б два часа дня Амосов напраЛбя
в главную квартиру гестапо... Н ко Лте
за столом сидел немолодой ч^ло Л со
скучающим выражением лица, обЛпый
в штатское платье.
Амосов объяснил ему, что приехал
в Берлин по приказанию Гей*,
— Господин Шпейер,—j о., му лея не-
мец.— Я уже предупремй н о вашем
приезде..



41	! ы не рискуем впасть в преувеличение, утверждая,
что моральный облик пятидесяти с чем-то обитателей Энской
городской тюрьмы (почти без исключения уголовников с
солидным стажем) заметно выиграл от сравнения с чисто-
кровными арийцами, занявшими этот городок в один
сентябрьский вечер. Право, рядом с представителями
«доблестной» германской армии все эти марвихеры,
домушники и конокрады выглядели скорее шаловливыми
воспитанниками детского дома, нежели уголовными
преступниками.
В тот сентябрьский вечер, о котором идет речь, тяже-
лый немецкий снаряд начисто скосил угол тюремного зда-
ния. Растерявшись от свободы, явившейся к ним столь
неожиданно, заключенные столпились у ворот тюрьмы,
точнее, у того, что осталось от этих ворот. Напротив
полыхали два дома, зажженные снарядами. В ба-
гровом зареве мелькали, как на экране, темные фигуры
людей, спешивших покинуть город. Грохот артилл арийской
канонады и треск пулеметных очередей сливались с ревом
скота, угоняемого населением на восток. Немцы неожидан-
но прорвались на ближние подступы к городу, и жители нс
успели во-время эвакуироваться.
Первыми на опустевшие улицы влетели немецкие
мотоциклисты. Они непрерывно и беспорядочно стреляли
из автоматов, которые были укреплены на рулях их ма-
шин. На перекрестке один из них круто затормозил и,
спрыгнув с мотоцикла, бросился к женщине, которая
бежала с ребенком, таща за собой узел. Выкрикивая что-
то на своем языке, немец стал вырывать из рук женщины
узел. Девочка, которую женщина держала за руку, за-
плакала и стала помогать матери, не желавшей отдавать
свое добро. Обернувшись к ребенку, немец раскроил ему
череп прикладом своего автомата.
Это произошло мгновенно, на глазах у заключенных,
все еще продолжавших толпиться возле тюремных ворот.
Многие из них хорошо знали -эту девочку. Она жила на-
против тюрьмы и часто играла на улице. Заключенным
бы ю известно, что девочку зовут Женей, и слова смешных
pTCKiix песенок, которые она распевала, знали в тюрьме
у |.с наизусть. Порой, когда Женя начинала петь, камеры
1ружно подхватывали мотив.
В свою очередь, и Женя знала обитателей это! о страд--
иоп» дома с решетчатыми окнами. Более т .ей было
,иь г не,i.i известно, чт । дом	гот -i. t i. что в
тюрьме сидят жулики и чти жулики Vvpiioii народ. Но.
। п оря по правде, жулики Желе почему-то правились, и
нередко, завидев их лица, прильнувшие к оконным решет
кам, она улыбалась ’им без тени какой-либо укоризны.
И вот теперь эту девочку убил белокурый немецкий
фельдфебель. Мать Жени закричала так страшил, так
пронзительно, что крик ее, сразу заглушивший треск авто-
матов и гул орудий, казалось, прорезал ‘весь объятый
тьмою город, а может быть и весь мир.
И в то же мгновение, не раздумывая, не сговариваясь,
даже не оглянувшись, заключенные бросились на фельд-
фебеля. Едва успев вскинуть автомат, он рухнул от двой-
ного, комбинированного удара в висок и подложечку.
Это был удар мастера, и нанес ею заключенный, извест
ныи г. городе под кличкой «граф Моптекрист», которую (>н
дал себе сам, выпустив почему-то из фамилии героя
Александра Дюма последнюю букву «о». Он не раз су им-
ея за хулиганство и уличные драки и, скажем прямо, бы т
специалистом своего дела. Через минуту белокурый фельд-
фебель перестал быть таковым, ибо мертвые не знают
рангов. Он стал просто рядовым покойником, этот чисто-
кровный ариец.
А заключенные пошли на восток.
< ♦ sS
Они пошли на восток
так же, как бросились на
фельдфебеля, не ра. цу
мывая, не сговариваясь,
не рассуждая. Они шли в
строю, как солдаты, и веч
их, как солдат, «граф
Монтекрист». II хотя никто
из них не произнес ни
слова, и хотя все ойи были
людьми разных возрастов и
биографий, осужденными за
разные преступления и на
различные сроки, — шли они
организованно, дружно, как
один батальон, как одно
небольшое, но крепко сколо-
ченное хорошо сжившееся
соединение.
Ош пр(Гм>дпли улицы,
корчи .шисся в иожарах,
поля, истоптанные и опога-
ненные врагом., леса, рас-
стрелянные в упор, дороги,
изрытые снарядами. Они
проходили чере окр ш-
ленные	и
шиеся деревни, по иск
ченной, измученной, замолк
илей земле, которая была 11
их землей, и их родиной.
Да, родиной. И, може г
быть, именно в простом
этом слове, которое никто из
них не решался произнести вслух, и на то было  та ь (за-
гадку т, го нового, необ " го, что вдруг засветилось в
глазах этих людей и что так сурово и требовательно в....
их вперед, на восток. И хотя вес они бычп пр ' в юны
самим себе и любой из них мог свободно и Си шказанпо
определить свой маршрут, свою судьбу, сделать своЯ
жизненный выбор, — они продолжали шагать i pi
дом, в строю...
В полдень они пришли в областной центр нл.трои
9
лись зп)ния прокуратуры. -хГраф Монтекрист» прошел
в кабинет прокурора и коротко объяснил ему суть
дела.
— Гражданин прокурор, — сказал он, — имею доло-
жить, что с марша прибыли заключенные из Энской
исправилки.
Прокурор выглянул в окно и увидел группу люден,
нетерпеливо переминавшихся с ноги на ногу и выжида-
тельно заглядывавших в окна его кабинета.
— А вы, собственно, кто такой? — спросил прокурор, с
интересом разглядывая курносую, задорную физиономию
«графа», его запыленный бушлат и пышную, затейливо
завязанную чалму из старой рогожи на его голове.
— Уполномоченный, — с большим достоинством, пе
моргнув глазом, ответил «граф». — Ихний \ юлно'нщеч-
ный. Фамилия — Мишкин, статья 74-я, вторая гь.
— Срок? коротко спросил прокурор, ( Г ' ’ з"н,
что имеет дело с человеком <'ы алым, который поймет его
без П ГИННХ СЛОВ
— «Петух», — 1.1Т1КГН.Т Мишкин. — И we гъфв
хиг та», но бет поражен?! нрав* 1.
— За что прежде судились?
— По той же специальности, — пипрежпему серьезно
ответил «граф». — Исключительно,, гражданин прокурор,
страдаю за драки. Сызмальства мучаюсь зудом в ру ках,
и, если месяц не заеду кому-нибудь в ухо, нервы не вы-
держивают, честное слово... И даже начинаются г шопные
байк. Я уж и к врачам обращался, да б >.тку..
«Современная, — говорит, -медицина еще >i вашей бо-
лезни не пошла. Если там насчет туберкулеза пли камней
в печени, то, — говорят, до : и иста и милости про-
сим, а насчет рукоприкладства наука пока бессильна.
— А где же конвой, путевка? — персби его пп г
кур< р.
Р. решите доложить, конвой ввиду военно Г обста-
новки добыть не представил юь возможным. Который г.
тюрьме был, то снарядов .поубивало, а двое несознатель-
ных дали драпу. Так что, хоть и не по своей воле, но
оказались мы пи -.дне на с ’.ободе. Самоходом пошли. Оно,
конечно, без конвоя как будто и непривычно!, но где его
сейчас возь шь? К тому же время военное — капрнзни-
1 «Пет”х» — ва тюремпем жарго’— — пять лет, «четыре,
1 в е ? т а • — четыре '".'Л',чос «ж
чать не приходится. Но ничего, прошли довольно аккурат-
но— потерь и побегов нету. Один только с немцами
остался, паразит...
— Фамилия? — Опросил прокурор.
— Моя или паразита? — не вгонял Мишкин.
— Его, — ответил прокурор.
— Трубников, — произнес Мишкин и, вздохнув, доба-
вил: — Ну, а как теперь насчет благоустройства? Куда
прикажете садиться?
Я * 41
«Граф Монтекрист» родился, р^с и воспитывался в том
самом городке, в котором война настала его в качю'тве
обитателя местной тюрьмы. Последнее обстоятельство не
очень смущало «графа», поскольку за последние годы оно
было для него довольно привычным. Четыре судимости,
которые «граф» имел в свои двадцать лет на личном
счету, успели приучить его к тюремной обстановке. Он в
совершенстве овладел уголовным жаргоном, усвоил нравы
и обычаи своих товарищей по камере и отлично разбирал-
ся в своеобразной психологии метких уголовных преет: п-
ников. Не брезгуя подобно'! компанией, «граф», однако,
никогда не забывал, что сам он не совершил за свою
жизнь ни одной кражи и что своими судимостями он
обязан гл t ным образом чрезмерно веселому нраву, и не-
преодолимой склонности к уличным дракам. Из всех ста-
тей уголовного кодекса Мишкин считал для себя прием-
лемой шько одну — 74-ю в тексте кот ,й отлично
• >риентир< »нался.
«Одно дело, — ра -.мьпплял про себя Мишкин, — сп деть
за озорство, за хорошую драку, за дебош в клубе ( раз-
битием стекол и снятием штанов с заведующего, а уж
совсем другое — пойти на горов-тво пли грабеж, у т i
лошадь или там корову и вообще покуситься на чужую
собственность. Это уже совсем неблагородно и некрасиво.
В тюрьме «графа» любили за острый язык, за необык-
новенное умение рассказывать всякие веселые хстггрня. а
главное — за то, что был он человеком слова, пн i :з не
заискивал перед начальством, всем делился с пищами
и не давал спуска нахалам.
«Настоящий парень, — с уважением отбывались о
нем уголовники, — и котел у него варит, и себе цену
знает, и других в обиду не даст. Конечно, деловой» и.:
чего fjp выйчет, сидит он ргердз исключительно по идей
11
ности рук, дерется бе? толку, но и фрайером тоже назвать
нельзя».
В Энске Мишкин считался своего рода городской зна-
менитостью. О его похождениях и следовавших за нпмИ*
судебных .процессах ходили легенды. И в самом деле, ни
одна драка не обходилась без его участия; а в городской
больнице, когда туда доставляли очередного потерпевшего
со свороченной скулой, перебитым носом или ухом, нато-
рканным до мочки, доктор Эпштейн, стае жил, любимец
города и весельчак, покачивал гс i вой, шревязыв гя
страдальца, и неизменно говорил:
— Да, батенька, ничего не скажешь.. Лихо ва. •
басили. Сраз” видно — «графская» работа. Золотые руки
у подлеца! Хирург, честное слово, хирург!
Еще до войны начальник гориилиции товарищ Быст-
рых, которого честные уголовники в противовес его ф .ми
лип именовали «Тихоходом». при одном лишь упоминании
графского титула имел обыкновение нервно г.' какннять и
хвататься наган
— Глр^ м . го района! —с чувством отзывалс я ом <*
Мишкине. — Социально-опасный и в кЬрне преступный
элемент. Аль-Ка'поне против него щенок и младенец!..
Акула уголовного мира!
Справедливость требует отметить, что товарищ Быст-
рых ненавидел «графа Йонтекриста» главным образом за
то, что последний, судившийся уже несколько раз. в
соверп.'енстве овладел всякими юридическими тонкостями
и знал уголовно-процессуальный кодекс лучше, чем на-
чальник гормилиции. Поэтому, как только милиция -.
держисала Мишкина и начинала расследование io его
делу, тот разражался в ответ градом жалоб и дотекал
товарища Быстрых разоблачением всякого род i пр ш
л. ъных нар . ’пений».
— Бумаги! — вопил он истошным гол < "сэ г?
зодвп.рпди в камеру,- Оп 4ь этот на	1
Имею Же. ’б* на незгкоигн и? действия в порядке стам и
115-й Уголовного кодекса.. Где санкция пре <упопа и i мои
арест, согласно Конституции, статья 131 я?! Где заяв.ь
ние потерпевшего, ироды? Если ты < бразованн гю юрист;
беоешь, Тихоход, так хоть конь: соблюдай по всей фор
ме! Три года начмилом : i n и Упека1 не знаешь, дубо-
вая твоя голова.
1 УПК — Уголовно-процессуальный со <-кс.
Экий прохвост, экая тонкая бестия! искренне
дивлялся начадил и, вызвав начальника стола дознаний,
строго приказывал ему «вести дело по всей форме и со
всеми соблюдениями».
— Ты смотри, — предупреждал он, — веди дело тон-
ко, чтобы комар носу не подточил. Сам знаешь, что это
за клиент. Если б не озорной характер, так по своей обра-
зованности и юридическому мышлению юи вполне мог бы
лекции в университете читать по уголовному праву. Что
тебе академик Трайнин!
Не беспокойтесь, Василии Петрович, — отвечал
подчиненный. — Сам собе не враг. С таким сутягой живо
выговор из области заработаешь. Еще вчера, как приказа-
но было его взять, так я всю ночь не спал., за кодексами
просидел. Готовился. Не успели посадить негодника —
уже жалоб) стрОчпг, прямо прокурору республики. Так и
чешет все статьи наизусть, честное слово, и даже какие-т >
особые слова употребляет. Ущемление, дескать, гарантии
и непонимание общей превенции.
Общей, говоришь, прег.пщш ьер'юпрашивал нач-
1ил, покрываясь холодным потом. До чего е, однако,,
подлая личность, чтоб ему провал"шея! Вот идол, выо
кровь ' ысосать норовит. Обвинш« пр- щт-игь, к; >< сла-
гается, в двадцать четыре часа • i пе бы го 4
ни на минуту! Прогу п три р , i. день, i i | чем
ПО тридцать минут В i i- и '111 Т i . . был ! б
сидел у нас. Хек ь раю... Понятно? Как \ мамы...
— Есть, чтоб сидел, как у мамы, ответил ни .аль
ник стола дси.. дин и, подваленный, -ых- днл ни кабинет
товарища Быстрых.
А Мишкин в это время уж заканчивал писать свою
пространною и притом весь та ядовитую жалобу.
«Независимо от нахального ущ« мления неприкосновен-
ности моей личности, — ст арат льио выводил он, высуну <
от усердия язык, — я не в силах молчать. И поскольку
факт, что взяли меня на у яйце, а санкции не было, то
только удивляюсь, чего смотрит районный прокурор, при-
званный блюеги laKciibi и мои процессуальные гарантии...
И хоть сижу я ровно один час двадцать пять минуг, а
допрос мне не учинен и обвинение не предъявлено, а
также и ордера я в !лазз не видал, хотя и должен на нем
расписаться, как тр и ст уголовный процесс.
Не могу умолчать и об отсутствии воспитательной ра-
боты над моей личностью в порядке общей превенции
преступных поступков с моей стороны. Начмил Быстрых
не обеспечивает культработу в камерах, как-то: кино,
шашки, полезную литературу и игру в лапту...»
* * *
Никто не знал о том, что была у 'Мишкина и несчаст-
ная любовь. Сам он скрывал это очень тщательно и даже,
пожалуй, самому себе не признавался в том, что обра?
Гали Соболевой представляется ему как-то слишком уж
часто. Галя была инструктором Энского райкома коме о
мола. Мишкин знал ее давно, еще с детских лет, — они
росли и играли на’ одной улице.
Галя была тогда смуглой, курносой, норовистой девчон-
кой, всегда окруженной мальчишками, вместе с которыми
она лихо лазила по деревьям, забиралась в чужие сады
и уезжала далеко по реке на рыбалку. Мальчишки ценили
в ней смелость, выносливость, озорство, а главное — то,
что она не имела обыкновения, как другие девчонки,
ябедничать и хныкать по всякому поводу.
Так прошло несколько лет. И однажды случилось нечто
внезапное и совершенно неожиданное. Мишкин, которого
звали тогда попросту Петькой, встретил Галю на улице и
только по обыкновению хотел было схватить ее за вихор,
как вдруг почувствовал', что сердце у него нежно и мучи-
тельно заныло. Перед ним стояла стройная, смуглая, краси-
вая — да, именно красивая'!—девушка, а вовсе не прежняя
Галка, которая была совсем, как .мальчишка. Она, вероят-
но, тоже почувствовала, что с ее однокашником и прияте-
лем произошло что-то странное, чего раньше никогда не
было. Это что-то имело некое прямое и загадочное
отношение к ней, к ее пятнадцати годам, к ее новому яр-
кому платью, к первой прическе, которую шутя сделала ей
сегодня старшая сестра.
— Здравствуй...те, Петя, — произнесла она тихо, и
лицо ее вспыхнуло румянцем.
— Здравствуй, — ответил почему-то басом Мишкин и,
подумав, протянул ей руку.
После этого они попрежнему часто бывали вместе, но
отношения их совершенно переменились. Оба смущались,
когда им случалось встретиться глазами, или в разгаре
игры, или на прогулке коснуться друг друга. Оба тоскова-
ли, если хотя бы два дня проходило без этих встреч и игр.
Прошло несколько месяцев. И однажды зимой Мишкин
(он никогда не забудет этого дня) предложил Гале пойти
14
на лыжную npoi-улку. Оба они отлично владели лыжами
и прежде не раз ходили на такие прогулки, но почему-то
теперь, когда Галя услышала его предложение,, она по-
краснела и тихо прошептала только одно слово: «Хорошо».
Через час они уже были на высокой Зеленой горе,
возвышавшейся над озером, недалеко от города.
Стоя вдвоем на самой ее вершине, они долго смотрели
вниз, на широко расстилавшееся перед ними молчаливое,
покрытое снегом озеро, на фиолетовую дымку его далеких
берегов, на снежную целину, которая искрилась в лучах
морозного солнца. Никогда еще мир не казался им таким
огромным и таким радостным.
— Ну что, рванем вниз? — спросил наконец Петя.
— Давай, только я вперед, — ответила она.
Проверив крепления, Галя подошла к краю ската,
представлявшего собой чуть ли не отвесный обрыв. Она
заглянула туда, куда ей сейчас предстояло ринуться, и в
первый раз почувствовала головокружение. Покраснев от
мысли, что Петька заметит ее неуверенность и еще поду-
мает, что она струсила, Галя, вскрикнув, оттолкнулась и
полетела вниз. Но в поспешности не рассчитав толчка,
она на середине пролета не удержалась и с разбегу упала
на бок. Прямо на нее мчался сверху Петька. Еще
мгновение —и своими лыжами он разрезал бы ей лицо. Но
в последнее мгновение страшным напряжением мускулов
он заставил лыжи вырваться из глубокой лыжни и, раз-,
двинув их накрест, затормозил свой стремительный бег.
Присев, он с тревогою наклонился ко все еще лежащей
испуганной Гале. Глаза девочки были закрыты, но, почув-
ствовав его близость, она открыла их медленно и широко.
И мальчик прочел в них такое выражение нежности,
ласки и благодарности, что неожиданно для самого себя
поцеловал ее в' губы. Опустив веки, юна ответила на его
поцелуй.
Это был первый поцелуй в жизни обоих.
На другой день, когда Петька пришел к Гале в дом,
мать ее сказала, что Галя сейчас очень занята и выйти
к нему не может. Самолюбивый Петька дал себе клятву
больше с ней «не гулять». И в самом деле, встретив ее
на улице, он издали поздоровался с ней с подчеркнутым
равнодушием. Она вспыхнула и при следующей встрече
вообще не ответила ему на приветствие. Пути их разо-
шлись.
Галя продолжала учиться в школе и работать в комсо-
15
. грзтпт/
моле. кегька бросил учебу и начал озорничать. Через год
его в первый раз судили за уличную драку.
Так прошло еще четыре года. Галя по окончании де-
сятилетки осталась на комсомольской работе в горкоме.
Мишкин наводил страх на гормилицию и время от време-
ни устраивал шумные драки и дебоши. Галю за все это
время О'! несколько раз встречал на улице, но никогда с
нею не здоровался и однажды, встретив ее, зачем-то даже
притворился пьяным и начал горланить какую-то ча-
стушку.
И никто не знал, что все эти годы, у себя дома или от-
бывая очередное наказание в тюрьме, гроза города «граф
Монтекрист» с горечью и нежностью вспоминал обудивг-
тельном морозной дне, о снежном озере, о фиолетовой
дымке его 6eperi в, о теплых и донорных губах своег
первой любимой.
* * *
Оставшийся в Энсш Трубников был осужден зз рас-
тление малолетних. Отец Трубникова был в свое время
расстрелян за участие в белой банде, которая оперировала
в этом районе в 1919 году.
Трубников был невысокого роста, рыхлый человек с
узенькими, бегающими глазками н толстыми, всегда
влажными губами, которые он имел обыкновение часто
вытирать тыльной стороной р’; ки. Его оплывшее бабье
лицо всегда имело сонный вид, и лишь маслянистые, не-
устанно шныряющие глаза свидетельствовали о том, что в
этом ленивом теле непрерывно тлеет нечистое, воровское,
требовательное желание.
Трубников незаметно улизнул от других заключенных
как раз в ту минуту, когда они набросились на фельд-
фебеля, убившего девочку. Сначала он тайком пробрался
за угол, а потом бросился бежать со всех ног.
На перекрестке Трубникова задержал немецкий пат-
руль, и он был доставлен в комендатуру. Утром его вы-
звали на допрос. Дспра1шивали два офицера, один иэ кото-
рых говорил по-русски.
Трубников поспешил отрекомендоваться и обьяснил,
что отец его был расстрелян за борьбу против советской
власти и что сам он также отбывал тюремное заключение
по приговору суда. Он хотел было обойти молчанием
преступление, за которое его осудили, но среди докумен-
тов. найденных у него при обыске в момент задержания,
16
оказалась копия судебного «рвмсвора Ознакомившись с
нею, офицер, говоривший аю-русски, засмеялся и что-то
сказал другому офицеру. Они пошептались ?п i собой,
а затем офицер прямо сказал Трубникову
— Вот что, господин Трубников. Нам нужен в- ртый
человек, на которого германские власти могли бы поло-
житься. Судя по Первому впечатлению, вы — подходящий
для нас человек. Нам нужен бургомистр, городской го
лова, — одним словом, хозяин юрода. Если вы готовы
честно работать с немецкими властями, с военным коман-
дованием, то, как говорят в России, — в добрый час! Вы
меня понимаете?
— Понимаю, господин офицер, запинаясь, ответил
Трубников, искренне удивленный сделанным ему предло
жением.—Душевно благодарю за честь. Вот только на-
счет образования: я всего шесть классов окончил. Дальше
че пришлось, дознались про моего папашу.
— Вы можете не краснеть за своего отца, — ласково
произнес офицер. — Судя по всему, это был порядочный
человек. Приступайте к работе. А мы будем (вам помогать.
На следующий день в приказе, расклеенном по городу,
было объявлено, что энским бургомистром назначен
Степан Семенович Трубников и что ему «германское
командование вверяет всю полноту гражданской власти и
организацию должного порядка и необходимого б лаг -
устройства».
И Трубников приступил к своим новым обязанностям.
Он начал с выдачи немцам не успевших эвакуировать
ся советских работников и членов их семей. В первые же
дни на главной площади города было повешено по его
указанию несколько десятков ни в чем неповинных люден
По ночам из подвала дома, в котором разместилась ;•
ская полиция» и отделение полевого гестапо, доносились
крики истязуемых.
Затем все население, включая больных, стариков и ма-
лолетних детей, было объявлено мобилизованным на «обо-
ронные работы» и партиями выгонялось под конвоем для
расчистки дорог и рытья блиндажей. У населения были
принудительно изъяты все остатки продовольствия, и в го-
роде начался голод.
Трубников положил немало трудов, чтобы организовать,
два публичных дома для немецких солдат и офицеров и
насильно определил в эти притоны несколько десятков
женщин и девушек.
2—549 Ответный визит
17
Словом, началось истинно немецкое «благоустройство».
Казалось, что эти меры должны были сломить всякий
дух сопротивления в жителях города. Немецкие власти,
довольные старательным бургомистром, именно на это и
рассчитывали. Тем более удивительным было для них то,
что каждое утро приносило новые доказательства суще-
ствования) в городе какой-то тщательно законспирированной
и притом очень активной организации, ведущей борьбу
с немцами и их прислужниками. Ежедневно «русская по-
лиция» срывала с городских заборов десятки листовок и
прокламаций, призывающих к борьбе с оккупантами, клей
мящих позором предателей и разоблачающих лживость
германской пропаганды. По ночам на воротах городской
пожарной команды кто-то аккуратно выписывал мело i
краткое содержание сводок Советского информбюро.
Немцы решили поставить у этих ворот ночной пост
но наутро после первой же ночи часовой был найден зако
лотым, а на воротах белела очередная сводка Информ-
бюро В связи с этим гестапо арестовало и расстрелял!
еще песдэлыко десятков человек, но так и не добилось
успеха.
Городок жил какой-то странной, двойной жизнью.
Днем это был обычный оккупированный немцами населен-
ный пункт. По улицам тяжело маршировали вооруженные
немецкие солдаты. В магистрате восседал Трубников и его
чиновники, набранные из разного сброда1. Расклеивались
очередные приказы военных властей и «городской управы»
с очередными угрозами расстрела. В публичных домах
«сселились господа офицеры, забираясь в них чуть ли не
с утра. После шести часов дня движение на улицах для
гражданского населения прекращалось.
С наступлением темноты немцы уже боялись высунуть
нос на улицу, а Трубников прятался дома за семью зам-
ками. Городок начинал жить своей второй, настоящей
жизнью. В Заречье включали секретные радиоприемники и
слушали Москву. На окраинах печатали на гектографах
листовки. Связисты уходили за сто километров в партизан-
ский отряд, связь с которым ме прерывалась ни на один
день. Невесть кем и как доставлялись свежие советские
газеты, которые жадно прочитывались людьми.
И до рассвета городок снова становился советским.
* * *
В конце сентября линия фронта приблизилась к тому
областному центру, в котором продолжали отбывать нака-
18
жание Мишкин й его «коллектив». Заключенных нужно
было эвакуировать. В связи с этим областной прокурор
посетил тюрьму и начал проверять списки, лично беседуя
с заключенными.
Когда очередь дошла до «графа Монтекриста», его
ввели к прокурору. Оба сразу узнали друг друга.
— А, уполномоченный, — j лыбнулся прокурор. — Н/
как, зуд в руках проходит? Как дела?
— Какие у меня дела, — хмуро ответил Мишкин. —
Дела на фронте, а у меня никакого дела нет... Так, жал-
кое, можно сказать, прозябание и тюремный тыл... Сижу
вроде как дезертир какой. В гласа людям стыдно смотреть.
Немец? во-вс:о прет, а я, байбак здоровый, <в камере отсН
живаюсь. Всю жизнь за драки судился, а при этакой драке
сижу сложа руки... Это при моем-то характере! Душа бо-
лит, гражданин прокурор, честное слово!..
— Ну, а чего бы вам хотелось? — серьезно спроси.".
прокурор.
Мишкин задумался. Потом он почему-то оглянулся на
дверь и взволнованно произнес:
— Вот в газетах пишут, чтр у немцев, дескать, уго-
ловникам почет. Бургомистрами назначают, ih всякая такая
штука. Очень обидно читать это нашему брату.
— Что ж обижаться, •— ведь это правда! — сказал
прокурор.
— Гражданин прокурор, — горячо возразил Мишкин. —
разве мы, уголовники, вовсе бю сов "ти пли совсем созна-
ния ие н кем? В₽дь роднна-тс •  и н°ит родни-д’ Нам
то разве б ггь фрицев не хочется? И.и, если ч, скажем,
хулиган, т„ : у меня и душ: уже нет, и я вовсе гад, а не
человек? Или контра какая? Или пергг-'ал быть русским?
Эх, не так это все, не так, гражданин прокурор!.. Большая
беда всем пришла — так тут немою статьями считаться
и судимости на пальцах отсчитывать...
Ок говорил еще долго. А на следующий день Мишкин
был досрочно освобожден от наказания. В ясный прохлад-
ный сентябрьский день он вышел за тюремные ворота.
Город жил тревожно. По улицам, торопясь, гр о ходили
колоаны красноармейцев; из города .на воете, тянулись
грузовики, увозя оборудование заводов и фабрик. С тос-
кливым .ревом проходили стада колхозного скота, угоняе-
мого от крага. Фронт был уже недалеко.
Два дня пробыл Мишкин в городе, неизвестно, где
жил, неизвестно, с кем встречался, а потом неизвестно,
19
куда сгинул. Был Мишкин — и не стало Мишкина. Ушел
инвеста» куда, нивесть зачем, словно ib воздухе растаю.
Впрочем, событие это так и осталось тогда незамечен-
ным. Жаркое было время, жаркие пошли бои уже на
ближних подступах к городу, и было тут не до Мишкина.
* * *
Но дело в том, что Мишкин скоро объявился, да в та-
ких местах, где вовсе его и не ожидали. Объявился он в
том самом родном его городке, который был теперь в не-
мецком тылу и в котором бургомистр Трубников устанав-
ливал «новый порядок».
Около пяти часов дня «граф Монтекрист» лично про-
следовал по главной улице города и по свежим табличкам,
приколоченным на перекрестках, установил, что эта улица
теперь именуется «Проспектом Адольфа Гитлера». Убедив-
шись. что вблизи почти нет прохожих (приближа тся час.
когда уличное движение должно было прекратиться),
Мкш„ । ’длешю •пригту ил к работе Он ш	л
личку, счистил с нее перочинным ножом свежую под-
пись и вместо нее старательно выписал химическим каран-
дашом.
«Здесь была, есть и будет улица Kaipnai Маркса, а- па-
разиту Гитлеру никаких у нас улиц не полагается. На
том свете в пекле отведем ему улицу».
Полюбовавшись новой надписью, Мишкин подумал и
дополнительно приписал:
«А, кроме того, обещаем ему в одно место осиновый
кол».
Восстановив, таким образом, справедливость на данном
участке городского благоустройства, Мишкин двинулся
дальше. У здания горсовета, в котором теперь разместился
«магистрат», хрипел репродуктор, выставленный на бал-
коя. Диктор передавал на русском языке «последние
известия верховного командования германской армии»
«Граф Монтекрист» прислушался. Из репродуктора неслась
обычная безудержная ложь: будто Красная Армия уже
полностью уничтожена, будто она уж(е прекратила сопро
тивление и будто «в ближайшие дни Гитлер будет л'”г
принимать парад войск на Красной площади».
Несколько исхудалых лютей молча слушали рядом
Мишкиным эти «последние известия». Немецкий патру
торжественно проследовал мимо «магистрата», чеканя пр»
словутый «гусиный шаг», то есть изо всех сил задирая
20
ноги вверх и с яростным рве-
нием стуча ими потом о мо-
стовую.
«Граф Монтекрист» вни-
мательно посмотрел на
нелепо шагающих солдат,
усмехнулся, лукаво подмиг-
нул людям, слушавшим
ра дио, и направился дальше,
к реке.
Между тем диктор, за-
кончив «последние изве-
стия», начал с пафосом читать статью на тему «об истори-
ческом превосходстве германской расы» и о «новом
порядке», коим эта превосходная раса намерена осчаст-
ливить мир.
Таким образом, - гудел дихгер,— всякому непр?д-
убежденн м; че ювеку должно быть понятно, что до-
блестная и непобедимая германская армия несет на своих
штыках...
Очевидно, в этом месте диктор решил заинтриговать
слушателей, так как вместо того, чтобы обрадовать их,
объяснив, что именно «несет на своих штыках» герман-
ская армия, он неожиданно замолчал. Вместо голоса дик-
тора из репродуктора донесся шум какой-то странной
возни и звуки, отдаленно напоминающие ап. "эдкементы.
’отом чей-то звонкий голос крикнул:
Граждане, минуту терпения, часовой уже готов.
.ас я еще этому орателю закачу пару плюх, а засим
одолжу передачу!
Снова, на этот -раз уже более явственно, послышзлгхь
зуки оплеух; последние, с'/дя по гт звучности и истошным
воплям диктора, .были солидного веса.
Затем Мишкин, — ибо это был
он,—обратился к несколько озада-
ченным и явно заинтересованным
слушателям с краткой, но выра-
зительной речью:
— Дорогие граждане! Пере-
даю вам привет от советской
власти и Красной Армии, хоть
и не ймао от них на то п мга ииочий. Не вчрьте немцам.
Врут они, как сивые мерины, хотят вас обморочить через
подлюгу-диктора, который продался им. Я ваш земляк и
могу сообщить но совести военные факты, потому что видел
все своими глазами. Красная Армия не уничтожена, а
бьет фрицев почем зря. Дорого обходится немцам их про-
движение. Не подчиняйтесь приказам бургомистра и прочей
саолочи. Всем им скоро придет конец.
Когда «русская полиция и несколько немецких солдат
впопыхах примчались в радиостудию, было уже поздно.
Связанный диктор тихо скулил в углу — он был основа-
тельно избит и количество зубов у него поуменыпилось.
Часовой оказался мертвым, а Мишкина и следа не было...
«Граф Монтекрист» на прощанье рз $бил вдребезги мик-
рофон, чтобы немцы не могли им воспользоваться, а на
столе была оставлена записка следующего содержания:
«Паразиты, бросьте обманывать народ! Предупреждаю,
что всех дикторов буду лупить нещадно. Смерть немецким
оккупантам!
Граф Монтекрист».
Когда Трубникову доложили о происшествии в радио-
студии, он перетрусил необычайно. Появление в городе
«графа Монтекриста» не сулило Трубникову ничего хоро-
шего. Он прекрасно помнил характер «графа» и догады- .
вался, что тот вернулся в город не зря и что лично ему,
27
Трубникову, это не предвещает ничего, кроме непринч-
ностей.
Он стал еще осторожнее, чем был раньше. Покавыв4л»
ся на улицах не иначе, как в сопровожден”" трех поли-
цейских, по ночам вовсе не выходил, а у своего дома
поставил усиленную охрану. Бургомистр был вообще иедс-
вилен своей судьбой. Он не был уверен в завтрашнем дне
и в прочности своего положения. Население молчаливо, ни
очень выразительно бойкотировало его, и он нередко читал
в глазах людей такое презрение и ненависть к себе, что
от одного этого мгновенно обливался холодным потом.
Немцы каждый день предъявляли все новые и новые тре-
бования и, в свою очередь, не скрывали, что относятся к
Трубникову с презрением.
И, наконец, в городе продолжала действовать какая-то
подпольная группа, которую, несмотря на принятые меры,
не удавалось обнаружить. Она причиняла много беспокой-
ства и Трубникову и немецким властям.
Все это вместе взятое, а главное—многие факты, сви н-
тельствовавшие о росте недовольства населения, заставили
немцев призадуматься.
Однажды немецкий комендант вызвал к себе Трубни-
кова и сказал ему улыбаясь:
— Что вы скажете, господин бургомистр, если я пред-
ложу некоторые начинания, которые... гм... будут направле-
ны к организации дружбы и... гм... любви между наседе-
нием и германским кс-^’довгнием. Это... им... н hi в;
нашей политики... Вы меня пошсмгн ге, господин Трубников?
<Да~..о бы так!» 4} гь нс крикнул Тр7э., но . •
время остановился и почтительно спросил:
— Что имеет в виду госпотин комендант?
— Ну, скажем, надо отремонтировать эту большую
церковь, которую разрушила бомба. Это сделают своими
руками наши немецкие солдаты. Они это сделают кра-
сиво, быстро и очень... гм... очень с любовью... Потом мы
можем пригласить русского священника и в этой церкви
сделать, как это говорят в России, большую... большую
молитву.
— Большой молебен, — сказал Трубников, с интересом
слушая коменданта.
— Вот именно: большой молебен. Пусть население вн
дит, как германское командование заботится о религии
На следующий день специально вызванная техническая
рота приступила к ремонту церкви. Немцы действительно
7,3
восстановили ее очень быстро. После этого срочно потре-
бовался священник. Но тут возникло неожиданное ослож-
нение. Два городских священника, как выяснилось, эвакуи-
ровались перед приходом немцев на восток, и некому было
слу жить молебен. Из-за таких пустяков . срывалось все
дело. Трубников в ответ на брань и упреки коменданта
только беспомощно разводил руками и лепетал что-те о
«бедности духовных кадров».
Положение казалось безвыходным, как вдруг из сосед-
него района пришло известие, что священник найден. Ока-
залось, что там в лагере для военнопленных, в котором
под видом пленных красноармейцев в действительности
содержалась гражданское население, находится один из
юух эиских священников, отец Бвтихий, в свое время
заику:сроившийся на восток, но случайно попавший в окру •
жепие, а затем в _герь.
К вечеру следующего дня священника доставили под
конвоем в Энск. Это был старый, щуплый человечек с ры-
жей бороденкой и испуганным лицом.
К (Менданг объяснил священнику, что от него хотят.
Тот стоял, опустив глаза, и о чем-то думал.
— Ну, что же вы молчите? — с раздражением спросил
комендант. — Вы, русский священник, должны стараться,
чтобы население молилось своему богу. Или вы не желае-
те молиться? Ведь это ваша прямая обязанность...
— Я всегда готов мшиться, — тихо ответил наконец
сьищениик.
Через два дня заранее извещенное население явилось
в храм. На церковной паперти был выстроен «для поряд-
ка v взвод немецких автоматчиков. Немцы не понимали
по-русски ни слова, ио с интересом следили за происхо-
дишь и.
В облачении, которое ему наспех сшили по приказу
ком< иданта из темного орудийного чехла, с белым, из со-
сновкхо дере.иа выточенным крестом на фуди священник
начал богослужение.
«Граф Монтекрист» появился в церкви с некоторым
опозданием. Он с большим достоинством проследовал
мимо выстроившихся на паперти немецких солдат и мимо-
ходом так важно на них посмотрел, как будто это был
почетный караул, выставленный в его честь. Потом о)н про-
толкался в церковь и здесь заметил Трубникова, стояв-
шего в почтительной позе за спиной коменданта
— Да приидет царствие твое, —доносился с амвона
старческий, чуть дребезжащий тенорок отца Евтихия.
«Граф Монтекритт» вплотную приблизился к Трубч
козу и выразительно прошептал ему в самое ухо:
— Что, дрожишь, шкура? Всю тюрьму опозорил, пара-
зит.! Только пикни — от тебя мокрое место останется!
Труб иков, странно икнув и энергично замотав головой,
дал понять, что он и не думает «пикнуть» и что «граф»
может быть абсолютно спокоен. Затем, скривив дрожащие
губы, что должно было обозначать радостную улыбку по
поводу их дружеской встречи, он протянул Мишкину руку
Но «1 раф» не подал Трубникову руки.
Завершив молебен, священник приготовился к пропо-
веди В набитой народом церкви стояла неимоверная ду-
хота. Комендант вытер фуляровым платком вспотевший
лоб. Его радовало, что все проходит так чинно и торже-
ственно и при таком большим стечении публики. Молебен
явно удался. Но стоять в этой душной церкви было невы-
носимо. Сделав знак Трубникову, чтобы он оставался сле-
дить за порядком, комендант пробрался к выходу и ушел.
Священник откашлялся. В церкви стояла напряженная
тишина. Немецкие солдаты с любопытством заглядывали
в распахнутые настежь двери.
Вытерев платком мокрый от волнения и духоты лоб,
священник начал проповедь.
— Братья и сестры во Христе, — тихо произнес он, и
глаза еот заблестели от слез. — Неисповедимы пути тп.-ло i-
ки, и велика милость всгкышнсго. но чисты золжны бып
рука, возводящие храм божий... Ибо не ирвемлет господ»,
клятв иудиных и не нужны ему дары из озвроаавлениых
г/к. Мудро сказано было в древности: «Не верьте табли-
цам. дары првшооящим...»
Священник остановился и с трудом перевел дыхание.
От волнения он едва владел голосом. Словно шетест про-
шел по церкви... Где-то в углу навзрыд заплакала жен-
щина, но соседи зашикали на нее, и опять стало тихо.
— Православные, — снова начал отец Евтихий. —Не в
том состоит вера истинная, чтобы отбивать поклоны в хра-
ме, лукаво отстроенном врагами нашими. Не в том благо-
честие, чтобы покоряться безропотно супостату и подстав-
лять выю, подобно скоту, в ярмо. Не покор? тесь псам
немецким, братья, не предавайте русской земли, уповайте
на храброе воинство наше, на наш народ, которому нс
бывать под немецким игом!.. Господи боже спасения на-
25
шего, призри в милостях и щедротах смиренные рабы
твоя, се бо врази наши собрахуся на ны, хотяща погубите
нас и разорити святыни наши! Молимся о еже сохраняй-
ся стране нашей от гада и губителъства германского!
Молимся о победен многолетии русскому воинству. Ам;нь!
— Аминь! — загудела церковь. — Аминь!..
«Граф Монтекрист», остолбенев, смотрел на священ-
ника. Потом он оглянулся вокруг и увидел, как беззвучно
плакали люди, как слезы ручьями текли из их глаз, клк
надеждой светились их измученные лица. Ок вгляделся
еще вщгдатейьяее, и сердце ei о сжалось от боли и нежно-
сти к своим землякам — такая печать страданий была на
всех этих лицак.
И, может быть впервые в своей жизни, «граф Монте-
крист» заплакал. Он плак‘т по-детски, не вытирая слез,
беспомощно всхлипывая и сморкаясь. Плакал он потому,
что понял внезапно с предельной и горькой ясность"'- все,
что он до сих пор делал и чем гордился, было не то, со-
всем не то, что еледог ало делать, и дальше нельзя так
жить, ; । полк, в одииочк , а нужно на немца итти вм ст.
со всеми, дружно, в строю Он, который в глубине души
всегда любовался собой и мысленно с гордостью говорил
о себе: «Орел», теперь остро ощутил бессмысленность сво-
его удальства и бессилие своего одиночества. Одинокий,
скорее похож он на заброшенного галчонка, чем на орла,
подумалось ему внезапно.
...Печальна жт?'ч> покинутых галчат,
которых .ветер перебросил через крышу ..
Эти две строчки неизвестно где и когда им прочитан-
ного стихотворения пришли ему вдруг на память. И, шепча
эти слова, которые мгновенно приобрели для него удиви-
тельный, полный необыкновенной важности смысл,
быстро вышел . из церкви.
Но уже на паперти, увидев все еще стоявших там не-
мецких автоматчиков, «граф Монтекрист» остановился,
скорее почувствовав, нежели сообразив, что он не сделал
чего-то очень важного, необходимого, без чего ему отсюда
нельзя было уйти.
Он вернулся в церковь .и, подойдя к Трубникову, стояв-
шему с посеревшим лицом посреди толпы, которая не
расходилась и молча, выжидающе глядела на «бурго-
мистра-.', взяш его за руку.
— Слушай, — сказал «граф» таким голосом, что кровь
застыла в жилах у Трубникова: — коменданта не былп
2S
когда говорил этот священник. Но ты... ты был здесь. Ты
все слышат! И вот... если... если хоть во юс упадет с
голозы этого человека, тебе не жить, не спрятаться от
меня, не уйти!
По мере того, как Мишкин произносил эти слова, кровь
заливала его щеки, лоб, все его лицо. Сам того не чув-
ствуя, он дрожал всем телом. С нечеловеческой силой
сжав руки Трубникова, он, казалось, насквозь прожигал
его поистине страшным взглядом.
И Трубников, цепенея от ужаса, смотрел остеклянев-
шими глазами на «гоафа Монтекргста» и, не слыша соб-
ственного голоса, бессмысленно повторял:
— Охраню... охраню... охраню...
* « *
«Граф Монтекрист» покинул город на рассвете. Он и
сам еще не знал, куда итти и как связаться с партизан-
ским отрядом, но был уверен, что рано или поздно разы-
щет его и найдет в нем себе место.
С детских лет ему хорошо были известны все окрест-
ности, все проселочные дороги и большаки в этих родных
ему краях.
В первый день «граф» прошел километров тридцать и
к вечеру остановился на ночлег в одной деревушке. Раз-
говор с женщинами, оставшимися в деревне, не дал ни-
каких результатов в смысле выяснения местонахождения
партизан. В ответ на его осторожные расспросы бабы
таяыко угрюмо отмалчивались иди коротко отискива
Чувствовалось, что они ем\ не доверяют и ннпего не
скажут.
— Не верите! — вздохнув, сказал бабам «граф». — Эх,
не видите, дуры, что за человек перед вами.. Думаете,
я для фрицев узнать хоч\ ?
— Зря ты, сынок, осерчал, — произнесла одна из бг.б,
совсем уже пожилая женши ш. — Ничего мы знать ке знаем
и ведать не ведаем. А что дуры мы, так это ' ж верно,
что дуры. И вовсе темный народ.
Бабы засмеялись и ушли.
«Граф» понял, что толку от них не добьется. Тогда он
решил порасспросить стариков. Встретив у околицы какого-
то столетнего деда, он любезно угостил его табачком и
присел рядом с ним на бревне.
— Что, дедушка, — спросил он, — сыновья-то, небось,
на фронте? Один остался?
— Снохи есть,—коротко ответил дед, обходя таким
обра юл вопрос о сыновьях
— Hj, а сыновья-то все-таки где же? — не унимался
«граф».— В армии или ектс где?
Дед прищурился, внимательно посмотрел на «графа» и,
Подумав, ответил:
— Известно где! В почтовых ящиках...
— Где? — удивился «граф».
— В почтовых ящиках, — повторил старик. — Николай
был в почтовом ящике нумер 5562, Сергей — в ящике
нумер 5678, а Иван — в нумере 4126. Так и шли по нуме-
рам. Не один мои сыны — во всем колхозе так. Ну, а те-
iwp*, как припер в наши места герман, так и писать
стало некуда.
— Некуда, а номера вот помнишь, — подмигнул ему
граф». — На всякий, видно, случай.
Дед еще раз метнул в «графа» острый, внимательный
взгляд и спокойно сказал:
— А что ж — нумер не конь, овса не просит. Что ж его
сбывать! Может, когда и сгодится... Наше дело темное.
Мы В СВОДИТ - не ра ' > , - !2Я — ЧТ". ,JQ,,K И к чеу . Кто
его знает?.. Может, и сгодится...
Разговор как будто начинал клеиться. После несколь-
ких фраз о погоде, о фр" пах. о земле и прочих делах
«граф» дипломатично свернул на партизан.
— Да что п г звонить, — ( казал он. — Немцу, конечно,
тут не житье. мужики не .идут. К слову сказать, перч,-
замы, это. дед. тоже, небось -те таракан начихал. Гово-
рят. они здорово в ваших местах орудуют
пя
- Не слыхал, — коротко и сухо ответил дед. — Одна»
ю <тне и в. поле пора. Благодарствуйте зя габ.ччок.
Старик поднялся и ушел.
«Граф» тоже встал и, сплюнув от досады, пошел даль-
ше. Потянулись опять поля и овраги, проселки и пере-
лески, а «граф» все шел и шел вперед.
Наконец пошли лесистые места. Свернув с проселка,
«граф» углубился в лес. Уже начало темнеть, и он то и
дело спотыкался о лучи хвороста, о коряги стары,
пни. А лес становился все ups ч нее, все гуще, все непро-
ходимее. Пахло смолой, прелыми листьями и грибам».
Чертовски хотелось выспаться и отдохнуть. Но никаких
признаков жилья не было и в почине Вокруг сплошной
стеной стоял темный и таинственный, словно в сказке, лес.
А осенняя ночь уже давала себя чувствовать. Лесная
сырость захлестнула «графа» скользкой, холодной волной.
Он решил закурить и, присев на пень, стал крутишь «коз!ю
ножку». Тревожно перешептыт.глись о чем-то высокие сос-
ны, СКЛОНЯЯСЬ Друг к другу СВОИМИ ®фХуИ1КаМ|И. С МяГМГМ
шорохом скользили рядом, совсем близко, какие-то шустрые
зверьки. Где-то, неподалеку тяжело вздыхало и хлюпали
лесное болото. Иногда сильные порывы ветра раскачивали
деревья, и они издавали глухой стон.
Скрутив «козью ножку», «граф» чиркнул спичкой и за-
курил. Всгзапно его обхватили сзади чьи-то сильные руки.
— Ни с места!—повелительно произнес мужской го-
лос. — Далёко ли, сокол, пробираешься?
— Сначала руки отпусти, Дьявол, совсем вывернул,—
ругнулся «граф», — а потом спрапзиаай.
В эту минуту, словно из-под земли, выросли еще двое.
«Графу» связали на спине руки и повели его какими-то
звериными тропами по валежнику, сквозь чащи, через
балки и овраги. Потом завязали ему глаза, хотя я так ли
зги не было видно, и повели дальше.
Наконец пришли. Мишкина развязали и посадили на
скамейку. «Граф» растравил .затекшие руки и, с трудом
привыкая к свету, огляделся вокруг. Он находился в зем-
лянке, освещенной керосиновым фонарем. Несколько чело-
век сидело за столом, но лиц их «граф» в первую минуту
не разглядел.
— Провались я на этом месте, если это не «граф Моп-
текрист»! —'воскликнул один из сидевших за столом.
Обернувшись на его голос, «граф» ахнул от удивления:
перед ним сидел начальник гормилиции товарищ Быстрых.
2S
ft * ♦
Нельзя сказать, чтобы товарищ Быстрых пришел в вос-
торг, увидев «графа Монтекриста». Старая неприязнь к
«акуле уголовного мира» дала себя знать. Подвергнув «гра-
фа» тщательному допросу, чтобы выяснить, откуда, каким
путем и с какой целью он здесь появился, товарищ Быст-
рых пошел к командиру партизанского отряда, бывшему
секретарю Энского горкома партии товарищу Т., с докла-
дом.
Разумеется, товарищ Быстрых не преминул соответ-
ствующим образом охарактеризовать «графа», сообщить,
сколько раз он судился, и разъяснить, насколько это
«в корне отпетая личность».
— Считаю своим долгом доложить, — гсйорил товарищ
Быстрых, — что это неисправимая и социально-опасная
личность. Преступного полета птица.
К удивлению товарища Быстрых, эти яркие краски не
произвели должного впечатления.
Г(—, ишь, озорней? — задумчиво произнес комах ф
отря и. — Это хорошо, что озорней. Таких нам и надо:
тихони здесь ни к чему...
— Боюсь, не доставил бы этот фрукт Нам хлопот, —
стоял на своем товарищ Быстрых. — Вот чего я опасаюсь.
— А ты не опасайся,—улыбнулся командир. — Ничего,
человека из него сделаем. И, между прочим, прошлого
ему не вспоминай. Не обижай парня... А сейчас приведи
его ко мне.
Пожав плечами, товарищ Быстрых пошел За «графом*
и вскоре доставил его к командиру. Тот принял «графа»
как ни в чем не бывало и сделал вид, что вовсе о нем ни-
чего и не знает.
— Как твоя фамилия, землячок? — спросил он.
— Мишкин, — ответил «граф», с интересом разгляды-
вая худощавое, строгое лицо командира и его вжзизтель-
ные, зоркие глаза.
— Давно из города?
— Вчера вышел.
— Ну, что там новенького?
— Особых новостей чет. Фрицы лютуют. Вчера моле-
бен устроили...
И «граф» рассказал обо всем, что произошло в церкви.
Командир выслушал его с большим вниманием.
— Молодец поп! — с искренним восхищением произнес
он, узнав о проповеди отца Евтихия. — Надо будет взять
30

его под защиту. Ну, а пока надо гостя Накормить и
устроить на отдых. Позовите мне нашу хозяюшку!
Быстрых вышел и через несколько минут вернулся с
высокой, стройной девушкой.
— Слушаю, товарищ командир, — произнесла она певу-
чим, спокойным голосом, и «граф», услыхав этот гоюс,
вскочил с места и уставился на девушку широко раскры-
тыми глазами.
— Галя! — взволнованно воскликнул он.
 Петя1—тихо ответила опа. покрываясь румянцем
— Э, да вы, я вижу, старые знакомые, — произнес
командир отряда и, подмигнув товарищу Быстрых, доба-
вил: —Стало быть, мне и говорить нечего. Галя сама уж
догадается, как гостя принять. Примешь, Галя?
— Раз приказано, до приму, уже спокойно тестила
Га [я. — Идемте, товарищ.
Они вышли из кокан щрекой землянки. «Граф ', /"куя
н 1уше, следовал за девушкой. Она шла молча, изредка
оборачиваясь, чтобы посмотреть, не отстал ли он.
— Ночи-то теперь сырью. — нерешительно начал
«.граф».
— Осень, — коротко ответила Галя.
«Граф» в темноте не видел, что она улыбалась.
— Вам здесь не страшно? — спросил он.
— А вам, кажется, известно, что я не робкого десят-
ка, — произнесла она.
— Мы оба не из робких, — оказал на это «граф». -
Даьно я вас не видал.
— Разве? Что-то я не заметила, — ядовито бросила
девушка.
— Может, мне показалось, — с ледяным равнодушием
парировал «граф».—Может, я вас с кем-нибудь спутал...
Это определило дальнейшее. Галя очень сухо предло-
жил,'I «графу» поесть. Он холодно поблагодарил ее. Потом
О' . проводила его в мужскую землянку, где он мог отдох-
ну 1ь. Пожелав ему -до -ш.	• сна, девушка ушла к t 5- .
а «граф» завалился на койку.
Но он не мог заснуть. Не спалось и девушке. Она всю
ночь пролежала с открытыми глазами, думая о нем. Галя
любила «графа» и в отличие от него никогда не боялась
себе в этом признаться. За все время пребывания в отряде
она ни на один час не забывала о нем. Она не знала, где
он, какова его судьба. Осторожно, стараясь не выдать
своего волнения, она расспрашивала у Быстрых, куда дева-
лись заключенные, но толком ничего не смогла узиаЯ»
И вот сейчас Петя здесь, в отряде, в соседней землянке.
Но как он смел сказать это ужасное слово — спута i! Зна-
чит, ему и в самом деле все равно, значит, он чужой, рав-
нодушный... Как хорошо, что она и вида не подала, что
рада его приходу. Надо с ним так же держаться и впредь,
раз он такой... А он похудел, видно, туго приходилось все
это время! Волосы стоят у него смешно — ежиком. В-рно,
их в тюрьме так стригут. Но к нему это идет, так он
какой-то симпатичный, совсем как маленький... Сколько
уже лет прошло с того дня на Зеленой горе? Пять лет.
А сколько это месяцев? Целых шестьдесят... Двести сорок
недель! Боже, как давно это было, а кажется, что вчера.
Губы у него тогда были такие Горячие, и глава так блесте-
ли! Как (все же хорошо, что он здесь, почти рядом! А чему
это улыбался командир? Неужели он что-нибудь заметил?..
Ой, только бы нет!
— Подумаешь, задается, —ворчал в это же самое вре-
мя «граф», беспокойно ворочаясь на койке. —- Эти девчон-
ки думают, что без них жить 1нель)зй. Дуры'!.. Особенна
сейчас, во время войны, заниматься любовью — просто
смешно. А все-таки лихая она девка, молодец! Партизанит.
Что ни говори, а моя школа... И такая быстроглазая...
«Я,—говорит, — не робкого десятка». Это верно, ню и я
ей здорово ответил. Пусть не задается... Подумаешь, какая
птица!..
