ззз


ПЕТРОГРАДЪ.

Типографія „3 А Д Р У Г А“, Гончарная, 24.

„РЕВОЛЮЦІЯ и ИСТОРІЯ^. 6

5 6

-X ~в* Орловскій.

*р<ч

Русскіе писатели—
апостолы свободы.

ПЕТРОГРАДЪ.

Типографія „ЗАДРУГА*, Гончарная, 24.
ѴѵЬуд рствемна»
«рдеиж Лв «ина
ицк, а. м> №-<и»а

Іо ь ь з -
Русскіе писатели—апостолы свободы.

і.

Наши писатели всегда были апостолами свободы и чело'-
вѣколюбія.

Это значитъ, что когда они брали въ руки перо и пи-
сали, сердце ихъ было переполнено не желаньемъ славы, не
желаньемъ богатства и почета, но великой любовью къ сво-
ему народу.

Народъ былъ обездоленъ, онъ проходилъ свою жизнь
путемъ страданій и лишеній’. Чѣмъ тяжелѣе были народныя
цѣпи, чѣмъ больше слезъ проливалъ труженикъ на свой на-
сущный хлѣбъ, — тѣмъ сильнѣе разгоралась -.любовь писате-
лей и тѣмъ смѣлѣе звучало ихъ слово, какъ мѣдный коло-
колъ набата.

Этимъ могучимъ словомъ долгіе годы поддерживалась на-
дежда и мужество въ сердцахъ людей.

Быть апостоломъ значить — не только провозглашать
ученіе правды и любви, но провозглашать его безстрашно, съ
готовностью принять казнь за свою проповѣдь. Такъ послѣ
Христа проходили по городамъ и селамъ Его апостолы, несли
слова братстца во всѣ страны и принимали за свой подвигъ
проповѣди — страшныя мученія и смерть.

Наши писатели столько страдали за свои книги, такъ
смѣло ратовали за свободу и человѣколюбіе, что скорбный
ихъ списокъ можно сравнить съ лѣтописью о христіанскихъ
мученикахъ.

Они тоже готовы были смертію запечатлѣть свой под-
вигъ любви къ народу, и враги народа втайнѣ дивились ихъ
мужеству и еще больше боялись ихъ. Преслѣдовать писа-
телей стало закономъ въ царской Россіи. Къ словамъ ихъ
придирались, искали въ нихъ тайный смыслъ. За каждымъ
шагомъ писателей слѣдили, какъ будто за врагами. И дѣй-
ствительно, будучи друзьями угнетеннаго народа, они могли
быть только врагами правительства. Нѣтъ такихъ мученій,
' которымъ не подвергали бы писателей слуги царскаго прави-
тельства. На долю писателей выпадали униженіе, доносы и
тайный надзоръ, ихъ письма перехватывались и читались
жандармами; ихъ жилища подвергались обыскамъ.. Ихъ са-
жали за малѣйшее свободное слово подъ арестъ, ихъ высы-
лали, надъ ними глумились и издѣвались. Ихъ судили за
правду ихъ пламенныхъ словъ, ссылали въ Сибирь, на ка-
торгу, ввергали въ казематы крѣпостей, гдѣ они умирали,
или откуда выходили разбитыми, больными старцами, — ихъ
казнили дважды, какъ Кондратія Рылѣева.

Наши писатели были первыми вѣрными друзьями народа,
они были безстрашными апостолами его освобожденія.

Потому мы такъ любимъ ихъ книги, какъ величайшее,
сокровище Россіи, ея гордость и путеводную звѣзду. Потому
мы такъ чтимъ ихъ память, будто это наши собственные
«святые», и если святость полагать въ любви къ человѣче-
ству и къ свободѣ, то наши писатели вполнѣ заслужили на-
родную любовь подвигомъ своего слова и своей жизни.

Теперь, цѣною крови и цѣною долгихъ-долпихъ лѣтъ му-
ченичества, мы, наконецъ, стали свободными. Что же?
Исчезла для насъ прелесть и святость нашей литературы?
Становится-ли она пожелтѣвшей страницей, которую бро-
саютъ на вѣтеръ, потому что давно прочли ее и теперь ею
не интересуются?

Нѣтъ.

Книги нашихъ писателей, какъ были, такъ и останутся
для народа драгоцѣнной святыней. Это тотъ нерукотворный
храмъ, куда всегда мы будемъ стремиться, потому что тамъ
раздается слово любви и братскаго милосердія. Въ этомъ
храмѣ въ несказанной красотѣ покоятся сокровища высо-
кихъ мыслей. Какое золото, какое серебро, какіе драгоцѣн-
ные камни, изумруды и алмазы — могутъ сравниться съ
ними? Если мы хотимъ, чтобы нашъ народъ былъ не послѣд-
нимъ, а однимъ изъ первыхъ въ семьѣ народовъ міра, мы.
должны изучать книги нашихъ писателей и наполнить нашу
душу тѣмъ дыханіемъ свободы и человѣколюбія, которымъ
проникнуто каждое ихъ слово.

Они писали кровью своего сердца, и всею жизнью
готовы были пожертвовать, чтобы сказать то, что совѣсть
приказывала имъ говорить.

Потому не только книги нашихъ великихъ поэтовъ для
насъ драгоцѣнны. Мы должны съ малыхъ лѣтъ повторять
ихъ имена, мы должны знакомиться съ исторіей ихъ жизни
и свято чтить ее. Мы должны изучать ихъ жизнь, внима-
тельно и усердно собирать все, что извѣстно о нихъ; мы
должны ихъ знать такъ, какъ будто сами жили съ ними.
Такъ хорошій сынъ, похоронивъ отца, не'бросаетъ за дверь
его старыхъ писемъ, его дневниковъ, его любимыхъ книгъ,—
а, наоборотъ, бережно собираетъ все въ одно мѣсто и запи-
раетъ на ключъ; и всегда помнитъ, что хотя и умеръ отецъ,
но не совсѣмъ, и не можетъ совсѣмъ умереть,—но живетъ
безсмертно въ любви и памяти сына.

Такъ въ любвй и памяти русскаго народа безсмертно и
вѣчно будутъ жить его великіе писатели.

II.

Это служеніе своему народу началось среди нашихъ пи-
сателей давно.

Можно сказать, что какъ только проснулась мысль на
Руси, и люди, озирая свою жизнь, стали искать: почему она
такая скудная и горькая?—съ той поры и пошли попытки
высказать свой совѣтъ и свою боль, свои надежды и свое
негодованіе. Даже въ Московской Руси при всемъ невѣже-
ствѣ и застоѣ народа, поднимали безстрашно свой голосъ
лучшіе люди. Писали и говорили противъ московской татар-
щины не только свои, коренные русскіе люди, но также ино-
странцы, которымъ еще тягостнѣе и отвратительнѣе была
азіатчина, въ какой томилась страна.

Иностранцы приходили въ Москву съ желаньемъ просвѣ-
тить народъ, который такъ странно жилъ: боялся Запада,
считалъ всѣхъ другихъ христіанъ, кромѣ себя, еретиками и
нехристями, погибалъ въ невѣжествѣ и духвной лѣни,
считалъ обряды—религіей, жилъ грязно, пьяно и развратно.
Иностранцы видѣли, что народъ не плохъ, а даровитъ и
уменъ, — только условія его жизни таковы, что онъ застылъ
въ вѣковѣчной спячкѣ.

Такъ пришли на Русь ученый грекъ Максимъ, и ученый
сербъ Юрій Крижаничъ. Оба они не вернулись на родину.
Оба погибли въ полудикомъ Московскомъ государствѣ. Имъ
московскіе люди не простили того, что они осудили ихъ
азіатскую жизнь и говорили противъ нея. И грека Максима,
принесшаго драгоцѣнные дары греческой образованности, и
серба Крижанича, перваго славянофила, который мечталъ о
союзѣ и братствѣ всѣхъ славянъ, — обоихъ ихъ погубила
Московская Русь. Оба безъ вѣсти погибли въ ссылкѣ, и ни-
кому на Руси не было стыдно, никто даже не пожалѣлъ ихъ
и не поникъ головою передъ такимъ позоромъ,—что заду-
шили жизнь двухъ просвѣщенныхъ друзей русскаго народа,
изо всѣхъ силъ старавшихся помочь ему вырваться изъ той
глубокой ямы невѣжества, въ которой онъ жалко прозябалъ.

Но то была старая, Московская Русь. Она смотрѣла по-
дозрительно на новшества. Она отмежевалась отъ всего міра
и самодовольно считала себя превыше всѣхъ другихъ наро-
довъ.	< ।

Однако, пробилъ часъ ея конца.

Необходимость заставила Московскую Русь промѣнять
свое старое на европейское новое.
Какъ громѳносная буря  разразились надъ русской
землей мятежи, войны и преобразованія Петра 1. Въ Европу
было, наконецъ, «прорублено окно». Пахнуло въ затхлый
домъ свѣжимъ вѣтромъ, и зашевелилась жизнь, заснувшая
по угламъ.

Казалось бы, пришелъ, наконецъ, праздникъ и для рус-
ской мысли. Въ новой Россіи неужели долженъ будетъ по-
гибнуть писатель, если онъ дерзнетъ сказать правду въ
своихъ книгахъ? Вѣдь такъ было въ старину. А теперь —
Россія стала европейскимъ государствомъ! Неужели Петру I
и его наслѣдникамъ на престолъ великой имперіи не дорого
будетъ услышать свободное слово подданнаго, который же-
лаетъ родинѣ добра?

Какъ смутная тѣнь въ сумеркахъ, едва выступаетъ пе-
редъ нами личность крестьянина Ивана Посошкова, совре-
менника Петра I.

Кто былъ этотъ удивительный человѣкъ? Какъ мало мы
знаемъ о немъ, и вѣрно никогда не узнаемъ всѣхъ подроб-
ностей его жизни! Онъ оставилъ намъ только свою замѣча-
тельную книгу: «Книгу о скудности и богатствѣ». Иванъ По-
сошковъ не быль поэтомъ. Его духъ не былъ волнуемъ кра-
сотою, — онъ не былъ рожденъ для того, чтобы творить
красоту. Другія мысли и чувства волновали его. Его суровой
душѣ близка была настоящая, будничная жизнь народа, ску-
дость и богатство этой будничной жизни.

Иванъ Посошковъ учился грамотѣ по старому; онъ былъ
начетчикъ московской церковной письменности. Отъ сла-
вянской азбуки, отъ Часослова и Псалтыря онъ' уже самъ
ушелъ, самоучкою, далеко впередъ. Онъ сталъ первымъ рус-
скимъ экономистовъ: онъ глубоко размышлялъ объ осно-
вахъ русскаго хозяйства. Этотъ замѣчательный человѣкъ
не былъ даже знакомъ еъ наукою Запада, онъ самъ дошелъ
до своихъ умозаключеній. Все, что онъ обдумалъ, такъ пре-
красно и такъ одиноко, онъ написалъ въ своей «Книгѣ о
скудости и богатствѣ». Откуда въ народѣ богатство бы-
ваетъ, и уткуда бѣдность? .Вотъ какой трудный и сложный
вопросъ поставилъ себѣ Иванъ Посошковъ. На него онъ
даетъ свой отвѣтъ въ этой книгѣ. Она замѣчательна. Какъ
силенъ языкъ этого самоучки, какъ онъ мѣтокъ! А еще не
пришелъ великій Ломоносовъ...-Какое богатство мысли у
крестьянина, не прочитавшаго ни одного научнаго труда за-
падныхъ ученыхъ! Какіе важные государственные вопросы
затронуты имъ! Иванъ Посошковъ предлагаетъ планъ, какъ
переустроить всю русскую жизнь. Онъ такъ смѣлъ, что ука-
зываетъ на мѣры рѣшительныя; онъ не боится стояты за
права и за свободу крестьянства. Онъ — не только искатель
безбѣдной жизни, онъ искатель также и христіанской
правды.

Иванъ Посошковъ умеръ въ Петропавловской крѣпости
въ 1726 году, просидѣвъ въ ней 5 мѣсяцевъ. Что испыталъ
прежде, нежели попалъ въ тюрьму? Какъ страдалъ и уми-
ралъ?.. Какъ могъ Петръ I, царь-преобразователь, назвать
ный «Великимъ», — такъ жестоко расправиться съ человѣ-
комъ, который захотѣлъ помочь ему своимъ совѣтомъ, сво-
имъ чудеснымъ, яркимъ, творческимъ умомъ? «Книга о ску-
дости и богатствѣ» не должна ли была принести крестьяни-
ну-самоучкѣ почётное положеніе въ государствѣ, дать ему
должность, гдѣ онъ могъ бы блистать своимъ умомъ и при-
носить великую пользу? При Петрѣ самостоятельные, мысля-
щіе люди неужели были обречены на гибель?.. Да!.. Дарови-
тый самоучка, Иванъ Посошковъ, былъ ввергнутъ въ крѣ-
пость, какъ преступникъ, томился въ ней и умеръ горькою
смертью узника.

Прошли года, прошли смуты послѣ смерти Петра I и
императорскимъ престоломъ завладѣла Екатерина II.

