Бойцы  ворвались  в  первую
линию  немецких  окопов  и
сцепились  с  вражескими
солдатами  врукопашную.
Теперь  уже  не  слышно
было  ни  лозунгов,  ни  при¬
зывов.  Только  самые  страш¬
ные  ругательства  сотрясали
воздух,  который,  казалось,
стал  раскаленным,  как  в
пустыне,  от  жара  пулемет¬
ных  и  минометных  стволов,
от  горящих  танков  и  бро¬
нетранспортеров,  от  нена¬
висти,  владеющей  сотнями
людей...
 А.  Маковский
 ...В  пылу  борьбы  Птаха  за¬
был,  что  в  котельной  есть
еще  два  окна.  Только  когда
из  обоих  нераскрытых  окон
вылетели  стекла  и  со  стен
посыпалась  штукатурка,
Андрий  с  тоской  понял,  что
с  тремя  окнами  ему  не
справиться.  Пули  опять  за¬
гнали  его  в  угольную  яму.
В  одном  из  окон  появи¬
лось  дуло  карабина...
 Н.  Островский

библиотека
 приложение  к  журналу
"сельская  молодежь”
 8
 ©  «Молодая  гвардия»,  1976  г.

издательство  цк  влксм
 "молодая

о
 wnwra
 [гШМШШ
 гвардия
 москва  1976

Ш1ИИ  ро„„
РОЖДЕННЫЕ  <0
 БЛРН^В

КНИГА  ПЕРВАЯ
 Глава  первая
 Легкий  стук  в  дверь.  Людвига
отвела  глаза  от  книги  и  прислуша¬
лась.  Мягкий,  но  настойчивый
стук  повторился.  Так  стучит  толь¬
ко  старик  Юзеф  —  осторожно  и
вкрадчиво,  как  бы  заранеее  извиня¬
ясь  за  беспокойство.  Людвига  не¬
вольно  взглянула  на  стрелки  ста¬
ринных  часов.
 «Первый  час...  Что  заставило
старика  прийти  так  поздно?»
 Том  Жеромского  соскользнул  по
одеялу,  на  ковер  и,  попав  в  круг
света  от  настольной  лампы,  засвер¬
кал  золотом  букв  на  переплете.
Едва  ощутимый  холодок,  не  то  от
шелка  кимоно,  накинутого  Людви-
гой  на  обнаженные  плечи,  не  то
от  смутной  тревоги,  заставил  ее
вздрогнуть.
 —  Это  ты,  Юзеф?
 —  Я,  ясновельможная  пани.
 Уже  по  тому,  что  старик  лакей
вошел  в  спальню,  позабыв  низко
поклониться,  и  по  его  растерянно¬
му  виду  Людвига  поняла:  случи¬
лось  что-то  необычное.
 —  Пан  граф  Эдвард  приехал,
графиня...
 —  Что  ты  сказал?..  Эдвард?..
Где  же  он?  —  почти  шепотом  спро¬
сила  Людвига,  хотя  ей  казалось,
что  она  закричала.
 Людвига  ожидала  всего,  только
не  возвращения  мужа.  Несколько
мгновений  она  пыталась  овладеть
голосом,  но  безуспешно.  Не  помня
себя,  она  выбежала  из  комнаты.
В  огромной  гостиной  —  тусклый
свет  от  свечи,  поставленной  на  ро¬
7

яле.  Человек  в  серой  солдатской  шинели  снимал  с  плеч  вещевую
сумку.  Он  быстро  повернулся  на  стук  открывшейся  двери.  Люд¬
вига  инстинктивно  запахнула  кимоно  —  перед  ней,  заслоняя
свет,  стоял  незнакомый  мужчина  в  надвинутой  до  глаз  смятой
папахе.  Взгляд  Людвиги  с  удивлением  остановился  на  оклади¬
стой  бороде  незнакомца.  Схватив  Людвигу  за  руки,  солдат  при¬
тянул  ее  к  себе.  Она  отшатнулась,  но  мужские  руки  держали
крепко.
 Когда  чужое  бородатое  лицо  приблизилось  к  ее  глазам,  ис¬
пуг  исчез  так  же  мгновенно,  как  и  возник.  Теперь  ни  папаха,  ни
безобразная  борода  не  могли  обмануть.  Глаза  Эдварда  она  узна¬
ла  бы  среди  тысячи  других  глаз  —  его  чуть  прищуренные  глаза
и  тонкие,  изогнутые  брови  над  ними.  И  все  же  это  не  был  ее
Эдди,  всегда  такой  элегантный,  сверкающий  золотом  эполет  гвар¬
дейский  полковник.
 Теперь  от  его  усов  и  бороды,  от  грязной  одежды  несло  едким
запахом  махорки  и  отвратительными  испарениями  мокрой  ши¬
нели.
 Могельницкий  понял  состояние  жены.  Поцеловав  пушистый
локон  у  виска,  а  не  вздрагивающие  пухлые  губы,  он  отпустил  ее.
Рядом  стоял  вошедший  Юзеф.
 —  Это  он  виноват,  что  я  встречаю  тебя  в  таком  виде.  Юзеф
не  должен  был  говорить  тебе  о  моем  приезде,  пока  я  не  вымылся
и  не  переоделся,  —  тихо,  как  бы  извиняясь,  сказал  Эдвард,  сни¬
мая  папаху.  Устало  провел  рукой  по  спутавшимся  волосам.
 Это  знакомое  движение  пробудило  в  Людвиге  чувство  преж¬
ней  близости  к  мужу.  Ей  стало  больно,  что  грязная  одежда  и
непривлекательная  внешность  дорогого  человека  на  минуту  воз¬
будили  в  ней  отвращение.  Забыв  о  присутствии  Юзефа,  она  при¬
жалась  к  мужу  и,  охватив  руками  его  голову,  целовала  родные,
неизменившиеся  глаза.  И  теперь  уже  он  отодвигал  ее  от  себя,
осторожно,  но  решительно:
 —  Потом,  Людвись,  потом...  Я  должен  снять  с  себя  всю  эту
гадость,  а  главное  —  вымыться.  Мне  кажется,  грязь  на¬
сквозь  пропитала  меня:  последние  два  дня  я  ехал  на  паровозе
и  спал  на  угле,  вернее  —  совсем  не  спал...
 Когда  через  час  Эдвард  вошел  в  спальню  жены,  она  снова
удивилась:  борода  исчезла,  но  так  же  сбриты  были  и  его  вью¬
щиеся  волосы.  Крупная,  правильной  формы  голова  с  твердыми
углами  лба  казалась  отполированной.  Он  вновь  не  походил  на
себя,  так  как  никогда  раньше  не  брил  головы,  зная,  что  это  ему
не  шло.  Серый  костюм,  добытый  Юзефом  из  старого  графского
гардероба,  напоминал  Людвиге  о  первых  месяцах  ее  замужества,
проведенных  в  Ницце.  Там  впервые  она  увидела  его  в  штатском...
 8

—  Ну,  теперь  меня  можно  не  бояться,  радость  моя,  и  даже
поцеловать,  —  сказал  он.
 Утро  прокралось  в  спальню  серой  полоской  света,  пропущен¬
ного  неплотно  задернутой  занавесью.  Людвига  проснулась,  но,
боясь  разбудить  мужа,  не  шевелилась,  рассматривая  спящего.
Эдвард  глубоко  дышал,  и  в  такт  его  дыханию  шелковая  сорочка
вздымалась  на  широкой  волосатой  груди.  Упрямый,  с  жестки¬
ми  складками  в  уголках,  рот  был  полуоткрыт.  Бессонные  ночи,
постоянное  ожидание  опасности  —  все  сказалось  сразу.
Усталый,  опьянев  от  крепкого  вина,  обильной  еды  и  ее  ласк,  он
заснул,  едва  успев  рассказать  ей  о  самом  главном.
 Он  здесь  потому,  что  она  здесь.  Конечно,  никогда  он  ее  не
забывал.  И  этот  длинный  и  опасный  путь  из  Парижа  через  два
фронта  пройден  ради  нее.  Правда,  ему  дали  кое-какие  поруче¬
ния...  Но  разве  он  оставил  бы  Париж,  работу  в  военном  мини¬
стерстве  и  подверг  себя  риску  и  лишениям,  если  бы  его  не  жда¬
ла  здесь  самая  красивая  женщина  Польши?  Последние  слова  он
произнес,  засыпая.  Из  того  немногого,  что  успел  рассказать  ей
муж,  Людвига  поняла,  что  назревают  большие  события,  и  уже
сама  догадалась,  чго  надвигается  какая-то  опасность  —  разру¬
шительная,  страшная,  грозящая  раздавить  весь  уклад,  все  осно¬
вы  ее  жизни!  И  все  же  она  была  счастлива.  Что  бы  ни  случи¬
лось,  пока  он  здесь,  бояться  нечего.  Все,  что  нужно,  будет  реше¬
но  и  сделано  им,  как  это  всегда  бывало  прежде.  За  его  широкие
плечи  она  пряталась  от  необходимости  разрешать  самой  какие-
либо  серьезные  практические  вопросы.
 Эдвард  проснулся  так  же  неожиданно,  как  и  заснул.  Их
взгляды  встретились,  и  оба  улыбнулись,
 —  Как  ты  думаешь,  каково  проснуться  как  раз  в  тот  мо¬
мент,  когда  чувствуешь,  что  тебя  режут  тупым  ножом,  и  вдруг
вместо  бандитской  рожи  увидеть  тебя?..  Но  уже  поздно,  пора
вставать.
 —  Закрой  глаза,  Эдвард,  я  сейчас  оденусь.
 Он  снисходительно  улыбнулся.
 Поднял  с  ковра  упавшую  книгу,  сделал  вид,  что  читает.
Жеромский.  «Верная  река».  Романтика  восстаний,  самоотрече¬
ния,  верности...  Она  не  изменилась.  Все  так  же  просит  закрывать
глаза.  Взрослое  дитя!  Романтическое  существо!..
 В  старинном  палаце  *  графов  Могельницких,  во  всех  его
двадцати  семи  комнатах,  начиналась  обычная  утренняя  жизнь.
 *  Дворце.
 9

Нижний  этаж,  часть  которого  занимала  прислуга,  уже  давно
проснулся.  На  кухне  готовили  завтрак.  Две  горничные  и  молодой
лакей  убирали  вестибюль  и  большую  гостиную.  Наверху  все  еще
спали.  Горничная  Людвиги,  хорошенькая  шестнадцатилетняя  Хе¬
ля,  внучка  старого  Юзефа,  хотела  убрать  будуар  своей  хозяйки,
но  нашла  дверь  запертой.  Она  сказала  об  этом  деду.  Старик  за¬
претил  тревожить  пани  графиню  и  производить  сегодня  уборку
в  ее  комнатах.
 Рассматривая  знакомые  дорогие  безделушки  на  туалетном
столике  жены,  Эдвард  ожидал  возвращения  Людвиги.  Она  вско¬
ре  вошла  вместе  с  Юзефом.  Седая  голова  старика  низко  склони¬
лась.  Под  синим  казакином  отчетливо  обрисовались  его  худые
лопатки.  Юзеф  служил  Эдварду,  когда  тот  был  еще  ребенком.
Старик  был  предан  графской  семье,  как  бывают  преданы  лишь
старые  дворовые  собаки,  готовые  броситься  на  каждого,  кто  по¬
пытается  войти  в  хозяйский  дом.  Нельзя  было  представить  се¬
бе  палац  без  Юзефа.  Могельницкие  привыкли  к  нему  так  же,  как
к  двум  средневековым  рыцарям  в  латах,  стоявшим  у  входа  в  ве¬
стибюль.  Фигуры  рыцарей,  как  и  Юзефы,  переходили  по  наслед¬
ству  от  поколения  к  поколению.
 Старик  был  лакеем.  И  его  сыновья  и  внуки,  как  бы  по  на¬
следству,  становились  лакеями  графов  Могельницких.  Пятнадца¬
тилетним  мальчиком  Юзеф  впервые  стал  служить  деду  Эдварда.
Вот  почему  в  отношениях  с  дворецким,  которому  Эдвард  вполне
доверял,  он  допускал  известную  близость.
 —  Ты  все  сделал,  Юзеф,  как  я  тебе  сказал?
 —  Да,  о  приезде  ясновельможного  пана  никому  не  известно.
Я  сам  уберу  комнаты  графа.  Вот,  пожалуйста,  ключ  от  той  двери
кабинета,  что  выходит  в  спальню  ясновельможной  пани.  Со  дня
вашего  отъезда  туда  никто,  кроме  меня  и  графини,  не  входил...
Когда  Хеля  будет  убирать  комнаты,  пусть  ясновельможный  пан
побудет  в  своем  кабинете.  Конечно,  внучка  никому  не  скажет,
но  так  будет  лучше...
 Юзеф  говорил  тихо,  со  старческой  хрипотцой.  Вглядываясь
в  его  худое,  с  длинными  седыми  бакенбардами  лицо,  Эдвард
только  теперь  заметил,  как  постарел  он  за  последние  три  года.
 —  Очень  хорошо,  Юзеф.  Теперь  расскажи  мне  об  этом  немец¬
ком  майоре.  Как  его  зовут?
 —  Адольф  Зонненбург,  ясновельможный  пане.  Майор  зани¬
мает  комнату  гувернера.  У  него  есть  денщик.  Этот  лайдак  *  все¬
гда  вертится  на  кухне  и  ночует  вместе  с  Адамом  в  лакейской.
Пан  майор  дворянского  рода  и,  смею  вам  доложить,  порядочный
*  Лодырь.
 10

человек.  Он  запретил  своим  солдатам  безобразничать  на  птичьем
дворе,  а  то  ведь  они  резали  наших  гусей,  кур...
 —  Сколько  немцев  в  имении?  —  перебил  его  Эдвард.
 —  Целый  эскадрон.  Уже  месяц,  как  их  кони  едят  наш  овес.
Его  сиятельство  сначала  не  разрешал,  тогда  немцы  арестовали
пана  управляющего,  и  пришлось  открыть  амбары.  Теперь,  когда
у  нас  поселился  пан  майор,  немцы  хоть  сено  стали  добывать
в  деревнях,  а  то  все  наше...
 —  Где  размещены  солдаты?
 —  На  фольварке.
 —  Хорошо.  Ты  когда  поедешь  к  отцу  Иерониму?  Я  хочу  се¬
годня  же  с  ним  видеться.
 —  Сейчас  поеду.  Больше  никаких  приказаний  не  будет?
 —  Нет.
 У  двери  Юзеф  задержался.
 —  Отцу  Иерониму  можно  сказать  о  приезде  ясновельможно¬
го  пана?
 Эдвард  несколько  мгновений  колебался,  затем  утвердительно
кивнул  головой.
 Могельницкие  остались  одни.  Эдвард  подошел  к  жене.
 —  Прости  меня,  Эдди,  но  я  не  понимаю,  зачем  тебе  понадо¬
бился  отец  Иероним?  Не  могу  же  я,  в  самом  деле,  поверить,  что
ты  решил  исповедоваться  ему  в  своих  грехах!  —  Она  звонко
рассмеялась.
 Эдвард  нежно  обнял  ее.
 —  Разве  тебе  неприятен  отец  Иероним?
 —  Нет,  но  немного  странно.  О  твоем  приезде  не  знают  ни
отец,  ни  брат,  ни  Стефания.
 —  А  отец  Иероним  получает  особое  приглашение.  Пусть  тебя
это  не  удивляет.  Я  не  мог  ночью  будоражить  всех.  Ведь  в  доме
немцы,  ну,  а  я...  французский  офицер.  Ты  же  понимаешь,  Люд-
вись?  Завтра  я  должен  выехать  в  Варшаву,  и  чем  меньше  будут
знать  о  моем  приезде,  тем  лучше.
 —  Как,  опять  уедешь?
 —  Я  скоро  вернусь,  Людвись.
 —  И  вот  вместо  того,  чтобы  провести  со  мной  эти  часы,  ты
зовешь  противного  иезуита.
 Эдвард  улыбнулся.
 —  Отец  Иероним  мне  нужен  для  одного  поручения.  Это  неин¬
тересные  для  тебя  дела.  Ты  прости  меня,  но,  когда  отец  Иероним
приедет,  нам  нужно  будет  поговорить  с  ним  наедине.  Он  что  то
там  просил  у  кардинала.  Так,  церковные  дела...  Это  его  секрет,
и  ему  будет  неприятно  чье-либо  присутствие.  А  пока  разреши
задать  тебе  несколько  вопросов.
 11

—  Я  слушаю,  Эдди.
 —  Скажи,  этот  майор  обедает  вместе  с  вами?
 —  Да,  папа  и  Стефания  приглашают  его-  к  столу.  Он  ведет
себя  безукоризненно.  Довольно  хорошо  говорит  по-французски...
Только  иногда  он  приводит  с  собой  еще  одного  офицера,  обер¬
лейтенанта  Шмультке.  Такой  грубый  баварец.  Если  бы  ты  слы¬
шал  его  вульгарные,  неуклюжие  комплименты!  И  всегда  дает  по¬
нять,  что  не  мы  здесь  хозяева,  а  они.  Папа  говорит,  что
Шмультке  оказывает  ему  большие  услуги,  но  мне  он  все-таки
очень  неприятен...
 Эдвард  угадывал  за  ее  словами  что-то  большее,  чем  то,  что
она  сказала,  и  брови  его  медленно  сдвинулись.  Людвига  уловила
настроение  мужа  и  прикоснулась  кончиками  пальцев  к  его  бро¬
вям,  сглаживая  резкую  поперечную  складку  на  лбу.  Это  молча¬
ливое  прикосновение  всегда  мирило  их  без  слов.  Когда  вслед  за
тем  ее  пальцы  приблизились  к  его  губам,  он  невольно  засмот¬
релся  на  игру  камней  ее  перстня.
 —  Людвись,  где  ты  хранишь  свои  драгоценности?
 Ее  пушистые  ресницы  удивленно  взметнулись.
 —  Странно,  Эдди!  Ты  не  спрашиваешь  о  том,  как  жила  я  эти
три  года,  а  интересуешься...
 —  Ты  ребенок,  Лю...  Я  спросил  об  этом  потому,  что  мне
нужно  знать,  какими  ценностями  мы  с  тобой  располагаем.  Потом
я  скажу  тебе,  зачем  это  нужно.  Ты  не  помнишь,  сколько  стоили
раньше  твои  бриллианты  в  золотых  рублях?
 —  Как-то  мама  говорила  тете,  что  драгоценности,  данные
мне  в  приданое,  стоят  около  ста  семидесяти  тысяч.  А  сколько
стоят  бриллианты,  которые  ты  подарил  мне,  —  это  ты  знаешь.
 Эдвард  быстро  прикинул  в  уме:  «Сто  семьдесят  плюс  сто  два¬
дцать  —  двести  девяносто  тысяч.  Бочонок  с  золотыми  десятируб¬
левками,  зарытый  в  парке,  —  еще  двести  тысяч.  Шестьсот  тысяч
франков  во  французском  банке.  Двенадцать  тысяч  фунтов  на  имя
Людвиги  в  лондонском  банке.  Да  семнадцать  тысяч  немецких  ма¬
рок  в  моем  кармане...  Вот  все,  что  можно  считать  деньгами.
Приблизительно  около  миллиона  золотых  рублей.  Из  этого  Люд¬
виге  и  мне  принадлежит  лишь  половина.  И  это  все,  что  осталось
от  семи  миллионов  моего  личного  состояния!..  Ведь  трудно  сей¬
час  считать  капиталом  девять  тысяч  десятин  земли,  экономии  и
фольварки,  паровую  мельницу,  кожевенный  завод  и  тысячу
шестьсот  десятин  леса,  когда  все  трещит  по  швам  и  грозит  раз¬
валиться.  За  все  это  еще  надо  бороться...  А  пока  мы  владеем
полмиллионом  золотых  рублей,  и  это  на  худой  конец  лучше,  чем
ничего».
 За  дверью  послышались  чьи-то  голоса  и  смех.
 12

—  Владек,  научись,  наконец,  вести  себя  прилично!  —  угова¬
ривал  кого-то  женский  голос.
 В  ответ  послышалось  хихиканье.
 —  Это  Стефа  и  Владислав,  —  тревожно  зашептала  Людви¬
га.  —  Юзеф  передал  им,  что  я  нездорова,  а  они  все-таки  пришли.
 Эдвард  вошел  в  спальню  жены,  увлекая  ее  с  собой.  Быстро
открыл  дверь  в  свой  кабинет.
 —  Пока  ничего  им  не  говори  и  постарайся  поскорее  выпрово¬
дить,  —  сказал  он,  закрывая  дверь.
 —  Что  с  тобой,  дорогая!  Ты,  говорят,  нездорова?  —  затара¬
торила  Стефания,  входя  в  комнату.
 Вслед  за  ней,  словно  на  коньках,  вкатился  Владислав  Могель-
ницкий.
 —  Но  она,  как  всегда,  очаровательна,  клянусь  честью!  —  за¬
картавил  он  и,  ловко  обогнув  Стефанию,  подлетел  к  Людвиге.
 Когда  его  липкие  губы  прикоснулись  к  ее  руке,  Людвига,
как  всегда,  ощутила  чувство  брезгливости.  Она  и  сама  не  знала
почему,  но  этот  белобрысый  юноша,  по  мере  того  как  он  выра¬
стал  из  мальчика  в  мужчину,  становился  ей  все  более  и  более
противен.
 —  Как  видишь,  Людвись,  уйма  денег,  потраченных  на  вос¬
питание  нашего  шурина,  пропала  даром.  Он,  словно  жокей  на
скачках,  всегда  стремится  выскочить  первым!  —  с  полупрезри¬
тельной  улыбкой  сказала  Стефания.
 Владек  самодовольно  поправлял  свой  галстук-бабочку.
 —  Быстрота  и  натиск  —  девиз  великих  полководцев!  —
И,  переводя  неприятный  разговор  на  другую  тему,  Владислав
предложил  Стефании  показать  Людвиге  только  что  полученное
ею  от  мужа  письмо.
 —  Что  пишет  Станислав?  —  заинтересовалась  Людвига  и,
обняв  Стефанию  за  плечи,  села  рядом  с  ней  на  диван.
 Владек  уселся  напротив  и  с  видом  знатока  рассматривал  пол¬
ные,  затянутые  в  шелковые  чулки  икры  Стефании  и  стройные
ноги  Людвиги.
 —  «Милая  моя  Стефочка,  —  читала  Людвига  нарочно
громко,  чтобы  Эдвард  в  своем  кабинете  мог  все  слышать,  —*
наш  штаб  находится  сейчас  в  Киеве.  Это  большой  и  достаточно
культурный  город,  есть  недурная  опера.  Вчера,  например,  мы  слу¬
шали  «Фауста»,  и  наш  полковник,  старикашка  Беклендорф,  удив¬
лялся:  «Совсем  как  в  Мюнхене!  А  ведь  варварская  страна,  ки¬
шащая  бандитами».  Я  уже  писал  тебе,  что,  когда  мы  занимали
город  Острог,  я  получил  двухнедельный  отпуск  и  отправился
в  наше  волынское  имение  в  Малых  Боровицах.  Ты  не  можешь
себе  представить  моей  ярости  от  всего,  что  я  там  застал.  Дом
13

разграблен  —  комнаты  пусты,  стекла  выбиты.  Даже  железо  со¬
рвано  с  крыш.  Все  машины  расхищены.  На  фольварке  лошади  и
скот  забраны  крестьянами,  хлебные  амбары  разбиты.  И  ничего,
кроме  ободранных  построек.  Кругом  грязь  и  запустение.  Управ¬
ляющий  убит,  служащие  разбежались.  При  помощи  взвода
франкфуртцев,  занимающих  Боровицы,  я  произвел  следствие  и
обыски.  Отец  Паисий,  русский  священник,  у  которого  я  остано¬
вился,  рассказал  мне,  как  и  кем  производился  грабеж  имения.
По  его  совету  мы  сделали  в  деревне  повальный  обыск.  Конечно,
то,  что  мы  нашли,  —  жалкие  остатки.  Все  разместилось  в  трех
комнатах.  Я  предложил  франкфуртцам  перебраться  в  наш  дом.
Начальник  гетманской  варты  (помнишь  сына  корчмаря  Мазу-
ренко?)  со  своей  семьей  тоже  переселился  в  наш  дом.  Я  назна¬
чил  его  временным  управляющим  имением.  Он  оказался  очень
полезным  и  услужливым  парнем.  Он  поклялся  мне  вернуть
в  имение  все  до  последней  щепочки.  Лучшего  управляющего  за
тридцать  марок  мне  сейчас  не  найти.  На  селе  он  всех  знает  и
все,  что  можно  вернуть,  —  вернет.  Франкфуртцам  и  ему  удоб¬
нее  жить  в  стороне  от  деревни  —  здесь  они  все  вместе,  и  в  слу¬
чае  нападения  им  легче  защищаться.  Кстати  сказать,  кругом  ки¬
шат  партизанские  банды.  К  сожалению,  все,  на  кого  мне  указал
священник,  перед  нашим  приходом  ушли  в  леса.  Осталось  только
«быдло».  Чтобы  этим  негодяям  неповадно  было  больше  грабить,
я  приказал  Мазуренко  наиболее  вредных  выпороть.  Конечно,
я  при  экзекуции  не  присутствовал...»
 —  Какой  ужас!  —  прошептала  Людвига,  опуская  руку
с  письмом  на  колени.
 -  Да,  это  совершенно  разорило  Станислава  и  Стефу.  В  Бо-
ровицах  хоть  постройки  остались,  а  галицийское  имение  совсем
сожжено.  Я  только  не  понимаю,  чего  он  там  разминдальничал-
ся?  Я  бы  перевешал  полсела,  забрал  бы  весь  скот,  коней  и  хлеб
у  этих  животных,  —  подхватил  Владислав.
 —  Я  говорю,  что  ужасно,  когда  избивают  плетьми  людей,
может  быть  ни  в  чем  не  повинных.  И  это  делает  Станислав!
Я  не  знаю...  Но  это  недостойно  истинного  аристократа,  —  взвол¬
нованно  прервала  его  Людвига.
 —  Тебе  хорошо  так  рассуждать!  У  вас  с  Эдвардом  все  цело,
а  мы  со  Станиславом  теперь  почти  нищие,  —  вспыхнула  Сте¬
фания.
 —  Интересно  знать,  что  ты  хотела  сказать  словами  «истин¬
ные  аристократы»,  —  вскипел  Владислав.  —  Неужели  только  вы,
Чарнецкие,  достойны  этой  чести?
 —  Хватит,  Владек,  хватит!  —  замахала  руками  Стефания.  —
Я  вижу,  вы  не  хотите  слушать  письмо.
 14

Она  была  дочерью  лесопромышленника,  которому  его  миллио¬
ны  неплохо  заменяли  дворянский  герб,  и  петушиная  заносчи¬
вость  Владислава,  всегда  казавшаяся  ей  смешной,  сейчас  раз¬
дражала  ее.
 Владислав  еще  что-то  хотел  сказать,  но  в  дверь  постучали;
вошедший  рослый  слуга  доложил,  что  его  сиятельство  желает
видеть  ясновельможную  пани,  и  почтительно  посторонился,  про¬
пуская  тучного,  обрюзгшего  старика,  который  медленно,  с  тру¬
дом  волоча  ноги,  вошел  в  комнату.
 «Сейчас  приедет  Юзеф  с  отцом  Иеронимом,  а  тут,  как  на¬
рочно,  все  сошлись  сразу  и,  по-видимому,  не  скоро  уйдут.  Надо
предупредить  Юзефа,  чтобы  он  провел  отца  Иеронима  прямо
в  кабинет  Эдди.  Да  вообще  как-то  странно  все  это:  Эдди  при¬
ехал,  а  никто  не  знает!  Неужели  это  так  опасно  для  него?  А  тут
еще  этот  противный  мальчишка!»  —  подумала  с  раздражением
Людвига.
 —  Проклятая  осень!  У  меня  опять  все  разболелось,  и  я  по¬
чему-то  мерзну.  Адам,  укрой  мне  ноги  и  можешь  идти.  При¬
готовь  постель,  —  с  трудом  выдавливая  слова,  прохрипел
старик.  Его  душила  астма,  и  он  дышал  тяжело,  с  присви¬
стом.
 Адам  вышел.
 —  Мы  читали  письмо  Стася,  папа,  —  сказала  Стефания,  са¬
дясь  рядом  со  стариком.
 Бесцветные  глаза  графа  оживились.
 —  Ну,  что  же  там?  Расскажите!
 Первую  половину  письма  пришлось  повторить  для  старика.
Затем  Стефания  продолжала  чтение:
 —  «Я  не  могу  писать  обо  всем,  хотя  письмо  и  посылается  во¬
енной  почтой.  Ничего  утешительного  сказать,  к  сожалению,  не
могу.  Украина  стала  походить  на  пчелиный  улей,  в  который  су¬
нули  несколько  палок.  И  одна  из  этих  палок  —  наша  немецкая
армия.  Пчелы  все  чаще  стали  жалить.  Без  стальной  сетки  опасно
выходить  за  ворота.  Кто  знает,  может  быть,  я  скоро  с  вами
встречусь.  Будем  надеяться,  что  судьба  не  готовит  нам  трагедии
и  мы  увидимся  живые  и  невредимые.  Что  слышно  об  Эдварде?
Все  ли  вы  здоровы?  Привет  вам  всем,  дорогие  мои  Людвига,
отец  и  Владек.  А  тебя,  Стефочка,  целую  и...»  Ну,  тут  уж  лично
ко  мне.  —  Стефания  засмеялась.  —  Я  очень  рада,  что  Стани¬
слав  приедет.  А  то  ведь  смертная  скука.  Эта  бесконечная
война  уже  начинает  надоедать,  особенно  последние  годы.  Всего
было  каких-то  два  небольших  бала  за  весь  сезон.  Самые  интерес¬
ные  люди  на  фронтах.  Куда  ни  пойдешь,  везде  эта  солдатчина.
В  особенности  здесь,  в  мужицкой  Украине.  Я  думаю,  в  Берлине
15

и  в  Париже  живут  настоящей  жизнью,  а  здесь  от  тоски  можно
с  ума  сойти.
 —  Не  вижу,  чему  тут  радоваться,  —  желчно  сказал  старик.
 —  Как  чему?  Стась  ведь  приедет.
 Казимир  Могельницкий  недовольно  посмотрел  на  Стефанию.
 —  По-разному  можно  приезжать.  Письмо  ясно  говорит,  что
положение  немцев  крайне  неустойчивое.  И  нетрудно  себе  пред¬
ставить,  что  получится,  если  они  оставят  Украину.  Ведь  за  ними
сюда  придут  большевики.
 Владислав  счел  необходимым  презрительно  фыркнуть:
 —  Ну  что  ты,  папа!  На  Украине  триста  тысяч  немецких  сол¬
дат.  Это  лучшая  армия  в  мире,  а  большевики  —  это  толпы  му¬
жиков,  вооруженных  винтовками,  стадо,  которое  разбегается  при
одном  виде  бронеавтомобиля.  Шмультке  мне  рассказывал,  как
они  гнали  этот  скот  от  Брест-Литовска  до  Ростова.  Лейтенант
убежден,  что  немцы  скоро  займут  Баку,  а  затем  и  Москву.
 Старик  отмахнулся.
 —  Ах,  замолчи  ты,  пожалуйста,  со  своим  Шмультке!  Он  у  се¬
бя  под  носом  не  может  справиться  с  этими  мужиками!  Когда
у  Зайончковских  крестьяне  захватили  сено  на  лугах,  что  сделали
твои  Шмультке  и  Зонненбург?  Сказали,  что  с  одним  эскадроном
туда  ехать  опасно.  А  на  сахарном  заводе  Баранкевича  что  было?
Смешно!  Какая-то  кучка  мальчишек  с  пулеметом  не  подпускала
их  три  часа  к  заводу.  А  тебе  это  кажется  пустяками!  Каждый
день  все  мы  можем  проснуться  в  огне.  Я  не  могу  спать  спокойно.
Я  знаю,  на  что  эти  звери  способны,  они  уже  научились  убивать.
Их  может  удержать  только  сила.  Мне  страшно  подумать,  что  бу¬
дет,  если  этой  силы  не  окажется.  Немцы  —  единственная  наша
опора.  Если  они  уйдут,  мы  погибли!
 Старик  задыхался.  На  висках  синими  червяками  набухли  ве¬
ны.  Он  мучительно  закашлялся,  сотрясаясь  всем  телом.
 Все  примолкли.
 Людвига  подошла  к  окну.
 У  подъезда  стояла  коляска.
 —  Простите,  я  вас  на  минуту  оставлю,  —  сказала  Людвига,
направляясь  к  двери.
 —  Я  весь  к  вашим  услугам,  пан  Эдвард!  —  тихо  произнес
отец  Иероним,  когда  Людвига  оставила  их  одних.
 Они  сидели  в  глубоких  креслах  за  письменным  столом  друг
против  друга.  Маленькие  черные  блестящие  глаза  отца  Иеронима
осторожно  ощупывали  Могельницкого,  скрываясь  за  прищуренны¬
ми  ресницами.  Эдвард  чувствовал  это,  хотя  казалось,  что  отец
Иероним  просто  устал  и  полудремлет.
 16

—  Вы  немножко  удивлены,  отец  Иероним,  моим  приездом?  —
Эдвард  следил  за  цепкими  пальцами  своего  собеседника,  тере¬
бившими  черную  кисть  крученого  пояса.
 —  Удивлен?  Хм...  Возможно!
 Их  взгляды  встретились.  Это  было  молчаливое  столкновение,
длившееся  несколько  мгновений;  Эдварду  казалось,  что  он  при¬
коснулся  к  острию  бритвы.
 —  Я  думаю,  что  мы  с  вами  будем  откровенны  и  перейдем
сразу  к  существу  дела,  —  прервал  молчание  Эдвард.
 Отец  Иероним  испытующе  посмотрел  на  него.
 —  Его  святейшество,  кардинал  Камарини,  просил  передать
вам  привет  и  маленькую  записочку.  Вот  она.
 Отец  Иероним  несколько  раз  прочел  клочок  бумажки,  на
котором  по-латыни  было  записано  что-то  вроде  рецепта.
 «А  ведь  из  него  мог  бы  выйти  неплохой  боксер»,  —  пришло
в  голову  Эдварду,  наблюдавшему  за  отцом  Иеронимом.  Действи¬
тельно,  у  отца  Иеронима  была  крупная  голова  с  мощной  четы¬
рехугольной  челюстью  и  толстая  шея.  Под  черной  сутаной  уга¬
дывалось  упитанное,  крепкое  тело.
 —  Насколько  я  понял,  его  святейшество  желает,  чтобы  я  по¬
мог  вам,  даже  больше  —  выполнял  все,  что  вы  сочтете  нужным
мне  поручить,  —  произнес,  наконец,  отец  Иероним.
 —  Вы  правильно  поняли.  Но  для  вас,  как  мне  известно,  не
совсем  ясна  новая  ориентация  Ватикана  *.  Позже  вы  получите
подробные  объяснения  на  этот  счет,  а  пока  я  вам  расскажу,  как
обстоят  дела,  —  ответил  Эдвард.
 —  Да,  это  меня  весьма  интересует.
 —  Ну,  так  вот,  отец  Иероним,  —  почти  шепотом  начал  Эд¬
вард.  —  Вы,  конечно,  знаете  расположение  немецкой  армии?
 —  Да,  в  общих  чертах.
 Эдвард  вынул  из  бокового  кармана  географическую  карту  и
развернул  ее  на  столе.  Оба  наклонились  над  ней.  Палец  Эдвар¬
да  медленно  пополз  от  Черного  моря  к  Балтийскому.
 —  Вот  примерно  граница  немецкой  оккупации:  Ростов-на-
Дону,  Харьков,  в  общем  вся  Украина...  сюда,  к  Польше,  затем
Белоруссия,  Литва,  Латвия  и  кончается  Эстонией.  Это  почти
в  три  раза  больше  территории  самой  Германии.  Я  говорю  только
о  Германии,  —  продолжал  Эдвард,  —  потому  что  Австро-Венгрия
здесь  играет  второстепенную  роль.  По  данным  французского  ге¬
нерального  штаба,  вполне  точным,  австро-германское  командова¬
ние  располагает  на  этом  пространстве  не  менее  чем  двадцатью
 ♦  Резиденция  папы  римского.
 2  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 17

девятью  пехотными  и  тремя  кавалерийскими  дивизиями.  Общая
численность  их  армии  —  триста  двадцать  тысяч  человек.
 Отец  Иероним  чуть  заметно  улыбнулся.
 —  Я  понимаю,  почему  вы  улыбаетесь,  отец  Иероним:  вы  ду¬
маете,  что  не  стоило  покидать  Париж  для  того,  чтобы  подсчи¬
тывать,  сколько  сотен  тысяч  солдат  имеет  Германия  на  терри¬
тории,  где  Франция  пока  не  имеет  ни  одного  Я  говорю  —  пока,
потому  что  война  продолжается.  А  война,  отец  Иероним,  не
только  создает  новые  границы,  но  и  новые  государства.  Сейчас
я  открываю  вам  то,  что  является  военной  тайной  и  что  вызвало
мой  приезд  сюда.  Во-первых,  Германия  уже  проиграла  войну...
 —  Проиграла  войну?  —  не  скрыл  своего  изумления  отец
Иероним.  —  Неужели  Антанта  разгромила  ее  на  западном
фронте?
 —  Нет,  фронт  еще  держится,  но  это  уже  агония.  Их  гибель
идет  изнутри.  Наша  военная  разведка  сообщает  о  целом  ряде  вы¬
ступлений  рабочих  и  солдат  в  Австрии,  также  в  Берлине,  Гам¬
бурге.  На  одном  из  броненосцев  вспыхнуло  восстание.  С  каждым
днем  бунты  учащаются,  и  кайзеровское  правительство  уже  не
в  силах  с  ними  справиться.  Не  может  быть  сомнений,  что  бли¬
жайшие  дни  принесут  известие  о  революции  в  Австрии  и  Герма¬
нии.  Немцы  выдохлись.  Ничто  им  не  помогло:  ни  захват  пло¬
дороднейших  областей  России,  ни  вывоз  хлеба  и  скота  из  Укра¬
ины  в  изголодавшуюся  Германию;  нация  не  в  состоянии  больше
продолжать  войну,  потому  что  ее  тыл  в  огне.  Австрия  же  вооб¬
ще  держится  лишь  при  помощи  Германии.  Как  видите,  с  Гер¬
манией  получается  то  же,  что  с  Россией.  Было  бы  неумно  ду¬
мать,  что  революционная  зараза  из  России  не  проникнет  в  Евро¬
пу.  Она  уже  проникла.  Сам  Людендорф  признал,  что  немецкие
части,  перебрасываемые  из  Украины  на  французский  фронт,
заражены  большевизмом  и  небоеспособны,  даже  опасны,  потому
что  разлагают  другие...
 —  Скажите,  пане  Эдвард,  это  относится  только  к  Герма¬
нии?  —  перебил  его  отец  Иероним.
 Несколько  секунд  молчания.  Эдвард  только  теперь  почувст¬
вовал,  что  в  нетопленном  кабинете  холодно.  Было  слышно,  как
в  гостиной  играла  на  рояле  Людвига.  Он  тяжело  подвинулся
в  кресле,  помрачнел  и,  отгоняя  от  себя  все  теплое,  нежное,  на¬
веянное  музыкой,  заговорил  глухо  и  жестко:
 —  Большевизм  может  пожрать  весь  цивилизованный  мир,
если  его  не  истребить  в  зародыше.  —  В  голосе  Эдварда  звучала
жестокая  решимость  и  то,  что  лишь  острым  чутьем  уловил  си¬
девший  перед  ним  иезуит,  —  страх.  Эдвард  встал,  сделал  не¬
сколько  шагов  и,  остановившись  перед  отцом  Иеронимом,  продол¬
18

жал:  —  Рушится  все  здание  Германской  империи.  Что  будет
там  дальше,  трудно  сказать.  Если  Берлин  повторит  Москву  и
создаст  у  себя  Советы,  то  это  будет  страшной  угрозой.  Ведь
вводить  союзные  войска  в  охваченную  революцией  страну  —  зна¬
чит  повторить  судьбу  немцев  на  Украине.  Если  же  социал-демо¬
краты  —  я  говорю  о  правых  —  удержат  в  своих  руках  власть,
тогда  демократическая  курица  сменит  императорских  орлов,
и  Германия  на  ряд  лет  перестанет  играть  роль  великой  дер¬
жавы.
 В  глазах  отца  Иеронима  Эдвард  угадал  немой  вопрос.
 —  Вы  спрашиваете,  зачем  я  приехал  сюда,  где  немцы  могут
расстрелять  меня  как  французского  шпиона?
 —  Я,  кажется,  об  этом  не  говорил.  Но,  признаюсь,  это  меня
интересует.
 —  Прекрасно.  Простите  за  длинное  вступление.  Итак,  по¬
чему  я  здесь?..  Как  только  в  Берлине  начнется  пожар,  немецкая
армия  на  Украине  и  в  Польше  развалится.  Это  несомненно.
Немцы  уйдут,  и  вся  занимаемая  ими  территория  перейдет  в  ру¬
ки  Красной  Армии.  Вы  представляете  себе,  что  тогда  получит¬
ся?  Красная  Москва  —  красный  Берлин!  Это  —  конец  Европы.
Ни  Франция,  ни  Англия  допустить  этого  не  могут.  Ситуация
резко  меняется.  Раньше  австро-немецкая  армия  служила  барье¬
ром,  отделявшим  Европу  от  коммунистической  России.  Теперь
этот  барьер  рушится.  Если  мы  вместо  него  не  построим  другого,
Советы  захлестнут  все...
 —  Как  же  можно  этому  помешать?  —  спросил  напряженно
слушавший  отец  Иероним.
 Эдвард  взял  в  руки  карту.
 —  Создать  Польскую  республику  с  национальной  армией,  ко¬
торая  преградит  красным  путь  на  Запад.  Латвия  и  Эстония  по¬
лучат  «самостоятельность»  и  вместе  с  Польшей  и  Румынией  соз¬
дадут  вооруженный  буфер  между  Россией  и  Западом  под  про¬
текторатом  Франции.  Англия  же  займется  Мурманском  и  Архан¬
гельском.  Союзные  десанты  будут  теснить  красных  с  севера,
флот  —  с  Балтийского  моря.  Вторая  английская  зона  —  Север¬
ный  Кавказ,  Баку,  Средняя  Азия.  Французский  же  флот  при
первой  возможности  входит  в  Черное  море  и  занимает  Одессу  и
другие  порты.  Японцы  захватили  Владивосток  и  уже  двигаются
в  Сибирь.  В  том  же  направлении  действует  русская  белая  армия
и  чехословацкий  корпус.  Польша  в  это  время  попытается  за¬
нять  Правобережную  Украину,  Литву  и  Белоруссию,  а  если  это
не  удастся  —  создаст  там  враждебные  Советам  государства.  За¬
жатая  в  это  кольцо,  Москва  задохнется.  Но  нам,  полякам,  надо
спешить,  пока  хаос  не  охватил  и  наши  края.  Надо  подготовить
2*
 19

вооруженные  силы,  которые  смогли  бы  прижечь  огнем  всех,  кто
вздумает  после  ухода  немцев  создавать  в  Польше  Советы  или
что-либо  в  этом  роде.  Нам  важно  выиграть  время,  собрать  си¬
лы,  вооружить  их,  создать  органы  власти,  жандармерию.  Фран¬
ция  даст  нам  в  кредит  амуницию,  оружие,  пришлет  тысячи  пол¬
торы  офицеров.  И  тогда  мы  заговорим  иначе.  Но  сейчас  необ¬
ходимо  действовать,  и  притом  самым  решительным  образом.  Тем
более  что  ведь  это  вопрос  не  только  общей  политики,  но  и  на¬
шей  с  вами  судьбы:  если  мы  не  истребим  польских  большевиков,
то  они  истребят  нас!
 Эдвард  смолк,  вглядываясь  в  карту.  Затем,  словно  вспомнив
что-то,  добавил:
 —  Кстати,  его  святейшество  кардинал  поручил  мне  передать
вам,  что  если  ваша  работа  окажется  удачной,  то  более  подходя¬
щего  генерального  викария  *  на  Волыни,  чем  вы,  ему  не  найти.
 Глазки  отца  Иеронима  не  изменили  своего  обычного  выра¬
жения.
 —  Я  жду  ваших  приказаний,  пане  Эдвард.
 —  Прекрасно,  отец  Иероним!  —  Эдвард  сел.  —  Итак,  будем
действовать...  Дня  через  два  я  уезжаю  в  Варшаву  на  совещание.
За  это  время  ознакомьте  своих  коллег  в  округе  с  обстановкой.
Делайте  это  осторожно.  —  Заметив  нетерпеливое  движение  паль¬
цев  иезуита,  Эдвард  понял,  что  последней  фразы  не  надо  было
говорить.  —  О  моем  приезде  и  моей  миссии  —  пока  ни  слова.
Через  три  недели  день  рождения  моей  жены.  Под  этим  предло¬
гом  мы  соберем  здесь  лучшие  фамилии  округи  и  наиболее  состо¬
ятельных  людей,  заинтересованных  в  наших  действиях.  Одно¬
временно  вы  соберете  у  себя  совещание  ксендзов.  Затем  вы
лично  постарайтесь  встретиться  с  местными  политиканами.  Кто
у  них  там  верховодит?
 —  Пепеэсовец  **  —  адвокат  Сладкевич.
 —  Он  уже  социалист?  Скоро!  Прожженная  бестия!  Вы  с  ним
поосторожнее,  отец  Иероним!  Пока  ситуация  выяснится,  этот
способен  трижды  продать  нас  немцам.  Я  привезу  из  Варшавы
нескольких  офицеров,  которых  надо  устроить  в  порядочных  семь¬
ях.  Начнем  отбор  людей,  будем  потихоньку  вооружать  их...  Пусть
кто-нибудь  из  ваших  коллег  выступит  в  проповеди  с  призывом
к  борьбе  за  отчизну  и  великую  Польшу.  Если  его  даже  арестуют  —
неважно,  выручим!  Я  привезу  денег.  Пока  вот  пятнадцать  тысяч
марок.  Кстати,  предупредите,  кого  нужно,  о  скором  крахе  немец¬
кой  марки.  В  Варшаве  я  встречусь  с  папским  нунцием  *'**  и  по¬
*  Заместитель  епископа.
 *'*  Член  польской  партии  социалистов.
 **'*  Послом.
 20

прошу  совета,  как  вам  дальше  действовать.  А  сейчас  основная  за¬
дача  —  собирание  сил...  Вот,  кажется,  все,  что  я  хотел  вам  ска¬
зать.  Теперь  я  вас  прошу  поехать  к  князю  Замойскому  и  пере*
дать  ему  это  письмо.
 Оба  поднялись.
 Глава  вторая
 Франциска  засмотрелась  на  парня,  рубившего  дрова.  Вот  он
замахнулся,  ударил,  и  далеко  в  сторону  отлетела  половина  чур¬
бана.  Второй  удар,  третий...
 Быстро  росла  гора  поленьев.  И  в  том,  как  легко  взлетал  то¬
пор,  чувствовалась  уверенность  и  молодая  сила.
 —  Ты  бы  передохнул  немного.  Куда  торопишься?  —  прогово¬
рила  Франциска,  складывая  выколоченный  ковер.
 Юноша  недоумевающе  взглянул  на  горничную.  Глаза  у  него
синие,  над  ними  черные  брови,  словно  крылья  в  полете.  Непо¬
слушный  завиток  волос  навис  над  глазами.
 «Красив  мальчишка,  без  спору,  хотя  этого  еще  не  знает.  Гу¬
бы  еще  детские,  нецелованные»,  —  опытным  женским  взгля¬
дом  отметила  Франциска.
 Улыбнулась  ему.  В  этом  парне,  рослом  и  сильном,  что-то  хо¬
рошее,  нетронутое.  И  странно,  что  голос  у  него  не  юношески  ло¬
мающийся,  а  окрепший,  мужской.
 —  Может,  я  вам  мешаю?
 —  Да  нет  же!  —  возразила  Франциска.  —  Но  ведь  ты  с  са¬
мого  утра  работаешь  без  отдыха,  как  будто  тебя  кто  подгоняет.
Ты  обедал?
 —  У  меня...  того...  обедать-то  нечего.  Да  и  не  хочется.
 —  Ну  да,  рассказывай!  Глупости!  Помоги  ковер  внести,  по¬
том  пойдем  на  кухню,  покушаем.  Я  тоже  не  обедала.
 Парень  в  нерешительности.
 —  Такого  уговора  не  было...  Старший  ваш,  в  синем  кафта¬
не,  что  нанимал,  про  обед  не  говорил.
 —  Это  мой  свекор...  Бери  ковер!  Поешь,  там  у  них  не  только
на  тебя  —  на  десятерых  хватит.  Не  бойся,  от  этого  не  обед¬
неют!  —  Франциска  нетерпеливо  поправила  передник.
 Юноша  поднял  ковер  и,  взвалив  на  плечи  огромный  сверток,
пошел  за  горничной  в  палац.
 —  Дай  нам,  Барбара,  чего-нибудь  поесть.  Да  побольше!  Надо
хлопца  накормить,  да  и  я  проголодалась,  —  сказала  Франциска,
войдя  в  кухню.  —  С  этим  праздником  в  доме  все  вверх  дном!
 21

А  что  будет,  когда  он  наступит...  Прием  на  сто  гостей,  оркестр
из  города...  Матка  боска!  Такого  уж  давно  не  было,  —  говорила
Франциска,  усаживая  парня  за  стол,  на  который  Барбара  уже
ставила  тарелки  с  борщом.
 —  Как  тебя  зовут?  —  наливая  парню  вторую  тарелку,  спро¬
сила  Франциска.
 —  Раймонд.
 —  А  фамилия?
 —  Раевский.
 —  Ты  городской?  У  тебя  есть  отец  и  мать?
 —  Есть.
 —  Что  же,  видно,  плохо  живется,  что  на  заработки  ходишь?
Отец  на  войне?
 —  Нет.
 —  А  где  же?  —  не  унималась  Франциска.
 Юноша  промолчал.
 Франциска  понимающе  вздохнула.
 —  Бросил  вас,  наверное?
 В  кухню  вбежала  Хеля.  Стрельнув  глазками  в  незнакомого
парня,  защебетала:
 —  Панство  едет  к  Замойским...  Графиня  в  коляске,  а  моло¬
дой  граф  верхом.  Сейчас  Анеля  завивает  графиню  Стефанию,
а  я  бегу  на  конюшню,  чтобы  через  час  подавали  лошадей.
 Дверь  снова  открылась.  Вошел  Юзеф.
 —  В  кухне  опять  посторонние!  Я  что  говорил,  Франциска?
И  потом  —  поскорее  ешь,  тебя  звали  наверх,  —  раздраже.чно
сказал  он.
 —  Да  что  это  такое?  Поесть  спокойно  не  дадут!  С  утра  до
поздней  ночи  бегаешь,  бегаешь  —  и  все  мало!  Все  еще  чего-то
придираются,  —  огрызнулась  Франциска.
 —  Ну-ну,  укороти  свой  язык!  —  прикрикнул  Юзеф.  —  А  ты,
хлопче,  кончай  работу,  потом  прохлаждайся,  сколько  хочешь.
Тут  тебе  делать  нечего...  Дрова  сложить  там  же,  на  заднем  дво¬
ре,  в  сарае.  Двор  подмести.  Тогда  придешь  за  деньгами.  Ну,  от¬
правляйтесь  по  местам!  —  повысил  голос  Юзеф.
 Юноша  поднялся  так  стремительно,  что  старик  попятился.
 —  Спасибо  за  угощение,  —  обращаясь  не  то  к  Франциске,  не
то  к  Юзефу,  сдавленно  произнес  Раймонд  и  быстро  направился
к  двери.
 Когда  последняя  охапка  дров  была  сложена,  двор  подметен,
Раймонд  надел  свою  фуфайку,  взял  под  мышку  топор  и  пошел
к  парадному  подъезду.
 Палац  стоял  на  возвышенности,  у  подножия  которой  текла
река.  К  реке  спускались  две  широкие  гранитные  лестницы.  Там,
22

где  начинался  крутой  обрыв,  дугой  шли  клумбы  и  проволочная
сетка  в  метр  высотой.  У  лестниц  —  круглый  бассейн  заброшен¬
ного  фонтана.  В  старину  здесь  был  укрепленный  замок  графов
Могельницких.  Остатки  крепости  со  стороны  реки  еще  сохрани¬
лись.
 Лицевой  своей  стороной  палац  выходил  в  парк.  У  парадных
подъездов  —  огромный  полукруг,  залитый  бетоном.  Широкая,
усыпанная  красным  песком  аллея  вела  к  главным  воротам  пар¬
ка.  Фруктовый  сад  оттеснил  от  палаца  флигеля,  конюшни  и
остальные  службы.
 У  подъезда  стояла  открытая  коляска.  Здоровенный  кучер  ед¬
ва  сдерживал  горячих  лошадей.  Застоявшийся  красавец  жеребец
нетерпеливо  бил  копытом  о  бетон.  Скосил  на  подошедшего  Рай¬
монда  свирепый  глаз  и  угрожающе  захрапел.
 —  Ну,  не  балуй,  черт!  —  прикрикнул  на  жеребца  кучер,  на¬
тягивая  вожжи.
 Послышались  легкие  шаги.  Раймонд  обернулся  и  встретился
с  глазами  Людвиги.  Они  коснулись  его  лишь  на  миг.  Но  он  про¬
должал,  не  отрываясь,  смотреть  на  нее  с  изумлением,  как  смот¬
рят  дети.
 Она  легко  поднялась  в  коляску.
 —  А  где  Стефания?  И  моя  лошадь?  Ян,  беги  в  конюшню,
чтобы  мне  сейчас  же  привели  Ласку.  Сколько  раз  я  должен  при¬
казывать!  —  резко  закартавил  кто-то  за  спиной  Раймонда.
 Кучер  тяжело  сошел  с  козел.
 —  Коней  надо  кому-нибудь  подержать,  ясновельможный
пане.
 —  Эй  ты!  Как  тебя  там?  Подержи  лошадей!  —  повелитель¬
но  крикнул  Раймонду,  надменно  оттопырив  толстую  губу,  моло-
лодой  человек  в  кавалерийской  куртке  и  крагах,  нетерпеливо
вертя  в  руке  стек.  Он  был  коротконог,  толст  и  еще  безус.
 —  Я  вам  не  лакей!..  —  вырвалось  у  Раймонда.
 Владислав  на  миг  оторопел.  Затем  с  бешенством  взмахнул
стеком,  но  не  ударил:  чутьем  угадал,  что  за  удар  этот  парень
способен  раскроить  ему  голову  топором.
 —  Тогда  пошел  вон  отсюда!  Кто  тебя  сюда  пустил?  Эй,
Юзеф,  или  кто  там!  Куда  вас  всех  черт  подевал?  —  кричал  вы¬
шедший  из  себя  Владислав,  вырывая  вожжи  из  рук  кучера.
 Раймонд  медленно  пошел  в  сторону  от  подъезда,  направля¬
ясь  в  кухню  за  расчетом.
 В  это  время  вышла  Стефания.
 В  нескольких  шагах  от  сетки,  отделявшей  плато  от  обрыва,
Раймонд  остановился.  Его  внимание  привлек  мчавшийся  по  ал¬
лее  мотоцикл;  им  правил  немецкий  солдат  с  коротким  караби¬
23

ном  за  плечами.  Мотоцикл  вынырнул  перед  самой  коляской,  и
от  оглушительной  трескотни  его  мотора  лошади  рванулись  в  сто¬
рону.  Жеребец  взвился  на  дыбы,  затрещало  дышло.  Владек,  вы¬
ронив  вожжи,  бросился  к  подъезду,  спасаясь  от  его  копыт.  Сол¬
дат,  избегая  столкновения,  дал  полный  газ  и  под  острым  углом
повернул  мотоцикл  в  сторону.  От  этого  кони  ринулись  вперед  и
понесли  к  обрыву.  Отчаянный  крик  Стефании  только  подхлест¬
нул  их.  Еще  несколько  шагов  —  и  все  свергнется  вниз.  Лошади
не  чувствовали  обрыва,  замаскированного  кустарником.  Раймонд
бросился  наперерез  взбесившимся  лошадям  и  в  тот  же  миг  по¬
нял,  что  ему  не  остановить  ослепших  от  испуга  животных.  Они
растопчут  его  раньше,  чем  он  что-либо  сделает...  И  лишь  в  по¬
следнее  мгновение  он  ощутил  в  своей  руке  топор.  Вот  она  уже
перед  ним,  дикая  морда  жеребца!..  Страшный  удар  топором
в  лоб  свалил  лошадь.  И  в  тот  же  миг  юноша  сам  упал  под  уда¬
ром  кованого  дышла.  На  него  свалилась  споткнувшаяся  вторая
лошадь.
 На  крики  сбегалась  вся  дворня.  Побледневшую  Людвигу  вы¬
хватили  из  коляски  и  лишь  тогда  бросились  к  бившейся  на  зем¬
ле  лошади,  под  которой  лежал  Раймонд.  Когда  его,  наконец,  уда¬
лось  освободить,  он  не  подавал  признаков  жизни.  Его  положили
на  землю.  Без  кровинки  в  лице,  он,  казалось,  крепко  спал.
 Мужчины  хлопотали  около  лошадей.  Жеребец  лежал  с  про¬
ломленным  черепом  так  же  неподвижно,  как  и  тот,  кто  его
сразил.
 —  Да  ведь  он  разбил  ему  голову!  Такого  дорогого  коня  загу¬
били,  —  заговорил  пришедший,  наконец,  в  себя  Владислав.
 —  Благодарение  богу,  что  графиня  невредима!  Езус  Хри-
стус!  Что  б  то  было!  И  граф  Эдвард  уехал,  —  прошамкал  пере¬
сохшими  от  волнения  губами  Юзеф.
 Недавний  испуг  Владислава  сменился  бешенством,  и  он  обру¬
шился  на  окружающих  слуг.
 —  Это  все  из-за  вас,  дармоедов  чертовых!  Разленились,  него¬
дяи!  Где  вы  все  были,  когда  подали  коляску?  И  как  смеет  вся¬
кая  солдатня  шататься  здесь  со  своими  трещотками?
 Это  уже  относилось  к  только  что  вышедшему  из  дома  Зон-
ненбургу.  Майор  извинялся  перед  Людвигой  за  причиненную  ей
неприятность.  Владислав  быстро  подошел  к  нему.
 —  Господин  майор,  я  требую  ареста  этого  балбеса,  который
едва  не  погубил  графиню...  Кроме  того,  лошадь  стоит  несколько
тысяч  марок,  которых  этот  ваш  идиот  за  всю  свою  жизнь  не  за¬
работает.  Потом  вы  должны  разъяснить  вашим  солдатам,  что
здесь  не  заезжий  двор,  —  по-немецки,  коверкая  слова,  говорил
Владислав.
 24

Высокий,  сухой,  как  вобла,  майор  вежливо  откозырнул  Люд¬
виге  и  повернулся  к  Владиславу.
 —  Что  вам  от  меня  угодно,  молодой  человек?
 —  Я  вам  не  молодой  человек,  а  граф  Могельницкий!  Прошу
не  забывать  этого,  господин  фон  Зонненбург!
 —  Прекрасно.  Но  если  вы  будете  продолжать  в  том  же  тоне,
то  я  отказываюсь  вас  слушать.  Мотоциклист  выполнял  свои  обя¬
занности  и  не  должен  отвечать  за  то,  что  вы  бросили  вожжи  и
оставили  графиню  на  произвол  судьбы,  —  отрезал  Зонненбург  и
пошел  с  солдатом  в  дом,  на  ходу  разрывая  пакет  с  надписью:
«Совершенно  секретно,  весьма  срочно.  Вскрыть  лично».
 В  этой  суматохе  про  Раймонда  забыли.  Людвига  первая  за¬
метила  это.
 —  О  боже,  что  же  вы  оставили  его  без  помощи!  —  вскрик¬
нула  она.  —  Сейчас  же  несите  его  в  дом!  Стефа,  попроси  майо¬
ра  послать  за  фельдшером.
 Майор  в  своей  комнате  читал:
 ...Передаю  шифрованную  радиограмму...  В  Австро-Венг¬
рии  сильнейшее  брожение...  Его  императорское  и  королев¬
ское  величество  отрекся  от  престола...  Приказываю  веема
средствами  вплоть  до  расстрела  агитаторов  сохранить  дис¬
циплину  в  войсках...  Подчиняться  только  приказам  верхов¬
ного  командования.
 Людендорф.
 Дополнительные  указания  следуют...  По  прочтении
сжечь...  —  шептал  Зонненбург.
 —  Глубокий  обморок.  Это  —  шок,  переломов  нет.  Одевать  его
пока  не  надо.  Сейчас  мы  впрыснем  ему  камфару,  —  говорил
немец-фельдшер  с  повязкой  Красного  Креста  на  рукаве  мундира.
 Раймонд  лежал  на  широком  диване  в  курительной  комнате,
покрытый  теплым  одеялом.  Ухаживали  за  ним  лакей  Адам  и
Франциска.  Стефания  тоже  принимала  деятельное  участие  в  их
хлопотах.
 Когда  Раймонд  стал  приходить  в  себя,  в  комнату  вошла
Людвига.
 —  Вот...  Пульс  становится  отчетливей...  Молодой  человек  ве¬
дет  себя  хорошо.  Сейчас  ему  нужен  полный  покой...  Что  это?
Играют  сбор?  Я  должен  идти.  Через  час  я  вернусь.
Но  его  не  надо  оставлять  одного,  —  сказал  фельдшер,  вставая
с  дивана.
 —  Вы  можете  идти,  —  обратилась  Стефания  к  Франциске  и
25

Адаму,  —  мы  с  графиней  немного  побудем  здесь.  Все  благопо¬
лучно,  он  приходит  в  себя,  —  тихо  ответила  Стефания  на  не¬
мой  вопрос  Людвиги,  когда  они  остались  одни.  —  Не  находишь
ли  ты,  Людвига,  что  он  красив?
 Стефа,  как  тебе  не  стыдно?!
 Раймонд  с  трудом  приподнял  отяжелевшие  веки.  Сидевшая
у  его  изголовья  Стефания  ласково  наклонилась  к  нему.  Юноша
долго  смотрел  затуманенным  взглядом  на  незнакомую  нарядную
даму,  на  ее  лукавые  глаза,  на  яркие  от  кармина  губы,  не  по¬
нимая,  где  он  и  что  с  ним.
 Стефания  осторожно  рассказала  ему  обо  всем  происшедшем.
Он  попытался  приподняться,  но  Стефания  удержала  его:
 —  Лежите  спокойно!
 Людвига,  заметив  это  движение,  подошла  к  дивану  и  взяла
Раймонда  за  руку.
 —  Чем  я  могу  отблагодарить  вас?  —  тихо  произнесла  Люд¬
вига.
 За  окнами  снова  затрещал  мотоцикл,  увозивший  майора.
Только  теперь  Раймонд  вспомнил  все.  Ему  стало  холодно  и  не¬
уютно.
 —  Где  моя  одежда?  Я  хочу  уйти,  —  прошептал  он.
 —  Сейчас  вам  принесут  платье  и  помогут  одеться.  Но  вы  не
должны  уходить,  пока  к  вам  не  вернутся  силы,  —  сказала  Сте¬
фания,  выходя  вслед  за  Людвигой  из  комнаты.
 Шатаясь  от  головокружения,  едва  не  падая,  Раймонд  одевал¬
ся.  Когда  в  комнату  вошел  Юзеф,  неся  суконлый  костюм,  сапо¬
ги  и  охотничью  куртку,  он  застал  Раймонда  уже  одетым.
 —  Это  тебе  прислала  ясновельможная  пани.  —  И  Юзеф  по¬
ложил  принесенные  вещи  на  стул.  —  Кроме  того,  она  велела
передать  тебе  двести  марок,  —  протянул  он  парню  пачку  креди¬
ток.  —  Также  велено  накормить  тебя  и  отвезти  в  город.
 Комната  медленно  кружилась  перед  глазами  Раймонда.
Он  делал  слабые  движения  рукой,  чтобы  сохранить  равно¬
весие.
 —  А  за  дрова  сколько  мне  полагается?  —  спросил  он.
 —  За  дрова  —  три  марки,  как  условились.  Но  ведь  тебе  же
дали  двести,  чего  еще?
 Раймонд  вынул  из  пачки  кредиток  три  марки,  остальные
положил  на  стол  и  молча  вышел.
 За  воротами  парка  оглянулся  и  долго  смотрел  на  усадьбу.
Затем  медленно  пошел  к  городу.  Ветер  хлестал  его  в  лицо,  за¬
бирался  под  фуфайку.  А  он  все  шел,  спотыкаясь  и  покачиваясь,
словно  пьяный...
 26

—  Господин  обер-лейтенант,  у  этих  двоих  пропуска  не  в  по¬
рядке.  Как  прикажете?  —  взяв  под  козырек,  рапортовал  при¬
земистый  вахмистр.
 Шмультке  взглянул  на  задержанных.  Один  из  них,  сутуло¬
ватый,  весь  обросший  колючей  щетиной,  в  потрепанной  форме
австрийского  солдата,  зло  смотрел  на  него,  часто  моргая,  словно
дым  от  папиросы  офицера  разъедал  ему  глаза.  Другой,  высокий,
с  длинными  седыми,  как  пепел  сигары,  усами,  в  черной  поддев¬
ке,  в  коротких  солдатских  сапогах,  стоял  спокойно,  равнодушно
поглядывая  на  выходящих  из  вагона  пассажиров.
 —  Почему  у  вас  нет  визы  на  пропуске?  —  строго  спросил
Шмультке.
 —  Там  уже  есть  три,  а  четвертую  не  поставили  —  некому.
Все  прут  домой,  им  не  до  визы,  —  с  каким-то  злорадством
огрызнулся  первый.
 —  Как  стоишь?  Стать  смирно!  Я  тебя  научу,  каналья,  как
разговаривать  с  офицером!  Какого  полка?  Почему  без  погон  и
кокарды?  Дезертируешь,  мерзавец?  —  закричал  Шмультке,  най¬
дя,  наконец,  на  ком  сорвать  злобу  за  грехдневное  бессменное
дежурство  на  станции,  где  его  эскадрон  вылавливал  в  поездах
дезертиров  австро-венгерской  армии.
 —  Какой  я  дезертир?  Был  в  плену  в  России,  теперь  возвра¬
щаюсь  на  родину.  Извольте  посмотреть,  —  приглушая  голос,  от¬
ветил  солдат.
 Шмультке  просматривал  документы  задержанных.  На  затас¬
канном,  грязном  свидетельстве,  выданном  военнопленному  Ме¬
числаву  Пшигодскому,  стоял  штамп  киевской  комендатуры
с  краткой  пометкой:  «Проверен.  Инвалид.  Разрешен  проезд
к  месту  жительства».  Второе  свидетельство  было  на  имя  Сигиз¬
мунда  Раевского,  монтера  варшавского  водопровода,  которому
также  разрешался  проезд  к  месту  жительства  его  семьи.
 —  Что  ты  в  России  делал  после  семнадцатого  года?
 —  Копал  картошку,  господин  обер-лейтенант.
 В  ответе  солдата  Шмультке  уловил  скрытую  издевку.
 —  Ничего,  ты  у  меня  посидишь,  пока  мы  разберемся  во
всем  этом...  А  у  вас  почему  нет  визы?  —  обратился  Шмультке
к  высокому,  невольно  называя  его  на  «вы».
 —  Я  не  говорю  по-немецки,  —  ответил  тот  на  польском
языке.
 —  Он  поляк  и  не  понимает  вас,  —  перевел  солдат,  —  мы
с  ним  ехали  вместе.  Он  тоже  ходил  в  комендатуру  за  визой,
но  там  некому  было  ее  поставить.  Мы  с  ним  земляки,  здешние.
 Объяснения  не  помогли.  Все  эти  дни  Шмультке  был  в  таком
раздражении,  что  с  трудом  удерживал  себя  от  резких  выходок.
2Т

Сейчас  ему  очень  хотелось  дать  по  морде  этому  хаму,  который
еще  неделю  назад  дрожал  перед  каждым  офицером,  а  теперь,
когда  в  этой  идиотской  Австро-Венгрии  заварилась  каша,  имеет
наглость  разговаривать  таким  тоном...  Что  же  будет  дальше?  Се¬
годня  снято  с  поезда  пятьдесят  семь  дезертиров,  из  них  одинна¬
дцать  с  оружием.  А  телеграммы  предупреждают,  что  начинается
поголовное  бегство.  Если  эта  волна  докатится  сюда...  Черт
возьми!
 —  Отправьте  их  в  комендатуру!  Завтра  проверим,  действи¬
тельно  ли  они  живут  в  этом  городе.
 —  Ну  вот,  приехали,  называется!  Парься  в  этом  клоповнике
всю  ночь...  Утром  он  разберется!..  Целый  месяц  ехал,  домой  до¬
брался,  а  тут  на  самом  пороге  тебя  под  замок!  Ну,  не  дай  гос¬
подь,  чтобы  вот  такой  мне  в  темном  месте  в  руки  попался!  —
скрипнул  зубами  Пшигодский,  яростно  швырнув  свою  котомку
на  деревянные  нары,  когда  их  заперли  в  пустой  арестантской.
 —  Ты  сам  немного  виноват,  приятель.  Надо  было  полегче
с  ним.  Ты  где,  собственно,  живешь?
 —  Да  здесь,  недалеко  от  города,  в  имении  Могельницких.
 —  А  кто  там  у  тебя?
 —  Да  жена,  отец,  брат...  В  общем,  народу  до  черта.  Небось
живут  себе  припеваючи!  Наша  порода  вся  у  Могельницких  спо-
кон  века  на  лакейском  положении.  Отец  —  дворецкий,  брат  —
лакей,  жена  моя  —  горничная.  А  я  у  них  конюхом  был.  В  ла¬
кеи  не  взяли  —  рожей  не  вышел.  Да  я  и  сам  бы  не  пошел.  Со¬
бачья  профессия!  Стой  на  задних  лапках  и  виляй  хвостом,  ко¬
гда  тебя  хозяин  по  носу  щелкает.  С  лошадьми  куда  приятнее.
 Раевский  постелил  свою  поддевку  на  нары,  снял  шапку  и
прилег,  повернувшись  лицом  к  солдату.  Тот  смотрел  на  серебри¬
стую  от  седины  шевелюру  соседа.
 —  Сколько  вам  лет,  пане  Раевский?
 —  Сорок  пять.  А  что?
 —  Да  вот,  гляжу,  седой  весь.  Отчего  бы  это?
 Суровые  мохнатые  брови  Раевского  шевельнулись.
 —  Бывает,  что  седеют  и  в  двадцать.
 Несколько  минут  оба  молчали.
 —  Скрытный  вы  человек,  пане  Раевский,  —  сказал,  наконец,
Пшигодский.  —  Я  уже  давно  к  вам  приглядываюсь.  Вот  немцу
сказали,  что  не  понимаете,  а  ведь  неправда  это!
 Раевский  внимательно  посмотрел  на  него.  Пшигодский  успо¬
каивающе  улыбнулся:
 —  Можете  не  беспокоиться,  пане  Раевский!  Я  хоть  и  из  ле¬
28

гавой  породы,  но  души  еще  черту  не  продавал.  У  меня  тоже
есть  над  чем  подумать.  Если  бы  эта  колбаса  немецкая  знала,
какую  я  «картошку  копал»  весь  этот  год,  то  он  бы  со  мной  ина¬
че  разговаривал.  Если  интересуетесь,  могу  рассказать  кое-что  из
своей  жизни.  Все  равно  делать-то  нам  нечего.  Так  скорее  время
пройдет...
 Раевский  наблюдал  за  беспокойными  движениями  солдата.
 —  Знаете,  что  я  вам  скажу,  Пшигодский?  —  не  сразу  отве¬
тил  он.  —  Не  всегда  следует  рассказывать  все,  что  хочется  рас¬
сказать.  Вы  мне  кажетесь  порядочным  человеком.  Но  теперь  не
такое  время,  чтобы  говорить  лишнее  там,  где  без  этого  можно
обойтись.  Вот,  например,  не  наступи  вы  немцу  на  мозоль,  мы
с  вами  были  бы  теперь  уже  дома...
 Солдат  подсел  к  нему  на  нары.
 —  Что  правда,  то  правда!  Но,  знаете,  бывает  такой  час,  ко¬
гда  душе  скучно.  И  надо  кому-то  рассказать  об  этом.  Особенно
если  чувствуешь,  что  он.  разберется  во  всем  по-челбвечески.
Вот  я  сейчас  почти  дома,  а  радости  большой  от  этого  нет
у  меня...
 —  Почему?
 —  Да  вот  как  все  это  получается.  Расскажу  сначала,  изда¬
лека...  Женился  я  перед  самой  войной.  Нашел  себе  на  деревне
дивчину  хорошую,  красивую  даже,  правда,  озорную  немного.
Зажили  мы  с  Франциской  на  фольварке,  что  рядом  с  графской
усадьбой...  Началась  война.  А  у  графов  так  получилось:  самый
старший  сын,  Эдвард  (у  него  имение  под  Варшавой),  служил
в  русской  гвардии,  а  средний,  Станислав  (у  него  имения  в  Га¬
лиции  и  на  Украине),  по  мобилизации  стал  австрийским  офице¬
ром.  Когда  немцы  заняли  наши  места,  он  стал  адъютантом  здеш¬
него  начальника  гарнизона.  Выходило  так:  кто  бы  войну  ня
выиграл,  а  Могельницкие  не  проиграют.  По  просьбе  отца  граф
Станислав  взял  меня  в  денщики.  И  все  бы  ничего.  Да  вот  как-то
заприметили  господа  Франциску.  Понравилась  им,  сделали  ее
горничной.  Жить  она  перешла  во  флигель  около  палаца.  При¬
строили  ее  ухаживать  за  старым  графом.  Тот  все  хворает.  Це¬
лые  ночи  за  ним  надо  присматривать.  Тут  я  стал  замечать  за
ней  что-то  неладное.  Ничего  она  мне  не  говорит,  но  вижу  —
мучит  ее  что-то.  Приходил  я  к  ней  из  города  каждый  вечер.
Смотрю  я  раз  утром  (она  еще  спала),  на  груди  у  нее  синяки,
словно  ее  покусал  кто.  Запалило  у  меня  сердце.  Чуть  не  заду¬
шил!  Тогда  она  призналась,  что  пристает  к  ней  старый  граф.
Истерзал  всю.  Нет  ей  от  него  спасения.  Когда  она  отбиваться
стала,  пригрозил  ей,  что  на  другой  же  день  меня  на  фронт  по¬
гонят,  а  ее  со  двора  вон...  И  такое  мне  рассказала,  что  я  со¬
29

всем  одичал.  Ему,  гаду  старому,  сдохнуть  давно  пора!  Мешок
с  требухой!  Ни  на  что  не  способен...  Но  хоть  не  может,  а  к  бабе
лезет.  Зубами  грызет...  Целый  день  ходил  я  как  помешанный.
Ночью  пришел  —  ее  нет.  Кинулся  в  дом.  Стал  ломиться  в  дверь
к  старому.  Что  потом  получилось,  черт  его  знает!  Не  помню...
Но  все  сбежались,  не  пустили,  хоть  я  и  дрался  как  бешеный!
Граф  Станислав  так  ловко  двинул  меня  револьвером  по  голове,
что  меня  замертво  выволокли  на  двор.  Арестовали  «за  буйство
в  пьяном  виде».  А  на  другой  день  —  в  эшелон  и  на  фронт.  Тут
я  при  первой  возможности  и  сдался  русским.  Загнали  нас  в  Си¬
бирь,  в  концентрационные  лагеря.  Было  это  в  конце  пятнадца¬
того.  Натерпелись  мы  там  беды!  Тридцать  пять  копеек  на  сол¬
датскую  душу  в  день!  А  офицерам  —  семь  рублей.  Солдаты  гиб¬
ли  от  тифа  и  голода,  а  офицерье  и  в  ус  не  дуло...  Тут  пришла
революция.  Семнадцатый  год  мы  проболтались  ни  туда  ни  сюда.
А  вот  кай  большевики  взяли  кого  следует  за  жабры,  тут  и  мы,
пленные,  тоже  зашевелились.  Нашелся  среди  офицеров  отчаян¬
ный  парень  —  венгерец,  лейтенант  Шайно.  Так  он  нам  прямо
сказал:  «Расшибай,  братва,  склады,  забирай  продукты  и  облмун-
дирование!»  Мы  так  и  сделали.  Только  большевистская  револю¬
ция  туда  еще  не  дошла.  Нас  и  распатронили.  Шайно  и  нас,  за¬
водил  из  солдат,  упрятали  в  тюрьму,  собрались  судить  военно-
полевым.  Но  тут  началась  заваруха!  Добрались  большевики  и  до
наших  лагерей.  Всех  освободили.  Пошли  митинги.  И  вот  часть
пленных  решила  поддержать  большевиков.  Собралось  нас  тысячи
полторы,  если  не  больше,  —  венгерцы,  галичане...  Все  больше
кавалеристы.  Вооружились,  достали  коней.  Захватили  город.  От¬
крыли  тюрьму.  Нашли  Шайно  и  сразу  ему  вопрос  ребром:  «Если
ты  действительно  человек  порядочный  и  простому  народу  сочув¬
ствуешь,  то  принимай  команду  и  действуй».  Лейтенант  долго  не
раздумывал:  «Рад  стараться.  Давайте,  —  говорит,  —  коня  и
пару  маузеров!»  И  пошли  мы  гвоздить  господ  русских  офицеров.
И  так  это  мне  понравилось,  что  я  целых  полгода  с  коня  не  сле¬
зал.  Лейтенант  Шайно  с  военнопленными  остался  партизанить
на  Дальнем  Востоке,  а  меня  потянуло  ближе  к  дому.  Перекоче¬
вал  я  на  Украину.  Здесь  для  меня  тоже  нашлась  работа.  Во¬
евал,  пока  не  попался  немцам  в  лапы.  Послали  разведать  в  де¬
ревню.  Наскочил  разъезд.  Хорошо,  что  не  взял  оружия.  Сошел
за  военнопленного  —  старые  документы  выручили.  Мотали  меня,
мотали.  Наконец  отпустили  домой...
 Пшигодский  замолк  и  сидел  неподвижно,  устало  свесив  го¬
лову.
 —  Зачем  ты  мне  про  свои  дела  у  большевиков  рассказыва¬
ешь?  Человек  я  для  тебя  чужой,  только  что  едем  три  дня  вме^
№

сте.  Нарвешься  ты  когда-нибудь  с  такими  разговорам^  на
негодяя  и  сам  себя  к  стенке  поставишь,  —  тихо  сказал  Раев¬
ский.
 —  Это  я  для  вас,  чтобы  не  косились...
 —  А  что  тебе  до  меня?  Смотрю  я,  чудной  ты  какой-то.  Подъ¬
езжаешь  ты  будто  не  с  той  стороны.  Давай  бросим  и  ляжем
спать.
 В  арестантскую  прокрались  сумерки.  Утихал  гул  людских  го¬
лосов  за  стенами.  Слышно  было,  как  по  стеклам  хлещет  дождь...
 —  Я  вас,  товарищ  Раевский,  только  теперь  узнал,  когда  шап¬
ку  сняли.  Три  дня  думал,  где  я  вас  видел?  Очень  вы  похожи  на
комиссара  сводной  интернациональной  бригады.  Только  место
вам  здесь  неподходящее  и  фамилия  другая  —  того  звали  това¬
рищ  Хмурый.  А  приглядеться  к  вам  —  выходит  одно  и  то  же...
Вот  я  и  рассказал,  чтобы  не  косились.  Видите,  не  такие  уж  мы
чужие.
 Раевский  усмехнулся  в  седые  усы.
 —  Бывает  же  такое  сходство!  Только  это  сходство  опасное,  —
могут  вздернуть  на  перекладине  ни  за  что  ни  про  что...
 Пшигодский  положил  руку  на  плечо  Раевского.
 —  Можете  быть  уверены,  товарищ  Хмурый...  извиняюсь,  то¬
варищ...  то  есть  пане  Раевский.  Я  недаром  провел  полгода
в  Красной  Армии  —  кое-чему  научился...
 За  стеной  послышался  грохот  подходившего  поезда.  Снова
гул  людских  голосов.  Кто-то  отпирал  дверь.  В  коридоре  —  рез¬
кие  выкрики  команды.  В  арестантскую  ввалилась  толпа  австрий¬
ских  солдат  всех  родов  оружия.  Когда  комната  наполнилась
ими  до  отказа,  немецкие  драгуны  закрыли  дверь.  Сразу  стало
шумно  и  тесно.  Солдаты  размещались  на  нарах,  на  полу,  на
подоконнике,  на  ящике,  заменявшем  стол.
 Бравый  кавалерист  с  орденом  Железного  креста  на  груди  под¬
мигнул  Пшигодскому:
 —  Тоже  отступаешь,  камрад?  Ты  что,  погоны  сам  снял  или
тебе  их  этот  обер-сукин  сын  пооборвал?
 —  Я  —  военнопленный.  А  вы  что,  ребята,  домой?  —  не¬
вольно  улыбаясь,  спросил  Пшигодский.
 За  кавалериста  ответил  крепыш  с  ефрейторскими  нашивками.
 —  Да,  в  бессрочный  отпуск.
 Кругом  засмеялись.
 —  Домой,  карасей  ловить.
 —  Жены  ультиматум  предъявили:  если  не  вернемся,  то  по¬
лучим  отставку.  Вот  мы  и  торопимся.
 Из  угла  кто-то  недовольно  буркнул:
 —  Видно,  что  поторопились.  Говорил  полковой  совет  —•  дви-
 81

нуться  целым  полком!  Тогда  бы  от  этих  драгун  только  мокрое
место  осталось!
 —  Не  унывай!  Наши  подоспеют  —  выручат.
 —  Когда  плотину  прорвет,  дыру  шапкой  не  заткнешь...
 —-  Навоевались,  хватит!
 Совсем  стемнело.  Солдаты  зажгли  свечу,  раскрыли  сумки  и
принялись  ужинать.
 —  Подсаживайтесь,  камрады!  Небось  голодны?  —  пригласил
Раевского  и  Пшигодского  кавалерист,  открывая  ножом  банку
консервов.
 Раевский  поблагодарил.  Пшигодский  охотно  согласился:  он
уже  два  дня  не  ел.
 —  Так  ты  из  России,  камрад?  Ну,  как  там?  Говорят,  жизнь
невозможная.  Правда?  —  спросил  его  пожилой  пехотинец.
 —  Кое-кому  там  действительно  жарко  —  фабрикантам,  по¬
мещикам  и  всем,  кто  при  царе  верхом  ездил  на  таких,  как  мы
с  тобой.  Их  большевики  прижали  так,  что  они  еле  дышат.
Ну,  а  рабочие  и  крестьянство,  так  те  воюют.  Сам  знаешь,  лезут
на  них  со  всех  сторон,  —  забывая,  где  он  находится,  ответил
Пшигодский.
 —  А  это  верно,  что  большевики  у  помещиков  землю  забрали
и  роздали  крестьянам?
 —  А  как  ты  думаешь,  без  этого  пошел  бы  крестьянин  во¬
евать  за  Советскую  власть?
 —  А  верно,  что  над  пленными  большевики  издеваются?
 —  Бабьи  сказки!  Офицерские  выдумки.  А  про  то,  что  у  боль¬
шевиков  целые  интернациональные  бригады  из  пленных  есть,
вам  не  рассказывали?
 —  Говорили  про  изменников  разных  там...  Нас  этот  обер  то¬
же  изменниками  назвал.
 —  Как  вы  думаете,  нам  в  Венгрии  тоже  землю  дадут?
 —  Получишь...  два  метра  глубины...
 •—  То  есть  как  не  получу?  А  за  что  же  я  воевал?
 —  Скоро  же  ты  воинский  устав  забыл!  «За  императора,  за...»
 —  Ну,  императора,  положим,  уже  наскипидарили!  —  весело
хмыкнул  кавалерист,  отправляя  в  рот  солидную  порцию
хлеба.
 Пшигодский  не  отставал  от  него  и  все  время  довольно  улы¬
бался,  слушая  солдатские  разговоры.  Когда  банка  опустела,
Пшигодский  вытер  рукавом  усы,  поблагодарил  кавалериста  и,
ни  к  кому,  собственно,  не  обращаясь,  спросил:
 —  А  почему  вы,  камрады,  без  оружия  домой  едете?  Так  вас
кучками  жандармы  всех  переловят.  Двинули  бы  несколько  эше¬
лонов  вместе,  без  офицерья.  Тут  один  камрад  об  этом  говорил
 32

уже.  Винтовка  дома  всегда  пригодится,  когда  надо  шевельнуть
кого  следует.  А  то  вот...
 Раевский  незаметно  потянул  его  за  рукав.
 —  Немного  полегче,  —  по-польски  шепнул  он.
 На  рассвете  их  разбудила  ружейная  перестрелка.  Все  вско¬
чили,  тревожно  переговариваясь.
 —  Что  это?  —  спросил  Пшигодский  Раевского.
 Тот  недоумевающе  пожал  плечами.  Минут  через  двадцать  все
выяснилось.  В  дверь,  выбитую  прикладами,  втиснулось  несколь¬
ко  солдат,  и  со  всех  сторон  послышались  радостные  крики:
 —  А-а-а!  Да  ведь  это  наши  —  тридцать  седьмого  стрелко¬
вого!
 Здоровенный  артиллерист  с  тесаком  на  поясе  загремел  гус¬
тым  басом:
 —  Собирай  ранцы,  камрады!  Быстро!  Едем  дальше.  Мы  этих
драгупишек  пощипали  немножко.  Чуть  было  не  проехали  ми¬
мо,  да  узнали,  что  вы  здесь.  Ну,  ну,  поторапливайтесь!
 На  городской  площади  они  расстались.  Пшигодский  крепко
сжал  руку  своего  спутника.
 —  Всего  доброго!  Если  я  вам  на  что-нибудь  пригожусь,  то  вы
знаете,  где  меня  найти.  Всего  доброго,  пане  Раевский!
 Отойдя  несколько  шагов,  он  оглянулся  и  приветственно  мах¬
нул  рукой.
 Раевский  ответил  кивком  головы...
 У  знакомого  входа  в  подвал  Раевский  остановился.  Он  чув¬
ствовал,  что  волнуется.  Одиннадцать  лет  назад  его  вывели  отсю¬
да  трое  жандармов.  Вот  здесь,  на  ступеньках,  стояла  Ядвига,  дер¬
жа  за  ручонку  Раймонда.  Четвертый  жандарм  преграждал  ей
путь...  Что  с  ними?  Живы  ли  они?  Как  странно  —  нет  реши¬
мости  спуститься  вниз  и  постучать  в  дверь.
 Но  вот  она  открылась.  По  ступенькам  быстро  поднимается
девушка  в  простеньком  вязаном  жакете.  Дверь  вновь  приоткры¬
лась.  Выглянула  детская  головка.
 —  Тетя  Сарра,  конфетку  принесешь?
 —  Конечно,  мой  рыженький,  принесу!  Закрой  дверь.
 —  Скажите,  здесь  живет  Ядвига  Раевская?  —  стараясь  го¬
ворить  спокойно,  спросил  Раевский.
 Девушка  остановилась.
 —  Раевская?  Нет...  То  есть  она  жила  здесь  несколько  лет
назад.  Теперь  здесь  живет  сапожник  Михельсон.  А  Раевские  жи¬
вут  в  Краковском  переулке.
 —  Значит,  она  и  ее  сын  живы?
 3  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	33

—  Ядвига  Богдановна  и  Раймонд?  Конечно,  живы.  А  вы  что,
давно  их  не  видели?
 —  Да,  давно...  Бы  не  скажете  номер  их  дома?
 —  Если  вы  к  ним,  то  идемте  вместе.  Я  всегда  по  утрам  за¬
хожу  за  Ядвигой  Богдановной  —  мы  с  ней  в  одной  мастерской
работаем.  Пойдемте...
 Рядом  с  собой  Раевский  слышит  стук  каблучков.
 Он  шел,  не  глядя  на  нее,  но  краем  глаза  уловил  ее  любопыт¬
ный  взгляд.  Он  запоминал  людей  сразу,  а  эта  девушка,  которую
малыш  назвал  Саррой,  запомнилась  ярче  других.  Особенно  ог¬
ромные  темные  глаза,  в  которых  выражение  холодного  безраз¬
личия  мгновенно  исчезло,  как  только  она  заговорила  с  малы¬
шом.  Если  бы  она  не  была  так  молода  (ей,  наверное,  не  больше
семнадцати),  можно  было  бы  подумать,  что  это  мать  карапуза.
 Ему  хотелось  узнать  о  Ядвиге  и  сыне  больше,  чем  она  ска¬
зала,  но  привычная  осторожность  не  позволяла  расспрашивать.
Хотя  самое  тяжелое  свалилось  с  плеч  —  он  знает,  что  они  жи¬
вы,  но  волнение  от  предстоящей  встречи  нарастало.  Какой  у  не¬
го  сын?  Ведь  мальчику  сейчас  восемнадцать  лет.  Это  уже  на¬
стоящий  мужчина...  А  Ядвига?  А  что,  если  у  нее  другой  муж?
Ведь  прошло  одиннадцать  лет!  Как  это  давно  было!  Невозмож¬
но  снять  с  плеч  тяжесть  долгих  лет,  как  не  уйти  от  седины...
 —  Ну,  вот  мы  и  пришли.
 Голос  девушки  мелодично-певуч.
 Он  еще  раз  взглянул  на  нее.  Серая,  под  цвет  жакета,  вяза¬
ная  шапочка  одета  без  кокетства.  Правильный  носик,  решитель¬
ная  линия  красивого  рта.
 Она  улыбалась,  смутно  о  чем-то  догадываясь.
 —  А,  Саррочка!  Сейчас  иду...
 —  Я  не  одна,  Ядвига  Богдановна,  к  вам  гость.  Добрый  день,
Раймонд!
 Раевский  почти  касался  головой  потолка  низкой  крошечной
комнаты.  Единственное  окошко  выходило  в  стену  какого-то  са¬
рая.  Было  темно  и  тесно.
 Ядвига,  надевавшая  пальто,  оглянулась.
 Сигизмунд  снял  отяжелевшей  рукой  шапку  и  сказал  тихо:
 —  Добрый  день,  Ядзя!
 Несколько  секунд  Ядвига  смотрела  широко  раскрытыми  гла¬
зами.
 —  Зигмунд!..
 Она  рыдала,  судорожно  обняв  его,  словно  боясь,  что  его  опять
отнимут  у  нее.
 34

—  Зачем  же  плакать,  моя  дорогая,  зачем?  Вот  мы  и  опять
вместе...  Не  надо,  Ядзя...  —  уговаривал  ее  Раевский.
 Раймонд  не  отрываясь  смотрел  на  отца.  Это  о  нем  расска¬
зывала  ему  мать  длинными  вечерами  с  глубокой  нежностью  и
любовью.  В  своем  воображении  Раймонд  создал  прекрасный  об¬
раз  отца,  мужественного,  сильного,  справедливого  и  честного.
 В  сердце  мальчика  вместе  с  любовью  к  отцу  росла  ненависть
к  тем,  кто  его  преследовал,  заковал  в  кандалы,  сослал  на  ка¬
торгу.
 Мальчик  не  мог  ясно  представить  себе,  что  такое  «каторга*.
 Он  чувствовал  только,  что  это  что-то  мрачное,  безысходное.
Мать  говорила  о  далекой,  где-то  на  краю  света,  стране  —  Сиби¬
ри,  где  лютый  холод,  непроходимые  леса  или  мертвые  поля,  по¬
крытые  снегом.  На  сотни  километров  кругом  —  ни  единой  жи¬
вой  души.  И  вот  там,  в  этом  мрачном  краю,  люди  в  кандалах
глубоко  в  земле  роют  золото  для  царя.  Их  сторожат  солдаты.
Это  и  есть  каторга.  И  там  его  отец.
 Сколько  слез  пролил  мальчик,  слушая  печальные  повести
матери  о  том,  кто  хотел  лишь  одного  —  счастливой  жизни  для
нищих  и  обездоленных...
 Кому,  как  не  сыну,  могла  рассказать  мать  о  своем  незажива¬
ющем  горе,  о  молодой  искалеченной  жизни,  о  том,  кого  она  пе
переставала  любить  и  ждала  все  эти  долгие  годы?  Всю  свою  не¬
истраченную  нежность  перенесла  мать  на  сына.
 Мальчик  рос  чутким  и  отзывчивым  к  чужому  страданию  и
горю.  Он  был  для  матери  единственной  радостью,  она  только
им  и  жила.  Годы  шли.  Мальчик  вырос  в  сильного  мужчину.
Часто,  глядя  на  него,  она  вспоминала  свою  молодость,  то  вре¬
мя,  когда  Сигизмунд  приходил  на  свидания  с  ней,  такой  же  мо¬
лодой  и  красивый.  Как  надругалась  над  ней  жизнь...
 Самые  лучшие  годы  прожить  без  друга,  знать  каждый  час,
что  он  страдает...  И  вот  он  вернулся,  отец  и  муж.  Седой  и  су¬
ровый.  На  лбу,  словно  два  сабельных  шрама,  глубокие  мор¬
щины...
 Отец  выше  его.  Он  сильный.  Раймонд  чувствует  это  по  руке,
обнявшей  его  за  плечи.
 —  Тато,  милый!  —  тихо  шепчет  он.
 Сарра  смущенно  наблюдала  за  происходящим.  Ей  было  не¬
ловко  за  свое  невольное  присутствие.  «Так  вот  он  какой,  этот
таинственный  отец  Раймонда!..  А  ведь  я  это  почти  угадала*,  —
радуясь  за  своих  друзей,  думала  она.
 —  Ядвига  Богдановна,  я  побегу,  а  вы  оставайтесь.  Я  скажу,
что  вы  заболели,  —  тихо  сказала  она.
 3*
 35

Ядвига  пришла  в  себя.
 —  Ах  да,  мастерская...  Подожди,  Саррочка!  Мне  нельзя
оставаться  —  сегодня  ведь  Шпильман  приказал  нам  с  тобой
ехать  к  Могельницким.  Если  я  не  приду,  он  меня  выгонит...  —
Она  повернулась  к  мужу  и  прошептала,  словно  оправдываясь:  —
Прости,  Зигмунд,  я  должна  уйти.  Мне  нужно  самой  примерить
и  сдать  дорогой  заказ.  Я  постараюсь  вернуться  пораньше...  Ну...
Раймонд  тебе  все  расскажет...  Господи!  Неужели  это  правда,  что
ты  вернулся?
 На  пороге  она  еще  раз  обняла  мужа  и  закрыла  дверь.
 —  Эта  девушка  —  ваша  приятельница?  —  быстро  спросил
Сигизмунд  сына.
 —  Да,  отец.
 —  Догони  их  и  скажи  матери,  чтобы  о  моем  приезде  ни  она,
ни  эта  девушка  никому  не  говорили.
 Раймонд  понял  и  быстро  вышел  из  комнаты.
 Когда  он  вернулся,  отец  задумчиво  сидел  у  стола,  склонив
седую  голову.  Он  посмотрел  на  сына  и  улыбнулся  с  суровой
нежностью.  Раймонд  стоял  перед  ним,  не  находя  слов.
 —  Вы,  наверное,  есть  хотите?  —  тихо  спросил  он  наконец.
 —  Хочу.  Только  не  говори  мне  «вы».
 Опять  наступило  молчание.  Они  всматривались  друг  в  друга.
Сын  знал  об  отце  многое,  но  отец  о  сыне  —  ничего.  Сигизмунда
Раевского  тревожила  эта  неизвестность.  Чем  жил  и  к  чему  стре¬
мился  этот  рослый  юноша?  Как  сложатся  их  отношения?  Будет
ли  он  его  другом  и  соратником  или  останется  получужим,  по¬
сторонним,  от  которого  надо  скрываться,  как  и  от  обывателей-
соседей?  Как  всегда,  Раевский  повернулся  лицом  к  опасности:
 —  Садись,  сынок,  расскажи,  как  вы  жили...
 Раймонд  сел  за  стол,  смущенно  улыбаясь.  Отец  смотрел  на
красивое,  с  девичье-нежными  чертами  лицо  и  хмурился.  Он  ис¬
кал  мужества  в  этом  лице  и  только  в  синих  глазах  на  миг  уло¬
вил  что-то  желанное.
 —  С  чего  начинать,  отец?
 —  Ты  учишься?
 —  Нет,  уже  три  года,  как  я  окончил  городскую  школу.
Дальше  учиться  не  мог  —  у  нас  не  было  денег.  Мама  хотела,  но
я  не  мог  согласиться,  чтобы  она  шила  по  двадцать  часов  в  сутки.
И  я  стал  работать  на  сахарном  заводе  Баранкевича...
 Тихо  в  комнате.  Слышно  только,  как  отбивают  свой  разме¬
ренный  шаг  часы.
 —  Ты  из-за  меня  не  пошел  сегодня  на  завод?
 —  Нет...  Я  уже  несколько  месяцев  там  не  работаю...
 —  Почему?
 36

Раймонд  тревожно  шевельнулся.
 —  Меня  прогнали  с  завода.
 —  За  что?
 Глаза  Раймонда  сузились.
 —  Они  выдали  мне  свидетельство,  что  я  уволен  за  участие
в  грабеже  складов...
 Раймонд  замолчал,  увидя,  как  резко  сдвинулись  брови  отца.
 —  Но  это  неправда,  отец!  Это  подлая  ложь!  Мы  только  тре¬
бовали  уплатить  нам  за  шесть  месяцев  работы.  Рабочие  выбрали
депутацию  к  Баранкевичу,  молодежь  послала  меня.  Баранкевич
кричал  на  нас,  как  на  собак,  и  выгнал.  Перед  конторой  нас
ждал  весь  завод.  Мы  рассказали,  как  принял  нас  хозяин.  Ну,
здесь  и  началось.  Когда  немецкая  охрана  стала  нас  разгонять,
мы  разоружили  ее  и  отняли  пулемет.  Заставили  кассира  выпла¬
чивать  жалованье  по  спискам.  Когда  денег  в  кассе  не  хватило,
то  открыли  склад  и  приказали  кладовщику  выдавать  по  три
мешка  сахару  каждому  вместо  денег.  Никакого  грабежа  не  было!
Мы  со  старыми  солдатами  защищали  улицу  от  немецких  драгун.
Баранкевич  успел  вызвать  их  из  города  по  телефону.  Когда  мы
расстреляли  все  ленты,  то  разбежались.  Но  пулемет  немцам  не
достался,  мы  его  спрятали  в  надежном  месте...
 Раймонд  умолк.  Отец  задумчиво  теребил  седой  ус  и  улыбался.
 —  Что  же  было  потом?
 —  Потом  немцы  сахар  у  всех  отобрали.  Многих  арестовали,
а  остальных  Баранкевич  прогнал,  не  заплатив  ни  копейки.  Мне
и  другим,  кто  был  в  делегации,  администрация  завода  выдала
волчьи  билеты.  Но  я,  отец,  не  взял  ни  фунта  сахару.  А  Баранке¬
вич  не  заплатил  мне  сто  восемьдесят  марок.  Это  за  целые  пол¬
года...
 —  Ладно,  сынок.  Ты  меня  с  этими  твоими  пулеметчиками
как-нибудь  познакомишь.  А  теперь  давай  поедим,  если  есть  что.
 —  Прости,  тато,  только  селедка...
 Глава  третья
 Огромные  чугунные  ворота  парка  не  закрывались  —  в  них
один  за  другим  въезжали  экипажи.  У  подъезда  ярко  освещенно¬
го  палаца  Могельницких  непрерывное  движение  —  прибывали
приглашенные.  В  вестибюле  лакеи  снимали  с  них  верхнее
платье.
 У  входа  в  гостиную  приезжающих  встречали  Стефания  и  Вла¬
дислав.  Черное  бальное  платье  облегало  полную  фигуру  Стефа¬
нии,  оставляя  обнаженными  плечи  и  руки.  Ее  лицо  было  радост¬
но  возбуждено.  Она  встречала  гостей  с  такой  приветливой  улыб-
37

ксй,  с  такой  любезностью,  что  мелкие  шляхтичи,  в  первую  ми¬
нуту  рсСевшие  перед  великолепием  графского  дома  и  блестящим
обуцестьсм,  становились  смелее  и  увереннее.
 Владислав  —  красен  от  волнения  и  желания  производить  впе¬
чатление  настоящего  аристократа,  чтобы  зта  мелкая  сошка,  до¬
пущенная  сюда  из  политических  соображений,  сразу  почувство¬
вала  в  нем  графа  Могельницкого.  Мелкопоместным  дворянам  он
небрежно  протягивал  два  пальца,  крупным  помещикам  —  гово¬
рил  несколько  приветственных  слов.  И  только  когда  появился
князь  Замойский  с  семьей,  он  кинулся  навстречу.
 Из  большого  зала  доносились  звуки  настраиваемых  инстру¬
ментов.
 —  А  вот  и  пан  Баранкевич  с  супругой!  —  шепнул  Владислав
Стефании.
 К  ним  подходил  огромного  роста  человек,  столь  же  толстый,
сколь  худа  была  его  супруга,  которую  он  вел  под  руку.  Из-под
тесного  крахмального  воротника  выпирала  жирная  шея.  Его
рачьи,  выпученные  глаза  с  кровяными  жилками  остановились  па
Стефании.
 —  О-о-о!  Вельможная  пани  сегодня  ослепительна!  Будь  я  на
десяток  лет  моложе...  гэ...  умм...  да!..  —  загрохотал  он  пропой¬
ным  басом.
 Его  жена,  пани  Анеля,  кисло  улыбалась.  Владиславу  каза¬
лось,  что  пуговицы  жилета  сахарозаводчика  сейчас  отлетят,  не
выдержав  напора  огромного  живота.
 Баранкевичи  прошли  в  гостиную.  Лакей  доложил  Стефании,
что  прибыл  автомобиль  с  господами  немецкими  офицерами.  Вла¬
дислав  многозначительно  посмотрел  на  Стефанию.
 —  Ты  не  забыла,  Стефа,  что  Эдвард  просил  тебя  не  упускать
немцев  из  виду?  Их  надо  устроить  в  малой  гостиной.  Собрать
там  паненок,  говорящих  по-немецки,  а  главное  —  не  жалеть  ви¬
на,  —  быстро  проговорил  он.
 —  Знаю...  Вот  и  они.  Я  их  встречу,  а  ты  иди  наверх  к  Эд¬
варду  и  предупреди  об  их  приезде...  И  пусть  Людвига  придет
мне  помочь.  Все  уже  спрашивают  о  ней...
 Владислав  исчез.  Стефания  встретила  немцев  очаровательной
улыбкой.  Рядом  с  Зонненбургом  шел  не  старый  еще  полковник,
начальник  гарнизона  города.  За  ними  —  три  офицера,  среди
них  —  Шмультке.  Зонненбург  представил  их  Стефании.
 Полковник  прикоснулся  холеными  усами  к  ее  руке.
 —  Чрезвычайно  признателен,  графиня,  за  любезное  приглаше¬
ние  и  весьма  рад  встретить  в  вашем  лице  жену  одного  из
офицеров  немецкой  армии,  —  сказал  он.
 38

—  Надеюсь,  ваше  превосходительство,  вам  не  будет  скучно
в  нашем  обществе?
 —  О,  что  вы,  что  вы!  —  запротестовал  полковник.
 Стефания,  окруженная  офицерами,  направилась  в  зал.
 Зонненбург  задержал  Шмультке.
 —  Господин  лейтенант,  вы  поставили  караул  вокруг  усадьбы?
 —  Так  точно,  господин  майор!
 В  кабинете  Эдварда  сидело  несколько  человек.  Здесь  были:
Эдвард,  накануне  возвратившийся  из  Варшавы,  отец  Иероним,
князь  Замойский,  Баранкевич,  викарный  епископ  Бенедикт  и  еще
трое  молодых  людей  в  штатском.
 У  входа  в  апартаменты  Людвиги  сидел  Юзеф.  Когда,  под¬
держиваемый  лакеем,  появился  старый  граф  Могельницкий,
Юзеф  почтительно  раскрыл  перед  ним  дверь  и  сейчас  же  закрыл
ее  перед  самым  носом  лакея.
 —  Можешь  идти.  Я  позову,  когда  понадобишься.
 Сын  недоумевающе  пожал  плечами  и  стал  спускаться  с  лест¬
ницы.
 —  А  где  этот  бродяга  Мечислав?  Ты  за  ним  присматривай,
Адам.  Вот  еще  наказание  господне!..
 Адам  остановился  и  невесело  посмотрел  на  отца.
 —  Со  вчерашнего  вечера,  после  того,  как  он  побил  Францис¬
ку,  я  не  видел  его.  Говорят,  что  пошел  на  фольварк  к  солдатам.
 При  появлении  отца  Эдвард  поднялся.
 —  Ну  теперь,  кажется,  все  в  сборе.  Пока  там,  внизу,  будут
веселиться,  мы  кое  о  чем  успеем  поговорить.  Познакомься,
отец,  —  сказал  Эдвард,  когда  Казимир  Могельницкий  остановил¬
ся  перед  поднявшимися  ему  навстречу  незнакомыми  молодыми
людьми.
 —  Капитан  Врона,  —  отрекомендовался  один  из  них,  блед¬
ный,  с  воспаленными  глазами.
 —  Лейтенант  Варнери,  —  произнес  другой,  стройный,  голу¬
боглазый.
 —  Поручик  Заремба,  —  угрюмо  пробасил  третий,  корена¬
стый,  с  коротко  подстриженными  усами.
 В  комнату  торопливо  вошел  Владислав.
 —  Эдвард,  приехали  немцы  —  полковник,  несколько  офи¬
церов...  Людвига  сошла  вниз.  Слышишь,  играют  туш?  Все  твои
приказания  выполнены.  Ты  разрешишь  мне  остаться  здесь?
 —  Нет.  Иди  вниз  занимать  гостей.  Через  полчаса  при¬
дешь,  —  сухо  ответил  Эдвард.
 Владислав  сделал  недовольную  мину,  но  повернулся  по-воен¬
ному  и  вышел.  Сегодня  утром  он  был  «произведен»  в  подпоручи¬
39

ки  и  назначен  командиром  взвода  в  формируемом  Эдвардом
польском  легионе.
 —  Итак,  если  панство  разрешит,  я  начну,  —  произнес  Эд¬
вард,  когда  все  уселись.
 Снизу  доносились  звуки  мазурки.
 —  Послезавтра  мы  решили  выступить.  Дальше  медлить  нель¬
зя.  Австрийцы  бегут  на  родину,  бросая  все.  Сегодня  нам  стало
известно  о  революции  в  Германии.  Наше  положение  необычайно
трудное.  Уходящих  немцев  преследуют  партизанские  отряды.
Они  скоро  ворвутся  сюда.  Пан  Зайончковский  говорит,  что  у  них
на  селах  уже  начинается...  Как  вам  известно,  в  Люблине  седьмо¬
го  ноября  организовано  польское  правительство  с  пепеэсовцем
Дашинским  во  главе...
 Баранкевич  сделал  резкий  жест  рукой.
 —  Это  не  так  страшно,  —  успокоил  его  Эдвард.  —  Правда,
Дашинский  наобещал  в  своих  декларациях  всеобщее,  прямое,
тайное  и  равное  избирательное  право,  восьмичасовой  рабочий
день  и  даже  передачу  земли  крестьянам,  —  с  издевкой  продол¬
жал  Эдвард,  —  но  все  это  необходимые  на  сегодняшний  день  де¬
корации.  Их  нам  легко  отшвырнуть,  когда  мы  будем  иметь  силу.
Пока  что,  благодаря  декларациям  Дашинского,  мужики  сами
охраняют  имения:  народное  достояние,  как  же.  Важно  одно:
чтобы  вооруженная  сила  была  в  наших  руках.  Мы  пока  что  рас¬
полагаем  сотней  людей.  Этого  достаточно,  чтобы  занять  город.
Австрийский  гарнизон  города  растаял.  Единственная  сила  —
эскадрон  немецких  драгун...  Но  с  немцами  мы  договоримся.  Тем
более  что  у  них  самих  вскоре  не  останется  ни  одного  солдата.
 —  Откуда  вы  взяли  эти  сто  человек?  —  заинтересовался
епископ,  высохший,  как  мощи,  старичок,  машинально  переби¬
равший  пальцами  четки.
 До  сих  пор  он  придерживался  немецкой  ориентации  и  теперь
хотел  выведать,  насколько  реальна  вся  эта  затея,  в  которую  его
так  усиленно  тянул  отец  Иероним.
 —  Это  —  часть  солдат  расформированного  польского  легио¬
на  австрийской  армии  и  члены  местной  польской  военной  орга¬
низации.  Ну,  потом  —  молодежь  из  хороших  семей...  На  другой
день  после  занятия  города  у  нас  будет  втрое  больше...  Пан  Да¬
шинский  обещает  прислать  в  случае  нужды  отряд  организован¬
ной  им  народной  милиции.
 —  Гэ...  умм...  да!..  —  угрожающе  откашлялся  Баранкевич.  —
Ненавижу  всех  этих  социалистов  и  прочих  мазуриков!..  «Народ¬
ная  милиция»!  Скажите  пожалуйста!  Что  до  меня,  то  мне  при¬
ятнее  слово  «жандарм».
 —  Благодарю  за  комплимент,  —  отозвался  из  своего  угла
40

капитан  Врона,  исказив  лицо  гримасой,  заменявшей  ему  улыбку.
 Когда  Врона  улыбался,  казалось,  что  мертвец  скалит  губы,  —
до  того  неподвижны  были  его  лицо  и  мутные  глаза.  После  пе¬
реворота  Врона  должен  был  стать  шефом  жандармов.
 —  Кто  же  будет  городским  головой?  —  спросил  епископ.
 Эдвард  снисходительно  улыбнулся.
 —  Власть  будет  у  нас,  у  штаба  округа.  А  в  магистрате  бу¬
дут  сидеть  марионетки  вроде  адвоката  Сладкевича...  Недели  через
три  мы  соберем  полторы-две  тысячи  солдат.  Это  будет  уже  ма¬
ленькая  армия...
 Епископ  мягко  перебил  его:
 —  Вы  думаете,  что  этого  достаточно?
 Капитан  Врона  тихо  шепнул  Варнери:
 —  Эта  сушеная  глиста  не  так  уж  глупа...
 Старик  Зайончковский  резко  поднялся  со  стула.
 —  Мне  кажется,  его  преосвященство  не  понимает  всей  серь¬
езности  момента.  Если  вы,  живущие  в  городе,  где  всегда  стоит
какой-нибудь  гарнизон,  чувствуете  себя  в  сравнительной  безопас¬
ности,  то  нам  в  наших  имениях  приходится  буквально  не  спать
ночами!  Ведь  кругом  мужики.  На  десяток  украинцев  —  один
поляк...  Эти  хлопы  спят  и  видят,  как  бы  им  соединиться  с  пар¬
тизанами...
 —  Вернее,  отнять  у  нас  землю,  —  добавил  Замойский,  —
национальный  вопрос  здесь  только  в  придачу.
 —  Земля  —  крестьянам,  заводы  —  рабочим,  панов  —
к  стенке,  а  ксендзов  —  на  виселицу...  Кажется,  так  у  них?  —
спокойно  произнес  Врона.
 —  Не  будем  отвлекаться,  Панове!  —  остановил  его  Эдвард.  —
Итак,  послезавтра  мы  занимаем  городскую  комендатуру,  управу
и  вокзал.  Объявляем  военное  положение  и  набор  добровольцев.
А  потом  посмотрим,  как  обернутся  дела.
 Епископ  ядовито  улыбнулся.
 —  Пусть  пан  граф  меня  извинит,  что  я  его  перебиваю!
Но  я  хочу  кое-что  уточнить,  —  тихо  проговорил  он  и,  оставив
четки  в  покое,  вонзился  своими  крысиными  глазками  в  Эдвар¬
да.  —  Только  что  пан  Зайончковский  сказал,  что  я  не  учитываю
всей  серьезности  положения...  —  Во  вкрадчивом  тоне,  каким  бы¬
ли  сказаны  эти  слова,  было  немало  яда.  —  Но  я  думаю,  что
этим  грешу  не  я.  Я  тридцать  пять  лет  служу  богу  в  этом  крае,
и  мне  пора  знать  истинное  положение  вещей.  Я  не  воин,  а  толь¬
ко  смиренный  проповедник  божьего  слова.  И  мне  с  отцом  Иеро¬
нимом  даже  не  место  на  этом  совещании.  Но  служители  церкви
приходили  иногда  на  военные  советы,  чтобы  предупредить  горя¬
чих  воевод  об  опасности,  которая  перед  ними  встанет  в  их  по¬
41

ходах...  Вы  все  ревностные  католики.  Я,  как  ваш  пастырь,  обя¬
зан  сказать,  что  я  думаю  обо  всем  этом.  —  Епископ  сделал  мно¬
гозначительную  паузу.  —  Не  забывайте,  Панове,  что  мы  с  вами
живем  на  самой  русско-австрийской  границе.  Сейчас  эта  грани¬
ца  стерта.  Те  украинцы,  которые  находились  в  России,  уже
знают,  что  такое  революция.  Вы,  надеюсь,  не  забыли,  как  они
жгли  своих  помещиков?  Немецкая  оккупация  на  время  придави¬
ла  их.  Другие  украинцы,  которые  живут  тут  же  рядом,  в  Гали¬
ции,  не  сделали  этого  лишь  потому,  что  божьей  милостью  власт¬
вовал  австрийский  император  и  у  него  была  армия,  поддержи¬
вающая  порядок...  Теперь  же  нет  ни  императора,  ни  армии.  Вы
собираетесь  взять  в  свои  руки  власть  в  крае,  где  девять  деся¬
тых  населения  —  украинцы.  Пан  Эдвард  читал  мне  письма  гра¬
фа  Потоцкого  и  князя  Радзивилла.  Их  поместья  и  заводы  раз¬
бросаны  по  всей  Волыни  и  Подолии.  Они  тоже  создают  свои  от¬
ряды  и  собираются  захватить  власть.  Они  ожидают  вашей  по¬
мощи...  Что  это  значит,  Панове?  Это  значит,  что  Польское  госу¬
дарство,  еще  не  родившись,  уже  думает  о  войне  с  Украиной  и
Белоруссией.  Ведь  вам  там  придется  воевать  со  всем  населением,
которое  будет  бороться  против  вас,  как  против  иноземных  окку¬
пантов  и  как  против  помещиков...  Теперь  судите,  может  ли  моло¬
дое  государство  пойти  на  эту,  простите  за  резкое  слово,  авантю¬
ру,  не  рискуя  погибнуть?  Если  мы  в  самой  Польше  имеем  наци¬
ональное  большинство,  которое  можно  поднять  на  защиту  своей
отчизны  от  москалей  и  хлопов,  то  как  вы  поднимете  украинцев
и  белорусов  против  украинцев  и  белорусов,  за  польских  поме¬
щиков?  Видит  бог,  моя  мечта  —  это  победа  католической  церкви
во  всем  мире!  Но,  Панове,  мы  не  дети.  И  мы  должны  знать,
что  немцам  для  оккупации  Украины  понадобилось  триста  два¬
дцать  тысяч  солдат!  А  вы  только  через  месяц  надеетесь  иметь
две  тысячи...  Я  думаю,  Панове,  что  нам  надо  пожертвовать  ин¬
тересами  Потоцких,  Радзивиллов,  Сангушко  и  других  пяти-шести
магнатов  и  укреплять  Польское  королевство  там,  где  у  нас
есть  опора...
 Князь  Замойский,  имя  которого  епископ  дипломатично  не
назвал  в  числе  магнатов,  зло  прикусил  губу.
 —  Гэ...  умм...  да!..  —  прохрипел  Баранкевич,  стукнув  себя
кулаком  по  колену  (он  едва  сдерживал  свою  ярость).  Баранке¬
вич  обычно  пугал  собеседников  своим  оглушительным  прокаш¬
ливанием,  которое  он  неизменно  заканчивал  восклицанием
«да».  —  Прошу  прощения,  ваше  преосвященство!  Значит,  вы  мне
советуете  бросить  свой  завод  и  бежать  в  Варшаву?  И  то  же  самое
сделать  всем  нам,  здесь  сидящим?  Оставить  наши  имения,  все
имущество,  приехать  нищими  в  Варшаву  и  «укреплять»  там
42

Польское  королевство?  Спасибо!  Но  мы  думаем  иначе!  Мы  будем
бороться  до  последнего  вздоха...  Но  чтобы  мы  доброволь  но  отда¬
ли  все  свое  состояние  взбесившейся  серой  скотине!  За  кого  же
вы  нас  тогда  считаете?
 Епископ  презрительно  сжал  губы.
 —  Пан  Баранкевич  смотрит  на  происходящее  с  высоты  своей
заводской  трубы,  с  которой  видно  только  на  пять  километров  во¬
круг,  и  интересы  Польши,  как  нации,  ему  чужды.
 —  Но  разве  не  идеал  каждого  шляхтича  —  великая  Польша
от  моря  до  моря?  —  крикнул  Заремба,  вскакивая  на  ноги.
 Епископ  даже  не  обернулся  в  его  сторону.
 —  Плохой  пример,  господин  поручик!  Великая  Польша  ты¬
сяча  семьсот  семьдесят  второго  года,  когда  она  владела  частью
Украины,  Литвой  и  Белоруссией  (кстати,  границы  Польши  даже
тогда  были  далеки  от  Черного  моря),  и  погибла  оттого,  что
каждый  уезд  думал  только  о  себе,  каждый  воевода  захватывал
как  можно  больше  земель,  чтобы  прирезать  их  к  своим  владени¬
ям,  потому  что  ни  один  магнат  не  думал  о  государстве  как  о  та¬
ковом,  а  только  о  собственных  интересах...  Нечто  подобное  вы  со¬
бираетесь  повторить,  —  холодно  ответил  Зарембе  епископ.
 —  Странно,  но  его  преосвященство  не  возражал,  когда  немцы
оккупировали  Украину,  —  сердито  буркнул  князь  Замойский.
 —  Это  была  реальная  сила...  Сейчас  рушатся  империи,  па¬
дают  короны...  Россия  в  огне.  И  нам,  если  мы  не  хотим  погубить
себя,  надо  быть  осторожными.  Я  за  то,  чтобы  укрепляться  там,
где  есть  опора!  Я  —  за  осторожность!  Видит  бог,  что  если  бы
у  вас  была  сила,  то  я  благословил  бы  вас  на  истребление  про¬
клятых  большевиков  не  только  в  Польше...  Я  ухожу,  но  пусть
панство  помнит,  что  у  нас  тут,  у  себя  дома,  есть  немало  людей,
которые  уже  роют  нам  могилу.  Помните,  что  даже  в  Польше,
кроме  правительства  Дашинского,  есть  кое-где  уже  и  Советы!
 Епископ  поднялся  и,  сделав  общий  поклон,  вышел.  Не  проро¬
нивший  за  все  время  ни  одного  слова  отец  Иероним  тоже  встал
и  вышел  вслед  за  ним.  Они  спустились  по  черной  лестнице,  ста¬
раясь  быть  незамеченными.  Молча  прошли  в  парк,  где  стояла
закрытая  коляска  епископа,  молча  сели  в  экипаж.  Только  когда
подъезжали  уже  к  городу,  епископ  повернулся  к  отцу  Иерони¬
му  и  тихо  сказал:
 —  Вы,  конечно,  вернетесь  туда,  отец  Иероним?  Ну,  так  вы
завтра  заезжайте  ко  мне  и  расскажите  обо  всем.  Старайтесь  по¬
действовать  на  графа,  чтобы  он  не  увлекался  предложением
Замойского  и  Потоцкого.  Все  созданные  им  отряды  должны  оста¬
ваться  здесь,  а  не  двигаться  в  глубь  Украины.  Потом  я  слыхал,
что  вчера  у  вас  были  местные  ксендзы...  Я  думаю,  в  другой  раз
43

вы  соберетесь  при  мне.  Я  пробуду  в  городе  дней  десять.  Вы,  ко¬
нечно,  знаете,  что  я  перевожусь  в  краковское  епископство?  Но,
пока  я  здесь,  прошу  без  меня  ничего  не  делать...  Помните,  отец
Иероним,  если  вся  эта  затея  провалится,  вам  не  быть  викарным
епископом.  Поэтому  не  надо  пренебрегать  моей  помощью  и  со¬
ветом...  Не  забывайте,  что.  осторожность  —  сестра  мудрости!
 Отец  Иероним  кусал  губы.  Он  чувствовал  себя  в  положении
школьника,  которого  дерут  за  уши,  поймав  на  месте  преступле¬
ния.  «Откуда  эта  старая  лиса  все  знает?  Да,  с  этим  дьяволом
в  сутане  надо  быть  осторожнее!»
 Экипаж  остановился  около  дома  местного  ксендза.  Отец
Иероним  открыл  дверцу,  помог  епископу  выйти.
 —  Да  благословит  вас  бог!  —  сказал  тот,  прощаясь.  —  Ку¬
чер  отвезет  вас  обратно.
 А  в  столовой  лилось  вино,  звенели  бокалы.
 Тут  много  пили  и  ели.  Говорили  все  сразу,  не  слушая  друг
друга.  Горячились,  спорили,  доказывали.
 Лакеи  сбивались  с  ног.
 Юзеф  скрепя  сердце  смотрел,  как  съедаются  пятнадцать  ты¬
сяч  марок,  выданные  графом  Эдвардом.
 Пожилые  дамы  расположились  на  диванах  в  гостиных  и  не¬
утомимо  перемывали  косточки  своим  ближним.
 В  спортивной  комнате  вокруг  Владислава  собралась  мужская
молодежь.  Поручик  Заремба  после  речи,  полной  патриотических
призывов,  приступил  к  записи  добровольцев.  Все  кандидаты  бы¬
ли  заранее  намечены.  Каждый  из  завербованных  получал  назна¬
чение  и  инструкцию.  Ящики  с  оружием  были  уже  привезены,  и
завтра  вечером  все  оружие  должно  было  быть  роздано.  Кое-кто
трусил,  но  вида  не  показывал.  Владислав  хвастался  вынутым  из
шкафа  мундиром  с  офицерскими  нашивками,  переделанным  для
него  из  мундира  брата.  После  записи  спели  для  поднятия  духа
«Еще  Польска  не  сгинела»  и  гурьбой  повалили  в  зал.
 Немцы  играли  в  карты  в  кабинете  старого  графа.  Их  усердно
угощали  вином.  Стефания  часто  появлялась  там,  чтобы  прове¬
рить,  достаточно  ли  на  столе  вина  и  по-прежнему  ли  увлечены
офицеры  игрой.  Заметив,  что  вина  оставалось  немного,  она  ска¬
зала  Владиславу:
 —  Вели  подать  в  кабинет  бургундского.
 Владислав  уже  много  выпил  и  был  сильно  возбужден.  Пер¬
вая  служанка,  попавшаяся  ему  на  глаза,  была  Хеля.
 —  Беги  скорей  в  погреб  и  принеси  корзину  бургундского!
Быстро!
 44

—  Я  не  понимаю  в  винах,  ясновельможный  пане.  Я  попрошу
отца,  он  принесет.
 Несколько  секунд  Владислав  скользил  взглядом  по  фигуре  де¬
тушки.
 —  Надо  сейчас  же!  Пойдем,  я  сам  выберу.
 Спустившись  в  погреб,  Владислав  осторожно  закрыл  дверь
погреба.  Хеля,  шедшая  впереди  со  свечой,  ничего  не  заметила.
 Наполнив  корзину  бутылками,  она  наклонилась,  чтобы  под¬
нять  ее.  Но  Владислав  резким  толчком  повалил  девушку  на  пол.
 Празднество  наверху  продолжалось...
 Владек  осторожно  приоткрыл  дверь  погреба  —  никого.  Он
вытащил  корзину  с  бутылками  на  лестницу,  прихлопнул  дверь  и,
трусливо  озираясь,  стал  запирать  ее  на  ключ.  Наверху  ему  по¬
чудились  чьи-то  шаги.  Через  боковую  дверь  он  проскользнул  во
двор,  оставив  ключ  в  замке.  Как  нашкодившая  собака,  он  про¬
брался  в  буфетную  и  залпом  выпил  стакан  портвейна.
 В  углу  буфетной  сидели  двое  гостей,  чувствовавших  себя  на
этом  вечере  не  совсем  в  своей  тарелке.  Это  были:  владелец  швей¬
ных  мастерских  Шпильман,  маленький  вертлявый  человечек,  и
директор  коммерческого  банка  Абрамахер,  флегматичный  тол¬
стяк  с  солидной  лысиной.  Они  не  заметили  Владислава  и  про¬
должали  свой  разговор:
 —  Вы  понимаете,  господин  Абрамахер,  как  это  все  меня  за¬
девает?  Когда  мой  Исаак  захотел  записаться,  то  ему  сказали,  что
«жидов»  не  принимают!  Это,  видите  ли,  польская  армия!
 —  Ну  и  что  же?
 —  Исаак  возмутился.  Я  поймал  Баранкевича  и  говорю  ему:
«Послушайте,  я  дал  на  это  дело  десять  тысяч  марок,  я  еще  дам
триста  комплектов  военного  обмундирования!  Но  разве  Исаака
нельзя  пристроить  каптенармусом  или  на  какую-нибудь  офицер¬
скую  должность  по  хозяйственной  части?  Он,  слава  богу,  окон¬
чил  коммерческое  училище  и  не  глупее  этих  панков,  у  которых
нет  ни  гроша  в  кармане!  Разве,  говорю,  прилично  так  относить¬
ся  к  союзникам  только  потому,  что  они  евреи?»
 —  Ну  и  что  же?
 —  Ну,  Баранкевич  все  устроил.  Исаака  зачислили  по  хозяй¬
ственной  части.  Только  офицера  они  ему  все-таки  не  дали.  Пока
он  —  сержант.  Но  это  ничего!  Исаак  —  умный  мальчик,  и  если
все  пойдет  хорошо,  то  он  таки  да  будет  офицером!  Пусть  это  бу¬
дет  стоить  мне  еще  десять  тысяч!
 Абрамахер  заметил  Владислава  и  толкнул  Шпильмана  в  бок.
Они  перешли  на  шепот.
 —  Так  вы  думаете,  господин  Шпильман,  что  они  захватят
власть?
 45

—  А  как  вы  думаете,  для  чего  все  это  делается?
 —  Ну,  и  как  вы  на  это  смотрите?
 —  А  как  мне  смотреть,  господин  Абрамахер?  Я  думаю,  и  вы
согласитесь,  что  лучше  паны,  чем  Советская  власть?  Ведь  если
голытьба  побьет  панов,  то  ни  вам,  ни  мне  она  ничего  не  оставит.
И,  кто  знает,  может  быть,  и  головы...  Я  узнал,  что  среди  моих
рабочих  уже  такие  разговорчики  были  вчера:  пусть  только  при¬
дет  Советская  власть,  мы  этому  кровососу  Шпильману  все  при¬
помним...  Тьфу,  паскудство!  Я  этих  нищих  кормлю,  и  в  благо¬
дарность  —  «кровосос»!  Есть,  скажите,  справедливость  на
свете?!
 —  Вы  знаете,  кто  это  говорил?  —  спросил  Абрамахер.
 —  Ну,  как  же!  У  меня  есть  свои  люди.  Говорила  Сарка,
девчонка  сапожника  Михельсона.  Он,  кажется,  живет  в  вашем
доме?  Я,  конечно,  эту  дрянь  завтра  же  выгоню!  Но  разве  она
только  одна?  И  нужно  было  австрийцам  заварить  эту  кашу!  Ка¬
жется,  порядочный  народ,  и  на  тебе  —  революция!
 Абрамахер  нетерпеливо  перебил  его:
 —  Так  вы  завтра  заберете  у  меня  иностранную  валюту  с  ва¬
шего  счета?  Я  думаю,  все  это  надо  спрятать  подальше.  Пока,
к  сожалению,  ее  нельзя  никуда  ни  перевести,  ни  вывезти...  Так
вы  поторопитесь,  а  то,  кто  знает,  что  из  этого  выйдет!  Имейте
в  виду,  что  этот  Могельницкий  мож^т  наложить  лапу  и  на  наш
банк.  Почему  бы  и  нет?
 —  Вы  —  золотой  человек,  господин  Абрамахер!  Вы  видите
в  землю  на  четыре  аршина.  Верьте  мне,  если  бы  нашелся  такой
идиот,  что  купил  бы  у  меня  мои  мастерские  и  дома,  то  я  бы,
не  моргнув  глазом,  сегодня  же  продал!  И  за  полцены,  ей-богу!
До  того  паскудное  положение!..
 Возвращаясь  в  палац  все  тем  же  черным  ходом,  отец  Иеро¬
ним  услыхал  за  дверью  погреба  заглушенные  звуки.  Он  остано¬
вился.
 —  Откройте!  Ради  бога!  Я  боюсь!
 Это  кричала  женщина.  Ключ  торчал  в  замке.  Отец  Иероним
повернул  его.  В  темноте  обезумевшей  Хеле  почудилось,  что  она
увидела  дьявола.
 —  Езус  Христус!  Свента  Мария!  Пощадите!  —  истерически
вскрикнула  она.
 —  Что  с  тобой,  дитя  мое?  Не  бойся!  Разве  ты  не  узнаешь
отца  Иеронима?
 Бессвязные  слова  Хели  сказали  ему  все.  Он  взял  девушку
за  руку.
 46

—  Идем  со  мной...
 На  его  стук  дверь  верхнего  этажа  открыла  Стефания,  как  раз
бывшая  здесь.
 —  Что  такое,  отец  Иероним?  —  испуганно  спросила  она,  уви¬
дев  искаженное  лицо  Хели.
 —  Простите,  графиня,  я  должен  поговорить  с  этим  ребенком
наедине.  Разрешите  пройти  в  ваш  будуар?
 —  Пожалуйста,  но  что  случилось?
 Отец  Иероним  сделал  ей  предостерегающий  жест  рукой,  ввел
Хелю  в  комнату,  усадил  на  диван  и  возвратился  к  Стефании,  за¬
крыв  за  собой  дверь.
 —  Случилась  очень  скверная  история.  Нужно  сделать  так,
чтобы  она  не  стала  известной.  Пройдите  в  свою  спальню  и  по¬
слушайте.  Вы  мне  понадобитесь  еще,  —  быстро  шептал  отец
Иероним.
 —  Да,  дитя  мое,  то,  что  ты  рассказываешь,  ужасно,  если  ты
говоришь  правду.  Теперь  послушай  меня,  дочь  моя.  Ты  хочешь
рассказать  об  этом  родителям?  Не  надо  этого  делать!  Ты  сама
себя  погубишь.  Господа  выгонят  твоих  родителей  на  улицу,  а  те¬
бя  посадят  в  тюрьму  за  клевету.  Ведь  ты  сама  сказала,  что  вас
с  графом  никто  не  видел.  Послушай  меня,  своего  духовного  от¬
ца.  Сам  бог  велит  прощать  обиды  врагам  своим!  И  тебе  многое
зачтется  за  твой  христианский  поступок,  если  ты  забудешь  обо
всем...  Если  ты  дашь  слово  молчать,  я  скажу  о  твоей  обиде  гра¬
фине  Стефании.  Она  —  добрая  католичка  и  не  пожалеет  золота,
чтобы  хоть  немного  искупить  перед  богом  вину  твоего  обидчика.
Клянись  же,  дитя  мое,  именем  пресвятой  Марии,  что  ты  никому
об  этом  не  скажешь.  Поверь,  что  я  хочу  тебе  только  добра.  Я  вы¬
молю  для  тебя  благословение.  Бесчестный  же  человек  не  уйдет
от  божеского  возмездия!
 Глаза  отца  Иеронима  гипнотизировали  Хелю,  и  она  чуть
слышно  прошептала:
 —  Я  не  скажу.
 Отец  Иероним  ласково  положил  свою  тяжелую  руку  на  ее
голову,  шепча  слова  молитвы.
 В  соседней  комнате  Стефания,  сгорая  от  стыда,  что  ей,  по
милости  отца  Иеронима,  приходится  играть  во  всей  этой  истории
двусмысленную  роль,  выбирала  из  своей  шкатулки  мелкие  золо¬
тые  вещи...
 Весь  вечер  Людвига  была  в  приподнятом,  восторженном  на¬
строении.  Общее  внимание,  восхищение,  сознание  своей  красоты,
счастья  от  близости  Эдварда,  волнующее  чувство,  что  она  —  пер¬
47

вая  в  этом  шумном  обществе,  кружили  ей  голову.  Молодые  люди
лучших  семейств  считали  за  честь  пригласить  ее  на  мазурку  или
краковяк.  И  она  та-нцевала  до  головокружения  бурные  националь¬
ные  танцы,  приводя  в  восторг  и  седоусых  стариков  и  молодых
панов.
 —  Она  изумительна!  —  заметил  Варнери,  не  отрывая  восхи¬
щенного  взгляда  от  танцующей  Людвиги.
 Он  спускался  с  капитаном  Вроной  в  зал,  оставив  Эдварда
с  князем  Замойским.  С  последних  ступенек  лестницы  был  виден
весь  зал.
 —  Женщины  —  не  моя  стихия,  мосье  Варнери!  Щепоть  кока¬
ина  волнует  меня  больше,  чем  все  эти  патентованные  красави¬
цы,  —  безбожно  коверкая  французские  слова,  ответил  Врона.
 Варнери  брезгливо  поморщился.
 —  О  вкусах  не  спорят...  Как  вы  думаете,  удобно  будет,  если
я  приглашу  ее  на  тур  вальса?  Не  скрою,  я  почти  влюблен!
 —  Я  думаю,  пригласить  можно,  если  вам  уж  так  не  тер¬
пится.  Но  только  помните,  для  посторонних  вы  —  гувернер  млад¬
шего  сына  Замойского...  Желаю  успеха!  Хотя  это  и  безнадеж¬
но,  —  вяло  произнес  Врона.
 Приземистый  вахмистр  настойчиво  добивался  от  Юзефа  вы¬
зова  лейтенанта  Шмультке.  Старик,  видя,  что  вахмистр  войдет  и
без  разрешения,  пошел  доложить.
 Через  несколько  минут  появился  Шмультке  об  руку  со  Сте¬
фанией.  Обер-лейтенант  был  навеселе.  Увидев  вахмистра,  он  сер¬
дито  шевельнул  усами  а-ля  Вильгельм.
 —  В  чем  дело,  Зуппе?  Я  ведь  сказал,  чтобы  меня  пустяками
не  беспокоили.
 Шмультке  не  отпускал  руки  Стефании,  и  она  не  торопилась
уходить.  Вахмистр  не  решался  говорить  при  ней,  но  усы  лейте¬
нанта  так  ужасающе  шевелились,  что  он  поспешил  отрапорто¬
вать:
 —  Смею  доложить,  господин  обер-лейтенант,  мною  задержан
на  фольварке  уже  однажды  арестованный  вами  Мечислав  Пши-
годский,  называющий  себя  военнопленным  и  сбежавший  вместе
с  другими  арестантами  при  налете  дезертиров  на  вокзал...
 —  Арестован  —  и  прекрасно?  Мог  об  этом  доложить  и
завтра.
 Вахмистр  нерешительно  переступил  с  ноги  на  ногу.
 —  Но  этот  человек  смущал  солдат...  Кроме  того,  на  фольварк
пришел  пьяный  денщик  господина  майора  и  принес  взятую  от¬
куда-то  корзину  с  вином.  Он  стал  рассказывать  солдатам,  будто
 48

он  знает,  что  в  Германии  произошла...  —  вахмистр  заикнулся  и
так  и  не  произнес  страшного  слова.
 Шмультке  отпустил  руку  Стефании.
 —  Что  такое?
 —  Тогда  этот  военнопленный  стал  подбивать  солдат  аресто¬
вать  господ  офицеров.
 —  Довольно!  А  где  ты  был?  Простите,  графиня,  я  должен
уйти.
 Встревоженная  Стефания  поспешила  наверх  к  Эдварду.  Бегло
рассказала  Юзефу,  сидевшему  у  двери,  об  аресте  его  сына.  Ста¬
рик  быстро  спустился  вниз.
 Выслушав  Стефанию,  Эдвард  спросил  вошедшего  Врону:
 —  Второй  сын  старого  Юзефа  завербован  вами?
 —  Нет.  Это  странный  субъект.  Утром  на  мое  предложение
он  ответил,  что  навоевался  и  с  него  довольно.
 Не  покидавший  кабинета  сына  Казимир  Могельницкий  оч¬
нулся  от  полудремоты.
 —  Надо,  чтобы  Шмультке  не  упустил  этого  негодяя  из  сво¬
их  рук...  Кха-кха-кха...  Вообще  подозрительно,  откуда  он  взял¬
ся.  —  Он  опять  закашлялся.  —  Ведь  этот  тип  способен  на  любое
преступление...  Я  только  сегодня  узнал,  что  он  здесь.  Он,  оказы¬
вается,  избил  Франциску...  Прошу  тебя,  Эдвард,  прими  меры!
 —  Успокойся,  отец,  немцы  и  без  нас  упрячут  его,  куда  сле¬
дует.  Нам,  в  конце  концов,  вся  эта  история  на  руку...  Денщик,
видимо,  почитывал  у  майора  секретные  бумажки,  и  хорошо,  что
солдаты  знают  о  революции.  Ничего,  Стефа,  все  это  пустяки!
Пойдемте,  князь,  на  хоры,  посмотрим,  как  веселится  моло¬
дежь,  —  оттуда  все  прекрасно  видно.
 Весь  этот  вечер  Франциска  работала  в  кухне.  Ее  не  пустили
прислуживать  гостям  из-за  двух  огромных  синяков  на  лице.  Ко¬
гда  Юзеф  сказал  ей  об  аресте  мужа,  она  в  первую  минуту  ра¬
стерялась,  а  затем  сердито  загремела  тарелками.
 —  Ну  и  пусть!  Какое  мне  дело?  Не  муж  он  мне!  Чтобы  та¬
кая  жизнь  провалилась!  Пусть  его  хоть  повесят,  мне  не  жалко.
 Слезы  мешали  ей  говорить.  Ей  было  жалко  себя,  своей  иско¬
верканной  молодости.  Вспомнились  все  оскорбления,  обиды,  ка¬
кие  она  терпела  в  этом  доме.  И  самой  большой  все  же  была
обида  на  Мечислава,  побившего  ее  в  день  приезда.  И  какими
только  подлыми  словами  не  называл  он  ее!  Слезы  потекли  еще
обильнее.  Было  жалко  себя,  жалко  его.  Что  он  там  натворил?
Чем  это  кончится?  И  оттого,  что  Мечиславу  грозила  беда,  ей
было  тревожно.  Она  не  хотела  признаться,  что  ей  страшно  за
его  судьбу,  что  он  ей  все  еще  дорог.
 4  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	49

Стефания  с  сожалением  посмотрела  на  Франциску.
Горничная,  сдерживая  слезы,  смущенно  теребила  кончик  фар¬
тука.
 —  Я  вряд  ли  могу  что-нибудь  сделать.  Старый  граф  очень
не  любит  твоего  мужа.  И  вообще  сейчас  такое  время...
 —  Вы  все  можете,  ясновельможная  пани.  Прошу  вас!  Вам
стоит  только  поговорить  с  господином  офицером,  и  он  отпу¬
стит,  —  умоляюще  шептала  Франциска.
 Стефания  сделала  отрицательный  жест.
 —  Нет,  я  не  могу  сейчас  говорить  лейтенанту  об  этом!  И  при¬
том  ты  меня  удивляешь  —  человек  тебя  избивает,  а  ты...
 —  Ну  что  же!  Бьет  —  значит  любит...
 —  Вот  как!  —  Стефания  догадывалась,  какую  роль  играл
старый  граф  в  этом  деле,  и  не  сочла  возможным  продолжать
разговор.  Обнадежив  горничную  неопределенным  обещанием,
она  из  коридора,  куда  ее  вызвала  Франциска,  вернулась
в  зал.
 ...Хеля  в  припадке  озноба  куталась  в  одеяло.
 Встревоженная  мать  сидела  рядом.
 —  Может,  послать  за  доктором,  дитятко?
 —  Ничего,  мамуся,  пройдет.  Я  немного  остыла.  Оставь  меня
одну...
 —  Ну,  теперь  ты  от  меня  не  уйдешь,  каналья,  как  в  первый
раз!  Так  ты  говоришь  —  арестовать  офицеров?  Пока  что  мы
в  состоянии  сократить  срок  твоей  собачьей  жизни...  Ну,  отвечать
на  вопросы,  иначе...  —  Шмультке  стукнул  дулом  парабеллума
о  стол.  —  Имя,  фамилия?
 —  Пшигодский  Мечислав.
 В  большом  зале  танцевали  мазурку.  Лихо  пристукивали  каб¬
луки  панов,  плавно  скользили  женщины.
 —  Я  очарован  вами,  графиня!
 Людвига  улыбалась.  Она  смотрела  через  плечо  Варнери  на
хоры,  где  стоял  надменный  и  сдержанный  Эдвард.  А  лейтенант
думал,  что  она  улыбается  ему...
 —  Hex  жие  великая  Польша  от  моря  до  моря!  Hex  жие  ве¬
ликое  дворянство  польское!  Смерть  нашим  врагам!  —  кричал
Владислав,  совершенно  потерявший  от  вина  голову.
 —  Виват!  —  отвечал  ему  зал,  заглушая  на  миг  оркестр.
 60

Глава  четвертая
 —  Татэ,  смотри,  солнышко  в  гости  пришло!  —  Мойше  ловит
ручонками  золотые  блики  на  грязном  полу.  —  Татэ!  Я  тебе  при¬
несу  немножко  солнышка...  Оно  удирает,  не  хочет...
 Мойше  жмурит  глазенки.  Одинокий  луч  заглянул  ему  в  ли¬
цо.  Он  знает,  солнце  сейчас  уйдет  спать,  тогда  будет  совсем  тем¬
но.  Сейчас  дедушка  и  татэ  быстро-быстро  застучат  молотками.
Они  всегда  так  делают,  когда  солнышко  засыпает,  потому  что
у  них  нет  керосина.  А  им  нужно  делать  сапоги.  Завтра  придет
сердитый  дядя  с  большим  ножом  на  поясе  и  будет  кричать  на
дедушку.  Мойше  не  знает,  о  чем  дядя  говорит  с  дедушкой,  а  де¬
душка  знает  и  тоже  говорит  ему  что-то  непонятное.  Дедушка  все
знает.  О  чем  бы  Мойше  его  ни  спросил,  всегда  ответит...  Вот  ба¬
бушка  уже  зажигает  щепки  под  треногой.  Скоро  будем  кушать!
Мойше  вспоминает,  что  он  уже  давно  голоден.  Давно  уже  он  не
ел  ничего  вкусного.  Все  фасоль  без  масла.  Когда  бабушке  надо¬
ест  варить  ее?  Может  быть,  тетя  Сарра  принесет  ему  яблоко
или  конфетку?  Мойше  любит  конфетки  и  тетю  Сарру.  Тетя  Сарра
ласковая,  хорошая.  Она  всегда  играет  с  Мойше,  когда  не  шьет.
Он  видел  этот  дом,  где  много  тетей  что-то  шьют...  Глаза  у  тети
Сарры  болыпие-болыпие!  Черные,  как  вакса.  И  в  них  Мойше  ви¬
дит  самого  себя...  У  Мойше  тоже  есть  свой  уголок  —  под  сто¬
лом.  Здесь  все  его  богатство  —  скамейка,  лоскутки  кожи,  малень¬
кий  молоточек,  подарок  татэ,  деревянные  гвоздики.  Мойше  тоже
шьет  сапоги,  только  игрушечные.
 Под  столом  у  Мойше  хорошо.  Здесь  он  никому  не  мешает,
и  мамэ  не  кричит  на  него,  что  он  путается  под  ногами.  Татэ  и
дедушка  работают  в  другом  углу,  под  окошком  в  потолке.  Оттуда
солнышко  приходит  в  гости  очень  редко,  но  приходит  на  немнож¬
ко.  Мойше  не  успеет  поиграть  с  ним,  как  его  уже  нет.
 Еще  в  углу  печь  —  там  мамэ  и  бабушка.  Еще  в  углу  кровать.
Бабушка  спит  на  печке.  Тетя  Сарра  спит  на  сундуке.  Дедушка  —
на  ящике  с  кожей.  Татэ  и  мамэ  —  на  кровати,  а  Мойше  со  все¬
ми  по  очереди.  В  доме  четыре  угла,  а  ему  четыре  года.  Татэ
вчера  говорил  дедушке...  Мойше  не  успел  вспомнить,  что  сказал
татэ.  Дверь  скрипнула.  А-а-а!  тетя  Сарра!  Мойше  даже  подпрыг¬
нул  от  радости.
 Он  уже  охватил  руками  колени  тети  Сарры.  Сейчас  он  узнает,
принесла  ли  она  ему  гостинца...  Мойше  знает,  где  лучше  всего
сидеть  вечером,  —  на  коленях  тети  Сарры!  У  нее  длинные  тяже¬
лые  косы.  Кончики  их  пушистые,  и  так  приятно  щекотать  ими
носик.
 4- 	51

Быстро  стучат  молотки...  Вечер  скоро  закроет  окошко  черной
шапкой.  Только  огонек  под  треногой  будет  освещать  комнату...
 Мамэ  режет  хлеб.  Татэ  и  дедушка  моют  руки.
 —  Что  ты  молчишь,  Саррочка?  —  спросил  татэ.
 —  Меня  Шпильман  выгнал  из  мастерской.
 —  За  что?  —  крикнули  все  почти  одновременно.  Только
Мойше  молчит.
 —  За  то,  что  я  назвала  его  кровососом.
 Мойше  не  знает,  что  такое  «кровосос»,  но  это,  должно  быть,
страшное.
 —  Что  же,  ты  думала,  что  он  тебе  за  это  жалованье  повы¬
сит?  —  Голос  у  мамэ  злой.  Она  не  любит  тетю  Сарру.
 —  По-твоему,  Фира,  я  должна  была  молчать?  Он  каждый  ме¬
сяц  уменьшал  нам  заработок,  заставлял  работать  по  четырна¬
дцать  часов  в  день.  Сам  богател,  а  у  нас  гроши  отбирал.  Гадина
противная!
 —  Как  же  теперь  быть?  Мы  думали  твоим  жалованьем  в  бу¬
дущем  месяце  за  квартиру  уплатить  Абрамахеру,  —  испуганно
сказал  дедушка.
 —  Какое  ей  до  этого  дело?  Она  живет  своей  головой,  у  нее
свой  гонор...  Чуть-чуть  не  вельможная  пани!  Она  позволяет  себе
грубить  хозяину,  а  завтра  ей  есть  нечего  будет.  Или  ты  надеешь¬
ся,  что  тебя  брат  с  отцом  прокормят?  —  кричит  мамэ.
 Мойше  с  испугом  смотрит  на  нее.  Она  худая,  нос  у  нее  ост¬
рый.  Мамэ  всегда  болеет  и  всегда  сердится.
 —  Не  надо  ссориться.  Фира.  Если  в  доме  несчастье,  то  от  ссо¬
ры  оно  не  уменьшится.
 Это  говорит  дедушка.  Он  любит  тетю  Сарру  и  Мойше.  Дедушка
старенький.  Борода  у  него  длинная,  белая.  Брови  сердитые,  а  гла¬
за  добрые.  Дедушка  всегда  сидит  согнувшись,  оттого  спина
у  него  кривая.
 Кто-то  стучит  в  дверь.  Вот  она  открывается,  и  Мойше  видит
важного  дядю  Абрамахера.  Все  тоже  смотрят  на  него  и  молчат.
 Наконец  дедушка  заговорил:
 —  Добрый  вечер,  господин  Абрамахер!  Садитесь,  пожалуйста!
Фира,  зажги  свечи.
 Мойше  хочется  спросить  дедушку:  разве  сегодня  суббота?
Но  он  боится  важного  дяди.
 —  Я  зашел  спросить  вас,  Михельсон:  думаете  ли  вы  уплатить
за  квартиру,  или  я  должен  принять  другие  меры?  —  сказал  важ¬
ный  дядя.
 —  Вы  уж  подождите  немножко,  господин  Абрамахер.  Уплатим
обязательно!  Только  денег  сейчас  нет.  Ни  марки!  Сами  знаете,
тяжело  сейчас  жить  бедному  человеку.  Что  заработаешь,  то  про¬
52

ешь.  Вот  думали,  Сарра  получит  жалованье,  но  ее  господин
Шпильман  уволил...  —  тихо  отвечает  дедушка.
 Дядя  посмотрел  на  тетю  Сарру.  Он  похож  на  жирного  кота,
что  сидит  на  заборе  и  высматривает  воробьев!  Хитрый  кот!  Ка¬
жется,  что  он  спит,  а  он  все  видит!  И  только  воробей  сядет  на
забор,  он  его  —  цап  лапой!..  И  усы  у  дяди,  как  у  кота.
 —  Меня  все  это  мало  интересует.  Я  спрашиваю:  когда  вы
уплатите  за  квартиру?
 Он  надевает  шапку.  Скорей  бы  он  ушел!
 —  Если  завтра  вы  не  уплатите  за  все  четыре  месяца  шесть¬
десят  марок,  то  послезавтра  вы  уже  будете  квартировать  на
улице.
 —  Как  на  улице?  Ведь  там  уже  зима!  Побойтесь  бога,  гос¬
подин  Абрамахер.  Есть  же  у  вас  сердце!  Ведь  вы  тоже  еврей!  —
заплакала  бабушка.
 —  Я  прежде  всего  —  хозяин  дома.  Для  бога  и  нищих  евреев
я  жертвую  ежемесячно  немножко  больше,  чем  вы  мне  должны.
Но  если  вы  думаете,  что  еврей  еврею  не  должен  платить  за
квартиру,  то  вы  очень  ошибаетесь,  —  говорит  дядя.
 —  Какая  там  квартира?  Это  же  гроб!  —  закричал  татэ  так,
что  Мойше  вздрогнул.
 —  Ха!  Гроб?  А  вы  за  пятнадцать  марок  во  дворце  жить  хо¬
тите?..  Ну,  я  все  сказал.  Завтра  чтобы  деньги  были!  Кроме  то¬
го,  вообще  подыщите  себе  другое  помещение.  Я  не  намерен  дер¬
жать  в  своем  доме  неблагодарных  грубиянов.  —  И  дядя  повер¬
нулся  к  двери.
 Мамэ  бросилась  за  ним.
 —  Подождите,  господин  Абрамахер!  Не  сердитесь  на  мужа
за  его  слова.  Мы  люди  необразованные,  может,  и  не  умеем  ска¬
зать,  как  надо.  Вы  уж  простите,  господин  Абрамахер!  Конечно,
мы  уплатим!..  А  может,  часть  денег  мы  отработаем  вам  чем-ни¬
будь?  Вы,  например,  нанимаете  же  прачку?  Так  я  могу  вам  сти¬
рать  белье...  Может,  что-нибудь  надо  сшить  госпоже  Абрамахер
и  дочкам,  то  Сарра  может  это  сделать,  —  жалобно  упрашивала
важного  дядю  мамэ.
 Дядя  еще  раз  посмотрел  на  тетю  Сарру  и  ответил:
 —  Так  и  быть,  я  подожду  несколько  дней...  Пусть  она,  —  он
указал  пальцем  на  тетю  Сарру,  —  завтра  придет  ко  мне  в  кон¬
тору.  Может  быть,  для  нее  найдется  работа...  Но  деньги  вы  все-
таки  готовьте...  —  И  важный  дядя  ушел.
 Мойше  очень  хочется  высунуть  ему  вслед  язык,  но  если  мамэ
увидит,  она  опять  отдерет  его  за  уши,  как  утром,  когда  он  при¬
вязал  к  хвосту  кошки  коробку  с  гвоздиками.
 53

Только  глубокой  ночью  возвращался  Сигизмунд  Раевский
в  маленькую  комнатку.  Ядвига  тревожно  наблюдала  за  ним.
Ночью,  обнимая  его,  шептала:
 —  Я  тебя  так  мало  вижу...  Опять,  Зигмунд,  все  как  тогда!
Нет  покоя  у  меня  на  сердце  —  боюсь  я  за  тебя!  Так  уж,  видно,
мне  на  роду  написано...  Когда  вернулся,  счастью  своему  не  ве¬
рила.  Ведь  столько  лет  —  пойми,  Зигмунд,  столько  лет!  —  одна
без  тебя...
 Сигизмунд  молча  положил  свою  большую  руку  на  ее  плечо.
Это  прикосновение  было  для  нее  дороже  ласковых  слов.  Не  умел
он  говорить  этих  слов  и  раньше.  Но  ей  ли  не  знать,  как  горячо,
как  нежно  может  любить  он.  В  ее  памяти  ожила  их  первая
встреча  на  нелегальном  собрании  в  Варшаве.  У  него  уже  тогда
была  партийная  кличка  —  товарищ  Хмурый.  Она  уходила  с  это¬
го  собрания  членом  социал-демократической  рабочей  партии
Польши.  До  самого  дома  проводил  нового  товарища  высокий  сле¬
сарь  водопровода,  член  комитета,  товарищ  Хмурый.  С  той  ночи
началась  их  дружба,  а  затем  любовь...
 —  Мне  страшно  подумать,  Зигмунд,  что  вас  могут  отнять
у  меня.  Я  говорю  —  вас,  потому  что  мальчик  стал  твоей  тенью.
Он  не  сводит  с  тебя  глаз...  Я  знаю,  что  иначе  и  быть  не  может.
Но  пойми,  каково  моему  сердцу?  Где  бы  я  ни  была,  что  бы  я  ни
делала  —  всегда  мысль  о  вас!  Я  так  настрадалась,  столько  пе¬
режила,  что  я  не  перенесу  этой  потери...
 Словно  останавливая  ее,  Сигизмунд  сжал  пальцами  ее  плечо.
 —  Так  нельзя,  Ядзя!  Я  понимаю  все.  Я  тоже  знаю,  что  такое
боль.  У  матери  это,  конечно,  сильнее.  Потерять  —  это  ужасно.
Но  как  же  бкгть?  Ведь  ты  была  в  партии.  Тебе  ль  не  знать,  что
если  уж  начался  бой,  то  цель  одна  —  разгромить  врага,  чего
бы  это  ни  стоило,  может  быть,  самого  дорогого!
 Он  почувствовал  на  своей  груди  ее  голову  и  влажную  от  слез
щеку.  Она  слушала  его,  растерянная  и  обезоруженная.
 —  Я  не  хочу  сейчас  осуждать  тебя  за  отрыв  от  партии.  Бы¬
вает,  слабый  не  выдерживает  тяжести  борьбы.  Не  все  в  эти  годы
удержали  в  руках  партийное  знамя.  Иные  отошли  —  все  свои
заботы  и  мысли  отдали  семье.  Для  них  гибель  семьи  —  их  соб¬
ственная  гибель.  Но  разве  можно  всю  жизнь  вместить  в  эту  ком¬
нату?  Подумай,  Ядзя!  Ты  вернешься  к  нам,  моя  дорогая,  и  в  этом
опять  найдешь  счастье...  Что  бы  ни  случилось  с  нами,  у  тебя
всегда  останется  цель  жизни,  самая  прекрасная,  самая  благо¬
родная,  какую  только  знает  человечество.
 Губы  Ядвиги  нежно  дотронулись  до  его  груди  там,  где  стучит
сердце.  Охваченный  большой  человеческой  нежностью,  он  при¬
тянул  ее  к  себе...
 54

А  в  другом  конце  комнаты,  разметав  руки,  глубоко  дыша,
крепко  спал  сын.  Ему  снился  сон.  Они  с  отцом  стоят  на  высоком
кургане.  Кругом  необъятная  степь.  Ночь.  А  там,  где  восток,  яр¬
кое  зарево.  И  кажется,  что  степь  пламенеет.  Ветер  доносит  гроз¬
ный  рокот  надвигающейся  бури.  Далеко,  насколько  хватает  взор,
волна  за  волной  движутся  людские  множества.  Залитые  ярким
светом,  ярче  пламени  горят  знамена.  Сверкает  сталь.  Дрожит
земля  под  конскими  копытами.  И  над  всем  этим  вьется  и  реет
могучая  песня.  «Это,  сынок,  наши  идут.  Идем  навстречу»,  —
говорит  отец  и  берет  его  за  руку...
 Раевские  проснулись  ранним  утром.  Было  воскресенье.  Сего¬
дня  в  доме  машиниста  водокачки,  в  полукилометре  от  станции,
в  глубоком  яру,  у  реки,  должны  были  встретиться  революционные
рабочие.  Все  эти  дни  и  вечера  Раевский  отыскивал  их  одного  за
другим  по  тем  братским  связям,  что  сохраняют  люди,  когда-
либо  боровшиеся  вместе  против  своих  угнетателей.  Разыскал  он
и  старых  подпольщиков,  отошедших  временно  от  борьбы.  И  где
бы  он  ни  ступил,  он  чувствовал  за  своей  спиной  сына,  сторожко
оберегавшего  его.  И  теперь,  когда  в  просторной  комнате  машини¬
ста  собрались  рабочие,  Раймонд  сидел  в  пустой  будке  стрелочника
на  холме,  у  поворота  в  депо.  Отсюда  ему  видно  все  кругом.  Вни¬
зу,  У  реки,  водокачка.  В  правое  окошко  видна  железнодорожная
насыпь  и  уходящие  на  север  стальные  рельсы.  В  левое  видны
подъездные  пути  и  депо,  за  ним  —  вокзал.
 Машинист  Ковалло  все  время  возился  здесь,  для  вида  почи¬
няя  мостик.  Когда  внизу  по  тропинке,  идущей  вдоль  реки,  про¬
шел  четвертый  человек,  он  взял  топор  под  мышку  и  направился
к  будке.
 —  Теперь  гляди  в  оба,  паренек,  —  сказал  он  Раймонду
сухо.  —  Приходить  сюда  некому.  Если  же  кого  по  случайности
занесет,  то  пропусти.  А  когда  он  начнет  спускаться  вниз,  крутни
шапкой.  Я  дочку  пошлю  со  двора  поглядеть.  Она  мне  скажет.
 И  он  пошел  вниз.
 —  Олеся,  пойди  посмотри  там  по  хозяйству.  Да  не  забудь,
о  чем  я  тебе  говорил,  —  сказал  Ковалло,  входя  в  комнату  и
обращаясь  к  дочери.  —  Кажись,  все  теперь?  Так  что  можно  по¬
говорить.  —  И  Ковалло  обвел  присутствующих  вопросительным
взглядом.  Он  был  похож  на  ежа  со  своей  седой  щетинистой  бо¬
родкой  и  коротко  остриженными  волосами.  Серые  умные  глаза
его  остановились  на  Раевском.  —  Так  что  слово  за  тобой,  Зиг¬
мунд.  Начинай,  а  мы  послушаем,  —  сказал  он,  присаживаясь
к  столу.
 И,  обращаясь  к  остальным,  спросил:
 55

—  Поди,  познакомились?  Мы-то  с  ним  старые  приятели.  Как
вы  знаете,  его  прислали  сюда  шевельнуть  стоячую  воду.  А  то
здесь  здорово  от  народа  отстали...  В  городе  начинается  заваруха,
надо  это  обмозговать.
 Григорий  Ковалло  говорил  по-украински.
 —  Товарищи!  —  начал  Раевский.  —  Местный  революционный
комитет  поручил  мне  обсудить  с  вами  кое-что.
 —  А  кто  в  нем  состоит,  в  этом  комитете?  —  простодушно
спросил  худенький  Воробейко,  скромно  усевшийся  в  углу  ком¬
наты.  Он  был  самым  молодым  из  присутствующих.
 Раевский  посмотрел  на  него  и  улыбнулся.
 —  Можете  быть  спокойны  —  люди  надежные...
 Воробейко  смутился.
 —  Мы  уже  имеем  партийную  организацию,  —  продолжал
Раевский.  —  Правда,  нас  немного  —  всего  тридцать  семь  чело¬
век.  Но  это  проверенные  люди.  В  городе,  по-видимому,  происхо¬
дит  переворот.  Немцы  уходят,  а  паны  прибирают  власть  к  рукам.
Сегодня  у  нас  нечем  ударить  по  этим  рукам.  Значит,  надо  дей¬
ствовать,  надо  поднять  железнодорожников,  сахарников!  А  то  это
воронье  укрепится,  и  тогда  не  так  легко  его  будет  сковырнуть.
 Сидевший  напротив  Раевского  Данило  Чобот,  неладно  скроен¬
ный,  но  крепко  сшитый  человек,  черный,  как  антрацит,  которым
он  кормил  топку  своего  паровоза,  грузно  шевельнулся,  и  старый
табурет  под  ним  жалобно  скрипнул.
 —  Все  понятно...  А  вот  чем  мы  панков  щупать  будем?  Народ
мы  поднимем,  это  факт!  А  оружия  нету!  Кулаком  много  не  на¬
воюешь,  —  приглушая  свой  мощный  бас,  прогудел  он.
 Все  невольно  взглянули  на  его  огромные  кулаки.
 —  Если  дело  за  оружием,  так  далеко  ходить  не  надо  —  на
седьмом  пути  в  тупике  стоит  запломбированный  вагон.  Там  ящи¬
ки  с  винтовками.  Сам  видел,  как  грузили,  —  оживился  Воро¬
бейко.  —  Ну,  а  патронов  в  артиллерийском  складе,  что  около
станции,  хоть  завались!  Если  на  то  пошло,  то  мы  хоть  сегодня
ночью  вагон  этот  загоним  сюда,  к  водокачке,  здесь  в  момент
разгрузим  и  сложим  в  запасной  камере.  Водокачка  на  отшибе,
этого  никто  и  не  заметит...  Только  зевать  не  приходится.
 Раймонд  следил  за  подходившим  к  будке  парнем.  Тот  шел
прямо  по  насыпи.  Ветер  доносил  обрывки  песни:
 Ты  навик  моя,  кохана,
 Смерть  одна  разлучить  нас!
 Было  холодно,  но  ватная  куртка  на  парнишке  широко  рас¬
пахнута.  Он,  видимо,  был  в  прекрасном  настроении.  Рыжая  шап¬
56

чонка  сдвинута  на  самую  макушку.  Волнистый  чуб  цвета  спелой
ржи  отдан  ветру  на  забаву.  Парень  шел,  заложив  руки  в  карма¬
ны,  и  с  увлечением  пел.
 Раймонд  узнал  его.  Это  был  Андрий  Птаха,  кочегар  из  ко¬
тельной  сахарного  завода.
 Теперь  Раймонда  тревожило  лишь  одно  —  куда  шел  Птаха.
Если  в  село,  то  он  пойдет  через  переезд  направо.  Вот  он  на  пере¬
езде...  Нет,  повернул  сюда!  Ясно,  идет  к  водокачке!  Больше  не¬
куда.  Раймонд  оставил  свой  пост.
 —  Эй,  Андрюша!
 Птаха  обернулся,  удивленно  посмотрел  на  неизвестно  откуда
взявшегося  Раймонда  и  пошел  ему  навстречу.
 —  Ты  куда,  Андрий?
 —  Як  Григорию  Михайловичу.  Вон,  внизу,  его  домишко.
 —  А  что  ты  там  делать  будешь?
 —  Делать?  Хм...  Да  все  одно  и  то  же.  Птичка  у  него  есть  за¬
нятная...  Так  вот,  я  всегда  по  воскресеньям  хожу  ее  слушать.
Хорошо  поет,  шельма!  —  лукаво  улыбаясь,  ответил  Птаха  и  креп¬
ко  сжал  Раймонду  руку.  —  А  ты  чего  здесь?
 —  Я?  Так...  Случайно  забрел.  Никогда  не  был  в  этих  местах...
захотел  поглядеть,  —  замялся  Раймонд.
 Птаха  перестал  улыбаться.  Серые  отважные  глаза  его  недо¬
верчиво  смерили  Раймонда.  Он  рывком  нахлобучил  шапку  до  са¬
мых  бровей.
 —  Захотел  поглядеть?  Видал  я  таких  рябчиков!  —  И,  сердито
насупившись,  добавил:  —  Лучше  будет  тебе  другое  место  вы¬
брать.  Здесь  уже  смотрено,  понял?
 —  Ничего  не  понял!
 —  Ну,  тогда  не  обойдется  без  драки!
 —  Драться?  Из-за  чего?  Похоже,  что  ты  выпил  сегодня...
 Но  Птаха  с  недвусмысленным  намерением  вынул  руку  из
кармана.
 —  Ты  что  придуриваешься?  Думаешь,  ваша  власть  теперь,
так  ваньку  ломать  можешь?  Плевать  я  хотел  на  все
это!  А  вот  начну  штукатурить,  тогда  узнаешь,  как  с  хохлами
связываться.  И  приказ  тебе  не  поможет!  —  угрожающе  произ¬
нес  Андрий.
 —  Брось,  Андрий!  Какая  власть?  Какой  приказ?  Если  тебе
уж  так  охота  подраться,  поищи  себе  кого-нибудь  друго¬
го,  —  ответил  Раймонд,  которому  стало  надоедать  поведение  Ан-
дрия.
 —  Что,  законтрапарил?  Знает  кошка,  чье  мясо  съела!  Все  вы,
полячишки,  на  один  манер:  сверху  шелк,  а  в  брюхе  щелк!  При¬
выкли  ездить  на  хохлах,  как  на  ослах.
 57

