М.С. Строгович
СУДЕБНЫЙ
ПРОЦЕСС
HU УБИЙЦЕЙ
ЖАНА
ЖОРЕСА

М. С. СТРОГОВИЧ
СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС
НАД УБИЙЦЕЙ
ЖАНА
ЖОРЕСА
«Юридическая литература»
Москва— 1971
34М21
С 86
I
s»K2im^
кг. з..
1971 г,
34М21
С 86
Строгович М. С.
Судебный процесс над убийцей Жана Жореса, М.,
«Юридическая литература», 1971.	,
64 с.
31 июля 1914 г., в канун первой мировой войны, выстрелом убийцы
была оборвана жизнь выдающегося деятеля рабочего движения, мужествен-
ного борца за мир и демократию — Жана Жореса. Убийца Виллен был задер-
жан на месте преступления. Однако судебный процесс над ним состоялся
только-24—29 марта 1919 г. Хотя вина Виллена была бесспорно доказана,
буржуазный суд его оправдал. Кто был заинтересован в устранении Жана
Жореса, как происходил процесс над убийцей и почему последний был
оправдан — об этом рассказывается в настоящей работе.
1—10—2
63-71
~	' f- г~ п с
2021558425
ВВЕДЕНИЕ
31 июля 1914 г. в Париже был убит выдающийся деятель фран-
цузского рабочего движения, мужественный и страстный борец за
мир и демократию — Жан Жорес.
Он пал от преступной руки агента самых реакционных, шови-
нистических кругов французской буржуазии.
Жореса убили за то, что он настойчиво и решительно, до послед-
него своего дыхания боролся против развязывания империалисти-
ческой войны.
На следующий день после его смерти, 1 августа 1914 г., нача-
лась первая мировая война.
Убийца Жореса — Рауль Виллен, молодой человек без опреде-
ленных занятий, был задержан на месте преступления и не только
признался в убийстве, но и вменил его себе в заслугу.
Несмотря на очевидную виновность Виллена, суд над ним был
отложен и состоялся лишь по окончании войны, в 1919 году. После
шести дней процесса убийца был оправдан1.
От всех этих событий нас отделяет свыше полувека. Но обсто-
ятельства убийства Жореса, судебный процесс над его убийцей за
эти многие годы не утратили своего значения и до сих пор привле-
кают и будут привлекать к себе внимание. Необходимо восстановить
историческую правду, рассеято ошибочные представления об обстоя-
тельствах убийства Жореса.
История обладает способностью повторяться. Методы, применен-
ные для уничтожения одного из лучших сынов французского народа
1 Материалы судебного процесса убийцы Жореса были опубли-
кованы через некоторое время после суда над Вилленом газетой
«L’ Humanite» («Юманите»), которая была в то время органом
Французской социалистической партии. Эти материалы представля-
ют стенографическую запись всего хода процесса, показаний подсу-
димого и свидетелей, выступлений сторон. В том же издании полнос-
тью опубликован обвинительный акт, а также комментарии прессы,
относящиеся к приговору. Le Proces de 1’assassin de Jaures (24—29
Mars 1919). Editions de I’Humanite. В книге не указана дата ее вы-
хода. В предисловии сказано, что различные обстоятельства слиш-
ком долго задержали ее опубликование. По-видимому, книга вы-
шла в начале 20-х годов.
О процессе Виллена см. М. С. Строгович, Заговор реакции
против Жореса, «Вопросы истории* 1967 г. № 5.
3
и спасения его убийцы от руки правосудия, империалистическая
реакция многократно использовала с тех пор в разных странах и
против различных своих противников — от коммунистов до отдель-
ных буржуазных лидеров.
В анналах буржуазного суда имеется множество сфабрикован-
ных процессов, неправосудных приговоров. Обычно это судебные
процессы, в которых были осуждены и подвергнуты каре ни в чем
не повинные люди, чем-либо неугодные наиболее реакционным пра-
вящим кругам. Достаточно вспомнить дело Дрейфуса — во Франции,
дело Сакко и Ванцетти — в США и ряд других.
Но в тех случаях, когда это выгодно правящим классам, непра-
восудность буржуазной юстиции проявляется и в выгораживании под-
линных преступников, освобождении их от ответственности либо в
устранении непосредственных исполнителей и сокрытии действитель-
ных причин, мотивов и организаторов тяжких преступлений, совер-
шенных против неугодных реакции, тем или иным группам импе-
риалистической буржуазии людей.
События,последнего времени дают целый ряд таких примеров.
Вспомним обстоятельства, связанные с убийством президента США
Джона Ф. Кеннеди 22 ноября 1963 г.
Несмотря на то. что имелся целый ряд свидетельств, говорив-
ших об участии в преступлении других лиц, в убийстве был обвинен
лишь один Ли Харви Освальд.
Более того, поскольку Освальд был. по-видимому, признан не-
достаточно надежным лицом и от него можно было ожидать опас-
ных разоблачений, он сам через два дня пал жертвой еще одного
наемного убийцы — Джека Руби.
В марте 1964 года Джек Руби был приговорен судом к смерт-
ной казни, но в октябре 1966 года приговор был отменен и назначе-
но повторное слушание дела. Однако обвиняемый не дождался но-
вого процесса и — по официальной версии — умер в тюрьме от рака.
Тем временем от момента убийства Кеннеди и до смерти Руби
при загадочных обстоятельствах погибли домашняя хозяйка Осваль-
да, водитель такси, который вез Освальда после убийства, танцов-
щица в кабаре, принадлежащем Руби, журналистка, бравшая интер-
вью у Руби во время его процесса, и многие другие свидетели. Одни
из них были убиты, другие — покончили с собой, третьи — умерли в
результате внезапных и необъяснимых приступов различных болез-
ней. Общим для них было то, что все они имели какое-либо каса-
тельство к событиям, связанным с убийством Кеннеди, к Освальду
или Руби и давали или могли дать показания по обоим уголовным
делам. И во всех этих случаях остались невыясненными причины
смерти каждого отдельного лица, а тем более причины такой «смерт-
ности» среди многих лиц, попавших в сферу обстоятельств убийства
Кеннеди.
Несмотря на все эти события, принятая с самого начала версия,
что убийство Кеннеди совершил Освальд, и только он один, продол-
жает твердо поддерживаться официальными кругами, и прежде все-
го авторитетом специально созданной комиссии, возглавлявшейся
бывшим председателем Верховного суда США — Эрлом Уорреном1.
1 Report of the Warren Comission on the Assassination of Pre-
sident Kennedy. Material prepared by The New York Times, 1964 В
4
Несостоятельность этой версии стала особенно очевидной, когда
за убийством президента Джона Кеннеди последовало убийство его
брата сенатора Роберта Кеннеди.
Брат покойного президента Джона Кеннеди — сенатор Роберт
Кеннеди был убит 5 июня 1968 г., незадолго до президентских вы-
боров, на которых он намеревался выдвинуть свою кандидатуру.
Убийца — Сирхан Сирхан был схвачен на месте преступления, но
еще до того, как была установлена его личность и назначено рас-
следование, полиция Лос-Анджелеса нашла нужным заявить, что
«ничто не указывает на то, что дело идет о заговоре». Почти одно-
временно в Вашингтоне министр юстиции США заявил: «В настоя-
щее время мы не имеем никаких доказательств того, что здесь мог
быть заговор».
На судебном процессе Сирхан Сирхан признал себя виновным.
Но когда защитники попытались изобразить его умственно отсталым,
психически неполноценным человеком, он этому воспротивился,
заявив, что совершил убийство преднамеренно и обдуманно, и хотел
дать подробные показания. Однако председательствующий запретил
ему сделать это, пригрозив, что, если он будет продолжать говорить,
ему наденут маску и привяжут к креслу.
Опять убийство — другого Кеннеди, и опять убийство, совершен-
ное «фанатиком-одиночкой». Как согласованно и дружно действуют
эти «одиночки»! И снова — знакомый штрих: в Лос-Анджелесе покон-
чила жизнь самоубийством Кэти Фулмер — танцовщица из местного
ночного клуба, разговаривавшая с Сирханом незадолго до убийства
Роберта Кеннеди. Итак, продолжает применяться старый прием
устранения свидетелей, которые могут показать что-либо нежела-
тельное об организаторах убийства.
Аналогичными, только более грубыми методами действует бур-
жуазная «Фемида», когда жертвами заговоров и террористических
актов реакции оказываются активные борцы за мир и демократиче-
ские свободы.
Характерно в этом отношении дело об убийстве Мартина Люте-
ра Кинга. Этот видный негритянский общественный деятель, борец
против сегрегации, расового угнетения был убит 4 апреля 1968 г. в
г. Мемфисе в разгаре своей общественной деятельности, вызывавшей
сочувствие и поддержку всех честных людей и лютую ненависть
реакционеров1.
Убийца — Джеймс Ирл Рэй, неоднократно судимый вор и мошен-
ник, скрылся в Канаде, потом долго блуждал по странам Европы,
пока не был арестован в Лондоне и выдан судебным властям США.
Преданный суду Рэй признал себя виновным и 10 марта 1969 г.
выводах комиссии сказано: «Комиссия не нашла никаких доказа-
тельств, что Ли Харви Освальд или Джек Руби принимал участие в
заговоре, внутри государства или за рубежом, убить президента
Кеннеди». «Комиссия не нашла никаких доказательств, что Освальд
вступал с каким-либо лицом или группой лиц в заговор убить прези-
дента...» (стр. 41).
1 Мартин Лютер Кинг, Есть у меня мечта... Избранные
труды и выступления, изд-во «Наука», 1970,
о
был приговорен к 99 годам тюрьмы. При этом в процессе был при-
менен порядок, предусмотренный действующим уголовно-процессу-
альным правом США: если подсудимый признает себя виновным,
проверка доказательств не производится, обстоятельства дела не
подвергаются на суде исследованию, присяжные заседатели устра-
няются от участия в рассмотрении дела и судья постановляет обви-
нительный приговор и назначает подсудимому наказание. Именно
такая сделка была совершена между судом и обвиняемым. Она со-
хранила подсудимому жизнь, а суду дала возможность полностью
устранить из рассмотрения дела все то, что могло привести к выяс-
нению организаторов убийства. А оснований для такого выяснения
и по этому делу было более чем достаточно.
Характерно, например, заявление, которое сделал для печати
брат Джеймса Рэя — Джон Лэрри Рэй: «Убийца он или нет,— ска-
зал Джон Рэй о своем брате,—но если убийца, то он мог быть
лишь исполнителем в этом деле... Если он убил Кинга — он сделал
это за большую сумму. Он не мог сделать ничего подобного иначе
как за деньги, те кто ему платил, наверное, не хотят, чтобы он
разоблачил в открытом судебном процессе все, что ему известно».
Джон Рэй выразил в связи с этим сомнение, останется ли его брат
жив до начала процесса.
Наличие заговора в этом деле было настолько очевидным, что
представитель Федерального бюро расследований США в данном им
интервью вынужден был заявить: «Предположение о существовании
заговора остается, пока мы не получим ответа на многие вопросы.
Один из этих вопросов — из каких источников Джеймс Рэй получил
деньги? Второй вопрос — кто помог ему получить два фальшивых
канадских паспорта?»
Однако быстро «свернутый» процесс Рэя помешал раскрытию
этих и многих других обстоятельств.
Сейчас Рэй, по-видимому, пришел к выводу, что он прогадал
в сделке с обвинением и судом, и требует нового процесса. А судья,
приговоривший Рэя к 99 годам тюрьмы.., умер при несколько зага-
дочных обстоятельствах вскоре после процесса.
Разными были люди, павшие рт руки убийц в рассмотренных
нами случаях, разными были причины, по которым их убили. Но
есть нечто общее, что связывает эти дела как между собой, так и с
делом об убийстве Жореса.
Действительно, и там и здесь существовало вполне достаточно
фактов, свидетельствовавших об организованном, преднамеренном,
тщательно подготовленном убийстве. Однако эта версия не рассле-
довалась, сознательно затушевывалась, а к ответственности привле-
кался лишь одиночка-исполнитель. Этого исполнителя обычно ста-
рались изобразить психически неполноценным, экзальтированным,
поддавшимся внезапной страсти, но отнюдь не действовавшим по
чьему-то наущению. Его спасали, или устраняли физически, или заты-
кали ему рот —это зависело от его поведения и конкретных обсто-
ятельств дела. Но те, кто стоял за ним, кто дал ему оружие и за-
платил за его черное дело, кто указал ему жертву— был ли ею
Жорес или десятки других жертв империалистической реакции,—
все они остались в тени. За много лет, отделяющих нас от смерти
Жореса и суда над его убийцей, почерк «рыцарей плаща и кинжа-
ла» не изменился.
ЖАН ЖОРЕС
Жан Жорес — один из основателей Французской со-
циалистической партии. В 1904 году он начал издавать
и до самой смерти был бессменным редактором газеты
«Юманите», которая с образованием Французской ком-
мунистической партии в 1920 году стала органом
ЦК ФКП.
Блестящий оратор, подлинный народный трибун,
Жорес в течение многих лет избирался депутатом Наци-
онального собрания Франции, где упорно отстаивал ин-
тересы трудящихся.
Чрезвычайно привлекательна сама личность Жореса.
Смелый, решительный, никогда не изменявший своим
убеждениям, честный и прямой, жертвовавший самим
собою ради дела, которому он служил, простой и обхо-
дительный в обращении с людьми — Жорес пользовался
симпатией и уважением миллионов трудящихся своей
страны.
Жорес был и выдающимся ученым — социологом и
историком, автором многочисленных научных трудов, в
том числе четырехтомной «Социалистической истории
Французской революции» — фундаментального научно-
го исследования революции 1789 года, получившего ши-
рокую известность.
Однако наиболее известен Жорес — политик, Жо-
рес— трибун, Жорес—защитник народа.
Жан Жорес не был марксистом, хотя с уважением
относился к Марксу. Он пытался «дополнить» марксизм
в духе либерализма и реформизма. В. И. Ленин в своем
труде «Революционная демократическая диктатура про-
летариата и крестьянства» следующим образом охарак-
теризовал суть того политического течения, которое воз-
главлял Жорес: «Кто хочет с диалектически-материа-
листической точки зрения оценить жоресизм, тот должен
строго отделить субъективные мотивы и объективные
7
исторические условия. Субъективно, Жорес хотел спа-
сать республику, вступая для этого в союз с буржуазной
демократией. Объективные условия этого «опыта» состоя-
ли в том, что республика во Франции была уже фактом
и никакой серьезной опасности ей не грозило,— что ра-
бочий класс имел полную возможность развития само-
стоятельной классовой политической организации и не-
достаточно пользовался этой возможностью под влияни-
ем, отчасти, как раз обилия мишурных парламентских
упражнений его вожаков,— что на деле перед рабочим
классом объективно выдвигались уже историей задачи
социалистического переворота, от которого отманивали
пролетариат Мильераны посулами крохотных социаль-
ных реформ»1.
Критикуя ошибки Жореса, В. И. Ленин в то же вре-
мя указывал на его заслуги в деле борьбы за интересы
трудящихся.
В 1907 году в статье «Международный социалисти-
ческий конгресс в Штутгарте» В. И. Ленин указывал,
что в результате поправок, предложенных к проекту ре-
золюции конгресса об антимилитаризме Розой Люксем-
бург, русскими делегатами и Жоресом, получилась ре-
золюция, «...действительно богатая мыслями и точно
указывающая задачи пролетариата. В этой резолюции
строгость ортодоксального, т. е. единственно научного
марксистского анализа соединялась с рекомендацией
рабочим партиям самых решительных и революционных
мер борьбы»2.
В 1909 году в статье «Поездка царя в Европу и не-
которых депутатов в Англию» В. И. Ленин отмечал, что
Жорес во Франции, а также социалистические депутаты
в Англии и Италии «...заявили перед всем миром о той
ненависти, о том презрении, с которыми относится рабо-
чий класс к Николаю-Погромщику, к Николаю-Веша-
телю, к Николаю, давящему теперь персидский народ и
наводняющему теперь русскими шпионами и провока-
торами Францию»3.
Один из руководителей Французской коммунистиче-
ской партии — Этьен Фажон так говорил о Жоресе и его
политических взглядах: «Социализм Жореса оставался
1 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 10, стр. 25.
2 В. И. Л е н и в, Поли. собр. соч., т. 16, стр. 73.
3 В. И. Л е н и н, Полл. собр. соч., т. 19, сгр. 54.
8
отмеченным недостатками и тенденциями примиренче-
ства. Он хотел установить невозможный синтез фило-
софского идеализма и марксистского диалектического
материализма. Его политические концепции носили чер-
ты реформизма. В борьбе демократов против реакции
его тактика имела тот недостаток, что превращала про-
летариат в дополнительную силу для либеральной бур-
жуазии.
Но критика некоторых ошибочных точек зрения Жо-
реса не ослабляет восхищения, которое внушает его
преданность истине, его искренняя любовь к народу,
его чудесное красноречие и культура, которые он расто-
чал без счета для того, чтобы защитить справедливое
дело, которому он'посвятил свою жизнь»1.
«Французская коммунистическая партия, — указы-
вал Морис Торез в 1939 году, — унаследовала лучшее
от Вайяна и Жореса — их веру в будущее рабочего
класса, веру, которая сегодня, как и тридцать пять лет
тому назад» — живет на страницах «Юманите», великой
газеты французских трудящихся»2.
