ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
В декабре 1820 г. в Петербурге вышел в свет 10-й
номер литературного журнала «Невский зритель». В нем
было опубликовано послание «К временщику
(подражание Персиевой сатире «К Рубеллию»)» за подписью
«Рылеевъ». Ссылка на произведение древнеримского
поэта-сатирика Флакка Персия была рассчитана на то,
чтобы усыпить бдительность цензуры. Расчеты автора,
малоизвестного тогда поэта К. Ф. Рылеева, оправдались.
23 ноября 1820 г., перед выходом сатиры в свет, он писал
своему другу М. Г. Бердаге в Острогожск: «Моя сатира
«К временщику» уже печатается в 10-й книге «Невского
зрителя». Многие удивляются, как пропустили ее» *.
В образе «надменного временщика», «неистового
тирана» читатели легко узнали всесильного фаворита царя
графа Аракчеева. «Все государство трепетало под
железной рукой любимца-правителя,— писал декабрист
Н. А. Бестужев,— никто не смел жаловаться: едва
возникал малейший ропот — и навечно исчезал в пустынях
Сибири или в смрадных склепах крепостей». И вот в это
самое время, продолжал далее Н. А. Бестужев, «Рылеев
громко и всенародно вызвал временщика на суд истины...
назвал его деяния, определил ему цену и смело предал
проклятию потомства слепую или умышленную
покорность вельможи для подавления отечества. Нельзя пред-
ствить себе ужаса, даже можно сказать, оцепенения,
каким поражены были жители столицы при сих звуках
правды и укоризны, при сей борьбе младенца с вели-
* Примечательно, что копия этого письма была обнаружена
советскими исследователями в коллекции писем, перлюстрированных на
Петербургском почтамте.

каном. Все думали, что кары грянут, истребят
дерзновенного поэта и тех, которые внимали ему; но
изображение было слишком верно, очень близко, чтобы
обиженному вельможе осмелиться узнать себя в сатире. Он
постыдился признаться явно, туча пронеслась мимо» *.
Все заговорили о «смелом стихотворце». Книжку
«Невского зрителя» с сатирой «К временщику» передавали
из рук в руки. Особенно поражали слова: «Отечество
мое кто от тебя избавит?», напоминание о том, что и в
России могут родиться тираноборцы — «Кассий, или Брут,
иль враг царей Катон!»,— и страстное желание автора
«прославить на лире» российских тираноборцев. Сатира
Рылеева появилась в те дни, когда Петербург был
взбудоражен расправой над гвардейским Семеновским полком,
восставшим против насаждения новым командиром полка,
ставленником Аракчеева, палочной дисциплины и
изнуряющей муштры. Протест семеновских солдат против
аракчеевских порядков в армии и жестокая расправа
над ними вызвали широкий общественный резонанс и
брожение среди других гвардейских полков столичного
гарнизона, о чем сообщал Рылеев в цитируемом выше
письме к Бердаге. Свежа была в памяти и кровавая
расправа Аракчеева над восставшими в 1819 г. военными
поселянами в Чугуеве, о чем, как свидетельствовали
на следствии декабристы, с негодованием говорила вся
передовая Россия. Русское общество было возбуждено
революционными событиями в Западной Европе: в начале
1820 г. вспыхнули революции в Испании и Португалии,
позднее в Неаполе и Пьемонте. «Что ни почта, то
революция»,— записывал в своем дневнике декабрист
Н. И. Тургенев. Большое впечатление на передовые круги
России произвела акция немецкого студента Карла Занда,
заколовшего кинжалом в 1819 г. агента Священного
союза, издателя реакционных журналов А. Коцебу и
казненного в мае 1820 г. В декабристских кругах поступок
Занда вызвал особенно горячее одобрение. Если
вспомнить, что это было время усиления реакционного
правительственного курса и власти Аракчеева (который от
имени царя фактически управлял Россией), станет
понятным, какое значение передовая Россия придавала смелому
вызову Рылеева.
Декабристы и позднее историки справедливо
расценивают публикацию сатиры «К временщику» как первое
* «Воспоминания Бестужевых». М. — Л., 1951, с. 11 — 12.
ti

проявление политического свободомыслия Рылеева.
Однако свободолюбивые идеи рано сформировались у этого
пылкого и впечатлительного человека. Будущий декабрист
прошел суровую жизненную школу. Он родился в
дворянской семье среднего достатка. Его отец, человек
крутого и деспотичного нрава, жестоко обращался с женой
и сыном. В шестилетнем возрасте Рылеев был определен
в Первый кадетский корпус в Петербурге, где розги
служили единственным средством поддержания
дисциплины. Он нередко брал на себя вину других и
стоически выдерживал наказания, за что приобрел любовь
своих товарищей.
В начале февраля 1814 г., после тринадцатилетнего
пребывания в кадетском корпусе, прапорщик Рылеев был
направлен в конно-артиллерийскую роту, которая в это
время вела боевые действия против наполеоновских войск
во Франции. Через месяц рота Рылеева была
переведена в Дрезден, где находилась до конца ноября 1814 г.,
а затем возвратилась в Россию. В начале «100 дней»
Наполеона рота Рылеева снова была направлена во
Францию, но сражаться с Наполеоном Рылееву не пришлось:
до подхода русской армии Наполеон был разбит при
Ватерлоо. В начале декабря 1815 г. Рылеев вернулся
в Россию и продолжал воинскую службу в
провинциальных городах Виленской, Орловской и Воронежской
губерний.
Пребывание Рылеева, как и многих других будущих
декабристов, в составе русской армии в Западной
Европе имело существенное значение для формирования их
свободолюбивых взглядов. Молодые русские офицеры
непосредственно увидели страны, где не было
крепостного права и где в результате революций установился
конституционный строй. Знакомство с конституционными
учреждениями этих стран, личные контакты с некоторыми
западноевропейскими передовыми деятелями и
мыслителями существенно расширили политический кругозор
будущих декабристов, заставили их глубже задуматься
над положением крепостной России и ее судьбой. У них
пробудился интерес к изучению истории, политэкономии,
к чтению философских и публицистических произведений.
Не остался в стороне и Рылеев. В своем ответе на
вопрос Следственной комиссии «С которого времени и
откуда заимствовали вы свободный образ мыслей?» Рылеев
писал: «Свободомыслием первоначально заразился я во
время походов во Францию в 1814 и 1815 годах; потом

оное постепенно возрастало во мне от чтения разных
современных публицистов, каковы Биньон, Бенжамен Кон-
стан и другие, и, наконец, со дня вступления моего в
члены [тайного] общества, в продолжение трех лет почти
каждодневные беседы с людьми одинакового образа
мыслей и продолжение чтения упомянутых авторов» *.
По возвращении в Россию Рылеев интенсивно
занимался самообразованием, откровенно делился с
сослуживцами своими политическими воззрениями и планами.
По свидетельству одного из них, А. И. Косовского,
Рылеев «помешан был на равенстве и свободомыслии, часто
говаривал: как бы скорее пережить тьму, в коей, по
мнению его, тогда находилась Россия. Он предсказывал
ей в будущности величие и счастие подданных, но не
иначе, как с изменением законов, уничтожением
лихоимства, а самое главное — удалить всех, подобных
Аракчееву, а на место их поставить Мордвиновых». Рылеев
торжественно заверял своих товарищей по полку, что он
«не сойдет с избранного пути» **.
Еще в кадетском корпусе Рылеев начал свои первые
литературные опыты: писал эпиграммы на отличавшихся
жестокостью преподавателей корпуса и на
представителей власти, пробовал себя в прозе. Выйдя в 1819 г. в
отставку и женившись по страстной любви на дочери
небогатого воронежского помещика Наталье Михайловне Те-
вяшовой, Рылеев приезжает в Петербург, где знакомится
с известными писателями и поэтами — А. С. Пушкиным,
В. К. Кюхельбекером, А. А. Дельвигом, Н. И. Гнедичем,
А. Е. Измайловым, с издателями «Невского зрителя»
И. Сниткиным и Г. Кругликовым, с редактором журнала
«Сын отечества» Н. И. Гречем, со знаменитыми
книгоиздателями и книгопродавцами И. В. Олениным и
А. Ф. Смирдиным. Обаятельный и общительный, Рылеев
быстро сходился с людьми. Всех привлекало в нем, по
свидетельству хорошо знавшего его профессора А. В. Ни-
китенко, «чарующее действие его гуманности и доброты».
Окончательно поселившись в Петербурге осенью
1820 г., Рылеев быстро вошел в круг петербургских
литераторов. В апреле 1821 г. он избирается
членом-сотрудником Вольного общества любителей российской сло-
* «Восстание декабристов. Материалы», т. 1, М.—Л., 1925, с. 156.
** «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского (1814—1818)».—В кн.: «Литературное наследство», т. 59. М.,
1954, с. 248.

весности, наук и художеств. В это общество входили
почти все видные русские писатели, поэты, издатели,
и среди них будущие декабристы А. А. и Н. А.
Бестужевы, В. К. Кюхельбекер, П. И. Колошин, К. П. Торсон,
О. И. Корнилович, А. С. Норов, В. Д. Сухорукое, А. С.
Грибоедов. Председателем общества был декабрист Ф. Н.
Глинка. Рылеев становится активным сотрудником общества
и на его заседаниях регулярно читает свои новые
стихотворения: сатиры, баллады, оды, послания, думы, среди
них «Смерть Ермака», «Боян», «Артамон Матвеев»,
«Святослав», «Дмитрий Донской», «Державин», в
которых в духе романтизма того времени воспевает
высокий патриотизм, смелость и гражданственность, прояв-
леные известными историческими личностями России.
В конце января 1821 г. дворянство петербургского
уезда избрало Рылеева заседателем Петербургской
уголовной палаты. На этой службе он находился до 1824 г.,
где приобрел репутацию защитника обиженных и
угнетенных, известность своим «нелицеприятием, пылкой
справедливостью, неутомимым защищением истины» *.
Даже скупой на похвалы Н. И. Греч писал, что Рылеев
«служил усердно и честно, всячески старался о
смягчении судьбы подсудимых, особенно простых,
беззащитных людей»**. Яркий пример тому — защита в 1822 г.
преданных суду крестьян, отказавшихся повиноваться
своему помещику, влиятельному вельможе А. К.
Разумовскому. Рылеев смело выступил в защиту крестьян, хотя их
барина поддерживали не только судьи, но и царь с
Аракчеевым. В этих обстоятельствах Рылеев не смог отстоять
крестьян: суд приговорил восемь зачинщиков к
наказанию плетьми и ссылке в Сибирь. Протестуя против
жестокого решения суда, Рылеев «остался при особом
мнении», доказывая необоснованность обвинения.
В начале 1823 г. Рылеев познакомился с И. И.
Пущиным, членом тайного общества с 1821 г. Незадолго
до этого знакомства Пущин, служивший поручиком в
конной артиллерии, после столкновения со своим
начальником великим князем Михаилом Павловичем подал в
отставку. Желая показать, что «в службе государству
и народу нет обязанности, которую можно было бы
считать унизительной», Пущин решил принести пользу
отечеству в должности члена Петербургской уголовной па-
* «Воспоминания Бестужевых», с. 13.
** Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.--Л.. 1930, с. 442.

латы. Здесь он и встретился с Рылеевым. Разумеется,
до этого Пущин мог слышать о Рылееве как о поэте
и авторе нашумевшей сатиры «К временщику». Потом
на следствии Пущин показал, что, хорошо узнав Рылеева
«в короткое время», он ввел его в «высший круг»
членов Северного общества — разряд «убежденных»,
которым предоставлялось право приема в члены тайного
общества. Пущин входил в состав Верховной думы —
руководящего органа Северного общества — и, уезжая в
том же году в Москву в связи с переводом на службу
в Московскую уголовную палату, ввел вместо себя в
состав Думы Рылеева.
До этого Северное общество, как писал известный
советский историк академик Н. М. Дружинин в своей
книге о декабристе Никите Муравьеве, не проявляло
признаков живой политической энергии: революционные
заседания были редки, воздействие на окружающую среду
почти отсутствовало, количество членов не только не
увеличивалось, но даже сокращалось *. Со вступлением
Рылеева в Северное общество деятельность последнего
заметно оживилась. Число его членов стало быстро расти.
Большинство их принял Рылеев. Это были в основном
молодые офицеры гвардии и флота, составившие в
Северном обществе наиболее активное и радикальное по
взглядам ядро — так называемую рылеевскую отрасль. Не
являясь какой-либо отдельной группой внутри Северного
общества, эта отрасль представляла собой дружеский
кружок, связанный общностью понимания основных
программных воззрений и тактических принципов. Именно
благодаря этой группе Северного общества было
подготовлено и осуществлено восстание 14 декабря 1825 г.
Весной 1824 г. в Петербург приехал руководитель
Южного общества П. И. Пестель, поставивший своей
целью объединение Северного и Южного обществ на
основе общей политической программы и совместного плана
действий. Многочисленные переговоры Пестеля с
руководителями Северного общества Н. М. Муравьевым,
С. П. Трубецким, Н. И. Тургеневым, Е. П. Оболенским и
К. Ф. Рылеевым сопровождались острыми спорами.
Руководство Северного общества возражало против
аграрного плана Пестеля и его идеи диктатуры временного
революционного правительства, настаивало на необхо-
* См.: Дружинин Н. М. Избранные труды. Революционное
движение в России в XIX в. М., 1985, с. 105.
in

димости Учредительного собрания, которое должно было
определить форму правления в России после
революционного переворота, не соглашалось на установление
республики, считая целесообразным ограничиться
конституционной монархией. Руководителей Северного общества
настораживали диктаторские замашки Пестеля. Впрочем,
не было единства и среди руководителей Северного
общества: Муравьев и Трубецкой высказывались против
объединения обоих обществ, Рылеев и Оболенский
выступали за объединение и склонялись к
республиканской форме правления в будущей России. В конечном
счете победило рылеевское направление. Но и сам Пестель
ради объединения сил пошел на определенный
компромисс — согласился с идеей Учредительного собрания.
Хотя Пестелю и не удалось добиться объединения
Южного и Северного обществ, но в результате
петербургских совещаний стало возможным сделать важный
шаг к этому объединению. Пестель и руководители
Северного общества договорились об общей программе и
плане действий, которые предстояло потом поставить на
обсуждение обоих обществ и утвердить на съезде
уполномоченных этих обществ в 1826 г. На лето 1826 г.
намечалось и революционное выступление декабристов,
которые предполагали воспользоваться царским смотром
войск. При обстоятельствах, «не терпящих промедления»,
каждое тайное общество имело право предпринять
самостоятельное открытое выступление «всеми наличными
силами».
В начале 1825 г. Рылеев принял в Северное общество
группу морских офицеров. 13 июня 1825 г. он вместе с
Н. А. Бестужевым, В. К. Кюхельбекером и А. И.
Одоевским предпринял инспекционную поездку в Кронштадт,
который они рассматривали как опорный пункт восстания
в случае его неудачи в Петербурге. По плану Рылеева
на морских офицеров, членов существовавшего там
тайного общества, возлагалась задача после успешного
восстания отправить императорскую фамилию «в чужие
края».
В конце сентября 1825 г. произошло событие,
взволновавшее весь Петербург: подпоручик лейб-гвардии
Семеновского полка Константин Чернов, член Северного
общества и близкий друг Рылеева, защищая честь своей
сестры, отвергнутой ее женихом флигель-адъютантом
Владимиром Новосильцевым, вызвал на дуэль обидчика.
Это был вызов незнатного дворянина отпрыску аристо-
11

кратического рода. Рылеев вызвался быть секундантом
Чернова. Условия дуэли были жестокими: противники
должны были одновременно выстрелить друг в друга
с расстояния восьми шагов. Оба были смертельно
ранены. Похороны Чернова вылились в настоящую
общественную демонстрацию. Она была организована Рылеевым
и его друзьями. За гробом Чернова шли тысячи
людей, в том числе все члены тайного общества,
находившиеся в то время в Петербурге. Декабристоведы
справедливо расценивают это событие как первую
политическую манифестацию в России. Возмущение
передовых людей Петербурга против засилья аристократии
Рылеев выразил в стихотворении «На смерть Чернова».
Декабристы рассматривали его как «стихотворную
прокламацию».
Рылеев набирал силу и как поэт: расцвет его
поэтического творчества совпадает со временем его
деятельности в тайном обществе. В его поэзии усиливался
мотив гражданственности. Исследователь творчества
Рылеева К. В. Пигарев справедливо отмечал: «Чем более
созревает Рылеев-поэт, тем реже встречаются в его творчестве
личные мотивы: вернее, личные мотивы у него
неразрывно слиты с мотивами общественными» *. Сам Рылеев
неоднократно подчеркивал: «Я не Поэт, а Гражданин».
«Страстно бросившись на политическое поприще, с
незапятнанной чистотой сердца, мысли и деятельности,—
писал о Рылееве Н. П. Огарев,— он стремился высказать
в своих поэтических произведениях чувства правды, чести,
свободы, любви к народу, святой ненависти ко всякому
насилию» **.
В эти годы были созданы лучшие произведения
Рылеева — «Войнаровский», «Наливайко», «Волынский», в
которых развивалась тема героизма и гражданской
доблести, борьбы против тирании и деспотизма.
Исторические герои у Рылеева мыслили и чувствовали, как
передовые люди начала XIX в., точнее, они выражали
думы и чувства самого Рылеева. Современники Рылеева
прекрасно понимали смысл, «подтекст» его поэтических
произведений на исторические темы. Поэзия Рылеева,
утверждая патриотические идеи, тесно связанные с
вольномыслием, призывала читателя к действию.
* Пигарев К. Жизнь Рылеева. М., 1947, с. 133.
** О г а р е в Н. П. Предисловие к «Думам» К. Ф. Рылеева.—
В кн.: Рылеев К. Ф. Думы. М., 1975, с. 128.

В 1823 г. Рылеев совместно с А.А.Бестужевым,
которого он вскоре принял в тайное общество,
предпринимает издание литературного альманаха «Полярная
звезда». За 1823—1825 гг. они успели издать три книжки
альманаха, имевшие большой успех. Помимо
стихотворений и поэм самих издателей альманаха, в нем были
напечатаны произведения писателей, представлявших цвет
русской литературы того времени: А. С. Пушкина,
А. С. Грибоедова, В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова,
Д. В. Давыдова, Н. А. Бестужева, В. К. Кюхельбекера,
И. А. Крылова, Н. И. Гнедича, А. А. Дельвига, П. А.
Вяземского.
В конце 1823 г. на одном из конспиративных
заседаний Рылеев предложил воздействовать на русское
общество путем сочинения и распространения
агитационных песен «на манер народных». Вместе с А. А.
Бестужевым он занялся их сочинением. В написанных им
агитационных песнях «Ах, где те острова», «Царь наш —
немец русский», «Ах, тошно мне и в родной стороне»
в остро сатирической форме бичевались лихоимство
чиновников, неправый суд, сам царь с его придворной
камарильей, звучали призывы вить «веревки на барские
головки», готовить ножи «на сиятельных князей», «вместо
фонарей поразвешивать царей». Эти крамольные песни
декабристы не решились распространять в народе. «Мы
певали их только между собою, в народ и между
солдатами никогда их не пускали»,— показывал на
следствии А. А. Бестужев. И все-таки каким-то
непостижимым образом агитационные песни декабристов оказались
известными солдатам и матросам, о чем свидетельствует
в своих воспоминаниях Н. А. Бестужев. Сочинение
агитационных песен Рылеевым и А. Бестужевым
квалифицировалось следствием как одно из серьезных обвинений
против них. Николай I счел опасным сохранять тексты
этих песен, записанные декабристами по требованию
Следственного комитета и содержавшиеся в их
следственных делах. По завершении следствия он распорядился
«из дел вынуть и сжечь все возмутительные стихи».
Выступление декабристов было ускорено неожиданной
смертью Александра I в Таганроге 19 ноября 1825 г.
На престол должен был вступить следующий по
старшинству брат царя — Константин, но он еще в 1823 г. по
настоянию Александра I вынужден был отказаться от
своих прав на престол в пользу другого брата —
Николая. Однако все это по непонятным причинам хранилось
! .

в тайне. Создалось междуцарствие, которым и решили
воспользоваться декабристы. На квартире Рылеева на
Мойке происходили непрерывные совещания членов
тайного общества. Через декабриста С. Г. Краснокутского,
служившего в Сенате, стало известно о дне присяги
Николаю I — 14 декабря. Накануне на квартире
Рылеева после продолжительных и горячих обсуждений был
выработан окончательный план восстания. Решено было
на следующий день вывести восставшие войска к Сенату
и принудить его объявить введение конституционного
правления.
В день восстания Рылеев, даже будучи больным, дей-
стовал очень энергично. Ранним утром вместе с
прибывшим из Москвы И. И. Пущиным он направляется на
Сенатскую площадь, чтобы на месте изучить обстановку.
Площадь была еще пуста. Рылеев бросается от казармы
к казарме, отдает распоряжения членам тайного
общества, тщетно разыскивает «диктатора восстания»
С. П. Трубецкого, на которого накануне было возложено
командование восставшими войсками. Во второй
половине дня, когда на Сенатской площади собралось около
3 тыс. восставших солдат и матросов при 30 офицерах
и 6 штатских — членов тайного общества, Рылеев с
солдатской сумкой становится в ряды восставших.
Николай I стянул силы, вчетверо превосходившие
число восставших. Но не только это превосходство помогло
ему сравнительно легко подавить восстание. «Диктатор
восстания» Трубецкой не явился на площадь, и
восставшие оказались без военного руководителя. Ряд
непоправимых ошибок совершило с самого начала и
руководство Северного общества. В начале дня, когда царь
и его генералитет находились в полной растерянности,
у декабристов была реальная возможность захватить
Зимний дворец, Петропавловскую крепость, арестовать
царскую семью. Но они упустили эту возможность.
Сразу же после разгрома восстания начались
массовые аресты. А. Н. Сутгоф, допрошенный первым, назвал
девять членов тайного общества, в том числе и
«сочинителя Рылеева» как «главного заговорщика», у которого
«в доме Американской компании заговор делался».
Тотчас на квартиру Рылеева был послан флигель-адъютант
Н. Д. Дурново с предписанием от царя доставить его
«живого или мертвого». Рылеев был доставлен к царю
в 11 часов вечера. В письме, помеченном 11 час. 30 мин.
вечера 14 декабря, к Константину Павловичу в Вар-
14

шаву Николай I сообщал: «В это мгновение ко мне
привели Рылеева. Это — поимка из наиболее важных».
Потянулись долгие месяцы следствия, частых вызовов
на допросы, на очные ставки. Экстремальные условия
одиночного заключения в каземате Петропавловской
крепости, тревога за судьбу своего семейства и
психологическое давление на Рылеева самого царя,
применявшего угрозы и уговоры, но вместе с тем разрешавшего
и переписку узника со своей женой и даже оказавшего
денежное вспомоществование его семье, произвели
сильное моральное воздействие на благородного и
впечатлительного Рылеева. Он стал давать «откровенные
показания», но при этом старался всю вину взять на себя и
просил пощадить своих товарищей. «Открыв откровенно
и решительно, что мне известно,— писал в показаниях
Рылеев,— я прошу одной милости — пощадить молодых
людей, вовлеченных в общество, и вспомнить, что дух
времени есть такая сила, пред которой они не в
состоянии были устоять» *.
Следствие длилось ровно полгода. 1 июня 1826 г.
был учрежден Верховный уголовный суд над
декабристами. Но фактически это был не суд, а инсценировка
суда перед российским и зарубежным общественным
мнением. Не были соблюдены даже нормы дореформенного
суда: не было судебных заседаний с допросами
подсудимых и вызовом свидетелей, обвиняемым не
предоставили последнего слова, им даже не объявили о предании
их суду. Члены Верховного уголовного суда в полном
составе увидели подсудимых только в момент
объявления им приговора.
«Сила вины» Рылеева квалифицировалась в
приговоре так: «Умышлял на цареубийство, назначал к
совершению оного лица, умышлял на лишение свободы, на
изгнание и истребление императорской фамилии и
приуготовлял к тому средства, усилил деятельность Северного
общества, управлял оным, приуготовлял способы к бунту,
составлял планы, заставлял сочинять Манифест о
разрушении правительства, сам сочинял и распространял
возмутительные песни и стихи и принимал членов [в тайное
общество], приуготовлял главные средства к мятежу
нижних чинов чрез их начальников посредством разных
обольщений и во время мятежа сам приходил на пло-
* «Восстание декабристов», т. I, с. 152.

щадь» *. Рылеев вместе с П. Пестелем, М. Бестужевым-
Рюминым, С. Муравьевым-Апостолом и П. Каховским был
поставлен «вне разрядов» и приговорен «к смертной
казни четвертованием». При конфирмации приговора
Николай I предоставлял окончательно решить «участь
преступников, поставленных вне разрядов», самому суду, при этом
в особом распоряжении суду предписывал, что он «не
соизволяет ни на какую казнь, с пролитием крови
сопряженную» **. Суд понял лицемерный намек царя и
определил пяти подсудимым декабристам смертную казнь
через повешение. Казнь декабристов свершилась ранним
утром 13 июля 1826 г. на кронверке Петропавловской
крепости. Перед казнью приговоренных привели в
крепостную церковь, где они выслушали заупокойное по себе
отпевание. Во время казни Рылеев, Каховский и С.
Муравьев-Апостол сорвались с виселицы и затем приняли
«вторую смерть».
Весть о казни декабристов произвела на русское
общество гнетущее впечатление. «Описать или словами
передать ужас и уныние, которые овладели всеми, нет
возможности»,— вспоминал впоследствии известный русский
публицист, славянофил А. И. Кошелев ***. Никто не
верил тогда, что смертная казнь будет приведена в
исполнение. «Даже мой отец, несмотря на свои осторожность и
скептицизм,— писал А. И. Герцен,— говорил, что
смертный приговор не будет приведен в действие, что это
делается для того, чтобы поразить умы. Но он, как и
все другие, плохо знал юного монарха» ****. Казнь
декабристов явилась жестокой реальностью, но она
пробудила к жизни новое поколение революционеров.
Представитель этого поколения А. И. Герцен писал: «Этот
тупой тиран не понял, что именно таким образом виселицу
превращают в крест, пред которым склоняются целые
поколения... Безмолвию, немому бездействию был
положен конец; с высоты своей виселицы эти люди
пробудили душу у нового поколения: повязка спала с глаз» *****.
Выдающемуся деятелю декабристского движения,
поэту К. Ф. Рылееву посвящена значительная литература.
О нем много говорится и в работах общего характера
* с Восстание декабристов», т. XVII, с. 224.
** Там же, с. 246.
*** Кошелев А. И. Записки. Берлин, 1884, с. 18.
**** Герцен А. И. Собр. соч., в 30 томах, т. VII, с. 61.
***** Там же, т. XIII. с. 143.

о декабристах. Больше всего написано о Рылееве как о
декабристе-поэте литературоведами и авторами
популярных книг. Однако до сих пор еще не было
специальной монографии, в которой бы всесторонне
исследовалась политическая биография К. Ф. Рылеева.
Предлагаемая вниманию советского читателя книга Патрика
ОМары и является такого рода исследованием.
Автор монографии — профессор Тринити-колледжа в
Дублине — известен как крупный специалист по истории
революционного движения и общественной мысли в
России начала XIX в. П. О'Мара неоднократно приезжал
в СССР, где проходил научную стажировку на
историческом факультете Московского государственного
университета им. М. В. Ломоносова. В течение многих лет он
работал в библиотеках и архивах Москвы и Ленинграда,
изучая историю декабристского движения в России.
Особый интерес П. О'Мары вызывают биографии видных
руководителей декабристского движения. Некоторые его
статьи о П. Пестеле и К. Рылееве публиковались ранее
в зарубежных и советских научных журналах.
В данной работе П. О'Мара ставит своей задачей
изложить политическую биографию Рылеева в
органическом единстве с его литературным творчеством,
точнее, исследовать содержание поэтического творчества
Рылеева в тесной связи с его деятельностью в тайном
обществе декабристов, определить значение поэзии Рылеева
для декабристского движения и особенно для радикально
настроенных его единомышленников в Северном обществе.
Большое внимание П. О'Мара уделяет теме «Рылеев
как личность». И это не случайно, ибо нам дороги не
только политический и гражданский подвиг декабристов
как зачинателей революционного движения в России;
но и те нравственные ценности, которые они завещали
последующим поколениям: подлинный патриотизм,
бескорыстное и самоотверженное служение отечеству,
нетерпимость ко всякому произволу, деспотизму и насилию
над личностью, благородство и высоко развитое чувство
товарищества. Достоинством книги является то, что ее
автор раскрывает эти нравственные качества декабристов
на примере К. Ф. Рылеева — одного из ярких их
представителей. Но, повествуя с большой теплотой о своем
герое, П. О'Мара не идеализирует его. Он стремится к
объективному освещению декабризма и декабристов. Высоко
оценивая гражданский и нравственный подвиг
декабристов, и особенно Рылеева, автор в то же время отме-
!
■2 IU5

чает их слабости, колебания, непоследовательность в
действиях, отсутствие у них опыта профессиональных
революционеров и т. п. Однако правдивый рассказ о слабых
сторонах декабристского движения или о недостаточной
стойкости многих из них во время следствия никоим
образом не сможет омрачить светлую память об этих,
по выражению В. И. Ленина, «лучших людях из дворян»
и умалить значимость принесенных ими жертв во имя
великого, святого дела борьбы за свободу.
П. О'Мара концентрирует свое внимание на наименее
исследованных и спорных вопросах биографии К. Ф.
Рылеева. Он не игнорирует ни одну версию, ни одно
спорное или противоречивое в литературе положение в
оценке того или иного факта из жизни Рылеева.
Сопоставление и критический анализ различных оценок и версий,
противопоставление им своих наблюдений и выводов,
подкрепленных документальным материалом,—
характерная особенность книги П. О'Мары. Следует сказать, что
полемика П. О'Мары с другими исследователями, как
с советскими, так и с зарубежными, носит деловой,
конструктивный характер и не выходит за рамки научного
спора.
Казалось бы, все факты биографии Рылеева, все
документальные материалы о нем уже изучены. Собраны
и изданы с подробными научными комментариями все
произведения и письма Рылеева, опубликованы его
следственное дело и воспоминания о нем его современников.
И тем не менее скрупулезный анализ этих источников,
новые подходы и аспекты изучения биографии Рылеева
позволили автору осветить малоизвестные факты,
сделать ряд оригинальных выводов и наблюдений. В
результате изучения архивных материалов, русской и
зарубежной прессы начала XIX в. П. О'Мара ввел в научный
оборот новые документальные данные о Рылееве и о том,
как оценивает его литературное творчество русская и
зарубежная критика.
Советская декабристоведческая литература богата
исследованиями, посвященными как движению декабристов
в целом, так и отдельным его событиям и деталям.
Меньше всего в ней представлены биографии участников
движения, хотя мы имеем блестящие примеры
исследования декабризма и его эпохи через биографии наиболее
видных его участников — монографии Н. М. Дружинина
о Никите Муравьеве. С. Б. Окуня и Н. Я. Эйдельмана о
Михаиле Лунине. Биографические работы как о руко-
1Я

водителях, так и о рядовых участниках декабристских
тайных обществ позволяют глубже понять и сам
декабризм как историческое явление. Нельзя не согласиться
со справедливым замечанием П. О'Мары: «Подвергнув
строгому анализу вопросы формирования мировоззрения
и развития политических взглядов Рылеева, а также
оценив его участие в движении декабристов и
непосредственно в восстании, мы сможем лучше понять
сущность выступления декабристов».
В первых трех главах книги автор рассматривает
процесс формирования передовых декабристских идей и
отражение их в поэзии Рылеева до вступления его в
тайное общество. Он рисует конкретную историческую
обстановку, в которой зародился декабризм в России.
Особое значение придает влиянию эпохи наполеоновских
войн и особенно Отечественной войны 1812 г. русского
народа, заграничным походам русской армии в 1813—
1814 гг. и личным контактам молодых русских офицеров
с представителями передовой Европы. П. О'Мара
исследует влияние идей Просвещения в Западной Европе на
передовую мысль России, в том числе и на
декабристскую, и в этом плане рассматривает формирование
политических взглядов Рылеева. Интересна предпринятая
автором «реконструкция» личной библиотеки Рылеева —
круга чтения Рылеевым русских и западноевропейских
авторов, определивших его интеллектуальное развитие.
Вместе с тем П. О'Мара выступает против
преувеличения «иноземного» влияния на Рылеева (как и на
остальных декабристов), подчеркивает самостоятельность и
оригинальность его воззрений.
В последующих трех главах автор показывает
деятельность Рылеева как выдающегося организатора
декабристского движения и «пропагандиста декабризма».
Анализируя литературные произведения Рылеева, его
письма и показания на следствии, воспоминания о нем,
П. О'Мара воссоздает основные положения «политической
программы» Рылеева.
В литературе до сих пор остается спорным вопрос:
был ли Рылеев последовательным республиканцем или
он лишь склонялся к республиканской форме правления,
не отвергая конституционной монархии? Исследование
П. О'Мары показывает, что вопрос о форме будущего
государственного устройства России Рылеев решал
неоднозначно. Проанализировав все высказывания Рылеева
по этому важному вопросу, П. О'Мара приходит к вы-

воду, «что Рылеев по складу своего ума был скорее
республиканцем, нежели монархистом», и, хотя «некоторое
время колебался между сохранением монархии и
установлением республики», все же в конечном счете
высказывался за республику. Вместе с тем, отмечает П. О'Мара,
форму правления, по мнению Рылеева, должно было
определить Учредительное собрание — Верховный собор.
В восстании 14 декабря 1825 г.— кульминационном
событии в движении декабристов,— как в фокусе,
выявились их сильные и слабые стороны: самоотверженность
декабристов, готовность принести себя в жертву во имя
великого дела борьбы за свободу, но вместе с тем
непоследовательность действий, нерешительность,
колебания. В главе, посвященной описанию восстания
декабристов на Сенатской площади, П. О'Мара показывает
ведущую роль Рылеева как организатора и руководителя
восстания. Ярко, впечатляюще он описывает энергию и
решимость, проявленные Рылеевым накануне и в день
восстания; вместе с тем он подробно анализирует и
допущенные им, как и другими участниками восстания,
просчеты и ошибки. Идею «жертвенности» Рылеева автор
рассматривает как проявление неуверенности Рылеева
в успехе восстания, но в то же время и как историческую
необходимость, которая вызовет к жизни новые
революционные поколения.
Следствие, суд, казнь — самые трагические страницы
биографии Рылеева. Этому посвящены две главы
книги. Здесь впервые в декабристоведческой литературе
скрупулезно и всесторонне исследуется ход следствия и
поведение на нем Рылеева, отношение Николая I как
следователя к Рылееву и его семье, судебный процесс,
выявляются реальные детали казни, обросшей
многочисленными легендами и сомнительными версиями, различными
домыслами и слухами.
Большой интерес представляет заключительная глава
«Политическое и литературное наследие». В ней собраны
ценные сведения о традициях вольнолюбивой поэзии
Рылеева в русской литературе XIX в., о русских поэтах,
последователях Рылеева, о студенческих кружках,
участники которых свято чтили память о декабристах,
переписывали и хранили стихи Рылеева. Особенно интересны
для советского читателя сведения о публикации стихов
Рылеева и статей о нем в английской и французской
прессе 30—40-х годов XIX в. П. О'Мара прослеживает
судьбу литературного наследия Рылеева в России вплоть

до 1917 г. Он приводит интересные данные о том, на
какие серьезные цензурные препятствия наталкивались
попытки публикации рылеевских стихотворений и поэм
в русской легальной печати в конце XIX в., когда запрет
на «декабристскую тему» был уже снят. Любопытен
приведенный автором факт, что даже в 1905 г., когда можно
было публиковать произведения Рылеева (за
исключением, разумеется, его агитационных песен), цензура
запретила издателям поместить портрет Рылеева.
В заключение П. ОМара приходит к выводу, что
вклад Рылеева в прогрессивное развитие политической
и культурной жизни России был значителен: Рылеев
положил начало революционной гражданской поэзии,
впоследствии развитой Н. А. Некрасовым; его вольнолюбивая
поэзия, как и сам подвиг декабристов, вступивших в
единоборство с самодержавием, явилась бессмертным
источником вдохновения для последующих поколений.
Таковы основные достоинства книги П. ОМары.
Вместе с тем некоторые положения и оценки автора не
могут не вызвать возражений. Так, мы не можем
согласиться с категорической оценкой декабристов как
«самонадеянных дилетантов в русском революционном
движении», с утверждением автора, что термин «движение»
излишне формален в применении к декабризму. Да, у
декабристов, первых русских революционеров, еще не было
достаточного опыта революционной борьбы, но нельзя
игнорировать того бесспорного факта, что в условиях
крепостной России, когда, по выражению В. И. Ленина,
народные массы «спали непробудным сном», декабристы
сумели создать революционные организации, разработать
программные документы, подготовить и осуществить в
Петербурге и на Украине вооруженные восстания против
царизма. Нельзя согласиться и с оценкой автором
восстания 14 декабря 1825 г. как «безмолвной и
бессильной демонстрации». Это никак не согласуется с фактами
применения восставшими оружия при отражении
нескольких атак конной гвардии, убийства генерал-губернатора
Петербурга М. А. Милорадовича и генерала Н. К. Стюр-
лера, нанесения тяжелых ран другим царским
военачальникам. И наконец, гром пушек на Сенатской площади —
яркое свидетельство того, что царь имел дело не с
«безмолвной демонстрацией». Моральное потрясение Рылеева
в ходе следствия, его откровенные показания и
написанные в верноподданическом тоне письма к царю П. О'Мара
рассматривает как свидетельства «полного и искреннего
21

раскаяния» Рылеева, его отказа от своих политических
взглядов. Между тем ни показания Рылеева на следствии,
ни его письма к царю с изъявлениями признательности
за помощь семье не содержат никаких данных, которые
можно было бы расценивать как отказ Рылеева от тех
идеалов, во имя которых он уже заранее обрек себя на
погибель. Находясь в каземате Петропавловской
крепости, он писал: «Тюрьма мне в честь, не в укоризну;
за дело правое я в ней». В связи с этим спорен и тезис
автора, что «с первого момента и в ходе
предварительного допроса, проведенного императором, Рылеев выказал
готовность к безоговорочному сотрудничеству в
разъяснении обстоятельств заговора и восстания». Вряд ли
можно согласиться с автором, утверждающим, что в 1855 г.
А. И. Герцен и Н. П. Огарев «возродили» рылеевский
альманах «Полярную звезду» лишь «по названию, но не по
содержанию». Сами Герцен и Огарев подчеркивали
органическую связь своего издания с рылеевским. Они
писали, что их «Полярная звезда» знаменует собой
«непрерывность предания, преемственность труда, внутреннюю
связь и кровное родство» с одноименным декабристским
изданием.
Здесь нами высказаны лишь некоторые, концепцион-
ного характера критические замечания по книге П. О'Ма-
ры. Не имеющие принципиального значения уточнения
и пояснения даны в примечаниях к тексту. Подстрочные
ссылки автора на источники и литературу сделаны в
соответствии с правилами, принятыми в наших изданиях.
Все цитаты из русских документов даны по оригиналу.
Мелкие фактические неточности исправлены, по
согласованию с автором, без оговорок. Ввиду того что
советский читатель располагает исчерпывающими
библиографическими изданиями, посвященными декабристам,
сочтено целесообразным не помещать в русском переводе
имеющуюся в английском издании библиографию.
Книга П. О'Мары — научное исследование. Вместе с
тем это живой и увлекательный рассказ о
замечательном поэте-декабристе. Книгу с интересом прочтут и спе-
циалист-декабристовед, и широкий читатель,
интересующийся отечественной историей, революционным прошлым
и культурным наследием нашей страны.
В. Федоров

ОТ АВТОРА
Моей матери и моему отцу
Эта книга возникла из докторской диссертации,
представленной в Оксфордский университет в 1978 г.
Невозможно перечислить всех, кому я благодарен за помощь,
оказанную мне в осуществлении замысла этой книги,
и я с удовольствием пользуюсь возможностью выразить
свою признательность тем, чья помощь была самой
значительной. Более всего я обязан моему бывшему
наставнику X. Т. Уиллетсу из Сент-Антониз-колледжа
Оксфордского университета за его доброжелательные указания
и постоянную помощь, которые воодушевляли меня в
течение нескольких лет. Кроме того, я очень благодарен
профессору Дмитрию Оболенскому и Константину Бран-
ковану за весьма полезные критические замечания, а
также практические советы, имевшие отношение
непосредственно к первоначальной диссертации, а также
профессору Йельского университета Роберту Л. Джексону,
при содействии которого упомянутая диссертация в ее
нынешнем виде приобрела гораздо больше читателей,
чем я мог предполагать. Особенно я признателен
профессору Кильского университета Ю. Ламперту, чьи
увлекательные лекции впервые пробудили во мне интерес
к русской истории, а также его покойной жене Кате,
давшей мне первые уроки русского языка; покойному
Барри Холлингсуорту за его великодушные советы и
поощрения; Британскому совету по научным связям с
другими странами за предоставление мне средств на время
моей работы в Московском государственном университете
в 1972—1973 гг. и для последовавшей в 1976 г. еще
одной поездки в Москву с целью научных изысканий,
а также дублинскому Тринити-колледжу,
субсидировавшему мои поездки в СССР в 1975 и 1979 гг. Я дол-
2.4

жен выразить благодарность профессорам Московского
университета И. А. Федосову и В. А. Федорову, а также
профессору Саратовского университета В. В. Пугачеву.
Исключительно ценным был также интерес, любезно
проявленный к моей работе академиками М. П. Алексеевым
и М. В. Нечкиной. Помощь, оказанная мне работниками
библиотек и архивов в Оксфорде, Москве, Лондоне,
Ленинграде и Кембридже, огромна. Мне хотелось бы
выразить особую благодарность библиотеке Русского
центра Сент-Антониз-колледжа, а также работникам
читального зала литературы на славянских языках Бод-
лианской библиотеки, славянскому филиалу Института
Тейлора при Оксфордском университете, сотрудникам
Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина и
Центрального государственного архива Октябрьской
революции в Москве. Кроме того, мне хотелось бы
выразить благодарность издателям журнала «Айриш слэвоник
стадиз» и группе по изучению русской истории XVIII в.,
«Энциклопедии по новой русской и советской истории»,
а также журналу «Фестшрифт» и его издателю Юджину
Ламперту за позволение использовать материал,
содержащийся в моих статьях, которые были опубликованы в
принадлежащем ему журнале: на все такого рода
использования даны исчерпывающие ссылки в соответствующих
примечаниях и упомянутые статьи перечислены в
библиографии.
Кроме того, от всей души выражаю свою
признательность Фрэнсис Гуин и Мариам Уилсон за то
мастерство и сноровку, которые они проявили при перепечатке
рукописи. И наконец, мне хотелось бы выразить
искреннюю признательность моей жене Элен, поддерживавшей
и воодушевлявшей меня.
И все же несмотря на то, что список лиц, которым
я выражаю свою признательность, столь исчерпывающе
велик, я считаю своим долгом настоятельно подчеркнуть,
что всю ответственность за нижеследующее
повествование несу я один.
Тринити-колледж, Дублин
3 июня 1983 г.
П. Дж. О'Мара

ПРЕДИСЛОВИЕ
Начиная с 1823 г. Кондратий Федорович Рылеев был
как выдающейся фигурой в движении декабристов, так
и непосредственным участником восстания в Петербурге
в 1825 г.; кроме того, он был поэтом с серьезными
претензиями на самобытность и в этом качестве был весьма
активен в литературной среде Петербурга с 1821 по 1825 г.
По сей день эти два основных аспекта биографии
Рылеева чаще всего изучали безотносительно друг к другу.
Обычно авторы посвященных ему монографий
рассматривали почти исключительно аспекты литературной
деятельности Рылеева, и, разумеется, им было что сказать о
его жизни и деятельности, имея в виду лишь один из
этих аспектов.
Тем не менее настоящее исследование было
предпринято с тем, чтобы более отчетливо сфокусировать
внимание и на поэтических достижениях Рылеева, и на той
значительной роли, которую он играл в качестве одного
из выдающихся декабристов,— эти две стороны
биографии Рылеева следует рассматривать в их совокупности
в рамках одного общего исследования. Несомненно,
ограниченность объема исследования определила некоторую
избирательность в отборе фактов, связанных главным
образом с поэзией Рылеева и вообще с его
литературной деятельностью, которая рассматривается здесь лишь
в той мере, в какой она связана с его политическими
взглядами и устремлениями. Но даже ограниченный в
своих документальных возможностях анализ
литературного наследия Рылеева позволит расширить наше
понимание его политических воззрений и таким образом
поможет составить более полное представление о Рылееве
и как о поэте, и как об активном политическом деятеле.

В целом движение декабристов было объектом
обширных исследований и изысканий в советской
историографии и породило огромную литературу. Об этом
свидетельствует тот факт, что новые библиографические
издания, вышедшие только с 1960 по 1976 г., содержат
около четырех тысяч названий '. Напротив, интерес
западных ученых к декабристам был сравнительно
небольшим 2. То, что движение декабристов вызвало к жизни
такую большую литературу в Советском Союзе, отчасти
является результатом не столько наличия каких-то
определенных исторических соображений, сколько следствием
того, что В. И. Ленин охарактеризовал декабристов как
дворянских революционеров, «самых выдающихся
деятелей дворянского периода» революционного движения,
которые «разбудили Герцена» . Несколько высказываний
Ленина о движении декабристов поставили перед
советской историографией задачу показать, что это движение
является отправной точкой всего революционного
движения в России. Советские историки настоятельно
подчеркивали революционный характер движения и
восстания декабристов, их цели, методы, тактику, равно как и
их органическую связь с последующим революционным
движением в России.
Одним из неизбежных последствий преобладания
работ советских специалистов в историографии движения
1 «Восстание декабристов. Библиография». Сост. Н. М. Ченцов. М.—
Л., 1929; «Движение декабристов. Указатель литературы 1928—1959».
Сост. Р. Г. Эймонтова. М., 1960; и самое последнее издание —
«Движение декабристов. Указатель литературы 1960—1976». Сост. Р. Г.
Эймонтова. М., 1983.
2 Единственной работой по общей истории движения декабристов
на английском языке является: Mazour A. G. The First Russian
Revolution, 1825. The Decembrist Movement. Its Origins, Development
and Significance. Berkley, 1937.
Марк Раефф издал однотомный сборник документов «Движение
декабристов», открывающийся блестящим предисловием. Следует также
упомянуть о значительной и, к сожалению так и не опубликованной
диссертации Барри Холлингсуорта, названной им «Николай Тургенев.
Биография и труды». Недавним вкладом в литературу на данную тему
явилась работа Г. Баррата «Мятежник на мосту. Жизнеописание барона
Андрея Розена. 1800—1884». (В а г г a t G. The Rebel on the Bridge.
A Life of the Decembrist Baron Andrey Rozen. 1800-1884. London,
1975). Непосредственно К. Ф. Рылееву посвящены две докторские
диссертации: Rickwood Т. М. Themes and Style in the Poetry of
Kondratiy Ryleyev, Liverpool University. 1968, u О' М е а г а Р. К. F. Ry-
leyev (1795—1826). A Political Biography with special reference
in his political and cultural activities in the Decembrists Northern
Society, Oxford University, 1978.
'3 Ленин В. И. Поли. собр. соч., г. 21. с. 255, 261; т. 25, с. 93.
26

декабристов является тот факт, что исторические данные
иногда затемнялись идеологической полемикой,
возникавшей в связи с оценкой тех или иных вопросов.
Прекрасным примером тому может служить развенчание в
30-х годах концепций весьма проницательного историка,
изучавшего движение декабристов, М. Н. Покровского и
его так называемой школы. Критическое наступление
против его исторической концепции, которую он вольно
применил к движению декабристов, возглавила его
любимая ученица М. В. Нечкина 4. Последняя в свою
очередь смогла достичь положения наиболее авторитетного
исследователя данной проблемы, и, хотя ее огромный
вклад в изучение этого периода нельзя отрицать, ее
интерпретация революционной природы декабризма
является несомненным преувеличением 5. Основная слабость
ее концепции состоит в предположении, что, кроме
членов тайных обществ декабристов, в стране вовсе не
существовало никаких представителей социальной,
литературной или политической деятельности прогрессивного
толка. Подлинный подтекст этого утверждения,
вероятнее всего, можно объяснить чрезмерно усердным
применением к движению декабристов известного ленинского
высказывания, уже упомянутого выше, относительно
того, что члены тайных обществ были наиболее
прогрессивными представителями своего класса. Развивая свою
точку зрения, Нечкина делает вывод о том, что все
наиболее передовые представители привилегированного
класса были декабристами. Такого рода reductio ad absur-
dum * приобрело невероятные масштабы, например, в
попытке доказать, что Грибоедов и даже, возможно,
Пушкин каким-то образом входили в состав тайных
обществ декабристов6. Опасность такой позиции
заключается в том, что страстное желание уничтожить
«легенду» о декабристах, сфабрикованную «либерально-
4 Нечкина М. В. Восстание декабристов в концепции М. Н.
Покровского в сб. «Против исторической концепции М. Н. Покровского»,
М. -Л., 1939, ч. I. Впоследствии научная репутация Покровского была
восстановлена.
5 Наиболее значительной из ее многочисленных работ, посвященных
этой теме, является монография «Движение декабристов», т. 1—2. М.,
1955.
* Доведение до нелепости (лат.).
См., например, работы Нечкиной М. В. «А. С. Грибоедов и
декабристы» (М., 1977), а также «Пушкин и декабристы» (М., 1951). Более
основательно исследует эту тему Н. Эйдельман в своей книге «Пушкин
и декабристы» М., 1979.
27

буржуазными» историками, связано для советской
историографии с риском создания собственной легенды.
Другая, менее спорная причина столь значительного
интереса советских историков к движению декабристов —
чрезмерное изобилие первоисточников. Общее число
архивных материалов, имеющих отношение к данному
предмету, по последним данным, составляет полмиллиона
листов; это ошеломляющая цифра по любым стандартам 7.
В этой связи следует подчеркнуть, что весьма
положительным аспектом огромного интереса советской
историографии к движению декабристов, своего рода данью
этой проблеме является публикация большого
количества архивных материалов, мемуарной литературы и
других первоисточников, начавшаяся в 1925 г.— в
столетнюю годовщину декабристского восстания.
Особую ценность для ученых представляет архив
Следственной комиссии *; приблизительно третья часть
его к настоящему времени опубликована в
восемнадцати томах, материалы из которых весьма широко
использованы в настоящем исследовании 8. В первый том
включены дела ведущих руководящих членов Северного
общества, таких, как С. П. Трубецкой, Е. П. Оболенский, А. А.
Бестужев, и дело самого К. Ф. Рылеева. Наиболее
интересным из недавно вышедших томов этого еще не
завершенного издания является том, в котором содержатся дела
нескольких влиятельных членов Северного общества,
имевших тесные контакты с К- Ф. Рылеевым, и среди них Г. С. Ба-
тенькова, В. И. Штейнгеля, К. П. Торсона и А. Ф. Бриггена.
Другим важнейшим источником, материалы которого
использованы в данной работе, является 59-й том
«Литературного наследства», который называется «Декабристы-
литераторы» и в котором среди прочих важнейших
сведений содержатся дополнительные архивные материалы,
имеющие отношение к делу Рылеева в Следственной
комиссии 9. Огромная часть трудов самого Рылеева, вклю-
7 См. ценный трехтомный справочник «Движение декабристов.
Именной указатель к документам фондов и коллекции ЦГВИА СССР»
(вып. 1—3. М.э 1975) — результат многолетней работы его составителя
Л. П. Петровского.
* Созданный сразу же после подавления восстания Следственный
комитет по делу декабристов был 29 мая 1826 г. переименован в
Следственную комиссию. Во избежание путаницы мы будем указывать
последнее название этого следственного органа.— Прим. ред.
8 «Восстание декабристов. Материалы». (Далее: Вд., т. I—XVIII).
9 С н ыт ко Г. Г. Рылеев на следствии.— «Литературное
наследство», т. 59. (Далее: Лн.).
L\N

чая его поэтические произведения, заметки и переписку,
была опубликована в двух различных, но изданных
одновременно книгах, тщательно прокомментированных
Ю. Г. Оксманом и А. Г. Цейтлиным . Мемуарная
литература также представляет собой важный источник
исследования биографии Рылеева: воспоминания Е. П.
Оболенского, В. И. Штейнгеля, А. Е. Розена, Д. А. Кропотова
и Н. А. Бестужева являются наиболее ценными и. Однако
к воспоминаниям последнего, несмотря на то что они
являются наиболее пространным и красочным из
оставленных его современниками повествований о жизни
Рылеева, следует относиться с большой осторожностью, так
как этот источник в значительной мере представляет
собой стилизованное и идеализированное изображение
поэта-декабриста, вследствие чего Рылеев часто
изображается героем, сошедшим непосредственно со
страниц своих собственных поэтических произведений. Вне
всякого сомнения, аналогия между донкихотским
героизмом Рылеева и, например, тем героизмом, который с
таким чувством изображен в «Исповеди Наливайко»,
весьма очевидна, однако Бестужев часто попросту
отождествляет эти два образа. В этом смысле ему
принадлежит честь быть одним из первых создателей
«легенды» о Рылееве.
Несмотря на публикацию огромного количества
работ, прямо или косвенно относящихся к движению
декабристов, до сих пор не существует удовлетворительной
политической биографии Рылеева, как, впрочем, и
биографии других декабристов, за несколькими выдающимися
10 Р ы л е е в К. Ф. Поли. собр. стихотв. Под ред. Ю. Г. Оксмана.
Л., 1934. (Далее: Поли. собр. стихотв); Рылеев К. Ф. Поли. собр.
соч. Под ред. А. Г. Цейтлина, М.—Л., 1934. (Далее: ПСС).
"Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве.
Рылеев К. Ф. Поли. собр. соч. Под ред. Г. Балицкого, т. 2, М., 1907.
(Далее: ПСС (под ред. Г. Балицкого)); Штейнгель В. И. Записки.—
«Общественные движения в России в первой половине XIX века»,
т. I, Спб, 1905; Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984; К р о-
потов Д. А. Несколько сведений о Рылееве. По поводу записок
Греча.— «Русский вестник», 1869, № 30; Бестужев Н. Воспоминание о
Рылееве.— В кн.: «Воспоминания Бестужевых». Кроме того,
дополнительные материалы отобраны в «Воспоминаниях о Рылееве его
сослуживца по полку А. И. Косовского (1814—1818)», «Рассказах о Рылееве
рассыльного «Полярной звезды» (Лн, т. 59); воспоминаниях о Рылееве
И. Н. Лобойко (в сб. «Декабристы и их время». М.—Л., 1951). Многие
из вышеперечисленных материалов собраны в последнее время и
опубликованы в чрезвычайно полезной антологии под ред. С. И. Машинского
«Писатели-декабристы в воспоминаниях современников», т. 2. М., 1980.

исключениями 12. Самая ранняя попытка написать
биографию Рылеева была предпринята А. Н. Сиротининым 13.
Несмотря на то что его работа содержит мнения и
проницательные замечания, не утратившие своего значения
и по сей день, она страдает двумя основными
недостатками. Во-первых, она была написана под надзором
царской цензуры, чье недреманное око в сочетании с
недоступностью необходимых источников исключили
возможность создать что-либо, кроме поверхностного
описания политической деятельности Рылеева; во-вторых,
несмотря на то что Сиротинин достаточно хорошо
относился к предмету своего исследования, его собственный
взгляд на вещи, очевидно, сделал для него
невозможным понимание, а тем более серьезное отношение к
политическому и социальному значению литературной
деятельности Рылеева в качестве члена Северного общества,
в частности он почти с презрением отвергал
«агитационные» песни.
Несколько изданий стихотворений Рылеева вышло в
свет в 90-х годах минувшего столетия; наибольшего
внимания среди них заслуживает издание, предпринятое
М. Н. Мазаевым, однако только после революции 1905 г.
и последовавшего за ней смягчения цензурных
ограничений были предприняты новые попытки пролить свет
на биографию и творчество Рылеева. В 1908 г. вышла
книга Нестора Котляревского «Рылеев», а еще через
несколько лет — серьезный труд В. И. Маслова, в
котором исследовалась литературная деятельность Рылеева.
Несмотря на то что обе работы и сегодня заслуживают
всяческих похвал (в монографии Маслова, например,
впервые сделана попытка составить полную
библиографию Рылеева), они, как и многие работы того времени,
неглубоки или односторонни. Так, например, Маслов
начисто игнорирует значение Рылеева как исторического
деятеля. Исследование Котляревского не дает
представления о том, под чьим влиянием формировались взгляды
Рылеева ни как литератора, ни как активного
политического деятеля. Более того, он не признает того факта,
что Рылеев и декабристы занимали сколько-нибудь зна-
12 Наиболее выдающимся из них является мастерски выполненное
исследование Н. М. Дружинина «Никита Муравьев» М., 1933. М. С.
Лунину также посвящены книги С. В. Окуня «Декабрист М. С. Лунин»
(Л., 1962 и 1985) и более поздняя Н. Я. Эйдельмана «Лунин» (М.,
1970 и 1987).
13 С и р о т и н и н А. Н. К. Ф. Рылеев — биографический очерк.—
«Русский архив», 1890, № 6.

чительное место в революционном движении XIX в.,
утверждая, напротив, что они, по существу, были оторваны
от русской действительности и потому вообще не внесли
никакого реального вклада в развитие освободительного
движения. Именно поэтому ему не удалось уловить
подспудной связи между ранними стихами, такими, как
послание «К временщику» или «На смерть Чернова», и
тогдашними политическими веяниями, на которые, по
нашим представлениям, эти стихи являются политическим
откликом. Маслов так же, как Котляревский, склонен
был расценивать творчество Рылеева, в особенности его
«Думы» и «Наливайко», всего лишь устаревшими
литературными поделками, рассматривая их в полном отрыве
от политических воззрений поэта, которые, как это
будет показано ниже, и вызвали тот поэтический импульс,
благодаря которому появились эти произведения.
После 1917 г., вследствие все возраставшего
интереса советских историков к русским предшественникам
революции, было написано несколько биографий Рылеева
популярного характера 14. Некоторые из них, однако,
разочаровывают специалиста, ибо в них оставлены без
ответа или скорее вовсе не поставлены многие
существеннейшие вопросы. Даже в не лишенной достоинств книге
К- Пигарева «Жизнь Рылеева» есть несколько важных
упущений: в ней не рассматриваются те влияния,
которые формировали мировоззрение Рылеева, недостаточно
проанализированы мотивы его литературной и
политической деятельности в Северном обществе, а значение
этой деятельности во всем движении явно недооценено;
в книге также недостаточно исследованы отношения
Рылеева с Пестелем и Южным обществом; в ней, к примеру,
не указано, в какой мере Рылеев на деле разделял
республиканские и цареубийственные намерения южан.
Последней работой о Рылееве, имеющей наиболее
существенные достоинства, является книга А. Г. Цейтлина
«Творчество Рылеева». Но это исследование, как говорит само
его название, ограничивается анализом произведений
Рылеева, и, хотя они рассматриваются в свете политических
пристрастий автора, как таковая роль Рылеева в
Северном обществе, а также внутренняя связь между его
14 Например: Клевенский М. К. Ф. Рылеев. М.—Л., 1925;
Нейман Б. В. К. Ф. Рылеев. Жизнь и творчество. М., 1946; П и г а-
рев К. Жизнь Рылеева. М., 1947. Самой последней публикацией
является книга Виктора Афанасьева «Рылеев. Жизнеописание», вышедшая
в серии «Жизнь замечательных людей», М., 1982.— Прим. ред.
{

деятельностью в нем и его творческой активностью, по
существу, не входят в круг рассматриваемых в книге
проблем. Более того, ни в одном из названных
исследований не уделено достаточно внимания должному
анализу допросов, которым подвергался Рылеев в течение
шести месяцев в Следственной комиссии; не
предпринималось также основательных попыток пролить свет на
те обстоятельства, которые заставили Рылеева дать
подробные показания на следствии.
Помимо содержательных и авторитетных трудов
М. В. Нечкиной, единственное исследование, касающееся
Северного общества, принадлежит К. Д. Аксенову.
Несмотря на то что его книга «Северное общество
декабристов» (М., 1951) в определенных отношениях весьма
полезна, в ней много ошибок, связанных как с
изложением фактов, так и с их интерпретацией. В частности,
в ней ошибочно оценивается роль Рылеева в Северном
обществе — она настойчиво и безосновательно
преувеличивается, особенно когда речь идет о первых годах его
членства в тайном обществе (1823—1824). Вообще
говоря, лучше всех личность Рылеева осветили Ю. Г. Оксман,
редактировавший Полное собрание его стихотворений,
и А. Г. Цейтлин, под чьей редакцией вышло Полное
собрание сочинений Рылеева. Их подробные комментарии
представляют собой ценный вклад в эти работы, имеющие
фундаментальное значение и представляющие собой
незаменимое пособие для всякого исследователя,
занимающегося Рылеевым. Автор настоящей книги очень
многим обязан этим ученым. Следует также отдать должное
В. Г. Базанову, который в ряде исследований,
касающихся литературных аспектов движения декабристов и
связанного с ним периода истории, пролил дополнительный
свет на литературную деятельность Рылеева 15.
150-летняя годовщина восстания была отмечена
выходом в свет множества публикаций, часть которых
прямо или косвенно относилась к Рылееву. Наиболее важной
из них представляется новое издание рылеевских «Дум».
Однако к этой годовщине не было приурочено ни одного
нового или в каком-то отношении существенного
исследования, касающегося политической деятельности
Рылеева в Северном обществе. Настоящая книга является
скромной попыткой восполнить этот пробел.
15 Б а з а н о в В. Г. Вольное общество любителей российской
словесности. Петрозаводск, 1949.

1. ВЫСТУПЛЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ
14 декабря 1825 г. Сенат и гвардейские полки,
находившиеся в Петербурге, должны были быть приведены
к присяге новому императору — Николаю I, тем самым
положив конец двухнедельному междуцарствию, когда
еще не был ясен вопрос, кто же будет императором. Однако
случилось так, что этот день также был отмечен
кровопролитием и беспорядками, никогда прежде не виданными
в Петербурге. На первый взгляд выступление нескольких
гвардейских полков на Сенатской площади могло
показаться новой вариацией на тему дворцовых переворотов
XVIII в., однако, как показали результаты следствия,
проводившегося в течение шести месяцев после
подавления мятежа, это событие имело симптомы гораздо более
опасного недуга и грозило гораздо более опасными
последствиями.
Попытка отказаться от приведения к присяге Николаю
и вооруженное сопротивление всем усилиям пресечь
неповиновение трех тысяч взбунтовавшихся солдат
осуществлялись под руководством небольшой группы
заговорщиков — членов тайной организации, основанной в
Петербурге и называвшей себя Северным обществом.
Согласно рассказам современников и выводам
Следственной комиссии, которых фактически не отрицал и сам
обвиняемый, главным зачинщиком этого выступления был
поэт Кондратий Федорович Рылеев. Это вооруженное
восстание по планам заговорщиков было призвано стать
первым звеном в цепи событий, кульминацией которых
должно было явиться свержение царизма и установление
в стране формы правления, основанной на либерально-
демократических началах. Однако эта цепь была
разорвана еще задолго до достижения столь грандиозных целей.
Л 6Лг>
лл

Несмотря на то что о заговоре, готовившемся
Северным обществом, уже 12 декабря было донесено
властям, несмотря на внушавшую опасения
неподготовленность командиров тех полков, на которые делалась ставка,
декабристы (как впоследствии стали называть
заговорщиков) были полны решимости осуществить восстание,
невзирая на возможные последствия, хотя бы ради того,
чтобы, по словам Рылеева, «пробудить Россию» '.
Главная трудность в осуществлении тактического плана
заговорщиков заключалась в том, чтобы убедить войска,
которые будут собраны для приведения к присяге
Николаю, что раз они уже присягнули цесаревичу
Константину сразу же по получении известия о кончине
Александра (а они действительно присягнули ему по
собственному распоряжению Николая*), то теперешняя присяга
кому-либо другому будет противоречить «конституции»
и явится чуть ли не святотатством.
Однако с раннего утра 14 декабря наспех
составленные планы заговорщиков стали осуществляться не так,
как предполагалось. Кое-кто из членов общества, на
которых были возложены самые ответственные задачи,
попросту дезертировал; «диктатор», полковник С. П. Трубецкой,
который должен был взять на себя командование
восстанием, проявил малодушие и вообще не явился на
Сенатскую площадь. Несмотря на это, около 3 тысяч солдат
выразили готовность отказаться от присяги и стоять на
своем, ожидая приказаний от восставших офицеров.
Именно отсутствие хотя бы одного такого приказания в
конечном счете исключило возможность успеха и без того
безнадежного дела. Между тем люди из окружения
Николая I предпринимали отчаянные попытки убедить
бунтовщиков в том, что великий князь Константин и впрямь
отрекся от своего права на престол в пользу младшего
брата. Обладавший наибольшим даром убеждения оратор
из свиты царя, популярный в войсках
генерал-губернатор Петербурга М. А. Милорадович был смертельно
ранен декабристом Каховским в отместку за свое усердие.
Весть о восстании разнеслась по городу, и в течение
дня тысячи людей стекались к Сенатской площади,
ободряя мятежников; некоторые даже бросали камни и комья
1 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 32.
* Есть свидетельство о том, что Николай I вынужден был первым
присягнуть Константину и привести к присяге двор, Сенат,
Государственный совет и войска под нажимом генерал-губернатора Петербурга
М. А. Милорадовича.— Прим. ред.
34

снега в императорскую свиту. В конце концов Николай I,
понуждаемый своими генералами, с неохотой дал
согласие использовать пушки *, чтобы окончательно разгромить
демонстрантов, прежде чем сгущавшаяся тьма (солнце
садилось не позже 3 часов пополудни) не усугубила
и без того чрезвычайно напряженную ситуацию. Эта
жестокая и последняя из возможных мера оказалась
чрезвычайно эффективной; двух или трех залпов было
достаточно, чтобы в течение нескольких минут рассеять
бунтовщиков, причем эти залпы были произведены со столь
близкого расстояния, что число жертв оказалось большим 2.
Таким образом, восстание декабристов было быстро
подавлено с помощью превосходящей военной силы,
командованию которой заговорщики не могли
противопоставить никого из своих рядов. Фактически принятый
термин «восстание» в данном случае, в общем-то,
неприменим к событиям, происшедшим 14 декабря 1825 г.,
ибо он дает весьма преувеличенное представление о том,
что в сущности было не более как безмолвной и
бессильной демонстрацией, по крайней мере если судить по тому,
как вели себя ее организаторы, демонстрацией против
вступления Николая на престол, а также своего рода
протестом против отсутствия в стране какой-либо
конституции. Однако не следует воспринимать это
рассуждение как попытку недооценить отвагу тех, кто принимал
участие в этом событии или умалить его историческое
значение: будь то восстание или демонстрация, оно
остается примечательным фактом хотя бы уже потому, что
такой вызов мог быть брошен косному автократическому
обществу.
Другая крупная тайная организация декабристов,
Южное общество (к которому летом 1825 г. примкнуло
Общество соединенных славян), была основана на
Украине в городе Тульчине, где располагалась штаб-квартира
2-й армии. Прошло целых две недели, прежде чем весть
о чрезвычайных событиях в Петербурге достигла Южного
общества. К этому времени собственные революционные
планы членов Южного общества стали известны властям,
* Здесь автор следует за мемуарами самого Николая I. В
действительности же Николай I весьма охотно решился на эту меру, боясь,
как бы «с наступлением темноты бунт не передался черни».— Прим. ред.
2 Подробно об этих событиях см. в работе М. В. Нечкиной «День
14 декабря 1825 года» (М., 1975). Разработке темы, затронутой в этой
главе, я более всего обязан И. Тейпсу (Tapes E. The Decembrists
Movement, University of Kxeter, 1980).
ЗГ>

и один из руководителей общества, Павел Пестель, уже
13 декабря был арестован. Заговорщики на юге были
поставлены перед необходимостью сделать решительный
выбор: либо подчиниться властям и ожидать неминуемых
арестов, либо выступить вслед за Северным обществом.
Инициативу взяли на себя члены Союза (или Общества)
соединенных славян, четверо из которых дерзко
освободили из-под стражи членов Южного общества, уже
арестованных полицией. 29 декабря, собрав под своим
началом несколько рот Черниговского полка, они
двинулись маршем на Васильков, небольшой городок к юго-
западу от Киева. К 31 декабря число восставших
составило около тысячи человек, но, несмотря на
первоначальную уверенность восставших, вскоре выяснилось, что
их командиры находятся в нерешительности, не знают,
в каком направлении им следует двинуть войска. Более
всего они опасались двигаться непосредственно на Киев.
Мало-помалу эти колебания и опасения подорвали боевой
дух солдат. 3 января мятежники, несмотря на
бесстрашное сопротивление, были без труда разбиты
превосходящими силами правительства. Вожаков схватили и, заковав
в кандалы, отправили в Петербург, где им предстояло
разделить участь своих северных братьев.
Лишь несколько человек из числа тех, кто был
арестован, пораженные внезапностью событий, которые стали
причиной столь крутых перемен в их судьбе, в новой
для них мрачной обстановке Петропавловской крепости,
напуганные тем, что следствие будет вести сам царь,
и удрученные разлукой с друзьями и родными,
спасовали перед следствием, и многие из них стали давать
показания против соучастников в заговоре.
17 декабря специально учрежденный Тайный комитет
начал расследование заговора и его целей, его
организационной структуры, а также степени виновности тех,
кто непосредственно участвовал в выступлении или был
косвенно замешан в нем. Главной заботой
Следственной комиссии было точное выяснение и доказательство
замыслов заговорщиков, которые были направлены
против императора и императорской фамилии. Признания
нескольких декабристов, включая Рылеева и Пестеля,
в том, что заговорщики замышляли цареубийство, было
сочтено достаточным основанием для вынесения смертных
приговоров, а также для того, чтобы представить в
официальной прессе весь заговор в целом не более и не
менее как позорную и жалкую попытку убить царя. Комиссии
:*♦',

потребовалось шесть месяцев для завершения работы,
к которой сам Николай I проявлял чрезвычайный, если
не сказать дотошный, личный интерес. За этот период
были допрошены 579 человек *. 289 из них были признаны
в той или иной мере причастными к заговору, дела
121 человека были переданы в Верховный уголовный
суд, вынесший приговоры — от каторжных работ и ссылки
в Сибирь до казни через повешение. Пять декабристов,
приговоренных к смерти, взошли на эшафот 13 июля
1826 г., в то время как остальным предстоял долгий
путь в Сибирь отбывать срок наказания, до окончания
которого не всем удалось дожить.
Непосредственная череда событий, принявших столь
трагический оборот, как уже отмечалось, произошла в
короткий промежуток междуцарствия, длившегося две
недели с момента получения известия о смерти Александра I
и до вступления на престол Николая I. Передача власти
по крайней мере до 1855 г. неизменно становилась
чрезвычайно критическим моментом в русской истории, так как
имела тенденцию происходить несколько беспорядочно, в
большинстве случаев скорее сообразно самодержавной
воле, чем в соответствии с четко определенным и
последовательно соблюдаемым установлением; действительно,
лишь три последних царя (Александр И, Александр III
и Николай II) без всяких помех получили власть в
качестве старших сыновей своих отцов. Но самым опасным
и самым рискованным было воцарение Николая I.
Междуцарствие было осложнено неожиданной смертью
старшего брата, не оставившего наследников, а также тем, что
примерно за три года до этого следующий претендент
на престол Константин тайно отрекся от своих
наследственных прав. Николай, который не был осведомлен
об этом, не знал, что ему надлежало наследовать
престол **, тотчас повелел присягать Константину.
Константин, в свою очередь полагая, что Николаю известно
истинное положение вещей, сам присягнул своему
младшему брату. Ситуация осложнялась еще и тем, что
Константин находился в Варшаве, будучи наместником царя
в Польше. Так Российская империя очутилась, писала
лондонская «Тайме», «в странном затруднении, имея двух
* Были арестованы и допрошены 316 человек. Следствие по
делам остальных, попавших в число, 579, велось заочно. Прим. ред.
** Источники свидетельствуют о том, что Николай был поставлен
в известность о передаче ему прав на престол. — Прим. ред.

императоров, отрекшихся от престола, и ни одного
полноправного правителя» 3.
Именно это «странное затруднение» и попытались
спешно использовать в своих интересах
свободомыслящие элементы определенной социальной группы —
главным образом военной элиты. Восстание,
инициаторами которого были «дворянские революционеры» (как их
именуют в советской историографии), ознаменовало
собой начало русского революционного движения и его
длительной борьбы за преодоление двух основных препятствий
на пути социального и политического прогресса:
самодержавия и крепостничества. Разумеется, в России и до
декабрьских событий 1825 г. оппозиция так или иначе
проявляла себя. Обычно она принимала формы либо
крестьянских восстаний (Разина, Пугачева), либо
дворцовых переворотов, которые следовали один за другим
в предшествовавшем столетии. Кроме того, существовали
еще «кающиеся дворяне», с их нравственным протестом
против крепостничества, например такие писатели и
публицисты XVIII в., как Александр Радищев и Николай
Новиков. Своеобразие выступления декабристов
проявилось в сочетании идеологически обоснованного
наступления на социальные институты (аристократические
привилегии и крепостничество) с необходимой решимостью
совершить эту атаку с помощью организованной военной силы.
Идеологию декабристов формировали их обширные
знания европейской социальной и политической культуры:
они читали произведения французских философов эпохи
Просвещения, английских и немецких романтиков;
большое влияние на них оказал и непосредственный контакт
с культурами Франции, Германии и Польши, который
стал возможным для них как для офицеров русской
армии в период борьбы с Наполеоном и последовавших
затем освободительных войн. Эта идеология была
порождена общей атмосферой разочарования и уныния,
распространившихся в России после 1812 г. в результате
начавшегося осознания того, что существующий в
государстве порядок в конечном счете не подвергся никаким
реформам после победы русского народа над
непобедимым Наполеоном. Как впоследствии заметил Александр
Герцен, 1812 год кардинально изменил состояние
политического духа в России. Широко распространился слух
о том, что Александр I, даровав конституцию Польше
3 "The Times", 1826, 7 Jan., p. 2.
38

и Финляндии, намерен пойти в своих начинаниях до
конца и распространить конституционный порядок на
всю Россию. Либерально мыслящие люди в России
ошибочно полагали, что, требуя социальных и политических
реформ, они просто-напросто разделяют собственные
намерения его императорского величества.
Однако это новое обнадеживающее пробуждение
социального сознания среди передовой части дворянства
совпало с внезапным изменением политики в сторону
крайней реакции, достигшей своей кульминации в
пресловутой аракчеевщине, ибо олицетворением этой реакции
стал А. А. Аракчеев, ненавистный народу фаворит
Александра I. Сам царь тем временем все более погружался
в мистицизм и в то же время был поглощен
сознанием своего предназначения в качестве мессианского
спасителя Европы и создателя Священного союза.
Реакционная политика русского правительства проявляла себя
бесчисленным множеством способов, не затронув лишь
нескольких сторон русской действительности:
пресловутые военные поселения с их мелочной регламентацией
жизни, усиление зависимости крепостных крестьян от
помещиков, система жестоких цензурных притеснений и
гонений на университеты во имя торжества
самодержавия и православия.
В результате началась постепенная, но всем
очевидная поляризация русской ителлектуальной и политической
жизни, где друг другу стали противостоять дворяне
прогрессивного толка, большинство которых составляли
младшие офицеры гвардии, с одной стороны, и поборники
существующего порядка — с другой. Эта поляризация
становилась все приметнее в последние годы правления
Александра I, и суть ее точнее всех выразил декабрист
И. Якушкин:
В 14-м году существование молодежи в
Петербурге было томительно. В продолжение двух лет
мы имели перед глазами великие события,
решившие судьбы народов, и некоторым образом
участвовали в них; теперь было невыносимо смотреть
на пустую петербургскую жизнь и слушать
болтовню стариков, выхваляющих все старое и
порицающих всякое движение вперед. Мы ушли от них на
100 лет вперед 4.
4 «Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина». М., 1951,
с. 9. (Далее: Якушкин И. Д. Записки, статьи, письма).
:v»

Таковы были социальные и политические
умонастроения в русской общественной жизни, оказавшие свое
влияние на мировоззрение декабристов, движение которых
явилось результатом подобных настроений.
Тайные общества декабристов формировались в
«артелях» гвардейского офицерства, возникших в 1815 г.
и с самого начала ставших форумом, где обсуждались
социально-политические проблемы, а также возможные
способы их решения. В известной мере такие же
функции выполняли масонские ложи. В феврале 1816 г. члены
двух таких клубов (девять из них были бывшими
масонами) образовали первое тайное общество, так
называемый Союз спасения. Своей целью они ставили создание
конституционной формы правления и отмену крепостного
права. Такого рода идеи члены этого тайного общества
обсуждали в военных и аристократических кругах
Петербурга; они объединяли около 30 заговорщиков для
осуществления своих целей. Разногласия среди членов
общества по вопросам применения силы и возможности
цареубийства как средства осуществления планов союза
привели в 1818 г. к пересмотру программы последнего.
В результате возникла новая организация — Союз
благоденствия, был составлен вчерне новый, гораздо более
умеренный устав, известный как «Зеленая книга»; авторы
его не обошлись без влияния устава немецкого Союза
добродетели *. Так же как и в его германском
аналоге, в уставе подчеркивалась скорее необходимость
создания новых нравственных критериев в социальных
отношениях, нежели необходимость политических реформ. В
течение 1819 г. Союз благоденствия быстро разрастался
и вскоре насчитывал в своем составе около 200 членов,
давших обет содействовать делу развития культуры,
социальной справедливости и филантропии в обществе, в
котором правительство явно придавало слишком мало
значения подобным вопросам или вовсе не придавало
им никакого значения.
Однако мало-помалу становилось очевидным, что
разногласия среди членов общества в вопросах политики
* Полное его название «Общество развития общественных
добродетелей, или Нравственно-научный союз» (Тугендбунд). Создан в 1808 г.
в Пруссии как тайная организация, которая стремилась к
патриотическому воспитанию немецкого народа после разгрома Наполеоном Пруссии
в 1806 г. По требованию Наполеона в 1810 г. Тугендбунд был распущен.
Устав Тугендбунда и его деятельность привлекали внимание декабристов
в период существования ранних декабристских обществ.— Прим. ред.
Ю

и планов на будущее создавали между ними слишком
большое напряжение, чтобы организация оказалась
способной к длительному и устойчивому существованию.
Разногласия достигли наибольшей остроты на собрании,
состоявшемся в Москве в январе 1821 г., на котором
было объявлено о роспуске союза. Наиболее активные
и преданные идее члены бывшего общества немедленно
приступили к созданию более законспирированной
организации. На ее основе впоследствии возникли те две
группы, которым было суждено приблизительно через
четыре года возглавить восстание декабристов,— то есть
Северное и Южное общества.
Это новое важное событие в истории движения
декабристов произошло на фоне значительных и
симптоматичных событий как в России, так и в Европе. До
декабристов доходили вести о революциях в Испании,
Португалии и Неаполе, в самой же России происходили
вспышки крестьянских волнений, беспорядки в
ненавистных военных поселениях и к тому же беспорядки в армии
вообще; примером тому может служить мятеж в
любимом императором Семеновском полку, происшедший в
1820 г. Более того, атмосфера усиливавшихся гонений
на все передовое и разочарования в императоре
Александре I все более сгущалась; у всех было ощущение,
что его непонятное нежелание приступить к выработке
реформ является изменой своему доверчивому народу
и пренебрежением к славным заслугам своей армии.
Все эти обстоятельства укрепляли позиции либерального
лагеря, а также убежденность декабристов в том, что
они действительно стоят на пороге революции. Нельзя
сказать, чтобы правительство не видело существования
такого недовольства. Например, ему, несомненно, было
известно о московском съезде Союза благоденствия.
Сведения об этом поступили через серию доносов.
Беспокойство правительства выразилось в указе от 1822 г.*,
прямо направленном против масонских лож, якобы
прикрывавших противозаконную политическую деятельность.
В такой враждебной атмосфере декабристы, если они
надеялись чего-то достичь, должны были полагаться на
укрепление организационной дисциплины и на
строжайшее соблюдение тайны.
Упования декабристов на достоинства будущего госу-
* Имеется в виду указ о запрете масонских лож и тайных обществ.—
Прим. ред.
I!

дарственного устройства и социального порядка в России
нашли свое выражение в двух проектах, каждый из
которых являлся отражением политической ориентации
соответственно Северного и Южного обществ. Павел
Пестель — руководитель, придерживавшийся более
радикальных взглядов Южного общества,— составил известную
политическую программу под названием «Русская
правда». Два ее основных тезиса сводились к отмене
крепостного права (а также всех сословных привилегий)
и установлению в России республиканского строя. Это
был первый случай в истории революционного движения,
когда были выдвинуты подобные предложения. Этот факт
не оставили без внимания несколько поколений
революционеров, в том числе, разумеется, Ленин и
большевики. Программа Пестеля предусматривала
бескомпромиссные и широкие реформы административной
структуры Российской империи, передачу земли из рук дворянства
в собственность государства и нового освобожденного
крестьянства, уничтожение военных поселений и
значительное сокращение срока принудительной воинской
повинности. Предполагалось даже перенесение столицы
Российской империи в Нижний Новгород. И хотя есть
некоторые сомнения в том, что «Русская правда» была
когда-либо признана Южном обществом в качестве
своего официального манифеста, для советской
историографии этот факт не подлежит сомнению 5.
В противоположность «Русской правде»
неофициальный, но гораздо более широко распространенный проект
конституции, составленный в Северном обществе
Никитой Муравьевым, предусматривал ограниченную
монархию с императором, чья власть должна была быть
приблизительно равносильна власти президента Соединенных
Штатов Америки, то есть он обладал бы всей полнотой
власти, какой обладает президент, а также являлся бы
верховным главнокомандующим. Вообще на Муравьева
оказала весьма существенное влияние конституционная
и административная модель государственного устройства
Соединенных Штатов. У многих членов Северного
общества вызывали опасения республиканские намерения
Пестеля и замыслы относительно истребления
императорской фамилии. Не по душе им были также
диктаторские замашки Пестеля, а также его идея строгой
5 О'Меага. P. I. Pestel [1795—1826).- "Modern Encyclopedia of
Russian and Soviet History", vol. 27, p. 220—224.
•12

централизации Российского государства. Еще больший
разлад между этими двумя проектами вносил муравьев-
ский план создания на территории России федерации из
четырнадцати самостоятельных «держав». И хотя в му-
равьевской России крепостные получали свободу, тем не
менее дворянам дозволялось сохранить за собой
земельную собственность6.
Но и Пестель относился к муравьевскому плану так
же критически, как члены Северного общества к его
«Русской правде». Членов Южного общества не
удовлетворяли предложения, связанные с созданием федерации,
с безусловным сохранением сословных различий, которое
обеспечивало дальнейшее существование богатой и
привилегированной аристократии. Не могли они также
принять и предложений, касавшихся имущественного ценза,
который обеспечивал состоятельным сословиям
преимущества на выборах. Однако это вовсе не означало, что
каждый член каждого из двух обществ безоговорочно
поддерживал конституционные предложения своей
организации. В Северном обществе тоже кое-кто
возражал против тех или иных предложений Муравьева.
Среди последних, как мы увидим, выделялся Кондратий
Рылеев. И все же эти два декабристских
конституционных проекта, несмотря на все их несовершенство и
разноречивость, были для своего времени (в частности, если
иметь в виду, что и в том и в другом проекте речь шла
об уничтожении самодержавия и крепостного права) на
редкость обоснованными и дерзновенными. В целом они
представляли собой весьма значительное явление в
развитии политической идеологии русского революционного
движения 7.
Именно эта общность взглядов, разделявшихся
членами как Северного, так и Южного общества,
обеспечила их побудительным мотивом и потенциальной
возможностью вести совместную борьбу. Например, и те и
другие были согласны с тем, что вооруженное восстание,
осуществленное военными, является наиболее
целесообразной формой революционного переворота, ибо оно
6 Более подробно см.: Семевский В. И. Политические и
общественные идеи декабристов. М., 1909; О' М е а г а, N. М. Murav'ev (1796—
1843). "Modern Encyclopedia of Russian and Soviet History", vol. 12,
p. 194—197.
7 Проекты Муравьева и Пестеля опубликованы в: «Избранные
социально-политические и философские произведения декабристов»,
в 3-х т. М., 1951.
П

позволяет избежать непосредственного участия в
восстании масс и связанного с ним безудержного террора, столь
характерного для Французской революции. И этот террор
декабристы в массе своей никогда не упускали из виду.
И все же, несмотря на эти объединяющие тенденции,
Пестелю после всех предпринятых им усилий не удалось
наладить более тесные организационные связи между
этими двумя обществами, главным образом из-за
решительного сопротивления Сергея Трубецкого и Никиты
Муравьева. Несмотря на готовность таких членов
Северного общества, как Рылеев и Евгений Оболенский,
поддержать в какой-то мере Пестеля в ряде
основополагающих вопросов, они требовали от последнего
согласия на то, что оба общества будут продолжать
действовать независимо друг от друга и что ни одно из них не
начнет революционных действий, не согласовав их с
другим. К 1826 г. предполагалось закончить обсуждение
всех спорных вопросов, препятствовавших созданию
единого тайного общества. Как известно, осуществлению
этого соглашения помешала неожиданная смерть царя
и последовавшие за ней междуцарствие и события 14
декабря 1825 г.
А тем временем в Петербурге Северное общество
продолжало работу по вербовке новых членов не только
среди офицеров гвардейских полков, но также среди
командного состава флотского экипажа Кронштадта,
важной в стратегическом отношении военно-морской базы
на одном из укрепленных островов Финского залива.
Отсюда, как предполагал Рылеев, императорскую семью,
в том случае если ей удастся пережить революцию, можно
будет отправить морем в изгнание. Были также
предприняты попытки вербовать сторонников среди торговых
кругов, в частности среди служащих весьма престижной
Российско-американской компании, чей
высокопоставленный патрон, адмирал Н. С. Мордвинов, был хорошо
известен своими либеральными взглядами и которого
вместе с талантливым, но в тот момент опальным
Михаилом Сперанским уже прочили в будущие члены
послереволюционного Учредительного собрания. Северное
общество налаживало также прочные связи с
образованной и литературной средой Петербурга. Несколько членов
Северного общества сами были писателями или поэтами:
наиболее выдающиеся литераторы-декабристы, такие, как
Рылеев и Александр Бестужев-Марлинский, совмещали
свое членство в Северном обществе с достаточно энер-
и

гичной литературной деятельностью, издавая, в частности,
с 1823 г. и до момента их ареста в 1825 г.
пользовавшийся большим успехом журнал «Полярная звезда».
Кроме того, они, как и многие декабристы, были
знакомы с известными русскими литераторами, включая
Александра Пушкина и Александра Грибоедова. Близкое
знакомство Рылеева и Бестужева с Пушкиным и
Грибоедовым заставило некоторых советских историков сделать
вывод, что последние являлись чем-то вроде «почетных»
участников заговора декабристов. Однако свидетельства в
пользу такой точки зрения по-прежнему остаются весьма
сомнительными; наиболее благоразумно ограничиться
принятием на веру известного замечания Пушкина,
сделанного им в разговоре с Николаем I насчет того, что,
знай он заранее о восстании декабристов, он,
несомненно, принял бы в нем участие. Аудиенция А. С. Пушкина
у Николая I состоялась 8 сентября 1826 г. в Кремлевском
дворце. На вопрос царя, был бы он на площади 14
декабря вместе с «мятежниками», если бы оказался в то время
в Петербурге, Пушкин ответил утвердительно.
Роль во всем разнообразии ее аспектов, которую играл
Рылеев в деятельности Северного общества и
непосредственно в подготовке восстания, весьма значительна; дать
ей подобающую оценку и является основной задачей
настоящего исследования. Подвергнув строгому анализу
процессы формирования мировоззрения и развития
политических взглядов Рылеева, а также оценив его участие
в движении декабристов и непосредственно в восстании,
мы сможем лучше понять сущность выступления
декабристов. Ибо Рылееву были присущи многие черты,
свойственные декабристам: принадлежность к
привилегированной дворянской среде, блестящее образование,
парадоксальным образом имевшие следствием юношеский
бунт, вдохновленный как романтическим протестом
Байрона, Шиллера и Гёте, выступивших на стороне личности
против враждебного ей общества, так и страстными
политическими убеждениями и социальными интересами;
фаталистическое упорство, проявлявшееся в утверждении
насущной необходимости противостоять враждебной силе,
невзирая на неудачи и не считаясь с возможностью
ужасных для себя последствий. Изучение роли Рылеева
в движении декабристов поможет нам понять мотивы его
отказа от блестящей карьеры, на который пошел Рылеев
и многие другие молодые люди его круга именно из-за
их социальных и политических воззрений. Это изучение
•I.".

позволит глубже понять необычный до того судебный
процесс, которому подверглись Рылеев и его соратники,
а равным образом и то, как они реагировали на него;
во многих случаях мы столкнемся с тем фактом, что
у многих декабристов, включая Рылеева, пробудилось
глубокое религиозное чувство, а это, несомненно,
способствовало возникновению в них чувства покорности
судьбе, которую они стали воспринимать уже скорее как
проявление господней воли, а не как результат царского
произвола. И наконец, такое изучение выдвинет на
передний план тот факт, что декабристы были
самонадеянными дилетантами в русском революционном движении —
в них не было того порой сурового духа
самоотверженного профессионализма, который характеризовал
революционное движение в последующие годы столетия.
Действительно в некотором смысле термин «движение» излишне
формален в применении к декабризму. Хотя все
участники тайных обществ, несмотря на их пестрый и
неоднородный состав, были представителями
привилегированного класса, можно говорить об определенном феномене
в умонастроении, овладевшем многими прогрессивными,
талантливыми и одаренными богатым воображением
личностями той эпохи.
Жестокое подавление выступления декабристов, арест
и следствие, которому были подвергнуты сотни причастных
к этому делу людей, суровые приговоры к каторжным
работам и ссылке в Сибирь, вынесенные 120
подсудимым, а также ужасная казнь пятерых — все это
послужило причиной глубокого потрясения, сказавшегося на и
без того непрочных отношениях между царем и
дворянством, которые столь бережно поддерживались
царским законодательством начиная с указа 1762 г. и
которые с этого момента никогда не были в полной мере
восстановлены *. Теперь царь не мог больше рассчитывать
на беспрекословную поддержку «своего» дворянства —
слишком много родовитых представителей последнего он
отправил в Сибирь или на эшафот. Более того, полный
запрет, введенный Николаем I на простое упоминание
тех людей, которых он язвительно называл своими
«друзьями четырнадцатого декабря», запрет, который
сохранял силу в течение его 30-летнего правления, а также
упорный отказ царя удовлетворить хотя бы одну из
* Речь идет об указах «О вольности дворянства» 1762 г. и
«Жалованной грамоте дворянству» 1785 г.— Прим. ред.
•И»

просьб родственников ссыльных, сколь бы трагичной ни
была мотивировка, способствовали лишь усугублению
чувства негодования и враждебности дворянства к
самодержавию. Наиболее характерным образом этот полный
разрыв обнаружил себя, когда те, кто пережил ужасные
лишения на Нерчинских рудниках и были помилованы
Александром II в 1856 г., гордо отказались вернуться
из сибирской ссылки, где они в местных общинах
создали школы и больницы *.
В конечном счете мстительность Николая I привела
к обратным результатам: она придала декабристам
высокий ореол первых мучеников русской революции. Этот
факт был признан в XIX столетии Александром
Герценом, Николаем Огаревым и другими активными
творцами легенды о декабристах. Высокая оценка декабристов
подтверждена В. И. Лениным в его характеристике трех
этапов русского революционного движения. Этап
дворянской революционности, которую представляли декабристы
и Герцен, по определению В. И. Ленина, положил начало
истории освободительного движения в России. Несмотря
на то что последующие поколения революционеров
говорили о «классовой ограниченности»
революционеров-дворян, никто не пытался умалить значение глубокого
патриотизма и необыкновенной самоотверженности, которые
побуждали к действиям декабристов: именно эти качества
и по сей день обеспечивают им особое и почетное место
в пантеоне героев русской революции.
* В Сибири остались после амнистии П. Ф. Выгодовский, М. А.
Бестужев, И. И. Горбачевский, В. Ф. Раевский и Д. И. Завалишин.—
Прим. ред.