Раймонд  шагнул  к  нему.  С  трудом  сдерживая  себя,  тихо  про¬
говорил  :
 —  Если  бы  ты  не  был  пьян,  то  я  за  такие  слова  поломал
бы  тебе  ребра...  Пристал,  как  злая  собака!  А  я  тебя  еще  за  по¬
рядочного  парня  считал...  За  что  ты  весь  польский  народ  оскорб¬
ляешь?  Какой  на  мне  шелк?  На  чьей  я  спине  езжу?  Эх  ты,
бревно!
 Неизвестно,  чем  бы  окончился  этот  разговор,  если  бы  звонкий
девичий  голос  не  позвал  снизу:
 —  Андри-и-й!
 Оба  оглянулись.  Внизу,  у  домика,  на  цементированной  пло¬
щадке  водяной  камеры  стояла  Олеся.  Птаха  несколько  секунд  по¬
стоял  в  нерешительности.  Затем,  вновь  сдвинув  шапчонку  на  ма¬
кушку,  стал  спускаться.  Отойдя  несколько  шагов,  он  остановил¬
ся  и,  глядя  не  на  Раймонда,  а  куда-то  в  сторону,  сказал:
 —  А  ты  все  же  высматривай  себе  в  другом  месте.  А  то  хотя
ты  парень  и  свой,  а  морду  набью,  понял?
 Олеся  нетерпеливо  ждала,  когда  Андрий  подойдет  к  ней.  Да¬
же  сюда,  в  яр,  заглядывал  бродяга  ветер,  студеный  и  сухой.
Олесе  приходилось  бороться  с  ним,  спасая  свою  юбку  от  его  не¬
скромных  рук.
 Теплый  вязаный  свитер  плотно  облегал  ее  грудь  и  плечи.  Ей
шел  семнадцатый  год.  Это  была  черноокая  смуглянка,  жизнера¬
достная  и  порывистая.  Женственная  застенчивость  и  задор  пере¬
плетались  во  всех  ее  движениях.  И  это  противоречие  особенно
привлекало  к  ней.
 Стройная,  как  горная  козочка,  она  знала  о  своей  обаятельно¬
сти.  Уже  проснувшаяся  в  ней  женщина  подсказывала  ей  самые
красивые  движения  и  ту  неуловимую  форму  кокетства,  к  кото¬
рой,  сама  того  не  зная,  она  прибегала  из  желания  нравиться.
 —  Ты  о  чем  с  ним  говорил?  —  в  упор  спросила  она  Андрия,
не  дав  ему  даже  поздороваться.
 —  Так.,  о  родственничках...  Евойный  папаша  и  моя  бабуш¬
ка  —  двоюродные  знакомые...  А  ты  что,  с  ним  в  гляделки  игра¬
ешь?  Чего  же  на  холоде,  в  хату  не  зовешь?  Я  хотел  ему  нагнать
жару,  да  ты...
 Андрий  внезапно  смолк.  В  сощуренных  глазах  девушки  было
столько  холода,  что  ему  стало  не  по  себе.
 —  А  еще  что?
 В  этом  вопросе  Птаха  уловил  нескрываемую  угрозу.  Коса  на¬
шла  на  камень.  Андрий  не  желал  размолвки  —  не  для  этого  он
шел  сюда.  Но  встреча  с  Раймондом  и  допрос  Олеси,  такой  непри¬
ветливой  и  даже  злой,  испортили  все.
 —  Еще  что?  —  Олеся  стукнула  каблучком  о  бетон.
 68

—  Еще  я  сказал  ему,  чтобы  он  проваливал  отсюда  к  чертовой
бабушке,  поняла?
 Андрий  решил,  что  день  все  равно  испорчен,  и  шел  напролом.
Налетевший  ветер  настиг  Олесю  врасплох.  Она  яростно  ударила
рукой  по  взметнувшейся  юбке.  Андрий  скромно  опустил  глаза.
 —  Какой  сссл!  Какой  осел!  Что  теперь  человек  подумает?  —
шептала  она.
 Андрий  с  огорчением  увидел  в  ее  глазах  слезинки.
 —  Ну,  пускай  я  осел,  но  зачем  же  ты  плачешь?  Я  ж  тебе
ничего  такого...
 —  Я  плачу?  Не  хватало,  чтобы  я  перед  каждым  мальчишкой
еще  плакала!  Ветер  глаза  режет,  а  он...  Тоже  ухажер!  Соплей
к  земле  примерзает,  а  туда  же...  Скажи  ты  мне,  какого  ты  черта
сюда  ходишь?  Сколько  раз  говорила,  что  видеть  тебя  не  хочу!
 —  Я  что-то  этого  не  слыхал.
 —  Уйди  с  глаз,  противный.
 Олеся  отвернулась.  Андрий  не  знал,  как  помириться  с  ней.
Он  чутьем  понял,  что  Раймонд  пришел  сюда  не  на  свиданье.  Оле¬
ся  тогда  вела  бы  себя  иначе.
 —  Закурить  с  горя,  что  ли?  —  грустно  сказал  он  и  полез
в  карман  за  табаком.  Пальцы  наткнулись  на  сложенную  бумагу.
Он  вынул  ее,  развернул  и  еще  раз  прочел:  «Приказ  командую¬
щего  вооруженными  силами  государства  Польского  на  Волыни...»
 —  Ты  не  знаешь,  Олеся,  твой  батька  читал  эту  штуковину?
Что  он  делает?  Может,  мне  к  нему  пойти,  раз  тебе  не  по  душе
пришелся?
 —  К  отцу  нельзя  —  у  него  гости.  Дай  сюда!  —  Олеся  взяла
из  его  рук  листок.
 Приказ  был  напечатан  по-польски  и  по-русски.  Быстро  про¬
смотрев  его,  Олеся  повернулась  к  Андрию:
 —  Не  ходи  за  мной,  я  сейчас  вернусь...  —  И  побежала
к  дому.
 Андрий  повеселел.  Дела,  видимо,  поправлялись.  Повернув¬
шись  спиной  к  ветру,  он  на  радостях  стал  крутить  огромную
цигарку.
 В  комнате  напряженно  слушали.  Раевский  медленно  и  раз¬
дельно  читал:
 Параграф  первый.  Волею  польского  народа  с  сего¬
дняшнего  дня  вся  власть  в  крае  принадлежит  штабу  ле¬
гионеров.
 —  Видали?  Залез  на  Украину  и  командует  именем  польского
народа!  —  возбужденно  крикнул  Остап  Щабель,  чернобровый
красавец,  молотобоец  из  депо.
 59

—  Интересно  их  спросить,  когда  они  у  польского  народа
спрашивались?  —  порывисто  поднялся  стройный  Метельский,  и
в  глазах  его  полыхнула  ярость.
 Параграф  второй.  Объявляю  в  городе  осадное  по¬
ложение.  Хождение  по  улицам  после  семи  часов  запрещает¬
ся  под  страхом  расстрела.
 Параграф  третий.  Запрещаются  всякие  собрания,
сходки,  сборища  без  моего  на  то  разрешения.  Лиц,  уличен¬
ных  в  агитации  против  командования  и  вновь  организован¬
ной  власти,  приказываю  расстреливать  на  месте.
 —  Ого!
 —  Сразу  видать  волчью  хватку!
 —  Ничего  себе  «власть  польского  народа»!
 —  А  этого  самого  польского  народа  боятся  как  черта!
 Параграф  четвертый.  Предупреждаю,  что  каж¬
дый  насильственный  захват  кем-либо  личных  владений
граждан  Польского  государства  или  их  имущества  будет
считаться  грабежом,  и  с  захватчиками  будет  поступлено,
как  с  бандитами.
 —  Ага!  Вот  с  этого  бы  и  начинали!
 —  Народа  что-то  не  видать,  а  вот  помещичий  арапник  нали¬
цо,  —  прогудел  Чобот.
 —  Про  землю  еще  помалкивают,  чтоб  народ  не  бунтовать.
Вр  емя  терпит  —  зима...  —  сказал  Воробейко.
 —  А  владения  что,  по-твоему?  —  обернулся  к  нему  Щабель.
 —  Продолжаю  читать:
 Параграф  пятый.  Объявляю  набор  добровольцев-
поляков  во  вновь  формируемые  части.  Каждый  доброволец
получает  полное  содержание,  обмундирование  и  пятьдесят
марок  жалованья  в  месяц.
 —  А  дальше  что  там?  —  не  терпелось  Ковалло.
 —  Дальше?
 Командование  будет  вести  беспощадную  борьбу  с  боль¬
шевиками,  как  с  самыми  опасными  врагами  государства
Польского.  Уличенных  в  принадлежности  к  большевистской
партии  приказываю  немедленно  предавать  военно-полевому
суду  с  разбором  дела  в  двадцать  четыре  часа.
 —  Это  уж  для  нас  специально!
 —  У  них  недолго  поживешь  на  белом  свете!
 Чобот  свирепо  забрался  всей  пятерней  в  свои  густые  волосы.
 60

—  Кто  это  у  них  такой  скорый?  —  спросил  он.
 Раевский  посмотрел  на  подпись.
 —  Полковник  Могельницкий.
 На  минуту  в  комнате  стало  тихо.  Раевский  положил  приказ
па  стол.
 —  Я  думаю,  товарищи,  что  теперь  все  ясно?
 Чобот  угрюмо  сопел,  засмотревшись  в  окно.
 Раевский  обвел  взглядом  всех  пятерых  и  не  нашел  ни  страха,
ни  растерянности  в  их  глазах.
 «Хороший  подобрался  народ».
 Серьезные  рабочие  лица.  Немножко  угрюмые.  Щабель  не  по
летам  суров.  Воробейко  о  чем-то  грустно  задумался.  Щабель  и
Воробейко  не  знали,  что  Ковалло,  Чобот  и  доктор  Метельский
являются  членами  ревкома.  Для  них  только  один  Раевский  был
его  представителем.
 Раевский  подошел  к  хозяину.
 —  Надо  послать  ребят  в  город  проведать,  что  и  как.  Пусть
Раймонд  с  твоей  дочкой  сходят.
 —  Добре,  сейчас  скажу.
 —  Теперь  мы  поговорим  о  том,  что  нам  нужно  делать,  —
предложил  Раевский.
 Олеся  подбежала  к  Птахе.
 —  Идем,  противный,  в  город!  Погуляем,  поглядим,  что  там
делается.
 Когда  шли  в  гору,  она  сказала  решительно:
 —  Ты  с  Раевским  должен  помириться,  иначе  я  с  тобой  —
никуда!  Не  был  бы  ты  дурнем,  рассказала  бы,  почему  этот  па¬
рень  здесь.
 И  побежала  к  будке.
 —  Пойдемте  в  город,  Раймонд.  Батько  сказал,  надо  посмот¬
реть,  что  там  творится.  Ваш  отец  остался  у  нас,  будет  ждать.
Сюда  придет  Воробейко.  —  И,  пока  подходил  Андрий,  добавила,
волнуясь:  —  Птаха  вам  наговорил  чепухи,  но  он  все  же  парень
хороший.  Вы  на  него  не  сердитесь!  Ну,  пошли!
 Птаха  шел  и  разговаривал,  как  будто  между  ним  и  Раймон¬
дом  ничего  не  произошло.  На  вокзале  раздалось  несколько  вы¬
стрелов.  Тревожно  загудел  паровоз,  но  как-то  сразу  смолк,  и  ста¬
ло  тихо.
 —  Андрий,  ты  был  в  городе?  Что  там  творится?  —  тревожно
спросила  Олеся.
 —  А  черт  его  знает!  Видал  отряд  кавалеристов.  Около  город¬
ской  управы  —  кучка  фендриков  с  винтовками.  Одного  узнал  —
61

Сладкевича,  адвоката  сынок.  Нацепляли  себе  белых  орлов  на
шапки...  Все  больше  гимназистики.  Потеха!
 На  железнодорожных  путях  было  безлюдно.  Деповские  ворота
закрыты.  Что-то  угрожающее  было  в  этом  безлюдье.  За  несколько
шагов  до  выхода  на  мост,  перекинутый  над  станцией,  из-за  угла
товарного  склада  навстречу  им  шмыгнула  какая-то  фигура.  Это
был  австрийский  полицейский.  Он  шарахнулся  было  в  сторону,
но  вид  троих  его  успокоил.  Задыхаясь  и  оглядываясь,  он  крикнул
им  на  ломаном  польском  языке,  махнув  рукой  на  север:
 —  Вы  там  не  видали  вооруженных  людей?
 —  Нет,  —  ответил  Раймонд,  единственный  из  троих  говорив¬
ший  по-польски.
 Полицейский  кинулся  бежать  к  водокачке.  Но  Птаха  вдруг
подставил  ему  ножку,  и  солидный  шуцман  со  всего  размаха
плюхнулся  на  землю.  С  такой  же  быстротой  Андрий  оказался
верхом  на  нем.  Как  ни  барахтался  тот,  но  выбраться  из  цепких
рук  парня  не  мог.
 —  Раймонд,  тягни  у  него  левольвер!  Да  живее!
 Раймонд  наклонился  к  полицейскому  и,  торопясь  и  волнуясь,
расстегнул  кобуру  и  вытащил  из  нее  револьвер.  Птаха  быстро
отскочил  от  полицейского,  не  забыв  выхватить  из  ножен  широ¬
кий  тесак,  и  встал  в  оборонительную  позу.
 Раймонд  вертел  в  руках  отнятый  маузер,  не  зная,  что  с  ним
делать.
 Все  произошло  настолько  быстро,  что  Олеся  не  успела  опом¬
ниться.  Полицейский  вскочил  на  ноги.  От  испуга  и  бешенства
его  нижняя  челюсть  дрожала.  Но  решительный  вид  Птахи  не
позволял  и  думать  о  сопротивлении.
 —  Ну,  а  теперь  тикай!  Нажимай  на  пятки!  —  И  Андрий  вы¬
разительно  махнул  в  воздухе  тесаком  по  направлению  на  север.  —
Не  понимаешь?  Ну,  как  там  по-вашему  —  махен  драпис  к  чер¬
товой  матери!
 Раймонд  спрятал  револьвер  в  карман.  Тогда  полицейский
стал  поспешно  уходить  от  них,  поминутно  оглядываясь.  Пройдя
несколько  шагов,  он  расстегнул  пояс  и  бросил  ненужные  теперь
кобуру  и  ножны.  Андрий  пошел  и  поднял  их.  Засунув  в  ножны
тесак  и  довольно  улыбаясь,  возвратился  назад.
 —  Куда  бы  мне  эту  штуковину  заткнуть?
 —  Ты  что,  с  ума  сошел?  А  если  бы  он  нас  всех  перестре¬
лял?  —  накинулась  на  него  Олеся.
 —  Эх,  если  бы  да  кабы,  выросли  в  носу  грибы!  На  кой  ему
черт  пистолет?  Все  равно  лавочка  кончилась!  А  мне  он  приго¬
дится.
 —  Ну,  а  штык-то  на  что  тебе?  Брось  его,  пойдем!
 62

—  Ну  да!  Из  него  два  ножа  важнецкие  сделать  можно.  Я  его
вот  сюда,  под  ступеньку,  примощу.  Здесь  не  видать.
 На  мосту  он  их  догнал.
 —  Слушай,  Андрий,  если  ты  думаешь  еще  что-нибудь  выки¬
нуть,  то  не  ходи  с  нами.  У  нас  важное  дело,  —  сухо  сказал  Рай¬
монд.
 —  Ну,  чего  пристали?  Все  же  в  порядке!  Давно  мне  хотелось
пистоль  иметь,  а  тут,  гляжу,  из  рук  добро  уходит...  А  здорово
я  полицая  напугал!  Поди,  десятую  версту  отжимает!  Поте-ха!  —
И  Андрий  захохотал  так  заразительно,  что  Раймонд  и  Олеся  не
могли  не  улыбнуться.
 К  Андрию  вернулось  хорошее  настроение.  По  мосту  он  шел,
слегка  приплясывая  и  напевая:
 Гоп,  кумэ,  нэ  журыся,
 Туды-сюды  поверныся!
 Так  же  вдруг  ему  пришла  мысль  завершить  все  благородным
поступком.
 —  Знаешь  что,  Раймонд,  дарю  тебе  пистоль!  Бери!  Знай  мою
дружбу!  Я  себе  другой  достану.
 Олеся  резко  повернулась  к  нему.
 —  Ты  что,  опять  думаешь  на  кого-нибудь  накинуться?  Не  хо¬
ди  с  нами!  Слышишь?  Не  ходи!
 —  Да  нет  же!  Что  ты  мне  сегодня  настроение  сбиваешь?
Я  от  всей  души,  а  она...  Сказал,  чудить  не  буду,  чего  же  еще?
Мало  ли  где  я  себе  могу  достать?  Какое  твое  дело?  На,  Рай¬
монд,  кобуру  и  носи  на  здоровье...  Что  это  бабьё  в  военном  деле
понимает!
 —  Ты  насчет  бабья  полегче!
 Но  Андрий  уже  не  слушал  ее.  Обняв  Раймонда  за  талию  и
улыбаясь,  смущенно  прошептал:
 —  Кто  старое  помянет,  тому  глаз  вон,  понял?  А  из  этой  шту¬
ковины  мы  с  тобой  по  разу  стрельнем  в  подходящем  месте,  идет?
 Вместо  ответа  Раймонд  положил  руку  на  его  плечо.
 Глава  пятая
 В  это  воскресное  утро  в  палаце  Могельницких  проснулись
очень  рано.
 В  конюшнях  одетые  в  форму  польских  легионеров  вооружен¬
ные  люди  седлали  лошадей.  Во  флигелях,  где  жила  многочис¬
ленная  дворня,  ожидали  сигнала  к  выступлению  пехотинцы.
 Шмультке  и  Зонненбург  только  что  окончили  завтрак.  В  ком-
 63

нату  вошел  Юзеф  и  подал  майору  записку.  Майор  прочел  и
сказал:
 —  Графиня  Стефания  просит  нас  зайти  к  ней  по  очень  сроч¬
ному  и  важному  делу.
 Они  недоуменно  переглянулись,  но  тотчас  встали  из-за  стола
и,  оправив  мундиры,  молча  пошли  за  стариком.
 На  втором  этаже  Юзеф  широко  распахнул  двери  будуара  Сте¬
фании  и  жестом  пригласил  немцев  войти.
 Но  вместо  графини  их  встретили  несколько  вооруженных  офи¬
церов  в  неизвестной  им  форме.  Один  из  них  закрыл  за  немцами
дверь  и  остался  сзади  вошедших  с  револьвером  в  руке.
 —  Что  это  означает?  —  сухо  спросил  Зонненбург.
 Шмультке  инстинктивно  протянул  руку  к  поясу.  Но  револьвер
остался  в  комнате  майора.
 В  углу  будуара  в  глубоких  креслах  сидели  Баранкевич  и  ста¬
рый  граф.
 —  Садитесь,  господа,  —  сказал  один  из  офицеров,  искривив
в  гримасе-улыбке  бледное  лицо.
 Немцы  продолжали  стоять.
 Баранкевич  тяжело  поднялся  с  кресла  и  подошел  к  ним.  Он,
как  знакомый,  протянул  им  руку,  но  оба  офицера  даже  не  ше¬
вельнулись.  Баранкевич  побагровел.
 —  Гэ...  умм...  да!  —  начал  он.  —  Дело  в  следующем,  господа.
Поскольку  вы  оставляете  наш  край  и  не  в  состоянии  больше
охранять  нас  и  поддерживать  порядок,  мы  решили  сами  заняться
этим.
 —  Кто  это  «мы»?  —  злобно  скосил  на  него  глаза  Зонненбург.
 —  Мы  —  это  штаб  польского  легиона.  Честь  имею  предста¬
вить!  —  И  Баранкевич  повернул  свою  тушу  в  сторону  одного  из
польских  офицеров.  —  Полковник  граф  Могельницкий,  начальник
легиона.
 —  Эдвард  Могельницкий?  Полковник  французской  службы?
 —  Почти  верно,  господин  обер-лейтенант.  Я,  собственно,  пол¬
ковник  русской  гвардии,  но  всю  войну  провел  во  Франции  как
член  русской  военной  миссии  и  после  большевистского  переворота
в  России  стал  офицером  французской  службы,  —  ответил  Эдвард
с  холодной  учтивостью.
 —  Тогда  мы  обязаны  арестовать  вас.
 —  Немножко  поздно,  господин  обер-лейтенант.  К  тому  же  мы
призвали  вас  сюда  с  совершенно  иной  целью.  Для  обеих  сторон
будет  лучше,  если  мы  спокойно  обсудим  создавшееся  положе¬
ние,  —  продолжал  Эдвард.  —  Мы  занимаем  город.  От  вас  мы
требуем  нейтралитета.  Мы  не  будем  препятствовать  вашей  эва¬
куации  отсюда  при  единственном  условии  —  невмешательстве
 64

в  наши  дела.  Конечно,  все  склады  оружия  и  обмундирования
переходят  к  нам.  —  Шмультке  сделал  негодующий  жест.  —  Вы
сами  видите,  это  не  бунт  черни,  но  вслед  за  вашими  отступающи¬
ми  частями  движутся  красные.  Они  обрушатся  на  нас  сейчас  же
по  уходе  немецких  войск.  Вот  почему  мы  вынуждены,  не  дожи¬
даясь,  пока  вы  уйдете,  заняться  наведением  порядка  в  округе  и
мобилизовать  наши  силы.  Я  обращаюсь  к  вам,  господин  майор
и  господин  обер-лейтенант.  Вы  оба  дворяне  и  офицеры.  Правда,
мы  с  вами  находились  во  враждебных  лагерях.  Но  сейчас  у  нас
с  вами  общий  враг  —  революция.  Если  вы  с  нами  начнете  борь¬
бу,  то  это  будет  только  на  руку  красным.  Я  не  думаю,  чтобы  вы
этого  хотели!
 Несколько  секунд  длилось  молчание.  Шмультке  вопросительно
посмотрел  на  Зонненбурга.
 —  Хорошо...  Но  как  к  этому  отнесется  его  превосходитель¬
ство  начальник  гарнизона?  —  растерянно  пробормотал  Зоннен-
бург.
 —  Его  преосвященство  епископ  Бенедикт  уже  договорился
с  господином  полковником,  —  тихо  произнес  кто-то  за  его  спиной.
 Немцы  оглянулись.  Перед  ними  стоял  отец  Иероним,  незамет¬
но  вошедший  в  комнату  во  время  разговора.  Он  подал  Зоннен-
бургу  запечатанный  пакет,  и,  пока  немцы  читали,  он  скромно
прошел  в  угол  и  сел  рядом  со  старым  графом.
 —  Итак,  господа  офицеры,  ваш  ответ?  —  спросил  Эдвард.
 —  Нам  остается  только  подчиниться,  —  глухо  ответил  Зон-
ненбург.
 —  Очень  рад!  Вы,  господа,  конечно,  свободны.  Отныне  вы  го¬
сти  в  нашем  доме.  Будьте  добры,  предупредите  ваших  солдат
о  том,  как  они  должны  себя  вести.  Поручик  Заремба,  спрячьте
ваш  револьвер.  Подпоручик  Могельницкий,  передайте  отряду  мой
приказ  приготовиться.  Господа  офицеры,  занимайте  свои  места.
 Через  полчаса  небольшой  отряд,  состоящий  из  кавалерии  и
пехоты  с  тремя  пулеметами,  двинулся  к  городу.
 В  обширной  камере  было  полутемно.  Два  небольших  окошка
с  массивными  решетками  почти  не  пропускали  света.  Теснота.
Вместо  пятнадцати  человек  —  здесь  тридцать  один.  Дощатые  на¬
ры  завалены  человеческими  телами.  Смрадно  и  грязно  здесь.
 Лежавший  прямо  на  полу  богатырского  телосложения  крестья¬
нин  повернул  к  Пшигодскому  свою  большую  голову  и,  забираясь
пятерней,  как  гребнем,  в  широкую  бороду,  сказал:
 —  Что  ты  мне  там  квакаешь?  Спокон  веков  ляхи  нас  мордо¬
вали!  Привык  пан  считать  нас  за  скотинку,  так  и  зовет  —  «быд-
 5  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	65

ло».  Не  бывать  меж  поляком  и  хохлом  миру  до  самого  сконча¬
ния  веку!
 Пшигодский  сердито  сплюнул.
 —  До  чего  же  туп  человек!  Всего  тебе  дано  вволю,  а  ума
мало...  Да  возьми  ты  меня  и  себя,  к  примеру,  медведь  ты  косо¬
лапый!  Чего  нам  с  тобой  враждовать,  скажи  на  милость?  И  тебя
и  меня  помещик  норовит  в  ярмо  запрячь  да  и  гонять  до
седьмого  поту.  Выходит,  поляк  поляку  —  разница.  Не  все  ж
они  помещики,  черт  подери!  Есть  и  такие  бесштакные,  как
ты!
 Крестьянин  слушал  недоверчиво.
 —  Небось  был  бы  помещиком,  тоже  гвоздил  бы  арапником
не  хуже  пана  Зайончковского.  Сам,  говоришь,  беспортошный,  а
все  в  нос  тычешь  —  «дурак,  дескать,  баран  сельской,  а  я,  мол,
умный».  Гонор  свой  показываешь...
 Пшигодский  приподнялся  и  сел  на  нарах.  Несколько  секунд
угрюмо  глядел  на  собеседника,  затем  улыбнулся.
 —  Чудило-человек!  Я  ж  к  тебе  по-хорошему,  а  ты  обижа¬
ешься...
 —  Это  дурака-то  да  медведя  по-хорошему  считаешь?
 —  Брось,  папаша!  Ты  за  мои  слова  не  цепляйся,  ты  в  ко¬
рень  гляди!
 Из-под  нар  высунулась  бритая  голова,  и  на  Пшигодского
взглянули  лисьи  глазки.
 —  Ну  и  упрямый  же  вы,  пане  Пшигодский!  Хотите  из  этого
быка  скакового  жеребца  сделать!  Хи-хи-хи!  —  И  обладатель  лись¬
их  глазок  выбрался  из-под  нар,  где  он  спал.
 —  А  какое  твое  собачье  дело?  —  спокойно  ответил  ему
крестьянин,  поняв  польскую  речь.
 Пшигодский  тоже  неприязненно  покосился  на  вертлявого  че¬
ловека  в  почерневшем  от  грязи  летнем  костюме  с  измятым  гал¬
стучком.
 —  У  меня  ко  всему  дело  есть,  на  то  я...
 —  Шулер  и  охмуряло!  —  закончил  за  него  звонкий  юноше¬
ский  голос  из  угла  камеры.
 —  Ты,  щенок,  потише  там,  а  то...  —  И  человечек  сделал  вы¬
разительный  жест  рукой.
 Лежавший  рядом  с  Пшигодским  пожилой  рабочий  с  бледным
худощавым  лицом  вмешался  в  перепалку:
 —  Осторожнее  с  кулаками,  пан  Дзёбек.  Пшеничек  верно  ска¬
зал.  Факт,  что  ты  всех  простачков  в  камере  обобрал.
 —  Я?  Обобрал?  —  И  Дзёбек  сунул  руку  в  карман.
 Камера  давно  проснулась,  но  лишь  теперь  пришла  в  движение.
И  в  этом  движении  Дзёбек  почувствовал  явную  угрозу.
 66

—  Как  ты  думаешь,  Патлай,  чего  он  руку  в  карман  сует
каждый  раз,  когда  ему  хвост  прищемляют?  На  испуг,  что  ли,
берет  или  у  него  такая  поганая  привычка?  —  спросил  соседа
Пшигодский.
 —  Я  знаю,  у  него  там  безопасная  бритва,  —  подсказал  юно¬
ша  из  угла,  надевая  сапоги.
 Затем  он  быстро  встал  и,  шагая  через  лежавших  на  полу,
подошел  к  Дзёбеку.  Это  был  высокий  белокурый  парень  с  голу¬
быми  глазами,  одетый  в  рабочее  платье  пекаря.  Полиция  аресто¬
вала  его  на  работе  за  то,  что  он  с  ножом  кинулся  на  хозяина,
избивавшего  десятилетнего  ученика.  Хозяин  отделался  легкой  ца¬
рапиной,  но  Пшеничека  ждал  суд.
 —  Покажи,  что  там  у  тебя!  —  крикнул  он  Дзёбеку.
 Камера  затихла.  В  это  время  по  коридору  пробежал  кто-то
из  сторожей.  Затем  послышался  топот  тяжелых  сапог.
 Дверь  камеры  открыли.  На  пороге  стоял  офицер  в  не  извест¬
ной  никому  форме.  Сзади  него  —  несколько  солдат.  Перепуган¬
ный  начальник  тюрьмы  перелистывал  толстую  книгу  с  аттестата¬
ми  арестантов.  Пшигодский  быстро  поднялся.  В  одном  из  солдат
он  узнал  своего  брата  Адама,  а  в  офицере  —  того  пана,  который
предлагал  ему  вступить  в  польский  легион.
 —  Здесь,  господин  капитан,  крестьяне,  арестованные  за  вос¬
стание,  —  бормотал  по-немецки  начальник  тюрьмы.
 —  Это  по  делу  о  захвате  сена  Зайончковского?  —  спросил
Врона.
 —  Да,  да...  Потом  семь  рабочих  сахарного  завода...
 —  Знаю.
 —  Еще  несколько  человек  по  разным  делам.  Среди  них  два
поляка.  Из  них  Дзёбек  —  по  обвинению  в  шулерстве  и  шантаже
и  Пшигодский...  Этот  в  особом  ведении  комендатуры.
 —  Знаю.  —  Врона  уже  нащупал  глазами  Пшигодского.
 —  Ну,  остальные  по  мелким  делам.  Среди  них  один  несовер¬
шеннолетний  —  Пшеничек.
 Врона  взял  книгу,  сделал  отметку  красным  каран¬
дашом  на  полях  против  фамилии  Пшигодского,  сахарников  и
крестьян.
 —  Остальных  выпустить.  Нечего  кормить  дармоедов!  Пой¬
демте  дальше.
 Пока  открывали  следующую  камеру,  начальник  тюрьмы
успел  прочитать  имена  тех,  кто  освобождался.
 Через  двадцать  минут  в  камере  осталось  шестнадцать.  Патлай
наскоро  передал  через  Пшеничека  несколько  слов  своей  жене,
Пшигодский  же  надеялся  поговорить  с  братом.
 5*
 67

—  Пане  капитане,  смею  просить  вашей  милости  отпустить
моего  брата,  Мечислава  Пшигодского,  что  в  девятой  камере.  Он
против  немцев  агитацию  вел,  так  его  за  это  взяли...
 Голос  Адама  дрожал.  Он  не  отнимал  руки  от  козырька  кон¬
федератки  *.
 —  Рядовой  Пшигодский,  я  сам  знаю,  что  делать.  Отправляй¬
ся  к  воротам!
 Адам  замер  на  месте.
 —  Что  я  сказал?  Кругом  марш!  Чего  стоишь,  пся  крев?
 Молчание.  От  удара  кулаком  по  лицу  он  пошатнулся  и  едва
не  выронил  ружье.
 —  Марш,  а  то  застрелю,  как  собаку!
 Адам  тяжело  сдвинулся  с  места.  Медленно  пошел  по  коридо¬
ру,  волоча  по  полу  винтовку.  Проходя  мимо  камеры  №  9,  он
встретился  с  глазами  брата.  Тот  все  слышал.
 Весть  о  перевороте  и  о  том,  что  освобождают  арестованных,
мгновенно  распространилась  по  городу.  Вскоре  на  окраине  у  тюрь¬
мы  собралась  толпа.  Отряд  легионеров  не  подпускал  никого  близ¬
ко  к  воротам.
 Раймонд,  Андрий  и  Олеся  тоже  были  здесь.
 Освобожденных  засыпали  вопросами,  окружив  тесным  коль¬
цом,  но  никто  ничего  толком  не  знал.  Когда  из  ворот  выбежал
молодой  парень  в  пекарском  платье,  его  сейчас  же  обступили.
 —  Ты  что,  тоже  сидел?
 -  Да!
 —  Значит,  всех  освобождают?  —  спросил  его  Раймонд.
 —  Ну  да,  всех!  Одних  жуликов  только...  А  которые  честные,
так  тех  еще  на  один  замок.
 —  Выходит,  ты  —  жулик?  Раймонд,  береги  карманы!  А  то
у  него  —  один  момент,  и  ваших  нет!
 Пшеничек  яростно  повернулся  к  Андрию.
 —  Это  ты  сказал,  что  я  жулик?  Сакрамёнска  потвора!  **.
 —  Сам  назвался!  —  крикнул  ему  Андрий,  готовясь  к  пота¬
совке.
 —  Да  чего  вы  сцепились,  как  петухи?  Не  дадут  рас¬
спросить  толком  человека!  —  крикнула  пожилая  женщина,  дер¬
гая  Пшеничека  за  рукав.
 —  Так  не  всех,  говоришь?  А  кого  же  оставляют?
 —  Я  ж  сказал  —  которые  за  правду,  те  и  будут  сидеть!
 *  Польская  военная  фуражка  с  четырехугольным  верхом.
 *'*  Проклятая  тварь.
 68

А  ежели  меня  жуликом  еще  кто  назовет,  так  я  ему  из  морды  пи¬
рожное  сделаю...  Я  за  правду  сидел!  А  почему  выпустили,  черт
его  знает!
 —  Эй,  ты!  Что  ты  тут  брешешь?  Хочешь  обратно  за  решет¬
ку?  —  угрожающе  прикрикнул  на  Пшеничека  хорошо  одетый
господин,  известный  всему  городу  владелец  колбасного  завода,
и  толкнул  пекаря  палкой  в  спину.
 Андрий  вырвал  палку  из  его  рук.
 —  Ты  за  что  его  ударил,  колбаса  вонючая?  На,  получи  сда¬
чи!  —  И  Андрий  ловко  сбил  с  головы  торговца  котелок.
 —  Держите  его!  Поли-ици-я!  —  заорал  тот,  схватившись  ру¬
кой  за  лысину.
 По  мостовой  зацокали  копыта.
 —  Это  что  за  сборище?  —  С  высоты  коня  Эдвард  Могельниц¬
кий  окинул  презрительным  взглядом  столпившихся  у  тюрьмы.  —
Поручик  Заремба,  очистить  площадь!
 —  Ра-зой-дись!  —  скомандовал  Заремба.
 Над  головой  его  сверкнул  палаш.
 Толпа  шарахнулась  и  побежала,  опрокидывая  все  на  своем
пути.
 Отряд  легионеров  у  ворот  тюрьмы  взял  ружья  наперевес.  Это
могло  служить  и  приветствием  командиру,  и  острасткой  для
толпы.
 Пробежав  два  квартала,  Раймонд,  Олеся  и  Пшеничек  остано¬
вились.  Разогнав  толпу,  легионеры  ускакали.
 —  Где  же  Андрий?  Вы  его  не  видели?  —  волновалась  Оле¬
ся.  От  бега  щеки  ее  раскраснелись,  она  глубоко  дышала.
 Молодой  пекарь  посмотрел  на  девушку,  затем  на  Раймонда
и  грустно  улыбнулся.
 Из  переулка  вынырнул  Птаха.  Он  бежал  легкими  скачками,
вертя  в  руках  палку.
 —  А-а-а!  Вот  вы  где!  Фу...  Я  отстал  маленько...  —  Смех
сверкал  в  его  глазах.
 Подбежав  к  друзьям,  он  прислонился  к  забору  и  захохотал.
 —  Эх,  если  бы  вы  видели,  как  он  улепетывал!  Умру!  Когда
все  кинулись,  я  колбасника  еще  раз  наддал  палкой.  Он  как  стри-
банет!  Да  так  быстро,  что  я  его  насилу  догнал.  Дал  ему  на  про¬
щанье  еще  раз!  Он  от  меця,  как  от  черта,  в  подворотню...
 Пшеничек  тоже  смеялся.
 Раймонду  и  Олесе,  глядя  на  них,  трудно  было  сохранить
серьезность.
 —  Яс  тобой  никуда  больше  не  пойду.  Только  осрамишь...  Вот
не  знала,  что  ты  такой  хулиган...
 69

—  Что  же,  я  не  виноват,  что  сегодня  день  такой  скажен¬
ный,  —  беспечно  ответил  Андрий.
 —  На,  приятель,  палку.  Тебя  ею  били,  так  и  возьми  себе  на
память...  А  скажи,  наших  заводских  ты  там  не  видел?  Патлая,
Широкого?  —  спросил  Андрий  пекаря,  подавая  ему  палку.
 —  Ну,  как  же!  Я  вместе  с  ними  сидел.  Хороший  человек  Ва¬
силий  Степанович!  Все  заводские  вместе...  С  ними  еще  Пшигод¬
ский  один.  Тоже  хороший  человек,  —  с  трудом  подбирал  укра¬
инские  слова  Пшеничек.
 —  А  знаешь  что?  —  подумав,  сказал  Раймонд.  —  Пойдем
к  жене  Василия  Степановича,  ты  ей  все  расскажешь.
 —  Да  он  и  так  просил  передать  ей  кое-что.
 —  Ну,  вот  и  пошли.  Давай  познакомимся.
 —  Господин  капитан,  один  из  освобожденных  хочет  сообщить
вам  что-то  важное.  —  Начальник  тюрьмы  показал  на  Дзёбека.
 —  Ну,  что  там?  Быстро!  —  сказал  Врона,  войдя  в  канце¬
лярию.
 —  Прошу  позволения,  ясновельможный  пане,  поздравить  вас
с  победой!  Я  сам  поляк,  и  я...  —  патетически  начал  Дзёбек.
 —  Короче!
 Дзёбек  глотнул  конец  фразы,  угодливо  осклабился  и  зачастил:
 —  Я,  как  поляк,  обязан  перед  отчизной  служить  вам  ве¬
рой...  В  тюрьму  я  попал  по  недоразумению...
 —  Короче,  пся  крев!  —  гаркнул  Врона.
 —  Считаю  своим  долгом  сообщить,  пане  капитане,  что  в  ка¬
мере  номер  девять  остались  опасные  люди...  Особенно  этот  Пат-
лай...  Но  и  Пшигодский.  Они  все  время  ведут  красную  пропаган¬
ду...  Особенно  опасен  Патлай.  Это  заклятый  большевик,  пане  ка¬
питане!  Вы  изволили  отпустить  этого  мальчишку  Пшеничека.  Это
очень  вредный  мальчишка!  Он  все  время  с  ними  якшался.  Пат¬
лай  ему  что-то  шептал  перед  уходом.  Если  не  поздно,  прикажите
задержать  его.  Если  пану  капитану  угодно,  я  могу  рассказать
все  подробно.
 —  Хорошо!  Поговорим...  Кстати,  чем  вы  думаете  заниматься?
 —  Чем  вам  угодно,  пане  капитане.
 —  Что  ж,  попробуем!  Авось  из  вас  неплохой  агент  выйдет.
Но  только  у  меня  без  фокусов!  А  то  пуля  в  лоб  —  и  на  свалку.
 —  О,  что  вы,  пане  капитане!  Я  оправдаю  доверие.
 Вечером  Раевский  с  сыном  осторожно  подошли  к  своему  дому.
На  окне  зажженная  лампа.
 —  Значит,  все  спокойно.  Мама  дома.
 70

Отец  вошел  в  квартиру,  сын  остался  сторожить  у  ворот.  Це¬
лый  день  юноша  кружил  по  городу,  выполняя  поручения  отца.
 Через  минуту  из  дома  вышла  мать.  На  ходу  шепнула  на  ухо:
 —  Иду  к  жене  Патлая.  У  нас  Олива.  Отца  дожидался.  —
И  скрылась  в  темноте.
 «Милая,  родная  мама!  Как  она  изменилась!  Какая-то  другая
стала  —  совсем  молодая...»
 —  Все  будет  сделано,  товарищ  Раевский!  У  нас  на  складе
в  типографии  стоит  запасная  «бостонка».  Ручная.  Сегодня  ночью
у  нас  срочный  заказ  от  ихнего  штаба.  Приказы,  мобилизационные
анкеты  и  воинские  книжки  надо  отпечатать.  Я,  кстати,  и  вам
принесу  всего  этого  понемножку.  Может,  пригодится.  А  это  я  се¬
годня  ночью  сам  отпечатаю.  Пятьсот  штук,  больше  не  успею.
Только  под  утро  воззвания  надо  вынести  из  склада.  И  набор  то¬
же,  а  то  разбирать  его  мне  некогда  будет.  А  потом  я  вам  ша-
пирограф  по  частям  притащу.  Это  штука  полезная.  А  то  ведь
навряд  ли  придется  печатать  в  самой  типографии.  Ведь  они,  ко¬
гда  прочтут,  так  все  вверх  дном  перевернут...  Это  дело  надо  обтя¬
пать  основательно,  а  то  и  без  головы  останешься,  —  говорил  Оли¬
ва  спокойно,  рассудительно.
 Старый  наборщик  понравился  Раевскому.  Все  лицо  в  мелких
морщинах.  Большие  очки  в  медной  оправе,  а  за  ними  —  голубые,
добрые  глаза.
 —  Скажите,  товарищ  Олива,  там,  кроме  вас,  никого  больше
нет,  кому  можно  было  бы  доверить?
 —  Кто  его  знает?  Есть,  конечно,  порядочные,  но  в  петлю  не
полезут.  Комнатный  народ.  Остальные  еще  хуже  —  два  пепеэсов-
ца,  сионист  и  трое  —  куда  ветер  дует.  Разве  только  Эмма  Штоль¬
берг?  Ее  отец  венгерец,  но  девчонка  здесь  родилась.  Зелена,  а  так
как  будто  ничего.
 —  Хорошо,  товарищ  Олива,  действуйте.
 Наборщик  встал.
 -  Да,  чуть  было  не  забыл!  Скажите,  вы  нам  печать  сделать
не  можете?
 —  Я,  конечно,  не  гравер,  но,  пожалуй,  сделаю.  Вам-то  ведь
не  очень  фасонистую.  Хе-хе...  —  Морщины  на  его  лице  зашевели¬
лись,  а  в  уголках  глаз  собрались  веером.  —  Ну,  всего  хорошего.
Присылайте  ребят  к  пяти  утра.
 Раевский  на  минуту  задержал  в  ладони  черную  от  свинцовой
пыли  руку  Оливы.
 —  Почему  вы  не  в  партии,  товарищ  Олива?
 —  Стар  уж...  Где  мне!  Пусть  уж  молодые.  А  я  подсоблю.  Ме¬
ня  если  и  повесят,  так  не  жалко  —  свое  прожил.  Конечно,  уми¬
71

рать  никому  неохота,  но  все  же  молодому  это  тяжелей.  —  Он
посмотрел  на  Раевского  поверх  очков  строго  и,  как  показалось
Сигизмунду,  укоризненно.
 Когда  Олива  вышел,  Раймонд  вошел  в  комнату.
 —  Вот  что,  сынок,  мы  поручаем  тебе  организацию  коммуни¬
стического  союза  молодежи.  Партии  нужны  сторожевые  и  развед¬
чики,  преданная  молодежь.  Ты  сам  видишь,  мы  в  стане  врага.
От  одного  неосторожного  шага,  движения  может  погибнуть
вся  организация.  Молодежь  иногда  неосторожна  по  неопытности,
вот  почему  прием  в  союз  новых  товарищей  —  весьма  важное
дело.  Принимать  можно  только  отважных,  сознательных,  готовых
пожертвовать  даже  жизнью.  Представь  себе,  что  мы  приняли  тру¬
са  и  он  почему-либо  попадется  в  руки  жандармов.  Он  ведь  выдаст
всех  в  надежде  спасти  свою  шкуру.  Его  революционности  хватит
только  до  первого  ареста.  Есть  такие  любители  опасных  приклю¬
чений.  Наша  борьба  для  них  —  не  кровное  дело.  Они  играют
в  революцию.  Этим  чаще  всего  страдают  интеллигентики,  начи¬
тавшиеся  приключенческих  книг.  Когда  дело  от  игры  переходит
к  смерти,  то  они  начинают  трусить.  Основное  ядро  будущей  орга¬
низации  мы  наметим  вместе.  Кого  ты  считаешь  наиболее  до¬
стойным?
 Раймонд  задумался.
 —  Я  не  знаю,  отец.  Это  ведь  так  серьезно,  —  прошептал  он
наконец.
 —  Хорошо,  я  помогу  тебе.  Что  ты  думаешь  об  Олесе  Ковал-
ло?  Она  из  хорошего  рода.  Их  двое  —  отец  и  дочь.  Кров¬
ная  связь  —  кровное  дело.  Она,  кажется  мне,  смелая  де¬
вушка.
 —  Да,  мне  тоже  так  кажется.
 —  Ну  вот!  Один  товарищ  уже  есть.  Дальше,  кого  ты  знаешь?
Раймонд  долго  молчал,  затем  сказал:
 —  Сарра  Михельсон.  Ее  Шпильман  с  работы  прогнал,  а  хо¬
зяин  дома  сегодня  выкинул  их  на  улицу.  Так  и  сидят  во  дворе
на  сваленных  вещах.  Я  ее  только  что  видел,  им  некуда  деться...
Как  бы  им  помочь,  отец?
 Раевский  что-то  обдумывал.
 —  Пусть  переезжают  к  нам.
 —  Но  где  же  они  поместятся?  Здесь  и  так  повернуться  негде,
а  их  шестеро.  Потом  вещи...
 —  Ничего,  нам  отсюда  все  равно  надо  уйти.  Ты  же  знаешь,
что  по  городу  уже  рыщут.  Нас  не  сегодня-завтра  нащупают.
Пусть  переезжают  с  вещами,  распоряжаются,  как  хотят.  А  нам
придется  расселиться  в  разных  местах.  Я  поселюсь  пока  у  Ковал-
ло,  мама  —  у  тети  Марцелины,  а  ты  у  кого-нибудь  из  товари¬
72

щей...  Ну,  мы  с  тобой  отвлеклись.  Значит,  Сарра.  Хорошо.  Кто
еще  у  тебя  на  примете?
 —  Есть  еще  Андрий  Птаха.  У  того  отваги  —  хоть  отбавляй.
Только  он  озорной  очень  и  может  перестараться.  По-моему,  он  со¬
знательный,  только  очень  горячий.
 Раевский  улыбнулся.
 —  А  вы  его  будете  придерживать  пока.  Осторожность  придет
вместе  с  сознанием,  что  он  может  погубить  не  только  себя...  Он
что,  твой  приятель?
 —  Да...  То  есть  не  то  чтобы  совсем...  Зато  он  очень  хорош
с  Олесей...  —  И  Раймонд  заметно  смутился.
 —  Ага.  Что  же,  это  неплохо.  Дружба  —  огромная  вещь...
Еще  кого  ты  думаешь?
 —  Еще  есть  тот  парень,  что  в  тюрьме  сидел  вместе  с  Патла-
ем.  Чех  Пшеничек.  По  натуре  он  —  подходящий  к  Андрию.
 —  Добре.  Завтра  ты  поговори  с  каждым  в  отдельности,  не
называя  имен  других.  Расскажи  о  всех  трудностях,  чтобы  ребята
знали,  на  что  они  идут.  И  только  после  их  доброго  согласия
можно  считать  их  членами  коммунистического  союза.  Первую
группу  утвердит  ревком,  а  потом  новых  товарищей  будете  при¬
нимать  самостоятельно...  Сейчас  ты  пойдешь  на  водокачку.  Там
ночью  предстоит  серьезное  дело.  Ковалло  скажет.  У  тебя  есть
оружие?
 —  Да,  револьвер,  который  отобрал  у  полицейского  Андрий.
 —  Ты  знаешь,  как  с  ним  обращаться?
 —  Нет.
 —  Давай  я  покажу.
 Когда  Раймонд  освоил  нехитрую  механику  оружия,  отец
сказал:
 —  Возьми.  Не  забывай:  стрелять  нужно  лишь  в  исключи¬
тельных  случаях,  когда  иного  выхода  нет.  Но  если  уж  начал
стрелять,  то  обороняйся  до  последнего  патрона.  За  один  или  де¬
сяток  выстрелов  —  расплата  у  жандармов  одна.  Иди,  мальчик,  и
будь  осторожен...
 Впервые  отец  назвал  его  мальчиком.  Раймонду  хотелось  об¬
нять  отца,  прижаться  к  груди,  сказать:  «Отец,  уважаю  тебя  и
люблю!»  Но,  заметив  его  нетерпеливое  движение,  Раймонд  по¬
спешно  вышел.
 По  дороге  к  водокачке  забежал  к  Сарре,  чтобы  обрадовать
ее.  Поговорить  же  с  девушкой,  как  поручил  ему  отец,  он  не  мог.
Все  время  мешали.
 У  него  оставалось  еще  часа  два  свободного  времени,  и  он  на¬
правился  к  заводской  окраине,  где  жил  Птаха.
 Андрий  был  дома.  Он  сидел  на  кровати  и  играл  на  мандолине
73

попурри  из  украинских  песен  и  плясок.  Он  только  что  закончил
грустную  мелодию  «Та  нэма  гирш  ныкому,  як  тий  сыротыни»  и
перешел  к  бесшабашной  стремительности  гопака.  Играл  он  ма¬
стерски.  И  в  такт  неуловимо  быстрым  движениям  руки  лихо  от¬
плясывал  его  чуб.
 Младший  его  братишка,  девятилетний  Василек,  упершись  го¬
ловой  в  подушку  и  задрав  вверх  ноги,  выделывал  ими  всевоз¬
можные  кренделя.  Когда  он  терял  равновесие  и  падал  на  кровать,
то  тотчас  же,  словно  жеребенок,  взбрыкивал  ногами  и  опять  при¬
нимал  вертикальное  положение.
 Заметив  Раймонда,  Андрий  закончил  игру  таким  фортиссимо,
что  две  струны  не  выдержали  и  лопнули,  что  привело  владельца
мандолины  в  восхищение.
 —  А  ведь  здорово  я  эту  штучку  отшпарил!  Аж  струны  теньк¬
нули!  —  вскочил  он  с  кровати  и  положил  мандолину  на  стол.
 Матери  Андрия  в  комнатушке  не  было  —  она  ушла  к  со¬
седям.
 —  Мне  с  тобой,  Андрий,  поговорить  надо  по  одному  важно¬
му  делу.
 —  А  что  случилось?  —  обеспокоился  Птаха.  —  Валяй  го¬
вори!
 —  Наедине  надо.
 Андрий  повернулся  к  Васильку.  Тот  уже  сидел  на  подушке,
болтая  босыми  ногами  и  деловито  ковыряя  в  носу.
 —  Василек,  сбегай-ка  на  улицу!
 —  А  чего  я  там  не  видал?
 —  Я  тебе  сказал  —  сбегай!  Тут  без  тебя  обойдемся.
 —  Не  пойду.  Там  холодно,  а  сапогов  нету.
 —  Надень  мамины  ботинки.
 —  Ну  да!  Чтобы  она  меня  выпорола!
 —  Ты  что,  ремня  захотел?  Что  ж  я,  по-твоему,  от  тебя  на
двор  должен  ходить?
 —  Зачем  ходить?  Я  заткну  уши,  а  вы  говорите.
 —  Васька!  —  повысил  голос  Андрий.
 Но  Василек  продолжал  сидеть,  не  изъявляя  желания  подчи¬
ниться.  Андрий  стал  расстегивать  пояс.  Василек  зорко  наблюдал
за  его  движениями.  Раймонд  взял  Птаху  за  руку.
 —  Пойдем,  Андрюша,  во  двор.  Там  в  самом  деле  холодно.
 Они  сели  на  ступеньках.  Дверь  из  комнаты  тихо  скрипнула.
 —  Васька!  Засеку!  Я  тебе  подслушаю!
 Дверь  быстро  закрылась.
 —  Ты  что,  его  в  самом  деле  бьешь?
 —  Да  нет!  Но  стервец  весь  в  меня.  Я  ему  одно,  он  мне  дру¬
гое.  А  бить  не  могу  —  люблю  шельму.  Он  это  знает.  Все  сде¬
74

лает,  только  надо  с  ним  по-хорошему.  Не  любит,  жаба,  чтобы
им  командовали...
 Долго  сидели  они  вдвоем,  разговаривая  шепотом.
 Андрий  проводил  Раймонда  до  калитки.  Там  они  постояли
молча,  не  разжимая  рук.
 —  Ты  понимаешь,  Андрий,  об  этом  никто  не  должен  знать.
 —  Раймонд,  я  ж  сказал!  Могила!  Я  сам  не  раз  думал:  да  не¬
ужели  же  не  найдется  такой  народ,  чтобы  правду  на  свете  уста¬
новил?  А  тут  оно  выходит,  что  есть.
 —  А  может,  ты  раздумаешь?  Так  завтра  скажешь.
 —  Я?!  Да  чтоб  мне  лопнуть  на  этом  самом  месте,  если  я  на
попятную!  Эх,  Раймонд,  не  понимаешь  ты  моего  характеру!  Так,
думаешь,  горлодер...  А  ведь  и  у  меня  тоже  сердце  по  жизни  на¬
стоящей  скучает...
 Черная  морозная  ночь.  Студеный  ветер  рыскал  по  железно¬
дорожным  путям.
 На  вокзале,  на  двери  жандармского  отделения,  сменили  дощеч¬
ку.  Название  осталось  то  же,  но  уже  на  польском  языке.
 Никто  из  находившихся  в  жандармской  не  знал,  что  манев¬
ровый  паровоз  на  запасном  пути  как  бы  нечаянно  натолкнулся
на  одинокий  вагон,  затем  погнал  его  впереди  себя,  так  же  неза¬
метно  остановился  и  пошел  обратно.  А  вгСгон  уже  катился  сам
туда,  где  его  ждали  десятка  два  человек.  Под  утро  тот  же  паро¬
воз  увел  его  из  далекого  тупика,  что  у  водокачки,  на  старое
место.
 Еще  до  зари  Раймонд  вынес  из  склада  типографии  завернутую
в  мешок  пачку  воззваний.  Всю  ночь  он  не  спал.  Но  впереди  пред¬
стояла  еще  самая  опасная  работа.
 Наутро  семья  Михельсона  переселилась  в  комнату  Раевских.
Хозяевам  дома  Ядвига  сказала,  что  она  с  сыном  уезжает  из  го¬
рода.
 На  водокачке  прибавился  новый  жилец...
 Врона  трижды  прочел  свежеотпечатанную  листовку.  «Проле¬
тарии  всех  стран,  соединяйтесь!»  Заголовок  на  русском,  украин¬
ском,  польском  и  немецком  языках.  Призыв  к  вооруженному  вос¬
станию!  «Вся  власть  Советам!..  Долой  капиталистов,  помещиков...
Земля  крестьянам...»  Ах,  пся  крев!  А  ведь  отпечатано  в  типогра¬
фии  —  у  нас  под  носом...  Что  скажет  Могельницкий?  А  главное,
черт  возьми,  подпись:  «Революци-о-онный  комитет».  Есть  уже,
значит,  такой...
 75

—  Эй,  кто  там!
 В  дверях  появился  часовой.
 —  Дать  сюда  Дзёбека,  пся  его  мать!
 Дзёбек  вбежал  в  кабинет  начальника  жандармерии,  гремя  па¬
лашом,  который  волочился  по  земле,  как  это  водилось  у  австрий¬
ских  гусар.
 —  Честь  имею...  —  Дзёбек  запнулся,  увидев,  как  внезапно
передернулось  лицо  Вроны.
 Капитан  поднялся  из-за  стола,  держа  в  руках  воз¬
звание.  Дзёбек  не  знал,  смеется  Врона  или  губы  его  конвульсив¬
но  дергаются.
 —  Что  это  такое?
 —  Честь  имею  доложить,  пане  начальник,  мои  агенты  только
что  донесли  об  этом.  Еще  утром  вместе  с  афишами  кинематографа
какие-то  люди  наклеили  эти  листки...  Извольте  видеть,  пане  на¬
чальник,  на  одной  стороне  ваш  приказ,  а  на  другой  —  воззвание.
Они  так  и  расклеили:  где  было  удобно  —  воззвание,  а  где  —
приказ...  Потом,  смею  доложить,  какой-то  мальчишка  лет  десяти
пробежал  по  центральным  улицам  с  нашей  газетой,  раскидывал
эти  листки  и  кричал:  «Читайте  приказ  штаба!»  Когда  постовые
прочли  и  хватились,  то  его  и  след  простыл...  Также  смею  доло¬
жить,  на  заводе  и  на  железной  дороге  эти  листки  распространя¬
лись  неизвестными  личностями...  Я  уже  арестовал  всю  типогра¬
фию.  Но,  кроме  наших  материалов,  там  ничего  не  найдено.  При¬
том  там  есть  два  члена  ППС,  те  головой  ручаются,  что  ни¬
кто  у  них  не  мог  печатать.  Не  иначе  как  у  тех  собственная  ма¬
шина!
 —  А  где  они  достали  приказы?
 —  Смею  доложить,  не  иначе  как  в  Управе.  Они  там  просто
свалены  пачками  в  коридоре.  Всякий,  кто  хотел,  мог  взять.
 Врона  сделал  два  шага  по  направлению  к  вахмистру.  Дзёбек
попятился  на  столько  же.
 —  Слушайте,  вы!  Шулер!  Я  дал  вам  мундир  и  чин,  но  я  вас
повешу,  предварительно  приказав  всыпать  сто  плетей,  если  вы
мне  не  раскопаете  всего  этого!  Вот  вам  тысяча  марок.  Соберите
весь  ваш  сброд  и  не  являйтесь  без  тех,  кто  это  напечатал...
А  сделаете  —  чин  подпоручика  и  тысяча  марок!  Клянусь  богом,
я  делаю  преступление  против  чести!  Такая  хамская  морда  не  до¬
стойна  офицерских  погон.  Но  вы  их  получите,  если  не  предпочте¬
те  висеть...  Не  подумайте  сбежать  с  деньгами  —  я  вас  найду  и
под  землей.  Марш!
 Дзёбек  схватил  деньги  и  повернулся  так  быстро,  что  палаш
не  поспел  за  ним,  отчего  вахмистр  едва  не  упал,  споткнувшись.
Подхватив  палаш,  он  выскочил  в  коридор.
 76

—  Так  вот  за  что  твоего  мужа  на  фронт  послали,  —  прошеп¬
тала  Людвига.
 —  Ясновельможная  пани!  Прошу  вас!  Ноги  ваши  целовать
буду...  Пан  граф  все  для  вас  сделает...  Спасите  его!  —  рыдала
Франциска,  обнимая  колени  Людвиги.
 —  Хорошо,  я  все  сделаю,  только  перестань  плакать,  —  рас¬
терянно  говорила  Людвига.
 —  Ради  святой  Марии,  поспешите,  ясновельможная  пани!  Се¬
годня  ночью  их  расстреляют.  Сам  капитан  сказал,  —  бормотала
Франциска,  с  трудом  поднимаясь  с  пола.
 —  Я  сейчас  пойду  к  графу.  Успокойся,  Франциска,  —  сказала
Людвига.  Избегая  умоляющего  взгляда  измученной  женщины,  она
быстро  вышла  из  комнаты.
 —  Кто  там?  Ах,  это  ты,  Людвись!  Прости  меня,  но  я  очень
занят.  —  Эдвард  положил  на  стол  трубку  полевого  телефона.
 Его  кабинет  был  превращен  в  штаб.  На  столе  —  два  телефона.
На  стене  —  карта  края,  утыканная  красными  и  черными  флаж¬
ками.  Палаш  и  револьвер  лежали  на  диване.
 —  Эдди,  на  одну  минуту...  Я  прошу  тебя  сделать  для  меня
одну  вещь...
 —  Говори,  Людвись.  Ты  же  знаешь,  что  я  для  тебя  все
сделаю.
 Зазвонил  телефон.  Эдвард  взял  трубку.
 —  Да,  я.  Что?  В  Павлодзи  восстание?  Что  такое?  На  вокзале
стрельба?  Сейчас  же  узнайте,  в  чем  дело.  Конечно...  Поставьте
всех  на  ноги...  Сейчас  приеду...  Что?  Немецкий  эшелон?..  При¬
шлите  взвод  для  охраны  усадьбы.  Да.  Сейчас  еду!
 Эдвард  в  бешенстве  швырнул  трубку  на  стол.
 —  Что  случилось,  Эдди?
 Могельницкий  торопливо  застегивал  пояс,  на  котором  висели
палаш  и  револьвер.  Лицо  его  было  мрачно.
 —  Небольшие  неприятности.  Мы  все  это  устраним...  Вскоре
здесь  будет  Владислав  со  взводом  кавалерии.  Не  волнуйся,  ра¬
дость  моя,  все  уладится.  Но  на  всякий  случай  будьте  готовы
к  отъезду...  Я  позвоню  из  штаба.  Ну,  прощай!
 —  Эдди,  а  моя  просьба?
 —  Прости,  ты  о  ней  скажешь  вечером...
 —  Но  тогда  будет  поздно.  Я  прошу  тебя,  Эдди,  умоляю...
Сделай  это  для  меня  —  освободи  сына  Юзефа!  Мне  страшно  даже
сказать,  но  его  собираются  расстрелять  сегодня  ночью.
 Она  преграждала  ему  путь.
 —  Ах,  вот  ты  о  чем?  Ну,  этого  сделать  нельзя!  Это  опасный
77

человек.  И  вообще,  моя  дорогая,  не  вмешивайся  в  эти  дела.
Я  спешу,  Людвись.
 —  Умоляю  тебя,  Эдди!  Сделай  это  ради  меня...  Слышишь?
Умоляю!
 Она  обняла  его  за  плечи  и  нежно  прильнула  к  нему.
 Но  он  разжал  ее  объятия  и  решительно  отодвинул  в  сторону.
 —  Я  не  могу  остаться  здесь  ни  одной  минуты.  Меня  ждут.
На  вокзале  неспокойно...  Прощай.
 Она  схватила  его  за  рукав  мундира.
 —  Эдди,  ради  нашей  любви,  прошу  тебя!  Если  ты  не  сдела¬
ешь,  значит  не  любишь...
 Он  резко  повернулся  к  ней,  холодный,  совсем  чужой.
 —  Я  прошу  тебя,  я,  наконец,  требую...  да,  требую  не  вмеши¬
ваться  в  дела  штаба!  Ты  просишь  невозможного.  Что  тебе  до  них?
Эти  люди  готовы  уничтожить  нас,  а  ты  их  еще  защищаешь...
Твоя  гуманность  неуместна.  Их  надо  истреблять,  как  бешеных  со¬
бак!  Пожалуйста,  без  истерики!  Вместо  того,  чтобы  мне  помочь,
ты  только  мешаешь...
 Закрылась  дверь.  Быстро  прозвучали  по  коридору  твердые
шаги  и  звон  шпор.  Через  минуту  трое  всадников  неслись  вскачь
к  городу.
 Глава  шестая
 Дзёбек  твердо  решил  заработать  золотые  погоны  подпоручика
и  тысячу  марок,  а  в  случае  неудачи  —  скрыться  подальше.
И  так  уже  давно  пора  было  переменить  место.  Но  сейчас,  когда
шла  игра  и  лишь  раздавались  карты,  шулер  поборол  в  нем  труса.
Сначала  «ударить  по  банку».  Жди,  пока  опять  настанет  такое
сумасшедшее  время,  когда  так  же  легко  стать  генералом,  как  и
быть  повешенным.  Только  бы  не  сорваться!  Большая  игра  бывает
раз.  И  он  действовал.
 Захватив  с  собой  двух  капралов  и  сержанта  жандармерии
Кобыльского,  еще  недавно  служившего  швейцаром  в  «заведении»
пани  Пушкальской,  Дзёбек  устремился  в  рабочий  поселок.
 У  дома,  где  жил  Пшеничек,  пролетка  остановилась.
 —  Стоп!  —  Дзёбек  соскочил  на  мостовую.  —  Кобыльский,  за
мной!  Авось  мы  накроем  эту  стерву  Пшеничека...  —  И,  придер¬
живая  палаш,  он  вбежал  во  двор.
 —  Вот  он,  вот  он!  Стой!  Стрелять  буду!  —  с  дикой  радостью
заорал  Дзёбек,  когда  перед  самым  его  носом  шарахнулась  назад
в  коридор  высокая  фигура  пекаря.
 Леон  влетел  в  комнату,  как  бомба,  и  тотчас  запер  дверь  на
ключ.
 78

—  Езус-Мария!  Что  такое?  —  вскрикнула  мать.
 Но  в  дверь  у  лее  ломились.
 —  Кобыльский,  вышибай,  а  то  уйдет!
 Сержант  разбежался  и  всей  тяжестью  тела  грохнулся  о  дверь.
Он  ввалился  вместе  с  вышибленной  дверью  в  комнату,  не  удер¬
жал  равновесия  и  упал  на  пол.  В  то  же  мгновение  Пшеничек  ри¬
нулся  к  окну,  высадил  головой  раму  и  выпрыгнул  в  сад.
 Звон  разбитого  стекла,  ворвавшиеся  люди  и  бегство  сына
ошеломили  стариков  Пшеничек.  Они  онемели  от  ужаса.
 —  Держи  его!  —  бесился  Дзёбек,  которому  выбитая  дверь  и
поднимающийся  Кобыльский  мешали  подбежать  к  окну.
 —  Опять  ушел...  Эх  ты,  тумба!  Чего  смотрел?  Под  носом  был,
сволочь!
 Кобыльский,  потирая  ушибленное  колено,  мрачно  огрызнулся:
 —  Он,  пане  Дзёбек,  у  вас  тоже  под  носом  был...
 Дзёбек  накинулся  на  старика:
 —  Ну  ты,  старая  кляча!  Собирайся!  Мы  там  тебя  подогреем,
ты  нам  скажешь,  где  он  скрывается.
 —  Пане  военный,  за  что  же  меня?  —  мешая  чешскую  речь
с  польской,  залепетал  старик.
 —  Ты  еще  спрашиваешь,  за  что,  каналья?  Я  тебе  что  говорил
вчера,  —  как  только  придет,  сейчас  же  заявить  мне!
 —  Так  где  ж  это  видано,  папе,  чтобы  на  родного  сына...
 —  Ну  так  вот,  мы  тебя  подучим.  Ты  за  все  это  ответишь.,.
Марш!
 —  Куда  вы  его  ведете?  —  в  ужасе  закричала  старуха.
 —  Цыц  ты  у  меня,  ведьма!  Все  вы  одного  поля  ягода...  Цыц,
а  то  тут  тебе  и  конец...
 Старик  шел  между  двумя  жандармами  без  шапки,  беспомощно
опустив  голову.  Кругом  стояли  молчаливые  соседи,  недоумевая,
за  что  арестовали  честного  колесника,  всегда  тихого,  прожившего
в  этом  доме  без  единого  скандала  почти  двадцать  лет.
 Через  полчаса  четверо  жандармов  ворвались  в  домик,  пере¬
пугав  детей  и  жену  Патлая.  Их  приезд  сразу  бросился  в  глаза.
Здесь  жили  сахарники.  Патлая  знали  все.  Около  дома  через  не¬
сколько  минут  собралась  кучка  рабочих.
 —  Что  тебе  передал  мальчишка  из  тюрьмы?  Говори!  —  как
коршун,  налетел  Дзёбек  на  жену  Патлая.
 —  Я  ничего  не  знаю...  —  шептала  маленькая,  худенькая,  ис¬
пуганная  женщина.  Дети  мал  мала  меньше  жались  в  угол  за  ее
спиной.
 —  Ну,  ты...  —  Дзёбек  похабно  выругался,  —  ты  у  меня  за¬
говоришь!
 Он  торопился.  Чутье  ищейки  подсказывало  ему,  что  именно
79

здесь  можно  наити  след,  так  или  иначе  ведущий  к  тем,  кто  на¬
печатал  воззвание.
 —  Ну,  так  вот...  Вчера  у  тебя  был  этот  Пшеничек...  Он  уже
сидит  у  нас  и  все  рассказал...  Конечно,  после  того,  как  мы  ему
всыпали  плетей...  Так  что  отпираться  бесполезно.  Нам  только
надо  сверить.  Если  же  ты  будешь  отмалчиваться  или  крутить,  то
я  с  тебя  шкуру  спущу.  Говори!..
 Женщина  попятилась  в  угол,  ей  было  жутко.
 —  Я...  ничего  не  знаю...
 Дзёбек  торопился.
 —  Кобыльский,  дай  ей  для  начала!
 Четырехугольный  Кобыльский,  с  бычьей  шеей  и  низким  лбом
дегенерата,  поднял  руку,  в  которой  держал  плетеную  нагайку.
 И  мать  и  дети  вскрикнули  сразу  —  мать  от  боли,  дети  от
испуга.
 —  Замолчи,  сука,..  Говори,  что  тебе  передали!  Говори!  Ко¬
быльский,  дай  ей  еще!
 Дикий  крик  женщины  словно  ножом  резнул  стоявших  на
улице.
 —  Что  они  с  ней  делают?
 —  Ой,  хлопцы,  что  же  вы  стоите?  Зайдите  в  дом.
 —  Может,  там  над  женщиной  знущаются,  а  вы  рты  пораз-
зявляли...
 —  Мало  того,  что  человека  в  тюрьме  гноят,  так  еще  бабу  мор¬
дуют...
 —  Эй,  мужики,  пошли!
 —  Стой!  Куда!  —  крикнул  на  рабочих  капрал,  стоявший
У  двери.
 —  А  что  вы  с  ними  делаете?
 —  Чего  они  кричат?
 —  Пусти  в  хату!
 —  Почему  без  понятых?
 Услыхав  эти  «гневные  выкрики,  Дзёбек  подскочил  к  двери.
 —  Это  что  такое?  Разойтись  сейчас  же!
 Никто  не  уходил.  Наоборот,  со  всех  сторон  на  шум  сбегались
обитатели  пригорода.
 —  Тетю  Марусю  нагайкой  бьют!  Я  сам  видел  в  окно...  —  кри¬
чал  Василек,  забравшийся  на  забор.
 —  За  что  бабу  бьете?  —  глухо  спросил  у  Дзёбека  пожилой
рабочий.
 Толпа  напирала.  Дзёбек  чувствовал,  как  страх  холодной  гадю¬
кой  ползет  по  его  спине.  Он  знал:  толпа  сомнет  его,  если  заме¬
тит  этот  страх.  Он  выхватил  из  кобуры  револьвер.
 —  Разойдись,  а  то  стреляю!
 80

Передний  ряд  вогнулся,  но  отодвинуться  далеко  не  мог,  так
как  сзади  напирали.  Только  бородатый  рабочий,  стоявший  перед
Дзёбеком,  не  сдвинулся  с  места.
 —  Ты  этой  штучкой  не  махай!  Всех  не  перестреляешь...  Уби-
райтесь-ка  отсюда  по-хорошему...
 Выстрел  ударил  всех  по  сердцу.
 Рабочий  схватился  за  грудь,  качнулся  и  повалился  на  бок.
Толпа  вокруг  него  сразу  поредела.  Жандармы  вытащили  из  дома
жену  Патлая  и  швырнули  ее  в  извозчичью  пролетку.  Держа  ре¬
вольверы  наготове,  жандармы  встали  на  подножки.
 Дзёбек  и  Кобыльский  вскочили  во  вторую  пролетку  и  помча¬
лись.
 А  около  убитого  собиралось  все  больше  и  больше  людей.
 Слух  о  том,  что  польские  жандармы  убили  слесаря  Глушко,
разнесся  по  переулкам  пригорода.  Он  проник  во  все  уголки  и  до¬
брался  до  самых  крайних  землянок.  Большинство  людей  устре¬
милось  к  дому  Патлая,  чтобы  собственными  глазами  убедиться
в  этом.  Остальные  горячо  обсуждали  случившееся  у  своих  до¬
миков.
 —  За  что  убили?  —  спрашивало  сразу  несколько  голосов  того,
кто  приносил  эту  весть.
 —  За  Патлаеву  бабу  вступился.  Так  его  той  Кобыльский  —
знаете,  что  вышибалой  у  Пушкальской  служил?  —  застрелил
с  револьвера.
 —  Не  Кобыльский,  а  той,  что  рулетку  на  базаре  крутил.
А  теперь  он  у  их  за  вахмистра.
 —  А  где  ж  закон?  Людей  убивают  ни  за  что  ни  про  что.
 —  Закон  один  —  кто  палку  взял,  тот  и  капрал.  Дожились
до  новых  хозяев!
 —  Да,  теперь  так:  день  прожил,  не  повесили  —  скажи  спа¬
сибо.  Ну  и  житуха!
 И  только  кое-где  разговоры  носили  более  решительный  ха¬
рактер.
 —  Это  о  чем  вы,  хлопцы?
 —  Да  так,  языки  чешем...  Эти  гады  что  хотят,  то  и  делают.
А  мы  все  больше  на  языки  нажимаем.  Потрепался  —  и  до  хаты!
А  ночью  тебе  придут  кишки  выпустят...
 —  Что  ж  ты,  такой  храбрый,  здесь  стоишь?  Пойди  к  панкам
да  поговори  с  ними.
 —  Чего  ты  зубы  скалишь?  Тут  людей  стреляют,  а  тебе  шу¬
точки!
 —  Говорил  я:  не  носите,  хлопцы,  немцам  ружей.  Теперь  вот
 G  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	gj

немцы  тикают,  а  с  панками  нечем  справляться.  Так  и
оседлают.
 —  Кабы  дружный  народ,  а  то  каждый  за  свою  шкуру  тру¬
сится.
 —  От  то-то  же!  Покажет  дулю  в  кармане  и  давай  тикать,
чтоб  не  поймали...
 —  Нас  тут  одних  фронтовиков,  почитай,  человек  триста  най¬
дется...  Не  верю  я,  что  все  винтовки  сдали!
 Но  тут  в  разговор  решительно  вмешивается  жена:
 —  Гнат,  иди  домой!  Иди  домой,  говорю!
 На  заводе  Баранкевича  заканчивала  работу  вторая  смена.
У  главных  заводских  ворот  скопилась  густая  толпа  пришедших
на  смену.  Часть  рабочих  прошла  через  контрольную  будку  в  за¬
водские  цеха,  остальные,  узнав  об  убийстве,  задержались  у  ворот.
 —  Чего  стоите?  Проходите,  говорю  вам!  —  кричал  старый
заводской  сторож.
 —  Успеем...  Еще  гудка  не  было.
 Андрий  кидал  в  топку  последнюю  порцию  угля.
 Стрелка  часов  подходила  к  трем.  Кочегары  сменялись  на  де¬
сять  минут  раньше  других.
 —  Слыхал,  Андрюша,  Глушко  застрелили  ляхи,  —  сказал,
подходя  к  нему,  его  приятель,  кочегар  Дмитрусь.
 В  котельную  входила  новая  смена,  и  Андрий  уловил  отрыви¬
стые  фразы:
 —  А  у  ворот  кутерьма  начинается!
 —  Видал,  охранники  побежали  туда?
 За  окном  послышался  выстрел.  Кочегары  переглянулись.
 —  Что  там?
 Несколько  секунд  все  молча  прислушивались,  невольно  ожи¬
дая  следующих  выстрелов.  Андрий  полез  по  лесенке  на  кожух
котла.  Наверху  —  три  узких  окна.  Одно  из  них  было  открыто.
Из  него  были  видны  заводские  ворота.  Там  творилось  что-то  не¬
ладное.  Вся  площадь  перед  воротами  запружена  народом.  Ка¬
кой-то  человек,  взобравшись  на  ограду,  что-то  кричал  в  толпу.
К  воротам  один  за  другим  подбегали  легионеры,  охранявшие
завод.
 Из  соседнего  машинного  отделения  в  котельную  вбежал  млад¬
ший  механик  пан  Струмил.
 —  Почему  вы  не  даете  гудка  на  смену?  —  кричал  он  изо
всех  сил.
 —  Где  Птаха?  Давайте  же  гудок!
 Видя,  что  его  никто  не  слушает,  механик  сам  схватил  коль¬
82

цо,  прикрепленное  к  канату,  открывающему  клапан  гудка,  и  по¬
тянул  его  вниз.
 Мощный  рев  ошеломил  Андрия.  Он  забыл  обо  всем.  Он  видел
только  начинающуюся  у  ворот  свалку,  и  вдруг  —  этот  рев.
 Из  всех  дверей  на  заводской  двор  повалил  народ.
 Среди  рабочих  —  половина  женщин.
 Андрий  быстро  спустился  на  пол.
 Струмил  отпустил  кольцо.  Рев  смолк.  Только  теперь  механик
увидел  Птаху.
 —  Где  ты  шлялся?
 —  Я  в  окно  смотрел...
 —  А-а-а,  в  окно!  Тогда  получи  расчет!  Тебя  нанимали  для
работы...  Принимайтесь  за  дело!  —  крикнул  Струмил  кочегарам
и  выбежал  в  машинное  отделение.
 Андрий  несколько  секунд  стоял  неподвижно.  Его  захватила
одна  мысль.
 Он  колебался,  отстранял  ее.  Но  она  уже  завладела  его  волей.
Сердце  его  замерло,  как  перед  прыжком  с  высоты.  И  уже  в  сле¬
дующее  мгновение  он  ринулся  к  двери,  запер  ее,  положил  ключ
в  карман.  Затем  вернулся  к  котлам,  .схватился  за  кольцо  и  по¬
вис  на  нем.  Рев  возобновился.
 —  Ты  что,  с  ума  сошел,  Андрий!  —  кинулись  кочегары
к  Птахе.  —  Хочешь,  чтобы  нас  всех  поувольняли?
 Но  Андрий  не  слушал  их.  Он  продолжал  тянуть  кольцо  вниз.
 —  Брось,  Андрюшка!  Повыгонят  же  всех,  —  взмолился
Дмитрусь.
 Андрий  схватил  свободной  рукой  тяжелый  лом,  которым  раз¬
бивали  уголь,  и  закричал  в  лицо  Дмитрусю:
 —  Скажи  хлопцам,  чтобы  тикали  отсюда!  Через  запасную...
Пущай  говорят,  что  я  ломом  их  дубасить  стал...
 Но  его  не  было  слышно.  Тогда  Андрий  отпустил  кольцо.  Рев
мгновенно  стих.  Ухватив  обеими  руками  лом,  сверкая  глазами,
весь  черный  от  угольной  пыли,  он  кричал  товарищам:
 —  Выбегай  через  запасную!  Ребята,  по-дружески  прошу  —
выбегай  сейчас  же!  Я  гудеть  буду,  чтобы  народ  поднять...  Пу¬
щай  меня  одного  мордуют...  Выокакивай,  хлопцы,  а  то  вдарю
ломом!  Живей!  —  Он  замахнулся.
 Кочегары  гурьбой  бросились  к  запасному  выходу.
 Андрий  набросил  железные  крюки  на  дверь,  засунул  свой
лом  между  дверными  ручками  и  опять  схватился  за  кольцо.
Вновь,  потрясая  воздух,  заревел  гудок,  прерывистый,  страшный
вестник  несчастья.  Он  заставил  всех  в  городе  выбежать  на  улицы.
Он  вздыбил  редкие  волосы  Баранкевича.  Он  заставил  побледнеть
Врсну  и  бросил  в  дрожь  Дзёбека.  В  тюрьме  напряженно  прислу¬
С*
 83

шивались  к  этому  реву.  Из  немецкого  эшелона  выскакивали  сол¬
даты  и  оглядывались  вокруг.  А  гудок  продолжал  реветь...
 В  дверь  котельной  ломились  охранники.  Но  окованная  желе¬
зом  массивная  дверь  чуть  вздрагивала  под  ударами  их  при¬
кладов.
 —  Несите  лестницу!  Марш  к  окнам!  Стреляй  по  нем,  пся  его
мать!  —  кричал  капрал  охране.
 Андрий  узнал  об  опасности,  лишь  когда  в  окно  грянул  вы¬
стрел  и  пуля  свистнула  у  его  головы.  Он  невольно  выпустил
кольцо.  Рев  смолк.  Спасаясь  от  нового  выстрела,  Андрий  бросился
к  угольной  яме.
 Вытянув  руки  с  карабином  вперед,  в  окно  втискивался  легио¬
нер.  Птаха  метался  в  угольной  яме,  как  пойманная  мышь.  Он
чувствовал,  что  приходит  конец  его  бунту.  Его  охватило  отчаяние.
 Окно  было  узкое,  и  легионер  с  трудом  продвинулся  в  него
одним  плечом.  Сзади  его  подталкивали.  Тогда  Андрий  схватил
кусок  антрацита  и,  рискуя  быть  убитым,  выскочил  из  ямы.  Раз¬
махнулся,  с  силой  швырнул  углем  в  окно  и  попал  в  лицо  легио¬
нера.  Тот  взвыл.  Лицо  его  вмиг  окровавилось.  Он  уронил  кара¬
бин  и  повалился  на  руки  державших  его  снизу  охранников.  Ка¬
рабин  лязгнул  о  цементный  пол  котельной.  Вновь  бабахнул  вы¬
стрел.  Андрий  ошалел  от  радости.  Он  бомбардировал  окно  камен¬
ным  углем.
 За  окном  послышались  дикие  ругательства.  Люди  с  лестницы
поспешно  сползли  на  землю.
 Андрия  охватило  неистовство.  Он  отстегнул  свой  пояс  и  при¬
вязал  им  кольцо  к  регулятору  давления.  Гудок  вновь  зарычал.
Уже  не  прерывисто,  так  как  Птаха  прикрепил  ремень  наглухо.
 Теперь  руки  Андрия  были  свободны.  Боясь  быть  застигнутым
врасплох,  он  непрерывно  швырял  углем  в  окно.
 В  пылу  борьбы  Птаха  забыл,  что  в  котельной  есть  еще  два
окна.  Только  когда  из  обоих  нераскрытых  окон  вылетели  стекла
и  со  стен  посыпалась  штукатурка,  Андрий  с  тоской  понял,  что
с  тремя  окнами  ему  не  справиться.  Пули  опять  загнали  его
в  угольную  яму.  В  одном  из  окон  появилось  дуло  карабина.
 Андрий  яростно  швырнул  туда  камнем.  Но  выстрел  из  друго¬
го  окна  заставил  его  отпрянуть  назад.
 —  Вот  теперь  конец!  —  сказал  Андрий  и  чуть  не  заплакал.
Его  охватила  апатия,  расслабленность.
 Он  сразу  почувствовал  тяжелую  усталость.  И,  уже  отказы¬
ваясь  от  сопротивления,  присел  в  углу  ямы.  Что-то  больно  ткнуло
его  в  бок.  Птаха  невольно  схватился  за  предмет,  на  который  на¬
ткнулся.  Это  был  наконечник  пожарной  кишки,  которой  кочегары
пользовались  для  смачивания  угля.
 84

В  усталом  сознании  что-то  сверкнуло.
 —  A-а,  вы  думаете,  что  меня  уже  взяли,  сволочи,  панские
души!  Сейчас  посмотрим!  —  кричал  он,  хотя  его  никто  не  слы¬
шал  из-за  сумасшедшего  рева.
 Андрий  бешено  крутил  колесо,  отводящее  воду  в  шланги.  Пар
с  пронзительным  свистом  вырвался  из  брандспойта.  Вслед  за
ним  хлынула  горячая  вода.  Угольная  яма  наполнилась  паром.
Андрию  нечем  стало  дышать.  Дрожащими  руками  он  схватил
брандспойт  и,  обжигая  пальцы,  страдая  от  горячих  водяных
брызг,  направил  струю  кипятка  в  котельную.
 И  уже  не  думая  о  том,  что  его  могут  убить,  хлестнул  струей
по  окнам.  Он  плясал,  как  дикарь,  от  радости,  слушая,  как  взвыли
за  окнами.  Теперь,  сидя  между  котлами,  он  ворочал  брандспой¬
том,  не  высовывая  головы,  и  поливал  окна  кипятком.
 Сердце  его  рвалось  из  груди.  Вся  котельная  наполнилась  па¬
ром.  По  полу  лилась  горячая  вода.  Андрий  спасался  от  нее  на
подмуровке  котла.  Ему  было  душно.  Жгло  руки.  Но  сознание
безвыходности  заставляло  его  продолжать  сопротивление.
 Рев  несся  по  городу.
 Могельницкий  прискакал  в  штаб.
 —  Что  у  вас  здесь  творится?  —  резко  спросил  он  Врону.
 Капитан  приложил  руку  к  козырьку.
 —  По-видимому,  серьезные  беспорядки,  пане  полковник.  Мой
вахмистр  пристрелил  одного  рабочего,  оказавшего  сопротивление.
И  вот  на  заводе  отказались  работать,  митингуют.  Я  послал  туда
Зарембу...  —  внешне  спокойно  рапортовал  Врона.
 Эдвард  зло  кусал  губы.
 —  Кто  это  гудит?  Почему  вы  допустили  до  сих  пор  этот  на¬
бат?  Что,  они  захватили  завод?
 Врона  немного  опустил  руку.  Ему  было  неприятно  стоять  на¬
вытяжку.  Он  ожидал  разрешения  стать  вольно,  как  это  всегда  во¬
дилось  между  старшими  и  младшими  офицерами  из  вежливости.
 —  Нет,  на  заводе  наши  охранники.  Но  один  из  кочегаров
засел  в  котельной,  и  до  сих  пор  его  не  удается  выкурить  оттуда.
 Могельницкий  со  сдержанной  яростью  ударил  рукой  по  эфесу
палаша.
 —  Один  человек,  говорите?  Послушайте,  капитан,  что  это  —
насмешка?  Один  человек  будоражит  весь  город,  а  вы  спокойно  на¬
блюдаете.
 За  окном  выл  гудок,  мощный,  неутомимый.  Это  выводило  Мо-
гельницкого  из  себя.
 Врона  стоял  перед  ним  неподвижно,  как  истукан,  с  застывшей
85

на  лице  гримасой.  Эдвард  лишь  теперь  заметил  свою  оплош¬
ность.
 —  Вольно!  Ведь  вы  же  понимаете,  что  теперь  не  до  этого,  —
раздраженно  махнул  он  рукой.
 Врона  молча  спустил  руку.
 За  окном  что-то  затрещало,  словно  ломали  сухие  сучья,  и
смолкло.  Могельницкий  быстро  подошел  к  окну.
 —  Это  Заремба  прокладывает  себе  дорогу,  —  объяснил
Врона.
 Могельницкий  обернулся  к  нему.
 —  Как  ведут  себя  немцы  из  эшелона?
 —  Пока  ничего.  В  город  ходят  не  меньше,  чем  взводом.  Все¬
гда  наготове.  К  эшелону  никого  не  подпускают...  Их  человек
семьсот.  Четыре  орудия,  бронеавтомобиль.  Разложения  не  замет¬
но,  офицеры  на  местах...  В  магазинах  они  забрали  все  продоволь¬
ствие  и  расплатились  расписками.  Я  приказал  полицейским  их
нс  трогать,  а  магазины  закрыть.  Если  будут  ломиться  силой,  то
придется  что-нибудь  предпринять.
 —  Да,  да,  их  не  надо  трогать,  —  сказал  Могельницкий  уже
менее  раздраженно.  —  Скажите,  как  по-вашему,  —  это  все  «их»
работа?
 Врона  понял,  о  ком  говорит  полковник.
 —  Конечно.  Одно  воззвание  чего  стоит.  Но  все  же  не  убей
вахмистр  этого  хлопа,  я  думаю,  было  бы  тихо.
 —  А  вам  что-либо  удалось  узнать?..  Кто  это  напечатал?
 —  Пока  ничего.
 Могельницкий  прошелся  из  угла  в  угол,  что-то  решая.  Затем
подобрал  палаш,  сел  к  столу.
 —  Вот  что,  пане  капитане,  —  сказал  он  решительно.
 —  Слушаюсь.  —  Врона  опять  вытянулся.
 —  Вы  понимаете,  пане  Врона,  если  мы  допустим  такую  об¬
становку  в  городе  еще  на  один-два  дня,  то...
 —  Понимаю,  —  ответил  Врона.
 Могельницкий  поднялся.  Он  поправил  рукой  высокий,  обши¬
тый  золотым  жгутом  воротник  шинели,  словно  ему  было  трудно
дышать,  и  докончил  свою  мысль:
 —  Так  будьте  добры  приступить  к  делу.  Прежде  всего  —  при¬
казываю  сегодня  ночью  расстрелять  всю  эту  шваль  в
тюрьме.  Выведите  их  за  город  куда-нибудь  подальше.  Пусть
завтра  об  этом  расклеят  во  всем  городе  извещение  от  моего
имени.
 —  Слушаюсь.
 —  Затем,  если  кто-нибудь  высунет  нос  на  улицу  после  семи
часов  вечера,  —  расстреливайте!  —  Эдвард  с  силой  натянул  пер¬
86

чатку  на  руку.  —  Надо  загнать  скот  в  стойла.  Стадо  есть  всегда
стадо.  На  то  и  существует  плетка.
 За  окном  завывал  гудок.
 —  И  чтобы  я  больше  не  слыхал  от  вас,  пане  капитане,  таких
ответов...  Вроде  того,  что  вы  не  могли  справиться  с  одним  чело¬
веком,  который  все-таки  воет  до  сих  пор.
 —  Там  Заремба.  Гудок  должен  прекратиться,  пане  пол¬
ковник.
 Могельницкий,  не  слушая  его,  пошел  к  двери.
 —  Вы  поедете  со  мной.
 Стоящий  на  часах  жандармский  капрал  отдал  им  честь  и,
когда  они  сошли  вниз,  вошел  в  кабинет  Вроны  и  сел  у  телефона.
 Перед  штабом  выстроился  взвод  кавалерии.
 Владислав  Могельницкий  ездил  перед  строем,  прилипая  тол¬
стым  задом  к  седлу,  то  и  дело  поправляя  обшитую  серебром  кон¬
федератку.  Увидев  брата  и  Врону,  дал  шпоры  коню  и  закричал,
срываясь  на  визг:
 —  Взвод,  сми-и-и-рно!
 Эдвард  сунул  ногу  в  стремя,  сделал  усилие,  чтобы  «легко»
вскочить  в  седло.
 «Старею,  что  ли?  Эти  парижские  лимузины  отучили  даже  хо¬
дить,  —  с  досадой  подумал  он  и  поморщился  от  боли.  —  А  тут
еще  этот  геморрой!  Совсем  не  для  кавалериста...»
 Врона  подъехал  к  нему.
 —  Посмотрим,  какие  там  «серьезные  беспорядки»,  —  ирони¬
чески  сказал  Эдвард  и  прикоснулся  шпорами  к  бокам  лошади.
 Владислав  взвизгнул  команду,  и  сзади  нестройно  зацокали
копыта.
 Первую  толпу  они  встретили  у  аптеки.
 —  В  чем  дело?  —  резко  крикнул  Эдвард,  чувствуя,  что  у  него
запрыгала  правая  бровь.
 Ближе  всех  к  нему  стояла  полная  интеллигентная  дама,  при¬
лично,  но  бедно  одетая.
 —  Сюда  привезли  троих  раненых...  Одной  женщине  глаз  вы¬
били,  —  ответила  она  по-польски  и  как-то  виновато  улыбнулась.
 —  Кто  их  ранил?
 Дама  смутилась  и  не  нашла,  что  ответить.
 —  Тут  на  конях  приезжали  ваши  же,  господин  офицер.
 —  Бьют  народ  ни  за  что  ни  про  что...
 Врона  резко  повернул  лошадь  в  сторону,  откуда  слышались
голоса.
 —  Кто  это  сказал?
 87

В  толпе  началось  движение.  Из  задних  рядов  уже  удирали.
 —  Займитесь  ими,  —  сквозь  зубы  процедил  Эдвард  и  двинул
лошадь  вперед.
 Толпа  расползлась  перед  ним,  как  мягкое  тесто,  в  которое
всунули  кулак.
 —  Эй,  вы!  Марш  по  домам!  Если  еще  хоть  одна  стерва  по¬
явится  на  улице,  то  пусть  простится  с  головой!
 —  Пане  подпоручик,  прикажите  дать  им  плетей...  —  услы¬
хал  Эдвард  за  своей  спиной  приказ  Вроны.
 Он  резко  дернул  поводья  и  поскакал.
 ♦  А  неприятная  эта  служба  жандармская.  Грязная  работа!»  —
брезгливо  поежился  он.  Такое  же  ощущение  брезгливости  испы¬
тал  он  впервые,  когда  поймал  вошь  у  себя  за  воротом  во  время
своих  переходов  через  фронты.
 Врона  нагнал  его.
 —  Я  думаю,  пане  полковник,  вам  не  следует  одному  далеко
отъезжать  от  взвода.  Сейчас  пан  Владислав  справится  там,  и  мы
двинемся  вперед.
 —  Ну,  для  этого  стада  хватит  пока  одной  нагайки,  —  с  пре¬
зрением  ответил  Эдвард.
 —  Да,  но  если  хоть  один  из  них  швырнет  камнем...
 Крики  сзади  стихли.  Взвод  приближался  к  ним.  Улица  была
пуста.
 —  Все  это  раньше  делала  полиция,  а  теперь,  как  видите,  са¬
мим  приходится  очищать  улицы  от  этого  навоза.
 Врона  злорадно  улыбнулся.  «Привык  небось  жар  чужими  ру¬
ками  загребать,  штабная  крыса!  Ничего,  они  с  тебя  спесь  собьют
немножко...  Подожди,  не  то  еще  будет»,  —  с  каким-то  удоволь¬
ствием  подумал  капитан.
 Врона  всю  войну  провел  в  окопах.  Был  дважды  контужен.
С  трудом  дослужился  до  чина  капитана.  Он  происходил  из  разо¬
рившейся  помещичьей  семьи.  Неудачник  в  жизни,  на  войне  он
ожесточился  до  последней  черты.  Он  ненавидел  серую  солдат¬
скую  массу,  но  ненавидел  также  и  тех,  кто  за  спиной  фронта
пьяно  прожигал  жизнь  в  далеких  штабах,  городах,  наслаждаясь
всем,  что  ему  было  недоступно.  У  него  не  было  ни  денег,  ни  свя¬
зей,  могущих  вытащить  его  из  окопной  грязи  туда,  в  тыл,  к  угар¬
ной  и  веселой  жизни.  Попав  в  плен  к  австрийцам,  он  даже  обра¬
довался,  так  как  избегал  опасности  получить  пулю  в  спину  от
своих  же  солдат,  ненавидевших  его  за  жестокость.  В  Австрии  его
как  поляка  завербовал  в  свой  легион  Пилсудский.  И  Врона  опять
принялся  за  ремесло  профессионального  убийцы,  только  уже  по
ту  сторону  фронта,  сменив  цвет  мундира  и  кокарду.  Когда  немцы,
не  поладив  с  Пилсудским,  посадили  его  в  Магдебургскую  кре¬
88

пость  (конечно,  комфортабельно  обставив  это  бутафорское  заклю¬
чение),  а  его  легион  расформировали,  Врона  сбежал  в  Варшаву,
не  желая  больше  драться  в  австрийской  армии.  В  Варшаве  его
нащупали  вербовщики  польской  войсковой  организации  *,  а  затем
вместе  с  поручиком  Зарембой  откомандировали  к  Могельницко-
му  на  Волынь.
 —  А  вот  опять  сборище!  —  крикнул  Эдвард.
 Врона  поднял  голову.  На  перекрестке,  где  сходились  две  цент¬
ральные  улицы,  у  закрытой  булочной  действительно  была  густая
толпа.  Врона  обернулся  и  махнул  рукой.  Взвод  перешел  в  карьер
и  выстроился  за  их  спинами.
 Из  толпы  неслись  крики:
 —  Почему  хлеб  не  продают?
 —  Что  это  такое?  Сдыхать,  что  ли,  с  голоду?
 Чтобы  освободить  место  для  взвода,  Эдварду  надо  было  или
отъехать  в  сторону,  или  пробиться  через  толпу.  Он  с  силой  уда¬
рил  коня  шпорами.  Горячий  конь  вздыбился.  Испуганный  крик
женщин  и  детей,  возмущенные  возгласы  —  все  это  не  остановило
Эдварда.  Самолюбие  не  позволяло  ему  отступить.  Кусая  от  бешен¬
ства  губы,  он  наехал  на  толпу.
 —  Да  куда  ж  вы?  Дети...  смотрите,  дети!  —  истерически  за¬
кричала  какая-то  женщина.
 Эдвард  приподнялся  на  стременах,  задыхаясь  от  нахлынувшей
ярости.
 —  Са-а-абли!..  —  взвизгнул  Владислав.
 Кто-то  схватил  лошадь  Эдварда  под  уздцы.  Это  было  послед¬
ним  толчком.  Эдвард  вырвал  палаш  из  ножен.  Еще  секунда,  и  он
размозжил  бы  голову  наглеца.  Но  резкий  предостерегающий
крик:  «Zuruck!»  **  и  мелькнувший  у  самой  лошади  красный
околыш  немецкой  фуражки  остановили  его  руку.  Эдвард  вы¬
рвал  поводья.  Только  теперь  он  заметил  в  толпе  нескольких
немецких  солдат,  а  в  переулке  военную  повозку,  по-видимому
приехавшую  за  хлебом.
 Сзади  Владислав  доканчивал  команду:
 —  ...наголо!
 —  Отставить!  —  с  бессильной  злобой  выкрикнул  Эдвард.
 Врона  тоже  заметил  немцев.  Они  стояли  теперь  плот¬
ным  рядом,  преграждая  ему  дорогу,  настороженно  выдвинув  впе¬
ред  тяжелые  винтовки  с  привинченными  к  ним  короткими  те¬
саками.
 От  толпы  не  осталось  почти  ничего.  Она  разбежалась,  осво¬
*  Нелегальная  военная  организация  Пилсудского.
 *'*  Назад!

бождая  улицу.  Только  издали  кое-кто  из  наиболее  смелых  на¬
блюдал,  чем  окончится  это  неожиданное  столкновение.
 Гудок  продолжал  реветь.  Он  напоминал  Эдварду  о  другой
опасности.  Кровь  медленно  отливала  от  его  лица.  Конечно,  они
могли  смять  эти  несколько  фигурок  в  темно-зеленых  мундирах.
Но  за  ними  стояли  четыре  орудия,  бронеавтомобиль  и  семьсот
штыков.  Приходилось  жертвовать  самолюбием  и  идти  на  компро¬
мисс.  Это  было  мучительно.  Но  расчет  всегда  побеждал  в  Мо-
гельницком.
 —  Что  вам  угодно?  —  сухо  спросил  он  по-немецки  того,  кто
схватил  под  уздцы  его  лошадь.  Это  был  белобрысый  лейтенант
с  голубыми  близорукими  глазами,  которые  настороженно  следили
за  Эдвардом  сквозь  стекла  пенсне.
 —  Мне  угодно,  чтобы  вы  вложили  свою  саблю  в  ножны.
 Эдвард  следил,  как  смешно  подпрыгивал  пучок  усов  под  но¬
сом  у  лейтенанта,  когда  тот  говорил.
 —  Если  вас  это  нервирует,  то  я  могу  оказать  вам  такую  лю¬
безность,  —  съязвил  Эдвард  и  не  спеша  вложил  палаш  в  ножны,
слегка  порезав  при  этом  палец.  Зажимая  другим  пальцем
порез,  Эдвард  выразительно  посмотрел  на  лейтенанта,  затем  на
солдат.
 Лейтенант  уже  застегивал  кобуру,  в  которую  только  что  вло¬
жил  револьвер.  Затем  он  обернулся  к  солдатам,  и  резкая,  как
лай,  команда  вскинула  винтовки  солдат  на  спину.
 —  С  кем  имею  честь  говорить?  —  задал,  в  свою  очередь,  во¬
прос  немец.
 —  Полковник  граф  Могельницкий,  —  приложил  руку  к  ко¬
зырьку  Эдвард.
 —  Полковник?  Позвольте  спросить,  какой  армии?  Я  что-то  не
видел  такой  формы,  —  еще  более  прищурился  лейтенант.
 —  Польской  армии,  —  медленно  отчеканил  Эдвард,  чувствуя,
что  его  опять  охватывает  ярость.
 —  Польской  армии?  —  удивленно  переспросил  лейтенант.  —
Нам  неизвестна  такая  армия.  —  Короткие  усики  его  опять  при¬
коснулись  к  носу.
 —  Неизвестна!  Что  ж,  я  думаю,  в  дальнейшем  вы  с  ней  по¬
знакомитесь,  —  со  скрытой  угрозой  ответил  Эдвард  и  подобрал
поводья.  —  Поговорите  с  ним,  пане  Врона...  Если  хлеб  нужен,
пусть  возьмут.  Я  не  могу  больше  разговаривать  с  этим  швабом.
Еще  несколько  слов,  и  я  разобью  ему  голову  вместе  с  его  ду¬
рацкими  очками,  —  сказал  он  по-польски  и,  объехав  немца  сто¬
роной,  поскакал  вперед.
 Владислав  со  взводом  последовал  за  ним.
 90

У  тюрьмы  все  было  спокойно.  Возле  ворот  —  кучка  легионе¬
ров  вокруг  тяжелого  пулемета.
 —  Вы  помните,  пане  Врона,  что  я  вам  сказал?
 —  Я  обязан  помнить,  пане  полковник.  Здесь  вахмистр  ведет
последнее  дознание.
 Гудок  ревел.  Эдвард  остановил  коня,  долго  прислушивался
к  этому  реву,  и  правая  бровь  его  вновь  запрыгала.  Он  пытался
прекратить  тик  прикосновением  руки,  но  это  не  помогло.
 —  Капитан,  скажите,  чтобы  из  тюрьмы  позвонили  в  штаб
и  всех,  кто  там  есть,  послали  к  заводу...  Видно,  Заремба  тоже
не  смог  справиться.  Приходится  самому  заняться  этим.  Я-то  уж
заткну  ему  глотку.  —  Он  ударил  коня.
 Взвод  едва  поспевал  за  ним.
 Люди  бросались  во  дворы,  едва  завидя  мчавшихся  всадников.
Не  успевшие  спрятаться  жались  к  стенкам.  Если  где-либо  они
встречали  кучку  людей,  то  она  спазу  таяла.  Только  ближе  к  за¬
воду  эти  кучки  становились  все  гуще  и  рассеивались  уже  не  так
быстро.
 Еще  один  поворот,  и  толпа  запрудила  все  подходы  к  заводу.
Здесь  было  несколько  тысяч  человек.
 Гул  толпы  смешивался  с  ревом  гудка.  При  виде  этого  огром¬
ного  людского  сборища  Эдвард  растерялся.  Он  не  ожидал  такого
размаха.  Невольно  он  остановил  коня.  К  нему  подскакали  Вро¬
на  и  Владислав.
 Надо  было  что-то  предпринимать.  Стоять  неподвижно  перед
толпой  было  невозможно.
 —  Капитан,  прикажите  им  разойтись.  Немедленно  же!
 Пока  Врона  кричал  в  толпу,  Эдвард  отдавал  приказания:
 —  Снять  карабины!  Стрелять  только  по  команде!
 —  Займите  вот  тот  переулок...  В  плеть  тех,  кто  там  торчит!..
 Раздавая  удары  направо  и  налево,  легионеры  вытеснили  лю¬
дей  из  переулка  и  выстроились  дугой.
 —  В  последний  раз,  —  кричал  Врона,  —  приказываю!..
 Толпа,  словно  ее  разрезали  надвое,  откатилась,  остав¬
ляя  открытой  дорогу  к  заводским  воротам,  и  застыла  в  непо¬
движности.
 Эдвард  отъехал  в  сторону.  Владислав  и  Врона  —  в  другую.
 —  Пока  стрелять  в  воздух,  —  тихо  сказал  Могельницкий.  —
Передайте  команду  по  взводу.
 Легионеры  вскинули  винтовки  на  прицел.  В  толпе  началась
паника.  Но  расстояние  между  толпой  и  легионерами  увеличива¬
лось  медленно.
 Стоящие  сзади,  не  зная,  что  делается  впереди,  невольно  сдер¬
живали  хлынувшую  на  них  людскую  волну.  Спасаясь  от  гибели,
91

передние  валили  с  ног  стоящих  сзади,  пробивали  себе  дорогу,
увеличивая  панику.  Эдвард  торжествовал:  «Стадо  есть  стадо».
 —  Пли!  —  крикнул  он.
 Залп  полоснул  по  воздуху,  словно  кто-то  рванул  надвое
огромное  полотнище.  Толпа  откатывалась  уже  стремительней,
оставляя  на  земле  сшибленных  людей.  Тем,  кто  еще  стоял  на
ногах,  казалось,  что  это  лежат  убитые  и  раненые.
 —  Пли!  —  крикнул  Эдвард.
 Он  прекратил  эту  команду,  лишь  когда  взвод  расстрелял  всю
обойму.
 Площадь  была  наполовину  свободна.  Человеческая  лавина  от¬
катывалась  все  дальше,  все  стремительней...
 Заводские  ворота  открылись.  Взвод  Зарембы,  обнажив  сабли,
помчался  за  убегающими.
 —  Марш  вперед!  —  крикнул  Эдвард.  —  Загоните  их  в  стойла!
 Взвод  Владислава  ринулся  вперед.  Эдвард  и  Врона  поскакали
к  воротам...
 Полчаса  гонялись  за  людьми  оба  взвода.
 На  улице  не  осталось  ни  души.  Избитые  и  раненые  сами
уползали,  спасая  свою  жизнь.
 Вслед  за  Могельницким  на  заводе  появились  Баранкевич  и
городской  голова  Сладкевич.  До  сих  пор  они  не  осмеливались
показываться.
 На  заводском  дворе  стояло  человек  восемьсот  рабочих.
 —  Почему  вы  их  не  выпустили  отсюда?  —  с  недоумением
обратился  Эдвард  к  подпоручику  Зайончковскому,  которого  За-
ремба  оставил  здесь  в  резерве.
 Подпоручик,  совсем  еще  мальчик,  неумело  козыряя,  смущен¬
но  оправдывался:
 —  Так  приказал  пан  поручик.  Он  боялся,  что  они  соединятся
с  этими.
 —  Тоже  политик!  Завод  надо  было  очистить  сразу  же.  А  тэ
там,  на  улице,  думали,  что  здесь  их  всех  перевешали.  Худшую
провокацию  трудно  придумать!  —  раздраженно  говорил  Могель¬
ницкий,  пожимая  руки  адвокату  и  сахарозаводчику.
 —  Что  ясе  это  творится?  Это  же  бунт!  Надо  положить  этому
конец!
 —  Не  волнуйтесь,  пане  Баранкевич,  все,  что  нужно,  будет
сделано,  —  успокоил  его  Эдвард.
 —  Но  у  меня  завод  завален  свеклой.  Она  у  меня  сгниет!
Я  не  могу  допустить,  чтобы  завод  стоял...  Это  каждый  день  мне
стоит  несколько  тысяч,  —  раздраженно  говорил  Баранкевич.
 Эдварду  противен  был  этот  толстяк,  о  жадности  которого  хо¬
дили  анекдоты.
 92

—  Есть  вещи  посерьезнее  свеклы,  пане  Баранкевич.  В  Павлод-
зи  восстание.  В  Холмянке  и  Сосновке  поднялись  мужики...
 —  А  как  же  с  нашими?  —  испуганно  вскрикнул  подпоручик
Зайончковский.
 —  Не  беспокойтесь,  подпоручик:  по  дороге  в  город  я  встре¬
тил  вашего  отца  и  всю  семью.  Они  теперь  у  нас.  Все  живы  и  здо¬
ровы.
 —  Простите,  пане  полковник...
 —  Ничего,  я  понимаю  вас.
 —  Потом  эти  немцы  на  вокзале...  Берут  в  магазинах  все,  что
заблагорассудится,  —  вмешался  Сладкевич.
 Могельницкий  обернулся  к  нему  и  сказал,  не  скрывая  пре¬
небрежения  :
 —  Я  думаю,  пан  Сладкевич  не  откажет  нам  в  любезности
пойти  поговорить  вот  с  этими,  —  указал  он  на  рабочих.
 Во  двор  уже  въезжал  Владислав  с  частью  взвода.  Другая
часть  патрулировала  улицы.
 —  Приказ  выполнен,  пане  полковник,  —  с  особым  удоволь¬
ствием  отчеканивая  последние  два  слова,  доложил  он  Эдварду.
 Из-за  рева  гудка  Эдвард  едва  расслышал  его.  Он  подошел
к  брату.  Владислав  нагнулся  к  его  голове.
 —  Бери  взвод  и  отправляйся  домой.  Здесь  обойдемся  и  без
тебя,  а  там  никого  нет.  Расставь  часовых  и  будь  начеку.  Держи
по  телефону  связь  со  штабом.  Ну,  с  богом!
 Владислав  откозырнул  и  стал  поворачивать  лошадь.  В  ворота
въезжал  Заремба  со  своими.
 —  Пане  Баранкевич,  идите  успокойте  свою  супругу.  Порядок
восстановлен.  Вечером  приезжайте  к  нам,  поговорим.  А  я  сейчас
займусь  этим.  —  И  Эдвард  посмотрел  на  фонтан  из  пара,  под¬
нимающийся  над  крышей  котельной.
 —  Пане  Заремба,  прикажите  рабочим  оставить  завод.  Все
равно  этого  попугая  никто  не  слышит.  Чтобы  через  двадцать
минут  здесь  никого  не  было...  А  мы  пойдем  затыкать  глотку  этой
бестии.
 Подпоручик  Зайончковский  на  ходу  рапортовал  Эдварду:
 —  Теперь  он,  пане  полковник,  закрыл  пар.  Видно,  ему  там
дышать  нечем  стало.  Мы  обрадовались  было.  Но  когда  мы  по¬
лезли  к  окнам,  то  он  выстрелом  ранил  одного  солдата...  Видите
ли,  при  первой  атаке  легионер,  которого  он  ударил  камнем,  уро¬
нил  туда  карабин.  В  нем  было  четыре  патрона.  Падая,  карабин
выстрелил.  Значит,  осталось  три.  Теперь  этот  бандит  выстрелил.
Значит,  у  него  два  патрона...  Потом  он  всегда  может  пустить
93

шланг  в  работу.  Он  там  как  в  крепости...  Механик  говорит,  что
пара  хватит  еще  на  несколько  часов...
 —  Позовите  сюда  механика.
 Глава  седьмая
 Василек  пробрался  на  завод  с  первой  группой  рабочих,  при¬
шедших  на  смену.  Он  во  что  бы  то  ни  стало  хотел  первым  рас¬
сказать  брату,  как  убили  дядю  Серегу,  их  соседа.
 Василек  не  раз  пробирался  к  брату  даже  во  время  работы,
как  уж  проскальзывая  между  рабочими,  избегая  встреч  со  сто¬
рожами.  Часто  целые  смены  проводил  с  братом  в  котельной,
стараясь  быть  ему  чем-нибудь  полезным.  Кочегары  любили  этого
шустрого  мальчишку,  быстро  постигающего  искусство  кочегарного
дела.
 Один  раз  он  даже  попался  на  глаза  пану  Струмилу,  но  коче¬
гары  заступились  за  мальчика,  и  механик  махнул  рукой.  Маль¬
чик  помогал  кочегарам  разгружать  вагоны  с  углем,  знал  в  котель¬
ной  все  ходы  и  выходы  и  вскоре  нашел  себе  удобную  лазейку,
через  которую  пробирался  в  котельную,  минуя  всех  дверных  конт¬
ролеров.  Он  забирался  на  угольный  двор,  залезал  в  широкую  вен¬
тиляционную  трубу,  по  которой  спускался  к  выгребной  яме,  куда
сваливался  отработанный  угольный  шлак.  Потом  по  железной
балке  добирался  он  к  угольной  яме,  а  оттуда,  отвалив  два-три
куска  антрацита,  попадал  в  котельную,  в  выемку,  из  которой
брали  уголь.  Свой  секрет  Василек  не  выдавал  никому,  даже  бра¬
ту.  Ему  было  приятно  появляться  неожиданно  и  вызывать  вос¬
хищение  кочегаров  ловкостью,  с  которой  он  проскальзывал  мимо
дверных  контролеров.
 Ужас  охватил  Василька,  когда  он  узнал,  что  Андрий  заперся
в  котельной  и  что  его  хотят  убить.  Мальчик  с  замирающим  серд¬
цем  следил  за  попытками  легионеров  забраться  в  котельную.
 Когда  эти  попытки  провалились,  радости  его  не  было  границ.
Василек  метался  среди  рабочих  и,  умоляюще  глядя  полными
слез  глазами,  спрашивал  знакомых  кочегаров:
 —  Скажите,  дядя,  что  они  с  ним  сделают?
 Кочегары  хмуро  отмалчивались.  А  один  взял  его  за  руку  и
отвел  в  сторону:
 —  Улепетывай  отсюдова,  пока  живой!  Один  уж  достукался...
Или  хочешь,  чтобы  и  тебе  башку  свернули  под  горячую  руку?
 Василек  увернулся  от  него.  Заливаясь  слезами,  опять  побе¬
жал  смотреть,  что  делают  легионеры.
 За  тем,  что  происходило  в  котельной,  наблюдали  все  рабо¬
94

чие,  задержанные  на  заводском  дворе.  Отчаянная  отвага  одиноч¬
ки,  перед  которой  оказались  бессильными  вооруженные  легио¬
неры,  покорила  сердца.  Сумрачные,  измученные  тяжелой  работой
люди  чувствовали  в  сопротивлении  одного  человека  укор  своей
пассивности.  А  рев  не  давал  забыть  об  этом  ни  на  одну  минуту.
Теперь  судьба  Птахи  глубоко  тревожила  всех.  Восхищаться  им
стали  открыто,  особенно  женщины.  Послышались  негодующие  го¬
лоса  :
 —  Стыдились  бы,  мужики,  глядеть!  Одного  оставили  на  по¬
гибель,  а  сами  —  деру!..
 —  Больше  с  бабами  воюете...
 —  Там  они  герои  —  бабам  зубы  выбивать...
 Наэлектризованные  этими  криками,  гудком  и  всем  происхо¬
дящим  у  них  на  глазах  рабочие  отказывались  уходить  со  двора.
Легионеры  пустили  в  ход  штыки.  Кавалеристы  теснили  их  ко¬
нями  и  хлестали  плетьми.
 Заремба  охрип  от  крика.  Сопротивляясь,  разъяренные  рабочие
стащили  с  лошади  одного  легионера.  Его  едва  отбили.  С  большим
трудом  эскадрон  Зарембы  очищал  двор.
 Василек  не  находил  себе  места.  Эту  мятущуюся  маленькую
фигурку  уже  приметили  легионеры.
 —  Эй  ты!  Чего  тебе  здесь?  Стой,  пся  твоя  мать!  Куда  бе¬
жишь?  —  крикнул  на  него  один.
 Василек  нырнул  в  толпу  и,  работая  локтями  и  головой,  за¬
бирался  в  самую  гущу.  Боясь,  чтобы  его  не  поймали,  он  убежал
через  служебный  ход  на  угольный  склад  и  тут  только  вспомнил
о  своей  лазейке...
 Добравшись  до  угольной  ямы,  Василек  долго  в  темноте  пол¬
зал  по  углю,  больно  натыкаясь  на  камни  коленями  и  головой,
ища  прохода  к  выемке  и  не  находя  его.  Он  был  засыпан  вновь
привезенным  углем.  Тогда  мальчик  стал  разгребать  уголь,  оттас¬
кивая  в  сторону  тяжелые  куски.  Один  из  них  скатился  назад  и
больно  ударил  его  по  босым  ногам.  Василек  упал  и  долго  плакал.
Но,  наплакавшись,  вновь  принялся  за  работу.  Он  уже  вырыл  не¬
большую  яму.  Но  разгребать  становилось  все  труднее.  Уголь  при¬
ходилось  таскать  наверх  и  бросать  подальше,  чтобы  он  не  катил¬
ся  на  голову.  Угольная  пыль  лезла  в  нос  и  глаза.  Он  чихал  и  от¬
плевывался.  Но  углю  конца  не  было  видно.  Василек  подумал,
что  он  не  там  копает.  Ему  стало  обидно  и  страшно.  Он  опять
заплакал.
 —  Андрий,  Андрю-ю-юшка!..  —  закричал  он  изо  всех  сил.
 Андрий  подскочил,  словно  его  ужалили.
 —  Тьфу,  черт!
 Ему  показалось,  что  где-то  за  спиной  плачет  Василек.
 95

Птаха  стоял  в  угольной  яме,  держал  в  руках  карабин  и  не
отрывал  глаз  от  окон.
 Брандспойт  лежал  тут  же  рядом.  Пар,  который  чуть  было  не
задушил  его,  медленно  выходил  через  окна.  В  котельной  было
мрачно  и  душно.
 Андрию  иногда  казалось,  что  все  это  —  дурной  сон.  Уже  про¬
шло  три  часа,  а  его  никто  не  выручал.  И  все,  что  он  сделал,  ни
к  чему.  Его  все  равно  возьмут  и  застрелят.  И  никому  до  этого
нет  дела.  Все  в  стороне,  только  он  один,  Птаха,  должен  положить
свою  голову!..
 —  Андрюшка!  —  где  то  совсем  близко  кричал  Василек.
 Сверху  скатился  камень  и  больно  ударил  Андрия  по  плечу.
Вслед  за  тем  радостный  крик:  «Это  я,  Васька!»  —  удержал
Птаху  от  выстрела.
 Настоящий,  живой  Василек  спускался  к  нему.  У  Андрия  за¬
стучали  зубы  при  мысли,  что  он  едва  не  застрелил  его  сейчас.
 —  Андрюшка,  это  я...  Там  их  понаехало  еще  много...  Целый
двор  на  конях.  И  самый  главный  ихний...  Тикай  отсюда!  Тут
дыра  есть...  Я  скрозь  нее  каждый  раз  лазил.  Только  сейчас  угля
насыпали  доверху,  я  не  мог  пролезть!  —  кричал  Василек  в  ухо
брата,  обнимая  его.
 Сердце  Андрия  заколотилось.
 —  Откуда  ты  залез  сюда?
 —  С  угольного  двора.
 —  Там  хода  нету...
 —  А  я  через  трубу.  Она  широкая!  И  ты  пролезешь.  Идем,
Андрюшка,  идем!  Бо  их  там  наехало!  Дядя  Остап  говорит,  что
они  тебя  убьют!..
 Василек  тянул  Андрия  к  отверстию.
 —  Лезь,  а  я  за  тобой!
 Василек  покарабкался  вверх.  Птаха  еще  раз  оглядел  котель¬
ную,  затухающие  топки  и  полез  за  ним.  Василек  уже  ожидал  его
там.  Андрий  осторожно  взвел  предохранитель  и  подал  ему  ка¬
рабин.  Затем,  царапая  плечи,  втиснулся  в  дыру  и,  хватаясь
руками  за  осыпающийся  уголь,  с  большим  трудом  выбрался  на¬
верх.
 Василек  торопил  его.  Андрий  схватился  руками  за  тяжелую
каменную  глыбу  и  свалил  ее  в  дыру.  Мальчик  помогал  ему,  ру¬
ками  и  ногами  сталкивая  туда  куски  антрацита.  Через  минуту
дыра  была  завалена.
 Василек  вел  Андрия  своими  путями.  Птаха  с  ужасом  думал,
что  будет,  если  он  не  влезет  в  вентиляционную  трубу.  С  огром¬
ным  облегчением  вздохнул  он,  когда  вслед  за  Васильком  просу¬
нул  голову  и  плечи  и  стал  медленно  продвигаться  вперед.
 96

Когда  они  выбрались  наверх,  шел  мелкий  дождь.  Угольный
двор  находился  вне  основной  заводской  территории,  от  которой
он  был  отделен  высокой  каменной  стеной.
 Сюда  шли  подъездные  железнодорожные  пути.
 Василек  пошел  на  разведку.  Скоро  он  вернулся  и  сообщил,  что
на  путях  никого  нет.
 —  Там  пустые  вагоны  стоят  в  три  ряда.  Посередке  под  ва¬
гонами  можно  пройти,  и  никто  не  увидит.  А  около  задних  ворот
никого  нету.  Их  на  замок  закрыли.  Мы  на  вагон  влезем,  а  с  ва¬
гона  на  ворота  —  и  айда  в  поле!  —  говорил  Василек  в  самое
ухо  Андрию.
 Они  сползли  с  угольной  горы  и,  согнувшись,  побежали  между
вагонами.
 План  Василька  оказался  прекрасным.  Последний  вагон  стоял
у  самых  ворот.  Они  перелезли  через  решетчатые  железные  воро¬
та  и  бросились  бежать  по  железнодорожному  полотну.
 Василек  летел  впереди,  как  птица,  расставив  руки  и  делая
двухметровые  прыжки.  Он  часто  оглядывался,  поспевает  ли  за
ним  брат.  Андрий  бежал  что  есть  мочи.  Дождь  хлестал  им  в  ли¬
цо.  Низкие,  тяжелые  тучи  заволокли  все  небо.
 Андрий  не  бросал  карабина.  «Все  равно  убьют,  если  поймают.
Так  хоть  порешу  двоих  под  конец»,  —  думал  он,  не  веря  еще,
что  спасется.  И  только  когда  завод  остался  далеко  позади  и
подъездные  пути  стали  поворачивать  к  вокзалу,  Андрий  остано¬
вился  и,  обессиленный,  опустился  на  насыпь...
 —  Стой,  Василек,  не  могу  больше!  —  крикнул  он  и  схватился
рукой  за  сердце.
 —  Тикаймо,  Андрюшка,  тикаймо,  а  то  догонят!  —  Боязливо
озираясь,  мальчик  нетерпеливо  подпрыгивал.  Промокший  до
последней  нитки,  он  зябко  ежился  от  холода  и  испуга.  Забрыз¬
ганные  грязью  босые  ноги  его  окоченели.  Стоя  на  шпале,  он
нет-нет  да  тер  ногу  об  ногу.
 Ему  казалось,  что  Андрий  сидит  очень  долго.
 —  Уже  будет,  Андрюшка,  побежим!
 Птаха  устало  повернулся,  посмотрел  на  ноги  Василька  и  на
какое-то  подобие  фуражки,  блином  прилипшей  к  его  голове,  на
всю  его  согнувшуюся  в  три  погибели  фигурку  в  старой  женской
кофте,  и  острая  жалость  и  горькая  обида  на  собачью  жизнь,  при
которой  он  не  мог  заработать  даже  на  сапоги  и  одежду  этому
ребенку,  сдавили  ему  горло.
 «А  теперь  и  куска  хлеба  не  будет.  И  самому  деваться  не¬
куда...»
 —  Андрюшка,  —  жалобно  затянул  Василек.
 7  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 97

Андрий  поднялся.  Оттуда,  где  в  густом  тумане  утонул  завод,
неслось  грозное  завывание  гудка.
 —  Гудит,  —  с  гордостью  прошептал  он,  с  наслаждением  при¬
слушиваясь  к  густому  басу  своего  сообщника.  И  уже  не  побе¬
жал,  а  пошел  быстрым  шагом.  Василек  трусил  мелкой  рысцой
рядом,  поминутно  оглядываясь.
 С  высокой  насыпи  Птаха  увидал  знакомый  домик  у  водокачки
и  только  теперь  поверил  в  свое  спасение.
 —  Василек,  братишка!  Пацаненок...  Васька,  стервец!  Плевали
мы  теперь  на  их!  А  за  тебя  я  еще  рассчитаюсь...  —  Он  обнял  бра¬
тишку,  прижал  его  к  груди.  Благо  не  надо  было  скрывать  слез.
Кто  рассмотрит  их,  когда  дождь  обрушивается  целыми  потоками!
 —  Мы  можем  начать  только  ночью.  А  выйти  сейчас  кучкой
в  тридцать  человек  —  глупость,  —  уже  сердито  отрезал  Раев¬
ский.
 Чобот  упрямо  мотнул  головой.
 —  До  ночи  они  всех  поразгоняют  и  наших  в  тюрьме  порешат.
Сейчас  —  самое  время.  Я  не  согласный  —  и  кончено!
 Вслед  за  ним  горячо  заговорил  Метельский:
 —  Товарищ  Сигизмунд,  Чобот  прав.  Когда  массы  вышли  на
улицу,  когда  рабочих  расстреливают,  мы  обязаны  выступить
с  оружием.  Пусть  нас  разгромят,  но  мы  не  можем  не  выступить.
Иначе  мы  покроем  себя  позором...  Ведь  это  же  аксиома  марксиз¬
ма...  Пусть  выступление  преждевременно,  но  мы  должны  его
возглавить,  раз  оно  уже  началось...
 Раевский  неодобрительно  скосил  на  него  глаза.
 —  Возглавить  —  не  значит  плестись  в  хвосте.
 Метельский  вспыхнул.
 —  Первый  раз  слышу,  что  выступить  с  оружием  —  значит
плестись  в  хвосте.  Мне  странно  слышать  это  от  вас...
 —  Факт,  —  прогудел  Чобот.
 Метельский  нервно  заходил  по  комнате.  Лицо  его,  с  тонкими
чертами,  с  высоким  красивым  лбом,  вновь  стало  бледным.  Боль¬
шие  темные  глаза  светились  внутренним  огнем.  Во  всей  его  фигу¬
ре  было  что-то  хрупкое.  Раевский  еще  раз  посмотрел  на  молодо¬
го  врача  и  уже  более  спокойно  ответил:
 —  Мы  слишком  затянули  наше  совещание.  Думаю,  пора  кон¬
чить  этот  бесцельный  спор...  Чобот  и  доктор  против.  Я  и  Ковал-
ло  —  за  то,  чтобы  выступить  ночью.  К  этому  времени  мы  собе¬
рем  и  вооружим  около  двухсот  человек  железнодорожников  и
сахарников.  К  этому  времени  придет  Щабель  из  Сосновки  и,  воз¬
можно,  с  ним  крестьяне...  Выступать  же,  чтобы  только  выступить,
98

$то  не  по-большевистски.  Товарищ  Метельский,  нас  заклеймят
позором,  если  мы  бросим  тридцать  коммунистов  на  верную  и
бесполезную  гибель.  А  если  вас  послушать,  то  вы  дадите  врагу
эту  возможность.  Я  еще  раз  повторяю:  все  коммунисты  должны
сейчас  мобилизовать  рабочих.  Да,  да!  Нужно  поговорить  с  каж¬
дым,  на  кого  есть  надежда,  что  он  возьмется  за  оружие.  Вы  сами
видели,  как  кучка  вооруженных  панов  расправлялась  с  тысячами
людей.  Почему  это?  Потому,  что  рабочие  не  были  организованы.
 Для  того  и  существует  партия,  чтобы  организовать  отпор.
Здесь  меньше  всего  нужны  цветистые  фразы.  Давайте  подумаем
над  тем,  как  лучше  и  быстрее  вооружить  рабочих.  Я  думаю,  обо
всем  здесь  говорено  достаточно.  За  это  время  товарищи,  послан¬
ные  нами,  сделали  больше,  чем  мы  здесь...  У  нас  есть  оружие,  но
нет  еще  патронов.  Об  этом  надо  помнить.  Я  против  вашего  пред¬
ложения  добывать  патроны  отдельно  и  везти  их  сюда.  Склад
близко  у  вокзала,  и  достаточно  малейшей  неудачи,  чтобы  мы  не
получили  патронов.  Поэтому  отряд  собирается  здесь  и  общей
массой  двигается  к  патронным  складам,  снимает  караульного,  за¬
хватывает  патроны  и,  уже  будучи  вооруженным,  начинает  наступ¬
ление  на  город...  Чобот  протолкнет  на  завод  две  платформы  с  ору¬
жием  и  патронами.  В  поселке  мы  вооружим  остальных,  кто  еще
не  успел  или  не  решился  примкнуть.  Нашей  опорой  будет  посе¬
лок.  Большинство  отряда  будет  оттуда.  Вот  —  все!
 Ковалло  одобрительно  крякнул.
 —  Очень  жаль,  что  здесь  нет  товарища  Патлая.  Но  ночью  мы
его  освободим,  так  как  тюрьма  будет  первым  пунктом  в  городе,
на  который  мы  поведем  наступление.  Итак,  решено,  товарищи.
Я,  как  председатель,  предлагаю  вам  приступить  к  действию  сей¬
час  же.  Но  чтобы  мы  были  уверены,  прошу  вас  ответить  —  под¬
чиняетесь  вы  этому?
 Чобот  обиженно  посмотрел  на  Раевского.
 —  Какое  может  быть  сумление?  Что,  мы  партейную  дисцип¬
лину  не  понимаем?
 РаевСкий  устало  улыбнулся.  Он  поднялся  из-за  стола,  подошел
к  Метельскому,  дружески  положил  ему  руку  на  плечо.
 —  Скажите,  доктор,  вы  достанете  все  необходимое  для  пере¬
вязок?  Без  крови  не  обойтись  ведь...
 —  Все,  что  нужно,  я  достану.  Куда  прикажете  мне  сейчас  на¬
правиться?
 —  Не  будьте  ребенком,  Метельский.  Не  время!  Сходите  на
вокзал,  прощупайте  немцев.  Вы  как  железнодорожный  доктор
сможете  поговорить  с  офицерами.  Какое  у  них  настроение?  Хо¬
рошо  бы  знать,  какую  немцы  займут  позицию,  когда  начнется
наше  столкновение  с  легионерами.
 7*
 99

Они  вместе  вышли  на  крыльцо.  Вечерело.  Шел  дождь.  Было
сыро  и  пасмурно.
 —  Погода  хорошая,  —  сказал  Раевский.  —  Что  ж,  друзья,
расстанемся  до  девяти  вечера.  Ты,  Григорий  Михайлович,  сходи
к  своим  деповским.  Пусть  человек  пять  членов  партии  придут
сюда.  Нужно,  чтобы  у  нас  здесь  была  опора.  Если  у  кого  есть
оружие,  пусть  захватят...  А  вот  и  твоя  ласточка  летит!  —  Раев¬
ский  мягко  улыбнулся.
 Сверху  сбегала  Олеся.
 —  Все,  что  ты  поручил,  батько,  я  сделала,  —  сказала  она,
запыхавшись.
 Она  немного  смущалась  чужих.  Промокшее  насквозь  платье
прилипало  к  ее  телу,  и  она  торопилась  проскользнуть  в  комнату.
 —  А  Раймонд  где?  —  задержал  ее  Раевский.
 —  Мы  с  ним  в  городе  расстались  часа  два  назад.  Он  сейчас
в  поселке...  Ядвига  Богдановна  понесла  на  вашу  старую  квартиру
какой-то  сверток  с  бумагами...  Раймонд  просил  передать,  что
у  тюрьмы  стоят  пять  человек  и  пулемет.  Я  забегала  к  Воробей¬
ко,  так  он  сказал,  что  паровоз  будет,  —  быстро  передала  Олеся
и  шмыгнула  в  комнату.
 —  Хорошая  у  тебя  дочка,  —  с  грустью  вздохнул  Чобот.  Он
был  бездетный.
 —  Спасибо.  Жаль,  что  одна  у  меня.  А  девчурка  как  будто  ни¬
чего,  —  неожиданно  нахмурившись,  тихо  ответил  Ковалло.
 Дождь  хлынул  сильнее.  Косые  струи  залили  крыльцо.  Метель¬
ский  нахлобучил  шляпу  и  запахнул  резиновый  плащ.
 —  Пошли?
 Раевский  проводил  их  глазами  до  самой  будки.  Лишь  когда
они  разошлись  в  разные  стороны,  он  вошел  в  дом.
 Олеся  уже  успела  переодеться  и  вышла  к  нему  из  своей  ком¬
наты.
 —  А  вы,  наверное,  ничего  не  ели?  —  смущенно  спросила  она,
выжимая  мокрую  косу.  —  Я  сейчас  сварю  картошки  и  принесу
квашеной  капусты...  Батько  никогда  не  догадается  поставить  гор¬
шок  в  печь.  Я  ведь  ему  приготовила,  —  с  шуточным  недоволь¬
ством  говорила  она.
 Могельницкий  с  холодной  яростью  щелкал  концом  плетеной
нагайки  по  голенищу  сапога.
 —  Быстрей  соображайте,  пане  Струмил!  У  меня  нет  времени.
Вы  допустили  это  безобразие,  и,  если  в  течение  десяти  минут
не  придумаете,  как  прекратить  гудок,  —  боюсь,  что  мне  при¬
дется  расстрелять  вас.
 100

Эдвард  видел,  как  у  механика  заплясали  коленки.  Он  даже
не  посмотрел  ему  в  лицо.
 —  Смилуйтесь,  пане  полковник,  в  чем  же  моя  вина?
 —  Не  оправдывайтесь,  а  скажите,  как  его  выкурить  оттуда.
 —  Я  уже  думал...
 —  Плохо  думали,  —  оборвал  его  Эдвард.
 Они  стояли  в  машинном  отделении.
 —  Нельзя  ли  пар  пустить  к  нему?
 —  Он  выключил  машинное  отделение,  —  с  отчаянием  про¬
мямлил  Струмил.
 И  вдруг,  широко  раскрыв  рот,  так  и  застыл  с  этим  идиотским
выражением,  осененный  какой-то  идеей.  Радостно  хлопнул  себя
по  лбу:
 —  Есть,  нашел!  Пан  полковник  меня  надоумил.  Мы  закроем
дымовую  тягу.  Тогда  он  задохнется  от  дыма...
 —  Действуйте.
 Через  полчаса,  когда  густой  черный  дым  перестал  валить
из  окон  котельной,  Эдвард  приказал:
 —  Проверьте!
 Запасная  дверь  открылась,  и  капрал,  за  которым  стояло  не¬
сколько  легионеров,  залезших  в  котельную,  кашляя  и  моргая
слезящимися  глазами,  растерянно  доложил:
 —  Никого  не  нашли,  пане  полковник...
 —  Что-о-о?  —  Эдвард  до  хруста  в  пальцах  сжал  рукоять  на¬
гайки.
 Из  котельной  пахнуло  угаром.  Эдвард  резко  повернулся  и,
ни  на  кого  не  глядя,  пошел  к  выходу.
 Заремба,  Врона,  Зайончковский  и  Струмил  вошли  в  котель¬
ную.  Эдвард  ходил  по  двору,  не  обращая  внимания  на  пролив¬
ной  дождь.
 —  Ну?  —  недобро  спросил  он,  когда  Врона  и  Заремба  вер¬
нулись.
 Зайончковский  и  Струмил  сочли  за  лучшее  не  показываться
ему  на  глаза.
 —  Его  действительно  нет...  И  не  придумаешь,  куда  он  мог
скрыться...
 Теперь,  когда  замолк  гудок,  стало  как-то  особенно  тихо.
 —  Значит,  там  никого  не  было?  Или  как  все  это  прикажете
понять?
 —  Был,  но  куда  ушел  —  ума  не  приложим...  —  развел  ру¬
ками  Заремба.
 —  Значит,  вы  его  упустили?
 —  Этого  не  могло  быть  —  все  двери  охранялись.  Ничего  не
пойму,  пане  полковник...
 101

—  Если  бы  вы  не  были  боевым  офицером,  поручик,  я  посту¬
пил  бы  с  вами  иначе.  Пане  Врона,  когда  мы  приведем  город
в  порядок,  приказываю  посадить  поручика  на  пятнадцать  суток
под  строгий  арест.  Эй,  кто  там,  подать  коня1
 Домик  у  водокачки  наполнялся  людьми.  Первой  пришла
Ядвига.  Пока  Олеся  возилась  в  кухне  у  печи,  она  успела  рас¬
сказать  мужу  все  новости.
 За  ней  появился  Воробейко.  Он  вынул  из-под  пальто  разо¬
бранную  двустволку  и  патронташ.  Прикрепив  стволы  к  прикла¬
ду,  зарядил  ружье  и  с  удовлетворением  поставил  его  в  угол.
 —  Я  патроны  набил  картечью.  На  двадцать  шагов  смело
можно  пулять...  Ночью  не  разберешь,  с  чего  стреляют,  а  грому
наделает  достаточно.  Для  начала  ничего!  А  это  на  закуску,  —
с  гордостью  сказал  он,  вынимая  из  кармана  обойму  с  немецки¬
ми  патронами.  —  Пять  штук...  У  соседского  мальчишки  выпро¬
сил.  Подобрал  где-то,  чертенок.  Ему  на  что?  А  нам  до  зарезу...
Дадим  пятерым  по  патрону,  каждый  по  разу  бухнуть  сможет...
 Воробейко  бережно  положил  обойму  на  стол.  Вода  текла
с  него  ручьями.  Но  помощник  машиниста  был  в  хорошем  на¬
строении.  Он  смешно  шевелил  своими  белесыми  бровками  и,  ча¬
сто  шмыгая  носом,  оживленно  рассказывал,  каких  «отчаянной
жизни»  парней  он  приведет.
 —  На  ходу  подметки  рвут!  —  не  нашел  он  более  сильного
выражения.  —  Как  только  стемнеет,  я  приведу  их.  А  сейчас
я  понесся  назад.  Там  еще  поговорить  надо  кое  с  кем,  да  и  паро¬
воз  пристроить.  Кабы  не  немцы,  так  это  бы  плевое  дело...  Принсе
их  черт  как  раз!  Говорят,  сейчас  им  вперед  ходу  нет  —  там  им
панки  пробки  ставят...  Ну,  я  пошел,  —  заторопился  он.
 Уже  в  сенях  вспомнив  что-то,  вернулся.
 —  А  не  принесть  ли  вам  пока  винтовку  из  камеры?  А  то
занесет  сюда  нелегкая  какую-нибудь  стерву,  отбиться  нечем!
 Раевский  кивнул  головой.
 Когда  Воробейко  вернулся,  в  доме  уже  были  Раймонд  и  не¬
сколько  рабочих.  Среди  них  —  высокий  белокурый  юноша,  кото¬
рого  Раймонд  познакомил  с  отцом.
 —  Это  Пшеничек.  Он  тебе  расскажет  про  Патлая  и  других
товарищей.  Я  его  случайно  встретил  у  Степового.
 Раевский  крепко  пожал  юноше  руку.
 —  А  это,  —  шепотом  добавил  Раймонд,  указывая  глазами  на
входящих  рабочих,  —  пулеметчики.  Ты,  помнишь,  говорил,  что¬
бы  я  познакомил  тебя?  Вот  этот  высокий,  Степовый,  а  другой,
усатый,  Гнат  Верба,  —  это  старые  солдаты.  Пулемет  они,  между
102

прочим,  принесли  в  мешках  по  частям.  Мы  его  сейчас  соберем
на  водокачке.  Лента  есть,  только  патронов  нет...  Остальные  при¬
дут  позже,  как  ты  приказал.
 В  комнате  становилось  тесно.  Высокий  рабочий  проверял  при¬
несенную  Воробейку  винтовку.
 —  Новенькая!  Штык  прикрепляется  вот  так:  раз,  два  —  и
готово!
 Раевский  расспрашивал  рабочих  о  настроении  в  поселке.
 Ядвига  ушла  помогать  Олесе.  Раймонд  тоже  пошел  на  кух¬
ню,  позвав  с  собой  Пшеничека.
 —  Вот,  Олеся,  новый  товарищ.  Помните  его?
 Пшеничек,  не  зная,  куда  деть  мокрую  фуражку,  крутил  ее
в  руках.  Ему  уже  рассказали  об  аресте  отца.  Тревога  за  старика
не  давала  ему  покоя.
 —  Присаживайтесь  здесь  вот,  на  лавке.  Хоть  и  тесно,  но  уж
извиняйте,  —  пригласила  Олеся  и  ловко  высыпала  из  горшка
в  большую  миску  вареный  картофель.
 Ядвига  поливала  маслом  кислую  капусту.
 Раймонд  чувствовал,  что  необходимо  сказать  девушке  об
Андрии.
 —  Олеся,  вы  знаете,  кто  это  гудит?
 —  Нет,  а  что?
 —  Говорят,  это  Птаха  закрылся  в  котельной.
 Черные  брови  девушки  встрепенулись.  Она  не  чувствовала,
что  горячий  чугун  жжет  ей  пальцы.
 —  Как,  Андрий?  Один?
 —  Да.  Его  окружили...  До  сих  пор  он  отбивается  от  них.
 Пшеничек  следил  за  Олесей  грустным  взглядом.
 —  Как  же  так,  Раймонд?  Почему  его  оставили?  Что  ж  он
один  сделает?
 Раймонд  не  мог  смотреть  ей  в  глаза.  Он  вышел  из  кухни.
 —  Отец,  ты  помнишь,  я  тебе  говорил  об  Андрии  Птахе?
 —  Помню.
 —  Это  он  гудит  на  заводе.  Его  убьют.  Разреши  нам,  отец,
прошу  тебя...
 Раймонд  чувствовал,  что  за  его  спиной  стоит  Олеся.
 —  Разреши  нам...  Сейчас  еще  товарищи  придут  из  поселка.
Все  знают  Андрюшу.  Разреши  нам  выручить  его!
 —  Да,  жаль  парня!  Кончат  они  его,  —  негромко  сказал
стоящий  у  двери  высокий  рабочий,  тот,  кого  Раймонд  назвал  пу¬
леметчиком.
 Брови  Сигизмунда  сошлись  в  одну  сплошную  линию.
 —  У  нас  нет  патронов.  И  притом  выступать  по  частям
нельзя.
 103

Никто  не  шевельнулся.  Раймонд  стоял  перед  отцом,  как  не¬
мая  просьба.
 Раевский  посмотрел  в  широко  открытые  глаза  девушки,  и
она  поняла,  что  он  не  уступит.
 —  Господи!  Неужели  у  вас  нет  сердца!  —  чуть  слышно  про¬
шептала  она.
 Седая  голова  Раевского  на  несколько  секунд  устало  склони¬
лась  на  руку.  Концы  усов  сурово  свисли  вниз.  Олеся  вспомнила,
что  этот  человек  не  спал  две  ночи.  А  сколько  таких  бессонных
ночей  было  до  этого!  С  какой  любовью  и  уважением  говорит
о  нем  отец.
 Этот  редко  улыбающийся  человек  всегда  встречал  ее  ласково.
Ей  стало  стыдно  своей  первой  мысли...
 Гудок  внезапно  оборвался.  Несколько  секунд  никто  не  про¬
ронил  ни  слова.  Олеся  зарыдала  и  бросилась  к  себе  в  комнату.
Упав  на  кровать,  она  содрогалась  от  рыданий.
 Ядвига  молча  гладила  ее  по  голове.  В  дом  входили  все  но¬
вые  и  новые  люди.  Машинное  отделение  водокачки,  сарай,
большая  комната  и  кухня  едва  вмещали  вошедших.  Вернулись
Ковалло,  Чобот,  с  ними  железнодорожники.
 Всех  мучил  вопрос,  почему  замолчал  гудок.
 —  Добрались-таки!..
 И  вдруг  в  дверях  появился  Птаха.  Сзади  него  —  Василек.
 —  Вот  те  на!  —  ахнули  все.
 Птахе  почудилось  в  этом  возгласе  какое-то  разочарование,
почти  раздражение.
 —  Птаха,  ты?  —  крикнул  Раймонд,  выбегая  из  кухни.
 —  А  то  кто  же?  —  буркнул  Андрий,  удивленный  множеством
почему-то  собравшихся  здесь  людей  и  тем,  что  у  мостика  их
с  Васильком  остановил  вооруженный  Воробейко.
 Заговорили  все  сразу. 	х
 —  Смотрите,  говорили,  что  он  гудит  на  заводе,  а  он  себе  гу¬
ляет!
 Услыхав  восклицание  Раймонда,  Олеся  вбежала  в  комнату.
Ковалло  исподлобья  недовольно  взглянул  на  Андрия:
 —  Тут  про  тебя  сказки  ходят,  будто  ты  гудишь,  а  ад  хо¬
дит,  зря?
 —  Значит,  там  кто-то  другой.  Со  страху  те  балды-кочегары
перепутали...
 —  Кто  же  гудел?
 —  Отчаянный,  видать,  парень!
 —  Настоящий  боец!  Замечательный  человек!  Очень  жаль,
если  эти  негодяи  его  убили,  —  взволнованно  сказал  Раевский  и
поднялся  во  весь  рост.
 104

У  Андрия  потемнело  в  глазах  от  обиды.  Измученный,  поху¬
девший  за  эти  несколько  часов,  он  стоял,  низко  опустив  голову,
измокший,  весь  испачканный  углем.  Этого  никто  не  заметил.
Бывает  так:  люди,  отвлеченные  чем-либо  волнующим,  не  заме¬
чают  того,  что  в  спокойной  обстановке  сразу  бросилось  бы  им
в  глаза.
 Про  Птаху  тотчас  же  забыли.  Он  был  досадным  эпизодом.
Его  считали  героем,  а  он  оказался  праздно  болтающимся  пар¬
нем.  Это  вызвало  у  всех  чувство  недовольства,  даже  обиды  за
ошибку.
 Олесе  стало  стыдно  своих  слез  и  того,  что  их  все  видели  и
могут  всякое  подумать  о  ней.  То,  что  Птаха  попал  в  такое  неле¬
пое  положение,  хотя  и  без  вины  с  его  стороны,  больно  задело  ее
девичье  самолюбие.
 Она  смерила  жалкую  фигуру  Андрия  обидным  взглядом.
«И  чего  я  в  нем  видела  хорошего?  Стоит  как  дурак!  Хоть  бы
ушел,  что  ли!»  —  зло  подумала  она.
 Раймонд  старался  не  встретиться  с  ней  взглядом.  Ему  было
неловко.
 Василек  возмущенно  выглядывал  из-за  спины  брата.  Он  не
понимал,  как  это  Андрюшка  терпит.  «По-ихнему,  так  мы  и  на
заводе  не  были?  А  то,  что  мне  углем  пальцы  поотбивало,  так
это  их  не  касается,  —  почему-то  именно  о  пальцах  вспомнил
он.  —  А  еще  мамка  пороть  будет»,  —  с  тоской  подумал  он  и  го¬
тов  был  заплакать.  Он  уже  начал  сморкаться.
 Андрий  поднял  голову.
 Олеся  видела,  как  внезапно  побледнело  его  лицо.  Он  шатнул¬
ся  и,  чтобы  не  упасть,  схватился  рукой  за  стену.
 «Что  он,  пьяный,  что  ли?  Только  этого  не  хватало!»  —  с  ис¬
пугом  подумала  Олеся,  но  что-то  подсказывало  ей  иное.  Ей  ста¬
ло  жалко  его.  Она  подошла  к  нему  и  тихо  сказала:
 —  Чего  ты  здесь  торчишь?  Пройди  на  кухню.  На  кого  ты
похож!  Тоже  герой...
 Андрий  сделал  шаг  вперед,  отодвинул  ее  рукой  в  сторону.
 —  Так,  значит,  с  меня  надсмешки  строите?  Я  жизни  не  жа¬
лел...  Вы  все  разбежались,  меня  одного  оставили  на  расправу!
Я  один  с  ними  бился,  от  вас  подмоги  ждал,  а  вы
здесь  прохлаждалися...  А  теперь  надсмешки...  —  Андрий  гло¬
тал  слезы.
 Все  вновь  смотрели  на  него.  Его  натянутый,  как  струна,  го¬
лос,  его  волнение,  весь  вид,  истерзанный  и  возбужденный,  за¬
ставили  всех  посмотреть  на  Андрия  иными  глазами.
 Птаха  больше  не  мог  говорить.  Шатаясь,  он  пошел  в  кухню,
через  нее  —  в  комнату  Олеси.  Здесь  Андрий  опустился  прямо
105

на  пол  и  так  лежал  в  полузабытьи.  Ошеломленная  всем  этим,
Олеся  тщетно  пыталась  добиться  у  него  объяснения.
 Зато  Василек  охотно  рассказывал  в  кухне  Раймонду  и  Пше-
ничеку  обо  всем  происшедшем.  Маленького  свидетеля  повели
к  Раевскому.  Василек,  освоившись  и  обогревшись,  повторил
свой  рассказ,  не  преминув  добавить:
 —  А  ружжо  Андрюшка  с  собой  взял,  ей-бо!  Оно  за  сараем
стоить.  Сейчас  принесу.  —  И,  не  ожидая  согласия,  исчез  за
дверьми.
 Скоро  он  вернулся.
 —  Во!  Заряженное.
 Сигизмунд  пошел  в  комнату  Олеси.  Птаха  все  еще  лежал
на  полу.
 Раевский  приподнял  обеими  руками  его  голову.  Из  глаз  пар¬
ня  текли  слезы.
 —  Вы  молодчина,  Птаха!  Я  не  беру  своих  слов  обратно...
А  товарищам  надо  простить  их  ошибку.
 Птаха  нашел  его  руку.
 —  Это  я  гудел,  —  прошептал  он.
 —  Никто  в  этом  теперь  не  сомневается.
 Раевский  почувствовал  в  своей  руке  его  разбухшие  пальцы.
 —  Что  с  вашими  руками?
 —  Я  обварил  их  кипятком...
 —  Вы  останетесь  здесь  и  отдохнете.  Я  освобождаю  вас  от
участия  в  бою.  Охраняйте  женщин.
 Глава  восьмая
 Красный  язычок  коптилки  лизал  край  глиняной  чашки,  на¬
полненной  воловьим  жиром.
 На  стене  коридора  равномерно  взмахивала  крыльями  тень
какой-то  огромной  птицы.
 Охватив  руками  колени,  Сарра  завороженно  глядела  на  кро¬
шечный  язычок  пламени.  Меер  сшивал  дратвой  голенище  са¬
пога.
 За  дверью  в  комнатушке  затихло.  Там  улеглись  спать.  Меер
нарочно  выбрал  бесшумную  работу,  чтобы  не  тревожить  их.
Старенький  татэ  прихворнул.  Все  эти  невзгоды  —  выселение,  пе¬
реезд  —  подрезали  его  вконец.  Старые  заказчики  сюда  не  пой¬
дут  —  далеко,  а  новых  не  скоро  найдешь.  Репутация  добросо¬
вестного  сапожника  приобретается  годами.  На  новом  месте  все
начинай  сначала.
 106

Трудно,  очень  трудно  это,  когда  тебе  шестьдесят  четыре
года...
 Что  хорошего,  радостного  видел  отец  за  свою  долгую  жизнь?
Сарра  вспомнила  его  рассказы.  Жизнь  отца  представилась  ей
бесконечной  вереницей  маленьких  серых  деревянных  гвоздиков,
похожих  один  на  другой.  Однотонный  стук  молотка,  запах  кожи,
согнутая  спина  и  труд,  каторжный  труд  от  зари  до  глубокой  но¬
чи.  И  это  с  одиннадцати  лет...
 Птица  на  стене  взмахивала  крыльями.
 Сарра  зажмурила  глаза.  Неужели  ее,  и  Меера,  и  Мойше,  ма¬
ленького  рыженького  Мойше,  ждет  та  же  судьба?  Давно,  когда
она  была  совсем  глупенькой,  бабушка  говорила  ей:  «Судьба  —
это  загадочная  гостья,  и  каждая  девушка  ждет  ее  прихода  с  тре¬
петной  надеждой.  Судьбу  эту  посылает  сам  бог.  Она  неотврати¬
ма.  От  нее  не  уйти.  И  гневить  судьбу  не  надо.  Чем  покорнее  при¬
нимает  ее  человек,  тем  милостивее  она  к  нему...»
 Бабушка  давно  умерла.  Забылись  ее  сказки,  не  взошли  посе¬
янные  ею  в  детской  головке  библейские  семена.  И  приди  сейчас,
в  этот  холодный  осенний  вечер  развенчанная  в  своей  таинствен¬
ности  судьба,  Сарра  закрыла  бы  перед  этой  злой  вестницей  горя
двери.  Она  и  так  знает,  что  жестянщик  Фальшток  ходит  к  ним
лишь  для  того,  чтобы  отравлять  ей  жизнь.  Он  уверен  в  себе  —
у  него  мастерская,  он  солидный  жених.  И  хотя  его  мать  истин¬
ная  фурия  (она  даже  сейчас  бьет  сына),  какое  ему  дело  до  того,
как  будет  жить  с  этой  ведьмой  его  жена?  У  него  трое  рабочих  и
дом...  Ему  нужно  жениться.  А  чем  Сарра  плохая  невеста?  Она
будет  рожать  ему  детей  и  варить  вкусный  фиш...  А  то,  что
она  через  пять  лет  станет  старухой,  —  что  ж,  такова
судьба  еврейской  девушки,  если  у  ее  отца  ничего  нет,  кроме  до¬
чери...
 Кто-то  тихо  постучал  в  дверь.  Меер  обернулся.
 Теперь  на  стене  вырисовывался  профиль  его  всклокоченной
головы  с  орлиным  носом.
 —  Это  Раймонд.  Он...  пришел  за  мной,  —  тихо  сказала  Сар¬
ра,  поднимаясь.
 Раймонд  принес  с  собой  запах  сырой  осенней  ночи.
 —  Я  сейчас  оденусь,  —  Сарра  тихо  открыла  дверь  в  ком¬
нату.
 Раймонд  пожал  Мееру  руку  и  сел  напротив  сапожника  на
стульчик  отца.
 Вышла  Сарра,  надевая  жакет.  Меер  смолил  дратву.  Сарра  ви¬
дела  —  он  недоволен.
 —  Куда  вы  пойдете  в  дождь...  и  так  поздно.  Нашли  вре¬
мя!  —  Меер  сказал  это  по-еврейски.
 107

И  все  же  Раймонд  понял,  о  чем  он  говорит,  и  покраснел.
Сарра  несколько  мгновений  колебалась,  затем  тихо  спросила:
 —  Можно  ему  сказать?
 —  Я  не  знаю,  —  с  беспокойством  ответил  Раймонд.
 —  Думаю,  что  можно,  —  решила  Сарра.  —  Послушай,  Меер,
оставь  на  минутку  свою  дратву!
 —  У  меня  срочный  заказ,  я  не  имею  времени...
 —  Меер,  сегодня  в  городе  начнется  восстание...  —  Она  за¬
молчала,  увидев,  как  неподвижно  застыли  на  ней  такие  же  боль¬
шие  и  черные,  как  у  нее,  Мееровы  глаза.
 —  Восстание?  Откуда  ты  знаешь?  И...  —  он  не  договорил.
 Сарра  прикоснулась  к  его  плечу:
 •—  Меер,  может,  ты  пойдешь  с  нами?
 —  Куда?
 ’—  Если  пойдешь,  скажем.
 Меер  быстро  заморгал,  болезненно  кривя  губы.
 —  Никуда  я  не  пойду!  —  резко  дергая  облепленную  смолой
дратву,  сказал  он.
 Тень  птицы  на  стене  взмахнула  одним  крылом.
 —  И  ты  не  пойдешь...  Иди  спать...  А  ему  скажи,  пусть  он
больше  сюда  не  приходит...  Да,  да  —  пусть  не  приходит!  Я  не
хочу,  чтобы  тебя  повесили,  —  зашептал  он  испуганно  и  зло.
 Раймонд  вслушивался  в  непонятную  речь,  стараясь  разгадать
ее  смысл.  По  еле  уловимому  движению  в  его  сторону  он  понял,
что  Меер  говорит  о  нем.
 —  Что  ж,  оставайся,  а  я  пойду.  Я  думала,  что  ты  не  та¬
кой...  —  Она  хотела  сказать  «трус»,  но  не  смогла  произнести
этого  слова.
 Колодка  с  голенищем  упала  с  колен  Меера  на  пол.  Все  испу¬
ганно  оглянулись  на  дверь.
 —  Ты  бы  подумала  о  семье...  об  отце!  Что  ты  хочешь,  —
чтобы  нас  всех  порезали?  Где  у  тебя  совесть?  Чего  тебе  там  нуж¬
но?  —  шептал  он,  все  больше  волнуясь.
 —  Моя  совесть?..  Я  хочу  жить,  Меер!  Жить  хочу!  Разве  это
бессовестно?
 —  Хе!  Хочешь  жить?  А  идешь  на  смерть...
 —  Я  не  могу  больше  так!  Вечно  голодать,  жить  в  нищете...
Чтобы  каждый,  у  кого  есть  деньги  и  власть,  мог  пинать  тебя
сапогом  в  самое  сердце...  Скажи,  для  чего  жить  вот  таким  чер¬
вяком,  которого  каждая  из  этих  гадин  может  раздавить?  Лучше
пусть  меня  убьют  на  улице!  —  так  же  шепотом  страстно  гово¬
рила  Сарра.
 —  Кто  тебя  этому  научил?
 —  Жизнь  научила,  эта  проклятая  жизнь...
 108

—  Люди  поумнее  тебя  ничего  не  могли  сделать,  а  ты  дума¬
ешь  свет  перевернуть?
 Сарра  встала.
 —  Не  смогли  сделать?  Ты  ждешь,  чтобы  тебе  кто-то  сделал.
А  сам  ты  будешь  ползать  перед  Шпильманами  и  Баранкевича¬
ми!  Проклинать  судьбу  и  грозить  кулаком,  когда  этого  никто  не
видит...  А  мы  хотим  с  ними  покончить!  Это  же  и  твои  враги.  По¬
чему  же  ты  боишься  поднять  руку  на  них?  Где  же  твоя  со¬
весть?
 Меер  раздраженно  посмотрел  на  нее.
 —  Моя  совесть  —  это  семья.  —  Он  нервно  мял  худыми
пальцами  комок  смолы.  —  Без  нас  они  сдохнут  с  голоду.  По¬
нимаешь?  Сдохнут!  И  никто  им  не  поможет...  Хочешь  идти  —
иди!  —  Он  ожесточенно  махнул  рукой  по  направлению  к  две¬
ри.  —  Иди,  иди!  А  я  еврей,  нищий-сапожник...  У  меня  нет  ро¬
дины,  за  которую  я  должен  положить  голову...  Был  русский
царь  —  меня  гоняли  как  собаку.  Пришли  немцы  —  то  же  са¬
мое.  Теперь  поляки  —  на  улицу  страшно  выйти.  Ну  а  если  вме¬
сто  них  придут  гетманские  гайдамаки,  то  нам  станет  легче?
Я  не  знаю,  какое  там  восстание  и  кто  кого  хочет  прогнать.
Я  знаю  только,  что  еврей  должен  сидеть  дома...
 —  Сегодня  ночью  поднимутся  рабочие.
 —  Рабочие?  —  растерянно  переспросил  Меер.
 На  вокзале  протяжно  загудел  паровоз.  На  мгновение  смолк.
Затем  еще  три  коротких  гудка.  Они  донеслись  сюда  приглушен¬
ные,  далекие.  Раймонд  быстро  встал.
 —  Прощай,  Меер!  —  взволнованно  сказала  Сарра.
 — 	Так  ты  идешь?  —  Голос  Меера  дрогнул.
 — 	Да.
 Меер  с  тоской  посмотрел  на  нее.  Сарра  ждала  еще  несколько
мгновений.
 —  Перебьют  вас.  С  чем  вы  против  них  пойдете?  —  чуть
слышно  пробормотал  он.
 Затем,  тревожно  мигая  воспаленными  веками,  нагнулся,  под¬
нял  с  земли  зашитый  в  кожу  сапожный  нож.
 — 	Возьми  хоть  это...
 Дверь  за  ними  закрылась.  Меер  долго  сидел  неподвижно.  Тре¬
вожные,  недобрые  мысли  не  оставляли  его.
 В  комнате  стоя,  тесно  прижавшись  друг  к  другу,  смогли  по¬
меститься  около  пятидесяти  человек.  Остальные  стояли  во  дворе,
на  крыльце  и  в  дверях,  ведущих  в  машинное  отделение.  Все  бы¬
ли  вооружены  винтовками  с  примкнутыми  штыками.
 Окно,  обращенное  к  переезду,  Олеся  завесила  одеялом.
 109

Андрий,  переодетый  в  сухое  платье  Григория  Михайловича,  —
Ковалло  приказал  ему  это  сделать,  —  стоял  с  другими  в  кухне.
Васильку  Олеся  тоже  достала  батьковы  штаны,  дала  ему  свой
старый  свитер,  и  сейчас  он  старательно  натягивал  на  ноги  ее
чулки.  Тут  же  около  него  стояли  Олесины  ботинки.  Мокрую,
грязную  одежду  обоих  братьев  Олеся  бросила  в  чулан.
 —  Ну  и  длинные!  —  сопел  Василек.
 Он  торопился.  Ему  хотелось  послушать,  что  говорил  высокий
дядя  с  седыми  усами.
 —  Я  думаю,  друзья,  много  говорить  не  надо,  —  сказал  Ра¬
евский.  —  Каждый  из  вас  пришел  сюда  добровольно,  каждый
знает,  для  чего.  Давайте  же,  товарищи,  решим  крепко:  у  кого
сердце  не  выносит  боя,  пусть  уйдет.  А  те,  кто  остается,  кто  ре¬
шил  покончить  с  этими  грабителями,  с  вековыми  нашими  врага¬
ми,  тот  пусть  даст  слово  рабочее  в  бою  не  бежать.  —  Раевский
помолчал.  —  А  кто  побежит...  —  Он  вгляделся  в  лица  товари¬
щей,  как  бы  спрашивая  их.
 - 	Того  будем  стрелять!  —  закончил  за  него  Степовый.
 Раевский  нашел  его  глазами.
 - 	Да,  кто  побежит,  тот  не  только  трус,  но  и  предатель.
 Раевский  стоял  у  окна,  опираясь  рукой  на  винтовку.  Он  го¬
ворил,  не  повышая  голоса,  как  всегда  сдержанно,  четко  выгова¬
ривая  слова,  вдумываясь  в  каждую  фразу  в  поисках  самого  про¬
стого,  ясного  выражения  своих  мыслей.
 И  оттого,  что  этот  широкоплечий  сильный  человек  со  всезнаю¬
щими  глазами  был  спокоен,  у  всех  крепла  уверенность  в  своих
силах.  Обаяние  этого  человека  шло  от  его  простоты,  лишенной
какой-либо  позы,  от  непоколебимой  уверенности  в  правоте  своего
дела,  которая  так  характерна  для  людей,  всю  свою  жизнь  по¬
святивших  революционной  борьбе.
 Ковалло  посмотрел  на  часы:
 —  Зигмунд,  пора!
 Раевский  надел  шапку.
 - 	Да,  друзья,  —  громко  сказал  он.  —  Лучше  два  раза  по¬
думать  и  вовремя  уйти,  чем  потом  сбежать...
 Никто  даже  не  шевельнулся.
 Он  заботливо  осматривал  своих  соратников  от  сапог  до  голо¬
вы.  Видно,  что  большинство  из  них  не  было  на  фронте.  Ружья
держат  магазинной  коробкой  к  себе,  ремень  так  натянут,  что  ру¬
ку  не  проденешь.  Но  по  лицам  видно  —  будут  драться!..  Вот  хо¬
тя  бы  этот  курносый  парнишка  в  кепке,  нахлобученной  на  са¬
мые  уши,  —  винтовку  прижал  к  себе,  словно  девушку.  Глаза
серьезные,  но  наивно,  по-детски  оттопыренные  губы  с  головой
выдают  его  восемнадцать  лет...
 110

Сзади  худой  рабочий  в  кожаной  фуражке  ответил  за  всех:
 —  Передумывать  нам  незачем.  Те,  у  кого  гайка  слаба,  дома
остались.  А  кто  сюда  пришел,  так  не  для  того,  чтобы  назад  во¬
рочаться.
 Раевский  вскинул  винтовку  за  спину.
 —  Передайте,  друзья,  остальным  во  дворе  и  всем  наше  ре¬
шение.  Командиром  революционный  комитет  назначил  меня.
А  изберете  двух  помощников,  —  сказал  Раевский.
 —  Чобот!
 —  Степовый!
 —  Больше  никого?
 —  Нет!
 —  Тогда  выступаем.  Те,  у  кого  есть  патроны,  двигаются  впе¬
ред.  Захватим  склад,  оттуда  в  поселок,  а  затем  —•  в  тюрьму.
Каждый  десяток  знает  своего  командира?
 —  Еще  бы!
 —  Знаем!
 Сто  шестьдесят  три  человека  ушли  в  ночную  темноту.  Шо¬
рох  их  шагов  смешался  с  шумом  дождя  и  свистом  ветра.
 Ковалло  оставил  дом  последним.  Он  даже  не  обнял  доче¬
ри,  —  как-то  неудобно  было  при  Ядвиге  и  Птахе.
 «Не  вовремя,  скажут,  старый  черт  расчувствовался.  Еще,
глядишь,  и  слезу  пустит».  Он  обвел  глазами  знакомую  комнату
и,  глядя  на  ноги,  с  деланным  равнодушием  сказал:
 —  Ты  того,  доченька...  не  бойся!  К  обеду  придем.  А  ты  нам
картофельки  поджарь  к  тому  часу  да  огурчика  вынь...  Ну,  бу-
вай  здорова...
 На  пороге  еще  раз  оглянулся.  У  Олеси  —  полные  глаза  слез.
 —  Ну,  вот  еще!  Сказал,  к  обеду  вернемся...  —  И,  торопясь,
добавил:  —  Ты,  Андрий,  присматривай  тут.  Запрись  и  не  пускай
никого.  Я  б  тебе  ружьишко  оставил,  но  это  хужей.  Топор  тут,
в  сенях...  —  На  ступеньках  тихо  сказал  Андрию:  —  Ежели  не¬
удача,  забирай  Олесю,  Ядвигу  Богдановну,  тючок  барахла  и  ти¬
кайте  в  Сосновку.
 —  А  дом  как  же?
 —  А  черт  с  ним!  Ежели  разобьют,  так  тут  нам  все  равно
не  жить.  Ты  девку  бережи...
 —  Григорий  Михайлович,  да  я...
 —  Знаю,  что  ты...  Вот  и  смотри.  А  ежели  меня...  —  Ковал¬
ло  помолчал.  Они  были  уже  у  калитки.
 Андрий  не  видел  старика.
 —  Так  ты  будь  ей  за  брата...
 111

Сквозь  шум  дождя  Андрий  едва  уловил:
 —  У  меня,  кроме  ее,  никого  нету...
 •—  У  меня  тоже,  кроме...
 —  Ну,  там  увидим,  а  пока  —  смотри...
 Андрий  вернулся  в  дом.  Хотел  запереть  на  крюки  дверь  —
не  смог.  Впервые  почувствовал  невыносимую  боль  в  пальцах.
 —  Олеся,  закрой,  а  то  у  меня  руки  распухли,  черт  бы  их  по¬
драл!
 Свет  в  большой  комнате  затушили.  Ядвига  села  у  окна.  Если
по  путям  пройдет  к  заводу  паровоз  с  платформой,  значит  пат¬
роны  взяли...
 Сигизмунд  приказал  женщинам  остаться.  Будь  она  с  ним,
ей  было  бы  спокойнее.  Впереди  томительная  ночь,  ожидание  му¬
чительное,  тревожное...
 —  Покажи  свои  руки!  Боже  мой!  Что  ж  ты  молчишь?  —  ис¬
пуганно  воскликнула  Олеся.
 Она  поспешно  принесла  оставленный  Метельским  пакет  и,  бо¬
лезненно  морщась  от  сострадания,  стала  осторожно  перевязывать
обваренные  пальцы  Андрия,  с  которых  лоскутами  свисала  кожа.
 Василек  клевал  носом.
 —  Иди  на  кухню,  ложись  спать  на  топчане,  —  сказал  Анд¬
рий  ласково.
 Василек  встрепенулся.
 —  А  может,  я  до  дому  пойду?  Мамка  будет  лупцевать.  Где
ты,  скажет,  шлялся  целый  день?  —  невесело  ответил  мальчик.
 —  Ничего  не  будет.  Ложись  спать,  а  завтра  вместе  пойдем.
Сказал,  пальцем  никто  не  тронет!  Тебя  послушаешь,  так  мать
у  нас  только  и  делает,  что  дерется.
 —  Тебе  ничего,  а  мне  кажинный  раз  попадает....
 —  А  ты  что,  хочешь,  чтобы  тебя  за  твои  фортеля  по  головке
гладили?
 Василек  обиженно  вытер  нос  рукавом  и  молча  пошел  в  кух¬
ню.  Он  заснул,  едва  добравшись  до  топчана.
 Андрий,  закусив  губу,  смотрел,  как  ловкие  пальчики  Олеси,
нежно  прикасаясь  к  его  руке,  отделяли  безжизненные  клочья  ко¬
жи  и  укутывали  пальцы  белоснежной  повязкой.  Чтобы  было
удобнее,  она  села  на  пол.  Андрий  смотрел  на  нее  сверху  вниз
и  видел,  как  всякий  его  жест  боли  вызывал  ответное  вздрагива¬
ние  чудесных  ресниц  девушки  и  нежных  губ,  прекрасных  де¬
вичьих  губ,  свежих  и  влекущих  своей  недоступностью.  Андрий
никогда  их  не  целовал.  Он  не  решался  на  это,  зная,  что  она  не
простит  ни  малейшей  вольности.  И  он  ждал,  борясь  со  своими
порывами,  оберегая  ее  дружбу.
 112