Деятельность Жореса как борца за демократию, мир
и насущные интересы трудящихся масс, против реакции,
милитаризма и войны богата и многообразна3.
Вот несколько фактов, характеризующих эту деятель-
ность.
21 декабря 1893 г., выступая в Палате депутатов,
Жорес изложил суть социалистических воззрений и по-
литики социалистов. Вопреки буржуазным политикам
и идеологам, которые усиленно распространяли утвер-
ждения о том, что социализм якобы не имеет корней в
рабочем классе и искусственно навязывается ему често-
любивыми вожаками, Жорес убедительно доказывал,
что социалистическое движение порождается самими
1 «L’Humanite», 30 aout, 1964.
2 Морис Торез, Избранные произведения, Госполитиздат,
1959, т. 1, стр. 411. Вайян — Поль Вайян Кутюрье — выдающийся
деятель Французской коммунистической партии, в 1935—1937 гг.
редактор «Юманите».
3 О.жизни и деятельности Жореса см. Н. Молчанов, Жорес,
изд-во «Молодая гвардия», 1969; Ш. Рапопорт, Жан Жорес.
Человек — мыслитель — социалист, Гомель, 1921; А. 3. Мапфре д,
Жан Жорес — борец против реакции и войны (к столетию со дня
рождения); «Очерки истории Франции XVIII—XX вв. Сборник ста-
тей». изд-во АН СССР, 1961; Marcelle Auclajr, La vie de Jean Jaures
ou la France d’avant 1914, Paris, 1955.
9
условиями капиталистического строя, капиталистиче-
ской эксплуатацией рабочего класса.
Указав на широкое распространение социалистиче-
ского движения, Жорес сказал: «И вот, перед лицом
этого всеобщего движения, которое увлекает одновремен-
но самые различные народы, независимо от климата,
политического режима и расы, вы начинаете говорить
о каких-то отдельных подстрекателях...». «Правда зак-
лючается в том, что это движение исходит из самой
сути вещей, что оно вытекает из бесчисленных стрем-
лений, которые до сих пор не были ясно выражены, но
которые нашли теперь свой центр объединения». Жорес
говорил, далее, о том, что в буржуазной республике
формально-правовое положение пролетариев расходит-
ся с их экономическим положением, что трудящиеся,
эксплуатируемые капиталистами, фактически в любое
время могут быть лишены работы и средств к суще-
ствованию. Республика, указывал Жорес, господствует
во Франции в политической области, в экономической
же области ее нет. «И вот именно потому, — говорил
он, — что только социализм оказывается способным
разрешить это основное противоречие современного об-
щества, именно потому, что социализм объявляет, что
политическая республика должна привести к республике
социальной.., именно потому, что он хочет, чтобы нация
стала суверенной в экономической сфере для уничтоже-
ния привилегий праздного капитализма, подобно тому
как она суверенна в сфере политической, — именно поэто-
му социализм и исходит из республиканского движения.
Это республика — великий подстрекатель, это рес-
публика— великий вожак, отдайте же ее в руки ваших
жандармов!»1.
В этих ярких словах хорошо отразились сильные и
слабые стороны политических воззрений Жореса: стра-
стная защита интересов трудящихся, убедительное из-
обличение эксплуататорской сущности капиталистиче-
ского строя, правильное утверждение о том, что в бур-
жуазном обществе экономическое положение трудящих-
ся расходится с их формально-правовым положением,
и в то же время — явное преувеличение роли буржуаз-
ной республики, вследствие чего главное противоречие
1 Цит. по кн.: Н. Молчанов, Жорес, изд-во «Молодая гвар-
дия», 1969, стр. 150—151.
10
капитализма усматривается не в противоречии между
трудом и капиталом, между общественным характером
производства и частной собственностью на средства про-
изводства, а в противоречии между республиканскими
политическими порядками и основанными на эксплуа-
тации экономическими отношениями. Но ведь буржуаз-
ная республика, сколь бы она ни была демократической,
всегда есть лишь политическая форма капиталистиче-
ских общественных отношений, основанных на эксплуа-
тации трудящихся.
В конце 90-х годов прошлого века на весь мир про-
гремело позорное судебное дело офицера французской
армии Альфреда Дрейфуса, против которого реакцион-
ными военными кругами было создано ложное обвине-
ние в шпионаже в’ пользу Германии. Дрейфус был осуж-
ден военным судом. Передовые круги во Франции и дру-
гих странах выступили с разоблачением этого сфабрико-
ванного дела с грязной антисемитской подоплекой. Вы-
дающийся французский писатель Эмиль Золя в знаме-
нитой статье «Я обвиняю!» уличал организаторов этого
дела в прямых подлогах, в обвинении заведомо невинов-
ного человека.
В связи с делом Дрейфуса во Франции произошло
резкое размежевание и столкновение реакционных и
прогрессивных общественных кругов. Не остался в сто-
роне от этой борьбы и Жорес.
Некоторые сектантски настроенные деятели рабоче-
го движения удерживали Жореса от выступлений по де-
лу Дрейфуса, поскольку, говорили они, Дрейфус — офи-
цер, буржуа и рабочим незачем за него заступаться.
Жорес не пошел по этому ложному пути, он выступил
на стороне сил прогресса, против реакции. Ему, как и
другим прогрессивным деятелям Франции, во многом
принадлежит заслуга разоблачения реакционных махи-
наций военщины, в результате чего Дрейфус сперва был
освобожден в порядке помилования, а затем дело его
было пересмотрено и он был реабилитирован.
Выступая по делу Дрейфуса, Жорес акцентировал
внимание на незаконности его осуждения, обвиняя су-
дей, рассматривавших это дело, в нарушении законов
страны.
Отвечая реакционерам, выражавшим наигранное
удивление по поводу того, что социалист и революцио-
нер заботится о соблюдении буржуазной законности,
И
Жорес писал: «Я могу им ответить только одно: суще*
ствуют две стороны капиталистической, буржуазной за-
конности. Существует совокупность законов, предна-
значенных для того, чтобы поддерживать основную не-
справедливость нашего общества; существуют законы,
которые освящают привилегии капиталистической собст-
венности, эксплуатацию наемного труда классом собст-
венников. Эти законы мы хотим сломать, и даже путем
революции, если нужно будет, уничтожить капиталисти-
ческую законность, чтобы дать возникнуть новому поряд-
ку. Однако наряду с этими грабительскими законами
для привилегированных и грабежа, созданными опреде-
ленными классами для себя, существуют другие законы,
которые воплощает убогие успехи человечества, скром-
ные гарантии, которые оно мало-помалу завоевывало
путем многовековых усилий и длинного ряда револю-
ций»1.
Эту вторую сторону буржуазной законности Жорес
считал необходимым отстаивать и использовать. Сейчас,
когда коммунистические партии и все прогрессивные
силы в капиталистических странах защищают демокра-
тические права и свободы от наступления реакции и ис-
пользуют их для защиты жизненных интересов трудя-
щихся, эти слова Жореса особенно важны. Их следует
помнить и в связи с попытками левацких и сектантских
элементов отвергать и отбрасывать демократические
правовые формы и институты в капиталистических стра-
нах на том лишь основании, что они были выдвинуты и
провозглашены буржуазными революциями.
При этом следует, конечно, учитывать, что то, что
Жорес именует двумя сторонами буржуазной законно-
сти, вовсе не представляет собой две отдельные самосто-
ятельные величины, имеющие одинаковую силу. Буржу-
азная законность в целом по своему назначению есть
средство, орудие политического господства буржуазии.
Но это не исключает того, что ряд буржуазно-демокра-
тических форм и институтов, представляющих собой про-
грессивные достижения, завоеванные в упорной борьбе
трудящимися массами, могут быть использованы проле-
тариатом в целях борьбы за демократию и социализм,
для сплочения социалистических сил, для обуздания
1 Циг. по кн.: Н. Молчанов, Жорес, изд-во «Молодая гвар-
дия», 1969, стр. 210.
12
реакции. Именно поэтому буржуазная законность посто-
янно нарушается и ломается самими правящими круга-
ми капиталистических государств, и именно поэтому про-
летариат, все прогрессивные силы буржуазного обще-
ства упорно выступают против нарушений законности, за
соблюдение буржуазно-демократических прав и свобод.
Жан Жорес боролся против нарушений законности
и непосредственно в буржуазном суде. Он выступал в
качестве защитника на процессе своего друга Жеро-Ри-
шера, против которого было возбуждено судебное пре-
следование за его разоблачительную статью о прези-
денте Франции Казимире Перье. Судебный процесс
Жеро-Ришера происходил 5 ноября 1894 г. Защищая
Жеро-Ришера, Жорес на основании достоверных фактов
показал подлинное лицо президента — реакционера,
спекулянта, бесчестного человека. Председатель суда
прервал Жореса словами: «Господин Жорес, вы захо-
дите слишком далеко. Вы до сих пор все время обвиня-
ли семью Перье, и ваши последние сравнения переходят
всякие границы: вы сравниваете дом президента рес-
публики с домом терпимости». Жорес ответил: «Я не
сравниваю, я ставлю его ниже»1.
Жеро-Ришер был осужден, но президенту республи-
ки вскоре пришлось уйти в отставку.
Особенно непримиримым и бескомпромиссным ста-
новился Жорес тогда, когда речь шла о защите демо-
кратических прав, проведении социально-экономических
мероприятий, благоприятных для рабочего класса и
широких масс трудящихся.
Эта позиция Жореса ярко проявилась в его споре с
Клемансо в Палате депутатов 12—19 июля 1906 г.
Правительство Франции, возглавлявшееся тогда
Сарриэном, представило в парламент декларацию, наме-
чавшую дальнейшие направления его деятельности.
Министром внутренних дел этого правительства был
один из лидеров партии радикалов — Жорж Клемансо,
считавшийся в то время еще «левым», сторонником де-
мократических мер, противником реакции и в полную
силу проявивший себя как реакционер, милитарист и
шовинист позднее, во время первой мировой войны и
после нее. Однако уже тогда, в 1906 году, Клемансо,
несмотря на постоянное жонглирование левыми фраза-
1 Цит. по кн.: Н. Молчанов, Жорес, изд-во «Молодая гвар-
дия», 1969, стр. 164.
13
ми и прогрессивными лозунгами, неизменно выступал
против рабочих на стороне предпринимателей, особенно
когда рабочие использовали свое законное право стач-
ки. По приказу Клемансо на бастовавших рабочих и де-
ятелей профсоюзного движения обрушивались репрес-
сии, применялись массовые аресты, против них исполь-
зовались штрейкбрехеры.
В заседании Палаты депутатов в июле 1906 года при
обсуждении правительственной декларации с резкой
критикой правительства, и в особенности министра
внутренних дел, выступил Жорес.
Он обвинил правительство в том, что оно пыталось
угрозами, полицейской и военной силой упразднить
право на стачку, производило массовые аресты рабочих
и деятелей профессиональных союзов.
Жорес указывал, что рабочий класс в республикан-
ской Франции не пользуется действительной свободой,
подвергается угнетению и эксплуатации. На одной сторо-
не находится ничтожное меньшинство, сосредоточившее
в своих руках все богатство, на другой — рабочие, тру-
дящиеся, составляющие громадное большинство, но не
имеющие ничего. Такое положение является результа-
том существующего строя, частной собственности на
средства производства.
Обращаясь к противникам социалистического преоб-
разования общества, Жорес говорил: «Теперь мы, мы
вас спросим: собираетесь ли вы на вечные времена осу-
дить рабочий класс терпеть такую форму собственнос-
ти? Неужели общество, где все средства труда: земля,
рудники, фабрики — будут принадлежать не меньшинст-
ву правящих капиталистов, а всему трудящемуся клас-
су, — неужели такое общество не будет лучше, справедли-
вее, человечнее?!»1.
Жоресу отвечал министр внутренних дел Клемансо.
Его длинная, продолжительная речь в основном сво-
дилась к оправданию действий правительства, к напад-
кам на участвующих в забастовках рабочих и к утвер-
ждениям о том, что рабочий класс якобы еще не готов
к управлению обществом, что рабочих надо сначала
воспитать, подготовить и лишь после этого дать им воз-
можность участвовать в управлении обществом. «Я
спрашиваю господина Жореса, — восклицал Клеман-
1 Цит. по книге «Спор Жореса с Клемансо», М., 1918, стр. 18.
14
co, — неужели он искренне верит в то, что в настоящее
время и даже в отдаленном будущем рабочий класс су-
меет взять на себя управление всеми промышленными,
земледельческими и коммерческими предприятиями?»1.
Да, отвечал Жорес министру внутренних дел, рабо-
чий класс сумеет это сделать. И сделает он это путем
проведения таких решительных мероприятий, как наци-
онализация банков, кредитных учреждений, железных
дорог, рудников и других богатств страны2.
Жорес был враждебен русскому царизму, изобличал
его реакционную политику, но он никогда не отождест-
влял царизм с самой Россией и высоко ценил русский
народ. За пять лет до Великой Октябрьской социалис-
тической революции Жорес пророчески писал в «Юма-
ните» 23 октября 1912 г.: «Россия готовится стать, ввиду
громадной силы ее рабочих, державой цивилизации и
справедливости; в результате усилий ее пролетариата
она скоро создаст один из наиболее чудесных источни-
ков благосостояния человеческого рода».
Особенно велики были заслуги Жореса в его борьбе
за мир, против развязывания войны.
На протяжении многих лет Жорес упорно, настойчи-
во, мужественно боролся с любыми милитаристскими
тенденциями правящих кругов.
Когда в 1908 году Франция напала на Марокко и
превратила эту страну в свою колонию, Жорес резко и
решительно выступил против агрессивной политики
французского империализма. В Палате депутатов Жо-
рес возражал против предоставления правительству до-
полнительных кредитов на военные операции.
Сторонники агрессии пустили в ход свой излюблен-
ный аргумент о том, что завоеватель якобы выполняет в
отношении завоеванной страны просветительскую мис-
сию, приобщает отсталую страну к культуре. Адвокаты
захватчиков утверждали, что французские солдаты не-
сут марокканскому народу все блага цивилизации.
Вот как отвечал этим «цивилизаторам» Жорес в
«Юманите» 28 августа 1908 г.: «Алчные банкиры, кото-
рые эксплуатировали страну ростовщическими ссудами;
совместное уничтожение немцами и французами му-
сульманского кладбища посредством взрыва, чтобы
1 Указ, соч., стр. 73.
2 См. указ, соч., стр. НО, 111.
15
эксплуатировать каменоломню; ужасающая бомбарди-
ровка Касабланки и предание огню и кровопролитию
Шауйи; полторы тысячи сваленных в кучу трупов жен-
щин и детей за один день позора и скорби — вот в ка-
ком обличии Европа предстает перед марокканцами».
Эти слова произнесены более 60 лет назад, но как
актуально звучат они сейчас, когда в разных частях ми-
ра империалисты обрушивают на освобождающиеся
народы тысячи тонн напалма и других средств разру-
шения и уничтожения, по-прежнему ссылаясь на свою
цивилизаторскую миссию.
Антивоенная деятельность Жореса особенно активи-
зировалась в последние годы перед началом первой ми-
ровой войны.
В 1911 году в связи с обсуждением вопроса о реор-
ганизации армии Жорес изложил свои взгляды в этой
области в капитальном исследовании «Новая армия»,
где настаивал на внедрении демократических порядков
в вооруженных силах1.
В июне 1913 года в Палате депутатов обсуждался
проект закона об увеличении срока военной службы с
двух до трех лет. Жорес стал во главе всех демократи-
ческих сил, выступивших против этого закона, заду-
манного его авторами как одно из звеньев подготовки к
войне. Несмотря на сопротивление Жореса и его сто-
ронников закон все же был принят.
Борьба Жореса против «Закона трех лет» возбудила
особенно ожесточенную ненависть к нему со стороны
шовинистических милитаристских кругов, которые стали
подвергать Жореса травле, возводить на него клеветни-
ческие обвинения в предательстве интересов Франции,
в деятельности в пользу Германии.
Реакционная печать называла одного из верных сы-
нов Франции агентом кайзера и берлинских финансовых
кругов, представителем германской империи во фран-
цузском парламенте, адвокатом Германии. «Это созна-
тельный немец, рупор Вильгельма II», — клеветал на
Жореса реакционер и шовинист Шарль Моррас — тот
самый Шарль Моррас, который после второй мировой
войны был осужден за предательство родины и сотрудни-
чество с Петеном и гитлеровцами. В глазах шовинистов,
милитаристов, реакционеров Жорес представлялся оли-
1 См. Жан Жорес, Новая армия, Петроград, 1919.
16
цетворением всего того, что мешало развязыванию вой-
ны, препятствовало военным приготовлениям, противи-
лось распространению военного психоза. Именно Жорес
казался поджигателям войны главным противником их
планов, и именно его они уничтожили в последний день
мира.