2. К. Ф. РЫЛЕЕВ. ГОДЫ ФОРМИРОВАНИЯ
ЛИЧНОСТИ
Детство и юность
По сравнению с изобилием материалов, относящихся к
литературной и политической деятельности Рылеева в
последние годы жизни, для раннего периода его биографии
характерно отсутствие доступных и достоверных
источников. Мало что известно с достаточной определенностью о
его детстве и юности; даже такие значительные вехи, как
даты его рождения и женитьбы, долго были предметом
споров и хитроумных догадок.
Он не вел дневника, во всяком случае таковой
впоследствии не был обнаружен, однако некоторые факты его
биографии упоминаются в ряде воспоминаний, вроде тех,
что мы уже упоминали выше '. Кроме того, мы
полагаемся на те рылеевские письма, которые дошли до нас, но
их в общей сложности слишком мало 2. И все же на
основании этих воспоминаний, писем и некоторых сведений,
встречающихся в работах, посвященных движению
декабристов, можно с достаточной точностью составить
детальное представление об условиях воспитания Рылеева, а
также о том, как они повлияли на его умственное развитие
и на формирование его политических воззрений.
1 Единственным известным нам документом, чем-то напоминающим
дневник, являются записи, сделанные Рылеевым во время его недолгого
пребывания в Париже в 1815 г., речь о них пойдет ниже. Один из
мемуаристов, Дмитрий Кропотов, учился в том же Первом кадетском корпусе
в Петербурге, что и Рылеев. Инсинуации Н. И. Греча по поводу репутации
этого учебного заведения вынудили Кропотова опубликовать статью,
в которой он опровергал неточности и искажения фактов, допущенные
Гречем. Эта полемика дает разнообразную, хоть и не всегда точную,
информацию к биографии Рылеева (Кропотов Д. А. Несколько
сведений о Рылееве).
2 Почти все эти письма опубликованы в ПСС, с. 427—519. См.
также: «Рылеев: из неизданной переписки>. — Лн., т. 59.
-l,s

В настоящее время годом рождения Кондратия
Федоровича Рылеева считается 1795-й, хотя прежде
выдвигалось несколько других дат3. Например, Кропотов
считает, что он родился в 1789 г. Возможно, это
действительно весьма подходящий год для рождения будущего
революционера 4. Неясность в данном вопросе
усугубляется собственным заявлением Рылеева, сделанным в
показаниях Следственной комиссии сразу же после ареста,
о том, что ему 24 года 5. Это уже никак не соответствует
действительности, поскольку существует свидетельство о
том, что в 1801 году он поступил в Первый кадетский
корпус6. Краткий рассказ о дискуссии по поводу года
рождения Рылеева приводит В. Е. Якушкин, который
считает более достоверной датой 1795 г. По той же причине
она предложена и А. А. Бестужевым, ближайшим другом
и соратником Рылеева: они совместно издавали журнал
«Полярная звезда» с 1823 по 1825 г. 7 А. Н. Сиротинин,
первым предпринявший попытку написать полную
биографию Рылеева, также остановился на 1795 годе, основываясь
на свидетельстве, которое представили родители Рылеева 8.
Кроме того, П. А. Ефремов цитирует письмо отца Рылеева
от 30 апреля 1813 г., в котором последний называет своего
сына восемнадцатилетним. Таким образом, все указывает
на то, что дата рождения, принятая в наше время, верна.
Рылеев родился 18 сентября (это число по крайней
мере не вызывало сомнений) в сельце Батове *, где у его
3 БСЭ, 2-е изд., т. 37, с. 519-520.
4 Кропотов Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 230. См.
также его статью «К. Ф. Рылеев: заметка о годе его рождения».—
«Русская старина», 1872, № 6.
5 Вд, т. I, с. 150. Это не единственный случай, когда Рылеев
дезинформировал Следственную комиссию: например, в тех же
показаниях он, будучи преданным мужем и отцом, утверждает, что не женат.
6 См.: М а с л о в В. И. Литературная деятельность Рылеева. Киев,
1912, с. 58. Маслов ссылается на данные архива Первого кадетского
корпуса.
См.: Якушкин В. Е. Из истории литературы двадцатых годов:
новые материалы для биографии К. Ф. Рылеева.— «Вестник Европы»,
1888, № 11, с. 196—199. Бестужев А. А. Взгляд на старую и новую
словесность в России.— «Полярная звезда», изданная А. Бестужевым
и К. Ф. Рылеевым, с. 23.
8 См.: Сиротинин А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 113. Несомненно,
Сиротинин имеет в виду статью, опубликованную П. А. Ефремовым
пятнадцатью годами ранее, в которой последний цитирует письмо матери
Рылеева от 19 октября 1817 г., где она пишет: «Тебе всего лишь
двадцать два».
* В литературе существуют разные версии о месте рождения
Рылеева.— Прим. ред.
А 635

родителей было небольшое имение в Софийском уезде
Петербургской губернии, всего в 30 километрах от
Петербурга 9. Он был отпрыском старинного, но обедневшего
дворянского рода ,0. Поскольку все прежние дети
Рылеевых умерли в младенчестве, было решено окрестить
новорожденного согласно старинному русскому поверию: то
есть дать ему имя первого встречного человека по дороге
в церковь.
На сей раз таким человеком оказался старый солдат
по имени Кондратий и. Родительское суеверие было
вознаграждено: тезка старого солдата пережил по крайней
мере свои младенчество и юность.
Отец Рылеева Федор Андреевич был управляющим
имением княгини В. В. Голицыной, вдовы князя С. Ф.
Голицына. Ф. А. Рылеев был жестоким мужем и строгим
отцом, подверженным припадкам гнева, во время которых
доходил до того, что запирал жену в погреб 12. Нежная
и заботливая мать Рылеева Анастасия Матвеевна
(урожденная Эссен), стремясь удалить сына от неприятной
атмосферы, царившей в доме, решила отдать его учиться
в Петербург. И вот в январе 1801-го, когда ему еще не
было шести лет, он поступил в Первый кадетский корпус
в качестве волонтера в малолетнее отделение.
Это было совершенно естественной и удобной
возможностью удалить мальчика от неприветливого и властного
отца. Как писал Сиротинин, в дворянских семьях того
времени глубоко укоренилось убеждение в том, что весьма
нехорошо пренебрегать государственной службой и потому
сыновей следует образовывать, имея в виду их будущие
обязанности на государственной службе. Такое
образование непременно гарантировало молодому человеку
определенное положение в обществе и, кроме того,
предоставляло материальное обеспечение. Дипломатический корпус,
наиболее привлекательный род государственной службы,
не был открыт для каждого, и потому большинство
мелкопоместных дворян служили в армии 13.
Одно время среди исследователей существовали разно-
9 См.: Нечаев В. Батово, усадьба Рылеева.— «Звенья». М.,
1951, т. 9. с. 194—195.
,и Вд., т. I, с. 150.
11 См.: Сиротинин А. Н. К. Ф- Рылеев, с. 113; К о т л я р е в-
с к и й Н. Рылеев. Спб, с. 47; Кропотов Д. А. К. Ф. Рылеев: заметка
о годе его рождения.
12 См.: Котляровский Н. Рылеев, с. 10.
13 См.: Сиротинин А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 115.

гласия по поводу даты поступления Рылеева в кадетский
корпус. Сиротинин считал, что год 1807-й по ошибке
в сохранившихся документах корпуса был прочтен как
1801-й, но при этом он выпускал из виду существование
при корпусе малолетнего отделения и. Противоречие
разрешилось, когда Маслов обнаружил протоколы корпуса за
1802 г. В них Рылеев числился волонтером с 12 января
1801 г. и кадетом малолетнего отделения с 12 марта
того же года 15. Поступление Рылеева в корпус,
основанный в 1732 г. при императрице Анне, совпало с
началом нового периода в его истории: генерал-директором
корпуса был назначен генерал-майор Фридрих
Максимилиан Клингер, немецкий поэт, соратник Гёте в знаменитый
период «Бури и натиска» ("Sturm und Drang") 16. Клингер
окончил Гессенский университет и поступил на русскую
службу в 1790 г. Посвящая почти все свое время
любимым литературным занятиям и игре со своими собаками,
Клингер пренебрегал своими служебными обязанностями,
поэтому корпус начал приходить в упадок и продолжал
находиться в таком положении в течение 20 лет, пока
Клингер занимал пост директора. К моменту его отставки
в 1820 г. дела корпуса находились в самом плачевном
состоянии. Однако было бы нечестно обвинять в этом
одного лишь Клингера. Ответственность лежит скорее на
представителях более высоких сфер. В царствование
Павла I начальству корпуса приходилось считаться с его
пристрастиями ко всему военному и антипатиями ко всему
иностранному, и после изгнания иностранцев из
преподавательского состава и искоренения таких
«западнических» тенденций, как изучение современных
иностранных языков, преподавание в корпусе ограничилось сугубо
военными предметами. Кроме того, на положении корпуса
отразилось и основание в 1804 г. Петербургского
педагогического института, преобразованного в 1819 г. в
Петербургский университет. До этого корпус по уровню
преподавательского состава и самого преподавания уступал
лишь Московскому университету.
14 Там же.
15 См.: Маслов В. И. Литературная деятельность Рылеева, с. 58.
16 Пьеса Клингера «Буря и натиск» и дала название этому
литературному течению (1774—1776). Имея в виду будущую литературную
и политическую деятельность Рылеева, можно найти долю иронии в том,
что в пьесах Клингера того периода существовал образ politisch revolu-
tionar, а многие его герои были настоящими Freiheitshelden, боровшимися
против слабых или деспотических правителей.
Г)!
г

Помимо всех этих обстоятельств, само назначение
Клингера директором корпуса было весьма неудачным.
Поэтические порывы уживались в нем с явно ненасытной
страстью налагать на своих питомцев незаслуженные и
безжалостные телесные наказания. Он внушал своим
подопечным, называвшим его Белым Медведем, глубокий
страх. Кадетский корпус под началом Клингера «без
всякого преувеличения можно назвать временем террора»,
как писал один из современников 17. От жестокости
Клингера страдал и Рылеев. Греч сообщает, что Рылеева
часто секли, но что он переносил наказание вполне
мужественно, без «жалоб» или «малейшего стона» 18.
Имея в виду иные отзывы Греча о Рылееве, эта
характеристика без преувеличения является похвалой. Точно
так же, согласно Кропотову, «беспрестанно повторяемые
наказания так освоили его с ними, что он переносил
их с необыкновенным хладнокровием и стоицизмом» 19.
Он развил стоицизм в себе до такой степени, что, как
рассказывали, переносил наказание за других,
неспособных вынести его. Его школьный героизм дал ему
возможность приобрести много благодарных друзей и, помимо
того, должен был удовлетворять в нем самом
своеобразную настоятельную потребность как-то проявить себя,
словно в предчувствии более важных и более
значительных, хотя, возможно, не менее донкихотских актов
героизма, которые ему предстояло совершить ради ближнего
своего. Важно отметить, и у нас будет в дальнейшем
возможность убедиться в том, что идея героизма в теории
и на практике занимала Рылеева уже на этом самом
раннем этапе его жизненного пути.
В первые годы своего пребывания в корпусе Рылеев
упрочил за собой репутацию мастера шутливых
розыгрышей и способного сочинителя эпиграмм на преподавателей.
Он сочинил стихотворение на смерть весьма популярного
среди кадетов повара Кулакова, но в стихотворении
упоминался также один из преподавателей, А. П. Бобров,
который, напротив, был полон жизни 20. Бобров сказал
Рылееву, что литература — это никчемное занятие,
приносящее одни несчастья. Примерно за три года до
окончания корпуса Рылееву грозило исключение. Это был один
17 К р о п о т о в Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 231.
18 См.: Греч Н. И. Записки о моей жизни, с. 442.
19 К р о п о т о в Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 232.
20 См.: ПСС, с. 319-324.

из тех случаев, когда он взял на себя вину и был наказан
за чужой проступок. Благодарные друзья, страстно
желавшие ему помочь, доказали его невиновность, и угроза
исключения отпала. После этого Рылеев старался
выказывать себя в более благоприятном свете, а также стал
более серьезно относиться к своим занятиям, чтобы
приобрести теоретические знания, необходимые ему как
будущему артиллерийскому офицеру. Непослушный до того
ученик остепенился и несмотря на то, что был не очень
силен по части математики, в свой черед получил первое
офицерское звание.
В своих показаниях Следственной комиссии Рылеев
сообщает, что его научные познания распространялись на
артиллерийское дело, фортификацию, алгебру, геометрию,
тригонометрию, физику. География и история также
фигурировали в этом списке. Неизменный интерес Рылеева
к истории отразился на его последующем поэтическом
творчестве, особенно в «Думах». Что касается литературы,
то по этому предмету он всегда был одним из первых
учеников. Однако основное внимание в учебной программе
уделялось военным и техническим предметам, что не
соответствовало склонностям Рылеева. Поэтому он учился
успешно, но не блестяще.
Кое-какие сведения об интеллектуальном развитии
Рылеева в корпусе можно почерпнуть из немногих
сохранившихся писем родителям. Переписка между отцом и
сыном не была регулярной и часто прерывалась на год, а то и
на более длительный срок. Письмо Рылеева-младшего от
7 декабря 1812 года начинается весьма характерно: «Вот
уже почти три года, как не имею я об вас никаких
известий. Много писал писем, но не получал на оные ни
одного ответа» 21. В этом письме содержатся наивные и
несдержанные выражения преданности государю,
которого он «обожает», а также православной церкви, которая
представляется ему «несказанно приятной». Несомненно,
его верование в бога и царя вскоре подверглось
радикальной переоценке. Однако в упомянутом письме
выражены именно те воззрения, к которым он вернулся вскоре
после ареста. Одно из писем к отцу, датированное
апрелем 1810 г., свидетельствует о том, как рано в Рылееве
проявилась страсть к книгам и к чтению. Он сообщает
отцу, что истратил все свои деньги на книги, и просит
прислать еще, чтобы купить учебник по математике, а так-
ПСС, с. 428.
л.\

же жизнеописание Суворова22. В 1811 г. Рылеев вновь
просит отца выслать ему денег на покупку книг, до коих
он стал «весьма великим охотником» 23. Но просил он
напрасно: письмо осталось без ответа.
И все же, несмотря на отсутствие финансовой или
какой-либо другой поддержки из дома, Рылееву удавалось
утолять свою неодолимую страсть к чтению. В кадетском
корпусе была хорошая библиотека, и он имел возможность
познакомиться с западными авторами, в частности с
Вольтером и Руссо, а также с французскими энциклопедистами,
которые, по его собственному признанию, произвели на
него глубокое впечатление. Греч полагал, что Рылеев
проникся либеральными идеями, читая имевшуюся в этой
библиотеке антологию под названием «Сокращенная
библиотека» — сборник «разных республиканских рассказов,
описаний, речей из тогдашних журналов», подобранных
для кадетов «даровитым, но пьяным» Железняковым 24.
Котляревский по этому поводу писал, что, несмотря на то
что Железняков был пьяницей, содержание его сборника
было «очень трезво» и ничего «революционного или
республиканского в себе не заключало». Это была
хрестоматия по географии, истории, философии, иностранной
литературе и пр. Среди авторов сборника были Цицерон,
Сократ, Цезарь, Вашингтон, Франклин, Джефферсон,
Сюлли и Гердер 25. Имея в виду включенные в сборник
работы иных авторов, трудно себе представить, каким
образом его читателям удавалось избежать влияния
содержащихся в нем материалов «революционного или
республиканского характера при наличии тех взглядов и
понятий, которые тогда господствовали в условиях
абсолютной монархии. Во всяком случае, Котляревский
признает, что, несомненно, из-за того, что читателям
этого сборника приходилось шевелить мозгами, он был
изъят из школьных библиотек в 1834 г.26 Так что было бы
преувеличением предполагать, подобно Гречу, что бла-
22 См.: Лн., т. 59, с. 137. Жизнь прославленного полководца
А. В. Суворова (1730—1800) была в то время предметом
многочисленных исследований как в России, так и за ее пределами. Ко времени
появления упомянутого письма самой последней биографией Суворова
и потому, возможно, той самой, о которой шла речь, была работа Парпура
«Жизнь и военные деяния генералиссимуса князя Италийского гр.
А. В. Суворова-Рымницкого». М., 1801.
23 ПСС, с. 428.
2<1 Г р е ч Н. И. Записки о моей жизни, с. 444.
25 См.: К о т л я р о в с к и й Н Рылеев, с. 15 16.
2Ь Там же, с. 16.
54

годаря сборнику Железнякова Рылеев твердо встал на
путь либерализма, или, наоборот, неверно, согласно Котля-
ревскому, утверждать, что этот сборник совсем не повлиял
на Рылеева. Юный Рылеев не только со страстью
отдавался чтению, его отличала также необыкновенная
впечатлительность. Нигде она не проявляется столь очевидно,
как в том влиянии, которое оказывало на содержание
и стиль его писем чтение тогдашней литературы,
например произведений Жуковского и Карамзина. Рылеев сам
признает это влияние, когда в письме родителям от 7
декабря 1812 г. сообщает, что знает жизнь «только по
одним книгам» 27. В целом для его письма этого периода
характерна застенчивость, склонность к бурным
восклицаниям и квазифилософическому стилю; письма полны
торжественных изъявлений сыновней преданности,
патриотизма и веры, с типичными порывами самоанализа в
духе Вертера, украшенными цветистой и подражательной
риторикой. Должно быть, адресатом нелегко было их
читать.
Характерным примером рылеевской восприимчивости к
упомянутым влияниям и самым важным из сведений об
интеллектуальном развитии Рылеева во время пребывания
в кадетском корпусе является его письмо домой от 7
декабря, упоминавшееся выше. В нем Рылеев пишет о
противоборстве между его сердцем и умом, то есть о
характерном недуге «романтика». Его разум предвидел и
предвещал ему роковой конец:
Заблужденный молодой человек!.. Ты
стремишься в свет — но посмотри, там гибель ожидает тебя...
каждая минута твоя будет отравляема горьким
страхом... Так говорит мне ум, но сердце, вечно с
ним соперничествующее, учит меня противному:
«Иди смело, презирай все несчастья, все бедствия,
и если оные постигнут тебя, то переноси их с
истинною твердостью, и ты будешь героем, получишь
мученический венец и вознесешься превыше челове-
ков». Тут я восклицаю: «Быть героем, вознестись
превыше человечества! Какие сладостные мечты! О!
я повинуюсь сердцу» 28.
Разумеется, в приведенном отрывке содержится нечто
большее, чем просто имитация «книжной» риторики в духе
2 «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 246.
28 ПСС, с. 429.

школы сентиментализма. В нем проявляется характерная
черта Рылеева, та, которая станет доминирующей чертой
его характера в последующие годы: фаталистическое и,
как выяснится впоследствии, фатальное стремление ко
всему героическому и вообще к героизму. Это
стремление нашло свое отражение как в его поэзии, прежде
всего в «Думах», так и в том подвиге, которым стала его
жизнь. В письме зафиксирована попытка уладить
конфликт между разумом и чувством, конфликт между
отречением фаталиста и героизмом романтика, иллюстрирующая
двойственность рылеевских устремлений: либо пассивно
ожидать мученичества, предопределенного роком (не
находящий себе места интеллектуал задыхался в
атмосфере пошлости александровского режима), либо деятельно
добиваться героического венца. Конечно, по сути своей
цель и того и другого стремления одна и та же: слава
и уверенность в том, что в истории ему обеспечено
достойное место, о котором, по свидетельству А. И.
Косовского, Рылеев говорил: «...по моему мнению, вы жалкие
и умрете в неизвестности, тогда как мое имя займет
в истории несколько страниц». Так недвусмысленно
пророчествовал Рылеев своим сослуживцам-офицерам 29.
Письмо обнаруживает также склонность Рылеева
руководствоваться скорее чувством, нежели рассудком,—
тенденция, которая все больше проявляла себя по мере
приближения 14 декабря 1825 г.
Что касается нелепого обращения к бедности «в златых
цепях вольности и дружбы», то в нем отразилась еще
одна неизменная тема — тема денег, точнее, отсутствия
их, весьма занимавшая Рылеева в течение всей его жизни.
Почти в каждом письме, обращенном к родителям,
содержится просьба выслать деньги. Если мать
сочувствовала такого рода просьбам, особенно пока сын
находился в корпусе, то отца они попросту раздражали.
Следует отметить, что Рылеев был не очень-то большой мастак
по части таких просьб. Как в жизни, так и в письмах
его возвышенные чувства обычно смешивались с
грубоватым прагматизмом, что приводило к весьма
несообразным, а часто и смехотворным результатам. Например,
в письме от 7 декабря 1812 г. он сообщает, что его
вскоре непременно призовут послужить царю и отечеству
в борьбе против Наполеона: «Почему, любезный родитель,
'"' См.: «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 246.

прошу вашего родительского благословения, как и денег,
нужных для обмундировки» 30. Далее следует длинный
список предметов экипировки, который он должен
приобрести, а также особая просьба о немедленной высылке
50 рублей, необходимых для того, чтобы заплатить за
уроки фехтования.
В ответном письме отца, пришедшем через несколько
месяцев и после того, как Рылеев еще трижды повторил
ту же просьбу, не давалось никаких надежд и не
выражалось никакого сочувствия. Он обвинял сына в том, что
тот маскирует свои бесстыдные и навязчивые просьбы о
высылке денег речами о «сердечных чувствованиях» и
прочих возвышенных чувствах, искренность которых
вызывает сомнение. «Человек делает сам себя почти
отвратительным,— писал он сыну,— когда для того и повторяет
о сердечных чувствованиях, что сердце его занято одними
деньгами...» 31
Вне всякого сомнения, Федор Андреевич считал своего
восемнадцатилетнего сына прожигателем жизни и
неудачником. Это жесткое, но все же не совсем
безосновательное отношение встречало резкий отпор. В письме за
июль или август 1813 г., лишенном философических
сантиментов, характерных для письма от 7 декабря 1812 г.,
Рылеев обвиняет отца в том, что тот не понял его и не
взял на себя труд войти в положение сына и ответить
на его просьбы.
Однако обстоятельства сложились так, что Рылееву
пришлось ожидать призыва на службу около года. Он
полагал, как видно из письма от декабря 1812 г., что
будет призван в мае 1813 г. Но лишь в феврале 1814 г.
Рылееву было присвоено первое офицерское звание и он
смог наконец покинуть Первый кадетский корпус, который
в течение тринадцати лет был его домом. Если иметь в
виду клингеровское «время террора», немилосердные
побои, отсутствие сочувствия и поддержки домашних, то
можно сказать, что Рылеев вышел из корпуса на редкость
уравновешенным молодым человеком, с явно не
поврежденной нервной системой. И если он сохранил душевное
здоровье, то это следует объяснить тем, что кадеты жили
одной семьей и получали друг от друга своего рода
жизненно важную моральную эмоциональную поддержку.
ПСС, с. 431.
ПСС, с. 18, 19.

Греч писал, что связи между ними были гораздо прочнее,
чем те, что считались обычными для тогдашних времен.
Утверждают, что мятежники 14 декабря были
большей частью лицеисты... Неправда. Большей
частью были в числе их воспитанники I Кадетского
корпуса, читатели библиотеки Железнякова.
Заманчивые идеи либерализма, свободы, равенства,
республиканских доблестей ослепили молодого недо-
образованного человека! 32
Греч и здесь преувеличивает, но все же несколько
однокашников Рылеева действительно стали членами
тайных обществ, и среди них барон А. Е. Розен и А. М.
Булатов. В корпусе учился и М. И. Пущин, брат Ивана
Ивановича Пущина, который впоследствии принял
Рылеева в Северное общество декабристов.
Не только один Греч считал, что кадетский корпус
сыграл значительную роль в подготовке декабристского
восстания. В записи Н. С. Лескова, цитировавшего
воспоминания одного из современников событий,
рассказывается о неожиданном визите Николая I в кадетский
корпус 15 декабря 1825 г.
Он был очень гневен... Государь выслушал его
[директора Перского] в суровом молчании...
«Отсюда Рылеев и Бестужев!» — по-прежнему с
неудовольствием сказал император. «Отсюда Румянцев,
Прозоровский, Каменский, Кульнев — все
главнокомандующие, и отсюда Толь»,— с тем же
неизменным спокойствием возразил, глядя открыто в
лицо государя, Перский. «Они бунтовщиков
кормили!» — сказал, показав на нас рукою, государь.
«Они так воспитаны, ваше величество,— драться с
неприятелем, но после победы призревать раненых,
как своих» 33.
Рылеева долго помнили в корпусе. Впоследствии, когда
литературная репутация Рылеева вполне утвердилась,
многие кадеты интересовались его стихами и знали их
наизусть. В связи с этим Лесков рассказывает далее:
Кадеты очень любили запрещенные стихи и,
несмотря на беспощадную строгость, имели и* в
большом изобилии. Преимущественно мы дорожили
32 Греч Н. И. Записки о моей жизни, с. 444.
33 Л е с к о в Н. С. Кадетский монастырь.—Поли. собр. соч. Спб,
1902, т. 3, с. 130—131.
Г>8

стихами своего однокашника, К. Ф. Рылеева, с
музой которого ничья муза в корпусе состязаться не
смела. Мы списывали все рылеевские
стихотворения и хранили их как сокровище. Начальство
это преследовало' и если у кого находило стихи
Рылеева, то такого преступника драли с усиленной
жестокостью... Редкий кадет нашего времени не
знал почти всех дум Рылеева, которые почитались
в высшей степени неодобрительными, особенно для
юношества 34.
Но все это было позднее. В феврале 1814 г. Рылеев
покинул корпус, полный смутных грез о будущей жизни,
не имея ни малейшего понятия о том, что она представляет
из себя в действительности. М. И. Пущин позднее
вспоминал о прощальной речи, произнесенной Рылеевым: «Он
становился на ставец, чтобы всех видеть и всем себя
показать, произносил восторженные речи, возбуждавшие
еще больше наше воинственное настроение» 35. Хотя у
восемнадцатилетнего Рылеева еще не сложилось
достаточно определенных политических воззрений, если не считать
его пылкого патриотизма, у него была развита живая
способность чувствовать, анализировать, сострадать. Круг
его чтения был весьма широк; насколько позволяли
возможности, он уже в ту пору упорно занимался
самообразованием. По его собственным словам, его выход из
корпуса был «переходом... в волнуемый страстями
мир...» 36. Не прошло и месяца, как Рылеев в чине
прапорщика был зачислен в первую роту Первой резервной
артиллерийской бригады. Вскоре резервистов направили в
действующую армию, и Рылеев, до той поры не
выезжавший за пределы Петербурга и его пригородов, не
покидавший даже кадетский корпус, внезапно покинул
Россию и оказался в совсем ином, возбуждающе
новом мире Западной Европы.
34 Цит. по: М а с л о в В. И. Литературная деятельность Рылеева,
с. 64.
35 «Записки М. И. Пущина».— «Русский архив», 1908, № 11, с. 412.
Пущин пишет, что Рылеев принадлежал к числу тех кадетов, которым
пришлось преждевременно покинуть корпус с тем, чтобы выступить
навстречу Napoleon's Grande Armee. Однако в действительности Рылеев
был выпущен из корпуса лишь в 1814 г., после того, как полностью
закончил курс обучения.
36 ПСС, с. 428.

Военная служба
Следственная комиссия, первостепенная задача
которой состояла в выяснении замыслов мятежников против
царя и императорской фамилии, стремилась также
обнаружить и источник вредных идей, распространившихся
среди этих «государственных преступников».
Следственная комиссия полагала, и не без достаточных к тому
оснований, что западноевропейское влияние на этих
военных и штатских молодых людей было чрезвычайно сильно.
Именно поэтому один из вопросов, включенных в анкету,
которую обязан был заполнить каждый подследственный,
гласил: «Где и когда вы служили во время кампаний
против неприятеля?» Из ответа Рылеева на этот вопрос мы
узнаем, что с 14 марта 1814 г. он вместе со своей
бригадой побывал в Швейцарии, Франции, Баварии, Вит-
тенберге, Саксонии, Пруссии и в Варшавском герцогстве
и вернулся в Россию 3 декабря 1814 г. В 1815 г. он
проехал через Польшу, Пруссию, Саксонию, Баварию и
Францию; и на этот раз он пробыл за границей почти
целый год: с 12 апреля до 4 декабря. О том, что
происходило с Рылеевым в течение этих наиболее
интересующих нас месяцев, мы имеем весьма приблизительное
представление и не располагаем достаточным количеством
материалов, чтобы более подробно рассказать о его
передвижении по Европе и о том впечатлении, которое
она на него произвела. Одна из бригад, куда входила
и первая артиллерийская рота, в которой он служил,
стояла в 1814 г. в Дрездене. Такое стечение обстоятельств
оказалось для Рылеева счастливым совпадением,
поскольку комендантом здесь был его двоюродный дядя генерал-
майор Михаил Николаевич Рылеев, герой войны 1812 г.
Генерал и его супруга Мария Ивановна сделали все
возможное для того, чтобы их родственник чувствовал себя
в Дрездене как дома. Рылеев был привязан к ним
обоим. «Такого дяди, каков он, больше другим не найти!
Добр, обходителен, помогает, когда в силах, ну, словом,
он заменил мне умершего родителя!»37 В день
девятнадцатилетия Рылеева, за три дня до написания этого
письма, дядя подарил ему «лучшего сукна на мундир» 38.
Однако несмотря на то, что постой в Дрездене открывал
для Рылеева приятные перспективы и удовольствия, его
' ПСС, с. 434. Отец Рылеева умер ранее в том же году.
8 Там же.

пребывание в городе было недолгим. Не прошло и месяца,
как недобрая слава о молодом офицере
распространилась по всему Дрездену. Его остроумие, проявлявшееся
в сочинении язвительных эпиграмм, привело к тому, что
вскоре все русские, расквартированные в Дрездене,
обратились к князю Репнину, саксонскому
генерал-губернатору, с просьбой избавить их от раздражавшего общество
прапорщика. Репнин отдал соответствующий приказ
Михаилу Николаевичу. У того состоялся неприятный
разговор с Рылеевым, во время которого, как рассказывают,
Рылеев предсказал свою судьбу. Впоследствии Мария
Ивановна писала своему зятю А. И. Фелкнеру о том,
что Михаил Николаевич, вернувшись домой, упрекал
Рылеева в неподобающем поведении. Он отставил его от
занимаемой должности и приказал в двадцать четыре часа
покинуть Дрезден, предупредив, что если тот не
подчинится приказу, то пойдет под трибунал и будет
расстрелян. На что, как говорят, Рылеев резко отвечал: «Кому
суждено быть повешену, того не расстреляют» 39.
Этот рассказ почти наверняка недостоверен, и тем не
менее подобных рассказов много. Например, В. Савицкая
в статье под названием «Сон Рылеевой» утверждает, что
мать Рылеева, когда ее сын был опасно болен, видела
во сне, будто он встречает смерть на плахе 40. Сколь бы
ни были фантастичны эти рассказы, все же любопытно,
что роковые последствия, к которым привели определенные
черты характера Рылеева, позднее обратили на себя
внимание исследователей. Фатализм, сознание ужасного
конца своей будущей деятельности прямо или косвенно, но
часто приписывали Рылееву его современники. Даже его
биограф Н. Котляревский не мог отказаться от такого рода
пророчеств. К примеру, он предполагает, что с детства
над Рылеевым тяготел рок; это сказалось и в его
назначении на службу в Петербургскую уголовную палату
(о чем речь пойдет ниже), и в «демократических»
обстоятельствах его крещения, ибо оба эти
обстоятельства очень рано позволили юному Рылееву установить
контакт с простым народом. Так или иначе, в Дрездене
Рылеев не дерзнул искушать судьбу; он поспешно, ни с кем
не простившись, покинул город.
39 Ф е л к н е р А. И. Предчувствие Рылеева о своей судьбе.—
«Русская старина», 1872, № 6, с. 441.
40 См.: М а з а е в М. По поводу сна Рылеева: заметки и поправки.—
«Исторический вестник», 1894, № 2, с. 588.

На зимние квартиры он вернулся в составе своей
бригады в Минскую губернию. Здесь ему предстояло
столкнуться с различного рода проблемами. Пока
Рылеев был за границей, его отец скончался, и
девятнадцатилетнему наследнику надо было решать множество
финансовых вопросов. Голицыны, в имении которых его
отец служил управляющим, насчитывали за покойным
80 тыс. рублей долгу; в возмещение этого долга почти
все имущество Федора Андреевича было описано. Но это
оказалось только началом. Дело об уплате долга тянулось
24 года, до тех пор пока в 1838 г. не решилось в пользу
наследников Федора Андреевича,— но Рылеев уже не мог
воспользоваться преимуществами этого решения. Как бы
то ни было, это судебное дело, несомненно, повлияло
на жизненные воззрения Рылеева и ожесточило его против
вельмож. Не более чем за два года до этого он мечтал о
«златых цепях вольности и дружбы», а теперь начал
жаловаться на бесчувственность богачей и даже на
«бесчувственность человечества» 41. Взгляды Рылеева
действительно зависели от обстоятельств, в которых он
находился.
Возможно, Рылееву стало несколько легче, когда его
финансовые хлопоты были прерваны в связи с
возвращением Наполеона из изгнания. Рылеев со своей бригадой
неожиданно был отправлен во Францию. Во время марша
на Париж он был назначен квартирмейстером и, по
словам одного из своих собратьев-офицеров, хорошо
справлялся со своими обязанностями: «С этого времени Рылеев
сделался к службе подеятельнее и собственно для
себя полезным; со вниманием следил он за
благоустройством тех мест, чрез которые следовала батарея» . Сам
Рылеев, казалось, тоже был доволен своими новыми
обязанностями. «Теперь я с самой польской границы еду
квартирмейстером,— писал он матери в 1815
г.,—...довольно забот... но теперь приятных, ибо начальник мой
подполковник Сухозанет очень доволен мной» 43. Но
характерное для Рылеева недовольство военной службой
не давало о себе знать лишь некоторое время; уже через
несколько месяцев оно стало быстро возрастать.
Пребывание Рылеева в Париже, куда он прибыл в
41 ПСС, с. 435.
42 «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 241.
43 ПСС, с. 437.

сентябре и где находился около недели, вновь, согласно
некоторым источникам, дало ему возможность взглянуть
в лицо своей будущей судьбе. Говорят, что с тремя или
четырьмя товарищами он посетил знаменитую хиромантку.
Взглянув на его ладонь, пророчица побледнела и сказала
Рылееву, что он умрет не своей смертью, но не в бою
или на дуэли, а при обстоятельствах "Bien pire que cela" *;
она отказалась как-либо пояснить свое таинственное
предсказание 44. Рылеев не упоминает об этом в своего рода
дневнике, который он вел в Париже и который, кроме
того, свидетельствует о том, какой интерес возбудил в нем
этот город, и каким заядлым туристом он оказался:
дневник этот был составлен в эпистолярном жанре и
состоял из восьми писем. К сожалению, этот дневник
не дает достаточно ясного представления о том, в какой
степени ему удалось ознакомиться с культурной жизнью
города. Но можно с уверенностью сказать, что он не
располагал достаточным для этого временем. Однако
город, в котором воспоминания о революции были еще
живы, должен был возбудить интерес к ней Рылеева и
заставить его задуматься. «Зародилась в нем мысль,—
вспоминал впоследствии Косовский,— что в России все
дурно, для чего необходимо изменить все законы и
восстановить конституцию» 45.
На Рылеева, так же как и на множество его
сверстников — образованных молодых офицеров русской
армии, эти первые опьяняющие соприкосновения с жизнью
Западной Европы произвели глубокое впечатление. В
своем дневнике он пишет: «...происшествия наших времен
более достойны удивления, более невероятны, нежели все
до оных в мире случившиеся... Не знаю, как поверят
потомки наши происшествиям, которые происходили при
глазах наших». Он размышляет о необыкновенных
возможностях личности влиять на ход истории: «И как
поверить, что один ничтожный смертный был причиною
* Более худших, чем эти (франц.)
44 Этот эпизод рассказан Ф. И. Тимирязевым в «Страницах
прошлого» («Русский архив», 1884, № I, с. 172), а также пересказан В. И. Мас-
ловым в «Литературной деятельности К. Ф. Рылеева» (с. 65). Говорят,
что декабрист М. С. Лунин посещал ту же самую хиромантку и услышал
от нее подобное же предсказание. Любопытна характерная для него
ирония в реплике по этому поводу: «Надо постараться, чтоб предсказание
исполнилось» (см.: Эйдельман Н. Я. Лунин, с. 40).
«Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 242.
Г..Ч

столь ужаснейших политических переворотов» 4Ь. Из
дневника мы узнаем о том, как раздражало Рылеева
отношение союзников России, особенно Пруссии, к побежденной
Франции. Будучи патриотом, он уважал национальную
гордость униженных французов и жаждал прочного
мира 47. Он одобрительно замечает, что «Париж богат также
и богоугодными заведениями, где содержатся бедные и
пользуются больные без всякой за то платы» 48, и
хорошо отзывается о парижской полиции.
Самым важным результатом пребывания Рылеева за
границей были те выводы, которые он сделал, наблюдая
социальную и политическую жизнь в Европе, и в этом
смысле более всего он был обязан своему пребыванию
в Париже. Здесь, где в людях «еще с прежнею горяч-
ностию кипит любовь к независимости», на практике
ознакомившись с теми социальными условиями, в которых
жили парижане, Рылеев укрепился в своих собственных
вольнолюбивых идеалах. По возвращении домой он,
подобно сотням других офицеров, не мог не сравнить того,
что он видел в Западной Европе, с тем, что
представилось его взору в своем отечестве. Биограф более
молодого современника Рылеева, А. И. Кошелева, так
охарактеризовал их настроения: «Для мыслящего человека после
путешествия в Европу невозможно дойти до презрения к
науке и цивилизации, невозможно мириться с грубостью,
невежеством и царством произвола и угнетения» 49. Что
касается Рылеева, то значение его пребывания в Европе
не вызывает никаких сомнений. На вопрос Следственной
комиссии, где он заимствовал свои свободолюбивые идеи,
Рылеев отвечал: «Свободомыслием первоначально
заразился я во время походов во Францию в 1814 и 1815
годах» 50.
По возвращении в Россию в начале декабря 1815 г.
Рылеев находился в составе 11-й (позднее 12-й) роты
конной артиллерии сначала в Виленской губернии в Литве,
а с весны 1817 г. — в Острогожском уезде Воронежской
губернии. Несмотря на свою географическую отдаленность
от центров просвещения, с которыми Рылеев так или иначе
4(; ПСС, с. 374.
47 См.: Там же, с. 377, 379.
48 ПСС, с. 383—384.
49 Колупанов Н. Биография А. И. Кошелева, т. I. M., 1889,
с. 380.
50 Вд., т. I, с. 156.

познакомился — Париж ли за границей или Петербург
в своем отечестве,— Острогожск мог гордиться некоторым
числом образованных и интеллектуально развитых
жителей. Один из местных жителей, в судьбе которого Рылеев
впоследствии сыграл важную роль, говорил об этих людях,
к числу которых причислял и себя, как о «воронежских
афинянах». Он отмечал, что у многих жителей (даже среди
купцов и мещан) были такие книги, как «Конституция
Англии» де Лольма, «Персидские письма» и «О духе
законов» Монтескье в переводе Д. Языкова, «О преступлении и
наказании» Баккерини, труды Вольтера в русских
переводах и др. 51 Такая атмосфера способствовала углублению
политических знаний Рылеева, ибо этих людей и этот
кружок «занимали вопросы литературные, политические
и общественные. Они препирались не за одни личные
интересы, но и за принцип. В них проглядывало стремление
к свободе и сознательный протест против гнета
всемогущего бюрократизма» 52.
Короче говоря, интеллектуальный уровень жителей
Острогожска был «неизмеримо выше», чем во множестве
других провинциальных городов 53. Следующая цитата из
воспоминаний А. В. Никитенко, где он описывает свою
первую встречу с Рылеевым, любопытным образом
проливает свет на тогдашние интересы последнего:
В Острогожске ежегодно бывала ярмарка, на
которую вместе с другим товаром из Воронежа
привозили и книги... У прилавка нас уже опередил
молодой офицер. Я взглянул на него и пленился тихим
сиянием его темных и в то же время ясных глаз
и кротким, задумчивым выражением всего лица. Он
потребовал «Дух законов» Монтескье, заплатил
деньги и велел принести себе книги на дом. «Я с
моим эскадроном не в городе квартирую,— заметил он
купцу.— ...Я приехал сюда на короткое время... Пусть
ваш посланный спросит прапорщика Рылеева» 54.
51 См.: Никитенко А. В. Моя повесть о самом себе и о том, чему
свидетелем жизни был. Записки и дневник, т. I, Спб, 1904, с. 67. Работа
Жана Луи де Лольма «Конституция Англии», где английское правление
сравнивается с формами республиканского правления и другими
монархиями Европы, была впервые опубликована в 1771 г., переведена на
английский в 1807 г. и много раз переиздавалась до 1853 г. Можно с
большой долей вероятности утверждать, что Рылеев черпал сведения об
английской конституционной системе из этого источника.
52 Никитенко А. В. Моя повесть о самом себе..., т. I, с. 67.
53 Там же, с. 66.
54 Там же, с. 86.
5 6Л5
С) Г>

Судя по воспоминаниям Косовского, Рылеев все более
разочаровывался в своей армейской жизни. Эти
воспоминания написаны в 40-х годах, и, несмотря на то что автор
грешит преувеличениями, искажением фактов и некоторой
забывчивостью, он тем не менее дает нам единственное
в своем роде описание Рылеева как армейского офицера.
Они также свидетельствуют об отрицательном отношении
Рылеева к тому образу жизни, который вели офицеры
в провинции между 1814 и 1818 гг. Косовский пишет:
Он не полюбил службы, даже возненавидел ее
и только по необходимости подчинялся иногда
своему начальству. Он с большим отвращением
выезжал на одно только конно-артиллерийское ученье,
но и то весьма редко, а в пеший фронт никогда
не выходил; остальное же время всей службы своей
он состоял как бы на пенсии, уклоняясь от
обязанностей своих под разными предлогами 55.
Как свидетельствует Косовский, Рылеев часто бранил
своих товарищей за молчаливое потворствование своим
начальникам, говоря им, что их служба «унизительна
для человека» и что они «представляют из себя кукол».
Косовский считал, что рылеевское безразличие к своим
офицерским обязанностям было адекватно лишь его
полной и бескомпромиссной вере в правоту своих убеждений.
Освобождению Рылеева от скуки армейской службы
способствовали два обстоятельства. Первым было
постоянное стремление к интеллектуальной активности —
чтение и попытки писать. Второе не имело столь прямого
отношения к его интеллектуальному развитию: это было
знакомство с Натальей Михайловной Тевяшовой. Это
последнее обстоятельство само по себе имело два важных
последствия: женитьбу и выход в отставку. Когда рота
квартировала в деревне Подгорное в 50 верстах от
Острогожска, Рылеев познакомился с семейством местного
помещика М. А. Тевяшова. Письма к матери свидетельствуют
о его растущей привязанности к этой семье, и особенно
к младшей дочери Тевяшовых Наталье. В одном из писем
мы читаем: «Не будучи романистом, не стану описывать
ее милую наружность, а изобразить же душевные ее
качества почитаю себя весьма слабым» 56. По сравнению с
восторженными отзывами Рылеева воспоминания Косов-
55 «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 240.
56 ПСС, с. 441.
ы>

ского гораздо спокойнее. Из них мы узнаем, что к тому
времени, как рылеевская рота прибыла в окрестности
Острогожска, дочерям Тевяшова было одной 11, другой
12 лет и что они были совершенно неграмотны: не умели
читать и писать. Причина, по которой Рылеев стал
«довольно часто» посещать Тевяшовых, сводилась именно
к его намерению образовать девиц. Косовский пишет, что
они «удивлялись и сердечно сожалели» о том, что русский
дворянин Тевяшов, такой родовитый и состоятельный,
в течение 20 лет безупречно служивший в армии, мог
настолько отстать от современной жизни, что не
позаботился об образовании своих дочерей. Повествуя далее о
провинциальной отсталости Острогожска, Косовский,
например, сообщает, что газету «Московские ведомости»
выписывали лишь несколько помещиков и, уж во всяком
случае, читали обычно с опозданием в две или три недели.
Тевяшов и его соседи явно не принадлежали к кругу
«воронежских афинян».
В результате двухлетних напряженных занятий «обе
дочери оказали большие успехи в чтении, грамматике,
арифметике, истории и даже законе божием, так что они
могли хвалиться своим образованием противу многих
девиц соседей своих» 57. И одна из них, Наташа, покорила
сердце Рылеева: «Ее невинность, доброта сердца,
пленительная застенчивость и ум, обработанный самою
природою и чтением нескольких отборных книг,— в состоянии
соделать счастие каждого, в коем только искра хоть
добродетели осталась» 58. Если Косовский прямо говорит о
неграмотности Наташи, то Рылеев лишь намекает на нее,
совсем вскользь упомянув о том, что имеет какое-то
отношение к ее образованию, и находит в ней лишь один изъян,
нарушающий идеальную картину: «Скажу только вам, что
милая Наталия, воспитанная в доме своих родителей,
под собственным их присмотром, и не видевшая никогда
большого света, имеет только тот порок, что не говорит
по-французски»59. Одновременно с выполнением своих
учительских обязанностей и несением военной службы
Рылеев продолжал и свои собственные занятия. Он
постоянно читал и писал. Из его показаний Следственной
комиссии мы узнаем, что во время своей службы за грани-
57 «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 243.
58 ПСС, с. 441. «Отборными книгами» Рылеев, несомненно, называет
те, которые отобрал сам.
59 ПСС, с. 441.

цей он читал книги Луи Биньона, Бенжамена Констана и
других авторов 60. В 1817 и 1818 гг. «он исписал бумаги
целые горы; брался за многое, не жалея сил и умственных
напряжений, но зато же многое уничтожено им самим, чему и
нам случалось быть свидетелями неоднократно: бывало,
прочтет что новенькое и тут же рвал или сжигал, а
некоторые отрывки расходились по рукам; но записок под
названием (как он говаривал) деловых никому никогда не
показывал» 6|. Он очень бережно распоряжался своим
временем и почти совсем не тратил его на общение со своими
сослуживцами-офицерами. Однако «временами, когда
Рылеев начинал говорить о предметах, клонящихся до
будущего счастия России, он говорил увлекательно, даже с
жаром... В это время речь его лилась плавно, он казался
проникнутым благородными чувствами и твердостью
убеждений своих предположений. Он жестоко нападал на наше
судопроизводство, карал лихоимство, доказывал, сколько
зла в администрации!!!»62.
По словам Косовского, Рылеев часто жаловался на то,
что не знает ни одного иностранного языка так, чтобы
говорить на нем или писать, ибо не имеет времени учиться,
поскольку постоянно занят «важнейшими делами». На самом
деле можно с уверенностью утверждать, что он знал
французский, польский и немецкий языки63. Все эти
свидетельства деятельности Рылеева в описанное время
доказывают ложность сложившегося мнения о том, что в
острогожский период он вел праздную жизнь. Как бы он ни был
счастлив своей влюбленностью, он тем не менее находил
время для серьезных занятий и размышлений.
Ответ матери Рылеева на его письмо, в котором он
сообщает о своей любви к Наташе, был полон
предостережений и наставлений, порожденных ее горьким жизненным
опытом, однако открыто она не противилась
намечавшемуся браку. Получив наконец согласие матери, после
того как «откровенно» предупредил ее о том, что ее отказ
убьет его, Рылеев занялся с еще большим рвением
сватовством. Однако сделанное им предложение руки и сердца
60 См.: Вд., т. I, с. 156.
1,1 «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 244.
62 Там же, с. 248.
"■' См.: К р о п о т о в Д. А., с. 235. См. также «Рассказы о Рылееве
рассыльного «Полярной звезды», где впечатлительный старый слуга
утверждает, что его хозяин в совершенстве владел, как минимум
французским, немецким, всеми азиатскими и даже «американским» языком.
ГьХ

было принято Михаилом Андреевичем без особого
энтузиазма. По всей видимости, используя возможность
проявить себя в порывистом романтическом духе, Рылеев,
выхватив и приставив к виску пистолет, грозил
застрелиться в том случае, если Михаил Андреевич сей же час
не даст своего согласия. И Михаил Андреевич тотчас дал
его. К тому же ситуация усугубилась еще и тем, что
Наташа объявила о своем уходе в монастырь, если ей не дадут
обвенчаться с Кондратием Федоровичем, и Тевяшов
вынужден был смягчиться. Единственным условием, которое
он поставил Рылееву, давая согласие на замужество
своей дочери, была отставка последнего.
Здесь мы вновь сталкиваемся с еще одной
вызывающей сомнение датой рылеевской биографии: датой его
женитьбы. Кое-кто из его первых биографов (Мазаев, Сиро-
тинин, Котляревский) считает, что он женился 22 января
1820 г. Однако они не предлагают никаких объяснений
такому промедлению. В конце концов, Тевяшов дал свое
согласие на брак в мае или июне 1818 г. Конечно,
финансовые затруднения Рылеева могли послужить причиной
отсрочки бракосочетания. Тем не менее более поздние
исследователи (Пигарев, Воробьев, Архипова) приводят в
качестве даты свадьбы начало года, или, более конкретно,
январь 1819-го. Январь 1819 г. кажется предпочтительней,
исходя из двух соображений. Во-первых, Рылеев был
уволен из армии в декабре 1818 г. и, выполнив таким образом
единственное условие будущего тестя, был волен жениться.
Вовсе не вероятным представляется, чтобы Рылеев
смирился с годовой отсрочкой после того, как стал настойчиво
просить руки Наташи. Во-вторых, в июне 1819 г. он писал
матери о том, что они оба приедут в Батово в сентябре.
Трудно себе представить, что родители Наташи
согласились отпустить ее в столь долгое путешествие до
заключения брака. И наконец, в письме от 14 января 1819 г. один
из рылеевских сослуживцев-офицеров, Ф. Р. Унгерн-
Штернберг, писал ему: «Поздравляю тебя с новым годом,
который да будет тебе год благополучия и счастия во
всяком отношении. Я представляю, что ты, когда получишь
эти строки, будешь уже не только счастливый любовник,
но и счастливейший супруг» 64.
Как бы то ни было, помимо женитьбы, наиболее
насущной заботой Рылеева был вопрос о его будущей карьере.
В сентябре 1817 г. в письме к матери он просил благосло-
Лн., т. 59, с. 158—159.

вить его выйти в отставку. Ответ Анастасии Матвеевны
исполнен материнской заботы, в нем она сообщает, что
ее «поразило» намерение сына оставить армию, учитывая,
что он еще «так молод и мало служил» . В те времена
широко бытовало мнение, что благородному человеку надо
сначала по крайней мере выбрать свое поприще на царской
службе; поэтому выход в отставку в столь молодом
возрасте и с неясными перспективами, естественно,
представлялся чем-то необычным. Однако уже в апреле 1818 г.
Рылеев пишет о своем разочаровании в военной службе
достаточно резко:
И так уже много прошло времени в службе,
которая никакой не принесла мне пользы, да и вперед
не предвидится, и с моим характером я вовсе для
нее не способен. Для нынешней службы нужны
подлецы, а я, к счастию, не могу им быть и потому
самому ничего не выиграю 66.
До какой степени Рылеев со своим характером «не
способен» был примениться к условиям армейской жизни,
можно судить по рассказу Косовского о прощании Рылеева
со своими сослуживцами-офицерами:
Нам же завещал свою мысль не подчиняться
никому, стремиться к равенству вообще и идти
путем здравого рассудка, в чем, по его мнению,
состояло все счастие каждого 67.
Вызывая беспокойство у матери, требование Тевяшова,
несомненно, совпадало с желаниями самого Рылеева.
Когда в сентябре 1817 г. Рылеев впервые подумал об
отставке, он писал:
Знаю, что неприлично в такой молодости
оставить службу и что четырехлетние беспокойства
недостаточная еще жертва с моей стороны
отечеству и государю за те благодеяния, коими я от них
осыпан... Но разве не могу и не в военной службе
доплатить им то, чего не додал в военной? 68
Мать Рылеева, несмотря на сочувствие и расположение
к сыну, не видела другой альтернативы, кроме военной
карьеры, и наказывала ему продолжать службу и после
женитьбы 69. Но она недооценивала сыновнего желания
65 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 110—111.
6* ПСС, с. 446.
67 «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 248.
68 ПСС, с. 442 (курсив Рылеева).
69 См.: ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 110.

выйти в отставку и никак не могла понять причины столь
пылкого желания. По мере того как это желание крепло,
росло и нетерпение, с которым Рылеев ожидал отставки.
К январю 1818 г. он прекратил разглагольствования
о неоплатном долге перед царем, «осыпавшим» его
«благодеяниями». Он сообщает своей матери: «... кажется,
довольно для государя пяти лет: пора подумать и о своих!» 70.
Однако у Рылеева, очевидно, действительно не было
никаких определенных замыслов относительно того, чем он
станет заниматься, оставив армию. Решение пришло само
собой, но случилось это не ранее как в январе 1821 г. До
сих пор он рассуждал о том, что посвятит свою жизнь
заботам о Наташе и о своей матери, а также о разоренном
имении Рылеевых. Такого рода заботы представлялись ему
как «самый справедливый предлог» для отставки.
Он приводит этот аргумент для того, чтобы доказать своей
матери, что и ее «собственное спокойствие», по существу,
зависит от этого. Она сама внушила ему эту мысль,
описывая жалкое состояние, в которое пришло уже давно
заложенное имение в Батове. По всей видимости, всего
семнадцать крепостных из сорока двух были способны
обрабатывать скудную почву, дававшую очень небольшой
урожай. Рылеев и сам испытывал трудности вроде тех,
на которые жаловалась его мать. Особенно остро он
ощутил их в 1818 г. и, имея крупные долги, вынужден был
писать матери о том, что «так обносился, что даже
стыдно» 72. Нетерпеливое желание Рылеева оставить армию
было вскоре удовлетворено. Получив наконец сообщение
об отставке, он тотчас взволнованно известил об этом свою
невесту:
В 306 номере Инвалида увидел я, что приказом
государя, отданным от 26 декабря, в С.-Петербурге,
конно-артиллерийской № 12 роты прапорщик
Рылеев увольняется от службы подпоручиком, по
домашним обстоятельствам 73.
Теперь, по словам Рылеева, он свободен или по крайней
мере скоро освободится. Вопрос состоял в том, как
использовать эту свободу. Рылеев не отправился немедленно
в Батово разбираться в делах имения, не поступил он
также и на службу. В июне 1819 г. он написал матери о том,
70 ПСС, с. 444.
71 Там же.
72 Там же, с. 447.
73 Там же, с. 452.
~1

что, вероятнее всего, прибудет с Наташей в Батово к
началу сентября, после пятинедельного путешествия. Однако
в конце августа они все еще находились в Воронеже.
Теперь они предполагали добраться до Батова в 20-х
числах сентября. Видимо, молодые приехали в Батово
осенью 1819 г. Рылеев наконец-то мог приступить к
предполагавшемуся переустройству имения. Но мы не имеем о нем
никаких сведений до следующего года, когда он стал
проявлять себя в литературных кругах Петербурга.
Интересно отметить, что, решив выйти в отставку,
Рылеев следовал весьма распространенной в ту пору
тенденции. После наполеоновских войн образованные
молодые люди с прогрессивными взглядами считали
невозможным посвятить свою жизнь достижению лишь личных
целей. Они выходили в отставку, потому что служба в армии
не давала им возможности взяться за решение проблем,
существовавших в России, а также, говоря словами
М. Муравьева-Апостола, М. А. Фонвизина и других,
потому что армия не могла идти в сравнение с недавним и
столь возбудившим их опытом соприкосновения с
Западной Европой. Кроме того, их нелюбовь к военной службе
находила выражение в различных интеллектуальных
соображениях: «Это самое заставило иных вдаться
мистическим идеям, а других — политическим наукам» 74.
Такого рода совместный опыт и общее настроение духовной
опустошенности пробудили в либерально мыслящих
офицерах отрицательное отношение к военной службе. Но
распространение подобных умонастроений не следует
преувеличивать; во всяком случае, армия не испытывала
недостатка в офицерах. Автор статьи, приписываемой
Рылееву и посвященной мятежу в Семеновском полку
в 1820 г., пытается объяснить, каким образом молодые
люди вообще могли продолжать службу при столь мрачном
положении дел, сложившихся в армии. Без всяких
колебаний, но с нескрываемым сожалением автор объясняет
этот факт недостатком тогдашнего образования,
молодостью поступающих на службу, широко распространенным
среди офицерского состава презрением к низшим классам,
несомненно, тем соблазном, который таит в себе
возможность выслужиться, и, наконец, «выгодой быть деспотом
всего, что нас ниже, и рабом тех, кто выше» 75.
Жертва, на которую пошли такие декабристы, как
74 См.: Нечкина М. В. Грибоедов и декабристы, с. 263.
75 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 59.

Рылеев, Владимир Раевский и Иван Пущин, оставив
сулившее им успех военное поприще, была в их
представлении неким вкладом в дело осуществления их
политических целей 76. Один из декабристов писал через много лет
после событий 1825 г.:
Известно, что некоторые члены общества
пожертвовали личными интересами и удовольствиями
столичной жизни, пожертвовали блестящею
службою в гвардии и в министерстве иностранных дел,
что считалось тогда единственно приличною
службою для высшего сословия, и пошли на такие
должности, которые были тогда в дурной славе; пошли
именно для того, чтобы личными достоинствами
и действиями в ином духе исправить и возвысить
их 77.
Заседатель Петербургской уголовной палаты
Из воспоминаний современников Рылеева, без всякой
критики принимавшихся исследователями, создается
впечатление, что он вышел в отставку специально для того,
чтобы поступить на юридическую службу в
Санкт-Петербурге. Мы имели случай убедиться, что дело обстояло
не так. Рылеев вышел в отставку в декабре 1818 г., не
отдавая себе ясного отчета в том, на какие средства он будет
существовать, а на свою должность в Уголовной палате
был избран лишь 24 января 1821 г. Декабрист князь
Е. П. Оболенский, например, писал:
...также оставил военную службу и променял
мундир конно-гвардейской артиллерии на скромную
службу в Уголовной палате, надеясь на этом
поприще оказать существенную пользу и своим при-
76 В. Ф. Раевский, один из наиболее значительных, но еще не
получивших должного освещения героев русского революционного движения,
был арестован на основании недоказанного обвинения в
подстрекательстве и пропаганде среди войск в феврале 1822 г., примерно за 4 года до
восстания декабристов. Он стоически переносил заключение и следствие,
категорически отказываясь давать показания о чем-либо, связанном с
существованием тайных обществ, которым он содействовал. Так же стойко
он держался и перед Следственной комиссией в 1826 г. За отсутствием
доказательств он не был обвинен в каком-либо конкретном преступлении
и тем не менее провел в общей сложности 50 лет в тюрьмах и в
сибирской ссылке, гордо отвергнув амнистию. Его обычно называют
первым декабристом.
7' Завалишин Д. И. Записки декабриста, Спб., 1906, с. 162.
7.4

мером побудить и других принять на себя
обязанности, от которых дворянство устранялось,
предпочитая блестящие эполеты той пользе, которую они
могли бы принести, внося в низшие судебные
инстанции тот благородный образ мыслей, те чистые
побуждения, которые украшают человека и в
частной жизни, и на общественном поприще,
составляют надежную опору всех слабых и беззащитных,
которые всегда и везде составляют большинство
и коих страдания и нужды едва слышны
меньшинству богатых и сильных 78.
Возможно, что в смысле неких духовных обобщений
такое утверждение верно, однако, строго говоря, нет
никаких доказательств того, что приход Рылеева в суд был
результатом целеустремленных благородных намерений,
как предполагал среди прочих князь Оболенский.
Подобную же точку зрения высказывает в своих
воспоминаниях о Рылееве декабрист Н. А. Бестужев. Он
утверждает, что присутствовал при прощании Рылеева с
матерью, возвращавшейся в Батово. Согласно Бестужеву,
Рылеев так объяснял своей матери причину своего ухода
из армии:
Я служил отечеству, пока оно нуждалось в
службе своих граждан, и не хотел продолжать ее, когда
увидел, что буду служить только для прихотей
самовластного деспота; я желал лучше служить
человечеству, избрал звание судьи, и вы благословили
меня. Что меня ожидало в военной службе? Может
быть, военная слава, может быть, безвестная
смерть; но в наше время свет уже утомился от
военных подвигов и славы героев, приобретаемой не за
благородное дело помощи страждущему
человечеству, но для его угнетения 79.
Возможно, эти слова достаточно точно передают
тогдашнее настроение Рылеева, если не вообще дух того времени,
однако сказанным не определяются те побуждения к
перемене поприща, которые более касались прагматических
расчетов, нежели достойных уважения идеалистических
соображений. Во-первых, Рылеев сам не «избирал»
юридическую профессию. Он был избран на должность
заседателя Петербургской уголовной палаты своими соседями —
поместными дворянами Софийского уезда. Более того,
78 Оболенский Е. П. Воспоминание о К. Ф. Рылееве, с. 22.
79 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 10.

сначала он с неохотой согласился вступить в эту
должность. По назначении на нее он писал жене, что на самом
деле он и впрямь отказался от того, что называл «этой
подлой должностью» 80. И все же рассказ Бестужева об
апологии новой службы, которая содержится в письме
Рылеева к матери, создает совсем иное впечатление:
Должен ли я был... оставаться в военной
службе? Нет, матушка, ныне наступил век гражданского
мужества, я чувствую, что мое призвание выше,— я
буду лить кровь свою, но за свободу отечества, за
счастие соотчичей, для исторженья из рук
самовластья железного скипетра, для приобретения
законных прав угнетенному человечеству — вот будут
мои дела 81.
Перед нами привлекательный и весьма яркий портрет
пылкого поэта, который говорит от всего сердца. «Я
никогда не видал Рылеева столь красноречивым: глаза его
сверкали, лицо горело каким-то необыкновенным для него
румянцем»,— вспоминает Бестужев82. Мемуарист забыл
или, возможно, вовсе не знал о настоящих причинах
отставки, изложенных самим Рылеевым в одном из писем
этого периода: условие тестя, чувство, что он уже
достаточно послужил государю, а также тот факт, что его нрав и
склад ума не соответствовали условиям жизни в армии, и,
разумеется, финансовые хлопоты. Бестужев задним
числом приписывает Рылееву такую политическую позицию,
которая ко времени отставки последнего только начинала
складываться и лишь через несколько лет достигла
зрелости. То, что Бестужев употребляет выражение
«гражданское мужество», живейшим образом иллюстрирует
такого рода анахронизм: «Гражданское мужество» — это
название одного из стихотворений, написанных Рылеевым
не ранее чем в 1823 г. Но к этому времени он действительно
мыслил в тех выражениях, которые красочно отображены
Бестужевым в приведенном отрывке, а это было примерно
через четыре года после отставки Рылеева.
Воспоминания Бестужева о Рылееве являются наиболее
ценными в обширной биографической литературе,
посвященной Рылееву, однако, пользуясь ими, нужно быть
весьма осторожным в оценках именно из-за авторской
тенденции к идеализации героя своего повествования.
0 ПСС, с. 456.
1 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 10.
12 Бестужев Н. Там же.

Так или иначе, избрание Рылеева на должность
заседателя Петербургской уголовной палаты предоставило ему
возможность, которой он не мог располагать на военной
службе: возможность оказывать благотворное воздействие
на современное общество. Здесь он мог
продемонстрировать, как выразился Бестужев в своих показаниях
Следственной комиссии, «что люди облагораживают места»,
являя собой «примеры бескорыстия» 83.
Уголовная палата, в которую был избран Рылеев,
представляла собой уголовный суд второй инстанции. В
эту кассационную инстанцию председатель и два
заседателя избирались дворянством, а еще два заседателя —
купечеством. Неясно, почему Рылеев был выдвинут на эту
должность и в какой мере он сам домогался выдвижения
своей кандидатуры. Из письма к жене от декабря 1820-го,
на которое мы уже ссылались, можно заключить, что он
отнесся к своему избранию без всякого энтузиазма. Был ли
это случайный выбор или, возможно, как уверяет нас
Николай Бестужев, «его качества заставили соседей избрать
его заседателем в уголовный суд по Петербургской
губернии» 84. О том же Бестужев свидетельствовал и перед
Следственной комиссией: «Рылеев при небольшом чине
своем, служа охотою в Уголовной палате, заслужил себе
ос
неотъемлемое имя честного и справедливого человека» .
Во всяком случае, доподлинно известно, что свои
обязанности Рылеев исполнял весьма добросовестно. В
течение тех трех лет, что он пребывал на своем посту,
он отличался чувством справедливости и несклонностью
к мздоимству, качествами, которые скорее были
исключением, а не правилом у подвизавшихся на этом поприще.
Вне всяких сомнений, государственная юридическая
система в ту пору была достаточно хаотична. Она не только
страдала от взяточничества, но и была к тому же
безнадежно неэффективна; принято считать, что к 1825 г. около
двух миллионов судебных дел ожидали своего решения.
Заслуживает внимания тот факт, что, хотя ко времени
своего избрания на судейскую должность Рылеев не был
членом Союза благоденствия, на деле он практически
осуществлял заповеди устава этого Союза: необходимость
изыскания всевозможных средств положительного
служения обществу. Рылеев был одним из первых, кто стал
83 Вд., т. I, с. 444.
84 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 13.
85 Вд., т. II, с. 67.

осуществлять планы этого тайного союза. Дурное
управление судопроизводством являлось одной из тех сфер, на
которую было обращено внимание как на подлежащую
немедленному переустройству в программе Союза
благоденствия — в так называемой «Зеленой книге». Особое
внимание обращалось на ту сферу правосудия, где можно
было, используя свое пребывание на юридических
должностях, проявить справедливость и разоблачить
злоупотребления. Тех членов общества, кто участвовал в такого
рода деятельности, называли «от Союза поставленными
блюстителями справедливости» 86. Будучи избран в
Петербургскую уголовную палату, Рылеев, сам того не ведая,
стал одним из таких «блюстителей».
Николай Бестужев живописует безупречную
репутацию, которой пользовался Рылеев среди столичного
населения:
Сострадание к человечеству, нелицеприятие,
пылкая справедливость, неутомимое защищение
истины сделало его известным в столице. Между
простым народом имя и честность его вошли в
пословицу. Однажды по важному подозрению схвачен
был какой-то мещанин и представлен бывшему
тогда военному губернатору Милорадовичу... Мещанин
был невинен и не хотел брать на себя напрасно
преступления; тогда Милорадович, соскуча
запирательствами, объявил, что отдает его под уголовный
суд, зная, как неохотно русские простолюдины
вверяются судам. Он думал, что этот человек от
страха суда скажет ему истину, но мещанин вместо
того упал ему в ноги и с горячими слезами
благодарил за милость. «Какую же милость оказал я
тебе?»— спросил губернатор. «Вы меня отдали под
суд,— отвечал мещанин,— и теперь я знаю, что
избавлюсь от всех мук и привязок, знаю, что буду
оправдан: там есть Рылеев, он не даст погибать
невинным!»
«Это происшествие,— обоснованно заключает Н. А.
Бестужев,— более всех похвал дает понятие о действиях сего
человека»87. Даже Н. И. Греч, который, как мы уже
отмечали, стремился в своих воспоминаниях очернить де-
86 Н е ч к и н а М. В. Движение декабристов, т. I, с. 200. А. Бестужев
сообщил Следственной комиссии, что Рылеев был первым, кто поставил
вопрос о служении обществу в судопроизводстве.
87 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 13.

кабристов и особенно неблагоприятно отзывался о
Рылееве, был вынужден признать, что в суде тот «служил
усердно и честно, всячески старался о смягчении судьбы
подсудимых, особенно простых, беззащитных людей» 88.
Дело крепостных графа Разумовского, поступившее в
Уголовную палату в ноябре 1821 г., — яркий пример
упорства и непреклонной уверенности Рылеева в твердом
следовании своим убеждениям — характерная черта,
отмеченная Косовским в его воспоминаниях о Рылееве.
Кроме того, этот случай дает нам ясное представление о
том, как Рылеев относился к беззащитному и бесправному
положению крепостного крестьянства. Николай Бестужев
считает это дело слишком широкоизвестным, чтобы
входить в подробности:
Я не скажу ничего о известном деле разумов-
ских крестья н... Император, вельможи,
власти, судьи — все было против, один Рылеев взял
сторону угнетенных, и это его мнение будет служить
вечным памятником истины, свидетелем, с какой
смелостью Рылеев говорил правду 89.
На деле, что же послужило для Бестужева поводом для
такой хвалы Рылееву, остается неясным, хотя Бестужев
и воспринимал это дело как cause celebre *. Однако
работа И. И. Игнатович в 50-х годах нашего столетия,
касавшаяся упомянутого выступления крестьян, дает нам
более полное представление о роли Рылеева в
происшедших событиях.
И. И. Игнатович извлекла свои сведения из рукописи,
находящейся в ИРЛИ (в Пушкинском доме) и
озаглавленной «Изложение дела о крестьянах гр. Разумовского
и мнение Рылеева» с комментариями П. А. Ефремова,
редактора первого легального издания сочинений Рылеева
в России (1872 г.). Кто был автором этой работы,
неизвестно. Коротко говоря, факты этого «дела» таковы: летом
1821 г. в имении Разумовского в Ораниенбаумском уезде
крестьяне выступили против с давних пор установившегося
жестокого с ними обращения. Управляющий имением
Разумовского приказал их выпороть. Их обращение к графу
осталось без ответа, и в отместку крестьяне почти совсем
перестали работать, а вместо этого стали собираться на
не дозволенные законом сходки. Граф вызвал войска, и бы-
88 Г р е ч Н. И. Записки о моей жизни, с. 442.
89 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 13—14.
* Громкий, нашумевший процесс (франц.)

ли произведены аресты. Однако беспорядки
распространились на соседние имения; крестьяне бросили клич идти
с жалобой к самому царю. Кроме того, 200 крестьян
попытались освободить арестованных. В Петербургской
уголовной палате впервые это дело слушалось 16—17 ноября
1821 г. Дело тянулось до нового года, когда пятеро
крестьян были приговорены к наказанию кнутом и различным
срокам каторжных работ. Такие же наказания были
определены и остальным подследственным. В качестве
заседателя Рылеев должен был поставить свою подпись
под приговором, но, подписавшись, он отметил в докладной
записке, датированной мартом 1822 г. и опубликованной
в журнале Комитета министров 11 апреля 1822 г., что
[так] как дело подсудимых основалось только на
донесениях управляющего вотчиной гр.
Разумовского и на предположении обер-полицмейстера и что
из показаний подсудимых не видно ни причины
возмущения, возникшего после решения, ни
виновников и главных зачинщиков оного, то и не может он
приступить к обвинению кого-либо из
подсудимых .
Таким образом, в этом документе Рылеев в ясных
выражениях отказывается от соучастия в обвинении. Игнатович со
всеми к тому основаниями характеризует этот отказ как
«протест против грубой расправы с крестьянами,
совершаемой даже без соблюдения существующих законов».
И это был не единственный случай, когда Рылеев
следовал своим принципам. Подобная памятная записка,
относящаяся к тому же делу о крестьянском бунте, была
внесена в журнал Комитета министров от 22 апреля 1822 г.
В ней Рылеев предлагает направить государственных
служащих в имение Разумовского для выяснения
обстоятельств дела на месте. Сам он предполагал, что крестьяне
стали жертвами не просто злоупотреблений
управляющего, а существующего порядка, и с нескрываемой иронией
требовал, чтобы посланные чиновники выяснили, не
слишком ли «отяготительны» «установления», «издавна в
вотчинной конторе существующие», и исследовали, «нет ли
чего отяготительного в сих установлениях»91.
Рылеев, функции которого были ограничены его
полномочиями судебного заседателя, решился на весьма смелый
для того времени шаг: он поставил вопрос о вмешатель-
90 Лн., т. 59, с. 297 (курсив автора.)
91 Там же, с. 298.

стве государственной власти в регулирование отношений
между помещиками и их крепостными крестьянами. Это
была первая открытая постановка данного вопроса, если
не считать нереализованные проекты М. М. Сперанского
и Н. Н. Новосильцева.
Докладная записка Рылеева была отклонена
голосованием суда, а приговоры приведены в исполнение. Таким
образом, когда М. В. Нечкина мимоходом утверждает,
что «Рылеев... выступал, например, по процессу крестьян
графа Разумовского и выиграл процесс крепостных против
помещика», она принимает желаемое за действительное,
неверно истолковав смысл сохранившегося
свидетельства 92. Едва ли Рылеев мог ожидать, что его мнение,
сколь бы оно ни было справедливо, восторжествует. И с
этой точки зрения признать его неудачу в этом деле —
вовсе не значит сколько-нибудь недооценить смелость его
позиции, обостренное чувство справедливости. Это чувство
было одной из типичнейших черт его характера. Позднее
Рылеев писал Александру Пушкину: «Справедливость
должна быть основанием и действий и самих желаний
наших» 93. Несмотря на энергичную деятельность в суде
и свою безупречную в нем репутацию, Рылеев не питал
никаких иллюзий относительно дальнейшей
эффективности своих усилий. В одном из стихотворений, обращенном
к А. А. Бестужеву в 1821 г., он говорит о себе как о поэте —
«труженике» правосудия:
Чтоб свой исполнить долг святой,
Забыл и негу и покой...
Но тщетны все его порывы:
Укоренившееся зло
Свое презренное чело
Превыше правды вознесло .
Действительно, остаться элементарно честным
человеком в этом мире взяточничества и продажности было
нелегкой задачей, и, проводя свой первый отпуск на юге,
Рылеев писал Ф. Булгарину: «Холод обдает меня, когда
я вспомню, что кроме множества разных забот меня ожи-
См.: Нечкина М. В. Грибоедов и декабристы, с. 272.
ПСС, с. 497.
Там же, с. 117.
ни

дают в оной мучительные крючкотворства неугомонного
и ненасытного рода приказны х...» 95.
Он утешал себя лишь мыслью, что провинциальное
чиновничество еще хуже столичного. В том же письме он
писал:
Ты... испытал бессовестную алчность их в
Петербурге; но в столицах приказные некоторым образом
еще сносны... Если бы ты видел их в русских
провинциях — это настоящие кровопийцы, и я уверен, что
ни хищные татарские орды во время своих
нашествий, ни твои давно просвещенные
соотечественники в страшную годину междуцарствия
не принесли России столько зла, как сие лютое
отродие...96
Чувство разочарования, несомненно, было одной из
причин, побудивших Рылеева весной 1824 г. отказаться от
должности и начать служить по торговой части. В письме
от 15 марта к К. К. Родофинкину, одному из членов
выборного комитета, Рылеев выражает свое нежелание
остаться служить на второй трехгодичный срок и просит
исключить его из списка кандидатов. Несмотря на очевидное
разочарование Рылеева деятельностью в Уголовной
палате, его опыт государственной службы, а также его
отношение к этой работе, очевидно, сыграли большую роль в
развитии и формировании его политических взглядов.
Управляющий
Российско-американской компанией
Объясняя причины своего отказа от должности в
Петербургской уголовной палате, Рылеев ссылался на
нездоровье и необходимость на неопределенный срок покинуть
столицу «по семейным обстоятельствам». Однако
настоящей причиной отказа было, скорее всего, ощущение, что
он, будучи царским чиновником, не в состоянии
участвовать в отправлении правосудия, в частности, и потому, что
к этому времени он играл весьма значительную роль
в Северном обществе, с которым был связан уже около
года. Нельзя не согласиться, что такого рода
двойственность положения была достаточно обременительна для Ры-
95 ПСС, с. 458.
96 Там же, с. 459. Адресат Рылеева, Фаддей Булгарин, был поляком
по национальности. Рылеев имеет в виду занятие Москвы поляками
в «смутные времена> начала XVII в.
6 635
«I

леева, если к тому же иметь в виду его литературные
занятия, которые становились все серьезней, а также тот
факт, что, начиная с 1823 г. и до ареста, он был
соиздателем журнала «Полярная звезда».
Кроме того, он не мог отказаться от доходной и
ответственной работы в должности правителя дел канцелярии
в весьма престижной Российско-американской компании,
предложенной ему одним из наиболее популярных деятелей
того времени, официальным покровителем компании
адмиралом Н. С. Мордвиновым. Рылеев ясно отдавал себе
отчет в том, что близость к такого ранга фигуре в
правительственных кругах потенциально огромна. В показаниях
Следственной комиссии он писал:
Господина Мордвинова узнал я по собственному
его желанию и был у него с Ф. Н. Глинкою. Поводом
сего была ода, мною написанная, в коей я об нем
упоминал. Через несколько времени он предложил
мне место в американской компании правителя
канцелярии, которое я получил в начале прошлого
года 97.
В финансовом отношении эта должность обеспечивала
Рылееву хорошее положение. Он стал держателем акций
номинальной стоимостью в 500 рублей ассигнациями,
получая от компании десятую часть от каждой акции. К
этому времени он уже должен был содержать двух детей,
а когда в июне 1824 г. скончалась его мать, надбавка
в жалованье, которую он стал получать с начала того же
года, помогла ему нести дополнительное бремя расходов
по уплате ее долгов.
Занятия Рылеева в компании были весьма отличны от
его обязанностей в Уголовной палате. Если в последней
Рылеев мог найти какой-то выход своему социальному
идеализму, то характер работы в компании, казалось бы,
должен был лишить его подобного удовлетворения. Но он
проявил на новой должности ту же целеустремленность,
что и в суде, несмотря на то что много сил уделял
руководству Северным обществом и организации его
деятельности. Во всяком случае, филантропическая деятельность
Рылеева не завершилась с уходом из суда. А. Е. Розен
вспоминает, как Рылеев, несмотря на свою занятость в
97 Вд., т. I, с. 135. Упомянутая ода «Гражданское мужество»
рассматривается ниже. Ее публикацию запретил Петербургский
цензурный комитет, и она была впервые опубликована во 2-м номере
«Полярной звезды» (1856), издававшейся Герценом.
82

Российско-американской компании, хаживал в губернское
правление, вызывался хлопотать за людей безграмотных,
бедных или притесненных 98. Отрывок из воспоминаний
другого декабриста, Д. И. Завалишина, также
служившего в компании, дает нам ключ к пониманию очевидного
энтузиазма, который проявлял Рылеев, вмешиваясь в
подобные дела. Завалишин утверждает, что компания была
единственным коммерческим предприятием, на собраниях
которой в какой-то мере царил дух «свободы и равенства».
Свобода проявлялась в широком круге обсуждавшихся
вопросов и в частных политических дискуссиях, в
которых каждый волен был принять участие, а равенство
давало себя знать в том, что при голосовании учитывались
не чин и звание, а количество акций у держателя, так что
«рядом с высшими сановниками и с одинаковым правом
голоса заседал какой-нибудь мещанин» ".
Демократический характер такой атмосферы и возможности, которые
она создавала, а также непринужденные и оживленные
дискуссии, несомненно, привлекали Рылеева.
Деятельность этой компании состояла в руководстве
от имени правительства торговыми операциями в русских
поселениях, а также торговыми предприятиями в
Северной Америке, основанными еще при Екатерине. Одно из
таких поселений, форт Росс, должно было быть передано
Северной Америке. Форт был расположен в Калифорнии,
в местах, богатых залежами золота, и, как вспоминал
Е. П. Оболенский, Рылеева удручала перспектива утраты
Россией края, который «в то время начал уже процветать
и приносить Компании существенные выгоды,
впоследствии же мог бы нам служить твердой опорой для участия
в богатых золотых приисках, столь прославившихся
впоследствии» 10°. Профессор С. Б. Окунь, комментируя это
высказывание, замечает, что, хотя Рылеева действительно
огорчала такая перспектива, на самом же деле он более
всего опасался, что ратификация соглашения с Северной
Америкой нанесет значительный ущерб торговым
операциям всей компании в целом ,01. Именно столь ревностная
забота об интересах компании нашла в дальнейшем
выражение в рылеевской «Записке о недопущении иностранных
9И См.: Розен А. Е. Записки декабриста, с. 178.
9У Завалишин Д. И. Записки декабриста, с. 89.
100 Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 23.
101 См.: Окунь СБ. Российско-американская компания. М.—Л.,
1939, с. 85. Форт Росс принадлежал России до 1841 г., а затем был
продан Американской торговой компании.

купцов к занятию промыслами на территории,
управлявшейся Российско-американской компанией». В этой
записке, адресованной, по всей видимости, министру
финансов графу Е. Ф. Канкрину, Рылеев настоятельно
просит сделать определенные шаги с целью предупреждения
таких последствий для компании, которые могли бы
нанести ущерб ее собственным интересам: «Директоры честь
имеют Вашему высокопревосходительству решительно
представить, что предоставление какому-либо иноземному
народу права ловли в водах, омывающих берега наших
колоний, хотя даже на урочное время... потрясет
Компанию в самом ее основании».
Ревностно поддерживая деятельность компании,
Рылеев был недоволен тем, что правительство недостаточно
активно разделяет его энтузиазм. Поэтому, когда в совет
компании был введен знаменитый мореплаватель В. М. Го-
ловнин, Рылеев писал барону В. И. Штейнгелю: «Этому
выбору я очень рад. Знаю, что он упрям, любит умничать;
зато он стоек перед правительством, а в теперешнем
положении компании это нужно» 102.
О том, каково было положение Рылеева в компании,
свидетельствует письмо Ореста Сомова, литератора и
сослуживца Рылеева, отправленное последнему в
Острогожск: «Оба наши директоры... беспрестанно о тебе
спрашивают и ждут нетерпеливо твоего возврата» 103. Греч,
напротив, сообщает, что В. И. Прокофьев, один из тех
двух управляющих, о которых упоминал Сомов, говорил
о Рылееве: «Он в начале своего служения трудился
ревностно и с большою пользою, но потом, одурев от
либеральных мечтаний, охладел к службе» 104. Даже если
Греч приводит слова Прокофьева достаточно точно, эта
характеристика не подтверждается имеющимися данными.
Например, уже в феврале 1825 г. Рылеев писал жене, что
он «ужасно занят делами компании» |05. Дружеские
отношения Рылеева с директором компании Прокофьевым,
102 ПСС, с. 491.
103 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 172.
104 Греч Н. И. Записки о моей жизни, с. 442. Д. И. Завалишин
вторит Гречу, сообщая о том, как «директоры» «частенько жаловались;
но сменить Рылеева не могли, потому что он пользовался
покровительством Мордвинова». Подобно Гречу, Завалишин редко упускал
возможность опорочить Рылеева после декабрьских событий 1825 г. См.:
Завалишин Д. И. Воспоминание о Грибоедове.
105 ПСС, с. 484.

интерес, который проявлял к нему покровитель компании
Мордвинов, забота последних о семье Рылеева после его
ареста — все это дает основание полагать, что Рылеев был
в компании на хорошем счету.
Примерно через год после назначения Рылеева на
эту должность, в самый разгар его деятельности в
Северном обществе, он продолжал проявлять интерес к делам
компании, не обнаруживая никаких признаков
«охлаждения к службе». 14 февраля 1825 г. Рылеев обратился в
петербургский цензурный комитет с ходатайством о
запрещении каких-либо публикаций о русских поселениях в
Америке без предварительного согласования с компанией.
Формальным поводом для этого обращения была
публикация в «Северной пчеле» достаточно невинного и краткого
описания Новоархангельска, русского поселения на
Аляске, основанного в 1804 г. В своей докладной записке
Рылеев объяснял цензурному комитету, что всякое
несанкционированное и неточное сообщение о делах компании
нанесет ущерб ее предприятиям в Северной Америке,
а также приведет к тому, что «могут быть открыты тайны
компании» 1()6. Действительно, трудно без иронии
воспринять тот факт, что Рылееву приходится обращаться в то
самое учреждение, уничтожение которого он бы только
приветствовал,— в учреждение, которое запрещало его
собственные произведения. Однако Рылеев обратился с
этим ходатайством ради компании, стремившейся
избежать публичного разглашения каких бы то ни было
вредных для нее слухов в то время, когда правление компании
всячески старалось скрыть от своих акционеров, что
положение ее ухудшилось. Во всяком случае, у акционеров
должны были возникнуть серьезные подозрения,
поскольку они не получали никаких дивидендов с 1821 г. Поэтому,
вероятно, не следует удивляться тому, что общее собрание
акционеров, состоявшееся 18 марта 1825 г., было, по
словам Рылеева, который вел протокол, «весьма шумным
и не совсем разумным». Проблема, как объяснял Рылеев
в письме В. И. Штейнгелю, состояла в том, что счета
компании оставались неподписанными вследствие
нежелания американского представителя в совете директоров
Бенедикта Крамера являться на заседания совета, где
обсуждался этот вопрос. Дело кончилось тем, что Крамер
покорно вышел в отставку. Комиссия по расследованию,
возглавленная В. М. Головниным, сняла с большинства
Окунь СБ. Российско-американская компания, с. 67—68.

членов руководства обвинение в мнимой некомпетентности,
в то время как цензурное запрещение способствовало
предупреждению готового разразиться скандала, и таким
образом престиж компании все же не пострадал. Компания
имела все основания испытывать к Рылееву чувство
признательности, и, как повествует в своих воспоминаниях
Е. П. Оболенский, был найден способ выразить ее: «Не
прошло и двух лет со времени вступления его в
должность, правление компании выразило ему свою
благодарность подарком ему енотовой шубы, оцененной в то
время в семьсот рублей» 10/.
Другой декабрист, Владимир Романов, служивший в
той же компании в течение трех лет, в своих показаниях
Следственной комиссии также говорил об активной
деятельности Рылеева в качестве правителя канцелярии
компании. Романов составил проект исследования
северо-западной части Аляски, о котором Рылеев восторженно
отозвался: «От выполнения оного принесется компании
не только слава, что первые русские рассмотрят тот
край, ибо ни одна европейская нога не была в оном, но
и польза, что заведется сношение с Гудзонскою компа-
ниею, а может быть, еще откроется новая ветвь
промышленности. Рылеев вызвался стараться согласить
директоров, чтобы я был туда отправлен» 108.
Все эти свидетельства активного участия и
заинтересованности Рылеева в делах Российско-американской
компании не показались достаточно обоснованными Н. Кот-
ляревскому, считавшему, что Рылеев был ответствен лишь
за «скучную секретарскую часть работы компании» 109.
Как мы уже отмечали, компания не оставила Рылеева
в беде и не отреклась от него после того, как он был
арестован. По совету Прокофьева жена Рылеева вернула
компании бобровый воротник от шубы и находившиеся
в ее распоряжении акции. Одновременно компания
погасила 3500 руб. частных долгов Рылеева, а также его
задолженность самой компании в размере 3 тыс. рублей. «Я
ими много обязана,— писала Рылееву жена примерно
через 5 месяцев после его ареста и заточения,— они меня
до сей поры квартирою не беспокоят; я все в той же
квартире живу и так, как и при тебе, мой друг» ,1().
|0' Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 23.
108 Лн., т. 59, с. 230.
109 Котляревский Н. Рылеев, с. 49.
110 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 136.

Как видно, Рылеев был не единственным
декабристом, тесно связанным с Российско-американской
компанией, а через нее и с правительственными кругами. В
одной из последующих глав мы вновь коснемся связей
между компанией и Северным обществом.
Рылеев и масонство
Образование Рылеева не завершилось с окончанием
в 1814 г. Первого кадетского корпуса. В армии он
продолжал по собственной инициативе заниматься
самообразованием и очень много читал. Его общение с образованными
людьми во время службы в Уголовной палате и в
Петербурге еще более побуждали его к устранению пробелов
в образовании. Среди знакомых Рылеева были
выдающийся историограф П. М. Строев, снабдивший историческими
примечаниями его «Думы», и известный профессор
Петербургского университета М. Г. Плисов, который часто
заходил к Рылееву и к тому же вел небольшой семинар по
политической экономии . О своих знакомствах в
академических кругах Рылеев упоминает в письме к жене.
Считая, что его шурину следует завершить свое
образование в Петербурге, Рылеев пишет: «Он может еще лучше
кончать здесь в Петербурге, под моим надзором и при
знакомстве моем с лучшими профессорами» И2.
Непрерывный процесс самообразования, возмещавший недочеты
ограниченной официальной образовательной системы,
открывший более широкие горизонты в постижении
западного политического и интеллектуального опыта, организация
неофициальных семинаров, серьезное отношение к пред-
111 См.: Кропотов Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 237.
П. М. Строев (1796—1876) был первым собирателем и классификатором
древних и средневековых документов, разбросанных по русским музеям
и библиотекам, потому он и считается продолжателем дела целого
поколения историков. Он не имел ничего общего с Рылеевым в
политических взглядах.
М. Г. Плисов (1783—1853) получил образование в Петербургском
педагогическом институте, а также в Геттингенском и Гейдельбергском
университетах, специализируясь в области политических и юридических
наук. В 1820 г. стал профессором политической экономии в
Петербургском университете, где перед ним открывалась блистательная карьера.
Однако она была внезапно прервана, когда в 1821 г. он отказался
участвовать в чистке профессорского состава университета. С 1822 г.
занимал различные государственные должности в финансовых и
законодательных сферах.
1,2 ПСС, с. 482.
87

принимаемым научным исследованиям — все это
характерные приметы тогдашнего времени. Такой интерес был
присущ Рылееву и тем из его современников, которым
была свойственна подобная же любознательность и чей
образ мыслей был воодушевлен совместным жизненным
опытом.
Недостаточность развитости тогдашней системы
образования была одной из причин распространения и
популярности франкмасонства, особенно в Петербурге.
Рылеев стал членом одной из масонских лож, ибо, как
замечает Сиротинин, «масонское учение, соединяясь с такими
светлыми идеями, как распространение в народе
нравственных понятий, работа на пользу народного просвещения
и др., не могло не действовать на него притягательно» пз.
По прибытии в Петербург Рылеев тотчас вступил
в масонскую ложу. Гвардейский офицер Рылеев значился
в списке членов ложи союза Астреи, или «Пламенеющей
звезды», с 1820 по 1821 г. среди братьев первой степени
под номером девятым. Магистром ложи был барон Андрей
Корф. Кропотов сообщает, что все 52 члена ложи были
немецкого происхождения, за исключением трех лиц, в том
числе Рылеева. Протоколы заседаний ложи
свидетельствуют о том, что на собраниях говорили по-немецки. Это
подтверждают высказывания Рылеева о том, что он,
вопреки свидетельствам неугомонного Греча, мог
изъясняться по-немецки ,и.
Не совсем ясно, кто предложил Рылееву стать членом
ложи и почему он избрал именно «немецкую» ложу.
Посетив Францию и будучи в восторге от нее, Рылеев,
казалось бы, должен был отдать предпочтение
франкоязычной ложе, которых в Петербурге было несколько. Проще
всего объяснить выбор Рылеева преобладанием германо-
язычных лож. Так, из двадцати пяти лож союза Астреи
(двадцать из которых находились в Петербурге) в восьми
говорили на немецком, в пяти — на русском, в четырех —
на французском и в одной — на польском, в остальных —
на двух и более языках.
К сожалению, Кропотов не определяет точно характера
масонской деятельности Рылеева, многозначительно
упоминая, что Рылеев, несомненно, играл активную роль в та-
1,3 Сиротинин А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 136.
114 См.: Вд., т. I, с. 151. Вполне вероятно, что Рылеев в какой-то
мере усвоил немецкий язык с помощью матери, которая, судя по ее
девичьей фамилии (Эссен), была немецкого происхождения.
88

кого рода «делах» ложи, которые «могли многих
скомпрометировать перед правительством». Свой вывод Кропотов
основывает на том факте, что перед арестом Рылеев
просил жену уничтожить масонские бумаги, находившиеся
в его кабинете. На этом же основании другой автор
высказывает предположение о том, что Рылеев, вероятно,
поддерживал связи с ложей вплоть до ареста П5. Однако
он не учитывает того, что в августе 1822 г. масонские
ложи и все такого рода тайные общества были запрещены
Александром I. Никаких свидетельств, дающих основание
предполагать, что рылеевская ложа продолжала
существовать нелегально после этого запрещения, не существует.
Кроме того, есть сведения о том, что Рылеев оставил
«теоретические занятия» в масонской ложе, чтобы
обратиться к «жизненной практике» в качестве члена
Северного общества П6. В действительности Рылеев не состоял
в нем до 1823 г.
Возникает вопрос, отчего Рылеев, подобно многим
своим сверстникам, стал членом масонской ложи. Чтобы
ответить на этот вопрос, следует немного рассказать о
масонстве в России в те времена. Многие офицеры,
вернувшись из Западной Европы после наполеоновских войн,
искали в приобщении к таинствам франкмасонства
убежище от пошлости отечественной жизни. Кое-кто надеялся
благодаря секретному характеру этих собраний найти в
них возможность поделиться с единомышленниками
такими идеями, о которых нельзя было безнаказанно
говорить за пределами масонских лож. Один из
современников Рылеева писал в своих воспоминаниях, что «в
тогдашней душной атмосфере аракчеевского времени... ложи
были как бы нейтральные территории, как бы оазисы среди
всеобщего официального застоя. В них всякий мог быть
самим собою, мог дышать и высказываться свободно» ,17.
Многих просвещенных людей, вроде толстовского Пьера
Безухова, привлекал также мистицизм в масонстве.
Однако в действительности большинство лож были
значительно более консервативного толка, чем можно было
предполагать, и многие из питавших иллюзии, о которых
шла речь выше, вскоре разочаровывались и выходили
из лож. Сам Рылеев был членом ложи всего лишь год.
115 См.: Чул ков Г. Мятежники 1825 года. М., 1925, с. 61.
"* Там же, с. 62.
117 Пржеславский О. А. Воспоминания. «Русская старина»,
1874, № 11, с. 466.
Ы.)