* * *
Быстро бежит время!.. Уже месяц прошел с того дня,
как «граф Монтекрист» пришел в партизанский отряд. Он
успел за эти тридцать дней познакомиться с партизански
ми буднями, а партизаны полюбили его за веселый нрав,
за удивительную смелость и находчивость.
Нигде не узнаются люди так скоро и так верно, как в
боевой обстановке, где человек проходит самое трудное и
надежное испытание — испытание кровью, где он должен
доказать готовность отдать жизнь за родину без колебаний,
притти на выручку другу, чего бы это ни стоило.
«Граф» не терялся в самых острых и рискованных
операциях, которые проводил отряд, и удивительно легко
находил выход из самых затруднительных положений. При
всем том он никогда не был безрассуден и не признавал
риска ради риска, без пользы для дела.
— 'Молодец Петя, — говорил о нем командир отряда. —
Быть просто храбрецом — это еще недостаточно. Надя
3—-549 Ответный визит	33
быть умным храбрецом. Легче всего — просто положить
голову. Это небольшой подвиг. А вот голову сохранить и
задание выполнить — это умения требует.
И, подумав, неизменно добавлял:
— Положить голову без крайней необходимости — это,
значит, итти по линии наименьшего сопротивления. Это,
в сущности говоря, оппортунизм...
В этом смысле назвать «графа» оппортунистом было
нельзя, так как из всех операций он возвращался, сохра-
нив голову в целости и с выполненным заданием.
С Галей за это время он встречался по нескольку раз
в день: на стрельбищах, в «столовой», как громко имено-
валась одна из землянок, в штабе отряда, где она постоян-
но работала, и порею на отдыхе. Во всех этих случаях они
были суховаты друг с другом, и оба делали вид, что и
прошлом не может быть и речи. Девушке это удавалось
лучше: она вела себя очень ровно, корректно, но безраз-
лично. «Граф» же иногда срывался: язвил, принимал
чересчур холодный вид или вдруг замолкал и начинал
дуться.
Товарищ Быстрых попрежнему косился на «графа»,
.явно сторонился его и вместе с тем старался наблюдать
за его поведением. «Граф» отвечал ему подчеркнуто хо-
лодным безразличием.
Командир отряда замечал, что Быстрых продолжает
неприязненно относиться к «графу», и даже несколько раз
имел с ним разговор по этому поводу.
— Я ему ничего плохого не делаю, — отвечал Быст-
рых, — а что я о нем думаю — это уж, извините, мое
частное дело.
И вот однажды в отряд поступили сведения, что на со-
седнем большаке движется немецкий обоз с боеприпасами.
Узнав об этом, командир отряда задумался, а затем по-
чему-то улыбнулся и вызвал к себе «графа» и Быстрых* ч
Когда они оба явились, командир рассказал им о получен-"
ных сведениях и приказал им вдвоем направиться на боль-
шак и ликвидировать обоз.
Молча выслушав приказание, «граф» и Быстрых вышли
из командирской землянки и стали готовиться к операции.
Через час, когда начало темнеть, они уже направлялись (
к большаку. Всю дорогу оба шли молча. Придя к боль-
шаку, они замаскировались и притаились в придорожной
канаве.
Через некоторое время послышался скрип1 прибли-
34
.Схватив ручной пулемет и действуя им, как дубиной, «граф»
свалил двух немцев...
3*
жающегося обоза. Ветром1 доносило обрывки немецкой
речи.
— Едут, — шепнул «графу» Быстрых. — Главное, не
спеши. Подпустим поближе, а тогда начнем — ты грана-
тами, а я из пулемета.
Быстрых был абсолютно спокоен и выглядел так, как
всегда. «Граф» мысленно поставил это в плюс начальнику
гормилиции.
Наконец (немцы приблизились на такое 'расстояние, что
уже ясно различались контуры повозок и солдатских фигур.
Быстрых чуть толкнул «графа» в бок, давая этим знать,
что пора начинать. Мишкин перевел предохранитель на
гранате и метнул ее в первую повозку. Раздался грохот,
лошадь взвилась на дыбы и свалилась На бок. В ту же
секунду застрочил пулемет Быстрых. Немцы стали разбе-
гаться в разные стороны, крича и беспорядочно стреляя
из автоматов. Лошади испу.лнно заржали и начали метать-
ся, ломая оглобли. «Граф» методично бросал гранату за
гранатой, с неизменной точностью попадая в цель. Один,
другой, третий воз с боеприпасами взлетел на воздух.
Многие из немцев уже валялись под ногами обезумевших
лошадей, и всю эту картину озаряли багровым светом
вспышки разрывов. Работа спорилась.
Но вот один из немцев бросился на Мишкина, который
привстал из канавы, чтобы вернее метнуть гранату. За
ним бросилось еще несколько. Быстрых снял двух оче-
редью из автомата, в остальных «граф» успел бросить
гранату. Совсем рядом раздался оглушительный взрыв, и
Мишкин едва успел спрятаться в канаве от осколков.
Через мгновение он поднял голову и увидел, что Быстрых
окружен немцами. Мишкин бросился к нему. Схватив вы-
павший из рук Быстрых ручной пулемет и действуя им,
как дубиной, «граф» свалил двух немцев. Третьего он
сшиб с ног ударом головы подложечку (когда-то это был
его любимый прием в уличных драках), но в это время
еще один немец, внезапно выросший перед ним, как из-
под земли, в упор выстрелил в него.
— Врешь, немецкая морда! — закричал «граф» и, по-
чувствовав, что его словно чем-то обожгло, с удесятерен-
ной яростью бросился на немца, схватил его за горло и
начал душить. Немец захрипел и упал, потеряв сознание.
Схватив выпавший из его рук «маузер», Мишкин плашмя
бросился наземь и стал снизу стрелять по немцам.
36
В этот момент Быстрых вырвался из схватки и, об-
ливаясь кровью, закричал во все горло:
— Бей их, лупи, «граф», слева, смотри, слева!
«Граф» обернулся и увидел двух немцев, которые под-
бегали к нему с другой стороны. Двумя выстрелами он
уложил их. Остальные разбежались.
Когда все утихло, «граф» окликнул своего товарища.
Но Быстрых только тихо стонал. Невидимому, он уже был
без сознания. «Граф» разорвал на себе рубаху и перевя-
зал раны Быстрых, которых оказалось две: в боку и на
шее. Потом он перевязал свою рану: у него была простре-
.еч.-| псскхяяя часть груди. Превозмогая сильную боль,
Мишкин с трудом взвалил себе на плечи грузного Быст-
рых и медленно поплелся обратно, ® отряд.
Он шел очень долго и часто уставал настолько, что
боялся потерять сознание. Тогда он ложился навзничь,
отдыхал, жадно глотая морозный воздух, и вновь пускался
в путь.
Когда он пришел в отряд, было уже светло. Огромное,
багровое, только что вставшее солнце освещало гтволы со-
сен, среди которых темнела знакомая фигура. Это была
Галя, которая целую ночь в тревоге ждала их возвра-
щения.
— Петя! — крикнула она в испуге, увидев, как он,
шатаясь, бредет из последних сил.
Но Мишкин уже ничего не мог ответить девушке: он
медленно повалился на землю, уронив с плеч тяжелое
тело Быстрых.
37
# * *
Быстрых и «граф Монтекрист» очнулись одновременно
и вместе, как по команде, открыли глаза. Оба лежали в
партизанском госпитале, оборудованном в самой простор-
ной и сухой из землянок. Неяркое пламя приспущенной
керосиновой лампы мягко освещало неровные, крытые све-
жим тесом стены землянки, некрашеный, но чистенький
сосновый столик с лекарствами и две низкие, сколоченные
из досок койки.
На табуретке, стоявшей между двумя койками перед
столиком, дремал, посапывая, партизанский доктор
Эпштейн — тот самый врач, который еще в мирное время
простодушно восхищался «графской работой». Когда нем-
цы подходили к Энску, Эпштейну было предложено эвакуи-
роваться. Но он наотрез отказался уехать из горста, в ко-
тором врачевал почту сорок лет, знал наперечет все семьи
и был «на ты» с половиною жителей.
— Не поеду, — решительно заявил он в горкоме, куда
<то вызв ш для nepeiui jpo” —Я кум в п.<	.1 ри.
доме. На моих руках сотня больных, которых я не могу
покинуть.
— А если город придется оставить? — спросил секре-
тарь горкома, отводя глаза в сторону.
— Я думаю, что и тогда мне найдется работа. Но,
разумеется, уже не- в самом городе...
— Не понимаю,—попытался схитрить секретарь гор-
кома.—Что, собСтвейно, доктор, вы имеете в виду?
— Я имею в виду доклад товарища Сталина,—отве-
тил Эпштейн. — Там весьма определенно ска; дно, чем
должны заниматься советские люди в оккупированных
районах. И секретарь горкома, конечно,, хорошо помнит,
что в этом докладе не сделано исключения для врачед.
Короче говоря, мои шестьдесят с хвостиком лет — отнюдь
не повод для того, чтобы не зачислить меня в партг ан-
ский отряд.
— Все ясно, — улыбн; лея секретарь горкома. — Оста-
вайтесь пока здесь.
И доктор Эпштейн остался, а затем вместе с партий-
ным активом ушел в отряд. Здесь он прежде всего нала
дил медицинскую часть: выбрал и оборудовал землянку,
получившую громкое наименование «стационара!», и стал
тщательно оберегать здоровье бойцов отряда. Стоило кому-
нибудь из партизан схватить насморк, как доктор немедля
заводил на него подробную «историю болезни? и иш-,>
?8
мучить несчастного термометром, ядовитыми горчичника
ми и банками.
— Заразы не потерплю! — грохотал Эпштейн в ответ
на их мольбы и стенания. — Грипп в этих условиях вес
равно, что чума. Как лицо, ответственное за медико-сани-
тарное состояние отряда, не желаю входить в обсуждение
и открывать дискуссии с бациллоносителями. Изолировать
в стационаре, а там видно будет.
Месяца через два старик с корнем ликвидировал вся-
ческие следы гриппа и терроризировал партизанскую кухню
требованиями строжайшей санитарии. Партизаны отменно
поздоровели на свежем воздухе, отлично выглядели, не
жаловались на печень и совершенно перестали чихать.
Поле деятельности доктора Эпштейна катастрофически
сокращалось. Он заскучал, осунулся, ходил с мрачным
видом и наконец явился к командиру отряда.
— Что нового, доктор?—приветливо опросил его коман-
”и|р. — Что за мрачный вид? Не! обнаружены ли вспышки
тропической малярии, 'индийской чумы или афганской
холеры?
— Вы все шутите, — возразил Эпштейн, — а мне, пра-
во, не до шуток. Впервые за последние сорок лет я чув-
ствую себя бездельником. Клинического материала почти
нет. И, знаете, что я надумал?
— Признаться, нет.
— В немецких обозах нередко попадаются отличные
медикаменты. Но наши люди не понимают в них ничего.
На ичиг на месте специа^кта. как ”пе думается...
— Не хитрите, — перебил его командир, — скажите
грямо, что вйм хочется разок пойти на операцию, м| не
подводите под это фармацевтической ба'зы!
— А если хочется, так что за беда? — не сдавался
старик. — Ну, хочется.
Начался спор. И, как ни упорствовал командир,
Эпштейн настоял на своем. Взяв со старика честное слово,
что он удовлетворится одной вылазкой, командир разре-
шил ему пойти на операцию. Эпштейн был послан с груп-
пой партизан заминировать полотно железной дороги.
Доктору повезло: на обратном пути ироизо1шла небольшая
перестрелка с немецким разъездом. Одним словом, полу-
чилось настоящее дело. Как рассказывал потом сам
Эпштейн, он никогда еще «не проводил такого содержа-
тельного вечера».
39
Таков был «партизанский доктор», мирно дремавший
в тот момент, когда Быстрых и «граф» пришли в себя.
Когда взгляды их встретились, они оба сразу вспомнили
все, что с ними произошло.
— Спасибо, браток, — коротко произнес Быстрых, ста-
раясь не смотреть «графу» в лицо. — Спас ты меня, а сам\
видать, тоже был ранен. Небось, на себе тащил?
«Граф» посмотрел на своего недавнего врага и мгно-
венно всем сердцем понял: все, что стояло между ними
в течение этих лет, рухнуло окончательно и навсегда, так
что взаимной настороженности и неприязни уже нет места.
— Рана болит? — спросил он, уклоняясь от ответа.
— Ноет немного, — ответил Быстрых и хотел сказать
еще что-то, но тут вскочил проснувшийся доктор и за-
кричал:
— Это что еще за разговоры! Митинг в стационаре...
Кате, орически запрещаю!.. Больные, вам предписан абсо-
лютный покой, постельный режим и усиленное питание.
А ну повернуться спиной друг к другу!
Быстрых и «граф» стали ворча переворачиваться на
другой бок. В это мгновение послышались чьи-то легкие
шаги, и «граф», еще не видя вошедшего, сразу почувство-
вал присутствие Гали.
— Ну, как дела, доктор? — тихо спросила девушка. —
Когда же наконец он... они придут в себя?
— Он... простите, я хотел сказать, они — уже пришли
в себя, — лукаво ответил Эпштейн.—Сейчас я разрешу
им по очереди повернуться к вам лицом, ибо делать это
одновременно им противопоказано.
Нужно заметить, что доктор Эпштейн давно уже отлич-
но понимал, почему Галя путается в местоимениях и кого
кз его двух пациентов <ей хочется поскорее увидеть. Тем не
мк .ее Эпштейн произнес, сохраняя все то же серьезное
выражение лица:
— Товарищ Быстрых, повернитесь лицом к товарищу
С' болевой.
— Есть повернуться к товарищу Соболевой, — ответил
в”есто Быстрых «граф» и резким движением повернулся
лицом к Гале.
— Петя!—воскликнула девушка и, уже не будучи в силах
сдержаться, бросилась к нему. Быстрых, который тоже
успел повернуться, взглянул на доктора, почему-то под-
мигнул ему и с тяжелым вздохом вновь отвернулся к
стене. Скоро он притворился, что спит, и даже начал по
40
храпывать. Доктор Эпштейн, в свою очередь, вспомнил о
«совершенно неотложном деле» и поспешно покинул
землянку, строго бросив Гале:
— Пожалуйста, не оставляйте до моего прихода боль-
ного.
И вот они опять вместе и почти совсем одни. Многое
они могли рассказать друг другу. Но они молчали. Без
слов, по одному взгляду, по жару тесно сплетенных рук,
по трепетному дыханию, по ликованию своих сердец они
понимали, что наступило наконец их счастье, пришла лю-
бовь.
' * * *
Могущественна и непобедима юность! Несмотря на то,
что рана «графа» была не из легких, его двадцать лет,
его стремление жить и его вера в свои силы взяли свое.
Видавший виды доктор Эпштейн лишь покрякивал от
удовольствия, наблюдая, как день ото дня крепнет и hs
ливается силами его пациент. Еще недавно, после извлече-
ния пули, широко зиявшая, глубокая рана с каждым
днем стягивалась по краям, чудодейственно заполняясь,
изнутри свежей, розовой плотью.
Выздоравливал и Быстрых, но гораздо медленнее.
«Граф» теперь ежедневно выбирался на прогулки и
обществе Гали. Вместе с нею он часами бродил по лесу,
жадно дыша густым воздухом, любуясь золотыми осен-
ними цветами. Он был счастлив, как никогда: каждое его
движение, каждая сосна в тесу, каждый взгляд любимой
были eMj счастьем. Все это -— рыжее ласковое солнце, зо-
лотой, осенний лес, смуглая нежная девушка1, ваботливо
поддерживающая его, сосны-великаны, важно и словно
поощрительно кивающие ему своими пышными кронами, —
все это, чорт возьми, было жизнью, большой, радостной
великолепной жизнью, ради которой стоило бороться и
рисковать.
Раньше он не замечал всей этой красоты, привычно
полагая, что дышать, двигаться, есть, работать не так уж
интересно. И вот все, мимо чего он раньше проходил без
внимания, оказалось огромным, удивительным счастьем,
полным неиссякаемых поводов к радости и грусти, к
мысли, наслаждению и любви.
По ночам, прежде чем заснуть, он подолгу размышлял
о поразительной перемене, произошедшей в его душе и
внезапно словно открывшей ему глаза на смысл жизни.
4Д
Так, вместе с (воостана1влив'ающимся' здоровьем, прихо-
дила к нему душевная зрелость. Перебирая в памяти свое
прошлое, .Мишкин теперь уже стыдился многого', что совсем
еще недавно казалось ему молодеческим и красивым. Ему
стало понятно, что Подлинное счастье — в правильной и
чистой жизни, в сознательной борьбе, в преданности своей
родине и верности своей любви.
Он ненавидел немцев и раньше. Он скорее чувствовал,
нежели понимал, что они — его заклятые, смертельные
враги, что с ними на1до вЬеми сииакми бороться, что их
надо истреблять. И он честно боролся, честно истреблял
врагов. Теперь же он не только чувствовал, но и ясно
понимал, как необходима эта борьба, как священна эта
ненависть. Он знал, что немцы стоят на пути его счастья,
счастья Гали, счастья его народа;'что до победы над нем-
Ц8ми не будет счастья, а 'значит, не будет и жизни, ибо
что стоит жизнь без счастья? Может ли она считаться
жизнью^
Так размышлял Мишки ; Так приходили  к немд вместе
( физическим и нравственно. выздоровление.
* * *
А через два месяца грянули морозы, стали реки, доро-
ги замело снежными сугробами; по утрам дымились инеем
леса, по ночам протяжно пели вьюги — пришла зима.
Немцы ® Энске зарылись в домах, как кроты. Они
боялись высунуть нос на мороз и опасались выезжать за
г- X в эти хмурые и опасные леса, в эти не понятны 1 ил,
необъятные снежные пространства захваченной, но непо-
коренной земли.
Однажды вечером командир отряда вызвал к себе
«графа» и сказал, что надо пробраться в город, разузнать,
как идут там дела и каков численностью немецкий гарни-
зон. Командир больше ничего не сказал, но по особой
сосредоточенности его лица и сухости тона «граф» понял,
что это — не обычная разведка, и что назревают большие
события.
Командир приказал «графу» отправиться в город
вместе с Галей, которую знали на подпольной явке.
— Долго там не задерживайтесь, — сказал командир
на прощанье.—А главное — не лезьте на рожон.
Выйдя из командирской землянки, «граф» пошел к
Гале и пер<пал ей полученное приказание. Он был уже
совсем зшров и спокойно мог отправиться в далекий путь.
42
t
На рассвете Галя и «граф»
вышли на лыжах из леса.
Фиолетовая дымка стлалась
над заснеженными полями, пред-
вещая солнечное и морозное ут-
ро. Галя и «граф» летели по креп-
кому насту, быстро оставляя за
собою километры пути. Изредка
«граф», шедший впереди, обора-
чивался к следовавшей sa ним
девушке и спрашивал, не устала
ли она.
Часа через три они подошли
к городу. Огромное солнце мец-
ленно поднималось из-за кромки
горизонта, окрашивая поля в при-
чудливые, фантастические тона.
Там и сям темнели перелески —
словно догоревшая ночь еще це-
плялась за них. «Граф» решил
подойти к городу со стороны
Зеленой Горы. Галя согласилась
с его решением. Они сделали
последнюю остановку и передох-
нули несколько минут.
— Ну, двинулись, — сказал
наконец «граф» и пошел вперед.
Галя тронулась за ним.
Вскоре они достигли Зеленой
Горы. Знакомая с детских лет,
прекрасная картина широко рас-
кинулась перед ними. Справа,
прилыфв к подножью горы,
безмятежно дремал городок. Слева, за снежной гладью
озера, тянулись бескрайные Поля, синевато-розовые про-
сторы которых уже искрились в первых солнечных лучах.
День еще не настал как следует, а трубы на крышах
уже дымились, и в тишине морозного утра ленивые стол-
бы дыма стояли неподвижно, словно нарисованные на
голубом полотне неба.
«Граф» огляделся вокруг, как бы стремясь вобрать в
себя эти просторы, весь этот мирный пейзаж. Потом он
молча взглянул на Галю. Обоим сразу вспомнилось то, что
несколько лет тому назад они пережили на этом самом
месте в такое же чудесное зимнее утро. И потому, что
все эти годы они оба никогда не забывали об этом
утре, потому, что все, стоявшее между ними раньше
теперь наконец ушло совсем и навсегда, — они не выдер-
жали и заплакали. Это были хорошие, радостные слезы; они
не жгли душу, и их не было стыдно. Мишкин шагнул
к Гале, молча обнял ее и поцеловал, как в то утро, ее теп-
лые, нежные губы. Потом он стал целовать ее глаза, мок-
рые от слез, шепча какие-то вовсе не известные ему раньше
слова, которые он находил теперь с бессознательной уве-
ренностью ребенка, произносящего первое свое «мама».
А через минуту, подойдя к самому краю горы и про-
верив крепление своих лыж, «граф» сильно оттолкнулся и
понесся вниз. За «им ринулась Геля.
Через несколько минут они были на окраин * городка,
который уже начинал просыпаться.
* * *
В одном из домиков этой окраины находилась парти-
занская явка, которую содержала Дарья Прохоровна Ма-
ксимова, старая акушерка городской больницы. Несмотря
на то, что Дарье Прохоровне шел уже седьмой десяток,
она была еще совсем бодра, не бросала работу и никогда
не жаловалась на нездоровье Ее широкое, добродушное
русское лицо, ее плотная, крепкая фигура, ее совершен-
но седые, серебристые волосы, которые только подчерки-
вали молодой блеск се гл з, смуглый румянец тугих, не по
возрасту свежих щек говорили о здоровой старости,
благодарно венчающе” такую же здоровую, чисто и чест-
но прожитую жизнь.
У Дарьи Прохоровны не было своих детей, но добрую
половину города она принимала при рождении, всех их
считала своими крестниками и любила, как собственных
детей. Она не была Ви-ном паптии, но когда Энск заняли
немцы и понадобилась надежная кандидатура для парти-
занской явки, то выбор ост. повился на Дарье Прохоровне.
Когда ей сообщили об этом и спросили прямо, не страшно
ли ей браться за такое дело, Дарья Прохоровна только
усмехнулась и просто ответила:
— А то нет? Конечно, страшно. А рожать бабам разве
не страшно? А ведь ничего, рожают... Страшно, да нужно.
Она деловито расспросила о подробностях, договори-
лась о способах связи, вызубрила напамять пароли, не
жед^ц чх записывать, и, уходя, сказала:
44
— А за то, что доверились старой бабке, благода^
ствую и век не забуду. Лестно, не буду скрывать, очеш
лестно.
Выбор оказался удачен: Дарья Прохоровна отлично
справлялась со своими новыми обязанностями. Она оказа-
лась великолепным конспиратором, была осторожна и пре-
дусмотрительна и, кроме того, абсолютно не вызывала
подозрений. Когда Галя и «граф» появились на пороге
домика акушерки, Дарья Прохоровна возилась у печи с
ухватом. Она знала обоих со дня их рождения, но все-
таки, сделав непроницаем ; выраж- ние лица, спросила:
— Какая температура у роженицы?
— Тридцать семь и одна, — ответил «граф».
— Первые роды?
— Вторые.
— Кого ждете: мальчика или девочку?
— Родителям безразлично.
Удовлетворившись этим условным диалогом, Дарья
Прохоровна пригласила гостей в комнаты. Здесь она по-
дробно изложила им все городские новости. Оказалось, что
немцы по ве герам стараются не выходить1 на улицу, что
гарнизон IB городе не пополнялся и что Трубников продол-
жает восседать в «магистрате». Мишкин спросил о судьбе
отца Евтихия. Дарья Прохоровна ответила, что Трубников,
опасаясь мести народа, священника не выдал. Однако го-
рожане, для большей безопасности отца Евтихия, на сле-
дующий день после пропов ди угов шли его уехать в
деревню к замужней дочери.
Рассказывая обо всем этом, Дарья Прохоровна быстро
накрыла на стол, достала из старого буфета посуду, внес-
ла из кухни пыхтящий самовар, а затем подала своим
гостям свежие пышки, маринованные грибы и рыбу.
Галя и «граф», проголодавшиеся с дороги, поглощали
всю эту снедь с аппетитом.
Поев, они стали совещаться о дальнейшем Было ре-
шено покинуть город ночью, когда стемнеет. К тому вре-
мени Дарья Прохоровна взялась добыть еще кое-какие
сведения. Заперев Галю и «графа» в доме, старушка
пошла по своим делам. «Граф» хотел было пройтись по
улицам, но Дарья Прохоровна сердито на него цыкнула, и
он со вздохом остался.
К вечеру Дарья Прохоровна вернулась и сообщила,
что в городе все спокойно. Немецкий гарнизон все тот же,
новые части за последнюю неделю в город не приходили.
45
Комейдант жийет йа старой квартире и, как обычно, по
вечерам старается не выходить на улицу. Патрульную
службу в самом городе несут немцы, а у застав дежурят
главным образом постовые из «русской полиции».
Получив все эти данные, Галя и «граф» дождались на-
ступления темноты и осторожно выбрались из города.
Поздней ночью они благополучно прибыли в отряд.
* * *
Через три дня, вечером, бургомистр Трубников вышел
из «магистрата», направляясь к себе домой. На улицах
было уже пустынно. Под ногами поскрипывал снег. Труб-
ников поднял воротник: было морозно.
На базарной площади навстречу ему попался длинный
крестьянский обоз с сеном.
Трубников подошел к первому возу и спросил:
— Кто такие, куда едете?
— До коменданта, сено везем по наряду, — спокойно
ответил парень, шагавший рядом с дровнями.
Трубников,, сам не зная почему, осветил лицо парня
электрическим фонариком и хотел было спросить у него
документы, но слова застряли в горле: перед ним стоял
«граф Монтекрист».
Не успел он произнести слова, как «граф» оглушил его
страшным ударом в висок. Через мгновение Трубников
был связан и положен на дровни, под копну сена, откуда
вылезли двое партизан.
Из других саней длинного обоза тоже стали вылезать
спрятанные в сене люди. В сумрачное небо с треском
взлетела зеленая ракета. И сразу со всех концов застуча-
ли пулеметы, закуковали автоматные короткие очереди,
загремели взрывы ручных гранат. Полуодетые немцы,
испуганно выскочившие из .здания школы, не успели даже
крикнуть свое традиционное «Гитлер капут» — они были
мгновенно убиты. Тучный комендант выскочил в одном
белье из своего особняка, с маузером в руках, но и его
навеки успокоила партизанская пуля.
А через два часа в здании горкома уже заседала трой-
ка по восстановлению в городе советской власти.
Председатель тройки — командир партизанского отря
да — позвонил в колокольчик и привычно начал:
— Заседание объявляю открытым. Полагаю, что кво-
рум имеется... — Он остановился и невольно улыбнулся:
кворум действительно был налицо Кабинет, все соседние
4Ь
Полуодетые немцы, выскочившие из здания школы, не успели
даже крикнуть свое традиционное :Гитлер капутч...
Hi
коМйаты, Коридор, крыльцо дома были доотказа наполне-
ны народом. Улица была черна от густой толпы. Сбежав-
шиеся со всех сторон жители напирали друг на друга;
мальчишки гроздьями свисали с ветвей деревьев.
* * *
Свадьбу праздновали через неделю. Молодые — Галя
и Мишкин — сидели во главе большого стола, окружен-
ные товарищами по отряду. Через два дня оба они снова
уезжали в немецкий тыл и перед этим решили отпраздно-
вать свадьбу в родном городе.
Быстрых, сидевший рядом с Мишкиным, в самом раз-
гаре ужина встал и произнес:
— Товарищи! Я подымаю бокал за счастье нашего
друга и боевого товарища, которого все мы успели оценить
и полюбить. Я пью за «графа Монтекриста».
— Одну минуту, — перебил его неожиданно Миш-
кин. — Я имею .маленькую поправку. Нельзя пить за мерт-
вых... А «граф Монтекрист» скончался в дыму и боях
Великой отечественной войны. Его уже нет и никогда
больше не будет. И если вам все-таки хочется выпить за
меня, то пейте за Петра Мишкина, за Галину Мишкину,
за семью Мишкиных.
Все встали и со звоном чокнулись бокалами, полными
золотистого, искрящегося вина.
*** *
В дремучих лесах Белоруссии продолжали Петр и Галя
Мишкины свою партизанскую деятельность. Вместе рабо-
тали в отряде, вместе ходили в разведку, вместе не раз
принимали участие в боевых делах партизан. Так прошло
полтора года.
Отряд, в котором состояли Галя и Петр, оперировал в
районе Гомеля. Топкие, почти непроходимые леса служи-
ли великолепным убежищем для партизан. В каждой де-
ревушке, в каждом селе, в каждом местечке отряд имел
надежных людей, с которыми поддерживал постоянную
связь. Командир отряда Глухов, уже немолодой молчали^
вый человек с отечным лицом почечного больного, полю-
бил Петра и Галю, как родных детей. Его единственный
сын Сергей, однолеток Петра, был на фронте, и Глухов
давно не имел о нем никаких известий. По вечерам, играя
с Петром в шашки или совещаясь с ним о деталях очеред-
ной операции, ловя сосредоточенный взгляд Петра, слыша
его голос, его заразительный смех и видя, как он, задумы-
48
йаясь, смешно, совсем по-детски морщит лоб, Глухой
ловил себя на мысли, что Петр чем-то напоминает ему
Сергея. Петр, в свою очередь, чувствовал и ценил при-
вязанность Глухова. Он понимал, что командир бес; о-
коится и тоскует о сыне, о котором он Мишкину не раз
рассказывал.
Осень 1943 года активизировала деятельность парти-
зан. Долгие ночи и грязь на дорогах облегчали налеты на
немецкие обозы и диверсии на железнодорожных путях.
Петр, отлично усвоивший подрывное дело, считался в
отряде специалистом по организации железнодорожных
катастроф. Не один немецкий эшелон с грузами пустил он
за это время под откос.
Отличная связь с местным населением! обеспечивала
партизанам хорошую информацию о железнодорожных
перевозках немецких военных грузов. Поэтому взрывалось
именно то, что было нужно, и тогда, когда было нужно.
Немецкая полевая жандармерия и отряды гестапо сбились
с ног, пытаясь выяснить, откуда у партизан такая точная
информация, но так и не добились толку.
В последние дни партизаны получили сведения, что
немцы подготовляют следование эшелона с особо 'секрет-
ным грузом, имеющим исключительную ценность. Это
можно было заключить из того, что немцы резко усилили
охрану железнодорожных мостов и полотна на участке
Минск—Гомель. Сотрудники гестапо начали непрерывно
дежурить на железнодорожных станциях. Были тщательно
проверены все семафоры, стрелки, шпалы. День £ вщова-
ния маршрута, для которого приводились все эти меро-
приятия, сохранялся в строгой тайне.
Глухов мобилизовал все возможности, чтобы' выяснить,
в чем дело. Ежедневно десятки партизан и партизанок ухо-
дили в разведку, встречались с железнодорожника:.’ и и
возвращались с одним и тем же результатом: идет не-
виданная подготовка участка пути, но когда именно и с
каким грузом проследует таинственный эшелон — никому
не известно.
Учитывая усиленную охрану, выставленную немцами в
эти дни на участке Минск —Гомель, нечего было и думать
j о минировании полотна, тем более, что дважды в су:хи
I специально прибывшие немецкие специалисты проверяли
все секторы участка; кроме того, немцы ввели непрерыв-
7 цые подвижные патрули на автодрезинах. Глухов ломал
себе голову, стремясь найти выход. И как всегда в слу-
* 4 —549 Ответный визит	49
чаях, требующих особой находчивости, он обратился ь
Петру. Они просидели вдвоем несколько часов, обсудили
все варианты и взвесили все возможности. Наконец Петр
сказал:
— Вот что, Иван Семенович! Сколько бы мы здесь ни
думали, толку не будет. Тут дело такое, надо на риск
итти. Пошлите меня.
— Куда? — спросил Глухов.
— Не знаю. Надо итти и решать на месте. Лучше все-
го, по-м<ему, к разъезду Скворцово. Там глушь, лес ря-
дом, можно пару дней укрываться. А за это время, может
быть, удастся разгадать загадку.
Глухов задумался. Петр был,, в сущности, прав. Прав-
да, жаль было рисковать одним из лучших людей, но
иного выхода не было.
— Сам пойдешь? — спросил он, тем самым давая
согласие на предложение Петра.
— Сам, — ответил тот. — Тут лишний человек только
обуза. Да и пробраться вдвоем будет труднее.
Решили, что в тот же вечер Негр HainpaB'i.'TCH один в
Скворцово. В течение оставшихся ему немногих часов он
запякояал взрывчатку в портативную оболочку, отобрал
себе в путь несколько «мадьярок» — маленьких трофейных
мин — и продукты на несколько Дней. Галя, привыкшая
к тому, что Петр всегда брал ее с собой, удивилась, уз-
нав, что на этот раз он решил пойти один.
Петр объяснил ей причины, по которым он реши.; обой-
тись без нее. Она признала, что он прав, хотя в глубине
души ей очень не хотелось отпускать его одного.
Поздней ночью Петр добрался до Скворцова — глухого
разъезда, отдаленного от населенных пунктов. Сырая осен-
няя ночь словно потопила в черном лайе маленький, домик
путевого сторожа. Тусклый фонарь, раскачиваемый резкими
порывами ветра, был не в силах пробить ночной мрак и
лишь на мгновение вырывал из него то поблескивавший
кусок рельс, то мокрые шпалы, то горку гравия, предна-
значенного для! ремонта пути. Петр (прислушайся:. где-то
вдалеке тревожно ревела сирена автодрезины. Рев этот
все нарастал. Вскоре стал слышен стук приближавшейся
дрезины и* показались ее фары, зеленоватые огни которые Ц
горели*в темноте, как глаза какого-то хищного животного.
Петр прыгнул в глубокую канаву, вырытую вдоль желез-
нодорожной насыпи, и растянулся на дне, погрузившись
почти целиком в холодную воду. Дрезина подошла к разъ
50
езду й остановилась почти у того самого места, где лежал
Петр. Судя по тому, что мотор не заглушили, дрезина
остановилась не надолго. В дрезине ехал немецкий патруль.
Петр отчетливо расслышал немецкие слова, а затем про-
тяжно заревела сирена — этэ вызывали сторожа. Он
вскоре вышел, и один из не лиев заговорил с ним на лома-
нем русском языке.
— Ну, что есть нового	спросил немец.
— Да какие ж новости господин офицер? — ответил
сторож. — Всего час прошел, как вы тут были, много ли
за час могло приключиться? Вот дождь прошел. .
— Какие-нибудь люди не проходили?
Оттуда им (взяться, людям-то? Сами -видите, какая
гут глушь. Здесь не го что людей — волка не увидишь:
такое уж завидное место, прости ты, господи...
— Ну, ты, сторож, смотри, это есть очень важный
приказ. Будешь смотреть, будешь не спать — будешь по-
том иметь награда.
— Покорно благодарим, господин офицер.
— Через час опять приедем. Смотри не зевай.
Дрезина зарычала и умчалась. Потом зашуршал гравий
под ногами сторожа, уходившего к себе домой, и опять
наступила ночная тишина, только подчеркиваемая завыва-
нием ветра и скрипом раскачиваемого ветром фонаря.
Петр вылез из канавы, отряхиваясь, как мокрый пудель.
Вода забралась в сапоги, под ватник, в рукава — всюду.
Надо было торопиться закладывать мину, так как немцы
могли скоро зернуться. П гр • шел от разъезда шагов на
сто, вынул маленький лом и начал выворачивать шпалу.
Вырыв под ней ямку для мины, он стал осторожно ее
утрамбовывать. Едва он закончил работу, как снова до-
несся рев дрезины, возвращавшейся обратно. Петр снова
нырнул в канаву. Дрезина спять остановилась у разъезда
на мгновение, потом поехала дальше и скрылась в темноте.
Можно было предполагать, что через час она снова вер-
нется и так всю ночь будет объезжать участок. Это ослож-
нял ) задачу, ток как Петру нужно -было взорвать таин-
ственный поезд, а вовсе не дрезину. Следовательно, пока
нельзя было прилаживать к -Мине запал. Сделать это можно
было, лишь убедившись в том, что идет наконец поезд, а
не дрезина. А тогда возникала другая трудность: отличить
поезд от дрезины Петр мог только по шуму в момент его
приближения. Но в этом случае в его распоряжении оста-
вались считанные секунды, в течение которых нужно было
4*	51
успеть приладить запал и самому отбежать на достаточ-
ное расстояние. И наконец не было уверенности в том,
что этот проклятый поезд пройдет ночью, а не днем, когда
проделать все это будет уже немыслимо. А так как, судя
по всему, немцы придавали этому поезду совершенно осо-
бое значение, то вряд ли они стали бы пропускать его
ночью.
Пока Петр размышлял обо всем этом, время шло.
Патрульная дрезина еще раз проехала мимо разъезда, а по-
езда все не было. Прилаживать запал было бессмысленно.
Так, в напряженном ожидании, летело время. Незаметно
стала таять темнота, словно кто-то постепенно разбавлял
•грную тушь ночного мрака. Горизонт начал светлеть:
наступало утро.
Оставаться дольше у полотна железной дороги было
опасно. Петр решил скрыться в лесу, немного передохнуть
гам после бессонной ночи и продумать, как быть дальше.
Тщательно замаскировав гравием следы своей ночной ра-
боты и запомнив место, где была зарыта мина, он двинул-
ся в глубь леса, захватив с собой пружину и запал.
Пройдя километров пять, он наткнулся на сухую по-
лянку, выбрал себе с краю местечко поуютнее, натаскал
туда хворосту и листьев и через минуту заснул, как в дет-
стве — беспечно и крепко.
* * *
Он проспал часов пять и проснулся от детских голосов.
Протерев еще сонные глаза, Петр увидел группу крестьян-
ских детей, игравших на полянке. Очевидно, где-то неда-
леко былд деревня.
Играли несколько мальчиков в возрасте от восьми
до десяти лет. Дети не видели Петра, лежавшего за дере-
вом и бол' той кучей хвороста. Они играли в войну. Петр
с ин;ересям наблюдал за ними. Очень скоро он понял,
что перед ним происходит добровольная сдача в плен не-
мецкого генерала, фельдмаршала фон-Паулюса, и во >бще
на полянке разыгрывается финал Стаиинфадской битвы.
Удивленный, что здесь, в оккупированном районе, кресть-
янские дети настолько в курсе военных событий, Петр с
интересом следил за их игрой.
Генерал — фельдмаршал фон-Паулюс — шел сдаваться
в плен, тяжело ступая и низко опустив голову. У фельд-
маршала было скорбное лицо. Его сопровождали два крас-
ноармейца с винтовками, выстроганными из деревянных
52
палок. Винтовки они держали наперевес и не спускали
глаз с фельдмаршала, повидимому, опасаясь как бы он
в последний момент не задал драпу. На противоположна
стороне поляны важно стоял на бревне командующий
фронтом Рокоссовский. Подойдя к нему, фон-Паулюс вы-
тянулся, щелкнул босыми пятками (вообще весь генера-
литет, несмотря на осень, был без обуви) и взял под
козырек. Рокоссовский после многозначительной паузы
прищурился и тихо сказал:
— Пожалуйте, пожалуйте. Давно вас поджидаем, герр
фельдмаршал фон-Паулюс. Pj с?кие прусских всегда бивали
Неизвестно чем закончился бы этот исторический раз-
говор, если бы на полянку не выбежала неожиданно ка-
кая-то девочка, которая закричала, обращаясь к Рокос-
совскому:
— Мишка, мамка сказала, чтоб сей минут шел кашу
есть, а то она с тебя штаны спустит...
Командующий фронтом досадливо шмыгнул носом и,
лихо сплюнув в сторону, проворчал:
— Одно слово, бабы! Тут сталинградскую операцию
завершаем, а вы со своей кашей!.. Ладно, счас приду.
Девочка убежала. Рокоссовский снял с себя ушастый
шлем со звездой; то же самое сделали остальные ребя-
тишкй. Все стали прятать свои доспехи под бревно. В этот
момент Петр вышел на полянку. Дети, разинув от неожи-
данности рты, молча смотрели на него.
— Не бойтесь, ребята, я свой,—сказал Петр и спокойно
закурил —Далеко ли отсюда живете?
— С версту будет, — ответил Рокоссовский. — А тебе
какое деле?
— В Сталинград играете? — спросил Петр. — Так, там
Люди кровь проливают, на фронте с немцами бьются, а
вы, как маленькие, играми занимаетесь. Оно, конечно,
спокойнее... Рокоссовский, твой батька где? Небось, нем-
цам прислуживает?
— Мой батька в Красной Армии, а не у немца, —
возразил мальчик. — И брат тоже на фронте. Что ж ты
зря говоришь?
— И мой! И мой! — закричали наперебой остальны*
ребята.
— Тогда извините: не угадал. А я думал, что вы за
фрицев.
— Ты-то сам за кого? — перебил Петра Рокоссов-
53
ский. — Разговорился! За фрицев, за фрицев... Чего тебе
здесь надо?
Вопрос был поставлен в лоб. Петр посмотрел на ребя-
тишек, на их босые, посиневшие ноги и пытливые глаза,
посмотрел, подумал и решился.
•— Вот что, ребята, —сказал он. — Так и быть, я вам
откроюсь. Скажу, зачем я здесь и почему. Вы уже не
маленькие, я вам доверяюсь. Я, ребята, партизан. И на-
хожусь здесь со специальным заданием. Если вы честные
парни, не трусы, не плаксы, — помогите, а если дрейфуны,
маменькины сынки, болтуны, — вы мне не компания.
— Ну, а чем помочь-то? Оружие если, так у нас есть.
— Какое оружие? Чего ты врешь? — окрысился Петр.
- А то нет! Раз говорю есть, значит есть!
— Да откуда оно у вас взялось?
— Откуда, откуда! Вот, смотри!
Ребята, дружно навалившись, с трудом отодвинули
толстое бревно, под которым оказалась хорошо амаски-
рованная ! ia. В ней, к великому удивлению Петра, дей-
ствительно лежали настоящие-немецкие автоматы, гранаты
и патроны. Как потом объяснили Петру мальчики, они
раздобыли это оружие еще В| 1941 году, (подбирая его в
различных' местах, где происходили бои. Оружие это дети
хранили тайком от взрослых и, что особенно удивило
Петра, великолепно его освоили. Они тут же мгновенно
разобрали и собрали по частям автомат, показали Петру
гранаты трех систем и объяснили разницу в их устройстве.
На вопрос Петра, зачем они хранят это орчжие, ребята
ответили, что, во-первых, они пустят его в ход, когда по-
дойдет КраЬная Армия, а, во-вторых, это вообще интересно.
Разговор затянулся и принял непринужденный харак-
тер. Потом Мишка, вспомнив о материнской угрозе, сбе-
гал домой, оставив Петра с товарищами, но вскоре воз-
вратился. Когда Петр спросил его, не разболтал ли он
дома об их знакомстве, Мишка обидчиво ответил:
— Что я, девчонка, что ли, языком треиатъ?
Убедившись, что имеет дел- < с надежным народом,
Петр посвятил ребят в существо своей задачи. Он решил
привлечь их к делу, использовав мальчиков для дневной
разведки. Появление детей у железнодорожного полотна,
естественно, не могло вызвать особых подозрений.
Когда он объяснил ребятам, что от них требуется, они
восторженно приняли его предложение. Было решено, чтс
Трое мальчиков пойдут в разведку, Мишка будет дежурит,-,
М

у места, где зарыта мина, и при приближении поезда по-
даст знак Петру, который будет прятаться в лесу, непо-
средственно примыкающем к железнодорожному полотну.
* £ *
Сумрачный осенний день стоял над лесом, в котором
залег Петр, не сводя глаз с маленькой фигурки 'Мишки,
разгуливавшего у самого полотна железной дороги. Осталь-
ные ребятишки еще не вернулись с разведки. За те, два
часа, что Петр и Мишка дежурили на своих местах, немец-
кая патрульная дрезина проехала мимо два раза. В первый
раз немцы не обратили внимания на крестьянского маль-
чика, бродившего с лукошком в руке вдоль железной до-
роги. Во второй раз Мишка, заслышав сгукприближавшей-
ся дрезины, залег в канаве и вообще не был замечен.
Лежа на влажной земле, Петр вдруг услыхал далекий,
неясный шум. Отсюда, из лесу, было трудно определить
по шуму, идет ли это дрезина или поезд. Петр напряжен-
но вглядьпазлая в то место, где стоял Мишка. Мгновение —
л Мишкино лукошко, как было условлено, взлетело вверх.
Пркб искался поезд, была дорога каждая секунда. Петр
вскочил и бросился изо всех сил бежать к мине. Пружину
и запал он держал в руках. Прыгнув на полотно, он мгно-
венно разрыл гравий, поставил запал и приладил пружину.
Поезд, который шел с большой скоростью, уже показался
из-за поворота рельсовых путей. Пыхтящий паровоз, гроз-
но постукивая на стыках, шел прямо на Петра. Мишка,
как еиу и следовало поступить, успел за эти несколько
с. к ид убежать в лес, откуда, задыхаясь от волнения, сле-
ди । i.i событиями. В самую последнюю минуту Петр успел
отбежать от полотна железной дороги. Не оборачиваясь,
огромными прыжками он бросился в лес. В тот самый
миг, когда он достиг наконец опушки леса, раздался
страшный взрыв, от которого задрожала земля. Петр <
размаху бросился наземь. Через короткое время раздал-к
вго[  изрыв, за ним третий, четвертый, и началось нечто
невообразимое. По количеству взрывов, следовавших один
за другим, по огромному столбу черного дыма, заслонш.Д
тему место происшествия и по перемежающемуся треску1
Петр понял, что взорван большой эшелон с'боеприпасами,
среди которых есть и фугасные бомбы и артиллерийские
снаряды.
Когда все было кончено и дым немного рассеяло/
П<1Тр и Мишка выбежали на полотно. Надо было спел и!
56
так как скоро мог подоспеть аварийный поезд. Вдоль раз-
вороченной железнодорожной насыпи валялись обломки
товарных вагонов; вздыбившийся паровоз стоял, как
огромней черная свеча. Среди обломков валялись обо-
жженные, изуродованные трупы немцев и растерзанные и
разбросанные силой взрыва части человеческих тел.
Определив, что в эшелоне было примерно семвдесят
товарных вагонов, Петр направился в обратный путь.
Мишка провожал его несколько километров. Потом Петр
остановился, молча обнял ма льчика', поцеловал его и сказал:
— Ну, спасибо, Рокоссовский! Выполнили мы с тобой
задание. Теперь можешь играть дальше.
— Не буду я больше играть, — тихо ответил Мишка.
Я теперь партизаном хочу быть. Всамделишно немцев бить.
— Подожди, — ответил ему Петр. — И это придет.
Пока «играй». Оружие ваше берегите: оно еще пригодит-
ся. Погоди, будем немцев бить, Рокоссовский. Жди только
моего сигнала. А я, брат, еще приду. Ты отбери пока ребя-
тишек! понадежнее да с ними работу проведи. Словом, на-
значаю тебя здесь нашим ребячьим уполномоченным
Понял?
— Понял, — ответил Мишка.
— Ну вот и все. Пока меня нет,, вы только играйте.
Приду — вместе работать будем. Без меня ничего не
делать!
— Есть без вас ничего не делать, — вытянулся Миш-
ка. — Есть играть до вашего прихода. Есть быть ребячьем
j полномоченным.
— Правильно! — коротко и нарочито резко произнес
Петр и зашагал к себе.
Он вернулся в отряд уже к вечеру. Еще километра за
два до стоянки отряда он наткнулся на Галю, беспокойно
бродившую взад-вперед по тропинке. Она поджидала его.
«Ж₽на, — сказал сам себе Петр, завидев издали ее фи-
i^y. — Жена...»
Ji от того,, что он произнес это слово — жена — в при-
ме ( иии к Гале, фазу потеплело на душе, м, забы® про
струйную усталость, он, как мальчик, радостно бросился
к » >й.
- Женушка, Галка! — шепнул он ей, крепко ее
обн мая.
• '^ашчего не произнесла в ответ, но по ее побледнев-
шему лицу, по тому, как мелко и непрестанно дрожали ее
губ! \ Петр понял, '/его стоила ей эта двухдневная разлука.
Г	57
* * *
 Уже на рассвете в лесу (в землянке было душно, и
обоим не спалось в эту ночь) они сидели, тесно обнявшись,
на старой, сваленной ветром сосне. И впервые после того,
как они стали мужем и женой, Галя заговорила о будущем.
— Петя, — сказала она. — Ну вот, кончится война,
кончим мы партизанить, что будем делать? Где будем
жить?
— Дома, — простодушно ответил Петр, разумея под
димом родной городок.
— Учиться начнешь? — осторожно спросила она, дели-
катно подводя его к тому вопросу, который ее беспокоил.
— Не знаю. Еще не думал, — ответил Петр, обрадо-
вавшись, что в темноте Ганя не заметит, как он покрзс
нед. — До этого еще дожить надо.
— Доживем, Петя, — произнесла она. — Факт, дожи-
вем! Очень нужно дожить. А я уже теперь думаю, как
тогда жить будем.
Ну kzk? Как все люди живут...
— Люди живут по-разному... Разные бывают люди.
— - Нет,—уверенно сказал Петр. — Нет, не может
быть! После такой войны, после такого горя... Нет, Гал-
чонок, зря ты это. Люди будут хорошо, правильно жить.
Конечно, я говорю про наших, советских людей. Возьми,
к примеру, хоть меня. Я ведь знаю: ты еще боишься за
меня. Верно ведь, боишься?
— Нет, Петя, не то что боюсь...
— Ничего, говори уж прямо Ну, не боишься, так по-
баиваешься.
Га-» промолчала. Она действительно побаивалась, но
ре хотела сказать об этом.
— Ну вот, ты и молчишь. А зря. Я ведь не обижусь.
Я ведь все понимаю... это... И вот я тебе говорю: не опа-
сайся. Не думай. Что было, то прошло и возврата е.< не
будет. Выздоровел я, Галчушка. Помнишь, тогда, пана-
шей с адьбе, я сказал, что «граф Монтекрист» кончыся
и больше его нет. Ты что думаешь, я для красного слгша
это сказал?	I
— Нет, я этого не дум но.	/
— Кончится война, поедем домой. Дом — это тi *грь
большое слово. Дом, домой, дома... Я когда быо немиз —
я знаю-, это за то, что они напали на мой дом, ня ни
дом Пусть они его покалечили, из. омалил р щцл К
58
Они его не отнимут — не отдадим. Ведь это наш, а не ид
(Дом. Кончится война, будем его чистить, красить, убирать,
руд ем в нем жить. Понимаешь, Галка? Это я не то, что
именно про наш дом, который на улице Карла Маркса,
или про твой, который на Зеленой, — нет это я про все
дома говорю, про наш город, про все наши города. Это
все — наш дом, это все — мой дом... 'Понимаешь? И вот ты.
боишься, как я буду жить в этом доме. Зря боишься. По-
тому, что главное — это понять, что ты дома. А у себя
дома кто же станет безобразить? Кто же сам себе враг?
Кончится война — поедем домой, Галка1. Это будет боль-
шой и чистый дом, богатый, просторный и красивый. В нем
будет радостно и весело жить. Полетать такому д(»м> б;
дут и жильцы: чистые, красивые, радостные, бережливые
хозяева, радушные перед1 гостями, верные друзьям, ласко-
вые к детям, грозные для врагов. Одним! словом, подходя-
щие будут жильцы'... Вроде нас с тобой. Ну как, теперь н^
боишься?
Галя закинула голову, засмеялась тихим радостны».1
смехом и сказала с уверенностью, сразу согревшей (е
сердце:
— Нет, не боюсь.

1. В ИЮНЕ 1911 года
радиционный выпускной бал Брауншвейгской фи
церской -памяти фельдмаршала Мольтке школы начался
ровно в девять часов вечера 21 июня 1911 года.
Едва стрелка часов на остроконечной башне старинного
здания городского магистрата коснулась цифры «9» и куран-
ты хрипло (прозвонили соответственное количество раз, как
в распахнутых настежь дверях актового зала появилась
группа гостей в coiipt вождении . imoi начальника ими
лы — юркого, чуть прихрамывающего генерал-майора фом-
Таубе. В .громном белом зале с хорами и леймымн калин
нами стояли, застыв, как на (параде, семьсот воспитанников
школы, которым должны были сегодня огласить игяера-
торский приказ о производстве вось-.ri.десяти тяти . i них
в первый офицерский чип германской армии.
Фон-Таубе и гости — два генерала и несколько noj.c n
ников генерального штаба — все в Парадной форме, при
шпагах и орденах, (заняли свои (места за длинным столом,
покрытым зеленым сукном. Продолжая стоять и храня вес
то же тяжелое, торжественное молчание, прис_ г гвующие
выслушали личный приказ кайзера Вильгельма о . юизвод-
стве в офицеры воспитанников школы, окончивших <•
в 1911 году.
Торжественный туш заглушил заключительные слова
приказа, и официальная часть была объявлена законченной.
Воспитанники пяти младших классов были тюротно, класс
63
за классом, выведены иа вечернюю прогулку, а оттуда oi-
ведены в длинные, (приготовленные уже к ночи школьные
дортуары.
В сопровождении своих командиров и наставников
мальчики очень чинно промаршировали по широкой лестни-
це вниз, строго по уставу держа равнение налево, стара-
тельно и четко печатая шаг.
Воспитанники старших классов и восемьдесят пять
только что произведенных офицеров остались в зале, где
должен был начаться бал. Из соседних комнат в распах-
нутые настежь двери хлынули штатские гости, которым
имперский воинский устав не разрешал присутствовать при
( глашении военного приказа. Это были родители виновни-
ков торжества — солидные, полные сознания торжествен-
ности момента брауншвейгские бюргеры и окрестные поме-
щики, их чинные, пышнотелые супруги, их белокурые
и 1 олубоглавые дочки, их родственники, друзья и знакомые
На хорах грянул медью военный оркестр, испуганно ша-
рахнулась и закачалась освобожденная от чехлов огромная
люстра. И пары поплыли в вальсе. Фон-Таубе и его гости,
стоя в* стороне, снисходительно наблюдали, как танцует
молодежь. Чорт возьми, им вспомнилась и собственная мо-
лодость и тот давний выпускной бал в этом самом зале,
когда виновниками торжества были они сами...
В разгаре бала к фон-Таубе быстро подошел адъютант
и что-то прошептал ему на ухо. Извинившись перед гостя-
ми, фон-Таубе проследовал к себе в кабинет. Когда он
появился на пороге этой большой комнаты сю сводчатыми
потолками и тяжелой старинной мебелью, навстречу ему
поднялся худощавый человек средних лет в штатском
платье.
— Добрый вечер, господин Бринкер, — почтительно
приветствовал его фон-Таубе.
— Рад вас видеть, мой друг, — чуть покровительствен-
но ответил Бринкер и протянул фон-Таубе костлявую руку
с множеством старинных перстней на сухих, узловатых
пальцах.
Оба сели в кресла друг против друга, лицом к лицу.
Бринкер задумчиво жевал потухшую сигару, не торопясь
начинать разговор. Он был нетороплив, этот Бринкер. Мол-
чал и фон-Таубе, отлично усвоивший за долгие годы воен-
ной службы золотое правило: никогда не забегать вперед,
разговаривая с начальством. А господин Бринкер, хоть он
и был одет в штатский и притом несколько потертый ко-
64
стюм, безусловно являлся началыс гр. в Самом прямом и
глубоком смысле этого l гона.