УБИЙСТВО
28 июня 1914 г. боснийский студент Таврило Прин-
цип в г. Сараево убил эрцгерцога Австрии Франца-Фер-
динанда. Это послужило поводом для предъявления
Австро-Венгрией ультиматума Сербии и для последую-
щего объявления мобилизации. Угроза войны, в кото-
рую неизбежно втягивались многие страны, приблизи-
лась вплотную. 30 июня 1914 г. Жорес писал в «Юмани-
те»: «Если вся Европа не поймет, что действительная
сила государств состоит сейчас не в гордости завоева-
ний и не в грубости подавления, но в уважении к свобо-
де, в заботе о справедливости и мире — то восток Евро-
пы превратится в бойню, в которой кровь жертв сме-
шается с кровью палачей»1.
7 июля в Палате депутатов обсуждался вопрос о
предоставлении правительству средств на поездку в
Россию президента республики Пуанкаре и премьер-
министра Вивиани для того, чтобы побудить правитель-
ство России принять участие в войне. Жорес выступил
в Палате депутатов против этого предложения.
14—19 июля в Брюсселе состоялась внеочередная
сессия Социалистического интернационала. Жорес от-
стаивал на сессии предложение о всеобщей забастовке
в случае объявления войны. Предложение Жореса бы-
ло принято.
В связи с этим выступлением Жореса реакция об-
рушила на него потоки брани и клеветы. Морис де Ва-
лефф писал в «Пари Миди» от 17 июля 1914 г.: «Если
накануне войны некий генерал даст команду четырем
солдатам и капралу поставить к стенке гражданина
Жореса и всадить ему в мозг недостающую там пулю —
не думаете ли Вы, что этот генерал исполнит лишь * 2
1 Цит. по Marcelle Auclair. La vie de Jean Jaur£s ou la France
d’avant 1914, P. 1955, p. 614.
2. M. С. Строгович
17
свою элементарную обязанность? Да, это так, и я ему
в этом помог бы»1 2.
Другой реакционный журналист Леон Додэ писал
по поводу одной опубликованной антивоенной статьи
Жореса: «Мы никого не хотим подстрекать к полити-
ческому убийству. Но пусть трепещет господин Жан
Жорес! Его статья способна внушить какому-либо ис-
ступленному желание выяснить экспериментальным
образом, изменится ли что-нибудь в неизбежном ходе
событий, если жребий Кальметта падет на Жореса»2.
Это была уже прямая угроза убийством.
Жорес хорошо понимал, чем он рискует. «Эта вой-
на,— писал он,—разбудит все дикие страсти, которые
спят в сердце человечества: мы должны ожидать, что
нас убьют на каком-либо перекрестке улиц»3. Тем не
менее он ни минуты не колебался в деле, за которое бо-
ролся, и продолжал предупреждать народ о приближа-
ющейся войне.
25 июля Жорес выступал в Вэзе около Лиона на
собрании, посвященном дополнительным выборам в
Палату депутатов. Он говорил: «Я должен Вам сегодня
заявить, что никогда еще Европа за последние сорок
лет не переживала более трагического положения, чем
в этот час, когда я взял на себя ответственность перед
Вами выступить». Жорес понимал, что остановить пра-
вительства, удержать их от развязывания войны может
лишь пролетариат, трудящиеся. Он указывал: «В час,
когда нам угрожают убийства и варварство, у нас есть
лишь одна возможность сохранить мир и спасти цивили-
зацию— пролетариат должен сплотить все свои силы,
насчитывающие великое множество братьев французов,
англичан, немцев, итальянцев, русских, и мы призываем
эти десятки тысяч людей объединиться с тем, чтобы
1 Цит. по Marcelle Auclair. Цит. соч., стр. 615. См. также «Proces
de 1’assassin de Jaures (24—29 Mars 1919)», Edition de I’Humanite,
p. 348.
2 Цит. no Felicien Charllaye, Jaures, Paris 1949, p. 70. «Жребий
Кальметта» — смерть от руки убийцы. Кальметт — редактор реакци-
онной газеты «Фигаро», подвергавшей систематической травле мини-
стра финансов Кайо за его попытки введения прогрессивно-подоход-
ного налога. Кампания против Кайо затрагивала его личную жизнь.
В марте 1914 года жена Кайо убила Кальметта.
3 Цит. по Proces de 1’assassin de Jaures, p. 426.
18
единодушное биение их сердец развеяло страшный
кошмар»1.
27	июля в «Юманите» появилась очередная статья
Жореса, в которой он вновь писал о страшной угрозе
войны, призывал не допустить ее.
28	июля император Австро-Венгрии Франц-Иосиф
подписал объявление войны Сербии.
29	июля в Брюсселе на бюро Социалистического
Интернационала снова обсуждалось создавшееся поло-
жение. Выступая на этом заседании, Жорес, все еще
веривший, что войну можно предотвратить, говорил;
«Правители ведут народы к краю пропасти, но в пос-
ледний момент они колеблются; конь Аттилы встрево-
жен, он спотыкается. Необходимо, чтобы это колебание
мы использовали для поддержания мира»2.
30	июля Жорес вернулся в Париж и узнал, что Рос-
сия объявила мобилизацию.
В тот же день Жорес был принят премьер-министром,
которого он убеждал не делать шагов, направленных к
развязыванию войны.
Настало 31 июля 1914 г.
В «Юманите» была опубликована статья Жореса,
написанная им накануне вечером, под заглавием «Глав-
ное— хладнокровие». Жорес писал: «Самое главное —
непрерывно действовать, настойчиво будить мысль и
сознание рабочих масс. В этом наш истинный оплот.
В этом и только в этом гарантия будущего»3.
Это была последняя статья, написанная Жоресом.
В тот же день Жорес участвовал в собрании социа-
листической группы депутатов парламента, затем бе-
седовал с министром внутренних дел Мальви — угова-
ривал, убеждал его сделать все возможное, чтобы не
допустить войны.
После этого Жорес с делегацией вновь направился
к премьер-министру Вивиани, но последний беседовал
в это время с германским послом, Жореса принял по-
1 Жан Жорес, Против войны и колониальной политики, изд-
во «Иностранная литература», 1961, стр. 228, 233.
2 Цит. по Marcelle Auclair. Цит. по соч., стр. 633. «Конь Атти-
лы»— легенда приписывает вождю гуннов Аттиле слова: «Там, где
прошел мой конь, никогда не растет трава».
3 Ж а н Жорес, Против войны и колониальной политики,
стр. 236.
2*	19
моЩник государственного секретаря Абель Ферри, из
разговора с которым Жорес понял, что все потеряно и
войны не избежать.
В восьмом часу вечера Жорес, уставший после на-
пряженного дня, решил зайти вместе с друзьями в
в кафе «Круассан», на углу улиц Круассан и Монмартр,
где он обычно обедал. В кафе все расположились за
длинным мраморным столом, непосредственно у входа.
Жорес сел на скамейку спиной к открытому окну, вы-
ходящему на улицу.
Когда обед уже заканчивался, сотрудник газеты
«Бонне-Руж» Рене Долье, находившийся за соседним
столом, подошел к столу Жореса и показал одному из
его спутников фотографию своей маленькой дочки.
Жорес заинтересовался фотографией, спросил о воз-
расте девочки и сказал её отцу несколько добрых слов.
Было без двадцати минут восемь.
В этот момент чья-то рука отдернула с улицы зана-
веску, прикрывавшую окно. Раздались два выстрела.
Жорес упал. Испуганный женский голос закричал:
«Жорес убит! Убили Жореса!» Началась паника. При-
бывший вскоре врач констатировал смерть.
Убийца был задержан тут же, на месте преступления.
Им оказался 28-летний Рауль Виллен. На первом же
допросе он заявил: «Я совершил этот акт потому, что
господин Жорес изменил своей стране, ведя кампанию
против закона о трехлетней военной службе. Я считаю,
что необходимо наказывать изменников и за это можно
отдать свою жизнь. Я испытываю глубокое удовлетворе-
ние от выполненной обязанности».
Убийство Жореса вызвало взрыв негодования. Нача-
лись многолюдные демонстрации и собрания. Рабочие,
интеллигенция, все честные люди гневно осуждали
убийцу и его вдохновителей.
Возмущение масс было настолько сильным, что
правительство было вынуждено выпустить особое воз-
звание к народу за подписью премьер-министра Вивиа-
ни с ,призывом к спокойствию и обещанием покарать
убийцу.
1 августа Марсель Кашен писал в «Юманите»:
«Наш бедный друг должен был сегодня сам изложить
читателям точку зрения, которую он только что защи-
щал перед бессильными и слепыми министрами ...
Наиболее отвратительное из преступлений помешало
20
ему сделать это — к несчастью для Франции, для меж-
дународного социализма, для мира во всем мире».
В тот же день, 1 августа 1914 г., началась первая
мировая война.
УБИЙЦА
Кто же такой Рауль Виллен — убийца Жореса?
Он родился в Реймсе в 1885 году в семье главного
секретаря суда. Шесть лет Виллен учился в школе ор-
дена иезуитов, затем продолжил учение в лицее, но не
закончил его. В 1905 году он поступил в Национальную
школу агрикультуры в Ренне, но в 1906 году был зачис-
лен на военную службу. По окончании срока службы
Виллен возвратился в школу агрикультуры, закончил
учение и начал работать по специальности, однако вско-
ре бросил работу и занялся изучением литературы.
Затем он поступил в один из коллежей1 в качестве
помощника надзирателя и одновременно с работой стал
изучать курс философии. В 1912 году Виллена уволили
из коллежа и он начал заниматься в Луврской школе
•изучением истории искусства, в частности египтологией.
Некоторое время Виллен состоял в организации «Лига
молодых друзей Эльзаса и Лотарингии», преследовавшей
цель возврата Франции этих областей, которые были
захвачены Германией в войне 1870—1871 гг.; он был
также членом католической организации «Силлон». Не
имея постоянных занятий, Виллен много разъезжал по
Франции и за границей.
В середине июля 1914 года Виллен приехал в свой
родной город Реймс на похороны бабушки, а затем
уехал в Париж. В связи с приближавшейся войной
Виллену предстоял призыв в армию, и он ожидал в
Париже приказа о мобилизации. В это время он и совер-
шил убийство Жореса.
Таковы некоторые факты из биографии Виллена,
ставшие известными общественности и весьма мало
объяснявшие причины и силы, толкнувшие его к совер-
шению преступления.
' Среднеучебное заведение,.
21
Виллен был привлечен к уголовной ответственности
один; по его утверждению и по мнению следственных
властей, соучастников у него не было.
В октябре 1915 года предварительное следствие по
делу Виллена было закончено, и прокуратура составила
обвинительный акт.
Дело подлежало рассмотрению судом присяжных
департамента Сена.
Однако судебный процесс был отложен на неопреде-
ленное время и состоялся лишь через пять лет, после
окончания войны.
Столь длительная задержка рассмотрения дела, уже
переданного в суд, объяснялась отнюдь не какими-либо
юридическими причинами.
Судить того, кто убил Жореса, сразу после убийства
было рискованно с точки зрения тех реакционных,
милитаристских, шовинистических кругов, которые систе-
матически вели травлю Жореса и грозили ему распра-
вой. Эти круги вовсе не желали того, чтобы убийца
Жореса был наказан по заслугам, поскольку имели
основания опасаться, что в таком случае на процес-
се могут быть разоблачены подлинные организаторы
убийства. Выход был найден в том, что процесс отло-
жили.
Время шло, и реакция не теряла его даром. В тече-
ние всех лет войны правая печать прилагала усилия к
тому, чтобы очернить жертву и обелить убийцу. Урбен
Гойе, один из главных клеветников и подстрекателей к
расправе над Жоресом, распространил петицию с тре-
бованием «убрать во всех городах с публичных мест
имя изменника Жореса». А в конце 1916 года он же
опубликовал брошюру под заглавием «Ответ социа-
листам Кайзера. Как случилось, что не я убил измен-
ника Жореса». В этой брошюре Гойе писал, что убий-
ство Жореса Вилленом «спасло Францию от разруше-
ния, а всю Европу — от немецкой тирании»1.
В том же духе писали о Жоресе и его убийце и дру-
гие «ультрапатриоты». Их усилиями общественное
мнение страны подготавливалось к такому процессу
над убийцей Жореса, который был нужен вдохновителям
убийства. И, по их мнению, наиболее удачный момент
1 Цит. по Jean Rabaut, Jaures et son assassin, Paris, 1967, pp.
88, 90.
22
для такого процесса настал после поражения Германии,
во время шовинистического упоения победой, в дни,
когда «победителей не судят».
НАЧАЛО СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА.
ДОПРОС ПОДСУДИМОГО И ЭКСПЕРТИЗА
Дело Виллена рассматривалось в Париже судом при-
сяжных департамента Сена 24—29 марта 1919 г.
Председательствовал судья Букар. Социальный сос-
тав 12 присяжных заседателей характеризовался такими
данными: 2 рантье,- 1 домо»владелец, 1 ветеринар, 1 тор-
говец, 2 владельца промышленных предприятий, 1 вла-
делец мастерской по обработке мрамора, 1 владелец ти-
пографии, 2 представителя коммерческих фирм и 1 тор-
говый служащий. Таким образом, в число присяжных
по этому делу входили преимущественно представители
средней буржуазии.
Государственное обвинение поддерживал генераль-
ный адвокат Беген1.
В качестве представителей потерпевшей стороны2 выс-
тупали Жозеф Поль-Бонкур и Дюко де ля Хэль. Поль-
Бонкур — видный политический деятель, в то время при-
надлежавший к социалистической партии, депутат пар-
ламента, затем сенатор, с декабря 1932 года по январь
1933 года — премьер-министр Франции.
Защитниками Виллена выступали адвокаты Зеваэс
и Жеро. Зеваэс ранее состоял в социалистической пар-
тии, потом вышел из нее и перешел на сторону реакции.
Жеро — известная фигура во французской адвокатуре.
Позднее, в 1932 году, он защищал белогвардейца Горгу-
1 Во Франции генеральный адвокат — это помощник генераль-
ного прокурора. Генеральными прокурорами именуются прокуроры
при кассационном и апелляционном судах, в отличие от прокуроров
республики, находящихся при низших судах.
2 Потерпевшая сторона во французском уголовном процессе —
это гражданский истец, добивающийся при производстве по уголов-
ному делу возмещения причиненного ему преступлением ущерба. Но
поскольку имеется в виду не только материальный, но и моральный
ущерб, деятельность потерпевшей стороны не ограничена рамками
заявленного иска (какового может и не быть), а представляет собой
осуществление обвинения наряду с государственным обвинением или
вместо него.
23
лова, убившего президента Франции Поля Думера в знак
протеста против налаживания отношений между Фран-
цией и СССР.
Дело рассматривалось на основе старого обвинитель-
ного акта, составленного 22 октября 1915 г. генераль-
ным прокурором Эрбо.
Содержание обвинительного акта таково. Сначала в
нем подробно описывались обстоятельства убийства
Жореса 31 июля 1914 г. (Жорес со своими товарищами
сидел в кафе «Круассан», спиной к окну, рассматривая фо-
тографию, переданную соседом; с улицы кто-то отодви-
нул занавеску, раздались два выстрела; Жорес упал, врач
констатировал смерть). Далее указывалось, что убийца
пытался бежать,’ но был задержан и сделал на допросе
заявление о том, что он убил Жореса как изменника и
чувствует удовлетворение от сознания выполненного дол-
га. В обвинительном акте говорилось также, со слов об-
виняемого Виллена, что уже за два дня до убийства он
следил за Жоресом, подходил к его квартире, не зная,
что Жореса в этот момент не было в Париже.
Обвинительный акт подчеркивал такое обстоятельство:
«Предварительным следствием установлено, что обви-
няемый не имел сообщников и был один в момент, когда
он стрелял в г-на Жореса: агент Марти, который задер-
жал его, и г-жа Бертр, которая видела, как он совершал
свое преступление, высказались на этот счет вполне оп-
ределенно». Таким образом, в обвинительном акте с са-
мого начала делался неправомерный вывод: ведь из того,
что в момент самого убийства около Виллена не было
других людей, отнюдь не следует, что у него не было со-
общников — подстрекателей, пособников.
При этом авторы обвинительного акта настойчиво
подчеркивали: «Виллен все время утверждал, что заду-
мал и выполнил преступление он один». О том же, что
сделало следствие, чтобы выявить возможных сообщни-
ков, почему оно пришло к выводу, что таких сообщни-
ков не было в действительности, в документе не говори-
лось ни слова.
В обвинительном акте приводились данные о том, что
Виллен состоял в католической организации «Силлон»,
но, разочаровавшись в ее деятельности, вышел из нее.
Указывалось, что он входил и в «Лигу молодых друзей
Эльзаса и Лотарингии», но был там недолго и оставил
о себе весьма слабые воспоминания.
24
Мотивы убийства составители обвинительного акта
усматривали, исходя из утверждений Виллена, в том, что
он убил Жореса, поскольку тот противился принятию
закона о трехлетней военной службе, занимал отрица-
тельную позицию в вопросе о возвращении Франции
Эльзаса и Лотарингии путем войны и вообще пропаган-
дировал антимилитаристские идеи. В подтверждение это-
го приводились выдержки из письма, отправленного Вил-
леном из тюрьмы своему брату 10 августа 1914 г. Вил-
лен писал: «Я убил знаменосца, великого изменника эпо-
хи закона трех лет, великую глотку, которая заглушала
все призывы Эльзаса и Лотарингии. Я его покарал, и это
было символом новой эры и для французов и для иност-
ранцев». Составители обвинительного акта хотя и харак-
теризовали это письмо как «высшее оскорбление памя-
ти жертвы», однако сделали вывод о том, что приведен-
ные слова Виллена свидетельствуют о бескорыстных,
патриотических мотивах, которыми руководствовался об-
виняемый. В подтверждение приводились также слова
Виллена, из его письма следственному судье от 22 мая
1915 г.: «За истекшие три года я не читал никаких газет,
ни вообще чего бы то ни было, что могло бы отвлечь ме-
ня от философской точки зрения.., от озабоченности воп-
росом об Эльзасе и Лотарингии и, следовательно, от вы-
сокого патриотизма, стоящего выше политических пар-
тий».