Одна из причин несбывшихся надежд на российское
масонство заключалась в том, что многие русские,
включая будущих декабристов, стали масонами, находясь за
границей, и потому предполагали, что ложи в России будут
придерживаться тех же либеральных традиций, которые
были характерны для многих европейских лож. Это
несоответствие также отмечалось и в консервативных кругах,
заботившихся о том, чтобы такого рода политические
различия сохранялись. Так, в докладе от февраля 1816 г.
фельдмаршалу Барклаю де Толли генерал И. И. Дибич
выражал опасения относительно очевидной терпимости и
покровительства Александра I по отношению к секретным
обществам, а также предупреждал, что «значительное
число русских офицеров и чиновников» в результате
контакта с европейскими ложами усвоило опасные
либеральные идеи вроде той, что высказал лично при нем один из
штабных офицеров, говоря, что «не нужно было бы более
ни императоров, ни королей, ни князей» ,18. Однако в
самой России тех времен ситуация была совсем иной. Если
судить по основному кодексу союза Астреи, основанного
в 1815 г., трудно усомниться в ортодоксальном отношении
лож к правительству:
Масон должен быть покорным и верным
подданным своему государю и отечеству; должен
повиноваться гражданским законам и в точности
исполнять их; он не должен принимать участия ни в
каких тайных или явных предприятиях, которые бы
могли быть вредны отечеству или государю...
Каждый масон, узнавший о подобном предприятии,
обязан тотчас извещать о том правительство, как
законы повелевают119.
Более того, русские ложи тесно сотрудничали с
правительством. Они основывались с его полного ведома,
фактически даже с его разрешения. Так, великий магистр
союза Астреи граф В. А. Мусин-Пушкин просил министра
полиции С. К. Вязмитинова запретить ложи, не входящие
в его собственную масонскую организацию.
Но при всей очевидной лояльности франкмасонства
правительство относилось к нему не слишком
благосклонно. Это ясно из письма, датированного январем 1819 г.
118 Семевский В. И. Декабристы-масоны.— «Минувшие годы»,
1908, № 2, с. 23—24.
1,9 Цит. по: Б а з а н о в В. Г. Вольное общество любителей
российской словесности, с. 86.
90

и направленного Мусиным-Пушкиным Вязмитинову, где
говорится о том, что правительство явно перестало
одобрять существование лож, что побудило многих
верноподданных встревожиться и выйти из них: «Многие из лучших
членов оставляют ложи, полагая, что масонство
подозреваемо и презираемо правительством». Он уверяет своего
адресата, что «франкмасонство делает людей вернейшими
гражданами» . Великий магистр, вероятно, был
несколько удивлен, узнав из полученного ответа, что, с точки
зрения полиции, петербургские ложи «более могут быть
уподоблены клубам, нежели нравственным каким
собраниям» т. В таком взгляде на вещи была значительная
доля истины. Состоять в масонской ложе считалось
модным, как заметил князь С. П. Трубецкой в показаниях
Следственной комиссии.
Как и многие другие будущие декабристы, Рылеев был
обманут в своих надеждах. Подобно Рылееву, многие из
них лишь недолго состояли членами лож. Пятилетнее
пребывание Пестеля членом ложи (1812—1817) было
исключением. Ажиотаж вокруг масонских лож, связанный
с прогрессивными надеждами, стал причиной нескольких
невероятных знакомств. Так, например, членами одной
ложи «Объединенные друзья» были П. И. Пестель, А. С.
Грибоедов, П. Я. Чаадаев и А. X. Бенкендорф.
Действительно, как заметил А. Н. Пыпин, состав некоторых лож
был крайне смешанным:
В ложах собирались люди самого различного
свойства: и деятели библейского мистицизма,
мрачные обскуранты из старых масонов и их
учеников, и безобидные филантропы, и представители
либерализма, и люди весьма сомнительных
профессий, тогдашние или будущие доносчики и шпи-
122
оны .
Социальный состав лож был весьма разнообразным.
Один из современников событий, историк А. И.
Михайловский-Данилевский, писал, что после 1815 г. «знатные люди
у нас редко были масонами; ложи были обыкновенно
наполнены людьми среднего состояния: офицерами, граж-
120 Семевский В. И. Декабристы-масоны, с. 28—29.
121 Там же, с. 31.
122 П ы п и н А. Н. Общественное движение в России при
Александре I. Спб, 1885, с. 339.
91

данскими чиновниками, весьма редко купцами, а более
всего литераторами» 123.
Скорее всего, Рылеев стал членом масонской ложи
благодаря своим литературным связям. Масонский период
Рылеева совпал с началом его пребывания в Петербурге,
с тем временем, когда он предпринимал первые попытки
утвердиться в литературных кругах. Среди литераторов,
одновременно являвшихся масонами и друзьями Рылеева,
были В. К. Кюхельбекер и Ф. Н. Глинка.
Известно, что многие будущие декабристы были
некоторое время масонами. По данным В. И. Семевского, из
общего числа привлеченных к следствию по делу
декабристов 51 человек ранее состояли членами масонских лож,
а из числа преданных Верховному уголовному суду
каждый пятый в прошлом был масоном. Десять членов ложи
«Трех добродетелей» стали членами первого тайного
общества («Союза спасения») в 1816—1817 гг. Некоторые
декабристы признались Следственной комиссии, что
надеялись использовать членства в ложах в качестве
прикрытия своей политической деятельности. Несомненно, что
некоторые молодые люди могли кое-чему научиться в ложах.
Как отметил один из исследователей, «многие из будущих
декабристов прошли масонскую школу» 124. Так, например,
от масонов требовалось соблюдение абсолютной тайны.
«Братья должны быть осторожны в своих разговорах и
поступках, дабы и самый проницательный посторонний
человек не мог открыть того, чего ему не подлежит знать...»125
Декабристы восприняли такие атрибуты масонского
ритуала, как принятие присяги и церемония посвящения в
тайные общества. Однако некоторые аспекты масонства,
такие, как присущий ему консерватизм, сложный ритуал
принятия обетов, Рылееву были не по душе. Вне всяких
сомнений, к началу 1821 г. ему надоела эта «игра больших
детей» 126. К этому времени, как мы видели, Рылеев, став
заседателем Уголовной палаты, был поглощен более
реальными заботами.
Краткое пребывание Рылеева в масонской ложе,
вероятно, не произвело на него большого впечатления, хотя
123 Цит. по: Мель гунов СП. Дела и люди александровского
времени. Берлин, 1923, с. 663 (курсив мой.— Авт.).
124 Мель гунов СП. Дела и люди александровского времени,
с. 264.
125 См.: Цейтлин А. Г. Творчество Рылеева. М., 1955, с. 53.
126 Мель гунов СП. Дела и люди александровского времени,
с. 259.
92

оно и явилось как бы преддверием к его будущей
конспиративной деятельности. Он вступил в ложу по нескольким
причинам: отчасти следуя моде, отчасти из убеждения,
впоследствии не оправдавшегося, в том, что в ложе он
встретит со стороны его единомышленников сочувствие
своим складывавшимся прогрессивным воззрениям, а
также потому, что вступление в ложу давало ему
возможность познакомиться с представителями литературных
кругов Петербурга.
Н. М. Дружинин в биографическом труде о Никите
Муравьеве, отмечая роль масонства в политическом
развитии декабристов, писал:
Политические идеи эпохи не нашли себе
непосредственного выражения в деятельности масонской
организации, но участие в разнообразных ложах
союза Астреи послужило предварительной школой,
которая подготовила будущих деятелей
политического движения 127.
Именно так и следует охарактеризовать масонский
опыт Рылеева накануне его вступления в члены тайного
общества декабристов в Петербурге.
127 Д р у ж и н и н Н. М. Декабрист Никита Муравьев. М., 1933,
с. 57.

3. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕАЛЫ ДЕКАБРИЗМА
Вступление в общество
Как видно из показаний Следственной комиссии,
Рылеев был принят в Северное общество декабристов
И. И. Пущиным. Подобно Рылееву, Пущин вышел в
отставку (в январе 1823 г.), а сначала служил, как и
Рылеев, в петербургском суде, променяв «мундир конно-гвар-
дейской артиллерии на скромную службу». Оболенский
вспоминает, что Пущин, подобно Рылееву, надеялся «на
этом поприще оказать существенную пользу и своим
примером побудить и других принять на себя обязанности, от
которых дворянство устранялось, предпочитая блестящие
эполеты той пользе, которую они могли бы принести».
Рылеев и Пущин стали близкими друзьями. В то время
Пущин и принял Рылеева в тайное общество декабристов.
Однако вопрос о точной дате вступления Рылеева в
общество в литературе еще не решен ]. Издатель «Записок»
И. И. Пущина С. Я. Штрайх считает, что Пущин (уже
будучи членом общества) мог слышать о Рылееве, когда
последний произвел сильное впечатление на петербургское
общество, опубликовав в 1820 г. знаменитую
сатирическую оду «К временщику», хотя и косвенно, но,
несомненно, нападая в ней на Аракчеева, и мог поэтому
познакомиться с ним задолго до 1823 г. Если это так,
то согласно заключению Штрайха, Пущин вполне мог
вступить на юридическую службу по совету Рылеева. Этой
же точки зрения придерживался Александр Бестужев.
Установить точную дату вступления Рылеева в тайное
общество необходимо потому, что она представляет собой
важное событие как в самой биографии Рылеева, так и в
истории Северного общества.
1 См.: Пущин И. И. Записки о Пушкине. Письма. М., 1956, с.
16—17; Вд., т. I, с. 444; Оболенский Е.П. Воспоминания о
К. Ф. Рылееве, с. 22.
\Ц

В письме к Николаю I, написанном через два дня
после ареста, Рылеев сообщает: «Я был принят в общество
тому назад около двух лет Иваном Ивановичем Пущиным,
который в то время служил вместе со мною в
Санкт-петербургской уголовной палате» 2. Отсюда можно
предположить, что Рылеев стал членом общества зимой 1823 г.
Однако позднее в своих показаниях, данных в апреле
1826 г., Рылеев, отвечая на прямо поставленный вопрос:
«Когда именно Вы вступили в члены тайного общества»,
ответил, что вступил в общество «в начале 1823 года» 3.
Существенную разницу между этими двумя
противоречащими друг другу заявлениями можно объяснить тем, что
16 декабря, добровольно давая первые показания, Рылеев
был все еще потрясен арестом и неудачей восстания, в то
время как 16 апреля он дал точный ответ на прямо
поставленный вопрос. Так или иначе, второе заявление
показалось более достоверным самой Следственной
комиссии. Правитель дел Следственной комиссии А. Д.
Боровков в итоговой записке по делу Рылеева констатирует, что
Рылеев был «принят в общество коллежским асессором
Пущиным в начале 1823-го года».
Следует отметить, что эта датировка принималась не
всеми исследователями. Например, А. Г. Цейтлин
высказывается в том смысле, что Рылеев был принят в Общество
Пущиным лишь в октябре 1823 г. Та же самая дата
дается в главе, посвященной Рылееву в «Истории русской
литературы» \ изданной Академией наук СССР. К. Пига-
рев, не вдаваясь в подробности, останавливает выбор на
поздней осени 1823 г., что впоследствии оспаривает К.
Аксенов, поддерживавший, имея на то свои основания, вывод
Боровкова. «К. Пигарев,— категорически заявляет
Аксенов,— никак не имел права на основании этого показания
Рылеева считать его принятым в общество поздней осенью
1823 года» 5. Несмотря на резкость тона Аксенова, его
точка зрения по существу ближе к истине. Действительно, в
аргументации Пигарева есть некоторые ошибки. Он
считает, что Рылеев должен был вступить в общество в конце
1823 г., поскольку не мог познакомиться с Пущиным ранее
5 июня — в этот день последний формально вступил в свою
должность в Уголовной палате. Однако Пущин свидетель-
2 Вд., т. I, с. 153 (курсив мой.— Авт.).
3 Там же, с. 174; Вд., т. II, с. 210.
4 См.: Цейтлин А. Г. Творчество Рылеева. М., 1955, с. 62;
«История русской литературы», т. 6, с. 78.
Аксенов К. Д. Северное общество декабристов. Л., 1951, с. 142.
95

ствовал, что покинул армию 26 января и до 5 июня был
в отпуске. Но в течение этих месяцев Пущин вовсе не
предавался праздности: он бывал в Уголовной палате
«для узнавания хода дел» до того, как его назначение
вступит в силу. Более того, Пущин служил в Московской,
а не в Петербургской уголовной палате. Таким образом,
нет оснований сомневаться в том, что на деле он мог
познакомиться с Рылеевым лишь в начале 1823 г., если, по
свидетельству Александра Бестужева, не познакомился с
ним еще раньше, и приблизительно в это же время мог
рекомендовать его в Северное общество. Гораздо
правдоподобнее и то, что именно Рылеев вводил Пущина в курс
судейских дел до того, как последний отбыл в Москву.
Во всяком случае, предположение, что Рылеев вступил в
общество в конце 1823 г., противоречит смыслу
свидетельства Е.Оболенского о том, что в 1822 и 1823 гг. он
(Оболенский) проявлял недостаточно активности в
качестве члена тайного общества, что «в продолжение сего
времени» в общество вступил Рылеев и возродил деятельность
общества хотя бы тем, что привлек к нему братьев
Бестужевых. На этом, как далее вспоминает Оболенский, и
завершилось «первоначальное вступление» Рылеева,
поскольку было решено временно прекратить прием новых
членов в общество до конца 1823 г.6 Если бы Рылеев
стал членом общества лишь в конце 1823 г., едва ли он
успел бы осуществить и завершить свою деятельность по
приему новых членов, о которой говорит Оболенский,
называя ее «первоначальным вступлением».
То, что Рылеев пересмотрел свои показания на этот
счет, подтверждает И. Д. Якушкин, писавший: «В 23-м
году, по возвращении гвардии в Петербург, Пущин принял
Рылеева» 7. Известно, что гвардия вернулась в январе, и
как раз в это время Пущин мог оставить военную службу.
Дополнительные факты обстоятельства дела содержат
объяснения Пущина, которые он давал по поводу приема
в общество Рылеева. Он хотел рассказать о
существовании тайного общества своему близкому другу А. С.
Пушкину, но решил не делать этого ввиду необходимости
сохранения тайны; та же необходимость, видимо, послужила
предлогом для ограничения приема в тайное общество в
1821 г., «чтобы тем удалить неудачно принятых членов,—
продолжает Пущин.— На этом основании я присоединил
* См.: Вд., т. I, с. 230.
7 Якушкин И. Д. Записки, статьи, письма, с. 52.

к союзу одного Рылеева, несмотря на то, что всегда был
окружен многими разделяющими со мной мой образ
мыслей» 8. Ясно, что Пущин считал Рылеева человеком
надежным и отказывал в этом качестве Пушкину. «Подвижность
пылкого его нрава, сближение с людьми ненадежными
пугали меня»,— писал он о поэте, которого знал со
школьной скамьи *. То, что у Пущина сложилось столь
положительное мнение о надежности Рылеева, указывает на
близкие отношения между последними и дает основание
предполагать, что они были знакомы до 1823 г. Может быть,
тот факт, что оба они служили в конной артиллерии, и не
имеет никакого значения. Во всяком случае, они поладили
с самого начала. Позднее в письме Штейнгелю Рылеев
писал: «Спасибо, что полюбил Пущина; я еще от этого
ближе к тебе. Кто любит Пущина, тот уже непременно
сам редкий человек» 9. Имея в виду все эти соображения,
у нас остается слишком мало свидетельств в пользу того
предположения, что Рылеев стал членом Северного
общества в конце 1823 г., выдвинутого некоторыми
исследователями, и не остается никаких оснований подвергать
сомнению собственное утверждение Рылеева, сочтенное
достоверным Следственной комиссией о том, что Пущин
принял его в члены тайного общества в начале 1823 г. (в
феврале или в марте). Эта точка зрения находит
подтверждение в труде Нечкиной о движении декабристов, где
сказано, что Рылеев, по всей видимости, стал членом
Северного общества не раньше февраля и не позже июня
1823 г. ,0
Возможно, покажется странным, что Рылеев стал
членом общества так поздно. Но когда он вступил в
общество, Пущин, ясно распознав твердость его убеждений и
поняв ту пользу, которую он впоследствии сможет принести
обществу, сразу же присвоил ему высшее звание
«убежденного», минуя первоначальное звание «согласного». Это
звание предоставляло Рылееву, среди прочего, право
принимать в общество новых членов. Ввиду столь очевидной
готовности Рылеева стать активным членом тайного
общества, любопытен тот факт, что он не вступил в него или не
8 П у щ и н И. И. Записки о Пушкине. М., 1956, с. 69.
* Надо иметь в виду, что Пушкин был в это время под надзором
полиции: принимать в тайное общество поднадзорного из
конспиративных соображений было нельзя.— Прим. ред.
* ПСС, с. 491.
См.: Нечкина М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 7.
7 635

был принят до февраля или марта 1823 г. Ведь многие
другие, выйдя из масонских лож — так же, как это сделал
Рылеев в 1821 г.,— были привлечены в одно из первых
тайных обществ. На самом деле с декабря 1821 г. Рылеев
стал активным членом Вольного общества любителей
российской словесности, и его деятельность на этом поприще
в сочетании с работой в суде вполне удовлетворяла его
творческие устремления и благоприятствовала
дальнейшему развитию его радикальных политических и социальных
воззрений. Во всяком случае, Северное общество
декабристов в 1821 и 1822 гг. вообще проявляло весьма
незначительную активность. Таким образом, тот факт, что
Рылеев, оставив масонскую ложу, не стал де-юре членом
тайного общества декабристов, по существу, ничем не
примечателен. Так или иначе, в этот период участие Рылеева
в Вольном обществе любителей российской словесности
удовлетворяло его интеллектуальные и эмоциональные
потребности, а та значительная роль, которую он сыграл
в этом обществе за время пребывания в нем, будет
рассмотрена в следующей главе.
Рылеев как личность
Какое-то впечатление о личных качествах Рылеева так
или иначе должно было создаться при чтении предыдущих
страниц. И все же представляется уместным именно на
данной стадии нашего исследования, до того как мы
продолжим рассмотрение роли Рылеева в движении
декабристов, подробней очертить облик в свете оценок его
современников, чтобы определить те отличительные черты,
которые будут впоследствии присущи ему как одному из
руководителей Северного общества.
Лучшее описание внешности Рылеева мы находим у его
близкого друга и соратника князя Е. П. Оболенского:
Роста он был среднего; черты лица составляли
довольно правильный овал, в котором ни одна
черта резко не обозначалась пред другою. Волосы у
него были черные, слегка завитые, глаза темные, с
выражением думы, и часто блестящие при
одушевленной беседе п.
Некоторые черты его характера объясняют, почему он
так быстро выдвинулся в руководители Северного общест-
11 Оболенский Е. П. Воспоминания о К-Ф. Рылееве, с. 21.

ва. Так, например, многие свидетельствуют о том, что у
Рылеева был дружелюбный и легкий нрав. Это
подчеркивали А. В. Никитенко и Н. А. Бестужев. Никитенко писал:
Я не знавал другого человека, который обладал
бы такой притягательной силой, как Рылеев.
Среднего роста, хорошо сложенный, с умным серьезным
лицом, он с первого взгляда вселял в вас как бы
предчувствие того обаяния, которому вы неизбежно
должны были подчиниться при более близком
знакомстве. Стоило улыбке озарить его лицо, а вам
самим поглубже заглянуть в его удивительные
глаза, чтобы всем сердцем, безвозвратно отдаться ему.
В минуты сильного волнения или поэтического
возбуждения глаза эти горели и точно искрились.
Становилось жутко: сколько было в них
сосредоточенной силы и огня 12.
Ясно, что отношение самого Рылеева к друзьям
располагало их к доверию и откровенности. Ибо, как вспоминал
Н. Бестужев, дружба, в которой Рылеев был «чрезвычайно
пылок», считалась весьма высокой нравственной
категорией: «Жертва, даже самопожертвование для дружбы ему
ничего не стоили» |3.
Та легкость, с которой он вступал в дружеские
контакты, была, несомненно, ценным качеством для человека,
которому важно было обладать умением оказывать
политическое влияние, была характерным, но не всегда
подходящим свойством для руководителя тайного общества,
преследующего политические цели:
Сердце его было слишком открыто, слишком
доверчиво. Он во всяком человеке видел
благонамеренность, не подозревал обмана и, обманутый, не
переставал верить. Опытность ни к чему для него не
служила. Он все видел в радужные очки своей
прекрасной души. Одна только скромность и
застенчивость спасала его и.
Безотчетный энтузиазм Рылеева порой влиял на его
политические суждения. «Если человек недоволен был
правительством или злословил власти, Рылеев думал, что
этот человек либерал и хочет блага отечеству. Это было
причиною многих его ошибок на политическом попри-
Никитенко А. В. Моя повесть о самом себе и о том,
чему свидетелем в жизни был и дневник. Записки, т. I, Спб, 1904, с. 126.
Бестужев Н. Воспоминания о Рылееве, с. 21—22.
14 Там же, с. 22.

ще» 15. В данном случае Бестужев, несомненно, имеет
в виду близость Рылеева к Якубовичу и Каховскому.
Эти два человека не раз приводили его в великое
смущение — впоследствии он горько сожалел о том, что принял
их в общество. В своих воспоминаниях о Рылееве Федор
Глинка пытается рассмотреть характерную черту в общем
контексте настроений своего времени:
Он был человеком с сердцем, но голова не была
довольно холодна. Да надобно знать и то время.
И душно было тогда в Петербурге людям, только
что расставшимися с полями побед, с трофеями,
с Парижем 16.
Другим положительным качеством Рылеева, о
котором вспоминал Николай Бестужев, было его безошибочное
чувство правды: «Всякая несправедливость, ложь, а тем
более клевета находили в нем жестокого противника...
Я называл его мучеником правды» ,7. Разумеется,
важнейшей чертой всякого, кто стремится объединить группу
людей и руководить ею, является умение говорить.
Согласно всем рассказам, манера Рылеева говорить была
неотразимой, хотя, как вспоминает Бестужев, возможно, и не
совсем обычной.
Рылеев был некрасноречив и овладевал другими
не тонкостями риторики или силою силлогизма,
но жаром простого и иногда несвязного разговора,
который в отрывистых выражениях изображал всю
силу мысли, всегда прекрасной, всегда правдивой,
всегда привлекательной. Всего красноречивее было
его лицо, на котором являлось прежде слов все то,
что он хотел выразить 18.
Декабристы А. Е. Розен и Н. В. Басаргин также
вспоминают о том сильном впечатлении, какое произвела на
них притягательная и захватывающая сила его речей,
«одушевленных готовностью на великие дела» ,9.
Через много лет после событий 1825—1826 гг.
правитель дел Следственной комиссии А. Д. Боровков весьма
любопытно и на удивление доброжелательно обрисовал
15 Там же, с. 22.
16 Глинка Н. Ф. Воспоминания о Рылееве.— «Русская старина»,
1871, № 3, с. 245.
17 Бестужев Н. Воспоминания о Рылееве, с. 257.
18 Там же, с. 23—24.
19 Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984, с. 122;
«Мемуары декабристов. Южное общество». М., 1982, с. 33.
inn

характер Рылеева, повторяя большинство приведенных
выше характеристик:
Рылеев в душе революционер, сильный
характером, бескорыстный, честолюбивый, ловкий,
ревностный, резкий на словах и на письме, как
доказывают его сочинения. Он стремился к избранной
им цели со всем увлечением: принимал многих
членов, возбуждал к деятельности, писал
возмутительные песни и вольнодумные стихотворения,
взялся составить катехизис вольного человека. Рылеев
был пружиною возмущения; он воспламенял всех
своим воображением... Рылеев действовал не из
личных видов, а по внутреннему убеждению в
ожидаемой пользе для отечества, предполагая что с
переменою образа правления прекратятся беспорядки
и злоупотребления, возмущавшие его душу .
В свете всех этих обстоятельств, касающихся личных
качеств Рылеева как политического руководителя, мы
можем привести слова М. В. Довнар-Запольского: «Он
обладал в высшей степени всеми средствами для того,
чтобы привлекать к себе доверие и любовь окружающих
начиная с обаятельной наружности и кончая высокими
душевными качествами» 2|.
Рылеев и европейская политическая
литература
Вопрос о влиянии западноевропейской литературы на
Рылеева, а также и на других декабристов достаточно
сложен. Хотя сам Рылеев и его соратники были знакомы
с наиболее известными западными авторами (это
знакомство, в конце концов, было частью их
интеллектуального наследства), было бы ошибкой преувеличивать это
влияние. В своем ответе Следственной комиссии на вопрос
об источниках его свободомыслия барон В. И. Штейнгель
хорошо выразил сложность этой проблемы, написав, что
для того, «чтобы ответствовать на сей вопрос совершенно
удовлетворительным образом, надлежало бы написать
целую диссертацию» о различных влияниях, оказавших свое
Боровков А. Д. Автобиографические записки.— «Русская
старина», 1898, № 11, с. 337—338.
Д о в н а р-3 апольский М. В. Тайное общество декабристов.
М., 1906, с. 256.
101

воздействие на тогдашнюю политическую мысль в России
в течение тридцатилетнего периода со смерти Екатерины
и до смерти Александра I. Говоря о самом себе, он
признавался, что «весьма трудно» точно определить, где и
когда он приобрел свои «либеральные понятия» 22.
Имеются некоторые данные о круге чтения Рылеева и
о его страсти к чтению, проявившейся в нем с юных лет.
Многие декабристы, включая Рылеева, ссылались на
притягательную силу влияния, которое имела на них
политическая и нравственная новизна западной литературы.
Штейнгель, например, ссылается на Вольтера, Руссо и
Гельвеция. А. Муравьев в своих показаниях упоминает
Монтескье и «Об общественном договоре» Руссо, в то
время как Пестель ссылается на французского философа
Детю де Траси 23. У декабристов было убеждение, что без
систематического изучения трудов этих политических
мыслителей «нельзя быть полезным ни себе, ни обществу,
ни отечеству» 2\
Нет возможности установить полный список книг,
составлявших библиотеку Рылеева, как, например, это
сделал Дружинин, исследовавший деятельность Никиты
Муравьева, поскольку после смерти Рылеева часть его книг
была продана, а остальные были розданы его
родственникам и знакомым. И тем не менее в какой-то степени круг
чтения Рылеевым как русских, так и западных авторов
может быть определен, исходя из данных, имеющихся в
его автобиографическом стихотворении «Пустыня»,
сочиненном в 1821 г., в котором он описывает свои
повседневные занятия в Острогожске. В стихотворении Рылеевым
представлен список авторов, которых он читал в
провинции; список включает в себя Пушкина, Батюшкова,
Баратынского, Ломоносова, Озерова, Княжнина, Карамзина,
Крылова, Гнедича, Кострова, Гомера, Руссо и Вольтера 25.
Косовский в своих воспоминаниях подтверждает широту
22 Вд., т. XV, с. 176.
23 См.: Вд., т. XIV, с. 176; Вд., т. III с. 8; Вд., т. IV, с. 89—92.
Детю де Траси (1754—1836) был основным толкователем взглядов
Ideologues — мыслителей, к которым относился Кондорсе,
основоположник учения о гражданской свободе, а также идеи о том, что личное
счастье должно основываться исключительно на политической свободе.
О его влиянии на декабристов см. среди современных исследований
Venturi Franco, Destutt de Tracy and the liberal revolutions.—
In: "Studies in Free Russia"; Chicago, 1982, p. 59—93.
24 H e ч к и н а М. В. Движение декабристов, с. 115.
25 См.: ПСС, с. 104—105.
102

читательских интересов Рылеева, о которых говорится
в поэме. Он пишет о том, что в острогожском кабинете
был «простой рабочий стол», «на коем были
нагромождены разные книги, даже на лавках занимаемой им
комнаты» были книги 26. Рылеев стремился не отстать от
времени: «Он старался приобрести все лучшие сочинения
русских авторов, часть коих получил из Петербурга от матери
и дяди своего» 27. Цейтлин, пытаясь установить, какие
книги находились в рылеевской библиотеке, подтвердил,
что в ней были труды русских историков, прежде всего
Карамзина, а также произведения Батюшкова,
Богдановича и Кострова 28. В числе европейских авторов были
представлены Вольтер (трагедии «Меропа» и «Танкред»,
последняя в переводе Гнедича) и Расин («Андромаха»).
Список Цейтлина основывается на том небольшом
количестве книг, которые сохранились в различных
библиотеках. Используя, однако, свидетельства современников
Рылеева, можно существенно пополнить этот перечень.
Так, например, из воспоминаний А. В. Никитенко следует,
что Рылеев читал Монтескье. Как известно, Рылеев имел
обыкновение делать выписки из тех книг, которые
произвели на него особенно большое впечатление. Среди этих
выписок есть отрывки из Монтескье. Рылеев читал также
Бентама; Кропотов писал, что у него есть
принадлежавшее Рылееву издание трудов Иеремии Бентама со
множеством пометок, сделанных рукой поэта. Рылеева,
несомненно, должны были особенно заинтересовать сочинения
Бентама, связанные с юридическими вопросами. Во всяком
случае, у Бентама было много последователей в тогдашней
России, и не только в кругу декабристов; отрывки из
его работ печатались в санкт-петербургском журнале и,
по словам М. М. Сперанского, были весьма благосклонно
приняты. Антиклерикальные взгляды Вольтера, его острый
ум, едкие и выразительные высказывания (рылеевский
эпитет «озорной» весьма подходит для характеристики
этого «фернейского старца») привлекали внимание
многих декабристов. Рылеева особенно восхищала
способность Вольтера делать к месту замечания нравственного
толка, используя исторические примеры,— метод, весьма
полюбившийся Рылееву и достаточно успешно использо-
26 «Воспоминания о Рылееве его сослуживца по полку А. И.
Косовского», с. 242.
27 Там же.
28 См.: Лн., т. 59, с. 315 322.

ванный им в его «Думах». Редко упоминая западных
авторов, Рылеев отмечает эту особенность сочинений
Вольтера в своей статье «Несколько мыслей о поэзии».
Мы уже видели, что Рылеев много читал, как русских,
так и европейских писателей. В этой связи очень
примечательно, что в своих показаниях Следственной комиссии,
отвечая на вопрос о пагубных влияниях, он не упомянул
в этой связи ни одного русского автора. Он мог, например,
как Штейнгель, назвать «Путешествие из Петербурга в
Москву» Радищева. Несомненно, наибольшее влияние на
формирование политических взглядов Рылеева, особенно
в их нравственном аспекте, оказали те два писателя,
которых он выделил в своих ответах Следственной
комиссии: известные французские публицисты Биньон и Конс-
тан. Князь Оболенский также свидетельствует о сильном
влиянии, оказанном на него этими двумя писателями. Ры-
леевское упоминание о них требует более подробного
рассмотрения их политической ориентации.
Барон Луи-Пьер-Эдуард Биньон (1771 — 1841) был
патриотом, блестящим дипломатом при Талейране и
Наполеоне, публицистом и историком. Наиболее значительной
его работой был трактат «О проскрипциях» (1819). Он
предпринял прямую атаку на деспотизм, который, по его
мнению, «ковал цепи» для народов всей Европы. В статье
«Кабинеты и народы» (1822) он нападал на Священный
союз, рассматривая его как европейский триумвират,
действия которого направлены против политической и
гражданской свободы. В качестве историка он впервые
выступил в 1829 г. Скорее всего Рылеев читал трактат
«О проскрипциях» по приезде в Петербург в 1820 г.
Будучи за границей, он вполне мог читать «Сравнительное
изложение финансового, военного, политического и
нравственного состояния Франции и главнейших держав
Европы», опубликованное в Париже в 1814 г., а также
«Очерк политического состояния Франции с марта 1814 г.
по июнь 1815 г.» того же автора, опубликованный в
Париже в следующем году, когда Рылеев вторично совершил
путешествие по Европе по долгу службы.
У Бенжамена Констана (1767—1839) и в России, и во
Франции было гораздо больше последователей, чем у
Биньона. Французский посол в Петербурге заметил
в 1820 г.: «Все здешние молодые люди (в основном
армейские офицеры) вскормлены до пресыщения на
либеральных доктринах... Среди гвардейцев нет ни одного
офицера, который не читал бы и не перечитывал трудов

Бенжамена Констана и не полагал при этом, что
понимает их» 2Я. Видимо, и Рылеев не был исключением. Самое
беглое рассмотрение жизненной судьбы и трудов
Бенжамена Констана обнаруживает общие точки зрения и
идейное сходство между ним и Рылеевым; любопытно, что
оно обнаруживает также сходство их характеров. Один
из первых биографов Констана так описывает последнего:
«Будучи республиканцем в своих отношениях с друзьями
Луве и Шенье, с директорами же и сам он был почти
директор». Двойственность такой позиции была типична и
распространена среди самих декабристов. Констан по
существу был великодушным человеком, весьма подверженным
влиянию. Дамы парижских салонов, как едко (и довольно
безжалостно) выражается биограф Констана, были «его
первыми учителями», и это им во главе с мадам де Сталь
принадлежит выражение относительно «утра его вечерних
мнений». И все же сам Констан составил себе
представление об оправданной жестокости, которое он
сформулировал в следующем парадоксальном выражении:
«Революции представляют собой такое грозное время, когда
человек может стать виновным даже из самых чистых
побуждений». К тому положению, что благородство конечной цели
оправдывает крайние средства ее достижения, как раз и
сводилась та мысль, которую Рылеев, подобно многим
декабристам, пытался сформулировать, и от которой все они,
за исключением, возможно, Пестеля и Лунина, в конечном
счете отступились, страшась «ужасов французской
революции», в глубине души не представляя себе Россию без
той или иной формы ограниченной конституционной
монархии. Констан находил современный гражданский
кодекс «не только опасным, но и противным нравам»; почти
теми же словами Рылеев позднее отзывался о некоторых
разделах конституции Никиты Муравьева. Оппозиция
Констана по отношению к Директории вынудила его
выехать из Франции в 1801 г. в Германию, где он написал
свою наиболее удачную работу «О духе завоеваний и об
узурпации в их соотношении с европейской цивилизацией»
(1814). В том же году он провозгласил свою знаменитую
формулу «невмешательства королевской власти», которая
должна была вызвать сочувствие у Рылеев и о которой он
не мог не знать, находясь в Европе именно в 1814 г.
Во время стодневного правления Наполеона Рылеев в со-
29 Башилов Б. Масоны и заговор декабристов, Буэнос-Айрес,
б. 2 с. 15.

ставе своего полка был переведен на случай активных
военных действий в Западную Европу; в это же самое
время Наполеон вновь призывает Констана на
государственную службу в качестве государственного секретаря,
возложив на него ответственность за составление новой
конституции. Любопытно, что тогдашняя русская
цензура, в силу ли своего либерализма или скорее нерадивости,
не воспрепятствовала публикации подробного резюме
положений этого документа в «Духе журналов» в 1815 г.
Всего через несколько лет такого рода публикация была
бы уже немыслима. Между 1814 и 1822 гг. Констан
написал несколько памфлетов о реформах конституции и
выборной системы, в которых отстаивал свободу печати
и личности. Хотя Констан в наши дни более всего памятен
своим автобиографическим романом «Адольф» (1816),
однако нетрудно себе представить воодушевление Рылеева
и ему подобных при чтении литературы, обсуждавшей
такие прогрессивные вопросы, о которых мало кто или
почти никто в России вообще не имел понятия. Если бы Рылеев
прочел «Адольфа», его, несомненно, привлекли бы в
романе самоанализ и тема фатализма, которая в свою очередь
являлась результатом очевидного влияния Гёте,— эти
черты отразились в произведениях самого Рылеева, особенно
в «Думах», и на деле были чертами его собственного
характера. Констан так же, как Рылеев, был литератором
и в то же время политическим деятелем. Судьба его
политической карьеры была изменчива и омрачалась
неудачами. На его похоронах Лафайет говорил о нем: «Он видел
первые лучи солнца свободы, трехцветное знамя которой
реет над куполом нашей ратуши и которая достигла
равнин Бельгии, перешагнула чрез хребты Швейцарии,
дойдя до берегов Вислы» .
Оценивая опыт чтения Рылеевым западных авторов,
всякий неминуемо придет к заключению, что более всего
он был обязан тем гуманистическим идеям, которые
почерпнул в этих произведениях и которые сказались на
развитии и углублении его собственного нравственного
сознания.
30 "Biographie Universelle (Mishaud), Aneienne et Moderne, Paris",
1854, ix. 80.

Политические воззрения Рылеева
В строгом смысле слова Рылеева никак нельзя назвать
политическим теоретиком. Он не сформулировал никакого
систематического плана восстания или последующих
реформ. И все же у него не было недостатка в идеях и
мнениях. Прежде всего он был энтузиастом, человеком
действия, тяготившимся без дела. Один из исследователей
с достаточными к тому основаниями предположил, что
если в Южном обществе теоретиком был Павел Пестель,
то вдохновителями в нем были Сергей Муравьев-Апостол
и М. Бестужев-Рюмин. Так же распределялись роли и в
Северном обществе: если его главным идеологом был Никита
Муравьев, то Рылеев, несомненно, был выдающимся его
вдохновителем. И все же, несмотря на то что Рылееву
не привелось изложить свои мысли и взгляды в такой
программе, какой являлась «Русская правда» Пестеля или
конституция Никиты Муравьева, довольно ясное
представление о его воззрениях можно составить, исходя из
двух важных источников: из его бесед с
друзьями-декабристами, пересказанных последними либо в своих
письменных показаниях Следственной комиссии, либо в
мемуарной литературе, а также из собственных писаний
Рылеева, особенно его статей и очерковых набросков. Его
собственное поэтическое творчество раскрывает и даже
формулирует сущность его политических чаяний,
совпадавших с чаяньями его сверстников, в этом смысле
представляя собой достаточно серьезный интерес для
историка.
Несомненно, Рылеев провозглашал свои идеи устно и
письменно. Со страстностью и искренней убежденностью
евангелиста, проповедующего свое учение, входя в
подробности и детали, Рылеев имел обыкновение говорить
с весьма широким кругом лиц о самых последних
изменениях в своих политических, социальных и
литературных взглядах. В своем обычно язвительном тоне
Н. Греч рассказывает историю, иллюстрирующую эту
черту характера Рылеева.
Рылеев был не злоумышленник, не формальный
революционер, а фанатик, слабоумный человек,
помешавшийся на пункте конституции. Бывало,
сядет у меня в кабинете и возьмет «Гамбургскую
газету», читает, ничего не понимая, строчку за
строчкой; дойдет до слова Constitution, вскочит и
обратится ко мне: «Сделайте одолжение Н [иколай]

И [ванович], переведите мне, что тут такое. Должно
быть очень хорошо» 3|.
Достоверность этого факта вызывает сомнение, так как
Рылееву едва ли нужен был переводчик с языка, которым
он вполне владел. И все же в этом рассказе отразился
пылкий и целеустремленный энтузиазм Рылеева в
отношении лелеемых им конституционных идеалов. Кроме того,
подобные разговоры происходили в атмосфере таких
оживленных дискуссий, в которых его собственные идеи лишь
крепли и развивались; поразительно, до чего это очевидно
из показаний декабристов. В своих собственных
показаниях Рылеев рассказывал о том, что «со дня вступления
моего в члены общества в продолжение трех лет почти
каждодневные беседы с людьми одинакового образа мыслей»
стали важнейшим фактором развития его политических
воззрений и зарождения «преступного образа мыслей» 32.
Чтобы уяснить политические взгляды Рылеева, нам
прежде всего следует обратиться ко всем тем наброскам
и этюдам, в которых автор прослеживает
взаимоотношения культурного и политического развития человека с
исторической действительностью. Из этих набросков
очевидно, какой отклик находила в Рылееве идея Zeitgeist
(дух времени) и насколько остро он воспринимал
политический и культурный опыт Франции, особенно эпоху
Просвещения, революции, наполеоновскую эпоху, а также
те уроки, которые должна была вынести из этого опыта
Россия. Типичным среди этих набросков является план
сочинения, помпезно озаглавленный «Дух времени,
или Судьба рода человеческого», в котором очерчивалось
политическое, нравственное и социальное развитие
человечества от древнейших цивилизаций, через Грецию и Рим,
пришествие Христа, Реформацию, эпоху Просвещения,
вплоть до наполеоновской эпохи и ее наследия. В каждом
из указанных периодов истории человечества Рылеев
ставил себе целью охарактеризовать «дух времени». Этот
замысел свидетельствовал о том, что в представлении
Рылеева политика порывает свои отношения с моралью
и религией, отвергая их по мере утверждения деспотизма,
но затем вновь приобщается к ним по мере упадка
последнего. Рылеев понимал значение взаимосвязи между
культурным уровнем общества и царящим в нем политическим
климатом. Невежество, на его взгляд, являлось предпо-
31 Греч Н. И. Записки о моей жизни, с. 446.
32 Вд., т. I, с. 156.
; (is

сылкой деспотизма, в то время как распространение
образования прокладывает вернейший путь к политическому
и социальному освобождению. Связь, обнаруженная
Рылеевым между религиозным и политическим
произведением, также весьма характерна. В статье «Нечто о средних
временах», написанной в 1815 г., когда он находился
проездом в горах Ризенгебирге, Рылеев превозносил
решимость, с которой Лютер боролся с официальной церковью,
и восторгался достижениями Реформации. Эти же
воззрения сопоставимы с содержанием статьи «Причина падения
власти пап», где он обвиняет пап и инквизицию в том,
что «владетельные особы, духовенство, тесно соединенное
с папою, а также строгая инквизиция, вместо того, чтобы
просвещать народ, заводила оный еще в глубочайшие
суеверия, безумства и закоснелые предрассудки, составив
тем твердый оплот * свободе и разуму, зная, что на сем
только основывалась их власть». В лютеровской же
Германии, продолжает Рылеев, народ был освобожден от
власти пап благодаря разумной реакции Лютера на
продажу папских индульгенций. В таких выражениях Рылеев
отвергал и духовный и светский деспотизм, который,
опираясь на невежество, насаждаемое им, подавлял
культурное просвещение народов, а следовательно, и их
политическую свободу. Настойчивость, с которой Рылеев говорил
о настоятельной необходимости просвещения в сфере
нравственной и политической жизни народа, вновь
выражена в более поздней неоконченной статье, написанной
под сильным влиянием Руссо:
Прежде нравственность была опорою свободы,
теперь должно ею быть просвещение, которое
вместе с тем род человеческий снова должно привести
к нравственности. Прежде она была врожденна,
человек был добр по природе; с просвещением
он будет добр и добродетелен по знанию, по
уверенности, что быть таковым для его блага
необходимо 33.
Любопытно, что в этом плане сочинения о судьбе рода
человеческого Рылеев имел в виду его взгляд на историю,
он проявляет заботу о неизбежном расцвете гуманизма
во всем мире, а также сильное беспокойство о судьбе
нравственного прогресса человечества. Очень жаль, что
он так и не завершил эту работу, она полнее отразила бы
* Здесь в смысле — плотину, заграждение.— Прим. ред.
л'л ПСС, с. 416—417.
1ич

его политические и социальные взгляды, а также полнее
раскрыла бы уровень социальной мысли в тогдашней
России.
К идее Zeitgeist Рылеев часто возвращается в
цитированном выше наброске работы, а в маленькой статье под
названием «О духе времени» пытался определить, что он
понимает под этим термином, а также установить его
соотношение с «Волей Промысла». Основная идея этой работы
содержится в следующем отрывке:
Приняв за ... истину, что человек в частности
свободен, а человечество нет, можно и должно
будет поставить нравственным законом для наших
деяний: поступай так, чтобы твои поступки не
противоречили воле Промысла. Но спросят: каким
образом распознать волю сию? Воля Промысла изъ-
является в духе времени .
Эта статья написана если не в религиозном духе, то,
несомненно, в духе теистического фатализма.
Непреодолимая энергия некой высшей силы в представлении Рылеева
контролирует судьбу человечества, что явствует из
последнего предложения в приведенном отрывке. Далее
Рылеев предполагает, что дух времени является силой,
осуществляющей скорее добро, нежели зло, и в качестве
примера, без сомнения, имеет в виду Наполеона, когда
пишет: грандиозные планы и кампании Наполеона в конце
концов были обречены на неудачу, и, с точки зрения
Рылеева, именно потому, что не согласовывались с духом
времени и тем самым противоречили воле Промысла. То, что
для Рылеева Zeitgeist ассоциировалась с культурным и
политическим прогрессом, очевидно из показания на
следствии, в том, что он просит «одной милости — пощадить
молодых людей, вовлеченных в общество, и вспомнить,
что дух времени такая сила, пред которою они не в
состоянии были устоять» 35. Рылеев и косвенно, и даже прямо
дал своим следователям понять, что, по его мнению,
декабристы действовали в согласии с духом времени и
потому были правы в своих притязаниях.
На фоне истории всего человечества Рылеев более
подробно останавливался на драматической истории своей
страны в наброске работы «Судьба России». В пяти главах
Рылеев предполагал проследить переход русского народа
34 ПСС, с. 417—418.
35 Вд., т. I. с. 152.
1 И)

от примитивного состояния к деспотизму и затем изложить
свои соображения относительно его грядущего прогресса
от деспотизма к свободе. Начав с Новгорода и
Рюриковичей, Рылеев намеревался описать княжение Владимира и
крещение Руси, нашествие монголов и объединение Руси
при Иване III, правление Петра Великого и, наконец, эпоху
Александра I. Тот факт, что «дух времени», посредством
изменения которого происходят положительные
изменения в истории, ни разу не упомянут в этой схеме, возможно,
предполагает пессимизм, подспудно развивавшийся в
воззрениях Рылеева.
Здесь следует упомянуть еще две важные черты
политического мировоззрения Рылеева: его глубокий
патриотизм и отвращение к деспотизму, которые нашли свое
выражение прежде всего в его отношении к Наполеону.
Откровенный глубокий патриотизм, присущий в целом
декабристскому движению, сводился для Рылеева к
вопросу о том, что бесчеловечность и высокомерие
самодержавия испокон веков оскорбляли страну, которую он так
горячо любил. Будучи лейтмотивом его поэзии, патриотизм
стал путеводной звездой самого его существования.
Николай Бестужев вспоминал:
Все действия жизни Рылеева ознаменованы
были печатью любви к отечеству; она появлялась
в разных видах: сперва сыновнею привязанностью
к родине, потом негодованием к злоупотреблениям,
и, наконец, развернулась совершенно в желании ему
свободы 36.
Наиболее серьезным препятствием на пути к столь
желанной свободе был деспотизм, который сначала
воплощался для Рылеева в личности Наполеона, а затем —
самого Александра I. В стихотворении, написанном
Рылеевым в 18-летнем возрасте, говорится о Наполеоне:
«Подобно тигру он жесток//Невинну кровь Россиян пил»,
будучи «врагом кичливым, дерзновенным» 37. Увидав
Париж спустя три года, Рылеев несколько изменил свое
отношение к Наполеону; из его «Писем из Парижа» видно,
какое впечатление произвело на него покровительство
искусствам:
Можно .утвердительно сказать, что ни один
король из фамилии Бурбонов не украсил столько
Парижа, как Наполеон. В его царствование, несмотря
Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 11.
ПСС, с. 326.
1 1 I

на беспрестанные войны, выстроены многие
прекрасные здания, воздвигнуты великие памятники и
великолепные обелиски, долженствующие предать в
позднее потомство славу двадцатилетнего
правления Наполеона 38.
И все же высокая оценка эстетического наследия
Наполеона не изменила изначальных рылеевских
воззрений на этого императора как на носителя «политического
зла». В короткой статье о Наполеоне Рылеев точно
обрисовал гибельные последствия его правления: наступление по
всей Европе реакции, объединившейся в Священный союз,
в результате создания которого он мрачно пророчествовал,
угрожающе намекая:
Ты пал — но самовластие с тобою не пало. Оно
стало еще тягостнее, потому что досталось в удел
многим. Народы его приметили, и уже Запад и Юг
Европы делали попытки свергнуть иго деспотизма.
Цари соединились и силою старались задушить
стремление свободы. Они торжествуют, и теперь в
Европе мертвая тишина, но так затихает
Везувий 39.
В показаниях Следственной комиссии содержится еще
несколько фактов, свидетельствующих о неприязни
Рылеева к Наполеону. Этот рылеевский взгляд на время, в
которое он жил, его ощущение духа времени и
ответственности перед ним, глубоко выраженный патриотизм и
категорическое неприятие деспотизма — все это вместе
взятое, сформировавшее воззрение Рылеева, было связано
с будущим России. Возникает вопрос: чем Рылеев
намеревался заменить существующий порядок в стране и каким
способом он надеялся это совершить? Чтобы ответить на
этот вопрос, нам придется обратиться к письменным
показаниям Рылеева и его друзей-декабристов, данным ими на
следствии.
Новая конституция
Политическая концепция декабристов получила
наиболее полное и конкретное выражение- в двух
программных документах — в конституции Никиты Муравьева и в
«Русской правде» Павла Пестеля. Основные положения
38 Там же.
39 ПСС, с. 417.
! !..'

в обоих документах совпадали: свержение самодержавия,
уничтожение крепостного права путем вооруженного
восстания без привлечения к активному участию в нем
народных масс. В каждой из этих программ нашли свое
отражение такие формы политического и общественного
устройства, какие импонировали их составителям. В то
время как проект Н. Муравьева отдавал предпочтение
монархической форме правления, ограниченной
конституцией, и избирательной системе, основанной на
преимущественном цензе, проект Пестеля провозглашал
республиканскую форму власти с централизованной системой
управления. Но адепты этих двух позиций значительно
расходились во мнениях и оттенках мнений.
Представление о той позиции, которую занимал Рылеев
в вопросе о конституционной реформе, а также о его
отношении к соответствующим предложениям Муравьева и
Пестеля следует составлять прежде всего на основе его
показаний Следственной комиссии. Однако можно
предположить, что Рылеев пытался свести к минимуму
радикализм своих взглядов и намерений, чтобы представить
разговор в наиболее безобидном виде *. Первое указание
на позицию Рылеева содержится в донесении о Рылееве,
сделанном сразу же после его ареста 14 декабря бароном
Толем. Толь сообщает, что Рылеев «весьма холодно»
говорил ему, что, не взирая на события дня, по-прежнему
твердо придерживается того мнения, что конституционное
правление принесло бы России величайшую пользу. В
письме, направленном царю через два дня после этого
донесения, Рылеев более детально излагает принципы той
конституционной системы, которая отвечала его
представлениям: следует созвать Великий собор, который должен
состоять из представителей каждой губернии — по два
человека от каждого сословия. Согласившись с
необходимостью введения представительной формы правления,
свободной печати, открытой системы судопроизводства и
признания личных прав граждан, Собор должен решить,
согласно лучшим демократическим традициям, «кому
царствовать и на каких условиях», и его решение должно
стать окончательным . О созыве Великого собора в
первую очередь предлагалось объявить царю или
цесаревичу через Сенат, более никаких упоминаний о монархии в
* Несомненно, это был тактический ход Рылеева, как и многих
подследственных декабристов, на следствии.— Прим. ред.
40 Вд., т. I, с. 154.

письме Рылеева не было. Не содержалось в этом письме и
никакого специального упоминания об уничтожении
крепостного права.
Из многочисленных высказываний Рылеева, равно как
и других декабристов, на этот счет ясно, что его весьма
привлекала идея республики:
В частных же разговорах моих... я всегда был
того мнения, что Россия еще не созрела для
республиканского правления, и потому в то время всегда
защищал ограниченную монархию, хотя душевно и
предпочитал ей образ правления Северо-Американ-
ских Соединенных Штатов, предполагая, что образ
правлений сей республики есть самый удобный для
России по обширности ее и разноплеменности
населяющих ее народов41.
Очевидно, Рылеев имел в виду федеральную систему,
характерную для республиканского устройства
Соединенных Штатов. И все же его высказывания порой бывали
двойственны. Слова «в то время» вписаны им над строкой
и затем зачеркнуты. Видимо, он их тщательно обдумывал
после написания текста. В результате неясно, каков был
его последующий взгляд, при этом можно предположить,
что к этому времени его концепция ограниченной
монархии претерпела какие-то изменения. Кроме того, он
постоянно пытался не совсем удачно примирить свое
предпочтение американского политического устройства с
целесообразностью определить какое-то место для царя при новом
порядке. Так, в своих показаниях Следственной комиссии
он утверждал, что, убеждая Никиту Муравьева изменить
проект его конституции в соответствии с конституцией
Соединенных Штатов, он тем не менее советовал ему
сохранить существующую монархию. Точно так же он
говорил Пестелю о том, что, по его мнению, России следует
принять конституцию типа северо-американской «при
императоре, власть которого не должна много превосходить
власти президента штатов» 42. Чуть позднее в своих
показаниях Рылеев вновь настаивал на том, что «никогда
не старался убеждать других, что устав штатов надобно
ввести в России без перемен. Я всегда говорил, что вместо
президента для России нужен император» 43.
Заявления Рылеева относительно его преданности ин-
41 Вд., т. I, с. 175 (курсив мой.—Лег.).
42 Вд., т. I, с. 178.
43 Там же, с. 183.

ституту монархии находят немало подтверждений. В
показаниях Николая Бестужева содержится важное
свидетельство относительно рылеевских прожектов, создающее
впечатление, что последний не исключал возможности
предоставления определенной роли царю при новом режиме.
По словам Бестужева, Рылеев считал, что ввиду
обширности территории Российского государства и
многонационального состава ее населения наилучшей формой
правления будет монархия, ограниченная законодательными
полномочиями Сената и совещательного сословия. Рассказ
Бестужева содержит неопределенное упоминание об
отношении Рылеева к уничтожению крепостного права:
«обстоятельства должны были показать... как далеко
может простираться — дарование права каждому
сословию», а также еще два замечания, весьма характерные
для Рылеева: во-первых, роль царя при какой-либо новой
администрации не была им точно определена —
определялись лишь ограничения царских прихотей
(«монархическая форма, но которая не должна уже изменять порядка
и закона вещей, однажды ею признанных»); во-вторых,
его представление о том, что «обстоятельства должны
были показать», в каком направлении действовать дальше.
Эта последняя фраза с теми или иными изменениями
встречается почти во всех показаниях декабристов
касательно прожектов Рылеева. В какой мере нежелание
Рылеева сформулировать свои взгляды в виде определенной
программы в отличие от Пестеля зависело от его
замкнутости, «демократического» склада ума или отстутствия
достаточно твердых убеждений и нежелания быть
откровенным — об этом можно только гадать. Сам Рылеев
объясняет свое отношение к данной проблеме следующим
образом:
Вообще о преобразовании правления в России
как на совещаниях, так и в частных беседах с
разными членами с самого вступления моего в
общество по 14 декабря я говорил одно: что никакое
общество не имеет права вводить насильно в своем
отечестве нового образа правления, сколь бы оный
ни казался превосходным; что это должно
предоставить выбранным от народа представителям,
решению коих повиноваться беспрекословно есть
обязанность каждого... сим правилом я постоянно
руководствовался 44.
44 Вд., т. I, с. 175—176.
! П

В своем исследовании о Северном обществе
декабристов К- Аксенов пытался безоговорочно утверждать, что
Рылеев был откровенным и искренним республиканцем,
очевидно, для того, чтобы преувеличить радикализм
Рылеева как «лидера» Северного общества. Ради достижения
этой цели Аксенов позволяет себе довольно свободно
пользоваться источниками. Например, цитируя в этой связи
одно свидетельство Н. Бестужева, он пишет: «В
последующей встрече Рылеев объявил республиканскую форму
правления в России» 45. Но дело обстояло вовсе не так
просто. Бестужев, говоря о Рылееве, фактически
утверждает следующее: «Он объявил мне, что в Думе некоторые
члены предполагают ввести республиканскую форму
правления в России, но что это еще одно предложение и не
известно — будет ли принято»46. Аксенов опускает эти
выделенные курсивом слова, и цитата производит
несколько иное впечатление. Подлинное утверждение Бестужева
гораздо более согласуется с характером рылеевских
заявлений на этот счет, которые скорее отличались
нерешительностью.
И все же факты говорят о том, что Рылеев по складу
своего ума был скорее республиканцем, нежели
монархистом. Трубецкой определенно заявляет: «Я видел, что
мнение о введении республики имеют Тургенев и
Рылеев» 47. Близкий друг Рылеева А. Бестужев сообщал
Следственной комиссии, говоря о Рылееве: «Только в
конце 1824 года я увидел в нем перемену мыслей на
республиканское правление, ибо дотоле мы мечтали о монархии, и
из слов его о пребывании здесь Пестеля заключил, что это
южное мнение». Однако бестужевское утверждение не
совсем верно, это явствует из его дальнейших показаний:
«Неприметно мнение за мнением дошли мы и до мысли
о республике, а как оную ввести было бы трудно при
царствующей фамилии, то Рылеев сообщил мне о мнениях
южных о истреблении оной» 48. Это свидетельство
близкого друга Рылеева, с которым они вместе издавали
«Полярную звезду», является очевидным доказательством
республиканских взглядов Рылеева и того, что Пестель
имел на него влияние.
Ясно, что в этом отношении позиция Рылеева была
45 Аксенов К. Д. Северное общество декабристов, с. 243.
46 Вд., т. II, с. 80.
47 Вд., т. I, с. 89.
48 Там же, с. 457.
!•■

ближе к пестелевской «Русской правде», чем к муравьев-
ской конституции, к которой Рылеев, подобно многим
другим декабристам как на юге, так и на севере, имел
определенные претензии. Н. Бестужев показывал на следствии,
что эта конституция все время пересматривалась и
улучшалась в совете директоров Северного общества; «что
перемены... были, я знал из слов Рылеева; но в чем они состояли,
это мне было неизвестно» 49. Сам Рылеев в своих показаниях
утверждал, что конституция не была признана Северным
обществом в качестве программы, но «проект
конституции... должно было представить народному собору как
проект» 50. Бестужев вспоминает ранний набросок этой
конституции, показанный ему Рылеевым:
Особа императора признавалась священною и
неприкосновенною. Государство разделялось на
области для избрания по сему разделению
представительных чинов. Определялось положение, по
которому должно было делать избрания представителей.
Полагалось составление палаты или Думы
законодательной из представительных чинов.
Определялись правила и отношения законодательной власти
к исполнительной. Каждому сословию и лицу в
государстве определялись права. Вся
исполнительная власть поручалась императору и его министрам
как внутри, так и вне государства 51.
Рылеев был вполне знаком с конституцией Муравьева,
поскольку сам переписал ее и оставил свои пометы на
полях списка, который был впоследствии обнаружен среди
бумаг И. И. Пущина. Когда Рылеев вступил в Северное
общество в начале 1823 г., он поддерживал идею
ограниченной монархии, но, согласно Бестужеву, через
восемнадцать месяцев пришел к республиканской точке зрения;
по существу, «монархическая» конституция Муравьева все
меньше и меньше импонировала ему.
Другое существенное возражение, сделанное Рылеевым
на проект Н. Муравьева, касалось вопроса об
избирательном праве, основанном на имущественном цензе. В
своих воспоминаниях Е. И. Якушкин сообщает о реакции
Рылеева на этот аспект конституции: «Мнение Муравьева
было совершенно противно демократическим убеждениям
Рылеева. Он делает на него энергичное возражение, кото-
9 Вд., т. II, с. 80.
0 Вд., т. I, с. 155.
1 Вд., т. II, с. 79-80.
1 17

рое кончает словами: «...это не согласно с законами нрав-
ственными» .
Рылеев хотел, чтобы каждый мужчина имел право
голоса, и отвергал все предложения Муравьева, направленные
на ограничение этого права определенным состоянием и
сословным положением. Не удовлетворяли Рылеева и
положения конституции, касавшиеся крепостного права.
Аграрный вопрос занимал центральное место в
размышлениях и проектах декабристов. Освобождение крепостных
крестьян было их общей целью, и все же имелись
расхождения во мнениях по поводу того, как его должно
производить, сколько земли следует выделить — и вообще
нужно ли — в собственность крестьянину и так далее.
В том виде, в каком она написана, конституция
Муравьева скорее защищает интересы землевладельцев, нежели
тех крестьян, которых они хотели освободить:
«...крепостное право отменяется, но земли помещиков остаются
за ними».
Таким образом, крепостного следовало освободить, но
без всяких средств к существованию. Это условие было
неприемлемо для Рылеева. В пометах на полях, сделанных
его рукой, мы читаем: «Крестьяне економические и
удельные будут называться общими владельцами, равно как и
ныне называющиеся вольными хлебопашцами, поелику
земля, на которой они живут, предоставляется им в
общественное владение и признается их собственностью.
Удельное правление уничтожается» 53. Это предложение было
сходно с идеей Пестеля о разделе земли на две части:
одну часть следовало обобществить, а другую
обрабатывать индивидуально. Ясно, что Рылеев и Пестель в общих
чертах были согласны в вопросе о разделе земли. Пестель
показал, что в беседе с Рылеевым проблема распределения
земли была единственным затронутым вопросом, однако не
говорил о том, как Рылеев отнесся к его предложениям.
Но, повествуя о своей встрече с Трубецким, на которой
шел разговор на ту же тему, Пестель охарактеризовал
реакцию Трубецкого как категорическое несогласие.
Поэтому можно с достаточным на то основанием заключить,
что, если бы Рылеев не разделял взглядов Пестеля,
последний отозвался бы о нем как о противнике (как и о
Трубецком). Рылеев, детально описывая этот обмен мнениями,
52 Я к у ш к и н Е. И. По поводу воспоминаний о К. Ф. Рылееве.—
«Девятнадцатый век. Исторический сборник*. М., 1872, с. 361.
^'Дружинин Н. М. Декабрист Никита Муравьев, с. 323.
I I*

также не упоминал о каком-либо несогласии по данному
вопросу. Имея в виду все это, утверждение Пигарева,
что услышанное Рылеевым «было для него так ново, что
он даже не вполне разобрался в нем. Пытаясь припомнить
и пересказать слышанное, правда уже через несколько лет,
он многое перепутал» 54, кажется необдуманным. Рылеев
считал, что размеры наделов, определенных конституцией
Муравьева, недостаточны. На основании сообщений
современников, хорошо знакомых со взглядами Рылеева по
этому вопросу, Якушкин писал, что Рылеев хотел
предоставить крестьянам во владение полевую землю, а не
только огороды. Интерес Рылеева к проблеме раздела
земли между помещиком и крепостным позднее нашел
отражение в попытке составить «Катехизис вольного
человека», который предполагалось распространить среди
народа. Целью создания такого катехизиса, по
свидетельству Оболенского, «было образование простого класса
людей обязанностям их касательно земли, на которой
они поселены, и лиц, живущих на оной, вопросами и
ответами, самым простым наречием». Однако, как повествует
далее Оболенский, сей план остался без исполнения 55.
Помимо того что Рылеев не соглашался с положениями
Муравьева о предоставлении избирательных прав
сообразно с имущественным цензом, а также по аграрному
вопросу, они к тому же расходились во взглядах на структуру
самой конституции. Хотя она включала в себя положения
конституции Соединенных Штатов, Муравьев также взял
кое-какие положения из английской конституционной
модели, которую Рылеев считал «устарелой и имевшей
множество пороков» 56. По словам декабриста Романова,
даже бразильская конституция импонировала ему больше
английской. Рылеев требовал демократизации
государственного устройства по образцу Соединенных Штатов и
ратовал за американскую конституцию. Г. С. Батеньков
сообщал Следственной комиссии, какие доводы приводил
Рылеев в защиту своих взглядов: «В монархии не может
быть ни великих характеров, ни истинных добродетелей,
что одни американцы поняли всю важность сей истины» 57.
Сравнивая положение вещей в Америке и в Англии,
Рылеев настаивал на том, что «тяжелое рабство» преобладает
54 П и г а р е в К. Жизнь Рылеева, с. 115.
55 Вд., т. I, с. 267.
56 Там же, с. 183.
57 Вд., т. XIV; с. 98.
i !'<

в Европе, «даже и в Англии», из-за засилья в них
аристократии. Заслуживает внимания в этой связи тот факт, что
Пестель и Южное общество отвергали конституцию
Муравьева именно на том основании, что последняя «узако-
няла аристократию». Рылеев заявлял, что Англия
освободится после всех от аристократии, а прочие должны ждать
всего от России, где опыт 1812 г. служит лучшим
доказательством, что революция, не как в Неаполе, Пьемонте
и даже Испании, не может быть прекращена чужеземною
силой 58. Отчасти причина антипатии Рылеева к
английской конституционной системе была, несомненно, связана
с его неприязнью к «лордам», к аристократам, которым,
как ему казалось, эта конституция благоволила. В свою
очередь, вне всякого сомнения, неприязнь Рылеева в
полной мере коренилась в его сознании низкого положения,
занимаемого его семейством в иерархии местного
дворянства, а также в негодовании на соответствующее
отношение к его семейству богатых и влиятельных Голицыных,
у которых служил его отец, к его родителям — такого рода
отношения смолоду пробудили в нем нетерпимость к
«бесчувственным вельможам», отчасти являясь следствием
сильно развитого в нем чувства социальной
справедливости. Неприязнь к аристократии отразилась в его
предложении конфисковать у землевладельцев половину
земель и распределить их между крестьянами. Она нашла
также свое выражение в рылеевском упреке своему другу
Пушкину, который, как известно, весьма гордился своей
древней родословной. Рылеев обвинял Пушкина в
искусном оправдании дворянской надменности, выразившейся в
ссылках на шестисотлетнюю родословную последнего.
«Преимуществ гражданских не должно существовать...—
продолжал Рылеев. — Чванство дворянством
непростительно, особенно тебе» 59. Эта антипатия проявилась
также и в его отзыве о человеке, которого он очень высоко
ценил,— адмирале Н. С. Мордвинове. Декабриста
Каховского, когда тот говорил о Мордвинове как о кандидате в
состав Временного правительства, Рылеев прервал
следующим замечанием: «Ты хочешь от аристократов чего
доброго; что? Мордвинова что ли сделать правителем?»60
Американская же конституция не могла благоволить
5К См. т«1М же.
59 ПСС, с. 497.
00 Вд., т. I, с. 190. Однако сам Рылеев отрицал, что когда-либо
высказывался против Мордвинова.

аристократии хотя бы потому, что в Америке вообще не
существовало аристократии в европейском понимании
этого слова. Именно это отсутствие сословных
преимуществ более всего и привлекало Рылеева.
Однако восторженное отношение Рылеева к
американской конституции разделяли отнюдь не все члены
Северного общества. «Русская правда» Пестеля также породила
расхождение во мнениях между «конституционными
монархистами» и «республиканцами», между отраслями
Северного и Южного обществ, что стало причиной отсутствия
подлинного взаимодействия между ними. Сам Рылеев не
мог без оговорок принять целиком «Русскую правду». Так,
например, он не разделял пестелевских соображений
относительно решения польского вопроса. Вообще, что
касается национальных проблем, то взгляды Рылеева совпадали
со взглядами Муравьева, который изыскивал
возможность территориальной реорганизации Российской
империи на федеральной основе по образцу Соединенных
Штатов Америки. Такая точка зрения совсем не
соответствовала намерению Пестеля создать строго централизованное
государство в России; он полагал, что федеральная
система подорвет структуру государства, открыв его для
нападок национальных меньшинств, желающих отделиться.
Рылеев настойчиво противился намерению Южного
общества признать независимость Польши и возвратить ей
Литву, Подолию и Волынь, утверждая, что подобные
дела «должны решаться Великим собором». Рылеев
говорил, что «границы Польши собственно начинаются там,
где кончаются наречия малороссийское и русское... где
же большая часть народа говорит упомянутыми
наречиями и исповедует греко-российскую или униатскую религии,
там Русь, древнее достояние наше» 6I.
Тем не менее Рылеев стремился выработать точку
зрения, в какой-то мере устраивающую и тот и другой лагерь,
путем составления третьей конституции или, как он
выразился в беседе с Пестелем, так называемого
«государственного устава», «который будет принят обоими
обществами» и представлен великому Народному собору как
проект. В намерения тайной организации, как утверждал
Одоевский, входило дать стране конституцию, написанную
Рылеевым и Оболенским. Цель последней, согласно тому
же Оболенскому, состояла в том, чтобы «составить нечто
общее, избрав из оной все хорошее и полезное, равномерно
61 Вд., т. I, с. 180.
121

из предлагаемой конституции Муравьевым, со всеми
нашими замечаниями; утвердить сей новый план и предложить
Южному обществу» . Но ничего из этой затеи не
вышло: лишь накануне восстания Рылеев и Трубецкой
составили документ, который на следующий день должен был
стать манифестом. В нем авторы призывали к
«уничтожению бывшего правления», а также «права собственности,
распространяющегося на людей» (то есть к отмене
крепостного права). Манифест требовал равенства всех
сословий перед законом. Рылеев отнюдь не был в восторге
от этого документа и, несмотря на то что времени уже
не оставалось, пытался вместе со Штейнгелем выработать
новый вариант.
Создается впечатление, что Рылеев вступил в Северное
общество, будучи сторонником умеренной тенденции.
«Рассуждали о будущем правлении в России и все согласно
полагали, что представительное монархическое правление
для России самое удобное и самое приличное» 63,— писал
он. Однако со временем конституция Муравьева стала
казаться ему все более неприемлемой, так же как и
предложения, исходившие из других умеренных кругов. «Хотел
я возбудить в Рылееве,— писал Штейнгель,— а через него
и в других [мои идеи.— Авт.], но не успел»64. Рылеев
отвергал предложения Штейнгеля, касавшиеся роли
монархии в новом конституционном государстве на том
основании, что при их осуществлении «возникнет партия
совсем с другими побуждениями, и тогда ни в чем нельзя
будет успеть» 65. Г. С. Батеньков показывал, как летом
1825 г. Рылеев сказал ему, что Россия «по древним
воспоминаниям и по настоящей степени просвещения» готова
к тому, что сам Рылеев называл «свободным образом
правления» 66. Затем в том же высказывании Батеньков
объясняет более подробно, что именно имел в виду Рылеев:
он рассказывает, как при иных обстоятельствах Рылеев
затеял дискуссию о государственной реформе,
подчеркивая те «великие преимущества», которыми обладают
республики, и пытаясь убедить своих слушателей в том, что
России необходима как раз республиканская форма
правления 67.
Вд., т. I, с. 265.
Вд., т. XIV, с. 66.
Там же, с. 168.
Там же, с. 180.
Там же, с. 81—82.
См. там же, с. 82.
I:'::

Многим декабристам радикальная позиция Рылеева
казалась ясной и недвусмысленной. Я. И. Ростовцев
вспоминал, что «Рылеев всегда расхваливал правление
народное, Оболенский же был то за правление республиканское,
то за конституционное» 68. Точно так же члены Южного
общества А. В. Поджио, М. И. Муравьев-Апостол и
С. Г. Волконский считали Рылеева республиканцем «в
полном революционном духе», готовым к объединению
обоих обществ на основе республиканских требований и
«решительного... намерения вводить республиканское
правление» 69. Эта точка зрения подтверждается тем, что
Рылеев отверг оговорки Батенькова относительно
уместности кровавого государственного переворота как
средства решения стоящих перед заговорщиками задач по той
простой причине, что «произведение переворота составляет
цель жизни некоторых людей, образованных в
общество» 70. По признанию Рылеева, на следствии существовал
«только один» вопрос, относительно которого он был не
согласен с наиболее республикански настроенным членом
Южного общества М. Муравьевым-Апостолом, который
убеждал Рылеева в том, что их целью должно быть
немедленное учреждение республиканского правительства.
Категорическое возражение Рылеева весьма характерно: «Я
же говорил, что Россия еще к тому не готова и что я
на республику тогда только соглашусь, когда устав оный
одобрится большинством народных представителей» 7|. Но
даже на таких условиях монархия не фигурировала,
согласно рассказу А. М. Булатова, в рылеевском описании
того, что он надеялся увидеть осуществленным: в случае
удачного исхода князь Трубецкой назначается
«диктатором» на некоторый срок; учреждается временное
правительство, а тем временем созывается по шесть
представителей от каждой из новосозданных областей (двое
представляют дворянство, двое — купечество и двое —
мещанство) для формирования народного правления. Со своей
стороны Батеньков неоднократно возражал в том смысле,
что социальная реформа несравненно более необходима
России, чем политические перемены, указывая на
отсутствие опыта в юриспруденции и на нехватку судебных
инстанций на местах. Однако Рылеев и Трубецкой возра-
68 М а слов В. И. Литературная деятельность Рылеева, с. 100.
69 Вд., т. IX, с. 225.
70 Вд., т. XIV, с. 98.
71 Вд., т. I, с. 178.
! LM

жали ему, считая, что социальная реформа в тогдашней
политической структуре будет осуществляться слишком
долго «и что надобно искать кратчайшего пути» 72.
Рылеев действительно был слишком настойчив в своих
рассуждениях и замыслах. Когда Батеньков упрекнул его в
том, «что они, не принося пользы, раздражают только
правительство», Рылеев ответил, что это необходимо
делать, ибо «ежели мы долее будем спать, то не будем
никогда свободными» 73.
На основании приведенных выше свидетельств
невозможно точно определить окончательную позицию Рылеева
по вопросу о новой конституции. Если и можно в данном
случае что-либо утверждать, так это то, что взгляды
Рылеева, скорее всего, следует отождествлять с
республиканскими устремлениями и тенденциями в движении
декабристов, нежели с установками конституционных
монархистов. На самом деле более определенным аспектом его
воззрений было твердое убеждение, согласно которому
данный вопрос, равно как и все прочие, должен
решаться широко представленным Великим собором. По этой
причине трудно согласиться с категоричным и недоказанным
утверждением, что «слова Грибоедова о Рылееве,
написанные... А. Бестужеву, «обними за меня Рылеева искренне,
по-республикански» больше и убедительнее говорят о
Рылееве, нежели все свидетельства на следствии» .
Заключая наше исследование воззрений Рылеева по
вопросу, связанному с новой конституцией, мы можем
согласиться лишь с мнением одного из первых рылеевских
биографов, который вполне справедливо подчеркивал
прежде всего демократическую природу взглядов Рылеева.
Сиротинин писал, что, подобно другим членам общества,
он также желал учреждения постоянного правления
с выборными от народа, уравнения воинской
повинности между всеми сословиями, местного
самоуправления, гласности суда, введения присяжных,
свободы печати, уничтожения монополий, отмены
крепостного права, свободы в выборе занятий, ра-
72 Вд., т. XIV, с. 83.
73 Там же, с. 96.
74 Н е ч к и н а М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 95. Это
высказывание Грибоедова вновь цитируется в другой работе М. В. Нечкиной
«А. С. Грибоедов и декабристы» уже с тем, чтобы продемонстрировать
предполагаемые республиканские настроения самого Грибоедова и,
следовательно, доказать его причастность к движению декабристов, если не
прямое участие в обществе.
ilM

венства всех граждан перед судом; но он подходил
к этим вопросам с своей особенной,
демократической точки зрения, и эта демократичность его
убеждений всего резче и яснее выступала в сравнении
с мнениями его сотоварищей 75.
Решение судьбы царской фамилии
Рылеев предполагал ввести конституцию в России,
созвав Великий собор через посредство добровольного
содействия Сената. В случае необходимости следовало
принудить Сенат к этому. Рылеев выражал необычайную
уверенность в популярности Сената среди народа, предполагая,
что одного указа, изданного этим авторитетным
государственным органом, будет достаточно для того, чтобы Собор
был беспрепятственно созван. Однако Рылеев был весьма
осторожен, говоря о том, каким образом принуждение
должно быть применено. Он говорил Завалишину, что если
восстание осуществит армия, то власть останется в ее
руках, а это весьма небезопасно, ибо чревато
немедленной контрреволюцией. Рылеев настаивал на том, что, хотя
восстание и должно быть немедленно поддержано армией,
сам переворот, в целях обеспечения надежности, должен
производиться «по гражданским состояниям». Когда Зава-
лишин возразил, что такой акт будет неминуемо связан
с большими проволочками, Рылеев ответил, что
устойчивость положения в данном случае важнее поспешности,
ибо «в жизни народа десять лет миг»\ более того, он
подчеркивал ту опасность, которую представляет «власть
в руках военных, соединенная с силою» 76.
Рылеев хотел, чтобы Великий собор имел возможность
обсудить предполагаемый государственный устав,
поскольку, по его мнению, насильственное введение устава
было бы «нарушением прав народа». Эта осторожность,
вообще типичная для его демократичного характера и
побуждаемая к тому же неприязнью и недоверием к
насилию, ставила его перед необходимостью выбора. Его
желание ввести республиканскую систему государственного
правления сталкивалось с вопросом о дальнейшей судьбе
царской семьи, который ему по возможности хотелось бы
решить без применения насилия. В конечном счете Рылеев
Сиротинин А. Н. Рылеев К. Ф., с. 165.
Вд., т. III, с. 371.

никогда не был сторонником террора. Когда А. И.
Якубович предложил для возбуждения народа разбить кабаки,
Рылеев возразил, что они, «подвизаясь к поступку
великому, не должны употреблять низкие средства» 77.
Декабрист Штейнгель считал Каховского и, как это ни
удивительно, даже и А. Бестужева «пламенными террористами»,
однако не причислял к ним Рылеева. Рылееву было ясно,
что республиканская система несовместима с
существованием монархии; он сам страшился разрешения вопроса об
этой несовместимости — уничтожения тем или иным путем
царской семьи. По словам нескольких декабристов и даже
по его собственным показаниям, Рылеев пытался избежать
обсуждения этого вопроса, применяя знакомый нам
тактический прием: вопрос должен быть решен лишь Великим
собором. Штейнгель вспоминал, что было принято и менее
определенное решение: «О царской фамилии Рылеев,
помнится, кончил споры тем, что обстоятельства сами
покажут, что делать будет должно» 78. Конечно, многие сочтут
такого рода точку зрения лишь тактическим приемом для
сокрытия всей правды от Следственной комиссии, однако
это мнение трудно сочетать с рылеевским же
утверждением, пересказанным А. М. Булатовым: «Главное то,
чтобы уничтожить монархическое правление и власть тиран-
скую, как говорит Рылеев, которую присвоили себе цари
над равным себе народом» 79.
Вообще говоря, Рылееву и, разумеется, всем, кто
разрабатывал политику обществ, виделись три возможности
решения вопроса о судьбе царской фамилии. Первая
возможность, как отмечалось выше, состояла в том, чтобы
отложить решение данного вопроса до созыва Великого
собора; вторая состояла в том, чтобы выслать царскую
фамилию за границу; и третья, наиболее радикальная, состояла
в уничтожении всей фамилии или хотя бы ее главы —
царя. Есть несколько свидетельств о том, что Рылеев имел
в виду второй вариант, однако подтверждений того, что он
предпочитал последнюю возможность, значительно
больше. Касаясь этого вопроса, Н. Бестужев показывает, что
Рылеев не намеревался уничтожать царскую фамилию,
причем скорее из соображений политических, а не по
соображениям нравственной сомнительности такого акта. В
связи с тем, что Якубович и Каховский открыто объявили
77 Вд., т. I, с. 270.
78 Вд., т. XIV, с. 160.
79 Лн., т. 59, с. 214.

о своем намерении убить царя, Рылеев говорил Бестужеву,
что они продолжают удерживать их только потому, что это
было бы «противно и действиям, и намерениям
общества» 80. Разумеется, в своих собственных показаниях
Рылеев свидетельствует о том, что он отговаривал
Якубовича от намерения убить царя не потому, что был в
принципе против самой идеи, как, скажем, Н. Муравьев, но
потому, что считал такой шаг преждевременным: он,
дескать, старался доказать ему, что «общество решилось
воспользоваться убийством государя, но что оно еще теперь
не готово»81. Когда в Следственной комиссии его
спросили о планах убийства Александра, варьировавшихся
начиная с 1817 г., в частности о намерениях Якубовича,
Рылеев сначала отвечал неопределенно. Однако когда он
принимался рассказывать о своем знакомстве с
Якубовичем, его повествование становилось все более подробным
и пространным по мере того, как он одушевлялся
предметом рассуждения. На Якубовича явно не произвело
впечатления сообщение Рылеева о существовании тайного
общества; он заявил, что, по его мнению, «один решительный
человек полезнее всех карбонаров и масонов» 82. Рылееву
было непросто убедить наконец Якубовича отложить хотя
бы на неопределенное время убийство Александра. По
иронии судьбы первым, от кого Рылеев услышал о смерти
царя, был именно Якубович. В состоянии сильного
возбуждения Якубович примчался к Рылееву и стал
упрекать его в том, что тот навсегда лишил его возможности
убить Александра.
Что касается второй возможности, то Рылеев пытался
заручиться поддержкой сочувствующих офицеров из
личного состава флотского экипажа Кронштадта, имея в виду
их помощь в деле скорейшего удаления с места событий
императорской фамилии в случае удачного переворота и
отказа царя признать конституцию, одобренную Великим
собором. Хотя детали не были разработаны, однако было
решено, что с помощью армии фамилия будет изолирована,
возможно в Шлиссельбурге, до того как соберутся
представители нации. Капитан-лейтенант Торсон противился
изгнанию царской семьи, настоятельно предлагая избрать
такого императора, который согласился бы принять
предложенную ему конституцию, однако Рылеев непреклонно
0 Вд., т. II, с. 81.
1 Вд., т. I, с. 182.
2 Вд., т. I, с. 181.

требовал, чтобы Романовым после их низложения было
запрещено оставаться в Петербурге. Торсон сообщил еще
несколько деталей, связанных с просьбами Рылеева к нему
как к морскому офицеру. В начале декабря 1825 г. Рылеев
спрашивал Торсона, можно ли иметь «надежный фрегат»,
то есть положиться на капитана и офицеров, чтобы
отправить царскую семью за границу. Торсон отвечал, что он
не знает таковых офицеров, а думает, что они могут быть.
Торсон категорически отверг предложение Рылеева о том,
что восставшим войскам Петербурга следовало бы
направиться в Кронштадт для возмущения матросов на том
основании, что такие действия предали бы «отечество
большим ужасам, нежели французская и гишпанская
революции» . Во всяком случае, неясно, куда именно «за
границу» Рылеев предполагал отправить императорскую
фамилию.
Что касается третьей возможности, предполагавшей
уничтожение царя и всей царской фамилии, то, по
свидетельству самого Рылеева, равно как и других
декабристов, она, вне всяких сомнений, расценивалась как
самая крайняя, самая решительная мера. В
тогдашних обстоятельствах такого рода намерение Рылеев еще
не был готов прямо и безоговорочно принять, и все же
было бы неверно утверждать, что он исключал
названную возможность категорически. М. Муравьев-Апостол
относит Рылеева к числу тех членов Северного общества,
которые разделяли взгляды южан относительно
установления республики и уничтожения всей царской
фамилии в противоположность сторонникам Никиты
Муравьева и князя Трубецкого. Этому утверждению верит
Александр Бестужев, показавший, что Оболенский и Рылеев,
очевидно, вследствие подстрекательства членов Южного
общества высказывались за истребление всей
императорской фамилии. Однако Рылеев настойчиво, но несколько
двусмысленно отрицал, что он когда-либо высказывался
за необходимость истребления всей императорской
фамилии. Вывод, который можно сделать из факта
включения в показание слова «всей», сводится к тому, что
Рылеев, стало быть, молчаливо поддерживал намерение
уничтожить царя, а, возможно, и еще нескольких
членов царствующей фамилии, не исключая такой
возможности в своей политической программе.
ял Вд.. т. XIV. с. 213.

Сообщив о том» что Рылеев со своей отраслью
ставил целью изгнание императорской фамилии за границу,
К. П. Торсон в другом месте предположил, что Рылеев,
скорее всего, и впрямь обдумывал возможность
осуществления более решительных мер. Осенью 1825 г. он
слышал от Рылеева о необходимости лишить жизни царя
и великих князей, что способствовало бы учреждению
республики. На вопрос Торсона, как Рылеев намерен
поступить с оставшимися в живых членами царской
фамилии, последний ответил: «Возьмем меры, увидим» 84.
Торсон утверждал, что в другой раз шутки ради спросил
Рылеева, отчего бы не убить всех до единого членов
царской фамилии. Однако Рылеев отнесся к этому
предложению вполне серьезно и резко ответил: «Зачем всех?»
Торсон подчеркивал необходимость сохранения любого
монарха в России, предпочтительно на условиях,
принятых в Англии, в противовес введению конституции
на манер той, что существует в Северной Америке, на
что Рылеев возражал, что, дескать, в «нынешнее время
Наполеону быть нельзя» 85. Из всех свидетельств
показания Каховского были самыми определенными и
сводились к утверждению, что уничтожение императорской
фамилии было четко очерчено в политической программе
Рылеева. Точно известно, что Каховский испытывал
личную неприязнь к Рылееву, подозревая последнего в
своекорыстии и честолюбии и нападая на него во всех своих
показаниях Следственной комиссии. Тем не менее тяжесть
обвинений Каховского, которые можно было бы отнести
на счет его неприязни, подтверждается показаниями
декабристов, доброжелательно относившихся к Рылееву.
Каховский, подобно М. Муравьеву-Апостолу и А.
Бестужеву, утверждал, что все члены рылеевского кружка
были согласны в одном: уничтожить царскую фамилию
и установить народное правление, то есть они ставили
перед собой ту же цель, стремление к которой, согласно
его утверждениям, разделял с ними и сам Каховский.
Каховский также показал, что Рылеев располагал вполне
определенными планами относительно царской семьи. Эти
наиболее подробные показания по данному вопросу
получены в течение всего следствия. Рылеев будто говорил
ему (Каховскому), что царскую фамилию следует
истребить в 1826 г., когда предположительно должно было
84 Вд., т. I, с. 197.
85 Вд., т. XIV, с. 204.
9 635

произойти восстание,— или на новогоднем балу, или во
время празднества в Петергофе. Скорее всего, этот
разговор имеет отношение к идее, о которой подробнее
упоминал М. С. Лунин,— о создании cohorte perdue — группы
лиц, которые, как предполагалось, должны были
расправиться с царской фамилией. Каховский утверждал,
что императорскую фамилию собирались заключить в
Петропавловскую крепость, если члены ее не будут уже
застрелены в сумятице, неизбежной при штурме дворца;
цесаревича Константина решено было позже убить в
Варшаве, а также истребить всех оставшихся в живых во
время инсценированной попытки побега из крепости. Все
эти намерения он приписывал Рылееву, добавляя, что
тот якобы называл имя гвардейского офицера в
Варшаве, которому было поручено совершить убийство
Константина. Поставленный Следственной комиссией перед
таким изобличающим свидетельством, Рылеев объяснял,
что в начале 1825 г. Каховский внезапно объявил о своем
решении убить царя. По словам Рылеева, он сам
употребил все силы на то, чтобы отговорить Каховского от
исполнения этого замысла, ибо страшился за судьбу
общества и своей семьи. Комиссия, конечно же, отметила
тот факт, что Рылеев ни разу не сказал о том, что он
страшился за жизнь Александра или что он был хотя бы
противником самой идеи из нравственных или
принципиальных соображений. Очевидно, он успокоил
Каховского, пообещав ему, что по принятии решения об
убийстве царя эта задача будет возложена на последнего.
Во всяком случае, все планы заговорщиков, как бы
далеко они ни шли, предвосхитила смерть Александра в
ноябре 1825 г. и последовавший кризис престолонаследия,
который заговорщики пытались использовать. Как только
декабрьскому междуцарствию пришел конец с
объявлением дня принесения присяги Николаю, решимость
Рылеева окрепла, и все возможные оговорки относительно
применения крайних мер были отвергнуты ввиду
чрезвычайного возбуждения в связи с особенностью момента.
Вечером 13 декабря он предложил Каховскому пойти и
убить Николая. Внезапную перемену в своих
политических замыслах Рылеев объяснял Следственной
комиссии просто как вопрос революционной тактики: он,
дескать, боялся начала гражданской войны в том
случае, если Николай остался бы в живых после переворота,
и, чтобы избежать ее, счел необходимым пожертвовать
царем. Таковы были, по словам Рылеева, мотивы его «зло-
\ло

дейского предложения* 86. И тем не менее Рылеев
продолжал утверждать, что он никогда не говорил о
физическом уничтожении всей императорской фамилии. Это
различие едва ли много значило в глазах Следственной
комиссии, особенно в свете его последующего признания
в том, что под влиянием крайних мнений Якубовича
и Каховского он тоже стал считать уничтожение не только
царя, но и всей императорской фамилии непременной
предпосылкой установления нового государственного
устройства:
Я полагал, что убиение одного императора не
только не произведет никакой пользы, но, напротив,
может быть пагубно для самой цели общества,
что оно разделит умы, составит партии, взволнует
приверженцев августейшей фамилии и что все
совокупно неминуемо породит междоусобие и все ужасы
народной революции. С истреблением же всей
императорской фамилии, я думал, что поневоле все
партии должны будут соединиться или по крайней
мере их легче можно будет успокоить 87.
В свете последующих исторических событий доводы,
содержащиеся в этом весьма примечательном признании,
звучат до странности знакомо. Это заявление было
сделано Рылеевым в момент, когда он находился в состоянии
предельной откровенности, и, по его выражению, «дабы
совершенно успокоить себя», он высказался искренне о
судьбе императорской фамилии. Этого признания Рылеева
в том виде, в каком он изложил его, было бы довольно
для того, чтобы осудить его, однако он пытался
облегчить тяжесть признания, подчеркнув, что лишь в мыслях
держал это «преступное мнение» и фактически никогда
не делился им с кем-либо. Это тактическое различие,
если оно вообще было, не имело существенного
значения: признание Рылеева в том, что он просто
замышлял цареубийство, как раз и было тем, чего более всего
ожидала от него Следственная комиссия, и судьба его,
вне всяких сомнений, была уже решена.
Таким образом, Рылеев, как показывают все
имеющиеся у нас свидетельства, не создает о себе
впечатления как о политическом теоретике, независимом в своих
86 Вд., т. I, с. 188.
87 Там же, с. 188—189. Ср. свидетельство А. Бестужева о том, что
Рылеев «в вопросе об уничтожении царствующей фамилии... всегда был
мнения, чтобы оставить в покое Константина Павловича для того, чтобы
новое правление не разделилось на партии» (Вд., т. I, с. 144).
9*

суждениях. Скорее всего, он был выдающимся и
руководящим деятелем той части членов Северного общества,
которая придерживалась республиканских взглядов. При
отсутствии какого-либо написанного им проекта
конституции или вообще какой бы то ни было политической
программы, к которой он имел бы прямое отношение,
представляется возможным лишь предположить характер
его политических воззрений на основании приведенных
выше свидетельств. Мы видели, что некоторое время он
колебался между сохранением монархии и
установлением республики или по крайней мере не решался
придерживаться какой-либо из этих двух версий в своих
показаниях Следственной комиссии и что в конце концов
остановился на том, что конституция должна быть
установлена демократическим способом сообразно с решением,
принятым Великим собором. Однако мы имеем
возможность заметить, что, когда Рылеев бывал, по его
собственному выражению, наиболее искренен, он
признавался в том, что помышлял о физическом
уничтожении всей императорской фамилии как о наиболее важном
моменте переворота, а также как о мере, необходимой
для учреждения в России республики. Рылеев и его
единомышленники считали возможным захватить
дворец, изолировать императорскую фамилию, захватить
Петропавловскую крепость, ввести в столицу войска,
окружить ими и тогда, собрав представителей народа,
произвести преобразования в государственном управлении.

