м

1

s 8 33
6

д, P IT B G Л Ю Ц I Я_ія ^_рJ_0^J Я­"­ р 2 ^]

с Щ ....... ­­­—­

J. Ордовскій.

I

ІШТРОГРАДЪ.

Гипографія „Я АДРУГА", Гопчарная, 24

1917.

„РЕВОЛЮЦІЯ и ÈÑÒÎвß".Ã?*22>?

С. Орловскій.

щт оисатеАй­
ШиПШ БВОІОДЫ.

ПЕТРОГРАДЪ.
Тнпографія ИЗАДР5Г ГА (! , Гончарная, 24.

1917.

/

v

оРАена Лв »ина
­ • | . . . . ^ ­ . ...... ­ .. .>

Руеекіе пштели— апоешы евободы.
і.
Наши писатели всеіда были апостолами евободы и челб­
â?êîëþá³ÿ.
Это значитъ, что когда они брали въ руки перо и пи­
сали, сердце ихъ было лереполнено не желаньемъ славы, не
желаньемъ богатства и почета, но великой любовью къ сво­
ему народу.
­Народъ былъ обездоленъ, онъ проходилъ свою жизнь
путемъ страданій и лишеній. ×?ìú òÿæåë?å былн народныя
ö?ïè, ÷?ìú больше слезъ проливалъ труженикъ на свой на­
сущный õë?áú, — ò?ìú ñèëûí?å разгоралась любовь писате­
лей и ò?ìú ñì?ë?å звучало ихъ слово, какъ ì?äíûé коло­
колъ набата.
Этимъ могучимъ словомъ долгіе годы подцерЖивалась на­
дожда и мужество въ сердцахъ людей.
Быть апостоломъ значитъ — не только провозглашать
ученіе правды и любви, но провозглашать его безстрашно, съ
готовностыо принять казнь за свою ïðîïîâ?äü. Такъ ïîñë?
Христа проходилм по городамъ и селамъ Его апостолы, несли
слова братстца во âñ? страны и принимали за свой подвигъ
ïðîïîâ?äè —■ страшныя мученія и омерть.
Наши писатели столько страдали за свой книги, такъ
ñì?ëî ратовали за свободу и ÷åëîâ?êîëþá³å, что скорбный
1*

._ 4 —

ихъ спіісокъ люжно сравнить съ ë?òîïèñüþ о христіанскихъ
мученикахъ.
Они тоже готовы были омертію çàïå÷àòë?òü шой под­
пигъ любви къ народу, и враги народа âòàéí? дивились ихъ
мужеству и еще больше боялись ихъ. Ïðåñë?äîâàòü писа­
телеи стало закономъ еъ царской Россіи. Къ словамъ ихъ
придирались, искали въ нихъ тайный смыслъ. За каждымъ
шаігомъ писаітелей ñë?äèëè, какъ будто за врагами. И ä?éствительно, будучи друзьями угнетвннаго народа, они могли
быть только врагами правительства. Í?òú такихъ мученій,
которымъ не подвергали бы писателеи слугн цар'Скаго прави­
тельства. На долю писателеи выпадали униженіс, доносы и
тайный надзоръ, ихъ письма лерехіватывались и читались
жандармами; ихъ жилища подвергаяись обыскамъ. Ихъ са­
жали за ë³àë?éøåå свободное слово подъ арестъ, ихъ высы­
лали, надъ ними глумились и èçä?âàëèñü. Ихъ судили за
правду ихъ пламенныхъ словъ, ссылали въ Сибирь, на ка­
торгу, ввергали въ казематы êð?íîñòåé, ãä? они умирали,
или откуда выходили разбитыми, больнылш стардами, — ихъ
казнили дважды, какъ Кондратія РылЬева.
Наши писатели были первыми â?ðíûìè друзьями народа,
они были безстрашными апостолами его освобожденія.
Лотому мы такъ любимъ ихъ книги, какъ величайшее.
сокровище Россіи, ея гордость и путеводную çâ?çäó. Потому
мы такъ чтимъ ихъ память, будто это наши собственные
«святые», н если святость полагать въ любви къ ÷åëîâ?÷åству и къ ñâîáîä?, то наши писатели âïîëí? заслужили на­
родную любовь подвигомъ овоело слова и своей жизни.
Теперь, ö?íîþ крови и ö?íîþ долгихъ­долпихъ ë?òú му­
ченичества, мы, наконецъ, стали овободными. Что же?
Исчезла для насъ орелесть и святость нашей литературы?
Становится­ли она ïîæåëò?âøåé страницей, которую бро­
саютъ на â?òåðú, потому что да^но прочли ее и теперь ею
не интересуются?
Í?òú.
Книги нашихъ писателеи, какъ "были, такъ и останутся

— 5 —
для народа äðàãîö?ííîé святыней. Это тбтъ нерукотворныіі
храмъ, куда всегда мы буідемъ стремиться, потому что тамъ
раэдается елово любви и братскаго милосердія. Въ этомъ
õðàì? въ несказанной êðàñîò? покоятся сокровища высо­
кихъ мыслей. Какое золото, какое ñ?ðåáðî, какіе äðàãîö?íные камни, изумруды и алмазы — могутъ сравниться съ
ними? Если мы хотимъ, чтобы нашъ народъ былъ не ïîñë?äнимъ, а однимъ изъ первыхъ въ ñåìü? народовъ міра, мы.
должны изучать книги нашихъ писателеи и наполнить нашу
душу ò?ìú дыханіемъ свободы и ÷åëîâ?êîëþá³ÿ, которымъ
проникнуто каждое ихъ слово.
Они писали кравью своего ñ?ðäöà, и всею жиэнью
тотоівы были пожертвовать, чтобы сказать то, что ñîâ?ñãü
приказывала имъ говорить.
Потому не только книги наіиихъ великихъ поэтовъ для
насъ äðàãîö?ííû. Мы должны съ малыхъ ë?òú повторять
ихъ шеш, мы должны энакомиться съ исторіей ихъ жизни
и свято чтить ее. Мы должны изучать ихъ жизнь, внима­
тельно и усердно собиралгь ®се, что èçâ?ñò³íî о нихъ; мы
должны ихъ знать таісъ, какъ будто сами жили съ ншіи.
Такъ хорошій сынъ, похоронивъ отца, небросаетъ за дверь
его старыхъ ïèñ?ìú, его дневниковъ, его любимыхъ книгъ,—
а, наоборотъ, бережно собираетъ все въ одио ì?ñòî и зага­
раетъ на ключъ; и всегда поміНитъ, что хотя и умеръ отецъ,
но не совсЬмъ, и не можетъ ñîâñ?ìú умереть, — «о живетъ
безсмертно въ любви и памяти сына.
Такъ въ любви и памяти русскаго народа безс.мертао н
â?÷íî будут.ъ жить его великіе писатели.
II.
Это служеніе своему народу началось среди нашихъ пи­
сателеи данно.
Можно сказать, что какъ только проснулась мысль на
Руси, и люди, озирая овою жизнь, стали иокать: почему она
такая скудная и горькая?—съ той поры и пошли гіопыткл

­ 6

вьісказатб своіі совЬтъ и овою боль, свои надеждьі й свое
нстодованіе. Даже въ Московской Руси при âñ?ìú íåâ?æåñòòâ? ц çàñòî? народа, подніимали безстрашно свой голосъ
лучшіе люди. Писали и говориліи противъ московской татар­
щины не только свои, коренные русскіе люди, но также ино­
странцы, которымъ еще òÿãîñòí?å и îòâðàòïòåëüí?å была
азіатчина, въ какой томилась страіна.
Иностранцы приходіглн въ Москву съ желанье.Аіъ просвТі­
тить народъ, который такъ странно жилъ; боялся Запада,
считалъ âñ?õú другихъ христіанъ, êðîì? себя, еретикаМіИ и
нехристямп, погибалъ въ ê?â?æåñòâ? и духвной ë?-íì,
считалъ обряды —■релипей, жилъ ррязно, пьяно и развратіно.
Иностранцы âèä?ëè, что народъ не плохъ, а даршитъ п
уменъ, — только условія его жизни таковы, что анъ застьглъ
въ â?êîâ?÷íîé ñïÿ÷ê?.
Такъ пришли на Русь ученый грекъ Макоимъ. и ó÷?íû³³
сербъ Юрій Крижаничъ. Оба они не вернулись на родину.
Оба погибли въ полудикомъ Московокомъ ãîñóäàðñò³â?. Илгь
московскіе люди не простили того, что они осудили ихт>
азіатскую жизнь и говорили противъ нея. И прека Максима,
принесшаго äðàãîö?ííûå дары греческои образованности, и
серба Крижанича, перваго славянофила, который мечталъ о
ñîþç? и áðàòñòâ? âñ?õú слаівянъ, — обоихъ ихъ погубила
Московская Русь. Оба безъ â?ñòè погибли въ ññûëê?, и нн­
кому на Руси не было стыдно, никто даже не ïîæàë?ëú ихъ
и не поникъ головою передъ такнмъ позоромъ, —■ что заду­
шили жиэнь двухъ ïðîîâ?ù?ííûõú друзей русскаго народа,
ігзо всЬхъ силъ старавшихся помочь ему вырваться изъ той
глубокой ямы íåâ?æåñòâà, въ которой онъ жалко прозябал'ь.
Но то была старая, Московская Русь. Она ñìîòð?ëà по­
дозрительно на новшества. Она отмежевал&сь отъ всего міра
и самодовольно считала себя превыше âñ?õú другихъ наро­
довъ.

■ ,

Однако, пробилъ часъ ея конца.
Необходимость заставила Московскую Русь íðîì?íÿãü
сэое старое на европейское новое.

(

Какч, гро.моносная буря ■ разразились надъ русской
земдей мятежи, войны и преобразованія Петра I. Въ Европу
оыло, наконецъ, «прорублено окно». Пахнуло въ затхлый
домъ ñâ?æø³ú вЬтромъ, и зашевелилась жизнь, заснувшая
по угламъ.
Казалось бы, пришелъ, наконецъ, праздникъ и для рус­
ской мысли. Въ новой Россіи неужели должеін­ь будетъ по­
тбнуть писатель, если юнъ дерзнетъ сказать правду въ
своихъ ішигахъ? Â?äü такъ было въ старину. А теперь —
Россія стала европейскимъ государствомъ! Неужели Петру I
н его íàñë?äíèêàìú «а престолъ великой иМперіи не дорого
будетъ услышать свободное слово подданнаго, который же­
лаетъ ðîäèí? добра?
Какъ смутная ò?³íü въ сумеркахъ, едва выступаетъ пе­
редъ нами личность крестьянина Ивана Посошкова, совре­
менника Петра I.
Кто былъ этотъ удивительный ÷åëîâ?êú? Какъ мало мы
знаемъ о немъ, и â?ðíî никогда не узнаемъ âñ?õú подроб­
постей его жизіни! Онъ оставилъ намъ только свою çàì?÷àтельную книгу: «Книгу о скудности и áîãàòñòâ?». Иванъ По­
сошковъ не былъ поэтомъ. Его духъ не былъ волнуемъ кра­
сотою, — онъ не былъ рожденъ для того, нтобы творітть
красоту. Другія мысли и чувства волновали его. Его суровои
äóø? близка была настоящая, будничная жизнь napojxa^ еку­
дость и богатство этой будничной жизни.
Иванъ Посошковъ учился ãðàìîò? по старому; онъ былъ
на­четчикъ московской церковнюй письменности. Отъ сла­
вянской азбуки, отъ Часослова и Псалтыря онъ уже самъ
\шелъ, самоучкою, далеко впередъ. Онъ сталъ первымъ рус­
скимъ экономисто.мъ: онъ глубоко размышлялъ объ осно­
вахъ русскаго хозяйства. Этотъ çàì?÷àòåëüíûé ÷åëîâ?êú
не былъ даже знакомъ еъ наукою Запада, онъ самъ дошелъ
до своихъ умозаключеній. Все, что онъ обдумалъ, такъ пре­
краоно и такъ одиноко, онъ написалъ въ своей «Êíèã? о
скудости и áîãàòñòâ?». Откуда въ íàðîä? богатство бы­
раетъ, и îòê?ë.à á?äíîñòü? ^Вотъ какой трудный и сложні.ііі

— 8 —
вопросъ поставилъ ñåá? Иваінъ Посошковъ. На него онъ
даетъ свой îòâ?òú въ этой êíèã?. Она çàì?÷àòåëüíà. Какъ
силенъ языкъ этого самоучки, какъ онъ ì?òîêú! А еще Ht
пришелъ великій Ломоносовъ...­ Какое богатство тысли у
крестьянина, не прочитавшаго ни одного научнаго труда за­
падныхъ ученыхъ! Какіе важіные государственные вопросы
затронуты кмъ! Иванъ Посошковъ предлагаетъ планъ, какъ
переустроіить всю русскую жизнь. Онъ такъ ñì?ëú, что ука­
зываетъ на ì?ðû ð?øèòåëüíûÿ; онъ не боится стоять­ за
права и за свободу крестьянства. Онъ — не только искатель
áåçá?äíîé "жизни, онъ искатель также и христіанской
правды.
Иванъ Посошковъ умеръ въ Петропавловской êð?ïîñòè
въ 1726 году, ïðîñèä?âú въ ней 5 û?ñÿöåâú. Что испыталъ
прежде, нежели попалъ въ тюрьму? Какъ страдалъ и уми­
ралъ?.. Какъ люгъ Петръ I, царь­преобразователь, назван
ный «Великимъ», — такъ жестоко расправиться съ ÷åëîâ?комъ, который çàõîò?ëú помочь ему своимъ ñîâ?òîìú, сво­
имъ чудеснымъ, яркимъ, творческимъ умомъ? «Книга о ску­
дости и áîãàòñòâ?» не должна ли была принестіи крестьяни­
íó-ñàìîó÷ê? почетное положеніе въ ãîñóäàðñòâ?, дать ету
должность, ãä? онъ могъ бы блистать своимъ умомъ и пріь
носить великую пользу? При Ïåòð? самостоятельные, мысля­
щіе люди неужели были обречены на гпбель?.. Да!.. Дарови­
тый самоучка, Иванъ Посошковъ, былъ ввергнутъ въ êð?пость, какъ преступпикъ, тсмйлся въ ней и умеръ горькою
смертью узника.
Прошли года, прошли смуты ïîñë? смерти Петра I и
императорскимъ престоломъ çàâëàä?ëà Екатерина II.
Понемногу образованіе пускало корни въ русской жизни.
Теперь образованный ÷åëîâ?êú не былъ уже такъ одинокъ,
какъ будто онъ жилъ одинъ въ ïóñòûí?. Любитель книги и
ïðîñâ?ùåí³ÿ могъ èàä?ÿòüñÿ, что его поймутъ два­три че
ëîâ?êà. Онъ могъ íàä?ÿòüñÿ, что найдетъ друзей. Конечно,
разсчитывать. на все общество было невозможно. Русскіс
люди заимствовали только âí?ø³í³é обликъ европейца. По;п>