В конце обвинительного акта указывалось, что в
ноябре 1905 года Виллен болел тифозной горячкой, от
которой едва не умер; что его мать была долгое время
в доме душевнобольных, а его бабушка со стороны отца
также страдала душевным расстройством.
В акте указывалось, что вследствие этих данных бы-
ло произведено исследование психического состояния
Виллена и врачи-эксперты установили, что Виллен стра-
дает «сложной душевной неуравновешенностью, выра-
жающейся в интеллектуальной слабости, многочисленных
аномалиях, аффективной и моральной чувствительности
и заложенной в самом организме недостаточности энер-
гии и воли». Констатировав это, экспертиза все же не
признала Виллена душевнобольным и подтвердила, что
он подлежит судебной ответственности за свое дея-
ние.
Преступление Виллена было предусмотрено ст. ст.
295, 296 и 302 Уголовного кодекса Франции (умышлен-
25
ное убийство с заранее обдуманным намерением, влеку-
щее применение смертной казни).
Таким был обвинительный акт. Конечно, изложение
в нем лишь существенных фактических обстоятельств
дела, его лаконичность могли объясняться желанием сос-
тавителей строго придерживаться фактов, не выходить
за пределы материалов предварительного следствия.
Однако за этой подчеркнутой объективностью скры-
валась вся односторонняя и предвзятая позиция госу-
дарственного обвинения, состоявшая в следующем: Жо-
реса убил одиночка, не имеющий никаких связей с ка-
кими-либо группами, которым была бы выгодна смерть
Жореса. Мотивы убийства — сугубо патриотические. Сам
убийца — полупомешанный, не настолько, чтобы счи-
таться невменяемым, не ответственным за свои действия,
но все же близкий к этому и во всяком случае заслужи-
вающий снисхождения.
Противоречивость обвинительного акта особенно ярко
выявилась в невозможности согласовать версию убийст-
ва с предшествующей деятельностью Виллена. Соглас-
но обвинительному акту Виллен убил Жореса из-за:
1) его противодействия принятию закона трех лет, 2)
его позиции по вопросу об Эльзасе и Лотарингии и 3) его
антивоенной деятельности. Сам же Виллен, как следова-
ло из этого же обвинительного акта, ничем особенно не
проявил себя ранее в этих вопросах, никогда ничего не
предпринимал для защиты своих убеждений. Как уже
говорилось, он лишь недолго пробыл в «Лиге молодых
друзей Эльзаса и Лотарингии» и никакой активной дея-
тельности в ней не вел. Поэтому преступление Виллена,
если, конечно, он действовал один, по своему почину,
представляется весьма неожиданным.
Этот пробел обвинительного акта еще более усугу-
бился в ходе судебного процесса.
После оглашения обвинительного акта начался доп-
рос подсудимого председателем суда.
Во французском уголовном процессе председателю су-
да принадлежат огромные, по существу неограниченные
полномочия—«дискреционная власть». В ст. 268 Фран-
цузского уголовно-процессуального кодекса 1808 года,
действовавшего во время рассмотрения дела Виллена,
было сказано: «Председатель наделен дискреционной
властью, на основании которой он может предпринимать
все, что он сочтет полезным для раскрытия истины; и за-
26

кон полагается на его честь и совесть в том, что он при-
ложит все усилия в целях ее обнаружения»1.
В силу этой дискреционной власти председатель едино’
лично может определять рамки и направление исследо-
вания дела, принимать любые меры и совершать любые
действия, которые он сочтет нужными. Так, при допросе
подсудимого председатель может задавать ему любые
вопросы, в любой последовательности еще до того, как
подсудимый дал свои показания в виде связного расска-
за. Вследствие этого такой связный рассказ часто вооб-
ще исключается. При допросе председатель может ссы-
латься на любые документы, имеющиеся в деле, до их
оглашения, цитировать данные на предварительном след-
ствии показания-свидетелей, которые на суде еще не доп-
рошены. Председатель сам излагает те или иные обстоя-
тельства дела, часто предоставляя подсудимому отвечать
на вопросы лишь односложно — да, нет. Обычно предсе-
датель тут же и высказывает свое мнение по тому или
иному ответу подсудимого.
Такой допрос во французском уголовном процессе
обычно имеет обвинительный характер, преследует цель
изобличить подсудимого. Однако в случае надобности
этим допросом можно придать всему процессу совсем
иное направление, как это и имело место в деле Вил-
лена.
Вот примеры методов, которыми пользовался пред-
седатель суда Букар при допросе Виллена.
В связи с поступлением Виллена в армию в ноябре
1906 года председатель спросил его: «Вы говорили о
том, как вы были счастливы носить военную форму по
прибытии в полк, но скоро вы испытали разочарование.
Вам казалось, что над вами насмехались, когда вы
проявляли свои патриотические чувства?» Последовал
ответ Виллена: «Да, господин председатель».
По другому поводу председатель задал вопрос Вил-
лену так: «Я напомню вам ваши показания о том, что
вы никогда не занимались политикой. Вы говорили, я
не помню где, что вы испытывали страх перед полити-
кой, что вы не принадлежали ни к какой партии и что
само слово «партия» было для вас ненавистным... Вы
1 В настоящее время во Франции действует Уголовно-процессу-
альный кодекс, принятый 23 декабря 1958 г. Полномочия председа-
теля по существу остались неизменными (ст. 310).
27
вспоминаете, что утверждали это?» Виллен, естественно,
ответил: «Да». Последовал новый вопрос председате-
ля: «Это точное выражение вашей мысли?» Ответ:
«Да».	,
По сути дела это были не вопросы, а подсказки подсу-
димому благоприятных для него ответов.
Председатель задал Виллену три вопроса и по прось-
бе представителя потерпевшей стороны — Поль-Бонку-
ра1.
Первый вопрос: бывал ли Виллен на заседаниях Па-
латы депутатов, где выступал Жорес? Виллен ответил,
что он никогда там не был, но потом внес поправку —
однажды он зашел на десять минут. На второй вопрос —
посещал ли Виллен какие-либо собрания, на которых
выступал Жорес, и вообще слышал ли он когда-либо
Жореса — Виллен ответил отрицательно: на таких соб-
раниях он не бывал и Жореса никогда не слышал. На
третий вопрос — читал ли Виллен «Журнальоффисиель»,
в котором публиковались отчеты о дебатах в Палате де-
путатов, в том числе и выступления Жореса, — Виллен
опять ответил отрицательно: выступлений Жореса он не
читал.
Итак, Виллен, по его собственным словам, выступ-
лений Жореса никогда не слышал, речей его не читал,
но убил Жореса именно за то, что тот говорил и
писал.
Как выяснилось из ответов Виллена на вопросы
председателя, он впервые увидел Жореса лишь накану-
не убийства, когда по его просьбе какой-то неизвестный
прохожий указал ему Жореса среди других лиц на
улице.
Таким образом, за все время, пока Виллен вынаши-
вал мысль убить Жореса, он даже не делал попыток
увидеть его.
Председатель напомнил Виллену его показания на
предварительном следствии о том, что во время пребы-
вания на военной службе на него произвело впечатле-
ние то влияние, которое оказывали на молодых солдат
выступления Жореса в «Юманите». На суде Виллен
1 Во французском уголовном процессе прокурор на суде задает
вопросы подсудимому и свидетелям непосредственно, другие же
стороны — потерпевший, защитник — только через председателя
суда.
28
этого не говорил, но, когда председатель зачитал ему
выдержки из его показаний на предварительном след-
ствии, он их, разумеется, подтвердил. На вопрос пред-
седателя о том, почему Виллен считал Жореса «врагом
французской идеи и нашей военной мощи», подсудимый
ответил, что он имел в виду угрозу всеобщей забастовки
в случае мобилизации и «отсутствие инициативы Жоре-
са в том, чтобы вооружить Францию, тогда как Герма-
ния вооружалась в чудовищных размерах». Председа-
тель спросил тогда Виллена: «Вы имеете в виду его
(Жореса) проект закона и книгу «Новая армия»? —
«Виллен ответил смущенно: «Я ее не читал. Я даже не
знаю, появилась ли она в это время».
Таким образом, как ни старался председатель навес-
ти Виллена на те источники, из которых он мог узнать
об антивоенной деятельности Жореса, Виллен этих
источников указать не мог. В его показаниях нет даже
намека на то, что он хотя бы читал газету Жореса
«Юманите».
Иными словами, ничего конкретного о деятельности
Жореса Виллен не знал. Откуда же явилось у него
намерение убить именно этого человека?
Виллен объяснял это следующим образом. Перво-
начально он намеревался убить не Жореса, а герман-
ского императора Вильгельма II. Эта идея возникла у
него в сентябре 1911 года, во время поездки в Эльзас.
В марте или апреле 1913 года Виллен ездил в Шотлан-
дию и там говорил своему другу Куто, что дал клятву
убить кайзера. Почему же он нарушил эту клятву?
Председатель напомнил об этом Виллену. В своих
показаниях на предварительном следствии подсудимый
заявил, что он отказался от намерения убить кайзера
«помимо всего, потому, что Вильгельм II, возможно,
является наиболее сведущим в искусстве европейским
государем». С некоторым ехидством председатель заме-
тил Виллену: «Признайте, что ваш патриотизм здесь
некоторым образом зашел в тупик».
Сконфуженный Виллен ответил: «Это же только
слова, которые не соответствуют моему действительному
чувству». Тем не менее из показаний Виллена следова-
ло, что он пожалел немецкого кайзера потому, что тот
был знатоком искусства, которым увлекался и сам Вил-
лен, а так как убить кого-то все же было надо, Виллен
обратил свой взор на Жореса.
29
Это объяснение подсудимого уже показывало несерь-
езность всей версии об убийстве Жореса по патриоти-
ческим мотивам. Необоснованность этой версии сдела-
лась еще более ясной после того, как председатель
попытался уточнить, когда именно мысль убить кайзера
сменилась у Виллена мыслью убить Жореса. Он проци-
тировал одно письмо Виллена, в котором тот писал:
«К июню 1914 года Жорес непосредственно занял место
германского императора в моих главных заботах об Эль-
засе и Лотарингии». В этот момент в допрос вмешался
представитель государственного обвинения — генераль-
ный адвокат Беген и внес поправку, утверждая, что вре-
мя, на которое указывал Виллен, было июнем не 1914, а
1913 года, когда обсуждался закон трех лет. Государ-
ственный обвинитель хотел сказать этим, что Виллен стал
замышлять убийство Жореса не за два-три месяца до того,
как оно было совершено, а значительно раньше — за пят-
надцать месяцев. Этим подтверждался бы предумышлен-
ный характер убийства, заранее возникшее и выношен-
ное намерение.
Но поправка, внесенная обвинителем, ни в малейшей
мере не спасала положения: становилось ясно, что вся
эта история с заменой Вильгельма II Жоресом в созна-
нии Виллена — выдумка, ничем не подтвержденная, по
существу неправдоподобная и нелепая, предназначенная
только для того, чтобы продемонстрировать «патриоти-
ческий» характер намерений Виллена, его любовь к ро-
дине. Ведь именно это с несомненностью следовало из
приведенного председателем и смутившего самого же
Виллена прежнего его объяснения, что Вильгельма II
он не убил потому, что тот был знатоком искусства и
тем самым как бы коллегой Виллена.
Во время допроса подсудимого возник важный воп-
рос, который затем то и дело всплывал в ходе даль-
нейшего судебного следствия: о денежных средствах,
которыми располагал Виллен. Доходов у него не было ,
никаких, если не считать скудного жалованья, которое
он получал во время своей кратковременной службы в
коллеже? Все остальное время он жил на то, что ему
давал отец, человек весьма небогатый (лишь 150 фран- *
ков в месяц). Несмотря на это Виллен совершал дале-
кие путешествия: был в Лондоне, ездил в Шотландию,
путешествовал по Греции и по другим местам. Откуда
же он брал средства на Все это? Ссылки Виллена на то,
30
что он жил очень экономно, представляются малоубеди-
тельными, тем более что во время своего пребывания в
католической организации «Силлон» Виллен сделал
взнос в пользу этой организации в сумме 1000 франков.
Председатель суда не углублялся в этот вопрос во вре-
мя допроса подсудимого, хотя именно его выяснение
могло бы пролить свет на связи Виллена с другими лица-
ми и, возможно, выявить его сообщников.
Не уточнил председатель и еще одно важное обсто-
J	ятельство: откуда узнал Виллен адрес Жореса, посколь-
ку, как он утверждал, за два дня до совершения убийст-
ва он был около дома Жореса и ждал его, не зная, что
Жореса нет в Париже. А ведь выяснение этого обсто-
ятельства могло бы иметь значение для дела.
Во время допроса председатель оказал и еще одну
услугу подсудимому. Рассказывая об обстоятельствах
убийства, Виллен говорил на суде: «Под влиянием
мгновенного импульса я отбросил занавеску и выстре-
лил, не думая о том, что г-н Жорес имел жену и детей».
Председатель сейчас же подхватил эти слова: «В том,
что вы только что сказали относительно жены и детей
Жореса, я вижу первое проявление вашего раскаяния
за четыре с половиной года». В ходе процесса Виллен
в полной мере воспользовался этим намеком председате-
ля и повторил эту фразу с тем, чтобы воздействовать на
чувства присяжных.
Заканчивая допрос, председатель сообщил присяж-
ным, что ввиду тяжелой наследственности Виллена
последний был подвергнут экспертизе врачей-психиат-
ров. Эти эксперты были вызваны в суд.
Все они признали, что Виллен вменяем, что его дея-
ние было обдуманным и сознательным и что он совер-
шил преступление в состоянии, которое не исключает его
ответственности за содеянное.
В то же время эксперты указали, что Виллен в
психическом отношении страдает рядом недостатков:
<	он неуравновешен, у него тяжелая наследственность
(умалишенная мать, страдавшая душевным расстрой-
ством бабка). Отсюда экспертиза делала вывод: хотя
Виллен совершил преступление во вменяемом состоя-
*	нии, он заслуживает снисхождения.
Аргументы экспертов в подтверждение этого вывода
явно выходили за пределы чисто медицинских критериев
и тем самым компетенции экспертов. Один из них, док-
31
тор Бриан, говорил на суде: «Все, что мы можем сказать
о Виллене, это то, что он человек неуравновешенный,
среднего умственного уровня, воодушевленный очень
хорошими чувствами. Если бы он не совершил деяния,
которое ему вменяется в вину и которому я не даю оцен-
ки, я бы сказал, что он не способен совершить дурной
поступок».
Другой эксперт, профессор Дюпре, заявил, что, по его
мнению, Виллен совершил убийство «под влиянием чув-
ства морального возмущения, патриотического беспо-
койства, и это преступление есть преступление по стра-
сти».
Таким образом, врачи-эксперты призывали судей к
снисходительности не только в силу психической непол-
ноценности Виллена, а главным образом потому, что им
руководили благородные, патриотические побуждения.
В ходе допроса председателем эксперта доктора
Бриана защитник Виллена адвокат Жеро сделал такое
заявление: «Когда я буду произносить свою защити-
тельную речь, присяжным надо будет поставить перед
собой один-единственный вопрос: страсть, которая ув-
лекла Виллена, является ли благородной страстью, или
это страсть, из-за которой он должен краснеть?»
Государственный обвинитель сейчас же подал реп-
лику: «Эта страсть может быть благородна в своей ос-
нове, но разрушительна в своих следствиях!»
Итак, в оценке мотивов, толкнувших Виллена на со-
вершение преступления, между обвиняемым, эксперти-
зой и защитой принципиальных разногласий не было:
все они считали, что «страсть», владевшая Вилленом,
была «благородной», патриотической. К этому мнению
оставалось присоединиться лишь присяжным.
Таким образом, в той части судебного процесса, ко-
торая была посвящена допросу подсудимого и даче за-
ключения экспертами, отчетливо выявилось настойчивое
стремление (ранее проявившееся в обвинительном акте)
представить дело так, что Виллен убил Жореса только
по своей собственной инициативе, что он действовал как
фанатик-одиночка, что им руководили только «патриота•
ческие побуждения», что ни с кем в сговоре он не был и
ничьих указаний не выполнял.
Искусственность, нарочитость, фактическая необос'
нованность этой версии еще более наглядно обнаружи-
лись в дальнейшем ходе процесса.
82
СВИДЕТЕЛИ ОБВИНЕНИЯ
После допроса экспертов наступила очередь свиде-
телей обвинения.
Первым был допрошен бывший генеральный секре-
тарь Французской социалистической партии Дюбрейль,
который 31 июля 1914 г. находился с Жоресом в кафе
«Круассан». Он подробно рассказал, как произошло
убийство.