- — Кж бал? — прерйал гаконсн \ t шун о<гя па; >•
Бринкер. — Как веселятся наши питомцы?
— Все идет нормально, — ответил фон-Таубе, — отдан-
ный выпуск, господин Бринкер. В армию приходит пре
красное пополнение.
— Сегодня их, 'кажется, в ю ’.вьде1сят пять?
— Совершенно точно, г. .зп един Бринкер.
— Меня интересует один из них. Что вы можете ска-
зать о Гансе Шпейере?
Чуть заметней тень пр (бежала ... лицу фс.'-Т; бе. Дела
в том, что Ганс Шпейер приходился ему племянником,
 фон-Таубе хорошо знал, что еще никогда ведом ‘тво.
представляемое господином Бринкер >м, не интере .'спалось
кем-либо бескорыстно. Фон-Таубе хотел, чтобы его племял-
шк был офицером, и вовсе не желал ему карьеры по ве-
домству господина Бринкера.
— О чем вы задумались? — медленно Произнес Брин-
кер, и на мгновение какое-то пог бие улыбки появс" "ь н?
его .бесстрастном, едва ли гчриспюсобленно1м для улыб :к
лице. — Вы задушились? Или вы затрудняетесь дать харак-
теристику своему племяннику? Ведь, если не сшибаюсь,
Ганс Шпейер приходится вам племянником?
Фон-Таубе мысленно чертыхнулся. Бринкер, как (всегда,
был отлично осведомлен. Было бы горавдо лучше, если бь,
он не знал, что Шпейер — племянник фон-Таубе. Но те
перь уже не было выхода, тем бо. ее, что в пос :еднах
сливах Бринкера был ясный намек. □; /чавп й, почти наг
у гроза.
— Здоров? — отрыв "то спросил Бринкер.
— Да, — ответил фон-Тау’бе, — увлекается с I ртом,
в меру горяч, но не теряс г самообладания. Ему сейчас два-
дцать лет; он одаренный мальчик. Отлично учился и окон-
чил школу одним из1 первых...
— Воля?
— Мне трудно так подробно ответить на все ваши во-
просы, но полагаю, что и с этой стороны все обстоят
вполне благополучно.
— Пьет? Увлекается девицами?
— И то и другое — в меру. Шпейер ^мечтает о военной,
чисто военной карьере. Чрезвычайно интересуется аэропла-
нами. Опыты Блерио его весьма...
5—549 Ответный визит
65
— Oienb хорошо. Нас тоже интересует эта проблема.
Очень хорошо. Вот что: пришлите его сейчас ко мне.
Фс н-Таубе вышел из кабинета и остановился на пороге
актов о на?.?. Разгоряченные танцем пары вихрем проно-
си шсь ,мо него. Юные лейтенанты в серых парадных
миндирах по 1ти поднимали в воздух своих дам. Б.чистаю-
1цая на хорах медь оркестра как бы низвергала из широко
разш-лты труб водопады звуков, волны которых захле-
с аваля «л.
Но в с этой пестрой, быстро плывущей толпе мельк-
I .го ’	>'? лицо с крепкими скулами, глубоко сидящими
г.. ,ш несколько тяжелым подбородком. Это .и был
1 анс Шпейер. Уверенно и ловко он кружил свою даму,
। а бдение смотревшую на него. Когда они поравнялись с
i-Тох. .?. тот чуть заметиj пр " оснулся к плеч} Шпей-
< LLI: ’ р ответил ему . егким кивком и, извинившись
дамой, покинул ее. Подойдя к фон-Таубе,
к < .па ш- гнул каблуками л гг тя! . глядя прямо в гла-
дя де и нгч । г.,:п; с
— таю, господам генерал-майор, — произнес ом
□раоычнь:.. слова.
— Пройдите в мол кабинет,— тихо сказал фон-Таубе.—
Там ждет вас господин, который хочет с вами поговорить.
Полю гс, что, несмотря на ниатское платье, это представи-
тель высшего командова ня.
11 не ожидая ответа, фон-Таубе прошел в буфетную.
Он • л присутствовать при разговоре своего племям-
I	। одином Брликер 
* * *
А разговор этот затянулся на три с лишним часа.
1	> с соответствии с полученными указаниями Дер-
H.. о'кнь почтительно. Человек в штатском начал с
; :;юсов о детстве Ганса, о его школьных успехах, при-
1	. ::.<релах и даже шалостях. В ходе разговора на
блюда тельный Ганс заметил, что почти юсе, что он мог
j	ь о себе, уже было звсстнэ этому спокойному,
 '.человеку в штатском, который вот сейчас сидят
проти! него, неторопливо задает воцросы, внимательно его
р тдызает и очень н-зесело улыбается. Да, у него было
с . : псе лицо, у этого человека в штатском!. Взгляд хо-
а >дкый и в тесте с тем очень пристальный, цепкий. Очень
споко чо и почти флегматично задавая вопросы, он в то
ж в ре? а непрерывно перебирал пальцами, и было в этий
66
привычке что-то неровное, настороженно»
слое. Пытаясь изредка улыбаться, он чисто
: губы, но г.
сохраняли <
ханически раздвигал свои узки
его при этом не смеялись и
тусклый, рыбий блеск, а лицо оставалось таким, как
было: флегматичным и плоским. И тогда становилось оче-
видным, что уиыбка эта, и сущности, не имеет никакого
отношения к тому, о ‘чем он сейчас думает, что чувствует
и чего хочет.
Уже в самом конце разговора господин Бринкер сказал
— Пора, лейтенант, (раскрыть карты. Я — заместитель
начальника разведывательного управления генерального
штаба. Мы следим за вами с первого класса, с момента
вашего зачисления в школу. Нам известно о вас горазда
больше, чем самому вам. Вот приказ о том», что вы от
командированы в мое распоряжение. Завтра утром вы по-
кинете Брауншвейг и поедете в Веленберг. Это мален кий
городок в долине Рейна. Там наша секретная школа. Еще
два года вы будете учиться, лейтенант. У вас подходящая
для будущего амплуа внешность. Дело в том, что вы бу-
дете работать в России. Эти скулы, этот прямой нос, весь
этот славянский облик еще пригодятся вам, лейтенант.
И нам тоже. По русскому языку у вас отличная отметка.
Но вы будете работать над ним еще два года. Вы должны
научиться не только превосходно владеть им, но даже и
думать по-русски, — я хочу сказать, на русском языке.
А через два года вы поедете в Россию. Вас интересует
5*	67
авиация, опыты Блерио? Отлично! Вы отравы, лейтенант, бу-
дущее в военном деле принадлежит авиации. Но все, что
мы «тока знаем в этой области — только детский лепет,
первые шаги, начальная «азбука. Русские 'в этом смысле
сделали больше. У них сейчас есть молодой конструктор
Сикорский, который работает над проблемой многомотор-
ного самолета. Французы да и наши инженеры над этим
поеме юавотся. * Однако, по-моему, это совсем не смешно.
Наша разведка внимательно следит за работой Сикорского.
Правда, надо сказать, что в га работа находится еще в са-
мом зачаточном состоянии. Сикорский почти не имеет на
родине никакой поддержки, но он продолжает работать.
Свой будущий аэроплан он хочет назвать «Илья Муро-
мец» — это русский легендарный герой... Учитесь, и вы
займетесь Сикорским, лейтенант. Такое поручение сделало
бы юсть любому, самому опытному разведчику. Говорю вам
об этом для того, чтобы вы доняли, как высоко мы вас
ценим, как серьезно на вас надеемся и как много на вас
ставим.
2. ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ
До революции Зареченск был маленьким уездным го-
родком, стоявшим вдали от железнодорожных узлов, на
боковой ветке. (В городке этом не было .ничего примеча-
тельно! о, кроме большого озера и древней церковки, про-
славленной тем, что некогда в ней венчался Александр
Невский. Когда-то, очень давно,, Зареченск стоял на вели-
ком торговом пути «из варят ® греки» и бойко торговал
льном, рыбой, пушниной и другими товарами. Но потом
стремительно возникли новые, гораздо большие города,
открылись иные торговые пути, почти вывелся в окрестных
лесах ценный пушной зверь, и городок быстро состарился
и заглох.
Уездная жизнь тянулась «нудно и размеренно,, недели
шли за неделями, привычно сливаясь в, месяцы и Годы, а
зареченцы жили все в том же сонном покое, занимаясь
огородничеством! и нехитрыми местными промыслами: бо-
чарным и кожевенным делом, валянием шерстяной обуви
и изготовлением расписных извозчичьих дуг.
В скресными ве д-рами старики любили собираться на
завалинках и пережевывать примечательные события заре-
68
ченской жизни. Любили вспоминать о том, как покойный
земский начальник Валерьян 'Павлович Каринский, больцкш
любитель попариться в бане, имел обыкновение прямо
с пару выскакивать с воплями голым на мороз и в этаком
виде нырять в снежные сугробы1, после чего он незамедл I-
телыто 'возвращался в раскаленную баню и там виовь начи-
нал париться. О том, как доктор Гриневич, большой щеч кть
и любитель дамского пола, начитавшись какого-то француза
Монпасыена, отрастил себе нивесть какие усищи и таковы-
ми насмерть защекотал супругу исправника Дембицкюго,
после чего юный Дембицкчй выдул с гори полбе iki. све-
жего кваса и в страшных мученьях помер.
Старожилы любили также вспоминать рассказы отцов
о том, как Наполеон Бонапарт в 1812 поду поставил в церк-
ви Николая-угодника, что с гонт и поныне за городским
валом, Своего любимого коня, и как конь этот ночью
издох, а император после этого пятеро суток не ел, молча
сидел сна берегу озера и даже хотел отменить а.эход на
Москву.
Одним словом, было о чем посудачить зареченекчм
старожилам.
Революция пришла, в Зареченск в лице балтийского мат-
роса Дубяго, прибывшей? в город с аршинным мандатом,
в пять дней наведшего порядок, ликвидировавшего мест-
ную буржуазию, переименовавшего главную улицу — быв-
шую Миллионную — в улицу Мирово: ; лоькг , и, между
прочим, же ившегос.я ika первой городской красавице З.--
ночке Туфэновой
Неон тлькими годами позже з Зареченск прибыли инже-
неры и стр атели; в>"<руг города в .. и ib„ б.. т„.
деревообделочный и фанерный. За ними в< вникла боль'пзя
спичечная фабрика, и старый, тихий Зареченск стал хоть и
не слишком крупным, но се же промышленным центром.
Городе< сразу как бы ожил и помолодел. Начала изда-
ваться газета. Появился городской клуб. В нес’- эпько л~т
были построены новые, краситзые здания. В городе ^яви-
лось электрическое освещение. На Базарыэй пьюща., i нача-
ли строить к тис чрмаг.
Одним словом, жизнь приобрела другой характер, дру-
гой стиль и размах.
Удивительные события, о которых пойдет речь дальше,
начались в Зареченеке 21 июня 1941 года, с |ми того и, Ка-
задаев бы, незначительного происшествия:, в эту субботу
но
в городе было назначено открытие универмага, выстроен-
ного на Базарной площади.
В два часа дня зареченцы собрались у нового магазина,
с нетерпением ожидая его открытия. Начальник раймили-
ции товарищ Петухов убедительно призывал граждан
к всемерному спокойствию. Витрины универмага были ин-
тригующе закрыты полотняными маркизами. Еще накануне
вечером за этими маркизами кипела лихорадочная работа.
По замыслу директора универмага товарища Бессмертного
центральная витрина, отведенная под мебельную секцию,
должна была потрясти воображение зареченцев. В этой
витрине, получившей наименование «Счастье молодоженов»,
товарищ Бессмертный поставил роскошную кровать с нике-
левыми шишками, накрытую голубым стеганым одеялом,
ночной столик, на котором сияла лампа с розовым абаж> -
ром, и полированный древтрестовский шкаф-шифоньер
И вот по знаку, который подал председатель испол-
кома тозгрищ Максимов, полосатые маркизы мед .эн о
поползли вверх, и витрины универмага раскрылись одна за
другой. Когда, наконец, дрогнув, как театральный занавес,
поползла вверх маркиза, закрывавшая центральную вит-
рину, толпа разразилась безудержным хохотом: уютно на-
вернувшись в роскошное голубое одеяло и раеметав по бе-
лоснежной подушке рыжие спутанные кудри, сладко стал
на кровати известный всему Зареченску Васька Кузьменко,
первый в городе озорник и лучший гетер мести ; го драм-
кружка.
Желтые Васькины пятки выразительно торчали из-под
одеяла, как личный вызов начальнику милиции теза], щу
Петухову. На ночном столике стояла пуста® бутылка
из-под водки, рядом с которой приютился бол.*. соле-
ный огурец.
vbh эт) картину, т . Петухов со сто. м ри-
пулся в универмаг Лидо т ы?ища Бессмертного л; бре-
ло от естественного -.я п I венный фиолвтовый
оттеяок. Толи пок£»ыьал®сь ) юху.
Me у тем товарищ Петухов, как неизбежный рок, во-
рвался в «счастье м 	j/.	- валив Ва-ськ” за пятку
и ст див его таким обрао : с кровати, от о стит марки-
зу, явно не желая посвящаггь мирных 'Граждан в тайны су-
допроизводства. Впрочем, через несколько минут еп вывел
ВЗСЪКТ H.1 ялош, Щ, лично Г~”~ оуя "ГО в мп,-."цшо. Пе-
К	I,Я. ВОЛ CIU • \< .’"1 11131." W. С ДИ ССбЦ
следуя за ним с наганом в .руке. Необходимо отмстить,
что Васька, невидимому, не был i тобешю удручен этим,
так как, едва поивившись в подъезде универмага, он по-
слал воздушный поцелуй толпе и дайте сделал ей привет-
ственный знак ручкой.
Прибыв в гормилицию и сдав злоумышленника с .• лу
заместителю с кратким, но внушительным указанием «оф э-
мить дело по 74-й и до суда не выпускать», Петухов хоте.т
было вернуться на площадь, но в дверях столкнулся с за-
реченским старожилом, районным землеустроителем Ива-
ном Сергеевичем Шараповым.
Ивана Сергеевича знал и уважал весь город. В Заре-
ченске он появился давно, еще в 1919 году < б . ыс,
худощав и добродушен. В городе он был г н как
организатор и руководитель местного дражр < . соро-
му Иван Сергеевич с увлечением отдавал все сво< с Год-
ное время.
— Здравствуйте, товарищ Шарапов, — приветствока i
его Петухов. — Рад вас видеть, но тороплюсь по делйм
службы. Открытие универмага. Васька Кузьменко, сукин
сын, видали чего натворил? Нет, каков каналья!..
— Як вам как раз по этому делу, — произнес Шара-
пов. — Вы его сюда1 повели и, признаться, лпасгнось, что
не зря...
— Арестован по семьдесят Ч"П ертой'статье, — г рот-
ко раз  тгнид Петухов. -— Ху."тг"т"тво, озо  стен 1
сопряженный неуважением к пу, в
чаях карае
— Знаю, ба1 В' in " тго клраютсл потому и
ппибыл. — трои тес, в с Шарапов. -
как бы сие юбилей не покарало, вот почему и за ваги бе-
жал, аки Серафим енсд Это в Мйвт-то гады ла ПфН
моем серди с
— Какой юбилей? — ЭВфсед t П гв.
— Ю" .е.	\	I, —	щ .. з - ".
дня, драже":: i, рО!;'Ш т.- тть , т ew 1	 ---
сюом клубе будет -•..г	>н г.<  IP	*:1?
По- 1 ।	, 1 г	’
Я в и   Г-'г .w .' .	' уж
меля нэп:, "е. гл •г'чдгГ'  Р п
мет о,	- "
чу	. I f BI 1ЧВГ. I К	.	-	L I-
ТИВ закон iOl'i •	- Г • Д' О;|Д 	' I,
хотя бы на । его i : navi.ii ' . >.
71
Товарищ Петухов задумался. Си совсем забыл про се-
годняшний юбилей. В городе любили драмкружок, да и
сам Петухов, говоря между нами, был большой поклонник
сценических искусств. А Васька, хотя и являлся личностью
озорной и даже, по глубокому убеждению товарища Пе-
i улова. социально-опасной, чувствовал себя на сцене так
же просто, как в витриг'е универмага.
— А заменить его разве нельзя? — неуверенно спросил
Петухов.
— Категорически и абсолютно!! — с жаром ответил
Шарапов. — Роль ответственная, большая. А Вася, зло
дейская его душа, от бога, извините, одарен-с... Если не
сопьется, далеко пойдет, поверьте!.. Талант! Сумбатоз-
Южин!..
Товарищ Петухов вздохнул и отдал распоряжение об
изменении меры пресечения. Ваську освободили, взяв
с него подписку о невыезде, причем предварительно ему
бы > разъяснено, что если бы не роль .Кречинско о се-
поднявдннн юбилей и уважение к Ивану Сергеевичу, то
сиде । бы он д<. суда «по всей ферме и на закона >м осно-
вании».
— Не усматриваю в действиях .своих состава преступ-
ления,» — начально ответил Васька. — Нет такого закона,
чтобы -нельзя было творческому работнику отдохнуть че-
ред выступлением. Я, товарищ Петухов, должая разъяс-
нить вам. что лепить бра ; — это не пр» токол -со ш [ять...
Г ,• : ’  : тезтр . >япься будете, мне. мо • г быть,
роль -В,-чинск( го в чу”—. дглзТь Я ., итого гл . “бил,
них-: э не украл, старуху не зарезал; я только организо-
ванно выспался. И все!
— Ступайте, обвиняемый. Я не намерен вступать с в-а,ми
в дискуссии, — холодно ответил товарищ Петухов. —
Пос.ч спектакля мы вернемся к этому криминальному во-
i'f".•-•). А уж in.-ч-" состава преступления не вам говорить.
ГЬ и вашем - чра-зе жизни п- рз бы "же знать угол внын
юттскс наизусть.
- Не понята душа поэта, — туман;» выразился Васька
и ве( v io вышел из милиции в сопровождении товарища
Ш-: рапова.
Выр» чив таким обр,""“м Есську Ку.тьменко и напомнив
ему о не сходимости явиться в горклуб ровно к девяти
часам, Иван Сергеевич т > равил :-i домой.
Он жил за городским валом, на боковой улочке, обса-
--. I березами и заросшей зеленой выси .эй травой на
которой играли дети. Его маленький деревянный Домик
стоял в самом конце этой улицы. Иван Сергеевич жил
в нем вдвоем со своей внучкой Тамусей, которая осталась
у него г осле смерти дочери, умершей в 1933 году от ту-
беркулеза. Тимусе исполнилось уже девять лет, она была
пионеркой и училась в варечеиской школе-десятилетке.
Ивам Сергеевич любил внучку с неистовой нежностью.
Весь город восхищался тем, как внимательно и умело
старик воспитывает девочку И в самом деле; это была
трогательная пара — девягилетняя Тамуся и ее старый
дедушка.
Придя домой, Иван Сергеевич стал собираться на спек-
такль. Он очень увлекался драмкружком, который органи-
зовал самолично и в котором одновременно героически нес
обязанности главного режиссера, заведующего репертуаром,
художника и ведущего актера. В Зареченске не было про-
фессионального театра, и горожане были благодарны! Ша-
рапову за его труды. После каждого спектакля его неиз-
менно вызывали и устраивали ему овацию-. Иван Сергеевич
выходил смущенный от волнения, по-стариковски, неловко
расхл. "тивался. И было во всем его облике, в этих добро-
душных морщинках на лице, в -застенчивой улыбке и
в блестящих ют (волнения тазах что-то удивительно (привле-
кать.'..люе и раопс,лаг?'!ощее.
Чеховский персонаж, — сказал о нем как-то редак-
тор и рецензент местной газеты Рассветов. — И мягкость
в нем какая-то чеховская...
1 ьтр.	: сто	ст ’тельотв, торжествег.яый
>Си и заргчсксксто драмкружка начался ро_.  через
тридцать лет после описанного нами выше выпускник
бала бр_,. йгской офицерской шкмлы — в тот самый
тень и даже в т т самый час.
Юбилей качался с короткого заседания, на котором
председатель райисполкома' т< варищ Максимов произнес
речь. Отметив значение драмкружка и личные заслуги
в этом деле Ивана Сергеевича, Максимов сказал:
— Мы долго думали, Кс.к отмстить плодотворную дея-
тельность Игана Сергеевича на ниве, так сказать, просве-
щения И поскольку нам стало известно, что он является
стра» : .,.1м радиол; бителем, то решили мы преподнести
юбиляру рщщоприемшж, как скромное выражение нашей
признательности...
При этих 'словах товарища Максимова оркестр сыграл
нечто приятное. Комендант гзрклуба незамедлительно вы-
73
нес на сцену трехламповый, так называемый «колхозный»
приемник, который и вручил Ивану 'Сергеевичу под друж-
ные аплодисменты всего зала. Иван Сергеевич произнес
ответную речь. Как всегда, немного сутулясь, он вышел
к рампе и взволнованно поблагодарил товарища Максимо-
ва и всех собравшихся за оказанное ему внимание.
Потом драмкружок показал «Свадьбу Кречинского».
причем Иван Сергеевич отлично исполнил роль Расплюева.
В ударе был и Васька Кузьмекхю — Кречинский. Спектакль
прошел с успехом, публика осталась довольна.
Была уже очень поздно, когда Иван Сергеевич вышел
из подъезда горклуба. На улице шел теплый июльский
дождь. Из Заречья доносился заливистый собачий лай.
Под н тзми тяжко вздыхали и чавкали лужи. Городок
был же погружен в сон. Тусклый фонарь, качаясь от
;	| Нч порывов ветра бросал на мюкрую мостовую колеб-
лющиеся пятна света. Иван Сергеевич поднял воротник
пальто и, прижав к груди преподнесенный ему приемник,
направился к себе домой.
Добра вэшись до дома, старик открыл своим ключом ка-
литку и тихо, стараясь не разбудить спящую внучку, про-
шел в свою комнату. Затем Иван Сергеевич, не зажигая
света, сел в кресло и устало вытянул, ноги. В теме юте че-
тыре раза прокуковали старинные часы. Было ровно четы-
ре часа утра. Спать, однако, не хотелось, и старик продол-
жал сидеть, перебирая в памяти детали сегодняшнего дня.
.Внезапно страшный грогот ворвался в предутреннюю
твшнягу. Иван Сергеевич бр. шлея к окну. Огромя е пламя
б•	) в стороне з'р, ченс" ого в* --та, распог жени го
г. двух километрах от города. Еще несколько сильных
1 	'3 донеслось оттуда. По улице, крича, беж. п раз-
буженные люди. Тревожа , мычали ib> хлевах обеспокоен
пые коровы. Тамуся проснулась и с криком: «Что это, де-
душка?.' бросп г-, к стош’
Нс Иван Сергеевич •< си , и" пъимсл епце, что слети-
тесь. Ок выб и;;| на		; ы у своего па 1са.ии1ка,
у i t, шт. л’се больше р.ч  гоя , вмж в районе вок-
зал. Одни за другим ;н| :  > и1 еще f.t 'I’ho взрыноз.
Вдруг яа фоне багрщтч . . - :	, . бт эс.кйпыр чер-
ный, костлявый । I- j. ................I, ,ый hi ,.i| • . 1 па
су.стал. Снопа i-уг'.-в,	•.л .  i ц.ттывнп Содшспит не
ост. пи ъ — бомби ;и р и  в 	. Г нщ о
И. Ж С1". ' ВИЧ б'Я К С......... и ЛИХ ip 1 tJ4HO BA ЧО-
1И1л свой С- 1 .ш i : и-' hit й'прнемпш; Всегер.н.шечие
7 i
радиостанции передавали речь Гитлера, который, ругаясь и
сыпля проклятиями и угрозами, вопил о войне.
В эту ночь гитлеровская Германия напала wa Советски|!
Союз.
». ВОЙНУ
Никогда не сотрется в нашей памяти первый день вой-
ны. В это воскресенье — 22 июня 1941 года — родина
слушала речь Молотова, объявившего о коварном и неожи-
данном нападении Германии на Советский Союз. На при-
тихших площадях больших городов, на заводских дворах
и в парках санаториев, в 'Москве и на Камчатке, в Якут-
ской тундре и в Кахетии десятки миллионов советских лю-
дей, затаив дыхание, стояли перед радиорепродукторами.
Вставшая в это утро для мирного отдыха страна узнала
о начале войны.
Мы никогда не забудем, как в несколько минут изме-
нилось лицо родины, как сосредоточены и суровы стали
вдруг лица людей, как совершенно по-иному заработала,
завертелась, застучала жизнь.
И маленький Зареченск, как тысячи других городов, как
вся страна, не растерялся, не дрогнул. Уже с утра горо--
ские жители помогали железнодорожникам восстанавли-
вать разрушенные ночной бомбежкой пути, вокзальные пак-
гаузы и депо. В городе и <в районе в образцовом порядке
проходила срочная мобилизация. Потянулись колонны гру-
зовых машин к военным складам, расположенным за • ле-
ром. На фанерном и деревообделочном комбик.
в двл часа дня вступил .в действие график поенного про»
пд.1.лдсТМ и заработали военные цехи. К вечеру перешли in
к MttlMt* положение то.ько чтс созданные ксмакДы
ПВО.
Начались военные будни Радио непрерывно приносило
в Зареченск суровые сводки первых дней войны прави-
тельственные указы, между। .sродные н вости, инструкции
противс оздушной и химической сборсшы
Помтгм. чисто прегг!?: ч.. з .пт: спс,  1 :бин >.
тов, Зареченск внезапно тел изч'еи и как пункт, ; районе
которого со. .’здоточщ..". ж г енны? ц.тер. т.1 ; асы
для фронта. По железной дороге чс;сз Зарюхнт. сплош-
ным потоке л потекли -. гхще военные грузы. Наконец,
в рай : г Зареченск?. бы : дислоцированы и людские рс-
s I n Lx _, ож.,д' в.„ н зления в действующую
армию, на передний крьт пашей о' •гюньц
Все это вместе взятое превращало Зареченск в* важный
с военной и стратепическ эй точки зрения пункт.
Жители города были предупреждены о необходимости
строго хранить военную тайну, о возможности выброски
вражеских парашютно-диверсионных групп, о повышении
бдительности в быту и на работе. Через несколько дней
были созданы в городе и районе специальные истребитель-
ные отряды для вылавливания шпионов, диверсантов и ла-
зутчиков врага. Вскоре в одном и;з сельсоветов удалось
за держать группу (подозрительных лиц, неизвестно откуда
н как появившихся в этом районе и проявлявших чрезмер-
ный интерес к местонахождению военных оклада®. Позд-
нее оказалось, что все эти лица — немецкие парашю-
тисты, вь 'ношенные в этом пункте do специальными зада-
ниями.
Через несколько дней колхозницы Гремячеигского сель-
совета! Случайно обнаружили в лесу несколько плохо за-
маскирюванных парашютов, владельцы) которых успели
куда-то скрыгося. Ор, ли иная для их Лиимки об.тоа;
г е дала никаких результатов. Невидимому, эта группа1 па-
рашютистов успела перебраться в соседний район.
В эти же дни на фанерном комбинате ночью был произ-
веден поджог большого склада готовой авиационной фа-
неры. Благодаря бдительности одной из работниц, заметив-
шей легкий дымок, удалось во-время предотвратить по-
жар. При этом обнаружилось, что к заднему крыльцу
ск.пада чьи-то руки 'успели предуамОТрительн * натаскать
охапки соломы, несхолькэ i мольных факелов и шашки
тола.
Как всегда бывает в таких случаях, слухи об этих
проиепк лгвиях распространялись с невероятной быстротой,
обрастая все новыми и подчас совершена! > фантастически-
ми подробностями. Заречепцы (с волнением обсуждали эти
факты.
И как раз в это тревожное время случилась беда
с внучкой Ивана Сергеевича. Беда началась с летних
школьных экзаменов. Тамуся в течение учебного года от-
ставали по русскому языку. Старушка-учительница Анаста.-
сия Никитич* на Егорова, прожившая з Зареченске всю свою
жизнь, несколько раз об(ащ .ла внимание Шарапова на
плохие отметки ето внучки в последнее время. Иван Сер-
геевич поговорил с Тамусей, и она обещала ему подтя-
нуться и после летних каникул сдать экзамен по русскому
языку.	#
76
В тот августовский день, когда был назначен это;
экзамен, Ивана Сергеевича вызвали в один из сельсоветов
Тамуся на экзамене провалилась. Анастаси Никитична
перед воем классом разбранила девочку, окапала, что во-
прос о '-ней будет поставлен ® (пионерском отряде и что, п >
всей вероятности, ей придется снять красный галстук.
Самолюбивая Тамуюя запла шла. Когда вое дети разо-
шлись по домам, она осталась в школе и, закрывшись одна
в классе, начала что-то писать. Невидимому,, это было ка-
кое-то важное письмо, питому что она (Несколько раз его
переписывала', а затем пошла в шк мьную сторожку и по-
просила у сторожа кр< сны-х чернил.
— Дядя Сеня, — сказ.ла она, — дай, пожалуйста, не-
много красных чернил. В клс' у пас только фиолетовые,
и они сильно кляксятся, ai мне надо наивисать очень важ-
ное письмо;
— Дома пиши)! — заворчал дядя Сейя. — Уже давно
все ученики разошлись, а ты все тут торчишь...
Но чернила он все же ей дал. Тамуся налила их в чер-
нильницу, снова села за парту и принялась за письмо. Но
ей не везло: через две-три минуты она случайно опроки-
нула чернильницу. Красные чернила залили парту и часть
письма. От неожиданности Тамуся вскрикнула'. Дядя Сеня,
убиравший в соседнем классе, пришел на крик и увидел
залитую чернилами парту. Вдвоем с Тамусей они стали
приводить парту в порядок, после чего рассердившийся
старик потребовал', чтобы! девочка «сей ж? мину г очистила
цоа ицанне». Захват! в иопаОДцнгае тггсьмо, Гамуся
домой.
А на следующий день утром в кабинет районного про-
курора Игната Парфентьевича Волкова прибежал Иван Сер-
гс-ович. (Вид у старика был ужасный, глаза его блуждали.
Сотряслась ют рыданий, он с трудом1 объяснил прокурору,
что Тамуся ночью повесилась, не выдержав скорблении,
публично нанесенных ей учительницею Егоровой.
— Вот и письмо ее, — рыдая, сказал Иван Сергее-
вич. — Вот тут всё написа ю... Голубка, моя!.
Прокурор взял письмо. На большом листе бумаги, за
литам с краю, красными чернилами, было написано:
«Анастасия Никитична' Вы жестоко обидели и оси р-
били меня перед всем классом!. Я никому не позволю
снять с Себя красный галстук, и если бы это случилось, я
нс стала бы больше жить...»
77
4. СЛЕДОВАТЕЛЬ ПЛО1ЕИКОВ
Народный следователь Плотников, которому районный
прокурор поручил расследование дела о доведении до са-
моубийства Тамары Шараповой, был еще совсем молодой
человек, только за год до этого окончивший юридический
пнституч и получивший после этого назначение на долж-
ность следователя в Ззреченекий район.
Плотниь эв принадлежал к числу романтически настро-
енных начинающих следователей, считающих свою профес-
сию источником неисчерпаемых возможностей распутыва-
ния загадочных тресту л ланий и разгадывания сложных
конфликтов и запутанных человеческих драм. Еще в ин-
ституте Плотников мечтал о том, как он, став наконец
следователем, раскроет сотни «замечательных» дел, про-
явит изумительное проникновение в тайники человеческой
души и прослывет грозой преступного мира.
И вот получен диплом, назначение состоялось, и Плот-
ников очутился в Зареченске. После шумных улиц Мс^зы,
пос.!© I еелых студенческих зечеринок — маленький, ти-
хий городок, сонное озеро, деревянные домишки, прочно
устоявшийся шровинциаиьь; й быт.
На роботе в районной прокуратуре — неизменно спо-
койный, пожилой, добродушный прокурор Игнат Пар-
фе1нггьевич Болков, большой любитель рыбной ловли. Де-
ла — две растраты в сельпо, разбазаривание горючего
в МТС, хищение пшеницы на пункте Заготзерна. Все!
— Где же «настоящие» дела? Где запутанные убий-
ства, дерзкие ограбления, крупные хищения? — уныло
спрашивал Плотников у пр курора в первые месяцы своей
работы.
— Типун тебе на .язык, батенька, — со смехом отвечал
Игнат Парфентьевич. — Второй год, как в районе не было
ни одного убийства! И прекрасно! Вообще преступность
У нас — тьфу, тьф-; не сглазить! — сильно пошла на
убыль... Порядок в вагоне приличный.
— Какой же это порядок, — в искреннем отчаянии
восклицал Плотников, — когда нет ни одного хорошего
дела? Порадоваться нечему . Одна рыба — мелочь.
Но Игнат Парфентьевич в ответ только добродушно
посмеивался. И лишь один раз он рассердился и накричал
не Плотникова.
Впрочем, через несколько месяцев после своего приез-
да Плотников крепко подружился с дочерью учительницы
78
Егоровой, молодым ветеринарным врачом Шурой Егоровой,
которая одновременно с Плотниковым окончила ветери-
нарный институт и получила назначение в родной город.
Эту девушку Плотников знал еще в Москве. Справедли-
вость требует отметить, что после нескольких лодочных
прогулок по оьгру в обществе Шуры следователь Плот-
ников заметно повеселел и перестал жаловаться на отсут-
ствие «настоящих» дел.
Районный прокурор, очень внимательно следивший за
настроениями и поведением своего следователя, был, ко-
нечно, в курсе всех личных дел Плотникова. Как человек
тактичный, он нижища на эту тему не разговаривал и лишь
слегка посмеивался себе в усы, когда Плотников по вече-
рам срочно покидал свой кабинет, ссылаясь на «приступ
острей головной боли». Успевший искренно привязаться
к молодому следователю, Игнат Парфентьевич считал про
себя, что Шура — «девица правильная!», и вообще сна с
Плотниковым — пара подходящая. Прокурор был того мне-
ния, что держать следователя в холостяках более че и
опасно: свихнуться может.
В Зареченске был только один следователь. После са-
моубийства Тамуси поручить расследование по этому делу,
кроме Плотникова, было некому. И прокурор, отл . но по-
нимавший всю щекотливость создавшейся ситуации, все же
скрепя сердце был вынужден поручить это дело Плотни-
кову.
— Прцдетоя тебе, — коротко сказал он, делая вид,
что не замечает умоляющего взгляда Плотникова—Боль-
ше некому.
— Невозможно это, Игнат Парфентьевич, — произнес
Плот - т. гв с от’ аяц :?я. — Иг: '.т , -о это по многим об-
стоятельствам. Ведь Шарапов обтиняет учительницу Его-
рову в доведении до моубюп тва его в: утжя!
— Ну и что же? — прикидывался непонимоющам про-
курор. — Дело-, как дело.
— Да ведь учительница Егорова — мать Ш >ы, — с
трудом выдавил из себя Плотников.
— Дочь за мать не отвечает, — пытался схитрить
Игнат Парфентьевич.
— Но как же я могу вести дело о матери своей неве-
сты! — почти закричал Плотников. — Ведь для вас не
секрет, что я и Шура...
Волков задумался и отошел к окну. Потом св ятосмотэе."
на Плотникова и тихо сказал:
79
— Милый мой, я все знаю, как есть все. Но выхода
нет. Кроме тебя, вести дело больше некому. Виновата
старуха —будешь ее привлекать. Невиновна—прекратишь
дело. Только и всего. В твоей объективности я не сомне-
ваюсь.
— Неэтично. И потом, как я буду смотреть в глава
Шуре?!
— Смотри, как ни в Чем не бывало, •— ответил про-
курор: — дело делом, а любовь любовью... Девушка она
умная, тактичная. Сама поймет, что служба! — прежде
всего. Одним словом, милый, приступай.
И Плотников приеду лил. Как полагается, он прежде
всего осмотрел труп и место происшествия. На худеньком,
посиневшем лице мертвой девочки застыли широко, как
бы в ужасе, открытые глаза. Никаких признаков насиль-
ственной смерти при наружном осмотре не 1 .казалось. Запи-
ска самоубийцы была написана ею собствеянзрумн Эг
в дальнейшем подтвердила и каллиграфическая экспертиза
Оставалось произвести сгдеСчю-i сдицинск >е вскрытие
трупа. Плотников заду™ гея. Де'  ® том, что в 3. .г.гче
не было судебно-медицинского эксперта. Пришлось пору-
чить вскрытие местному хирургу, доктору Осипову
Врач в присутствии Плотникова произвел вскрытие и
написал заключение, согласно которому: «Смерть покойнрй
Тамары Шараповой, 9 лет, наступила вследствие ъ 'фиксии.
последовавшей в результате наложения петли на шею по-
койной. Отсутствие ран, царапин и (иных признак, о борьбы
и насилия (в сочетании с запиской, оставленною покойной,
приводят к заключению, что в данном случае имело место
самоубийство».
Закончив эти формальности, следователь приступил
к допросам. Иван Сергеевич подробно расскавал Плотни-
кову об обстоятельствах, цри которых ин обнаружил утром
случившуюся беду. По его словам, еще накануне ьочыо,
поздно при г я с работы, он застал Тамусю в ее комнате
Она что-то писала! за столом, щ когда он вошел в комна-
ту, быстро перевернула исписанный листок. Он спросил
девочку, почему она не спит. Тамуся ответила, что. ей надо
приготовить уроки. Иван, Сергеевич сказал, что уже .пю1зд-
но, и приказал Тамусе ложиться спать, а о.м  отел
в свою комнату, разделся) и лег в постель. Утром, про-
снувшись, он зашел к Тамусе и застал ей да jieTjje. Тело
девочки уже остыло., и признаки трупногц. окоченения
были налицо. На столе лежала ее предс/ергная •записка
80
— Это был тот же листок, который вы видели нака-
нуне? — спросил Плотников.
— Да, — ответил Иван Сергеевич, — безу-ловко, это
был тот же листок. Я хорошо запомнил его фермат.
— Значит, вы уверены, что Тамуся писала эту записку
дома, когда вы ее видели в последний раз?
— Безусловно, — ответил Шарапов. — В этом можно
не сомневаться. Именно потому о-д и перевернула записку.
К концу допроса старик разволновался и заплакал.
— Простите меня, тгларищ следователь, — говорил он
Плотникову, всхлипывал и смеркаясь, — н"‘ поймите: ве -ь
я теперь один на бел >м свете Одг i у меня был свет
в окне — моя Тамуся... И вот теперь ничего не осталось.
Холодная, одинокая, страшная старость... Старость, кото-
рую ничем не согреть...
Плотникову было от души его жаль. Иван Сергеевич
очень изменился за эти дни. Он как-то сразу поьик, осу-
нулся и пост рел. Его неизменно добр душное, приветли-
вое лицо потеряло свою обыч-ж ю жизнсрадостность, гла-
за ввалились, щеки отекли. Во всем облике Ивата Серге-
евича, в его потухшем взоре, ib скорбных склад ах его рта,
в частых и искренних слезах сквозило неподдельное, боль-
шое горе.
И Плотникову было психологически понятно, почему
убитый горем* старик с такой настойчивостью добивался
привлечения к ответственности учительницы Егоровой,
кагор-, о он считал виноа. шей бели Таму*
Он требовал ареста Егоровой, показательного суда над
ней и строгого наказания.
— Это человек ib футляре! — взволнованно говорил
он Плотникову. — 3fo о и, старая ведьма, довела Тамусю
до петли. Она затравила ребенка. Весь город знает, что
Тамуся была здоровой, жизнерадостной девочкой... Я тре-
бую суда! Я требую наказания!
— Ну, успокойтесь, Иван Сергеевич, — отвечал Плот-
ников. — Поверьте мне, все будет объективно исследова-
но и проверено, все станет ясно.
И*в сайлом деле, он добросовестно, с полной объектив-
ностью продолжал расследование этого дела, которое в его
реестр? зну.Я^сь, как «дело № 187 по обвинению гр-ки
Егоровой АЯмГ по признакам преступления, предусмотрен-
ного ст. 141-й УК РСФСР».
6—549 Ответный визит
81 z
. ПОХОРОНЫ
Похороны Та.муси состоялись через два дня после .пато-
лого-анатомического вскрытия. За гробом на кладбище
шли Иван 'Сергеевич и его друзья, школьные товарищи Та-
му си и несколько педагогов. Пошел на похороны и Плот-
НИКОВ.
На кладбище, возле могилы, перед тем как гроб опу-
стили в землю, Иван 'Сергеевич не выдержал! и зарыдал.
Брс?. зш ь на маленький гробик, юн судорожно вцепился
в него руками. Кто-то. из присутствующих с трудом ото-
рвал старика от гроба и отвел его в сторону. Когда гроб
уже был „лущен 1в могилу, в кладбищенских воротах по-
казалась Анастасия Никитична Егорова. Она сс. лгала на
похороны и торопилась, чтобы успеть проститься с Тжу-
ceii С^ару^а уже знала о гом, что Иван Сергеевич юбви-
няет ее в зибели своей внучки. Без конца припоминая по-
фобности своего разговора с Тамусей, Анастасия Никитич-
на алк к нс ч'гла сог аситься с тем, fro это mgi ло толк-
Иуть девочку на самоубийство. Анастасия Никитична учм-
тельствтвалй сорок с лишним лет. Она отлично знала дет-
< кую душу и хорошо изучила всех своих учеников. Тамуся
была здоровой, жизнерадостной, немного ленивой, но,
безусловно, способной девочкой. Выговор, сделанный ей
чительшщей, по мнению Анастасии Никитичны, никак не
мог привести ее к самоубийству. Анастасия Никитична
люби Тамусю, как и всех своих учеников. Узнав о ее
похоронах, старушка решила проститься с Тамусей.
Зады хаашись от быстрой ходьбы, учительница подоЫла
к и гил1? и остановилась неподалеку.
— Убийца!.. |Вон (отсюда!.. Как вы смели сюда прит-
ти?1. истерически закричал Иван Сергеевич, увидев Его-
рову. — Это вы довели ее до гроба... Бездушная тварь!.
Человек в футляре!..
Иван Сергеевич бросился к Егоровой, но его успели
удержать. Учительница смотрела на старика взглядом,
в котором выражалась горечь. Потом она тихо, почти ше-
потом произнесла:
- Вы ошибаетесь, Иван Сергеевич... Я не убийца...
Я лю Тамусю и хотела ей только .добра. Но я понимаю
ваше горе и не обижаюсь на (вас...
Она повернулась к нему спиной и пошла с кладбища.
С инну ту после. этого стояла тяжелая тишийа. Понурив
то.1 "ву, беззвучно плакал Иван Сергеевич. Взрослые и
82
...Иван Сергеевич размял папиросу, спокойно закурил и смачно
затянулся...
6*
дети, столпившиеся у могилы, старались не глядеть друг
другу в глаза. Потом комья земли полетели в могилу,
с мягким стуком ударяясь о крышку гроба.
Плотников стоял в стороне. Ему было не по себе. Ин-
туиция следователя подсказывала ему, что Егорова неви-
новна. Внутренне он бил убежден в этом. Смутно догады-
ваясь, что какик-то соьсем иные, пока еще не известные
причины правели девочку к гибели, Плотников вместе
с тем был бессилен это доказать, так как формально,
с точки зрения всех обстоятельств этого дела, Анастасия
Никитина сыграла в самоубийстве Тамуси известную роль.
С другой стороны, лдетожение Плотникова было иройне
щекотливо; ои и сам опасался, что его отношение к Шуре
невольно влияет на его суждения и выводы.
«Я должен быть объективен, я должен забыть все то
хорошее, что мне иэзес! о о ее матери», думал Плотников
и незаметно для сам го себя как раз и терял эту объек-
та" иость, настраиза сь против Егоровой. Каждый раз, ко-
гда ему в голову приход) . довод в пользу Анастасии Ни-
китнчкы, ель (придирчив.) прашивал самого себя: «А не по-
тому ли я так думаю, что речь идет о Шуриной матери?»
И вот теперь Плотников оказался свидетелем тяжелой
сцепы, которая разыгралась у свежей могилы. Он жалел
Анастасию Никитичну, но понимал и душевное состояние
старика.
Когда над могилой вырос холмик, все стали расхо
диться.
Кладбище опустело. Плотников присел рядом! на пень и
закурил. Кладбищенские березы тихо шумели над ним.
Плотников думал все о том же — о смерти Тамуси, о горе
ее деда, об Анастасии Никитичне и о Шуре, которую он не
видел уже (несколько дней. Он объяснил девушке, что до
окончания с.тедстюяя им неудобно! встречаться, и Шура
согласилась с ним. Она ни словом не обмолвилась в за-
щиту ст*ей матери, и Плотииков вспоминал об этом
с гордостью.
Легкий кашель привлек внимание Плотникова. Он обер-
нулся и увидел старика Шарапова, который тоже остался
на кладбище. Иван Сергеевич не видел Плотникова, си-
девшего за деревьями. И странно: лицо старика показалось
вдруг Плотникову совершег но спокойным. Иван Сергеевич
деловито высморкался, неторопливо размял папиросу, спо-
койно закурил и смачно затянулся.
Плотникова поразило это удивительное спокойствие
84
старика, который всего несколько минут тому назад весь
сотрясался от рыданий, едва держался на йогах и был
почти невменяем.
Вернувшись с кладбища домой, Плотников продолжал
размышлять об этой разительной перемене в облике Шара-
пова и какие-то туманные сомнения возникли у него с но-
вой силой.
Каллиграфическая экспертиза установила, что пред-
смертная записка Тамуси была написана ее рукой. С этой
стороны записка не вызывала никаких сомнений. Но кое-
что все же казалось в ней Плотникову подозрительным.
Плотников не имел еще достаточного следственного опыта
но зато был хорошо подготовлен теоретически. Понимая
значение криминалистического опыта в своей работе, Плот-
ников пытался возместить недостаток его, усердно изучая
пособия .по криминалистике, воспоминания опытный следо-
вателей и записки криминалистов. Плотников понимал, что
искусство следователя заключается в умении заметить
каждую мелочь, запомнить все детали и, сопоставляя и’
Друг с другом, логически! правильно истолковать.
Записка Тамуси была без ее подписи. Известно, что
девочки Тамусиного возраста, если и решаются в силу
каких-то исключительных обстоятельств на самоубийство,
то стараются обставить его возможно тсржествспшее
«Допустим, — думал Плотников, — что Тамуся' и
в самом' деле под влиянием оскорбления решила покончить
с собол. Разве она не захотела бы пртмэ утре :"туть ь пр"-
шалыюй запаске обидчицу, дове i ее до са i i rensa,
и разве, написав об этом, не подписала бы ззп'ску? Ну.
конечно, психология деве сч ее воэрасга, с дозыщ ..но
впечатлительна стью и нехотс; 'i об остра ioctwo реф
сов — хотя бы в силу гдиближения переходного возра-
ста — должна была (продиктовать ей такое письмо. А ме-
жду тем в записке Тамуси не только пет ее подписи, но
даже последняя фраза в ней не закопчена, а самый текст
записки залит чернилами...
В результате этих размышлений Плотников пргшел
к выводу, что нуж" пропернть, когда и где i меино эта
записка была написана и нечему она не была закончена.
По п'Овгаввниям одноклйсшгяков Т. г у* он тояно уста-
новил все подробности происшедшего инцидента. Дети
припомнили, что по окончании экзамена Тамуся осталась
в классе. Тогда Плотников исследовал се парту и обн iv-
жил, что ода сравните. ыщ недавно была залита прщгыми
чернилами. Между тем вю все чернильницы в этом классе
были налиты фиолетовые чернила. Плотников обратился
к школьному сторожу, и тот раюакг'зал ему, как Тамуся по-
просила красных чернил для какого-то важного письма, как
она нечаянно залила парту и письмо этими чернилами и
ушла после этого домой.
Убедившись таким образом, что записку свою Тамуся
написала в классе, днем, за много чпсэв до самоубийства,
Плотников решил окончательно1 проверить этот факт и с
этой целью неожиданно зашел вечером к Ивану Серге-
евичу.
— Извините меня, — сказал он старику, отворившему
ему дверь,, — но мне нужно еще раз осмотреть комнату,
в которой произошло несчастье.
— Пожалуйста, — коротко и сухо произнес Иван Сер
геевич и проводил Плотникова в кт-.-ату Тамуещ
Это быта самая обычная (провинциальная комната с не-
большим рабочим столом, кроватью и шкафом, в котором
еще висели платья Там,-:
Плотников обнаружил, что в чернильнице, которая
стояла на столе, были фиолетовые чернила.
— А нет ли у вас в доме красных чернил? — как бы
невзначай спросил он Ивана Сергеевича.
— Нет, красных нет, — ответил старик и -пытливо
взглянул на Плотникова. — А вам, собственно, для чего?
— Дело в том, — ответил Плотников, — что по ва-
шему утверждению Тамуся писала свою записку в этой
комнате перед тем, как покончить с собой. Между тем
злписка написана красными чернилами.
Старик еще раз взглянул на Плотииковл' и. под; м-ав,
сказал:
— Да, вы правы. Я не метит в волнении, что (зписха
неписана красными чернилами... Значит, я ошибся. В рият-
ио, Тамуся писала эту з< писку в другом месте... Вор чем,
к'ис-'с это имеет значение?
Плотников не ответил на этот вопрос. Но он отлично
понимал, какое это имеет значение. Было псих логически
невер. ятно, чтобы девочка, н. писавшая записку днем, то
есть несколькими часами раньше самоубийства, за эго
время не успокоилась и i.e рпшла ® себя. (Кроме того,
открытие следователя остр «вергало первоначальные пока-
зания Шарапова об обстоятельствах, предшествсЕ изших
самоубийству Та .ь си.
ьб
Но Плотников ничего не сказал 'Старику. Попрощавшись
с ним, он 1пашел к себе на работу.
— Ну, как дела? — спросил его Волков, тоже сидев-
ший ib прокуратуре. — Когда ты кончишь дело о само-
убийстве?
Плотников сел против. Игната Парфентыавича и подроб-
но рассказал ему о возникших у него сомнениях, о сцене
на кладбище, о чернилах, о зсписке, — одним словом, обо
всем.
Волков внимательно выслушал следователя и после не-
большой паузы сказал:
— Что ж, твои сомнения законны и логичны. Но что
отсюда следует? Какова твоя версия?
— У меня еще нет версии, — ответил Плотников, я
ничего пока не могу утверждать. Но я считаю необходи-
мым, чтобы труп Тамуси был эксгумирован и подверг: ", т
повторному судебно-медицинскому вскрытию и чтобы
вскрытие это производил специалист, опытный судебнл-
ме цицинский эксперт.
— В городе нет такого специалиста, — сказал Волков.
— Знаю. Надо вызвать из области, — ответил Плот-
ников.
Прокурор долго мЮлчай, как >бы взвешивая) еще раз все
доводы следователя, а затем коротко сказал:
— Согласен. Давай телеграмму.
в. НОЧНОЙ РАЗГОВОР
Через несколько дней из области приехал суд бно-ме
дициккжий эксперт. Чтобы избежать кривотолк» Волков
и Плотник< >п решили произвести эксгумацию трупа ночью.
Было уже около трех часоь "тра, . гда они пришли на
кладбище.
Плотников разыскал могилу Тамуси, и ее начали раска -
пывать. Эксперт готовил к вскрытию инструменты Волков
налаживал переносный электрический фонарь.
Наконец заступ глухо стукнулся о крышку i ' Плот-
ников спустился в рйсрымчо могилу, обвязал проб верев-
кой и крикнул, чтобы поднимали. При ту л i 1 свете
электрического фокеря излеченный из могилы ij 5 ]•
крыли и извлекли из него трут де щи. Эксперт присту-
пил к работе. Плотников огляделся вокруг со стрдлныч
чувством. Ему еще ни раз? не приходилось пр гтстгювать
при ночной эксгумации.
S7
Светлый круг фонаря только подчеркивал глубокую
темноту, в которую было погружено кладбище. В руках
эксперта тускло поблескивал скальпель, которым он быстро
и уверенно работал. Волков стоял в стороне, терпеливо
ожидая конца вскрытия. Изредка он поворачивал фонарь,
который держал в руках, и тогда луч света вырывал из
темноты кладбищенские березы и могильные кресты. Было
очень тихо, но и самая тишина эта быша какая-то тревож-
ная, настороженная, какая бывает только ночью, на клад-
бище.
— Нашел’! — воскликнул вдруг эксперт, и Плотников,
а за ним и Волков бросились к нему. — Все теперь ясно...
И эксперт начал показывать и объяснять. Горловые
хрящи девочки были сломаны. Это был тот хорошо извест-
ный криминалистам типичный перелом, который происхо-
дит, когда жертву душат за горло руками. Странгуляцион-
ная же борозда на шее Тамуси была выражена очень
слабо.
— Ясно, — заключил эксперт, — что девочку сначала
рушили руками и только потом, когда она уже потеряла
сознание; на нее накинули петлю, чтобы инсценировать са-
моубийство. Случай очень интересный. Убийство путем на-
сильственной асфиксии с последующим инсценированием
самоубийства. Аналогичный факт описан у Крюкова...
Уже на рассвете, когда все формальности были закон-
чены и эксперт подписал протокол эксгумации и свое
категорическое заключение, Плотников получил санкцию
прокурора на производство обыска в квартире Ивана Сер
гех'вича Шарапова. Выписав постановление, Плотников взял
с ?обой двух милиционеров и направился к старику. Около
се>.щ часов утра он подошел к домику Шарапова. На стук
минут через пять вышел заспанный Иван Сергеевич. Уви-
дав Плотникова и милиционеров, он слегка побледнел.
— Что такое? — спросил он. — Что) случилось?
Ничего не случилось, — ответил Плотников. — Но
мш нужно произвести у в к- обыск. Вот постановление и
। кция рай иного прокурора.
Ч» f м
Обьх : \же подходил к концу, но поиски следователя
бы и < зрезу. зтатны. Не бы. > найдено решительно ничего
tkkoi з, что могло бы представлять .интерес для дела, что
г.ролиок j бы хоть и< .	’ света на причины гибели Та-
''.уси. Иван Сергеевич молча, злыми глаз- дп наблюдал за
тем к. Плотников перелистывал книги, знакомился с до-
ля
кументами и старыми фотографиями, рылся в древних
сундуках.
Комната Тамуси и смежная с нею столовая были уже
обысканы, и сейчас обследовалась личная комната Ивана
Сергеевича, в которой стояли его кровать, шкаф с книга-
ми и рабочий стол.
Время от времени Плотников задавал Ивану Сергееви-
чу вопросы, относящиеся к вещам, обращавшим на себя его
внимание. Иван Сергеевич отвечал на эти вопросы коротко
и односложно, подчеркивая этим свое возмущение обыском.
Однако при этом он был абсолютно спокоен, как человек,
уверенный в том, что ему решительно нечего бояться.
И только один рав Плотников заметил искру, мелькнув-
шую в его глазах. Это случилось в ту минуту, когда сле-
дователь обнаружил среди кипы старых открыток. вид го-
рода Брауншвейга.
— Вам приходилось бывать в Брауншвейге? — спросил
Плотников.
— Нет, я не бывал за границей, — ответил Иван Сер-
геевич и тут же добавил: — У меня есть виды и многих
других городов: Парижа, Венеции, Рима...
И в самом деле среди открыток были виды всех этих
городов.
В сундуке среди старых документов и журналов Плот-
ников обнаружил вырезанные из «Нивы» фотографии пер-
вого русского многомоторного самолета «Ила>я Муромец».