— 9 —
этой внЬшностью все осталось старое: привьгчки пьянства,
íåâ?æåñòâà,. рабства, неряшества и ë?íè. Страшная неспра­
ведлнвость была закономъ жизни. Вельможи, ëþáî?íÿêè
Екатернны II, ïðî?äàëè и пршивали за однимъ îá?äîìú ты­
сячи рублей. Крестьяне были рабами, и съ каждымъ годомъ
рабовъ становилось больше. Судьи брали взятки и ð?øàëè
ä?ëà òîëüê? въ пользу ò?õú, кто имъ міного платилъ.
При Åêàòåðèí? II два писателя ñì?ëî подняли свой го­
лосъ въ защиту угнетеннаго народа. Оба ошГпострадали за
такую отвагу. ч Ихъ талантъ, ихъ жтізненныя силы, ихъ умъ
іі горячая любовь къ ðîäè³í? не были использованы въ пол­
иой ì?ð?. Âì?ñòî того, чтобы преклониться передъ ними,—
âì?ñòî того, чтобы поставить ихъ ïðèì?ðîìú и образцомъ
для всего народа — обоихъ ввергли въ тюрьмы и обоимъ
èñêàë?÷èëè жизнь.
Первый изъ нихъ былъ Николай Ивановичъ Новиковъ,
знаменитый писатель — масонъ *) (родился въ 1744 г., умеръ
въ 1818 году).
Новиковъ писалъ въ журналахъ: «Трутень», «Жнвопи­
сецъ», «Кошелекъ», которые онъ самъ издавалъ въ Петер­
áóðã?, одинъ за другимъ; такъ какъ ãí?âú Екатерины 11
обрушивался ' на ñì?ëûÿ ð?÷è, и приходилось журналы при­
крывать. Екатерина II сама выступала писательницей. Ея
журналъ назывался «Всякая Всячина­». Она îñÀ³?èâàëà ще­
гольство и подражаніе всему французскому въ жизни вель­
можъ л дворянъ. Ея íàñì?øêà надъ нравами была веселая и
легкая. Того­же õîò?ëà она отъ писателей. Но ппсатели
*) Масоны, или вольные каменщики — члены тайныхъ обществъ.
Они признавали Бога Великимъ Водчимъ вселенной, а себя— Его сми­
ренными пошощниками. Ö?ëüþ своей масоны 'полагали строительство
чистой, нравственной жизни. Въ такой нравственной жизни не могло
быть господъ и рабовъ. Потону въ свои общества, или л о ж и, ма­
соны принимали âñ?õú, безъ различія оословія. Вступая въ масонскую
ложу, новый членъ давалъ торжественное îá?ùàí³å вести чистую
жизнь, помогать á?äíûìú, распространять ïðîñâ?ùåí³å. Во âñ?õú
передовыхъ странахъ Европы существовали тайныя масонскія обще­
ства.

1(1

счптали малоіважньшъ іо, о чемъ о/на говорила на страйи­
цахъ «Всякой Всячины». Писач^ели âèÿ?ëè въ руской жизни
страшное и отвратительное; ихъ ñ?ã?õú звучалъ какъ ударъ
хлыстомъ,въ ýò?ìúñì?õ? слышалось негодованіе и страданіе.
Впереди âñ?õú такихъ писателей­сатиіриковъ шелъ Новиковъ.
Его сатира безпощадно âûñ³?³?è³âàëà безпутство вель.можъ и
продажность судей. Его картиеы сельской жиэни <5ыли кар­
тшами горькой нищеты и одичанія народа. Его ñì?õú разилъ,
какъ люлнія. Åêàòåðèí? II непріятно было такое облпченіе
русской жиэни. Она желала быть пышной, блестящей нліпе­
ратрицеГі, желала, чтобы âñ? приэнавалп русскую жнзнь.бла­
гополучной, a ее—матерью народа.
Новиковъ не èì?ëú снлъ бороться съ нею. Журналы
ггриходилось закрывать одинъ за другимъ. Его пригласили
въ Москву, иросили прігнять на себя веденіе типографіи при
óíèâåðñèòåò?. Онъ согласнлся и покинулъ навсегда Петер­
бургъ.
Въ Москвъ кипучая ä?ÿòåëüíîñòü Новнкова соирала во­
кругъ інего âñ?õú друзей ïðîñâ?ùåí³ÿ. Онъ сталъ душею об­
тирнаго круга людей, которые стіремились . работать на
пользу народа. Ношковъ былъ принятъ члено.мъ въ масон­
скую ложу. Онъ учредилъ «Дружесное Ученое* Общество»,
ö?ëü котораго была—ïðîîâ?ù?í³å народа. Онъ положилъ на­
чало «Типографичесіюіі Компаніи»; она выпускала въ свЪть
всликое множество книгъ ó÷?íûõú и учебныхъ. Книт этп
разсылались no" учіилищаимъ, шли въ провинцііо. Такъ впервые
на Руси пояівились въ изобиліи полеэныя и âñ?ìú по ö?í?
доступныя книги. Новиковымъ была открыта въ МосквЪ пер­
вая публичная библіотека, были учреждены больнмцы, аптеічіі.
Онъ не забылъ своего долга, какъ ппсатель. Въ журналТ>
(­Поиоящійся Тру гіолюбеиъ» онъ смТіЛО ппсалъ противъ êð?постного права.
Ближайшшш друзьями Новикова, ею ситрудника.ми и cb­
ратниками были московскіе масоны: Иванъ Тургеневъ, Га­
ìàë?ÿ, Лопухинъ, Шварцъ и друтіе. Могучая сила созлаіі.і­

— u —
лась пзь соіоза этихъ людей — лучшпхъ людеіі cuoert)
времени.
Когда великій голодъ поразилъ внутреннія облас,ти Рос­
сіи, эта кучка самоотвержвнныхъ людей поовятала ³âñ? свои
силы облегченію участи голодавшихъ и умиравшихъ съ голоду
крестьянъ.
Новиковъ и его друзья работали на благо народа, какъ
іістинные его покровители. Они не искали ñåá? 'славы. Они
печатали книги и продавали ихъ по самой дешевой ö?í?,
тблько­бы увеличи­валось число охотниковъ до чтенія на
Руси. Въ á?äíûÿ училища книги отправлялись даромъ. Юно­
іііп, кончавшіе въ ò? годы Московскій университетъ и знав­
иііе иностраиные языки, .ашгли немедля достать ñåá? работу,
какъ переводчики, въ «Дружескомъ ОбществЪ». Каждыіі
талантливый и работающгй ÷åëîâ?êú находилъ та.мъ гіод­
держку.
Нашъ знамеиитый историкъ Ключевскій такъ îïðåä?ляетъ эначеніе Новикша и его кружка друзей.
«Сквозь вызванную имъ усиленную работу переводчи­
ковъ, сочптітелей, ттпографій, книжныіхъ лавокъ, инигъ,
журналовъ и возбужденные ими толки,—стало пробиіваться
то, съ ÷?ìú еще незнаколю было русское ïðîñâ?ùåííîå
общеетво: «общественное ìí?í³å».
Это общественное ë³³í?í³å было за угнетенный народъ, a
не въ пользу Еекатерины II и ея расточительшго, пышнаго,
развратнаго двора.
" Екатерииа II понммала это и ð?øèëà жестоко ото­
мстить ãëàâíî³?³ó ä?ÿòåëþ Москвы — Новикову.
Оиа стала шагъ за шагомъ ïðåñë?äîâàòü âñ? его ä?ëà и
начинанія. Приходилось все бросать и закрывать. Она обвп­
нила самого Новикова въ отпаденіи отъ â?ðû и поручпла
архіепископу Платону èñëîâ?äîâàòü его. Платон­ь­ нашелъ въ
ñåá? достаточно мужества, чтобы îòâ?òèòü такъ: «Моліо
Всещедраго Бога, чтобы ео вселъ ì³ð? были христіане та­
ковые, какъ Новиковъ». Однако, îãâ?òú епискотіа не утп­
Шилъ ãí?âà Екатерины. Она давно ð?øèëà покоичить сь

— 12 —
великимъ другомъ народа и только ждала случая. По ея
приказу къ Новикову нагрянули власти съ обыскомъ, a его
ñà.-?³îãî предалн суду, какъ лреступниіка. Нава­гковъ былъ
подвергнутъ страшной ïûòê? и присуждеаъ ■ къ заключенію
въ Шлиссельбургскую êð?ïîåòü на 15 ë?òú. Âì?ñò? съ
нимъ самоотвержен«о пошелъ въ êð?ïîñòü его молодой
другъ докторъ Багрянскій. Это было въ 1792 году. Черезъ
4 года воцарился Павелъ I. Новиковъ былъ âûïóù?íú на
свободу; ему приказано было áåçâû?çäíî жить въ своемъ
'èì?í³è АвдотьинЬ, Москввской губерніи. Какова была го­
ресть друзей великаго ÷åëîâ?êà, когда они âñòð?òèëè его!
Передъ ним­и стоялъ согнувшійся, дряхлый старикъ. Сильі
его были слолілены; áîë?çíè удручали изнуренное ò?ëî.
Такъ прожилъ онъ до самой своей смерти, двадцать ë?òú,
почти не оставляя своего села Авдотьина.
Если­бы не жестокая расправа Екатерины II, сколько
добра народу, сколько полезныхъ ä?ëú могъ­бы совершить
за эти цваццать ë?òú Николай Ивановичъ Новиковъ! Какой
источникъ ïðîñâ?ùåí³ÿ былъ безжалостно затоптанъ тя­
желой пятой!..
Второй другъ народа во времена Екатерины II былъ
Александръ Николаевичъ Радищевъ (род. въ 1749 г., умеръ
въ 1802 году).
Радищевъ былъ истиннымъ апостоломъ свободы. Имя
его не забудется, покуда звучитъ русская ð?÷ü.
Радищевъ получилъ блестящее образованіе, учился í?сколько ë?òú" за­фаницей. Онъ былъ врачъ и философъ,
онъ изучилъ исторію и государственныя науки. Онъ зналъ
пять языковъ, êðîì? своего родного. Когда онъ вернулся
изъ­за границы въ Петербургъ, то оказалось, что ä?ëà ему
на ðîäèí? никакого í?òú. Не странно­ли это? Не ñë?äîвало­ли такому ÷åëîâ?êó поручить важныя государственныя
ä?ëà? Но Екатерина II поручала ихъ своимъ любовникамъ,
часто ñîâñ?ìú íåâ?æåñòâåííüøú. Она только на словахъ
любила ïðîñâ?ùåí³å. И такъ, Радищевъ поступилъ въ воен­
ную службу, потомі) въ â?äîìñòâî торговли, потомъ въ та­

— 13 —
можню. Онъ оказывалъ вліяніе на людей своей высокой
честностью. Но духовныя силы его не были вовсе использо­
ваны. Мысли одна другой âàæí?å ò?ñíèëèñü въ немъ, îí?
рвались наружу. Онъ не могъ молчать, видя ясно передъ
собою все безобразіе русской жизни.
Екатерина II ðàçð?øèëà въ 17­90 году открывать воль­
ныя типографіи.
Радищевъ немедленно воспользовался указомъ, завелъ
свою типографію и отпечаталъ въ ней свою книгу, плодъ
долгихъ думъ,— «Путешествіе изъ Петербурга въ Москву».
Форма путешествія, любішая тогдашними писателями,
какъ нельзя лучше подошла къ замыслу Радищева. Онъ опи­
сьгваетъ свое путешествіе на лошадяхъ, разговоры съ ямщи­
ками, со âñòð?÷íûìè на почтовыхъ станціяхъ, съ народомъ.
Онъ разсказываетъ, что âèä?ëú въ äîðîã?. Передъ нами
развертывается яркая картина русской жизни. Передъ нами
ужасы êð?ïîñòíîãî права, страшная гибель людей, темное
íåâ?æåñòâî, пьянство и развратъ, Радищевъ часто преры­
ваетъ разсказъ горькими восклицаніями. . Мы чувствуемъ,
какъ тлубоко потрясенъ онъ своимъ разсказомъ. Его вол­
неніе заражаетъ и насъ. Мы скорбимъ âì?ñò? съ нимъ, мы
любимъ его и любимъ пламенную правду «ro. словъ. Въ на­
÷àë? книги Радищевъ выставилъ стихъ изъ старинноіі
поэмы: Чудище абло, озорио, огромно, ñòîç?âíî и яаяй.
Книга должна дать îòâ?òú на эти слова. Что­же для Ради­
щева «огромное, озорное чудище?» Êð?ïîñòíîå-ëè право?
Дошедшее­ли до преступленій самодержавіе? Радищевъ —
республиканецъ; онъ—другъ свободы, онъ за народовластіе,
за общій для âñ?õú законъ. «Я взглянулъ окрестъ меня —
душа моя страданіями ÷åëîâ?÷åñêèç³è уязвлена стала!».
«×åëîâ?êú родится въ ì³ð? равенъ во âñ?ìú друго.му. Âñ?
èì?åìú одинаковые члены, âñ? èì?åä³ú разумъ и волю».
Такъ разсуждалъ Радищевъ. Каково же было ему, другу
людей, âèä?òü рабство въ родно.й çåìë?! «Çåìëåä?ëüöû и
доднесь_. между нами рабы; забыли въ нихъ ÷åëîâ?êà!...
Кто же къ íèâ? ближайшее èì?åòú право, какъ не ä?ëà-

