Византийская республика: народ и власть в Новом Риме - Калделлис Э.

Автор: Калделлис Э.

Теги: всеобщая история история история византии средние века

ISBN: 978-5-86007-817-8

Год: 2016

Похожие

Народ и власть

Византийский дворцовый церемониал XIV в.: «Театр власти»

1066 новая история Нормандского завоевания

Народ-богатырь

Текст

ВИЗАНТИЙСКАЯ
РЕСПУБЛИКА
Энтони Калделлис

ВИЗАНТИЙСКАЯ РЕСПУБЛИКА:
народ и власть в Новом Риме

Санкт-Петербург

2016
УДК 94(495)

ББК 63.3

К98 п- з /

КсиаеШз Аптопу

ТЬе Ву/апНпе КериЬНс:

Реор1е апд Ро\уег а! Коте.

Нагуагд ИшуегаНу Рге88, 2015

Калделлис, Э.

К98 Византийская республика: народ и власть в Новом Риме /
Энтони Калделлис ; [пер. и отв. ред. В. И. Земскова]. —
СПб. : ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2016. — 448 с.

18ВК 978-5-86007-817-8

Книга Э. Калделлиса исследует политические понятия в Византии и то,
как эти понятия воплощались в политической практике, а именно как демо-
кратическая сущность византийской власти, восходящая к римским респуб-
ликанским институтам, проявляла себя в императорской Византии, кто был
политическим сувереном в Византии (народ), как относительно него дейст-
вовали прочие политические силы, группы и лица. Автор сосредоточивается
на периоде Х1-ХП вв. как наиболее ярко представленном в источниках, но
прослеживает непрерывность существования тех же представлений и прак-
тик в более раннее время начиная с V в.

Калделлис опровергает известные предрассудки об авторитарном спосо-
бе правления в Византии, до сих пор господствующие как в научной литера-
туре, так и у широкой читательской публики.

Книга Калделлиса печатается вместе с книгою В. Е. Вальденберга «Госу-
дарственное устройство Византии до конца VII века» (1932) (1-е изд. —
2008 г., по рукописи, хранящейся в Архиве Академии наук) — из-за совпа-
дения выводов обоих учёных. Русский византинист Вальденбрг (1871-1940)
проследил сохранение демократического принципа власти древнеримского
императора (делегированной ему римским народом) в Византии и отраже-
ние его в византийском законодательстве (Кодексе Юстиниана).

Обе книги предназначены для специалистов по византийской истории
и праву и для всех интересующихся византийской историей.

УДК 94(495)

ББК 63.3

Издание осуществлено при финансовой поддержке Федерального агентства
по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой
программы «Культура России (2012-2018 годы)»

Все права защищены. Никакая часть книги не .может быть воспроизведена в ка-
кой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая фотокопи-
рование, размещение в Интернете и запись на магнитный носитель, без письменного
разрешения владельца. Цитирование без ссылки на источник запрещено. Нарушение
прав будет преследоваться в судебном порядке согласно законодательству РФ.

18В\ 978-5-86007-817-8 ©КаМеШз Ап1Ъопу,2015

От переводчика...........................................5

Энтони Калделлис. Византийская республика: народ
и власть в Новом Риме

Предисловие.............................................13

Глава 1. Введение в Византийскую республику.............23

Император в диалоге с роШега*. Новеллы Льва VI..........33

Византийское понятие роШега.............................42

Ро1Ие1а между Республикой и империей....................49

Глава 2. Император в республике.........................67

«Республика» и «государство» в Византии.................68

Общественное против частного в отправлении власти.......84

Монархия на службе республике...........................98

Глава 3. Полномочия в законном образе правления,
не предусмотренные законом...........................110

Идеал «законного образа правления»......................ПО

Император и закон: решённое противоречие...............120

Самостоятельность в условиях нарушения закона..........138

Глава 4. Суверенитет народа в теории...................147

Возвышение и падение Михаила V.........................148

Модель суверенитета....................................155

Народные аккламации и восшествие императора на престол ... 166

Глава 5. Суверенитет народа на деле....................189

Образцы народного вмешательства........................190

Общественное мнение и борьба за власть: теория гражданской
войны................................................198

Политика популярности..................................215

Расширение политической области за пределы
Константинополя........................................231

Внеправовой суверенитет и политизация населения........243

Глава 6. Светская республика и теократическая
«императорская идея».................................250

Очертания и пределы «императорской идеи»...............251

Подъём и функция императорской идеи....................261

Светская республика....................................277

Заключение............................................ 297

Библиография...........................................299

Примечания (В. И. Земскова)............................337
Приложение, В, Е. Вальденберг. Государственное устройство

Византии до конца VII века

1. Положение вопроса....................................341

2. Источники............................................345

3. Римская империя......................................347

4. Характер государственного строя......................354

5. Порядок замещения престола...........................359

6. Другие способы замещения престола....................366

7. Инавгурация..........................................377

8. Право революции......................................393

9. Отношение к закону...................................398

10. Сенат, его права и функции..........................403

11. Задачи государственной власти.......................407

12. Титул...............................................410

13. Отношение государственной власти к церкви...........415

14. Религиозный характер императорской власти...........419

15. Восточное влияние...................................426

16. Выводы..............................................432

Комментарий к работе В, Е. Вальденберга «Государственное
устройство Византии до конца VII века» (В. И. Земскова).438

Пояснения к примечаниям В, Е, Вальденберга (В. И. Земскова) . 446
От переводчика

Книга Энтони Калделлиса «Византийская республика: народ
и власть в Новом Риме» (А. КаИеШз «ТЬе Вухапйпе КериЬПс:
Реор1е апб Ро\уег а! Ыеш Коте») вышла в феврале 2015 г. Эта
книга — о республиканской природе власти в Византии, о том,
что только народное произволение уполномочивало передачу
власти новому императору, а задачей (исполнительной) власти
императора была общая польза римского народа (или «визан-
тийцев», как мы называем римлян византийского времени).

Тезис Калделлиса звучит парадоксально, хотя у него есть
предшественники в науке, пусть их и не много. Можно на-
звать, по сути, только два имени: Георга-Ханса Бека (Веек)1
и В. Е. Вальденберга. Собственно, сходство выводов Калдел-
лиса и работы Вальденберга «Государственное устройство
Византии до конца VII века»2 подвигло издать оба труда под
одной обложкой, хотя их разделяют почти 100 лет, если быть
точным — 84 года.

Калделлис с его заключением о том, что Византия сохраняла
республиканскую римскую природу и была республиканской
монархией, и Вальденберг с его заключением о демократиче-
ской основе византийского государственного строя, что монар-
хия в Византии была народной, разнятся только в методе: Кал-
деллис работает как историк-филолог, а Вальденберг — как
историк-юрист3. Тем ценнее и надёжнее сходство их выводов
(насколько вообще позволено говорить о завершённости науч-
ного исследования).

Издание обоих трудов одновременно тем больше имеет
смысл, что хронологически одна работа продолжает другую.
В послесловии к первому изданию книги Вальденберга мы
обратили внимание на неприятие династического принципа

1 Оценка Веск’а этом качестве сделана Калделлисом в предлага-
емой книге.

2 В. Е. Вальденберг, Государственное устройство Византии
до конца VIIвека/Подгот. изд. В. И. Земсковой (СПб.: Изд-во СПбГУ,
2008). Публикация по рукописи, хранящейся в СПбФ АРАН (ф. 346,
оп. 1, д. 2, л. 20-77 об.). О завершении этой работы Вальденберг на-
писал А. Грегуару^Отё^опе) в январе 1933 г. (см. там же два письма
Вальденберга: Приложение. 205-216).

3 О том, что выбор юридического подхода для него принципиа-
лен, Вальденберг писал неоднократно вообще и в указанном сочине-
нии в частности (§ 2). См. там же наше послесловие: В. И. Земскова,
‘В. Е. Вальденберг и его работа Государственное устройство Визан-
тии до конца VII века' 182-189 (162-202).
в поздней Византии4 и посетовали, что не хватает исследова-
ния, как и почему и после VII в. сохранялся принцип Инсти-
туций Юстиниана «власть получена императором от римского
народа» (1.2.6)5. — Й вот такая работа перед нами.

Вальденберг, по юридическим соображениям, ограничил
себя временем господства Юстинианова законодательства.
Калделлис сосредоточивается на Х1-ХП вв., когда наиболее
часто происходила передача власти по типичному для Визан-
тии сценарию (часто называемому в историографии переворо-
тами); к тому же этот период хорошо документирован. О том,
что указанный сценарий можно распространить на другие пе-
риоды византийской истории, автор пишет отдельно.

Отечественному читателю, вероятно, будет приятно в ко-
торый раз убедиться, что качество русской дореволюционной
византинистики не только высоко, но до сих пор соответству-
ет стандартам науки. Хотя Вальденберг (1871-1940) обратился
к изучению Византии только в 1920-е гг., несомненно, он от-
носится к дореволюционной русской науке, ибо сформировал-
ся в то время6.

Новизна работы Калделлиса (и ценность повторной публи-
кации Вальденберга) становится ещё более заметной на фоне
отсутствия интереса к вопросам византийской власти и госу-
дарственного строя в отечественных исследованиях последних
десятилетий. Говоря о византийской власти, всё ещё не реша-
ются выбрать между «двумя взаимоисключающими принци-

4 Собственно, эти факты указаны Вальденбергом (тогда мы ссы-
лались на его рукопись) в другом сочинении: История византийской
политической литературы в связи с историей философских течений
и законодательства / Подгот. изд. В. И. Земсковой (СПб.: Дмитрий
Буланин, 2008; 2-е изд.: 2015) 415, примеч. 197, — публикация руко-
писи, завершённой в первой половине 1930-х гг.

5 В. И. Земскова, ‘В. Е. Вальденберг и его работа...’, 201.