Понемногу образованіе пускало корни въ русской жизни.
Теперь образованный человѣкъ не былъ уже такъ одинокъ,
какъ будто онъ жилъ одинъ въ пустынѣ. Любитель книги и
просвѣщенія могъ надѣяться, что его поймутъ два-три че
ловѣка. Онъ могъ надѣяться, что найдетъ друзей. Конечно,
разсчитывать на все общество было невозможно. Русскіе
люди заимствовали только внѣшній обликъ европейца. Подъ
этой внѣшностью все осталось старое: привычки пьянства,
невѣжества, рабства, неряшества и лѣни. Страшная неспра-
ведливость была закономъ жизни. Вельможи, любовники
Екатерины II, проѣдали и пропивали за однимъ обѣдомъ ты-
сячи рублей. Крестьяне были рабами, и съ каждымъ годомъ
рабовъ становилось больше. Судьи брали взятки и рѣшали
дѣла только въ пользу тѣхъ, кто имъ много платилъ.

При Екатеринѣ II два писателя смѣло подняли свой го-
лосъ въ защиту угнетеннаго народа. Оба они пострадали за
такую отвагу. Ихъ талантъ, ихъ жизненныя силы, ихъ умъ
и горячая любовь къ роданѣ не были использованы въ пол-
ной мѣрѣ. Вмѣсто того, чтобы преклониться передъ ними,—
вмѣсто того, чтобы поставить ихъ примѣромъ и образцомъ
для всего народа — обоихъ ввергли въ тюрьмы и обоимъ
искалѣчили жизнь.

Первый изъ нихъ былъ Николай Ивановичъ Новиковъ,
знаменитый писатель — масонъ*) (родился въ 1744 г., умеръ
въ 1818 году).

Новиковъ писалъ въ журналахъ: «Трутень», «Живопи-
сецъ», «Кошелекъ», которые онъ самъ издавалъ въ Петер-
бургѣ, одинъ за другимъ; такъ какъ гнѣвъ Екатерины II
обрушивался’на смѣлыя рѣчи, и приходилось журналы при-
крывать. Екатерина II сама выступала писательницей. Ея
журналъ назывался «Всякая Всячина». Она осмѣивала ще-
гольство и подражаніе всему французскому въ жизни вель-
можъ и дворянъ. Ея насмѣшка надъ нравами была веселая и
легкая. Того-же хотѣла она отъ писателей. Но писатели

*) Масоны, или вольные каменщики—члены тайныхъ обществъ.
Они признавали Бога Великимъ Водчимъ вселенной, а себя—Его сми-
ренными помощниками. Цѣлью своей масоны 'полагали строительство
чистой, нравственной жизни. Въ такой нравственной жизни не могло
быть господъ и рабовъ. Потому въ свои общества, или ложи, ма-
соны принимали всѣхъ, безъ различія сословія. Вступая въ масонскую
ложу, новый членъ давалъ торжественное обѣщаніе вести чистую
жизнь, помогать бѣднымъ, распространять просвѣщеніе. Во всѣхъ
передовыхъ странахъ Европы существовали тайныя масонскія обще-
ства.
считали маловажнымъ то, о чемъ она говорила на страни-
цахъ «Всякой Всячины». Писатели видѣли въ руской жизни
страшное и отвратительное; ихъ смѣхъ звучалъ какъ ударъ
хлыстомъ, въ этомъ смѣхѣ слышалось негодованіе и страданіе.
Впереди всѣхъ такихъ писателей-сатириіковъ шелъ Новиковъ.
Его сатира безпощадно высмѣивала безпутство вельможъ и
продажность судей. Его картины сельской жизни были кар-
тинами горькой нищеты и одичанія народа. Его смѣхъ разилъ,
какъ молнія. Екатеринѣ II непріятно было такое обличеніе
русской жизни. Она желала быть пышной, блестящей. импе-
ратрицей, желала, чтобы всѣ признавали русскую жизнь, бла-
гополучной, а ее—матерью народа.

Новиковъ не имѣлъ силъ бороться съ нею. Журналы
приходилось закрывать одинъ за другимъ. Его пригласили
въ Москву, просили принять на себя веденіе типографіи при
университетѣ. Онъ согласился и покинулъ навсегда Петер-
бургъ.	х

Въ Москвѣ кипучая дѣятельность Новикова собрала во-
кругъ него всѣхъ друзей просвѣщенія. Онъ сталъ душею об-
ширнаго круга людей, которые стремились работать на
пользу народа. Новиковъ былъ принятъ членомъ въ масон-
скую ложу. Онъ учредилъ «Дружеское Ученое* Общество»,
цѣль котораго была—просвѣщеніе народа. Онъ положилъ на-
чало «Типографической Компаніи»; она выпускала въ свѣтъ
великое множество книгъ ученыхъ и учебныхъ. Книги эти
разсылались по училищамъ, шли въ провинцію. Такъ впервыс
на Руси появились въ изобиліи полезныя и всѣмъ по цѣнѣ
доступныя книги. Новиковымъ была открыта въ Москвѣ пер-
вая публичная библіотека, были учреждены больницы, аптеки.
Онъ не забылъ своего долга, какъ писатель. Въ журналѣ
«Покоящійся Трудолюбецъ» онъ смѣло писалъ противъ крѣ-
постного права.

Ближайшими друзьями Новикова, его сотрудниками и со-
ратниками были московскіе масоны: Иванъ Тургеневъ, Га-
малѣя, Лопухинъ, Шварцъ и другіе. Могучая сила создава-
лась изъ союза этилъ людей — лучшихъ людей своего
времени.

Когда великій голодъ поразилъ внутреннія области Рос-
сіи, эта кучка самоотверженныхъ людей посвятила всѣ свои
силы облегченію участи голодавшихъ и умиравшихъ съ голоду
крестьянъ.

Новиковъ и его друзья работали на благо народа, какъ
истинные его покровители. Они не искали себѣ "славы. Они
печатали книги и продавали ихъ по самой дешевой цѣнѣ,
только-бы увеличивалось число охотниковъ до чтенія на
Руси. Въ бѣдныя училища книги отправлялись даромъ. Юно-
ши, кончавшіе въ тѣ годы Московскій университетъ и знав-
шіе иностранные языки, могли немедля достать себѣ работу,
какъ переводчики, въ «Дружескомъ Обществѣ». Каждый
талантливый и работающій человѣкъ находилъ тамъ под-
держку.

Нашъ знаменитый историкъ Ключевскій такъ опредѣ-
ляетъ значеніе Новикова и его кружка друзей.

«Сквозь вызванную имъ усиленную работу переводчи-
ковъ, сочинителей, типографій, книжныхъ лавокъ, книгъ,
журналовъ и возбужденные ими толки,—стало пробиваться
то, съ чѣмъ еще незнакомо было русское просвѣщенное
общество: «общественное мнѣніе».

Это общественное мнѣніе было за угнетенный народъ, а
не въ пользу Еекатерины II и ея расточительнаго, пышнаго,
развратнаго двора.

Екатерина II понимала это и рѣшила жестоко ото-
мстить главному дѣятелю Москвы — Новикову.

Она стала шагъ за шагомъ преслѣдовать всѣ его дѣла и
начинанія. Приходилось все бросать и закрывать. Она обви-
нила самого Новикова въ отпаденіи отъ вѣры и поручила
архіепископу Платану исповѣдовать его. Платонъ-нашелъ въ
себѣ достаточно мужества, чтобы отвѣтить такъ: «Молю
Всещедраго Бога, чтобы во всемъ мірѣ были христіане та-
ковые, какъ Новиковъ». Однако, отвѣтъ епископа не ути-
шилъ гнѣва Екатерины. Она давно рѣшила покончить съ
великимъ другомъ народа и только ждала случая. По ея
приказу къ Новикову нагрянули власти съ обыскомъ, а его
самого предали суду, какъ преступника. Новиковъ былъ
подвергнутъ страшной пыткѣ и присужденъ къ заключенію
въ Шлиссельбургскую крѣпость на 15 лѣтъ. Вмѣстѣ съ
нимъ самоотверженно пошелъ въ крѣпость его молодой
другъ докторъ Багрянскій. Это было въ 1792 году. Черезъ
4 года воцарился Павелъ I. Новиковъ былъ выпущенъ на
свободу; ему приказано было безвыѣздно жить въ своемъ
имѣніи Авдотьинѣ, Московской губерніи. Какова была го-
ресть друзей великаго человѣка, когда они встрѣтили его!
Передъ ними стоялъ согнувшійся, дряхлый старикъ. Силы
его были сломлены; болѣзни удручали изнуренное тѣло.
Такъ прожилъ онъ до самой своей смерти, двадцать лѣтъ,
почти не оставляя своего села Авдотьина.

Если-бы не жестокая расправа Екатерины II, сколько
добра народу, сколько полезныхъ дѣлъ могъ-бы совершить
за эти двадцать лѣтъ Николай Ивановичъ Новиковъ! Какой
источникъ просвѣщенія былъ безжалостно затоптанъ тя-
желой пятой!..

Второй другъ народа во времена Екатерины II былъ
Александръ Николаевичъ Радищевъ (род. въ 1749 г., умеръ
въ 1802 году).

Радищевъ былъ истиннымъ апостоломъ свободы. Имя
его не забудется, покуда звучитъ русская рѣчь.

Радищевъ получилъ блестящее образованіе, учился нѣ-
сколько лѣтъ’ за-границей. Онъ былъ врачъ и философъ,
онъ изучилъ исторію и государственныя науки. Онъ зналъ
пять языковъ, кромѣ своего родного. Когда онъ вернулся
изъ-за границы въ Петербургъ, то оказалось, что дѣла ему
на родинѣ никакого нѣтъ. Не странно-ли это? Не слѣдо-
вало-ли такому человѣку поручить важныя государственныя
дѣла? Но Екатерина II поручала ихъ своимъ любовникамъ,
часто совсѣмъ невѣжественнымъ. Она только на словахъ
любила просвѣщеніе. И такъ, Радищевъ поступилъ въ воен-
ную службу, потомъ въ вѣдомство торговли, потомъ въ та-
можню. Онъ оказывалъ вліяніе на людей своей высокой
честностью. Но духовныя силы его не были вовсе использо-
ваны. Мысли одна другой важнѣе тѣснились въ немъ, онѣ
рвались наружу. Онъ не могъ молчать, видя ясно передъ
собою все безобразіе русской жизни.

Екатерина II разрѣшила въ 17-90 году открывать воль-
ныя типографіи.

Радищевъ немедленно воспользовался указомъ, завелъ
свою типографію и отпечаталъ въ ней свою книгу, плодъ
долгихъ думъ,—«Путешествіе изъ Петербурга въ Москву».

Форма путешествія, любимая тогдашними писателями,
какъ нельзя лучше подошла къ замыслу Радищева. Онъ опи-
сываетъ свое путешествіе на лошадяхъ, разговоры съ ямщи-
ками, со встрѣчными на почтовыхъ станціяхъ, съ народомъ.
Онъ разсказываетъ, что видѣлъ въ дорогѣ. Передъ нами
развертывается яркая картина русской жизни. Передъ нами
ужасы крѣпостного права, страшная гибель людей, темное
невѣжество, пьянство и развратъ. Радищевъ часто преры-
ваетъ разсказъ горькими восклицаніями. Мы чувствуемъ,
какъ глубоко потрясенъ онъ своимъ разсказомъ. Его вол-
неніе заражаетъ и насъ. Мы скорбимъ вмѣстѣ съ нимъ, мы
любимъ его и любимъ пламенную правду его. словъ. Въ на-
чалѣ книги Радищевъ выставилъ стихъ изъ старинной
поэмы: Чудище абло, озорно, огромно, стозѣвно и лаяіі.
Книга должна дать отвѣтъ на эти слова. Что-же для Ради-
щева «огромное, озорное чудище?» Крѣпостное-ли право?
Дошедшее-ли до преступленій самодержавіе? Радищевъ —
республиканецъ; онъ—другъ свободы, онъ за народовластіе,
за общій для всѣхъ законъ. «Я взглянулъ окрестъ меня —
душа моя страданіями человѣческими уязвлена стала!».
«Человѣкъ родится въ мірѣ равенъ во всемъ другому. Всѣ
имѣемъ одинаковые члены, всѣ имѣемъ разумъ и волю».
Такъ разсуждалъ Радищевъ. Каково же было ему, другу
людей, видѣть рабство въ родной землѣ! «Земледѣльцы и
доднесь-между нами рабы; забыли въ нихъ человѣка'...
Кто же къ нивѣ ближайшее имѣетъ право, какъ не дѣла-
тёль ея?.. Можетъ-лн государство, гдѣ двѣ трети гражданъ
лишены гражданскаго званія, назваться блаженнымъ?.. На-
зовемъ-ли блаженною страну, гдѣ сто гордыхъ гражданъ
утопаютъ въ роскоши., а тысячи не имѣютъ надежнаго про-
питанія, ни собственнаго крова отъ зноя и морода?.. Звѣри
алчные, піявицы ненасытные! Что крестьянину мы оста-
вляемъ? То, чего отнять не можемъ,—воздухъ. Да, одинъ
воздухъ... О, горестная участь многихъ милліоновъ .'-Конецъ
твой сокрытъ еще отъ взора внучатъ моихъ!».

Душа великаго человѣка, уязвленная страданіями при
видѣ рабской доли народа, искала причины такого бѣдствія.
Причина была одна: власть царей, забывшихъ свой долгъ
передъ народомъ. Вельможи, стѣною стоявшіе у царскаго
престола, не допускали освобожденія даровыхъ своихъ ра-
ботниковъ; они были опорой царя; какъ могъ царь лишить
своихъ вѣрныхъ слугъ богатства и власти надъ крестья-
нами?

Потому съ такимъ пламеннымъ гнѣвомъ обрушивается
Радищевъ на самодержавіе.