— Вы интересовались авиацией? — спросил Плотников.
— Интересовался, — отвесил Ивэн Сергеевич В то
время все ею интересовалась. Впр ;ем, вы, вере ятно, этого
не почните.
Наконец обыск закончился. Плотников присел к рабоче-
му столу Ивана Сергеевича, чтобы написать пр тск',~ Стел
был засален гербариями, бапкама с какими-то жучками,
старыми конденсаторными лампами, маленькими аккумуля-
торами, предохранителями и всякой другой радодрухлядыо.
— Вы радиолюбитель? — г прото.; Плотников.
— До войны увлекался. Потом пришлось сдать прием-
ник, — все в том же подчеркнуто сухом и лаконичном
тоне ответил Иван Сергеевич.
Се® к столу, Плотников чу;:-. подвинул его, чтобы было
удобнее, й заметил, что стоит, сдвинувшись одной стороной,
остался неподвижен с другой. Сделав вид, что он не
обратил на это внимания, Плоти ксз снова, на этот раз
более сплыло, тоикиул стол. Но левая ножка стола- была
89
словно (прикреплена к одной точке. Тогда Плотников уже
открыто начал двигать стол. Выяснилось, что его левая пе-
редняя ножка действительно прикреплена к полу. Плот-
ников приподнял стол и увидел, что через эту ножку под
пол пропущен какой-то провод. Иван Сергеевич молча си-
дел в стороне.
— Что это за провод? — спросил его Плотников.
— От старого приемника. Заземление, — ответил ста,-
рик.
Ответ был правдоподобен. Тем не менее Плотников
поднял половицу, следуя за проводом. Под полом оказа-
лось углубление вроде небольшого погреба. Раскапывая
землю, Плотников все больше обнажал провод и наконец
обнаружил каиой-то сколоченный из досок ящик. Иван
Сергеевич продолжал хранить угрюмое молчание.
Достав топор, Плотников оторвал доски от ящика и
увидел довольно большой, поблескивающий никелем и
эбонитом радиопередатчик фирмы «Телефункен».
7.	ЭКСКУРСИЯ В ПРОШЛОЕ
Иван Сергеевич сидит перед столом следователя, прямо
против него и неспешно затягивается дымом предложенной
ему папиросы, стараясь спокойно отвечать на вопросы.
Иногда он деланно смеется!, Ио1' смех этот горек: старый
рот неохотно раздвигается в кривой усмешке, а в глубине
зрачков притаился плотно запрятанный ужас, страх перед
неизбежным наказанием, досада на свое поражение и —•
удивительная вещь1! — искра надежды. Да, надежды, по-
тому что обвиняемый не перестает надеяться даже тогда,
когда сто планы потерпели полное крушение, и рассудок
ясно говорит ему, что расплата неизбежна.
Шарапов был слишком умен, для того чтобы после
обыска продолжать сопротивление. Он не видел в этом
смысла и, с другой стороны, не чувствовал в себе той фа-
натической одержимости, блш маря которой зачастую об-
виняемый, вопреки фактам и доказательствам, вопреки соб-
ственной выгоде и расчет’; на «чистосердечное признание»,
вопреки всему, коротко говорит «нет», отлично понимая,
что ему не поверят, hoi н'е же. дя назвать ни одного факта,
ни одного имени, ни одного адреса.
Шарапов сразу стал рассказывать все. Он рассказал
о вылускноэд бате Брауншвейгской офицерской школы,
о том, как на следующий день он, совсем тогда еще юный
‘О
лейтенант императорской армии Ганс Шпейер, уехал, не
простившись ни с кем, в маленький городок на Рейне, где
еще два года проходил обуч-ние в с< •гретнс-й школе гер-
манской разведывательной службы; в этой школе он тре-
нировал свою память, изучал чертежное дело и фотогра-
фию, зубрил шифровальные коды, совершенствовался
в русском языке и дюнолнительно ко всему этому овладел
профессией землемера.
И вот в августе 1913 г; та в Гатчинской земской у праве
подвился новый, молодой ic'.iep Иван Сергеевич Шара-
пов. Появился он невжипо ча глч-чием из Петербур-
га, пря. из министерства з.- . делня, и в управе погова-
ривали, чю нсзый зе,.....с:;ер - що .. агятел ' с весьма
значительными связями. Н( у : на это, г , ?п~ ижич
к себе ©сех своей скромностью, р дкосгн» и исг слиитель-
ностыо и (птимерным образом- жизни. Был он очень общи-
телен и отменно воспитан, по [тительно относился к стар-
шим, охотно угощал сослуживцев, прекрасно играл в
преферанс, умел делать комплименты дамам и весело
ухаживать за барышнями. Добавьте к этому приятдг *"
наружность, точность и аккуратность, поразительную в
этом возрасте солидность, и вы поймете, почему очень
скоро после своего тЛявлен и я в Гатчине Иван Сергеевич
стал считаться душою общества и завидным женихом.
И в г.~т?м деле, через «а гх-нибудь пить месяцев Иван
Сергеевич сделал пре;л лженке милой барышне Маше
Оч '»* и . дочери гадч ю •  чотшр'ечсте ра. .. п
со . и- е- и . щте. и В' -	 • г ™	□	, , б
1.	е 1 адьбы он отл„ „ з .	i вис:,е с м дел ж~
№  в небольшом домике	парка получением я првдансг
Оч I широкие зиг х-амсгаа г-	ш он
и |ф" церов гатчинской воетн .	 • ш  >.ч
лы. На вече pi ках, к йч -чь любили и с г о мели
устр„ лезть Ив^н Сергеевич и его м ....„денъкая супруга, бы-
 не нно уютно и п. >; э годежь любил.. \ нчх
। ' рапся, в -.ивать по '"_.сп>ьког заложить п рыски
банш к, петь хором под гигар «Ах. зачем эта ночь так
бы а хороша . , тапцовдгь только вх muBine? тогда в моду
«тан, смерти» или шу :ко" , алией выезжа , в	..мт-
ност.ч Гатчины на пикники.
Из я ( ергеезич т- ю:: р м I И мчоей обраэоваплсстью;
он был аккуратным подписчике и «Нивы» о вс ,i ; ее при-
ложениями, отдач.'лея гтюбо''чстел'"'ut  ыо и г оявлял.
меэкду прочим, большой интерес к ‘чоздухоплавалию и
авиации — к «аппаратам тяжелее воздуха», как тогда было
принято называть самолеты. В те времена увлечение авиа-
цией было широко распространено в России. Со страниц
газет не сходили портреты одного из первых русских авиа-
торов — Сергея Уточкина, лихого одессита, разъезжавше-
го по стране и показывавшего публике опытные полеты.
Гатчинская воздухоплавательная школа являлась центром
тогдашней авиационной жизни. В ней обучался знаменитый
Нестеров, летчик, впервые сделавший «мертвую петлю», и
впоследствии геройски погибший на фронте. В мастерских
школы секретно строился опытный экземпляр первого в ми-
ре многомоторного самолета «Илья Муромец», предложен-
ного молодым русским авиаконструктором Сикорским. Это
был тот самый Сикорский, о котором в памятную для Ганса
Шпейера ночь, на выпускном бале, сказал ему вскользь
господин Бринкер.
«Илья Муромец» чрезвычайно интересовал немецкую
разведку. В самом деле, салслет этот был ио тем временами
событием. В Етр'пе досадовали, что именно рус-
ские первыми дерзают строгть многомоторный самолет
В Германии предвидели, что в будущей войне, которую
тайно подготовлял Берлин, эта машина сыграет нема-
лую роль.
Ганс Шпейер понимал всю серьезность полученного им
задания. Он завел дружбу со многими офицерами гатчин-
ской школы и часто встречался с ними. Ему удалюсь точно
выяснить, что «Илья Муромец» строится в мастерск1: .
школы. Но проникнуть в эти мастерские, а главное—добыть
чертежи и расчеты самолета, оказалось делом очень
трудным.
Тогда Ганс Шпейер принял решение завязать знакомство
с Сикорским. После долгих стараний ему это удалось.
Знакомые офицеры из гатчинской школы представили его
молодому конструктору. Сикорский был челюоек отлично
воспитанный, но неразговорчивый. Он очень вежливо улы-
бался, но лишнего не болтал. О был очень осторожен и
явно неподкупен.
В Берлине нервничали п поторапливали «землемера». Все
другие возможные способы i учения чертежей самолета
бы 'г. ис1 _pi1Ы и не да ш л ла.’.ьх результатов. Даже в
воедяо.м министерстве не _ и толком, что же будет
представлять собой этот ззгада :ный самолет.
Наступило ле > 1914 года, л ледн	мирное лето. Пе-
репщшшные приводили г > ь•>.	шуд" из рте "т
9?
нарядную публику. В парке щебетали птицы и барышни.
Военный оркестр без отдыха исполнял томные вальсы и
танго. Роскошные дамы в огро дных шляпах с перьями,
похожих на вороньи гнезда, тонкие, бледные Петербург-,
с кие аристократы, щеголеватые студенты, элегантные куп-
чики в блестящих котелках или с  доменных канотье, верт-
лявые столичные -модистки, дорогие кокотки и «звезды»
из «Виллы Роде», надменные гвардейские офицеры в мун-
дирах с иголочки и лакированных сапогах, картавящие
штатские пшюты и перезрелые гимнависты гуляли стаями
по ал   л парка, лгАов, сь  >т ц.... летными гон..„-..л,
т алпилмсь в гатчинских кафе и к । дитореких, флиртовали,
сплетничали и вообще развлекались, как могли.
В Берлине кайзер Вильге. „м нетерпеливо пощипывал
усы, рассматривая последние варианты планов -генерального
штаба. Германская равведка спешно поде эдила итоги полу-
ченных донесений. Генералы тайно примеряли походные
мундиры. Под видом летних 'Маневров немцы проводили
мобилизацию и поспешно ск отачивали новые дивизии Лета
стремительно катилось к августу, к военной катастрофе.
А молодой землемер так и не мог получить чертежей
и расчетов «Ильи Муромца».
* * *
— Как же -вы объясняли свою бездеятельность началь-
ству? — спросил Плотников, с интересом слушавший по-
дробный рассказ Шарапова.
— Каждую г г .”.ю гражданин следователь, — ответш.
ills;-и:: в, — повторяю, каждую неделю, я докладывал не-
мецкой резидентуре в Петербурге о тщетности своих уси-
лий. Нужно сказать, что мое начальство -понимало труд
ноет . задания. ^Ведь чертежи самолета и до меня старалась
получить, но не сумели. К Сикорскому очень трудно было
подойти. Кстати, известно ли вам, гражданин следователь,
что этот Gi кюрский и поныне здравствует в Америке?
Он конструктор знаменитой летающей лодки «Чайна-Клип-
пер».
— Я знаю, — сказал Плотников.
— Он устал тогда от борьбы с бюрократизмом в- мини-
стерствах, от отсутствия поддержки, от необходимости го-
лыми руками пробивать всю эту толщу. Устал и уехал. Но
дело не в этом. Когда началась война, производство его
самолетов было передано русско-балтийскому заводу.
S3
«Ильи Муромцы» были все же 'построены и пущены в Де-
ло. На фронте они произвели фурор.
— Все это известно, — перебил его Плотников, — вы
рассказывай! г о себе. Что вы делали дальше?
Иван Сергеевич начал опять рассказывать. Он расска-
зал, как переехал после начала войны в Петроград, где
устроился работать на русскочбалтийсиом заводе. Ему уда-
лось пол^, чить там данные о количестве пущенных в про-
изводство самолетов и некоторых других видов вооруже-
ния. Его деятельность была одобрена. Несколько позже
он выехал в одну из западных губерний, где передал р д
шп'иоысг.о-диверсионных заданий немецкой агентуре, наса-
жденной под видом колонистов, мельников, хуторян, апте-
карей, владельцев небольших пивоваренных заводов, кол-
басных и т. п.
— Надо сказать, — продолжал Иван Сергеевич, — что
в царской России была огромная сеть гермынсгой развед-
ки. Йе было буквально ни одного города,, ни одного уезда
или района. где бы под то или иж>й личиной, иод твф< или
иным прикрытием не жил в .'сцки агент. И вот мне был
выделен целый район, в котором я встречался с нашей
агентурой, передавая ей задания. Так пролетели три года и
пришла революция. Был заключен Брестский мир. Мое на-
чальство внезапно исчезло из Петрограда. Я растеряйся и
выжидал, не имея определенных инструкции. Так продол-
жалось др осени 1918 года. Однажды — это было в нояб-
ре — в дверь моей квартиры постучались поздно ночыо.
Я уже спал. Жена открыла посетителю двери и разбудила
меня. Я вышел в переднюю и увидел... господина, Бринке-
ра, моего «крестного папашу». Мы прошли с ним в отдель-
ную комнату. Он поздравил меня с первым! железным кре-
стом и капитанским званием. «Сейчас смутное время, -
сказал он. — Германия проиграла войну. Нс пр г. дет день,
и она всзь ет реванш. Немецкая разведка! на нре ия! свора-
чиеастся, но отнюдь ,• перестает жить. Будем ждать».
Бринкер добавил, что Германия ле успокоится, пока не
возьмет реванша, и что к этому реваншу надо уже теперь
готовиться. Надо заранее насаждать агентуру германской
разведки, создавая «опорные точки» для будущей войны.
И он предложил мне «ЭиК нс пригрева ться» — уехать в ка-
кой-нибудь небольшой гор _11шко, не слишком далеко от
границы, мирно) .жить и работать, врасти в быт этого го-
оодка и... ждать указаний. Вот и все. Я приехал в Заре-
ченск и с тех пор Ж1 ву здесь. Жена моя- вскоре сконча пась
9-f
от тифа. Я остался один с дочерью. Я вырастил дочь, рано
выдал ее замуж, но неудачно. Она скоро умерла, оставив
мне Тамусю, -и, доверьте, я любил девочку. И если бы не
эта страшная ночь...
— Почему вы убили Тамусю? — спросил Плотников.
— Это случилось внезапно для меня самого. Поздно
ночью я пришел домой из клуба. Тамуся спала одетая. Я
прочел ее письмо, которое лежало' на столе. Потом я про-
шел к себе в комнату и 1На1чал работать с передатчиком.
Дело в том, что за последний месяц у меня скопился ма-
териал для передачи.
— Но вы забыли расюк.' атъ, как и когда вы получили
этот передатчик, — напомнил Плотников.
— Вы правы. Я немного’ рассеян, — ответил старик. —
Это случилось в 1937 году. Однажды ко мне приехал че-
ловек из 'Смоленска, которого я совершенно не знал. Он
объявил .мне, что период консервации кончился и что обо
мне помнят. Он передал мне приказ Берлина приступить
к работе и вручил передатчик. Он же научил меня, как
с ним работать. До сих пор мои функции заключались
в том, чтобы' передавать по радио получаемые от несколь-
ких точек данные в определенные дни. Передача произво-
дилась шифром, по' короткой волне. С этого и началась моя
новая работа. И вот в эту ночь, передавая очередные све-
дения, я увлекся... Может быть, это произошло из-за уста-
лости. Незаметно для самого себя я стал вслух произно-
сить то, что выстукивал ключом. Вдруг я услыхал детский
крик: «Дедушка, что ты делаешь?!» Обернувшись, я уви-
дел Тамусю. Она стояла на пороге моей комнаты. Я страш-
но испугался и, не отдавая себе отчета в происходящем,
бросился на нее. Потом вдруг вспомнил об этой записке
и решил инсценировать самоубийство. Осталыю,' вы
знаете...
Иван Сергеевич замолчал и тупо уставился в угол
комнаты. Руки его чуть заметно подрагивали. На виске
взбухла и трепетно пульсировала старческая фиолетовая
жилка. Под глазами отчетливо обозначались набрякшие
мешки. Он тяжело дышал. Плотников с интересом наблю-
дал за нимк Некоторое время они молчали, а затем Ива
Сергеевич тихо сказал:
— (Вот, собственно, и все. Я сам не знаю, для чего я
опять взялся за это. Молодость давно' прошла, а вместе
с нею ушел в вечность и Ганс Шпейер. Эти тридцать лег
не прошли даром, гражданин следователь! Вы поймите,
95
русским я был больше времени, чем немцем. Я забыл Гер-
манию, я не помню, какая она, иногда мне кажется, что я
никогда в ней и не был, что все это сон, чепуха, вымы-
сел... Одним словом, верьте мне, я не могу логически
объяснить случившееся. Я уже стар. Впереди у меня нет
ничего, кроме могилы. Не думайте, что я хочу вас разжа-
лобить. Это все — правда. Боже мой, как бессмысленно
прожита жизнь! Я выкурил ее, как дешевую, вонючую па-
пиросу, и теперь от нее не осталось ничего, даже дыма...
Шарапов опустил голову на стол и заплакал бессильны-
ми, старческими слезами.
— Теперь уже поздно плакать, — произнес Плотни-
ков. — теперь надо отвечать.
— Я знаю, — сказал Шар™т1ов.
— У вас были в течен е этого гида люди оттуда? —
спросил Плотников.
— Нет, — ответил старик, — не были. Но я не хочу
вас обманывать, и потсму должен сказать, что с неделю
т "у па^тд я полу тт открытку, в которс i кг*:_ — """
кяидик Миша извещал меня и се рч скором ; . . • .счип.
Я понял, что ко мне приедет немецкий агент. По имею-
щемуся в открытке обратному адресу я ответил, что буду
рад видеть дорогого племянника.
Плотников задумался. По всей видимости, старик рас-
сказывал правду и выложил все, что знал. Будучи разобла-
чен, он уже не представлял особого интереса. Но имело
смысл заполучить его «племянника». Во всяком случае, об
этих новых обстоятельствах надо было немедленно доло-
жить.
Плотников написал протокол показаний Шарапова и дат
его на подпись старику. Тот долго читал его и со старче-
ской аккуратностью подписывал страницу за страницей.
Наконец, дойдя до заключительной фразы: «Записано
с моих слов верно и мною прочитано», он расписался
в последний раз.
— На сегодня хватит, — коротко сказал Плотников и,
вызвав конвоира, отправил старика в1 тюрьму.
8.	«ПЛЕМЯННИК» МИША
Органы, которым следователь Плотников сЛЬщил о по-
казаниях Шарапова-Шпейера, естественно, заинтересовались
«племянником Мишей». Среди переписки старика была
действительно обнаружена открытка, в которой «племян-
96
i Mt. уведомляй «Дядюшку» о своем предполагаемом
приезде.
Эи открытка, как показывал почтовый ип даель, была
отправлена из Мосивы за несколько дней до ареста Шара-
пова.
Пос те того как были обс7 ждены все возможные с -
собы заполучить «племянника.», решили, что наиболее вер-
ным способом будет поджи i гь его в доме Ша а _ а.
И вот в домике этом, на тихой боковой уличке, поселился
какой-то пожилой, человек, одного возраст» с Иваном Сер-
геевичем и даже имеющий с ним некоторое внешнее сходство
Новый обитатель дома мирно возился в си д и ы »р днке,
мало показывайся, не заводил знакомств с соседями и so 16-
ще ничем не возбуждал любопытства.. Он та : же, как и
Шарапов, немного сутулился, бы." го-стариковски зоброту-
шея, домовит, аккуратен и немногословен. Одежда его была
также соответствующей: он носил старый, мешковатый ко-
стюм или холстяную толстовку, и ib жаркие дни по.’гьмтзал-
ся соломенной каской с дну мя козы,р.ьк.—.:и, которые в про-
винции именуются обычно «здравствуй-прощай».
Одним словом, ни в облике, ни в манерах, ни в пове-
дении этого пожилого, спокойного человека не было ниче-
го такого, что выдавало бы советского разведчика с он оч-
ным опытом и большой школой, человека, за плеч.' ми
у которого были царская каторга; партийное подполье, два
побега из деникинской контрразведки и многие годы герои-
ческой чекистской работы.
Человека этого ввали Сергеем Михайловиче
его была Амосов. Впрочем, с того момента, как Амосов
поселился в маленьком доымке Ивана Сергеевича, он стал
называться.. Иваном Сергеевичем.
О человеческом харйктс -х можно су ”’ть пэ его вещам
так же. как о вещах — ш характеру их владельца В под-
боре вещей, в обращении с ними всегда сказывается чело-
век, его вкус, его привычки, его склонности и слабости.
Но и вещи, окружающие человека, в свою очередь, влияют
на его характер.
Поселившись .в доме Ивана Сергеевича, Амосов при-
сматривался к этому дому и к находящимся ib (нем веща и
с настойчивым любопытством исследователя м с модозри-
тельностыо^челов! г а, который не д_ст себя обмануть ни
вещам, ни людям. Ивана Сергеевича Амосов видел в. каби-
нете Плотникова несколько раз. Он запомнил походку
Шарапова, его манеру разговаривать, его лицо. Здесь,
, 7—549 От етный визит	97
е до«*а Ивана Сергеевича, Амосов пытливо изучал его
вещ^Е его книги, его почерк, его фотографии. Все это де-
л/»л^® потому, что Амосову впредь предстояло играть
рсс.и Ивана Сергеевича, действовать в качестве Иване. Сер-
геешпа, казаться Иваном 'Сергеевичем. И Амосов, как гю-
воря! актеры, «входил в образ» того человека!, которого
। jh до ;жен был изображать. Из показаний Шарапова ему
было йтззесгяо, что немцы, с 1918 года не посещали Ша-
рапова, не имели его фотографий и, следовательно, не
представляли себе его внешнего облика. Так же как и
Плотников, Амосов верил показаниям Шарапова:. И теперь
он с нетерпением ожидал приезда «племянника1».
Прошло уже больше месяца, а «племянник» все не
пояс  —ч. Наконец однажды в поздний час, почти на
исходе ночи, осторожный стук в окно разбудил Амосова.
Прислушавшись, он убедился, что и в самом деле кто-то
•очень тихо, но настойчиво стучал в стекло. Амосов быстро
•Дг-лсч м, не зажигая света, прильнул к оконному стеклу.
Перед окно»® в серых сумерках уходящей ночи он раз-
глядел .. гные конт}гы высокой мужской фигуры. Амосов
открыл форточку и спросил:
— Кто там?
— Это, я, дядя, — ответил топотом неизвестный.
— Миша! — воскликнул Амосов и, выбежав в сенм,
быстро отворил дверь.
Мужчина, оглянувшись, подбежал к нему, и Амосов
протянул ему руку. Они с любопытством разглядывали
;-рут Друга, насколько это было возможно в полумраке.
Пэтуд Амосов проводил своего гостя в комнату и зажег
керосиновую лампу. Перед ним стоял высокий, тонкий! че-
ловек. с длинным, лошадиным лицом. Его глаза смотрели
внимательно и пытливо. Он был одет в форму железнодо-
ро 1.
— Ну, как ты, Миша, доехал? — очень спокойн > и со-
иершенно серьслю спросил Амосов.
— Ничего, — коротко ответил «племянник», одобри
гетьно улыбнувшись серьезному тону старика. — Прили
но. Как вы, дядюшка, живете? Давненько я вас нс вида
— Может быть, ты закусишь с дороги? — спр™>,
Ажхсов.
— С наслайсдением, — ответил Миша. — При жаться,
ч здорово проголодался.
А>мю№в достал из буфета хлеб, колбасу, масло. Потом '
он зажег тримус и поставил чайник. Гость молча курил. I
98
Время -от времени они встречались взглядом и почти неж-
но улыбались друг другу.
— Вы живете один, дядя? — спросил гость.
— Один,—ответил Амосов и, подумав, повторил,—жи-
ву один.
Потом «племянник» стал закусывать. Ел он быстро и
жадно'. Амосов любезно пододвигал к нему тарелки с едой.
Наконец гость насытился и слова закурил. Прихлебнув
из стакана горячего чаю, он внимательно посмотрел на
Амосова и спокойно сказал:
— Итак, перейдем к де. , Я приехал к вам с очень
серьезным поручением от нашего бщето начальства. Мне
приказано передать вам, Иван Сергеевич, что положение,
создавшееся на этом участке фронта, диктует необходи-
мость ряда срочных мероприятий. Согласно ваийим же соб-
ственным донесениям, в району Заречеиска дислоцированы
крупные советские резервы. Судя по некоторым дашиым,
в ближайшие дни русские попытаются 'перебросить эти ре-
зервы в район военных действий. Задача заключается
в том, чтобы...
9.	КОНКРЕТНОЕ ЗАДАНИЕ
Пока «племянник» полагал цель своего приезда и кон-
кретное задание, которое ему поручено- было передать
Ивану Сергеевичу, Амосов с интересом разглядывал своего
99
гостя, не переставая в то же время внимательно слушать
его.
«Племянник», швидииюму, был из прибалтийских нем-
цев. Однако он отлично, без всякого акцента, говорил по-
русюки, и только его длинное остзейское лицо, чрезмерно
тонкие губы и какая-то особая бесцветность тусклых глав,
называющаяся у немцев голубизной, выдавали наблюда-
тельному Амосову его' происхождение. Свою мысль «пле-
м,яннмк» излагал четко, без лишних слов, с какой-то особой,
тоже чисто немецкой аккуратностью. На вид ему было лет
тридцать пять, не больше.
Задание касалось нескольких эшелонов с боеприпасами,
ожидавших в районе Зерсченска. указания о дальнейшем
маршруте. Эти б .при. _	. нити видтровзть.
План их имел своей целью, с одной стороны, оставить весь
этот район фронта без резерва боеприпасов, а с другой —
вызвать панику в Зарсчснскам районе, который уже стал
прифронтовым.
— Мне поручено перс i 1ть вам, — сказал «племян-
ник», — что задание должно быть выполнено в самом
срочном порядке. Стратегическая обстановка на данном
участке фронта такова, что недели через две Зареченск
будет уже в наших руках. Наступление идет в отличном
теине. И ваша задача — ускорить события.
— Где именно находятся эшелоны? — спросил Амосов.
— Точно мы этого не знаем. Достоверно установлено
только, что они — в районе Зареченска. Повидимому, они
стоят на одном из ближних разъездов или полустанков.
Вряд ли боеприпасы сконцентрированы в. самом городе.'
Я постараюсь облегчить вашу задачу. Именно потому я и
явился к вам в роли железнодорожника. У меня, помимо
формы, отличные документы. Вот, посмотрите...
Амосов ознакомился с документами «племянника».
В них было указано, что инженер службы тяги Н-ской же-
лезной дороги Мих  чл П ро»ич Скорняков! командируется
в прифронтовые районы Н-ской области для инспектиро1ва-
ния паровозного парка. Документы действительно были
отлично сделаны и имели безупречный вид.
— А как с техникой? — спросил Амосов.
— При мне несколько килограммов тола, — ответил
«племянник». — На первое время этого более чем доста-
точно. Но дело не в этом. Имеются' ли у вас надежные
люди?
100
— Вам должно быть известие, — ответил Амосов, —
что я не имел права ни с кем вступать в контакт. Я был
законсервирован, и все эти годы работай один, и то
лишь сто связи.
— Знаю. Однако, прожив в этой дыре столько лет, вы,
конечно, завели прочные знакомства, изучили людей, при-
смотрелись к ним?
— Людей я знаю, но никого твердо рекомендовать не
могу. Впрочем, надо подумать. Я не был подготовлен
к такому' вопросу.
На э'< "4i первый разгоэор о ; и щ Ам< ‘св предложил
своему гостю отдохнуть, и тот с радостью принял это
предложение. Устроив «племянника» в спальне и убедив-
шись, что он заснул, Амосов вышел во двор и 'Принялся
обдумывать создавшееся положение. Сразу арестовать
«племянника» не имело смысла. Он, вероятно, еще не все
рассказал; не было выяснено, имеет ли он в Зареченске еще
какие-нибудь явки, кроме Шара,лова. Судя по внешности и
манерам этого человека, он был далеко не рядовым! шпио-
ном. Приехал он из Москвы, где, по его словам, он жил
.много лет. Следовательно, он в Москве должен был иметь
связи и ко-рни, которые необходимо было выяснить. При
этих условиях имело смысл продолжать игру. Опасность
таилась в данном случае в том, что «племянник» мог слу-
чайно узнать от кого-либо из зарекг лцев, что принял его
вовсе не Иван Сергеевич Шарапов.
Тш"”?™но ебду ав все возможные варианты и взэеемв
могущие встретиться осаожне., . Av ов решил продол-
ц- ть игру, прияяв ip то же время меры к тому, чтобы ни-
как я случайность егб не выдала.
«Племянник» проснулся в полдень. Амосов предложил
ему закусать еще р.сз. За стел и оба выпили и снопа .раз-
гоэррмлясь. Госгь, повидг'“,",4,, ни в чем не сомневался.
Амосов ловко вставил в рззт-юор воспоминания о Браун-
швеш'ской школе, пароли прошлых лет, позывные передат-
чика, одним словом, все то, что было ему известно из по-
кйзаиий Шарапова.
— Вы прошли хорошую школу, — произнес тлемян
ник», — надо сказать, что старые кадры мемепдой развед-
ки были отлично подготовлены. В этом смысле наше поко-
ление может вам только позавидовать.
— Ваша работа — лучшая школа, — возразил Амо-
сов. — Ну, что толку было получать специальное образо-
вание? Я сидел в провинции много лет, в сущности, ничего
101
не сделал, постарел, н многое уже позабыл. Ведь я даже
старался не разговаривать по-немецки.
«Племянник» улыбнулся .и тут же заговорил по-немецки.
Амосов, хорошо владевший этим языком, по-немецки же
ему ответил. После нескольких фраз «племйнник» сказал,
что Иван Сергеевич скромничает, так как отлично! владеет
родным языком.
— А мне казалось, что я утратил немецкое произноше-
ние, — сказал Амосов. — Приятно, что это не так. Невиди-
мому, м\ гтершпрахе не забывается. Впрочем, я всегда ста-
рался думать по-немецки. А вот вы владеете русским' язы-
ком, как родным.
— Это неудивительно', — сказал «племянник», — я все
последние годы прожил <в Риге. Атам русский язык и до со-
ветизации Латвии был в обиходе. Кроме того, я в свое
время учился ib русской школе. Однако, Иван Сергеевич,
хорошо бы поразмять ноги. Далеко ли отсюда вокзал?
— В двух километрах, — ответил Амосов. — Кстати;
ьы посмотрите город. Пойдемте, я вас провожу.
Они вышли на улицу Ст- лл жаркий сентябрьский день.
На дворе почти никого не было.
— Здесь довольно пустынно, — произнес «племян-
ник». — Что, так всегда?
— Провинция, — ответил Амосов. — А кроме того,
в это время пня гуляющих нет. Да и живу я почти на
окраине. Вот в центре города будет поживей. Нам как раа
нужно пройти по центральн >й улице.
На центральной улице было действительно гораздо
оживленнее. С вокзала тянулась длинная колонна военных
грузовиков, повидимому только что' сошедших с железно-
дорожных платформ. «Племянник» внимательно разгляды-
вал машины, нагруженные доверху какими-то ящиками.
— Мы удачно вышли, Иван Сергеевич, — сказал юн.
К. к видите, прибыла большая партия боеприпасов. Проi’i
ренте па вокзал и .постараемся выяснить, отк.да лрибы.
эшелон. Кстати, хорошо бы узнать, куда! направляются эти
грузовики. Вы не в курсе дела?
— Нет, — ответил Амосов. — Знаю только, что отсюда
дорога на Ольховским”! бОльшж. Но там!, по-моему, нет
никаких складов.
Когда они пришли на вскати, там еще продолжалась
разгрузка прибывшего эшелона. С длинных товарных плат-
форм осторожно1 сползали по подставленным доскам тя-
желые грузовики. Эшелон был большой, в сто платформ.
«Племенник» обошел весь состав, а затем вызвал старше! о
кондуктора эшелона. Когда тот подошел, «племянник»
предъявил ему документы.
— Как работали стоп-тормоза? — деловито ci _лЛ
он. — На подъемах тяга не подводила?
— Нормально шли, — коротко ответил кондуктор.
— По пути меняли паровоз?
— Нет шли одним, — ответил кондуктор.
— В каком депо брали?
— В Н-ске, — ответил кондуктор. — Там и состав фор-
мировался.
Больше «племянник» вопросов не задавал. Немного по-
годя, он вынул записную книжку и отметил название стан-
ции, в которой, по словам кондуктора, формирова тся со-
став и названное ему Амосовым Ольхювское шоссе.
После этого он зашел к начальнику станции и снова
предъявил свои документы. Начальник по его требованию
доложил ему, ка1к обстоит дело с 'маневровыми п резервны-
ми паровозами. Эти данные представляли для «племянжнкаж
большой интерес, так как по ним он мог получить пред-
ставление о грузообороте станции, а главное—о предпола-
гаемых перевозках.
— Воли в такое время они держат здесь столько резерв-
ных и маневровых паровозов, — объяснил он потом Амо-
сову, — то несомненно, что эшелоны, о которых я вам
говорил, находятся где-то неподалеку и в любой момент
могут быть переброшены к фронту. Повидимому. что-то
готовится, так как, по словам начальника станции, вчера
прибыло сюда без его заявки пять паровозов. Hi надо
торг питься.
Он оказался) прав. Когда они .вернулись в город, го за-
метили, что в райкоме, в рай сан м совете и в других учре-
ждениях грузят д< ча и ценный инвентарь на грузовики.
Служащие толпились у машин с взволнованными липа ш.
Было ясно, что некоторые учреждения готовятся к эва-
куации.
Потом им встрети.та1сь колонна грузовиков, ндтрзвлив-
шаяся к вокзалу. Машины везли станки, оборудование ле-
сопильных заводов и фанерного комбината.
— Мне кажется, — сказал «племянник», - ,тто ужо
имеется указание об эвакуации учреждений и обопудовдни ।
местных заводов'. Уже не подходят ли наши?.. Надо еле
шить со взрывом.
Амосов ничего ему не ответил. Он и сам понимал, что
ЮЗ
началась срочная эвакуация Зареченска. И именно поэтому
он :ги на минуту не оставлял «племянника», решив любой
ценой предотвратить взрыв железнодорожных составов.
А к вечеру на станции Зареченск не осталось нм одного
из военных эшелонов.
10.	ЭВАКУАЦИЯ
Приказ военного командования об оставлении Заречен-
ска и спешной эвакуации учреждений и промышленного
of орудов^ шя был получен внезапно. В суточный срок
должно бы.тс быть вывезете наиболее ценное имущество и
все дела советских учреждений. Промышленное оборудова-
1 ие гм тжны были сопровождать рабочие соответствующих
предприятий Л । ;ия фронта стр- штельно приближалась
к городу.
Поздно ночью, когда подэыниашпй за ужиком «плсмян-
в<:. спал мертзыд Амосов вышел из длю ; в усто-
tui<iiWOM месте встретился со своим начальником, Послед*
ш гравировал Амосова о полученном прик.з. л с .
1 ' как идут л. Ах сов доложил нача _ни ...
быт* я пл жинака» и обо всем, что он : ~:ел за
это время у него выведать.
— Его можно взять хоть сейчас, — сказал он, — но
гряд ли это целесообразно. Несомненно одно: он абсолют-
на >. •? Л юс, : .г. Шарапов не обманул нас. По-нс.’му,
имеет стом продолжать игру и вести ее как можно доль-
। Улусгкть такую возможности было бы ОППюе эй.
— Вы считает-. что в"'м имеет смысл остаться в горо-
де? — спросил г, . ник, сразу понявший план Амосова.
— Имеет :л, - от ютил Амосов. — Ну, подумаи-
те сам I. Возьмем  этого мерзавца, конечно, од...„1и про-
тестом будет щ ишь? Но что же дальше? Между том.
ev'iiii остаться с ним и войти полностью в дювераг к нен-
цам. мы выясним очень многое а главное — сумеем немало
1  .? К, . тс, вс .<лся в Заречилс е и гк
id .	. , s л группа, а в районе будет дейст, ,_ать
партизан кий с г. ид1! И тем и другим будет полезно иметь
верного '-, .1 л ка. когерогду нс?яцы доверяли бы вполне.
По- ' у. имеет смысл.
Предлож- , v Амосова было принято. Договорившись о
подробностях, j с HIT । ивипись о форме и технике связи и по-
лучив адреса и фамилии нескольких людей, Амосов про-
стплся с начальником. На прощанье они молча пожали
1С4
друг другу руки и обменялись долгим взглядом, как бы
стараясь запомнить это прощание.
Было уже совсем поздно, когда Амосов пошел к себе
домой. В, черном сентябрьском .небе тревожно вспыхивали
зарницы далеких орудийных выстрелов. Гул артиллерий-
ской стрельбы доносился еще слабо, но багровые вспышки
уже словно предостерегали город о приближавшейся опас-
ности. Несмотря на поздний час, эвакуация была в самом
разгаре. По темным ночным улицам тянулись стада кол-
xomicx'o скота, на скрипящих телегах ехали старики и дети;
женщины, понурив головы, шли за ними. Городские жг'те-
ч врывали в ямы наиболее ценное имущество1. Плач де-
:< и рев испуганного скота, скрип телег и тревожное
ржанье лошадей сливались в одну горькую симфонию.
Амосов подошел к своему дому и остановился у калит-
ки. Движение на улице не прекращалось. Страшная беда
приближалась к городу с каждым часом. И в ожидании
этой беды, готовый встретиться с нею лицом к лицу, оста-
вггся в Зареченске этот спокойный пожилой человек.
Немцы пришли через две недели, когда советские вой-
ска, выполняя приказ командования, отошли на восток и
закрепились на новых рубежах. Убедившись, что город
оставлен, немцы решили «ворваться» в него с помпой. Око-
ли» пяти часов дня на улицы городка влетели мотоцикли-
сты, непрерывно стрелявшие из автоматов. Минут два-
дцать они носились по улицам, крича что-то пьяными го-
лосами, разбили выстрелами витрины универмага и несколь-
ко омон в жилых домах, застреляли какуюЛо деяривсу,
путанно выскочившую апз маленького домика на улице Бе-
лтшского, а затем выстроились на площади, в ожидании
г ; >-т . На улицах не бы то ни души. Немногие жители,
оставшиеся’ в городе, прятались в погребах.
Ч|-)«ез некоторое время в город торжественно вступила
пехота. Широко развернув знамена сю свастикой и четко
печатая шаг, под трескучий немецкий марш, немцы пышно
, вступили на городские улицы. Впереди, перед военным
оркестром, ехали, стоя в открытой машине, кинооператоры
и снимали «занятие Зареченска». По команде режиссера
солдаты браво выпячивали грудь, победно скалили рты и
с умноженным рвением отстукивали пресловутый «гуси-
ный шаг».
Вслед за пехотой пошли танки, а за ними, немного по-
годя, влетели штабные машины с офицерами.
Когда церемония вступления закончилась, к группе офп-
105
церов, окружившей на площади пожилого, плотного
генерала с моноклем в запавшей, как у мертвеца, глазнице,
подошли Амосов и его «племянник», одетый все в ту же
железнодорожную форму. Последний что-то тихо сказал
одному из офицеров, и тот сразу подбежал к генералу.
Генерал молча выслушал сообщение офицера, неопреде-
ленно пожевал губами, а затем сделал знак рукой,
означавший, что он готов принять и выслушать представ-
лявшихся. «Племянник» и Амосов подошли к генералу,
снисходительно протянувшему им маленькую, высохшую
РУКУ-
— Разрешите представиться, господин генерал, — про-
изнес по-немецки Амосов. — Ганс Шпейер.
— О, герр Шпейер, — снисходительно улыбнулся гене-
рал — Мне рассказывал > в.эс оберштурмбаннфюрер Гей
дель. Это вы грож.и. в России чуть ли не век,?
— Ну, положим не век, но дезольно много лет, госпо-
дин генерал, — ответил Атосов.
Поздоровавшись тем с «племя.шиком», генерал про-
стился с ним и с Амосовым, пригласив их зайти к нему
в< дером, когда расквартируется) штаб.
Амосов) и «племянник» пошли к: себе домой. «Племян-
ник», полный радости от того, что немцы пришли так ск ;•
ро, вылил и лег спать. Амосов вышел в огород, чтобы по-
курить. Его несколько смутила осведомленность генерала
о Гансе Шпейере.
♦ Видимо, — думал Амосов, — об этом Шпейер зара-
нее с чисто-немецкой аккуратностью предупредили гет-
рала — дескать, существует в Зарече1н'ске такой чело-зек.
Но кто такой этот обер-штурмбаннфюрер Гейдель я что ему,
кроме фамилии, известно о Гансе Шпейере? И вс.е ли расска-
зал на ‘ледствии Шарапов или утаил что-нибудь важное?..»
Амосов задумался и о том, какие видьи на Шара1пова-
Шиейера лг тут теперь иметь немцы. Захотят ли они г-кйоль-
эоввпь его в качестве б’.ргомястра. на,чялы1И'ка. полиции
илм вздумают и впредь поручать ему шпионские задания,
перебросив с этой целью в советский тыл? Оставаться
бургомистром Зареченжа было опасно, так как |ра)но или
поздно могло выясниться), что он — вовсе не Шарапов.
С другой стороны, надо было заранее придумать уважи-
тельную причину для того, чтобы отказаться работать
в Зареченске.
Амосов знал, кто и : заречеиеких коммунистов остался
в городе на подпольном положении и кто из местных жи-
106
— Разрешите представиться, господин генерал, — произнес
по-немецки Амосов.
телей должен был держать связь с партизанским отрядим.
В тот вечер, когда ой простился со своим начальником, по-
следний сообщил ему, что связь с партизанским отрядом он
сможет держать через старушку-учительницу Анастасию
Никитичну Егорову или через ее дочь, молодого ветери-
нарного врача Illypiy. Обе они также были предупреждены
об Амосове, которого раньше не знали.
Подробно обдумав свое дальнейшее поведение и пред-
стоящий разговор с генералом, Амосов' вернулся в дом и
разбудил «племянника». Угостив его чаем, Амосов напо-
мнил, что пора итти в штаб.
У немецкого постового, стоявшего на площади, Амосов
с ^племянником® узнали, что штаб разместился в зтодгип
горсовета га главной улице. Явившие’ туда, лки i г.звалн
свои фамилии и вскоре были пропущены в знание.
Генерала они застали за ужином в кабинете председа-
теля горсовета. Он снисходительно улы(  улся им и пред-
ложил присесть. Пока генерал с аплетагом уничтожал
ютчлицу, «племянник» лодриб и информировал его о пкда
своего приезда в Зафеченск и сказал, чту когда его напра-
вили' сюда из Москвы, юн и не предполагал тек скоро
очу гяться в обществе немецкого генерала.
— О, да, — вытирая салфеткой рот, произнес с само-
довольной усмешкой генерал, — эта операция нам удалась
превосходно. Командованве чрезвычайно довольно темпа-
ми наступления. Правда, па последнем рубеже мы имели
серьезные потери, но они стоят этого бро.х" на восток.
Одь.-ко сейчас дело не в этом. Надо поскорее навести по-
рядок в городе. В этом деле мы рассчитываем на ib -г. гос-
под шг Шпейер. Госпюдил Гейдель имел в виду назначить
вас бургомистром города. Вы дивно здесь живете, счг.тае-
тесь русею»», являетесь, наконец, пргдетавителгм местной
интеллигенции. Весьм?., нотъма подходящая иоддиодтура. .
1— Я готов выполнить любое приказание, — ответил
Амосов, — и признателен за доверие вам и господ1” Ген-
делю; но прежде чем я приступлю к исполнению этого за-
дания, очень прошу выслушать л -ц соображения.
— Пожалуйста, — сказал генерал. — Я охотно вас
выслушаю.
— Дело в том, — начал Амосов, — что мое назначе-
ние бургомистром в Зареченске сразу охарактеризует меня,
как немецкого ставленника. В лучшем случае мес.ные жи-
тели будут считать, что землемер Шарапов — предатель.
Об этом, конечно, скоро узнают и в советском тылу, и я
1CS
буду занесен в соответствующие списки. Неужели же, ГОС'
подин генерал, стоило тридцать лет держать здесь специ-
ально обученного офицера германской разведки и тщатель-
дейшим образом конспирировать его лишь для того, чтобы
сделать его уездным бургом..стром? Простите м1не мою сме-
лость, господин генерал, но ае много ли чести для какого-
то Зареченска иметь 1бургом1.лтром кадрового офицера гер-
манской армии, разведчика с тридцатилетиям стажем?.. Се-
годня |3ареченск — важный фронтовой город, но через ка-
кой-нибудь месяц он станет глубоким немецким тылом.
К акой же смысл оставлять меня в нем? Или вы думаете,
что Ганс Шпейер уже тлк ст^р, что на большее не годится?
(В том, что вы говорите, Шпейер, есть рез’Ч, — мед-
ленно протянул генерал, — и я лично готов согласиться
с вами. Но дело в том, что вы находитесь не в моем
распоряжении. Пусть этот вопрос окончательно решит гос-
подин Гейдель, так как это входит в его компетенцию
Тем более, что насколько мне известно, он отлично вас
знает, Шпейер.
— Откуда? — улыбнулся Амосов, хотя ему было со-
всем не смешно. — Ведь, живя в этом городе, я не встре-
чался ни с кем из немцев!
— Может быть, я путаю, — ответил генерал, — чо
господин Гейдель встречался как будто с вами в прошлую
войну в Петербурге. Впрочем, он скоро должен прибыть
сюда, и тогда вы сами уточните, где именно и при как ix
обстоятельствах с ним встреч' шсь.
В Петербурге! Амосов с: .л лихорадочно првдомя i.n ь
все что р хазывал Шаре iob об этом периоде своей Ж1 з-
ни. Гатчинская воздухоплавательная школа, тщетная п> ; • ;•
ка украсть черте.l I «Ильи Муромца», знакомство с Сикор-
ским, Н« стгровым, Уточкиным, начало войны, пере, зд
в Петербург, .работа на русско-балти (таком заводе, рево-
лчоция... Чорт возьми, ни о каком Генделе Шарапов не ска-
зал ни слова! А если они в самом деле виделись, то запо-
мнил ли этот проклятый Гейдель лицо Шпейера-Шарапо-
ва? Ведь с того времени прошло столько' лет...
Пока в голове Амосова проносились эти мысли, гене-
рал разговаривал с «плем!яннжом».
Разговор прервал адъютант, который вошел в комнату
и громко доложил:
— Обер-штурмбаннфюрер господин Гейдель!
Генерал приятно улыбнулся и встал, В соседней комнате
под чьими-то грузными шагами заскрипел пол. и в комна-
109

ту вошел тяжелой походкой
очень тучный, уже немолодой
человек с бабьим оплывшим ли
ц ' и м зленькимн. совершенно
саияаими глазками. Огромный
живот его колыхался,
словно
вымя, короткая толстая шея, за
и играл, как кот, жирный розовый
которой переливался
затылок, угнетала жесткий стоячий воротник.
— Здравствуйте, герр Гейдель, — произнес генерал.—
Я очень рад вас видеть.
— Рад ия, — высоким, почти женским голосом отве-
тил Гендель. — Уфф... Я 'чертовски устал... Эти азиатские
горогя... Мой «адмирал» едва одолел их...
— Садитесь, отдохните, — сказал генерал. *— А пока
разрешите представить вам вашего старого знакомого —
Ганса Шпейера...
Амосов подошел к Генделю, глядя ему прямо в лицо.
Гейдел» с неожиданной для такой объемистой туши жи-
востью повернулся к Амосову и, осклабив сверкающий
зо.ютыми зубален рот, црютяйУл ему обе руки. Свиные
глазки Гейделя с интересом и острым любопытством впи-
лись в лицо Амосову, а затем (забегали по всей его фигу-
ре, словно ощупывая ее.
— Здравствуйте, Шпейер, — пропищал он все тем же^
удивительным для его огромной фигуры голоском, — как)
быстро летит время! Боже мой, сколько лет*!.. Но я отлич-
но помню вас, мой друг!.. Как же, как же — васпомина-
110
ni-i ..'о,! 1Дисти бессмертны, как юбивь, и душисты, как
к? 1. Вот именно, душисты! Ну-ка, милейший, пойдем побли-
ке к свету, к окну, я должен хорошенько вас разглядеть.
Г । ‘дя, как изменился друг, которого давно не видел, на-
шгаешь понимать, как изменился ты сам...
И Гей дель скатился, как громадный мята, с кресла,
. 'I., т гл Амосова за руку и потащил его к окну, так как
в комнате уже начинало темнеть.
11. ДЕЛА ЛИЧНЫЕ
С Шурой Егоровой, как мы сказали, Плотников позна-
комился еще до войны, в Москве. Знакомство их состоя-
лось в Парке культуры и отдыха на весеннем карнавале
московских студентов. В парке собрались тогда тысячи
в\ ювцев. После концерта в огромном «Зеленом театре-
начался праздничный карнавал. В звездное майское небо
со свистом полетели изо всех углов парка разноцветные
ракеты, на танцевальных площадках ударили джаз-ор-
кестры. Над аллеями завертелись, закружились, заплясали
огни фейерверка, отражаясь в зеркале притихшей реки.
К ярко освещенным ресторанам-поплавкам непрерывно
подплывали расцвеченные шлюпки и байдарки с разно-
цветными фонариками на корме. В гротах Нескучного
сада, у аттракционов парка — чортовых колес, качелей,
парашютных вышек — то и дело вспыхивали взрывы молл
дого смеха и веселые возгласы.
Плотников вместе с гр^лг.ой мо.эодых юристов отдался
общему веселью. В этот день юн прошел аттестационп но
комиссию института, был -аттестован следователем и полу-
чил назначение в Зареченск. Перед ним( открывалась новая,
еще неизведанная, но завлекательно-интересная, настоящая
жизнь: его ждала самостоятельная работа, новый быт, но-
вый город, который Плотников, узнав о назначении, с тру-
дом разыскал на карте. Зареченск! В самом названии этого
городка было что-то теплое, уютное, ласковое. •Плотников
любил провинцию, и она не пугала его-. Он закрывал гла-
за, и перед ним вставал уютный л р. док с веселой рекой,
тихими зелеными улицами, привлекательными домиками н
дымкой далеких заречных просторов.
Через несколько дней он собирался уехать из Москвы,
в которой так незаметно пролетели студенческие годы
Ш
. вй.ыешшш зачетных сессий, физкультурными парадами,
традиционными .институтскими вечеринками, воскресными
поездками в Сокольники и Серебряный бор.
В самый разгар карнавала, около двух часов ночи, то-
варищи Плотникова предложили ему зайти в ресторан-
поИла1вюк выпить пища. Когда, они пришли туда, один из
студентов, Никольский, увидев какую-то девушку с милым,
чуть лукавым лицом, радостн о бросился к ней и предста-
вил ее своим товарищам.
— Знакомьтесь, ребята, — сказал юн, — это Шура Его-
рова, из ветеринарного института. Мы с нею в прошлом
году взяли приз на лыжных соревнованиях.
Шура была приглашена к столу вместе с сопровождав-
шей ее подругой. Подали пиво и красных, вкусно пахну-
щих вареных раков. Плотников, ючутиюши' °я за столом*
рядом с Шурой, 065 чал ее расправляться с ними. Раки
понравились. Плотников тоже. Одним словом, к конгу
карнавала как-то само собой получилось, что Шура и
Плотников потеряли всю компанию и оказались вдв^-м
в Нескучном саду.
На рассвете Плотников, проводив Шуру домой, возвра-
щался к себе в общежитие. Чинные столичные дворники
в белых передниках уже поливали мостовые. На улицах
стояла йсная, словно прозрачная тишина. Багровый диск
восходящего солнца уже тлел на горизонте, прежде чем
вспыхнуть и запылать. Плотников шел, беспричинно улы-
баясь. Впрочем, причины к этом) были: в разговоре с Шу-
рой выяснилось, что юна сама из Зареченска и очень скоро,
по получении диплома, едет туда для постоянной ра-
боты...
В Зареченске Плотников и Шура часто встречались.
Они проводили вместе вечера в окрестностях городка, на
озере за рекой. В это самое время и возникло в. производ-
стве Плотникова «дело № 187 по обвинению гр. Егоро-
вой А. Н.» в доведении до самоубийства пионерки Тамары
Шараповой.
С того дня Плотников, как известно', перестал встре-
чаться с Шурой. Он не без основания считал, что не имеет
права встречаться с дочерью своей подследственной до
окончания следствия по этому делу. Его точку зрения
вполне разделяла и Шура; она согласилась с Плотниковым,
что лучше на время прекратить их встречи, чтобы
не ставить его в неловкое и двусмысленное положение.
112
Это решение было нелегким для обоих. Свободные cri
i лботы вечера, которые раньше они так радостно прозо-
।ли вместе, тянулись теперь нудно и томительно. Плот-
никову стоило немалых усилий, проходя мимо знакомого
томика с палисадником, удержат?, ся от того, чтобы не по-
стучать в окно или в калитку.
Неожиданный поворот дела № 187 вдвойне порадовал
Плотникова. Дело по обвинению Егоровой было им пре-
кращено .за отсутствием состава преступления. Об этом
Плотников с великой радостью объявил, как полагается,
' всей ферме, Анастасии Никитичне, вызвав ее к себе
в кабинет.
Когда формальности были закончены, и Анастасия Ни-
китична, расписавшись на прочитанном ею постановлении,
< обиралась уйти, Плотников тихо ее спросил:
— Простите, Анастасия Никитична, Шура будет вече-
ром дома?
- Будет, гражданин следователь, — усмехнулась Ег о-
рнва. — Полагаю, что будет...
— Можно мне зайти? — робко' спросил Плотников.
— Это уж ты, сударь, ее спроси, — с напускной стро-
гостью ответила ему Анастасия Никитична.
Она видела, как тоскует Шура без Плотникова, и давно
поняла -материнским сердцем, что молодые люди любят
друг друга. Плотников был симпатичен Анастасии Ники-
тичне, и она мыс 1еиню одобряла выбор своей дочери.
В тот же 1эечер Пли ников .постучался в знакомую ка-
литку Шура, конечно, была дома. Она встретила Плотни-
кова так, как будто за это время ничего не произошло, и
в их встречах ;:е было никакого перерыва.
— Не надо, милый, — просто сказала она Плотникову,
пытавшемуся было заговорить на эту тему. — Не надо.
Все кончилось, все прошло, ничего не было. Я вс-® поняла.
И теперь все хорошо. Совсем, совсем...
* * *
Перед эвакуацией города Плотников был вызван в рай-
ком партии. Секретарь райкома коротко сообщил Плотни-
кову о полученном приказе. Сидевший тут же Волков
спросил?:
— Ну, как ты? Поедешь или... останешься-?
— Где останусь? — не -понял его Плотников.
8—S49 Ответный визит
— Партийный актив уходит в лес, партизанить, — от-
ветил Волков. — Так что ты езжай, брат, в область.
— Я ничего там не забыл, — рассердился Плотников. —
И у вас нет никаких оснований не включать меня в парти-
занский отрад.
В ту же ночь Плотников вместе с другими коммуни-
стами ушел из Зареченска. Отряд расположился в лесном
массиве в Гремяченском сельсовете. Многолетний хвойный
лес тянулся на несколько десятков километров и был до-
чти, необитаем, если не считать находившихся в нем двух
лесных сторожек. Секретарь Зареченюкого райкома Попов,
человек средних лет, со спокойными глазами и неторопли-
вой речью, принял на себя командование отрядом. Старик
Волков был назначен начальником! штаба.
Первые дни после прихода немцев в отряде было не
более ста человек. В основном он состоял из местных
активистов. Однако ® дальнейшем отряд стал пополняться
колхозниками, узнавшими! о его существовании, примыкав-
шими к нему и группами и в одиночку.