6 О биографии Вальденберга см. в наших публикациях, в целом
повторяющихся, но отчасти и разнящихся по мере введения новых
подробностей и уточнений или из-за задач конкретного издания:
В. И. Земскова, 1) ‘В. Е. Вальденберг: биография и архив’ // Руко-
писное наследие русских византинистов / Под ред. И. П. Медведева
(СПб.: Дмитрий Буланин, 1999) 420^-43 (440-443 — список науч-
ных трудов); 2) ‘В. Е. Вальденберг и его работа Государственное
устройство Византии до конца VII века" — послесловие к изданию
этой книги В. Е. ВальденбергаД 63-202; ‘В. Е. Вальденберг (1871-
1940)’ — предисловие к изданию: В. Е. Вальденберг, История визан-
тийской политической литературы в связи с историей философских
течений и законодательства (СПб., 2008; 2-е изд.: 2015) 5-23.
пами — демократическим и теократическим», ссылаясь лишь
на «свойственный всему средневековью топос мышления: бог
вдохновляет народ, народ — это инструмент бога»7. В процити-
рованной же работе постановление константинопольского си-
нода названо писаным законом (так выделено автором) только
потому, что, как следует из изложения, постановление синода
было письменным, а не устным, — очевидное неразличение
светского и церковного права в Византии и незнание правопри-
менения вообще. Можно упомянуть вывод другого исследова-
ния (впрочем ничем не подкреплённый, а главное, без объясне-
ния используемых терминов «конституция» и «легитимность»):
«К концу ранневизантийского периода сенат <.. .> стал главной
конституционной силой, обеспечивающей легитимность из-
брания нового императора» (выделено нами)8. И эти работы —

7 И. П. Медведев, ‘Византийское престолонаследие и русский пре-
стол в ХУ1-ХУП вв. ’ // Судебник Ивана III. Становление самодержавно-
го государства на Руси (СПб.: Изд-во СПбГУ, 2007) 429-430 (427^134).
Показательно, что для главного сюжета своей статьи — поставление
на царство Бориса Годунова (428^-29) И. П. Медведев заимствует на-
ходки Б. А. Успенского, не ссылаясь на последнего (ср.: Б. А. Успен-
ский, Царь и патриарх. Харизма власти в России (Византийская мо-
дель и её русское переосмысление) (М.: Языки русской культуры, 1998)
138 и 139, примеч. 7; о знакомстве с сочинением Б. А. Успенского
И. П. Медведев пишет в редакторском предисловии к книге Ж. Дагро-
на, Император и священник. Этюд о византийском «цезарепапизме»
(СПб.: Филол. фак. СПбГУ, Нестор-История, 2010), см. примеч. хуп
к книге Калделлиса в наст, издании. Выводы статьи о русском пре-
столонаследии повторены опять без ссылки на Б. А. Успенского:
И. П. Медведев, ‘О значимости византийского фактора в истории рос-
сийской государственности’//Российская академия наук. Труды Отде-
ления историко-филологических наук. 2008-2013. Материалы научной
сессии Общего собрания РАН, посвящённой году российской истории
(18 декабря 2012 г.), научной конференции «Исторический опыт рос-
сийского парламентаризма», приуроченной к 20-летию Конституции
Российской Федерации и Государственной Думы Российской Феде-
рации (20 ноября 2013 г.) / Отв. ред. акад. В. А. Тишков (М.: Наука,
2014) 305 (300^308). Оценку теоретических построений И. П. Мед-
ведева на основании упомянутого постановления синода см. в нашем
послесловии к кнйТеГВальденберга, Государственное устройство...,
193-201 и в данной книге Калделлиса (стр. 271 и примеч. 740).

8 А. А. Чекалова, Сенат и сенаторская аристократия Констан-
тинополя. IV—первая половина VII века (М.: Наука, 2010) 190.
А. А. Чекаловой мы благодарны за исправление номера параграфа
мз Кодекса Юстиниана (там же, 190, примеч. 91) в книге Вальден-
берга Государственное устройство... Книга готовилась к изданию
От переводчика
лучшее, что есть по данному вопросу в сегодняшней отечест-
венной историографии.

* * *

При переводе мы столкнулись с некоторыми специфи-
ческими трудностями. Мы переводим англ. ро1йу как «образ
правления». Эту кальку с греч. роШела из словаря английского
языка можно было бы перевести словом «политая», туманным
и глубокомысленым, но мы предпочли выражение несколько
громоздкое, но точное в указании своего предмета.

Второе затруднение составили понятия тойегп и ргетоёет,
когда они указывают на периодизацию истории. В западной
историографии ргетойегп заканчивается примерно 1450 г.,
а тобегп продолжается до 1800 г. В отечественной историо-
графии по-прежнему начало Нового времени знаменует Ан-
глийская революция 1640-х гг. Поскольку не представляется
возможным отягощать перевод, всякий раз упоминая таковое |
различие, а перевести кроме как «Новое время» или «до Ново- 1
го времени» («средневековый» было бы неточным) нельзя, это
различие в периодизации следует иметь в виду.

Калделлис транслитерирует все греческие понятия, мы так
и оставили, хотя многие слова (к примеру, титулы) давно при-
жились в русском языке.

В некоторых случаях греческие цитаты мы «доперевели» (ибо
часть цитат дана для иллюстрации авторской мысли без перево-
да), другие цитаты проверили по оригиналу — чтобы не было
копящего неточности двойного перевода через английский.

Калделлис, подчёркивая римскую составляющую Ви-
зантии, везде, в том числе и при переводе или пересказе тек-
стов, называет византийского правителя императором, а стра-
ну— Романией. Для нас привычнее наименование «царь»
или «василевс», а «Романия» почти не встречается в работах
на русском языке. Но в этих словах-понятиях и словах-самона-
званиях смысл изложения Калделлиса.

Для современного русского читателя, возможно, будет не-
привычна неприязнь к религии, не скрываемая Калделлисом,
но у него есть на то и право и объяснение.

Примечания оформлены так, как они оформлены в книге Кал-
деллиса. Западный стандарт примечаний более приспособлен

во второй половине 1990-х гг., и так случилось, что ссылки Валь-
денберга на Кодекс мы вынуждены были проверять по изданию
XVII в. — и ошиблись при чтении несколько иной передачи латин-
ских цифр.
к объёмным, с большим количеством библиографии ссылкам;
исполненные же по отечественному стандарту, они менее ясно
читаемы вообще, а случается так, что за изобилием прописной
«С.» для обозначения страниц трудно различить и название из-
даний. Сокращенное указание страниц при ссылках на издания
источников мы вернули к старой орфографии («стр.») — из ува-
жения к правилам правописания родного языка.

Ссылки на исторические источники приведены в русских
названиях, привычных отечественному читателю. Указы-
вать соответствие изданиям из библиографии Калделлиса мы
не стали, при необходимости это соответствие легко найти.

Там, где слово «Республика» написано с заглавной буквы,
подразумевается древнеримская Республика доимператорско-
го времени. Впрочем, это нетрудно понять из контекста. Тер-
мины «принципат», «доминат» и др. даны со строчной буквы.

Некоторые уточнения прямо в тексте Калделлис заключал
в квадратные скобки, — так и оставлено; наши уточнения и пе-
реводы — в угловых скобках; мы также составили несколько,
как нам показалось, необходимых пояснений — в виде конце-
вых примечаний.

Переиздание книги Вальденберга повторяет первое изда-
ние 2008 г. (с некоторыми изменениями сносок; все примеча-
ния и переводы, заключённые в квадратные скобки, принадле-
жат нам); конечно, замеченные опечатки и неточности убраны
и необходимый комментарий обновлён. Мы благодарны
Г. М. Кантору за отзыв об этом издании, ему же мы обязаны
и большей частью внесённых исправлений.

* * *

Мы признательны автору за любезное согласие на перевод
его сочинения, а также издательству Напуагб ишуегкйу Ргекк,
которое дало разрешение на перевод и пошло на некоторые
уступки в условиях.

Как переводчик и публикатор работ Вальденберга, мы от-
дельно признательны издательству «ДМИТРИЙ БУЛАНИН».
Идея издать Калделлиса и Вальденберга одной книгой прихо-
дила нам в голову, но мы не решались предложить её ныне жи-
вущему автору, бйМсаясь встретить самолюбивый отказ. Когда
та же мысль была предложена редакцией издательства, стало
ясно, что такой проект имеет смысл, а автор с лёгкостью на
него согласился.

Энтони Калделлис

Византийская республика:
народ и власть в Новом Риме

Каролине Лопес Луис
с любовью и восхищением

Предисловие

Задача этой книги — представить новое изложение,
касающееся природы того, что мы называем «Византийской
империей», как политического общества. При обсуждении ви-
зантийской политической области учёные фокусируются поч-
ти исключительно на фигуре императора и имеют склонность
принимать за чистую монету богословские обоснования леги-
тимности его власти, часто заявляемые двором. Такая карти-
на, я докажу, неполна и даже вводит в заблуждение. Византия
прежде всего должна быть понята как республика в римской
её традиции. Как я объясню в первой главе, под «республикой»
я подразумеваю политический режим, при котором только на-
родное произволение могло уполномочить передачу власти,
каковая могла быть использована только ради блага большинст-
ву римского народа (который мы называем «византийцами»).
Соответственно этому определению и согласно большинству
политических теоретиков вплоть до Просвещения, республи-
ки и монархии не были взаимоисключающими. Наоборот, то,
что мы (а не римляне) называем «Республикой», было только
одним специфическим типом режима, при котором гез риЪИса
Котапа управлялась на одном этапе её истории, а именно се-
натом, консулами и народными собраниями. Византия явля-
лась республикой в более широком смысле. Римский народ
остался истинным сувереном в политической области, и он
как наделял своих правителей, так и лишал их полномочий об-
ладать властью. Последних, «императоров римлян», следует
понимать в их отношении к политической области, учрежда-
емой большинством римского народа. Слово роШега было ви-
зантийским переводом на греческий и продолжением древней
гез риЪИса.

Данная книга — первая часть состоящей из двух частей
попытки восстановить римский (политический) подтекст Ви-
зантии и римскую идентификацию самих византийцев. Сле-
дующая и парна! К ней книга будет доказывать — на основа-
нии как имеющихся сведений, так и теоретических моделей,
преобладавших в социальных и исторических исследовани-
ях с середины XX в., — что византийцы не только «называ-
ли себя римлянами» (как уклончиво и неохотно выражается
наша наука), но на самом деле таковыми были: разумеется,
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
говорящими на греческом, православными римлянами, но всё
же римлянами. Настоящая же книга, наоборот, не будет фо-
кусироваться на заявлениях об идентификации, но использует
политическую теорию и в особенности понятийный аппарат
(Ггате\уогк) византийской политики, чтобы доказать, что рим-
ский народ в своей византийской фазе учреждал политическую
среду, очертания которой были узнаваемо республиканскими.
В моём употреблении, следующем римскому, «республикан-
ское» отсылает к лежащим в основании идеологиям власти
и пониманию народного суверенитета; «республиканское»
нельзя связывать со структурой магистратов (каковую римля-
не не называли «Республикой», это современный термин для
данного периода и специфической формы правления).