Во «Снѣ» онъ видитъ себя владыкою, окруженнымъ
льстивыми придворными. Они славятъ своего царя, называютъ
его мудрымъ, щедрымъ, великимъ. Поодаль стоитъ женщина;
въ ея глазахъ — презрѣніе и негодованіе, она скорбно взды-
хаетъ и молчитъ. Кто сія? — вопрошаетъ владыка. — Стран-
ница, намъ неизвѣстная, именуетъ себя Прямовзорой.—
Странница подходитъ къ царю и предлагаетъ ему снять съ
его глазъ бѣльма. Она прикасается къ его глазамъ и сни-
маетъ съ нихъ пленку. «Ты видишь, — говоритъ она, — что
ты былъ слѣпъ совершенно. Я есмь Истина... Единъ разъ
являюся я царямъ во все время ихъ царствованія, да поз-
наютъ меня въ истинномъ видѣ...Бди убо, да паки не удалюся
отъ тебя». Она предостерегаетъ царя, чтобъ онъ не вѣрилъ
лести вельможъ. «Всякъ, порицающій царя въ самовластіи
его, есть странникъ земли, гдѣ всё передъ нимъ трепещетъ...
Но таковыя твердыя сердца бываютъ рѣдки; едва единъ въ
цѣломъ столѣтіи явится на свѣтскомъ ристалищѣ... Но обрати
теперь взоры на себя и на предстоящихъ тебѣ!» Царь ощу-
тилъ въ своемъ сердцѣ небывалую радость. Онъ взглянулъ на
свои одежды и ужаснулся. Онъ былъ весь въ крови и въ
грязи, слезы несчастныхъ блестѣли на его платьѣ. Онъ взгля-
нулъ на придворныхъ и увидѣлъ ихъ злобу, коварство, хищ-
ность. Онъ увидѣлъ, что щедроты его изливаются на бога-
таго, на льстеца, на предателя, на убійцу.

Вѣщимъ своимъ взоромъ Радищевъ видѣлъ въ-будущемъ
другую, счастливую и свободную Россію. «Блаженъ, живу-
щій въ мечтаніи!» Тѣмъ ненавистнѣе была для него тогдаш-
няя жизнь. Онъ, какъ ветхозавѣтный пророкъ, грозно обли-
чаетъ Екатерину, самодержавіе, крѣпостное право, — и
предсказываетъ, что русскій народъ завоюетъ свободу, воз-
станетъ «отъ самой тягости порабощенія». Наступитъ часъ,
когда послѣдняя капля переполнитъ сосудъ; терпѣніе народа
истощится, онъ свергнетъ съ себя вѣковыя цѣпи.

Какъ описать гнѣвъ Екатерины Н, когда она съ перомъ
въ рукахъ сидѣла надъ смѣлой книгой, гдѣ вся ложь, весь
блескъ и пышность ея царствованія были преданы суровому
суду?

Радищевъ былъ приговоренъ къ смертной казни за
измѣну отечеству. Его заперли въ Петропавловскую крѣ-
пость. Казнь была замѣнена ссылкой въ Сибирь, въ Илимскій
острогъ.

Въ Сибири Радищевъ сталъ благодѣтелемъ своей округи,
какъ врачъ и другъ всѣхъ несчастныхъ. Онъ изучалъ при-
роду Сибири, дѣлалъ наблюденія надъ климатомъ. Онъ
много писалъ, стараясь въ'постоянныхъ трудахъ заглушить
свою тоску.

По воцареніи Павла 1 въ796 году, вмѣстѣ съ Новико-
вымъ былъ прощенъ и Радищевъ. Въ царствованіе Але-
ксандра I онъ работалъ надъ составленіемъ новыхъ зако-
новъ и удивлялъ всѣхъ своею горячностью, «молодостью сво-
ихъ сѣдинъ». Онъ составилъ планъ нововведеній въ госу-
дарствѣ. Этотъ планъ былъ такъ смѣлъ, что предсѣдатель
комиссіи сдѣлалъ ему строгое внушеніе и упомянулъ о Си-
бири: не хочетъ-ли онъ вновь туда попасть? Потрясенный
угрозою, Радищевъ вернулся домой, принялъ яду и умеръ въ
страшныхъ мученіяхъ.

«Радищевъ, рабства врагъ, цензуры избѣжалъ», — ска-
залъ про него Пушкинъ. Какъ могло это быть, когда книга
«Путешествіе изъ Петрограда въ Москву» была уничтожена
палачемъ, какъ величайшая опасность для страны? Какъ
могъ избѣжать запрещенія власти несчастный писатель?
Очень просто. Радищевъ, когда надъ нимъ разразилась гроза,
успѣлъ спасти рукопись. Друзья тоже спрятали, какъ свя-
тыню, свои экземпляры опальной книги отъ глазъ сыщиковъ
и доносчиковъ. Съ этихъ книгъ стали приготовлять руко-
писные списки. Списки ходили по всей Россіи. Охотно пла-
тили 25 рублей, чтобы только получить ее на одинъ часъ.
Такъ, по рукописи, прочитали знаменитую книгу всѣ обра-
зованные русскіе люди. Она не погибла. Она принесла свои
плоды. Имя Радищева стало священнымъ. Когда Пушкинъ
писалъ свое стихотвореніе «Памятникъ», онъ сначала выра-
зился такъ: «И долго буду тѣмъ любезенъ я народу... что
вслѣдъ Радищеву возславилъ я свободу и Къ милосердію воз-
звалъ».	-

Мы читаемъ книгу Радищева, какъ исповѣдь прекрасной
пламенной;души, которая не могла/ примириться съ раб-
ствомъ роДнбго народа. 'И теперь ёще, 'когда крѣпостныхъ
нѣтъ, и когда наступили дни свободы, книга Радищева вол-
нуетъ и привлекаетъ^інасъ; несмотря на старинный языкъ.
Какъ прекрасенъ въ началѣ ея знаменитый Сонъ, когда пе-
редъ писателемъ является видѣніе Истины; какъ глубоки
мысли его_р воспитаніи дѣтей;—неоюльцо вспоминаешь, что
сыновья обожали своего отца и съ благоговѣніемъ берегли
послѣ 'его смерти память о немъ и его труды. -

Москва,	Роіч-а,
III.

Радищевъ умеръ въ царствованіе Александра I., въ са-
момъ его началъ, когда -молодой царь мечталъ о созывѣ
народныхъ представителей и о переустройствѣ всей русской
жизни.

Эти. мечты такъ и остались мечтами. Чтобы ихъ осуще-
ствить, нужны были великіе и строгіе труды, на которые
царь былъ неспособенъ. Александръ I увлекся войнами съ
Наполеономъ, своей славой} ушелъ далеко отъ горькой рус-
ской жизни, которая оставалась все тою же рабской жизнью,
безъ свѣта, безъ справедливости. Послѣ грознаго возстанія
Пугачева (1772 г.) крестьянство, усмиренное жестокой рас-
правой, притихло; однако, постоянно то тутъ, то тамъ
вспыхивали волненія. Когда Наполеонъ двинулъ свои рати на
Россію, народъ всталъ, какъ одинъ человѣкъ, грудью своею
защищая родину. Солдаты думали, что наградою будетъ осво-
божденіе крестьянъ. Они ошиблись. Наоборотъ, жить стало
еще труднѣе. Царь предоставилъ управленіе внутренними дѣ-
лами грубому Аракчееву. Желѣзная рука этого невѣжествен
наго человѣка лежала надъ всѣми. Аракчеевъ придуімалъ не-
слыханную дотолѣ вещь — военныя поселенія. Такъ называ-
лись деревни, гдѣ мужики считались солдатами, должны были
постоянно упражняться въ военномъ искусствѣ. Вся жизнь
такихъ деревень, жизнь мужчинъ, женщинъ и дѣтей была
скована множествомъ военныхъ законовъ и приказовъ. За
неисполненіе ихъ слѣдовало жестокое наказаніе. По мысли
Аракчеева, всю Россію надобно было превратить постепенно
въ одну огромную солдатскую казарму.

Когда наши войска, побѣдивъ Наполеона, изъ прекрас-
ныхъ городовъ и селеній Европы возвращались на родину,
ихъ ждали невеселыя картины. Одинъ изъ офицеровъ, дека-
бристъ Якушкинъ, въ своихъ воспоминаніяхъ разсказываетъ
гакъ. Его полкъ вмѣстѣ съ другими моремъ на корабляхъ
вернулся въ Россію. Высадка была въ одномъ изъ примор-
скихъ городковъ Финскаго залива. Первое, что увидѣли
воины, со слезами радости ступая на родную землю — были
безобразія жандармовъ, жестоко разгонявшихъ толпу, со
бравшуюся для встрѣчи побѣдоносныхъ войскъ.

Молодые образованные офицеры, проживъ въ Западной
Европѣ и узнавъ западную жизнь, — не могли примириться
съ ужаснымъ положеніемъ дѣлъ въ Россіи. Среди нихъ на-
чался ропотъ. Образовалось тайное общество «Союзъ Благо-
денствія» (1818 г.).

Въ «Союзъ Благоденствія» вступилъ цвѣтъ молодого
офицерства и служилаго дворянства. Молодые люди прово-
дили въ жизнь уставъ союза. Они занимали судейскія долж-
ности, чтобы неподкупной честностью своей показать, чѣмъ
бываетъ истинный судья. Они учили солдатъ грамотѣ. Они
распространяли мысли о законной гражданской жизни. Про-
существовавъ нѣсколько лѣтъ, "Союзъ Благоденствія» рас-
пался на два тайныхъ общества: Сѣверное и Южное. Цѣлью
обществъ было политическое обновленіе Россіи.

Среди членовъ этихъ тайныхъ обществъ находились пи-
сатели той поры. Изъ поэтовъ и романистовъ были членами
Рылѣевъ, Кюхельбекеръ, Одоевскій, Бестужевъ. Изъ писа
телей-экономистовъ вступилъ въ его ряды Николай Турге-
невъ, сынъ того Тургенева, который при Екатеринѣ П рабо
галъ съ Новиковымъ.

Изъ писателей-декабристовъ остановимся на Рыл.ѣевѣ
и Тургеневѣ.

Рылѣевъ къ концу наполеоновскихъ войнъ былъ моло-
дымъ офицеромъ. Онъ принадлежалъ къ масонской ложѣ
«Пламенѣющей Звѣзды». Его стихи: «Къ временщику» пора-
зили неслыханною дерзостью: молодой поэтъ громилъ Арак-
чеева!.. Оставивъ военную службу, Рылѣевъ принялъ долж-
ность судьи. Его неподкупная справедливость составила ему
славу. Съ юныхъ лѣтъ онъ много писалъ, какъ будто пред-
чувствовалъ, что жизнь его будетъ коротка. Онъ издавалъ
сборники (альманахи) «Полярная Звѣзда». Въ альманахахъ
печаталъ свои стихи и поэмы. Особенно привлекала его
исторія. Онъ любилъ малороссійскую старину, свободолюби-
выхъ гетмановъ Малороссіи. Въ 1823 году Рылѣевъ вступилъ
въ «Сѣверное Тайное Общество». Черезъ годъ онъ сталъ его
предсѣдателемъ; собранія происходили у него на квартирѣ.
Члены «Сѣвернаго Общества» были горячіе друзья народа.
Они обсуждали вопросъ объ освобожденіи крестьянъ непре-
мѣнно съ землею. Когда внезапно умеръ Александръ I, рѣ-
шено было воспользоваться междуцарствіемъ и требовать
конституціи, т. е. созыва народныхъ представителей для
новой законодательной работы. 14 декабря 1825 года въ
Петербургѣ на Сенатской площади нѣкоторые полки подняли
мятежъ. Ими командовали офіщеры, члены «Тайнаго
Общества». Новый царь Николай I приказалъ безъ жалости
стрѣлять въ возставшихъ. Офицеры были схвачены и заклю-
чены въ Петропавловскую крѣпость.

Среди нихъ былъ и Кондратій Федоровичъ Рылѣевъ.

12 іюля 1826 г. Рылѣевъ былъ казненъ въ числѣ пяти
главныхъ заговорщиковъ. Когда палачи вѣшали его, веревка
оборвалась и онъ упалъ. Въ другихъ странахъ въ такомъ
случаѣ даруютъ жизнь, хотя бы и каторжанина. Но палачъ
поднялъ его и вновь сталъ вѣшать.

Прекрасны стихи Рылѣѳва. Они дышатъ свободой и силой.
Долгое время ихъ не разрѣшали печатать. Рылѣевъ говорилъ
про себя: «Я — не поэтъ, я — гражданинъ» Среди поэтовъ
пушкинской поры, Рылѣевъ самостоятеленъ, онъ самъ по
себѣ, ни на кого другого не похожъ. Пушкинъ очень любилъ
его поэму «Войнаровскііі». л

Этотъ поэтъ-революціонеръ былъ въ жизни человѣкомъ
рѣдкимъ и обаятельнымъ. Онъ обладалъ силою притягивать
къ себѣ всѣ сердца. Одинъ изъ декабристовъ, товарищъ его
по возстанію, писалъ о немъ: «Въ его взглядѣ, въ чертахъ
его лица видна была одушевленная готовность на великія
(ѣла. Его рѣчь была ясна, опредѣленна и убѣжденна».