Об этом же дал показания генеральный секретарь
Национальной федерации кооперативов Эрнест Пуассон.
Когда раздался выстрел и Жорес упал, Пуассон выбе-
жал на улицу и вместе с другими задержал убийцу. Тот
был совершенно спокоен и сказал задержавшим его лю-
дям: «Берегитесь, у меня в кармане есть другой револь*
вер». Этот револьвер у убийцы тут же забрали. Пуассон
задал задержанному "вопрос: «Почему вы убили Жоре-
са?» Убийца сначала не ответил, но на повторный воп-
рос заявил: «Я из Луврской школы, и я убил Жореса
потому, что он был против закона о трехлетней военной
службе».
Один из секретарей редакции «Юманите» — Морис
Бертр показал, что примерно через десять минут после
прибытия вместе с Жоресом в кафе «Круассан» он яв-
ственно услышал звуки быстрых шагов, доносившиеся
•с улицы. Идущий остановился около кафе, а затем уда-
лился. Свидетель почувствовал смутное беспокойство, он
вспомнил, что Жорес говорил в этот день: «Если будет
объявлена мобилизация, меня могут убить».
Существенное обстоятельство выявилось во время
допроса свидетеля Даниэля Рено, редактора «Юмани-
те», также находившегося вместе с Жоресом в момент
убийства. Рено показал на суде, что он сидел в кафе ли-
цом к окну и видел, как за несколько минут до убийства
какой-то человек смотрел в окно с улицы. «Это не был
случайно брошенный взгляд, — заявил Рено, — человек с
минуту смотрел в окно, а потом исчез... И это был не
обвиняемый. Это «был высокий молодой человек, очень
смуглый, на голове у него была изношенная мягкая
шляпа; он совершенно непохож на обвиняемого... Я
счел себя обязанным сообщить об этом факте следствен-
ному судье и должен констатировать, что в расследова-
нии, которое было произведено, для выяснения данного
факта ничего не было сделано».
3 М. С. Строгович
33
Это заявление свидетеля, видимо, произвело силь-
ное впечатление на суде. Оно ставило под сомнение ка-
тегорическое утверждение обвинительного акта о том,
что Виллен был один и не «имел соучастников, причем
получалось, что предварительное следствие сознательно
прошло мимо этого важного факта, прямо указанного
свидетелем-очевидцем.
На выручку следствию поспешил председатель суда,
заявивший, что «в этом направлении произведено впол-
не определенное расследование, но оно не дало резуль-
татов».
Свидетель Рено резонно возразил председателю:
<Мне неизвестны произведенные следственные действия,
господин председатель, мне даже не была предоставлена
очная ставка с обвиняемым».
Последовала новая реплика председателя: «Вы сде-
лали такое сообщение, из которого было ясно, что вы
говорили не об обвиняемом. Вот почему вам не была
предоставлена очная ставка с ним».
Аргументация председателя была совершенно несос-
тоятельной, поскольку смысл показаний Рено состоял
как раз в том, что приходу Виллена к кафе предшество-
вал приход другого человека. Если сопоставить это по-
казание с показанием свидетеля Бертра о шагах под
окном — рисуется определенная картина: кто-то, удосто-
верившись, что Жорес находится в кафе и сидит спиной
к окну, сообщил об этом Виллену, который пришел и
сразу же, не тратя времени на поиски, безошибочно вы-
стрелил в свою жертву. Этого Виллен не мог бы сделать,
если бы не знал точно, где сидит Жорес: ведь Жорес си-
дел к окну спиной.
Однако председатель, воспользовавшись своей «дис-
креционной властью», устранил из рассмотрения этот
важный факт, который мог бы пролить свет на действи-
тельные обстоятельства убийства Жореса.
Версия о том, что Виллен был один и не имел соуча-
стников, стала выглядеть еще более сомнительной пос-
ле показаний свидетеля Мариуса Випля, бывшего реда-
ктора «Юманите». Випль показал, что, когда он подхо-
дил к-кафе «Круассан», где был Жорес, его внимание
привлекла небольшая группа людей около кафе, кото-
рые заглядывали внутрь. Это было за десять минут до
убийства. Допрошенная свидетельница Бертр—жена
ранее допрошенного свидетеля Мориса Бертра, секрета-
34 /
ря редакции «Юманите», показала, что, когда она подо-
шла к кафе «Круассан», думая найти там своего мужа,
она увидела какого-то человека, остановившегося перед
кафе, который наклонился, сделал резкий жест, и сейчас
же раздались два выстрела.
Таким образом, из показаний свидетелей Бертра и
его жены, Рено и Випля вырисовывается вполне опреде-
ленная картина: кто-то хотел удостовериться, находится
ли Жорес в кафе и где он сидит там, затем об этом бы-
ло сообщено Виллену. Виллен, отдернув занавеску, сра-
зу же, не тратя времени на поиски Жореса, выстрелил
и убил его. На суде делалось все более ясным, что пред-
варительное следствие сознательно игнорировало эту
версию, не приняло мер, чтобы установить личность
неизвестного.
В ходе допроса свидетелей обвинения все более оче-
видным становилось также, что накануне и в день убий-
ства за Жоресом велась слежка. Виллен же выступил
на сцену тогда, когда все было уже подготовлено и ему
оставалось лишь выстрелить в заранее намеченную цель.
Предварительное следствие оставило все эти обстоятель-
ства без внимания, председатель суда решительно пре-
секал какие бы то ни было попытки исследовать их, хо-
тя принадлежавшая ему дискреционная власть давала
полную возможность применять все необходимые ме-
ры— вызвать новых свидетелей, произвести осмотры,
истребовать документы и т. д.
Еще один свидетель, художник газеты «Юманите»
Гассье, рассказал суду, что в последнее время перед
смертью Жореса в редакцию почти ежедневно приходи-
ли письма с угрозами убить его. Один из присяжных
заседателей заинтересовался, были ли эти письма сличе-
ны с письмами Виллена. Представитель потерпевшей
стороны Дюко де ля Хэль заявил по этому поводу: «На
этот вопрос могу ответить лишь я один, ибо у меня в
руках были эти письма, поступавшие в «Юманите», и я
в этих письмах не признал почерка Виллена».
Таким образом, на предварительном следствии не
была предпринята даже попытка выявить лиц, писавших
письма с угрозами в адрес Жореса, не производилось
сличения почерков, поэтому роль эксперта-криминалиста
на суде принял на себя представитель потерпевшей сто-
роны.
3*
35
Интересным было показание полицейского комиссара
Гобера, первым допросившего и обыскавшего Виллена в
полицейском участке. При осмотре белья и одежды
Виллена оказалось, что с них сняты метки, и его лич-
ность была установлена лишь по обнаруженной у него
телеграмме, причем имя Виллена под этой телеграммой
было стерто.
Председатель суда заинтересовался этим обстоятель-
ством и задал Виллену вопрос, зачем именно тот снял
метки со своего белья и одежды. Виллен ответил, что
сделал это потому, что не желал компрометировать
своего отца. На вопрос председателя, в какой именно мо-
мент он снял метки со своей одежды, Виллен ответил,
что он сделал это после того, как в пансионе, где он жил,
увидел однажды служителя-немца, с видом удовлетво-
рения читавшего газету «Юманите». Именно это зрели-
ще устранило все колебания Виллена и укрепило его в
намерении убить Жореса. Что именно было написано в
том номере «Юманите», который читал служитель-не-
мец, и в чем выразился его «удовлетворенный вид», Вил-
лен не мог сказать решительно ничего.
Было, однако, совершенно очевидно, что Виллен снял
метки только для того, чтобы оттянуть момент установ-
ления его личности. Именно так и понял поступок Вил-
лена председатель суда, следующим образом резюмиро^
вав показания Виллена по этому вопросу: «Итак, вы сня-
ли метки с вашего белья, вы удалили ярлык с вашей
одежды, вы стерли имя под текстом вашей телеграммы;
все эти предосторожности были вами приняты для того,
чтобы задержать установление башей личности на как
можно более длительный срок».
Сделав этот правильный вывод, председатель не
предпринял, однако, никаких усилий, чтобы выяснить,
зачем же Виллену надо было оттянуть установление его
личности—ведь объяснение Виллена о нежелании ком-
прометировать своего отца было лишено самого элемен-
тарного смысла. Выходило, что Виллен, совершивший,
по его словам, убийство Жореса из патриотических по-
буждений, гордившийся своим поступком и даже ожи-
давший славы, одновременно не желал быть опознан-
ным, чтобы не компрометировать своего отца. А вот дру-
гое объяснение удаления Вилленом меток с одежды
имело смысл: оттянуть, насколько возможно, установле-
ние его личности, чтобы дать организаторам преступле-
36
ния возможность скрыть следы своего участия. Но та-
кого вывода на суде сделано не было.
Во время допроса того же свидетеля Гобера выясни-
лось, что при задержании Виллена у него была обнару-
жена некоторая сумма денег—от 350 до 450 франков
(точную сумму свидетель не помнил). Председатель су-
да спросил Виллена, откуда у него появились деньги,
если отец давал ему лишь по 150 франков в месяц. Вил-
лен вновь объяснил наличие у него денег результатом
предшествующей экономии. Если учесть пожертвования
Виллена в пользу организации «Силлон», большие сум-
мы, которые он тратил на путешествия, и то, что найден-
ная у него сумма денег значительно превышала ежеме-
сячные выдачи отца, то следствие было просто обязано
выяснить происхождение обнаруженных у него средств.
Следствие этого не сделало.
Весьма существенными были показания скульптор)
Лео Барделля, проживавшего по соседству с близким
другом Виллена — Пьером Обеном. Свидетель Барделль
был хорошо знаком с Вилленом, неоднократно с ним
беседовал, главным образом о литературе, между ними
никогда не было речи о политике.
Барделль сообщил, однако, суду следующее обстоя-
тельство.
В то время, когда велось следствие по делу Виллена,
Барделль однажды встретил жену одного знакомого ху-
дожника, хорошо знавшую Виллена. Она с удивлением
сказала ему: «Как! Виллен никогда не вел с вами поли-
тических разговоров? Но с нами он только об этом и го-
ворил. У нас с ним были долгие дискуссии. Он всегда
имел при себе «Аксьон Франсез»1 и постоянно посещал
собрания». Об этом разговоре с женой художника, о ее
имени и адресе Барделль сообщил следственному судье
на первом же допросе. Однако следственный судья и не
подумал допросить эту женщину. Так была упущена
’ «Аксьон франсез» («Французское действие»)—реакционная
монархическая шовинистическая организация, выпускавшая газету
того же названия и создавшая многочисленные вооруженные отря-
ды — «Королевские парни» (Des Camelots du Roi). На следующий
день после убийства Жореса «Аксьон франсез», напуганная
взрывом негодования, которое было вызвано этим злодеянием в
широких народных кругах, поспешила отмежеваться от Виллена,
опубликовав заявление об этом. Позднее «Аксьон франсез» оправи-
лась от испуга и возобновила нападки на память Жореса.
37
еще одна нить, которая, возможно, могла бы привести
к обнаружению сообщников Виллена.
Свидетель Барделль рассказал также, что в 1916 го-
ду он получил от Виллена письмо из тюрьмы. Это пись-
мо находилось в материалах дела, и председатель огла-
сил его. В письме Виллен информировал Барделля о по-
ложении своего дела и давал ему инструкции... Вот
выдержки из его письма, которое было оглашено в
суде.
«Вы не знали, что мой процесс был приостановлен в
декабре 1915 г. по причине чрезмерно патриотических
настроений моих присяжных. Это чудовищная вещь,
которая много послужит моей защите. Это совершен-
но невиданное дело. Я надеюсь, что это слово Вы пой-
мете».
«Все, что Вы заметите странного, Вы можете при-
бавить. Мои друзья используют некоторые мои чер-
ты, которые доказывают, что наследственность со сто-
роны некоторых душевнобольных родственников по
восходящей линии оказала на меня сильное воздейст-
вие».
«Врачи признали у меня смягченную ответственность,
которая очень помогает моим двум защитникам —
г. Жеро и г. Зеваэсу... У Вас попросят сведений, чтобы
доказать мою скромную жизнь. Вы можете сообщить
все что угодно, потому что здесь не может быть проти-
воречий. Так, возможно, Вы скажете, что я занимался
почти исключительно искусством, ходил в луврскую
школу... Особенно хорошо было бы, чтобы Вы сказали,
что я совершенно не занимался политикой... Для меня
хорошо все, что касается моего патриотизма».
Председатель сопровождал чтение этого письма уко-
ризненными замечаниями относительно того, как Вил-
лен пытался внушить свидетелю то, что он должен пока-
зать. Но что особенно важно — это прежде всего то, что
Виллен явно хотел извлечь выгоды из объяснения его
преступления «патриотическими мотивами», о чем он пря-
мо и писал в частном письме.
Таким образом, содержавшийся в заключении Вил-
лен имел полную возможность 'беспрепятственно и бес-
контрольно посылать своим знакомым письма с инстру-
кциями о том, какие показания они должны давать на
следствии. Этот факт также весьма определенно харак-
теризует следствие по делу об убийстве Жореса.
38
СВИДЕТЕЛИ ПОТЕРПЕВШЕЙ СТОРОНЫ
Вслед за свидетелями обвинения перед судом пред-
стали свидетели потерпевшей стороны. Эти свидетели
дали свои показания о личности Жореса, о его полити-
ческих взглядах и деятельности. Среди них были историк
Олар, руководящие деятели социалистической партии
Леон Блюм и Пьер Ренодель, сенатор д’ Этурнель де
Констан, бывший министр Альбер Тома, бывшие премь-
ер-министры Ренэ Вивиани и Поль Пэнлеве, секретарь
Всеобщей конфедерации труда Леон Жуо и др.
Показаниями вызванных свидетелей представители
потерпевшей стороны стремились защитить память Жо-
реса, опровергнуть распространявшиеся клеветнические
измышления о его антипатриотической деятельности,
предательстве интересов Франции.
Все свидетели потерпевшей стороны дали высокую
оценку лйчности и деятельности Жореса, характеризо-
вали его как пламенного патриота, способствовавшего
укреплению авторитета Франции.
Некоторые из них специально останавливались на
позиции Жореса в отношении Эльзаса и Лотарингии,
подчеркивая, что он никогда не примирялся с отторже-
нием Германией этих областей, всегда считал необхо-
димым их возвращение Франции, но утверждал, что это
должно быть сделано не посредством войны, а мирным
путем.
Другие свидетели (среди них ряд военных) положи-
тельно отзывались о позиции Жореса по вопросу обороны
Франции, в частности в связи с законом о трехлетней
военной службе. О.ни были согласны с мнением Жореса
о том, что усиление обороноспособности Франции может
быть достигнуто не удлинением срока военной службы,
а укреплением линии оборонительных сооружений на
границах и улучшением обучения резерва.
Вместе с тем наряду с положительной ролью, кото-
рую играли свидетели потерпевшего, стремясь защитить
имя Жореса от клеветнических измышлений, их показа-
ния содержали очень серьезные искажения, извращения
его политических взглядов.
Большинство свидетелей потерпевшей стороны были
реформистами, занимавшими во время войны милита-
ристскую, шовинистическую позицию, поддерживавшими
войну. Поэтому общий лейтмотив их показаний был
39
таков: Жорес был патриотом Франции, все измышления
о его предательстве являются клеветой, его деятельность
в пользу мира имела в виду противодействовать возник-
новению войны с Германией, но эта деятельность немед-
ленно прекратилась бы после начала войны, и Жорес,
если бы он был жив, стал бы всемерно поддерживать
войну, содействовать победе, т. е. занял бы милитарист-
скую позицию.
Именно так, например, утверждал Пьер Ренодель,
работавший вместе с Жоресом в редакции «Юманите»,
а когда началась война — ставший сторонником «войны
до победного конца». На суде он сказал: «Мы не можем
сомневаться, что Жорес со всей силой своего гения со-
действовал бы тому, чтобы во всем своем блеске прово-
дилась наша политика войны и национальной обороны,
а также, несомненно, и вся наша дипломатическая по-
литика».
Известный историк Олар убеждал суд, что если бы
Жорес остался жив, то с объявлением войны он непре-
менно вошел бы в правительство Вивиани, стал бы
«главой национальной обороны» и использовал бы все
свои военные знания для достижения победы.
Ренэ Вивиани, бывший перед войной и в ее начале
премьер-министром Франции, также утверждал, что,
если бы Жорес остался жив, он в течение всей войны
«возбуждал бы мужество и объединял вокруг француз-
ского знамени всех граждан». С подобными утвержде-
ниями выступали и другие свидетели потерпевшей сто-
роны.
Такого рода утверждения соответствовали линии,
настойчиво проводившейся на всем протяжении процес-
са самими представителями потерпевшей стороны —
Поль-Бонкуром и Дюко де ла Хэлем, выражавшими
реформистские, оппортунистические взгляды руковод-
ства Французской социалистической партии, которое
занимало во время войны милитаристскую позицию.