Заявление Оеог^е ОэТго^огаку, написавшего классическую
историю Византийского государства (впервые опубликована
в 1952 г.‘), не вызывает возражения: «Римские политические по-
нятия, греческая культура и христианская вера были главными
элементами, которые определили развитие Византии»1. Но хотя
это наблюдение допускает, что «Рим» имеет какое-то отноше-
ние к Византии, никогда не оговаривают точно, чем это было.
Чем были те «понятия», о которых говорит Острогорский?
Часть проблемы — в корнях византийской науки как области
исследования. В западной Европе имело место исследование
внутри идеологических параметров, продиктованных много-
численными политическими и религиозными институциями,
кровно заинтересованными в римском наследии. С ранне-
го средневековья византийское притязание на Рим отвергали
и полемически отрицали. Византийская наука наследовала
заявления, сказанные в этой полемике, как очевидные факты
и поэтому вынуждена была завещать эти способы объяснять
восточную Римскую империю, каковые отличались от того, как
она сама себя называла. Таким образом, мы нагружены «импе-
рией греков», «империей Константинополя» и «Византией» —
потому что собственно Рим принадлежал (латинскому) Западу.
Однако Рим и римские притязания написаны на всех византий-
ских свидетельствах. В крайнем нежелании науки принимать,
что византийцы были римлянами, эти свидетельства интерпре-
тируют одним из двух способов. Первый заключается в том,
чтобы уравнять эти римские понятия и богословие империи,
приложенное Евсевием Кесарийским к Константину Велико-
му. Этот способ по сути загоняет римское измерение в хри-

1 ОзЦо^огзку, Н'^Логу, 27.
стианское; многие ведущие историки сегодня все ещё держат-
ся мнения, что Византия была христианской больше, чем рим-
ской2, не в том смысле, что она была и тем и другим, но каким-
то иным образом. Итак, три столпа Острогорского сокращают
до двух. Согласно недавней книге, «также общепринято считать
византийскую культуру основанной на двух составляющих:
греческая... и еврейская и христианская традиция»3. Другое
решение — считать проявление римского обязанным импер-
ской пропаганде в пределах титулов и дипломатии4. Это мне-
ние живёт во взгляде, что византийцы были римлянами, пока
оставались подданными императора, поскольку они выводили
свою римскую идентификацию, как таковую, из его титула (на
самом деле верно прямо противоположное).

Данная книга — ревизионистская: она ставит целью усо-
мниться в устоявшемся мнении и предложить альтернатив-
ные модели, которые лучше объясняют факты, или объясняют
факты, которых устоявшиеся модели избегают. Поэтому книга
не повторяет того, что повторяется достаточно часто в других
книгах. Читателям, желающим почитать о Византии как о пра-
вославном обществе, лучше поискать в другом месте: нет недо-
статка в книгах на эту тему. А на мой взгляд, господствующая
православная модель не только одностороння, она не пригод-
на. Кроме того, данная книга возникает из растущего осозна-
ния, что Византия, как она описана в большинстве современ-
ных гуманитарных исследований, расходится с обществом,
каким оно предстает в источниках, иногда расходится весьма
далеко. Шаблонное определение «византийской политической
теории» сконструировано из, по большей части, современных
концепций, встроенных в культуру, и циркулирует с 1930-х гг.
Учёным нравится декламировать этот шаблон как общее опре-
деление византийской культуры, прежде чем они обратятся
к изучению отдельных её сторон, их интересующих. Их пред-
метное исследование может быть высокой пробы, но общая
конструкция, в которую оно вставлено, никогда не подвергает-
ся критической проверке. Византийской науке следует больше
беспокоиться, чем она это делает, что фундаментальные иссле-
дования, всё ещё цитируемые как непререкаемые для византий-
ской политической^идеологии, были написаны европейскими

2 Список включает: Суп1 Мап§о, М1сйае1 Ап§о1ф Аусп! Сатегоп
и Раи1 Ма^баИпо.

3 Сатегоп, Тке ВухапНпез, 14.

4 Первопроходцем здесь был Вб1§ег, ‘Кот т бег Оебапкетуек’.
Калделлис Э, Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
учёными в попытке справиться с кризисом 1930-х гг. или по-
лучившими образование в это время, поэтому они повышали
ценность теократических идеологий в сравнении с популист-
скими политическими.

Этот наш «исподтишка руководящий образ»5 византийской
политической идеологии обычно заключался в том, что импера-
тор и так называемая «императорская идея» — разновидность
политического богословия — имели абсолютное господство
в политической области и полностью заполняли её, а также
в том, что положение императора понималось и легитимиро-
валось относительно Бога. Можно процитировать ведущего
учёного: «Империя была скреплена сильной идеологией, опи-
рающейся на двор и столицу в Константинополе. Эта идеология
вращалась на двух осях: императорская власть и православная
религия»6. «Идеология», согласно большинству версий такой
точки зрения, теряла силу в метафизическом пространстве меж-
ду императором и Богом, к последнему подданные императора
не имели доступа и смотрели с благоговением и покорностью.
Историки ещё обычно подчеркивали «вознесённое положение
императора, господствовавшего и руководившего внутренней
жизнью империи... Власть, которою он обладал, была широ-
ка, неограниченна и не подчинена никакому высшему авто-
ритету»7. Недавние исследования умерили такой абсолютизм
в осознании, что на деле император не был вполне настолько
могущественным и его подданные не признавали его правление
абсолютным, даже несмотря на то что основания император-
ской власти всё ещё понимаются в религиозных терминах.

Эта книга будет защищать альтернативный взгляд, тот
взгляд, что в прошлом был предложен, пусть и в предвари-
тельном и неразработанном виде, в 1960-1970-х гг. Напз-6еог§
Веек’ом. Предпосылка данной книги — что в Византии была
сложная политическая культура, в которой различные идеоло-
гические системы накладывались друг на друга, одна римская,
республиканская и секулярная и другая — позднеримская, ме-
тафизическая и, в конечном счёте, христианская, и они занима-
ли разные места в политической области. Сам по себе этот те-
зис не новый8, однако также будет доказываться, что в пределах

5 Удачное выражение Ногёеп’а, ‘ТЬе Сопй^етШез’, 32.

6 Сатегоп, Тке ВухапИпез, 12.

7 АпазЮз, ‘ВухапПпе Ро1Шса1 ТЬеогу’, 13.

8 Например, этот тезис одушевляет книгу Клпклшап’з Тке Вухап-
Нпе Ткеосгасу, хотя мало кто из византинистов пойдёт так далеко, как
этот учёный, в подчеркивании римской идентичности византийцев.
обеих этих идеологий византийцев и в функционировании их
политической области историкам следует отдавать предпочте-
ние римской составляющей. Богословие о должности импера-
тора, ослепляющее эту область исследования слишком долго,
должно быть понижено в звании. Нам не следует рассматри-
вать византийскую политику исключительно или преимущест-
венно через религию. Византия была по факту продолжением
римской гез риЬНса и над её политиками, несмотря на изме-
нения в институциях, продолжали доминировать идеологи-
ческие образы и порядки республиканской традиции. Именно
великая проницательность Веск’а разглядела это, но он нашёл
мало последователей9, и его альтернативное прочтение свиде-
тельств не было воспринято коллегами как аналитическое или
историческое обоснование. Отчасти это случилось из-за того,
что Веек даже не развил свой тезис в виде отдельного очерка,
а только рассеял его в нескольких статьях и главах, подтвердив
очень небольшим числом документов10. На мой взгляд, вели-
чайшая слабость его работы, из-за чего так мало было уловлено
из того, что он сказал, заключается в том, что он не поставил
открыто под сомнение основные положения данной области
исследования, хотя понимал их изъяны; таким образом, ему
не удалось объяснить важность того, что говорил он, для того,
что об этой теме думали другие учёные. В результате он был
отодвинут на задний план до появления следующей, ничем
не примечательной формулировки того, что все уже знают. Та-
ким образом стало возможным «приручить» Веск’а, цитируя
его наряду с другими учёными, державшимися в большей или

9 Некоторые из его главных идей были приняты I. Кага§1аппорои-
1оз’ом, Р. Рейег’ом и И. Медведевым, но их публикации по данной
теме (их немного, в большинстве они не на английском языке и не
всегда в доступных издания) повлияли на эту область исследования
ещё меньше, чем его собственные.

10 В основном в его Кез РиЪПса Котапа (очерк) и в первой ча-
сти Паз ЪухапИтзске .1аИг1с1изеп(к См. очаровательное вступление
о нём самом, написанное одним из его студентов: Ра1кепЬаи8еп,
‘Нап8-Оеог§ Веек’. Мало кого из учёных привлёк его альтернатив-
ный взгляд на культуру, например, Рб§еп, Т)аз роНйзсЬе Вепкеп бег
Вухапйпег’, 78-82, но настоящее обсуждение слишком ограничено
в объёме, чтобы добраться до фундаментальных проблем интерпре-
тации; однако оно устанавливает проблемы точно так же, как сам
Веек сформулировал свой тезис. Резюме диспута, в основном на-
правленного против Веск’а, см.: Ап§е1оу, 1трег1а1 Шео1о%у, 11-13,
а также 253-255, 347.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
меньшей степени противоположного взгляда, как если бы они
все говорят то же самое. Это создаёт фальшивое впечатление
единодушия и согласия в данной области исследований.

Наше понимание византийской политической области упус-
кает ключевой элемент, который занимает видное место почти
во всех первостепенных источниках: я подразумеваю понятие
роШега, древний перевод латинской гез риЬНса. вместе с родст-
венными ей словами и синонимами (терминология до Нового
времени никогда не была единой в большинстве литературных
жанров или видов документов). Республиканский тезис в вер-
сии Веек’а страдал ещё оттого, что ему не удалось вывести
значение и центральное положение этого понятия для визан-
тийцев, показать, насколько фундаментальным оно было для
их политического мышления и поведения, — хотя Веек созна-
вал его важность. Ро1Ие1а. как политическая область, отражала
согласие римского народа, действовавшего в концептуальном
пространстве, заключавшем в себе и императора и сообщество
тех, для кого он был императором. Важность этого понятия
для византийского взгляда на политику не следует недооцени-
вать, и до сих пор оно ускользает из нашего представления их
культуры. Данная книга стремится восстановить «ментальную
карту, по которой отдельные люди ориентировались политиче-
ски»11, — прежде всего через обнаружение той закономерности
в политике, каковою проникнуты византийские тексты многих
жанров, в особенности правовые тексты, военные трактаты,
историография и др. Каждый из них представляет и раскрыва-
ет одно и то же ядро идей, хоть и с иной точки зрения, что даёт
нам возможность сформировать стереоскопическую картину
и обсуждать интересы различных партий внутри неё.