14
тёль ея?.. Можеі ь­ли государствр, ãä? äâ? трети гражданъ
лишены гражданскаго званія, назваться блаженнымъ?.. На­
эрвбмъ­лн блажшною страну, ãä? сто гордыхъ гражданъ
утопаютъ въ роскоши., а тысячи не èì?þòú надежнаго про­
пнтанія, ни собственнаго крова отъ зноя и моро^а?.. Çâ?ðè
алчные, піявицы ненасытные! Что крестьянину мы оста­
вляеліъ? To, чего отнять не ыоже.мъ, — воздухъ. Да, одинъ
воздухъ... О, горестная участь многихъ милліоновъі­Конецъ
тврй сокрытъ еще отъ взора внучатъ моихъ!».
Душа великаго ÷åëîâ?êà, уязвленная страданіями прн
âèä? рабской доли народа, искала причнны такого á?äñòâ³ÿ.
Причина была одна: власть царей, забывшихъ свой долгъ
передъ народомъ. Вельможн, ñò?íîþ стоявшіе у царскаго
престола, не допускали освобожденія даровыхъ своихъ ра­
ботниковъ; оніі были опорой царя; какъ могъ царь лишить
своихъ â?ðíûõú слугъ богатства н власти надъ крестья­
намн?
Потоліу съ такимъ пламенныіуіъ ãí?âîìú обрушивается
Радищевъ на самодержавіе.
Во «Ñí?» онъ видитъ себя владыкою, окруженны.мі>
льстивьш­і првдворнылш. Они славятъ своего царя, «asbiBaiOTii
его мудрымъ, щедрымъ, велш­аімъ. Поодаль стоитъ женщина;
въ ея глазахъ — ïðåçð?í³å н «егодоваініе, она скорбно взды­
хаетъ и люлчитъ. Кто сія? — вопрошаетъ владыка. — Стран­
гінца, наліъ íåíçâ?ñòíàÿ, нменуетъ себя Прямовзорой.—
Страінница подходитъ къ царю и предлагаетъ ему онять съ
его глазъ á?ëüìà. Она прикасается къ его глазамъ и они­
маетъ съ нпхъ пленку. «Ты шідпшь, — говорптъ она, — что
ты былъ сл'Ьпъ совершенно. Я ес.мь Истина... Единъ іразъ
являюся я царямъ во все время ихъ царствованія, да поз­
наютъ ыеня въ истинномъ âèä?...Áäè убо, да паки не удаліося
отъ тебя». Она предостерегаетъ царя, чтобъ онъ не â?ðèëú
лести вельможъ. «Всякъ, поращающій царя въ самовластіп
его, есть странникъ з'емли, ãä? все передъ нимъ трепещетъ..
Но такавыя твердыя сердца бываютъ ð?äêè; едва единъ въ
ö?ëîìú ñòîë?ò³ì явится на ñâ?òñêîìú ðèñòàëèù?... Но обрати

— 15 —
теперь пзоры на себя и на предстоящихъ òåá?!» Царь оиіу­
тилъ въ своеліъ ñåðäö? «ебывалую радость. Онъ взглянулъ на
свои одежды и ужаснулся. Онъ былъ весь въ крови и въ
грязи, слезы несчастныхъ áëåñò?ëè на его ïëàòü?. Онъ взгля­
нулъ на придворныхъ и óâèä?ëú ихъ злобу, коварство, хищ­
иость. Онъ увид­Ьлъ, что щедроты его изливаются на бога­
таго, на льстеца, на предателя, ш убійцу.
Â?ùè.ìú свонмъ взороліъ Радищевъ âèä?ëú въ­будущедгіі
другую, счастлі4вую и , свободную Россію. «Блаженъ, живу­
щій въ ыечтаніи!» Ò?ìú íåíàâèñòí?å была для него тогдаиь
няя жизнь. Онъ, какъ âåòõîçàâ?òíûé прарокъ, гроэно обли­
чаетъ Екатерину, самодержавіе, крЪпостное право, — и
предсказываетъ, что русскііі народъ завоюетъ рвободу, воз­
станетъ «отъ самой тягости порабощенія». Наступитъ часъ,
копда послЬдняя капля нереполнитъ оосудъ; ò¸ðï?í³å народа
истощится, онъ свергнетъ съ себя вЪковыя ö?ïè.
Какъ описать пнЬвъ Екатерины Н, «огда она съ перолгь
въ рукахъ ñèä?ëà надъ ñì?ëîé ішйгой, òä? вся ложь, весь
блескъ и пышность ея царстаованія были предаіны ñ?ðîâîìó
суду?
Радмщевъ былъ приговоренъ къ смертной казни за
èçì?íó отечеству. Его заперли въ ПетропавловсЕую êð?пость. Казнь была çàì?íåíà ссылкой въ Сибирь, въ Илтісіші
OCTpOI'T,.

Въ Сибири Радищевъ сталъ áëàãîä?òåëåìú с­воей округі!,
какъ врачъ и другъ âñ?õú несчастныхъ. Онъ изучалъ пріі­
роду Сибири, ä?ëàëú наблюденія надъ климатомъ. Онъ
много пнсалъ, стараясь въ'постоянныхъ трудахъ заглушить
свою тоску.
По воцареніи Павла і въ»1796 году, âì?ñò? съ Новпко­
вымъ былъ прощенъ и Ðàäèù?âú. Въ царствованіе Але­
ксандра I онъ работалъ надъ составленіемъ новыхъ зако­
новъ и удіюлялъ âñ?õú овоею горячностью, «молодостью сво­
ихъ ñ?äèíú». Онъ состааилъ плаиъ інововведеній въ госу­
äàðñòâ?. Этотъ планъ былъ такъ ñì?ëú, что иредсЬдатель
комиссіи ñä?ëà.-ú ему строгое внушеніе и упомянз'лъ о Си­

­ 16 ­
бири: не хочетъ­ли онъ ?íîâü туда попасть? Потрясвнный
угрозою, Раяищевъ â?ðíóëñÿ домой, принялъ яду и умеръ въ
страшныхъ мучвніяхъ.
«РаГдищевъ, рабства врагъ, цензуры èçá?æàëú», — ска­
залъ лро него Пушкинъ. Какъ ыогло это быть, юогда книга
«Путешествіе изъ Петрограца въ Москву» была уничтожвна
палачемъ, какъ величаишая опасность для страны? Какъ
могъ èçá?æàòü запрещенія власти несчастныіі ппсатель?
Очень просто. Радищевъ, когда надъ нимъ разразилась гроза,
óñï?ëú спасти рукопись. Друзья тоже спрятали, какъ свя­
тыню, свои экземпляры опальной книги отъ глазъ сыщиковъ
й даносчиковъ. Съ этихъ юипгъ стали пршотоелять руко­
писные списки. Описки ходили по всей Роосіи. Охотно пла­
тили 25 рублей, чтобы только получить ее на одинъ часъ.
Такъ, по рукооиси, прочитали энаыенитую книгу âñ? обра­
зованные русскіе людп. Она не погибла. Она принесла свои
плоды. Имя Радищева стало священнымъ. Когда Пушккнъ
писалъ свое стихотвореніе «ТІамятникъ», онъ сначала выра­
зился такъ: «И долго буду ò?ìú любезанъ я «ароду... что
вслЪцъ Радищеву возславилъ я овободу и къ милосердію воз­
звалъ».
Мы читаемъ книгу Радищева, какъ èñïîâ?äü прекрасной
пламенной душц, которая ие могла. примііриться съ раб­
ствомъ родного народа. И теперь еще, ■ когда крЬпостныхъ
í?òú, и когда наступили дни свободы, книга Радищева вол­
нуетъ и привлекаеті! ііасъ, несмотря на старинный языкъ.
Какъ прекрасенъ въ íà÷àë? ея знаменитый Сонъ, когда пе­
редъ писателемъ является видЬніе Истины; какъ глубокп
мысли его о воспитані'И ä?òåé, ­— 'Неітольно вспомпнаеиіь, что
сыновья обожали овоего отца и съ áëàãîãîâ?í³åìú береглм
ïîñë? 'его смертн пшять ? пемь и епо труды.

— 17 —

III.
Радищевъ умеръ въ царствоваініе Алексавдра I., въ са­
иомъ его началъ, когда толодой царь мечталъ о ñîçüø?
чародныхъ представмтелей и о ïåðåóñòðîéñòâ? всей руісской
жизни.
Эти. мечты такъ и остались ìå÷òà.?³è. Чтобы ихъ осуще­
сшить, нужны были великіе и строгіе труды, на которые
цаірь былъ неспособенъ. Александръ I увлекся войвами съ
Наполеоио.мъ, своей славой; ушелъ далеко отъ горькой рус­
ской жизни, которая оставалась все тою же рабокой жизнью,
безъ îâ?òà, безъ справедливости. Ïîñë? фоэнаго возстаінія
Пугачева (1772 г.) крестьянство', óñìèð?ííîå жестокой рас­
праівой, притихло; однако, постоянно то тутъ, то тамъ
вспыхивали волненія. Когда Наполеонъ двинулъ свои ратіи Ма
Россію, народъ всталъ, какъ одинъ ÷åëîâ?³êú, грудью своею
заіцищая роднну. Солдаты думали, что наградою будетъ осво­
áîæä?í³å крестьянъ. Они ошиблись. Наоборотъ, жить стало
еіце òðóäí?å. Царь предоставилъ управлбніе внутренними ä?пами грубому Аракчееву. Æåë?çíàÿ рука этого íåâ?æåñòâåí
иаго ÷åëîâ?êà лежала «адъ ³âñ?ìè. Аракчеевъ придумалъ не­
слыханную äîòîë? вещь — івоенныя поселенія. Такъ «азыва­
тсь деревни, ãä? мужики считались солдатами, должны были
постоянно упражняться івъ военноліъ ïñêóññòâ?. Вся жизнь
гакйхъ деревень, жизнь тужчинъ, женщинъ и ä?òåé была
скована множестволіъ военныхъ законовъ и приказовъ. За
чеисполненіе ихъ ñë?äîâàëî жестокое наказаніе. По "мысли
Аракчеева, всю Роесію надобно было превратить постепенно
въ одну огролшую солдатскую казарліу.
Когда наши войска, ïîá?äèåú Наполеона, изъ прекрас­
іыхъ городовъ и селеній Бврапы возвращались на родину,
•іхъ ждали невеселыя картины. Одинъ изъ офицеровъ, дека­
)ристъ Якушкинъ, въ своихъ восполіинаніяхъ разсказываетъ
гакъ. Его полкъ âì?ñò? съ другими моремъ на корабляхъ
2

— bs _

вернулся въ Россію. Высадка была въ одномъ изъ примор
скихъ городковъ Фіінскаго залива. Первое, что óâèä?ëï
воины, со слезами радости ступая на родную землю — были
безобразія жандармовъ, жестоко разгонявшихъ толпу, со­
бравшуюся для âñòð?÷è ïîá?äîíîñíûõú войскъ.
Молодые образованные офицеры, проживъ въ Западной
Åâðîï? и узнавъ западную жизнь, — не могли примириться
съ ужаснымъ положеніемъ ä?ëú въ Россіи. Среди нихъ на­
чался ропотъ. Образовалось тайное общество «Союзъ Благо­
деиствія» (1818 г.).
Въ «Союзъ Благоденствія» вступилъ öâ?òú люлодогс'
офицерства и служилаго дворянства. Молодые люди прово­
дили въ жизнь уставъ союза. Они занимали судейскія долж­
ности, чтобы неподкупной честностью овоей показать, ÷?ìú
бываетъ истинный судья. Они учили солдатъ грамотЬ. Они
распространяли мысли о законной гражданской жизни. Про­
существовавъ нЪсколько ë?òú, «Союзъ Благоденствія» рас­
пался на два тайныхъ общества: Ñ?âåðíîå и Южное. Ö?ëüþ
обществъ было политическое обновленіе Россіи.
Среди членовъ этихъ тайныхъ обществъ находились пи­
сатели той поры. Изъ поэтовъ и романігстовъ были членаыи
Ðûë?åâú, Кюхельбекеръ, Одоевс­кій, Бестужевъ. Изъ писа
телей­экономистовъ вступилъ въ его ряды Николай Турге­
невъ, сынъ того Тургенева, который при Åêàòåðèí? II рабо
талъ съ Новиковымъ.
Изъ писателей­декабристовъ остановимся на Ðûë??â?
н Òóðãåíåâ?.
РььтЬевъ къ концу наполеоновскихъ войнъ былъ моло­
дымъ офицеромъ. Онъ принадлежалъ къ масонской ложі,
«Ï.³à.÷åí?þùåè Çâ?çäû». Его стихи: «Къ временщику» пора
зилй песлыханною дерзостью: молодой поэтъ громилъ Арак­
чеева!.. Оставивъ военную службу, Ðûë??âú принялъ долж­
ность судьи. Его неподкупная справедливость составила ему
славу. Съ юныхъ ë?òú онъ много писалъ, какъ будто пред­
чувствовдлъ, что жизнь его будетъ коротка. Онъ издавалі.
сборники (альманахи) «Полярная ЗвЪзда». Въ аль.манахахъ

печаталъ свои стихи и поэмы. Особенно пріюлекала его
исторія. Онъ любилъ малороссійскую старину, свободолюби­
выхъ гетмановъ Малороссіи. Въ 1823 году Ðûë?åâú встушлъ
въ «Ñ?âåðíîå Тайное Общество». Черезъ годъ онъ сталъ его
ïðåäñ?äàòåëåìú; собранія происходили у него на êâàðòèð?.
Члены «Ñ?âåðíàãî Общества» были горячіе друзья народа.
Они обсуждали вопросъ объ освобожденіи крестьянъ непре­
ì?ííî съ землею. Когда внезапно умеръ Александръ I, ð?шено было воспользоваться междуцарствіемъ и требовать
конституціи, т. е. созыва народныхъ представителей для
новой законодательной работы. 14 декабря 1825 года въ
Ïåòåðáóðã? на Сенатской площади í?êîòîðûå полки подняли
мятежъ. Ими командовали офнцеры, члены «Тайнаго
Общества». Новый царь Николай I приказалъ безъ жалостн
ñòð?ëÿòü въ возставшихъ. Офицеры были схвачены и заклю­
чены въ Петропавловскую êð?ïîñòü.
Среди нихъ былъ и Кондратій Федоровичъ Ðûë?åâú.
12 іюля 1826 г. Ðûë?åâú былъ казненъ въ ÷èñë? пяти
ілавныхъ заговорщиковъ. Когда' палачи â?øàëè его, веревка
зборвалась и онъ упалъ. Въ другпхъ странахъ въ такомъ
ñëó÷à? даруютъ жизнь, хотя бы и каторжанина. Но палачъ
поднялъ его и вновь сталъ â?øàòü.
Прекрасны стихи Ðûë??âà. Они дышатъ свободой и силой.
Долгое время ихъ не ðàçð?øàëè печатать. Ðûë?åâú говорилъ
про себя: «Я — не поэтъ, я — гражданинъ» Среди поэтовъ
пушкинской поры, Ðûë?åâú самостоятеленъ, онъ самъ по
ñåá?, ни на кого другого не похожъ. Пушкітъ очень любилъ
его поэму «Войнаровскій».
щ
Этотъ поэтъ­революціонеръ былъ въ жизни ÷åëîâ?êîìú
ð?ä^èìú и обаятельнымъ. Онъ обладалъ силою притягивать
къ ñåá? âñ? сердца. Одинъ изъ декабристовъ, товарищъ его
по возстанію, писалъ о немъ: «Въ его âçãëÿä?, въ чертахъ
его лица видна была одушевленная готовность на велнкія
(?ëà. Его ð?÷ü была ясна, îëðåä?ëåííà и óá?æäåíø».
Такъ погибъ на âèñ?ëèö? поэтъ Ðûë?åâú, апостолъ рус­
а»