Олеся  заканчивала  перевязку.  Нагибаясь  за  ножницами,  что¬
бы  отрезать  концы  бинта,  она  сказала:
 —  А  ты  терпеливый...
 На  одно  лишь  мгновение  Андрий  увидел  в  вырезе  блузки  ее
высокую  грудь,  и  ему  стало  тревожно  и  больно.  Эта  дерзость,
в  которой  он  даже  не  был  виноват,  смутила  его.  И  глубокая
грусть  заполнила  его  сердце.
 —  Что  с  тобой?  Я  тебе  сделала  больно?
 —  Да.  Но  я  больше  не  буду...
 —  Видишь,  какая  я  неловкая,  —  толкнула  и  не  заметила
даже.
 Андрий  молчал.
 —  Ты  ложись,  отдохни,  а  я  пойду  к  Ядвиге  Богдановне.
Ну,  я  тушу...
 Он  долго  еще  сидел  у  стола,  склонив  голову  на  руки,  весь
во  власти  невеселых  мыслей.  Затем  устало  опустился  на  пол,  на
постланный  Олесей  матрац,  и  пытался  уснуть.
 «И  чего  я  пристал  к  ней?  Будто,  кроме  нее,  дивчат  хороших
нет  на  свете...»
 Андрию  хотелось  уверить  себя,  что  в  Олесе  нет  ничего  осо¬
бенного.  «Есть  красивее  ее.  Взять  хотя  бы  Пашу  Соллогуб  или
Марину  Коноплянскую.  Огонь  дивчата!  И  ласковые,  с  ними  и  по-
жартовать  можно...  Да  и  мало  ли  красивых  девушек?  Так  нет  —
ему  надо  было  пристать  к  этой.  Смеется,  дразнит,  командует...
Пальцем  ее  не  тронь!  И  он  все  это  сносит,  он,  на  которого  не
такие  еще  дивчата  засматриваются».
 От  этих  мыслей  Андрию  стало  еще  обидней.
 «Такая  уже,  видать,  у  меня  планида.  Все  наперекос  идет».
 Он  забылся  в  полудреме,  но  встревоженная  мысль  вернулась
к  нему  мгновенным  видением.  Это  были  чудные,  густые  ресни¬
цы  девушки,  ее  задорные  глаза  с  насмешливыми  искорками.
 Женщины,  страдая  и  волнуясь,  молча  стояли  у  окна.  Ядвига
посоветовала  Олесе  уснуть.
 —  Я  разбужу  вас,  если  что-либо  услышу.
 На  кухне  сладко  сопел  Василек.
 Олеся  на  цыпочках  вошла  в  комнату.  Тишина  в  доме  угне¬
тала  ее.  Она  не  находила  себе  места.
 Опасность  поселилась  здесь  прочно  с  того  дня,  когда  отец
впервые  встретился  с  Раевским.  Олеся  любила  отца  глубоко  и
нежно.  Мысль  о  нем  не  покидала  ее.
 Девушка  осторожно,  чтобы  не  разбудить  Андрия,  прилегла
на  ^кровать.
 8  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	ИЗ

Но  Птаха  не  спал.  Ему  жгло  руки.
 —  Ты  не  спишь?  —  шепотом  спросила  Олеся,  уловив  его  дви¬
жение.
 —  Нет.
 —  Болят  руки?
 —  Что  мне  руки?  Тут  сердце  покою  не  дает.
 Он  сел  на  полу  и  горестно  склонил  голову  на  колени.
 —  Ты  о  чем  это?  —  Олеся  слегка  наклонилась  к  нему.
 —  Я  о  том,  что  нет  в  жизни  счастья.  Только  одна  обида...
И  черт  его  знает,  для  чего  это  люди  живут  на  свете?  Где  ни
глянь,  одна  несправедливость...
 Олеся  тоже  села.  Он  чувствовал  ее  рядом.  Непреодолимое
желание  высказать  свою  обиду  охватило  его.
 «Скажу  ей  все  и  уйду.  Пусть  меня  убьют  там».
 Он  протянул  руку,  чтобы  подняться,  и  почувствовал  ее  ко¬
лени.  И  сразу  же  руки  Олеси  легли  на  его  забинтованную  руку.
Боясь  причинить  ему  боль,  она  тихонько  снимала  его  руку
с  колена.
 Андрий  забыл  все  —  и  обиду  и  упреки.  Осталось  только  же¬
лание  ласкового  прикосновения,  хотя  бы  слова  от  этой  девуш¬
ки,  милой,  такой  прекрасной  и  родной.
 —  Олеся,  —  сказал  он  грустно  и  тихо.  —  Олеся,  зачем
ты  так?
 —  О  чем  ты?
 —  Олеся,  нет  у  меня  счастья  другого,  как  ты...
 Он  обнял  ее  колени.  Она  не  могла  сопротивляться.  Как  от¬
толкнуть  эти  искалеченные  руки?
 —  Андрий!  —  предостерегающе  прошептала  она.
 Он  прикоснулся  губами  к  ее  коленям.  Его  оскорбила  грубая
ткань.  Забывая  все  и  не  чувствуя  боли,  он  скомкал  ее  искалечен¬
ной  рукой.
 —  Андрий!..
 Но  он  уже  целовал  ее  колени,  и  не  в  ее  силах  было  поме¬
шать  этому.  Застигнутая  врасплох,  встревоженная  этим  страст¬
ным  порывом,  Олеся  растерялась,  не  зная,  что  делать  с  этим
сумасшедшим  парнем.  А  когда  опомнилась,  он  уже  сам  бережно
закутал  обнаженное  колено.
 —  Олеся...  Зорька  моя...
 Взволнованная  Олеся  порывисто  встала,  Андрий  отпустил  ее.
Ничего  не  сказав,  она  ушла  к  Раевской.
 «Ну  что  я  наделал?  Теперь  все  пропало.  Ну  и  пусть!»  —
Андрий  в  отчаянии  махнул  рукой.
 Острая  боль  напомнила  о  себе.  Он  упал  на  постель.  Сердце
стучало.
 114

♦Так  всегда  —  все  навыворот.  Ну  и  пусть.  Завтра  уйду  и
никогда  больше  не  увижусь,  —  сказал  он  себе  и  тут  же  не  по¬
верил  этому.  —  Вот  когда  она  тебе  по  морде  надает,  тогда,  мо¬
жет,  и  уйдешь.  И  то  еще  поглядим...  А  что  ты  дождешься  этого,
так  это  видать  уже  сейчас.
 И  что  она  обо  мне  подумает?
 Люди  в  бой  пошли.  Может,  на  погибель...  Дивчина  за  отца
мучится,  а  он  тревожит  ее.  Не  нашел  другого  времени.  —  Ему
стало  совестно  за  свой  порыв.  —  А  когда  ж  ей  было  сказать?
Может,  завтра  я  жить  не  буду».  Разве  сегодня  он  не  чудом
ускользнул  от  гибели?
 Где-то  далеко  едва  слышно  треснуло.  Андрий  прислушался.
Затем  встал  на  колени.
 «Началось,  шчто  ли?»  —  мелькнуло  в  его  голове.  Он  поднял¬
ся,  осторожно  выставил  вперед  руку,  наугад  пошел  к  двери.
 В  комнате  обе  женщины  прильнули  к  окну.
 —  Это  я,  —  наткнувшись  на  стол,  сказал  Андрий.
 —  Я  открою  форточку,  —  прошептала  Ядвига.
 Пахнуло  сыростью.  Шел  дождь.  Было  темно  и  тихо.  Так  они
долго  стояли  втроем,  настороженные  и  молчаливые.
 —  Смотрите,  вот  огни!  Это  паровоз!  Значит,  удалось!  —
вскрикнула  Олеся.
 В  беспросветной  мгле  вспыхнули  два  глаза.  Казалось,
там,  наверху,  глубоко  вздыхая  и  фыркая,  ползло  какое-то  чу¬
довище.
 Они  прислушивались  к  удаляющемуся  грохоту.
 Город  спал.
 Вдруг  сквозь  шелест  дождя  и  журчанье  воды  донесся  корот¬
кий  хлопок.  А  через  несколько  мгновений  словно  кто-то
швырнул  горсть  камней  на  железную  крышу.
 Какой-то  беспокойный  сторож  заходил  по  поселку.  Будил
людей  своей  колотушкой,  стучал  в  ставни  окон,  поднимал  всех
на  ноги.  Заговорили  немые,  безлюдные  улицы.  Засверкали  огонь¬
ки.  Людей  не  было  видно,  но  их  было  слышно.  Слишком  громко
заговорили  они.  На  что  уж  крепко  спал  сержант  Кобыльский,  но
и  его  разбудили  эти  разговоры.  Он  выскочил  из  штаба  в  одних
штанах,  босой...  Тут  не  до  сапог  и  шинели  —  дай  бог  ноги
унести...
 Щебнем  сыпались  стекла.  Кипело  на  улицах.  По  железной
крыше  штаба  кто-то  дико  отбивал  трепака.
 Прямо  перед  лицом  Кобыльского  что-то  сверкнуло  и  оглуши¬
тельно  хлопнуло.
 8*
 115

Он  заметался  и,  согнувшись,  побежал  через  улицу  в  ворота
напротив.
 В  беспорядочный  грохот  ворвался  равномерный  и  резкий  стук.
Это  строчил  из  переулка  по  тюремным  воротам  Степовый.
 —  Вперед,  друзья!  —  послышался  мощный  голос  Раевского.
 Раймонд  бежал  рядом  с  ним  через  площадь,  боясь  упустить
его  из  виду  в  этой  кромешной  тьме.  У  ворот  чуть  не  упал,  спо¬
ткнувшись  о  чье-то  тело,  и  ринулся  за  отцом  во  двор.  У  входа
тюремного  корпуса  —  фонари.
 Из  дверей  стреляли.  Отец  вбежал  туда.  Сзади  —  грохот  са¬
пог.  Беспорядочная  стрельба.  Лязг  штыков.  Кто-то  убегал.  Кого-
то  настигли...  Крики...  Короткая  схватка  в  дверях...
 Раймонд  ударил  штыком  нацелившегося  в  отца  легионера.
 —  Бей  шляхту!  Круши  ее,  в  бога  мать!  —  ревел  Чобот,  вры¬
ваясь  в  коридор.
 Врассыпную  спасались  от  его  штыка  легионеры.  Раевский  бе¬
жал  уже  вверх  по  лестнице.  Его  опередил  молодой  парнишка
со  сбившейся  на  ухо  кепкой.
 Бас  Чобота  гремел  по  коридору:
 —  Эй,  Патлай,  где  ты?  Отзывайся!  Наша  взяла...  Патла-а-а-й!
 Дзёбек  метался  по  заднему  двору,  на  бегу  срывая  с  себя  по¬
гоны.  В  нем  билась  одна  мысль:  «Конец...  Конец...  Сейчас  они
ворвутся  сюда.  Куда  бежать?»
 Дальше  некуда  —  тупик.
 Он  влетел  в  уборную.  Ужас  гнал  его  в  зловонную,  смердя¬
щую  яму.  Он  залез  в  отвратительную  жижу,  заполз  под  доски,
чувствуя,  что  сейчас  задохнется  от  невыносимой  вони.  Все  же  ду¬
мал  лишь  об  одном  —  жить!
 Канцелярия  начальника  тюрьмы  была  захвачена  последней.
Сюда  устремились.  Тут  оказались  освобожденные  Патлай,  Пши-
годский  и  Цибуля,  тот  самый  богатырь-крестьянин,  с  которым
Пшигодский  вел  свои  беседы  в  камере.
 Степовый  и  другой  пулеметчик,  Гнат  Верба,  остались  у  ворот.
 У  Гната  был  теперь  свой  пулемет,  отбитый  у  легионеров  при
атаке  на  тюрьму.  Крепыш  Верба  хлопотал  около  него.
 —  Возьмите  меня  к  себе,  —  смущенно  сказала  ему  Сарра.  —
Я  буду  выполнять  все,  что  вы  мне  прикажете.
 Верба,  на  корточках  проверявший,  свободно  ли  поворачивает¬
ся  пулемет,  удивленно  оглянулся  на  нее.  Подумав  немного,
убежденно  ответил:
 —  Не  бабье  это  дело!  Пулемет  —  это  вам  не  швейная  ма¬
шинка,  барышня.
 Сарру  этот  ответ  оскорбил  до  глубины  души.  Она  отошла.
 —  Зачем  вы  ее  обидели?  —  упрекнул  Вербу  Раймонд.
 116

К  ним  подбежал  Пшеничек  с  группой  рабочих.
 1—  Удрал,  сакрамёнска  потвора!  —  раздраженно  крикнул  он.
 —  Кто  удрал?  —  спросил  Степовый.
 —  Тен  мерзавец...  Нос  от.  птица...  Как  его?  —  Он  вспо¬
мнил:  —  Дзёбек!  Везде  искали  '—  нету!  А  пленные  говорят,
здесь  был.
 Верба  вложил  ленту,  уселся  поудобнее.
 —  Степовый,  сейчас  дам  поверх  крыши  очередь  для  пробы...
 И  тотчас  загрохотало.
 —  Все  в  порядке.
 Степовый  чертыхнулся.
 —  Пшеничек,  беги  в  канцелярию!  Скажи,  что  проба.  А  так
все  спокойно,  панки  еще  не  очухались...
 Уже  в  коридоре  Пшеничек  услышал  голос  Раевского:
 —  Предложение  укрепиться  на  заводе  и  в  тюрьме  и  выжи¬
дать  подхода  сосновских  и  холмянских  никуда  не  годится!  Надо
действовать  стремительно,  не  давая  им  опомниться.  К  утру  го¬
род  должен  быть  наш.  Сейчас,  когда  они  растерялись,  надо  бить
и  бить.  Имейте  в  виду,  половина  солдат  в  имении.  Скоро  они  по¬
явятся  здесь.
 Его  прервало  несколько  голосов.
 Все  они  были  перекрыты  басом  Чобота:
 —  Факт!  Это  по-моему  —  ежели  бить,  так  до  бесчувствия.  Го¬
ним  панков  к  вокзалу!
 Все  подымались.  Раевский  отдавал  последние  приказания:
 —  Подводы  с  винтовками  пригнать  сюда.  Кто  из  арестован¬
ных  желает,  пусть  вооружается...  Вы,  товарищ  Цибуля,  берите
на  заводе  коня  и  скачите  в  Сосновку.  Щабель  где-то  застрял
там...  А  ваши  хлопцы  пусть  остаются  здесь  и  помогут  нам.  Им
сейчас  дадут  оружие.  Чобот,  берите  пятьдесят  человек  и  насту¬
пайте  от  рынка  до  реки.  Жмите  их  к  вокзалу!  А  мы  атакуем
управу...  Держите  связь.  Запомните  пароль.  Не  забудьте  —  рев¬
ком  помещается  на  заводе.
 Все  двинулись  к  дверям.  Пшигодский  подошел  к  Раевскому.
 —  А  куда  мне,  товарищ...  Хмурый?
 Все  лицо  его  было  в  темных  ссадинах.
 —  Это  здесь?  —  коротко  спросил  Раевский,  указывая  на  си¬
няки.
 —  Да,  —  мрачно  ответил  Пшигодский.  —  Разрешите  при
вас  быть?
 —  Хорошо.
 —  А  может,  мы,  товарищ  комиссар,  жахнем  по  имению?  Там
весь  выводок  накроем.  Ежели  мы  их  в  расход  выведем,  так  де¬
ло  веселее  пойдет,  —  сказал  он  глухо.
 117

Раевский  почувствовал,  какая  нестерпимая  ненависть  толкает
Пшигодского  на  это  предложение.
 —  Нет,  нельзя.  Возьмем  город,  тогда  лишь...
 Пшигодский  молча  взял  винтовку  и  с  ожесточением  стянул
пояс  с  патронташем.
 В  коридоре  Раевского  поджидал  Цибуля.
 —  Вы,  стало  быть,  здесь  за  старшего?  —  спросил  он.
 —  Да,  вроде  этого,  —  улыбнулся  Раевский.
 —  Так  что  я  не  поеду  в  Сосновку.  Еще  попадешься  им  но¬
чью  в  лапы...  Тут  мы  вам  подмогнем,  а  с  рассветом  я  тронусь.
Тогда  виднее  будет,  куда  оно  пойдет.
 «Осмотрительный  мужик»,  —  подумал  Раевский.
 —  Ваших  крестьян,  что  сидели  в  тюрьме,  тут  десятка  два
наберется,  ну  и  командуйте  ими...
 Заремба  остервенело  крутил  телефонную  ручку.
 —  Алло!  Алло!  —  кричал  он,  прикрывая  трубку  рукой.
 Стрельба  приближалась.
 —  Алло!  Имение!  Молчат,  пся  их  мать!  Уехали  себе,  а  ты
тут  за  всех  отдувайся...  Алло!  Имение!  Ни  звука...  —  Заремба
цинично  выругался.
 В  дверях  появился  Врона  с  парабеллумом  в  руках.
 —  Да  бросьте  вы  трубку,  поручик!  Они  же  провода  перере¬
зали.  Идемте  скорее.
 Со  звоном  посыпались  стекла.
 —  Вот  видите,  управу  придется  сдать.  А  то  здесь  передушат,
как  в  мышеловке.  Отступаем  к  вокзалу.  Эти  бестии  обходят
со  стороны  рынка.  Возьмут  в  клещи,  тогда  не  уйдем...  А  Могель-
ницкий  тоже  хорош  —  взял  привычку  ездить  домой.  И  половину
отряда  при  своей  особе  держит,  —  бесился  Заремба,  сбегая
с  лестницы.
 —  Своя  рубашка  ближе  к  телу,  —  ответил  Врона.
 На  улице  Заремба  остановился.
 —  Ну  подумайте,  капитан,  с  кем  воевать?  Вот  с  этими  соп¬
ляками?  Небось  все  на  горшок  просятся.  Тоже  солдаты,  пся
крев!  —  злобно  сплюнул  он.
 —  Что  дерьмо,  то  верно,  поручик.  Будь  у  меня  рота  бавар¬
цев,  я  б  эту  сволочь  живо  утихомирил.
 Заремба  схватил  его  за  рукав.
 —  Стойте,  а  что,  если  в  самом  деле  попросить  немцев  по¬
мочь?
 Стрельба  усиливалась.
 —  Не  пойдут.  Разве  только  спровоцировать...
 118

К  ним  подбежало  несколько  легионеров.
 —  Они  уже  на  Приречие,  пане  поручик,  —  задыхаясь,  сооб¬
щил  один.
 —  Молчать!  —  накинулся  на  него  Заремба.  —  Эй,  вы!  Куда
бежите,  пся  ваша...
 Совсем  близко,  заглушая  все,  затрещал  пулемет.  Вверху  над
головами  зашипели  пули.
 Теперь  уже  и  Заремба  и  Врона  побежали.
 Впереди  них  беспорядочной  толпой  улепетывали  легионеры.
 А  сзади,  все  приближаясь,  рвались  выстрелы.
 На  привокзальной  площади  Заремба  и  Врона  остановились.
 —  Надо  задержать  этих  трусов!  —  крикнул  Врона.
 —  Сюда,  ко  мне!  Ко  мне!  —  заорал  Заремба  и  злобно  уда¬
рил  первого  попавшегося  револьвером  по  голове.  —  Ты  куда?
Стой,  говорю  тебе!  Я  тебе  побегу,  пся  твоя  мать!
 Тот,  кого  он  ударил,  взвизгнул:
 —  Не  бейте,  это  я,  пане  поручик!
 Заремба  выругался.
 —  Подпоручик  Зайончковский!  Где  ваши  солдаты,  а?  Где
солдаты,  спрашиваю?  Вы  —  сморчок,  а  не  офицер...  Марш
вперед!
 Неподалеку  Врона  тоже  ловил  убегающих.  Постепенно  они
навели  кое-какой  порядок,  заняли  вокзал  и  оттуда  начали  от¬
стреливаться.
 Глава  девятая
 В  столовой  Могельницких  ужинали.
 Только  что  приехавший  Эдвард  рассказывал  о  происшедшем
в  городе.  Присутствие  прислуги  стесняло  его.  Зато  Владислав
разглагольствовал  с  обычным  апломбом:
 —  Им  на  целый  год  хватит!  Да,  мы  славно  поработали...
 Людвига  сидела  молчаливая  и  почти  ничего  не  ела.
 Баранкевич,  просыпая  гречневую  кашу,  которой  был  начинен
поросенок,  жаловался  старому  графу:
 —  Что  мне  делать  со  свеклой  —  не  знаю.  А  сахар...  Куда
деть  сахар?  Да!  —  Вдруг  он  вспомнил  что-то  неприятное  и  даже
поперхнулся.  —  Бы  знаете,  —  повернулся  он  к  Эдварду,  —  се¬
годня  мне  принесли  записку,  в  которой  какой-то  каптенармус
из  немецкого  эшелона  приказывает  немедленно  отгрузить  шесть
вагонов  сахара  и  подать  их  к  немецкому  эшелону...  Как  вам  это
нравится  —  шесть  вагонов  сахара!  Ну,  знаете,  это  верх  на¬
хальства!
 119

Эдвард  нахмурился.
 —  И  что  же  пан  Баранкевич  думает  делать?  —  вкрадчиво
спросил  отец  Иероним.
 Сахарозаводчика  этот  вопрос  возмутил.
 —  Как  что  делать?  Я  не  дам  и  куска  сахара,  не  то  что
шесть  вагонов.
 —  Тогда  они  возьмут  его  сами,  —  сокрушенно  ответил  отец
Иероним,  аккуратно  отрезая  кусочек  поросенка.
 —  Я  надеюсь,  пан  Эдвард  не  позволит  этого  сделать!
 Эдвард  не  ответил.
 —  Шесть  вагонов  —  это  еще  ничего.  Вот  у  нас  забрали  все,
и  мы  сами  едва  спаслись,  —  желчно  заговорил  старик  Зайонч-
ковский.  —  Я  думаю,  что  пан  Эдвард  прежде  всего  пошлет
свой  отряд  в  наше  имение.  Я  прошу  это  сделать  завтра  же,  пока
крестьяне  не  успели  еще  попрятать  награбленного.
 Баранкевич  даже  перестал  жевать:
 —  Так,  по-вашему,  шесть  вагонов  сахара  —  пустяк?
Это  шесть  тысяч  пудов!  Шесть  тысяч  пудов,  —  прохрипел  он,
потрясая  вилкой.  —  Это  двадцать  восемь  тысяч  восемьсот  руб¬
лей  золотом...
 —  Да,  но  это  только  небольшая  часть  вашего  состояния,  а
у  нас  все  забрали,  —  не  вытерпела  пани  Зайончковская.
 Баранкевич  резко  повернулся  в  ее  сторону:
 —  Прошу  прощения.  Гэ...  умм...  да!  Но  пани,  видно,  лучше
меня  знает  мое  состояние...
 Неприятную  сцену  прервало  появление  Юзефа.
 —  Пан  майор  и  пан  обер-лейтенант  просят  разрешения  вой¬
ти.  Они  уезжают  на  вокзал  и  желают  попрощаться,  —  угрюмо
произнес  старик.
 Могельницкие  переглянулись.
 —  Проси,  —  кратко  ответил  Эдвард.
 Немцев  пригласили  к  столу.  Разговор  не  клеился.
 —  Простите,  господа,  вам  не  известна  фамилия  командира
прибывшего  сегодня  эшелона?  —  вдруг  спросил  Эдвард  офи¬
церов.
 —  Полковник  Пфляумер,  —  сдержанно  ответил  майор.
 —  Эшелон  уходит  сегодня?  —  с  надеждой  спросил  Баран¬
кевич.
 Зонненбург  пытался  улыбнуться:
 —  Об  этом  обычно  не  говорится...
 —  Простите,  я  просто  заинтересовался,  —  обиделся  Баран¬
кевич.
 Бновь  появился  Юзеф.
 —  Прошу  прощения  —  у  ворот  стоят  какие-то  всадники.
120

Начальник  караула  просит  вас,  ясновельможный  пане,  выйти
для  переговоров,  —  сказал  он,  обращаясь  к  Владиславу.
 Владислав  поспешно  вышел.
 —  Так  вы  продаете  нам  эскадронных  лошадей?  —  тихо
спросил  старый  граф,  нагибаясь  к  лейтенанту.
 Зонненбург  сидел  далеко  от  них.
 —  Как  вам  сказать...  Это  не  совсем  удобно.  Господин  майор
против...
 —  Но  вы  можете  сделать  и  без  него.  Ведь  вы  уезжаете.
Половина  солдат  дезертировала,  остальные  торопятся  домой.  Ку¬
да  вам  тащить  с  собой  лошадей?  Ведь  вы  же  едете  поездом.
 —  Я  понимаю,  господин  граф,  но  дело...
 —  В  оплате,  —  подсказал  ему  граф.
 —  Да,  пожалуй,  и  в  этом.  Я  сказал  вам  сумму  —  сорок  ты¬
сяч  марок.  Но  марка  падает.  Я  боюсь,  что  по  приезде  в  Берлин
я  смогу  купить  на  них  только  бутерброд.  Согласитесь  сами,  что
это  очень  дешево  за  девяносто  хороших  лошадей.
 Казимир  Могельницкий  сердито  закашлялся.
 —  Но  вы  же  все  равно  их  с  собой  не  возьмете!  Допустим,
вы  сегодня  ночью  уедете  —  ведь  лошади  достанутся  нам
даром...
 Увлеченные  общим  разговором,  гости  не  обращали  на  них
внимания.
 Шмультке  мысленно  крепко  выругался,  но,  сдерживая  себя,
ответил:
 —  Конечно,  не  возьмем.  Правда,  я  мог  бы  остаться  здесь
на  несколько  дней.  Вслед  за  эшелоном  походным  порядком  дви¬
жется  наш  франкфуртский  полк,  в  котором,  как  мне  известно,
служит  ваш  сын.  Если  их  не  задержать  и  они  будут  здесь  через
несколько  дней...
 Старый  граф  забеспокоился.  Эдвард  поручил  ему  купить  у
немцев  лошадей  во  что  бы  то  ни  стало.
 —  Ну,  хорошо,  я  согласен  дать  пятьдесят  тысяч,  так,  в  по¬
рядке  услуги.  Ведь  мы  с  вами  добрые  знакомые.
 —  Простите,  граф,  господин  майор  делает  мне  знак  —  нам
пора  уходить...  Знаете,  я  тоже  хочу  оказать  вам  услугу.  Это  не¬
скромность,  но  я  вам  сообщу  нечто:  господин  майор  приказал
мне  перестрелять  всех  лошадей...  Но  если  вы  располагаете  ты¬
сячью  рублей  золотом  —  именно  золотом!  —  то  я  не  выполню
этого  приказания,  и  ваш  сын  получит  нужных  ему  лошадей!
Решайте!
 Дверь  открылась.  Вбежал  Владислав.
 —  Приятные  гости,  Эдвард!  Там  граф  Роман  Потоцкий  со
своими  спутниками.
 121

Эдвард  быстро  встал.
 Гости  зашептались.  Приезд  магната  взволновал  всех.
 —  Проси!  Чего  ж  ты?  —  приказал  Юзефу  старый  граф.
 В  комнату  вошло  несколько  военных.  Впереди  —  рослый  Ро¬
ман  Потоцкий,  одетый  в  серый  офицерский  мундир  без  погон
и  других  знаков  различия  и  синие  рейтузы.  На  ногах  —  высо¬
кие  сапоги  с  глухими  шпорами.  Саблю  и  револьвер  он  оставил
в  вестибюле.
 Потоцкий  обвел  общество  быстрым  взглядом.  Надменные  се¬
рые  глаза  на  миг  задержались  на  Людвиге,  затем  остановились
на  немцах.  Губы  сжались.
 Эдвард  уже  подходил  к  нему.
 —  Очень  рад  вас  видеть  в  нашем  доме.
 Потоцкий  и  его  спутники  были  представлены  всем.
 —  Ну,  как  здоровье  пана  Иосифа?
 —  Спасибо,  отец  здоров,  —  ответил  Потоцкий.
 Зонненбург  поднялся  из-за  стола.
 —  Всего  хорошего!  Мы  уезжаем,  —  сказал  Шмультке  ста¬
рому  графу,  подавая  руку.
 —  Ах,  •  да!  —  спохватился  Могельницкий.  —  Я  прошу  вас
задержаться  на  несколько  минут.  Я  поговорю  с  сыном.
 —  Хорошо!  Пока  мы  оденемся...
 Немцы,  сделав  общий  поклон,  удалились.
 Прибывшие  рассаживались  за  столом.  Эдвард  объяснял  По¬
тоцкому:
 —  Они  жили  в  нашем  доме.  Сейчас  уезжают  на  вокзал  —
там  их  эшелон...
 Потоцкий  недобро  посмотрел  на  дверь,  за  которой  скрылись
немцы.
 —  Знаю.  Из-за  них  нам  пришлось  ехать  тридцать  верст  на
лошадях.  Отряд  пилсудчиков  закупорил  им  путь,  взорвав  мос¬
тик.  А  вы  с  ними,  как  видно,  не  ссоритесь?  —  добавил  он  с
легкой  иронией.
 Эдвард  уловил  эту  иронию.
 —  Для  ссоры  нужна  сила,  а  у  меня  ее  нет.  Потом,  кроме
них,  здесь  и  так  есть  с  кем  возиться.
 В  разговор  вмешался  старый  граф:
 —  Прости,  Эдди,  что  я  перебиваю,  но  лейтенант  требует
за  лошадей  тысячу  рублей  золотом.  Иначе...
 Эдварду  было  неприятно,  что  отец  при  Потоцком  говорит
это,  и  он  не  дал  ему  закончить:
 —  Делай,  что  нужно.
 Старик,  кряхтя,  приподнялся.  Юзеф  от  двери  уже  спешил
ему  на  помощь.
 122

—  Расскажите  же  нам,  граф,  что  нового  в  Варшаве?  —
спросил  Эдвард.
 —  Что  нового  в  Варшаве?  Я,  право,  затрудняюсь  ответить
на  этот  вопрос.  Новостей  много,  —  уклончиво  ответил  Потоцкий
и  тихо  сказал  Эдварду:  —  Мне  нужно  будет  поговорить  с  ва¬
ми  наедине.
 —  Хорошо,  —  так  же  тихо  ответил  Эдвард.
 В  кабинете  Эдварда  собрались  одни  мужчины.  Кроме  Баран¬
кевича,  отца  Иеронима,  Зайончковского,  здесь  было  несколько
помещиков,  бежавших  из  Шепетовки,  Старо-Константинова  и
Антонин.
 Потоцкий  ходил  по  кабинету,  заложив  руки  в  карманы  рей¬
туз,  и,  ни  на  кого  не  глядя,  обращаясь  все  время  к  Эдварду,
как  бы  подчеркивал,  что  считается  только  с  ним,  говорил:
 —  Вы  спрашиваете,  что  такое  Пилсудский?  Я  говорил  с  ним
перед  отъездом.  Это  сильная  личность.  —  Он  задержался  у  сто¬
ла,  рассматривая  миниатюрный  портрет  Людвиги  в  изящной
рамке  из  слоновой  кости.  —  Да,  личность  сильная,  и  с  ним
приходится  считаться...
 Баранкевич  с  обычной  бесцеремонностью  перебил  его:
 —  Но,  говорят,  он  социалист?
 Потоцкий  скользнул  по  нему  небрежным  взглядом  и  рас¬
смеялся  :
 —  Пилсудский  —  социалист?  Кто  вас  этим  напугал?
 —  А  разве  он  не  путался  в  ППС  прошлые  годы?  —  обидев¬
шись  за  Баранкевича,  спросил  Зайончковский.
 Потоцкий  осторожно  поставил  портрет  Людвиги  на  стол.
 —  Я  не  знаю,  что  он  там  делал  раньше.  Мало  ли  каких  глу¬
постей  натворит  человек?  Я  знаю  лишь  одно  —  и  это  не  только
мое  мнение,  —  что  Пилсудский  прежде  всего  —  польский  пат¬
риот,  а  это  важнее  всего.  И  уже  для  нас,  конечно,  легче,  если
«начальником  государства»  будет  он,  а  не  князь  Сапега,  ска¬
жем,  хотя  это  было  бы  приятнее...
 Отец  Иероним,  сидевший,  как  всегда,  в  углу,  осторожно
спросил:
 —  Простите,  вельможный  пане,  а  нет  ли  опасности  в  том,
что  помимо  его  желания  генерал  Пилсудский  станет  игрушкой
в  руках  своей  партии,  этих  демагогов  вроде  Дашинского  и  ему
подобных?
 Потоцкий  несколько  секунд  смотрел  на  отца  Иеронима  ис¬
пытующе.
 —  Ага,  отец  духовный  тоже  занимается  политикой...
 123

Эдварду  не  нравился  этот  самоуверенный  тон  магната.
 —  Отец  Иероним  задал  очень  интересный  вопрос,  —  сказал
он  сухо.
 —  У  вас  неправильное  представление  и  об  Юзефе  Пилсуд¬
ском  и  о  ППС!  По-моему,  он  гораздо  ближе  к  нам.  А  ППС  це¬
ликом  у  него  в  руках,  это  средство  для  создания  ему  ореола  в
массах.  Все  это  для  черни!  И  нам  же  лучше,  если  чернь  поверит
в  него.  К  сожалению,  приходится  маневрировать...  Его  опора  —
это  военная  организация,  так  называемые  «пилсудчики».  Среди
них,  правда,  немало  пепеэсовцев,  но  это,  знаете,  такие  социалис¬
ты...  Если  Пилсудский  с  кем-либо  считается,  так  это  с  нами,
потому  что  у  нас  есть  сила  и  золото!  Чтобы  вы  имели  о  нем
представление,  я  расскажу,  как  было  создано  правительство.
 —  О,  пожалуйста!  Здесь,  в  этой  проклятой  глуши,  ничего  не
узнаешь...  —  выразил  общее  желание  Баранкевич.
 —  Конечно,  как  всегда,  началась  драка  за  портфели.  Князь
Сапега  рассказывал,  что  претенденты  чуть  было  не  побили  друг
другу  физиономии,  —  все  эти  национал-демократы,  людовцы  и
прочие.  Тогда  Пилсудский  вызвал  к  себе  капитана  второй  брига¬
ды  легионеров  Морачевского,  старого  пепеэсовца  и  пилсудчика,
и  сказал:  «Вы  назначены  мной  премьер-министром.  Стать  во
фронт!»  Морачевский  отдал  честь.  «Можете  идти!»  Премьер-ми¬
нистр  повернулся  на  каблуках  и  вышел...  Будьте  уверены,  что
этот  самый  Морачевский,  на  которого  кое-кто  из  этих  господ
демократов  смотрит,  как  на  своего,  не  посмеет  и  пикнуть,  если
Пилсудский  ему  этого  не  прикажет!..
 Эдвард  потушил  папиросу.
 —  А  каковы  его  планы?  Как  он  смотрит  на  наши  действия?
Потоцкий  остановился  против  Эдварда.
 —  За  это  вы  можете  быть  спокойны,  граф.  Говорят,  —  и  это,
конечно,  факт!  —  что  Пилсудский,  принимая  на  себя  звание
«начальника  государства»,  сказал:  «Я  не  сложу  этого  звания  до
тех  пор,  пока  польский  меч  не  начертит  границу  Польши  от
Балтийского  до  Черного  моря!»  И  он  это  сделает,  если  мы
сумеем  справиться  со  взбунтовавшейся  чернью!  —  Потоцкий
остановился  у  окна  и,  нахмурясь,  долго  смотрел  в  темноту  ночи.
 —  А  что,  разве  наше  положение  так  плохо?  —  с  нескры¬
ваемым  страхом  спросил  Казимир  Могельницкий  и  затрясся  в
удушливом  кашле.
 Потоцкий  ждал,  когда  он  справится  с  кашлем.  Но  приступ
все  нарастал.  Старик  хватался  рукой  за  горло.  Эдвард,  мрачно
сидевший  в  кресле,  встревоженно  повернулся  к  нему.
 Потоцкий  с  холодной  брезгливостью  наблюдал  за  трясущим¬
ся  стариком.  Наконец  Могельницкий  перестал  хрипеть.
 124

—  Вы  спрашиваете,  граф,  каково  наше  положение,  —  начал
Потоцкий  возбужденно,  и  в  глазах  его  сверкнула  ярость.  —
Я  думаю,  вы  тоже  чувствуете,  как  под  нашими  ногами  вздра¬
гивает  земля.  Это  —  землетрясение,  господа!  Самое  страшное,
пожалуй,  в  том,  что  это  не  только  у  нас.  Если  прежде  можно
было  куда-то  спастись,  то  теперь  это  почти  невозможно.  И  нам
остается  одно  —  заняться  усмирением  взбесившегося  стада!  —
Потоцкий  порывисто  шагнул  к  столу.  —  В  Варшаве  есть  такие
господа,  что  уже  упаковали  свои  сундуки  и  закупили  биле¬
ты...  —  Он  зло  засмеялся.  —  Только  неизвестно,  куда  они  со¬
бираются  бежать.  Мне  неведомо,  какие  здесь  у  вас  настроения,
но  я  знаю,  что  мы,  Потоцкие,  а  с  нами  Сангушки,  Радзивиллы,
Замойские,  Тышкевичи,  Браницкие  —  все,  кто  богат  и  знатен
в  Польше  и  чьи  имения  находятся  здесь,  на  Украине,  —  мы  не
сложим  оружия,  пока  не  истребим  всех,  кто  протянул  свою  хам¬
скую  руку  к  нашему  добру!  Да,  мы  отсечем  эту  руку  вместе  с
головой!
 Эдвард  искоса  посмотрел  на  Потоцкого.
 «Да,  этому  есть  что  терять!  Десятки  сахарных  заводов,  сотни
тысяч  десятин  земли,  полмиллиарда  состояния,  —  этот,  конечно,
будет  драться!  Если  я  из-за  несчастных  пяти  миллионов  рискую
здесь  головой,  то  уж  ему  сам  бог  велел»,  —  подумал  он.
 —  Гэ...  умм...  да!  Это  хорошо  сказано.  Именно  руку  с  го¬
ловой,  хо-хо-хо!  Но  для  этого  нужно,  чтобы  в  Варшаве  не  пуска¬
ли  этих  мазуриков  —  социалистов  к  власти.  Я,  знаете,  когда
узнал,  что  Пилсудский  назначил  Игнатия  Дашинского  минист¬
ром,  так  у  меня  целый  день  живот  болел,  —  как  всегда  грубо  и
чрезмерно  громко  заговорил  Баранкевич.  —  Ну,  думаю,  если
его  министром  сделали,  то  добра  не  будет!  Эта  бестия  у  себя  в
Люблине  и  так  напакостил  достаточно...  Гэ...  умм...  да!  Восьми¬
часовой  ра-бо-чий  день!  Как  вам  это  нравится?  Я  с  двенадцати¬
часовым  прогораю.  А  они...
 Потоцкий  властным  жестом  остановил  его.
 —  Я  вижу,  пан  все  упрощает.  Дашинский,  этот  пугающий
вас  вождь  партии  польских  социалистов,  по-своему  очень  полез¬
ный  человек.  В  этом  сумасшедшем  водовороте,  охватившем  Поль¬
шу,  только  такие  люди,  как  он,  могут  спасти  нас  с  вами.  А  вы
его  ругаете  и  к  слову  и  не  к  слову.  Если  бы  Игнатий  Дашин¬
ский  действительно  был  опасным  человеком,  то,  уверяю  вас,
Пилсудский  не  назначил  бы  его  министром,  —  уже  начиная
сердиться,  сказал  он.
 —  Гэ...  умм..  да!  Но...
 Потоцкий  не  дал  Баранкевичу  высказаться.
 —  Пан  очень  похож  на  телеграфный  столб.  Прошу  проще¬
125

ния,  я,  право,  не  хотел  вас  обидеть.  Твердость  убеждений  полез¬
на,  но  не  в  такой  мере,  —  издевательски  засмеялся  Потоцкий.  —
Кстати,  пан  может  успокоиться:  восемнадцатого  ноября  Дашин-
ский  подал  в  отставку.
 —  Почему?  —  заинтересовался  отец  Иероним.
 —  По-видимому,  ему  сейчас  невыгодно  быть  министром.
Вы  понимаете,  все-таки  он  «представитель  народа»,  а  ППС  поне¬
воле  должна  играть  в  оппозицию.  Не  всем,  например,  нравится
наше  законное  стремление  начать  немедленную  войну  с  украин¬
цами,  белорусами  и  литовцами.  Чернь,  видите  ли,  не  желает
больше  воевать.  Да  что  чернь!  Даже  кое-кто  из  буржуа  и  поме¬
щиков,  имения  которых  пока  что  в  полной  безопасности,  счи¬
тают  наши  планы  слишком  рискованными.  Но  таких  куриц,  к
счастью,  не  так  уж  много.  Во  всяком  случае,  мы  заставим  и  их
раскошелиться.  Если  они  думают,  что  только  мы  будем  созда¬
вать  на  свои  средства  целые  полки  и  защищать  их  сундуки,  то
они  глубоко  ошибаются.
 Баранкевич  принял  намек  на  свой  счет.
 —  Гэ...  умм...  да!  Но  не  у  всех  же  состояние  одинаково.
 Чувствуя,  что  Баранкевич  может  сейчас  сказать  Потоцкому
какую-нибудь  дерзость,  Эдвард  вмешался  в  разговор:
 —  Скажите,  граф,  если  это  не  секрет,  куда  вы  думаете  на¬
правиться  отсюда?
 —  Вам  я  могу  открыть  свой  маршрут.  Я  еду  в  Здолбуново.
Там  формируется  мой  полк,  которым  я  буду  командовать.  Кста¬
ти,  вы  не  послали  еще  «Начальнику  государства»  свой  рапорт  и
просьбу  утвердить  производство  в  офицеры  всех  командиров  ва¬
шего  отряда?  —  сказал  Потоцкий.
 —  Нет,  —  ответил  Эдвард.  —  А  что,  разве  Пилсудский  обя¬
зательно  должен  это  утверждать?
 —  Да,  но  это  не  должно  вас  тревожить.  Он  это  сделает  без
оговорок.  Сейчас  такое  время,  что  не  до  формальностей.  Вы  то¬
же  думаете  формировать  полк?  Ну,  вот!  Чин  полковника  поль¬
ской  армии  вам  обеспечен.
 Эдвард  вспыхнул.
 —  Я,  граф,  уже  пять  лет  ношу  звание  полковника  гвардии,
в  данное  время  —  полковника  французской  службы.  И  не  со¬
бираюсь  спрашивать  у  этого  новоиспеченного  генерала,  пожелает
он  мне  его  дать  или  нет.
 Потоцкий  прикусил  губу.
 —н  Ваше  дело,  граф.  Но  для  приличия  это  можно  сделать.
Это  укрепляет  авторитет  армии.  Для  меня  Пилсудский  тоже  не
бог.  Но  я  принял  звание  полковника,  мои  братья  —  тоже.  И  не
вижу  в  этом  ничего  зазорного,  —  сказал  он  сухо.
 126

Он  щелкнул  каблуками.
 —  Разрешите,  граф,  покинуть  вас.  Я  и  мои  спутники  долж¬
ны  отдохнуть,  так  как  с  рассветом  мы  двигаемся  в  путь.
 Эдвард  лично  проводил  Потоцкого  в  отведенную  ему  комна¬
ту.  Когда  они  остались  с  глазу  на  глаз,  Потоцкий  сказал:
 —  При  этих  господах  я  не  счел  возможным  рассказывать
все.  Языки  у  них  подвешены  не  так  уж  крепко,  поэтому  я  умол¬
чал  о  самом  главном.  Вы  будете  так  любезны  задержаться  у
меня?
 —  Пожалуйста,  я  вас  слушаю,  граф.
 Они  сели  за  стол.
 —  Вы  знаете,  что  Пилсудский  приказал  разоружить  немцев
на  всей  территории  Польши?  —  спросил  Потоцкий.
 —  Да.  Но  это  не  всегда  возможно...  Например,  у  меня  не¬
достаточно  сил.
 Потоцкий  недоверчиво  посмотрел  на  Эдварда.
 —  Скоро  подойдет  князь  Радзивилл.  Потом  целый  ряд  мел¬
ких  легионерских  отрядов  тоже  направляется  сюда.  Если  вам
удастся  задержать  эшелон  на  два-три  дня,  то  их  можно  будет
разоружить.  Нам  ведь  нужны  орудия,  боеприпасы...
 —  Конечно,  если  мне  помогут,  то  я  их  разоружу.  Но  учти¬
те  —  вокруг  в  селах  начинается  повстанческое  движение.  На¬
пример,  в  двадцати  верстах  есть  большое  село  Сосновка,  там
имение  пана  Зайончковского.  Достаточно  было  Зайончковскому
отобрать  у  крестьян  спорное  сено  и  рожь,  чтобы  хлопы  схвати¬
лись  за  вилы.  У  него  был  всего  десяток  легионеров.  Конечно,
они  не  смогли  справиться.  В  результате  крестьяне  легионеров
разоружили,  избили.  А  Зайончковские  едва  спаслись.  В  селе
Холмянке  —  то  же  самое.  А  в  Павлодзи  настоящее  восстание:
там  убили  помещика,  перестреляли  всех  легионеров.
 Потоцкий  слушал  его,  крепко  сжав  губы.
 —  Все  это  мелкие  неприятности...  Но  я  хочу  осведомить  вас
об  украинских  делах,  —  сказал  Потоцкий.
 —  Я  слушаю.
 —  Вы,  конечно,  знаете,  что  первого  ноября  галичане  объяви¬
ли  образование  Западной  Украинской  республики.
 —  Мне  говорил  об  этом  отец  Иероним.
 —  Да,  кстати,  что  это  за  монах?
 —  Это  —  иезуит...  Ему  доверяет  кардинал.  Он  неплохой  ин¬
форматор.
 —  A-а!  Я  так  и  думал.  Он,  конечно,  умнее  этого  жирного
заводчика...  Но  я  отвлекся.  В  Варшаве  считают,  что  Галиция
должна  быть  занята  нами  в  первую  очередь  —  там  нефть,  же¬
лезо...  Мы  сначала  протестовали  против  этого  плана  —  ведь
 127

большинство  наших  имений  на  Волыни,  в  Подолии,  а  не  в  Га¬
лиции.  Но  пилсудчики  нас  заверили,  что  после  Галиции  сейчас
же  примутся  за  Украину.  Мы  обсудили  это  со  многими  заинте¬
ресованными  фамилиями  и  пришли  к  выводу,  что  занятие  Га¬
лиции  нисколько  не  нарушит  наших  планов,  а  наоборот  —  мы
будем  иметь  обеспеченный  тыл.  Мы  согласились  с  условием,  что
на  Галицию  Пилсудский  двинет  свои  резервы  и  отряды  галиций¬
ских  помещиков,  а  мы  свои  силы  направим  на  Волынь  и  По-
долию.
 Эдвард  одобрительно  кивнул  головой.
 —  Это  справедливо.  Каждый  будет  воевать  за  свои  поместья
с  гораздо  большим  жаром,  чем  только  за  отвлеченное  понятие
«Великодержавная  Польша».
 Потоцкий  усмехнулся.
 —  А  как  дела  с  Москвой?  —  спросил  Эдвард.
 Улыбка  исчезла  с  губ  Потоцкого.
 —  С  Москвой  будет  большая  война.  Пилсудский  спит  и  ви¬
дит  наполеоновскую  дорогу...  Ну,  если  не  до  Москвы,  то  хотя
бы  до  Смоленска.
 На  этот  раз  улыбнулся  Эдвард.
 —  Не  считаете  ли  вы,  что  это  опасное  историческое  срав¬
нение?
 —  Нет!  Тогда  была  иная  ситуация.  Поверьте,  что  в  Варшаве
не  такие  уж  глупцы.  Москву  зажимают  в  железное  кольцо,  и
Пилсудский  достаточно  хитрый  человек,  чтобы  не  воспользоваться
этим  и  выкроить  для  Польши  солидный  кусок  русского  мяса.
Беда  только,  что  у  нас  нет  пороху  для  большой  войны...  А  тут
еще  эта  Украина...
 —  Да,  граф,  вы  обещали  меня  информировать...
 —  Вот  видите  —  затронешь  одно,  оглядывайся  на  другое.
Да,  что  вы  знаете  о  Симоне  Петлюре?
 —  Почти  ничего,  кроме  того,  что  этот  субъект  сейчас  вер¬
ховодит  в  так  называемой  Украинской  Директории,  —  ответил
Эдвард.
 Потоцкий  что-то  искал  в  карманах.
 —  Об  этом  человеке  надо  вам  рассказать.  Ведь  вам  с  ним
придется  иметь  дело.  Сейчас  его  банды  запрудили  почти  всю
Волынь  и  Подолию.  Красные  разбросаны  там  группами  в  раз¬
ных  местах.  Вот  оно!  —  Он  вынул  из  бумажника  сложенный
вчетверо  лист.  —  Краткая  характеристика,  которую  князь  Сапе-
га  просил  передать  вам,  копия  донесения  нашей  киевской  аген¬
туры.
 Эдвард  взял  листок.
 —  Мне  о  нем  говорили  еще  в  Париже,  в  военном  министер-
 128

стве.  Этот  авантюрист  обставил  генерала  Табуи  в  прошлом  году,
когда  в  Киеве  была  еще  так  называемая  Центральная  Рада.
 —  Совершенно  верно.  Вот  вы  прочтите,  там  довольно  метко
написан  его  портрет.
 Эдвард  вполголоса  читал:
 —  «Его  овальное  лицо  с  правильными  чертами  ничем  не  об¬
ращает  на  себя  внимания.  Его  серые,  глубоко  посаженные  глаза
прячутся,  избегая  взора.  Массивная  челюсть,  чувственный  рот  с
устало  опущенной  нижней  губой,  заплывший  подбородок,  боль¬
шие,  слегка  оттопыренные  уши  —  ничто  не  выражает  энергии,
смелости,  силы  воли,  характеризующих  вождя.  Обладая  не  очень
крупным  умом,  склонный  скорее  к  интригам,  чем  к  широким
политическим  комбинациям,  Петлюра  особенно  искусен  в  подго¬
товке  маленьких  подпольных  «событий»,  в  одновременном  про¬
ведении  двух  противоположных  линий  действия,  в  быстроте  на¬
чинаний,  неожиданных  не  только  для  его  противника,  но  и  для
друзей.  Эгоист  и  честолюбец,  он  всегда  ставит  свои  личные  ин¬
тересы  выше  долга  службы.  Получив  не  очень  большое  образо¬
вание,  он  так  и  остался  заурядным  человеком  в  скверном,  узком
смысле  этого  слова.
 Петлюра  родился  в  Полтаве  в  тысяча  восемьсот  семьдесят
седьмом  году,  в  зажиточной  казацкой  семье  и  воспитывался  в
одной  из  тех  семинарий,  где  подготовлялось  национальное  укра¬
инское  движение.  Революция  тысяча  девятьсот  пятого  года  за¬
стает  его  правым  социал-демократом.  Это  публицист  очень  не¬
большого  калибра,  даже  на  фоне  тогдашней,  бедной  силами
украинской  интеллигенции,  как  позволяют  судить  его  статьи,  вы¬
шедшие  впоследствии  отдельной  книгой.  Он  редактирует  в  Кие¬
ве  еженедельник  «Слово»,  потом  в  Москве  журнал  «Украинская
жизнь»,  публиковавший  в  начале  войны  верноподданнические
воззвания.  Потому-то  Петлюра  и  не  увидел  фронта.  Его  мобили¬
зовали  для  административной  работы  в  глубоком  тылу,  где  он
спокойно  дожидался  окончания  военных  действий.  В  июне  ты¬
сяча  девятьсот  семнадцатого  года  он  занимал  пост  генерального
секретаря  по  военным  делам  в  правительстве  Центральной  Рады.
Он  начал  подражать  Керенскому,  заимствовав  у  него  все,  даже
жесты  и  позы.  Петлюра  ораторствует  на  солдатских  митингах,
перенимая  вслед  за  Керенским  традиционную  наполеоновскую
позу.  После  того  как  Центральная  Рада  была  изгнана  из  Киева
восставшими  рабочими  и  солдатами,  Петлюра  становится  одним
из  активнейших  сторонников  беспощадной  борьбы  с  большеви¬
ками,  возглавляя  крайне  правое  крыло  в  Центральной  Раде.
В  начале  тысяча  девятьсот  восемнадцатого  года  Петлюра  сразу
изменил  французскую  ориентацию  на  немецкую  и  вернулся  в
 9  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь*,  том  I 	J29

Киев  в  обозе  немецких  оккупационных  войск.  Здесь  он  неплохо
устроился  при  гетмане  Скоропадском,  но  вскоре  поскандалил  с
ним,  за  что  был  временно  посажен  под  арест.  Он  это  ловко  ис¬
пользовал  впоследствии,  выдавая  себя  за  «борца»  против  немцев
и  гетмана,  которым  еще  вчера  лизал  пятки.  В  Директории  он
самый  правый,  и  фактически  руководит  всем  не  Винниченко,  а
он.  Да  и  вообще  уход  Винниченко  —  дело  решенное,  и  тогда
Петлюра,  безусловно,  займет  его  место.  Сейчас  этот  демагог  и
авантюрист  использует  повстанческое  движение  против  немцев  и
помещиков  в  своих  карьеристских  целях.  Он  не  брезгует  ничем,
швыряя  лозунгами:  «За  самосчнйную  Украину»,  «Долой  поль¬
ских  панов»,  а  по  другую  сторону  —  «Долой  москалей»  и  тому
подобное.  Наша  агентура  при  штабе  Деникина  сообщает,  что
Петлюра  прислал  генералу  Деникину  своего  эмиссара  с  предло¬
жением  услуг.  Но,  как  говорят,  Деникин  не  пожелал  иметь  с
ним  дела.  Мы  думаем,  что  Петлюру  можно  купить  за  соответ¬
ствующее  моральное  и  материальное  вознаграждение,  и  он  будет
служить  Царству  Польскому,  если,  конечно,  за  ним  хорошо  при¬
сматривать,  имея  в  виду,  что  этот  человек  может  продать  любого
хозяина  в  любую  минуту,  когда  это  будет  ему  выгодно.
 Просим  это  учесть  в  Варшаве.  Повторяем,  Петлюра  может
служить  Польше,  если  его  соответственно  обработать.  Хотя  его
войска,  состоящие  поголовно  из  крестьян,  настроены  против  нас,
но  «головной  атаман»  уже  не  раз  доказал  свою  способность  ста¬
вить  свою  политику  вверх  ногами.  Единственно,  с  кем  Петлюра
действительно  будет  бороться,  —  это  с  большевиками,  которых
он  ненавидит  и  которых  истребляет  с  похвальным  рвением.  Мы
считаем,  что  сейчас  самое  подходящее  время  для  занятия  хотя
бы  Волынской  и  Подольской  губерний.  Надо  пользоваться  тем,
что  Россия  напрягает  все  свои  силы  на  других  фронтах.  Напо¬
минаем,  что  это  будет  труднее  сделать,  когда  красные  партизан¬
ские  полки  соединятся  в  одну  армию.  Это  надо  делать  незамет¬
но,  оттесняя  петлюровские  отряды  на  юг,  и,  пока  петлюровцы
занимаются  здесь  разбоем  и  еврейскими  погромами,  можно  бу¬
дет  очистить  северную  часть  Волыни  от  его  банд  и  восстановить
власть  Речи  Посполитой».
 Эдвард  положил  письмо  на  стол.
 —  Что  же,  это  нас  вполне  устраивает,  —  сказал  он,  подумав.
 —  Значит,  вы  тоже  согласны  с  нами?  —  оживился  По¬
тоцкий.
 -  Да!
 —  Теперь  вы  понимаете,  какова  должна  быть  наша  полити¬
ка:  пока  сил  у  нас  мало,  действовать  потихоньку,  отнимая  уезд
за  уездом  у  России  и  Украины.  У  них  в  Белоруссии  почти  со¬
130

всем  нет  войск.  Войны  мы  России  пока  объявлять  не  будем,  а,
пользуясь  каждым  удобным  случаем,  будем  выталкивать  крас¬
ные  части  из  Белоруссии  и  Литвы.  Для  этого  новый  министр
иностранных  дел  пан  Василевский  уже  поднял  в  печати  кампа¬
нию  против  Советского  правительства.  Благо  для  этого  есть  за¬
цепка!
 —  Какая?  —  спросил  Эдвард.
 —  Они  в  Москве  лишили  дипломатических  привилегий  пана
Жарновского,  которого  посланник  Регенционной  Рады  Ледниц-
кий  оставил  своим  заместителем  в  Москве.  Василевский  уже
поднял  крик,  обвиняя  большевиков  в  нарушении  международно¬
го  права,  и  послал  два  ультиматума,  требуя  немедленного  вос¬
становления  в  правах  Жарновского  и  возвращения  архивов  по¬
сольства.
 Эдвард  удивленно  взглянул  на  него.
 —  Позвольте,  я  не  понял.  Ведь  Жарновский  был,  по  суще¬
ству,  представителем  не  Польши,  а  немецких  оккупантов?  Ведь
наше  правительство  объявило  Регенционную  Раду  вне  закона!
 Потоцкий  засмеялся.
 —  Для  нас  это  понятно.  Это  так.  Кто  в  Польше  не  знает,
что  Регенционная  Рада  состояла  из  немецких  лакеев,  продавав¬
ших  Польшу  немцам  «в  розницу  и  на  вывоз»!  Правда  и  то,  что
они  объявлены  вне  закона,  но  для  дипломатов  тот  факт,  что  в
Москве,  исходя  из  этого  решения,  отстранили  Жарновского,  как
объявленного  вне  закона,  от  посольских  полномочий,  достаточен,
чтобы  закричать  о  нарушении  международных  прав,  хотя  для
здравого  смысла  это  непонятно.  Но  дело  ведь  в  том,  чтобы  найти
зацепку.  Наши  газеты  уже  кричат,  что  большевики  оскорбляют
честь  Польши,  арестовывают  послов,  ну  и  все  в  том  же  духе...
Это  подогреет  общественное  мнение,  даст  кое-какое  оправдание
нашему  наступлению  на  Белорусском  фронте...
 Эдвард  шевельнулся,  желая  найти  более  удобное  положение.
 —  Конечно,  если  бы  это  относилось  к  другому  государству,
то  было  бы  нелепо.  Но  в  борьбе  с  большевиками  все  средства  хо¬
роши!  Он  посмотрел  на  часы.  —  Кстати,  я  приказал  началь¬
нику  жандармерии  расстрелять  сегодня  девятнадцать  красных,
которые  сидят  у  меня  под  замком.  Разрешите,  я  позвоню  в
штаб?
 Потоцкий  встал.
 —  Мы  еще  увидимся  с  вами  завтра  перед  отъездом?  —  спро¬
сил  Эдвард.
 —  Вероятно,  нет.  Мы  уезжаем  на  рассвете.  Я  прошу  вас
держать  со  мной  тесную  связь.
 —  Обещаю.  Будьте  осторожны  в  пути!
 9*
 131

Людвига  с  тоской  прислушивалась  к  бою  часов.
 —  Езус-Мария!  Какая  ужасная  ночь!  —  прошептала  она.
 Сон  бежал  от  нее.  Все  эти  ночи  Эдвард  спал  в  своем  каби¬
нете.  Теперь  там  расположились  офицеры  Потоцкого.  Эдвард,
наверное,  придет  сюда.  Она  не  хотела  этой  встречи.  О  чем  они
могут  говорить  сейчас?  И  вот  теперь  он  придет  как  муж.  Это  вы¬
зовет  новое  столкновение...  Она  закуталась  в  одеяло,  когда  услы¬
хала  стук  открываемой  двери.  У  Эдварда  был  свой  ключ  от
спальни.
 Раньше  это  были  желанные  встречи.  Сейчас  же  это  напоми¬
нало  ей  о  том,  что  она,  в  сущности,  рабыня  этого  человека.
Только  рабыня,  одетая  в  шелк,  имеющая  право  приказывать
слугам,  носить  титул,  воображать  себя  маленькой  царицей  для
того,  чтобы  все  это  подчинялось  лишь  его  воле...
 Как  это  было  приятно  раньше  и  как  тяжело  сейчас!..
 Эдвард  вошел  в  спальню.
 —  Я  останусь  здесь,  —  сказал  он,  уверенный,  что  она  не
спит.
 Людвига  молчала.  Он  раздевался.  По  тому,  с  какой  рез¬
костью  он  отстегивал  пояс,  она  почувствовала  —  злится.
 Он  подошел  к  кровати  и,  раскрывая  одеяло,  сказал,  сдержи¬
вая  себя:
 —  Сегодня  я  хочу  быть  с  тобой...
 Людвига  пыталась  натянуть  одеяло  на  обнаженное  плечо,  но
его  рука  сбросила  одеяло  на  пол.
 —  Что  это  такое,  Эдди?  Я  не  хочу,  чтобы  ты  оставался
здесь!  —  оскорбленно  воскликнула  Людвига.
 —  А  я  хочу!
 Он  присел  на  кровать  и  положил  руку  на  ее  грудь.
 —  Уйди,  Эдди!  Я  не  могу  тебя  видеть...  Уйди!  —  защища¬
лась  она.
 —  Послушай,  Людвись,  мне  все  это  уже  надоело.  Неужели
ты  думаешь,  что  я  и  впредь  буду  спать  на  диванах  в  ожида¬
нии,  когда  ты  сменишь  гнев  на  милость?  Это  состязание  не
моем  духе...  Давай  лучше  помиримся!  —  Он  наклонился  к  ней.
 Она  отстранила  его:
 —  Оставь  меня!..
 Но  близость  ее  полуобнаженного  тела  уже  опьянила  его.  Он
легко  отвел  ее  руки  и  силой  овладел  ею...  Повернувшись  к  ней
спиной,  он  сразу  же  заснул.
 Униженная,  она  плакала.  Самое  горькое  было  в  том,  что
она  чувствовала  себя  безвольной,  способной  ответить  на  это  гру¬
бое  насилие  лишь  слезами.
 Эдвард  был  ей  отвратителен.  И  он  может  спать,  оскорбив  ее
132

женскую  гордость!  И  его  душу  не  тревожит  то,  что  по  ег^  при¬
казу  этой  ночью  расстреляют  людей!  Она  с  отвращением  отодви¬
нулась  на  край  кровати  и  осторожно,  боясь,  что  он  проснется,
поднялась  и  ушла  в  свою  комнату.  И  там,  забившись  в  угол  ди¬
вана,  долго  беззвучно  плакала.
 Адам,  только  что  пришедший  с  караула,  пил  холодный  чай.
Жена  и  Хеля  уже  спали.  Во  флигеле  опять  было  полно  чу¬
жих  —  здесь  спали  двадцать  три  человека  из  конвоя  графа  По¬
тоцкого.
 Он  мрачно  жевал  ломоть  хлеба  и  смотрел  невидящим  взгля¬
дом  перед  собой.
 В  окно  постучались.  Адам  нехотя  поднялся,  пошел  открыть
двери.
 На  пороге  стояла  Франциска.  Она  только  что  вернулась  из
города.
 Он  молча  пропустил  ее  в  комнату,  закрыл  дверь  и  глухо
спросил:
 —  Ну  что?
 Франциска  порывисто  сняла  с  плеч  мокрый  платок.
 —  Ничего!  —  ответила  она  упавшим  голосом.  —  Я  его  не
видела  —  не  пустили...
 Адам  понуро  стоял  перед  ней,  зажав  в  руке  недоеденный  ку¬
сок  хлеба.
 —  Здесь  за  тобой  приходили...
 —  Зачем?  —  с  ненавистью  спросила  Франциска.
 Адам  шевельнул  желваками  и,  отводя  глаза  в  сторону,  от¬
ветил:
 —  Отец  звал  готовить  Потоцкому  постель..,
 Франциска  глубоко  вздохнула,  словно  ей  трудно  было  дышать.
 —  Постель  стлать?  —  Ей  сдавило  горло.  Она  с  презрением
глянула  на  Адама.  —  И  что  ты  сказал?
 —  Что  придешь,  когда  вернешься.
 Большие  серые  глаза  Франциски  стали  зелеными.  Что-то  ди¬
кое,  необузданное  вспыхнуло  в  них.
 —  Сволочи  вы  все!  —  шептала  она  с  ненавистью.  —  Слы¬
шишь?  Сволочи!  И  ты,  и  твой  отец...  Будь  он  проклят,  старая
собака!..
 Адам  отшатнулся  от  нее.
 —  Почему  ты  Хелю  не  послал?
 —  Она  не  сумеет...  —  растерянно  бормотал  он.
 —  Сумеет!  Этот  кнур  *  Владислав  научил  уже...  Вы  ж  нас
*  Боров,  кабан  (р  е  д.).
 133

всех  продали  здесь...  Твое  счастье,  что  Барбара  лицом  не  вышла,
а  то  и  с  ней  спали  бы  все,  Koi»iy  захотелось...
 —  Что  ты  говоришь?
 —  Ты  у  Хели  спроси  —  она  расскажет...  И  какая  несчастная
доля  меня  сюда  пригнала!
 Адам  свирепо  уставился  на  нее.
 —  Чего  смотришь?  Брата,  может,  вешают  сейчас,  а  ты,  как
собака,  охраняешь  их,  чтобы  кто  случайно  не  сунул  ножа  в  граф¬
ские  кишки...  Холуй  проклятый!  —  она  оттолкнула  его  и  выбе¬
жала  в  сени.
 Адам,  отравленнный  словами  Франциски,  грубо  будил  дочь.
 Глава  десятая
 Трое  на  водокачке,  волнуясь  и  вздрагивая,  слушали,  как  уча¬
щалась  стрельба.  Бот  уже  заклокотало  у  вокзала.  В  этой  нара¬
стающей  буре  звуков  чувствовалось  ожесточение  борьбы.  Андрий
замер,  прижав  руки  к  груди.
 —  Что  ж  они  оставили  нас  здесь?  Где  ж  это  видано,  чтобы
я  стоял  и  дожидался,  чья  возьмет?  По-ихнему,  я  ни  на  что  не
способный?  —  сказал  он  с  горечью.
 Стоящая  рядом  Ядвига  притянула  его  к  себе  и  по-материн¬
ски  успокаивала:
 —  Что  ж  делать?  Нам  приказали  оставаться  здесь.
 Олеся  молчала.  На  дворе  послышались  голоса  и,  как  показа¬
лось  Андрию,  храп  лошади.  Олеся  схватила  Птаху  за  плечо.
 —  Андрий,  что  это?
 Птаха  похолодел.  «А  что,  если  ляхи?  Тогда  все  пропали»,  —
чувствуя,  как  сжалось  его  сердце,  думал  он.
 В  дверь  застучали.  Андрий,  натыкаясь  на  табуретки,  устре¬
мился  к  двери.  Здесь  на  полу  лежал  топор.
 —  Григорий  Михайлович!  Это  я,  Щабель.  Открывай!
 —  А,  Щабель!  —  радостно  воскликнула  Олеся  и  тоже  броси¬
лась  к  двери.
 —  Кто  это?  —  остановил  ее  Андрий.
 —  Это  наши...  Я  сейчас  открою.  —  И  она  уже  снимала
крюки.
 —  Ну  вот  и  я,  —  сказал  кто-то  высокий,  невидимый.
 —  А  наши  уже  ушли,  —  укорила  Олеся.
 —  Слышим!  Запоздали  мы  —  с  холмянскими  все  торгова¬
лись.  Они  к  Могельницкому  ходоков  слать  хотели.  Дескать,  не
тронь  нас  —  и  мы  тебя  трогать  не  будем.  Пока  мы  их  уломали,
время  прошло...  Свети,  Олеся,  что  ли.  —  И  Щабель  зажег  спичку.
 134

На  миг  он  увидел  Андрия.
 —  Это  кто?  —  недоверчиво  спросил  он.
 —  Это  Андрий,  —  почему-то  смутилась  Олеся.  —  Его  отец
оставил  здесь.
 Вслед  за  Щабелем  в  комнату  вошел  низкорослый  широкопле¬
чий  крестьянин.
 —  Здрасьте,  хозяева!
 Щабель  пожал  руку  Ядвиге.
 —  Это  Евтихий  Сачек  из  Сосновки,  —  сказал  он,  кивнув  на
крестьянина.
 Олеся  поставила  зажженную  лампу  на  стол  и  поспешила
к  окну,  чтобы  его  завесить.
 —  С  нами  человек  пятьдесят  сосновских  и  около  тридцати
холмянских.  Им  сейчас  винтовки  дать  надо,  —  сказал  Щабель.
 Ядвига  отвела  его  в  сторону.
 —  Товарищ  Раевский  сказал,  что  для  вас  патроны  сбросят  на
ходу  близ  речки.  Он  поручил  передать  вам,  чтобы  вы  повели
свой  отряд  на  усадьбу  Могельницких.  Этим  часть  легионеров  бу¬
дет  задержана,  пока  наши  не  захватят  города.  А  вы  попытайтесь
занять  прежде  всего  фольварк.  Там  стоят  немецкие  лошади...
 Щабель  быстро  повернулся  к  Сачеку.
 —  Сейчас  возьмем  винтовки  и  двинем  на  фольварк.  Скажи
своим  хлопцам,  что  там  коней  хороших  добудем...
 —  Это  дело!  —  обрадовался  Сачек.  —  Что-то  у  меня  кони
хромать  стали,  и  парочка  мне  как  раз...
 —  Ну,  ладно,  ладно!  Пошли.  Слышишь,  как  в  городе  шквар-
чит?  Рассусоливать  тут  некогда...
 Они  вышли  во  двор,  где  их  ожидали  крестьяне.  Птаха  реши¬
тельно  сказал  Ядвиге:
 —  Яс  ними  пойду!
 —  Как  пойдете?  А  ваши  руки?..  —  растерялась  Ядвига.
 —  А  мы  одни  останемся?  Хорош  защитник!  Тогда  я  тоже
пойду.  Я  одна  здесь  ни  за  что  не  буду!  —  вспыхнула  Олеся.
 —  Тогда  и  мне  надо  уходить,  —  тихо  сказала  Ядвига.
 —  Вот  и  пойдем  все  вместе.  Оставаться  я  не  хочу,  мне  страш¬
но  здесь,  —  заупрямилась  Олеся.
 —  Куда  ж  ты  пойдешь?  Там  же  война,  —  сказал  Андрий,
устыдившись.
 —  Ну  и  что  ж!  Возьмем  с  Ядвигой  Богдановной  ту  сумку
с  бинтами  и  будем  помогать,  если  кого  покалечит.
 Андрий  не  знал,  что  ответить.
 —  А  что  Григорий  Михайлович  мне  скажет?
 —  Почему  тебе?  Я  сама  ему  отвечу!  Идемте,  Ядвига  Богда¬
новна»
 135

Раевская  уже  надевала  пальто.
 —  Олеся,  развяжи  мне  правую  руку,  —  попросил  Андрий.
 —  Как  развяжи?  Она  же  обваренная  вся...
 —  Ты  мне  два  пальца,  вот  этих,  размотай,  чтобы  я  мог  за¬
твор  дергать.
 —  Не  буду  я  разматывать  —  тут  одно  живое  мясо...
 Андрий  шагнул  к  Ядвиге.
 —  Прошу  вас,  развяжите!  А  то  я  зубами  порву.
 Ядвига  несколько  мгновений  смотрела  на  него  и  молча  приня¬
лась  развязывать  бинты.
 —  Я  немножко  оставлю,  вот  здесь...
 Вошел  Щабель.
 —  Все  в  порядке  —  патроны,  винтовки  есть!  Сейчас  двинем¬
ся...  Дождь  перестает...
 —  И  мы  с  вами,  —  сказала  Ядвига.
 Птаха  выбежал  во  двор  и  вернулся  с  винтовкой.  Карманы  пид¬
жака  были  набиты  патронами.
 —  А  мне  ты  принес?  —  спросила  Олеся.
 Они  впервые  за  все  это  время  встретились  глазами.
 —  Тебе?  —  переспросил  он  удивленно  и  улыбнулся.
 Он  передал  ей  свою  винтовку  и  стал  торопливо  совать  в  кар¬
маны  ее  жакета  обоймы  с  патронами.
 —  Сейчас  я  научу  тебя,  как  заряжать.  Вот  берешь  за  эту
штучку  —  раз!  Затем  к  себе...  Ишь,  патрон  выскочил.  Раз  —  за¬
гнал  в  дуло...  Опять  сюда!  Теперь  тянешь  за  курок  —  и  одним
гадом  меньше  на  свете...  Приклад  крепко  прижимай  к  плечу.
Бери,  я  сейчас  себе  достану.
 Уже  уходя,  Андрий  спохватился:
 —  А  Василек?..  Куда  парнишку  девать?  —  Он  побежал
в  кухню.  —  Васька,  вставай  живее!  Да  проснись  ты,  соня!  Мы
уходим.  Слышишь?  Уходим!  Ты  закрой  дверь  и  спи  себе.  Мы
скоро  вернемся...
 Сонный  Василек  ничего  не  понимал.  Андрий  уже  подталкивал
его  к  двери.
 —  Закрывай  на  крюк  и  ложись  спать...
 Василек  моргал  спросонья  и  что-то  бормотал  про  себя,  но
в  конце  концов  понял,  что  надо  закрыть  дверь  и  идти  спать.  Он
так  и  сделал.
 Щабель  взял  фольварк  без  единого  выстрела.  Их  налет  был
как  снег  на  голову.  В  усадьбе  Эдвард  поставил  под  ружье  всех,
кто  только  мог  носить  оружие,  и  двинулся  в  город.  В  палаце
остался  только  граф  Потоцкий  с  конвоем.  Услыхав  начавшуюся
вокруг  усадьбы  стрельбу,  Эдвард  повернул  свой  отряд  назад.
 136

«Что  это?  —  думал  он.  —  В  городе  бой?  Черт  знает,  кто
с  кем  дерется.  Неужели  немцы  обнаглели?  Ну,  а  на  фольварке
кто?»  —  Он  приказал  окружить  усадьбу.
 У  ворот  его  встретил  Потоцкий.  Он  был  на  коне.
 —  Что  это,  по-вашему,  граф?
 —  Не  знаю.  Связи  с  городом  нет.
 От  фольварка  слышались  редкие  выстрелы,  Могельницкий  не
решался  двигаться  туда  ночью.  Он  решил  дожидаться  утра,  не
уходя  от  усадьбы  ни  на  шаг.
 А  на  фольварке  в  это  время  происходило  неладное.  Захватив
фольварк,  холмянцы  затеяли  ссору  с  сосновскими,  начав  тут  же
делить  коней.
 —  Мы  первые  вскочили  во  двор,  кони  наши!  —  кричал  вы¬
сокий  холмянец,  уже  сидя  на  оседланной  немецкой  лошади  и
держа  в  поводу  еще  тройку.
 К  нему  подскочил  Сачек.
 —  Отдай,  говорю  тебе!  Скажи  спасибо,  что  одного  получил.
А  ты  все  загребти  хочешь!..  У  меня  вот  все  кони  на  ноги  пали,
а  ты  хватаешь...
 Споры  из-за  коней  загорались  во  всем  фольварке.  Щабель,  на¬
ходясь  в  цепи,  обстреливавшей  имение,  по  редким  выстрелам
понял,  что  часть  крестьян  куда-то  убежала.  Он  кинулся
к  воротам.
 —  Гей,  мужики!  Что  ж  вы?
 Но  его  никто  не  слушал.  Кое-где  уже  награждали  приклада¬
ми  друг  друга.  Высокий  холмянец  поджигал  своих:
 —  Забирай  коней,  и  тикаем  до  дому!  Пусть  они  сами  справ¬
ляются...  Чего  нам  лезть  в  прорву?  Гайда  до  дому,  хлопцы!  А  кто
пущать  не  будет,  так  бей  его  з  винта!
 Щабель  поздно  понял  опасность.
 —  Куда  вы,  хлопцы?  Что  ж  это  —  продаете,  значит?  —  кри¬
чал  он.
 —  Злазь  с  дороги!  —  гаркнул  на  него  высокий  холмянец.
 —  Пущай  сосновские  отдают  коней,  тогда  останемся...
А  у  нас  Могельницкий  все  позабирал,  так  мы  хоть  этим  пополь¬
зуемся...
 —  Чего  там  с  им  тарабарить!  Гайда,  хлопцы,  до  дому!  А  то
еще  окружат  тут,  то  и  без  головы  останешься...
 Щабеля  оттеснили  в  сторону.
 Птаха  едва  успел  спасти  Олесю  от  лошадиных  копыт.  Хол¬
мянцы,  нахлестывая  коней,  налетая  друг  на  друга,  матерясь  на
чем  свет  стоит,  промчались  мимо  них.  Через  минуту  их  не  стало
слышно.
 137

С  первыми  выстрелами  немцы  зашевелились.  Вдоль  эшелона
забегали  фельдфебели.  Слышались  короткие  слова  команды.  Когда
стрельба  разгорелась  с  особенной  силой  и  стала  приближаться
к  вокзалу,  у  штабного  классного  вагона  заиграл  тревогу
горнист.
 —  Господин  полковник,  вас  желает  видеть  какой-то  военный,
называющий  себя  польским  офицером.
 —  Введите,  —  сказал  полковник  Пфляумер.
 —  Честь  имею  представиться  —  капитан  Врона.
 —  Чем  объяснить  эту  стрельбу?  —  с  угрозой  спросил  пол¬
ковник.
 —  Дело  в  следующем,  господин  полковник,  —  в  городе  вспых¬
нуло  большевистское  восстание.  Нам  был  предъявлен  ультиматум
невмешательства  в  их  действия.  Они  хотят  разоружить  ваш  эше¬
лон,  а  офицеров  расстрелять.  Мы  всю  ночь  вели  бой,  но  сейчас
вынуждены  просить  вашей  помощи...  Мы  сделали  все,  чтобы  пред¬
отвратить  этот  бунт.  Но  у  нас  иссякли  силы,  и  мы  должны  оста¬
вить  город...
 Грохот  пальбы  у  вокзала  как  бы  подтверждал  его  слова.  Во¬
круг  полковника  стояла  группа  немецких  офицеров  в  стальных
шлемах.
 Густые  цепи  немцев  залегли  вдоль  парапета  товарной  станции,
другая  часть  солдат  возилась  на  платформах  с  бронеавтомобилем
и  у  орудий.
 —  Так-с,  —  процедил  сквозь  зубы  Пфляумер  и  выплюнул
остаток  сигары.  —  Они  хотят  нас  разоружить?  Ну,  это  мы  еще
посмотрим...
 —  Конечно,  господин  полковник,  если  вы  вмешаетесь,  то  от
этой  мрази  не  останется  и  следа.
 Ррона  разглядел  среди  офицеров  Шмультке.
 Лейтенант  что-то  тихо  говорил  полковнику.
 —  Простите,  как  вас?..
 —  Капитан  Врона,  —  подсказал  Шмультке.
 —  Ага!  Так  мы  вмешаемся  обязательно.  Будьте  добры,  отве¬
дите  своих  солдат  вон  туда!  —  махнул  он  рукой  влево.  —  Мы
сейчас  начнем  операцию.  Снять  орудие!  Свезти  бронеавтомобиль
на  землю!  Господин  председатель  полкового  совета,  объясните
солдатам  причину  боя.
 К  рассвету  город  был  занят  рабочими.  Щабель  прочно  засел
на  фольварке,  приковав  Могельницкого  к  усадьбе.
 Но  когда  полная  победа  была  близка,  на  вокзале  загрохотали
мощные  залпы.  Оттуда  по  городу  брызнули  огнем  и  сталью.  За-
138

лаяли  сразу  полтора  десятка  пулеметов.  Немцы  двинулись  на
город.
 Целый  час  Раевский  упорно  сопротивлялся,  задерживаясь
на  каждом  углу.  Но  по  улицам  рыскал  неуязвимый  бро¬
неавтомобиль,  направляя  огонь  своих  пулеметов  в  пере¬
улки  и  дворы.
 —  Эх,  бомбы  нет!  —  бесился  Чобот.
 Восставшие  отходили,  оставляя  улицу  за  улицей.  А  серо-зе¬
леные  цепи  немцев  методично,  размеренно  двигались  вперед.  Так
же  размеренно  грохали  на  станции  четыре  орудия,  швыряя  в  го¬
род  тяжелые  снаряды.
 —  Что  же,  Зигмунд,  выходит  —  проиграли?  —  сказал  Ко¬
валло,  быстро  шагая  рядом  с  Раевским.
 —  Да,  этого  я  больше  всего  боялся.  Здесь  без  провокации  не
обошлось...  Метельский  вчера  хотел  поговорить  с  полковым  сове¬
том,  но  председатель,  продажная  душа,  пригрозил  его  аресто¬
вать.  Теперь  надо  сохранить  людей.  Будем  отходить  на  Сосновку.
Из  города  надо  выбраться  как  можно  скорее,  до  утра,  а  то  здесь
окружат...
 В  предрассветной  дымке  кутался  город.  Последние  цепи  рабо¬
чих  уже  покинули  пригород.
 Щабель  прислушался.
 —  А  ведь  наши  из  города  уходят...  Слышишь,  пальба  уже
с  пригорода?  Видать,  немцы  полезли  в  драку.  Что  ж,  тогда  и  нам
отходить  надо,  пока  не  рассвело...  Будь  здесь  холмянцы,  можно
было  бы  на  усадьбу  нажать,  а  так  делать  нечего.  Передай,  чтобы
отходили!  —  сказал  он  Сачеку.
 —  Фольварк  запалить?  —  спросил  тот.
 —  Не  надо.  Все  равно  нашим  будет,  —  запретил  Щабель.  —
Пусть  седают  на  коней.
 —  А  баб  куда  же?  —  недовольно  буркнул  Сачек.
 —  Их  тоже  на  коней  посадим.
 —  Тут  я  подводу  снарядил  с  барахлишком,  одну  посадить
можно!..
 Щабель  помог  Олесе  сесть  в  седло.
 —  Не  упадешь?  —  сказал  он,  подавая  ей  поводья.
 —  Нет,  я  у  себя  в  деревне  ездила.
 —  Ну,  а  ружье  перекинь  через  плечо.  Эх,  и  вояка  же  из  тебя
геройский!  —  пошутил  он,  но  сейчас  же  помрачнел...
 Птаха  скакал  рядом  с  Олесей.  Ему  все  казалось,  что  девушка
может  упасть...
 Через  полчаса  они  соединились  с  уходящими  из  города.
 Эдвард  Могельницкий  приехал  на  вокзал,  чтобы  лично  отбла¬
годарить  полковника  Пфляумера  за  оказанную  помощь.
 139

—  Чем  могу  быть  вам  полезен?  Скажите,  и  все,  что  в  моих
силах,  будет  сейчас  же  сделано.
 Полковник  Пфляумер  отказался  от  услуг.
 —  Благодарю.  У  нас  есть  все  необходимое.  Но  вслед  за  нами
движется  пехотный  франкфуртский  полк.  Господин  Шмультке
говорит,  что  в  нем  служит  ваш  брат.  Как  мне  известно,  они  нуж¬
даются  в  продовольствии  и  теплой  одежде.  Начинаются  холода.
Вот  если  вы  им  поможете,  это  будет  прекрасно.
 —  Конечно,  конечно!  —  заверил  его  Эдвард.  —  Может  быть,
господин  полковник  разрешит  мне  наградить  его  доблестных  сол¬
дат?  Я  хочу  выдать  им  по  сто  марок...
 —  Это  можно.  Я  передам  о  вашей  любезности  полковому  со¬
вету.  Кстати,  мы  здесь  думаем  задержаться  до  прихода  франк¬
фуртцев  и  просим  не  чинить  нам  препятствий  в  получении  хлеба
из  пекарни.
 Могельницкий  приложил  руку  к  козырьку.
 —  Я  немедленно  отдам  приказ  доставлять  вам  хлеб  сюда,  на
вокзал.  Теперь  разрешите  от  имени  наших  дам  и  всей  семьи  при¬
гласить  вас  и  господ  офицеров  на  вечер,  устраиваемый  в  вашу
честь  в  нашем  родовом  имении.  За  вами  будут  присланы  эки¬
пажи.
 —  Спасибо!  Я  передам  офицерам.  Если  все  будет  спокойно,
мы  приедем.
 Могельницкий  со  своим  штабом  уехал.
 —  Надо  торопиться,  а  то  мы  с  ними  не  справимся  тогда,  —
сказал  Могельницкий  Броне,  когда  они  возвращались  в  город.  —
Пошлите  двоих  курьеров  к  Замойскому.  Пусть  он  снимет  свой
отряд  из-под  Павлодзи  и  движется  сюда.  Пусть  ему  скажут  от
моего  имени,  что,  как  только  мы  справимся  с  немцами,  я  помогу
ему  разгромить  павлодзинцев.  А  вы  подготовьте  на  вокзале  все,
что  нужно.  Если  наш  план  провалится,  то  придется  эвакуировать
город  и  открыть  немцам  дорогу...  Не  упускайте  холмянцев  из
виду,  когда  они  появятся.  Действуйте  энергично!
 Потоцкий  не  уехал  в  этот  день,  как  думал.  Восстание  в  городе
задержало  его.  Когда  положение  было  восстановлено,  в  кабинете
Эдварда  был  разработан  предложенный  Потоцким  план  разору¬
жения  немцев.  Горячий  Потоцкий  защищал  его  с  таким  пылом,
что  Эдвард  не  мог  возражать,  не  рискуя  навлечь  на  себя  обви¬
нение  в  трусости.
 —  Вы  говорите  —  риск,  но  где  его  нет?  Я  сам  буду  помогать
вам  и  уверен,  что  мы  немцев  разоружим,  —  самоуверенно  гово¬
рил  Потоцкий.
 140

Во  время  их  беседы  отец  Иероним  доложил,  что  приехала  де¬
легация  от  холмянцев.  Эдвард  приказал  арестовать  их.
 —  Я  их  повешу!  Они  разгромили  наш  фольварк  в  Холмянке,
а  здесь  забрали  купленных  мною  лошадей!  —  крикнул  он.
 Но  тут  неожиданно  вмешался  Потоцкий:
 —  Повесить  всегда  можно.  А  нельзя  ли  их  использовать  для
наших  замыслов?
 Эдвард  удивленно  посмотрел  на  него.
 —  Вы  думаете?  Это  же  сброд!..
 —  Ничего,  ничего!  Пусть  отец  Иероним  с  ними  побеседует.
Скажите  им,  что  если  они  к  вечеру  пришлют  пятьдесят  человек
к  вокзалу  и  помогут  нам  разоружить  немцев,  то  получат  часть
добычи,  денег  и  графское  прощение,  —  обращаясь  к  отцу  Перо*
ниму,  приказал  Потоцкий.  —  Ну,  вы  сами  знаете,  как  это  ула¬
дить...
 Отец  Иероним  ушел,  но  вскоре  вернулся.
 —  Они  просят,  чтобы  сам  вельможный  пан  сказал  им  это.
 Эдвард  взглянул  на  Потоцкого.
 —  Ничего,  подите.  Это  ведь  ни  к  чему  не  обязывает.
 Эдвард  поднялся.
 Вечером,  когда  в  усадьбе  Могельницких  собрались  почти  все
немецкие  офицеры,  Эдвард  с  Потоцким,  окруженные  конвоем,
поехали  к  вокзалу.
 Наспех  собранные  для  вечера  панны  усиленно  занимали  го¬
стей.  Повеселевший  Юзеф  не  жалел  вина.
 Немцы  понемногу  осваивались.
 Шмультке  и  Зонненбург  ухаживали  за  Стефанией.  А  хитрая
полька  дарила  немцев  лукавыми  взглядами,  хохотала.  И  никому
не  могло  прийти  на  ум,  что  творится  сейчас  на  вокзале.
 Длинноногий  немецкий  солдат  бегал  от  вагона  к  вагону  и
радостно  кричал  в  открытые  двери:
 —  Торопитесь  получить  по  сотне  марок!  А  то,  чего  доброго,
не  хватит,  тогда  останетесь  с  носом.  Деньги  раздают  в  первом
классе  вокзала...
 Вагоны  опустели.  Густая  толпа  солдат  заполнила  залы  пер¬
вого  и  второго  классов.  Фельдфебель  выкрикивал  фамилии,  а  трое
служащих  управы  выдавали  каждому  стомарковую  ассигнацию.
У  столов  —  толкотня,  крики,  споры:  кто-то  получил  дважды,
его  уличили...
 А  в  это  время  Дзёбек,  от  которого  все  еще  несло  отвратитель¬
ной  вонью,  хотя  он  трижды  отмывался  в  бане,  каждый  раз
вновь  отсылаемый  туда  Вроной,  с  несколькими  жандармами  вел
к  паровозу  Воробейко.
 141

—  Садись  и  двигай  к  эшелону.  Подойдешь  и  сразу  же  нажи¬
май  на  все  колеса,  чтобы  эшелон  в  один  момент  был  вывезен  за
станцию.  Отвезешь  версты  за  четыре  и  остановись.  Смотри  у  ме¬
ня,  чуть  что...  —  И  он  показал  помощнику  машиниста  на  ре¬
вольвер.
 —  Но  они  ж  меня  убьют  за  это!
 —  Ни  черта  тебе  не  будет!  Садись  и  двигай.  А  будешь  раз¬
говаривать,  тут  тебе  и  амба!
 Воробейко,  проклиная  себя  за  то,  что  остался  на  станции,  по¬
лез  на  паровоз.
 По  станции  неслись  дикие  крики.  Громыхая  на  стрелках,  со¬
став,  быстро  развивая  ход,  промчался  мимо  вокзала  и  скрылся
за  депо.
 Кое-кто  из  солдат  пытался  догонять,  но  вскоре,  видя  беспо¬
лезность  этого,  останавливался.
 Большинство  солдат  были  безоружны.  Только  унтер-офицеры
имели  револьверы  и  некоторые  солдаты  —  тесаки.
 —  Измена!  Нас  предали!  —  неслись  со  всех  сторон  возмущен¬
ные  крики.
 Разъяренные  солдаты  избили  ни  в  чем  не  повинных  служа¬
щих  управы,  опрокинули  стол  с  деньгами.
 Белобрысый  лейтенант  в  пенсне,  один  из  оставшихся  на  вок¬
зале  офицеров,  пытался  навести  порядок.
 —  Кто  с  оружием,  ко  мне!
 Но  было  поздно.  Вокзал  был  окружен  отрядом  Могельницкого
и  людьми  Потоцкого.  А  дорогу  на  север  преградили  холмянцы.
 Ими  командовал  высокий  крестьянин,  во  всем  подчиняясь  со¬
ветам  Зарембы,  который  с  двумя  десятками  легионеров  тоже
был  среди  холмянцев.
 Несколько  залпов  заставили  немецких  солдат  по  одному  вый¬
ти  из  здания,  как  им  было  приказано.
 Через  полтора  часа,  без  шинелей,  которые  с  них  сняли,  а
кое-кто  и  разутый,  немцы,  окруженные  с  трех  сторон  поляками,
были  выведены  за  станцию.
 —  Внимание!  —  заорал  Заремба.  —  Вам  приказано  двигаться
вперед,  не  останавливаясь  ни  на  одну  минуту.  Дойдете  до  фа-
терланда  и  пешком,  ничего!
 Гробовое  молчание  было  ему  ответом.
 Несколько  сот  человек  молча  шагали  по  грязи,  мрачно
опустив  головы,  затаив  лютую  ненависть  к  обманувшим
их  людям.
 —  Ну,  что  я  вам  говорил?  —  восхищенно  воскликнул  Потоц¬
142

кий,  гарцуя  на  беспокойном  коне.  —  Теперь  поедем  к  господам
офицерам.  С  ними  мы  будем  немножко  вежливее.  Надо  все-таки
помнить,  что  они  сегодня  вели  себя  прилично.  Я  напишу  князю
Замойскому,  чтобы  он  пропустил  их  без  эксцессов.
 —  Да,  конечно,  —  согласился  Эдвард.
 Эшелон  промчался  мимо  пустынного  полустанка  и  через  пол¬
часа  влетел  на  соседнюю  станцию.  Воробейко  остановил  паровоз
и  спрыгнул  со  ступенек.
 Со  всех  сторон  к  эшелону  бежали  вооруженные  люди.
 —  Эй,  хлопцы,  що  цэ  такэ?  Звидкиля  состав?  Гляды,  да  ось
два  нимця!  А  тут  ще  одын...
 Воробейко  окружили.  Плотный,  широкобородый  дядько,  пере¬
поясанный  пулеметными  лентами,  с  наганом  и  бомбой  за  поясом,
спросил:
 —  Кто  такий  будешь?  Отвечай!  Я  —  атаман  Березня.
 —  Повстанцы,  значит?  —  обрадовался  Воробейко.  —  А  я  ду¬
мал,  чи  не  панам  ли  в  руки  попался?  Выходит  —  своим...  —  Он
радостно  улыбался.  —  А  я  вам,  товарищи,  броневик  привез  и
четыре  орудия.  Будет  чем  панам  припарки  ставить...  У  нас  не
вышло.  Поднялись  мы,  значит,  своих  из  тюрьмы  вызволили,  рас¬
чихвостили  легионеров  —  так  на  тебе  —  немцы  вмешались  в  это
дело!  Целый  полк!  Известно,  разбили  нас.  Наши  на  Сосновку
отошли,  а  у  немцев  с  ляхами  кутерьма  началась.  Взяли  меня
ляхи  за  жабры,  чтобы  я  немецкий  эшелон  со  станции  вывез.  Ну,
я  и  допер  сюды.  Вот  оно  как  получилось,  товарищи!
 Окружавшие  Воробейко  люди  молча  слушали  его.
 —  А  ты,  случаем,  не  из  большевиков  будешь?  —  спросил  его
бородатый,  назвавший  себя  Березней.
 —  Фактически  являюсь  партейным  коммунистом,  —  с  гор¬
достью  ответил  Воробейко.
 —  А-а-а,  коммунистом!  —  И  бородатый  цинично  выругал¬
ся.  —  Дак  мы  вашего  брата  к  ногтю  жмем.  Берите  его,  хлопцы!
 Воробейко  растерянно  озирался.
 —  Кто  же  вы  такие?
 —  Мы  —  петлюровцы.  Не  слыхал  таких,  а?  Жидовский  при¬
хвостень!  —  жестоко  оскалил  зубы  бородатый.
 —  Стало  быть,  вы  —  контра?  —  упавшим  голосом  произнес
Воробейко.
 —  Понимай,  как  хошь.  Отведить  его  за  переезд  и  пустить  до
Карлы  Марксы,  ихнего  бога,  —  махнул  рукой  бородатый.
 Несколько  человек  схватили  Воробейко  и  повели  его  в  сто¬
рону.
 143

В  эшелоне  уже  шел  грабеж.
 —  Тут,  что  ли,  кончать  будем?  Куда  его  тащить  дальше?  —
сказал  один  из  петлюровцев.
 Воробейко  с  тоской  глянул  вокруг.
 За  переездом  начиналось  поле.  Дул  холодный  ветер.  Воро¬
бейко  вздрогнул  от  ужаса,  что  вот  его  сейчас  убьют  и  никто  об
этом  не  узнает  даже.  И  все  это  так  просто...
 —  Ты  православный?  Так  перекрестись,  а  то  зараз  кончим,  —
спокойно  сказал  один  из  петлюровцев.
 —  За  что?  —  бессознательно  спросил  Воробейко.
 —  Сказал  атаман  —  пустить  в  расход,  значит,  заслужил...
 —  Что  ж  я  вам  сделал  такого?  Эшелон  с  добром  пригнал.
Разве  ж  вам  не  совестно  рабочего  человека  убивать  ни  за  что
ни  про  что?
 —  Дак  ты  ж  —  коммунист?
 Воробейко  боялся,  что  ему  выстрелят  в  спину,  и  поворачи¬
вался  то  к  одному,  то  к  другому.
 —  Мы  ж,  рабочие,  все  большевики!  Что  ж  тут  такого?  У  меня
отец  всю  жизнь  батрачил.  За  что  ж  убивать?
 Один  из  петлюровцев  сказал  в  раздумье:
 —  Может,  мы  его  в  самом  деле  пустим?  На  кой  он  нам?
 Другой  нерешительно  протянул:
 —  Черт  с  ним  —  нехай  идет!
 Третий,  уже  снявший  винтовку,  закинул  ее  опять  за  спину.
 —  Вались,  да  смотри,  не  попадайся  атаману  на  глаза.  А  из
коммунии  вылазь,  дурень!
 —  А  вы  мне  в  спину  не  жахнете?  —  откровенно  спросил  Во¬
робейко.  —  Ежели  так,  так  лучше  бей  сейчас  в  сердце,  чтобы  не
мучиться.  Все  равно  —  конец  один...
 —  Валяй,  валяй!
 Первые  десять  шагов  Воробейко  оглядывался,  ожидая  выстре¬
ла.  Затем  кинулся  бежать  в  поле.
 Наутро  ударил  мороз.  Лужи  и  болота  замерзли.  В  хате  Ци¬
були,  в  Сосновке,  собрался  штаб.  Было  решено:  члены  ревкома
возвращаются  в  город  для  работы.  Те  из  рабочих,  кто  надеялся
остаться  не  открытыми,  тоже  возвратятся  в  город.  Часть  оста¬
нется  в  отряде  Цибули.  Остальные  направятся  в  Павлодзь.
К  концу  заседания  прискакал  мужик  из  Холмянки  со  страшной
вестью:  Могельницкий  приказал  повесить  в  городе  против  управы
одиннадцать  холмянцев.  Остальным  же  дали  по  пятьдесят  шом¬
полов  и,  отобрав  лошадей,  отпустили  домой.
 144

Патлай,  Щабель,  Чобот  и  часть  рабочих,  погрузив  на  телегу
пулеметы,  двинулись  в  Павлодзь.  Степовый  не  захотел  возвра¬
щаться  в  город  и  отправился  вместе  с  ними.
 Из  шестидесяти  отнятых  на  фольварке  лошадей  Щабелю  уда¬
лось  выпросить  у  сосновцев  только  десяток.
 Когда  телеги,  нагруженные  ящиками  с  винтовками  и  патро¬
нами,  вывезенными  из  города,  выехали  из  села,  Щабель  с  десят¬
ком  конных  тоже  тронулся  в  путь.
 —  Вы  уж,  девушки,  по  нас  не  плачьте!  Скоро  вернемся,  за¬
живем  в  счастье  и  добре,  —  шутил  он,  прощаясь  с  Олесей  и
Саррой.
 Молодых  решено  было  оставить  в  Сосновке.
 Один  за  другим  в  город  вернулись  Ковалло,  Метельский,  Яд¬
вига  и  Раевский.
 Ковалло  был  немало  удивлен,  когда  на  крыльце  водокачки  он
увидел  хлопотавшую  с  самоваром  незнакомую  женщину.
 «Это  еще  что  такое?»  —  подумал  он.
 При  виде  его  женщина  улыбнулась.
 —  Видать,  хозяин  пришел?  А  то  неловко  в  чужом  доме  хо-
зяевать.  Я  —  Андрийкина  мама,  Мария  Птаха.
 —  Добрый  день!  Вот  как  пришлось  познакомиться.  —  Ко¬
валло  дружелюбно  пожал  ей  руку.
 Мать  Андрия  была  высокая,  сильная  и,  что  удивило  Ковал¬
ло,  —  молодая.
 Когда  Раевский,  шедший  сзади,  вошел  во  двор,  он  застал  их
за  оживленной  беседой.
 —  Так  вот  же  я  им  и  говорю:  «А  черт  его  знает,  где  его
носит!  Что  я  ему  —  нянька?  Слава  богу,  семнадцать  годов!  Я  за
него  не  ответчица.  Як  поймаете,  так  хоть  шкуру  с  него  сдерите!»
А  у  самой  сердце  болит.  Только,  думаю,  не  поймают  они  его,  бо
мой  Андрийка  не  из  таких,  чтоб  им  в  руки  дался.  Ох,  и  горе
мне  с  хлопцами!  Что  один,  что  другой...  Малого  хоть  отлупить
могу,  а  тому  что  сделаешь,  когда  он  выше  меня  ростом?
 Увидев  Раевского,  она  замолчала.
 Прошла  неделя.  Зима  наступила  сразу.  Ядвига  жила
у  старшей  сестры.  Марцелина  служила  продавщицей  в  польском
кооперативе.  Набожная,  замкнутая,  она  никогда  не  была  близка
с  сестрой.  Как  все  старые  девы,  имела  свои  причуды:  в  ее  комна¬
те  жили  семь  кошек.  Она  присвоила  им  самые  замысловатые
имена  и  возилась  с  ними  все  свободное  время.  Каждое  воскре-
 Ю  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	145

сенье  аккуратно  ходила  в  костел  и  у  ксендза  была  на  хорошем
счету.  Иногда  она  ходила  в  гости  к  экономке  ксендза,  единствен¬
ной  ее  приятельнице.
 Сегодня  вечером,  придя  к  ней,  Марцелина  не  застала  ее  дома.
Двери  открыл  сам  ксендз,  добродушный  толстяк  с  широкой  лы¬
синой.
 —  Войдите,  панна  Марцелина,  пани  Ванда  сейчас  вернется,  —
пригласил  он.
 —  Ну,  что  у  вас  хорошего,  панна?  —  спросил  он,  когда  она
скромно  уселась  в  уголке  гостиной.
 —  Ничего,  спасибо.  Живем  теперь  с  сестрой.
 —  Ах,  вот  как!  —  произнес  он,  чтобы  что-нибудь  сказать.  —
Скажите,  почему  я  не  помню  вашей  сестры?
 Марцелина  потупила  глаза.
 —  Она  не  ходит  в  костел,  пане  ксёндже.
 —  Ах,  вот  как!  Она,  кажется,  вдова?  Помнится,  вы  просили
меня  осенью  помолиться  за  ее  мужа.
 —  Слава  богу,  он  жив,  пане  ксёндже.  Он  недавно  вернулся.
 —  Вот  как!
 Ксендз  ходил  мелкими  шажками  по  комнате,  участливо  рас¬
спрашивал,  соболезновал,  был  так  ласков,  что  растроганная  Мар¬
целина  охотно  рассказала  ему  все,  о  чем  он  спрашивал.
 —  Так,  так...  Ничего,  моя  родная,  не  горюйте.  Печально,  ко¬
нечно,  очень  печально,  что  все  они  отошли  от  бога.  Но  святой
отец  всемогущ.  Они  вернутся  к  нему...  Да,  смутные  времена  по¬
шли,  —  задумчиво  произнес  ксендз.
 —  Добрый  вечер,  отец  Иероним.  Вот  и  зима.  И  снег  пошел.
Ну,  пройдемте  ко  мне...
 —  Вам  не  кажется,  отец  Иероним,  все  это  немного  странным?
 —  Да,  конечно.  Особенно  теперь.  Вы  говорите  —  ее  фамилия
Раевская?
 Два  дня  Дзёбек,  одетый  в  штатское,  следил  за  Ядвигой.  Ночью
его  сменял  Кобыльский.  Дзёбеку  дважды  удалось  увидеть  ее  в
лицо.  Он  хорошо  запомнил  черты  этой  полной,  красивой  женщины
в  белой  вязаной  шапочке,  ее  ладную  походку,  мягкий,  приятный
голос.  Он  мог  узнать  ее  издалека.  На  вид  он  дал  ей  сначала  три¬
дцать  лет.  Но  при  второй  встрече,  рассмотрев  в  локоне  преда¬
тельскую  седую  полоску,  прибавил  еще  пять.
 Ничего  подозрительного  эта  женщина  не  делала.  До  вечера
она  работала  в  мастерской.  Возвращаясь  домой,  зашла  в  лавку.
146

Затем,  часов  в  девять,  пошла  к  доктору,  пану  Метельскому,  и
потом  —  домой.  Ночью  никуда  не  ходила.
 К  вечеру  второго  дня  Дзёбеку  надоело  бесполезное  хождение.
Он  передал  слежку  одному  из  своих  агентов,  а  сам  занялся  по¬
дробной  разведкой.
 Вскоре  он  уже  знал,  что  Раевская  раньше  жила  на  другой
улице,  и  не  одна,  а  с  сыном.  Под  предлогом  починки  ботинок  он
побывал  у  сапожника  Михельсона.  Клубок  начинал  постепенно
распутываться.  От  Шпильмана  капитан  Врона  узнал  о  Сарре.
 —  А  дочери  сапожника  нет!  И  сына  этой  Раевской  тоже...  Тут,
пане  начальник,  нечисто!
 Когда  Баранкевич  сообщил  все  о  Раймонде  Раевском,  Врона
сам  взялся  за  расследование.
 На  третий  день  ранним  утром  Ядвига  зашла  к  жене  Патлая.
 —  Есть!  —  обрадовался  Дзёбек.
 Это  была  первая  тяжелая  улика.  Жену  Патлая  после  восста¬
ния,  во  время  которого  она  была  освобождена,  решили  пока  оста¬
вить  в  покое.  Но  за  домом  присматривали.
 —  Будьте  осторожны,  а  то  сорвете  все  дело!  —  остановил
Врона  болтливого  Дзёбека,  когда  тот  докладывал  о  своих  успе¬
хах.  —  Пока  что  вы  ничего  не  знаете.
 Утром  следующего  дня  Броне  позвонили  сразу  и  с  завода,  и
из  вокзального  жандармского  управления.
 —  Сегодня  ночью  опять  были  расклеены  воззвания  ревкома
в  несколько  слов:  «Товарищи  рабочие!  Мы  не  разбиты.  Мы  толь¬
ко  временно  отступили.  Ждите  —  мы  скоро  вернемся.  Пусть  враг
это  знает.  Да  здравствует  власть  рабочих  и  крестьян!  Председа¬
тель  революционного  комитета  Хмурый».
 Врона  положил  трубку  телефона  и  задумался.  Затем  вынул
маленькую  жестяную  коробочку,  взял  из  нее  щепоть  белого  по¬
рошка  и  с  наслаждением  втянул  его  в  нос.
 Раевский  остановился  на  углу  около  магазина,  поджидая  Яд¬
вигу.  Она  должна  была  пройти  здесь  после  работы.  Ему  нужно
было  поговорить  с  ней.  До  сих  пор  они  встречались  лишь  у  Ме¬
тельского.  Приемная  врача  была  самым  удобным  для  этого  ме¬
стом.
 Рядом  с  ним  стоял  низенький  человек  в  теплом  полушубке.
По  давней  привычке  не  привлекать  внимания  неподвижностью
Раевский  повернулся  спиной  к  ветру  и  закурил.  Ветер  гнал  по
улице  легкий  снежок.
 —  Разрешите  прикурить,  —  попросил  человек  в  полушубке  и
вынул  озябшими  пальцами  коробку  дрянных  папирос.
 10*
 147

—  Пожалуйста.
 По  акценту  Раевский  узнал  в  нем  поляка.  По  тротуару  шли
люди.  Холод  подгонял  их.  В  стекле  витрины  Раевский  увидел
проходившую  Ядвигу.  Она  не  заметила  его.  Человек  в  полушубке
заторопился.  Он  так  и  не  прикурил.
 Раевский  посмотрел  ему  вслед  и,  попыхивая  папиросой,  спо¬
койно  пошел  за  ним.  Он  видел  —  Ядвига  вошла  в  хлебную  лавку.
Человек  в  полушубке  остановился  около.  Раевский  задержался
у  афиши.  Когда  Ядвига  вышла,  человек  в  полушубке  двинулся
за  ней,  Раевский  прошел  мимо  дома,  где  жила  Ядвига,  по  другой
стороне  улицы,  даже  не  взглянув  туда.
 В  переулке  человек  в  полушубке  вяло  торговался  с  извоз¬
чиком.
 Раевский  шел  и  думал.  Ощутив  горечь  во  рту,  он  вынул  па¬
пиросу.  Она  была  выкурена  —  тлел  мундштук.
 Острый  взгляд  нашел  лишнего  человека  у  дома  Метельского.
 В  квартире  доктора  стоял  шапирограф.
 «Ковалло  сейчас  у  Метельского.  А,  вот  и  еще  один!  Ну,  это
определенно  болван.  Не  успели  еще  подобрать  матерых».
 Раевский  прошел  лишних  два  квартала,  свернул  в  переулок.
Убедился  —  за  ним  никого  нет.
 «Ядвига,  Ковалло,  Метельский  —  кто  был  неосторожен?  Ни¬
кого  из  них  предупредить  уже  нельзя.  Ясно  —  Ядвиге  не  надо
было  возвращаться  в  город...»  Сердце  вдруг  сдавило  тяжело  и
больно.  «Ядвига!»  Он  ударился  плечом  о  фонарный  столб  и  тот¬
час  пришел  в  себя.  Быстро  пошел  к  поселку.  Надо  предупредить
остальных...
 Гнат  Верба  обошел  всех,  посоветовав  выбираться  из  города  как
можно  скорее.
 Затем  Раевский  послал  его  в  город.  Через  час  он  вернулся
с  печальной  вестью.
 Как  только  стемнело,  Раевский  и  Верба  вышли  из  города.
Их  взял  в  сани  возвращавшийся  с  базара  крестьянин.  В  пути  они
разминулись  со  Щабелем.  Тот,  оставив  в  соседнем  селе  лошадь,
пробирался  в  город  пешком.
 Ночью  в  поселке  начались  повальные  аресты.
 Глава  одиннадцатая
 Злобствовала  пурга...  Она  бросала  в  окна  лесной  мельницы
хлопья  снега.  Шатала  столетние  дубы...  Лес  встревоженно
гудел...
 Холодно  становилось  у  Андрия  на  сердце.  Он  прижался  спи¬
148

ной  к  дубу,  сжимая  в  руках  карабин,  и  до  боли  вглядывался
в  темноту  ночи.  Каждый  треск  сломанной  ветки  казался  челове¬
ческими  шагами.  Когда  он  уставал  от  нервного  напряжения,  он
обходил  дуб  и  отдыхал  глазами  на  огнях,  струившихся  из  окон
старой  мельницы.
 Огни  говорили  о  жизни,  о  людях,  укрывшихся  от  свирепой
вьюги  в  теплых  комнатах  мельника.
 «Пшеничек  опять,  поди,  что-нибудь  про  меня  брешет...  Олеся
смеется,  наверное.  Что  ж,  пусть  смеется».
 Андрий  бессознательно  улыбнулся.  Теплая  волна  прилила
к  сердцу,  как  всегда,  при  мысли  об  Олесе.  Люди  зовут  это  лю¬
бовью.  Что  ж,  пусть  будет  любовь!
 Задумался  Андрий,  замечтался...  А  что,  если  он  станет  зна¬
менитым  бойцом?  О  нем  будут  ходить  легенды  по  хуторам  и  се¬
лам,  страшным  станет  его  имя  для  врагов,  а  он,  смелый,  моло¬
дой,  будет  носиться  впереди  своих  эскадронов,  очищая  родную
землю  от  шляхты.  И  пан  Баранкевич,  спасаясь  от  него,  будет  го¬
ворить  своей  тонкошеей  супруге,  этой  дохлой  кошке:  «Ведь  это
тот  самый  Птаха,  пся  его  мать,  тот  самый  кочегар  из  котельной
нашего  же  завода».
 Олеся  будет  следить  за  его  победами,  в  душе,  наверное,  будет
гордиться,  что  вот  этот  самый  парень,  о  котором  все  говорят,
целовал  ее  колени  и  говорил  жаркие  слова...  И  уже  не  будет
шутить  над  ним,  и  в  глазах  ее  он  уже  не  встретит  плохо  скрытой
насмешки.
 Взглянет  Олеся  на  него,  покрытого  славой,  и  впервые  увидит
он  в  ее  взоре  восхищение  и  любовь...
 Почти  совсем  рядом  затрещал  сухой  хворост.  Руки  сами
собой  рванули  карабин  к  плечу.  Резкий  окрик  вырвался  из
груди:
 —  Стой!  Кто  идет?  Стреляю!
 Что-то  темное,  высокое  шевельнулось  впереди,  и  простужен¬
ный  голос  ответил:
 —  Эй!  Кто  там  у  мельницы?  Я  —  Щабель!
 Андрий  опустил  карабин.  Он  узнал  голос.
 —  Это  я,  Птаха!  —  крикнул  он.
 Вот  голова  коня  рядом  с  ним,  а  всадник  в  тулупе  и  бараньей
шапке  уже  нагнулся  к  Андрию,  присматриваясь.
 —  Куда  коня  поставить?  Кто  там  в  хате?  Цибуля  здесь?  —
хрипел  Щабель.
 —  Все  там!  —  крикнул  Птаха.  —  А  что  в  Павлодзи?
 —  Я  из  города.  Там  могила.  Ревком  забрали...
 Птаха  отшатнулся:
 —  Да  что  же  это?
 149

Страстные  споры  шли  до  глубокой  ночи.  Весть  о  том,  что  рев¬
ком  захвачен,  придавила  всех.
 Снимая  полушубок,  Щабель  бросил  два  слова:
 —  Кто-то  продал!  Всех  забрали...
 Щабель  не  знал,  что  Раевскому  удалось  уйти  в  Павлодзь.
 Долго,  очень  долго  стояло  в  комнате  тягостное  молчание.
Пепельно-бледным  стало  лицо  Раймонда.  Огромный  Цибуля  мрач¬
но  терзал  свою  широкую  бороду.  Он  смотрел  в  угол,  словно
в  темноте,  под  скамьей,  было  что-то,  притягивавшее  его  взор.
 Наклонив  голову  к  коленям,  чтобы  скрыть  слезы  отчаяния,
забилась  в  углу  у  печи  Олеся.  Еще  недавно  ее  звонкий  смех  ве¬
селил  всех.  Широко  раскрытыми  глазами,  полными  ужаса  и  тос¬
ки,  глядела  на  великана  Цибулю  Сарра,  тщетно  пытаясь  в  его
поведении  найти  хоть  искры  надежды.  Но  сосновский  повстанец
был  мрачен.
 Птаха,  которого  только  что  сменил  с  поста  Пшеничек,  внезап¬
но  вскочил  с  лавг:п  и  с  яростью  бросил  на  стол  свою  куцую  шап¬
чонку:
 —  Что  же  вы  сидите,  деды?  Выручать  ревком  надо!  Вдарим
всем  отрядом  на  город  —  и  душа  из  них  вон!  Срубаем  панов  и
своих  вызволим!
 Цибуля  медленно  повернул  к  нему  свою  тяжелую  голову.
 —  Чем  вдаришь-то,  сосунок?  Сидел  бы  тишком,  умней
был  бы!
 Андрия  словно  обожгло:
 —  Как  чем  вдарить?  Я  ж  говорю  —  всем  отрядом!  Поднять
мужиков  в  деревнях!  А  ты  меня  сосунком  не  шпыняй,  а  то  я  не
посмотрю,  что  у  тебя  борода  до  пояса,  а  так  двину,  что...
 —  Андрий...  —  тихо  сказала  Сарра.
 Птаха  опомнился.  Сачек  зло  хмыкнул.
 —  Ты  полегче,  мальчонок!  За  такие  слова  можем  плетей  всы¬
пать.  Хоть  здесь  не  царская  армия,  но  командир  и  у  нас  есть
командир,  и  раз  он  говорит,  то  должон  слушать  и  понимать.
А  вот  подрастешь,  тебя  командиром  выберем,  и  будешь  свой  ум
доказывать.
 —  Насчет  плетей  —  это  ты  зря!  —  хмуро  отозвался  Пши-
годский.  —  Это  у  тебя  фельдфебельская  замашка  осталась  еще.
 Медленно  выговаривая  украинские  слова,  Раймонд  спросил:
 —  Товарищ  Цибуля,  вы  отказываетесь  напасть  на  город,  хо¬
тя  бы  на  тюрьму?  Или,  говоря  прямо,  вы  не  двинете  свой  отряд
на  выручку?
 Цибуля  тяжело  налег  всей  громадой  своего  тела  на  стол  и
смущенно  кашлянул.
 —  Разве  я  говорил,  что  отказываюсь?  Но  как  его  двинуть?
150

Сами  небось  знаете  —  пятьдесят  мужиков  на  конях,  у  двадцати
ружья  казенные,  у  остальных  берданки  охотничьи.  Ну,  еще  че¬
ловек  двадцать  пять  на  санях  усадим.  Я  за  сосновских  говорю,
за  своих.  В  другие  села  не  дюже  суйся.  Там  сами  себе  хозяева.
Скажем,  ежели  на  них  нажимали  б  каратели,  конечно,  огрызать¬
ся  будут.  А  городских  выручать  —  так  не  пойдут,  пожалуй.
В  городе  войсков  побольше  нашего.  Кому  охота  под  пулемет
лезть?
 —  Так  ты  на  попятную?  —  недружелюбно  спросил  Щабель.
 Цибуля  потемнел.
 —  Горячий  вы  народ,  городские!  Вам  вынь  да  положь...
Я,  скажем,  пойду  с  вами,  не  отказываюсь,  я  старое  добро  всегда
помню.  Я  еще  не  забыл,  кто  меня  от  расстрелу  панского  выручил,
но  мужикам-то  до  этого  какое  дело?  Да  и,  сказать  по  правде,
перебьют  нас,  как  гусей,  до  единого,  и  никого  мы  не  выручим  и
свои  головы  положим,  а  я,  как  командир,  за  все  должон  отве¬
чать.
 Щабель  резко  перебил  его:
 —  Брось,  Цибуля,  эти  сказки  про  белого  бычка!  Скажи  пря¬
мо  —  слаба  у  вас  гайка,  у  партизан-то.  Дальше  своей  хаты  вое¬
вать  не  ходите.  Все  норовите  коло  баб  своих  поближе,  а  на  рево¬
люцию  вам  наплевать!  Эх!  Мелкая  буржуазея  в  вас  сидит,  будь
она  трижды  проклята!
 —  Это  мы-то  буржуи?  —  удивился  Сачек.
 —  А  что  ж  ты  такое?  —  крикнул  ему  Птаха.  —  Когда  мы
ваших  из  тюрьмы  выручали,  на  смерть  шли.  А  теперь,  когда  рев¬
кому  паны  виселицу  строят,  так  у  вас  «моя  хата  с  краю,  я  ни¬
чего  не  знаю».
 —  Андрий,  не  надо  ссоры.  Товарищ  Цибуля  ведь  не  сказал
так.  Правда  ведь,  Емельян  Захарович?  —  вмешалась  Сарра,  под¬
ходя  к  повстанцу.
 Цибуля  тяжело  заворочался  на  лавке  и,  опять  принимаясь  за
свою  бороду,  пробурчал:
 —  Ежели  я  буржуазея,  так  нечего  судачить,  а  ежели  ко  мне
по-тсварищески,  так  я  ж  не  отказываюсь  подмогнуть,  но  на  го¬
род  не  пойду.  Перебьют...  —  твердо  откроил  он  последнее  слово.
 —  Тогда  нашим,  выходит,  могила?  —  глухо  произнес  Щабель.
 —  Ну,  нет!  Этому  не  бывать,  пока  мы  живы!  —  вырвалось
у  Раймонда.
 —  Раймонд,  если  они  не  хотят,  то  мы  сами  пойдем,  —  него¬
дующе  сказала  Олеся.  —  Я  тоже  пойду!
 —  И  я...  —  тихо  проговорила  Сарра.
 —  И  тебе  не  стыдно,  Цибуля,  детей  на  смерть  пускать?  —  не
вытерпел  Пшигодский.
 151

—  Сказал,  на  город  не  пойду.  А  кому  охота,  пущай  идет.  Еще
семерых  приберут  к  рукам.
 —  Ну  и  черт  с  вами!  —  крикнул  Птаха.  —  Собирайся,  брат¬
ва!  Нам  здесь  делать  нечего.  Пусть  меня  изрубают  в  капусту,  но
чтоб  я  здесь  сидел  и  дожидался,  когда  наших  перевешают,  так
лучше  мне  не  жить  на  свете!
 И  Щабель  и  Пшигодский  понимали  безвыходность  положения.
Было  ясно,  что  без  помощи  партизан  всякая  попытка  освободить
ревком  обречена  на  неудачу.  Пшигодский  знал  упрямство  Цибу¬
ли.  Сломить  его  было  невозможно,  и  он  искал  других  путей.
И  вдруг  не  кто  другой,  как  Птаха,  подсказал  ему  эти  пути.
 —  Ты  как  думаешь,  Щабель,  их  будут  судить  или  так?..  —
спросил  Пшигодский.
 —  Какой  там  суд!  А  может,  для  видимости  —  военно-поле¬
вой.  Все  равно  один  конец.  Ежели  завтра  ничего  не  сделаем,  то
будет,  пожалуй,  поздно.
 —  Как  поздно?  —  прошептала  Олеся,  мертвея.
 Молчание.  Оно  становилось  невыносимым.
 —  Ну,  если  наши  погибнут,  тогда  кончено  —  никому  поща¬
ды  не  дам!  Год  буду  собирать  народ,  но  соберу,  и  тогда  будет
расплата.  Будь  я  трижды  проклят,  если  я  не  перережу  всех  этих
Могельницких!  Ворвусь  в  усадьбу  и  всех  до  одного  под  корень.
Кровь  за  кровь!  —  страстно  кричал  Андрий.
 —  Стой,  парень,  а  ведь  это  в  самом  деле  подходяще!  —  ра¬
достно  вскрикнул  Пшигодский.
 —  Что  подходяще?  Могельницких  резать?  Близок  локоть,  да
не  укусишь!  —  с  презрительным  недоумением  усмехнулся  Ци¬
буля.
 Но  Пшигодский,  уже  не  слушая  его,  обвел  всех  радостным
взглядом.
 —  Вот  послушайте,  до  чего  дельно  получается,  —  начал
он.  —  Как  с  нами  все  это  панство  и  офицерье  поступает?
По-зверячьему!  Раз  им  в  лапы  попался  —  прощайся  с  жизнью.
Не  хочешь  в  ярме  ходить  —  пуля  в  лоб.  Так  мы  что  ж,  святые,
что  ль?  Змею,  раз  она  кусается,  голыми  руками  не  ловят...
 —  К  чему  ты  это?  —  перебил  его  Сачек.
 —  А  к  тому,  что  наскочим  мы  сегодня  под  рассвет,  скажем,
не  на  город,  на  усадьбу  графскую.
 —  Что  ж,  с  бабами  воевать  будешь,  что  ль?  Граф-то  в  городе,
до  него  не  достанешь!
 —  Ты  помолчи,  Сачек!
 —  Налетим,  значит,  на  усадьбу.  Заставу  ихнюю  в  Малой
Холмянке  обойдем  кругом.  В  обход  верст  двенадцать  будет.  В  та¬
кую  погоду  сам  черт  не  углядит.  Ну  так  вот...  Сомнем  мы  там
152

охрану  ихнюю.  Могельницкому  и  в  ум  не  придет  держать  у  себя
в  тылу  большую  часть.  Знает  он  ведь  партизанскую  повадку  —
из  своей  берлоги  не  выходить!
 —  Ну,  ну,  слыхали,  дальше  что?  —  огрызнулся  Сачек.
 —  А  дальше  —  заберем  жен  ихних,  старого  гада  в  придачу.
Глядишь,  сам  Могельницкий  в  руки  попадется.  Ездит  он  туда  из
города  частенько.  Мне  там  все  ходы  известны.  Заберем  всех,  в  их¬
ние  же  сани  посадим  —  и  айда!  Ищи  ветра  в  поле.  Запрячем  их
подальше  в  подходящее  место,  а  ему  по  телефону,  коли  сам  не
попадется,  скажем:  ежели  хоть  одного  из  наших  пальцем  тро¬
нешь,  так  мы  твоих  уж  тут  миловать  не  будем.  А?
 —  Молодец,  Пшигодский,  вот  это  по-моему!  До  чего  ж  просто,
черт  возьми!  —  восхищенно  воскликнул  Птаха.
 Все  глядели  на  Цибулю,  ожидая  от  него  ответа.
 Великан  заговорил  не  сразу.  Он  всегда  трудно  думал,  никогда
не  спешил.  Но  уж  одно  его  молчание  обнадеживало.
 —  Да!  Это  более  подходяще.  Тут  можно  и  потолковать.  Это
умней,  чем  на  город  переть.  Только  боюсь  я,  наскочим  мы  на  име¬
ние,  а  там  никого  и  нету,  и  выйдет  это  у  нас  впустую...  —  все
еще  колебался  Цибуля.
 —  Значит,  решено?  —  подталкивал  его  Щабель.
 —  Ты  как,  Сачек,  на  это?
 —  Я,  Емельян  Захарович,  как  вы...  А  так  мыслишка  непло¬
ха.  Глядишь,  там  из  барахла  мужикам  кое-что  перепадет...
 —  Ну,  это  вы  бросьте!  —  остановил  его  Раймонд  тихо,  но
так  решительно,  что  Сачек  смущенно  заморгал.
 —  А  я  что?  У  нас  оно  же  и  награблено.
 —  Нам  ревком  выручать  надо,  а  ты...  —  возмутился  Щабель.
 —  Ладно,  так  и  быть,  согласен  я,  —  доканчивал  вслух  свою
мысль  Цибуля.  И  спокойным  тоном  начальника  приказал:  —
Езжай,  Сачек,  в  деревню,  чтоб  через  час  хлопцы  были  на  конях.
Возьмешь,  которые  верховые,  пешие  нехай  остаются.  Для  такого
дела  хватит.  Так  чтоб  через  час...
 Людвига  стояла  у  огромного  окна  библиотеки.
 Ночная  метель  утихала.  Одинокие  снежинки  медленно  падали
на  пушистый  снежный  ковер.
 Он  уехал  вчера  поздно  вечером,  даже  не  простившись.
 Что  случилось?  Почему  ей  стало  так  неуютно  и  одиноко  в  этом
огромном  доме?
 Многое  для  нее  было  неясно.  Во  многом  она  безнадежно  за¬
путывалась.  Все  они  —  и  Эдвард,  и  Потоцкий,  и  отец  Иероним  —
говорят  о  борьбе  за  независимую  Польшу,  но  вместо  героизма,
153

благородства,  самоотверженности  —  предательства,  порка,  висели¬
цы.  Это  политика.  А  ее  личная  жизнь?  Она  здесь  чужая.
 Правда,  и  раньше  она  в  этом  доме  не  была  родной.  Ее  любил
и  согревал  лишь  он  один.
 Разве  был  ей  близким  когда-либо  этот  отвратительный  старик,
беззубый  развратник,  о  низости  которого  она  не  имела  представ¬
ления,  пока  история  с  Франциской  не  открыла  ей  глаза?
 Этот  Владек?
 Или  Стефания...
 Но  Эдди,  ее  Эдди?!
 «Неужели,  —  думала  Людвига,  —  я  не  люблю  его?»
 И  кто  виноват  в  этом?  Он  сам  или,  может  быть,  она?  Ведь
вот,  оказывается,  она  не  знала  своего  мужа!  А  когда-то  он  ей
казался  героем,  рыцарем  без  страха  и  упрека.  Разве  могла  она
когда-либо  подумать,  что  он  способен  на  такую  низость?  Она
вздрогнула,  вспомнив  виселицы  около  управы...  Это  он,  Эдвард,
приказал  повесить  предательски  захваченных  людей,  поверив¬
ших  его  честному  слову.  Кто  толкнул  его  на  это?  Врона?  Она
боится  этого  человека.
 Людвига  отошла  от  окна.
 Высокие  дубовые  шкафы,  заполненные  книгами,  стояли  вдоль
стен.  Сюда,  в  библиотеку,  она  забиралась  часто  на  целые  часы
и  уносилась  в  сказочный  мир  приключений,  фантастики  и  роман¬
тики.
 Сейчас  ее  влекло  сюда  желание  забыться.
 Она  подошла  к  открытому  шкафу  и  безразличным  взглядом
скользнула  по  золотым  корешкам  книг.  «Письма  о  прошлом»,  —
прочла  она.  Мысль  опять  вернулась  к  Эдварду...
 Она  вспомнила  о  найденном  на  днях  в  одном  из  томов  ста¬
ром,  забытом  письме.  В  нем  покойная  графиня,  мать  Эдварда,
писала  своему  домашнему  врачу  о  «юношеских  шалостях»  своего
старшего  сына,  которые  ее  очень  беспокоят.  Ведь  мальчик  может
заразиться  дурной  болезнью.  Старая  графиня  просила  уважаемого
пана  доктора  освидетельствовать  горничную  Веру,  которой  бу¬
дет  поручено  «постоянное  наблюдение»  за  комнатами  молодого
графа.
 Стыд  и  уязвленная  гордость,  ревность  и  негодование  —  все
вспыхнуло  вновь,  и  Людвига  зарыдала.  Но  слезы  быстро  прошли.
Плакать  об  этом  теперь,  когда  все  рушится,  после  того,  как  он
только  презрительно  усмехнулся,  прочтя  это  письмо.
 Нужно  уехать  к  маме.  И  там,  вдали  от  него,  подумать  обо
всем  и  тогда  решить...
 Во  дворе  раздался  выстрел.  Людвига  подбежала  к  окну  и  за¬
стыла.  По  двору  метался  на  коне  всадник  в  бараньем  полушубке.
 154

Он  держал  в  одной  руке  короткий  карабин,  из  которого,  видимо,
только  что  выстрелил.  По  аллее  к  усадьбе  неслось  еще  несколько
всадников.  Из  парка  прямо  к  подъезду  подлетели  двое  и,  спрыг¬
нув  с  лошадей,  побежали  к  палацу.
 В  несколько  минут  двор  наполнился  вооруженными  конника¬
ми.  Ими  предводительствовал  бородатый  великан.  По  взмаху  его
руки  они  рассыпались  в  разные  стороны,  окружая  усадьбу.
До  Людвиги  донесся  его  голос.  Уже  в  доме  еще  дважды  грох¬
нуло.
 Сомнений  быть  не  могло.  Люди,  ворвавшиеся  в  усадьбу,  были
партизаны.  Ей  стало  жутко.
 Неужели  это  смерть?  Вот  сейчас  они  ворвутся  сюда.  Один  из
них  выстрелит  в  нее.  И  все...  Просить  пощады,  после  виселиц,
после  расстрелов  и  обмана?  Стать  расплатой  за  жестокость  Эдди!
На  мгновение  страх  сковал  ее  движения,  затем  инстинкт  само¬
защиты  толкнул  ее  к  двери,  чтобы  запереть  ее  на  ключ.  Но,  сде¬
лав  несколько  шагов,  она  остановилась.  Гордость  и  сознание  без¬
выходности  удержали  ее.  Она  стояла  среди  комнаты,  в  смятении
и  страхе  ожидая,  когда  откроются  двери.  И  они  открылись  под
мощным  ударом  чьей-то  ноги.  В  библиотеку  ворвался  высокий
парень  в  бараньем  полушубке  и  в  куцей  шапчонке,  сдвинутой  на¬
бекрень.  Он  метнул  взглядом  по  комнате.
 Заметив  Людвигу,  вскинул  карабин  к  плечу.
 —  Руки  вверх!  А,  черт,  опять  баба!
 Он  сейчас  же  опустил  карабин  и,  задыхаясь  от  бега,  крикнул:
 —  Сказывай,  где  мужики  ваши  прячутся?  Давай  их  сюда,
все  равно  найдем!
 И  тут  же,  рассмотрев  бледное  лицо  Людвиги,  более  мягко
сказал:
 —  Мы  красные  партизаны,  понятно!  Так  что  не  пугайтесь.
Ваших  мужиков,  офицерьев  ищем,  а  с  бабами  мы  не  воюем.  А  вас
я  должон  забрать  на  обмен,  пойдем!
 Людвига  встретилась  взглядом  с  серыми  отважными  глазами
парня.
 —  А  вы,  может,  не  из  буржуев?
 —  Я  графиня  Могельницкая.
 —  А-а-а!  Тогда  пойдем!  —  Он  указал  на  дверь.
 По  коридору  бегали  вооруженные  люди,  обыскивая  все  ком¬
наты.  Здесь  Людвига  встретилась  с  отцом  Иеронимом.  Его  вели
двое  партизан.
 —  А,  Птаха!  Поймал  пташку?  —  крикнул  один  из  них.
 —  А  нам  этот  гусь  попался!  Мы  его  у  телефона  захвати¬
ли  —  звонил  в  штаб,  —  сказал  второй,  на  всякий  случай  при¬
держивая  отца  Иеронима  за  сутану.
 155

Пробегавший  мимо  Пшеничек,  услыхав  последнюю  фразу,
смеясь,  крикнул:
 —  Мы,  святой  отец,  не  такие  дураки,  мы  провода  раньше  по¬
резали!  Так  что  зря,  папаша,  старался.  Раз  к  нам  в  руки  по¬
пался,  и  святой  дух  тебе  не  поможет!
 На  лестнице  стоял  рослый  молодой  человек  в  коротком  ват¬
ном  пиджаке,  перепоясанном  ремнем,  на  котором  висела  сабля.
 Рука  его  лежала  на  рукоятке  револьвера,  засунутого  за  пояс.
Лицо  это  было  знакомо  Людвиге,  но  вспомнить,  где  его  видела,
она  не  могла.
 Внизу,  в  вестибюле,  Людвига  увидела  уже  одетую  в  шубу  Сте¬
фанию  и  растерянную  прислугу.  С  верхнего  этажа  скатился,  гре¬
мя  прикладом  винтовки,  Пшигодский.  Он  яростно  накинулся  на
лакеев:
 —  Эй  вы,  собачье  племя,  чего  рты  поразинули?  Тащи  панам
шубы,  бы-ы-стро!  А  то...  —  И  он  зло  кольнул  глазами  старого
Юзефа.
 —  Скажи,  где  спрятался  этот  мерзавец  Владислав?  Я  знаю,
что  он  здесь,  в  доме.  Куда  он  делся,  говори!  Ты-то  знаешь,  где
эта  скотина  прячется!  —  крикнул  Пшигодский  отцу.
 Лицо  старого  Юзефа  перекосилось.
 —  Я  ничего  не  знаю.  Пан  Владислав  уехал,  наверное.  А  по
тебе,  видно,  веревка  плачет,  —  тихо  добавил  он.
 —  Ладно,  рук  о  тебя  марать  не  хочется,  —  ответил  ему
сын.  —  А  жаль,  если  он  здесь,  и  я  не  нашел.  Эй,  хлопцы,  тащите
сюда  старую  рухлядь!  —  кричал  он  наверх.
 Несколько  партизан  на  руках  несли  закутанного  в  меха  ста¬
рого  графа,  на  которого  от  испуга  напал  столбняк.  Высокие  двери
вестибюля,  ведшие  во  двор  к  подъезду,  были  открыты.  Прямо
на  коне  в  прихожую  въехал  Цибуля.  Его  голос  разнесся  по  всему
дому:
 —  Живо,  хлопцы,  живо  справляйтесь!  Шевелись  быстрей!  Жи¬
во,  говорю  вам!
 Пшигодский  бросился  еще  раз  проверить  комнаты.  Наверху,
в  кабинете  Эдварда,  Щабель  и  Сачек  укладывали  в  графский
чемодан  найденные  в  кабинете  бумаги.  Раймонд  заканчивал
письмо  полковнику.
 Через  несколько  минут  двое  саней,  покрытые  медвежьими  по¬
лостями,  выезжали  из  ворот  усадьбы.  В  первых  сидели  Людвига,
Стефания  и  Франциска,  которую  Пшигодский  силой  заставил  со¬
провождать  графиню.  В  другие  были  посажены  старый  граф
с  ксендзом.
 Выехав  на  широкую  дорогу,  тройки  помчались,  окруженные
всадниками.
 156

У  подъезда  на  конях  остались  лишь  трое:  Раймонд,  Птаха  и
Пшеничек.  Через  двадцать  минут  и  они  оставили  усадьбу.
 Могельницких  решено  было  спрятать  в  старом  охотничьем  до¬
мике,  принадлежащем  их  соседу,  помещику  Манежкевичу.
 Домик  стоял  в  лесной  глуши.  На  несколько  километров  во¬
круг  тянулся  сосновый  бор.
 Ближайшая  деревня  Гнилые  Воды  была  в  семи  километрах.
 —  Тут  тихие  места.  Могельницкому  и  в  голову  не  придет
искать  здесь,  у  себя  под  носом,  он  на  Сосновку  нажимать  бу¬
дет,  —  настоял  осторожный  Цибуля.
 Олеся  и  Сарра,  приехавшие  сюда  ранним  утром,  начали
с  того,  что  заперли  в  чулане  старика-сторожа  и  его  жену,  объ¬
яснив  им,  что  этот  невольный  арест  будет  коротким.
 Хромой  на  правую  ногу  партизан,  получивший  от  деревен¬
ских  мальчишек  кличку  «Рупь  двадцать»,  помогал  им.  Поставив
лошадей  и  сани  в  конюшню,  он  вошел  в  дом,  снял  шапку,  пере¬
крестился  на  распятие,  висевшее  в  углу  столовой,  и  медленно  ста¬
щил  с  плеч  винтовку.
 —  Что,  веруешь,  дядя?  —  полушутя  спросила  его  Олеся*.
 —  Да,  то  ись  не  то  что  верую  чи  не  верую,  а  обычай  уж  та¬
кой  християнский,  —  ответил  «Рупь  двадцать».  —  Да  и  святые
у  них  подходящие  под  наши,  хоть  вера  у  них  польская.
 Они  растопили  большую  печь  и  камин.  Кроме  столовой,  в  до¬
ме  было  еще  три  комнаты  и  кухня.  На  стенах  столовой  висели
звериные  головы.  Давняя  пыль  и  паутина  говорили  о  том,  что
комната  давно  нежилая.
 Имение  Манежкевича  было  в  тринадцати  километрах  отсюда.
В  домике  жил  лишь  лесной  сторож.
 Когда  «Рупь  двадцать»  вышел  к  лошадям,  Олеся  тихо  ска¬
зала  Сарре:
 —  Что  там  теперь  делается?  Как  ты  думаешь,  Саррочка?
 Сарра  молча  присела  на  край  дубовой  скамьи.  Олеся  тре¬
вожно  ходила  по  горнице,  на  миг  задерживалась  у  окна,  всмат¬
риваясь,  не  видно  ли  кого  на  лесной  просеке.  Она  не  снимала
белого  дубленого  полушубка,  подаренного  ей  женой  Цибули.
На  голове  был  небрежно  повязан  пуховый  платок.  Она  ступала
в  своих  валенках,  как  медвежонок.
 —  Если  бы  ты  знала,  Саррочка,  как  тяжело  на  сердце!  Я  бы
все  отдала,  чтобы  узнать,  что  с  батькой!  —  говорила  она,  присев
рядом  с  подругой.  —  Почему  ты  молчишь,  Сарра?  Неужели  их
убьют?
 Она  притихла,  охватив  руками  колени.  Надежда  то  озвлаща-
157

лась,  то  вновь  убегала  от  нее.  И  девушка  истомилась  от  неиз¬
вестности  и  ожидания.  Сарра  молча  потянула  ее  к  себе,  и  Олеся
послушно  прильнула  к  ее  плечу.
 —  Не  надо  так,  Олеся.  То  ты  веришь,  то  отчаиваешься.  Ты
бы  что-нибудь  одно  уж,  а  то,  глядя  на  тебя,  я  сбиваюсь  с  толку.
 Сухо  потрескивали  в  камине  пылающие  поленья.
 Тихо  в  домике.  Лишь  в  далеком  чулане  шепчутся  перепуган¬
ные  старик  и  старуха.
 —  Ага!  Здоровеньки  были,  принимайте  гостей!  —  влетел
в  столовую  Птаха.
 В  минуту  охотничий  домик  наполнился  людьми.  Сюда  привез¬
ли  только  Людвигу  и  Стефанию.  Старого  графа  и  отца  Иеронима
с  полдороги  забрал  к  себе  в  Сосновку  Цибуля.
 —  Так  вернее.  Всякое  может  случиться.  Мне  с  отрядом
к  Манежкевичу  ходить  негоже.  Оставим  там  пятерых  для  охраны.
Нехай  ваши  молодые  и  стерегут,  а  мы  в  Сосновку.  Могельницкий
туда  нажмет  как  пить  дать.  Мы  свое  дело  сделали,  а  деревню
без  мужиков  оставлять  не  годится.  Так,  что  ли?  —  сказал  Ци¬
буля*,  обращаясь  к  Щабелю.
 Тот  подумал  и  согласился.
 Людвига  и  Стефания  поместились  в  комнате  рядом  со  столо¬
вой.  Тут  стояли  два  широких  кожаных  дивана  и  пианино.  Сюда
привели  и  Франциску.
 Раймонд,  Птаха,  Пшеничек,  Олеся  и  Сарра  устроились  в  сто¬
ловой.  Расторопный  Леон  успел  познакомиться  со  сторожем  и  его
женой.  Он  завел  с  ними  дружескую  беседу,  как  мог,  успокоил  и
так  понравился  им,  что  старики  даже  накормили  его  из  своих
запасов,  которые,  как  вскоре  он  узнал,  были  довольно  солидными.
 Он  появился  в  горнице  с  чудесно  пахнущим  окороком  и,
встреченный  удивленными  возгласами,  смеясь,  сказал,  как  всегда
коверкая  слова:
 —  А  старикашки  симпатичные,  даже  окорок  подарили.  Ты
что,  Андрий,  на  меня  так  смотришь?  Думаешь,  стянул?  Тогда
идем  спросим.  То-то  же!
 В  горницу  вошли  Пшигодский  и  Щабель.
 —  Как  будто  все  в  порядке,  —  ответил  Щабель  на  немой  во¬
прос  Раймонда.
 —  Сани  и  лошади  упрятаны  в  конюшню,  сторожевые  на  ме¬
сте.  Снег  пошел  густо,  через  час  все  следы  заметет.  А  Цибуля  на¬
рочно  пройдет  вблизи  Холмянки.  Там  его  заметят,  дадут  знать,
от  нас  глаза  отведут.  Хитро  придумал  этот  медведь!..
 —  А  как  тебе  этот  монах  нравится?  —  спросил  Раймонд.
 158

В  разговор  вмешался  Птаха:
 —  По  глазам  видать,  что  стерва:  на  человека  не  глядит  пря¬
мо.  Я  каждого  насквозь  вижу...
 —  Ну,  если  видишь,  то  должен  знать,  что  я  еще  с  утра  ни¬
чего  не  ел  и  у  меня  в  желудке  пусто,  —  нетерпеливо  перебил
его  Леон.
 —  Это  ты-то  не  ел?  Ну  и  бессовестный  же  ж  ты,  Ленька!  Дей¬
ствительно,  что  ни  чех  —  то  враль!  —  сердито  сказал  Птаха.
 —  А  я  слыхал,  что  чехи  у  хохлов  вранью  учились,  —  огрыз¬
нулся  Леон.
 Когда  все  уселись  за  стол,  запасливый  «Рупь  двадцать»  вы¬
тащил  из  мешка  буханку  хлеба  и  братски  разделил  ее  на  восемь
частей.
 Сарра  резала  ветчину.
 Пшигодский  встал  из-за  стола,  подошел  к  двери,  ведшей  в  со¬
седнюю  комнату,  медленно  приоткрыл  ее  и  отрывисто  позвал:
 —  Франциска!
 —  Чего  тебе?  —  не  сразу  отозвалась  та.
 —  Иди  сюда,  поешь  тут,  —  сухо  сказал  он.
 —  Не  пойду!
 Тогда  Мечислав  открыл  дверь  пошире,  переступил  порог  и
повторил  еще  суше:
 —  Может,  пойдешь?
 Людвига  и  Стефания  наблюдали  за  этой  сценой.  Они  сидели
на  диване,  не  снимая  шуб.  Людвига  —  грустная  и  безразличная
ко  всему,  Стефания  —  испуганная  и  растерянная.
 Одна  Франциска  сняла  свое  пальтишко.  В  комнате  было  тепло.
Она  сидела  у  небольшого  столика,  скрестив  на  высокой  груди
полные,  красивые  руки.
 —  Кушай  сам.  Я  сыта,  —  еще  раз  упрямо  отказалась  она.
 Мечиславу  было  неловко,  что  два  враждебных  ему  человека
видят,  как  обращается  с  ним  жена.  Он  уже  пожалел  о  своем  так
неуклюже  проявленном  порыве  помириться  с  Франциской.
Но  уйти  было  трудно.
 Неожиданно  с  дивана  поднялась  Стефания.  Она  быстро  подо¬
шла  к  ним.
 —  Скажите,  пане  Пшигодский,  что  нас  ожидает?  —  волну¬
ясь,  тихо  заговорила  она.
 —  Я  не  пан,  а  конюх,  графиня!  —  так  же  тихо  ответил  ей
Мечислав.
 —  Я  не  думала  этим  оскорбить  вас.  Ведь  вы  поляк  и  пони¬
маете,  что  это  обращение  общепринято  у  нас.  Притом  я  не  об
этом  хочу  с  вами  говорить.  Я  и  графиня  Людвига  хотим  знать
нашу  судьбу...  —  Ее  голос  дрогнул,  страх  подсказывал  ей  угрозу
 159

как  средство  защиты.  —  Послушайте,  пане,  простите...  —  Она
замялась.  —  Как  же  вас  называть  прикажете?
 —  Мы  зовем  друг  друга  товарищами,  —  стараясь  быть  веж¬
ливым,  ответил  Мечислав.
 Стефания  презрительно  сжала  свои  накрашенные  губы.
 —  Но  вы  сами  понимаете,  что  я  вам  не  товарищ.  Ну,  оста¬
вим  это.  Мы  требуем,  чтобы  вы  сказали  нам,  что  вы  собираетесь
с  нами  делать.  Не  забывайте,  Пшигодский,  что  за  все  это  вы  по¬
несете  жестокую  расплату...
 —  Ладно,  уж  как-нибудь  сочтемся!  —  оборвал  ее  Пшигод¬
ский.
 —  Вы  бы  вспомнили  о  своем  отце  и  брате!
 —  Я  о  них  не  забываю.
 —  И  вам  не  стыдно?  Ваша  семья  столько  лет  преданно  слу¬
жит  нам,  а  вы  позорите  ее,  став  разбойником!  —  не  удержалась
Стефания.
 —  Стефа!  —  остановила  ее  Людвига.
 —  Помните,  Пшигодский,  если  вы  сейчас  же  не  отпустите
нас,  то  вам  не  миновать  виселицы.  Вы  же  сами  понимаете,  что
граф  не  оставит  этого...
 —  Стефа!  —  уже  негодующе  позвала  Людвига.
 Франциска  беспокойно  шевельнулась.  По  лицу  Мечислава  она
увидела,  что  сейчас  он  способен  сделать  что-то  ужасное.  Она  по¬
спешно  подошла  к  мужу:
 —  Идем  кушать!
 Дверь  за  ними  закрылась.  Страх  снова  вернулся  к
Стефании.
 —  Погибли  мы  с  тобой,  Людвись!  Ведь  эти  разбойники  ни
перед  чем  не  остановятся!  Свента  Мария!  —  зашептала  она.
 —  Зачем  ты  их  раздражаешь  такими  разговорами?
 —  А  ты  хочешь,  чтобы  я  перед  этим  быдлом  плакала?
 —  Не  надо  плакать,  но  и  грубить  не  надо.
 —  Грубить?  Да  это  ж  хам!  Как  жаль,  что  Шмультке  его  не
повесил  еще  тогда!  Как  Эдвард  прав  —  таких  животных  только
вешать!  Ты  видела,  как  он  со  мной  говорил?  —  зашептала  Сте¬
фания,  подсев  к  Людвиге.
 Глава  двенадцатая
 К  вечеру  между  Сосновкой  и  Малой  Холмянкой  начались  пе¬
реговоры.  Письма  перевозили  крестьяне,  не  причастные  к  парти¬
занскому  движению.  Первое  письмо,  которое  получил  Цибуля,
было  такого  содержания:
 160

«Деревня  Сосновка.  Командиру  партизанского  отряда  Емелья¬
ну  Цибуле.
 Ваше  письмо  было  доставлено  мне  сегодня  в  одиннадцать  ча¬
сов  утра.  Предлагаю  выкуп  за  захваченных  вами  в  сумме  пяти
тысяч  рублей  золотом.  Расчет  в  золотых  царских  пятерках.  День¬
ги  будут  вручены  немедленно  при  обмене.  Способ  обмена  и  полу¬
чения  денег  предлагаю  установить  вам  самим.  Выкуп  необходимо
произвести  завтра  же.  Предупреждаю  вас  и  ваших  сообщников,
что  в  случае,  если  хоть  один  волос  упадет  с  головы  захваченных
вами  женщин,  отца  и  служителя  церкви,  то  никому  из  вас  не
уйти  от  жестокой  кары.  Кроме  того,  будут  расстреляны  все  аре¬
стованные  нами  в  городе  большевики,  которых  мы  до  вашего
нападения  собирались  судить  и  которым,  к  вашему  сведению,  не
грозит  смертная  казнь  даже  в  случае  выкупа  нами  за  деньги
членов  моей  семьи.  Они  будут  подвергнуты  лишь  тюремному  за¬
ключению.  Ожидаю  немедленного  ответа.  Обещаю  никаких  воен¬
ных  действий  до  окончания  переговоров  не  вести.
 Полковник  Могельницкий.  21  декабря  1918  года».
 Сачек  прочел  это  письмо  вслух  Цибуле.  Они  сидели  вдвоем
в  избе  Емельяна  Захаровича.
 —  Ну,  что  ты  на  это  скажешь?  —  спросил  Цибуля  своего  по¬
мощника.
 Сачек  быстро  заморгал  редкими  ресницами  и,  ухмыляясь,  от¬
ветил  :
 —  Ежели  на  него  нажать,  так  он  и  десять  даст.
 Цибуля  посмотрел  на  него  внимательно,  словно  впервые
увидел.
 —  Десять,  говоришь?
 —  Пожалуй,  что  даст.
 —  А  как  же  городские?  —  спросил  Цибуля.
 —  Я  же  говорю,  что  ежели  нажать,  десять  тысяч  золотом  от¬
валит.  У  него  небось  побольше  нашего  с  тобой.  Сколько  веков  на
нашем  брате  ездили,  —  заторопился  Сачек,  обрадованный  тем,
что  Цибуля  так  спокойно  принял  его  намек.  —  Городские  что?
Сам  пишет  —  ну,  в  тюрьму  посадит,  там,  глядишь,  какая  пере¬
мена  произойдет.  Тюрьма  —  это  тебе  не  расстрел.  Глядишь,
у  нас  силы  прибудут.  Тут  Березня  подсылал  своих  ко  мне  на¬
счет  соединения.  Они  тоже  против  панов.  Только  у  них  с  боль¬
шевиками  неполадки.  А  нам  что  до  этого?
 —  Так,  так...  —  пробурчал  Цибуля  и  принялся  за  свою  бо¬
роду.  —  А  мне  сдается,  что  брешет  этот  полковник  насчет  тюрь¬
мы.  Знаю  я  ихнюю  повадку.  Холмянские  поверили,  так  он  их  за
спасибо  повесил.
 Цибуля  темнел,  и  Сачек  поздно  заметил  свой  промах.
 И  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь>,  том  I
 161

—  А  ты,  Сачек,  сука.  Мне  про  тебя  раньше  еще  хлопцы  го¬
ворили,  но  я  думал  —  зря,  а  ты,  я  гляжу,  продашь  отца  род¬
ного.
 —  Да  что  вы,  Емельян  Захарович,  я  так,  к  примеру  сказал.
Воля  ваша,  делайте,  как  знаете.
 —  Так,  так...  бери  бумагу  и  пиши:  «За  деньги  не  продаем».
Написал?  «Доставляйте  в  Холмянку  Раевского,  его  жену,  Ковал¬
ло  и  Метельского».  Написал?  Так.  «Тогда  обменяем  в  чистом
поле,  да  чтоб  без  обману.  Чуть  что  —  постреляю  ваших.  Мы  не
холмянские».  Так  и  напиши  им.  Есть?  Прочитай.  Так.  Ну,  давай
подпишу.
 Вечером  в  охотничий  домик  вернулся  «Рупь  двадцать»;  он
привез  оба  письма  Могельницкого.  Во  втором  полковник  отвечал
Цибуле  кратко:
 «Согласен  на  обмен  моей  семьи  на  большевиков.  Обмен  про¬
изведем  следующим  образом:  в  поле  между  Сосновкой  и  Хол-
мянкой  на  расстоянии  версты  останавливаются  небольшие  отряды
с  обмениваемыми  в  десять  человек  с  вашей  и  нашей  стороны.
Первой  должна  быть  обменена  моя  жена  —  графиня  Людвига
Могельницкая.  Вы  отпускаете  ее,  она  идет  через  поле  к  нашему
отряду;  с  нашей  стороны  мы  отпускаем  одного  из  тех,  кого  вы
требуете  освободить,  и  остальных  таким  же  образом»,
 —  Ура!  —  закричал  Птаха  и  пустился  в  бешеный  пляс.
 Всех  обуяла  радость.  Даже  сдержанная  Сарра  захлопала
в  ладоши  и  бросилась  обнимать  просиявшую  Олесю.
 —  Вот  видишь,  Олеся,  как  хорошо,  скоро  ты  обнимешь
батьку.
 —  Господи,  неужели  правда?  —  улыбаясь,  сказала  Олеся.
 Птаха  перестал  плясать.
 —  Послушай,  Ленька!  —  подлетел  он  к  Пшеничеку.  —  Нет
ли  у  старикашек  чего-нибудь  такого,  знаешь,  от  чего  жить  ве¬
селей  на  свете?  —  И  Андрий  подмигнул  впервые  улыбнувшемуся
Раймонду.
 —  Молочка  от  бешеной  коровы?  —  сразу  понял  его  Леон.  —
Я  думаю,  у  них  все  есть.  Ведь  паны  на  охоте  небось  греются
шпиритусом.  Я  в  один  момент,  только  как  начальство?  Может,
это  не  подходит  под  программу?  —  на  полпути  к  двери  задер¬
жался  Леон.
 —  Я  думаю,  этого  не  надо...  —  сказал  Раймонд,  невольно
смущаясь  тем,  что  он  возражает  первый  и  этим  как  бы  берет  на
себя  роль  начальника.
 —  Не  надо,  ребята,  зачем  нам  это?  —  поддержала  его
Сарра.
 —  Не  надо,  так  не  надо,  —  сразу  же  остыл  Птаха.
 162

—  Что  ты  его  уговариваешь,  Саррочка?  Если  он  нос  ру¬
кавом  вытирает,  значит  он  понял,  —  звонко  захохотала  Олеся.
 —  А,  зазвенел  колокольчик!  —  улыбнулся  Щабель.
 Даже  сумрачный  Пшигодский  перестал  хмуриться.
 —  Веселый  народ  эти  наши  ребята,  с  ними  и  умирать  не
скучно,  —  тихо  сказал  он  Щабелю.
 Тот  нагнулся  к  нему  и  так  же  тихо  спросил:
 —  Как  вы  думаете,  товарищ  Пшигодский,  не  съездить  ли
мне  с  вами  к  Цибуле?  Ребят  здесь  оставим,  троих  партизан  с  ни¬
ми  для  смены  на  постах.  Читали?  Могельницкий  им  деньги  пред¬
лагал.  Всякое  может  случиться.  Поедем,  а?
 Пшигодский,  подумав,  согласился.
 —  Вот  что,  хлопцы,  мы  сейчас  с  товарищем  Пшигодским  по¬
едем  в  Сосновку,  —  громко  сказал  Щабель,  поднимаясь  из-за
стола,  —  а  вы  здесь  будьте  начеку.  Раймонд,  мы  поручаем  тебе
командование  вашим  небольшим  отрядом.  Под  утро  мы  вернем¬
ся  и  перевезем  этих,  —  указал  он  рукой  на  дверь,  —  в  Сос¬
новку.
 У  ворот,  уже  сидя  на  коне,  Щабель  наказывал  Раймонду:
 —  Гляди  в  оба.  Окна  завесьте.  Сторожевых  сам  проверяй.
В  случае  чего  коней  с  санями  держи  наготове.  Ежели  постовые
отряд  ихний  приметят  или  разведку,  так  сажай  графинь  в  сани,
сами  на  коней  и  жарьте  во  весь  дух  в  Сосновку  напрямик  по
лесной  просеке.  Одним  словом,  соображай  сам,  как  лучше.
 В  это  время  на  другом  конце  двора  Пшигодский  прощался
с  Франциской.
 —  Ты  что  ж,  с  ними  поедешь,  ежели  обменяют?  —  глухо
спросил  он.
 —  Может,  и  поеду.  Куда  мне?
 —  Не  езди  к  ним.  Направляйся  к  отцу  в  Сосновку.
 —  Это  к  тебе,  что  ль?  Чтобы  снова  бил,  да?  Нет,  дурех  нету.
Не  хочу  я  с  тобой  жить,  понимаешь?  Не  хочу!
 —  Франциска!
 —  Ты  мне  не  угрожай!  Я  не  для  того  за  тебя  шла,  чтобы  ты
меня  кулаками  утюжил.
 Студеный  ветер  хлестнул  им  в  разгоряченные  лица.
 —  Пшигодский!  —  позвал  Щабель.
 —  Бить  не  буду,  уезжай  к  отцу.  Там  поговорим.  А  туда  не
езди,  а  то  убью!
 Когда  все  окна  в  домике  были  плотно  завешены,  Раймонд  и
Птаха  еще  раз  обошли  усадьбу  вокруг.  Снег  перестал  падать.
Ночь  была  ясная.  Луна  кралась  по  верхушкам  деревьев.  Сосны
отбрасывали  огромные  тени.
 В  лесу  тишина,  Чуть  слышно  скрипит  под  ногами  податли¬
11*
 163

вый  снег.  Он  покрыл  все  вокруг  теплым  ватным  одеялом,  заку¬
тав  в  него  маленький  домик  и  постройки.
 Слышно  было,  как  в  конюшне  лошади  спокойно  жевали  овео.
 —  Смотрите,  товарищи,  внимательно,  —  говорил  Раймонд
троим  партизанам,  —  мы  под  утро  вас  опять  сменим.  В  случае,
если  заметите  что,  давайте  знать.  Расходитесь  по  своим  местам.
 Когда  они  с  Андрием  входили  в  столовую,  Пшеничек,  только
что  пришедший  с  караула,  уже  рассказывал  девушкам  что-то
смешное.
 —  Что  он  здесь  брешет?  —  спросил  Птаха,  расстегивая  пояс
с  патронными  подсумками.
 —  Он  говорит,  что  ты  за  собственной  тенью  бегал,  думая,  что
это  легионер.  Правда  это?  —  хохотала  Олеся.
 На  этот  раз  Птаха  добродушно  улыбнулся  и  безнадежно  мах¬
нул  рукой.
 —  Что  ж,  профессия  у  него  такая  —  мельник...
 —  Что  же  нам  теперь  делать,  Раймонд?  —  спросила  Сарра.
 —  Я  думаю,  что  вы  с  Олесей  можете  ложиться  спать,  а  мы
должны  подежурить  эту  ночку.  Посидим,  поговорим  кой  о  чем.
 —  Я  не  хочу  спать,  —  отказалась  Сарра.
 —  Ия,  —  повторила  за  ней  Олеся.
 —  Ну,  тогда  надо  заняться  чем-нибудь,  а  то  скучно  всю  ночь
так  сидеть,  и  Андрий  опять  станет  ко  мне  придираться,  а  у  меня
терпение  кончится,  и  будет  скандал,  —  начинал  Леон  свою  игру
в  «кошки-мышки».
 —  Ты  не  очень-то  на  «петуха  изображайся»,  —  передразнил
его  Андрий.
 —  Что  ж,  я  по-украински  хоть  плохо,  но  говорю,  а  ты  по-
чешски  что  понимаешь?
 —  Опять  начали?  Надоело!  —  рассердилась  Олеся.
 —  Эх,  мандолину  б  сюда!  Я  бы  ушкварил  полечку,  а  вы  б
сплясали.  Все  равно  один  конец.  Завтра  ведь  у  нас  праздник.
То-то  рад  будет  Григорий  Михайлович,  когда  нас  с  тобой  увидит,
Олеся!  —  воскликнул  он.
 —  Олесю,  конечно,  а  ты-то  какая  ему  радость?  —  спросил
Леон.
 Андрий  несколько  секунд  смотрел  на  Леона  молча,  а  затем
сказал:
 —  А  ведь  у  вас  в  самом  деле  неплохо  дело  пойдет!
 —  Ты  о  чем?  —  осторожно  спросил  Леон,  чувствуя  какой-то
подвох.
 —  Я  насчет  мельника.  Папашка-то  ейный  муку  молоть  будет,
ты  языком,  а  она,  —  и  он  сделал  на  слове  «она»  ударение,  —
пироги  печь.  Тут  тебе  целая  фабрика.
 164

—  Зачем  ты  их  свел,  Раймонд?  Пошли  одного  на  караул,  и
будет  тихо,  —  предложила  Олеся.
 —  Нет,  мы  уж  свое  отдежурили,  а  ты  можешь  постоять
с  винтовкой,  если  охота,  —  запротестовал  Леон.
 Сарра  сидела  за  столом,  подперев  голову  рукой.
 Раймонд  отдыхал  в  глубоком  кресле  у  камина,  не  снимая
сабли  и  маузера.
 —  Я  видела  в  шкафу  в  третьей  комнате  гитары  и  мандоли¬
ны,  —  сказала  Сарра.
 —  Чего  ж  ты  молчала?  —  радостно  вскочил  Птаха.
 —  Нам  ведь  было  не  до  музыки,  да  и  сейчас,  пожалуй,  еще
рано  веселиться,  —  ответила  девушка.
 Слушая  ее  певучий,  мягкий  говор,  Раймонд  представил  себе
выражение  ее  лица,  черные,  о  холодком,  огромные  глаза  и  ре¬
шительные,  немного  упрямые  губы.  Странно,  но  в  то  же  время
и  понятно  —  ее  одну  Андрий  слушается  беспрекословно.  Раймонд
не  помнил  еще  случая,  чтобы  этот  беспокойный  парень  нагру¬
бил  ей.
 —  Ленька,  бери  лампу,  пойдем  струмент  глядеть,  —  сказал
Птаха.
 Двери  всех  комнат  выходили  в  общий  коридор.  Леон  шел
о  лампой  впереди.  Птаха  следом  за  ним.  Около  чулана  Андрий
задержался,  прислушиваясь.  «Старикашки  спят».  В  комнате,  где
помещались  Людвига,  Стефания  и  Франциска,  был  слышен  тихий
разговор.
 —  А  ключ  здесь  зря  торчит,  —  сказал  Андрий  и  положил  его
в  карман.
 —  Все  равно  им  через  нас  только  уйти  можно,  да  и  куда  по¬
бежать?  —  ответил  Леон,  но  все  же  попробовал,  ааперта  ли  дверь.
 Через  минуту  они  вернулись,  неся  в  руках  три  гитары  и
мандолину.
 —  Там  на  них  лет  двадцать  не  играл  никто,  со  всех  гитар
на  одну  едва  струн  наберешь.  Сейчас  я  смастерю,  —  сообщил
Андрий  и  энергично  принялся  за  работу.
 — 	Сарра,  мы  не  давали  еще  ужинать  этим?  —  указал
Раймонд  рукой  на  дверь.
 —  Нет,  эта  полная  отказалась  принять  обед,  —  ответила
Олеся.
 —  Как  же  быть?  —  спросил  Раймонд.
 — 	Что  ж,  я  упрашивать  должна  была  ее?  Она  на  меня  так
посмотрела,  —  сказала  Олеся.
 — 	Ничего,  захочет  кушать,  сама  попросит,  —  успокоил
Андрий,  ловко  накручивая  на  колышки  струны.
 Раймонд  подошел  к  столу,  на  котором  стояла  тарелка  с
165

ветчиной  и  хлебом,  и  вопросительно  взглянул  на  Сарру.  Та  за¬
думчиво  глядела  на  огни  камина,  не  обращая  на  него  внимания.
 —  Все  же  нужно  передать  им  это,  —  сказал  он  и  взял  та¬
релку.
 Сарра  взглянула  на  него  с  едва  заметной  иронией.
 —  Ты  как  думаешь,  Раймонд,  твоего  отца  тоже  ветчиной
кормят?  И  он  тоже  отказывается?  —  спросила  она.
 —  Да,  но  он  в  руках  у  шляхты,  какое  же  здесь  сравнение  с
нами?  Если  опять  откажутся,  я  оставлю  им,  и  пусть  как  хо¬
тят,  —  он  направился  в  соседнюю  комнату.
 Дверь  открыла  Франциска.
 Людвига,  полулежавшая  на  диване,  поднялась  и  села.  Сте¬
фания  не  шевельнулась.
 —  Я  принес  вам  ужин.  Почему  вы  отказываетесь  кушать?  —
спросил  он  Людвигу,  останавливаясь  перед  ней.
 — 	Спасибо,  но  мы  не  голодны,  —  неуверенно  ответила  Люд¬
вига.  Ей  хотелось  есть,  но  ее  смущала  Стефания,  наотрез  отка¬
завшаяся  принять  что-либо  от  «хамов».
 Раймонд  поставил  тарелку  с  ветчиной  и  хлебом  на  стол.
 — 	Могу  вам  сообщить,  что  вы  завтра  будете  обменены  на
наших  захваченных  жандармерией  товарищей.
 —  Нас  обменяют?  Это  вы  правду  сказали?  —  мгновенно
«проснулась»  притворившаяся  спящей  Стефания.
 —  Вы,  наверно,  редко  встречаетесь  с  людьми,  которым  мож¬
но  верить,  —  сухо  ответил  Раймонд.
 Теперь,  когда  с  его  головы  была  снята  заячья  шапка,  Сте¬
фания  и  Людвига  узнали  его.
 — 	Скажите,  этот  Пшигодский  еще  здесь?  Я  что-то  не  слышу
его  голоса,  —  с  тревогой  спросила  Стефания.
 —  Нет,  он  уехал  подготовить  обмен.
 —  Слава  богу!  —  облегченно  вздохнула  Стефания  и  сразу  же
преобразилась.
 Она  еще  раз  оглядела  с  головы  до  ног  Раймонда  и,  стараясь
быть  как  можно  ласковей,  спросила:
 — 	Скажите,  как  вы  попали  в  эту  ужасную  компанию?
 Людвига,  боясь,  что  Стефания  скажет  еще  что-нибудь  бестакт¬
ное,  поставила  тарелку  с  ветчиной  к  себе  на  колени.
 —  Мы  будем  ужинать,  —  улыбнулась  она.
 Раймонд  шагнул  к  двери.  Стефания  удержала  его.
 — 	Скажите,  чем  вы  подтвердите  правдивость  ваших  слов?
 Раймонд  вынул  из  кармана  письма  Могельницкого.
 —  Я  вам  верю,  —  протестовала  Людвига,  когда  он  подал  ей
письма.
 Но  Стефания  взяла  и  жадно  прочла  оба  письма.
 166