4. В СЕВЕРНОМ ОБЩЕСТВЕ
Как было установлено в предыдущей главе, Рылеев
вступил в Северное общество в самом начале 1823 г.
Чтобы показать эффект его членства в последующем
развитии общества, необходимо в какой-то мере уяснить,
что оно представляло собой до этого.
Северное общество было создано в 1821 г. после
решения съехавшихся в Москву представителей Союза
благоденствия о роспуске последнего. В основном этот
акт был тактическим маневром, призванным освободить
тайное общество от пассивных и ненадежных членов.
Кроме того, он отражал растущие разногласия внутри
Союза благоденствия и явился попыткой сдержать
распространение радикализма в определенных кругах.
Наиболее энергичными и активными продолжателями
деятельности тайного общества после «чисток» 1821 г. проявили
себя Никита Муравьев и Павел Пестель. В конце концов
стало очевидным, что между этими двумя лидерами
существуют коренные разногласия, особенно отразившиеся
в их отношении к созданию проекта конституции. Эти
разногласия привели затем к организации более
радикального и активного общества на Юге. В отличие от
Южного общества Пестеля Северное общество еще в период
своего оформления пришло к идее конституционной
монархии с системой правления, основанной на
ограниченном представительстве. Несмотря на утверждение
Муравьева, что Дума (совет директоров общества)
единодушно одобряла эти цели, его конституция вызвала
серьезные споры в самой Думе. Главным противником
Муравьева был Оболенский, а по вступлении в общество
Рылеева — и все остальные. Со своей стороны Пестель
также неодобрительно отмечал возрождение «монархи-
1 ЛЛ

ческих предположений» ' в недавно возникшем
Северном обществе.
В течение 1821 —1822 гг. Муравьев интенсивно
работал над проектом своей конституции и все более
неохотно вступал в контакты с радикалами из Южного
общества, особенно с его главным теоретиком Павлом
Пестелем. В своих показаниях он заметил, что из-за
непримиримых расхождений во взглядах его личные
контакты с Думой Южного общества прекратились с
начала 1823 г. Во всяком случае, период времени от
роспуска Союза благоденствия до начала 1823 г. является
наиболее бесцветным в жизни петербургского тайного
общества. М. М. Нарышкин писал, что в это время
Северное общество было «почти разрушившимся» 2. Сам Никита
Муравьев характеризовал его Следственной комиссии
как находящееся «без правления и в совершенном
бездействии» 3. Действительно, число людей, пытавшихся
сохранить Северное общество, было весьма невелико.
Кроме Муравьева, из бывших членов Союза благоденствия
созданию петербургского Северного общества
продолжали содействовать лишь Трубецкой, Оболенский и
Пущин. Следственная комиссия причисляла к ним еще
десять человек, включая Н. И. Тургенева и М. С. Лунина,
хотя многие из них состояли в обществе очень недолго.
Трудно говорить о Северном обществе этого периода
как об обществе: его небольшая численность делала
его более похожим на кружок. Строго говоря, само
понятие «членство» в Северном обществе с 1821 по 1823 г.
было слишком формальным, ибо оно в некотором смысле
предполагало лишь выражение определенной
радикальности в социальных и политических воззрениях. Если
рассуждать так, то к декабристам можно отнести
значительное число людей, включая Пушкина и
Грибоедова, которые, возможно, сочувствовали взглядам и целям
декабристов, но вовсе не обязательно были членами
обществ или, возможно, вообще не знали об их
существовании. Характеризуя оттенки принадлежности членов
Северного общества в этот период, Н. Дружинин писал:
«Оно состояло почти исключительно из офицеров
гвардии и в социальном отношении представляло
зажиточные верхи землевладельческого дворянства. Этот новый
1 Вд., т. IV, с. 158.
2 Вд., т. XIV, с. 421.
3 Вд., т. I, с. 323.

характер сложившейся организации оставался
неизменным до появления Рылеева» 4.
С 1822 по 1823 г. деятельность Северного общества
сводилась к обсуждению вопросов, связанных с
конституцией Никиты Муравьева и привлечением новых членов.
Установка общества сводилась к тому, чтобы расширять
его состав не слишком интенсивно, и признание
Оболенского, что он не принял в общество ни одного
человека в течение этих двух лет, является типичным
отражением понимания того, что средства, которыми
располагало общество, весьма уступали его честолюбивым
устремлениям. Еще одним указанием на тогдашнее настроение
заговорщиков является тот факт, что Лунин, один из
самых твердых и последовательных республиканцев,
вышел из тайного общества в 1822 г. из-за
«непостоянного и безуспешного хода занятий» последнего 5.
Однако делались попытки противодействовать полному
распаду тайного общества. Как свидетельствует
Оболенский, он, Трубецкой, Н. Муравьев, Пущин и
Нарышкин решили предпринять меры для «вторичного
возобновления оного»6. В результате, как пишет Муравьев,
Северное общество вновь собралось в 1822 г. и после
того, как гвардейские полки вернулись в Петербург с
маневров, его деятельность стала несколько активней 7.
Среди вернувшихся офицеров был Оболенский, и его
рассказ о неудаче «возобновления» Северного общества
весьма типичен. Многие из членов Союза благоденствия сразу
после его роспуска на восемнадцать месяцев отлучились
из столицы по делам военной службы и таким образом
в большинстве своем потеряли связь друг с другом.
Например, когда Оболенский в конце концов вернулся
в Петербург, ему удалось возобновить отношения лишь
с полудюжиной бывших членов прекратившего
существовать Союза благоденствия. «Возобновление» деятельности
4 Дружинин НИ. Декабрист Никита Муравьев, с. 132.
5 Вд., т. III, с. 126, 130.
* Вд., т. I, с. 230.
' Там же, с. 299. Однако нет данных, подтверждающих
предположение Аксенова («Северное общество декабристов», с. 135), что,
как он утверждает, совет директоров был создан уже в это время.
Его предположение об организационной деятельности на таком уровне
не только не согласуется с указанными выше данными, но оно также
противоречит и точке зрения, высказанной тем же автором несколькими
страницами ниже, что «к концу первого периода 1821 —1822 гг. общество
пришло в состояние почти полного упадка в своей деятельности и
оказалось на грани организационного распада» (с. 137).
135

общества, о которой упоминал Н М. Муравьев, было,
очевидно, не очень значительным, ибо в начале 1823 г.
М. И. Муравьев-Апостол, посланный Пестелем в
Петербург, чтобы собрать сведения о деятельности Северного
общества, писал, что он нашел тайную организацию «в
совершенном расстройстве» й. В таком печальном
состоянии пребывало Северное общество до начала 1823 г.,
когда при обстоятельствах, описанных выше, Пущин
принял Рылеева в тайное общество. Раздраженный
отсутствием настоящего руководства и утомленный
организационной праздностью Никиты Муравьева и Оболенского,
Пущин на свой страх и риск решил принять в общество
Рылеева, уже известного ему как человек, способный
внушить членам Северного общества чувство
целеустремленности, в котором последние столь отчаянно
нуждались для того, чтобы предотвратить полный развал
общества.
Рылеев немедленно принялся поправлять
расстроенные дела общества с присущими для него энергией и
пылом. Оболенский восторженно вспоминает то
«чрезвычайное рвение», с которым Рылеев взялся за столь
необходимое обществу пополнение его рядов. По словам
Оболенского, он уже сам превратился в совершенно
бездеятельного члена тайного общества, но, зараженный
рылеевским энтузиазмом, начал играть в нем более
активную роль9. Рылеев тотчас откликнулся на призыв
Пущина быть «деятельным в принятии других членов*
и одним из самых первых принял в общество трех братьев
Бестужевых — Александра, Николая и Михаила.
Сказанное вовсе не означает, что появление Рылеева
имело следствием внезапное и магическое преображение
Северного общества. Рылеев и его единомышленники
оживили деятельность общества, однако они же стали и
причиной завязавшейся в нем острой борьбы. Действительно,
вскоре после того, как Рылеев предпринял энергичные
усилия, чтобы привлечь в общество как можно больше
членов, было решено прекратить прием на том основании,
что «при настоящем положении общества» они «были
8 Вд., т. IX, с. 257.
9 См.: Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве.
Спустя много лет (в 1856 г.) Оболенский вспоминал в своих
откровенных мемуарах об их дружбе и об обстоятельствах приема Рылеева
в общество. Начало своей «искренней и горячей> привязанности к
Рылееву он датирует возвращением гвардии в Петербург в 1822 г.
l.'^h

для оного бесполезны» ,(). По всей видимости, рылеевский
энтузиазм не произвел на руководителей общества,
Никиту Муравьева и Трубецкого, того впечатления,
какое он произвел на Оболенского. Было замечено, что
Н. Муравьев «не тот уже», что он стал осторожным
в высказываниях по тем вопросам, которые Северное
общество надеялось решить, лишь пренебрегая его
руководством; без него в определенных кругах уже вполне
обходились. Муравьев сам писал, что в 1823 г.,
особенно после своей женитьбы, он день ото дня становился
все бездеятельней, не встречаясь ни с кем из общества,
кроме членов Думы. Он стал посещать Рылеева,
Оболенского или Трубецкого не чаще чем раз в два месяца,
несмотря на то что Рылеев в своих показаниях пишет
о почти ежедневных встречах, происходивших в течение
этих трех лет.
Чтобы активизировать деятельность общества, Рылеев
считал необходимым постоянно возбуждать, подталкивать
и даже задирать своих собратьев, пока дело не дошло
до того, что даже самый близкий его друг А. Бестужев
«наскучил упреками Рылеева» и. Торсон и Бестужев также
выслушивали от Рылеева упреки в бездеятельности.
Рылеев не раз бывал удручен всепроникающей инертностью
своих единомышленников. Трубецкой по возвращении из
Киева в 1825 г. сообщил Рылееву и Оболенскому, что
члены Южного общества просили его выяснить состояние
дел на Севере. Оболенский ответил, что дела обстоят
скверно; Рылеев же с некоторой горечью заметил, что он
практически является единственным активным членом
Северного общества. Между тем летом 1823 г. такие же
упреки высказывали наиболее нетерпеливые наблюдатели
из Южного общества. Например, М. И. Муравьев-Апостол
саркастически замечал, что Никита Муравьев и его
соратники только «умствуют» и, кроме этого, ничего не
делают. Бестужев-Рюмин говорил, что они (Муравьев
и Трубецкой) «связывают руки» тем, кто хочет
действовать, особенно Рылееву и Оболенскому, осуждая всякую
самостоятельную инициативу. Оценка
Бестужевым-Рюминым напряженных отношений в Северном обществе
подтверждается плохо скрываемым раздражением,
проступающим в замечании Никиты Муравьева, показавшего
Следственной комиссии, что «многие из молодых членов
10 Вд., т. I, с. 230.
11 Вд., т. I. с. 434.

принимали других самовольно и никому о том не
доносили» 12. Это явное неудовольствие отразилось в
показаниях Трубецкого, который недвусмысленно заявил, что
движущей силой заговора явилось то, что он называет
нежелательным распространением Северного общества за
счет приема новых членов: «Приняли Рылеева. С тех пор
каждый из членов принимал сам, не давая о том знать
прочим» 13.
Эти «молодые члены» по собственной инициативе,
подобно тому, как Пущин принял в общество Рылеева,
образовали свою собственную Думу, куда были
избраны Оболенский, Бестужев и Пущин. Когда последний
был переведен по службе в Москву, его место занял
Рылеев. Новая Дума была учреждена в связи с
недовольством, вызванным нерешительным руководством
Н. Муравьева и, по словам Пущина, тем, чтобы она
«независимо заведовала действиями подвластных ей
членов» 14. Эти самые «члены» фактически и составили ядро
того кружка, который через несколько лет образовался
вокруг Рылеева.
Чувство разочарования, которое и привело к созданию
независимой Думы, было присуще не только Рылееву,
Пущину и их ближайшим друзьям. Оно скорее
свидетельствовало об общем желании перемен, а также о
надежде на создание нового, более решительного
руководства. Из показаний Оболенского следует, что Никита
Муравьев был полновластным «директором» Северного
общества лишь до конца 1823 г. или начала 1824 г.,
когда «все вновь прибывшие члены нашли необходимым
дать правлению общества сильнейшее действие: и потому
решили дабы вместо одного правителя выбрать трех;
и потому тогда же приступили к избранию все
присутствующие члены; и жребий пал на меня и князя
Трубецкого, которых причислили к бывшему правителю
Муравьеву» 15. Рылеев писал, что, вступив в тайное общество,
он обнаружил, что оно состоит, собственно, из Думы —
лиц «первого круга», то есть членов — основателей
предполагаемых отраслей тайного общества. Его не
удовлетворяла такого рода структура, в особенности
организация Думы, ибо он боялся, что она открывала слишком
12 Там же, с. 303—304.
11 Там же, с. 10.
14 Вд., т. II, с. 210.
15 Вд., т. I, с. 230.

большие возможности для злоупотреблений со стороны
своекорыстных личностей, в частности он подозревал эти
пороки в Трубецком. Поэтому он предложил проводить
ежегодные перевыборы в Думу. Как свидетельствуют
Рылеев и Оболенский, это предложение было принято. И все
же, по словам Оболенского, в конце 1823 г. или в начале
1824 г. была избрана муравьевская Дума и рылеевское
предложение, хотя и было принято, проводилось в жизнь
недостаточно строго, а состав Думы оставался прежним
до отъезда Трубецкого в Киев, когда Рылеев был избран
на его место. Трубецкой же отправился в Киев лишь в
марте 1825 г. Еще одна перемена в составе Думы
произошла также в 1825 г., когда Муравьев отправился
в свои имения и его место занял А. Бестужев;
Оболенский оставался членом Думы еще больше года —
до самого декабря 1825 г. 16 Таков был состав Думы,
которому суждено было пройти через испытания
наступавших декабрьских дней.
Стремясь к более открытому управлению обществом,
Рылеев предложил создать пост «блюстителя», который
контролировал бы деятельность остальных трех членов
Думы, однако это предложение было отвергнуто.
Н. И. Тургенев призывал к разграничению полномочий
членов «первого круга» и членов Северного общества,
имеющих право голоса, которые составляли ответвления.
Это предложение было одобрено, и в соответствии с ним
была создана структура, существовавшая вплоть до
1825 г. Однако, поскольку места ответственных членов
«первого круга» освободились из-за отъезда нескольких
членов общества из Петербурга, дальнейшее
существование такой структуры становилось рискованным. Поэтому
Рылеев и предложил назначать новых людей на
освобождавшиеся места членов «первого круга» с тем, чтобы
16 Вопрос о времени учреждения Н. Муравьевым совета директоров
является спорным. Согласно некоторым источникам, можно
предположить, что Муравьев был избран единовластным директором Северного
общества после развала Союза благоденствия (например, Оболенский
свидетельствует о том, что «избрали мы Никиту Муравьева директором
общества»), в то время как другие предполагают, что совет директоров
был учрежден с самого начала существования Северного общества.
Пестель, к примеру, утверждает, что сначала членами совета директоров
«были Никита Муравьев, Лунин, Н. Тургенев, а вскоре вместо оного кн.
Оболенский, а вместо Лунина кн. Трубецкой». Так или иначе
представляется, что Оболенский датирует создание совета директоров более поздним
временем, ибо, согласно утверждению Рылеева, совет существовал уже
в 1823 г., когда он вступил в общество.

сохранить целостность структуры общества. Однако Думе
не удалось достаточно быстро осуществить рылеевское
предложение, так что к моменту смерти Александра эта
реорганизация Северного общества еще не была
завершена.
По мнению Н. И. Тургенева, общество в целом
действительно оживилось только тогда, когда Рылеев сменил
Трубецкого (в марте 1825 г.). Весьма сходное
утверждение можно обнаружить в воспоминаниях А. М. Муравьева,
младшего брата Никиты, который отметил, что, как только
Рылеев стал членом Думы, численный состав Северного
общества значительно увеличился. Дума, в состав которой
с сентября 1825 г. вошли Рылеев, Бестужев и Оболенский
в отсутствие Трубецкого и Муравьева, имела возможность
принять те конкретные решения, которые до этого
разобщали руководство обществом. Без преувеличения можно
утверждать, как это делает Нечкина, что без
согласованной и энергичной деятельности Рылеева, Бестужева и
Оболенского в деле подготовки восстания 14 декабря
события этого дня просто не имели бы места. Но еще
в 1823 г. Н. Муравьев пытался найти средства для
сплочения Северного общества, опасаясь, что открытый
конфликт с Рылеевым может повлечь за собой выход
последнего и его единомышленников из общества и
присоединение к Южному обществу Пестеля.
Таким образом, с середины 1823 г. деятельность
Северного общества начала наконец становиться активней
и сплоченней. Без всяких сомнений, тот факт, что Пущин
принял Рылеева в общество, весьма содействовал столь
необходимому обновлению последнего. Вновь говоря
словами Нечкиной, новым обстоятельством в развитии
Северного общества, сказавшимся в течение 1823—1824 гг.,
стало возникновение направления, которое наиболее
уместно было бы назвать «рылеевским». Одним из наиболее
значительных и интересных аспектов этого направления
было расширение контактов Северного общества с
социальными группами, с которыми до сих пор оно не имело
никаких связей, и — что важнее всего — с
представителями столичных кругов, куда входили образованные люди —
как штатские, так и военные,— которые выделялись не
столько богатством и огромными поместьями, сколько
своими интеллектуальными, в особенности литературными,
интересами. До появления Рылеева в Северном обществе
оно состояло почти исключительно из представителей
состоятельной военной элиты — гвардейских офицеров и

верхушки дворянского общества. С той поры как Рылеев
был принят в общество, социальная основа последнего
стала более разнообразной *. Наглядней всего это
проявилось в относительном радикализме самых молодых членов
общества.
Та социальная группа Северного общества, типичным
представителем которой был сам Рылеев, набирая силу
и увеличиваясь численно в 1823—1824 гг., способствовала
развитию внутри общества в целом более
демократических взглядов. Кроме Рылеева, в эту группу входили
Николай и Александр Бестужевы, К. П. Торсон, К. П.
Чернов (до своей гибели в сентябре 1825 г.), А. Н. Сутгоф,
П. Г. Каховский, И. И. Пущин (до его переезда в
Москву), В. И. Штейнгель и В. К. Кюхельбекер. Все
они были молодые люди (исключение составлял лишь
Штейнгель, которому в то время было 43 года; средний
возраст остальных членов этой группы к моменту ареста не
превышал 26 лет) принадлежали к мелкопоместному
дворянству; они не могли полагаться на один лишь
доход со своих имений, чтобы обеспечить себе приличное
существование. А поскольку в качестве представителей
малоимущего дворянства они должны были добывать себе
средства к существованию военной или штатской службой,
у них, совершенно естественно, был непосредственный
опыт столкновений с теми аспектами русской
действительности, которые пробуждали, а затем питали их
свободолюбивые воззрения. Это замечание, вне всяких
сомнений, верно по отношению и к Рылееву, чья служба в
Уголовной палате ежедневно сталкивала его с грубой
действительностью и который к тому же приобрел
некоторый жизненный опыт, будучи вначале младшим
артиллерийским офицером. Во многом такой же опыт имели
И. И. Пущин, Г. С. Батеньков, братья Бестужевы и
В. К. Кюхельбекер. П. Г. Каховский, не имевший никакого
состояния, жил в то время благодаря материальной
поддержке Рылеева. За исключением Оболенского, никто
из этих новых членов, принятых в основном Рылеевым,
не принадлежал к богатым и знатным фамилиям, как,
например, князь Трубецкой, и не было у них и крупных
поместий, как, например, у Н. Муравьева. Было бы пре-
* Точнее сказать, различия заключались в имущественном и
служебном положении, в интеллектуальных запросах. Однако социальная
основа была одна — все они принадлежали к дворянскому сословию.—
Прим. ред.
Ml

увеличением утверждать, что этот фактор сыграл
решающую роль в политическом подборе этой группы
молодежи, но, с другой стороны, их имущественное положение
не могло так или иначе не сказаться на оттенках их
политических взглядов и, таким образом, заставило их
отождествлять свои материальные интересы и
идеологические устремления с интересами как поместного
дворянства, так и возникших купеческих и промышленных
кругов.
Таким образом, вступление Рылеева в Северное
общество способствовало развитию этих новых тенденций
внутри общества и было типичным для них. Впервые в
его состав вошли люди, обладавшие опытом на разных
жизненных поприщах; люди, приобщившиеся к
действительности на военной и статской службе,
непосредственно знакомые со злоупотреблениями и нравственным
разложением, царившими и в военных, и в гражданских
учреждениях; люди со знанием условий флотской службы
(братья Бестужевы, Торсон, братья Беляевы, Арбузов и
Завалишин); непосредственно связанные с
представителями средних сословий (Рылеев, Штейнгель и Батеньков);
с широкими интересами и связями в литературной среде
(Рылеев, А. Бестужев, Кюхельбекер), имевшие понятие
о жизни в России за пределами двух ее столиц и даже
о жизни за пределами всей империи (Рылеев, Батеньков,
Завалишин, Романов благодаря своим связям с Российско-
американской компанией; Н. Бестужев благодаря тому,
что служил в Адмиралтействе). Эти молодые люди в
целом знали о России больше, чем «старейшие» члены,
такие, как Н. Муравьев, который подолгу бывал занят
делами, связанными с управлением своими поместьями,
а также со своим положением в высшем свете; или
Н. И. Тургенев, не сталкивавшийся непосредственно с
негативными явлениями русской действительности
вследствие своих занятий в Государственном совете и длительных
отлучек в Западную Европу.
Некоторые сведения об имущественном положении этих
«молодых» членов общества и их семей мы смогли
получить из весьма любопытного источника. Примерно через
две недели после того, как приговор над декабристами
был приведен в исполнение, новый император запросил
сведения об имущественном положении тех, кто
материально зависел от «государственных преступников».
Исследование было соответствующим образом проведено
генералом А. И. Татищевым, и его результаты помещены

в отчете от 6 августа 1826 г. 17 В отчете подтверждалось,
что семьи декабристов из рылеевского окружения не были
состоятельными. Сам Рылеев оставил после себя жену
и шестилетнюю дочь; небольшое его имение по
малолетству дочери — законной его наследницы было
отдано под опеку местного дворянства *. Еще одним
свидетельством стесненного положения Н. М. Рылеевой
является факт получения ею денежного вспомоществования
непосредственно из царской казны. Из того же отчета
следует, что у осужденных Бестужевых было еще четыре
брата и три сестры, зависевших от матери — вдовы,
чьи средства, так же как средства родных Батенькова,
представляются «состоянием недостаточным» 18. Далее в
отчете описывается отсутствие земли и крепостных, когда
речь идет о состояниях семейств Каховского и
Кюхельбекера. О делах отца А. И. Одоевского сказано, что они
обстоят «не очень хорошо», несмотря на то что он
являлся владельцем 117 душ19. Отец А. Н. Сутгофа
находился в еще более худшем положении: «Состояния,
кроме жалованья, никакого не имеет» 20. Мать К. П. Тор-
сона оказалась «в бедном положении»; в то же время
и финансовые дела семьи Штейнгеля были также «в
расстроенном положении», а его теща, как значится в
документе, живет в крайней бедности 21. Власти уже
предпринимали попытку выяснить имущественное положение
декабристов во время следствия, требуя от них в начале
послужного списка указать число и местожительство
принадлежащих им крепостных. Однако полученные
ответы во многих случаях оказались недостоверными: Рылеев,
например, не объявил о 42 крепостных с их семьями,
которыми он владел после смерти своей матери в июне
1824 г. Н. Муравьев также не сделал никаких заявлений
в этом роде, хотя его родные названы в отчете Татищева
людьми «богатыми» и в действительности являлись
таковыми. Таким образом, по послужным спискам нельзя
достоверно судить о состоянии некоторых декабристов, тем
'' «Записки о состоянии и домашних обстоятельствах ближайших
родственников государственных преступников, по приговору Верховного
уголовного суда осужденных:». См. публикацию Чернова «Имущественное
положение декабристов».— «Красный архив», 1926, № 15, с. 164—213.
* Речь идет о местном дворянском корпоративном органе — уездном
дворянском собрании.— Прим. ред.
18 См.: «Красный архив», 1926, № 15, с. 170.
19 См.: Там же, с. 170.
*° Там же, с. 188.
21 См.: Там же, с. 192.
I I

более невозможно на основании этих списков составить
представление об имущественном положении
определенной группы декабристов 22.
Разумеется, что термин «бедность», употреблявшийся в
отчете в отношении представителей дворянства, имеет в
данном случае весьма относительный смысл и едва ли
сопоставим с той крайней нуждой, которая была
повседневным уделом крепостного крестьянства. Нельзя
также со всей очевидностью утверждать, что на
радикальные взгляды оказывали влияние стесненные материальные
обстоятельства. Оболенский, например, происходил из
весьма состоятельного семейства и при этом был одним
из самых радикальных членов Северного общества. И все
же следует отметить, что два наиболее умеренных по
взглядам члена общества, Трубецкой и Н. Муравьев,
обладали первый «состоянием достаточным», а второй
«богатыми» имениями.
Формирование рылеевской отрасли
К моменту вступления в Северное общество Рылеев
отнюдь не был чужаком в Петербурге. В этот период
он был уже хорошо известен в литературных и
интеллектуальных кругах столицы, а также имел много друзей
и знакомых; некоторые из них были вовлечены им в
Северное общество. Его отрасль не была первой в
Северном обществе. Пущин, например, утверждал, что у него
была своя управа в обществе до его отъезда в Москву
в марте 1824 г., однако рылеевская отрасль,
несомненно, была наиболее значительной. Именно рылеевская
отрасль привлекла к себе Якубовича, считавшего своей
личной миссией убийство императора Александра; именно
эта отрасль пыталась наладить контакты с недовольными
морскими офицерами в Кронштадте; именно эта отрасль
взяла на себя инициативу в решающие дни
междуцарствия и непосредственно в деле организации восстания.
Влияние, которое Рылеев оказывал на своих
сверстников, описано Александром Бестужевым, познакомившимся
с Рылеевым в 1822 г., когда, «как и все молодые люди»
22 Небезынтересно, что теми членами Северного общества, которые
ответили на вопрос о количестве принадлежащих им крестьян, были
С. П. Трубецкой (200 душ), П. Г. Каховский (230 душ), Д. А. Ще-
пин-Ростовский (300) и А. И. Якубович (1200). Наиболее молодым
землевладельцем был 22-летний Каховский.
U-1

того времени, Бестужев был настроен беспокойно и
мятежно. Он не мог противостоять «пылкому воображению»
Рылеева и был готов обратиться к идеалам и
намерениям тайного общества. Бестужев в свою очередь
принял в общество князя А. И. Одоевского, чья «пылкость»
и воодушевленное участие в делах тайного общества
сблизили его, как вспоминает Бестужев, с Рылеевым.
Одоевский отмечает в своих показаниях, что Рылеев
сделал больше, чем кто-либо другой, для того, чтобы
«совратить» его 23. Рылеев сообщил Следственной
комиссии, что каждый декабрист входил в свою отрасль, в его
же отрасль входили два брата Бестужевых, Каховский,
Одоевский, Сутгоф и Кюхельбекер. Другие декабристы
также упоминали в своих показаниях кружок Рылеева.
Например, Н. Бестужев говорил о том, как он был
принят в «тайное общество» Рылеева, и описывал
последнего в качестве «главного источника в принятии» новых
членов 24. Никита Муравьев вспоминал, что именно Рылеев
ввел в общество Якубовича и Каховского, хотя прием этих
двух членов лишь умножил проблемы. Оболенский
называет Бодиско, Сутгофа и Булатова в числе принятых
в общество Рылеевым; Штейнгель также впервые
услышал о тайном обществе от него. Стоит привести
выдержку из рассказа Штейнгеля об этом, так как из нее
видно, каким образом Рылеев пропагандировал общество
с миссионерским рвением и пылом, никогда не упуская
возможность убедить нового прозелита.
Мы обедали вдвоем, вскоре от компанейских
дел [от дел Российско-американской компании.—
Авт.] перешли к общему тогдашнему ходу вещей
в государстве. Перебирая случаи неурядицы и
злоупотреблений, я первый с экстазом произнес: «И
никто не видит, неужели нет людей, которых бы
интересовало общее благо!» Рылеев привскочил,
схватил меня за руку и с самым энергическим
взглядом, удушливо сказал: «Есть люди! Целое
общество! Хочешь ли быть в числе их?» 25
Булатов, бывший одноклассник Рылеева, описывает,
как тот приступал к нему незадолго до междуцарствия,
говоря о «каком-то заговоре», который существует уже
около десяти лет и ставит своей задачей введение
2Л См.: Вд., т. И, с. 246.
24 См.: Вд., т. II, с. 66.
25 Штейнгель В. И. Записки, с. 411.
10 М5
14S

равноправия в будущем году. Рылеев также принял в
общество своего родственника К. П. Чернова и Д. И. За-
валишина, который позднее так поносил его на следствии,
что, наверное, заставил поэта пожалеть о своем
прежнем к нему отношении. Подобно Н. Бестужеву, Сутгоф
упоминает «общество, предводимое Рылеевым», и
перечисляет в его составе, помимо уже упомянутых лиц,
Жеребцова, Панова и Кожевникова.
Не следует, однако, воображать, что отрасль Рылеева
функционировала как некое самостоятельное объединение
внутри Северного общества. Напротив, она стала ведущей
и наиболее жизнеспособной частью всего общества, так
что к декабрю 1825 г. Рылеев мог заявить и заявил в
разговоре с Трубецким, что в Петербурге «почти все были
членами его отрасли» 26. В «Алфавите» декабристов,
представленном царю Следственной комиссией,
зарегистрировано восемнадцать новых членов, принятых в общество в
1823—1824 гг., в то время как за весь 1822 г. в общество
вступил лишь один человек. Даже если эти цифры
недостаточно точны и исчерпывающи, они лишний раз
свидетельствуют о том, каким толчком стало принятие
Рылеева в общество. Следственная комиссия установила,
что, когда в начале 1823 г. Рылеев вступил в общество,
оно состояло из нескольких человек и было на грани
развала; с момента же своего вступления в общество
Рылеев сыграл в нем весьма активную и решительную роль,
восстановив финансовое положение общества и приняв в
него много членов. Действительно, Трубецкой счел
возможным заявить, что «все почти они приняты были в
отсутствие мое из С.-Петербурга князем Оболенским и
Рылеевым» 27.
Совершенно очевидно, что Рылеев ставил своей целью
расширить социальную базу общества, а также увеличить
его численный состав, изыскивая возможность наладить
контакт с купечеством. Так, например, он говорил М.
Муравьеву-Апостолу, что будет «стараться принять в члены
общества некоторых из здешнего купечества», и назвал
какого-то человека, которого надеялся ввести в
общество 28. Теми же намерениями он поделился еще с
некоторыми другими декабристами, в том числе со Штейнгелем,
чье знание Москвы, «центра всего русского купечества»,
полагал ценнейшим в деле привлечения в организацию
2ь Н е ч к и н а М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 92.
27 Вд., т. I, с. 32.
28 См.: Вд., т. I, с. 179.
1 1»'»

людей из тамошнего купечества. Едва вступив в
общество, Рылеев уже надеялся, что члены его смогут
заняться «приуготовлением других из своего сословия к
свободным правилам» 29. Однако приведенный в уныние тем,
что Штейнгель отверг его замысел на том основании,
что русские купцы в большинстве своем невежды, Рылеев,
по всей видимости, прекратил свои действия в этом
направлении. Реакция Штейнгеля на предложение Рылеева,
между прочим, красноречиво иллюстрирует одно
обстоятельство, о котором упоминают все советские
исследователи, начиная с В. И. Ленина, когда говорят о
«классовой ограниченности» декабристов. Таким образом, мы
должны заключить, что Рылеев пытался, хотя безуспешно,
найти сторонников общества «между нашими купцами»,
с которыми он и те, кто входил в его отрасль, были
почти одинаково обеспечены материально, но при этом
далеко отстояли друг от друга в интеллектуальном и
социальном отношении. И тем не менее факт остается
фактом: Рылеев по крайней мере пытался преодолеть
сословные преграды, которыми дворянство хотело
ограничить революционную инициативу с тем, чтобы избежать,
как говорили декабристы, «всех ужасов народной
революции».
Однако Рылеев пытался привлечь в общество не только
представителей купечества. Столь же привлекательной ему
представлялась возможность установить контакты совсем
с другой средой через Г. С. Батенькова. Батеньков был
главным помощником М. М. Сперанского, а позднее
А. А. Аракчеева и, следовательно, находясь на таком
посту, мог помочь в установлении связей с
сочувствующими передовым идеям, как думали декабристы,
представителями правительства, обращаясь к ним от имени
Северного общества. Рылеев познакомился с Батень-
ковым на литературных вечерах у Н. И. Греча и
довольно скоро увидел в нем весьма полезного для тайного
общества человека «как по своим дарованиям, так и по
месту, которое он занимал при графе Аракчееве» 30.
Батеньков был знаком с И. В. Прокофьевым, который
в качестве директора Российско-американской компании
являлся начальником Рылеева. Следовательно, Рылеев
имел возможность познакомиться с Батеньковым и на
музыкально-литературных вечерах у Прокофьева, которые
Вд., т. XIV, с. 166.
Вд., т. XIV, с. 66.
кг

они оба часто посещали. Одна из таких встреч описана
Н. Бестужевым в его показаниях. Рылеев и Батеньков,
показал он, принимали участие в разговоре, который
«клонился до неустройства в России, и о том, что каждый
должен думать в отношении своих обязанностей к
отечеству»; разговор этот побудил Батенькова предположить,
что «хорошо было бы, если бы нескольким человекам
действовать заодно, к пользам отечества» 3|. В том же
самом показании Бестужев подтверждает также, что
Батеньков действительно имел доступ к государственным
бумагам и объяснял с явным простодушием, насколько
успешно можно было бы использовать это обстоятельство.
Не следует, однако, предполагать, что Батеньков попросту
не имел представления о намерениях Рылеева. Вот каковы
его объяснения в письме царю, написанном в каземате:
«Вина моя в существе ее проста: она состоит в жажде
политической свободы и в кратковременной, случайной
встрече с людьми, еще более исполненными сей же
жажды». Именно эта страсть заставила его стать, по его
собственному выражению, «солдатом Рылеева» 32.
Знакомство с Батеньковым действительно имело важное
значение в глазах Рылеева, поскольку через Батенькова
представлялась возможность установить связь с
М. М. Сперанским. Батеньков познакомился со
Сперанским, находясь на службе при нем в бытность
последнего генерал-губернатором Сибири. Более того, он жил
в доме Сперанского, где был принят как член семьи.
В качестве правителя канцелярии
Российско-американской компании Рылеев непосредственно имел дело со
Сперанским, когда Сибирский комитет начал обсуждать
вопрос о передаче Соединенным Штатам Америки поселения
Росс. Однажды Рылеев похвалялся перед Каховским,
что обеспечит поддержку Сперанского, «действуя на него»
31 Вд., т. II, с. 76.
32 Вд., т. XIV, с. 122. В связи с подобным утверждением
следующая выдержка из автобиографии Батенькова, написанной через
много лет (в 1860 г.), представляющая его отношения с Рылеевым
несколько в ином свете, должна восприниматься скептически: «Я доселе
уверен, что в Петербурге весь смысл и сосредоточие заключались в
одном лице Рылеева, человеке скрытном, обособленном, с которым
знакомство мое не доходило и до простой светской приязни, да и сам
он, видимо, избегал сближения со мною, опасаясь моего положения,
близкого при графе Аракчееве, и не веря, чтоб либеральные
склонности сколько-нибудь совпадали действительно с моею свободною среди
людей речью» («Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ
1820-х годов». М., 1931, т. II, с. 125).
! is

через Батенькова, который якобы так же, как Рылеев,
считал содействие Сперанского чрезвычайно ценным
для декабристов. По словам Рылеева, Батеньков
настаивал на том, чтобы членами временного правительства
стали хорошо известные лица, и разделял уверенность
Рылеева, что Мордвинов и Сперанский войдут в
правительство.
И впрямь кажется невероятным, чтобы Рылеев и
прочие хоть на миг могли вполне серьезно поверить в то,
что такой многоопытный государственный деятель, как
Сперанский, был готов испытать судьбу вместе с
мятежниками. Уверенность же Рылеева в том, что Сперанский
не откажется занять место во временном правительстве,
основывалась на его вере в необыкновенный патриотизм
бывшего министра *. Таким образом, хотя Рылеев
оказался прав, предполагая, что Батеньков, занимая столь
выдающийся пост, может сыграть очень важную роль в
восстании, он переоценил возможности и силу убеждения
Батенькова и восприимчивость Сперанского. Как сообщал
Н. Бестужев, Батеньков признавался в том, что делал
попытки навести Сперанского на разговор о
решительном и активном проведении реформ. Однако тот «умно и
осторожно», как только мог, отвечал Батенькову, что
подобные идеи «бесполезны». Его явно не трогали
призывы Батенькова использовать свое все еще
значительное влияние в деле проведения реформ. Показателен
приведенный ниже отрывок, в котором Штейнгель
сообщает Следственной комиссии свою версию об обмене
мнениями между Батеньковым и Сперанским:
Когда получено было известие о смерти
покойного государя и присяга была сделана цесаревичу,
подполковник Батеньков говорил мне, что он с
стариком своим рассорился (так называл он [господи]
на Сперанского), за то, что упустили день, который
в столетии едва повторится, и ничего не сделали
для отечества. Сперанский ему отвечал: «Что же
мне делать, одному... Здесь я токмо узнал,—
заключает Штейнгель,— что, вероятно, он ведал о
намерении и о существе общества 33).
* М. М. Сперанский был сначала товарищем (заместителем)
министра юстиции, в 1810—1812 гг.— госсекретарем, в 1812—1816 гг.
находился в ссылке, в 1819—1821 гг.— генерал-губернатором Сибири,
позднее руководил кодификацией законов. Министерского поста он
никогда не занимал.— Прим. ред.
лл Вд., т. XIV, с. 151.
1-И)

Возможно, так оно и было, однако М. В. Нечкина,
безусловно, заходит слишком далеко, утверждая на
основании сказанного, что «Сперанский, очевидно, ждал лишь
победы декабристов» 34. И все же то, что Рылеев привлек
к делу Батенькова, обеспечило Северное общество
прямой связью со Сперанским и правительственными
кругами.
Еще одной связью, которую Рылеев надеялся
использовать в интересах заговора, было его знакомство с
адмиралом Н. С. Мордвиновым. Этот старейший член
Государственного совета пользовался широкой известностью
и уважением как человек либеральных взглядов. С таким
же уважением относился к нему и Рылеев, еще до
знакомства с адмиралом посвятивший ему довольно лестную
оду, озаглавленную «Гражданское мужество». Как мы
помним, именно Мордвинов рекомендовал Рылеева на
должность правителя канцелярии в
Российско-американской компании. Рылеев стал его близким знакомым;
В. Романов замечает, что Рылеев был хорошо принят в
доме Мордвинова. Согласно воспоминаниям Н.
Бестужева, поэт «не переставал мне выхвалять качества
Мордвинова» и был совершенно убежден, что адмирал
отнесется благосклонно к замыслам декабристов35. Для
этого, как вспоминал Штейнгель, Рылеев предлагал
попытаться выяснить отношение Мордвинова к целям и
деятельности тайного общества. На самом деле
создается впечатление, что Рылеев пользовался доверием
Мордвинова. Сутгоф сообщил Следственной комиссии, что
Каховский передавал ему некоторые бумаги Мордвинова,
полученные им от Рылеева. Сутгоф, однако, добавил,
скорей всего к вящему утешению комиссии, что у него нет
оснований предполагать, что Мордвинов знал о
существовании тайного общества, а тем более принадлежал к нему.
И все же отношение Рылеева к Мордвинову не было
совершенно лишено критичности. В частности, он отвергал
взгляды Мордвинова на крепостное право. По
свидетельству Никиты Муравьева, Рылеев говорил, «что
некоторые члены Государственного совета желают
представительного правления, а именно Мордвинов и Сперанский,
из коих первый хотел соединить хартию с рабством кресть-
14 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 238.
■* Вд., т. II, с. 68.
36 Вд., т. I, с. 292 293.
I Г>( ■

Хотя ни один из этих путей в конце концов ни к
чему не приводил, Рылеев не зря пытался выяснить их.
Один из современников заметил, что отношения Рылеева
с Мордвиновым и Сперанским казались настолько
тесными, что в обществе распространился слух, будто эти два
царедворца знали о политических намерениях декабристов
еще до 14 декабря. Рылеев с необычайным оптимизмом
надеялся на сочувствие заговорщикам в верхах. Так,
Кюхельбекер вспоминал утверждение Рылеева, что «люди
с громкими именами и с толстыми эполетами» вскоре
войдут в число заговорщиков '*'. Уверенность Рылеева в
необходимой поддержке Сената основывалась на том факте,
что в обществе состояли такие «решительные» люди,
как обер-прокурор Краснокутский. Бестужев часто
спрашивал Рылеева, состоят ли в тайном обществе сильные
и влиятельные лица. Рылеев всегда отвечал, что
таковые имеются, однако, добавлял он, они хотят
остаться в тени. Так же, как Кюхельбекер, Бестужев
потерпел неудачу в своих попытках убедить Рылеева
открыть имена этих влиятельных людей, которые, по
утверждению Рылеева, входили в общество. Каховский
слышал от Рылеева, что генерал Ермолов знал о
существовании тайного общества и что, очевидно, Сперанский
также принимает в нем участие. Однако Каховский
скептически отнесся к этому заявлению, как обычно он
относился ко всему, что касалось Рылеева. «Рылеев очень
часто себе противоречил,— прибавляет он к
вышеизложенному свидетельству,— и потому я не даю много веры
словам его» 38. И все же он упомянул названных лиц
в качестве соучастников в более позднем показании: «У
нас есть люди и в Сенате, и в Государственном
совете... Ермолов и Сперанский наши» . И несмотря на
показание Бестужева о том, что Рылеев держал его в
неведении относительно «известных» и «значущих» людей,
в его свидетельствах появляются все новые имена:
«прямого доказательства на то, что гг. сенаторы Баранов
и Муравьев готовы нам содействовать, по совести, не имею;
но... наше общее мнение было, что после г. покойного
сенатора Столыпина, который, по словам Рылеева,
одобрял общество и потому верно бы действовал в нынешних
Вд., т. И, с. 167.
Вд., т. I, с. 344.
Там же, с. 374.
151

обстоятельствах вместе с ним» гг.-да Муравьев и Баранов
суть одни, которые примут эту сторону> 40.
Таким образом, по словам Н. Бестужева, нет прямых
доказательств того, что Рылееву удалось привлечь к
участию в заговоре кого-либо из государственных деятелей.
Однако в упомянутых сообщениях ясно проявились
присущие Рылееву энергия и упорство, с которыми он
пытался достичь своей цели, а также то, в какой мере он
был знаком с названными лицами и на чем
основывалась его уверенность в том, что, если переворот удастся,
их поддержка будет тотчас обеспечена.
Рылеев и военно-морская крепость
в Кронштадте
Рылеев возлагал особые надежды на морских
офицеров, служивших на важной в стратегическом
отношении базе в Кронштадте, и усилия, предпринимавшиеся
для организации военно-морской отрасли в Северном
обществе, были результатом его инициативы.
Декабристы не раз возвращались в своих показаниях
Следственной комиссии к вопросу о связях Рылеева с этой военно-
морской крепостью. Его особенно привлекало место
расположения Кронштадта в Финском заливе, и он
сравнивал его стратегические достоинства с достоинствами
острова Леон (в Испании), где Квирога и Риего (в 1820 г.)
подняли восстание кадисских полков против
Фердинанда VII. Согласно Пущину, одним из самых первых
предложений Рылеева в качестве члена Северного общества
был проект о создании тайной организации во флоте,
которое лучше всего было бы поручить Н. Бестужеву.
Рылеев доказывал, что в случае удачи восстания
императорская фамилия, скорее всего, попытается бежать через
Кронштадт и потому важно предвосхитить все такого рода
попытки посредством вовлечения кронштадтских
офицеров в заговор. Довод Рылеева, как подчеркивал он сам,
был «принят всеми единогласно» 4|. Любопытно
утверждение А. В. Поджио о том, что Рылеев уже привлек кое-
кого в Кронштадте к заговору, когда в 1823 г. Пущин
предложил ему вступить в Северное общество совместно
40 Вд., т. II, с. 68. В. М. Штейнгель также сообщает о
сожалении Рылеева по поводу упущенной возможности привлечь к участию в
заговоре обер-прокурора А. А. Столыпина, которого он считал своим
потенциальным союзником в правительстве.
41 Вд., т. I, с. 177.
1.Y2

с «каким-то морским обществом, коего Рылеев член» 42.
Однако нет ничего удивительного в отсутствии каких-
либо фактов, подтверждающих, что Пущин предлагал
Рылееву что-либо подобное. Скорей всего, Поджио увидел
в давней связи Рылеева с морским офицером Н.
Бестужевым доказательство существования некоего вполне
оперившегося «морского общества». И все же даже эта
оплошность указывает на то, что идея создания военно-
морской отрасли распространилась в Северном обществе
после того, как Рылеев был принят в него.
Несмотря на то что Кронштадт всегда занимал в
планах Рылеева весьма значительное место, ему все же не
удалось основать там тайную организацию, хотя он
приложил немало усилий для вовлечения в общество таких
морских офицеров, как Н. Бестужев, Торсон, Арбузов,
Завалишин и братья Беляевы. Тем не менее любопытно,
что несколько членов Южного общества декабристов
упоминали, пусть в достаточно туманных выражениях, о
тайной организации в Кронштадте. Например, С. Г.
Волконский утверждал, что слышал о создании тайной
организации флотских офицеров в Петербурге и Кронштадте,
которая вошла в состав Северного общества, и о
причастности к этому Рылеева. Показания В. Н. Лихарева,
Сергея и Матвея Муравьевых-Апостолов и М. Ф. Митькова
содержат подобные же утверждения. Такого рода
сбивающие с толку и ошибочные представления разъясняет
В. Л. Давыдов, который после настойчивых расспросов
комиссии о существовании тайного общества в
Кронштадте засвидетельствовал, что в своих прежних
показаниях он вовсе не хотел утверждать, что в Кронштадте
существовала какая-либо тайная организация, однако
он слышал от Матвея Муравьева-Апостола, что многие
морские офицеры вступили в Северное общество. Более
того, младший Поджио говорил ему, что принял их
Рылеев.
Основной смысл захвата Кронштадта состоял в том
(не говоря уже о важности его стратегического
положения), что он был призван сыграть свою роль в
бескровном избавлении «послереволюционной» России от
императорской фамилии посредством изгнания последней
морским путем. Этот довод Рылеев привел Торсону, когда
тот спросил его, отчего захват Кронштадта столь важен
для общества. На встрече у Рылеева в декабре 1823 г.
42 Вд., т. XI. с. 73.

он поставил вопрос о том, как быть с царем, если тот
откажется подписать конституцию, которая будет
предложена народными представителями. Общей реакцией
собравшихся было некоторое смущение и замешательство
перед лицом необходимости принять конкретное решение
относительно возможных непредвиденных обстоятельств.
В связи с отсутствием каких-либо иных предложений
Рылеев выразил свое отношение по поводу взгляда на
этот вопрос, которого придерживался в ту пору Пестель
и сводившегося к тому, что царя следует изгнать.
«Трубецкой, подумав, отвечал,— пишет Рылеев,— более нечего
делать, и все... согласились на сие». Директора общества
впоследствии просили Рылеева договориться по
возможности воспользоваться надежным фрегатом для изгнания
императорской фамилии. Пестель в своих показаниях
подтвердил тот факт, что заговорщики возлагали надежды
на морских офицеров, привлеченных Рылеевым в
общество начиная с 1824 г.
И все же, несмотря на утверждение Пущина, что
решение о захвате Кронштадта было принято
единодушно, Рылееву, как представляется, нелегко было
воодушевить своих единомышленников принять такой план.
Никита Муравьев с самого начала был против этой идеи.
Самые мрачные предположения в связи с этим высказали
именно два присутствовавших морских офицера — Н.
Бестужев и Торсон. Это вызвало разочарование, в
особенности у Рылеева, поскольку его надежды на привлечение
в общество морских офицеров Кронштадта как раз и были
связаны с поддержкой таких людей, как Бестужев и Тор-
сон, имевших широкие связи во флоте. Однако ему лишний
раз представился случай упрекнуть того и другого в
«недеятельности». Торсон. в частности, в который раз
возражал ему, говоря, что от кронштадтских офицеров
никакой поддержки не добьешься и что в любом случае
эта военно-морская крепость не столь уж необходима
мятежникам, поскольку местом действия будет Петербург.
Рылеев пытался заставить его изменить свою точку
зрения на противоположную. Однако Бестужев тоже пытался
убедить Рылеева в бесполезности этой затеи. Так же, как
и Торсон, он считал планы Рылеева, связанные с
Кронштадтом, «безрассудными» и до абсурда рискованными.
Более того, они ни в коей мере не высказывали
достаточной склонности к участию в политической агитации
среди своих сослуживцев во флоте. Торсон подтверждал,
что в середине 1825 г. Рылеев просил их принять в об-
i м

щество Д. И. Завалишина и послать его в Кронштадт
для создания там тайной организации с тем, чтобы с
началом восстания в Петербурге «возмутить матросов,
сменить начальство и принять город и крепости под свою
команду» 43. Рылеев настаивал на том, чтобы эти действия
были предприняты как можно скорей, поскольку армия
так рвется действовать, что, вероятно, вскоре ее
невозможно будет удержать.
Чтобы Рылеев мог увидеть военно-морскую базу
своими глазами, младший брат Никиты Бестужева Петр
пригласил поэта посетить тамошний любительский театр.
Рылеев отправился в Кронштадт 13 июня с А. А.
Бестужевым, В. К. Кюхельбекером, А. И. Одоевским и Н. Н. Ор-
жицким. Как Рылеев сообщил Следственной комиссии,
поездка была предпринята «из любопытства и для
прогулки» 44. Разумеется, настоящей причиной этого
посещения было желание Рылеева увериться в
справедливости утверждения К. П. Торсона о невозможности
создания в Кронштадте тайного общества. Теперь Рылеев
сам воочию убедился в том, что опасения Бестужева
и Торсона и впрямь достаточно основательны. Бестужев
отметил в своих показаниях замечание Рылеева о том, что,
скорей всего, все надежды, которые они связывали с
флотом, придется оставить. Однако сообщения,
полученные из других источников, не соответствуют этому
рассказу о признании Рылеевым своей неудачи в решении
этого вопроса. Например, Завалишин утверждает, что был
в Кронштадте вместе с Рылеевым несколько раз (по
крайней мере один раз по делам Российско-американской
компании), поскольку там были «люди, думающие о
перевороте и готовые на все» 45. А. Ф. Бригген
свидетельствует о твердой уверенности Рылеева в том, что среди
его кронштадтских знакомых «много либералов», которые
могут быть полезны, через них «общество может
усилиться». Кроме того он, дескать, случайно слышал, что «за
каким-то обедом, где они лишнее выпили, они качали
Рылеева на руках и говорили ему: «Мы вас все так
любим, что все ваши» 4Ь. Несмотря на утверждение
Н. Бестужева об отказе Рылеева от своих замыслов,
связанных с Кронштадтом, совершенно очевидно, что,
43 Вд., т. XIV, с. 203.
44 Вд., т. III, с. 236.
45 Там же, с. 394.
46 Вд., т. XIV, с. 432, 434.
I Г,л

хотя ему и не удалось создать независимое тайное
общество во флоте, он отнюдь не оставлял надежд на
увеличение числа морских офицеров в составе Северного
общества. Ибо именно потому, что Рылеев имел влияние
на молодых кронштадтских офицеров, таких, как
Арбузов, братья Беляевы и Дивов, ему удалось привлечь
в общество Завалишина. По свидетельству Завалишина,
Рылеев оказал на него сильное влияние своими
доводами об установлении республики, освобождении
крепостных и переделе земли, следствием этого явилась
пропагандистская деятельность Завалишина среди матросов.
А. П. Арбузов, например, встретил Рылеева в Кронштадте
в мае 1825 г. и, поддавшись уговорам Завалишина,
вступил в «тайное общество Рылеева» вместе с братьями
Беляевыми 47. Несмотря на то что Торсон отвергал
кронштадтские замыслы Рылеева, он, несомненно, помогал
ему в усилении влияния Северного общества на
офицеров флота. Во время следствия Рылеев старался
приуменьшить значение своих замыслов относительно
Кронштадта. Он утверждал, что не имел контактов ни с кем
из офицеров флота, кроме Н. Бестужева, Арбузова и
Завалишина. Кроме того, он отрицал сам факт
обсуждения вопроса об отправке царской фамилии за границу
морем: такую идею, по его словам, высказывал при нем,
и только однажды, Пестель 48. Ясно, что это было не так.
Кронштадт должен был стать для Рылеева «крепостью
революции». Кроме того, приведенные выше
свидетельства указывают на то, что Рылеев действительно более
всего стремился организовать тайное общество именно
в Кронштадте. Что же касается его показаний о беседе
с Пестелем, которые он дал, подробно сообщив об
обмене мнениями, происшедшем между ними при их
единственной встрече, то о кронштадтских планах он ни разу
не упоминал. Прямым указанием на тесные связи
Рылеева с кружками флотских офицеров является его
заявление, сделанное Трубецкому накануне восстания, о том,
что он (Рылеев) намерен быть вместе с ротой
Арбузова, а также его приказ Н. Бестужеву выступить со
своим экипажем.
См.: ЦГАОР, ф. 48, д. 363, л. 36.
См.: ЦГАОР, ф. 48, д. 6, д. 13, об. 14,
|Г»)

Рылеевская отрасль
и Российско-американская компания
В одной из первых глав уже говорилось о связи
Рылеева с Российско-американской компанией, а также о том
разнообразии деловых и политических контактов, которые
он мог установить в результате этой связи. Некоторые
декабристы, подобно Рылееву, поступили на службу в
компанию, уже будучи членами тайного общества; другие,
подобно Батенькову и Романову, сблизились с
декабристами именно через компанию. Кое-что известно о связях
директора компании И. В. Прокофьева с декабристами 49.
Например, в письме О. М. Сомова к Рылееву мы читаем:
«С И. В. Прокофьевым мы очень дружны; я и Александр
[Бестужев.— Авт.] обедаем у него довольно часто и
находим там Булгарина, Греча, Батенькова и пр. и пр.,
вообще довольно много наших знакомых»50. На этих
обедах бывали также Ф. Н. Глинка, В. К. Кюхельбекер,
Н. А. Бестужев, В. И. Штейнгель и, разумеется, сам
Рылеев. От Н. И. Греча мы узнаем, что атмосфера этих
обедов была весьма непринужденной, а беседа
«шумной, веселой, преприятной» . Есть основания полагать,
что заместитель директора компании Н. И. Кусов тоже
был знаком с некоторыми декабристами. Богатый
заводчик, основатель торгового дома в Петербурге, он был
передовым человеком для своего времени и имел
давние связи с «оппозиционными кругами». Так, он
принимал участие в создании известных ланкастерских школ.
По словам Завалишина, Кусов часто бывал на обедах,
устраиваемых Прокофьевым и посещавшихся
декабристами.
Несколько декабристов, формально не связанных с
компанией, были привлечены к ней, помимо всего
прочего, благодаря финансовым интересам, связанным с
русскими поселениями в Северной Америке. В их число
входили В. П. Романов, Н. А. Бестужев (который
побудил Романова составить отчет о своем путешествии в эти
49 В целом вопрос о связях компании с декабристами освещен
недостаточно. Наиболее подробно он рассмотрен в работе С. Б. Окуня
«Российско-американская компания», М—Л., 1939, с. 101 —109.
Впоследствии этот вопрос привлек внимание Н. Н. Болховитинова в его статье
«Декабристы и Америка».— «Вопросы истории», 1974, № 4, с. 98—99.
Ы) ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 172.
4 Греч Н. И. Записки о моей жизни, с. 452.

колонии, приложив к нему карту калифорнийских
поселений, выполненную в картографическом отделе
Адмиралтейства), М. К. Кюхельбекер, Арбузов и Штейнгель
(который надеялся получить должность в компании с
помощью Рылеева). Еще одной причиной интереса
декабристов к компании было желание, более всего
характерное для Рылеева, наладить связь с недовольными
элементами среди купечества. Батеньков, который
должен был занять пост директора упомянутых поселений,
свидетельствует: «Чаще всего в сие время бывал я в
домах купеческих, и поелику сей класс вообще недоволен
стеснительными для торговли постановлениями, то
обращение с ним подстрекало желание перемены» 52.
Подобно Рылееву, Завалишин получил должность в
компании через посредство Н. С. Мордвинова. По
возвращении из Калифорнии, куда он ходил в 1824 г. на
корабле «Крейсер», принадлежавшем компании, он
обратился к Мордвинову с предложениями по улучшению
деятельности компании. Мордвинов направил его к
Рылееву, который отнесся к этим предложениям со
свойственным ему одушевлением и предложил самому Зава-
лишину должность правителя поселения Росс;
последний хотел распространить его как можно шире.
Присущий Рылееву интерес к Северной Америке отразился
в его желании свести знакомство с Завалишиным:
«Знакомясь с ним, я имел прежде в виду получить от него
обстоятельные сведения о состоянии заведений и
промышленности Российско-американской компании на
берегах Северно-Западной Америки» 53.
Следует помнить, что Рылеев жил в том доме, где
располагалось помещение Российско-американской
компании, то есть в сохранившемся до наших дней доме
№ 72 на Мойке, возле Синего моста, который
отделяет от площади, известной теперь как площадь
Декабристов, лишь Исаакиевский собор и, как это ни забавно,
конная статуя Николая I. О. М. Сомов также
квартировал в этом доме, и в той же квартире проживал А. А. Бе-
V2 Вд., т. XIV, с. 102-103.
53 Вд., т. III, с. 235. М. А. Назимов утверждал, будто Рылеев
говорил ему, что общество намеревалось поднять восстание в
Калифорнии и присоединить ее к русским владениям в Северной Америке
(Вд., т. XV, с. 197). Кроме того, А. И. Косовский пишет в своих
воспоминаниях о намерении Рылеева купить участок земли и основать
«колонию независимости» в Америке — стране, где люди «живут и дышат
свободно» (Лн., т. 59, с. 244).

стужев. Приезжая в Петербург, Штейнгель также
останавливался в этом доме. Как отмечал С. Б. Окунь, этот
дом стал
с начала 1824 года своеобразным клубом
заговорщиков. 3 этом большом доме с двуглавым
орлом на фасаде, купленном компанией у
наследников А. Воронцова, помещался штаб декабрьского
восстания. Здесь жили некоторые руководители
Северного общества, здесь происходили
многолюдные собрания декабристов, здесь открыто звучал
призыв к цареубийству и принимались решения о
подготовке переворота. И не случайно посещение
дома Российско-американской компании
приравнивалось к участию в заговоре 54.
Достоверность этих слов подтверждает личный опыт
Батенькова. 15 декабря Сперанский спросил его, не
замешан ли тот в происшедшем накануне восстании,
поскольку часто бывал в доме Российско-американской
компании. Точно так же, когда Сомов был привезен к царю
для допроса, последний, услышав, что подследственный
служил в Российско-американской компании, язвительно
заметил: «То-то хороша собралась у вас там компания» 55.
Очень жаль, что наши сведения о связях кружка
Рылеева с Российско-американской компанией
ограничиваются вышеизложенным. Но после 14 декабря
директор компании И. В. Прокофьев, опасаясь, что его
заподозрят в еще большей причастности к заговору, сжег
все оказавшиеся у него под рукой документы, которые
могли свидетельствовать о причастности компании к
делам декабристов, и архив компании того периода, когда
Рылеев служил в ней правителем канцелярии, не
сохранился.
Рылеев и Пестель
Общеизвестно, что одной из основных причин провала
декабрьского восстания было главным образом
отсутствие координации действий между Северным и
Южным обществами, а также неудача в попытках создать
единый план выступления. И тем не менее попытки сотруд-
О к v н ь С. Б. Российско-американская компания, с. 107.
ss Там" же, с. 108.

ничества и объединения предпринимались и как
таковые заслуживают внимания.
Идея объединения обоих обществ занимала главным
образом Пестеля. В течение 1823 г. его эмиссары один за
другим отправляются в Петербург: В.Л.Давыдов,
С. Г. Волконский, А. П. Барятинский и М. И. Муравьев-
Апостол, пробывший в столице с июня 1823 г. по август
1824 г. Наконец в начале 1824 г. прибыл сам Пестель.
Однако переговоры не имели большого успеха. Главным
препятствием на пути достижения договоренности
оказалась позиция Никиты Муравьева в отношении самого
Пестеля и его «Русской правды». «Весь план Пестеля
был противен моему рассудку и образу мыслей»,—
сообщил Муравьев Следственной комиссии 56. Почти
одновременно с избранием нового состава Думы в Северном
обществе Никита Муравьев отдал Ф. Ф. Вадковскому
полный список проекта предлагаемой им конституции для
передачи Пестелю. Последний вернул проект автору,
начертав на нем «неудовлетворительно», и идеологическая
борьба стала принимать серьезный характер. Несмотря
на то что члены Северного общества, ознакомившись
с содержанием «Русской правды» Пестеля, в
большинстве своем не приняли этой программы и стремились
создать собственный проект конституции на основе
разработок Н. Муравьева (хотя и последние, по общему
признанию, имели свои недостатки), нет никакого
сомнения в том, что дискуссии и полемика, происходившие
между Северным и Южным обществами, обеспечили
северянам некий стимул для размышлений, который сам по
себе мог бы и не возникнуть.
Волконский и Давыдов отправились в Петербург в
конце 1823 г. с тем, чтобы убедить Муравьева
согласиться с точкой зрения Южного общества по вопросу
выделения земли крестьянам и о более широком
представительстве в конституционных органах. Однако им не
удалось сделать этого. Муравьев заявил Волконскому,
«что соединения обществ не в его намерениях, что он
во многом имеет противные мысли Пестелю» 57. М. М.
Нарышкин был против планов аграрной реформы Пестеля и
предпочитал проведение выборов по имущественному
принципу. Н. Тургенев также был против принятия
плана Пестеля; особенно неприемлемыми представлялись
56 Вд., т. 1, с. 324.
57 Вд., т. X, с. 120.

К. Рылеев

И. Пущин

А. Бестужев

Н. Бестужев. Автопортрет

С. Трубецкой

П. Пестель

Н. Муравьев

В. Штейнгель

П. Каховский на допросе.
Рис. помощника правителя Следственной комиссии
А. Ивановского

Восстание
14 декабря 1825 г.
на Сенатской площади
в Петербурге
В. Кюхельбекер и К. Рылеев
на Сенатской площади 14 декабря 1825 г.
Рис. А. Пушкина

К. Рылеев. Рис. А. Пушкина
Петропавловская крепость

Манифест Николая I от 1 июня 1826 г.
об учреждении Верховного уголовного суда над декабристами

Приговор Верховного уголовного суда от 7 июля 1826 г.

Приложение к приговору Верховного уголовного суда

Царская конфирмация приговора Верховного уголовного суда

Журнал А. Герцена и Н. Огарева «Полярная звезда»
с изображением профилей казненных декабристов

ему предложения, касавшиеся передела земли.
Опасения Тургенева по этому поводу произвели, по словам
М. Муравьева-Апостола, сильное впечатление на всех
членов Северного общества. За их миссией последовало
еще несколько, окончившихся столь же неудачно.
Будучи в Петербурге, Пестель беседовал порознь с
Рылеевым, Оболенским, Тургеневым, Трубецким и,
наконец, с Муравьевым. Биограф последнего, Н. М.
Дружинин, описывает столкновение Пестеля с Муравьевым в
следующих выражениях: «Две социально-политические
программы, питавшиеся разными классовыми
источниками, столкнулись лицом к лицу, и эта встреча
различных классовых направлений вызвала
напряженнейшую идеологическую борьбу»58. Пестель настаивал на
республиканской форме правления и на распределении
земли между крестьянами, на неограниченной
диктатуре, которую следует установить для закрепления
успеха переворота, на ликвидации императорской фамилии
и одновременном слиянии Северного и Южного обществ
под одним руководством. Дума Северного общества
возражала по всем этим пунктам. Рылеев записал в
показаниях, что «приезжал в Петербург полковник Пестель
с разными предложениями, но они все были отвергнуты,
ибо правила, принятые здесь, не сходствовали с теми,
кои служили основанием предложений Пестеля: он был
совершенно против конституции, написанной Никитою
Муравьевым» .
И все же неприятие Северным обществом Пестеля
и его планов не было единодушным и четко
выраженным. Если что Пестелю и удалось в результате его
попыток сближения с Северным обществом, так это выявить
в последнем небольшую группу людей, которые в какой-то
мере поддались его уговорам. Главное достижение
Пестеля заключалось в том, что Рылеев и Оболенский
поддержали идею объединения обществ. Последний заявил о
своем согласии с положениями «Русской правды», в то
время как Рылеев, А. Бестужев и Голицын явно
поддерживали идеи республики и истребление императорской
фамилии. Разумеется, позднее Следственная комиссия
отметила, что Рылеев и иже с ним «совершенно
согласились с означенным мнением Южного общества» 60. В то
Дружинин Н. М. Декабрист Никита Муравьев, с. 141.
Вд., т. I, с. 154.
Там же, с. 87.
12 635

же время Трубецкой категорически отверг идею
цареубийства, настаивая на том, что монархия в той или
иной форме существенно необходима. «Кто иначе
думает, тот не знает России»,— утверждал он61. Поэтому
навряд ли стоит удивлятья тому, что Пестель жаловался
Оболенскому на холодный прием, оказанный ему в
Петербурге, и замечал, что вообще «у нас на юге дела идут
лучше» 62. Оболенский признавал, что «силы наши были
чрезвычайно малы и недостаточны для какого-нибудь
решительного действия» 63. Пестель и другие члены
Южного общества, по всей вероятности, слышали о Рылееве
и растущем его авторитете как активного члена
Северного общества от своего человека в Петербурге,
Муравьева-Апостола. Поэтому неудивительно, что,
встретившись с Трубецким и Оболенским, а также не имея
возможности встретиться с третьим членом Думы, Никитой
Муравьевым, отсутствовавшим из-за болезни жены,
Пестель стал искать встречи с Рылеевым. Встреча Рылеева
с Пестелем состоялась в марте 1824 г. при содействии
Е. П. Оболенского 64. Контраст между пестелевским и ры-
леевским показаниями об этой встрече разителен. Пестель,
чьи показания Следственной комиссии всегда были
исчерпывающими и откровенными, отозвался о встрече
пренебрежительно кратко: «С Рылеевым виделся я только
один раз, и говорили про одно только разделение
земель» 65. Рылеев, напротив, представил чрезвычайно живо
и довольно подробно их обмен мнениями, признав к тому
же, что не может припомнить всего, о чем они
говорили. В своем сообщении Рылеев старался представить
дело так, что, в то время как он был вполне расположен
к пониманию целей Пестеля, существенные различия в их
воззрениях и темпераменте исключили возможность со-
61 Там же, с. 87.
ь2 Л о р е р Н. И. Записки декабриста, М., 1931, с. 70.
63 Вд., т. I, с. 256.
64 Н. С. Захаров правильно опровергает предположение К. Д.
Аксенова в его работе «Северное общество декабристов» (с. 184—185)
о том, что Пестель встречался с Рылеевым после того, как счел,
что авторитет Муравьева и Трубецкого пошатнулся среди членов
Северного общества, ибо Рылеев сообщал Следственной комиссии, что его
беседа с Пестелем происходила прежде встреч последнего с советом
директоров, на которых обсуждались предложения Пестеля (Вд., т. I,
с. 174); так или иначе, Пестель несколько раз встречался с Муравьевым
и Трубецким после переговоров с Рылеевым. См.: Захаров Н. С.
Петербургское совещание декабристов в 1824 г. в сб.: «Очерки из истории
движения декабристов». М., 1954, с. 97.
fiS Вд., т. IV, с. 162.
\^'2

глашения по какому-либо вопросу. Их разговор, в
изложении Рылеева, кажется столь напряженным, что почти
граничит со взаимным недоверием. Рылеев не без
некоторой иронии писал в своих показаниях: «Помню только,
что Пестель, вероятно желая выведать меня, в два
упомянутые часа был и гражданином Северо-американской
республики, и наполеонистом, и террористом, то
защитником английской конституции, то поборником
испанской» 66.
Несомненно, Пестель дал свое на удивление краткое
показание, вовсе не имея намерения каким-либо образом
спровоцировать Рылеева. Конечно, важен был только
способ, каким он домогался мнений Рылеева, но само
направление беседы раздражало Рылеева более всего,
о чем можно судить по его подробному объяснению на
следствии:
Он соглашался со мною, что образ правления
Соединенных Штатов есть самый приличный и
удобный для России. Когда же я заметил, что
Россия к сему образу правления еще не готова,
т. е. к чисто республиканскому, Пестель стал
выхвалять государственный устав Англии, приписывая
оному настоящее богатство, славу и могущество
сего государства. Спустя несколько времени он
согласился со мною, что устав Англии уже устарел...
что английская конституция имеет множество
пороков и обольщает только слепую чернь, лордов,
купцов... «Да близоруких англоманов,— подхватил
Пестель.— Вы совершенно правы». Потом много
говорил он в похвалу испанского
государственного устава и, наконец, зашла речь и о
Наполеоне 67.
Резко отвергнув восторженные замечания Пестеля
по поводу Наполеона, Рылеев дал ясно понять, что он
не готов пойти на объединение обществ ценой
безоговорочного принятия мнения Пестеля: «Сохрани нас бог
от Наполеона! Да, впрочем, этого и опасаться нечего.
В наше время даже и честолюбец, если только он
благоразумен, пожелает лучше быть Вашингтоном, нежели
Наполеоном». Ответ Пестеля на возражение Рылеева
во многом разъясняет личные притязания вождя южан:
«Я только хотел сказать, что не должно опасаться често-
Вд., т. I, с. 178.
Вд., т. I, с. 178.
К,.,

любивых замыслов, что если бы кто и воспользовался
нашим переворотом, то ему должно быть вторым
Наполеоном; и в таком случае мы все останемся не в
проигрыше».
Самое существенное различие в воззрениях этих двух
людей заключалось в том, что Рылееву была
отвратительна мысль насильственного введения нового строя, в
то время как Пестель доказывал, что «ему, напротив,
кажется и справедливым, и необходимым поддержать
одобренный обществом устав всеми возможными мерами,
а иначе значило бы остановиться на половине дороги».
Этот прямой намек на санкционированный террор для
предупреждения контрреволюции был совершенно
неприемлем с точки зрения Рылеева. Однако он соглашался
с Пестелем в том, что было бы «безрассудно» не дать
себе труда обеспечить участие членов тайных обществ
в любом созванном впоследствии национальном собрании
или временном правительстве, «ибо, этим,— на его
взгляд,— некоторым образом сохранится законность и
свобода принятия государственного устава» 68.
Несомненно, центральной темой их беседы и основной
причиной возникшей между ними напряженности,
которая проглядывает в рассказе Рылеева, был вопрос о
продлении диктаторских полномочий временного
правительства, на чем решительно настаивал Пестель, в то
время как Рылеев считал реализацию такой идеи
нарушением народных прав. И все же Пестель не упомянул
об этих разногласиях в своих показаниях. Из этого можно
заключить, что он был удивлен и смущен столь
неожиданной твердостью возражений Рылеева и, не желая
вспоминать о них, упомянул лишь об одном предмете,
который у них, по всей видимости, не вызвал
разногласий, — то есть упомянул вопрос о переделе земли.
Вопрос об объединении обществ не обсуждался, что
дает основания предположить, что необходимость такого
объединения оба считали само собой разумеющейся.
Несомненно, та линия, которой придерживался Рылеев
во время дискуссий, имевших место в Северном обществе
после посещения Пестеля, свидетельствует о том, что
такое объединение было целью и самого Рылеева. На
одном из собраний у Рылеева, где присутствовали
Н. И. Тургенев, М. Ф. Митьков, С. П. Трубецкой,
М. И. Муравьев-Апостол, Е. П. Оболенский и И. И.
Путам же, с. 178, 179.
!»>•!

щин, при обсуждении вопроса об объединении обществ
было в общем достигнуто соглашение о том, что такое
объединение было бы «полезно> и действительно
«необходимо» 69. По свидетельству Рылеева, не согласился с этим
положением лишь Трубецкой, утверждавший, что
неприятие Пестелем конституции, предложенной Муравьевым,
препятствует объединению обществ. Рылеев же
доказывал неуместность такого возражения, указывая на то, что,
так или иначе, вопрос о русской конституции будет
решать Великий собор. Точку зрения Рылеева поддержали
все присутствовавшие, включая Трубецкого. И все же,
по мнению Трубецкого, еще одним препятствием
объединению Северного и Южного обществ было требование
Пестеля установить диктатуру временного правительства.
Это требование порождало опасения, связанные с
тайными намерениями вождя южан. Но Рылеев нашел
возможность обойти и это препятствие. Он заявил, что если
есть какие-либо основания подозревать Пестеля в
корыстных притязаниях, то в таком случае причин для
объединения еще больше, «дабы не выпускать его из виду и знать
все его движения». Система доказательств Рылеева имела
значительный успех у большинства собрания, которое
было бы единодушно в признании настоятельной
необходимости объединения, если бы не подозрение в
отношение Пестеля. Эти подозрения вынуждали Думу
Северного общества вступить в решающие переговоры с
Пестелем по вопросу о диктатуре.
Некоторое время казалось, что инициатива Рылеева
будет иметь успех. Но Никита Муравьев,
отсутствовавший, когда это решение принималось, пытался
переиначить именно его на собрании у Тургенева, где
присутствовали Трубецкой, Оболенский, Митьков, Рылеев и
Нарышкин — всего семь членов общества. Рылеев был явно
недоволен тем, что Дума тотчас же не приступила к
переговорам об объединении согласно решению, принятому на
собрании в его доме. Он ясно выразил свое
недовольство Оболенскому и Трубецкому, которых «упрекал... в
неисполнении порученности общества» 70. Теперь
Муравьеву удалось убедить собравшихся в необходимости
отказаться от идеи объединения с Южным обществом.
Выступив с уничтожающими нападками на Пестеля и
на организационную структуру Южного общества, Му-
Вд., т. I, с. 74.
Там же, с. 175.
1H.S

Рассмотрев все данные, можно сделать вывод, что
встреча Рылеева с Пестелем была слишком короткой,
а впечатление, произведенное последним на Рылеева,
слишком неблагоприятным для того, чтобы повлиять на
Рылеева в той мере, в какой это представлялось
Бестужеву и Оболенскому. Биограф Рылеева А. Н. Сиротинин,
возможно, ближе всех к истине, когда следующим
образом характеризует взаимоотношения этих двух людей:
Все, чего не было у Рылеева, было у Пестеля,
и наоборот. Один горячий и смелый энтузиаст,
почти фанатик своих идей, но уже в силу этого
энтузиазма привыкший все подчинять чувству и
потому не умеющий беспристрастно, последовательно
разрабатывать свои теории; другой — блестящий
теоретик, энергичный и волей, и умом, слишком
мало энтузиаст, но зато расчетливый, с
обдуманными, смелыми планами. Логический ум одного
пополнял горячее чувство другого, давая ему ту
поддержку, ту крепость и устойчивость, какой у него
не было 79.
Наиболее вероятно, что Пестель скорее воодушевлял
Рылеева, нежели оказывал на него прямое влияние.
Пестель лишь укреплял решимость самого Рылеева твердо
держаться таких взглядов, проповедь которых в
тогдашних условиях требовала мужества.
С и р о т и н и н А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 161.

5. ПОЭТ ДЕКАБРИЗМА
Я не Поэт, а Гражданин 1
В петербургских литературных кружках
Прежде чем рассматривать вопрос о том, как
завершилась политическая карьера Рылеева на Сенатской
площади и затем в Петропавловской крепости, где он был
во власти Следственной комиссии, следует высказать
некоторые соображения о его литературной деятельности,
в которой, несомненно, отразились его социальные и
политические устремления. Таким образом, именно
политические пристрастия рылеевской поэзии, ее социальные
тенденции и настоятельное подчеркивание гражданственности
ее тематики станут предметом нашего обсуждения, ибо,
как многие справедливо замечали, поэзия Рылеева
неразрывно связана с его революционной деятельностью или,
выражаясь выспренним слогом одного из советских
исследователей, мы будем рассматривать Рылеева-поэта как
воина, вышедшего сознательно на явную гибель, одного
из героев декабристского движения 2.
Рылеев с молодой женой приехал в столицу в январе
1821 г., будучи избранным на должность заседателя
Петербургской уголовной палаты. Они остановились в
старом одноэтажном доме на Васильевском острове3.
Поселившись в Петербурге, Рылеев получил возможность
часто сталкиваться с представителями литературных
кругов столицы и, не теряя времени, принялся устанавли-
1 Из стихотворения, предваряющего поэму «Бойнаровский» и
посвященного А. А. Бестужеву.
2 Рылеев К. Ф. Стихотворения, Л., 1947, с. VI (Вступительная
статья Н. И. Мордовченко).
3 Точнее, в доме Белобородова, № 17, на 12-й Линии, См.: Прин-
ц е в а Г. А., Б а с т а р е в а Л. И. Декабристы в Петербурге. Л.,
1975, с. 273; Кропотов Д. А. Несколько сведений о Рылееве,
с. 240.

вать с ними связи. Начиная с 1820 г. его произведения
стали появляться на страницах «Невского зрителя»,
который издавали И. Сниткин и Г. Кругликов.
Сотрудничество Рылеева с этим журналом и его издателями,
установленное сразу же по приезде в Петербург, имело
решающее значение в его дальнейшей судьбе. Одно время
казалось, что он сам включился в издание этого журнала,
о чем можно судить по его письму к жене: «С нового
года я буду издавать журнал в Петербурге под
названием «Невский зритель». Цена в год 35 р.» 4
Но случилось так, что журнал просуществовал лишь до
середины 1821 г. Его закрытие мотивировали болезнью
главного редактора Ивана Сниткина. Однако подлинная
причина заключалась в непрерывных конфликтах с
цензором, отношения с которым еще более обострились после
публикации в декабре 1820 г. десятого номера журнала,
ибо в этом номере была помещена знаменитая острая
сатирическая ода Рылеева «К временщику». Хотя по форме
ода являла собой лишь подражание одному из
классических образцов, фактически же она была весьма прозрачно
завуалированным выпадом против любимца Александра I, его
министра и главного исполнителя его воли, ненавистного
всем графа Аракчеева 5. Достаточно прочесть ее начальные
строки, чтобы представить, насколько энергичен, силен был
удар, нанесенный ему Рылеевым:
Надменный временщик, и подлый и коварный,
Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный,
Неистовый тиран родной страны своей,
Взнесенный в важный сан пронырствами злодей!
Всякий читатель, который поначалу поверил бы, что
поэт и в самом деле обращается к каким-то
политическим выскочкам времени классической древности, не
смог бы не разглядеть гораздо более злободневных и
прямых обвинений в следующих строках:
Твои дела тебя изобличат народу;
Познает он — что ты стеснил его свободу,
Налогом тягостным довел до нищеты,
Селения лишил их прежней красоты...
4 ПСС, с. 456.
5 Как уже отмечалось, Рылеев использовал перевод с латыни сатиры
Персия «К Рубелию», выполненный М. В. Милоновым.

Кроме указаний на притеснения и тяжесть налогов —
две характерные черты аракчеевщины, более всего говорит
за себя строка, содержащая прозрачный намек на
печально известные военные поселения, которые в
действительности были задуманы Александром I, но навязывались
несчастному населению Аракчеевым со свойственной ему
жестокой энергией. Отдельные вспышки недовольства,
проявлявшиеся в открытых бунтах и их жестокое
подавление, особенно в новгородском военном поселении *,
которое было типичным образцом такой системы управления,
стали известны всего лишь за несколько месяцев до
публикации рылеевского стихотворения, и потому
содержавшиеся в стихах выпады против Аракчеева произвели
большое впечатление на читателей. Вероятно, призыв,
содержавшийся в стихотворении, многих поразил своей
смелостью: «Отечество мое кто от тебя избавит?»
Рылеев сам отчетливо сознавал эффект, произведенный
стихотворением; в письме своему другу М. Г. Бердаге он
писал: «Моя сатира «К временщику» уже печатается
в 10 книге «Невского зрителя». Многие удивляются,
как пропустили ее» ь.
Возможно, более всех содержанием сатиры был
поражен сам Аракчеев, ставший объектом нападок. Один из
современников вспоминает, насколько быстро облетела
Петербург весть о том, что Аракчеев признал себя
мишенью рылеевской оды, обратившись к министру духовных
дел и народного просвещения князю А. Н. Голицыну
с требованием судебного преследования цензора,
пропустившего эту сатиру. Требование Аракчеева оказалось
тщетным благодаря искусной уловке одного из
подчиненных Голицына, А. И. Тургенева:
Так как, ваше сиятельство, по случаю пропуска
цензурой Персиевой сатиры, переведенной стихами,
требуете, чтобы я отдал под суд цензора и
цензурный комитет за оскорбительные для вас
выражения, то, прежде чем я назначу следствие, мне
* Активное сопротивление крестьян созданию военных поселений
в Новгородской губернии произошло в 1817 г. В 1831 г. вспыхнуло
новое восстание в военных поселениях Новгородской губернии. Автор,
возможно, имеет в виду восстание военных поселений в 1819 г. в Чугуеве
(под Харьковом), жестокое подавление которого Аракчеевым вызвало
сильное негодование всей прогрессивной России, особенно декабристов.—
Прим. ред.
6 ИСС, с. 455.

необходимо нужно знать, какие именно выражения
принимаете вы на свой счет?
Тургенев очень верно рассчитал, что Аракчеев после
этого должен замолчать, ибо если бы он стал
преследовать министра за эти выражения, их стали бы
повторять не только в столице, но и по всей России,
ненавидевшей графа Аракчеева 7.
Н. А. Бестужев в воспоминаниях о Рылееве
красочно описывает тогдашнюю обстановку, в которой
появилась ода, и то впечатление, которое она произвела:
Все государство трепетало под железною рукою
любимца-правителя. Никто не смел жаловаться:
едва возникал малейший ропот — и навечно
исчезал в пустынях Сибири... Нельзя представить
изумления, ужаса, даже можно сказать оцепенения,
каким были поражены жители столицы при сих
неслыханных звуках правды и укоризны... Это был
первый удар, нанесенный Рылеевым самовластию...
С этого стихотворения началось политическое
поприще Рылеева 8.
Следует, однако, признать, что стихотворение не
произвело столь ошеломляющего впечатления на жителей
Петербурга; скорее всего, говоря словами другого
современника, Петербург с удовольствием и тотчас узнал
стихотворный портрет Аракчеева 9. Тем не менее, как
подчеркивают вслед за Бестужевым другие исследователи,
публикация оды имела огромное значение для
дальнейшей политической деятельности юного поэта.
Действительно, стихотворение стало более важным событием в
политических сферах, нежели на литературном поприще —
возможно, такая оценка явилась следствием
непреднамеренного и излишне прямолинейного замечания,
сделанного Вяземским А. И. Тургеневу: «Читал ли дурной
перевод Рубеллия в «Невском зрителе»?» ,0
Одним из важных последствий публикации этого
стихотворения, помимо самоутверждения Рылеева в
политических и литературных кругах, было то обстоятельство,
что он привлек к себе внимание властей. Лобойко
вспоминал, как Рылеев говорил ему летом 1824 г., когда
7 Лобойко И. Н. Воспоминания о Рылееве, с. 26.
8 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 11 —12.
9 Лоре р Н. И. Записки декабриста, с. 73. Лорер допускает
ошибку, считая адресатом оды «К временщику» Н. И. Греча.
10 Г о ф м а н В. Рылеев-поэт. «Русская поэзия XIX века», Л.,
1929, с. 9.

Аракчеев был в зените своей славы» что «Войнаровско-
го» придется печатать не в Петербурге, а в Москве,
так как в Петербурге за поэтом установлен надзор,
поскольку он разгневал фаворита публикацией своей
сатиры. Имя автора этой вызывающей оды, вне всяких
сомнений, должно было привлечь внимание Аракчеева
в представленном ему В. Н. Каразиным доносе,
касавшемся Вольного общества любителей российской сло-
вестности, наук и художеств в октябре 1820 г.
Называя Рылеева вместе с Н. И. Тургеневым и А. А.
Бестужевым главными «вольнодумцами», Каразин включил в
свой донос экземпляр только что напечатанной оды со
следующим комментарием: «Цензурою пропущено и
напечатано в «Невском зрителе». Кажется, лично на гр.
А. А. Аракчеева»11. Однако по вышеизложенным
причинам для самого Рылеева публикация оды не имела
никаких последствий, кроме упомянутых И. Н. Лобойко.
Благодаря своему знакомству с издателями
обреченного «Невского зрителя» произведения Рылеева стали
появляться также в журнале «Благонамеренный»,
издававшемся А. Е. Измайловым, в качестве литературного
приложения к «Русскому инвалиду» А. Ф. Воейкова, в
«Сыне отечества» Н. И. Греча и в «Соревнователе
просвещения и благотворения», издававшемся с 1818 г. Вольным
обществом любителей российской словесности, наук и
художеств (основанным в 1816 г. и находившемся под
покровительством государя). Рылеев был избран членом
этого общества 19 апреля 1821 г. и оставался в нем
вплоть до своего ареста. Среди его товарищей по
обществу было много ведущих литераторов Петербурга, в
том числе Федор Глинка, Николай Гнедич, Николай Греч,
Фаддей Булгарин и Александр Бестужев. На вечерах,
проводившихся обществом по понедельникам, бывали,
среди прочих, такие известные литераторы, как Александр
Пушкин, Антон Дельвиг и Александр Воейков. Это
Вольное общество стремилось усвоить прогрессивные воззрения
на литературные проблемы; многие его члены живо
интересовались социальными и политическими вопросами и
впоследствии прямо или косвенно имели отношение к
тайному обществу декабристов. К числу последних
относятся Бестужевы (Николай и Александр), В. К. Кю-
11 Базанов В. Г. Вольное общество любителей российской
словесности, с. 209.
Г," -

хельбекер, А. О. Корнилович, А. С. Грибоедов, Н. И.
Тургенев и П. А. Вяземский.
Связи Вольного общества с Северным обществом
декабристов прослеживаются советским литературоведом
В. Г. Базановым в его монографии, посвященной
Вольному обществу.
Годы после закрытия Союза благоденствия и до
возникновения в Петербурге Северного общества
(1821 —1823) являются как бы белым пятном в
изучении декабристского движения и биографии
многих декабристов. В 1821 —1822 гг. тайного общества
[декабристов.— Авт.] в Петербурге фактически не
существовало.
В. Г. Базанов показывает, каким образом Вольному
обществу удалось заполнить образовавшуюся брешь в
общественной жизни, оказав огромное влияние на
литературные и социальные тенденции 1820-х годов 12. Возможно,
стоит напомнить, что в тот момент, когда Рылеев стал
членом Вольного общества, он, как говорит Базанов,
еще не был членом тайного общества декабристов.
Именно на собраниях Вольного общества Рылееву
удалось познакомиться со многими тогдашними литераторами,
и именно там он впервые публично читал свои
произведения, добившись всеобщего признания. Так, Сиротинин
замечает: «Радостный и веселый, говорят, возвращался
он всегда с заседаний этого общества, унося оттуда
новую веру в свои силы» |3. Документы Вольного
общества показывают, что Рылеев был одним из наиболее
деятельных его членов. По подсчетам Базанова, только в
1822 г. Рылеев присутствовал на двадцати пяти
заседаниях. Более регулярно посещал их один лишь А. А.
Никитин, присутствовавший на двадцати шести. Точно так же
в следующем году Рылеев присутствовал на тридцати
шести из сорока пяти заседаний, проведенных в общей
сложности в течение года. И вновь лишь один член
общества проявил большую пунктуальность — это был
О. М. Сомов, присутствовавший на сорока вечерах.
Среди стихотворений, читанных Рылеевым на
собраниях Вольного общества в течение своего годичного
пребывания в нем в качестве члена-сотрудника, была дума
12 Там же, с. 255—258. (Среди декабристов действительно было
много поэтов и писателей. Изданная антология их трудов включает
в себя произведения 25 членов тайного общества. См. «Декабристы».
Антология в двух томах под ред. В. Г. Орлова. Л., 1975.
13 Сиротинин А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 143.
Г!