— 20 —

ской свободы. Праштельство дуліало, что страшными каз­
ня.мп и каторгой съ к­орнемъ вырвало своеволіе. Однако, оно
оиіпбалось. Когда Ðûë?åâú принялъ мученическую смерть,
уже народплось новое ïîêîë?í³å бойцовъ, н уже подросталъ
другой поэтъ, Огаревъ, âïîñë?äñòâ³è посвятившій Ðûë??âó
горячія свои слова:
Мы стихъ твой вырвеыъ изъ забвенья,—
И въ первый русскій вольный день
Въ виду младого ïîêîë?íüÿ
Возстановимъ для іпоклоненья
Твою страдальческую ò?íü!
Другіе поэты, вступившіе въ ряды мятежниковъ, попла­
тились за овою любшь къ Ñâîáîä? ссылкою. Въ изгнаніп
горестно закончиш­і они свои дни.
Николай Тургеневъ, про котораго говорили: «Имя его
равносильно съ именами честности и чести», — былъ èçâ?стенъ какъ авторъ научнаго труда о яалог&хъ въ госу
äàðñòâ?. Онъ учился не только въ Россін, но и за границей,
какъ Радищевъ.
Онъ вступилъ членомъ въ «Союзъ Благоденствія». Въ на­
÷àë? 1820 года въ Ïåòåðáóðã? было собраніе Êîð?ííîé Думы
<­­Союза Благоденствія». Шли горячія пренія. Былъ поставлені)
вопросъ: что ñë?äóåòú предпочесть для Россіп: самодержавіе
пли народовластіе, — монархію или республику?.. Когда оче­
редь дошла высказать ìí?í³å Николаю Тургеневу, онъ вос­
кликнулъ: «Безъ разсужценія за президента (ïðåäñ?äàòå.³ÿ
республики)!» Âñ? члены' присоедмнились къ его лінЬнію
и при голосованіи единогласно высказались за республику.
Николай Тургеневъ былъ членомъ Думы Ñ?âåðíàãî
общества. Онъ написалъ планъ гооударстівеіннаго переустрг)іі
ства. По этому плану въ первую ­голову должіно было
быть проведено освобожденіе крестьянъ съ землею. ÇàòÒ?.ì³
онъ требовалъ равенства âñ?õú гражданъ передъ закономъ,
свободы ï?÷àòè и â?ðû, ó÷ðåæä?í³ÿ Ãîñóäàðñòâ?ííîé Думы,
îòâ?òñòâåííîñòè миннстровъ, свободнаго гласнаго суда. Въ

возстаніи на Сенатской площади въ Ïåòåðáóðã? 14 декабря
1825 года онъ не участвовалъ. Онъ âñêîð? ó?õàëú за­гра­
ницу. Въ его отсутствіи его приговорили къ смертной казни.
Но Тургеневъ жилъ въ свободной Англіи. Англія не выдавала
ò?õú, кто жилъ подъ ñ?íüþ ея сиободы. Какъ ни желало
русокое ïðà?èòåëüñòïâî, чтобы 'выдали ему Николая Турге­
í?âà, оно не могло добіиться этого. Такъ Нмколаю Турге­
неву пришлось лрожить долгую жизнь изгнанникомъ. Но м
вдали отъ Россіи, все носилъ онъ въ своемъ ñåðäö? и въ
своихъ »Ьрныхъ думахъ ея скорбный, великій образъ. Онъ
нашсалъ на французскомъ ÿçûê? большое сочиненіе: «Рос­
с/я я pycc/de». Онъ õîò?ëú, чтобы въ Åâðîï? узнали истину
о Россіи. Это сочиненіе было запрещено у насъ до ïîñë?äнихъ дней самодержавія. Еще въ 1916 году не позволили его
иапечатать ö?ëèêîìú.
Не будучи ñì?ëûìú революціонеромъ, какъ поэтъ Ры­
ë?åâú, Николай Тургеневъ, ч какъ ученый, âñ?ìú â?ñîìú
своей научной мысли и научной работы помогалъ тому,
чтобъ мысль о ñâîáîä? пустила êð?ïê³å корни­ среди рус­
сісаго образованиаго общества. Этой ñâîáîä? онъ посвя­
тнлъ âñ? свои труды.
Но âì?ñòî созыва народныхъ представителей, русское
общество должно было еще пережить усиленіе самодер­
жавія. Оно должно было еще лережить долгіе годы неслыхан­
наго гнета.
IV.
Жизнь величайшаго нашего поэта, жизнь Пушкина была
пзуродована и смята жестокостью того времени.
Онъ выросъ, когда еще сіяла заря «дней Александровыхъ
прекраснаго начала». Онъ былъ другомъ декабристовъ й
горестнымъ ñâèä?òåëåìú ихъ гибели. Онъ писалъ имъ въ
каторжныя ихъ норы въ Сибирь слова любви и óò?øåí³ÿ:
«Во ãëóáèí? сиппрскихъ рудъ храните гордое терпіЬнье! Не
пропадетъ вашъ скорбный трудъ и думъ высокое стре­

— 22 ­
мленье!» Онъ половину жизни своей провелъ въ ññûëê?, a
другую половину подъ тайнымъ надзоромъ шлиціи, потоліу
что былъ весь —■ свобода, весь — непокорность, весь —
дерзновеніе генія. Въ царствованіе Николая ñóì?ëè его за­
брать въ ежевыя рукавицы.
Одинъ нашъ ученый, академикъ Тихонравовъ, сказалъ;
«Пушкинъ былъ какъ соловей въ когтяхъ у кошки».
Еще юношей, Пушкинъ жилъ въ мечтахъ о близкой
ñâîáîä? :
Увижу­ль я, друзья, народъ неуіэдетенный,
И рабство, падшее по манію царя?
И надъ отечествомъ свободы ïðîñâ?ùåííîé
Взойдетъ­ли накоиецъ ггреіфасная заря?
Его земнымъ очамъ не суждено было увидать ни свобод­
наго крестьянства, ни паденія цара<ой власти. Его собственная
жизнь была этою властью задушена на âåðïãèí? расцвЬта.
Но своимъ духовнымъ вэоромъ Пушкинъ ïðîâèä?ëú въ бу­
дущемъ великую сіюбоду. Ей онъ посвящалъ свои пламен­
ные стихи .Онъ зналъ таердо, что
«придетъ она, заря ïë?íèòåëüíàãî счастья»,
онъ зналъ, что его велгасое имя и имя его друта Чаадаева
«напишутъ на обломкахъ самовластія». Онъ безстрашно на­
падалъ на временщика Аракчеева. «Всей Россіи ïðèò?ñíèтель, а царю онъ—другь и братъ!» Онъ âîø?âàëú «Кян­
жалъ», карающій çëîä?åâú; кинжалъ — тайный стражъ сво­
боды, ïîñë?äí³é судія позора и об­иды. Въ ò? дни, въ Австріи
иолодой студентъ Зандъ убилъ кинжалоліъ врага народа.
Пушкинъ въ восхищеніи говоритъ, что могила казненнаіо
Занда — священна; ее âñ? знаютъ, ее никогда не забудутъ,
хотя «горитъ на ней безъ надписи кинжалъ». Знаменитос
стихотвореніе звучитъ, какъ звонъ набатнаго колокола.
какъ ударъ меча, безпощадно и мсгуче, Своимъ «Кинжа­
ломъу> Пушкинъ громко сказалъ, что если í?òú другогг 1
'пути къ освобождеиію народа, какъ только смерть врагамт
ігарода, то надо итти и по этому пути.

Ãí?âú Алексаіндра I обрушился на люлодого поэта. Ему
ррозила Сибкрь. Друзья ïîñï?øèëè заступиться за него, и
наказаніемъ его была ссылка, сначала на югъ, потомъ въ
Псковскую губернію.
Среди множества стихотвореній Пушкина въ ^просла­
вленіе свободы, одно должно было въ особенности раздра­
жать Александра I. Это была ода Пушкина «Во.іьность». Въ
ней Пушкинъ яркилш словами описывалъ убіеніе императора
Павла I его придворными. 0 замышлявшемся óá³éñòâ? зналъ
его сынъ Александръ I и знала его жена­имнератрица. Но ни
жена, ни сынъ не предупредили о çàãîâîð? царя. Они своимъ
молчаніемъ доказали, что были за­рдно съ убійцами его.
Несчастный Павелъ I, — ÷åëîâ?êú, не лишенный добрыхъ
мыслей, но необузданный, подозрительный и жестокій, —
былъ задушенъ ночью въ своей ñïàëüí? шайкой вельможь,
которые íåíàâèä?ëè его за строгость и жаждали возвращенія
распущенности временъ Екатерины. Этому страшному со­
бытію посвятилъ Пушкинъ свою оду «Вольность». .
Онъ написалъ ее сильно и грозно:
Хочу âîñï?òü Свободу въ ì³ð?,
На òðîí? поразить норокъ.
Онъ обращается къ государямъ и народа.мъ:
Тираны міра, трепещите!
А вы — мужайтесь и внемлите,
Возстаньте, падшіе рабы!
Онъ ìûñëåíí? озираетъ многострадальнун) исторію
÷åëîâ?÷åñòâà:
Увы! куда не брошу взоръ,—
Âåýä? бичи, âåçä? æåë?çû,'
Законовъ сабельный позоръ,
Неволи немощныя слезы.
Для Пушкііііа величіе закона выше величія царя. Въ sa­
êîí? — сила праоды, справедливости; въ царскихъ рукахъ—
грубая сила властн.

—

24

—

Лишь тамъ надъ царскою главой
Народовъ не легло страданье,
Ãä? êð?ïêî съ Вольностью святой
Законовъ лющныхъ сочетанье;
Ãä? âñ?ìú простертъ ихъ таердый щитъ,
Ãä?, сжатый â?ðíûìè руками,
Гражданъ надъ равны.ми глава.ми
Ихъ мечъ безъ выбора скользиті).
Одинъ законъ для âñ?õú, — для á?äíûõú и богатыхъ,
одна вольность и одни права для âñ?õú жителей, — вотъ
ñâ?òëàÿ мечта Пушкина. Свободный гражданинъ добровольно
несетъ овон обязанности и подчиняется законамъ. И царь
долженъ быть íè÷?ìú инымъ, какъ ãðàæäàíèíî³?³ú.
Владыки! Вамъ â?íåöú и тронъ
Даетъ законъ, а не природа.
Стоите выше вы народа,
Но â?÷íûé выше васъ законъ!
Пушкинъ вспоминаетъ великую французскую революцію,
когда въ потокахъ крови утонула прежняя развратная, же
стокая­ власть. Пушкинъ обращается къ русскои. исторш.
Онъ воскрешаетъ въ памяти недавнее 'прошлое, — çâ?ðñêîå
убійство 'императора Павла I его же вельможами и съ â?äîìà
ñûíà-.íàñë?äí'èêà. Ужасомъ â?åòú отъ его строкъ:
Когда на мрачную Неву
Çâ?çäà полуночи сверкаетъ
И беззаботную главу
Спокойный сонъ отягощаетъ—
Глядитъ задумчивый ï?âåöú
На грозно опящій средь тумана
Пустынный памятникъ тирана,—
Забвенью брошенный дворецъ *).

*) Михайловскій ззмокъ въ Ïåòðîãðàä?.

25
Онъ видитъ: въ лентахъ и çâ?çäàõú,
Виномъ и злобой упоеныы,
Идутъ убійцы потаенны,
На лицахъ — дерзость, въ ñåðäö? —■ страхъ,
Молчитъ íåâ?ðíûé часовой,
Опущенъ молча люстъ подъемныйі
Врата отверсты въ òü.ì? ночной
Рукой предательсша наемной...­
0 стыдъ, о ужасъ нашихъ дней!
Какъ çâ?ðè, вторглись янычары.
Падутъ безславные удары—
Погибъ óâ?í÷àííûé çëîä?é!
Пушкинъ óâ?ùàåòú царей­^­первымл склоняться главою
передъ законоліъ, дать народа^іъ вольность й псжой. He мо­
гутъ охранить владыкъ ни высокія ñò?íû, нй наказанья, ни
темницы, ■—■ ихъ ждетъ прозный Божій судъ.
Въ дни рабства, въ дни молчанья и òåðï?íüÿ, — сладко
было современникамъ читать стихи Пушкина. Радостно было
читать, что уже во Франціи
. . . день великій, íåèçá?æíûé,
Свободы яркій день «асталъ!
Радостно было â?ð-èòü, что и для родной Руси иеизбіжно
äîëæ?íú настать день свободы, неизбііжно долженъ пробить
часъ ея вольности!
И кто же не зналъ тогда наизусть грозныхъ, прекрас­
ныхъ стиховъ Пушкина? Онъ, какъ Радищевъ, стоялъ выше
запрета. Цензура не пропускала стиховъ, — они тысячами
рукописей расходились по всей Руси.
Правъ былъ великій поэтъ, когда, подводя итогъ своей
|^ипyчeй жизни, такъ îïðåä?ëèëú свое значенье:
И долго буду ò?ä³ú любезенъ я народу,
Что чувства добрыя я лирой пробуждалъ,
^то въ мон жестокій вЪкъ возславилъ я свободу ■
И милость къ падшігаъ"призывалъ.