—  Матка  боска  ченстоховска!  Хоть  бы  эта  ночь  скорей  про¬
шла!  —  воскликнула  она  и  передала  письма  Людвиге.
 —  Вы  графу  сразу  поставили  условие  об  обмене  на  ваших
товарищей?  —  спросила  та.
 —  Да,  я  сам  писал  это  письмо.
 —  А  можно  узнать,  что  вы  ответили  ему  на  первое  его  пред¬
ложение?
 —  Почему  же?  Сказали,  что  на  деньги  не  меняем,  нам  ведь
нужно  спасти  товарищей...  —  Раймонд  вышел,  оставив  дверь
полуоткрытой.
 —  Есть!  Настроил!  —  крикнул  Птаха  и  взял  первый  аккорд.
 Минуту  спустя  пальцы  заметались  по  грифу,  и  мандолина  за¬
пела  в  его  руках.
 —  Бери,  Олеся,  сыграем  наши  любимые,  —  сказал  Птаха»
обрывая  свое  музыкальное  вступление.
 Олеся  взяла  в  руки  гитару,  легонько  тронула  пальцами  ба¬
сы,  и  ей  вспомнилась  маленькая  водокачка  у  реки  и  вечера,  ко¬
торые  они  проводили  втроем.  «Как  он  там  сейчас,  батько  ми¬
лый?  Если  бы  он  знал  о  завтрашней  встрече...>
 —  Я  жду,  Олеся.
 Полилась  грустная  песня.  Она  то  замирала  далеко  за  степ¬
ными  курганами,  то,  чудилось,  ветер  приносил  ее  издалека.»
В  лирическую  мелодию  вдруг  бурно  ворвались  радостные  звуки.
 Торжественным  маршем  вступала  на  землю  весна,  и  у  око¬
лиц  вечерами  теплыми  запевали  молодые  голоса:
 Ой,  там,  ой,  там,  за  Дунаем,
Та  за  тихим  Ду-на-а-ем...
 Песню  сменила  полька,  задорная,  кокетливая.  Андрий  за¬
был  все.  Он  играл  с  такой  страстью,  что  красота  его  игры  до¬
шла  даже  до  Стефании.
 —  А  ведь  прекрасно  играет...  —  заметила  она.
 Людвига  любовалась  мастерским  исполнением.  Музыка  раз¬
будила  дремавшую  боль.
 —  Раймонд,  для  кого  я  играю?  —  возмутился  Андрий.
 Леон  подлетел  к  Сарре.
 —  Задумчивая  женщина!..  Дорогой  товарищ!..  За  счет  завт¬
рашнего  разрешите  станцевать.
 Сарра  отмахнулась  от  него.
 Андрий  опять  тронул  струны,  и  зазвучал  вальс.  Леон  лас¬
ково  взял  Сарру  за  руку.
 —  Но  станцевать  же  можно?  Зачем  грустить?..  Или  со  мной
не  хотите?
 Гитара  Олеси  вступила  прекрасным  созвучием  басов.
 137

Сарра  встала.
 Леон  осторожно  обнял  ее  за  талию,  сильной  рукой  повернул
вокруг  себя.
 Когда  пляшут  двое  молодых  и  красивых  —  хорошо.
 Раймонд,  улыбаясь,  следил  за  их  легкими,  изящными  дви¬
жениями.
 «Лихо  пляшет  чертов  чех»,  —  позавидовал  Птаха.
 Франциска  стояла  у  двери,  наблюдая  за  танцующими.  Она
встретилась  с  глазами  Раймонда,  и  оба  невольно  улыбнулись,
как  когда-то,  при  первой  встрече.
 Раймонд  колебался  минуту.  «Но  ведь  Сарра  танцует...»  И  он
решительно  отстегнул  пояс,  положил  саблю  и  маузер  на  стол  и,
смущенно  краснея,  подошел  к  Франциске.  Она,  не  раздумывая,
положила  руку  на  его  плечо,  и  в  горнице  закружилась  новая
пара.
 —  Ты  слышишь,  Людвига,  они  ведь  танцуют!  И  Франциска
тоже.  —  В  открытую  дверь  Стефании  была  видна  вся  горни¬
ца.  —  Оказывается,  играет  не  он,  он  пляшет  с  Франциской,  этот
парень,  что  приходил  сюда.
 Олеся  давно  уже  бросила  гитару  и  валенки  и  отплясывала  в
мягких  чулочках.  Один  Птаха  должен  был  играть,  чтобы  не  на¬
рушить  общее  веселье.  Наконец  ему  надоело.
 —  Что  ж  это,  я  один  должон  играть?  Это  несправедливо,  —
сказал  он.
 —  Что  же  делать,  Андрюша,  ведь  мы  не  умеем!  —  крикнул
ему  Леон.
 —  Ну,  еще  немножко,  Андрюша,  скорее  ночь  пройдет!
 Тогда  Андрий  встал  и,  к  общему  удивлению,  отправился  в
соседнюю  комнату.
 —  Прошу  прощения,  —  сказал  он.  —  Я  слыхал,  что  все  об¬
разованные  на  этой  штуковине  играют,  —  указал  он  пальцем
на  пианино,  —  так  что  прошу,  сделайте  одолжение,  ежели  мо¬
жете  на  этом  струменте,  —  полечку  нам,  а  то  все  пляшут,  а  я
один  должон  играть,  —  обратился  он  к  Людвиге.
 Его  простодушие,  прямота  и  детское  желание  плясать  поко¬
рили  Людвигу.  Улыбаясь,  она  подошла  к  пианино  и,  вспомнив
первый  попавшийся  мотив  —  «Итальянскую  польку»  Рахмани¬
нова,  прикоснулась  пальцами  к  клавишам.  Птаха  неожиданно
для  самого  себя  повернулся  к  Стефании:
 —  Прошу  прощения,  не  в  обиду,  а  для  веселого  вечера  и  за
завтрашнее  утро...  Так  что  прошу  вас  сплясать  со  мной.
 Сероглазый,  сверкая  ослепительной  белизной  прекрасных  зу¬
бов,  он  стоял  перед  ней,  этот  парень  с  волнистым  чубом.  Стефа¬
ния  решила,  что  будет  выгоднее  для  ее  замыслов  согласиться...
 168

Андрий  видел,  что  Олеся  рассердилась.  Сарра  тоже.  Но  это
не  остановило  его...
 Лишь  глубокой  ночью  в  охотничьем  домике  стало  тихо.  Все
заснули.
 Спала  Людвига,  и  во  сне  ей  казалось,  что  так  и  должно
быть:  именно  в  этом  домике,  в  такой  необычайной  обстановке,
она  и  должна  была  встретиться  с  этими  людьми.  Как  хорошо,
что  она  не  ошиблась:  эти  люди,  которых  она  защищала,  кото¬
рым  симпатизировала,  были  действительно  прекрасные  люди.
 Крепко  спали  заложники  и  их  сторожа.
 На  широкой  скамье  уснули  в  обнимку  Сарра  и  Олеся,  кото¬
рых  Андрий  заботливо  укрыл  полушубком.
 Сам  Андрий  спал  на  полу,  подложив  руку  под  голову,  Ле¬
он  —  на  столе,  Раймонд  —  на  другой  лавке.
 Партизанам  на  дворе  надоело  ходить  вокруг  усадьбы  по¬
рознь:  они  сошлись  все  трое  в  конюшне.  Здесь  было  тепло.  Двое
из  них  забрались  в  сани,  а  «Рупь  двадцать»  послали  караулить.
Тому  захотелось  пить,  он  вошел  в  дом,  выпил  из  бочки,  стояв¬
шей  в  коридоре,  добрую  кварту  воды  и  тут  же  присел  погреть¬
ся  у  печки,  да  и  заснул.  Партизаны  в  санях,  надеясь  на  него,
тоже  незаметно  уснули.
 Ночью  Стефания  поднялась,  надела  шубу,  меховую  шапочку
и  вышла  в  соседнюю  комнату.  Обычно  в  этих  путешествиях  в
конец  двора  их  сопровождал  кто-либо  из  девушек,  сейчас  же  все
спали.  Стефания  тихо  открыла  дверь  в  коридор  —  там,  разметав
руки,  сладко  спал  у  печки  партизан,  его  винтовка  стояла  тут
же,  прислоненная  к  стенке.
 Несколько  минут  Стефания  стояла  в  коридоре,  затем  тихо
приоткрыла  дверь.  На  дворе  никого.  С  замирающим  сердцем
Стефания  вышла  во  двор,  постояла  немного  и  затем  было  пошла
к  воротам.  «Если  остановят,  скажу,  что  мне  нужно»,  —  думала
она,  чувствуя,  как  колотится  ее  сердце.
 Но  ее  никто  не  останавливал.  Вот  эта  просека  идет  в  Гни¬
лые  Воды,  она  не  раз  заезжала  сюда  со  Станиславом  попить
квасу  во  время  охотничьих  прогулок  мужа.
 Чем  дальше  она  удалялась  от  усадьбы,  тем  быстрее  шла  и,
наконец,  побежала,  спотыкаясь  в  неудобных  для  ходьбы  ботах.
Но  все  еще  не  верила,  что  свободна.  Уже  километрах  в  двух  от
домика  она  почувствовала  усталость.  Бежать  больше  не  могла.
В  сердце  кололо.  Она  сбросила  боты  и,  оставив  их  на  снегу,  по¬
шла  в  одних  высоких  ботинках.
 Наконец  она  услыхала  лай  собак,  а  когда  подошла  к  околи¬
це,  была  остановлена  криком  на  польском  языке:
 —  Стой!  Кто  идет?
 169

Из-за  плетня  выскочили  два  вооруженных  человека.  Это  бы¬
ли  легионеры  из  эскадрона  Зарембы.
 —  Пусть  вельможная  пани  не  волнуется.  Мой  сержант  дове¬
зет  вас  до  города.  Тут  ведь  близко.  Дорога  безопасная,  мы  толь¬
ко  что  оттуда.  Ну,  трогай,  —  махнул  рукой  Заремба  сержанту.
 Тот  подобрал  вожжи.  Лошади  тронулись.  Стефания  с  беспо¬
койством  оглянулась.  Эскадрон  Зарембы  на  рысях  выходил  из
деревни  к  лесу.  Светало.
 Первым  проснулся  «Рупь  двадцать»,  спавший  в  коридоре.
Ему  стало  холодно.  Дверь,  открытая  Стефанией,  остудила  кори¬
дор.  Его  испуганный  крик:  «Хлопцы,  спасайся  —  ляхи!»  —  раз¬
будил  всех.  Больше  «Рупь  двадцать»  не  сказал  ничего  —  За-
рэмба  выстрелил  ему  в  голову.
 Раймонд  кинулся  к  оружию.
 В  коридор  вломились  легионеры.  Птаха,  как  кошка,  вскочил
на  ноги.  Одним  прыжком  он  достиг  угла  комнаты,  где  стоял  его
карабин.  Соскочивший  со  стола  Леон  спросонок  ничего  не  по¬
нимал.
 В  первое  мгновение  ничего  не  поняли  и  девушки.  Андрий
бросился  к  двери.  Открыв  ее,  он  отпрянул  назад,  снова  захлоп¬
нул  дверь.  В  коридоре  грянуло  несколько  выстрелов.  Щепы  лете¬
ли  от  простреленной  в  нескольких  местах  двери.
 Слепая  удача  спасла  Андрия  от  смерти.
 Леон,  наконец,  понял,  что  произошло.  Одним  движением  он
перевернул  стол  и  припер  им  дверь,  а  сам  бросился  к  винтовке.
Андрий  стрелял  через  дверь  из  угла  комнаты.
 — 	Назад!  —  гремел  в  коридоре  Заремба.  —  Прекратить
стрельбу!  Здесь  графиня,  пся  ваша  мать!  Назад!
 Коридор  опустел.
 — 	Мы  их  и  так  возьмем.  Там  трое  мальчишек,  а  в  пере¬
стрелке  можно  убить  графиню,  —  объяснил  поручик  свое  отступ¬
ление  солдатам.
 —  Если  бы  не  этот  лайдак,  —  яростно  ткнул  он  тело  «Рупь
двадцать»,  —  мы  бы  их  спящих  накрыли.
 — 	Что  случилось,  пане  поручик?  Почему  вы  отступили?  —
подъехал  Владислав  к  Зарембе,  видя,  что  солдаты  отходят  в
глубь  леса.
 — 	Их  нужно  выманить  без  боя.  Успели  проснуться,  —  зло
ответил  младшему  Могельницкому  Заремба.
 — 	Но  вы  были  уже  в  доме!  —  вскипел  Владислав.
 Оскорбленный  этим  восклицанием,  Заремба  не  вытерпел:
 —  Я-то  был  в  доме,  подпоручик,  но  вас  там,  кажется,  не  бы¬
170

ло.  Прошу  вас  заниматься  своим  взводом  и  не  делать  старшим
по  чину  оскорбительных  замечаний.  Я  знаю,  что  я  делаю.
 Владек  в  бешенстве  повернул  коня  и  отъехал.
 —  Закрывай  окна  скамьями!  —  командовал  Раймонд.
 В  горнице  забаррикадировались.
 Раймонд  вбежал  в  комнату,  где  помещались  пленницы.
Он  увидел  лишь  бледную  Людвигу  и  растерянную  Франциску.
 —  Ради  бога,  что  случилось?  Где  Стефания?  —  бросилась  к
нему  перепуганная  Людвига.
 Раймонд  быстро  окинул  комнату.
 —  Как  где?  Она  должна  быть  здесь!  —  крикнул  он.
 —  Вот  оно  что!  Сбежала,  гадюка!  Проспали  мы  с  тобой,
Раймонд,  и  честь  и  славу!  —  с  тоской  сказал  сзади  него  Птаха.
 —  Что  ж  вы  будете  делать?  —  Людвига  схватила  его  за
Руку.
 Птаха  вырвал  руку.
 —  Будем  отбиваться  до  последнего...  Ложитесь  на  пол,  я  с
этого  окна  стрелять  буду!  —  крикнул  он.  —  Все  равно  живыми
не  сдадимся!  Пропадать  —  так  недаром!
 Он  с  яростью  двинул  тяжелый  диван  к  окну.
 —  А  почему  вы  остались?  —  спросил  Раймонд  Людвигу.
 —  Я  ничего  не  знала  о  ее  побеге...  —  чуть  слышно  ответи¬
ла  она.
 —  Пане  поручик,  тут  двоих  поймали  в  конюшне,  —  доложил
Зарембе  капрал  и  указал  пальцем  на  партизан.
 Заремба  выразительно  махну  п  рукой.
 В  домике  услыхали  короткий  залп.  Леон  и  Птаха  стояли  у
окна,  за  своим  прикрытием,  готовые  выстрелить  в  любое  мгнове¬
нье  в  каждого,  кто  попадет  на  мушку.
 —  Эй,  там,  в  доме,  не  стрелять!  Пан  поручик  хочет  с  вами
говорить!  —  крикнул  чей-то  зычный  голос  со  двора.
 В  доме  молчали...
 —  Слушайте,  вы,  которые  там  засели!  Я,  поручик  Заремба,
послан  сюда  полковником  Могельницким...  Слышите?  —  кричал
со  двора  Заремба.
 —  Слышим,  что  ж  из  этого?  —  закричал  в  ответ  Пшеничек.
 —  Предлагаю  вам  сдаться.
 В  домике  молчали.  Женщины  сидели,  как  им  приказали,  на
полу.  Раймонд,  вытянув  вперед  руку  с  маузером,  следил  за
дверью.
 —  Повторяю.  Я  предлагаю  вам  сдаться.  В  случае,  если  за¬
хваченная  вами  графиня  Могельницкая  жива  и  невредима,  —
171

обещаю  сохранить  вам  жизнь.  Если  не  сдадитесь,  то  перестре¬
ляю  всех  до  одного!  Даю  пять  минут  на  размышление.
 В  домике  молчали.  Раймонд,  Птаха  и  Пшеничек  перегляну¬
лись.  Людвига  по  их  взгляду  поняла,  что  они  не  сдадутся.
На  дворе  ждали...  Смерть  ходила  где-то  близко  вокруг  дома,  пы¬
таясь  найти  щель,  чтобы  войти  сюда...
 —  Эй,  там,  в  доме,  сдаетесь?
 — 	Пошел  к  черту,  гад!  Будем  биться  до  последнего!
Да  здравствует  коммуна!  —  крикнул  Андрий.
 Конец  первой  книги
 Сочи  —  Москва
1934—1936  гг.
 КНИГА  ВТОРАЯ
 Глава  первая*
 Во  дворе,  по-видимому,  совещались.  Затем  Заремба  крикнул:
 —  Последний  раз  спрашиваю:  сдаетесь?  Дом  окружен  целым
эскадроном.  Никому  не  уйти  живым.  Сдавайтесь,  пока  я  не  раз¬
думал.  Черт  с  вами,  обещаю  отпустить  на  все  четыре  стороны,
только  сдавайтесь  и  выпустите  графиню!
 Теперь  все  в  домике  переглянулись.
 —  Кто  им  поверит?  —  глухо  проговорил  Птаха.
 Тогда  с  пола  поднялась  Людвига.
 — 	Разрешите  мне  поговорить  с  этим  офицером,  и  я  добьюсь
вам  свободы!  Прошу  вас  поверить  моему  честному  слову,  что  я
вас  не  обману!  Ведь  сопротивление  бесполезно.  Они  вас  убьют.
Я  умоляю  вас,  пане  Раевский!  —  еще  более  волнуясь,  обрати¬
лась  она  к  Раймонду.
 Подавленный  Раймонд  даже  не  взглянул  на  нее.
 —  Пани  графине  можно  верить.  Она  славная  женщина,  не  в
пример  пани  Стефании,  —  неожиданно  поддержала  Людвигу
Франциска.  —  Она  среди  графов  самая  честная  и  добрая!
 *  Эта  глава  в  первом  варианте  романа  «Рожденные  бурей»
была  концом  первой  книги.  В  текст  же  «окончательной  редак¬
ции»  первой  книги  романа  не  вошла.  По  замыслу  писателя,  вто¬
рая  книга  должна  была  начаться  с  этой  главы.  (Ред.)
 172

Птаха  несколько  мгновений  пристально  всматривался  в  Люд¬
вигу.  Она  ответила  ему  правдивым  взглядом.
 — 	Что  же,  пущай  говорит.  Увидим,  куда  она  пойдет,  —  на¬
конец  согласился  он.
 Никто  не  возразил.  Безвыходность  положения  была  ясна
всем.
 —  Говорите,  —  согласился  Раймонд.
 — 	Пане  Заремба,  это  говорю  я  —  Людвига  Могельницкая!
 — 	Вы  живы,  вельможная  пани?  Не  тревожьтесь,  мы  сейчас
вас  вызволим!  —  кричал  ей  Заремба.
 —  Я  жива  и  здорова.  Вы  обещаете,  пане  поручик,  что  отпу¬
стите  всех  здесь  находящихся  на  волю?  Тогда  они  сдадутся  без
боя...
 —  Отпущу.  Пусть  сдаются.
 — 	Это  слово  дворянина  и  офицера?  Я  за  вас  поручилась
своей  честью.  Вы  меня  не  опозорите?  Скажите  прямо!
 — 	Пусть  сдаются,  отпущу  на  все  четыре  стороны.
 —  Я  верю  вашей  чести,  пане  Заремба,  и  буду  просить  нахо¬
дящихся  здесь  сдаваться.
 Людвига  обернулась  к  Раймонду.
 —  Я  знаю  Зарембу  —  это  честный  офицер.  Он  выполнит
свое  слово.  Сложите  оружие,  и  он  отпустит  вас  на  свободу,  я
верю  в  это!  —  умоляюще  говорила  она.
 — 	Что  ты  скажешь,  Сарра?  —  спросил  Раймонд,  нагибаясь
к  сидящей  на  полу  девушке.
 — 	Обманут  они  нас,  Раймонд...  Какой  позор!  Что  мы  наде¬
лали!..
 —  Нет,  они  не  посмеют  этого  сделать.  Я  буду  вас  защи¬
щать,  —  уверяла  ее  Людвига.
 После  короткого  совещания  решено  было  сдаться.  Первым  на
крыльцо  вышел  Птаха.  Он  сразу  же  наткнулся  на  труп  хромого
партизана.  И  ему  впервые  стало  страшно.
 Дом  был  окружен  солдатами.  Около  крыльца  стоял  с  револь¬
вером  в  руке  Заремба.  Птаха  взглянул  ему  в  глаза  и  понял,  что
дальше  этого  двора  не  уйти.  И  ему  стало  жаль  себя.
 Последними  вышли  женщины,  среди  них  Людвига.  Парней
сразу  же  стали  обыскивать.  Несколько  солдат  бросились  в  дом
забирать  оружие.
 — 	Поздравляю  вас,  графиня,  со  счастливым  исходом!  —  взял
под  козырек  Заремба,  щелкая  шпорами.
 —  Добрый  день,  пане  Заремба!  —  пожала  ему  руку  Люд¬
вига.
 —  Уберите  этих  отсюда!  —  приказал  он  и  повернулся  к
Людвиге.  —  Скажите,  как  эти  негодяи  с  вами  обращались?
 173

—  Очень  хорошо.  Вы  их  сейчас  отпустите?
 Заремба  презрительно  усмехнулся.
 —  Стоит  ли  говорить  об  этой  швали!  Слава  богу,  что  вы  жи¬
вы!  Пан  полковник  всю  ночь  не  спал.  Пойдемте,  я  вас  проведу
к  саням.  Пан  Владислав  тоже  здесь.  Мы  с  ним  немножко  по¬
ссорились,  он  там...  —  сказал  Заремба  и  подал  Людвиге  руку.
 —  Пане  Заремба,  я  хочу,  чтобы  вы  их  отпустили  при  мне.
Я,  конечно,  верю  вашему  слову,  но  они  поверили  только
мне,  и  это  меня  обязывает,  —  начиная  тревожиться,  сказала
Людвига.
 —  О  каком  слове  может  идти  речь?  Вы  помогли  нам,  за  это
большое  спасибо.  А  с  этим  быдлом  нечего  церемониться.
 Как  бы  иллюстрируя  его  мысли,  один  из  солдат  толкнул
Олесю  прикладом  в  спину.
 —  Пошла,  говорят  тебе!  —  шипел  он  на  девушку,  не  желав¬
шую  уходить.
 Олеся  упала.  Птаха  кинулся  к  солдату.
 —  Не  смей  бить!
 Сержант  Кобыльский  страшным  ударом  приклада  в  лицо
свалил  Андрия  на  землю.
 —  Ах,  вот  ваша  честь,  убийцы!  —  крикнула  Сарра.
 Один  из  солдат  ударил  ее  плетью  по  лицу.  Опрокинув  стоя¬
щего  перед  ним  солдата,  Раймонд  бросился  на  защиту.  Заремба
выстрелил  в  него,  но  промахнулся.  Град  ударов  посыпался  на
Раймонда.  Его  били  прикладами,  нагайками...
 Безоружный  Леон  кинулся  в  эту  гущу  спасать  товарища.
 Во  время  этой  свалки  жандармский  сержант  Кобыльский  и
двое  солдат  схватили  поднявшуюся  Олесю  и  потащили  ее.  Фран¬
циска  бросилась  за  ними.
 — 	Куда  вы  ее  тащите,  негодяи!  Пани  графиня,  спасайте
же!  —  кричала  Франциска,  обезумев.
 Она  не  отпускала  Олесю.
 —  Заремба,  остановите  эту  подлость!  Я  презираю  вас!
Вы...  негодяй!  —  вскрикнула  Людвига.
 Лицо  поручика  залилось  густой  краской.
 — 	Отставить!  По  местам,  пся  ваша  мать!  —  заорал  он.  —
Кобыльский,  бросьте  девчонку,  говорю  вам!
 Солдаты  прекратили  избиение  и  медленно  отходили  в  сторо¬
ну.  Жандармы  отпустили  Олесю.  Кровавые  полосы  от  нагаек  на
лицах  Сарры  и  Раймонда,  кровь  на  лице  неподвижно  лежавшего
на  снегу  Птахи  и  все  только  что  происшедшее  казались  Людви¬
ге  кошмаром.  Залитый  кровью  Птаха  шевельнулся.  Он  пришел
в  себя.  Людвига  нагнулась  над  ним,  рыдая.  Она  помогла  ему
подняться.  Он  встал,  пошатываясь,  взглянул  на  нее  с  дикой  не¬
174

навистью  и,  судорожно  кашляя,  еле  шевеля  разбитыми  губами,
выплюнул  на  ладонь  три  окровавленных  зуба.
 — 	Пойдемте,  графиня.  Вам  здесь  не  место,  —  сухо  сказал
Заремба.
 —  Я  не  пойду  ни  на  шаг  отсюда,  пока  вы  не  отпустите  этих
людей!  —  с  отвращением  отворачиваясь  от  него,  сказала  Люд¬
вига.
 — 	Прошу  вас,  вельможная  пани,  оставить  это  место.  Вас
ожидают  сани.  А  с  этими  людьми  будет  поступлено  по  зако¬
ну,  —  еще  суше  сказал  Заремба.
 Людвига  резко  повернулась  к  нему.  В  ее  глазах  он  прочел
такое  презрение,  что  ему  стало  неловко.
 — 	Заремба,  вы  —  негодяй!  Но  знайте,  знайте:  если  вы  кого-
нибудь  из  них  убьете,  я  покончу  с  собой!  Клянусь  вам  в  этом!
 — 	Даю  вам  слово  дворянина,  графиня,  что  никого  из  них,  —
ответил  он,  отступая  от  нее  на  несколько  шагов,  —  я  не  рас¬
стреляю.  Отпустить  же  их  не  могу,  не  имею  права.
 Окруженные  солдатами,  они  шли  тесной  кучкой.  Птаха  все
еще  кашлял  кровью,  оставляя  на  белом  снегу  алые  пятна.
Их  больше  не  били,  потому  что  за  их  спиной  ехали  сани,  в  ко¬
торых  сидела  измученная  Людвига.  Франциска  сидела  рядом  с
солдатом,  ожесточенная,  замкнутая.
 Раймонд  крепко  прижимал  локоть  Андрия  к  своей  груди  —
они  шли  под  руку.  Птаха  был  очень  слаб.
 —  Проспали  мы  свою  честь,  Раймонд!  А  зубы  мне  правильно
выбили,  чтоб  знал,  с  кем  плясать!..

12  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I

Глава  I
 Ранним  сентябрьским  утром
1941  года  с  одного  из  ленинград¬
ских  аэродромов  поднялся  самолет
и  взял  курс  в  сторону  Ладожского
озера.
 Небо  было  покрыто  рваными  об¬
лаками.  Накрапывал  мелкий  осен¬
ний  дождь.
 Оставшиеся  на  летном  поле  лю¬
ди  некоторое  время  стояли  непо¬
движно,  провожая  тревожно-насто¬
роженными  взглядами  низко  летя¬
щий  «Дуглас»...
 В  пассажирском  отделении  са¬
молета,  в  ближайшем  к  кабине  пи¬
лотов  кресле,  сидел  высокий  сухо¬
щавый  человек  в  адмиральской
форме  —  нарком  Военно-Морского
Флота  Николай  Герасимович  Куз¬
нецов.
 Положив  на  сиденье  соседнего
кресла  портфель  и  фуражку,  он
повернулся  к  окну,  раздвинул  за¬
навески.  Самолет  летел  низко,  едва
не  задевая  крыши  изб  и  кроны  де¬
ревьев.
 Вскоре  сквозь  мутный  плекси¬
глас  Кузнецов  увидел  впереди  зер¬
кальную  гладь  огромного,  точно
море,  озера.
 «Ладога...  —  мысленно  произ¬
нес  Кузнецов  и  повторил  с  глубо¬
кой  горечью:  —  Ладога!..»
 Вот  уже  несколько  дней  только
по  этому  суровому  озеру  мог  сооб¬
щаться  со  страной  блокированный
с  суши  Ленинград.  Вода  и  воздух  —
других  путей  отныне  не  суще¬
ствовало.
 Приблизившись  к  озеру,  само¬
лет  спустился  еще  ниже,  —  каза¬
12*
 179

лось,  что  колеса  «Дугласа»  сейчас  коснутся  воды.  В  какое-
то  мгновение  они  и  впрямь  едва  не  вспороли  водную  гладь,  но
уже  в  следующую  минуту  самолет  резко  взмыл  к  черным  обла¬
кам,  нависшим  над  озером.  Сверкнула  молния.  Самолет  сильно
тряхнуло.  Теперь  за  окном  уже  ничего  нельзя  было  разглядеть:
все  заволокла  белесая  муть.
 Еще  какое-то  время  Кузнецов  смотрел  в  прямоугольник  ок¬
на,  задумчиво  наблюдая,  как  на  внешней  стороне  плексигласа
пляшут  круглые  водяные  капли.
 Снова,  на  этот  раз  где-то  совсем  рядом,  сверкнула  молния,  и
самолет  точно  провалился  в  глубокую  яму.  Кузнецову  показа¬
лось,  что  мотор  стал  гудеть  глуше,  но  он  знал,  что  это  просто
кажется:  от  перемены  высоты  заложило  уши.
 Кузнецов  обернулся.  Он  увидел,  как  немолодой  боец,  согнув¬
шийся  на  высоком  вращающемся  сиденье  у  пулемета,  снял  пи¬
лотку  и  провел  тыльной  стороной  ладони  по  лбу,  стирая  высту¬
пивший  пот,  хотя  в  самолете  было  отнюдь  не  жарко.  Адъютант
Кузнецова,  сидевший  в  одном  из  задних  кресел,  решив,  что  нар¬
ком  хочет  что-то  сказать  ему,  застегнул  воротник  кителя,  под¬
нялся  и  пошел  по  проходу  вперед.
 Но  Кузнецов  молчал.
 Адъютант  вошел  в  кабину  пилотов  и,  через  минуту  вернув¬
шись  обратно,  доложил:
 —  Полный  порядок,  товарищ  адмирал!  По  радиосводке  до
самого  Тихвина  сплошная  облачность.  А  там  уж  и  до  дома  ру¬
кой  подать.
 Кузнецов  усмехнулся.
 —  Значит,  порядок,  говоришь?
 —  Так  точно,  товарищ  адмирал!  —  преувеличенно  бодро  от¬
ветил  адъютант  и  добавил,  уже  меняя  тон  на  неофициаль¬
ный:  —  Пока  до  Ладоги  летели,  как  куропатку,  могли  подбить!
Да  и  над  озером  очень  даже  запросто  —  как-никак  без  прикры¬
тия  идем.
 В  его  бодром  тоне  были  нотки  осуждения:  он  счи¬
тал,  что,  полетев  без  прикрытия,  нарком  проявил  явное  легко¬
мыслие.
 Но  адъютант  ошибался.  Кузнецов  хорошо  представлял  себе
степень  риска.  Вражеская  авиация  бомбила  Ленинград  днем  и
ночью.  Немецкие  аэродромы  находились  теперь  в  непосредствен¬
ной  близости  от  города,  и  любой  самолет,  вылетающий  из  Ле¬
нинграда,  подвергался  реальной  опасности  быть  сбитым.  И  преж¬
де  всего  это,  конечно,  касалось  машин  гражданского  типа:  на¬
скоро  оборудованные  пулеметными  установками,  они  почти  не
180

имели  шансов  уцелеть  в  столкновении  с  боевыми  машинами
немцев.
 Обо  всем  этом  Кузнецов  хорошо  знал.  И  тем  не  менее  не  счел
возможным  брать  прикрытие:  слишком  дорог  был  каждый  истре¬
битель  в  Ленинграде.  К  тому  же  небо  сегодня,  к  счастью,  было
облачным,  что  облегчало  перелет.
 Но  сейчас,  сидя  в  кресле  «Дугласа»,  Кузнецов  просто  не  ду¬
мал  об  опасности.  С  той  минуты,  как  он  вылетел  из  Ленинграда,
все  его  мысли  были  заняты  одним  —  предстоящим  докладом
Сталину  об  обстановке,  сложившейся  на  Балтике.
 И  хотя  перед  глазами  наркома  как  бы  независимо  от  его
сознания  возникали,  сменяя  одна  другую,  картины  недавнего
прошлого  —  он  видел  израненные  после  перехода  из  Таллина
корабли  на  кронштадтском  рейде,  видел  огромное,  казалось,
охватившее  полнеба  зарево  над  юго-восточной  частью  Ленингра¬
да  от  горящих  после  вражеского  налета  Бадаевских  продоволь¬
ственных  складов,  —  думал  он  сейчас  только  об  одном:  пред¬
стоящей  встрече  со  Сталиным.
 Адъютант,  убедившись,  что  адмирал  никак  не  реагирует  на
его  слова,  вернулся  на  свое  место.
 Кузнецов  скользнул  взглядом  по  альтиметру,  прикрепленно¬
му  к  стенке,  отделяющей  кабину  пилотов  от  пассажирского  са¬
лона,  машинально  отметил,  что  черная  стрелка  ползет  вверх,
потянулся  к  лежащему  на  соседнем  сиденье  портфелю,  вытащил
из  него  большой  блокнот  и  стал  перелистывать  мелко  испи¬
санные  страницы...
 Итак,  он  прибудет  в  Москву  не  позже  десяти  утра,  с  аэро¬
дрома  отправится  к  себе  в  наркомат  и  оттуда  доложит  в  секре¬
тариат  Сталина  о  своем  возвращении.
 Сможет  ли  Сталин  принять  его  сегодня  же?  Не  изменился  ли
за  эти  две  с  лишним  недели  распорядок  работы  Ставки  Верхов¬
ного  Главнокомандования?
 ...Из  Москвы  Кузнецов  улетел  в  конце  августа.  Тогда,  в  авгу¬
стовские  дни,  столица  еще  мало  напоминала  фронтовой  го¬
род.
 Несмотря  на  то,  что  стены  домов  были  оклеены  военными
плакатами,  а  по  улицам  то  и  дело  проходили  колонны  бойцов,
мчались  в  сторону  Минского,  Можайского  и  Волоколамского
шоссе  военные  грузовики  и  выкрашенные  в  маскировочные  цве¬
та  легковые  автомашины,  внешне  гигантский  город  продолжал
жить  привычной  мирной  жизнью.  По  крайней  мере  днем.  Пото¬
му  что  вечером  все  менялось:  десятки  аэростатов  воздушного  за¬
граждения  придавали  необычный  вид  московскому  небу,  к  стан¬
циям  метро  устремлялись  потоки  людей,  главным  образом  жен¬
181

щин  с  детьми,  чтобы  в  безопасности  провести  ночь,  а  на
опустевших  улицах  гулко  звучали  шаги  комендантских  пат-,
рулей.
 Месяц  спустя  после  того,  как  советские  пограничные  земли
впитали  в  себя  первую  кровь  наших  бойцов  и  мирных  граждан,
немцы  предприняли  первый  большой  авиационный  налет  на
Москву.
 Это  было  поздно  вечером,  точнее,  в  ночь  на  22  июля,  и  моск¬
вичам,  которые  к  тому  времени  уже  не  раз  слышали  вой  сирены
и  видели,  как  лучи  прожекторов  бдительно  обшаривают  небо,
казалось,  что  этим  все  ограничится  и  на  сей  раз.  И  только  ког¬
да  стены  домов  стали  содрогаться  от  бомбовых  разрывов,  а  ноч¬
ное  небо  осветилось  пламенем  пожаров,  они  поняли,  что  тревога
не  учебная.
 С  тех  пор  москвичи  уже  успели  привыкнуть  к  бомбежкам,
научились  не  бояться  зажигалок,  тушить  пожары.
 Каждое  утро,  прослушав  сводку  Совинформбюро,  люди  спе¬
шили  к  картам.  Карты  приобрели  особую  ценность.  Их  выдира¬
ли  из  школьных  учебников,  из  старых  энциклопедий,  из  книг,
посвященных  первой  мировой  и  гражданской  войнам.  К  ним  с
тревогой  прикладывали  школьные  линейки,  угольники,  клеенча¬
тые  портняжные  ленты,  разделенные  на  сантиметры  и  милли¬
метры,  полоски  из  школьных  арифметических  тетрадок  «в  кле¬
точку»,  стараясь  перевести  масштабы  карт  в  реальные  расстоя¬
ния.  И  каждое  новое  сообщение  об  оставленном  городе,  будь  это
Львов,  Витебск,  Минск  или  почти  никому  не  ведомые  «населен¬
ные  пункты»  Миха  лишки,  Василишки,  Лида,  болью  отзывалось
в  сердцах.
 Если  в  июле  столице  угрожали  лишь  воздушные  налеты,  то
в  конце  августа  у  москвичей  появились  реальные  основания  для
более  серьезной  тревоги.  Бои  шли  в  районе  Смоленска.  Все  но¬
вые  и  новые  предприятия  и  учреждения  эвакуировались  из  сто¬
лицы  на  восток.
 И  все  же,  несмотря  ни  на  что,  жители  столицы  не  допуска¬
ли  и  мысли,  что  немцы  могут  захватить  Москву.
 «Родина-мать  зовет!»,  «Все  для  фронта,  все  для  победы!»  —
взывали  лозунги  и  плакаты  на  улицах  города,  в  цехах,  в  учреж¬
дениях.  И  этим  стремлением  помочь  борьбе  с  врагом  жили  в  те
трудные  дни  все  советские  люди.
 Почти  из  каждой  семьи  кто-нибудь  ушел  на  фронт.  Тысячи
москвичей  вступили  в  дивизии  народного  ополчения.  Круглосу¬
точно  работали  заводы,  выпуская  военную  продукцию.
 Газеты  и  радио  сообщали  о  фактах  беспримерного  героизма
182

бойцов  и  командиров  Красной  Армии.  Героизм  стал  массовым.
Все  это  вселяло  надежду  на  скорый  перелом  в  ходе  войны.
 Радовали  и  решительные  действия  советской  дипломатии:
подписание  соглашения  с  Англией  о  совместных  боевых  дей¬
ствиях  против  гитлеровской  Германии,  встречи  Сталина  с  при¬
ехавшим  в  Москву  личным  представителем  Рузвельта  Гарри
Гопкинсом...
 И,  ложась  спать  в  свои  ли  привычные  постели,  на  казармен¬
ные  ли  койки  в  заводских  общежитиях,  на  раскладушки,  уста¬
навливаемые  на  ночь  в  райкомах  и  парткомах,  на  деревянные
лежаки,  расставленные  на  платформах  станций  метро,  люди  ве¬
рили  в  то,  что  благодаря  вводу  в  бой  новых,  могучих  резервов
или  революционным  событиям  в  самой  Германии  положение  ре¬
шительным  образом  изменится.
 Ранним  утром,  вслушиваясь  в  сводку  Совинформбюро,  тороп¬
ливо  развертывая  свежие  газеты,  они  с  горечью  убеждались,  что
перелом  еще  не  наступил,  но  продолжали  жить  надеждой  на
день  следующий...
 Те  из  москвичей,  чей  путь  на  работу  проходил  через  центр
города,  редко  упускали  случай  пройти  по  Красной  площади  и  с
радостью  убедиться,  что,  несмотря  на  очередной  ночной  воздуш¬
ный  налет,  Кремль  стоит  неколебимо.  И,  пожалуй,  не  было
человека,  который  непроизвольно  не  замедлил  бы  шаг  и  не  бро¬
сил  бы  пристального,  полного  веры  и  надежды  взгляда  на  воз¬
вышающийся  над  зубцами  Кремлевской  стены  купол  желто-бе¬
лого  правительственного  здания.
 В  то  время  мало  кому  доводилось  бывать  в  Кремле  и  тем  бо¬
лее  знать,  где  и  какое  учреждение  там  расположено.  Но  именно
это  здание,  над  куполом  которого  в  мирное  время  привычно  раз¬
вевался  огромный  красный  флаг,  миллионы  людей  воспринимали
как  центр  руководства  страной.
 И,  проходя  по  Красной  площади,  москвичи  с  особым  чув¬
ством  обращали  свои  взгляды  к  окнам  этого  здания.  Может,
именно  сейчас  там,  в  одном  из  кабинетов,  Сталин  обдумывает
нечто  такое,  что  решительно  изменит  весь  ход  войны!  Ведь  не
случайно  принял  он  на  себя  обязанности  наркома  обороны,  а
совсем  недавно  —  Верховного  Главнокомандующего  Вооружен¬
ными  Силами  Советского  Союза!  Может  быть,  именно  в  эти  ми¬
нуты  Сталин  и  дает  указания,  которые  по  каким-то  неизвестным,
но  важным  причинам  нельзя  было  дать  раньше,  указания,  в  ре¬
зультате  которых  все  изменится  к  лучшему,  произойдет  желан¬
ный  перелом.  Так  думалось  москвичам.
 Вера  в  могущество  социалистического  государства,  в  Крас¬
ную  Армию  в  то  время  у  советских  людей  была  неразрывно  свя-
 183

зана  с  верой  в  Сталина.  И  не  только  потому,  что  именно  он  сто¬
ял  во  главе  Центрального  Комитета  в  годы  великих  преобразо¬
ваний  страны,  героических  трудовых  свершений  партии  и  наро¬
да,  но  и  благодаря  поощряемому  самим  Сталиным  культу  его
личности.
 И  хотя  в  своей  речи  третьего  июля  он  откровенно  сказал  на¬
роду  горькую  правду  о  положении,  в  котором  оказалась  страна
в  результате  вторжения  немецких  полчищ,  а  все  последующие
события  показали,  что  враг  силен  и  победа  над  ним  еще  далека
и  потребует  напряжения  всех  сил,  воли  и  готовности  стоять  на¬
смерть,  —  тем  не  менее  привычная  уверенность  в  могуществе  и
мудрости  Сталина  была  столь  велика,  что  в  первые  недели  и
даже  месяцы  войны  от  него  ждали  чуда.
 Поэтому  людям  хотелось  хотя  бы  мысленно  проникнуть  в
Кремль  и  представить  себе,  что  же  делает  там,  в  своем  кабине¬
те,  Верховный  Главнокомандующий...
 И  мало  кто  знал,  что  тогда,  в  августе,  Сталин  обычно  прово¬
дил  вторую  половину  своего  рабочего  дня  не  в  Кремле,  где  еще
только  строилось  убежище,  достаточно  надежное  для  того,  что¬
бы  обеспечить  бесперебойную  работу  Ставки  во  время  бомбежек,
а  в  неприметном  особнячке  с  мезонином,  неподалеку  от  станции
метро  «Кировская»,  и  всего  лишь  невысокая  решетка-ограда  от¬
деляла  этот  близко  стоящий  к  тротуару  дом  от  потоков  людей,
текущих  по  улице  Кирова.
 В  другом,  расположенном  рядом  большом  здании  размести¬
лось  Оперативное  управление  Генерального  штаба.  Подземный
переход  соединял  этот  дом  со  станцией  метро,  также  превращен¬
ной  в  служебное  помещение  Генштаба.
 В  последний  раз  Кузнецов  видел  Сталина  в  конце  августа
именно  там,  на  Кировской.
 Он  помнил  все  подробности  этой  встречи,  всё  до  малейших
деталей.
 Вот  он,  преодолев  несколько  выщербленных  каменных  сту¬
пенек,  открыл  дверь  в  небольшую  приемную,  где  сидел  помощ¬
ник  Сталина  Поскребышев,  поздоровался  с  ним.
 Звонили  телефоны.  Не  отрывая  глаз  от  бумаг,  Поскребышев
снимал  трубку  и  коротко  отвечал:  «Нет»,  «Сейчас  занят»,
«Не  знаю».
 Все  давно  привыкли  к  тому,  что  только  через  кабинет  Пос¬
кребышева  можно  проникнуть  к  Сталину,  что  его,  Поскребыше¬
ва,  голос,  как  правило,  звучал  в  трубке,  прежде  чем  начинал
говорить  сам  Сталин,  что  через  его  руки  проходили  все  те  бума-
184

ги,  которые  предстояло  прочесть  Сталину,  и  ему,  Поскребышеву,
передавал  Сталин  для  дальнейшего  исполнения  важнейшие  до¬
кументы.
 Всей  своей  манерой  поведения,  немногословием,  сухостью  По¬
скребышев  как  бы  подчеркивал,  что  никогда  не  делает  и  не  го¬
ворит  ничего  по  собственной  инициативе,  а  лишь  то,  что  ему  по¬
ручил  сделать  или  сказать  Сталин.
 На  лице  этого  низкорослого,  с  наголо  обритой  головой,  гово¬
рящего  грубым  басом  человека  ничего  нельзя  было  прочесть,  оно
всегда  было  сумрачно-сгрогим.  И  надежду  на  то,  что  тем  или
иным  наводящим  вопросом  или  другим  искусным  маневром  у
него  можно  выведать  нечто  такое,  что  пригодится  в  предстоя¬
щем  разговоре  со  Сталиным,  все,  кому  приходилось  иметь  дело
с  Поскребышевым,  оставили  давно.
 Кузнецов,  неоднократно  бывавший  у  Сталина,  естественно,
хорошо  знал  характер  Поскребышева  и  поэтому,  прибыв  к  Вер¬
ховному  с  намерением  получить  разрешение  на  выезд  в  Ленин¬
град,  даже  не  пытался  выяснить,  звонили  ли  в  последние  часы
с  какими-либо  срочными  сообщениями  Ворошилов  или  Жданов
и  —  что  тоже  было  немаловажным  —  в  каком  настроении  нахо¬
дится  сейчас  Сталин.
 Кузнецов  молча  сел,  скользнул  взглядом  по  стенам  прием¬
ной,  по  барельефам  надменных  горбоносых  древних  римлян,
увенчанных  лавровыми  венками,  по  облупившимся  лепным  укра¬
шениям  на  потолке.
 Он  был  здесь  уже  не  в  первый  раз,  но  все  еще  не  мог  при¬
выкнуть  к  обстановке,  столь  отличающейся  от  привычных  каби¬
нетов  Кремля.
 Недели  три  тому  назад,  впервые  приехав  в  этот  дом  по  вызо¬
ву  Сталина  и  вот  так  же  ожидая,  пока  тот  освободится,  Кузне¬
цов  даже  спросил  Поскребышева,  не  знает  ли  он,  кому  некогда
принадлежал  этот  захудалый,  но  с  претензией  на  дворцовую
роскошь  особняк.  Поскребышев  недоуменно  поглядел  на  адми¬
рала,  точно  удивляясь,  как  его  могут  интересовать  не  имеющие
никакого  отношения  к  делу  вопросы,  сухо  ответил:  «Не  знаю»,—
и  на  этом  разговор  был  исчерпан.
 Раздался  негромкий,  явно  отличающийся  от  телефонного  зво¬
нок,  Поскребышев  встал,  одернул  перепоясанную  широким  ар¬
мейским  ремнем  гимнастерку,  вышел  из-за  стола  и,  приоткрыв
расположенную  справа  дверь,  перешагнул  порог.
 Он  отсутствовал  лишь  мгновение  и,  появившись,  сказал:
 —  Пройдите.
 ...Кузнецову,  который  сидел  сейчас  в  кресле  самолета,  отки¬
нувшись  на  спинку  и  прикрыв  набухшие  от  бессонных  ночей
185

веки,  показалось,  что  он  вновь  входит  в  кабинет  Сталина,  вер¬
нее,  в  ту  непривычную  комнату  с  двумя  расположенными  в  про¬
тивоположных  углах  каминами,  старинной  люстрой,  имитирую¬
щей  гирлянду  свечей,  и  причудливо  расписанным  потолком,  в
которой  теперь  работал  Сталин.
 Увидя  входящего  Кузнецова,  Сталин  поздоровался  с  ним  кив¬
ком  головы  и  негромко  сказал:
 —  Слушаю  вас,  товарищ  Кузнецов.
 Сжато,  коротко  Кузнецов  обрисовал  положение,  в  котором
оказалась  основная  часть  Балтфлота,  базирующаяся  в  Таллине,
куда  кораблям  пришлось  перейти  после  захвата  немцами  Лие¬
паи,  и  высказал  мнение,  что  ввиду  непосредственной  угрозы,  на¬
висшей  над  Таллином,  находящийся  там  флот  надо  срочно  выво¬
дить  в  Кронштадт.
 Сталин  молча  слушал  Кузнецова,  медленно  шагая  по  комна¬
те,  и  наркому  казалось,  что  в  эти  минуты  Верховный  Главно¬
командующий  думает  о  чем-то,  не  имеющем  прямого  отношения
к  его  докладу.
 Внезапно  Сталин  остановился  и  спросил:
 —  За  Моонзундские  острова  и  Ханко  вы  спокойны?
 Смысл  этого  вопроса  не  нуждался  в  расшифровке:  гарнизо¬
ны  Моонзундских  островов,  полуострова  Ханко  и  минное  заграж¬
дение  между  ними  закрывали  вход  кораблям  противника  в  Фин¬
ский  залив.
 —  Все  зависит  от  того,  какими  силами  враг  попытается  про¬
рваться  в  залив,  —  ответил  Кузнецов.  И,  видя,  что  Сталин  мол¬
чит,  добавил:  —  Во  всяком  случае,  необходимо  немедленно  пе¬
ребазировать  все  корабли  из  Таллина  в  Кронштадт...  И  чем
раньше,  тем  лучше!
 В  последних  словах  Кузнецова  помимо  его  воли  прозвучал
косвенный  упрек.
 Кузнецов  считал,  что  корабли  следовало  перебазировать  из
Таллина  еще  раньше,  и  ему  было  неясно,  почему  Ворошилов,  в
оперативном  подчинении  которого  после  создания  Северо-запад¬
ного  направления  находится  Балтфлот,  медлил  и  не  просил  у
Ставки  санкции  на  отвод  флота.  Потому  ли,  что  верил  в  возмож¬
ность  отстоять  Таллин,  или  потому,  что  не  решался  обратиться
с  этим  к  Сталину,  который  —  это  было  известно  Кузнецову  —
в  последнее  время  не  раз  высказывал  резкое  недовольство  от¬
ступлением  войск  Северо-западного  направления.  Положение  Куз¬
нецова  осложнялось  тем,  что,  помимо  Ворошилова,  в  Ленинграде
находился  Жданов,  которому  как  секретарю  ЦК  еще  до  войны
были  поручены  вопросы,  касающиеся  Военно-Морского  Флота...
 События  самых  последних  дней  убедили  Кузнецова  в  том,
186

что  дальше  откладывать  отвод  флота  нельзя.  Об  этом  он  и  счел
необходимым  доложить  Сталину.
 Сталин  понял  упрек,  глухо  прозвучавший  в  словах  Кузнецо¬
ва,  пристально  посмотрел  на  него  и  спросил:
 —  Скажите,  товарищ  Кузнецов:  в  какой  мере  корабельная
артиллерия  оказала  помощь  нашим  войскам,  обороняющим
Таллин?
 —  По  нашим  данным,  морская  артиллерия  в  Таллине  выпу¬
стила  по  врагу  не  менее  десяти  тысяч  снарядов,  —  ответил  Куз¬
нецов.  —  Кроме  того,  флот  послал  на  сухопутный  фронт  шестна¬
дцать  тысяч  моряков.  Словом,  товарищ  Сталин,  если  сегодня
Таллин  еще  в  наших  руках,  то  в  этом  немалая  заслуга  Балтий¬
ского  флота.
 —  Вот  именно,  —  с  некоторой  назидательностью  сказал  Ста¬
лин.  —  Между  прочим,  немцы  объявили  на  весь  мир,  что  захва¬
тят  Ленинград  не  позже  двадцать  первого  июля.  Как  вы  думае¬
те,  почему  им  не  удалось  этого  сделать?..  —  Он  помолчал,  рас¬
куривая  трубку.  —  Одна  из  причин,  несомненно,  заключается
в  том,  что  они  не  смогли  с  ходу  взять  Таллин.  Им  пришлось
перебросить  в  Эстонию  из-под  Ленинграда  несколько  авиацион¬
ных  соединений  и  три  пехотные  дивизии.  Вам  известно,  сколько
вообще  немецких  дивизий  сковали  защитники  Таллина?
 —  Я  не  могу  ответить  точно,  но  полагаю...
 —  По  данным  нашей  разведки,  больше  пяти,  —  резко  пре¬
рвал  его  Сталин.  —  Значит,  мы  не  зря  держали  в  Таллине
флот...  И,  кроме  того,  на  флоте  лежит  обязанность  вывезти  в
Ленинград  таллинский  гарнизон.  В  противном  случае  он  будет
сброшен  в  море:  сегодня  уже  ясно,  что  Таллина  нам  не  удер¬
жать.
 ...Тогда,  в  темную  августовскую  ночь,  им  не  удалось  закон¬
чить  разговор  в  той  комнате  с  двумя  каминами  и  лепным  по¬
толком.
 Кузнецов  продолжал  о  чем-то  говорить  —  сейчас  он  уже  не
помнил,  о  чем  именно,  кажется,  о  необходимости  воздушного
прикрытия  во  время  перехода  флота  из  Таллина  в  Кронштадт,
когда  неожиданно  появившийся  Поскребышев  сообщил  вполго¬
лоса:  «Тревога».
 И  хотя  звука  сирены  еще  не  было  слышно,  Кузнецов  понял,
что  с  командного  пункта  МПВО  сюда  уже  сообщили  о  прибли¬
жении  вражеских  самолетов  к  Москве.
 Сталин,  обернувшись  к  Кузнецову,  сказал:
 —  Продолжайте.
 Кузнецов  подумал,  что  Сталин,  который  не  должен,  не  име¬
ет  права  рисковать  собой,  оставаясь  в  этом  ветхом  особнячке  во
187

время  воздушной  тревоги,  не  уходит  отсюда  только  из-за  него.
 «Товарищ  Сталин,  —  хотелось  сказать  Кузнецову,  —  мы  тре¬
буем  от  всех  штабных  работников  во  время  тревоги  переходить
в  бомбоубежище.  Поэтому  мы  и  сами  обязаны...»
 Но  он  не  произнес  этих  слов,  не  произнес  потому,  что  почув¬
ствовал  в  них  оттенок  косвенной  лести.  А  противоречивость  ха¬
рактера  Сталина  заключалась  и  в  том,  что,  терпимый  к  публич¬
ной  лести  по  своему  адресу  и  даже  поощрявший  ее,  когда  речь
шла  о  «великом  Сталине»,  «вожде  и  учителе»,  он  не  переносил
подхалимства  и  угодничества  в  деловых  разговорах,  особенно
когда  они  происходили  с  глазу  на  глаз.  Поэтому  Кузнецов  про¬
молчал.
 Со  стороны  улицы  Кирова,  из-за  плотно  зашторенных  окон,
донесся  глухой  звук  сирены.  Потом  загрохотали  зенитки.
 Снова  появился  Поскребышев.  Настежь  раскрыв  дверь  каби¬
нета  и  укоризненно  поглядев  на  Кузнецова,  он  перевел  взгляд
на  Сталина.
 Тот  оглядел  зашторенные  окна,  подошел  к  столу,  тщательно,
однако,  без  нарочитой  медлительности  выбил  пепел  из  трубки  в
ладонь,  сбросил  его  в  медную  пепельницу  и,  обращаясь  к  Куз¬
нецову,  сказал:
 —  Мы  еще  не  договорили.  Пойдемте.
 Следуя  за  Сталиным,  Кузнецов  вышел  во  двор.  Было  темно,
только  время  от  времени  небо  вспарывали  лезвия  прожекторов.
Зенитки  грохотали  где-то  совсем  рядом.
 Справа  и  слева  на  мгновение  вспыхивали  и  гасли  лучики  кар¬
манных  фонариков,  освещая  Сталину  путь,  и  тогда  становились
различимыми,  вернее,  угадывались  стоящие  по  сторонам  рослые,
широкоплечие  люди  в  военной  форме  и  штатской  одежде  —  со¬
трудники  охраны.
 Сталин,  сопровождаемый  Кузнецовым,  не  спеша  прошел  по
деревянным  мосткам,  перекинутым  через  какую-то  канаву,  на¬
правляясь  к  соседнему  зданию,  где  размещалось  Оперативное
управление  Генерального  штаба.  У  лифта,  на  котором  им  пред¬
стояло  спуститься  в  подземный  переход,  ведущий  на  станцию
метро  «Кировская»,  Сталин  сделал  шаг  в  сторону,  пропуская
Кузнецова  вперед.
 ...Вестибюль  «Кировской»  был  по  обе  стороны  отгорожен  от
поездных  туннелей  сплошными  перегородками.
 Москвичи  знали  лишь  то,  что,  как  гласило  объявление  у
входа  в  метро  «Кировская»,  «Станция  закрыта»  и  поезда  здесь
не  останавливаются.
 И  только  считанным  десяткам  людей  в  те  дни  было  известно,
что  на  платформе  этой  станции  находится  узел  связи  Генераль¬
188

ного  штаба  и  что  наскоро  оборудованные  здесь  же  кабинеты
служат  во  время  воздушных  налетов  рабочими  кабинетами  Ста¬
лина,  Шапошникова  и  группы  работников  Оперативного  управ¬
ления  Генштаба.
 Там,  внизу,  и  закончил  Сталин  свой  разговор  с  Кузнецовым,
дав  адмиралу  разрешение  на  выезд  в  Ленинград.
 Прощаясь,  Сталин  сказал:
 —  Перед  отлетом  получите  специальное  поручение.  И  пакет.
Для  Ворошилова  и  Жданова.
 Но  вечером,  накануне  того  дня,  когда  Кузнецов  должен  был
лететь  в  Ленинград,  в  его  кабинете  раздался  телефонный  звонок.
Говорил  Поскребышев.
 —  Приказано  задержаться,  —  сказал  он.  —  В  Ленинград
вылетает  комиссия  ГКО,  и  вы  в  нее  включены.  О  часе  вылета
вас  известят.
 —  Ясно,  —  ответил  Кузнецов  и  добавил:  —  Товарищ  Сталин
сказал  мне  о  пакете,  который  я  должен...
 —  Приказано  передать:  пакета  не  будет,  —  перебил  его  По¬
скребышев.
 ...Кузнецов  вспомнил,  как  вместе  с  другими  членами  комис¬
сии  ГКО  летел  до  Череповца,  как  там  они  пересели  на  поезд,
как  доехали  до  Мги,  которая  была  объята  пламенем  пожаров,
как,  пройдя  разрушенный  участок  пути,  сели  на  дрезины  и  по¬
ехали  навстречу  высланному  из  Ленинграда  бронепоезду,  как
вскоре  узнали,  что  Мгу  захватили  немцы,  перерезав  тем  самым
последнюю  железную  дорогу,  связывавшую  Ленинград  со
страной.
 ...Но  все  это  было  уже  в  прошлом,  и,  казалось,  в  далеком
прошлом.  А  в  ближайшем  будущем  было  одно:  доклад  Сталину
об  итогах  пребывания  в  Ленинграде  и  Кронштадте.  И  о  чем  бы
ни  думал  сейчас  Кузнецов,  что  бы  ни  всплывало  в  памяти,  мы¬
сли  его  неизменно  вновь  и  вновь  возвращались  к  предстоящему
докладу,  тезисы  которого  были  записаны  в  блокноте,  лежащем
сейчас  на  коленях  наркома.
 Вышедший  из  пилотской  кабины  командир  корабля  доложил
Кузнецову,  что  пролетели  Тихвин,  что  в  Москве  облачность,  од¬
нако  не  очень  низкая,  и  Центральный  аэродром  готов  принять
самолет.
 —  Когда  прибудем  в  Москву?  —  спросил  Кузнецов  и,  отдер¬
нув  рукав  кителя,  посмотрел  на  часы.
 —  Должны  быть  через  час,  товарищ  народный  комиссар,  с
поправкой  на  встречный  ветер  —  через  час  двадцать,  —  ответил
пилот.  Он  был  немолод,  одет  в  форму  гражданской  авиации  и
говорил,  слегка  окая.
 189

Кузнецов  чуть  усмехнулся:  за  всю  свою  жизнь  он  не  встре¬
тил  летчика,  который  на  вопрос:  «Когда  прибудем?»  —  ответил
бы,  не  прибегая  к  осторожному  —  или  суеверному?  —  «должны
прибыть».
 Через  мгновение  Кузнецов  уже  забыл  и  о  пилоте,  и  о  том,
что  им  было  сказано,  —  он  опять  думал  о  предстоящем  докладе.
 Прежде  всего  надо  было  попытаться  представить  себе,  что
знает  и  чего  не  знает  Сталин  относительно  положения  Балт¬
флота.
 Занятый  флотскими  делами,  Кузнецов  задержался  в  Ленин¬
граде  и  возвращался  в  Москву  позже  других  членов  комиссии
ГКО.  Какую  оценку  боеспособности  войск  Ленинградского  фрон¬
та  дали  они  Сталину?  Как  охарактеризовали  положение  Балт¬
флота?  И  принял  ли  Сталин  уже  какие-нибудь  решения?
 Сегодня  дальнейшая  судьба  Балтфлота  зависит  от  судьбы  Ле¬
нинграда.  Ведь  захват  врагом  Ленинграда  даже  на  короткое
время  означал  бы  конец  существования  Балтийского  флота!  На¬
земные  войска,  рассуждая  теоретически,  могут  отступать  до  тех
пор,  пока  за  ними  есть  земля.  Даже  попав  в  окружение,  они
могут  разорвать  удавное  кольцо.  Но  кораблям  Балтфлота  отсту¬
пать  некуда.  Подобно  огромным  рыбам,  маневренным  и  могучим
в  родной  водной  стихии,  лишаясь  ее,  они  обрекаются  на  ги¬
бель.
 ...Самолет  резко  шел  на  снижение,  но  за  окном  все  еще  не
было  видно  ничего,  кроме  белесого  тумана.
 Потом  туман  стал  реже  и  как  бы  тоньше  —  казалось,  са¬
молет  с  усилием  прорывает  его.  И  вот  наконец  Кузнецов  увидел
знакомое  поле  Центрального  аэродрома.  Навстречу  бежали  аэрод¬
ромные  постройки,  взлетел  и  тотчас  же  исчез  в  облаках  какой-
то  самолет.  Потом  адмирал  увидел  вдали,  на  взлетной  полосе,
бойца  с  красным  и  белым  флажками  в  раскинутых  руках  и  в  ту
же  минуту  ощутил  резкий  толчок,  потом  другой...  Теперь  само¬
лет  плавно,  чуть  вздрагивая,  катился  по  бетону,  выруливая  к
аэровокзалу,  и  Кузнецов  слышал  голос  своего  адъютанта:
 —  Прибыли,  товарищ  нарком!
 Адъютант  произнес  эти  слова  нарочито  бесстрастно,  как  бы
подчеркивая,  что  лишь  констатирует  факт,  но  Кузнецов  почув¬
ствовал  в  них  с  трудом  скрываемую  радость.
 — 	Отсюда  —  куда,  товарищ  адмирал?  —  деловито  осведо¬
мился  адъютант.
 — 	В  наркомат,  —  сказал  Кузнецов,  беря  свой  набитый  кар¬
тами  и  документами  портфель  и  засовывая  в  него  блокнот.
 Самолет  остановился.  Взревел  на  больших  оборотах  мотор  и
смолк.  Наступила  непривычная  тишина.
 190

Боец  слез  со  своего  высокого  вращающегося  стула  и  вытянул¬
ся,  увидев,  что  адмирал  встает  и  направляется  к  двери.
 —  Спасибо,  товарищ  сержант,  —  сказал  Кузнецов,  бросая
взгляд  на  треугольники  в  петлицах  пулеметчика.
 —  Служу  Советскому  Союзу!
 — 	А  если  бы  фрицы  налетели,  что  сделал  бы?  —  шутливо
спросил  Кузнецов.
 — 	Что  положено,  товарищ  адмирал!  —  серьезно,  без  тени
улыбки  ответил  сержант.
 Уже  спускаясь  по  трапу,  Кузнецов  увидел,  что  к  самолету
торопливо  направляется  его  заместитель  адмирал  Галлер.
 Наскоро  козырнув  и  пожав  протянутую  Кузнецовым  руку,
Галлер  громко  сказал:
 —  С  благополучным  прибытием,  товарищ  народный  комис¬
сар!  —  И  тут  же,  точно  обращаясь  уже  к  другому  человеку,
произнес  вполголоса:  —  Вам  сейчас,  Николай  Герасимович,  к
Верховному  надо  ехать.  Приказано  —  немедленно,  как  прибу¬
дете...
 И,  как  бы  предупреждая  естественный  вопрос,  где  именно  в
данное  время  находится  Сталин,  добавил:
 — 	В  Кремль.
 Глава  II
 Машина  Кузнецова  ЗИС-101  мчалась  по  Ленинградскому  шос¬
се,  вспугивая  идущий  навстречу  транспорт  звуком  специального
сигнала,  прозванного  «кукушкой»  или  «лягушкой».  Миновав  ули¬
цу  Горького,  Охотный  ряд  и  Моховую,  ЗИС  сделал  резкий  левый
поворот  и  устремился  к  Боровицким  воротам.
 У  ворот  шофер  чуть  притормозил,  давая  возможность  часо¬
вым  заглянуть  внутрь  машины  и  увидеть  хорошо  знакомое  им
лицо  наркома  Военно-Морского  Флота.  Обогнув  Ивановскую  пло¬
щадь  Кремля,  машина  свернула  в  тупик  и  остановилась  у  подъ¬
езда,  точнее,  у  крыльца,  прикрытого  железной  крышей  с  кру¬
жевным  металлическим  козырьком.
 Кузнецов  быстро  поднялся  на  крыльцо,  потянул  на  себя
дверь  и  очутился  в  знакомой  прихожей.  Мельком  взглянув  на
вешалку,  нарком  убедился,  что  она  пуста,  —  значит,  у  Сталина
не  было  никого  «извне»,  —  торопливо  повесил  свою  фуражку,
подошел  к  расположенному  слева,  выступом,  лифту  и,  увидев,
что  кабины  на  месте  нет,  не  стал  тратить  время  на  ожидание  —
почти  бегом,  перепрыгивая  через  ступеньки,  стал  подниматься
по  лестнице.
 191

Мельком  взглянув  по  пути  в  огромное,  во  всю  стену  зеркало,
Кузнецов  на  мгновение  подумал,  что  недостаточно  чисто  вы¬
брит  —  последний  раз  он  брился  ночью,  перед  вылетом  из  Ле¬
нинграда,  —  но  тут  же  забыл  об  этом.  Очутившись  на  втором
этаже,  он  поспешно  прошел  через  большую,  овальной  формы
комнату  для  ожидания,  которая  на  этот  раз  была  пустой,  и,
повернув  направо,  зашагал  по  коридору,  по  левой  стороне  кото¬
рого  располагался  кабинет  Сталина.
 — 	Кто-нибудь  есть?  —  спросил,  войдя  в  приемную,  Кузнецов
сидевшего  за  столом  Поскребышева  после  того,  как  они  обменя¬
лись  краткими  приветствиями.  —  Я  получил  приказание  явить¬
ся  прямо  с  аэродрома.
 — 	Один,  —  коротко  ответил  Поскребышев,  встал,  исчез  за
дверью  и,  быстро  появившись  снова,  сказал:  —  Пройдите.
 Войдя  в  так  хорошо  знакомую  ему  большую,  светлую  комна¬
ту,  Кузнецов  ощутил  чувство  удовлетворения:  в  противополож¬
ность  обстановке  в  особняке  на  Кировской,  напоминавшей  о
том,  что  ситуация  в  стране  столь  тревожна,  что  даже  Сталину
пришлось  сменить  свое  рабочее  место,  —  здесь,  в  Кремле,  все
было  устойчиво  и  привычно.  Над  письменным  столом,  завален¬
ным  бумагами  и  папками,  висел  портрет  Ленина,  читающего
«Правду»,  на  длинном  столе  для  заседаний,  покрытом  зеленым
сукном,  были  разложены  карты,  лежало  несколько  остро  отто¬
ченных  карандашей.  На  правой  от  входа  стене,  по  обе  стороны
окна,  висели  появившиеся  здесь  уже  после  начала  войны  порт¬
реты  Суворова  и  Кутузова.
 Сталин  заканчивал  какой-то  разговор  по  телефону.  Он  поло¬
жил  на  рычаг  трубку  и  своей  неслышной  походкой  направился
навстречу  Кузнецову.  Поздоровался,  протянув  руку,  что  было
необычно.
 Кузнецов  произнес  первые  фразы,  продуманные  еще  в  само¬
лете,  но  Сталин  прервал  его:
 —  Вы  видели  Жукова?
 Этот  вопрос  был  совершенно  неожиданным:  где  и  когда  Куз¬
нецов,  только  что  прилетевший  из  Ленинграда,  мог  видеть  быв¬
шего  начальника  Генштаба,  ныне  являющегося  командующихм
Резервным  фронтом?
 Кузнецов  недоуменно  поглядел  на  Сталина  и  ответил  не  очень
уверенно:
 — 	Согласно  полученному  приказу,  я  не  заезжал  в  наркомат,
а  прямо  с  аэродрома  направился  к  вам...
 Поглощенный  какими-то  своими  мыслями,  Сталин  сделал  не¬
сколько  шагов  по  красной  ковровой  дорожке  вдоль  длинного  сто-
 192

ла,  потом  остановился  и,  повернувшись  к  Кузнецову,  резко
сказал:
 —  Мы  отзываем  из  Ленинграда  Ворошилова.  Командующим
назначен  Жуков.  —  Помолчал  и  добавил:  —  Очевидно,  вы  раз¬
минулись.
 Эта  новость  была  настолько  неожиданной,  что  Кузнецов,  оша¬
рашенный,  молчал.  Может  быть,  за  то  время,  пока  он  летел  в
Москву,  положение  в  Ленинграде  еще  более  ухудшилось?
 Сталин  хмуро  сказал,  как  бы  отвечая  на  его  мысли:
 —  Врагу  удалось  прорвать  нашу  оборону  севернее  Красного
Села.  Он  обстреливает  Пулковские  высоты.  В  Питере  создалось
очень  тяжелое  положение.  —  И  повторил:  —  Очень  тяжелое.
 Положение,  в  котором  оказался  Ленинград,  Кузнецову,  толь¬
ко  что  вернувшемуся  оттуда,  было,  естественно,  хорошо  известно.
Однако  того,  что  немцам  удалось  прорвать  нашу  оборону  в  райо¬
не  Красного  Села,  он  еще  не  знал.  И  то,  что  об  этом  он  услышал
здесь,  в  Кремле,  равно  как  и  исполненный  глубокой  горечи  тон,
которым  сообщил  ему  о  новой  неудаче  под  Ленинградом  Сталин,
произвели  на  Кузнецова  тяжелое  впечатление.
 Он  стоял,  подавленный  услышанным.
 Сталин  тронул  его  за  рукав,  кивком  головы  указывая  на  стоя¬
щий  слева  у  стены  кожаный  диван.
 Кузнецов  никогда  не  видел,  чтобы  Сталин  или  кто-нибудь
другой  когда-либо  сидел  на  этом  диване.  Он  знал,  что  все  в  этой
комнате  подчинено  раз  и  навсегда  установленному  порядку.
Во  время  заседаний  участники  обычно  сидели  вот  у  этого  длин¬
ного,  покрытого  зеленым  сукном  стола,  а  докладчик  стоял.  Сам
же  Сталин  медленно  ходил  взад  и  вперед  по  комнате,  время  от
времени  останавливаясь,  чтобы  задать  говорящему  вопрос  или
бросить  реплику.
 Большой  же,  с  высокой  спинкой  кожаный  диван  у  стены  всег¬
да  пустовал.  Поэтому  Кузнецов  был  удивлен,  сообразив,  что
Сталин  приглашает  его  сесть  именно  туда.
 Он  нерешительно  опустился  на  диван  рядом  со  Сталиным  и
положил  портфель  на  колени.
 —  Какие  корабли  базируются  сейчас  в  Кронштадте?  —
спросил  Сталин.
 Хотя  Кузнецов  отлично  понимал,  что  будущее  Балтфлота  на¬
ходится  в  прямой  зависимости  от  положения  на  сухопутном
фронте  под  Ленинградом,  он,  будучи  наркомом  Морского  Флота,
всеми  своими  мыслями  был,  естественно,  обращен  прежде  всего
к  кораблям.  Однако  слова  Сталина  о  смене  командующего  Лен-
фронтом,  о  поражении  под  Красным  Селом,  оторвали  его  от  чи-
 13  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 193

сто  флотских  дел.  Проблема  Ленинграда  и  Балтики  в  целом
как  бы  заново  встала  перед  ним.
 Он  понимал,  что  и  Сталина  волнуют  не  частности,  сколь
важны  бы  они  ни  были,  но  именно  судьба  Ленинграда.  Поэтому
вопрос  Сталина  прозвучал  для  него  неожиданно.
 Сосредоточиться  мешало  и  то,  что  Кузнецов  находился  под
влиянием  безотчетного  ощущения,  будто  Верховный  Главно¬
командующий  еще  до  его  прихода  принял  какое-то  важное  ре¬
шение,  которое  уже  ничто  не  в  силах  изменить.  Кузнецов  поду¬
мал,  что  Сталина  сейчас  интересуют  не  корабли  как  таковые,  а
нечто  совсем  другое,  и  о  кораблях  он  спросил  лишь  для  того,
чтобы  по  ходу  своих  размышлений  восполнить  какое-то  недо¬
стающее  звено.
 Но  нужно  было  отвечать  на  поставленный  вопрос.
 Медленно,  стараясь  ничего  не  пропустить,  Кузнецов  перечис¬
лил  названия  и  типы  кораблей,  находящихся  сейчас  в  Крон¬
штадте.
 —  В  какой  мере  они  участвуют  в  обороне  Питера?  —  спро¬
сил  Сталин,  сжимая  в  кулаке,  видимо,  давно  погасшую
трубку.
 —  Поскольку  в  данное  время  противник  на  некоторых  участ¬
ках  фронта  находится  на  расстоянии  артиллерийского  выстре¬
ла  от  Ленинграда,  то  корабельная  артиллерия...  —  начал  Куз¬
нецов,  но  умолк,  почувствовав,  что  ему  трудно  и  непривычно  до¬
кладывать  обстановку,  не  имея  под  рукой  соответствующей
карты.
 Но  все  его  карты,  как  и  блокнот  с  подготовленными  тезиса¬
ми  доклада,  лежали  в  портфеле,  который  он  так  и  не  успел  рас¬
крыть.
 — 	Вы  разрешите,  товарищ  Сталин?  —  спросил  он,  открывая
портфель  и  поспешно  вынимая  оттуда  нужную  карту.
 Удобнее  всего  было  бы  разложить  карту  на  столе.  Кузнецов
хотел  встать,  но  Сталин  сделал  жест,  предлагая  остаться  здесь.
Тогда  Кузнецов  стал  торопливо  раскладывать  карту  на  том  не¬
большом  пространстве  дивана,  которое  отделяло  его  от  Сталина.
 —  Вот,  товарищ  Сталин,  —  указал  он.  —  Здесь,  между
островами  Эзель,  Даго  и  полуостровом  Ханко  на  западе  и  остро¬
вами  Гогланд,  Лавансари  и  другими  в  восточной  части  залива,
оба  берега  и  все  водное  пространство  находятся  в  настоящее
время  в  руках  противника...
 В  этот  момент  Сталин,  как  бы  следуя  ходу  своих,  не  имею¬
щих  прямого  отношения  к  словам  Кузнецова  размышлений,
прервал  его.
 — 	Следовательно,  во  время  перехода  из  Таллина  мы  потеря¬
194

ли  шестьдесят  кораблей...  —  медленно  проговорил  он,  не  глядя
ни  на  карту,  ни  на  Кузнецова  и  не  то  спрашивая,  не  то  просто
констатируя  факт.
 —  Пятьдесят  девять,  —  уточнил  Кузнецов,  —  пятьдесят  де¬
вять  из  ста  девяноста  семи  кораблей.
 —  Очень  большие  потери,  —  глухо  сказал  Сталин  и  добавил
после  короткого  молчания:  —  Но  они  могут  быть  гораздо  боль¬
шими.
 Кузнецову  показалось,  что  Сталин  оговорился,  что  он  хотел
сказать  не  «могут»,  а  «могли  быть»,  и  это  несколько  ободрило
его.
 —  Да,  товарищ  Сталин,  —  твердо  сказал  Кузнецов,  —  в  со¬
здавшейся  ситуации  флот  понес  тяжелые  потери,  но  они  могли
быть  гораздо  большими.  Немцы  наверняка  рассчитывали  пото¬
пить  весь  флот.  Тотчас  после  выхода  эскадры  из  Таллина  они
подвергли  его  ожесточенной  бомбардировке.  Торпедные  катера  и
самолеты  противника  вели  непрерывные  атаки.  Необходимого
воздушного  прикрытия  получить  не  удалось...
 Кузнецов  взглянул  на  Сталина,  и  ему  показалось,  что  его
слова  не  нашли  в  нем  отклика.
 «Представляет  ли  он  себе,  —  вдруг  подумал  Кузнецов,  —  что
значит  под  ударами  вражеской  артиллерии  и  авиации  погрузить
на  корабли  двенадцать  тысяч  бойцов  таллинского  гарнизона  и
затем  пройти  по  узкому  Финскому  заливу  более  трехсот  кило¬
метров,  из  которых  почти  сто  двадцать  густо  заминированы,  а
оба  берега  на  протяжении  двухсот  пятидесяти  километров  заня¬
ты  противником?!»
 Теперь  только  одна  мысль,  только  одно  желание  владело
Кузнецовым  —  доказать  Сталину,  что  Балтийский  флот  в  неи¬
моверно  трудных  условиях  выполнил  свой  долг.  Знает  ли  Ста¬
лин,  что  для  того,  чтобы  обеспечить  хотя  бы  относительную  без¬
опасность  движения  эскадры  по  этому  водному  коридору  смерти,
требовалось  минимум  сто  минных  тральщиков,  а  в  распоряже¬
нии  командующего  флотом  их  было  всего  десять?..  Знает  ли  он
о  том,  что  матросам  приходилось  по  нескольку  часов  находить¬
ся  в  ледяной  воде,  держась  за  плавучие  мины,  чтобы  предотвра¬
тить  их  столкновения  с  кораблями?..
 На  какие-то  секунды  Кузнецов  перестал  видеть  Сталина.
 Перед  глазами  его  плыли  израненные,  пробитые  вражескими
снарядами  и  торпедами  корабли,  он  видел  матросов  и  команди¬
ров,  чьи  головы  и  руки  были  покрыты  пропитанными  кровью
повязками...
 Он  хорошо  представлял  себе  тот  ад,  сквозь  который  прошли
корабли,  и  знал,  что  не  было  и  нет  на  свете  другого  флота,  кро¬
13* 	195

ме  советского,  не  было  и  нет  других  моряков,  кроме  советских,
которые  были  бы  способны  на  такой  подвиг.
 Всем  своим  существом  Кузнецов  ощущал,  что  его  долг  —  рас¬
сказать  об  этом  Сталину,  долг  перед  живыми  и  перед  теми,  кто
ныне  лежит  на  дне  Финского  залива.
 Ему  хотелось,  чтобы  Сталин  хоть  на  минуту  представил  бы
себя  на  сотрясаемой  взрывами  корабельной  палубе,  у  раскален¬
ных  орудий,  увидел  бы  кипящее  вокруг  море,  услышал  бы  стоны
раненых,  но  не  покидающих  своих  постов  матросов  и  понял  бы,
что  моряки  Балтфлота  сделали  все,  что  было  в  человеческих  си¬
лах  —  и  возможное  и  невозможное.
 И,  будучи  не  в  состоянии  справиться  с  этим  чувством,  дви¬
жимый  лишь  одним  желанием  —  доказать  Сталину,  что  флот
до  конца  выполнил  свой  долг,  Кузнецов  начал  горячо  говорить...
 Какое-то  время  Сталин  слушал  молча,  потом  поднял  руку  с
колена  и,  дотронувшись  до  плеча  Кузнецова,  спросил  с  упреком
и  горечью:
 —  Зачем  вы  мне  все  это  говорите,  товарищ  Кузнецов,  зачем?!
Адмирал  ошеломленно  замолчал,  но  потом  твердо  ответил:
—  Для  того,  чтобы  доложить  вам,  что,  несмотря  ни  на  что,
боевой  дух  балтийских  моряков  не  поколеблен  и  что  они  готовы
и  дальше  бить  врага.
 —  И  что  же  вы  предлагаете?  —  Теперь  Сталин  глядел  на
Кузнецова  в  упор.
 — 	Во-первых,  использовать  корабельные  орудия  для  обстрела
противника,  который  на  юго-западных  подступах  к  городу  нахо¬
дится  в  пределах  досягаемости  артиллерийского  выстрела.  Во-
вторых,  выделить  командованию  Балтфлота  потребное  количество
винтовок,  автоматов,  пулеметов,  гранат  и  бутылок  с  противотан¬
ковой  жидкостью,  чтобы  вооружить  часть  флотских  экипажей  и
использовать  моряков  в  пехотном  строю.
 Но  в  этот  момент  Сталин  опять  прервал  его:
 — 	Товарищ  Кузнецов!  Я  знаю,  что  моряки  выполнили  свой
долг  до  конца.  Но  сейчас  речь  о  другом...  —  Он  остановился.
Чувствовалось,  что  слова  эти  даются  ему  с  трудом.  —  Обстоя¬
тельства  могут  сложиться  так,  что...  немцам...  удастся  ворваться
в  Ленинград.
 В  первое  мгновение  Кузнецову  показалось,  что  он  ослышался,
не  понял  смысла  того,  что  сказал  Сталин,  хотя  в  Ленинграде
эта  же  страшная  мысль  не  раз  приходила  ему  в  голову.  Но  од¬
но  дело,  когда  об  этом  думал  сам  Кузнецов,  другое  —  услышать
это  здесь,  от  Сталин  а...
 Кузнецов  растерянно  посмотрел  на  Верховного  и  увидел  на
его  обычно  спокойном  лице  выражение  душевной  боли.  Губы
196

Сталина  были  сжаты  настолько  плотно,  что  усы  скрывали  их
почти  целиком,  вены  на  висках  набухли,  и  было  заметно,  как
пульсирует  в  них  кровь,  рябинки  на  щеках  обозначились  резче,
чем  обычно.
 О  чем  думал  сейчас  этот  человек,  неподвижно  сидя  в  углу
широкого  кожаного  дивана,  сжимая  в  руке  погасшую  трубку?
О  том,  что  Жукову  вряд  ли  удастся  коренным  образом  изменить
ситуацию?  Что  положение  на  других  фронтах  исключает  воз¬
можность  переброски  на  помощь  Ленинграду  крупных  подкреп¬
лений?  Что,  несмотря  на  весь  героизм  советских  бойцов,  враг
уже  овладел  Красным  Селом,  развивает  наступление  на  Пулково
и  его  танковые  части  могут  с  часу  на  час  ворваться  на  окраины
города?
 Кто  знает,  какой  мучительной  внутренней  борьбы  стоили
Сталину  только  что  произнесенные  им  слова...
 Кузнецов  молчал,  весь  как-то  сжавшись  в  тревожном  ожи¬
дании.
 Сталин,  делая,  видимо,  огромное  усилие  над  собой  и  поэтому
еще  раздельнее  и  жестче,  чем  прежде,  сказал:
 —  Прикажите  подготовить  корабли  к  взрыву.
 ...Пройдет  время,  и  Кузнецов  будет  спрашивать  себя:  почему
его  так  потрясли,  привели  в  такое  смятение  слова  Сталина?  По¬
чему  вызвали  столь  сильное  чувство  протеста?  Разве  они  были
для  него  полной  неожиданностью?..
 Нет,  Кузнецов  хорошо  знал,  в  каком  тяжелейшем  положении
оказался  Ленинград.  Немцы  приближались  к  его  окраинам,  и  ес¬
ли  бы  им  удалось  овладеть  городом  хотя  бы  на  день,  то  это,
помимо  всего  остального,  означало  бы  гибель  Балтийского  флота
или,  что  еще  страшнее,  использование  его  против  Красной  Ар¬
мии.  Он  знал  о  решении  Военного  совета  Ленфронта  подготовить
к  разрушению  основные  военно-промышленные  объекты  и  взо¬
рвать  их,  если  угроза  проникновения  врага  в  город  станет  неот¬
вратимой.  Он  считал  эти  меры  предусмотрительности  необходи¬
мыми,  отлично  понимая,  что  оставлять  врагу  действующие  заво¬
ды  и  электростанции,  нетронутые  мосты  и  боеспособные  кораб¬
ли  было  бы  преступлением.
 Да,  несомненно,  Сталин  был  прав,  приказывая  подготовить
корабли  к  уничтожению.
 Так  почему  же  этот  приказ  так  потряс  Кузнецова?
 Потому  что  за  две  недели  пребывания  в  Ленинграде  он  про¬
никся  убеждением,  что  враг  может  войти  в  город  только  по  тру¬
пам  его  защитников.  Он  знал,  что  сотни  тысяч  ленинградцев
жили  в  те  дни  уверенностью,  что  никогда  и  ни  при  каких  усло¬
виях  город  не  будет  отдан  врагу.
 197

Секретно  проводимые  подготовительные  мероприятия  на  слу¬
чай,  если  произойдет  худшее,  не  противоречили  этой  убежденно¬
сти,  не  колебали  ее,  не  нарушали  веры  в  победу.
 Так  почему  же,  когда  аналогичный  приказ  коснулся  кораб¬
лей  Балтфлота,  Кузнецов  воспринял  его  как  неожиданно  обру¬
шившуюся  лавину?  Только  ли  потому,  что  для  него,  военного  мо¬
ряка,  корабли  были  главным  в  жизни?
 Нет,  не  только.  Кузнецова  потрясло  то,  что  приказ  о  подго¬
товке  кораблей  к  взрыву  отдал  именно  Сталин.
 Как  и  все  советские  люди,  Кузнецов  в  то  время  видел  в  Ста¬
лине  высший  авторитет,  высшую  концентрацию  воли  и  разума.
 Зная  о  положении  на  фронтах,  о  тяжелейших  сражениях,  ко¬
торые  вели  Красная  Армия  и  Флот  на  всех  направлениях  с  рву¬
щимися  вперед  немецкими  войсками,  Кузнецов  не  мог  не  пони¬
мать  горькую  закономерность  принятого  Сталиным  решения.
 Но  ему  было  трудно,  неимоверно  трудно  воспринять  только
что  полученный  приказ  лишь  как  логическую  неизбежность.
До  тех  пор,  пока  эти  слова  не  были  произнесены,  еще  можно
было  надеяться,  что  даже  в  самой  трагической  ситуации  Сталин
сумеет  найти  решение,  которое  не  под  силу  другим  людям,
отыскать  какой-то  выход  из  создавшегося  положения.
 Но  после  того,  как  Верховный  отдал  приказ,  Кузнецов
с  особой,  гнетущей  силой  почувствовал,  осознал  не  только
умом,  но  и  сердцем,  что,  несмотря  на  весь  героизм  защитников
Ленинграда,  несмотря  на  их  беззаветную  решимость  умереть,  но
не  пропустить  врага,  возможность  захвата  города  немцами  ис¬
ключить  нельзя.
 Несомненно,  Сталин  понимал,  что  происходит  в  эти  минуты
в  душе  Кузнецова.  Ведь  речь  шла  о  судьбе  Балтийского  флота,
самого  большого  и  мощного  из  всех  советских  флотов,  созданных
в  результате  многолетних  усилий  советского  народа.
 Но  разве  миллионы  людей  годами  не  вкладывали  свой  труд,
свой  ум,  веру,  страсть,  искусство  и  в  те  заводы,  электростанции
и  шахты,  которые  уже  пришлось  разрушить,  взорвать,  затопить,
чтобы  они  не  достались  врагу?
 Так  что  же  еще  мог  сказать  теперь  Сталин  наркому  Морского
Флота?  Напомнить,  что  речь  идет  об  исключительной  мере  и  что
она  будет  принята  лишь  в  самом  крайнем  случае?  Но  разве  это
не  вытекало  не  только  из  смысла,  но  и  из  буквы  отданного  им,
Сталиным,  приказа?  Ведь  он  не  сказал:  «Взорвать».  Он  сказал:
«Подготовить».
 И  как  ни  трудно,  как  ни  горько  было  Сталину  выговорить
эти  слова,  он  ни  минуты  не  сомневался  в  том,  что  должен  был
их  произнести.
 198

Может  быть,  его  решимость  укрепляли  воспоминания  о  тех
самолетах,  которые  из-за  допущенного  им  рокового  просчета  не
были  своевременно  укрыты  или  перебазированы  и,  так  и  не
взлетев,  оказались  уничтоженными  врагом  на  аэродромах  в  пер¬
вый  день  войны?  Или  он  вспомнил  о  Николаевских  верфях,  где
в  руки  немцам  попали  еще  не  достроенные  корабли?
 Сталин  не  умел  и  не  хотел  утешать.  Он  был  убежден,  что
только  дело,  только  энергичные,  целеустремленные  действия  мо¬
гут  —  в  особенности  в  критические  моменты  —  заставить  чело¬
века  обрести  душевное  равновесие,  напрячь  все  свои  силы.
 Поэтому  он  сухо  и  твердо  сказал:
 —  Ни  один  корабль  не  должен  попасть  в  руки  врага.  —
И  повторил:  —  Ни  один.  Вы  понимаете  это?
 Кузнецов  все  еще  молчал.  Тогда  Сталин  еще  резче  сказал:
 —  Вы  лично  отвечаете  за  выполнение  приказа.  И  предупре¬
дите,  что  каждый,  кто  его  нарушит,  будет  строго  наказан.
Вам  все  ясно?
 Кузнецову  показалось,  что  эти  резко  и  даже  с  угрозой  произ¬
несенные  слова  относились  уже  не  к  нему  и  даже  не  к  тем  лю¬
дям,  которым  предстояло  минировать  корабли.  Что  Сталин  как
бы  давал  понять  уже  не  столь  далекому  от  Москвы  врагу,  что
страна  не  остановится  ни  перед  чем,  пойдет  на  любые  лишения
во  имя  конечной  победы.
 Тем  не  менее  по  форме  своей  слова  Сталина  были  обращены
непосредственно  к  Кузнецову.  И  поэтому  на  вопрос:  «Вам  все
ясно?»  нарком  ответил:
 —  Да,  товарищ  Сталин.
 —  Тогда,  —  сказал  Сталин,  вставая  и  направляясь  к  сто¬
лу,  —  составьте  телеграмму  Трибуцу  с  приказом  подготовить  ко¬
рабли  к  уничтожению.
 И  тут  Кузнецов,  сам  не  отдавая  себе  отчета  в  том,  что  де¬
лает,  подчиняясь  какому-то  непреодолимому  порыву,  громко,
на  одном  дыхании,  сказал:
 —  Я  такой  телеграммы  подписать  не  могу.
 Теперь  он  тоже  стоял,  вытянувшись  во  весь  свой  высокий
рост,  и  глядел  в  спину  медленно  удаляющемуся  Сталину.
 Тот  резко  повернулся.  Его  густые,  с  изломом,  черные  брови
поднялись.
 —  Почему?  —  спросил  Сталин,  и  в  голосе  его  послышалось
скорее  недоумение,  чем  угроза.
 —  Потому  что,  —  отчетливо,  точно  рапортуя,  сказал  Куз¬
нецов,  —  Балтфлот  оперативно  подчинен  командующему  Ленин¬
градским  фронтом.  И  у  исполнителей  такого...  —  он  остановил¬
ся,  подыскивая  нужное,  точное  слово,  —  ...такого  исключитель-
199

кого  задания  не  должно  быть  и  тени  сомнения  в  том,  что  вопрос
всесторонне  обсужден  Ставкой  и  решение  утверждено  вами  лич¬
но.  Указания  наркома  Военно-Морского  Флота  здесь  мало.
 Он  умолк,  ожидая  вспышки  гнева.
 Но  Сталин  молчал.
 О  чем  размышлял  он  теперь,  глядя  на  вытянувшегося  в  на¬
пряженном  ожидании,  смотрящего  ему  прямо  в  глаза  адмирала?
Не  о  том  ли,  что  Кузнецов  в  эту  тяжелую  минуту  хочет  укло¬
ниться  от  личной  ответственности?  Но,  может  быть,  он  подумал
и  о  другом  —  о  том,  что  нарком,  по  существу,  прав  и  заставлять
его  единолично  подписывать  подобный  приказ  было  бы  и  в  са¬
мом  деле  чрезмерным?
 Несколько  мгновений  длилось  это  напряженное  молчание.  На¬
конец  Сталин  повернулся,  сделал  несколько  медленных  шагов  по
комнате  и  остановился  у  края  стола  для  заседаний,  на  котором
были  разложены  карты.
 Кузнецов  тоже  сделал  несколько  шагов  к  столу  и  из-за  плеча
Сталина  увидел,  что  тот  смотрит  на  сухопутную,  мелкого  мас¬
штаба  карту  Северо-западного  направления,  на  которой  прочер¬
ченная  красным  карандашом  линия  фронта  проходила  непо¬
средственно  у  самого  Ленинграда.  Наконец  Сталин  медленно
проговорил:
 —  Хорошо.  Поезжайте  к  Борису  Михайловичу  и  подготовьте
приказ  за  двумя  подписями  —  его  и  вашей.
 —  Разрешите  идти?  —  все  еще  с  надеждой  на  то,  что  Сталин
не  ограничится  этими  словами,  спросил  Кузнецов.
 —  Идите,  —  коротко  ответил  Сталин  и  снова  склонился  над
картой.
 Среди  высшего  командного  состава  Вооруженных  Сил,  Крас¬
ной  Армии  Маршал  Советского  Союза  Борис  Михайлович  Ша¬
пошников  пользовался  огромным  авторитетом.  Всеобщее  уваже¬
ние  вызывали  не  только  его  большие  военные  знания,  многолет¬
ний  опыт  штабиста,  но  и  его  личные  качества.  В  характере  мар¬
шала  сочетались  мягкость  с  твердостью,  решительность  с  осто¬
рожностью,  преданность  делу,  требовательность  к  подчиненным
с  какой-то  особой,  именно  ему  свойственной  тактичностью,  де¬
ликатностью.
 Шапошникова  в  военных  кругах  не  просто  уважали,  его  лю¬
били.  Даже  Сталин,  который,  как  правило,  обращался  ко  всем,
за  исключением  двух-трех  членов  Политбюро,  только  по  фами¬
лии,  всегда  называл  Шапошникова  в  глаза  и  заочно  по  имени-
отчеству  —  Борис  Михайлович.
 В  то  время,  когда  происходил  разговор  Верховного  с  Кузне¬
200

цовым,  столь  тяжкий  для  каждого  из  них,  Шапошников  находил¬
ся  в  своем  кабинете  в  том  самом  особнячке  на  Кировской,  куда
Сталин  обычно  приезжал  во  второй  половине  дня.
 Этот  небольшой  двухэтажный  дом  с  мезонином  имел  два  вхо¬
да.  Один,  ближний  к  улице  Кирова,  вел  в  приемную  Сталина,
другим  подъездом,  противоположным,  пользовались  те,  кто  шел
к  Шапошникову.
 Собственно,  эту  низенькую  дощатую  дверь  даже  трудно  было
назвать  подъездом,  некогда  она,  по-видимому,  служила  черным
ходом.
 Именно  туда,  на  Кировскую,  и  помчался  из  Кремля  ЗИС-101,
в  котором  находился  Кузнецов,  еще  из  приемной  Сталина  из¬
вестивший  по  «вертушке»  Шапошникова  о  том,  что  имеет  пору¬
чение  срочно  с  ним  встретиться.
 По  узкой  железной  лестнице  нарком  поднялся  в  приемную
Шапошникова.
 Это  была  странная  маленькая  комната  с  причудливо  распи¬
санным  потолком  и  стенами,  покрытыми  инкрустацией  под  золо¬
то  и  серебро,  напоминающей  арабские  письмена.
 В  этой  тесной  комнатке  на  обычных  канцелярских  стульях,
так  не  гармонирующих  с  экзотическим  великолепием  стен,  си¬
дело  несколько  военных.  При  появлении  адмирала  они  встали.
 —  Борис  Михайлович  ждет  вас,  —  поспешно  доложил  пожи¬
лой  полковник,  один  из  адъютантов  маршала,  с  трудом  подни¬
маясь  со  стула,  зажатого  между  стеной  и  письменным  столом.
 Кузнецов  открыл  дверь,  ведущую  в  кабинет  Шапошникова,  и
перешагнул  порог.
 Маршал  сидел,  склонившись  над  большим  письменным  сто¬
лом.  Справа  от  стола,  у  стены,  стоял,  очевидно,  оставшийся  от
прежней  обстановки  и  так  нелепо  выглядевший  здесь  сегодня
огромный,  неуклюжий  резной  буфет.  В  противоположной  стене
находилась  дверь,  ведущая  в  кабинет  Сталина,  —  эти  две  ком¬
наты  непосредственно  сообщались  между  собой.
 Шапошников  был  в  белой  сорочке,  широкие  коричневые  под¬
тяжки  резко  выделялись  на  ней.  Китель  с  большими  маршаль¬
скими  звездами  в  петлицах  висел  на  спинке  стула.
 Увидев  входящего  Кузнецова,  Шапошников  приподнялся,  по¬
правил  пенсне,  протянул  адмиралу  руку,  поздравил  его  с  благо¬
получным  перелетом  из  Ленинграда  и  тут  же  стал  торопливо
надевать  китель.
 —  Простите,  дорогой,  что  принимаю  не  по  форме,  —  сказал
он  несколько  смущенно,  —  жара  адская...
 Кузнецов  в  нескольких  словах  рассказал  маршалу  о  только
что  состоявшемся  разговоре  со  Сталиным.  Шапошников  слушал
201

внимательно,  не  прерывая,  но,  когда  Кузнецов  сказал,  что  необ¬
ходимо  составить  телеграмму  за  двумя  подписями,  маршал  зама¬
хал  руками  и  уже  совсем  иным  тоном,  энергично  и  вместе  с  тем
просительно,  проговорил:
 —  Нет,  нет,  голубчик,  вы  уж  меня  сюда  не  втягивайте!  Моя
сфера  —  армия,  а  это  дело  чисто  флотское.  У  флота  начальство
свое,  так  уж  испокон  веков  повелось.  Приказ  получили  вы,  вот
и  выполняйте...
 —  Но,  Борис  Михайлович,  —  возразил  Кузнецов,  —  ведь  Вер¬
ховный  приказал  дать  телеграмму  именно  за  двумя  подпися¬
ми  —  моей  и  вашей.
 —  Да?  —  недоверчиво,  точно  впервые  услышав  об  этом,  пере¬
спросил  Шапошников  и  посмотрел  на  Кузнецова  пристально,
прищурив  свои  умные  глаза  за  овальными  стеклами  пенсне.
 Кузнецов  несколько  смутился.  Все,  что  он  только  что  сказал
Шапошникову,  было  сущей  правдой  —  никогда  и  ни  при  каких
обстоятельствах  он  не  позволил  бы  себе  допустить  неточность
в  передаче  приказа  Сталина.  И  все  же  Кузнецову  было  не  по
себе,  потому  что  он  все-таки  утаил  от  сидящего  перед  ним  по¬
жилого,  всеми  уважаемого  человека  одну  деталь:  то,  что  перво¬
начально  Сталин  приказал  подписать  телеграмму  только  ему,
Кузнецову.  Разумеется,  сейчас  это  уже  не  имело  значения  —
Сталин  изменил  свой  приказ.  И  тем  не  менее  после  того,  как
Шапошников  произнес  свое  недоверчиво-вопросительное  «да?»,
Кузнецов  почувствовал  некоторую  неловкость.
 Поэтому  он  сказал  насколько  мог  твердо  и  официально:
 —  Товарищ  маршал,  Балтийский  флот  в  оперативном  отно¬
шении  подчинен  Военному  совету  Ленфронта.  Это  факт.  Вместе
с  тем  как  вид  Вооруженных  Сил  он  подчинен  мне,  и  это  тоже
факт,  от  которого  я  не  ухожу  и  уходить,  естественно,  не  соби¬
раюсь.  Но  когда  речь  идет  о  судьбе  целого  флота  —  части  Во¬
оруженных  Сил  страны,  это  не  может  не  касаться  Генерального
штаба  Красной  Армии.  Есть  и  еще  одно  обстоятельство.  Я  толь¬
ко  что  узнал,  что  Ворошилов  отозван  из  Ленинграда  и  на  его
место  назначен  Жуков.  Георгий  Константинович  не  такой  че¬
ловек,  чтобы  безоговорочно  принять  распоряжение  флотского
командования.  Поэтому  я  убежден,  что  приказ  должен  быть  под¬
писан  не  только  мною,  но  и,  по  крайней  мере,  начальником  Ге¬
нерального  штаба.  Не  могу  себе  представить,  что  вы  думаете
иначе.
 Шапошников  слегка  покачал  головой,  склонился  над  лежа¬
щей  перед  ним  картой  так  низко,  что  Кузнецов  видел  теперь
только  его  коротко  остриженные,  разделенные  посредине  прямым
202

пробором  гладкие  седые  волосы.  Потом  поднял  голову  и  тихо
сказал:
 —  Нет,  голубчик,  я  не  думаю  иначе.
 —  Тогда,  может  быть,  вам  кажется,  что  я  не  точно  передаю
приказ  товарища  Сталина?  —  с  некоторой  запальчивостью  спро¬
сил  Кузнецов  и  почувствовал  себя  так,  точно  тщетно  пытается
вытащить  причиняющую  острую  боль  занозу.  —  Или...  или  вы
считаете  такой  приказ...  преждевременным?
 Последние  слова  Кузнецов  произнес  с  прорвавшейся  в  голосе
надеждой,  хотя  прекрасно  понимал  ее  тщетность.
 —  Нет,  Николай  Герасимович,  я  так  не  думаю,  —  с  горечью,
но  твердо  сказал  Шапошников.  —  Знаю,  убежден,  что  ленинград¬
цы  будут  защищать  город  до...  последней  возможности.  И  тем
не  менее  на  сегодня  положение  Ленинграда  очень  тяжелое...
На  войне,  в  особенности  такой,  как  эта,  храбрость  должна  соче¬
таться  с  предусмотрительностью.  Ну,  а  если  немцам  все  же
удастся  ворваться  в  город?..  Что  тогда?  Разве  можно  допустить,
чтобы  враг  вошел  в  ворота  действующих  заводов,  поднялся  на
палубы  боевых  кораблей  и  обратил  их  орудия  против  тех,  кто
жив  и  продолжает  сражаться?..  Простят  ли  это  живые  мертвым?
Снимут  ли  защитники  Ленинграда  с  себя  ответственность  за  бу¬
дущее  вместе  со  своим  последним  вздохом?  Нет,  —  печально
покачал  головой  Шапошников  и  повторил:  —  Нет,  Николай  Ге¬
расимович.  Мы  с  вами  старые  солдаты  и  знаем,  что  нет!
 —  Но  тогда  почему  же...  —  начал  было  Кузнецов,  но  осекся.
Он  хотел  спросить:  «Почему  же  тогда  вы  хотите  устраниться
от  участия  в  том  тяжелом,  но  неизбежном  деле,  ради  которого
я  приехал  к  вам?..»
 Но  Кузнецов  не  произнес  этих  слов,  поняв,  что  они  ни  к  че¬
му;  старый  маршал  сказал  сейчас  то,  о  чем  и  сам  он  размышлял,
выехав  из  Кремля:  как  ни  горек  приказ  Сталина,  он  правилен  и
неизбежен.
 Однако  Шапошников,  видимо,  и  без  слов  понял  смысл  обра¬
щенного  к  нему  вопроса.
 —  Потому,  —  тихо  сказал  он,  —  что  война  есть  война,  Ни¬
колай  Герасимович,  и  не  мне  говорить  вам,  что  на  войне  может
произойти  всякое...  —  Он  наклонился  над  столом,  приближаясь
к  Кузнецову.  —  Ведь  есть  и  другая  сторона  вопроса,  назовем  ее
чисто  практической.  Вы  готовы  поручиться,  что,  получив  наш
с  вами  приказ,  какие-нибудь  горячие  головы  там,  на  Балтике,
не  приведут  его  в  исполнение  раньше...  крайней  необходимости?
 —  Борис  Михайлович,  —  воскликнул  Кузнецов,  —  настоя¬
щему  моряку  легче  пустить  себе  пулю  в  лоб,  чем  самому  зато¬
пить  свой  корабль!
 203

—  Не  сомневаюсь,  голубчик,  поверьте,  не  сомневаюсь!  —  со¬
гласно  закивал  головой  Шапошников.  —  Но  приказ  есть  приказ.
И  если  тем,  от  кого  будет  зависеть  его  исполнение,  покажет¬
ся,  —  он  сделал  ударение  на  этом  слове,  —  что  захват  Ленин¬
града  немцами  неизбежен,  то...
 Маршал  развел  руками,  откинулся  на  высокую  резную  спин¬
ку  стула  и  продолжал:
 —  Видите  ли,  Николай  Герасимович,  на  войне  есть  своя  ди¬
алектика.  И  как  всякая  диалектика,  она  не  исчерпывается  фор¬
мальной  логикой.  Если  рассуждать  с  позиций  этой  логики,  то
выходит,  что  враг  одерживает  одну  победу  за  другой.  Но,  несмот¬
ря  на  это,  —  он  повысил  голос,  —  несмотря  на  это,  противник
уже  потерпел  неудачу.  Ведь  согласно  показаниям  пленных  не¬
мецких  солдат  и  офицеров  Гитлер  рассчитывал  быть  сегодня
уже  и  в  Москве,  и  в  Ленинграде.  И  все  как  будто  шло  к  этому.
А  все  же  враг  не  в  Москве  и  не  в  Ленинграде!
 Шапошников  ударил  ладонями  по  столу  и  вскинул  голову.
Потом,  подавляя  волнение,  взял  со  стола  большую  лупу,  повер¬
тел  ее  в  руке  и  уже  обычным,  ровным  голосом  продолжал:
 —  Сегодня  взятие  немцами  Ленинграда,  с  точки  зрения  во¬
енной  арифметики,  казалось  бы,  можно  считать  неизбежным:
немцы  блокировали  город  и  ведут  артиллерийский  обстрел  улиц.
Но  бывает  и  так,  —  он  подался  вперед,  к  Кузнецову,  —  что  си¬
туация,  из  которой  по  элементарным  расчетам  уже  нет  выхода,
через  несколько  часов,  через  сутки  меняется.  Потому  ли,  что
героизм  обороняющихся  превзошел  все  самые  смелые  ожидания
или  что-то  не  сработало  в  военной  машине  врага...  А  флот,  флот-
то  будет  уже  уничтожен!..
 Некоторое  время  они  оба  молчали.  Потом  Кузнецов  с  плохо
скрытым  отчаянием  в  голосе  сказал:
 —  Но  ведь  приказ!..  Приказ  Верховного...
 —  Да,  приказ...  —  повторил  Шапошников  и  как-то  весь  об¬
мяк.  Он  снял  пенсне,  протер  его  вынутым  из  кармана  ослепи¬
тельной  белизны  платком,  снова  надел  и  сказал  уже  твердо:  —
Тем  не  менее  Верховный  прав.  Война  есть  война.  Необходимо
только  принять  все  меры,  чтобы  приказ  был  приведен  в  испол¬
нение  лишь  в  том  случае,  если  уж...
 Он  не  закончил  свою  и  без  того  ясную  мысль  и  решительно,
как  бы  отметая  все  сомнения,  предложил:
 —  Давайте  сочинять  телеграмму.
 Вырвал  листок  из  лежащего  на  краю  стола  большого  блокно¬
та  и  протянул  его  Кузнецову.
 Когда  текст  был  написан,  Кузнецов  спросил:
 —  Чью  подпись  ставить  первой?  Вашу?  Мою?
 204

Но  Шапошников  взял  листок  и  долго,  как  показалось  Кузне¬
цову,  очень  долго  держал  его  перед  глазами.  Потом  положил
листок  на  стол  и  тихо,  но  твердо  ответил:
 —  Верховного  Главнокомандующего.
 —  Но...  но  как  же...  —  недоуменно  начал  было  Кузнецов.
 Но  Шапошников  прервал  его:
 —  Надо  снова  обратиться  к  нему.  Убедить,  что  только  его
подпись  заставит  всех,  от  кого  зависит  выполнение  этого  при¬
каза,  действовать  с  особой  ответственностью  и...  осмотрительно¬
стью.
 —  Вы  же  понимаете,  —  уже  горячась,  воскликнул  Кузне¬
цов,  —  что  я  не  могу  снова...
 —  Да...  понимаю,  —  сказал  Шапошников.  И  решительным
движением  снял  трубку  одного  из  телефонов.
 ...Через  десять  минут  они  были  у  Сталина.
 Маршал  мягко,  но  настойчиво  излагал  аргументы,  которые
понуждают  и  его,  Шапошникова,  и  Кузнецова  просить,  чтобы  то¬
варищ  Сталин  сам  подписал  приказ.
 Листок  с  текстом  телеграммы  одиноко  лежал  на  столе,  резко
выделяясь  на  фоне  зеленого  сукна.
 Выслушав  Шапошникова,  Сталин  долго  молчал.  Потом  произ¬
нес  только  одно  слово:
 —  Хорошо.
 И  Шапошников  и  Кузнецов  ждали,  что  Сталин  сейчас  под¬
пишет  телеграмму.  Но  он,  бросив  еще  раз  взгляд  на  лежащий  на
столе  листок,  посмотрел  на  часы,  потом  сделал  несколько  шагов
по  комнате  и,  возвращаясь  обратно,  проходя  мимо  стоящих  в  на¬
пряженном  ожидании  Шапошникова  и  Кузнецова,  негромко
сказал:
 —  Оставьте  текст  у  меня.
 Глава  III
 Ворошилов  долго  смотрел  на  врученную  ему  Жуковым  запис¬
ку.  Гораздо  дольше,  чем  требовалось  для  того,  чтобы  прочитать
девять  написанных  синим  карандашом  слов:
 «Передайте  командование  фронтом  Жукову,  а  сами  немедлен¬
но  вылетайте  в  Москву.  И.  Сталин».
 Затем,  не  глядя  на  сидящего  рядом  Жданова,  передал  запис¬
ку  ему,  как-то  недоуменно,  точно  ожидая  ответа  на  невысказан¬
ный  вопрос,  медленно  обвел  взглядом  присутствующих  и  наконец
сказал:
 —  Товарищи,  к  нам  прибыл...  новый  командующий  Ленин¬
градским  фронтом  генерал  армии  Жуков.
 205

Ворошилов  сконцентрировал  всю  свою  волю,  чтобы  произнести
эти  слова  спокойно,  чисто  информационно,  не  вкладывая  в  них
никаких  эмоций.
 Тем  не  менее  в  середине  фразы  голос  его  чуть  заметно
дрогнул.
 Осуждая  себя  за  проявленную  слабость,  Ворошилов  уже  твер¬
дым,  требовательным  голосом  приказал:
 —  Стул  командующему!
 С  той  минуты,  как  дверь  в  кабинет  Ворошилова  столь  внезап¬
но  открылась  и  в  комнату  мерной,  тяжелой  походкой,  чуть  по¬
скрипывая  сапогами,  вошел  Жуков,  а  двое  других  появившихся
вместе  с  ним  генералов  остались  стоять  у  двери,  здесь  воцари¬
лась  тишина.
 Сидящие  в  два  ряда  за  длинным,  узким,  заваленным  карта¬
ми,  блокнотами  и  планшетами  столом  члены  Военного  совета
фронта  и  вызванные  на  это  заседание  руководящие  работники
штаба  и  политуправления,  секретари  райкомов,  директора  круп¬
нейших  ленинградских  предприятий  с  явным  недоумением  следи¬
ли  за  происходящим.
 Когда  Ворошилов  после  столь  продолжительного  молчания
объявил  наконец,  что  назначен  новый  командующий  фронтом,
тишина  в  комнате  стала  еще  более  напряженной.
 Участники  заседания  были  ошеломлены  услышанным  и  еще
не  могли  определить  своего  внутреннего  отношения  к  тому,  что
произошло.  Кое-кто  из  них  попытался  незаметно  взглянуть  на
Жданова,  чтобы  понять,  как  он  относится  к  столь  неожиданному
для  всех  событию,  но  Жданов  сидел  неподвижно,  опустив
глаза.
 Отрывистое  приказание  Ворошилова:  «Стул  командующе¬
му!»  —  как  бы  вывело  людей  из  оцепенения.  Они  задвигались
на  своих  местах,  кто-то  из  работников  штаба  вскочил,  кинулся
к  стоящим  у  стены  свободным  стульям  и,  схватив  один  из  них,
торопливо  перенес  к  Жукову.
 —  Садитесь,  Георгий  Константинович,  —  пригласил  Воро¬
шилов,  резким  движением  отодвигая  свой  стул  в  сторону  и  тем
самым  как  бы  предлагая  Жукову  занять  место  во  главе  стола.
 Но  Жуков,  точно  не  замечая  этого,  сказал,  указывая  на  все
еще  стоящих  у  двери  военных:
 —  Генералы  Федюнинский  и  Хозин  прибыли  со  мной.  Сади¬
тесь,  товарищи  генералы.
 Лишь  после  этого  он  опустился  на  придвинутый  стул,  мед¬
ленным,  пристальным  взглядом  обвел  присутствующих  и,  ни  к  ко¬
му  в  отдельности  не  обращаясь,  сухо  спросил:
 —  Какой  вопрос  обсуждает  Военный  совет?
 206

Сидящий  за  спиной  Жданова  Васнецов,  чуть  подавшись  впе¬
ред,  ответил:
 —  В  данный  момент  —  мероприятия  по  минированию  основ¬
ных  военно-промышленных  объектов  города.
 Жуков,  видимо,  ожидал  ответа  от  Ворошилова.  Он  повернул
голову  к  Васнецову  и,  глядя  на  него  исподлобья,  проговорил:
 —  На  предмет?..
 На  этот  раз  ответил  Жданов.  Едва  заметно  пожав  плечами,  он
сказал:
 —  На  случай  чрезвычайных  обстоятельств,  Георгий  Констан¬
тинович!  Враг,  как  известно,  у  ворот  города.
 —  Вот  именно,  Андрей  Александрович,  —  медленно,  взвеши¬
вая  каждое  слово,  произнес  Жуков.  —  Предлагаю  вопрос  с  повест¬
ки  дня  снять,  заседание  Военного  совета  пока  прервать.  Мне  необ¬
ходимо  более  детально  ознакомиться  с  обстановкой.  —  И  добавил,
как  бы  выполняя  необходимую  формальность:  —  Не  возражаете,
Андрей  Александрович?
 Жданов  молча  кивнул.
 —  Приглашенные  товарищи  свободны,  —  объявил  Жуков.  —
Членов  Военного  совета  и  начальника  Управления  связи  прошу
остаться.  Командующим  родами  войск  быть  на  своих  местах,  ско¬
ро  буду  вызывать.  Все.
 Когда  дверь  за  последним  из  покинувших  комнату  закрылась,
Жуков  обратился  к  начальнику  штаба:
 —  Где  оперативная  и  разведывательная  карты?
 Полковник  Городецкий  вскочил  с  места.  Пожалуй,  из  всех
присутствующих  здесь  руководителей  Городецкий  чувствовал  се¬
бя  наименее  уверенно:  за  последние  недели  он  был  третьим  по
счету  командиром,  исполнявшим  обязанности  начальника  штаба.
 Торопливо  раздвинув  лежавшие  на  столе  карты,  Городецкий
нашел  нужные  и  положил  перед  Жуковым.
 Генерал  склонился  над  ними,  всматриваясь  в  изогнутые,  жир¬
но  прочерченные  синие  стрелы,  показывающие  направление  на¬
чавшегося  позавчера  наступления  немцев  в  районе  Колпино.
Другие,  нанесенные  только  что,  перед  началом  заседания,  от¬
метки  свидетельствовали  о  том,  что  на  юго-западе  от  города
противник  находится  уже  в  Красном  Селе  и  ведет  бои  за  Урицк
и  поселок  Володарский  —  фактически  в  предместьях  Ленинграда.
 Наконец  Жуков  поднял  голову,  выпрямился  и,  обращаясь
к  молча  сидевшему  Ворошилову,  сказал:
 —  У  нас,  Климент  Ефремович,  нет  времени  на  излишние
формальности.  Военный  совет  налицо.  Давайте  закончим.
 С  этими  словами  он  взял  один  из  лежащих  на  столе  каран¬
дашей  и  размашисто  написал  на  углах  оперативной  и  разведы-
 207

вательной  карт:  «Командование  фронтом  принял».  Поставил  да¬
ту,  подписался  и  подвинул  карты  Ворошилову.
 Какое-то  мгновение  маршал  смотрел  на  карты,  казалось,  не
понимая,  что  от  него  требуется,  затем  взял  карандаш  и  поспеш¬
но,  с  чрезмерным  нажимом  написал:  «Командование  фронтом
сдал.  К.  Ворошилов».
 —  Если  члены  Военного  совета  согласны,  —  сказал  Жуков,
обращаясь  к  Жданову,  —  мы  продолжим  заседание...  —  он
взглянул  на  часы,  —  скажем,  в  двадцать  три  ноль-ноль.
 —  Но,  товарищ  командующий,  —  неуверенно  произнес  Го¬
родецкий,  —  положение  крайне  напряженное.  По  только  что  по¬
лученным  данным,  противник  пытается  прорваться  к  району
Стрельны.  Не  будет  ли  правильнее  немедленно  разъехаться  по
частям?..
 —  Когда  надо  будет,  поедем,  —  оборвал  его  Жуков,  —
а  пока  метание  по  армиям  и  частям  прекратить!
 Затем  обвел  взглядом  присутствующих  и  спросил:
 —  Кто  начальник  Управления  связи?
 —  Я,  —  ответил,  вставая  и  вытягиваясь,  широкоплечий,
кряжистый,  с  седеющими,  коротко  остриженными  волосами  во¬
енный.  —  Генерал-майор  Ковалев.
 —  Где  переговорный  пункт?
 —  В  подвальном  помещении,  товарищ  командующий.
 —  Ведите.
 И  первым  направился  к  двери.
 В  кровопролитных  боях  Великой  Отечественной  войны  выдви¬
нулась  новая  плеяда  блестящих  советских  полководцев.  Это  про¬
изошло  не  сразу.  Имена,  которые  в  ходе  войны  приобрели  все¬
мирную  славу,  в  первые  дни,  недели  и  даже  месяцы  великой
битвы  были  известны  лишь  относительно  узкому  кругу  руково¬
дящих  деятелей  Ставки  и  Генерального  штаба.
 Происходил  вначале  незаметный  процесс  смены  военных  по¬
колений.  В  первый  период  Отечественной  войны  многие  решаю¬
щие,  ключевые  посты  в  Красной  Армии  занимали  полководцы
времен  гражданской  войны.  Но  в  ходе  сражений  становилось
ясно,  что  не  они,  обладатели  заслуженно  громких  боевых  имен,
поведут  армию  в  долгожданное,  решающее  наступление.
 В  огне  сражений  выковывались  новые  командные  кадры.  По¬
ка  еще  будущие  маршалы  воевали  во  главе  бригад,  дивизий,
корпусов.  Еще  отступали  вместе  со  своими  частями,  руководя
обороной  со  своих  КП,  нередко  выдвинутых  чуть  ли  не  в  боевые
порядки  ведущих  тяжелые  бои  войск.  Под  их  командованием  со-
208

ветские  бойцы  рвали  удавные  кольца  окружений,  учились  не
бояться  мчащихся  прямо  на  окопы  танков,  не  впадать  в  панику,
обнаружив  у  себя  в  тылу  вражеский  десант,  учились  контратако¬
вать,  отбивая  захваченные  врагом  населенные  пункты,  обозначен¬
ные  лишь  на  крупномасштабных  картах.
 Это  были  люди  и  молодые,  и  средних  лет,  некоторым  из  них
довелось  участвовать  в  первой  мировой  и  гражданской  войнах,
но  как  военачальники  большого  масштаба,  как  стратеги  и  так¬
тики,  как  военные  мыслители  и  мастера  ведения  современного
боя  они  сформировались  именно  в  ходе  этой,  ни  с  какой  другой
в  истории  войн  не  сравнимой  гигантской  битвы.
 Всех  их  отличали  большой  полководческий  талант,  современ¬
ный  уровень  военного  мышления  и  личная  смелость,  всех  их
воспитала  партия  коммунистов,  верными  сынами  которой  они
являлись.
 И  среди  этих  военачальников  раньше  других  выдвинулся  Ге¬
оргий  Константинович  Жуков.  Он  начал  свой  боевой  путь  рядо¬
вым  кавалеристом  еще  во  время  первой  мировой  войны,  участво¬
вал  в  войне  гражданской,  а  затем  отличился  в  боях  на  Халхин-
Голе  и,  пожалуй,  одним  из  первых  представителей  новых  команд¬
ных  кадров  привлек  к  себе  поощрительное  внимание  Сталина.
В  самый  канун  войны  он  занимал  высокую  должность  начальни¬
ка  Генерального  штаба  Красной  Армии.
 Поэтому  не  случайно,  что,  когда  положение  Ленинграда  ста¬
ло  в  сентябре  1941  года  катастрофическим,  Сталин,  который  так
недавно  проявил  к  Жукову  явную  несправедливость,  сняв  его
с  поста  начальника  Генерального  штаба  и  направив  на  Резерв¬
ный  фронт,  вызвал  генерала  в  Москву  и  приказал  ему  вступить
в  командование  Ленинградским  фронтом.
 Думал  ли  Сталин  о  том,  что  принимает  это  решение  слиш¬
ком  поздно?  Верил  ли,  что  войскам  под  командованием  Жукова
удастся  остановить  врага,  находящегося  уже  близ  ленинградских
окраин?..
 Так  или  иначе,  приказывая  Жукову  срочно  вылететь  в  Ленин¬
град,  он  сказал  с  горечью:
 —  Ленинград  в  крайне  тяжелом  положении.  Или  сумеете
остановить  немца,  или  погибнете  вместе  с  другими.  Третьего  не
дано.
 По  широкому  коридору  Смольного  начальник  Управления  свя¬
зи  фронта  шагал  впереди,  указывая  дорогу  идущим  несколько
поодаль  Жукову  и  Ворошилову.
 Встречавшиеся  на  пути  военные  торопливо  уступали  им  до-
 14  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 209

рогу,  прижимаясь  к  стенам,  застывали  в  положении
«смирно».
 Жуков  ступал  тяжело  и  вместе  с  тем  слегка  раскачиваясь,  что
выдавало  в  нем  бывшего  кавалериста,  шел  молча,  не  глядя  по
сторонам  и  не  отвечая  на  приветствия.  Ворошилов  —  на  полша¬
га  сзади,  несколько  по-стариковски,  что  не  было  свойственно  ему
ранее,  шаркая  подошвами  по  каменному  полу.
 О  чем  думал  сейчас  маршал,  понимая,  что  в  последний  раз
идет  по  этому  коридору?  Может  быть,  те  девять  коротких,  бес¬
пощадных  слов  Сталина  все  еще  стучали  в  его  висках?  Может
быть,  перед  глазами  Ворошилова  в  эти  мгновения  проходила  вся
его  жизнь?  Может  быть,  он  мучительно  старался  понять,  какие
все-таки  совершил  ошибки,  в  результате  которых  врагу  удалось
подойти  почти  вплотную  к  Ленинграду?  Может  быть,  упрекал
себя  за  то,  что  еще  раньше  сам  прямо  и  честно  не  сказал  Ста¬
лину,  что  не  в  силах  выполнить  возложенную  на  него  трудную
задачу?..
 Всю  жизнь  привыкший  оценивать  деятельность  людей  не
просто  по  количеству  затраченных  ими  усилий,  но  прежде  всего
по  конечным  результатам,  Ворошилов  не  искал  оправданий  и  те¬
перь,  когда  дело  касалось  его  самого,  не  искал  утешений  в  том,
что  и  другим  командующим  фронтами  —  Тимошенко  и  Буден¬
ному  —  тоже  не  удалось  остановить  врага  и  погнать  его  вспять...
 По  узкой,  тускло  освещенной  лестнице  они  спустились  в  под¬
вальное  помещение.  Ковалев  открыл  обитую  железными  листа¬
ми  дверь  и  сделал  шаг  в  сторону,  пропуская  вперед  Жукова  и
Ворошилова.
 Жуков  вошел  первым  и,  бросив  беглый  взгляд  на  телеграфи¬
стов,  склонившихся  над  расположенными  вдоль  стен  аппарата¬
ми,  спросил  вошедшего  следом  за  ними  Ковалева:
 —  Где  связь  со  Ставкой?
 —  Сюда,  товарищ  командующий,  —  поспешно  выдвигаясь
вперед  и  указывая  в  дальний  конец  комнаты,  ответил  Ковалев.
 Сидящий  за  аппаратом  «Бодо»  младший  лейтенант  вскочил
и,  вытянувшись,  начал  было  рапортовать,  обращаясь  к  маршалу.
 —  Связь  со  Ставкой  имеете?  —  резко  прервал  его  Жуков.
 —  Так  точно,  товарищ...  товарищ  генерал  армии,  —  несколь¬
ко  растерянно  ответил  телеграфист,  всматриваясь  в  петлицы  не¬
знакомого  ему  генерала.
 —  Вызывайте!  —  приказал  Жуков.  Его  строгий  взгляд  как
бы  придавливал  младшего  лейтенанта,  заставляя  того  снова
сесть.  Телеграфист  опустился  на  табуретку,  включил  аппарат.
 —  Передавайте,  —  сказал  Жуков.  —  У  аппарата  Жуков.
Прошу  доложить  товарищу  Сталину...
 210

Он  произнес  это  спокойно,  даже  холодно,  без  всякой  аффек¬
тации,  но  слова  его  заставили  всех  находящихся  в  этой  простор¬
ной  комнате  на  мгновение  повернуть  к  нему  головы.
 Младший  лейтенант  начал  выстукивать  текст  на  клавиатуре.
Затем  остановился  и  вопросительно  посмотрел  на  генерала.
 —  Передавайте,  —  приказал  генерал  телеграфисту.  —
В  командование  фронтом  вступил.  Точка.  Жуков.  У  меня  все,  —
сказал  он  и  вопросительно  взглянул  на  Ворошилова,  как  бы
спрашивая,  намерен  ли  тот  передать  что-либо  от  себя.
 Ворошилов  как-то  нерешительно  приблизился  к  аппарату,  не¬
сколько  мгновений  невидящими  глазами  смотрел  на  пальцы  те¬
леграфиста,  потом,  точно  очнувшись,  махнул  рукой  и,  ни  на  кого
не  глядя,  направился  к  выходу.
 Вскоре  в  кабинете  Ворошилова,  который  ему  надлежало  по¬
кинуть,  собрались  приглашенные  маршалом  старшие  штабные
командиры  и  руководители  родов  войск  Ленфронта,  находивши¬
еся  в  это  время  в  Смольном.
 Стоя  у  письменного  стола  с  наполовину  выдвинутыми  и  уже
пустыми  ящиками  —  адъютанты  маршала  очистили  их  от  бу¬
маг,  —  Ворошилов  кивком  головы  отвечал  на  уставное  «Разре¬
шите?»,  с  которым  обращались  командиры,  один  за  другим  вхо¬
дившие  в  комнату.
 Почти  все  они  присутствовали  на  заседании  Военного  совета,
все  знали  о  происшедшем  изменении  в  руководстве  фронтом.
И,  как  всегда  бывает  в  подобных  случаях,  в  сознании  каждого
занимавшего  ту  или  иную  командную  должность  в  штабе  не¬
вольно  возникала  мысль  и  о  своей  собственной  дальнейшей
судьбе.
 Однако  сейчас,  глядя  на  молча  стоявшего  у  стола  Ворошило¬
ва,  никто  из  присутствующих  —  ни  начальник  штаба  полков¬
ник  Городецкий,  ни  его  заместители,  ни  командующие  родами
войск  —  не  думал  о  себе.  Они  думали  о  маршале.
 У  командиров,  которые  собрались  здесь,  в  иное  время  могло
бы  найтись  немало  критических  замечаний,  касающихся  стиля
его  работы.  Многие  из  них  сознавали,  что  Ворошилов  находится
во  власти  устарелых  представлений  о  методах  руководства  вой¬
сками.  Нередко  про  себя  они  осуждали  маршала  за  недостаточ¬
ную  внутреннюю  организованность,  за  беспорядочное  подчас  ме¬
тание  по  воинским  частям,  склонность  к  длительным  совещаниям
и  частым  «накачкам».
 Но  в  эти  тяжелые  минуты  расставания  люди  думали  о  дру¬
гом:  о  беззаветной  личной  храбрости  маршала,  о  его  простоте
14*
 211

в  обращении  с  подчиненными,  о  выдающейся  роли  Ворошилова
в  гражданской  войне,  в  которой  почти  все  из  присутствующих
здесь  командиров  тоже  участвовали.
 Они  сознавали,  что  если  маршал  и  виноват  в  том,  что  не  су¬
мел  задержать  врага  хотя  бы  на  дальних  подступах  к  Ленин¬
граду,  то  в  том  же  самом  виновны  и  они...
 Ворошилов  по-прежнему  недвижимо  стоял  у  стола,  присталь¬
но  глядя  на  то  и  дело  открывающуюся  дверь,  на  как-то  нереши¬
тельно  переступающих  порог  командиров,  и  ему  хотелось,  чтобы
в  комнату  входили  все  новые  и  новые  люди,  тем  самым  отдаляя
момент  окончательного  прощания.
 Последним  вошел  полковник  Королев.
 Ворошилов  понял,  что  больше  ждать  некого,  —  все,  кого  он
пригласил,  уже  в  сборе,  и  теперь  он  должен  произнести  столь
трудные  для  него  слова.
 Возвращаясь  с  узла  связи  сюда,  в  фактически  уже  не  принад¬
лежащий  ему  кабинет,  Ворошилов  старался  подготовиться  к  это¬
му  последнему  разговору,  найти  такие  слова,  которые  бы  помог¬
ли  сосредоточить  все  внимание  тех,  кого  он  теперь  вынужден  был
покинуть,  на  неотложных  задачах,  стоящих  перед  фронтом,  под¬
няли  бы  в  них  бодрость  духа,  укрепили  веру  в  победу.
 Он  хотел  подчеркнуть  справедливость  принятого  Верховным
Главнокомандующим  решения,  продиктованного  заботой  о  судьбе
Ленинграда,  —  именно  так  объяснить  назначение  Жукова,  кото¬
рого  и  сам  он,  Ворошилов,  ценил  и  уважал.  И  маршалу  каза¬
лось,  что  он  нашел  спокойные,  твердые,  далекие  от  какой-либо
личной  обиды  слова  и  готов  их  произнести.
 Но  теперь,  когда  он  смотрел  на  отводящих  глаза,  переминаю¬
щихся  с  ноги  на  ногу  командиров,  со  многими  из  которых  успел
побывать  под  вражескими  пулями,  под  бомбежками  и  артилле¬
рийским  обстрелом,  на  командиров,  в  которых  верил  и  которые
верили  ему,  —  подготовленные  слова  забылись.  Сознание,  что
он  покидает  Ленинград,  так  и  не  выполнив  возложенной  на  него
партией,  Сталиным  задачи,  что  покидает  город  в  то  время,  когда
враг  стоит  у  его  стен,  что  лично  ему  не  суждено  умереть  в  ру¬
копашной  схватке,  если  немцы  проникнут  на  ленинградские  ули¬
цы,  —  это  горькое  сознание  потрясло  Ворошилова.  Он  медлен¬
но  оглядел  стены  своего  кабинета  —  портреты  Ленина  и  Стали¬
на,  полуприкрытую  шторкой  большую  карту,  выдвинутые  пустые
ящики  письменного  стола  и,  снова  переведя  взгляд  на  выстроив¬
шихся  посреди  комнаты  людей,  тихо  сказал,  чуть  разведя  ру¬
ками:
 —  Ну  вот...  до  свидания,  товарищи!..  Отзывает  меня  Вер¬
ховный...
 212

Эти  слова  стоили  Ворошилову  огромных  усилий.  Он  произ¬
нес  их  как  бы  про  себя,  точно  только  сейчас  полностью  отдав
себе  отчет  в  случившемся.
 —  Что  ж...  наверное,  так  мне,  старому,  и  надо...  —  глухо
продолжал  маршал.  —  Это  не  гражданская  война.  Эту  войну
надо  вести  иначе...  совсем  иначе.
 Голос  Ворошилова  дрогнул,  и  он  снова  умолк.
 Но  в  тот  момент,  когда  присутствующим  здесь  людям  показа¬
лось,  что  маршал  уже  не  в  состоянии  произнести  больше  ни  сло¬
ва,  в  нем  внезапно  произошла  зримая  перемена.
 Ворошилов  вдруг  резко  выпрямился.  Казалось,  каждый  мус¬
кул  напрягся  в  нем  до  предела.  Он  поднял  голову  и  неожидан¬
но  звонким,  молодым  голосом  воскликнул:
 —  И  все  же  мы  расколотим  фашистов,  товарищи!  Найдут  они
свою  могилу  под  Ленинградом,  найдут,  сволочи!
 Несколько  мгновений  он  так  и  стоял,  вытянувшись  во  весь
свой  небольшой  рост  и  держа  перед  грудью  сжатые  кулаки,  по¬
том  медленно  разжал  пальцы,  опустил  руки  и  уже  чуть  слышно
сказал:
 —  Прощайте!
 И  медленно  стал  обходить  командиров,  каждому  крепко  по¬
жимая  руку.
 Затем  первым  вышел  из  кабинета.
 Часом  позже  самолет,  имея  на  борту  маршала  Ворошилова  и
группу  прибывших  с  ним  генералов,  поднялся  в  воздух  с  оку¬
танного  вечерним  сумраком  аэродрома...
 В  одиннадцатом  часу  вечера  в  кабинет  Жданова  торопливо
вошел  член  Военного  совета  адмирал  Исаков.  Он  был  очень
взволнован.
 —  Андрей  Александрович,  —  сказал  он,  поздоровавшись,  —
адмирал  Трибуц  просил  меня  немедленно  связаться  с  вами  и  дот
ложить...  сам  он  в  настоящее  время  в  Кронштадте  и  не  может
прибыть  в  Ленинград,  потому  что  занят  выполнением  срочного
задания...
 Жданов  слушал  молча.  Он  знал,  что  именно  так  взволновало
этого  обычно  спокойного  человека,  знал,  почему  адмирал,  как
правило,  четкий  и  лаконичный  в  своих  докладах,  сейчас  явно  не
находит  слов,  чтобы  высказать  то,  что  привело  его  сюда.
 Исаков  вытер  платком  капли  пота  на  лбу,  пригладил  разде¬
ленные  пробором  волосы  и,  беря  себя  в  руки,  стараясь  говорить
спокойно,  продолжал:
 —  Час  тому  назад  прибыл  из  Москвы  заместитель  наркома
213

внутренних  дел.  Он  передал  приказ  Ставки  срочно  составить
план  минирования  каждого  корабля,  форта,  склада.  К  подготов¬
ке  приказано  приступить  немедленно...
 Адмирал  умолк,  ожидая,  что  скажет  на  это  Жданов.
 Но  Жданов  по-прежнему  молчал.  Он  сидел  нахмурившись,
почти  сдвинув  брови  на  переносице.  Его  нездоровое,  серого  цвета
лицо  стало  почти  землистым.  Только  острые  карие  глаза,  над
которыми  набухли  веки,  глядели  пристально  и  зорко.
 —  Андрей  Александрович,  —  уже  несколько  повышая  го¬
лос,  снова  заговорил  Исаков,  —  нам  известно  положение,  сло¬
жившееся  под  Ленинградом...  Но  неужели...  неужели  вы  считаете
его  настолько  безнадежным?  Ведь  речь  идет  о  судьбе  целого
флота!  Я  обращаюсь  к  вам  сейчас  не  только  как  к  члену  Во¬
енного  совета...  Вы  как  секретарь  ЦК  курировали  флотские  дела...
 —  Иван  Степанович,  —  негромко  и  как-то  отчужденно  про¬
говорил  наконец  Жданов,  —  о  приказе  товарища  Сталина  мне
уже  известно.  Смысл  этого  приказа  заключается  в  том,  что  ни
один  корабль,  ни  один  склад  с  имуществом,  ни  одна  пушка  не
должны  достаться  врагу.  Вы  знаете,  такова  общая  директива
Центрального  Комитета  партии  относительно  любого  района,  на¬
ходящегося  под  угрозой  вражеского  вторжения.  Ни  один  завод,
ни  одна  шахта,  ни  один  пуд  хлеба!  Нам  трудно  и  горько  уничто¬
жать  то,  что  было  создано  огромными  усилиями  партии  и  наро¬
да.  Но  если  вопрос  встанет  так  —  отдавать  ли  это  врагу  или
уничтожить  собственными  руками,  то  ни  малейших  колебаний
не  должно  и  не  может  быть.  Выполняйте  приказ.
 —  Андрей  Александрович!  —  волнуясь,  сказал  Исаков.  —
Балтфлот,  несмотря  ни  на  что,  —  это  грозная  действующая  си¬
ла!  Враг  находится  в  пределах  досягаемости  огня  нашей  артил¬
лерии!  Кроме  того,  мы  сейчас  формируем  подразделения  мор¬
ской  пехоты,  весь  флот,  все  —  от  адмирала  до  матроса  —  наце¬
лены  лишь  на  одно:  на  активные  боевые  действия  против  врага.
Именно  в  этом  мы  видим  свою  главную  задачу!
 —  Именно  такой  она  и  остается,  —  твердо  сказал  Жданов.  —
О  приказе  Ставки  должно  знать  весьма  ограниченное  число  лю¬
дей:  командование  флота  и  непосредственные  исполнители.  Толь¬
ко  они!
 Исаков  медленно  поднялся.  Встал  со  своего  кресла  и  Жданов.
Адмирал  молчал,  точно  в  нерешительности,  потом  медленно
проговорил:
 —  Андрей  Александрович...  последний  вопрос...  я  хочу  спро¬
сить  вас.,  как  коммунист  коммуниста...  когда,  вы  полагаете,  мо¬
жет  поступить  приказ?..  Словом,  когда...  —  Он  не  договорил  и
лишь  резко  махнул  рукой,  точно  подрубая  что-то.
 214

И  вдруг  увидел,  как  мгновенно  изменилось  лицо  Жданова.
На  его  землистого  цвета  щеках  вспыхнул  слабый  румянец.
 —  Вы  спрашиваете  меня  как  коммунист  коммуниста?..  —
повторил  Жданов.  —  Когда?..  —  И,  подчиняясь  неудержимому
внутреннему  порыву,  громко  воскликнул:  —  Никогда!
 Несколько  мгновений  длилось  молчание.  Потом  Жданов  ска¬
зал  уже  спокойно  и  строго:
 —  А  приказ  выполняйте  в  точности,  как  того  требует
Ставка.
 Он  посмотрел  на  часы.  Было  без  десяти  одиннадцать.
 —  Сейчас  начнется  заседание  Военного  совета  фронта,  —
сказал  Жданов.  —  Поскольку  Трибуца  нет,  вам  надо  обязатель¬
но  присутствовать.  Идемте.
 Глава  IV
 —  Докладывайте!  —  приказал  Жуков  начальнику  штаба
полковнику  Городецкому.
 То  был  безрадостный,  тяжелый  доклад.  Части  недавно  сфор¬
мированной  42-й  армии,  которая,  соседствуя  с  другой  армией,
55-й,  защищала  Ленинград  с  юга,  после  изнурительных  боев
оставили  Красногвардейск  и  отошли  на  Пулковский  оборони¬
тельный  рубеж.  Таким  образом,  на  Южном  направлении  враг
почти  вплотную  подошел  к  Ленинграду  и  завязал  наступатель¬
ные  бои  на  юго-западных  склонах  Пулковских  высот.  Положение
осложнялось  тем,  что  основными  силами  в  этом  районе  были  ча¬
сти  народного  ополчения.  В  помощь  им  под  Урицк  спешно  пе¬
ребросили  21-ю  дивизию  войск  НКВД.  Но  этого  было  явно  недо¬
статочно.
 Итак,  на  юге  считанные  километры  отделяли  немцев  от  Ле¬
нинграда.  Северо-западнее  они  рвались  к  Петергофу  и  Стрельне.
На  севере,  пересекая  весь  Карельский  перешеек,  над  Ленингра¬
дом  нависал  фронт  финской  армии.  На  западе  враг  оккупиро¬
вал  уже  всю  Прибалтику.  На  востоке  лишь  через  Ладожское
озеро  Ленинград  имел  еще  связь  с  остальной  советской  землей,
которую  вот  уже  несколько  дней  здесь,  в  городе,  подобно  зимов¬
щикам,  некогда  дрейфовавшим  на  полярной  льдине,  стали
называть  Большой  землей.  Да  и  на  Ладоге  только  южный  бе¬
рег  озера  —'  на  протяжении  примерно  девяноста  километров  —•
не  был  еще  занят  врагом.  Фактически  же  противник,  имея  пре¬
восходство  в  авиации,  контролировал  почти  все  Ладожское  озеро
и  большую  часть  прибрежной  территории.
 Обо  всем  этом  и  докладывал  сейчас  полковник  Городецкий.
Ему  хотелось,  чтобы  Жуков  не  только  получил  исчерпывающие
215

сведения  о  положении  под  Ленинградом,  но  и  понял,  что  он,  Го¬
родецкий,  не  несет,  не  может  нести  личной  ответственности  за  со¬
здавшуюся  ситуацию,  поскольку  занимает  должность  начальни¬
ка  штаба  всего  несколько  дней.  Но  при  этом  полковник  созна¬
вал,  что  его  личная  судьба  меньше  всего  занимает  сейчас  нового
командующего  фронтом.
 В  то  время  как  Городецкий,  обращаясь  главным  образом
к  Жукову,  указывал  на  разостланной  перед  ним  карте  наиболее
уязвимые  участки  фронта,  дверь  в  кабинет  неожиданно  отвори¬
лась,  и  в  комнату  поспешно  вошел  полковник  Королев.  Торопли¬
во  окинув  взглядом  присутствующих,  точно  решая,  к  кому  из
них  следует  обратиться,  он  подошел  к  сидевшему  рядом  со
Ждановым  Васнецову  и,  склонившись  к  нему,  прошептал  не¬
сколько  слов.
 Васнецов  отпрянул,  точно  его  неожиданно  толкнули,  потом
потянул  за  рукав  Жданова...
 Казалось,  что  Жуков  ничего  этого  не  замечает.  И  начальник
штаба  продолжал  свой  доклад,  поскольку  командующий  внима¬
тельно  слушал  его,  не  отрывая  глаз  от  карты.  Но  когда  Васне¬
цов  стал  что-то  тихо  говорить  на  ухо  Жданову,  Жуков  повер¬
нул  голову  и,  глядя  не  на  них,  а  на  стоящего  за  ними  встрево¬
женного  Королева,  резко  спросил:
 —  Кто  такой?
 Королев  растерянно  молчал.  Он  присутствовал  на  заседании
Военного  совета,  когда  появился  Жуков,  и  потом,  совсем  недавно,
в  числе  других  руководящих  работников  штаба  представлял¬
ся  ему.
 —  Я  спрашиваю,  кто  вы  такой  и  почему  являетесь  без  раз¬
решения?!  —  повторил  Жуков.
 Вытягиваясь  и  опуская  руки  по  швам,  Королев  громко  от¬
ветил  :
 —  Полковник  Королев  из  оперативного  Управления  штаба.
 Затем  сделал  шаг  вперед  и  уже  несколько  тише  сказал:
 —  Товарищ  командующий!  Только  что  получено  сообщение:
немцы  прорвались  в  район  Кировского  завода.
 На  всех,  кто  находился  сейчас  в  этой  комнате,  его  слова  по¬
действовали  ошеломляюще.
 На  всех,  но,  очевидно,  кроме  Жукова.
 Не  вставая,  не  меняя  положения  и  глядя  на  Королева  изу¬
чающе,  строгим,  пристальным  взглядом,  он  недовольно  спросил:
 —  Какие  еще  немцы?
 —  Я...  я  не  знаю,  —  растерянно  ответил  Королев,  —  только
что  по  телефону  сообщили,  и  я  решил,  что...
 —  Кто  сообщил?  —  прервал  его  Жуков.
 216

«К  чему  он  задает  эти  ненужные  вопросы?!»  —  подумал  Ко¬
ролев.  На  какое-то  мгновение  он  представил  себе,  как  в  этой
ситуации  поступил  бы  Ворошилов.  Скорее  всего  немедленно  за¬
крыл  бы  заседание,  бросился  в  машину  и...  Но,  может  быть,  по¬
думал  Королев,  до  нового  командующего  просто  не  дошел  страш¬
ный  смысл  полученного  сообщения?..
 —  Вы  что,  оглохли,  полковник?  —  повысил  голос  Жуков.
 —  Товарищ  командующий!  —  овладевая  собой,  проговорил
Королев.  —  На  проводе  майор  Сидоров,  командир  истребитель¬
ного  батальона,  расположенного  в  районе  Кировского  завода.  Он
утверждает,  что  немцы...
 —  Какими  силами?
 —  Не  могу  знать,  —  ответил  Королев,  уже  сознавая,  что  от¬
вет  его  звучит  нелепо,  —  я  счел  необходимым,  не  тратя  времени,
немедленно  доложить!..  А  комбату  приказал  ждать  у  телефона
дальнейших  распоряжений.
 —  Начальник  связи,  —  круто  поворачиваясь  к  сидевшему
в  конце  стола  Ковалеву,  сказал  Жуков,  —  переключите  этого
паникера  сюда.
 Он  кивнул  на  телефоны,  стоящие  на  письменном  столе.
 Ковалев  поспешно  вышел,  точнее,  выбежал  из  кабинета.
 Потрясенному  сообщением  Королева  Жданову  тоже  пришла
в  голову  мысль,  что  Жуков  плохо  представляет  себе,  где  распо¬
ложен  Кировский  завод,  не  знает,  что  он  находится  в  самом  го¬
роде,  на  улице  Стачек!..
 —  Георгий  Константинович,  —  сказал  Жданов,  —  может
быть,  все  же  необходимо  немедленно  выехать?..
 В  этот  момент  Ковалев  с  порога  доложил:
 —  Майор  Сидоров  на  проводе,  товарищ  командующий!
 Жуков  встал  точно  нехотя  и  пошел  к  телефонам.  Ковалев
опередил  его,  рывком  снял  трубку  одного  из  аппаратов  и  про¬
тянул  ее  командующему.
 Тот  не  спеша  поднес  трубку  к  уху  и,  слегка  растягивая  слова,
проговорил:
 —  Слушай  ты,  паникер!  Кто  у  тебя  там  появился?..  Я  тебя
не  спрашиваю,  немцы  или  турки!  Я  спрашиваю:  какими  сила¬
ми?  Докладывай  только  то,  что  видел  сам,  понял?!
 В  напряженной  тишине  Жуков  слушал  ответ  майора.  Все,  кто
был  в  комнате,  неотрывно  следили  за  выражением  лица  коман¬
дующего.  Они  видели,  как  медленно  кривились  в  жесткой  усмеш¬
ке  его  губы.
 Наконец  Жуков  заговорил,  отчетливо  выговаривая  каждое
слово  и  время  от  времени  умолкая,  чтобы  выслушать  ответ:
 —  Ты  чем  командуешь?  Детским  садом  или  истребительным
217

батальоном?..  А  раз  истребительным,  так  истребляй!  И  к  тому
же  сам  их  не  видел!..  Теперь  слушай.  Если  хоть  один  немец
па  твоем  участке  прорвется,  хоть  на  танке,  хоть  на  мотоцикле,
хоть  на  палке  верхом,  —  в  трибунал  пойдешь!  Под  суд,  говорю,
пойдешь,  понял?!
 И  он  бросил  трубку  на  рычаг.  Затем  тяжелым,  размашистым
шагом  вернулся  на  свое  место  и,  опустившись  на  стул,  сказал:
 —  Сам  ничего  толком  не  знает...  Комвзвода  ему,  видите  ли,
доложил,  что  откуда-то  с  запада  по  направлению  к  Кировскому
танки  идут.  Да  и  не  танки,  кажется,  а  танк,  а  может,  и  танкет¬
ка!..  Паникер!
 Он  посмотрел  на  все  еще  неподвижно  стоящего  Королева  и,
обращаясь  уже  к  нему,  продолжал:
 —  Еще  раз  с  паническим  сообщением  ворветесь  —  разжалую.
А  теперь  поезжайте  в  район  Кировского.  Через  сорок  минут  до¬
ложите  по  телефону,  что  там  за  немцы  такие  появились.  Да  не
мне  доложите,  адъютанту!
 —  Слушаю,  товарищ  командующий!  —  мгновенно  и  почти  на
бегу  откликнулся  Королев,  сам  удивляясь,  почему  ответ  его  про¬
звучал  так  бодро  и  даже  радостно.
 Повернувшись  к  начальнику  штаба,  Жуков  бросил:
 —  Докладывайте  дальше!
 И  снова  склонился  над  картой.
 Доклад  продолжался.  Начальник  штаба  говорил  теперь
о  том,  что,  по  самым  последним  сведениям,  противнику  удалось
частично  овладеть  Урицком.
 Жуков  молчал,  насупившись.  Только  два  раза  он  прервал
полковника,  отрывисто  бросая:  «Короче!»  И  тогда  Городец¬
кому  казалось,  что  командующий  слушает  его  лишь  для
проформы.
 Но  начальник  штаба  был  не  прав.  Просто  Жукова  интересо¬
вало  в  докладе  главным  образом  то,  чего  он  еще  не  знал  сам.
 А  знал  Жуков  уже  многое.  Он  недаром  провел  несколько
часов  в  оперативном  и  разведывательном  управлениях  Геншта¬
ба,  направившись  туда  прямо  из  кабинета  Сталина.  В  Генштабе
Жуков  изучил  положение  дел  не  только  под  Ленинградом,  но  и
на  других  фронтах,  —  без  этого  невозможно  было  оценить  по¬
тенциальные  возможности  немецкой  группы  армий  «Север».
 Не  потратил  Жуков  зря  и  то  время,  которое  прошло  с  момен¬
та,  когда  он  по  аппарату  «Бодо»  доложил  Ставке  о  своем  вступ¬
лении  в  новую  должность.
 И  теперь  он  уже  хорошо,  почти  зримо  представлял  себе  всю
картину  сражения  на  подступах  к  Ленинграду  и  именно  поэтому
был  уверен,  что  прорваться  к  Кировскому  заводу  могла  на  самый
218

худой  конец  лишь  какая-то  шальная  группа  вражеских  разведчи¬
ков,  не  представляющая  серьезной  опасности.
 Жуков  слушал  доклад  начальника  штаба  фронта  и,  казалось,
уже  забыл  об  эпизоде,  который  только  что  здесь  произошел.
 Но  для  большинства  присутствующих  он  не  прошел  бесследно.
 Им,  успевшим  привыкнуть  к  темпераментному,  остро  на  все
реагирующему  Попову  и  к  готовому  в  любую  минуту  мчаться  на
место  боев  Ворошилову,  казалось,  что  Жуков  проявил  неоправ¬
данное  легкомыслие,  отмахнувшись  от  тревожного,  —  нет,  ката¬
строфического  сообщения!
 Никто  из  находящихся  здесь  военных,  естественно,  не  решил¬
ся  высказать  свои  мысли  вслух.  Молчали  Жданов  и  Васнецов,
хотя  им  хотелось  обратить  внимание  Жукова  на  опасность  не¬
дооценки  полученного  сообщения,  молчали,  боясь  уронить  авто¬
ритет  нового  командующего,  присланного  Сталиным  при  таких
чрезвычайных  обстоятельствах.
 Но  Жуков,  казалось,  не  ощущал  сгустившейся  атмосферы.  Его,
видимо,  совершенно  не  интересовало,  что  думают  о  нем  эти  за¬
стывшие  в  молчании  люди.
 Полковник  окончил  свой  доклад.  Жуков  продолжал  сосредо¬
точенно  смотреть  на  карту.  Потом,  не  поднимая  головы,  негром¬
ко  сказал:
 —  Дайте  точную  справку,  какие  силы  действуют  на  участке
Урицк  —  Красное  Село.  Сколько,  по  вашим  данным,  там  у  нас
артиллерии?
 Все  так  же  не  поднимая  головы,  выслушал  ответы  начштаба
и  командующего  артиллерией.  Это  были  короткие,  ясные  ответы,
казалось,  докладывающие  успели  перенять  четкий  стиль  коман¬
дующего  фронтом.
 —  Из  всего  следует,  —  сказал,  как  бы  подводя  итог,  Жу¬
ков,  —  что  противник  концентрирует  свои  силы  здесь,  между
Ропшей  и  Пулковом,  так?  —  Он  быстрым  движением  очертил
пальцем  круг  на  разведывательной  карте  и  вдруг  взорвался:  —
Так  какого  же  черта  вы  держите  одинаковую  плотнооть  войск  по
всему  фронту?  Немцы  идут  танковыми  клиньями  к  Урицку  и  Пул¬
ковским  высотам.  Именно  отсюда  они  рассчитывают  прорваться
в  Ленинград.  Здесь  и  должны  быть  сконцентрированы  наши  глав¬
ные  силы!  Почему  же  до  этого  не  додумались?  Я  спраши¬
ваю:  почему?!
 Жуков  обвел  присутствующих  гневным  взглядом.  Никто  не
заметил,  как  при  этом  он  покосился  на  висящие  на  стене  часы,
и,  никто,  разумеется,  не  знал,  что  про  себя  Жуков  отметил:
с  момента  ухода  полковника  Королева  прошло  двадцать  пять
минут.
 219

У  всех  в  ушах  звучал  резкий,  как  удар  хлыста,  вопрос:
«Почему?!»  И  хотя  вопрос  этот  не  был  адресован  кому-либо
конкретно,  взгляды  всех  невольно  обратились  к  Жданову.  Ни¬
кто  и  никогда  не  позволял  себе  разговаривать  подобным  обра¬
зом  в  его  присутствии.
 Но  Жданов  молчал.  Его  измученное  бессонными  ночами  лицо
было  бледным,  губы  были  плотно  сжаты.  Чувствовалось,  что  это
молчание  стоит  ему  огромного  внутреннего  усилия.
 Член  Политбюро  и  секретарь  ЦК,  он  остро  ощущал  свою  лич¬
ную  ответственность  за  катастрофическое  положение,  сложивше¬
еся  под  Ленинградом.  Поэтому  его  не  мог  не  задеть  резкий  тон
нового  командующего,  а  последний  вопрос  Жукова  звучал  уже
как  прямой  упрек  руководству  фронтом  и  в  том  числе  ему,
Жданову.
 Разумеется,  многое  можно  было  бы  ответить  Жукову.  И  преж¬
де  всего  сказать,  что  Военный  совет  не  бездействовал,  что  все
возможные  подкрепления  были  в  последние  дни  переброшены
на  юг...
 Но  факт  оставался  фактом:  враг  подошел  к  стенам  Ленин¬
града.
 И  снова  в  ушах  Жданова  прозвучала  гневная  фраза  Сталина
по  адресу  Ворошилова  и  его,  Жданова:  «Специалисты  по  отступ¬
лению!..»
 Жданов  считал  этот  упрек  справедливым,  хотя  Сталин  не  мог
не  знать  о  беззаветном  героизме  защитников  Ленинграда,  об  их
непреклонной  решимости  отстоять  город.  Но  как  политик,  как
один  из  руководителей  партии,  Жданов  сознавал,  что  в  те  мину¬
ты,  когда  Сталин  диктовал  эти  горькие  слова,  одно  было  для
него  решающим:  враг  неумолимо  приближается  к  Ленинграду...
 И  горькое  сознание  этого  заставило  Жданова  сдержаться,  не
реагировать  на  ту  резкость  и  непреклонную  требовательность,
которые  звучали  в  каждом  слове  Жукова.
 Жданов  понимал,  что  внезапная  замена  командующего
вызвана  именно  сомнениями  Сталина  в  способности  нынешнего
руководства  отстоять  город.
 Однако,  увидев,  что  все  взгляды  обращены  к  нему,  Жданов
сдержанно  сказал:
 —  Георгий  Константинович,  положение,  которое  отмечено
у  вас  на  карте,  сложилось  буквально  в  последние  часы.  Но  тем
не  менее  вы  правы.  Распределение  войск  сейчас  уже  не  соот¬
ветствует  создавшейся  обстановке.
 Может  быть,  именно  эта  сдержанность  и  произвела  опреде¬
ленное  впечатление  на  Жукова,  напомнив  ему  о  высоком  поло¬
жении  человека,  сидящего  по  правую  руку  от  него.
 220

Снова  бросив  мгновенный  взгляд  на  часы,  он  сказал  подчер¬
кнуто  деловым  тоном,  на  этот  раз  обращаясь  уже  непосредствен¬
но  к  Жданову:
 —  Наиболее  уязвимый  участок  фронта  сейчас  обороняет  со¬
рок  вторая  армия.  Так,  Андрей  Александрович?
 Это  «так?»  и  обращение  по  имени-отчеству  было  той  данью
уважения  к  Жданову,  которое  Жуков  счел  своим  долгом  проявить
публично.  Ради  этого  он  и  задал  свой  чисто  риторический  вопрос:
всем  присутствующим,  включая  самого  Жукова,  месторасположе¬
ние  этой  армии  было  хорошо  известно.
 Жданов  молча  кивнул.
 —  Следовательно,  —  продолжал  Жуков,  —  надо...
 Он  не  договорил.  Дверь  в  кабинет  открылась,  и  вошел  адъю¬
тант  Жукова.  Торопливо  подойдя  к  командующему,  он  начал  го¬
ворить  ему  что-то  на  ухо.
 —  Громче!  —  передернул  плечами  Жуков.  —  Чего  шепчешь,
как  парень  девке!
 Адъютант  выпрямился,  вытянул  руки  по  швам  и  громко  отра¬
портовал:
 —  Товарищ  командующий!  Полковник  Королев  докладывает
по  телефону:  в  районе  Кировского  завода  противника  не  обнару¬
жено.  Небольшая  группа  разведчиков-мотоциклистов  просочилась
в  район  больницы  Фореля,  то  есть  несколькими  километрами  юж¬
нее  Кировского.  Но  к  приезду  полковника  Королева  их  уже
уничтожили.
 Он  умолк,  продолжая  стоять  в  положении  «смирно».
 —  Ладно,  —  бросил  Жуков.  —  Не  мешай.  Иди.
 И,  подчеркнуто  не  обращая  внимания  на  то,  с  каким  явным
облегчением  выслушали  присутствующие  сообщение  адъютанта,
без  всякого  перехода  продолжил  начатую  фразу:
 —  ...следовательно,  надо  менять  границы  между  сорок  второй
и  пятьдесят  пятой  армиями.  Сорок  вторая  обороняет  Пулковское
и  Урицкое  направления,  на  сегодня  —  главные.  Поэтому  прика¬
зываю...  —  он  выждал  мгновение,  пока  начальник  штаба  схватил
карандаш,  —  ...изменить  границы  между  этими  армиями,  уплот¬
нив  фронт  сорок  второй.  В  этой  связи  немедленно  передать  в  эту
армию  часть  сил  из  двадцать  третьей.  Ясно?
 —  Но,  товарищ  командующий,  —  неуверенно  произнес  началь¬
ник  штаба,  отрывая  карандаш  от  блокнота,  —  этим  мы  ослабим
оборону  на  Карельском  перешейке,  что,  несомненно,  рано  или  по¬
здно  установит  разведка  противника...
 —  Прекратите  болтовню!  —  прервал  его  Жуков.  —  «Рано»,
«поздно»!..  Рядовому  штабному  оператору  ясно,  что  в  результате
любой  перегруппировки  мы,  оказавшись  сильнее  на  одном  уча¬
221

стке,  станем  слабее  на  другом!  Сегодня  наиболее  угрожаемым
участком  является  Пулковско-Урицкий.  Надо  собрать  основные
силы  и  громить  врага  именно  там!
 В  те  минуты,  пожалуй,  никто  из  членов  Военного  совета  не
придал  особого  значения  словам  «громить  врага».  Не  «сдержи¬
вать»,  не  «обороняться»,  не  «преградить  путь  врагу»,  а  именно
«громить»!  Однако  сейчас  вряд  ли  кто-нибудь  уловил  разницу:
все  внимание  людей  было  сосредоточено  на  практической  стороне
поставленной  Жуковым  задачи.
 Некоторые  из  присутствующих  переглянулись.  Их  взгляды  как
бы  говорили:  что  ж,  возразить  тут  нечего,  предложение  пра¬
вильное.
 Разумеется,  в  решении  Жукова  не  было  никакого  откровения.
В  сложившейся  обстановке  любой  опытный  военачальник,  пораз¬
мыслив,  очевидно,  предложил  бы  то  же  самое.  Но  то,  что  Жуков
сделал  немедленный  практический  вывод  из  создавшейся  обста¬
новки  и  поставил  задачу  перегруппировки  сил  в  столь  ясной  и
категорической  форме,  и  недавний  эпизод,  когда  новый  команду¬
ющий  проявил  предельное  хладнокровие  и  в  конечном  итоге  ока¬
зался  прав,  —  все  это,  вместе  взятое,  не  могло  не  вызвать
одобрения.
 Обращаясь  к  начальнику  штаба,  Жуков  сказал:
 —  Приказ  о  перегруппировке  отдать  немедленно.  Предупре*
дить  командующих  армиями,  что  за  точное  исполнение  отвечают
головой.
 Затем  повернулся  к  адмиралу  Исакову  и  спросил:
 ■—  Где  Трибуц?
 —  Командующего  флотом  вызвал  прибывший  из  Москвы  со
срочным  заданием  заместитель  наркома  внутренних  дел,  —  от¬
ветил,  вставая,  Исаков.  —  Вам,  очевидно,  известно,  по  какому
вопросу.
 —  Мне  известно.  И  тем  не  менее  передайте  командующе¬
му»  —  раздельно  произнес  Жуков,  —  что  впредь  он  может  не
являться  на  заседания  Военного  совета  только  с  моего  разреше¬
ния.  И  вступать  в  переговоры  с...  любыми  замнаркомами  —
лишь  после  того,  как  они  представятся  мне.  Что  же  касается
срочного  задания,  то  оно  у  Балтфлота  сейчас  одно:  сосредото¬
чить  огонь  всей  артиллерии  на  скоплениях  войск  и  техники
врага  на  том  участке,  о  котором  только  что  шла  речь,  то  есть  в
районе  Красное  Село  —  Пулково  —  Урицк.  Весь  огонь!  И  при
этом  чтобы  своих  не  перебить,  ясно?
 И  выжидательно  посмотрел  на  Исакова:
 —  Чего  же  вы  ждете?  Надеюсь,  телефонная  связь  с  Кронш¬
тадтом  в  исправности?
 222

Адмирал  вышел  из-за  стола  и  поспешно  направился  к  двери.
А  Жуков  уже  перешел  к  следующему  вопросу.
 —  Какова  глубина  эшелонирования  войск?  —  спросил  он,
глядя  на  Городецкого.  И  нетерпеливо  повторил:  —  Начальник
штаба,  я  спрашиваю:  какова  глубина  эшелонирования  в  сторону
города  на  уязвимых  направлениях?  Что  вы  намерены  делать,
если  противнику  все  же  удастся  прорваться  через  тот  же  Урицк
или  Пулково?
 —  Войска  имеют  приказ  «ни  шагу  назад!»,  —  несколько  не¬
уверенно  ответил  начальник  штаба,  —  и,  кроме  того,  мы...
 —  Ваши  приказы  мне  известны,  —  прервал  его  Жуков.  —
Как,  впрочем,  и  то,  что  они  не  выполняются.  Я  спрашиваю,  что
будет,  если  немцы  на  самом  деле  попытаются  прорваться  к  то¬
му  же  Кировскому  заводу?  Не  несколько  мотоциклистов,  а  круп¬
ными  силами?..  Впрочем,  —  он  махнул  рукой,  —  можете  не
отвечать.  И  без  вас  знаю,  что  глубина  обороны  ограничена  зо¬
ной  боев,  а  на  окраинах  города  боевых  порядков  организованных
войск,  по  существу,  нет.  Ваше  счастье,  что  дурак-немец,  этого
еще  не  пронюхал.
 —  Войска  есть,  но  их  действительно  очень  мало,  —  подал
реплику  Васнецов.
 —  Значит,  по  существу,  нет,  —  отрезал  Жуков.
 Васнецову  хотелось  сказать  Жукову  прямо,  в  лицо,  что  ему
не  следует  держать  себя  так,  точно  до  него  здесь  никто  ничего
не  делал.  Он  мог  бы,  ссылаясь  на  протоколы  заседаний  Военно¬
го  совета  и  бюро  обкома,  на  приказы  бывших  командующих  —
Попова  и  Ворошилова  —  доказать,  что  те  вопросы,  которые  под¬
нимает  сейчас  Жуков  в  такой  резкой  форме,  так  или  иначе  ста¬
вились  и  до  него.
 Но  ничего  этого  Васнецов  не  сказал.
 Что  же  заставило  этого  смелого  и  достаточно  вспыльчивого
человека  подавить  естественное  чувство  обиды?  Только  ли  созна¬
ние  дисциплины,  только  ли  понимание,  чьим  высоким  доверием
облечен  новый  командующий?
 Нет,  не  только  это.
 Хотя  в  распоряжениях  Жукова  не  было  ничего  принципи¬
ально  отличающегося  от  тех  мероприятий,  которые  в  соответ¬
ствии  с  конкретной  боевой  обстановкой  проводились  и  до  него,
Васнецов  не  мог  не  чувствовать,  что  звучали  эти  распоряжения
как-то  по-новому,  с  предельной  ясностью,  точностью  и  жесткой
требовательностью.  И,  несмотря  на  категорический,  иногда  гра¬
ничащий  с  оскорбительным  той,  каким  Жуков  отдавал  приказы,
несмотря  на  это,  а  может  быть,  как  ни  странно,  и  благодаря
этому,  сам  Васнецов  начинал  ощущать  какое-то  особое,  новое
223