«Смерть Ермака». Успех этого стихотворения стал
поворотным пунктом в жизни Рылеева и способствовал
единогласному его избранию полноправным
действительным членом Вольного общества в результате тайного
голосования, проводившегося в ноябре 1821 г.
Стихотворение было признано «отличным». Всего лишь через
несколько месяцев эта дума была напечатана в
«Русском инвалиде». А. Воейковым, предварившим ее
комментарием, весьма лестным для Рылеева: «Сочинение
молодого поэта, еще мало известного, но который скоро
станет рядом со старыми и славными» м.
О том, насколько Рылеев был уважаем своими
современниками, говорит тот факт, что в декабре 1822 г. он
был избран в цензурный комитет Вольного общества.
Деятельность Рылеева не ограничивалась частыми
посещениями Вольного общества. Ко времени его переезда
в Петербург оживленный литературный кружок собирался
в доме Николая Греча, вспоследствии этот кружок был
признан «фокусом литературных талантов» 15. Описывая
свой собственный приезд в Петербург, Г. С. Батеньков
сообщает: «Мне хотелось познакомиться с учеными и
литераторами, начал с Воейкова чрез Жуковского, а потом
всех узнал у Греча. У сего последнего были приятные
вечера, исполненные ума, остроты и откровенности,—
здесь узнал я Бестужевых и Рылеева» |6. Оболенский
писал, что «у Николая Ивановича Греча собиралась в
то время раз в неделю вся литературная семья. Кондра-
тий Федорович был одним из постоянных его
собеседников» 17. Хотя Рылеев познакомился с Оболенским,
Гнедичем и Николаем Тургеневым у Греча, большинство
своих знакомств (некоторые из них обернулись долгой
дружбой) он свел в Вольном обществе. Например, здесь
он познакомился с братьями Бестужевыми, в частности
с Александром и Николаем. Александр Бестужев менее
чем через 10 лет после первой встречи с Рылеевым
писал из сибирской ссылки: «До последней искры
памяти не забуду дружбы Рылеева» 18.
На этой ранней стадии своего членства в Вольном
обществе Рылеев близко сошелся среди прочих также с
14 «Русский инвалид», 1822, № 14.
15 Грум-Гржимайло А. Декабрист А. О. Корнилович.—
«Декабристы и их время». М., 1932, вып. 2, с. 352.
16 Вд., т. XIV, с. 94.
17 Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 22.
18 М а с л о в В. И. Литературная деятельность Рылеева, с. 86.
17Г.

Кюхельбекером, Дельвигом, Пушкиным, Булгариным и
Баратынским. Его переписка с двумя последними
обнаруживает в нем способность к установлению простых
и близких отношений с людьми потому хотя бы, что
он имел мало общего с Баратынским во взглядах на
литературу и уж тем более на политику. Его оживленная,
хотя и нерегулярная переписка с Пушкиным, длившаяся в
течение почти пяти лет, свидетельствует о глубоком
взаимоуважении, если не сказать о взаимообожании адресатов.
Дом самого Рылеева также стал центром, где часто
собирались литераторы и многие из его близких друзей
и знакомых. Вот что вспоминает по этому поводу
Оболенский:
Тут... бывали: Кюхельбекер Вильгельм Карлович,
товарищ Ивана Ивановича Пущина по лицею,
Фаддей Венедиктович Булгарин, Федор Николаевич
Глинка, Орест Сомов, Никита Михайлович
Муравьев, князь Сергей Петрович Трубецкой, князь
Александр Иванович Одоевский и многие другие,
которых имен не упомню. Беседа была оживлена
предметами чисто литературными, но нередко она
переходила на живые общественные вопросы того
времени, по общему направлению большинства лиц
дружеского собрания .
Позднее Рылеев ввел в обычай свои знаменитые
«русские завтраки», участники которых могли «отдохнуть там
душою и сердцем, в дружной семье литераторов». По
свидетельству одного из их регулярных участников, эти
«завтраки» обычно начинались удивительно поздно —
между 2 и 3 часами дня — и неизменно состояли из
графина с квасом, квашеной капусты и ржаного хлеба,
ибо, по словам Рылеева, «русским надо русскую
пищу» 20.
19 Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 23.
Между прочим, маловероятно, что Рылеев впервые познакомился с
Булгариным в Первом кадетском корпусе, как предполагает Маслов
(«Литературная деятельность Рылеева», с. 87), ибо в 1804 г., когда
Булгарин оставил корпус, Рылееву было 9 лет. Подобно Гречу, Булгарин
в те времена вращался в либеральных кругах, однако затем
фактически стал осведомителем III отделения, тайной канцелярии Николая I.
Позднее Греч писал об их тогдашнем либеральном периоде: «В то время
жалобы на правительство возглашались громко... Если бы сослать
всех тех, которые слышали о сумасбродных замыслах и планах того
времени, не нашлось бы места в Сибири. Меня первого следовало бы
сослать в Нерчинск, а Булгарина, конечно, и далее» (ПСС, с. 766).
20 «Воспоминания Бестужевых», с. 50, 300.

Репутация Рылеева как поэта продолжала расти в
течение 1823 г. В мае этого года он присутствовал на
торжественном собрании в доме покойного Гаврилы
Державина, где читал отрывок из своей эпической поэмы
«Войнаровский>, над которой в то время работал. Стихи
были приняты весьма благосклонно, о чем свидетельствует
сообщение в «Северном архиве»:
Если вся сия поэма будет написана с таким
чувством и силою, как читанные отрывки, то имя
г. Рылеева станет наряду с именами отличных
российских писателей... развивающийся талант
г. Рылеева обещает отечеству писателя, который
в потомстве будет стоять гораздо выше, нежели
полагают некоторые из наших современных
критиков 2|.
В письме, датированном тем же месяцем, А. И.
Тургенев сообщал Вяземскому о том, что «у Рылеева есть
прекрасные стихи» 22.
К концу 1823 г., уже став активными членами
Северного общества декабристов, Рылеев и Бестужев
отнюдь не собирались выходить из Вольного общества,
напротив, они изыскивали возможности для налаживания
более прочных связей между Вольным и Северным
обществами, стараясь, чтобы устремления последнего нашли
свое отражение в литературных кругах. Эта попытка
оказалась настолько успешной, что к 1825 г. все
руководители Вольного общества были также членами или, как
в случае с Глинкой, бывшими членами тайных
обществ декабристов: Глинка был председателем
вышеупомянутого комитета; Рылеев — издателем поэзии; на этот
пост его избрали в предыдущем году; Н. Бестужев
был избран вице-председателем в то время, как А. О. Кор-
нилович и А. Бестужев были членами выборного
комитета. Из протоколов заседаний Вольного общества
явствует, что, несмотря на свою все возраставшую
занятость делами Северного общества, не считая участия
совместно с А. Бестужевым в новом предприятии —
создании журнала «Полярная звезда» и исполнения
обязанностей в Российско-американской компании,
Рылеев все же исхитрился в течение 1824 г. присутствовать
на одиннадцати заседаниях Вольного общества; кроме
21 ПСС, с. 620.
22 «Остафьевский архив князей Вяземских», Спб, 1913, с. 326.
Переписка князя П. А. Вяземского с А. И. Тургеневым.
IЛ М5

того, он посещал заседания совета издателей в качестве
издателя поэзии. Нет никаких сомнений в том, что служба
в Российско-американской компании, а также общество
писателей, знакомство с которыми искал и обрел Рылеев,
не только удовлетворяли его литературные запросы и
создавали условия для развития его творческих
способностей, но в более широком смысле стимулировали
и формировали его социальное и политическое сознание.
Ю. Г. Оксман подчеркивает, в какой мере Рылеев
был обязан в этом смысле Вольному обществу в целом
и Гнедичу с Глинкой в частности:
Ученик и восторженный почитатель Н. И. Гне-
дича, связанный через последнего с либеральными
салонами конца 10-х годов и с гражданской
лирикой эпигонов Радищева, К. Ф. Рылеев свое
литературное и политическое воспитание завершает в
1821 —1823 гг. под руководством Ф. Н. Глинки
в СПБ Вольном обществе любителей российской
словесности 23.
Характеризуя роль кружков в истории радикализма
XIX в. и, в частности, касаясь конкретно кружка
А. И. Тургенева, Марк Раефф писал следующее:
Черты... присущие тургеневскому кружку,
обусловливались состоянием ориентации, вызванной
главным образом ощущением тщетности,
бесполезности и отчуждения от социального и
политического мира, духовно и нравственно неприемлемого,
а также сильным стремлением открыть для себя
некие новые истины. Вот почему этот кружок при
всем разнообразии интеллектуальных и
психологических взглядов его участников и их
нравственных требований служил первоначальной основой
для умственного, нравственного и идеологического
развития разных поколений русской
интеллигенции 24.
Эта проницательная оценка точно определяет тип и
функцию кружков, в которых Рылеев играл активную
роль как до, так и после вступления в Северное
общество; кроме того, особое указание на
удовлетворение интеллектуальных и эмоциональных запросов, которое
обеспечивали эти кружки, определяет и характер рыле-
евского отношения к ним.
23 Рылеев К. Ф. Поли, собр. стихотв., с. XXIV.
24 R a e f f M. Russian Youth on the Eve of Romantism: Andrei
I. Turgenev and his Circle. "Revolution and Politics in Russia", p. 53—54.

«Думы». Темы и их решение
Эстетические взгляды писателей-декабристов
развивались в русле утвердившегося в то время в России
романтизма. Главным предметом обсуждения стала роль
современной литературы, что нашло отражение в наиболее
ранней хартии декабризма — в «Зеленой книге» Союза
благоденствия. Хартия призывала писателя показать,
что «сила и прелесть стихотворений» не ограничивается
лишь «созвучием слов» или «высокопарностью мыслей»,
но прежде всего заключает в себе «непритворное
изложение чувств высоких, к добру увлекающих». Если
стихотворение не пробуждало «высоких мышлений», это было
явным признаком того, что оно не достойно дара поэзии»,
как бы «прелестно ни было само по себе» 25. Такое
предписание должно было прежде всего выразиться в
самых первых примерах отречения от положений теории
«искусства для искусства» в истории русской
литературы, что и определило тональность сочинений писателей
и поэтов-декабристов. Критически относясь к архаическим
тенденциям в тогдашней русской литературе и весьма
чувствительно реагируя на западноевропейские
политические и литературные течения, писатели-декабристы
призывали к тому, чтобы «дух нашей словесности»
(употребляя выражение Рылеева) соответствовал и отражал
новые веяния в развитии общества. Центральной темой их
дискуссий была тема «народности» в литературе,
поэтической стилистике, технике стиха, его языке. Принципы,
явившиеся результатом этих споров, распространились так
широко, что с ними приходилось считаться столь
влиятельным лицам, как Жуковский 26.
В то время как концепция народности, несомненно,
занимала центральное место в эстетических дискуссиях
декабристов, развитие этих дискуссий отталкивалось от
25 Азадовский М. К. Мемуары Бестужевых как исторический
и литературный памятник. «Воспоминания Бестужевых», с. 683.
26 Так, Кюхельбекер в статье, опубликованной в 1824 г.,
обнаруживал «печать народности» в стихотворениях В. А. Жуковского
«Светлана» и «Послание к Воейкову», в некоторых стихах П. А. Катенина,
а также в поэме А. С. Пушкина «Руслан и Людмила»
(Кюхельбекер В. Путешествие. Дневник. Статьи. Л., 1979, с. 457), в то время
как А. Бестужев горевал по поводу «безнародности» русского читателя
и его пристрастии «только к чужому». (См. «Взгляд на русскую
словесность в течение 1824 и начале 1825 годов». «Полярная звезда»,
издаваемая А. Бестужевым и К. Рылеевым, с. 488.)
1.Г
179

более общих проблем, касавшихся разногласий с
классицизмом. Яснее всего такое положение отразилось в
статье Рылеева «Несколько мыслей о поэзии» —
единственной теоретической статье, которую ему удалось
закончить и которая стала его последней публикацией. Статья
была написана в форме отклика на первую главу
«Евгения Онегина» Пушкина, а также на его «Бахчисарайский
фонтан», и в ней нашли отражение важные стороны
эстетической позиции Рылеева. В своей статье он оспаривал
насущность дискуссии между «классиками» и
«романтиками», считая ее надуманной, ибо в ней идет речь «более
о словах, нежели о существе предмета», а также
придается «слишком много важности формам»; в статье
говорилось о том, что нет никакой «романтической» и
«классической» поэзии, а есть лишь «истинная поэзия»,
которая по существу своему всегда должна
представлять собой своего рода пример литературного
совершенства. С точки зрения Рылеева, «романтизм» попросту
означает нечто «новое», и в этом смысле Данте, Тассо,
Мильтона и Клопштока приходится считать романтиками
наряду с Шиллером, Гёте и Байроном, ибо и те и другие
ставили перед собой одну и ту же задачу: изображать
«страсти людей, их сокровенные побуждения, вечную
борьбу страстей с тайным стремлением к чему-то
бесконечному». Строго говоря, в таком контексте «классические»
установки (такие, как три единства в драме), должны
были представляться устаревшими.
В целом эстетические воззрения Рылеева подчинялись
его представлению о духе времени. Он считал дух
времени (Zeitgeist) двигателем истории, непреодолимой
извечной силой и земным выражением воли провидения.
Литература в его представлении сама является функцией
духа времени и отражением последнего. Такой взгляд на
вещи позволил Рылееву найти простую связь между
литературой и обществом в некоем «новом мире», о
котором говорится в ключевом тезисе статьи и создание
которого является основным требованием, предъявляемым
эстетической новизне и оригинальности: «Многолюдность
и неизмеримость государств новых, степень просвещения
народов, дух времени, словом, все физические и
нравственные обстоятельства нового мира определяют и в
политике и в поэзии поприще более обширное (курсив мой.—
Авт.) 2\
Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 300.
1KU

Рылеев таким образом считал, что поэт обязан
доносить до читателей и до всего общества свои мысли.
Действительно, предостерегая в этой статье от
формальных ограничений свободы в литературе (например,
условностей классицизма), он также утверждал, что «наша
гражданская свобода налагает на нас обязанности
труднейшие тех, которых требовали от древних три
единства» 28.
Рылеев призывал прекратить «бесполезный спор о
романтизме и классицизме», а переходить непосредственно
к насущным эстетическим проблемам декабризма и
отражать более широкое стремление к выражению в
литературе «идеалов высоких чувств, мыслей и вечных истин,
всегда близких человеку и всегда не довольно ему
известных» 29. Но как осуществить такой переход — вот
центральный вопрос, который предстояло решить
декабристской эстетике — вопрос о миссии поэта. Чем-то
напоминая радикальных критиков середины XIX столетия,
Рылеев, Кюхельбекер и иже с ними видели в поэте
пророка, учителя и воителя. Одиночество, присущее
взявшему на себя такую миссию, в самых
пессимистических и романтических тонах описывал в 1821 г.
Кюхельбекер, предвосхищая ту манеру, в которой
впоследствии изображалось мучительное одиночество пушкинского
«Пророка» (1826) или лермонтовского «Демона»: «Поэт
некоторым образом перестает быть человеком: для него
уже нет земного счастья... Он блуждает по земле, как
изгнанник, ищет и никогда не находит успокоения» 30.
Рылеев предпочитал описывать свое понимание
миссии поэта как миссию «гражданина», причем он
употреблял эти слова в качестве определения, в которое
вкладывал своего рода новый сокровенный смысл. Он
28 Там же.
29 Там же, с. 301.
30 Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник. Статьи, с. 51.
Такова была точка зрения, которой придерживался Кюхельбекер:
примерно через 15 лет он использует деятельность Рылеева в своих стихах:
«Горька судьба поэтов всех земель.//Тяжеле всех певцов моей России//...
Для славы и Рылеев был рожден,//Но юноша в свободу был влюблен,//
Стянула петля дерзостную выю>. (Там же, с. 433, запись в дневнике
за 4.XI. 1845 г.). Взгляд на поэта как на учителя и пророка пережил
своих сторонников из числа декабристов. В 1830 г. В. Ф. Одоевский
писал, что произведение поэта несет на себе печать своего века и
указывает на ту цель, к которой должно стремиться человечество: «Поэзия
должна быть паче Платона, сделаться частью политического общества»
(цит. по: Курилов А. С. История романтизма в русской
литературе, т. 2. М., 1979, с. 63).
181

нередко говорил о себе как о гражданине и призывал
других поэтов, в их числе и Пушкина, осознать себя
«гражданами» 3|. Краткое определение того, что
вкладывалось в это слово, дает В. Г. Базанов: «Гражданин в
сознании декабристов — это прежде всего красноречивый
оратор, публичный трибун, убедительно доказывающий
прелесть свободы и нетерпимость рабства» 32.
Тот факт, что Рылеев сознательно взял на себя
исполнение роли «поэта-гражданина», сам по себе
представляет особый интерес для историка, поскольку он
свидетельствует не только о воззрениях Рылеева, но
может также рассматриваться как отражение политической
ориентации гораздо более широких кругов общества.
Несомненно, Рылеев наиболее красноречиво и ярко
отразил те чувства, которые порождала эта ориентация в
тогдашнем возбужденном обществе: глубокое стремление
к прогрессивным изменениям в социальной и
политической жизни России, а также готовность к личному
самопожертвованию, если таковое понадобится для
достижения этих целей. Подавленное чувство гражданского
негодования, гневное сознание социального разложения,
которым пронизано творчество Рылеева — характерные
черты эмоционального напряжения, свойственные
движению декабристов в целом, что подтверждается
множеством ярких показаний, данных декабристами
Следственной комиссии.
Мрачное отречение Рылеева от общепринятых
поэтических тем ради более серьезных отразилось в следующих
строках:
Любовь никак нейдет на ум.
Увы, моя отчизна страждет,
Душа ж в волненьи тяжких дум
Теперь одной свободы жаждет 33.
Еще одним подтверждением пылкого темперамента
Рылеева был его гневный отказ от предложения его
друга А. И. Косовского навсегда поселиться на Украине,
где Рылеев проводил лето 1821 г., вместо того, чтобы
вернуться к банальной повседневности жизни в северной
столице:
31 См., к примеру, его письмо Дельвигу от 5 октября 1825 г. (ПСС,
с. 496), а также строки посвящения А. Бестужеву в поэме «Войнаров-
ский>, которые послужили эпиграфом к этой главе. В письме к Пушкину
от ноября 1825 г. он писал: «Будь поэт и гражданин> (ПСС, с. 497).
32 Цит. по: Цейтлин А. Г. Творчество Рылеева, с. 262.
33 ПСС, с. 239.
182

Чтоб я младые годы
Ленивым сном убил!
Чтоб я не поспешил
Под знамена свободы!
Нет, нет тому вовек
Со мною не случиться 34.
Стихи, которые Рылеев писал впоследствии «под
знаменами свободы», стали частью основного культурного
наследия свободолюбивой России. Декабрист А. П.
Беляев вспоминал:
С 1820 года... либерализм стал уже
достоянием каждого мало-мальски образованного
человека... В это же время появилась комедия «Горе
от ума» и ходила по рукам в рукописи
...«Полярная звезда», поэмы Рылеева: «Войнаровский» и
«Наливайко», Пушкина «Ода на свободу» были
знакомы каждому и сообщались и повторялись
во всех дружеских и единомысленных кружках 35.
Характерным героем рылеевской поэзии стал
«гражданин», действующий в романтически возвышенных
обстоятельствах мифического прошлого, непримиримый враг
тирании, никем не понятый и обреченный на гибель в
настоящем, но чья жертва будет в конце концов признана
грядущими поколениями, поразительным образом
воплотивший в себе судьбу самих декабристов. Его
разочарованный герой достаточно типичен для романтизма 20-х
годов XIX в. Но значение именно рылеевского
персонажа заключалось в том, что его страдания являлись
не следствием любви или «сплина», но жестоких
условий его существования внутри общества, членом которого
он является. Он глубоко и неизбывно трагичен, он твердо
убежден в ужасных последствиях, сопряженных с
решением задачи, которую он ставил перед собой, независимо
от того, изменит или нет оно ход истории.
Страстным стремлением к свободе пронизаны все
стихи Рылеева, независимо от того, связаны они или нет
непосредственно с политикой, ибо, по словам Н.
Бестужева, «единственная мысль, постоянная его идея была
пробудить в душах своих соотечественников чувствования
любви к отечеству, зажечь желание свободы»36. Эта
34 Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 282.
35 Беляев А. П. Воспоминания декабриста о пережитом и
перечувствованном, 1805—1850, Спб, 1882, с. 155.
36 Б е с т у ж е в Н. А. Воспоминания о Рылееве, с. 25.
18.4

«постоянная идея» наиболее ясно и последовательно
проводилась в его знаменитых «Думах». Они были
опубликованы в 1821 —1823 гг. в нескольких журналах,
включая «Полярную звезду», которую издавали Рылеев и
Бестужев. В общей сложности этот цикл состоит из
двадцати пяти законченных и семи незаконченных дум,
из которых двадцать четыре были опубликованы
отдельным изданием в 1825 г. Оно было мгновенно
распродано и в течение пяти лет сделалось библиографической
редкостью, за которую собиратели платили до ста
рублей 37.
Определяя жанр этих произведений, Рылеев
объяснил в предисловии к упомянутому изданию «Дум», что
«дума, старинное наследие от южных братьев наших,
наше русское, родное изобретение. Поляки заняли ее
от нас. Еще до сих пор украинцы поют думы о героях
своих». Происхождение дум он прослеживал до польского
источника начала XVI в., который повлиял на
складывание элегической песни на Руси — песни, посвященной
отважным братьям Струсовым, погибшим, сражаясь с
валахами в 1506 г. «Элегии сии,— пишет далее Рылеев,—
у русских думами называются. Соглашая заунывный
голос и телодвижение со словами, народ русский иногда
сопровождает пение оных печальными звуками
свирели» 38. Рылеев объясняет цель написания и публикации
«Дум» в первых же строках предисловия к
опубликованному изданию. Он цитирует О. У. Немцевича,
известного в XIX в. автора польских исторических баллад.
Напоминать юношеству о подвигах предков,
знакомить его со светлейшими эпохами народной
истории, сдружить любовь к отечеству с первыми
впечатлениями памяти — вот верный способ для
привития народу сильной привязанности к родине.
Далее Рылеев замечает: «Эту самую цель имел и я,
сочиняя думы» зу. В неопубликованном варианте
предисловия к тому же отдельному изданию Рылеев добавлял:
37 М а с л о в В. И. Литературная деятельность Рылеева, с. 245.
«Думы» публиковались также в «Сыне отечества», издававшемся
Гречем, в воейковском литературном приложении к «Русскому инвалиду»,
в «Новостях литературы», а также в «Соревнователе просвещения».
38 Рылеев К. Ф. Думы., М., 1975, с. 7—8.
39 Там же, с. 7. Среди исследований о взаимоотношениях К. Ф.
Рылеева и О. У. Немцевича особенно заслуживает* внимание статья
Е. М. Двойченко-Марковой «Немцевич и Рылеев», в кн.: «Польско-
русские литературные связи». М., 1970, с. 129—155.
IK4

«Счастливым почту себя, когда хоть несколько успею
в своем предмете; еще счастливейшим, когда люди
благомыслящие одобрят мое намерение — пролить в народ наш
хотя каплю света». Таковое желание, по его словам,
было пробуждено в нем сознанием того, что «один
деспотизм боится просвещения, ибо знает, что лучшая подпора
его — невежество...» 40. Этот тезис, лежащий в основе
«Дум», несмотря на страдания и возмущение обреченных
на гибель героев, в основе своей вполне оптимистичен:
русский народ органически свободолюбив и обладает
героическими свойствами; с самых древних исторических
времен русские люди по сути своей были прогрессивны;
поскольку русский народ в своих основных чертах
остался доныне тем, чем был всегда, он не только
теоретически, но и практически способен и ныне порождать
героев, призванных служить делу освобождения, а также
вдохновлять в своих сыновьях пылкую любовь к
отечеству. Согласно тому же тезису, для того чтобы
способствовать реализации такого рода потенциала,
литератор призван отбирать в анналах русской истории
соответствующие примеры, достойные размышления и в
конечном счете подражания современников.
Анализируя этот тезис Рылеева, следует отметить, что
в его намерения вовсе не входило простое переложение
русской истории на язык поэзии или же пересказ
деяний русского народа на том или ином этапе его истории.
Прежде всего, Рылеев стремился показать не зависящую
от времени национальную и духовную цельность
характера русского народа, экстраполируя потенциал
минувшего в будущее . Разумеется, этот интерес к
историческому прошлому России в значительной мере
вдохновлялся патриотическим подъемом, характерным для
тогдашней России, и восторженным пробуждением русского
национального самосознания, явившимся одним из
результатов трудной победы над Наполеоном. Один из
авторитетов в области изучения исторических воззрений
декабристов С. С. Волк отмечает, что «в связи с подъемом
патриотизма» революционно настроенные молодые люди
20-х годов XIX в., «переоценивая возможности истории,
от нее ожидали не только объяснения прошлого и уста-
40 Лн., т. 59, с. 15—16.
41 Мотивы написания Рылеевым «Дум> любопытным образом
толкуются в работе: Гуковский Г. А. Пушкин и русские
романтики. М., 1965, с. 306—307.
1МГ>

новления исторических закономерностей», сообразно с
которыми должно преобразовывать Россию. Это
обстоятельство, как справедливо замечает С. С. Волк, играло
«очень значительную роль в складывании
революционного мировоззрения передовой молодежи 20-х годов» 42.
Весьма показательно, что по крайней мере один из
декабристов, Н. Бестужев, в «Думах», равно как и во всей
остальной поэзии Рылеева, услышал прежде всего
голос поэта, выразившего до той поры невнятное и все же
глубоко коренящееся стремление русского народа к
свободе, которое само по себе являлось наиболее
совершенным выражением патриотизма. Ибо подобное
восприятие свидетельствует о том, что именно такого рода
тенденцию сами декабристы более всего ценили в поэзии
Рылеева; они видели в ней прямую иллюстрацию к
одному из вышеупомянутых положений устава Союза
благоденствия. Очевидно, именно поэтому А. Бестужев,
упоминая «Думы» на страницах «Полярной звезды», в
1823 г. писал, что главное их достоинство состоит в
стремлении «возбуждать доблести сограждан подвигами
предков» 43.
Стремясь к достижению таких целей, Рылеев шел
на некоторое искажение исторических событий для того,
чтобы они служили более наглядной иллюстрацией к
определенному тезису. Его несколько вольное обращение
с историческими фактами вполне естественно вызвало
различную реакцию. Например, самый первый его биограф
А. Н. Сиротинин держался того мнения, что лишь
постоянно совершенствовавшееся мастерство поэта искуп-
ляло ужасающую монотонность его гражданско-патрио-
тических литературных типажей, и заключал не вовсе
бездоказательно, что Рылеев был, по всей видимости,
«крайне тенденциозным поэтом» 44. В то же время один
из наиболее современных исследователей «Дум»
доказывает, что современники Рылеева (за единственным
и примечательным исключением Пушкина) были готовы
простить ему любые банальности, анахронизмы и
другие очевидные недостатки мастерства, равно как и явные
вольности в обращении с историческими источниками,
ибо все эти прегрешения были совершенно несущественны
42 Волк С. С. Исторические взгляды декабристов. М., 1958, с. 40.
4} А з а д о в с к и й М. К. Мемуары Бестужевых как исторический
и литературный памятник, с. 683.
44 Сиротинин А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 201, 203.
1st,

в сравнении с беззаветным приятием той основной цели,
которую Рылеев ставил себе при написании «Дум»
Николай Огарев должным образом резюмирует дилемму,
стоявшую перед Рылеевым, в своей вступительной статье
к «Думам», опубликованным в герценовской «Полярной
звезде» в 1860 г.: «В «Думах» он поставил себе
невозможную задачу сочетания исторического патриотизма с
гражданскими понятиями своего времени; отсюда вышло
ложное изображение исторических лиц ради постановки
на первый план глубоко сжившейся с поэтом
гражданской идеи» 46.
На самом деле основным историческим источником
Рылеева была «История Государства Российского»
Н. М. Карамзина. Рылеев сам говорил о том, что его дума
«Курбский» — «плод чтения девятого тома» 47.
Действительно, его зависимость от Карамзина заставила
Достоевского заметить, что Рылеев был «Карамзин в стихах —
и только» 48. И все же, несмотря на использование
указанных источников, герои «Дум» Рылеева очень часто
имеют мало общего со своими историческими
прототипами. Одним из примеров может служить дума о
Борисе Годунове. В одноименной думе Рылеев выставляет
царя в самом лучшем свете. Вместо того, чтобы вслед
за Карамзиным изобразить его цареубийцей и
узурпатором, он рисует его как народного царя (выбранного
как-никак Земским собором), просвещенного
реформатора, который служит своему отечеству и становится
трагической жертвой не зависящих от него обстоятельств.
Другим примером может служить рылеевская трактовка
историческойфигуры — кабинет-министраА. П.
Волынского, казненного в 1740 г. Этот министр пал жертвой
собственных политических интриг против Бирона и Остермана —
придворных фаворитов императрицы Анны Иоановны.
Рылеев же изображал его как благородного и
бескорыстного мученика, готового положить живот свой на
алтарь отечества, воплотившего в себе все гражданские
добродетели, которым следовало бы подражать
читателям Рылеева:
45 Рылеев К. Ф. Думы, с. 199.
46 Там же, с. 129.
47 ПСС, с. 458.
48 См.: А р х и п о в а А. В. Дворянская революционность в
восприятии Ф. М. Достоевского. В кн.: «Литературное наследие
декабристов». Л., 1975, с. 245.
1*7

Любовью к родине дыша,
Да все для ней он переносит
Пусть будет чести образцом,
За страждущих — железной грудью,
И вечно заклятым врагом
Постыдному неправосудью 49.
В данном случае рылеевская интерпретация не
согласуется с пояснением, написанным выдающимся
историографом П. М. Строевым, который по просьбе поэта
снабдил каждую думу, напечатанную в издании 1825 г.,
кратким описанием исторического фона в помощь читателю.
Примечателен и характерен для понимания существа
рассматриваемой проблемы тот факт, что современная
советская историография принимает точку зрения
Карамзина, рассматривавшего побег Курбского во
враждебную Ивану IV Литву в 1564 г. как измену.
Интерпретация данного поступка Курбского как вызова жестокой
тирании категорически отвергается в думе Рылеева
«Курбский* и рассматривается как искажающая
действительность 50.
Упомянутых особенностей рылеевского изображения
прошлого достаточно, чтобы считать утверждение одного
из комментаторов «Дум», что «Думы Рылеева можно
было бы принять в хрестоматию для того, чтобы дети
учились по ним патриотизму и русской истории», не
просто отчасти неверным, но своего рода инструкцией,
опасной в педагогическом отношении . Во всяком
случае, в намерения Рылеева никогда не входило такого
рода их использование. Сознательное искажение
Рылеевым исторических эпизодов особенно раздражало
Пушкина, чье отношение к «Думам» было, мягко выражаясь,
далеко неоднозначным. «Думы Рылеева,— резко замечает
он,— и целят, и всё невпопад» 52. Однако сам Пушкин,
которым в данном случае руководили скорее
эстетические, нежели политические соображения, также «целил
невпопад», как заметил позднее один из читателей.
49 Сб. «Литературно-критические произведения декабристов»., М.,
1980, с. 87.
50 См., например: Цейтлин А. Г. Творчество Рылеева. В сб.
«Бунт декабристов». Л., 1926, с. 76—77.
51 АйхенвальдЮ. Силуэты русских писателей. М., 1906, с. 20.
52 П у ш к и н А. С. Поли. собр. соч. в десяти томах, т. 10, с. 141.
1 SM

Он [Рылеев] искал в истории, в прошлом,
выразителей подлинно национальных и гражданских чувств,
но при этом произвольно расширял понятия
исторических героев, и все это делал для того, чтобы найти
доступ к чувству многих, всей нации, и выдать
идеалы, за которые декабристы боролись, за идеалы
общенародные, завещанные предками 53.
Можно привести еще несколько примеров
использования Рылеевым героических личностей русского прошлого
для содействия тому делу, которому он был столь страстно
предан. Уверенность поэта во вдохновляющей силе
повествования о легендарном воителе, павшем в борьбе за
свободу, нашла красноречивое выражение в думе «Волынский»:
И хоть падет — но будет жив
В сердцах и памяти народной
Славна кончина за народ!
Певцы, герою в воздаянье,
Из века в век, из рода в род
Передадут его деянья.
Действительно, дума «Волынский» в наши дни
воспринимается гораздо острее, чем мог предполагать автор, ибо
в ней содержатся примечательно пророческие строки,
имеющие непосредственное отношение к собственной
судьбе Рылеева, строки, выражающие отношение поэта к
необходимости, с точки зрения истинного патриота, быть
готовым к своей гибели:
Против тиранов лютых тверд,
Он будет и в цепях свободен,
В час казни правотою горд
И вечно в чувствах благороден.
В незавершенной думе «Вадим» изображен герой
времен средневековья, чьи качества весьма привлекают
Рылеева; это патриот, который ценой самопожертвования
пытается защитить простой народ города-государства
Новгорода от произвола князя. Рылеев сознательно избирает
местом действия Новгород, который, несомненно, был
53 Б а з а н о в В. Г. Поэты-декабристы: Рылеев, Кюхельбекер,
Одоевский. М.—Л., 1950, с. 54.
IN"

призван вызвать в памяти читателей ассоциации с
древнерусской республиканской традицией, уничтоженной в
результате покорения Новгорода московским князем
Иваном III в 1478 г., тем более, что средневековый
республиканский Новгород далеко не походил на современный
декабристам Новгород, около которого располагались
ненавистные всем военные поселения. Проводя
аллегорическое сопоставление, Рылеев писал о неминуемом
столкновении грозного князя с гражданами Новгорода в
«решительный» и «роковой» час:
Грозен князь самовластительный!
Но наступит мрак ночной,
И настанет час решительный
Час для граждан роковой.
Тема «рокового» часа представляется особенно
пророческой. В показаниях, а затем и в воспоминаниях
декабристов неоднократно упоминается «роковой час» на
Сенатской площади. В последнем фрагменте этого произведения
новгородский герой Вадим выражает стремление самого
поэта внести свой собственный вклад в восстановление
давно утраченных свобод своих сограждан:
Ах, если б возвратить я мог
Порабощенному народу
Блаженства общего залог —
Былую праотцев свободу.
В. И. Маслов справедливо замечает, что «Вадим был
для Рылеева носителем республиканских идей» 54.
Знаменитый в XVI веке Ермак, известный как покоритель
Сибири, представлен Рылеевым национальным героем в первой
читанной публичной думе «Смерть Ермака»55. Его
смерть в 1584 г. от рук тех, чьи земли он завоевывал,
изображена Рылеевым в виде героической жертвы,
принесенной России одним из самых пылких ее патриотов. Здесь
Рылеев вновь подчеркивает то хладнокровие, с которым
его герой принимает смерть за правое дело:
54 Маслов В. И. Литературная деятельность Рылеева, с. 201.
55 «Смерть Ермака> была прочитана на собрании Вольного
общества любителей российской словесности 28 ноября 1821 г.

И за победы заслужив
Благословение отчизны,
Нам смерть не может быть страшна.
Романтико-патриотические симпатии Рылеева не
ограничивались исключительно контекстом русской истории: в
его думе «Богдан Хмельницкий», равно как и в его поэмах
«Войнаровский» и «Наливайко», отразилось его понимание
«благородных стремлений», лежавших в основе
украинского патриотизма. В этих произведениях Рылеев перечисляет
стремления героя — «гражданина» и мстителя,
аллегорически приписывая их Богдану Хмельницкому:
Отмстит холодное презренье
К священнейшим правам людей;
Вновь водворит в родные степи
С святой свободой тихий мир.
Даже в «Рогнеду» — думу, основанную на предании о
семейной трагедии в княжеском доме X в., — Рылееву
удается ввести элементы, отражающие его «гражданскую»
патриотическую окраску. Рогнеда видит во Владимире
прежде всего тирана, «губителя отчизны», нежели своего
жестокого оскорбителя. И вовсе не личные, а скорее
политические причины заставляют ее затем призывать своего
сына Изяслава, рожденного ею в насильственном союзе с
Владимиром, показать
К делам великим рвенье,
Любовь к стране твоей родной
И к притеснителям презренье... 56
Страстность ее заключительного монолога, который
является призывом к гибели Владимира и представляемой
им тирании ко времени опубликования думы в 1825 г.,
должна была казаться молодым аристократам чуть ли не
политическим воззванием:
С какою б жадностию я
На брызжущую кровь глядела,
С каким восторгом бы тебя,
Тиран, угасшего узрела...
56 В своем предисловии к «Думам» Рылеев утверждает, что
«Рогнеда» скорее повесть, нежели дума.
I"!

Та же тема жажды мщения вновь звучит и в думе
«Дмитрий Самозванец», в которой с необыкновенной отвагой
Рылеев провозглашает:
Для тирана нет спасенья:
Друг ему один кинжал!
Однако в думе «Иван Сусанин» Рылеев намекает на
возможность иной монархической власти, более приемлемой
для народа, нежели тирания Рюриковичей. В данном
случае опасность, нависшая над первым царем из рода
Романовых, заставляет простого русского крестьянина
Сусанина проявить высочайший героизм и пожертвовать жизнью
за царя, намеренно сбив с пути отряд поляков,
предполагавших напасть на юного Михаила Федоровича. Сусанин,
уже будучи польским пленником, говорит своему сыну:
Скажи, что Сусанин спасает царя,
Любовью к отчизне и вере горя.
И помни я гибну за русское племя.
Несколько неожиданным образом объект рылеевского
нравоучительного патриотизма оказывается
непосредственно связанным с представлением о таком царе, чья
персона нуждается в защите. В думе «Иван Сусанин» Рылеев
защищает принцип выборности национального вождя
сообразно с волей народа — в данном случае царь избран
Земским собором, специально созванным для того, чтобы
избавить Россию начала XVII в. от польских и шведских
захватчиков. Более близким историческим примером могла
служить вдохновляющая речь Александра I, вставшего во
главе охваченного бедствием отечества против
Наполеона — и это, возможно, был единственный момент его
царствования, когда его безраздельно поддерживал весь
русский народ *. Рылеевское использование истории в данном
случае напоминает сталинское воскрешение памяти о таких
славных русских патриотах, как Александр Невский,
* Автор имеет в виду речь Александра I, обращенную 15
марта 1818 г. к польскому сейму. В этой речи царь туманно обещал
конституционное устройство, дарованное Польше, «распространить и на
все страны [то есть территории], провидением попечению моему вве-
ренные>. Эта речь породила надежды у многих декабристов на
введение конституционного устройства и в России.— Прим. ред.
\ 4J

Дмитрий Донской, Минин и Пожарский, Суворов и
Кутузов в тяжкие дни 1941 г. 57 Сусанин встречает смерть
от рук обманутых и разъяренных поляков, презрительно
восклицая:
Предателя, мнили, во мне вы нашли:
Их нет и не будет на Русской земли!
Последние слова Сусанина сродни словам Волынского,
Ермака и многих других рылеевских героев, когда он,
бесстрашно принимая смерть, уверен в том, что его достойная
жертва будет не напрасной:
Кто русский по сердцу, тот бодро и смело
И радостно гибнет за правое дело!
Не все «гражданские герои» Рылеева являются
героями столь отдаленного прошлого. Есть и более современные
примеры. Действительно, целый цикл дум, равно как и ода
«Гражданское мужество» были посвящены адмиралу
Н. С. Мордвинову. Одним из современных героев Рылеева
были поэт Державин, умерший в 1816 г., примерно за 6 лет
до появления вдохновленной им оды. Рылеев высоко
оценивает Державина как поэта, обладавшего гражданским
сознанием, ставившего интересы «общего блага» превыше
всех прочих, во всех отношениях соответствуя в жизни
тому, что Рылеев считал высоким призванием поэта — быть
полезным своему отечеству:
Он выше всех на свете благ
Общественное благо ставил
И в огненных своих стихах
Святую добродетель славил.
Тот интерес, который возбудил и «Думы», в значительной
мере был следствием оригинальности их формы и идейного
содержания, но наибольший интерес вызывали
непосредственно сами фабулы, развитие сюжетов и дух патриотизма,
которым они были пронизаны. Один из тогдашних
критиков, например, писал Рылееву и А. Бестужеву, обращаясь
к ним или к издателям «Полярной звезды», об удоволь-
57 Суворов, Минин и Пожарский как раз и представлялись Рылееву
героями второй серии «Дум», которую он намеревался написать.
14 635
19.4

ствии, полученном им от чтения «Дум», «которые
постоянно обращали на себя и прежде мое внимание» 58. Такой
же восторг выражал и Александр Воейков в редакторском
примечании к думе «Смерть Ермака», опубликованной в
январе 1822 г. Фаддей Булгарин подобострастно
отозвался о «Думах» в «Северной пчеле», и его отзыв о них
как о «драгоценном подарке для русских патриотов»
примирил этих литераторов, уже 18 месяцев как разорвавших
всякие между собой отношения 59. Федор Глинка
вспоминает о том, что „Думы" вышли с большим блеском и
наделали много шума» 60. В свою очередь А. И. Кошелев
описывает в своих воспоминаниях сильное впечатление,
произведенное Рылеевым, который читал «Думы» в московском
доме М. М. Нарышкина: после этого чтения вместе с
молодыми московскими философами П. В. Киреевским,
Д. В. Веневитиновым и Н. М. Рожалиным он стал
интересоваться вопросами политики, к которой до той поры и он,
и его друзья были совершенно равнодушны61.
Разумеется, не все в литературных кругах рылеевских
времен непременно сочувствовали его политическим целям
или, более конкретно, его попыткам использовать
литературу для достижения таковых. Во главе тех, кто подвергал
сомнению концепцию «Дум», а также средства их
воплощения, был А. С. Пушкин. Сердечная и откровенная
переписка велась между этими двумя людьми, у каждого из
которых были совершенно различные идеи относительно
роли литературы и роли художника в современном
русском обществе. Пушкин достаточно ясно выразил свои
чувства на этот счет в письме В. А. Жуковскому, в котором
он критиковал рылеевское представление о назначении
поэта, утверждая, что «цель поэзии — поэзия» 62. П. А.
Вяземский рассказывал о том, как Пушкин смеялся над
гордой похвальбой Рылеева: «Я не Поэт, а Гражданин».
«Несмотря на свой либерализм,— писал Вяземский
А. И. Тургеневу,— он Пушкин говорил, что если кто пишет
стихи, то прежде всего должен быть поэтом; если же хочет
просто гражданствовать, то пиши прозою» 63.
58 «Остафьевский архив...», т. 2, с. 544. В 1822 г. Вяземский
заметил в письме к Тургеневу: «У этого Рылеева есть кровь в жилах,
и «Думы» его мне нравятся» (Там же, с. 270).
59 ПСС, с. 767.
60 Глинка Ф. Н. Воспоминания о Рылееве, с. 246.
61 Кошелев А. И. Записки. Берлин, 1884, с. 13.
62 П у ш к и н А. С. Поли. собр. соч. т. 10, с. 141.
63 «Остафьевский архив ...», т. I, с. 511.
I'M

Отношение Пушкина к «Думам» выражено в
удивительно искреннем письме, отправленном Рылееву из
Михайловского во второй половине июня 1825 г.
Что сказать тебе о думах? во всех встречаются
стихи живые, окончательные строфы Петра в
Острогожске» чрезвычайно оригинальны. Но вообще
все они слабы изобретением и изложением. Все они
на один покрой: составлены из общих мест (loci to-
pici). Описание места действия, речь героя и —
нравоучение. Национального, русского нет в них
ничего, кроме имен (исключаю «Ивана Сусанина»,
первую думу, по коей начал я подозревать в тебе
истинный талант) 6\
Не простил Пушкин Рылееву и его исторических
неточностей. В частности, он был раздражен упоминанием в
думе «Ольга при могиле Игоря» о двуглавом орле, гербе
византийском, который «принят у нас во время Иоанна III,
не прежде» 65. Эти критические замечания уже
достаточно строги, однако в письме к Вяземскому он
высказывается еще вольнее: «Думы» дрянь и название сие происходит
от немецкого dumm, а не от польского, как казалось бы
с первого взгляда» 66.
Из-за резких расхождений во взглядах Рылеев и
Пушкин никак не могли придти к какому-либо согласию.
Несомненно, кое-какие критические замечания Пушкина
справедливы: некоторое однообразие «Дум» представляется
неизбежным, если иметь в виду характер рылеевских
образов и его устремлений. Однако пушкинская оговорка об
отсутствии «русского», говорит лишь о том, что его
определение «национального» было исключительно
эстетическими, в то время как для Рылеева это понятие в
большей степени было связано с политикой и историей. Во
всяком случае, сам Рылеев в какой-то мере разделял
опасение Пушкина. «Знаю, что ты не жалуешь мои Думы,—
писал он,— чувствую сам, что некоторые так слабы, что не
следовало бы их и печатать в полном собрании. Но зато
убежден душевно, что Ермак, Матвеев, Волынской,
Годунов и им подобное — хороши и могут быть полезны не для
одних детей» 67. Последние замечания Пушкина, на этот
64 П у ш к и н А. С. Поли, собр. соч., т. 10, с. 143.
65 Там же, с. 144.
66 Там же, с. 149.
67 ПСС, с. 480.
ИГ»
i'i*

счет были сделаны за несколько недель до рокового
восстания: «Кланяюсь планщику Рылееву... но я, право, более
люблю стихи без плана, чем план без стихов» 68. Однако
Рылеев был прав, не придавая чрезмерного значения
досадной эстетической чувствительности Пушкина, о чем
свидетельствует Николай Огарев в своем предисловии к
изданию «Думы» 1860 г.: «Влияние Дум» на современников
было именно то, какого Рылеев хотел,— чисто граждан-
69
ское» .
Оставляя в стороне относительные достоинства и
недостатки «Дум», следует отметить бесспорность того факта,
что они представляли собой поэтическую форму,
неведомую до той поры в России. Говоря словами одного из
историков литературы, «Рылеев первый вводил к нам
подобный род произведений, и в этом отношении он всегда
будет занимать особое место в истории русской
литературы» 70. Кроме того, «Думы» претендовали и на иную
оригинальность, пусть и не литературного свойства.
Федор Глинка вспоминал, что до появления «Дум»
поэтические произведения не рассматривались как предмет
торговли: обычно авторы ничего не получали за их публикацию.
Однако Рылеев первым стал получать деньги за стихи:
за его «Думы» Александр Воейков заплатил ему 100
рублей. Как-то так случилось, что самый резкий критик
«Дум» стал первым подражать Рылееву в этой
предприимчивой практике: «После и Пушкин стал брать по червонцу
за стих — и пошли» 7|.
Для последующих поколений русских радикалов и
революционеров «Думы» Рылеева содержали в себе идеи
непреходящего значения. Например, Герцен имел их в
виду, когда представлял «Путешествие из Петербурга в
Москву» Радищева читателям «Полярной звезды»: «Его,
Радищева, идеалы... это наши мечты, мечты декабристов...
И что бы он ни писал, так и слышишь знакомую струну,
которую мы привыкли слышать и в первых
стихотворениях Пушкина, и в «Думах» Рылеева, и в собственном
нашем сердце» 72. В первых же строках своего предисло-
68 П у ш к и н А. С. Поли. собр. соч., т. 10, с. 192.
69 «Литературно-критические произведения декабристов», с. 129.
70 Масло в В. И. Литературная деятельность Рылеева, с. 250.
А. Бестужев также подчеркивал оригинальность «Дум» в своей работе
«Взгляд на старую и новую словесность в России».
71 Глинка Ф. Н. Воспоминания о Рылееве, с. 246.
72 Г е р ц е н А. И. Собр. соч., т. XIII, с. 273.
196

вия к «Думам», опубликованным в «Полярной звезде»,
соиздатель Герцена Огарев заявлял: «Мы печатаем
«Думы» Рылеева как исторический памятник, которому не
должно исчезнуть, памятник геройского времени русской
жизни» 73. Точно так же гражданская тема, которой
проникнуто творчество Рылеева, была подхвачена ближе к
середине столетия другими поэтами, и в их числе
Некрасовым. В одном из стихотворений последнего мы слышим
отзвук рылеевской лиры:
Поэтом можешь ты не быть
Но гражданином быть обязан.
Поэмы «Войнаровский» и «Наливайко»
Помимо «Дум», наиболее значительными
произведениями Рылеева были «Войнаровский», частично
опубликованный в «Полярной звезде» в 1824 г., и «Наливайко» —
отрывки из этой неоконченной поэмы появились в 1825 г.
в том же журнале. Несколько менее крупных
стихотворений по соображениям, связанным с их содержанием, также
потребуют нашего внимания.
Основной темой поэмы «Войнаровский» является
мятеж украинского гетмана Мазепы против Петра Великого,
о котором рассказывает племянник Мазепы
Войнаровский 74. Событие, которое обычно рассматривалось
официальной историографией как предательство, совершенное
изменником и преступником, представлено в рылеевской
повести с необычной, если не сказать противоречащей
установившемуся мнению точки зрения, отражавшей его
собственные «гражданские» стремления. В поэме Мазепа
изображен пылким украинским патриотом, чьи искусные,
но не всегда разборчивые средства противопоставить Пет-
73 «Литературно-критические произведения декабристов», с. 126.
74 Тема, связанная с образом Мазепы, привлекала также
Пушкина и Байрона. Об отличии трактовок Рылеева и Пушкина см.:
Pauls J. P. Two treatments of Mazeppa: Ryleev's and Pushkin's.—
"Slavic and East European Studies", 1963, № 8, p. 97—109. Кроме того,
Рылеев намеревался сочинить трагедию «Мазепа» (Рылеев К. Ф.
Поли. собр. стихотв., под ред. А. В. Архиповой, с. 324—325), в то время
как стихотворение «Гайдамак» по мнению некоторых исследователей,
изображает «молодого Мазепу» (там же, с. 441), а «Палей» является
отрывком из поэмы о Мазепе, которую Рылеев собирался написать
(там же, с. 422). Гетман Мазепа впервые появляется среди
произведений Рылеева в думе «Петр Великий в Острогожске», где поэт
говорит о гетмане достаточно осмотрительно.
147

pa и Карла XII ради сохранения остатков автономии своей
родной страны изображены как имеющие законные и
благородные основания. Войнаровский Рылеева — это
благородный юноша, ничего не ведавший о предательстве
Мазепы и безоговорочно веривший в его честность. В поэме
так же, как в «Думах», Рылеев не раз позволяет себе
вольности в использовании исторических источников, тем
самым лишний раз подтверждая, что его интерес к
прошлому обусловлен тем, какую пользу содержавшиеся в них
суждения могут принести для распространения идеи
декабризма. В стилистике, весьма напоминающей стилистику
«Дум», здесь он вновь возвращается к теме патриотизма
и романтического национализма наряду с темой все того
же героического стремления вернуть своим несчастным
землякам их утраченную встарь свободу:
Мне надо жить; еще во мне
Горит любовь к родной стране,
Еще, быть может, друг народа
Спасет несчастных земляков,
И, достояние отцов,
Воскреснет прежняя свобода!75
Говоря о «друге народа», Рылеев имеет в виду не
столько украинского героя XVIII в., сколько своих русских
современников, живущих в XIX веке, которые, как он знал,
помышляют об освобождении, если необходимо, и
революционными средствами своих «несчастных земляков» от
жестокого гнета крепостного права. Подобно своим
потомкам декабристам, Мазепа не был уверен в успехе своего
предприятия, но был убежден, что пробил час и схватка
неизбежна, независимо от того, какой ценой придется за
нее платить. Действительно, Николай Бестужев свиде-
75 Некоторые исследователи оспаривают мнение о том, что Рылеев
и в самом деле косвенно обвиняет Мазепу в этом стихотворении (напр.:
Н е й м а н В. К. К. Ф. Рылеев, жизнь и творчество. М., 1946, с. 61; Г у-
р е в и ч А. М. Образ Мазепы в «Войнаровском» Рылеева («Ученые
записки Московского областного педагогического института», 1960, т. 85;
Труды кафедры русской литературы, № 6, с. 3—11). А. Е. Ходоров также
отвергает диаметрально противоположное и в равной мере упрощенное
мнение современника Рылеева П. Катенина о том, что поэт превратил
«подлеца и плута Мазепу в какого-то Катона». Это мнение разделяет
Пушкин в своей «Полтаве» (1829), где положительный взгляд Рылеева
на Мазепу «исправлен». Напротив, Ходоров считает, что в данном
случае Рылеев создает понятие (центральное в системе взглядов
романтизма) о сложности человеческой натуры, в особенности
проявляющейся в сочетании противоположных черт исторических персонажей.
(Литературное наследие декабристов. Л., 1975, с. 131).
И 1,ч

тельствует о том, что Рылеев выражал буквально те же
самые чувства накануне восстания. Однако в поэме он
вкладывает эти слова в уста Мазепы:
Успех неверен — и меня
Иль слава ждет, иль поношенье!
Но я решился: пусть судьба
Грозит стране родной злосчастьем;
Уж близок час, близка борьба —
Борьба свободы с самовластьем 76.
Несомненно, читатель понимал, что Рылеев хотел
сказать в этих строках. Поэт сам разъясняет их смысл в
предваряющем поэму стихотворении, посвященном А.
Бестужеву, говоря о том, что «Войнаровский» не содержит в
себе тех красот, которые обычно отличают произведения
поэта, но что поэма призвана пробуждать чувства,
которые прежде всего присущи гражданину.
Ты не увидишь в них искусства:
Зато найдешь живые чувства,
Я не Поэт, а Гражданин 77.
А. Г. Цейтлин утверждал, что «Войнаровский» был
единственной русской романтической поэмой, легально
пропагандировавшей идеалы декабристов 78. Однако, как
видно из сказанного выше, вряд ли можно усомниться
в том, что Рылеев замыслил эту поэму, имея в виду
непосредственно проповедь идеалов декабризма.
Поэма была хорошо принята рылеевской аудиторией.
Один из восторженных критиков, который, ознакомившись
лишь с отрывками из нее, пророчил Рылееву великое
литературное будущее, уже цитировался выше.
Чуравшийся до той поры Рылеева Булгарин, до небес превознося
«Войнаровского», писал в «Северной пчеле»: «Вот истинно
национальная поэма!.. Творение достойно хвалы, поэт —
уважения и благодарности» 79. Даже Пушкин
восторженно принял «Войнаровского» и в январе 1825 г. писал автору
поэмы: «Жду «Полярной звезды» с нетерпением, знаешь
для чего? для «Войнаровского». Эта поэма нужна была для
нашей словесности» . Получив журнал, Пушкин вновь
76 Р ы л е е в К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 221.
77 Там же, с. 200.
78 Цейтлин А. Г. Творчество Рылеева, с. 131.
79 ПСС, с. 767.
80 П у ш к и н А. С. Поли. собр. соч., т. 10, с. 118.
l«vi

писал через несколько месяцев: «Думаю, ты уже получил
замечания мои на «Войнаровского». Прибавлю одно:
везде, где я ничего не сказал, должно подразумевать похвалу,
знаки восклицания, прекрасно и проч.» 81 Своему брату
Льву Пушкин писал: «С Рылеевым мирюсь—«Война-
ровский» полон жизни»82. Он находил поэму Рылеева
«Войнаровский» несравненно лучше всех его дум 83.
Николай Бестужев зашел так далеко, что объявил «Война-
ровского» более значительной поэмой, чем любая из
написанных Пушкиным 84. Хотя сегодня подобная оценка
представляется весьма сомнительной, она подтверждает
тот факт, что многие декабристы критически относились
к некоторым произведениям Пушкина, например к первым
главам «Евгения Онегина», считая их легкомысленными.
Свидетельством влияния на декабристов поэмы «Война-
ровский» служит тот факт, что, как писал декабрист
И. Н. Горсткин, члены тайного общества в Москве
собрались специально для того, чтобы обсудить ее 85.
Характерно, что темой следующего крупного
произведения Рылеева стал героизм
национально-освободительного движения на Украине, на этот раз XVI века,
показанный на примере судьбы одного из его наиболее
выдающихся вождей — Наливайко. Эта поэма давала к тому
же возможность глубже понять то состояние духа, которое
было характерно для Рылеева, буквально накануне
восстания декабристов. Говоря словами одного из
исследователей романтико-патриотических воззрений декабристов,
Украина представляла собой для Рылеева «лишь
идеализированные, если так можно выразиться, абстрактные
театральные подмостки (schauplatz) для представления былой
гражданской и национальной свободы» 86. Это
утверждение гораздо более правдоподобно, нежели точка зрения
польского филолога Александра Брюкнера, который
утверждал, что Рылеев использовал украинскую тему,
поскольку не мог найти в русской истории примеров
борьбы за свободу87. В раннем наброске поэмы поэт
бескопромиссно призывал к непосредственным действиям:
81 Там же, с. 143.
82 Там же, с. 81.
83 Там же, с. 78.
84 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 25.
85 См.: Цейтлин А. Г. Творчество Рылеева, с. 132.
86 Lemberg H. Die Nationale Gedankenwelt der Dekabristen.
Gologne, 1963, S. 146.
См.: Brueckner A. A Literary History of Russia. London,
1908; p. 157.
200

Нет примиренья, нет условий
Между тираном и рабом;
Тут надо не чернил, а крови,
Нам должно действовать мечом 88.
В чрезвычайно резклх и откровенных выражениях Рылеев
доказывает словами Наливайко, что чудовищность
оскорбления, коим неизбежно является неприкрытая тирания
над целой нацией, исключает возможность прощения и
может быть лишь отмщена:
Но вековые оскорбленья
Тиранам родины прощать
И стыд обиды оставлять
Без справедливого отмщенья
Не в силах я: один лишь раб
Так может быть и подл и слаб 89.
Возможно, наиболее известным отрывком поэмы является
«Исповедь Наливайко», где Рылеев — «эта пламенная
душа... предсказал судьбу свою и своих благородных
друзей» 90. Как в «Войнаровском» Мазепа выражает свою
неколебимую преданность делу в высшей степени
ненадежному и рискованному, так и в «Наливайко» выражена
решимость самого Рылеева перед лицом его собственных
мрачных сомнений. Когда Наливайко спрашивают о
возможности кровавого поражения, он отвечает с типичным
для романтика фатализмом:
Известно мне: погибель ждет
Того, кто первый восстает
На утеснителей народа —
Судьба меня уж обрекла.
Но где, скажи, когда была
Без жертв искуплена свобода?
Погибну я за край родной,—
Я это чувствую, я знаю...
И радостно, отец святой,
88 Р ы л е е в К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 474. Выраженное им
чувство поражает своим сходством с тем ощущением, которое, согласно
свидетельству декабриста Александра Поджио, почти слово в слово
высказывал Никита Муравьев: «Муравьев ищет все толкователей Бента-
ма, а нам действовать не перьями!» (Довнар-Запольский М. В.
Мемуары декабристов, с. 201).
Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 244.
90 М у р а в ь е в А. М. Записки. Петроград, 1922, с. 15.
201

Свой жребий я благославляю! 91
«В этом весь Рылеев...», — заключает Герцен. В то время
как Огарев замечает: «Публика поняла, что слова эти
были не только личной исповедью Рылеева, но также
исповедью всякого человека тех времен, обладавшего чувством
ответственности» 92. Николай Бестужев вспоминает, что в
то время, когда Рылеев писал «Исповедь Наливайко»,
брат Н. Бестужева, Михаил, гостил у поэта; когда он
высказал последнему свою тревогу по поводу зловещих
предзнаменований, содержавшихся в «Исповеди» Рылеев
ответил ему вполне в духе Наливайко: «Неужели ты
думаешь, что я сомневался хоть минуту в своем назначении.
Верь мне, что каждый день убеждает меня в
необходимости моих действий, в будущей погибели, которою мы
должны купить нашу первую попытку для свободы России» 93.
Любопытен тот факт, что, если даже цензор Бирюков
и заметил в описании Украины XVI столетия какие-то
намеки на современную обстановку в России того времени,
он предпочел закрыть на это глаза. Во время следствия
по делу декабристов и в особенности в связи с делом
Рылеева министр просвещения Шишков потребовал от
Бирюкова объяснений по поводу тех соображений,
которыми он руководствовался, когда допускал к
публикации стихотворение, содержавшее «неуместные выражения
о преступлениях и свободе». И хотя Бирюков допускал,
что «выражения описываемого в нем героя слишком
преувеличены», он тем не менее утверждал, что «сие
обыкновенно бывает во всех историко-романтических поэмах»
и в заключение вежливо заметил, что «сии выражения не
показались мне несовместными с его положением» 94.
Оправдание Бирюковым своих действий было весьма
курьезным, царский цензор отказывался видеть в «Наливайко»
скрытый смысл поэмы, очевидный всем и каждому, а также
приписать автору те радикальные политические
устремления, за которые тот был вскоре повешен. По мнению
Бирюкова, Наливайко воплощал в себе совсем иные
качества, которые, не сознавая их двусмысленности, он тол-
91 Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 250—251.
92 Г е р ц е н А. И. Собр. соч., т. XIII, с. 138. Переселе н-
ков С. А. Н. П. Огарев и декабристы.—В кн.: «Декабристы —
неизданные материалы и статьи». М., 1925, с. 291.
93 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 7.
94 Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 468.

ковал так: «Наливайко не представляется в оном
возмутителем народа против законной власти, но защитником ее
прав...» 95
Сами же декабристы отнюдь не заблуждались
относительно смысла поэмы. Их изумление в связи с публикацией
«Наливайко» и широким успехом поэмы явствует из
признания, сделанного Д. И. Завалишиным Следственной
комиссии в своем удивлении тем, что Рылееву так долго
удавалось избежать ареста:
Сочинения его, а в особенности, Исповедь На-
ливайки... не оставляли никакого сомнения нащет
его мыслей и духа — я недоумевал, каким образом
они выходили в свет, и охотно поверил силе
общества, обширности связей и участию важных
особ 96.
В подобном же показании, данном в письме Николаю I
Г. С. Батеньковым, последний прямо утверждал, что
республиканские течения, лежавшие в основе идейных
предпосылок восстания 14 декабря, нашли свое выражение
в таких произведениях Рылеева, как «Наливайко» и «Вой-
наровский». Поэмы были одобрены также тем кругом лиц,
с коих непосредственно были списаны их герои —
украинские патриоты, явно не нуждавшиеся в более широком
толковании обеих поэм. В письме к Рылееву Н. А. Мар-
кевич сообщал: «Могу ли я хладнокровно читать «Вой-
наровского» и «Наливайко». Примите мою и всех
знакомых мне моих соотечественников благодарность...
«Исповедь Наливайки» врезана в сердцах наших» 97. Среди
прочих произведений, содержавших в себе прямые или
косвенные политические заявления, наиболее выдающимся
было стихотворение «Гражданин». В двадцати строках
Рылеев выразил свое политическое и гражданское кредо:
Я ль буду в роковое время
Позорить гражданина сан
И подражать тебе, изнеженное племя
Переродившихся славян?
Нет, не способен я в объятьях сладострастья,
В постыдной праздности влачить свой век младой
95 Там же.
96 Вд., т. III., с. 246.
97 Я к у ш к и н В. Е. К литературной и общественной истории.—
«Русская старина», 1888, № 12, с. 599.
2м }

И изнывать кипящею душой
Под тяжким игом самовластья.
В последних четырех строках стихотворения поэт
выражает свою уверенность в революционном будущем русского
народа, однако эта уверенность сочетается с
предостережением тех русских людей, которые в решающий момент
истории своей страны устранятся от активного участия
в политических событиях:
Они раскаются, когда народ, восстав,
Застанет их в объятьях праздной неги
И, в бурном мятеже ища свободных прав,
В них не найдет ни Брута, ни Риеги.
Анализируя эту рылеевскую манеру обращения к
читателю, одна из современных исследовательниц заметила,
говоря об этом стихотворении, что «наиболее
естественной формой для агитационной политической поэзии
Рылеева оказывается страстный лирический монолог,
использующий синтаксис и интонацию ораторского типа, столь
характерные для оды. Так написано и стихотворение
«Гражданин» 98. Эта оценка вторит замечанию В. Г. База-
нова о том, что «его поэзия — поэзия огромного
ораторского пафоса и мужественного красноречия. Высшего
подъема декабристское поэтическое красноречие достигло
в рылеевской оде ,,Гражданин"» ". Со своей стороны
Николай Бестужев сравнивал это стихотворение «с лучшими
ирландскими мелодиями Мура» ,0°. В литературе о
движении декабристов достаточно упоминаний об этом
стихотворении для того, чтобы показать, как хорошо оно было
известно многим его участникам. О том, насколько
чувствительно царское правительство воспринимало
политическую подоплеку стихотворения, можно судить по тому,
что оно не было полностью опубликовано в России до
1893 г.
Однако злободневные политические настроения
Рылеева отразились не только в стихах, написанных
непосредственно накануне восстания. Одно из стихотворений,
написанное в 1821 г. и обращенное к главнокомандующему
98 Журавлева А. И. Стихотворение К. Ф. Рылеева
«Гражданин».— В кн.: «Русская речь», 1970, с. 83.
99 Б а з а н о в B.C. Вольное общество любителей российской
словесности, с. 320.
100 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 29.
204

Кавказским корпусом генералу А. П. Ермолову, весьма
популярному в либеральных кругах, было откликом на
распространившиеся в то время слухи о том, что Ермолов
будто бы должен вести русскую армию на помощь
боровшейся за свою независимость Греции:
Ермолов, поспеши спасать сынов Эллады,
Уже в отечестве потомков Фемистокла
Повсюду подняты свободы знамена.
Несмотря на то что никакой армии в Грецию не было
послано, в этом стихотворении отразилось сочувствие
передовых людей России к делу освобождения Эллады.
Рассуждения на эту тему возобновились в 1824 г., в связи
со смертью Байрона. В России, как и повсюду, имя
Байрона было неразрывно связано с освободительной
борьбой греков, и известие о его смерти стало тяжким
ударом для тех, кто считал его символом героической
борьбы против деспотизма. Это общее чувство утраты
лучше всех выразил Рылеев, возможно первым в России
выказав безоговорочное сочувствие политическому пафосу
поэзии Байрона в своей знаменитой оде «На смерть
Байрона» . В ней Рылеев скорбел о его смерти «в святой
борьбе за вольность грека» и восхвалял достойный
подражания героизм поэта:
Друзья свободы и Эллады
Везде в слезах в укор судьбы,
Одни тираны и рабы
Его внезапной смерти рады.
Но и жившие в то время люди, так или иначе
отличавшиеся благородством своего характера, также были
увековечены в поэзии Рылеева. Одним из первых примеров
такого рода является его приветствие поэту и переводчику
Николаю Гнедичу |02. Точно так же «гражданские доблес-
101 О том, как декабристы относились к восстанию Греции, см.:
Орлик О. В. Декабристы и европейское освободительное
движение. М., 1975.
102 «Послание к Н. И. Гнедичу> было написано в 1821 г.
(Рылеев К- Ф. Поли. собр. стихотв., с. 88—90). Именно Гнедичу Рылеев
посвятил свою думу «Державин», в последних строках которой
содержится ключ к пониманию политических стремлений, выраженных во
всем цикле.
205

ти» Н. С. Мордвинова были воспеты в стихотворении
«Гражданское мужество». Отвечая на вопрос
следователя, связанный с этим стихотворением, Рылеев заметил,
что целью оного было продемонстрировать, насколько
«гражданская» доблесть выше воинской отваги.
В заключение нашего анализа политического
содержания поэзии Рылеева уместно будет определить те
влияния, которые испытал на себе молодой поэт. Некоторые
соображения по поводу влияния западного просвещения
на политические воззрения Рылеева уже высказывались
в одной из первых глав. Кроме того, Рылеев был
восприимчив к некоторым течениям в отечественной словесности.
Исследователи отмечают, в частности, влияние столь
несхожих авторов, как Радищев, Державин, Гнедич и
Пушкин.
В своем стремлении использовать литературу как
средство борьбы с угнетением Рылеев очень напоминает
первого «кающегося дворянина», сочинения и биография
которого, несомненно, были знакомы Рылееву. Общими
для обоих писателей были тема патриотизма, например,
в радищевской «Беседе о том, что есть «Сын Отечества»
и в думе «Волынский» Рылеева, а также взгляд на то,
что поэт-гражданин должен призывать к спасительному
освобождению путем непосредственных действий для
достижения социальных и патриотических целей. Весьма
схожи также по своей тематике радищевская ода «Вольность»
и ода Рылеева «К временщику», а изображения Ермака
в «Сокращенном повествовании о приобретении Сибири»
и соответственно в «Смерти Ермака» почти неотличимы.
Рылеев вторит Радищеву и тогда, когда в речи, зачитанной
в Вольном обществе, приравнивает понятие «враг просве-
щенья» к понятия «друг тиранов» и «защитник
деспотизма».
Роль Рылеева «как преемника Радищева, как
продолжателя его политического и литературного дела»
отмечалась неоднократно, и, возможно, даже излишне часто.
О восторге и чувстве признательности, которые
Рылеев испытывал к Державину за то, что тот в качестве
поэта достойным образом исполнял свой гражданский
долг, уже говорилось выше. В «Послании к Н. И. Гнеди-
чу», а также в посвящении его думы «Державин» Рылеев
признает, что точно так же, как Державин, Гнедич
пробудил в самом начале его поэтического поприща интерес
к «гражданским» темам. Одним из счастливых обстоя-

тельств в развитии поэзии Рылеева было то прямое
влияние, которое оказала на него поэзия Пушкина.
Разумеется, эти два человека по-разному понимали назначение
поэта, и часто не соглашались в оценке достоинств того или
иного автора и особенно отдельных литературных
персонажей. Но щедро отдавая дань Пушкину, Рылеев писал
ему: «Ты завсегда останешься моим учителем в языке сти-
хотворном» .
Из зарубежных поэтов наиболее глубокое влияние на
Рылеева, равно как и на других его современников, без
всякого сомнения, оказал Байрон. Байрон был любимцем
молодежи в эпоху Александра I, и его влияние на русскую
литературу 1820-х годов было огромно. Эксцентрически-
романтический образ поэта-аристократа, принимающего
участие в героической борьбе против тирании в одной из
древнейших демократических стран мира и гибнущего за
свое дело где-то на отдаленном берегу, был неотразим
в глазах образованных русских юношей, для которых
его имя вскоре сделалось символом всего, чему они так
пылко поклонялись. Рылеев отдал дань этому
пленительному образу в стихотворении «На смерть Байрона», и оно
было лишь одним из множества таких же русских
панегириков английскому поэту. Братья Бестужевы, владевшие
английским, помогли Рылееву в его знакомстве с
Байроном. Таким образом, ему не пришлось обращаться к
бледной французской прозе, через посредство которой
большинство русских читателей получало неполное и часто
неверное представление об английском оригинале ,04.
Влияние Байрона особенно очевидно в думах «Курбский»
и «Богдан Хмельницкий», в романтических поэмах «Вой-
наровский» и «Наливайко», а также в лирическом
стихотворении «Стансы». Один из современников Рылеева,
Н. Н. Раевский, действительно был того мнения, что
Рылеев позволил слишком проявиться байроновскому
влиянию в «Войнаровском». Он доверительно сообщал
Пушкину: «Сочинение «Войнаровский» есть мозаика,
совместившая в себе фрагменты Байрона и Пушкина, соотносящиеся
между собой достаточно бессвязно» ,05. А между тем
Рылеев сам предостерегал Пушкина от соблазнов байронов-
103 ПСС, с. 490.
104 П и г а р е в К. Жизнь Рылеева, с. 92. Разумеется, Жуковский
переводил Байрона, особенно примечателен его перевод «Шильонского
узника>, однако по большому счету (о чем он говорил Гёте)
Жуковский находил байроновский бунт ребяческим и несерьезным.
105 Р а е в с к и й П. М. Архив Раевских. Спб., 1908, с. 256.
Л>7

ского влияния. «Как велик Байрон в следующих песнях
Дон-Жуана! Сколько поразительных идей, какие чувства,
какие краски... Пушкин... ты можешь быть нашим
Байроном, но ради бога, ради Христа, не подражай ему» 106.
И все же как бы искренне сам Рылеев ни пытался
избежать такого влияния, чтобы найти собственный путь,
едва ли вызывает сомнение тот факт, что во многом он был
обязан различным упоминавшимся выше поэтам в
выполнении своей основной задачи: использовать поэзию в
качестве средства для выражения и распространения идей
свободы, которой он «электризовал читателей, а также
своих единомышленников и соучастников по
политическому заговору» 107.
106 ПСС, с. 495.
107 Глинский Б. Б. Борьба за конституцию 1612—1861 г. Спб.,
1908, с. 240.
208

6. ПРОПАГАНДИСТ ИДЕЙ СЕВЕРНОГО ОБЩЕСТВА
Литературная пропаганда велась очень
деятельно. Душой ее был знаменитый Рылеев
А. И. Герцен
Как было сказано выше, патриотические и
вольнолюбивые идеи Рылеев проводил в значительной части своих
опубликованных литературных произведений. Более
откровенно эти идеи он выразил в неопубликованных, весьма
крамольных по содержанию стихах, сочиненных им
совместно с Александром Бестужевым и подражавших по
манере и стилю тогдашним народным песням.
Вопрос о том, насколько широко декабристы
намеревались распространять пропаганду в массах, является одним
из острейших в историографии движения декабристов.
Следует ли удивляться тому, что консервативные
дореволюционные историки заведомо старались свести до
минимума значение этой пропаганды. Например, обычно столь
осторожный в оценках А. Н. Сиротинин говорит об
«агитационных» стихах Рылеева в самых язвительных
выражениях: «Теперь смешно и жалко читать эти песни, в которых
нет и признака истинного таланта, каким блещут другие
произведения Рылеева. Поэт как бы опошлился в этих
стихотворениях» '. Не удивительно также, что и советские
историки имели обыкновение преувеличивать значение
этой стороны деятельности декабристов, хотя им нужно
было бы постоянно иметь в виду известное обоснованное
высказывание В. И. Ленина о том, что декабристы были
«страшно далеки... от народа» 2.
Обращение непосредственно к источникам, в частности
к показаниям декабристов, не всегда помогает получить
обнадеживающие разъяснения. Так, например, Поджио
описывает собрание в доме Митькова в декабре 1823 г.,
1 Сиротинин А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 167.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21, с. 261.
I :> б;*5
204

на котором Рылеев говорил о своем намерении составить
«Катехизис вольного человека», содержание которого
должно было быть «весьма преступным», и, кроме того,
предлагал меры для воздействия «на ум народа, как-то:
сочинением песен пародиями существующих иных;
наподобие «Боже, спаси царя» Пушкиным, пародировали и песнь
«Скучно мне на чужой стороне» 3. Однако в собственных
показаниях Рылеева упоминания о подобных песнях
весьма незначительны. В ходе основного допроса (снятого с
Рылеева 24 апреля 1826 г.) он оспаривал свою
причастность к идее «пародий и песен» и упомянул «из
сочинений, в сем роде написанных» им, только «Ах, тошно мне» —
пародию на песню, упоминавшуюся Поджио.
Относительно двух песен, приписываемых ему Следственной
комиссией, Рылеев заявил, что он даже никогда не слышал
их. Однако есть очевидные доказательства того, что он
питал определенные надежды, связанные с
пропагандистскими замыслами, хотя и отрицал тот факт, что был
автором «Катехизиса вольного человека». Он вспоминал, что
«однажды, читая, кажется у Митькова, начало подобного
сочинения Никиты Муравьева, я сказал: напрасно вы не
кончите. Такими сочинениями удобнее всего действовать
на умы народа» 4.
И все же даже у самых радикально настроенных
членов Северного общества вопрос о политической
пропаганде вызывал сомнения и неуверенность. Так, признавая
свою решимость напечатать оду «Гражданское мужество»
и добровольно сообщая о своем одобрении незаконченного
муравьевского «катехизиса», Рылеев утверждал, что,
опасаясь последствий, решил не распространять их. В
своих показаниях Александр Бестужев поразительным
образом почти слово в слово отрекается от причастности
к сочинениям песен: «Сначала мы было имели намерение
распустить их в народе, но после одумались. Мы более
всего боялись народной революции; ибо оная не может
быть не кровопролитна и не долговременна; а подобные
песни могли бы оную приблизить. Вследствие сего,
дурачась, мы их певали только между собою» 5.
Точно так же Е. П. Оболенский соглашался с тем, что
«пародии на русские народные песни были действительно
предлагаемы как средство к раскрытию ума простого наро-
3 Вд., т. XI, с. 74.
4 Вд., т. I, с. 176.
5 Вд., т. I. с. 458.
210

да». Однако его показания предполагают также, что
такого рода песни члены общества сочиняли скорее для
развлечения, что это не являлось частью какого-то
согласованного плана действий 6. На основании таких свидетельств
В. А. Гофман, автор вступительной статьи к Полному
собранию стихотворений Рылеева, изданному в 1934 г.,
справедливо заключает: «Сомнительно, чтобы эта сторона
работы вообще получила сколько-нибудь широкое и
планомерное развитие. Агитацию в массах декабристы почти не
вели» 7.
Нет ничего удивительного в том, что последующие
исследователи оспаривали эту точку зрения и пытались
продемонстрировать повсеместную эффективность попыток
Рылеева способствовать ниспровержению монархии
посредством агитации, особенно среди солдат и матросов
Петербурга и Кронштадта 8. Они цитировали, между
прочим, воспоминания Н. Бестужева о Рылееве, где не
совсем бесстрастный мемуарист сообщал:
Намерение, с которым [песни] писаны, и
влияние, ими произведенное в короткое время», слишком
значительны. Хотя правительство всеми мерами
старалось истребить сии песни, где только могли
находить их, но они были сделаны в простонародном
духе, были слишком близки к его состоянию, чтобы
можно было вытеснить их из памяти
простолюдинов, которые видели в них верное изображение
своего настоящего положения и возможность
улучшения в будущем 9.
Изучение текстов песен во многом подтвердило бы
смысл воспоминаний Бестужева; однако его утверждение
о широком распространении и влиянии этих песен должно
быть отнесено на счет хорошо известной склонности Н.
Бестужева к преувеличениям. Приведенное выше
свидетельство А. В. Поджио также подтверждает точку зрения,
согласно которой Рылеев был активным представителем
поэтов, занимавшихся политической пропагандой. Однако из
того факта, что пародии действительно сочиняли, вовсе
не обязательно следует, что остальные свидетельства
Поджио, в которых говорится о влиянии песен на
общественное мнение, достаточно точно отражают тогдашнее поло-
6 Там же, с. 267.
7 Р ы л е е в К. Ф. Поли, собр. стихотв., с. 62.
8 См., напр.: Цейтлин А. Г. Творчество Рылеева, с 175.
9 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 27.
15*
2! I

жение вещей. В конце концов противники Гофмана,
защищая свою точку зрения, вынуждены были представить
документы, найденные в Верховном уголовном суде, где
среди прочих обвинений, выдвигающихся против Рылеева,
имеется утверждение, что он «сам сочинял и
распространял возмутительные песни и стихи» 10. В действительности
же это было одним из самых слабых обвинений,
выдвинутых против Рылеева, так как суд не располагал
достаточным количеством прямых доказательств для такого
обвинения. Более того, сами члены суда, возможно, даже никог-
гда не читали текстов этих песен, ибо за несколько дней
до первого заседания суда (29 мая) Николай I приказал
«из дел вынуть и сжечь все возмутительные стихи» п. По
причинам, известным ему одному, царь предпочитал
считать, что декабристы действительно проводили активную
пропагандистскую кампанию: и впрямь он рисковал бы
достоверностью своих обвинений, утверждая обратное. По
столь же трудно объяснимым причинам такие историки,
как М. В. Нечкина, предпочитали более доверять Н.
Бестужеву, заявлявшему, что песни Рылеева были
распространены более широко, чем утверждали сами Рылеев и
А. Бестужев ,2. Однако ввиду недостаточного количества
подтверждающих это данных категорические
утверждения представляются необоснованными.
Песни, написанные зимой 1823 / 24 г., были впервые
опубликованы Герценом и Огаревым в «Полярной звезде»
в 1855 г. Сомнения относительно авторства одной из них —
«Вдоль Фонтанки-реки» были разрешены в пользу авторст-
ва'Рылеева и А. Бестужева |3. Следует заметить, что у
князя Е. П. Оболенского создалось впечатление, будто эти
песни написаны разной рукой и не являются плодом
творчества одного человека. Знание текстов песен
значительно обогатилось после того, как в 1950 г. новые их списки
были обнаружены среди бумаг П. А. Вяземского в Остафьев-
ском архиве. Таким образом, помимо уже известных строк
из песни «Царь наш — немец русский», стало возможным
опубликовать еще семь песен . Хотя порядок, в котором
были написаны эти песни, трудно точно определить, тексто-
10 Вд., т. XVII, с. 111.
" Вд., т. I, с. 18.
12 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 101.
13 См.: Бриксман М. А. Агитационные песни декабристов.—
В кн.: «Декабристы и их время». М.—Л., 1951, с. 19.
14 См.: Бриксман М. А. Агитационные песни декабристов,
с. 12-13.
212

логический анализ не оставляет сомнений в том, что
вышеупомянутая песня была первой политической песней,
написанной Рылеевым, и скорее всего в ноябре-декабре
1823 г. 15 Она сделана на манер строевых солдатских
песен, но ее содержание дает больше оснований верить
тому предположению, согласно которому она должна была
распространяться среди офицеров гвардии. В двенадцати
строфах, каждая из которых заканчивается
ритмично-саркастическим рефреном (Ай да царь, ай да царь, //
Православный государь), автор осуждает немецкое влияние при
дворе и в военных кругах, а также высмеивает русское
общество, где все «просвещение» сводится к военным
учениям, а потому
Школы все — казармы,
Судьи все — жандармы,
где шагистика и низкопоклонство ценятся как высшие
добродетели:
Только за парады
Раздает награды,
А за комплименты —
Голубые ленты,
и потому у власти находятся недостойнейшие из людей:
А граф Аракчеев
Злодей из злодеев!
В песне прямо или косвенно упоминаются другие
высокопоставленные военачальники, которых легко узнавали
тогдашние читатели из военных.
Вторая песня, «Ах, где те острова», предназначалась,
видимо, совсем для иного круга слушателей. Обилие
литературных и исторических характеристик заставляет
предполагать, что она была рассчитана на достаточно
образованную аудиторию. Кроме того, шутливое упоминание
нескольких петербургских литераторов, содержащее в себе
целый ряд скрытых насмешек, дало основание А. Бестуже-
15 Оксман Ю. Г. Агитационная песня «Царь наш — немец
русский».— В: Лн., т. 59, с. 74. Оксман убедительно доказывает, что первые
две строки скорей всего звучали не так, как в публикации Герцена
и Огарева: «Царь наш — немец русский//носит мундир узкий», а «Царь
наш — немец русский//носит мундир прусский». В таком виде они
более язвительны.
213

ву и Е. Оболенскому утверждать, что эта песня была
написана прежде всего для того, чтобы позабавить самих ее
авторов. Но даже если это так, в песне содержалось
столько резкостей, что ее удалось полностью напечатать лишь
в 1906 г. В песне говорится о воображаемой стране, где
нет препон для духовной жизни, где отсутствует
религиозный фанатизм, где «растет трын-трава», где ретрограды
молчат, а просвещенные деятели могут свободно выражать
свои мысли:
Где Магницкий молчит,
А Мордвинов кричит
Вольно.
Однако в этой песне нет той тяжеловесной серьезности,
которая присуща некоторым другим песням такого рода,
о чем свидетельствует несколько добродушных насмешек
над друзьями и знакомыми:
Где не думает Греч,
Что его будут сечь
Больно.
Где Измайлов-чудак
Ходит в каждый кабак
Даром ,6.
Третья песня, «Ты скажи, говори», судя по доступности
ее лексического и тематического содержания, скорей всего
была рассчитана на более широкое распространение. В ней
упоминаются дворцовые перевороты 1762 и 1801 гг.,
приведшие к свержению с престола Петра III и Павла I.
Очевидно, они упоминались с двоякой целью: во-первых,
с тем, чтобы подчеркнуть по существу незаконную
произвольную передачу власти от одной венценосной особы к
другой, а во-вторых, чтобы внушить мысль о том, что
насилие было и остается ключевым средством достижения
желаемой цели. Рылеев был не единственным среди
декабристов, которому приходило на ум возможное использова-
16 Греч упоминается в связи с тем, что во время мятежа в
Семеновском полку (1820) был замешан в распространении возмутительных
листовок и привлекался к следствию; Измайлов, издатель журнала
«Благонамеренный», был известен своим пьянством.
214

ние этих событий русской истории. Так, М. А. Фонвизин
вспоминает:
В Петербурге, Тульчине и в 3-м пехотном
корпусе в Киевской губернии члены Союза
[Благоденствия] собирались на дружеские беседы толковать о
политике... Припоминая случаи русской истории,
что императоры не раз умирали насильственной
смертию (Петр III и Павел I), называли такие
примеры радикальными средствами преобразования
России, если только уметь ими воспользоваться |7.
Из всех этих песен наиболее вызывающей и получившей
наибольший резонанс была песня «Ах, тошно мне в родной
стороне», в которой резко осуждалась российская
действительность во всех ее проявлениях. Песня поднимала в
весьма острой манере наиболее злободневные вопросы. Ее
отличает полное отсутствие дидактики, так как — и это более
всего необычно — речь в ней ведется от лица тех, кто стал
жертвой существовавших порядков. Совершенно
очевидно, что независимо от провозглашенных или
непровозглашенных намерений авторов в этой песне Рылеев и
Бестужев ближе всего к тому, чтобы перекинуть мост через
пропасть, разделявшую декабристов и народ, которая в конце
концов оказалась роковой для декабристского движения в
целом. Эта была одна из тех песен, в получении которых
от Рылеева признался Матвей Муравьев, она же была
среди песен, доставленных С. Г. Волконским во вторую
армию. Песня была написана на мелодию популярного в то
время романса Ю. А. Нелединского-Мелецкого под
названием «Ах, скучно мне в чужой стороне». Пародия была
недвусмысленно направлена против тяжелых условий
жизни крепостных крестьян и произвола помещиков. Песня
содержит и наиболее важный вопрос:
Долго ль русский народ
Будет рухлядью господ,
И людями,
Как скотами,
Долго ль будут торговать.
Песня обличала несправедливые законы и
повсеместную продажность:
17 Фонвизин М. А. Обозрение проявлений политической жизни
в России.— В кн.: Общественные движения в России в первой
половине XIX века, т. I. Спб., 1905, с. 190.
215

А уж правды нигде
Не ищи, мужик, в суде,
Без синюхи
Судьи глухи,
Без вины ты виноват.
Такого рода плачевное состояние дел отмечали в своих
показаниях Следственной комиссии многие декабристы.
Например, Кюхельбекер писал о злоупотреблениях,
«которые... господствовали в большей части отраслей
государственного управления, особенно же в тяжебном
судопроизводстве, где лихоимство и подкупы производились без
всякого стыда и страха» |8. Разумеется, сам Рылеев
свидетельствовал о том же, располагая доподлинной
информацией, полученной им в то время, когда он занимал
должность заседателя в Петербургской уголовной палате,
кроме того, он писал о подобных злоупотреблениях в одном
из писем к Булгарину. Список этой песни, найденный в
бумагах Вяземского, содержал также строфу, в которой
обличались военные поселения и ненасытность рекрутских
наборов. Песня заканчивалась зловещим
предупреждением: народ, который насильно лишен свободы, силой же
и вернет ее себе. Учитывая ничем не смягченную
резкость и бескомпромиссную нешуточность этой песни, не
приходится удивляться тому, что, согласно дневниковой
записи А. И. Тургенева, петербургская полиция запрещала
ее петь. Тот факт, что полиция сочла необходимым
запретить песню, в какой-то мере подтверждает слова Н.
Бестужева о том, что песни были широко известны. Во всяком
случае, никто не станет оспаривать его высказывание
относительно того, что «рабство народа, тяжесть притеснения,
несчастная солдатская жизнь изображались в них
простыми словами, но верными красками» ,9. Последняя из пяти
разбираемых «агитационных» песен, «Как идет кузнец из
кузницы, слава», будучи самой короткой, выражала
наиболее крайние мнения. Она должна была легко усваиваться
предполагаемыми слушателями, так как была написана в
стиле народной песни.
Идет кузнец из кузницы, слава!
Несет кузнец три молота. Слава!
'* Вд., т. II, с. 166.
|IJ Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 27.
21()

Манера эта имела отношение, разумеется, не к
выражению политических идей, а к девичьему гаданию о будущем
замужестве. Рылеевский кузнец, однако, несет из своей
кузницы не три молота, а три ножа, только что
выкованных им специально для того, чтобы поразить три цели:
дворян, попов и, horribile dictu [страшно сказать) , царя.
На удивление суровый в своей прямоте призыв к
цареубийству в последней строке, равно как и ее антиклерикальная
направленность, а также выраженная в песне ненависть
к аристократии очень живо отражают политические
пристрастия Рылеева; следует ли удивляться заявлению
Рылеева и Н. Бестужева о том, что они передумали и решили
не распространять столь возмутительные материалы. Как
показал В. А. Дивов, «агитационные» стихи Рылеева были
довольно широко распространены среди офицеров армии и
флота. В вопросе, поставленном А. П. Беляеву, члены
Следственной комиссии процитировали отрывок из
показаний Дивова: «Вскоре после смерти государя императора
к Дивову приходил лейтенант Акулов... и сказал: «Вот
ваши сочинители свободных стихов твердят: «Я ль буду в
роковое время позорить гражданина сан?» — а как
пришло роковое время, то они и замолкли» 20.
В действительности Акулов, очевидно, процитировал
не одну из обсуждаемых песен, а первую строку из
стихотворения «Гражданин». И тем не менее суть
показания в том, что осведомленность Акулова о высказываниях
«сочинителей свободных стихов» вполне могла
основываться также и на знании этих песен. Сам Дивов
объяснял свое приобщение к «свободному образу мыслей»
знакомством со «свободными стихотворениями» Пушкина
и Рылеева21. Н. Бестужев в своих воспоминаниях вроде
бы также свидетельствует о распространении этих песен
среди нижних чинов морского командного состава:
В тот самый день, когда исполнена была над
нами сентенция, и нас, морских офицеров, возили для
того в Кронштадт, бывший с нами унтер-офицер
морской артиллерии сказывал нам наизусть все
запрещенные стихи и песни Рылеева, прибавя, что
у них нет канонира, который, умея грамоте,
не имел бы переписанных этого рода сочинений
и особенно песен Рылеева 22.
20 Вд., т. XIV, с. 250.
21 Вд., т. XIV, с. 307.
"Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 28.
217

Отдавая должное бестужевской склонности к
преувеличениям, проявившейся и в этом показании, следует тем
не менее отметить, что это свидетельство все же
указывает на распространение «агитационных песен» по крайней
мере в петербургской высшей среде — что, как
представляется, подтверждает свидетельство Дивова.
Описание типичных обстоятельств, в которых можно
было услышать рылеевские песни, данное Гречем, в
большей степени совпадает с утверждением А. Бестужева,
что песни сочиняли прежде всего для того, чтобы
позабавить друзей. Греч описывает ужин у Булгарина, где
присутствовало около пятнадцати человек: «Не все были
либералы, а все слушали с удовольствием и искренно
смеялись. Помню антилиберала Василия Николаевича
Берха, как он заливался смехом». Во всяком случае,
Греч утверждает: «Эти вольные разговоры, пение не
революционных, а сатирических песен и т. п. было дело очень
обыкновенное, и никто не обращал на то внимания» 23.
Такого же взгляда придерживается один из нынешних
западных специалистов по Рылееву, который пишет:
Термин «агитационные» (употребляемый в
отношении этих песен) ошибочен и может ввести в
заблуждение. Он предполагает, что эти песни были
пропагандистскими по своему содержанию и что
они имели широкое хождение. Хотя они часто
отражали радикальные настроения, в них
отсутствовало тематическое единство... присущее подлинно
революционной литературе. Эти песни были
совершенно неведомы массам .
Несмотря на то что утверждение Рылеева и Бестужева,
что эти песни не были известны массам, представляется
убедительным, свидетельства, приведенные выше, в целом
также дают основание предполагать, что некоторые из этих
песен были более широко распространены, чем могли
предполагать и подтвердить сами авторы, более того, нет
никаких сомнений в том, что эти песни стали частью всего
23 Г р е ч Н. И. Записки о моей жизни, с. 517.
24 R i с k w о о d Т. М. Themes and Style in the poetry of Kondra-
tyi Ryleev, докторская диссертация, Ливерпульский университет, 1968,
с. 261. С. С. Ланда в последней работе выразил точно такой же
взгляд и столь же категорично: «Во всяком случае, нет ни одного
обоснованного факта распространения такого рода произведений
членами Северного или Южного обществ в солдатской или крестьянской
среде. («Дух революционных преобразований. Из истории
формирования идеологии и политической организации декабристов, 1816—1825».
М., 1975, с. 181).
218

литературного наследия революционного движения XIX в.
Александр Герцен так говорил в 1853 г.: «Рылеев и его
друзья придали русской литературе энергию и
воодушевление, которыми она никогда не обладала ни раньше,
ни позже» 25.
Хотя А. Н. Сиротинин, как мы имели случай убедиться,
излишне преувеличивает литературные достоинства этих
песен, его общие заключения об относительности их
влияния в свете свидетельств, которыми располагал он и
которыми располагаем мы, сохраняют свое значение и
сегодня: «Но, не затронув глубоко народную массу, песни эти,
несомненно, подействовали на людей грамотных. Впрочем,
здесь неизмеримо большее влияние оказал личный пример
Рылеева, его непосредственная деятельность по принятию
в общество новых членов и распространению своих
идей» 26.
«Полярная звезда»
Стоит ли удивляться тому, что ни одно из
«агитационных» стихотворений не было опубликовано в
литературном альманахе «Полярная звезда», который издавали
Рылеев и А. Бестужев. И впрямь, в нем помещено на диво
скромное число собственных произведений Рылеева. В
первое издание, «карманная книжка для любительниц и
любителей русской словесности», которое было напечатано
Гречем в 1823 г., вошли четыре думы («Борис Годунов», «Иван
Сусанин», «Рогнеда» и «Мстислав удалый»); во втором
номере (1824 г.) опубликованы два отрывка из «Война-
ровского»; третье, и последнее, издание (1825 г.) содержит
три отрывка из поэмы «Наливайко», а также
стихотворение, посвященное А. Бестужеву,— «Стансы». В
готовившемся 4-м номере, который должен был выйти под
названием «Звездочка», но который не был издан в связи
с происшедшими событиями *, Рылеев вообще не
представлен. Таким образом, из 280 произведений, в общей
сложности опубликованных в «Полярной звезде», только
десять принадлежало Рылееву.
Несомненно, основной вклад Рылеева в издание
альманаха состоял не в количестве опубликованных в нем ры-
25 Герцен А. И. Собр. соч., т. VII, с. 198.
26 С и р о т и н и н А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 168.
* Имеются в виду события 14 декабря 1825 г.— Прим. ред.
2\9

леевских сочинений, а прежде всего в замысле издания
и его осуществлении в качестве соиздателя. К этому
времени в России уже существовало несколько
периодических журналов и альманахов, однако выпуск «Полярной
звезды» представлял собой первую попытку осуществить
особое издание, где нашли бы место все наиболее
прогрессивные направления русской словесности. Идеологические
и организационные связи альманаха с Вольным
обществом любителей российской словесности очевидны; не
только оба издателя были членами этого общества, но
таковыми же являлись фактически все авторы первого номера,
кроме Пушкина. Огромный успех «Полярной звезды»
обусловил участие в ней лучших литераторов того
времени: Пушкина, Жуковского, Крылова, Гнедича, Вяземского,
Булгарина, Дельвига, Измайлова, Кюхельбекера,
Баратынского, Грибоедова, Языкова и других. Таким образом,
нет никаких сомнений в том, что «в маленькой книжке
было сосредоточено все то, что только могла дать лучшего
современная литературная Россия» 27.
Создание «Полярной звезды» имело еще один важный
аспект, отмеченный Оболенским:
Во второй половине 1824-го года родилась у
Кондратия Федоровича мысль издания альманаха...
с целью обратить предприятие литературное в
коммерческое. Цель Кондратия Федоровича и
товарища в его предприятии Александра Александровича
Бестужева состояла в том, чтобы дать
вознаграждение труду литературному более существенное,
нежели то, которое получали до того времени люди,
посвятившие себя занятиям умственным. Часто их
единственная награда состояла в том, что они
видели свое имя, напечатанное в издаваемом журнале...
Предприятие удалось. Все литераторы того
времени согласились получить вознаграждение за
статьи, отданные в альманах, в том числе находился
и Александр Сергеевич Пушкин 28.
Это новшество имело важное значение, ибо теперь
сочинители, потенциально независимые от каких-либо
ограничений, связанных с покровительством, имели
возможность творить в атмосфере значительно большей свободы,
что не могло не сказаться и на политической и идеоло-
27 М а з а е в М. Н. К. Ф. Рылеев: биографический очерк.— В кн.:
Сочинения К. Ф. Рылеева. Спб., 1893, с. XII.
28 Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 28—29.
220

гической свободе мнений. Оно вызвало большой интерес
в литературных кругах и многими было одобрено, в
частности Пушкиным, который в письме к А. Бестужеву
назвал последнего «представителем вкуса и верным
стражем и покровителем нашей словесности» 29. Восторг
Пушкина и впрямь был настолько велик, что он
незамедлительно отправил экземпляр второго издания альманаха
(1824 г.) императрице Елизавете Алексеевне. Очевидно,
последняя нашла издание «достойным» «высочайшего
внимания» и в знак одобрения пожаловала Рылееву два
бриллиантовых перстня с печаткой, а Бестужеву золотую
табакерку и перстень с печаткой 30. Рылеев и Бестужев
отправили также надписанный экземпляр «Полярной
звезды» за 1823 г. даже генералу А. П. Ермолову. В ответном
письме из Тифлиса Ермолов благодарил Бестужева и его
«достойного сотрудника» «господина Рылеева» 3|.
Несмотря на относительно высокую цену— 10 руб. за
экземпляр, — первый выпуск альманаха имел такой огромный
успех, что его второе издание тиражом в 15 тыс. было
распродано в течение трех недель. Ни одно из русских
изданий, за исключением «Истории Государства
Российского», не пользовалось таким огромным успехом.
Е. П. Оболенский вспоминал, что Рылееву и Бестужеву
удалось не только покрыть расходы по изданию, но также
получить около 2000 руб. прибыли 32.
Советские исследователи обычно подчеркивают
идейно-политическую роль альманаха; точка зрения Мейлаха
на то, что «Полярная звезда», издававшаяся Рылеевым
и А. Бестужевым, может считаться органом, отражавшим
«литературную политику декабристов», весьма характерна
в этом отношении 33. Самым важным аргументом в
пользу этой точки зрения является статья А. Бестужева
«Взгляд на старую и новую словесность в России»,
опубликованная в первом издании альманаха, в которой
публично выражались литературные взгляды наиболее
прогрессивной группы тогдашних писателей. Более того,
отмечалось, что третье издание альманаха содержит «мини-
29 П у ш к и н А. С. Поли. собр. соч., т. 10, с. 36.
30 «Остафьевский архив...», т. 2. Спб., 1899, с. 403.
31 Я к у ш к и н В. Е. К литературной и общественной истории,
с. 593.
32 Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 28—29.
33 Мей л а х Б. С. Пушкин и его эпоха. М., 1958, с. 293.
Наиболее исчерпывающее утверждение этой точки зрения содержится в
главе, посвященной «Полярной звезде». См. также: Степанов Н. Л.
Очерки по истории русской журналистики и критики. Л., 1950, т. I.
221

мальное число политически нейтральных произведений» и,
кроме того, литераторы-декабристы были «исключительно
широко представлены» в нем . Однако на самом деле из
более чем тридцати участников издания 1825 г. только
четверо были декабристами: два издателя — Рылеев и А.
Бестужев, а также два других автора — Н. Бестужев и
A. О. Корнилович. С этой точки зрения утверждение об
«исключительно широком представительстве» декабристов
в альманахе кажется недостаточно обоснованным.
Действительно, среди «декабристских» произведений,
опубликованных в издании 1825 г., были отрывки из «Наливайко»,
в частности весьма вызывающая в политическом
отношении «Исповедь» Наливайко, о которой шла речь выше.
Несомненно, неустанная работа Рылеева и Бестужева
по созданию альманаха должна была наложить
характерный для них самих оттенок прогрессивности на это
предприятие, так что в целом альманах (по крайней мере судя
по мемуарам одного из декабристов) наряду с «Вой-
наровским» и «Наливайко» и одой «Вольность» Пушкина
пополнил собой арсенал тогдашней либеральной
литературы 35. И все же трудно понять, а тем более принять точку
зрения уважаемой М. В. Нечкиной, что «борьба с
крепостничеством и самодержавием» была «идеологией»
альманаха, или разделить ее «удивление» размахом и
эффективностью осуществлявшейся альманахом «революционной
пропаганды» при наличии ограничений, налагаемых
царской цензурой .
По меньшей мере двум современникам тогдашних
событий «Полярная звезда», равно как и ее издатели
представлялись несколько в ином свете. Один из них,
B. Н. Григорьев, публиковался в альманахе и, подобно
Рылееву, пытался использовать исторические аналогии
для иллюстрации гражданской тематики. Он посещал
Рылеева и беседовал с ним на литературные темы и, по
всей видимости, считал деятельность «Полярной звезды»
исключительно литературной: «Мне тогда по крайней
молодости лет моих и поэтической неопытности и в голову
не приходило, что я имею дело с человеком, который
замышляет произвести в России государственный пере-
34 А р х и п о в В. А. Литературно-эстетическая позиция
«Полярной звезды».— В кн.: «Полярная звезда», изданная А. Бестужевым и
К. Рылеевым». М.—Л., 1960, с. 854.
35 Беляев А. П. Воспоминания декабриста о пережитом и
перечувствованном, с. 155.
36 Н е ч к и н а М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 91.
)>>•)

ворот. Я видел в нем только литератора» 37. С таким же
удивлением мы сталкиваемся и в воспоминаниях
Ф. И. Буслаева: «Тогда никому и в голову не приходило
соединять преступные деяния декабристов с их невинными
литературными произведениями и еще тем более с такими
изданиями их, как книжки «Полярной звезды» 38.
Истинное значение альманаха в политическом отношении надо
искать где-то между напускным простодушием, лежащим
в основе буслаевского отречения, и явно преувеличенной
оценкой Нечкиной, и такой взгляд на вещи лучше всего
выражен В. И. Масловым:
Хотя «Полярная звезда» А. Бестужева и
Рылеева не являлась проводником исключительно
либеральных идей, однако в силу трагической судьбы ее
издателей с именем этого альманаха
ассоциировалось в сознании либеральных кругов русского
общества представление о гражданской борьбе с
существующим государственным строем 39.
Именно такого рода ассоциации, а не какие-то
особенности содержания альманаха определили ту высокую
оценку, которую давали «Полярной звезде» будущие
либералы и радикалы. Хорошо известно, что Герцен и Огарев
первыми воскресили журнал — пусть только название, а
не существо, выпустив в 1855 г. свою собственную
«Полярную звезду». В предисловии к первому номеру,
обложка которого, как во всех последующих изданиях, была
украшена портретами пяти казненных декабристов, Герцен
писал в весьма характерной метафорической манере:
«Полярная звезда» скрылась за тучами николаевского
царствования. Николай прошел, и «Полярная звезда»появ-
ляется снова» 40. Позднее, отражая новые, неоднородные
тенденции, «Полярная звезда» вторично возродилась,
когда между декабрем 1905 г. и мартом 1906 г. вышло
четырнадцать номеров журнала, носившего то же
название и издававшегося П. Б. Струве. О том, насколько
суть рылеевского и бестужевского литературного
прототипа была извращена в основных положениях новых
политических аналогий и идеологических отождествлений,
37 «Русские писатели в неизданных воспоминаниях В. Н. Григорье-
ва>.— «Современник», 1925, № 1, с. 130.
38 Буслаев Ф. И. Мои воспоминания. М., 1897, с. 78.
39 М а с л о в В. И. Литературная деятельность К. Ф. Рылеева,
с. 370.
40 «Полярная звезда». Журнал А. И. Герцена и Н. П. Огарева в
8 книгах, 1855—1869. Под ред. М. В. Нечкиной, кн. 1. М., 1966, с. III.
T2W

можно судить по вступительной статье П. Б. Струве к
первому номеру журнала:
Свое название... наш журнал заимствовал у
Рылеева и Герцена. Это значит, что мы желаем стать
под знамя тех великих революционных и
культурных традиций, которые связаны с этими славными
именами. Традиции Рылеева и Герцена для нас не
просто исторические воспоминания, а живая
правда, которую мы желаем, по мере наших сил,
внедрять в умы и воплощать в дела 41.
Такая точка зрения точно отражает выраженное П. Б.
Струве сознание политической и идеологической связи с
Рылеевым, однако в ней не отражается никакой связи с
«Полярной звездой», издававшейся этим декабристом.
Изучение содержания трех выпусков первоначального
альманаха подтверждает тот факт, что, как объявляли его
издатели, альманах был не более чем «карманной книжкой
любителей и любительниц русской словесности». Но от
этого он не был менее успешным.
Дело Чернова
Безусловно, более конкретное и явно
политическое значение, нежели издание «Полярной звезды»,
приобрело участие Рылеева в одной дуэли, которая при
обычных обстоятельствах показалась бы чем-то заурядным, но
благодаря обстоятельствам, действительно весьма
далеким от обычных, разрослась до размеров cause celebre
[громкого дела].
Вкратце дело обстояло так. Сестре родственника
Рылеева К. П. Чернова Марии, слывшей одной из самых
красивых девиц Петербурга, в 1825 г. было сделано
предложение В. Д. Новосильцевым. Несмотря на очевидную
разницу в общественном положении семейств, летом 1824 г.
молодой аристократ и флигель-адъютант был помолвлен
с Марией Черновой. Естественно, родители невесты с их
скромным достатком были в восторге от перспективы
породниться с представителями одного из самых старинных
и аристократических родов России, и, как осторожно
заметил один из мемуаристов, «Черновы обрадовались такой
выгодной во всех отношениях партии и позволяли дочери
41 Масло в В. И. Литературная деятельность К. Ф. Рылеева,
с. 371.