— 26 —

Жизнь Пушкина была оборвана въ самомъ лышно.мъ рас­
öâ?ò? его творчества (1837 г.). Онъ былъ убитъ ïðåçð?íнымъ человЬкомъ, представителемъ того знаітнаго, безстыд­
наго оощества, протішъ котораго юнъ писалъ язвительные й
горькіе стихи.
'Незадолго передъ роковымъ концомъ Лушшна, вся чи­
тающая Россія была потрясена сочиненіемъ друга его юныхъ
лЬтъ, Чаадаева.
Слова Чаадаева среди страшнаго безмолвія — сковав­
ілаго åñ?õú ïîñë? жестокой раоправы царя съ •декабри­
стами, — прозвучали какъ надгробное рыданіе, какъ похо­
ронный звонъ надъ несчастной Русью.
Чаадаевъ óö?ë?ëú отъ разгрома. Видя гмбель друзеіі
и торжество грубаго самовластія, онъ палъ духомъ и усум­
іімлся въ самыхъ силахъ своей родины.
Что такое Россія? — спрашиваетъ себя Чаадаевъ. — Цар­
скіе слуги возглашаюгь: и прошедшее, и настоящее, и бу­
дущее Россіи âåëèêîë?ïíû, она стоитъ на трехъ основахі,;
на самодержавіи, православіИ) êð?ïîñòíîìú ïðàâ? (народ­
ности). Чаадаевъ отвертывается отъ этого самохвальства,
отъ этой грубой лжи, и въ горькпхъ словахъ оплакиваетъ
Русь, ея прошлое и настоящее.
Онъ говоритъ:
«Мы никогда не шли âìÜñò? съ другііми народами, мы не
прііііадлежали ни къ одноліу тъ иеліікпхъ семействъ чело­
â?÷åñòâà».
«Мы не èì?åìú ничего».
«Въ самомъ íà÷àë? у иасъ дикое варварство, потомъ—­
і­рубое ñóåâ?ð³å, затЬмъ — жестокое, унизитвльное влацы­
чество, ñë?äû котораго въ нашеіі жизни не изгладилпсь и
äîíûí?».
«Мы растемъ, но не çð?åìú».
«Общій законъ ÷åëîâ?÷å^òâà — не для насъ. Отшельніікп
въ мірЪ, мы ничего ему не дали. Мы не пріобщили ни одной
мыслп къ мыслямъ ÷åëîâ?÷åñòâà, мы ³³é÷?ìú не ñîä?éñòâîвали совершенстізованію ÷åëîâ?÷åñêàãî ðàçóì?í³ÿ»,

—

27

—

Уединившись въ своихъ пустыняхъ, мы не видали ничего,
происходившаго въ Åâðîï?; мы не âì?øèåàëìñü въ великое
ä?ëî міра»...
Чаадаевъ çàì?÷àåòú:
«Я не óì?þ любить свое îò?÷åñòâî съ закрытыми гла­
зами, съ преклоненноіі головой, съ запертыіуіи устами... Я на~
хожу, что можно быть полезнымъ отечеству только пидь
условіемъ ясно его âèä?òü».
Гроза обрушилась на Чаадаева. Журналъ, ãä? была по­
ì?ùåíà его статья, былъ закрытъ. Чаадаева объявили сума­
сшедшимъ и подвергли домашнему заключенію.
Однако, обліануть русское образованное общество было
уже не no силамъ царскодіу правительству. Никто ему не
ïîâ?ðèëú. Âñ? взволновались, âñ? читали знаменитыя
«Писыпа Чсіакаева.­», âñ? спорили, âñ? думали надъ ними.
Среди общаго îö?ïåí?í³ÿ это былъ первый порывъ ñâ?æàãî
вЬтра, онъ предсказывалъ грядущую освободительную бурю.
V.
Какъ ни душили ïðîñâ?ùåí³å, какъ ни казнили друзеи
свободы, все­таки не могли убить жизни. Съ каждымъ годомъ
увеличивалось число образованныхъ людей, и каждый изъ
нихъ былъ за народъ и за вольность, а не за царя.
Студенты кіончали университетъ, и какъ ни óð?çûâàëè
ученье, какъ ни сокращали пріемъ, — годъ за годомъ выхо­
дилй изъ университетовъ новые ä?ÿòåëè.
Стало много писателей, они дружно шли къ одноіі ö?ëè:
своііми книгами учили русскихъ' людей праеильно понимать
жизнь родной сТраяы.
Одинъ изъ нихъ, Герценъ, родившійся въ тотъ годъ.
когда Наполеонъ былъ въ Ìîñêâ? (1812 г.), такъ писалъ о
своей молодости:
«Жизнь ыоя 'сложнлась рано, и я долго оставался молодь.
Воспоминанія мои переходятъ за ïðåä?ëû царствованія
Николая I, Это имъ даетъ особый фонъ. Îí? îñâ?ùåí³.³

— 28 —

вечерней зарей другого, торжественнаго дыя, полнаго на­
деждъ и стремленій. Я еще по.мню блестящій рядъ ыолодыхъ
героевъ, íåóñòðàøè?³î и ñàìîíàä?ÿííî шедшихъ впередъ.
Вь ихъ ÷èñë? шлп поэты и воины, таланты во âñ?õú ро­
дахъ, — люди óâ?í÷àííûå лаврами и âîåâîçìîæíû.?ø â?>­ ­
êàë?è».
«Я помню появленіе въ печати первыхъ ï?ñåíú Îí?ãèíï
и первыхъсценъ «Горе отъ ууна».
«Я помню, какъ, прерывая ñì?õú Ãðèáî?äîâà, ударялъ
словно колоколъ на первой íåä?ë? поста, серьезный стихъ
Ðûë?åâà»...
«И вся эта перёдовая рать, несшаяся впередъ, однимъ
диемь сорвалась въ проласть и нсчезла за глухнмъ раска­
томъ»...
«Я ÷åòûðíàäöàòèë?òíèìú мальчиколгь плакалъ о нихъ,
я обрекалъ себя на то, чтобы отомстить ихъ гибель».
«Вредія ñâ?òëûõú лицъ и надеждъ, время ñâ?òëàãî ñì?õà
и ñâ?òëûõú слезъ кончилось... Начали показьюаться какіе­то
потерянные люди, несчастные, ненужные, — не знающіе,
куда итти, не знающіе ни ö?ëè, ни дороги, — но чуйствую­
щіе, что гакъ жить нельзя, — люди откуда­то оторванные
и покинутые въ опасномъ ì?ñò?».
«Старшіе изъ інихъ были óö?ë?âø³å декабристы»... '
Но саыъ Герценъ не принадлежалъ къ ò?ìú, кто смп­
рился или потерялся. Его природа бойца за нарадъ и за сво­
боду не позволяла ему уньшать. Какъ ни круто приходилось
ему, онъ хранилъ въ äóø? íåïîá?äèìóþ отвагу.
«Несмотря на Аракчеева, на военныя поселенія, — Але­
ксандровская эпоха была великимъ временемъ».
Это была эпоха основанія университетовъ и лицеевъ,
Пушкина и 1812 года, эттоха граждансісаго сознанія... Юныя,
гордыя силы были уже готовы выступить за гранитные берега.
Грубый отпоръ (Николая I) осадилъ ихъ, тяжелый гнетъ
налегъ на все, сгущая, сооредоточіиівая, и все выросло въ мол­
чаніи. Юношеская ñàìîíà³ä?ÿííàÿ мысль александровокаго
âðåì?íè смирилась, стала óãðþì?å — и Істала ñåðüåçí?å.

— 29 —
Боясь îâ?òèòü ярко, îâ?òèòü вверхъ, —■ она, таясь, жтла
внутри и нной разъ îâ?òèëà внизъ. Гро.мкія ð?÷í çàì?íÿþòñÿ
тихимъ шепотомъ, подзе.мная работа идетіх^среди студен­
товъ. Живая мысль надЬваетъ рабскую ліаску, чтобы дать
знакъ глазами; каждый наліекъ, каждое слово прорвав­
шееся — становятся силой... Удивительное время наружнаго
рабства й внутренняго оовобожденія!
«Настоящая исторія этого времени въ двухъ­трехъ бГ.д­
ныхъ профессорахъ, въ í?ñêîëüêèõú студентахъ, въ êó÷ê?
журналистовъ».
Выступаютъ въ первые ряды бойцовъ за лравду писателп
и ученые, которыхъ пото.мъ стали называть «людьми соро­
ковыхъ годовъ», такъ какъ главная пхъ работа происходила
въ сороковыхъ годахъ прошлаго â?êà (до и ïîñë? 1840 г.).
Къ числу этихъ писателей, апостоловъ ÷åëîâ?êîëþá³ÿ
іі свободы, принадлежатъ й ò?, кто склонялся къ совершеи­
иому духовнаму сліянію русской жизни съ жизнью Западной
Европы, и ò?, кто считалъ нужнымъ охранять и наше само­
бытное. Первыхъ назвали западниками, вторыхъ — славянп­
филами.
Высота и сила ліысли выдвинула этнхъ писателей въ
первые ряды. Какъ будто оредп мрака íåâ?æåñòâà вспыхнулъ
далеко въ âûøèí? яркимъ свои.мъ пламенемъ маяк­ъ, — ö?ëü
іі спасеніе для âñ?õú погибающихъ и ищущихъ берега! Этотъ
îñë?ïèòåëüíûé маякъ мысли бросалъ свои лучи далеко во
âñ? стороны. Âñêîð? не было уже на Руси ни одного уголка,
куда бы не долеталъ его спасающій ñâ?òú.
Заоадники вели на страницахъ . кнмгъ и въ собраніяхъ
жаркій споръ со славянофилами. Эти споры помогали ò?ìú
п другшіъ уяснить себЪ главные вопросы: въ чемъ сыыслъ
жизни, и въ чемъ свобода? въ чемъ должно заключаться раз­
внтіе русскаго государства? Герценъ­западникъ такъ оіііі­
сываетъ тогдашнее настроеніе писателей:
«Чувство безграничной любви къ русскому народу обхва­
тывало все существованіе... Мы, противнііки, ñìîòð?ëè въ
разныя стороны, — а сердце было одно».

30

—

Изъ славянофиловъ самыми çàì?÷àòåëüíûìè писате­
лями, поборниками свободы, были братья Êèð?åâñê³å и
братья Аксаковы.
Изъ западниковъ огрсмное вліяніе оказали Грановскій,
Á?ëèíñê³é, Бакунинъ и Герценъ.
Грановскій въ самое мертвое время царствованія Нико­
лая I былъ профессороліъ въ Московскомъ óëèâåðñèòåò?.
На лекціяхъ передъ студентами и въ своихъ книгахъ Гра­
новскій призывал* âñ?õú къ работЬ мысли. Для Грановскаго
ничего не люгло быть выше свободной личности. Но для
свободы нужно знаніе. Безъ знанія, безъ науки нельзя ñåá?
представить ñâ?òëóþ жизнь. Кротостью â?ÿëî отъ всего
того, что говорилъ Грановскій. Онъ самъ былъ живымъ прк­
ì?ðîìú мудрости и благородства,
Еще большее вліяніе èì?ëú на современниковъ Á?линскій.
Про него сказалъ поэтъ .Некрасоръ, что онъ шелъ къ
èñòèí? «упорствуя, волнуясь и ñï?øà»!
Á?ëèíñê³é былъ пламенньшъ рыцаремъ добра: онъ всіо
жизнь боролся со зломъ и умеръ, надорвавъ свои силы.
Á?ëèíñê³é посвятилъ овои книги одному главному во­
просу: ка'ковы истинныя задачи ÷åëîâ?÷åñêàãî существова­
нія? Онъ видитъ эти задачи въ служеніи ñâîáîä? и добру,
въ служеніи всему тому, что поднимаетъ народъ изъ тьмы
íåâ?æåñòâà и предразсудковъ й уводитъ его m вершины
знанія, справедливости, свободы.
Когда великій сатирикъ Гоголь напечаталъ «Переписку съ
црузьямиу), ãä?, какъ показалось Á?ëèíñêîìó, защищалъ
êð?ïîñòíîå право и царскихъ чиновниковъ,—Á?ëèíñê³é вос­
пылалъ великимъ ãí?âîìú, Кровью своего сердца писалъ
онъ ему въ îòâ?òú, прямо и открыто называя самодержавіе
несчастьемъ для русскаго народа, великимъ á?Äñòâãåìú
Россіи. Это письмо Á?ëèíñêàãî во множествЬ списковъ
быстро распространилось по всей. ñòðàí?. Его прямота и
страстность зажигали îòï?òíûé огонь въ сердцахъ чита­

— 31

­

телей. Долгое время письл\о Á?ëèíñêàãî было какъ бы все­.
народнымъ сокровищемъ, которое „берегли какъ святыню.
Á?ëèíñêîìó грозила тюрьма и каторга, но ранняя сліерть
спасла его отъ рукъ тюреімщиковъ (1848 г.). «Благо Á?ëèíсколіу, умершему во­время», — горестно сказалъ Грановскііі.
Долгое время самое имя Á?ëèíñêàãî было подъ запретомъ.
Александръ Ивановичъ Герценъ тоже поплатнлся за свое
свободолюбіе.
Когда юношей, съ другомъ своимъ Огаревы.мъ, онъ да­
валъ клятву отомстить за смерть декабристовъ, — онъ какъ
бы предугадывалъ свою бурную судьбу.
Co студенческой скамьи попавъ въ ссылку, Герценъ
долго толіился въ изгнаніи. Наконецъ, получилъ ðàçð?øåí³å
проживать въ Ìîñêâ?. Молодой лисатель сразу завоевалъ
ñåá? славу въ кружкахъ московскихъ западниковъ и славя­
нофиловъ, какъ ïåðâ?éø³é умница и спорщикъ. Âñ? выдаю­
іціеся люди того времени были близки съ нимъ. Изъ рома­
і.опъ Герцена особенно нравились «Сорока­воровка:» и «Кто
виноватъ?» Въ «Ñîðîê?-âîðîâê?» описаны ужасы êð?постничества. По смерти отца, въ 1847 г., Герценъ ó?õàëú
за границу. Ему не суждено было вернуться. За границею Гер­
ценъ сходился съ передовыми людьми Европы, съ борцадш
за свободу. Ïîñë? многихъ скитаній онъ поселился въ
Англіи, въ Ëîíäîí?; онъ основалъ тамъ вольную тапогра­
фію для печатаінія ò?õú книгъ, которыя были запрещены въ
Россіи. Съ 1857 года онъ сталъ издавать «Колоколъ». Какъ
áëàïîâ?ñòú скораго воскресенья, зазвучали ñì?ëûÿ ð?÷è о
ñâîáîä?. Несмотря на запрещеніе. «Колоколъ» тайно приво­
зили въ Россію. Âñ? накидывались съ жадностью на печат­
ные листы, ãä? прямо и безстрашно говорилось о âñ?õú не­
правдахъ, о âñ?õú ïðèò?ñíåí³ÿõú на Руси. Царь Але­
ксандръ II былъ однимъ изъ постоянныхъ читателей «Коло­
кола» въ первые годы царствованія. Онъ íåð?äêî узнавалъ
тамъ ту исткну, которую скрывали отъ него министры.
Однако, если бы Герценъ вздумалъ вернуться въ РоссііО, его
засадили­бы въ тюрьму, какъ государственнаго преступника.