чувство  уверенности,  сознание,  что  сейчас,  в  эти  минуты,  де¬
лается  именно  то  единственно  правильное,  что  надо  делать  в
создавшейся  обстановке.
 Поэтому  Васнецов  не  произнес  ни  одного  из  тех  слов,  кото¬
рые  готовы  были  сорваться  у  него  с  языка.  Он  встал  и  коротко,
невольно  подражая  точной  и  лаконичной  манере  самого  Жукова,
доложил  о  тех  мероприятиях,  которые  были  проведены  Военным
советом  и  руководством  ленинградской  партийной  организации
на  случай  прорыва  врага  непосредственно  на  городские  окраины.
 —  Я  знаю  о  большой  работе,  которая  была  проделана  ленин¬
градцами,  —  уже  иным,  уважительным  тоном  произнес  Жуков.
 Трудно  сказать,  сухой  ли,  объективный,  без  тени  преувели¬
чения  доклад  Васнецова  или  последняя  фраза  Жукова  что-то
изменили  в  атмосфере  заседания.  И  хотя  вряд  ли  кто-либо  из
присутствующих  мог  в  те  минуты  отдать  себе  ясный  отчет,  в
чем  же  заключалась  эта  перемена,  тем  не  менее  чувство  уверен¬
ности  и  объединенности  стало  овладевать  всеми.
 —  Мне  известно,  что  именно  вам,  дивизионный  комиссар,  —
обратился  Жуков  к  Васнецову,  —  поручено  общее  наблюдение
за  строительством  укрепленных  районов.  Поэтому  вас  я  и  про¬
шу  принять  необходимые  меры  по  созданию  глубоко  эшелони¬
рованной  инженерной  обороны.  И  срочно!  Противник,  судя  по
всему,  не  собирается  топтаться  на  месте.
 —  Георгий  Константинович,  —  сказал  молчавший  до  сих  пор
Жданов,  —  вы  знаете,  что  обстановка  на  фронте  в  последние
дни  складывалась  крайне  неблагоприятно.  Мы  были  вынуждены
бросить  в  зону  боев  все  наши  скудные  резервы,  включая  кур¬
сантов  военных  училищ,  дивизии  народного  ополчения  и  истре¬
бительные  батальоны.  У  нас  просто  не  было  времени  и  возмож¬
ностей  для  создания  боевых  порядков  в  глубине...
 На  мгновение  Жданов  умолк.  Умолк  потому,  что  понял:  не
Жукову  пытается  возразить  он  сейчас,  а  тому  человеку,  который
послал  сюда  нового  командующего...
 И,  отдав  себе  в  этом  отчет,  он  совсем  уже  другим  тоном
сказал:
 —  Впрочем,  сейчас  не  время  для  оправданий.
 Возможно,  Жуков  понял,  что  происходит  в  душе  Жданова.
Резко  меняя  тему  разговора,  он  спросил:
 —  Как  полагаете,  Андрей  Александрович,  сколько  орудий¬
ных  стволов  и  танков  можно  сегодня  получить  на  Кировском?
 Опережая  Жданова,  Васнецов,  быстро  перелистав  записную
книжку,  которую  держал  в  руках,  встал  и  назвал  требуемые
цифры.
 —  Забрать  все  для  нужд  фронта,  —  коротко  приказал  Жу-
 224

ков.  —  Со  Ставкой  я  договорюсь.  —  И,  обращаясь  к  командиру
корпуса  ПВО,  спросил:  —  Сколько  зенитных  орудий  можете
немедленно  снять  и  передать  в  боевые  порядки  войск?
 —  Но,  товарищ  командующий!  —  протестующе  воскликнул
генерал.  —  Уже  неделю  подряд  город  подвергается  ожесточен¬
ным  налетам.  Мы  будем  не  в  состоянии  обеспечить  противовоз¬
душную  оборону  Ленинграда,  если...
 —  Отвечайте  на  вопрос!  —  прервал  его  Жуков  и  добавил,
обращаясь  уже  ко  всем  присутствующим:  —  Что  толку  оборо¬
нять  город  от  авиации,  если  немецкие  танки  ворвутся  на
улицы?..
 И,  снова  повернувшись  к  генералу,  приказал:
 —  Через  пятнадцать  минут  доложите,  сколько  орудий  дади¬
те  и  каких.  Ясно?
 —  Так  точно,  товарищ  командующий,  —  ответил  тот.
Он  бросил  взгляд  на  стенные  часы  и  спросил:  —  Разрешите
отлучиться?
 —  Идите.  Через  пятнадцать  минут  доложите  мне  лично.
И  последнее,  —  сказал  Жуков,  когда  генерал  вышел.  —  Предла¬
гается  полковника  Городецкого  от  исполнения  обязанностей  на¬
чальника  штаба  освободить.  Начальником  штаба  фронта  назна¬
чить  генерал-лейтенанта  Хозина.  Генерал  Федюнинский  пока  бу¬
дет  моим  заместителем.  Возражений  нет?  Вопрос  со  Ставкой
согласован.  Объявляется  перерыв  на  тридцать  минут.  За  это
время  полковнику  Городецкому  сдать,  а  генералу  Хозину  при¬
нять  дела.  Остальным  начать  реализацию  полученных  при¬
казаний.
 И  Жуков  первым  поднялся  из-за  стола...
 Глава  V
 Пятого  сентября  утром  Гитлера  разбудил  не  его  камердинер
штурмбаннфюрер  СС  Гейнц  Линге,  который  делал  это  всегда,  а
личный  секретарь  фюрера  и  глава  партийной  канцелярии  Мар¬
тин  Борман.  И  разбудил  он  его  не  в  десять  утра,  как  это  обычно
делал  Линге,  а  часом  раньше.
 Люди,  окружающие  Гитлера,  хорошо  знали,  что  он  страдает
бессонницей,  с  трудом  засыпает  и  дорожит  утренним  сном.  По¬
этому,  когда  Борман  объявил  Гейнцу  Линге,  что  идет  будить
фюрера,  об  этом  через  несколько  минут  стало  известно  всем
обитателям  бункера.
 Казалось  бы,  сам  по  себе  этот  факт  не  должен  был  воспри¬
ниматься  в  ставке  как  чрезвычайное  происшествие.  Но  дело  в
 15  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 225

том,  что  любой  поступок  Бормана  привлекал  к  себе  насторожен¬
ное  внимание.
 Тем,  кто  не  знал  этого  человека  близко,  он  мог  показаться
всего  лишь  скромным  и  преданным  фюреру  партийным  функци¬
онером,  равнодушным  к  чинам  и  наградам.  Но  пройдут  годы,  и
престарелые  генералы  «третьего  рейха»  и  бывшие  нацистские  чи¬
новники,  пытаясь  обелить  себя,  станут  называть  избежавшего
нюрнбергской  петли  Бормана  злым  гением  фюрера.
 Этот  крепко  сколоченный  человек  с  грубыми  чертами  лица,
в  свое  время  отбывший  срок  тюремного  заключения  за  убийство,
действительно  не  искал  ни  наград,  ни  иных  почестей.  Он  не  до¬
рожил  внешним  блеском,  зато  жажда  власти  была  у  него  поис¬
тине  ненасытной.
 В  свое  время  бывший  заместителем  Гесса,  Борман  не  просто
занял  освободившееся  место  главы  партийной  канцелярии.
Он  стал  личным  секретарем  Гитлера,  управляющим  его  домом  в
Бергхофе  и  попечителем  любовницы  фюрера  Евы  Браун,  а  так¬
же  руководил  приобретением  картин  для  коллекции  Гитлера,
был  при  нем  неизменно,  постоянно,  и  в  какую  бы  сторону  ни
обращал  свой  взор  фюрер,  он  всегда  вблизи  или  в  некотором  от¬
далении  видел  молчаливого,  но  всегда  готового  к  самым  щекот¬
ливым  услугам  Бормана.
 Этот  замкнутый,  немногословный  человек  был  великим  ма¬
стером  интриг.
 Геринг,  боявшийся  любого  соперничества,  всячески  проти¬
вился  назначению  Бормана  на  место  руководителя  партийной
канцелярии,  но  потерпел  поражение,  и  ему  пришлось  глубоко
затаить  свою  ненависть  к  этому  человеку,  претендующему  на
роль  первого,  хоть  и  негласного,  советника  фюрера.
 Даже  такой  умный  и  опытный  интриган,  как  Геббельс,  поба¬
ивался  Бормана,  предпочитая  не  иметь  его  среди  своих  врагов.
 И  вот  теперь,  когда  Борман,  используя  свое  право  личного
секретаря  фюрера,  отстранив  Гейнца  Линге,  сам  направился  в
спальню  Гитлера,  каждому  было  ясно,  что  речь  идет  о  каком-то
сообщении  чрезвычайной  важности,  причем  сообщении,  прият¬
ном  для  фюрера,  —  иное  Борман  не  стал  бы  брать  на  себя.
 Постучав,  Борман  открыл  дверь  и  вошел.  Гитлер  еще  спал:
настой  ромашки,  который  он  обычно  выпивал,  едва  открыв  гла¬
за,  стоял  нетронутым  на  тумбочке  рядом  с  кроватью.
 Подойдя  к  изголовью  и  склонившись  над  ухом  Гитлера,
Борман  негромко  сказал:
 —  Мой  фюрер!  Санкт-Петербург  окружен.
 Этих  тихо  произнесенных  слов  оказалось  достаточно,  чтобы
Гитлер  сразу  проснулся.  Отшвырнув  одеяло,  свесив  ноги  и  шаря
226

ими  по  полу  в  поисках  ночных  туфель,  он  некоторое  время  си¬
дел  на  кровати  в  ночной  сорочке,  доходившей  ему  до  щиколо¬
ток,  —  пижам,  этой  французской  выдумки,  Гитлер  не  терпел,  —
и  спросонья,  все  еще  оглушенный  принятой  ночью  большой  до¬
зой  снотворного,  тупо  глядел  на  Бормана.
 Наконец  до  него  дошел  смысл  сказанного.  Вскочив  на  ноги,
Гитлер  схватил  Бормана  за  плечо  и  торопливо,  голосом,  в  котором
смешивались  радостная  надежда  и  боязнь  ошибиться,  спросил:
 —  Телеграмма  от  Лееба?
 —  Да,  мой  фюрер.  И  от  Маннергейма  тоже.  Полчаса  тому
назад.
 Борман  сунул  руку  в  карман  френча  и,  вынув  уже  расшифро¬
ванную  телеграмму  фельдмаршала,  протянул  ее  Гитлеру.
 Гитлер  схватил  бланк,  взглянул  на  него  и  крикнул:
 —  Очки!
 Зрение  Гитлера  с  каждым  годом  становилось  все  хуже,  и,
читая  важные  документы,  в  особенности  напечатанные  мелким
шрифтом,  он  был  вынужден  пользоваться  очками.
 Гитлер  ненавидел  очки.  Ему  казалось,  что  они  разрушают
образ  вождя  и  полководца.  Поэтому  в  печать  не  проникало  ни
одной  фотографии  фюрера  в  очках.  Поэтому  же  документы,
специально  предназначенные  для  Гитлера,  печатались  особым,
крупным  шрифтом.
 Не  дожидаясь,  пока  Борман  подаст  очки,  Гитлер  сам  нетер¬
пеливо  схватил  их  с  тумбочки,  надел  и  впился  глазами  в  теле¬
графный  бланк.
 В  те  минуты,  когда  он  читал  и  перечитывал  строки,  из  ко¬
торых  явствовало,  что  войска  фон  Лееба  вышли  к  Неве  и,
таким  образом,  блокировали  Ленинград  с  суши,  Борман  думал
о  том,  как  мало  на  свете  людей,  которым  дано  увидеть  фюрера,
великого  фюрера,  вот  таким:  в  длинной,  почти  до  пят  ночной
сорочке,  в  шлепанцах,  надетых  на  босу  ногу,  и  в  очках.
 —  А  что  сообщает  Маннергейм?  —  отрывая  наконец  взгляд
от  телеграммы,  спросил  Гитлер.
 —  Его  войска  вышли  к  старой  государственной  границе,  —
торжественно  произнес  Борман.
 Несколько  конвульсивно  пляшущих  движений  Гитлера  в
Компьенском  лесу  на  фоне  исторического  вагона,  в
котором  некогда  представители  Франции  приняли  капитуляцию
Германии  в  первой  мировой  войне,  а  22  июня  1940  года  призна¬
ли  свое  поражение,  стали  известны  всему  миру,  запечатленные
кинокамерами.  Очевидцем  же  восторженных  прыжков,  совер¬
шаемых  сейчас  фюрером,  был  только  Борман.  И  он  мог  бы  за¬
свидетельствовать,  что  не  видел  Гитлера  столь  радостным,  столь
15*
 227

торжествующим  ни  тогда,  когда  был  захвачен  Минск,  ни  после
взятия  Смоленска.
 Он,  Борман,  хорошо  понимал  состояние  Гитлера.  Те,  захва¬
ченные  ранее  города  были  просто  населенными  пунктами,  пусть
большими,  важными,  но  все  же  только  населенными  пунктами
на  пути  к  недоступной  пока  Москве.
 Петербург  был  одной  из  основных  военно-стратегических  це¬
лей  всей  войны.  Правда,  по  плану  захватить  его  следовало  еще
в  июле...
 Гитлер  величественно  произнес:
 —  Оставь  меня  одного,  Борман.
 Ему  захотелось  наедине  с  самим  собой  насладиться  радостью
победы.
 Когда  Борман  ушел,  Гитлер  еще  и  еще  раз  перечитал  теле¬
грамму.  Потом  снял  очки,  накинул  халат  и,  насвистывая  вальс
из  «Веселой  вдовы»,  своей  любимой  оперетты,  направился  в
ванную...
 В  то  утро  не  было,  пожалуй,  на  земле  человека  более  сча¬
стливого  и  довольного  собой,  чем  Гитлер.  Все,  что  тревожило,
угнетало  его  в  последние  полтора  месяца,  несмотря  на  в  общем-
то  успешный  ход  войны:  и  затянувшееся,  унесшее  десятки  тысяч
жизней  немецких  солдат  и  офицеров  сражение  под  Смоленском,  и
глухое  сопротивление  генералитета  его  приказу  отложить  реша¬
ющее  наступление  на  Москву,  пока  не  будут  захвачены  Петер¬
бург  и  Украина,  и  потеря  почти  месяца  впустую  на  Лужской
оборонительной  линии,  —  все  это  на  фоне  новой,  решающей
победы  отходило  на  задний  план,  теряло  свою  остроту.
 Даже  такой  самоуверенный,  убежденный  в  своем  сверхчело¬
веческом  даре  вождя  и  полководца  человек,  как  Гитлер,  не  мог
не  понимать,  что  в  этой  войне  он  уже  потерял  не  только  огром¬
ное  количество  солдат,  но  и  то,  что  было  невозместимым...
 Можно  было  трубить  на  весь  мир  о  ежедневных  победах  не¬
мецкой  армии.  Можно  было  подавлять  воображение  людей  пере¬
числением  захваченных  населенных  пунктов  и  пройденных  с
боями  сотен  километров.  Можно  было  произвольно  увеличивать
в  сводках  количество  захваченных  в  плен  солдат,  офицеров  и
окруженных  советских  частей  и  соединений.
 Но  все  это  не  могло  заглушить  роковой  вопрос:  кто  же  тогда
преграждает  его  войскам  путь  к  Ленинграду  и  Москве?  Почему
до  сих  пор,  несмотря  на  то,  что  уже  наступил  сентябрь,  война,
рассчитанная  на  шесть-восемь  недель,  не  только  не  законче¬
на,  но  еще  не  принесла  ни  одной  действительно  решающей
победы?
 Несмотря  на  маниакальную  веру  в  обладание  мистической
228

силой,  несмотря  на  злобное  презрение  к  людям,  Гитлер  тайно
страдал  комплексом  неполноценности.  И  причина  заключалась
отнюдь  не  в  физическом  недостатке,  которым  будут  много  лет
спустя  объяснять  этот  комплекс  некоторые  из  буржуазных  исто¬
риков,  основываясь  на  акте  медицинского  осмотра  полуобгорев¬
шего  трупа  Гитлера.
 Причина  крылась  в  другом.
 Гитлер  понимал,  что  многие  из  верно  служащих  ему  генера¬
лов  в  душе  презирают  его.
 Он  был  уверен,  хотел  быть  уверенным,  что  использует  этих
людей  как  послушное  орудие  для  достижения  своих  целей.  Да¬
же  те  из  них,  кто  в  прошлые  годы  находился  в  тайной  оппози¬
ции,  теперь  боялись  его,  льстили  ему,  служили  не  за  страх,  а
за  совесть,  составляли  вместе  с  ним  единое  целое.  Но  Гитлер
понимал,  что  в  глубине  души  они  все  же  презирают  его.
 Остро  ощущал  он  это  в  моменты  неудач.  Пусть  тщательно
скрываемых,  маскируемых,  но  все  же  реальных  неудач.
 Главным,  что  не  могло  не  волновать  не  только  Гитлера,  но  и
его  генералов,  был  фактор  времени:  ведь  вслед  за  уже  наступа¬
ющей  осенью  маячила  страшная  русская  зима.
 Гитлер  мог  сместить,  разжаловать,  арестовать,  казнить,  нако¬
нец,  любого  из  своих  генералов.  Но  он  был  не  в  силах  прибли¬
зить  победу  или  остановить  время...
 Войска  фон  Лееба  должны  были  захватить  Петербург  еще  в
июле.  Непредвиденная  стойкость  обороняющихся  здесь  русских
нарушила  все  планы  Гитлера.  Север  сковывал  почти  треть  всех
немецких  войск,  танков  и  авиации,  которые  были  так  необходи¬
мы  на  центральном,  Московском,  направлении!  Вот  в  чем  заклю¬
чалась  главная  проблема!
 И  теперь  она  наконец  разрешилась.  Петербург  окружен!..
 А  то,  что  окружение  города  предрешает  его  захват,  не  вызы¬
вало  у  Гитлера  ни  малейших  сомнений.
 Лежа  в  горячей  ванне,  закрыв  глаза,  Гитлер  мысленно  вос¬
станавливал  картины  недавнего  прошлого:  на  фоне  этих  воспоми¬
наний  победа  под  Петербургом  выглядела  еще  более  значитель¬
ной,  определяющей  весь  дальнейший  ход  войны.
 Он  снова  видел  себя  в  Борисове,  русском  городишке,  где  ме¬
сяц  тому  назад  располагался  штаб  фон  Бока  —  командующего
группой  армий  «Центр».  Туда  Гитлер  направился  в  начале  ав¬
густа,  разъяренный  неудачами  на  Центральном  фронте.
 Сухопарый,  щеголяющий  своей  старопрусской  военной  вы¬
правкой,  фельдмаршал  стоял  тогда  у  карты  и  докладывал  об¬
становку  на  фронте.  Прямо  не  высказанной,  но  вытекающей  из
всего,  что  он  говорил,  была  мысль  о  том,  что  без  серьезных  под¬
229

креплений  наступать  дальше  невозможно.  На  словах  фон  Бок
жаждал  наступления.  Но  в  подтексте  звучало  другое:  советские
войска  не  разбиты,  они  не  только  не  бегут  в  панике,  несмотря
на  наносимые  им  удары,  но  пытаются  переходить  в  контратаки.
И  не  о  дальнейшем  наступлении  надо  думать  сейчас,  а  о  том,
как  удержать  захваченную  Ельню,  как  разгромить  яростно  со¬
противляющуюся  группировку  советских  войск  в  районе
Смоленска.
 Фон  Бок  говорил  подчеркнуто  бесстрастно,  точно  не  замечая,
как  ярость  постепенно  наполняет  все  существо  угрюмо  молча¬
щего  фюрера.
 Наконец  Гитлер  не  выдержал  и  спросил  с  затаенной  угрозой
в  голосе:
 —  Что  вы  в  конце  концов  предлагаете,  фон  Бок?
 После  короткого  раздумья  фельдмаршал  ответил:
 —  Если  нельзя  рассчитывать  на  крупные  подкрепления...
я  имею  в  виду  перегруппировку  войск  за  счет  группы  «Север»,
то  в  сложившейся  обстановне  единственный  выход  —  это  за¬
нять  прочные  позиции  и  переждать  русскую  зиму.
 Он  произнес  эти  слова  необычным  для  него,  вкрадчивым,  да¬
же  умоляющим,  голосом,  но...
 Гитлер  вспомнил,  какое  впечатление  произвели  на  него  тогда
эти  слова.  «Шантаж,  грубый  шантаж!  —  хотелось  крикнуть
ему.  —  Вы  знаете,  что  я  никогда  не  соглашусь  на  войну  в  зим¬
них  условиях,  знаете,  что  победа  нужна  мне  сейчас,  немедлен¬
но,  и  хотите  вынудить  меня  прекратить  наступление  на  Петер¬
бург  и  перебросить  сюда,  к  вам,  войска  фон  Лееба!  Нет,  нет  и
нет!  Все  будет  развиваться  по  намеченному  плану:  сначала  Пе¬
тербург  и  Украина,  а  потом  Москва!  «Потом»  не  значит  «когда-
то».  Это  будет  скоро,  через  две-три  недели,  в  течение  которых
Петербург  должен  пасть!»
 Но  ему  удалось  взять  себя  в  руки.  Сдержанным,  холодным,
но  не  терпящим  возражений  тоном  он  снова  повторил  свой  план:
прежде  всего  лишить  противника  жизненно  важных  областей.
На  юге  наступление  развивается  успешно.  Скоро,  совсем  скоро
войска  фон  Лееба  выполнят  свою  задачу,  и  тогда  будут  пере¬
брошены  сюда,  в  центр,  и  на  очередь  встанет  Москва...
 Но,  как  обычно  случалось,  начав  говорить  довольно  спокойно,
Гитлер  не  выдержал  и  сорвался.  Он  кричал,  что  не  позволит
путать  его  планы,  что  ход  операций  на  Восточном  фронте  раз¬
вивается  успешно,  очень  успешно,  хотя  у  русских  оказалось
больше  танков  и  авиации,  чем  можно  было  предположить  по
докладам  бездарных  разведчиков  накануне  войны...
 На  лице  Гитлера,  неподвижно  лежащего  в  горячей  ванне,
230

появилась  болезненная  гримаса.  Он  вспомнил  слова,  которые
тогда  вырвались  у  него:  «Если  бы  я  все  это  знал  перед  началом
похода,  то  принять  решение  о  наступлении  на  Россию  мне  было
бы  в  тысячу  раз  труднее...»
 Страшный  смысл  сказанного  дошел  до  Гитлера  лишь  тогда,
когда  слова  эти  уже  прозвучали.
 Смешавшись,  он  заговорил  снова,  стремясь  заставить  при¬
сутствующих  забыть  услышанное,  вычеркнуть  из  памяти.
 Негодуя  на  фон  Бока,  чей  доклад  вынудил  его  сделать  необ¬
думанное  признание,  на  себя  за  то,  что  поддался  минутной,  недо¬
стойной  вождя  слабости,  Гитлер  обрушил  новый  поток  слов  на
своих  генералов.  Он  кричал,  что  продвижение  его  войск  в  глубь
России  превзошло  самые  смелые  ожидания,  что  в  душе  он  опа¬
сался,  что  Рундштедт  остановится  на  линии  Днепра,  а  он  про¬
двинулся  гораздо  дальше,  что  Лужская  линия  обороны  красных
не  сегодня-завтра  будет  прорвана...
 Потом  внезапно  оборвав  себя,  резким,  требовательным  голо¬
сом  спросил:
 —  Генералы  Гудериан  и  Гот!  Когда  ваши  танки  будут  гото¬
вы  к  новому  наступлению?
 Угрюмо  слушал,  как  генералы  перечисляли  потребности  в
новых  моторах,  дополнительных  людских  резервах.
 Так  закончилось  то  совещание  в  Борисове,  в  штабе  фельдмар¬
шала  фон  Бока...
 И  еще  один  разговор  вспомнил  Гитлер.
 В  конце  августа  здесь,  в  его  кабинете,  неожиданно  появился
Гудериан.  Снова  и  снова  пытался  он  убедить  фюрера  немедленно
начать  наступление  на  Москву,  для  чего,  разумеется,  надо  было
перебросить  значительную  часть  войск  фон  Лееба  и,  в  частности,
его  моторизованные  соединения  в  поддержку  армиям  «Центр».
 —  Нет!  —  ответил  Гитлер.
 И  теперь,  вспоминая  события  последнего  месяца,  Гитлер  го¬
ворил  себе:  «Я  победил!»
 Со  злорадством  представлял  он,  что  думали  тогда  о  нем  его
высокомерные  генералы,  полагающие,  будто  военные  академии,
штудирование  Клаузевица  и  Мольтке  могут  заменить  сверхчело¬
веческий,  провидческий  гений  фюрера.
 «Кто,  кто  оказался  прав?  Я  или  вы?»  —  мысленно  вопрошал
Гитлер.
 Ему  хотелось  произнести  эти  слова  вслух,  выкрикнуть  их,
хотя  он  знал,  что  никто  сейчас  его  не  услышит.
 Что  ж,  они  услышат  его  чуть  позже!  Гитлер  с  вожделением
представлял  себе  момент,  когда  появится  на  утреннем  оператив¬
ном  совещании  и  бросит  телеграмму  фон  Лееба  на  стол.  Пусть
231

теперь  кто-нибудь  попробует  усомниться  в  конечной  правоте  фю¬
рера!  Они,  именно  они,  эти  бездарные,  нерадивые  генералы,  ссы¬
лающиеся  на  непредвиденное  сопротивление  русских,  виноваты
в  том,  что  события  развивались  с  некоторым  отклонением  от
предусмотренного  плана.  И  тем  не  менее  его,  фюрера,  гений  во¬
сторжествовал!  Первая  цель  войны  —  Петербург  —  достигнута.
Достичь  второй,  решающей  —  захватить  Москву  —  теперь  уже
будет  несравненно  легче!..
 На  утреннем  оперативном  совещании  у  фюрера  царило  при¬
поднятое  настроение.  Разумеется,  о  телеграммах  фон  Лееба  и
Маннергейма  все  уже  знали.
 Пожалуй,  никогда  еще,  за  исключением  первых  дней  войны,
непременные  участники  этих  совещаний  Геринг  и  Кейтель,
Йодль  и  Браухич,  Гальдер  и  Варлимонт  не  встречали  появивше¬
гося,  как  обычно,  в  полдень  Гитлера  с  таким  верноподданниче¬
ским  рвением.
 Но,  будучи  незаурядным  актером,  Гитлер  постарался  сдер¬
жать  готовую  выплеснуться  через  край  радость.
 Он  не  хотел  показывать  своим  генералам,  сколь  долгождан¬
ными  были  для  него  телеграммы  фон  Лееба  и  Маннергейма,  —
это  стало  бы  косвенным  признанием  того,  что  намеченные  сроки
молниеносной  войны,  по  существу,  сорваны.
 Поэтому  Гитлер  ни  словом,  ни  жестом  не  выдал  своего  лико¬
вания.  Ответив  на  приветствие  генералов  небрежным  поднятием
руки,  он  сел  и,  как  обычно,  предоставляя  слово  для  доклада  на¬
чальнику  штаба  сухопутных  войск,  бросил:
 —  Гальдер...
 Разумеется,  сегодня  в  сообщении  генерала  главное  место  за¬
нимало  окружение  Петербурга.
 Затем  докладывал  начальник  разведывательного  управления.
Отметив,  что,  согласно  данным  как  агентурной,  так  и  воздушной
разведки,  у  русских  в  Петербурге  нет  серьезных  резервов  для
прорыва  кольца  окружения,  он  мельком  коснулся  продолжающе¬
гося  развертывания  новых  контингентов  советских  войск  на  во¬
сточном  берегу  реки  Волхов  и  высказал  предположение,  что  эти
войска,  видимо,  предназначаются  для  прикрытия  Тихвинского
направления  и,  таким  образом,  имеют  чисто  оборонительную
задачу.
 После  этого  заговорил  Гитлер.  Ему  хотелось  назвать  сидящих
за  длинным  столом  людей  неучами,  трусами,  генерал-школьни-
ками,  недостойными  дышать  одним  воздухом  со  своим  фюрером,
он  хотел  отхлестать  их  по  гладко  выбритым  физиономиям,  вы¬
282

шибить  монокли  из  глазных  впадин  и  спросить  торжествуя:
«Ну,  кто  был  прав  тогда,  в  июле  и  августе?»
 Но  он  подавил  клокочущие  в  нем  чувства.  Сухо,  стараясь
избегать  громких  фраз,  объявил,  что  цель  на  севере  фактически
достигнута  и  что  Петербург  падет  в  течение  самых  ближайших
дней.
 Затем  Гитлер  распорядился  дать  фон  Леебу  две  телеграммы.
Одну  —  с  поздравлением  по  случаю  65-летия,  вторую  —  пред¬
писывающую  фельдмаршалу  не  позднее  15  сентября  передать
значительную  часть  его  танковых  и  механизированных  дивизий,
а  также  соединение  пикирующих  бомбардировщиков  в  группу
армий  «Центр»  для  решающего  наступления  на  Москву.
 Потом  Гитлер  объявил  о  своем  решении  наградить  Маннер¬
гейма  Рыцарским  крестом  и  поручил  Йодлю  немедленно  выле¬
теть  в  Хельсинки  и  вручить  маршалу  эту  высокую  награду.
 Только  отдав  эти  приказания,  Гитлер  позволил  себе  произне¬
сти  несколько  исполненных  сдержанного  пафоса  слов.  Скрестив
на  груди  руки  и  глядя  поверх  голов  сидящих  за  столом  людей,
он  сказал,  чеканя  слова:
 —  Для  захвата  Москвы  двух-трех  недель  более  чем  доста¬
точно.  Таким  образом,  в  середине  октября,  то  есть  чуть  позже
намеченного  срока,  война  будет  закончена.
 Он  сделал  паузу  и  добавил  с  язвительной  усмешкой:
 —  История  простит  мне  это  незначительное  опоздание.  Она
всегда  прощает  победителей.
 Наступила  торжественная  тишина,  нарушить  которую  смог
позволить  себе  только  Геринг.
 Он  встал,  поблескивая  орденами,  и,  высокомерно  оглядев
присутствующих,  сообщил,  что  со  вчерашнего  дня  Петербург  под¬
вергается  ожесточенным  бомбежкам  с  воздуха,  чередующимся
с  артиллерийским  обстрелом  улиц.
 —  Я  уверен,  —  сказал  Геринг,  и  на  его  лоснящемся  лице
появилась  улыбка,  —  что,  когда  наши  войска  захватят  город,
они  найдут  живыми  лишь  тех,  кто  сумел  вовремя  спрятаться  в
бомбоубежища.  Нам  придется  выкуривать  их  оттуда,  как  тара¬
канов!
 На  другой  день  оберкоммандовермахт  —  верховное  командо¬
вание  вооруженных  сил  —  в  официальной  сводке,  опубликован¬
ной  во  всех  немецких  газетах  и  ежечасно  передаваемой  по  ра¬
дио,  известило  Германию  и  весь  мир,  что  Петербург  окружен  и,
таким  образом,  цель  войны  на  северо-востоке  фактически  до¬
стигнута.
 Днем  позже  на  Вильгельмштрассе,  в  министерстве  иностран¬
233

ных  дел,  состоялась  специально  созванная  по  этому  поводу
пресс-конференция  для  иностранных  корреспондентов,  аккреди¬
тованных  в  Берлине.
 Конференцию  проводил  не  рейхспрессеншеф  —  заведующий
отделом  печати  министерства  иностранных  дел  —  Отто  Дитрих,
как  обычно,  а  сам  Риббентроп.
 Министр  заявил,  что  хочет  лично  прокомментировать  чрез¬
вычайной  важности  сообщение,  опубликованное  во  вчерашних
газетах.
 Он  подошел  к  большой  карте  северо-запада  Советского  Союза,
висящей  на  стене,  взял  указку  и,  упирая  ее  конец  в  красную
точку,  обведенную  черной  ломаной  замкнутой  линией,  торже¬
ственно,  медленно,  отделяя  фразу  от  фразы  многозначительны¬
ми  паузами,  объявил,  что  на  шее  Петербурга  затянута  петля.
 Зажглись  юпитеры.  Заверещали  киносъемочные  камеры,  за¬
щелкали  затворы  фотоаппаратов.
 Позируя  перед  объективами,  Риббентроп,  повысив  голос,  доба¬
вил,  что  в  тот  момент,  когда  происходит  эта  пресс-конференция,
десятки  самолетов  бомбят  город  с  воздуха,  а  артиллерийские
орудия  непрестанно  обстреливают  его  улицы.
 —  Уверен,  —  усмехнулся  Риббентроп,  —  что  не  сегодня-завт¬
ра  над  Смольным  поднимется  белый  флаг.  Впрочем,  —  голос
его  зазвучал  угрожающе,  —  если  большевиков  больше  соблазня¬
ет  судьба  Ковентри  и  Роттердама,  то  фюреру  ничего  не  стоит
стереть  Петербург  с  лица  земли.
 Глава  VI
 Штаб  генерал-фельдмаршала  фон  Лееба  теперь  располагался
в  Пскове.
 В  солнечный  сентябрьский  день  Риттер  фон  Лееб,  в  полной
парадной  форме,  при  орденах,  принимал  в  своем  кабинете  по¬
здравления  офицеров  и  генералов  его  штаба  по  случаю  своего
дня  рождения  и  получения  приветственной  телеграммы  от
фюрера.
 Фельдмаршал  был  счастлив.  До  сих  пор  война  с  Россией
приносила  ему  лишь  относительные  успехи  и  реальные  уни¬
жения.
 И  в  самом  деле,  фон  Бок  мог  похвастаться  захватом  Минска
и  Смоленска.  На  боевом  счету  Рундштедта  была  оккупация  Пра¬
вобережной  Украины.
 А  чем  мог  гордиться  фон  Лееб?  Быстрым  продвижением  в
Прибалтике?  Захватом  Острова  и  Пскова?  Выходом  к  Луге?
Что  ж,  это  были  серьезные  победы.  Но  они  не  имели  решающего
234

значения,  поскольку  главная  цель  —  с  ходу  захватить  Петер¬
бург  —  оставалась  недостигнутой.  А  унизительный  разнос,  кото¬
рый  Гитлер  учинил  фон  Леебу  за  почти  месячное  топтание  на
Лужской  линии,  наверно,  уже  на  всю  жизнь  останется  в  памяти
фельдмаршала.
 Но  теперь  он  взял  реванш.  Петербург  окружен.  Через  два
дня  этот  город  будет  взят  штурмом,  если  до  этого  не  капиту¬
лирует...
 В  душе  фон  Лееб  был  религиозным  человеком.  Когда  в  авгус¬
те,  рискуя  навлечь  на  себя  еще  больший  гнев  Гитлера,  он  посы¬
лал  в  ставку  шифровки  с  просьбами  о  подкреплениях,  то  верил,
что  поступает  так,  как  подсказывает  ему  бог.  Но  еще  больше
верил  он  в  то,  что  для  Гитлера  Петербург  является  слишком
серьезной  ставкой,  чтобы  в  решающий  момент  отказать  в  под¬
креплениях  или  пойти  на  смену  командующего.
 И  фон  Лееб  добился  своего.  Ведь  именно  дополнительные
контингенты  бронетанковых  сил  и  авиации  помогли  ему  после
трехнедельных  безуспешных  боев  прорвать  Лужскую  линию  обо¬
роны  русских  у  Кингисеппа.
 Теперь,  перед  решающим  штурмом,  в  распоряжении  фон  Ле-
еба  было  почти  двадцать  дивизий.  Правда,  фельдмаршала  не¬
сколько  беспокоило  то  обстоятельство,  что  дивизии  эти  не  собра¬
ны  в  единый  кулак  и  что  правый  фланг  его  слишком  вытянут
на  юг  и  юго-восток.
 Но  сегодня  ему  не  хотелось  думать  о  трудностях.  Петербург
окружен,  а  разрушительные  бомбежки  с  воздуха  и  артиллерий¬
ский  обстрел  предопределят  его  падение.
 ...Примерно  к  двум  часам  дня  поток  поздравляющих  иссяк.
Но  прежде  чем  приступить  к  неотложным  делам,  фон  Лееб  дол¬
жен  был  принять  еще  одного  офицера,  которого  он  сам  вызвал
с  передовой.
 Этим  офицером  был  майор  Данвиц.
 Впрочем,  майором  Данвицу  суждено  было  оставаться  лишь
до  той  минуты,  пока  он  не  переступил  порога  кабинета  фон
Лееба.  Сообщить  ему  о  производстве  в  следующий  чин  —  оберст-
лейтенанта  и  о  назначении  на  должность  командира  полка
фельдмаршал  решил  сам.
 Когда  более  двух  месяцев  тому  назад  фон  Лееб  впервые  вы¬
звал  к  себе  Данвица,  он  не  знал  точно,  послал  ли  Гитлер  своего
бывшего  адъютанта  к  нему  в  штаб  в  качестве  соглядатая  или
просто  дал  майору  отставку  в  результате  каких-то  интриг,  денно
и  нощно  плетущихся  при  «дворе»  фюрера.
 Так  или  иначе  фон  Лееб  решил  не  рисковать  и  выиграть  при
любых  обстоятельствах.  Удовлетворив  желание  Данвица  занять
235

строевую  должность,  он,  с  одной  стороны,  оказывал  услугу  это¬
му  офицеру,  тем  большую,  что  поручал  ему  командование  штур¬
мовым  отрядом,  с  другой  —  убирал  Данвица  подальше  от  своего
штаба,  что  было  целесообразно  при  всех  условиях,  и  давал  ему
возможность  погибнуть  или  отличиться.  В  этом,  последнем  слу¬
чае,  рассчитывал  фельдмаршал,  Данвиц  запомнит,  кому  лично
обязан  своим  успехом,  что  немаловажно,  если  фюрер  по-преж¬
нему  благоволит  к  своему  бывшему  приближенному.
 Фон  Лееб  выиграл.  Гитлер  не  забыл  о  Данвице.  Не  случайно
этот  майор  был  по  личному  приказу  Йодля  вызван  в  штаб  груп¬
пы  армий  «Север»  как  раз  накануне  приезда  туда  Гитлера.  Дан¬
вица  пригласили  в  салон-вагон  фюрера  сразу  же  после  того,  как
сам  он,  Лееб,  оплеванный,  опозоренный  Гитлером,  покинул
этот  вагон.
 О  чем  спрашивал  Данвица  фюрер?  Может  быть,  и  о  нем,
фон  Леебе?..
 При  порядках,  господствовавших  в  старой  немецкой  армии,
сама  мысль,  что  кто-либо  из  руководителей  государства  будет
интересоваться  мнением  третьестепенного  офицера  о  старших
военачальниках,  показалась  бы  нелепой,  кощунственной.  «Но  в
наше  время,  —  размышлял  фон  Лееб,  —  все  это  —  увы!  —
вполне  возможно».
 В  мыслях  своих  фон  Лееб  все  еще  отделял  себя  от  Гитлера
и  национал-социализма.  Но  это  было  всего  лишь  иллюзорное
самоутешение.  Ибо  на  деле  фон  Лееб  вот  уже  три  года  был  од¬
ним  из  верных,  покорных  Гитлеру  служак,  хотя  и  не  состоял
членом  нацистской  партии.  Это  он  получил  Рыцарский  крест  за
вторжение  во  Францию,  он  оккупировал  Судеты,  он  нес  теперь
огонь  и  смерть  на  советскую  землю.  Планы  Гитлера  были  и  его,
фон  Лееба,  планами.
 Некоторая  же  внутренняя  оппозиция  фельдмаршала  Гитлеру
и  его  окружению  была  основана  не  на  каких-то  принципиальных
разногласиях,  а  на  уязвленном  самолюбии.
 Старый  кайзеровский  офицер  страдал  от  унижения,
отдавая  себе  отчет  в  том,  что  продал  свою  шпагу  ефрейтору,  ко¬
торый  в  иные  времена  незамеченный  стоял  бы  перед  ним  навы¬
тяжку.
 Но  эти  чувства  говорили  в  фон  Леебе,  лишь  когда  фюрер
разносил  фельдмаршала.  В  такие  минуты  фон  Лееб  повторял
про  себя  в  бессильной  злобе:  «Ефрейтор,  невежественный,  гру¬
бый  ефрейтор!..»
 Но  когда  Гитлер  был  к  нему  благосклонен,  фон  Лееб  уже  не
вкладывал  в  это  слово  оскорбительного  смысла.  Он  говорил  се¬
бе:  «Что  ж,  в  конце  концов  и  Наполеон  был  когда-то  капралом.
236

Однако  это  не  помешало  ему  впоследствии  иметь  у  себя  на  служ¬
бе  таких  отчаянной  смелости  полководцев,  как  Мюрат,  или  та¬
ких  дипломатов,  как  Талейран».
 Так  размышлял  фон  Лееб  и  сегодня,  принимая  поздравления
своих  подчиненных.
 Еще  полтора  месяца  назад  уверенный,  что  карьера  его  рухну¬
ла,  ныне  фельдмаршал  чувствовал  себя  так,  как  в  далекие  дни
во  Франции.
 «Как  быть  дальше?  —  размышлял  фельдмаршал.  —  Может
быть,  не  стоит  больше  испытывать  судьбу?  Может  быть,  после
парада  войск  на  Дворцовой  площади,  принимать  который,  не¬
сомненно,  будет  сам  Гитлер,  попросить  фюрера  об  отставке,  ссы¬
лаясь  на  годы  и  болезни?  Уехать  к  себе  в  имение  увенчанным
лаврами  покорителя  Петербурга?..»
 Но  чем  явственнее  представлял  себе  фон  Лееб  прелести  се¬
мейной  жизни  в  родовом  имении  под  Кенигсбергом,  когда  он,
окруженный  почетом,  овеянный  славой,  будет  со  стороны  наблю¬
дать  за  «суетой  сует»,  тем  больше  начинал  точить  его  сердце
червь  тщеславия.
 «Почему  отставка?  Зачем?!  —  спрашивал  он  себя.  —  Уйти
накануне  победоносного  окончания  войны?  Отойти  в  сторону,  в
тень  в  то  время  как  на  генералов-победителей  посыплются  по¬
чести  и  награды?  Когда  будут  щедро  раздаваться  жирные  земли
России?..»
 И  вдруг  фон  Лееб  со  всей  отчетливостью  представил  себе,  что
это  от  него,  командующего  почти  третью  вооруженных  сил  Гер¬
мании  на  Восточном  фронте,  во  многом  зависит  наступление
часа  окончательной  победы!
 Ведь  судьба  Москвы  зависит  от  того,  как  скоро  он,  фон  Лееб,
сможет  перебросить  в  помощь  фон  Боку  большую  часть  своих  вы¬
свободившихся  после  захвата  Петербурга  войск.  Следовательно,
это  он,  фон  Лееб,  в  конечном  итоге  решит  исход  всей  войны!
И  если  принимать  победоносный  парад  войск  на  Красной  пло¬
щади  будет,  конечно  же,  сам  фюрер,  то  вполне  возможно,  что
командовать  этим  парадом  на  этот  раз  он  прикажет  двоим:  фон
Боку  и  ему,  фон  Леебу.
 Добровольно  отказаться  от  всего  этого?  Покинуть  пир  перед
тем,  как  будет  подано  самое  лакомое  блюдо?  Уйти  из  строя  в
момент,  когда  вручаются  высшие  награды,  исчезнуть  за  секунду
до  того,  как  назовут  твое  имя?..
 Нет,  только  глупцы  ведут  себя  таким  образом!  В  конце  кон¬
цов  шестьдесят  пять  лет  для  генерал-фельдмаршала  совсем  не
старость.  Он,  фон  Лееб,  стоял  на  посту  в  часы  неудач,  когда  на
него  сыпались  оскорбления  фюрера.  Так  зачем  же  уходить  те¬
237

перь,  накануне  часа  победы,  когда  его  ожидают  награды  и  ру¬
коплескания  всей  Германии?!
 И  вдруг  неожиданно  пришедшая  в  голову  мысль  прервала
цепь  приятных  размышлений  фельдмаршала.  И  эта  мысль  была
до  примитивности  элементарной:  ведь  Петербург  еще  не  взят!
И  все,  что  он,  фон  Лееб,  рисует  в  своем  воображении,  может
стать  реальностью  лишь  в  одном  случае:  если  Петербург  падет...
 Но  он  не  может  не  пасть,  этот  город!  Он  осажден  со  всех
сторон,  а  решающей  помощи  извне  ему  ждать  неоткуда.  Сталин
не  может  снять  войска  ни  с  Московского,  ни  с  Южного  на¬
правлений.  Это  означало  бы  немедленный  захват  фон  Боком  и
Рундштедтом  советской  столицы,  всей  Украины,  всего  Кавказа.
 Следовательно,  никто  и  ничто  не  может  вырвать  Петербург
из  железных  когтей  немецкого  орла.  Сам  фюрер  не  сомневается
в  том,  что  Петербург  падет  в  течение  ближайшей  недели,  а  этот
человек,  что  ни  говори,  несомненно,  обладает  даром  предвидения.
 «Итак,  —  продолжал  размышлять  фон  Лееб,  —  от  взятия
Петербурга  зависит  не  только  судьба  Москвы,  а  следовательно,
сроки  окончательной  победы,  но  и  моя  личная  судьба.  Но,  с  дру¬
гой  стороны,  если  подойти  трезво,  разве  исключена  ситуация,
что  Петербург  будет  взят,  а  лавры  достанутся  не  мне,  а  кому-то
другому?  Разве  мало  людей,  готовых  возложить  на  меня  основ¬
ную  вину  за  срыв  сроков,  предусмотренных  планом  «Барбарос¬
са»?  И  не  начнут  ли  они  нашептывать  Гитлеру  даже  после  па¬
дения  Петербурга,  что  моя  заслуга  здесь  минимальная  и  что
если  раньше  меня  нельзя  было  снять,  не  возбудив  этим  в  мире
толки  о  провале  наступления  под  Петербургом,  то  теперь  самое
время  отправить  меня  на  покой?..»
 Фон  Лееб  хорошо  знал  нравы,  царящие  в  Растенбургском  ле¬
су.  И  мысль  о  том,  что  найдется  много  охотников  вырвать  у
него  из  рук  наконец-то  приобретенную  славу,  не  оставляла  фельд¬
маршала  даже  в  тот  момент,  когда  он  предавался  самым  со¬
блазнительным  мечтам.
 Он  чувствовал,  что  «двор»  Гитлера,  как  мысленно  называл
фон  Лееб  то  ближайшее  окружение  рейхсканцлера,  которое  дав¬
но  уже  заменило  практически  не  существующий  кабинет  мини¬
стров,  не  слишком  благоволит  к  нему,  старому  кайзеровскому
офицеру,  к  тому  же  не  торопящемуся  вступить  в  нацистскую
партию.
 И  фон  Лееб  решил  сделать  ход,  который  должен  был  при¬
влечь  к  нему  благосклонное  внимание  фюрера  в  дни  раздела
огромного  русского  пирога.
 Этот  ход  был  связан  с  Данвицем,  который,  сам  того  не  соз¬
навая,  должен  был  стать  его,  Лееба,  личным  представителем,  его
238

ходатаем  и  защитником  в  ставке  фюрера  после  того,  как  Петер¬
бург  будет  взят.
 Фельдмаршал  не  сомневался,  что  Данвиц,  о  котором  Гитлер
не  забыл,  лично  наградив  его  орденом,  после  окончания  войны
снова  будет  своим  человеком  и  в  новой  имперской  канцелярии,
и  в  Бергхофе.  И  надо  сделать  так,  чтобы  этот  фанатик-нацист
имел  все  основания  и  на  этот  раз  считать  себя  лично  обязанным
ему,  фон  Леебу...
 —  Господин  генерал-фельдмаршал!  Командир  батальона  майор
Данвиц  явился  по  вашему  приказанию!
 Фон  Лееб  вскинул  монокль  и  пристально  посмотрел  на
Данвица.
 Однако,  подумал  фельдмаршал,  за  полтора  месяца  этот  май¬
ор  сильно  изменился.  Тогда,  в  июле,  он  казался  воплощением
арийского  идеала,  по  крайней  мере  внешне.  Рядом  с  ним  сам
Гитлер,  не  говоря  уже  о  Геббельсе,  выглядел  бы  как  предста¬
витель  неполноценной  расы.  Бледное  лицо,  голубые  глаза,  резко
очерченный  подбородок,  светлые  волосы—  таким  запомнил  Дан¬
вица  фон  Лееб.
 Теперь  перед  ним  стоял  человек,  чьи  выгоревшие  волосы
приобрели  рыжеватый  оттенок,  лицо  побурело  от  солнца  и  ветра
и  даже  глаза  потеряли  свой  голубовато-стальной  оттенок,  став
какими-то  оловянными...
 Все  это  отметил  про  себя  фон  Лееб  почти  мгновенно.  Затем
сказал  подчеркнуто  сухо,  и  смысл  его  слов  по  контрасту  с  то¬
ном,  каким  они  были  произнесены,  приобрел  особое  значение:
 —  Не  майор  Данвиц,  а  оберст-лейтенант  Данвиц.  И  не  ко¬
мандир  батальона,  а  командир  полка.  Повторите  рапорт!
 Кровь  прихлынула  к  лицу  Данвица,  услышавшего  о  своем
производстве  в  следующий  чин  и  повышении  в  должности.
 Стараясь  справиться  с  охватившим  его  волнением,  с  трудом
произнося  слова,  Данвиц  повторил  рапорт,  впервые  в  жизни  на¬
звав  себя  оберст-лейтенантом  и  командиром  полка.
 «Значит,  фюрер  не  потерял  ко  мне  своего  доверия!»  —  радо¬
стно  думал  он.
 Данвиц  ошибался,  считая,  что  своим  повышением  обязан
лично  Гитлеру:  соответствующее  представление  было  сделано  не¬
сколько  дней  тому  назад  по  инициативе  фон  Лееба  генерал-пол¬
ковником  Хеппнером.  Всех  этих  подробностей  Данвиц,  естествен¬
но,  не  знал.  В  первые  мгновения  он  даже  забыл  поблагодарить
фон  Лееба.
 И,  только  увидев,  что  фельдмаршал  выжидающе  смотрит  на
него,  понял,  что  совершил  бестактность.
 239

Ну,  разумеется  же,  именно  фон  Леебу,  этому  старому,  заслу¬
женному  полководцу,  практически  обязан  он  неожиданным  по¬
вышением!
 Для  Данвица  не  было  секретом,  что  фельдмаршалом  в  ставке
недовольны.  Июльская  встреча  с  фюрером,  короткие  беседы  с
сопровождавшими  его  адъютантами,  которых  Данвиц  хорошо
знал,  лишь  подтвердили  это.  Тем  не  менее  сам  Данвиц,  лично
познавший,  что  значит  сопротивление  русских  и  каково  воевать
в  стране,  где,  кажется,  не  только  люди,  но  и  сама  земля,  де¬
ревья,  стены  домов  источают  ненависть  к  каждому,  кто  носит
немецкую  военную  форму,  был  в  душе  гораздо  более  снисходи¬
тельным  к  старому  фельдмаршалу.  Теперь  же  он,  кроме  сочув¬
ствия,  испытывал  к  нему  нечто  большее  —  уважение,  смешанное
с  сыновней  благодарностью.
 —  Господин  генерал-фельдмаршал,  —  внезапно  севшим  го¬
лосом,  еще  более  вытягиваясь  и  вскинув  голову,  произнес  Дан¬
виц,  —  разрешите  почтительно  выразить  благодарность  за  столь
высокую  оценку,  которую...
 Он  сбился,  замолчал,  но,  справившись  с  собой,  громко  про¬
должал:
 —  Разрешите  мне  также  поздравить  вас  с  днем  рождения  и
телеграммой  нашего  фюрера.  Об  этом  уже  знают  в  войсках...
 —  Благодарю,  —  коротко  ответил  фон  Лееб.  Это  слово  ему
сегодня  пришлось  произнести  уже  много  раз.  —  Кстати,  —  ска¬
зал  он,  переводя  взгляд  на  Железный  крест,  резко  выделяющий¬
ся  на  серо-зеленом  кителе  Данвица,  —  у  меня  еще  не  было  слу¬
чая  лично  поздравить  вас  с  орденом.  Я  знаю,  что  вы  получили
эту  награду  из  рук  фюрера.
 —  Наш  фюрер  проявил  незаслуженную  милость.  За  первый
бой  на  Луге  я  был  достоин  не  ордена,  а  сурового  наказания,  —
ответил  Данвиц.
 —  Мы  все  в  те  дни  вызвали  справедливый  гнев  фюрера,  —
с  горечью  и  вместе  с  тем  несколько  снисходительно  сказал  фон
Лееб.  —  Но  так  или  иначе  мы  выполнили  его  волю:  Петербург
окружен  и  лежит  у  наших  ног...
 —  Никто  в  ваших  войсках  не  сомневался,  что  так  и  будет,  —
поспешно  отозвался  Данвиц.
 Данвиц  говорил  совершенно  искренне.  А  некоторая  его  эк¬
зальтация  объяснялась  отнюдь  не  желанием  польстить  фельд¬
маршалу.  Данвицу  подсознательно  казалось,  что  его  слышит
сейчас  тот,  кто  уже  ни  при  каких  обстоятельствах  услышать
его  не  мог,  —  покойный  капитан  Мюллер.
 —  В  разговоре,  которым  удостоил  меня  фюрер,  я,  признав
собственную  вину,  не  мог  распространить  ее  на  моих  солдат.
 240

Они  выполняли  свой  долг,  не  щадя  жизни,  —  добавил  Данвиц.
 —  И  вы  сказали  чистую  правду,  оберст-лейтенант!  —  с  не¬
свойственным  ему  пафосом  воскликнул  фон  Лееб,  стараясь  по¬
нравиться  гитлеровскому  любимцу.
 И  тут  же,  как  бы  увидев  себя  со  стороны,  с  горечью  подумал:
«Сложные,  трудные  времена!..  Фельдмаршал  немецкой  армии  за¬
игрывает  с  каким-то  офицеришкой,  человеком  без  роду  и  пле¬
мени...»
 Он  не  мог  удержаться  от  легкой  гримасы  отвращения.  И  что¬
бы  скрыть  ее,  резко  повернулся  и  пошел  к  стене,  на  которой  ви¬
села  прикрытая  драпировкой  карта.
 —  Подойдите  сюда!  —  приказал  фон  Лееб  и  потянул  шелко¬
вистый  шнурок.  Медленно  раздвинулись  шторы,  открывая  огром¬
ную,  в  полстены  карту.
 —  Я  вызвал  вас,  оберст-лейтенант,  —  произнес  фон  Лееб,
стараясь  говорить  сухо  и  отчужденно,  чтобы  хоть  перед  самим
собой  взять  реванш  за  свою  недавнюю  слабость,  —  не  только
для  того,  чтобы  сообщить  о  повышении  в  чине  и  должности.
В  конце  концов  вы  всё  это  заслужили.  Ваши  солдаты  находятся
ближе  всех  к  Петербургу.  Здесь.  —  Он  указательным  пальцем  об¬
вел  на  карте  острие  стрелы,  изогнутой  с  юго-запада  на  север.  —
В  десяти  километрах  от  Царского  Села.  Верно?
 —  В  пятнадцати,  господин  генерал-фельдмаршал,  —  коррект¬
но  поправил  Данвиц.
 —  Эти  лишние  пять  километров  уже  не  играют  никакой  ро¬
ли,  —  несколько  раздраженно  отозвался  фон  Лееб.  —  Ни  пять,
ни  десять.  Петербург  взят  в  тиски.  Когда  вешают  человека,  —
продолжал  он  с  мрачной  усмешкой,  —  то  не  имеет  значения,
вплотную  ли  прилегает  к  его  горлу  петля.  Она  все  равно  затя¬
нется,  когда  из-под  ног  вышибут  табуретку.  Так  вот...
 Он  подошел  к  письменному  столу,  взял  из  ящика  сигару,  рас¬
курил  ее  и,  вернувшись  к  карте,  повторил:
 —  Так  вот...  Если  русские  не  капитулируют,  мы  начнем  ре¬
шающий  штурм  Петербурга  через  два,  вернее,  через  полтора  дня.
Главное  бремя  наступления  будет  нести  опять-таки  танковая  груп¬
па  Хеппнера,  точнее,  сорок  первый  моторизованный  корпус  Рейн-
гардта.  В  остающееся  время  вы  примете  командование  полком
в  этом  корпусе,  полком,  которому  предстоит...  —  Фон  Лееб  сде¬
лал  многозначительную  паузу  и  торжественно  окончил:  —
...первым  ворваться  в  Петербург.  Здесь,  —  указал  он  концом  си¬
гары  на  район  Петергофа  и  Стрельны.
 Данвиц  стоял,  потеряв  дар  речи.  Слова  фельдмаршала  потряс¬
ли  его.  Они  были  искуплением  за  все.  За  неудачи  на  Луге.  За
 16  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 241

смерть  капитана  Мюллера.  За  мучительные  размышления  о  не¬
выполненном  долге  перед  фюрером...
 —  Разумеется,  —  продолжал  фон  Лееб,  делая  вид,  что  не  за¬
мечает  состояния  Данвица,  —  вашему  же  полку  будет  предостав¬
лена  честь  открыть  парад  немецких  войск  на  Дворцовой  площа¬
ди.  Не  сомневаюсь,  что  принимать  парад  будет  сам  фюрер.
 Данвиц  подумал  о  том,  что  вот  так  же  стоял  перед  фельд¬
маршалом  два  месяца  тому  назад,  не  находя  слов  благодарности
за  назначение  его  командиром  ударного  отряда.  Только  тогда
Петербург  был  еще  далекой  мечтой...
 —  Вам  предстоит  немедленно  направиться  в  штаб  корпуса  и
представиться  генералу  Рейнгардту  в  новом  качестве,  —  сказал
фон  Лееб.  —  О  вашем  назначении  ему  известно.
 Но  Данвиц  не  двигался  с  места.
 Голос  фельдмаршала  доносился  до  него  как  бы  издалека.
В  его  ушах  все  еще  звучали  слова:  «...первым  ворваться  в  Пе¬
тербург».
 В  эти  минуты  Данвиц  не  думал  о  плане  предстоящей  опера¬
ции,  о  населенных  пунктах,  которые  предстоит  захватить  на  пу¬
ти  к  Ленинграду.
 Пожалуй,  впервые  после  неудачи  на  Луге  он  почувствовал
радостное  облегчение.  Мучившие  его  угрызения  совести,  связан¬
ные  с  тем,  что  приказ  фюрера  не  выполняется  в  установленные
сроки,  горькие  размышления  о  причине  необъяснимого,  всевоз¬
растающего  сопротивления  русских,  предсмертные  слова  капита¬
на  Мюллера  о  том,  что  бур,  легко  входя  в  поверхностные  слои
земли,  ломается,  наткнувшись  на  твердые  породы,  —  все  то,  что
в  последнее  время  отравляло  сознание  Данвица,  теперь  исчезло.
С  его  плеч  точно  сняли  тяжелый  груз.  Он  подумал  о  том,  что
был  болен  странной,  необъяснимой  болезнью,  подтачивавшей  его
силы.
 Нет,  он  ни  в  чем  не  мог  себя  упрекнуть.  Болезнь  не  отража¬
лась  на  его  действиях,  поступках.  После  встречи  с  фюрером  он
дрался  с  врагом  с  еще  большей  яростью,  а  его  отношение  к  плен¬
ным  русским  солдатам,  к  населению  стало  еще  более  жестоким,
как  этого  требовал  фюрер.
 И  тем  не  менее  страшные  слова  Мюллера  время  от  времени
раздавались  в  его  ушах,  он  размышлял  о  них  снова  и  снова.  Эти
навязчивые  мысли  казались  ему  результатом  какого-то  опасного,
необъяснимого  недуга,  микробы  которого  жили  в  этой  чужой
земле,  в  лесах  и  болотах  ненавистной  ему  страны...
 И  вот  теперь  Данвиц  почувствовал,  что  болезнь  прошла.  Ис¬
чезла  внезапно,  разом.  Он  ощутил  пьянящий  запах  победы.  Вой¬
на  перестала  пахнуть  горелым  человеческим  мясом,  тошнотвор-
242

ними  испарениями  бензина,  болотной  тиной  и  грязным,  подолгу
не  сменяемым  бельем.
 Это  был  другой,  почти  забытый  Данвицем  запах,  похожий  на
тот,  который  он  с  наслаждением  вдыхал  в  Германии  накануне
войны,  который  ощущал  в  первые  дни  вторжения  в  Россию.
 Щелчок  зажигалки  фон  Лееба,  раскуривающего  погасшую
сигару,  вернул  его  к  действительности.  Прерывистым,  дрожащим
от  волнения  голосом  Данвиц  произнес:
 —  Разрешите  идти,  господин  генерал-фельдмаршал?
 —  Идите,  оберст-лейтенант!  —  милостиво  кивнул  фон  Лееб.
 Потом  поискал  место,  куда  бы  положить  сигару,  не  нашел,
с  раздражением  отбросил  ее  в  сторону,  на  пол,  подобно  рядовому
штурмовику,  выкинул  вперед  напряженную  руку  и  крикнул:
 —  Хайль  Гитлер!
 —  Садитесь,  оберст-лейтенант,  —  сказал  генерал  Рейнгардт
после  того,  как  поднявшийся  в  его  штабной  автобус  Данвиц  доло¬
жил  о  своем  прибытии.
 О  том,  что  офицер  его  корпуса  Данвиц  назначен  командиром
полка,  генерал  уже  знал.  Собственно,  он  не  имел  ничего  против
этого  выскочки,  который  хоть  и  допустил  грубую  ошибку  в  пер¬
вый  день  боев  на  Луге,  но  в  последующих  сражениях  и  в  осо¬
бенности  под  Кингисеппом  проявил  себя  храбрым  и  толковым
командиром.
 Славу,  размышлял  Рейнгардт,  всегда  приходится  делить,  по¬
скольку  сами  генералы  в  атаки  не  ходят.  Делить  с  реальным
или  воображаемым  солдатом,  который,  судя  по  рапортам,  пер¬
вым  ворвался  в  тот  или  иной  важный  населенный  пункт  или
водрузил  знамя  на  той  или  иной  важной  высоте,  делить  с  коман¬
дирами  подразделения  и  части,  где  числился  этот  солдат.  Все
это  неизбежно  —  такова  практика  войны.
 Что  ж,  пусть  в  Петербург  первым  ворвется  со  своим  полком
известный  самому  фюреру  офицер  по  имени  Арним  Данвиц.  Этот
факт  лишь  привлечет  дополнительное  внимание  ставки  к  то¬
му  соединению,  в  которое  этот  полк  входит.
 Таким  образом,  интересы  Рейнгардта  и  этого  Данвица  цели¬
ком  совпадают.
 Как  и  у  фон  Лееба,  у  генерала  Георга-Ганса  Рейнгардта  были
свои  расчеты  и  свои  далеко  идущие  планы.
 Раньше,  во  время  затяжных,  неудачных  боев  на  Луге,  Рейн¬
гардт  предпочел  бы,  чтобы  задача  непосредственного  выхода
к  Петербургу  была  возложена  на  другое  воинское  соединение:
на  командире  такого  соединения  обычно  концентрируется  вни¬
мание  высшего  начальства,  и  на  него  же  падает  первая  молния
16*
 243

гнева  в  случае  невыполнения  задачи.  Но  теперь,  когда  город  был
окружен,  Рейнгардт  радовался  тому,  что  именно  его  моторизо¬
ванному  корпусу  предстояло  возглавить  решающий  удар.
 Не  только  слава  покорителя  Петербурга  прельщала  Рейнгард-
та,  внутренне  убежденного,  что  ему,  а  не  старику  фон  Леебу
должен  был  поручить  Гитлер  командование  группой  армий  «Се¬
вер».  Приехавший  с  инспекционными  целями  генерал  из  штаба
Йодля,  приятель  Рейнгардта  еще  по  довоенным  временам,  рас¬
сказал  ему  о  некоторых  подробностях  недавнего  совещания
у  фюрера.  Он  сообщил,  что  тотчас-  же  после  падения  Петербурга
корпус  Рейнгардта  будет  переброшен  под  Москву.
 Это  сулило  командиру  корпуса  новые  и  весьма  радужные
перспективы.
 Песня  старика  Лееба,  по  существу,  спета.  Совершенно  оче¬
видно,  что  после  падения  Петербурга  здесь,  на  северо-востоке,
все  же  останется  некоторое  количество  войск,  пусть  минималь¬
ное.  Место  командующего  группой  армий  «Центр»  занято,  к  то¬
му  же  двум  фельдмаршалам  на  одном  фронте  было  бы  слишком
тесно.  Следовательно,  Лееба  скорей  всего  оставят  в  Петербурге
в  его  нынешней  должности,  которая  в  дальнейшем  уже  не  будет
иметь  никакого  реального  значения.
 Он  же,  Рейнгардт,  только  выиграет  от  переброски  под  Моск¬
ву.  Части  Гудериана  сильно  потрепаны,  и  на  корпус  Рейнгардта,
по  всей  вероятности,  ляжет  основная  задача  по  прорыву  оборо¬
нительных  поясов  перед  советской  столицей.  Таким  образом,  и
там,  под  Москвой,  Рейнгардту  будет  суждено  сыграть  одну  из
главных  ролей.  Он  будет  покорителем  не  только  Петербурга,  но
и  Москвы!
 Но  для  того,  чтобы  все  это  осуществилось,  размышлял  гене¬
рал,  надо  как  можно  скорее  покончить  с  Петербургом.
 Вызвав  командира  моторизованной  дивизии,  куда  входил
полк,  командовать  которым  теперь  поручалось  Данвицу,  Рейн¬
гардт  представил  ему  новоиспеченного  оберст-лейтенанта,  а  затем
изложил  стоящую  перед  ним  задачу.  Смысл  ее  заключался
в  том,  чтобы  нанести  решающий  удар  в  центр  обороны  русских
в  районе  Дудергофских  высот,  расположенных  в  двух  десятках
километров  от  Петербурга,  севернее  красного  Села  и  Пушкина.
Моторизованной  дивизии  надлежало  быть  как  бы  стрелой  этого
удара,  а  полку  Данвица  —  острием  этой  стрелы.
 —  Разумеется,  —  сказал  Рейнгардт,  —  до  этого  вам  придет¬
ся  захватить  Красное  Село.
 Он  усмехнулся  и  уже  другим,  не  официально-командным,
а  грубовато-фамильярным  тоном  заметил:
 244

—  Что  ж,  мы  сделаем  его  действительно  красным.  Красным
от  крови.
 Эта  мрачная  острота  показалась  Рейнгардту  очень  удачной,
и  он  продолжал:
 —  Собственно,  и  захват  Дудергофских  высот  имеет,  помимо
важного  тактического,  еще  и  символическое  значение.  Я  читал
где-то,  что  именно  с  этих  высот  русские  цари  обычно  наблюдали
маневры  гвардейских  полков  близ  Петербурга.  Хочу  предупре¬
дить,  что,  хотя  все  связанное  с  царями  вызывает  у  большевиков
ненависть,  они  будут  защищать  Дудергофские  высоты  со  свой¬
ственными  им  яростью  и  исступлением.  По  данным  нашей  раз¬
ведки,  сегодняшний  петербургский  вождь  Жданов  направил  туда
соединения  молодых  фанатиков-коммунистов  и  так  называемое
народное  ополчение.  Так  что  легкой  победы  не  ждите.  Но  там,
где  победа  может  быть  легкой,  —  добавил  он  уже  с  некоторой
напыщенностью,  —  фюрер  не  использует  наш  корпус.
 Было  13  часов  30  минут,  когда  Данвиц  покинул  автобус
командира  корпуса,  чтобы  отправиться  в  расположение  полка,
командовать  которым  ему  отныне  предстояло.
 Данвиц  торопился:  до  начала  наступления  у  него  оставалось
меньше  полутора  суток.
 Глава  VII
 Девятого  сентября  на  рассвете  моторизованный  корпус  Рейн-
гардта  во  взаимодействии  с  пехотным  корпусом  после  длившейся
два  часа  артиллерийской  и  авиационной  подготовки  начал  гене¬
ральное  наступление.
 Еще  ранее  немецкая  разведка  донесла,  что  в  районе  Красно¬
го  Села  оборону  держит  не  кадровое  воинское  подразделение,
а  дивизия  народного  ополчения.  Ни  фон  Лееб,  ни  Рейнгардт,
что  бы  ни  говорил  он  Данвицу,  не  ожидали  поэтому  встретить
здесь  серьезное  сопротивление.  Однако  первые  атаки  Рейнгардта
были  отбиты,  причем  его  корпус  потерял  около  тридцати  танков.
 Фон  Лееб  приказал  поднять  в  воздух  несколько  эскадрилий
самолетов,  которые,  сменяя  одна  другую,  в  течение  всего  дня
бомбили  боевые  порядки  и  тылы  ополченцев,  и  к  вечеру  Рейн¬
гардту  удалось  вклиниться  в  советскую  оборону  на  глубину  от
одного  до  трех  километров.
 Ворошилов,  стремясь  во  что  бы  то  ни  стало  приостановить
продвижение  немцев,  приказал  командующему  42-й  армией,  обо¬
ронявшей  южные  подступы  к  Ленинграду,  использовать  двух¬
дневную  норму  снарядов  на  каждое  артиллерийское  орудие.  Но
не  хватало  не  только  снарядов,  но  и  самих  орудий.
 245

Тем  не  менее  после  активной  артподготовки  ополченцы  по¬
шли  в  контратаку.  Но  ни  беспримерная  храбрость  бойцов  опол¬
ченской  дивизии,  ни  помощь  морской  артиллерии,  начавшей  ве¬
сти  огонь  из  Кронштадта,  не  могли  кардинально  изменить  по¬
ложение.
 Правда,  продвижение  противника  к  Красному  Селу  удалось
задержать.  Но  менее  чем  на  сутки.
 На  следующий  день,  10  сентября,  Рейнгардт,  бросив  в  бой
танковую  дивизию  из  второго  эшелона,  возобновил  наступление.
 Когда  вступивший  в  командование  фронтом  Жуков  резко
упрекнул  Военный  совет  Ленинградского  фронта  в  том,  что  не
было  предпринято  необходимых  мер  для  укрепления  линии  фрон¬
та  на  участке,  где  немцы  наносят  основной  удар,  он  был  прав
лишь  отчасти.  И  ту  горечь  и  обиду,  которую  при  этом  ощутили
Жданов,  Васнецов  и  другие  члены  Военного  совета,  можно  было
понять,  поскольку  Военный  совет  и  до  прибытия  нового  коман¬
дующего  старался  помочь  42-й  армии.  Туда  были  посланы  под¬
крепления:  вновь  сформированные  добровольческие  отряды,  кур¬
санты  военных  училищ.
 Однако  предпринять  необходимый,  хоть  и  очень  рискованный,
шаг  —  перебросить  в  42-ю  армию  некоторые  части  из  23-ей,  —
руководители  ленинградской  обороны  не  решались.
 И  этим  воспользовались  немцы.
 Утром  11  сентября,  подтянув  новые  силы,  они  продолжали
наступление,  на  этот  раз  в  обход  Дудергофа  с  юга.
 К  вечеру  Дудергофские  высоты  были  захвачены.
 На  рассвете  следующего  дня  Данвиц,  не  прибегая  к  шифру,
срывающимся  от  волнения  голосом  торжествующе  передал  по  ра¬
дио  в  штаб  Рейнгардта,  что  Петербург  лежит  у  его  ног  и  что
в  бинокль  он  видит  дымящиеся  трубы  заводов  и  даже  движение
людей  на  городских  улицах...
 Сутками  позже  произошло  событие,  о  котором  немецкая  ди¬
визионная  радиостанция  немедленно  сообщила  в  штаб  Рейнгард¬
та.  С  узла  связи  корпуса  новость  была  передана  по  радио
в  Псков,  в  штаб  фон  Лееба,  а  торжествующий  фельдмаршал  при¬
казал  незамедлительно  телеграфировать  в  ставку  Гитлера.
 А  произошло  вот  что.
 Фон  Лееб  бросил  свои  танковые  и  моторизованные  части  по
направлению  к  побережью  Финского  залива.  И  к  исходу  дня
солдаты  одного  из  подразделений  полка  Данвица,  пробиваясь
к  дороге,  ведущей  из  Урицка  в  Петергоф,  неожиданно  увидели
рельсовый  путь.  Рассмотрев  колею,  командир  батальона  понял,
что  перед  ним  не  железнодорожные  рельсы,  а...  трамвайные.
 246

В  то  время  как  немцы,  не  веря  себе,  с  изумлением  и  радостью
рассматривали  рельсы,  вдалеке  со  стороны  города  показалась
черная  точка,  которая  приближалась  и  росла.
 Схватив  бинокль,  командир  батальона  убедился  в  том,  что
эта  точка  не  что  иное,  как  трамвай.  Он  находился  еще  далеко,
но  в  бинокль  было  отчетливо  видно,  что  трамвай  движется  сюда.
 Командир  батальона  немедленно  известил  об  этом  командира
полка.
 Когда  примчался  на  машине  Данвиц,  трамвай  был  уже  хо¬
рошо  виден  и  без  бинокля.
 Данвиц  дал  команду  залечь  в  укрытия  и,  сам  лежа  за  при¬
горком,  лихорадочным  взглядом  наблюдал  за  приближающимся
трамваем,  уверенный,  что  русские  или  используют  его  для  пе¬
реброски  подкреплений,  или  наполнили  взрывчаткой  и  снабдили
часовым  механизмом,  чтобы  вагон  взорвался  в  расположении
немцев.
 А  трамвай  был  уже  совсем  близко...  Проехав  еще  несколько
метров,  скрипнув  тормозами,  вагон  остановился,  и  из  него  стали
выходить  люди  —  старик,  женщина  с  ребенком.
 Все  еще  лежа  за  пригорком,  Данвиц  внимательно  вглядывал¬
ся  в  тех,  кто  выходил  из  вагона.  И  вдруг  понял,  что  перед  ними
обычный,  следующий  своим  рейсом  городской  трамвай.
 «Значит,  я  уже  в  Петербурге?!»  —  пронеслось  в  сознании
Данвица.  На  какую-то  секунду  эта  мысль  как  бы  сковала  его.
«Бог  мой,  мой  фюрер,  ведь  это  уже  значит...  ведь  этот  трамвай
только  что  прошел  по  петербургским  улицам!..»
 Наконец,  обретя  дар  речи,  Данвиц  крикнул:
 —  Солдаты!  Мы  в  Петербурге!  Переводчик,  за  мной!
 Он  поднялся  на  ноги  с  автоматом  наперевес,  побежал  к  трам¬
ваю  и  вскочил  на  переднюю  площадку.
 Срывающимся  от  волнения  голосом  Данвиц  крикнул:
 ’—  Halt!  Absteigen!  *
 И  переводчик  торжествующе,  полным  иронии  тоном  повторил
уже  по-русски:
 —  Выходите,  господа!  Приехали!  Конец  пути!
 Данвиц  перевел  взгляд  на  вожатого  и  увидел,  что  тот  смотрит
на  него  остекленевшими  глазами.
 Не  сознавая,  что  русские  не  понимают  его,  Данвиц  закричал
по-немецки,  захлебываясь  от  радости  и  возбуждения:
 —  Слушайте,  вы!  Вы  все!  Конец  Петербургу!  Мы  победили!
Хайль  Гитлер!
 Но  люди  —  мужчины,  женщины,  дети,  —  потрясенные  слу¬
чившимся,  не  двигались.
 *  Стой!  Выходите!  (н  е  м.)
 247

—  Выходите!  —  снова  крикнул  Данвиц.  —  Выходить  всем!
 Он  обернулся,  чтобы  приказать  солдатам  очистить  вагон,  и
сквозь  стекло  передней  площадки  увидел,  что  на  рельсах  тво¬
рится  нечто  невообразимое:  солдаты  отплясывали  перед  самым
трамваем  какой-то  дикий  танец.  Потрясая  автоматами,  они  вы¬
крикивали,  мешая  немецкие  слова  с  русскими:
 —  Absteigen!  Endstation!  *  Ходи  сюда,  Иван!  Wir  sind  schon
da!  **  Петербург  капут!
 И  в  этот  момент  Данвиц  почувствовал,  что  его  резко  толкну¬
ло,  он  едва  не  упал,  налетев  на  стоявшую  перед  ним  в  проходе
женщину.  Данвиц  не  успел  сообразить,  что  произошло,  но  за¬
помнил,  как  эта  женщина  с  искаженным  то  ли  от  страха,  то  ли
от  отвращения  лицом  с  силой,  обеими  руками  оттолкнула  его,
оттолкнула  так  брезгливо,  точно  он,  Данвиц,  был  неожиданно
упавшей  ей  на  грудь  жабой,  гадиной...
 В  ту  секунду  Данвиц  еще  не  понял,  что  вожатый  резко  тро¬
нул  с  места  трамвай  и  повел  его  на  беснующихся  на  рельсах  не¬
мецких  солдат...
 Данвиц  услышал  крики,  проклятия.  Выскочив  обратно  на
площадку,  он  увидел,  что  вожатый,  согнувшись,  почти  лежа
грудью  на  контроллере  и  зажав  в  кулаке  ручку  управления,  ве¬
дет  вагон  вперед,  прямо  на  не  успевших  вовремя  отбежать
солдат.
 Подняв  автомат,  Данвиц  выпустил  длинную  очередь  в  спину
вожатому.
 Тело  вожатого  обмякло,  голова  его  упала,  но  трамвай  продол¬
жал  двигаться:  онемевшая  рука  все  еще  сжимала  ручку  управ¬
ления.
 Вне  себя  от  ярости,  Данвиц  стал  колотить  прикладом  автома¬
та  по  этим  пальцам,  размозжил  их,  схватил  мокрую  от  крови
круглую  деревянную  ручку,  рванул  ее...
 Только  тогда  трамвай  остановился.
 Соскочив  с  площадки,  Данвиц,  оглядываясь,  бросился  в  сто¬
рону,  точно  боясь,  что  этот  страшный  трамвай  может  не  только
двинуться  снова,  но  даже  изменить  направление,  свернуть
с  рельсов  и  устремиться  за  ним  в  погоню.
 —  Огонь!  —  истошным  голосом  крикнул  оберст-лейтенант.  —
По  вагону  огонь!..
 Он  услышал,  как  забарабанили  автоматные  очереди  по  метал¬
лу.  Солдаты  били  по  трамваю  в  упор,  били  в  открытые  окна,
а  потом,  вскочив  на  площадку,  застрочили  из  автоматов  в  упор
по  людям...
 *  Выходите!  Конечная  остановка!  (н  е  м.)
 **  Мы  уже  пришли!  (н  е  м.)
 248

Они  стреляли  еще  долго  после  того,  как  люди  эти  преврати¬
лись  в  кровавое  месиво...
 Наконец  все  кончилось.
 Данвиц  мрачно  стоял  в  стороне,  наблюдая,  как  санитары
уносят  трупы  его  солдат,  нашедших  свою  смерть  под  колесами
вагона.
 Торжество  было  испорчено.  Данвицу  хотелось  бы  вывести
ехавших  в  вагоне  русских  сюда,  на  землю.  Окружить  их  авто¬
матчиками.  Заставить  встать  на  колени  и  молить  о  пощаде.  При¬
казать  кричать:  «Хайль  Гитлер!»  Может  быть,  он  и  не  расстре¬
лял  бы  их.  Может  быть,  направил  бы  этих  людей  под  охраной
в  тыл  —  первых  захваченных  в  плен  жителей  Петербурга.  Там
их  могли  бы  сфотографировать.  Послать  снимки  фюреру  как
реальное  доказательство  того,  что  Петербург  пал...
 Пробитый  сотнями  пуль,  искореженный  трамвай  стоял  не¬
подвижно.
 Данвиц  подозвал  связиста  и,  не  глядя  на  него,  мрачно
сказал:
 —  Доложите  в  штаб  дивизии,  что  полк  вышел  на  окраину
Петербурга.
 Передача  сообщения  из  штаба  дивизии  в  штаб  корпуса,  а  от¬
туда  фон  Леебу  заняла  немного  времени.
 В  полдень  того  же  дня  генерал-фельдмаршал  Риттер  фон  Ле¬
еб  сообщил  в  ставку  Гитлера,  что  передовые  части  его  войск  вы¬
шли  на  линию  городских  трамвайных  путей  Петербурга.
 Глава  VIII
 Ночью  Жданова  разбудил  телефонный  звонок.  Телефон  стоял
на  тумбочке  рядом  с  кроватью.  Не  зажигая  света,  еще  в  полу¬
дреме,  Жданов  схватил  трубку  и  прижал  ее  к  уху.  Он  услышал
голос  Жукова.
 Прошло  всего  два  часа  с  тех  пор,  как  они  расстались  после
отбоя  очередной  воздушной  тревоги.
 Артиллерийский  обстрел  немцы  вели  почти  круглосуточно,
в  авиационных  же  налетах  существовала  некоторая  закономер¬
ность,  и  после  того,  как  заканчивалась  очередная  бомбежка,  про¬
ходило  три,  а  иногда  и  четыре  часа  до  следующей.
 Именно  поэтому,  когда  по  радио  прозвучал  отбой,  Жданов,
спавший  последние  трое  суток  лишь  урывками,  решил  пойти
отдохнуть  —  с  начала  войны  он  жил  тут  же,  на  территории
Смольного,  —  и  прилечь  хотя  бы  ненадолго.
 И  вот  теперь  его  разбудил  звонок  Жукова.
 249

Нащупав  кнопку  стоящей  на  тумбочке  лампы,  Жданов  вклю¬
чил  свет  и  взглянул  на  часы.
 Стрелки  показывали  двадцать  минут  третьего,  это  означало,
что  поспать  ему  удалось  около  полутора  часов.
 —  Я  сейчас  зайду,  —  сказал  Жуков.
 —  Что-нибудь  случилось?  —  встревоженно  спросил  Жданов.
 —  Сейчас  зайду,  —  повторил  Жуков.
 Через  несколько  минут  Жуков  спустился  во  двор  Смольного.
 Небо  было  розовым  от  пожарищ,  вспыхнувших  во  время  не¬
давней  бомбежки.  Откуда-то  доносились  завывание  сирен  пожар¬
ных  машин  и  глухой  грохот  артиллерийских  разрывов.
 Снаряды  рвались  не  в  Смольнинском  районе,  а  где-то  далеко,
может  быть,  даже  за  пределами  города,  об  этом  свидетельствовал
другой  звук,  мерный,  точно  удары  дятла  по  дереву.  Казалось,  он
слышался  отовсюду  —  сверху,  с  неба,  из-под  земли,  из  стен  до¬
мов,  —  сухой  отчетливый  звук.  Это  стучал  метроном,  включен¬
ный  в  городскую  радиосеть,  и  сотни  репродукторов,  установлен¬
ных  на  улицах,  с  удесятеренной  силой  воспроизводили  это  спо¬
койное  и  громкое  «Тук...  тук...  тук...».
 С  тех  пор  как  враг  начал  регулярные  воздушные  налеты  на
Ленинград,  а  затем  и  артиллерийский  обстрел  улиц,  миллионы
ленинградцев  стали  вслушиваться  в  стук  метронома  так,  словно
это  было  биение  сердца  города.
 Спокойно-размеренные  удары  метронома,  когда  не  грозила
опасность  бомбежки  или  обстрела,  становились  лихорадочно
частыми  Ъосле  объявления  воздушной  тревоги.
 Сейчас  метроном  стучал  уверенно  и  ровно,  как  сердце  здоро¬
вого  человека.
 Жуков  постоял,  прислушиваясь  к  артиллерийской  стрельбе,  —
она  доносилась  с  юго-запада.  Потом  направился  к  двухэтажно¬
му  флигелю,  где  теперь  жил  Жданов.
 Миновав  прихожую,  Жуков  поднялся  на  второй  этаж.
 Жданов  уже  ждал  его  в  кабинете.  Едва  Жуков  переступил
порог,  Жданов  торопливо  повторил  вопрос,  на  который  так  и  не
получил  ответа  по  телефону:
 —  Что-нибудь  случилось?
 Жуков  подошел  к  стене  и  повернул  выключатель.  Комната
погрузилась  во  мрак.  Подняв  маскировочную  штору,  резким  дви¬
жением  распахнул  окно.
 —  Слышите?  —  спросил  он.  —  Это  бьют  где-то  между
Стрельной  и  городом.
 Несколько  секунд  Жуков  стоял  молча,  потом  закрыл  окно,
опустил  штору,  зажег  свет,  взял  за  спинку  один  из  стоящих
у  стены  стульев,  выдвинул  его,  тяжело  сел  и  сказал:
 250

—  Значит,  так.  Час  тому  назад  немцы  захватили  Пушкин.
Кроме  того,  они  бросили  несколько  десятков  танков  —  примерно
шестьдесят  —  в  стык  сорок  второй  и  восьмой  армий,  в  направ¬
лении  побережья  Финского  залива  и  рвутся  от  Стрельны  к  Ки¬
ровскому  заводу.
 Жуков  произносил  эти  слова  ровным,  твердым  голосом,  как
если  бы  речь  шла  о  малозначительных  изменениях  в  обстановке
на  фронте,  но  Жданов  понял,  что  положение  обострилось  до
крайности.
 Он  молча  опустился  на  стул  рядом  с  Жуковым.  Слышалось
только  его  тяжелое,  астматическое  дыхание.
 Наконец  Жданов  спросил:
 —  Что  будем  делать,  Георгий  Константинович?
 —  Это  еще  не  все,  —  как  бы  не  слыша  вопроса,  продолжал
Жуков,  и  голос  его  стал  жестче.  —  В  результате  продвижения
противника  две  наши  правофланговые  дивизии  отсечены  от  со¬
рок  второй  армии.  По  полученным  данным,  сейчас  они  ведут  бой
на  фланге  Щербакова,  пытаясь  отбить  Стрельну.  Пока  что  без¬
результатно.
 Жданов  мгновенно  представил  себе  ситуацию.  Генерал  Щер¬
баков  командовал  8-й  армией,  оборонявшей  побережье  залива.
Из  того,  что  немцам  удалось  отсечь  две  дивизии  42-й,  которые
теперь  оказались  на  левом  фланге  у  Щербакова,  неумолимо  выте¬
кал  страшный  вывод...
 То,  что  Жданов  представил  себе  мысленно,  Жуков  высказал
вслух.
 —  Таким  образом,  —  сказал  он,  как  бы  подытоживая,  —
восьмая  с  часу  на  час  может  быть  отрезана.
 Жуков  встал  и  подошел  к  висевшей  на  стене  карте,  на  кото¬
рой  красные  флажки  обозначали  линию  советской  обороны,  а  си¬
ние  —  направления  наступающих  вражеских  войск.
 Несколько  мгновений  Жуков  молча  глядел  на  карту,  потом
резкими  движениями  стал  переставлять  флажки.  Он  выдергивал
их  и  втыкал  в  новые  места,  а  Жданов,  наблюдая  за  ним,  каж¬
дый  раз,  когда  Жуков  переставлял  флажок  ближе  к  Ленинграду,
испытывал  чувство  физической  боли,  точно  булавка  впивалась
в  его  тело.
 Жданов  тоже  подошел  к  карте.  Линия  фронта  опоясывала
Ленинград  от  Шлиссельбурга  на  северо-востоке  до  Стрельны  на
северо-западе,  несколько  выгибаясь  на  юге.  Другая  линия  рубе¬
жей  тянулась  от  западного  побережья  Финского  залива  на  во¬
сток  и  поворачивала  на  север  к  Петергофу.
 Но  самым  страшным  было  то,  что  синие  флажки  на  ряде
участков  врезались  в  расположение  советских  войск,  свидетель¬
251

ствуя  о  прорыве  фронта  обороны  как  на  юге,  так  и  на  юго-за¬
паде.
 —  Но  если  говорить  откровенно,  —  продолжал  Жуков,  —
меня  в  первую  очередь  беспокоит  не  восьмая.  —  Он  ткнул  паль¬
цем  в  один  из  красных  флажков.  —  Пулковские  высоты  —  вот
сейчас  коренной  вопрос.  Здесь  назревает  наибольшая  опасность
широкого  прорыва.
 Жданов  внимательно  вглядывался  в  красный  флажок,  полу-
окруженный  с  юга  синими.
 Ему  не  надо  было  объяснять  значение  Пулковских  высот  —
холмов,  расположенных  на  ближних  с  юга  подступах  к  Ленин¬
граду.  Отсюда  можно  было  не  только  контролировать  ведущие
в  Ленинград  Московское  и  Киевское  шоссе,  но  и  безошибочно
корректировать  артиллерийский  огонь  по  ряду  районов  города.
 —  Но  сейчас  ближе  всего  к  Ленинграду  немцы  на  западе,
у  Стрельны...  —  проговорил  Жданов.
 Жуков  прервал  его:
 —  Этими  силами  им  города  не  взять.  Но,  захватив  команд¬
ные  Пулковские  высоты,  они  сметут  Ленинград  одной  только
артиллерией.  Владея  высотами,  противник  обеспечит  продвиже¬
ние  к  городу  своих  моторизованных  частей.  Убежден,  что  имен¬
но  отсюда,  со  стороны  Пулкова,  фон  Лееб  намерен  нанести  ре¬
шающий  удар.
 Жданов  подумал  о  том,  что  в  октябре  1919  года  именно
у  Пулковских  высот  Красной  Армии  удалось  остановить  наступ¬
ление  ударной  группировки  войск  Юденича.  Остановить,  а  потом,
перейдя  в  наступление  на  фланги  этой  группировки,  разгромить
ее...  Но  это  было  давно.  А  теперь...
 —  Иванов  удара  не  выдержит,  —  мрачно  сказал  Жуков.
 —  Вы  имеете  в  виду  армию  или  командующего?
 —  Другую  армию  нам  взять  неоткуда.  Надо  усиливать  эту.
А  командующего  необходимо  сменить  немедленно.
 —  Но  целесообразно  ли  делать  это  в  столь  критический  мо¬
мент?  —  с  сомнением  в  голосе  проговорил  Жданов.  —  Новому
человеку  потребуется  время,  чтобы  войти  в  курс  дела,  а  времени
у  нас  нет.
 —  Вы  правы,  времени  у  нас  нет,  —  резко  сказал  Жуков.  —
Именно  поэтому  я  и  предлагаю  сменить  командующего  немед¬
ленно.
 Он  подошел  к  Жданову  ближе  и  продолжал:
 —  Вы  знаете,  что  вчера  я  отправил  Федюнинского  в  сорок
вторую,  чтобы  на  месте  разобраться,  что  там  происходит.  Он
только  что  вернулся.  Докладывает,  что  картина  мрачная.  Ива¬
нов  растерян.  Расположения  частей  своей  армии  не  знает.  Связь
252

с  ними  нарушена.  Просил  Федюнинского  разрешить  перенести
свой  КП  севернее,  то  есть  еще  ближе  к  Ленинграду.  Федюнин-
ский  запретил.
 —  Где  же  в  данную  минуту  находится  КП  Иванова?  —  спро¬
сил  Жданов,  снова  подходя  к  карте.
 —  Вопреки  приказанию  Федюнинского  Иванов  все  же  пере¬
нес  его.  Сейчас  КП  находится  в  подвале  школы  напротив  Ки¬
ровского  завода.
 —  Так...  —  мрачно  сказал  Жданов.  —  Где  Федюнинский?
 —  Здесь,  в  Смольном.
 —  Я  хочу  переговорить  с  ним.
 —  Вопрос  ясен...  —  начал  было  Жуков,  но  Жданов  пре¬
рвал  его:
 —  Нет.  Я  все  же  хочу  услышать  лично.  Смена  командую¬
щего  —  серьезный  вопрос.  Буду  готов  через  три  минуты.  Пой¬
дем  вместе.
 И,  не  дожидаясь  ответа,  Жданов  поспешно  спустился  на  пер¬
вый  этаж.
 Скоро  раздался  его  голос  снизу:
 —  Спускайтесь,  Георгий  Константинович,  жду  вас.
 Они  вышли  во  двор.  Небо  все  еще  пламенело.  Розовый  от¬
блеск  отражался  в  темных,  плотно  зашторенных  изнутри  окнах
Смольного.
 Стук  метронома,  ясно  различимый,  когда  они  вышли  из
флигеля,  внезапно  оборвался,  и  почти  одновременно  где-то  со¬
всем  неподалеку  раздался  грохот  орудийного  разрыва.
 И  тотчас  же  метроном  застучал  лихорадочно  быстро.  На  фо¬
не  этих  частых  ударов  разнесся  голос  диктора:
 —  Граждане!  Смольнинский  район  подвергается  артиллерий¬
скому  обстрелу!..  Граждане...
 —  Снова  бьют  по  городу,  мерзавцы!  —  со  злобой  сказал
Жданов.
 Жуков  ничего  не  ответил.
 Они  вошли  в  подъезд.
 —  Куда  вы,  ведь  обстрел,  —  сказал  Жуков,  видя,  что  Жданов
поворачивает  по  коридору  направо  —  там,  на  первом  этаже,  на¬
ходился  его  кабинет.
 —  А...  черт  с  ним!  —  махнул  рукой  Жданов.
 —  Нет,  —  твердо  сказал  Жуков,  —  нам  этот  орудийный  ак¬
компанемент  ни  к  чему.  Мешает  работать.  Пойдемте  вниз.
 И  он  первым  повернул  налево,  к  двери,  ведущей  в  бомбо¬
убежище.
 Они  спустились  вниз,  миновали  переговорный  пункт,  прошли
по  узкому  коридору  мимо  плотно  прикрытых  дверей,  ведущих
253

в  помещения  отделов  штаба  фронта.  В  конце  коридора  путь  пре¬
граждала  тяжелая  металлическая  дверь.  Жуков  с  силой  потя¬
нул  ее  на  себя.  Узкая,  тускло  освещенная  двухмаршевая  лестни¬
ца  вела  еще  ниже,  туда,  где  располагались  кабинеты  членов
Военного  совета,  работавших  здесь  во  время  воздушных  налетов
и  артиллерийских  обстрелов  кварталов,  прилегающих  непосред¬
ственно  к  Смольному.
 Кабинетом  Жданову  служила  маленькая  двенадцатиметровая
комната.  Справа  от  входа  стояла  застеленная  серым  солдатским
одеялом  койка.  Тускло  светили  две  лампочки  без  абажуров,
ввинченные  в  патроны  на  стенах.  Из  этой  комнаты  другая
дверь  вела  в  узенький  полутемный  тамбур,  соединяющий  каби¬
неты  Жданова  и  Жукова.
 —  Останемся  здесь?  —  сказал  Жданов,  не  то  спрашивая,  не
то  предлагая.
 Жуков  молча  опустился  на  стул  и  нажал  кнопку  звонка.
 Через  несколько  секунд  появился  помощник  Жданова  полко¬
вой  комиссар  Кузнецов.
 Увидев  за  столом  Жукова,  он  удивленно  посмотрел  на
командующего,  но  тут  заметил  сидящего  справа  на  койке  Жда¬
нова  и  повернулся  к  нему.
 —  Вызовите  сюда  Федюнинского!  —  приказал  Жуков,  глядя
Кузнецову  в  спину.  —  Он  или  где-то  здесь,  или  наверху,  в  моей
приемной.
 —  Да,  да,  пожалуйста,  —  кивнул  Жданов.  —  И  Васнецова
попросите  сюда.
 Васнецов  появился  тотчас  же.
 —  Сергей  Афанасьевич,  —  обратился  к  нему  Жданов,  едва
тот  переступил  порог,  —  на  участке  сорок  второй  создалось  кри¬
тическое  положение.
 —  Знаю,  —  коротко  ответил  Васнецов,  —  час  тому  назад
заходил  в  оперативный  отдел.
 —  У  Георгия  Константиновича  есть  конкретное  предложе¬
ние,  —  продолжал  Жданов.  —  Но,  прежде  чем  обсудить  его,
надо  выслушать  Федюнинского.  Он  только  что  вернулся  от  Ива¬
нова.  Сейчас  зайдет.  Садитесь.
 Прошло  еще  немного  времени,  и  на  пороге,  почти  касаясь
головой  низкой,  обитой  железом  дверной  притолоки,  появился
генерал-майор  Федюнинский.  Его  усталое  лицо  было  мертвенно-
бледным.  Однако  он  был  чисто  выбрит,  а  щеточка  усов  аккурат¬
но  подстрижена.
 —  Входи  и  докладывай  Военному  совету,  что  видел  в  сорок
второй,  —  сухо  приказал  Жуков.
 Федюнинский  сделал  два  шага  вперед  и  стоял  теперь  так,  что
254

мог  обращаться  одновременно  к  Жукову,  Жданову  и  Васне¬
цову.
 —  Видите  ли,  товарищ  Федюнинский,  —  пояснил  Жданов,  —
нам  с  товарищем  Васнецовым  хотелось  бы  самим  услышать  и
оценить  то,  что  вы  уже  докладывали  Георгию  Константиновичу.
 —  По  приказу  командующего,  —  начал  Федюнинский,  —
я  выехал...
 —  Давай  коротко!  —  прервал  его  Жуков.  —  Зачем  и  куда  вы¬
езжал,  всем  известно.  Докладывай,  что  там  происходит.
 —  Слушаюсь,  —  слегка  наклоняя  голову,  сказал  Федюнин¬
ский.  —  Во  время  моего  пребывания  на  КП  сорок  второй  шли
ожесточенные  бои  от  Урицка  до  окраин  деревни  Пулково.  Види¬
мо,  немецкая  группировка  получила  дополнительные  резервы.
К  ночи,  когда  я  решил  вернуться  в  Ленинград,  противник  бро¬
сил  крупные  танковые  силы  в  стык  сорок  второй  и  восьмой  ар¬
мий.  Генерал  Иванов  обратился  ко  мне  за  разрешением  перенести
свой  КП  севернее,  то  есть  ближе  к  Ленинграду.  Я  запретил,  ис¬
ходя  из  того,  что...
 —  Знаем,  из  чего  исходил,  —  снова  прервал  его  Жуков.
 —  Скажите,  товарищ  Федюнинский,  —  заговорил  Жданов,  —
что  вам  ответил  Иванов?
 —  Сказал,  что  попробует  удержаться  на  старом  месте.
 —  «Попробует»!  —  саркастически  повторил  Жуков.  —  А  сам,
как  только  ты  уехал,  дал  команду  перевести  свой  КП  в  район
Кировского!  Ладно,  доложи  Военному  совету  свое  мнение  об
Иванове.
 —  Товарищ  командующий,  —  хмуро  начал  Федюнинский,  —
мне  нелегко  говорить...  Я  знал  Иванова  еще  до  войны.  Он  всегда
казался  мне  волевым,  решительным  командиром.  Но  сейчас...  —>
Федюнинский  замялся.
 —  Не  жуйте  мочало!  —  повысил  голос  Жуков.  —  Нас  ин¬
тересует  не  то,  каким  был  Иванов,  а  каков  он  теперь!
 —  Да,  товарищ  Федюнинский,  —  несколько  мягче,  но  требо¬
вательно  произнес  Жданов.  —  Хотелось  бы,  чтобы  вы  со  всей
ответственностью,  но  совершенно  искренне  высказали  свое  мне¬
ние  об  Иванове.
 Снова  наступило  гнетущее  молчание.
 —  Не  могу  скрыть,  Андрей  Александрович,  —  с  горечью  за¬
говорил  наконец  Федюнинский,  —  генерал  Иванов  производит
сейчас  впечатление  человека  растерянного,  подавленного...  Когда
я  прибыл  к  нему  на  КП,  там  заканчивалось  заседание  Военного
совета  армии.  Они  обсуждали  сложившуюся  обстановку,  но
к  единому  мнению  так  и  не  пришли.  Связь  с  войсками  у  штаба
армии  отсутствовала...  Хочу  добавить,  что  по  дороге  к  Иванову
255

в  районе  Кировского  я  встретил  танкистов  из  полка,  входящего
в  сорок  вторую.  Командир  полка  доложил  мне,  что  по  приказу
штабарма  отходит  на  позиции  ближе  к  городу.  Я  при¬
казал  ему  вернуть  полк  в  прежний  район  сосредоточения.  У  ме¬
ня  все.
 —  Вопрос  ясен,  —  сказал  Жуков.  —  Предлагаю  командующе¬
го  сорок  второй  от  должности  отстранить.  Ваше  мнение?
 Он  посмотрел  сначала  на  Жданова,  потом  на  Васнецова.
 —  Полагаю,  что  в  сложившейся  обстановке  другого  выхода
нет,  —  медленно  проговорил  Жданов.
 —  Значит,  вопрос  решен,  —  сказал  Жуков.  —  Кого  назна¬
чим?..
 Он  обвел  взглядом  присутствующих  и  решительно  произнес:
 —  Генерал  Федюнинский,  немедленно  принимайте  сорок
вторую.
 Федюнинский  едва  заметно  передернул  плечами.
 —  Чего  жметесь?  —  резко  спросил  Жуков.
 —  Товарищ  командующий,  принять  сорок  вторую  армию,  как
это  делается  обычно,  невозможно,  —  сказал  Федюнинский.  —
Могу  просто  вступить  в  командование.  И  если...
 —  Ты  тут  в  слова  не  играй!  —  ударил  кулаком  по  столу
Жуков.  Потом  исподлобья  взглянул  на  Жданова  и  Васнецова  и
уже  более  сдержанно  продолжал:  —  Вот  и  вступайте  в  командо¬
вание.  И  немедленно  восстановите  порядок  в  штабе  и  в  частях.
Если  считаете  нужным  взять  с  собой  кого-либо  из  штаба  фрон¬
та,  берите.  И  быстро!  Быстро!  Задача  ясна?  —  Жуков  посмотрел
на  часы.  —  Предлагаю  оформить  решением  Военного  совета.
Как,  товарищи?
 —  Я  за,  —  отозвался  Васнецов.
 —  Согласен,  —  сказал  Жданов.
 —  Тогда...  где  там  наши  писари?  —  Жуков  потянулся
к  звонку.
 —  Не  будем  терять  времени,  —  сказал  Васнецов.
 Он  вынул  из  кармана  блокнот,  карандаш  и  написал:
 «Приказ  Военного  совета  Ленинградского  фронта.  Коман¬
дующего  42-й  армией  генерал-лейтенанта  Иванова  Ф.  С.  от  зани¬
маемой  должности  освободить.  Генерал-майору  Федюнинско-
му  И.  И.  принять  командование  армией».
 Васнецов  вырвал  листок  из  блокнота  и  передал  его  Жукову.
Командующий  пробежал  текст  глазами,  размашисто  подписал,
встал  и,  выйдя  из-за  стола,  протянул  листок  сидящему  на  койке
Жданову.  Жданов  поискал,  что  бы  такое  подложить  под  листок,
потом  положил  его  прямо  на  одеяло  и  тоже  подписал,  несколько
раз  проколов  бумагу  острием  карандаша,  и  вернул  Васнецову.
 266

Тот  подписал,  уже  не  глядя,  и  положил  листок  на  стол  перед
Жуковым.
 —  Держи,  —  сказал  Жуков,  протягивая  бумагу  Федюнинско-
му.  —  И  слушай!  Основная  задача  на  сегодня  —  расширить
плацдарм  на  побережье  Финского  залива,  а  на  юге  ни  при  ка¬
ких  условиях  не  отдавать  Пулковских  высот.  Ясно?  И  не  просто
обороняться,  а  наносить  удары  по  противнику  всеми  средствами,
включая  авиацию,  военно-морские  силы  и  сухопутную  артилле¬
рию.  Командующий  авиацией  и  Балтфлот  получат  соответствую¬
щие  распоряжения  немедленно.  Дивизии  НКВД,  находящейся
в  составе  сорок  второй,  прикажешь  выдвинуть  передовые  отря¬
ды,  чтобы  не  допустить  прорыва  врага  от  Урицка  вдоль  Лигов¬
ского  канала.  И  последнее.  Выбьешь  противника  из  Урицка  и
освободишь  дорогу  Стрельна  —  Ленинград.  Ты  понимаешь,  что
оттуда  до  нас  можно  на  трамвае  меньше  чем  за  час  доехать?!
 Он  замолчал  и  устремил  взгляд  куда-то  мимо  стоящего  не¬
подвижно  Федюнинского,  будто  хотел  разглядеть  продвигающих¬
ся  вдоль  трамвайных  путей  немцев.  Потом  снова  перевел  взгляд
на  Федюнинского  и  отрывисто  сказал:
 —  На  сборы  сорок  пять  минут.  Через  два  часа  принять
командование  и  приступить  к  исполнению  приказа.  И  запомни:
хоть  мы,  как  говорится,  друзья-товарищи,  но  за  выполнение
приказа  —  головой  отвечаешь!
 Последние  слова  Жуков  произнес  с  такой  решимостью  и  та¬
кой  угрозой  в  голосе,  что  Жданов  и  Васнецов  невольно  пере¬
глянулись.
 Но  Жуков,  казалось,  не  замечал,  какое  впечатление  произве¬
ли  его  слова.
 —  Товарищ  Васнецов,  —  сказал  он  уже  спокойно-деловым  то¬
ном,  —  вчера  я  приказал  Управлению  инженерных  войск  сроч¬
но  подготовить  новый  противотанковый  рубеж  по  линии  Окруж¬
ной  дороги.  Так  вот,  на  этот  рубеж  надо  быстро  перебросить
шестую  ополченскую  дивизию.  Под  твое  командование,  гене¬
рал,  —  снова  обратился  он  к  стоящему  посредине  комнаты  Фе-
дюнинскому.  —  Поставишь  ее  в  тылу  Пулковской  позиции.
В  течение  завтрашней  ночи  поставишь,  пока  будет  темно.  По¬
нял?  —  Смерил  Федюнинского  взглядом  с  головы  до  пят  и  недо¬
вольно  сказал:  —  Чего  стоишь?  Времени,  что  ли,  много  в  запа¬
се?  Иди!
 Круто  повернувшись,  Федюнинский  вышел.
 Какое-то  время  Жуков,  Жданов  и  Васнецов  молчали,  бессо¬
знательно  давая  себе  короткий  отдых  после  столь  нелегкого,  но
неизбежного  решения.
 Жуков  заговорил  первым:
 17  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 257

—  Вчера  мы  решили  передать  из  резерва  инженерного  управ¬
ления  сорок  тонн  взрывчатки  районным  тройкам.  Товарищ  Вас¬
нецов,  взрывчатка  получена?
 Еще  при  Ворошилове  руководство  районными  тройками  было
возложено  на  Васнецова.  Созданные,  когда  опасность  нависла  не¬
посредственно  над  городом,  возглавляемые  секретарями  Киров¬
ского,  Московского,  Володарского  и  Ленинского  райкомов  пар¬
тии,  эти  тройки  руководили  гражданской  обороной  находящихся
в  угрожаемом  положении  районов  Ленинграда.  На  них  же  лежа¬
ла  ответственность  за  минирование  военно-промышленных  объек¬
тов  на  случай  чрезвычайных  обстоятельств,  то  есть  если  врагу
все  же  удастся  ворваться  в  город.
 —  Георгий  Константинович,  —  ответил  Васнецов,  —  взрыв¬
чатка  получена  и  используется  по  назначению.  Однако...
 —  Какое  еще  «однако»?  —  недовольно  перебил  Жуков.
 —  Товарищ  командующий,  —  решительно  сказал  Васне¬
цов.  —  На  том  заседании  Военного  совета,  во  время  которого  вы
столь  неожиданно  появились,  обсуждались  мероприятия,  связан¬
ные  именно  с  минированием  военно-промышленных  объектов.  Вы
тогда  приказали  обсуждение  прекратить.
 —  И  правильно  сделал,  —  отрубил  Жуков.  —  Мероприятия
на  случай  сдачи  города...
 —  Товарищ  Жуков,  —  с  неожиданной  резкостью  прервал  его
Жданов.  —  Как  вы  могли  произнести  это  слово?  Ни  о  какой
«сдаче»  речь  никогда  не  шла  и  не  могла  идти!  Неужели  вы  хоть
на  мгновение  могли  предположить,  что  мы  допускаем  подобную
мысль?!  Каждому  из  нас  ясно,  что  немцы  могли  бы  ворваться
в  город  только  по  нашим  телам.  По  трупам  коммунистов,  ком¬
сомольцев,  питерских  рабочих!  Им  пришлось  бы  брать  с  боя  каж¬
дый  дом,  каждую  баррикаду,  каждую  улицу.  Они  захлебнулись
бы  в  собственной  крови!  Это  была  бы  пиррова  победа!  Я  про¬
шу  вас...  я  требую  никогда  не  употреблять  этого  слова  —
«сдача»!
 Жуков  еще  не  видел  Жданова  в  таком  состоянии:  он  стоял,
сжав  кулаки,  лицо  его  покраснело,  глаза  сузились.
 Несколько  мгновений  в  этой  маленькой  комнате,  расположен¬
ной  глубоко  под  землей,  стояла  напряженная  тишина.
 Потом  Жуков  сказал  примирительно:
 —  Извините,  Андрей  Александрович.  Возможно,  я  употребил
не  то  слово.  Преуменьшать  героизм  защитников  Ленинграда  не
собираюсь.  Но  я  человек  военный  и  мыслю  категориями  военны¬
ми.  С  чисто  военной  точки  зрения  оборона  Ленинграда  находится
в  критическом  состоянии.  Противник  имеет  огромный  перевес  —
и  количественный  и  в  вооружении.  Нас  здесь  только  трое,  и  я
258

могу,  не  скрывая,  сказать,  что  вообще  удивляюсь,  как  немцам
до  сих  пор  не  удалось...
 Он  не  договорил,  потому  что  Жданов  снова  прервал  его:
 —  Удивляться  тут  нечему!  Под  Ленинградом  врагу  прегра¬
ждает  путь  та  же  сила,  которая  противостоит  ему  повсюду,  —
партия,  советский  народ,  великая  идея,  которой  враг  может  про¬
тивопоставить,  кроме  пушек  и  танков,  лишь  тупую  ненависть
к  коммунизму.  Злобу  и  ненависть!  Именно  вера  в  коммунизм,
в  партию  дает  нам  силы  в  этой  неравной  борьбе.  И  вы  всё
это  понимаете  не  хуже  меня.  На  пути  к  Ленинграду  немцы  уже
положили  десятки  тысяч  своих  солдат  и  офицеров.  По  данным
нашей  разведки,  некоторые  дивизии  фон  Лееба  насчитывают
лишь  половину  своего  прежнего  состава.  Я  хорошо  понимаю,  что
без  отлично  организованной  обороны  нам  Ленинграда  не  отсто¬
ять.  Поэтому  мы  рады,  что  товарищ  Сталин  прислал  сюда  имен¬
но  вас,  и  будем  помогать  вам  всегда  и  во  всем.  Но  по  тому  во¬
просу,  о  котором  сейчас  зашла  речь,  у  всех  нас  должна  быть
полная  ясность!
 Последние  слова  Жданов  произнес  уже  спокойно.
 Он  снова  сел  и,  обращаясь  к  Васнецову,  сказал:
 —  Вы  хотели  о  чем-то  спросить  Георгия  Константиновича?
Я  прервал  вас.  Извините.
 Васнецов,  который  напряженно  слушал  Жданова,  внутренне
соглашаясь  с  каждым  его  словом,  теперь,  чтобы  окончательно
разрядить  обстановку,  сказал  нарочито  будничным  тоном:
 —  Собственно,  мой  вопрос  чисто  практический.  На  том  засе¬
дании,  помимо  членов  Военного  совета,  присутствовали  секрета¬
ри  райкомов  и  директора  предприятий.  Вы  не  опасаетесь,  Геор¬
гий  Константинович,  что  этим  товарищам,  слышавшим,  сколь
резко  вы  сняли  вопрос  о  минировании  с  повестки  дня,  может  по¬
казаться,  что...  —  Васнецов  несколько  замялся,  —  что  ваш  по¬
следующий  приказ,  согласно  которому  они  получили  дополни¬
тельное  количество  взрывчатки,  находится  в  некотором  несоот¬
ветствии?..
 Жуков  нахмурился.
 —  Полагаете,  чго  между  моими  словами  и  дальнейшиг  i  дей¬
ствиями  есть  противоречие?
 —  Далек  от  этого,  —  спокойно  ответил  Васнецов.  —  Отлич¬
но  понимаю,  что,  сосредоточив  внимание  Военного  совета  прежде
всего  на  вопросах  отпора  врагу,  вы  были  правы.  Но  у  присут¬
ствующих  товарищей  могло  создаться  впечатление,  что  вы  вооб¬
ще  рассматриваете  мероприятия  по  минированию  как  проявление
паники.  И  это  может  отразиться  на  ходе  этих  мероприятий.
 Некоторое  время  Жуков  молчал.  Потом  задумчиво  заговорил:
 17*
 259

—  Сергей  Афанасьевич,  вы  партийный  работник  и  классиков
марксизма,  наверное,  штудировали  лучше,  чем  я.  И  слова  Эн¬
гельса  о  том,  что  оборона  есть  смерть  вооруженного  восстания,
вы,  конечно,  помните?
 — 	Разумеется,  —  кивнул  Васнецов.  —  И  Ленин  эти  слова
повторял.
 — 	Так  вот,  в  любой  войне  пассивная  оборона  есть  гибель.
Поэтому  даже  в  сегодняшнем  тяжелом  положении  перед  нами
стоит  задача  не  просто  обороны,  а  активного  отпора  врагу.  Иначе
мы  погибнем,  или,  как  выразился  товарищ  Сталин,  прощаясь
со  мной,  попадем  в  лапы  к  фашистам.  Чтобы  этого  не  случилось,
мы  должны  потребовать  от  командармов,  командиров  дивизий  и
полков  не  просто  удерживать  занимаемые  позиции,  но  контр¬
атаковать!  Если  вчера  немцы  захватили  поселок,  станцию,  вы¬
соту,  то  сегодня  этот  поселок,  станция,  высота  должны  быть  от¬
биты.  Сегодня  не  удастся  —  атаковать  и  завтра,  но  отбить  назад
во  что  бы  то  ни  стало!  Инициативу  мы  должны  вырвать  у  врага,
вот  в  чем  задача!  Иначе  смерть!  —  Жуков  опять  говорил  твер¬
до,  властно,  решительно.  —  Разумеется,  минирование  объектов
надо  продолжать.  Но  все  мы,  от  членов  Военного  совета  до  ря¬
дового  бойца,  должны  проникнуться  мыслью,  что  нужно  не  про¬
сто  обороняться,  а  наступать,  именно  наступать!  Продвигаться
на  километры,  на  десятки  метров,  на  шаг  вперед,  пока  не  в  си¬
лах  больше,  но  наступать!..  А  минирование  связано  с  сознани¬
ем,  что  наш  удел  —  отступать.  Так  вот:  минирование  следует
продолжать,  а  мысль  о  неизбежности  отступления  надо  выбить
из  голов  людей.  Любыми  средствами,  но  выбить!  —  Жуков  пере¬
вел  взгляд  на  Жданова.  —  Вы  согласны  со  мной,  Андрей  Алек¬
сандрович?
 Некоторое  время  Жданов  молчал,  но  не  потому,  что  сомне¬
вался  в  правильности  слов  Жукова.  Он  думал  о  том,  как  трудно,
безумно  трудно  людям,  проделавшим  горький  путь  отступления,
привыкшим  к  оборонительным  боям,  проникнуться  сознанием  не
только  необходимости,  но  и  возможности  наступления.
 — 	Да,  я  согласен  с  вами,  Георгий  Константинович,  —  ска¬
зал  Жданов,  —  хотя  понимаю,  сколь  трудна  в  создавшихся  ус¬
ловиях  поставленная  вами  задача.  Ленинград  мы  не  отдадим
врагу.  Хотя  буря  достигла  бешеной  силы.
 На  последней  фразе  он  сделал  ударение:  эти  слова  принад¬
лежали  Ленину  и  относились  к  одному  из  самых  трудных  перио¬
дов  жизни  молодой  Советской  республики.
 —  Да,  я  согласен  с  вами,  —  убежденно  повторил  Жда¬
нов.  —  Я,  как  и  вы,  верю,  что  Федюнинскому  удастся  принять
неотложные  меры,  остановить  врага,  перейти  к  контратакам.  Но
260

на  это  требуется  время.  Пусть  самое  короткое,  но  время!  А  враг
рвется  вперед.  Поэтому  я  считаю  необходимым  дать  указание  Ки¬
ровской  и  Московской  тройкам,  чтобы  рабочие  этих  районов  бы¬
ли  готовы  —  в  случае  чрезвычайных  обстоятельств  —  занять
баррикады.  В  первую  очередь  я  имею  в  виду  рабочих  Кировско¬
го  завода.
 Резким  движением  Жданов  нажал  кнопку  звонка  и  попросил
вошедшего  Кузнецова  соединить  его  с  парторгом  ЦК  на  Киров¬
ском  заводе  Козиным.
 Потом  Жданов  спросил  Жукова:
 —  Есть  какие-нибудь  новости  из  пятьдесят  четвертой?
 Это  была  армия,  срочно  сформированная  Ставкой  по  ту  сто¬
рону  осадного  кольца,  в  районе  Синявина,  с  целью  прорвать
блокаду  Ленинграда  извне.
 Жуков  покачал  головой.
 —  Ничего  существенного.  В  будущем,  я  думаю,  пятьдесят
четвертая  сыграет  свою  роль.  Но  в  эффективность  ее  действий
в  ближайшие  дни  я  не  верю.  Кроме  того,  не  хочу  скрывать,  что
на  маршала  Кулика  как  на  командарма  особых  надежд  не  воз¬
лагаю.
 Он  не  договорил,  потому  что  в  этот  момент  вошел  Кузнецов
и  доложил,  что  Козин  на  проводе.
 Жданов  взял  трубку.
 —  Здравствуйте,  товарищ  Козин.  Звоню  вам  для  того,  чтобы
сообщить:  на  Стрельнинском  и  Урицком  направлениях  создалось
угрожающее  положение.  Мы  полагаем,  что  следует  быть  готовы¬
ми  занимать  боевые  позиции.
 Несколько  мгновений  он  молчал,  слушая  Козина.  Потом
сказал:
 —  Я  думаю,  Николай  Матвеевич,  партком  поступил  правиль¬
но.  Мы  принимаем  сейчас  неотложные  меры,  чтобы  остановить
врага  на  побережье  залива.  И  тем  не  менее  вы  правы.
 Он  снова  умолк,  слушая  парторга,  затем  ответил:
 —  Военный  совет  и  бюро  обкома  не  сомневаются  в  этом.
 Повесив  трубку,  Жданов  обернулся  к  Жукову  и  Васнецову.
 —  Кировцы  готовы  по  первому  же  приказу  занять  намечен¬
ные  для  обороны  позиции.  Я  полагаю,  Георгий  Константинович,
что  надо  срочно  создавать  дополнительные  рубежи,  кроме  линии
Окружной  дороги.
 —  Вы  правы,  —  сказал  Жуков,  постукивая  каранд  шом  по
столу.  —  Нам  очень  нужны  дополнительные  рубежи.  Но  какими
силами  их  держать?  Что  касается  кадровых  частей,  то  здесь  все
наши  возможности  исчерпаны.
 —  Георгий  Константинович,  —  спокойно,  но  твердо  ответил
261

Жданов,  —  я  секретарь  областной  и  городской  партийных  орга¬
низаций  и  знаю,  что  говорю.  Да,  мы  исчерпали  все  наши  налич¬
ные  резервы.  Но  в  сложившихся  чрезвычайных  обстоятельствах
мы  еще  раз  проведем  мобилизацию  членов  партии  и  комсомоль¬
цев.  Снова  объявим  набор  добровольцев  на  предприятиях  и  в  уч¬
реждениях,  в  органах  НКВД  и  милиции.  Может  быть,  вам,  во¬
енному  человеку,  это  покажется  громкой  фразой,  но  я  еще  раз
хочу  сказать,  что,  пока  живы  коммунисты,  силы  Ленинграда
неиссякаемы.
 —  Хорошо.  Согласен,  —  сказал  после  короткого  раздумья
Жуков.  —  Давайте  примем  решение.  Запишешь,  Сергей  Афанась¬
евич?  —  взглянул  он  на  Васнецова.  —  Почерк  у  тебя  больно
хороший...
 И  стал  диктовать:
 —  Сформировать  пять  стрелковых  бригад  и  две  стрелковые
дивизии,  сосредоточив  их  с  целью  непосредственной  обороны  го¬
рода,  для  чего  создать  дополнительные  линии  обороны.  Так?
 Жданов  кивнул.
 —  Перемалывать  противника  артиллерийским,  минометным
огнем  и  авиацией,  —  продолжал  диктовать  Жуков.  —  Восьмой
армии  наносить  удары  противнику  во  фланг  и  тыл.  Все?..
 —  Товарищ  Жуков,  —  кладя  карандаш  на  стол,  сказал  Вас¬
нецов,  —  я  полагаю,  что  надо  уделить  особое  внимание  району
Кировского  завода.  Если  не  возражаете,  я  немедленно  выеду  на
Кировский.
 Никто  не  возражал.
 —  Тогда  всё,  —  сказал  Жуков.  —  Полагаю,  что  главное  на
данный  час  мы  решили.  —  Потом  посмотрел  на  Жданова  и  до¬
бавил:  —  Если  обстрел  закончился,  вам,  Андрей  Александрович,
надо  вернуться  к  себе  и  отдохнуть  хотя  бы  недолго.  —
Он  усмехнулся.  —  Будете  сопротивляться,  мы  с  Васнецовым
оформим  приказом  Военного  совета.  Сейчас  узнаю,  как  там  на¬
верху...
 Снял  телефонную  трубку.
 —  Жуков.  Как  там  немец  наверху?
 Положил  трубку  и,  обращаясь  к  Жданову,  сказал:
 —  Обстрел  прекратился.  Мы  с  Васнецовым  пойдем.  А  вы  —
к  себе.  Спать  два  часа.
 —  Будьте  добры,  Георгий  Константинович,  нажмите  кнопку
звонка,  —  не  отвечая  на  его  слова,  попросил  Жданов  и  сказал
явившемуся  на  вызов  своему  помощнику  Кузнецову:  —  Соберите
у  меня  в  кабинете  секретарей  райкомов.  —  Посмотрел  на  часы
и  добавил:  —  И  как  можно  скорее,  пожалуйста.
 262

Глава  IX
 Была  ночь,  когда  Федюнинский  с  тремя  отобранными  им
в  штабе  фронта  командирами  выехал  из  Ленинграда.
 Автомашинам  разрешалось  двигаться  по  ночному  городу  со
скоростью,  не  превышающей  тридцати  километров  в  час,  однако
Федюнинский  торопил  водителя,  стремясь  прибыть  на  командный
пункт  Иванова  до  рассвета.
 Он  сидел  на  переднем  сиденье  «эмки»  рядом  с  шофером,  по¬
груженный  в  тяжелые  раздумья.
 В  том,  что  Жуков  и  Жданов,  решив  сменить  командующего
армией,  поступили  правильно,  Федюнинский  не  сомневался.  Но
теперь  нести  ответственность  за  эту  армию  предстояло  ему  само¬
му.  Именно  он,  Федюнинский,  должен  был  в  условиях  ожесто¬
ченных  оборонительных  боев  навести  порядок  в  управлении  ча¬
стями  и  соединениями.  Уже  через  несколько  часов  Жуков  не
примет  никаких  ссылок  на  неправильные  действия  Иванова
в  прошлом.
 Впрочем,  в  создавшихся  условиях  иначе  и  не  могло  быть...
Федюнинский  сознавал,  сколь  сложна  стоящая  перед  ним  за¬
дача.
 Если  бы  ему  довелось  ставить  ее  перед  кем-либо  другим,  он
сформулировал  бы  эту  задачу  так:  перемалывать  противника
артиллерийским  огнем  дальнобойных  морских  орудий  i.  армей¬
ской  артиллерии,  наносить  ему  удары  с  воздуха;  вести  не  про¬
сто  оборонительный,  а  активный,  наступательный  бой;  отбить
у  врага  район  Горелово  —  Стрельна  —  Урицк  и  ни  в  коем
случае  не  дать  противнику  овладеть  Пулковскими  высотами.
 Так  звучал  бы  этот  боевой  приказ,  и  сформулировать  его
не  составляло  большого  труда  для  любого,  знающего  обстанов¬
ку  военачальника.
 Но  как  выполнить  этот  приказ,  если  в  армии  фактически  от¬
сутствует  оперативная  связь  между  командованием  и  частями?
Как  суметь  в  короткий  срок  не  только  восстановить  управление
войсками,  но  и  добиться  перелома,  перехода  от  оборонительной
тактики  к  наступательной,  если  враг  ведет  непрерывные  атаки?
 Он  был  опытный,  боевой  командир  —  генерал-майор  Федюнин¬
ский,  —  участник  гражданской  войны,  боев  на  реке  Халхин-Гол
и  недавних  сражений  с  белофиннами  на  Карельском  перешейке.
Грозный  рассвет  22  июня  1941  года  он  встретил  на  западной
границе  Украины  в  качестве  командира  стрелкового  корпуса  и,
следовательно,  уже  не  раз  бывал  в  ситуациях,  когда  от  его  воли
и  мужества  зависела  судьба  многих  тысяч  людей.  Но  положение,
263

в  котором  Федюнинский  оказался  сейчас,  было  исключительным
по  той  ответственности,  которая  возлагалась  лично  на  него  как
на  командующего  армией,  от  боеспособности  которой  во  многцм
зависела  судьба  Ленинграда.
 Генерал  Иванов  не  справился  с  возложенной  на  него  задачей,
растерялся.  Федюнинский  не  мог  заглушить  в  себе  чувства  жало¬
сти  к  Иванову,  которого  знал  еще  с  довоенных  времен.  Это
было  отнюдь  не  сочувствие,  нет,  а  именно  чувство  жало¬
сти,  потому  что,  будучи  кадровым  военным,  Федюнинский  мог
представить  себе  состояние  генерала,  смещенного  за  невыполнение
ответственной  боевой  задачи.
 Но  по  мере  приближения  к  фронту  это  чувство  становилось
все  глуше,  уступая  место  другому,  прямо  противоположному.
 «Как  Иванов  смел  вопреки  моему  запрету  перенести  свой  КП
из  района  Пулкова  непосредственно  в  город?  —  размышлял  Фе-
дюпинский.  —  Ведь  об  этом  наверняка  стало  известно  команди¬
рам  частей!  О  чем  думают  сейчас  они?  О  том,  что  командование,
видимо,  считает  невозможным  отстоять  Пулковские  высоты?  Но
в  чем  же  тогда  смысл  борьбы  за  Урицк,  находящийся  северо-за¬
паднее  Пулкова?  В  чем  смысл  категорического  приказа  во  что
бы  то  ни  стало  отстоять  сами  высоты,  если  командующий  армией
вместе  со  своим  штабом  отходит  к  Ленинграду?!»
 Федюнинский  не  сомневался,  что  решение  Иванова  перенести
свой  КП  явилось  прямым  следствием  его  растерянности  и  что
оставлять  такого  человека  во  главе  армии,  от  которой  зависит
сейчас  судьба  Ленинграда,  было  бы  преступлением.
 Командный  пункт  42-й  армии  размещался  теперь  в  подваль¬
ном  помещении  полуразрушенного  в  результате  бомбежек  и  об¬
стрелов  дома,  расположенного  напротив  Кировского  завода.
В  предрассветных  сумерках  были  хорошо  видны  проломы  в  сте¬
нах,  обнаженные  лестничные  клетки  и  кое-где  уцелевшие  пло¬
щадки  комнат  с  сохранившейся  на  них  домашней  утварью.
 Федюнинский  легко  установил  местонахождение  КП  по  вы¬
ставленной  у  дома  охране.  Чувствовалось,  что  командный  пункт
обосновался  здесь  совсем  недавно  и  оборудование  его  продолжает¬
ся.  Связисты  тянули  провода,  из  кузова  стоящего  неподалеку
грузовика  бойцы  выгружали  ящики  полевых  телефонов,  пишущие
машинки,  походные  рации...
 Выйдя  из  машины,  Федюнинский  в  сопровождении  прибывших
с  ним  командиров  —  генерал-майора  и  двух  полковников  —  на¬
правился  к  дому.
 Предъявив  документы  молоденькому  лейтенанту  с  автоматом
на  груди,  они  стали  спускаться  в  подвал.
 264

Узкая  лестница  с  выщербленными,  покрытыми  каменной
пылью  и  кусками  щебенки  ступенями  была  тускло  освещена  сви¬
сающей  на  шнуре  лампочкой.
 Внизу,  у  плотно  прикрытой  металлической  двери  с  потеками
и  пятнами  ржавчины,  стоял  часовой.
 Увидев  спускавшихся  по  лестнице  генералов,  он  вытянулся.
 —  Командующий  у  себя?  —  спросил  Федюнинский.
 —  У  себя,  товарищ  генерал,  —  ответил  часовой  и  доба¬
вил:  —  Идет  заседание  Военного  совета.
 —  Подождите  здесь,  —  сказал  Федюнинский  сопровождавшим
его  командирам,  открыл  дверь  и  вошел.
 В  сыром  подвальном  помещении  он  увидел  сидящих  у  пись¬
менного  стола  генерал-лейтенанта  Иванова  и  членов  Военного  со¬
вета  армии  Соловьева  и  Клементьева.  Склонившись  над  разло¬
женной  на  столе  картой,  они  о  чем-то  разговаривали  и  не  за¬
метили  появившегося  на  пороге  Федюнинского.
 Некоторое  время  он  молча  стоял  в  дверях,  обводя  взглядом
этот  подвал,  освещенный  переносными  лампами-времянками,  по¬
том,  не  здороваясь,  поскольку  видел  собравшихся  здесь  людей
совсем  недавно,  спросил:
 —  О  чем  идет  разговор,  товарищи?
 Иванов  резко  поднял  голову  и,  увидев  Федюнинского,  встал.
Лицо  его  было  еще  более  усталым  и  осунувшимся,  чем  вчера,
плечи  опущены.
 Федюнинскому  показалось,  что  Иванов  смотрит  на  него  неви¬
дящими  глазами.  Однако  спустя  мгновение,  точно  поняв  нако¬
нец,  кто  перед  ним,  Иванов  чуть  расправил  плечи  и  сказал:
 —  Здравия  желаю,  товарищ  заместитель  командующего
фронтом...  —  Снова  ссутулился  и  устало  добавил:  —  Значит,
опять  к  нам?..
 Попытался  улыбнуться,  но  улыбка  получилась  какой-то  вы¬
мученной,  похожей  на  болезненную  гримасу.
 —  Какой  вопрос  обсуждаете?  —  холодно  переспросил  Федю¬
нинский.
 —  Решаем,  как  быть  с  артиллерией,  —  ответил  Иванов.  —
По  моему  мнению,  ее  необходимо  отвести  ближе  к  городу.  Иначе
в  случае  прорыва  артиллерийские  позиции  окажутся  в  руках
противника.  Мы  не  можем  допустить,  чтобы  немцы  использовали
наши  же  пушки.  Кроме  того,  имеются  и  другие  причины,  по  ко¬
торым...
 Иванов  продолжал  говорить  устало  и  монотонно.  И  чем  боль¬
ше  аргументов  приводил  он  в  пользу  отвода  артиллерии  с  зани¬
маемых  позиций,  тем  сильнее  охватывало  Федюнинского  чувство
неприязни  к  этому  генералу.  Еще  совсем  недавно  он  думал  о  том,
265

как  нелегко  будет  сообщить  Иванову  об  отстранении  от  занимае¬
мой  должности.  Но  теперь,  слушая  этого  внутренне  сломленного
человека,  очевидно,  потерявшего  веру  уже  не  только  в  себя,  но
и  в  возможность  отстоять  Ленинград,  он  думал  о  том,  что  его
надо  было  освободить  от  командования  не  сегодня,  а  гораздо
раньше.
 Оборвав  Иванова  на  полуслове,  Федюнинский  объявил:
 —  Я  назначен  командующим  армией.
 Иванов  стоял  ошеломленный.  Раз  или  два  открыл  рот,  точно
собираясь  что-то  сказать,  но  не  произнес  ни  слова.  Потом  обвел
растерянным  взглядом  членов  Военного  совета  и,  снова  устремив
взгляд  на  Федюнинского,  почти  беззвучно  спросил:
 —  А...  как  же  я?
 —  Вам  надлежит  немедленно  явиться  в  Смольный,  —  резко
ответил  Федюнинский  и  добавил:  —  Прошу  пригласить  сюда  на¬
чальника  штаба  армии.
 Генерал-майор  Ларионов  появился  через  минуту.  Еще  в  две¬
рях,  видимо,  не  узнав  стоящего  к  нему  спиной  Федюнинского,
которому  как  старшему  по  должности  должен  был  бы  доложить
о  своем  прибытии,  он  спросил,  глядя  на  Иванова:
 —  Вызывали,  товарищ  командующий?
 Иванов  молчал,  сумрачно  глядя  в  каменный  пол.
 Неловкое  молчание  нарушил  Соловьев.
 —  Товарищ  Ларионов,  —  произнес  он  неестественно  гром¬
ко,  —  к  нам  прибыл  новый  командующий  армией  генерал-майор
Федюнинский.  Докладывайте  ему.
 Эти  слова  застали  начальника  штаба  врасплох.  Он  недо¬
уменно  взглянул  на  Иванова,  но  тут  же  сделал  несколько  по¬
спешных  шагов  вперед,  резко  повернулся  лицом  к  Федюнинскому,
вытянулся  и  доложил:
 —  Начальник  штаба  армии  Ларионов  явился  по  вашему  при¬
казанию.
 —  Сдайте  должность  прибывшему  со  мной  генерал-майору
Березинскому,  —  сухо  сказал  Федюнинский  и  добавил:  —  Се¬
годня  к  двадцати  ноль-ноль.  До  этого  часа  лично  обеспечьте  воз¬
врат  КП  армии  в  район  Пулкова.  Ясно?  Генерал  Березинский!  —
крикнул  он,  поворачиваясь  к  двери,  которую  Ларионов,  войдя,
оставил  полуоткрытой.
 Березинский  вошел  и  остановился  напротив  Федюнинского.
 Несколько  секунд  Федюнинский  глядел  прямо  в  лицо  ему,
точно  заново  изучая.  Березинский  был  относительно  молод,  хотя
на  висках  уже  отчетливо  пробивалась  седина.  Из-под  полуопущен¬
ных  век  глядели  внимательные,  спокойные  глаза.
 —  Товарищ  Березинский,  —  чеканя  слова,  произнес  Федюнин-
266

ский,  —  с  двадцати  ноль-ноль  вы  вступаете  в  должность  началь¬
ника  штаба  армии.  Генералу  Ларионову  приказано  немедленно
организовать  перевод  КП  обратно  в  район  Пулкова.  Действуйте.
Прибывших  с  нами  командиров  используете  в  штабе  по  своему
усмотрению.  У  меня  все.  Вы  свободны.
 Хотя  командующий  обращался  к  Березинскому,  Ларионов  по¬
нял,  что  последние  слова  относились  и  к  нему.  Он  также  сделал
уставной  поворот  и  направился  к  двери.
 Когда  они  вышли,  молчавший  до  сих  пор  член  Военного  со¬
вета  Клементьев  неуверенно  сказал:
 —  Товарищ  командующий...  очевидно...  в  Смольном  приняты
еще  какие-то  решения...  Может  быть,  вы  нас  информируете...
 В  это  время  раздался  телефонный  звонок.  Федюнинский  повер¬
нулся  к  столу,  на  котором  стояли  два  полевых  и  два  городских
телефона,  стараясь  определить,  какой  именно  из  аппаратов  зво¬
нит.  Клементьев,  поймав  его  взгляд,  снял  нужную  трубку  и  про¬
тянул  ее  Федюнинскому.
 Тот  резким  движением  взял  трубку,  прижал  ее  к  уху  и
сказал:
 —  Генерал  Федюнинский  слушает...
 —  Как,  товарищ  Федюнинский,  приняли  командование?  —
раздался  в  трубке  знакомый  голос  Жданова.
 —  Так  точно,  Андрей  Александрович,  —  ответил  Федюнин¬
ский,  —  можно  считать,  что  принял.  Несколько  минут  тому
назад.
 —  Я  звоню  вам,  —  сказал  Жданов,  —  чтобы  сообщить  о  толь¬
ко  что  состоявшемся  решении  Военного  совета  фронта:  ни  при
каких  условиях  не  оставлять  рубежа  Урицк  —  Кискино  —  Верх¬
нее  Койрово  —  Пулковские  высоты.  Вы  поняли?  Ни  при  каких
условиях  без  письменного  приказа  Военного  совета  фронта  не
оставлять!  —  повторил  он  громче,  точно  сомневаясь,  хорошо  ли
понял  смысл  этого  решения  Федюнинский.  —  То  же  самое  отно¬
сится  к  восточному  флангу  —  к  районам  Шушар,  Московской
Славянки  и  Колпина.  Такой  же  приказ  передан  и  вашему  во¬
сточному  соседу.  Вы  меня  хорошо  поняли?
 —  Так  точно,  понял,  —  ответил  Федюнинский,  —  но  мне
крайне  необходимы  подкрепления.  И  очень  срочно.  Я  понимаю,
что  при  создавшихся  условиях  получить  их  быстро  почти  не¬
возможно,  но...
 —  Военный  совет  принял  решение  о  дополнительных  форми¬
рованиях.  Кое-что  получите  уже  к  вечеру.  Хотите  передать  что-
либо  командующему?
 —  Пока  только  то,  что  переношу  свой  командно-наблюдатель¬
ный  пункт  в  район  Пулковских  высот.  Повторно  доложу  оттуда.
267

Используя  право,  данное  мне  Военным  советом  фронта,  произвел
замену  начальника  штаба.  У  меня  все.
 Федюнинский  попрощался,  повесил  трубку  и,  повернувшись
к  все  еще  неподвижно  стоявшему  Иванову,  напомнил:
 —  Товарищ  генерал-лейтенант,  вас  ждут  в  Смольном.
 —  Слушаюсь.  Еду,  —  покорно  проговорил  Иванов  и  напра¬
вился  к  двери.
 Не  глядя  ему  вслед,  Федюнинский,  как  бы  продолжая  нача¬
тый  разговор,  сказал,  обращаясь  к  Клементьеву:
 —  Информировать  могу  только  об  одном.  Приказано  ни  при
каких  условиях  не  оставлять  рубеж  Пулково  —  Урицк.  Возмож¬
но,  что  к  вечеру  получим  кое-какие  подкрепления.  Это  пока  все.
 —  Товарищ  командующий,  —  сказал  Клементьев,  —  несо¬
мненно,  что  каждый  из  нас  будет  свято  выполнять  приказ.  Тем
не  менее  я  считаю  своим  долгом  предупредить  вас,  что  распола¬
гать  армейский  КП  в  Пулкове  сейчас...  по  меньшей  мере...  не¬
безопасно.  Во  время  последних  бомбежек  мы  потеряли  там  боль¬
ше  двух  третей  бойцов  и  командиров,  оборонявших  район  обсер¬
ватории.  Поэтому...
 —  Таков  приказ,  утвержденный  командующим  фронтом,  —
прервал  его  Федюнинский.  —  И  он  правилен.  Потому  что  есть
другая  опасность,  во  много  раз  превосходящая  ту,  о  которой  вы
говорите,  —  опасность,  непосредственно  грозящая  Ленинграду.
И  перед  ней  отступает  все  остальное!
 Глава  X
 Приближался  вечер,  когда  полковнику  Королеву  принесли  све¬
жие  оперативные  донесения  из  армий.  Федюнинский  докладывал,
что  северо-западнее  Урицка  противника  удалось  остановить.  Од¬
нако  сам  Урицк  после  кровопролитных  боев  опять  в  руках  нем¬
цев.  Королев  посмотрел  на  карту:  от  Урицка  до  Кировского  за¬
вода  по  прямой  всего  четыре  километра!
 Федюнинский  высказывал  предположение,  что  противник  со¬
средоточивает  значительные  силы  для  двойного  удара  по  Киров¬
скому  району  —  с  побережья  Финского  залива  и  со  стороны
Урицка.
 На  юге  положение  тоже  было  тревожным:  немцы  вели  непре¬
рывные  атаки  на  Пулковскую  высоту  с  явным  намерением  одно¬
временно  ворваться  и  в  Московский  район  города.
 Федюнинский  перечислял  меры,  предпринятые  им,  но  пред¬
упреждал,  что  положение  остается  крайне  напряженным.
 Королев  взялся  за  другое  донесение  —  с  Балтфлота.  Адмирал
268

Трибуц  докладывал,  что  гарнизоны  полуострова  Ханко  и  острова
Осмуссар  отбивают  все  попытки  противника  высадить  десант.
Прочно  удерживают  моряки  и  острова  Койвисто,  Тиурин-сари  и
Пий-сари,  контролирующие  морские  подступы  к  Ленинграду.  Ар¬
тиллерия  Балтфлота  продолжает  вести  огонь  по  сухопутным  ком¬
муникациям  противника.  В  то  же  время  немцы  систематически
обстреливают  участок  Финского  залива  между  Кронштадтом  и
Ленинградом,  ставя  под  угрозу  связь  между  ними.
 Наиболее  благополучным  было  донесение  из  23-й  армии.  Вой¬
ска  этой  армии,  взаимодействуя  с  моряками  Балтийского  флота
и  Ладожской  военной  флотилии,  снова  отразили  все  попытки  вра¬
га  прорвать  нашу  оборону  на  Карельском  перешейке.
 За  окнами  сгущались  сумерки,  хотя  было  еще  рано,  около
шести  часов,  —  день  выдался  пасмурный.
 В  черной  тарелке  репродуктора  мерно  стучал  метроном  —
Смольнинский  район  в  эти  минуты  обстрелу  не  подвергался.  Тем
не  менее  отзвуки  канонады  проникали  сквозь  стены  Смольного:
враг  обстреливал  другие  районы  города.
 Королев  пробежал  глазами  донесение  штаба  ПВО.
 В  истекшие  сутки  вражеская  артиллерия  вела  особенно  интен¬
сивный  огонь  по  юго-восточной  и  южной  окраинам  города,  в  ре¬
зультате  чего  возникло  двадцать  четыре  очага  пожаров.  По  пред¬
варительным  подсчетам,  общее  количество  жертв  в  городе  за  по¬
следние  двадцать  четыре  часа  составило  не  менее  двухсот  чело¬
век.  В  воздушных  боях  было  сбито  шесть  вражеских  самолетов.
 Королев  опустил  шторы  на  окнах  —  со  стуком  упали  дере¬
вянные  планки,  потянув  за  собой  плотную  синюю  светомаскиро¬
вочную  ткань,  —  зажег  настольную  лампу  и  снова  склонился  над
донесениями.
 Скрипнула  дверь.
 —  Разрешите?..
 Королев  поднял  голову  и  увидел  на  пороге...  Звягинцева!
 Несколько  мгновений  Королев,  уже  почти  два  месяца  не
имевший  известий  от  майора  и  уверенный,  что  его  нет  в  живых,
растерянно  смотрел  на  высокого,  худощавого  человека  в  мятой
солдатской  гимнастерке  явно  не  по  росту,  со  шпалами  в  петлицах.
Потом  резко  поднялся,  с  грохотом  отодвинув  кресло,  и  бросился
навстречу.
 —  Алешка?!  Жив?!.
 Он  схватил  Звягинцева  за  плечи,  притянул  к  себе...
 —  Ну,  докладывай,  черт  собачий,  откуда  взялся,  почему  ве¬
стей  о  себе  не  подавал?  —  взволнованно  говорил  Королев,  ведя
Звягинцева  к  столу.
 Он  усадил  майора  в  кресло,  сам  сел  в  другое,  напротив,  снова
269

оглядел  его  с  головы  до  ног,  точно  еще  не  веря  самому  себе,  и
проговорил:
 —  Значит,  жив...  вот  здорово!  А  я  в  августе  два  раза  со  шта¬
бом  лужской  группы  связывался,  отвечали  —  переброшен  с  пе¬
хотой  на  правый  фланг,  а  после  Кингисеппа  и  совсем  след  поте¬
рял...  Да  что  ты  молчишь,  язык  у  тебя  есть  или  нет?  Давай  рас¬
сказывай!
 —  Что  ж  тут  рассказывать,  Павел  Максимович,  —  устало
улыбаясь,  заговорил  наконец  Звягинцев.  —  С  десятого  августа
по  санбатам  болтался.  Потом  в  госпиталь...  Вчера  вечером  выпи¬
сали.  Пока  до  города  добрался...
 —  Эк  тебя  вырядили,  —  пробормотал  Королев,  критически
оглядывая  Звягинцева,  —  сразу  видать,  что  из  госпиталя...  Да
постой,  —  спохватившись,  воскликнул  он,  —  значит,  ты  ра¬
нен  был?
 —  В  ногу,  —  нехотя  ответил  Звягинцев.
 —  Сильно?  —  участливо  спросил  Королев,  оглядывая  его
ноги,  обутые  в  кирзовые  с  широкими  голенищами  сапоги.
 —  Да  нет,  ерунда...  Просто  долго  не  заживало.  А  так  все
в  норме.  —  Звягинцев  снова  улыбнулся  и  добавил:  —  Годен
к  строевой.
 —  Вот  мне  как  раз  и  нужны  такие,  —  сразу  посерьезнев,  ска¬
зал  Королев.  Побарабанил  пальцами  по  краю  стола  и  продолжал
решительно:  —  Вот  что,  сыпь-ка  сейчас  в  кадры,  я  с  началь¬
ством  договорюсь,  чтобы  тебя  в  штаб  оперативного  зачислили.  Ва¬
кансия  есть,  а  ты  готовый  направленец.  И  войну  теперь  знаешь
не  только,  как  говорится,  сверху,  из  штаба,  но  и  снизу,  с  пере¬
довой.
 —  Я  теперь  строевой  командир,  товарищ  полковник,  —  твер¬
до  ответил  Звягинцев.  —  Перед  ранением  фактически  командовал
батальоном.
 —  Что  ж,  тебе  теперь  полк  или  дивизию  подавать?  —  с  яв¬
ным  недовольством  произнес  Королев.  —  Ты  положение  под
Ленинградом  на  сегодня  знаешь?
 —  Только  по  слухам.  Хотел  просить  вас,  товарищ  полковник,
в  общих  чертах  ориентировать.
 —  Ладно,  —  угрюмо  сказал  Королев,  встал  и  направился
к  карте.  —  Иди  сюда,  —  бросил  он  Звягинцеву,  не  оборачива¬
ясь.  —  Вот  смотри.  Со  второй  недели  сентября  деремся  уже
в  блокаде.  Восьмая  армия  фактически  отрезана  на  побережье.
Стрельня  захвачена  врагом.  Немцы  в  Слуцке,  Красном  Селе,
Урицке.
 —  И...  на  Пулковских  высотах?  —  с  волнением  спросил  Звя¬
гинцев.
 270

—  Нет.  Пулковские  держим.
 Королев  вытащил  из  брюк  пачку  «Беломора»,  протянул  ее
Звягинцеву,  взял  папиросу  себе,  похлопал  по  карманам  в  поисках
спичек  и  пошел  к  письменному  столу  —  коробка  со  спичками
лежала  там.
 В  этот  момент  дверь  кабинета  распахнулась,  и  в  комнату  во¬
шел  Жуков.
 Королев  торопливо  бросил  в  пепельницу  так  и  не  зажженную
папиросу,  вытянулся,  но  едва  успел  произнести  только  два  сло¬
ва:  «Товарищ  командующий...»  —  как  Жуков  прервал  его:
 —  Еду  к  Федюнинскому.  Что  там  у  вас  нового  на  послед¬
ний  час?
 —  Готовлю  сводку,  товарищ  генерал,  —  поспешно  ответил
Королев,  —  вот,  если  желаете  ознакомиться...
 Он  хотел  подать  командующему  лежащие  на  столе  листки
донесений,  но  Жуков  остановил  его:
 —  Нет  времени  читать.  Доложите  главное.  И  покороче.
 —  Слушаюсь,  —  снова  вытягиваясь,  проговорил  Королев.  —
Коренных  изменений  за  последние  часы  не  произошло.  Против¬
ник  пытается  захватить  Пулковские  высоты.  Атаки  отбиты.  Уси¬
лился  огонь  по  правому  флангу  пятой  дивизии  народного  ополче¬
ния.  Федюнинский  считает,  что  противник  готовит  удар  по  Пе¬
тергофу.
 —  Что  он,  с  фон  Леебом  чай  пил,  что  ли?  —  нахмурился
Жуков.
 Он  стоял  в  двух  шагах  от  Королева,  широкий,  большеголовый,
расставив  короткие  ноги  в  плотно  обтягивающих  икры  сапогах,
и,  казалось,  заполнил  собой  всю  комнату.
 —  Где  Бычевский?  —  спросил  он.
 —  Насколько  мне  известно,  товарищ  командующий,  полков¬
ник  Бычевский  еще  с  вечера  отправился  в  сорок  вторую.
 —  Я  хочу  знать,  готов  ли  оборонительный  рубеж  по  Окруж¬
ной  дороге?
 —  Насколько  мне  известно...
 —  Меня  не  интересуют  ваши  «насколько»  и  «поскольку»!
Я  хочу  знать,  сможет  ли  дивизия  занять  ночью  эти  рубежи?!
«Насколько  мне  известно»!..  А  мне  известно  одно:  если  не  успеем
занять  оборону  по  Окружной,  то  немцы  завтра  могут  ворваться
в  город!  Найдите  Бычевского  и  передайте,  чтобы  связался  со
мной  немедленно!
 Несколько  мгновений  Жуков  прислушивался  к  доносившимся
издалека  глухим  артиллерийским  разрывам.
 —  По  каким  районам  бьют?  —  отрывисто  спросил  он.
 —  Имею  лишь  данные  за  истекшие  сутки.  —  Королев  поспеш¬
271

но  схватил  со  стола  донесение  ПВО,  которое  читал  перед  при¬
ходом  Звягинцева,  протянул  его  Жукову.
 Тот  взглянул  на  листок  и  уже  готов  был  бросить  его  обратно
на  стол,  но  внезапно,  видимо,  под  влиянием  какой-то  пришедшей
ему  в  голову  мысли,  снова  поднес  листок  к  глазам.
 —  Так...  —  задумчиво  произнес  он  и  направился  к  располо¬
женным  на  квадратном  столике  телефонам.
 —  Где  у  вас  прямой  со  штабом  ПВО?
 Королев  указал  на  один  из  аппаратов.
 Командующий  снял  трубку.
 —  Говорит  Жуков.  По  каким  районам  бьют?
 Несколько  секунд  молча  слушал.  Потом  сказал:
 —  Ладно.  У  меня  все.
 Положил  трубку  на  рычаг  и  обернулся  к  Королеву:
 —  А  ну  дайте  еще  раз  это  донесение.
 Внимательно  перечитал  и  как  бы  про  себя  отметил:
 —  По  Ижорскому  и  Кировскому  бьют...  И  вчера  и  сейчас...
 Потом  поднял  голову  и  проговорил:
 —  Понял  замысел?
 —  Я  думаю...  —  начал  было  Королев,  но  Жуков  прервал  его:
 —  Вот  и  я  думаю!..  Ладно.  Еще  раз  напоминаю:  пусть  Бы-
чевский  немедленно  со  мной  свяжется.
 Он  повернулся  к  двери  и  только  тут  заметил  прижавшегося
к  стене  Звягинцева.  Смерил  его  взглядом  с  ног  до  головы,  хмуро
спросил:
 —  Кто  такой?
 То,  что  этот  генерал  является  командующим  фронтом,  Звягин¬
цев  понял  из  разговора  сразу  же.  «Но  как  же  Ворошилов?  Зна¬
чит,  маршал  уже  не  командующий?»  —  недоуменно  думал  он.
 Лицо  генерала  показалось  Звягинцеву  знакомым,  хотя  он  ни¬
как  не  мог  вспомнить,  где  и  когда  видел  его.
 Резкий  вопрос  командующего  привел  Звягинцева  в  замеша¬
тельство.  Выручил  Королев  —  доложил  за  него:
 —  Майор  Звягинцев  из  нашего  инженерного  управления...
 —  А  чего  здесь  болтается,  раз  инженер?  —  прервал  его
Жуков.
 —  Товарищ  командующий!  —  обретя  вдруг  дар  речи,  громко
и  даже  с  вызовом  проговорил  вытянувшийся  в  положении  «смир¬
но»  Звягинцев.  —  Я  болтаться  привычки  не  имею.  Выполнял
боевое  задание  на  Лужской  линии.  Получил  ранение.  До  выезда
на  фронт  был  прикомандирован  к  оперативному  отделу.  Поэтому
из  госпиталя  явился  сюда.
 Королев  слушал  Звягинцева  и  в  душе  клял  его  на  чем  свет
стоит.  Уверенный,  что  сейчас  разразится  буря,  он  из-за  спины
 272

Жукова  делал  отчаянные  знаки.  Но  вопреки  его  опасениям  Жу¬
ков  переспросил  почти  добродушно:
 —  Из  госпиталя?..  То-то  они  тебя  вырядили,  как  чучело  ого¬
родное.  Куда  угодило?
 —  В  ногу.
 —  Осколочное,  что  ли?
 —  Так  точно.
 Уловив  явную  перемену  в  тоне  командующего,  Королев
сказал:
 —  Вот,  товарищ  командующий,  не  хочет  в  штабе  работать,
опять  в  строй  просится!
 —  А  ну  пройди  по  комнате!  —  приказал  Жуков  Звягин¬
цеву.
 Звягинцев  сделал  несколько  шагов,  слегка  припадая  на  ле¬
вую  ногу.
 —  Шкандыбаешь,  —  усмехнулся  Жуков  и  обернулся  к  Коро¬
леву:  —  Пошлете  его  на  Кировский  завод.  Ясно?
 —  Так  точно!  —  поспешно  ответил  Королев.
 —  Товарищ  командующий!  —  чувствуя,  как  загорелось  от
обиды  лицо,  воскликнул  Звягинцев.  —  Разрешите  обратиться.
При  чем  тут  завод?  Я  прошу...  настаиваю,  чтобы  меня  послали  «а
фронт.  Я  знаю,  в  частях  большая  убыль  командного  соста¬
ва...  Я...
 —  Отставить!  —  оборвал  его  Жуков.  —  «Я  знаю!..»  А  то,  что
в  районе  Кировского  из  пулеметов  стреляют,  это  ты  знаешь?
А  что  от  Кировского  до  площади  Урицкого  танку  полчаса  ходу,
ты  знаешь?!
 Он  пошел  к  двери  и  уже  от  порога  бросил:
 —  Сегодня  же  направить  на  Кировский!
 Некоторое  время  в  комнате  царило  молчание,  нарушаемое
лишь  мерным  стуком  метронома.
 Наконец  Королев  заговорил:
 —  Я  думаю,  ты  все  понял.  Это  новый  командующий  фрон¬
том  генерал  армии  Жуков.
 «Жуков!  —  вспомнил  Звягинцев.  —  Ну  конечно  же,  я  видел
его  тогда  в  Кремле,  на  совещании...»
 —  А  где  же  маршал?  —  спросил  он.
 —  Отозван  в  распоряжение  Ставки.
 —  Павел  Максимович,  ты  прости  меня,  —  взволнованно  про¬
говорил  Звягинцев,  —  понимаю,  не  мое  дело  обсуждать...  Но
скажи  откровенно...  Что  же,  он...  лучше  Ворошилова?
 Королев  медленно  прошелся  по  комнате.  Остановился  напро¬
тив  Звягинцева.
 —  Знаешь,  Алексей,  хотя  действия  старших  начальников  ни-
 18  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	273

когда  с  подчиненными  не  обсуждаю,  но  на  этот  раз...  сделаю
исключение.  Сядь.
 Он  подождал,  пока  Звягинцев  сядет  у  стола,  сам  сел  напро¬
тив  и  продолжал  задумчиво,  как  бы  размышляя  вслух:
 —  Понимаешь,  сам  уяснить  хочу.  Тут  такое  дело  случилось.
В  первый  же  день,  как  он  приехал,  попался  я  ему  под  горячую
руку.  Подробно  рассказывать  нет  времени.  Словом,  думал,  раз¬
жалует,  рядовым  на  фронт  пошлет  —  у  него  это  запросто.
 —  Но  разве  у  него  есть  право?  —  недоуменно  начал  было
Звягинцев...
 —  Обстановка  дает  право,  Алексей!  —  прервал  его  Коро¬
лев.  —  Враг  под  Ленинградом  стоит,  погнать  его  вспять  пока  не
удается.  Наоборот,  сами  ежечасно  под  угрозой  вторжения  живем.
И  вместе  с  тем  есть  перемены  при  новом  командующем,  есть,  —
продолжал  Королев,  и  чувствовалось,  что  он  хочет  и  себе  ответить
на  вопрос,  над  которым  в  горячке  дел  ему  некогда  было  заду¬
маться.  —  Перемены  эти  прежде  всего  в  том,  что  Жуков  потре¬
бовал  изменить  тактику.  Раньше,  что  греха  таить,  закопаемся
в  землю,  и  если  немец  молчит,  мы  и  рады.  Немец  в  атаку,  мы  —
«стоять  насмерть,  ни  шагу  назад».  А  теперь  иначе.  Немец  ле¬
зет  —  защищайся.  Затих,  перестал  атаковать  —  не  жди,  не
радуйся  передышке,  атакуй  сам.  Это  не  только  новая  тактика.
Это...  иная  психология,  если  хочешь  знать!  Вот  чего  требует  но¬
вый  командующий.  Хочешь  сказать  —  груб?  Согласен,  резок,
иной  раз  жесток  даже...  Но...
 Королев  задумался,  стараясь  точнее  сформулировать  свою
мысль,  взял  папиросу,  затянулся  и  продолжал:
 —  Утверждать,  что  новый  командующий  все,  так  сказать,
с  ног  на  голову  поставил,  словом,  все  отменил  и  какой-то  новый
сверхплан  предложил,  не  могу.  В  общем-целом  он  действует  в  том
же  направлении,  что  и  старый.  Приказы  прежние  не  отменял,
хотя,  разумеется,  и  много  новых  отдал.  Это,  так  сказать,  с  од¬
ной  стороны...  А  с  другой  —  есть  новое!  Что  именно,  спросишь?
Отвечу  так:  точность,  категоричность,  последовательность.  Ни¬
каких  тебе  дискуссий,  никаких  накачек.  Не  выполнишь  приказ  —
худо  будет.
 —  И  тем  не  менее  он  сам  сказал,  что  немцы  могут  ворваться
в  город.
 —  Да.  Они  вышли  к  окраинам,  —  внезапно  упавшим  голосом
сказал  Королев.
 —  Послушай,  Павел  Максимович,  —  наклоняясь  к  Королеву,
тихо  заговорил  Звягинцев,  —  мы  с  тобой  военные  люди.  И  оба
коммунисты.  Положение  под  Ленинградом  катастрофическое,  так?
 —  Так...  —  почти  беззвучно  ответил  Королев.
 274

—  Теперь  скажи  мне  искренне  —  ты  знаешь,  я  не  трус  и,  по¬
ка  дышу,  с  врагом  буду  драться...  И  все  же  скажи:  есть  на¬
дежда?
 Королев  резко  выпрямился,  как  от  удара.
 —  Ты...  ты  что  это  такое  спрашиваешь?!  —  сквозь  зубы  про¬
цедил  он.
 —  Я  видел  карту,  Павел  Максимович...
 —  А-ах,  ты  карту  видел?!  —  с  бешенством  повторил  Коро¬
лев.  —  Да  как  же  можно  только  по  карте  судить!  —  Лицо  Ко¬
ролева  покраснело,  жилы  на  висках  надулись.  —  Навалялся  по
санбатам  да  госпиталям,  —  крикнул  он,  —  боевого  духа  армии
не  знаешь!  —  Он  вскочил,  сделал  несколько  быстрых  шагов  взад
и  вперед  по  кабинету  и  уже  спокойно,  однако  с  усмешкой  ска¬
зал:  —  Противоречие  в  моих  словах  имеется  вроде?  С  одной  сто¬
роны,  положение  —  на  волоске,  а  с  другой  —  вера  и  надежда?
Да,  с  точки  зрения  формальной  логики,  может  быть,  и  противо¬
речие!  Но  по  этой  паршивой  логике  фриц  уже  давно  и  в  Москве
и  в  Ленинграде  быть  бы  должен.  А  его  там  нет!  И  не  будет!
Пусть  после  победы  историки  разбираются,  как,  что  и  почему.
 Королев  умолк,  потом  взглянул  на  часы  и  растерянно  сказал:
 —  Что  же  мы,  черт  возьми,  делаем?!  Двадцать  минут  прошло
с  тех  пор,  как  командующий  приказал...  Слушай,  Алексей,  тебе
надо  немедленно  отбывать  на  Кировский...
 Королев  решительно  поднялся.
 —  Павел  Максимович,  —  тоже  вставая,  сказал  Звягинцев,  —
разреши  только  два  слова.  Знаю,  ты  можешь  накричать  на  меня,
выгнать.  Понимаю,  сам  командующий  приказал...  Но  ручаюсь,  он
забыл  обо  мне,  как  только  вышел  из  этой  комнаты.  Прошу  тебя,
как  друга,  как  старшего  товарища:  пошли  меня  в  действующую
часть.  Ладно,  согласен,  командовать  еще  не  могу,  хромаю,  нога
проклятая...  Но  пошли  хотя  бы  дивизионным  инженером.  Или
полковым.  Не  доверишь  —  снова  в  саперный  батальон  пошли.
Прошу  тебя,  ради  дружбы  нашей  сделай  это!
 —  Отставить!  —  резко  произнес  Королев.  И  потом,  уже  мягче
сказал:  —  Не  только  в  том  дело,  Алексей,  что  командующий
приказал.  Дело  в  том,  что  он  прав.  Иди  сюда!
 И  Королев  направился  к  длинному  столу,  на  котором  были
разложены  карты.  Он  отыскал  нужную  и  сказал  Звягинцеву:
 —  Гляди.  Вот  район  Кировского.  А  вот  здесь  уже  немцы.  Мас¬
штаб  видишь?  Кировский  не  просто  завод,  а  главный  наш  тан¬
ковый  арсенал.  На  другие  фронты  танки  отправляем  по  Ладоге!
Понял?  Немцы  вторые  сутки  беспрестанно  бьют  по  Кировскому  и
по  Ижорскому.  Ижорский  танковую  броню  поставляет  для  Киров¬
ского.  Значит,  у  немцев  замысел  вывести  эти  заводы  из  строя.
18*
 275

Понял,  что  к  чему?  Но  это  еще  не  все.  Кировский  завод  не  толь¬
ко  наш  арсенал,  но  и  важнейший  узел  обороны.  По  крайней  мере,
должен  быть  таким.  Нужно  осмотреть,  проверить  все  тамошние
оборонные  сооружения,  помочь  построить  дополнительные.  И  сде¬
лать  это  должен  именно  ты.  У  тебя  опыт  не  только  инженера,  но
и  общевойскового  командира!  Будешь  представлять  штаб  фронта,
понял?  Теперь  слушай:  отсюда  пойдешь  в  инженерное  управле¬
ние.  Скажешь,  что  получил  приказ  от  меня.  И  на  командующего
тоже  можешь  сослаться.  Потом  в  кадры  зайдешь.  Впрочем,  я  сей¬
час  позвоню...
 Звягинцев  молча  стоял  у  стола.
 —  Давай,  Алексей,  действуй,  —  уже  сердито  заторопил  его
Королев.
 —  Слушаюсь,  —  ответил  Звягинцев  и  сделал  уставный  по¬
ворот.
 —  Стой!  —  внезапно  сказал  Королев.  —  Говори  как  на  духу:
долечился  или  удрал  из  госпиталя?
 —  Товарищ  полковник...
 —  Ладно.  Выяснять  не  буду.  Не  то  время.  Всё.  Иди  оформляй
документы.
 Звягинцев  направился  к  двери.
 Королев  угадал:  майор  уговорил  врача  выписать  его  из  гос¬
питаля  досрочно,  заверив,  что  будет  работать  в  штабе,  далеко  от
передовой.  Сейчас  он  пытался  идти  твердой  походкой,  с  отчаяни¬
ем  сознавая,  что  припадает  на  левую  ногу...
 Звягинцев  уже  взялся  за  ручку  двери,  когда  Королев  снова
окликнул  его:
 —  Подожди!
 Звягинцев  застыл  в  страхе,  что  сейчас  будет  отменено  и  это
назначение  и  вместо  Кировского  завода  придется  идти  на  меди¬
цинское  переосвидетельствование.
 Но  Королев,  подойдя  к  нему,  спросил,  смущенно  покрутив
в  пальцах  папиросу:
 —  Послушай,  Алексей...  Я  ведь  тот  наш  последний  разговор
помню.  Она...  Вера-то...  вернулась  ведь  в  Ленинград,  выбралась!
Видел  ее?
 Звягинцев  ожидал  всего,  чего  угодно,  но  не  разговора  о  Вере.
И  теперь  едва  сдержался,  чтобы  не  спросить,  где  теперь  Вера,
как  ее  здоровье,  вспоминала  ли  она  хоть  раз  о  нем...  Но  заставил
себя  промолчать.  «Нет,  нет,  нет!  —  мысленно  приказывал  себе
Звягинцев.  —  С  этим  все  кончено».  Те  же  слова  он  молча  твер¬
дил,  беспомощно  лежа  на  носилках  там,  в  лесу...  Он  понял  тогда,
что  радость  Веры  от  встречи  с  ним  не  шла  ни  в  какое  сравнение
с  той  радостью,  с  тем  счастьем,  которое  отразилось  на  ее  лице
276

при  вести,  что  Анатолий  жив  и  находится  в  Ленинграде.  Тогда
Звягинцев  в  первый  раз  сказал  себе:  «Нет.  С  этим  кончено».
И  эти  же  слова  он  мысленно  повторил  сейчас.
 —  Я  из  госпиталя  направился  прямо  сюда,  —  сухо  ответил
он  Королеву.  —  Была  попутная  машина.  Даже  к  себе  на  квар¬
тиру  не  заходил.
 Королев  несколько  удивленно  взглянул  на  него.
 —  Вот  оно  как!..  Ладно.  Ты  прав.  Для  личных  дел  сейчас
времени  нет.  Ну,  бывай!  —  Он  переложил  папиросу  в  левую  ру¬
ку,  а  правую  протянул  Звягинцеву.
 Прихрамывая,  Звягинцев  медленно  шел  по  гулким  коридорам
Смольного.
 «Кировский  завод  —  узел  обороны!..  —  с  горечью  думал
он.  —  Кто  же  будет  оборонять  его?  Ведь  немцы  проникнут  туда
в  том  случае,  если  фронт,  который  держит  сейчас  сорок  вторая
армия,  будет  прорван!  Кто  же  тогда  сможет  остановить  их  у  Ки¬
ровского?  Отступающие  войска?  Или  сами  рабочие?  Но,  наверно,
те  из  них,  кто  в  состоянии  держать  оружие  в  руках,  давно  ушли
в  ополчение.  Даже  старик  Королев  где-то  на  фронте...»
 Подумав  об  Иване  Максимовиче  Королеве,  которого  последний
раз  он  видел  в  ополченской  дивизии  на  Лужской  оборонительной
линии,  Звягинцев  мгновенно  вспомнил  двух  других  людей,  с  ко¬
торыми  разлучила  его  судьба:  Суровцева  и  Пастухова.
 Лежа  на  госпитальной  койке,  он  не  раз  вспоминал  о  них,  рас¬
спрашивал  каждого  нового  раненого,  не  встречал  ли  кто  случаем
командиров  с  такими  фамилиями...
 Знай  Звягинцев,  где  они  сейчас,  он  уговорил  бы  Королева  по¬
слать  их  как  специалистов-саперов  вместе  с  ним  на  Кировский.
Впрочем,  что  об  этом  думать!  Живы  ли  они?..
 В  ушах  Звягинцева  еще  звучало  эхо  боев  на  Луге.
 Оказавшись  в  санбате,  а  потом  в  госпитале,  он,  раньше  столь
хорошо  осведомленный  о  положении  дел  на  фронте,  теперь  был
вынужден  черпать  информацию  лишь  из  газет,  радиопередач  и
сбивчивых,  часто  противоречивых  рассказов  раненых  —  соседей
по  палате.
 И,  входя  в  кабинет  полковника  Королева,  он  еще  не  подозре¬
вал,  что  кратчайший  путь  к  фронту  пролегает  по  улице  Стачек
и  что  седьмая  от  Кировского  завода  трамвайная  остановка  нахо¬
дится  уже  на  территории,  занятой  врагами.
 То,  что  Звягинцев  услышал  от  Жукова  и  Королева,  потряс¬
ло  его.
 На  карте  он  ясно  увидел,  что  район  Кировского  завода  дей¬
ствительно  стал  фронтовым.
 И  тем  не  менее  не  мог  себе  этого  реально  представить.
 277