Все утверждения свидетелей, вызванных представи-
телями потерпевшей стороны, и самих этих представи-
телей ю том, что Жорес, если бы он остался жив, с на-
чалом войны самым кардинальным образом изменил бы
свое отношение к ней, были совершенно произвольными,
необоснованными, искажавшими подлинный облик
Жореса- Если так поступили многие социалисты во
Франции и в Германии, то из этого вовсе не следовало,
40
что это сделал бы такой мужественный и стойкий побор-
ник мира, каким был Жорес.
Далее, ряд свидетелей утверждал, что Жорес призы-
вал к проведению всеобщей забастовки как средству
предотвращения войны только до начала войны: после
ее начала он отказался бы от идеи всеобщей забастовки
и, наоборот, призвал бы рабочих к активной обороне, к
ведению войны до победы.
И это утверждение было произвольным. Ниоткуда не
следовало, что в случае объявления войны Жорес от-
казался бы от поддержки всеобщей забастовки, высту-
пил бы против нее и весь свой громадный авторитет
использовал бы для того, чтобы склонить рабочий класс
и всех трудящихся к активному участию в войне, к
поддержке войны.
Подлинные друзья Жореса, которым был дорог его
правдивый образ, критиковали эту версию потерпевшей
стороны и ее свидетелей. Выдающийся деятель Фран-
цузской коммунистической партии Вайян-Кутюрье ука-
зывал, что подлинный образ Жореса искажается потер-
певшей стороной на судебном процессе. «Того, кого мы
так нежно любили и кого мы никогда не перестанем оп-
лакивать, там не было,— писал Вайян-Кутюрье в газете
«Веритэ» 26 марта 1919 г. — Нам был представлен
какой-то новый Жорес, Жорес ущербный, Жорес, прис-
пособленный к дням победы, Жорес, выдуманный для
патриотической почтовой открытки, Жорес, жалко разук-
рашенный-.. Может быть, нам скажут, что интересы
потерпевшей стороны требовали, чтобы общественному
мнению Жорес был представлен в искаженном виде.
Что касается меня, я отказываюсь верить в это».
В 1929 году, через десять лет после процесса,
А. В. Луначарский писал о Жоресе: «... буржуазия пра
вильно опасалась, что этот человек с гигантским оратор-
ским талантом, огромным, полным всяких ухищрений и
шахматных ходов политическим умом, человек, полю-
бившийся массе, может стать во время войны чрезвычай-
но опасным... Буржуазия чувствовала в нем возможно-
го организатора смертельной для нее позиции в разгар
войны, и рукою мерзавца... она разбила револьверно?!
пулей великолепную голову Жореса»1. л
1 А. В. Луначарский, Воспом|]ДОня и ’впечатления, изд-во
«Советская Россия», 1968, стр. 71, 721
41
Та же мысль проводится на страницах теоретичес-
кого и политического ежемесячника Центрального Ко-
митета Французской коммунистической партии «Кайе
дю коммюнисм»: «В процессе над убийцей Жореса лиде-
ры, стоявшие за войну до победного конца, утверждали,
что Жорес шел бы с ними и стал бы организатором
буржуазной национальной обороны. Нет ничего более
неправдоподобного, чем такое утверждение. Эти. лица
всеми средствами пытаются предать забвению позицию
Жореса накануне его гибели. Жорес тогда говорил, что,
если бы война была объявлена, он продолжал бы свою
борьбу за мир, на что государственный секретарь Ферри,
к которому он обратился, ответил ему, что у него для
этого не было бы времени, т. к. он был бы убит на первом
же углу»1. Такова была подлинная позиция Жореса по
отношению к войне.
Необоснованные же утверждения представителей
потерпевшей стороны были спекулятивно использованы
защитниками Виллена, вполне убедительно указывав-
шими на произвольность таких утверждений.
Таким образом, на процессе создалось очень стран-
ное положение. Те, кто был на стороне Жореса, кто
защищал его память от клеветы, старались доказать
«благонадежность» Жореса, утверждая, что в случае
войны он занял бы шовинистическую, милитаристскую
позицию. Объективно, несмотря на самые благие наме-
рения друзей Жореса, это искажало его подлинный об-
лик страстного борца за мир и демократию. Те же,
кто был противником Жореса, кто сочувствовал его
убийце, наоборот, доказывали революционный, анти-
милитаристский характер взглядов и деятельности Жо-
реса, которые сохранились бы и во время войны, что
объективно соответствовало действительности.
Кроме того, позиция представителей потерпевшей
стороны была уязвима и в том смысле, что показания
вызванных ими свидетелей почти не касались самого
события убийства. Это неизбежно отводило Виллена и
его действия на задний план, отвлекая от него внима-
ние суда и публики, чем также воспользовались его
защитники.
1 Leo Figueres, Sur la position de Jaures et du jauressisme
dans le mouvement ouvrier francjais d’avant 1914. «Cahiers du commu-
nisme» 1965, N 4, pp. 433, 434.
42
Адвокат Виллена Жеро с иронией заявил суду, что
«процесс Виллена окончился вчера в два часа после
допроса обвиняемого и нескольких свидетелей обвине-
ния, и все, что происходит после этого, не имеет абсо-
лютно никакого отношения к процессу».
По его словам, свидетели, вызванные потерпев-
шей стороной, дали показания, не имеющие отношения
к тому вопросу, который должны решить присяжные:
когда Виллен убивал Жореса, «был ли он господи-
ном своего сознания, видел ли он события правильно,
подчинялся ли он низменной страсти, виновен ли
он?». Только этот вопрос и должны решить присяж-
ные.
Представитель потерпевшей стороны Поль-Бонкур
возразил ему, что допрос вызванных свидетелей имеет
целью доказать благородство натуры и действий Жо-
реса, чтобы тем самым опровергнуть версию защиты о
благородстве побуждений, толкнувших к преступлению
Виллена.
Ответ защитника Жеро был совершенно неожидан-
ным: «Если бы я утверждал благородство побуждений
или действий Виллена, — заявил он, — я был бы недосто-
ин носить мантию адвоката. Когда совершают деяние,
предусмотренное ст. 304 Уголовного кодекса, тут нечем
хвастаться. Позиция Виллена была унижением для него,
позиция же защитников будет крайне скромной, и я при-
зываю только к доброте и снисходительности».
Это заявление защитника шло явно вразрез со всей
предшествующей позицией и обвинения, и защиты, и эк-
спертизы, которые утверждали именно благородство
побуждений Виллена, их патриотический характер. Од-
нако больше таких оплошностей защита не допускала и
продолжала всеми средствами мешать всему, что могло
поколебать эту позицию. Так, во время допроса свидете-
ля генерала Ренье, который говорил о патриотизме Жо-
реса, о прогрессивных идеях его труда «Новая армия»,
обоснованности его критики закона о трехлетней воен-
ной службе, вмешался защитник Зеваэс. Он заявил:
«Позавчера здесь был процесс Виллена! Вчера — про-
цесс Жореса! А сегодня — процесс закона трех лет».
Тем самым он хотел сказать, что потерпевшая сторона
все время отвлекает процесс от непосредственного рас-
смотрения действий подсудимого, так как вопросы, свя-
занные с законом о трехлетней военной службе и борь-
43
бой Жореса против этого закона, якобы не имеют отно-
шения к делу Виллена.
Поль-Бонкур ответил: «Жореса убили из-за закона
3-х лет!»
Тогда тот же Зеваэс, в противоречие с только что еде.
данным заявлением, спросил свидетеля генерала Ренье,
не создавали ли предложения Жореса о реорганизации
армии угрозу обороне Франции. Свидетель ответил от-
рицательно. Между ним и адвокатом начался спор по
поводу закона о трехлетней военной службе, возражений
Жореса против этого закона и его книги «Новая армия».
Однако председатель суда тут же запретил дальнейшее
обсуждение этого вопроса под тем предлогом, что в су-
де недопустимо критиковать действующий закон.
Поль-Бонкур сделал в связи с этим следующее заяв-
ление: «Я прошу слова не для того, чтобы задать воп-
рос генералу Реньё, но потому, что потерпевшая сторона
обязана ответить на замечание, которое уже второй раз
делается защитой в этом заседании. Виллен сказал, что
он убил Жореса потому, что тот был голосом, он даже
сказал «глоткой», который заглушал голос Эльзаса и
Лотарингии. Виллен сказал, что он убил Жореса, потому
что тот был дезорганизатором национальной обороны и
противился закону трех лет. Я еще раз повторяю, что на-
ша обязанность состоит в том, чтобы доказать как в
связи с Эльзасом и Лотарингией, так и в связи с законом
трех лет, что мотивы, указанные убийцей Жореса,
являются ложными».
Почувствовав, что после этих слов речь неминуемо
зайдет о подлинных мотивах и сообщниках убийцы, за-
щитник Жеро попросил слова и вновь стал повторять,
что Виллен действовал один.
В ходе допроса свидетелей потерпевшей стороны оче-
редной раз возник один из наиболее уязвимых вопро-
сов— откуда черпал Виллен, никогда не слышавший
Жореса и не читавший его трудов, информацию о взгля-
дах убитого на различные политические проблемы, ин-
формацию, которая, по словам Виллена, и толкнула его
на преступление. Пояснения подсудимого по этому воп-
росу продолжали оставаться столь же неправдоподобны-
ми, как и раньше.
Так, в связи с обсуждением позиции Жореса по проб-
леме Эльзаса и Лотарингии, Виллен заявил, что он
узнал об этой позиции из одной афиши, принадлежав-
44
шей газете «Юманите». На афише, которая, как выяс-
нилось уже во время суда, была всего-навсего рекла-
мой какого-то романа-фельетона и не имела никакого
отношения к деятельности Жореса, был изображен
французский офицер, стреляющий в женщину-эльзаску.
Это потрясло Виллена, так как, по его словам, означало,
что эльзасцы рассматриваются газетой «Юманите» и,
значит, Жоресом как немцы и что французская армия в
случае войны будет убивать эльзасских женщин.
Хотя, как признался Виллен, он и не читал сам ре-
чей Жореса, аднако ему «случалось, то на веранде ка-
фе, то у кого-либо из друзей, мельком взглянуть на га-
зету», и он «видел.выдержки из речей, где затрагивались
соответствующие вопросы».
На вопрос председателя, о каких именно выдержках
говорит Виллен, подсудимый ничего ответить не мог,
однако заявил, что эти выдержки имеются... в досье у
его защитников. Эти слова Виллена довольно ясно ука-
зывали на то, что выступления Жореса, которые якобы
вызвали у Виллена непреодолимое побуждение убить
его и ни одного из которых Виллен привести не мог,
были подобраны адвокатами уже после совершенного
преступления, в целях защиты Виллена. Сам же Виллен
толком ничего о Жоресе не знал.
Впечатление от этих слов подсудимого было столь
сильным, что председателю пришлось срочно прервать
его объяснения и продолжить допрос свидетелей, выз-
ванных потерпевшей стороной.
В ходе этого допроса весьма интересное показание
дал свидетель Жан Лонге —соратник Жореса по социа-
листической партии. На следующий день после убийства,
показал Лонге, он случайно встретился с сыном муници-
пального советника Мунье, который, как выяснилось в
разговоре, в 1906 году служил в одном полку с Вилле-
ном. На вопрос Лонге, какое впечатление производил
Виллен, Мунье ответил: «Впечатление существа крайне
податливого, которое в руках людей с более сильной во-
лей способно сделать все, что ему укажут или прика-
жут». Защита попыталась помешать Лонге продолжить
свои показания на том основании, что Мунье, слова ко-
торого он привел, погиб на фронте, и теперь ему можно
приписывать все что угодно. Лонге выразил недоумение,
почему его показания вызывают возражения защиты:
ведь они вовсе не отягчают положение обвиняемого, а,
45
наоборот, смягчают его: «Вы имеете перед собою толь-
ко орудие, а те, кто им пользовался, здесь отсутствуют,
по крайней мере таково мое глубокое убеждение».
Защитник Жеро прямо поставил свидетелю воп-
рос: считает ли он, что Виллен действовал один или
у него были соучастники. Лонге ответил: «На этот
вопрос должно было ответить следствие. Надо знать,
все ли оно сделало для выяснения этого. А я этого не
знаю».
Из всех данных судебного процесса было видно, что
следствие ничего не сделало для выяснения соучастни-
ков Виллена, организаторов совершенного им преступ-
ления.
СВИДЕТЕЛИ ЗАЩИТЫ
По окончании допроса свидетелей, вызванных потер-
певшей стороной, суд перешел к заслушиванию показа-
ний свидетелей, вызванных защитой.
Тактика адвокатов и покровителей Виллена особен-
но заметно проявилась в ходе допроса свидетелей за-
щиты. На этой стадии было сделано все, чтобы изобра-
зить обвиняемого в наиболее привлекательном свете,
вызвать к нему жалость, сочувствие, убедить присяжных,
что это одинокий, скромный, ведущий аскетический об-
раз жизни молодой человек, к тому же психически не-
полноценный; что его болезненная любовь к родине
достигла степени фанатизма, в состоянии которого он
и совершил преступление; что он действовал один и
никто не подстрекал его к убийству Жореса; что убий-
ство не было предумышленным: хотя мысль о нем воз-
никала у Виллена и раньше, но само решение пришло
внезапно.
Чтобы ослабить позиции потерпевшей стороны, за-
щита решила самого Жореса не чернить, распространяв-
шихся по его адресу клеветнических обвинений не под-
держивать, а по поводу его смерти всячески выражать
сожаление.
Всех своих свидетелей защита старалась полностью
использовать в соответствии с этой своей версией.
Первым свидетелем защиты был Луи Анкетен. Он
проводил в свое время конференцию по вопросам искус-
ства, в которой участвовал Виллен, бывший одно время
46
секретарем этой конференции. О политике на этих соб-
раниях, посвященных искусству, не говорили, не говорил
о ней и Виллен. Свидетель знал Виллена очень мало.
Когда появилось сообщение об убийстве Жореса, свиде-
тель, по его словам, не вспомнил ни имени, ни внешности
Виллена.
Эти показания не удовлетворили председателя суда,
и он напомнил, что показания свидетеля Анкетена, дан-
ные им четыре года тому назад на предварительном
следствии, были более точными. Тогда свидетель сооб-
щил о Виллене следующее: «Он выглядел приветливым,
очень мягким человеком, энтузиастом в вопросах ис-
кусства и в то же время казался беспокойным и воз-
бужденным». Свидетель с готовностью подтвердил эти
показания, хотя только что утверждал, что помнил о
Виллене очень мало.
Вполне удовлетворенный этими ответами свидетеля,
защитник все же не преминул задать ему наводящий
вопрос: «Если резюмировать ваши показания, то можно
ли считать, что при вас Виллен занимался только искус-
ством, никогда не интересовался политикой, был озабо-
чен, обеспокоен и несколько странен?»
Представитель потерпевшей стороны Поль-Бонкур
вмешался и резонно заметил, что, поскольку у Анкетена
занимались только искусством, там вряд ли могли го-
ворить о политике, а потому показания свидетеля мало
что доказывают в этом смысле.
Следующий свидетель защиты — профессор Жорж
Бенедит, читавший курс египтологии в Луврской школе,
начал с признания, что Виллен, учившийся в этой шко-
ле в 1914 году, совершенно «испарился из его памяти»
и ему пришлось просматривать свои записи, чтобы под-
готовиться к даче показаний в суде. Виллен, по его сло-
вам, не интересовался египтологией и никогда не обра-
щался к нему за консультацией. На экзамене Валлен
так сильно волновался, что это волнение заразило са-
мого экзаменатора, и он поспешил отпустить его с ми-
ром. По словам Бенедита, Виллен производил впечат-
ление неполноценного человека. «Не будучи специали-
стом,— сказал свидетель,— я все же думаю, что это
существо без руководства, действующее под влиянием
побуждений момента, не сдерживаемое достаточной си-
лой характера. Это — ум, лишенный способности судить
здраво».
47
Итак, свидетель совсем забыл о Виллене. Чтобы
вспомнить его, ему надо было просмотреть свои запи-
си. А просмотрев их, он, специалист по египтологии,
очень решительно высказывает суждения психологиче-
ского и даже психиатрического характера об этом забы-
том им студенте в духе, который был желателен суду,
государственному обвинителю и защитникам.
В том же плане давал показания свидетель аббат
Шарль, профессор в коллеже, где в качестве надзира-
теля работал одно время Виллен. Он закончил свой рас-
сказ фразой, в наибольшей степени воплотившей в себе
тактику адвокатов Виллена: «Убивая Жореса, он думал
выполнить героический акт и оказать родине важную
услугу, тогда как он лишил ее светоча и силы и мог
навлечь на нее непоправимые несчастья».
В качестве свидетеля был допрошен лейтенант запа-
са Шомон-Китри, бывший до войны председателем «Ли-
ги молодых друзей Эльзаса и Лотарингии», в которой
состоял в 1913 году Виллен.
Свидетель рассказал, что Лига боролась за приня-
тие закона о трехлетней военной службе, считая, его
чрезвычайно важным, и рассматривала противников
этого закона как противников Франции.
Что касается Виллена, то свидетель видел его всего
несколько раз, однако, несмотря на это, считает его
ярым патриотом, который показал бы себя героем, если
бы участвовал в войне. Все это свидетель утверждал,
несмотря на то, что не смог указать ни одного выступ-
ления Виллена в патриотическом духе, ни одного его
предложения, направленного на содействие возвраще-
нию Франции Эльзаса и Лотарингии.