После рассмотрения сначала идеологической структуры
я обращусь к роШега как исторической сущности в действии
(в главе 5). И только в последней главе (шестой) будет рас-
смотрено взаимодействие римской и византийской идеологий,
ибо я буду утверждать, что то, что мы так долго считаем реша-
ющим в политической области — теократическая император-
ская идея, было попыткой двора риторически улучшить шаткое
положение, в котором он всегда находил себя, управляя мятеж-
ной республикою. Большая часть книги, таким образом, будет
посвящена рассмотрению модели этой республики в её собст-
венных терминах, ради того чтобы увидеть, какие политиче-
ские феномены и дискурсы мы можем ими объяснить. Только

11 Выражение Наттег’а, Котап РоИИса! Ткои§к1, 7.
в конце я отступлю назад, чтобы обсудить более широкий кон-
текст множества дискурсов власти в Византии.

В то время как роШега изглажена из гуманитарной науки,
она вездесуща в источниках. Поэтому я привожу много ци-
тат из источников и добавляю их по-гречески в примечани-
ях, а иногда в тексте. Я использую роШега в транслитерации
при обсуждении содержания конкретного источника, но ино-
гда использую форму ро1йу Государство, государственное
правление, государственное устройство> в моём собственном
толковании; я часто использую ближайший прямой перевод,
«республика», по причинам, которые будут понятны. Я так
поступаю, поскольку ни английское слово ро1йу не несёт зна-
чения сотшотуеайй Государство, федерация, союз> (ослож-
нённого понятием «Британское Содружество» и «Византий-
ское Содружество», выдуманным ОЬокпзку11, оба мира отстоят
от того, что означало слово ро1Ие1а\ ни роШега не означает
«государство», а именно так это слово часто переводят, с по-
следствиями иногда катастрофическими.

«Империя» — другой сбивающий с толку термин, так же
неадекватно теоретизированный. Под «империей» в отно-
шении Византии я подразумеваю, что она управлялась пра-
вителем, которого мы традиционно называем императором,
в действительности монархом, ЪазПеиз римлян. Другими сло-
вами, в моём применении «империя» означает «монархия», и я
продолжаю пока относиться скептично к другим смыслам, ко-
торые учёные приписывают этому слову. Например, альтерна-
тивой было бы назвать её империей, потому что она обладала
имперским господством над неримлянами, каковое она порой
осуществляла, но такая точка зрения чревата опасностью со-
скользнуть в концепцию «мультикультурной империи», сомни-
тельной для случая Византии. Этот термин чрезвычайно об-
манчив, он, намеренно или нет, дробит и упускает (римскую)
однородность широкого большинства населения «империи».
Очень жаль, что мы используем тот же термин в приложении
к таким различным характеристикам (а именно наличие «импе-
ратора» и мультиэтническая империя), которые не всегда совпа-
дали. Они точно .^орпадали с ранней Римской империей, откуда
происходят наши термины трепит и ппрегсИог, но менее при-
ложимы в случае Византии12. Остаются вопросы, которые я буду
исследовать более полно в продолжении этого исследования.

12 Ранний римский контекст см. в: ШсЬапкоп, Тке Ьап%иа%е о/
Етргге.
Поскольку эта книга представит Византию решительно
иной в сравнении с тем, что можно найти в большинстве об-
зоров и тематических исследований, доказательство должно
быть изложено постепенно. Не все побочные проблемы можно
определить и проверить на каждой ступени, ибо это разобьёт
изложение и создаст множество отступлений, некоторые из ко-
торых заслуживают отдельного исследования. Я надеюсь, что
главные вопросы, вызывающие интерес читателей, адресова-
ны последнему пункту в представленном доказательстве, но
я знаю, что на первом этапе невозможно охватить всё.

Принято начинать с обзора предшествующих работ, но в этом
случае это бы включило большинство того, что было вообще на-
писано историками о Византии. Мне бы пришлось написать Ис-
торию византийских исследований. Хотя мы крайне нуждаемся
в такого рода работе, она не может быть проделана мною здесь.
По меньшей мере возможно сказать следующее. Большинство
ложных представлений о Византии, которые я пытаюсь попра-
вить, уже существовали задолго до рождения любого из ныне
живущих учёных. Сегодняшние исследователи могут иметь
свои причины повторять эти заблуждения, но не они изобрели
их. Прежде всего, однако, эти наши коренные представления
о Византии не были порождены строгими научными методами,
в действительности они никогда не были «доказаны» и нико-
гда не подвергались критическому рассмотрению в новейшей
истории. Некоторые из них, включая отрицающие римскую
идентичность византийцев, были завещаны нам давным-давно,
задолго до появления академической науки, и их происхожде-
ние связано с политическими и религиозными предпочтениями,
от каковых мы бы отказались как историки, если бы знали
о них. Я уповаю, что, хотя мы спокойно взросли в этих поняти-
ях, в то же время мы в них лично не заинтересованы. Из мно-
голетнего опыта, полученного на конференциях, я осознал, что
коллеги готовы начать изучать римское измерение Византии,
отодвинуть в прошлое ужас римского имени и «навязчивую
идею и... упорное фокусирование на христианстве»13.

По ходу этой книги я буду цитировать образцы взглядов,
с которыми не согласен. Большинство этих взглядов настолько
общераспространённы, что их можно наглядно показать по де-
сяткам и сотням современных публикаций. Они представляют
собою положения, которых все в этой области исследований

13 Уап Ваш, ВететЬегт^ Соп$1апИпе, 222 [оЬзеззюп ап<1... 8ш§1е-
пппйес! Го спз оп Сйпзйапйу].
придерживались в то или иное время, включая меня само-
го. В целом я стараюсь цитировать работы учёных, ведущих
в данной области, кого я безмерно уважаю. Но, как я подчерк-
нул выше, они не являются оригинальными представителями
этих взглядов, только их современными носителями. Иногда
я выбираю публикации почти наобум, поскольку эти положе-
ния можно найти почти повсюду. Поэтому, если вы увидите
Ваше имя в примечаниях, пожалуйста, знайте, что на этом
месте (как правило) мог оказаться кто-то другой. Как я сказал
выше, большинство византинистов работают над отдельными
вопросами и получают блестящие результаты. Моя мишень —
широкие отвлечённые понятия, которые мы используем, что-
бы определить византийскую культуру и её политическую
идеологию. Никто сегодня не ответствен за таковые отвлечён-
ности, хотя мы всё ещё сохраняем их.

Доказательства в данной книге будут черпаться из мате-
риала с позднего V в. до XII. Отправная точка — водворе-
ние императоров в Константинополе и стремительное воз-
вращение популистских республиканских норм после эпохи
странствующего военного правления, начавшегося в III в. До-
казательство могло бы быть основано на материале в чистом
виде средневизантийского периода, но я хотел показать, как
эти традиции укоренены в римской поздней античности. Как
подчёркивал ХХ^аЙег Кае§1, «нежелание многих учёных объ-
единять свои изыскания в VII и VIII вв. с исследованиями V
и VI столетий способствует излишнему запутыванию многих
вопросов»14. Яне утверждаю, что Византийская республика
появилась неожиданно вV в. и позже точно так же неожи-
данно исчезла, когда крестоносцы разрушили её. Её история
простирается в прошлое к Римской республике и вперёд — до
1453 г., и характеристики этой длинной траектории будут по-
казаны попутно15. История не всегда разворачивалась согласно
академическим разграничительным линиям. Но расширение
доказательства до конца в этих двух направлениях усложнило
бы его неоправданно; вероятно, потребуются дальнейшие дис-
куссии запутанного подъёма и падения Византийской респуб-
лики. Довольно работы и в периоде с 500 до 1200 г.

Доказательство неминуемо бы потерпело крах, если бы не
осветило изменений, которые могли иметь место в этот пери-

14 Кае§1, ВугапИпе МИИагу 11пге81, 6.

15 Я бы хотел защитить расширенное понимание начала «ранней
Византии» — со II в.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
од, если бы оно представило монолитную картину неизменя-
ющейся Византии. Моя цель, однако, прочертить основную
линию, относительно которой эти изменения могли бы быть
идентифицированы и интерпретированы. Предлагая устарев-
шие представления об этой культуре как о запертой в вечном
упадке, византинисты, понятное дело, принимают призыв
меняться, но иногда кажется, что ради него самого. Византия
была замечательно согласованным обществом. Мы считаем
само собой разумеющимся, что её просто узнать в показаниях
источников, и забываем, как были связаны её культура и обще-
ство со специфическим политическим строем. То, что я ищу,
является базовыми параметрами этой идентичности и непре-
рывности, и они, я настаиваю, мало менялись со временем.
В недостатке изменения на этом основополагающем уровне,
что когда-то составляло обвинение в постоянном упадке, я ви-
жу доказательство динамической стабильности и источник
силы.
ГЛАВА 1

Введение в Византийскую республику

Термин «политическая идеология» в византийских исследо-
ваниях используют регулярно, и существует едва ли не общее
единодушное мнение относительно того, чем она была: визан-
тийская политическая идеология является теократическим объ-
яснением императорского правления, обнаруживаемым, к при-
меру, в императорских панегириках начиная с Евсевия и далее
и отражённым в придворных титулах и церемониях. Согласно
такой интерпретации, Бог назначал императора править, а тот
в том, как он правит, был обязан подражать и повиноваться
Богу. Почти никто из византинистов, однако, не объясняет, что
они подразумевают под словом «идеология», и не помещает
его в границах какой-либо конкретной теоретической методи-
ки16. Обычно этот термин используют, чтобы просто обозна-
чить «основную совокупность верований», в предположении,
что большинство людей в империи разделяли эти верования
и, таким образом, молчаливо соглашались на императорскую
систему правления. Но никто ещё ни доказал, что население
получало теократические идеи придворной литературы или ка-
ким путем оно их получало, ни изобрёл никакой методологии
для генерирования такого доказательства.

Данная книга предназначена внести вклад в изучение ви-
зантийской политической идеологии. Более того, она впервые
подходит к теме как к открытому вопросу, а не как к решённому
набору допущений, на которых можно надёжно построить буду-
щее исследование. Слово «идеология» является убедительным
термином с богатой историей в области философии, даже при
том что большинство историков используют его в сниженном
значении, привязанном к любому набору представлений, будто
бы исповедуемых отдельным человеком или обществом, — от-
носятся ли они к политике, социальному и экономическому
строю, полу, религии или к некоторым иным категориям17.
Иногда верования выводят из исторических феноменов (дейст-
вий или институций), а иногда их вычитывают из текстов, кото-
рые могут или не могут адекватно объяснить эти исторические

16 На1доп являет редкое исключение, например, в ‘Тохуагдз а 8о-
С1а1 ШзЩгу’, 10-12.