В  памяти  Звягинцева  и  Нарвская  застава,  и  улица  Стачек
оставались  такими,  какими  он  видел  их  в  конце  июня.  Тогда
этот  рабочий  район  Ленинграда  выглядел  мирным  и  оживлен¬
ным,  хотя  из  ворот  Кировского  завода  выползали  танки,  окна
домов,  как  и  повсюду  в  городе,  были  заклеены  крест-накрест  уз¬
кими  полосками  бумаги,  а  на  площадях  и  в  скверах  люди  рыли
траншеи-укрытия  на  случай  воздушных  налетов.
 Но  тротуары,  как  и  в  мирные  дни,  были  заполнены  спешивши¬
ми  по  своим  делам  людьми,  позвякивали  трамваи,  на  стендах
Дома  культуры  висели  объявления  о  предстоящих  лекциях  и
концертах.
 Да  и  сам  Кировский  завод-гигант  привычно  воспринимался
прежде  всего  как  глубоко  мирное  предприятие,  хотя  в  силу  сво¬
его  служебного  положения  Звягинцев  знал,  что  еще  накануне
войны  завод  начал  перестраиваться  на  выпуск  продукции  оборон¬
ной  —  тяжелых  танков  КВ  и  артиллерийских  орудий.
 И  вот  теперь,  после  всего  того,  что  он  слышал  в  кабинете  Ко¬
ролева,  Звягинцев  старался  представить  себе,  что  же  происходит
на  Кировском  заводе  и  в  его  окрестностях.
 В  коридоре  Звягинцеву  встретился  бывший  сослуживец  по
штабу  фронта.  Он  спешил,  но  остановился,  спросил,  где  майор
был,  куда  ранен.
 Тот  отвечал  неохотно,  односложно,  словно  чувствуя  за  собой
вину  за  то,  что  почти  месяц  провалялся  в  госпитале.
 Звягинцев  пошел  в  Управление  инженерных  войск.  Там  ему
сказали,  что  звонил  Королев  и  передал  приказание  командую¬
щего  фронтом.
 В  Управлении  кадров  тоже  знали,  куда  и  зачем  надлежит
ему  отправиться,  —  командировочное  предписание  было  отпеча¬
тано  и  передано  на  подпись  начальнику  штаба.
 Звягинцев  посмотрел  на  часы  —  стрелки  показывали  десять
минут  восьмого.  Он  вспомнил,  что  с  утра  ничего  не  ел.
 И  хотя  есть  Звягинцеву  не  хотелось,  он  решил  спуститься
в  штабную  столовую,  чтобы  хоть  немного  перекусить.  Продоволь¬
ственный  аттестат  лежал  у  него  в  кармане,  но  становиться  на
учет  *  АХО  штаба  фронта  уже  не  было  смысла.
 В  этот  неурочный  час  в  столовой  было  пусто.  Звягинцев  сел
за  столик.  Подошла  официантка  и  вопросительно  посмотрела  на
него:
 —  Талон  на  ужин,  товарищ  майор.
 Звягинцев  растерянно  ответил,  что  талонов  у  него  нет.  Офи¬
циантка,  пожав  плечами,  сказала,  что  без  талонов  кормить  не
имеет  права.
 В  это  время  мимо  проходила  другая  официантка,  знакомая
278

Звягинцеву  еще  с  довоенных  времен.  Звягинцев  подозвал  ее,  и
она  объяснила,  что  порядки  в  столовой  изменились,  потому  что
карточные  нормы  в  городе  сильно  урезаны.  Без  талонов  теперь
разрешается  отпускать  только  чай  без  сахара.
 —  Что  ж,  —  покорно  сказал  Звягинцев,  —  значит,  придется
попоститься.
 Он  встал  и  направился  к  выходу.
 —  Вы,  никак,  ногу  зашибли,  товарищ  майор,  —  сказала  ему
вслед  официантка.  —  Ой,  да  вы,  наверно,  ранены?..
 Она  заставила  Звягинцева  снова  сесть,  куда-то  убежала  и,
вернувшись,  победно  сообщила,  что  начальник  столовой  разре¬
шил  в  порядке  исключения  накормить  раненого  майора  за  на¬
личный  расчет.
 «Вот  я  и  начинаю  извлекать  выгоды  из  своего  ранения,  —
с  невеселой  усмешкой  подумал  Звягинцев.  —  В  строй  не  пуска¬
ют,  зато  как  инвалида  без  талонов  кормят...»
 Он  проглотил  несколько  ложек  супа,  с  трудом  разжевал  ку¬
сочек  сухого,  жилистого  мяса,  поблагодарил  официантку  и  снова
пошел  в  Управление  кадров.
 Его  командировочное  предписание  было  уже  оформлено.  Вру¬
чая  Звягинцеву  документ,  работник  Управления  кадров  посовето¬
вал  выяснить,  когда  в  район  Кировского  завода  пойдет  какая-
нибудь  машина.
 Звягинцев  посмотрел  на  часы.  Было  восемь  вечера.  «Может,
все-таки  заскочить  домой?  —  подумал  он,  но  тут  же  сказал  се¬
бе:  —  Зачем?»
 И  в  самом  деле,  зачем  ему  было  ехать  в  пустую  холостяцкую
комнату,  куда  он  не  заглядывал  с  тех  пор,  как  получил  приказ
выступить  с  батальоном  на  Лужскую  линию?
 «Не  поеду»,  —  решил  Звягинцев  и  направился  в  диспетчер¬
скую.
 Штабная  «эмка»,  к  ветровому  стеклу  которой  были  прикреп¬
лены  с  внутренней  стороны  несколько  пропусков  —  на  передви¬
жение  после  комендантского  часа,  на  проезд  во  время  обстрела
и  воздушной  тревоги,  на  выезд  в  прифронтовую  полосу,  —  мча¬
лась  по  затемненному  городу  к  Нарвской  заставе,  и  водитель
лишь  время  от  времени  освещал  путь  короткими  вспышками
окрашенных  в  синий  цвет  фар.
 Положив  свой  чемоданчик  и  шинель  рядом  с  водителем  и  рас¬
положившись  на  заднем  сиденье  —  там  удобнее  вытянуть  боль¬
ную  ногу,  —  Звягинцев  то  и  дело  поворачивал  голову,  стараясь
разглядеть  улицы,  по  которым  они  проезжали.
 279

Шел  только  одиннадцатый  час,  но  улицы  были  совершенно
пустынны.  Да  и  громады  домов  с  черными,  затемненными  изнут¬
ри  окнами  казались  нежилыми.
 Призрачный  свет  фар  на  мгновение  выхватывал  из  темноты
прилепившиеся  к  угловым  домам,  похожие  на  огромные  утюги
доты,  нагромождения  мешков  с  песком,  прикрывающие  витрины
магазинов,  и  снова  все  погружалось  в  сумрак.
 Звягинцев  почувствовал,  что  его  охватывает  тревожное  вол¬
нение.  «Что  это  со  мной?»  —  подумал  он  и  попытался  объяснить
свое  состояние  тем,  что  через  какие-нибудь  десять-пятнадцать
минут  ему  предстояло  прибыть  к  месту  нового  назначения.
 Но  Звягинцев  обманывал  себя  и  знал,  что  обманывает.  Просто
машина  ехала  теперь  по  улице,  где  жила  Вера.
 Он  опять  сказал  себе:  «Нет,  нет,  нет!»  —  но  чувствовал,  что
какая-то  непреодолимая  сила  заставляет  его  прильнуть  лицом
к  стеклу  кабины.
 Машина  поравнялась  с  Вериным  домом.  В  темноте  он  увидел
лишь  смутные  его  очертания.  Как  и  соседние  здания,  дом  ка¬
зался  брошенным  людьми,  нежилым.  Ни  одного  луча  света  не
пробивалось  из  мертвых  окон.
 Звягинцев  мысленно  представил  себе  знакомый  подъезд,  лест¬
ницу,  дверь  на  втором  этаже,  ярко  освещенную  комнату,  в  кото¬
рой  увидел  себя,  Анатолия,  Веру...  Воспоминания  властно  овла¬
дели  им.
 Машина  уже  давно  миновала  Верин  дом,  а  Звягинцев  все  не
мог  заставить  себя  не  думать  о  прошлом.  «Нет,  нет,  нет!»  —
убеждал  он  себя,  боясь,  что  сейчас  прикажет  шоферу  повернуть
назад.
 Внезапно  Звягинцев  почувствовал  толчок.  Машина,  скрипнув
тормозами,  резко  остановилась.
 —  Все,  товарищ  майор,  приехали  —  улица  Стачек!  —  сказал,
оборачиваясь  к  Звягинцеву,  водитель.  —  Мне  теперь  налево  сво¬
рачивать  нужно,  а  вам,  если  на  завод,  то  прямо.
 —  Спасибо,  —  сказал  Звягинцев,  берясь  за  ручку  двери.
 —  Вещички  ваши...  —  Шофер  протянул  ему  дерматиновый
чемоданчик  и  видавшую  виды,  прожженную  в  нескольких  местах
шинель.
 Звягинцев  взял  вещи,  вышел  из  машины  и  шагнул  в  темноту.
 —  Прямо,  прямо  идите!  —  крикнул  ему  вслед  шофер.
 Звягинцев  стоял  в  темноте,  пытаясь  сориентироваться.  Теперь
он  слышал  далекую  перестрелку  и  глухие  артиллерийские  раз¬
рывы.
 280

Но  это  не  удивило  Звягинцева  —  он  уже  знал,  что  аиния
фронта  проходит  недалеко  отсюда  и  что  немцы  систематически
обстреливают  Кировский  и  Ижорский  заводы.
 Поразило  другое:  здесь  почему-то  было  гораздо  темнее,  чем
на  других  улицах  города.  Он  взглянул  на  небо  в  надежде  уви¬
деть  звезды,  но  не  увидел  не  только  звезд,  а  и  самого  неба.  Ему
казалось,  что  он  находится  в  каком-то  странном  туннеле.
 Прошло  несколько  минут,  пока  Звягинцев  догадался,  что  ули¬
цу  прикрывает  сплошная  маскировочная  сеть.  Потом  привыкшие
к  темноте  глаза  различили  расположенные  по  обе  стороны  тихие
и,  казалось,  вымершие  дома.
 Звягинцев  не  мог  понять,  где  он  находится,  хотя  хорошо  знал
этот  район,  не  раз  бывал  здесь  до  войны.  Он  мучительно  старался
вспомнить,  как  же  выглядели  эти  места  раньше,  чтобы  сориенти¬
роваться  и  определить,  где  расположен  завод.
 Ругая  себя  за  то,  что  не  захватил  электрического  фонарика,
он  неуверенно  продвигался  по  узкому  проходу  между  противо¬
танковыми  заграждениями.
 Новый,  незнакомый  грозный  мир  окружал  его.
 «Но  где  же  все-таки  завод?»  —  думал  Звягинцев,  напряженно
вглядываясь  в  темноту.
 Он  сделал  еще  несколько  десятков  шагов  и  увидел  впереди  ка¬
кое-то  сооружение,  похожее  на  заводской  забор.  Однако,  подойдя
ближе,  Звягинцев  понял,  что  это  не  забор,  а  перегораживающая
улицу  баррикада.  В  центре  баррикады  стоял  трамвай.  Окна  его
были  завалены  изнутри  мешками  с  песком,  по  обе  стороны  ва¬
гона  тянулись  высокие  завалы,  нагромождения  из  таких  же
мешков,  бетонных  плит,  обломков  рельсов,  металлических  балок...
 Звягинцев  свернул  в  сторону,  отыскивая  проход  в  баррикаде.
Внезапно  в  глаза  ему  ударил  луч  фонарика  и  раздался  резкий
окрик:  «Стой!  Кто  идет?»
 В  первое  мгновение  ошеломленный,  Звягинцев  тут  же  почув¬
ствовал  облегчение  оттого,  что  он  здесь  не  один.
 —  Майор  Звягинцев  из  штаба  фронта,  —  ответил  он.
 —  Попрошу  документы,  товарищ  майор!  —  проговорил  кто-
то,  невидимый  в  темноте.
 Послышались  шаги  приближающихся  людей.
 Теперь  перед  Звягинцевым  стояли  трое  военных.  Ближайший
к  нему  был  в  плащ-палатке  и  в  металлической  каске,  силуэты
двух  других,  остановившихся  поодаль,  едва  угадывались.
 Поставив  свой  чемоданчик  на  землю  и  бросив  на  него  ши¬
нель,  Звягинцев  расстегнул  нагрудный  карман  гимнастерки  и  вы¬
нул  служебное  удостоверение,  в  которое  было  вложено  команди¬
ровочное  предписание.
 281

—  Игнатьев,  посвети!  —  приказал  военный  в  каске.
 Один  из  бойцов  подошел,  поднял  полу  шинели  и,  прикрывая
ею  фонарик,  включил  свет.
 Нагнувшись  к  свету,  тот,  что  был  в  каске,  внимательно  про¬
читал  документы  Звягинцева,  аккуратно  вложил  предписание
обратно  в  книжечку,  протянул  ее  Звягинцеву  и  представился:
 —  Начальник  заставы  лейтенант  Чумаков.
 —  Что,  далеко  тут  до  фронта?  —  спросил  Звягинцев.
 —  До  фронта?  —  с  обидой  в  голосе  переспросил  Чумаков.  —
А  тут  и  есть  фронт,  товарищ  майор.
 Звягинцев  понимал,  что  лейтенант  несколько  преувеличивает,
что  фронт  проходит  впереди,  а  тут  подготовленные  на  случай
уличных  боев  укрепленные  рубежи.  Но  в  общем-то  обстановка
здесь  действительно  мало  отличалась  от  фронтовой.
 —  Помогите,  товарищи,  добраться  до  Кировского,  —  попросил
Звягинцев.  —  С  начала  войны  в  этих  местах  не  был.  В  темноте
ничего  не  разглядеть.
 —  Так  и  задумано,  товарищ  майор,  —  удовлетворенно  отве¬
тил  лейтенант.  —  У  нас  тут  со  светомаскировкой  дело  строго
поставлено.
 Обернулся  и  сказал:
 Игнатьев!  Проводишь  представителя  штаба  до  второй  за¬
ставы.  Счастливого  пути,  товарищ  майор.  Поосторожнее  идите,  —
добавил  лейтенант  уже  менее  официально,  —  он  тут  тяжелые
кидает...
 —  За  мной  идите,  товарищ  майор,  —  деловито  сказал  боец,
которого  лейтенант  назвал  Игнатьевым.
 Некоторое  время  они  шли  молча.  Звягинцев  думал  о  том,  что
если  после  прорыва  немцев  у  Кингисеппа  в  газетах  и  по  радио
зазвучали  слова:  «Враг  у  стен  Ленинграда»,  —  то  теперь  враг
на  пороге  города,  на  самом  его  пороге!..
 —  Кто  на  баррикадах,  товарищ  Игнатьев?  —  спросил  Звя¬
гинцев  идущего  в  двух  шагах  впереди  связного.  —  Бойцы?
 —  Пока  только  боевое  охранение.  Ну...  посты.  Будет  коман¬
да  —  рабочие  в  течение  часа  займут  все  позиции.  А  пока  толь¬
ко  посты.  Большей  частью  из  коммунистов  и  комсомольцев.
 —  А  сам-то  коммунист?  —  поинтересовался  Звягинцев.
 —  Позавчера  в  кандидаты  вступил.  Прямо  тут,  на  заставе,
бюро  заседало.  Выходит,  теперь  партийный.
 —  Поздравляю,  —  сказал  Звягинцев  и,  помолчав,  спросил:  —
До  завода-то  еще  далеко  шагать?
 —  До  завода?  —  переспросил  тот,  не  замедляя  шага.  —  Да
еще  километра  с  полтора  будет.  Сначала  до  второй  заставы  дой¬
дем,  а  там  уж  вам  до  проходной  другого  провожатого  дадут.
 282

В  этот  момент  где-то  впереди  с  грохотом  разорвался  снаряд.
 Звягинцев  инстинктивно  пригнулся,  но  тут  же  выпрямился,
радуясь,  что  шагающий  впереди  боец  не  заметил  его  испуга.
 —  Опять  по  заводу  начал  бить,  язви  его  душу!  —
донесся  до  Звягинцева  голос  Игнатьева.  —  Теперь  часа  на  два
заладит.
 —  И  что,  прямые  попадания  были?  —  спросил,  нагоняя  его,
Звягинцев  и  тут  же  подумал,  что  вопрос  его  нелеп.
 —  Спрашиваете,  товарищ  майор!  —  отозвался  Игнатьев.  —
Считай,  ни  одного  корпуса  нетронутого  не  осталось...
 Снова  там,  впереди,  раздался  грохот  разрыва.  Откуда-то  из
темноты  прозвучал  голос  радиодиктора.
 —  Граждане,  район  подвергается  артиллерийскому  обстрелу.
Движение  по  улицам  прекратить!  Населению  укрыться!..
 Быстро  застучал  метроном.
 —  «Населению...»  —  с  горечью  повторил  Игнатьев.  —  Да  тут
и  населения-то  никакого  почти  не  осталось!  Кировцы  давно  уже
на  казарменном  живут...  Вы  что  же,  товарищ  майор,  не  бывали
разве  в  наших  местах?
 —  Вы  же  слышали,  я  говорил  лейтенанту,  что  не  был  тут
с  конца  июня,  —  с  некоторым  раздражением  ответил  Звягинцев:
ему  показалось,  что  боец  принимает  его  за  необстрелянного  тыло¬
вого  командира.  Но  тут  же,  поняв  неуместность  своей  обиды,  до¬
бавил:  —  Я  и  в  Ленинграде-то  полтора  месяца  не  был.  На  Луге
воевал,  потом  в  госпитале  провалялся.
 —  В  ногу?  —  понимающе  спросил  Игнатьев.
 —  В  ногу.
 —  А  я-то  чуть  не  бегу.  Вам  небось  тяжело  за  мной  поспе¬
вать?
 Игнатьев  пошел  медленнее.
 Снова  один  за  другим  прогремели  разрывы,  сопровождающие¬
ся  грохотом  обвалов  и  каким-то  скрежетом,  точно  в  массу  ме¬
талла  с  силой  вошло  гигантское  сверло.  Маскировочная  сеть  над
улицей  стала  медленно  розоветь:  очевидно,  неподалеку  вспыхнул
пожар.
 Игнатьев  остановился.
 —  Может,  переждем  обстрел,  товарищ  майор?  —  неуверенно
спросил  он  Звягинцева.  —  Сюда  осколки  запросто  долететь  мо¬
гут.  Попадет  мне,  если  я  вас  целым  до  следующей  заставы  не
доведу.
 —  Ничего,  я  уже  осколком  отмеченный,  —  усмехнулся  Звя¬
гинцев.  —  Пошли.
 Их  окликнули:  очередная  проверка  документов.  На  этот  раз
проверяющие  были  в  гражданской  одежде:  один  —  в  стеганке,
283

другой  —  в  доходящей  до  колен  брезентовой  куртке.  Оба  с  вин¬
товками  в  руках.
 —  Теперь  уже  скоро  вторая  застава  будет,  —  сказал  Игнать¬
ев.  —  Еще  метров  тридцать  —  и  застава...  Можно  спросить  вас,
товарищ  майор?  —  И,  не  дожидаясь  ответа,  продолжал:  —  Вы
вот  из  штаба  фронта  будете.  Как  полагаете,  удастся  нам  оста¬
новить  здесь  немца?
 Именно  об  этом  думал  и  сам  Звягинцев,  идя  за  Иг¬
натьевым.
 —  Надо  остановить,  —  угрюмо  ответил  он  и  добавил:  —
Иначе  Ленинграду  конец.
 Последние  слова  вырвались  у  Звягинцева  помимо  воли.  «Черт
знает  что  говорю!  —  со  злобой  на  самого  себя  подумал  он.  —
Панику  сею».
 —  Ну,  этого-то  быть  не  может,  товарищ  майор,  —  спокойно
и  убежденно  ответил  Игнатьев,  —  чтобы  Ленинграду  конец.
 —  Вот  и  я  считаю,  что  не  может  этого  быть!  —  твердо  ска¬
зал  Звягинцев.  —  Значит,  мы  обязаны  здесь  немца  задержать.
Чего  бы  нам  это  ни  стоило.
 Из  темноты  снова  раздался  командный  оклик.
 Звягинцев  остановился.
 Игнатьев  сделал  несколько  шагов  в  сторону  и  стал  доклады¬
вать  кому-то,  невидимому  в  темноте,  что  по  приказанию  началь¬
ника  первой  заставы  сопровождает  майора.
 Кто-то  приказал:
 —  Товарищ  Ратницкий,  доведите  майора  до  проходной!
 Через  мгновение  Игнатьев  возник  из  темноты  и,  поднеся  руку
к  пилотке,  спросил:
 —  Разрешите  возвратиться,  товарищ  майор?
 —  Можете  идти,  товарищ  Игнатьев,  —  сказал  Звягинцев.  —
Спасибо.
 Он  испытывал  чувство  симпатии  к  этому  спокойному,  уверен¬
ному  бойцу.
 К  Звягинцеву  подошел  человек  в  гражданской  одежде,  с  вин¬
товкой  на  ремне.
 —  Ратницкий,  —  представился  он.  —  За  мной  идите,  това¬
рищ  майор.
 «Наверное,  из  рабочих-ополченцев»,  —  подумал  Звягинцев.  Он
не  успел  даже  разглядеть  очередного  провожатого.
 Ратницкий  быстро  зашагал  вперед.  Звягинцев,  прихрамывая,
едва  поспевал  за  ним.
 —  Не  беги  так.  Далеко  еще  идти-то?  —  спросил  он.
 —  Дальность  —  понятие  относительное,  —  ответил,  не  обо¬
рачиваясь,  Ратницкий.  —  В  абсолютных  цифрах  метров  четы¬
284

реста.  На  трамвае  —  одна  остановка.  Но  сейчас  ситуация,  как
видите,  изменилась,  и  трамваи  здесь  не  ходят.
 Звягинцев  смутился.  Он  обратился  к  сопровождающему  та¬
ким  тоном,  каким  командир  обычно  обращается  к  рядовому
бойцу,  но  уже  по  первым  словам  этого  Ратницкого  понял,  что
ошибся.
 —  Простите,  —  сказал  Звягинцев,  —  вы,  что  же,  несете
службу  в  ополчении?
 —  Нет,  в  ополчение  не  взяли,  —  отозвался  Ратницкий,  —
есть  такое  малопочтенное  в  военных  условиях  понятие:  «броня».
Работаю  на  заводе.
 Звягинцев  хотел  спросить,  кем  именно  тот  работает,  но  где-то
снова  загрохотали  разрывы.  Теперь  они  звучали  глухо,  точно
гром  проходящей  стороной  грозы.
 —  Это,  по-видимому,  у  немцев...  —  полувопросительно  произ¬
нес  Звягинцев.
 —  Совершенно  верно,  —  сказал  Ратницкий.  —  Это  ведет
огонь  наша  морская  дальнобойная  артиллерия.  Корабли  Балт¬
флота.  Мы  уже  привыкли.  Как  только  немцы  начинают  обстре¬
ливать  район  завода  или  вообще  город,  корабли  открывают
огонь  на  подавление.  Впрочем,  извините.  Вы  все  это,  конечно,
знаете  лучше  меня.
 Звягинцев  промолчал,  потому  что  как  раз  этого-то  не  знал.
 Сверху  донеслось  подвывающее  гудение  мотора.
 —  Летает...  —  тихо,  точно  про  себя,  заметил  Ратницкий.
 На  этот  раз  Звягинцев  не  нуждался  в  пояснениях.  Вражеские
самолеты  он  отличал  на  слух.
 —  Рама,  —  сказал  он.
 Где-то  там,  в  высоте,  разорвалась  ракета,  и  свет  ее  на  не¬
сколько  мгновений  рассеял  темноту.  Звягинцев  отчетливо  увидел
маскировочную  сеть  над  головой,  надолбы,  баррикады  и  стороже¬
вые  вышки  —  все  это  на  какое-то  время  приобрело  осязаемую  ре¬
альность...
 До  того  как  ракета  погасла  и  все  снова  погрузилось  во  тьму,
Звягинцев  успел  заметить,  что  в  нескольких  метрах  от  них  начи¬
нается  высокий  забор,  огораживающий  территорию  Кировского
завода.
 Глава  XI
 Еще  шестого  сентября  Риббентроп  объявил  на  пресс-конфе¬
ренции  в  Берлине,  что  окруженный  Петербург  (только  так  назы¬
вали  Ленинград  в  гитлеровской  ставке)  падет  если  не  в  ближай¬
285

шие  часы,  то  завтра  или  послезавтра.  Но  прошел  день,  второй  и
третий,  прошла  неделя,  потянулась  другая,  а  Ленинград  по-преж¬
нему  оставался  советским.
 Всего  десять  с  небольшим  километров  отделяли  передовые  ча¬
сти  фон  Лееба  от  Дворцовой  площади,  на  которой,  по  замыслу
Гитлера,  должен  был  состояться  парад  победителей.  Миллионы
людей  во  всем  мире  знали  по  немецким  военным  сводкам,  что
корпус  Рейнгардта  уже  на  окраинах  города.  Каждое  утро,  вклю¬
чая  свои  приемники,  они  ожидали  услышать  сообщение,  что  зна¬
менитый  город  на  Неве  пал.
 Но  Ленинград  оставался  советским,  хотя  враг  стоял  на  его
пороге.
 И  миллионам  людей  за  рубежом  казалось  необъяснимым,
почему  солдатам  фюрера  не  удается  перешагнуть  этот  порог.  Они
не  знали,  что  блокированный  Ленинград,  подвергаемый  почти
непрерывным  обстрелам  и  бомбежкам,  тем  не  менее  оказывал
столь  жестокий  отпор  врагу,  что  немцы  были  не  в  состоянии  сло¬
мить  это  сопротивление.
 Однако  ни  офицеры,  ни  генералы,  командовавшие  десятками
тысяч  солдат,  рвущихся  к  Ленинграду,  еще  не  осознавали  этого.
Опьяненные  близостью  цели,  они  были  уверены,  что  лишь  решаю¬
щее  усилие  отделяет  их  от  победы,  что  с  часу  на  час  защитники
города,  истощив  все  свои  материальные  и  духовные  силы,  выки¬
нут  белый  флаг.
 Но  сам  фон  Лееб  и  высшие  командиры  его  штаба  знали  дру¬
гую,  так  сказать,  оборотную  сторону  сложившейся  под  Ленин¬
градом  ситуации.  Им  было  хорошо  известно,  что,  получив  сооб¬
щение  о  блокировании  Ленинграда,  Гитлер,  уверенный  в  том,  что
город  будет  взят  в  ближайшие  три-четыре  дня,  приказал  фон
Леебу  не  позднее  15  сентября  передать  41-й  корпус  Рейнгардта  и
часть  авиации  в  распоряжение  командующего  группой  армий
«Центр»  фельдмаршала  фон  Бока.
 Об  этом  начиная  с  шестого  сентября  каждый  день  угрожающе
напоминал  фон  Леебу  настольный  перекидной  календарь.
 И  чем  ближе  становилась  роковая  дата,  тем  сильнее  охваты¬
вало  шестидесятипятилетнего  фельдмаршала  чувство  тревоги.
 Кет,  он  не  сомневался  в  том,  что  Петербург  обречен.  Разве
войскам  Кюхлера  не  удалось  прорваться  на  побережье  Финского
залива?  Разве  полк,  которым  командовал  Данвиц,  не  вышел  на
городскую  трамвайную  линию?  Разве  не  прорвана  советская  обо¬
рона  севернее  Красного  Села,  не  взят  Урицк,  расположенный
в  тринадцати  с  половиной  километрах  от  Петербурга?
 Ежедневно  посылал  фон  Лееб  донесения  в  Растенбургскую
ставку,  сообщая,  сколько  километров  на  данный  час  отделяют
286

его  войска  уже  не  от  Петербурга  вообще,  а  от  Кировского  завода,
от  Дворцовой  площади,  от  Смольного.
 Но  каждый  раз,  когда  фон  Лееб  бросал  взгляд  на  календарь,
а  затем  на  огромную  карту,  висевшую  на  стене  в  его  кабинете,
карту,  отражавшую  положение  немецких  войск  не  только  под
Ленинградом,  а  и  на  всем  необъятном  Восточном  фронте,  он  не
мог  не  думать  о  том,  что  же  будет,  если,  несмотря  ни  на  что,  Пе¬
тербург  не  удастся  захватить  до  15  сентября.
 Опытный  военачальник,  фон  Лееб  понимал,  что  не  каприз,  не
сумасбродная  воля,  но  железная  необходимость  заставила  Гит¬
лера  назначить  дату  начала  переброски  части  сил  с  севера  на
Московское  направление.
 Фельдмаршал  сознавал,  что  ожесточенное  сопротивление  со¬
ветских  войск  на  северо-востоке,  сковавшее  там  значительную
часть  немецкой  армии,  лишало  Гитлера  возможности  сконцентри¬
ровать  силы  для  броска  на  Москву.  Более  того,  эта  столь  непред¬
виденная  задержка,  несомненно,  дала  возможность  Сталину  под¬
тянуть  для  обороны  столицы  дополнительные  резервы  из  глубин
страны  и  сформировать  новые  соединения.
 Но  теперь  наступал  поистине  крайний  срок.  Потому  что  даль¬
нейшее  промедление  заставило  бы  фон  Бока  вести  боевые  дей¬
ствия  в  условиях  осенней  распутицы,  в  преддверии  страшной  рус¬
ской  зимы.
 Поэтому,  хотя  фон  Лееб  не  сомневался  в  том,  что  из  штаба
41-го  корпуса  вот-вот  поступит  желанное  сообщение  о  прорыве
к  Кировскому  заводу,  что  не  сегодня-завтра  будут  захвачены
Пулковские  высоты  и  под  прикрытием  установленных  там  орудий
части  18-й  армии  ворвутся  на  Международный  проспект,  перед
ним  все  чаще  и  чаще  вставал  роковой  вопрос:  что  будет,  если
Петербург  не  падет  до  15  сентября?..
 Штаб  фон  Лееба  по-прежнему  размещался  в  Пскове.  Теперь
этот  город  стал  глубоким  тылом.  Жителей  в  Пскове  осталось
мало,  и  если  не  было  бомбежек  советской  авиации,  то  лишь  та¬
рахтение  мотоциклов  и  гудки  штабных  машин  нарушали  тишину
почти  безлюдных  улиц.
 Первое  время  после  того,  как  фон  Лееб  переехал  сюда  со  сво¬
им  штабом  из  Восточной  Пруссии,  он  любил  стоять  у  окна,  гля¬
дя  на  реку  Великую,  на  развалины  кремля  и  стараясь  предста¬
вить  себе,  как  выглядит  другая  река,  и  тот,  другой  Кремль,
московский,  являющийся  центром  большевистского  государства.
 Достопримечательности  Пскова  —  Поганкины  Палаты,  древ¬
ний  Ивановский  монастырь  —  его  не  интересовали,  тем  более
287

что  все  эти  сооружения  порядком  пострадали  от  артиллерии  и
бомбежек.
 В  еще  меньшей  степени  занимала  фон  Лееба  история  этого
древнейшего  русского  города,  кроме,  пожалуй,  одного  факта:
фельдмаршалу  доложили,  что  именно  здесь  почти  четверть  века
назад  отрекся  от  престола  последний  русский  царь.
 Это  показалось  фон  Леебу  символичным:  большевистская  ре¬
волюция  здесь,  в  Пскове,  лишила  царя  его  петербургского  трона,
а  теперь  ему,  фон  Леебу,  предстоит  задушить  революцию  там,
где  она  родилась,  —  в  Петербурге.
 Разумеется,  судьба  бывшего  царя  —  противника  кайзера  в  по¬
следней  войне  —  его  мало  трогала.  Вообще  все  русское,  все,  свя¬
занное  с  Россией,  было  чуждо  этому  высокомерному  прусскому
генералу,  чуждо  и  враждебно.
 Однако  он  был  тщеславен  и  понимал,  что  если  через  полвека
линия  Мажино,  за  которую  Гитлер  наградил  его  Рыцарским
крестом,  будет  в  лучшем  случае  упоминаться  лишь  в  военных
учебниках,  то  слава  немецкого  генерала  —  покорителя  Петер¬
бурга  переживет  века.
 Но  фон  Лееб  отдавал  себе  отчет  и  в  том,  что,  как  это  ни  па¬
радоксально,  он  никогда  еще  так  не  рисковал  всем  своим  буду¬
щим,  как  именно  теперь,  стоя  на  пороге  славы.
 И  вот  роковое  число  наступило.
 Пятнадцатого  сентября  фельдмаршал  сидел  у  себя  в  кабинете,
погруженный  в  тревожные  размышления.  Перед  ним  лежала  не
победная  сводка  Кюхлера,  а  перевод  статьи  какого-то  подлого
английского  журналиста,  опубликованной  в  стокгольмской  газе¬
те.  Прислал  его  фон  Леебу  начальник  генерального  штаба  Галь¬
дер,  с  которым  до  войны  фельдмаршала  связывало  многое  та¬
кое,  о  чем  теперь  не  хотелось  вспоминать...  Прислал  без  всяких
комментариев,  только  подчеркнув  красным  карандашом  несколько
строк:
 «Генерал  фон  Лееб  имел  приказ  захватить  Ленинград  быстро
и  любой  ценой.  Он,  несомненно,  выполняет  вторую  половину  это¬
го  приказа,  оплачивая  ужасную  стоимость,  но  русские  по-преж¬
нему  уверенно  доказывают  слабость  генерала  в  выполнении  пер¬
вой  части  приказа».
 Фон  Лееб  хорошо  понимал,  что  означает  этот  услужливо  по¬
сланный  ему  Гальдером  перевод.
 Два  дня  тому  назад,  сознавая,  что  к  пятнадцатому  ему  Пе¬
тербургом  не  овладеть,  фон  Лееб  решился  на  то,  на  что  никогда
не  пошел  бы  при  иных  обстоятельствах.  Он  послал  в  генштаб
радиограмму  с  просьбой  разрешить  задержать  исполнение  прика¬
за  ставки  о  переброске  части  войск  в  группу  армий  «Центр»  хотя
 288

бы  еще  на  четыре-пять  дней,  гарантируя,  что  за  это  время  Пе¬
тербург  будет  взят.  Одновременно  он  отправил  Гальдеру  самолет
том  личное  письмо,  в  котором  умолял  поддержать  его  просьбу.
 Согласие  было  получено.  Фон  Леебу  предоставлялось  еще  че¬
тыре  дня.
 «От  этих  четырех  дней,  —  приписал  к  официальному  тексту
Гальдер,  —  зависит  судьба  многого  и  многих».  Это  звучало
угрожающе  и  не  нуждалось  в  расшифровке.  О  «многих»  фон  Лееб
обычно  не  заботился.  Но  на  этот  раз  в  их  число  входил  и  он
сам...
 Итак,  у  фельдмаршала  оставалось  в  запасе  еще  четыре  дня
и  четыре  ночи  —  девяносто  шесть  часов,  которые  должны  были
решить  судьбу  Петербурга  и,  может  быть,  его  собственную.
В  дальнейшем  ему  пришлось  бы  штурмовать  город  уже  без  кор¬
пуса  Рейнгардта,  без  части  первого  воздушного  флота,  пока  це¬
ликом  находящегося  в  его  подчинении.
 Но  об  этом  «дальнейшем»  фон  Лееб  не  хотел  думать.  Он  был
убежден  в  том,  что  четырех  дополнительных  суток  ему  будет
достаточно.
 Однако  реальные  факты  противоречили  оптимистическим  рас¬
четам  фельдмаршала.
 Предпринятые  им  попытки  прорваться  от  Стрельны  к  Киров¬
скому  заводу  окончились  неудачей.  Максимум,  что  удалось  сде¬
лать  его  войскам,  это  приблизиться  к  развалинам  какой-то  заго¬
родной  больницы,  от  которой  до  Кировского  завода  было  еще  не
менее  четырех  километров.
 Ключом  к  Петербургу  фон  Лееб  не  без  основания  считал
Пулковские  высоты  и,  в  частности,  главную  из  них,  на  которой
находилась  обсерватория.  Но  ни  систематический  обстрел,  ни
попытки  захватить  эту  командную  высоту  штурмом  не  дали  же¬
лаемых  результатов.
 Казалось  бы,  затраченных  снарядов  и  авиабомб  было  достаточ¬
но  для  того,  чтобы  навеки  подавить  все  живое  как  на  самой  вы¬
соте,  так  и  у  ее  основания.  К  тому  же  авиаразведка  доносила
фон  Леебу,  что  на  высоте  не  осталось  ничего,  кроме  развалин
обсерватории.
 Но  сегодня  эти  сообщения  уже  не  вводили  фон  Лееба  в  за¬
блуждение.  Ему  было  ясно,  что  где-то  в  непробиваемых  с  воздуха
пещерах-укрытиях,  в  паутине  траншей  и  окопов,  покрывавших
подступы  к  высоте,  по-прежнему  действуют  десятки  орудий,  не¬
прерывно  ведущих  дуэль  с  немецкой  артиллерией;  и  как  только
солдаты  18-й  армии  поднимутся  на  очередной  штурм  высоты,
выжженная  огнем  земля  оживет,  русские  мгновенно  появятся,
точно  из  глубоких  недр,  и  устремятся  в  контратаку.
 19  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 289

Огромный  урон  немецким  войскам  наносили  советская  авиа¬
ция  и  крупнокалиберная  морская  артиллерия  Балтийского  фло¬
та.  Она  била  во  фланг  и  тыл  частям,  вновь  овладевшим  Урицком
и  штурмующим  Пулково.  Необходимо  было  удержать  Урицк,
чтобы  не  допустить  прорыва  русских  в  тыл  войскам,  атакующим
Пулковские  высоты,  и  во  что  бы  то  ни  стало  захватить  сами
высоты.  Это  было  предпосылкой  успешного  штурма  Петербурга.
 Фон  Лееб  сидел,  склонившись  над  письменным  столом,  охва¬
ченный  противоречивыми  чувствами:  всячески  подогреваемый  им
самим  верой  в  победу  и  тревогой  за  свою  судьбу.
 Вошел  адъютант  и  молча  положил  на  стол  перед  фельдмар¬
шалом  только  что  полученное  донесение  от  командующего
18-й  армией.  Генерал  Кюхлер  сообщал,  что  час  тому  назад  рус¬
ским  удалось  отбить  Урицк...
 По  ночному,  пламенеющему  от  зарева  пожаров  Ленинграду
мчалась  легковая  автомашина.  На  переднем  сиденье,  рядом
с  шофером,  сидел,  угрюмо  насупившись,  член  Военного  совета
Ленинградского  фронта,  секретарь  горкома  партии  Васнецов.  Он
спешил  в  район  боевых  действий  21-й  дивизии  НКВД,  занимав¬
шей  оборону  в  районе  Урицка.
 Несколько  часов  тому  назад  от  нового  командующего  войска¬
ми  42-й  армии  генерал-майора  Федюнинского  поступило  донесе¬
ние:  «Враг  выбит  из  Урицка».
 Донесение  это  было  встречено  в  Смольном  с  радостью  и  об¬
легчением.  Являющийся,  по  существу,  юго-западной  окраиной
Ленинграда,  город  Урицк,  находясь  в  руках  врага,  служил  нем¬
цам  отличным  плацдармом  для  накопления  сил  и  подготовки
прорыва  в  Кировский  район.
 Однако  радость  была  недолгой.  Двумя  часами  позже  коман¬
дующий  42-й  доложил,  что  в  Урицк  снова  ворвались  немцы.
 Федюнинский  колебался,  передавая  шифровальщику  текст
этого  донесения.  Было  двенадцать  часов  ночи,  и  он  надеялся,  что
к  утру  дивизия  НКВД,  державшая  оборону  у  северных  окраин
Урицка,  снова  отобьет  его  у  врага.
 Но  подобно  тому,  как  Сталин  не  прощал  малейшей  попытки
утаить  от  Ставки  любую,  пусть  не  имеющую  решающего  значе¬
ния,  плохую  весть,  и  не  так  давно  пришел  в  ярость,  когда  Жданов
и  Ворошилов  промедлили  с  сообщением  о  захвате  немцами  же¬
лезнодорожной  станции  Мга,  так  и  Жуков  не  терпел  обмана  и
способен  был  жестоко  покарать  любого  командира,  который  в  на¬
дежде  на  последующий  успех  не  доложил  бы  своевременно  о  по¬
стигшей  его  неудаче.
 290

И  Федюнинский  хорошо  это  знал.  Поэтому,  поколебавшись,  он
приказал  не  только  передать  Жукову  донесение  по  телеграфу,  но
и  продублировать  его  кодом  по  телефону,  добавив  при  этом,  что
командиру  21-й  дивизии  НКВД  приказано  отбить  город  не  позднее
четырех  ноль-ноль.
 После  телефонного  разговора  со  штабом  армии  Васнецов  и  ре¬
шил  немедленно  выехать  в  район  Урицка,  чтобы  лично  ознако¬
миться  с  создавшимся  положением.
 Ленинград  и  корабли  Балтийского  флота  только  что  подверг¬
лись  двухчасовому  налету  вражеской  авиации.  И  хотя  теперь
взрывов  бомб  уже  не  было  слышно,  штаб  ПВО  все  еще  не  объ¬
являл  отбоя.  Небо  пламенело  от  вспыхнувших  в  разных  концах
города  пожаров.  Завывая  сиренами,  мчались  по  улицам  пожар¬
ные  и  милицейские  машины.
 Время  от  времени  из  подъездов  домов  выбегали  укрывшиеся
на  время  налета  патрульные  с  намерением  преградить  путь  несу¬
щейся  по  центру  мостовой  «эмке»,  —  движение  по  городу  во
время  воздушной  тревоги  было  разрешено  только  специальным
машинам  и  «скорой  помощи»,  но,  увидев  особый  комендантский
пропуск  на  ветровом  стекле,  поспешно  освобождали  дорогу.
 По  мере  приближения  к  Нарвской  заставе  водителю  приходи¬
лось  все  чаще  притормаживать:  путь  преграждали  баррикады,  и,
чтобы  проехать  по  узкому  проходу  между  ними,  Васнецову  надо
было  не  раз  предъявлять  документы  красноармейцам  и  людям
в  гражданской  одежде,  вооруженным  винтовками  и  гранатами,  —
рабочим  с  Кировского  и  других  заводов,  выделенным  для  де¬
журств  на  контрольно-пропускных  пунктах.
 Недалеко  от  Кировского  завода,  перед  виадуком,  под  которым
была  сооружена  баррикада,  машину  вновь  остановили.  Подошли
двое  вооруженных  людей:  пожилой,  в  косоворотке  и  пиджаке,
перепоясанном  широким  армейским  ремнем,  за  который  был  за¬
ткнут  наган,  и  молодой  парень  в  сдвинутой  на  затылок  кепке.
 Проверив  удостоверение,  пожилой  вернул  его  и  сказал:
 —  Не  признали  вас  сразу,  товарищ  Васнецов.
 —  С  Кировского?  —  спросил  Васнецов.
 —  С  него  самого.  Сальников  моя  фамилия,  мастер  из  меха¬
нического.  Вы  у  нас  позавчера  в  цеху  на  митинге  выступали.
Куда  же  едете,  Сергей  Афанасьевич,  ведь  там  уже  передний
край?!  —  Он  махнул  рукой  в  темноту.
 —  Туда  и  надо.  В  дивизию  Папченко.
 —  Туда  теперь  не  проехать.  До  Котляковского  парка  кое-как
доедете,  а  дальше  все  изрыто,  перепахано.
 —  Попробуем,  —  сказал  Васнецов  и  направился  к  машине.
 —  Сергей  Афанасьевич!  —  окликнул  его  Сальников  и,  подой¬
19*
 291

дя  к  уже  взявшемуся  за  ручку  дверцы  Васнецову,  спросил,  по¬
низив  голос:
 —  Под  Урицком-то  как  дела?
 —  Скрывать  не  буду,  —  ответил  Васнецов,  —  врагу  удалось
снова  захватить  Урицк.
 —  Так...  ясно,  —  мрачно  произнес  Сальников.  —  Значит,
с  часу  на  час  можно  ждать  немца  здесь...
 —  Да,  —  сказал  Васнецов.  —  К  этому  надо  быть  готовыми.
 —  Что  ж,  мы  готовы,  —  заверил  Сальников  и  повторил:  —
Мы  готовы.
 Васнецов  молча  протянул  ему  руку.  Сальников  с  силой  пожал
ее,  как  бы  подкрепляя  свое  заверение.
 Через  несколько  сотен  метров  Васнецов  убедился  в  том,  что
Сальников  был  прав:  дальше  трамвайного  парка  имени  Котля¬
кова  по  искореженной  снарядами,  бомбами,  перегороженной  на¬
долбами  дороге  проехать  было  невозможно,  тем  более  с  потушен¬
ными  фарами.
 —  Жди  здесь,  —  сказал  Васнецов  шоферу,  выходя  из  маши¬
ны.  —  Но  только  до  рассвета.  Если  не  вернусь  —  газуй  назад.
Мишенью  стоять  нечего.
 —  А  как  же  вы?  —  встревоженно  спросил  шофер.
 —  Доберусь.  Тут  недалеко,  —  уже  на  ходу  бросил  Васнецов.
 Командира  дивизии  на  КП  не  оказалось.  Начштадив  доложил
Васнецову,  что  полковник  находится  на  наблюдательном  пункте
14-го  полка.
 В  сопровождении  связного  Васнецов  стал  пробираться  туда.
Он  шел,  слегка  пригибаясь,  —  несмотря  на  ночное  время,  посвис¬
тывали  пули.  Впереди,  на  юге,  не  более  чем  в  полутора-двух  ки¬
лометрах  отсюда,  горел  Урицк.  Казалось,  что  весь  этот  городок
превратился  в  огромное  грозовое,  черное  облако,  которое  время
от  времени  прорезали  похожие  на  молнии  языки  пламени.
 Васнецов  хорошо  знал  Урицк  —  бывший  поселок  Лигово,  рас¬
положенный  на  юго-западной  окраине  Ленинграда.  В  сущности,
Урицк  и  был  частью  Ленинграда,  связанный  с  центром  города
трамвайным  и  автобусным  транспортом.  Партийными  организа¬
циями  Урицка  руководил  Кировский  райком  Ленинграда.
 Но  сейчас  Васнецов  старался  гнать  от  себя  страшную  мысль,
что  немцы,  по  существу,  уже  находятся  в  пределах  самого  Ле¬
нинграда.  Он  шел,  стиснув  зубы,  иногда  припадая  к  земле,  когда
свист  пуль  становился  особенно  резким  или  когда  в  небе  вспыхи¬
вали  осветительные  ракеты.
 О  лично  ему  грозящей  опасности  Васнецов  не  думал.  Не  ду¬
292

мал  отнюдь  не  потому,  что  ему  было  свойственно  исключительное
бесстрашие  или  полное  презрение  к  смерти,  —  просто  все  мысли
Васнецова  были  связаны  сейчас  только  с  одним  —  с  судьбой  Ле¬
нинграда.
 Когда  на  плечи  человека  ложится  тяжелый  груз  ответствен¬
ности  за  судьбу  других  людей,  он,  как  правило,  уже  не  находит
времени,  чтобы  подумать  о  себе.  Судьба  его  переплетается  с  чу¬
жими  судьбами,  чьи-то  жизни  становятся  его  собственной
жизнью.
 Следуя  за  почти  неразличимым  связным,  на  ощупь  выбирая
путь  между  занятыми  бойцами  окопами,  перепрыгивая  через  хо¬
ды  сообщения,  обходя  пулеметные  гнезда  и  огневые  позиции  ар¬
тиллерийских  орудий,  установленных  для  стрельбы  прямой  на¬
водкой,  Васнецов  думал  сейчас  об  одном:  удастся  ли  снова  вы¬
бить  врага  из  Урицка?
 Всего  лишь  несколько  сотен  метров  отделяли  его  теперь  от
окутанного  дымом  города.  Васнецов  уже  ощущал  едкий  запах
гари,  когда  из  темноты  донесся  голос  связного:
 —  Здесь,  товарищ  дивизионный  комиссар!
 Связной  спустился  по  деревянным  ступенькам  и  потянул  в
сторону  плащ-палатку,  прикрывавшую  вход  в  землянку.
 Пригнувшись,  чтобы  не  задеть  головой  низкую  притолоку,
Васнецов  шагнул  через  порог.
 Полковник  Папченко,  рослый,  в  красноармейской  стеганке,
туго  перепоясанной  ремнем,  в  стальной  каске,  стоял,  согнувшись,
над  неким  подобием  стола  —  узкой,  неоструганной  доской,  лежа¬
щей  на  двух  чурбаках.  На  груди  полковника  висел  автомат.
 Увидев  столь  неожиданно  появившегося  Васнецова,  он  попы¬
тался  выпрямиться  и,  упираясь  своей  каской  в  бревенчатый  накат
землянки,  доложил:
 —  Товарищ  член  Военного  совета,  двадцать  первая  дивизия
ведет  бой  за  город  Урицк.  Командир  дивизии  полковник  Пап¬
ченко.
 Васнецов  сделал  шаг  вперед,  огляделся.  На  столе  лежал  осве¬
щенный  тусклым  пламенем  керосиновой  лампы  истрепанный,  за¬
мусоленный  план  Урицка.
 В  углу,  прямо  на  полу,  сидел  телефонист,  положив  руку  на
полевой  аппарат.  В  противоположном  углу  спали,  прикрывшись
одной  шинелью,  еще  два  красноармейца.
 Из-под  шинели  выглядывали  стволы  автоматов,  —  очевидно,
спящие  не  выпускали  их  из  рук.
 —  Как  следует  понимать  ваши  слова,  товарищ  Папченко?  —
резко  спросил  Васнецов.  —  Что  значит  «ведет  бой»?  Доложите
обстановку  точнее.
 293

—  По  нашим  данным,  Урицк...  —  начал  Папченко.
 Но  Васнецов  прервал  его:
 —  Хотите  сказать:  захвачен  немцами?  Это  Военному  совету
уже  известно.
 —  Не  вполне  так,  товарищ  дивизионный  комиссар,  —  возра¬
зил  Папченко.  —  Несколько  наших  групп  ведут  бои  в  самом  го¬
роде.  Уверен,  что  они  прорвутся.
 —  Куда  «прорвутся»?!  —  с  яростью  в  голосе  воскликнул  Вас¬
нецов.  —  Назад  к  Ленинграду?
 Папченко  ничего  не  ответил.  На  его  покрытом  копотью  лбу
выступили  капли  пота?  Он  снял  каску,  подшлемник  и  провел  по
взмокшим  волосам  рукавом  стеганки.
 «Зачем  это  я?  —  подумал  Васнецов.  —  Разве  криком  помо¬
жешь?..»
 —  Товарищ  Папченко,  —  сказал  он,  заставляя  себя  говорить
спокойно,  —  вокзал  тоже  занят  немцами?
 —  Занят,  —  устало  проговорил  Папченко,  кладя  на  стол  кас¬
ку,  —  я  сам  только  что  оттуда.  Три  раза  людей  в  атаку  подни¬
мал,  хотели  станцию  отбить  —  не  получилось.  Там  у  немца  авто¬
матчиков  полно  и  танки...  Пришлось  окопаться  у  переезда  возле
оврага,  может,  знаете  то  место.  Малость  отдохнут  люди,  и  снова
начнем  атаковать.
 —  Насколько  мне  известно,  —  сказал  Васнецов,  —  командую¬
щий  приказал  вам  отбить  Урицк  к  четырем  ноль-ноль,  верно?
Сейчас,  —  он  посмотрел  на  часы,  приближая  их  к  свету  коптил¬
ки,  —  два  сорок.  Сумеете  выполнить  приказ?
 Папченко  помолчал,  словно  еще  раз  прикидывая  в  уме,  сколь¬
ко  ему  осталось  времени,  потом  устало  ответил:
 —  Нет.  Не  сумею.
 —  Но...  как  же  так?!  —  В  голосе  Васнецова,  помимо  его  во¬
пи,  прозвучали  не  только  возмущение,  но  и  растерянность.
 —  Товарищ  член  Военного  совета,  —  сказал  Папченко,  —
у  меня  бойцы  вот  уже  почти  сутки  не  выходят  из  боя...  Я  ком¬
мунист  и  чекист.  И  врать  не  умею.  К  полудню,  может  быть,  и
выкинем  немцев.  А  раньше  едва  ли.  Сделаем  все,  что  можем.
Меня  командующий  расстрелять  грозил,  если  не  отобью  Урицка.
Так  что  жизнь  моя  у  него  в  залоге.
 —  Товарищ  полковник,  —  глядя  на  командира  в  упор,  про¬
говорил  Васнецов,  —  я  не  знаю,  в  залоге  ли  ваша  жизнь  у
командующего,  но  Кировский  район,  а  значит,  и  Ленинград  у  вас
в  залоге.  Положение,  товарищ  Папченко,  отчаянное.  Рабочие  Ки¬
ровского  готовятся  выйти  на  баррикады...  От  вас  и  ваших  бойцов
во  многом  зависит,  перекинутся  ли  бои  на  улицу  Стачек...  Я  дол¬
жен  скоро  вернуться  в  Смольный.  Оттуда  поеду  на  КП  Федюнин-
294

ского:  над  Пулковскими  высотами  тоже  нависла  угроза.  Что  мне
сообщить  Военному  совету,  товарищу  Жданову?
 —  Будем  драться,  —  угрюмо  ответил  Папченко.  —  Разреши¬
те  отбыть  на  передний  край,  товарищ  дивизионный  комиссар?
 —  Я  пойду  с  вами,  —  сказал  Васнецов.
 —  Товарищ  член  Военного  совета,  —  нахмурился  Папчен¬
ко,  —  я  считаю,  что  вы  не  должны  без  прямой  необходимости
рисковать  жизнью.  На  переднем  крае  сейчас  простреливается
каждый  метр.
 —  Не  пугай,  товарищ  Папченко,  не  пугай,  —  усмехнулся  Вас¬
нецов,  —  сам  понимаю,  что  страшно,  но  дело,  видишь  ли,  тре¬
бует.  Что  же  мне,  по-твоему,  докладывать  Военному  совету  толь¬
ко  о  том,  что  с  командиром  дивизии  поговорил?  С  тобой  Смоль¬
ный  без  моего  посредства  связаться  может.  По  телефону.  —  Он
помолчал  мгновение  и  с  неожиданной  горячностью  восклик¬
нул:  —  Людей  твоих  мне  надо  видеть!  Тех,  кто  сейчас  за  Урицк
бой  ведет.  Иначе  какой  же  я  комиссар,  да  еще  дивизионный!.,
А  теперь  разговор  окончен.  Пошли.
 Папченко  неуверенно  повел  плечами,  потом  резко  повернулся
к  спящим  бойцам  и  громко  скомандовал:
 —  Связные,  подъем!
 Глава  XII
 Все  попытки  Федора  Васильевича  Балицкого  вернуться  в  свою
ополченскую  дивизию  закончились  безрезультатно.
 Еще  в  начале  августа  он,  уверенный,  что  рано  или  поздно  по¬
падет  на  фронт,  уговорил  свою  жену  Марию  Антоновну  эвакуи¬
роваться  —  уехать  в  Куйбышев.
 Точнее,  Федор  Васильевич  заставил  ее  уехать.  Другого  выхо¬
да  он  не  видел.  После  выписки  из  госпиталя  Мария  Антоновна
была  очень  слаба,  рана  на  бедре  то  и  дело  открывалась,  кровото¬
чила.  Врач  сказал,  что  всему  причиной  возраст,  постоянное  нерв¬
ное  напряжение  и  что  ей  следует  или  снова  лечь  на  длительное
время  в  больницу,  или  —  что  лучше  —  уехать  из  Ленинграда
в  тыл.
 Мария  Антоновна  умоляла  мужа  разрешить  ей  остаться,  про¬
должать  лечение  дома  или  на  худой  конец  вернуться  в  больницу»
 Федор  Васильевич,  презрев  обиду,  отыскал  своего  старого  дру¬
га  доктора  Осьминина  —  тот  был  теперь  главным  врачом  одного
из  госпиталей  в  Московском  районе.  Осьминин  приехал,  осмотрел
Марию  Антоновну,  потом  заперся  с  Балицким  в  его  кабинете.
 —  Вот  что,  Федор,  —  сказал  он  решительно,  —  ты  не  дури»
295

Обеспечить  послеоперационный  уход  в  домашних  условиях  сей¬
час  невозможно.  Марию  Антоновну  надо  немедленно  отправить
из  Ленинграда.  Питание  становится  с  каждым  днем  все  хуже,  в
таких  условиях  заживление  ран,  в  особенности  у  пожилых  лю¬
дей,  тянется  месяцами.
 —  А  если...  снова  в  больницу?  —  робко  спросил  Балицкий.
 —  Во-первых,  —  ответил  Осьминин,  —  там  теперь  тоже  пло¬
хо  кормят.  И  кроме  того,  ни  одна  больница  не  застрахована  от
прямого  попадания  бомбы  или  снаряда.  В  мой  госпиталь  шарах¬
нуло  уже  два.  В  этих  условиях  оставлять  Марию  Ан¬
тоновну  здесь  —  преступление.  Да  и  я  на  твоем  месте  уехал  бы
с  ней.
 —  Однако  на  своем  месте  ты  пошел  в  ополчение,  а  теперь
состоишь  на  военной  службе,  —  угрюмо  заметил  Балицкий.
 —  Верно,  —  согласился  Осьминин,  —  но  в  ополчении  был  и
ты.  А  на  военной  службе  меня  держат  потому,  что  я  врач.
Так  что  дело  тут  не  в  моем  личном  героизме,  а  в  требованиях
военного  времени.  Уехав  вместе  с  Марией  Антоновной,  ты  смог
бы  обеспечить  ей  и  необходимый  уход,  и  лечение.
 —  Я  не  могу  уехать,  —  упрямо  возразил  Валицкий.  —
Со  дня  на  день  жду  вызова  в  свою  часть.
 Осьминин  с  сомнением  покачал  головой,  однако,  зная  харак¬
тер  друга,  больше  не  стал  убеждать  его  уехать.
 —  Ну,  тогда  тем  более  жену  следует  эвакуировать,  —  ска¬
зал  он.  —  Что  же,  ты  хочешь  оставить  ее  одну,  больную,  в  Ле¬
нинграде?
 В  словах  Осьминина  была  железная  логика,  и  Валицкий  не
нашелся,  что  возразить.
 —  Где  Анатолий?  —  спросил  Осьминин.
 —  На  фронте,  служит  в  инженерных  войсках,  —  поспешно
ответил  Валицкий.
 Осьминин  не  знал,  что  все,  что  касалось  сына,  Валицкий  вос¬
принимал  особенно  болезненно.
 —  Пишет?  —  спросил  Осьминин.
 —  Получил  два  письма.  Ты  бы  черкнул  Толе.  Я  дам  тебе
номер  его  полевой  почты.
 Последние  слова  Валицкий  произнес  несвойственным  ему  про¬
сительным  тоном:  Федору  Васильевичу  казалось,  что  получить
такое  письмо  сыну  будет  особенно  приятно.  Он  поспешно  написал
на  листке  бумаги  номер  полевой  почты  Анатолия  и  вложил  Ось-
минину  в  нагрудный  карман  кителя.
 Сам  он  писал  теперь  Анатолию  письма,  полные  таких  слов
любви,  которые  раньше  никогда  не  мог  бы  заставить  себя  ни
написать,  ни  произнести  вслух.  То,  что  Анатолий  лишь  два  раза
296

ответил  ему,  Балицкий  объяснял  тяжелыми  фронтовыми  условия¬
ми,  тем,  что  сыну,  наверное,  не  до  писем.
 На  каком  участке  фронта  находится  Анатолий,  Федор  Ва¬
сильевич  не  знал,  —  в  тех  двух  письмах-треугольниках,  на  ко¬
торых  стоял  штамп  «Проверено  военной  цензурой»,  никаких  упо¬
минаний  об  этом,  естественно,  не  содержалось.
 После  беседы  с  Осьмининым  Балицкий  наконец  решился  ото¬
слать  Марию  Антоновну  из  Ленинграда.
 До  этого,  уговаривая  жену  уехать,  он  испытывал  подсозна¬
тельное  чувство  страха  при  мысли,  что  она  может  согласиться.
Он  хотел,  чтобы  Мария  Антоновна  уехала,  и  в  то  же  время  боял¬
ся  этого.  Боялся  потому,  что,  пожалуй,  впервые  за  их  долгую
совместную  жизнь  понял,  как  трудно,  как  невыносимо  тяжело  бу¬
дет  ему  остаться  одному.
 Дело  было  отнюдь  не  в  привычных  удобствах,  не  в  уюте,  ко¬
торый  создавала  жена.  Он  просто  не  мог  себе  представить,  как
будет  жить  без  Марии  Антоновны,  зная,  что  не  увидит  ее  ни  сего¬
дня,  ни  завтра,  ни  через  месяц...
 Никогда  ранее  не  отдававший  себе  отчета  в  том,  что,  по  суще¬
ству,  лишь  эгоизм  толкает  его  на  те  или  иные  поступки,  нынеш¬
ний  Балицкий  пристрастно  оценивал  каждый  свой  шаг,  каждый
помысел,  стараясь  определить,  какое  же  чувство  на  деле  им
движет.
 И,  сознавая,  что,  разрешив  Марии  Антоновне  остаться,  он  сде¬
лал  бы  это  прежде  всего  для  себя,  Балицкий,  не  говоря  ни  слова
жене,  пошел  в  Управление  архитектуры,  где  после  возвращения
из  ополчения  продолжал  числиться  консультантом,  и  вернул¬
ся  домой  с  документом,  решившим  дальнейшую  судьбу  его
жены.
 Прежде  чем  показать  его  Марии  Антоновне,  Балицкий  не¬
сколько  раз  почти  невидящими  глазами  перечитал  типографским
способом  отпечатанные  строки,  над  которыми  были  вписаны  от
руки  фамилия,  имя  и  отчество  его  жены:
 «Районная  комиссия  по  эвакуации  обязывает  вас  выехать  из
гор.  Ленинграда  на  все  время  войны  в  порядке  эвакуации  насе¬
ления.  Вам  надлежит  явиться  в  комиссию  для  получения  эвакуа¬
ционного  удостоверения  и  посадочного  талона  на  поезд».
 ...Потом  Балицкий  стоял  на  платформе,  провожая  взглядом
уходивший  поезд  с  завешенными  изнутри  окнами,  который  уже
через  несколько  минут  поглотила  темнота,  и,  пожалуй,  в  первый
раз  в  жизни  ощущая  на  своих  губах  соленый  вкус  слез...
 Оставшись  один,  он  еще  упорнее  стал  добиваться  возвраще¬
ния  в  дивизию.  Послал  три  письма  в  Смольный:  два  маршалу
297

Ворошилову  и  одно  Васнецову,  но  все  эти  письма  остались  без
ответа.
 Валицкий  не  знал,  что  его  письма  на  имя  Ворошилова  вооб¬
ще  не  были  переданы  маршалу,  денно  и  нощно  занятому  неот¬
ложными  делами.  Поскольку  речь  шла  о  вступлении  в  ополчение,
адъютанты  переслали  их  в  горвоенкомат,  оттуда  письма  попали  в
райвоенкомат  по  месту  жительства  Федора  Васильевича,  а  там
их  попросту  «списали»,  убедившись,  что  речь  идет  о  старике,
снятом  с  военного  учета.
 Васнецову  о  письме  Балицкого  было  доложено.  Но,  сразу
вспомнив  рвущегося  под  пули  старого  архитектора,  он  торопливо,
не  вдаваясь  в  подробности,  сказал:  «Нет,  нет!»  И  это  решило
дело.
 Федор  Васильевич  написал  в  дивизию,  Ивану  Максимовичу
Королеву,  умоляя  его  разрешить  вернуться,  но  получил  корот¬
кий,  хотя  и  дружеский,  ответ,  смысл  которого  сводился  к  тому,
что  в  военное  время  надо  подчиняться  приказам,  даже  если  они
противоречат  твоему  личному  желанию.
 Помня,  что  в  первые  дни  войны  он  относительно  легко  попал
на  прием  к  Васнецову,  Валицкий  решил  снова  пойти  в  Смольный.
Однако  порядки  там  изменились,  и  военная  охрана  не  пропустила
его  даже  за  ворота.
 Валицкий  снова  написал  Ивану  Максимовичу,  но  через
неделю  получил  лаконичное  извещение,  что  Королев  из  части
выбыл.
 Последнее,  на  что  решился  на  днях  Валицкий,  была  записка
на  имя  Васнецова,  которую  Федор  Васильевич  сам  отвез  в  комен¬
датуру  Смольного.  В  ней  Валицкий  уже  не  настаивал  на  возвра¬
щении  в  ополчение.  Перечислив  знакомые  ему  области  градо¬
строительства,  он  просил  использовать  его  знания  и  опыт  в  деле
обороны  города.  Он  даже  упомянул,  что  умеет  неплохо  рисовать,
с  тайной  надеждой,  что  его  смогут  использовать  хотя  бы  на  ра¬
боте  по  выпуску  военных  плакатов,  и  лозунгов.
 Однако  и  на  эту  записку  ответа  пока  не  было.
 Федор  Васильевич  сознавал,  что  «властям»  не  до  него:  нем¬
цы  —  на  пороге  Ленинграда,  город  подвергается  систематическо¬
му  обстрелу  и  бомбежкам,  ухудшилось  продовольственное  снаб¬
жение.
 Большинство  коллег  Балицкого  его  возраста  были  эвакуирова¬
ны,  некоторые  получили  назначение  в  организации,  работающие
на  оборону.  Валицкий  же,  вернувшись  из  ополчения,  остался  не
У  дел.
 Единственным  утешением  Федора  Васильевича  была  теперь
Вера.
 298

Нет,  с  тех  пор,  как  она  неожиданно  появилась  в  квартире  Ба¬
лицкого,  Вера  больше  не  приходила  ни  разу.  Но  раз  в  неделю,
по  воскресеньям,  она  звонила,  справлялась  о  здоровье  Федора
Васильевича  и  о  письмах  от  Анатолия.  Валицкий  знал,  что  Вера
работает  теперь  в  одном  из  госпиталей  и  фактически  там  ясе  и
живет,  что  занята  она  по  восемнадцать-двадцать  часов  в  сутки
и  поэтому  не  имеет  возможности  навестить  его.  Но  звонила  она
регулярно.
 Вот  и  сегодня,  в  дождливее  сентябрьское  воскресенье,  Валиц¬
кий  сидел  в  кабинете,  ожидая  звонка.  Сидел  и  думал  о  том,  что
эти  несколько  минут  разговора,  которые  ему  предстоят,  остались
единственной  радостью  в  его  жизни.
 Обычно  Вера  звонила  около  восьми  вечера.  Было  без  четверти
восемь,  когда  Валицкий  нетерпеливо  посмотрел  на  часы.
 Если  бы  Федора  Васильевича  спросили,  почему  он  не  уезжает
из  осажденного  города,  ему,  пожалуй,  трудно  было  бы  ответить.
Быть  ближе  к  сыну?  Но  сын  на  фронте.  То,  что  отец  в  Ленингра¬
де,  скорее  всего  лишь  причиняет  Анатолию  лишнее  беспокой¬
ство  —  ведь  он  знает,  что  город  бомбят  и  обстреливают.  Если  бы
жена  была  здесь,  рядом,  то  Валицкий  мог  бы  утешить  себя
мыслью,  что  нужен  ей  —  больной  и  старой.  Но  и  она  теперь
далеко...
 Почему  же  он  остается  в  Ленинграде?  Потому  что  здесь
стоят  построенные  им,  Балицким,  дома?..  Но  он  не  нужен  давно
воздвигнутым  домам,  новых  же  сейчас  никто  не  строит.  И  вооб¬
ще  он  никому  не  нужен.  То  короткое  время,  которое  он  провел
на  фронте,  в  ополчении,  он  приносил  пользу.  Но  и  там  оказался
лишним...
 Так  размышлял  Валицкий.
 Будучи  весь  под  властью  этих  невеселых  мыслей,  он  тем  не
менее  не  спускал  глаз  с  телефонного  аппарата,  каждое  мгновение
ожидая  звонка.
 Звонок  раздался,  когда  стоящие  в  углу  кабинета  часы  пока¬
зывали  без  пяти  восемь.  Валицкий  схватил  трубку,  поднес  к  уху
и,  радуясь,  что  сейчас  услышит  голос  Веры,  торопливо  прого¬
ворил:
 —  Да,  да,  слушаю!
 —  Валицкий  Федор  Васильевич?  —  раздался  в  трубке  жен¬
ский  голос.
 —  Да,  да,  это  я!  —  еще  не  отдавая  себе  отчета  в  том,  что  это
не  Вера,  воскликнул  Валицкий.
 —  Ваш  телефон  выключается  на  время  войны,  —  снова  за¬
звучал  в  трубке  холодный,  какой-то  металлический  голос.
 —  Что?..  Как?..  —  недоуменно  пробормотал  Валицкий.  —
299

Как  выключается?  —  И  поспешно  добавил:  —  У  меня  уплачено
до...  Кто  это  говорит?
 —  Телефонная  станция.  Аппарат  выключается  до  конца
войны.
 —  Послушайте!  —  оглушительно  крикнул  в  микрофон  Балиц¬
кий.  —  Мне  должны  сейчас  позвонить!  Вы...  вы  не  имеете
права!  Я...
 И  вдруг  он  понял,  что  кричит  в  пустоту.  Никто  не  слышал
его.  Аппарат  был  мертв.
 Балицкий  медленно  положил  трубку  на  рычаг,  потом  с  какой-
то  едва  тлеющей  надеждой  снова  снял  ее,  приложил  к  уху.
Но  по-прежнему  не  услышал  ни  звука,  ни  шороха.  Ничего.  С  та¬
ким  же  успехом  можно  было  прислушиваться  к  куску  дерева  или
металла.
 Он  положил  трубку  на  стол.  Часы  гулко  пробили  восемь.
 Произошло  непоправимое.  Теперь  Вера  уже  не  сможет  ему  по¬
звонить...
 С  отчаянием  Балицкий  подумал  о  том,  что  не  знает  адреса
Веры  —  ни  домашнего,  ни  служебного.  Ему  показалось,  что  она
потеряна  для  него  навеки...
 Федор  Васильевич  попытался  взять  себя  в  руки  и  трезво  об¬
думать  случившееся.  Хотя  он  еще  не  знал,  выключены  ли  в  го¬
роде  все  квартирные  телефоны  или  это  касается  только  людей,
не  связанных  с  выполнением  оборонных  заданий,  было  ясно,  что
телефона  лишился  не  только  он.  Следовательно,  Вера  не  может
не  узнать  об  этом.  Возможно,  что  уже  при  первой  попытке  до¬
звониться  до  него  ей  сообщат  со  станции,  что  телефон  выключен.
В  этом  случае  она  придет  сюда  сама.  Несомненно,  придет...
Но  когда?  При  ее  занятости  вряд  ли  ей  легко  будет  выбрать
время.
 И,  кроме  того,  если  взглянуть  правде  в  глаза,  зачем  он  ей,
собственно,  нужен?  Ведь  до  сих  пор  Вера  звонила  просто  так,  из
чувства  сострадания,  понимания,  что  происходит  у  него  на  душе.
Звонила,  так  сказать,  в  память  об  Анатолии.  Снять  трубку  и  по¬
звонить  —  для  этого  всегда  можно  найти  время.  Но  покинуть
госпиталь  на  два-три  часа  только  для  того,  чтобы  навестить
взбалмошного  старика?  Вряд  ли...
 И  все-таки  Балицкий  надеялся,  что  Вера  придет.  Она  чув¬
ствует,  что  необходима  ему.  Она  добрая,  чуткая  девушка.  Она
придет  хотя  бы  для  того,  чтобы  узнать,  нет  ли  новых  писем  от
Анатолия.
 Когда?  Может  быть,  уже  сегодня  вечером,  убедившись,  что
телефон  не  работает.  Или  завтра.  Но  придет  обязательно,  в  этом
Балицкий  уже  не  сомневался.
 300

Он  медленно  положил  трубку  на  рычаг  ненужного  теперь  те¬
лефона.  Откинулся  в  кресле  и  закрыл  глаза.  Из  черной  тарелки
прикрепленного  к  стене  репродуктора  доносился  мерный  стук
метронома.  Это  означало,  что  в  городе  сейчас  спокойно.
 «О,  если  бы  этот  метроном  был  чувствителен  не  только  к  оче¬
редному  несчастью,  обрушившемуся  на  сотни  тысяч  людей,  но  и
к  горю  каждого  отдельного  человека!  —  подумал  Балицкий.  —
Тогда  он  постоянно  стучал  бы  лихорадочно  быстро...»
 Потом  мысли  его  перескочили  на  другое:  «Где  же  все-таки
живет  Вера?  Очевидно,  где-то  в  районе  Нарвской  заставы.  Имен¬
но  туда  направлялся  трамвай,  на  который  я  посадил  ее  в  тот
поздний  июльский  вечер.  Да,  да,  несомненно,  за  Нарвской,  ведь
ее  отец  работал  раньше  на  Путиловском,  и  вполне  естественно,
что  они  жили  где-то  неподалеку...»
 Балицкий  вспомнил,  как,  вернувшись  на  грузовике  из  диви¬
зии,  шел  по  улице  Стачек,  как  ехал  на  трамвае  мимо  Нарвских
ворот.
 Перед  его  мысленным  взором  снова  возникли  эти  ворота  —
Триумфальная  арка,  увенчанная  колесницей  Славы,  увлекаемой
вперед  шестеркой  вздыбившихся  коней.  Балицкий  почему-то  по¬
думал  о  том,  что  эта  скульптурная  группа  более  динамична,  чем
колесница  на  арке  Главного  штаба.
 Неужели  он  доживет  до  того  дня,  когда  через  Нарвские  во¬
рота  пройдут,  возвращаясь  с  фронта,  победоносные  войска,  раз¬
громившие  немецко-фашистские  полчища?!
 Нет,  он  слишком  стар.  А  победа  еще  слишком  далека  —  враг
на  пороге  Ленинграда.
 Балицкий  плохо  представлял  себе,  где  именно  сегодня  нахо¬
дятся  немцы,  но  знал,  что  они  у  самого  города.
 И  все  же  он  был  убежден,  что,  несмотря  на  то,  что  врагу
удалось  дойти  до  стен  Ленинграда,  захватчики  все  равно  обрече¬
ны,  что  они  будут  разгромлены,  перемолоты,  закопаны  в  землю...
 Отвлекаясь  от  горьких  раздумий  о  своей  судьбе,  о  жене,  о  сы¬
не,  чья  жизнь  ежеминутно  подвергается  смертельной  опасности,
о  Вере,  голос  которой  он  теперь  не  может  услышать,  Федор  Ва¬
сильевич  постарался  представить  себе,  каким  же  будет  в  Ленин¬
граде  День  Победы,
 «Несомненно,  арка,  возведенная  в  честь  победы  над  Наполео¬
ном,  должна  послужить  триумфальными  воротами  для  победите¬
лей  и  в  этой  войне,  —  подумал  он.  —  Новую  строить  не  надо.
То,  что  наши  бойцы  пойдут  именно  под  этой  аркой,  будет  симво¬
лизировать  закономерность,  неотвратимость  разгрома  любых  за¬
хватчиков,  поднявших  меч  на  Россию.  Правда,  русские  солдаты,
возвращавшиеся  с  победой  из  Парижа,  проходили  под  другой  ар¬
301

кой,  деревянной.  Но  ведь  нынешняя,  каменная,  была  установлена
на  том  же  месте  и  в  основном  повторяет  ту,  деревянную.  А  где-
то  неподалеку  должен  быть  воздвигнут  памятник  в  честь  победы
над  фашизмом».
 Где  установить  этот  памятник?  И  каким  он  должен  быть?  Фе¬
дор  Васильевич  представил  себе  советского  воина  со  знаменем  в
руках,  попирающего  ногой  свастику  в  виде  извивающихся  в  кон¬
вульсиях  переплетенных  змей...
 Старый  архитектор  увлекся.  Придвинул  к  себе  лист  бумаги,
взял  карандаш  и  стал  делать  набросок...
 Поглощенный  работой,  он  не  слышал,  как  зачастил  метроном,
не  слышал  глухих  разрывов  снарядов.  Лишь  голос  диктора,  объ¬
являющего,  что  район  подвергается  артиллерийскому  обстрелу,
вернул  Балицкого  к  реальной  действительности.
 «Чем  я  занимаюсь?  —  с  недоумением  и  горечью  подумал
он.  —  Какие  там  памятники!..  Когда  еще  она  придет,  победа?!»
 Федор  Васильевич  стал  собираться  в  бомбоубежище.
 Раньше  он  туда  не  ходил,  а  сидел  в  своем  кабинете,  прислу¬
шиваясь  к  стрельбе  зениток  и  взрывам  бомб.  Но  после  того,  как
к  нему  однажды  явились  дежурные  из  МПВО  *  и  предупредили,
что  привлекут  его  к  ответственности  за  несоблюдение  правил  по¬
ведения  гражданского  населения,  Валицкий  смирился  и  стал
спускаться  во  время  тревоги  в  подвал.
 В  отличие  от  многих  других  он  никогда  не  брал  с  собой  ни
еды,  ни  подушки  с  одеялом,  хотя  обстрелы  длились  иногда  по
нескольку  часов,  —  ничего,  кроме  заранее  приготовленного  порт¬
феля,  в  котором  лежали  фотографии  жены  и  Анатолия  и  письма
сына  с  фронта.  Отправляясь  в  убежище,  Валицкий  доставал  из
шкафа  какую-нибудь  книгу  и  тоже  клал  ее  в  портфель.  Он  брал
книгу  наугад,  следя  лишь  за  тем,  чтобы  она  не  имела  отноше¬
ния  к  архитектуре,  —  все,  что  напоминало  Балицкому  о  его
ненужной  теперь  профессии,  вызывало  у  него  горечь  и  раздра¬
жение.
 На  этот  раз  он  также  взял,  не  выбирая,  одну  из  тех  книг,
к  которым  уже  много  лет  не  прикасался,  сунул  ее  в  портфель  и
пошел  к  двери.
 Бомбоубежище  —  большой,  плохо  освещенный,  сырой  подвал,
бывшая  котельная,  —  было  уже  полно  людьми.  Женщины  с  деть¬
ми,  старики  сидели  и  лежали  на  скамейках  и  койках-раскла¬
душках.
 *  МПВО  —  местная  противовоздушная  оборона.
 302

Каждый  раз,  когда  Вилицкий  входил  в  этот  подвал,  он  испы¬
тывал  горькое  чувство  от  сознания  своей  принадлежности
к  людям,  никакого  активного  участия  в  обороне  города  не  при¬
нимающим,  обреченным  лишь  на  страдания,  связанные  с  войной.
 Валицкий  осмотрелся  и,  всем  своим  видом  давая  понять,  что
оказался  здесь  совершенно  случайно,  прошелся  между  раскла¬
душками,  матрацами,  расстеленными  на  каменном  полу,  к  даль¬
ней  скамье.
 Там  сидели  женщина  в  косынке,  инвалид  с  костылями,  при¬
слоненными  к  скамье,  и  какой-то  старичок  в  металлических  *  де¬
довских»  очках,  на  коленях  его  лежал  сверток,  очевидно,  с  чем-то
съестным  —  масляные  пятна  уже  проступили  на  оберточной  бу¬
маге.
 Валицкий  раскрыл  свой  портфель,  вынул  книгу  и  с  удивлени¬
ем  обнаружил,  что  это  томик  Марка  Твена  на  английском  языке.
 Марка  Твена  Валицкий  читал  лишь  в  юности  и  помнил  толь¬
ко  его  повести  о  Томе  Сойере  и  Гекльберри  Финне.  В  памяти  по¬
чему-то  застряла  также  фраза  писателя  о  том,  что  бросить  курить
очень  легко,  поскольку  он,  Марк  Твен,  делал  это  раз  десять.
 Федор  Васильевич  попытался  сейчас  припомнить,  где  и  когда
он  купил  эту  прекрасно  изданную  книгу,  —  вероятно,  еще  до
революции,  за  границей.  Посмотрел  оглавление.  Одно  из  загла¬
вий  —  «Таинственный  незнакомец»  —  привлекло  его  внимание.
Подумав,  что  именно  подобного  рода  чтение  поможет  отвлечься
от  невеселых  мыслей,  Валицкий  раскрыл  книгу.
 Однако  едва  он  прочел  первые  строки,  как  услышал  из-за
двери  громкий  мальчишеский  голос:  «Нет,  нет,  не  хочу,  не
пойду!»
 Через  минуту  на  пороге  появился  заплаканный  мальчишка
лет  десяти,  подталкиваемый  сзади  женщиной.
 Все  недовольно  посмотрели  в  их  сторону.
 Женщина  умоляюще  сказала:
 —  Тише,  Володя,  тише!  Не  мешай  людям  отдыхать.  Ты  же
видишь,  люди  тут...
 Сидевший  рядом  с  Балицким  старичок  чуть  приподнялся  и
тем  добродушно-ироническим  тоном,  которым  обычно  обращаются
взрослые  к  напроказившим  детям,  сказал:
 —  Почему  плачем,  молодой  человек  по  имени  Володя?
 Мальчик  молчал,  вытирая  текущие  по  щекам  слезы,  а  жен¬
щина  торопливо  проговорила:
 —  Вы  уж  извините,  товарищи!  Не  хочет  в  убежище  идти,  ре¬
вет  как  оглашенный!
 Она  снова  подтолкнула  мальчишку:
 —  Иди,  иди!  Всполошил  людей!..
 303

Мальчик  сделал  шаг  вперед  и  опять  остановился,  обводя  при¬
сутствующих  недружелюбным  взглядом.
 —  Какова  же  причина  подобного  поведения  молодого  челове¬
ка?  —  не  унимался  сосед  Балицкого.
 Женщина  села  на  уголок  скамьи,  притянула  к  себе  упрямо
передергивающего  плечами  мальчишку  и  ответила:
 —  Видите,  вот  не  хочет!  Трусы,  говорит,  только  в  убежище
идут!..  Вы  уж  простите,  —  спохватилась  она  и  добавила  без  вся¬
кого  перехода:  —  Отец-то  наш  на  фронте.
 —  Это  почему  же  трусы?  —  явно  обиженно  проговорил  сидев¬
ший  на  противоположной  скамье  мужчина  средних  лет  с  наголо
обритой  головой,  в  армейской  хлопчатобумажной  гимнастерке,  но
без  петлиц.
 Парнишка  выпрямился  и  громким,  срывающимся  голосом  за¬
кричал  :
 —  Трусы!  Конечно,  трусы!  Все  вокруг  говорят:  смелым,  сме¬
лым  надо  быть!  А  как  же  я  смелым  буду,  если  она  чуть  что  —
в  убежище  гонит?!
 —  А  ты  думаешь,  смелость  в  том,  чтобы  фрицу  башку  под
снаряд  подставлять?  —  уже  спокойнее  спросил  бритоголовый.
 Несколько  мгновений  мальчик  глядел  на  него  в  упор  при¬
стальным,  недетским  взглядом.  Потом  сказал  с  вызовом:
 —  А  вам...  а  вам  тоже  на  фронте  надо  быть!
 —  Я  и  был,  —  теперь  уже  совсем  добродушно  ответил  бри¬
тоголовый.  —  На,  гляди,  если  не  веришь.
 Он  подтянул  левую  штанину,  и  все  увидели,  что  нога  —
в  гипсовой  повязке.
 —  Стыдно,  стыдно,  Володя!  —  громким  шепотом  сказала  жен¬
щина,  снова  притягивая  к  себе  мальчика.
 На  этот  раз  он  покорился,  сел  рядом,  опустив  голову.
 В  убежище  снова  наступила  тишина.
 «А  меня  никто  не  заподозрит  в  трусости.  Никто  не  скажет,
что  мое  место  на  фронте!  —  с  горечью  подумал  Балицкий.  —
Старик!  Все  видят,  что  старик!..»
 Чтобы  не  растравлять  себя,  он  снова  попытался  читать.
 Это  была  странная  повесть.  Действие  происходило  в  1500  году.
Дьявол,  принявший  человеческий  облик,  явился  к  ничего  не  по¬
дозревающим,  играющим  в  лесу  мальчишкам.  Сначала  он  проде¬
монстрировал  им  несколько  элементарных  фокусов,  которые  тем
не  менее  поразили  детское  воображение.  Потом  решил  вмешаться
в  жизнь  городка.  Проделки  следовали  одна  за  другой...
 Незаметно  для  себя  Балицкий  увлекся  чтением  и  не  заметил,
что  сидящий  рядом  неугомонный  старичок  время  от  времени  за¬
глядывает  в  его  книгу.
 304

Неожиданно  тот  спросил:
 —  На  каком  же  это  вы  языке  читаете?
 —  На  английском,  —  буркнул,  не  поднимая  головы,  Ва¬
лицкий.
 —  Великая  вещь  —  знание  иностранных  языков,  —  со  вздо¬
хом  произнес  старичок.  —  Ио  чем,  извините,  идет  речь?
 —  О  черте,  —  снова  буркнул  Валицкий,  чувствуя,  что  от  на¬
зойливого  соседа  не  так  легко  отделаться.
 —  О  че-ерте?  —  удивленно  переспросил  старик.  —  Гм-м...
А  я,  грешным  делом,  когда  вы  сказали,  что  английским  владеете,
хотел  вас  спросить,  не  слышно  ли  что-нибудь  о  втором  фронте?
 Логика  мышления  соседа  была  более  чем  наивна.
 Валицкий  опустил  раскрытую  книгу  на  колени  и  иронически
улыбнулся:
 —  Почему  вы  изволите  полагать,  что  мне  что-либо  известно
о  втором  фронте?
 —  Ну...  —  смущенно  произнес  старичок,  —  я  думал...  Ведь
англичане  теперь  наши  союзники.  Говорят,  что  следует  ожидать...
 —  Ничего  не  следует  ожидать!  —  резко  оборвал  его  Валиц¬
кий.  —  К  вашему  сведению,  на  протяжении  всей  своей  истории
Англия  заботилась  только  о  себе.
 Увидев,  как  растерянно  и  даже  испуганно  заморгал  сосед,  Фе¬
дор  Васильевич,  смягчившись,  добавил:
 —  Кроме  того,  я  читаю  не  английского,  а  американского  пи¬
сателя.  И  не  современного.
 —  Так,  так,  понимаю,  —  закивал  головой  старик.  —  Как
прозывается,  позвольте  полюбопытствовать?
 —  Марк  Туэйн,  —  сухо  ответил  Валицкий,  машинально  про¬
износя  имя  писателя  по-английски.
 —  Понимаю,  —  снова  закивал  сосед  и  добавил  виновато:  —
Не  приходилось  слышать.
 Наконец  старик  угомонился.
 В  подвале  было  тихо,  слышался  только  учащенный  стук  мет¬
ронома,  —  обстрел  там,  наверху,  продолжался.
 Валицкий  снова  погрузился  в  чтение.
 Повесть  из  остроумной  сказки  постепенно  превращалась
в  философский  трактат.  Дьявол  проповедовал  взгляд  на  людей
как  на  существа,  в  нравственном  отношении  стоящие  ниже  жи¬
вотных.
 Старичок  опять  оторвал  Балицкого  от  книги.
 —  Извините  великодушно.  Вот  вы  пояснили,  что  про
черта  читаете.  Надо  полагать,  в  фигуральном,  так  сказать,
смысле?
 Валицкий  раздраженно  захлопнул  книгу.  Сосед  начинал  ему
 20  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	305

явно  надоедать.  Кроме  того,  Федор  Васильевич  заметил,  что  люди,
сидевшие  рядом,  стали  прислушиваться  к  их  разговору.
 Ему  следовало  бы  промолчать,  оставить  вопрос  старика  без
ответа.  Но  это  было  не  в  характере  Балицкого.
 —  Вы  хотите  мне  сообщить,  что  чертей  в  природе  не  суще¬
ствует?  —  язвительно  произнес  он.
 —  Нет,  почему  же!  —  возразил  сосед.  —  Я,  например,  пола¬
гаю,  что  Гитлер  и  есть  дьявол.
 —  Гитлер  —  негодяй  и  мракобес,  —  не  замечая,  что  повы¬
шает  голос,  ответил  Валицкий,  —  но  к  чертям  отношения  не
имеет.  Такими  чертями,  к  вашему  сведению,  полна  история  чело¬
вечества.  Все  эти  Атиллы,  Чингисханы,  Барбароссы.
 —  Вы  образованный,  вам  виднее,  —  согласно  закивал  ста¬
рик,  —  но  я  все  же  думаю,  что  человек  не  может  делать  такое...
 Он  как-то  растерянно  заморгал  и  тихо  добавил:
 —  У  меня  внучку  убило...  Маленькую...  Мать  в  больнице  ле¬
жит,  отец  на  фронте.  Она  с  матерью  по  улице  шла.  По  Киров¬
скому  проспекту.  И  —  снаряд...  Дочке  ногу  оторвало.  А  внучку...
Валечку...  —  Он  неожиданно  всхлипнул.  —  Даже  чтобы  похоро¬
нить,  ничего  не  осталось...  совсем  ничего...  Вы  понимаете?
 Валицкий  почувствовал,  как  у  него  сдавило  горло.
 —  Да,  да...  —  поспешно  и  как-то  виновато  сказал  он.  —
Я  понимаю.  Это  ужасно...
 —  А  я  вот...  сижу  в  подвале  и  спасаю  свою  жизнь...  никому
не  нужную  жизнь...  —  говорил  старик.  —  Вот  бутерброды  соседка
сунула...  —  Он  кивнул  на  свой  промасленный  сверток  и  повто¬
рил  с  горькой  усмешкой:  —  Бутерброды!..  Если  бы  я  увидел...
тех,  что  стреляют,  у  меня  хватило  бы  сил,  чтобы  удушить...  хоть
одного...  одного,  на  большее  меня  не  хватит...
 Старик  умолк.  Но  его  слова  оказались  той  искрой,  от  которой
вспыхнул  пожар.  Люди  заговорили  разом,  перебивая  друг  друга,
торопясь  поведать  каждый  о  своем  горе:  о  разрушенном  бомбой
или  снарядом  доме,  под  обломками  которого  погибли  их  дети,
или  сестры,  или  братья,  о  похоронке  на  мужа  или  сына,  полу¬
ченной  с  фронта...  Казалось,  даже  воздух  этого  подвала  пропитан
ненавистью  к  фашистам.
 Федор  Васильевич  потрясенно  слушал,  губы  его  дрожали.
 Выговорившись,  люди  стихли.  Матери  стали  успокаивать  про¬
снувшихся  детей,  старики  понуро  опустили  головы...
 ♦Боже  мой,  почему  я  здесь,  а  не  на  фронте?!  —  хотелось
крикнуть  Балицкому.  —  Разве  уже  все  окопы  и  эскарпы  отрыты,
все  доты  построены,  все  надолбы  установлены,  все  мосты  взорва¬
ны,  разве  нет  применения  моим  знаниям,  моему  опыту?!»
 Ритм  метронома  вдруг  переменился:  стал  спокойным,  разме-
 306

ренным.  Прошла  минута,,  другая,  и  голос  диктора  из  черной  та¬
релки  репродуктора,  прикрепленной  к  стене  подвала,  объявил:
 —  Обстрел  района  прекратился.  Отбой!
 Люди  стали  подниматься  со  своих  мест.  Направился  к  двери
и  Валицкий.
 Кто-то  тронул  его  за  рукав.  Федор  Васильевич  обернулся.  Ря¬
дом  шел  старик  —  сосед  по  скамейке,  он  тихо  сказал:
 —  Но  мы  его  найдем,  этого  дьявола...  Дети  наши  его  найдут...
Найдут  и  втопчут  в  землю.  Вот  так,  вот  так!..  —  И  старик
яростно  топнул  ногой  по  гулкому  каменному  полу.
 Следующий  день  прошел  у  Балицкого  так  же  бесцветно,  как
и  предыдущие.
 Федор  Васильевич  зашел  в  Архитектурное  управление,  чтобы
сообщить,  что  телефон  его  выключен  и  в  случае  надобности  его
следует  вызывать  открыткой  или  телеграммой,  пообедал  в  учреж¬
денческой  столовой,  к  которой  был  прикреплен,  и  к  шести  часам
вечера  возвратился  домой.
 Ему  казалось,  что  сегодня  его  должна  навестить  Вера.  Поче¬
му?  Да  потому,  что,  узнав  вчера,  что  телефон  его  отключен,  она
наверняка  постарается  зайти.  И  скорее  всего  это  будет  именно
сегодня,  в  то  время,  когда  обычно  она  звонила,  то  есть  часов
в  восемь  вечера.
 Так  убеждал  себя  Валицкий.
 Он  понимал,  что  его  предположение  сконструировано  чисто
логически,  без  учета  многих  обстоятельств:  Вера  может  быть
настолько  занята,  что  вообще  не  сумеет  отлучиться  из  госпиталя,
и  тем  более  мало  вероятно,  что  она  придет  именно  сегодня.
 И  все  же  Валицкий  ждал  ее.  Ему  хотелось  видеть  Веру  не
только  потому,  что  она  могла  получить  письмо  от  Анатолия,  —
сам  Федор  Васильевич  вот  уже  третью  неделю  не  имел  вестей  от
сына.  Нет,  она  была  нужна,  необходима  ему  сама  по  себе:  даже
телефонного  разговора  с  Верой  было  достаточно,  чтобы  Федор  Ва¬
сильевич  перестал  чувствовать  себя  заброшенным  и  одиноким.
 И  вот  он  сидел  в  кресле,  дочитывая,  чтобы  скоротать  время,
ту  самую  повесть  Марка  Твена,  на  которую  так  случайно  на¬
ткнулся  вчера.  То  и  дело  он  откладывал  книгу,  брал  карандаш  и
задумывался  над  наброском  памятника  Победы.  Потом  устремлял
взгляд  на  желтый  металлический  циферблат  стоящих  в  углу
старинных  часов,  следил  за  тем,  как  короткими,  едва  заметными
рывками  передвигается  черная  минутная  стрелка.
 Метроном  звучал  размеренно-спокойно.  И  это  обстоятельство
заставляло  Балицкого  еще  сильнее  верить  в  то,  что  Вера  обяза-
20* 	307

тельно  придет,  поскольку  во  время  воздушного  налета  или  артил¬
лерийского  обстрела  движение  по  улицам  прекращалось.
 Пытаясь  отвлечься  от  мыслей  о  Вере,  Балицкий  снова  при¬
нялся  читать.  Злые,  остроумно-парадоксальные  рассуждения  са¬
таны  на  какое-то  время  поглотили  его  внимание,  однако  с  первым
же  ударом  часов  он  отодвинул  книгу.
 Часы  пробили  восемь  раз.
 «Это  еще  ничего  не  значит!  —  успокаивал  себя  Балицкий.  —
Только  бы  не  объявили  тревогу!..»
 В  пятнадцать  минут  девятого  Федор  Васильевич  начал  сомне¬
ваться  в  том,  что  Вера  сегодня  придет,  а  в  половине  девятого
уже  окончательно  понял,  что  ждет  напрасно.
 «Да  почему,  собственно,  я  был  так  уверен,  что  Вера  придет
именно  сегодня?  —  спросил  он  себя.  —  Разве  она  обещала?  Это
все  мои  наивные  расчеты.  Она  может  прийти  в  любой  другой
день...
 А  может  быть,  не  придет  вовсе?  —  с  тревогой  подумал  Федор
Васильевич.  —  Ведь  просто  нелепо  предполагать,  что  я  значу  для
нее  столько  же,  сколько  она  для  меня.  Если  рассуждать  трезво,
то  ничто  не  связывает  ее  со  мной.  Анатолий?  Но  она  может  пе¬
реписываться  с  ним  самостоятельно.  Чувство  жалости  к  одиноко¬
му  старику?  Смешно  верить,  что  это  чувство  может  занимать  ка¬
кое-то  место  в  душе  Веры,  почти  круглые  сутки  погло¬
щенной  работой  в  госпитале.  Что  ей  до  меня,  зачем  я  ей  —  ста¬
рый,  чужой  человек?!»  —  с  горечью  спросил  себя  Федор  Ва¬
сильевич.
 И  в  эту  минуту  раздался  резкий  звонок.
 «Пришла,  все-таки  пришла!»  —  торжествующе  подумал  Ба¬
лицкий,  вскочил,  рывком  отодвинув  кресло,  и  трусцой  побежал
в  прихожую.
 Не  зажигая  света,  нащупал  рубчатое  колесико  старинного
английского  замка,  повернул  его,  распахнул  дверь.
 На  лестничной  площадке  тоже  было  темно:  в  последнее  вре¬
мя,  экономя  электроэнергию,  свет  по  вечерам  —  тусклую  синюю
лампочку  —  включали  только  внизу,  в  подъезде.  Поэтому  Балиц¬
кий  не  сразу  разглядел  человека,  стоящего  на  пороге.
 Это  была  не  Вера,  а  какой-то  военный.
 «От  Толи?»  —  мелькнула  радостная  и  вместе  с  тем  тревож¬
ная  мысль.
 Военный  спросил:
 —  Простите...  Это  квартира  товарища  Балицкого?
 Голос  его  показался  Балицкому  странно  знакомым.
 —  Да,  да,  —  поспешно  ответил  Федор  Васильевич.  —  Изви¬
ните,  я  сейчас  зажгу  свет.
 308

Он  привычно  нащупал  на  стене  прихожей  выключатель  и
повернул  его.
 В  дверях  стоял  человек  среднего  роста,  в  сером  военном  пла¬
ще  и  фуражке.  Первое,  что  бросилось  Балицкому  в  глаза,  были
зеленые  звезды  в  петлицах  плаща.  За  время  пребывания  на  фрон¬
те  Федор  Васильевич  усвоил  знаки  различия  и  сейчас  понял,  что
перед  ним  дивизионный  комиссар.
 —  Не  узнаете?  —  спросил  военный.  —  А  ведь  мы  встреча¬
лись.  Моя  фамилия  Васнецов.
 «Боже  мой,  какая  нелепость,  какой  я  дурак!  —  смятенно  ду¬
мал  Валицкий.  —  Ну,  конечно  же,  это  Васнецов,  как  же  я  не
узнал  его  сразу?!»
 —  Извините,  —  смущенно  проговорил  Федор  Васильевич,  —
это  столь  неожиданно...  Прошу  вас,  товарищ  Васнецов.  Входите,
пожалуйста,  входите!
 Он  был  ошарашен  тем,  что  к  нему  домой  вдруг  пришел  секре¬
тарь  горкома  партии,  член  Военного  совета  фронта!  Почему?
Зачем?
 Васнецов  снял  фуражку.
 —  Прошу  извинить  за  вторжение.
 —  О  чем  вы!  Я  так  рад...  Пожалуйста,  раздевайтесь,  снимите
ваш  плащ...  —  растерянно  говорил  Валицкий.
 Он  и  впрямь  был  вне  себя  от  радости:  перед  ним  стоял  че¬
ловек  из  того  мира,  от  которого  он,  Валицкий,  был  отторгнут  и
в  который  рвался  всем  своим  существом,  —  человек  из  гущи  во¬
енных  событий...
 Васнецов  снял  плащ  и  теперь  выглядел  так,  как  тогда,  когда
Валицкий  видел  его  вместе  с  Ворошиловым  в  дивизии  народного
ополчения,  —  в  гимнастерке  со  звездами  в  петлицах,  с  красной
комиссарской  звездой  на  рукаве.
 —  Прошу  вас  ко  мне  в  кабинет,  прошу,  товарищ  дивизион¬
ный  комиссар...  Сергей...  Сергей  Афанасьевич,  если  мне  не  изме¬
няет  память?..  Садитесь  вот  сюда,  садитесь,  пожалуйста...  Это
все  так...  так  неожиданно!..  Разрешите  предложить  вам  чаю...
Правда,  я  сейчас  живу  один,  и  у  меня...
 —  Нет,  нет,  Федор  Васильевич,  благодарю  вас,  —  остановил
его  Васнецов.  —  У  меня,  к  сожалению,  очень  мало  времени.
У  вас  не  работает  телефон...
 —  Да,  да,  представьте  себе!..  —  воскликнул  Валицкий.  —  Вче¬
ра  мне  неожиданно  позвонили  с  телефонной  станции  и...
 —  Я  знаю.  К  сожалению,  мы  вынуждены  были  отключить  все
частные  телефоны.  Не  хватает  линий  связи  для  военных  нужд.
 —  Разумеется,  конечно,  я  понимаю,  —  торопливо  сказал  Ва¬
лицкий,  подумав,  что  Васнецов  может  истолковать  его  слова  как
309

претензию.  —  Но  из-за  этого  вам,  как  я  понимаю,  пришлось  по¬
беспокоиться...
 —  Ну,  какое  тут  беспокойство,  —  заметил  Васнецов,  —
я  заехал  по  делу.  К  тому  же  был  рядом,  в  штабе,  на  площади
Урицкого.  Прошу  вас,  Федор  Васильевич,  сядьте,  а  то  неудоб¬
но  —  я  сижу,  а  вы...
 —  Да,  да,  конечно,  с  удовольствием...  —  пробормотал  Валиц¬
кий,  опускаясь  в  кресло  напротив,  и  по  выработанной  десятиле¬
тиями  привычке  машинально  произнес:  —  Чем  могу  служить?
 На  какую-то  долю  секунды  на  лице  Васнецова  промелькнула
улыбка.  Но  уже  в  следующее  мгновение  оно  стало  прежним:
сосредоточенно-усталым.
 —  Во-первых,  —  сказал  Васнецов,  —  я  должен  извиниться,
что  не  ответил  на  ваше  письмо  об  ополчении.  Единственным
моим  оправданием,  кроме  очень  большой  занятости,  может  слу¬
жить  то,  что  вас  наверняка  не  удовлетворил  бы  никакой  ответ,
кроме  положительного.
 —  Именно  на  такой  ответ  я  и  рассчитывал!  —  прервал  его
Валицкий.
 —  Положительного  ответа  мы  вам  дать  не  могли.
 —  Простите,  но...
 —  Не  горячитесь,  пожалуйста,  я  не  хотел  вас  обидеть.  С  точ¬
ки  зрения  субъективной  вы  поступили  как  настоящий  советский
человек,  патриот.  Но  с  точки  зрения  военной  и,  я  бы  сказал,  го¬
сударственной  оставлять  вас  в  ополчении  было  неправильно  и  не¬
целесообразно.
 —  Я  категорически  не  согласен!  —  воскликнул  Валицкий.
 —  Вот  видите,  —  улыбнулся  Васнецов,  —  вы  не  согласны
даже  теперь,  когда  мы  беседуем.  Следовательно,  убедить  вас
письменно  у  меня  не  было  никаких  шансов.  Однако  я  приехал
к  вам  не  для  того,  чтобы  продолжать  спорить.  Есть  дело,  Федор
Васильевич...
 —  Як  вашим  услугам,  —  сказал  Валицкий.  —  Согласен  на
любую  работу.  Я  писал  вам  об  этом.
 —  Мы  создали  несколько  групп  ученых  из  тех,  кто  остался
в  Ленинграде  и  выразил  желание  работать  на  оборону.  Эти  уче¬
ные,  главным  образом  химики  и  инженеры-технологи,  уже  оказа¬
ли  армии  огромную  помощь  в  налаживании  производства  воору¬
жения.  Другая  группа  —  преимущественно  инженеры  —  занята
на  строительстве  оборонительных  сооружений  в  черте  города.
Они  приступили  к  работе  еще  тогда,  когда  вы  находились  в  опол¬
чении,  —  добавил  Васнецов,  предвидя  вопрос  Балицкого,  почему
же  его  не  зачислили  в  эту  группу.
 Тем  не  менее  Федор  Васильевич  угрюмо  сказал:
 310

—  Прошло  уже  немало  времени  с  тех  пор,  как  я  вернулся
в  город...
 —  Верно,  —  согласился  Васнецов,  —  но  нам  было  известно,
что  ваша  супруга  ранена.  Теперь,  когда  она  эвакуирована,  —  дру¬
гое  дело.
 Васнецов  побарабанил  своими  тонкими,  длинными  пальцами
по  подлокотнику  кресла  и  спросил:
 —  Федор  Васильевич,  вы  действительно  знакомы  с  техникой
водоснабжения?
 Вопрос  Васнецова  застал  Балицкого  врасплох.  Однако  уже
в  следующее  мгновение  он  вспомнил,  что  в  последней  своей
записке  Васнецову  упоминал  и  об  этом.
 —  Будучи  архитектором,  я,  естественно...  —  пробормотал  он.
 —  Федор  Васильевич,  —  не  дал  ему  закончить  Васнецов,  —
прошу  вас  внимательно  меня  выслушать.  Не  хочу  скрывать,  что
город  находится...  —  Васнецов  помедлил,  точно  подбирая  под¬
ходящие  слова,  —  в  очень  трудном  положении.  Враг  рвется
с  юга  и  юго-запада...  —  Устало  покачал  головой  и  повторил:  —
Очень  трудное  положение,  Федор  Васильевич.
 Балицкий  поднял  на  Васнецова  свои  водянистые  глаза  и  не¬
ожиданно  сказал:
 —  Сергей  Афанасьевич,  в  начале  войны  вы  были  со  мной
более  откровенны.
 Васнецов  посмотрел  на  него  удивленно.
 —  Наверное,  вы  забыли  нашу  встречу  в  Смольном,  —  про¬
должал  Валицкий.  —  Но  я-то  ее  запомнил.  Я  был  тронут  тогда
вашим  доверием.  Почему  же  теперь  вы  употребляете  эти  общие
слова  «с  юга,  с  юго-запада»?..  Сергей  Афанасьевич,  —  умоляюще
и  вместе  с  тем  требовательно  закончил  он,  —  скажите  прямо,  где
сейчас  немцы?
 —  Хорошо,  —  глухо  ответил  Васнецов.  —  Враг  захватил
Урицк,  Стрельну  и  находится  у  больницы  Фореля.
 Валицкий  медленно  опустил  голову.  Он  сидел,  будто  придав¬
ленный  к  креслу.  Он  был  ошеломлен.
 Разумеется,  Федор  Васильевич  знал  из  газет,  что  враг  на
подступах  к  Ленинграду.  Но  он  не  мог  себе  представить,  что
немцы  почти  в  городе!
 —  Однако  гитлеровские  генералы  делают  ставку  не  только  на
свою,  так  сказать,  живую  силу,  —  донесся  до  него  как  бы  изда¬
лека  голос  Васнецова.  —  Они  стремятся  сломить  сопротивление
ленинградцев,  лишив  их  воды  и  электроэнергии.
 Васнецов  встал,  сделал  несколько  шагов  по  кабинету,  оста¬
новился  у  кресла,  в  котором  все  еще  неподвижно  сидел  Валиц¬
кий,  и  снова  заговорил:
 311

—  Немцы  непрерывно  бомбят  и  обстреливают  объекты,  кото¬
рые  обеспечивают  город  электроэнергией  и  водой.  Нельзя  исклю¬
чить  того,  что  им  удастся  вывести  их  из  строя.  Вы  меня  пони¬
маете?
 —  Да,  я  вас  понимаю,  —  почти  беззвучно  ответил  Валицкий.
 —  Необходимо  немедленно  создать  резервную  сеть  колодцев
и  скважин,  и  в  первую  очередь  в  районе  заводов,  производящих
вооружение.  —  Теперь  Васнецов  говорил  сухо,  деловито.  —  Сего¬
дня  утром  мы  обсуждали  этот  вопрос  на  заседании  Военного  со¬
вета.  Решено  объединить  все  городские  организации,  связанные
с  бурением  на  воду,  а  также  создать  группу  гражданских  инже¬
неров  по  подготовке  города  на  случай  перерыва  в  водоснабжении.
Мы  просим  вас,  —  он  положил  руку  на  острое  плечо  Балицко¬
го,  —  включиться  в  эту  работу,  причем  на  наиболее  угрожаемом
участке  —  на  территории  Кировского  завода...
 Валицкий,  охваченный  отчаянием  после  известия  о  положении
города,  постепенно  приходил  в  себя.  «Я  нужен,  нужен!  Обо  мне
вспомнили!»  —  думал  он.  Он  еще  не  представлял  себе,  в  чем
конкретно  будет  заключаться  его  работа.  Главное,  что  ему  дове¬
ряют,  на  него  рассчитывают,  его  участие  в  обороне  города  столь
необходимо,  что  сам  Васнецов  счел  возможным  лично  приехать
к  нему!
 Васнецов  подошел  к  письменному  столу,  поднес  к  глазам  ле¬
жавший  там  рисунок  и  спросил:
 —  Федор  Васильевич,  скажите,  пожалуйста,  что  это  такое?
 Валицкий  поднял  голову  и  увидел,  что  Васнецов  рассматри¬
вает  эскиз  памятника.
 —  Это...  это  так...  —  смущенно  забормотал  Федор  Василье¬
вич,  —  просто  так,  от  безделья...  так  сказать,  проба  пера...  ка¬
рандаш  просился  в  руки...  Бросьте,  пожалуйста,  вот  туда,  в  кор¬
зину!
 —  Зачем  же?..  —  пожал  плечами  Васнецов  и  еще  раз  взгля¬
нул  на  рисунок.  —  Что  же  это  все-таки  такое?..
 —  Видите  ли...  ну,  как  бы  это  вам  сказать...  —  сбивчиво  на¬
чал  Валицкий,  —  я  подумал  о  том,  что,  может  быть,  после  войны
нам  следует  установить  памятник  Победы...  в  районе  Нарвских
ворот...  Так  сказать,  в  ознаменование...  Разумеется,  —  добавил
он  поспешно,  —  это  я  набросал  просто  так...  для  себя...  Во  вся¬
ком  случае,  сейчас...
 Он  хотел  сказать:  «Сейчас,  когда  немцы  находятся  в  несколь¬
ких  километрах  от  Путиловского  завода,  не  до  памятников  Побе¬
ды»,  —  но  почувствовал,  что  не  в  силах  произнести  эти  слова.
 Что-то  дрогнуло  в  сурово-сосредоточенном  лице  Васнецова,  на
какое-то  мгновение  оно  приобрело  совсем  иное,  незнакомое  Ва-
312

лицкому  выражение:  глубоко  запавшие  глаза  посветлели,  чуть
дрогнули  уголки  плотно  сжатых  губ...
 —  Спасибо  вам,  Федор  Васильевич...  —  тихо  сказал  Вас¬
нецов.
 —  Да  что  вы!  —  смущенно  воскликнул  Валицкий.  —  Это  же
просто  набросок  для  себя,  не  имеющий  никакого  художественного
значения!
 —  Он  имеет  другое  значение,  —  задумчиво  проговорил  деви-
зионный  комиссар,  —  и  сейчас  это  важнее...  Значит,  вы  верите?
 Вначале  Федор  Васильевич  не  понял  смысла  его  вопроса,  ему
показалось,  что  Васнецов  спрашивает,  уверен  ли  он,  Валицкий,
в  необходимости  такого  памятника.  Но  уже  через  секунду
эн  осознал,  что  речь  идет  совсем  о  другом,  куда  более  серь¬
езном.
 —  Верю  ли  я?  —  проговорил  Валицкий.
 Федор  Васильевич  посмотрел  прямо  в  глаза  Васнецову  и,  по¬
жалуй,  только  сейчас  понял,  как  смертельно  устал  этот  человек,
понял,  что  существует  он  —  говорит,  движется,  живет,  —  под¬
держиваемый  лишь  страшным  напряжением  нервов  и  воли.
 —  Я...  несмотря  ни  на  что,  верю,  —  сказал  Валицкий.  —
А  вы?  —  И  тут  же  смущенно  умолк,  поняв  всю  нелепость  своего
вопроса.
 Какое-то  мгновение  длилось  молчание.
 Валицкий  нарушил  его  первым.
 —  Мне  казалось...  —  тихо  проговорил  он,  —  что  вы  тоже
нуждаетесь  в  поддержке.  Ведь  вы  тоже  человек,  а  ноша  ваша
огромна.  Может  быть,  с  моей  стороны  бестактно,  глупо...  Но  я  хо¬
чу  сказать  вам  то,  о  чем  вы,  может  быть,  не  знаете...  или  не
придаете  этому  серьезного  значения...  Вы  разрешите?
 Федор  Васильевич  понимал,  что  не  имеет  права  назойливо  за¬
держивать  Васнецова,  у  которого,  конечно  же,  на  учете  каждая
минута...  Но  был  не  в  силах  бороться  с  охватившим  его  желанием
высказаться.
 —  Я  слушаю  вас,  —  серьезно  сказал  Васнецов.
 —  Простите  меня,  Сергей  Афанасьевич,  но  вы,  партийные
люди,  разбираетесь  во  многом  таком,  что  для  меня  является  кни¬
гой  за  семью  печатями...  Вы  умеете  делать  революции.  Вы  сумели
поднять  на  дыбы  всю  Россию.  Я  не  мог  себе  представить,  что  за
столь  короткий  срок  можно  преобразовать  такую  огромную  стра¬
ну.  То,  что  вы  сумели  сделать,  потрясает!  Но  не  кажется  ли  вам,
что  кое-что  вы...  ну  как  теперь  принято  говорить,  недооцениваете?
И  сейчас  самое  время  вам  об  этом  напомнить!
 —  Что  именно  вы  имеете  в  виду?  —  с  явным  удивлением
спросил  Васнецов,  бросая  быстрый  взгляд  на  часы.
 313

Валицкий  не  заметил  этого  взгляда.  Да  если  бы  и  заметил,  то
не  смог  бы  остановиться.  Его,  как  говорится,  уже  «занесло».
 Он  по-петушиному  вздернул  голову  и  продолжал:
 —  Сергей  Афанасьевич,  часто  ли  вам  приходит  в  голову  тот
исторический  факт,  что  Россия  в  конечном  итоге  никогда  не
покорялась  интервенции?  Никакой!  Ни  татарской,  ни  монголь¬
ской,  ни  тевтонской,  ни  шведской,  ни  французской,  ни  той,  что
была  тогда,  в  восемнадцатом?  Нет,  нет,  простите,  я  хочу  закон¬
чить  свою  мысль!  —  запальчиво  воскликнул  он.  Ему  показалось,
что  Васнецов  хочет  прервать  его.  —  Пожалуйста,  не  думайте,  что
с  вами  говорит  малограмотный  в  политическом  отношении  ста¬
рик!  Я  все  понимаю:  «Пролетарии  всех  стран,  соединяйтесь!»,
«Не  нации,  а  классы  разделяют  людей».  Все  это  я  слышал,  знаю,
хотя  не  побоюсь  сказать,  что  я  лично  всю  жизнь  делил  людей
лишь  на  порядочных  и  подлецов,  но  это  уже  другой  вопрос.  Так
вот,  теперь,  когда  немцы  где-то  возле  Путиловского,  мне  хочется
напомнить  вам,  что  Россия  никогда  не  покорялась  врагу!  И  ни¬
когда  не  покорится.  Никогда!  —  повторил  он  и  потряс  в  воз¬
духе  пальцем.  —  Это  был  бы  исторический  нонсенс!  Это  невоз¬
можно!
 Высказав  все,  что  он  считал  нужным,  Валицкий  вдруг  поду¬
мал:  «Ну  вот,  прочел  неуместную  лекцию  человеку,  который  сам
привык  учить  других!..»  На  его  лице  появилось  выражение  расте¬
рянности.  Он  торопливо  проговорил:
 —  Ради  бога,  простите...  Я  задержал  вас...
 Васнецов  молчал.  Он  снова  взял  со  стола  листок  с  рисунком
памятника,  несколько  мгновений  вглядывался  в  него,  точно  ста¬
раясь  рассмотреть  нечто  такое,  чего  не  увидел  в  первый  раз,  по¬
том  перевел  взгляд  на  Балицкого  и,  едва  заметно  улыбнувшись,
спросил:
 —  Федор  Васильевич!  Каким  видите  вы  цвет  знамени,  которое
держит  в  руках  этот  боец?
 —  Знамя?  —  недоуменно  переспросил  Валицкий.  —  Красное,
конечно.  Но...  вы  же  понимаете,  это  не  картина,  палитра  гранита
не  столь  разнообразна...  Впрочем,  разумеется,  техническими  сред¬
ствами  можно  добиться  определенной  контрастности...  Но  я  про¬
шу  вас,  —  внезапно  заторопился  он,  —  бросьте  этот  листок.
Я  уже  сказал,  что  это  просто  так,  для  души...
 —  «Для  души»!  —  повторил  Васнецов,  чуть  сощурился  и  ска¬
зал:  —  Вот  видите,  душа  вас  не  обманывает,  вы  чувствуете,  что
победить  можно  только  под  красным  знаменем,  ведь  верно?
 —  Ну...  ну  кто  же  в  этом  сомневается?  —  пробормотал  Ва¬
лицкий,  обеспокоенный  мыслью,  что  Васнецов  неправильно  его
понял  и  может  составить  о  нем  совершенно  превратное  впечатле¬
314

ние.  —  Я  еще  раз  прошу  простить  меня  за  то,  что  задержал  вас
своими  разглагольствованиями.  Вы,  несомненно,  торопитесь...
 —  Да,  вы  правы,  я  тороплюсь,  —  подтвердил  Васнецов,  —  но,
знаете,  большевики  —  странные  люди.  Они  никогда  не  уходят,  не
доспорив  до  конца,  когда  дело  касается  политики.  Это  уж  у  нас
в  крови.
 Он  бережно  положил  листок  на  стол  и  сказал  с  дружеской
улыбкой:
 —  Дорогой  вы  мой  Федор  Васильевич,  с  чего  это  вы  взяли,
что  мы,  партийные  люди,  не  знаем  характера  народа,  с  которым
вместе  делали  революцию?  Да,  вы  правы,  русский  народ  всегда
защищал  свою  Родину.  С  дубиной,  с  рогатиной,  с  мечом,  с  шаш¬
кой,  с  винтовкой  —  всегда!  И  тем  не  менее  если  бы  интервенты
в  восемнадцатом  задумали  расчленить  не  советскую,  а  царскую
Россию,  боюсь,  что  они  добились  бы  успеха.  Вспомните,  сколько
времени  длилось  татарско-монгольское  иго...
 —  -На  это  были  свои  исторические  причины!  —  снова  запаль¬
чиво  воскликнул  Валицкий.
 —  Ну,  разумеется,  —  гстовно  согласился  Васнецов.  —  Я  про¬
сто  напомнил  об  этом,  чтобы  сказать:  далеко  не  всегда  один
лишь  национальный  дух  народа  оказывается  в  силах  противо¬
стоять  лучше  организованному  и  хорошо  вооруженному  врагу.
 Он  помолчал  немного  и  продолжал  с  горечью:
 —  Федор  Васильевич,  мы  с  вами  оба  отдаем  себе  отчет  в  том,
как  трудно  сложилась  для  нашей  страны  эта  война.  Но  Гитлер
объявил,  что  покончит  с  Советской  страной  в  полтора,  максимум
в  два  месяца.  Прошло  уже  три  месяца,  а  мы  стоим.  Так  вот,
я  хочу  вас  спросить,  —  с  неожиданной  горячностью  и  даже
страстностью  произнес  Васнецов,  —  неужели  вы  думаете,  что
старая  Россия,  даже  с  поправкой  на  естественные  темпы  ее  раз¬
вития,  могла  бы  устоять  против  этого  нашествия?  Вспомните
первую  мировую  войну!  Вы  скажете,  что  и  сегодня  врагу  проти¬
востоит  исконная  ненависть  русских  к  любым  интервентам?
Согласен.  Но  сегодня  русские  стоят  насмерть  не  только  потому,
что  они  русские,  а  потому,  что  они  советские  русские!  И  другие
народы  нашей  страны  стоят  бок  о  бок  с  нами,  потому  что  они
советские  люди.  Советские!  И  война  эта  не  просто  схватка  двух
государств,  но  двух  систем,  двух  образов  жизни,  двух  идеологий!
 Легкий  румянец  покрыл  впалые,  до  синевы  выбритые  щеки
Васнецова.  Потом  на  его  лице  появилась  ироническая  усмешка.
 —  Нет  времени  доспорить  с  вами  насчет  порядочных  и  подле¬
цов.  Хочу  лишь  спросить:  те  немцы,  которые  протянули  руки
к  нашим  глоткам,  они  какие?  Нет,  вы  ответьте,  ответьте!  —  вос¬
кликнул  он,  видя,  что  Валицкий  протестующе  пожал  плечами.  —
315

Ведь  если  согласиться  с  вашим,  так  сказать,  чисто  домашним
делением,  то  и  среди  них  есть  и  те  и  другие,  так?  Нет,  дорогой
мой  Федор  Васильевич,  тех  немцев,  которые  терзают  сейчас  нашу
землю,  определяет  единственное  и  главное:  они  фашисты.  Пусть
разные  по  степени  своей  субъективной  приверженности  к  фашиз¬
му,  но  именно  сущность  фашизма,  его  цели  определяют  сегодня
их  поведение!  Здесь,  в  стенах  вашего  дома,  вы  вполне  можете
обойтись  своими  критериями  порядочности  и  подлости.  Но  как
только  вы  вступаете  в  классовую  борьбу,  единственным  верным
критерием  становится  реальная  принадлежность  к  тому  или  ино¬
му  лагерю.  За  ту  идею,  которую  мы  с  вами  считаем  справедли¬
вой,  за  то  знамя,  что  держит  в  руках  этот  боец,  —  он  кивнул  на
рисунок  Балицкого,  —  стоит  сражаться  и  не  жалко  отдать  жизнь.
Вот  так!
 Он  сощурил  свои  глубоко  запавшие  глаза  и  добавил:
 —  Теперь  я  могу  ответить  на  ваш  вопрос.  Вы  спросили,  верю
ли  я.  Да,  Федор  Васильевич,  я  верю.  Непоколебимо  верю!
 Он  прошелся  по  кабинету  и  уже  другим  тоном,  тепло  и  участ¬
ливо  спросил:
 —  Куда  эвакуировалась  ваша  супруга?  Где  она  сейчас?
 —  Под  Куйбышевом.  У  дальних  родственников,  —  коротко  от¬
ветил  Валицкий.  Он  все  еще  находился  под  впечатлением  страст¬
ных  слов  этого  на  первый  взгляд  сурового,  замкнутого  че¬
ловека.
 —  Может  быть,  ей  надо  в  чем-то  помочь?  Я  могу  поручить
связаться  с  Куйбышевским  обкомом  партии.
 —  Нет,  нет,  что  вы!  —  поспешно  ответил  Валицкий.  Мысль
о  том,  что  обком  партии  будет  в  этой  обстановке  заниматься  де¬
лами  его  семьи,  показалась  ему  и  в  самом  деле  нелепой.
 —  Если  не  ошибаюсь,  у  вас  есть  сын?
 \—  Да.  Он  на  фронте.
 —  Спасибо  вам,  Федор  Васильевич!  —  сказал  Васнецов.
 —  За  что  же?  —  воскликнул  Валицкий.  —  Это  я  вас  должен
благодарить!..  Я  пережил  ужасные  дни  в  сознании,  что  не  могу...
участвовать...  Часами  бесцельно  сидел  за  этим  столом,  читал  ка¬
кую-то  дикую  повесть...
 —  Эту?  —  спросил  Васнецов,  беря  со  стола  раскрытую  книгу.
Полистал  и  спросил:  —  Английская?
 —  Да,  Марк  Твен.  Помните?  Ну,  Том  Сойер  и  прочее.  Нико¬
гда  не  думал,  что  у  него  есть  такое  странное  произведение.
 —  О  чем?
 —  Бог  знает  что!  —  торопливо  пояснил  Валицкий.  —  О  дья¬
воле.  Философская  повесть.  Дьявол  утверждает,  что  жизнь  чело¬
вечества  в  целом  и  каждого  человека  в  отдельности  предрешена
316

и  что  любая  попытка  изменить  ход  событий  влечет  за  собой
страшные  последствия...  Извините,  все  это  глупости,  вам  не
до  них.
 —  Рассуждения  этого  дьявола,  в  общем-то,  не  новы,  —  усмех¬
нулся  Васнецов.  —  Немало  дьяволов  в  человеческой  истории  де¬
лали  все  от  них  зависящее,  чтобы  внушить  людям  мысль  о  по¬
корности  судьбе.  Но  революционерам,  большевикам  эта  мысль  не¬
навистна.  Мы  не  покоримся  никогда  и  никому.  В  том  числе  и
немецкому  фашизму.  Недавно  в  горком  пришло  письмо  от  группы
бойцов  и  командиров.  Как  бы  вы  думали,  о  чем?  О  том,  какому
наказанию  следует  подвергнуть  Гитлера  и  его  шайку,  когда  мы
победим.
 —  К  сожалению,  это  неактуально  и  пока  не  имеет  практиче¬
ского  значения,  —  с  горечью  проговорил  Валицкий.
 —  Имеет!  —  убежденно  сказал  Васнецов.  —  Все  имеет  прак¬
тическое  значение.  И  ваш  проект  памятника,  и  то  письмо.
В  них  —  вера  в  победу.  Вера,  несмотря  на  то,  что  враг  на  по¬
роге!  Кстати:  я  вас  очень  прошу  сохранить  этот  эскиз.  Уверен,  он
пригодится.
 Часы  пробили  половину  десятого.
 Васнецов  быстро  взглянул  на  медный  циферблат,  сверил  вре¬
мя  со  своими  часами  и  заторопился:
 —  Надо  ехать.  Итак,  горком  просит  вас,  Федор  Васильевич,
завтра  же  утром  отправиться  на  Кировский.  Вам  приходилось  бы¬
вать  когда-нибудь  на  этом  заводе?
 —  К  сожалению,  нет.  Все  мои  связи  с  бывшим  Путиловским
ограничились  тем,  что  комиссар  той  ополченской  дивизии,  где
я  служил,  был  как  раз  оттуда.  Иван  Максимович  Королев.
 —  Королев  вновь  на  заводе,  —  заметил  Васнецов.  —  Дирек¬
ция  поставила  вопрос  о  возвращении  в  цехи  наиболее  старых  и
опытных  специалистов.  —  И  повторил:  —  Значит,  утром  —  на
Кировский.  Указания  насчет  вас  будут  даны.  Вам  предстоит  сроч¬
но  выяснить,  хватит  ли  там  уже  пробуренных  скважин,  достаточ¬
но  ли  оборудования...  Словом,  в  состоян.  л  ли  завод  перейти  на
автономное  водоснабжение,  если  городская  сеть  будет  разрушена.
Пропуск  вам  доставят  завтра  к  восьми  утра.
 Он  протянул  Балицкому  руку.
 В  это  время  из  репродуктора  прозвучал  голос:
 —  Граждане!  Район  подвергается  артиллерийскому  обстрелу.
Движение  по  улицам  прекратить.  Населению  укрыться.
 Зачастил  метроном.
 —  Вам  придется  обождать,  Сергей  Афанасьевич!  —  озабочен¬
но  сказал  Валицкий.  —  Знаете,  теперь  пошли  такие  строгости!
У  нас  есть  неплохой  подвал.  Я,  правда,  старался  избегать...
 317

—  И  очень  напрасно,  —  сказал  Васнецов.  —  Надо  обязатель¬
но  спускаться  в  убежище.  Это  приказ.
 Радуясь,  что  Васнецов  остается,  и  испытывая  чувство  неко¬
торого  смущения  оттого,  что  подвал  плохой,  сырой,  полутемный,
Валицкий  медленно  шел  рядом  с  ним  по  лестнице.
 Подъезд  был  уже  наполнен  людьми  —  вниз,  в  убежище,  вела
из  вестибюля  узкая  лестница,  по  которой  могли  одновременно
спускаться  не  больше  двух  человек.
 —  Ну  вот,  —  сказал  Васнецов,  —  теперь  до  свидания.
 —  А  разве  вы?..  —  растерянно  сказал  Валицкий.
 —  Работа,  Федор  Васильевич,  работа!  —  скороговоркой  про¬
говорил  Васнецов.  —  А  вам  сейчас  —  вниз!  А  утром  —  на  Ки¬
ровский.  Договорились?
 И,  пожав  Балицкому  руку,  дивизионный  комиссар  пошел
к  выходу,  пробираясь  между  толпящимися  людьми.
 Глава  XIII
 Проходная  Кировского  завода  была  слабо  освещена  свисаю¬
щими  с  потолка  лампочками,  окрашенными  в  синий  цвет.  Дере¬
вянные  барьеры  образовывали  узкие  проходы  к  дверям,  за  кото¬
рыми  начиналась  территория  завода.
 У  дверей  стояли  две  женщины.  Одна  пожилая,  высокая,  плот¬
ная,  с  лицом,  покрытым  рябинками,  другая  помоложе  и  пониже
ростом.  Обе  они  были  одеты  в  брезентовые  куртки,  из-под  юбок
выглядывали  сапоги,  на  ремнях  висели  брезентовые  кобуры  с  на¬
ганами.
 Звягинцев  вытащил  из  кармана  гимнастерки  свое  удостовере¬
ние.  Одна  из  женщин  взяла  его,  нахмурив  брови,  полистала,  про¬
чла  командировочное  предписание.
 —  Куда  следуете?
 —  В  штаб  обороны,  —  нетерпеливо  ответил  Звягинцев.
 Вторая,  перегнувшись  через  перила,  тоже  заглянула  в  удосто¬
верение  и  сказала:
 —  Ладно,  Андреева,  не  задерживай  командира,  сейчас  я  по¬
звоню.
 Она  сняла  трубку  плоского  телефонного  аппарата,  висевшего
в  простенке  между  дверьми:
 —  Охрану  мне!  Кто  это?..  Воронцова  с  проходной  говорит...
Тут  военный  товарищ  хочет  к  вам  в  штаб  пройти...  Ясно!
 Повесила  трубку,  поправила  оттягивавшую  ремень  кобуру  и
сказала  Звягинцеву:
 —  Сейчас  придут.  Обождите...
 318

Где-то  невдалеке  разорвался  снаряд.  Потом  второй.
 —  Кидает!  —  проговорила  та,  что  назвалась  Воронцовой,  и
поджала  губы.
 —  Пристрелку  делает!  —  отозвалась  Андреева.
 —  А  вы  что  же,  во  время  обстрела  здесь  остаетесь?  Я  хотел
сказать  —  на  посту?  —  спросил  Звягинцев.
 —  Это  смотря  какой  обстрел,  —  несколько  свысока  ответила
Воронцова.  —  Коли  сюда  палит,  у  нас  тут  рядом  щель  выры¬
та.  А  так  попусту  не  бегаем,  проходную  без  охраны  тоже  не  оста¬
вишь.  Мало  ли  какая  сволочь  на  завод  может  пробраться!
 Из  темноты  в  проходную  шагнул  пожилой  широкоплечий
мужчина  в  ватнике,  перепоясанном  брючным  ремнем,  на  котором
тоже  висела  кобура,  только  не  брезентовая,  как  у  женщин,  а  из
коричневой  кожи.
 —  Лаптев,  —  представился  он  Звягинцеву.  —  Куда  следуете,
товарищ  майор?
 Все  повторилось  сначала.  Лаптев  пролистал  удостоверение
Звягинцева  от  первой  странички,  на  которой  значились  имя,  от¬
чество  и  фамилия,  до  последней,  где  отмечалось,  женат  ли
«предъявитель  сего»  или  холост,  а  также  номер  личного  оружия,
затем,  все  так  же  не  спеша,  прочел  командировочное  предписание
и  только  после  этого  вернул  документы  Звягинцеву.
 —  Пошли,  товарищ  майор,  —  сказал  он.
 В  темноте,  едва  рассеиваемой  возникшим  где-то  пожаром,
Звягинцев  разглядел  несколько  сторожевых  башен,  громаду  танка
КВ,  стену  бетонного  дота.
 Раздался  звук  автомобильной  сирены  —  промчалась  пожар¬
ная  машина.  Торопливо,  но  почти  не  нарушая  строя,  по  четыре
в  ряд,  придерживая  на  ходу  санитарные  сумки,  пробежали  де¬
вушки.  Гулко  и  часто  стучал  из  невидимых  репродукторов  мет¬
роном.
 —  Что  горит?  —  спросил  Звягинцев  быстро  идущего  впереди
Лаптева.
 —  Тигельная  кузница,  —  ответил  тот,  не  оборачиваясь,  —  со¬
всем  недавно  загорелась...  Шарахнул  снарядом,  сволочь,  и...
 Он  не  договорил:  неподалеку  оглушительно  стала  бить  зенит¬
ка.  Лаптев  остановился  и  поднял  руку.  Звягинцев  не  сразу  понял,
к  чему  тот  прислушивается...  А  когда  и  сам  прислушался,  то  раз¬
личил  в  короткие  между  выстрелами  зенитки  паузы  далекое  свер¬
лящее  гудение.
 —  На  свет  прилетел,  гад,  —  сквозь  зубы  проговорил  Лап¬
тев,  —  сейчас  фугаски  бросит.  Переждем?
 Звягинцев  спросил,  далеко  ли  еще  идти,  но  голос  его  потонул
в  грохоте  зениток.  Теперь  стало  совершенно  очевидно,  что  стре¬
319

ляет  не  одна  пушка  и  не  две,  а  несколько,  и  стреляли  они  не
только  с  территории  завода,  но  и  из  соседних  кварталов.
 Неподалеку  с  грохотом  разорвалась  фугасная  бомба.  Лаптев
схватил  Звягинцева  за  руку  и,  с  силой  потянув  в  сторону,  спрыг¬
нул  куда-то  вниз,  увлекая  его  за  собой.
 Спустя  несколько  секунд  Лаптев  включил  карманный  фона¬
рик.  Звягинцев  увидел,  что  они  находятся  в  глубокой,  почти
в  человеческий  рост,  траншее.  Стены  и  потолок  ее  были  обшиты
досками.  Вдоль  одной  из  стен  тянулись  скамейки.
 Помня  о  задании,  с  которым  он  прибыл  на  Кировский,  Звя¬
гинцев,  оказавшись  в  убежище,  решил  не  тратить  времени  зря.
 —  А  ну-ка  дай  фонарь,  товарищ  Лаптев,  —  сказал  он  и  мед¬
ленно  двинулся  вдоль  траншеи.
 Осветив  узким  лучом  стены,  посмотрел,  как  сделана  обшивка,
затем  исследовал  потолок  и  поддерживающие  его  стояки,  при¬
кидывая,  выдержит  ли  крепление,  если  бомба  разорвется  в  непо¬
средственной  близости.
 С  удовлетворением  отметив  про  себя,  что  убежище  сделано
добротно,  он  выключил  свет  и  протянул  фонарик  Лаптеву.
 —  Ну  давай,  товарищ  Лаптев,  двигать  дальше,  —  сказал  он.
 —  Придется  переждать,  товарищ  майор,  —  ответил  Лаптев.  —
Трусом  казаться  перед  военным  человеком  не  хочу,  но  и  зазря
голову  подставлять  мне  не  к  чему.  Да  и  вам  тоже.
 —  За  мою  голову  не  беспокойся,  —  недовольно  проговорил
Звягинцев.  —  Як  вам  направлен  не  для  того,  чтобы  в  убежище
сидеть.
 —  Само  собой,  —  согласился  Лаптев.  —  Только  во  время  об¬
стрела  ходить  по  территории  не  положено.  Ни  майору,  ни  рядо¬
вому.  Да  это  и  не  убежище  вовсе,  —  сказал  он,  явно  стараясь  за¬
тянуть  разговор.  —  Так,  щель,  можно  сказать.
 —  И  много  у  вас  таких  щелей?  —  спросил  Звягинцев,  начи¬
ная  поникать,  что  спорить  с  упрямым  Лаптевым  бесполезно.
 —  По  всей  заводской  территории  отрыты.  Для  рабочих  —  на
случай  бомбежки.
 —  Почему  же  сейчас  здесь  пусто?
 —  Так  ведь  только  один  самолет  пока  прорвался.  И  обстрела
настоящего  нет.  В  первые  дни,  когда  обстрелы  в  новинку  были,
многие  сразу  в  щели  бежали.  А  сейчас  попривыкли.  Несподручно
взад-вперед  бегать...  Случается,  обстрел  по  два  часа  длится.  По¬
том  перерыв  минут  на  двадцать,  и  снова...  Сами  посудите,  ног  не
хватит  из  цеха  в  щель  и  обратно  бегать,  да  и  работать  тогда  бу¬
дет  некогда.
 —  А  если  по  цеху  ударит?
 —  Ну,  смотря  какой  обстрел.  Если  в  район  цеха  долбают,  тут
 320

уж  не  приходится  ждать,  пока  стукнет.  У  нас  и  в  самих  цехах
убежища  устроены  —  в  подвалах,  в  подсобках.  А  щели  —  это
уж  когда  большая  бомбежка  с  воздуха.  Вот  тогда  без  них  не
обойтись.
 —  Может  быть,  все-таки  пойдем,  товарищ  Лаптев?  —  про¬
говорил,  теряя  терпение,  Звягинцев  и,  не  дожидаясь  ответа,  ре¬
шительно  направился  к  выходу.
 Он  выбрался  по  ступенькам  наружу,  слыша,  как  за  ним  по¬
спешно  поднимается  Лаптев.
 В  темноте  —  пожар,  видимо,  потушили  —  урчал  танковый
мотор,  слышалась  далекая  пулеметная  стрельба.  По  небу  про¬
неслась  очередь  цветных  трассирующих  пуль.  Неистово  стучал
метроном.
 —  Налево,  налево,  товарищ  майор,  —  торопил  Лаптев,  увле¬
кая  Звягинцева  куда-то  в  сторону.  —  Бегом  теперь  надо...
 Бежать  Звягинцеву  было  трудно:  болела  нога.  «А  еще  на  пе¬
редовую  рвался,  инвалид  несчастный!»  —  с  отчаянием  и  злостью
думал  он.
 Звягинцев  готов  был  крикнуть  Лаптеву,  чтобы  тот  бежал  по¬
медленней,  но  вдруг  где-то  совсем  неподалеку  разорвался  снаряд.
 —  Ложись!  —  по  привычке  крикнул  Звягинцев  и,  падая,  уви¬
дел,  что  Лаптев,  как  опытный  боец,  уже  распластался  на  земле.
 В  темноте  они  не  видели,  что  снаряд  взметнул  к  небу  огром¬
ный  столб  земли,  разворотил  несколько  ящиков  с  демонтирован¬
ными  станками,  приготовленными  к  отправке  через  Ладогу.  Лишь
услышали,  как  куски  покореженного  металла  с  визгом  ударили
в  стену  ближнего  цеха.  И  снова  стало  тихо.
 —  Пошли!  —  крикнул  Лаптев,  вскакивая  на  ноги.
 Звягинцев  подхватил  чемоданчик  и  шинель,  которые,  падая,
он  выпустил  из  рук.
 Из  невидимых  репродукторов  прозвучал  громкий  голос:
 —  Район  пятого  цеха  подвергается  артиллерийскому  обстре¬
лу!  Рабочим  цеха  немедленно  укрыться!  Движение  по  территории
завода  прекратить!
 —  Давай  сюда,  майор!  —  решительно  сказал  Лаптев  и  быст¬
рым  шагом  направился  к  едва  различимой  в  темноте  насыпи.
 Приблизившись,  Звягинцев  увидел  низкую  дверь.  Лаптев  рва¬
нул  ее  на  себя.
 —  Вниз,  товарищ  майор,  вниз!
 В  полной  уверенности,  что  Лаптев  снова  привел  его  в  какое-то
бомбоубежище,  Звягинцев,  проклиная  в  душе  слишком  уж  осто¬
рожного  провожатого,  стал  медленно  спускаться  вниз.
 Но  Лаптев  открыл  еще  одну  дверь,  и  Звягинцев  застыл  от
удивления.
 21  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 321

В  ярко  освещенной  комнате  стояли  маленькие  столики  с  те¬
лефонами,  на  укрепленных  перпендикулярно  к  столикам  панелях
мигали  разноцветные  лампочки,  у  аппаратов  сидели  девушки
в  спецовках  и  косынках.
 —  Что  это,  узел  связи?  —  недоуменно  спросил  Звягинцев.
 —  Наш  штаб  МПВО,  товарищ  майор,  —  ответил  Лаптев.  —
Проходите.
 Он  провел  Звягинцева  в  следующую  комнату,  где  за  столом
сидел  человек  в  гимнастерке  и  что-то  писал  в  большой,  напоми¬
нающей  конторскую  книге.
 —  Товарищ  Дашкевич!  —  доложил  Лаптев.  —  Вот  товарища
майора  из  штаба  фронта  к  нашему  начальству  сопровождаю,
только  сейчас  не  очень-то  пройдешь,  снаряды  кидает,  сволочь!
Пришлось  к  вам  зайти.
 —  Знаю,  что  кидает,  —  угрюмо  ответил  Дашкевич  и,  дописав
строчку,  посмотрел  на  Звягинцева:  —  Здравствуйте,  товарищ
майор.  Начальник  штаба  МПВО  завода  Дашкевич.  Присажи¬
вайтесь.
 —  Товарищ  Дашкевич,  —  решительно  сказал  Звягинцев,  —
я  имею  срочное  задание  штаба  фронта  и  должен  немедленно  уви¬
деться  с  руководством  завода.  Ждать  просто  не  имею  права.  По¬
этому  прошу  вас...
 —  Минуточку!  —  прервал  его  Дашкевич  и  снял  трубку  одного
из  телефонов:  —  Ты  это,  Николай  Матвеевич?  Это  я...  Обстанов¬
ка,  значит,  такая:  бьет  по  четвертому  километру,  по  Котляров-
скому  парку  и  по  Международному  проспекту.  У  нас  сейчас  еще
два  снаряда  положил,  один  у  турбинного,  другой  недалеко  от
центральной  лаборатории.  Жертв  нет.  Очаги  пожаров  ликвиди¬
руются.  Пока  все.  Постой!  —  спохватился  Дашкевич.  —  Здесь
у  меня  майор  из  штаба  фронта  находится.  Его  Лаптев  к  вам  со¬
провождал,  да  вот  на  полпути  под  обстрел  попали.  Так...  Ясно,
Николай  Матвеевич.
 Он  повесил  трубку  и  сказал  Звягинцеву:
 —  Приказано,  пока  не  кончится  обстрел,  обождать  здесь,  май¬
ор.  Посидите...
 Кадровый  командир,  Звягинцев  привык  неукоснительно  под¬
чиняться  приказам.  Однако,  хорошо  понимая,  что  назначение  на
Кировский  завод  является  заданием  военным  со  всеми  вытекаю¬
щими  отсюда  последствиями,  он  все  же  не  мог  побороть  в  себе
ощущения,  что  находится  среди  гражданских  людей,  в  тылу,  хоть
и  вблизи  передовой.  Поэтому  резко  ответил  Дашкевичу:
 —  Кем  это  приказано?  Я  ведь  не  с  улицы,  а  из  штаба
фронта!
 —  Ну,  так  тем  более,  майор,  —  подчеркнуто  спокойно  отклик¬
322

нулся  Дашкевич.  —  Осколком  по  дороге  шарахнет  —  задания
штаба  не  выполните.
 —  Разве  у  вас  люди  все  время  под  землей  сидят?  —  ирони¬
чески  спросил  Звягинцев.
 —  Не  сидят,  —  согласился  Дашкевич,  —  и  рабочие  и  началь¬
ство  находятся  там,  где  им  положено.  Но  и  под  бомбы  не  лезут...
Слушай,  подежурь  наверху,  —  обратился  он  к  Лаптеву,  —  как
стихнет,  доведешь  майора  до  поликлиники...
 Звягинцев  хотел  было  спросить,  при  чем  тут  поликлиника,  но
в  это  время  в  комнату  вошла  одна  из  девушек-телефонисток  и  до¬
ложила:
 —  В  городе  объявлена  воздушная  тревога.  Налет  на  Автово.
 —  Ясно,  —  нахмурился  Дашкевич,  взял  ручку  и  вписал  не’
сколько  строчек  в  свою  конторскую  книгу.  Потом  поднял  голову
и,  спохватившись,  сказал:  —  Так  чего  вы  стоите,  товарищ  май¬
ор?  Садитесь.  Вижу,  нога-то  у  тебя  больная,  —  добавил  он,  дру¬
жески  переходя  на  «ты».
 Звягинцев  молча  сел.
 Вошла  другая  связистка,
 —  Обстрел  железнодорожной  ветки  в  Автово,  —  доложила
она.  —  С  восьмой  вышки  видно,  что  на  Лифляндской  улице
пожар.
 Дашкевич  кивнул,  опустил  ручку  в  чернильницу  и  снова
что-то  вписал  в  свою  книгу.  Потом  придвинул  к  себе  микрофон,
включил  его  и  четко  объявил:
 —  Говорит  штаб  МПВО  Кировского  завода.  Артиллерийский
обстрел  района  продолжается.  Всем  вышкам  и  наземным  постам
вести  наблюдение.  Движение  по  территории  завода  не  разре’
шается.
 Щелкнув  выключателем,  отодвинул  микрофон.
 —  Товарищ  Дашкевич,  —  сказал  Звягинцев,  —  может  быть,
вы  разъясните  некоторые  порядки  у  вас?..
 Звягинцев  хотел,  чтобы  Дашкевич  ввел  его  в  курс  дела,  но
тот  решил,  что  майор  снова  рвется  наверх.
 —  Так  ведь  у  фашистов,  сволочей,  подлая  тактика,  —  сказал
он.  —  Мы-то  ее  уже  знаем.  Парой  снарядов  по  заводу  ударит  и
затихает,  начинает  по  соседним  районам  бить.  Мы  успокоимся,
люди  из  убежища  выйдут,  а  он  и  давай  беглым  огнем  в  это  вре¬
мя!..  Раз  уж  война,  и  нам  учиться  приходится...
 Звягинцев  почувствовал,  как  чуть  дрогнул  под  ногами  пол,
точно  где-то  произошел  подземный  толчок.  «Похоже,  бомба»,  —
мелькнуло  в  его  сознании.
 В  комнату  опять  вошла  связистка.
 —  Тяжелым  бьет!  —  торопливо  сказала  она.  —  По  южной  и
 21*
 323

юго-западной  части.  Подряд  девять  снарядов.  Три  человека  убито,
двое  ранено.
 В  спокойном,  медлительном  на  вид  Дашкевиче  произошла
мгновенная  перемена.  Резким  движением  он  снял  трубку:
 —  Пожарные  машины  —  в  район  обстрела,  быстро!  Юг  и
юго-запад.  Санитарной  команде  и  спасателям  —  туда  же.
 Сорвал  трубку  другого  телефона:
 —  Товарищ  Зальцман?..  Дашкевич.  Тяжелым  калибром  бьет
по  южной  и  юго-западной  части.  По  предварительным  данным,
трое  убитых,  двое  раненых...  У  меня  все.  Слушаю,  ясно...  понял...
ясно.
 Придвинул  микрофон,  щелкнул  выключателем  и  раздельно
произнес:
 —  Говорит  штаб  МПВО.  Противник  обстреливает  территорию
завода.  Всем  наблюдательным  постам  докладывать  обстановку
каждые  пять  минут.  На  вышках  следить  за  линией  фронта.  О  лю¬
бых  замеченных  передвижениях  противника  докладывать  немед¬
ленно.  Начальникам  цехов  в  районе  обстрела  обеспечить  укрытие
рабочих.
 Выключив  микрофон,  провел  рукавом  гимнастерки  по  взмок¬
шему  лбу,  невесело  усмехнулся  и  сказал:
 —  Видишь,  майор,  каково  тут...
 Звягинцев  с  интересом  наблюдал  за  работой  штаба  МПВО.
Если  вначале  ему  казалось,  что  он  теряет  драгоценное  время,  что
ему  надлежит  чем-то  распоряжаться,  чем-то  командовать,  то  те¬
перь  он  убеждался  в  том,  что  противовоздушная  оборона  завода
организована  отлично  и  ему  очень  полезно  детальнее  ознакомить¬
ся  с  постановкой  дела.
 —  Я  прибыл  с  заданием  оказать  посильную  помощь  заводу
в  организации  обороны  на  случай  прорыва  немцев,  —  сказал  Звя¬
гинцев.  —  Вот  мои  документы.  —  Он  вынул  из  кармана  гимна¬
стерки  удостоверение  и  командировочное  предписание.  —  Если
есть  возможность,  ознакомьте  меня  с  системой  организации  про¬
тивовоздушной  обороны  завода.
 Дашкевич  мельком  взглянул  на  документы.
 —  Долго  рассказывать  обстановка  не  позволяет.  А  коротко  —
постараюсь.  У  нас  несколько  спецформирований:  пожарное,  про¬
тивохимическое,  медицинское...  Дежурят  и  на  наземных  постах,  и
на  наблюдательных  вышках.  Со  всеми  постами  имеем  прямую
телефонную  связь.
 Он  не  успел  закончить.  В  комнату  одна  за  другой  стали  вхо¬
дить  связистки,  докладывая  о  сообщениях  наблюдательных  постов
и  начальников  цехов.  Из  их  информаций  следовало,  что  новых
жертв  нет,  очаги  пожаров  ликвидируются,  существенных  измене-
324

ний  на  линии  фронта,  проходящей  в  четырех  километрах  от  за¬
вода,  не  наблюдается.  Бой  идет  за  больницей  Фореля.
 Дашкевич  торопливо  отмечал  все  это  в  своем  огромном  журна¬
ле,  пока  не  раздался  новый  телефонный  звонок.  Не  отрывая  пера
от  бумаги,  он  снял  трубку,  назвал  себя,  молча  выслушал  и  отве¬
тил:  «Есть».
 —  Приказано  проводить  вас  к  руководству,  —  обратился  он
к  Звягинцеву  и,  вызвав  одну  из  связисток,  попросил  ее  позвать
Лаптева.
 Через  мгновение  тот  появился  на  пороге.
 —  Доставишь  товарища  майора  к  руководству.
 Звягинцев  встал,  подхватил  с  пола  свой  чемоданчик.
 —  Не  пришлось  договорить,  товарищ  Звягинцев,  —  протя
нул  ему  руку  Дашкевич.  —  В  процессе  работы  со  всем  ознако¬
митесь.
 После  тишины  подземелья  Звягинцев  вновь  оказался  в  гул¬
ком,  тревожном  мире.  В  отсвете  пожаров  вырисовывались  кон
туры  заводских  корпусов  —  старых,  «путиловских»,  с  овальными
крышами,  и  новых,  современных.  На  крышах  он  увидел  людей:
они  хватали  щипцами  горящие  предметы  —  то  ли  «зажигал¬
ки»,  то  ли  куски  пылающего  дерева  —  и  сбрасывали  вниз,  на
землю.
 Неподалеку  дружинники  в  брезентовых  куртках  и  пожарных
касках  растаскивали  в  стороны  обугленные  стены  какого-то  до¬
щатого  строения.  Проехала  «эмка»,  искусно  лавируя  между  тран¬
шеями  и  дотами.  Прошла  колонна  вооруженных  винтовками  ра
бочих.
 Звягинцев  отметил  про  себя:  каждый  хорошо  знает,  что  дол
жен  делать.  Ни  суеты,  ни  бесцельного  движения.
 Наблюдая  за  происходящим,  Звягинцев  невольно  замедлил
шаг,  но  Лаптев  требовательно  сказал:
 —  Прошу  побыстрей,  товарищ  майор!  Сюда  давайте,  за  мной..»
 Наконец  он  вывел  Звягинцева  к  небольшой  площади,  на  ко
торой  располагалось  несколько  зданий.  Над  дверью  дома,  к  ко¬
торому  они  подошли,  было  написано:  «Поликлиника».
 —  Послушайте,  товарищ  Лаптев,  —  недоуменно  проговорил
Звягинцев,  —  мне  ведь  к  руководству  надо,  а  не  к  медикам!
 —  А  я  вас  туда  и  веду,  —  не  оборачиваясь,  ответил  Лаптева
 Они  обошли  здание,  вошли  в  маленький  подъезд  и  стали
спускаться  вниз.
 Отворив  Дх,ерь  в  подвальное  помещение,  Звягинцев  сощурился
от  яркого  света.  В  небольшой  комнате  вокруг  письменного  стола
сидели  три  человека.
 —  Разрешите?  —  произнес  Звягинцев.
 826

Люди  подняли  головы.  Двое  из  них  были  ему  незнакомы.
Третьего,  Васнецова,  он  узнал  сразу.
 Звягинцев  сделал  два  шага  вперед  и  отрапортовал:
 —  Товарищ  член  Военного  совета!  Майор  Звягинцев  прибыл
на  завод  из  штаба  фронта  для  оказания  помощи  в  строительстве
оборонительных  сооружений.
 —  А,  здравствуйте,  майор,  старый  знакомый,  —  сказал  Вас¬
нецов,  устало  улыбаясь.  —  Командующий  говорил,  что  послал
сюда  военного  инженера...  Значит,  вы  и  есть  этот  инженер?
Что  ж,  представляйтесь  своему  новому  начальству.
 Звягинцев,  не  зная,  кому  должен  в  первую  очередь  предста¬
виться,  смотрел  на  сидящих  за  столом  незнакомых  ему  людей.
Один  из  них,  невысокий,  черноволосый,  был  в  обычном  граждан¬
ском  костюме,  в  пиджаке  и  белой  сорочке,  с  галстуком:  другой,
повыше  ростом,  широкоплечий,  коротко  подстриженный,  с  густы¬
ми,  мохнатыми  бровями,  —  в  гимнастерке  без  знаков  различия.
 Васнецов,  видимо  почувствовав  замешательство  майора,  ука¬
зал  на  черноволосого:
 —  Директор  завода  товарищ  Зальцман.  —  Затем  перевел
взгляд  на  того,  что  был  в  гимнастерке:  —  А  это  парторг  ЦК  на
Кировском  товарищ  Козин.
 Зальцман  встал,  протянул  Звягинцеву  руку.  Поздоровался  и
Козин.
 —  Присаживайтесь,  майор,  —  сказал  Васнецов,  —  продол¬
жим,  товарищи.
 Звягинцев  сел  к  столу.
 —  Товарищ  Козин,  —  поторопил  Васнецов,  —  вы  останови¬
лись  на  секторах  обороны.
 —  Партком  полагает  разделить  территорию  на  три  сектора
обороны.  —  Козин  провел  пальцем  по  расстеленному  на  столе
плану  заводской  территории  и  прилегающих  к  ней  районов.  —
Первый  сектор  пройдет  от  угла  улицы  Стачек  и  переулка  Газа
вдоль  заводского  забора,  через  виадук,  по  железнодорожной  на¬
сыпи  и  далее,  мимо  проходной  по  улице  Калинина  к  старому
чугунолитейному  цеху,  до  центральной  лаборатории.  Второй  сек¬
тор  будет  включать  турбинный  цех,  деревню  Алексеевку,  ремес¬
ленное  училище  и  Главную  контору...  Третий  сектор  —  от  кали¬
нинской  проходной  через  водокачку,  вдоль  забора  завода  имени
Жданова,  до  турбинного  и  механического  цехов.  Часть  отрядов
начала  занимать  позиции  впереди  —  вроде  боевого  охранения.
Они  поддерживают  связь  с  дивизией  Папченко...
 Звягинцев  слушал  парторга,  весь  напрягшись.  Он  уже  пони¬
мал,  что  речь  идет  не  просто  о  строительстве  оборонительных
укреплений,  так  сказать,  впрок,  на  всякий  случай,  а  о  том,  что
326

сама  эта  территория  может  оказаться  в  ближайшем  будущем
полем  боя.
 «Но  как  же  так?..  Неужели  с  того  времени,  как  я  говорил
с  Королевым,  положение  на  фронте  снова  ухудшилось?»  —  ду¬
мал  Звягинцев.
 —  Истребительный  батальон  составит  второй  эшелон,  —  про¬
должал  докладывать  Козин,  —  ему  поручена  оборона  завкома,
старой  кузницы  и  турбинного  цеха.  Артдивизион...
 За  дверью  послышался  шум,  громкие  голоса.  Все  подняли  го¬
ловы.  Зальцман  встал,  чтобы  посмотреть,  что  происходит.
 В  этот  момент  дверь  распахнулась,  и  в  комнату  ворвался
странный  человек:  на  нем  была  белая,  но  перепачканная  грязью
сорочка  со  сдвинутым  куда-то  набок  галстуком-бабочкой,  седые
волосы  растрепаны.  Потрясая  в  воздухе  какой-то  бумагой,  он
с  порога  закричал:
 —  Это...  это  черт  знает  что  такое,  товарищ  Васнецов!  Я  узнал,
что  вы  здесь,  и  хочу  немедленно  переговорить  с  вами,  но  меня
не  пускают!  Насколько  я  понимаю,  меня  послали  сюда  не  в  би¬
рюльки  играть,  а  выполнять  важное  военное  задание!..
 Звягинцев  с  недоумением  смотрел  на  долговязого  седого  ста
рика,  который  столь  бесцеремонно  ворвался  на  заседание  руко
водителей  завода  и,  игнорируя  остальных,  обращается  в  таком
тоне  прямо  к  Васнецову.  По  выражению  лиц  Зальцмана  и  Кози¬
на  он  понял,  что  человек  этот  им  известен,  но  и  они  удивлены
его  вторжением.
 Старик  подбежал  к  столу,  бросил  поверх  лежащего  там  плана
завода  лист  кальки,  на  котором  тушью  была  вычерчена  какая-то
схема,  и,  тыча  в  нее  пальцем,  продолжал  кричать:
 —  Вот  посмотрите,  сделайте  одолжение,  что  будет,  если  эта
линия  выйдет  из  строя?!  Где  обводная  часть?  Я  спрашиваю,  где
обводная  часть,  извольте  мне  ответить?!
 —  Извините,  пожалуйста,  —  строго  сказал  Зальцман,  —  но
мы  ведь  договорились,  что  по  всем  техническим  вопросам  вы  бу¬
дете  обращаться  к  главному  энергетику,  который  получил  необ¬
ходимые  указания...
 —  Прошу  прощения,  —  прервал  его  старик  все  тем  же  то
ном,  —  это  не  технический,  а  чисто  оборонный  вопрос!  О-бо-рон
ный!  —  еще  более  распаляясь,  прокричал  он  по  слогам.  —  Что
же  касается  вашего  главного  энергетика,  то  он  отличный  специа
лист,  но  час  тому  назад,  невзирая  на  его  протесты,  у  нас  сняли
тридцать  человек  рабочих!  Мы  еще  вчера  составили  дополни
тельную  схему  —  вот  она  лежит  перед  вами,  —  чтобы  ее  осу
ществить,  необходимо  провести  трубопроводы  сюда  и  сюда,  надо
поставить  резервные  насосы  на  случай,  если  будет  перебита  одна
327

из  линий.  Полсуток  рабочие  вели  работы,  не  прекращая  их  даже
во  время  обстрела,  а  теперь,  видите  ли,  они  кому-то  понадоби¬
лись!..
 Наконец  он  замолчал,  видимо  исчерпав  все  аргументы  и  пол¬
ностью  излив  свое  возмущение.
 —  Федор  Васильевич,  —  тихо  сказал  Васнецов,  —  в  послед¬
ние  часы  ухудшилось  положение  на  фронте.  Вы  представьте  себе,
что  будет...
 —  Нет,  позвольте!  —  визгливо  перебил  Васнецова  старик.  —
Это  вы,  уважаемый  Сергей  Афанасьевич,  представьте  себе,  что
произойдет,  если  люди  и  завод  останутся  без  воды!  Я  не  спра¬
шиваю,  что  рабочие  будут  пить  и  как  смогут  продолжать  рабо¬
тать  цехи.  Но  пожары!  Я  спрашиваю:  чем  вы  будете  тушить  по¬
жары?
 —  Товарищ  Валицкий,  —  резко  сказал,  вмешиваясь  в  раз¬
говор,  Козин,  —  рабочие,  которых  у  вас  забрали,  сейчас  пошли
занимать  боевые  позиции  на  подступах  к  заводу.  Вам  это  по¬
нятно?
 «Валицкий?..  —  машинально  повторил  про  себя  Звягинцев  и
вдруг  подумал:  —  Неужели  это  опять  тот  самый?..»
 —  Мне  все  понятно,  —  выкрикнул  Валицкий,  —  но...
 Он  вдруг  осекся  и  умолк.  Видимо,  только  в  эту  секунду  до
него  дошел  смысл  сказанного  Козиным.
 —  Да...  простите...  —  пробормотал  Федор  Васильевич.  —
Но...  но,  —  неуверенно  проговорил  он,  —  насколько  я  понимаю,
одна  задача  не  должна  исключать  другую...  Вы  же  сами  гово¬
рили,  —  растерянно  посмотрел  он  на  Васнецова,  —  что  разруше¬
ние  водоснабжения  грозит...  катастрофой...
 Он  весь  как-то  обмяк,  стоял,  беспомощно  опустив  руки.
 —  Примем  меры,  товарищ  Валицкий,  примем  меры,  —  нетер¬
пеливо  проговорил  Зальцман,  —  главный  энергетик  получит  не¬
обходимые  указания.  Рабочие  снова  будут  выделены.  Дайте  нам
закончить.
 —  Да...  да...  простите...  Я  понимаю,  что  обращаюсь  несвоевре¬
менно...  —  тихо  сказал  Валицкий,  взял  со  стола  свою  кальку  и
направился  к  двери.
 —  Как  вас  здесь  устроили,  Федор  Васильевич?  —  неожиданно
спросил  Васнецов.
 Валицкий  обернулся,  непонимающе  поглядел  на  Васнецова,  по¬
жал  плечами:
 —  Боже  мой,  какое  это  имеет  значение!  О  чем  вы  спрашивае¬
те?..  О  чем?  —  повторил  он  с  горькой  усмешкой.  И  вышел  из
комнаты,  тихо  закрыв  за  собой  дверь.
 —  Продолжим,  —  тяжело  вздохнув,  сказал  Васнецов.
 328

—  Я  остановился  на  указаниях  артдивизиону,  —  снова  скло¬
няясь  над  планом,  заговорил  Козин.  —  Он  займет  позиции  на
подступах  к  деревне  Алексеевке,  улице  Стачек  и  далее  —  по
улице  Якубениса,  Новой  улице,  Чугунному  переулку  и  улице  Воз¬
рождения.  Придадим  дивизиону  и  минеров.  Мин  у  нас,  правда,
маловато...  У  меня  все.
 Он  вопросительно  посмотрел  на  Васнецова.
 Несколько  секунд  длилось  молчание.  Потом  Васнецов  спросил,
оборачиваясь  к  Звягинцеву:
 —  Вы  слушали  внимательно,  майор?  Возможно,  у  вас  есть
какие-либо  замечания  или  предложения?
 «Что  ответить?  —  лихорадочно  думал  Звягинцев.  —  Сказать,
что  еще  не  вошел  в  курс  дела,  и  этим  обнаружить,  что  в  данный
момент  не  могу  принести  никакой  реальной  пользы?  Или,  в  свою
очередь,  задать  несколько  технических  вопросов,  высказать  ка¬
кие-то  общие  соображения,  чтобы  создать  хотя  бы  видимость  сво¬
ей  компетентности?..  Нет,  —  тут  же  резко  возразил  он  себе,  —
это  была  бы  недостойная  коммуниста  и  командира  игра.  В  та¬
кой  момент  —  даже  преступная  игра».
 —  Извините,  товарищ  дивизионный  комиссар,  —  твердо  от¬
ветил  Звягинцев,  —  но  в  штабе  меня  ознакомили  с  положением
на  фронте  лишь  в  самых  общих  чертах.  К  тому  же  с  тех  пор  про¬
шло  не  менее  пяти  часов.  А  главное,  я  почти  незнаком  с  терри¬
торией  завода.  Хотелось  бы  посмотреть  все  на  местности,  в  на¬
туре.  После  этого  буду  готов  доложить  свои  предложения.
 Васнецов,  помолчав,  сказал:
 —  Вот  что,  товарищ  Звягинцев.  Относительно  положения  на
фронте  отвечу  коротко:  враг  с  часу  на  час  может  начать  ре¬
шающий  штурм  Ленинграда.  Мы  должны  быть  готовы  к  этому.
 Он  расстегнул  планшет,  вынул  сложенную  вчетверо  карту  и
расстелил  ее  на  столе.
 —  Смотрите.  Противник  уже  ворвался  в  Урицк  —  Старо-Па-
ново.  Наши  ведут  бой  перед  Лигово  и  здесь,  в  районе  больницы
Фореля.  Если  немцам  удастся  прорвать  оборону,  бой  перенесется
в  зону  завода.
 Звягинцев  впился  взглядом  в  прочерченную  на  карте  красным
карандашом  линию.
 —  Говорите,  плохо  знаете  территорию?  —  продолжал  Васне¬
цов.  —  А  по  плану,  по  схеме  завода  сможете  сориентироваться?
 —  Разумеется,  товарищ  дивизионный  комиссар,  —  ответил
Звягинцев.  —  Но  надо  бы  познакомиться  с  территорией,  так  ска¬
зать,  визуально.  Необходимо  осмотреть  оборонительные  укрепле¬
ния  на  местности.
 —  Не  забывайте  —  время,  время!  —  резко  подчеркнул  Вас¬
329

нецов.  —  Часть  рабочих  отрядов  уже  занимает  боевые
позиции.
 —  Сколько  времени  вам  надо?  —  спросил  Зальцман,  нетер¬
пеливо  поглядывая  на  часы.
 —  Ладно,  не  будем  считать  минуты,  —  решительно  сказал
Васнецов,  складывая  карту  и  пряча  ее  в  планшет,  —  помогите
майору  быстрее  ознакомиться  с  территорией  и  с  уже  созданными
оборонительными  укреплениями.  Выделите  в  помощь  ему  знаю¬
щего  человека.  Однако  в  вашем  распоряжении,  товарищ  Звягин¬
цев,  не  больше  двух  часов.  Как  только  ознакомитесь  с  обстанов¬
кой,  немедленно  подготовьте  приказ,  где  и  какие  доты  и  заграж¬
дения  надо  срочно  достроить.  Особенно  противотанковые!  А  те¬
перь,  товарищ  Зальцман,  соедините  меня  со  Ждановым.
 Зальцман  снял  трубку  телефона  прямой  связи  со  Смольным.
 —  Говорит  Зальцман.  Товарищ  Васнецов  хочет  поговорить
с  Андреем  Александровичем.  —  И  передал  трубку  Васнецову.
 В  воцарившейся  тишине  были  слышны  или,  скорее,  угадыва¬
лись  по  легким  сотрясениям  стен  далекие  разрывы  бомб  и  сна¬
рядов.
 —  Это  я,  Андрей  Александрович,  —  произнес  наконец  Васн^
цов.  —  Да,  я  все  еще  на  Кировском.  Хочу  узнать,  какова  обста¬
новка...
 Молча  слушал,  все  ниже  склоняясь  над  столом.
 —  Так...  Ясно...  —  проговорил  он.  —  Сейчас  выезжаю.  Ни¬
чего,  проскочу.  —  И  положил  трубку  на  рычаг.  —  Немцы  снова
атакуют  Пулковские,  —  глухо  сказал  он.  —  Пока  безуспешно.
Пытаются  расширить  и  клин  на  Финском  побережье,  овладеть
Петергофом.  Действуйте,  как  решили.  Когда  будет  готов  проект
боевого  приказа  на  оборону,  позвоните  мне  в  Смольный.
 Васнецов  встал.  Какое-то  время  он  стоял  неподвижно.  Потом
сказал  тихо,  но  твердо  и  с  какой-то  особой  проникновенностью:
 —  Обком  и  горком  верят  в  кировцев  и  надеются  на  них.  Так
было  всегда.  И  так  будет  всегда.  —  Помолчал  и  добавил:  —
Желаю  успеха.  Очевидно,  мы...  скоро  снова  увидимся.
 Что  хотел  сказать  этими  словами  Васнецов?  Выразить  ли
непреклонную  уверенность  в  том,  что  и  в  следующий  свой  при¬
езд  он  застанет  завод  такой  же  неприступной  крепостью?  Или
подчеркнуть,  что  если  придется  драться  с  врагом  на  ленинград¬
ских  улицах,  защищать  заводские  корпуса,  то  он,  Васнецов,  будет
с  кировцами,  в  рядах  коммунистов,  поднявшихся  на  последний,
смертельный  бой?..
 Так  или  иначе,  в,  казалось  бы,  простых,  будничных  словах
секретаря  горкома  был  глубокий,  внутренний  смысл.  И  это
поняли  все.  Может  быть,  потому  рукопожатия,  которыми  обменя¬
330