Кроме того, часть коммунистов осталась в Зареченске
на нелегальном положении. Связь между отрядом и под-
польной партийной организацией должна была поддержи-
ваться через Анастасию Никитичну Егорову. Шура Его-
рова вначале тоже была зачислена в отряд — она хотела
быть вместе с Плотниковым — и первые три дня провела
с партизанами. Но потом командование отряда решило,
что отсутствие Шуры неизбежно навлечет подозрение нем-
цев № ее мать. Поэтому Шуре было приказано вернуться
в Зареченск и жить дома.
Начались боевые партизанские будни. Были вырыты и
быстро- обжиты землянки. Отряд разбили на несколько
групп, расположив их ib разных участках лесного массива.
Днем партизаны обучались военному делу: гранатометанию,
обращению с пулеметом, саперным и подрывным работам
По ночам .отправлялись группами в разведку и на выполне-
ние отдельных — пока не очень крупных — заданий.
Очень скоро удалось установить связь со многими кол-
хозами и сельсоветами. В отряде были хорошо информи-
рованы о мероприятиях, которые начали проводить
немцы.
Несколько раз отряд посылал людей и в Зареченск,
откуда они возвращались с подробными донесениями. Та-
ким образом, Плотников знал, что- у Шуры все благопо-
лучно. Мать ее, тювидимюму, была- вне подозрений. Два
114
бь io ей
не
а Шура посылала ему
записку, в которой просила
разрешить ей хоть на па
дней притти в отргд. Одна-
ко разрешение
дано.
Об Амосове
предупрежден,
зна
что
I ТОЛЬК' •
Амос г
47' •.
де.
командир отряда. Он был
остается в Зареченске со специальным заданием и
если понадобится, ему надо оказать всяческое
ствие.
Однако пока от Амосова никаких сигналов .не поступа-
ло, а справлять1оя о нем, даже через надежных людей
командир отряда не имел правд.
12. ОШИБКА ГОСПОДИНА ГЕНДЕЛЯ
Рассмотрев Амосова у окна, господин Гей . ль с у до
влет- фением заметил, что его с анный друг ' > изме-
нился. Тридцать лет, в течение которых Гейдель не в |дел
Шпейера, затуманили в его памяти образ после ще и
— О, дорогой Шпейер, — пискливо восторга. ?я Ген-
дель, — как. много прошло лет и как сравнительно мала
вы изменились1! Друг мой, этот взгляд, этот нос, это вы-
ражение лица.. Боже, как мчится жизнь! Ведь шжется.
это было только 1вчера...
— Что вы, господин Гейдель, — возражал Амосов,
вы просто хотите меня порадовать. Я очень состарился ча
эти годы. Сидя здесь, в этой глуши...
— У провинции есть свои преимущества, — персе и •
его Гейдель, — она способствует сохранению здоровья i
укреплению нервов. Вы говорите — годы, провинция... Чти
8*	115
же сказать мне, летучему голландцу, который за эти де=
сятилетия носился, как щепка, по всем морям и океанам
г потерял молодость и здоровье! И вот — результат: эта
туч сть, эта одышка, приступы грудной жабы. Нет, вы
посмотрите на мой живот! Каково мне таскать его по свету,
милейший Шпейер?!
— Да, у вас есть излишняя полнота, — неопределенно
произнес Амосов, не ,знавший, каков был господин Гейдель
в молодости.
— Излишняя — не то слово', мой друг!— с жаром ска-
зал Гейдель. — Живот этот — не только мое личное не-
счастье, но, смею сказать, беда всей германской разведки.
Он мешает мне как следует развернуться... Ох, если бы не
это брюхо! Однако перейдем к делу. Какие у вас виды на
будущее?
— Господин Гейдель, — ответил Амосов, — я привык
считать своими видами то, что мне прикажут.
— Правильно. Но все же интересно знать вашу точку
зрения.
Амосов повторил Гейделю то, что раньше уже сказал
генералу Он просил, если это возможно, не оставлять его
в Зареченске, а перебросить в другой город или оставить
при штабе фронта.
Гейдель очень внимательно выслушал Амосова. Он сра-
зу стал серьезен, малоразговорчив, почти мрачен. Этот
болтливый, смешной толстяк мгновенно, на глазах, изме-
нил свой облик.
Я думаю, — наконец сказал он, — что пока вам
л у чше всего остаться при мне. Я возглавляю нашу работу
в пределах этого фронта. В Зареченске я пробуду день, а
завтра мы с вами вместе поедем в Минск —- в главную
квартиру. У меня есть кое-какие виды насчет вашего бу-
дущего, Шпейер. Кроме того, будем справедливы, — если
вы захотите после тридцатилетнего перерыва побывать на
родине... Берлин очень изменился за эти годы.
— Я буду глубоко признателен, господин Гейдель, -
ск . А сов, лихи-рлд чно обдумывая неожиданные воз-
можн к'ти, которые таило в себе это предложение — Тем
б т, что уже лет пятнадцать, как я не имею никаких
сведений о своих близких. Правда, мои родители давно
умерли, а дядя — он был начальником Брауншвейгской
офицерской школы...
— Господин фон-Таубе скончался ib 1921 году, — про-
изнес торжественно и печально Гейдель. — Это был весь-
116
ма почтенный и всеми уважаемый генерал... Я имел честь
знать его лично.
— Я очень любил дядюшку и многим rw обяган, —
в тон Гейделю заметил Амосов. — Да, многое вам вилось
за эти годы1' Как сказал рузский поэт: иных уж нет, а те
далече... Господин Гейдель, я позволю себе об-рап ться
к вам с просьбой отдохнуть 1 меня в доме. Правда я жи-
ву очень скромно, но мне было бы приятно при, >-ть вас
у себя.
Гейдель снисходительно потрепал Амосова по плечу и
принял его предложение. За ~а...в с собой . г ,
они на машине Генделя поехали к Амосов; па кв_р| >у
Вечер был посвящен ®оспоминт71ия"Л1: Гатчина, Петер-
бург. 1913 и 1914 годы. Амосов, знакомый со сл >з Шара-
пова с этим периодом жизни последнего, время от времена
вставлял довольно уместные замечания. В результа это-
го разговора выяснилось, что Гейдель в тот период рабо-
тал агентом германской разведки в Петербурге • часто
встречался со Шпейером где-то на Кирочки! утше,  ста-
рой акушерки, содержавшей явочную кгарти р О"> аку-
шерке Амосов ничего не звал, ню своей неосведпмл чи -
сти не обнаружил.
Наконец Амосов предложил своему гостю отдохнуть.
Гейдель согласился переночевать в комнате Амосова и
занял его постель. «Племянник» устроился в 6i  ком-
нате Таг,гуси. а Амосов решил спать в сенях. К ч Гей-
дель и «племянник» члену, т. А’.тсэв по своему обыкнове-
нию выше.) на улицу покурить песет сном. В городе было
темно. Откуда-то издали доносилась пьяная голдатсадв
п< нч Эю развлекались немецкие со даты, нз ночь уво-
ленные из частей. Время от времени с треском проносил-
ся । мотоциклах ночкой патруль, обч .сзж—*ш	;• : ,
улицы Потом опять станови. пись тихо.
Амосов обдумывал предложение Гейделя съездит-,
в Берлин. Какую пользу можно было бы извлечь  та «ш
поездки? Не таится ли в этом предложении скрытая на
смешка или провокация? Не лучше ли остаться при шт.чбе
фронта, выяснить организацию работы в ведомстве госпо-
дина Гейделя, их связи, платы, расчеты?
«А если все-таки поехать в Берлин? Немец Шпейер
приехал в Россию в 1913 году и прожил в ней . ' > три-
дцати лет. Что, если мне, в порядке ответ . го т .in 
поехать в Берлин и провести тем пару месяцев? Пр > я -
В этом есть смысл...»
117
Так размышлял Амосов в эту ночь, сидя на завалинке
перед домом ШараповамШпейера!. Занятый своими мыслями,
Амосов не заметил темную тень, которая возникла из-за
угла и стала осторожно пробираться к дому, у которого
он сидел... Стараясь держаться вплотную к забору, неиз-
вестный добрался наконец до доме и, ib свою очередь, не
заметив сидевшего в тени Амосова, тихо постучал в окно
— Кто это? — вскочил на стук Амосов. — Чего вы
стучите?
— А вы кто? — спросил неизвестный.
— Кто вам нужен?
— Во всяком случае, не вы!
Амосов чиркнул сйичкой и 'увидел молодого рыжеволо-
<•< ., и парня, который довольно спокойно глядел на не э.
Это был Кузьменко, тот самый Васька! Кузьменко, который
был удалением зареченск ого драмкружка и любимцем
Неона Сергеевича. Амосову он был незнаком.
Перестаньте стучать, — спокойно сказал Амосов.
Там отдыхают немецкие офицеры. Хозяина' дома нет.
- А г ю же Ива1н Сергеевич? — спросил Кузьменко,
который не знал всех событий последнего времени, так
кек пю не зависящим от него обстоятельствам не был в го-
|юде с первых дней войны.
—- Иван Сергеевич уехал, — сказал Амбосов. — Ив г'о-
роде его нет. А стучать нельзя. Я ®ам объяснил, почему.
Рыжий задумался. Потом! он подошел к Амосову и
гнрееял:
- А вы не знаете, где Иван Сергеевич? Что- <с ним?
11 вообще?
— А вы откуда?
— Я — Кузьменко. Артист драмкружка. Но меня здесь
1авно не было. И вот я вернулся в город, а в нем никого
нс г. и пришли немцы, и вообще творится чепуха какая-то
Ии.hi Сер сеянч мог меня приютить. А вы откуда ею
*н юте?
-	Вот что, уважаемый, — с сердцем произнес Амосов,
не шая, как ему отделаться от этого ночного пришельца:
убирайтесь-ка вы отсюда подобру-поздорову. Сказано
вам русским языком: Шарапова в городе нет, он уехал,
.< вак упрсвался. Ясно?
-	Где же я буду спать? — с искренним удивлением
просил рыжий — Я всегда ночевал в таких случаях
\ ИвагЕ Сергеевича. Нет ли у вас закурить?
Ам : в молча протянул рыжему папиросу. Тот зару
1,18
рил ее с жадностью. Оба молчали. Амосов понял, что ры-
жий не врет и действительно не в курсе событий, проис-
шедших с Шараповым
— А почему и здесь немцы? — не унимался Кузьмин-
ко. — Мало им домов в.центре?.. Я вижу, вы русский че-
ловек. Объясните, пожалуйста, как это вое случилось?
Почему наши оставили пород? Где теперь фронт? Ведь я
как с луны свалился!..
И сбивчиво, торопясь, словно из боязни, что его не
выслушают, Кузьменко рассказал Амосову, как он после
«Свадьбы Кретинского» был предан суду за хулиганство,
учиненное в универмаге, как суд приговорил его к шесш
месяцам лишения свободы и как он попал в иоправител; 
но-трудовую колонию в соседнем районе, где и отбыл на-
казание. Сейчас он добрался до Зареченска пешком, юг
как не предполагая, что попадет к немцам!.
13.	ПОЕЗДКА В БЕРЛИН
Амосов слишком хорошо разбирался в людях, чтобы не
понять сразу, что рассказ Васьки Кузьменко вполне искре-
нен и правдив. Вместе с тем ясно было, что надо как можно
скорее отделаться от неожиданного гостя. Посоветовав
Ваське направиться в Гремяченский бор к партизанам, Амо-
сов от всего сердца пожелал ему счастливого пути. Если
Васька и был ненадежен, то партизанам он не мог прине-
сти никакого вреда, в отряде -его все равно сначала хо-
рошо бы проверили.
Простившись с Васькой, Амосов вернулся в дом. Сиг
щий Гейдель мирно похрапывал. Одеяло, которым он был
накрыт, чзлыбилось на его гигантском брюхе и мюрно ко-
лебалось в ритм дыханию.
Амосов решил тоже отдохнуть и прикорнул на диване
Проснувшись утром, юн открыл глаза' и встретил взгляд
Гейделя, который тоже больше не спал.
— Доброе утро, мой друг, пропищал Гейдель. — Я
отлично выспался. Эта дорога основа le.TJHO утомила меня
Но сейчас я свеж, как новорожденный.
— Не угодно ли вам позавтракать? — спроси^
Амосов.
— Угодно и весьма, — ответил Гейдель и начал оде
ваться.
За завтраком' Гейдель вернулся к поездке Ивана Серге
евича в Германию.
.119
— Чем больше я об этом думаю, -- сказал он, — гем
больше убеждаюсь, что я прав. В самом деле, имеете же
вы право отдохнуть, посмотреть, как изменился за эти
годы наш Берлин, подышать родным воздухом! Кроме
того, милейший Шпейер, вам1 следует месяц-другой пора-
ботать в главной квартире. Как-никак, многое изменилось
в нашей работе, многое пересмотрено. Жизнь идет вперед ..
— Надо подумать, — неопределенно ответил Амосов,
не зная еще, как реагировать на это предложение. — Ко-
нечно, предложение соблазнительно, и я вам очень при-
знателен, господин Гейдель.
— Тут не о чем думать, — возразил Гейдель. — Сей-
час я отправлю шифровку в Берлин и запрошу согласие
начальства. Уверен, что оно будет получено.
Гейдель действительно послал из штаба телеграмму.
Амосов из осторожности не стал возражать. Кроме того,
поездка в Берлин казалась ему Bice более и более заман-
чивей. «Пожалуй, — думал Ам <~ов, — в с>м>. м деле
имеет смысл поехать, у >йт;г г\с?,т.ершетстводг.ниг» в глав-
ной квцятое гестапо, познакомиться со всей эт ай дьяволь-
ской кухней. Правда, поездка таит кучу неожиданностей и
непредвиденных опасностей, но отказываться от нее не
менее 'рискованно, — можно навлечь на себя подозрение;
Ответ из Берлина пришел через несколько' дней. В те-
леграмме на имя Гейделя сообщалось, что его предложе-
ние о выезде Шпейера в Германию одобрено.
— Поздравляю, — завопил Гейдель, неистово размахч-
мая бланком шифртелеграммы. — Что я ва.м говорил!.. Ми-
левший Шпейер, я от души рад за вас... Завтра вал бу-
дут приготовлены все документы, деньги, адреса. Попро-
шу заодно захватить с собою жсылочку моей У. •
Расскажите ей, как я тут барахтаюсь. Она будет очень
рада. Остановиться рекомендую в су еле «Аддон». Правд ,
там /ызольло дорого-, но вы, черт возьми, имеете право
пожить с комфортом!. Я снабжу вас солидной суммой на
догкиу К; i"'e того, лич, ня доклад всегда лучше пись-
менного, и я ncniD^’W (вас подробно изложить руководству
все обстоятельства нашей работы и все наши успехи. Ве-
чером я обстоятельно вас информирую.
Амосов с удовольствием выслушал последнее предло-
жение. Он был совсем напрочь «проинформироваться».
Вечером Гейдель заперся с Амосовым и начал посвя-
щать е о в курс дела. Он подробно перечислил Амосову
пункты, в которых были развернуты диверсионно-шпион-
120
окне школы, контингент лиц, принятых в эти школы на
обучение, и ближайшие планы разведки. Особую важность
для Амосова представляли сообщенные Генделем данные
о явках немецкой разведки в прифронтовых городах.
— Все эти данные, — говорил Гейдель, — я приго-
товлю вам в письменном виде к отъезду. Все точки, все
адреса, все пароли. А пока я сообщаю их вам устно, для
того чтобы вы получили общее представление.
Потом Гейдель перешел к партизанам. Он просил ин-
формировать Берлин о непрерывном росте партизанского
движения и о трудностях борьбы с ним.
- В Берлине, — говорил он, — еще не совсем ясно
представляют себе опасность партизан. Кроме того, там не
учитывают специфики русской географи.и — эти непрохо-
димые болота, лесные чащи, отсутствие культурных дорог.
Наши солдаты боятся лесов, где стреляет каждым куст
каждое дерево, каждый пень. Танки тут беапотощны. На-
конец никакая карта не дает вам представления об этих
лесных тропах и закоулках, в то время как партизаны зна-
ют каждую впрягу, как свои пять пальцев. Что же касает-
ся помощи со стороны крестьян, передайте, что рассчиты-
вать на нее мы не можем. Даже награды, объявленные
нами за сведения о партизанах, не дали никакого резуль-
тата. Более того, в любой хате партизаны имеют своего че-
ловека. А всех не перестреляешь... Но самое ужасное — это
быстрота, с коте рой формируются партизанские отряды. Не
успеваем мы занять район, как в нем уже появляются
партизаны Легко, ликвидт*ровзть их, сидя в берлинских
канцеляриях!
По м-ре  как господин Гейдель излагал свои соор-
ужения по поводе парк.зт,' ; зн 1ГЛ'пьше 'наполнялся
яростью. Лицо его побагрове ю от возмущения и _. гости
Амосов с удовольствием слушал искренние жалобы гос а 
дина Гейделя. Поводимому, партизаны причиняли господи-
ну Гейделю немало хлопот.
По окончании разговора Гейдель прилег отдохнуть.
Воспользовавшись этим, Амосов под видом пр глки на-
правился к Анастасии Никитичне. Ему было важно перед
отъездом передать через нее кое-какие данные командир}
партизанского отряда.
Старушка сидела доена за пасьянсом. Шура читала кни-
гу в другой комнате. Увидев Амосова, она обрадовалась и
• стала рассказывать ему, как устроились партизаны в Гре
мученском лесу.
— Да погоди ты, Шурочка, — перебила ее Анастасия
Никитична. — Потом расскажешь. А пока приготовь нам
чайку.
Шура вышла на кухню, и Амосов передал Анастасии
Никитичне все, что ему было необходимо. Старуха слуша-
ла его очень внимательно, стараясь запомнить все в точ-
ности — записей она из осторожности делать не хотела.
Амосов попросил ее передать, что на некоторое время
он уезжает в неопределенном направлении.
— Если, — добавил он, — к вам явится по паролю
связной из области и спросит обо мне, вы ему скажите
только три слова: «Наносит ответный визит». Ясно?
— Вполне, — ответила Анастасия Никитична и ни о
нем не стала расспрашивать Амосова.
14.	В БЕРЛИНЕ
На следующий день Ге“(дель тор кествскно вручил Амо-
сову немецкий паспорт, пропуска, деньги, рекомендательные
письма. К этому же времени господину Гейделю успели
«организовать» об ьемистую- посылку, которую он .просил
отвезти в Берлин.
В последнюю минуту, когда Амосов уже садился в ма-
шину, Гейдель вручил ему запечатанный пакет
- Т. м все, что нужно доложить начальству, — ска-
зал он. - Олиь прошу вас вскрыть этот пакет уже в Бер-
лине, в главной квартире. Ну, дорогой Шпейер, от души
желаю вам счастливого пути.
Амосов в последний раз пожал ьршягу тую ему пуку,
и маши’”- ~.*р^ьулась. Из города выехали на Смоленское
[игоссе. Вдоль дороги потянулись обычные белорусски
пейзажи: леса, поля и болота. Амосов сидел рядом с шо-
фер им. Слушая, как мягко поет машина, он думал об уди-
вительном путешествии, в которое емс ришлось пуститься
Кто знает, как все пойдет дальше, какие положения он
попадет, с какими людьми придется столкнуться? Все было
гуманно 'впереди, на каждом шагу подстерегала смертель
ная опасность. Но ехать было нужно — в этом Амосов не
сомневался.
Минск, на три четверти разрушенный немцами еще
в первые дни войны, встретил Амо ва мертвыми впади-
нами разбитых окон, обгорелыми остовами домов и груда-
ми развалин. Немецкие солдаты слонялись по искалечен
•132
ным улицам. Часто проносились машины с куда-то спеша
щими офицерами.
Амосов явился в немецкую комендатуру, предъявил
документы и тотчас был принят офицером СС. Тощий,
поджарый немец с моноклем любезно осклабился!, когда
Амосов передал ему записку от Гейделя. Он сообщил Амо-
сову, что завтра может отправить его с попутной маши-
ной в Негорелое, откуда идет поезд в Берлин.
Амосов провел ночь в военной гостинице, устроенной
немцами в бывшем студенческом общежитии. Любезность
офицера СС простерлась до того, что. Амосову был предо-
ставлен отдельный номер. Сначала Амосов пытался за-
снуть, но так и не смог. Нервы его были напряжены до
предела. Страха он не испытывал. Это чувство вообще не
было ему знакомо, но сознание важности задуманного, же-
лание в деталях предугадать все случайности напрягали
его золю и мозг. К тому же мешал уснуть шум, доносив-
шийся из соседних комнат, где кутили «господа офицеры»
Крики, смех, женский визг и пьяные песни не утихали д..
рассвета1.
Наконец Амосову надоело слушать, как веселятся нем-
цы, и он, одевшись, вышел на улицу. Город был погружен
в полутьму. Неверный свет луны испуганно' бродил посре-
ди домов, искалеченные контуры которых выглядели фан-
тастически Изоедка на перекрестках громко перекликались
цатрулм. Амосов стоял, .подняв воротник пальто — конец
октября давал себя чувствовать,—и предав тся вс. тем
же мыслям. Наконец он решил отдохнуть, вернулся в ком-
нату. скинул пальто и, бросившись на постель, мгновенно
заснул.
Утром за ним пришел офицер СС, повел его завтракать
з офицерский ресторан, а затем проводил к машине, кото-
рая должна была везти его в Негорелое.
Несколько часов спустя Амосов сидел в вагоне воен-
ного поезда, кютор й шел в Берлин.
На протяжении все о пути — ив Белоруссии и в Поль-
ше — он видел в окна вагона все те же горькие следы
войны разрушенные станции, пожарища, мертвые, обезлю-
девшие деревни. Населения почти не было видно, т лько
на редких остановках поезд окружали исхудалые дети,
просившие хлеба. Щеголеватые штабные офицеры, на ..ра-
внявшиеся в Берлин, делкали «лейками», снимая на память
развалины и голодных детей. Не питая никакого интереса
к своим соседям, Амосов держался от них в стороне
В Берлин прибыли утром. Город выглядел мрачно. На
улицах было множество полицейских и мало прохожих.
Амосов с вокзала поехал в отель ^Адлон», еще сохра-
нивший остатки довоенного благоустройства. Заняв номер
на третьем этаже, он побрился, переоделся и вышел на
улицу. Внешний вид встречных прохожих, очереди у мага-
зинов, сравнительно редкие машины, запущенность город-
ских улиц — все это воспринималось им жадно, с ярко-
стью первого впечатления.
В два часа дня Амосов направился в главную квартиру
гестапо, адрес которой был дан ему Гейделем. В коменда-
туре Д1 лго проверяли его документы, после чего выдали
наконец пропуск. Серый огромный дом смотрел сумрачно
Поднявшись на третий эта-ж, Амосов нашел нужную ему
дверь и постучался.
— Битте, — произнес низкий голос
Амосов вошел. В комнате за столом сидел немолодой
человек со скучающим выражением лица, одетый в штат-
ское платье.
Амосов объяснил ему, что приехал в Берлин по прика-
занию Гейделя.
— Господин Шпейер, — улыбнулся немец. — Я уже
предупрежден о вашем .приезде. Начальник русского отде-
ла тоже в курсе всего. Я думаю, что он сможет вас при-
нять не позднее, чем завтра. Где вы остановились?
— В отеле «Адлон», — ответил Амосов.
— У вас нет родных в Берлине?
— Нет. Мои родные жили в Брауншвейге, но теперь
в живых не осталось уже никого.
Разговор продолжался еще несколько минут, а затем
Амосов простился и ушел, оставив свой адрес и телефон.
Обедать он должен был в ресторане отеля, где кормили до-
вольно скверно. Портье, узнавший, что Амосов приехал из
Россия. воспользовался минутой, когда рядом не было ни-
кого, и попробовал (расспросить приезжего о положении на
Восточном фронте. Вопросы он задавал чрезвычайю осто-
рожно, но и в самой этой осторожности сквозила какая-то
неуверенность. Он спросил также и о партизанах, слухи о
которых, вопреки мнению господина Гейделя, в значитель-
ной мере дошли и до Берлина.
Амосов пошел пообедать. В ресторане гостиницы пили-
кал салонный оркестр, но котлеты от этого не. становились
вкуснее Публики было мало, и, как объяснил Амосову
тот же портье, все столующиеся были приезжие.
124
Берлин выглядел мрачно...
— Верлиищь! отвыкли от ресторанов, — со вздохом
сказал он. — Не* то время теперь, — война. . Да еще у
обедающих вырезают мясные талоны из карточки, хотя
мяса почти не дают. Где ж это видано? Скорей бы конец
этой ужасной войне!.. Говорят, на востоке много мяса и
сала... Моя сестра часто получает богатые посылки от сы-
на. Он служит офицером на Восточном фронте.
После обеда Амосов отравился на Фридрихштрассе, где
жила семья Гейдел^. Посылку ему пришлось тащить само-
му — ни такси, ни носильщиков не было. Найдя дом и
квартир семействе Генделя, Амосов позвонил. Костистая,
сухопарая немка открыла дверь. Она оказалась женой
Гейделя.
— Добрый дань, фрау Гейдель, - сказал Амосов.
Господин Гейдель поручит мне передать ®а>м эту посылку
и письмо.
Фра) Гейдель побагровела от удовольствия и пригласи-
ла Амосова зайти. Оставив его в столовой, она *пнесла по-
сылке в другую комнату Судя по времени, которое она
там находилась, и по доносившемуся оттуда шорох}’, фрау
Гейдель знакомилась с содержимым посылки. Поводимому,
ода им осталась довольна, так как она вернулась в столо-
вую, сияя улыбкой. В, ответ на ее расспросы Амосов’ сооб-
щил о здоровье Гейделя, передал от него привет и просил
написать ему, что посылка получена.
— Не премину сделать это сегодня же, — сказала фрау
Гейдель. — Я вам очень признательна за вашу любезность,
герр Шпейер.
Она угостила Амосова жиденьким чаем, после чего он
попрощался и отправился опять в главную квартиру. Его
принял тот же пожилой немец и сказал ему, что началь-
нику русского отдела уже доложено о приезде Шпейера.
Он добавил, что начальник просил Шпейера быть вечером
здесь, так как он намерен его принять.
Амосов сАал дожидаться приема.. Он просмотрел один за
др}.[ им три иллюстрированных журнала, после чего нако-
нец был вызван к начальнику.
Открыв массивную дверь, Амосов вошел в большую
светлую комнату с темной мебелью мореного дуба. По-
среди комнаты стоял огромный письменный стол, завален-
ный бумагами, за которым! никого не было. Амосов с инте-
ресом оглядел его и развешанные по стенам карты Украи-
ны и Белоруссии.
126
— Рад вас приветствовать, дорогой товарищ, — ироиб-
nci по-русски чей-то голос за спиной Амосова. Обернув-
шись, Амосов оказался лицом к лицу с человеком средних
ич, который, улыбаясь, внимательно его разглядывал.
Это и был начальник русского отдела Отто фон-
Бургет.
15.	ДЕДА И ДНИ КОМЕНДАНТА НОЛЬПЕ
Пока Амосов знакомился с Берлином и с постановкой
дела в гестапо, зареченские партизаны причиняли немало
'.лопот немецким властям. Почти восемь месяцев -прошли
о дня оккупации Зареченска, а партизанский отряд был
неуловим. Два раза немцы пытались его ликвидировать,
посылая в Гремяченокие леса карательные экспедиции, но
партизаны отбили атаки и захватили в плен несколько
солдат и двух офицеров; кроме того, немцы потеряли мно-
го людей убитыми и ранеными. На стороне партизан было
то преимущество, что они знали все тропы и овраги в ле-
1Х, ттлцчно маскировались, легко передвигались и, про-
пуская немцев, потом нападали на них с той стороны,
откуда немцы их вовсе не ожидали.
Васька Кузьменко, который добрался-таки до партизан-
ского отряда, отлично в нем прижился. Обычное Васьк но
озорство, его смелость и находчивость нашли здесь разум-
ное применение. Васька был неистощим на выдумки. Боль-
ше всего любил он ходить в разведку; частенько наведьр-
вался и в город, откуда всегда приносил ценные сведения
Цва раза его чуть было не задержали, но в обоих случаях
Ваське удалось бежать.
Плотников тоже свыкся с партизанскими буднями. Он
знал, что у Шуры в Зареченске все благополучно. Emv
очень хотелось повидать девушку и однажды он заикнул-
ся о том, что хорошо бы ему сходить в Зареченск, но
командир отряда только многозначительно посмотрел на
него, а потом коротко сказал: «Не выйдет». Шура со своей
стороны просила разрешения приехать на побывку в отряд,
но тоже получила отказ.
Квартира Егоровых попрежнему приносила большую
пользу отряду. Немцам и в голову не приходило, что ста-
ренькая учительница с дочерью — хозяева явочной квар-
тиры, что они непрерывно поддерживают связь с парти-
занским отрядом. Новый немецкий комендант, обер-лей-
тенант Вольпе, понимал, что у партизан есть в городе свои
Г27
люди. Он арестовал немало зареченцев, ежедневно издавая
приказы и объявления, одновременно обещая (расстрел за
укрывательство и награды за выдачу «преступных элемен-
тов», но ничего этим не добился.
После того как за городом, в Черной балке, расстре-
ляли ни в чем неповинных «заложников»» Вольпе получил
/лазание «поднять дух населен ия» и заняться «культурно*
просветительной» работой. Зареченский бургомистр, некто
Гречухин, откуда-то появившийся вслед за немцами и ни-
кому в городе не известный маленький человечек с бегаю
щими мышиными глазками, был вызван к Вольпе и полу-
чил подробные инструкции.
На другой день Гречухин стал расспрашивать у горо-
жг 1 кто из остан.шихся жителей играет на балалайке, ги
таре и «прочих струнных инструментах». Кроме того, было
вывешено следующее объявление:
•«Внимание! Прочти и откликнись!
Городская управа сбъяп.тяет, что в культурно-просве-
тительных целях организ;  _я оркестр народных инстру-
ментов и кружок любителей сценических искусств. Желаю-
щих любезно приглашают принять участие в том и в дру-
гом. Лица, поступившие в кружки, освобождаются от на-
правления на общественные работы и пр.».
Зареченцы прочли, но не откликнулись. Вольпе разъя-
рился и приказал Гречухину «воздействовать и разъяс-
нить». На следующий день несколько девушек, о которых
стало известно, что они когда-то играли на гитарах и ба-
лалайках, были вызваны в управу. Их заставили дать под-
писку в том1, что они будут принимать участие в кружке.
В число этих девушек попала и Шура Егорова.
На первое занятие струнного оркестра прибыл собствен-
ной особой господин Вольпе. Внимательно посмотрев н«Г
исс'л ншых девушек, господин Вольте любезно осклабился
и произнес по4немецк|и длинную речь, которую Гречухин
туг же *ревел. Г осп дин Вольпе разъяснил в прог гран
ных словах, что общеизвестная любовь немецкого народа к
музыке требует повышения в городе прежде всего музы-
кальна i культуры.
— Немецкое командование, — заявил он, — весьма
приветствует культурные начинания городской управы. Не-
мецкое командование гарантирует оркестру свое покрови-
тельство и объявляет о присвоении ему следующих приви-
легий: любители из оркестра и драматическою кружка
1_8
имеют право хождения по городу и после восьми часов
вечера. Им будут выдаваться разовые пропуска.
Через три недели струнный оркестр в поинсм составе
был вызван на квартиру господина Вольпе, где и исполни т
«Гайда, тройка, снег пушистый, ночь морозная кругом...»
Гречухин, почтительно стоявший у кресла, в котором си-
дел Вольпе, жмурился от у довольствия. Сам господин
Вольпе тоже был очень доволен и даже отстукивал каблу-
ком ib такт оркестру. Затем он попросил разучить его лю-
бимую песенку: «За маленькую плитку шоколада тебя по-
целовать я -буду рада», и тут же спел ее; слова песенки,
п , его указанию, перевел Гречухин. Руководите ш оркест-
ра, старик-гармонист, обещал, что просьба тел дина ко-
менданта будет выполнена.
Теперь оставалось организовать драмкружок Из числа
обнаруженных в городе «местных любителей сценических
искусств» Гречухин подобрал кружок, но режиссера и ру-
ководителя оказалось трудно подыскать.
— Был у нас такой человек, — сказал гармонист, поль-
зовавшийся особым покровительством Гречухинэ — Шара-
пов, Иван Сергеевич...
— Где же он? — спросил Гречухин.
— Посадили, как война началась.
Никаких других подробностей о Шарапове гармонист не
знал. К счастью, Гречухину не пришло в голову долбжить
коменданту о судьбе Шарапова.
Между тем в отряде гзнали об организации кружков
Стали подумывать как бы испо.чьзовать эти кружку нахс-
1ЯЩ1ШСЯ ; )д личным юкросительством Волыпе.
Пошлите меня в город, — г • . дожил Вгзька Ку зь
менко. Я — старый любитель, в«. это подтверди!
Приму на себя обязанности режиссера, даже поставлю им
*то-нибудь этакое... Постараюсь поближе познакомиться
с Вольпе. Одним словом, тут можно хорошо «сыграть* ..
Предложение было принято, и два дня спустя Васька
Кузьменко явился к Гречухину, которому рассказал, что
прежде был драмкружковцем, а последнее вре та «'.дел
в тюрьме, отбывая наказание по приговору парсу i„. Гре-
чухин пришел ib восторг.
— Подходит. По всем статьям подходит, — noflVMu.i
он вслух.
— Я только по одной статье подходил, - по семьде-
сят четвертой, — скромно заметил Васька, делая вид, что
не понял Гречухина.
9—5*19 Ответ ный визит	129
Бургомистр навел, о Кузьменко справки, убедился, что
тот действительно был одним из главных актеров в драм-
кружке и судился за хулиганство, и П|редставц1ш его Вольпе.
Обер-лейтенант 'разрешил назначить Кузьменко руково-
ди । е ;ем кружка.
Васька приступил к работе. Он еще сам не знал, как
1	г ое новое чо. жжение, но не сомневался в том,
тс .. ;льза будет.
->. >ужок «...обителей сценических искусств» приступил
к репетициям.
16.	В БЕРЛОГЕ ЗВЕРЯ
Господин Отто фон-Бургет, начальник русского о*гдела
1 .-г:	приветливо встретил Амосова, предложил ему
ситару и выразил свое удовольствие по поводу его
приезда.
— Я д ень рад познакомиться с вами, господин Шпел-
i с> а эл он, вним- ।г ъно г оглядывая Ам ; ?г — lie
так уж много старых работников осталось в н< шеи :
стене. Ну, а таких, к<>. вы, столько' лет проживших в Рос-
сии, — и того меньше.
Амосов поблагодарил начальника за внимание и 'предо-
ставленную ему возможность побывать в Берлине. Затем
но его просьбе подробно рассказал ему о том, как
в 1911 году был привлечен для работы в разведке и как
ездил в 1 дтчщту, чтобы собрать данные о конструкторе
Сикорском, авторе первого в мире многомоторного само-
яета «Илья Муромец».
— А вы знаете, что этот Сикорский жив и теперь Ha-
Д''пися в Америке? — сказал Бургет.— Как же, как же,
ведь он автор знаменитой «Чайна-Клиппер» и некоторых
д р) i I. .'. конструкций.
‘ Каким образом он очу гился в Америке? — спросил
А мисос.
Он, кажется, эмигрировал туда еще до революции.
Дели в том, что царское правительство не оказало Сзшгр-
ско му должной поддержки. Американцы узнали о талантли-
вом из юретателе и предложили ему приют. Сикорский
уехал и работает с тех пор в Америке. И — что самое
главное — он все время вызывает в нас интерес.... Наша
агентура в Америке имеет задание следить за его работами.
Амосов еще дсго разговаривал с Бургетом. В конце
разговора Бургет предложил Амосову отдохнуть месяц-
130
другой, позйако^иТьсй за
это время с Берлином и
лишь потом приступить к
работе.
— Вам необходимо 'пора-
ботать у нас месяца два, —
сказал он. — За это время
вы ознакомитесь с нашей структурой, с новой диверсион-
ной техникой, с радиоаппаратурой m т. д. Все это очень
вам пригодится, господин Шпейер. А затем вернетесь в
Россию. Пока еще я не решил, какая именно работа будет
вам поручена. Во всяком случае, мы учтем и ваш опыт и
ваши личные склонности. А пока месяц-другой вы можете
отдохнуть.
Нэ этом < new первый jMSTowp Амосова с Бурге-
том. Ам ,в целые д»ш ходил по городу, посещал приго-
роды. приглядывался к людям.
A in гор де было уныло.
С Восточного фронта непрерывно приходили поезда с
ранеными. Берлинские власти, не желая, чтобы население
знало об этих бесконечных эшелонах, дали указание при-
нимать такие поезда только ночью. Но, несмотря на все
принятые меры, берлинцы узнавали об этом страшном по-
токе, хлынувшем в город с Восточного фронта. Через мед-
персонал госпиталей, из рассказов санитаров, врачей, шо-
ферСй санитарных машин в население проникали слухи
о колоссальных потерях на фронте. Об этом передавали
друг другу шопотсм, на ухо, с оглядкой, но шспст этот
| заглушал трескучие немецкие марши, непрерывно переда-
ваемые по радио, и истошные вопли фюрера, нов драв л яв-
. .иго Германию с кксторическимл победами»
’.31
Амосов жадно впитывал
вес эти впечатления, давав-
шие ясное представление о
настроениях в Германии.
В этом смысле отпуск, предоставленный ему Б/ргетом, не
пропал даром. В назначенный день он явился в гестапо и
приступил к работе. Амосова, по приказанию Бургета,
стали знакомить со структурой «русского отдела».
Все, что теперь читал Амосов, перел1исты(вая1 тома до-
несений, карты, схемы, условные обозначения, представляло
первостепенный интерес. Он получил возможность тщатель-
но изучить сложную паутину германской разведки.
Амосов прочел десятки донесений с Восточного фронта.
Почти во всех донесениях бы1ли жалобы на трудности ра-
боты, на нежелание русских работать с немцами, на специ-
фику местных условий и великолепную оаведомлеиность
русской контрразведки. Немецкие агенты проваливались
один за другимь Население широко' содействовало совет-
ским властям в борьбе со шпионами и диверсантами. Пара-
шютисты, (выбрасываемые в советских районах, в большин-
стве своем вылавливались колхозниками, женщинами, д.аже
детьми. Хорошо работали истребительные отряды.
Обо всем этом тревожно сообщалось в десятках доне-
сений, констатировавших «небывало трудные условия
работы».
Немецкие власти, вербуя свою агентуру, в основном де-
лали ставку на преступников. Уголовники-рецидивисты, ли-
ца, репрессированные советскими органами за различные
преступления, бывшие кулаки — таков был контингент, на
который пыталась опереться германская разведка. Это
недвусмысленно рекомендовал «русский отдел» в своих ин-
струкциях и циркулярах.
Все эти разнообразные данные адреса и фамилии,
принятые пароли и условные обозначения, Амосов подолгу
повторял вслух у себя ® отделе после работы', так как из
осторожности не хотел делать записей.
Примерно через месяц после того, как Амосов присту-
пил к работе, его (вызвали к фон-Бургету.
— Добрый день, господин Шпейер, — сказал фон-
Бургет, как всегда, любезно улыбаясь. — Я приготовил
для вас сюрприз. Сегодня из архива мне прислали ваше
личное дело.
И Бургет показал Амосову папку в черном коленкоро-
вом перешлете.
— Вот следы вашей молодости, Шпейер, — произнес
он. — Ваши фотографии, сделанные в том счастливом и —
увы! — навсегда минувшем возрасте. Ваши первые доне-
сения, Шпейер, даже ваши письма, написанные собственно-
ручно...
Амосов насторожился: что это, дьявольская игра, хитро
задуманное испытание, катастрофа?
Огромным напряжением воли он заставил себя радости и
улыбнуться
— Боже мой, как хорошо! сказал он. - Неужел!
сохранились даже мои первые донесения?
— Все сохранилось, — сказал Бургет - Сейчас мы
вместе их почитаем. Я понимаю вашу радость, Шпейер
Нет ничего увлекательнее и грустнее, чем воспоминания
прошедшей мi лодо.-ти.
Он открыл лапку и сел радом с Амосовым. На первой
странице объемистого тела была выцветшая от времени
фотография совсем юного лейтенанта, окончившего
в 1911 году Брауншвейг.чую офицерскую памяти фельд-
маршала Мсльтке школу.
— Вам было тогда двадцать лет, Шпейер, — тихо про-
изнес Бургет. — Посмотрим же, как сильно вы изменились
И внимательно рассмотрев фотографию, Бургет цепко
уставился своим острым взглядом прямо в лицо сидевшего
рядом Амосова.
17.	В КОМАНДИРОВКЕ
Все обошлось благополучно. Фотография юного Шпейе-
ра, имевшаяся в его личном деле, была рассмотрена Аме
совым с неподдельным интересом В свою очередь и ня
133
чалиник «русского отдела» с любопытством долго смотрел
сначала на фотографию, а затем на Амосова.
— Да, время несколько изменило вашу внешность, —
сказал он. — Тридцать лет...
— И притом столько лег на чужбине, под маской,
в глуши, — добавил Амосов.
Поблагодарив начальника за внимание, Амосов ушел,
захватив с собой личное дело Шпейера. На досуге он вни-
мательно изучил его, и лишний раз убедился, что Шарапов
рассказывал правду. История Шпейера-Шарапова, начав-
шаяся на выпускном балу Брауншвейгской офицерской
школы, его работа в дореволюционном Петербурге, гатчин-
ская эпопея, — словом, решительно все, что показал на сле д-
ствии Ша;рапов, соответствовало данным его личн"то дела,
собранным в этом деле донесениям, рапортам, приказам, за-
даниям. Ничего нового ознакомление с личным делом
Шпейера Амосову не дало.
В этом смысле гораздо больший интерес для Амосова
представляла его нов ’	1 “тя ра^ эта в еру;. ; и отд -
дававшая ему возможность детально ознакомиться с мето-
дами работы германской разведки и ее опорныгли точками!
в ряде районов советско-германского фронта. Дислокация
немецких разведывательных школ, в которых шла подго-
товка шпионов и диверсантов, методы вербовки, техника
связи и оповещения, новые шифры и коды, применяемые
агентурой, — все это представляло собой ценнейшие дач-
ные, которые Амосов поглощал с жадностью, умилявшей
его «начальство».
— Как изумительно старателен и работоспособен этот
человек, — говорил об Амосове начальник «русск >: о
отдела-».
— Да, старые кадры германской разведки были отлич-
но воспитаны, — отмечали «сослуживцы» Амосова.
Так прошло несколько месяцев. Амосов начал подумы-
вать. что пришла пора выбираться из Бер шна домой и
приступить к реализации собранных сведений.
Однажды после очередного доклада начальнику «рус-
ского от цела» он попросил, чтобы его направили на работу
— Я достаточно отдохнул, господин начальник, — ска-
зал Амосов. — Кроме того, моя переподготовка, успешно
проходившая благодаря вашему содействию, близится
к концу. Не пора ли мне выехать на фронт?
Пожалуй, я с г согласен,— ответил начапь-
134
ник. — Я не хотел проявлять в этом вопросе инициативу,
так как считал, что вы имеете право жить в Берлин? столь-
ко, сколько вам хочется... Но раз вы сами заговорили и."
эту тему, то что ж — в добрый час!
Речь пошла о работе. Амосову было предложено вы-
ехать в Финляндию, а оттуда в северный район Восточного
фронта.
— Нас интересуют северные порты СССР, — сказал
начальник. — Именно эти порты представляют для русских
большое значение: оттуда получаются грузы от союз’чи-
ков. Здесь огромное поле деятельности для вас: i -вер и
энная работа в самих портах, собирание данных ко.п че-
ствах и характере поступающих грузов, наконец, ста-
новление дат и маршрутов прибывающих и уходящих к ра-
ванов судов, что необходимо для ориентировки наши’; г >д-
водных лодок, — одним словом, есть над чем поработать.
Амосов выслушал указания и советы начальника и и . •
разил благодарность за доверие и за предоставление ему
интересной работы.
— Меня вполне устраивает ваше предложение, — п яоял
он. — Я caMi чувствую, что на севере Восточного фр
есть над чем поработать и в чем себя проявить. Но я про-
сил бы, если это возможно, разрешить мне сначала заехать
в Зареченск. Мне очень хочется побывать на своей старой
базе. Кроме того, я хотел бы ликвидировать н<--. торне
мелкие личные дела. Это зачптет у меня не более двух
недель. а затем я ’'тн ?ь и ~т— - s в	и ю.
Начальник «рзсского отдела» согласился. Амосову ММ
поездка в Зарече1?ск была крайне важна, так как оп рас-
считывал использовать ее для передачи собранных данных
Что же касается предложения поехать на север, то оно
таило в себе соблазнительные возможности, но сначала
надо было «разгрузиться» от берлинских впечатлеяиГ: и ма-
териалов.
«Сперва надо информировать наших,— д1 мал Атос >в -
Тем» более, что некоторые данные могут быть немедленно
использованы. В Зареченске я найду способ связаться
е нашими и запросить указаний в связи с работо:' ня севе-
ре. Ведь можно в значительной мер." обезвредить немецкие
подводные лодки, оперирующие против карав.  в союз-
ников...»
Через два дня, снабженный всеми документам-: и пол-
ном очиям и, Амосов выехал из Берлина в Зареченск.
135
18.	ПРЕМЬЕРА
Васька Кузьменко, назначсииный руководителем драм-
кружка, тоже не терял времени зря. Околотив любитель
скую труппу, Васька приступил к репетициям, готовя к по
становке первую пьесу Озорной Васькин нрав сказался и
па выборе пьесы. Несмотря на строгое предписание коман-
дира партизанского отряда «не лезть на рожон» и исполь-
зовать драмкружок для организации безопасной связи с от-
рядом, Васька не выдержал и для первой постановки из-
брал.. пьесу Константина Симонова «Русские люди». Запо-
лучив в отряде номера «Правды», в которых была иапеча-
тана пьеса, Васька туг же решил постаюить ее в оккупи-
роеаяном немцами Зареченске.
Он сам переписал все роли, осторожно подготовил
iH •- "у пжружка и приступил к тайным репетициям.
Раб< и ш а отлично Бургомистр Гречухмн, несколько ра
репс ми I ме..яо заставал др жр_,ж
концов чз разучиванием песен и безобидных стихов; он не
;.н.т-зрева.т, какую страшную hi. нолю готовит ему драм-
кружок Цокладьявая немецкому коменданту о положен т
в городе, Гречухип неизменно' добавлял, что «прекрасна i
инициатива господина коменданта в создании драмкружка»
вполне себе оправдала и что скоро будет готов спектакль
с почием и танцами. Комендант, выслушивая эти сообщи
ния самодовольно улыбался.
Себе Васька Кузьменко взял роль Сафонова, а Шуре
I ;> в;й дал роль Вали. Шура спросила Кузьменко, сот ла
l хвзп ли выбор пьесы с руководством отряда. Васька,
охончятс.тьяо закусивший удила, уверил Шуру, что все сс
гласонэно и что спектакль обязательно должен быть по-
Ш- ре нс пришло в голову проверить слова Васьки, тем
более, что мысль о постановке советской патриптик скоп
иье< ы з оккупированном немцами городе была сама п<
себе очень заманчивой.
Нтро пен спектакль был подготовлен, и надо было на-
значить день премьеры. Васька пошел кГречухину и попро-
си его согласовать этот вопрос с комендантом. Гречухмн
немедленно отправился к коменданту и доложил ему, что
спектакль готов.
— Очень хорошо, — сказал по-немецки комендант, не
знавший pvc< кого языка - Это есть прекрасное начина-
136
нир Я хочу пригласить саио. о господина окружного комен-
данта и офицеров из соседнего гарнизона'. Вечером я сооб-
щу вам, на какой день назначить спектакль.
Гречухин передал это Ваське.
На следующий день комендант вызвал к себе Гречухи-
«а и с нескрываемой радостью сообщил ему, что он гово-
рил с окружным комендантом, господином Штанге, кото-
рый не только обещал приехать сам, ню сказал, что' при-
.'лаент, в свою очередь, знатных гостей.
— Господин Грсчухпт, вы будете награждены, —
важно добаьпл комендант. — Немецкое командование од б-
ряет мою инициативу, ибо это есть хороший метод работы
с населением ® оккупированной зоне. Господин Штанге счи-
тает не исклю1чен)ным, что к нам прибудет на спектакль п
сам генерал фон-Берг. Я прошу вызвать ко мне этого ры-
жего режиссера, которого вы' мне представили.
Вызвали Кузьменко. Явившись к коменданту, Ваське
почтительно с ним поздоровался. Комендант был, в свою
очередь, настолько любезен, что протянул Ваське дв <
пальца.
— Передайте ему, — сказал он по-немецки Греч, хи
hv, — что он тоже будет награжден, но спектакль должен
быть отлично поставлен. И потом, что именно будет нам
показано?
Васька выслушал Гречухина и просил передать, что
спектакль подготовлен хорошо.
137
— Что же касается .пьесы, -- добавил Васька, — то
мы собираемся поставить одну весьма интересную пьесу
о дружбе русских с немцами. Я полагаю, что она (понра-
вится господину коменданту.
Комендант, выслушав то, что перевел ему Гречухин, до
вольно улыбнулся к произнес:
— Мне очень нравится тема пьесы. Но (вы, Гречухин,
передайте ему, что на спектакль приедут немецкие офице-
ры и сам генерал фон-Берг. Поэтому все артисты' должны
понимать свою ответственность...
Узнав, что комендант ожидает почетных гостей, Васька
задумался. Новая идея пришла ему в голову. Обдумав ее,
он ("справился к Егоровым.
Увидев возбужденное лицо Вагонки, Шура сразу зайо-
довряла недоброе. Васька рассказал ей о разговоре с ко
мендантом и о том, что на спектакль приедут офицеры и
лаже немецкий генерал.
— Теперь уже выхода нет, — сказал он. — Надо пре-
дупредить наших, что завтра вечером—спекто Немцы
бу дут все в зале. Упустить такой случай нельзя. Дело
прошлое, я ни с кем не согласовывал эту постановку,
пьесу, стало быть...
— Как?! — ахнула Шура. — Ведь ты же говорил...
— Ну, мало ли что говорил... Говорил потому, что ина-
че вы бы не согласились... А теперь что ж делать?.. Ты
беги к нашим, скажи обо всем. У меня такое предложение:
пусть осторожно подтянутся к городу, а как только нач-
исто  ( юктакль, так прямо в театр... Устроим фрицам
«премьеру»... Со сцены мы поможем, да и зрители, надеюсь,
не подкачают.
Васька еще долго шептался с Шурой, а когда стемнело,
сна вышла из дома и огородами пробралась на шоссе, от-
куда направилась бегом в Гремяченский лес.
19.	русские люди
Спектакль начался ровно в восемь часов вечера. По спе-
циальному распоряжению немецкого коменданта в этот
день жителям Зареченска, пришедшим на спектакль, было
разрешено по окончании его беспрепятственно возвращать-
ся по улицам домой, хотя обычно движение по городу
прекращалось в семь часов тридцать минут вечера.
13$
За час до спектакля в Зареченск прибыли на машина к
почетные гости: генерал1 фон-Берг, окружной комендант
полковник Вольпе и несколько офицеров из соседней воин-
ской части. Гости шз ?ию пообедали в доме коменданта.
основательно выпили и в отличном настроении прибыли
в театр, где для них были освобождены первые пять ря-
дов. За этими рядами по распоряжению коменданта был
устроен широкий проход, а дальше уже начинались места
для обычных зрителей. Для поддержания порядка, или,
как говорил Гречухин, «для ясности картины», в проходах
и у выходов из зрительного зала были поставлены н емец-
кие часовые и несколько человек из «русской полиции», на-
бранной из разного сброда.
Перец открытием занавеса на сцене появился уже за-
гримированный Васька Кузьменко.
— Господа офицеры и зрители! — сказал он. — Ог
имена кружка любителей драматического искусства, орга-
низованного по инициативе господина зареченското воен-
ного коменданта, я имею честь почтительно приветствовать
собравшихся, а в особенности представителей герма.,ского
командования, оказавших нам честь своим присутствием.
Сейчас вам будет показана пьеса, которая называется «Рус-
ские люди и немецкие господа».
Вышедший вслед за Кузьменко Гречухин тут же пере-
вел слова Кузьменко на немецкий язык. Генерал фон-Берг
поощрите, ъно покивал длинной, лысой, похожей на вы-
тяну п й огурец го пво ’ Ктл-то из врите тей ззаплодн
повал
Тотчас по" !  этого т. 1зв< с р здг.ннулся и начался спек-
такль. Немецкие офицеры, не владевшие русским языком
или владевшие им очень плохо, с трудом оргиентировалнсь
в событиях, происходит.ших да сцене. Зато эареченцы
с первой же картины следи л за спектаклем, затаив дыха-
ние. Гречухин, сидевший за спиной немецкое > коменданта,
почуял недоброе. Лоб его покрылся холодной испариной,
но он еще не утвердился в возникших у него странных
подозрениях. Сцена, ‘в которой появляются немецкие офи-
церы. ® начале его успокоила, там более, что появление
на сцене офицеров с чисто немецкой выправкой и даже не-
которым лоском было встречено немцами, сидевшими
в зале, явно одобрительно.
— О, абер дас ист его гут, — довольно промычал ко-
мендант, обернувшись к Гречу химу.
Неожиданный поворот этой «иотины. закончившийся от
равнением офицеров, окончательно убедил Гречухина в том,
что катастрофа неминуема. Тихо встав со своего места,
он побежал за кулисы, где столкнулся лицом к лицу го
стоящим на выходе Васькой Кузьменко.
— Что это такое? — пролепетал Гречухин, заикаясь от
волнения. — Что здесь происходит? Вы сошли с ума!..
Васька молча подошел к Гречухипу, поглядел на него,
а затем с силой ударил его кулаком в переносицу. Гречу-
хин только икнул и упал, как сноп, на пол.
- - Твой выход. Вася, — сказал кто-то из любителей,
и тот, даже не взглянув на валявшегося перед ним Гречу-
хина, пошел на сцену.
Васька Кузьменко, как этого требует роль Сафонова,
вышел на сцену в военном обмундировании с автоматом
в руке. С авансцены он ясно видел немцев, сидящих в .пер
вых рядах. .'.'остррнн'.И' лысая макушка гсжр.ла фон-Берга
отчетливо выделялась. Неподалеку от него подобострастн
мига »и узкие глазки зщк гейскою комендант^ J входных
Дверей СТОЯЛИ тупо ЗаСТЫНШ . чш вьш. Васька , -г ~
вал, как горячий поток яр >сти захлестнул его сердце.
Взяв автомат на изготовку, он шагнул к самой рампе и,
не слыша от волнения собственного голоса, закричал во
всю силу своих легких:
— Русские люди! Бей немецких господ! Бей фрицев!
Бей j немецкую сволочь!
И в то же мгновение его автомат застрочил по первым
рядам. Дернулась и исчезла острая макушка фон-Берга, за
ним рухнул комендант и еще несколько офицеров. В раз-
ных концах зала раздались отчаянные крики, немецкие ча-
совые открыли беспорядочную пальбу.