Свидетель лейтенант Муассиньяк, знавший Виллена
по коллежу, рассказал, что Виллен был малоразвит,
неуравновешен, робок, похож на юную девушку. Узнав
об убийстве Вилленом Жореса, свидетель был поражен
«пропастью между тем Раулем Вилленом, которого я
знал, и тем, который совершил это деяние». При допросе
Муассиньяка вновь всплыл вопрос о средствах, кото-
рыми располагал Виллен, не имевший, по его словам,
других источников дохода, кроме пособий от отца. Сви-
детель показал, что Виллен время от времени давал
ему на хранение некоторые суммы денег±
48
Показания же следующего свидетеля — Мориса Хол-
лана несколько не соответствовали стремлению защи-
ты и суда изобразить Виллена как патриота.
Свидетель знал Виллена в течение 4—5 лет, предше-
ствовавших убийству Жореса. Очень хорошо отзываясь
о Виллене, он, однако, решительно отверг идею его
«неумеренного патриотизма». Никогда свидетель не
слышал от Виллена какого-либо выражения патриоти-
ческих чувств, и ничем, кроме искусства и литературы,
тот не интересовался. Тихий, скромный и печальный,
Виллен был чужд политическим увлечениям. Свидетель
сказал, что он может объяснить преступление Виллена
только умопомешательством, настолько этот поступок
несвойствен ему.
Свидетельница —г-жа Руар, хозяйка пансиона, в
котором проживал Виллен, также характеризовала его
как тихого, скромного молодого человека со странностя-
ми, похожего на девушку. Отвечая на вопросы государст-
венного обвинителя, она обронила следующую фразу:
«Он писал мне много писем, и я их сохранила...». Совер-
шенно естественно и даже необходимо было заинтере-
соваться этими письмами, их содержанием, поскольку
в них могли быть существенные для дела сведения.
Государственный обвинитель, однако, не только не сде-
лал этого, но даже не дал свидетельнице закончить на-
чатую фразу.
Свидетель Коламери, знакомый Виллена, видел его
за два дня до убийства. Он говорил с ним о множестве
политических и социальных вопросов, но ни одно имя
какого-либо политического деятеля во время беседы не
было произнесено. Узнав об убийстве Жореса, свиде-
тель не мог поверить, что убийца — Виллен, настолько
это было не похоже на этого скромного, робкого, замк-
нутого человека.
Вместе с тем свидетель сообщил, что чувство пат-
риотизма у Виллена было доведено до крайности и он
в этом вопросе был нетерпим, не выносил ника'ких про-
тиворечий. Отвечая на вопрос представителя потерпев-
шей стороны Дюко де ля Хэля, свидетель высказал
весьмапротиворечивое суждение, что, хотя Виллен, по
его мнению, робок, безволен, в умственном отношении
недоразвит, он не способен повиноваться внешнему вну-
шению.
4 М. С. Строговнч
49
Далее последовали показания свидетеля Бруно Лей-
де. Этот свидетель, колониальный плантатор, познако-
мился с Вилленом в 1905 году. Свидетель—убежден-
ный роялист, а Виллен пытался склонить его к идеалу
христианской демократии. Виллен, по словам свидетеля,
был чрезвычайно чувствителен и слезлив: плакал, когда
читал некоторые книги, когда рассказывал о своих впе-
чатлениях от посещения Акрополя и т. п.
Свидетель рассказал также, что Виллен, которым
владела идея возврата Франции Эльзаса и Лотарингии,
заявил ему, что Жорес представляет собой главное
препятствие, мешающее Франции вернуть себе эти об-
ласти. При этом Виллен прямо говорил об убийстве.
Вообще, по словам свидетеля, Виллен заводил раз-
говор об убийстве всегда, когда он страдал, под влия-
нием, например, неурядиц в семье. «Весной 1914 го-
да,— заявил свидетель, — Виллен говорил, что собира-
ется убить Вильгельма II, Жореса и Кайо»1.
Это неожиданное заявление вызвало сенсацию: ес-
ли о Вильгельме II уже шла речь, то имя Кайо было
произнесено впервые. Однако никаких усилий к тому,
чтобы проверить эту версию, объяснить, почему выбор
Виллена пал не на Кайо, а на Жореса, предпринято не
было. А такое объяснение, возможно, могло бы помочь
выяснению истины.
Свидетель Франсуа Бурьер показал, что однажды
он собрался идти на собрание, где должен был высту-
пать Жорес, но Виллен старался его отговорить, так
как знал его демократические взгляды и опасался, что
он поддастся влиянию Жореса. В начале 1914 года
Виллен увидел у свидетеля маленький револьвер, кото-
рый он носил для самообороны. Виллен попросил одол-
жить ему револьвер, что свидетель и сделал. В июне
или в июле 1914 года свидетель, встретив Виллена, по-
просил вернуть ему револьвер. Виллен обещал это сде-
лать, но не выполнил обещания.
Речь шла о втором револьвере, который был обна-
ружен у Виллена при задержании (Виллен стрелял из
другого револьвера).
При допросе свидетеля представителем потерпевшей
1 Ж о з е ф Кайо — французский буржуазный политический дея-
тель, банкир. В 1911 году—премьер-министр, позднее министр фи-
нансов. Постоянно ратовал за сближение и союз Франции с Германией.
60
стороны Дюко де ля Хэлем и председателем суда выяс-
нилось, что именно для этого револьвера Виллен купил
патроны накануне убийства.
На судебном следствии осталось, однако, невыяснен-
ным, зачем Виллену нужен был этот маленький револь-
вер, если он стрелял не из него, и при каких обстоя-
тельствах Виллен приобрел тот револьвер, из которого
он стрелял в Жореса.
Допрошенный затем свидетель Роже Полей реши-
тельно настаивал на том, что Виллен не должен нести
ответственности за убийство Жореса, так как его дея-
ние было вызвано «большой любовью к Франции». Хотя
Полей, по его собственным словам, видел Виллена один-
единственный раз в жизни, за чашкой чая, и они гово-
рили о живописи, он полностью отрицал возможность
того, что Виллен действовал под чьим-либо внешним
влиянием.
Подробные показания дал свидетель Марк Сан-
ние — бывший председатель католической организации
«Силлон», в которой некоторое время состоял Виллен.
Характеристика, данная Санние Виллену, отчасти сов-
падала с отзывами других свидетелей — Виллен изоб-
ражен робким и скромным человеком. В то же время,
по словам Санние, Виллен вовсе не был слабовольным
и умственно отсталым, а, наоборот, отличался сильной,
несгибаемой волей.
Свои показания Марк Санние закончил, отвечая на
вопрос Поль-Бонкура, следующими словами: «Виллен
совершенно не знал Жореса, он никогда не видел и не
слышал его. Очевидно, акт, который совершил Виллен,
был вызван только тем, что говорили о Жоресе». Поль-
Бонкур присоединился к этому выводу свидетеля.
Свидетель Обер, состоявший вместе с Вилленом в
организации «Силлон», также дал ему характеристику,
отличавшуюся от уже утвердившейся на процессе. По
его словам: «Темперамент Виллена очень спокойный,
очень сдержанный, прямая противоположность экзаль-
тированному».
Подробные показания дал на суде брат обвиняемо-
го— Марсель Виллен. Свидетель рассказал, что в
детстве мать уронила Рауля Виллена из окна. Сама
она страдала психическим заболеванием. Он сообщил
также о пребывании Рауля в Реймсе на похоронах ба-
бушки в конце июля 1914 года. Рауль уехал из Реймса
4*
51
в Париж 29 июля 1914 г., т. е. за два дня до убийства.
Перед отъездом он был молчалив, углублен в себя,
раздражителен. Свидетель пытался выяснить причину
такого его состояния, но Рауль сказал ему, что он его
не поймет. Рауль упрекал брата в недостатке патрио-
тизма. Отъезд Рауля в Париж был неожиданным, так
как накануне он говорил, что намерен 2 августа совер-
шить небольшую прогулку на автомобиле. О политике
Виллен не говорил и имени Жореса не произносил.
Показаниями Марселя Виллена закончился допрос
свидетелей защиты. Кроме того, по требованию предсе-
дателя суда были оглашены показания молодого солда-
та Александера, данные им 1 июля 1915 г. на предва-
рительном следствии. Свидетель встретил обвиняемого
31 июля 1914 г. в 5 часов пополудни (т. е. за 3 часа до
убийства Жореса). Виллен сказал ему, что он возму-
щен деятельностью Жореса против закона о трехлетней
военной службе и что в ближайшие дни он направляет-
ся в армию.
ПРЕНИЯ СТОРОН: РЕЧИ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ
ПОТЕРПЕВШЕЙ СТОРОНЫ
И ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБВИНИТЕЛЯ
После допроса свидетелей защиты начались прения
сторон.
Первым выступил представитель потерпевшей сторо-
ны Поль-Бонкур. Он поставил задачей защитить имя
Жореса от всей той клеветы, которую обрушили на не-
го враги.
Речь Поль-Бонкура, произнесенная с большим ора-
торским мастерством, содержала изложение и характе-
ристику взглядов и деятельности Жореса как политиче-
ского деятеля, борца за мир и демократию, патриота,
ученого, мыслителя.
Был в ней, однако, ряд недостатков, вообще свой-
ственных выступлениям сторонников Жореса, участво-
вовавших в процессе.
Так, обращаясь к присяжным, Поль-Бонкур сказал:
«От имени его (Жореса) семьи, исполнителями воли
которой мы здесь являемся, от имени его партии — его
духовной семьи, которой его естественная семья дове-
рила защиту, мы отдаем в ваши руки честь и память
Жореса».
. Тем самым Поль-Бонкур как бы признавал, что репу-
52
тация Жореса будет зависеть от решения суда. Это бы-
ла неправильная постановка вопроса,' недопустимая
даже в виде ораторского приема.
Каким бы ни было решение суда, оно не могло из-
менить оценку личности и деятельности Жореса как вы-
дающегося демократа и патриота — оценку, которую
уже дала ему история.
В руках присяжных была судьба убийцы Жореса —
Виллена, над нею они были властны, память же Жоре-
са ни в какой мере от них не зависела, и даже такой
мысли не следовало внушать присяжным й обществен-
ности.
Поль-Бонкур повторил в своей речи прежний тезис,
выдвигавшийся в показаниях свидетелей, вызванных
представителями потерпевшей стороны, о том, что Жо-
рес сопротивлялся войне, пока она не началась, и стал
бы ее поддерживать после того, как она разразилась,
так как «эта война была справедливой». Этим утверж-
дением Поль-Бонкур не только искажал образ Жореса,
но и ставил позицию потерпевшей стороны под силь-
ный удар со стороны защиты.
В речи Поль-Бонкура не получило должной оценки
и намеренное невнимание следствия и суда к вопросу о
мотивах убийства и возможных соучастниках убийцы,
его вдохновителях. По этому вопросу он заявил следую-
щее: «То обстоятельство, что я говорю здесь от имени
человека, который был проникнут страстью к истине, а
также моя личная лояльность возлагают на меня обя-
занность не говорить ничего того, чего нет в производ-
стве по делу — в том производстве, каким мне дало его
предварительное следствие».
И хотя далее Поль-Бонкур выразил сожаление, «что
в некоторых пунктах предварительное следствие было
неудовлетворительным», однако снова подчеркнул, что
«в производстве по делу в его настоящем виде не име-
ется ощутимого следа принадлежности Виллена к ка-
кой-либо политической организации».
Отсюда он сделал вывод, что в данном деле можно
говорить о соучастии не в юридическом, а лишь в мо-
ральном смысле — и это относится к авторам многочис-
ленных статей в газетах, которые клеветали на Жореса
и извращали его мысли.
Отсюда следовало, что на решение Виллена оказали
воздействие не какие-либо конкретные лица и органи-
53
зации, а лишь газетные статьи. Это совершенно не со-
ответствовало как обстоятельствам, выяснившимся на
процессе (вспомним, что Виллен почти не читал газет),
так и всем тем вполне обоснованным данным об орга-
низации убийства и наличии соучастников, которые не-
однократно обнаруживались в ходе судебного процес-
са.
Поль-Бонкур назвал Виллена «юным фанатиком».
Но именно фанатизм Виллена ничем не был доказан.
Эта характеристика решительно противоречила всему
поведению, всем поступкам Виллена, а равно тому, что
он сам говорил на суде. Охарактеризовать так убийцу
Жореса означало в максимальной степени смягчить его
ответственность, выставить его в благоприятном для
него свете.
Поль-Бонкур не высказался определенно и о мере
наказания Виллена, указав, что это — дело государст-
венного обвинителя, а не потерпевшей стороны. Он лишь
заметил, что к Виллену не следует применять смертную
казнь, поскольку Жорес и вся социалистическая партия
были противниками смертной казни.
Таким образом, следует признать, что Поль-Бонкур
как представитель потерпевшей стороны не выполнил
стоящих перед ним задач. Защищая память Жореса от
распространявшихся против него клеветнических из-
мышлений, он сам исказил подлинный облик Жореса и
по существу ничего не сделал для того, чтобы изобличить
убийцу, раскрыть подлинные пружины преступления,
обнажить действительные мотивы убийства.
В том же духе выступал и второй представитель по-
терпевшей стороны — адвокат Дюко де ля Хэль. Он об-
ращал внимание суда на серьезные недостатки предвари-
тельного следствия, которое ничего не сделало для то-
го, чтобы выяснить соучастников Виллена, организато-
ров убийства Жореса. Дюко де ля Хель указывал на
чрезвычайную близость «Аксьон франсез» к Виллену,
вследствие чего именно эта организация — и только она
одна — после убийства Жореса поспешила опублико-
вать заявление о своей непричастности к преступлению
Виллена. В то же время и этот представитель потер-
певшей стороны счел нужным заявить, что нет доказа-
тельств принадлежности Виллена к «Аксьон франсез» и
наличия у него каких-либо соучастников.
Говоря о причине убийства, Дюко де ля Хэль вслед
54
за Поль-Бонкуром усмотрел ее в том влиянии, которое
оказывали на Виллена поджигательские призывы печати,
клеветавшей на Жореса. В то же время он сам подверг
сомнению этот тезис: «Как объяснить этот жест у такого
человека? Это же невежественный человек, который даже
здесь, на суде, не выходит из рамок своей ограниченнос-
ти. Разве мог он быть борцом за какую-либо идею?»
Но если Виллен не был «борцом за идею», то следо-
вал единственный вывод: он был орудием в руках дру-
гих лиц, по указанию которых действовал и которые орга-
низовали убийство Жореса. Этого вывода оратор не сде-
лал. По его мнению, Виллен явился «игрушкой своей
среды, рабом того, что он читал, и орудием убийства, ко-
торое вокруг него совсем не порицали и к которому прес-
са побуждала ежедневно».
Не высказался Дю ко де ля Хэль и по вопросу о нака-
зании, повторив лишь, что потерпевшая сторона не тре-
бует смертной казни.
Вслед за ним речь произнес государственный обвини-
тель— генеральный адвокат Беген. Весьма трудно было
бы назвать эту речь обвинительной.
Напомнив о том, как изменился мир за время, про-
шедшее после убийства Жореса, он остановился на рас-
смотрении обстоятельств, из-за которых было отложено
слушание дела Виллена.
Выяснилось, что на этом настаивал сам Виллен. Об-
винитель процитировал письмо, адресованное Вилленом
председателю суда присяжных 1 декабря 1915 г. В этом
письме говорилось следующее:
«Господин председатель, мне сказали, что дело может
слушаться в конце декабря, поэтому я спешу предста-
вить вам свои соображения по этому поводу. Если г. Же-
ро и г. Зеваэс во время процесса начнут нападать на
прежние правительства (а в этом может возникнуть не-
обходимость), то священное единение нации понесет тя-
желый урон, и этому возрадуются наши враги. Можно
ли пойти сейчас на такой риск? Если же вы не разреши-
те защитникам говорить все, что они думают, защита
будет парализована, связана и, может быть, тяжело
скомпрометирована единственно во вред мне. Вот поче-
му я не стал бы сожалеть, если бы мое предварительное
заключение было продлено на несколько месяцев для
того, чтобы избежать посягательств на национальное
единение и на правосудие».
55
Таким образом, обвинитель начал с того, что под-
черкнул «патриотические» чувства обвиняемого, забо-
тившегося прежде всего не о своей персоне, а о «едине-
нии нации». Для обвинительной речи уже это было
странным.
Продолжая свою речь, обвинитель перешел к ха-
рактеристике личности убийцы, назвав Виллена
«существом со слабым рассудком и извращенными спо-
собностями», которое совершило преступление под
влиянием чтения и, «кроме того, под упорным влиянием
своих одиноких размышлений».
Процитировав уже известные заключения экспертов,
в которых расписывались «благородные, патриотические
побуждения», приведшие Виллена к убийству Жореса,
и где эксперты призывали суд к снисходительности, об-
винитель патетически воскликнул: «Как же можно не
поддаться влиянию подобных заключений! А ведь эти
заключения были как бы скреплены самим обвиняемым,
когда они были ему сообщены».