Такъ погибъ на висѣлицѣ поэтъ Рылѣевъ, апостолъ рус-
ской свободы. Правительство думало, что страшными каз-
нями и каторгой съ корнемъ вырвало своеволіе. Однако, оіно
ошибалось. Когда Рылѣевъ принялъ мученическую смерть,
уже народилось новое поколѣніе бойцовъ, и уже подросталъ
другой поэтъ, Огаревъ, впослѣдствіи посвятившій Рылѣеву
горячія свои слова:

Мы стихъ твой вырвемъ изъ забвенья,—

И. въ первый русскій вольный день

Въ виду младого поколѣнья
Возстановимъ для поклоненья
Твою страдальческую тѣнь!

Другіе поэты, вступившіе въ ряды мятежниковъ, попла-
тились за овою любовь къ свободѣ ссылкою, Въ изгнаніи
горестно закончили они свои дни.

Николай Тургеневъ, про котораго говорили: «Имя его
равносильно съ именами честности и чести»,—былъ извѣ-
стенъ какъ авторъ научнаго труда о налогахъ въ госу
дарствѣ. Онъ учился не только въ Россіи, но и за границей,
какъ Радищевъ.

Онъ вступилъ членомъ въ «'Союзъ Благоденствія». Въ на-
чалѣ 1820 года въ Петербургѣ было собраніе Коренной Думы
«Союза Благоденствія». Шли горячія пренія. Былъ поставленъ
вопросъ: что слѣдуетъ предпочесть для Россіи': самодержавіе
или народовластіе, — монархію или республику?.. Когда оче-
редь дошла высказать мнѣніе Николаю Тургеневу, онъ вос-
кликнулъ: «Безъ разсужденія за президента (предсѣдателя
республики)!» Всѣ члены присоединились къ его мнѣнію
и при голосованіи единогласно высказались за республику.

Николай Тургеневъ былъ членомъ Думы Сѣвернаго
общества. Онъ написалъ планъ государственнаго переустрой-
ства. По этому плану въ первую голову должно было
быть проведено освобожденіе крестьянъ съ землею. Затѣмъ
онъ требовалъ равенства всѣхъ гражданъ передъ закономъ,
свободы печати и вѣры, учрежденія Государственной Думы,
отвѣтственности министровъ, свободнаго гласнаго суда. Въ
возстаніи на Сенатской площади въ Петербургѣ 14 декабря
1825 года онъ не участвовалъ. Онъ вскорѣ уѣхалъ за-гра-
ницу. Въ его отсутствіи его приговорили къ смертной казни.
Но Тургеневъ жилъ въ свободной Англіи. Англія не выдавала
тѣхъ, кто жилъ подъ сѣнью ея свободы. Какъ ни желало
русское правительство, чтобы выдали ему Николая Турге-
нева, оно не могло добиться этого. Такъ Николаю Турге-
неву пришлось прожить долгую жизнь изгнанникомъ. Но и
вдали отъ Россіи, все носилъ онъ въ своемъ сердцѣ и въ
своихъ вѣрныхъ думахъ ея скорбный, -великій образъ. Онъ
написалъ на французскомъ языкѣ большое сочиненіе: «Рос-
сія и русскіе». Онъ хотѣлъ, чтобы въ Европѣ узнали истину
о Россіи. Это сочиненіе было запрещено у насъ до послѣд-
нихъ дней самодержавія. Еще въ 1916 году не позволили его
напечатать цѣликомъ.

Не будучи смѣлымъ революціонеромъ, какъ поэтъ Ры-
лѣевъ, Николай Тургеневъ, х какъ ученый, всѣмъ вѣсомъ
своей научной мысли и научной работы помогалъ тому,
чтобъ мысль о свободѣ пустила крѣпкіе корни среди рус-
скаго образованнаго общества. Этой свободѣ онъ посвя-
тилъ всѣ свои труды.

Но вмѣсто созыва народныхъ представителей, русское
общество должно было еще пережить усиленіе самодер-
жавія. Оно должно было еще пережить долгіе годы неслыхан-
наго гнета.

IV.

Жизнь величайшаго нашего поэта, жизнь Пушкина была
изуродована и смята жестокостью того времени.

Онъ выросъ, когда еще сіяла заря «дней Александровыхъ
прекраснаго начала». Онъ былъ другомъ декабристовъ и
горестнымъ свидѣтелемъ ихъ гибели. Онъ писалъ имъ въ
каторжныя ихъ норы въ Сибирь слова любви и утѣшенія:
«Во глубинѣ сибирскихъ рудъ храните гордое терпѣнье! Не
пропадетъ вашъ скорбный трудъ и думъ высокое стре-
мленье!» Онъ половину жизни своей провелъ въ ссылкѣ, а
другую половину подъ тайнымъ надзоромъ полиціи, потому
что былъ весь — свобода, весь — непокорность, весь —
дерзновеніе генія. Въ царствованіе Николая сумѣли его за-
брать въ ежевыя рукавицы.

Одинъ нашъ ученый, академикъ Тихонравовъ, сказалъ:
«Пушкинъ былъ какъ соловей въ когтяхъ у кошки».

Еще юношей, Пушкинъ жилъ въ мечтахъ о близкой
свободѣ:

Увижу-ль я, друзья, народъ неугнетенный,
И рабство, падшее по манію царя?

И надъ отечествомъ свободы просвѣщенной
Взойдетъ-ли наконецъ прекрасная заря?

Его земнымъ очамъ не суждено было увидать ни свобод-
наго крестьянства, ни паденія царской власти. Его собственная
жизнь была этою властью задушена на вершинѣ расцвѣта.
Но своимъ духовнымъ взоромъ Пушкинъ провидѣлъ въ бу-
дущемъ великую свободу. Ей онъ посвящалъ свои пламен-
ные стихи .Онъ зналъ твердо, что

«придетъ она, заря плѣнительнаго счастья»,
онъ зналъ, что его великое имя и имя его друга Чаадаева
«напишутъ на обломкахъ самовластія». Онъ безстрашно на-
падалъ на временщика Аракчеева. «Всей Россіи притѣсни-
тель, а царю онъ—другъ и братъ!» Онъ воспѣвалъ «Кин-
жалъ», карающій злодѣевъ; кинжалъ — тайный стражъ сво-
боды, послѣдній судія позора и обиды. Въ тѣ дни, въ Австріи,
молодой студентъ Зандъ убилъ кинжаломъ врага народа.
Пушкинъ въ восхищеніи говоритъ, что могила казненнаго
Занда — священна; ее всѣ знаютъ, ее никогда не забудутъ,
хотя «горитъ на ней безъ надписи кинжалъ». Знаменитое
стихотвореніе звучитъ, какъ звонъ набатнаго колокола,
какъ ударъ меча, безпощадно и могуче. Своимъ «Кинжа-
ломъ» Пушкинъ громко сказалъ, что если нѣтъ другого
пути къ освобожденію народа, какъ только смерть врагамъ
парода, то надо итти и по этому пути.
Гнѣвъ Александра 1 обрушился на молодого поэта. Ему
грозила Сибирь. Друзья поспѣшили заступиться за него, и
наказаніемъ его была ссылка, сначала на югъ, потомъ въ
Псковскую губернію.

Среди множества стихотвореній Пушкина въ ,просла-
вленіе свободы, одно должно было въ особенности раздра-
жать Александра I. Это была ода Пушкина «Вольность». Въ
ней Пушкинъ яркими словами описывалъ убіеніе императора
Павла I его придворными. О замышлявшемся убійствѣ зналъ
его сынъ Александръ I и знала его жена-императрица. Но ни
жена, ни сынъ не предупредили о заговорѣ царя. Они своимъ
молчаніемъ доказали, что были за-рдно съ убійцами его.
Несчастный Павелъ I, — человѣкъ, не лишенный добрыхъ
мыслей, но необузданный, подозрительный и жестокій, —
былъ задушенъ ночью въ своей спальнѣ шайкой вельможъ,
которые ненавидѣли его за строгость и жаждали возвращенія
распущенности временъ Екатерины. Этому страшному со-
бытію посвятилъ Пушкинъ свою оду «Вольность». .

Онъ написалъ ее сильно и грозно:

Хочу воспѣть Свободу въ мірѣ,
На тронѣ поразить порокъ.

Онъ обращается къ государямъ и народамъ:

Тираны міра, трепещите!

А вы—мужайтесь и внемлите,
Возстаньте, падшіе рабы!

Онъ мысленно озираетъ многострадальную исторію
человѣчества:

Увы! куда не брошу взоръ,—
Вездѣ бичи, вездѣ желѣзы/
Законовъ сабельный позоръ,
Неволи немощныя слезы.

Для Пушкина величіе закона выше величія царя. Въ за-
конѣ— сила правды, справедливости: въ царскихъ рукахъ—
грубая сила впасти.
Лишь тамъ надъ царскою главой

Народовъ не легло страданье, '
Гдѣ крѣпко съ Вольностью святой
Законовъ мощныхъ сочетанье;

Гдѣ всѣмъ простертъ ихъ твердый щитъ,

Гдѣ, сжатый вѣрными руками,
Гражданъ надъ равными главами
Ихъ мечъ безъ выбора скользитъ.

Одинъ законъ для всѣхъ, — для бѣдныхъ и богатыхъ,
одна вольность и одни права для всѣхъ жителей, — вотъ
свѣтлая мечта Пушкина. Свободный гражданинъ добровольно
несетъ свои обязанности и подчиняется законамъ. И царь
долженъ быть ничѣмъ инымъ, какъ гражданиномъ.

Владыки! Вамъ вѣнецъ и тронъ
Даетъ законъ, а не природа.

. Стоите выше вы народа,
Но вѣчнйй выше васъ законъ!

Пушкинъ вспоминаетъ великую французскую революцію,
когда въ потокахъ крови утонула прежняя развратная, же
стокая власть. Пушкинъ обращается къ русской, исторіи.
Онъ воскрешаетъ въ памяти недавнее прошлое, — звѣрское
убійство императора Павла I его же вельможами и съ вѣдома
сына-наслѣдника. Ужасомъ вѣетъ отъ его строкъ:

Когда на мрачную Неву

Звѣзда полуночи сверкаетъ

И беззаботную главу

Спокойный сонъ отягощаетъ—

Глядитъ задумчивый пѣвецъ

На грозно спящій средь тумана

Пустынный памятникъ тирана,—
Забвенью брошенный дворецъ *).

*) Михайловскій замокъ въ Петроградѣ.
Онъ видитъ: въ* лентахъ и звѣздахъ,
Виномъ и злобой упоенны,
Идутъ убійцы потаенны,
На лицахъ — дерзость, въ сердцѣ — страхъ,
Молчитъ невѣрный часовой,
Опущенъ молча мостъ подъемный^
Врата отверсты въ тьмѣ ночной
Рукой предательства наемной...-
О стыдъ, о ужасъ нашихъ дней!
Какъ звѣри, вторглись янычары.
Падутъ безславные удары—
Погибъ увѣнчанный злодѣй!

Пушкинъ увѣщаетъ царей-^-первыми склоняться главою
передъ закономъ, дать народамъ вольность и покой. Не мо-
гутъ охранить владыкъ ни высокія стѣны, ни наказанья, ни
темницы, — ихъ ждетъ грозный Божій судъ.

Въ дни рабства, въ дни молчанья и терпѣнья, — сладко
было современникамъ читать стихи Пушкина. Радостно было
читать, что уже во Франціи —

.. . день великій, неизбѣжный,
Свободы яркій день насталъ!

Радостно было вѣрить, что и для родной Руси неизбѣжно
долженъ настать день свободы, неизбѣжно долженъ пробить
часъ ея вольности!

И кто же не зналъ тогда наизусть грозныхъ, прекрас-
ныхъ стиховъ Пушкина? Онъ, какъ Радищевъ, стоялъ выше
запрета. Цензура не пропускала стиховъ, — они тысячами
рукописей расходились по всей Руси.

Правъ былъ великій поэтъ, когда, подводя итогъ своей
кипучей жизни, такъ опредѣлилъ свое значенье:

И долго буду тѣмъ любезенъ я народу,
Что чувства добрыя я лирой пробуждалъ,
Что въ мои жестокій вѣкъ возславилъ я свободу-
И милость къ падшимъ” призывалъ.
Жизнь Пушкина была оборвана въ самомъ пышномъ рас-
цвѣтѣ его творчества (1837 г.). Онъ былъ убитъ презрѣн-
нымъ человѣкомъ, представителемъ того знатнаго, безстыд-
наго общества, противъ котораго онъ писалъ язвительные и
горькіе стихи.

Незадолго передъ роковымъ концомъ Пушкина, івся чи-
тающая Россія была потрясена сочиненіемъ друга его юныхъ
лѣтъ, Чаадаева.

Слова Чаадаева среди страшнаго безмолвія — сковав-
шаго всѣхъ послѣ жестокой расправы царя съ -декабри-
стами,— прозвучали какъ надгробное рыданіе, какъ, похо-
ронный звонъ надъ несчастной Русью.

Чаадаевъ уцѣлѣлъ отъ разгрома. Видя гибель друзей
и торжество грубаго самовластія, онъ палъ духомъ и усум-
нился въ самыхъ силахъ своей родины.

Что такое Россія? — Спрашиваетъ себя Чаадаевъ. — Цар-
скіе слуги возглашаютъ: и прошедшее, и настоящее, и бу-
дущее Россіи великолѣпны, она стоитъ на трехъ основахъ:
на самодержавіи, православіи, крѣпостномъ правѣ (народ-
ности). Чаадаевъ отвертывается отъ этого самохвальства,
отъ этой грубой лжи, и въ горькихъ словахъ оплакиваетъ
Русь, ея прошлое и настоящее.