17 При цитировании учёных трудов тех, кто использует термин
«идеология» в этом смысле, я предполагаю, что читатели смогут раз-
личить их словоупотребление и моё.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
феномены (в византийских исследованиях идеологию, по боль-
шей части, берут из текстов и редко применяют для анализа по-
литической истории). Хотя современные теоретические школы
мысли, предлагающие «теории идеологии», обогатили историю
термина и его семантическое поле, они часто конфликтуют друг
с другом и не всегда применимы к специфическим проблемам
византийского материала. Моё изучение литературы такого
рода не выявило модели, преимущества которой перевесили бы
её недостатки. Большинство теорий фокусируется на современ-
ных проблемах, обычно связанных с классовой борьбой и лево-
радикальной политикой, с психоаналитической конструкцией
8е1Е <Я> или с идеей какого-нибудь современного мыслителя;
а ещё слишком многое написано в зашифрованной манере. Ка-
жется, в этом отношении историки, жившие до Нового времени
<ргето<1ет>, должны были заботиться о себе сами.

Слова не обладают врождённым значением, и в этом смы-
сле слово «идеология» весьма податливо. Я буду применять
это слово особым образом и прошу у читателя снисхождения,
если это не будет соответствовать в точности тому, как чита-
тель или читательница предпочитают использовать его. Если
слово «идеология» продолжает раздражать, его громоздким
замещением было бы следующее: «исходные представления,
разделяемые правителями и подданными, относительно нор-
мативных сторон данного политического строя и формирую-
щие — и это возможно продемонстрировать, — каким обра-
зом население взаимодействует внутри политического поля,
особенно в случаях, когда имело место разногласие о передаче
власти». Поскольку разногласия о передаче власти являются
политической рутиной, предложенное определение идеоло-
гии требует, чтобы теория и практика изучались одновремен-
но. В дальнейшем оно может служить сжатым определением
идеологии. В каком-то смысле его перекрывают иные распро-
странённые определения, в особенности марксистские, но
в других отношениях оно отличается от них.

Более того, как и большинство сегодняшних историков
Рима и Византии, я не считаю идеологию откровенно ложным
верованием, например, верованием, чьей функцией было ра-
ционализировать социальные порядки и иерархии, представ-
ляя их естественными и, следовательно, неизбежными (или
сверхъестественными и, следовательно, тоже неизбежными),
когда на самом деле они были только случайными выдумка-
ми, связанными с выгодою отдельных групп, обычно элит.
Я воздерживаюсь от этой традиции анализа отчасти потому,
24
что представления, обсуждаемые в этой книге, были рождены,
обеспечены и подкреплены широким политическим консенсу-
сом. Эти представления говорили о правильном использовании
государственной власти, о задаче того положения, которое за-
нимал император, о том, кто имел право узаконивать передачу
и смену власти. Не ясно, как историк может доказать, были ли
такие верования истинными или ложными. Наоборот, возмож-
но доказать, что теократическое толкование, будто Бог назна-
чал императора править, было ложным и именно оно служило
больше нуждам двора, чем прочего населения (хотя, как мы
увидим ниже, дело не обстояло исключительно так). Согласно
моему определению, однако, этот теократический взгляд мож-
но квалифицировать, для начала, как идеологию. Отсюда, в то
время как некоторые идеологии в целом вполне можно считать
ложными верованиями, служащими интересам элит (и како-
вых сегодня много вокруг нас и даже среди нас), идеология,
которая будет представлена здесь, иного типа.

Другое отличие между господствующими определениями
и моим заключается в том, что идеологии не всегда производят-
ся политическими элитами или ради политических элит. Я бу-
ду доказывать, что идеология византийского политического
поля представляла собою выжившие римские республиканские
взгляды на источники, осуществление и легитимацию власти.
Будет представлена модель политических полномочий снизу
вверх, ради того чтобы умерить и даже выразить несогласие
с моделью иерархической, преобладающей в данной области
исследования. Между прочим, наша модель поможет объяснить
две уникальные черты византийского политического поля: по-
чему оно выживало так долго как единое, по всей видимости,
последовательное политическое сообщество (дольше, чем лю-
бая другая монархия) и почему императорский трон, находя-
щийся на вершине этого политического сообщества, был столь
неустойчив и потенциально ненадёжен. Обыкновенно оба та-
ких обстоятельства работают на растяжение, но в византийской
«монархической республике» они усиливали друг друга.

Итак, идеология не будет использована здесь для отсыл-
ки к «риторике»к противоположному «реальности» или
попросту к любому набору доктрин, которые можно ясно ар-
тикулировать, даже если они не были решающими в полити-
ческой практике. Идеология должна помочь нам понять под-
линную работу политического поля. Политическая история
культуры не может быть опровержением её (заявленной) гос-
подствующей идеологии. А потом, не все установленные ве-
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
рования были равноценны в смысле их реальной значимости,
когнитивной и политической онтологии или в смысле степени
всеобщего приятия их и исторического влияния. Задача этой
книги — идентифицировать, как люди понимали своё место
в обществе и как они взаимодействовали друг с другом и свои-
ми политическими институциями. Книга попытается раскрыть
базовые представления византийцев о том, в какого рода поли-
тическом обществе они жили, какова была его вероятная логи-
ка, что было приемлемо, а что нет, другими словами — что для
них политически «имело смысл», а что нет18. Физик сравни-
вает это с «ментальным фоном» <шеп1а1 \уа11рарег> общества
или с «сокращённым обозначением общепринятого, что мы
не собираемся артикулировать»19, нейробиолог — с «наиболее
жёсткими инстинктами, не попадающими в поле присталь-
ного внимания обследования»20. Идеология это то, что счита-
ется законным в политической культуре, а не только (или не
в первую очередь) то, что громко и устойчиво заявлено. Более
полную трактовку идеологии, следовательно, вообще нельзя
классифицировать онтологически как тип верования, ибо ве-
рования могут легко меняться. «Идеология глубже затрагивает
личность, чем верование (поскольку мы всегда может менять
наши верования), менее осознаваема, чем знание или мотива-
ции, она больше, чем отдельная личность»21.

Это приводит нас к проблеме источников и их ограничен-
ности, обусловленной спецификой контекста. Несмотря на
преобладание исследований с выражениями «византийская
политическая идеология» или «политическая теория» в назва-
ниях, византийцы не теоретизировали систематическим или
исчерпывающим образом о своём государстве или обществе22.

18 Ср.: Кеуе11, Котап ЬпрепаНзт. 13: «не в узком смысле поли-
тической идеологии, но в более широком понятии верований о том,
как мир должен быть организован. Идеологии подкрепляли общую
культуру империи: идеи о правильном образе жизни, иерархиях со-
циального положения и о политической власти» (также 15; см. рабо-
ты, там цитируемые).

19 3. Ве11 ВигпеП, цитируемый в: Влсйагёзоп, Тке Ьап$иа&е о/Ет-
ргге, 6-7. Нас в особенности интересует политическое поле, а не мно-
гочисленные иные области культуры, где могут иметь силу другие
идеологии (например, в гендерных исследованиях).

20 Еа§1етап, 1псо^пИо. 88.

21 Мне был полезен обмен мыслями с моим коллегой ХУШ Ва1з1опе,
которому принадлежит эта формулировка (его устное замечание).

22 Веек, Еа$ ЬугапНтзске ^кНаизепс^ 42.
Вряд ли какой-либо жанр или текст в совершенстве резюми-
ровал нормы политического поля, потому что все такие нормы
производились внутри специфических исторических, полити-
ческих и дискурсивных контекстов и обычно служили отде-
льным интересам отдельных личностей и институций. Идео-
логии являются матрицами смысла и нормативности, но нам
не следует ожидать найти их выложенными в удобных форму-
лах. Они чаще подразумевают, чем прямо выражают лежащую
в их основании логику, облегчающую движение от предпосыл-
ки к заключению в акте политического рассуждения. И именно
то, что наиболее имеет смысл, нуждается как минимум в под-
тверждении, — из-за того, что это могут считать само собой
разумеющимся. Идеологию нужно откапывать; она не обяза-
тельно написана трёхметровыми золотыми буквами.

Византийские источники представляют нам широкий
спектр отношений и даже «верований», возникающих в раз-
личных комбинациях, действовавших в различных контекстах
и имевших отношение в первую очередь, или даже по преиму-
ществу, к этим контекстам. Например, это могли быть новатор-
ский политический трактат, топос императорской риторики,
стандарты, по которым историки оценивали императорские
правления, предисловие к юридическому памятнику, призывы
против императора, выкрикиваемые на улицах бунтующим на-
родом, наставление, адресованное императору, — но все они
не действуют в одной плоскости и не требуют нашего равно-
го внимания. Вообще доказательство, представленное в этой
книге, будет избегать немногочисленных оригинальных со-
чинений об исконной политической мысли, написанных в те-
чение тысячи лет существования Византии и к которым сей-
час возобновлён интерес, таким, как анонимный диалог VI в.
О политической науке, трактат Фомы Магистра о царях и под-
данных, теория Мосхопула о клятвах23. Предложения, содер-
жащиеся в этих трудах, можно отнести на счёт разделяемых
всеми представлений, но мы можем убедиться в этом, только
сравнив с другими видами доказательств. Эти тексты прихо-
дится понимать в отношении к политическому полю в целом,

23 Для изучени^т^ких текстов см.: Ве11, ТВгее Ро1Шса1 УЫсез; Ро-
$*сп, ‘Ваз роййзсИс Бепкеп’, 72-78; Ап§е1оу, 1трепа1 Шео1о^у\ Тп-
ап1ап, ПоЛтку рцторгкгр бигап, ‘11пе йгёопе роННцие’. Как я пони-
маю эти труды на фоне римского государственного устройства, см.:
КаИеШз, ‘АпзЮЙе’з РоИпсз т Вухапйит’. Нап8-Оеог§ Веек попал
в капкан этих трактатов, обратившись к ним в надежде экстрагиро-
вать из них нормы государственного устройства.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
а они являются своеобразными вариациями отдельных взгля-
дов, связанных с этим полем. Эти взгляды должно ввести
в обсуждение позже, поскольку их нельзя принять заранее за
взгляды, отражающие нормы византийского государственного
устройства.