такое вольное обращение с женихом, после которого
честному человеку невозможно уже было отказаться» 42.
Поэтому для них было неприятной неожиданностью, когда
Новосильцев, уехавший в Москву вскоре после помолвки,
в декабре месяце все еще не выказывал никаких признаков
желания вернуться и жениться на Марии Черновой.
Возмущенный явным оскорблением чести своей сестры, Чернов
отправился в Москву, чтобы потребовать от Новосильцева
объяснений по поводу его поведения и подтверждения
намерений относительно своей сестры. Очевидно, он
удовлетворился объяснениями флигель-адъютанта и гостил в
Москве целый месяц, остановившись в доме у
Новосильцевых.
Казалось, что недоразумение разрешилось; Рылеев,
сам по случаю находившийся в это время в Москве, писал
своей жене, что едва не состоявшуюся дуэль между
Черновым и Новосильцевым удалось предотвратить, что
Новосильцев смог взять верх над предрассудками своей
матери, недовольной этим мезальянсом, и что свадьба должна
состояться в ближайшем будущем. «Слава богу, что так
благополучно кончилось,— писал он в заключение,— здесь
только и говорят об этом» 43. В новом году Новосильцев и
Чернов вместе вернулись в Петербург. Однако шли
месяцы, а Новосильцев по-прежнему высказывался до
странности уклончиво относительно своих намерений. Наконец к
лету 1825 г. терпению Черновых пришел конец, и тогда
Рылеев решил вмешаться в это дело. Его поступок очень
характерен для человека, в представлении которого «честь
друга была выше всяких соображений» и в котором
«всякая несправедливость, ложь, а тем более клевета,
находили... жестокого противника» 44. Обратимся вновь к
рассказу Н. И. Шенига: «На беду, в Петербурге они знакомы
были с известным Рылеевым. Тот, заклятый враг
аристократов, начал раздувать пламя, и кончилось тем, что
осенью 1825 года семеновский Чернов * вызвал
Новосильцева, взяв себе секундантами Рылеева и Кондратия
Карловича Шмидта» 45.
В качестве секунданта Чернова Рылеев сам доставил
42 Ш е н и г Н. И. Воспоминания.— сРусский архив», 1880, № 3,
с. 320.
43 ПСС, с. 474.
44 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 22.
* К- П. Чернов был подпоручиком л.-гв. Семеновского полка.—
Прим. ред.
45 Ш е н и г Н. И. Воспоминания, с. 320—321.
16-635

Новосильцеву вызов и договорился об условиях дуэли,
которые были подписаны также тремя другими
секундантами, принимавшими участие в дуэли 46.
Роковой поединок состоялся в 6 часов утра 10
сентября 1825 г. По команде Рылеева противники выстрелили
одновременно, и оба были смертельно ранены.
Новосильцев умер через двадцать четыре часа, Чернов — через
две недели. Но наиболее эффектным эпизодом в этой драме
были похороны Чернова, состоявшиеся 27 сентября.
Трагические обстоятельства смерти скромного молодого
офицера вызвали возмущение высокомерным поведением
Новосильцева, который, казалось, воплотил в себе все
наиболее отталкивающие черты аристократической элиты.
Похороны Чернова представили благоприятную возможность
выразить всеобщее и глубоко укоренившееся чувство
недовольства, и Рылеев с другими членами Северного
общества не преминул воспользоваться ею. В результате на
похороны явилось множество людей, и среди них все до
единого члены декабристских кружков Петербурга. По словам
Е. И. Якушкина, «это была их первая открытая
манифестация, первый публичный протест. К ним присоединилось
много молодых офицеров, не бывших членами Тайного
общества, но разделявших их убеждения» 47.
Если судить по рассказам современников,
демонстрация, в которую вылились похороны Чернова,
действительно оказалась достойной прелюдией непосредственно к
восстанию декабристов. Е. П. Оболенский писал:
Трудно сказать, какое множество провожало
гроб до Смоленского кладбища. Все, что мыслило,
чувствовало, соединилось тут в безмолвной
процессии, безмолвно выразило сочувствие к тому, кто
собою выразил идею общую, каждым сознаваемую и
сознательно и бессознательно, идею о защите
слабого против сильного, скромного против гордого 48.
46 Рылеев и сам не чурался дуэлей. В феврале 1824 г. он защищал
честь своей единоутробной сестры и был легко ранен (см. «Остафьевский
архив...», т. 3, 12, с. 383; Письмо А. И. Тургенева к П. А. Вяземскому
от 26 февраля 1824 г.; Б е с т у ж е в М. А. Воспоминания об А. А.
Бестужеве; «Воспоминания Бестужевых», с. 222). Он также пытался защитить
уязвленную честь А. Бестужева, ища повода для дуэли с неким фон
Децином, однако ему не удалось спровоцировать не желавшего дуэли
противника, даже после того как он плевал ему в лицо и бил плетью!
(см.: «Воспоминания Бестужевых», с. 22, 55).
47 Бартенев П. Девятнадцатый век.— В кн.: «Исторический
сборник». М., 1872, с. 319.
48 Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 28.
22t i

Среди присутствовавших был декабрист барон Штейн-
гель. Впоследствии он писал своему другу, писателю
и драматургу М. Н. Загоскину, об этом необычайном
событии:
Ты, я думаю, слышал уже о великолепных
похоронах Чернова. Они были в каком-то новом,
доселе небывалом духе общественности. Более 200
карет провожало: по этому суди о числе
провожавших пешком 49.
По словам Шенига, на сооружение памятника Чернову
было собрано 10 тыс. рублей. Для тех, кто был связан
с заговором декабристов, эти похороны имели особо
вдохновляющее значение, смысл которого выразил Батень-
ков в своих показаниях Следственной комиссии:
Общество офицеров Измайловского полка
пригласило меня на погребение убитого на дуэли
офицера Чернова. Стечение людей было многочисленное.
А. Бестужев, указывая на сие, с радостным видом
говорил, что напрасно полагают, будто бы у нас
нет еще общего мнения, и вообще представлял
в виде демократического торжества 50.
Дуэли, разумеется, были запрещены, но ранняя
гибель, к примеру, Пушкина или Лермонтова
свидетельствует о том, что в первой половине XIX века они благодаря
попустительству властей происходили слишком часто. Во
всяком случае, секунданты, принимавшие участие в
роковой дуэли Чернова и Новосильцева, по всей видимости,
не подверглись никакому наказанию. Однако Рылеев
написал отчет о дуэли, который, судя по отсутствию каких-
либо эмоций и удивительно объективному изложению
фактов, по всей видимости, был официальным объяснением,
предназначенным генерал-губернатору Петербурга М. А. Ми-
лорадовичу.
Другим гораздо более значительным сочинением,
порожденным гибелью Чернова, было стихотворение
Рылеева «На смерть Чернова». Тот факт, что Кюхельбекер,
а не Рылеев порывался прочесть это стихотворение над
могилой Чернова — от столь рискованного шага он был
удержан вмешательством Д. И. Завалишина, — дал осно-
49 Семевский В. И. Штейнгель: биографический очерк.— В
кн.: «Общественные движения в России в первую половину XIX века».
М., 1905, с. 294.
50 Вд., т. XIV, с. 97. Следует отметить, что последние строки
были жирно подчеркнуты кем-то из членов Следственной комиссии,
а на полях поставлено NB.
16»

вание Герцену и Огареву, впервые опубликовавшим эти
строки, приписать их Кюхельбекеру . П. А. Ефремов,
издатель первого в России легального собрания
произведений Рылеева, убедительно доказал, что последний
действительно был автором этого стихотворения. Однако
позднее некоторые советские ученые вновь выдвинули
доказательства авторства Кюхельбекера 52. Но в специальном
исследовании, посвященном вопросу об авторстве этого
стихотворения, А. Г. Цейтлин подверг их аргументы
тщательному и строгому анализу. Он подчеркнул, что на
основании различных текстуальных и тематических
характеристик, не говоря уже о большей причастности Рылеева
к Чернову и его ссоре с Новосильцевым, можно
утверждать, что Ефремов был совершенно прав, считая автором
этих стихов Рылеева. Однако выводами Цейтлина
пренебрег составитель одной из последних антологий
декабристской поэзии. Вновь искажая истину, он приписывал это
стихотворение Кюхельбекеру 53. И все же самая
авторитетная исследовательница движения декабристов признала
наиболее приемлемой концепцию Цейтлина, называя
Рылеева в качестве автора стихотворения на смерть
К. П. Чернова — одного «из самых ярких агитационных
документов декабристской литературы» 5\
Действительно, резкий и вызывающий тон
стихотворения весьма типичен для Рылеева и отвечает его
политическим воззрениям:
Клянемся честью и Черновым —
Вражда и брань временщикам,
Царей трепещущим рабам,
Тиранам, нас угнесть готовым.
Ибо для Рылеева дело Чернова выходило за узкие рамки
бытовой трагедии и приобретало значение более обширной
политической и социальной проблемы в более широком
смысле. Чернов был не просто братом, мстившим за
оскорбленную сестру; в глазах благородных людей он
являлся воплощением исключительной нравственной чис-
51 «Полярная звезда>. Кн. 5 (1859 г.). Под ред. М. В. Нечкиной.
М., 1967, с. 13.
52 См., напр.: «Поэзия декабристов». Л., 1950, с. 812—813;
Рылеев К. Ф. Стихотворения, с. 279—280; «Декабристы. Поэзия,
драматургия, проза, публицистика, литературная критика». М., 1951, с. 622.
«Декабристы». Антология в двух томах, т. I. Л., 1975, с. 165.
54 Н е ч к и н а М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 106.
228

тоты, человеком, который не уклонился от опасности и
доблестно пожертвовал собой, защищая честь всей страны:
Ликуй, ты избран русским богом,
Нам всем священный образец,
Тебе дан праведный венец,
Ты чести будешь нам залогом.
Душевное волнение и резкость тона, пронизывающие
стихотворение «На смерть Чернова», придают этому
произведению все черты политической прокламации,
призывающей к грядущему декабристскому восстанию.
Утверждения, что Рылеев был пропагандистом
декабризма, примером которых могут служить слова Герцена,
приведенные в качестве эпиграфа к этой главе, лишь
относительно подтверждаются дальнейшим
исследованием. Ибо, хотя Рылеев и члены его кружка, несомненно,
сознавали жизненно важную роль пропагандистской
деятельности, о чем свидетельствуют сочиненные ими
«агитационные» песни, попыткам осуществить эту
деятельность мешало то, что песни эти были написаны
спонтанно и их авторы не имели соответствующего опыта. Более
того, прямые заявления относительно роли «Полярной
звезды» в такого рода пропагандистской деятельности
являются элементарным примером того, как их авторы
позволяют себе принимать желаемое за действительное,
хотя, как мы видели, эти предположения явно не
согласуются с фактами. Бесспорно и действительно никем не
оспаривается, что Рылеев-поэт в своем творчестве
отразил взгляд декабристов на демократическое будущее
русского народа.

7. ВОССТАНИЕ 14 ДЕКАБРЯ 1825 г.
В марте 1824 г. было решено отложить объединение
Северного и Южного обществ на два года, а после
объединения считать сигналом к началу действий смерть царя.
Мысль о том, что Александр I может нарушить их планы
своей преждевременной кончиной, кажется, никому не
приходила в голову. Ко времени составления этих планов
Александр I внешне был здоровым 47-летним мужчиной,
и не было никаких оснований предполагать, что он умрет
до того, как заговорщики успеют подготовиться.
Однако 27 ноября 1825 г. до Петербурга дошла весть
о смерти царя в Таганроге. Н. Бестужев немедленно
явился к Рылееву и был встревожен, обнаружив, что тот и
слыхом не слыхивал об этих внезапных и драматических
событиях, в частности потому, что именно Рылеев
неоднократно повторял, что смерть царя должна послужить сигналом
к началу восстания. Бестужев вспоминает, как он спросил
Рылеева:
Почему это общество, ежели оно сильно, не
знало о болезни царя, тогда как во дворце более недели
получаются бюллетени об опасном его положении?..
После долгого молчания Рылеев ответил: — Это
обстоятельство явно дает нам понятие о нашем
бессилии. Я обманулся сам; мы не имеем установленного
плана, никакие меры не приняты, число наличных
членов в Петербурге невелико '.
Одоевский также упоминал позднее о самообмане
Рылеева, отмечая, что в декабре Рылеев насчитывал в
Петербурге лишь 30 членов общества, а за два-три месяца до
этого, в октябре, он говорил о том, что их вдвое боль-
1 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 29—30.

ше 2. Кроме того, Н. Бестужев отмечал, что Рылеев отвечал
уклончиво, когда речь заходила о том, кто именно, по его
словам, состоит в обществе, говоря лишь, что их число
неуклонно растет и что 2-я армия выказывает признаки
недовольства, которое общество могло бы использовать 3.
Это подтверждается и свидетельством А. И. Одоевского:
он слышал от Рылеева и Оболенского о том, что во 2-й
армии действительно существует тайная организация,
перед которой Северное общество выглядит просто
«шалостью» . Однако сам Одоевский считал существование
такого общества «испарением разгоряченного мозга
Рылеева» 5.
Из-за явной неподготовленности Северного общества
к действиям Рылеев стал готовиться противостоять
наследнику Александра I и Сенату, используя то
преимущество, которое давало декабристам замешательство
представителей власти, возникшее в связи с кризисом в
престолонаследии. В тот же самый день (27 ноября) Рылеев
отправляет записку В. И. Штейнгелю с просьбой прийти и
обсудить возможные последствия смерти Александра I. Штейн-
гель вспоминает свое полночное посещение Рылеева: «Он
мне рассказал подробно, что происходило в Совете и во
дворце, и между прочим говорил: «Теперь нечего, солдаты
преданы цесаревичу [Константину Павловичу.— Авт.)\
надобно остановиться в предприятиях и посмотреть, что
будет» 6. Вопрос о том, кто унаследует престол —
противившийся воцарению Константин, старший из
здравствующих братьев и, таким образом, первый среди кандидатов,
находившийся в Варшаве и, по всей видимости, не
желавший возвращаться в Петербург, или Николай, который
находился непосредственно в столице,— этот вопрос стал
главным предметом возбужденных толков и размышлений
в Петербурге. Рылеев говорил, будто «что-нибудь важное
может выйти из сего, что надобно подумать, нельзя ли
этим воспользоваться для установления конституции, что
такого случая уже не может быть более никогда» . Смерть
Александра I давала заговорщикам, говоря их словами,
«случай удобный для приведения намерения нашего в ис-
2 Вд., т. II, с. 259.
3 Там же, с. 81.
4 Там же, с. 256.
5 Там же, с. 252.
6 Вд., т. XIV, с. 59.
7 Вд., т. I, с. 18.
241

полнение» . Была одна точка зрения, которая в течение
нескольких дней разделялась всеми. Рылеев, Трубецкой и
Оболенский — все были согласны использовать все
возможные средства для достижения целей общества;
остальные члены его, согласно показаниям Оболенского, знали
об этом намерении и готовились к осуществлению этих
планов 9.
То, что Константин отрекся от престола после того,
как войска в Петербурге присягнули ему, открывало очень
важные тактические возможности, что тотчас стало
очевидно Рылееву и другим. В течение всего XVIII в. в
основном армия, и особенно гвардейские полки, играли
ключевую роль, когда решались вопросы престолонаследия.
Сам Александр I вступил на престол после смерти своего
отца Павла I, убитого во время дворцового переворота
группой гвардейских офицеров в марте 1801 г. Эти уроки
истории были усвоены Рылеевым и другими
руководителями декабристов. Подчеркивая необходимость использовать
преимущества сложившейся ситуации, Рылеев доказывал
Батенькову, что столь же удобный случай — мятеж
Семеновского полка в 1820 г., был уже упущен, и подобную
ошибку, по мнению Рылеева, не следовало повторять 10.
А. П. Арбузов показывал, что именно Рылеев предлагал
воспользоваться доверчивостью простых солдат,
распространив среди них слух о том, что, присягнув
Константину, грех присягать кому-то другому . Его слова
сообразуются с воспоминаниями Оболенского о встрече с
Рылеевым 9 декабря, на которой ничего «положительно
решено не было, кроме в случае новой присяги распространить
действия в полках» ,2. Таким образом, заговорщики
настаивали на законности присяги Константину и
рассчитывали на отказ войск присягнуть Николаю. Штейнгель
предлагал иной вариант все той же тактики возбуждения
недовольства среди войск. Рылеева в версии Штейнгеля
прельщало обращение к национальному чувству народа: народу
должно было сказать, что Александр отрекся от престола
в пользу Константина, а последний, отказываясь от
короны, пренебрегает присягой, данной ему русским народом.
Рылеев и Оболенский дали понять Трубецкому, что шесть
8 Там же, с. 10.
9 Там же, с. 246.
10 Вд., т. XIV, с. 104.
11 Вд., т. II, с. 33.
12 Там же, с. 130.
J-\'2

полков откажутся заново присягать, и этих сил будет
вполне достаточно для выступления |3. Арбузов сообщил, что
слышал то же самое от Рылеева, который в свою очередь
показал Следственной комиссии, что они в особенности
полагались на Гренадерский и Московский полки, а также
на морской экипаж, в составе которых были столь
решительные заговорщики, как А. П. Арбузов, Д. А. Щепин-
Ростовский, М. А. Бестужев и А. Н. Сутгоф |4.
Трубецкой в роли диктатора
Решив в последних числах ноября, что началом
восстания будет день приведения войск к новой присяге
Николаю (на этой стадии развития событий дата присяги еще
не была назначена), руководители Северного общества
принялись лихорадочно преобразовывать кучку
идеалистов, до сих пор занимавшихся лишь разговорами и
писательством, в нечто напоминающее боевую организацию
с соответствующей иерархией командования и планом
действий. Рылеев сосредоточил свое внимание на группах
молодых гвардейских полков и морского экипажа в
Кронштадте. Он был достаточно практичен, чтобы предвидеть,
что, будучи штатским, вряд ли сможет принять на себя
командование делом, которое по существу своему должно
было носить военный характер и требовало участия
военных. В качестве командира необходим был офицер с
достаточно высоким званием и общественным
положением — такой человек был нужен хотя бы для
формального главенства. Естественно, выбор пал на полковника
князя Трубецкого; таким образом, всего за несколько
дней до 14 декабря он был избран диктатором, имея
в качестве первых помощников Булатова и Якубовича.
Кандидатуру Трубецкого выдвинул Рылеев, и общее
согласие с этим предложением знаменовало собой начало
«решительных и каждодневных совещаний» ,5. А. Бестужев,
которому не по душе был этот выбор, отзывался о
назначении Трубецкого как о «кукольной комедии» 16. Как
известно, в данном случае его мнение подтвердилось.
13 Вд., т. I, с. 36. Имелись в виду л.-гв. Измайловский,
Финляндский, Егерский, Гренадерский и Московский полки, а также
гвардейский морской экипаж.
14 Вд., т. II, с. 34; Вд., т. I, с. 185.
15 Вд., т. I, с. 184.
16 Там же, с. 443.
•j.4.t

Сам Трубецкой отнюдь не был осчастливен
возложенной на него сомнительной честью. «Я вышел однакож от
Рылеева в отчаяньи,— писал он позднее,— я ясно видел,
что принял на себя вид начальства, хотя все
распоряжения и были деланы Рылеевым, но от моего имени» . Вне
всяких сомнений, дело обстояло именно так. Как
выразился Герцен, «хотя диктатором был избран князь
Трубецкой,— истинным вождем общества к концу 1825 года стал
Рылеев» ,8. Рылеев даже не пытался скрыть от Трубецкого
факт использования лишь его имени, заявив последнему,
что некоторые гвардейские офицеры, которых Трубецкой
не знал и которые даже не состояли в обществе, готовы
действовать под его мнимым командованием. И тем не
менее позднее Рылеев настаивал в своих показаниях
Следственной комиссии на том, что Трубецкой не только
назывался диктатором.
Трубецкой может говорить, что упомянутые
приготовления и распоряжения к возмущению будто
бы делались только от его имени, а непосредственно
были мои; но это несправедливо... Настоящие
совещания всегда назначались им и без него не
делались. Он каждый день по два и по три раза
приезжал ко мне с разными известиями или советами...
Словом, он готовностию своей на переворот
совершенно равнялся мне 19.
Однако Рылеев переоценивал готовность Трубецкого
к действиям. С момента своего назначения диктатор
вступил в мучительный конфликт со своими
собственными верноподданническими чувствами. Так долго
связанный с тайным обществом, он едва мог отказаться от
оказанного ему доверия, однако душою был уже далек от
общества. Он нервничал, получая сообщения о
революционном рвении членов общества, и жаловался Рылееву
на «бунтующий дух» иных заговорщиков 20. В конце
концов Рылеева стало раздражать это беспокойство. М.
Бестужев показал Следственной комиссии, что накануне
восстания Рылеев обрушился на Трубецкого с упреками:
«Вы, князь, все берете меры умеренные, когда надо
действовать решительно» 2|.
Более того, к этому времени у Рылеева стали возни-
17 Там же, с. 38.
18 Герцен А. И. Собр. соч., т. XIII, с. 138.
19 Вд., т. I, с. 184-185.
20 Там же, с. 37.
21 Там же, с. 488.
2М

кать серьезные сомнения в преданности Трубецкого делу
декабризма. Именно поэтому он вместе с Пущиным
посетил его утром 14 декабря, чтобы напомнить диктатору
о том, что они рассчитывают видеть его в своих рядах,
когда войска выйдут присягать 22.
Несмотря на утверждение Рылеева относительно того,
что Трубецкой обладал той же «готовностью на...
переворот», как и он сам, диктатор явно лишился
присутствия духа накануне восстания. «Тоска души моей не дала
мне сна», признавался он впоследствии Следственной
комиссии. Как известно, Трубецкой, принявший на себя
командование, не явился на Сенатскую площадь,
способствовав тем самым неудаче восстания и вызвав
резкую враждебность по отношению к себе своих
сообщников, в том числе и Рылеева.
Рылеев — организатор восстания
Утверждая, что Трубецкой хорошо подготовился к
выступлению, Рылеев не пытался тем самым
преуменьшить свою ответственность за случившееся: напротив, он
добровольно признал, что считает себя главным
преступником, и заявлял, что, имея возможность предотвратить
восстание, оказавшись на месте Трубецкого, он и не
подумал так поступить. Напротив, «еще преступною ревностию
своею служил для других, особенно для своей отрасли,
самым гибельным примером» 23. Заявление Рылеева вовсе
не было самоуверенным бахвальством, что подтверждают
несколько независимых друг от друга сообщений,
сделанных современниками. Н. Бестужев утверждает, что
Рылеев был «главною пружиною предприятия», и
настаивает на том, что в период междуцарствия Рылеев «не
переставал быть источником и главною пружиною всех
действий общества»; более того, дом Рылеева стал
«сборным местом наших совещаний», на которых сам Рылеев
олицетворял собой «ведущий дух» 24. Точно так же А.
Бестужев говорит о Рылееве как о «душе» и «пружине»
тайного общества и самого восстания . Декабрист В.
Романов свидетельствовал о том, что, будучи в Харькове,
он слышал о восстании и о том, что Рылеев являлся
22 Там же, с. 6.
23 Вд., т. I, с. 185.
24 Вд., т. II, с. 66; Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве,
с. 31.
25 Вд., т. I, с. 444.
1?ЛГ>

«главным виновником возмущения» . Правитель дел
Боровков в конце обвинения, выдвигаемого против Рылеева
Следственной комиссией, писал, что последний и сам
признает себя «главнейшим виновником происшествия 14
декабря», давая наставления, как не допускать солдат к
присяге27. А. Герцен считал, что «Рылеев был, может
быть, самым замечательным из членов Северного
общества. Это Шиллер заговора, элемент восторженный,
отроческий, поэтический, элемент жирондистский в лучшем
значении этого слова» 28.
Усилия, предпринимавшиеся Рылеевым для
увеличения численности членов тайного общества и подготовки
к решительным действиям, стали более интенсивными
в смутные дни междуцарствия. Он убеждал А. Н. Сутгофа
оставаться верным присяге, данной Константину;
Кюхельбекер писал, что Рылеев рассказал ему о тайном
обществе через несколько дней после того, как стало
известно о смерти Александра, и что он (Кюхельбекер)
принял предложение Рылеева вступить в него 29. Н. П.
Репин заявил, что был принят Рылеевым в общество 11
декабря 30. В Алфавите перечислены по меньшей мере более
девяти декабристов, привлеченных Рылеевым в тайное
общество в эти дни31. Например, 10 декабря Рылеев
убеждал Н. П. Кожевникова не присягать Николаю и
давал последнему указания о сборе состоящих под его
командой войск на Сенатской площади в день приведения
к присяге32. Лейтенант В. П. Романов услышал о
существовании общества от Рылеева в июне 1825 г. по пути
на ужин к Ф. В. Булгарину: «Со всем своим
красноречием он доказывал преимущества введения в России
конституции подобно тем, кои существуют в других монар-
26 ЦГАОР, ф. 48, д. 78, л. 17 об.
27 Вд., т. I, с. 218.
28 Герцен А. И. Собр. соч., т. XIII, с. 137—138.
29 Вд., т. II, с. 151.
30 Там же, с. 363.
31 Вд., т. VIII, с. 94—95, 102, 122, 127—128, 144, 165—166, 180—181.
Это были Н. П. Кожевников, С. Г. Краснокутский, племянник Рылеева
М. П. Малютин, Ф. Б. и А. И. Мореншильды, С. М. Палицын, А. Е. Розен,
В. П. Романов, А. Н. Сутгоф и др.
32 ЦГАОР, ф. 48, д. 383. А. Н. Андреева, которому в то время
шел 21-й год, офицера Измайловского полка, Рылеев убедил вступить
в тайное общество за неделю до восстания. Наибольшее впечатление
на него произвели слова Рылеева о том, что Н. С. Мордвинов, М. М.
Сперанский и граф И. С. Воронцов одобряют планы заговорщиков (Вд.,
т. XV, с. 230—231, 232).
'236

хических правительствах» . В это же время к отрасли
Рылеева присоединились Арбузов, Панов и братья
Беляевы. Большинство офицеров, принятых Рылеевым в
тайное общество в течение междуцарствия, как мы видели,
служили в Московском и Гренадерском полках, а также
в морском корпусе.
Накануне
По мере того как с продолжением междуцарствия
замешательство росло изо дня в день, а курьеры сновали
между Петербургом и Варшавой, заговорщики
концентрировали свои силы. В течение одного-двух дней
занимавшийся этим Рылеев был нездоров. Ему серьезно угрожала
болезнь — острое воспаление горла. И хотя для Рылеева
болезнь была досадной помехой, она обеспечивала
заговорщикам готовый предлог в случае необходимости
объяснить причину их сходок и регулярных собраний на
квартире у поэта. Впоследствии Рылеев подтвердил это в
своих показаниях Следственной комиссии. Например,
Трубецкой по два-три раза навещал Рылеева почти
ежедневно во время болезни поэта. Однако в другом месте
Рылеев заявил, что, если бы не болезнь, он не позволил
бы проводить столь ответственное заседание у себя на
квартире «как для безопасности собственной, так и
общества» 3\ Отказ Рылеева от первоначального показания,
очевидно, был данью Следственной комиссии — его
поведение 14 декабря и впоследствии на эшафоте исключает
всякое предположение о том, что Рылеев мог поддаться
страху лично за себя. По словам Трубецкого и других
членов общества, именно к Рылееву заговорщики
направлялись в эти дни, чтобы сообщить самые последние
новости, и план заговора был разработан именно в его
доме.
Однако факты свидетельствуют о том, что
регулярные посещения заговорщиками квартиры Рылеева в
течение первых двух недель декабря не остались не
замеченными властями. И. Д. Якушкин вспоминал, что генерал-
губернатор М. А. Милорадович не принял во внимание
сообщения полиции о надзоре за зданием Российско-
американской компании, поскольку, зная Рылеева как со-
33 Там же, д. 78, л. 11, 17.
34 Вд., т. I, с. 184.
237

издателя «Полярной звезды», считал эти собрания
исключительно литературными35. По словам диктатора,
Рылеев был болен более недели и начал поправляться лишь
с 11 декабря 36. А. Е. Розен сообщает о своем посещении
Рылеева 10 декабря, когда поэт предстал перед ним
«с большим шерстяным платком, обвернутым вокруг шеи
по причине болезни горла» 37. Возможно, болезнь Рылеева
была следствием его участия в нескольких донкихотских
попытках агитационных [среди солдат, — Ред.] акций.
По меньшей мере в течение двух вечеров в начале декабря
Рылеев вместе с братьями А. и Н. Бестужевыми
предпринимал запоздалые попытки привлечь к движению
нижние чины — они бродили по улицам столицы,
останавливая каждого встречного солдата. Впоследствии, как
вспоминал Бестужев, у Рылеева началось воспаление гортани,
и он слег . Тем не менее Бестужев писал, что их
усилия были успешны: «Нельзя представить жадности,
с какою нас слушали солдаты, нельзя объяснить
быстроты, с какой разнеслись наши слова по войскам» 39.
Возможно, так оно и было, но для осуществления каких-
либо агитационных задач их действия были слишком
незначительны по своим масштабам и предприняты
слишком поздно, чтобы оказаться по-настоящему
эффективными. На одном из собраний, на котором обсуждались
средства для возбуждения войск, Рылеев предложил
распустить слухи, будто в Сенате хранится духовное
завещание покойного государя, в котором срок службы
нижним чинам уменьшен на десять лет. Предложение было
принято единогласно 40.
По правде говоря, Рылеев не питал больших иллюзий
относительно успеха восстания, но тем не менее
чувствовал, что основная задача состоит в том, чтобы
выступить и таким образом «пробудить Россию». Согласно
Бестужеву, Рылеев не раз при случае оценивал
сложившуюся ситуацию следующим образом: «Предвижу, что не
будет успеха, но потрясение необходимо, тактика
революций заключается в одном слове: дерзай, и ежели это
будет несчастливо, мы своей неудачей научим других» 4|.
35 Я к у ш к и н И. Д. 14 декабря, с. 168.
36 Вд., т. I, с. 98.
37 Розен А. Е. Записки декабристов, с. 122.
38 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 32.
39 Там же.
40 Вд., т. I, с. 185.
41 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 32.
LM8

Это отчаянное стремление к погибели было симптоматично
для Рылеева и его соратников. На своих заседаниях они
могли лишь говорить, строить планы, высказывать
соображения, спорить, но такая деятельность, очевидно, имеет
свои пределы. На собрании 11 декабря Рылеев, «желая
прервать разговор, который начинал быть томительным,
решительно объявил им, что они собрались ныне для того
более, чтобы взаимным честным словом обязаться быть
на площади в день присяги с тем числом войск, которое
каждый может привести* 42. Причиной еще более
глубокого чувства обреченности являлся тот факт, что у
заговорщиков не было возможности узнать, когда наступит
столь нетерпеливо ожидавшийся день приведения к
присяге. Так, Каховский утверждал, что следует действовать
независимо от этого срока, осуществить переворот под
покровом ночи — демонстрация на Сенатской площади
среди бела дня, на его взгляд, была равносильна
провокации ареста. Однако Рылеев настаивал на том, что
солдаты не покинут казарм до дня приведения к присяге,
и, таким образом, заговорщикам остается лишь ждать
этого дня 43.
12 декабря Рылееву стало известно, что один из членов
общества, Я. А. Ростовцев, был у великого князя
Николая и сообщил ему план восстания, не упомянув, однако,
о существовании тайного общества и не назвав ни одного
из его членов. Согласно Штейнгелю, первой реакцией
Рылеева было требование казнить Ростовцева как
доносчика, однако его удалось отговорить от такой
крайности 44. Рылеев сказал Завалишину, что тайное общество
выстоит, несмотря на предательство (как оно выстояло
уже по крайней мере три раза): «Я или одна отрасль
«могут» погибнуть», «но... это еще не важная потеря
для общества» . Теперь он спрашивал Бестужева, как
они должны действовать, принимая в расчет
совершенное предательство. По свидетельству Бестужева, между
ними произошел следующий разговор:
42 Вд., т. I, с. 247. На этом собрании присутствовали Сутгоф,
Кожевников, Щепин-Ростовский, Розен, Богданов, Одоевский, Арбузов,
Анненков и Арцыбашев. Обычно на собраниях присутствовали
Трубецкой, Рылеев, Бестужевы, Одоевский, Каховский, Арбузов и Сутгоф
(Вд., т. I, с. 246).
43 Вд., т. XIV, с. 181.
44 Штейнгель В. И. Записки, с. 413.
45 Вд., т. III, с. 260.
239

Мы должны ... действовать. Лучше быть
взятыми на площади, нежели на постели. Пусть лучше
узнают, за что мы погибнем, нежели будут
удивляться, когда мы тайком исчезнем из общества,
и никто не будет знать, где мы и за что пропали.
Рылеев обнял его.
Я уверен был.., что это будет твое мнение.
Итак: с богом! Судьба наша решена!.. Но мы
начнем. Я уверен, что погибнем, но пример
останется. Принесем собою жертву для будущей
свободы отечества 46.
А. Е. Розен посетил Рылеева 12 декабря и нашел,
что все присутствовавшие у него были готовы начать
восстание. Хотя Рылеев и Бестужев решили не сообщать
им о предательстве Ростовцева, Н. П. Репин
свидетельствует о том, что Рылеев, несомненно, говорил об этом,
заявив, что предательство привело к необходимости
ускорить события и действовать немедленно47. Трубецкой
также отмечает, что Рылеев намекал на случай с
Ростовцевым, воскликнув на заседании 13 декабря: «Нет, уже
теперь так оставить нельзя, мы слишком далеко зашли,
может быть, нам уже и изменили»48. Во всяком
случае, у Розена создалось впечатление, что все «были
восторженны», и он сам признал, что был «поражен»
«совершенным самоотвержением» Рылеева, говорившего: «Да,
мало видов на успех, но все-таки надо, все-таки надо
49 i ж
начать; начало и пример принесут плоды» . Именно
Рылееву 13 декабря, то есть накануне церемонии
присяги, была доставлена весть о том, что ожидаемое
приведение к присяге вот-вот состоится. Столь
необходимая информация исходила от обер-прокурора Сената
С. Г. Краснокутского, весьма достойно проявившего себя
на военной службе. А. О. Корнилович находился рядом
с сенатором, когда последний сообщил графу М. М.
Сперанскому о том, что присяга назначена на следующий
день. Судя по реакции Сперанского, последний был
поражен, услышав, что эти сведения всем известны: он
спросил у собеседников, откуда они знают о том, что
считается государственной тайной 50. Краснокутский и
Корнилович удалились, чтобы сообщить «тайну» Трубецкому,
46 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 34.
47 Вд., т. III, с. 373.
48 Вд., т. I, с. 70.
49 Р о з е н А. Е. Записки декабриста, с. 123.
50 Вд., т. XII, с. 1-62.
2-10

но, не застав его дома, завернули к Рылееву. Они прибыли
в тот момент, когда у Рылеева происходило одно из
уже вошедших в обычай вечерних собраний, и там Красно-
кутский весьма эффектно сообщил: «Я приехал вам
сказать, что завтра присяга, делайте, что хотите». Когда
Рылеев попросил подтверждений сказанному, Краснокут-
ский уверил его, что это ему доподлинно известно: в
данный момент идет заседание Совета, а Сенат должен
собраться завтра в семь часов утра, 14 декабря51. По
требованию Следственной комиссии Рылеев назвал
источник информации, а также подтвердил, что он
действительно говорил Н. Бестужеву о том, что «в Сенате есть
наш обер-прокурор, разумея Краснокутского» 52.
Рылеев тотчас приступил к разработке окончательного
плана восстания и к формированию временного
правительства. По словам Корниловича, Рылееву было нелегко
определить его будущий состав 53. Он сказал Г. С. Батень-
кову, встретившись с ним у И. В. Прокофьева 13 декабря,
что тому следует войти во временное правительство вместе
с Мордвиновым и Сперанским. Однако Батеньков
предупредил Рылеева, что Сперанский «не примет в таких
случаях никакого места»54. Михаил Бестужев оставил
яркое описание атмосферы лихорадочного возбуждения,
царившей на квартире Рылеева 13 декабря: «Как
прекрасен в этот вечер был Рылеев. Он был нехорош собою...
но его черные, как смоль, глаза озарялись неземным
светом, речь текла плавно, как огненная лава, и тогда,
бывало, не устанешь любоваться им» 55. Н. Н. Оржицкий
зашел повидаться с Рылеевым, и ему тотчас объявили,
что он пришел в «роковой день» и что назавтра они
выступают. Соображения личного и семейного характера
тоже не упускались из виду в этой сумятице. «Потом
просил он меня, чтобы в случае неудачи я не покинул
жены и дочери его,— писал Оржицкий,— да к тому же
просил еще отыскать на юге... Муравьева-Апостола и
сказать ему, что они [Северное общество.— Авт.]
полагали выгоднее действовать 14 числа» 56. Рылеев послал
П. П. Коновницына за картой Петербурга, однако руко-
51 Там же, с. 68, 71.
52 Там же, с. 58.
53 Там же, с. 326.
54 Вд., т. XIV, с. 104—105. •
55 «Воспоминания Бестужевых», с. 65.
56 ЦГАОР, ф. 48, д. 383, 1.9.
241
17 635

водителям восстания пришлось обойтись без нее, ибо ни
одной карты не нашлось 57.
Рылеев объявил о своем намерении явиться на
площадь в русском кафтане, однако Н. Бестужев отговорил
его: «Русский солдат не понимает этих тонкостей
патриотизма». Рылеев согласился, что это будет выглядеть
«слишком романтически» 58. В тот роковой вечер Рылеев,
кроме всего прочего, просил Каховского осуществить
давно задуманный план убийства будущего царя.
Рылеев 14 декабря
Оценивая роль Рылеева в запутанных и хаотических
событиях 14 декабря, поражаешься явной необдуманности
и спонтанности его действий. Сначала он отправился в
казармы Финляндского полка, надеясь уговорить А. Ф.
Миллера присоединиться вместе со своим лолком к заговору.
Ожидалось, что приведение к присяге начнется в 6 часов
утра, и Рылеев сказал Трубецкому, чтобы тот явился
в морской экипаж до этого времени. Однако в 7 часов
утра Трубецкой, придя к Рылееву, нашел его в постели.
По свидетельству Трубецкого, никто из них не был
расположен к разговорам, и менее всего — касающимся того,
что им предстояло совершить в этот день59. Трубецкой
вернулся домой и через два часа послал за Рылеевым,
который в сопровождении Пущина явился к нему. Именно
при этой встрече Рылеев напомнил диктатору, что все
полагаются на него, однако, как впоследствии признался
Трубецкой, ему не хватило смелости сообщить им о том,
что он уже почти решился оставить их 60.
Выйдя от Трубецкого, Рылеев и Пущин встретили
Одоевского на все еще пустынной площади. Они
двинулись через Дворцовую площадь и далее по Гороховой
улице к казармам морского экипажа. Оттуда они
направились в казармы конно-пионерного эскадрона, а также
в казармы Измайловского полка, чтобы посмотреть, упот-
57 Вд., т. I, с. 452. За свою причастность к Северному
обществу П. П. Коновницын был переведен на службу в гарнизон
отдаленного города (Лн., т. 59, с. 189). Преданный Верховному
уголовному суду наравне с другими активными участниками декабристских
тайных обществ, П. П. Коновницын был приговорен к «лишению чинов,
дворянства и к ссылке в Сибирь>. Царь распорядился сослать его
«в солдаты в дальние гарнизоны>.— Прим. ред.
58 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 36—37.
59 Вд., т. I, с. 71.
60 Там же, с. 6, 58, 63, 71.
242

ребляя выражение Рылеева, «что делается» 6|. По дороге
им встретился лейтенант 2-го флотского экипажа Чижов,
который только что покинул расположение своего полка;
он сообщил им, что все попытки поднять гвардейцев
Измайловского полка не увенчались успехом 62. Будучи
в штатском платье, Рылеев не мог проникнуть в казармы,
но у него была возможность узнавать от офицеров,
входящих и выходящих из казарм, о том, что происходит
внутри, и побуждать их к отказу от присяги. Он сообщил
им так называемый план Трубецкого: не допускать солдат
к присяге, стараться увлечь их за собою на Сенатскую
площадь, там ожидать приказаний князя Трубецкого.
Характерно, что Рылеев не мог сам давать им
наставления, как поступать на площади, «ибо это зависело от
обстоятельств и князя Трубецкого» 63.
Затем они с Пущиным некоторое время ходили по
улицам в ожидании появления войск, согласно «плану
Трубецкого», который Рылеев передал офицерам. Но
поскольку никто не появился, они было двинулись
обратно на квартиру Рылеева, по выражению Пущина,
«отчаиваясь в успехе» 64. Кюхельбекер также сопровождал
утром Рылеева и Пущина до Дворцовой площади, «в
ожидании войск», однако вместе с ними вернулся домой,
«не видя никого» 65. Кое-кто из декабристов стал
собираться на квартире Рылеева. Штейнгель находился там
все утро, составляя манифест. Он читал его
присутствовавшим и закончил чтение именно в тот момент, когда
прибыл Ростовцев, сообщивший, что почти вся гвардия
уже присягнула. Несмотря на это зловещее событие,
Рылеев просил Штейнгеля не уничтожать манифест. У
Рылеева с Пущиным был составлен «Манифест к
русскому народу» в редакции Трубецкого, который они
намеревались доставить в Сенат. Н. Бестужев также был у
Рылеева и оставил описание волнующей сцены, когда
Рылеев и все присутствующие стали вновь собираться
на Сенатскую площадь. Жена Рылеева умоляла не
позволять мужу сопровождать их, ибо она была убеждена,
что он идет на смерть. Рылеев пытался ее успокоить, но
вдруг она отчаянным голосом вскрикнула:
«Настенька, проси отца за себя и за меня!» Малень-
61 Там же, с. 165.
62 Я к у ш к и н И. Д. 14 декабря, с. 170.
63 Вд., т. I, с. 165.
64 Н е ч к и н а М. В. Движение декабристов, т. 2, с. 265.
65 Вд., т. IV, с. 212.
17*
243

кая девочка выбежала, рыдая, обняла колени отца,
а мать почти без чувств упала к нему на грудь.
Рылеев положил ее на диван, вырвался из ее и
дочерних объятий и убежал 66.
Все остальные последовали за ним и, переходя Синий
мост, встретили, как вспоминает Кюхельбекер, Якубовича,
сообщившего им, что Московский полк — на Сенатской
площади. Естественно, они тотчас направились к площади,
однако Кюхельбекер «больше не видел Рылеева в этот
день» 67.
Ввиду отсутствия сведений о действиях Рылеева на
площади Следственная комиссия допускала возможность,
что он вообще не появлялся на ней. Такой взгляд
опровергает А. Е. Розен, подтверждавший, что он сам видел
Рылеева на площади, что Рылеев как угорелый
бросался во все казармы, ко всем караулам, чтобы набрать
больше материальной силы, и возвращался на площадь
с пустыми руками 68. Два очевидца, один дружелюбно,
другой враждебно, но оба одинаково описывают Рылеева,
который носился «как одержимый» вокруг казарм,
рассчитывая найти поддержку. Рассказ Греча совпадает с
утверждением Розена, что Рылеев прибыл на площадь
и побуждал наблюдателей принять участие в отражении
кавалерийской атаки верных правительству войск на
восставший Московский полк путем сооружения баррикад
из бревен, сваленных неподалеку от Исаакиевского
собора 6 . Н. Бестужев также столкнулся с Рылеевым на
площади, и последний приветствовал его «целованием
свободы», а также словами: «Предсказание наше сбывается,
последние минуты наши близки, но это минуты нашей
свободы: мы дышали ею, и я охотно отдаю за них жизнь
свою» 70. Утверждение Кропотова, сделанное в письме к
дочери Рылеева много лет спустя, что поэт стоял, объятый
страхом, перед зданием Сената и вслух отрекался от своей
причастности к происходящему, настолько не соответствует
всем нашим представлениям о Рылееве, что кажется
абсурдным ''. Обстоятельства неудачи восстания
декабристов столь же известны, сколь и трагичны. Три тысячи
мятежников простояли на морозе несколько часов до тем-
66 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 37.
67 Вд., т. И. е. 212.
68 См.: Розен А. Е. Записки декабриста, с. 133.
Ь9 См.: Греч Н. И. Записки о моей жизни, с. 453.
70 Б е с т у ж е в Н. Воспоминание о Рылееве, с. 37.
71 «Письма Д. А. Кропотова...», с. 286.
244

ноты, никем не руководимые, ошеломленные; им
противостоял царь, его свита и верные ему войска. Поскольку
Рылеев не мог заменить собой командира из аристократов,
неявка диктатора Трубецкого привела к тому, что
инициатива была упущена. Николая I убеждали подтянуть
пушки и решительно покончить с восставшими, прежде
чем ранние зимние сумерки осложнят ситуацию. Николай I
согласился, и в течение нескольких минут все мечты
поколения, почти десять лет лелеемые в тайных обществах,
были рассеяны. "Voila un joli commencement du regne",—
иронически заметил Николай 72.
Рылеев, по словам того же Розена, безусловно и охотно
жертвовал собою при восстании 14 декабря. Он
предвидел неудачу, но хотел явного восстания, явного требования
прав, в полном убеждении, что иначе народу не получить
того, что ему следует. Он был душой этой попытки 73.
Арест Рылеева
Печальные последствия неудавшейся попытки бросить
вызов самодержавию были заранее известны тем, кто
дерзнул принять активное участие в этом предприятии.
Поэтому настроение полной безнадежности и уныния
охватило тех, кто несколько часов назад восторженно
вдыхал «минуты свободы» на Сенатской площади.
Рылееву не пришлось долго ожидать того момента,
когда эти последствия — неизбежный арест и возмездие —
станут для него реальностью. После того как восстание
было подавлено, он отправился домой «пасмурным и
молчаливым». Жене он сказал, что дела их обернулись очень
худо, что среди его друзей уже начались аресты и что
его черед неминуем '4. Многие друзья-заговорщики, все
еще смотревшие на него как на руководителя,
забегали к нему на квартиру за советом и известиями.
Они совещались в последний раз. Среди тех, кто
присутствовал на последнем собрании у Рылеева, были
И. И. Пущин, П. Г. Каховский и Н. Н. Оржицкий.
Воспользовавшись возможностью, Рылеев уничтожил
кипу наиболее компрометирующих бумаг и несколько ру-
72 «Вот так начало царствования> {франц.) — Пресняков А. Е.
14 декабря 1825 года. М.—Л., 1926, с. 129.
[3 См.: Розен А. Е. Записки декабриста, с. 133.
'4 Кропотов Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 242.
24*

кописей передал Фаддею Булгарину75. Н. И. Греч
описывает, насколько спокойно при подобных
обстоятельствах Рылеев принял Булгарина, объяснил ему, какому
серьезному риску тот подвергает себя, решившись зайти
повидаться с ним; он настаивал на том, чтобы Булга-
рин немедленно возвращался домой, и просил не
оставлять его жену и дочь после ареста 76. Оржицкого
Рылеев просил отправиться к Муравьеву и сообщить
тому, что все пропало, что Трубецкой и Якубович «из-
менили> 77. Зашел к Рылееву и Г. С. Батеньков узнать,
как дела, но, «застав жену в слезах и его в большом
беспокойстве», тотчас отправился к себе. Однако
Батеньков пробыл у Рылеева достаточно долго для того,
чтобы выслушать от Пущина упрек за свое отсутствие
на площади. Когда Следственная комиссия просила
Рылеева подтвердить этот факт, он ответил, что был сильно
возбужден и не мог запомнить, состоялся ли
какой-нибудь разговор между названными персонами. Оржицкий
вернулся около 8 часов вечера, однако «смущение и
почти отчаяние, в котором я его нашел, заставили меня
забыть совершенно мое дело, и, тронутый его положением,
я обещал ему не оставить его семейство»78. Теперь
арест Рылеева был вопросом нескольких часов; царь
очень быстро вышел на него благодаря показаниям
А. Н. Сутгофа, арестованного одним из первых79.
Один из современников рассказывает о том, как «после
полуночи приехал обер-полицеймейстер и объявил ему
повеление об арестовании его. Рылеев оделся наскоро,
благословил дочь свою Настеньку, крепко сжал в объятиях
жену... и, поцеловав ее в последний раз, быстро
направился к двери» 80.
75 Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 79. Эти бумаги, а также
те, что сохранила его жена, в конце концов достались М. И. Семевско-
му — редактору журнала «Русская старина>. В настоящее время в
составе коллекции А. А. Ивановского они находятся в Пушкинском доме
(ИРЛИ). Антокольский П. Г. Поэт-декабрист («Литературная
газета», 29.IX.1945 г.) Поспешное уничтожение компрометирующих
бумаг происходило во многих домах декабристов вечером 14 декабря.
Например, А. М. Булатов описывает, как кипа писем Пестеля, Рылеева
и других была брошена в печь и еще догорала, когда около полуночи
николаевская жандармерия начала четырехчасовой обыск в его доме.
76 Г р е ч Н. И. Записки о моей жизни, с. 454.
77 Лн., т. 59. с. 224.
78 Лн., т. 59. с. 224.
79 Вд., т. II, с. 122—123.
80 К р о п о т о в Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 242.
246

Обер-полицеймейстер, о котором идет речь, был
флигель-адъютант Н. Д. Дурново, в дневнике которого имеется
следующая запись от 15 декабря:
Немного спустя после полуночи император
приказал мне привести ему поэта Рылеева, живого или
мертвого. Взяв с собой шесть человек из
Семеновского полка, я прямо направился на
квартиру Рылеева, в дом Российско-американской
компании... Я приказал провести себя в комнаты поэта,
который спал или делал вид, что спал. Во всяком
случае его пробуждение было не из приятных. Он
повиновался беспрекословно, оделся и последовал
со мной во дворец81.
В тот момент, когда Рылеев был доставлен в
Зимний дворец, Николай I писал своему брату
Константину. В его письме есть постскриптум: «В это мгновение
ко мне привели Рылеева. Это — поимка из наиболее
важных» 82. Рылеев был немедленно допрошен лично
Николаем I в присутствии своих верных помощников А. X.
Бенкендорфа и графа К. Ф. Толя. Последний вспоминал
инструкции, полученные им в тот вечер от царя:
Приведено несколько захваченных офицеров.
«Сними с них допросы, авось либо откроем все их
замыслы». Я тотчас же приступил к делу,
расположат работать в комнате, прилежащей к кабинету
государя. Со мною в той же комнате находились
генерал-адъютант Левашов и комендант генерал-
лейтенант Башуцкой. Первый находился здесь как
дежурный генерал-адъютант, а другой для
приведения ко мне преступников, в заведывании коего
они находились и которые вводимы были в
комнату за сильным караулом со связанными за спину
руками в следующем порядке один после другого:
1) Л.-гв. Московского полка шт.-капитан князь
Щепин-Ростовский.
2) Л.-гв. Гренадерского полка шт.-кап. Сутгоф.
81 Дурново Н. Д. Отрывки из дневника.— В кн.: «Записки
отдела рукописей Всесоюзной библиотеки им. В. И. Ленина», 1939, III,
с. 15. Не совсем точное описание ареста Рылеева дает его слуга,
вспоминавший, что через несколько дней квартиру тщательно обыскали, а
его самого подвергли допросу. Он заявил, что ничего не знал о
заговоре, поскольку те, кто оказались его участниками (включая его барина),
изъяснялись в его присутствии лишь по-французски. («Рассказы о
Рылееве рассыльного «Полярной звезды», с. 55, 56).
82 «Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке
и мемуарах членов царской семьи». Подготовил к печати Б. Е. Сыроеч-
ковский. М.—Л.. 1926, с. 145.
247

3) Отставной из артиллерии подпоручик Рылеев,
один из главных сообщников тайного общества 83.
К сожалению, в рассказе Толя не говорится о том, как
царь допрашивал Рылеева; не найдем мы сведений об
этом допросе и в других источниках. Несомненно, эта
непосредственная очная ставка с царем имела для
Рылеева, как и для других декабристов, решающее
значение: лично допрашивая каждого из декабристов,
Николай I, побуждаемый всепоглощающим интересом к
подробностям дела, принимал различные обличья — то
скорбящего отца, журящего заблудшего сына, то
разгневанного императора, наводящего ужас на своих «жалких
подданных». Во всяком случае, Рылеев после этой
аудиенции был в значительной мере сломлен. Учитывая
многие обстоятельства, то, что Рылеев так долго оставался
на свободе, является счастливой случайностью. 4 декабря
начальник главного штаба при Александре барон
И. И. Дибич отметил, что не позже чем 18 октября
генерал-лейтенант И. О. Витт отправился из военных
поселений в Харьковской губернии, которыми он
командовал, в Таганрог, чтобы сообщить императору о
раскрытом заговоре. В его докладе в числе членов общества
были названы капитан Н. М. Муравьев, офицер
гвардии А. А. Бестужев и «некто Рылеев (вероятно,
секундант покойного поручика Чернова на дуэли с флигель-
адъютантом Новосильцевым)». Некоторые из
сочувствовавших Рылееву современников также были несколько
удивлены столь длительным его пребыванием на свободе.
Декабрист Д. И. Завалишин заметил даже в своем
показании Следственной комиссии, что он не понимал,
отчего Рылеев так долго оставался на свободе, ибо его
политические воззрения были наверняка очевидны
каждому, кто когда-либо читал его стихи84. Высказывалось
также мнение, что будь Рылеев арестован раньше,
восстание, скорей всего, вообще не состоялось.
Но как бы там ни было, ранним утром 15 декабря
Рылеев был препровожден в мрачную Петропавловскую
крепость и помещен в каземат № 17 Алексеевского
равелина. Вместе с заключенным Николай I отправил
предписание коменданту крепости генералу Сукину, в
котором говорилось: «Присылаемого Рылеева посадить в
83 Толь К. Ф. Журнал генерал-адъютанта о декабрьских событиях
1825 года. Спб., 1910, с. 30.
84 Вх, т. III, с. 246.
248

Алексеевский равелин, но не связывая рук; без всякого
сообщения с другими, дать ему и бумагу для письма
и что будет писать ко мне собственноручно мне
приносить ежедневно» 85. Несомненно, царь надеялся, скорее
всего основываясь на впечатлении от разговора с ним,
что Рылеев, которому больше ничего не оставалось
делать, станет писать много и откровенно. Это было одно
из не менее чем ста пятидесяти предписаний, сделанных
Николаем I и определявших конкретно характер
обращения с каждым из заговорщиков. Для Рылеева это царское
распоряжение знаменовало начало безжалостного
инквизиционного дознания, длившегося шесть месяцев.
85 Щ е г о л е в П. Е. Николай I—тюремщик декабристов.— В
кн.: «Декабристы». М—Л., 1926, с. 267.

8. ПЕРЕД СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИЕЙ
Не сбылись, мой друг, пророчества
Пылкой юности моей '.
Алексеевский равелин, в котором Рылеев провел
последние семь месяцев своей жизни, был наиболее
тщательно охраняемым и секретным внутренним помещением
тюрьмы — святая святых неприступной Петропавловской
крепости. Завалишин называл этот равелин «крепостью в
крепости». Было сделано все возможное, чтобы каждый
заключенный в его стенах чувствовал себя полностью
отрезанным от внешнего мира. Чтобы усилить ощущение
изоляции и дезориентированности, заключенным было
разрешено вставать, когда им заблагорассудится, и, таким
образом, они теряли чувство времени. В тесной камере
Рылеева, как и во всех камерах равелина, имелись
только кровать, стол и стул; дневной свет тускло
пробивался через крошечное оконце. Здесь Рылеев был оставлен
наедине со своими горькими мыслями о провале
восстания, неожиданном завершении деятельности на
политическом и литературном поприще, об участи друзей,
которых он втянул в «преступный» заговор, и о разлуке
с любимой женой и дочерью.
Два счастливых обстоятельства дают возможность
историку представить себе процесс превращения Рылеева
как одного из руководителей тайного общества в
раскаявшегося, глубоко религиозного и верноподданного
нового царя: во-первых, сохранились его ответы специально
созданной Следственной комиссии и, во-вторых, сохрани-
1 В письме Г. Гервегу от 17 апреля 1850 г. рукой Н. А. Герцен
написаны эти строки Рылеева и следующие слова о них: «Вот вам,
друг мой, стихи, которые мне ужасно нравились еще с детства и
которые я повторяла ребенком вместо веселых песенок. Творец их повешен»
(Герцен А. И. Собр. соч., т. XXIV, с. 25).
250

лись его письма жене, написанные в крепости 2, «ибо
Рылеев принадлежал к той небольшой группе
заключенных, которым царь разрешил писать домой» 3.
Должно быть, он сразу же после ареста и на предварительном
допросе, проведенном императором, выказал готовность
охотно содействовать ему в деле разъяснения обстоятельств
заговора и восстания. О том, что все обстояло
именно так, можно судить по рылеевским показаниям, данным
в апреле 1826 г., в которых он утверждает, что отрекся
от прежних взглядов и «с самого начала» помогал
следствию, давая показания обо всем, «что почитал
необходимым для открытия общества» 4. Кропотов также
предполагает, что Рылееву было дозволено писать домой
в качестве компенсации за его «прямодушные ответы» 5.
Николай I коварно рассудил, что Рылеев, получив
позволение писать жене, неизбежно будет стремиться
отблагодарить царя за его милость. Изучив оставшиеся в
результате такого компромисса письма, можно
продемонстрировать, насколько глубоким было это чувство
благодарности. Мысль о том, что чистосердечное раскаяние
облегчит его участь, была той иллюзией, которую Рылеев
разделял со своими товарищами по несчастью. Более того,
царь поставил Рылеева в положение должника, послав
его семейству денег. Теперь noblesse oblige * Рылеева
считать долгом чести выказывать чувство благодарности
любым доступным ему способом.
Но до того, как писать жене, которая в это время
могла лишь гадать о местопребывании мужа, он написал
письменное объяснение, доставленное Бенкендорфу в ночь
с 14 на 15 декабря. Оно стало первым звеном в цепи
показаний Рылеева, дававшихся им в течение шести
месяцев, которые М. Н. Покровский охарактеризовал как
«без сомнения, один из самых трагических человеческих
2 Дело Рылеева (№ 334), находящееся в ЦГАОР, ф. 48,
опубликовано в Вд., т. I, с. 149—218. Много дополнительных сведений можно
найти и в других томах, в частности в I, III, X, XII, XIV, XV. См. также:
«Рылеев на следствии».— В: Лн, т. 59, с. 169—236. Письма Рылеева к
жене опубликованы в ПСС, с. 500—519; ее ответы ему — в ПСС (под ред.
Г. Балицкого), т. 2. М., 1907, с. 121 — 146. См. также: Модзалев-
с к и й Б. Л. Из архива К. Ф. Рылеева: неизвестные письма Рылеева.—
«Былое», 1925, № 5 (33), с. 28-36.
'* «Письма Д. А. Кропотова...», с. 243.
4 Вд., т. I, с. 189.
5 Кропотов Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 243.
* Положение обязывало (франц.)
251

документов, какие знает история» 6. Хотя у декабристов
так или иначе было мало шансов избежать ареста,
все же представляется весьма примечательным, что
Рылеев тотчас назвал много заговорщиков, и среди них
Трубецкого, братьев Бестужевых, Одоевского,
Оболенского, Сутгофа и Каховского. Характерно также и то, что
он с такой легкостью превратил Трубецкого, которого
сам же назначил диктатором, в козла отпущения —
виновного в неудаче всего предприятия: «Князь Трубецкой
должен был принять начальство на Сенатской площади.
Он не явился и, по моему мнению, это главная
причина всех беспорядков и убийств, которые в сей несчастный
день случились»7. Рылеевское обвинение, сделанное в
адрес Трубецкого, отразив напряженное состояние, в
котором поэт находился вследствие ареста, указывает также
на всю горечь разочарования в своих
единомышленниках, проявивших в начале этого дела замешательство,
которое привело к столь печальным последствиям. Он,
несомненно, был взбешен тем, что так ошибся в своих
суждениях о характере диктатора: «Опыт показал, что мы
мечтали, полагаясь на таких людей, каков князь
Трубецкой». Это обвинение не было исключительным среди
множества горьких обличений, сделанных в течение долгих
месяцев следствия.
Ярость Рылеева заставила его сделать еще один
неожиданный шаг, который сам он почитал за «долг
совести честного гражданина», — он сообщил царю о
существовании Южного общества, хотя не знал о том, что
Пестель — жертва предательства Майбороды — уже был
арестован на юге 13 декабря, в канун восстания северян.
Теперь он настаивал на том, что правительству «надо
взять меры, дабы там не вспыхнуло возмущение»,
указывая на осведомленность Трубецкого о руководителях
тамошних обществ. Рылеев закончил свои первые
показания призывом проявить милосердие к более молодым
участникам заговора. Несомненно, сравнивая устные
показания Рылеева с его же письменными объяснениями,
Николай I и пришел к убеждению, о котором сообщал
в ночь с 14 на 15 декабря Константину: «У нас имеется
доказательство, что делом руководил некто Рылеев,
статский, у которого происходили тайные собрания, и что много
6 Вд., т. I (предисловие М. Н. Покровского), с. IX.
7 Вд., т. I. с. 152.
252

ему подобных состоят членами этой шайки; но я надеюсь,
что нам удастся вовремя захватить их» 8.
Через два дня после своего ареста Рылеев обратился
с письмом непосредственно к императору. Второе, и
последнее, письмо к нему он отправил по окончании суда
в июне 1826 г. В первом письме содержался подробный
отчет о том, как проходил прием в члены Северного
общества, и вновь он назвал много имен членов этого
общества. Наиболее значительные открытия были сделаны
о Павле Пестеле, о котором Рылеев отзывается отнюдь
не в лестных выражениях. Это покаянное письмо,
означавшее капитуляцию, Рылеев заканчивал мольбой к царю
о снисходительном отношении к арестованным и выражал
уверенность в том, что «твое милосердие сделает из
них самых ревностных верноподданных твоих», то есть
сделает их такими, какими проявил себя сам Рылеев
почти во всех своих письменных показаниях, сделанных
в течение последних месяцев своей жизни. В конце письма
он указал на тот факт, что является отцом семейства.
Это последнее замечание не ускользнуло от внимания
Николая I, который через день после ареста Рылеева
поручил князю А. Н. Голицыну представить ему памятную
записку об имущественном состоянии семьи Рылеевых.
Голицын информировал Николая I о том, что жена
Рылеева на вопрос, не нуждается ли она в чем, ответила,
что у нее есть еще тысяча рублей и что «она ни о чем
не заботится, имея одно желание — увидеться с
мужем» 9. Дополнительная информация, содержавшаяся в
письме Рылеева к царю, дала возможность последнему
сообщить Константину, что «показания Рылеева, здешнего
писателя, и Трубецкого раскрывают все их планы» 10.
17 декабря 1825 г. была учреждена Следственная
комиссия под председательством военного министра
А. И. Татищева. В нее были назначены младший брат
царя великий князь Михаил, генерал-губернатор
Петербурга, человек весьма известный реакционностью своих
взглядов, генерал П. В. Голенищев-Кутузов, князь
А. Н. Голицын и четыре адъютанта Николая I — генералы
А. И. Чернышов, В. В. Левашов, А. Н. Потапов и А. X.
Бенкендорф. Еще два адъютанта царя были приданы в по-
8 «Междуцарствие 1825 года...», с. 145.
9 Котл яревский Н. Рылеев.— «Полярная звезда», 1906, i,
с. 174—175.
10 «Междуцарствие 1825 года...», с. 146.
253

мощь комиссии: генерал И. И. Дибич * и полковник
В. Ф. Адлерберг. Правителем дел комиссии был
назначен лично знакомый со многими из тех, кому предстояло
предстать перед судом, А. Д. Боровков. В течение шести
месяцев, с 17 декабря 1825 г. по 17 июня 1826 г.,
комиссия собиралась 146 раз п. Таким образом, она
работала шесть дней в неделю, и местом ее заседаний,
начиная с 23 декабря (первые несколько дней комиссия
собиралась в Зимнем дворце), стал скромный дом
коменданта Петропавловской крепости генерала Сукина.
Обвиняемых в менее тяжелых преступлениях комиссия
допрашивала лишь два-три раза, тех же, кто был явно
замешан в преступлениях более тяжких, допрашивали
почти непрерывно — от них требовали то новых показаний,
то более детальных подробностей, разъясняющих уже
данные показания |2. Рылеев относился к этой последней
категории. Он давал показания комиссии четыре раза;
тринадцать раз его вызывали на «очные ставки» с
близкими ему заговорщиками, чтобы сверить полученные
показания, и семьдесят восемь раз он давал письменные
ответы на «вопросные пункты». Таким образом, в течение
шести месяцев он почти не выходил из поля зрения
Следственной комиссии. Применяя современный термин, можно
сказать, что комиссия использовала технику «завязывания
глаз»: тех, кто должен был подвергнуться допросу,
вводили с завязанными глазами в помещение, где заседала
комиссия, с тем чтобы взоры судей, устремленные на
узника, с глаз которого сняли повязку, производили на
него ошеломляющее впечатление, как точно заметил один
из подвергавшихся этой процедуре 13. Только после
недельного дознания Рылеев был в первый раз доставлен
к следователю столь причудливым образом.
Тем временем, пользуясь монаршим разрешением пере-
* И. И. Дибич был включен в члены комиссии, а не «придан
в помощь».— Прим. ред.
" Вд., т. I, с. XIV.
12 Принято считать, что между декабрем 1825 г. и мартом 1826 г.
комиссия допросила более 3 тыс. человек, из которых 500 являлись
офицерами.—См.: Нечкина М. В. Движение декабристов, т. 2,
с. 394. [М. В. Нечкина пишет не о допросах, а об арестах лиц,
причастных к делу декабристов, в том числе и арестованных солдатах.—
Прим. ред.) Список лиц, осужденных уголовным судом, насчитывает
121 человека, из них 61 были членами Северного общества, 37—
Южного и 23 — членами Общества соединенных славян.— См.: Вд., т. XVII,
с. 62—65.
13 Бел яе в А. П. Воспоминания декабриста о пережитом и
перечувствованном, с. 181.
254

писываться с женой, Рылеев сообщал ей в письме от
19 декабря: «Уведомляю тебя, друг мой, что я здоров.
Ради бога, будь спокойна. Государь милостив. Положись
на бога и молись. Настиньку благословляю. Уведомь
меня о своем и ее здоровье. Твой друг К- Рылеев» м. В
этом первом письме были затронуты несколько тем,
которые впоследствии станут основными в их переписке:
серьезная озабоченность состоянием здоровья друг друга,
вера в бога и почти отчаянная уверенность в
конечном милосердии государя. Последние две темы
указывают на сильное и болезненное впечатление, произведенное
на Рылеева его арестом и заключением. Такие же
изменения в поведении на следствии происходили и с
другими декабристами. Например, с Никитой Муравьевым.
У них, так же как и у Рылеева, тяжелые условия
тюремного заключения и сама обстановка следствия
вызвали душевный надлом и обусловили их откровенные
показания, ибо традиции дворянской чести требовали быть
искренним перед монархом. В какой-то мере обращение
к религии было характерно для нескольких декабристов,
включая Рылеева, Оболенского и Беляева. Переписка
Рылеева с женой позволяет нам проследить шаг за
шагом изменение душевного состояния Рылеева.
В тот день, когда Рылеев отправил домой первое
письмо, он давал письменные показания Левашову. В них
он утверждал, что Северное общество не имело никаких
контактов с Сенатом 15. Это утверждение Рылеева и еще
много других противоречили тем показаниям, которые
он дал несколько недель спустя. Письменное
объяснение, о котором идет речь, скорее представляет собой
ответы на конкретные вопросы, нежели добровольно
изложенные беспорядочные сведения. Например, Рылеев
описывал свои связи с Н. С. Мордвиновым и то, как
он принял в общество П. Г. Каховского; он отрицал,
что знал какие-либо подробности о существовании
Южного общества, кроме того, что это общество было якобы
одним из «сильнейших в России», а также отрицал
какие-либо связи с военными поселениями, Финляндией,
Польшей и «другими государствами». Документ, который
содержал эти вопросы, не сохранился. Однако
направление, в котором велось дознание, указывает на то, что
Следственная комиссия на данном раннем этапе расследо-
14 ПСС, с. 500.
15 Вд., т. I, с. 155.
255

вания пыталась определить, сколь широко
распространился заговор. Примерно в то же время Рылееву так же,
как и большинству арестованных, был вручен вопросник,
в котором каждый подследственный должен был указать
имя, возраст, вероисповедание и прочее. В данном случае,
как и в большинстве других, ответы Рылеева были
подробно изучены сначала Бенкендорфом, который,
завизировав их, препроводил на рассмотрение прочих членов
комиссии.
На несколько дней Рылеева оставили в покое, и его
одиночество скрасило получение нетерпеливо
ожидавшегося письма от жены, датированного 21 декабря, в
котором она писала:
Друг мой, не знаю, какими чувствами, словами
изъяснить непостижимое милосердие нашего
монарха. Третьего дня обрадовал меня бог:
император прислал твою записку и вслед затем 2000 р.
и позволение посылать тебе белье. Теперь умоляю
тебя, молись небесному творцу: все существо наше
в его власти. Наставь меня, друг мой, как
благодарить отца нашего отечества. Я не так здорова;
Настинька подле меня про тебя спрашивает, и мы
всю надежду нашу возглагаем на бога и
императора. Остаюсь любящая тебя Наталья
Рылеева 16.
Изъявления чувства безграничной благодарности
царю постоянно присутствуют в каждом письме начального
периода их переписки *. Рылеевские письма доставлял
его жене специальный нарочный Ф. И. Прянишников.
Передав ей письмо, он каждый раз спрашивал, не
нуждается ли она в какой-либо помощи, и советовал
не отвергать таковую. Однако Кропотов вспоминает, что
она неизменно отклоняла ее. Тем не менее он же
подсчитал, что за шесть месяцев заключения мужа она приняла
от казны около 7 тыс. рублей. Во всяком случае, те 2
тысячи, о которых только что шла речь, были лишь началом.
Еще более щедрое и продолжительное покровительство
было оказано ей после казни Рылеева. На это же письмо
Рылеев ответил 23 декабря. Он был потрясен известием
о щедрости императора: «Ты просишь, чтобы я наставил
16 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 122.
* Нельзя не учитывать того факта, что все письма Рылеева к жене
проходили цензуру Следственной комиссии и, вполне возможно, самого
Николая I.— Прим. ред.
2.%

тебя, как благодарить его. Молись, милый друг, да будет
он иметь в своих приближенных друзей нашего
любезного отечества и да осчастливит он Россию своим
царствованием*. Короткое упоминание о нездоровье Натальи
Михайловны весьма встревожило мужа. Теперь он просит
у нее прощения за то, что стал причиной столь тяжких
для нее огорчений.
На следующий день Рылеев предстал перед
Следственной комиссией. Это был первый его допрос. Согласно
протоколу допроса, от Рылеева потребовали письменного
ответа на восемнадцать предложенных ему вопросов.
Правитель дел комиссии замечает в своих воспоминаниях,
что на первом допросе Рылеев старался отвечать «кратко».
Действительно, его ответы не имели ничего общего с теми
пространными объяснениями, которые он давал на
следующем допросе, состоявшемся ровно через четыре
месяца — 24 апреля. Однако, несмотря на немногословность
своих ответов во время первого допроса, Рылеев не
пытался преуменьшить масштабы заговора и высказал
предположение, что Трубецкой, Никита Муравьев и Н. И.
Тургенев имели связи с высшими кругами: первые два
благодаря родственным и дружеским связям с знатнейшими
домами, а последний — благодаря должности, занимаемой им
в Государственном совете 17. В то же время Рылеев
отрицал использование Северным обществом масонских
церемоний при приеме новых членов и повторил, что
ничего не знал о целях Южного общества или о замыслах
Пестеля, с которыми, по его утверждению, ему никогда не
представлялась возможность познакомиться. Во всяком
случае, до поры Рылеев решился не разглашать всего,
что ему было известно об этом весьма важном вопросе:
он опасался еще более скомпрометировать себя, открыв
свое в высшей степени двусмысленное отношение к
иным из наиболее крайних взглядов Пестеля. Например,
по вопросу о цареубийстве. Однако в ходе дальнейшего
следствия перед лицом все возрастающего количества
свидетельств против него Рылееву пришлось совершенно
изменить свои показания.
Комиссия тотчас замечала несоответствие в ответах
декабристов, сравнивая их с новыми показаниями по мере
их получения от других подследственных. Во время
первого допроса Рылеева спросили, почему он забыл
упомянуть среди соучастников штабс-капитана А. О. Корни-
17 Вд., т. I, с. 158. Тургенев занимал пост статс-секретаря.
18 Н35

ловича, который, «как известно, принадлежал вашему
обществу». Рылеев оправдывал свое «упущение» тем
сомнительным доводом, что Корнилович был членом не
Северного, а Южного общества. Сведения о Корниловиче
комиссия получила лишь накануне, во время первого
допроса Трубецкого, заявившего, что ему известно о том,
что Корнилович был принят в общество, а также о том,
что видел его у Рылеева ,8. Это один из первых и
притом еще вполне безобидных приемов,
использовавшихся комиссией все чаще и успешней: тактика
сопоставления противоречивых показаний декабристов. Позднее
комиссия стала сводить подследственных лицом к лицу,
заставляя их подтвердить и подписать свидетельства,
уже полученные от них в письменном виде. Во время
первого допроса Рылеев был действительно предупрежден,
что «всякая ложь и запирательство ни к чему более не
послужит, как к усугублению преступления» 19. И
наоборот, есть свидетельства того, что правдивость
вознаграждалась. В одном из отчетных докладов,
составлявшихся по окончании заседаний и направлявшихся
Николаю I, говорится об освобождении Евгения
Оболенского от оков, ибо комиссия усмотрела, «что последние
показания князя Оболенского оказались
справедливыми» 20. Возможно, именно требование комиссии
говорить правду заставило Рылеева во время первого допроса
сделать пространную приписку к своим кратким ответам,
касавшимся контактов Северного общества с членами
иных тайных обществ. Много в этой приписке сказано
о невероятном деле Д. И. Завалишина с его
вымышленным Обществом восстановления. Это общество было или
предполагало стать всемирной организацией, и Завали-
шин якобы вступил в него, находясь в Англии. Рылеев
соглашался принять Завалишина в Северное общество
на том условии, что последний назовет имена русских
членов этой всемирной организации. Когда Завалишин
отказался это сделать, Рылеев, исходя из других
соображений относительно этой организации, решил не
настаивать более на своем условии 21. Он отрицал и тот
факт, что якобы принял в общество Грибоедова,
поскольку последний не допускал возможности изменения образа
18 Там же, т. 21.
19 Там же, с. 163.
20 Вд., т. XII, с. 82.
21 Вд., т. I, с. 163—164.
25й

правления. Однако Рылеев не исключал того, что
Грибоедов был принят в общество А. И. Одоевским, с
которым тот совместно квартировал 22.
Рылеев заканчивал свои показания заявлением об их
сущей истинности. М. Н. Покровский дает этим
показаниям более суровые характеристики. Первые объяснения
Рылеева с их «назойливой выдачей» Пестеля и попыткой
автора спасти себя упоминанием о жене и дочери он
называет «моральной смертью». «Рылеев,— пишет
Покровский,— был буквально раздавлен неудачей. Все
дальнейшее, после этих «откровенных показаний», было лишь
длительной агонией. Он не рассчитывал, не
маневрировал — после первых показаний ему отступать было некуда.
Он медленно и мучительно умирал» . Один из
исследователей, Т. Г. Снытко, интерпретировал первые
показания Рылеева совершенно иначе, утверждая, что в них
не было никакого духовного краха, так как Рылеев
признавал то, что, очевидно, уже было известно властям
и что, во всяком случае, во многих объяснениях Рылеева
не было той искренности, которую он сам им
приписывал. И в той, и в другой точке зрения есть элементы,
которые можно подтвердить в результате тщательного
изучения дела Рылеева. Однако в попытках оправдать
Рылеева и опровергнуть мнение Покровского Снытко
пренебрег источником, жизненно важным для оценки
умонастроения Рылеева,— его письмами к жене, написанными
в крепости. Ибо даже если Рылеев исхитрился не
выказать полной искренности в отношении Следственной
комиссии, едва ли он собирался обманывать свою жену в
переписке, которая была его единственной связью с
внешним миром,— ничто не подтверждает такого рода
намерений. И хотя он мог иметь в виду цензуру, которой
подвергалась его переписка как заключенного, письма,
отправленные из застенка, несомненно, отражают
радикальный поворот во взглядах Рылеева, начавшийся 14
декабря.
Более того, в письмах есть один чрезвычайно важный
аспект, который нынешняя историография постоянно
упускает из виду: последствия глубоких религиозных
переживаний, испытанных Рылеевым сразу же после ареста.
На деле каждое письмо все более откровенно свидетель-
22 Там же, с. 163. Вопрос о том, был ли А. С. Грибоедов членом
тайного общества, остается спорным.— Прим. ред.
23 Вд., т. I. с. X.
18*
2.S9

ствует о той радости, которую дают ему возрождение
веры и открывшаяся благотворная сила молитвы. Эти
свидетельства каждый раз сопровождаются признанием
богоданности власти нового царя. На основании этих
вполне доступных свидетельств невозможно не прийти к
заключению, каким бы неприятным оно ни было для некоторых
современных исследователей, что между 14 и 16 декабря
Рылеев пережил эмоциональное потрясение, коренным
образом повлиявшее на его политические воззрения и
душевное состояние. Много лет спустя Д. А. Кропотов
писал дочери казненного поэта как раз по этому
поводу: «Впоследствии Рылеев отказался от всех своих
заблуждений и раскаялся искренно. В искренности
перемены своих убеждений и раскаяния не может быть
никакого сомнения. Рылеев был не из тех людей, которых
можно было бы приневолить или заставить отказаться
от своих убеждений» 2\
Действительно, об искреннем раскаянии Рылеева с
горечью отзывались многие декабристы. Например,
А. И. Одоевский, как говорится в одной из записей
в журнале Следственной комиссии, «уверял только, что
Рылеев — главный начинщик всего и по скверному
характеру, вероятно, покажет многие клеветы» 25.
Каким бы прочным ни был союз заговорщиков,
объединенных одною целью до 14 декабря, под мрачными
сводами Петропавловской крепости он часто не
выдерживал испытания на прочность.
Одно случайное замечание в показаниях Рылеева от
24 декабря тотчас возбудило любопытство Следственной
комиссии. Рылеев упомянул о предположении, согласно
которому в случае, если поворот не удался, восставшим
следовало бы отступить в Новгородское военное
поселение 26. Это замечание заставило следователей
предположить, что у членов Северного общества должны быть
там единомышленники, ожидавшие сигнала к началу
мятежа. В этой связи 26 декабря Рылеева спросили
об этом. Предположение о существовании сообщников
в военных поселениях он отверг. По его словам,
предполагалось, что войска, расквартированные там и недоволь-
24 «Письма Д. А. Кропотова...», с. 286.
25 Вд., т. IV, с. 239.
26 Вд., т. I, с. 163. Со времени своего создания под начальством
Аракчеева в 1816 г. новгородские поселения весьма прославились
вспышками недовольства, волнениями и беспорядками, кульминацией которых
явилось восстание в 1831 г.
260

ные своим нынешним положением, согласятся разделить
участь восставших. Рылеев слышал от Батенькова,
который служил в канцелярии Аракчеева и был превосходно
информирован, что в военных поселениях достаточно
неспокойно и что войска готовы восстать при первой же
возможности. Порядок, в котором задавались вопросы,
показывает, что, несмотря на отчеты, полученные от таких
осведомителей, как Ростовцев, Шервуд и Майборода, до
самого 14 декабря правительство все еще не имело
представления о масштабах затеваемого мятежниками
предприятия, однако было готово ожидать самого худшего.
26 декабря Наталья Рылеева ответила на письмо мужа
от 23 декабря, которое, как она сообщила ему, было
доставлено ей на рождество. Прежде всего она просила
подтверждения его невиновности. В этом же письме было
сообщение о новой монаршей милости: императрица
Александра Федоровна прислала ей тысячу рублей 22
декабря, как раз в день именин их дочери. Слух о столь
необычном поступке довольно скоро получил широкое
распространение. Понятно, что Наталья Михайловна была
глубоко тронута этим жестом: «Бог видит слезы
благодарности: они проводят меня до могилы». Сочувствие
к ней выражалось также в поддержке многих друзей,
среди которых была и П. В. Устинова, бабушка
биографа Рылеева Д. А. Кропотова. Рылеев получил это
письмо 28 декабря и тотчас отвечал. Несомненно, в этом
письме чувствуется глубокое впечатление, произведенное
на Рылеева заботой о его семействе, проявленной
обитателями Зимнего дворца. Он просит жену молиться за
императорскую фамилию. «Я мог заблуждаться,— пишет
он,— могу и впредь, но быть неблагодарным не могу.
Милости, оказанные нам государем и императрицей,
глубоко врезались в серце мое. Что бы со мною ни было,
буду жить и умру для них». Наталья Михайловна
отвечала, что она усмотрела в этих словах «истинного
христианина чистое раскаянье», и мягко убеждала его
содействовать следствию, «постараться загладить
поступок свой и возвратить милость и любовь отца отечества
нашего» 27. Такого рода обмен мнениями не оставляет
сомнений в том, что письма, которые Рылеев получал от
жены, и сообщения, содержавшиеся в них, глубочайшим
образом повлияли на его отношения со Следственной
комиссией, чего Николай I и добивался. Кроме того,
27 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 124.
2Г>1

эти акты монаршей милости заставляли Рылеева без
всяких к тому оснований лелеять надежду, что с ним
обойдутся весьма снисходительно: этим объясняется его
поспешное предположение, высказанное в этом письме,
о том, что, возможно, им скоро позволят увидеться.
Наталья Михайловна верила в это с тем трогательным
упорством, которое может породить лишь отчаянная
надежда. В ответном письме от 30 декабря она хватается
за соломинку, которую протягивает ей муж: «Ты говоришь,
мой друг, будет позволено с тобою видеться. Я
несколько раз читала: не верю глазам, что ты пишешь» 28.
Но, по крайней мере до определенной поры, ее уделом
должно было стать жестокое разочарование. Прошло
уже несколько месяцев, а свидание не разрешали.
В последний день 1825 г. Рылеев получил от
Следственной комиссии три вопроса, возникших в связи с
показаниями Корниловича и касавшихся контактов Южного
общества с тайными обществами в Варшаве и
Дрездене. Рылеев заявил, что 13 декабря он видел, как Корни-
лович вручил Трубецкому копию письма, направленного
Южным обществом Польскому обществу *, однако не
имел возможности прочесть его сам. Следует отметить,
что хотя ранее Рылеев отвергал всякую мысль о каких-
либо контактах с заграничными обществами и ни под
каким видом не признавал такого рода контактов за Южным
обществом, комиссия предварила свои вопросы
замечанием о том, что ему известно об «обществе Польском,
коего центр находится в Варшаве и Дрездене» 29.
Таким образом, комиссия твердо дала понять, что
запирательство бессмысленно. Рылеев понял скрытый смысл
вопросов комиссии и на этот раз не делал попыток
что-либо отрицать.
К концу декабря общие принципы поведения Рылеева
на следствии были окончательно определены; Рылеев
решил содействовать комиссии настолько, насколько, по его
представлениям, таковое содействие не было чревато
опасностью для других, а порою и переходя эту черту.
28 Там же.
* Имеется в виду Польское патриотическое общество, возникшее в
1821 г. и связанное с Южным.— Прим. ред.
29 Вд., т. XII, с. 333. Согласно показанию Следственной
комиссии М. А. Назимова, декабристы надеялись также на поддержку на
Балканах. Рылеев говорил ему, что «Сербия и Босния ждут только
сигнала, чтобы объявить себя свободными и присоединиться к России»
(Вд., т. XV, с. 197).
2Ь2

Как удалось комиссии достичь такого содействия? Мы
имели возможность убедиться, что такое решение Рылеева
было результатом его собственного разочарования и
раскаяния, экстремальных условий заключения, а также
монаршего разрешения переписываться с женой. В своем
объяснении Бестужев идет еще дальше, оправдывая
поведение Рылеева «всеми средствами», «всеми хитростями
и предлогами, употребленными комиссией» против
последнего, с тем чтобы добиться признания, за которое, как
один «старый солдат» сообщил Бестужеву, царь
гарантировал Рылееву прощение30. Не говоря уже о
поразительной неопределенности его источников, утверждение
Бестужева, что, для того чтобы сломить Рылеева,
применялись «все средства», является явным
преувеличением; например, нет никаких свидетельств о применении
пыток. Имея в виду рассматривавшиеся выше источники,
больше оснований полагать, что Следственная комиссия по
наущению царя пыталась завоевать его доверие, а не
стремилась воздействовать на него силой.
В начале нового года Рылееву пришло письмо на его
прежнюю квартиру в доме Российско-американской
компании от старого друга Н. А. Антропова. Оно было
перехвачено любознательными представителями власти;
по приказу Николая I автор письма впоследствии был
разыскан и арестован. Однако по окончании следствия
он был освобожден. Будучи единственным из
сохранившихся писем такого рода, оно интересно еще и тем,
что дает представление, как были восприняты события
14 декабря за пределами Петропавловской крепости и
Зимнего дворца. На первый взгляд неясно,
действительно ли капитан Астраханского кавалерийского полка не
знал о причастности Рылеева к этим событиям и о том
неприятном положении, в котором находится его друг,
или же это была отважная попытка поддержать дух
заключенного. Характерен и выбор времени для отправки
письма: новогодние поздравления, которыми открывается
послание, могут показаться невинным и достаточно
убедительным предлогом для переписки. Разумеется, в письме
достаточно указаний на то, что Антропову известно более
о «происшествиях петербургских», чем он «смеет писать»,
и что в голове его «только мрачные мысли».
Возможно, пытаясь преуменьшить серьезность восстания,
Антропов насмешливо упоминает сенсационное сообщение
Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 38—39.
•2*УЛ

Воейкова о «каких-то бедствиях безначалия», помещенное
в «Русском инвалиде», и вопрошает, впрямь ли публицист
«понимает... что он говорит»3|. Каковы бы ни были
намерения Антропова, комиссия не находила нужным
в течение нескольких месяцев задавать Рылееву какие-
либо вопросы относительно этого странного послания.
Наконец 19 мая Рылеев в ответ на вопрос комиссии
объявил, что Антропов не был членом тайного общества,
но что они однажды говорили о «положении в России»,
возможности и неизбежности реформы или революции.
Спрошенный Рылеевым, на чьей стороне он будет, случись
революция, Антропов ответил — «разумеется, на стороне
народа». Поскольку Антропов давно не был в
Петербурге, Рылеев не мог больше ничего узнать о его
взглядах или намерениях, а тем более посвятить его в тайну
существования Северного общества 32.
Тем временем после новогодних празднеств следствие
возобновилось. 4 января Рылеева попросили представить
полный список лиц, побывавших у него дома накануне
восстания. В своем ответе Рылеев как мог преуменьшал
свою роль в подготовке восстания, создав впечатление,
что это Трубецкому не терпелось приступить к каким
угодно революционным действиям, в то время, как на
самом деле все было как раз наоборот. 3 января
Каховский сообщил комиссии, что он слышал от Рылеева,
будто генерал Ермолов знает о существовании
общества 33. Теперь, когда Рылеева спросили о том же, он
ответил, что передал Каховскому слышанное от Никиты
Муравьева: Ермолов, дескать, советовал своему
адъютанту П. X. Граббе «оставить вздор», поскольку царь знает
о существовании их тайного общества. Его отказ
подтвердить дальнейшие показания Каховского (касавшиеся
Сперанского) был первым признаком несоответствий между
31 Н. А. Антропов имеет в виду первое правительственное
сообщение от 14 декабря в «Русском инвалиде» (1825 г., № 300). См.:
«Арест Рылеева: из отголосков восстания декабристов».— «Красный
архив», 1929, № 391, с. 208.
32 Лн, т. 59. Н. А. Антропов был товарищем Рылеева еще со
времен их учебы в Первом кадетском корпусе. Освободив Антропова,
Николай I назначил его в другой полк, наказав командиру полка
ежемесячно составлять рапорт, препровождая последний лично царю.
Лишь в ноябре 1828 г. Николай I приказал прекратить подачу
рапортов, однако «тайное и неусыпное» наблюдение за Антроповым
продолжалось.
33 Вд., т. I, с. 344.