Онъ говоритъ:

«Мы никогда не шли вмѣстѣ съ другими народами, мы но
принадлежали ни къ одному изъ великихъ семействъ чело-
вѣчества».

«Мы не имѣемъ ничего».

«Въ самомъ началѣ у пасъ дикое варварство, потомъ—
грубое суевѣріе, затѣмъ — жестокое, унизительное влады-
чество, слѣды котораго въ нашей жизни не изгладились и
донынѣ».

«Мы растемъ, но не зрѣемъ».

«Общій законъ человѣчества — не для насъ. Отшельники
въ мірѣ, мы ничего ему не дали. Мы не пріобщили ни одной
мьісли къ мыслямъ человѣчества, мы ничѣмъ не содѣйство-
вали совершенствованію человѣческаго разумѣнія».
Уединившись въ своихъ пустыняхъ, мы не видали ничего,
происходившаго въ Европѣ; мы не вмѣшивались въ великое
дѣло міра»...

Чаадаевъ замѣчаетъ:

,«Я не умѣю любить свое отечество съ закрытыми гла-
зами, съ преклоненной головой, съ запертыми устами... Я на-
хожу, что можно быть полезнымъ отечеству только подъ
условіемъ ясно его видѣть».

Гроза обрушилась на Чаадаева. Журналъ, гдѣ была по-
мѣщена его статья, былъ закрытъ. Чаадаева объявили сума-
сшедшимъ и подвергли домашнему заключенію.

Однако, обмануть русское образованное общество было
уже не по силамъ царскому правительству. Никто ему не
повѣрилъ. .Всѣ взволновались, всѣ читали знаменитыя
«Письма Чаадаева», всѣ спорили, всѣ думали надъ ними.
Среди общаго оцѣпенѣнія это былъ первый порывъ свѣжаго
вѣтра, онъ предсказывалъ грядущую освободительную бурю.

V.

Какъ ни душили просвѣщеніе, какъ ни казнили друзей
свободы, все-таки не могли убить жизни. Съ каждымъ годомъ
увеличивалось число образованныхъ людей, и каждый изъ
нихъ былъ за народъ и за вольность, а не за царя.

Студенты кончали университетъ, и какъ ни урѣзывали
ученье, какъ ни сокращали пріемъ,—годъ за годомъ выхо-
дили изъ университетовъ новые дѣятели.

Стало много писателей, они дружно шли къ одной цѣли:
своими книгами учили русскихъ' людей правильно понимать
жизнь родной страны.

Одинъ изъ нихъ, Герценъ, родившійся въ тотъ годъ,
когда Наполеонъ былъ въ Москвѣ (1812 г.), такъ писалъ о
своей молодости:

«Жизнь моя сложилась рано, и я долго оставался молодь.
Воспоминанія мои переходятъ за предѣлы царствованія
Николая I. Это имъ даетъ особый фонъ. Онѣ освѣщены
вечерней зарей другого, торжественнаго дня, полнаго на-
деждъ и стремленій. Я еще помню блестящій рядъ молодыхъ
героевъ, неустрашимо и самонадѣянно шедшихъ впередъ.
Въ ихъ числѣ шли поэты и воины, таланты во всѣхъ ро-
дахъ, — люди увѣнчанные лаврами и всевозможными вит-
ками».

«Я помню появленіе въ печати первыхъ пѣсенъ Онѣгина
и первыхъ^сценъ «Горе отъ ума».

«Я помню, какъ, прерывая смѣхъ Грибоѣдова, ударялъ
словно колоколъ на первой недѣлѣ поста, серьезный стихъ
Рылѣева»...

«И вся эта передовая рать, несшаяся впередъ, однимъ
днемъ сорвалась въ пропасть и исчезла за глухимъ раска-
томъ»...

«Я четырнадцатилѣтнимъ мальчикомъ плакалъ о нихъ,
я обрекалъ себя на то, чтобы отомстить ихъ гибель».

«Время свѣтлыхъ лицъ и надеждъ, время свѣтлаго смѣха
и свѣтлыхъ слезъ кончилось... Начали показываться какіе-то
потерянные люди, несчастные, ненужные,—не знающіе,
куда итти, не знающіе ни цѣли, ни дороги, — но чувствую-
щіе, что гакъ жить нельзя,— люди откуда-то оторванные
и покинутые въ опасномъ мѣстѣ».

«Старшіе изъ нихъ были уцѣлѣвшіе декабристы»...'

Но самъ Герценъ не принадлежалъ къ тѣмъ, кто сми-
рился или потерялся. Его природа бойца за народъ и за сво-
боду не позволяла ему унывать. Какъ ни круто приходилось
ему, онъ хранилъ въ душѣ непобѣдимую отвагу.

«Несмотря на Аракчеева, на военныя поселенія, — Але-
ксандровская эпоха была великимъ временемъ».

Это была эпоха основанія университетовъ и лицеевъ,
Пушкина и 1812 года, эпоха гражданскаго сознанія... Юныя,
гордыя силы были уже готовы выступить за гранитные берега.
Грубый отпоръ (Николая I) осадилъ ихъ, тяжелый гнетъ
налегъ на все, сгущая, сосредоточивая, и все выросло въ мол-
чаніи. Юношеская самонадѣянная мысль александровскаго
времени смирилась, стала угрюмѣе — и стала серьезнѣе.
Боясь свѣтить ярко, свѣтить сверхъ, — она, таясь, жгла
внутри и иной разъ свѣтила внизъ. Громкія рѣчи замѣняются
тихимъ шепотомъ, подземная работа идетк^среди студен-
товъ. Живая мысль надѣваетъ рабскую маску, чтобы дать
знакъ глазами; каждый намекъ, каждое слово прорвав-
шееся— становятся силой... Удивительное время наружнаго
рабства и внутренняго освобожденія!

«Настоящая исторія этого времени въ двухъ-трехъ бѣд-
ныхъ профессорахъ, въ нѣсколькихъ студентахъ, въ кучкѣ
журналистовъ».

Выступаютъ въ первые ряды бойцовъ за правду писатели
и ученые, которыхъ потомъ стали называть «людьми соро-
ковыхъ годовъ», такъ какъ главная ихъ работа происходила
въ сороковыхъ годахъ прошлаго вѣка (до и послѣ 1840 г.).

Къ числу этихъ писателей, апостоловъ человѣколюбія
и свободы, принадлежатъ и тѣ, кто склонялся къ совершен-
ному духовному сліянію русской жизни съ жизнью Западной
Европы, и тѣ, кто считалъ нужнымъ охранять и наше само-
бытное. Первыхъ назвали западниками, вторыхъ — славяно-
филами.

Высота и сила мысли выдвинула этихъ писателей въ
первые ряды. Какъ будто среди мрака невѣжества вспыхнулъ
далеко въ вышинѣ яркимъ своимъ пламенемъ маякъ, — цѣль
и спасеніе для всѣхъ погибающихъ и ищущихъ берега! Этотъ
ослѣпительный маякъ мысли бросалъ свои лучи далеко вс»
всѣ стороны. Вскорѣ не было уже на Руси ни одного уголка,
куда бы не долеталъ его спасающій свѣтъ.

Западники вели на страницахъ, книгъ и въ собраніяхъ
жаркій споръ со славянофилами. Эти споры помогали тѣмъ
и другимъ уяснить себѣ главные вопросы: въ чемъ смыслъ
жизни, и въ чемъ свобода? въ чемъ должно заключаться раз-
витіе русскаго государства? Герценъ-западникъ такъ опи-
сываетъ тогдашнее настроеніе писателей:

«Чувство безграничной любви къ русскому народу обхва-
тывало все существованіе... Мы, противники, смотрѣли въ
разныя стороны, — а сердце было одно».
Изъ славянофиловъ самыми замѣчательными писате-
лями, поборниками свободы, были братья Кирѣевскіе и
братья Аксаковы.

Изъ западниковъ огромное вліяніе оказали Грановскій,
Бѣлинскій, Бакунинъ и Герценъ.

Грановскій въ самое мертвое время царствованія Нико-
лая I былъ профессоромъ въ Московскомъ университетѣ.
На лекціяхъ передъ студентами и въ своихъ книгахъ Гра-
новскій призывалъ всѣхъ къ работѣ мысли. Для Грановскаго
ничего не могло быть выше свободной личности. Но для
свободы нужно знаніе. Безъ знанія, безъ науки нельзя себѣ
представить свѣтлую жизнь. Кротостью вѣяло отъ всего
того, что говорилъ Грановскій. Онъ самъ былъ живымъ при-
мѣромъ мудрости и благородства.

Еще большее вліяніе имѣлъ на современниковъ Бѣ-
линскій.

Про него сказалъ поэтъ .Некрасовъ, что онъ шелъ къ
истинѣ «упорствуя, волнуясь и спѣша»’.

Бѣлинскій былъ пламеннымъ рыцаремъ добра: онъ всю
жизнь боролся со зломъ и умеръ, надорвавъ свои силы.

Бѣлинскій посвятилъ свои книги одному главному во-
просу: ка'ковы истинныя задачи человѣческаго существова-
нія? Онъ видитъ эти задачи въ служеніи свободѣ и добру,
въ служеніи всему тому, что поднимаетъ народъ изъ тьмы
невѣжества и предразсудковъ и уводитъ его на вершины
знанія, справедливости, свободы.

Когда великій сатирикъ Гоголь напечаталъ «Переписку съ
друзьями», гдѣ, какъ показалось Бѣлинскому, защищалъ
крѣпостное право и царскихъ чиновниковъ,—Бѣлинскій вос-
пылалъ великимъ гнѣвомъ. Кровью своего сердца писалъ
онъ ему въ отвѣтъ, прямо и открыто называя самодержавіе
несчастьемъ для русскаго народа, великимъ бѣдствіемъ
Россіи. Это письмо Бѣлинскаго во множествѣ списковъ
быстро распространилось по всей, странѣ. Его прямота и
страстность зажигали отвѣтный огонь въ сердцахъ чита-
гелей. Долгое время письмо Бѣлинскаго было какъ бы все-,
народнымъ сокровищемъ, которое берегли какъ святыню.
Бѣлинскому грозила тюрьма и каторга, но ранняя смерть
спасла его отъ рукъ тюремщиковъ (1848 г.). «Благо Бѣлин-
скому, умершему во-время»,— горестно сказалъ Грановскій.
Долгое время самое имя Бѣлинскаго было подъ запретомъ.

Александръ Ивановичъ Герценъ тоже поплатился за свое
свободолюбіе. -

Когда юношей, съ другомъ своимъ Огаревымъ, онъ да-
валъ клятву отомстить за смерть декабристовъ, — онъ какъ
бы предугадывалъ свою бурную судьбу.

Со студенческой скамьи попавъ въ ссылку, Герценъ
долго томился въ изгнаніи. Наконецъ, получилъ разрѣшеніе
проживать въ Москвѣ. Молодой писатель сразу завоевалъ
себѣ славу въ кружкахъ московскихъ западниковъ и славя*
пофиловъ, какъ первѣйшій умница и спорщикъ. Всѣ выдаю-
щіеся люди того времени были близки съ нимъ. Изъ рома-
новъ Герцена особенно нравились «Сорока-воровка!» и «Кто
виноватъ?» Въ «Сорокѣ-воровкѣ» описаны ужасы крѣ-
постничества. По смерти отца, въ 1847 г., Герценъ уѣхалъ
за границу. Ему не суждено было вернуться. За границею Гер-
ценъ сходился съ передовыми людьми Европы, съ борцами
за свободу. Послѣ многихъ скитаній онъ поселился въ
Англіи, въ Лондонѣ; онъ основалъ тамъ вольную типогра-
фію для печатанія тѣхъ книгъ, которыя были запрещены въ
Россіи. Съ 1857 года онъ сталъ издавать «Колоколъ». Какъ
благовѣстъ скораго воскресенья, зазвучали смѣлыя рѣчи о
свободѣ. Несмотря на запрещеніе. «Колоколъ» тайно приво-
зили въ Россію. Всѣ накидывались съ жадностью на печат-
ные листы, гдѣ прямо и безстрашно говорилось о всѣхъ не-
правдахъ, о всѣхъ притѣсненіяхъ на Руси. Царь Але-
ксандръ II былъ однимъ изъ постоянныхъ читателей «Коло-
кола» въ первые годы царствованія. Онъ нерѣдко узнавалъ
тамъ ту истину, которую скрывали отъ него министры.
Однако, если бы Герценъ вздумалъ вернуться въ Россію, его
засадили-бы въ тюрьму, какъ государственнаго преступника.
Такъ онъ и умеръ изгнанникомъ за границею, тоскуя о
своей далекой родинѣ (въ 1870 г.).

Герценъ вѣрилъ въ человѣка. Онъ вѣрилъ въ творче-
скую силу каждаго человѣка, который не скованъ цѣпями.
Но и цѣпи расторгаетъ сильная воля. Нѣтъ преградъ для
жизни и для силъ ума.

«Въ исторіи все—воля,—писалъ Герценъ.—Впереди ни
предѣловъ, ни дорогъ нѣтъ. Есть условія, святое безпокой-
ство, огонь жизни, и • вѣчный вызовъ бойцамъ пробовать
силы, итти вдаль, куда хотятъ, куда только есть дорога! А
гдѣ дороги нѣтъ, тамъ ее сперва проложитъ геній.