Православное видение византийской идеологии вовсе
не опирается на эти трактаты. Наоборот, учёные привязались
к формуле, что император назначаем Богом, и неотступно
выискивают её, отвергая все прочие, во всех жанрах, где она
появляется. Это вылилось в серию взаимозаменяемых точек
зрения, некоторые из них более формально правовые, дру-
гие— морализирующие или основываются на церемониях,
или богословские, и т. д.24, и все они разделяют безусловную
обязательность связи между Богом и императором. Но возмож-
но, что в этом вопросе их дезориентирует двор. Императорская
идея так часто находится в обращении, потому что она весьма
впечатляюща, удобно логична и составлена из удачных фор-
мул. Но именно такой она и была задумана. Клишированная
природа схемы «Бог—император» делает её легко повторяе-
мою — как в Византии, так и в науке. Однако это не означает,
что мы должны доверчиво рассматривать сквозь неё всё про-
чее в данной культуре. К примеру, никто ещё не объяснил ни
того, как заявляемое верование, что Бог короновал императора
(и все ему подобные), выражалось во взаимоотношениях под-
данный—правитель в действительности, ни того, объясняет
ли оно факты политической истории. Итак, нам следует быть
скептичными: то, что громко отстаивают те, у кого есть средст-
ва к широкому вещанию, не обязательно является идеологией.
Схема «Бог—император», без сомнения, составляла важную
часть культуры, но, каким образом, остаётся неясным. Вместо
неё нам следует использовать разнообразие источников, что-
бы «триангулировать»*1* их политическую логику в поисках
идеологической сути (часто не выраженной словами). Именно
поэтому я буду обращаться к самым разным источникам. Ре-
зультат может получиться не вполне согласованным и упоря-
доченным, отчасти из-за того, что никакая сложная культура,

24 О подходах с такими доказательными базами см.: Нип§ег, Рго-
(Йт'юп — для правовых источников Тгейт^ег, В1е оПгбгтзске КаВег-
ипс? ВегскзШее и МасСогтаск, Ап апс? Сегетопу — для церемоний;
в то же время РаТбаз, Та Въ&утгуа «Католтра руерроуос». 9 считает,
что «зерцала правителей» являются ключом к разгадке. АйгхуеПег,
Ь ’Шёо1о&е роИИцие и РегШзц II репПего роИНсо ЫгапИпо — обзоры,
обусловленные собственными базовыми предпосылками.
подобно византийской, не была полностью согласованной
и упорядоченной. Но её сердцевина сохранялась долгое время,
и я не считаю, что эта сердцевина находилась в богословском
объяснении положения императора.

Некоторые вопросы, связанные с византийской идеологией,
идентифицировать просто. Все историки совершенно соглас-
ны, что монархия (почти) повсеместно считалась наилучшим
видом правления. В течение того периода, что рассматривает-
ся в этой книге, не было ни одного выступления за иной режим
и только два или три теоретика (в начале VI в.) одобряли Рес-
публику. Следовательно, в границах общих начал политиче-
ского поля византийцы интуитивно «понимали», что главным
должен быть один человек. Пока это не продвигает нас далеко.
Монархия — широкая категория, изменяемая в зависимости от
различных систем взглядов на источник и легитимное исполь-
зование власти и на отношения между правителем и поддан-
ными. Отсюда — какой тип монархии был в Византии? Тезис
данной книги — Византия была республиканской монархией,
а далеко не монархией преимущественно по божественному
праву. Ниже в этом разделе я приведу некоторые из обосно-
ваний, подтверждающих скептицизм относительно теократи-
ческой риторики. Доказательство этому будет представлено
в остальной части книги.

Во-первых, наша расхожая версия императорской идеоло-
гии сосредоточена почти исключительно на императоре и мало
говорит о понятиях, которыми определяли его отношения с его
подданными. Поскольку эти отношения не осмыслены теорети-
чески, их самоуверенно трактуют как действие по преимущест-
ву силовых институций. Большинство исследований, притяза-
ющих говорить об «императорской идеологии», на самом деле
имеют в виду идеологию об императоре25, будто он представлял
собою единственную политическую сущность, имевшую вли-
яние; они не подразумевают идеологию, предполагающую, как
византийское политическое общество должно было действо-
вать. Мнение, что «личность императора была воплощением
византийской идеологии»26, относительно непротиворечиво, но
вдвойне ошибочнр;/шчнос»7ь не была равнозначна должности,
и должность едва ли исчерпывала пределы и содержание визан-

25 Это даже прямо говорится в названии; например: Ко1Ь, Негг-
^скепдео1о^1е‘, или это выясняется в ходе изложения, например:
Кои1гакои, Ьа ргора^апде гтрёпа1е, 49 («образ императора») и Ап^е-
1оу, 1трег1а1 Шео1о§у, повсюду.

26 КахШап апб Ерзает, Скап^е т ВухапИпе СиВиге, НО.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
тийской политической идеологии. Византийцы обладали утон-
чённой идеологической онтологией, помещавшей эту должность
в особого рода отношение к остальному обществу, на которое
у них также был особый, отчётливо римский взгляд. Но всего
этого нельзя увидеть в современной литературе, она предвзята
в пользу преимущественно богословской цели дворцовой про-
паганды и склонна опускать из обсуждения пассажи в текстах,
указывающие римское измерение политической идеологии, или
даже заходит так далеко, что цитирует фрагменты, в которых
легитимность императорского правления выводится из наро-
да, — чтобы поддержать мнение, что легитимность дарована
Богом11. В данном случае никто из учёных не бесчестен в дока-
зательстве, отчасти потому, что никто, кажется, не знает, что на
самом деле этому есть альтернативы. Более того, богословский
уклон настолько присущ данной области исследований, что мы
исходим из того, что все тексты должны говорить одно и то же,
а именно то, что мы все научили друг друга видеть сквозь это
искривленное повторение. Есть ещё один общий уклон (он про-
низывает и изучение византийской религии) в сторону офици-
альных доктринальных положений как противоположных идео-
логиям, обнаруживаемым в социальной практике или в менее
официальных источниках. Вот отчасти почему изучение рели-
гии в Византии тождественно изучению православия, почему
антропология так мало преуспела здесь: мы более склонны от-
давать предпочтение тому, что византийцы исповедовали, чем
думать о том, что они фактически делали.

Во-вторых, существует разрыв между нашими теориями
о византийской идеологии и тем, как византийцы на самом
деле вели себя как исторические субъекты. Если легитимность
императора имела богословскую природу, если, как решитель-
но заявил Суп1 Мап§о, «Бог не только освящал существование
империи, Он также выбирал каждого отдельного императора,
вот почему никакие человеческие законы не были сформули-
рованы для его назначения»27 28, а также если византийцы были

27 Я цитирую два исследования из многих возможных: МасСог-
таск, Ан апс1 Сегетопу, 185 не замечает выражение «согласно же-
ланиям ге$ риЪИса» и фокусируется на протяжении своего труда на
богословском аспекте; Воеск, ‘Еп§а§ш§ Озе Вухапйпе Раз!’, 230 ци-
тирует Феофилакга, говорящего, что «основанием (власти импера-
тора) являются добрая воля масс и согласие народа», в поддержку
своего взгляда, что «император избирался Богом... и получал свою
власть от Бога».

28 Мап^о, Вухапдит, 219.
православными, как нам внушают, тогда как получается, что
они не только критиковали своих императоров столь злобно
и столь часто, публично распевали порочащие их песни
и устраивали против них заговоры, но также и восставали или
объединялись в мятежи против них, а потом убивали или ослеп-
ляли, кажется, не вспоминая в этих случаях о Боге или его пос-
вящениях? Почему обладание троном было таким непрочным?
Этот факт редко упоминают в исследованиях должности импе-
ратора и императорского устройства Византии — упущение,
превращающее в мираж заявляемую господствующую идео-
логию29. Отсюда неудивительно, что никто ещё не был в со-
стоянии объяснить турбулентность византийской политики на
основании «императорской идеологии». В современной науке
политическая история самоуверенно излагается согласно тому,
как отдельный учёный понимает механизм власти, всякий
раз изживающий себя. Но почему мы отставляем в сторону
эту господствующую идеологию, когда описываем события?
Не должна ли она быть в точности той идеологией, которая
помогает нам интерпретировать события? Суждения вроде
«механизм власти» и «прагматизм» искусственно специфичны
для большинства иных исследований, но не когда мы пишем
византийскую историю, потому что избранная нами модель
«идеологии» ничего не говорит о подлинном функционирова-
нии политического поля, оставляя каждого из нас на милость
его собственных интуиций о том, как работала власть.

Один литературный жанр не случайно исключён из нашей
реконструкции византийской идеологии, — это историогра-
фия, о которой преувеличенно полагают, будто она решающа
для реконструкции византийской истории. Хотя, по зрелом
размышлении, такое мнение имеет смысл, принимая во вни-
мание, что то, как византийские историки часто показывают
образ правления и императора, расходится с тем, что говорят
придворные жанры, иногда весьма явно, а их изложения, из
которых мы должны заключать о «механизме власти», не при-
способлены к удобным формулировкам; более того, они до-
вольно сложны. Исключение, доказывающее правило, — ин-
тенсивность использования исследователями того небольшого
числа источников, что близки по духу и намерению к панеги-
рическим текстам, например, Жизнеописания Василия /.

В-третьих, учитывая, что византийцы были римлянами
(если не для нас, то для них это было интуитивно очевидно),

29 По этому вопросу см.: ЫИе, ‘Бег Ка18ег т йег 81аЙ8Йк’.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
никакое представление об их идеологии не может быть устой-
чивым, пока оно всерьёз не согласовано с римским основани-
ем их образа правления. Заявления вроде «христианство было
всепроникающей идеологией византийской империи, его об-
ряды, учения и структуры господствовали в каждой стороне
жизни... быть византийцем означало быть во-первых и по
преимуществу быть христианином»30 звучат тем более чуждо,
чем чаще обращаешься к первоисточникам. Эти заявления на
самом деле являются продуктом эхо-камеры™, а именно визан-
тийских исследований, которые жёстко, по своим собствен-
ным идеологическим причинам преградили проникновение
римского голоса. До настоящего времени только Веек открыто
воспротивился этому направлению и сбросил груз политиче-
ских интересов (превращённых в академические предубежде-
ния), так долго отрицающих римскую идентификацию Визан-
тии. Эта сторона доказательства будет ниже развита подробно.
«Рим» не был только славным именем, используемым импе-
раторами в пропаганде или дипломатии. Он был матрицей,
генерировавшей соответствующую логику византийского об-
раза правления. То, что мы называем Византией, было не чем
иным, как римскойроШега, «республикой». Две черты её идео-
логии могут быть сформулированы, чтобы идентифицировать
её отличие от императорско-богословской модели: во-первых,
она постулировала теоретически секулярный образ действия
между императором и подданными (секулярный не в смысле,
что он исключал религию, но в том смысле, что религией не
определялся, религия была только частью образа правления).
Это пространство действий было очевидно не тем же самым,
что метафизическое пространство отношений между импера-
тором и Богом. И, во-вторых, её идеология санкционировала
модель суверенитета «снизу вверх», в которой император мог
считаться ответственным и часто был ответственным за всё
остальное этого образа правления.