показаниями этих двух подследственных, которых затем
в течение месяцев становилось все больше.
В тот же самый день Рылеев написал жене. Он
выразил беспокойство по поводу ее физического и
душевного здоровья и вновь упомянул о возможности
свидания: «Увидеться с тобою надеюсь скоро. Государь
обещал»34. Вполне возможно, что Николай I и давал
подобные обещания, согласно воспоминаниям Н. А.
Бестужева, во время своей беседы с Рылеевым спустя
несколько часов после ареста. Разумеется, это обещание
согласуется с тактикой, применявшейся Николаем I для
обеспечения следствию содействия со стороны Рылеева,
однако могли ли быть гарантии, что царь сдержит свое
слово. И все же, поскольку ему нечего было терять,
Рылеев предпочитал верить данному царем слову и
делиться надеждами с женой, чтобы укрепить ее дух. Из
ответа жены видно, каких трудов ей стоило
самообладание. «Между страхом и надеждою, жду решительной
минуты», — писала она 35. Рылеев ответил на это письмо
лишь через неделю, хотя Следственная комиссия в
течение этого времени почти не беспокоила его. Он
сообщил ей, что «решительная минута» неотвратима и что
до ее наступления им следует искать утешения в вере.
«Ты всегда была добрая христианка», — писал он жене 36.
Через нее он просил прощения у И. В. Прокофьева и
других директоров Российско-американской компании,
признавая свою вину перед ними. В ответном письме,
написанном через два дня, Наталья Михайловна
пространно утверждала свою веру в милость божью и в царскую
справедливость. И тем не менее она продолжала
настаивать на том, что самым великим утешением для нее
явилось бы свидание с мужем, надежду на которое
он выражал в своих первых письмах. Однако в
последнем письме к жене Рылеев вовсе не упоминал о
возможности свиданий. Она же, почти не сомневаясь в
том, что разрешение на свидание уже дано, скорей всего
считала, что свидание откладывается из-за того, что муж
заболел или с ним стряслась какая-то беда. Она
молила написать ей об этом поподробней.
Следующий вопрос, поставленный Рылееву
Следственной комиссией 6 января, касался упоминавшихся выше
34 ПСС, с. 502.
35 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 125.
36 ПСС, с. 503.
2^

дискуссий с некоторыми морскими офицерами
относительно отправки императорской фамилии за границу в случае
успеха переворота. Своим ответом Рылеев решил
проверить, в какой мере комиссия информирована об этом:
он отрицал всякие контакты с какими-либо морскими
офицерами, не считая Николая Бестужева, Арбузова и
Завалишина, а также утверждал, что только слышал о
таком плане от Пестеля37. Как мы видели, связи
Рылеева с морскими офицерами и матросами, особенно
в Кронштадте, были на деле весьма обширными, и во
всех последующих показаниях он говорил о плане,
упомянутом комиссией. Таким образом, в начале января
Рылеев не всегда проявлял готовность к полному
содействию Следственной комиссии, какую он выказал в
первые дни заключения и какую еще проявит в
последующие месяцы.
20 января Рылеев получил несколько вопросов,
касающихся роли Батенькова в Северном обществе. Он
объяснил, что вместе с Николаем и Александром
Бестужевыми давно намеревался убедить Батенькова вступить
в Северное общество не только потому, что тот
обладал ценными личными качествами, но и главным
образом из-за того, что Батеньков занимал высокий пост в
канцелярии Аракчеева. Рылеев показал, что примерно
за шесть недель до восстания он слышал от Александра
Бестужева, что Батеньков принят в общество. На
следующий день Батеньков, оспаривавший большую часть
показаний, данных Рылеевым и еще несколькими
членами Северного общества, получил возможность лично
опровергнуть некоторые из названных утверждений. Ему
была устроена очная ставка с Трубецким, Рылеевым и
А. Бестужевым. Во время очной ставки с Рылеевым
Батеньков признал, что мог высказываться о военных
поселениях, однако отрицал, что когда-либо говорил об их
готовности к мятежу. Рылеев же настаивал на своем
прежнем утверждении. Кроме того, Батеньков отрицал
тот факт, что он якобы одобрял назначение Мордвинова
и Сперанского членами временного правительства. Рылеев
же держался своих показаний, добавив, однако
(возможно, идя на компромисс), что когда они с Батень-
ковым обсуждали тот же вопрос впоследствии,
Батеньков считал, что Сперанского не следует вводить в пра-
Лн., т. 59, с. 204.
LW

вительство. Далее Батеньков отвергал рылеевскую версию
своего приема в Северное общество.
Сама по себе очная ставка была любопытным приемом
в методах расследования, применявшихся Следственной
комиссией. На первый взгляд с помощью этого приема
комиссия стремилась к дальнейшему выяснению тех
разночтений и несоответствий, которые встречались в
письменных показаниях каждого из подследственных. Но, имея
в виду противоречивость результатов, которые обычно
были следствием таких ставок (о чем свидетельствует
приведенный случай), истинной и сознательной целью
комиссии было посеять раздор между обвиняемыми,
смутить и унизить их в своем присутствии. На деле
комиссия не ожидала получить каких-либо новых сведений
в результате этих ставок и вряд ли действительно
получила их хотя бы на одной из них; скорее, это был
способ увериться, что оба подследственных будут
настаивать на своих прежних показаниях. Процедура очной
ставки состояла в том, что каждому давали прочесть
и подписать на глазах друг у друга краткий список
противоречий в данных ими показаниях.
21 января, как раз в день очной ставки с Батень-
ковым, Евгений Оболенский получил первую со времени
их ареста весть от Рылеева. Достаточно умело она была
передана ему в виде обращенного к нему стихотворения
как «дань благодарная певца»38. Стихотворение было
написано по случаю именин и призвано было выразить
сходство ситуаций, в которых оказались и автор, и
адресат: «В сей день твой соимянник милый/Освобожден
был от цепей». В мемуарах, впервые опубликованных
в 1861 г. в Париже, Оболенский вспоминал свою реакцию
на подарок Рылеева: «При чтении этих немногих строк
радость моя была неизъяснима. Теплая душа Рылеева
не переставала любить»39. Из рассказа Оболенского
о последующих контактах с Рылеевым в Алексеевском
равелине выясняется, что посредником между ними был
сочувствующий им сторож, как установил Сиротинин —
некто Никита Нефедьев. Вообще всякие контакты между
заключенными в одиночках были особо запрещены, и
осуществлять их было чрезвычайно трудно. Этот запрет,
как достоверно известно, удалось обойти лишь Николаю
и Михаилу Бестужевым, которые научились перестуки-
ПСС, с. 267.
Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 36.
2*>7

ваться через общую стену смежных камер по системе,
изобретенной Михаилом. В своих воспоминаниях каждый
из них описывает, как их усилия связаться с Рылеевым
таким же путем оказались неудачными из-за
непонятливости А. И. Одоевского, занимавшего камеру между Н.
Бестужевым и Рылеевым. Н. Бестужев вспоминал, как все
его попытки научить Одоевского такого рода средству
общения не увенчались успехом 40. Трудность, по
словам Бестужева, состояла в том, что Одоевский не знал
порядка букв алфавита, который и являлся основой этой
системы41. Связавшись в этот день с Оболенским,
Рылеев, кроме того, написал жене. В письме он уверял
ее, что от нее ничего не скрывают, и вновь повторил,
что не может сообщить ей ничего нового относительно
обещанного свидания, однако сам он не теряет надежды
на скорое его предоставление 42. Он просил ее прислать
все одиннадцать томов карамзинской «Истории
Государства Российского», которые, видимо, ему
принадлежали, а также книгу «В подражание Христу» Фомы
Кемпийского в переводе М. М. Сперанского — эту книгу
он просил приобрести в книжной лавке. Последняя
просьба ясно отражает ту поглощенность внутренней жизнью,
которая с недавних пор стала ему присуща; несомненно,
эта книга, как это ни удивительно, была рекомендована
ему священником П. Н. Мысловским, который регулярно
посещал Рылеева в каземате. В письме от 5 февраля
Рылеев сообщает, что книга благополучно доставлена
ему. «Она питает меня теперь»,— писал он жене и
настоятельно рекомендовал ей прочесть это сочинение
самой 43.
В конце января перед Рылеевым были впервые
поставлены вопросы, связанные с показаниями других
декабристов, в которых говорилось о нем лично. Комиссия
желала знать, действительно ли он говорил о том, что
в намерения Южного общества входило свержение
монархии и уничтожение всей императорской фамилии. Рылеев
допускал, что он мог высказываться по поводу
свержения монархии, ибо после своей беседы с Пестелем он
подозревал, что такое намерение является целью Южного
40 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 38.
41 Бестужев М. А. Мои тюрьмы: — В кн.: «Воспоминания
Бестужевых», с. 124.
42 ПСС, с. 503-504.
43 ПСС, с. 504. П. Н. Мысловский, священник в Петропавловской
крепости, был протоиереем Казанского собора в Петербурге.
268

общества. Однако он отрицал, что когда-либо говорил
об уничтожении императорской фамилии, поскольку и сам
того ни от кого не слышал. Далее Рылеев отвергал
обвинение в том, что он подстрекал к мятежу некоторые
роты Московского полка. Поставленный перед фактом
направленных против него свидетельств, Рылеев сначала
весьма осторожно касался каждого из них, и в основном
отвечал правдиво. Он еще не был готов к тому, чтобы
пойти дальше минимальных уступок, хотя 24 декабря
уже сообщил достаточно подробно о Северном обществе,
о своей роли в нем и зарекомендовал себя перед
Следственной комиссией как человек откровенный.
В течение всего февраля ни одного нового документа
не было подшито к его делу; Следственная комиссия
ни разу не вызывала его, хотя бы на очную ставку.
Согласно протоколам комиссии, за это время он лишь
письменно ответил на ряд весьма несущественных
вопросов (примерно столько же он получил за одну лишь
последнюю неделю января); к тому же в феврале он
дважды обменялся письмами с женой. Очевидно, к этому
времени Рылеев начал представлять себе, какая участь
его ожидает: он просил жену как можно тщательнее
беречь свое здоровье ради их ребенка, поскольку «мать
нужнее дочери, нежели отец» 44. Для Натальи
Михайловны двухнедельное отсутствие писем от супруга было
источником страданий, в чем она признается ему в письме
от 9 февраля. Все ее письмо дышит тем облегчением,
которое она испытала, получив от него наконец хоть
какую-то весточку; она умоляет его писать почаще. На
первый взгляд кажется удивительным, что Рылеев не
находил времени писать почаще жене, которая была лишена
какой-либо другой возможности узнать о том, что
происходит в Петропавловской крепости. Может быть, его
молчание было следствием той дезориентации во времени,
которая вызывалась условиями содержания в Алексеев-
ском равелине. Два других возможных объяснения
представляются неубедительными: что Рылеев якобы был
слишком подавлен, чтобы писать, или что переписка
его была ограничена определенным числом писем.
Последнее предположение вовсе не обоснованно:
действительно, подобные ограничения противоречили бы той цели,
к которой с самого начала стремился Николай I,
санкционируя переписку. Точно так же трудно предположить столь
44 ПСС, с. 504.
Ш)

глубокую депрессию у человека, который нашел в себе
столько душевных сил, вновь обретя христианскую веру.
Каковы бы ни были причины перерывов в переписке
Рылеева на этом этапе, их никак нельзя объяснять
сколько-нибудь значительным давлением со стороны
Следственной комиссии 45. Он не дает почти никаких
утешительных объяснений на этот счет в своем ответном
письме жене от 15 февраля. Сочувствуя ее страхам,
он убеждает ее сохранять твердость духа и как можно
искреннее уповать на господа. Он же, как следовало из
его письма, обрел совершенный покой, предавшись
полностью господней воле, и размышлял о возможной своей
участи предельно хладнокровно. Удивительное
равнодушие Рылеева к переписке с женой резко контрастирует
с ее трогательным отношением к этой переписке как к
источнику своего существования. «Пиши, мой друг, твои
письма для меня пища»,— писала она 20 февраля 46. Ее
мольба была услышана не тотчас. Прошел почти
целый месяц, прежде чем от мужа пришла новая весть.
В начале марта все обстояло так же, как на исходе
февраля: Рылееву было задано всего несколько вопросов
касательно двух подследственных, на которые он не смог
ответить комиссии. В длинном объяснении он описывает
свои встречи и беседы с Д. И. Завалишиным,
утверждавшим, что Рылеев не менее трех раз предлагал ему
вступить в Северное общество. Горячность и прямота, с
которыми Рылеев отрицает это утверждение, весьма
примечательны.
Высочайше утвержденный комитет может
видеть из моих показаний, что я ничего не скрывал,
не переиначивал, а показывал и признавался во
всем чистосердечно и откровенно, ибо я убежден,
что сего требует спокойствие государства. Из
ответов моих видно, что я был одним из самых
деятельных членов в Петербурге, а потому не много
бы прибавилось к преступлению моему, если бы я
и действительно принял Завалишина; но повторяю,
что я его не принимал и об его приемах ни здесь,
45 Между 11 и 26 февраля он был опрошен Следственной
комиссией лишь относительно членства в обществе восьми лиц. Рылеев
писал, что не знаком ни с одним из них. Комиссии не удалось
получить твердых доказательств их виновности, и впоследствии они были
освобождены. См.: Лн., т. 59, с. 183—195.
46 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 128.
270

ни в Кронштадте ни от него, ни от кого другого
ничего не слышал 47.
Давнишняя неприязнь Рылеева к Завалишину нашла
здесь свое отражение в нескрываемом раздражении;
однако его возмущенное отрицание показаний Завалишина,
касавшихся участия Рылеева в кронштадском
предприятии, ставилось под сомнение письмом от 2 июня 1825 г.,
найденном среди бумаг Рылеева. Письмо исключало
какие бы то ни было сомнения относительно прямого
сообщничества, объединявшего этих двух людей. В письме
Рылеев сообщает Завалишину о том, что «большинство
голосов решило ехать в Кронштадт сегодня вечером в
5 часов» и приглашает его присоединиться к ним . Как
предполагалось в одной из предыдущих глав, причина
посещения Рылеевым Кронштадта отнюдь не сводилась
просто к невинной любознательности. Таким образом, в
этой части своих показаний он не был столь
«чистосердечен и откровенен», каким желал представить себя
в глазах Следственной комиссии.
Лишь по прошествии трех недель, 13 марта, Рылеев
наконец написал своей жене. Фактически письмо было
написано двумя днями ранее, однако цензоры не
пропустили его, сообщив ему о том, что некоторые слова
и выражения представляются им неприемлемыми. Широко
распространенное мнение о тупости царской цензуры
подтверждается и в случае с этим письмом. Трудно понять,
чем такая фраза, как «раскаиваюсь и благодарю
всевышнего, что он открыл мне глаза», могла вызвать
возражения цензуры, или почему Рылееву не было позволено
отозваться о царе, как о «милосердном». Более понятны
мотивы вычеркивания следующего упоминания о своих
товарищах по несчастью: «Многие из них истинно
достойны милосердия царского и заслуживают лучшей
участи». Письмо от 13 марта было таким образом отправлено
по изъятии упомянутых слов; первоначальный же вариант
письма от 11 марта был отдан вдове Рылеева после
того, как ее муж был казнен. Рылеев писал, что у него много
времени для размышлений и что этот длительный и
навязанный ему период раздумий оказал на него
благотворное влияние. Судя по всему, его характер и впрямь
изменился: «Пробыв три месяца один с самим собою,
я узнал себя лучше, я рассмотрел всю жизнь свою —
47 Вд. т. III, с. 237.
48 Лн., т. 59, с. 152.
27!

и ясно увидел, что я во многом заблуждался».
Искренность его раскаяния не вызывает сомнений, а
следующее замечание указывает на то, что он страшился
худшего: «Жалею только, что уже более не могу быть
полезным моему отечеству и государю столь
милосердному» 49.
Однако это настроение внутренней экзальтации, чуть
эгоистически принимавшееся им за целебное средство
от горечи размышлений над настоящим положением
вещей, это настроение, которое он пытался внушить
Наталье Михайловне в каждом письме, резко
контрастировало с унынием его супруги, лишенной возможности
отрешиться от всего в глубинах собственного духовного
мира. «Ты пишешь, что здоров и покоен; а я не могу иметь
такого духу. Женщина, убитая горестью, имею в глазах
несчастную сироту, которая многого требует попечения и
забот». В своем письме она мягко напоминала мужу о его
отеческой ответственности, о которой, как представляется,
он почти вовсе забыл. Она упоминает о давно
обещанном свидании, которое так и не состоялось, и вновь
просит его писать почаще50. Учитывая то обстоятельство,
что Наталья Михайловна при незначительных средствах
уже три месяца содержала себя и дочь, имея малое
вспомоществование, и не получала практических советов как
раз от того, на кого она более всего уповала,
неудивительно, что она чувствовала себя подавленной, когда
писала это настойчивое, хотя, на первый взгляд, и
чувствительное письмо. Он отвечал почти тотчас, объясняя
жене, что если и писал «бог знает что», то лишь пытаясь
утешить ее51. При этом он уверял ее в том, что не может
успокоиться, мучимый постоянным сознанием того, как
обездолил свое семейство. Он не имел более никаких
сведений о том, разрешат ли ей свидание с ним. Наталья
Михайловна если чего и боялась, то слишком сильного
впечатления, которое могли произвести на мужа ее слова,
и просила простить ей, если она каким-либо образом
заставила его страдать. Ее вера в безгрешность мужа
трогает своей искренностью: «Ты никогда не желал зла
не только нам, но и посторонним; всегда делал добро» 52.
49 ПСС, с. 505—506.
50 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 130.
51 ПСС, с. 506. Письмо не датировано, но, исходя из его
содержания, можно определенно заключить, что оно написано между 17 и 20
марта.
52 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 131.
272

14 марта П. Г. Каховский сделал заявление,
содержавшее весьма изобличавшие и опасные показания
против Рылеева. Он заявил, что, согласно утверждениям
Рылеева, целью Северного общества было истребление
императорской фамилии и введение демократического
правления. По словам Каховского, накануне восстания
Рылеев прямо просил его пойти и убить императора
либо во дворце ранним утром следующего дня, либо
на Сенатской площади чуть позже. Каховский сознавал,
сколь опасно для Рылеева такое заявление, говоря: «Не
желаю зла и Рылееву, я ему несколько обязан, он долго
был моим приятелем; но меня вынудили говорить,—
чего бы я ни хотел» 53. Удивительно, но Следственная
комиссия не предприняла никаких немедленных действий
в связи с заявлением Каховского; от Рылеева пока не
потребовали, чтобы он тотчас дал объяснения по поводу
этих показаний, как следовало бы ожидать. Напротив,
ему по-прежнему позволяли сравнительно
беспрепятственно переписываться с женой. И даже в течение всей
следующей недели единственный вопрос, поставленный перед
Рылеевым комиссией, касался формального
расследования состава Северного общества. И все же
свидетельства Каховского постепенно произвели сильное
впечатление на Николая I. Его мать, вдовствующая
императрица Мария Федоровна, записала: «Николай рассказывал
нам, что Каховский, который содержится в крепости,
сознался, что 13-го вечером Рылеев побуждал его
отправиться на другой день во дворец в форме
гренадерского конвойного офицера, чтобы убить в коридоре
Николая» 54.
Не ведая о предательстве Каховского и о том
смятении, которое оно произвело в царском семействе,
Рылеев вернулся в своей переписке к занимавшим его
домашним заботам, которые столь тяжким бременем легли
на плечи жены после его ареста. Письмо от 27 марта
было первым в длинном ряду преимущественно
«деловых» писем, которыми обменивались супруги. Главная
забота Рылеева была связана с погашением оставшихся
после матери долгов, ради выплаты которых приходилось
продавать Батово. Наталья Михайловна получала и
другие подробные инструкции об улаживании финансовых
дел, вплоть до указания фамилии чиновника ломбарда.
Вд., т. I, с. 348.
«Междуцарствие 1825 года...», с. 101.
И> 6.1Г)

Она должна была просить И. В. Прокофьева погасить
рылеевскую задолженность Российско-американской
компании. Это письмо заканчивалось обещанием дальнейших
деловых распоряжений, которые предполагалось
сообщить в следующем письме. Достаточно ободренная тем,
что муж вновь взялся за разрешение жизненных проблем,
Наталья Михайловна отвечала ему 31 марта, выражая
свою благодарность за то, что тот решил, как ей
следует вести дела. Она крайне нуждалась в его совете,
пытаясь распутать весь этот клубок финансовых
проблем, в которых мало что смыслила и которые грозили
ей разорением. Она сообщает, что, посетив как-то Ба-
тово, обнаружила там признаки нерадивости, в
значительной степени связанной с пьянством управляющего.
Необходимость встречаться с последним, чтобы привести в
порядок дела, что ни день все более угнетала ее.
Переписка мужа и жены теперь в гораздо большей мере
касалась практических вопросов, и тот и другая
умалчивали в письмах о неизбежности в лучшем случае
длительной, а в худшем — вечной разлуки.
Апрель стал поворотным пунктом в следствии по
делу Рылеева и соответственно в его судьбе. Содержание
возраставших показаний против него соответствовало
признаниям, сделанным им самим на втором этапе
следствия, начавшегося в конце этого месяца. До этих пор
комиссия лишь в четырех случаях требовала какого-то
содействия от Рылеева. В одном из них (3 апреля)
Рылееву, видимо, были заданы обычные вопросы по поводу
состава общества, но на самом деле среди них
содержался и один опасный наводящий вопрос: «Находился
ли в совещании [капитан М.И.Пущин.— Авт.], когда
было рассуждаемо о истреблении некоторых членов
высочайшей царствующей фамилии» 55. Не следует забывать
о том, что основной целью, которую последовательно
преследовала Следственная комиссия, было точное
установление того, насколько широкое распространение
получили идеи цареубийства среди членов Северного
общества, а также идентификация тех, кто непосредственно
их распространял. Согласно воспоминаниям А. М.
Муравьева, настоятельная озабоченность этим вопросом,
очевидно, была продиктована стремлением Николая I и его
правительства к тому, чтобы «массы, слушающие, но
не рассуждающие», остались бы в неведении относи-
Вд., т. XIV, с. 458.

тельно подлинных замыслов декабристов. Акцент на
проблему «цареубийства» был сделан в соответствии с
предлагавшейся и во многом удавшейся попыткой вызвать
всенародное негодование против декабристов56. Более
того, первым криминалом в длинном списке
преступлений, поставленных в вину Рылееву, было признание
его виновным в том, что он «умышлял на цареубийство»
и «назначал к совершению оного лица» 57. Рылеев
понимал, куда ведут вопросы Следственной комиссии, и на
этот раз отвечал осторожно:
Совещания о истреблении некоторых членов
императорской фамилии никогда не было в тонном
смысле, ибо предложение Якубовича,
поддержанное Арбузовым, тогда же мною и почти всеми
единодушно было отвергнуто, а решено было, как
мною и прежде показано, задержать императорскую
фамилию до съезда Великого собора 58.
Таким образом, Рылеев, хотя его специально не
спрашивали об этом, косвенно отвергал показания
Каховского от 14 марта. Отклоняя приписываемые ему
намерения цареубийства, он относил их на счет Якубовича.
В своих воспоминаниях М. И. Пущин, подробно описывая
встречу 13 декабря, гораздо менее осторожен, чем
Рылеев в своих уклончивых показаниях. План
цареубийства, как свидетельствовал Пущин, действительно
обсуждался; однако Пущин утверждал, что выдвинул его не
Якубович, не Рылеев (как заявил Каховский), а обер-
прокурор и сенатор Краснокутский. Пущин утверждал,
что Краснокутский взял на себя задачу принудить Сенат
утвердить новую конституцию и отречение царя от
престола; если же императорская фамилия откажется
подчиниться, она должна быть «вся истреблена» — так заявил
Краснокутский 59.
Ответив еще на некоторые второстепенные вопросы,
Рылеев 13 апреля возобновил переписку с женой. Он
сдержал обещание, данное им в последнем письме (от
27 марта) относительно хозяйственных забот. Теперь
он сообщал ей, что получил разрешение предоставить
ей полную доверенность на ведение его финансовых
56 Муравьев А. М. Записки. Петроград, 1922, с. 23. А. М.
Муравьев был братом Никиты Муравьева.
57 Вд., т. XVII, с. 224.
58 Вд., т. XV, с. 458 (курсив мой.— Авт.).
59 сЗаписки М. И. Пущина>. с. 435.
27 ~,
19*

дел 60. Однако он не позволял заботам материального
характера вторгаться в свою религиозную жизнь, особенно
накануне пасхи и пасхальных торжеств. Он сообщил
Наталье Михайловне, что на прошлой неделе принял
святое причастие, по-видимому, в своей камере, от
священника Мысловского61. В отправленном через два дня
ответном письме Наталья Михайловна сообщала Рылееву,
что с продажей имения Батово возникли затруднения,
так как предлагаемая за него цена гораздо ниже
запрошенной ею; она подозревала, что покупатели попросту
хотели воспользоваться несчастным положением Рылеева.
Среди прочих проблем упоминалось большое число
непроданных экземпляров «Дум» Рылеева, которые теперь
не представлялось возможным продать. Рылеев советовал
отослать их петербургскому книгопродавцу И. В. Оленину
в добавление к тем ста экземплярам, которые уже
находились у него.
После четырех месяцев перекрестных допросов
большого числа обвиняемых и тщательного изучения
огромного количества собранных материалов Следственная
комиссия наконец была готова подвергнуть Рылеева
допросу по главным пунктам обвинения. Дознание по этим
вопросам происходило с 24 по 27 апреля, и, несомненно,
этот этап следствия стал для Рылеева весьма суровым
испытанием. Любопытно, что документы, относящиеся
к этому допросу, помечены одним числом: 24 апреля.
Однако с первого взгляда ясно, что такое количество
протоколов просто невозможно было заполнить за один
день — одни лишь поставленные комиссией вопросы
помещаются в девятнадцати листах архивного дела, а ответы
Рылеева — еще в девятнадцати. Более подробное
ознакомление с ними позволяет заключить, что дознание
60 Черновик этого поручительства сохранился на обратной стороне
письма к нему Натальи Михайловны от 20 февраля. Учитывая то
обстоятельство, что Рылеев составлял его в камере без помощи адвоката,
доверенность производит впечатление безукоризненно составленного
юридического документа. Очевидно, поэт использовал свой опыт
заседателя в Петербургской уголовной палате. ПСС (под ред. Г. Балицкого),
т. 2, с. 129.
61 Письмо, написанное примерно в это же время, также
сохранилось на обороте письма жены от 26 декабря. ПСС (под ред. Г.
Балицкого), т. 2, с. 123). Оно содержит подробный список долгов Рылеева и
счетов, предъявленных книгоиздателями. В том же письме есть любопытное
упоминание о его крепостных Мишке и Олимпиаде, которым следует дать
вольную, ибо «они имеют на то право», и это желание «покойной
матушки». Маловероятно, что это письмо было отправлено, оно скорее
послужило основой для письма от 20 апреля (ПСС, с. 510—511).
27Г.

велось в двух различных направлениях. Первой заботой
комиссии была проверка показаний и заявлений других
подследственных, вторая цель, несомненно, состояла в
определении степени виновности самого Рылеева. Такая
точка зрения подкрепляется тщательным изучением
относящихся к делу протоколов комиссии, которые будут
упоминаться ниже.
Комиссия начала дознание с краткого изложения тех
фактов, которые ей были уже известны о Рылееве,
коротко перечислив преступления, в которых его уже
признавали виновным:
До 1823 года Северное тайное общество,
состоявшее из немногих людей и без всякого действия,
готово было само собою уничтожиться, но вы,
вступив в оное, и как один из пламенных и
решительных членов, восстановили общество и при
посредстве южных членов, возбуждавших здесь взаимное
рвение, быстро умножали число членов, управляя
их волею и одушевляя их либеральными понятиями
и слепою готовностью к преобразованию... и,
наконец, вы первые предприняли намерение
воспользоваться переприсягою государю императору
Николаю Павловичу, преклонили к тому других и соде-
лались главною причиною происшествия 14
декабря 62.
Не позволив Рылееву записать и первого слова
ответных показаний, комиссия дала ему понять, что его
положение и без того чрезвычайно серьезно. Однако на этой
стадии расследования комиссия, очевидно, не считала
обвинение, предъявленное Рылееву, имеющим какое-либо
отношение к вопросу о подготовке цареубийства, несмотря
на то что в ее распоряжении находились заявления
Каховского и других, инкриминирующие Рылееву именно
таковую причастность. Изложив факты и обвинения,
комиссия предложила Рылееву перечень семнадцати
вопросов, многие из которых требовали дополнительных
разъяснений, так что в общей сложности список содержал
около сорока вопросов.
Как и следовало ожидать, первая группа вопросов
касалась предложения об истреблении императорской
фамилии, исходившего от членов Южного общества, в
том числе вопроса о том, в какой мере Северное
общество в целом и сам Рылеев, в частности, поддержива-
Вд., т. I, с. 167.
277

ли эти предложения. Сначала Рылеев твердо и
последовательно отрицал, как и прежде, какую-либо
осведомленность членов Северного общества относительно
намерений Южного истребить императорскую фамилию и
сделать Россию республикой 63. Вместе с тем в несколько
противоречивом заявлении он не пытался скрыть того
факта, что в вопросе об объединении этих двух обществ
он был настойчивее остальных северян, несмотря на то
что, согласно его признанию, он подозревал Пестеля
в вынашивании республиканских замыслов. Точно так
же соглашаясь с характеристикой, данной ему Матвеем
Муравьевым-Апостолом, в которой он назван человеком
«решительным и в полном революционном духе»,
Рылеев старался ослабить впечатление от такой
характеристики, подчеркивая тот факт, что никогда не
разделял республиканских взглядов Муравьева-Апостола.
В конце концов он согласился на введение в России
республиканского правления лишь при условии, что эта
идея получит одобрение большинства народных
представителей. На вопрос об отношениях членов Северного
общества к крепостному праву Рылеев отвечал, что при
вступлении в общество ему было сказано, «что свобода
крестьян есть одно из первейших условий общества и что
в обязанности каждого члена склонять умы в пользу
оной»64. Следующие шесть вопросов включали в себя
требование разъяснений по поводу «катехизиса вольного
человека, весьма преступного» и двух крамольных песен,
которые, по словам Рылеева, он сочинил на заседании
Северного общества в 1823 г., а также содержали запрос
относительно причастности к Северному обществу через
посредство Рылеева морских офицеров. Перечисляя
упомянутые песни, Рылеев обратил внимание комиссии на
публикацию его оды по случаю именин великого князя
Александра Николаевича, возможно пытаясь тем самым
напомнить царю, что иные из его произведений были
достаточно благонадежными. В этой попытке, так же как
и в самой оде, отразились его упования на благие
намерения просвещенной монархии 65.
Рылеева спросили о его беседе с Пестелем
относительно его проекта «дележа земли»; Пестель сказал лишь
63 Там же, с. 174.
64 Вд., т. I, ее. 177.
65 Там же, с. 176. Ода будущему царю Александру II была
опубликована в «Литературных листахэ, 1823, № 3.
278

об этом предмете их разговора. Однако Рылеев не упустил
возможности упомянуть значительно больше вопросов,
затронутых в беседе, сравнительно с пестелевской
версией их разговора, коснувшись поставленного комиссией
вопроса о земле лишь в самом конце своего длинного
показания. Рылеев не пытался скрыть свою неприязнь
к Пестелю, заметив, что последний, по его мнению,
выглядел бы даже смешно, не будь он столь очевидным
образом опасен. Н. И. Тургенев предлагает еще одну версию
взаимоотношений этих двух лиц в своем описании
допроса, о котором идет речь:
Когда Рылеева спросили о цареубийце, он...
с негодованием отверг эту мысль; с той же
энергией он порицал тех, кто в предприятие,
основанное на патриотизме и самоотвержении, вносил
заботу об удовлетворении личного честолюбия.
Говорят, что Пестель, присутствовавший при этом
допросе, увидел в этих словах Рылеева
направленный против него намек; он был задет этим и
отвечал с жаром, обвиняя Рылеева в слабости и
нерешительности 66.
Седьмой вопрос требовал разъяснений о контактах
между Северным и Южным обществами и об их
совместных планах объединенных действий в 1826 г. Рылеев
подтвердил, что посредничество между обществами
осуществлял Трубецкой, используя свою должность в Киеве
как оперативную базу на юге. В сведениях,
доставлявшихся им из Киева в Петербург, говорилось о
жизнеспособности Южного общества; членам его не терпелось
узнать, что может сделать Северное общество для
содействия Южному. «Совершенно ничего, если прочие
члены Думы будут действовать по-прежнему»,— ответил
Рылеев Трубецкому. Он добавил, что, возможно, ему удастся
обеспечить поддержку тех членов общества, которые
входят в его группу, однако сам считал, что такая
поддержка была бы лишь «верной и бесполезной жертвой». В
качестве посредника Трубецкой уже было собрался в
Москву, чтобы выяснить, как обстоят дела в отделении
И. И. Пущина, однако весть о смерти императора
Александра I заставила его передумать и остаться в столице
в ожидании дальнейших событий. Как это ни парадоксаль-
66 Т у р г е н е в Н. И. Россия и русские. М., 1915, т. I, с. 179.
Взаимоотношения Рылеева и Пестеля более подробно рассмотрены в гл.
4 книги Н. И. Тургенева.

но, но всего через две недели после упомянутого обмена
мнениями с Трубецким Рылеев, по всей видимости, не
считал решение Северного общества действовать без
достаточной подготовки и без поддержки Южного более
«верной и бесполезной жертвой» в декабре 1825 г., чем
совместно организованное восстание, намеченное на
1826 г.
Затем Следственная комиссия отложила заседание,
чтобы рассмотреть поступившие от Рылеева показания
в ответ на первые тринадцать вопросов. В протоколе
115-го заседания Следственной комиссии от 24 апреля
значится:
Допрашивали:
Отставного подпоручика Рылеева: показал, что
о цели Южного общества ввести республиканское
правление с истреблением покойного императора
и всей императорской фамилии ему никогда
объявлено не было, но подозревал сие со слов Пестеля,
с которым, однако же, имел разговор, в коем о сем
рассуждаемо частным образом, как о мысли
собственно Пестеля, но не как о положительном
намерении Южного общества... На истребление
[императорской фамилии] он никогда не соглашался,
Каховского не вызывал к нанесению удара на
государя.
В конце протокола говорится: «Вообще на все отвечал
не совершенно откровенно и большую часть показаний,
сделанных на него Торсоном, Арбузовым, Матвеем
Муравьевым-Апостолом и другими, не признает
справедливыми» 67. Это заключение относительно «совершенной
откровенности» всего через несколько дней в корне
изменится.
67 Вд., т. XVI, с. 180. Помощники А. Д. Боровкова не только не
отметили перелома в ходе следствия по делу Рылеева, они к тому
же ошиблись, датируя журнал и ежедневные докладные записки,
содержавшие в себе протоколы комиссии. О таком отношении к
названному делу в период с 24 по 27 апреля можно судить, например, по тому,
что архивный отчет о нем помечен 24 и 27 марта. Эта датировка
не только сбивает с толку, но и приводит по крайней мере к двум
ошибочным заключениям: во-первых, Рылеев не подвергался такого рода
дознанию в марте, во-вторых, даты, проставленные на документах, не
соответствуют порядковым номерам заседаний. Так, при шести
ежедневных заседаниях в среднем, проводившихся каждую неделю с 17 декабря
по 17 июня (комиссия собиралась 146 раз в течение шести месяцев),
115-е и 116-е заседания должны были происходить, скорее между
серединой апреля и серединой мая, чем между серединой марта и
серединой апреля.
2кп

Когда Рылеева просили описать деятельность
заговорщиков в последние дни существования общества, он
сначала отрицал показания Трубецкого о том, что он
(Рылеев) несет ответственность за то направление, которое
приняли события, утверждая, что эту ответственность
должны разделить Трубецкой, Оболенский и Якубович.
Однако, к несомненному удивлению Следственной
комиссии, он заключил свои показания следующим заявлением:
«Словом, если нужна казнь для блага России, то я один
ее заслуживаю, и давно молю Создателя, чтобы все
кончилось на мне, и все другие чтобы были возвращены
их семействам, отечеству и доброму государю его
великодушием и милосердием» 68. Это было поистине
благородное заявление. Комментируя его в письме к дочери
Рылеева, Д. А. Кропотов через много лет писал:
Роль героя, жертвующего собою за других,
всегда соблазняла вашего отца; да он и привык к ней
еще с детства, когда находился в корпусе. Эту
роль он, по великодушию своему, вздумал
разыгрывать и в Следственной комиссии, полагая избавить
других от кары закона, навалив на себя грехи
всех своих сотоварищей. Говорят, что император
Николай инстинктивно чувствовал, что Рылеев не
настолько виновен, как он сам о себе показывал;
что, быв поражен откровенностию Рылеева, он
никогда не сомневался в правдивости его слов
и что однажды сказал: «В Рылееве я вижу все
добродетели заговорщика, а в Пестеле все пороки
заговорщика» 69.
Если в первой части письма показаны действительно
свойственные характеру Рылеева донкихотские черты, то
содержание второй его части кажется менее
правдоподобным. Никак нельзя предположить, чтобы Николай I мог
увидеть хоть какую-то добродетель в своих «друзьях
четырнадцатого декабря». Утверждение Кропотова,
скорее, отражает настроения определенных общественных
кругов того времени. Например, декабрист М. С. Лунин,
человек необыкновенного мужества, вспоминал, что
«Рылеев, виновник 14 декабря, искупляет невольное
увлечение глубокомысленным, можно сказать, пророческим, из-
Вд., т. I, с. 185.
«Письма Д. А. Кропотова...», с. 286.
281

речением: «Если кто заслужил смерть, необходимую,
может быть, для будущего блага России,— это я» .
Последняя группа вопросов, предъявленных
Следственной комиссией Рылееву, касалась того, насколько
вероятен тот факт, что Рылеев и Оболенский настаивали
на необходимости истребления императорской фамилии.
Достаточно очевидно, что комиссия наконец приступила
к проверке заявления Каховского, которое находилось
в ее распоряжении с 14 марта. На этом этапе следствия
Рылеев наконец сознался в разработке планов
цареубийства л. Он заключал свои пространные и роковые
показания следующим заявлением: «За сим покорнейше
прошу... комитет не приписать того упорству моему или
нераскаянию, что я всего здесь показанного не открыл
прежде... с самого начала... и если что до сего скрывал,
то скрывал, не столько щадя себя, сколько других» 72.
Как было замечено выше, Кропотов следующим
образом понимал природу рылеевского героизма: это была
некая роль, которую он сознательно взялся сыграть,
ибо она привлекала его. Манера, которую он избрал для
исполнения таковой роли, весьма напоминает ту, которая
нашла себе выражение в строках, написанных в 1812 г.
семнадцатилетним юношей: «Быть героем, вознестись
превыше человечества! Какие сладостные мечты!»73. Для
«отца русского марксизма» Г. В. Плеханова Рылеев,
бесспорно, являлся настоящим героем «дворянской
революции», согласно его утверждению в брошюре,
посвященной восстанию декабристов 74. Однако М. Н. Покровский,
комментируя это суждение в предисловии к одному из
поздних изданий плехановской брошюры, выражает иную
точку зрения. Он утверждает, что рылеевский героизм
серьезно обесценивается его чистосердечным раскаянием
и подробной исповедью перед Следственной комиссией:
«За себя Рылеев никогда не просил,— и это делает ему
величайшую честь», но будучи «ярко талантливым и
глубоко несчастным человеком», он «отнюдь не герой и не
вождь» 75. Беспристрастность Покровского сродни
проницательности Кропотова, и, как представляется, оба автора
гораздо точнее создали реальный образ Рылеева, чем
70 «Декабрист М. С. Лунин. Сочинения и письма». Петроград,
1923, с. 75.
71 Вд., т. I, с. 188—189.
72 Там же, с. 189.
73 ПСС, с. 429.
74 Плеханов Г. В. 14 декабря 1825 года. Петроград, 1921, с. 17.
75 «Декабристы, сборник статей». ДА.—Л., 1977, с. 57.
2X2

Плеханов. В свою очередь у Сиротинина героизм Рылеева
не вызывает никаких сомнений; для него Рылеев являл
собой пример «самого искреннего человека двадцатых
годов» 7 . Однако у Следственной комиссии сложилась
своя и совершенно иная точка зрения по данному
вопросу. В протоколе 118-го заседания от 27 апреля
содержится следующее заключение по поводу второго этапа
длительного дознания по делу Рылеева.
Слушали: отставного подпоручика Рылеева:
совершенно и без малейшего запирательства
сознается во всех замыслах, намерениях, предложениях
и действиях с самого начала вступления в
общество и до 14-го числа декабря, каковое
признание согласно со всеми его показаниями,
сделанными Матвеем Муравьевым-Апостолом, Николаем
Бестужевым, Каховским, Торсоном и другими,
обвиняет во многих обстоятельствах, особенно до
14 декабря относящихся, князя Трубецкого,
Якубовича, Каховского и Арбузова. Положили: взять
в соображение 77.
Как только Николай I на следующий день получил
докладную записку, он написал своей матери Марии
Федоровне: «Рылеев открыл вчера весь свой план
относительно 14-го и сознался, что он действительно
намеревался всех нас убить и отдать город во власть народа
и войска». Далее Николай I саркастически, если не
пророчески, замечает: «Будучи написано и подписано manu
propria [собственноручно] им самим, это показание
представляет из себя хорошенький документик для
потомков» 78. Вдовствующая императрица сочла эти новости
почти невероятными и в письме к князю А. Н. Голицыну
писала: «Если это вымышлено, я более склонна простить
Рылеева; если же Рылеев действительно имел такие
намерения, то он изверг» 79.
В результате этого искреннего признания Рылеева
комиссия практически завершила его допрашивание.
Теперь ей оставалось лишь сверить его показания с теми,
которые были собраны против него в ходе очных ставок,
проводившихся с 6 по 16 мая. Другими словами, в
течение следующего месяца комиссия лишь дважды вызы-
76 С и р о т и н и н А. Н. К. Ф. Рылеев, с. 193.
77 Вд., т. XVI, с. 184.
78 «Междуцарствие 1825 года...», с. 201.
79 Там же, с. 224.
2*.\

вала Рылеева, чтобы задать дополнительные вопросы,
а в семи случаях он отвечал на них письменно.
Первые две очные ставки были проведены в один
и тот же день: одна с Трубецким, другая — с Каховским.
Впоследствии Трубецкой вспоминал о тех чувствах,
которые вызвал в нем Рылеев после пяти месяцев
заключения:
Вид Рылеева сделал на меня печальное
впечатление, он был бледен чрезвычайно и очень похудел,
вероятно, мой вид сделал на него подобное же
впечатление. Но его вид так поразил меня, что
я сделал то, чего не должен был, а именно: я, по
некотором оспаривании показаний его мнений о
других лицах, не стал упорствовать и согласился,
что он говорил то, чего я от него не слыхал, как
и теперь в том уверен, и что, может быть, подвергло
строжайшему осуждению эти лица 80.
Действительно, протокол этой очной ставки
свидетельствует о том, что Трубецкой не оспорил ни одного
рылеевского показания. Трубецкой оставил описание
самой процедуры, к которой свелась эта очная ставка:
Князь А. Н. Голицын вступил с Рылеевым и со
мною в частный разговор и продолжал его
некоторое время в таком тоне, как будто бы мы были
в гостиной, даже с приятным видом и улыбкой,
так что, вопреки всем дотоле бывшим убеждениям,
пришла мне мысль, что, вероятно, князю Голицыну
известно, что дело наше не так худо кончится,
что религиозный человек, каким издавна он
почитался, не мог бы так весело разговаривать и почти
шутить с людьми, обреченными на смерть81.
Очная ставка с Каховским была назначена с связи с
заявлением Рылеева о том, что после подавления
восстания Каховский рассказывал ему, как он смертельно ранил
графа Милорадовича; Каховский, по словам Рылеева,
показал также окровавленный кинжал, уверяя, что ранил
им какого-то офицера, заставляя последнего ратовать
за присягу Константину. Каховский отрицал последний
инцидент и утверждал, будто сообщил Рылееву лишь о
том, что стрелял в Милорадовича, а не о том, что убил
графа. В тот же день Рылеев писал своей жене. В письме
чувствовалась подавленность — оно было первым после
80 Трубецкой СП. Записки. Спб, 1907, с. 68.
81 Трубецкой С. П. Записки, с. 69.
284

начала самой важной части допроса, закончившегося его
признанием. Его явно угнетали и долгая разлука с женой,
и полная безнадежность своего положения. «Как я пред
всеми вами виноват»,— писал он ей, вне всякого
сомнения все еще размышляя о признании, сделанном за
двенадцать дней до этого. Он убеждал Наталью
Михайловну утешать себя мыслью о том, как много
государь сделал для нее и для дочери.
На следующий день (7 мая) после очной ставки
Рылеева вызвали в комиссию для относительно короткого
допроса, касавшегося исключительно показаний, данных
Каховским, который уже давно взял на себя роль главного
обвинителя Рылеева. Каховский сделал несколько
дополнительных уточнений к своим показаниям против
Рылеева, сводившихся к тому, что общество намеревалось
истребить императорскую фамилию с помощью
«решительных людей», которые в свою очередь позволят
обществу самоустраниться, «дабы себя очистить в глазах
народа» 82. Рылеев отверг это утверждение Каховского,
добавив, что сам он не раз предпринимал усилия для
того, чтобы как-то смягчить то неприятное впечатление,
которое Каховский произвел на общество одним своим
вступлением в него и что в этом стремлении дошел до
того, что предлагал ему деньги на дорогу домой и на
покупку нового обмундирования 83. Рылеев и впрямь
довольно легкомысленно выпускал из виду тот факт, что
организация, подобная Северному обществу, какой бы
тайной она ни была, не могла не привлечь некоторое
число неподходящих людей. И все же сам он
предпочитал отважного авантюриста Якубовича
раздражительному и непредсказуемому в своих поступках Каховскому,
признавая, что однажды сказал последнему о первом:
«Он гораздо чище; он для общества отложил свое
намерение, не будучи членом, а ты, принадлежа к обществу,
хочешь действовать вопреки видам оного» 84.
После последней очной ставки с Каховским,
состоявшейся 8 мая, Рылеев был сведен с Батеньковым. Суть
разбиравшегося вопроса сводилась к рылеевскому
утверждению, что именно Батеньков выразил намерение
сразу же после удавшегося восстания отправиться в
Сенат с манифестом, провозглашавшим новое правление,
Вд., т. XVI, с. 200.
Вд., т. I, с. 191-192.
Там же, с. 191.
285

и этот манифест Сенат должен будет одобрить. Батень-
ков отрицал такое намерение, однако Рылеев настаивал
на достоверности своих показаний, добавив, что Батень-
ков в действительности не сообщал никому содержания
того манифеста, причастность к которому он теперь
отрицал 85. Эта очная ставка имела любопытное продолжение.
Через неделю Батеньков обратился к Следственной
комиссии с письменной просьбой об устройстве новой
встречи с Рылеевым. Он сообщал, что есть несколько
моментов, касающихся его связей с Рылеевым и Северным
обществом, которые он хотел бы разъяснить в присутствии
комиссии. Побуждением, которым руководствовался
Батеньков, обращаясь с такой необычной просьбой, было
ощущение, что он показал себя в весьма невыгодном
свете во время очной ставки с Рылеевым. Несколько
причин этого он перечислил в своем прошении. Батеньков
утверждал, что физическое и душевное состояние
Рылеева гораздо лучше, чем его собственное; кроме того,
располагая гораздо большим запасом самоуверенности и
отваги, Рылеев имеет возможность вместо того, чтобы
опускаться до жалких самооправданий, выступить с
обвинениями в присутствии комиссии, которая явно не
стремится его сбить с толку. Впечатления Батенькова, по-
видимому, во многом не соответствовали
действительности, и тем не менее они свидетельствуют о состоянии
Рылеева в этот период следствия.
На следующий день состоялись очные ставки с
А. А. Бестужевым и Д. И. Завалишиным. Бестужев сделал
заявление, весьма обличающее своего бывшего
соиздателя. Он утверждал, что после того, как Рылеев
«назначил» Каховского исполнителем цареубийства, Бестужев,
по словам Рылеева, сам убеждал Каховского, который
вовсе не нуждался в подобном убеждении, не исполнять
возложенную на него миссию. Рылеев согласился, как
он уже признавал на допросе 24 апреля, что он
действительно просил Каховского лишить жизни царя 14 декабря,
добавив, что в связи с предложением Якубовича вопрос
об убийстве императора и всей императорской фамилии
обсуждался постоянно. Рылеев в свою очередь не
пощадил Александра Бестужева, когда, отвечая на вопросы,
возникшие в связи с обвинением, которое сделал
Якубович, заявил, что Бестужев говорил, что не видит других
средств дать конституцию России, как истребить покой-
Вд., т. XIV, с. 119.

ного государя, царствующего императора и великого
князя Михаила Павловича 86. Во время очной ставки с Зава-
лишиным Рылеев сообщил об одном странном эпизоде,
касавшемся мнимого Общества восстановления, где Зава-
лишин якобы зачитал конституцию Гаити, чтобы уверить
собравшихся в существовании такой организации. Рылеев
высказывал предположения, что Завалишин раздобыл
экземпляр этого документа у одного отставного
французского генерала, который был на дружеской ноге с
президентом Гаити и который, согласно дальнейшим
предположениям Рылеева, в качестве петербургского агента
этого общества принял в него Завалишина. Рылеев далее
объяснял, что его решение последовать этой инициативе
предвосхитило известие о смерти царя и событиях,
последовавших за ней. Рылеев предлагал подвергнуть
французского генерала допросу и выяснить тайну
Завалишина, чтобы «успокоить правительство» 87. Однако
Следственная комиссия, будучи не столь легковерной, как
Рылеев, признала Общество восстановления плодом
богатого воображения Завалишина и, несмотря на
настоятельные рекомендации Рылеева, не поднимала больше этот
вопрос.
Письмо, написанное Рылеевым своей жене 13 мая,
было целиком посвящено деловым вопросам 88. Давая
Наталье Михайловне советы относительно продажи
имения, он замечает: «Впрочем, мой друг, как ты найдешь
лучшим, так и распоряжайся. Мне ничего не нужно» 89.
Ясно понимая скрытый смысл этой ремарки, она тотчас
откликается на нее в своем ответе. «Как жестоко
сказано,— пишет она.— Неужели ты можешь думать, что я
могу существовать без тебя? Где бы судьба ни привела
тебе быть, я всюду следую за тобой. Нет, одна смерть
может разорвать священную связь супружества» 90.
Разумеется, именно намек на разлуку увидела она в словах
Рылеева. Если бы ему удалось избежать смерти, Наталья
86 Вд., т. I, с. 464.
87 Вд., т. III, с. 330—331.
88 ПСС, с. 511—513. Некоторые из прежних собирателей и
редакторов корреспонденции Рылеева предполагали, что это письмо не
сохранилось. Например, Ефремов, Мазаев, Балицкий. Однако оно было
опубликовано в полном собрании сочинений Рылеева в 1934 г., по
оригиналу, хранящемуся в ИРЛИ (См.: ПСС, с. 825).
89 ПСС, с. 512.
90 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 137. В рассуждениях
Натальи Михайловны о домашних делах есть одна трогательная
подробность — она спрашивает у мужа совета, не продать ли ей лошадей,
ибо, как она выражается, «мне некуда ездить». Там же, с. 138.
287

Михайловна, несомненно, пополнила бы число
знаменитых жен декабристов, последовавших за своими
осужденными мужьями и нашедших бессмертие в стихах
Некрасова.
14 мая Каховский написал пространное письмо на
имя императора, в котором заявлял, что под влиянием
очных ставок с «подлыми клеветниками-показателями»,
вызвавшими его раздражение, он сознается, что его
прежние показания были заведомо и умышленно ложными.
Настоящее же письмо должно стать его «исповедью».
На деле же оно содержало злобные нападки на Рылеева.
По словам Каховского, в начале мая 1825 г. Рылеев
убедил стесненного в средствах Каховского не
возвращаться домой в Смоленск и предложил ему денег для
дальнейшего проживания в Петербурге. Это утверждение
Каховского легко опровергается ссылкой на письмо,
отправленное им Рылееву уже в ноябре 1825 г., в котором
он просил у последнего денег, обещая вернуть их по
возвращении в Смоленск91. Далее в своем обвинении
Каховский настаивает на том, что Рылеев, находя в нем
множество прекрасных качеств, ставил ему в пример
Брута и Карла Занда 92 и действовал так, чтобы сделать
Каховского «кинжалом в руках его». Рылеев думал, что
он «очень тонок. Но был так груб, что я не знаю, какой
бы невежа его не понял» 93. Каховский клялся в том,
что первоначально идея убийства императорской фамилии
принадлежала не ему, а Рылееву. Версия Каховского
такова: Рылеев пытался ввести его в совет директоров,
а когда попытка не удалась, уговорил не выходить из
Северного общества . Он утверждал, что показывал
Рылееву отрывок из книги о Лафайете, в которой
говорилось: «Каждый тот, кто предпринимает сделать
переворот в правлении, с каким бы то ни было
благодетельным намерением, но если в том не успевает — то
делается преступником пред отечеством: ибо он наносит
через замешательство большой вред». Этот отрывок, как
показалось тогда Каховскому, пришелся по душе Рылееву,
сам же эпизод лишний раз свидетельствует о том, что
Каховский всегда опасался рылеевских планов восстания.
91 Я к у ш к и н В. Е. К литературной и общественной истории, с.
600.
92 В 1819 г. в Германии немецкий студент Занд ударом кинжала
убил реакционного немецкого поэта Коцебу, поставлявшего сведения о
студенческих кружках русскому правительству.
93 Вд., т. I, с. 373.
94 Там же, с. 375.
288

Но так уж случилось (продолжает он в своем
покаянном письме), что Рылеев вместе с Оболенским,
Одоевским, Н. Бестужевым и Пущиным, согнав, как баранов,
его и других на Сенатскую площадь, сами спрятались.
Каховский высказал подозрение, что и теперь, несмотря
на тяжелые обстоятельства, Рылеев и Н. Бестужев,
подкупив тюремных сторожей, имеют возможность
встречаться, чтобы клеветать. «Мной руководствует мщение,—
писал Каховский.— Они хотели оклеветать меня» 95. Однако
так откровенно предав Рылеева и тем самым обнаружив
собственное соучастие в преступных замыслах,
Каховский, разумеется, сам подписал себе смертный приговор.
Получив признание Каховского, Следственная
комиссия 15 мая вызвала Рылеева на четвертый и последний
допрос. Он отрицал как чистую выдумку все дикие
заявления Каховского относительно планов убийства
Константина в Варшаве представителем Северного общества и
убийства императорской фамилии, когда вся она соберется
в Москве на коронацию Николая, относительно намерений
в случае неудачи ретироваться в новгородские военные
поселения. Отклонив все эти обвинения, Рылеев в
заключение заметил довольно верно: «Вообще все здесь
показанное Каховским преисполнено несправедливости и
клеветы и видно явное намерение мстить мне за
сделанные на него показания» . В конце своего признания
Каховский требовал очной ставки с теми, кто его
«оклеветал». В связи с решительным отрицанием Рылеевым
утверждений Каховского 16 мая между ними состоялась
очная ставка. Должно быть, эта встреча носила острый
характер, но, к сожалению, никаких записей о ней
обнаружить не удалось, не считая официального протокола
с их подписями под собственными показаниями и
отрицаниями показаний друг друга. Нет ничего удивительного
в том, что во время очных ставок с Каховским А.
Бестужев, Н. Бестужев и В. Штейнгель также отрицали
достоверность заявлений Каховского, которые даже
Следственная комиссия считала скорее «изветом», нежели
«показанием». Здесь Следственная комиссия последний раз
допросила Рылеева и, если не считать еще двух очных
ставок 97, сочла следствие по делу Рылеева законченным.
95 Вд., т. I, с. 377.
96 Там же, с. 202.
97 Имеются в виду очные ставки с Д. И. Завалишиным и с
сенатором С. Г. Краснокутским в середине июня.
20 -635
284

В конце мая Рылеев был занят перепиской с женой,
а также предпринял строго запрещенный обмен
стихотворными посланиями с Е. П. Оболенским, которого он не
видел с начала января. Оболенский так описывает этот
эпизод в своих воспоминаниях:
Наступило начало лета, и нам, узникам,
позволено было пользоваться воздухом в малом саду,
устроенном внутри Алексеевского равелина... Раз
добрый наш сторож приносит два кленовых листа
и осторожно кладет в глубину комнаты, в дальний
угол, куда не проникал глаз часового. Он уходит —
я спешу к заветному углу, поднимаю листы и читаю:
Мне тошно здесь, как на чужбине! 98.
Столь необычным способом и с помощью
сочувственно настроенного сторожа Никиты Нефедьева Рылеев
получил возможность переслать Оболенскому стихотворение,
в котором выразил свое утомление мирскими делами и
желание сбросить узы жизни. («Когда я сброшу жизнь
мою?») Оболенский поспешил тотчас найти способ
ответить ему. В течение нескольких дней он процарапывал
иголкой на грубой оберточной бумаге письмо, которое
и передал через того же сторожа. Очень скоро Рылеев
ответил. «Любезный друг! Какой бесценный дар прислал
ты мне» — так начиналось его послание к Оболенскому.
В нем не было никаких упоминаний о прошлом и даже
о настоящих обстоятельствах — лишь рассуждения о
вопросах, связанных с духовным миром. Они, видимо, и
явились «бесценным даром», полученным Рылеевым от
Оболенского, который в свою очередь «успокоился
душой», излив свои чувства в послании.
Одновременно 24 мая Рылеев писал своей жене.
Учитывая обстоятельства, в которых он находился, тон письма
представляется достаточно бодрым. Рылеев давал Наталье
Михайловне множество практических советов и всячески
ободрял ее, не скрывая от нее своей уверенности в
приближающейся развязке. Он просил ее не гневаться на него
за его смирение и уверял: «Ты никогда не думай, чтобы
я согласился и допустил тебя разделять со мною участь
мою. Ты не должна забывать, что ты мать...» Ему все
еще удавалось питать какую-то надежду: «Как ни велико
преступление мое, но по сию пору обращаются со мною
не как с преступником, а как с несчастным, и потому
не предавайся отчаянию». Он просил оплатить ежегодную
Оболенский Е. П. Воспоминания о К.Ф.Рылееве, с. 37.
290

панихиду над могилой его матери, «когда и нас не будет»,
употребив деликатное выражение ". В ответном письме,
продолжая разговор о семейных кончинах, Наталья
Михайловна сообщает мужу, что заказала надгробный
камень на могилу их умершего в младенчестве сына, велев
выбить на камне стихотворение Рылеева «На смерть
сына» ,0°. Ее по-прежнему угнетали заботы о продаже
имения и дела, связанные с поддержанием порядка в
библиотеке Рылеева. Несколько книгопродавцев требовали
вернуть часть книг, якобы проданных ему в долг. В
действительности же Наталья Михайловна вернула те книги,
на которые у него были оплачены счета, о чем он
уведомлял ее в следующем письме. «Боюсь, чтоб ты не
отослала лучшие книги, которые могли бы пригодиться и Нас-
тиньке со временем»,— предупреждал он ее. Вместе с тем
Рылеев был чрезвычайно доволен вестью о памятнике
скончавшемуся сыну 101.
Теперь, когда Следственная комиссия закончила
дознание, судьба Рылеева целиком зависела от приговора,
который должен был вынести Верховный уголовный суд
после рассмотрения выясненных обстоятельств дела,
согласованного с пожеланиями главного истца —
императора Николая I.
99 ПСС, с. 513—514.
100 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 139. Сын Рылеевых
Александр умер в годовалом возрасте 6 сентября 1824 г.
101 ПСС, с. 514—515.
20*
291

9. СУД И ПРИГОВОР
История должна признать,
что Верховный уголовный суд
не судил, а осудил декабристов.
Н. К. Шильдер
Я виновнее их всех... Казни
меня одного.
К. Ф- Рылеев
В начале июня специально учрежденный Верховный
уголовный суд под председательством князя П. В.
Лопухина начал свои заседания для рассмотрения
показаний, столь усердно собиравшихся Следственной
комиссией. Один из членов суда, сенатор П. Г. Дивов,
упоминал о первом заседании в дневниковой записи от 3 июня.
Суд, по его словам, состоял из семидесяти двух
человек, представлявших правительство (Государственный
совет и Сенат), Синод (два митрополита и архиепископ)
и армию. Суд выслушал имена и звания всех
заговорщиков, а также записки о «силе вины» Трубецкого,
Оболенского и Рылеева, которые «признали себя
виновными в самых ужасных преступлениях против
государства и царской фамилии». Точно так же, согласно
воспоминаниям Дивова, на третьем заседании суда,
состоявшемся 5 июня, когда была зачитана записка о
Пестеле, «все содрогнулись от ужаса» '. Была также избрана
специальная разрядная комиссия из девяти членов суда
для определения степени виновности каждого
заговорщика и распределения их по разрядам при последующем
вынесении приговора. Одним из членов этой комиссии
был М. М. Сперанский, весьма тяготившийся
поставленными перед ним задачами, включая те, которые он должен
быть решать в созданной позднее другой комиссии для
составления окончательного доклада (приговора)
Верховного уголовного суда царю. Сперанский, по словам
его биографа М. А. Корфа, был глубоко удручен
навязанными ему обязанностями по вынесению приговора лю-
1 Дивов П. Г. Петербург в 1825—1826 годах.— «Русская
старина», 1897, № 3, с. 482—483.

дям, которые, подобно Г. С. Батенькову, были его
личными друзьями 2.
Должно быть, Рылеев был огорчен письмом жены от
4 июня, ибо в нем, вопреки обыкновению, она
позволила себе коснуться собственных несчастий. Вероятнее
всего, говоря о кредиторах мужа, она жаловалась на
свою беспомощность перед лицом тех, кто с некоторых
пор «радуются ее погибели» и отказывают ей в
«дружеском совете»3. Однако случилось так, что Наталье
Михайловне вскоре представилась возможность лично
обсудить с мужем все проблемы, связанные с ее
«запутанными делами». Наконец пришло столь долго ожидавшееся
разрешение на свидание, о котором, как о монаршей
воле, Рылеев впервые писал жене еще 28 декабря 1825 г.
В короткой записке, датированной 9 июня, один из
адъютантов Николая I генерал А. Н. Потапов, являвшийся
также членом Следственной комиссии, извещал Наталью
Михайловну о «милосердии великодушного государя» и
рекомендовал ей обратиться к коменданту
Петропавловской крепости. Через несколько дней Наталья
Михайловна вместе с дочерью, близкой подругой Прасковьей
Васильевной и внуком последней Дмитрием Кропотовым
прибыла в крепость. Д. А. Кропотов в своих
воспоминаниях о Рылееве так запечатлел это волнующее
событие:
Проехав Иоанновские ворота, мы сейчас же
остановились, не доезжая палисадника. Наталья
Михайловна с Настинькой отправились в
каземат, а мы с бабушкой остались в экипаже. Спустя
три четверти часа Наталья Михайловна и Нас-
тинька возвратились в слезах, беспрестанно
оглядываясь на одно окно. На окне, за железной
решеткой, стоял Рылеев, в белой одежде, слегка
потрясая воздетыми к небу руками. Сидя в коляске,
мы смотрели на окно каземата и заливались
слезами. Кучер Петр, сняв свою шляпу, громко
рыдал и причитывал, как это водится в деревнях
по умершим. Наконец мы тронулись4.
2 К о р ф М. А. Жизнь графа Сперанского. Спб., 1861, т. 2, с. 309.
3 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 141.
4 Кропотов Д. А. Воспоминания о Рылееве, с. 243. Служивший
у Рылеева Aran Иванов, как он рассказывал после, также
присутствовал при этой встрече. Очевидно, он проник в крепость,
сопровождая жену и дочь Рылеева, и видел, как девочку подвергли
тщательному обыску, перед тем как допустить к отцу. («Рассказы о
Рылееве рассыльного «Полярной звезды», с. 56—57).

Странные слухи об этом посещении были
впоследствии собраны полицейскими осведомителями и свелись
к тому, что содержание заключенных декабристов
настолько хорошо, что Рылеев, желая смягчить боль
расставания с супругой, имел возможность дать ей
апельсин, сказав при этом: «Отнеси его дочери и скажи ей,
что, по милости царя, из крепости отец ей с
благословением может еще послать и сей подарок лакомства» 5.
Каким бы бессмысленным во всех отношениях ни
представлялся этот рассказ, он являет собой поразительный
пример своеобразной легенды, возникшей вокруг личности
Рылеева. Такого рода искажения действительности в
простейшем своем виде были лишь следствием
правительственного запрещения публично или в печати обсуждать
дело декабристов, то есть выходить за рамки
официальных сообщений.
Не исключено, что одной из причин долгожданного
разрешения на свидание явилось то обстоятельство, что
15 июня было днем рождения царя — в этот день обычно
объявлялись амнистии, раздавались пожалования и
подарки. Сенатор Дивов также был отмечен царским
подарком. Он получил монограмму с бриллиантами,
которую сам оценивал приблизительно в 4 тыс. рублей 6.
С точки зрения любых юридических норм, кажется
чрезвычайно необычным то, что главный истец делает столь
щедрые подарки членам суда, в то время как дело еще
не рассмотрено. Однако все же это был не обычный
суд, несмотря на три необоснованных заявления,
сделанных Бенкендорфом о том, что суд совершался
исключительно на законных основаниях и производился
открыто, что никогда в истории России судопроизводство не
было столь независимым и что обвиняемые выразили
свою благодарность за неограниченную возможность
защищать себя перед судом. Столь восторженная
характеристика Верховного уголовного суда вызвала
убедительные и хорошо мотивированные возражения известного
историка царствования Николая I H. К. Шильдера:
«Трудно в немногих строках высказать взгляд, менее
согласный с истинным положением дела. История должна
признать, что Верховный уголовный суд не судил, а
осудил декабристов, обреченных уже предварительно на
5 «Декабристы: неизданные материалы и статьи», под ред.
Б. Л. Модзалевского и др. М., 1925, с. 42.
6 Д и в о в П. Г. Петербург в 1825—1826 годах, с. 484.
294

жертву» 7. Во всяком случае, Наталья Михайловна
возлагала немалые надежды в связи с днем рождения царя.
Она писала мужу: «Вся душа моя наполнена одним:
сегодня день торжества, день рождения того, от кого
зависит все счастье России... Мы первые должны во всю
свою жизнь чтить его ангелом-хранителем нашим» 8.
О том, как состоявшееся свидание повлияло на
Рылеева и его жену, можно отчасти судить по письмам,
которыми они обменялись после встречи. Прошло не менее
десяти дней, прежде чем Рылеев написал письмо жене,
начинавшееся так: «После свидания нашего я не мог к
тебе писать скоро; я был сильно расстроен и свиданием,
и милосердием великодушного государя; но теперь,
успокоившись, спешу отвечать на последнее письмо твое» 9.
Наталья Михайловна ответила через несколько дней,
описывая подобные же чувства, вызванные их свиданием:
«Я по сию пору не верю, что я тебя видела. Точно сон
или мечта — так краткое время! Я не нашлась ничего
поговорить с тобою; теперь не имею мысли писать к
тебе» . И тем не менее в том же письме она более
красноречиво, чем прежде, выражала глубину своего
отчаяния, которое было следствием их разлуки. Несомненно,
именно поэтому, когда Рылееву предложили проститься
с женой непосредственно перед казнью, он отказался,
представив себе, какие страдания причинило бы жене
подобное свидание, и вместо этого написал ей письмо.
На третий день после дня рождения императора
через день после последней очной ставки п, на которую
вызывали Рылеева, Следственная комиссия закончила
свою работу. Теперь Рылеев ожидал приговора
Верховного уголовного суда. Разумеется, судопроизводство, по
существу, свелось к формальности, ибо еще до начала
суда казнь Рылеева и его товарищей была
предрешена ,2. Ибо 6 июня Николай I написал Константину,
что Верховный уголовный суд заседает по пять часов
7 Шильдер Н. К. Император Николай I. Его жизнь и
царствование. Спб., 1903, т. I, с. 441.
8 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 144.
9 ПСС, с. 515-517.
10 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 143—144.
11 Имеется в виду очная ставка с сенатором С. Г. Краснокутским.
12 Эту точку зрения поддерживает современный советский
исследователь В. А. Федоров: «Николай I лишь формально представил дело
декабристов Верховному уголовному суду, а фактически верховным
судией был он сам». Вд., т. XVII, с. 10. Этот том содержит
документы о деятельности Верховного уголовного суда.
29Г)

в день без перерыва, однако «при всем том я не знаю
еще, к какому приблизительно дню это может быть
окончено. Затем наступит казнь, ужасный день, о котором
я не могу думать без содрогания» 13. Что бы теперь
Рылеев ни сделал или ни сказал, ничто не могло бы
повлиять на его или на чью-либо судьбу, и тем не менее
он написал свое последнее письмо к царю. В нем он вновь
торжественно отрекался от своих прежних политических
взглядов и «заблуждений», страстно моля проявить
милосердие по отношению к его товарищам. «Я виновнее
их всех,— писал он,— я с самого вступления моего в
Думу Северного общества упрекал их в недеятельности;
я преступною ревностью своею был для них самым
гибельным примером, словом, я погубил их; чрез меня
пролилась невинная кровь... казни меня одного» и. Это был
весьма отважный, но напрасный жест.
За два дня до отправления этого письма,
возвращаясь с прогулки в садике равелина, Рылеев неожиданно
и при необычных обстоятельствах встретился с
Бестужевым. Возвращаясь в свою камеру, он прошел мимо
каземата Н. Бестужева как раз в тот момент, когда
надзиратель выносил из нее посуду после ужина. Друзья
тотчас «бросились на шею другу другу и поцеловались»,
ибо, как впоследствии вспоминал Бестужев, «такой
случай был эпохою в Алексеевском равелине, где тайна
и молчание, где подслушивание и надзор не отступают
ни на минуту от несчастных жертв, заживо туда
похороненных» . Последние сведения о пребывании
Рылеева в Алексеевском равелине относятся к июню 1826 г.
и обрываются на высокой поэтической ноте. Свою тайную
переписку с Оболенским он заключил длинным
стихотворением, написанным на оборотной стороне послания
жены от 4 июня. Уже в первых строках отчетливо
звучит его тема:
О, милый друг, как внятен голос твой,
Как утешителен и сердцу сладок:
Он возвратил душе моей покой
И мысли смутные привел в порядок.
Ты прав: Христос спаситель наш один... 16
13 Шильдер Н. К. Император Николай I..., т. I, с. 438, 543.
14 ПСС, с. 517.
15 Бестужев И. Воспоминание о Рылееве, с. 39.
16 ПСС, с. 267-268, 670.
'2\Н\

Эти и другие стихи на духовные и религиозные темы,
написанные Рылеевым в тюрьме и отразившие его
религиозные настроения, никак не гармонировавшие с его
революционным обликом, как выразился один из
современных советских историков, очень «редко привлекали
внимание литературных комментаторов и биографов» 17.
В своих воспоминаниях о Рылееве Оболенский
описывает последнее общение с поэтом. «Радость моя,—
писал он,— была велика при получении этих
драгоценных строк, но она была неполная до получения следующих
строф, писанных также на кленовых листах. [Здесь
Оболенский цитирует это стихотворение.— Авт.]. Это была
последняя, лебединая, песнь Рылеева. С того времени
он замолк, и кленозые листы не являлись уже в
заветном углу моей комнаты» ,8.
Однако это стихотворение, по другим свидетельствам,
не было последним из написанных Рылеевым. Н. Р. Цеб-
риков, хотя и не состоявший в Северном обществе, но
арестованный за участие в восстании, приводит в своих
воспоминаниях такой любопытный эпизод:
Раз мне принесли обед, и как нас кормили
мерзко и аппетит совсем не проявлялся на эти
кушанья, то в ожидании его я принялся
рассматривать оловянные тарелки, и на одной из них
я нашел на обороте четко написанные гвоздем
последние стихи Рылеева:
Тюрьма мне в честь, не в укоризну,
За дело правое я в ней,
И мне ль стыдиться сих цепей,
Когда ношу их за Отчизну 19.
Аутентичность этих строк никогда не была достаточно
удовлетворительно доказана. Казалось бы, выраженное в
них настроение схоже с дерзким настроением
обреченных героев таких произведений, как «Богдан
Хмельницкий», «Волынский», «Войнаровский», или же с
настроением самого Рылеева во время лихорадочных дней
междуцарствия. Однако оно едва ли согласуется с христианским
17 Ход ор о в А. Е. Зачинатель декабристского эпоса.—
«Декабристы и русская культура», Л., 1975, с. 166.
18 Оболенский Е. П. Воспоминания о К. Ф. Рылееве, с. 38—39.
19 Ц е б р и к о в Н. Р. Воспоминания о Кронверкской куртине.—
В кн.: «Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х
годов». М., 1931, т. I. с. 255.
297

смирением, которым пронизаны его стихи к Оболенскому
и письма к жене, или же с пылким отречением от
прежних политических взглядов, о котором свидетельствует,
например, написанное им послание к царю. Тем не
менее образ, воссозданный Цебриковым, весьма
привлекателен, и трудно удержаться от желания предположить,
что эти стихи действительно можно считать гордой
эпитафией поэта.
10 июля Николай I писал своей матери о том, что
получил доклад Верховного уголовного суда: «Он был
хорошо составлен и дал мне возможность воспользоваться
моим правом убавить немного степень наказания, за
исключением пяти лиц. Я отстраняю от себя всякий
смертный приговор, и участь этих пяти наиболее
презренных предоставляю решению суда»20. И
действительно, в его указе суду, который являлся конфирмацией
судебного приговора, было сказано: «Участь
преступников.., кои по тяжести их злодеяний поставлены вне
разрядов и вне сравнения с другими, предаю решению
Верховного уголовного суда» 2|. Этими «пятью лицами»
были П. И. Пестель, С. И. Муравьев-Апостол, М. П.
Бестужев-Рюмин, П. Г. Каховский и К- Ф. Рылеев.
Первоначально суд приговорил их к смертной казни посредством
четвертования. Однако Николай I со свойственным ему
малодушием не решился утвердить подобный приговор,
несмотря на свое же указание суду, несмотря на
сказанное в письме к матери и несмотря на то, что в тот же
самый день он повелел Дибичу известить П. В.
Лопухина, председателя Верховного уголовного суда, о своих
предпочтениях относительно способа казни.
На случай сомнений о виде казни... его
величество никак не соизволяет не только на
четвертование, яко казнь мучительную, но и на
расстреляние, как казнь одним воинским преступлениям
свойственную, ни даже на простое отсечение
головы, и, словом, ни на какую казнь, с пролитием
крови сопряженную 22.
Перечисленные запреты видов казни оставляли суду
мало возможностей для выбора; намек был понят, и на
следующий день, 11 июля, суд покорно заменил
четвертование повешением. «Чтобы присоединить к смерти по-
«Междуцарствие 1825 года...», с. 207.
Вд., т. XVII, с. 245—246.
Вд., т. XVII, с. 246.
2\)Ь

зор,— заметил Александр Герцен,— он [Николай I.—
Авт.] заменил топор веревкой. Этот тупой тиран не понял,
что именно таким образом виселицу превращают в крест,
пред которым склоняются целые поколения» 23. Брат
Николая I великий князь Михаил Павлович, входивший
в состав Следственной комиссии, узнав, что смертный
приговор действительно будет приведен в исполнение,
сославшись на беременность своей жены, уехал в Москву,
чтобы «не прикладывать руки своей к постыдному
приговору» 24. Члены Синода также выразили свое
нежелание подписать приговор, однако совсем по другим
причинам. «Слушав в Верховном уголовном суде следствие
о государственных преступниках Пестеле, Рылееве и
других... согласуемся, что сии государственные преступники
достойны жесточайшей казни, а следовательно, какая
будет сентенция, от оной не отрицаемся; но поелику мы
духовного чина, то к подписанию сентенции приступить
не можем» 25 *. Из прочих членов суда лишь Мордвинов
отказался поставить свою подпись под этим
приговором **.
Тем временем Рылеева все еще не оставляла надежда
на отмену смертного приговора. Трубецкой вспоминал,
как Рылеев сумел тайно передать ему записку, в
которой сообщал, что многие члены суда, особенно
сенаторы, «требуют нашего осуждения, но что Сперанский и
Кочубей настаивают у императора на милости, к которой
он очень склонен» 26. О том же в своих воспоминаниях
пишет и Н. А. Бестужев:
Что же касается до Рылеева, он не изменил
своей всегдашней доверчивости и до конца убежден
23 Г е р ц е н А. И. Собр. соч., т. XIII, с. 143.
24 Л о р е р Н. И. Новый рассказ о казни декабристов.— В кн.:
«Красный архив», 1930, № 38, с. 1.
25 Вд., т. XVII, с. 214, 222.
* Дело в том, что их духовный сан запрещал им ставить свои
подписи под смертным приговором.— Прим. ред.
** Автор допускает неточность. При голосовании действительно
только один Н. С. Мордвинов высказался против применения смертной
казни. «По древним российским узаконениям,— писал он в особой
записке, представленной суду,— заслуживают смертную казнь, но,
сообразуясь с указами императрицы Елизаветы 1753-го апреля 29 — 1754
годов сентября 30-го, также с Наказом императрицы Екатерины Вели-
кия и с указом Павла 1799 года апреля 30-го, я полагаю: лиша чинов и
дворянского достоинства и положив голову на плаху, сослать в
каторжную работу». Однако его подпись в числе других подписей членов суда
имеется подтекстом приговора (см. Вд., т. XVII, с. 17, 223).— Прим. ред.
26 Трубецкой СП. Записки, с. 70.
294

был, что дело кончится для нас благополучно.
Это было видно из его записки, посланной ко
всем нам в равелине... Она начиналась следующими
словами: «Красные кафтаны» (то есть сенаторы)
горячатся и присудили нам смертную казнь, но за
нас бог, государь и благомыслящие люди 27.
Иные же принимали желаемое за действительное.
Например, И. Д. Якушкин, своими глазами видевший из
окна своего каземата, как возводится виселица, позволил
тюремному священнику П. Н. Мысловскому убедить себя
в том, что никакой казни не будет. «Большая часть
из нас была в той же уверенности» ,— писал он. Мыслов-
ский уверил в этом и Трубецкого. Трубецкой заметил,
что Рылеев, Пестель и иже с ними отсутствовали на
общем сборе заключенных в ночь с 12 на 13 июля, когда
им зачитали приговоры. Священник сказал им, что хотя
их и приговорят к смерти, но они будут помилованы 29.
В действительности еще 12 июля пятеро осужденных
были собраны для того, чтобы выслушать перечень
совершенных ими преступлений и вынесенный им приговор.
Один из очевидцев не заметил какого-либо изменения
в выражении их лиц в то время, как они спокойно
слушали решение суда30. Рылеева обвиняли в том,
что он участвовал в заговоре с целью цареубийства
и назначении человека для совершения этого акта; в том,
что он тайно готовился лишить свободы членов
императорской фамилии, изгнать и истребить ее; в том, что
руководил подготовкой и измышлением способов проведения
восстания, сам составил план и побуждал других к
составлению манифеста о низложении правительства; в том,
что сам сочинял и распространял призывающие к
мятежу песни и стихи, а также в том, что принимал в
общество новых членов; в том, что разрабатывал план
действий во время восстания и взял на себя
руководящую роль в осуществлении таковых; в том что при
содействии командиров подстрекал низшие чины к
восстанию и, наконец, в том, что сам вышел на площадь31.
После оглашения приговора Рылеев был переведен в
другое помещение крепости — в Кронверкскую куртину,
в камеру № 14, где ему предстояло ожидать казни.
Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 39.
Якушкин И. Д. Записки, статьи, письма, с. 81.
Трубецкой С. П. Записки, с. 73.
Дивов П. Г. Петербург в 1825—1826 годах, с. 485.
Вд., т. XVII, с. 224.
300

И все же Николай I, явно желая по крайней мере
в глазах своего семейства казаться непричастным к тому,
что именно он сам затеял, писал своему брату Михаилу
в день оглашения приговора: они «осуждены на смерть
не м н о й, а по воле Верховного суда, которому я
предоставил их участь, пять человек»32. Императрица
Александра Федоровна отмечала: «О, если б кто-нибудь
знал, как колебался Николай! Я молюсь за спасение
душ тех, кто будет повешен»33. Накануне казни
Николай I писал матери: «Только одно чувство ужасающего
долга на занимаемом посту может заставить меня
терпеть все эти муки». По словам его внука, Николай I
ставил превыше всего свой долг перед царствующей
фамилией, ибо слишком часто слышал от своего брата, что
Александр никогда не преследовал убийц своего отца 34.
Такую же надежду на отмену приговора упорно
лелеяли и те, кто находился за стенами крепости. А. А. Жандр,
друг Грибоедова и Одоевского, писал, что несколько
близких друзей его видели отца Рылеева в день казни
и нашли, что «он был весел. Вот, стало быть, как сильна
была надежда» 35. А. И. Кошелев вспоминал, что когда
в Москве распространились слухи о неминуемом
приговоре Верховного суда, никто не ожидал смертного
приговора. Эта уверенность основывалась на том, что
такой приговор ни разу не был вынесен за все время
правления Александра, и потому его считали окончательно
отмененным 36. Об этой всеобщей иллюзии говорится
и в «Былом и думах» А. И. Герцена:
Все ожидали облегчения в судьбе осужденных...
Народ русский отвык от смертных казней... Даже
мой отец... говорил, что смертный приговор не
будет приведен в действие, что все это делается
32 «Междуцарствие 1825 года...», с. 212.
33 Там же, с. 93.
34 Николай Михайлович (вел. князь). Казнь пяти
декабристов 13 июля 1826 г. и император Николай I.— «Исторический
вестник», 1916, № 7. Имеется в виду тот факт, что Александр (будучи
царевичем) поддерживал заговор, в результате которого был свергнут
и зверски убит в марте 1801 г. его отец Павел I.
«А. С. Грибоедов. Его жизнь и гибель в мемуарах
современников». Под ред. Давыдова. Л., 1929, с. 290. Скорее всего, писатель
и переводчик и впоследствии сенатор А. А. Жандр под словом «отец»
[«батюшка».— Пер.\ подразумевал священника, ибо отец Рылеева умер
в 1814 г.
36 К о ш ел е в А. И. Записки. Берлин, 1884, с. 18.
301