Но было уже поздно. «Любители драматических ис-
кусств» выскочили из-за кулис с автоматами в руках. Вме-
сте с частью зрителей, котовые стихийно трещкн} ли к ним,
>ыи бр. силясь на немцев. В то же мгновение с треском
распахнулись входные двери, через которые в зал хлыщу ли
вооруженные партизаны, вр-время успевшие пробраться
в Зареченск. Гречухин, к тому времени пришедший в себя,
сообразив, что дела плохи, пытался было выскочить
в окно, но был во-время замечен и схвачен Шурой Егоро-
вой. Его тут же выволокзи на сцену, где Ваоыка Кузьмен-
ко, увидев «покровителя искусств», основательно его отду-
басил, приговаривая:
— Вот тебе, гадина, за балалайки! Вот тебе, прохвосте
?а драмкружок!
140
— Русские люди! Бей немецких господ! Бей фрицев!
Через несколько минут в зале царил абсолютный поря-
док, если не считать валявшихся тут же немецких трупов,
которые, впрочем, по заявлению Васьки, только «оживляли
картину». Вместо того чтобы продолжать спектакль, пар-
тизаны открыли митинг.
Как раз в это время в зал вошел Амосов, который толь-
ко что приехал в 3лречоиск. Весь зал, стоя, пел:
Пус1ь ярость благородная
Вскипает, как волна,
Идет война пар. иная,
Священная юйна...
Амосов посмотрел на людей, которые пели со слезами
на глазах, на сцену, еде в президиуме он узнал старугйку
Егорову, Плотникова, Шуруй еще неокслы.о знакомых,—
и мгновенно все понял. Никого ни о чем не спрашивая, он
обнял стоявшую ряд» ,1 . ним пожилую женщину и з; асл
вместе со всеми.
3_,’ече..ск перешел в рули партизан. В городе была
F. <с:ан .....я,-• а советская злссть. В ту же нсоь поскакали
гонцы в район, и в колхозное были арестованы насаженные
немцами старосты и полицейские. Народ ликовал,
Амосов связался по радио с Москвой и доложил о
своем возвращении. Ему было крайне важно как можно
скорее очутиться в Москве, чтобы приступить к реализации
ценных материалов, собранных в Берлине.
Через сутки, ночью, на секретный партизанский аэро-
дром за Амосовым пришел самолет. Амосов простился
с друзьями, сел в машину и благополучно долетел до
Москвы.
* * *
Месяцы, проведенные Амосовым в «русском отделе», не
прошли дарим. В Берлине с _ ж гсом узнавали о провале
одной точки за другой. Агентура, с таким трудом наса-
жден соя в прифронтовых районах, была поразительно быстро
ликвидирована советской разведи и. И только «племянник
Миша®, оставшийся в свое время в Зареченске, пропал
неизвестно куда. Амосов не забывал о «племяннике», по-
дозревая, что он, как и прежде, .находится где-то в Мо-
скве или, вернее исего, под Москвой. «Племянника» искали.
Однажды летом Амосов выехал за город. В электричке
на Северной железной дороге, как всегда, было много на-
роду. Амосов стоял в томбуре гт щ.т просматривая газе-
ту. Рядом с ним стояли школьники, девушки, пожилые
служащие — все они с граблями и лопатами ехали на кол-
лективные огороды. Мелькали подмосковные леса, поляны
и дачи. Всюду, начиная от полотна железной дороги, ко-
пошились люди. Каждый клочок земли был распахан под
огород. Трудовая Москва все выходные дни, все часы,
свободные от служебных обязанностей, дружно работала на
огородах.
На одной из станций из вагона вышло много народа, и
стало гораздо свободнее. Амосов занял место на скамейке
и снова погрузился в газету. Внезапно он почувгт опал
на себе чужой взгляд. Подняв голову, Амосов уви щ 1
«племянника Мишу», который стоял неподалеку с лопатой,
в сером коломянковом костюме. По виду он решительно
ничем не отличался от других пассажиров-огородников.
Сомнений не было — это было его длинное остзейское
лицо, его тусклые глаза. Амосов радостно улыбнулся и
бросился ему навстречу.
— Миша! — крикнул Амосов. — Сколько лет, ш. иько
зим!
— Дядюшка! — завопил Миша, тоже радостно улы-
баясь.
На главах у пассажиров они обнялись. Амосов сообра-
жал, как ему быть дальше. Задержать сейчас «племянни-
ка» не имело смысла, так как надо было сначала выяснить,
где он живет, с кем связан и т. п.
Завязался разговор. На ближайшей остановке Миша
Амосов вышли из вагона. Миша сказал, что он живет по-
близости в дачном поселке. Он пригласил Амосова к себе
и стал расспрашивать, давно ли тот в Москве. Амосов ту т
же сочинил ему целую историю и дал понять, что о
лишь недавно переброшен в Москву со специальным за-
данием.
Они пришли на дачу, где /Миша познакомил Амо-
сова с какой-то блондинкой, отрекомендовав ее как свою
подругу.
— Можете чувствовать себя свободно, дядюшка, —
сказал он. — Люся в курсе всех дел...
Проведя у «племянника» весь день и выяснив, что он
и его партнерша потеряли связь со своим руководством
вследствие провала одной из точек немецкой разведки,
Амосов простился с ними и поехал в Москву.
143
А ночью «племянник Миша» и его дама были аресто-
ваны на своей даче.
Утром, узнав, что операция прошла хорошо и «пле-
мянник» находится в должном месте, Амосов вышел на
улицу. В зареченской эпопее была поставлена последняя
точка.
Прохладное, чистое летнее утро омывало город. Мимо
со звоном мчались трамваи, летели машины и троллейбу-
сы, сосредоточенно и строго шагали по тротуарам люди.
Все были заняты, всем было некогда, у всех были важные
дела. Столица, страна, народ спешили к победе.
★
ТАЙНА
—549 Ответный визит
1. ДОГОЖНАЯ ВСТРЕЧА
еонтьев проснулся оттого, что во сне ощутил на себе
чей-то пристальный холодный взгляд. Но в купе между-
народного вагона, кроме него, никого не было. Дверь по-
прежнему была заперта, и на ней успокоительно позвяки-
вала предохранительная цепочка. Поезд мчался, мягко
постукивая на стыках (рельсов. Было очень поздно, 'вероятно,
часов около трех. За темным окном стремительно летела
ночь; выл ветер, изредка проносились тусклые огоньки
рагьездов и полустанков, смутно мелькали во мраке теле-
। афные столбы, словно кланяясь на лету.
Купе было слабо освещено синей ночной лампочкой, но
и  ।' то света было достаточно Леонтьеву, чтобы убедить-
ся. чго он один.
Уснуть уже не удавалось. Тревога, столь внезапно и
л' тно разбудившая Леонтьева, не проходила. По при-
iii.i'ii.i, установившейся в последнее время, он прежде все-
| " ощупал изголовье постели, проверяя, на месте ли порт-
<!" ль, в котором хранились некоторые чертежи и расчеты
нового орудия. Портфель оказался на месте. Дверь
< ।  па замке. Ничего необычного не случилось. И все-
। mi Леонтьев явственно ощущал прикосновение чужого,
»"i''Диого, внимательного взгляда.
Гр» । >га эта не была новостью для Леонтьева. В по-
( • nine месяцы у него появилось ничем не объяснимое,
б» -покойное ощущение, что он находится под чьим-то не-
II лабным п настойчивым наблюдением. Началось это
1(>*	147
п с ... того, как на завод пришло из Москвы сообщение
о предстоящем испытании орудия, сконструированного
Лее: лвым. Этому орудию Леонтьев посвятил два года
рг.иоты, которую начал еще до войны.
М .кет быть, именно потому, что новому орудию при-
давалось особое значение, конструктор в последнее время
ч} взвевал постоянное острое беспокойство. Леонтьев был
осторожен в знакомствах, сдержан в разговорах; он вел
замкнутый образ жизни. На заводе его окружали тщатель-
но проверенные люди, которых он знал много лет. Каза-
лось, и на работе и дома ничто iwe давало ему оснований
для беспокойства. И все-таки ему было не по себе.
Два дня назад, вечером, Леонтьев выехал в Москву,
куда он был срочно вызван для участия в первом испы-
тании своего орудия. Он захватил с собой только самые
необходимые расчеты и два чертежа. Человеку непосвя-
щенному, не располагающему остальными данными, эти
документы сами по себе не могли ничего раскрыты И все
же директор завода, провожавший Леонтьева, шт пнул ему
на прощанье, чтобы он не забыл запереть дверь купе на
предохранительную цепочку, а начальник спецотдела за-
ставил Леонтьева захватить с собой маузер.
Первая ночь прошла спокойно. Леонтьев, уставший от
множества хлопот, вызванных срочным отъездом, спал,
как в юности, беспробудно и сладко. Дирекция обеспе-
чила ему отдельное купе, и он благодаря этому был
освобожден от утомительной необходимости присматри-
ваться й< случайным попутчикам и быть все время на-
стороже.
Утром Леонтьев проснулся и поглядел в окно. Поезд
стоял на какой-то станции. Леонтьев быстро оделся и
вышел прогуляться по перрону. Портфель он захватил с
со( й. Уже выйдя из вагона, он почувствовал, что хочет
kv шть, и вспомнил, что оставил портсигар в купе. Вернув-
шись в вагон, Леонтьев открыл дверь из тамбура в кори-
д< р и, скорее, ощутил, чем увидел, тень,, скользнувшую от
его купе в противоположный конец вагона. Леонтьев бро-
сился к себе. Дверь купе, видимо, поспешно распахнутая
за мгновение до этого, еще тревожно качалась на своих
петлях. Но в самом купе все было в порядке, и забытый
портсигар мирно поблескивал на плюшевой подушке дива-
на. Чемодан тоже был на месте. Леонтьев бросился к ок-
ну, но, кроле спокойно гуляющих пассажиру никого не
увидел. Тогда он побежал к тамбуру, куда* так быстро
148
1
скрылась мелькнувшая тень: дверь в тамбур гжэзал.тгь
запертой. Леонтьев вызвал проводника и сказал ему, ч го
какой-то неизвестный только что выбежал из его купе.
Проводник внимательно выслушал Леонтьева, t затем
посмотрел на него пристально, словно на человека, кото-
рый, невидимому, хватил лишнего.
— Не иначе, как вам померещилось, товарищ пасса-
жир, — сказал он 1наконец, убедившись, что Леонтьев
абсолютно трезв. — Может, со сна... Но только дверь в
тамбур все время закрыта, и в коридоре не было ни души.
А насчет вещичек не беспокойтесь, у нас не уведут. Ночью
и то напарник мой дежурит. У нас насчет ^того строго. «
До войны сколько иностранцев возили, так ни одного не
обчистили, честное слово. А уж своих пассажиров и вовсе
в обиду не дадим. Постель убрать, или еще соснете?
После этого происшествия тревога уже не оставляла
Леонтьева. День тянулся томительно и нудно. К вечеру,
выйдя в коридор, Леонтьев увидел своих соседок из смеж-
ного купе — двух дам, ехавших вместе с ним из Челя-
бинска. Одна из них была совсем у же старушка, с топ-
кими чертами когда-то красивого лица. Другая—моло ,'ая
интересная женщина — была очень бледна и часто выхо-
дила в коридор покурить. Дамы, невидимому, познакоми-
лись уже в пути: Леонтьев слышал, как они. разговаривая
между собою, рассказывали друг другу о себе.
Пожилая дама была из Ленинграда. Она тревожилась
и меже. который остался там и от которого она давно уже
«с имела никаких известий. Вторая пассажирки се успо-
«Слнвала.
Право, не надо так волноваться,—говорила она
'"• id, мягко пожилой ленинградке. — Знаете весь, как
< ।	- с почтой. И ш том, пот'"."'  б"-., -	- п“ - :" "7
run. зурное? Ведь вы сами говорите, что у вашего мужа
много грузей. Случись с ним что-нибудь, поуже^н бы зам
<•  |б<пили? Наконец, вас известили бы с м₽ста его pa-
п. । Поберегите себя, нельзя же без конца плакать. Тем
б.. ,. . , чго пока для этого нет никаких оснований...
Чувствую, сердцем чувствую, дорогая, — отвечала
С1(... ,ь с езы ленинградка. — Меня никогда не обмазывало
предчувствие. Нет уж, боюсь, не видать мне больше Сер-
гея Платонавича1... Как я его уговаривала поехать! Ведь и
возраст уже большой, и здоровье уже не то.. Нч "а что
не хотел^^Я,—говорит, — Маша, не уеду из родного го-
149
рода. Сорок лет в Технологическом институте провел и
никуда отсюда не уеду...»
Услышав имя Сергея Платоновича в связи с Техноло-
гическим институтом, Леонтьев насторожился. Он сам в
свое время окончил этот институт и близко знал старей-
шего профессора кафедры сопротивления материалов Сер-
гея Платоновича Зубова.
Леонтьев вышел в коридор и обратился к разговари-
вающим дамам.
— Простите, — сказал он, — но я невольно услыхал
ваш разговор. Не о Сергее ли Платоновиче Зубове идет
речь? Я его отлично знаю.
Старушка удивленно посмотрела на Леонтьева, а затем
приветливо ответила:
— Сергей Платонович Зубов — мой муж. А вы откуда
его знаете?
— Как же, — ответил с радостью Леонтьев, — ведь я
в Технологическом учился! Сергей Платонович — мой учи-
тель и, смею сказать, старинный друг. Я и аспирантом у
него в свое время был. Моя фамилия Леонтьев.
— Леонтьев? — взволнованно воскликнула женщина. —
Коля Леонтьев? Голубчик вы мой, да я-отлично знаю вас
по рассказам Сергея Платоновича. Ведь вы были люби-
мым его учеником! Он так часто вспоминал вас...
Завязался оживленный разговор. Леонтьев и Мария
Сергеевна — так звали старушку — начали вспоминать
давно минувшие годы, нашли множество общих знакомых,
а потом заговорили о Ленинграде. Как это всегда бывает
со старыми ленинградцами, они сразу подружились, обоим
взгрустнулось, оба повздыхали о любимом городе, а Мария
Сергеевна не выдержала — всплакнула.
Леонтьев давно покинул Ленинград и уже несколько
лет ничего не слышал о профессоре Зубове. Авария Сер-
геевна сообщила, что последнее письмо она получила от
профессора три месяца тому назад и с того времени ни-
каких свечений о нем не имеет. Леонтьев старался успо-
коить старушку, но она упорно твердила, что предчув-
ствует недоброе.
Авария Сергеевна познакомила Леонтьева со своей
спутницей, Натальей А\нханловной, которая оказалась
женой одного московского врача. Наталья Михайловна
тактично отошла в сторону, когда старые ленинградцы
предались воспоминаниям, а потом все трое перешли в
купе к дамам, мигом соорудившим легкий ужин. У Леон-
15Я
...Завязался оживленный разговор.
тьева нашлась бутылка вина, и в общем получилось очень
мило. Мария Сергеевна даже сразу как-то помолодела;
она оказалась весьма живой и умной собеседницей и очень
понравилась Леонтьеву. Симпатична была и Наталья Ми-
хайловна—застенчивая, тихая и какая-то уютная женщина.
Был уже первый час ночи, когда Леонтьев пожелал
да-мам спокойного сна и ушел к себе в купе. Но, странное
дело, едва он остался один, как то же смутное, тяжелое
беспокойство вновь овладело им. Он запер дверь, раздел-
яя, выкурил папиросу, попытался вновь перебрать в памя-
ти воспоминания далеких студенческих лет, но какая-то
тревога, переходившая в страх, неустанно томила его.
«Что со мною делается? — спрашивал себя Леонтьев -
Чт>э это: нервы, усталость? Или и в самом деле меня под-
стерегает какая-то беда, какое-то огромное несчастье'3»
Так и! не ответив себе ва этот вопрос, он наконец
уснул тяжелым, тревожным ешм человека, не тающего
что принесет ему пробуждение.
И пот поздно ночью его опять разбудило явственное
ощущение чьего-то пристального, цепкого взгляда. Леон-
тьев сел и начал размышлять, откуда за ним могли на-
блюдать. Он открыл дверь в коридор, но там никого не
было. Легкий шорох в туалетном отделении привлек его
внимание. Он неслышно подошел к двери этого отделения
и внезапно с силой рванул ее. За дверью, прислонясь к
умывальнику, стояла, как всегда, бледная, Наталья
Михайловна.
— Простите меня, бога ради, — сказала она, — я хоте-
ла ног .сопреть, не спите ли вы, и, вероятно, мой взгляд
разбудил вас. Нет ли у вас пирамидона? У Марии Сер-
геевны страшно разболелась голова. Встреча с вами, по-
видимому, взволновала ее
— К сожалению, нет, ответил Леонтьеь, сра jу успо-
коившись. — Может быть, спросить проводника?
— Не беспокойтесь, голубчик, — донесся из купе сла-
бый голос Марии Сергеевны, — мне, кажется, становится
легче. Ложитесь-ка лучше спать. И вы, Наталья Михай-
ловна.
* * *
Москва встретила Леонтьева обычной сутолокой, воем
автомобильных сирен и каким-то новым, суровым обличьем.
На улицах было много военных, -все куда-то деловито
спешили, почти у всех были сосредоточенные, даже на-
много хмурые лица.
У вокзала Леонтьева ожидала машина, присланная ia
ним из наркомата. Леонтьев предложил своим спутницам
подвезти их. Наталья Михайлов"’а отказ.-? тт’ь; ее ветре-
чал какой-то родственник, а Авария Сергеевна попросила
подвезти ее до гостиницы «Москва», где она рассчитывала
остановиться и где Леонтьеву был забронирован номер.
В гостинице Леонтьев простился с Марией Сергеевной;
они договорились созвониться по телефону. Умывшись с
дороги, Леонтьев вышел на улицу и поехал в наркомат,
где его уже ожидали.
?. ИСПЫТАНИЕ
Испытание орудия началось ровно в десять часов на
одном из подмосковных полигонов, где к этому времени
собрались представители наркомата, несколько генерал ib-
артиллеристов, инженеры и рабочие орудийного завода
изготовившего опытный образец.
Леонтьев приехал раньше всех. Он проинструктировал
орудийный расчет и сам проверил, как работают вспомо-
гательные приборы. Весь предыдущий день Леонтьев про-
вел на заводе придирчиво рассматривал орудие, ругался
с инженерами, заменившими какую-то латунную деталь
лафета нержавеющей сталью, — и ругался зря. Для ору-
дия и его поражающих свойств это не имело решительно
никакого значения, но Леонтьев1 хотелось, чтобы его пер-
венец, помимо прочей был еще красив.
И вот наконец наступила >та долгожданная, радост-
ная и волнующая мищ га. Все собрались у орудия. Леон-
тьев снял с орудия чехол, осторожно, как 1ппкрывал о с
больного, который наконец уснул и которого н< тьзя
' щть. Огромный серый ствол словно всматривался-в да-
" кий горизонт. Один из собравшихся заглянул внутрь
< гвола, чтобы посмотреть нарезку, и только молча пока-
чал головой: никакой нарезки внутри ствола не было.
— Тут совсем другой принцип, товарищ генерал,—
улыбнулся Леонтьев, заметив его недоумение. — Разреши-
начинать?
— Пожалуй, начали, — сказал представитель нарко-
мата.
Все, кроме Леонтьева, отошли от орудия. Леонтьев на-
жал кнопку управления, и снаряды, уложенные на какую-
то .тенту, похожую на заводской конвейер, с мягким шопе
15?
хом понеслись в раскрывшуюся магазинную часть
орудия.
Через секунду фантастические огненные шары с душе-
раздирающим скрежетом полетели в воздух, вспыхивая и
разрываясь на лету. В багровом пламени разрыва возник-
ли бесчисленные новые вспышки, и казалось, огненные
языки, 'стремительно .множась, заполнят весь горизонт.
Орудие откатывалось назад и возвращалось на место,
выбрасывая все новые и новые снаряды, вздрагивая, как
живое.
Через несколько минут объекты обстрела, расположен-
ные на расстоянии трех километров от орудия, были
полностью уничтожены.
Леонтьев стоял бледный, не отрывая глаз от своего
первенца. Он был влюблен в это чудовище — плод' его
конструкторского таланта, в котором гармонически сочета-
лись достижения советской физики, химии и баллистики.
Когда все стихло, члены испытательной комиссии
подошли к конструктору. Никому не хотелось начинать с
банальных поздравлений: щ .'только все были взволнованы
и потрясены. С минуту царило неловкое молчание, но сам
Леонтьев даже не замечал этого: он был целиком погру-
жен в свои расчеты, в свои мысли и сомнения. Как всякий
незаурядно одаренный человек, он никогда не удовле-
154
творялся достигнутым, и сейчас, убедившись в безотказной
работе орудия, он уже думал о том, как увеличить вдвое,
втрое, в несколько раз его скорострельность.
Наконец один из генералов подошел к Леонтьеву,
молча обнял его и поцеловал.
— Спасибо, — тихо, почти шопотом, сказал он. —
Четверть века отдал я артиллерии, но до сих пор ничего
подобного не видывал, ни о чем подобном не слыхивал и,
каюсь, ни о чем подобном не мечтал.
И, обращаясь к остальным, добавил:
— Думаю, что испытание можно считать законченным.
Теперь главное — пустить орудие в серийное производ-
ство.
Уже на обратном пути в город один из инженеров
наркомата, ехавший в машине вместе с Леонтьевым,
вдруг спросил:
— А вы меня, товарищ Леонтьев, не узнаете? Ведь я
тоже Техноложку кончил. Правда, вы были на два курса
впереди, но я помню вас отлично. Вы ведь потом аспи-
рантом были у Зубова. Хороший был старик.
— А что с ним? — сразу спросил Леонтьев.
— Он умер еще в самом начале войны, — ответил
инженер. — Сначала, супруга его скончалась, Мария
Сергеевна, сданная такая старушка, ну, а потом и сам
старик не выдержал; после смерти жены он очень горе-
вал...
— Позг шьте, — перебил его Леонтьев, ничего не по-
па дат.— Ведь жена Зубова жива, да и сам он еще три
шсяца назад писал ей.
— Что 1вьн! — возразил инженер. — Об их смерти мне
рассказывал товарищ, он был их соседом по дому.
Леонтьев с трудом удержался от рассказа о своей до-
р< жной встрече. Потом он подумал, что юсе это очень ото-
юзрительно и странно, и решил сообщить в следственные
 рганы об этом необычном случае.
Приехав в гостиницу, он прежде всего подошел к де-
журному администратору и спросил, в каком номере живет
। рчждчнка Зубова. Администратор проверил по книге и
ответил:
— Зубова, Авария Сергеевна, жена профессора из
Ленинграда, занимает пятьсот шестой номер.
«Что же это такое? — размышлял Леонтьев, придя к
себе в номер. — Кто из них лжет? Зубова или этот инже-
нер из наркомата? Правда, инженер говорит с чужих слог
155
Но если он прав, то кто же в таком случае эта старушка
и зачем она присвоила себе имя умершей? Где она полу-
чила паспорт Зубовой? Ведь в гостинице могут прописать
только по паспорту. И случайно ли, что она ехала в одном
поезде со мной?
Первой мыслью Леонтьева было поехать в НКВД и
там рассказать обо всем. Но потом он решил, что это
преждевременно и серьезных оснований для обращения в
НКВД у него пока нет, да и женщина эта всем своим
обликом внушала ему полное доверие.
«В самом деле, — думал он, — ничего ведь еще не
произошло, ничего со мною не стряслось, может быть, все
это — недоразумение или, наконец, выдумка этого инже-
нера, которого, кстати, я решительно не помню... Стоит ли,
не посмотрев в ювятцы, трезвотлть во все колокола? По-
думают, что я нервный идиот. Нет, не пойду». .
И не пошел.
Устав после испытания орудия и всех связанных с
чтим волнений, Леонтьев 'при.тг отдохнуть.
дремал, как его разбудил телефонный за
взят трубку и услышал голос Магии Cord
— Куда же это «вы, голубчик, зт|
спросила она с добродушной простотой, ка
ко всему ее облику. — Небось, нашли I
даму?
Леонтьев объяснил, что был занят ДлЛ
очередь, сг зил, нет ли каких-либо в|
Платоновиче.
— Пока ничего не знаю, — ответила
на. — Обещали мне 'общие знакомые Хйгаев
ведь это теперь не так-то просто. Подожду
дней, а там буду хлопотать о разрешении ехать в Ленин-
град. А вы что делаете? Не зайдете ли ч.т   попить?
У меня с собой банка варенья еще дов снйог . прихо-
дите — угощу.
Леонтьеву было инт< '- но с ней пого" । пть, и он при-
нял приглашение. Мария Сергеевна встретила его по-до-
машнему, в капоте.
Сидя против этой пожилой женщины, слушая ее добро-
душную болтовню, глядя в ее милое, спокойное, откпытое
лицо со смеющимися глаз; /и и какими-то ласковыми, со-
всем материнскими морщинками, Леонтьев окончательно
убедился, что инженер неправ и что Мария Сергеевна —
именно то лицо, за которое она себя выдает. Эта уверен-
156
ю едва он за-
рк. Ле зятьев
|Ы.
(ластились? —
а я так шла
|ягс молодую
, и, в свою
о Сергее
Пя Сергеев-
гпрачки, да
е несколько
ность особенно окрепла после того, как Мария Сергеевна
в разговоре, вновь вернувшись к своим семейным делам,
обнаружила такую осведомленность о привычках и харак-
тере Зубова, какою мог обладать только близкий ему
человек.
С другой стороны, Леонтьев заметил, что она не про-
являла ни малейшего интереса к его делам и, пювидимому,
даже не представляла себе, что он давно перешел от на-
учно-исследовательской деятельности к работе в военной
промышленности.
Посидев у Марии Сергеевны дни двух часов, Лс-он
тьев л’йконец простился с ней я, вернуапись к себе в номер,
немедленно лег спать.
3 В СОФИИ
В тот самый день, когда состоялось испытание нового
орудия и когда, вернувшись вечером от Марии Сергеевны,
Леонтьев лег спать в своем номере, — в тот самый день,
около семи часов вечера, экспресс Стамбул—София подо-
шел к небольшому дебаркадеру софийского вокзала. Как
всегда по прибытии заграничного поезда, чинные болгар-
ские полицейские вошли в спальный вагон и получили
у толстого проводника в коричневой униформе паспорта
приехавших иностранцев. На этот раз их приехало не-
много— человек пять, в том числе два немецких инженера
подозрительной военной выпиавкой, турецкий журналист
< лицом продавца порнографических открыток, какой-то
толстый, весь лоснящийся грек и румынский коммерсант
Нетронеску, поджарый, немолодой уже человек с большим
рубцом на левой щеке.
Старший из полицейских, взяв под козырек, привет-
ствовал приезжих и объяснил им, что паспорта они получат
на следующий день в управлении, софийской полиции, при-
чем если господа не пожелают утруждаться, то могут
прислать кого-либо из сотрудников гостиницы, в которой
•почтенным приезжим угодно будет остановиться». Побла-
I- дарив вежливого полицейского, Петронеску вышел на
ррон. Носильщик, мальчишка лет тринадцати в пестро
ыплатанных штанах, нес за ним чемодан.
Выйдя на перрон, Петронеску с удовольствием вдохнул
вечерний воздух. Он давно не был в Софии и не
»•••• нХ. любил этот город. Последние месяцы он прожил в
157
Стамбуле, который знал хорошо. Ему приходилось так
бывать еще в дни своей молодости, в период войны
1914—1918 годов.
В Софию он был вызван спешной телеграммой. Еще
вчера, стоя на перроне европейского вокзала в Стамбуле,
Петронеску думал: когда же ему придется снова увидеть
Стамбул? Яркий многонациональный город шумел, суетил-
ся, пел, кричал и блистал всеми цветами радуги. К при-
стани у нового моста, переброшенного через Золотой Рог,
спешили с разных сторон юркие, канареечного цвета пас-
сажирские пароходики, или, как их там называют, шер-
кеты. С Рыбного базара торопливо шагали к европейской
части города грузчики, тащившие на плечах огромные
корзины со свежей морской живностью: омарами величи-
ной с добрых поросят, морскими петухами, устрицами и
прочими дарами двух морей — Черного и Мраморного.
Впереди, за мостом, амфитеатром опускался к Босфору
новый город, по узеньким улочкам которого осторожно
ползли вниз, к Галате, маленькие вагончики стамбуль-
ского трамвая и автомобили, издали похожие на майских
жуков.
Все это было уже позади, стало пройденным этапом,
притом не совсем удачным, так как «румынский коммер-
сант» в последнее время вызывал повышенный интерес
турецкой полиции.
Впрочем, к чести последней следует заметить, что инте-
рес этот был вполне заслуженным: Петронеску занимался
не столько коммерцией, сколько делами совершенно иного
рода.
В «независимой» Болгарии было, разумеется гораздо
спокойнее работать. Немецкие офицеры уверенно, с само-
довольным видом хозяев, разгуливали по улицам. Аген-
тура -гестапо чувствовала себя в Софии, как дома. Дело
доходило до анекдотов: на болгарской таможне гестапов-
цы открыто осматривали пассажирский багаж, не стесняясь
разговаривать между собой по-немецки. Болгарские чинов-
ники только беспомощно разводили руками: дескать, по-
верьте, мы тут решительно ни при чем. «Чорт с ним, со
Стамбулом, — подумал Петронеску, — здесь будет гораздо
спокойнее».
Подозвав такси, он отправился в один из городских
отелей.
Вечером «румынский коммерсант» встретился с владель-
цем немецкого кинотеатра, пожилым человеком неопреде-
158
ленной национальности. В маленьком кабинете, располо-
женном за кассой театра, они долго сидели вдвоем,
беседуя, как старые знакомые. Они и в самом деле давно
и близко знали друг друга — смуглый, худощавый госпо-
дин Петронеску, румынский подданный, и тучный, стра-
дающий одышкой господин Поиандопуло, человек с бы-
чьим затылком и квадратным подбородком, немец по
внешности, грек по паспорту, турок по манерам (он много
лет жил в Стамбуле и в совершенстве усвоил турецкий
язык и местные обычаи), кииопредприниматель по вывес-
ке и чорт его знает кто на самом деле.
Софийские полицейские чиновники, когда заходила
речь о господине Попандопуло, почему-то многозначитель-
но улыбались, но охотно свидетельствовали его бесспор-
ную благонадежность и коммерческую солидность.
Но дело в том, что господину Петронеску вовсе и не
нужно было наводить справки в полиции о господине По-
пандопуло. Оба они, повторяем, знали друг друга давно,
и знали отлично, со всеми деталями и биографическими
подробностями. Вот почему их беседа, хотя они и не виде-
лись года три, не была перегружена взаимными расспро-
сами, восклицаниями и отступлениями. Нет, беседа их, что
159
называется, с места набрала нужную скорость. Петронеску
сказал, что прибыл в Софию к «русским друзьям», что
пора восстановить старые связи, что «дома жалуются на
трудности работы» и что им обоим, то. есть ему и Попан-
допуло, поручено довести до конца отсюда одно неболь-
шое «московское дельце».
Попандопуло поморщился и заметил, что, как это хо-
рошо знают «дома», и у него есть в Софии свои дела, что
трудности тут немалые и что его поэтому удивляет, почему
«московскими делами» надо ворочать из Болгарии.
— Вы не учитываете, господин Попандопуло, — возра
зил ему Петронеску, — что в военное время всегда легче
работать на нейтральной территории. И кроме того, так
приказано.
Попандопуло сообщил собеседнику, что белоэмигрант-
ская колония в Софии совсем уже не та, что раньше. Ста-
рики одряхлели, погрязли в собственных нехитрых делах—
ресторанчики, чайные, ;авчонки, — а молодежь нена-
1ежяай, дух (В ней не i ?т к. »е-кто даже открыто сочув-
ствует Красной Армии.
— Признаться, — продолжал он, — яс ними особенно
и не возился. Когда было предписано найти добровольцев
для фронта, я кое с кем встретился, поговорил. И слушать
не хотят, мошенники.
Петрющеску сидел молча и о чем1-то думал. Потам он
разъяснил своему собеседнику, что ему нужно не так уж
много народу. Главное — он хочет найти здесь верное ме-
сто для связи с Москвой и для того, чтобы руководить
отсюда выполнением одного специального задания. Попан-
допуло осторожно спросил, о каком задании идет речь.
— Если нужно кого-нибудь ликвидировать, — добавил
он, — то у меня есть на примете один экземпляр. Готов на
все. И в случае чего — не жалко...
— Нет, тут совсем инее дело,— ответил Петронеску: —
работа очень тонкая, почти, можно сказать, научная. «До-
ма.» интересуются одним русским изобретателем — и даже
не столько им, сколько его трудами.
Он затянулся сигаретой, глотнул чаю и мечтательно
протянул:
— Хорошо бы заполучить его живьем... Тепленького..
Помните, как в тысяча девятьсот пятнадцатом году...
Попандопуло сочувственно заржал. Еще бы, он отлично
помнил, как некогда он и Петронеску, тогда еще совсем
молодые шпионы, были переброшены по заданию немецкой
160
разведки в Батум, откуда выкрали молодого кош тру к гора
якдаводньрх лодок. Они подсыпали инженеру в вино х.’ гр..
гидрат и потом перевезли его, сонного, чере ту]м цкую
границу.
— Помните, — хрипел Попандопуло, — помните, как
этот младенец вопил, проснувшись уже в Турции?.. Это
было чертовски смешно! А как мы инсценировали, что он
утонул! Помните, оставили на пляже брюки, бумажник,
пояс... А как радовался удаче капитан Крашке!.. Он тоже
был еще совсем молод...
— Еще бы ему было не радоваться, — ответил Пт гро-
неску, — когда мы с вами рисковали своими головами, а
он в это время спокойно прохлаждался с девками в Стам-
буле и получил за наш риск крест, награду и повышение
в чине. В то время, как мы с вами остались ни с чем...
Он сейчас там, в России, под Смоленском.
— Да, да, — произнес со вздохом Попандопуло. —
Я помню Это был верх несправедливости. Я запомнил это
на всю жизнь...
— Ну, довольно воспоминаний, — прервал его Петро-
неску, заметив, что разговор, начавшийся столь деловым
образом, уклоняется в сторону. — Перейдем к делу. Итак...
4. ТЕЛЕГРАММА
В деловой сутолоке, связанной с началом серийного
•п. дсгва нового . ч хи Ле ”~ бы. <	,
происшествии с супругой профессора Зубова, тем ( .лее,
) сама она. никак не напоминала о себе. С раннего три
Ь гтьев уезжал на завод, которому было поручено
 нить производство его детища, и там до поздней ночи
... плоя по лабораториям и цехам, спорил с поставщика--и
। проверял анализы.
Поздно ночью Леонтьев возвращался на машине в го-
пшицу. Усталый от долгого хлопотливого дня, он обычно
ыпал на своем месте рядом с шофером. На улицах за-
, иного города ни на минуту не прекращала -ь жизнь.
Hik-ходили колонны машин, спешивших на фронт и с
ита (а фронт был тогда не так уж далеко), под*’и,
1 । ы еленые и красные фонарики регулировщиков движе-
ния, военные патрули тщательно проверяли на перекрест-
। ix документы и пропуска.
Когда патруль открывал дверцу машины, шофер тихо,
I I 519 Ответный визит	1Ы
II
чтобы не разбудить Леонтьева, Протягивал свой и его Про-
пуск и говорил:
— Тише, не разбуди. Это наш инженер. Умная голова.
Совсем бедняга замытарился, целый день носится. На вас,
ребята, работает...
Красноармейцы улыбались, сверяли лицо спящего с
фотографией на пропуске и осторожно, стараясь не хлоп-
нуть, притворяли дверцу машины.
Так незаметно пробежали два месяца.
Однажды! в гостиницу прибыл самокатчик с пакетом.
Распечатывая конверт, Леонтьев волновался: юн догады-
вался, что это ответ на его просьбу разрешить ему выехать
на фронт, чтобы присутствовать при боевом испытании пер-
вой партии выпущенных заводом орудий.
Да, это был ответ. В конверте оказалось сообщение о
том, что инженер Леонтьев командируется в Н-скую артил-
лерийскую бригаду для проверки боевых свойств орудия
«Л-2». В коротком письме нарком вооружения просил
Леонтьева не задерживаться и помнить, что ею присут-
ствие на заводе в Москве более чем необходимо.
Два дня ушло на подготовку к отъезду, оформление
фронтового пропуска и завершение заводских дел. Нако-
нец все было закончено. Рано утром выделенная в распо-
ряжение Леонтьева военная машина — маленький юркий
«виллис» — и шофер ее Ваня Сафронов, смешливый, лука-
вый парень с озорными глазами, поджидали конструктора
у подъезда гостиницы.
Леонтьев запер номер, передал ключ от него дежурной
по этажу и спустился вниз. Подойдя к администратору
гостиницы, он передал ему броню на номер, который оста-
вался за ним, и на вопрос, скоро ли он возвратится, ко-
ротко ответил:
— Не знаю. Цр» всех условиях номер остается за мной.
Всего хорошего.
Леонтьев вышел из подъезда гостиницы и подошел к
машине. Ваня лихо откозырял и включил зажигание. По-
ставив свой чемоданчик на заднее сиденье, Леонтьев сел
рядом с шофером.
— Батюшки, да куда это вы, сударь, в такую рань
собрались, да еще на этаком драндулете? — раздался
совсем рядом чей-то знакомый голос, и, обернувшись,
Леонтьев увидел Марию Сергеевну, которая стояла на
тротуаре с «авоськой» для покупок и каким-то старомод-
ным зонтиком в руках.
162
— Здравствуйте, Мария
Сергеевна,— попробовал у тыб-
нуться Леонтьев, хотя его сра-
зу охватило прежнее чувство
тревоги. — Вот собрался... На
завод один. Тут, недалеко..
— Что же это вы, суд ерь
мой, пропали?—спросила, как
всегда, добродушно Мария
Сергеевна. — Вовсе забыли
свою даму.
Леонтьев извинился, сослал-
ся на перегруженность рабо-
той и обещал по возвращении
немедленно навестить Марию Сергеевну. Простившись, он
। |<л трогать. Мария Сергеевна приветливо помахала ему
♦ ..п-д платочком, и машина понеслась вперед.
С минуту еще добродушная старушка провожала ма-
। н.п г, взглядом, разглядела, что номер на машине впен-
'<Wh, .1 не городской, запомнила этот номер — 1012, по
о му in в дохнула и тихо побрела в вестибюль гостиницы.
В и, । гнбюле она подошла к дежурному администратору
к вежливо спросила:
— Не знаете случайно, где инженер Леонтьев, мой
мляк? Стучу, стучу к нему в номер, а никого нет.
— Инженер Леонтьев уехал, — ответил администра-
। ip. — Номер остался за ним.
— Надолго уехал? — спросила Мария Сергеевна.
— На неопределенное время.
В то же утро дежурная международного отдела мо-
(ноиского телеграфа приняла телеграмму, адресованную
|> Софию:
163
«Хлопочу вашей ®изе въезда Москву. Мама жалуется
общую слабость. Сильно переживает отъезд Сережи на
фронт, волнуется за пего. Целую. Ната».
Телеграмма была предназначена Русаковым, прожи-
вающим в Софии, на Балканской улице, и была сдана на
московском телеграфе ровно в 10 часов 12 минут, что и
было обозначено на телеграфном бланке.
В 20 часов 30 минут телеграмму принял софийский
городской телеграф, а еще немного спустя рассыльный
телеграфа подъехал на мотоцикле к дому на Ба шанской
улице. На стук вышел сам господин Русаков — бородатый
мужчина с багрово-сизым носом и отекшим лицом. От
него за версту несло спиртом, чесноком и еще чем-то очень
неприятным.
Он взял телеграмму, что-то буркнул и хлопнул дверью
перед самым носом рассыльного, не дав ему ничего на
чай.
Через ч. с в бар-в |р«лтэ «Лондра» (пришел человек и
попросил швейцара вы шать господина Петронеску, кото-
рый веселился там с дамой. Петронеску вышел в вести-
бюль, прочел телеграмму, и лицо его сразу вспотело. Он
отер лоб салфеткой, которую держал в руках, поспешно
расплатился с официантом, извинился перед своей дамой
и, выйдя из бара, сел в такси.
В ту же ночь софийский городской телеграф принял
длинную телеграмму, адресованную в Бухарест. В ней
сообщалось, что мосье Серж временно ликвидирова г свое
депо и выехал для подыскания торгового помещения и
что при этих условиях переговоры с ни л лучше начать в
том месте, куда он выехал ровно в 10 часов 12 минут.
Вскоре в кабинет начальника одного из отделов гер-
а анской разведки доставили расшифрованное сообщение
из Москвы, пришедшее через Софию—Бухарест. В этом
сообщении говорилось, что изобретатель Леонтьев выехал
на фронт на военной машине № 1012 и что выезд этот,
невидимому, связан с боевым испытанием его изобретения.
Район фронта, куда он выехал, пока неизвестен.
Начальник отдела два раза прочел сообщение, неодоб-
рительно что-то промычал, а затем сказал подчиненному,
принесшему этот документ;
— Район фронта не известен... Чорт возьми! Главное
че известно... Я очень боюсь, что в самом ближайшем
будущем этот район станет нам слишком хорошо известен
164
Суля по всему, это какой-то дьявольский аппарат. Пар.
предупредить штаб.
Он быстро надел шинель и вышел из кабинета.
5. II \ ФГОНТЕ
Машина быстро катилась вперед. По обеим сторонам
дороги тянулись апрельские поля и перелески, мелькали
веселые деревни, по серому асфальту шоссе мчалось мно-
жество млшнн. Тут были и грузовики всех марок, и юркие
малолитражки, и штабные «эмки», и прыгающие тупорылые
«виллисы» Строгие девушки с бронзовыми от весеннего
загдра лицами, прозванные за это «индейцами:», регулирова-
ли движение.
На контрольно-пропускных пунктах «индейцы» строго
проверяли документы, путевки и шоферские права. Ника-
кие старания Вани Сафронова рассмешить их и побала-
гурить— увы!—не имели успеха. Девушки оставались
серьезными и только в ответ на последнюю Ванину фразу.
«Умоляю не скучать и Ванюшку поджидать», сдержан-
но и лукаво смеялись одними глазами.
И опять вьется фронтовая дорога, весенний ветер бьет
в лицо, а рядом, впереди, сзади и навстречу бегут непре-
рывно машины, тарахтя проносятся танки, с. треском мчат-
ся мотоциклы офицеров связи. Это живет^ дышит фронт.
Кое-где стоят, пережидая, всренигы машин: прямо нт
них спят водители, черномазые, с обветренным'' лицами
1 зрчи, столько рав уже проделавшие фронтовой рейс, пот-
0014 красноармейцев и артиллерию, актеров фронтовых
вригнд и глазастых медсестер, продукты и боепрппасы.
.’!:  нтьев приехал в намеченный пункт вечером. Коман-
04 брныцы, полковник Свиридов, предупрежденный зара-
нее, поджидал изобретателя. В блиндаже был накрыт
•гол н приготовлен ужин, а в углу белели простыни за-
ботливо приготовленной постели.	г
От ужина гость отказалсй: ему не терпелось посмот-
реть орудия. И командир повел его на участки, где были
«маскированы новенькие «Л-2».
Леонтьев познакомился с расчетами орудий, побеседо-
вал с командирами, сделал несколько замечаний. Волнение
предстоящего боевого испытания все более охватывало
его. В 5 часов 00 минут, по приказу командования,
16а
«Л-2» должны были вступить в действие, и им, по выра-
жению полковника Свиридова, предоставлялось «первое
приветственное слово».
Уже заканчивались все приготовления. Боекомплекты
снарядов были подвезены к орудиям. 'Механики в послед-
ний — который уж! — раз проверяли механизмы. У всех
командиров орудийных расчетов были выверены и точно
поставлены часы. Дежурные обошли участки и строго за-
претили курить на воздухе, зажигать фонарики и спички.
Весенняя ночь окутала лагерь бригады, и людям было
приказано отдыхать.
Леонтьев и Свиридов пошли к блиндажу. Прежде чем
спуститься вниз, оба молча постояли у входа. В ночном
небе, где-то над ними, очень высоко гудели моторы прохо-:
дивших самолетов. Был ясно слышен прерывистый вой не-
мецких бомбардировщиков, шедших на восток. Их сменял
ровный, звонкий рокот наших машин, которые шли на
запад. И те и другие спешили на бомбежку.
— Сколько встречных перевозок! — заметил, улыбаясь,
Свиридов. — Слышим эту музыку каждую ночь. Мы везем
бомбы на запад, они — на восток. Идемте спать, товарищ
Леонтьев.
— Есть спать, товарищ командир, — ответил Леонтьев
и прошел в блиндаж.
в. К0МЕПН1Т ПОД СМОЛЕНСКОМ
Давным-давно, еще задолго до отмены крепостного
права, километрах в тридцати от Смоленска была воздвиг-
нута пышная усадьба князей Белокопытовых. Рассказы-
вали, что усадьбу эту—и помещичий дом, и все надвор-
ные постройки, и причудливые павильоны — строил какой-
то итальянец, за громадные деньги вывезенный князем из
заграничных странствий. А странствовать князь любил —
езди., он много, и потому, быть может, и дом его был вы-
строен столь несуразно. Князю хотелось, чтобы он был по-
хож и на средневековые рыцарские замки — с башнями,
бельведерами, тайниками, — и на дворцы польских магна-
тов, какие сохранились и теперь еще на Волыни и в Запад-
ной Белоруссии, и на итальянские палаццо, которыми ж раз
любовался он в Венеции.
Итальянец, как рассказывают, долго спорил и горячил-
гя но характер у князя был крутой и несговорчивый. Убе-
166
лившись в этом, итальянец плюнул на чистоту стиля и в
два года поставил князю необыкновенную домину, похожую
одновременно и на рыцарский замок и на палаццо. А ког-
да все было закончено, князь устроил пышное новоселье,
с охотой, крепостным балетом и фейерверками. На празд-
ник съехалась знать со всей округи и пировала у князя
добрую неделю.
И вот с тех пор высится километрах в тридцати от
Смоленска это причудливое каменное здание, уродливое,
как характер его первого владельца, огромное, в три с
чем-то этажа, с башнями и подземельями, с двусветными
залами, с хорами и мраморными колоннами, с потайными
дверьми и подземными переходами.
После революции долго думали в округе, как посту-
пить с этим диким домом. Был там и сельсовет, и школа
трактористов, и колхозно-совхозный театр. Пробовали
даже организовать в нем дом отдыха союза работников
земли и леса, — уж очень хороши места, в которых стоит
дом, — но отдыхающие сказали, что здание напоминает не
то станинную тюрьму, не то крепость, и это, деюкаггь, плохо
действует на нервную систему.
Дом отдыха перевели в другое место, и с тех пор зда-
ние пустовало. В огромных залах и мрачных сводчатых
комнатах расплодилось великое множество летучих мышей,
крыс и прочей нечисти, а дом стоял в тяжелом молчании,
словно кого-то поджидая.
Когда пришли немцы, они сначала устроили в барском
доме казарму, а потом прикатил на машине какой-то
эсэсовский генерал, обошел весь дом, осмотрел подземелья,
одобрительно что-то промычал и уехал.
Через день войска куда-то вывели, а дом заняли др', 
гие немцы. Усадьбу со всех сторон огородили колючей
проволокой, кругом расставили часовых, которые никого
не пускали, — даже не всякий немецкий офицер мог туда
пройти.
В доме поселились какие-то странные люди, многие из.
которых были в штатском. В подземелье распоряжался
юркий пожилой человечек по имени Стефан, личность
с европейским, можно сказать, именем. Он был известен
полиции всех стран и всех городов Европы, как фальшиво-
монетчик недюжинной квалификации. Немцы нашли его
в одной из парижских тюрем, где он отбывал очередной
приговор, и с того времени он работал у них по своей пря-
мой специальности,
167
в подземелье под руководством ге/рра Стефана изгото-
влялись фальшивые денежные знаки — советские сотенные,
турецкие лиры, шведские кроны...
В распоряжение герра Стефана были предоставлены
новейшей конструкции литографские станки, гравироваль-
ные машины, голлендеры для горячей обработки бумаги, —
дело было поставлено на широкую ногу.
В подземных лабиринтах, расположенных с другой сто-
роны дома, тоже шла кипучая работа. Там изготовлялись
фиктивные советские и партийные документы, а фотолабо-
ратория печатала «фотодокументы советских зверств»,
которые искусно инсценировались специалистами из
гестапо.
Там же изготовлялись и снимки «торжественных и ра-
вных встреч германских войск с населением ib окку-
п.. !-Ч|Ных советских районах».
В разбросанных по усадьбе павильонах и флигелях
расположились другие секции этого удивительного комби-
ната В одном находилась школа-общежитье тля персбеж-
чико ’ и диверсантов, в другом обучались радисты-коротко-
волн вики, в третьем изготовлялись различного рода
ч ! ' г.ированные передатчики — в виде баянов, несессеров
деревенских сундучков, музыкальных шкатулок 'и т. п., ко-
торыми снабжались перебрасываемые в советские тылы
шпионы и диверсанты.
В парке была построена парашютная вышка для учеб-
ных прыжков, которыми руководил какой-то долговязый
рыжий малый в фельдфебельской форме. Среди будущих
парашютистов было много самых неожиданных субъектов,
вплоть до пожилых бородачей из числа бывших махнов-
цев. петлюровцев и прочего сброда, набранного в разных
международных трущобах.
Бородачи взбирались на вышку довольно неохотно и,
поднявшись на верхнюю площадку, останавливались там
В рЛД ’МЬИ.
— Шнеллер! — вопил снизу истошным голосом ры-
Я"т -Шнеллер!
И пиртмозно ругался по-русски.
В[ 1я от времени очередная партия обученных шпио-
нов от утолялась к линии фронта для переброски в совет-
ский тыл. Предварительно шпионы проходили через гарде-
робную, где- каждый получал соответствующее платье.
Оттуда они гыходили уже в полной готовности. Дрях-
лы- слепцы с бандурами, старушки-гадалки с замусо-
168
ленными картами, бродячие музыканты с баянами п
скрипками, «милицейские работники» в полной форме,
снабженные соответствующими документами, «красноар-
мейпы в поношенном обмундировании, якобы «вышедшие
из окружения», даже подростки, — все они были соответ-
ственным образом проинструктированы, каждый имел опре-
деленное задание и был i шкреплен к определенному
5«йоиу.
I Вечером, после наступления темноты, их увозили к
юропту на машинах, а там любыми способами и путями
•ept г. • .сыпали в советский гыл.
1 В<  й этой сложной машиной, всем этим «комбинатом»
рук дал некий фон-Крашке, тот самый Крашке, который
в далек, м 1915 году, в самом начале своей карьеры, столь
неспр ведливо обошелся с Попанцопуло и Петронеску, но-
сившими тогда, впрочем, совсем другие фамилии.
Здесь, в усадьбе под Смоленском, фон-Крашке основал
штаб j.майской разведки, который непосредственно ве-
дал шпионской, диверсионной и подрывной деятельнс :тью
на этом участке фронта. Местопребывание и работа этого
штаба были глубоко законспирированы.
Здесь задумывались, разрабатывались и подготовлялись
самьк «деликатные» планы и мероприятия немецкой ра!
ведки и npoinair.. иды; здесь отбирались и проходили послед-
нюю обработку новые «кадры»; здесь, по мановению
режиссерской палочки из Берлина, осуществлялись
наибол е эффектные инсценировки и и» этовлг.’пч'.ь «не-
опрос	дока и-хтсчьствя».
В башне г. .иного здания день и ночь работала радио-
станция, принимавшая шифрованные >адания, передавав-
шая собранные сведения и вообще поддерживавшая не-
прерывную связь с Берлином.
Фон-Крг.шке, худой, высокий, сутулый человек в спор-
тивном костюме, с подергивающимся ртом и стеклянными
глазами, носился по комнатам дома, по подземным пеое-
.ходам и усадебным службам, спрашивал, приказывал,
указывал, ругал, хвалил, требовал, и вся эта сложная
машина вертелась под его холодным, пронизываюшич
взглядом покорно, бесшумно и точно. К ночи машина как
бы ост.' поливалась, и дом засыпал. Одна только рад ди-
станция не прекращала работы. Ни один луч света не
проникал сквозь наглухо занавешенные окна. Из парка
уже не доносились вопли рыжего. В павильонах и флиге-
лях после дневной учебы мирно спали «курсанты». Движе
169
ние по усадьбе прекращалось. И тогд<. фон-Кршше выхо-
дил на свою ночную прогулку. Чуть поскрипывая толстыми
\ подошвами спортивных башмаков, он обходил все здания
усадьбы и шел в парк подышать свежим весенним воз-
духом.
Горячий деловой день был позади. Теперь требовалось
что-то для души. Господин фон-Крашке умел сочетать
приятное с полезным, развлечение с делом. Но и развле-
кался он так же, как жил: не совсем обычно.
Он возвращался в дом и через потайную дв^рь спускал-
ся в фамильный склеп князей Белокопытовых, откуда осо-
бым ходом пробирался в самое секретное убежище дома.
Там по ночам шли «допросы». Туда в закрытых машинах
доставлялись с фронта раненые или случайно попавшие в
плен советские офицеры и бойцы, которые отказывались
выдать военную тайну, не желали становиться преда-
I телями.
Здесь господин Крашке давал волю своей фантазии.
И здесь он по-настоящему отдыхал!
(Под утро, синий от остроты пережитых ощущений, и
отвисшей челюстью и блуждающими глазами, фон-Крашке
поднимался к себе, долги мыл руки, а потом раздевался
„1 и ложился в постель.
I Таков был новый хозяин старинной усадьбы пот
(	Смоленском.
(	I О
* * *
Господина фон-Крашке сильно волновало неожиданное
задание берлинского начальства, связанное с инженером
Леонтьевым. Задание пришло на рассвете, когда Крашке
уже спал. Его пришлось разбудить: в шифровке приказы-
валось вручить ее немедленно.
Когда радист разбудил спящего Крашке, тот сел на
постели, протер глаза, вытянул худые, поросшие рыжим
пухом ноги и уставился сонными глазами на радиста.
— Прошу извинить, спешная телеграмма,— сказал
радист.
Крашке взял листок. По мере того как он читал теле-
грамму, лицо его теряло сонливое выражение.
В телеграмме значилось следующее:
«По имеющимся достоверным данным, на один из
участков вашего фронта выехал из Москвы инженер
'Тсэнтьев, изобретатель нового орудия, представляющего
нас чрезвычайный интерес. Невидимому, выезд Леон-
а связан с пуском! опытных экземпляров этого орудия в
Как само изобретение, так и его автор давно на-
спятся в поле нашего зрения. Ставка приказывает любой
цгпой заполучить в плен Леонтьева. Для этого необходи-
Ми точно установить его местопребывание, после чего
б "ет проведена операция по окружению и пленению того
шнения, в котором находится Леонтьев.
IL медленно за счет всех других заданий мобилизуйте
- I'юшиеся возможности и о становите, где Леолтьев.
' лбщаём ШЬестные нам дзипьг Ле онтьен л
зя из Москгы на "’шине «Виллис» № 1012.
.1 ' н 'р, оцет в костюм цгета хаки, военного покроя, без
" i различия. Фото Леонтьева давности трех лет утром
". । г.п ' самолет».
Ф-н-Крашке три раза прочел телеграмму. Сон сняло,
лк рукой. Оп быстро оделся. Через несколько минут все
I „ передатчики комбината начали связываться с агенту-
р 1 < переброшенной через линию фронта.
I । .ши спешно проинструктированы и увезены к передне-
е. к; но для переброски полтора десятка человек.