—■32

—

Такъ онъ и умеръ изгнанниколіъ за границею, тоскуя о
своей далекой ðîä³ãí? (въ 1870 г.).
Герценъ â?ðèëú въ ÷åëîâ?êà. Онъ â?ðèëú въ творче­
скую силу каждаго ÷åëîâ?êà, который не скованъ ö?ïÿìè.
Но и ö?ïè растОргаетъ сильная воля. Í?òú преградъ для
жизни и для силъ ума.
«Въ исторіп все—воля,—^пксалъ Герценъ.—Впереди ни
ïðåä?ëîâú, ни дорогъ í?òú. Есть условія, святое безпокой­
ство, огонь жизни, и • â?÷íûé вызовъ боццамъ пробовать
силы, итти вдаль, куда хотятъ, куда только есть дорога! A
ãä? дороги í?òú,- тамъ ее сперва проложитъ геній.
«Въ безпрерывномъ движеніи всего живого, въ этихъ
ïåðåì?íàõú природа обновляется, живетъ. Ими оіна â?÷íî
молода. Оттого кажідый нсторическій мигъ полонъ, онъ
замшутъ по­^своему,—какъ всякій годъ съ весной и ë?òîìú,
съ зимой и осенью, съ бурями й хорЬшей погодой. Оттого
каждый историческій періодъ новъ и ñâ?æú, иополненъ сво­
пхъ надеждъ; самъ въ ñåá? онъ носитъ свое благо и свою
скорбь,—настоящее принадлежитъ еліу!.. Но людямъ этого
мало: нмъ хочется, чтобъ и будущее было ихъ!»
«×åëîâ?êú ñâîáîäí?å, нежели îáûêíîâ?ííî дуіиаютъ..
Мы никогда не сыщемъ гавани иначе, ÷?ìú въ насъ самихъ,
въ сознаніи нашей áåçïðåä?ëüíîé свободы, нашей самодер­
жавноіі независммости».
Другъ молодості! Герцена, Миханлъ Бакунігнъ, изъ
любви къ ñâîáîä? сталъ апостоломъ всеобщаго разрушенія.
Бакуминъ ду.малъ, что надо разрушить âñ? законы, âñ? обы­
чап и â?ðîâàí³ÿ, чтобъ свободный ÷åëîâ?êú остался íè÷??ï:
не связанны.мъ.
Герценъ не ðàçä?ëÿëú такихъ взглядовъ .Онъ тоже всею
душою стремился къ вольности, но его отталкивало одно­
сторонность анархиста Бакунина. Его тонкій и острый взоръ
ясио постигалъ недостатки жизни не только у насъ, но и на
Çàïàä?; онъ íàä?ÿëñÿ, .что эти недостатки исчезнутъ передъ
силою творческой воли и творческаго ума.

—

33 —

Искатель истины, â?÷íûé скиталецъ, ïðîïîâ?äíèêú
;юдрой â?ðû въ ÷åëîâ?êà, Герценъ былъ однимъ изъ вели­
шйшихъ русскихъ писателей ãþñë? Пушкина.
Его сочинеиія были запрещены въ Россіи. Только съ
­ ! 905 года стало возможнымъ печатать ихъ у насъ, и то
голько наполовину. Толстой, перечитывая Герцена въ ста­
^ости, воскликнулъ: «Какое несчастье, что русская жизнь
.)ыла лишвна вліянія этого писателя! Наша жизнь пошла­бы
ю­другодіу».
Í?òú у насъ другого писателя, у котораго, подобно
бгерцену, каждая страница была­бы полна такой благородной
я страстной â?ðû въ ÷åëîâ?êà.
VI.
Самымъ неотложнымъ ä?ëîìú того времени было осво­
божденіе крестьянъ. Íèãä? въ Åâðîï? не оставалось болыле
рабства; только у насъ вся жизнь государства держалась на
немъ. Царское правительство провозглашало êð?ïîñòíîå
право основой русской жизни, несмотря на то, что крестьяне
не переставая то тутъ, то тамъ поднимали возстанія, жгли
усадьбы и убивали своихъ господъ.
Наши писатели, хотя сами были ïîì?ùèêàìè, ò?ìú не
ìåí?å не могли по ñîâ?ñòè своей переносить подобнаго
порядка.
Ïðîñâ?ùåí³å имъ говорило, что âñ? люди родятся рав­
ньши и âñ? должны èì?òü одинаковыя права въ жизни.
Не было ни одного великаго писателя, который не воз­
ставалъ бы протавъ рабства крестьянъ.
Иванъ Ñåðã?åâè÷ú Тзфгеневъ, другь Герцена, бывшій на
6 ë?òú моложе его, всею душой íåíàâèä?ëú это рабство.
Онъ родился (въ 1818 году) въ богатомъ дворянскомъ ãí?çä?
и самъ долженъ былъ получить въ íàñë?äñòâî земли съ êð?постными крестьянами. Но Òóðãåí?âú «е радовался этому,
онъ страдалъ. Онъ хорошо зналъ, что такое это жуткое
3

—

34

—

право одного ÷åëîâ?êà распоряжаться жизнью и смертью,
счастьемъ и «есчастьемъ другото такого же ÷åëîâ?êà. Онъ
въ родной матери своей èì?ëú страи^ный ïðèì?ðú. Мать
Тургенева была жестокая самодурка. Она царствовала надь
своими рабами безъ милосердія и справедливости. Отъ ея
ãí?âà страдали âñ?: оіна за ìàë?éøóþ провинность ссылал:;
крестьянъ и дворовыхъ, она находила наслажденье въ томъ,
чтобы всячески ихъ мучить. Особенно мучила она ò?õú изъ
êð?ïîñòíûõú, которымъ давала образованіе. Она íàñì?õà
лась надъ образованнымъ и во всемъ доказывала ему, что
будь онъ враічъ, архитекторъ или учитель, — все­таки онт.
рабъ, и она люжетъ продать его какъ скотину и сослать въ
Сибирь, какъ преступника.
Все это âèä?ëú Тургеіневъ съ .í?æíûõú ä?òñêèõú ë?ãü.
Онъ самъ былъ мучимъ и унижаемъ матерью. Въ его душу
закралась ³íåïîá?äèìàÿ холодность къ злой æåíùèí? и го~
рячая любовь къ ò?ìú, кого она мучила, — къ крестьянамъ.
Когда Тургеневъ сталъ писателемъ, онъ далъ ñåá?
клятву, что âñ? силы таланта употребитъ на то, чтобы со­
ä?éñòâîâàòü освобожденію крестьянъ.
Въ êíèã? своей «Записки охотника», въ ðÿä? преле­
стныхъ разсказовъ Тургеневъ развернулъ душу êð?ïîñòíîãî
раба.
Онъ показалъ епо милое ä?òñòâî, близкое къ матерп­
ïðèðîä?; онъ показалъ, какъ онъ óì?åòú сильно и ітре
данно любить друзей, жену, ä?òåé; онъ разсказалъ про умп
и ñì?òëèâîñòü êðåñòüÿíè³íà-êð?ïîñòíîãî, про его сильную
волю и опособность чувствовать красоту. Онъ будто гово
рилъ: смбтрите, смотрите âñ?: я пишу про рабовъ, но â?äü
они — люди, у нихъ такая же душа, какъ у насъ, господь
ихъ! Многіе изъ нихъ лучше господъ, потому что господа —
угнетатели, а они — страдальцы! Неужели еще долго мы бу>
демъ òåðï?òü, что люди, такіе же, какъ âñ?, — остаются
рабами?
Такъ и поняли Тургенева âñ?, кто читалъ «Записки охот­
иика».

Какъ èçâ?ñòíî, книгу Тургенева читалъ и царь Але­
ксандръ II съ большимъ вниманіамъ. Онъ ð?³³ãàëú освободать
крестьянъ, изъ бояэни, что если это не будетъ ñä?ëàíî
сверху, то совершится снизу, то есть, открытымъ возста­
ніемъ самихъ рабовъ. Они повсюду волновались; жить ïîì?щикамъ становилось съ ікаждымъ днемъ òðóäí?å. И саімая
жнзнь требовала ñîâñ?ìú новыхъ основъ: нужны были фаб­
рики, заводы, необходимо было развитіе промышленности,
торговли, дорогъ, тюстроекъ; нужны были школы, книги, га­
зеты, потому что населеніе возрастало съ каждымъ годомъ
и требовало культурныхъ благъ, нужныхъ для существованія.
Въ 1861 году, наконецъ, кресіъяне были освобождены.
Êð?ïîñòíîå рабство пало, но ïîì?ùèêè позаботились о
томъ, чтобы «е упустить изъ своихъ рукъ полевыхъ рабо­
чихъ. Крестьянамъ была дана земля въ самомъ ничтожномъ
êîëè÷åñòâ?, многіе получили нищенскій íàä?ëú. Это было
ñä?ëàíî съ разсчетомъ. Мужикъ, не èì?ÿ своей земли въ
достаточномъ êîëè÷åñòâ?, пойдетъ къ тому же барину ра­
ботниколіъ, или у того же барина возьметъ землю по вы­
сокой арендной ïëàò?.
Какъ ии скудно было íàä?ëåí³å крестьянъ землею, все же
­день 19 февраля 1861 г. былъ счастливымъ днемъ для Россіи.
Тургеневъ разсказываетъ, какъ онъ, живя въ ту пору
во Франціи, въ Ïàðèæ?, пошелъ въ русскую церковь помо­
литься за свободную крестьянскую Россію. Онъ со слезамн
на глазахъ отстоялъ молебенъ, сердце его было переполнено
счастьемъ. Въ церкви среди народа молился и другой Турге­
невъ, старикъ­декабристъ, тридцать пять ë?òú передъ ò?ìú
требовавшій освобожденія юрестьянъ и приговоренный за то
на ðîäèí? къ смертной казни.
Въ одномъ изъ своихъ романовъ Тургеневъ описываегь
Россію ïîñë? освобожденія. Онъ говорить, что вся русская
жизнь была взволнована, — «весь поколебленный бытъ х'6­
дилъ ходуномъ, какъ трясина болотная, и только одно ве
.тикое слоео: свобода —ъюсшЛусъ, какъ Божій духъ надъ во­
дами».
3«

—

36

Что думалъ Тургеневъ о царскои власти, которая каза­
лась тогда большинству русскихъ людей незыблемой и даже
священной? Передъ зоркимъ взглядомъ писателя эта власть
стояла обнаженная отъ âñ?õú ея прикрасъ. Тургеневъ ì?òêî
и образно выразился о ней въ одномъ изъ своихъ писемъ
къ Герцену: «Да и откуда взяться консерваторбтву (привер­
женности къ цёрскои власти) на Руси?.. He подойти же къ
гнилому плетню и сказать ему: ты — не плетень, а каменная
ñò?íà, къ которой я íàì?ðåíú пристраивать!»
He только крестьянамъ нужна была воля, — ее жаждали
âñ?: жаждали свободы слова и свободы â?ðû! Въ старой
Россіи ни о чемъ нельзя было открыто говорить, ничего
нельзя было открыто печатать. Рабское молчаніе царило
надъ страной. Больше всего страдали писатели. «Слова писа­
теля суть ä?ëà его», сказалъ Пушкинъ. Но если не поэволено
ни говорить, ни писать, — что же ä?ëàòü мыслителю съ ò?ìè
мыслями, которыя ò?ñíÿòú его умъ и просятся наружу?
Какъ же служить своей ðîäèí?, если уста должны хранить
молчаніе? Поэты не переставали славить свободное слово;
они не могли дождаться дня, когда будутъ свергнуты запре­
щенія.
Надъ вольной мыслью Богу неугодны
Насиліе и гнетъ!
восклицаетъ Àëåêñ?é Толстой.
И какъ только при öàð? Àëåêñàíäð? П стало í?ñêîëüêâ
ñâîáîäí?å, писатели немещленно воспользовались этимъ н
начали ñì?ë?å говорить о томъ, что накопилось на äóø?.

1

Пойте, други, ÷ï?ñíü ïîá?äû !
Пойте! Снова потекутъ
Наши еольиыя áåñ?äû,
Закипитъ свободный трудъі
(Хомяковъ).

— И7 —
Однако, преобразованія, начатыя царемъ, очень окоро
пріостановились. Âñêîð? оказалось, что освобожденіе кресть­
янъ съ ташмъ малымъ количествомъ земли не принесло
счастья ñòðàí?. Âì?ñòî ö?ïåé êð?ïîñòíîãî рабства были
выкованы ö?ïè другія — æåë?çíûÿ ö?ïè á?äíîñòè и нужды.
Поэтъ Некрасовъ сталъ ï?âöîìú и печальникомъ народ­
ной жизни. Хотя и хранилъ даъ въ äóø? святую â?ðó, что
«уступитъ ñâ?òó мракъ упрямый», — все же мало веселагв
âèä?ëú онъ въ сельскомъ быту. Безотрадныя картины тяж­
каго труда, íåâ?æåñòâà и страданья наришвалъ Некрасовъ
въ своихъ стихахъ. Для Некрасова, какъ для Тютчева, край
русскаго народа былъ краемъ äîëãîòåðï?íüÿ, надъ которьгмъ
лежало незримо благословеніе самого Христа. Надъ Волгою,
надъ великой ð?êîé, Некрасовъ слышалъ не золотую, воль­
ную ï?øü^íî стонъ бурлаковъ, идущихъ берегомъ бичевою.
«Укажи ìí? такую обитель, ïä?-áû руоскій народъ не стра­
далъ!» — восклицаетъ онъ.
Некрасовъ въ задумчивости останавливается надъ
мыслью,—какъ примирить естественныя богатства Россіи съ
á?äíîñòüãî народа?
Ты—и убогая,
Ты—и обильная,
Ты—и могучая,
Ты—и безсильная,
Матушка—Русь!
Въ чемъ же надежда? Въ чемъ источшкъ будущаго
счастья? Поэтъ бодро â?ðèòú въ него, онъ âîñêë?âäàåòú:
Въ ðàáñòâ? спасенное
Сердце свободное— '
Золото, золото—
Сердце народное!
Когда Некрасовъ умеръ въ 1877 году, уже окомчательнп
îïðåä?ëèÿîñü, что никакихъ овободъ больше не будетъ дано