для того, чтобы поразить умы. Но он, как и все
другие, плохо знал юного монарха 37.
В последнюю ночь своей жизни Рылееву было
позволено написать письмо жене. По всей видимости, он
посвятил этому почти все оставшееся у него время, ибо письмо
заканчивается следующими словами: «Прощай! Велят
одеваться». По словам барона Розена, Рылеев,
отрываясь от письма, молился38. Его письмо начиналось
просто: «Бог и государь решили участь мою: я должен
умереть и умереть смертию позорною. Да будет его
святая воля!» Он просил Наталью Михайловну крепиться
и не упрекать ни бога, ни царя, потому что «это будет
и безрассудно, и грешно», но искать, подобно ему,
«дивного утешения» в «духе святом». Он просил Мысловского
посетить жену: та должна была отдать священнику одну
из позолоченных табакерок мужа в знак признательности
за то благодеяние, которое тот оказал Рылееву своими
беседами. Рылеев объяснял, что поначалу намеревался
просить о последнем свидании с женой, но затем
передумал, зная, что оно было бы для нее слишком тягостным.
В частности, он заклинал жену самой следить за
образованием дочери, с тем, чтобы она могла осчастливить
своего будущего супруга так же, как Наталья
Михайловна («мой милый, мой добрый и неоцененный друг»)
составляла его счастье в течение шести лет их
супружеской жизни. До последнего часа беспокоясь о
финансовом положении жены, он заключил свое письмо
постскриптумом, в котором сообщал, что власти, скорей всего,
вернут ей те 530 рублей, которые находятся при нем
в крепости.
Это прощальное письмо необыкновенно трогает также
своим спокойствием и мужеством. Но еще более
примечательными явились слухи об этом письме,
распространившиеся в столице и за ее пределами. Сразу же после
казни сложилась весьма красочная легенда о Рылееве.
Бесчисленные списки его последнего письма
распространились по всей России. Один из самых первых списков
был отправлен издателем «Русского инвалида» А.
Воейковым вместе с его письмом, написанным всего через
несколько дней после казни, 18 июля, княгине Е. А.
Волконской. Стоит ли удивляться, что в первых его
строках есть оттенок сенсационности: «Спешу послать вам
Герцен А. И. Собр. соч., т. VIII, с. 61.
Розен А. Е. Записки декабриста, с. 178.
.402

[список] письма Рылеева жене, написанного накануне его
казни, с припиской, сделанной за час до его смерти» .
В. И. Туманский, один из тогдашних второстепенных
поэтов, отправляя из Москвы список этого письма своим
родственникам, пояснял: «Оно здесь ходит по рукам и
читается с жадностью. Я видел множество дам,
обливавшихся слезами при чтении сего трогательного послания» 40.
Примерно в то же время П. А. Вяземский, включив
в свое письмо список письма Рылеева, отмечал его
«возвышенное спокойствие». На основании этого знаменитого
письма Николай Греч сделал вывод, что Рылеев не только
не страшился смерти, но что он встретил ее с своего
рода горделивой отрадой41. Однако он не мог
удержаться от соблазна (процитировав постскриптум рылеев-
ского письма, касавшийся оставшихся рублей) не
выставить его в качестве примера духовной ограниченности
поэта. Это мнение аргументированно опровергается
объективным биографом Рылеева Сиротининым, который
совершенно справедливо замечает, что, напротив,
постскриптум указывает на постоянную заботу поэта о
благосостоянии своего семейства 42.
Позднее, в середине XIX века, высказывалось
предположение, что «рылеевское письмо» не является
подлинным. Например, Герцен, приводя рассказ Корфа о
восшествии Николая I на престол, замечает, что жена
Рылеева отрицала факт получения такого письма и
утверждала, что Рылеев вовсе не писал его. Эти
предположения могли основываться на ощущении
невозможности распространения списков письма с такой
быстротой в случае, если оно было подлинным. Действительно,
это обстоятельство не получило пока достаточно
удовлетворительного объяснения. Вместе с тем множество
свидетельств, подтверждающих существование и
подлинность документа, является наиболее веским доводом в
этом споре. Кропотов решительно отвергает подобные
предположения:
Впоследствии мне случилось прочесть в одном
из лондонских изданий удостоверение Герцена или
Бакунина, будто написанное Рылеевым за несколь-
39 «Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина».
М., 1901, т. 8, с. 260.
40 Туманский. Письма. Чернигов, 1891, с. 74—75.
41 Греч Н. И. Записки о моей жизни, с. 454.
42 С и р о т и н и н А. Н. К. Ф. Рылеев, с 196. Деньги
действительно были возвращены «во исполнение повеления е. в.» генералом
Сукиным 25 июля 1826 г.
303

ко часов перед смертию письмо, в котором он
выражает свое раскаяние и христианские убеждения,
подложное и никогда не существовало. Я, с своей
стороны, почитаю долгом засвидетельствовать,
что оно действительно было им написано и в моем
присутствии вручено жене Рылеева Ф. И.
Прянишниковым, бывшим потом главноуправляющим
почтовым ведомством 43.
Мы же можем искренне поддержать более позднюю
точку зрения, согласно которой «письмо Рылеева к жене,
написанное перед смертью, навсегда останется
потрясающим свидетельством человеческой трагедии, а не
просто одним из документальных подтверждений
политического поражения дворянства» 44.
13 июля Рылеев был повешен вместе со своими
четырьмя товарищами. Сама по себе казнь была еще более
ужасной и трагичной, чем можно было ожидать.
Сохранилось несколько рассказов об этом, и иные из них
в деталях противоречат друг другу. Вообще говоря, к этим
рассказам необходимо относиться весьма осмотрительно,
поскольку эсктремальная атмосфера, вызванная казнью,
должна была повлечь за собой определенный
эмоциональный отклик, который в свою очередь не мог не окрасить
достаточно разнообразно описания происшедшего. Однако
точно известно, что из-за неопытности палачей трое из
пяти осужденных вынуждены были подниматься на
эшафот дважды, прежде чем петля палача наконец оборвала
их жизнь. Более того, хотя казнь была назначена на 2 часа
ночи, она не состоялась вовремя, так как виселицу не
успели построить к сроку *. В своих мемуарах декабрист
А. Е. Розен так описывает приготовления Рылеева к казни:
С рассветом вошел к нему плац-майор со
сторожем, с кандалами и объявил, что через
полчаса надо идти. Он сел дописать письмо, просил,
чтобы между тем надевали железы на ноги.
Соколов [плац-майор.— Ред.] был поражен его
спокойным видом и голосом. Он съел кусочек булки,
запил водою, благословил тюремщика,
благословил во все стороны соотчичей, и друга, и недруга,
и сказал: «Я готов идти!» 45
43 К р о п о т о в Д. А. Несколько сведений о Рылееве, с. 243.
44 L e d n i с k i W. Pushkin, Tyutchev, Mickiewicz and the
Decembrists, legend and fact, SEER.— 1951, № 29, p. 383.
* По предписанию Николая I И.И.Дибичу от 11 июля 1826 г.
казнь была назначена на 4 часа утра (Вд., т. XVII, с. 278).— Прим. ред.
45 Р о з е н А. Е. Записки декабриста, с. 178—179.
М)А

По словам священника Мысловского, который
посетил каждого из осужденных в течение последней ночи,
чтобы причастить их (всех, кроме лютеранина Пестеля),
все они казались совершенно спокойными, готовясь к
казни, за исключением М. П. Бестужева-Рюмина — он «был
очень молод, и ему не хотелось умирать» 46. Мысловскому
также принадлежит рассказ о том, что Н. Бестужев
слышал, как Рылеев сказал священнику: «Положите мне
руку на сердце и посмотрите, скорее ли оно бьется» 47.
Жандарм, несший службу во время казни, описывает,
как осужденные сидели на траве, тихо беседуя между
собой, ожидая, когда будет готова виселица. Мысловский
оставался при них, стараясь помочь утешением, а позднее
покинул их, как говорят очевидцы, в слезах. Рылеев
весьма растрогал его, отдав ему крестик и медальон для
передачи жене и дочери. По словам В. И. Беркопфа,
начальника Кронверкской куртины в Петропавловской
крепости, Рылеев сказал Мысловскому, что «хотя мы и
преступники и умираем позорною смертью, но еще
мучительнее и страшнее умирал за всех нас спаситель мира».
Мысловский считал, что Рылеев был самым искренним
христианином, готовым отдать жизнь за своих друзей 48.
Почти все рассказы согласуются в том, что на головы
осужденным были надеты длинные мешки, и это на
какой-то момент лишило приговоренных их удивительного
хладнокровия. По всей видимости, Рылеев резко возражал
против подобного унижения 49. Им удалось попрощаться
друг с другом, хотя, согласно иным утверждениям, с
Каховским никто не прощался, ибо ему не простили
убийства Милорадовича. Когда пришло время всходить на
помост, Рылеев опустился на колени, возвел глаза к небу
и просил Мысловского молиться за их души и не забы-
46 Я к у ш к и н И. Д. Записки, статьи, письма, с. 82. Басаргин в
своих воспоминаниях также говорит об их спокойствии и отказе от
последнего свидания с близкими, которое могло бы огорчить и тех, и
других (см.: «Мемуары декабристов. Южное общество», М., 1982, с. 56).
47 Бестужев Н. Воспоминание о Рылееве, с. 40. В письме к
Наталье Михайловне от 19 апреля 1827 г. Мысловский, рассказывая
этот эпизод, приводит следующие слова: «Оно тихо билось для
единого бога» (К о релин П. Н. Из архива К. Ф. Рылеева. Стихи
и семейные бумаги Рылеевых.— «Былое», 1925, № 33, с. 41).
48 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 6, 10, 15. Описывая
последние минуты жизни Рылеева его вдове в письме от 16 декабря
1827 г., Мысловский отмечал: «С каким чувством веры и упования
произнес слова сии на земле незабвенный друг ваш: «Да будет воля его
святая» (Кор ел и н П. Н. Из архива К. Ф. Рылеева, с. 41).
49 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 10.
305
21 н;*5

вать его жену и дочь °. Говорят, что, подходя к эшафоту,
он воскликнул: «Рылеев умирает как злодей, да помянет
его Россия!»51. На груди каждого была привязана
черная доска с надписью «Государственный преступник».
Вероятно, это было сделано для тех, кто по долгу службы
присутствовал при казни; среди последних было очень
мало горожан, поскольку полиция объявила другое время
и место казни. Это говорит о том, что правительство
и, в частности, сам Николай I опасались возможной
реакции толпы на непривычное зрелище публичного
повешения. Имея в виду ошеломляющее действие,
свидетелями которого стали те несколько человек, чье
присутствие было необходимо, возможно, правительство,
проявив нерешительность, не зря настояло на
официальной засекреченности казни. Из-за неопытности палача
и плохого качества веревок только двое декабристов
были повешены с первой попытки. Большинство
рассказчиков утверждают, что это были Пестель и Бестужев-
Рюмин; из серии наиболее известных рассказов лишь в
одном утверждается, что Рылеев был одним из
повешенных с первого раза 52. Рылеев, Муравьев-Апостол и
Каховский выскользнули из петель и рухнули в яму под
эшафотом, получив увечья при падении. «После этого,—
пишет князь П. А. Вяземский,— возвели на вторую смерть.
Народ говорил, что, видно, бог не хочет их казни, что
должно оставить их, но барабан заглушил вопль
человечества, и новая казнь совершилась» 53. Можно походя
заметить, что один из будущих исполнителей тиранической
воли Николая I А. X. Бенкендорф, присутствовавший
при казни, по словам очевидцев, уткнулся лицом в гриву
своей лошади, чтобы не видеть вторичного повешения .
Михаил Бестужев, оспаривая версию декабриста
И. И. Горбачевского о казни, приводит рассказ, слышан-
50 ПСС (под ред. Г. Балицкого), т. 2, с. 18. Мысловский не
прерывал отношений с вдовой Рылеева по крайней мере до октября
1828 г. Сохранилось восемь писем от него, написанных между 11
сентября 1826 года и 24 сентября 1828 года, в первом было 500 рублей,
кем-то анонимно подаренных. Ни одно из писем не содержит никаких
новых сведений. В них он по большей части распространяется на
христианские темы; нет в письмах и описания долгих бесед,
происходивших между ним и Рылеевым в Алексеевском равелине. Краткий
комментарий к письмам содержится в работе: Ко релин П. Н. Из
архива К. Ф. Рылеева, с. 40—42.
51 Ц е б р и к о в Н. Р. Воспоминания о Кронверкской куртине, с. 261.
52 Горбачевский И. И. Записки, письма. М., 1963, с. 164, 167.
53 «Остафьевский архив...», т. 5, ч. 2, с. 54—55.
54 Л о р е р Н. И. Новый рассказ о казни декабристов, с. 187.
306

ный им в сибирской ссылке от знаменитых жен
декабристов, Екатерины Трубецкой и Александры Муравьевой.
В описываемый день в аристократических кругах
Петербурга рассказывали (говорят, что рассказ исходил от
самого военного генерал-губернатора Петербурга П. В. Го-
ленищева-Кутузова), как окровавленный Рылеев
поднялся на ноги после своего падения с эшафота, повернулся
к Кутузову и сказал: «Вы, генерал, вероятно, приехали
посмотреть, как мы умираем. Обрадуйте вашего государя,
что его желание исполняется: вы видите — мы умираем
в мучениях», после чего разъяренный Кутузов стал
кричать, чтобы их скорее вешали. Это, как следует из
рассказа, побудило Рылеева бросить ему в лицо: «Подлый
опричник тирана! Дай же палачу твои аксельбанты, чтоб
нам не умирать в третий раз» 55. Это впечатляющая
история едва ли вероятна. Сомнительно, чтобы в тех
обстоятельствах, в которых Рылеев находился, он был
способен физически и психологически ввязаться в эту
язвительную перебранку. На деле Рылееву приписывается
более десятка афористических высказываний, сделанных
в описываемой ситуации — от покорного: «И так скажут,
что мне ничто не удавалось, даже и умереть» 56 до
презрительного: «Что можно ожидать от правительства,
которое не умеет даже вешать?» 5? Только один современник
Рылеева держался того мнения, что Рылеев вовсе ничего
не говорил, причем ссылался на такого надежного
свидетеля, как присутствовавший при казни священник Мыс-
ловский: «Сергей Муравьев мог только выговорить:
«Бедная Россия! И повесить-то порядочно не умеют».
Каховский выругался по-русски. Рылеев не сказал ни слова» 58.
М. К. Азадовский, под редакцией которого вышли
воспоминания Бестужевых, проницательно заметил: «О
подробностях казни и последних словах казненных существует
большое количество рассказов, однако все они противо-
55 Горбачевский И. И. Записки, письма, с. 334—335.
56 «Казнь декабристов: рассказы современников».— «Русский
архив», 1881, № 2, с. 343.
57 Рылеев К. Ф. Стихотворения. Лейпциг, 1862, с. XVIII.
Предисловие П. Фукса. «Как тяжело умирать два раза!» (Попов М. М.
Конец и последствия бунта 14 декабря 1825 г.— «О минувшем», 1909,
с. 113. «Проклятая земля, где не умеют ни составить заговора, ни
судить, ни вешать») («Казнь декабристов: рассказы современников».—
«Русский архив», 1881, № 2, с. 342). И. Г. Шницлер также замечает, что
это восклицание более присуще Рылееву, чем та глупая шутка,
приписанная ему в рассказе одного французского путешественника: «Не
ожидал, что меня повесят дважды».
58 Я к у ш к и н И. Д. Записки, статьи, письма, с. 83.
21*
307

речивы, отражая в большой степени настроение самих
рассказчиков» 59. Существование такого количества
приписываемых Рылееву последних слов может привести
лишь к одному заключению: легенда о нем стала
распространяться непосредственно с момента его ужасной
смерти, а в легенде подобные слова — какова бы ни была
их достоверность — производят наиболее сильное
впечатление.
Характерным для созданной мемуаристами легенды о
Рылееве является следующий отрывок из воспоминаний
барона Розена. В нем барон описывает, как, выслушав
приговор о ссылке в Сибирь, он был препровожден в ту
самую Кронверкскую куртину, «в которой Рылеев провел
свою последнюю ночь на земле».
Я вступил туда, как в место освященное;
молился за него, за жену его, за дочь Настиньку;
тут писал он последнее всем известное письмо,
изуродованное переписчиками. Из оловянной
кружки пил я не допитую им воду 60.
Согласно рассказу одного из присутствовавших при
казни полицейских, с полчаса после повешения оркестр
играл марш. Затем веревки были перерезаны, и трупы,
снятые с виселицы, перенесены в телегу, а ночью тайно
захоронены на' одном из отдаленных от Петербурга
островов. Часовой стоял около их могил в течение четырех
месяцев. Существует предположение, что Н. М. Рылеевой
было впоследствии разрешено перенести тело мужа на
остров Голодай и похоронить его там с условием, что
могила останется безымянной. Об этом свидетельствует
письмо, полученное Натальей Михайловной от старого
армейского друга Рылеева Ф. П. Миллера, в котором
последний упоминает то место, где, как им обоим известно,
похоронен Рылеев 6|. Точно так же М. Ф. Каменская
вспоминает о том, как восьмилетней девочкой она ходила
вместе с Натальей Михайловной на безымянную могилу
Рылеева на Голодае, где в качестве «особой милости»
жене поэта было дозволено похоронить мужа 62.
Официальное донесение о казни, представленное Ку-
59 «Воспоминания Бестужевых:*, с. 779.
60 Розен А. Е. Записки декабриста, с. 175.
61 К о р е л и н П. Н. Из архива Рылеева, с. 40. Остров, на котором,
по преданию, погребены пятеро казненных, называется теперь островом
Декабристов.
62 Каменская М. Ф. Воспоминания.—«Исторический вестник>,
1894, N° 4.
4чл

тузовым 13 июля 1826 г. Николаю I, было предельно
кратким:
Экзекуция кончилась с должною тишиной и
порядком как со стороны бывших в строю войск,
так и со стороны зрителей, которых было немного.
По неопытности наших палачей и неумению
устраивать виселицы при первом разе трое: а именно —
Рылеев, Каховский и Муравьев сорвались, но вскоре
опять были повешены и получили заслуженную
смерть 63.
И все же докладная записка, отправленная Николаю I
начальником штаба Дибичем, не будучи столь
тенденциозной, превзошла своей краткостью приведенное донесение
Кутузова: «Войско держало себя с достоинством, а
преступники так же подло, как и вначале». Прочтя это
донесение, Николай I небрежно черкнул на полях:
«Благодарю бога, что все окончилось благополучно; я вполне
был уверен, что герои 14-го не выкажут в настоящем
случае более храбрости, чем нужно». Тотчас после
казни Николай I издал манифест:
Дело, которое мы всегда считали делом всей
России, окончено; преступники восприяли
достойную их казнь; отечество очищено от следствий
заразы, столько лет среди его таившейся .
В действительности «дело» это было далеко «не
окончено». Возникло ощущение, лучше всего выраженное
Герценом, что казнь пяти декабристов ознаменовала собой
начало долгой и приобретавшей все более широкие
основания борьбы против самодержавия. «Казнь Пестеля и
его товарищей окончательно разбудили ребяческий сон
моей души,— писал Герцен,—... я клялся отомстить
казненных и обрекал себя на борьбу с этим троном» 6Ь.
Понятно, что шок, произведенный казнью в еще
достаточно незрелом сознании тринадцатилетнего Герцена,
испытали на себе многие люди по всей России, и
особенно в обеих ее столицах. «Люди в Петербурге были
исполнены страха и печали,— пишет один из
современников событий.— Более шестидесяти лет после Мировича
не видели они смертной казни» 67. Герцен, так же как
63 Вд., т. XVII, с. 252.
64 «Николай I и начальник его штаба в дни казни декабристов».—
«Красный архив», 1926, Afe 17, с. 180—181.
65 Вд., т. XVII, с. 252.
66 Герцен А. И. Собр. соч., т. VIII, с. 61-62.
67 В и гель Ф. Ф. Записки. М., 1928. т. 2, с. 272. В. Я. Ми-
рович был казнен Екатериной II в 1764 г. за попытку освободить

и Вигель, упоминает в качестве давнего прецедента дело
Мировича и описывает реакцию на его казнь: «Жители
Москвы едва верили своим глазам, читая в «Московских
ведомостях» страшную новость 14 июля» 68. А. И. Коше-
лев говорит о «потрясающем действии», которое оказало
на всех известие о казнях: «Описать или словами
передать ужас и уныние, которые овладели всеми,— нет
возможности: словно каждый лишался своего отца или
брата» 69.
Однако сам царствующий палач проявлял черзвычай-
ную заботу о вдове Рылеева. В день казни Николай I писал
А. Н. Голицыну: «Все кончено; остаются лишь вдовы их...
Препровождайте мне вести о состоянии несчастной
госпожи Рылеевой, а также сообщите ей о том, что я просил
ее обращаться ко мне, и надеюсь, что соблаговолит,
не смущаясЬ, поставить меня в известность о всех нуждах
своих» 70. На следующий день он четыре раза посылал
чиновника к вдове Рылеева, предлагая ей помощь.
Пенсия, которую она получала от Николая I, была
действительно достаточно щедрой: 3 тысячи рублей ежегодно до
ее вторичного вступления в брак в 1833 г. Затем ту же
сумму получала ее дочь до своего совершеннолетия.
Возможно, наущения его матери и угрызения совести
заставили Николая I сделать необычный шаг: он финансировал
не только образование дочери Рылеева, но и внучки
поэта. Вдовствующая императрица Мария Федоровна
выразила свое участие, также оповестив А. Н. Голицына
непосредственно в день казни: «Вы писали, что жена
Рылеева интересна; что теперь с этой несчастной?» 7|.
Высказывались предположения, что забота государя о
Наталье Михайловне была столь щедрой благодаря инте-
Ивана VI, который был заключен в Шлиссельбурге кую крепость при
восшествии на престол Елизаветы в 1741 г. Казнь Мировича произвела
чрезвычайно гнетущее впечатление. Такую аналогию провел Д. Д.
Оболенский, внук декабриста, в своей статье «По поводу казней декаб-
ристов>.— «Наша старина», 1917, № 2, с. 34.
68 Г е р ц е н А. И. Собр. соч., т. VIII, с. 61.
69 К о ш е л е в А. И. Записки, с. 18. П. А. Вяземский также говорит
о том, что «пять ужасных виселиц» сделали для него «из всей
России» «страшное лобное место» (См. «Остафьевский архив...», т. 5,
ч. 2, с. 54).
70 Николай Михайлович (в ел. кн.) Казнь пяти
декабристов..., с. 102.
'' «Междуцарствие 1825 года...», с. 227. Представляет интерес,
хотя и не вызывает удивления тот факт, что А. С. Пушкин пытался
оказать финансовую поддержку вдове Рылеева (Щегол ев П. Е. Из
жизни и творчества Пушкина. М. — Л., 1931, с. 298-299).
310

ресу, хотя и запоздалому, к личности самого Рылеева.
После казни А. X. Бенкендорф показал Николаю I
несколько стихотворений Рылеева. Прочтя их, Николай I
заметил: «Я жалею, что не знал о том, что Рылеев
талантливый поэт; мы еще недостаточно богаты талантами,
чтобы терять их» 72. Трудно представить, чтобы Николай I
не имел возможности ознакомиться с литературной
деятельностью Рылеева по материалам Следственной
комиссии, если даже он к тому времени и впрямь не знал
о ней. В конце концов, не он ли называл Рылеева
«здешним писателем» в письме к Константину, написанном
сразу после того, как поэт был арестован. Кроме того,
примечательно, что, сознавая литературное положение
других гораздо более талантливых поэтов, таких, как
Лермонтов и Пушкин, он никогда не помогал им. Во
всяком случае, в течение всего царствования Николая I
на имя Рылеева было наложено табу, и ни одно из его
произведений не появилось в печати. Отношение царя
гораздо точнее отражает мрачное замечание А. Ф.
Воейкова в его письме к княгине Е. А. Волконской от 18 июля
1826 г.: «Жаль, очень жаль, что безмерное честолюбие
привело Рылеева к скользкой петле. Он мог бы быть
полезен на службе царю и отечеству, а в итоге стал
на путь, который мог бы подвергнуть отечество огню
и мечу» 73. Разумеется, это была вынужденно
односторонняя и слишком близорукая оценка истинного
значения Рылеева.
Шесть месяцев следствия над декабристами,
завершившиеся судом и казнью К. Ф. Рылеева и его
товарищей 13 июля 1826 г., знаменовали начало царствования
одного из самых непреклонных гонителей всего передового
и прогрессивного в то время, будь то в России
(примером чего может служить дело М. В. Петрашевского) или
вне ее (как это было в отношении Польши). Но парадокс
заключается в том, что именно суровая расправа с
декабристами явилась для последующих поколений русских
революционеров и передовых мыслителей вдохновляющим
примером того самопожертвования, которое присуще
вообще всем революционным движениям в истории. Личный
вклад К- Ф. Рылеева в создание этой идеи
самопожертвования, а также в порожденную ею легенду, был значителен.
72 Ш ил ьдер Н. К- Император Николай I. Его жизнь и
царствование, т. I, с. 544.
7} «Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина»,
т. 8, с 260.
,411

10. ПОЛИТИЧЕСКОЕ И ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Рылеев умер, как злодей!
О, вспомяни о нем Россия,
Когда восстанешь от цепей.
Н. М. Языков
7 августа 1826 г.
Дань, отданная Рылееву Языковым, а также
непрекращавшийся надзор николаевской тайной полиции (III
отделения) за литературным наследием Рылеева подтверждает
тот факт, что казнь поэта-декабриста вовсе не означала,
как самоуверенно полагал царь, что «дело окончено».
На последующую историю России пала длинная тень от
виселицы декабристов: дело Рылеева в царской тайной
полиции не было закрыто вплоть до падения
самодержавия. Несмотря на все усилия, власти были не в состоянии
помешать Рылееву с его по существу романтической
идеей самопожертвования, окрашенной в национально-
патриотические тона, из которой новые поколения
черпали вдохновение в своей борьбе против самодержавия.
О степени влияния Рылеева можно судить, исходя из
оценки различного отношения к такому влиянию: по тому,
как одних вдохновляли его пример и легенда,
созданная вокруг его имени, и по тому, как другие (III
отделение) пытались искоренить всякое о нем воспоминание.
Вообще палачи недооценили прижизненное влияние
и репутацию Рылеева и, увенчав его к тому же
страдальческим венцом мученичества, в конце концов
достигли лишь того, что посмертно достоинства Рылеева
приобрели огромную притягательную силу. Немало
обожавших его подражателей писали стихи в его манере, и
среди них Розальон-Сошальский, автор воображаемой
последней исповеди Рылеева в камере смертника,
назвавший свое произведение «Рылеев в темнице». Язык
исповеди неестественен в той же мере, в какой стилистика
сентиментальна, и произведение в гораздо большей
степени посвящено его автору, нежели герою. И все же оно
представляет интерес, поскольку указывает на то, что
Л\2

Рылеев имел последователей среди откликнувшихся на
его призыв к преобразованию политических и социальных
институтов в России, среди тех, кого пленял его
небывалый вклад в дело возникновения движения за
политическую и личную свободу в России. Не был забыт он
и как поэт после казни в июле 1826 г. Ровно через год,
возможно к годовщине смерти Рылеева, В. К.
Кюхельбекер отдал ему дань, написав в камере Шлиссельбургской
крепости стихотворение «Тень Рылеева». В этих стихах
Кюхельбекер воображает, как его посещает призрак
Рылеева, и в выражениях, весьма напоминающих
выражения героев «Дум», описывает выпавший ему удел:
Несу товарищу привет
Из области, где нет тиранов,
Где вечен мир, где вечен свет,
Где нет ни бури, ни туманов.
Блажен и славен мой удел:
Свободу русскому народу
Могучим гласом я воспел,
Воспел и умер за свободу! 1
Стихотворение заканчивается описанием видения
грядущей России, где царят «свобода, мир и счастье».
Несмотря на строжайший запрет распространения
весьма значительного литературного наследия
декабристов, Рылеев, судя по нескольким частным
высказываниям и по архивам III отделения, имел большое число
читателей, готовых пойти на риск, сохраняя экземпляры
произведений Рылеева. «Все запрещенные стихи,—
пишет один из мемуаристов,— вроде «Оды на вольность»
[Пушкина.— Лег.], «К временщику» Рылеева... и т. п.
ходили по рукам, читались с жадностью, переписывались
1 «Декабристы». Антология в двух томах под ред. Орлова В.
Л., 1975, т. I, с. 166. Видение Кюхельбекера является условным
литературным приемом, и все же любопытно, что через тринадцать лет
он так представлял себе Рылеева, якобы поведавшего ему о своей
казни, что записал в дневник свое впечатление от этого видения,
которое, как он отметил, было ему ровно через четырнадцать лет
после его очной ставки с П. Г. Каховским. (Кюхельбекер В. К.
Путешествие. Дневник. Статьи. Л., 1973, с. 379—380). Вновь вспоминает
Рылеева Кюхельбекер в стихотворении «Участь русских поэтов»,
помещенном в дневнике за 4 ноября 1845 г.
Для славы и Рылеев был рожден;
Но юноша в свободу был влюблен. (Там же, с. 433).
Л I 3

и перечитывались сообща при каждом удобном случае» 2.
Создается впечатление, что поэзия Рылеева особенно
привлекала молодых людей. «В стенах самой гимназии
мы читали «Войнаровского» и «Думы» Рылеева и
переписывали некоторые из них в тетрадки для своих
рукописных собраний»,— вспоминал Ф. И. Буслаев 3.
Действительно, по свидетельству другого мемуариста, среди его
современников Пушкин, Рылеев и Полежаев были особенно
популярны: «У редкого гимназиста не водилось тетрадки
с рукописными «Думами»... и «хотя сочинения эти, как
и самые имена авторов, были запретными плодами, но
мы нередко читали их в классах» 4. Однако не всем это
сходило так безнаказанно. В 1827 г. студент Московского
университета Андрей Леопольдов был арестован за
хранение стихотворения Пушкина «Андрей Шенье» и копии
последнего письма Рылеева к жене. По окончании
следствия суд постановил, что, поскольку рылеевское письмо
не содержит в себе ничего подстрекательского,
хранение его не является преступлением. В том же году и в
Московском университете III отделение раскрыло тайный
политический кружок, организованный братьями
Критскими, которые, вдохновившись примером декабристов,
толковали об убийстве Николая I. Среди нелегальных
стихов, обнаруженных у членов кружка, были списки
сатирической песни Рылеева «Ах, где те острова».
Василий Критский сообщил следствию, что свое понятие
о политической свободе члены кружка составили
благодаря чтению стихов Пушкина и Рылеева. Другой член
кружка, Н. Ф. Лушников, был обвинен среди прочего и в
том, что спрашивал у восемнадцатилетнего
московского книгопродавца И. Г. Кольчугина, какова цена
экземпляра рылеевских «Дум». В имевшей место беседе, согласно
сведениям, дошедшим до III отделения, Лушников
превозносил поэтическое дарование Рылеева и сокрушался
об участи поэта. Кольчугин же якобы ответил, что та
цель, за которую отдал жизнь Рылеев, обессмертила его
имя, хотя Следственной комиссии и удалось выставить
дураками его самого и его товарищей 5. Еще один студент
2 Воспоминания Н. И. Пирогова. См. в.: Бродский Н. Л.
Литературные салоны и кружки. М.—Л., 1939, с. 132.
3 Буслаев Ф. И. Мои воспоминания. М., 1897, с. 78.
4 Милюков А. П. Доброе старое время. Спб., 1872, с. 207
(курсив мой.- Авт.).
5 См.: Н а с о и к и н а Л. И. Московский университет после
восстания декабристов. М , 1972, с. 178—179.
314

Московского университета, П. Пальмин, замешанный в
деле Критских, был обвинен в распространении
«дерзновенных» стихов Рылеева. В 1829 г. на стенах постоялого
двора в подмосковном селе Рахманове были обнаружены
«бунтарские» надписи, подписанные: «Один из
сообщников повешенных и ссыльных, второй Рылеев». В этом
подозревали студентов Московского университета 6.
О каждом таком случае, сколь бы незначительным
он ни был, неизменно сообщали в III отделение, и оно,
если это представлялось необходимым, возбуждало
следствие. Можно лишь предполагать, сколько подобных
случаев осталось незамеченными, однако есть основание
считать, что, несмотря на строжайшую цензуру и огромную
сеть правительственных шпионов, распространение и
обсуждение стихов Рылеева неудержимо ширилось по всей
России. Пространные донесения в архиве III отделения
свидетельствуют о том, что названное учреждение
проявляло особую бдительность по отношению к тем, кто
сочувствовал идеям декабризма; это в свою очередь
говорит о том, что Николай I испытывал маниакальный
страх перед теми силами, которые проявили себя в
восстании декабристов. Так, например, в 1827 г. московская
почтовая цензура сообщала III отделению о
перехваченном письме, автор которого сетовал на прекращение
издания рылеевской «Полярной звезды». В том же году
Бенкендорф получил донесение о том, что А. А.
Ивановский, бывший когда-то членом Вольного общества
любителей российской словесности, намеревается издавать
журнал под названием «Звездочка». Имея в виду
очевидную ассоциацию затеянной «Звездочки» с «Полярной
звездой», издававшейся Рылеевым и Бестужевым,
Ивановскому тотчас было приказано переименовать журнал 7.
Спрос на оригинальные экземпляры «Полярной звезды»
не снижался в течение долгого времени после декабря
1825 г. Один из современников отмечал, что «охотники
до литературных редкостей ищут их и теперь платят за
них дорого. В 1828 г. три эти книжечки в 'Д листа
6 См.: Федосов И. А. Революционное движение в России во
второй четверти XIX века. М., 1958, с. 83.
7 Л. А. Ивановский был мелким чиновником при Следственной
комиссии, в которой ему удалось раздобыться некоторыми бумагами
следственного «дела» Рылеева. Он передал их некоему помещику
А. А. Шахматову, чей сын в свою очередь прислал их в 1888 г. В. Е. Якуш-
кину. Они были немедленно напечатаны в «Вестнике Европы» (№№ 11,
12 за 1888 г.) и в «Русской старине» (№№ 10, 11, 12 за 1888 г. и № 2 за
1889 г.).
31 г>

стоили уже 100 рублей» . Рукопись мартовской
«Звездочки» также стала предметом поисков. Бенкендорф
информирует Дибича о том, что в «Невском альманахе» за
1827 г. помещены статьи из «Звездочки», а также
сообщает о том, что «книгопродавцы хотели купить у вдовы
Рылеева... рукописи за 2500 р. с правом печатать без
имен» 9. Когда в 1832 г. «Московские ведомости» от 16
января сообщили о продаже в одной из московских
книжных лавок подлинных экземпляров «Полярной звезды»
и «Войнаровского», дело нашли настолько серьезным,
что оно было сочтено предметом, достойным монаршего
рассмотрения. Николай I повелел немедленно
конфисковать все экземпляры у каждого из книгопродавцев, а
также дознаться, сколько и из каких источников поступило к
ним обнаруженных экземпляров. В частности, он очень
настойчиво выяснял, не были ли эти книги изданы после
1825 г. Выяснилось, что всего лишь один книгопродавец
был причастен к этому делу, он имел неосторожность
поместить упомянутое объявление, надеясь получить большой
барыш от продажи нескольких доставшихся ему экземпляров
«Полярной звезды». Он нисколько не сомневался в том, что
сможет назначить за них высокую цену — и это не
ускользнуло от внимания императора.
В 1826 г. один из полицейских осведомителей
сообщил, что несколько человек в городе Луге читали и
сочувственно обсуждали думу «Волынский». Начальство
затребовало более подробную информацию об этом чтении
и о лицах, участвовавших в нем. Лужский агент
отправил подробный отчет, включавший в себя список имен,
а также примеры высказываний недопустимо
одобрительных суждений: «Какой благородный и убедительный слог
в сочинениях Рылеева», «Человек сей на самом опыте
оправдал дух свой в сочинении его «Волынский. Дума».
Он с необыкновенной твердостью перенес смертную казнь»,
«Так можно быть преступником и не бывши злодеем».
Агент отмечал, что «сокровенная цель и дух сочинителя,
изображенные в сей думе, тогда только обнаружились
совершенно, когда уже злые его замыслы представились на
суд законов и общий». И посему он находил
существенно необходимым, чтобы «вместе с сими государствен-
8 Лобойко И. Н. Воспоминания о Рылееве.—«Декабристы и их
время». М.—Л., 1951, с. 24.
9 Дубровин Н. Ф. «Полярная звезда» и «Невский альманах»,
1826—1827.—«Русская старина», 1901, № 11, с. 266.
Мь

ными преступниками долженствовала бы погибнуть и
память их». В заключение он признает потенциальную
силу рылеевского влияния: «Сочинения Рылеева опасны
для неопытных молодых и подобных ему мечтателей и
что они в силах породить в них и дух его» 10.
Неусыпную бдительность государственных осведомителей и по
прошествии двадцати лет подтверждают документы из
архивов III отделения. Так, в 1847 г. в Петербурге стало
известно о том, что списки последних стихотворений
Рылеева распространяются среди чиновников одного из
государственных учреждений города Черкасска,
административного центра области войска Донского. По
странному и забавному совпадению фамилия доносчика была
Наливайко. Кроме того, находчивый Наливайко
обнаружил, что у одного из отставных чиновников имеется
список стихотворений Рылеева. Обладатель последнего
давал чиновникам делать с него новые копии, которые
затем распространялись между друзьями; в число
последних входил адвокат, один из представителей местной
администрации и секретарь Черкасского суда. Человек,
хранивший список, был немедленно арестован и вскоре
после ареста умер в 1848 г.11 Приведенные примеры
свидетельствуют о том, что малейшее проявление интереса
или сочувствия к Рылееву, образ которого ни в коей
мере не померк, было достаточным поводом для принятия
немедленных, часто строгих мер.
Впрочем, Рылеев был жертвой цензурных гонений
еще до своей смерти. Стремясь избежать повторения
роковой оплошности, допущенной в 1820 г., когда была
дозволена публикация рылеевской оды «К временщику»,
цензор стал осторожнее относиться к последующим
произведениям Рылеева. В результате, значительная часть его
стихотворений, включая наиболее известные в наше время
стихи, такие, как «А. П. Ермолову», «На смерть
Байрона», «На смерть Чернова» и «Гражданин», не были
опубликованы при жизни поэта. После ареста и казни
цензурные строгости, естественно, достигли предела —
публикация произведений и упоминание имени Рылеева были
вообще запрещены, и этот запрет существовал в течение
многих лет. «Об авторе «Дум», «Войнаровского» нельзя
упоминать даже иносказательно,— замечает Ю. Г. Окс-
10 Р я з а н ц е в Г. И. Материалы к цензурной истории сочинений
Рылеева.— Лн., т. 59, с. 332—334.
11 Там же, с. 334.
.417

ман, говоря о мелочности цензурных приемов.— Его
издания изымаются из казенных библиотек, вырезаются из
старых журналов и альманахов; переписка и
распространение их преследуется как нелегальщина и контрабанда» 12.
Тем не менее некоторые произведения Рылеева
публиковались в литературных журналах, подписанные буквой «Р»
или просто «Аноним». Таким образом, в 1828 г. А. А.
Ивановский опубликовал в альманахе «Альбом северных муз»
оду «На смерть Байрона» 13. Имя Рылеева приводилось
полностью в нескольких песенниках, опубликованных в
Москве между 1829 и 1831 гг.; мадригал «Кого не победит
Аглаи томный взор» появился в «Листках граций» в
1829 г.; через год Рылеев был вновь напечатан в сборнике
«Жасмин и роза»; в 1831 г. его стихотворение «Стансы»
было опубликовано в «Эвтерпе»; в том же году три
думы — «Наталья Долгорукова», «Дмитрий Самозванец» и
«Смерть Ермака» — были опубликованы в «Венере», мало
того, публикация эта нашла одобрение у цензора С. Т.
Аксакова; и наконец, в 1833 году И. И. Лажечников взял
несколько строк из «Дум» в качестве эпиграфа к своему
роману «Последний новик» и. Принимая во внимание
строжайшие ограничения, наложенные цензурой на
произведения Рылеева, даже столь скромное число публикаций
представляется удивительным. Появление этих
стихотворений в печати можно объяснить отчасти тем, что в Москве
проживали несколько влиятельных поклонников творчества
Рылеева, среди которых были такие люди, как его старый
друг и издатель С. И. Селивановский и критик князь
П. А. Вяземский. В 1827 г. Бенкендорф узнал от одного из
своих московских агентов, что стихи, запрещенные к
публикации в Петербурге, печатаются в Москве.
Возмущенный доносчик сетовал на то, что «все запрещенные
книги и все вредные, ныне находящиеся в обороте, напечатаны
и одобрены в Москве. Даже «Думы» Рылеева и его поэма
12 Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. XII.
13 Стихи Рылеева появились анонимно и в альманахе «Северные
цветы на 1828 г.> (1827).—«Знание». М — Л., 1925, вып. 2.
14 См.: Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. VI; Гинзбург
С. Л. Забытая песня Рылеева.—«Известия АН СССР, Серия литературы
и языка», 1969, № 6, с. 529. Андреев В. Очерки из истории
образования и литературы в России. Спб., 1872, с. 73. Полностью альманах
назывался «Эвтерпа, или Собрание новейших романсов, баллад и
песен известных и любимых русских поэтов». Кроме того, стихотворение
«Палей» в 1829 г. было опубликовано в «Северной звезде» (без
подписи), а в 1830 г. стихотворение «К NN» («У вас в гостях бывать
накладно») — в «Северном меркурии», т. I, (1830), № 8, с. 32, за подписью «Р».
318

«Войнаровский», запрещенные в Петербурге, позволены в
Москве» ,5. Благодаря своей репутации «первого
либерала» в Москве, Вяземский стал объектом особого
внимания III отделения, и множество жалоб, поступивших
к Бенкендорфу от его агентов, касались
непосредственно князя: «По связям Вяземского,— писал агент,— они
[московские цензоры.— Авт.] почти безусловно ему
повинуются... Сей-то Вяземский есть меценатом Полевого и
надоумил его издавать политическую газету». Сообщалось
о том, что в Москве якобы существует сильная
либеральная партия, которая, по словам осведомителей, была
«проникнута дурным духом» своих атаманов — князя
Вяземского и Полевого . Не исключено, что в той мере,
в какой это было возможно, Вяземский взял на себя
в Москве роль посмертного покровителя Рылеева. В
Петербурге цензура была куда строже. Запрет на
упоминание имени Рылеева распространялся даже на частную
переписку его вдовы и дочери; все их письма бесстыдно
помечены штампом «просмотрено». Даже Пушкин, при
всей его прямоте, был запуган царской цензурой и
избегал называть декабристов по имени, хотя сам же посылал
им в Сибирь книги и свои стихи *. Безобидная цитата
из Рылеева в «Путешествии в Арзрум» была сочтена
непозволительной, и Пушкину пришлось снять в новом
издании «Бахчисарайского фонтана» эпиграф, имеющий
косвенное отношение к декабристам 17.
За границей, вне досягаемости III отделения, имя
Рылеева стало известно читателям лондонской «Форин
квортерли ревью» из анонимной статьи, озаглавленной
«Пушкин и Рилаеев» (sic!). Любопытно, что, говоря о
Рылееве, автор статьи отметил, что имя Рылеева
«возможно, некоторым нашим читателям уже известно», что
он «лишился жизни, так как был отчасти ложно объявлен
15 КутановН. Декабрист без декабря.— «Декабристы и их
время», 1932, т. 2, с. 279.
16 «Н. А. Полевой, его сторонники и противники».—«Русская
старина», 1903, № 2, с. 260—262. Газета, о которой идет речь —
«Московский телеграф»,— на самом деле литературный периодический журнал
в традиции «Полярной звезды», издававшийся Н. А. Полевым.
* Речь идет об известных стихотворениях А. Пушкина «Послание
в Сибирь» и «И. И. Пущину».— Прим. ред.
17 Якубович Д. П. Еще о дневнике Пушкина.—«Пушкин —
временник Пушкинской комиссии», 1936, № 1, с. 289. Кроме того, о
казни Рылеева говорилось в неопубликованных строках «Евгения
Онегина»: «Иль быть повешен, как Рылеев» (6, XXXVIII).
319

участником известного петербургского заговора» 18.
Читателям журнала сообщалось, что, подобно Пушкину,
Рылеев считался «последователем байроновской школы»
и «есть все основания полагать, что, если бы его жизнь
не оборвалась столь преждевременно, он, несомненно,
был бы достойным соперником Байрона» 19. Рылеева не
только благосклонно сравнивали с Байроном, но даже
на основании достоинств «Войнаровского», поэмы, «хотя
и слишком исторической для того, чтобы числиться в
ряду высокохудожественных жанров поэзии», английский
обозреватель высказывал предположение, что, «не погибни
он столь роковым образом, автор «Войнаровского» мог
со временем занять место в литературе в одном ряду
с Александром Пушкиным» 20. Авторство этой статьи
приписывается У. X. Лидсу, английскому архитектору,
проживавшему в Петербурге во времена Пушкина. Интерес
к Рылееву и декабристам в Англии проявили также
чартисты, назвавшие свой журнал «Норзен стар» («Северная
звезда»). В другом чартистском издании, «Лондон
демократ», в 1839 г. была помещена статья собственного
корреспондента газеты Беневского о польском восстании, два
раздела в которой были посвящены декабристам. В 1851 г.
Томас Фрост написал для чэмберской «Пейперс фор зе
пипл» («Газета для народа») статью, в которой выражал
сочувствие декабристам и которая была озаглавлена
«Объединенные славяне» (sic!). В своей статье Фрост
называет среди «совета директоров общества» «поэта
Рылеифа» (sic!), «образованного либерала, с
просвещенными взглядами и блестящим дарованием» 2|. Во
французском ежегодном альманахе «Аннюэр историк юнивер-
сель» за 1826 г. был помещен подробный рассказ о
событиях 14 декабря. Автор сообщения Лезюр описывал
стойкость Рылеева перед лицом смерти и пересказывал
его знаменитое прощальное письмо к жене. Судьба
Рылеева вызывала точно такое же сочувствие и у других
французских исследователей, таких, какЖильбер Ньеллон,
написавший статью «Россия, взгляд на современное
состояние этой империи» (Париж, 1828 г.) и анонимный
18 Anon. Pushkin and Rilaeev, "Foreign Quarterly Review", 1832,
№ 9, p. 417.
19 Там же, с. 416—417.
20 Там же, с. 418.
21 Frost Т. The Secret Societies of the European Revolution.
Vol. 2. London, 1876, p. 99.

автор статьи, помещенной в «Ревю де л'истуар юнивер-
сель модерн» (Париж, 1827).
Кроме того, за границей же в особенности для
лишенного информации и потому падкого на нее русского
читателя Герцен и Огарев создавали легенду о Рылееве
и о движении декабристов в целом. Их внимание к
Рылееву объяснялось изначальной притягательностью
декабризма и знаменовало возрождение в России
интереса к Рылееву и к публикациям его произведений.
Герцен вспоминал, как они с Огаревым, будучи
студентами Московского университета, были уверены в том, что
«из этой аудитории выйдет та фаланга, которая пойдет
вслед за Пестелем и Рылеевым, и что мы будем в ней» 22.
В другом месте в своих воспоминаниях Герцен писал,
что, «если бы я встретил союз Пестеля и Рылеева,
разумеется, я бросился бы в него с головою» 23. В 1855 г.,
ознаменовавшемся в России началом нового
царствования, в Лондоне вышел новый журнал под названием
«Полярная звезда». Издателями его были Герцен и
Огарев. Для первой статьи первого издания — открытого
письма к Александру II — эпиграфом был избран отрывок
из оды Рылеева, которую поэт тридцать два года назад
посвятил пятилетнему великому князю:
Быть может, отрок мой, корона
Тебе назначена Творцом;
Люби народ, чти власть закона;
Учись заране быть царем.
Люби глас истины свободной,
Для пользы собственной люби,
И рабства дух неблагородный —
Неправосудье истреби .
Герцен так комментирует эти строки: «Рылеев
приветствовал вас советом — ведь вы не можете отказать
в уважении этим сильным бойцам за волю, этим муче-
22 Герцен А. И. Собр. соч., т. VIII, с. 117.
23 Г е р ц е н А. И. Собр. соч., т. X, с. 153.
24 Рылеев К. Ф. Поли. собр. стихотв., с. 92—93; как указывает
Герцен в названном письме, в ходе последующих событий предвидение
Рылеева относительно того, что малолетний великий князь, племянник
царствующего монарха, может стать царем, оказалось удивительно
точным.
321
22 »М5

никам своих убеждений?» В следующем, 1856 г., во
втором выпуске журнала были впервые опубликованы
стихи «Гражданское мужество» и «Гражданин». Первая,
хотя и нелегальная, публикация «Гражданина» в России
была осуществлена в 1861 г. и использована
сотрудниками «Современника» Н. Г. Чернышевским, Н. В. Шел-
гуновым и М. Л. Михайловым в качестве эпиграфа к
составленной ими известной прокламации «К молодому
поколению». В «Полярной звезде» за 1859 г. было
напечатано еще несколько стихотворений Рылеева, в том числе
не публиковавшиеся до той поры «агитационные» песни,
написанные совместно с Бестужевым. В следующем году
Огарев опубликовал в Лондоне «Думы». Они
предварялись стихотворением с посвящением «Памяти Рылеева»,
в котором редактор вспоминал, какое влияние оказал на
него поэт-декабрист:
Рылеев был мне первым светом...
Отец! по духу мне родной —
Твое название в мире этом
Мне стало доблестным заветом
И путеводною звездой.
Таким образом, Рылееву суждено было избежать
унизительного забвения, которое он сам с ужасом предрекал
многим героям своих «Дум»:
Мы стих твой вырвем из забвенья,
И в первый русский вольный день,
В виду младого поколенья
Восстановим для поклоненья
Твою страдальческую тень.
В предисловии к тому же изданию «Дум» Огарев,
воздавая должное достижениям Рылеева не только в
стихах, но и в прозе, писал: «Хотя он и сказал о себе:
«Я не поэт, а гражданин,— но нельзя не признать в нем
столько же поэта, как и гражданина... Его влияние на
тогдашнюю литературу было огромно. Юношество читало
его нарасхват. Его стихи оно знало наизусть»26.
Кроме того, Огарев приписывал Рылееву «равносильное,
25 Герцен А. И. Собр. соч., т. XII, с. 273.
26 О г а р е в Н. П. Предисловие к «Думам>.— В сб.: Рыле-
ев К. Ф., «Думы». М., 1975, с. 128.

если не большее, влияние на политическое движение
современников вообще»27. Благодаря благосклонному
вниманию свободной русской печати Герцена в его
издательстве была впервые опубликована антология
стихов Рылеева. Один из тайных герценовских
корреспондентов Н. В. Гербель опубликовал ее в Лейпциге в 1861 г.,
воспользовавшись рукописями, полученными от дочери
Рылеева А. К. Рылеевой-Пущиной и от Е. И. Якушкина,
сына известного декабриста, снабдившего издание
предисловием 28. Одним из разделов «Исторических очерков
о героях 1825 года и их предшественниках по их
воспоминаниям», опубликованных Герценом в «Колоколе»
(1868 г., № 11, с. 162—166), было исследование о
Рылееве, основанное главным образом на воспоминаниях
Н. А. Бестужева. Герцен и Огарев остались верны
своей клятве увековечить память декабристов, и в
качестве одного из «пяти мучеников» особо ими был
выделен выдающийся поэт декабризма Рылеев. Попытки
почтить память декабристов в то время в самой России
были, однако, не столь успешны. В царствование
Николая I, за исключением перечисленных выше упоминаний
о Рылееве, слова Рылеева и рассказы о его делах
распространялись лишь устно или в нелегальных списках. И все же
все эти препятствия, очевидно, не смогли помешать их
необыкновенно широкому распространению. В своей
известной статье «О развитии революционных идей в
России» А. Герцен подчеркивал:
Революционные стихи Рылеева и Пушкина
можно найти в руках у молодых людей, в самых
отдаленных областях империи. Нет ни одной
благовоспитанной барышни, которая не знала бы их
наизусть, ни одного офицера, который не носил бы
их в своей полевой сумке... Целое поколение
подверглось влиянию этой пылкой юношеской
пропаганды 29.
Кроме того, слава Рылеева продолжала жить в
легендах и молве, о чем свидетельствует следующий случай.
27 О г а р е в Н. П. Стихотворения и поэмы. Л., 1937, с. 319.
28 См. Эйдельман Н. Тайные корреспонденты «Полярной
звезды», М., 1966, с. 198—199. Небезынтересно отметить тот факт, что через
двенадцать лет тот же самый Н. В. Гербель, возможно для того, чтобы
отвести подозрения цензуры, в изданном им томе русской поэзии
неожиданно отозвался о Рылееве следующим образом: «Рылеев не был
первоклассным поэтом, он был только поэтом-гражданином». См.:
«Русские поэты: хрестоматия». Спб., 1872, с. 282.
29 Герцен А. И. Собр. соч., т. VII, с. 198.

Один из корреспондентов «Полярной звезды»,
издававшейся П. Б. Струве, вспоминал, как в детстве ему
«пришлось слышать темный рассказ старого нищего, шепотом
передававшего, что Рылеев хотел освободить народ и
завещал освобождение младенцу Александру, с которого
взял клятву» 30.
Первое указание на попытку преодолеть цензуру
Александра II — добиться разрешения на публикацию
произведений Рылеева — содержится в письме Д. А. Кропотова
к вдове Рылеева от 27 мая 1860 г. Он сообщает, что
слышал о некоем петербургском книгоиздателе, который
собирался лично подать государю прошение по этому
поводу. В качестве давнего друга семьи Рылеева Кропо-
тов был озабочен тем, какие права имеет вдова в случае
публикации произведений покойного мужа. Издателем, о
котором шла речь, был Л. Л. Камбек, человек
прогрессивных взглядов, который действительно в 1860 г. подал
царю прошение о публикации собрания стихотворений
Рылеева. Он напоминал царю об амнистии 1856 г.,
настаивая на том, что умершие непременно должны войти в
число помилованных. Отказ царя не заставил себя ждать:
всего через два дня после того, как прошение было
рассмотрено, последовало краткое извещение —
«Высочайше повелено оставить без последствий»31. И все же
в 1861 г. два стихотворения Рылеева появились в
русских журналах «Биографические записки» и «Русское
слово». Но затем в течение десяти лет все последующие
попытки новых публикаций ни к чему не привели.
Д. А. Кропотов был уверен, что произведения Рылеева
будут изданы в России лишь тогда, когда правительство
получит доказательство того, что «Рылеев был заблудший
либерал, увлеченный ходячими идеями того бестолкового
времени, а не представитель революционных начал,
которые имеют курс между нашей молодежью и в
настоящую минуту» 3 .
В 1867 г. на одну из просьб о разрешении
публикации собрания стихотворений Рылеева Петербургский
30 Родич ев Ф. И. 14 декабря 1825 года — 14 декабря 1905
года.— «Полярная звезда», 1906 г., № 1, с. 85. Рассказ нищего в том
виде, в каком его вспоминает Ф. И. Родичев, скорее всего имеет своим
источником оду Рылеева, посвященную великому князю,
опубликованную в 1823 г., о чем свидетельствует их тематическая близость.
31 См.: Рязанцев Г. А. Материалы к цензурной истории
сочинений Рылеева, с. 36.
32 «Письма Д. А. Кропотова...», с. 287.
v_M

цензурный комитет ответил отказом на том основании,
что поэма «Войнаровский» слишком живо напоминает о
былом независимом государственном статусе Украины,
и с этой точки зрения поэма может быть воспринята
как «агитация к сепаратизму»33. Объявление,
появившееся в «Московских ведомостях» от 22 октября 1869 г.,
в котором П. А. Ефремов сообщал о своем намерении
опубликовать стихи Рылеева, обратило на себя
пристальное внимание III отделения. Его реакция на это
объявление была весьма показательна и сводилась к тому, что
в нем «не только помещен одобрительный отзыв о
поэтическом таланте известного политического преступника,
но и высказывается сочувствие к его личности как
человека» 34. Царская цензура и через 40 лет после
смерти Рылеева по-прежнему считала всякую
положительную оценку его как человека или как поэта заведомо
крамольной. Ефремовское собрание, первое легальное
посмертное издание стихов Рылеева, наконец увидело свет
в 1872 г., после преодоления серьезных препятствий.
Почти тотчас после выхода в свет весь тираж, около
2 тысяч экземпляров, был арестован и конфискован.
Однако находчивый Ефремов с помощью А. К. Рылеевой-
Пущиной сумел заручиться ходатайством управляющего
министерством иностранных дел А. Е. Тимашева, а также
поддержкой двоюродного брата поэта, любимца и
личного адъютанта царя, генерал-адъютанта А. М. Рылеева.
В результате менее чем через месяц после конфискации
книга поступила в продажу. Она имела огромный успех
и через два года вышла вторым изданием .
Стоит ли говорить, что Ефремову, конечно, пришлось
пойти на некоторый компромисс: все, что хотя бы
отдаленно касалось «политики», не было включено в это
собрание — ода «Временщику», стихи на смерть Байрона и
Чернова, а также «агитационные» песни. Некоторые
произведения, как «Войнаровский», пришлось сократить, и от
издателя потребовали, чтобы тот подчеркнул в своем
предисловии к собранию, что «сочинения Рылеева» не имеют
«ничего общего с его политической деятельностью»36.
33 Р я з а н ц е в Г. А. Материалы к цензурной истории сочинений
Рылеева, с. 336.
34 Там же, с. 338 (курсив мой.— Авт.).
35 Это издание основывалось по большей части на бумагах,
сохраненных Н. М. Рылеевой и доставшихся затем ее дочери.
36 Р я з а н ц е в Г. А. Материалы к цензурной истории сочинений
Рылеева, с. 340.
Т2Г>

Подобное же наивное утверждение пришлось повторять и
Сиротинину в своем биографическом исследовании жизни
Рылеева, опубликованном в 1890 г.: «Рылеева-поэта не
следует смешивать с Рылеевым — политическим
деятелем» 37.
За год до победы Ефремова над Петербургским
цензурным комитетом историк и публицист П. И. Бартенев
был предупрежден московским отделением цензурного
комитета, что его недавно опубликованный сборник статей
по истории XIX в. («Девятнадцатый век. Исторический
сборник*, М., 1872) ни под каким видом не будет
допущен к продаже, поскольку, как выяснилось, в нем
содержатся «воспоминания о государственном
преступнике Рылееве и его письма». В ответ на это Бартенев
заявил, что некоторые письма и стихи Рылеева были
незадолго до этого опубликованы в «Русской старине» 38 и
что во всяком случае «он помещает статьи о Рылееве
только как материал для истории русской литературы,
не касаясь его политического характера, и сверх того
помещает при статьях собственное примечание, в котором
осуждает его как государственного преступника,
получившего заслуженную им кару». В своем ответе цензоры
ссылались на то, что Александр II запретил
публиковать сочинения «лиц, признанных изгнанными из
отечества, тайно покинувших его, и государственных
преступников, какого бы содержания ни были эти сочинения».
Однако в данном случае Александр II сам вступился за
Бартенева, ибо сборник последнего «не имеет тех предо-
37 С и р о т и н и н А. Н. К- Ф. Рылеев, с. 152.
38 «Русская старина», 1876, № 1, с. 64—113. Публикация включала
в себя несколько дум и стихотворение «Гражданское мужество». И у
самого издателя этого журнала М. И. Семевского были трудности
с цензурой. Впоследствии его обязали исключить несколько
стихотворений Рылеева из октябрьского номера журнала за тот же год. (См.:
РабкинаН. А. Дочь К. Ф. Рылеева. К биографии А. К. Пущиной.—
«Вопросы истории», 1969, № 7). Бумаги, которые достались М. И. Се-
мевскому, первоначально принадлежали Фаддею Булгарину, который
после восстания, хотя и страшился, что его могут привлечь к ответу,
поскольку он был знаком со многими из тех, кто был замешан в мятеже,
нашел возможность сохранить для потомства оригиналы стихов Рылеева.
(См.: Каратыгин П. П. «Северная пчела». Историко-литературный
очерк.— «Русский архив», 1882, № 4, с. 254). Стихи были первоначально
вручены Рылеевым Булгарину сразу же после выступления 14 декабря,
а затем переданы детьми Булгарина в редакцию журнала «Русская
старина» и публиковались в этом журнале в 1870 и 1871 гг. П. А.
Ефремовым. Архив журнала, где находились бумаги Рылеева, перешел
впоследствии в частное собрание М. И. Семевского (См.: Р ы л е е в К. Ф.
Поли. собр. стихотв., с. VIII —IX).
^'н

судительных целей, которые послужили поводом к воспо-
следованию высочайшего повеления 18 февраля, и что
преступление Рылеева совершилось 46 лет тому
назад» . Вызвавший споры сборник был, таким образом,
опубликован в Москве в 1872 г. Однако личное
мнение царя не изменило отношения к Рылееву, оно
оставалось прежним — ив пору царствования Александра II,
и при его преемниках. Даже в 1889 г. «Войнаровский»
вызывал подозрение у цензора, поскольку-де, «ни для
кого не тайна, что в сочинениях Рылеева, и
преимущественно в этом, выражается его личное понимание
значения «гражданин». Через 80 лет после восстания
декабристов, в 1905 г., цензура выговорила в качестве
условия затевавшейся публикации журнала «Всемирный
вестник» отказ от публикации портрета Рылеева 40.
После окончательного триумфа того самого
революционного движения, которое числило Рылеева среди своих
«отцов и первых мучеников», его произведения стали
свободно издаваться, а их литературные достоинства наряду
с их политической значимостью были оценены должным
образом. Одним из типичных воззрений первых советских
исследователей на политическую значимость Рылеева в
контексте революционного движения является оценка
М. К. Клевенского, подчеркивавшего готовность поэта к
самопожертвованию ради того, чтобы начать борьбу за
освобождение своих сограждан:
Но во все время своей активной деятельности
он был твердо убежден, что «все-таки надо начать»,
умел внушить это убеждение другим и был готов
на пожертвование собою для дела борьбы с царским
деспотизмом. Он памятовал, что «из искры
возгорится пламя» и выступление 14 декабря
рассматривал именно как такую искру41.
М. К- Клевенский заимствовал это изречение из
известного стихотворения поэта-декабриста Александра
Одоевского. Как известно, оно было использовано
В. И. Лениным в качестве эпиграфа к газете «Искра»:
Наш скорбный труд не пропадет:
Из искры возгорится пламя,
39 Р я з а н ц е в Г. А. Материалы к цензурной истории сочинений
Рылеева, с. 335—336.
40 Там же, с. 341—342.
41 Клевенский М. К. К. Ф. Рылеев. М.—Л., 1925, с. 78.

И просвещенный наш народ
Сберется под святой знамя.
Одна из более поздних оценок литературного
творчества Рылеева советским исследователем поразительно
напоминает панегирик У. Лидса, написанный им еще в
1832 г.:
Петля... оборвала жизнь не только одного из
самых замечательных граждан своего времени. Она
лишила Россию высокоодаренного много
обещавшего поэта, подлинный расцвет творчества которого
по сути дела только начинался 42.
Однако тот факт, что жизнь и деятельность
Рылеева оборвались так рано, ни в коей мере не умаляет
значимости его вклада в русское революционное
движение, а также в воплощение передовых идей в русской
литературе XIX в. в целом. Как предрекал Н. М. Языков
в 1826 г., будущие поколения русских радикалов и
революционеров не забудут декабристов и воздадут им
должное. На митинге, посвященном столетию восстания
декабристов, один из ораторов выразил эту
признательность в следующих выражениях:
Историческая ценность революций зависит от
трех условий: от того, что разрушается, от того,
что создается, и от тех легенд, которые
революциям сопутствуют. Декабристы ничего не
разрушили и ничего не создали. Их ценность состоит
всецело в их легенде. Но и этого достаточно43.
Разумеется, понимание исторического значения
декабризма, отразившееся в историографии, значительно
развивалось после 1925 г., и сегодня мало кто согласился
бы с суждением Алданова без существенных оговорок.
Например, есть доказательства того, что декабристам
удалось раз и навсегда разрушить представление о
несокрушимости существующего порядка вещей и
безоговорочности приятия такового; есть доказательства того,
что декабристы, несмотря на свое поражение,
способствовали созданию таких условий, которые в свою очередь
стали необходимым импульсом для возникновения
революционного движения собственно
революционеров-демократов во главе с Герценом в 60-х годах. Однако реакция
42 Ходоров А. Е. Зачинатель декабристского эпоса, с. 168.
43 АлдановМ. Памяти декабристов.— «Голос минувшего на
чужой стороне», 1926, № 2, с. 44.
:*2<s

Николая I на восстание декабристов и то, как он
поступил с его участниками, неминуемо создали
благоприятную почву для распространения в будущем легенды
о декабристах. Несмотря на легкую победу над ними
Николая I, вклад Рылеева в развитие политической и
культурной жизни, при всем его донкихотстве, являет
собой пример истинной отваги. Его взгляд на
политическую свободу — важный вклад в идеологию
декабризма, которая оказала большое влияние на развитие
передовой русской политической мысли XIX в., а его
способность выразить свои идеи в стихах повлияла на
создание новой традиции в русской гражданской поэзии,
наиболее развитой Н. А. Некрасовым. И наконец,
готовность Рылеева к решительным и самоотверженным
действиям при явном неравенстве сил и постигших его
неудачах в подготовке и проведении восстания стали
бессмертным источником вдохновления для тех, кто
продолжил дело, начатое декабристами.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Адлерберг В. Ф. 254
Азадовский М. К. 179, 186, 307
Айхенвальд Ю. 188
Аксаков СТ. 319
Аксенов К. Д. 32, 95, 116, 135, 162,
166
Акулов 217
Алданов М. 329
Александр I 13, 34, 37, 41, 89—91,
102, 111, 127, 130, 140, 170, 171,
192, 207, 230—232, 236, 248, 279,
301
Александр II 37, 47, 278, 322, 325,
327, 328
Александр III 37
Александра Федоровна 261, 301
Алексеев М. П. 24
Андреев А. Н. 236
Андреев В. 319
Анна Иоановна 51, 187
Анненков 239
Антокольский П. С. 246
Антропов Н. А. 263, 264
Аракчеев А. А. 5, 6, 9, 39, 94, 147,
148, 170—173, 260, 261, 266
Арбузов А. П. 142, 153, 156, 158,
232, 233, 237, 239, 266, 275, 280,
283
Архипов В. А. 222
Архипова А. В. 69, 187, 197
Арцыбашев 239
Афанасьев В. 31
Базанов В. Г. 32, 90, 173, 174, 182,
189, 204
Байрон 45, 197, 205, 206, 208, 321,
326
Баккерини 65
Бакунин 303
Балицкий Г. 29, 70, 84, 86, 157,
251, 265, 287
Баранов 151, 152
Баратынский 102, 176, 220
Барклай де Толли 90
Баррат Г. 26
Бартенев П. И. 226, 327
Барятинский А. П. 160
Басаргин Н. В. 100
Бастарева Л. И. 169
Батеньков Г. С. 28, 199, 122—124,
141 — 143, 147—150, 157—159,
175, 203, 233, 241, 246, 261, 266,
267, 285, 286, 293
Батюшков К. Н. 13, 102, 103
Башилов Б. 105
Башуцкий 247
Белобородое 169
Беляев А. П. 183, 217, 222, 254,
255
Беляевы, братья 142, 153, 156, 237
Беневский 321
Бенкендорф А. X. 91, 247, 251, 253,
256, 294, 306, 311, 316, 317, 319,
320
Бентам Иеремия 103, 201
Бердага М. Г. 5, 6, 171
Беркопф В. И. 305
Берх В. Н. 218
Бестужев М. А. 136, 141 —143, 202,
226, 233, 234, 267, 268, 306
Бестужев Н. А. 5, 9, 11, 13, 29,
74—78, 99, 100, 111, 115—117,
126, 141 — 143, 145, 146, 148—157,
172, 173, 175, 177, 183, 186, 199,
200, 202, 204, 211, 212, 216, 217,
222, 225, 230, 231, 235, 238—
244, 263, 265—268, 283, 289, 2%,
299, 300, 305, 324
Бестужев-Марлинский А. А. 9,
13, 28, 44, 45, 49,80, 94, 95, 116,
124, 126, 128, 129, 131, 137—145,
155, 157, 158, 161, 167—169, 173,
175, 177, 179, 182, 184, 186, 193,
1%, 199, 209, 210, 212, 213, 218—
223, 227, 233, 235, 238, 239, 248,
266, 267, 286, 316
Бестужев-Рюмин М. П. 16, 107, 137,
298, 305, 306

Биньон Луи-Пьер-Эдуард 8, 68, 104
Бирон 187
Бирюков 202
Бобров А. П. 52
Богданов 239
Богданович 103
Бодиско 145
Болховитинов Н. Н. 157
Борис Годунов 187, 195
Боровков А. Д. 95, 100, 236, 254,
280
Бранкован К- 23
Бригген А. Ф. 28, 155
Бриксман М. А. 212
Бродский Н. Л. 315
Брут 288
Брюкнер Александр 200
Булатов A.M. 58, 123, 126, 145,
233, 246
Булгарин Ф. В. 80, 81, 157, 173,
176, 194, 199, 216, 218, 220, 236,
246, 327
Бурбоны 111
Буслаев Ф. И. 223, 315
Вадковский Ф. Ф. 160
Вашингтон 54, 163
Веневитинов Д. В. 194
Вигель Ф. Ф. 310
Витт И. О. 248
Воейков А. Ф. 173, 175, 194, 196,
264, 302, 311
Войнаровский 197, 198
Волк С. С. 185, 186
Волконская Е. А. 302, 311
Волконский С. Г. 123, 153, 160, 215
Волынский А. П. 187, 195
Вольтер 65, 102—104
Воробьев 69
Воронцов А. 159
Воронцов И. С. 236
Вяземский П. А. 13, 172, 174, 177,
194, 195, 212, 216, 220, 226, 303,
306, 319, 320
Вязмитинов С. К. 90, 91
Гельвеций 102
Гербель Н. В. 324
Гердер 54
Герцен А. И. 16, 22, 26, 38, 47, 82,
196, 197, 202, 209, 212, 213, 219,
223, 224, 228, 234, 236, 250, 299,
301—303, 309, 310, 322—324, 329
Гёте 45, 51, 106, 207
Гинзбург С. Л. 319
Глинка Ф. Н. 9, 82, 92, 100, 157,
173, 177, 178, 194, 196
Гнедич Н. И. 8, 13, 102, 103, 173,
175, 178, 205, 206, 220
Голенищев-Кутузов П. В. 253, 307,
309
Голицын А. Н. 171, 253, 283, 284,
310
Голицын С. Ф. 50
Голицына В. В. 50
Головнин В. М. 84, 85
Гомер 102
Горбачевский И. И. 47, 306, 307
Горсткин И. Н. 200
Гофман В. А. 172, 211, 212
Граббе П. X. 264
Греч Н. И. 8, 9, 48, 52, 54, 58,
77, 78, 84, 88, 107, 108, 147, 157,
172, 173, 175, 176, 184, 214, 218,
219, 244, 246, 303
Грибоедов А. С. 9, 13, 27, 45, 72,
80, 91, 124, 134, 174, 220, 258,
259, 301
Григорьев В. Н. 222, 223
Грум-Гржимайло А. 175
Гуин Фрэнсис 24
Гуковский Г. 185
Гуревич А. М. 198
Давыдов В. Л. 153, 160
Давыдов Д. В. 13
Данте 180
Двойченко-Маркова Е. М. 184
Дельвиг А. А. 8, 13, 173, 176, 182,
220
Державин Г. 177, 193, 206
Депо де Траси 102
Джексон Роберт Л. 23
Джефферсон 54
Дибич И. И. 90, 248, 254, 298, 304,
309, 317
Дивов В. А. 156, 217, 218
Дивов П. Г. 292, 294, 300
Дмитрий Донской 193
Довнар-Запольский М. В. 101, 201
Достоевский Ф. М. 187
Дружинин Н. М. 10, 18, 30, 93, 102,
118, 134, 135, 161
Дубровин Н. Ф. 317
Дурново Н. Д. 14, 247
Екатерина II 102
Елизавета Алексеевна 221
Ермак 190, 193, 195, 206
Ермолов А. П. 151, 205, 221, 264
Ефремов П. А. 49, 78, 228, 287,
326, 327

Жандр А. А. 301
Железняков 54, 55, 58
Жеребцов 146
Жуковский В. А. 13, 55, 175, 179,
194, 207, 220
Журавлева А. И. 204
Завалишин Д. И. 47, 73, 83, 84,
125, 142, 146, 153, 155—158, 203,
227, 239, 248, 250, 258, 266, 270,
271, 286, 287, 289
Загоскин М. Н. 227
Занд Карл 6, 288
Захаров Н. С. 162
Иван III 111, 190, 195
Иван IV 188
Ивановский А. А. 316, 319
Игнатович И. И. 78
Измайлов А. Е. 8, 173, 214, 220
Камбек Л. Л. 325
Каменская М. Ф. 308, 309
Каменский 58
Канкрин Е. Ф. 84
Каразин В. Н. 173
Карамзин Н. М. 55, 102, 103, 187,
188
Каратыгин П. П. 327
Катенин П. А. 179, 198
Катон 198
Каховский П. Г. 16, 34, 100, 120,
126, 129—131, 141, 143—145, 148,
150, 151, 239, 242, 245, 252, 255,
264, 272, 273, 275, 277, 282—286,
288, 289, 298, 306, 307, 309, 314
Киреевский П. В. 194
Клевенский М. К. 31, 328
Клингер Ф. М. 51, 52
Клоп шток 180
Княжнин 102
Кожевников Н. П. 146, 236, 239
Колошин П. И. 9
Колупанов Н. 64
Кольчугин И. Г. 315
Кондорсе 102
Коновницын П. П. 241, 242
Констан Бенжамен 8, 68, 104—106
Константин Павлович 13, 14, 34,
37, 130, 131, 231, 232, 236, 247,
252, 253, 284, 289, 295, 311
Корелин П. Н. 305, 306, 308
Корнилович А. О. 9, 174, 175, 222,
240, 241, 257, 258, 262
Корф А. 88
Корф М. А. 292, 293, 303
Косовский А. И. 8, 29, 55, 56, 62,
63, 66—68, 70, 78, 102, 103, 158,
182
Костров 102, 103
Котляревский Н. 30, 31, 50, 54,
55, 61, 69, 86, 253
Коцебу А. 6, 288
Кочубей 299
Кошелев А. И. 16, 64, 194, 301, 310
Крамер Бенедикт 85
Краснокутский С. Г. 14, 151, 236,
240, 241, 275, 289, 295
Критские, братья 315, 316
Кропотов Д. А. 29, 48, 50, 52, 68,
87—89, 103, 169, 244—246, 251,
256, 260, 261, 281, 282, 293, 303,
304, 325
Кругликов Г. 8, 170
Крылов И. А. 13, 102, 220
Кулаков 52
Кульнев 58
Курбский 188
Курилов А. С. 181
Кусов Н. И. 157
Кутанов Н. 320
Кутузов М. И. 193
Кюхельбекер В. К. 8, 9, 11, 13, 92,
141 — 143, 145, 151, 155, 157, 158,
173, 176, 179, 181, 189, 216, 220,
227, 228, 236, 244, 314
Лажечников И. И. 319
Ламперт Катя 23
Ламперт Юджин 23, 24
Ланда С. С. 218
Лафайет 106, 288
Левашов В. В. 247, 253, 255
Лезюр 321
Ленин В. И. 18, 21, 26, 42, 47, 147,
209, 328
Леопольдов А. 315
Лермонтов М. Ю. 227, 311
Лесков Н. С. 58
Лидс У. X. 321, 329
Лихарев В. Н. 153
Лобойко И. Н. 29, 172, 173, 317
Лольм де Жан Луи 65
Ломоносов М. В. 102
Лопухин П. В. 292, 298
Лорер Н. И. 162, 172, 299, 307
Луве 105
Лунин М. С. 18, 30, 63, 105, 130,
134, 135, 139, 281, 282
Лушников Н. Ф. 315
Лютер 109
■4.VJ

Мазаев М. Н. 30, 31, 61, 69, 220,
287
Мазепа 197—200
Майборода 252, 261
Малютин М. П. 236
О'Мара Элен 24
Мария Федоровна 273, 283, 310
Маркевич Н. А. 203
Маслов В. И. 30, 49, 51, 59, 63, 123,
175, 176, 184, 190, 196, 223, 224
Матвеев 195
Машинский С. И. 29
Мейлах Б. С. 221
Мельгунов С. П. 92
Миллер А. Ф. 242
Миллер Ф. П. 308
Милонов М. В. 170
Милорадович М. А. 21, 34, 77, 227,
237, 284, 306
Мильтон 180
Милюков А. П. 315
Минин 193
Мирович В. Я. 309, 310
Митьков М. Ф. 153, 164, 165, 209,
210
Михаил Федорович 192
Михаил Павлович 9, 253, 287, 299,
301
Михайлов М. Л. 323
Михайловский-Данилевский А. И.
91
Модзалевский Б. Л. 251
Монтескье 65, 102, 103
Мордвинов Н. С. 8, 44, 82, 85, 120,
149—151, 158, 193, 206, 236, 241,
255, 266, 299
Мордовченко Н. И. 169
Мореншильды Ф. Б. и А. И. 236
Муравьев 151, 152
Муравьев A.M. 102, 140, 201, 274,
275
Муравьев Н. М. 10, 11, 18, 30, 42—
44, 93, 102, 105, 107, 112, 114,
116, 118—122, 127, 128, 133—
145, 150, 154, 160-162, 165—
167, 176, 200, 210, 248, 255, 257,
264
Муравьева Александра 307
Муравьев-Апостол М. И. 72, 123,
128, 129, 136, 137, 153, 160—161,
164, 215, 278, 280, 283
Муравьев-Апостол С. И. 16, 107,
153, 167, 298, 306, 307, 309
Мусин-Пушкин В. А. 90, 91
Мысловский П. Н. 268, 276, 300,
305—307
Назимов М. А. 158, 262
Наливайко 200, 201—203
Наливайко 318
Наполеон 7, 38, 40, 56, 62, 104—
106, 110—113, 129, 163, 164, 185,
192
Нарышкин М. М. 134, 135, 160, 165,
194
Насонкина Л. И. 315
Нейман Б. В. 31, 198
Некрасов Н. А. 21, 330
Нелединский-Мелецкий Ю. А. 215
Немцевич О. У. 184
Нефедьев Никита 267, 290
Нечаев В. 50
Нечкина М. В. 24, 27, 32, 35, 72,
77, 80, 97, 102, 124, 140, 146,
150, 212, 222, 223, 228, 243, 254
Никитенко А. В. 8, 65, 99, 103
Никитин А. А. 174
Николай I 13—16, 20, 33—35, 37,
45—47, 58, 94, 130, 158, 176, 203,
212, 223, 231—233, 236, 239, 245,
247—249, 251—253, 256, 261,
263—265, 269, 273, 274, 277, 281,
283, 289, 291, 293—295, 298, 299,
301, 303, 304, 306, 309—311,
315—317, 324, 330
Николай II 37
Николай Михайлович 301, 310
Новиков Н. 38
Новосильцев В. Д. И, 224—226,
228, 248
Новосильцев Н. Н. 80
Норов А. С. 9
Ньеллион Жильбер 321
Оболенский Д. 23
Оболенский Е. П. 10, 11, 28, 29,
44, 73, 74, 83, 86, 94, 95, 98,
104, 119, 121, 123, 128, 133—141,
146, 161, 162, 164, 165, 167, 168,
175, 176, 210, 212, 214, 220, 221,
226, 252, 255, 258, 267, 268, 281,
282, 290, 292, 296—298
Огарев Н. П. 12, 22, 47, 187, 196,
197, 202, 212, 213, 223, 228, 322—
324
Одоевский А. И. 11, 121, 143, 145,
155, 176, 189, 231, 239, 252, 259,
260, 268, 289, 301
Одоевский В. Ф. 181
Озеров 102
Оксман Ю. Г. 29, 32, 178, 213, 318
Окунь С. Б. 18, 30, 83, 85, 157,
159
.Ш

Оржицкий Н. Н. 155, 241, 245, 246
Орлик О. В. 205
Орлов В. Г. 174, 314
Остерман 187
Павел I 51, 214, 215, 232, 301
Палицын С. М. 236
Пальмин П. 316
Панов 146, 237
Парпур 54
Переселенное С. А. 202
Персии Флакк 5, 170
Перский 58
Пестель П. И. 10, 11, 16, 17, 36,
42—44, 91, 102, 105, 107, 112—
116, 118, 120, 121, 133, 134, 136,
140, 154, 156, 159—168, 252, 253,
257, 259, 266, 268, 278—281, 292,
298—300, 305, 306, 322
Петр Великий 111, 197
Петр III 214, 215
Петрашевский М. В. 311
Петровский Л. П. 28
Пигарев К. В. 12, 31, 69, 95, 119,
207
Пирогов Н. И. 315
Платон 181
Плеханов Г. В. 282, 283
Плисов М. Г. 87
Поджио А. В. 123, 152, 153, 201,
209—211
Пожарский 193
Покровский М. Н. 27, 251, 252, 259,
282
Полевой Н. П. 320
Полежаев 315
Попов М. М. 307
Потапов А. Н. 253, 293
Пресняков А. Е. 245
Пржеславский О. А. 89
Принцева Г. А. 169
Прозоровский 58
Прокофьев И. В. 84, 86, 147, 157,
159, 241, 265, 274
Прянишников Ф. И. 256, 304
Пугачев 38
Пугачев В. В. 24
Пушкин А. С. 8, 13, 27, 45, 80, 94,
96,97. 102, 120, 134, 173, 176, 179,
180, 182, 183, 185, 186, 188, 194—
200, 206—208, 210, 220, 221, 227,
311, 314, 315, 320, 321, 324
Пушкин Л. 200
Пущин И. И. 9, 10, 14, 58, 73, 94—
97, 117, 134—138, 141, 144, 152—
154, 164, 176, 235, 242, 243, 245,
279 289
Пущин М. И. 58, 59, 274, 275
Пыпин А. Н. 91
Рабкина Н. А. 327
Радищев А. 38, 104, 178, 1%, 206
Раевский В. Ф. 47, 73
Раевский Н. Н. 207
Раевский П. М. 207
Раефф Марк 26, 178
Разин 38
Разумовский А. К. 9, 78—80
Расин 103
Репин Н. П. 236, 240
Репнин 61
Родичев Ф. И. 325
Родофинкин К. К. 81
Рожалин Н. М. 194
Розальон-Сошальский 313
Розен А. Е. 26, 29, 58, 82, 83, 100,
236, 238—240, 244, 245, 302, 304,
305, 308
Романов В. П. 86, 119, 142, 150,
157, 235, 236
Романовы 128, 192
Ростовцев Я. И. 123, 239, 240, 261
Румянцев 58
Руссо 102
Рылеев А. М 326
Рылеев М. Н. 60, 61
Рылеев Ф. А., отец 50, 57, 62
Рылеева (Эссен) А. М., мать 50, 70
Рылеева М. И. 60, 61
Рылеева Н. М., жена 8, 66—69,
71, 72, 143, 256, 257, 261, 262,
265, 269, 272-274, 276, 285, 287,
288, 290—293, 295, 302, 308, 310,
326
Рылеева-Пущина А. К- 324, 326,
327
Рюриковичи 192
Рязанцев Г. А. 318, 325, 326, 328
Савицкая В. 61
Селивановский С. И. 319
Семевский В. И. 43, 90—92, 227
Семеневский М. И. 246, 327
Сиротинин А. Н. 30, 49—51, 69, 88,
125, 168, 174, 186, 209, 219, 267,
283, 303, 327
Оленин И. В. 8, 276
Смирдин А. Ф. 8
Сниткин И. 8, 170
Снытко Т. Г. 28, 259
Сократ 54
Сомов О. М. 84, 157—159, 174,
176

Сперанский М. М. 44, 80, 103,
147—151, 159, 236, 241, 264, 266,
268, 292, 299
Сталь де 105
Степанов Н. Л. 221
Столыпин А. А. 151, 152
Строев П. М. 87, 188
Струве П. Б. 223, 224, 325
Стюрлер Н. К- 21
Суворов А. В. 54, 193
Сукин 248, 254
Сусанин Иван 192, 193
Сутгоф А. Н. 14, 141, 143, 145, 146,
150, 233, 236, 239, 246, 247, 252
Сухозанет 62
Сухорукое В. Д. 9
С юл л и 54
Талейран 104
Тассо 180
Татищев А. И. 142, 143, 253
Тевяшов М. А. 66, 67, 69, 70
Тевяшова Н. М. (см. Рылеева Н. М.)
Тимашев А. Е. 326
Тимирязев Ф. И. 63
Толь К. Ф. 58, 113, 247, 248
Торсон К. П. 9, 28, 127—129, 137,
141 — 143, 153—156, 280, 283
Трубецкая Екатерина 307
Трубецкой С. П. 10, 11, 14, 28, 34,
44, 91, 116, 118, 122, 123, 128,
134, 135, 137—141, 144, 146, 154,
156, 161, 162, 164, 165, 167, 176,
232—235, 237, 239, 240, 242, 243,
245, 246, 252, 253, 257, 258, 262,
264, 266, 279—281, 283, 284, 292,
299, 300
Туманский В. И. 303
Тургенев А. И. 171, 172, 177, 178,
194, 216, 226, 257
Тургенев Н. И. 6, 10, 26, 116, 134,
139, 140, 142, 160, 161, 164, 165,
173—175, 279
Уиллетс X. Т. 23
Уилсон Мариам 24
Унгерн-Штернберг Ф. Р. 69
Устинова П. В. 261
Федоров В. А. 24, 295
Федосов И. А. 24, 316
Фелкнер А. И. 61
Фонвизин М. А. 72, 215
Франклин 54
Фрост Томас 321
Хмельницкий Богдан 191
Ходоров А. Е. 198, 297, 329
Холлингсуорт Барри 23, 26
Цебриков Н. Р. 297, 298, 306
Цезарь 54
Цейтлин А. Г. 29, 31, 32, 92, 95,
103, 182, 188, 199, 200, 211, 228
Цицерон 54
Чаадаев П. Я. 91
Ченцов Н. М. 26
Чернов К. П. 11, 12, 141, 146,
224—228, 326
Чернова М. 224, 225, 248
Чернышев А. И. 253
Чернышевский Н. Г. 323
Чижов 243
Чулков Г. 89
Шелгунов Н. В. 323
Шениг Н. И. 225, 227
Шенье 105
Шервуд 261
Шиллер 45, 236
Шильдер Н. К. 292, 294, 295, 296,
311
Шишков 202
Шмидт К. К. 225
Шницлер И. Г. 307
Штейнгель В. И. 28, 29, 84, 85, 97,
101, 102, 104, 122, 126, 141 — 143,
145— 150, 152, 157— 159, 227, 231,
232, 239, 243, 289
Штрайх С. Я. 94
Щеголев П. Е. 311
Щепин-Ростовский Д. А. 144, 233,
239, 247
Эйдельман Н. Я. 18, 27, 30, 63, 234
Эймонтова Р. Г. 26
Языков Д. 65, 220, 313
Языков Н. М. 329
Якубович А. И. 100, 126, 127, 131,
144, 145, 233, 244, 246, 275, 281,
283, 285, 286
Якубович Д. П. 320
Якушкин В. Е. 49, 203, 221, 288,
316
Якушкин Е. И. 117—119, 226, 324
Якушкин И. Д. 39, 96, 237, 238,
243, 300, 305, 307

СОДЕРЖАНИЕ
Вступительная статья 5
От автора 23
Предисловие 25
1. Выступление декабристов 33
2. К. Ф. Рылеев. Годы формирования личности 48
Детство и юность 48
Военная служба 60
Заседатель Петербургской уголовной палаты 73
Управляющий Российско-американской компанией .... 81
Рылеев и масонство 87
3. Политические идеалы декабризма 94
Вступление в общество 94
Рылеев как личность 98
Рылеев и европейская политическая литература 101
Политические воззрения Рылеева 107
Новая конституция 112
Решение судьбы царской фамилии 125
4. В Северном обществе 133
Формирование рылеевской отрасли 144
Рылеев и военно-морская крепость в Кронштадте 152
Рылеевская отрасль и Российско-американская компания 157
Рылеев и Пестель 159
5. Поэт декабризма 169
В петербургских литературных кружках 169
«Думы». Темы и их решение 179
Поэмы «Войнаровский» и «Наливайко» 197
6. Пропагандист идей Северного общества 209
«Полярная звезда» 219
Дело Чернова 224
7. Восстание 14 декабря 1825 г 230
Трубецкой в роли диктатора 233
Рылеев — организатор восстания 235
Накануне 237
Рылеев 14 декабря 242
Арест Рылеева 245
8. Перед Следственной комиссией 250
9. Суд и приговор 292
10. Политическое и литературное наследие 313
Указатель имен 330
Патрик О'Мара
К. Ф. РЫЛЕЕВ
Политическая биография поэта-декабриста
Редактор Е.Л. Левина. Младший редактор О. А. Федорова. Художник В. Те.
Художественный редактор ИМ. Чернышева. Технические редакторы В. А. Юр-
ченко, Н. И. Касаткина.
ИБ № 16883
Сдано в набор 24.05.88. Подписано в печать 20.02.89. Формат 84 X 108'/«.
Бумага офс. № 1. Гарнитура литературная. Печать офсетная. Условн. печ. л. 17,64 +
+ 0,84 печ. л. вклеек. Усл. кр.-отт. 35,04. Уч.-изд. л. 20,32. Тираж 30 000 экз.
Заказ № 635. Цена I р. 90 к. Изд. № 43820. Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Прогресс» Государственного комитета СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли. 119847. ГСП. Москва. Г-21, Зубовский бульвар, 17.
Можайский полиграфкомбинат В/О «Совэкспорткнига» Государственного комитета
СССР по делам издательств, полиграфин и книжной торговли. 143200. Можайск,
ул. Мира, 93.

Патрик O'Mapa
КФРЫЛЕЕВ
Патрик О 'Мара, крупный
ирландский специалист по истории
революционного движения и
общественной мысли в России начала
XIX в., в течение многих лет
работал в библиотеках и архивах
Москвы и Ленинграда, изучая
историю декабристского
движения.
В своей книге, посвященной
выдающемуся деятелю
декабристского движения К. Ф. Рылееву, он
по существу впервые в
исторической литературе излагает
политическую биографию поэта в
органическом единстве с его
литературным творчеством, а
содержание поэтических произведений
Рылеева исследует в тесной
связи с его деятельностью в тайном
обществе декабристов.
Скрупулезное исследование автором
многочисленных исторических
документов, архивных и
опубликованных, позволило ему сделать
вывод, что К. Ф. Рылеев внес
значительный вклад в развитие
политической и культурной
жизни России.
8.
<в о-
В*
!§
со
ш
ш
«в
S
Он
н
С