лись  с  Васнецовым  Козин,  Зальцман  и  Звягинцев,  были  столь
крепкими.
 В  тот  момент,  когда  Васнецов  прощался  со  Звягинцевым,  Ко¬
зин  снял  телефонную  трубку  и  тихо  произнес  несколько  слов,
которые  майор  не  расслышал.
 Когда  Васнецов  ушел,  Козин  сказал  Звягинцеву:
 —  Сейчас  тут  один  товарищ  должен  прийти,  наш  старый  кад¬
ровый  рабочий,  мастер,  он  отвечает  по  линии  парткома  за  обо¬
ронительные  сооружения.  Он  покажет  вам  боевые  объекты,  гото¬
вые  и  строящиеся.  —  Козин  покачал  головой.  —  В  нелегкий  день
пришел  ты  к  нам,  товарищ  майор.  Но  боюсь,  что  завтра  будет
еще  труднее.
 Зальцман  осуждающе  взглянул  на  парторга  и  нахмурился.
 —  Товарищ  майор,  —  сказал  он  подчеркнуто  деловито.  —
Может,  у  вас  все  же  есть  вопросы?
 —  Пока  нет,  товарищ  директор,  —  ответил  Звягинцев.  —
После  осмотра  территории  доложу  свои  соображения.
 —  Тогда  я  хочу  сказать  вам  кое-что,  —  сухо  произнес  Зальц¬
ман.  —  Мы  поняли,  что  о  заводе  вы  мало  знаете.  Верно?
 —  Ну,  в  Ленинграде  нет  человека,  который  не  знал  бы  о  Ки¬
ровском,  —  возразил  Звягинцев.
 —  Речь  не  об  этом,  —  прервал  его  Зальцман.  —  О  том,  какую
продукцию  выпускаем,  вам  известно?
 —  В  общих  чертах.  Я  ведь  работал  в  штабе  фронта.
 —  В  общих  чертах  теперь  для  вас  недостаточно.  Так  вот,  ко¬
ротко  информирую.  Чаша  продукция  сейчас  танки  КВ,  дивизион¬
ные  и  полковые  пушки.  Но  хотя  завод  еще  перед  войной  был  пе¬
реведен  на  оборонную  продукцию,  в  смысле  знаний  тактики  мы
люди  не  очень  военные.  А  ситуация  складывается  такая,  что  на¬
шим  рабочим,  может  быть,  придется  вести  в  бой  свои  танки  и
стрелять  из  своих  же  пушек.  Поэтому  я  прошу  вас  помочь  не
только  по  части  оборонительных  сооружений,  но  и  в  подготовке
людей  к  возможному  бою.  Знаю,  времени  в  обрез,  но...  —  Он  по¬
молчал  и  резко  закончил:  —  Это  все.  Вопросов  по-прежнему  нет?
 —  Все,  что  смогу,  сделаю,  товарищ  директор,  —  ответил  Звя¬
гинцев.  —  Один  предварительный  вопрос:  какими  подразделения¬
ми  располагает  завод?
 —  Истребительный  отряд,  артдивизион,  пулеметная  рота,  це¬
ховые  рабочие  отряды  для  защиты  непосредственно  завода,  —  пе¬
речислил  Зальцман.  —  И  несколько  тяжелых  танков  в  полной
боевой  готовности  с  экипажами  из  рабочих.
 —  Неужели  в  этих  подразделениях  совсем  нет  кадровых  бой¬
цов?  —  с  надеждой  на  утешительный  ответ  спросил  Звягинцев.
 —  Нет.
 831

—  Но  стрелять-то  хотя  бы  эти  люди  умеют?
 —  Да,  конечно,  часть  из  них  и  в  армии  служила,  —  вмешал¬
ся  в  разговор  Козин,  —  но  все  же  это  не  военные:  рабочий  на¬
род,  инженеры,  техники.  Освобождены  от  производства  не  все,  а
только  четыреста  пятьдесят  —  пятьсот  человек,  они  на  казармен¬
ном  положении.  В  случае  необходимости  мы,  конечно,  можем  вы¬
ставить  гораздо  больше.  Нужно  будет  —  всех  поднимем  в  бой!..
И  все-таки  это  завод,  а  не  полк,  не  дивизия...
 Звягинцев  не  сомневался,  что,  осмотрев  территорию  завода,
быстро  сориентируется  в  обстановке  и  сможет  помочь  в  строи¬
тельстве  оборонительных  укреплений.
 Но  сейчас  шла  речь  не  только  об  этом.  Надо  быть  готовым
к  непосредственному  столкновению  с  противником!  А  опыта  веде¬
ния  боя  среди  зданий,  фактически  в  городских  кварталах,  он,
Звягинцев,  не  имел  никакого.
 —  Что  ж,  будем  вместе  думать  и  решать,  —  сказал  он.  —
Еще  вопрос.  Если  до  самого  последнего  момента  завод  будет  вы¬
пускать  продукцию,  а  врагу  удастся  ворваться...
 —  Ни  один  танк,  ни  одна  пушка,  ни  один  цех  врагу  не  доста¬
нутся,  —  резко  прервал  Звягинцева  Козин.  —  На  этот  случай
все  предусмотрено  и  утверждено  в  Смольном.  У  индукторов  де¬
журят  надежные  люди.  Те...  —  он  на  мгновение  умолк,  точно  гор¬
ло  его  свела  судорога,  и  закончил  уже  совсем  тихо:  —  Те,  у  кого
рука  не  дрогнет,  хотя  завод  для  них  дороже  жизни...  —  Он  от¬
вернулся,  чтобы  скрыть  свое  волнение.  Потом  сказал:  —  С  этими
делами  мы  ознакомим  вас  позже.  Сейчас  главное  —  боевая  готов¬
ность.  Если  немцы  прорвутся  сюда,  будем  драться  за  каждый  цех,
за  каждый  метр  заводской  территории!..
 Открылась  дверь.  Зальцман  поднял  голову  и,  глядя  поверх
плеча  Звягинцева,  поспешно  сказал:
 —  Давай,  давай,  Максимыч,  входи,  ждем!
 Звягинцев  обернулся.  Перед  ним  стоял  Иван  Максимович  Ко¬
ролев...
 Он  был  все  в  той  же  военной  форме,  которую  носил,  когда
Звягинцев  встретился  с  ним  под  Лугой,  даже  красные  петлицы
не  спороты,  только  на  месте  комиссарских  «шпал»  остались  не
тронутые  солнцем  следы.
 Иван  Максимович  развел  руками  и  хотел  что-то  сказать,  но
заговорил  Козин.
 —  Знакомься,  Максимыч,  —  сказал  он.  —  Это  майор  Звя¬
гинцев.  Приехал  из  Смольного  для  помощи  в  организации  обо¬
роны.  Нужно  пройти  с  ним  по  заводу...
 Тут  только  Козин  заметил,  что  Королев  не  слушает  его  и  как-
то  странно  смотрит  на  Звягинцева.
 332

—  Ты  понял  меня,  Максимыч?  —  несколько  удивленно  про¬
говорил  Козин,  но  в  этот  момент  Королев  радостно  воскликнул:
 —  Алешка?!  Живой!
 И  пошел  к  майору,  раскинув  руки.
 Они  обнялись.
 —  Это  каким  же  чудом  ты  у  нас  оказался?  —  не  сразу  вы¬
пуская  Звягинцева  из  своих  объятий,  спросил  Королев.
 —  Так  и  вы  ведь  в  дивизии  комиссарили,  —  улыбаясь,  отве¬
чал  Звягинцев.  —  Вот  здорово,  что  вы  здесь!
 Он  и  в  самом  деле  был  счастлив  встретить  Ивана  Максимо¬
вича.  И  не  только  потому,  что  со  времени  боев  на  Луге  не  видел
Королева  и  ничего  не  знал  о  его  судьбе,  но  и  потому,  что  с  не¬
ожиданным  появлением  Королева  у  Звягинцева  исчезло,  прошло
без  следа  владевшее  им  чувство  некоторой  отчужденности,  неуве¬
ренности  в  том,  что  он  сумеет  быстро  найти  свое  место  в  этом  не¬
военном  коллективе.
 Зальцман  и  Козин  с  удивлением  наблюдали  за  этой  встречей.
 —  Выходит,  вас  знакомить  не  надо,  —  ухмыльнулся  Козин.
 —  Да,  уж  на  этот  раз,  парторг,  руководить  не  придется,  —
улыбаясь,  подтвердил  Королев.
 —  Тем  лучше,  —  бросил  взгляд  на  часы  Зальцман  и  сухо
сказал  Королеву,  как  бы  отодвигая  все,  что  не  имело  прямого
отношения  к  делу:  —  Майор  прислан  штабом  фронта  для  по¬
мощи.  Сейчас  он  в  первую  очередь  должен  ознакомиться  с  си¬
стемой  оборонительных  укреплений.
 —  Вы,  конечно,  член  партии?  —  неожиданно  спросил  Козин
Звягинцева.
 -  Да.
 —  Ну  так  вот,  считайте  теперь  себя  коммунистом-кировцем.
 —  Я  на  учете  в  парторганизации  штаба  фронта,  —  немного
смущенно  сказал  Звягинцев.
 —  От  такой  чести  не  отказывайся,  —  строго  перебил  его
Королев.  —  Здесь  большевики  работали,  когда  тебя  и  в  проекте
еще  не  значилось.  По  путиловской  земле  Ленин  ходил.
 —  Ладно,  Максимыч,  не  ворчи,  еще  успеем  просветить  то¬
варища,  —  сказал  Козин.  —  Идите,  не  теряйте  времени.  Пока¬
жешь  майору,  где  и  что  мы  построили,  куда  кого  поставили,  —
словом,  все,  что  ему  нужно.  И  быстрее.  Возьмите  дежурную
«эмку».  И  поосторожнее  в  случае  обстрела.  Кстати,  выясним  об¬
становку...
 Он  снял  телефонную  трубку.
 —  Козин  говорит.  Как  дела  наверху,  товарищ  Дашкевич?
Добро.  Но  будь  начеку.  Тишина  тоже  бывает  злая...  —  И,  пове-
 333

сив  трубку,  задумчиво  проговорил:  —  Тихо.  И  в  городе  стало  ти¬
хо.  И  в  дивизии  Папченко  тоже.  Приумолкли  немцы.  Не  знаю,
что  это  значит.  Во  всяком  случае,  надо  использовать  затишье.
 Он  посмотрел  на  Королева  и  Звягинцева  и,  точно  удивляясь
тому,  что  видит  их  все  еще  здесь,  сказал:
 —  Что  же  вы,  товарищи?  Идите!  Сейчас...  —  Он  посмотрел
на  часы,  —  половина  пятого.  Вы  должны  вернуться  в  шесть  три¬
дцать.  '
 Звягинцев  подхватил  было  свой  чемоданчик  и  шинель,  но  Ко¬
зин  остановил  его.
 —  Вещи  оставьте,  —  сказал  он.  —  Ночевать  будете  с  нами.
Здесь,  в  соседней  комнате.  Вот  еще  что,  Максимыч...  По  дороге
зайдешь  в  партком.  Скажешь,  чтобы  дежурный  сейчас  же  обзво¬
нил  все  цеховые  парторганизации  и  повторил  еще  раз:  полная
боевая  готовность.  Действуйте!
 Королев  и  Звягинцев  поднялись  наверх.  Начинался  хмурый
осенний  рассвет.  Пожары  были  потушены,  но  к  небу  все  еще  тя¬
нулись  столбы  дыма.  Сильно  пахло  гарью.
 У  здания  заводоуправления  стоял  танк  КВ.  Экипаж  распо¬
ложился  возле  гусениц.  Танкисты  в  ватниках  и  шлемах  молча
курили.
 —  Так  как  же  ты  все  таки  к  нам  попал,  Алексей?  —  спросил
Королев,  когда  они  зашагали  по  площади.
 —  Под  Лугой  был  ранен,  с  месяц  провалялся  по  санбатам
и  госпиталям,  потом  явился  в  штаб  фронта  и  получил  назначе¬
ние  к  вам.  Вот  и  вся  моя  история.  Ну  а  вы-то  как?  Ведь  я  вас
последний  раз  в  дивизии  видел!
 —  Вернули,  —  угрюмо  ответил  Королев.  —  Мастер  я  по  сбор¬
ке  танков,  понимаешь?  Как  специалиста  вернули.  Часть  людей
на  восток  эвакуировалась,  тысячи  в  ополчение  ушли...  Кому
здесь  танки  выпускать?  Вот  и  вернули.  А  теперь,  глядишь,  сно¬
ва  воевать  придется.  Я  с  фронта,  а  фронт  ко  мне,  вот  какие  пи¬
роги,  друг  Алексей.
 —  Плохие  пироги,  Иван  Максимыч,  горькие,  —  мрачно  ска¬
зал  Звягинцев.
 —  Сладких  еще  не  напекли.  Не  успели.
 —  Честно  говоря,  в  голове  не  укладывается,  что  немец  вот
сюда,  к  заводу,  прорваться  может!
 —  Что  ж,  прорвется  —  драться  будем.  А  ты  что,  боя  боишь¬
ся,  что  ли?  Раньше  за  тобой  этого  не  водилось.
 —  И  сейчас  не  водится,  —  с  обидой  ответил  Звягинцев.  —
Немцев  я  не  боялся  и  не  боюсь.  Времени  остается  мало  —  вот
334

что  тревожит.  Мне  же  надо  разобраться,  что  к  чему  тут  у  вас,
разработать  задание,  расставить  людей...
 —  Ах  во-он  оно  что!  —  иронически  протянул  Королев.  —
Значит,  ты,  Алеша,  полагаешь,  что  люди  тут  до  тебя  сложа
руки  сидели?
 —  Что  вы,  Иван  Максимыч!  У  меня  и  в  мыслях...  —  начал
было  Звягинцев,  но  Королев  не  дал  ему  договорить.
 —  Знаю,  есть  у  вас,  кадровых,  ну,  у  некоторых,  скажем,  та¬
кое  убеждение,  будто  только  вы  к  войне  готовились.  А  мы,  если
хочешь  знать,  тоже  ушами  не  хлопали!  Еще  в  начале  войны
сколько  щелей,  убежищ  на  случай  бомбежек  приготовили,  погля¬
дишь  —  увидишь,  на  армейских  КП  таких,  как  у  нас,  блиндажей
нет!  А  сейчас  доты  построили,  орудия  установили,  дивизию  во¬
оружили  за  неделю,  на  фронт  отправили.  И  учились.  «Зажигалки»
тушить  учились.  Металл  электрон  знаешь,  нет?  Вот  видишь,  не
знаешь,  а  еще  командир!  Это  сплав  такой  —  алюминий  и  маг¬
ний.  Зажжешь  стружку  —  пламя  до  двух  с  половиной  тысяч  гра¬
дусов.  На  такой  стружке  учились.  Артиллерийский  тир  есть,  по¬
лигон.  Вот  как  мы  готовились!
 Он  махнул  рукой  и  сказал  уже  спокойно:
 —  Ладно.  Поживешь  с  нами  —  увидишь.  Кировский  —  это,
брат,  вроде  Кронштадта...
 —  Куда  мы  сейчас?  —  спросил  Звягинцев.
 —  В  партком  зайдем.  Что  Козин  наказывал,  слышал?  Ну  вот.
А  потом  я  в  твоем,  майор,  полном  распоряжении.  Тебе  что
осматривать-то  в  первую  очередь  надо?
 —  Расположение  дотов,  их  секторы  обстрела,  противотанко¬
вые  препятствия,  —  перечислял  Звягинцев.
 Они  подошли  к  заводоуправлению.  На  крыше  здания  видне¬
лась  зенитная  установка.  У  подъезда  стояла  выкрашенная  в  серо¬
зеленый  с  разводами  цвет  «эмка».  Шофер,  парень  лет  двадцати
пяти,  сидел  в  машине,  курил.
 —  Прохоров,  —  сказал  ему  Королев,  —  поступаешь  в  мое
распоряжение.  Указание  Козина.  Ясно?
 —  Ясно,  —  ответил  Прохоров.  —  Если  в  город  ехать,  то  хо¬
рошо  бы  поскорее,  пока  тихо.
 —  В  город  не  поедем.  Здесь,  по  территории,  покрутимся.  Жди,
сейчас  вернемся.
 Они  поднялись  по  лестнице.  Иван  Максимович  открыл  дверь,
на  которой  висела  узкая  табличка:  «Партком».  В  накуренной
комнате  у  стола  сидела  девушка  в  красной  косынке,  вокруг  нее
толпились  люди.  В  углу  стоял  пулемет  «максим».
 Королев  прошел  к  следующей  двери,  обитой  коричневым  дер¬
матином,  Звягинцев  —  следом  за  ним.
 335

И  в  этой  комнате  плавали  клубы  табачного  дыма.  В  простенке
между  окнами  за  столом  сидел  человек  средних  лет  в  спецовке.
На  столе  рядом  с  телефонами  лежал  автомат.
 —  Ну,  что  там  стряслось,  Максимыч,  зачем  тебя  вызывали?  —
настороженно  спросил  он.
 —  Дело  есть,  Петр  Васильевич.  Вот  майору  наши  огневые
точки  и  позиции  надо  показать.  А  тебя  Козин  просил  срочно
проверить  по  цехам  боеготовность.  Люсю  сажай  на  телефон,  пусть
тоже  обзванивает.
 —  Ребята  говорили,  Васнецов  приезжал:  машину  его  виде¬
ли,  —  снижая  голос,  сказал  Петр  Васильевич.
 —  Я  его  не  застал.
 —  Темнишь?
 —  Этого  еще  не  хватало,  —  резко  ответил  Королев.  —  Ска¬
зано  тебе:  проверь  готовность,  пошли  ребят  проверить  посты.  Те,
что...  на  крайний  случай.  Понял?
 —  Понял.
 —  Ну,  я  пошел,  —  сказал  Королев.
 —  Постой,  Максимыч,  тут  тебе  из  проходной  звонили  минут
двадцать  назад.  Ждет  там  тебя  кто-то.
 Королев  недоуменно  пожал  плечами,  снял  трубку  одного  из
телефонов:
 —  Главную  проходную!..  Королев  из  парткома  говорит.  Кто
там  меня  вызывал?..
 Неожиданно  лицо  Королева  изменилось,  глубокие  морщины
расправились,  брови  чуть  приподнялись.
 —  Верка,  ты?!  —  удивленно  проговорил  он.
 Звягинцев  вздрогнул  и  весь  напрягся,  услышав  это  имя.
 А  Королев  ворчливо-ласково  сказал  в  трубку:
 —  Выпороть  тебя  за  это  надо!  Ладно,  жди,  сейчас  буду.  —
Он  повесил  трубку,  повернулся  к  Звягинцеву:  —  Верка  там,
в  проходной...  видишь,  какое  дело...  Ты  знаешь,  что  она  верну¬
лась?  Партизаны  вывели.
 —  Я  знаю,  —  ответил  Звягинцев.  —  Мне  Павел  Максимович
рассказал.
 —  Давай-ка,  майор,  подъедем  к  проходной  вместе.  Сейчас...  —
Он  посмотрел  на  часы.  —  Сорок  пятого.  Несколько  минут  потра¬
тим,  не  больше,  —  сказал  Королев,  точно  извиняясь.
 —  Я...  может  быть,  я  подожду  вас  здесь?  —  нерешительно
предложил  Звягинцев.
 —  А  чего  ждать?  Все  равно  по  территории  поедем,  посмот¬
ришь  и  то,  что  тебе  нужно.  И  для  нее  радость  будет  тебя  встре¬
тить.  Поехали...
 Звягинцев  увидел  Веру  в  открытую  дверь  проходной.  Она  бы-
 336

ла  в  расстегнутом  ватнике,  надетом  поверх  гимнастерки,  в  корот¬
кой  юбке  и  сапогах.
 Может  быть,  потому,  что  проходная  освещалась  мертвенным
светом  двух  покрытых  синей  краской  лампочек,  лицо  Веры  пока¬
залось  Звягинцеву  очень  бледным,  исхудавшим.
 Ему  хотелось  броситься  к  ней,  опережая  Королева...  Но  он
безвольно  остановился  у  дверей  проходной,  чувствуя,  что  не  в  со¬
стоянии  сделать  больше  ни  шага.
 —  Ты  зачем  здесь?  Кто  тебе  разрешил?  —  громко  говорил
Королев  дочери.  Но  в  голосе  его,  несмотря  на  строгие  интонации,
звучала  радость.
 —  К  нам  вчера  раненых  привезли  с  передовой,  прошел  слух,
что  вблизи  завода  уже  бои  идут,  —  тихо  сказала  Вера.
 —  Глупости  они  говорят,  твои  раненые,  панику  разво¬
дят!  —  рассердился  Королев.  —  Никаких  немцев  тут  и  в  поми¬
не  нет!
 Он  притянул  Веру  к  себе,  обнял.
 —  Как  же  ты,  дочка?..  —  пробормотал  он  дрогнувшим  от
волнения  голосом.  —  Как  же  ты  до  завода-то  добралась?
 —  А  у  меня  пропуск  есть  на  хождение  в  ночное  время  по  все¬
му  городу.  Нам  ведь  и  на  спасательные  работы  выезжать  при¬
ходится,  —  торопливо  говорила  Вера.  —  На  попутной  полуторке
добралась,  мне  на  полсуток  отпуск  в  госпитале  дали...  Ну,  чтобы
отдохнуть...  Третью  ночь  не  спим,  раненые  все  поступают,  посту¬
пают...
 Только  тут  Вера  заметила  неподвижно  стоявшего  на  пороге
Звягинцева.
 —  Алеша!  —  вскрикнула  она,  и  в  голосе  ее  слились  удивле¬
ние  и  радость.
 Королев  оглянулся  и  сказал  с  добродушной  улыбкой:
 —  Вот  и  еще  сюрприз,  Алексей  собственной  персоной.  Завод¬
ским  стал,  на  подмогу  прислали.
 Вера  подбежала  к  Звягинцеву,  притянула  его  к  себе,  поце¬
ловала.
 Алексей  растерялся,  мысли  его  смешались,  он  порывисто  об¬
нял  Веру,  но  тут  же  смущенно  опустил  руки.
 Они  были  не  одни.  Две  женщины-охранницы  с  любопытством
наблюдали  за  этой  сценой,  отец  стоял  рядом.
 —  Здравствуй,  Вера,  —  проговорил  Алексей  сдавленным  голо¬
сом.  —  Ну...  как  ты?
 Но  Вера  точно  не  слышала  его  вопроса.
 —  Алеша,  милый,  —  радостно  говорила  она,  —  значит,  и
ты  в  Ленинграде?  Да?  Почему  же  не  позвонил,  не  разыскал
меня?
 22  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	337

—  Ранен  он  был,  твой  Алеша,  —  пробурчал  Королев,  —
только  вчера  в  город  прибыл  —  и  сразу  к  нам.
 —  Так  я  это  знаю,  помню,  тогда,  в  лесу,  —  закивала  голо¬
вой  Вера.  —  Ну  а  сейчас-то  здоров?
 —  Да,  здоров,  совсем  здоров,  —  как-то  механически  отвечал
Звягинцев,  не  отрывая  от  нее  глаз.
 —  А  я  в  госпитале  сейчас  работаю,  там  и  живу,  на  Выборг¬
ской,  я  сейчас  тебе  адрес  запишу,  будешь  в  городе  —  зайдешь,
непременно  зайди,  Алеша!  У  тебя  есть  на  чем  записать?  —  то¬
ропливо  говорила  Вера.
 Непослушными  пальцами  Звягинцев  расстегнул  нагрудный
карман  гимнастерки,  вытащил  блокнот  и  карандаш.  Она  черкну¬
ла  несколько  строк,  сама  вложила  блокнот  ему  обратно  в  кар¬
ман,  застегнула  пуговку  и  нежно  пригладила  топорщащийся
клапан  кармана.
 В  проходную  с  улицы  вошли  несколько  рабочих,  на  ходу  вы¬
нимая  из  спецовок  и  ватников  пропуска.
 —  Вышли  бы  вы  на  улицу,  не  мешали  бы  людям  прохо¬
дить!  —  почему-то  ворчливо  проговорил  Королев.
 Звягинцев  нерешительно  посмотрел  на  Веру.
 —  Давайте,  давайте,  проходная  маленькая,  людям  дорогу
загораживаете,  нечего  тут  толкаться!  —  настаивал  Королев,  хо¬
тя  они  никому  не  мешали.
 Вера  первой  вышла  на  улицу,  Звягинцев  —  за  ней.
 В  этот  ранний  утренний  час  здесь  было  тихо.  Баррикады  по
обе  стороны  виадука  казались  безлюдными,  но  Звягинцев  теперь
хорошо  знал,  сколь  обманчиво  это  впечатление.
 Они  стояли  у  заводского  забора  и  молчали.  Наконец  Вера
сказала:
 —  Значит...  зайдешь,  Алеша?  А  если  из  Ленинграда  куда-ни¬
будь  перебросят,  то  напиши.  Обещай,  пожалуйста.
 И  Звягинцев  вдруг  понял:  это  прощание.  Через  мгновение  они
расстанутся.
 Да  он  и  не  мог,  не  имел  права  задерживаться.  Его  ждали
важные,  неотложные  дела,  он  не  распоряжался  своим  временем.
Но  заставить  себя  первым  попрощаться  у  него  не  было  сил.
 Хотелось  о  многом  сказать  Вере...  Сказать  о  том,  что,  может
быть,  они  вообще  видятся  в  последний  раз  в  жизни,  потому  что
немцы  и  в  самом  деле  с  часу  на  час  могут  прорваться  сюда,  и
тогда  он,  Звягинцев,  будет  вместе  со  всеми  защищать  завод  и  ли¬
бо  отгонит  немцев,  либо  погибнет  здесь,  среди  развалин  взорван¬
ных  заводских  корпусов...
 Хотелось  найти  какие-то  единственно  нужные,  весомые  сле¬
ва,  одну  лишь  фразу,  которая  вместила  бы  в  себя  все,  все...
 338

Он  взял  Веру  за  руки,  крепко  сжал  их  в  своих  шершавых,
огрубевших  ладонях  и  неожиданно  для  себя  сказал  совсем  не
то,  о  чем  думал  сейчас:
 —  Ты...  прости  меня,  Вера!
 —  Простить?  —  недоуменно  переспросила  она.  —  За  что?
 —  Я  был...  я  думал,  что...  —  сбивчиво,  весь  охваченный  вол¬
нением,  проговорил  Звягинцев.  —  Что  и  ты...  словом,  когда  лю¬
бишь,  то  кажется,  что  и  та,  которую...
 Он  на  мгновение  умолк,  все  крепче  сжимая  руки  Веры,  по¬
том  заговорил  снова:
 —  Вот  и  этой  ночью  по  дороге  на  завод  я  проезжал  мимо
твоего  дома...  и  не  мог  не  смотреть...  Не  хотел,  но  не  мог!
А  ты...  —  И  опять  замолчал,  потом  разом  разжал  ладони,  отпус¬
кая  Верины  руки,  и  уже  с  какой-то  внутренней  яростью  ска¬
зал:  —  Но  зачем  все  это?!  Я  спрашиваю  тебя,  к  чему?
 Вера  молчала.  Она  глядела  на  него  грустными  глазами,  и
Звягинцеву  показалось,  что  они  полны  слез.
 Однако  он  уже  не  мог  остановиться:
 —  Зачем  ты  просишь  меня  заходить,  писать?  Дружба?  Да?
Дружба?  Я  понимаю,  пусть  хоть  что-то,  сейчас,  когда  война,  ко¬
гда  рядом  враг,  и  дружба  —  это  очень  много.  Но...  есть  другое,
понимаешь,  другое!  Мне  мало  твоей  дружбы!  А  для  большего
я  тебе  не  нужен.  И  ни  к  чему  нам...
 Резким  движением  он  отстегнул  пуговицу  нагрудного  кар¬
мана.
 Вера  поняла,  что  он  хочет  вернуть  ей  адрес,  и  схватила  его
за  руку.
 —  Не  смей!  —  крикнула  она,  потом  тихо  сказала:  —  Ты
странный!  И  сильный  и  слабый  одновременно.  Ты  не  понимаешь,
почему  мне  нелегко.  Но  сейчас  я  и  хочу,  чтобы  мне  было  не¬
легко.  Я  сегодня  лишний  раз  поняла,  что  жизнь,  Алеша,  глуб¬
же,  чем  мы  полагаем.  Нельзя  так  легко  бросаться  друзьями!
И  любить  человека,  видимо,  можно  по-разному...
 Звягинцев  напряженно  вслушивался  в  эти  сбивчивые  слова.
 Но  голос  Веры  потонул  в  мощном  гуле  танковых  моторов.
Заводские  ворота  распахнулись,  и  оттуда  медленно  выползли
один  за  другим  три  тяжелых  танка.  Люки  башен  были  открыты,
над  ними  возвышались  командиры  машин.
 Один  из  них,  совсем  еще  молодой  парень,  увидев  Ве¬
ру,  помахал  ей  рукой  и  крикнул,  стараясь  перекричать  гул  мо¬
тора:
 —  Прощай,  дорогуша!  Немца  утюжить  едем!  Адресок  бы  да¬
ла  на  случай!..
 Танки  двинулись  вдоль  улицы  Стачек  в  сторону  больницы
22*
 339

Фореля.  Вера  помахала  им  вслед.  Потом  повернулась  к  Звягин¬
цеву,  положила  руки  ему  на  плечи  и  тихо  сказала:
 —  Я  многое  пережила,  Алеша.  Такое,  что  и  в  страшном  сне
не  приснится...  И  я  хочу  быть  уверенной,  что  если  мы  будем
живы,  то  встретимся.  И  что  ты,  как  сможешь,  приедешь  ко  мне
в  госпиталь,  навестишь.  Еще  прошу,  Алеша,  об  отце...  Старый
ведь  он...  —  На  глазах  ее  блеснули  слезы.  —  Нет,  нет,  больше
ни  о  чем!  —  воскликнула  она,  видя,  что  Звягинцев  хочет  что-то
сказать.  —  Только  одно:  ты  приедешь?  Да?
 —  Хорошо,  Вера.  Будет  так,  как  ты  хочешь,  —  глухо  ска¬
зал  Звягинцев  и,  взяв  Верину  руку,  поднес  ладонь  к  своим  гу¬
бам.  —  Не  тревожься  за  отца.  Мы  теперь  вместе.
 Дверь  проходной  открылась,  оттуда  вышел  Королев.  Он  по¬
смотрел  на  часы.
 —  Все,  Верка!  У  Алексея  нет  больше  времени.  И  у  меня  то¬
же.  Дела.  Сама  понимаешь.  —  Он  притянул  Веру  к  себе,  поцело¬
вал  в  лоб.  —  И  чтобы  больше  не  смела  самовольничать.  А  то
матери  в  Чкалов  напишу.
 —  До  свидания,  Вера!  —  сказал  Звягинцев,  резко  повернулся
и  шагнул  в  проходную.
 Через  минуту  к  нему  подошел  Королев.
 —  Ну?  —  спросил  он.  —  Наговорились?  Все  хорошо?
 —  Не  знаю,  —  не  поднимая  головы,  ответил  Звягинцев  и  ти¬
хо  повторил:  —  Не  знаю.  Сейчас  война.  Ни  о  чем  другом  думать
не  имею  права.
 —  Врешь,  имеешь!  —  грубовато  сказал  Королев.  —  Вспо¬
мни  —  за  что  воюешь?  Разве  не  за  будущее?
 —  Может,  вы  и  правы,  —  медленно  проговорил  Звягинцев.
 Он  вдруг  вспомнил  о  старике  Балицком.
 —  Иван  Максимович,  этот  Валицкий  и  есть  тот  самый?..
 Королев  покосился  на  Алексея,  буркнул:
 —  Да,  его  отец.  Пошли.  —  Потом  все-таки  добавил:  —  При¬
слали  на  завод  помогать  строить  дополнительные  линии  водо¬
снабжения.  Хороший,  боевой  старик.
 —  А  сын?  —  резко  спросил  Алексей.
 —  А  я,  если  помнишь,  уже  один  раз  тебе  говорил,t  что  не
имею  привычки  с  сыновей  на  отцов  вину  перекладывать...  А  па¬
рень  на  фронте  теперь.  Вот  и  весь  сказ.  Поехали.  Уже  десять
минут  шестого.
 Он  рывком  открыл  дверь  машины.
 То,  что  увидел  Звягинцев  в  последующие  полтора  часа,  очень
обрадовало  его:  он  убедился  —  завод  превращен  рабочими
в  укрепленный  район.
 340

В  подвальных  помещениях  цехов  были  оборудованы  укры¬
тия  на  случай  обстрелов  и  бомбежек,  в  нижних  этажах  корпусов
заложенные  кирпичом  окна  были  превращены  в  бойницы.  На  пе¬
рекрестках  подъездных  путей  возвышались  доты  для  противо¬
танковых  пушек  и  тяжелых  пулеметов.  И  все  это  было  построено
не  наспех,  а  добротно,  из  кирпича,  бетонных  плит  на  цементном
растворе,  с  железобетонным  верхом.
 Вдоль  южной  и  юго-западной  стен  завода  тянулись  траншеи.
Наблюдательные  вышки  имели  прямую  телефонную  связь  с  за¬
водским  штабом  МПВО.
 В  районе  проходной,  выходящей  на  улицу  Калинина,  Звягин¬
цев  увидел  четыре  танка  в  полной  боевой  готовности.  На  кры¬
шах  турбинного  цеха,  здания  главного  конструктора  завода  и
заводоуправления  стояли  зенитные  орудия.
 Время  от  времени  Звягинцев  просил  остановить  машину,
осматривал  местность  и  делал  торопливые  заметки  на  схеме.
 Боевое  хозяйство  было  очень  велико.  Оценивая  его  как  во¬
енный  инженер,  Звягинцев  был  в  основном  удовлетворен.
 Кое-где  нужно  было  прорыть  дополнительные  ходы  сообще¬
ний  между  дотами,  построить  новые  огневые  точки  фронтом  на
север  и  северо-восток,  чтобы  усилить  круговую  оборону.
 Был  седьмой  час  утра,  когда  Звягинцев  вместе  с  Королевым
в  последний  раз  вышел  из  машины,  чтобы  осмотреть  надолбы,
установленные  у  шоссе,  идущего  вдоль  берега  Финского  залива.
 Утро  было  хмурое.  По  небу  медленно  плыли  огромные  черные
облака.
 Звягинцев  и  Королев  услышали  характерный  звук  «юнкерса».
Задрав  головы,  они  прислушались.  Стало  ясно:  там,  на  недоступ¬
ной  высоте,  летел  не  один,  а  несколько  бомбардировщиков.
 В  репродукторах,  установленных  по  всей  территории  завода,
зачастил  метроном.  Уже  знакомый  Звягинцеву  голос  Дашкевича
объявил:
 —  Внимание!  Воздушная  тревога!  Немецкий  самолет  сбросил
над  территорией  завода  парашютистов!  Бойцам  истребительного
отряда  немедленно  направиться  в  район  танковых  цехов,  ближе
к  заливу!  Воздушная  тревога!
 Снова  лихорадочно  застучал  метроном.  Королев  схватил  Звя¬
гинцева  за  плечо.
 —  Парашютисты?  Где?  Ты  что-нибудь  видишь?  —  крикнул
он,  не  отрывая  взгляда  от  неба.
 И  вдруг  они  увидели,  что  и  впрямь  из-за  туч  спускается  рас¬
крытый  парашют.
 Звягинцев  взобрался  на  крышу  машины  и  снова  устремил
взгляд  вверх.  Других  парашютов  пока  не  было  видно.
 341

Загрохотал^  зенитки...
 Соскочив  на  землю,  Звягинцев  бросился  в  кабину,  увлекая  за
собой  Королева,  и  скомандовал  шоферу:
 —  А  ну  газуй  в  сторону  залива!
 Машина  рванулась  вперед.
 Со  всех  сторон  к  заливу  бежали  люди,  раздавалась  стрельба:
лалили  из  винтовок  по  парашютисту.
 На  заводе  были  готовы  ко  всему:  к  бомбежкам,  к  обстрелам
я  даже  к  непосредственному  вторжению  врага  со  стороны  боль¬
ницы  Фореля  или  с  берега  Финского  залива.  Но  парашютисты?!
Этого  никто  не  ждал.  И  потому  не  только  бойцы  истребительного
отряда,  но  и  все  те,  кто  имел  личное  оружие:  работники  завод¬
ской  охраны,  члены  парткома,  руководители  цеховых  парторга¬
низаций,  —  услышав  объявление  по  радио,  устремились  в  район
танковых  цехов.
 Звягинцев  напряженно  всматривался  в  медленно  приближаю¬
щийся  к  земле  парашют.  Под  куполом  покачивалось  что-то  про¬
долговатое,  лишь  отдаленно  напоминающее  человеческую  фигуру.
«Нет,  это  не  парашютист,  на  кой  черт  немцам  понадобилось
сбрасывать  единственного  парашютиста?  —  лихорадочно  думал
Звягинцев.  —  Но,  может  быть,  это  летчик  с  подбитого  немецкого
самолета?»  И  вдруг  он  понял:  это  совсем  другое!..
 Звягинцев  снова  взобрался  на  крышу  автомашины  и  во  весь
голос  крикнул:
 —  Слушать  мою  команду!  Прекратить  стрельбу!  Не  тол¬
питься!
 То  ли  потому,  что  голос  Звягинцева  прозвучал  громко  и  власт¬
но,  то  ли  потому,  что  он,  одетый  в  военную  форму,  был  с  крыши
«эмки»  виден  отовсюду,  но  те,  кто  стоял  поближе,  повернули
к  нему  головы  и  перестали  стрелять.
 Однако  с  разных  концов  завода  к  танковым  корпусам  про¬
должали  бежать  встревоженные  люди.
 Выхватив  пистолет,  Звягинцев  несколько  раз  выстрелил  в  воз¬
дух  и  что  было  сил  крикнул:
 —  Слушай  команду!  Ложись!  Это  бомба!
 Он  спрыгнул  с  машины,  рванул  из-за  руля  шофера,  увлекая
его  на  землю...
 Падая,  Звягинцев  увидел,  как  из  подъезда  находящегося
рядом  здания  выскочил  старик  Валицкий.  Без  пиджака,  в  рас¬
стегнутой  рубашке,  взъерошенный,  он  бежал,  размахивая  обруб¬
ком  водопроводной  трубы,  и  пронзительным  голосом  кричал:
 —  Бей  парашютистов!
 Звягинцев  вскочил,  рванулся  к  старику,  с  размаху  сбил  его
с  ног  и  сам  покатился  по  земле...
 342

Разрыва  тяжелой  фугасной  бомбы,  которую  немцы  впервые
сбросили  здесь  на  парашюте,  Звягинцев,  кажется,  и  не  слышал.
На  него  свалилось  что-то  свинцово-тяжелое,  в  уши  ударила
взрывная  волна.
 Когда  Звягинцев  пришел  в  себя,  то  увидел,  что  люди  уже
поднялись  с  земли,  выбрались  из  щелей,  из-за  укрытий.
 Он  с  трудом  встал  на  ноги,  покачиваясь,  сделал  несколько
шагов.
 Ивана  Максимовича  нигде  не  было  видно.
 Корпус,  в  который  попала  бомба,  горел.  Выносили  убитых  и
раненых.  С  воем  промчалась  пожарная  машина.
 Кто-то  с  силой  потряс  Звягинцева  за  плечо.  Оглянувшись,  он
узидел  Королева.
 Вне  себя  от  радости,  что  старик  жив,  Звягинцев  начал  гово¬
рить,  что  надо  немедленно  оказать  первую  помощь  раненым,  ор¬
ганизовать  их  эвакуацию.  Королев  что  то  отвечал  ему,  но  он  не
слышал  ни  голоса  Королева,  ни  своего  собственного.
 Наконец  Звягинцев  понял:  наклонясь  к  самому  его  уху,  Иван
Максимович  кричал:
 —  В  штаб,  немедленно  в  штаб!  Раненым  помогут.  А  нас
в  штабе  ждут!  Уже  на  десять  минут  опоздали!
 Глава  XIV
 Если  бы  самым  крупным  зарубежным  военным  специалистам
предложили,  взглянув  на  карту,  предсказать  судьбу  Ленинграда,
они,  наверное,  пришли  бы  к  выводу,  что  этот  город  обречен.
Кольцо  блокады  опоясывало  его,  замыкаясь  на  берегах  Ладож¬
ского  озера,  немецкая  артиллерия  беспрерывно  вела  обстрел
улиц,  самолеты  сбрасывали  на  город  тысячи  бомб.
 Казалось,  что  немецким  армиям,  стоящим  у  ворот  этой  ги¬
гантской,  со  всех  сторон  осажденной  крепости,  нужно  сделать
одно,  последнее  усилие  и  они  овладеют  ею.
 В  этом  был  все  еще  уверен  и  фельдмаршал  Риттер  фон  Лееб,
несмотря  на  то,  что  в  его  распоряжении  оставалось  лишь  двое
суток,  в  течение  которых  он  мог  использовать  для  штурма  города
всю  свою  армейскую  группировку  —  сотни  тысяч  солдат,  тысячи
орудий,  минометов  и  танков,  более  полутора  тысяч  самолетов.
 Да,  фон  Лееб  все  еще  не  сомневался  в  успехе,  хотя  знал,  что
через  сорок  восемь  часов  ему  предстоит  согласно  приказу  Гитле¬
ра  начать  переброску  ряда  частей  на  Центральное  направление.
 В  течение  двух  последних  суток  войскам  командующего
18-й  армией  генерала  Кюхлера  удалось  закрепиться  в  Пушкине
и  Слуцке,  окончательно  овладеть  Урицком.  Но  продвинуться  по
343

побережью  к  Кировскому  заводу  Кюхлер  не  сумел.  Измотанные
и  поредевшие  в  результате  ожесточенного  сопротивления,  его
войска  были  достаточно  сильны,  чтобы  прочно  удерживать  за¬
нятые  рубежи,  но  уже  слишком  слабы  для  того,  чтобы  преодо¬
леть  укрепления  на  подступах  к  городу.
 Понимая,  что  до  тех  пор,  пока  не  будет  взят  Петергоф  и  на
побережье  Финского  залива  не  удастся  накопить  достаточное  ко¬
личество  войск,  к  Кировскому  заводу  не  прорваться,  фон  Лееб
пришел  к  выводу,  что  ключ  от  Ленинграда  лежит  на  вершине
главной  Пулковской  высоты.  Захватив  эту  высоту,  можно  было
бы  обеспечить  прорыв  непосредственно  на  Международный  про¬
спект.
 И  хотя  неоднократные  попытки  пехотных,  моторизованных  и
танковых  частей  Кюхлера  овладеть  высотой  не  дали  пока  жела¬
емых  результатов,  фон  Лееб  не  сомневался,  что  в  ближайшие
часы  она  будет  захвачена.
 Но  прошли  еще  сутки  —  теперь  только  двадцать  четыре  часа
из  тех  девяноста  шести,  которые  дополнительно  были  отпущены
Гитлером  фон  Леебу,  оставались  в  распоряжении  фельдмарша¬
ла,  —  а  главная  Пулковская  высота  по-прежнему  оставалась
непокоренной,  хотя  бои  на  подступах  к  ней  не  затихали  ни  на
минуту.
 И  снова  перед  фельдмаршалом  встал  вопрос:  что  будет,  если
и  последующие  сутки  не  принесут  решающей  победы?..
 «Петербург  должен  пасть!»  —  мысленно  восклицал  фон  Лееб.
 Однако  старый  фельдмаршал  не  мог  не  отдавать  себе  отчета
в  одном  логически  необъяснимом  обстоятельстве.  Казалось  бы,
сопротивление  советских  войск,  блокированных  со  всех  сторон,
подвергаемых  массированному  огню  артиллерии  и  бомбежкам
с  воздуха,  должно  было  бы  ощутимо  ослабевать.  Но  в  реальной
действительности  происходило  нечто  прямо  противоположное.
 Анализируя  сводки,  поступавшие  в  Псков  из  штабов  штур¬
мующих  Ленинград  соединений,  выслушивая  по  телефону  докла¬
ды  генералов  Кюхлера  и  Буша,  командира  4-й  танковой  группы
Хеппнера  и  командующего  1-м  воздушным  флотом  Келлера,  фельд¬
маршал  не  мог  не  заметить,  что  в  последнее  время  тактика  со¬
ветских  войск  изменилась:  вместо  естественных  в  их  положении
оборонительных  действий  они  перешли  к  наступательным...
 Фон  Лееб  сравнивал  эту  новую  тактику  с  поведением  боксера,
который,  будучи  прижатым  к  канатам  ринга,  несмотря  на  сып¬
лющиеся  на  него  удары,  не  только  не  думает  об  угрозе  нокаута,
но,  неизвестно  откуда  черпая  силы,  старается  наносить  ответные
Удары.
 Фон  Лееб  знал,  что  советская  Ставка  произвела  замену
844

командующего  фронтом  и  теперь  противостоящими  его  армиям
войсками  руководит  генерал  Жуков.  С  характеристикой  бывшего
начальника  Генерального  штаба  Красной  Армии  фон  Лееб  озна¬
комился  еще  до  войны:  абвером  были  подготовлены  материалы
о  главных  советских  военачальниках.  Теперь  фельдмаршал  пы¬
тался  восстановить  в  памяти  содержавшиеся  в  характеристике
Жукова  сведения:  «Профессиональный  военный...  Отличился  во
время  боев  с  японцами  на  реке  Халхин-Гол...  Обладает  реши¬
тельным  характером  и  сильной  волей...  Самоуверен...  Сторонник
наступательной  тактики...  Одна  из  восходящих  звезд  на  совет¬
ском  военном  небосклоне...  Несомненно,  пользуется  особым  рас¬
положением  Сталина...»
 «Вероятно,  —  размышлял  фон  Лееб,  —  неожиданное  измене¬
ние  «военного  почерка»  русских  под  Петербургом  во  многом  объ¬
ясняется  появлением  в  Смольном  Жукова.  Но  что  может  сделать
даже  самый  решительный  генерал,  когда  судьба  города  фактиче¬
ски  решена?»
 До  мозга  костей  проникнутый  верой  в  абсолютное  превосход¬
ство  немецкой  военной  школы,  фон  Лееб  пытался  представить
себе,  что  бы  предприняли  на  месте  Жукова  Мольтке,  Людендорф
или  Гинденбург.  И  неизменно  приходил  к  выводу,  что  любой  из
них  в  аналогичной  ситуации  был  бы  бессилен  что-либо  изменить...
 Размышляя  о  причинах  упорства  Советской  Армии,  фельдмар¬
шал,  разумеется,  не  принимал  во  внимание  никаких  факторов,
кроме  чисто  военных.  Мысль  о  том,  что  для  сотен  тысяч  совет¬
ских  людей  оборона  Ленинграда  является  битвой  не  только  за
родной  город,  не  только  за  собственную  жизнь,  но  и  за  ту  идею,
которая  эту  жизнь  вдохновляла,  не  приходила  и  не  могла  прий¬
ти  в  голову  фон  Леебу.  Именно  поэтому  то,  что  происходило  сей¬
час  у  стен  Ленинграда,  казалось  ему  парадоксом.
 Но  подобная  противоестественная  ситуация,  по  глубокому
убеждению  фон  Лееба,  могла  существовать  лишь  временно.  И  хо¬
тя  в  распоряжении  фельдмаршала  оставалось  только  двадцать
четыре  часа,  он  все  еще  не  сомневался,  что  ближайшие  сутки
принесут  ему  желанную  победу.
 В  те  сентябрьские  дни  весь  запуганный  немецкими  победами
мир  с  часу  на  час  ожидал,  что  голос  радиодиктора  объявит
о  падении  второго  по  величине  и  значению  города  России.  Но
ни  Кейтель,  ни  Гальдер,  ни  Йодль,  ни  сам  Гитлер  уже  не  тешили
себя  надеждой  на  захват  Ленинграда  в  ближайшее  время.
 Однако  фюрер  не  хотел  признаться  в  этом.  Он  заявлял  о  не¬
обходимости  немедленно  готовить  решающий  удар  на  Москву,
345

что,  естественно,  предполагало  переброску  части  войск  группы
армий  «Север»  в  распоряжение  фон  Бока.  И  когда  истекли  три
из  четырех  выпрошенных  фон  Леебом  дней,  он  приказал  Галь¬
деру  дать  необходимые  указания  о  начале  такой  переброски.
 В  тот  же  день  фон  Лееб  получил  предписание  Гальдера  на¬
править  41-й  корпус  и  36-ю  моторизованную  дивизию  на  Москов¬
ское  направление.
 На  ежедневных  оперативных  совещаниях  Гитлер  говорил
теперь  только  о  подготовке  наступления  на  Москву.  Казалось,  он
забыл  о  Ленинграде,  бывшем  в  течение  трех  месяцев  войны  его
вожделенной  целью.
 И  никто  не  решался  спросить  Гитлера,  каковы  же  его  даль¬
нейшие  планы  на  северо-востоке.  Все  в  ставке  понимали,  что
любое  напоминание  будет  истолковано  фюрером  как  бестактная
попытка  вынудить  его  публично  признать  поражение.
 Поздно  ночью  камердинер  Гитлера  штурмбаннфюрер  Гейнц
Линге  разбудил  Гальдера:  фюрер  требовал  начальника  генераль¬
ного  штаба  сухопутных  войск  немедленно  к  себе.
 Это  было  необычно.  Мучимый  бессонницей  Гитлер  по  ночам
никого,  кроме  врача,  не  вызывал.
 Никто  не  догадывался,  что  у  Гитлера  развивается  страшный
недуг  —  болезнь  Паркинсона.  Пройдет  еще  три  с  лишним  года,
прежде  чем  профессор  де  Кринис  поставит  этот  диагноз  и  тем  са¬
мым  обречет  себя  на  самоубийство.  Тем  не  менее  о  том,  что
Гитлер  находится  в  состоянии  сильного  нервного  возбуждения,
знали  многие.  Резко  возросшую  раздражительность  и  нетерпи¬
мость  фюрера  обитатели  Растенбургского  леса  объясняли  бессон¬
ницей,  обострившейся  в  связи  с  неблагоприятно  складывающейся
ситуацией  на  фронтах.  Все  были  уверены,  что  первая  же  решаю¬
щая  победа  излечит  его.  Никто,  кроме  личного  врача  фюрера
Мореля  и  Гейнца  Линге,  не  знал,  что  только  специальные  инъек¬
ции  могли  помочь  Гитлеру  заснуть  хотя  бы  на  несколько  часов,
а  утром  вывести  его  из  состояния  прострации.
 Интуиция  подсказывала  Гальдеру,  что  ночной  вызов  к  фюре¬
ру  не  предвещает  ничего  хорошего.
 Холодный  и  наблюдательный  генерал  видел,  что  Гитлер  все
последние  дни  вопреки  обыкновению  делает  огромные  усилия,
чтобы  не  дать  выхода  обуревающему  его  бешенству.  Но  рано
или  поздно  гроза  должна  разразиться.  И  не  на  него  ли,  Гальдера,
падет  сейчас  первый  удар  молнии?  Не  его  ли  намерен  фюрер  сде¬
лать  ответственным  за  неудачи  фон  Лееба  и  вынужденную  от¬
срочку  наступательных  операций  на  Центральном  направлении?
 346

Разумеется,  начальник  генерального  штаба  мог  бы  попытать¬
ся  защитить  себя  напоминанием,  что  он  еще  в  августе  предлагал
начать  наступление  на  Москву.  Но  Гальдер  был  слишком  умен  и
слишком  хорошо  знал  характер  Гитлера,  чтобы  верить  в  эффек¬
тивность  такого  самооправдания.  Выигрыш  в  любом  споре  с  фю¬
рером  неизбежно  влек  за  собой  жестокую  расплату  за  это.
 Гальдер  боялся  теперь  гнева  Гитлера  именно  потому,  что  фю¬
рер,  выдвинув  главной  целью  захват  Петербурга,  оказался  не
прав.  Впрочем,  сегодня  начальник  генштаба  отдавал  себе  отчет
в  том,  что  захватить  Москву  тогда,  в  августе,  было  желательно,
но...  невозможно.
 В  душе  он  понимал,  что  не  только  маниакальное  желание
как  можно  скорее  овладеть  Петербургом  руководило  тогда  фюре¬
ром.  Яростное  сопротивление  русских  —  вот  что  заставило  Гит¬
лера  попытаться  «разменять»  одну  трудно  достижимую  победу
на  две,  казавшиеся  более  реальными:  отсрочить  наступление  на
Москву,  чтобы  получить  взамен  Петербург  и  богатства  Украины
и  Кавказа.
 Каковы  же  итоги?  Петербург  не  взят  и  не  будет  взят  в  бли¬
жайшее  время  —  в  этом  Гальдер  был  теперь  убежден  оконча¬
тельно.  Победы  на  юге  не  заслоняют  этого  зловещего  факта,  о  ко¬
тором  рано  или  поздно  узнает  вся  Германия,  весь  мир.
 Только  захват  Москвы  может  заставить  людей  забыть  о  не¬
удаче  под  Петербургом.  Но  теперь  наступление  на  советскую
столицу  придется  вести  в  распутицу,  на  пороге  страшной  рус¬
ской  зимы.
 Все  эти  мысли  проносились  в  мозгу  Гальдера,  пока  он  тороп¬
ливо  одевался.
 «Зачем  он  вызвал  меня  ночью,  зачем?»  —  с  тревогой  раз¬
мышлял  начальник  генерального  штаба.
 Внезапно  он  застыл  в  оцепенении,  подумав  о  том,  о  чем  ста¬
рался  не  вспоминать  и  о  чем  не  забывал  ни  на  минуту.
 Мысль  об  этом  приходила  Гальдеру  в  голову  каждый  раз,
когда  он  чувствовал,  что  фюрер  им  недоволен,  когда  ощущал
на  себе  его  буравящий,  подозрительный  взгляд.
 Нынешний  начальник  генштаба  дорого  дал  бы  за  то,  чтобы
этого  никогда  не  было.  Но  это  было.  Всего  три  года  назад
он,  Гальдер,  не  только  считал,  что  Гитлера  необходимо
убрать,  но  имел  неосторожность  откровенно  беседовать  об  этом
с  близкими  ему  людьми  из  военных  кругов.
 Гальдеру,  как  и  некоторым  другим  генералам,  в  то  время
казалось,  что,  восстановив  былую  силу  и  могущество  немецкой
армии,  жестоко  расправившись  с  коммунистами,  а  затем  и  с
социал-демократами  в  Германии,  подчинив  всю  экономику  стра-
 347

ны  военным  целям,  Гитлер  тем  самым  уже  сделал  свое  дело  и,
подобно  небезызвестному  мавру,  должен  уйти,  поскольку  внеш¬
няя  политика  его  слишком  авантюрна.
 Гальдера  и  его  единомышленников  беспокоил  тот  факт,  что
Гитлер  намеревался  развязать  войну  на  западе.  Более  разумным
и  менее  опасным  в  военных  верхах  считали  другой  вариант:  не¬
медленный  союз  с  западными  державами  для  совместного  удара
на  восток,  по  Советской  России.
 Советский  Союз  был  вожделенной  целью  и  самого  Гитлера,
в  этом  планы  фюрера  и  его  генералов  совпадали.  Но  пути  дости¬
жения  этой  цели  им  представлялись  по-разному.
 Своими  сомнениями  Гальдер  делился  с  некоторыми  другими
генералами,  в  чем  позднее  жестоко  раскаивался.
 Правда,  все  те,  кто  полагал,  что  Гитлера  надо  убрать,  были
связаны  между  собой  круговой  порукой  не  на  жизнь,  а  на
смерть.
 Заместитель  Гальдера  генерал  Штюльпнагель,  руководитель
абвера  адмирал  Канарис  (который  был  за  «мирное»  устранение
Гитлера),  начальник  одного  из  отделов  абвера  генерал-майор
Ганс  Остер,  генералы  фон  Лееб,  фон  Бок,  Вицлебен  и  Гаммерш-
тейн  —  все  эти  люди,  тогда,  в  1938  году,  так  или  иначе  допу¬
скавшие  мысль  о  том,  что  устранение  Гитлера  и  замена  его  од¬
ним  из  высших  немецких  генералов  пошли  бы  на  пользу  армии
и  обеспечили  бы  более  короткий  путь  к  завоеванию  мирового
господства,  умели  молчать.
 После  успеха  западной  кампании  все  они,  опьяненные  легки¬
ми  победами  и  убедившиеся  в  том,  что  поход  на  Восток  теперь
не  за  горами,  стали  служить  Гитлеру  не  за  страх,  а  за  совесть.
Но  это  произошло  уже  позднее...
 А  тогда,  в  1938  году,  было  другое.  Были  секретные  совеща¬
ния,  интриги,  посылки  тайных  эмиссаров  в  Рим,  к  папе,  с  прось¬
бой  выступить  негласным  посредником  в  переговорах  между  не¬
мецкими  генералами,  с  одной  стороны,  и  Парижем  и  Лондо¬
ном  —  с  другой.  Эмиссары  сновали  между  Цоссеном,  где  разме¬
щался  тогда  генеральный  штаб  германских  сухопутных  войск,  и
Римом,  Лондоном,  Цюрихом...
 И  все  это  длилось  до  тех  пор,  пока  о  генеральских  интригах
не  пронюхал  Гейдрих  —  шеф  гестапо  и  СД  —  службы  безопас¬
ности.
 Ни  Гальдер,  ни  кто-либо  другой  из  связанных  с  ним  генера¬
лов  не  знали  тогда,  многое  ли  стало  известно  Гейдриху,  —  ка¬
кие  именно  подробности  и  чьи  имена.  Не  знали  они  об  этом  и
теперь.  Более  того,  им  не  было  известно,  сообщил  ли  Гейдрих
348

обо  всем  Гитлеру  или  поныне  хранит  в  тайне  свои  козыри,  что¬
бы  использовать  их  в  подходящий  момент...
 Случайно  или  нет,  но  молния  ударила  тогда  совсем  в  другую
сторону.
 Восьмого  ноября  1939  года  в  Мюнхене,  в  здании,  где  прохо¬
дило  традиционное  собрание  в  память  «пивного  путча»  —  пер¬
вой  попытки  Гитлера  захватить  власть  в  1923  году,  —  взорвалась
бомба.  При  этом  пострадало  более  тридцати  человек,  но  сам  фю¬
рер,  выступавший  здесь  с  речью,  остался  невредим:  он  покинул
собрание  за  несколько  минут  до  взрыва.
 На  другой  день  все  немецкие  газеты  напечатали  сообщение
о  том,  что  гестапо  удалось  раскрыть  заговор  против  фюрера.  Кто
же  готовил  этот  заговор?  Оказывается,  английские  агенты.  Двое
из  них  уже  схвачены  СД  на  голландской  территории  и  достав¬
лены  в  Германию.
 Гальдер  терялся  в  догадках,  стараясь  понять,  есть  ли  какая-
либо  связь  между  этой,  несомненно,  подготовленной  гестапо  ин¬
сценировкой  покушения  на  фюрера  и  тем,  что  стало  известно
Гейдриху  о  «генеральской  фронде»?
 Может  быть,  именно  полученные  шефом  гестапо  сведения  и
натолкнули  его  на  мысль  инсценировать  другой  заговор,  во  гла¬
ве  которого  якобы  стояли  англичане,  и  тем  самым  дать  в  руки
Гитлеру  дополнительный  повод  для  того,  чтобы  покончить  с  Ан¬
глией?..
 Однако  тогда  все  остались  на  своих  постах  —  и  Гальдер,  и
Канарис,  и  Штюльпнагель,  и  фон  Лееб,  и  фон  Бок.  Молния  их
не  коснулась.  Десятки  других  людей,  так  или  иначе  отвечающих
за  «безопасность  фюрера»,  оказались  в  концлагерях  и  на  пла-
хе  —  казнь  с  помощью  топора  уже  вошла  в  моду  в  Германии.
Объятые  страхом,  генералы  поторопились  немедленно  прекра¬
тить  интриги,  уничтожить  в  своих  домашних  архивах  все,  что
могло  хотя  бы  косвенно  свидетельствовать  о  наличии  конспира¬
тивных  связей  между  ними.  Ни  словом,  ни  намеком  не  возвра¬
щались  они  к  своим  прошлым  намерениям.  Более  того,  каждый
из  них  с  удвоенным  рвением  старался  продемонстрировать  Гит¬
леру  свою  беззаветную  преданность  и  покорность.
 Но,  постоянно  живя  в  атмосфере  страха  и  подозрительности,
тайного  соперничества  в  собственной  среде,  глухой  вражды  меж¬
ду  старыми  военными  кадрами  и  офицерами  нацистской  форма¬
ции,  между  гестапо  и  абвером,  между  Борманом  и  Герингом,  все
они  время  от  времени  задавали  себе  роковые  вопросы:  «Что  же
все-таки  стало  известно  Гейдриху?»,  «Донес  ли  он  Гитлеру  о  том,
что  знал,  или  оставил  имеющиеся  у  него  материалы  про  запас?»
 Время  постепенно  заглушило  тревогу.  Гальдер  и  его  бывшие
349

единомышленники  пришли  к  выводу,  что  Гитлер  или  ничего
не  знает,  или  решил  поставить  крест  на  прошлом,  уверенный,  что
не  только  окончательно  усмирил  своих  честолюбивых  генералов,
но  и  превратил  их  в  покорных  псов.
 Собственно,  так  оно  и  было.  Бывшие  «бунтари»  подобостраст¬
но  ловили  каждый  взгляд  фюрера,  каждый  его  жест.
 Так  вел  себя  и  Франц  Гальдер.  Умный  и  высокомерный  гене¬
рал  утешал  себя  мыслью,  что  не  он  превратился  в  безропотного
слугу  бывшего  ефрейтора,  а  сам  Гитлер,  по  существу,  стал  ору¬
дием  немецкого  генералитета,  стремящегося  к  мировому  гос¬
подству.
 Однако  размышлять  об  этом  Гальдер  позволял  себе  только
ночью,  только  оставаясь  наедине  с  самим  собой.  В  служебное
же  время  он  вместе  с  «высокопоставленным  ничтожеством»,  ка¬
ким  всегда  считал  Кейтеля,  вместе  с  Йодлем  и  другими  генера¬
лами  ставки  верно  служил  своему  фюреру.
 И  тем  не  менее  в  критические  моменты,  ощущая  на  себе  тя¬
желый,  подозрительный  взгляд  Гитлера,  Гальдер  испытывал
страх.  Страх  неизвестности.  И  тогда  в  сознании  его  снова  воз¬
никал  тревожный  вопрос:  «Знает  или  не  знает?..»
 Именно  этот  вопрос  задавал  себе  Гальдер  и  сейчас,  неожи¬
данно  разбуженный  ночью  по  приказу  фюрера.
 Он  в  последний  раз  взглянул  в  зеркало,  одернул  китель,  по¬
смотрел  на  часы  и  понял,  что  больше  медлить  нельзя.  Разме¬
ренным  шагом,  стараясь  не  прислушиваться  к  частым  гулким
ударам  сердца,  прошел  по  пустынному  коридору  бункера.
У  внешней  двери  стояли  двое  часовых-эсэсовцев  в  черных  мун¬
дирах,  с  автоматами  на  груди.  Увидев  начальника  генерального
штаба,  они  молча  вытянулись  и  щелкнули  каблуками.
 Гальдер  открыл  дверь  и  шагнул  в  темноту.
 Было  ветрено.  Вокруг  шумела  листва  невидимых  в  темноте
деревьев.  Откуда-то  издалека  доносился  крик  совы.
 Несколько  десятков  метров  отделяли  помещение,  в  котором
жил  Гальдер,  от  «зоны  безопасности  №  1»,  где  находился  бункер
фюрера.  Начальник  генштаба  по  многу  раз  в  день  проделывал
этот  путь  и  сейчас  уверенно  ориентировался  в  темноте.
 Чем  ближе  подходил  он  к  «зоне»,  окруженной  несколькими
рядами  колючей  проволоки,  которая  в  ночное  время  находилась
под  током  высокого  напряжения,  тем  чаще  освещали  его  лучи
фонариков.
 Десятки  эсэсовцев  охраняли  подходы  к  бункеру,  туда  не  су¬
ществовало  постоянных  пропусков  —  почти  ежедневно  менялись
их  цвет,  форма  и  шифр.  Любой  генерал,  даже  самого  высокого
350

ранга,  незнакомый  охране  в  лицо,  подвергался  перед  «зоной»
обыску.  Все,  кто  шел  туда,  обязаны  были  сдать  оружие.
 Гальдера  охрана  хорошо  знала,  поэтому  фонарики,  вспыхивая
на  мгновение,  тут  же  гасли,  и  в  темноте  раздавалось  лишь  щел¬
канье  каблуков.
 Лишь  у  самого  входа  в  «зону»  генералу  пришлось  на  не¬
сколько  минут  задержаться.  Начальник  пропускного  пункта,
рослый  штурмбаннфюрер,  привыкший  к  тому,  что  в  столь  позд¬
нее  время  только  доктор  Морель  или  Гейнц  Линге  посещают  Гит¬
лера,  приблизившись  к  Гальдеру,  спросил:
 —  Это  вы,  мой  генерал?  Не  ожидал  увидеть  вас  в  столь
поздний  час.
 Он  произнес  эти  слова  почтительно  и  вместе  с  тем  высоко¬
мерно-иронически,  тем  тоном,  каким  сотрудники  личной  охраны
Гитлера  обращались  обычно  ко  всем,  кто  не  принадлежал  к  выс¬
шему  руководству  СС,  СД  или  гестапо.
 —  Меня  вызвал  фюрер,  —  сухо  ответил  Гальдер.
 —  К  сожалению,  наш  фюрер  не  щадит  себя  даже  ночью,  —
с  наигранной  печалью  в  голосе  произнес  эсэсовец.  —  И  вы,  мой
генерал,  лишаетесь  заслуженного  отдыха,  —  добавил  он  уже
почти  фамильярно.
 Гальдер  промолчал.  Он  понимал,  что  в  этот  момент  один  из
невидимых  в  темноте  эсэсовцев,  склонившись  над  железным
шкафом,  в  котором  был  установлен  телефон,  справляется  у  охран¬
ников,  дежурящих  в  бункере  Гитлера,  действительно  ли  началь¬
ник  генштаба  вызван  к  фюреру  в  столь  необычное  время.
 За  спиной  штурмбаннфюрера  возник  кто-то.  Гальдер  не  слы¬
шал,  что  именно  шепнул  он  на  ухо  эсэсовцу,  шепнул  и  тотчас  же
исчез.
 —  Почему  же  вы  медлите,  мой  генерал?  —  подчеркнуто
удивленно  спросил  штурмбаннфюрер.  —  Проходите,  пожалуйста,
прошу  вас!
 Он  сделал  шаг  в  сторону,  вытянулся,  щелкнул  каблуками  и,
выкинув  вперед  правую  руку,  вполголоса  произнес:
 —  Хайль  Гитлер!
 Когда  Гальдер  вошел  в  кабинет  Гитлера,  тот  сидел  за  пись¬
менным  столом  в  нижней  сорочке  и  кителе,  накинутом  на  пле¬
чи,  и  что-то  читал.  Дверь  из  кабинета  в  спальню  была  открыта,
на  тумбочке  у  постели  горела  лампочка.  В  ее  свете  поблески¬
вали  лежащие  на  блюдечке  осколки  стеклянной  ампулы.
 —  Входите,  Гальдер,  —  сказал,  не  поднимая  головы,  Гитлер
остановившемуся  у  порога  генералу.
 351

Тот  сделал  несколько  шагов  к  столу.
 —  Садитесь!  —  нетерпеливо  приказал  Гитлер  и  откинулся
на  спинку  кресла.  По  лицу  его  пробежал  едва  заметный  нервный
тик.  —  Вечером  Варлимонт  представил  мне  свои  соображения  от¬
носительно  Петербурга.  Читайте!  —  И  он  резким  движением  при¬
двинул  к  краю  стола  раскрытую  папку.
 Опустившись  на  стул,  Гальдер  начал  читать  текст,  отпечатан¬
ный  на  специально  для  фюрера  изготовленной  машинке  с  круп¬
ным  шрифтом.
 —  Не  тратьте  времени,  читайте  отчеркнутое!  Там  —  вся
суть,  —  нетерпеливо  проговорил  Гитлер.
 Гальдер  поспешно  перелистал  страницы.  В  самом  конце  чер¬
ным  жирным  карандашом  были  отчеркнуты  следующие  строки:
 «Для  начала  мы  блокируем  Петербург  герметически  и  разру¬
шим  город,  если  возможно,  артиллерией  и  воздушными  силами.
Когда  террор  и  голод  сделают  в  городе  свое  дело,  мы  можем  от¬
крыть  любые  ворота  и  разрешить  невооруженным  людям  уйти.
Остальная  часть  «крепостного  гарнизона»  может  оставаться  там
на  зиму.  Весной  мы  войдем  в  город  (не  следует  возражать,  если
финны  сделают  это  раньше  нас),  вышлем  всех,  кто  выжил,
в  глубину  России  или  возьмем  их  в  плен,  сотрем  Петербург  с  ли¬
ца  земли  и  передадим  район  севернее  Невы  финнам».
 —  Прочли?  —  нервно  спросил  Гитлер.  —  Ваше  мнение?  Мне
надо  знать  его  немедленно.
 Какое-то  время  Гальдер  молчал.  Он  пытался  сообразить,  при¬
надлежит  ли  эта  новая  идея,  означавшая  отказ  от  намерения  за¬
хватить  Петербург  штурмом,  самому  Варлимонту  или  он  лишь
изложил  новую  позицию  фюрера.
 С  одной  стороны,  трудно  было  себе  представить,  что  Варли¬
монт  мог  сунуться  к  Гитлеру  с  докладом,  не  зная  его  точки  зре¬
ния  на  столь  важный  вопрос.  Во  всяком  случае,  будучи  заме¬
стителем  Йодля,  он  не  посмел  бы  сделать  это  без  согласия  своего
шефа,  который  был  фактически  начальником  личного  штаба  фю¬
рера.  Сам  же  Йодль...
 —  Я  жду!  —  требовательно  произнес  Гитлер.
 Медленно,  стараясь  выиграть  еще  хоть  немного  времени,
Гальдер  закрыл  папку  и  положил  ее  на  стол.  Потом  тихо  сказал:
 —  Мой  фюрер!  Если  сегодня  рассматривать  положение  под
Петербургом  с  чисто  военной  точки  зрения,  то  после  того,  как
фон  Лееб  лишится  части  своих  сил,  трудно  ожидать,  что  он
сумеет...
 —  У  него  останется  еще  достаточно  сил,  —  прервал  Гальде¬
ра  Гитлер.  —  Мы  просто  забираем  у  него  то,  что  он  вымолил
в  августе,  когда  топтался  на  Лужской  линии!
 352

«Чего  же  он  все-таки  хочет,  какое  решение  уже  принял?»  —■
растерянно  думал  Гальдер,  вглядываясь  в  нервно  подергиваю¬
щееся  лицо  Гитлера.
 —  Вы  правы,  мой  фюрер,  —  произнес  он  наконец.  —  Ко¬
нечно,  у  фон  Лееба  останутся  еще  значительные  силы,  если  не
намного  превосходящие,  то,  во  всяком  случае,  не  уступающие  по
численности  и  вооружению  силам  противника.  Кроме  того,  воз¬
можность  систематически  вести  артиллерийский  огонь  по  городу...
 —  Прекратите  вилять,  Гальдер!  —  с  угрозой  в  голосе  про¬
говорил  Гитлер.  —  Мне  нужен  ваш  ясный  ответ:  можем  мы  овла¬
деть  Петербургом  немедленно?  Да  или  нет?
 Гальдер  понял,  что  продолжать  игру  опасно.  И,  решив,  что  са¬
мое  правильное  сделать  ставку  на  «солдатскую  прямоту»,  сказал
твердо  и  вместе  с  тем  проникновенно:
 —  Мой  фюрер!  Я  знаю,  что  от  своих  верных  солдат  вы  все¬
гда  требуете  только  правды.  Полагаю,  что  фон  Лееб  не  способен
справиться  с  поставленной  перед  ним  задачей.  Он  стар  и,  как
оказалось,  слаб...
 Гитлер  молча  глядел  на  него  немигающими  глазами-бурав¬
чиками.
 «Я  продаю  фон  Лееба,  —  подумал  Гальдер  и  тут  же  оправдал
себя,  —  что  ж,  судьба  Лееба  все  равно  решена.  Гитлер  никогда
не  простит  ему  провала  под  Петербургом».
 Да,  фон  Лееб  действительно  был  обречен,  командовать  ему
оставалось  недолго.  Но,  конечно  же,  не  поэтому  предавал  его
сейчас  Гальдер.  Фельдмаршал  был  одним  из  тех,  кто  вместе
с  Гальдером  некогда  составлял  тайную  оппозицию  Гитлеру.
И  если  в  хранящихся  за  семью  замками  папках  Гейдриха  от  все¬
го  этого  остался  какой-то  след,  то  почему  лишний  раз  не  под¬
черкнуть,  что  его,  Гальдера,  и  фон  Лееба  уже  давно  ничто  не
связывает?..
 — 	...поэтому  мне  кажется,  —  продолжал  Гальдер  уже  более
решительно,  —  что  с  точкой  зрения,  изложенной  полковником
Варлимонтом,  надо  согласиться...
 Он  умолк,  остановленный  внезапной  мыслью  о  том,  что  слова
его  могут  вызвать  непредвиденную  реакцию,  побудив  Гитлера
немедленно  отозвать  фон  Лееба.  Фюрер,  никогда  не  упускавший
возможности  стравить  своих  генералов,  может  передать  фон  Лее-
бу  мнение  о  нем  начальника  генштаба.  Кто  знает,  что  ответит
в  порядке  самозащиты  фельдмаршал...
 — 	...И  все-таки,  —  поспешно  добавил  Гальдер,  —  я  не  вижу
необходимости  заменять  фон  Лееба.  Любой  новый  командующий
начнет  с  просьбы  вернуть  назад  те  части,  которые  вы,  мой  фю¬
рер,  уже  распорядились  передать  фон  Боку.  Все  это  осложнит
 23  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
353

задачу  концентрации  основных  сил  на  Московском  направле¬
нии.  К  тому  же  со  стабильной  блокадой,  предлагаемой  Варли-
монтом,  справится  и  фон  Лееб.
 —  Он  справится?  —  зловеще  повторил  Гитлер.  —  Ах  он
справится?
 Резким  движением  Гитлер  сбросил  китель  на  спинку  кресла,
наклонился,  опираясь  ладонями  о  стол,  и,  глядя  в  упор  на  гене¬
рала,  медленно,  раздельно  произнес:
 —  У  меня,  у  Германии  украли  победу,  а  вы,  Гальдер,  гово¬
рите  об  этом  так,  как  будто  ничего  не  случилось?!
 «Какое  страшное  у  него  лицо!»  —  подумал  вдруг  Гальдер.
Он,  десятки  раз  видевший  Гитлера  в  самом  различном  состоянии,
в  минуты  гнева  и  высокомерного  торжества,  на  трибуне  и  за  сто¬
лом,  не  помнил,  чтобы  у  фюрера  было  такое  лицо.  Его  покрас¬
невшие  от  бессонницы  глаза  походили  бы  на  кроличьи,  если  бы
в  них  не  горела  ненависть.  Землистого  цвета  кожа  на  щеках  по¬
дергивалась  в  непрерывном  тике.  Прядь  жирных,  покрытых  пер¬
хотью  волос,  свисая,  закрывала  и  без  того  узкий  лоб.
 —  Стоять  на  рельсах  петербургского  трамвая,  видеть  город
в  бинокль,  иметь  возможность  громить  его  из  пушек  и  не  овла¬
деть  им?!  —  снижая  голос  до  свистящего  шепота,  продолжал
Гитлер.
 Неожиданно  он  вскочил  и  выбежал  из-за  стола.  В  бриджах  и
ночных  туфлях,  в  расстегнутой  нижней  сорочке,  из  которой  вы¬
совывались  худые  ключицы,  Гитлер  метался  по  комнате  и,  по¬
трясая  кулаками,  кричал:
 —  Три  месяца  я  держал  на  северо-востоке  две  армии  —  сот¬
ни  тысяч  солдат,  танки,  целый  воздушный  флот,  —  в  то  время,
как  мои  дивизии  под  Смоленском  истекали  кровью!  Я  спраши¬
ваю:  зачем,  к  чему?!  Для  того,  чтобы  и  сегодня  стоять  под  Пе¬
тербургом  в  бессилии,  подобно  загипнотизированной  курице,  ко¬
торая  не  в  состоянии  перешагнуть  меловую  черту?!
 Гальдер  тоже  вскочил  и  стоял  неподвижно,  боясь  опустить
голову.
 —  Импотенты,  тупые  фельдфебели,  лизоблюды!  —  кричал
Гитлер.  —  Вы  недостойны  моего  гения,  недостойны  дышать  со
мной  одним  воздухом,  вы  украли  у  меня  победу!  Я  должен  был
еще  месяц,  еще  полтора  месяца  назад  быть  в  Петербурге,  а  сего¬
дня  уже  в  Москве!  Чем  ответите  вы  мне  за  позор?!  Своими  жиз¬
нями?  Но  вы  недостойны  даже  пули,  даже  топора!  Петли  —  вот
чего  вы  заслуживаете,  петли,  петли,  петли!
 Он  стоял  почти  вплотную  к  Гальдеру  и  потрясал  кулаками
над  его  головой.  Казалось,  еще  минута,  и  он  ударит  начальника
генштаба.
 354

«Пес,  бешеная  собака,  —  подумал  в  бессильной  ненависти
Гальдер.  —  Тебя  надо  было  пристрелить  еще  три  года  назад!»
И  тут  же  похолодел  от  ужаса,  представив,  что  Гитлер  каким-то
образом  сможет  прочесть  его  мысли.
 Но,  будучи  не  в  силах  справиться  с  собой,  побелевший  от
страха  и  обиды,  он  все  же  не  выдержал  и  сказал  то,  чего  не
должен  был  говорить.
 —  Мой  фюрер,  —  проговорил  Гальдер  сдавленным  голо¬
сом,  —  вы  сегодня  были  бы  уже  в  Москве,  если  бы  прислуша¬
лись  к  моему  мнению,  если  бы  поверили  Гудериану  тогда,  в  ав¬
густе...
 Эти  негромко  произнесенные  слова  произвели  на  Гитлера  со¬
вершенно  неожиданное  действие.  Он  вдруг  застыл  с  поднятыми
вверх  кулаками,  слышно  было  только  его  хриплое,  прерывистое
дыхание.
 Потом  медленно  опустил  руки,  по-утиному  вытянул  шею  и,
почти  касаясь  своим  лицом  лица  генерала,  громким  шепотом
произнес:
 —  Вы  полагаете,  что  были  правы,  сопротивляясь  моей  воле,
Гальдер?..  Я  вытравлю  из  вас  этот  дух  Цоссена!  Вытравлю  до
конца!
 Гальдер  почувствовал,  что  у  него  немеют  руки  и  ноги:
в  Цоссене  располагался  штаб  сухопутных  войск  в  1938  году.
«Значит,  знает,  все  знает?!»  —  в  страхе  подумал  генерал.
 Что  ответить?  Промолчать?  Сделать  вид,  что  не  понимает
зловещего  смысла  этих  слов,  что  намек  до  него  не  дошел?  Задать
недоуменный  вопрос?  И  если  Гитлер  разъяснит,  что  именно  имел
в  виду,  то  все  отрицать?  Или,  наоборот,  признаться,  что  по  глу¬
пости  сомневался  в  быстром  завершении  западного  похода  и,  ле¬
лея  ту  же,  что  и  фюрер,  мечту  —  ударить  по  России,  —  выска¬
зывал  сожаление  в  связи  с  отсрочкой  этого  удара?
 Гальдер  усилием  воли  заставил  себя  поднять  голову.  Он  знал,
что  ведет  сейчас  игру  не  на  жизнь,  а  на  смерть,  и  должен  сде¬
лать  решающую  ставку.
 —  Мой  фюрер,  —  сказал  он,  глядя  в  буравящие  глаза  Гит¬
лера.  —  Если  бы  каждый  из  нас  был  в  состоянии  сразу  же  оце¬
нить  величие  ваших  замыслов,  то  не  существовало  бы  той  есте-
ствейной  дистанции,  которая  разделяет  гения  и  обычных  людей.
Вы  сверхчеловек,  и  в  первые  мгновения  людям  трудно  проник¬
нуть  в  ход  ваших  мыслей.  Вы  не  можете  наказывать  за  это.
Справедливость  требует,  чтобы  вы  проявляли  снисхождение
к  чисто  человеческим  недостаткам  тех,  кого  почтили  своим  дове¬
рием,  и  в  конечном  итоге  судили  их  в  соответствии  с  реальными
поступками.  В  данном  случае  вы  знаете,  что  ваш  августовский
23*
 355

приказ  был  выполнен  безоговорочно.  Минутные  колебания  мои,
фон  Бока  или  Гудериана  не  оказали  никакого  влияния  на  наши
конкретные  действия.
 Гальдер  произнес  эту  длинную  тираду  проникновенно,  почти
вдохновенно.  Страх  пробудил  в  сухом,  рационалистичном  генера¬
ле  актерское  дарование.
 И  он  выиграл.  Гитлер  снисходительно  махнул  рукой,  отвер¬
нулся,  сделал  несколько  шагов  взад  и  вперед  по  комнате.
 В  самом  ли  деле  этого  уверенного  в  своем  сверхчеловеческом
даре  маньяка  подкупила  верноподданническая  речь  или  он  про¬
сто  подумал  о  том,  что  накануне  решающего  похода  на  Москву
нельзя  разбрасываться  такими  опытными  штабистами,  как  Галь¬
дер,  и  отложил  вопрос  о  его  судьбе  на  будущее?..
 Так  или  иначе,  но  внешне  Гитлер  успокоился.  После  несколь¬
ких  минут  молчаливого  хождения  по  комнате  он  остановился
возле  письменного  стола  и  отрывисто  спросил:
 —  Значит,  вы  за  предложение  Варлимонта?
 —  Да,  —  ответил  Гальдер,  который  понял,  что  Гитлер  уже
принял  решение,  —  и  хотел  бы  доложить  вам,  мой  фюрер,  поче¬
му  именно.  Прекратив  попытки  немедленно  овладеть  Петербур¬
гом,  мы  сохраним  десятки  тысяч  немецких  солдат.  Блокада,  го¬
лод,  который,  несомненно,  начнется  в  городе,  и  артиллерийский
обстрел  неминуемо  обрекают  Петербург  на  капитуляцию.  Я  не
говорю  уже  о  том,  что,  когда  моральные  и  физические  силы  обо¬
роняющихся  будут  окончательно  подорваны,  фон  Лееб  сможет,
не  дожидаясь  формальной  капитуляции,  легко  преодолеть  те
укрепления,  которые  русские  сегодня  столь  яростно  защищают.
И  наконец,  главное.  Если  Петербург  не  капитулирует  до  взятия
Москвы,  то  после  того,  как  падет  столица,  это  последует  само
собой:  ведь  исход  войны  будет  фактически  решен.
 Гитлер  молчал,  внимательно  слушая  Гальдера.
 Наконец  он  проговорил  едва  слышно:
 —  Хорошо.  Я  согласен.  —  И,  точно  повинуясь  какому-то
внутреннему  импульсу,  внезапно  крикнул:  —  Но  никакой  капи¬
туляции  Петербурга  не  принимать!  Ни  Москвы,  ни  Петербурга!
Население  этих  городов  должно  понести  наказание  за  жизни  на¬
ших  солдат,  оставшихся  лежать  в  проклятой  русской  земле!  Бе¬
лый  флаг?  —  Он  рассмеялся  коротким,  лающим  смехом.  —  Нет!
Это  была  бы  слишком  дешевая  плата.
 Гитлер  подошел  к  своему  креслу,  надел  френч,  за¬
стегнул  его  на  все  пуговицы.  Без  обычной  сорочки  с  галстуком
френч  выглядел  нелепо  —  видна  была  обнаженная  впалая
грудь.
 —  Сейчас  я  изложу  основные  принципы  нашего  отношения
356

к  проблеме  Петербурга  в  дальнейшем,  —  медленно  произнес  Гит¬
лер.  —  На  их  основе  вы  подготовите  директиву.  Пишите,  Галь¬
дер!
 Генерал  растерянно  огляделся.  У  него  не  было  с  собой  бу¬
маги.
 —  Чего  же  вы  ждете?  Пишите!  —  повторил  Гитлер.  Он  схва¬
тил  со  стола  большой  блокнот,  карандаш  и  резким  движением
протянул  их  Гальдеру.
 Все  так  же  стоя,  Гальдер  раскрыл  блокнот  и,  слегка  подав¬
шись  вперед,  всем  своим  видом  демонстрируя  готовность,  при¬
поднял  карандаш  над  чистым  листом  бумаги.
 —  Заголовок:  «Будущее  Петербурга»,  —  начал  диктовать
Гитлер.  —  Первое.  Я  решил  стереть  Петербург  с  лица  земли.  —
Он  рассек  воздух  ребром  ладони.  —  После  поражения  Советской
России  не  будет  ни  малейшего  основания  для  дальнейшего  су¬
ществования  этого  большого  города...  Маннергейм  также  сообщил
нам,  что  у  него  не  г  заинтересованности  в  существовании  Петер¬
бурга...  Второе.  Просьбы  военно-морского  флота  о  сохранении
портов  и  морских  приспособлений  мне  известны,  однако  выпол¬
нить  их  невозможно,  так  как  это  шло  бы  вразрез  с  генеральной
линией  в  отношении  Петербурга.  Третье...
 Уже  не  глядя  на  Гальдера,  перестав  следить,  успевает  ли  тот
записывать,  Гитлер  громко,  точно  обращаясь  к  невидимым  тол¬
пам  людей,  торжественно  и  yiрожающе  закончил:
 —  Приказываю  задушить  Петербург  в  блокаде,  артиллерий¬
ским  обстрелом  и  непрерывными  бомбардировками  с  воздуха  сте¬
реть  этот  город  с  лица  земли!
 Гальдеру  показалось,  что  фюрер  находится  в  состоянии  како¬
го-то  транса:  Гитлер  глядел  в  пространство  воспаленным,  непо¬
движным  взглядом...
 Наконец  он  очнулся,  перевел  уже  осмысленный  взгляд  на
Гальдера  и  добавил:
 —  Если  со  стороны  русских  последует  предложение  о  сдаче,
оно  должно  быть  категорически  отклонено.  Все!  Идите.
 Генерал  вырвал  исписанный  лист,  положил  блокнот  и  каран¬
даш  на  стол,  на  мгновение  вытянулся,  молча  выкинул  вперед
правую  руку  и,  резко  повернувшись,  направился  к  двери.
 —  Подождите!  —  остановил  его  Гитлер.  —  Добавьте  в  при¬
каз,  что  капитуляция  Москвы  тоже  ни  при  каких  условиях  не
будет  принята!
 ...Оказавшись  на  свежем  воздухе,  Гальдер  остановился  и
в  изнеможении  прислонился  спиной  к  стволу  старого  дуба.
 Он  чувствовал,  что  не  только  лицо,  но  и  все  тело  его  покры¬
то  жарким,  липким  потом.  Расстегнул  воротник  кителя,  подстав¬
357

ляя  грудь  холодному  ветру.  Посмотрел  на  светящийся  циферблат
ручных  часов.  Было  без  десяти  пять.
 Все  кругом  уже  посветлело  —  лес  с  прорубленными  в  нем
продольными  и  поперечными  просеками,  вышки  с  установлен¬
ными  на  них  пулеметами...
 Гальдер  вынул  платок,  вытер  лицо  и  шею,  застегнул  китель
и,  одернув  его,  тяжелой,  усталой  походкой  направился  к  своему
бункеру.
 Глава  XV
 Сидя  в  своем  кабинете,  фон  Лееб  читал  доставленное  ему
с  утренней  авиапочтой  письмо  из  располагавшегося  в  Гатчине
штаба  генерала  Кюхлера.
 Письмо  было  от  оберст-лейтенанта  Данвица.
 «Господин  генерал-фельдмаршал!  —  читал  фон  Лееб.  —
Час  назад  я  был  вызван  в  штаб,  где  получил  распоряжение  под¬
готовить  мою  часть  к  переброске  на  другой  фронт.  Нам  был  за¬
читан  Ваш  приказ,  в  котором  Вы,  ссылаясь  на  волю  фюрера,
предлагаете  начать  переброску  войск  не  позже  чем  через  восемь
часов  с  момента  оглашения  данного  приказа.
 Я  понимаю,  что  не  имею  права  входить  в  обсуждение  при¬
чин,  побудивших  высшее  командование  принять  такое  решение.
 Тем  не  менее,  поскольку  часть,  в  которой  я  имею  честь  слу¬
жить,  названа  в  числе  подлежащих  переброске,  осмеливаюсь  об¬
ратиться  к  Вам  с  покорнейшей  просьбой:  разрешить  мне  остать¬
ся  здесь,  в  составе  вверенных  Вам  войск.  В  последние  дни  на
нашем  участке  фронта  в  результате  ожесточенных  контратак  про¬
тивника  имеются  большие  потери  командного  состава.  Нет  необ¬
ходимости  говорить,  что  я  готов  занять  любую  должность,
до  командира  роты  включительно,  так  как  считаю  своим  долгом
воевать  здесь  до  окончательной  победы,  от  которой,  я  уверен,  нас
отделяет  всего  несколько  дней.
 Не  сомневаюсь,  что  просьба  моя  могла  бы  быть  легко  удов¬
летворена,  командованием  корпуса  или  армии,  однако,  поскольку
моим  начальникам  известно  о  фактах  Вашего  личного,  господин
генерал-фельдмаршал,  участия  в  моей  судьбе,  они  не  считают
возможным  принять  соответствующее  решение  без  Вашего  на  то
согласия.
 Только  по  этой  причине  я,  с  разрешения  генерал-полковника
Кюхлера,  и  осмеливаюсь  беспокоить  Вас.  Оберет-лейтенант  Арним
Данвиц».
 Дважды  перечитав  рапорт,  фон  Лееб  погрузился  в  тяжелые
раздумья.
 358

Сегодня  истекал  последний  из  четырех  дней  отсрочки,  дан¬
ной  ему  фюрером.  Еще  вчера  вечером  он  получил  приказ  ставки
начать  переброску  41-го  корпуса  и  36-й  моторизованной  дивизии
на  Центральное  направление...
 Итак,  его  личная  судьба,  по-видимому,  решена.  Гитлер  не  про¬
стит  ему  того,  что  произошло.  Кто-то  должен  нести  ответствен¬
ность  за  то,  что  Петербург  до  сих  пор  не  взят.  И  конечно  же,
этим  козлом  отпущения  будет  именно  он,  фон  Лееб.
 Фельдмаршал  подошел  к  открытому  окну.  Тишина,  царящая
на  городских  улицах,  угнетала  его.  Она  вызывала  мысли  о  бес¬
силии  его  войск,  готовых  признать  поражение.
 «Почему  все  это  произошло?»  —  мучительно  спрашивал  себя
фон  Лееб.
 Он  сделал  несколько  шагов  по  комнате,  устланной  огромным
ворсистым  ковром,  остановился  у  висевшей  на  стене  карты.
От  бухты  Финского  залива,  похожей  на  раскрытую  звериную
пасть,  опускаясь  полукругом  к  югу,  до  Ям-Ижоры  и  вновь  подни¬
маясь  к  северо-востоку  до  берега  Ладожского  озера,  тянулась  ли¬
ния  рубежей  18-й  и  16-й  армий.
 Еще  одна  линия  извивалась  с  крайнего  запада  до  окраины
Петергофа  —  здесь  части  18-й  армии  отрезали  на  побережье
Финского  залива  8-ю  советскую  армию.
 «Но  какое  же  это  поражение?  Кто  посмеет,  взглянув  на  кар¬
ту,  произнести  это  слово?!  —  мысленно  воскликнул  фон  Лееб.  —
Разве  мои  войска  не  стоят  по-прежнему  в  нескольких  километрах
от  Путиловского  завода,  находящегося  в  черте  города?  Разве  из
данных  разведки  не  вытекает,  что  русские  считают  прорыв  к  за¬
воду  неизбежным,  —  иначе  зачем  бы  они  строили  там  баррика¬
ды?  Разве  не  всего  лишь  одна  возвышенность  —  эта  проклятая
Пулковская  высота  —  отделяет  мои  танки  от  Международного
проспекта  Петербурга?  Разве  русским  удалось  хоть  где-нибудь  от¬
бросить  мои  войска  на  значительное  расстояние,  хоть  где-нибудь
прорвать  кольцо  блокады?  Так  в  чем  же  мое  поражение,  в  чем?!
Ведь  если  мне  удастся  сделать  еще  один  рывок,  только  один,
то  мнимое  поражение  немедленно  обернется  победой!  Всего  один
рывок,  и  моя  честь,  мое  будущее  будут  спасены!»
 Эти  размышления  привели  фон  Лееба  в  состояние  возбужде¬
ния.  «Отвод  некоторого  количества  войск,  —  убеждал  он  себя,  —
не  так  уж  страшен.  Чтобы  осуществить  последний  рывок,  мне  и
не  нужны  все  наличные  силы.  «Везде  быть  сильным  нельзя»,  —
это  говорил  еще  Клаузевиц.  Нужно  сконцентрировать  ударные
танковые  и  моторизованные  части  на  определенных,  решающих
направлениях.  Ведь  мог  же  Гудериан  позволить  себе  глубокие
танковые  прорывы,  когда,  не  заботясь  о  тылах,  презрев  опас¬
859

ность,  нависающую  на  флангах,  бросал  вперед  танки  и  мотопе¬
хоту.  Почему  же  я  не  могу  применить  эту  тактику  здесь,  тем
более  что  прорыв  хотя  бы  в  несколько  километров  глубиной
будет  означать  вступление  моих  войск  на  петербургские
улицы?!»
 Фон  Лееб  уже  не  думал  о  том,  почему  ему  не  удалось  осу¬
ществить  этот  прорыв  до  сих  пор.  Подобно  шахматному  игроку,
сохранившему  много  фигур,  но  оказавшемуся  в  цейтноте  и  со¬
знающему,  что  с  минуты  на  минуту  упадет  флажок  часов,  фон
Лееб  лихорадочно  обдумывал  тот  единственно  верный  ход,  кото¬
рый  должен  был  принести  ему  победу.  И  чем  дольше  он  думал,
тем  больше  приходил  к  выводу,  что  нужно  как-то  изменить  так¬
тику,  что  русские  уже  освоились  с  создавшейся  ситуацией  и,  по¬
няв,  что  противник  ставит  своей  задачей  на  юге  захватить  глав¬
ную  Пулковскую  высоту,  а  на  западе  прорваться  от  Урицка  и
Стрельны  к  Путиловскому  заводу,  подтянули  свои  основные  силы
для  отражения  этих  ударов.
 Риттер  фон  Лееб  считался  одним  из  самых  опытных  воена¬
чальников  Германии.  Он  с  юношеских  лет  посвятил  себя  воен¬
ному  делу  и  в  первой  мировой  войне  участвовал  уже  в  чине  стар¬
шего  офицера.  Он  проштудировал  сотни  книг,  знал  назубок  по¬
ходы  всех  вошедших  в  историю  полководцев  —  от  Александра
Македонского  до  Мольтке-младшего,  все  коллизии  исторических
битв  —  от  Фермопил  и  Канн  до  Вердена.
 И  разумеется,  считал  способность  проникнуть  в  замыслы
вражеского  военачальника  одним  из  главных  достоинств  полко¬
водца.
 Тем  не  менее  в  характере  фон  Лееба,  в  самом  образе  мышле¬
ния,  отличающем  не  только  его,  но  и  других  генералов  фашист¬
ской  Германии,  был?  нечто  такое,  что  практически  парализовы-
вало  эту  теоретически  высоко  ценимую  ими  способность.
 Воспитанный  в  духе  прусско-юнкерского  высокомерия,  еще
более  укрепившегося  после  молниеносных  побед  немецкого  ору¬
жия  на  Западе,  после,  казалось  бы,  решающих  успехов  на  гер¬
мано-советском  фронте,  фон  Лееб  не  считал  нужным  даже  заду¬
мываться  над  оперативными  замыслами  советских  военачаль¬
ников.
 Разве  есть  необходимость  проникать  в  мысли  лю¬
дей,  которыми,  как  был  уверен  фон  Лееб,  руководит  только
страх  перед  комиссарами?  Разве  есть  нужда  гадать  о  дальней¬
ших  планах  советских  генералов,  если  ход  войны  определяют  не
они,  а  наступающие  на  всех  фронтах  немецкие  войска?
 Представления  фон  Лееба  о  Советском  государстве  и  совет¬
ских  людях  сводились  к  двум-трем  тощим  догмам.  Этот  убелен¬
360

ный  сединами  фельдмаршал  смыслил  в  советской  действитель¬
ности  не  больше,  чем  не  тронутый  цивилизацией  дикарь  в  со¬
временной  науке  и  технике.
 Но  от  дикаря  фон  Лееба  отличала  самоуверенность.  Убежден¬
ный  в  расовой  неполноценности  русских,  не  говоря  уже  о  других
народах,  населяющих  Советский  Союз,  которых  он  мысленно
объединял  понятием  «азиаты»  или  «монголы»,  уверенный,  что
только  большевики,  комиссары,  Чека  держат  их  в  узде,  фон  Ле¬
еб  полагал,  что  знает  о  Советском  Союзе  вполне  достаточно.
 Поэтому  каждый  раз,  когда  он  пытался  понять  причины,  по¬
буждающие  советские  войска  продолжать  бессмысленное,  на  его
взгляд,  сопротивление,  он  оказывался  в  тупике.  «Почему  русские
солдаты  не  перебьют  своих  комиссаров?  Почему  в  окруженном
Петербурге  не  вспыхивает  восстание?»  Ответить  себе  на  эти  во¬
просы  фон  Лееб  не  мог.
 Однако  сегодня  сн  уже  не  предавался  бесплодным  размышле¬
ниям.  Все  его  мысли  были  сосредоточены  на  одном:  найти  ход,
который  оказался  бы  неожиданным  для  противника.
 «Нужен  еще  один  шаг,  один-единственный  рывок,  одна  хитро
задуманная  и  решительно  проведенная  операция,  —  убеждал  се¬
бя  фон  Лееб,  —  ия  захвачу  этот  проклятый  город!»
 И  постепенно  план  этой  новой  операции  стал  вырисовываться.
 Она  должна  состоять  из  двух  этапов.  Начать  следует  с  оче¬
редной  атаки  на  главную  Пулковскую  высоту,  чтобы  создать
у  советских  генералов  впечатление,  что  немцы  повторяют  попыт¬
ку  штурмовать  высоту  в  лоб.  Но  в  тот  самый  момент,  когда  рус¬
ские  решат,  что  им  удалось  отбить  и  эту  атаку,  нужно  устано¬
вить  огромную  дымовую  завесу  и  под  ее  прикрытием  обойти
высоту  западнее,  в  районе  Финское  Койрово,  и  оттуда,  не  дав
опомниться  противнику,  ударить  на  Московское  шоссе,  захватить
окружную  железную  дорогу  и  ворваться  в  городские  кварталы
с  юга.  Не  с  юго-запада,  как  того,  несомненно,  ожидает  Жуков,
а  с  юга!  Таким  образом,  Пулковская  высота  окажется  отсечен¬
ной,  и  советские  части,  сосредоточенные  для  ее  обороны,  не  смо¬
гут  участвовать  в  боях  на  улицах  города.
 Одновременно  следует  бросить  танки  на  Петергоф.  Это  позво¬
лит  расширить  плацдарм  на  побережье  и  заставит  противника
держать  значительное  число  своих  войск  на  подступах  к  Пути-
ловскому  заводу.
 А  для  того  чтобы  перед  началом  операции  деморализовать
русских,  нужно  за  несколько  часов  до  штурма  Пулковской  высо¬
ты  провести  «акцию  устрашения»:  подвергнуть  город  одновре¬
менно  массированному  артиллерийскому  обстрелу  и  бомбежке
с  воздуха.
 361

Фон  Лееб  почувствовал,  что  его  охватывает  нервная  дрожь.
Он  был  уже  уверен,  что  задуманная  им  операция  принесет  дол¬
гожданный  успех.  Он  представил  себе,  как  будут  растерянны
русские,  оказавшись  отрезанными.
 «Сбросить!»  —  торжествующе  произнес  вслух  фон  Лееб,
взмахнул  рукой  и  тут  заметил,  что  по  прежнему  сжимает  в  паль¬
цах  листок  с  рапортом  Данвица.
 Он  снова  пробежал  глазами  напечатанные  на  машинке  стро¬
ки.  Две  из  них  задержали  его  взгляд:  «...до  окончательной
победы,  от  которой,  я  уверен,  нас  отделяет  всего  несколько
дней».
 Фон  Лееб  схватил  со  стола  красный  карандаш  и  подчеркнул
эти  слова.  Потом  размашисто  написал  поперек  листа:  «Генерал-
полковнику  Кюхлеру.  Просьбу  удовлетворить».
 Нажав  кнопку  звонка,  вызвал  адъютанта:
 —  Через  тридцать  минут  пригласите  на  оперативное  совеща¬
ние  начальника  штаба  и  начальников  родов  войск.
 Бомбежка  Ленинграда  с  воздуха  началась  в  пять  часов  утра.
В  это  же  время  ударили  по  жилым  кварталам  батареи,  установ¬
ленные  на  Вороньей  горе,  в  районах  Колпина  и  Отрадного.
 Предпринимая  этот,  пожалуй,  самый  сильный  обстрел  города
силами  авиации  и  артиллерии,  фон  Лееб  был  уверен,  что  ему
удастся  наконец  посеять  панику  среди  населения  и,  заставив
Смольный  сконцентрировать  все  усилия  на  тушении  пожаров  и
спасении  гибнущих  под  обрушивающимися  домами  людей,  от¬
влечь  внимание  советского  командования  от  Пулковской  высоты,
штурм  которой  был  назначен  фельдмаршалом  на  двенадцать  ча¬
сов  того  же  дня
 Мысленно  представляя  себе  состояние  руководителей  ленин¬
градской  обороны,  фон  Лееб  был  прав  только  в  одном:  все  они
сознавали,  что  для  Ленинграда  наступили  самые  тяжелые  дни  и
что  враг  готовится  к  решающему  штурму  города.
 Еще  семнадцатого  сентября,  когда  на  южных  и  юго-западных
окраинах  города  срочно  возводились  новые  баррикады,  а  возглав¬
ляемые  секретарями  райкомов  партии  «тройки»  Кировского,
Московского,  Володарского  и  Ленинского  районов  получали  до¬
полнительное  количество  взрывчатки  для  минирования  заводов,
Жуков  и  Жданов  подписали  суровый,  продиктованный  осадным
положением  приказ  войскам  фронта.
 Передний  край  проходил  теперь  по  линии  Урицк  —  Пулко¬
во  —  Ям-Ижора.  По  окружной  железной  дороге  создавалась  вто¬
рая  полоса  обороны.  На  левом  фланге,  у  Невы,  она  замыкалась
мощным  узлом  в  районе  Петрославянки.  И  наконец,  третья  обо¬
362

ронительная  полоса  сооружалась  в  районах  Кировского  завода,
Дома  Советов,  мясокомбината.
 Вся  зона  северней  Пулкова  была  разделена  на  секторы,  и
каждый  из  них  имел  по  нескольку  опорных  пунктов.  В  случае
прорыва  врага  через  Пулково  эти  позиции  должны  были  защи¬
щать  бойцы  Ленинградского  гарнизона  и  специальные  формиро¬
вания  рабочих  —  практически  все  взрослое  мужское  население
города  Ленина.
 Вскоре  после  того,  как  немцы  начали  массированный  обстрел
и  бомбардировку  города,  Жуков  и  Жданов  спустились  в  смоль¬
нинское  бомбоубежище,  служившее  во  время  бомбежек,  по  су¬
ществу,  командным  пунктом  фронта.
 Жданов  заметно  нервничал:  сильный  обстрел  срывал  его
планы  —  он  собирался  поехать  на  Кировский  завод,  побывать
в  цехах,  побеседовать  с  рабочими,  проверить  ход  строительства
оборонительных  сооружений.
 Во  все  трудные  периоды  жизни  Ленинграда  руководители
партийной  организации  города  опирались  в  первую  очередь  на
коммунистов-кировцев.  История  этого  завода  была  тесно  свя¬
зана  с  первыми  российскими  рабочими  забастовками  и  стачка¬
ми,  с  деятельностью  Ленина  в  Петербурге,  с  революцией
1905  года,  со  взятием  Зимнего,  с  разгромом  Юденича  и  других
белогвардейских  генералов,  с  периодом  восстановления  страны
после  разрухи  гражданской  войны,  с  борьбой  против  зиновьев-
ской  и  троцкистской  оппозиций,  с  первыми  пятилетками...
 Последний  раз  Жданов  был  на  заводе  месяц  назад.  И  теперь,
когда  немцы  находились  в  четырех  километрах  от  Кировского,
он  решил  снова  поехать  туда,  чтобы  лично  оценить  создавшееся
положение.
 Однако  Жуков  решительно  воспротивился  этому:  ехать  под
таким  огнем  было  слишком  рискованно.  И  кроме  того,  команду¬
ющему,  который  старался  разгадать,  что  означает  этот  массиро¬
ванный  налет  на  город,  не  кроются  ли  за  ним  какие-то  новые
намерения  противника,  хотелось,  чтобы  Жданов  находился  здесь*
рядом  с  ним,  на  КП  фронта.
 Спустившись  вниз,  они  прошли  в  кабинет  Жукова.  Команду¬
ющий  сел  за  стол,  Жданов  стал  вышагивать  взад  и  вперед
по  маленькой  комнате.
 —  Налета  такой  силы  еще  не  было...  Немцы  что-то  замыш¬
ляют,  Георгий  Константинович,  —  произнес  он  встревоженно.
 Жуков  промолчал,  хотя  думал  о  том  же.
 На  столе  перед  ним  лежала  карта  Ленинградской  области
363

с  отмеченными  на  ней  позициями  советских  и  вражеских  войск.
Жуков  не  отрывал  от  нее  взгляда.
 Жданов  подошел  к  висевшей  на  стене  карте  Советского  Сою¬
за,  посмотрел  на  ломаную  линию  фронта,  точно  заново  изучая
ее,  потом  сел  у  стола  рядом  с  Жуковым.
 Командующий  не  подавал  вида,  что  замечает  волнение  Жда¬
нова.  Однако  снял  трубку  одного  из  телефонов:
 —  Жуков.  Доложите  обстановку.
 Жданов,  сидевший  рядом,  хорошо  слышал  голос,  раздавав¬
шийся  в  трубке:  налет  сильнее  всех  предыдущих,  немцы  ведут
беглый  артиллерийский  огонь,  перенося  его  с  одного  района  на
другой,  стремясь  создать  впечатление,  что  весь  город  обстрели¬
вается  одновременно.  В  воздухе  находится  до  сорока  вражеских
самолетов.
 —  Ясно...  —  не  дослушав,  сказал  Жуков  и  снял  трубку  ап¬
парата  прямой  связи  с  КП  Балтфлота:
 —  Трибуца.  Говорит  Жуков.
 Через  несколько  мгновений  раздался  голос  адмирала.
 —  Жуков  говорит,  —  повторил  командующий.  —  Хочу
знать,  в  состоянии  ли  наконец  Кронштадт  и  вся  артиллерия  фло¬
та  подавить  огонь  этих  хулиганов?
 Адмирал  доложил,  что  артиллерия  —  и  береговая  и  кора¬
бельная  —  ведет  непрерывный  огонь  по  батареям,  обстреливаю¬
щим  город,  но  вражеские  самолеты  бомбят  и  корабли.  Прихо¬
дится  отбиваться  и  от  них.
 —  А  вы,  что  же,  думали,  что  фрицы  дадут  вам  стрелять,  как
на  полигоне?  —  резко  сказал  Жуков.  —  Сосредоточьте  больше
огня  на  районах  Вороньей  горы  и  Отрадного,  там  тяжелые  ба¬
тареи  противника.  Даю  полчаса,  чтобы  заткнуть  им  глотку!
 Он  положил  трубку.
 —  Может  быть,  позвонить  и  Новикову?  —  сказал  Жданов.
 —  Нет  необходимости,  —  пожал  плечами  Жуков.  —  Все  ист¬
ребители  уже  подняты  в  воздух.  Авиация  делает  все,  что  в  ее
силах.  И  Трибуцу  ни  к  чему  было  звонизь.  Он  без  нас  знает,  как
вести  огонь  и  по  каким  районам.  Позвонил  только,  чтобы  успо¬
коить  вас.
 —  Значит,  нам  остается  ничего  не  делать  и  просто  ждать?  —
раздраженно  спросил  Жданов.
 —  Андрей  Александрович!  —  ответил  Жуков.  —  Мы  с  вами
не  в  состоянии  сейчас  изменить  что-либо  там,  наверху.  Все,  аб¬
солютно  все,  вплоть  до  рабочих  на  заводах,  делают  то,  что  им
надлежит  делать.  Понукать  их  бессмысленно.  Метаться  под  ог¬
нем  с  места  на  место  —  тоже.  Мы  не  должны  покидать  команд¬
ного  пункта.
 364

Жданов  и  сам  был  сторонником  централизованного  управле¬
ния  и  не  особенно  одобрял,  например,  привычку  Ворошилова  то
и  дело  самому  выезжать  в  части.  Он  понимал,  что  Жуков  прав.
 Однако  сознание  того,  что  в  эти  минуты  наверху  с  грохотом
обваливаются  дома,  погребая  под  развалинами  сотни  людей,  не
давало  Жданову  покоя.
 —  Согласен  с  вами,  Георгий  Константинович,  —  уже  более
мягко  сказал  он.  —  Командный  пункт  есть  командный  пункт.
И  все  же  я  хочу  знать,  что  вы  собираетесь  предпринять?
 —  Сидеть  и  думать,  —  коротко  ответил  Жуков.
 Жданов  чиркнул  спичкой,  закурил  и  вопросительно  поглядел
на  него.
 Командующий  откинулся  на  спинку  кресла  и,  не  глядя  на
Жданова,  будто  обращаясь  к  самому  себе,  медленно  произнес:
 —  Что  же  все-таки  это  означает?
 —  Вы  о  чем?  —  настороженно  спросил  Жданов.
 —  Все  о  том  же,  Андрей  Александрович,  все  о  том  же.  Хочу
понять:  что  именно  замышляют  немцы?
 —  Штурмовать  город!  Ворваться  на  улицы!  Вот  чего  они  хо¬
тят!  —  нервно  ответил  Жданов.  —  А  мы  сидим  здесь  и...
 —  Андрей  Александрович!  —  перебил  его  Жуков.  —  То,  что
немцы  хотят  ворваться  в  город,  это  элементарно.  Но  какими  си¬
лами?  Откуда?  Вот  что  мы  должны  понять.  Именно  мы  с  вами!
Мы  обязаны  разгадать  конкретные  намерения  противника.  Все
люди  там,  наверху,  делают  свое  дело.  А  наш  с  вами  долг  за¬
ключается  сейчас  в  том,  чтобы  проникнуть  в  планы  против¬
ника.
 —  Георгий  Константинович,  —  проговорил  Жданов,  —  может
быть,  еще  раз  справиться  в  штабе,  каково  положение?  Мы  мо¬
жем  упустить  драгоценное  время.
 Он  встал  и  снова  заходил  по  кабинету.
 —  Если  будет  что-либо  новое,  мне  доложат,  —  спокойно  от¬
ветил  Жуков.  —  Сядьте,  Андрей  Александрович,  прошу  вас.
 Жданов  нехотя  сел.
 —  Очень  важно  понять,  будет  ли  фон  Лееб  снова  штурмовать
город  наличными  силами  или  Гитлер  перебрасывает  ему  новые
контингенты,  —  проговорил  командующий.  —  Вы  как  полагаете?
 Жданов  пожал  плечами:
 —  Гадать  на  кофейной  гуще  не  умею.  Никаких  сведений
о  переброске  новых  частей  противника  разведка  не  сообщала.
 —  Я  и  сам  знаю,  что  не  сообщала.  Но,  во-первых,  разведчи¬
ки  могли  и  проморгать.  Во-вторых,  Гитлер  может  начать  эту  пе¬
реброску  именно  теперь,  одновременно  с  массированным  нале¬
том  на  город.
 865

—  Почему  вам  кажется,  что  Гитлер  поступит  именно  так?  —
настороженно  спросил  Жданов.
 —  Пробую  поставить  себя  на  его  место,  —  кривя  губы
в  жесткой  усмешке,  ответил  Жуков.  —  Вот  уже  более  двух  не¬
дель  фон  Лееб  пытается  прорваться  в  город.  Как  пес,  бросается
на  забор  и  срывается  вниз.  Не  верю,  что  Гитлер  будет  долго  это
терпеть!  Ленинград  ему  нужен  позарез,  вот  так!  —  Жуков  про¬
вел  ребром  ладони  поперек  шеи.  —  Немцы  уже  раструбили  на
весь  мир,  что  город  у  их  ног.  Что  же  теперь  остается  делать
Гитлеру,  если  фон  Лееб  наличными  силами  взять  Ленинград  не
может?  Издать  очередной  приказ?  Но  я  уверен,  что  Гитлер  все
формы  приказов  уже  испробовал.  Спрашиваю  еще  раз:  что,  по
логике  вещей,  Гитлер  должен  сделать?
 И  Жуков  вопросительно  посмотрел  на  внимательно  слуша¬
ющего  его  Жданова.
 —  Вы  уже  ответили  на  этот  вопрос,  —  сказал  Жданов.  —
Насколько  я  понял,  вы  уверены,  что  Гитлер  перебросит  под
Ленинград  новые  воинские  контингенты.
 —  А  вы  что  —  не  согласны?  —  хмурясь,  спросил  Жуков.  —
Подумайте  сами:  отказаться  от  захвата  Ленинграда  Гитлер  не
может,  это  факт.  Спокойно  наблюдать,  как  мы  отражаем  одну
за  другой  атаки  фон  Лееба,  он  тоже  не  будет,  в  этом  я  убежден.
Гитлер  не  может  не  считаться  с  фактором  времени...
 —  Вот  именно...  —  задумчиво  проговорил  Жданов.  Он  опять
подошел  к  висящей  на  стене  карте  и  несколько  секунд  сосредо¬
точенно  глядел  на  нее.
 —  Георгий  Константинович,  —  сказал  он,  —  по-моему,  вы
правы  почти  во  всем.  И  в  том,  что  Ленинград  для  Гитлера  —  это
вопрос  и  стратегический  и  престижный.  И  в  том,  что  захватить
его  немцы  попытаются  во  что  бы  то  ни  стало.  Но  даст  ли  Гитлер
фон  Леебу  новые  значительные  подкрепления?..  Сомневаюсь.
 —  Одно  предполагает  другое,  —  нетерпеливо  проговорил  Жу¬
ков,  —  вы  что  же,  полагаете,  что  Гитлер  ограничится  очередной
накачкой  фон  Леебу?  Убежден,  что  он  с  него  уже  и  так  семь
стружек  снял.  Нет,  накачками  сражения  не  выигрываются!  Ес¬
ли  Гитлер  убедится,  что  фон  Лееб  наличными  силами  взять  город
не  в  состоянии,  то...
 —  И  все  же  сомневаюсь,  —  не  дав  Жукову  договорить,  про¬
изнес  Жданов.  —  Вот  вы  сказали:  фактор  времени!  Да,  все  на¬
меченные  Гитлером  сроки  захвата  Ленинграда  давно  прошли.
Но  этот  же  фактор  времени  диктует  немцам  необходимость  ско¬
рейшего  наступления  на  Москву.  Ведь  впереди  —  зима!  Такова
чисто  военная  сторона  вопроса.  Но  есть  и  другая,  не  менее  важ¬
ная,  —  политическая.  От  того,  удастся  ли  Гитлеру  захватить
366

Москву,  зависит  многое.  Поведение  стран-сателлитов.  Дальней¬
шая  позиция  Турции.  Соблюдение  американцами  сроков  военных
поставок.  Словом,  Гитлеру  нужна  Москва  во  что  бы  то  ни  стало.
А  раз  это  так,  то  перебросить  сюда  значительные  подкрепления
с  других  фронтов  Гитлер  вряд  ли  сможет.
 —  Что  ж,  это  логично,  —  медленно  проговорил  Жуков.  —
Но  вы  опять-таки  не  учитываете,  что  при  теперешнем  уровне
технической  оснащенности  немецкой  армии,  при  наличии  боль¬
шого  количества  подвижных  средств  переброска  даже  значитель¬
ных  контингентов  может  быть  произведена  в  короткий  срок.
Гитлер  авантюрист  по  натуре  и  может  рассчитывать  так:  пере¬
бросить  войска,  захватить  Ленинград  и  вернуть  эти  войска  об¬
ратно,  на  Центральное  направление...
 —  Не  знаю,  —  покачал  головой  Жданов,  —  вы  человек  во¬
енный  и  лучше  меня  знаеге,  как  могут  планироваться  подобные
операции.  И  все  же  я  уверен,  что  Гитлер  не  настолько  глуп,
чтобы  не  понимать,  что,  если  немцам  даже  удастся  прорваться
в  город,  мы  будем  вести  борьбу  за  каждую  улицу,  за  каждый
дом.  Танковые  бои  в  огромном  городе  малоэффективны.  Следова¬
тельно,  Гитлер  должен  рассчитывать  главным  образом  на  жи¬
вую  силу.  При  всем  своем  авантюризме  он  вряд  ли  рассматри¬
вает  бой  за  Ленинград  как  короткую  военную  прогулку.  Так  он
мог  рассуждать  три  месяца,  даже  месяц,  даже  две  недели  назад.
Но  сегодня...  Нет,  Гитлер  не  рискнет  снимать  части  с  Мос¬
ковского  направления,  я  в  этом  убежден,  Георгий  Константино¬
вич!
 Несколько  секунд  длилось  молчание.  Потом  Жуков  прого¬
ворил:
 —  Что  ж,  не  исключено,  что  вы  и  правы.  Тем  более  что,
по  сведениям  Разведуправления  Генштаба,  Гитлер  забирает
у  Рунштедта  и  перебрасывает  в  центр  вторую  армию  и  вторую
танковую  группу...
 Жуков  встал  и  подошел  к  карте.
 —  Думаю,  что  немцы  попытаются  прорвать  фронт  Конева
где-то  здесь,  возле  Духовщины,  Рославля  и  Шостки  с  целью  окру¬
жить  в  районах  Вязьмы  и  Брянска  Западный  и  Брянский  фрон¬
ты  и  бывший  мой,  Резервный...  —  произнес  он  задумчиво.  —
Однако,  —  точно  обрывая  себя,  продолжал  он,  —  сейчас  речь
не  об  этом.  Мы  с  вами  отвечаем  за  судьбу  Ленинграда  и  долж¬
ны  предугадать  планы  врага  именно  здесь,  на  нашем  фронте.
 Он  поглядел  на  Жданова,  который,  стоя  лицом  к  карте,  вни¬
мательно  слушал  его,  и  сказал:
 —  Давайте  сядем  и  постараемся  сосредоточиться  на  главном.
 Они  снова  сели  у  стола.
 367

Открылась  дверь,  и  на  пороге  появился  начальник  разведот¬
дела  штаба  фронта  комбриг  Евстигнеев.
 —  Товарищ  командующий!  Поступили  сведения,  которые
я  счел  необходимым  доложить  вам  срочно...
 —  Не  тяни.  В  чем  дело?  —  хмурясь,  спросил  Жуков.
 —  Я  получил  донесение  от  одной  из  наших  разведгрупп  из
района  Луги,  что  от  Ленинграда  в  сторону  Пскова  движутся  ко¬
лонны  немецкой  мотопехоты.  Отмечены  и  танки...
 —  Что?!  —  воскликнул  Жуков.  —  От  Ленинграда?!  —  Он
даже  приподнялся  с  места.  —  Да  ты  понимаешь,  что  говоришь?!.
 Он  снова  опустился  на  стул,  помолчал  мгновение  и  уже
обычным  своим,  не  терпящим  возражений  тоном  произнес:
 —  Ерунда!  Или  врут  твои  разведчики,  или  им  эти  данные
вражеская  агентура  подсунула.
 —  Никак  нет,  товарищ  командующий,  —  уважительно,  но
твердо  возразил  Евстигнеев,  —  я  своих  людей  знаю.  Того,  что
сами  не  видели,  выдавать  за  факт  не  будут.  Я  подготовил  сроч¬
ное  донесение  в  Генштаб.  Разрешите  доложить.  Вот...
 И,  вынув  из  своей  папки  листок  бумаги,  он  протянул  его
Жукову.
 Тот  прочел,  скомкал  листок  в  кулаке,  бросил  в  угол  ком¬
наты.
 —  У  вас  голова  на  плечах  есть,  комбриг?  —  взорвался  он.  —
Немцы  с  часу  на  час  могут  в  город  ворваться,  а  вы  преподносите
Военному  совету  и  Москве  успокоительные  байки  об  отходе  про¬
тивника!  Никому  об  этом  ни  слова,  поняли?  Идите!  Да  про¬
верьте  хорошенько  тех,  кто  подсунул  вам  такую  липу.
 Евстигнеев  молча  сделал  уставной  поворот  и  вышел  из  ка¬
бинета.
 —  Вы  твердо  уверены,  что  сведения  Евстигнеева  не  заслужи¬
вают  внимания?  —  спросил  Жданов.
 —  Чушь...  или  провокация!
 Жданов  пристально  посмотрел  на  командующего.
 —  Георгий  Константинович,  —  тихо  произнес  он,  —  когда
вы  сейчас  произнесли  слово  «провокация»,  я  вспомнил  ваш  рас¬
сказ  о  том,  как  товарищ  Сталин  тогда,  в  июне,  воспринял  сооб¬
щение  о  перебежчике.  Помните?
 Жуков  передернул  плечами:
 —  Не  вижу  ничего  общего,  Андрей  Александрович!  —  не¬
довольно  сказал  он.  —  Да,  тогда  товарищ  Сталин,  к  сожалению,
не  поверил...  И...  это  сильно  сказалось  на  нашей  готовности  при¬
нять  вражеский  удар.
 Он  умолк,  сосредоточенно  глядя  куда-то  в  пространство,  и
Жданов  понял,  что  в  эти  минуты  Жуков  мысленно  вернулся  в  то
368

недавнее  прошлое,  в  тот  мирный  еще  день,  от  которого  теперь  их
отделяли  долгие  месяцы  войны...
 —  Да,  тогда  товарищ  Сталин  назвал  эти  сведения  провокаци¬
онными,  —  продолжал  Жуков.  —  Именно  провокацией,  —  повто¬
рил  он  с  горечью  и  махнул  рукой,  точно  отметая  нахлынувшие
от  него  воспоминания.  —  Сейчас  иное!  Немцы  вот-вот  начнут
штурм!  Болтовня  о  каком-то  их  отходе  может  лишь  ослабить  нас!
 —  Согласен,  —  кивнул  Жданов.  —  Но  есть  еще  одно  обсто¬
ятельство...
 —  Какое?  —  настороженно  спросил  Жуков.
 —  Мы  с  вами  отвечаем  за  оборону  Ленинграда.  И  это  наше
главное  и  святое  дело.  Но...  но  Ленинград,  Георгий  Константино¬
вич,  —  это  лишь  часть  страны.  Если  сведения  разведчиков  о  ка¬
кой-то  переброске  войск  к  Пскову  верны,  то  это  подтверждает,  что
противник  сосредоточивает  войска  для  удара  на  Москву.  Имеем
ли  мы  право  не  сообщить  об  этом  немедленно  Ставке?
 Жуков  резко  поднялся,  сделал  несколько  шагов  по  маленько¬
му  кабинету  и,  остановившись  перед  сидящим  у  стола  Ждано¬
вым,  убежденно  сказал:
 —  За  сокрытие  каких-либо  важных  сведений  от  Москвы  я  сам
с  любого  голову  сниму.  Но  дезориентировать  Ставку  не  могу.
Представит  Евстигнеев  еще  хотя  бы  одно  подтверждение  —  не¬
медленно  передадим.  А  пока...  не  об  отходе  врага  надо  думать,
а  о  том,  как  отстоять  город!  —  Он  опять  зашагал  от  стены
к  стене.  —  Гитлер  действительно  должен  быть  идиотом,  чтобы
отводить  войска,  когда  они  стоят  на  пороге  Ленинграда.  Впро¬
чем...  если...  если  это  все  же  правда,  то,  значит...  немцы  и  впрямь
в  полном  цейтноте!..
 Он  возбужденно  ударил  по  столу  ладонью  и  воскликнул:
 —  Тогда  правы  и  вы  и  я!  Фон  Лееб  подкреплений  не  получит,
но  наверняка  сделает  отчаянную  попытку  спасти  свою  карьеру
и  еще  раз  попробует  ворваться  в  город!  Но  не  широким  фронтом!
Для  этого  у  него  нет  уже  сил...  Клином!  С  маневром!  Но  где?
Я  хочу  знать  точно,  в  каком  месте?!  Не  настолько  же  он  туп,
чтобы  упрямо  штурмовать  Пулковскую  высоту  с  юга  и  рваться
к  Кировскому  на  побережье,  то  есть  именно  там,  где  мы  его
ждем!  Да  и  потери  у  него  огромные!..  Нет,  он  должен  что-то  при¬
думать,  этот  фон  Лееб,  обязательно  должен!  Но  где?  Где  он
ударит?!
 —  Может  быть,  из  района  Урицка  или  все  же  с  побе¬
режья?  —  проговорил  Жданов.
 Жуков  нахмурился.  Петергофско-Стрельнинское  направление
беспокоило  его  в  последние  сутки  все  больше  и  больше:  продол¬
жая  рассекать  части  8-й  армии,  отрезанной  на  Финском  побе-
 24  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
369

режье,  немцы  вчера  утром  овладели  восточной  частью  Петерго¬
фа.  Стрельна,  расположенная  восточнее,  была  захвачена  еще
раньше.
 Вчера  днем  Жуков  и  Жданов  направили  Военному  совету
8-й  армии  телеграмму  с  требованием  остановить  немцев:  «Если
ваша  армия  допустит  захват  немцами  Петергофа,  враг  разгромит
наш  Кронштадт...»
 Но  телеграмма  не  дала  желаемых  результатов.  Немцы  про¬
должали  продвигаться  к  центру  Петергофа.
 Вечером  того  же  дня  Военный  совет  фронта  принял  решение
о  смене  командующего  и  члена  Военного  совета  8-й  армии.
 И  тем  не  менее  Жуков  был  уверен,  что  сейчас  немцы  еще  не
в  силах  предпринять  решающее  наступление  на  Ленинград  со  сто¬
роны  побережья.  Накопленных  ими  там  войск  было  явно  недо¬
статочно  для  массированного  удара.
 Однако,  отвечая  Жданову,  он  задумчиво  произнес:
 —  Может  быть,  и  оттуда...  А  может  быть,  и  нет...
 В  этот  момент  в  комнату  вошел  начальник  штаба  фронта  ге¬
нерал  Хозин.
 —  Товарищ  командующий,  —  сказал  он,  —  вы  приказали
доложить,  если  будут  перемены  в  обстановке.  Противник  пре¬
кратил  обстрел  центральных  районов  города  и  сосредоточил  огонь
на  Московском  и  Кировском  районах.
 —  Это  все?
 —  Так  точно,  пока  все.
 —  А  что  на  побережье?  —  спросил  Жданов.
 —  Там  ничего  нового,  Андрей  Александрович.
 —  Хорошо.  Идите,  —  сказал  Жуков,  и  Хозин  вышел.
 —  Значит,  вы  считаете,  что  из  Урицка?  Воз-мож-но...  —  раз¬
дельно  проговорил  Жуков.  —  Но  фон  Лееб  должен  предполагать,
что  и  мы  больше  всего  ожидаем  главного  удара  именно  на  этом
направлении  и  сосредоточим  там  главные  силы...
 Он  быстро  подошел  к  письменному  столу,  нажал  кнопку
звонка  и  крикнул  появившемуся  адъютанту:
 —  Федюнинского  на  провод!
 Через  минуту  адъютант  доложил,  что  командующий  42-й  ар¬
мией  у  телефона.
 Жуков  схватил  трубку:
 —  Как  у  тебя  сейчас  обстановка  под  Пулковской?
 Некоторое  времл  сосредоточенно  слушал.
 —  Так...  —  наконец  произнес  он.  —  Значит,  говоришь,  не¬
ожиданное  затишье...  Не  люблю  я  этих  затиший...  Следи  как
следует  за  Пулковской!  Подкрепления  подошли?..  Да  брось  ты
370

со  своим  чертовым  кодом!  Нет  времени  разбираться  в  этой  та¬
рабарщине!  Сколько  пехоты  и  танков  получил?..
 Выслушав  ответ  Федюнинского,  спросил:
 —  Как  саперы,  закончили  свои  дела  на  переднем  крае?
Ладно.  Внимание  флангам,  понял?  Особенно  тому,  что  к  Урицку...
Глаз  с  него  не  спускай!  При  первом  же  изменении  обстановки
доложишь  немедленно.  У  меня  все.
 Жданов  ожидал,  что  командующий  скажет,  что  именно  до¬
ложил  ему  Федюнинский,  но  Жуков  склонился  над  картой.
 Хотя  Жданов,  являясь  одним  из  руководителей  ленинградской
обороны,  и  приобрел  определенный  военный  опыт,  научился
мьтслить  категориями  специфически  военными,  не  только  теоре¬
тически,  но  и  на  практике  осознав  значение  военной  стратегии  и
тактики,  он  оставался  прежде  всего  политическим  деятелем,  пар¬
тийным  организатором.  Жуков  же  был  полководцем,  человеком
военным  до  мозга  костей.  Ему  не  нужно  было  стараться  мыслить
военными  категориями.  Он  просто  не  мог,  не  умел  думать  иначе.
Военная  карта  говорила  ему  больше,  чем  любое  подробное  сло¬
весное  описание.
 И  сейчас,  глядя  на  одну  из  таких  карт,  он  хорошо  предста¬
влял  себе  реальную  расстановку  сил  в  районе  боевых  действий.
Жуков,  глядя  на  карту,  не  просто  воспроизводил  картину  про¬
шедшего  боя  —  он  умел  предвидеть  характер  будущего  сражения,
в  считанные  минуты  как  бы  «проигрывал»  различные  его  ва¬
рианты  сначала  за  себя,  потом  за  противника.  Он  умел  на  вре¬
мя  абстрагироваться  от  самого  себя  и  перевоплотиться  в  против¬
ника,  чтобы  затем,  снова  став  самим  собою,  оценить  намерения
врага.
 Наконец,  Жуков  оторвался  от  карты  и  проговорил:
 —  Уверен,  фон  Лееб  пойдет  в  обход!
 —  В  обход...  чего?  —  не  сразу  понял  Жданов.
 —  Да  высоты,  Андрей  Александрович,  центральной  Пулков¬
ской  высоты!  —  воскликнул  Жуков.
 —  Почему  вы  так  решили?
 —  Да  потому,  что  высоту  ему  никак  не  удается  взять,  хотя
он  кидается  на  нее  уже  в  который  раз!  —  громко  и  даже,  как
показалось  Жданову,  весело  сказал  командующий.  —  Смотри¬
те!  —  И,  склонившись  над  картой,  Жуков  стал  водить  по  ней
пальцем:  —  Два  направления  —  здесь,  вдоль  Финского  залива,
и  тут,  с  юга  в  лоб  на  Пулково,  —  стали  уже  шаблоном.  Мы  при¬
выкли  отражать  удары  именно  отсюда.  И  к  новым  ударам  тут
готовимся.  Это  учитывает  фон  Лееб.  И  именно  поэтому  на  сей
раз  он  прикажет  Кюхлеру  ударить  вот  оттуда  —  из  района  Фин¬
ского  Койрова,  в  обход  высоты  с  юго-запада!
 24*
 371

—  Оставляя  ее  в  наших  руках?
 —  Немцы  наверняка  рассчитывают,  что  если  им  удастся  во¬
рваться  в  город,  то  отсеченная  от  Ленинграда  центральная  высо¬
та  как  узел  обороны  потеряет  свое  значение.  Так  произошло
с  Гатчиной.  Все  попытки  Кюхлера  взять  Пулковскую  высоту
в  лоб  нами  отбиты.  Что  же  остается  делать  фон  Леебу?  Обойти
высоту!  Помните:  «Умный  в  гору  не  пойдет,  умный  гору
обойдет!»
 —  Вы  считаете,  что  маневр  будет  столь  примитивным?
 —  Ну,  изобретать  что-либо  грандиозное,  сражаясь  с  «русски¬
ми  хамами»,  этот  пруссачок,  вероятно,  считает  ниже  своего  до¬
стоинства.  Мол,  по  Сеньке  и  шашСа!  Он  убежден,  что  мы  не  спо¬
собны  разгадать  его  тактических  ходов,  поскольку  находимся
в  мышеловке.  Да  и  времени  изобретать  что-то  особое  у  него
нет.
 Жуков  снова  нажал  кнопку  звонка.
 —  Хозина!  —  приказал  он  адъютанту,  едва  тот  отворил
дверь.
 Через  несколько  секунд  появился  Хоэин.
 —  Иди  сюда,  Михаил  Семенович,  —  приказал  Жуков  и,
обойдя  стол,  склонился  над  картой.  —  Немедленно  подготовь
указания  Федюнинскому  о  контрударе  на  случай,  если  немец  по¬
прет  отсюда,  из  района  Финского  Койрова,  —  он  показал  паль¬
цем  на  карте,  —  в  обход  высоты.  Это  первое.  Второе:  свяжись
с  Новиковым  и  предупреди,  что  в  самое  ближайшее  время  может
потребоваться  массированная  бомбежка  этого  района.  Третье.  Пе¬
редашь  в  штаб  Балтфлота  и  артиллеристам,  чтобы  были  готовы
поставить  заградительный  огонь  перед  Кискином  и  Финским
Койровом.  Понял?  Действуй.  Через  пятнадцать  минут  доложишь
о  результатах.  Я  буду  у  себя,  наверху.
 —  Вы  полагаете,  товарищ  командующий...  —  хотел  что-то
уточнить  обстоятельный,  неторопливый  Хозин,  но  Жуков  пре¬
рвал  его:
 —  Действуй!  Время  дорого!  Через  пятнадцать  минут  встре¬
тимся  —  все  обсудим.  Иди!
 Если  еще  несколько  минут  назад  Жуков  размышлял  вслух,
не  скрывая  своих  сомнений,  то  теперь  командующий  преобра¬
зился  —  он  вновь  стал  резким,  властным,  абсолютно  убежден¬
ным  в  своей  правоте  и  не  терпящим  никаких  расспросов  и  тем
более  возражений.
 —  Георгий  Константинович,  Федюнинский  сообщил  какие-то
новости,  подтверждающие  ваши  предположения?  —  спросил  его
Жданов,  когда  Хозин  ушел.
 —  Нет,  у  него  пока  тихо.
 372

—  Почему  же  тогда  вы  столь  твердо  уверены,  что  враг  пой¬
дет  в  обход  высоты?
 —  Пойдет,  Андрей  Александрович,  —  убежденно  сказал  Жу¬
ков.  —  Фон  Лееб  не  был  бы  Леебом,  если  бы  не  пошел.  Я  этого
пруссака  нюхом  на  расстоянии  чую.  Буду  у  себя  наверху!  —
бросил  он,  уже  открывая  дверь.
 Жданов  решил  тоже  подняться  в  свой  кабинет,  тем  более  что,
судя  по  размеренному  стуку  метронома,  обстрел  Смольнинского
района  прекратился.
 Он  уже  направлялся  к  двери,  когда  раздался  звонок.
 Едва  взглянув  на  телефоны,  Жданов  сразу  определил,  что
звонит  аппарат  ВЧ.
 С  тех  пор  как  Ленинград  оказался  в  блокаде,  проложенная
по  дну  Ладожского  озера  линия  междугородной  правительствен¬
ной  связи  ВЧ  стала  единственной  телефонной  линией,  связываю¬
щей  город  с  Москвой.
 Разумеется,  были  и  другие  формы  связи,  и  прежде  всего  пря¬
мая  телеграфная,  тоже  проложенная  под  водой.  Но  переданные
по  телеграфу  слова  запечатлялись  в  виде  мертвых  букв  на  узкой
бумажной  ленте.  И  только  по  телефону  ВЧ  можно  было  услы¬
шать  живой  человеческий  голос.
 Москва  стала  теперь  для  ленинградцев  и  очень  близкой,  и  не¬
достижимо  далекой.
 Близкой  не  только  потому,  что  была  центром  руководства
обороной  страны,  но  и  потому,  что  символизировала  Советскую
Родину,  все  то,  ради  чего  миллионы  советских  людей  шли  на
смертный  бой.
 Географическое  же  расстояние  от  Ленинграда  до  Москвы  как
бы  бесконечно  увеличилось.  Ленинградцы  привыкли  к  тому,  что
Москва  рядом,  «под  боком».  Засыпая  в  «Стреле»,  ленинградец
видел  в  окно  перрон  Московского  вокзала  в  Ленинграде,  утром
же  оказывался  на  перроне  Ленинградского  вокзала  в  Москве.
Теперь  же  добраться  из  блокированного  Ленинграда  до  столи¬
цы  было  труднее  и  опаснее,  чем  в  мирное  время  до  льдов  Арк¬
тики...
 Возможность  услышать  по  телефону  живой  голос  находяще¬
гося  в  Москве  человека  стала  для  сотен  тысяч  ленинградцев  не¬
доступной  роскошью.  И  хотя  Жданов  не  входил  в  их  число,  по¬
скольку  разговаривал  с  Москвой  иногда  по  нескольку  раз  в  день,
с  тех  пор  как  Ленинград  оказался  в  блокаде,  звонок  аппарата
ВЧ  каждый  раз  вызывал  в  нем  безотчетное  чувство  тревоги  и  ра¬
достного  волнения.
 Он  поспешно  снял  трубку  и  назвал  себя.
 —  Ты  что,  уже  сидишь  на  месте  Жукова?  —  раздался  в
373

трубке  голос,  который  Жданов  мог  бы  узнать  по  первому  произ¬
несенному  слову.
 Отлично  изучивший  все  интонации  этого  голоса,  Жданов
сразу  понял,  что  Сталин  шутит,  и  тем  не  менее  ответил  серьезно
и  сдержанно:
 —  Жуков  только  что  отправился  наверх,  в  свой  кабинет,  то¬
варищ  Сталин.  Я  сейчас  скажу,  чтобы  аппарат  переключили.
 —  Не  надо.  Как  дела  на  фронте?  Положение  на  вчерашний
день  я  знаю.  Что  нового  на  сегодня?
 —  Особых  перемен  нет,  если  не  считать,  что  немцы  вот  уже
два  часа  обстреливают  и  бомбят  город.
 —  Много  жертв?
 —  Еще  нет  точных  сведений,  налет  не  кончился.  Но  жертв,
конечно,  много.  Что  касается  положения  на  фронте,  то  против¬
ник  пока  на  прежних  рубежах.  Однако,  по  мнению  Жукова,  нем¬
цы  с  часу  на  час  предпримут  попытку  нового  штурма.
 —  Так  думает  товарищ  Жуков.  А  как  думает  товарищ
Жданов?
 —  Полагаю,  что  командующий  прав,  —  после  короткой  пау¬
зы  ответил  Жданов.  —  Эта  ожесточенная  бомбежка  не  случайна.
 —  Так...  —  проговорил  Сталин.  —  Минуту.  Сейчас  возьму
карту  вашего  фронта.
 Теперь,  когда  в  трубке  не  звучал  человеческий  голос,  можно
было  услышать  ровный,  негромко  гудящий  фон,  точно  эхо  всех
ветров  вселенной  тревожным  гулом  отдавалось  в  мембране.
 Жданов  представил  себе,  как  Сталин  своей  неторопливой  не¬
слышной  походкой  идет  к  длинному  узкому  столу,  берет  нуж¬
ную  карту,  возвращается  обратно...
 —  Так,  —  снова  раздался  в  трубке  голос  Сталина,  —  в  ка¬
ком  же  месте  Жуков  ожидает  очередной  штурм  немцев?
 Жданов  замялся,  поскольку  не  знал,  счел  ли  бы  необходимым
сам  Жуков  высказывать  свое  предположение  Сталину.  Однако
многолетняя  привычка  говорить  этому  человеку  только  правду,
ничего  не  утаивая,  взяла  верх.
 —  Жуков  полагает,  что  противник  попытается  обойти  Пулков¬
скую  высоту  с  юго-запада.
 Некоторое  время  Сталин  молчал,  очевидно  уточняя  по  карте
названный  Ждановым  район.  Потом  сказал:
 —  В  свое  время  Юденич  стремился  захватить  эту  высоту  и
установить  на  ней  свою  артиллерию.  Почему  Жуков  считает,  что
фон  Лееб  поступит  иначе?
 —  Потому  что  немцы  уже  много  раз  пытались  захватить  вы¬
соту  в  лоб,  но  это  им  не  удается,  как  не  удалось  и  Юденичу.
Жуков  полагает,  что  на  месте  Лееба  предпринял  бы  обход.
 374

—  К  счастью  для  нас,  Жуков  не  находится  на  месте  фон  Лее¬
ба,  —  ответил  Сталин  добродушно-иронически.
 Затем  спросил  уже  обычным,  деловым  тоном:
 —  Но  почему  все-таки  Жуков  так  уверен,  что  немцы  не  по¬
пытаются  снова  взять  высоту  штурмом?
 —  Он  считает,  что  из-за  ограниченного  лимита  времени  и  сил
фон  Лееб  вынужден  действовать  быстрей.
 —  Так.  Лимит  времени...  —  медленно  произнес  Сталин.  —
Да,  теперь  на  очереди  у  немцев  мы,  Москва.  Что  ж,  логично.
Вы  готовы  к  этим  немецким  «действиям  быстрей»?
 —  Мы  выполним  свой  долг,  товарищ  Сталин.
 —  Ленинградцы  уже  выполнили  свой  долг  —  сорвали  летнее
наступление  немцев  на  Москву,  —  негромко  проговорил  Сталин
с  той  проникновенностью,  которую  Жданов  ощутил  в  его  голосе
только  один  раз  —  когда  Сталин  выступал  по  радио  3  июля.  —
Теперь  мы  просим  вас  сделать  все  возможное  и...  невозможное,
чтобы  нс  только  отстоять  Питер,  но  и  сковать  на  дальнейшее
северную  группировку  немцев.  Мы  и  впредь  будем  помогать  вам
чем  можем.  Сегодня  Ставка  решила  перебросить  на  ваш  фронт
сто  семьдесят  пятый  штурмовой  авиаполк.  В  ближайшее  время
к  вам  вылетит  генерал-полковник  Воронов,  он  поможет  лучше
организовать  артиллерийскую  оборону  города.  Кулик  получил
указание  всемерно  активизировать  действия  пятьдесят  четвертой
армии,  чтобы  прорвать  блокадное  кольцо.  Я  знаю,  —  голос  Ста¬
лина  зазвучал  глуше,  —  что  всего  этого  мало.  Но  больше  Ставка
сделать  сейчас  не  может.
 —  Мы  понимаем,  —  тихо  ответил  Жданов.
 —  У  нас  есть  еще  одна  просьба  к  питерцам,  —  снова  загово¬
рил  Сталин.  —  Точнее,  к  морякам  Балтфлота.  До  нас  дошли  све¬
дения,  правда,  еще  не  проверенные,  что  у  вас  под  боком,  в
Стрельне,  собралась  или  собирается  какая-то  банда,  претендую¬
щая  на  роль  то  ли  центральной  комендатуры,  то  ли  русского
правительства.  —  Голос  Сталина  стал  жестким,  грузинский  ак¬
цент  усилился.  —  Мы  не  знаем,  из  кого  состоит  это,  извините
за  выражение,  правительство,  —  слово  «правительство»  Сталин
произнес  «правытэлство»,  и  от  этого  оно  прозвучало  саркастиче¬
ски,  —  то  ли  это  белогвардейская  шваль,  пытающаяся  просколь¬
знуть  в  Питер  между  ног  немцев,  то  ли  какие-нибудь  другие
немецкие  марионетки.  Во  всяком  случае,  по  слухам,  они  гото¬
вятся  отслужить  благодарственный  молебен  в  Казанском  соборе
по  случаю  избавления  от  проклятых  большевиков...  Вот  мы  и
думаем:  не  пойти  ли  им  навстречу,  не  отслужить  ли  для  них
вместо  молебна  панихиду  силами  кронштадтской  артиллерии?
Уточнить  место,  накрыть  район  и  пропахать  его  поглубже?
 375

В  Кронштадте,  несомненно,  еще  есть  моряки,  которые  в  свое
время  били  по  Юденичу.  Уверен,  они  с  особым  чувством  ударят
по  его  последышам.  У  меня  все,  —  сказал  Сталин.  —  У  тебя
есть  вопросы?
 —  Пока  только  один,  товарищ  Сталин.  Есть  ли  ответ  от
Черчилля?
 Речь  шла  об  ответе  на  предложение  Советского  правительства
перебросить  на  советско-германский  фронт  несколько  англий¬
ских  дивизий  для  совместной  борьбы  против  общего  врага.
 —  Есть,  —  с  усмешкой  в  голосе  произнес  Сталин.  —  Черчилль
ответил,  что  не  может.  —  Он  помолчал  и  добавил:  —  В  девят¬
надцатом  мог.  А  теперь,  видите  ли,  не  может.  —  Эти  слова
«нэ  можэт»  снова  прозвучали  унижающе-презрительно.  —
У  тебя  все?
 —  Да,  у  меня  все,  —  ответил  Жданов.
 —  Тогда  передай  братский  привет  товарищам  питерцам.
Братский  привет  и  благодарность.
 В  трубке  раздался  щелчок.  Снова  появился  далекий  гудящий
фон.
 Жданов  повесил  трубку.  Посмотрел  на  часы.  Снял  трубку
телефона,  соединяющего  этот  кабинет  командующего  с  располо¬
женным  на  втором  этаже.
 —  Жуков,  —  раздалось  в  трубке.
 —  Только  что  звонил  товарищ  Сталин,  —  сказал  Жданов,  —
сейчас  я  к  вам  зайду.  Что  слышно  у  Федюнинского?
 —  Пока  тихо,  —  сказал  Жуков,  и  Жданов  почувствовал,  что
командующий  недоволен  этой  тишиной,  что  она  тревожит  его  и
настораживает.
 Глава  XVI
 Поздним  вечером  на  набережной  Невы,  у  здания  школы  вы¬
строился  стрелковый  батальон,  один  из  вновь  сформированных
городским  штабом  народного  ополчения.
 Через  несколько  минут  батальон  должен  был  отправиться  на
передовую,  но  о  том,  где  именно  предстоит  ему  воевать,  ни  ко¬
мандир,  ни  комиссар  еще  не  знали.  Им,  в  последний  раз  огляды¬
вавшим  шеренги  бойцов,  было  известно  только  одно:  следует
дойти  строем  до  Средней  Рогатки,  а  там  погрузиться  на  автома¬
шины,  которые  доставят  их  куда-то  на  боевые  позиции.
 Командиром  батальона  был  капитан  Суровцев,  комиссаром  —
старший  политрук  Пастухов.  Наскоро  сформированное  подраз¬
деление,  которое  они  приняли,  не  имело  ничего  общего  с  их  са¬
перным  батальоном,  воевавшим  два  месяца  назад  на  Луге.
 376

После  памятного  первого  боя  тот  батальон  перекидывали  с
участка  на  участок  то  с  заданием  минировать  подходы  к  пози¬
циям,  то  когда  положение  становилось  критическим,  снова  бро¬
сая  саперов  в  бой.
 В  августе  батальон  занимал  оборону  на  западном  фланге
Лужской  линии,  под  Кингисеппом.  Именно  здесь  немцы  пред¬
приняли  массированный  удар,  завершившийся  прорывом  Луж¬
ского  оборонительного  рубежа.
 Для  батальона  Суровцева,  точнее,  для  горстки  оставшихся  от
него  бойцов,  настали  горькие  дни  отступления.  В  трудных  боях
они  прошли  вместе  с  другими  частями  многодневный  путь  от
Кингисеппа  к  Ленинграду  и  были  отведены  в  город  на  перефор¬
мирование.
 Здесь,  в  Ленинграде,  Суровцев  и  Пастухов  получили  приказ
явиться  в  городской  штаб  народного  ополчения.  Они  уже  знали,
что  различие  между  прошедшими  тяжелые  университеты  войны
ополченцами  и  кадровыми  частями  стало  весьма  относитель¬
ным.  Не  только  потому,  что  ополченскими  формированиями  те¬
перь,  как  правило,  командовали  профессиональные  военные,  но
и  потому,  что  сами  ополченцы  с  каждым  днем  войны  все  более
превращались  в  закаленных,  опытных  солдат.
 О  том,  чтобы  их  послали  в  саперную  часть,  так  сказать,  по
специальности,  ни  Суровцев,  ни  Пастухов  не  просили,  зная,  что
не  хватает  прежде  всего  командиров,  имеющих  боевой  опыт
командования  пехотой.
 Стрелковый  батальон,  в  который  их  направили,  был  одним  из
подразделений,  дополнительно  создававшихся  в  эти  дни  во  ис¬
полнение  решения  Военного  совета  фронта.  Он  формировался
частью  из  бойцов,  прошедших  трудный  путь  отступления,  частью
из  добровольцев-ополченцев.
 И  вот  теперь  батальон  готов  был  выступить  на  передовую.
 Моросил  мелкий  дождь.  Слышались  глухие  артиллерийские
разрывы.
 Накинув  на  плечи  плащ-палатки,  Суровцев  и  Пастухов  в  по¬
следний  раз  обходили  ряды  бойцов.
 Лица  бойцов  были  сумрачно-сосредоточенны,  —  каждый  из
них  понимал,  что,  вероятно,  через  несколько  часов  ему  предстоит
вступить  в  смертельный  бой,  что  решается  не  только  судьба  Ле¬
нинграда,  но  и  его  собственная  судьба.
 Невидимый  в  темноте  репродуктор  донес  на  набережную  не¬
громкий  голос.  Оратор  говорил  монотонно  и  в  то  же  время  то¬
ропливо,  с  каждой  фразой  все  ускоряя  темп.
 —  Ребята,  Вишневский  по  радио...  —  сказал  кто-то  из  бойцов.
Собственно,  он  мог  бы  и  не  пояснять.  Ленинградцы  в  эти  дни
377

безошибочно  узнавали  голос  писателя  Всеволода  Вишнев¬
ского.
 У  Вишневского  была  необычная  манера  выступать.  Свои
страстные  речи-призывы  он  произносил  без  пауз,  спешил,  точно
боялся,  что  не  успеет  сказать  все,  что  хочет,  в  отведенное  ему
время.
 И  тем  не  менее  эти  скороговоркой  произносимые  слова  обла¬
дали  огромной  силой  воздействия.  Обычные,  будничные  в  начале
речи,  они  постепенно  обретали  глубокий  смысл,  хотя  интонация
речи  не  менялась.
 Может  быть,  именно  в  этом  своеобразном  противоречии  меж¬
ду  лишенной  каких-либо  внешних  эффектов  манерой  говорить  и
полным  внутреннего  накала  содержанием  и  заключался  секрет
того  огромного  впечатления,  которое  производили  выступления
Вишневского.
 Бойцы  и  командиры  стояли  неподвижно.  Каждому  из  этих
застывших  в  напряжении  людей  казалось,  что  слова  писателя-
моряка  обращены  именно  к  нему,  что  для  него,  отправляющего¬
ся  сейчас  на  передовую,  говорит  Вишневский.
 Безостановочно  следовавшие  одно  за  другим  слова  напомина¬
ли  лихорадочную  пулеметную  очередь.  Писатель  говорил  о  том,
что  сегодня,  в  этот  час,  каждый  рядовой  боец,  каждый  матрос
решает  судьбу  Ленинграда,  что  противник  несет  огромные  потери
и  нужен  еще  один,  решающий  удар,  чтобы  враг  зашатался,  был
сбит  с  ног.  От  готовности  каждого  защитника  Ленинграда,  каж¬
дого  коммуниста  и  беспартийного,  каждого  комсомольца  бросить
свою  жизнь  на  чашу  весов  зависит  движение  стрелки  этих  весов...
 —  Будьте  достойны  героев,  которые  умели  биться  за  Родину,
честь  и  правду,  —  призывал  Вишневский,  —  умели  идти  в  огонь
на  муки  и  испытания.  Так  вперед  же,  товарищи,  вперед,  юность,
вперед,  ленинградцы,  вспомним  о  том,  чье  имя  носит  великий
город,  о  неустрашимом  Ленине,  и  ринемся  вперед  всеми  силами!
 Вишневский  сделал  наконец  короткую  паузу  и,  по-прежнему
не  повышая  своего  глуховато  звучавшего  голоса,  произнес  за¬
ключительные  слова:
 —  Мы  должны  победить,  должны.  И  победим!
 Четко  и  размеренно,  точно  маятник  огромных  часов,  начал
отбивать  свои  удары  метроном.
 Первым  нарушил  молчание  Суровцев.  Тщетно  пытаясь  скрыть
охватившее  его  волнение,  он  звонким  голосом  воскликнул:
 —  Батальон,  слушай  мою  команду!..  На  защиту  родного  го¬
рода,  на  разгром  фашистских  оккупантов...  шагом  марш!
 И  несколько  смущенно  покосился  на  стоявшего  рядом
Пастухова.
 378

—  Правильно  скомандовал,  комбат!  —  тихо  сказал  комиссар.
Шеренги  бойцов  двинулись  по  Литейному  проспекту.
 Шаги  многих  десятков  ног,  обутых  в  тяжелые  кирзовые  са¬
поги,  гулким  эхом  отражались  от  стен  домов.
 Встречные  машины  притормаживали  и  прижимались  к  тро¬
туару,  чтобы  пропустить  воинскую  колонну.  Редкие  прохожие
на  мгновение  задерживались  на  тротуарах  и  провожали  бойцов
взглядами,  полными  горечи  и  надежды.
 Шагая  вместе  с  Суровцевым  во  главе  колонны,  Пастухов  вдруг
поймал  себя  на  мысли,  что  ему  хочется  как  можно  скорее  выйти
за  пределы  города.  Проходя  мимо  разрушенных  домов,  он  ощу¬
щал  почти  физическую  боль.  Ему  казалось,  что  город  кровоточит.
 Смысл  его  жизни  заключался  теперь  в  одном:  защитить  Ле¬
нинград  от  фашистов.  Задержать  немцев  или  погибнуть  —  иного
выбора  не  было.
 О  судьбе  отца  и  матери,  оставшихся  в  Минске,  городе,  ка¬
завшемся  теперь  Пастухову  почти  нереальным,  существующим
в  другом,  чужом  мире,  на  другой  планете,  он  не  имел  никаких
известий.  Изредка  вспоминал  он  о  женщине,  на  которой  женился
еще  до  мобилизации  и  с  которой  расстался  год  спустя,  точнее,
она  рассталась  с  ним,  узнав,  что  Пастухов  решил  навсегда  ос¬
таться  в  армии,  тем  самым  обрекая  ее  на  постоянные  скитания.
Он  вспоминал  о  ней  беззлобно,  как  моряк,  оставшийся  в  без¬
брежном  океане,  вспоминает  о  последнем  виденном  им  клочке
земли,  об  исчезнувшем  за  горизонтом  острове,  к  которому  боль¬
ше  никогда  не  вернется...
 Все,  что  было  для  Пастухова  дорогим  и  близким,  слилось  в
мыслях  о  Ленинграде.
 Ленинград  стал  для  него  не  просто  городом,  но  и  мечтой,
которая  согревала  в  холодные  северные  августовские  ночи,  когда,
пробираясь  с  бойцами  из  вражеского  окружения  под  Кингисеп¬
пом,  в  короткие  часы  отдыха  лежал  он  на  просыревшей  земле,
подстелив  шинель  и  укрывшись  плащ-палаткой.  С  Ленинградом
были  связаны  тогда  для  Пастухова  все  его  надежды  на  будущее.
 Но,  вернувшись  в  Ленинград,  он  не  испытал  ожидаемого  чув¬
ства  радости.  Он  видел,  как  любимый  город  рвут  на  части  сна¬
ряды  и  бомбы,  как  с  грохотом  рушатся  стены  домов,  хороня  под
собой  людей.  Его  мучило  сознание  собственного  бессилия,  и  же¬
лание  как  можно  скорее  снова  оказаться  на  фронте  стало  един¬
ственным  желанием  Пастухова...
 И  вот  через  несколько  часов  он  снова  будет  на  передовой.
 Захваченный  мыслями  об  этом,  Пастухов  невольно  уско¬
рил  шаг.
 379

—  Не  торопись,  —  угрюмо  сказал  Суровцев,  —  до  Средней
Рогатки  еще  далеко.
 Батальону  действительно  предстоял  дальний  путь  через  весь
город  —  по  Литейному,  Владимирскому,  Загородному  и  Между¬
народному  проспектам.
 Они  шли  и  шли,  преодолевая  километр  за  километром.  И  чем
ближе  подходили  к  окраине,  тем  чаще  встречались  им  установ¬
ленные  на  скрещениях  улиц  доты,  противотанковые  надолбы.
 Южная  окраина  города  была  совсем  пустынной:  по  решению
обкома  партии  более  ста  тысяч  жителей  Нарвской,  Московской  и
Невской  застав  перебрались  в  центральные  и  правобережные  рай¬
оны  Ленинграда.
 На  Международном  проспекте  батальону  то  и  дело  приходи¬
лось  перестраиваться  в  цепочку,  чтобы  пройти  между  баррика¬
дами,  сложенными  из  камня,  мешков  с  землей,  тяжелых  вагон¬
ных  скатов.
 Пропуская  строй  мимо  себя,  Пастухов  напряженно  вгляды¬
вался  в  лица  бойцов.  О  чем  думали  сейчас  эти  люди?  О  враге,
который  на  их  глазах  калечил  родной  город?  О  предстоящем
бое?  О  родных  и  близких,  оставшихся  там,  позади,  в  затемнен¬
ных  домах,  обстреливаемых  фашистской  артиллерией?..
 Если,  проходя  по  центральным  улицам  города,  бойцы  еще
вполголоса  переговаривались,  то  теперь  они  молчали.  Только
плотно  сжатые  губы,  только  угрюмые  лица  выдавали  чувства,
владевшие  сейчас  ими.
 —  Во  что  город  превратился...  Страшно  смотреть...  —  хрипло,
каким-то  чужим  голосом  сказал  Суровцев.
 —  А  ты  гляди,  гляди!  Злее  будешь!  —  отозвался  Пастухов.
 —  У  меня  злобы  и  так  девать  некуда,  —  мрачно  ответил  Су¬
ровцев,  —  всем,  кому  не  хватает,  одолжить  могу...
 Пастухов  промолчал.
 Впереди  снова  возникла  баррикада,  и  Суровцев  опять  прика¬
зал  перестроиться  в  цепочку.
 И  снова  комбат  и  комиссар  стояли  у  бойницы,  пропуская
молчаливых,  сосредоточенно  шагающих  бойцов.
 Было  уже  темно,  и  бойцы,  естественно,  глядели  себе  под  но¬
ги,  но  Пастухову  казалось,  что  они  идут,  опустив  голову,  потому
что  не  в  силах  смотреть  на  разрушенные  дома,  что  их  душат
горечь  и  ненависть.
 Десятки  дней  и  ночей  провел  на  фронте  Пастухов  рядом  с
бойцами  и  хорошо  знал,  чем  была  для  них  эта  война.  Она  за¬
хватила  людей  целиком,  все  их  чувства,  все  мысли.  Каждый  не
только  умом,  но  и  сердцем  сознавал,  что  враг  угрожает  их  род¬
380

ной  земле,  их  семьям,  всему  тому,  без  чего  не  мыслил  себе  су¬
ществования  советский  человек.
 И,  глядя  на  молчаливо  проходивших  мимо  бойцов,  Пастухов
подумал  о  том,  о  чем  думал  уже  не  раз:  какова  же  должна  быть
сила  идеала,  ради  защиты  которого  они  готовы  идти  в  бой  не
на  жизнь,  а  на  смерть,  сражаться  до  последней  капли  крови!
 Миновав  проход  в  очередной  баррикаде,  батальон  снова  пе¬
рестроился  в  шеренги  и  продолжал  свой  путь  по  темному  Меж¬
дународному  проспекту.
 Артиллерийская  канонада  стала  слышнее.  Время  от  времени
в  темном  небе  взрывались  и  гасли  ракеты,  на  мгновение  освещая
окружающее  бело-голубым  призрачным  светом.
 Было  около  двух  часов  ночи,  когда  батальон  подошел  к  Сред¬
ней  Рогатке.
 —  Помнишь,  комиссар,  как  мы  тут  Звягинцева  ожидали?  —
проговорил  Суровцев.  —  Помнишь,  как  гадали,  каким  этот  штаб¬
ной  майор  окажется?
 —  Оказался  что  надо,  —  ответил  Пастухов.
 О  Звягинцеве  ни  Суровцев,  ни  Пастухов  не  имели  никаких
известий.
 Когда  после  того,  первого  боя  под  Лугой  Пастухов  с  бойцами
доставил  раненого  Звягинцева  в  расположение  батальона,  немцы
снова  пошли  в  атаку.  И  тут  Звягинцев  был  ранен  вторично,  по
странному  совпадению  в  ту  же  ногу.  Атаку  отбили.  А  майора
пришлось  увезти  в  санбат.  На  следующий  день,  когда  наступило
некоторое  затишье,  Пастухову  удалось  связаться  с  санбатом,  но
оттуда  ответили,  что  Звягинцева  переправили  в  армейский  госпи¬
таль:  требовалась  сложная  операция.  А  затем  опять  начались
трудные  бои,  и  след  майора  совсем  потерялся.
 —  Война  роднит  людей,  —  задумчиво  произнес  Суровцев.  —
Не  могу  забыть,  как  мы  к  этим  местам  тогда,  в  июле,  подходи¬
ли...  Поверишь,  когда  сказал  майор,  что  нам  под  Лугу  путь  дер¬
жать,  меня  как  кипятком  обдало.  Подумал  тогда:  неужели?!
Неужели  враг  может  подойти  так  близко?!  А  теперь  вот...
 —  Не  хнычь,  комбат,  —  сухо  ответил  Пастухов.
 —  Я  не  хнычу!  —  горячо  ответил  Суровцев.  —  Ты  меня
знаешь.  Доведется  с  немцем  на  улицах  драться  —  все  равно  в
победу  не  перестану  верить,  патроны  кончатся  —  зубами  буду
фашисту  глотку  рвать!
 Он  помолчал  немного  и  уже  тише  добавил:
 —  Не  о  том  я...  Просто  подумал,  как  роднит  людей  война.
 —  Правое  дело  роднит,  —  сказал  Пастухов.
 —  Ладно,  не  просвещай,  сам  грамотный.  А  только  я  этого
майора  всю  жизнь  помнить  буду  —  первый  бой  вместе  принима¬
381

ли.  Как  подумаю,  что  его,  может,  и  в  живых  нет  —  всю  душу
переворачивает...  Когда  товарищ  погибает,  будто  кусок  сердца
вырывают.  Тебя  вот,  просветителя,  не  дай  бог  убьют...
 —  Меня  не  убьют,  —  убежденно  сказал  Пастухов.  —  И  тебя
не  убьют.  Это  я  тебе  как  комиссар  заявляю,  мне  все  известно.
 —  Шуточки?..  —  обидчиво  проговорил  Суровцев.  —  Ты  что,
думаешь,  я  смерти,  что  ли,  боюсь?  Друга  потерять  страшно,  бо¬
евого  товарища,  вот  я  о  чем!
 —  В  этих  боях  все  в  строю  остаются  —  и  живые  и  мертвые.
Да  и  с  чего  ты  решил  Звягинцева-то  хоронить?  Я  уверен,  что  жив
он.  Может,  сейчас  где-нибудь  на  передовой  нас  с  тобой  вспоми¬
нает...  И  не  то  ты  слово  все  время  употребляешь:  «страшно».
Друга  потерять  не  страшно,  а  горько.  Л  страшно  совсем  другое...
 —  Что  же?
 —  Немца  на  ленинградских  улицах  представить.  Вот  это  дей¬
ствительно  страшно.  Помнишь,  нам  в  политотделе  дивизии  гит¬
леровский  приказ  показывали?  Ну,  чтобы  Ленинград  с  лица  зем¬
ли  стереть.  Чтобы  все  опять  в  первозданном  виде,  как  до  Петра.
Топь  и  болота.  Представь  себе  на  минуту  —  нет  Ленинграда,
только  гнилые  испарения  над  болотами  клубятся...  Вот  об  этом
действительно  подумать  страшно!
 —  Да  что  ты  мне  гитлеровскую  пластинку  проигрываешь!  —
с  неожиданным  раздражением  проговорил  Суровцев.  —  Мало  ли
что  психу  в  голову  втемяшится!  Топь  и  болота!  Придет  время,
мы  его  самого  заставим  в  собственном  дерьме  захлебнуться!
 —  Такую  постановку  вопроса  поддерживаю!  —  усмехнулся
Пастухов.
 Некоторое  время  они  шли  молча.
 —  Слушай,  комиссар,  —  снова  заговорил  Суровцев,  —  а
есть  у  тебя  такое  чувство...  ну,  как  бы  это  выразить...  будто  от
нас  все  зависит?  Ну  не  вообще  от  войск,  а  именно  от  нашего  ба¬
тальона?  От  того,  как  мы  будем  держаться...  Опять  скажешь,  не
то  говорю?..
 —  Я  об  этом  и  сам  все  время  думаю.  Понимаю,  что  не  ди¬
визию  в  бой  ведем  и  даже  не  полк,  а  всего  лишь  батальон,  а  от¬
делаться  от  этого  чувства  не  могу.  Медленно  идем!  —  неожидан¬
но  добавил  Пастухов.  —  Скомандуй  прибавить  шагу!
 Суровцев  остановился,  молча  расстегнул  планшет  и  вынул
вчетверо  сложенную  карту.
 —  А  ну  посвети,  —  сказал  он  Пастухову.
 Тот  вынул  из  кармана  фонарик  и,  прикрыв  ладонью  стеклян¬
ный  колпачок  над  лампочкой,  включил.
 —  Так,  —  сказал  Суровцев,  —  гаси.  До  Средней  Рогатки
осталось  метров  пятьсот.  А  гнать  быстрее  не  могу:  устали  люди.
 382