«Въ безпрерывномъ движеніи всего живого, въ этихъ
перемѣнахъ природа обновляется, живетъ. Ими она вѣчно
молода. Оттого каждый историческій мигъ полонъ, онъ
замкнутъ по-своему,—какъ всякій годъ съ весной и лѣтомъ,
съ зимой и осенью, съ бурями и хорошей погодой. Оттого
каждый историческій періодъ новъ и свѣжъ, исполненъ сво-
ихъ надеждъ; самъ въ себѣ онъ носитъ свое благо и свою
скорбь,—настоящее принадлежитъ ему!.. Но людямъ этого
мало: имъ хочется, чтобъ и будущее было ихъ!»

«Человѣкъ свободнѣе, нежели обыкновенно думаютъ..:
Мы никогда не сыщемъ гавани иначе, чѣмъ въ насъ самихъ,
въ сознаніи нашей безпредѣльной свободы, нашей самодер-
жавной независимости».

Другъ молодости Герцена, Михаилъ Бакунинъ, изъ
любви къ свободѣ сталъ апостоломъ всеобщаго разрушенія.
Бакунинъ думалъ, что надо разрушить всѣ законы, всѣ обы-
чаи и вѣрованія, чтобъ свободный человѣкъ остался ничѣмъ
не связаннымъ.

Герценъ не раздѣлялъ такихъ взглядовъ .Онъ тоже всею
душою стремился къ вольности, но его отталкивало одно-
сторонность анархиста Бакунина. Его тонкій и острый взоръ
ясно постигалъ недостатки жизни не только у насъ, но и на
Западѣ; онъ надѣялся, что эти недостатки исчезнутъ передъ
силою творческой воли и творческаго ума.
Искатель истины, вѣчный скиталецъ, проповѣдникъ
бодрой вѣры въ человѣка, Герценъ былъ однимъ изъ вели-
чайшихъ русскихъ писателей послѣ Пушкина.

Его сочиненія были запрещены въ Россіи. Только съ
1905 года стало возможнымъ печатать ихъ у насъ, и то
только наполовину. Толстой, перечитывая Герцена въ ста-
рости, воскликнулъ: «Какое несчастье, что русская жизнь
5ыла лишена вліянія этого писателя! Наша жизнь пошла-бы
ю-другому».

Нѣтъ у насъ другого писателя, у котораго, подобно
бг'ерцену, каждая страница была-бы полна такой благородной
и страстной вѣры въ человѣка.

VI.

Самымъ неотложнымъ дѣломъ того времени было осво-
божденіе крестьянъ. Нигдѣ въ Европѣ не оставалось больше
рабства; только у насъ вся жизнь государства держалась на
немъ. Царское правительство провозглашало крѣпостное
право основой русской жизни, несмотря на то, что крестьяне
не переставая то тутъ, то тамъ поднимали возстанія, жгли
усадьбы и убивали своихъ господъ.

Наши писатели, хотя сами были помѣщиками, тѣмъ не
менѣе не могли по совѣсти своей переносить подобнаго
порядка.

Просвѣщеніе имъ говорило, что всѣ люди родятся рав-
ными и всѣ должны имѣть одинаковыя права въ жизни.

Не было ни одного великаго писателя, который не воз-
ставалъ бы противъ рабства крестьянъ.

Иванъ Сергѣевичъ Тургеневъ, другъ Герцена, бывшій на
6 лѣтъ моложе его, всею душой ненавидѣлъ это рабство.
Онъ родился (въ 1818 году) въ богатомъ дворянскомъ гнѣздѣ
и самъ долженъ былъ получить въ наслѣдство земли съ крѣ-
постными крестьянами. Но Тургеневъ не радовался этому,
онъ страдалъ. Онъ хорошо зналъ, что такое это жуткое
право одного человѣка распоряжаться жизнью и смертью,
счастьемъ и несчастьемъ другого такого же человѣка. Онъ
въ родной матери своей имѣлъ страшный примѣръ. Мать
Тургенева была жестокая самодурка. Она царствовала надъ
своими рабами безъ милосердія и справедливости. Отъ ея
гнѣва страдали всѣ: она за малѣйшую провинность ссылала
крестьянъ и дворовыхъ, она находила наслажденье въ томъ,
чтобы всячески ихъ мучить. Особенно мучила она тѣхъ изъ
крѣпостныхъ, которымъ давала образованіе. Она насмѣха-
лась надъ образованнымъ и во всемъ доказывала ему, что
будь онъ врачъ, архитекторъ или учитель, — все-таки онъ
рабъ, и она можетъ продать его какъ скотину и сослать въ
Сибирь, какъ преступника.

Все это видѣлъ Тургеневъ съ .нѣжныхъ дѣтскихъ лѣтъ.
Онъ самъ былъ мучимъ и унижаемъ матерью. Въ его душу
закралась непобѣдимая холодность къ злой женщинѣ и го-
рячая любовь къ тѣмъ, кого она мучила, — къ крестьянамъ.

Когда Тургеневъ сталъ писателемъ, онъ далъ себѣ
клятву, что всѣ силы таланта употребитъ на то, чтобы со-
дѣйствовать освобожденію крестьянъ.

Въ книгѣ своей «Записки охотника», въ рядѣ преле
стныхъ. разсказовъ Тургеневъ развернулъ душу крѣпостного
раба.

Онъ показалъ его милое дѣтство, близкое къ матери-
природѣ; онъ показалъ, какъ онъ умѣетъ сильно и пре
данно любить друзей, жену, дѣтей; онъ разсказалъ про умъ
и смѣтливость крестьянина-крѣпостного, про его сильную
волю и способность чувствовать красоту. Онъ будто гово
рилъ: смотрите, смотрите всѣ: я пишу про рабовъ, но вѣдь
они — люди, у нихъ такая же душа, какъ у насъ, господь
ихъ! Многіе изъ нихъ лучше господъ, потому что господа —
угнетатели, а они—страдальцы! Неужели еще долго мы бу-
демъ терпѣть, что люди, такіе же, какъ всѣ, — остаются
рабами?

Такъ и поняли Тургенева всѣ, кто читалъ «Записки охот
ника».
Какъ извѣстно, книгу Тургенева читалъ и царь Але-
ксандръ II съ большимъ вниманіемъ. Онъ рѣшилъ освободитъ
крестьянъ, изъ боязни, что если это не будетъ сдѣлано
сверху, то совершится снизу, то есть, открытымъ возста
ніемъ самихъ рабовъ. Они повсюду волновались; жить помѣ-
щикамъ становилось съ каждымъ днемъ труднѣе. И самая
жизнь требовала совсѣмъ новыхъ основъ: нужны были фаб-
рики, заводы, необходимо было развитіе промышленности,
торговли, дорогъ, построекъ; нужны были школы, книги, га-
зеты, потому что населеніе возрастало съ каждымъ годомъ
и требовало культурныхъ благъ, нужныхъ для существованія.

Въ 1861 году, наконецъ, крестьяне были освобождены.
Крѣпостное рабство пало, но помѣщики позаботились о
томъ, чтобы не упустить изъ своихъ рукъ полевыхъ рабо-
чихъ. Крестьянамъ была дана земля въ самомъ ничтожномъ
количествѣ, многіе получили нищенскій надѣлъ. Это было
сдѣлано съ разсчетомъ. Мужикъ, не имѣя своей земли въ
достаточномъ количествѣ, пойдетъ къ тому же барину ра-
ботникомъ, или у того же барина возьметъ землю по вы
сокой арендной платѣ.

Какъ ни скудно было надѣленіе крестьянъ землею, все же
день 19 февраля 1861 г. былъ счастливымъ днемъ для Россіи.

Тургеневъ разсказываетъ, какъ онъ, живя въ ту пору
во Франціи, въ Парижѣ, пошелъ въ русскую церковь помо-
литься за свободную крестьянскую Россію. Онъ со слезами
на глазахъ отстоялъ молебенъ, сердце его было переполнена
счастьемъ. Въ церкви среди народа молился и другой Турге-
невъ, старикъ-декабристъ, тридцать пять лѣтъ передъ тѣмъ
требовавшій освобожденія крестьянъ и приговоренный за то
на родинѣ къ смертной казни.

Въ одномъ изъ своихъ романовъ Тургеневъ описываетъ
Россію послѣ освобожденія. Онъ говоритъ, что вся русская
жизнь была взволнована, — «весь поколебленный бытъ хо-
дилъ ходуномъ, какъ трясина болотная, и только одно ве
дикое слово: свобода—носилась, какъ Божій духъ надъ во-
дами».
Что думалъ Тургеневъ о царской власти, которая каза-
лась тогда большинству русскихъ людей незыблемой и даже
священной? Передъ зоркимъ взглядомъ писателя эта власть
стояла обнаженная отъ всѣхъ ея прикрасъ. Тургеневъ мѣтко
и образно выразился о ней въ одномъ изъ своихъ писемъ
къ Герцену: «Да и откуда взяться консерваторству (привер-
женности къ цйрской власти) на Руси?.. Не подойти же къ
гнилому плетню и сказать ему: ты — не плетень, а каменная
стѣна, къ которой я намѣренъ пристраивать!»

Не только крестьянамъ нужна была воля, — ее жаждали
всѣ: жаждали свободы слова и свободы вѣры! Въ старой
Россіи ни о чемъ нельзя было открыто говорить, ничего
нельзя было открыто печатать. Рабское молчаніе царило
надъ страной. Больше всего страдали писатели. «Слова писа-
теля суть дѣла его», сказалъ Пушкинъ. Но если не позволено
ни говорить, ни писать, — что же дѣлать мыслителю съ тѣми
мыслями, которыя тѣснятъ его умъ и просятся наружу?
Какъ же служить своей родинѣ, если уста должны хранить
молчаніе? Поэты не переставали славить свободное слово;
они не могли дождаться дня, когда будутъ свергнуты запре-
щенія.

Надъ вольной мыслью Богу неугодны
Насиліе и гнетъ!

восклицаетъ Алексѣй Толстой.

И какъ только при царѣ Александрѣ II стало нѣсколько
свободнѣе, писатели немедленно воспользовались этимъ и
начали смѣлѣе говорить о томъ, что накопилось на душѣ.

Пойте, други, пѣснь побѣды!

Пойте! Снова потекутъ
Наши вольныя бесѣды,
< Закипитъ свободный трудъ!

(Хомяковъ).
Однако, преобразованія, начатыя царемъ, очень скоро
пріостановились. Вскорѣ оказалось, что освобожденіе кресть-
янъ съ такимъ малымъ количествомъ земли не принесло
счастья странѣ. Вмѣсто цѣпей крѣпостного рабства были
выкованы цѣпи другія — желѣзныя цѣпи бѣдности и нужды.

Поэтъ Некрасовъ сталъ пѣвцомъ и печальникомъ народ-
ной жизни. Хотя и хранилъ онъ въ душѣ святую вѣру, что
«уступитъ свѣту мракъ упрямый», — все же мало веселаго
видѣлъ онъ въ сельскомъ быту. Безотрадныя картины тяж-
каго труда, невѣжества и страданья нарисовалъ Некрасовъ
въ своихъ стихахъ. Для Некрасова, какъ для Тютчева, край
русскаго народа былъ краемъ долготерпѣнья, надъ которымъ
лежало незримо благословеніе самого Христа. Надъ Волгою,
надъ великой рѣкой, Некрасовъ слышалъ не золотую, воль-
ную пѣснь,-но стонъ бурлаковъ, идущихъ берегомъ бичевою.
«Укажи мнѣ такую обитель, гдѣ-бы русскій народъ не стра-
далъ!» — восклицаетъ онъ.

Некрасовъ въ задумчивости останавливается надъ
мыслью,—какъ примирить естественныя богатства Россіи съ
бѣдностью народа?

Ты—и убогая,
Ты—и обильная,
Ты—и могучая,
Ты—и безсильная,
Матушка—Русь!

Въ чемъ же надежда? Въ чемъ источникъ будущаго
счастья? Поэтъ бодро вѣритъ въ него, онъ восклицаетъ:

Въ рабствѣ спасенное
Сердце свободное—
Золото, золото—
Сердце народное!

Когда Некрасовъ умеръ въ 1877 году, уже окончательно
опредѣлилось, что никакихъ свободъ больше не будетъ дано
царемъ. Наобортъ,—и то, что было дано, изо всѣхъ силъ
старались урѣзать и свести на нѣтъ.

Какъ жилось на Руси на этомъ переломѣ ея бытія, какъ
хозяйничали помѣщики наканунѣ и послѣ освобожденія
крестьянъ, какъ управляли по областямъ и городамъ царскіе
чиновники, изъ которыхъ каждый былъ у себя маленькимъ
царькомъ,—все это разсказалъ современникъ Некрасова
Салтыковъ-Щедринъ.

Щедринъ не горевалъ надъ русской жизнью, не йлакалъ
надъ нею, какъ другіе писатели. Онъ смѣялся! *

Но можно-ли смѣяться надъ несчастьемъ родины?...

Еще Герценъ сказалъ, что смѣхъ—одно изъ самыхъ мо-
гучихъ орудій разрушенія. Смѣхъ бьетъ и жжетъ, какъ
молнія съ небесъ. Отъ смѣха падаютъ идолы, падаютъ
вѣнки.

Такимъ страшнымъ, горькимъ смѣхомъ смѣялся великій
Гоголь. «На зеркало неча пенять, коли рожа крива!» грозно
написалъ онъ подъ самымъ заглавіемъ своей рукописи
«Ревизора».