Боюсь,— сказал Крашке своему ближайшему помощ-
что местопребывание Леонтьева мы скоро узнаем
О чем точно. Невидимому, его изобретение даст о себе
Ш>.
Па этот раз Крашке оказался прав. Действительно,
•р\ ия инженера Леонтьева заговорили раньще, чем
171
агентура Крашке смогла установить местопребывание
изобретателя.
Случилось это около шести часов утра. Генерал Штан-
ге, командующий одним из участков фронта, потребовал к
полевому телефону господина Крашке.
— Герр Крашке отдыхает, — ответил дежурный офи-
цер.
— Разбудить его немедленно! — завопил Штанге.
Крашке разбудили, и он подошел к телефону. Генерал
Штанге, задыхаясь от волнения, сообщил, что ровно в
пять утра с советской стороны тачался обстрел из орудий
какой-то неизвестной конструкции.
— Вы знаете, я старый солдат, — кричал Штанге, —
но то, что сейчас происходит, немыслимо! Это что-то
фантастическое!
Генерал Штанге добавил, что он уже просил ставку о
присылке подкреплений, а главное — об организации мас-
сированного воздушного налета на тот участок, с которого
стреляли новые орудия. Моральнее состояние его солдат
катастрофически падает.
«Вот она, — подумал Крашке, — визитная карточка
этого Леонтьева».
Он немедленно радировал в гестапо, чтобы указать ме-
стопребывание изобретателя. Оттуда, ни минуты не колеб-
лясь, дали команду, и к участку генерала Штанге двину-
лись крупные резервы танков, тяжелой артиллерии и
са колетов. Было решено обойти любой ценой участок с двух
сторон, выбросить в тыл мощный парашютный десант, под
видом отступления завлечь в глубь немецкой обороны
передовые части советских войск и таким образом в^ять
весь район в полное окружение.
— Любой ценой добейтесь пленения Леонтьева! —
истерически вопила ставка.
— Начинайте окружение частей, где находится Леон-
тьев! — надрываясь, орали связисты, передавая приказ.
— Помните, что главное — это Леонтьев! — гудели
провода полевых телефонов.
— Ищите Леонтьева! — непрерывно радировал Бер-
лин. — Прежде всего найдите Леонтьева! Головой отве-
чаете за жизнь Леонтьева!..
Фамилия Леонтьева неслась по телеграфным и теле-
фонным проводам, склонялась на все лады в приказах и
предупреждениях, выплескивалась из микрофонов и мем-
172
бран; она стала как бы символом, целью и стратегическим
смыслом стремительно разворачивавшейся операции.
Но как раз в тот момент, когда спешно брошенные в
бой резервы уже подходили к участку генерала Штанге,
случилось нечто почти невероятное. Такие же новые ору-
дие вступили в дело на противоположном участке фронта.
Едва донесение об этом поступило в штабы и ставку, как
еще один участок фронта сообщил, что там началось то
же самое.
В восемь часов утра орудия «Л-2» вступили в действие
уже по всей линии фронта. Карты спутались. Где же, на
каком из участков был сам Леонтьев? Разумеется, никто
этого не знал. Немецкие соединения в панике отступали,
бросая технику и раненых. В штабах сбились с ног.
Берлин неистовствовал и, потеряв реальное представление
о положении на различных участках, давал путаные и
противоречивые приказания. Резервы с марша бросались
на новые направления, потом возвращались на прежние,
как шахматные фигуры, нелепо переставляемые оконча-
тельно растерявшимся игроком.
А к полудню советские войска прорвали в трех напра-
лениях немецкую линию обороны, взяли большое количе-
ство пленных и захватили огромные трофеи.
1. 'ИСПОЛНИТЕЛЬНИЦА ЛИРИЧЕСКИХ ПЕСЕНОК
Через несколько дней после отъезда Леонтьева на
Ф ит Мария Сергеевна Зубова, жена профессора из
Ленинграда, выехала из гостиницы .«Москва», указав в
полненном перед отъездом листке, что возвращается в
г «род Челябинск, откуда приезжала в столицу.
Заплатив по счету и простившись с дежурным админи-
1ратором, добродушная старушка вышла из вестибюля
гостиницы с небольшим' саквояжем, старомодным зонтиком
и неизменной продуктовой сумкой «авоськой».
Повернув за угол, она спустилась р метро и поехала
в Сокольники, где встретилась с Натальей Михайловной—
гой самой молодой женщиной, с которой они вместе ехали
в Москву.
От станции метро они 'Направились пешком к одному
из тех стареньких деревянных домиков, какие еще до сих
пор встречаются на окраинах Москвы. Наталья Михайлов-
на позвонила. Дверь отворила старушка, которая молча
173
пропустила гостей в квартиру. Посетительницы прошли в
столовую, в которой никого не было. Мария Сергеевна
села в старинное кресло и выжидательно взглянула на
Наталью Михайловну.
— Мне предложено выехать на фронт, — начала
Наталья Михайловна, — искать Леонтьева. Я подала за-
явление в группком эстрадников; обещали отправить с
первой бригадой.
— Тут все — дело случая, — задумчиво сказала
Мария Сергеевна.—Может быть, случайно и найдешь. Но
раз предложено, то надо ехать. Сама знаешь, голубушка,
тут разговор короткий...
Наталья Михайловна молча курила и была еще блед-
нее, чем обычно. Подойдя вплотную к Марии Сергеевне,
она тихо сказала:
— Ну, а дальше? Если найду, то дадут м-.ie наконец
спокойно жить? Господи, как все опостылело!.. Ведь сна-
чая- говорили, что будет только одно порученце. Я не
могу больше, ты понимаешь, не могу!.. У меня нет боль-
ше сил!. Каждую ночь дне мерещится, что ш мной при-
ехали. Каждая проходящая машина заставляет меня
вздрагивать... Иногда мне кажется, что я схожу с ума,
что лучше покончить с собой...
Она заплакала. Мария Сергеевна смотрела, как
вздрагивают ее плечи и как она всхлипывает и дрожит.
— Ну, будет, — наконец сказала она, — не надо
плакать. Ты еще молода, у тебя вся жизнь впереди. А у
меня уже все прожито. У меня даже слез не осталось:
было в'ремя, поплакала. Давай я лучше в дорогу тебя
соберу.
Через два дня организованная Союзом работников ис-
кусств актерская бригада выехала на фронт для обслужи-
вания воинских частей. С бригадой выехала и малоизвест-
ная исполнительница лирических песенок Наталья Михай-
ловна Оленина.
* * ч»
После первого боевого крещения своих орудий Леон-
тьев испытывал чувство огромного удовлетворения. Он гор
дился своим детищем.
Вместе с тем его деятельная мысль ни на минуту не
остывала. Уже новая идея увлекала его — идея передел-
ки конструкции конвейерной ленты, подававшей снаряды
171
fe Магазинную часть орудия. Это могло увеличить скоро-
стрельность и облегчить работу орудийной’ прислуги.
По ночам Леонтьев выходил из блиндажа, гулял по
лагерю, слушал рокот проходящих над ним самолетов и
думал о войне, о своей личной жизни, сложившейся не-
удачно (через два года после женитьбы внезапно умерла
его жена'), о том, что незаметно кончилась молодость и
уже ковыляет ему навстречу старость. И еще он думал о
том, что после войны с наслаждением изорвет все свои
расчеты и чертежи и вместо орудий смерти и ужаса начнет
изобретать какие-то необыкновенные машины, которые
будут облегчать человеку труд и украшать его быт, ко-
торые продлят его жизнь.
Как многие по-настоящему одаренные люди, Леонтьев
любил иногда по-детски помечтать и пофантазировать.
Бессонница, которою он страдал в последние годы, способ-
ствовала его долгим ночным размышлениям. В такие часы
ему начинало казаться, что он один бодрствует во всем
мире, что спит лагерь, весь район и, может быть, весь
фронт, и только он один задумчиво похаживает у землян-
ки, и никто не слышит ни шороха его шагов, ни ровного
стука его сердца, пи шелеста его дыхания...
Но это ему только' казалось. С самых первых дней его
приезда на фронт армейская контрразведка получила из
А1осквы распоряжение неусыпно охранять жизнь изобре-
тателя, его покой, его документы и чертежи.
Распоряжение это выполнялось точно и тщательно. Но
делилось . з. настолько . и тактично, что ни Леон-
тьев, ни окружающие его офицеры даже не дога тывались
о том, как пцательно и любовно с храпнет своего «подшеф-
ного» советская контрразведка.
Были приняты меры и к тому, чтобы пребывание
Леонтьева на этом участке фронта не получило огласки.
Офицеры получили строгое приказание не болтать об этом,
а бойцы вообще не знали, кто это так часто появляется с
командиром бригады и так внимательно осматривает но-
вые орудия.
* * *
Выехавшая на фронт актерская бригада дала уже ряд
концертов в нескольких соединениях, а Наталья Михай-
ловна все никак не могла напасть на след Леонтьева.
Актеры, из которых состояла бригада, были в большин-
стве своем молодые, веселые люди. Они с искренней ра-
ДосТью и волнением выезжали на фронт. Концерты про-
ходили в атмосфере дружбы и взаимной благодарности.
Перед отъездом актеров обычно провожали «банке-
том». Полковые повара взволнованно шептались, придумы-
вая, чем бы удивить гостей, и действительно творили чу-
деса кулинарной изобретательности. Полевой военторг без-
ропотно поставлял «заветные» бутылочки, хотя еще
накануне его начальник клялся «сединами матери и свет-
лой памятью папаши», что ничего, решительно ничего
из вин не осталось. Одним словом, провожали тепло, ла-
сково, х ie -эсольно.
На одном из таких банкетов рядом с Натальей Михай-
ловной сидел за столом светлоглазый лейтенант. Наталья
Михайловна еще во время концерта обратила внимание
на его совсем юное лицо и блестящие девичьи глаза.
Лейтенант открыто восхищался ее пением, громче всех
кричал «браво» и «бис» и вообще обнаруживал все при-
знаки мгновенной, острой влюблен сети, подчас 'возникаю-
щей в условиях фронта, где суровые будни войны и повсе-
дневная ОПаСНОСТЬ 'ПСрЛЖДПОТ ..ЮВЫШСН ЩЮ _СГрЛ . 4J ВС’ГВ
Во время банкета юный Леня, так зза щ лейтенанта,
сумел занять место рядом с понравившейся ему певицей.
Наталья Михайловна, раскрасневшаяся от успеха и выпи-
того вина, откровенно кокетничала с «милым мальчуга-
ном», как она мысленно называла лейтенанта.
Шел обычный разговор о войне, о коварстве фрицев,
об атаках, о- ночных боях. Леня, тоже охмелевший от вина,
а еще больше от соседства молодой красивой женщины,
начал рассказывать «боевые эпизоды», впадая при этом
в тот чуть хвастливый тон, которым не очень опытные мо-
лодые люди рассчитывают обратить на' себя внимание и
придать значительность собственной персоне.
— Это что? — говорил он. — Бывают, Наташа (он
незаметно для самого себя уже называл певицу по имени),
гакие перепалки, что описать трудно. Конечно, это военная
тайна, но вам я скажу по секрету: у нас теперь есть новые
«игрушечки» — замечательные орудия, называются «Л-2».
— Боже, как интересно! — сказала Наталья Михай-
ловна. — Какое странное название: «Л-2» — наверное, по
фамилии конструктора?
— Ну да, — ответил Леня, — фамилия изобретателя —
Леонтьев. Вот это парень, скажу я вам!.. Все время на
огневых позициях... Сам следит, как работают его орудия.
Конечно, это секрет, но вам...
1, ь
- Милый мальчик, — сказала Наталья Михаиловна,—
Да какай же это для меня секрет, когда Лекдатьев, Коля
Леонтьев — мий хороший знакомый. Я даже собираюсь
его навестить. Он ведь недалеко отсюда?
— Тридцать километров, — ответил Леня. — Есть
такая деревня Большие Кресты, там наш КП.
— Я думала, ближе, — сказала Наталья Михайлов-
на. —- Ну, не беда, в Москве встретимся: он говори , что
скоро вернется. Леня, положите мне, пожалуйста!, "?рдин.
Знаете, у меня был знакомый, которого тоже звали Леней.
Вы будете мой «Л-2»...
— Есть положить сардины, —сказал Леня и исполнил
просьбу своей дамы.
Наталья Михайловна съела сардину, выпила рюмку
вина и перевела разговор <на другую тему.
Между тем банкет продолжался. Актеры благодарили
хозяев за теплый прием, хозяева благодарили актеров за
доставленное наслаждение. За столом было непринужден-
но и весело.
Внезапно Наталья Михайловна поднялась и со стоном
схватилась за сердце.
— Что с вами? — одновременно подбежали к ней не-
сколько офицеров.
— Мне дурно... — едва проговорила Наталья Михай-
ловна. — Я съела сардину, и вот...
Она пошатнулась и чуть не упала. Актеры и офицеры
окружили ее, стали предлагать различные средства, кто-тд
послал за врачом.
Наталью Михайловну перенесли в командирский блин-
। ж и там положили на постель. Очевидно, у нее'был»
острое отравление. Она непрерывно стонала и молила
। лько об одном: поскорее отправить ее в Москву, где у
нее есть дядя — профессор Венгеров — в институте
’' шифассовского.
Врач, осмотрев1 большую, сказал, что путешествие не
представляет опасности.
Через час заболевшую певицу усадили в санитарный
самолет и отправили в Москву.
Едва машина поднялась в воздух и легла на курс, как
Наталья Михайловна перестала стонать и тихо засмеялась.
Вся. история с отравлением была выдумана ею для того,
чтобы быстрее вернуться в Москву и отправить в Софию
донесение.
На следующее утро Берлин сообщил шифрованной
|2_549 Ответный визит	1/7
радиограммой в штаб фронта и господину фон-Крашке,
что инженер Леонтьев находится на Н-стом участке
фронта, в деревне Большие Кресты.
8. «СПЕЦИАЛИСТ» ПО РОССИИ
Когда-то, в дни молодости, господин Петронеску счи-
тался в германской разведке специалистом по славянским
делам.
Позади у Петронеску (настоящая его фамилия была
Вейнингарх, но за эти годы он переменил столько фами-
лий, что даже не мог сказать, какая из них настоящая)
была длинная, бурно прожитая жизнь профессионального
шпиона, с частыми и внезапными переездами, переодева-
ниями, многочисленными и весьма пестрыми знакомствами
и связями и неожиданными многоо1бра1зными за 1яггиями,
пятью годами каторги и парой «мокрых дел*,—отнюдь,
впрочем, не на романтической почве. Петронеску был в
своей жизни землемером, шофером, эстрадным чечеточни-
ком, коммерсантом, пастором, коммивояжером, владель-
цем кафешантана, скупщиком скота и даже кладбищен-
ским сторожем.
Hoi во всех этих своих ипостасях он оставался, разумеет-
ся, агентом германской разведки, в списках которой в
наши дни и числился как один из лумших .специалистов до
Балканам и по России.
Вот почему, когда в Берлине получили сообщение,
точно указывавшее местонахождение Леонтьева, было при-
нято ’решение срочно отозвать Петронеску из Болгарии и
перебросить его к Смоленску, в помощь Крашке, которому
в последнее время явно не везло.
Когда Петронеску высадился из транспортного самоле-
та «Юнкерс-52» на смоленском аэродроме, было ясное.,
весеннее, пленительное утро, вселяющее бодрость и уве-
ренность.
Именно в таком лучезарном состоянии Петронеску сел
в поджидавшую его машину и проследовал на «комбинат»,
к фс< "-Крашке, товарищу его молодости и свидетелю его
первых успехов.
Они не виделись несколько лет. Тем не менее встреча
старых друзей была более чем сдержанной: это была
встреча начальника с подчиненным.
За завтраком хозяин угостил гостя русской водкой и
русскими папиросами, и разговор сразу пошел о русских
делах.
Петронеску предъявил предписание, в котором Кранио
предлагалось выделить в его распоряжение пятерку опыт-
ных агентов и вместе с ним перебросить их в советский
тыл.
— Я не собираюсь долго здесь задерживаться, — ска-
зал Петронеску, — но хочу лично отобрать людей и из-
готовить некоторые документы.
— Я и мои люди к вашим услугам, — довольно
любезно сказал Крашке, обрадовавшись тому, что не-
приятный гость скоро отсюда уберется. — Когда начнете
отбор?
— Хотя бы сегодня, — ответил Петронеску.
Крашке имел полное основание думать, что приезд
Петронеску означает выражение некоторого недоверия к
его способностям со стороны начальства в Берлине. Это
недоверие было вызвано не совсем удачным началом дела
Леонтьева и участившимися случаями провала агентов
Крашке.
И действительно, последний год начался с неприятно-
стей. Провалился один из лучших агентов Крашке, Фи-
липп Борзов, много раз побывавший в советском тылу и
всегда приносивший ценные сведения. Филипп, бывший
кулак и махновец, пожилой, одинокий, неразговорчивый
человек, был завербован в самом начале войны.
Проучившись три месяца в школе Крашке, Филипп был
переброшен через линию фронта. В напарницы дали ему
молодую девушку, по имени Ванда. Они изображали бро-
дячих музыкантов1 — отца и дочь. Филипп играл на бая-
не, Ванда — на скрипке. В баяне был радиопередатчик.
Филипп играл для проходивших частей на фронтовых до-
рогах, а по ночам передавал немцам данные о подходив-
ших резервах, сообщал ориентиры для бомбежек, старал-
ся обнаружить слабые участки обороны.
Пожилой баянист и его миловидная дочь не вызывали
никаких подозрений.
Но вот однажды среди слушателей оказался1 лейтенант,
который сам был отличным баянистом. Он обратил внима-
ние на то, что баян срывается на переборах. Лейтенант
сначала подумал, что меха не в порядке, и вызвался
"справить инструмент, но Филипп баяна не огдал и про-
должал играть. Внимательно вслушавшись, лейтенант
понял, что 1внутри баяна что-то есть. Вырвав баян из рук
L*	179
Филиппа, офицер разрезал меха и извлек оттуда передат-
чик. Ванда, воспользовавшись тем, что общее внимание
было сосредоточено ма Филиппе, убежала. Так провалился
Филипп.
Крашке был вдвойне огорчен: потерей ценного агента
и провалом фокуса с баяном.
Правда, он тут же придумал новый прием. Вызвав к
себе начальника технической мастерской «комбината»,
Крашке сказал:
— Вы не учитываете психологии русской нации. Ваши
агенты проваливаются. Вы не понимаете славянской
души... — Крашке самодовольно и загадочно улыбнулся. —
Русские, мой друг, как и все славяне, весьма жалостливы.
Мы должны использовать славянскую жалость.
И он начал объяснять:
— Отныне надо посылать к русским калек. Да, калек.
Человек с ампутированной ногой, инвалид войны — это,
чорт восьми, чего-нибудь да стоит! Одним словом, технику
следует подумать, как поместить передатчик в> деревянный
протез. Если этот протез начинается от бедра...
— Но ведь для этого нужны люди, у которых ноги
ампутированы от бедра, — наивно усомнился техник. —
А это бывает довольно редко.
— Вы чудак! — возразил Крашке. — Не все ли равно
этим русским свиньям, как мы их будем ампутиро'вагь:
только ступню или всю ногу от бедра... Дайте секретную
телеграмму в соседние госпитали. Протез — это мысль.
Делайте!
Так немцы радиофицировали протезы. Но и это не
помогло. «Инвалиды» провалились. Условия работы все
более усложнялись. А тут накануне приезда Петронеску
случилась новая неприятность. К одному из участков со-
ветской линии обороны вплотную примыкала важная
железнодорожная ветка, которую надо было вывести из
строя. Лучше всего это можно было сделать, уничтожив
железнодорожный мост. 'Многократные попытки разбом-
бить мост с воздуха ни к чему не привели. Тогда Берлин
прибегнул к Крашке. как к последнему средству.
Мобилизовав самую лучшую свою агентуру, Крашке
перебросил в прилегающий к намеченному объекту район
нескольких человек и значительное количество взрывчат-
ки. Все переброшенные диверсанты были одеты в форму
железнодорожников и явились на место под видом пред-
180
ставителей НКПС, прибывших якобы для проверки гсхг.п-
ческого состояния моста.
Начальник этого участка службы пути отсутствовал:
он был вызван в управление дороги для доклада. Заменял
его новый человек, не имеющий достаточного опыта, а
главное — весьма доверчивый. Он приветливо встретил
«комиссию» и прежде всего предложил гостям позавтра-
кать. За столом один из гостей подбросил таблетку с
сильно действующим наркозом в рюмку гостеприимного
хозяина. Это заметила десятилетняя девочка, дочь дорож-
ного мастера, которая была нездорова и лежала тут же в
избе, на полатях.
Она тихо сползла с полатеГ и проскользнула к матери,
возившейся на кухне. Хозяйка немедленно сообщила об
этом командиру части, охранявшей мост.
Когда заместитель начальника участка, выпивший свою
рюмку, заснул мертвецким сном, дом уже был оцеплен
красноармейцами, работниками НКВД,, и всю «комиссию»
арестовали. В чемоданах был обнаружен тол, приготовлен-
ный для взрыва моста.
Крашке был в отчаянии. Начальство, которому поне-
воле пришлось обо всем доложить, разразилось весьма
язвительным письмом.
«Я должен разъяснить вам, герр Крашке, — писал на-
чальник, — что в компетенцию нашей службы отнюдь не
входит задача снабжения органов НКВД толом, как вам
этО'. по-видимому, представляется... Нам совершенно
”’м образом под I с вашим опы. ли и вашей
квалификацией могут попадать в столь глупые яг непристой-
ные положения...»
Пипьмо заканчивалось прозрачными наме сами на то,
то если в ближайшем будущем положение не б дет
 травлено. Крашке ожидают серьезные неприятности.
И теперь Крашке усмотрел в приезде Петронеску вы-
ражение крайнего недоверия к себе, а Петронеску не счел
нужным его разубеждать.
Невесело было на душе у господина Крашке.
“. ДЕЛЕГАЦИЯ ГОСПОДИНА ПЕТРОНЕСКУ
После завтрака Крашке повел гостя осматривать свои
владения. Герр Стефан показал свою «продукцию» и с
достоинством выулуипал комплименты. Когда гость увидел
1М
в «допросной» толстые плети со свинчаткой, резиновые
палки и наборы каких-то щипцов, зубил, клещей и тому
подобных инструментов, он многозначительно улыбнулся.
— Я вижу, вы верны своим вкусам, господин Краш-
ке, — сказал он, — и попрежнему любите эти развлече-
ния в старотурецком духе?
— Поверьте, что это не только развлекает, — улыбнул-
ся Крашке, — но и приносит весьма существенную пользу.
Если хотите, сегодня, попозже вечером, можете убедиться
в этом. Доставлена девушка-партизанка; Пока она хранит
гордое молчание, но сегодня...
— Благодарю, это не по моей специальности. И кроме
того, я не выношу женского крика, — ответил Петроне-
ску. — Я бы хотел поскорее заказать себе документы.
Они прошли в мастерскую, изготовлявшую документы.
Петронеску тщательно ознакомился с оттисками гербовых
печатей различных советских учреждений, всякого рода
удостоверениями, паспортами, военными билетами, штам-
пами милицейской прописки и т. п. Все это было сделано
очень аккуратно и выглядело вполне правдоподобно.
— В качестве кого вы намерены туда перебраться? —
коротко спросил Крашке.
— Я думаю, лучше всего, если я и отобранные мною
люди поедем под видом делегации какой-нибудь области,
привезшей на фронт подарки, — ответил Петронеску. —
Во-первых, там это в моде, во-вторых, это обеспечит нам
теплый прием, в-третьих, это будет объяснять нашу есте-
ственную любознательность. Да, нынче наша служба совсем
уже не та, что была когда-то. Увы, кончились времена,
когда мы работали в кафешантанах, когда красивая жен
щина — любовница министра или содержднка генерала —
делала, нам игру! iB этой стране нет кафешантанов, а
министры и генералы не спят с девками. Мата Хари,
звезда германской разведки, была бы арестована здесь че-
рез два часа, уверяю вас. Теперь /нужна более тонкая
работа.
— Делегация — отличная выдумка, — ответил Краш-
ке. — Но в таких случаях фронт, вероятно, получает изве-
щение из Москвы.
— Я это предвидел, — ответил Петронеску. — Наши
люди в Москве постараются все организовать. А я на вся-
кий случай запасусь у вас документами. Пока надо ото-
брать людей. Я думаю так: шесть человек, из них две
комсомолки, один пожилой пролетарий, один пред-
182
ставитель обкома - это я, 1ну еще кто-пнбуль ш интел-
лигенции.
— У меня есть несколько перебежчиков, которым я
вполне доверяю, — сказал господин Крашке, — тем более,
что они уже сожгли за собою все мосты.
— Отлично, — сказал Петронеску. — Надо будет при-
готовить подарки. Папиросы, шоколад, вино. Можно не-
много парфюмерии. Но чтобы все это было солидно.
К вечеру люди были отобраны: две девушки, один по-
жилой человек и двое мужчин неопределенного возраста.
Петронеску подробно поговорил с каждым в отдельности.
Старшая из девушек, по имени Вера, до войны служила
в ателье мод, а когда пришли немцы, сошлась с офицером
и затем была завербована разведкой. Кукольное личико,
какие-то стеклянные, пустые глаза, густо намазанные рес-
ницы и чрезмерная вертлявость обличали в ней особу
определенного пошиба. Другая, по имени Тоня, была еще
совсем молода — ей было всего лет восемнадцать. Она
была дочерью петлюровца, родилась и выросла в Герма-
нии, но хорошо владела русским языком. «Пожилой про-
летарий» был старый агент немецкой разведки,, работавший
до войны конторщиком на военном заводе. И, наконец, два
человека неопределенного возраста были завербованы из
числа лиц, дезертировавших из Красной Армии.
В тот же день началась индивидуальная подготовка
членов «делегации».
Девушки были одеты под комсомолок. С ними вели
♦практические занятия»: как разговаривать на фронте, как
приветствовать бойцов, как вручать подарки, как отвечать
на возможные вопросы. «Пожилой пролетарий», который
должен был изображать старого мастера оборонного за-
вода, получал инструкции насчет всяких технических и
производственных терминов и разговоров с бойцами. Быв-
шие дезертиры должны были представлять советскую
интеллигенцию из областного центра; поэтому один иа них
готовился к роли агронома из облзо, а второй — к роли
учителя географии из пединститута.
Сам Петронеску, взявший на себя роль представителя
обкома партии, детально знакомился с материалами о ра-
боте партийного аппарата (по данным Крашке) и всякого
рода литературой. Он выбрал себе фамилию «Петров» и
упражнялся в произнесении приветственных слов и до-
кладов.
Так проходило время. Ежедневно члены «делегации»
183
проводили вместе по нескольку часов и детально оосу
ждали поведение каждого «делегата» в самых различных
ситуациях.
По окончании подготовки Петронеску и Крашке начали
выбирать место, где было бы всего безопаснее выбросить
парашютный десант.
Они остановились на глухом, малонаселенном желез-
нодорожном разъезде в одном из районов Н-ской области.
В Берлин радировали о принятом решении, и на сле-
дующий день было получено согласие.
Около двух часов ночи вен «делегация» была доста-
влена на ближайший к «комбинату» аэродром и там погру-
жена в транспортный самолет.
Самолет с ревом вырулил на старт, взял разбег, толч-
ком оторвался от земли и круто пошел вверх, в темное
ночное небо, прямо навстречу Большой Медведице. На-
брав высоту, машина легла на курс и пошла через линию
фронта в советский тыл, к глухому железнодорожному
разъезду в Н-ской области.
Минут через сорок стали подходить к намеченному
пункту. Спокойная русская равнина с небольшим леском,
вьющейся лентой реки и аккуратно вычерченной кривою
железнодорожного полотна безмятежно раскинулась под
крыльями самолета. Пилот постучал в пассажирскую ка-
бину. Петронеску рассматривал в ночной бинокль рас-
плывающиеся в сумраке контуры мирного сельского пей-
зажа.
Ни одного огонька, ни одного движущегося предмета —
ничего, что, могло бы заставить усомниться, н. сторожиться,
забеспокоиться. Да, надо прыгать...
Петронеску три раза постучал в кабину пилота. Мотор
перешел на малые обороты, и машина почти бесшумно
стала планировать вниз. Петронеску с трудом открыл бо-
ковую ) .юрку. Ночной воздух со свистом ворвался в само-
лет. Петронеску вышвырнул один за другим четыре чемо-
дана с подарками, каждый из которых был снабжен
парашютом-автоматом, и молча указал девушкам на рас-
пахнутую дверцу. Вера подошла к зияющей пропасти и,
взявшись рукой за боковой поручень, заглянула в нее.
Где-то внизу, очень далеко, загадочно молчала земля.
— Ой! — тихо вскрикнула Вера. — Ой, боязно'..
Петронеску шагнул к- ней и, оторвав ее руки от поруч-
ней, вытолкнул девушку из самолета. Раздался крик, ко-
торый сраз’ как бы отнесло в сторону. Вера камнем поле-
184
тела вниз; но через несколько секунд раскрылся купол ее
парашюта.
За нею прыгнула Тоня, успевшая только вскрикнуть
перед прыжком: «Ой, мамочка!» Потом, перекрестясь и
почему-то разгладив усы, неуклюже выпрыгнул «пожилой
пролетарий», и, наконец, очередь дошла до «представи-
телей областной интеллигенции». Когда Петронеску обер-
нулся к ним, он даже засопел от злости: оба «интеллиген-
та» забились в угол, судорожно вцепившись в бортовые
поручни.
— Ну! — крикнул Петронеску. — Ну, прыгайте!.. Или
вы думаете, что здесь шутят?.. Прыгать!..
Но оба не двинулись е места и только еще крепче
схватились за поручни.
— А, сволочь! Скот! Прыгай!.. — заревел Петронеску,
бросился к ним и, выкрикивая вперемежку немецкие и
р;сские ругательства, схватил за шиворот первого из них
I to тот, дрожа от страха, продолжал цепляться за поруч-
ни. Петронеску ударил его изо всех сил по лицу и начал
стучать кулаком в кабину пилота. Оттуда сейчас же вы-
ше, I помощник пилота, молодой офицер, с револьвером
в руке.
— Что, опять эти свиньи не (хотят прыгать? — спокой-
но спросил он по-немецки. — Это обычная история... Сей-
час я вам. помогу.
Подойдя к первому из «интеллигентов», офицер ударил
ш рев дь-эром по голове. От боли и испуга тот вскочил,
;;i suin’, ту выпустив пор””"Ч.
В ту же секунду офицер схватит его за шиворот и
вытолкнул в дверь. Тогда настала очередь последнего.
— Рус. прыгай! — попрежнему спокойно сказал офи-
цер, наводя на него дуло револьвера.—Прыгай, или рус
KdnyT. .•
— Не-не надо, — промычал тот, ляская зубами. —
Ммо-мочи нет... Пот-том... Нне-не сейчас... Сердце...
— Вот тебе, сволочь, сердце!—завопил Петронеску,
дарив его по лицу. — Вот тебе мочи нет!.. 'Мать твою!..
Офицер тоже прибавил, смеясь, несколько увесистых
оплеух.
Но «интеллигент» упорно продолжал цепляться за по-
ши, отворачивая от ударов уже окровавленное .лицо.
Офицер потерял спокойствие и начал как-то странна завы-
ать. Петронеску вспотел от ярости и физического на-
пряжения.
185
Наконец, потеряв терпение, задыхаясь от злобы, Пе-
тронеску выхватил револьвер и разрядил всю обойму —
девять выстрелов—в лицо этому человеку.
— О, вы очень правильно поступили, — сказал офи-
цер: — от него была бы слишком малая польза.
Вытерев платком мокрое липо, Петронеску бросился к
двери и, не останавливаясь, с разбега прыгнул вниз.
Через мгновение он рванул кольцо парашюта и по-
чувствовал, как его толчком дернуло кверху; затем он
плавно пошел вниз, к тихо спавшей советской земле.
* * *
В конце апреля на том участке фронта, где находился
Леонтьев, наступило относительное затишье. Правда, нем-
цы сделали несколько попыток вернуть хотя бы часть
оставленных ими позиций, но все их атаки были отбиты,
и наши части прочно закрепились на новых рубежах. Вес-
на в этом году наступила поздно, и только теперь, к само-
му началу мая, по-настоящему чувствовался ее приход.
После первых дождей земля покрылась буйной травой,
пышно зацвели деревья. По ночам в лесном лагере, где
была расположена бригада, стоял головокружительный
аромат — это благоухали почки деревьев, весенние цветы
и теплая, парная земля.
Леонтьев заканчивал свою работу. Из Москвы уже не-
сколько раз деликатно напоминали о том, что ему пора
вернуться. Но, сказать по совести, Леонтьеву не очень
хотелось уезжать: так он привык и привязался за это вре-
мя к бойцам и офицерам, так сжился с фронтовой обста-
новкой.
Каждый раз, когда приходила телеграмма на имя
Леонтьева, полковник Свиридов, передавая ее, говорил:
— Что, опять требуют? Эк их там, брат, засвербило!
Ну, ничего, вот поживешь у нас еще с недельку, а там
видно будет...
Но все-таки пора было собираться. Придя к такому вы-
воду, Леонтьев сказал об этом своим друзьям. Решили,
что он поедет в среду утром. Леонтьев протелеграфировал
в наркомат, а Свиридов донес по начальству. Еще в вос-
кресенье был упакован чемодан, собраны и приведены в
порядок все записи и вычисления, — Словом, все было
совершенно готово к отъезду. В понедельник вечером пол-
ковник Свиридов пришел к Леонтьеву и весело сказал:
- А у нас новость! Сообщили из штаба армии, что
186
завтра приезжает делегация из Ивановской области.
Подарки везут. Пять человек. Надо все для них гпригото-
вить...
И он пошел отдавать распоряжение о приеме гостей.
Делегация приехала рано утром на штабной машине.
Две девушки, представитель обкома партии и еще двое
мужчин привезли несколько чемоданов с подарками.
Гостей встретили на пропускном пункте. Леонтьев вы-
ехал туда же.
Утром встречающие вышли на дорогу.
В прозрачном майском воздухе гудели пчелы. От разо-
гретой утренним солнцем земли подымался легкий пар.
— Хорошо! — тихо сказал Леонтьев, любуясь и этим
тихим ясным утром, и горизонтом в легкой дымке, и све-
жими лицами окружающих его людей. — Удивительно
хорошо!
— Недурно,—согласился Свиридов. — Утро что надо!..
И тихо, и гости, и солнышко... Да вот никак едут!..
Действительно, за поворотом дороги послышался шум
мотора, и оттуда выскочила открытая штабная машина,
в которой было несколько человек в штатском платье.
Впереди сидели две девушки в красных платочках, при-
ветливо махавшие руками.
Когда машина подъехала, из нее на ходу выскочил
худощавый улыбающийся человек со шрамом на щеке и
бросился к встречающим.
— Привет! — весело крикнул он и одновременно очень
уверенно и крепко пожал руки Свиридову и Леонтьеву. —
Привет, товарищи, от ивановцев. Разрешите пока без речей,
шпросто, по-рабочему. Ну, это наши, Вера и Тоня — ком-
мольское племя, это вот Иван Егорыч, не смотрите, что
старик, — он молодых за пояс заткнет. Ну, а это Сергей
Федорович, агроном. Вот и вся делегация. Да еще я —
Петров, работник обкома.
Офицеры и Леонтьев поздоровались с гостями. Девуш-
ки, застенчиво и мило улыбаясь, протянули полковнику
большой букет собранных ими по дороге весенних цветов.
Петров, вытащив «лейку», нацелился на группу и два раза
щелкнул.
— Это для нашей областной газэты, •— поспешно ска-
зал он, хотя его никто и не спрашивал. — А то наш редак-
тор съест, даю честное пионерское, съест... Простите, что
без разрешения.
— Ничего, ничего, — улыбнулся Свиридов. — Здесь не
187
беда, а вот дальше, уж извините, не полагается, товарищ
Петров. «Лейку» до отъезда придется сдать на хранение.
Таков уж порядок.
— Разумеется, — ответил Петров, — какой может быть
разговор! Как говорится: в чужой монастырь, со своим
уставом не ходят... Прошу...
И он протянул командиру свою «лейку», которую тот
спокойно положил в сумку.
Гости были встречены, как всегда на фронте, тепло и
радушно. Все наперебой за ними ухаживали, старались
получше накормить, ра131влечь, порадовать. Гостям были
приготовлены две землянки: одна для девушек, другая —
для мужчин. И надо было видеть, с какой любовью и за-
ботой убирали бойцы эти землянки, наводя в них, по вы-
ражению одного из бойцов,, «уют высокого семейного
класса».
Вечером в командирском блиндаже был устроен ужин
на «десять кувертов», как сформулировал полковой повар,
служивший до войны в гостиниц? «Интурист и приобрет-
ший там, по его словам, «европейского масштаба квали-
фикацию».
За ужином гости и офицеры разговорились. Леонтьев,
сидевший рядом с Петровым, расспрашивал его о тек-
стильной промышленности, сильно развитой в Ивановской
области, из которой приехала «делегация».
Петров рассказал о новых фабриках, пущенных перед
войной, вскользь сообщил данные о советских ткацких
станках, отлично себя показавших, и в ответ на дальней-
шие расспросы Леонтьева коротко пояснил, что сам
он, к сожалению, не инженер, а партийный работник, и
потому имеет обо всех этих вещах лишь общее представ-
ление.
— Места наши, — сказал оп, — богатые, хлебные. Ра-
ботаем и на хлопке и на 'местном сырье. Лен у пас есть.
Сейчас, конечно, в основном работаем на армию, иу, а
ран; ше нажимали больше на расцветку, на сочность краь
сок, на художественность разрисовки. Продукцию нашу —
может, слышали?—и заграница знает... Ситец наш на Вос-
токе имел огромный сбыт и конкурировал с японским и
европейским более чем успешно. Э... да что там говорить,
если бы не война...
И он продолжал рассказывать об Ивановской области,
которую, видимо, очень любил. Рядом за столом щебетали
девушки. Агроном, оказавшийся малоразговорчивым, сидел
188
в углу и задумчиво курил. Пожилой Иван Егорыч г,
старческой домовитостью подбирал остатки недоедепш» <>
печенья.
Полковник Свиридов, крепыш средних лет, с быстрыми
лукавыми глазами, озирал хозяйским оком компанию, на-
блюдая, чтобы гости были хорошо обслужены и накормле-
ны, чтобы никто из них не скучал, — словом, чтобы к ка-
ждому была проявлена должная забота.
Он обратил внимание на одиноко сидевшего агронома
и направился было к нему, но его опередил капитан
Бахметьев, работник армейской контрразведки, тихий,
бледный молодой человек с вдумчивыми, чуть грустными
глазами. Бахметьев был за столом с самого начала, раз-
говаривал по очереди со всеми гостями, наливал им вино
и, невидимому, не менее полковника был озабочен тем,
чтобы никто из них не скучал.
— Я вижу, вам не очень весело, — сказал он агроному,
застенчиво, по своему обыкновению, улыбаясь. — 'Может
быть, вам следует отдохнуть?
— Да уж я со всеми, — ответил агроном. — А насчет
веселья не беспокойтесь: мы все очень довольны. Здесь
так интересно.
— Интересно? — переспросил Бахметьев. — А вы впер-
вые на фронте?
— Да, — ответил агроном. — В первый раз.
Продолжая разговор с эти i несловоохотливым гостем,
Бахметьев не выпускал из потя прения и остальных, осо-
бенно Петрова, оживленно беседовавшего с Леонтьевым.
Еще в начале ужина, когда все собрались в блиндаже,
Бах четьев обратил внимание на то, что веселый, немноп)
шумливый руководитель «делегации» старался очутиться
за столом рядом с Леонтьевым. Бахметьеву это показалось
странным, так как обычно люди, приезжающие из тыла
на фронт, стремятся быть поближе именно к фронтовикам.
Потом, уже во время ужина, когда младшая из девушек,
чуть подвыпив, начала смеяться громче всех, Бахметьев
перехватил взгляд, брошенный на нее Петровым. И хотя
это продолжалось всего какую-нибудь долю секунды,
Бахметьев заметил, как мгновенно изменилось выражение
лица Петрова и как немедленно перестала смеяться де-
вушка, вздрогнув под этим колючим, холодным, почти
свирепым взглядом.
С этого момента Бахметьев незаметно, но упорно сле-
189
дил за Петровым, прислушиваясь к его разговору с Леон-
тьевым.
И хотя в этом разговоре не было ничего подозритель-
ного, тем не менее Бахметьев все сильнее настораживался.
Какое-то шестое чувство, интуиция одаренного контрраз-
ведчика подсказала Бахметьеву, что здесь кроется что-то
неладное.
В излишней шумливости Петрова, в его манере щего-
лять псевдорабочими, «народными» оборотами речи, в его
чрезмерном подчеркивании своей любви к области, из ко-
торой он приехал, и великолепной осведомленности о ее
сырьевых и промышленных ресурсах, даже в том, как он
смеялся, слишком заливисто и часто, была какая-то наро-
читость, какая-то тонкая, дьявольская, продуманная игра.
Бахметьев обратил внимание также и на речь Петрова.
У него было абсолютно правильное произношение и вовсе
отсутствовал какой бы то ни было акцент. Но и самая
правильность эта была какой-то чрезмерной. Петров слиш-
ком четко произносил слова, почти отчеканивая каждый
слог, и Бахметьев, вслушавшись, подумал, что в его ма-
нере строить и произносить фразу есть напряжение, из-
лишняя старательность. Так говорят безупречно владею-
щие русским языком иностранцы, для которых язык этот,
хотя и отлично освоенный, все же остается чужим.
И, наконец, Бахметьев еще раньше, стоя рядом с Пе-
тровым, ощутил тонкий, чуть слышный запах, который как
бы излучал руководитель делегации. Это был тот особый,
годами въевшийся аромат, которым отличаются мужчины,
приученные к каждодневному употреблению душистого
одеколона, пряного табака и остро пахнущего крема после
бритья. Этот сложный, характерный запах как-то не увя-
зывался с грубоватыми, простецкими манерами Петрова
и его ссылкой на то, что до партийной работы он много
лет работал токарем в Кинешме.
Между тем ужин был закончен, и пришло время ло-
житься спать.
Гостей развели по землянкам. Бахметьев взялся прово-
дить Петрова и двух его товарищей.
В землянке белели на заботливо приготовленных посте-
лях чистые простыни. Бахметьев пожелал гостям спокой-
ной ночи и, простившись с ними, вышел из землянки.
Лагерь был объят ночной тишиной. Было очень темно,
но Бахметьев, хорошо ориентировавшийся в темноте, уве-
ШО
ренно направился по тропинке к землянке, где жил
Леонтьев.
Леонтьев еще не спал. Он привык к ночным визитам
капитана и приветливо улыбнулся 'Бахметьеву, который был
ему симпатичен своей молодостью, сдержанностью и так-
том.
— Извините, что я вас беспокою, — сказал Бахметь-
ев, — но я хотел узнать, когда вы уважаете.
— Завтра утром, — ответил Леонтьев. — И, знаете, мне
повезло! Я поеду вместе с делегацией. Тююа|рчщ Петров
любезно предложил мне место в своей машине. Меня это
вполне устраивает, так как одному ехать,, право, скучно.
Бахметьев молча выслушал Леонтьева. В сущности,
предложение Петрова было вполне естественно.
— Ну, ладно, — сказал Бахметьев, — не буду мешать
вашему отдыху. Покойной ночи!
— Да нет, — ответил Леонтьев, — мне вовсе не хочет-
ся спать. Давайте поболтаем, капитан.
Они вышли на воздух и, присев вдвоем на скамеечку
у землянки, закурили. После небольшой паузы Леонтьев
тихо сказал:
— Хочется иногда помечтать. Говорю вам об этом от-
кровенно,, капитан, потому что вы мне симпатичны. Симпа-
тичны своей молодостью, сдержанностью, самой манерой
говорить, даже тем, что у вас немного грустные глаза.
Простите, что я так прямо об этом говорю, но сейчас ночь,
мы с вами одни, и я скоро уеду. Кто знает, когда еще мы
j видимся, и увидимся ли вообще... Впрочем, я уверен •
увидимся. И знаете что: давайте сейчас дадим слови друг
другу, что встретимся после войны у меня в Москве, на
Чистых Прудах. Там моя квартира, которая сейчас закон-
срвирована. Я сварю вам горячий глинтвейн, сыграю
Шопена — я ведь немного играю, — будем сидеть всю
ночь... Пусть это будет первая 'Мирная ночь. Вы предста-
вляете себе, капитан, первую ночь после войны?.. Окна в
квартире будут распахнуты настежь — никакого затемне-
ния!.. Напротив будут дома с такими же ярко освещен-
ными окнами... Так даете слово?
Бахметьев встал и очень серьезно произнес:
— Даю.
— Это будет великолепно, — продолжал чуть возбу-
жденно Леонтьев. — Это будет удивительно хорошо!.. Ви-
дите, какой я мечтатель. Может быть, это смешно в моем
возрасте...
191
— Нет, — ответил Бахметьев, — это совсем не смешно.
Это правильно.
— Ну, конечно, не смешно, ну, конечно, правильно, —
продолжал Леонтьев. — Должно, необходимо, обязательно
мечтать... 'Мечтая, люди перестраивают свою жизнь, де-
лают замечательные открытия, изобретают чудесные ма-
шины, движутся вперед. Вот до войны у меня была вели-
колепная мечта, капитан... Я задумал построить ракетный
двигатель. Но жизнь внесла коррективы в мою мечту, и
пришлось заняться «Л-2». Признаться, я доспх пор люблю
свою мечту...
Бахметьев молча пожал Леонтьеву руку. Некоторое
время они еще продолжали сидеть, погрузившись каждый
в свои мысли. Потом Леонтьев простился с Бахметьевым
п ушел к себе в землянку. Бахметьев остался одйн. Ему
было не по себе. Смутная тревога все больше овладевала
им. Что-то подсказывало ему, что инженера подстерегает
беда и что эта беда какими-то странными, пока еще не-
понятными нитями связана с «.делегацией» и ее руково-
дителем.
Однако Бахметьев не располагал никакими, хотя бы
самыми косвенными, данными, которые бы оправдывали
его предчувствие, и потому не имел ни малейшего основа-
ния к официальному вмешательству.
10. ДОМИК В СОКОЛЬНИКАХ
Около трех часов ночи пост № 15 службы наблюдения
и оповещения ПВО Московской зоны, расположенной в
районе Клина, на расстоянии ста с чем-то километров от
Москвы, Зафиксировал прерывистый рокот одиночного не-
мецкого самолета, шедшего на большой высоте по напра-
влению к столице. В ту же минуту об этом были опове-
щены штаб ПВО и соседние посты. Через некоторое время
этот же самолет «засекли  посты № 16, 17, 19 и 21.
Сомнений не было: самолет шел с разведывательной
целью или для того, чтобы выбросить в удобном месте
парашютистов.
В Щтабе приняли решение «снять» этот самолет. /
Через десять минут истребитель, управляемый лейте*
нантом Морозовым, обнаружил на высоте тысячи трехсот
метров немецкий самолет, который шел вниз с приглушен-
ным мотором. Очевидно, немец выбрал необходимую точку
192
Для выброски груза или десанта. Моро ». нс раздумывай,
пошел за немцем, неожиданно зашел ему ын рху в вост
и двумя очередями зажег самолет. Охваченная пламенем
машина камнем полетела вниз, оставляя ш собою длин-
ный дымный след.
К месту падения сбитого самолета выех > i опегчни 1ЫЙ
дежурный ближайшего воинского соединения, к.  . .хн
застал там обломки машины и обгоревшие, изуро - авные
трупы летчика и двух мужчин в штатском платье Пови-
димому, мужчины в штатском были немецкими ai пали,
|.оторых собирались выбросить на парашютах в этом рай-
'Н« И действительно,, в ь. рмане дного из них бы
нужена записная книжка с разного рода заметка а .......
зрительного характера, несомненно шифрованными.
Позднее следственны ! органам удалось расшифровать
>дну заметку, в которой коротко значилось: «Сокольник-!...
Зимнее утро... Лыжи. 17... Наталья Михайловна».
И через два дня в поле зрения следственных органов
появилась «исполнительница лирических песенок», артист
> Мосэстрады Наталья Михайловна Оленина, прожн
вающая в доче № 17 по одной из просек в Сокольниках.
Уже знакомый нам старенький домик в Сокольниках
тал объектом тщательного и осторожного наблюдения.
Среди немногочисленных посетителей этого домика была
отмечена и добродушная старушка с неизменной сумкой-
иавоськой» — Мария Сергеевна Зсбова
Хо 1яйка этого домика в Сокольниках оказалась вдов й
ГО Щрр< ТЬ< .	[ р< пр” •?ир<	" О !3
। । исоЕетскую деятельность.
Вскоре и вдова Шереметьева, и «исполнительница
яричсскнх пе.тнок  наконец. Мария Серг< < кии Зубовз
были арестованы.
к да Зубов) спросили, поче-'у она, жена леяш’грщ:-
 кого профессора, так долго живет в Москве, та ответила.
। । ждет от своего мужа из Ленинграда указаний, куд
। ехать и как дальше быть.
— Уж очень худо мне было в Челябинске, — сказала
чы, —Вот в Москву и бросилась, гражданин следователь.
— Откуда вы знаете Наталью Михайловну?
— Да мы с нею в поезде познакомились, когда я из
Челябинска ехала.
Все это Мария Сергеевна излагала очень спокойно,
обычным добродушием и словоохотливостью.
Но именно в этом чрезмерном спокойствии следователь
I 1—549 Отлетный визит
193
угадал многолетнюю тренировку и то особое, глубоко зя-
прятанное напряжение воли, которого стоит опытным пре-
ступникам производимое ими впечатление безразличия,
простодушия и уверенности в себе.
Закончив допрос, следователь связался с Ленинградом
и предложил срочно установить данные о 'Марии Сергеев-
не Зубовой, жене профессора Технологического института.
Ночью из Ленинграда сообщили, что Мария Сергеевна
Зубова, равно как и ее супруг, профессор Зубов, сконча-
лись несколько месяцев тому назад и оба похоронены на
Преображенском кладбище.
А наутро самолетом были доставлены соответствующие
документы, которые следователь прочел с удовольствием.
Допрос начался ровно в пять часов дня. Женщина, ко-
торую ввел в кабинет следователя конвоир, вошла в ком-
нат} с непринужденным достоинством человека, уверен-
ною в '.г й правоте и в том, что арест этот — лишь
неприятное недоразумение, которое не замедлит выяснить-
o’. Подойдя к столу, за которым сидел следователь, она
рыж идите.!! ьно на него посмотрела.
— Прошу садиться, — очень корректно произнес следо
иатель. чуть приподнявшись в своем кресле.
— Благодарю вас, — с достоинством ответила женщи-
на и н<торопливо опустилась на стул.
— Ваша фамилия, имя, отчество? — спросил следова-
тель । эким тоном, как будто он задает этот вопрос лишь
из hpi кычноп, пустой формальности.
— Зубова, Мария Сергеевна. Я уже говорила, — произ-
песла женщина.
— Происходите из Ленинграда?
Да, — ответила старушка. — И об этом тоже я уже
говорила.
— Из Ленинграда? — повторил следователь, как бы не
обращая внимания на ее последние слова. — Профессор
3} б(iB — гаш супруг?
- Мой муж, — ответила допрашиваемая. — Об этом
мы говорили в прошлый pa i.
— Ci 'зершенно справедливо, — очень вежливо сказал
слсдовгзтель. — Давно изволили воскреснуть?
— Я не совсем понимаю вас... О чем именно идет речь?
— Речь идет о вашей смерти, к сожалению, имевшей
место восемь месяцев тому назад, — ответил следовател|
совершенно серьезным тоном, глядя прямо в лицо сидей-
шей против него женщине. — Извините, что мне приходит-
ея касаться столь грустных обстоятельств вашей биогра-
фия, по по долгу службы...
Старушка выслушала эту фразу молча и внешне спо-
койно, ч} ть отведя в гляд в сторону. Пожалуй, это ее
бе различие было даже неестественно. Немного подумав
и laTfcjM слегка улыбнувшись, она сказала:
— Простите, но я не понкм 'о ни вашего тона, ни ва
ших слов. Очевидно, вас еле гует понимать в каком-то
иносказательном смысле?
— Нет, почему же, — возразил следователь, — напро-
тив, я просил бы понимать меня именно в прямом смысле.
П(к  ' . с. -дствисм установлено. что вы скончались
Р‘ Восемь сяцев тс му наза 1, то я прошу разъяснить,
когда именно, при каких обстоятельствах и с какой целью
вы ожили.
Старушка еще раз очень внимательно посмотрела на
след ватсля и сказала.-
— Право, в моем возрасте и в моем положении не до
шуток Могу веем только сказать, что я еще ни разу не
умир ела я пока делать этого не собираюсь.
Следователь достал тогда из папки какие-то докумен-
ты и в том же серьезном тоне произнес:
— К сожалению, я никак не могу с вами согласиться,
гражданка, ибо установлен не только факт вашей смерти,
по даже и место, где вас похоронили... погребли, так ска-
тть. Преображен-кое кладбище. 21-й ряд, могила за
10 456. Повторяю, мне не совсем удобно фиксировать
и ше алкмание на этих грустных деталях, но ны, суда-
; лня,  же восемь месяцев как мертвы; вы, извините, no-
т. йкица... Так сказать, явление из загробного мира...
(’огласитесь, что при этих условиях самый факт вашего
;; оживания в столице и пребывания в моем кабинете есть
11 ;'идитеский нонсенс, явление, прямо скажем, неправо-
I л ерное... Вот справка о вашей смерти, вот выписка из
[Ленинградского загса, вот судебно-медицинское свидетель-
ство и, наконец, справка Преображенского кладбища. Не
«годно ли познакомиться?
И следователь очень любезно протянул сидящей перед
||( тм женщине пачку документов.
L — Угодно, — коротко ответила она и внимательно
I ючла все справки одну за другой.
к Оба молчали. «Добродушная старушка» отлично поня-
ria, что изобличена, и обдумывала, что именно может знать
.1 ледователь, кроме того, уже бесспорного факта, что она
присвоила себе Имя умершей. Каковы Те границы, 6' ко-
торых она может оставаться, надев на себя в то же время
личину психологического надлома, готовности сдаться, а
затем полного отчаяния, страха, раскаяния и, главное,
решимости все, абсолютно все рассказать.
Следователь тоже думал. В этом деле он был вооружен
не столь уж блистательно и в то же время ясно видел,
что перед ним опытный, умный, легко не сдающийся враг
«Какую версию придумает сейчас эта женщина, чтобы
объяснись свое существование под чужим именем?
С каком целью — скажет она — и каким образом это
было устроено? Сейчас она сделает свой первый ход, и
начнется их психологический поединок, извечное едино-
борство следователя и преступника, напряженная, острая,
безжалостная борьба, в которой один борется за csci
нл ударство, за его интересы, за его (безопасность, а1 дру-
гой — за себя, за свою судьбу, может быть, за свою жизнь ?
Ну что ж, — со лздох,;.м прервала чрезмерно за-
тянувшеюся паузу «добподушная старушка», — я думаю
что надо рассказать все.
— Ия так думаю, — согласился следователь.
— Спорить с вами не буду. И не хочу, — продолжала
она. — Да, собственно, никаких причин у меня к тому и
нет. Да, моя фамилия не Зубова, и теперь я должна
объяснить случившееся... Я решила рассказать все. Абсо-
лютно все.