Они  продолжали  шагать,  с  трудом  передвигая  отяжелевшие
после  долгого  перехода  ноги.
 —  Как  полагаешь,  где  воевать  будем?  —  тихо  спросил
Пастухов.
 —  Чего  гадать!  —  махнул  рукой  Суровцев.  —  Да  и  не  все
ли  равно?  Впрочем,  судя  по  направлению,  полагаю,  что  где-ни¬
будь  в  районе  Пушкина  или  Гатчины  в  бой  вступим.
 —  Оставлены  они  уже  —  и  Пушкин  и  Гатчина,  —  мрачно
сказал  Пастухов,  —  немцы  там.
 —  Значит,  вышибать  придется.  Словом,  найдут  нам  место,
где  немца  бить,  об  этом  не  беспокойся.
 —  А  я  и  не  беспокоюсь,  просто  хочу  скорее  на  место  при¬
быть.  Думать  не  могу,  что  пока  идем-бредем,  там  люди  гибнут.
 —  Пришли,  кажется,  —  проговорил  Суровцев,  вглядываясь  в
темноту.  —  Видишь,  вон  машины  стоят...
 Действительно,  метрах  в  тридцати  угадывались  силуэты  вы¬
строившихся  цепочкой  полуторок.  По  чистой  случайности  они
стояли  как  раз  в  том  самом  месте,  где  в  начале  июля  Пастухов
и  Суровцев  ожидали  с  бойцами  прибытия  майора  Звягинцева.
 —  Помнишь?..  —  тихо  спросил  Суровцев.
 —  Все  помню,  комбат,  —  так  же  тихо  ответил  Пастухов.  —
Только  не  время  сейчас  для  воспоминаний.  Кончится  война,  бу¬
дет  генерал  Суровцев  ребятам  в  школах  рассказывать,  откуда
он  начинал  свой  боевой  путь.  А  теперь...  давай  действуй!
 Суровцев  повернулся  лицом  к  колонне  и  громким  голосом
скомандовал:
 —  Батальон!..  Стой?
 К  Пулковским  высотам  батальон  Суровцева  прибыл  перед
рассветом,  когда  там  неожиданно  наступило  затишье:  немцы
перенесли  ожесточенный  огонь  на  городские  кварталы.
 Никто  из  командиров  частей  и  подразделений,  занимавших
южные  склоны  главной  Пулковской  высоты  и  подступы  к  ней,
не  задумывался  над  тем,  что  это  затишье  означает.  Для  них  оно
было  просто  передышкой  после  неоднократных  атак  противника,
и,  сколько  эта  передышка  продлится,  никто  не  знал.
 Командира  полка  Суровцев  нашел  с  трудом.  Пробираясь  по
ходам  сообщений,  меж  окопов,  из  которых  санитары  поспешно
выносили  убитых  и  раненых,  обходя  артиллерийские  позиции,
он  наконец  добрался  до  КП,  оборудованного  в  пещере  на  восточ¬
ном  склоне  Пулковской  высоты.
 Не  дослушав  рапорт  Суровцева,  комполка  обрадованно  сказал:
 —  Вовремя  явились,  вовремя!  У  меня  фрицы-сволочи  за  по¬
следние  трое  суток  первый  батальон  почти  целиком  из  строя
383

вывели.  Остатки  нужно  отводить  во  второй  эшелон.  Так  вот,  слу¬
шай,  капитан,  задачу...
 Батальону  Суровцева  надлежало  оборонять  Пулковскую  вы¬
соту  непосредственно  с  юга.  Именно  оттуда  немцы  вели  фрон¬
тальные  атаки.
 «Везучий  я  человек,  —  невесело  подумал  Суровцев,  —  тогда,
на  Луге,  в  самом  пекле  оказался,  и  теперь  вот...»
 —  Позиции  занимай  немедленно,  —  продолжал  командир
полка,  —  траншеи,  окопы,  ходы  сообщений  —  все  уже  отрыто,
видишь,  как  для  тебя  постарались!  Лечь  костьми,  но  высоту  не
отдавать.  Ясно?
 —  Так  точно,  —  угрюмо  ответил  Суровцев.
 Он  думал  о  том,  что  его  батальон  сформирован  наскоро  и
внутренне  еще  не  сплочен.  Но  понимал,  что  у  командира  полка
нет  иного  выхода,  что  его  решение  поставить  на  ответственный
участок  обороны  свежее  подразделение  правильно,  и  сам  он  на
месте  комполка  поступил  бы  точно  так  же.
 —  Разрешите  выполнять?  —  спросил  Суровцев.
 —  Выполняйте!  —  уже  подчеркнуто  официально  приказал
комполка,  но,  когда  Суровцев,  откозыряв,  сделал  уставной  по¬
ворот,  задержал  его:  —  Наблюдателей  расположишь  там,  на
верхотуре,  —  он  ткнул  пальцем  в  потолок  пещеры,  —  ну...  в  об¬
серватории.  Лучшего  обзора  не  придумать.  Что  это  за  высота,
сам  поймешь,  когда  наверху  побываешь.  Теперь  все.  Иди.
 Пока  бойцы  стрелковых  рот  занимали  окопы  и  траншеи  на
подступах  к  высоте,  а  связисты  тянули  свои  провода  от  глубокой
воронки,  где  Суровцев  решил  расположить  КНП  батальона,  к
командирам  рот  и  на  КП  полка,  стало  светать.
 Суровцев  и  Пастухов  решили  подняться  на  гору,  туда,  где
комполка  приказал  оборудовать  наблюдательный  пункт.  Сопро¬
вождаемые  телефонистом  с  катушкой  кабеля  и  двумя  связными,
они  оказались  на  вершине,  когда  солнце  подходило  уже  к  гори¬
зонту  и  первые  его  лучи  пытались  пробить  затянутое  облаками
и  пеленой  дыма  небо.
 Войдя  через  огромный  пролом  в  стене  в  здание  обсерватории,
Суровцев  и  Пастухов  попали  в  большой  зал,  потолок  которого
был  разбит  прямым  попаданием  бомбы  или  снаряда.  Стены  зда¬
ния  —  там  в  мирное  время  размещалась  картинная  галерея
обсерватории  —  также  были  полуразрушены.  По  каменному  по¬
лу,  гонимые  ветром,  носились  листки  каких-то  бумаг.
 Вернувшись  к  пролому,  выходящему  на  юг,  Суровцев  и  Пас¬
тухов  поднесли  к  глазам  бинокли.  Отсюда  были  прекрасно  видны
не  только  наши,  но  и  вражеские  позиции.
 Земля  до  самого  горизонта  была  изрезана  паутиной  траншей,
 384

ходов  сообщений,  причудливыми  зигзагами  тянулись  загражде¬
ния  из  колючей  проволоки,  чернели  разбитые  танки  и  броне¬
транспортеры.
 Лишь  в  одном  месте  на  этой  искореженной,  израненной,  взры¬
той  снарядами  и  бомбами,  пересеченной  окопами,  траншеями  и
противотанковыми  рвами  земле  каким-то  чудом  уцелел  крохот¬
ный  клочок  почвы,  на  котором  желтели  колосья  несжатой  пше¬
ницы.
 Они  сохранились  по  странной  прихоти  стихий  войны,  их  не
тронули  ни  солдатские  сапоги,  ни  гусеницы  танков,  снаряды  и
бомбы  ложились  где-то  совсем  рядом,  не  задев  их.  И  несжатые
колосья  беззащитно  выделялись  на  фоне  черной,  обескровленной,
мертвой  земли.
 На  западе  небо  заслоняла  густая  пелена  дыма.  Очаг  огромно¬
го  пожара  находился  неблизко,  в  нескольких  километрах,  одна¬
ко  ветер  доносил  и  сюда  запах  гари.
 Суровцев  вытащил  карту.
 —  Наверное,  Урицк  горит,  —  мрачно  сказал  он.
 Пастухов  поднес  к  глазам  бинокль.
 —  Похоже,  что  так,  комбат...
 Они  перешли  к  пролому  стены,  выходящей  на  север,  и  оба
на  какое-то  мгновение  застыли  в  изумлении.
 С  северной  стороны  гора  была  не  пологой,  как  с  южной,  а
обрывистой.  От  ее  подножия  к  городу  устремлялось  Киевское
шоссе,  перегороженное  противотанковыми  надолбами  и  баррика¬
дами.  Весь  Московский  район  города  отсюда,  с  высоты,  был  как
на  ладони.  Слева  в  туманном  рассвете  отчетливо  различалась  и
часть  Нарвского  района,  во  всяком  случае,  сооружения  Жданов¬
ской  судоверфи  можно  было  легко  рассмотреть  невооруженным
глазом.
 Только  сейчас  до  Суровцева  полностью  дошел  грозный  смысл
слов,  сказанных  ему  командиром  полка:  «Поймешь,  когда  на¬
верху  побываешь...»
 —  Слушай,  комиссар,  —  тихо  сказал  он  —  молча  стоявшему
рядом  Пастухову,  —  ты  представляешь  себе,  что  натворит  не¬
мец,  если  захватит  эту  высоту?
 Пастухов  ничего  не  ответил.
 Да  и  что  он  мог  сказать?  Без  слов  было  ясно,  что,  захватив
высоту,  немцы  оказались  бы  поистине  хозяевами  положения.  Го¬
род  превратился  бы  в  открытую  мишень.
 —  Пойдем,  —  проговорил  Пастухов.  Они  повернулись  и  уви¬
дели  двух  командиров,  вошедших  через  пролом  в  стене.
 —  Здравствуйте,  товарищи!  —  громко  сказал  один  из  них.
 Суровцев  и  Пастухов  сразу  узнали  его.  Это  был  член  Военно-
 25  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I 	335

го  совета  фронта  Васнецов.  Второй  —  среднего  роста  человек  со
щеточкой  усов  над  верхней  губой,  с  генеральскими  звездами
в  петлицах  —  был  им  незнаком.
 Сделав  несколько  шагов  вперед,  Суровцев  и  Пастухов  вытя¬
нулись  по  стойке  «смирно».  Но  Суровцев  не  знал,  кому  именно
он  должен  рапортовать.
 Очевидно,  Васнецов  почувствовал  некоторое  замешательство
комбата.
 —  Доложите  командующему  армией  генералу  Федюнинско¬
му,  —  сказал  он.
 Несколько  робея  и  стараясь  взять  себя  в  руки,  Суровцев  ко¬
ротко  доложил,  когда  прибыл  батальон  и  какую  получил  задачу.
 —  Вас  поддержат  огнем  несколько  артдивизионов,  —  сказал
Федюнинский.  —  Высоту  надо  отстоять.  Надеюсь  на  вас.
 Мгновение  Суровцев  колебался,  следует  ли  ответить  «Служу
Советскому  Союзу!»  или  промолчать.  И  неожиданно  для  себя
сказал:
 —  Ясно,  товарищ  командующий!  Командир  полка  приказал
лечь  костьми,  но  высоту  не  отдавать.
 —  Кости  ваши  нам  не  нужны,  —  нахмурился  Федюнин¬
ский.  —  Это  немцы  хотели  бы  найти  здесь  кости  вместо  бойцов.
Вы  живые  нужны  Родине.  Живые  и  с  оружием  в  руках.
 —  Вы  комиссар  батальона?  —  спросил  Васнецов,  заметив
красную  звезду  на  рукаве  у  Пастухова.
 —  Так  точно,  старший  политрук  Пастухов,  —  доложил,  вытя¬
гиваясь,  тот.
 —  Послушайте,  мы  с  вами  раньше  нигде  не  встречались?
 —  Я  вас  видел,  товарищ  член  Военного  совета,  —  спокойно
ответил  Пастухов,  —  а  вот  заметили  ли  вы  меня,  не  знаю.
 —  Где  это  было?
 —  Под  Лугой.  В  июле.  Вы  с  маршалом  Ворошиловым  к  опол¬
ченцам  ехали.  Бомбежка  тогда  прихватила.
 —  Помню,  помню,  —  закивал  головой  Васнецов.  Лицо  его
оживилось.  —  Послушайте,  —  сказал  он,  —  ведь  тогда  с  вами
майор  Звягинцев  был,  верно?
 —  Верно,  —  угрюмо  ответил  Суровцев,  —  был,  а  сейчас  вот
нету.  Ранило  его  под  Кингисеппом.  Не  знаем  даже,  жив  ли
теперь.
 —  Жив,  жив  ваш  майор!  —  улыбаясь,  сказал  Васнецов.  Чув¬
ствовалось,  что  ему  доставляет  удовольствие  в  этой  трудной,  кри¬
тической  обстановке  принести  людям  радостную  весть.  —  На  Ки¬
ровском  заводе  он  сейчас,  помогает  организовать  оборону.  Я  его
совсем  недавно  видел.
 —  Слышишь?  Жив  наш  майор!  —  воскликнул  Суровцев  и,
386

словно  забыв,  что  перед  ними  высокое  начальство,  ударил  Па¬
стухова  по  плечу.  —  Слышишь,  комиссар?
 —  Это  большая  радость  для  нас,  товарищ  член  Военного  сове¬
та,  —  подчеркнуто  корректно  сказал  Пастухов,  чтобы  как-то  за¬
гладить  мальчишескую  выходку  своего  комбата.  —  Мы  вместе
с  майором  Звягинцевым  первый  бой  на  Луге  принимали.  Этого
не  забудешь.
 —  Да,  этого  не  забудешь,  —  проговорил  Васнецов.  —  На  Лу¬
ге  вы  действительно  стояли  насмерть.
 —  Поглядим,  как  здесь  стоять  будут,  —  сухо  откликнулся
Федюнинский.  —  Прошу  вас,  Сергей  Афанасьевич...  —  И  повел
Васнецова  обратно  к  южному  пролому.
 Суровцев  и  Пастухов  нерешительно  переглянулись,  не  зная,
уходить  им  или  подождать.
 Несколько  минут  Федюнинский  и  Васнецов  стояли  у  проло¬
ма,  о  чем-то  вполголоса  разговаривая  и  время  от  времени  под¬
нося  к  глазам  бинокли.  Потом  перешли  на  противоположную
сторону,  откуда  открывалась  панорама  города.
 Васнецов  обернулся  к  стоявшим  в  отдалении  Суровцеву  и  Па¬
стухову.
 —  Подойдите  сюда,  товарищи.  Вы  видели  это?..  —  сказал  он,
когда  командиры  подошли.  —  Все  мы  уже  много  раз  повторяли:
«За  нами  Ленинград».  Это  «за  нами»  измерялось  сначала  сотня¬
ми,  потом  десятками  километров.  А  теперь  оно  измеряется  уже
шагами.  Если  отдадите  высоту,  Ленинграду  придется  очень  туго.
Разумеется,  это  не  значит,  что  в  тылу  Пулковской  высоты  нет
наших  войск.  Но  если  немцы  захватят  высоту,  они  будут  рас¬
стреливать  город  в  упор.  Это  все,  что  я  хотел  вам  сказать.
 Во  время  боя  рядовой  воин  смотрит  смерти  прямо  в  глаза.
И,  как  бы  учитывая  это,  война  не  нагружает  его  другим  неимо¬
верной  тяжести  грузом  —  ответственностью  за  исход  сражения
в  целом,  за  жизнь  других  таких  же  бойцов.
 Эту  ношу  несут  командиры.  И  чем  выше  рангом  командир,
тем  тяжелее  ноша.  Она  ощущается  не  плечами,  а  умом,  сердцем,
каждым  нервом.
 Именно  такой  тяжелый  груз  нес  на  себе  генерал-майор  Федю¬
нинский  с  тех  пор,  как  получил  приказ  принять  командование
42-й  армией,  оборонявшей  южные  и  юго-западные  окраины
Ленинграда.
 В  последние  дни  второй  декады  сентября  обстановка  под  Пул¬
ковом,  Урицком,  на  Стрельнинском  направлении  накалилась  до
крайности.
 25*
 387

Тщетно  пыталась  21-я  дивизия  НКВД  вернуть  захваченный
врагом  Урицк.  Несколько  раз  город  переходил  из  рук  в  руки,
пока  немцам  не  удалось  прочно  там  закрепиться.
 Бойцы  5-й  дивизии  народного  ополчения  самоотверженно  дра¬
лись  за  деревню  Кискино,  которая  имела  большое  оперативное
значение,  поскольку  находилась  на  фланге  Пулковских  высот.
Но  и  здесь  потеснить  врага  не  удалось.
 Однако  защитники  Ленинграда  недаром  проливали  свою
кровь,  недаром  стояли  насмерть.  Бои,  с  такой  силой  разгоревшие¬
ся  во  второй  половине  сентября,  показали,  что  если  войска,  обо¬
роняющие  Ленинград,  пока  что  не  в  состоянии  погнать  врага
вспять,  то  и  немцы  не  в  силах  продвинуться  ближе  к  городу.
 Все  новые  и  новые  танки  и  части  мотопехоты  бросали  они,
пытаясь  прорваться  в  Ленинград,  но,  встретив  активный  отпор
армии  Федюнинского,  откатывались  на  исходные  позиции.  Каза¬
лось,  что  стрелка  весов,  ежеминутно  вздрагивая  и  колеблясь  то
вправо,  то  влево,  снова  и  снова  застывала  на  середине  шкалы,
фиксируя  неустойчивое  равновесие  сил.  Это  не  было  равновесие
затишья,  какое  нередко  складывается  на  отдельных  участках
фронта,  когда  обессилевший  после  бесплодных  попыток  изменить
ситуацию  противник  временно  прекращает  атаки,  а  обороняю¬
щиеся  войска,  тоже  измотанные,  пользуются  передышкой  для
перегруппировки  сил.
 Нет,  равновесие,  создавшееся  в  те  дни  под  Ленинградом,  было
не  затишьем,  а  непрерывной,  ожесточенной  схваткой.  Распален¬
ные  мыслью  о  близости  Ленинграда,  немцы,  истекая  кровью  и
неся  огромные  потери,  всячески  старались  преодолеть  считан¬
ные  километры,  отделяющие  их  от  города,  а  войска  Ленинград¬
ского  фронта  не  только  отражали  натиск  врага,  но  и  исполь¬
зовали  каждую  возможность  для  контратак.
 Как  долго  при  этих  условиях  может  сохраняться  создавшееся
равновесие  противоборствующих  сил  и  где  именно  немцы  пыта¬
ются  сделать  решающую  попытку  нарушить  его  —  таков  был
главный  вопрос,  стоявший  перед  Федюнинским  и  Военным  сове¬
том  Ленфронта.
 Жуков,  убежденный  в  том,  что  немцы  пойдут  на  прорыв  имен¬
но  у  Пулковской  высоты,  причем  попытаются  обойти  ее  с  юго-
запада,  приказал  срочно  соорудить  в  этом  районе  дополнительные
противотанковые  препятствия.
 Выполнение  этой  неотложной  задачи  наталкивалось  на  почти
непреодолимые  трудности,  так  как  сделать  это  нужно  было
в  условиях  ожесточенных  боев,  непосредственно  перед  вражески¬
ми  позициями,  под  непрерывным  артиллерийским  обстрелом.  Со¬
здание  простейших  и  вместе  с  тем  наиболее  эффективных  пре¬
388

пятствий  такого  типа  —  противотанковых  рвов  —  требовало  боль¬
шого  количества  рабочих  рук.  Скопление  же  людей  перед  перед¬
ним  краем  обороны  немедленно  оказалось  бы  обнаруженным
врагом...
 Начальник  инженерных  войск  фронта  полковник  Бычевский
предложил  выход:  перебросить  сюда  из  Кронштадта  и  расставить
перед  немецкими  позициями  крупные  морские  мины.
 Выполнение  этой  задачи  было  сопряжено  с  огромной  опас¬
ностью.  Мины  можно  было  доставить  лишь  по  связывающему
Кронштадт  с  Ленинградом  Морскому  каналу,  а  канал,  как  и  весь
город,  находился  под  обстрелом  вражеской  артиллерии.  Прямое
попадание  хотя  бы  одного  снаряда  в  груженное  минами  судно
повлекло  бы  за  собой  чудовищной  силы  взрыв  и  множество  жертв
среди  городского  населения.
 Однако  балтийским  морякам  удалось  доставить  мины  без  по¬
терь.  Переброска  же  их  из  города  к  линии  фронта,  в  район  Пул¬
ковских  высот,  была  уже  относительно  несложным  делом.
 Ночью  под  покровом  темноты  мины  были  установлены.  Это
потребовало  от  саперов,  которыми  руководил  полковник  Бычев¬
ский,  огромного  мужества.
 Той  же  ночью  мины  взорвали,  и  на  полоске  земли,  разделяв¬
шей  наши  и  вражеские  позиции,  образовались  глубокие  противо¬
танковые  рвы.
 Эти  взрывы  прогремели  за  несколько  часов  до  того,  как  ба¬
тальон  Суровцева  достиг  Пулковских  высот.  Именно  с  целью  лич¬
но  проверить  результаты  произведенных  взрывных  работ  прибыл
на  КП  Федюнинского  Васнецов,  на  которого  еще  с  начала  войны
обком  возложил  общее  руководство  строительством  оборонитель¬
ных  сооружений  в  Ленинграде  и  на  подступах  к  городу.
 ...Ничего  этого,  естественно,  не  знали  Суровцев  и  Пастухов,
когда  стояли  у  пролома  в  стене  Пулковской  обсерватории,  глядя
вслед  спускавшимся  по  склону  горы  Федюнинскому  и  Васнецову.
Глубокие  черные  рвы,  зиявшие  перед  немецким  передним  краем
и  хорошо  различимые  с  высоты  в  бинокль,  они  приняли  за  уже
давние,  своевременно  подготовленные  противотанковые  препят¬
ствия.
 Зато  комбату  и  комиссару  было  хорошо  известно  другое:  при¬
мерно  полукилометровый  по  ширине  участок  фронта,  отлично
видный  отсюда,  надлежит  оборонять  именно  их  батальону.
На  этом  сейчас  сосредоточились  все  мысли  Суровцева  и  Пасту¬
хова.
 Командиры  высшего  ранга  могут  целиком  обозреть  те  рубежи,
которые  занимает  их  дивизия,  армия  или  фронт,  лишь  на  карте.
И  лишь  по  карте  могут  они,  как  правило,  следить  за  коллизиями
389

бея,  за  наступлением  или  отступлением  подчиненных  им  частей.
Но  командиры  рот  и  батальонов  со  своего  командного  или  наблю¬
дательного  пункта  обычно  видят  воочию  ту  землю,  которую  им
предстоит  оборонять.  И  каждая  пядь  этой  земли,  каждый  руче¬
ек,  протекающий  по  ней,  каждое  дерево,  каждый  пригорок  или
лощинка  приобретают  для  них  неповторимое  значение,  на  какое-
то  время  вбирают  в  себя  их  души.  И  да>Ке  исход  всей  войны
в  минуты  и  часы  боя  неразрывно  связывается  в  сознании  этих
командиров  с  судьбой  того  рубежа,  который  их  бойцы  защи¬
щают.
 Проводив  взглядом  спускавшихся  по  склону  Федюнинского
и  Васнецова,  Суровцев  посмотрел  на  часы.
 —  Я  пошел  вниз,  комиссар,  —  проговорил  он  озабоченно.  —
Проверю,  как  оборудован  КНП  и  обеспечена  ли  связь  с  полком.
Останься  пока  здесь.  Когда  вернусь,  пойдешь  в  роты.  Одного  связ¬
ного  я  возьму,  другой  пусть  будет  с  тобой.
 Суровцев  ушел.  Пастухов,  стоя  у  пролома,  снова  и  снова
оглядывал  в  бинокль  передний  край  немцев.
 Внезапно  он  услышал  за  спиной:
 —  Видать,  большое  начальство  наведывалось,  товарищ  ко¬
миссар?
 Пастухов  обернулся.  Рядом  с  ним  стоял  связной.
 —  Немалое,  —  ответил  Пастухов.
 —  Беспокоятся,  значит,  за  высотку.  И  правильно.  Проклятое
место.
 —  Это  смотря  кто  им  владеет.
 —  Тоже  верные  слова,  —  согласился  боец.
 В  Ленинграде  у  Пастухова  просто  не  хватило  времени,  чтобы
познакомиться  со  всеми  бойцами  вновь  сформированного  ба¬
тальона,  и  этого  пожилого  красноармейца  в  мешковатой  гимна¬
стерке,  в  огромных  кирзовых  сапогах  с  широкими  голенищами,
в  которых  болтались  тонкие  ноги,  он  не  помнил.
 —  Ополченец?  —  спросил  он.
 —  Был  ополченцем.  Сегодня,  можно  сказать,  кадровый,  —
ответил  боец,  вытягиваясь,  отчего  живот  его  выступал  над  низко
затянутым  ремнем.
 —  Фамилия?
 —  Воронихин.
 —  Что-то  я  вас  на  марше  не  приметил.
 —  А  я  с  вами  не  шел,  товарищ  комиссар,  я  вам  в  наследство
достался.  От  того  батальона,  что  в  тыл  отвели,  когда  вы  на  сме¬
ну  пришли.
 —  А  почему  же  вы  остались?  Отдохнули  бы  после  боев,  ото¬
спались,  —  удивленно  спросил  Пастухов.
 390

—  Чего  туды-сюды  ходить!  Ноги-то  не  чужие,  —  махнул
рукой  Воронихин.  —  А  сплю  я  совсем  мало.  И  до  войны  так
было.  Старикам,  говорят,  не  спится.
 —  Связному  тоже  придется  «туды-сюды»  ходить,  —  усмех¬
нулся  Пастухов.
 —  Так  то  по  делу...
 Пастухов  посмотрел  на  бойца  с  любопытством.
 —  Где  работали  до  войны?
 —  В  Государственном  академическом  имени  Кирова  театре
оперы  и  балета,  —  ответил  Воронихин  так  торжественно,  точно
рапортовал  о  принадлежности  к  какой-то  особо  прославленной
части.
 —  Что  же  вы  там  делали?  —  с  невольной  улыбкой  спросил
Пастухов.  —  Пели?
 —  В  гардеробе  работал.  Ну  а  потом,  кто  чего  по  художе¬
ственной  ценности  стоил,  тех  в  другой  город  эвакуировали.
 —  А  вас  оставили?
 —  Зачем?  —  обиженно  сказал  Воронихин.  —  Я  в  Мариинке,
почитай,  четверть  века  работал.  И  мне  было  сказано:  пожалуй¬
ста,  Степан  Гаврилыч,  эвакуируйтесь,  поезд  двадцать  семь,  ва¬
гон  восемь.
 —  Ну  и  что  же  вы?
 —  Я-то?  Как  подумал:  ну  его,  туды-сюды  ездить...  Спросил:
а  в  солдаты  можно?  Давай,  говорят,  Воронихин,  возьмем,  без  тебя
и  ополчение  не  ополчение.  Вот  так  оно  и  получилось.
 Последние  фразы  связной  произнес  уже  с  явной  усмешкой.
 Но  Пастухов  предпочел  ее  не  заметить.
 —  Ладно,  друг  Воронихин,  —  сказал  он,  —  будем  воевать
вместе.  А  пока  вот  что,  наведи-ка  ты  тут  на  полу  порядок.  Ви¬
дишь,  вон  книжки  какие-то  ветер  треплет,  листки  вырванные  —
словом,  собери  все  это  в  стопку,  бечевку  найди  и  свяжи.  Может
быть,  что  и  ценное  звездочеты  впопыхах  забыли.
 Где-то  внизу  разорвался  снаряд.
 Пастухов  поднес  к  глазам  бинокль.  Наши  позиции  у  подножия
высоты  оживали:  бойцы  тащили  пулеметы,  устанавливали  про¬
тивотанковые  ружья.  Немцы,  видимо,  заметили  движение  и  нача¬
ли  обстрел.
 За  спиной  Пастухова  снова  раздался  голос  Воронихина.  Обер¬
нувшись,  Пастухов  увидел,  что  связной,  вместо  того  чтобы  со¬
бирать  разбросанное,  сидит  на  корточках  и  читает  вслух:
 —  «...Цель  учреждений  Главной  обсерватории  состоит  в  про¬
изводстве:  а)  постоянных  и  сколь  можно  совершеннейших  наблю¬
дений,  необходимых  для  географических  предприятий  импе¬
рии  и...»
 391

—  Отставить,  Воронихин,  здесь  не  библиотека,  —  сердито  ска¬
зал  Пастухов.  —  Вам  было  приказано...
 —  Больно  интересно,  товарищ  комиссар,  —  с  обезоруживаю¬
щей  улыбкой  произнес  Воронихин,  вставая,  но  не  выпуская  кни¬
ги  из  рук.
 —  Дайте  сюда.
 Пастухов  перелистал  грязные,  уже  покоробившиеся  от  дождя
и  ветра  страницы  книги.  Это  была  популярная  брошюра,  посвя¬
щенная  истории  сооружения  Пулковской  обсерватории.  Глаза
Пастухова  скользили  по  строчкам:  «Точное  определение  положе¬
ния  звезд...»,  «В  галереях  хранятся  меридианные  инструменты...»
 «Положение  звезд...  меридианные  инструменты...  —  мысленно
повторил  он  про  себя.  —  Как  странно  звучат  сейчас  эти  слова!..
Подумать  только:  все  хочет  знать  человек,  когда  на  земле
мир,  —  и  положение  звезд  на  небе,  и  все  эти  меридианы  и  парал¬
лели...  А  сейчас  смысл  жизни  сводится  к  одному  —  выстоять,  не
пустить  фашистов  в  родной  город,  уничтожить  врага».
 Снова  где-то  внизу  разорвался  снаряд.  Пастухов  бросил
книжку  в  угол  и  опять  повернулся  к  пролому.  Он  увидел  Суров¬
цева,  поднимающегося  наверх  в  сопровождении  трех  командиров.
Двое  из  них,  лейтенанты  Сухарев  и  Огарков,  командовали  рота¬
ми,  третьего  Пастухов  не  знал.
 «А  где  же  командир  третьей  роты  лейтенант  Рыжов?»  —  тре¬
вожно  подумал  Пастухов.
 —  Так  вот,  комиссар,  —  сказал,  подходя,  Суровцев,  —  еще
бой  не  начался,  а  уже  потери  имеем.  Рыжова  убило.  Пока  бойцы
окоп  для  ротного  НП  отрывали,  его  и  убило.  То  ли  пулей  шаль¬
ной,  то  ли  осколком.  Командир  полка  в  это  время  в  расположе¬
нии  роты  находился,  приказал  принять  командование  вот  ему...
младшему  лейтенанту...  извините,  запамятовал  фамилию...
 Пастухов  взглянул  на  нового  ротного.  Он  был  явно  старше
других  командиров,  небольшого  роста,  с  рыжеватыми  усами  на
морщинистом  лице.  Ротный  выпрямился,  прижал  свои  короткие,
с  несоразмерно  широкими  ладонями  руки  к  бедрам  и  медленно,
точно  не  отдавая  рапорт,  а  начиная  спокойную  беседу,  сказал:
 —  Горелов  я,  Михаил  Игнатьичем  звать.
 —  Из  ополчения?  —  спросил  Пастухов.
 —  Из  него.  С  «Электросилы»,  может,  слышали,  такой  завод
есть.
 —  Чем  командовали?  —  настороженно  спросил  Пастухов,  от
которого  не  укрылось,  что  два  других  ротных,  молодых,  строй¬
ных,  подтянутых,  смотрели  на  Горелова  несколько  иронически.
 —  Взводом  командовал,  —  все  так  же  спокойно  и  рассуди¬
тельно  ответил  тот.  —  Да  и  ротой  пришлось.  Помене  суток.  Рот-
392

кого  у  нас  вчера  миной  убило.  Прямое  попадание.  На  клоч¬
ки,  можно  сказать,  разнесло  человека.  Вот  я  командование  и
принял.
 —  Насколько  я  понимаю,  вы  из  батальона,  который  мы  сме¬
нили.  Почему  не  ушли  на  переформирование?
 Горелов  пожал  плечами:
 —  Дак  как  же  уйти-то?  Комполка  приказал  в  распоряжение
комбата  поступить.  —  Он  кивнул  на  Суровцева.
 —  Мог  бы  посоветоваться  со  мной,  —  вырвалось  у  Суровцева.
 —  Приказы  командования  обсуждать  прав  не  имею,  —  бес¬
страстно  ответил  Горелов.
 —  Ладно,  —  махнул  рукой  Суровцев,  —  для  разговоров  вре¬
мени  нет.
 Эн  расстегнул  планшет,  вынул  карту,  огляделся,  на  чем  бы  ее
расстелить,  и  крикнул:
 —  Связной!  Тащи  эту  библиотеку  сюда!
 Воронихин  приподнял  кипу  книг  и  рукописей,  которые  уже
успел  сложить  и  перевязать  обрывком  телефонного  провода,  и
понес  к  Суровцеву.
 —  Здорово,  Воронихин!  —  сказал,  увидев  его,  Горелов.  —  Ты
здесь  откуда?
 —  А  я  ведь  и  вас  о  том  же  спросить  бы  мог,  товарищ  млад¬
ший  лейтенант,  —  усмехнувшись,  ответил  Воронихин.  —  Только
знаю,  по  чину  не  полагается,  вот  и  молчу.
 —  Разговорчики!  —  пробурчал  Суровцев  и,  дав  знак  Ворони¬
хину  отойти,  сказал,  обращаясь  к  командирам:  —  Я  привел  вас
сюда,  товарищи,  чтобы  вы  могли  с  высоты  ознакомиться  с  мест¬
ностью.  Глядите...  —  Он  подождал,  пока  командиры  рот  осмот¬
рели  район  боев.  —  Теперь  попрошу  внимания,  товарищи.  Про¬
тивник  много  раз  атаковал  эту  высоту,  и  не  исключено,  что  сно¬
ва  попытается  захватить  ее.  Не  только  не  исключено,  —  попра¬
вился  он,  —  наверняка  будет  атаковать.  Недавно  здесь  были
командующий  армией  и  член  Военного  совета  фронта.  Командую¬
щий  сказал,  что  нас  надежно  поддержит  артиллерия.  Если  про¬
тивник  бросит  танки,  артиллерия  поставит  перед  ними  загради¬
тельный  огонь.  Да  и  ваши  бойцы  знают,  что  делать,  —  противо¬
танковых  бутылок  в  ротах  достаточно.
 Командиры  слушали  Суровцева  с  напряженным  вниманием.
 —  Как  только  немцы  залягут,  —  продолжал  он,  —  а  мы
должны  сбить  их  с  ног  —  рота  Сухарева  на  правом  фланге,  а
на  левом  —  рота  Горелова,  ваша  рота,  —  обратился  Суровцев  не¬
посредственно  к  младшему  лейтенанту,  точно  опасаясь,  что  этот
пожилой  ополченец  недостаточно  ясно  поймет  его  приказ,  —
393

начнут  контратаку.  Я  буду  находиться  здесь,  на  НП.  Вопросы
есть?
 Последовало  несколько  обычных  в  подобных  случаях  вопро¬
сов:  о  снабжении  боеприпасами,  о  соседях  справа  и  слева.
 Когда  все  было  выяснено,  Суровцев  приказал:
 —  А  теперь  подойдите  на  минуту  туда,  —  он  кивнул  на  про¬
лом  в  противоположной  стене,  —  и  посмотрите,  что  будете  за¬
щищать.
 Командиры  рот  подошли  к  пролому  и  молча  глядели  на  рас¬
кинувшийся  перед  ними  Ленинград.
 —  Можете  отправляться  в  свои  роты,  —  сказал  комбат.  —
Младшего  лейтенанта  Горелова  прошу  задержаться.
 Командиры  первой  и  второй  рот  ушли.
 Комбат  испытующе  посмотрел  на  стоявшего  перед  ним  далеко
уже  не  молодого  человека.
 В  душе  Суровцев  был  уверен,  что  назначать  командиром  роты,
обороняющей  ключевую  высоту,  пожилого  ополченца,  даже  если
он  и  получил  командирское  звание,  было  неправильно.  Он  с  тру¬
дом  сдерживал  себя,  чтобы  не  дать  понять  это  самому  Горелову:
назначение  уже  состоялось,  и  показать  подчиненному,  что  комбат
ему  не  доверяет,  значило  посеять  в  его  душе  если  не  страх,  то
неуверенность  в  себе,  во  всяком  случае.
 —  Вам  уже  приходилось  участвовать  в  боях?  —  спросил
Суровцев  и  тут  же  понял  нелепость  вопроса  —  ведь  батальон,
в  котором  прежде  служил  Горелов,  вел  бои  именно  за  эту  вы¬
соту.
 —  Приходилось,  —  спокойно  ответил  Горелов.
 —  Только  здесь?
 —  Да  в  разных  местах,  товарищ  капитан.  Под  Кингисеппом
воевал,  под  Красным  Селом.  Как  Воронихин  говорит,  «туды-сюды»
мотался.  А  под  этой  горкой  мне  ногу  перешибло.
 —  Ногу?  —  с  недоумением  переспросил  Суровцев:  когда  они
шли  сюда,  на  НП,  Горелов  ступал  твердо,  не  хромая.  —  Давно
это  случилось?
 —  Лет  двадцать  тому  назад  с  гаком.
 —  Что?!  При  чем  здесь  двадцать  лет  назад?!  —  раздраженно
посмотрел  на  пожилого  младшего  лейтенанта  Суровцев.
 —  Постой,  постой,  капитан!  —  поспешно  вмешался  в  раз¬
говор  до  сих  пор  молчавший  Пастухов.  Он  понял,  о  чем  говорит
Горелов.  —  Михаил  Игнатьевич,  вы  здесь  дрались  с  Юдени¬
чем?
 —  Именно  здесь,  —  кивнул  Горелов,  —  здесь  мы  его  в  гроб
и  вогнали.  —  Усмехнулся  и  добавил:  —  Молодежь  этого,  раз¬
394

умеется,  не  помнит.  Вы  Юденича-то  только  в  тире  видели.  Фанер¬
ного.
 Пастухов,  некогда  заведовавший  музеем,  мгновенно  вспомнил
экспозицию,  посвященную  гражданской  войне:  карту,  на  кото¬
рой  синими  стрелами  были  отмечены  направления  удара  войск
Юденича  на  Петроград,  и  висевшее  рядом  с  ней  воззвание  Ленина
к  защитникам  города.
 «Как  же  я  не  подумал  об  этом  раньше!  Кем  теперь  будет  счи¬
тать  меня  этот  Горелов?  Тупым  бурбоном,  не  знающим  истории
гражданской  войны?..»
 Чтобы  хоть  как-то  выйти  из  неловкого  положения,  Суровцев
сказал:
 —  Ну,  Юденич  —  это  еще  не  Гитлер.  Сила  не  та.
 И  понял,  что  опять  сказал  глупость.
 —  Сила  у  него,  конечно,  была  не  та,  что  теперь  у  Гитлера,  —
спокойно  и  точно  не  замечая  смущения  Суровцева,  ответил  Горе¬
лов,  —  но  ведь  и  наши  силенки  тогда  тоже  не  те  были...  Так  что
выходит  одно  к  одному...
 —  Вот  что,  Михаил  Игнатьевич,  —  снова  называя  младшего
лейтенанта  по  имени-отчеству,  решительно  сказал  Пастухов,  —
я  сейчас  пойду  в  вашу  роту.  Вместе  пойдем.  Обо  всем  этом  надо
рассказать  бойцам.  Как  жалко,  что  негде  достать  того  воззвания
Ленина!
 —  Почему  же?  —  все  так  же  спокойно  заметил  Горелов.  —
Всего  воззвания  у  меня  нету,  но  кое-что  имею  при  себе.  Когда
в  ополчение  собирался,  попросил  парткомовскую  машинистку
перепечатать.
 Он  не  спеша  расстегнул  нагрудный  карман  гимнастерки,  вы¬
нул  оттуда  партбилет  в  красной  обложке  и,  достав  из  него  сло¬
женный  вчетверо,  лоснящийся  на  сгибах  листок  бумаги,  развер¬
нул  его  и  протянул  Пастухову.
 Пастухов  пробежал  листок  глазами  и  стал  читать  вслух:
 —  «Бейтесь  до  последней  капли  крови,  товарищи,  держитесь
за  каждую  пядь  земли,  будьте  стойкими  до  конца,  победа  неда¬
лека!  Победа  будет  за  нами!..»
 Дочитав,  он  бережно  сложил  листок,  вернул  его  Горелову.
 —  Держи,  Игнатьич!  Храни,  не  потеряй!
 Горелов  пожал  плечами:
 —  В  партбилете  храню.  А  партбилет  терять  не  полагается.
С  ним  живут,  с  ним  и  помирают...
 Он  в  первый  раз  в  упор  и  с  вызовом  поглядел  на  Суровцева.
 Тот  опустил  глаза.
 —  А  теперь  пошли  вниз,  товарищ  Горелов,  —  сказал  Пасту¬
хов.  —  Прощай,  капитан!  Связь  буду  держать...  Пошли!
 395

Глава  XVII
 Части  армии  Кюхлера  начали  задуманную  фельдмаршалом
фон  Леебэм  операцию.
 Ровно  в  одиннадцать  часов  утра  на  подступах  к  Пулковской
высоте  и  южном  ее  склоне  загрохотали  разрывы  артиллерийских
снарядов.  Одновременно  на  высоту  обрушились  десятки  бомб.
 Командный  пункт  генерал-майора  Федюнинского  был  оборудо¬
ван  в  подземной  галерее  главной  Пулковской  высоты.  Саперы
пробили  в  толще  ее  вместительный  туннель-убежище,  где  распо¬
ложились  командующий  армией,  начальник  штаба  и  армейский
узел  связи.  Из  туннеля  было  два  выхода,  один  вел  к  подножию
высоты,  через  другой  можно  было  по  траншеям  пробраться  на¬
верх,  в  развалины  обсерватории,  а  также  на  огневые  позиции  ар¬
тиллеристов.
 Как  только  немцы  начали  артподготовку,  Федюнинский,  ко¬
торому  Жуков  приказал  о  любых  акциях  немцев  докладывать  ему
лично,  немедленно  сообщил  командующему,  что  противник  начал
обстрел  и  бомбежку  Пулковской  гряды.
 —  Следи  за  правым  флангом!  —  напомнил  Жуков.  Он  уже
не  раз  за  последние  часы  повторял  это  Федюнинскому.
 Невзирая  на  сильный  обстрел,  Федюнинский  поднялся  наверх,
на  свой  наблюдательный  пункт,  внимательно  осмотрел  в  бинокль
южный  и  западный  склоны  Пулковского  хребта.  Вернувшись  на
КП,  он  снова  соединился  с  Жуковым  и  доложил,  что  артобстрел
высоты  продолжается  и,  судя  по  доносящемуся  гулу  моторов,
противник  концентрирует  танки  на  том  же  участке,  что  и  рань¬
ше,  —  видимо  снова  намереваясь  штурмовать  высоту  в  лоб.
 Жуков  слушал  его,  не  прерывая,  и,  когда  Федюнинский  кон¬
чил,  сказал:
 —  Возможно,  ты  и  прав.  А  все  же  следи  за  правым  флангом.
 Через  сорок  пять  минут  артиллерийский  обстрел  прекратился
так  же  внезапно,  как  и  начался.  На  немецкой  стороне  взвились
две  ракеты  —  красная  и  белая,  и  сразу  же  солдаты  в  серо-зеле¬
ных  кителях,  лежавшие  в  укрытиях,  поднялись  и  устремились
к  высоте,  в  атаку.
 Теперь  сомнений  не  оставалось:  противник  —  в  который  уже
раз!  —  пытался  штурмовать  Пулковскую  высоту  с  юга,  а  не  об¬
ходить  ее,  как  предполагал  Жуков.
 Убедившись  в  этом  окончательно,  Федюнинский  вздохнул  с  об¬
легчением.
 Отбивая  штурмующих  в  лоб  немцев,  советские  войска  пользо¬
вались  всеми  теми  преимуществами,  которые  дает  владение
396

командной  высотой.  Кроме  того,  за  истекшую  неделю  боев  не
только  полевая  артиллерия,  но  и  дальнобойная  морская,  ведя
сгонь  как  по  тылам  противника,  так  и  по  его  переднему  краю,
успела  хорошо  пристреляться.
 Со  своего  КП  Федюнинский  видел,  что  все  происходит  по  раз¬
работанному  им  плану:  заградительный  огонь  семи  артиллерий¬
ских  дивизионов  заставил  противника  снова  залечь.  И  тогда,  от¬
секая  наступавших  цепями  немцев  от  их  тылов,  открыла  огонь
тяжелая  артиллерия.
 Не  только  генерал-майор  Федюнинский,  но  и  командир  немец¬
кой  дивизии,  брошенной  на  штурм  высоты,  не  знал,  что  бой,  ко¬
торый  сейчас  ведут  его  войска,  имеет  не  решающее,  а  вспомога¬
тельное  значение:  ни  фон  Лееб,  ни  Кюхлер  не  посвятили  его
в  свой  замысел.  Обходить  высоту  должно  было  другое  соедине¬
ние  —  ударная  танковая  группа,  которая,  пользуясь  тем,  что  все
внимание  русских  привлечено  к  частям,  штурмующим  высоту,
заняла  исходные  позиции  в  мелколесье  Финского  Койрова.
 Приказ  же  Кюхлера  атакующей  высоту  дивизии  был  короток
и  предельно  ясен:  захватить  высоту,  установить  на  ее  вершине
артиллерийские  орудия  и  подавить  сопротивление  советских
войск,  расположенных  на  Московском  и  Киевском  шоссе.
 Когда  наступающие  цепи  врага  оказались  меж  двух  огней,
командир  немецкой  дивизии  правильно  решил,  что  только  бросок
вперед,  непосредственная  схватка  с  советскими  солдатами  могут
спасти  его  войска,  зажатые  артиллерийскими  клещами,  от  ис¬
требления.  Он  приказал  начальнику  штаба  немедленно  передать
командирам  полков  приказ  о  новой  атаке,  но  советские  войска
опередили  его.  Когда  огонь  артдивизионов  заставил  немцев  за¬
лечь,  Суровцев  приказал  ротам  начать  контратаку.
 Пастухов  в  это  время  находился  на  НП  младшего  лейтенанта
Горелова.  Выслушав  приказ,  Горелов  спокойно  сказал:
 —  Что  ж,  значит,  я  и  начну.
 И,  схватив  лежавший  на  дне  окопа  автомат,  стал  выбираться
на  бруствер.
 Пастухов  хотел  удержать  его,  напомнить,  что  лично  вести  бой¬
цов  в  атаку  должны  командиры  взводов,  но  не  решился:  после
разговора  в  обсерватории  он  несколько  робел  перед  необычным
младшим  лейтенантом.
 Пригнувшись,  Горелов  добежал  до  места,  где  залегли  бойцы
его  роты,  перепрыгнул  через  окоп  и,  повернувшись  к  бойцам,
крикнул  неожиданно  звучным,  молодым  голосом:
 —  Третья  рота!  За  Родину,  за  Сталина  —  впере-ед!
 397

Пастухов  знал,  как  трудно  подняться  под  свистом  пуль  и  раз¬
рывами  мин,  знал,  что  именно  первые  секунды  являются  решаю¬
щими:  или  бойцы,  подчиняясь  чувству  долга  и  воле  своего
командира,  находят  в  себе  силы  вскочить  на  ноги  и  в  упор  взгля¬
нуть  в  лицо  смерти,  или  остаются  в  укрытиях.
 К  радости  своей,  Пастухов  увидел,  что  из  окопов  поднимаются
десятки  бойцов.  Обгоняя  Горелова,  они  устремились  вперед.
 Казалось,  земля  задрожала  от  выстрелов,  грохота  разрывов,
топота  сапог  и  криков,  в  которых  слились  воедино  высокие  при¬
зывные  слова  и  рвущаяся  из  души  ругань...
 Только  тут  Пастухов  заметил,  что  и  он  бежит  вперед,  разма¬
хивая  трофейным  парабеллумом,  бежит,  обгоняя  стреляющих  на
ходу  бойцов,  туда,  где  виднеются  серо-зеленые  фигурки  враже¬
ских  солдат.
 Уже  в  который  раз  была  перебита  телефонная  линия  между
наблюдательным  пунктом  Суровцева  и  КП  полка,  уже  несколько
связных  погибло  на  склонах  высоты,  пробираясь  с  КПП  батальона
к  командирам  рот,  уже  в  груду  камней  и  щебенки  была  превра¬
щена  стена  обсерватории,  за  которой  расположился  батальонный
НП,  а  бой  все  продолжался.  Казалось,  не  приказы,  отдаваемые
командирами,  не  почерпнутые  из  уставов  и  наставлений  знания,
а  нечто  иное  руководит  людьми  в  этом  яростном  бою.
 Суровцев  давно  покинул  свой  КПП  и,  находясь  в  боевых  по¬
рядках,  пытался  с  помощью  связных  давать  указания  команди¬
рам  рот.
 Бойцы  ворвались  в  первую  линию  немецких  окопов  и  сцепи¬
лись  с  вражескими  солдатами  врукопашную.  Теперь  уже  не  слыш¬
но  было  ни  лозунгов,  ни  призывов.  Только  самые  страшные  ру¬
гательства  сотрясали  воздух,  который,  казалось,  стал  раскален¬
ным,  как  в  пустыне,  от  жара  пулеметных  и  минометных  стволов,
от  горящих  танков  и  бронетранспортеров,  от  ненависти,  владею¬
щей  сотнями  людей...
 Только  когда  оставшиеся  в  живых  немцы  отступили  во  вто¬
рую  линию  траншей,  Пастухов  словно  очнулся.  Он  все  еще  сжи¬
мал  в  руке  рукоять  парабеллума,  хотя  патроны  давно  были  рас¬
стреляны.  В  ушах  звенело,  глаза  запорошила  пыль.
 Пастухов  не  знал,  ни  где  сейчас  Суровцев,  ни  где  командиры
рот,  ни  каковы  потери  батальона.  Одно  он  знал  наверняка:  враг
отброшен.  По  крайней  мере,  на  их  участке.
 Пастухов  шел,  почти  не  пригибаясь,  в  сползшей  на  затылок
стальной  каске  и  взмокшем  от  пота  подшлемнике,  в  разорван¬
ной  гимнастерке,  сжимая  рукоять  бесполезного  уже  парабеллума,
398

не  думая  о  том,  что  шальная  пуля  или  осколок  могут  задеть  его.
 И  вдруг  он  заметил,  что  Пулковскую  высоту  обволакивает  ту¬
ман.  ото  был  какой-то  странный  туман  грязно-желтого  цвета.  Он
стелился  по  низине  и,  медленно  поднимаясь,  прикрывал  высоту.
 «Наверное,  взорвались  какие-нибудь  старые  склады  с  хими¬
катами»,  —  устало  подумал  комиссар.
 В  сгущающемся  желтом  тумане  сновали  санитары  с  носилка¬
ми,  раздавались  чьи-то  стоны,  кто-то  кого-то  звал...
 По  рогатине  стереотрубы,  возвышающейся  над  бруствером,
Пастухов  узнал  окоп,  где  недавно  располагался  наблюдательный
пункт  Горелова.  Спрыгнув  вниз,  он  увидел,  что  в  углу  окопа  си¬
дит  какой-то  боец,  странно  согнувшись  и  прижав  руки  к  животу.
 Пастухов  тронул  его  за  плечо.  Боец  повалился  на  землю,  и
Пастухов  пенял,  что  боец  мертв.  Вылез  из  окопа  и,  пошатываясь
от  усталости,  двинулся  к  едва  различимым  в  тумане  людям.
 —  Товарищи!  —  громко  позвал  он.  —  Это  я,  комиссар  ба¬
тальона!  Кто-нибудь  знает,  где  командир  третьей  роты?
 —  Убит!  —  донеслось  до  Пастухова  в  ответ.
 —  Что?!  —  замер  на  месте  Пастухов  и  тут  же  крикнул:  —
Ко  мне!
 Через  мгновение  перед  ним  вырос  рсслый  боец  с  карабином
в  руке.
 —  Какой  роты?  —  торопливо  спросил  Пастухов  с  безотчетной
надеждой,  что  боец  совсем  из  другого  подразделения  и  что-то  на¬
путал.
 —  Третьей,  товарищ  старший  политрук.  Второй  взвод  третьей
роты.
 —  Что  с  Гореловым,  где  он?!  —  прямо  в  лицо  бойцу  выкрик¬
нул  Пастухов.
 —  Да  убит  же,  —  хрипло  повторил  боец.  —  Мы  его  в  зем¬
лянку  перенесли,  тут,  неподалеку.  Хотите,  проведу?
 В  тесной  сырой  землянке,  едва  освещенной  тусклым  огнем
коптилки,  на  расстеленной  прямо  на  земляном  полу  плащ-палат¬
ке  лежал  Горелов.
 Склонившийся  над  ним  боец  крикнул,  не  оборачиваясь:
 —  Ну?  Есть  носилки?
 —  Что  с  ним?  —  спросил  с  порога  Пастухов.
 Боец  повернул  к  нему  голову  и  поспешно  поднялся.
 —  Связной  командира  третьей  роты,  —  доложил  он.  —  Из¬
вините,  товарищ  старший  политрук,  не  признал.  Носилки  вот  все
прошу  принести.
 «Если  нужны  носилки,  значит,  он  жив!»  —  лихорадочно  поду¬
мал  Пастухов,  выскочил  из  землянки  и,  схватив  пробегавшего
мимо  бойца  за  рукав,  проговорил,  задыхаясь  и  глотая  слова:
 399

—  Я...  Пастухов...  комиссар!  Немедленно  раздобудь  носилки!
Быстро!  Вот  в  эту  землянку  доставить!
 Боец  исчез  в  темноте.
 Пастухов  бросился  обратно  в  землянку.
 —  Жив?  Я  спрашиваю,  жив  он?  —  крикнул  он  связному,  все
еще  стоявшему  на  коленях  перед  Гореловым.
 —  Да  вот  разобрать  не  могу,  товарищ  комиссар,  —  ответил
боец,  —  то,  кажись,  дышит,  а  то  совсем  нет...  В  медпункт  его
надо!  Вот  только  носилки...
 —  Сейчас  принесут!
 Грудь  Горелова  была  перебинтована  поверх  гимнастерки,  на
бинтах  расплывались  красные  пятна.  Лицо  было  черным  от  гря¬
зи  и  копоти.
 —  Осколком  в  грудь,  —  тихо  пояснил  связной.  —  Он  бойцов
в  атаку  поднимал.  Мы  из  первой  линии  окопов  фрицев  вышибли,
а  тут  они  из  пулеметов  ударили,  головы  не  высунешь!  Ну,  комро-
ты  первым  из  окопа  выскочил.  «За  мной,  —  кричит,  —  товарищи,
тут,  —  кричит,  —  белые  банды  смерть  свою  нашли!..  Бей  конт¬
ру!»  И  один  вперед  побежал  на  немцев!  Полсотню  метров,  по¬
жалуй,  один  бежал,  а  потом  ребят  наших,  должно,  стыд  взял,
все  из  окопов  —  и  за  ним...  Вот  в  этот  самый  момент  его  оскол¬
ком  в  грудь  и  садануло...
 —  Осколком,  говоришь?  —  переспросил  Пастухов  связного.
 Где-то  в  глубине  души  у  него  еще  теплилась  надежда,  что
Горелов  жив,  что  он  просто  потерял  сознание.
 —  Осколком  в  грудь,  —  повторил  боец,  понизив  голос,  точно
боялся,  что  Горелов  может  его  услышать.  —  Все,  все  развороти¬
ло!  Легкое  видать...  Страсть!  Я  перебинтовал,  как  умел,  только
что  толку...
 Пастухов  уже  не  слушал  связного.  Склонившись  над  лицом
Горелова,  он  тихо  произнес:
 —  Игнатыч,  друг,  ты  слышишь  меня?..  Отстояли  мы  высоту,
слышишь?
 Закопченное  лицо  Горелова  было  неподвижно.  Но  Пастухов,
словно  не  замечая  этого,  почти  касаясь  губами  уха  Горелова,
продолжал  с  еще  большей  настойчивостью:
 —  Ты,  Игнатыч,  молчи,  не  тревожь  себя,  только  слушай.  От¬
стояли  мы  высоту,  понимаешь?  И  хрен  теперь  немцам  Ленинград
увидеть!  Лежать  им  теперь  до  скончания  веков  в  этой  земле  вме¬
сте  с  теми  беляками,  слышишь?!
 Ни  один  мускул  не  дрогнул  на  лице  Горелова.  Но  комиссар
продолжал  говорить,  то  возвышая  голос,  то  снижая  его  до  ше¬
пота:
 —  Бойцы  твои,  Игнатыч,  дрались  геройски,  слышишь?  Ты
 400

держись,  не  смей  помирать,  дел  впереди  много,  завтра,  может,
снова  в  бой.  Ты  меня  слышишь?
 И  вдруг  Пастухову  показалось,  что  окровавленные  бинты  на
груди  Горелова  чуть  шелохнулись.
 —  Давай  сюда  свет!  Ближе!  —  крикнул  он  и,  выхватив  коп¬
тилку  из  рук  бойца,  поднес  ее  к  лицу  Горелова.
 Но  глаза  ротного  по-прежнему  были  закрыты.  Смерть,  каза¬
лось,  уже  наложила  свою  печать  на  его  морщинистое,  со  впав¬
шими  щеками  лицо.
 У  входа  послышался  шорох  осыпающейся  земли,  и  в  землянку
поспешно  вошли  двое.  Пастухов  приподнял  коптилку  и  увидел,
что  один  из  вошедших  был  рядовым,  в  петлицах  другого  зеленели
два  кубика.  В  руке  он  держал  маленький  дерматиновый  чемо¬
данчик.
 —  Товарищ  комиссар,  —  доложил  тот,  что  был  с  чемоданчи¬
ком,  тщетно  пытаясь  выпрямиться  и  упираясь  головой  в  потолок
землянки,  —  военфельдшер  Курбатов.  Носилки  там,  у  входа.  Сей¬
час  мы  его...
 Не  договорив,  он  склонился  над  Гореловым,  приложил  ухо
к  его  забинтованной  груди,  поднял  голову  и  почему-то  шепотом
сказал:
 —  Дышит!
 Торопливо  раскрыл  чемоданчик,  вытащил  из  продолговатой
металлической  коробки  шприц  и,  закатав  Горелову  рукав  гимна¬
стерки,  сделал  укол.  Несколько  секунд  глядел  на  по-прежнему
неподвижно  лежавшего  Горелова,  потом  скомандовал:
 —  Взяли!  —  и  добавил:  —  Пособите  к  носилкам  вынести,  то¬
варищ  комиссар.
 Поставив  коптилку  на  пол,  Пастухов  приподнял  Горелова  за
плечи  и  вдруг  заметил,  что  тот  открыл  глаза.
 —  Игнатыч!  —  не  помня  себя  от  радости,  вскрикнул  Пасту¬
хов.  —  Это  я,  комиссар!  Лучше  тебе?
 —  Товарищ  старший  политрук,  нести  надо!  —  настойчиво
сказал  военфельдшер  и  скомандовал  пришедшему  с  ним  бойцу
и  связному:  —  Вы  за  ноги  берите,  а  мы  с  товарищем  комис¬
саром...
 Он  не  договорил,  потому  что  в  этот  момент  Горелов  едва
слышно,  но  отчетливо  произнес:
 —  Не  трожьте!..
 Все,  невольно  подчиняясь  его  приказу,  опустили  руки.
 —  Михаил  Игнатьевич,  —  снова  склонясь  над  Гореловым,
сказал  Пастухов,  чувствуя,  что  не  может  справиться  с  охватив¬
шим  его  волнением,  —  держись,  все  в  порядке  будет!  Мы  тебя
 2G  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
 401

сейчас  в  ПМП  *  доставим,  а  ты  лежи,  спокойно  лежи,  ни  о  чем
не  думай,  только  лежи!..  Давайте,  товарищи,  взяли!
 —  Оставьте!  —  на  этот  раз  уже  громче  проговорил  Горелов.
 Все  опять  застыли  в  нерешительности.
 Пастухов  увидел,  что  губы  Горелова  снова  зашевелились,  но
слов  не  было  слышно.  Комиссар  опять  склонился  над  раненым,
почти  касаясь  ухом  его  запеченных  губ.  И  тогда  услышал  зату¬
хающий  шепот:
 —  Как...  высота?
 —  Отстояли,  Игнатыч,  наша  высота!  Как  была,  так  и  есть:
наша!  —  на  одном  дыхании  выпалил  Пастухов.
 —  Ну...  вот...  значит,  и  теперь  тоже...
 —  Что  он  говорит,  товарищ  комиссар?  —  торопливо  спросил
военфельдшер.
 —  Погоди,  тихо!  —  перебил  его  Пастухов.
 Горелов  снова  пытался  что-то  сказать.
 Приникнув  к  его  губам,  Пастухов  с  трудом  разобрал:
 —  Партбилет  возьми,  комиссар,  партбилет...
 Губы  Горелова  сомкнулись,  глаза  закрылись.
 —  Просит  взять  партбилет,  —  нерешительно  повторил  Пасту¬
хов.  И  добавил:  —  Он  у  него  в  кармане  лежал,  в  гимнастерке...
 —  Какой  уж  там  партбилет,  товарищ  комиссар!  —  накло¬
няясь,  проговорил  связной,  —  я  же  докладывал,  у  него  вся  грудь
разворочена!  Что  внутри  и  что  в  кармане  —  все  теперь  воедино
смешано...
 «Да  что  же  я  делаю?!  —  растерянно  подумал  Пастухов.  —
Ведь  каждая  минута  дорога...»
 —  Быстро,  взяли!  —  скомандовал  он,  приподнимая  Горелова
зз  плечи.
 С  трудом  развернувшись  в  тесной  землянке,  они  вынесли  рот¬
ного  наружу  и  уложили  на  носилки.  Странный  желтый  туман
но-прежнему  мешал  что-либо  разглядеть  даже  вблизи.
 —  Под  голову  ему  надо  подложить,  под  голову!  —  бормотал
Пастухов.
 Связной  нырнул  обратно  в  землянку  и  выбежал  оттуда,  держа
в  руке  солдатскую  стеганку.  Военфельдшер  сложил  ее  вчетверо,
наклонился,  чтобы  подложить  в  изголовье,  и  вдруг  припал  ухом
к  груди  Горелова.  Выпрямился  и  сказал:
 —  Все.  Скончался.
 —  Врешь!  —  яростно  крикнул  Пастухов.
 —  Зачем  врать,  товарищ  комиссар,  —  с  обидой  сказал  воен¬
фельдшер.  —  Не  дышит.  Да  и  кровь  ртом  пошла,  глядите.
 *  ПМП  —  полковой  медицинский  пункт.
 402

Но  заставить  себя  снова  заглянуть  в  лицо  Горелова  Пастухов
не  мог.  Руки  и  ноги  его  онемели,  в  горле  стоял  ком.
 Наконец  он  проговорил:
 —  Несите  туда.  К  главной  высоте.  Похороним  на  вершине.
 Теперь  Пастухов  стоял  один,  окутанный  желтым  туманом.
Где-то  гудели  самолеты.  Слышались  редкие  орудийные  выстрелы.
 Глава  XVIII
 С  того  момента,  как  командующий  42-й  армией  Федюнинский
доложил  Жукову,  что  немцы  начали  артподготовку  в  районе  Пул¬
ковских  высот,  командующий  фронтом  не  отходил  от  телефонов.
 Минут  через  двадцать  к  нему  зашел  Жданов.
 —  Георгий  Константинович,  —  сказал  он,  —  вы,  конечно,
знаете,  что  немцы  снова  обстреливают  Пулковскую?
 - 	Да.
 —  Сорок  вторая  просила  штаб  Балтфлота  сосредоточить  огонь
Кронштадта  на  подступах  к  высоте.
 Жуков  кивнул.
 —  Но  им  ответили,  —  продолжал  Жданов,  —  что  вы  прика¬
зали  произвести  все  расчеты  для  ведения  огня  по  району  Фин¬
ского  Койрова.  Словом,  моряки  утверждают,  что  им  приказано
держать  на  прицеле  именно  этот  район  и  по  другим  объектам
пока  не  стрелять.
 —  Не  знаю,  кто  именно  пожаловался,  —  хмуро  сказал  Жу¬
ков,  —  но  все  действительно  обстоит  так,  как  вы  сказали.
В  Кронштадте  создалось  трудное  положение,  немцы  ведут  бом¬
бежку  кораблей.  Трибуц  сообщает,  что  в  налетах  участвует  до
двухсот  семидесяти  самолетов.  В  этих  условиях  единственная
задача,  которую  я  мог  поставить  перед  моряками,  —  это  по  пер¬
вому  требованию  обеспечить  массированный  огонь  по  Финскому
Койрову.  Учтите  и  другое:  запас  тяжелых  артиллерийских  сна¬
рядов  в  Кронштадте  не  беспределен.
 Жданов  опустился  в  кожаное  кресло  у  стола,  за  которым  си¬
дел  Жуков,  побарабанил  пальцами  по  массивному  подлокотнику.
 —  Георгий  Константинович,  вы  по-прежнему  придерживаетесь
своей  гипотезы?  —  спросил  он.
 - 	Да,  —  сухо  ответил  Жуков.  —  Впрочем,  теперь  ждать  уже
недолго.  Ближайшее  будущее  покажет.
 —  Но  оно  может  решить  и  судьбу  Ленинграда,  —  тихо  про¬
говорил  Жданов.
 —  Из  Ленинграда  мы,  пока  живы,  не  уйдем.  А  убьют,  так  и
уходить  не  придется,  —  со  злой  усмешкой  сказал  Жуков.
 26* 	403

—  Но  если  враг  захватит  Пулковскую...
 —  Андрей  Александрович,  —  прервал  его  командующий,  —
Пулковскую  высоту  обороняют  сейчас  дивизия  народного  ополче¬
ния,  морская  бригада  и  часть  сил  дивизии  НКВД.  На  этом  рубеже
сосредоточен  огонь  нашей  полевой  и  железнодорожной  артилле¬
рии.  Большего  дать  не  можем.  Впрочем...  я  слежу  за  обстановкой.
 —  Хорошо.  —  Жданов  встал.  —  Тогда  я  пойду.  Сейчас  дол¬
жен  приехать  Козин  с  Кировского.  В  случае  чего,  буду  у  себя.
 Жуков  остался  один.  Он  посмотрел  на  часы,  нажал  кнопку
звонка  и,  едва  порученец  появился  в  дверях,  приказал:
 —  Федюнинского!
 Услышав  в  трубке  голос  командующего  42-й,  Жуков  отрыви¬
сто  проговорил:
 —  Обстановку!
 По  характерным  звукам  в  трубке  он  понял,  что  обстрел  Пул¬
ковской  высоты  продолжается,  и,  когда  Федюнинский  начал  до¬
кладывать,  что  немцы  вот  уже  тридцать  минут  ведут  ураганный
огонь,  прервал  его  на  полуслове:
 —  Не  глухой,  слышу,  как  по  тебе  барабанят.  В  дальнейшем
докладывай  обстановку  каждые  полчаса.
 —  Товарищ  командующий,  —  поспешно  заговорил  Федюнин¬
ский,  боясь,  что  Жуков  положит  трубку.  —  Имею  просьбу.
Я  звонил  адмиралу  Грену  и  просил  огонька  морской  артиллерии.
Но  связь  очень  плохо  работает.  Кроме  того,  Грен  вообще  неважно
слышит.  Я  вас  прошу...
 —  Не  хитри,  —  остановил  его  Жуков.  —  Грен  тут  ни  при  чем.
Ты  ведь  уже  жаловался  на  меня  Жданову?..  Нет,  говоришь?  Ну,
значит,  это  член  Военного  совета  у  тебя  больно  прыткий.  Так  вот:
огонь  из  Кронштадта  получишь  своевременно  и  в  нужном  месте.
Пока  обходись  своими  силами.  И  каждые  полчаса  на  провод,
понял?
 Повесив  трубку,  Жуков  чуть  усмехнулся  —  вспомнил  ходив¬
ший  в  военных  кругах  анекдот  о  Грене,  заслуженном  морском
артиллеристе,  страдавшем  недостатком  слуха.  Якобы  на  одном  из
совещаний  по  военно-морским  вопросам  Сталин  обратил  внимание
на  безучастно  сидевшего  морского  командира  и  спросил  наркома
Кузнецова,  кто  это  такой.  Кузнецов  дал  Грену  блестящую  аттеста¬
цию.  Сталин  заметил  вполголоса:  «Тогда  ему  следует  присвоить
более  высокое  звание...»  Сидевший  в  отдалении  Грен  немедленно
вскочил  и  громко  произнес:  «Служу  Советскому  Союзу!..»
 Всплывший  в  памяти  анекдот  на  какое-то  мгновение  вернул
Жукова  назад,  в  мирное  время...  Однако  в  следующую  секунду  он
снова  был  в  настоящем.
 «Что  означает  этот  артобстрел?  —  уже  в  который  раз  за  по¬
404

следние  полчаса  спрашивал  себя  Жуков.  —  Что  это,  подготовка
к  ставшей  уже  традиционной  лобовой  атаке  высоты  или  отвле¬
кающий  маневр?»
 Жуков  по-прежнему  был  убежден,  что  фон  Лееб  попытается
обойти  высоту,  и  отдал  на  этот  случай  необходимые  распоряже¬
ния.  Кронштадтская  артиллерия  ждала  команды,  чтобы  открыть
огонь  по  району  Финского  Койрова,  летчики-штурмовики  готовы
были  вылететь  в  тот  же  район.
 Но  немцы  меж  тем  продолжали  ожесточенный  обстрел  Пул¬
ковской  высоты  и,  казалось,  даже  не  помышляли  о  ее  обходе.
 «Может  быть,  я  не  прав?  —  с  тревогой  думал  Жуков.  —  Мо¬
жет  быть,  немцы  по-прежнему  будут  ломиться  напролом?  Нет.
Сколько  можно  повторять  бесплодные  попытки!  Фон  Лееба  под¬
жимает  время.  Он  в  цейтноте!»
 Вошедший  порученец  доложил,  что  генерал  Федюнинский  про¬
сит  командующего  к  телефону.  Мельком  взглянув  на  часы  и  от¬
метив,  что  с  момента  их  последнего  разговора  прошло  менее  по¬
лучаса,  Жуков  схватил  трубку.
 Федюнинский  докладывал,  что  пять  минут  назад  обстрел  за¬
кончился  и  вражеская  пехота  поднялась  в  атаку.  Активности
противника  на  фланге  не  наблюдается.
 —  Ладно,  отбивай  атаку!  —  приказал  Жуков  и  повесил
трубку.
 «Черт  побери!  —  сжимая  кулаки,  мысленно  произнес  он.  —
Неужели  фон  Лееб  настолько  туп,  что  в  состоянии  действовать
только  тараном?  Неужели  ему  не  приходит  в  голову  возможность
маневра?..  Нет,  нет,  —  ответил  он  себе.  —  Гитлер  не  разрешит
Леебу  столько  времени  топтаться  на  месте!  Фельдмаршал  должен
что-то  предпринять.
 Бой  за  Пулковскую  высоту  подходил  к  концу,  когда  Федю-
нинскому  позвонил  командир  дивизии  народного  ополчения  ге¬
нерал-майор  Зайцев  и  доложил,  что  противник  сосредоточивает
огонь  по  его  правому  флангу.
 Федюнинский  поспешно  вышел  из  туннеля.  Едва  он  приник
к  окулярам  стереотрубы,  как  прибежал  его  адъютант:  генерал
Зайцев  снова  просил  командующего  к  телефону.
 Комдив  сообщил,  что  со  стороны  занятых  немцами
деревень  Кискино  и  Гонгози  появилось  нечто  похожее  на  ды¬
мовую  завесу.
 Федюнинский  насторожился.  «Что  бы  это  могло  значить?  —
думал  он.  —  До  сих  пор  противник  не  применял  в  этих  местах
никакой  маскировки.  Может  быть,  то,  что  Зайцев  принял  за  ды¬
405

мовую  завесу,  просто  клубы  дыма  от  взорвавшегося  у  немцев
склада  с  боеприпасами?..  Докладывать  или  не  докладывать  Жу¬
кову?  Что,  если  это  и  в  самом  деле  всего  лишь  пожар  и  я  дез¬
ориентирую  командующего?  Нет,  прежде  всего  надо  убедиться  са¬
мому».
 То,  что  Федюнинский  увидел  справа,  сразу  же  уничтожило
все  его  сомнения:  из  района  Финского  Койрова,  юго-западнее  вы¬
соты,  поднималось  грязно-желтое  облако  и,  постепенно  разраста¬
ясь,  надвигалось  на  Пулковскую  гряду.
 Услышав  от  Федюнинского,  что  немцы  ставят  в  районе  Фин¬
ского  Койрова  дымовую  завесу,  Жуков  с  размаху  грохнул  кула¬
ком  по  столу.
 —  Что  я  говорил?!  —  крикнул  он  в  трубку.  В  этом  воскли¬
цании  слились  воедино  и  торжество  от  сознания  сбывшегося  пред¬
видения,  и  тревога  в  связи  с  новой  опасностью,  и  призыв  к  не¬
медленному  действию.  Теперь  тебе  ясно,  что  они  хотят  обойти  вы¬
соту  под  прикрытием  дыма?!  Немедленно  прикажи  своим  артил¬
леристам  ставить  заградительный  огонь  перед  Кискином  и  Фин¬
ским  Койровом!  Вам  поможет  Кронштадт  и  авиация.  Дашь  врагу
прорваться  —  лучше  не  жить  тебе  на  свете!
 Прошли  считанные  минуты,  и  сотни  снарядов  обрушились  на
немецкие  танки,  двинувшиеся  в  обход  высоты.  Часть  из  них  была
уничтожена  сразу,  а  уцелевшие  и  продолжавшие  рваться  впе¬
ред  —  намертво  отсечены  от  живой  силы,  от  тех  солдат,  которые
должны  были  вслед  за  танками  подняться  в  атаку.
 Два  артиллерийских  полка  и  кронштадтская  морская  артилле¬
рия  в  течение  часа  вели  огонь  по  плацдарму,  с  которого  немцы
попытались  обойти  высоту,  одновременно  этот  плацдарм  бомбила
авиация.
 Командующий  ВВС  фронта  Новиков  доложил  Жукову,  что  лет¬
чики  наблюдают  в  Финском  Койрове  настоящий  хаос:  горящие
машины,  разбитые  орудия  и  разбегающихся  в  панике  немецких
пехотинцев.
 Попытка  немцев  обойти  Пулковскую  высоту  была  сорвана.
 Но  в  тот  же  день  новая  страшная  опасность  нависла  над
Ленинградом:  в  одиннадцать  часов  вечера  Жуков  получил  доне¬
сение,  что  противник  полностью  овладел  Петергофом.  Занявшие
Петергоф  моторизованные  части  соединились  со  стрельнинской
группировкой  врага.
 Никто  в  Смольном,  естественно,  не  знал,  не  мог  знать,  что
41-му  моторизованному  корпусу,  который  фон  Лееб  бросил  на  Пе¬
тергоф,  предстояло  уже  завтра  быть  отправленным  на  Московское
406

направление,  что  фельдмаршал  делал  последнюю  отчаянную  по¬
пытку  прорваться  в  Ленинград.
 Жуков  и  Жданов  исходили  из  одного:  если  врагу,  сосредото¬
чившему  на  побережье  Финского  залива  крупные  силы,  удастся
преодолеть  еще  несколько  километров,  бои  перекинутся  в  Киров¬
ский  район  города.
 Поэтому  Военный  совет  на  экстренно  созванном  заседании,
длившемся  всего  несколько  минут,  принял  постановление  немед¬
ленно  подготовить  к  разрушению  Ленинградский  железнодорож¬
ный  узел  и  подходы  к  нему,  после  чего  командующий  фронтом
сам  выехал  в  Кировский  укрепрайон.
 Когда  полковнику  Бычевскому,  находившемуся  в  42-й  армии,
передали  приказ  немедленно  явиться  в  штаб  фронта,  он  решил,
что  его  сейчас  же  направят  куда-либо  на  строительство  новых
оборонительных  укреплений.  Прибыв  в  Смольный,  он  направился
прямо  к  начальнику  штаба.  Однако  адъютант  генерала
Хозина  сказал,  что  ему  следует  пройти  к  секретарю  Военно¬
го  совета.
 Невысокий  молчаливый  майор  при  появлении  полковника  под¬
нялся,  раскрыл,  не  говоря  ни  слова,  одну  из  лежавших  на  столе
папок,  вынул  оттуда  листок  бумаги  и  протянул  ему.
 До  Бычевского,  измученного  двумя  бессонными  ночами,  про¬
веденными  на  передовой,  не  сразу  дошел  смысл  отпечатанных  на
машинке  строк.  Он  ошеломленно  читал  и  перечитывал  короткое
постановление  Военного  совета.  На  него,  а  также  на  начальника
отдела  военных  сообщений  комбрига  Тулупова  и  уполномоченного
НКПС  Бещева  возлагалась  подготовка  к  разрушению  Ленинград¬
ского  железнодорожного  узла!..
 Бычевский  лихорадочно  подумал  о  том,  что,  видимо,  в  по¬
следние  часы  произошло  нечто  катастрофическое.  Узнав,  что  Жу¬
кова  нет  на  месте,  он  бросился  к  генералу  Хозину.
 Начальник  штаба  говорил  с  кем-то  по  телефону.  На  столе
лежала  трубка,  снятая  с  другого  телефонного  аппарата.
 Увидев  Бычевского,  он  прикрыл  рукой  микрофон  и  сердито
бросил:
 —  Я  занят!
 —  Извините,  товарищ  генерал,  —  настойчиво  сказал  Бычев¬
ский.  —  Я  только  что  получил  важнейший  приказ...  Мне  надо
уточнить.
 —  Выполняйте  приказ!  —  резко  сказал  Хозин  и,  уже  не  гля¬
дя  на  Бычевского,  заговорил  в  трубку:  —  Да,  да,  слушаю  вас...
 407

В  это  самое  время  в  приемную  Жданова  быстро  вошел  началь¬
ник  разведотдела  штаба  фронта  Евстигнеев  и,  обратившись  к  пол¬
ковому  комиссару  Кузнецову,  попросил  доложить,  что  у  него  не¬
отложное  дело.
 Жданов  сидел  за  письменным  столом  и  что-то  торопливо  пи¬
сал.  Недопитый  стакан  крепкого,  почти  черного  чая  стоял  в  сто¬
роне.
 Когда  Евстигнеев  вошел,  он  поднял  голову  и  настороженно
спросил:
 —  У  вас  что-нибудь  новое?
 —  Андрей  Александрович,  —  сказал,  подходя  к  столу,  Ев¬
стигнеев,  —  я  только  что  заходил  к  командующему,  но  его  нет
на  месте...
 —  Жуков  на  передовой,  в  районе  больницы  Фореля,  —  отве¬
тил  Жданов,  —  я  только  что  говорил  с  ним  по  телефону...
 —  Каково  положение?  —  не  смог  удержаться  от  вопроса  Ев¬
стигнеев.
 —  Танковая  атака  отбита,  —  все  так  же,  скороговоркой,  от¬
ветил  Жданов,  —  но  положение  остается  очень  серьезным...  Так
что  у  вас,  товарищ  Евстигнеев?  Садитесь.  Слушаю.
 Евстигнеев  сел,  машинально  пригладил  волосы.
 —  Андрей  Александрович,  —  как  всегда,  неторопливо  начал
он,  —  вы  помните,  я  в  вашем  присутствии  докладывал  командую¬
щему  о  донесении  нашей  разведгруппы  из-под  Луги?..
 —  Но  ведь  командующий  уже  высказал  вам  свое  мнение,
Петр  Петрович,  —  раздраженно  сказал  Жданов.  —  И  я  с  ним
вполне  согласен.  Как  можно  в  такой  обстановке  вести  разговоры
о  каком-то  отходе  противника!  Пока  не  будет  весомых  подтверж¬
дений,  внушать  себе  подобные  мысли  просто  опасно!
 —  Так  точно,  Андрей  Александрович,  —  согласился  Евстиг¬
неев.  —  Но  дело  в  том,  что  речь  идет  именно  о  новых  подтверж¬
дениях.
 —  Неужели?!  —  взволнованно  проговорил  Жданов,  но  взял
себя  в  руки  и  сухо  и  требовательно  спросил:  —  Каковы  они  и
от  кого?
 —  Подтверждений  два.  Одно  от  нашей  разведгруппы.  Дру¬
гое  —  от  товарищей  из  НКВД.
 —  Что  именно  сообщает  НКВД?  Доложите  подробнее.
 —  Слушаюсь,  —  кивнул  Евстигнеев.  —  Еще  в  начале  июля
погиб  сотрудник  НКВД  капитан  госбезопасности  Кравцов.  Он  ин¬
спектировал  разведывательно-диверсионные  группы,  создаваемые
в  районах  Острова  и  Пскова,  на  территории,  которая  была  тогда
еще  в  наших  руках.  Поезд,  в  котором  этот  капитан  ехал,  попал
под  бомбежку,  Кравцову  пришлось  добираться  пешком.  Как  раз
408

в  это  время  немцы  прорвались  к  Острову.  Кравцов  был  схвачен  и
расстрелян.
 —  Какое  это  имеет  отношение?..  —  перебил  его  Жданов.
 —  Сейчас  доложу,  Андрей  Александрович,  —  опять  кивнул
Евстигнеев.  —  Так  вот,  этот  Кравцов  успел  объехать  группы,
проверить  их  боеспособность,  передать  шифры,  пароли  —  словом,
все,  что  полагается.  В  одной  из  групп,  перешедшей  уже  на  неле¬
гальное  положение,  обнаружились  какие-то  неполадки  с  питанием
для  рации.  Кравцов  обещал  достать  батареи  в  Белокаменске  и  за¬
везти  их  в  группу  на  обратном  пути  в  Ленинград.  Как  я  уже  до¬
ложил,  доехать  ему  не  удалось.  Однако  он  успел  через  своего
случайного  попутчика,  ленинградского  студента,  передать  шифро¬
ванную  фразу,  означавшую,  что  в  районе  Пскова  группа  суще¬
ствует  и  заслуживает  полного  доверия.  Студент  добрался  до
Ленинграда,  явился  в  управление  НКВД  и  сообщил  то,  что  ему
^было  поручено.
 —  Я  снова  спрашиваю:  какое  все  это  имеет  отношение  к  де¬
лу?..  —  раздраженно  повторил  Жданов.
 —  Сейчас  объясню,  Андрей  Александрович.  Ведь  вы  прика¬
зали  докладывать  подробно...  Так  вот,  несмотря  на  то,  что  шифро¬
ванная  фраза  была  передана,  у  чекистов  оставались  сомнения
насчет  той  разведгруппы.  Обстоятельства  гибели  Кравцова  были
туманны.  Настораживал  и  тот  факт,  что  студенту  удалось  при¬
быть  в  Ленинград  целым  и  невредимым,  хотя,  судя  по  его  словам,
он  после  бомбежки  добирался  вместе  с  Кравцовым.  Короче  го¬
воря,  прежде  чем  полагаться  на  псковскую  группу,  надо  было
как-то  перепроверить  показания  студента,  убедиться  в  том,  что
он  получил  задание  именно  от  Кравцова.
 Жданов  бросил  взгляд  на  часы,  но  слушал  внимательно.
 —  Студент  утверждал,  —  продолжал  Евстигнеев,  —  что
у  Кравцова  был  с  собой  тяжелый  чемодан,  который  ему  при¬
шлось  бросить  в  озеро.  Месторасположение  этого  озера  студент  бо¬
лее  или  менее  точно  указал  на  карте.  В  середине  августа  чекисты
поручили  партизанскому  отряду,  начавшему  действовать  в  том
районе,  отыскать  этот  пруд  или  озеро  и  постараться  выловить  че¬
модан.  Вскоре  поступило  сообщение,  что  чемодан  извлечен  из
воды.  В  нем  действительно  оказались  батареи  для  питания  рации.
 —  И  что  же  из  этого  следует?
 —  А  то,  что  студент  говорил  правду,  поручение  он  получил
действительно  от  Кравцова  и,  следовательно,  на  информацию
псковской  группы  полагаться  можно.
 —  Но  ведь  у  них  не  было  питания  для  рации?
 —  Очевидно,  удалось  раздобыть  на  месте.  Так  вот,  только  что
от  них  поступило  сообщение,  в  точности  совпадающее  с  донесени¬
409

ями  наших  разведчиков  из-под  Луги:  колонны  немецких  войск
движутся  от  Ленинграда  к  Пскову.
 Евстигнеев  умолк.  Молчал  и  Жданов.
 «Неужели  это  правда?!  —  думал  Жданов.  —  Неужели  Гитлер
пришел  к  выводу,  что  не  в  силах  овладеть  Ленинградом,  и  пере¬
брасывает  войска  на  другой  фронт,  для  другой  операции?!  Но  что
тогда  означает  сегодняшнее  наступление  в  районе  Петергофа?
Главное,  не  принять  желаемое  за  действительное!  Может  быть,
то,  о  чем  сообщает  Евстигнеев,  —  всего  лишь  смена  частей  и  вза¬
мен  войск,  отводимых  на  юг,  посланы  другие  соединения?  Но  в  та¬
ком  случае  трудно  объяснить,  почему  колонны,  движущиеся  от
Ленинграда,  обнаружены  нашей  разведкой,  а  части,  идущие  им  на
смену,  остались  совершенно  незамеченными!  Вряд  ли  можно  пе¬
ребросить  значительные  танковые  и  моторизованные  соединения
скрытно,  в  обход,  по  бездорожью».
 —  Значит,  вы  полагаете,  —  тихо  произнес  наконец  Жданов,  —
что  немцы  отказываются  от  своей  цели  и...
 —  Нет,  Андрей  Александрович,  —  твердо  ответил  Евстигне¬
ев,  —  такой  вывод  был  бы  преждевременным.  Тем  более  что  я
только  что  получил  донесение  от  разведчиков  сорок  второй  армии:
на  петергофском  участке  фронта  обнаружены  убитые  и  захвачены
пленные  из  двести  пятьдесят  первой  и  пятьдесят  восьмой  дивизий
противника.
 —  Как?  Позвольте!..  —  воскликнул  Жданов  и,  вскочив  из-за
стола,  подошел  к  висящей  на  стене  карте.  —  По  вашим  же  сведе¬
ниям,  эти  дивизии  находятся  на  Красногвардейском  и  Пулковском
направлениях!
 —  Так  точно,  —  ответил,  тоже  поднимаясь  с  места,  Евстигне¬
ев,  —  они  были  там.  А  сейчас,  после  неудачи  с  обходом  Пулков¬
ской  высоты,  по-видимому,  переброшены  под  Петергоф.
 Снова  наступило  молчание.
 —  Значит,  двести  пятьдесят  первая  и  пятьдесят  восьмая...  —
повторил  Жданов  и  переставил  синие  флажки  на  карте.  Некото¬
рое  время  он  напряженно  всматривался  в  конфигурацию  линии
фронта,  потом  повернулся  к  Евстигнееву:  —  Немедленно  подго¬
товьте  донесение  обо  всем  этом  в  Москву.
 —  Но  командующий...  —  с  сомнением  проговорил  Евстигнеев.
Однако  Жданов  прервал  его:
 —  Командующий  требовал  подтверждения.  Теперь  вы  его
имеете.  Готовьте  донесение  и  лично  отнесите  его  товарищу  Жуко¬
ву,  как  только  он  вернется  в  Смольный.
 Евстигнеев  ушел.
 Глаза  у  Жданова  болели  от  бессонных  ночей,  на  мгновение  он
410

закрыл  их,  и  ему  показалось,  что  под  веками  —  сотни  мелких
острых  песчинок.
 Он  потушил  верхний  свет,  потом  прикрыл  газетой  зеленый  аба¬
жур  настольной  лампы.
 «Что  же  все  это  значит?!  —  мучительно  спрашивал  он  себя,
ходя  взад-вперед  по  кабинету.  —  Каковы  истинные  намерения
гитлеровцев?  Является  ли  сегодняшнее  наступление  последним  от¬
чаянным  рывком  или  началом  новой  серии  ударов?  Но  если  это
так,  то  почему  они  отводят  часть  войск?  Но,  может  быть,  сведения
Евстигнеева  односторонни?  Может  быть,  разведчики,  которым  уда¬
лось  зафиксировать  отвод  немецких  соединений  на  юг,  прогляде¬
ли  переброску  новых  частей  врага  к  Ленинграду?  Может  быть,
этот  отвод  части  войск  не  более  чем  хитрый  маневр  с  целью  осла¬
бить  бдительность  защитников  города?»
 Жданов  старался  объективно  сопоставить  факты,  чтобы  найти
единственно  правильный  ответ.  И  хотя  ему  страстно  хотелось,  что¬
бы  предположение  Евстигнеева  оправдалось,  хотя  он  понимал,  что
два  с  половиной  месяца  героического  сопротивления  бойцоа
Ленинградского  фронта  не  могли  пройти  для  врага  бесследно,  что
немцам  приходится  вести  бои  на  гигантском  фронте  и  бесконечно
держать  значительную  часть  своих  войск  под  Ленинградом  они  не
в  состоянии,  тем  не  менее  он  не  спешил  с  окончательными  выво¬
дами.  Он  отдавал  себе  отчет  в  том,  что  малейшее  самоуспокоение,
малейший  просчет  могут  оказаться  сейчас  гибельными.
 Позно  ночью  вернувшийся  из  Кировского  укрепрайона  Жуков
вызвал  Евстигнеева  для  очередного  доклада  и  в  конце  как  бы
между  прочим  спросил:
 —  Вы  подготовили  для  Москвы  те  свои  разведданные?
 Евстигнеев  не  удивился  вопросу  командующего,  совсем  недав¬
но  категорически  запретившего  передавать  в  Ставку  какие-либо
сведения  об  отходе  части  немецких  войск.  Он  уже  знал,  что  Мо¬
сква,  видимо  получившая  аналогичную  информацию  по  другим
каналам,  сама  запросила  у  командования  Ленфронта  разведдан¬
ные  о  положении  четвертой  танковой  группы  немцев.  Поэтому  на
вопрос  Жукова  Евстигнеев  ответил  как  ни  в  чем  не  бывало:  «Так
точно,  донесение  подготовлено».
 Командующий  внимательно  поглядел  на  Евстигнеева  и,  слегка
прищурившись,  сказал:
 —  Правильно  сделал.  Иди  передавай.  Но  обольщаться  рано.
Враг  может  в  любой  момент  предпринять  новую  попытку  про¬
рваться  в  город.
 В  тот  час  Жуков  еще  не  знал,  что  враг  отчаялся  взять  город
штурмом  и  возлагает  теперь  свои  надежды  на  блокаду.
 411

Пройдут  годы,  и  по  ту  сторону  границы,  разделяющей  новый  и
старый  миры,  найдутся  люди,  которые  попытаются  фальсифициро¬
вать  и  эту  главу  битвы  советского  народа  с  немецким  фашизмом.
 Они  станут  объяснять  причину  того,  что  немцам  не  удалось
ворваться  в  Ленинград,  чем  угодно,  только  не  героическим  сопро¬
тивлением  ленинградцев.
 Они  будут  утверждать,  что  главная  причина  неудачи  фон  Лее-
ба  заключалась  в  том,  что  ему  пришлось  перебросить  часть  войск
на  Центральное  направление.
 Они  будут  стыдливо  замалчивать  тот  факт,  что  войска  фон
Лееба,  блокировав  Ленинград,  более  двух  недель  в  полном  сво¬
ем  составе  штурмовали  город,  но  сломить  сопротивление  совет¬
ских  войск  так  и  не  смогли.
 Они  утаят  и  то,  что  уже  в  конце  сентября,  когда  советские
войска,  нанеся  южнее  Ладожского  озера  удар  по  16-й  немецкой
армии  и  отбросив  их  8-ю  танковую  дивизию,  сузили  участок,  за¬
нятый  противником  на  левом  берегу  Невы,  Гитлер  снова  начал
посылать  под  Ленинград  подкрепления.  Он  приказал  направить
туда  два  полка  парашютистов  и  один  пехотный,  забрав  их  у  фон
Бока,  и,  кроме  того,  разрешил  фон  Леебу  задержать  моторизо¬
ванную  дивизию,  предназначенную  для  переброски  под  Москву.
 Но  ничто  не  помогло.
 Советские  войска  оказали  решительный  отпор  врагу.  Стойкость
и  героизм  бойцов  Красной  Армии,  ополченцев,  моряков  Балтий¬
ского  флота,  летчиков,  всего  населения  города  Ленина  —  вот  что
было  причиной  неудачи  немецких  войск  под  Ленинградом.
 Глава  XIX
 Да,  Ленинград  выдержал  натиск  фашистских  полчищ.  Снова
штурмовать  Пулковскую  высоту  фельдмаршал  фон  Лееб  не  без
оснований  считал  бессмысленным.  Все  попытки  немцев  прорваться
к  городу  по  берегу  Финского  залива  тоже  провалились.  По-преж¬
нему  передний  край  проходил  у  больницы  Фореля,  но  дальше  вра¬
гу  не  удалось  продвинуться  ни  на  шаг.
 На  побережье  фон  Леэб  попытался  взять  реванш:  не  сумев
прорваться  к  Кировскому  заводу,  немцы  ударили  на  Ораниенба¬
ум.  Трое  суток  не  умолкало  сражение  на  Бабигонских  высотах.
Два  полка  и  танки  бросил  враг  на  рубеж,  который  в  те  дни  обо¬
роняла  всего  одна  стрелковая  рота  и  отряд  морской  пехоты.  Но
каждый  метр  земли  враг  оплачивал  здесь  сотнями  жизней  своих
солдат.
 На  рассвете  22  сентября  после  ожесточенной  артподготовки
412

враг  предпринял  наступление  на  Новый  Петергоф.  На  подступах
к  Розовому  павильону  их  встретил  огнем  ополченский  пулемет¬
но-артиллерийский  батальон.  До  поздней  ночи  гремел  бой.  Артил¬
леристы  выкатили  орудия  на  открытые  позиции  и  прямой  навод¬
кой  расстреливали  противника.  Они  защищали  павильон  до  по¬
следней  возможности,  а  потом,  подорвав  орудия,  отошли  на  пра¬
вый  фланг  укрепленного  района.
 На  следующий  день  наши  части  начали  ожесточенную  контр¬
атаку,  отбили  у  врага  платформу  «Фонтаны»  и  снова  вышли
к  Розовому  павильону.  Попытка  немцев  прорваться  к  Ораниенбау¬
му  и  уничтожить  Кронштадт  была  сорвана.
 В  этих  боях  кадровые  бойцы  и  ополченцы  сражались  бок
о  бок  с  моряками  Балтийского  флота  и  рабочими-судостроителями.
 По-прежнему  на  шее  Ленинграда  была  затянута  удавная  петля
блокады.  Но  рвать  веревку  столь  сильно,  чтобы  задушить  город,
фон  Лееб  не  мог.  Всю  свою  злобу,  всю  горечь  неосуществившихся
надежд  вложил  он  теперь  в  бомбардировку  и  обстрел  города.
 Стремясь  отрезать  Кронштадт  от  Ленинграда  и  уничтожить
корабли,  вражеская  артиллерия  обстреливала  Морской  канал  и
рейд.  Уже  были  выведены  из  строя  линкор  «Марат»,  крейсер  «Ки¬
ров»,  миноносец  «Грозящий»...
 Непрерывный  грохот  сотрясал  стены  ленинградских  домов:
рвались  на  улицах  немецкие  снаряды,  не  умолкала  и  наша  артил¬
лерия,  в  воздухе  в  смертельной  карусели  кружились  немецкие  и
советские  самолеты.
 В  городе  ежедневно  регистрировалось  до  двухсот  пожаров,  сот¬
ни  раненых  жителей  поступали  в  больницы.
 Но  по-прежнему  в  три  смены  работали  заводы,  и  рабочие  отхо¬
дили  от  станков,  лишь  когда  бомбы  или  снаряды  рвались  в  не¬
посредственной  близости.
 Лозунг  «Все  для  фронта,  все  для  победы»,  которым  жила  те¬
перь  вся  страна,  приобрел  особое  значение  для  города,  на  пороге
которого  стоял  истекающий  кровью,  но  все  еще  яростный  враг...
 В  полночь  пятого  октября  начальник  Управления  связи  фрон¬
та  генерал  Ковалев  известил  Жукова,  что  в  два  часа  с  ним  будет
говорить  Ставка.  Зная  распорядок  работы  Верховного,  Жуков  не
сомневался,  что  разговор  предстоит  с  ним  самим.
 Жуков  подошел  к  картам,  разложенным  на  длинном  столе,  и
склонился  над  ними.  Готовясь  к  докладу,  он  хотел  подвести  итоги
на  сегодня,  суммировать  для  себя  события,  происшедшие  на  фрон¬
те  за  этот  неполный  месяц  —  с  тех  пор,  как  он  прибыл  сюда.
 «Итак,  —  размышлял  Жуков,  —  фронт  под  Ленинградом  ста-
 413

билизовался.  Пятьдесят  пятая  армия  прочно  удерживает  пози¬
ции  по  линии  Пулково  —  Большое  Кузьмино  —  Путролово  —  Но¬
вая.  Все  попытки  врага  прорвать  нашу  оборону  в  районе  Колпина
провалились.
 42-я  армия  закрепилась  на  рубеже  Лигово  —  Нижнее  Койро-
во  —  Пулково.  На  участке  Петергоф  —  Стрельна  противнику  уда¬
лось  выйти  к  Финскому  заливу,  пользуясь  тем,  что  части  8-й  ар¬
мии  оказались  отрезанными  от  основных  сил  Ленинградского
фронта.
 Предпринятая  нашим  командованием  в  конце  сентября  попыт¬
ка  разорвать  кольцо  «изнутри»  успехом  не  увенчалась,  двум  диви¬
зиям  и  морской  бригаде,  брошенным  через  Неву  на  Невскую  Дуб¬
ровку,  северо-западнее  станции  Мга,  удалось  захватить  по  ту  сто¬
рону  Невы  лишь  небольшой  плацдарм.  Безрезультатно  закончи¬
лась  и  высадка  десанта  балтийских  моряков  в  Петергофе,  предпри¬
нятая,  чтобы  рассечь  вражеский  «петергофский  клин»  и  помочь
частям  8-й  армии,  находящимся  в  районе  Ораниенбаума,  соеди¬
ниться  с  правофланговой  дивизией  42-й  армии.  Десант  погиб  в  не¬
равном  бою.
 Балтийский  флот  прочно  удерживает  все  важнейшие  опорные
пункты  в  заливе.  О  героической  обороне  полуострова  Ханко  и  ост¬
ровов  Койвисто,  Тиурин-сари  и  Пий-сари  Верховный,  конечно,  зна¬
ет  из  докладов  наркома  Военно-Морского  Флота.  Впрочем,  он  во¬
обще  прекрасно  осведомлен  о  положении  под  Ленинградом.
 Вопрос,  который  Сталин,  несомненно,  задаст,  будет  таким:  на¬
долго  ли,  по  мнению  Военного  совета,  стабилизировался  здесь
фронт?
 Что  ж,  если  немцы  и  в  самом  деле  отказались  от  намерения
взять  город  штурмом  и  возлагают  теперь  основные  надежды  на
блокаду,  то  они  будут  стремиться  упрочить  осадное  кольцо,  за¬
крыть  единственный  путь,  соединяющий  Ленинград  с  Большой
землей  —  по  Ладожскому  озеру  и  далее  от  его  восточного  берега
в  глубь  страны  по  железной  дороге.  В  этом  случае  фашисты,  на¬
верное,  предпримут  очередное  наступление  с  рубежа  реки  Волхов,
в  северо-восточном  направлении.
 Но  полностью  исключить  возможность  новых  попыток  прорвать
линию  обороны  Ленинграда  тоже  нельзя.  И  об  этом  надо  сказать
Сталину...»
 В  своих  прогнозах  на  будущее  Жуков  был  осторожен.  Он  учи¬
тывал  тот  непреложный  факт,  что  более  двадцати  немецких  ди¬
визий,  несколько  бригад  и  финская  армия  по-прежнему  стоят  под
Ленинградом,  и  расстояние,  отделяющее  их  от  города,  измеряется
считанными  километрами.
 Он  не  знал  и  не  мог  знать  о  том,  что  фельдмаршал  фон  Лееб
414

уже  послал  в  ставку  фюрера  телеграмму,  в  которой  вынужден  был
пригнать,  что  оставшимися  в  его  распоряжении  силами  продол¬
жать  дальнейшее  наступление  на  Петербург  не  в  состоянии.
 Жуков  не  знал  и  не  мог  знать  также,  что  в  те  дни  даже  сам
Гитлер  внутренне  смирился  с  бесславным  поражением  под  Ленин¬
градом  и,  утешая  себя  мыслью,  что  задушит  город  голодом,  раз¬
рушит  его  огнем  артиллерии  и  ударами  с  воздуха,  уже  дал  ген¬
штабу  указание  немедленно  начать  осуществление  новой  опера¬
ции  под  кодовым  названием  «Тайфун»:  армейская  группировка
фон  Бока,  усиленная  соединениями,  переброшенными  с  севера  ст
фон  Лееба  и  с  юга  от  Рунштедта,  должна  была  перейти  в  реши¬
тельное  наступление  на  Москву.
 Всего  на  шесть-восемь  недель  планировал  Гитлер  восточ¬
ную  кампанию,  печально  знаменитый  «блицкриг».  Прошло  пятна¬
дцать  недель  с  того  раннего  утра,  когда  его  войска  вторглись  на
территорию  Советской  страны.  Но  не  только  главная  цель  вой¬
ны  —  сокрушить  Советское  государство  —  не  была  достигнута,  по-
прежнему  оставались  неприступными  Ленинград  и  Москва.  И  вот
теперь  поход  на  советскую  столицу  стал  решающей  ставкой  Гит¬
лера...
 Без  десяти  два  Жуков  спустился  из  своего  кабинета  на  втором
этаже  в  подвальное  помещение,  где  размещался  переговорный
пункт,  и  направился  к  аппарату,  непосредственно  связывавшему
Смольный  со  Ставкой  Верховного  Главнокомандующего.
 Больше  трех  недель  прошло  с  того  момента,  как  Жуков  по  это¬
му  же  аппарату  доложил  Сталину  о  вступлении  в  должность
командующего  фронтом.
 Сегодня  Жуков  с  полной  ответственностью  мог  утверждать,
что  неоднократные  попытки  врага  взять  Ленинград  штурмом  про¬
валились,  что  противник  понес  огромные  потери  и  захватить  город
сейчас  не  в  силах.
 Стараясь  ничем  не  проявить  своего  волнения,  Жуков  кивком
головы  ответил  на  приветствие  вытянувшегося  при  его  появлении
телеграфиста,  положил  на  край  столика  блокнот,  взглянул  на  руч¬
ные  часы  и  приказал:
 —  Передайте.  У  аппарата  Жуков.
 Пальцы  телеграфиста  пробежали  по  клавишам.
 Ответ  на  узкой  бумажной  ленте  последовал  тут  же:
 —  С  вами  будет  говорить  товарищ  Сталин.  Ждите.
 Прошло  несколько  томительных  минут.  Аппарат  на  мгновение
ожил  и  снова  умолк.  Жуков  подхватил  ленту,  поднес  к  глазам.
На  ней  было  отпечатано  всего  одно  слово:
 415

—  Здравствуйте.
 —  Здравия  желаю!  —  продиктовал  в  ответ  Жуков  и  раскрыл
свой  блокнот.
 Снова  поползла  лента.
 Было  необычно  читать  на  ней  не  сухие,  строго  официальные
слова  приказа,  а  почти  разговорную  речь.  Казалось,  что  Сталин
не  диктует,  а  ведет  беседу.
 —  У  меня  к  вам  один  вопрос,  —  отбивал  аппарат,  —  не  мо¬
жете  ли  сесть  в  самолет  и  прилететь  в  Москву?  Ввиду  осложне¬
ния  обстановки  на  левом  крыле  Резервного  фронта,  в  районе
Юхнова,  Ставка  хотела  бы  с  вами  посоветоваться  о  необходимых
мерах.  За  себя  оставьте  кого-либо,  может  быть,  Хозина.
 Лента  остановилась.
 Всего  чего  угодно  мог  ожидать  Жуков,  только  не  вызова  в  Мо¬
скву.  Прошли  мгновения,  прежде  чем  он  осознал,  что  доклада  от
него  не  требуется  и  что  Сталин  пригласил  его  к  аппарату  по  со¬
вершенно  иной  причине.
 Жуков  захлопнул  блокнот,  отодвинул  его  в  сторону  и  поспеш¬
но  продиктовал:
 —  Прошу  разрешения  вылететь  рано  утром  шестого  октября.
 —  Хорошо.  Завтра  ждем  вас  в  Москве,  —  ответил  Сталин.
 Аппарат  замер.  Разговор  был  окончен.
 Конец  третьей  книги

ОБ  АВТОРАХ
 Всегда  в  строю
 Вот  и  еще  раз  с  волнующим  чувством  новой  встречи  со  ста¬
рыми  друзьями  прочитаны  страницы  романа  «Рожденные  бу¬
рей».  И  непостижимые  законы  памяти  возвращают  теперь  уже
из  далекого  времени  впечатления  от  первого  знакомства  с  геро¬
ями  книг  Николая  Островского.
 Та  тоненькая,  в  красной  бумажной  обложке,  одна  из  пер¬
вых,  но  и  через  много  лет  запомнившаяся  как  первая  прочитан¬
ная  книжка,  кажется,  называлась  «Гудок».  В  ней  был  всего
лишь  один  эпизод  из  романа.  Андрий  Птаха,  забаррикадировав¬
шись  в  котельной,  отчаянно  отбивается  от  легионеров,  не  давая
им  ворваться  и  заглушить  заводской  гудок,  который  зовет  к
борьбе  рабочий  люд  маленького  украинского  городка  и  обещает
неизбежный,  неотвратимый  конец  времени  и  власти  заводчиков
баранкевичей,  графов  могельницких  и  всех  тех,  кто  еще  на¬
деется  остановить  революцию.  Казалось  бы,  обреченный  на  ги¬
бель  (один  против  отряда  вооруженных  легионеров)  молодой
рабочий  спасается  с  помощью  младшего  брата  Василька.  Навер¬
ное,  многие  читатели  той  маленькой  книжки  будто  наяву  про¬
дирались  за  Васильком  по  трубе  из  осажденной  врагами  котель¬
ной,  почти  физически  ощущая,  как  сдавливается  металлом  рву¬
щееся  на  волю  тело  и  как  скрипит  на  зубах  угольная  пыль.
Изо  всех  сил  бежали  по  железнодорожному  полотну  от  завода
в  спасительную  степь  рядом  с  Андрием,  подгоняя  его:  «Скорей,
скорей».  И  не  осуждали  его  за  радостные  слезы  свободы.  И  не¬
знакомые  пока  со  всей  книгой  (встреча  с  ней  еще  была  впереди)
догадывались  и  верили,  что  у  Андрия  Птахи  то  был  не  послед¬
ний  бой.
 А  в  соседнем  уголке  памяти  небольшой  и  вроде  бы  незначи¬
тельный,  бытовой  эпизод  из  книги  «Как  закалялась  сталь»  —
стычка  рабочего  паренька  Павки  Корчагина  с  буржуйскими
сынками  Сухарько  и  Лещинским.  В  то  время  когда  впервые  чи¬
талась  эта  сценка,  что-то  только  подсказывало,  а  вскоре  пришло
и  понимание,  что  внешне  чисто  мальчишеская  драка  —  простой
и  откровенный  символ,  пролог  к  тем  настоящим  классовым  боям,
через  которые  предстояло  пройти  рабочему  парню  Павке  Корча¬
гину  и  его  сверстникам.
 Теперь  уже  более  сорока  лет  Николай  Островский  и  Павка
Корчагин  бессменные,  вечно  живые,  всегда  активно  действующие
(и  не  просто  действующие,  а  победно  сражающиеся)  бойцы  за
 27  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  I
417

дело  революции,  за  торжество  коммунистических  идеалов.  Они
всегда  в  строю.  Два  коммуниста:  писатель  и  литературный  ге¬
рой.  У  каждого  из  них  неимоверно  трудная  и  счастливая  судьба.
 В  анкетном  изложении  самого  Николая  Островского  его  био¬
графия  заняла  немного  строк.  «Родился  в  1904  году,  в  рабочей
семье.  По  найму  работать  стал  с  двенадцати  лет.  Образование
низшее.  По  профессии  —  помощник  электромонтера.  В  комсомол
вступил  в  1919  году,  в  партию  —  в  1924  году.  Участвовал  в
гражданской  войне.  С  15-го  по  19-й  год  работал  по  найму:  кубов¬
щиком,  рабочим  материальных  складов,  подручным  кочегара  на
электростанции  и  т.  д.  В  1921  году  работал  в  киевских  главных
мастерских.  В  1922  году  участвовал  в  ударном  строительстве  по
постройке  железнодорожной  ветки  для  подвоза  дров,  где  тяжело
заболел,  простудившись  и  поймав  тиф.  По  выздоровлении,  с  на¬
чала  1923  года  был  снят  с  производства  по  состоянию  здоровья
и  послан  на  другую  работу  в  пограничье.  В  1923  году  был  воен¬
ным  комиссаром  батальона  ВВО  «Еерездов».  Последующие  годы
вел  руководящую  комсомольскую  работу  в  районном  и  окруж¬
ном  масштабе.  В  1927  году  с  совершенно  разрушенным  здоровь¬
ем,  искалеченный  тяжелыми  годами  борьбы,  был  отозван  в  рас¬
поряжение  ЦК  Украины.  Было  сделано  все  к  тому,  чтобы  выле¬
чить  меня  и  возвратить  на  работу,  но  это  до  сих  пор  не  удалось.
Будучи  оторван  от  организационной  работы,  стал  агитпропщи-
ком:  'вел  марксистские  кружки,  обучал  молодых  членов  партии.
Будучи  прикован  к  постели,  выдержал  еще  один  удар  —  ослеп.
Оставил  кружки.  Последний  год  посвятил  работе  над  книгой.
Физически  потерял  почти  все,  остались  только  непотухающая
энергия  молодости  и  страстное  желание  быть  чем-нибудь  полез¬
ным  своей  партии,  своему  классу.  Работа  над  книгой  —  попыт¬
ка  передать  былое  литературным  языком.  Никогда  раньше  не
писал».
 Эту  краткую  автобиографию  вместе  с  рукописью  первой  ча¬
сти  книги  «Как  закалялась  сталь»  писатель  послал  в  журнал
«Молодая  гвардия»  в  январе  1932  года.  До  трагического  исхода
мужественной  борьбы  с  тяжким  недугом  оставалось  меньше  пяти
лет.  Последние  годы  жизни  писателя  стали  началом  поистине
легендарной  литературной  судьбы  Павки  Корчагина,  началом
бессмертия  Никслая  Островского.
 В  1932  году  первая  часть  книги  «Как  закалялась  сталь»  бы¬
ла  напечатана  в  номерах  журнала  «Молодая  гвардия»  за  ап¬
рель  —  сентябрь  и  в  ноябре  вышла  в  издательстве  «Молодая
гвардия».  Вторая  часть  публиковалась  в  том  же  журнале  в  ян¬
варе  —  июле  1934  года  и  8  июня  вышла  в  издательстве  «Моло¬
дая  гвардия».
 В  январе  1933  года  политуправление  РККА  сообщило  автору,
что  80  процентов  тиража  первого  издания  романа  пошло  в  биб¬
лиотеки  армии  и  морского  флота.  Для  писателя  это  было  осо¬
бенной  радостью:  теперь  он  сам  и  герой  его  книги  Павел  Кор¬
чагин  снова  и  уже  навсегда  возвращались  в  строй  боевых  друзей.
Вместе  с  ними  они  будут  участвовать  в  боях  с  японской  воен¬
щиной  у  Хасана  и  Халхин-Гола,  в  войне  с  белофиннами,  пройдут
через  все  годы  и  фронты  Великой  Отечественной...
 Не  только  в  музеях  Николая  Островского  в  Москве,  Сочи,
Шепетовке,  не  только  в  музее  Советской  Армии,  но  и  в  исто¬
рических  музеях  разных  городов  нашей  страны  можно  увидеть
418

экземпляры  книг  «Как  закалялась  сталь»  и  «Рожденные  бурей»,
которые  в  самых  тяжких  условиях  были  верными  товарищами
бойцов,  командиров,  политработников,  помогали  им  преодоле¬
вать  суровые  испытания  и  временные  поражения,  совершать
подвиги  и  побеждать.
 Но  это  лишь  отдельные  сохранившиеся  свидетельства,  потому
что  нет  такого  коэффициента,  который  помог  бы  подсчитать,
сколько  на  самом  деле  было  их,  этих  книг-бойцов,  в  действую¬
щей  армии,  в  партизанских  отрядах,  в  подпольных  организа¬
циях.  Писатель  Борис  Полевой,  автор  «Повести  о  настоящем
человеке»,  в  статье  о  Николае  Островском  рассказал  о  том,  что
ему  довелось  видеть,  как  на  фронте  у  Вислы  из  планшета  уби¬
того  летчика  товарищи  достали  исковерканную  осколком  книгу
«Как  закалялась  сталь».  Книга  постоянно  была  с  летчиком  с
первого  дня  войны,  и  боевые  друзья  настояли,  чтобы  ее  навсегда
оставили  вместе  с  прахом  их  товарища,  как  нечто  от  него  не¬
отъемлемое.
 «Как  закалялась  сталь»  издавалась  в  блокадном  Ленинграде.
Их  было  много,  сражающихся  книг  Николая  Островского.  Но  не¬
сомненно,  что  во  много  раз  больше  было  людей,  которые  в  ре¬
шающий  для  Родины  и  каждого  советского  человека  час  уже
знали  Павла  Корчагина  и  учились  у  него  мужеству  и  самоот¬
верженности,  беззаветной  вере  в  правоту  и  торжество  нашего  дела.
 На  разных  участках  трудовых  свершений  Советской  страны
создавались  в  годы  войны,  послевоенных  пятилеток  и  создаются
в  наши  дни  молодежные  бригады,  смены,  отряды  корчагинцев.
Могут  ли  быть  лучшие  доказательства  того,  что  Павка  Корчагин
всегда  в  строю.  В  бою  и  в  труде.
 «Простой  рабочий  паренек  Павка  Корчагин,  сражавшийся  за
Советскую  власть,  за  будущее  Советской  Родины,  близок  и  по¬
нятен  миллионам  людей.  На  примере  Павла  Корчагина  молодежь
нескольких  поколений  училась  бороться  и  побеждать»  —  так
очень  точно  сказал  Юрий  Алексеевич  Гагарин  о  том,  кем  стал
герой  книги  Николая  Островского  для  молодежи.
 В  нашей  стране  книги  писателя  издавались  более  пятисот  раз.
В  1936  году  их  общий  тираж  достиг  1,5  миллиона,  в  1955-м  —
9  миллионов,  в  настоящее  время  —  почти  30  миллионов  экзем¬
пляров.  И  это  еще  одно  весомое  свидетельство,  что  каждое  новое
поколение  советской  молодежи,  комсомольцев  чтит,  любит  и,
главное,  читает  Николая  Островского  как  одного  из  самых
современных  и  самых  комсомольских  писателей.
 «Я  пришел  в  советскую  литературу  из  комсомола»,  —  с  гор¬
достью  говорил  писатель  и  как  об  одном  из  самых  радостных  и
счастливых  событий  своей  жизни  сообщал  в  письмах  друзьям
о  том,  что  20  октября  1933  года,  в  канун  15-летия  ВЛКСМ,
Сочинский  горком  вручил  ему  новый  комсомольский  билет.
А  когда  много  лет  спустя  были  учреждены  премии  Ленинского
комсомола  за  лучшие  произведения  литературы  для  молодежи,
Николаю  Островскому  первому  была  присуждена  такая  премия.
В  решении  ЦК  ВЛКСМ,  принятом  в  1966  году,  говорилось:
«Присудить  премию  Ленинского  комсомола  выдающемуся  совет¬
скому  писателю  Островскому  Николаю  Алексеевичу,  автору  бес¬
смертных  книг  «Как  закалялась  сталь»,  «Рожденные  бурей»,
произведений,  которые  стали  боевым  оружием  комсомола  в  вос-
 27*
 419

питании  миллионов  молодых  советских  патриотов,  достойной
смены  старшим  поколениям  коммунистов».
 Книги  писателя,  преодолевая  многие  границы,  всегда  прихо¬
дили  на  помощь  и  эффективно  действовали  там,  где  нарастал
накал  классовых  боев,  справедливой  борьбы  народов  за  свободу
и  независимость.  Роман  «Как  закалялась  сталь»  революционе¬
ры-подпольщики  переводили  на  латышский  язык  в  тюрьме  бур¬
жуазной  Латвии,  спасали  из  полицейского  костра  в  Тегеране,
читали  бойцы  французского  Сопротивления,  рукописное  «изда¬
ние»  книги  передавали  друг  другу  солдаты  борющегося  Вьет¬
нама...
 Книги  Николая  Островского  изданы  в  большинстве  стран
мира.  Еще  при  жизни  писателя  роман  «Как  закалялась  сталь»
был  издан  в  Чехословакии  и  Японии,  переводился  во  Франции,
Голландии,  Канаде,  печатался  в  нью-йоркской  ежедневной  газете
«Новый  мир»  на  русском  языке.  В  Англии  роман  готовился  к
изданию  под  названием  «Рождение  героя»  и  в  сокращении.
Это  обстоятельство  сначала  огорчило  писателя,  но  затем  он  дал
свое  согласие:  «Пусть  печатают  в  сокращении!  Всего  не  сокра¬
тят!  Все  равно  молодежь  Англии  узнает  о  борьбе  нашей  моло¬
дежи!»
 Тема  революции  и  героизма,  борьбы  за  счастье  трудящихся,
патриотизм  и  интернационализм,  четкость  классовых  позиций
автора  и  его  героев,  их  мужество  и  нравственная  чистота  про-
лагали  книгам  Николая  Островского  путь  к  сердцам  читателей
разных  стран.
 Но  у  зарубежных  издателей  (далеко  не  всегда  симпатизиро¬
вавших  нашей  стране)  были  и  другие  мотивы  для  внимания  к
творчеству  писателя-коммуниста.  И  несомненно,  одним  из  моти¬
вов  было  стремление  получше  узнать,  понять  (а  применительно
к  некоторым  будет  точнее  сказать  —  разведать):  каков  он,  этот
в  историческом  и  социальном  смысле  новый  тип  человека?  Ка¬
ков  он,  этот  уверенно  утверждающий  себя  и  удивляющий  мир
советский  характер?  Из  какой  такой  стали  сделан?  На  какую
степень  испытания  способен?  Что  можно  ожидать  от  столкно¬
вения  с  таким  характером,  с  этими  новыми  людьми?
 Словно  отвечая  на  эти  вопросы,  отчетливо  сознавая,  какую
смертельную  опасность  первой  в  мире  стране  социализма  и  всему
человечеству  несет  взращенный  и  поощряемый  буржуазией  фа¬
шизм,  Николай  Островский  говорил:  «Когда  грянет  гром  и  на¬
станет  кровопролитная  ночь,  я  глубоко  уверен,  что  на  защиту
родной  страны  встанут  миллионы  бойцов  —  таких,  как  Павел
Корчагин».
 Закончив  роман  «Как  закалялась  сталь»  в  мае  1933  года,
писатель  часто  возвращался  к  нему,  многое  сделал  для  его  со¬
вершенствования  (эта  работа  —  пример  высочайшей  идейной  и
творческой  требовательности  Николая  Островского  к  себе)
и  внес  окончательные  правки  в  последнее  прижизненное  издание
книги,  которое  вышло  в  издательстве  «Молодая  гвардия»
в  1936  году.  В  этот  же  период  основная  работа  шла  над  новой
книгой.
 Работа  над  романом  «Рожденные  бурей»  продолжалась  три
с  половиной  года.  Читатели  с  нетерпением  ждали  новую  книгу
Николая  Островского:  по  их  настойчивым  просьбам  отрывки  и
законченные  главы  публиковались  во  многих  газетах,  писатель
420

часто  отвечал  на  вопросы  о  том,  как  идет  работа  над  книгой,
делился  своими  замыслами  о  задачах  и  плане  всего  романа.
 Вот  ответ  на  запрос  «Комсомольской  правды»  в  апреле
1935  года:  «Исполняю  ваше  поручение  и  сообщаю,  над  чем  я
работаю.  Пишу  роман.  Название  ему  еще  не  дал.  Оно  придет
само  собой,  когда  книга  будет  написана.  Хочу  рассказать  этой
книгой  нашей  молодежи  о  героической  борьбе  украинского  про¬
летариата...
 ...Я  уделяю  большое  внимание  революционной  молодежи  —
подпольной  ячейке  комсомола,  работающей  под  непосредствен¬
ным  руководством  партии.
 ...Хочу  показать  глубокую  интернациональность  их  борьбы,
большую  дружбу  и  подлинный  героизм.  Разные  по  натуре,  по
характеру,  но  единые  по  классу,  эти  молодые  помощники  партии,
ее  сторожевые  и  разведчики,  —  достойные  сыны  своих  отцов».
 В  сентябре  1936  года,  отвечая  на  вопрос,  в  чем  идея  первой
части  и  вообще  всего  романа,  уточнял:  «Основная  мысль  от¬
крывается  уже  в  названии  романа.  Не  для  красного  словца  на¬
зван  так  роман.  В  нем  хочу  показать,  во-первых,  поколение,
сформированное  и  закаленное  бурей  революции...  Второй  тезис:
показать  столкновение  двух  миров,  двух  духовных  сил  —  рабо¬
чего  класса  и  буржуазии...»
 Конечно,  название  роману  дано  «не  для  красного  словца»  и
не  случайно.  Qho  продиктовано  идейным  замыслом  автора,  всей
жизнью  поколения,  о  котором  рассказывает  книга.  А  в  письме
НиксГлая  Островского  известной  революционерке-народнице  Вере
Николаевне  Фигнер,  написанном  еще  9  декабря  1933  года,  можно
найти  ту  же  лаконичную  и  образную  формулу  мысли,  которая
стала  заглавием  романа:  «Я  один  из  молодой  гвардии  больше¬
виков.  Железная  партия  воспитала  нас.  Мы  —  рожденные
бурей».
 Писателя  спрашивали  о  том,  в  какой  мере  новая  книга  пере¬
кликается  с  романом  «Как  закалялась  сталь»,  и  он,  говоря
о  родственности  обеих  книг,  подчеркивал,  что  в  «Как  закалялась
сталь»  сжато  рассказана  жизнь  целого  поколения  на  протяжении
шестнадцати  лет,  а  первая  книга  нового  романа  развертывает  в
глубину  лишь  один  из  эпизодов  революционной  борьбы  на  про¬
тяжении  трех-четырех  месяцев.
 Весь  роман  «Рожденные  бурей»  был  задуман  автором  в  трех
книгах.  Верный  принципу  высокой  требовательности  к  себе,  веря
в  благотворную  силу  коллективного  мнения,  Николай  Остров¬
ский  настойчиво  добивался,  чтобы  первая  книга  была  обсуждена
еще  до  сдачи  в  печать.  И  такое  обсуждение  состоялось  15  нояб¬
ря  1936  года  на  заседании  президиума  Правления  Союза  писа¬
телей  СССР.  Перед  началом  обсуждения  Николай  Островский
ознакомил  его  участников  с  общим  планом  всего  романа:  «Как
вы  знаете,  первая  книга  охватывает  конец  18-го  года  в  одном  из
уголков  Украины.  Она  показывает  уход  немцев,  борьбу  рабочего
класса  и  крестьянства  с  польскими  помещиками  и  буржуазией.
 Во  второй  книге  будет  показано  собирание  сил  пилсудчиков,
захват  ими  части  Украины  и  их  блок  с  Петлюрой,  который  затем
окончательно  продастся  панам.  По  другую  сторону  баррикад  —
организация  Красной  Армии  из  мелких  партизанских  отрядов,
борьба  крестьянских  масс  против  помещиков,  стихийные  восста¬
ния,  которые  под  руководством  большевиков  превращаются  во
421

всенародное  движение  против  иноземных  оккупантов.  Красная
Армия  громит  петлюровские  банды.
 Третья  книга  покажет  уже  не  прикрытую  ничем  интервенцию
Антанты  в  липе  панской  Польши.  Героическое  сопротивление
малочисленной  12-й  армии,  состоящей  из  полураздетых  и  полу-
обутых  бойцов.  Тринадцать  тысяч  против  шестидесяти  тысяч
прекрасно  одетых  и  вооруженных  до  зубов  польских  солдат.
 Поляки  занимают  Киев.  Польская  буржуазия  торжествует.
Но  под  У  манью  собирается  железный  кулак  Конной  армии.
Страшный  удар  —  и  поляки  катятся  назад.
 Наше  победное  наступление  и  изгнание  зарвавшихся  интер¬
вентов  из  Украины.  Здесь  будет  показан  вандализм  фашизма.
Уничтожение  прекрасных  изданий,  мостов,  бессмысленное,  вар¬
варское  истребление  всего,  что  попадается  под  руку.  Поджог  де¬
ревень,  взрывы  железнодорожных  станций,  путей.  Кровавый  путь
озверевших  белогвардейцев,  «защитников  культуры».
 Вот  на  этом  фоне  будет  показана  борьба  молодых  товарищей,
руководимых  большевиками,  за  освобождение  нашей  Родины.
Все  они  будут  в  этой  или  другой  обстановке  показывать,  как
происходили  эти  события  и  как  мужала  героическая  группа
молодых  рабочих,  коммунистов,  комсомольцев,  закалявшихся  в
этой  ожесточенной  борьбе.  Вот  силуэт  целой  книги».
 А  несколько  раньше,  25  сентября  1936  года  в  Сочи,  накануне
последнего  приезда  в  Москву,  писатель  говорил  о  своем  отноше¬
нии  к  героям  романа  и  рассказывал  о  том,  как  видится  ему  их
судьба  в  последующих  книгах:  «Я  начинаю  их  любить  поне¬
множку,  моих  героев,  мою  молодежь  из  «Рожденных  бурей»  —
и  тихого,  сдержанного  Раймонда,  и  бесшабашного,  отчаянного
Андрия,  и  славного  парня  Пшеничека,  и  Олесю,  милую  полно¬
грудую  дивчину,  и  красавицу  Сарру,  эту  чудную  революцио¬
нерку.  Я  люблю  всех  их.  Я  думаю  о  них,  и  судьба  некоторых
из  них  для  меня  определилась.
 Олеся  станет  женой  Щабеля,  мужественного  комдива,  которо¬
го  она  предпочтет  Андрию,  но  она  скажет:  «Буду  твоей,  толь¬
ко  когда  кончится  война».  Но  Щабель  как-то  в  пьяном  виде
срывается,  и  Олеся  не  простит  ему  измены.  А  тут  встреча  с
Андрием,  случайно  только  уцелевшим  в  боях,  в  которых  он,  по¬
теряв  Олесю,  полный  отчаяния,  искал  смерти.  Теперь  они  вместе.
 Интересна  и  необычна  судьба  Пшеничека.  Он  в  бою  лишается
ноги  и  становится  обузой  для  отряда.  Он  чувствует  себя  ненуж¬
ным,  плачет  с  горя  —  для  чего  жить?  Он  здоров,  полон  сил,
красив,  но  не  находит  себе  применения.  И  вот  весной  он  встре¬
чается  на  мельнице,  где  он  работает,  с  Франциской.  Она  пожа¬
лела  его  своим  большим  женским  сердцем,  пригрела  своей  лю¬
бовью.  Но  не  могла  долго  оставаться  с  ним:  страдала  ее  жен¬
ская  гордость,  когда  на  ее  друга  и  на  нее  смотрели  с  жалостью.
И  она  ушла  от  него.
 Пшеничек  инстинктивно  тянется  в  отряд.  Он  просится  к  пар¬
тизанам,  но  его  высмеивают  и  грубо  отталкивают:  «Иди  гусей
пасти.  А  нам  не  время  с  тобой  возиться!»  Он  все-таки  умолил
взять  его  хоть  кашеваром  —  он  ведь  кондитер  по  профессии.
Его  привезли  на  становище,  и  стал  он  варить  кашу  и  печь  пи¬
роги  с  яблоками,  такие  необыкновенно  вкусные,  каких  парти¬
заны  и  не  пробовали  раньше.  Он  завоевал  общую  любовь.
 Но  в  нем  было  сердце  бойца.  Он  не  мог  примириться  со  сво¬
422

ей  судьбой.  Он  чистил  пулеметы  бойцам,  помогал  разбирать  их
и  так  изучил  это,  что  мог  с  закрытыми  глазами  разобрать  и  со¬
брать  пулемет.
 Так  он  стал  пулеметчиком,  страшным  для  врагов.  Пошла  сла¬
ва  о  безногом  пулеметчике,  который  не  знает  промаха  и  не  знает
страха.  Он  получает  два  ордена.  Теперь  он  уже  с  ногой  —  ему
сделали  протез.  Он  как  победитель  встречается  с  Франциской,
и  она  к  нему  возвращается.  Таковы  наметки  личных  отно¬
шений».
 Характерное  и  драгоценнейшее  свойство  книг  Николая  Остров¬
ского,  написанных  о  прошлом,  их  устремленность  в  будущее.
И  это  в  равной  мере  говорит  о  высокой  художественности  про¬
изведений  и  о  партийном  стремлении  автора,  чтобы  его  книги
имели  не  только  познавательное,  но  и  мобилизующее  значение,
чтобы  в  революционном  опыте  прошлого  молодежь  находила
яркие  примеры  для  подражания,  чтобы  из  этого  опыта  она  из¬
влекала  уроки  и  выводы,  необходимые  для  строительства  новой
жизни  и  грядущих  битв.
 Роман  «Рожденные  бурей»  Николай  Островский  называл  ан¬
тифашистским  романом.  И,  сообщая  «Комсомольской  правде»
о  работе  над  ним,  писал:  «Книга  расскажет,  как  разжигали
буржуазия  и  католическая  церковь  национальную  рознь...  Мо¬
лодежь  должна  знать  всю  гнусность  и  подлость  врага,  его  пре¬
дательскую  двуликость,  хитрость  и  коварство  в  борьбе  с  пролета¬
риатом,  чтобы  в  грядущей  .нашей  борьбе  с  фашизмом  нанести
ему  смертельный  удар».
 На  обсуждении  в  президиуме  правления  Союза  писателей
первая  книга  романа  получила  «горячее  одобрение.  Были  выска¬
заны  и  замечания.  Автор  принял  многие  из  них:  «...Сейчас  в
основном  мне  понятны  недостатки  книги...  Завтра  я  отдохну,  по¬
зволю  себе  эту  роскошь,  а  .послезавтра  еще  раз  прочитаю  ваши
замечания  .и  начну  работать  над  теми  местами,  которые...  тре¬
буют  переделки.  Для  этого  нужно  три  месяца,  я  думаю,  серьез¬
ной  работы.  Но,  работая  в  три  смены,  можно  сделать  за  один
месяц...»
 Ровно  через  месяц  работа  была  завершена.  И  в  тот  же  день,
14  декабря  1936  года,  Николай  «Островский  писал  матери:  «Сего¬
дня  я  закончил  вое  работы  над  первым  томом  «Рожденных  бу¬
рей».  Данное  мною  Центральному  Комитету  комсомола  слово  —
закончить  книгу  к  15  декабря  —  я  выполнил.  Весь  этот  месяц
я  работал  «в  три  смены...».  Сейчас  все  это  позади.  Я  устал  без¬
мерно.  Но  зато  книга  закончена  и  через  три  недели  выйдет  из
печати».
 Письмо  к  матери  -было  последним  письмом,  которое  успел
написать  Николай  Островский.  22  декабря  1936  года  Николай
Алексеевич  «Островский  скончался.  Первые  экземпляры  книги
вышли  на  неделю  раньше  срока,  -названного  «писателем,  —  26  де¬
кабря.  В  этот  день  Москва  хоронила  Николая  'Островского.
 Каждый  .день  стремительно  убывающей  жизни  -был  отдан  пи¬
сателем  -напряженнейшему  труду,  был  наполнен  самым  актив¬
ным  участием  в  делах  и  заботах  комсомола,  партии,  страны,
был  отмечен  величайшим  мужеством.  Николаю  Островскому  был
ведом  только  один  страх  —  страх  не  завершить  намеченной  ра¬
боты.  В  одной  из  бесед  он  говорил:  «Я  чувствую,  что  таю,  и
спешу  уловить  каждую  минуту,  пока  чувствую  огромное  пламя
423

в  сердце  и  пока  светел  мой  мозг.  Меня  подстерегает  гибель,  и
это  усиливает  жажду  жизни.  Я  не  герой  на  час.  Я  победил  все
трагедии  своей  жизни:  слепоту,  неподвижность,  безумную  боль.
Я  очень  счастливый  человек,  несмотря  на  все».
 «Счастье  жить»,  «Счастье  писателя»,  «Самый  счастливый  год»,
«Да  здравствует  жизнь!»  —  это  названия  некоторых  статей  и
выступлений  Николая  Островского  в  последний  год  его  жизни.
Эти  и  другие  статьи,  выступления,  беседы  и  многие  письма
Николая  Островского  (включенные  во  второй  и  третий  тома  со¬
брания  сочинений  писателя)  занимают  большое  место  в  его
творческом  наследии.  Они  проникнуты  чувством  ответственности
коммуниста  и  писателя  перед  настоящим  и  будущим,  озарены
ощущением  счастья  от  сознания  своей  активной  роли  в  борьбе
за  новую  жизнь.
 29  сентября  1974  года  отмечалось  70-летие  Николая  Алек¬
сеевича  Островского.  В  связи  с  юбилеем  был  предпринят  ряд  но¬
вых  изданий.  Вот  лишь  некоторые  из  них,  осуществленные  из¬
дательством  «Молодая  гвардия».  200-тысячным  тиражом  выпу¬
щено  новое  собрание  сочинений  писателя  в  трех  томах.  В  серии
«Жизнь  замечательных  людей»  вышла  книга  «Николай  Остров¬
ский».  Ее  автор  —  друг  и  жена  писателя  Раиса  Порфирьевна
Островская.  Несколько  лет  назад  читатели  с  интересом  встретили
фотоальбом  «Николай  Островский»  —  в  дни  юбилея  он  вышел
вторым  изданием.
 Вместе  с  Московским,  Сочинским,  Шепетовским  музеями  Ни¬
колая  Островского  впервые  подготовлена  книга  воспоминаний
о  писателе.  В  книге  почти  сто  авторов.  Это  родные  (мать,  брат,
сестра,  жена),  старшие  товарищи-коммунисты  и  друзья  по  ком¬
сомолу,  писатели  Александр  Серафимович,  Анна  Караваева,  Ве¬
ра  Инбер,  Мате  Залка,  Сергей  Васильев,  Николай  Асеев,  Алек¬
сандр  Корнейчук  и  много  других,  кто  близко  знал  Островского
в  разные  периоды  его  жизни.  Одни  знали  его  в  пору  детства  и
юности,  другие  —  в  годы  борьбы  с  мучительной  болезнью,  в  по¬
ру  становления  Островского-писателя  и  в  то  время,  когда  Нико¬
лай  Островский  стал  живой  легендой.
 Бороться  и  побеждать.  Это  было  повседневным  законом  для
Николая  Островского  —  комсомольца,  коммуниста,  писателя.
С  этим  законом  он  постоянно  и  строго  сверял  свою  жизнь.
По  этому  закону  подводил  ее  итоги.  За  несколько  часов  до  смер¬
ти  он  говорил  Раисе  Островской:  «Вспомни,  как  жизнь  стара¬
лась  выбить  меня  из  строя.  А  я  не  сдавался...  И  вышел  победи¬
телем.  Свидетели  тому  —  мои  книги».
 Невозможно  собрать  воедино  все  письма,  которыми  читатели
вот  уже  более  40  лет  беспрерывно  откликаются  на  книги  Нико¬
лая  Островского.  Но  если  бы  это  вдруг  оказалось  посильным,  то
можно  было  составить  уникальную  летопись  мужества,  преодо¬
лений  и  побед  людей,  вдохновленных  жизнью  и  творчеством
Николая  Островского.
 «Самое  прекрасное  для  человека  —  всем  созданным  тобой
служить  людям  и  тогда,  когда  ты  перестанешь  существовать».
Это  слова  Николая  Островского.  Это  его  мечта.  Она  осуществи¬
лась.  Писатель-коммунист  Николай  Островский  и  сегодня  слу¬
жит  людям  и  будет  служить  им  в  каждом  новом  поколении.
 В.  Синель  ни  к  о  в
 424

Ради  настоящего  и  будущего
 Всего  один  месяц  войны.  Тяжелый  сентябрь  1941  года.
Именно  в  этот  период  разворачивается  действие  третьей  книги
романа  Александра  Чаковского  «Блокада»,  с  которой  мы  зна¬
комим  читателей  нашего  приложения.
 Война  и  роль  человека  в  ней,  несмотря  на  огромную  лите¬
ратуру  по  этому  вопросу,  продолжают  оставаться  и  остаются
подлинным  источником  писательского  вдохновения.  Потому  что
разработка  ее  ведется  не  столько  в  интересах  истории,  сколько
ради  нашего  настоящего  и  будущего.  Сегодня  любой  человек,
придя  в  библиотеку,  может  ознакомиться  с  десятками  истори¬
ческих  трудов,  посвященных  Великой  Отечественной  войне.  И  тем
сложнее  и  ответственнее  задача  писателя,  решившего  создать
социально-политическую  хронику  того,  не  очень  далекого  вре¬
мени.
 О  первых,  самых  тяжелых,  месяцах  войны  написано  много
и  по-разному.  Каждый  писатель,  очевидец  или  участник  тех
героических  событий,  пытался  по-своему  объяснить,  что  же  про¬
изошло  в  суровом  сорок  первом.  Но  ответить  на  этот  вопрос
правильно  может  только  литератор,  исповедующий  идеалы  вы¬
сокой  гражданственности.
 История  —  наука  неоспоримая.  Да,  была  горькая  дорога  от¬
ступлений,  оставленные  города,  окружение.  Все  было.  Но  да¬
вайте  вспомним  и  о  другом.  О  мужестве  бойцов  и  командиров
РККА,  о  героизме  ополченцев,  о  храбрости  партизан.  О  том,  как
сплотились  советские  люди  вокруг  ленинской  партии.
 Прежде  чем  продолжить  свой  рассказ  о  романе  и  авторе,
мне  хотелось  бы  процитировать  одно  из  писем,  пришедших  в
редакцию.  Авторы  его  —  В.  Нефедов  и  Н.  Багров  из  Ярославля:
 «Нам  бы  хотелось  узнать,  когда  в  «Подвиге»  выйдет  очеред¬
ная  книга  романа  А.  Чаковского  «Блокада».  Мы  с  нетерпением
ждем  ее  появления.  Нам  очень  нравится  этот  роман,  посвящен¬
ный  мужеству  и  героизму  советских  людей...»
 Появление  первой  книги  романа  «Блокада»  сразу  же  при¬
влекло  внимание  читателей  и  критики.  Чем  же  был  вызван  по¬
добный  пристальный  интерес?  Мне  кажется,  прежде  всего  тем,
что,  исследуя  то  время,  А.  Чаковский  с  особым  вниманием  ста¬
рается  разобраться  в  общественных  и  политических  конфликтах
и?  анализируя  их,  достигает  той  силы  художественного  обобще¬
ния,  которая  придает  роману  подлинное  нравственное  звучание.
Рассказывая  о  событиях,  ставших  достоянием  истории,  писатель
берет  на  себя  огромную  ответственность.  Здесь  мало  таланта
литератора,  здесь  необходимо  присутствие  историка.  Александр
Чаковский  необычайно  успешно  совместил  в  себе  эти  качества.
Идя  от  реальности,  от  факта,  от  исторического  документа,  писа¬
тель  смело  углубляется  в  прошлое,  раскрывая  его  перед  нами
совершенно  по-новому.  Когда  читаешь  роман,  поражаешься  не¬
вольно  масштабности  охвата  событий,  стремлению  автора  пока¬
зать  те  суровые  месяцы  во  всей  их  сложности,  не  преуменьшая
и  не  преувеличивая  происходящего.  Роман  А.  Чаковского  —
политическая  хроника,  взволнованный,  подчас  горький  рассказ
о  тех  героических  днях.  С  поразительной  точностью  автор  пишет
портреты  своих  героев,  подлинных  и  вымышленных.  На  страни¬
425

цах  книги  мы  встречаемся  с  людьми,  чьи  имена  стали  достоя¬
нием  истории  нашего  государства:  Сталин,  Ворошилов,  Жданов,
Жуков,  Василевский.  Образы  их  подчас  противоречивы,  иногда
никак  не  умещаются  в  канонические  рамки  нашего  представле¬
ния.  Но  тем  и  интересны  они,  в  том  и  заключается  заслуга  пи¬
сателя.  Да,  мы  видим  их  разными.  Видим  суровыми  и  озабочен¬
ными,  подчас  жестокими,  но  поступки  их  полностью  созвучны
с  тем  временем  огромных  испытаний.
 В  своей  книге  «Воспоминания  и  размышления»  маршал  Со¬
ветского  Союза  Г.  К.  Жуков  пишет:  «9  сентября  1941  года  вме¬
сте  с  генерал-лейтенантом  М.  С.  Хазиным  и  генерал-майором
Федюнинским  мы  вылетели  в  блокированный  Ленинград.  В  это
время  ленинградцы  переживали  крайне  трудные  дни.  Обстановка
для  войск  и  жителей  была  настолько  тяжелой,  что,  кроме  совет¬
ских  людей,  никто  бы  ее,  пожалуй,  не  выдержал».  Я  специально
привел  эту  цитату  из  книги  крупнейшего  советского  военачаль¬
ника,  чтобы  акцентировать  внимание  читателей  на  последней
фразе.  «Никто,  кроме  советских  людей».  Вот  именно  об  этом  и
пишет  Александр  Чаковский.  О  том  беспримерном  подвиге,  кото¬
рый  совершил  наш  народ.
 Уже  много  лет  подряд  буржуазные  «советологи»  пытаются
всячески  фальсифицировать  историю.  Доказать,  что  победа,  одер¬
жанная  нами  в  борьбе  с  фашизмом,  просто-нацросто  цепь
счастливых  совпадений.  Здесь  уж  в  ход  идет  абсолютно  все.
Вытащен  из  нафталина  «русский  генерал  Морозж,  широко  цити¬
руется  книга  семи  бывших  генералов  вермахта  «.Роковые  реше¬
ния»,  в  которой  они  пытаются  доказать,  что  если  бы  Гитлер  был
более  сведущ  в  военном  деле,  то  война  была  бы  выиграна  в  те¬
чение  нескольких  месяцев.  «Специалисты  по  России»  и  новояв¬
ленные  «историки»  просто  из  кожи  вон  лезут,  дабы  преумень¬
шить  роль  советского  народа  в  победе  над  -гитлеризмом.
 Спокойно,  с  достоинством,  без  излишней  .аффектации,  исполь¬
зуя  .публицистическую  манеру,  А.  Чаковский  полемизирует  с  за¬
рубежными  фальсификаторами.  Он  не  только  рассказывает  о
том,  что  происходило  у  .нас,  но,  опираясь  на  документы  и  рас¬
сказы  очевидцев,  показывает  -читателю  обстановку,  сложившую¬
ся  в  этот  период  «в  гитлеровской  /Германии.
 .Рисуя  портреты  Гитлера,  Гиммлера,  Гальдера*  фон  Лееба  и
других  фашистских  руководителей,  раскрывая  их  перед  читате¬
лем,  писатель  не  идет  по  пути  облегченного  и  поэтому  трафа¬
ретно-наивного  показа  врагов.  Мы  видим  умныд,  коварных,  же¬
стоких  людей.  Не  умаляя  их,  А.  Чаковский  тем  самым  показы¬
вает  трудность  борьбы.  .И  поэтому  победа  .над  ними  становится
нам  еще  дороже.
 Давайте  вспомним  те  главы  романа,  в  которых  генерал  др-
мии  Жуков,  только  что  принявший  командование  фронтом
у  маршала  Ворошилова,  анализируя  ход  боевых  действий,  раз¬
гадывает  стратегический  план  генерал-фельдмаршала  'фон  Лееба.
Разгадывает  его  и  останавливает  немецкие  войска  на  окраине
Ленинграда.
 Вот  что  пишет  об  этом  А.  Чаковский:
 «Пройдут  годы,  и  по  ту  сторону  границы,  разделяющей  новый
и  старый  миры,  найдутся  люди,  которые  попытаются  фальсифи¬
цировать  и  эту  главу  битвы  советского  народа  с  немецким
фашизмом.
 426

Они  станут  объяснять  причину  того,  что  немцам  не  удалось
ворваться  в  Ленинград,  чем  угодно,  только  не  героическим  со¬
противлением  ленинградцев.
 Они  будут  утверждать,  что  главная  причина  неудачи  фон
Лееба  заключается  в  том,  что  ему  пришлось  перебросить  часть
войск  на  Центральное  направление.
 Они  будут  стыдливо  замалчивать  тот  факт,  что  войска  фон
Лееба,  блокировав  Ленинград,  более  двух  недель  в  полном  своем
составе  штурмовали  город,  но  сломить  сопротивление  советских
войск  так  и  не  смогли.
 Они  утаят  и  то,  что  уже  в  конце  сентября,  когда  советские
войска,  нанеся  южнее  Ладожского  озера  удар  по  16-й  немецкой
армии  и  отбросив  их  8-ю  танковую  дивизию,  сузили  участок,
занятый  противником  на  левом  берегу  Невы,  Гитлер  снова  начал
посылать  под  Ленинград  подкрепления.  Он  приказал  направить
туда  два  полка  парашютистов  и  один  пехотный,  забрав  их  у
фон  Бока,  и,  кроме  того,  разрешил  фон  Леебу  задержать  мото¬
ризованную  дивизию,  предназначенную  для  переброски  под
Москву.
 Но  ничего  не  помогло».
 Так  же,  как  и  в  двух  предыдущих,  в  третьей  книге  романа
автор  пользуется  приемом  многослойности.  Роман  состоит  как  бы
из  двух  пластов  —  документального  и  вымышленного.  И  это
вполне  правомерное,  а  отнюдь  не  искусственное  разделение,  по¬
тому  что  герои  документальные  почти  никогда  не  сталкиваются
с  вымышленными.  Но  тем  не  менее  читателю  они  дороги  ничем
не  меньше  героев  подлинных.  Некоторые  спросят,  а  жил  ли
майор  Звягинцев,  Иван  Максимович  Королев,  архитектор  Валоц-
кий,  Вера  и  другие.  Конечно.  Возможно,  в  жизни  их  звали  иначе,
но  такие  прекрасные,  гордые  люди  жили.  Именно  их  встречал
военный  корреспондент  Александр  Чаковский.  Именно  с  них,
голодных,  усталых,  впоследствии  он  писал  своих  так  полюбив¬
шихся  читателю  героев.
 Я  уже  говорил,  что  третья  книга  романа  охватывает  сравни¬
тельно  короткий  отрезок  ленинградской  обороны.  Короткий,  но
тем  не  менее  очень  важный.  Именно  в  этот  период  немцы  отка¬
зались  от  безуспешной  попытки  захвата  Ленинграда  штурмом  и
перешли  к  блокаде.
 В  этой  книге  мы  опять  встречаемся  с  майором  Алексеем
Звягинцевым,  с  кадровым  путиловцем  Иваном  Королевым,  с  по¬
литруком  Пастуховым,  архитектором  Валицким.  Когда  читаешь
страницы  ромаь  а,  посвященные  этим  людям,  то  невольно  вспо¬
минаешь  строки  из  книги  Феликса  Кузнецова  «За  все  в  ответе»:
«Наша  победа  в  войне  —  это  и  победа  идейная.  И  книги  о  лю¬
дях,  выигравших  войну,  —  это  одновременно  и  книги  о  духов¬
ных  ценностях  революции.  Пусть  до  поры  до  времени  гуманизм,
достоинство  и  человечность  проявляются  в  быту,  в  повседневно¬
сти  человеческих  отношений.  Но  приходит  час  —  и  нравствен¬
ность  человека  становится  оружием  в  бою,  делает  человека
героем».
 Именно  с  такими  людьми  знакомимся  мы  на  страница  ро¬
мана.  Давайте  вернемся  ко  второй  книге,  вспомним  линию  обо¬
роны  под  Лугой.  Там,  приняв  на  себя  командование  саперным
батальоном,  дерется  один  из  героев  романа,  майор  Звягинцев.  Из
штабного  работника,  военного  инженера  он  превращается  в  стой-
 427

кого  и  опытного  строевого  командира.  Его  батальон,  несмотря  на
малочисленность  и  нехватку  огневых  средств,  твердо  удерживает
рубежи  обороны.  Звягинцева  ранят,  он  попадает  в  госпиталь.
 В  третьей  книге  романа  Алексей  Звягинцев  появляется  вновь.
Он  ушел  из  госпиталя,  не  долечившись,  потому  что  считал,  что
не  имеет  права  в  такое  время  находиться  вне  строя.  Штаб  обо¬
роны  направляет  его  на  Кировский  завод,  рядом  с  которым  про¬
ходит  первая  линия  обороны.
 Вот  здесь  мы  опять  сталкиваемся  с  интересной  творческой
манерой  писателя.  Если  реальные,  исторические  фигуры  помо¬
гают  ему  показать  и  обобщить  политическую  обстановку,  то  ге¬
рои  вымышленные  служат  своеобразным  инструментом,  при  по¬
мощи  которого  А.  Чаковский  раскрывает  перед  нами  ратный
труд  командиров,  красноармейцев  и  рабочих.
 Надо  очень  любить  людей,  о  которых  ты  пишешь,  чтобы  так
написать  о  них,  показать  высокие  нравственные  качества  своих
героев,  их  несгибаемость  и  волю.
 Несколько  раз  перечитывая  «Блокаду»,  я  сделал  для  себя
интересное  открытие.  Роман  отличен  от  традиционных  форм
жанра.  Отличие  его  в  том,  что  здесь  нет  одного  или  двух  глав¬
ных  героев.  Здесь  все  герои  главные.  Начиная  безымянным  бой¬
цом  —  связным  и  кончая  стариком  Королевым.  Из  них  слагает¬
ся  характер  и  образ  истинного  главного  героя  романа  —  совет¬
ского  народа.  И  где  бы  ни  действовал  этот  Главный  Герой,  что
бы  ни  делал,  мы  видим  великую  писательскую  любовь  к  нему,
уважение  и  гордость  за  него.
 Давайте  попробуем  проследить  хотя  бы  за  образом  архитек¬
тора  Балицкого.  В  первой  книге  романа  мы  видим  ироничного,
брюзжащего,  обиженного  старика,  весь  мир  которого  —  его  ка¬
бинет  и  его  книги.  Но  вот  возвращается  его  сын  Анатолий,  и
старый  архитектор,  прозревший,  почувствовавший  свою  вину  пе¬
ред  людьми,  уходит  в  ополчение.
 В  третьей  книге  романа  мы  видим  его  на  Кировском  заводе,
он  помогает  рабочим  возводить  оборонные  сооружения.  Но  по¬
ездке  на  Кировский  предшествует  беседа  Балицкого  с  секрета¬
рем  горкома  партии  Васнецовым.  Партийная  организация  Ле¬
нинграда  решила  эвакуировать  творческие  кадры,  духовную  эли¬
ту  колыбели  революции.  Валицкий  категорически  отказывается
уезжать.  Он  остается,  он  хочет  защищать  свой  город  по  мере  сил.
 Я  уже  говорил  о  том,  что  А.  Чаковский  пишет  образ  Балиц¬
кого  неоднозначно.  Он  действительно  очень  разный.  Но  тем  и
интересен  старый  архитектор,  что,  читая  страницы  о  нем,  про¬
слеживаешь  вместе  с  писателем,  как  исчезает  маска  скептицизма
и  иронии  и  перед  нами  открывается  образ  подлинного  русского,
советского  интеллигента,  истинного  патриота,  человека,  который
в  момент  самых  тяжелых  испытаний  не  только  находит  свое
место  в  общем  строю,  но  и  обретает  непоколебимую  веру  в  побе¬
ду  своего  народа.
 «Васнецов  подошел  к  письменному  столу,  поднес  к  глазам
лежащий  там  рисунок  и  спросил:
 —  Федор  Васильевич,  скажите,  пожалуйста,  что  это  такое?
 Валицкий  поднял  голову  и  увидел,  что  Васнецов  рассматри¬
вает  эскиз  памятника.
 —  Это...  это  так...  —  смущенно  пробормотал  Федор  Василь¬
евич,  —  просто  так,  от  безделья...  так  сказать,  проба  пера...  ка-
428

рандаш  попался  в  руки  ..  Бросьте,  пожалуйста,  вон  туда,  в  кор¬
зину.
 —  Зачем  же?..  —  пожал  плечами  Васнецов  и  еще  раз  взгля¬
нул  на  рисунок.  —  Что  же  это  все-таки  такое?
 — 	Видите  ли...  ну,  как  бы  это  ьам  сказать...  —  сбивчиво  на¬
чал  Валицкий,  —  я  подумал  о  том,  что,  может  быть,  после  вой¬
ны  нам  следует  установить  памятник  Победы...  в  районе  Нарв¬
ских  всрэт...  Так  сказать,  в  ознаменование...  Разумеется,  —  до¬
бавил  он  поспешно,  —  это  я  набросал  просто  так...  для  себя...
Вэ  всяком  случае,  сейчас...
 Он  хотел  сказать:  «Сейчас,  когда  враг  находится  в  несколь¬
ких  километрах  от  Путиловского  завода,  не  до  памятника
Победы»,  —  но  почувствовал,  что  не  в  силах  произнести  эти
слова.
 Что-то  дрогнуло  в  сурово-сосредоточенном  лице  Васнецова,  на
какое-то  мгновение  оно  приобрело  совсем  иное,  незнакомое  Ба¬
лицкому  выражение:  глубоко  запавшие  глаза  посветлели,  чуть
дрогнули  уголки  плотно  сжатых  губ...
 — 	Спасибо  вам,  Федор  Васильевич...  —  тихо  сказал  Вас¬
нецов».
 Эта  сцена  беседы  старого  архитектора  и  руководителя  пар¬
тийной  организации  города  совершенно  по-новому  раскрывает
перед  нами  образ  Федора  Васильевича  Балицкого  и  еще  раз
подчеркивает  характер  Васнецова,  мужественного  большевика,
при  помощи  которого  писатель  показывает  организационную  дея¬
тельность  партии  в  блокадном  Ленинграде.  Тот  огромный  круг
обязанностей,  возложенных  войной  на  партийную  организацию
города:  политических,  идеологических,  военных  и  хозяйственных.
 Вот  что  говорит  об  этом  герое  сам  автор:
 «Я  писал  Васнецова  с  симпатией,  может  быть,  просто  пе¬
тому,  что  по  возрасту  он  принадлежит  почти  к  моему  поколе¬
нию.  Он,  конечно,  старше  меня  и  моих  сверстников  лет  на  во¬
семь,  но  я  ощущаю  его  именно  так.
 Действительно,  под  Васнецовым  я  имел  в  виду  А.  А.  Кузне¬
цова,  преданного  коммуниста,  одного  из  руководителей  Ленин¬
градской  партийной  организации...  Почему  я  изменил  его  имя?..
Я  получаю  много  писем,  в  которых  высказываются  разные  пред¬
положения  и  домыслы  на  этот  счет.  Все  эти  домыслы  не  имеют
никаких  оснований.  Вопрос  очень  прост.  Когда  я  начал  работать
над  «Блокадой»,  мне  казалось,  что  в  моем  «распоряжении»  дол¬
жен  быть  хотя  бы  один  из  руководителей  ленинградской  обороны,
с  которым  я  бы  мог  поступать  несколько  более  вольно,  опять-
таки  не  с  точки  зрения  правды  истории,  а  с  точки  зрения  его
личной  биографии».
 Проходят  годы  и  десятилетия,  а  память  о  прошедшей  войне
продолжает  жить  в  наших  сердцах.  Она  не  только  с  теми,  кто
пережил  те  тяжелые  годы.  Молодые  люди,  родившиеся  в
1945  году,  также  помнят  о  ней.  И  в  этом  заслуга  тех,  кто  был
участником  этой  войны  и  сумел  донести  до  нас  светлую  память
своих  воспоминаний.  Военное  поколение.  Поколение  героев  ро¬
мана.  Поколение  Александра  Борисовича  Чаковского.  Он  родил¬
ся  в  1913  году  в  Ленинграде.  Отец  его  был  врачом.  Во  время
революции  семья  переезжает  в  Самару,  там  прошло  его  детство
и  там  же  встретил  юность.
 В  семнадцать  лет  он  становится  рабочим.  Московский  элек¬
429

трозавод  становится  первый  жизненной  школой  будущего  писа¬
теля.  Молодой  электромонтер  здесь  впервые  столкнулся  с  людь¬
ми,  которые  впоследствии  помогли  ему  написать  правдивые  об¬
разы  рабочих  Кировского  завода.
 Тысяча  девятьсот  тридцать  восьмой  год.  Давайте  попробуем
заглянуть  в  него.  Москва.  Литературный  институт  имени  Горь¬
кого,  выпусник  института  Александр  Чаковский.  Он  начал  свой
путь  в  литературу  как  критик.  Вернее,  как  эссеист.  Из-под  его
пера  появились  романтизированные  биографии  Барбюса,  Гейне,
Нексе.  Неизвестно,  как  бы  сложилась  дальнейшая  судьба  моло¬
дого  литератора,  если  бы  не  война.
 Гимнастерка  с  защитными  петлицами  и  зелеными  «кубаря¬
ми»,  звезда  на  рукаве,  звание  политрука  и  должность  —  воен¬
ный  корреспондент.  Сегодня  выходит  много  книг  документаль¬
ных  и  художественных,  в  которых  авторы  рассказывают  о  лю¬
дях,  носивших  это  звание.  Да,  именно  звание,  и  оно  независимо
от  знаков  различия  присваивалось  тем,  кто  мужественно  делил
невзгоды  войны  с  солдатами  и  офицерами.  Александр  Чаков¬
ский  служил  в  редакции  газеты  Волховского  фронта  «Фронтовая
правда».  Именно  на  ее  страницах  рассказывал  военный  журна¬
лист  со  подвигах,  о  доблести  и  славе».  Но  были  и  другие  кор¬
респонденции,  в  них  говорилось  о  блокадном  Ленинграде,  о  де¬
вятистах  днях  блокады.  По  роду  своей  опасной  работы  ему  неод¬
нократно  приходилось  бывать  в  осажденном  городе.  В  окопах
под  Волховом,  на  пустых  и  вымерзших  улицах  Ленинграда  ро¬
дился  замысел  трилогии.  «Это  было  в  Ленинграде».  Коммунист,
писатель,  журналист,  свидетель  и  участник  тех  героических  со¬
бытий,  он  не  мог  не  написать  об  этом.
 «Теперь  о  войне.  Говорят  о  том,  что  она  была  своего  рода
энциклопедией  человеческих  чувств,  с  этим  согласится  каждый,
кто  был  на  фронте.  Нет  ни  одного  человеческого  качества,  и
хорошего  и  плохого,  которое  бы  не  обнаружилось  на  войне.
Формально  ее  критерии  неприменимы  к  мирному  времени.
Но  только  формально.  Человек,  в  той  или  иной  мере  прошед¬
ший  через  военные  испытания  (солдат,  строевой  офицер  —  в  пол¬
ной  мере,  корреспондент  —  а  я  был  корреспондентом  —  в  го¬
раздо  меньшей),  запомнит  их  на  всю  жизнь.  Не  выстрелы,  не
землянки,  не  окопы,  это  с  годами  уходит  из  памяти,  теряет  свои
конкретные  очертания,  —  но  нечто  другое  —  критерии  оценки
людей.  Мне  они,  например,  властно  диктовали  и  человеческие
характеры,  и  возникающие  между  ними  конфликты.  В  любой
книге.  И  в  той,  что  более  или  менее  удалась,  и  в  той,  где  я  по¬
терпел  неудачу».
 Так  скажет  о  войне  Александр  Борисович  Чаковский  почти
через  тридцать  лет  после  ее  окончания  в  беседе  с  корреспонден¬
том  журнала  «Вопросы  литературы».  В  этих  словах  и  заклю¬
чается  его  писательское  кредо.
 Читая  «Это  было  в  Ленинграде»,  следя  за  лирической  линией
героев  военного  корреспондента  Савина  и  медсестры  Лиды,  мы
видим  людей,  верных  и  честных,  пронесших  через  самые  суро¬
вые  испытания  свою  любовь  и  верность.  И  пусть  эти  три  книги
не  претендуют  на  широкий  охват  событий,  пусть  действие  их
несколько  локально  и  ограничено  восприятием  героев,  в  трило¬
гии  мы  видим  подлинность  событий  и  ощущаем  то  дыхание  вре¬
430

мени.  Возможно,  что  именно  эта  трилогия  и  легла  в  основу  за¬
мысла  «Блокады».
 Окончилась  война.  Герой  трилогии  Савин  снял  офицерскую
форму.  То  же  самое  сделал  и  автор.  В  качестве  собственного  кор¬
респондента  «Правды»  он  уезжает  на  Дальний  Восток.  И  снова
передний  край.  Тогда,  в  те  пятидесятые  годы,  именно  там  закла¬
дывались  великие  стройки,  вступившие  в  строй  сегодня,  велась
разведка  будущего  нашей  индустрии.
 В  те  годы  я  и  мой  товарищ  еще  только  мечтали  о  журнали¬
стике,  читали  в  «Правде»  очерки  с  далекого  Сахалина  и  по  ним
намечали  маршруты  своих  будущих  командировок  к  рыбака?:,
строителям,  работникам  рыбозаводов.  Сахалин,  Камчатка,  да  и
вообще  Дальний  Восток  казались  нам  местами  страшно  дале¬
кими  и  романтическими.  В  общем-то  это  было  именно  так,  ведь
поезд  до  Владивостока  шел  тогда  почти  две  недели.  Мы  читали
очерки  А.  Чаковского  в  «Правде»  и  находили  в  них  ту  самую
романтику  сегодняшнего  дня,  о  которой  бесконечно  спорили  на
наших  скромных  студенческих  вечеринках.  А  потом  появилась
книга  «У  нас  уже  утро»,  в  которой  мы  иногда  находили  черты
знакомых  нам  по  очеркам  людей.
 За  роман  «У  нас  уже  утро»  Александр  Борисович  Чаков-
ский  был  удостоен  звания  лауреата  Государственной  премии
СССР.  Сегодня,  говоря  о  творчестве  Александра  Борисовича  Ча-
ковсксго,  мы  говорим  о  его  романах  и  повестях  «Годы  жизни»,
«Дороги,  которые  мы  выбираем»,  «Свет  далекой  звезды»,  «Не¬
веста»,  «Блокада».  Что  же  то  общее,  объединяющее  все  эти,  раз¬
ные  по  теме  и  времени,  действия  книги?  Прежде  всего  то,  что
писатель  в  каждой  из  своих  книг  утверждает  высокие  нрав¬
ственные  идеалы,  пишет  об  идейной  убежденности  своих  героев.
 Мы  знаем  Александра  Борисовича  Чаковского  не  только  как
писателя,  но  и  как  интересного  публициста-международника.  Все
это  он  совмещает  с  большой  организационной  и  общественной
работой.  Кандидат  в  члены  ЦК  КПСС,  секретарь  Союза  писате¬
лей  СССР,  главный  редактор  «Литературной  газеты».  Не  так
давно  в  газете  «Правда»  был  опубликован  Указ  о  присвоении
ему  звания  Героя  Социалистического  Труда.  Родина  высоко  оце¬
нила  труд  писателя-коммуниста.
 Опубликована  еще  одна  книга  романа.  Читатель  нашего  при¬
ложения  познакомится  с  героическим  сентябрем  1941  года.  Мы
расстаемся  со  ставшими  дорогими  нам  героями.  Следующая
встреча  произойдет  через  год  в  первом  томе  приложения  «По¬
двиг».
 Эдуард  X  ру  цкий

СОДЕРЖАНИЕ
 Н.  ОСТРОВСКИЙ.  Рожденные  бурей 	 4
 О.  ЧАКОВСКИЙ.  Блокада 	176
 Об  авторах 	417
 ПОД  РЕДАКЦИЕЙ
О.  ПОПЦОВА,  Э.  ХРУЦКОГО
 Н.  ОСТРОВСКИЙ.  Рожденные  бурей.  Неоконченной  роман
классика  советской  литературы  Н.  Островского  рассказывает
о  грозовых  годах  гражданской  войны.
 А.  ЧАКОВСКИЙ.  Блокада.  Роман,  книга  Ш.  Третья  книга  ро¬
мана  А.  Чаковского  знакомит  читателей  с  героической  обороной
Ленинграда.
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  1.  М.,  «Мо¬
лодая  гвардия»,  1976  г.  432  с.
 Редактор-составитель  Э.  Хруцкий
 Обложка  Н.  Михайлова
 Рисунки  Н.  Михайлова
 Оформление  А.  Шипова
 Художественный  редактор  В.  Федоров
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  15/Ш  1976  г.  Подписано  к  печати  24/V  1976  г.
А05100.  Формат  84X108732.  Бумага  №  1.  Печ.  л.  13,5  (усл.  22,68).
Уч.-изд.  л.  27,5.  Тираж  300  000  экз.  Цена  90  коп.  Заказ  284.
 Типография  ордена  Трудового  Красного  Знамени  издательства
ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».  Адрес  издательства  и  типогра¬
фии:  103030,  Москва,  К-30,  Сущевская,  21.

Читайте  во  втором  томе
приложения  «ПОДВИГ»
произведения
советских  писателей:
 Ю.  Бондарев.  Последние  залпы;
 В.  Быков.  Волчья  стая;
 А.  Беляев.  Облака  под  нами.