То, -что сдѣлалъ Гоголь для Россіи временъ Николая I,
то совершилъ Щедринъ для своего времени. Въ своихъ кни-
гахъ онъ горько посмѣялся надъ гнилыми порядками Але-
ксандровскаго царствованія. На великомъ переломѣ русской
исторіи все еще крѣпко держалось старое: самовластіе
чиновниковъ, ихъ грабежъ и черная неправда въ управленіи,
ихъ лѣнивая и роскошная жизнь. Все еще было раздолье для
плута, для вора, для преступника. Все еще томился въ без-
правіи и униженіи народъ. Все еще въ желѣзныхъ веригахъ
томилась мысль. Свободы не было, и даже неизвѣстно было,
когда же она, наконецъ, придетъ? Скорбью и стыдомъ пере-
полнялась душа Щедрина, когда онъ изучалъ русскую жизнь
Эту скорбь и этотъ стыдъ онъ изливалъ въ грозномъ смѣхѣ.
Казалось, что у писателя не перо въ рукѣ, а тотъ карающій
бичъ, которымъ нѣкогда Христосъ изгналъ торгующихъ изъ
храма. Такъ изъ свѣтлаго храма родной жизни бичемъ сво-
его смѣха писатель старался изгнать всю ту мерзость, кото-
рая въ ней крѣпко засѣла. Страшный смѣхъ Щедрина раз-
рушалъ гнилой строй жизни; каждой книгой своей, каждымъ
разсказомъ Щедринъ билъ мѣтко и больно—не даромъ не-
навидѣли его! Онъ былъ врагъ сильный и ловкій; часто нельзя
было даже уличить его—гтакъ умѣлъ онъ намеками говорить
правду.	,

То-же умѣнье говорить намеками выработали другіе
писатели того времени. Среди нихъ самымъ замѣчательнымъ
былъ Добролюбовъ.

Добролюбовъ рано умеръ, но за короткую свою жизнь
онъ успѣлъ много сдѣлать. Онъ былъ критикъ, какъ Бѣлин-
скій, и писалъ въ журналѣ. Какъ Бѣлинскій, онъ разбиралъ
произведенія изящной «литературы. Однако, къ искусству, къ
выраженію красоты въ словѣ Добролюбовъ былъ равноду-
шенъ. Онъ не стремился разрѣшать основные законы пре-
краснаго, какъ то дѣлалъ Бѣлинскій. Часто онъ вовсе оста-'
влялъ въ сторонѣ всѣ вопросы этого порядка. Для Добролю-
бова писатели были интересны постольку, поскольку они
могли говорить о смыслѣ и цѣнности свободы. Разбирая со-
зданія поэзіи, онъ думалъ не о ней, а только о русской
жизни. Онъ пользовался каждымъ случаемъ, чтобъ громить
насиліе и безправіе. Такъ, разбирая сочиненія Островскаго,
Добролюбовъ не столько заботился о томъ, чтобы разъ-
яснить ихъ во всей ихъ полнотѣ и красотѣ,—сколько ста-
рался выставить во всей чудовищной силѣ безобразіе грубаго
гнета. Подъ самодурствомъ купечества, какъ его изобра-
жалъ Островскій,—Добролюбовъ понималъ вообще само-
властье, произволъ самодержавія. Читатель угадывалъ «ме-
жду строкъ», во что мѣтилъ критикъ. Темное царство было
для Добролюбова не царство дикаго купечества, но вся Рос-
сія. Такъ, подобно Щедрину, молодой критикъ иносказа-
тельно училъ читателей ненавидѣть гнетъ и желать для от-
чизны свободы.
ѴП

Въ послѣдніе годы царствованія Николя I, кучка моло-
дыхъ людей въ Петербургѣ собиралась у товарища и сообща
читала новыя книги, приходившія изъ Франціи. Молодежь
говорила между собою о строгостяхъ нашей цензуры, не
пропускавшей въ печать ни единаго живого слова; толковала
о томъ, какъ бы открыть свою тайную типографію.

Среди этой молодежи находился угрюмый, некрасивый
человѣкъ, только что кончившій на инженера. Это былъ бу-
дущій знаменитый писатель, Достоевскій.

Вскорѣ нашелся предатель, который донесъ по началь-
ству о кружкѣ чтецовъ запрещенныхъ книгъ. Ихъ аресто-
вали, посадили въ крѣпость, какъ преступниковъ. Тяжко
было сидѣть въ каменномъ мѣшкѣ въ ожиданіи приговора.
Однажды солдатъ, стоявшій на часахъ, видя блѣдное лицо
заключеннаго, не вытерпѣлъ и сказалъ: «Скучно вамъ?...
Потерпите! Христосъ тоже мучился!» Въ лютый декабрьскій
морозъ вывели, наконецъ, заключенныхъ на казнь. Ихъ
повели къ столбамъ, привязали для разстрѣла. Блѣденъ, то-
ропливъ, взошелъ на помостъ Достоевскій; его стали при-
вязывать къ столбу. Уже раздалась команда, чтобъ солдаты
готовились стрѣлять, какъ вдругъ появился всадникъ, съ
помилованіемъ отъ царя. Смертная казнь замѣнялась катор-
гою. Ужасно было то, что заранѣе начальство знало, что
разстрѣла не будетъ. Продѣлали только все это, чтобы на-
пугать несчастныхъ. И они достигли своей цѣли. Когда от-
вязали отъ столбовъ молодыхъ людей, они были безъ чувствъ,
одинъ изъ нихъ, Григорьевъ, сошелъ съ ума.

Такова была расправа царя Николая I съ кучкой моло
дежи, виноватой только въ томъ, что она читала книги,
которыя во Франціи продавались всюду открыто всѣмъ же-
лающимъ.
Достоевскій пять лѣтъ прожилъ въ каторгѣ. Только
гораздо позже, при царѣ Александрѣ II, получилъ онъ разрѣ-
шеніе жить въ Петербургѣ.

Въ твореніяхъ Достоевскаго мы повсюду находимъ отго-
лосокъ пережитыхъ потрясеній.

Достоевскій въ своихъ взглядахъ на историческія судьбы
Россіи сходился со взглядами старыхъ писателей-славяно-
филовъ. Какъ они, онъ находилъ, что самодержавіе, подобное
самодержавію императоровъ — глубокое несчастіе для на-
рода. Какъ славянофилы, такъ и Достоевскій провозглашали:
царю — сила власти, а народу — сила мнѣнія. Пусть цар-
ствуетъ царь, но народъ долженъ имѣть свободу прямо гово-
рить всю правду. Эту правду народъ долженъ говорить на
народномъ собраніи, на Земскомъ Соборѣ. И горе царю,
если онъ не исполнитъ того, чего требуетъ этотъ всенарод-
ный голосъ правды.

Достоевскій сошелъ въ могилу, такъ и не дождавшись
осуществленія своихъ надеждъ (1881 г.).

Что же это были за книги, изъ-за которыхъ такъ же-
стоко пострадали молодые люди?

Франція пережила великую революцію, и послѣ рево-
люціи не мало другихъ переворотовъ. То обновленіе жизни
на началахъ справедливости, о которомъ такъ мечтали
французы, все-таки не-пришло. Стало легче жить, чѣмъ при
короляхъ и ихъ министрахъ; народъ оправился отъ тяжкихъ
налоговъ и грабежа чиновниковъ, —- но все-таки какъ да-
лекъ былъ тотъ свѣтлый идеалъ жизни, о которомъ мечтали
лучшіе люди! Оказалось, что не только короли и ихъ без-
отвѣтственные чиновники мѣшаютъ народному счастью.
Нѣтъ, кромѣ того самая жизнь далека отъ справедливости.
Въ рукахъ однихъ людей власть, деньги, земля; въ рукахъ
другихъ — ничего, кромѣ привычки къ тяжелому труду. За
этотъ трудъ награда была такъ мала, что едва хватала на
прокормленіе семьи.

Великіе французскіе писатели много размышляли о не-
совершенствѣ человѣческой жизни.	пламенныя

і ордена Ленина |
сочиненія, въ которыхъ предлагали переустроить общество
на новыхъ началахъ.

Среди этихъ апостоловъ равенства и братства людей,
самыми знаменитыми были Руссо, Мабли, а нѣсколько поз-
же — Сенъ-Симонъ, Леру и другіе.

Герценъ еще студентомъ вмѣстѣ съ другомъ своимъ
Огаревымъ восхищался сочиненіями Сенъ-Симона. То, что
Сенъ-Симонъ предлагалъ для Франціи, студенты мысленно
переносили въ Россію. Сердца горѣли великолѣпной надеждой,
что у насъ тоже когда-нибудь утвердится общественное
равенство и братство. За это чтеніе пострадали и Герценъ
съ Огаревымъ въ Москвѣ, и весь кружокъ Достоевскаго въ
Петербургѣ.

Какъ ни преслѣдовало русское правительство новыя
мысли, онѣ все болѣе и болѣе пускали корни у насъ на Руси.

Скоро всѣ передовые люди пришли къ убѣжденію, что
у насъ необходимо полное переустройство жизни. Не только
государственное устройство, наше царское правительство
должно быть замѣнено новымъ; но также общественная,
соціальная жизнь требовала перемѣнъ. Первая перемѣна
уже была совершена въ 1861 году: рабство пало. Однако
оставалось много другой неправды. Народъ оставался безъ
земли, о равенствѣ всѣхъ передъ закономъ не было и
рѣчи; попрежнему существовала вопіющая пропасть между
богатствомъ однихъ и нищенской бѣдностью другихъ.

Если цари и ихъ министры боролись со всякимъ против-
никомъ самодержавія,—то не менѣе яростно стремились они
уничтожить тѣ освободительныя соціалистическія мысли,
которыя шли къ намъ изъ Франціи. Расправа съ Достоев-
скимъ и его товарищами показываетъ, какъ страшенъ былъ
для царя этотъ невидимый врагъ, эта живая и неистребимая
мысль.

Однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ русскихъ ученыхъ,
апостоловъ равенства и братства, былъ Чернышевскій.' Онъ,
подобно Добролюбову, работалъ въ журналахъ и писалъ
критическіе разборы. Художественныхъ талантовъ и пони-
манія поэзіи у Чернышевскаго было такъ-же мало, какъ у
Добролюбова. Въ его душу никогда не вторгалась красота,
онъ не зналъ трепета и слезъ восхищенія передъ нею, какъ
передъ чудесной тайной и святыней. Для остраго, точнаго
ума Чернышевскаго святыня была другая: святыня науки.
Ёсли-бъ не страшная его судьба, Чернышевскій былъ бы
однимъ изъ двигателей русской науки. Всего больше его
занимали науки соціальныя, — объ обществѣ. Онъ всею
душою раздѣлялъ мысли, высказанныя знаменитыми фран-
цузами. Онъ тоже былъ твердо убѣжденъ, что надобно пе-
рестроить все общество, всю жизнь людей на новыхъ нача-
лахъ—на началахъ равенства и братства.

Вскорѣ послѣ освобожденія крестьянъ, въ 1862 году
былъ закрытъ журналъ «Современникъ», гдѣ вмѣстѣ съ
Добролюбовымъ писалъ и Чернышевскій. Самого Черны-
шевскаго' посадили въ Петропавловскую крѣпость, а черезъ
два года отправили на каторгу въ Сибирь. Въ то время,
однако, политическіе арестанты не несли настоящихъ ка-
торжныхъ работъ въ рудникахъ. Чернышевскій могъ жить
своею жизнью; онъ много читалъ и писалъ. Наказаніе состо-
яло въ томъ, что человѣкъ былъ отрѣзанъ отъ всей живой
жизни, какъ будто опущенъ въ глубокую яму. Отъ тоски,
отъ одиночества, отъ сознанія, что жизнь разбита, — можно
было сойти съ ума. Чернышевскій старался умственнымъ
трудомъ наполнить свои дни. Когда каторга кончилась, его
сослали на поселеніе. Это поселеніе оказалось еще страшнѣе:
онъ попалъ въ Вилюйскъ, въ Якутскую область, въ самый
суровый климатъ. Тамъ, среди дикихъ якутовъ, въ поляр-
номъ холодѣ протомился онъ еще 13 лѣтъ. Наконецъ, уже
сѣдымъ старикомъ Чернышевскій вернулся въ Россію и
вскорѣ скончался на своей родинѣ, въ Саратовѣ (1889 г.).

Такъ безплодно была загублена жизнь человѣка, кото-
рый былъ однимъ изъ величайшихъ ученыхъ Россіи,

Однако, имя его и страшная судьба его стали священны
у насъ въ глазахъ всякаго, кто любилъ родину и желалъ для
нея той свободы, того равенства и братства, о которыхъ про-
повѣдьшалъ Чернышевскій.

Другой великій писатель, Левъ Толстой, былъ какъ-бы
живымъ примѣромъ того, что мысль не умираетъ и что мысль
убить нельзя.