Отождествление Византии с особым типом теократическо-
го порядка было выдвинуто мыслителями Просвещения, они
хотели применить её как образец, чтобы опосредованно об-
суждать современные им проблемы. Их не интересовала исто-
рическая правда о Византии, Византия была только удобным
образцом, и они использовали её для собственных политиче-
ских целей. В последние годы предприняты соответствующие
усилия, чтобы выразить несогласие со многими взглядами

301ашез, ‘Ву/апйит’, 7.
этой полемической модели, но теократическая идеология оста-
ётся. Непросто понять, почему это так. Мы больше не обязаны
держаться мнения, что Рим принадлежит исключительно За-
паду, культурам и институциям с латинской основой. Наобо-
рот, возможно, что учёные всё ещё выдвигают императорскую
идею именно потому, что она чужда современному западному
способу мыслить о политике. Учёные, провозглашая, что им
доступны «другие» способы мышления, по всей видимости,
не соответствующие их собственным, могут упрочить свою
аккредитованность в антропологии и убедить себя и читате-
ля, что, не перенося современные нормы на чужую культуру,
они уважают её инаковость. Следовательно, было бы антропо-
логической ошибкою заставлять Византию казаться слишком
рациональной, слишком нормальной, прагматичной или ка-
кой-либо ещё. Это становится программным: словами «визан-
тийцы отличались от современных западных культур во мно-
гих отношениях» открывается недавнее собрание очерков,
и такой подход не является нетипичным31. Наша потребность
верить подобным вещам, надо полагать, выстроена на нашей
идеологии32.

Император в диалоге с роШега*.

Новеллы Льва VI

Я возьму за точку отсчёта собрание из 113 законов (фор-
мально-юридически называемых Новеллами: Иеагаг по-грече-
ски, ИоуеИае СопМИиНопез на латыни), изданных императором
Львом VI (886—911) в самой середине средневизантийского
периода. Эти тексты мало известны вне византийских юриди-
ческих исследований, и почти нет посвящённых им работ на
английском языке. Дошедшее до нас собрание было отредак-
тировано, проверено — возможно, частным образом — ранее
самой древней из сохранившихся рукописей, хотя проверка
ставила целью только свести воедино и в сжатом виде пред-
ставить содержание, устранив написанные по форме прото-
кольные заглавия, ставшие за это время ненужными. Похоже,
что первое собирание Новелл предпринял и профинансиро-
вал сам Лев, нагТиСавший эти Новеллы лично в первые годы

31 ВгиЬакег, ‘Тке СкпзИап Торо$гарку \ 3.

32 КеупоШз подобным же образом доказала, что широко распро-
странённый взгляд, что «скептицизм был невозможен в Средние
века», является производной современного менталитета, а не средне-
векового: ‘8ос1а1 МеШаИПез’.
царствования (между 886 и 889 гг.). Если первоначально они
не были выпущены единым корпусом, то скоро стали им33.
Мы не рассматриваем здесь, как Новеллы в целом соотносят-
ся с историей византийского права и как повлияли на него,
как понимали взаимодействие Новелл с предшествующим за-
конодательством или их особенные нормы, источники и об-
щественное влияние, — эти темы уже обсуждались другими
исследователями34. Моей задачей не является выпятить или
принизить Льва как оригинального мыслителя, но только вы-
явить его понятия, — которые он, как кажется, считал само
собой разумеющимися, — относительно его роли как законо-
дателя в отношении к образу правления, во главе которого он
стоял, и его диалектичное обращение с «дозаконными» норма-
тивными практиками.

В предисловии к собранию Новелл Лев объясняет, как рас-
строились законы, и признаётся, что не в состоянии обозреть
всё, «от чего спокойствие и добрый порядок роШега зави-
сит». Вот почему он решил «подтвердить, через письменные
решения нашей ЬазИега [императорских полномочий], дейст-
венность тех законов в роШега, что признаны полезными»,
в то время как другие он «изгнал из роШеита» <управление
государством>. Более того, «принимая во внимание, что не-
которые из обычаев, которых в настоящее время держатся,
показали, что в них нет ничего неразумного, ничего, что бы
рассудительный ум отверг, таковые мы удостоили полномочи-
ем закона, возведя их из ряда обычаев по умолчанию в обяза-
тельное достоинство закона»35. В терминологии Льва, законы,

33 См.: Тпмапоз, Ог Иеаред Леогтод, 17-26. По этому изданию я бу-
ду указывать номера Новелл, страницы и перевод.

34 В основном см.: МюйаёНйёз-Коиагоз, Тез Иёез рИПозорЫциез’
(высоко оценивает Льва); Рб^еп, ‘Стезей ипб Ое8е1хёеЬип§’ (отстаи-
вает символическую интерпретацию); она же, ‘Ьеё181а1юп ипс! КосНй-
кайоп’ (об отношении Новелл к ВасиликамУ Варгой, ‘Ьа\УЙ11 8ос1е1у’;
Ма^баНпо ‘Тйе ЫопЛипсНса! Ьеё181абоп’ и исследования в Приложе-
нии к изданию: Тплапоз, Ог ИеаредЛёоутод, 415-577, который допол-
нительно цитирует общие работы: 17-18, примеч. 1.

35 ’Еяе1 Зе ка1 еу таге; кратобспас; стоут] 081ац Есраутрау пу8с он ла-
раХоуог опЗе тогашаг оТад ау уопс; овуетос; атщаосгЕ, ка1 табтас; уоцов
лроуощер т8тщт|кдт8(;, 6ут1 Зе сгоут|081а(; аХдуов ей; уоцов лрдота^у
ка1 т1цт]У аут|уауоцеу <Поскольку же и в сильных обычаях некото-
рые показали себя не противоречащими разуму, каковые и ум рас-
судительный стал бы почитать, то они почтены преимущественным
правом закона, и их, бывших обычаями по умолчанию, мы возводим
в предписание и честь закона>.
Глава 1. Введение в Византийскую республику
являющиеся (или становящиеся) действенными, возникают
среди элементовроШега через глаголроШеиоп1аг <прич., управ-
лять общественными делами>, который я буду переводить
«быть частью роШега». Этот глагол, мы увидим, прилагали
в Византии в целом одинаково и к подданным и к правителям,
включая императоров. Следовательно, глагол роШеиотт ис-
пользуется, на первый взгляд, для чего-то, что играет легити-
мирующую роль в роШега, это нормативный термин. Как мы
увидим ниже, он также и римский термин, результат римско-
го усвоения значения греческих слов36. Но термин содержит
двойственность относительно источника легитимности: была
ли этим источником ЬазИега сама по себе или её генерировала
остальная часть образа правления? Язык Льва предполагает
диалектический процесс созидания полной легитимности.

Первая новелла начинается с восхваления законодательной
работы Юстиниана как очевидного образца для Льва37. Реше-
ние Юстиниана гармонизировать законы было «наиболее по-
лезным и великолепным для роШега» и стремилось «к пользе
подданных», но не было вполне успешным, поскольку неза-
метно подкралась путаница через прибавление новых законов,
а также «через обычаи, не утверждённые в достоинстве зако-
на, но имевшие своим единственным основанием угождение
низам»38. Лев намеревается заново гармонизировать законы,
как он объясняет в предисловии, но инструктирует должност-
ных лиц и судей, что никакой обычай нельзя считать имею-
щим обязательную силу, пока тот не получит отметку об офи-
циальном одобрении. Другими словами, обычай имеет право
на внимание и рассмотрение законодателем и формулирует
нормативное требование внутри образа правления, но не име-
ет обязательной силы, пока формально не превратится в закон
настоящей властью, то есть императором39. Новеллы верны
этому программному заявлению буквально. В одном случае

36 В древнегреческом локпебнОаг означает «ни больше и ни мень-
ше как поведение, будто находишься вроНз» <в полисе>: Апбо, ‘Тйе
Кошап Сйу’. Каким образом римское употребление начало менять
значение греческих терминов, см.: Апс1о, Тшрепа1 ШепНйез’, 38
и ниже в главе 1*. **

37 О Льве и Юстиниане см.: Рппгт^, ‘Эав ВПс! ЗизПшапз I.’, 56-
57; Ма^ёаНпо, ‘ТЪе ЫопЛипсНса! Ьеё^абоп’; Тои^Ьег, ‘ТЬе 1шрепа1
ТЬои§Ы-\УогкГ; Тплапоа, Ог НеарёдЛёогтод, 445^467.

38 ари 5е бло сп)ут|08Ш)у абеолштсоу ка1 роуду лроРаккореусоу
со/пу тру тшу о/Хсоу ареокегау, лоХХцс; слгувуорерт]^ капюторик;.

39 Ту же аргументацию см. в новелле 57 (стр. 194-195).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
прямо говорится, что текущий обычай лучше старого закона —
и занимает его место40 41 42. В другом случае отмечают, что неудоб-
ный закон был отменён «решением народа» (тогу сгубратссгу т|
лроагрЕок;), и так должно и быть: положения этого закона уже
не были частью роШега (об лоХиепоцеушу), и поэтому импера-
тор официально «изгнал их из роШега»^, Следовательно, оче-
видно, что то, что Лев называет «решением народа», уже поза-
ботилось о том, чтобы этот закон перестал быть частью образа
правления прежде вмешательства императора, независимо от
того, что с1е шге он всё ещё оставался действителен. Это под-
нимает вопрос о том, кто на самом деле учреждал и определял
образ правления. Кажется, что образ правления учреждается
как официальными, так и неофициальными решениями, при-
нимаемыми соответственно императором и «народом».