— Слушаю, — коротко произнес следователь.
Женщина резко повернулась к нему лицом и, глядя
прямо в глаза, начала:
— Моя настоящая фамилия, — сказала она, — моя
подлинная фамилия, — кажется, так у вас говорят? —
Стрижевская. Зовут меня Матильда Михайловна. Отец
мой был поляк. Родом я действительно, из Ленинграда.
По своей профессии или, как теперь говорят, по своей
квалификации...
— По профессии вы шпионка, — перебил ее следова
тель, — а по квалификации — шпионка высокого класса
Это нам у?ке известно.
— Нет, — ответила женщина. — Это неправда. Я при-
своила себе документы* покойной Зубовой, чтоб получать
лишнюю продовольственную карточку. Позвольте, я все
расскажу. Разрешите, по порядку...
— Как экспромт — недурно, — произнес следова-
тель. — Но мило убедительно. Впрочем, продолжайте.
195
Зубова-Стрижевская начала свои показания. Она рас-
сказывала, подробно 'останавливаясь на деталях своего
детства, о полученном ею воспитании, о гимназии,, в кото-
рой она училась, о женихе и о многом другом. Следователь
несколько раз предлагал ей перейти к делу, но юна отве-
чала, что может лишь последовательно давать свои пока-
зания и настойчиво просит предоставить ей такую возмож-
ность. Было ясно,, что делает она это нарочно, чтобы вы-
играть время.
Стрелка на круглых, вделанных в стену часах в каби-
нете следователя подошла к десяти. Допрос продолжался
уже пять часов. В этот момент подследственная внезапно
прервала свой расска1з и заявила, что она очень устала и
просит сделать перерыв.
— Не возражаю. Это ваше право, — сказал следова-
тель. — Когда вам будет угодно продолжать?
— Я думаю, часа через два, — сказала женщина.
Я поужинаю и отдохну.
Следователь вызвал конвой и отправил арестованную
в камеру. Вместо нее он приказал ввести Оленину.
Наталья Михайловна вошла в кабинет неверной походкой
человека, впавшего в отчаяние. Лицо ее было заплакано,
глаза опухли.
— Садитесь, гражданка Оленина, — произнес следо-
ватель, внимательно ее рассматривая. — Я вижу, вы иа
худитесь в тяжелом моральном состоянии.
— Да. я чувствую, что погибла...
- Я двадцать лет занимаюсь следственной работой и
видел немало преступников. Наблюдая вас, я склонен ду-
мать, чго вы в своем преступлении явились жертвой чьей-
то злой воли... Так ведь?
- Нет, нет... — поспешно заявила Оленина, — я ни а
ч< м...
— Именно этому, — перебил ее следователь, — именно
•тому я и приписываю ваше подавленное состояние. Ме-
жду те'м чистосердечное признание облегчит и ваше сердце
и нашу участь...
— Мне не в чем сознаваться, — начала лепетать
Оленина, — я ни в чем не виновата.
— Допустим. Но если то, что вы говорите, — правд?,
। > как объяснить такие, со всей достоверностью у стан о-
। енные факты: вы должны были ехать с актерской брига-
। й на Волгу и отказались для того, чтобы поехать на
| фронт, несмотря; на гораздо менее выгодные условия:
'	197
— Я хотела на фронт. Это мой долг актрисы...
— Допустим. Но почему же вы отказывались от поезд-
ки на Волховский фронт и хотели ехать именно на Цен-
тральный?
— Не знаю... Мне почему-то так хотелось.
— Не можете объяснить. Дальше: будучи у артил-
леристов, вы почувствовали себя плохо и попросили отпра-
вить вас самолетом в Москву. Однако в Москве вы не
обратились ни в одно лечебное учреждение.
— В дороге мне стало легче...
— Но вы не ночевали дома. Где же вы были ночью?
Оленина вспыхнула и некоторое время молчала. Потом
она тихо произнесла:
— Есть вопросы, на которые женщина может не отве-
чать.
— Вы намекаете на какой-то роман, на любимого че-
ловека, — улыбнулся следователь. — Но вы же сами (го-
ворили моему помощнику, что горячо любите мужа,
находящегося на фронте, и .верны ему В как м случае
прикажете вам верить?
— По дороге домой я потеряла сознание... и добралась
домой только утром.
— Как вам не стыдно лгать! — произнес следователь.
Только что вы сказали, что почувствовали себя легче.
— В самолете. А на улице мне снова стало хуже...
— Вам не могло стать хуже по одной простой причи-
не. — улыбаясь, протянул следователь.
— По какой? — встревожилась Оленина.
— Консервы, которыми вы будто бы изволили отра-
виться, — медленно сказал следователь, в упор глядя на
Оленину, — оказались аб-со-лют-но доброкачественными и
пригодными к пище. Вот лабораторный анализ, тотчас
произведенный на фронте.
— Значит, за мной следили еще тогда, на фронте? —
с отчаянием спросила Оленина.
— Совершенно верно, — ответил следователь. — Кро-
ме того, вы заявили полковнику Свиридову, что в инсти-
туте Склифассовского работает ваш дядя — профессор
Венгеров.
— Но он действительно там работает, — неуверенно
сказала Оленина.
— И он действительно дядя,—опять улыбнулся следо-
ватель. — Но не ваш. Он — чужой дядя. И к вам никакого
отношения не имеет. Кто ваш муж?
198
— Военный. Лейтенант.
— Где он сейчас?
— В плену.
— Откуда вы знаете, что он в плену? Ну. » го же вы
молчите? Откуда вы знаете, что ваш муж в пдещ 1
— Мне сообщил один человек, — растерянно произ-
несла Оленина.
Следователь внимательно посмотрел на нес и, осенен-
ный внезапной догадкой, как молния сверкнувшей в его
сознании, быстро подошел к Олениной и, склонившись к
ней. произнес:
— И этот человек попросил вас выполнить одно
маленькое поручение, пообещав, что немцы сохранят
жизнь вашему мужу. Так ведь?
Оленина заплакала и сквозь слезы пролепетала:
— Откуда вы знаете?..
— Кто этот человек? — резко спросил следователь —
Кто этот человек?
— Зубог.а, — ответила Оленина. — Мария Сергеевна
Зубова.
И она начала рассказывать. Вскоре после того, как ее
муж пропал без вести на фронте, к ней явилась Мария
Сергеевна и передала ей, что тот находится в плену.
Мария Сергеевна заявила, что если Оленина хочет спасти
жизнь своего мужа, она должна выполнить одно н<=бо ть-
шое поручение. Оленина согласилась и постепенно превра-
тилась н послушное орудие шпионки. Она поехала вместе
с Зубовой в Челябинск, где они прожяли некоторое ьремя,
стараясь завести знакомство с Леонтьевым Однако это
им не 1 .алось, так как Ле.., жил о-, "ь з то и
избегал лишних знакомств. Тогда, случайно узнав, что он
едет в Мсскв’, они выехали в о„ном вагоне с них!. Пе( д
>тим Мария Сергеевна получила документы на имя
Зубовой.
Продолжая свои показания, Оленина рассказала о сво-
ей поездке на фронт и о телеграмме, отправленной в
Софию, когда местопребы"..нис Леонтьева было наконец
установлено.
Допрос Олениной закончился в первом часу ночи. По
случайному совпадению, она вышла из кабинета следова-
теля как раз в тот момент, когда капитан армейской
контрразведки Бахметьев пожелал своему «подшефному»
покойной ночи.
Следователь выключил в своем кабинете свет и от-
крыл окно.
Ночь, военная, неверная, обманчивая ночь, нависла над
го,родом, над площадью, над улицами, над миром. В су-
мраке огромной, раскинувшейся подковою площади таин-
ственно мигали красны? и зеленые фонарики! регулировщи-
ков. Со звоном проносились редкие ночные трамваи и исче-
зали, утопая в зыбкой мгле куда-то разбежавшихся улиц.
На минуту испуганно выглянула луна, но тут же, явно не
желая нарушать правила светомаскировки и требования
ПВО, образцово затемнила!,., густым, мохнатым облик м
Аэростаты заграждения плыли, как огромные рыбы над
погруженным во мрак городом, придавая ему сказочный
вид.
А следователь, который не спал уже двое су wk, все
продолжа । стоять у открытого окна. Он думал о предстоя
щеы повторном допросе старой шпионки и о том, как
лучите заставить ее поскорее все рассказать, чтоб;
лр . все нити этого дела. Следователь не знал, что ।
эту самую минуту Петронесю . который тоже никак н<
мог заснуть, вышел из своей юмлянки и в белой нижней
рубашке стоял под сосной, как привидение, думая о том,
чти через каких-нибудь несколько часов, ранним утром, он
и его «делегация» выедут на машине из лагеря и вмостч
г ним будет наконец инженер Леонтьев.
А ночь, военная, неверная, обманчивая ночь, летела
над миром, над темной московской площадью, на которую
смотрел из окна своего кабинета следователь, и над era
рой сосной, под которой курил Петронеску, и над землян-
кой, в которой забылся наконец коротким сном усталый,
страдающий бессонницей инженер Леонтьев, не подезре-
наитий, что в эти самые часы, в эту самую ночь решаете >
его судьба и подходит к финалу начатый за него (поедвно'
Москва—Берлин.
If. ОТЪЕЗД
Петронеску встал рано. Помятое, серое, опухшее ищ<.
его хранило следы бессонной ночи. Он разбудил членов
< делегации» и приказал им собираться к отъезду. Адъю-
тант полковника явился от имени последнего пригласить
гостей к завтраку.
— Вы позавтракаете и сможете ехать, — добавил
?Э0
адъютант. — Товарищ полковник уже распорядился
править вашу машину.
— С нами как будто едет товарищ Леонтьев? — спро
сил небрежно Петронеску. — Он готов?
— Точно не знаю, — ответил адъютант. — Но вех>6
ще он встает рано.
Пошли в командирский блиндаж. Петронеску шел
впереди, задумчиво глядя куда-то вдаль. Ему почему-то
было не по себе. Чем ближе подходил момент предстоя-
щего отъезда, тем тревожнее и тяжелее становилось у
него на душе. Он хорошо понимал, что надо взять себя в
руки, что надо так же, как вчера, приветливо улыбаться,
болтать, шутить, рассказывать, но вместо этого хотелось
остаться одному, размышлять о прошлом, вычеркнуть из
сознания настоящее, а главное — как можно скорее
очутиться за линией фронта, подальше от этой хмурой,
ощетинившейся и непонятной ему страны. Хотя Петроне
ку и числился много лет «специалистом по России и
славянской душе», но он давно уже мысленно признался
себе, что страны этой не понимает, не любит и в глубине
души побаивается. Что же касается «славянской души», т<
Петронеску давно уже пришел к заключению, что душа
эта полна удивительных неожиданностей и что разумне<
всего к ней не прикасаться.
В прошлые годы господин Петронеску не раз откровен-
но излагал свою точку зрения на Россию. Однажды, в са-
мом расцвете своей карьеры, на запрос о новом виз»,
поору женин .в русской армии он ответил, дто, по его мне-
нию, страшен не столько новый вид вооружений, ско.чыкл
1уша русского (солдата, которая, как известно, (не являет-
ся военной тайной, но тем не менее недостаточно учиты-
вается германским командованием. В ответ на этот доклад
Петронеску7 получил тогда (это было в 1914 году) строгое
внушение от начальства, в котором между прочим указы-
валось, что «германскую разведку интересуют не психоло-
гические изыскания о русской душе, а точные цифры,
чертежи, планы и документы».
И вот сейчас, подходя к командирскому блиндажу, Пет
ронеску дал себе слово, что если ему удастся и в этот
раз подобру-поздорову унести отсюда ноги, то он ни при
каких условиях не вернется больше в Россию и вообще
не будет браться за столь рискованные операции.
В блиндаже «делегацию» встретили полковник Свири
ов и Леонтьев. Сели завтракать. Петронеску выпил стоп-
201
ку водки, закусил и коротко спросил Леонтьева, готов ли
он к отъезду.
— Благодарю, — ответил Леонтьев. — Я вполне готов.
Вот только не стесню ли я вас в машине? А то полков-
ник предлагает свою.
— Не беспокойтесь, места хватит, — сказал Петроне-
ску. — Да и ехать вместе веселее.
Гости уже заканчивали завтрак, когда в блиндаж во-
шел капитан Бахметьев. Он, как всегда, корректно поздо-
ровался с полковником и гостями и сел за стол лишь
после того, как командир пригласил его к завтраку. Он
занял место рядом с Петронеску и спросил его, скоро ли
тот уезжает.
— Сразу же после завтрака и тронемся в путь, —
ответил Петронеску. — Мы готовы, товарищ Леонтьев
тоже...
Бахметьев молча посмотрел на своего «подшефного».
Леонтьев был сегодня задумчивее, чем обычно. 'Может
быть, это объяснялось тем, что. ему было немного грустно
уезжать отсюда. Заметив внимательный взгляд Бахметье-
ва, Леонтьев тепло ему улыбнулся.
Сидя рядом с Петронеску, Бахметьев снова ощутил тот
еле слышный аромат, которым словно был пропитан этот
человек. Вчерашнее смутное беспокойство опять охватило
его. Пристально посмотрев па своего соседа, он заметил,
что тот сегодня выглядит неважно. Бахметьев обратил
внимание и на то, что когда руководитель «делегации»
поднял рюмку с водкой, рука его чуть дрожала.
— Как вы себя чувствуете? — спросил его Бах-
метьев. — Мне кажется, что у вас усталый вид.
— Благодарю вас. Все в порядке. Я отлично спал.
— Ночью вы курили. Я издали видел, как вы вышли
из землянки.
— Просто захотелось подышать ночным воздухом. Здесь
чудесные ночи. Вот у нас в это время еще прохладнс
А вы, очевидно, как и я, привыкли курить по ночам?
— Да, — коротко ответил Бахметьев. — Иной раз
приятно прервать сон ради папиросы. Но вы долго курили..
— Сначала курил, готом просто отдыхал.
Петронеску внимательно посмотрел на Бахметьева.
— Как странно, что я вас не заметил.
— Я не хотел вас беспокоить и потому не подошел. Мш-
показалось, что вам лучше побыть одному. Иногда хорош'
202
побыть в одиночестве и хочется, чтобы никто его не ид
рушал.
— Я вижу, капитан, вы мечтатель, — улыбнулся Пег
ронеску. — Впрочем, в вашем возрасте бывает такая
блажь... Мечты, фантазии, со гнения... Однако пора ехать,
Товарищ полковник, разрешит." мне от собственного и-.ч
ни, как и от имени всех членов нашей делегации...
И Петронеску, поднявшись, произнес тетое слово и
предложил выпить в последний раз за Красную Армию,
за артиллерию, за победу.
Потом все гости и хозяева вышли из блиндажа. Тупо-
рылая открытая штабная машина, потайная к блиндажу,
урчала, как старый сердитый бульдог; за рулем сидел
шофер, молодой щеголеватый парень, с быстрыми глаза-
ми и отличной выправкой. Погрузили вещи. Сзади уселись
Петронеску, Леонтьев и «пожилой пролетарий». На откид-
ных сиденьях разместились девушки. «Представитель
областной интеллигенции» занял место рядом с шофером
— Счастливого пути! — ска шл полковник и взглянул
на часы. — Сейчас десять часов двадцать минут.
— Спасибо за все! — сказал Петронеску. — До нсдс.й
встречи после войны, после победы, товарищи!
— Будьте здоровы, не забывайте нас! — крикнули в
один голос, как по команде, девушки.
— До свиданья, друзья! — сказал Леонтьев.
Полковник махи л рукой. Машина тронулась. Бахметь-
ев, стоявший позади полковника. молча глядел ей встед.
Вог она уже ж за за поворотом, в последм! раз
показалось и цо его «подшефного» и скрылось за столбом
взвихрившейся пыли.
— Десять часов двадцать две минуты, — дроизлсс пол-
ковник, еще раз взглянув на часы. Он хогел еще что-то
сказать, но заметил своего адъютанта, бежавшего изо
всех сил с каким-то белым листком в руке.
— В чем дело?— строго спросил полковник, не перено-
сивший сумятицы и сутолоки.
— Шифровка пз штаба фронта, товарищ полковник, —
ответил ад ьютант. — Приказ но немедленно вручить.
— Вызовите шифровальщика, — приказал полковник
и, взяв шифровку, п-оп-с" в свой блиндаж.
А через двенадцать 'минут спешно вызванный в коман-
дирский блиндаж капитан Бахметьев прочел переданный
ему полковнике л расшифрованный текст телеграммы:
«Находящаяся у вас делегация Ивановской области,
203
как установлено, является немецкой диверсионно-шпион-
ской группой, переброшенной для похищения или ликвида-
ции Леонтьева. Если «делегация» не уехала, задержите ее
под благовидным предлогом, ничем не выдавая своей
осведомленности. Если эта телеграмма поступит после
отъезда «делегации», организуйте погоню. Учтите при этом,
что главное — сохранить Леонтьева, которого немцы,
обнаружив свой провал, постараются убить. Поэтому обыч-
ные методы ареста и задержания неприемлемы до надежной
изоляции Леонтьева от немцев».
12. ОЧНАЯ СТАВКА
«Делегацию» господина Петронеску разоблачила «добро-
душная старушка», которая в конце концов начала давать
откровенные показания. Впрочем, сначала, будучи вызвана
с телователем! на повторный допрос, она опять стала из-
лагать е.м\ подробности своей биографии, ук 'юняясь от
и?, жжения конкретных фактов своей шпионской работы.
— Вот что, — резко прервал ее следователь; — веч
чти вы рассказываете, вероятно, очень интересно, но пор.
переходить к делу. С какой целью вы присвоили себе имя
умершей Зубовой?
— Я все расскажу по порядку, — настаивала подслед-
ственная. — Я не могу отвечать на вопросы, не осветив
все последовательно, так, как было...
— Слушайте, — сказал следователь, — неужели в:
думаете, что я не понимаю вашей тактики? Зря, вам уже
ничто не поможет! Дальнейшее сопротивление бессмы
ленно. Вы схвачены за руку. Либо говорите все, либо
скажите прямо, что не будете давать показания!
— Гражданин следователь, — начала уверять женщп
на, — я) полна желания все рассказать. Я хочу раскрыт,
вам свою душу...
— Не кривляйтесь! — почти прикрикнул на нее «'тело-
вагель. — Намерены вы говорить или нет? Отвечайте’
— Почему вы со мною так разговариваете? — тихи
ответила женщина. — Ведь мне уже за пятьдесят, я вам
в матери гожусь... Уважайте хотя бы старость. Ну, пред-
ставьте себе, что так стали бы говорить с вашей матерью!
Правда, это к делу не относится...
Следователь быстро’ встал и подошел к окну. Пос.ъ
долгой паузы он приблизился к женщине и очень тихо
почти шопотом, сказал ей:
204
— Вы знакомы?—спросил следователь...
- Вы напомнили мне о моей матери. Это действитель-
но не относится к делу, но вы правы... С моей матерью и в
самом деле так не разговаривали... Когда гестапо аресто-
вало ее в Калуге — это было в 1941 году, — с нею не
тратили слов. Ее просто били. Би ш и пытали... Потом
немцы отрубили ей руки... Потом они ее расстреляли...
Когда освободили Калугу, я нашел во рву ее труп... Рядом
были трупы многих других... женщин, стариков, детей.
Все! Перейдем к делу. Будете говорить?
Старуха молчала, о чем-то д1 мая. Следователь поднял
телефонную трубку и коротко от хал приказание.
Привели Наталью Михайловну. Увидев свою партнер-
шу, она в первый момент да.ке как бы обрадо ^чась, а
затем, побледнев, испуганно уставилась на нее.
— Вы знакомы? — спрос”? сл< щ,затечь.
— Да, — ответила Ол а.ш — это мо > .ша м’я.
Старуха в ответ на ....1р<_н след:; нлеля  .  -i -' шно
кивнула гэл-э'вой. Один раз она мелып пи ьзгля на Ната-
лью Михаитивну, н I, ветре": ц; ~ь с н< i в ; 	1 ~тро
отвернула свое лицо. Она п.шяла, чти Нала ц.ч Михайлов-
на созналась во всем и сейчас будет ее изобличать. Как
вести себя дальше?
— Вам дается очная ставка, — сказал следователь. —
Извольте смотреть друг другу в глаза и отвечать на мои
вопросы. Гражданка Оленина, скажите, когда и каким
образом вы познакомились с дамой, которая сидит против
вас?
— Мария Сергеевна ведь знает, — ответила Олени
на, — и вам я тоже расска ывала.
— Повторите, — потребовал следователь.
Оленина повторила свои показания.
— Вы подтверждаете эти показания? — обратился
следователь ко второй подследственной. — Да или нет?
— Да, — ответила она. — Да, подтверждаю. Прошу
прекратить очную ставку. В ней нет нужды: я и так все
расскажу. И торопитесь, гражданин следователь, торопи-
тесь, потому что Леонтьева могут каждую минуту вы-
красть... как котенка...
— Вы в этом уверены? — неопределенно спросил сле-
дователь, еще не зная, как ему реагировать на ее послед-
ние слова. — Вы уверены, что нам надо торопиться?
— Уверена вполне, — ответила она. — Ведь я сама
отправила телеграмму из Москвы в штаб армии о том,
что к ним едет «делегация» из Ивановской области. Это
206
было трудно--отправить такую телеграмму. Но мне утл
лось.
Следователь, в силу своей профессии стр  (ы.-.i
быстро ориентироваться в самых неэжиданны1х ситуациях,
сообразил, о чем примерно идет речь. Но ни единым
звуком, ни единым движением он не выдал своего волне-
ния. Он спокойно достал из портсигара папиросу, неторо-
пливо закурил, сильно затянулся и, пуская кольца дыма,
небрежно и чуть снисходительно произнес:
— О, я вижу, вы делаете некоторые успехи... Станови-
тесь наконец бол'ее или менее откровенны... Что же
касается вашего совета, то, хотя я ценю вашу заботу,
торопиться нам больше уж незачем... Мы уже поторопи-
лись... Ну что ж, продолжайте... А вы, гражданка Олени-
на, возвратитесь в камеру.
Он позвонил и вызвал конвоира. Через минуту Наталья
Михайловна была уведена, а «добродушная старушка»
рассказала все, что ей было известно.
1В. ИСЧЕЗНУВШАЯ МАШИНА
Капитан Бахметьев трижды прочел расшифрованную
телеграмму, после чего зажег папиросу. Полковник нервно
ходил из угла в угол. Оба молчали, потому что были
людьми дела и не любили разговаривать зря.
Первым начал Бахметьев. Он подошел к карте к
шлядом ос гановив полковника, сказал:
— Отсюда они выехали на Ольховское шоссе. Первые
‘сять .километров дорога идет прямо, потом они могут
повернуть влево, на Малые Корневищи, или вправо, на
Н.'чснегово. Могут ехать и прямо, дальше по шоссе, в
вправлении Бердникова. Значит, сейч.-.с самое важное —
сстановить, куда они повернули. Лучше всего бросить в
ти направления три «У-2», с тем чтобы они на бреющем
полете прочесали все три дороги и выяснили, где и к^да
вижется машина. Предлагаю послать летчиков Шев-
ченко, Баринова и Шавера, так как все они видели эту
машину и этих людей.
— Принято, — сказал полковник и вызвал к себе лет-
чиков, чтобы проинструктировать их перед вылетом.
— Остается обсудить вопрос о том, как задержать ма-
шину, — продолжал Бахметьев. — Эти мерзавцы, невиди-
мому, уверены, что они еще не разоблачены. В этом наш
207
козырь. Но с йими едет Леонтьев. Это их козырь. Пор}
чить задержание заставе «или ближайшим подразделениям
нельзя: немцы могут убить Леонтьева. Значит, надо это
задержание обставить так, чтобы оно выглядело вполне не-
винно и не вызвало у них никаких подозрений. Есть два
способа: первый — использовать обычный порядок про-
верки документов на контрольно-пропускных пунктах
дороги, второй — догнать их под каким-нибудь благовид-
ным предлогом, например для вручения благодарственного
адреса от бойцов, о котором мы раныпе, дескать, забыли.
Мне лично больше нравится второй способ. Если Он будет
принят, прошу командировать меня. И, наконец, послед-
нее-. Считаю необходимым вам доложить, товарищ полков-
ник, что Леонтьев был вдесь под моей охраной. Я за неге
отвечал. Признаюсь, у меня были кое-какие неясные ш
дозрения насчет этой «делегации». Мне очень не хотелось,
чтобы Леонтьев уезжал с ними. Но у меня не было доста
точных оснований для вмешательства, тем более, что сам
Леонтьев хотел с ними ехать.
— Для чего вы мне все *то рассказываетеJ нахм\
ри.тея полковник.
— Для того, чтобы объяснить вам, почему я договори,
ся со своим командованием, чтобы эту машину на все?,
постах регулировки фиксировали особо. Кроме того, на
перекрестках ее будут проверять наши люди... Это обле!
чит нам розыски.
— Отлично! — воскликнул полковник. — Молодец! Но
только надо было поделиться со мной вашими подозреии-
я in... Ну, ладно, обо всем этом после, когда Леонтьев
будет сидеть с нами за столом.
— А немцы — в контрразведке, — продолжил его
мысль Бахметьев.
Через несколько минут с небольшого лесного аэродро
ма оторвались один за другим три «кукурузника» и по
шли: один — на Малые Корневищи, другой — на Печен<
гово, третий — на Бердникове.
Полковник вместе с Бахметьевым прошли на узе i
связи, где, вооружившись наушниками, приготовились при-
нимать донесения пилотов о маршруте Петронеску и ег-
спутников.
Но время шло, а донесений не было. Наконец, минут
через тридцать, пилот Шевченко доложил, что, обследовав
всю дорогу до Малых Корневищ, протяжением в пятьдесят
километров, он не обнаружил никаких следов штабной
208
1
машины. Вскоре с узлом связи заговорил летчик Баринов.
Он обследовал шестьдесят километров дороги на П <е
гово и машины пока не заметил. Наконец, третий летчик,
Шавер, также доложил, что по дороге на Бердникове
штабной машины нет.
Полковник посмотрел на часы. Было одиннадцать часов
десять минут. Значит, машина могла сделать не более
сорока-пятидесяти километров. Куда же она исчезла?..
Полковник связался со штабом армии и доложил обо
всем. Были поставлены в известность все контрольные
посты, регулировщики и узлы евя^и. Были проверены все-
возможные маршруты и отклонения от них. Но шта j г
машина исчезла, и никаких следов ее не было. В после.,
ний раз ее видели контролеры пропускного пункта и одни
из сотрудников Бахметьева в десять часов пятьдесят ми-
нут на шоссе, ведущем в Печенегово. Все пассажиры, в
том числе инженер Леонтьев, находились в машине. Bi
они (предъявили свои документы и проследовали дальш.
Однако на следующем контрольноядроиускном пульте, р,
положенном на расстоянии десяти километров от перил.
машина уже не появлялась.
Как только эти обстоятельства стали известны, капи-
тан Бахметьев лично помчался на Печенеговское шоссе,
захватив с собой двух сотрудников армейской контрраз-
ведки.
Но розыски исчезнувшей машины и не могли дать ни-
каких результатов, так как Петронеску решил инсц ни;
вать гибель ее в результате нападения немецкого само-
лета Эг мысль пришла ему в голову неожиданно, когда
километрах в пяти от контрольно-пропускного пункта оч
заметил на дороге огромную воронку, ю1браво1вав'шуюся от
разрыва тяжелой фугасной бомбы. Несколько т<жкх воро-
ток он и раньше видел ио дороге.
— Остановите машину, посмотрим, — сказал Пегроне-
•ку шоферу.
Петронеску, а за ним остальные пассажиры вышли из
машины и стали рассматривать ворожу. Судя по еще све-
жим комьям развороченной земли и по тому, что дорога
объезд (воронки еще не была готова, можно было пред-
положить, что бомба была здесь сброшена сравнительно
недавно.
Петронеску задумался. Ну, конечно, надо создать види-
мость, будто он и все его спутники пали жертвой этой
фугаски. Это выгодно при всех условиях: во-первых, это
II 549 Отвешый визит	209
объяснит исчезновение «делегации», и меры к ее розыску
не будут приняты, — а значит, создастся сравнительно
спокойная обстановка для того, чтобы вместе с Леонтье-
вым перебраться через линию фронта; во-вторых, если
даже будет выяснено, что «делегация» Ивановской обла-
сти — фикция, то и в этом случае, раз преступники все
равно будут считаться погибшими, незачем будет их разы-
скивать. Словом, чем дольше Петронеску обдумывал свой
план, тем больше он начинал ему нравиться. Оглянувшись,
он увидел, что дорога примыкает к довольно большому
лесному массиву, в котором можно будет пока укрыться.
В то время, как Петронеску лихорадочно обдумывал
все детали своего нового плана, Леонтьев, шофер, девуш-
ки и «представитель областной интеллигенции» что-то рас-
сматривали на самом дне глубокой воронки. Петронеску
гихо подозвал к себе «пожилого пролетария», которого он
считал наиболее надежным из всех своих спутников.
— Пора начинать, — шепнул он ему, — шофера и
«интеллигента» надо ликвидировать, а Леонтьева придется
временно «успокоить».
«Пожилой пролетарий» ничего не ответил, хотя ему
показалось странным, что надо ликвидировать «интеллиген-
та», который приехал! вместе с ними. Но он привык ничему
не удивляться или, вернее, не высказывать своего удив-
ления.
Петронеску быстро достал из кармана вату и какой-то
пузырек, открыл его, смочил вату жидкостью и, передав
ее «пожилому пролетарию», сказал:.
— Держите вату в кармане, подойдите к Леонтьеву и,
когда я начну стрелять, немедленно ткните ему в нос.
Можете особенно же миндальничать.
Взяв вату, старик пошел к воронке. Петронеску на-
правился вслед за ним и перевел предохранитель револь-
вера на боевое положение.
Стоя на краю воронки, Петронеску видел, как «пожи-i
лой пролетарий» вплотную подошел к Леонтьеву, который,
наклонившись, что-то рассматривал внутри. Тогда Петро-
неску вынул револьвер и, подойдя вплотную к шоферу,
выстрелил ему в затылок. Шофер упал навзничь. В ту же
секунду «пожилой пролетарий» схватил Леонтьева одной
рукой за ворот, другой рукой прижал к его носу и рту
смоченную вату. Леонтьев мгновенно выпрямился, нанес
кулаком сильный удар «пожилому пролетарию» и, вырвав-
шись из его рук, бросился в сторону. Он успел было
210
...Схватив Леоитьева одной рукой за ворот, «пожилой пролетарий
i APjron рукой прижал к ею носу и рту сьочеьвую вату .
выскочить из воронки, но тут на него сбоку налетел
Петронеску и свалил ловкой подножкой.
Леонтьев упал, на него навалился Петронеску, к оба
стали кататься по земле.
— Вату!.. Вату!.. — прохрипел Петронеску, продолжая
бороться с Леонтьевым, который жестоко сопротивлялся. —
Идиоты!.. Вату!..
Первым пришел на помощь Петронеску «представитель
областной интеллигенции». Он как-то странно взвыл и,
бросившись на Леонтьева, стал наносить ему удары по
лицу. Вслед за ним подоспел и «пожилой пролетарий», ко-
торый поднял упавший кусок ваты, издававший пряный,
противный запах, и поднес его к лицу Леонтьева. Тот не-
сколько раз судорожно дернулся, но потом наркоз, пови-
димому, подействовал, и тело его беспомощно вытянулось.
Петронеску истая, громко! выругался, йотом подошел к
«пожилому пролетарию» и дал ему затрещину.
— Грязная сволочь! — закричал он на старика. — Ты
чуть не испортил все дело!.. Свинья!..
И ударил его еще раз. «Представитель областной ин-
теллигенции», стоявший рядом, угодливо хихикал. Он
не любил старика и почему-то его побаивался.
Все еще тяжело дыша, Петронеску подошел к «интел-
лигенту» и, улыбаясь, сказал:
— А вы... вы молодец!.. Уфф... вы... вы1 помогли... Дай-
те руку... Спасибо!..
«Интеллигент» осклабился и подобострастно протянул
руку. Петронеску пожал ее почему-то левой рукой, но в
тот же момент нанес правой, в которой был револьвер,
страшный удар «интеллигенту» в висок. Тот упал, и Пет-
ронеску, наклонившись над мим, проломил ему тяжелой
рукояткой череп.
На этом предварительные приготовления к задуманной
инсценировке были закончены. Петронеску сел на краю
воронки и предложил сесть остальным членам «делега-
ции».	• *
— Коротко объясню, — сказал он. — Надо торопить-
ся, хотя это шоссе совершенно пустынно. Все мы погибли
от немецкой бомбы. Б этой самой воронке. Ясно?
«Делегаты» молчали. Петронеску продолжал:
— Леонтьев в наших руках. Чтобы нас не искали, я
решил использовать эту воронку. Для большей достовер-
ности нам сослужат службу и эти два трупа. Вот почему
пришлось н одного нашего.... Впрочем, чело®ечестзо не так
212
уж много потеряло. Это был тупой скот. Теперь — скорее
за работу. Вот две шашки тола, положите на них трупы
и взорвите тол. К сожалению, тола на всю машину нехва-
тит, придется разобрать некоторые ее части, а самую ма-
шину запрятать в лесу.
Когда все было сделано, Петронеску и его спутники по-
шли в глубь леса, таща на руках Леонтьева. Шли долго,
часто отдыхали и к вечеру прошли километров пятнадцать.
Здесь Петронеску облюбовал подходящее местечко для
привала. Это была глухая лесная поляна, расположенная,
невидимому, в самой глубине лесного массива Никаких
признаков жилья поблизости не было.
Связав Леонтьеву руки, Петронеску начал приводить
его в чувство. Он дал ему понюхать нашатырного спирта.
Вскоре Леонтьев открыл глаза. Он не сразу вспомнил, что
произошло, и с удивлением рассматривал лесную поляну,
лицо склонившегося над ним Петронеску и девушек, сидя-
щих в стороне.
Здравствуйте, — как ни в чем не бывало сказал
ему Петронеску. — Как вы себя чувствуете?
Леонтьев ничего не ответил и только поморщился от
страшной головной боли. С трудом он начал вспоминать
все события прошедшего дня.
— Нам надо серьезно поговорить, — сказал после
молчания Петронеску. — Не удивляйтесь тому, что случи-
лось. Поверьте: все к лучшему. Не сомневайтесь, что при-
дет день, когда вы меня поблагодарите от всей души за
го. что я для вас сделал. Короче говоря, вы военноплен-
ный в находитесь в руках германских военных властей. Вы
.дм нужны, господин Леонтьев и если будете разумно
себя вести, то у вас не будет оснований для недовольства
своей судьбой. Говорю это официально, по пор’ чению гер-
м'"чтоло командования. Пару дней, тюка "™ы переберемся
ерсв линию фронта, вам придется помолчать. Предупре-
ждаю: малейшее непослушание, попытка к бегству, обраще-
ние к случайным прохожим дадут мне право покончить с
ва ги. Отныне инженер Леонтьев может существовать
лишь как лицо, почетно состоящее на германской службе.
Иначе он вообще не будет существовать. Вот все, что я
пока могу вам сообщить. Сейчас я по радио снесусь с не-
мецкими властями. Что прикажете им передать от вашего
имени?
— Передайте им, — ответил Леонтьев, — что все, чем
ч до сего дня мог быть «полезным» немецким властям, я
213
уже сделал. Надеюсь, что германское командование уже
оценило мои «Л-2» и не имеет оснований быть мною не-
довольным. Кроме того, во избежание лишних разговоров
я прошу передать, что все чертежи и расчеты «Л-2» я, по
совету капитана Бахметьева, с собою не взял, а отправил
в Москву. При этих условиях нет смысла перебрасывать
меня через линию фронта, так как все равно я ничего не
скажу.
— Я вижу, вам угодно иронизировать, — ответил Пет-
ронеску, — но ничего, в Берлине вы заговорите иначе...
Уверяю вас.
11. ГРУБАЯ РАБОТА
Было около трех часов дня, когда капитан Бахметьев
и его сотрудники после обследования разных участков
дороги прибыли к тому месту, где Петронеску инсцени-
ровал гибель машины от прямого попадания фугасной
бомбы. Бахметьев сразу начал исследовать окружающую
местность и, в частности, дно воронки.
На первый взгляд ®се подтверждало факт гибели «деле-
гации» и машины, в которой она следовала. Искалеченные
при взрыве, но поддающиеся опознанию тела одного из
«делегатов» и водителя машины были налицо. Обломки са-
мой машины — дверца, радиаторная пробка, номер — ва-
лялись тут же. Самая воронка не вызывала сомнений: она
свидетельствовала о том, что здесь разорвалась фугасная
бомба весом .в пятьсот килограммов. Отсутствие остальных
трупов могло быть объяснено силой взрыва.
— Все ясно, — сказал один из сотрудников Бахметье-
ва, — взрыв был сильный. Вряд лн кто-либо мог уцелеть,
тем более при прямом попадании. Судя по всему, машина
с людьми находилась в центре бомбового удара. Разреши-
те, товарищ капитан, доложить в штаб?
— Подождите, — ответил Бахметьев, продолжавший
осмотр дна воронки. — Доложить о том, что все погибли,
никогда не будет поздно. Это как раз тот случай, Петрен-
ко, когда доклад не может опоздать.
— А жаль Леонтьева: хороший человек, — заметил
Петренко.
— Погодите хоронить Леонтьева, — все в том же тоне
возразил Бахметьев, достав со дна воронки какой-то
предмет и тщательно рассматривая его. — И вообще,
2J4
Петренко, при вашей торопливости лучше служить в кава-
лерии, а не в контрразведке.
Бахметьев положил обнаруженный им предмет в кар-
ман, предварительно осторожно завернув его в носовой
платок, и снова начал рыться на дне воронки.
Петренко не без ехидства подмигнул своему товарищу:
он считал усердие Бахметьева явно бессмысленным.
Между тем Бахметьев перешел к исследованию обна-
руженных трупов, точнее, того, что от них осталось.
Прежде всего он начал тщательно осматривать череп
шофера.
Через несколько минут в густых обгоревших волосах
покойного он нащупал то, что искал: входное отверстие
пулевого канала. Дальнейшим исследованием было обна-
ружено, что выходного отверстия нет и, следовательно,
пуля застряла в черепе.
— Товарищ Петренко, — сказал Бахметьев, — возвра-
щайтесь на машине в ближайшее селение и пр шезмте от-
туда бритву. Если по дороге попадется телефон, срочно
вызовите судебно-медицинского эксперта, или шатсдога-
.шатома, или, в крайнем случае, хирурга.
— Слушаю, товарищ капитан, — ответил Петренко —
Есть привезти бритву и вызвать по телефону эксперта,
либо патолога-анатома, либо, в крайнем случае, хирурга.
Бахметьев же принялся рассматривать череп «пред-
ставителя областной интеллигенции». Он внимательно рас-
смотрел замеченный им на виске синяк с ссадиной, а за-
теи нащупал в затылочной области осколки размозжен-
ной части черепа.
Потом он занялСя дверцей машины и радиаторной
пробкой. С удовлетворением установив, что дверная петля
не сломана и не измята, Бахметьев обмотал спичку кусоч-
ком ваты и протер петлевое кольцо. На вате оказалось
свежее масляное пятно.
Радиаторная пробка тоже оказалась в полной исправ-
ности. Бахметьев прежде всего осмотрел резьбу той части
пробки, которая ввинчивается в радиатор. Ре ъба была
цела.
— Товарищ Федотов, — обратился он к своему второму
помощнику, — осмотрите пробку и дверцу и дайте ваше
j ак. почение.
Тот осмотрел то и другое и замялся. Ничего интересно-
ю он в этих предметах не обнаружил.
— Ну? — спросил его Бахметьев.—Что скажете?
— Я не совсем понимаю вас, товарищ капитан, — про-
бормотал Федотов. — Тут, стало быть, дверца от машины
и пробка...
— Осмотрите внимательнее, — предложил Бахметъ-
сч — эта дверца якобы силой взрыва вырвана из машины
Так?
— Ну да, взрывом бомбы, — ответил Федотов.
— Почему же цела петля? — спросил Бахметьев. —
Ведь эта дверца снята — понимаете? — снята с петли, а не
сорвана и тем более не вырвана. Снята... Теперь пробка.
Резьба на ней цела. Значит, и пробку не вырвало силою
взрыва из верхней части радиатора — ее вывинтили из
него и в таком виде бросили в воронку. Рассчитывали,
очевидно, на дураков.
Федотов с интересом начал рассматривать дверцу и
пробку: он понял Бахметьева.
— Перейдем к трупам. — продолжал Бахметьев. — Че-
реп этого мужчины размозжен. Я готов был бы допустить,
что он размозжен осколком бомбы, но «характер пролома
говорит о том, что он произведен каким-то тупым орудием,
например камнем. В другом черепе ясно прощупывается
>ход ое нулево»* отверстие. Сейчас привезут бритвз
216
Я сбрею волосы, и тогда будет виднее... Но, насколько я
ориентируюсь в судебной медицине, — а я, Федотов, спе-
циально ее изучал и очень ею увлекался, — это типичное
входное отверстие пулевого канала. Судя по тому, что вы-
ходного нет и, стало быть, пуля застряла в черепе, вы-
стрел, повидимому, был произведен на близком расстоянии
из револьвера среднего калибра, скорее всего —- второго
номера. Ну, как это все называется, Федотов?
— Не знаю, товарищ капитан, — ответил Федотов, с
интересом слушавший Бахметьева.—Признаться, я судеб-
ную медицину не очень... Одним словом, я. не думал, что
при нашей специальности этот предмет...
— Это называется — грубая работа, — перебил его
Бахметьев, — да, грубая работа... Слов нет, сделано проч-
но, с мыслью, даже, если хотите, с размахом, — своего
даже стукнули для большей убедительности, — но сделано
грубо. Очень характерно для немцев. Дескать, и так сой-
дет, не разберутся. Низшая, так сказать, раса... А судеб-
ную медицину, товарищ Федотов, с завтрашнего дня нач-
нете изучать по два часа в день. По учебнику профессора
Минакова... Очень полезно для души, а главное — для дела.
is. кто-когог
Оставив Федотова поджидать судебно-медицинского
эксперта, Бахметьев ринулся нт «виллисе» к Печенегов-
скому аэродрому, чтобы отт да срочно связаться с Моск-
вой и доложить о результатах своей поездки. Уже близил-
ся вечер, и надо было спешить, так как Бахметьев
югадался, что не позднее этой ночи Петронеску попытает-
•я перебраться через линию фронта и что, скорее всего,
он сделает это на самолете, который вызовет по радио,
ообщив свои координаты.
Следовательно, времени оставалось в обрез, и букваль-
но каждая минута решала судьбу всего дела. Поэтому
Бахметьев приказал шоферу ехать на Печенегово через
iec, что значительно сокращало путь.
«Виллис» бросился в глубь лесной чащи, взлетая на
кочках, проскакивая через лесные завалы и ныряя в про-
межутки между густо растущими деревьями. Опытный
водитель, не замедляя хода, гнал машину все дальше и
дальше в лес, ловко обтекая старые пни и замшелые кор-
невища, разрезая колесами огромные муравейники, разры-
217
вая ней ный зеленый плюш моховых бугров, перепрыгивая
через балки и ручейки. Машина ввинчивалась, как штопор,
в лесной массив. И Бахметьев и его спутники еле успевали
нагибаться перед низко нависшей хвоей и уклоняться в
сторону от гибких свистящих ветвей. Здесь быстрота езды
ощущалась как-то особенно остро; километры, отвоеван-
ные у леса, стремительно проносились мимо, а потрево-
женные деревья укоризненно покачивали мохнатыми
ветвями вслед этой необычной машине, столь дерзко
нарушившей их лесной покой.
— Жми, Сережа! — время от времени поддавал жару
Бахметьев, хотя шофер и так делал все, что мог.
— Есть, товарищ капитан, — отвечал шофер, напря-
женно вглядываясь в лесной сумрак.
Ехать становилось все труднее, и быстро наступавшая
ночь густо заштриховывала просветы между деревьями и
заливала черной мутью лесные поляны. Контуры деревьев
сливались в одно целое, и моментами казалось, что ма-
ленькую машину со всех сторон обступают темные, глухие
стены. Бахметьев не разрешал включать фары, и шофер
вел машину не столько на-глаз, сколько угадывая чутьем,
где и как лучше проскочить.
Наконец машина вырвалась из леса и выскочила на
проселок, за которым находился Печенеговский аэродром.
Петронеску тоже спешил. Разумеется, он и не предпо-
лагал, что столь хитро задуманная им инсценировка гибе-
ли «делегации» будет так быстро разоблачена. Независимо
от этого Петронеску решил, что малейшая задержка в
советском тылу бессмысленна, а главное — опасна.
Расположившись на лесной поляне, Петронеску привел
в действие портативный передатчик и радировал о том,
что Леонтьев уже взят и находится вместе с ним в таком-
то лесу. Он просил Крашке этой же ночью прислать ше-
стиместный транспортный самолет и добавил, что лесная
поляна, на которой они расположились, вполне пригодна
для посадки и взлета самолета, имеющего небольшую по-
садочную скорость.
Наступил вечер. Связанный Леонтьев лежал на земле
и молча глядел в темное небо. Несмотря на то, что поло-
жение его казалось безвыходным, он внезапно обрел спо-
койствие и не терял надежды на спасение.
Леонтьев видел, как Петронеску возился с передатчи-
ком, и понял, что тот радировал немцам. По приказанию
Петронеску «делегаты» сложили пять небольших куч хво-
218
роста, расположив их «конвертом». Они приготовились
= пкечь костры к моменту появления самолета, чтобы та-
ким образом указать ему место посадки. Ракет Петронеску
не признавал: они были слишком заметны.
Когда все приготовления были закончены, Петронеску
ел ужинать. Он выпил вина и приступил к еде, снисходи-
.ельно пригласив своих спутников разделить с ним трапезу.
Поев, Петронеску подошел к Леонтьеву и протянул ему
кусок хлеба и колбасы.
— Не угодно ли? — любезно спросил он. — Это полков
г ик ci бдил нас на дорогу. Очень любезный товарищ. По-
истине. "остеприимство—русская национальная черта.
Леонтьев ничего не ответил. Петронеску, немного вы-
ждав, в том же тоне добавил:
— Значит, не угодно? Ну что ж, упрямство — тоже
русская национальная черта. Не одобряю.
И отошел в сторону. Было уже около двенадцати часов
ночи. Где-то вдали раздавались орудийные залпы, но это
лишь подчеркивало тишину, царившую вокруг на этой лес-
кой поляне. Девушки клевали носом: их утомил тревожный
день. «Пожилой пролетарий», сгорбившись под сосной,
посапывал «козьей ножкой». Петронеску нервно шагал по
.юляне, заложив руки за спину, часто останавливался и,
запрокинув голову, вглядывался в ночное небо. Он ждал
самолета.
Наконец донеслось негромкое, приглушенное жужжанье.
Над лесом на сравнитепьно небольшой высоте шел на Ma-
in; оборотах мот pa саг.: >лет. Он жд„л сигнала.
— К тры’.—завопил Петронеску, и все бросились под
»"гать хворост. Через минуту ненки пламени заметались
II । по пипе. Самолет снижался кругами. Летчик дважды
:ю*г,!л и выключил зеленый и красный огоньки само"ет-
фар: точка—тире—точка. Это был сигнал: «Я вас вижу».
— Тушить костры! — приказал Петронеску, и все стали
'атаптывать горяшпй хворост. Самолет сделал последний
азворот и пошел на посадку, включив нижние фары, рас-
пложенные у него под брюхом.
Через минуту самолет уже топмозил на поляне. Из ка-
н ны вылез пилот и приветствовал Петронеску. Они о чем-
1 тихо заго~орнли по-немецки, а затем Петронеску пзд-
е.Т .летчика к лежавшему на земле Леонтьеву.
Летчик с любопытством стал рассматривать Леонтьева
даже бесцеремонно осветил его лицо карманным фо-
прем.
219
— Рус, здравствуй,—сказал он, с трудом подбира i
слова. — Рус карашо будит... Зер гут!.. Бардзо добже'..
Тре бьен!.. О-кей!..
Леонтьев продолжал молчать. Бессильное бешенстве
от сознания своей беспомощности, словно приступ астмы,
сдавило ему дыхание. Но он так выразительно посмотрел
на немецкого летчика, что тот сразу выключил свой фо-
нарь и отошел с Петронеску в сторону. Там они опять
пошептались и потом смеялись долго и заливисто. Внезап
но летчик, что-то вспомнив, остановился, словно поперхнув
шись на полуфразе, вытащил из кармана и протяну.
Петронеску какой-то пакет и, щелкнув каблуками почти
тельно вытянулся.
Петронеску сначала недоуменно посмотрел на л тчик-i
а затем вскрыл пакет, побледнев от радостного предчут.
ствия. Он не ошибся. В пакете был приказ о награжденья
Петера Вейнингарта-Петронеску железным крестом.
1«. КРАХ ПЕТРОНЕСКУ
Летчик, прибытие которого так обрадовало Петронеску
был не кто иной, как... следователь Ларцев. Когда в Мс>
скву поступило сообщение Бахметьева о том. что Леонтье
похищен м, по всей вероятности, будет переброшен чере
линию фронта, Ларцеву, отлично знавшему немецкий язык
было предложено срочно вылететь на Печенеговский аэро
дром и там переодеться в форму немецкого летчика.
Из 'Москвы же было дано указание этому участку
фронта обеспечить усиленное барражирование наших с
молетов, с тем чтобы заставить снизиться любо"! немецкиi
самолет, который перелетит в эту ночь чере'1 линию фрои
та. Все эти меры диктовались следующими соображениям!
во-первых, было ясно, .что Петронеску постарается вы
браться из советского тыла именно на самолете, которы
он вызовет по радио; во-вторых, задерживать Петроэеск
и всю «делегацию» при помощи облавы, оцепления и том
подобных способов было опасно, так как немцы, обн.
ружив провал всей операции, могли в последний момен
убить Леонтьева; в-третьих, единственная возможность
держания, гарантирующая безопасность Леонтьева, закл •
далась в том, чтобы 'Явиться под видом специально црмсл гы
ного немецкого летчика, нисколько не нарушая спокойствл
Петронеску и его «делегатов».	I
йО	I
Командиру авиаполка, расположенному на Печанегой-
ском аэродроме, были даны соответствующие указания,
и в тот самый вечер, когда Петронеску победно радировал
Крашке о своих успехах, десятки наших истребителей под-
нялись в воздух и «закрыли» всю линию фронта. После
полуночи появился немецкий самолет, шедший на неболь-
шой высоте. Он был замечен истребителями, которые сра-
зу окружили его.
Немецкий летчик, обнаружив, что спереди, сзади, свер-
ху, сниз) и е боков находятся советские самолеты, попы-
тался было -ырваться из их тест го кольца, но не сумел.
То обстоятельство, что наши истребители не открывали
огня, продолжая на него наседать в буквальном смысле
этс.о слова, было истолковано немцем правильно: он по-
шел на снижение. Послушно следуя за нашим истребите-
лем, немец направился прямо на Печенеговский аэродром.
Когда он снизился, в самолет сел Ларцев, уже одетый
в соответствующую форму, и старший лейтенант Нестеров,
также переодетый немецким летчиком. Нестеров отлично
знал немецкие машины, и потому выбор командира полка
остановился на нем. У немца был взят пакет, предназна-
ченный для Петронеску, и координаты Петронеску.
Через минуту машина оторвалась и взяла курс на лес,
в котором находился Петронеску со своими спутниками.
Минут через двадцать, кружа над лесом, Нестеров и
Ларцев увидели костер, выложенный «конвертом». Они по-
шли на снижение и встретились с Петронеску.
Бегукоризненное немецкое произношение Ларцева, при
каз о награждении, самый самолет, на котором он при-
был, были настолько вне подозрений, что даже у такого
опытного шпиона, как .Петронеску, не возникло никаких
сомнений. Вся «делегация» весело погрузилась в самолет.
17. КОНЕЦ ПОЕДИНКА
И в Москве и в Берлине в эту ночь лихорадочно жда-
ли известий.
— Самолет вышел за вами в двадцать три часа сорок
минут, — радировал господин Крашке.
— Самолет с Ларцевым вышел за «делегацией»
радировал в Москву Бахметьев.
— Ждем Вейнингарта с минуту на минуту, — рапорто-
вал Берлину Крашке.
— Немедленно со-
общите подробности
вылета и состояние
Леонтьева, — беспо-
коился Берлин.
— Главное — учти-
те: безопасность Ле-
онтьева, — еще раз на-
поминала Москва.
Поединок продолжался. Берлин преждевременно тор-
жествовал: Леонтьев взят. 'Москва неустанно напоминала:
обеспечьте безопасность Леонтьева.
Бахметьев, молчаливый, всегда спокойный Бахметьев,
курил пятнадцатую папиросу. Он поджидал своего «под-
шефного» и, несмотря на все переживания этого сума-
сшедшего дня, страшным напряжением воли и нервов дер-
жался на ногах.
Господин Крашке непрерывно пил кофе и, завидуя лав-
рам Петронеску, лихорадочно обдумывал,, как ему подчерк-
нуть свои заслуги в этом деле.
Около часа ночи командир авиаполка вполголоса ска-
зал Бахметьеву одно только слово-. «Идут». На ночном
небе ничего не было видно, ио, вслушавшись, Бахметьев
уловил далекий рокот мотора. Да, самолет приближался.
Все громче пел его мотор, вот уже засветились фары, и
через минуту самолет, сделав два круга над аэродромом,
пошел на посадку. Вот он уже приземлился, покатился по
траве аэродрома, влажной от ночной росы. Вот он, вздрог-
нув, замер на месте. Хлопнула отворившаяся дверца, ,и из
машины весело выпрыгнул Петронеску. За ним вышли
«пожилой пролетарий - и девицы.
— Привет, земляк, — произнес за спиною Петронеску
Бахметьев и с великой радостью дал оплеуху руководи-

гелю «делегации». В то же мгновение были схвачены н
связаны девицы и «пожилой пролетарий». Передав пошат
нувшегося Петронеску своим помощникам, Бахметьев бро
сился в машину. Через минуту он вылез из нее, держа на
руках Леонтьева и неуклюже прижимая его к груди, слов-
но большого ребенка. Леонтьев был еще связан. Но,
взгля1нув на Бахметьева,, он понял, что находится дома,
у своих.
А над бескрайными просторами русской земли, над ее
реками и лесами, над равнинами и болотами, через города
и села еще долго неслись в ночь, в звездное небо тревож-
ные запросы Берлина:
— Почему задерживаете сообщение о прибытии Петро-
неску-Вейнингарта? Каково состояние Леонтьева? Ждем
вашего ответа... Ждем вашего ответа...
Но ответа Берлин так и не дождался...
СОДЕРЖАНИЕ
Конец «графа Монтекриста» .	.....
Ответный визит........	...	....
Военная тайна ............
Отв. редактор Э. Ананиашвили. Техредактор 3. Тышкевич.
Подписано к печати 2/VII 1945 г 14 печ. л. (13.5 уч.-нзд л.) 38000 зн.
А20.8/. Тираж 30 000 экз. Зак. " 549. Чена 10 руб.
Ф-ка юнош. книги изд-ва ЦК ВЛКСМ «Молола» гвардия». Москва. «л. Ф;
Энгельса, 46-