царемъ. Наобортъ,—и то, что было дано, изо âñ?õú силъ
старались óð?çàòü и свести на í?òü.
Какъ жилось на Руси на этомъ ïåðåëîì? ея бытія, какъ
хозяйничали ïîì?ùèêè íàêàíóí? и ïîñë? освобойденія
крестьянъ, какъ управляли по îáëàñòÿ³?³ú и городамъ царскіе
чиновники, изъ которыхъ каждый былъ у себя маленькимъ
царькомъ,—все это разсказалъ современникъ Некрасова
Салтыковъ­Щедринъ. ,
Щедринъ не горевалъ надъ русской жиэнъю, не гЬіакалъ
надъ нею, какъ другіе писатели. Онъ ñì?ÿëñÿ!
+
Но мшшо­ли ñì?ÿòüñÿ надъ несчастьемъ родины?...
Еще Герценъ сказалъ, что ñì?õ³^—одно изъ самыхъ мо­
гучихъ орудій іразрушенія. Ñì?õú бьетъ и жжетъ, какъ
молнія съ небесъ. Отъ ñì?õà падаютъ идолы, падаютъ
â?íêè.
Такимъ страшньшъ, горькимъ ñì?õîìú îì?ÿëñÿ великій
Гоголь. «На зеркало неча пенять, коли рожа криваЬ грозно
написалъ онъ подъ самымъ заглавіемъ своей рукопнси
«Ревизора».
To, ^что ñä?ëàëú Гоголь для Россіи временъ Николая I,
то совершилъ Щедринъ для своего времени. Въ своихъ кни­
гахъ онъ горько ïîñì?ÿëñÿ надъ гнилыми порядками Але­
ксандровскаго царствованія. На великомъ ïåðåëîì? русской
исторіи все еще êð?ïêî держалось старое: самовластіе
чиновниковъ, ихъ грабежъ и черная неправда въ управленіи,
ихъ ë?íèâàÿ и роскошная жИзнь. Все еще было раздолье для
плута, для вора, для преступника. Все еще томился въ без­
правіи и униженіи народъ. Все еще въ' æåë?çíûõú веригахъ
томилась мысль. Свободы не было, и даже íåèçâ?ñòíî было,
когда же она, наконецъ, придетъ? Окорбью н стыдомъ пере­
полнялась душа Щедрина, когда онъ изучалъ русскую жизнь,
Эту скорбь и этотъ стыдъ онъ изливалъ въ лрозномъ ñì?õ?.
КазалОсь, что у писателя не перо въ ðóê?, а тотъ карающій
бичъ, которымъ í?êîãäà Христосъ изгналъ торгующихъ изъ
храма. Такъ изъ ñâ?òëàãî храма родной жизни бичемъ сво­

— 39 —
его ñì?õà писатель старался изгнать всю ту мерзость, кото­
рая въ ней êð?ïêî çàñ?ëà. Страшный ñì?õú Щедрина раз­
рушалъ гнилой строй жизни; каждой книгой сваей, каждымъ
разсказомъ Щедринъ билъ мі|тко и больно—не даромъ нё­
íàâèä?ëè его! Онъ былъ врагъ^сильный и ловкій; частонельзя
было даже уличить его­—такъ óì?ëú онъ шмеками говорить
правду.
То­же óì?íüå говорить намеками выработали другіе
писатели того времени. Среди нихъ самымъ çàì?÷àòåëüíüøú
былъ Добролюбовъ.
Добролюбовъ рано умеръ, но за короткую свою жизнь
онъ óñï?ëú много ñä?ëàòü. Онъ былъ критикъ, какъ Á?ëèíскій, и писалъ въ æóðíàë?. Какъ Á?ëèíñê³é, онъ разбиралъ
ïðîèçâåä?í³ÿ изящной литературы. Однако, къ искусству, къ
выраженію красоты въ ñëîâ? Добролюбовъ былъ равноду­
шенъ. Онъ не стремился ðàçð?øàòü основные законы пре­
краснаго, какъ то ä?ëàëú Á?ëèíñê³é. Часто онъ вовсе оста­'
влялъ въ ñòîðîí? âñ? вопросы этого порядка. Для Добролю­
бова писатели были èíò?ðåîíû постольку, поскольку они
могли говорить о îìûñë? и ö?ííîñò³è овободы. Разбирая со­
зданія поэзіи, онъ думалъ не о ней, а только о русской
жизни. Онъ пользовался каждымъ случаемъ, чтобъ громить
насиліе и безправіе. Такъ, разбирая сочиненія Островскаго,
Добролюбовъ не столько заботился о томъ, чтобы разъ­
яснить ихъ во всей ихъ ïîëíîò? и êðàñîò?,—сколько ста­
рался выставить во всей чудовищной ñèë? безобразіе грубаго
гаета. Подъ самодурствомъ купечества, какъ его изобра­
жалъ Островскій,—Добролюбовъ понималъ вообще само­
властье, проийволъ самодержавія. Читатель угадывалъ «ме­
жду строкъ», во что ì?òíëú критикъ. Темное царство было
для Добролюбова не царство дикаго купечества, но вся Рос­
сія. Такъ, подобно Щедрину, молодой критикъ иносказа­
тельно училъ читателей íåíàâèä?òü гнетъ и желать для от­
чизны свободы.

— 40 —

VII
Въ ïîñë?äí³å годы царствованія Ннколя I, кучка моло­
дыхъ людей въ Ïåòåðáóðã? собиралась у товарища и сообща
читала новыя книги, приходившія изъ Франціи. Молодежь
говорила между собою о строгостяхъ нашей цанзуры, не
пропускаівшей въ печать ни единаго жігвого слова; толковала
о томъ, какъ бы открыть свою тайную типографію.
Среди этой молодежи находился угрюмый, некрасивый
÷åëîâ?êú, только что кончившій на инженера. Это былъ бу­
дущій знаменитый писатель, Достоевскій.
Âñêîð? нашелся предатель, который донесъ no началь­
ству о êðóæê? чтецовъ запрещенныхъ книгъ. Ихъ аресто­
вали, посадили въ êð?ïîñòü, какъ лреступниковъ. Тяжко
было ñèä?òü въ каменномъ ì?øê? въ ожиданіи приговора.
Однажды солдатъ, стоявшій на часахъ, видя áë?äíîå лицо
заключеннаго, не âûòåðï?ëú и сказалъ: «Скучно 'вамъ?...
Потерггите! Христосъ тоже мучился!» Въ лютый декабрьскій
морозъ вывели, наконецъ, заіключенныхъ на казнь. Ихъ
повели къ столбамъ, привязали для ðàýñòð?ëà. Áë?äåíú, то­
ропливъ, взошелъ на шмостъ Достоевскій; его стали при­
вязывать къ столбу. Уже раздалась команда, чтобъ солдаты
готовіились ñòð?ëÿòü, какъ вдругъ появился всадаикъ, съ
помилованіемъ отъ царя. Смертная казнь çàì?íÿëàñü катор­
гою. Ужасно было то, что çàðàí?å начальство знало, что
ðàçñòð?ëà не будетъ. Ïðîä?ëàëè только все это, чтобы на­
пугать несчастныхъ. И они достигли сюей ö?ëè. Когда от­
вязали отъ столбовъ молодыхъ людей, они были безъ чувствъ,
оданъ изъ нихъ, Григорьевъ, сошеяъ съ ума.
Такова была расправа царя Николая I съ кучкой моло­
дежи, внноватой только въ томъ, что она читала Кнкги,
которыя во Франціи продавались всюду открыто âñ?ìú же­
лающимъ.

—

41

­=•

Достоевскій пять ë?òú прожилъ въ êàòîðã?. Только
гораздо позже, при öàð? Àëåêñàíäð? II, получилъ онъ ðàçð?шеніе жить въ Ïåòåðáóðã?.
Въ твореніяхъ Достоевскаго мы повсюду находимъ отго­
лосокъ пережитыхъ потрясеній.
Достоеесжій въ обоихъ взглядахъ на историчеокія судьбы
Россіи сходился со взглядами старыхъ писателей­славяно­
филовъ. Какъ они, онъ находилъ, что самодержавіе, подобное
самодержавію императоровъ — глубокое несчастіе для на­
рода. Какъ славянофилы, такъ и Достоевскій провозглашали:
царю — сила власти, а яа'роду — сила ìí?í³ÿ. Пусть цар­
ствуетъ царь, но народъ долженъ èì?òü свободу прямо гово­
рить всю правду. Эту правду народъ долженъ говорить на
народномъ собраніи, на Зеліскомъ Ñîáîð?. И горе царю,
если онъ не исполнитъ того, чего требуетъ этотъ всенарод­
ный голосъ правды.
Достоевскій сошелъ въ могилу, такъ и не дождавшись
осуществленія своихъ надеждъ (1881 г.).
Что же это <5ыли за книги, изъ­за которыхъ такъ же­
стоко пострадали молодые люди?
Франція пережила великую революцію, и ïîñë? рево­
люціи не мало другнхъ переворотовъ. To обновленіе жизни
на началахъ справедливости, о которомъ такъ мечтали
французы, все­таки не­пришло. Стало легче жить, ÷?ìú прн
короляхъ и ихъ министрахъ; народъ оправился отъ тяжкихъ
налоговъ и грабежа чиновниковъ, — но все­таки какъ да­
лекъ былъ тотъ ñâ?òëûé идеалъ жизни, о которомъ мечтали
лучшіе люди! Оказалось, что не только короли и ихъ без­
îòâ?òñòâåííûå чиновники ì?øàþòú народному счастыо.
Í?òú, êðîì? того самая жизнь далека отъ справедливости.
Въ рукахъ однихъ людей власть, деньги, земля; въ рукахъ
другихъ — ничего, êðîì? привычки къ тяжелому труду. За
этотъ трудъ награда была такъ мала, что едва хватала на
прокормленіе семьи.
Великіе французскіе писатели много размышляли о не­
ñîâåðøåíñòâ? ÷åëø?÷åñêîé жизни. PFSc'f^^^. 7т:И!?™ь,я
1 ордена Лэнина

|

—

42 —

сочиненія, въ которыхъ предлагали переустроить общество
на новыхъ началахъ.
Среди этихъ апостоловъ равенства и братства людей,
самыми знаменитыми бьіли Руссо, Мабли, а «?îêîëüêî поз­
же — Сенъ­Оимонъ, Леру и другіе.
Герценъ еще студентомъ âì?ñò? съ другомъ своимъ
Огаревымъ восхищался сочиненіями Сенъ­Симона. To, что
Сенъ­Симонъ предлагалъ для Франціи, студенты мысленно
перенскили въ Россію. Сердца ãîð?ëè âåëèêîë?ïíîé надеждой,
что у насъ тюже когда­иибудь утверідится общественное
равенство и братство. За это чтеніе пострадали и Герценъ
съ Огаревымъ въ Ìîñêâ?, и весь кружокъ Достоевскаго въ
Ïåòåðáóðã?.
Какъ ни ïð?ñë?äîâàëî русское правительство новыя
мысли, îí? все áîë?å и áîë?å пускали корни у насъ на Руси.
Скоро âñ? передовые люди пришли къ óá?æäåí³þ, что
у насъ необходимо полное переустройство жизни. He только
государственное устройство, наше царское правительство
должно быть çàì?íåíî новымъ; но также общественная,
соціальная жнзнь требовала ïåðåì?íú. Первая ïåðåì?íà
уже была совершена въ 1861 году: рабство пало. Однаіко
оставалось много другой неправды. Народъ оставался безъ
земли, о ðàâåíñòâ? âñ?õú передъ закономъ не было и
рЪчи; попрежнему существовала вопіющая пропасть імежду
богатствомъ однихъ и нищенской á?äíîñòüþ другихъ.
Если цари и ихъ министры боролись со всякимъ против­
никомъ самодержавія,—то не ìåí?å яростно стремились они
уничтожить ò? освободительныя соціалистическія мысли,
которыя шли къ намъ изъ Франціи. Рашрава съ Достоев­
скимъ и его товарищами тюказываетъ, какъ страшенъ былъ
для царя этотъ невидимый врагь, эта живая и неистребимая
мысль.
Однимъ изъ самыхъ çàì?÷àòåëüíûõú русскихъ ученыхъ,
апостоловъ равенства и братства, былъ Чернышевскій.' Онъ,
подобно Добролюбову, работалъ въ журналахъ и писалъ

— 43

—

критаческіе разборы. Художественныхъ òàëàíò?âú и пони­
манія поэзш у Чернышевскаго было такъ­же мало, какъ у
Добролюбова. Въ его душу никогда не вторгалась красота,
онъ «е зналъ трепета и слезъ восхищенія передъ нею, какъ
передъ чудесной тайной и святыней. Для остраго, точнаго
ума Чернышевскаго святыня была другая: святыня науки.
Если­бъ не страшная его судьба, Чернышевокій былъ бы
однимъ нзъ двигателей русской науки. Всего больше его
занимали науки соціальныя, — объ îáùåñòâ?. Онъ всею
душою ðàçä?ëÿëú мысли, высказанныя знаменитыми фран­
цузами. Онъ тоже былъ твердо óá?æäåíú, что надобно пе­
рестроить все общество, всю жизнь людей на новыхъ нача­
лахъ—на началахъ равеиства и братства.
Âñêîð? ïîñë? освобожденія крестьянъ, въ 1862 году
былъ закрытъ журналъ «Современиикъ», ãä? âì?ñò? съ
Добролюбовымъ писалъ и Чернышевскій. Самого Черны­
шевскаго" посадили въ Петропавловскую êð?ïîñòü, а черезъ
два года отпранилй на каторгу въ Оибирь. Въ то время,
однако, политическіе арестанты не несли настоящихъ ка­
торжныхъ работъ въ рудникахъ. Чернышевскій могъ жить
своею жизнью; онъ много читалъ и писалъ. Наказаніе состо­
яло въ томъ, что ÷åëîâ?êú былъ îòð?çàíú отъ всей живой
жизни, какъ будто опушенъ въ глубокую яму. Отъ тоски,
отъ одиночества, отъ сознанія, что жизнь разбита, ■— лшжно
было сойти съ ума. Чернышевскій старался умственнымъ
трудомъ наполнить свои дни. Когда каторга кончилась, его
сослали на поселеніе. Это поселеніе оказалось еще ñòðàøí?å:
онъ псшалъ въ Вилюйскъ, въ Якутскую область, въ самый
суровый климатъ. Таліъ, среди дикихъ якутовъ, въ поляр­
номъ õîëîä? протомился онъ еще 13 ë?òú. Наконецъ, уже
ñ?äûìú старйкбмъ Чернышевскій вернулся въ Россію и
âñêîð? скончался на своей ðîäèí?, въ Ñàðàòîâ? (1889 г.).
Такъ безплодно была загублена жизнь ÷åëîâ?êà, кото­
рый былъ однимъ изъ величайшихъ ученыхъ Россіи,
Однако, имя его и страшная судьба его стали священны
у «асъ въ глазахъ всякаго, кто любилъ родину и желалъ для

—

44

—

нея той свободы, того равенства и братства, о которыхъ про­
ïîâ?äüÅâàëú "Чернышевскій.
Другой велнкій писатель, Левъ Толстой, былъ какъ­бы
живымъ ïðèì?ðîìú того, что мысль не умираетъ и что мысяь
убить інельзя.
Левъ Толстой тоже полагалъ, что все теперешнее обще­
ство должно быть перестроено на новыхъ началахъ. Толстой
прямо говорилъ, что должно уничтожиться всякое насиліе и
çàì?íèòüñÿ свободнымъ и любовнымъ единеніемъ людей. За
такія ð?÷è царское правительство ссылало и казнило дру­
гихъ, но графа Льва Толстого тронуть не ð?øèëîñü. Онъ
былъ знамшитъ на весь міръ, какъ пштъ и какъ «учитель
жизни». На всемъ земномъ øàð? его имя ãðåì?ëî, еаю чи­
тали въ Àìåðèê? и въ Àôðèê?, въ Австраліи и въ Азіи. Его
сочиненія были переведены на язьгки âñ?õú образованныхъ
народовъ. Тронуть такого писателя,—значило бы осрамиться
на весь ñâ?òú. Ограничились ò?ìú, что отлучили его отъ
православнои церкви и оставили самого въ ïîêî? доживать
свой â?³êú ïîì?ùèêîìú и бариномъ, а стали сажать въ
тюрьмы его учениковъ. Когда ïîñë? освободительнаго дви­
женія 1904­1905 года вся Россія была залита кровью, когда
â?øàëè людей безъ суда и безъ вины, Левъ Толстой напи­
салъ свое знамшитое воззваніе: «Яе ліогу молчать»! Онъ
требовалъ, чтобъ на его старческую шею накинули веревку
и вздернули бы его, старика, на âèñ?ëèöó, âì?ñò? съ ò?ìè
сотнями и тысячами невинныхъ, которыхъ êàçí?³ëú Столы­
пинъ и другіе царскіе министры.
Больше половины сочиненій Толстого ходило no Руси
тайно, въ рукописяхъ. Они были напечатаны заграницею, a
у насъ запрещены. До сихъ поръ онъ считался опашымъ, и,
подобно Герцену, не могъ вліять въ полной ì?ð? на русскую ■
мысль. Только ò?ïåðü, когда завоевана свобойа, увидитъ Рос­ ,
сія полностью сочиненія одного изъ.самыхъ великихъ сво­
ихъ писателей. Еще живъ äîñåë? другой знаменитый побор­
никъ свободы, князь Петръ Кропоткинъ.