Левъ Толстой тоже полагалъ, что все теперешнее обще-
ство должно быть перестроено на новыхъ началахъ. Толстой
прямо говорилъ, что должно уничтожиться всякое насиліе и
замѣниться свободнымъ и любовнымъ единеніемъ людей. За
такія рѣчи царское правительство ссылало и казнило дру-
гихъ, но графа Льва Толстого тронуть не рѣшилось. Онъ
былъ знаменитъ на весь міръ, какъ поэтъ и какъ «учитель
жизни». На всемъ земномъ шарѣ его имя гремѣло, его чи-
тали въ Америкѣ и въ Африкѣ, въ Австраліи и въ Азіи. Его
сочиненія были переведены на языки всѣхъ образованныхъ
народовъ. Тронуть такого писателя,—значило бы осрамиться
на весь свѣтъ. Ограничились тѣмъ, что отлучили его отъ
православной церкви и оставили самого въ покоѣ доживать
свой вѣкъ помѣщикомъ и бариномъ, а стали сажать въ
тюрьмы его учениковъ. Когда послѣ освободительнаго дви-
женія 1904-1905 года вся Россія была залита кровью, когда
вѣшали людей безъ суда и безъ вины, Левъ Толстой напи-
салъ свое знаменитое воззваніе: «Не могу молчать»! Онъ
требовалъ, чтобъ на его старческую шею накинули веревку
и вздернули бы его, старика, на висѣлицу, вмѣстѣ съ тѣми
сотнями и тысячами невинныхъ, которыхъ казнилъ Столы-
пинъ и другіе царскіе министры.

Больше половины сочиненій Толстого ходило по Руси
тайно, въ рукописяхъ. Они были напечатаны заграницею, а
у насъ запрещены. До сихъ поръ онъ считался опаснымъ, и,
подобно Герцену, не могъ вліять въ полной мѣрѣ на русскую
мысль. Только теперь, когда завоевана свобода, увидитъ Рос-
сія полностью сочиненія одного изъ самыхъ великихъ сво-
ихъ писателей. Еще живъ доселѣ другой знаменитый побор-
никъ свободы, князь Петръ Кропоткинъ.
Жизнь Кропоткина, какъ жизнь Герцена, была безжа-
лостно оторвана отъ родины. Кропоткинъ тоже искалъ убѣ-
жища въ Англіи и долгіе годы жилъ среди англичанъ. Подобно
Чернышевскому, Кропоткинъ представляетъ изъ себя настоя-
щаго ученаго. Наука—вотъ его истинное царство. Молодымъ
человѣкомъ попавъ въ Сибирь, Кропоткинъ изучалъ природу
сибирскихъ горъ, равнинъ и рѣкъ. Въ своихъ знаменитыхъ
«Воспоминаніяхъ» Кропоткинъ дал> блестящія научныя
страницы. Спасшись почти чудомъ изъ заключенія, онъ бѣ-
жалъ изъ Россіи и нашелъ пріютъ въ Англіи.

По своимъ взглядамъ Кропоткинъ близко стоитъ къ Льву
Толстому. Кропоткинъ также убѣжденъ, что жизнь чело-
вѣка скоро приметъ совсѣмъ новый видъ. Онъ думаетъ, что
общество переустроится само по себѣ,—неизбѣжно, какъ
неизбѣжно растетъ дерево и приноситъ цвѣты и плрды. Кро-
поткинъ указываетъ, что на нашихъ глазахъ уже совер-
шается эта великая перемѣна. Въ старыя времена, напри-
мѣръ, мосты и дороги принадлежали 'Тому могущественному
и богатому человѣку, который ихъ строилъ,—королю, ры-
царю, владѣтелю замка, или монастырю, даже купеческому
обществу. Кто ѣхалъ по дорогѣ или черезъ мостъ, платилъ
дань. Хозяинъ моста и дороги могъ во всякое время ихъ за-
крыть. Теперь такіе порядки невозможны. Мосты и дороги
принадлежатъ государству, обществу. То же самое, говоритъ
Кропоткинъ, произошло и съ книгохранилищами. Раньше
собирали книги монастыри и отдѣльныя богачи и владыки.
Книгою могъ пользоваться монахъ, или самъ владѣлецъ
библіотеки, и только для друзей былъ открытъ доступъ
гуда, гдѣ хранились книги. Теперь нѣтъ города, гдѣ-бы не
имѣлось для всѣхъ равно открытой библіотеки .Мы видѣли,
что уже въ Екатерининскую пору другъ народа Новиковъ
открылъ въ Москвѣ библіотеку для всѣхъ желающихъ. Въ
наше время безплатная общественная библіотека кажется
самой простой, самой обыкновенной вещью. Точно также
перемѣнилась жизнь и въ другихъ своихъ проявленіяхъ. Водо-
проводы стали городскими и отпускаютъ свѣжую воду оди-
наково всѣмъ горожанамъ, имъ же предоставленъ электри-
ческій токъ для освѣщенія и газовый для нагрѣванія,—такъ
что каждый гражданинъ, будь онъ бѣденъ или богатъ, пьетъ
ту-же здоровую воду и освѣщаетъ свое жилище тѣмъ же
яркимъ свѣтомъ. Желѣзныя дороги мало-по-малу тоже ста-
новятся достояніемъ государства, и дохода съ нихъ уже не
кладетъ себѣ въ карманъ богачъ; эти доходы идутъ на улуч-
шеніе дорогъ и на ихъ расширеніе по странѣ. Такъ естест-
венно совершается великая перемѣна жизни. Кропоткинъ
думаетъ, что и земля, и рудники, и нѣдра земли, и воды рѣкъ,
озеръ и морей со всѣми ихъ богатствами перейдутъ потомъ
въ руки государства и станутъ принадлежать не отдѣльнымъ
богачамъ, а всему народу, какъ бы всей человѣческой семьѣ.
Такъ, по мысли Кропоткина, современемъ водворится на
землѣ то Царство Божіе, то царство духа, о которомъ гово-
рилъ Христосъ, утѣшая апостоловъ. Не будетъ ни владыкъ,
ни рабовъ,—ни богатства, ни нищеты. Всѣ будутъ строго и
честно работать свою долю работы, нужной для общества.
Всѣ получатъ то, что необходимо для жизни. Все преступное
и позорное отлетитъ отъ души человѣка, она, наконецъ,
послѣ тысячелѣтій полуживотнаго бытія расправитъ свон
крылья. Кровавыя войны, жестокости и ужасы отойдутъ въ
прошедшее. Не нужно будетъ никакой власти, потому что
люди безъ зависти и злобы, безъ обмана и лѣности научатся
дружно и сообща веста всѣ дѣла. Счастливое человѣчество
устремитъ свои силы на развитіе всѣхъ способностей и по-
ставитъ себѣ новыя, чудныя цѣли.

Наши писатели, въ горячей любви къ родинѣ, мечтали
объ этомъ золотомъ будущемъ вѣкѣ; они страстно призы-
вали его. Они радостно носили цѣпи и готовы-были принять
казнь, лишь бы слово ихъ было тою каплею воды, которая
точитъ камень и разрушаетъ его. Для родной Руси, для
земли страданія, они со слезами на глзахъ призывали желан-
ное, свѣтлое будущее. Они вѣрили, что неизбѣжна и святая
свобода, и святое братство и равенство'. Передъ ихъ духовнымъ
взоромъ рисовалась будущая прекрасная Россія,—имъ всѣмъ
хотѣлось нарисовать .ея образъ въ тѣхъ-же словахъ, въ ка-
кихъ поэтъ Хомяковъ изобразилъ страну иную:

Дочь любимая свободы,
Благодатная земля!

Какъ кипятъ твои народы,
Какъ цвѣтутъ твои поля!
Какъ свѣтло вѣнецъ науки
Блещетъ надъ твоей главой!
Какъ высоки пѣсенъ звуки,
Міру брошенныхъ тобой!
„РЕВОЛЮЦІЯ и ИСТОРІЯ».

{Серія брошюръ по&ъред. А. М. Васютинскаго. В. Н. Перцева и К. В. Сивкова).

№ 1. Буржуазія и революція. В. Н. Перцевъ.

№ 3. Какъ возникла великая сѣв.-америк. республика. И. Н. Херасковъ.

№ 4. Великая французская революція.

I.	Король, дворъ и революція. Е. А. Ефимова.

ІП. Армія и революція. А. М. Васютинскій.

V.	Вожди революціи. А. М. Васютинскій.

VI.	Революція и Наполеонъ. Е. А, Ефимова.

№ 5- Какъ, возникла вторая республика во Франціи. М. Е. Федорова.

№ 6. Какъ англійскіе рабочіе въ прошломъ столѣтіи боролись за
свои права. И. И. Радцигъ.

№ 7. Какъ франц. въ прошл. 100-іи свергали своихъ царей. Б. Вороновъ.

№	8. Какъ боролись народы Австріи за свою самостоятельность
В. Н. Перцевъ.

№	9. Какъ нѣмцы добывали себѣ свободу. В. Н. Перцевъ.

№	11. Какъ жила, боролась и погибла франц. коммуна. Н. П. Губскій.

№	12. Революціи на Балканскомъ полуостровѣ.

№	13. Какъ нѣмцы стали стремиться къ міровому могуществу. В. Н.
Перцевъ

№ 14. Какъ создалась нынѣшняя франц. республика. А. М. Васютинскій.

№ 15. Изъ исторіи борьбы съ самодержавіемъ. К. В. Сивковъ.

№ 16. Дворцовые перевороты ХѴШ вѣка.

№19. Либеральное и революціонное движеніе 60-хъ годовъ XIX в.

№ 20. Народничество 70-80 гг. XIX в.

№ 25. Исторія революціи 1905 года.

№ 26. Исторія первой Думы.

№ 27. Исторія второй Думы.

№ 28. Русскіе писатели-—апостолы свободы. С. Орловскій.

„Свобода и братство народовъ".

(Серія брошюръ подъ ред. Л. С. Козлозснаго и А. Ѳ. Салиновскаго).

Вышли брошюры:

1.	Война, революція и свобода народовъ.—Л. С. Козловскій.

2.	Любовь къ родинѣ и братство народовъ.—Ѳ. В. Радванскій.

4.	Миръ и самоопредѣленіе народовъ.—Н. А. Кабановъ.

5.	Объединеніе національностей.—Н. А. Кабановъ.

9. Сербія.—В. И. Пичета.

18.	Финляндія и Россія.—К. Тіандеръ.

19.	Еврейское безправіе и его плоды.—М. Анчарова.

20.	Кто и почему устраивалъ еврейскіе погромы.—М. Анчарова.

21.	Литовцы.—К. Марковскій.

22.	Латыши.—А. Дауге.

Кн-во „ЗАДРУГА", МОСКВА, Воздвиженка, Крестовоздвиженскій иер-
д. 9; отд. въ ПЕТРОГРАДѢ: Гончарная, 24.

Серія наподныхъ брошюръ на современныя шитичееюя теми.
,Хх$О1Л»ДН1»ІЙ

(Подъ редакціей: Е. И. Есипова, ЛІ. П. Осоргина. Т. Л.
Полна, ра и В. Е. Съіроіъчповскаго)* О ^,г

-----

ВЫШЛИ БРОШЮРЫ:

1.	Великіе дни. А. М. Шуоері, }.

2.	Какъ старое правительство довело Россію до революціи Л’. В.
Сиеі'овъ.

3.	Никола:' П и его царствованіе. В. Е. Сыроѣчковскіи.

4.	Временное правительство. Б. Е. Сыртьчновсніи.

6.	Учреди ’ льное собраніе. Е. 77. Ефимовъ.

7.	Всеобщее избирательное право. Е. Л/. Побѣдина.

9.	Выборъ народныхъ представителей. А. С. Буткевичъ.

10.	О свободахъ въ свободныхъ странахъ. II. А. Кабановъ.

11.	Какъ защищалось самодержавіе Б. Д. Федоровъ.

13.	Министры, отвѣтственные передъ страной. Л. 11. Губскій,

14.	Одна или двѣ палаты. II. А. Кабановъ.

18.	Церковь въ новой Россіи. С. И. Мельгуновъ.

19.	Свобода совѣсти. Н. Д. Шихове-кая.

21.	Свобода, равенство, братство. II. И: ТимковсгЛи.

22.	Свободный пародъ. В. Л. Ро.хнбергЪ;

26.	Какъ нужно преобразовать наши городскія думы. Е. А. Звягинцевъ.

28.	Мелкая земская единица или волостное земство. Е. .1. Звягинцевъ.

29.	Норый законъ с милиціи. В. 11. Дурденевскіи.

31.	Темныя силы. (Распутинъ и др.). А. Михаиловъ.

33.	На чемъ держалась дружба русскихъ и нѣмецкихъ царей. В. II.
Перцевъ.

34.	Пѣсни о свободѣ. II. Н. Розановъ.

35.	Отчего загорѣлась великая европейская война. 11. II. Огановсніи.

36.	Война сто лѣтъ назадъ и теперь. Іі. В. Снвновг,.

37.	Враіи-ли евреи русскому народу: II. Л. Огановскіи.

38.	Будемъ трезвы. С. II. Бондаревъ.

39.	Народ.»-хозяинъ. А. Б. Петрингевъ.

40.	Новый законъ о городскихъ выборахъ. Е. А. Звягиниевъ.

41.	ТТадейіс царской власти. В. Ійруоленко.

42.	Про нынѣшнюю войну и про вѣчный миръ. ЛІ. А. Осоргинъ.

43.	Новый законъ о земельныхъ комитетахъ. Е. 11. Ефимовъ.

44.	Какъ будутъ избираться волосяные земскіе гласные. ‘Е. А. Звягинцевъ. .

45,	Новый законъ о выборахъ уѣздныхъ земскихъ гласныхъ. Е. А.
Звягинцевъ,

46.	Краспым генералъ. В. А. Розенбергъ.

47.	Демократическая республика. Е. Н. Ефимовъ.

Цѣпа брошюры оі ь 20 до 35 конѣект».

Кн-во „З^ДРУГД?; МОСКВА. Воздвиженка. Крестовоздвиженскій ііер.,
д. 9, отд. въ ПЕТРО’РАДЪ: Гончарная, 24.



2010513375