Виллен, действительно, «скрепил» заключения экспер-
тов, более того, пришел от них в восторг. В зачитанном
обвинителем письме Виллена экспертам говорилось: «Я
не мог представить себе, что кто-либо может изучить
другого человека так детально. Я не мог представить
себе, что кто-либо может с такой точностью осветить
в другом человеке то, что только тот может знать о се-
бе». Восторг обвиняемого понятен: заключения экспер-
тизы были явно в его пользу. Более странным было то,
что обвинитель сослался на этот отзыв обвиняемого как
на одно из свидетельств правильности экспертизы и не
заметил (не заметил ли?), что содержание и тон этого
письма явно противоречат представлению о Виллене
как слабоумном, безвольном, дебильном человеке.
Затем обвинитель решил все же перейти к отрица-
тельным сторонам поведения обвиняемого. Заявив, что
раньше он полностью верил в искренность Виллена, он
сказал, что теперь одно обстоятельство поколебало его
в этом мнении. Этим обстоятельством было письмо, на-
писанное Вилленом из тюрьмы своему другу Барделлю
в 1916 году, в котором Виллен просил побольше гово-
рить на суде о его патриотизме, поскольку это послу-
жит ему на пользу1.
Обвинитель был чрезвычайно возмущен содержа-
1 Выдержки из этого письма были приведены выше.
56
вшимся в письме утверждением Виллена, что судебный
процесс в декабре 1915 года был отложен «по причине
чрезмерно патриотических настроений моих присяж-
ных». Выходило, что Виллен попросту издевался над
присяжными.
Прокурор расценил это как инсинуацию в отношении
судей, которые якобы руководствовались какими-то бес-
честными намерениями, откладывая дело.
В письме Барделлю Виллен давал подробные инст-
рукции, что и как следует показывать на суде о его
взглядах, образе жизни.
Прокурор выразил негодование по поводу содержа-
щегося в письме Виллена расчета сыграть на своем
патриотизме («для меня хорошо все, что касается моего
патриотизма»). По заключению экспертов, «патриоти-
ческие побуждения» Виллена были искренними, из
письма же самого Виллена выяснилось, что это — лов-
кий расчет. Обвинитель прямо указал на «двуличность»,
проявленную Вилленом. Однако вместо того, чтобы сде-
лать из этого логический вывод о том, что «патриотизм»
Виллена был лишь ловким расчетом, Беген снова вер-
нулся к прежней версии и заявил, что «политика для
Виллена сводилась к концепции патриотизма». Отсюда
было сделано заключение о причинах убийства: «Итак,
Виллен, усматривая помеху своим идеям патриотизма
и реванша в том, что он считал антипатриотической оп-
позицией Жореса, увидел в нем человека, который спо-
собствовал притеснению Эльзаса и Лотарингии и пре-
пятствовал возвращению Франции этих провинций».
Правда, обвинитель подчеркнул, что бескорыстные пат-
риотические побуждения Виллена не являются для него
извинением: «Когда побуждения, — воскликнул Беген,—
как бы высоки и благородны они ни были, приводят к
убийству — это опасность для общества».
Итак, государственный обвинитель со всей опреде-
ленностью вновь подтвердил то, что им и экспертами
говорилось на судебном следствии: Виллен убил Жоре-
са, руководствуясь высокими и благородными побужде-
ниями. И это — поддержание государственного обвине-
ния по'делу об убийстве выдающегося борца за интере-
сы народа, демократа и патриота!
Вывод обвинителя-прокурора был таким: Виллена
следует признать виновным, но проявить к нему снисхо-
дительность. При этом обвинитель даже не сказал,
57
какую меру наказания следует определить обвиняемому,
подчеркнув лишь, что он не требует смертной казни.
Такова была речь обвинителя на процессе об убий-
стве в стране, где прокуроры издавна стяжали себе славу
особо рьяных и пристрастных обвинителей, стремящихся
добиться осуждения обвиняемого, по словам француз-
ских юристов, «во что бы то ни стало и несмотря ни на
что»1.
В деле Виллена государственный обвинитель Беген
явно изменил этой традиции и впал в другую край-
ность — по существу действительного обвинения на су-
де не было.
ПРЕНИЯ СТОРОН: РЕЧИ ЗАЩИТНИКОВ
В отличие от государственного обвинения защита
очень активно и решительно выполняла свои функции.
Первую защитительную речь произнес адвокат Зе-
ваэс.
Отдав должное красноречию представителей потер-
певшей стороны, он заявил, обращаясь к присяжным.:
«То, чего от вас требуют, настаивая на признании Рауля
Виллена виновным, — это не только осуждение жестоко-
го деяния, которое уже давно морально осуждено со-
вестью всех людей, — то, чего от вас требуют, это подт-
верждение, одобрение определенной политики... От вас
требуют вердикта в пользу политики, которой следовал
Жорес и его друзья... Именно такой характер будет
придан вашему решению всей социалистической парти-
ей, если будет вынесен обвинительный вердикт».
Таким образом, присяжным заседателям, которые,
как мы знаем, были из среды буржуазии, было ясно ска-
зано: если вы признаете убийцу Жореса виновным,
значит, вы разделяете все политические взгляды Жоре-
са, одобряете его социалистические убеждения. Эта уг-
роза, несомненно, возымела известное действие.
О памяти Жореса адвокат отзывался с внешним
почтением, воздавая должное не только его ораторскому
гению, но и его честности в политической и частной жиз-
ни. Однако вывод из этой оценки Жореса был таков:
«Поскольку политические, интеллектуальные и мораль-
1 Об этом свойстве обвинительных речей французских прокуро-
ров с осуждением писал А. Ф. Кони в своем очерке «Приемы и
задачи прокуратуры» (А. Ф. Кони, Собрание сочинений, т. 4,
«Юридическая литература», 1967, стр. 122).
58
ные качества Жореса — вне всякого подозрения и выше
всякой похвалы, тем самым они находятся за предела-
ми этого процесса».
Это значит, что все, что относится к Жоресу, не име-
ет отношения к данному процессу, и присяжные не дол-
жны принимать этого во внимание.
Не решаясь открыто порочить Жореса и чернить его
память, защитник избрал более тонкий прием для ком-
прометации жертвы и оправдания убийцы. Он, напри-
мер, говорил, что Жорес действовал из благих побужде-
ний и искренне верил в интернационализм германских
социал-демократов, которые позднее разоблачали себя
как наиболее ревностные прислужники державной поли-
тики кайзера. Однако была ведь возможна и другая
оценка действий Жореса, которой придерживались мно-
гие, в том числе и Виллен. И хотя Виллен ошибался, ска-
зал защитник, у него для этого было достаточно поводов.
Использовал Зеваэс и уязвимый тезис друзей Жо-
реса, утверждавших, что он, несмотря на всю свою анти-
военную деятельность, принял бы активное участие в
войне, когда она началась.
Защитник Зеваэс с иронией заметил, что не считает
себя хорошим предсказателем, поэтому не решился бы
утверждать, что делал бы Жорес дальше, если бы
остался жив. И хотя сомнения Зеваэса объективно
были близки к истине, ибо трудно предположить, что
убежденный и ревностный противник войны Жорес в
мгновение ока превратился бы в рьяного милитариста,
однако в конкретных обстоятельствах процесса в глазах
шовинистически настроенных присяжных это бросало
тень на его память и служило на пользу его убийце.
Защитник требовал полного и безоговорочного
оправдания Виллена. При этом он убеждал присяжных,
что оправдание Виллена вовсе не будет означать одобре-
ния совершенного им преступления, аналогично тому,
как суды, отнюдь не одобряя самих действий, нередко
оправдывают бедных девушек, которые в помутненном
сознании, под влиянием нищеты и голода совершают
убийства своих рожденных вне брака детей. Таким обра-
зом, Виллен — политический убийца — был поставлен на
одну доску с соблазненными и обманутыми девушками!
Защитник закончил свою речь весьма патетически:
преступление Виллена было совершено до войны, но
Франция победила в этой войне, и поэтому следует при-
59
мирить всех французов на базе достигнутой победы.
Оправдание Виллена будет служить делу такого прими-
рения. «Милость и прощение! Амнистия и оправда-
ние!» — воззвал к присяжным Зеваэс под аплодисменты
буржуазной публики, заполнившей зал суда.
Другой защитник Виллена — адвокат Жеро в своей
речи также призывал присяжных к тому, чтобы они вы-
несли «вердикт умиротворения и забвения» — такой вер-
дикт, которого сама вдова Жореса, если бы она присут-
ствовала на суде, потребовала бы в память покойного.
Именуя Жореса «апостолом слова», Жеро в то же
время кощунственно призывал судей не скорбеть по по-
воду его смерти: «Не оплакивайте его, так как он не
узнал наших горестей, не оплакивайте его, так как он не
узнал скорби от потери своего сына1, не оплакивайте его,
так как он не увидел гибели своих иллюзий и своей до-
верчивости. Не оплакивайте его и во всяком случае не
мстите за него».
Одним словом, выходило, что для Жореса было к
лучшему, что его убили.
Защитник утверждал, что Виллен не, может нести
ответственность за убийство Жореса, так как он дейст-
вовал под влиянием непреодолимого побуждения, кото-
рому не мог противиться. Вывод — необходимо оправ-
дать Виллена.
Суть позиции адвоката Жеро по отношению к подсу-
димому выразилась в таких его словах: «Виллен не яв-
ляется презренным человеком; несмотря на его преступ-
ление, ему можно пожать руку». Иными словами, Вил-
лен— «идейный» человек, «честный» человек, хотя и за-
блуждавшийся.
Вопреки всем фактам адвокат утверждал, что у Вил-
лена не было заранее обдуманного намерения убить
Жореса — эта мысль якобы овладела им только за три
дня до преступления под влиянием чтения газет, в кото-
рых деятельность Жореса изображалась как «антипатри-
отическая», служащая на пользу Германии. Понимая,
что это утверждение выглядит весьма сомнительным, по-
скольку, как выяснилось на суде, Виллен газет не читал,
Жеро использовал свой последний козырь. Обращаясь к
суду, он сказал: «В тот день, когда Виллен прибыл в
Париж, он прочитал статью, о которой вы не знаете и
1 Сын Жореса был убит на войне.
60
которую он хранил в своей тюремной камере в течение
долгих месяцев предварительного заключения». После
этих слов защитник показал присутствующим номер га-
зеты «Матэн», где была помещена выдержка из «Юма-
ните». В этой выдержке говорилось, что угроза войны
велика, правящие классы готовы ее развязать, но если
война начнется, рабочие массы поднимутся и скажут:
«Мы не пойдем!»
При этом защитник разыграл эффектную сцену перед
присяжными: начав читать помещенную в «Матэн» вы-
держку из «Юманите», он изобразил крайнее волнение.
«Простите меня, я не могу дальше читать», — воскликнул
защитник и, обращаясь к одному из своих секретарей,
попросил его продолжить чтение.
Прием защитника, несомненно, произвел впечатление
на присутствующих. При этом никто из участников про-
цесса не попытался выяснить, каким же образом уда-
лось Виллену четыре с половиной года беспрепятствен-
но хранить эту газету в тюрьме, а затем передать ее
защитнику и почему она не попала в материалы пред-
варительного следствия и о ней ни слова не было сказа-
но на судебном следствии. Расчет на внезайность явно
удался.
Защитник закончил свою речь демагогическим призы-
вом к присяжным вынести такой вердикт, чтобы каждый
из погибших на войне мог сказать: «Я доволен».
После кратких реплик, которыми обменялись Поль-
Бонкур и Жеро, последнее слово было предоставлено
подсудимому. Он сказал: «Господин председатель, я
прошу прощения у убитого и милости для моих отца и
брата. Скорбь вдовы и осиротевшей дочери покойного
не составит счастья моей жизни».
Сказано столь же кратко, сколь и продуманно. Не
слишком ли продуманно для «слабоумного» Виллена?
ПРИГОВОР. ПОСЛЕ ПРОЦЕССА
Удалившись для вынесения вердикта, присяжные со-
вещались полчаса и признали Виллена невиновным1.
1 По Французскому уголовно-процессуальному кодексу 1808 го-
да, действовавшему во время разбирательства дела Виллена, при-
сяжные отдельно от судей решают вопрос о том, виновен или неви-
новен подсудимый в совершении преступления. Если присяжные прн-
61
Вдова убитого, г-жа Жорес, как проигравшая сторона
была присуждена к уплате судебных издержек.
После оглашения оправдательного вердикта Виллен
с чувством поблагодарил своих адвокатов и через не-
сколько минут был освобожден из-под стражи.
Оправдание убийцы вызвало бурю негодования среди
всех честных людей Франции.
Один из создателей и руководителей Французской
коммунистической партии — Марсель Кашен писал на
страницах «Юманите»: «Это вызов, брошенный несколь-
кими ослепленными буржуа всему трудящемуся народу».
Знаменитый французский писатель Анатоль Франс
опубликовал в той же газете 1 апреля 1919 г. следую-
щий призыв к рабочим:
«Убийца Жореса объявлен невиновным. Рабочие,
Жорес жил для вас, он умер за вас! Чудовищный вер-
дикт объявляет, что его убийство не есть преступление.
Этот вердикт ставит вне закона и вас,— вас и всех тех,
кто защищает ваше дело.
Рабочие, будьте бдительны!»
На страницах «Юманите» были опубликованы и
такие слова: «И это правосудие! Оно не желало знать,
оно совершенно не стремилось распознать за убийцей
тех, кто вооружил его руку, предписал ему совершить
убийство. Не те же ли самые это лица, которые напол-
няли деньгами карманы этого неимущего бездельника?
Кто они?»
А реакция восторженно приветствовала оправдание
Виллена. Газета «Аксьон франсез» назвала решение
суда «вердиктом милости, мудрости и разума».
Сам Виллен после своего оправдания укрылся в
маленьком городе Оксер, где жил его отец. Когда об
этом узнали жители Оксера, там начались манифеста-
ции протеста, и Виллен вынужден был убраться из
города.
В начале 20-х годов он жил в Германии, в Данциге,
где околачивался в казино, у рулетки. Позднее пере-
брался в Париж и занимался там мелкими коммерчески-
ми операциями. Жил он, главным образом, на средства,
знают подсудимого виновным, судьи постановляют обвинительный
приговор, которым назначают наказание. В ныне действующем Уго-
ловно-процессуальном кодексе Франции 1958 года этот порядок изме-
нен: судьи и присяжные заседатели совместно решают вопросы о
виновности и наказания.
62
которыми его снабжала реакционная организация
«Аксьон франсез» — та самая организация, которая после
убийства Жореса поспешила отмежеваться от деяния
Виллена и относительно которой представитель потер-
певшей стороны Дюко де ля Хэль на суде слишком пото-
ропился заявить, что нет доказательств участия в ней
Виллена. Когда же судебный процесс уже кончился, эта
организация могла не скрывать свои связи с убийцей
Жореса.
В Париже Виллен чувствовал себя очень неуютно.
«Не люблю парижских пригородов,— жаловался он,—
куда ни пойдешь, везде проспект или улица Жореса!»
Виллен (перебрался из Франции на один из испан-
ских островов и занимался там рыбной ловлей. Он погиб
во время гражданской войны в Испании, попав в пере-
стрелку при невыясненных обстоятельствах.
Такова судьба этого ничтожного человека, совершив-
шего одно из тягчайших и подлых злодеяний в истории.
* * *
Итак, судебный процесс над убийцей Жана Жореса
не только не покарал преступника, но и не раскрыл под-
линных организаторов преступления. Эти подстрекатели
и организаторы убийства, принадлежавшие к наиболее
реакционным шовинистическим кругам французской бур-
жуазии, яростно ненавидевшие Жореса, до сих пор не
названы. Машина буржуазного «правосудия» сделала
все, чтобы оставить их в тени и спасти орудие их преступ-
ных планов—Рауля Виллена.
Реакция уничтожила опасного для нее народного три-
буна и спасла исполнителя ее воли от заслуженной от-
ветственности.
В этом отношении позорный судебный процесс над
убийцей Жореса является яркой иллюстрацией неправо-
судности буржуазной юстиции.
СОДЕРЖАНИЕ
введение . ........................................... 3
Жан Жорес	7
Убийство . . , . . ........................................ 17
Убийца . . « .............................................  21
Начало судебного процесса- Допрос подсудимого
и экспертиза ......................................... 23
Свидетели обвинения ....................................... 33
Свитедели потерпевшей стороны ............................. 39
Свидетели защиты.........................................   46
Прения сторон: речи представителей потерпевшей стороны
и государственного обвинителя . . ..................... 52
Прения сторон: речи защитников............................. 58
Приговор. После процесса ...	  51
Строгович Михаил Соломонович
«Судебный процесс над убийцей Жана Жореса»
Редактор Э. М. Аметистов
Обложка художника В. Н. Т и к у и о в а
Художественный редактор И. Е. Сайка
Технический редактор М. А. Полуян
Корректор В. Д. Рыбакова
Сдано в набор ЗО/Ш-1971 г. Подписано в печать 19/VII-1971 г.
Бумага типографская № 1, формат 84X108V32- Объем: усл. печ.
л. 3,36; учет.-изд. л. 3,47. Тираж 50 000 экз. А-02786.
Издательство ^Юридическая литература», Москва, К-64,
ул. Чкалова, д. 38—40.
Заказ 2564.
Областная типография Ивановского управления по печати,
г. Иваново. Типографская, 6.
Цена II коп.

6 55 1 g
11 коп.