—

46 —

Жизнь Кропоткина, какъ жизнь Герцена, была безжа­
лостно оторвана отъ родины. Кропоткинъ тоже искалъ óá?жища въ Англіи и долгіе годы жилъ феди англичанъ. Подобно
Чернышевскому, Кропоткинъ представляетъ изъ ñ?áÿ настоя­
щаго ученаго. Наука—вотъ его истинное царство. Молодымъ
÷åëîâ?êîìú попавъ въ Сибирь, Кропоткинъ изучалъ тірироду
сибирскихъ горъ, равнинъ и ð?êú. Въ своихъ знаменитыхъ
«Воспотинаніяхъ» Кропоткинъ дал> блестящія научныя
страницы. Опасшись почти чудомъ изъ заключенія, онъ á?жалъ изъ Россіи и нашелъ пріютъ въ Англіи.
По своимъ взглядамъ Кропоткинъ близко стоитъ къ Льву
Толстому. Кропоткинъ также óá?æäåíú, что жизнь чело­
â?êà скоро приметъ ñîâñ?ìú новый видъ. Онъ думаеть, что
общество переустроится само по ñåá?,'—^íåèýá?æíî, какъ
íåèçá?æíî растетъ дерево и приносзить öâ?òû и плрды. Кро­
поткинъ указываетъ, что на нашихъ глазахъ уже совер­
шается эта великая ïåðåì?íà. Въ старыя времена, напри­
ì?ðú, мосты и дороги принадлежали 'Toiwy могущественноліу
и богатому ÷åëîâ?êó, который ихъ строилъ,—королю, ры­
царю, âëàä?òåëþ замка, или монастырю, даже купеческому
обществу. Кто ?õàëú по äîðîã? или чфезъ мостъ, платилъ
дань. Хозяинъ моста и дороги могъ во всякое время ихъ за­
крыть. Теперь такіе порядки невозможны. Мосты и дороги
принадлежатъ государству, обществу. To же самое, говоритъ
Кропоткинъ, произошло и съ книгохранилищами. Раньше
собирали книги монастыри и îòä?ëüíûÿ богачи и владыки.
Книгою могъ пользоваться монахъ, или самъ âëàä?ëåöú
библютеки, и только для друзей былъ открытъ достулъ
туда, ãä? хранились книги. Теперь í?òú города, ãä?-áû не
èì?ëîñü для âñ?õú равно открытой библіотеки .Мы âèä?ëè,
что уже въ Åêàò?ðèíèíñêóþ пору другъ народа Новиковъ
открылъ въ Ìîñêâ? библіотеку для âñ?õú желающихъ. Въ
наше время безплатная общественная библіотека кажется
самой простой, самой обыкновенной вещью. Точно также
ïåðåì?íèëàñü жизнь и въ другихъ сюихъ проявленіяхъ. Водо­
проводы стали городскими и отпускаютъ ñâ?æóþ воду вди­

46
наково âñ?ìú горожанамъ, имъ же предоставленъ электри­
ческій тсжъ для îñâ?ùåí³ÿ и газовый для íàãð?âàí³ÿ,—такъ
что каждый граждаиинъ, будь онъ á?äåíú или богать, пьеть
ту­же здоровую воду и îñâ?ùàåòú свое жилище ò?ìú же
яркимъ ñâ?òîìú. Æåë?çíûÿ дороги мало­по­малу тоже ста­
новятся достояніемъ государства, и дохода съ нихъ уже не
кладеть ñåá? въ карманъ богачъ; эти доходы идутъ на улуч­
шеніе дорогь и на ихъ расширеніе по ñòðàí?. Такъ естест­
вшно совершается великая ïåðåì?íà жизни. Кролоткинъ
думаетъ, что и земля, и рудниіки, и í?äðà ç?ìëè, и воды ð?êú,
озеръ и морей со âñ?ìè ихъ богатствами перейдутъ потомъ
въ руки государства и станутъ принадлежать не îòä?ëüíüøú
богачамъ, а всему народу, какъ бы всей ÷åëîâ?÷åñêîé îåìü?.
Такъ, по мысли Кропоткина, современемъ водворится на
çåìë? то Царство Божіе, то царство духа, о которомъ гово­
рилъ Христосъ, óò?øàÿ апостоловъ. Не будетъ ни владыкъ,
ни рабовъ,—ни богатства, ни нищеты. Âñ? будутъ строго и
честно работать свою долю работы, нужной для общества.
Âñ? шлучатъ то, что необходимо для жизни. Все престуггное
и позорное отлетитъ отъ души ÷åëîâ?êà, она, наконецъ,
ïîñë?^ òûñÿ÷åë?ò³é полуживотнаго бытія расправитъ свом
крылья. Кровавыя войны, жестокости и ужасы отойдутъ въ
прошедшее. Не нужно будетъ никакой власти, потому что
люди безъ завистн и злобы, безъ обмаиа и ë?íîñòè научатся
дружно и сообща вести âñ? ä?ëà. Счастливое ÷åëîâ?÷åñòâî
устремитъ свои силы на развитіе âñ?õú способностей и по­
ставитъ ñåá? ншыя, чудныя ö?ëè.
Наши писатели, ъъ горячей любви къ ðîäèí?, мечтали
объ этомъ золотомъ будущемъ â?ê?; они страстно призы­
вали его. Они радостно носили ö?ïè и готовы ­<5ыли принять
казнь, лишь бы слово ихъ было тою каплею вощы, которая
точитъ камень и раэрушаеть его. Для родной Руси, для
земли страданія, они со слезами на глзахъ призывали желаи­
ное, ñâ?òëîå будущее. Они â?ðèëè, что íåèçá?æíà и святая
свобода, и святое братство и равенство". Передъ ихъ духовнымъ
взоромъ рисовалась будущая прекраоная Россія,­—■имъ âñ?ì÷.

47

õîò?ëîñü нарисовать ­ея образъ въ ò?õú-æå словахъ, въ ка­
кихъ поэтъ Хомякшъ изобразилъ страну иную:
Дочь любимая свободы,
Благодатная земля!
Каікъ кипятъ твои народы,
Какъ öâ?òóòú твои поля!
Какъ ñâ?òëî â?íåöú науки
Блещетъ надъ твоей главой!
Какъ высоки ï?ñåíú звуки,
Міру брошенныхъ тобой!

„РЕВОЛЮЦІЯ и ИСТОРІЯ".
{Серія ёрошюръ подъред. А. М. Ваоютинснаго, В. Н. Перцева и К. В. Сивковаі.
М 1. Буржуазія и революція. В.­ Н. Перцевъ.
№ 3. Какъ возникла великая ñ?â.-àìåðèê. республика. И. Н. Херасковъ.
№ 4. Великая французская революція.
I. Король, дворъ и революція. Е. А. Ефииова.
Ш. Армія и революція. A. М. Васютинскій.
V. Вожди революціи. A. М. Васютинскій.
VI. Революція и Наполеонъ. В. А, Ефимова.
№ 5. Какъ. возникла вторая республика во Франціи. М. Е. Федорова.
№ 6. Какъ англійскіе рабочіе въ прошломъ ñòîë?ò³è боролись за
свои права. Н. И. Радцигъ.
№ 7. Какъ франц. въ прошл. 100­іи свергали своихъ царей. Б. Вороновъ.
Л'! 8. Какъ боролись народы Австріи за свою саиостоятельность
В. Н. Перцевъ.
№ 9. Какъ í?ìöû добывали ñåá? свободу. В. Н. Перцевъ.
№ 11. Какъ жила, боролась и погибла франц. коммуна. Н. П. Губскій.
JVs 12. Революціи на Балканскомъ ïîëóîñòðîâ?.
№ 13. Какъ í?ìöû стали стремиться къ міровому могуществу. В. Н.
Перцевъ.
№ 14. Какъ создалась íûí?ïøÿÿ фравц. республика. A. М. Васютинскій.
№
№
№
№
№
Л?
№
№

15.
16.
19.
20.
26.
26.
27.
28.

Изъ исторіи борьбы съ самодержавіемъ. К. В. Сивковъ.
Дворцовые перевороты Õ?Ø â?êà.
Либеральное и революціонное движеніе 60­хъ годовъ XIX в.
Народничество 70­80 гг. XIX в.
Исторія революціи 1905 года.
Исторія первой Думы.
Исторія второй Думы.
Русскіе писатели— апостолы свободы. С. Орловокій.

„Свобода и братство народовъ".
(Серія броппоръ подъ ред. Л. С. Козлозснаго и А. ?. Салиновскаго).
Вышли брошюры:
1. Война, революція и свобода народовъ.— Л. С. Козловоній.
2. Любовь къ ðîäèí? и братство народовъ.—8. В. Радвансній.
4. Миръ и ñàìîîêðåä?ëåí³å народовъ. —Н. А. Кабановъ.
5. Объединеніе національностей, —Н. А. Кабановъ.
9. Сербія.—В. И. Пичета.
18. Финляндія и Россія.— К. Тіандеръ.
19. Еврейское безправіе и его плоды. — ІИ. Анчарова.
20. Кто и почему устраивалъ еврейскіе погроіаы.—М. Анчарова.
21. Литовцы. —К. Марновсній.
22. Латыши. —А. Дауге.
Кв­во „ЗАДРУГА", МОСКВА, Воздвиженка, Крестовоздвижененій вер.
д. 9; отд. въ ÏÅÒÐÎÃÐÀÄ?: Гончлрная, 24.

(ійція иііудиыхъ Шт на совііеменныя шшіош темы.
(Подъ редіакціей: Е. 11. /­;. ( шт, Ш, Л. Осоргина. Г. И
Шолперй и jJ. ■ . Сыр&іъчковСпаго)>
ВІЛТПЛіі і ■ ОГОЮРЫ:
1. белшаі .і.нн. A. М. Ulyoejn ;
2. Какъ ('lapoe правительство досело Россіго до революдін /,'. В.
Сиацовъ.
3. Нико іа II и его царотвова;;і". /?. Е. Оыроіьчковскій.
4. В]
правительствр. J>. А. Г­ыроіі.чкоі,' і
G Уяре;ііі льное собрапіе. Ж . Ефимовъ:
7. Всео
■ іибирательное пра­ ••­ ■­ , К Ііобіьііііпа.
■
іподиыхъ предегар.нтрлей. A. С. Б­уткевичіь,
:ь въ свободны\ т . втранахъ. Ы. А. Кибано
■иіщалось еамодержавіе Б. Д. ■'■■
!.Ч. Мявистры, îòâ?òñòâåíè.ûñ» ïåð?äú отраной. Л. //. Губснгй,
1і. Одна іли äâ? палаты. U А Кабановъ.
18. 'і.ч іі; вь въ ішвой Росеіи. 6. 11. Швл},гуновъ.
ГЯ I вобо? . "')пЬоти. і?. Д. UJa.roei иая.
­\. Свобода; равеяство, братотво. //. .//. Ти.нковсі
Л. Свободиый иародъ. В. А. Ро.лнбергЬ;
"_'(і. Ь'аісь и5г:кно преобразовать иаиін городскія ä?^üò. /. 1 Звягинцевь.
28. Мелкаі ;емская еднница или Е.)лостн()е земство. Е. I. Звягинцевь.
29. Псвыіі законъ о мііліщіи. В. Н. Дурденевспій
.11. Теиньія силы. (Распутннъ и др.). A. JWuxaii і
оЗ. На ч' '.і ліржалась дружйа руосісихъ и â?ì¸öêèõú царёй. 8. I!
Перь въ.
:>4. ІІГ.гил о : âîáîä?. Н. Н. Розанавъ.
ісіи ³ïîð?ëàñü Беликая еврипойская войпэ. //. //. Ояано
86. Война сто ë?òú назадъ и ò?³ãåðü. В', В. Сіівіонг..
'■М. Враги­ли еврси русскому ніцсду: //. 77. Огановскій.
л Вудемъ трезвы. С. II. Воиі)п;..,
39. Народъ­хозяияъ. А. В. іігііщн чігпг,.
Ю. 11овы;і ,,. конъ о городскихъ і".тпорахъ. Е. А. Зо.чгинкег.ь.
Іі. Падепі ііі])скоіі впасти. В J, уролвнпо.
12. IJpo íëí?øíþþ воііну н про іЛ.';ііын ивръ. М. А. Осоргищ
48. Новыіі заионъ о земельныхі, коипітетахъ. Ef . Н. Ефк.мвь.
44. К'акъ Г.удутъ пзбираться волЬсп иые земскіе гласные. i"1. А Звягинцевь
40. Новыіі законъ о выборахъ уЬздныхъ зеаскихт» глаевыхъ.
■ '<: •гіинцеве,
ffi Враспый генералъ. £. А. Роэенаергъ.
Г7 Демократическая респубдика. Е. Н. Ефпмпп­.,.

Ö?ïà біюшюры оть 20 до 35 êîè??êú.
Ku­во .,3/гДРУГД': . ІІОСКВЛ. Вокдвижешса. Кресювоздв^іженскіА і p.,
д. !). отд. въ ІШТРОІ і О.Т»: Гончарная, 24.

fj

•^t

^

______ 2010513375