Эта двойственность в определении, что считать под «буду-
чи частью роШега», всплывает в конце новеллы 21, где импе-
ратор утверждает другой обычай с таким вносящим путаницу
приказанием: тошо Зе яоХиеоеоОсо... ка( ярд Здуцатос; удцон
яоХгсеооцеуоу («пусть станет частью роШега... то, что уже
было частью роШега прежде законного одобрения»). Образ
правления появляется здесь в двух версиях, находящихся во
внутреннем конфликте: первое его выражение де/ас1о установ-
лено народной волею, а второе выражение с1е шге установлено
императорской подписью. Лев, как император, приказывает
сделать что-то, что народ уже сделал. В новелле 20 он при-
знаёт, что попытка его отца Василия I воскресить старый за-
кон и отменить недавнее законодательство доказала свою бес-
плодность, потому что народ бессознательно держался своих
обычаев. Крайне неохотно Лев утверждает такие их порядки.
Он производит впечатление, будто его заставляют поступить
так обычаи народного образа правления.

Лев попеременно называет носителей обычая «людьми»,
«множеством» или «народом» (о[ ауОрсояог, то яХцОод, б б%-
Хос;) — всеми способами передачи латинского рори1и$Л1. В но-
велле он обращается к ним как к «личному составу» или «эки-
пажу» (лХт|р(оца) роШега— интересной метафоре, возможно,
намекающей на древнюю метафору «корабль государства»43.

40 Новелла 18 (стр. 86-89). См. также, например, новеллы 48, 57,
66,95,100 и список в: МюЬаёИбёз-Коиагоз, Тез Иёез рЬ11о8орЫдие8’,
45-50 (= 120-126).

41 Новелла 19 (стр. 88-93).

42 Ва§гоп, Та\уй11 $ос!е1у’, 44.

43 Новелла 38 (стр. 148-149).
В новелле 57 Лев ратифицирует общепринятый обычай, заме-
чая, что даже без ратификации он, кажется, отвечает требова-
ниям «народа в настоящее время (тоТд угу)», но всё ещё считает,
что полагается официальное одобрение. В некоторых случаях
он отечески возрождает законы, вышедшие из употребления44,
так что мы, вероятно, можем говорить об определённого рода
«переговорах», имевших место между императором и его под-
данными. Но совсем не так хотел представить дело Лев. Он
использует образ отца в новелле 59: «Законы должны быть для
граждан (роШаг) то же, что отец для своих детей, то есть за-
ботящимся единственно о пользе и безопасности тех, кто со-
ставляет роГРега (роШеоитепог)»45. Но та же натянутость, что
мы наблюдали выше, присутствует и здесь: какой отец уста-
навливает правила, основанные на том, что делают его дети?
Кто главный? Лев хочет, чтобы его читатели верили, что глав-
ный — он. Но в большинстве вопросов он не берёт на себя
руководство46. Он продолжает маскировать, а не обнаруживать
себя, — вот что происходит. Это связано с тем, что у Льва,
как кажется, нет твёрдых стандартов, какие «обычаи» утверж-
дать, а какие нет. Так или иначе, ясно одно: здесь мы действу-
ем в области неких переговоров, не требующих «специальной
подготовки»47 и осуществляемых между императором и его
подданными, а не между императором и Богом.

РоШега может быть нанесён ущерб дурным исполнением
дел48, она может быть очищена49, и, однозначно, она должна
находиться в порядке50. «Ради доброго порядка роШега ни-
чего нельзя предпочитать больше, чем надлежащий порядок
законов, ибо говорится, что законы — глаза роШега»51. «За-
коны суть опора и основания роШега», и «они руководители
(ке^етотез) роШега»52. Ещё Новеллы, в совокупности, пред-
полагают, что роШега обладает квазиавтономным и имевшим

44 Например, новеллы 25, 99, 107, 108.

45 Е1 у ар б лер латт)р текуогд, топто ЗеТ тоТд лоХйшд еТусп тойд
убцопд, лрдд еу цоуоу то оищрероу ка1 оютт|р1оу тшу лоАлтепоцеусоу
брюутад...

46 См.: Веек, Раз ЪухапИтзске }акг1аизепЛ, 45.

47 Ьокт, ‘ТЬеЗТ^ГНйсапсе оГЬа\у’, 86; но на стр. 81-82 исследова-
тель вступает в игру с богословием.

48 Новеллы 58 (стр. 196-197), 91 (стр. 258-259).

49 Новелла 60 (стр. 200-201).

Новелла 59 (стр. 198-199).

51 Новелла 19 (стр. 88-89).

52 Новеллы 36 (стр. 142-143) и 67 (стр. 216-217).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
место ранее существованием: законодатель определяет её
не целиком, поскольку она кажется действующей до некото-
рой степени независимо. Во-первых, и обычаи, и законы (ста-
рые и недавние) оцениваются по признаку пользы и целесо-
образности для роШега, точно так же их оценивают постоянно
и законодатель, и другие члены роШега53. Итак, благополучие
ро1Пе1а — это образец, существующий прежде вступления
в действие закона и могущий быть истолкованным по-раз-
ному. К сожалению, Лев не объясняет, каким образцам он
следует. Кажется, здесь нет последовательного политичес-
кого направления54. Во-вторых, граждане не всегда ждут,
когда законодатель выскажется об их пользе. Образ правле-
ния — абстрактная концепция сообщества, учреждаемого
гражданами (или подданными) империи, их ценностями, их
предпочтениями, в то же время регламентируемого и укреп-
ляемого императорскими законами. Законы не создают образ
правления. Образ правления не является искусственной пра-
вовой сущностью, произвольно проецируемой государством
на подданных; более того, его нормы оформляют император-
ское законодательство, не будучи, сами по себе, источниками
формального права, как спешит заметить Лев. ОПЬет! Ва§гоп
пишет, что мы наблюдаем «постепенный переход норм, рож-
дённых обществом (обычаями), на государство (то есть на
императорскую мысль и суждение)... В итоге Лев только за-
писывает изменение, будто для того, кто находится на месте
императора, описание общества и управление им становится
одним и тем же»55.

Такая динамика обычая и ратификации не является гос-
подствующей, или даже заметной, во всех правовых проектах
средневизантийского периода. Зойп НаШоп пишет о том, как
в VII в. «действие императора не было направлено на улучше-
ние законов, чтобы сообразовать их с реальностью, но больше
на улучшение реальности, чтобы сообразовать её с наследуе-
мым нравственно-правовым государственным механизмом»56.
НаШоп обращается здесь к проблеме относительного упадка
Новелл, как законодательного инструмента, после Юстиниана.
По-прежнему Лев VI действовал в границах установившейся
традиции римской юриспруденции, признававшей, что обы-

53 Например, новеллы 30, 46.

54 Как заметил 8ппоп, ‘Ье§181айоп’, 19-21.

55 Ба^гоп, ТаЫи! 8ос1е1у’, 46-47.

56 НаНоп, ВугапНитп т 1ке 8еуеп1к Сеп1игу, 259.
чай — призыв к законодателю. Как об этом кратко и точно вы-
разилась ЛИ Натез:

Императоры были уполномочены отвечать (или не отвечать)
не только нажиму закона, но также и социальному и политиче-
скому нажиму. Такое его право было на самом деле сущностью
собственной легитимности императора как законодателя; он мог
рассчитывать, что его постановления встретят согласие общества
в его совокупности, сопзепзиз итуегзогит... Открытость импе-
ратора социальному изменению, возможно, делала его законо-
дательство более отзывчивым к нуждам и меняющимся нравам
общества, чем оно было бы при иных обстоятельствах... Истори-
чески римское право всегда содержало нравственное измерение,
подразумевавшее, что право ответственно за общественные нра-
вы своего времени, и это измерение было воспринято как часть
правовой теории, так что применение некоторых законов сильно
зависело от принципиального подхода общества57.

Следующее правовое заключение сохранилось в Дигестах
Юстиниана и удержано Василиками (греческий перевод офи-
циально обнародован при Льве VI): «в тех делах, о которых нет
писаного закона, следует соблюдать нрав и обычай... Древние
обычаи вместо закона соблюдаются. Поэтому точно так же,
как обычай, писаный или неписаный, получает положение за-
кона, так же и отмена закона производится через письменное
постановление или без оного, то есть через прекращение при-
менения»58. Как мы видели, это был принцип, которого держа-
лись, по крайней мере, некоторые византийские императоры.
Сын Льва Константин VII обычно использовал более строгий
язык для «преимущественного применения неписаного обы-

57 Натез, Ьа\м апс1 Етргге, 2-3; об обычае и римском праве
в особенности см. 31-34, где цитируются соответствующие места
из Корпуса, в особенности Дигесты 1.3.32^11 и КодЮст 8.52.1-3;
о периоде с VI до VIII в. см.: НаМоп, ВугапИит т 1ке ВеуеШк Сеп-
1игу, 266-267; о позднейших комментаторах: 81топ, ‘Вакатоп ипс!
ОехуойпЬейзгесй!’. О взгляде на обычай как на неписаное право см.
античные и византийские источники, цитируемые 54ет\усгПсг, ‘2иг
ЬеЬге уот Сге\УоЬпйе11згесЬ1е’, 430^431; об источнике такого право-
вого подхода к «обычаю» как следствия СопзШиИо АпЮттапа см.:
Аш1о, Ьащ Ьап$иа%е, апс! Етргге, 30-34 (будучи сначала неримской
нормою права, еТ&гф согласно правовому определению, римским
обычаем после 212 г.).

58 Василики 2.1.41, основано на Дигестах 1.3.32: Пер1 Фу еуура-
фод об кеГтат у6рос;, ларафпХаттету Зе! то ёОод ка1 тру сгоуцОешу... ‘Н
лаАша отудОеи! аут1 уоцоп фпХаттетат. ''Поттер ц Оёотд той убцоп ц
еуурафбд ёотту т| ауурафод, обтсо ка1 ц ауатреотд абтоб ц ЗГ ёуурафоп
утуетат уоцоп ц 81’ аурафоп, топтёотт тт)д аурцотад.
чая»: отар т| сгоуг|0Ега аурасра^ ярсог|у ЕкбршоЕ (кугоз здесь
означает государственную верховную власть или юрисдик-
цию)59. В XII в. историк и учёный-юрист Иоанн Зонара кри-
тиковал в своей Хронике императора Василия II за то, что тот
«не правил согласно преобладающему обычаю, который зако-
нодательные власти полагают достойным ратифицировать как
закон; вместо этого он правил <по собственному суждению и>
согласно своей воле»60.

Складывается та же картина, какую рисует Наглев для
поздней античности и которую данная книга попытается за-
щитить в отношении византийского образа правления, и не
только в смысле права, но самого его принципа и полити-
ческого поля. Точнее говоря, образ правления понимался
правителями и подданными как совокупное единство, зиж-
дущееся на ценностях, разделяемых всеми, а легитимность
режима была основана на его заботе о ценностях и благо-
получии подданных — в римской «республиканской» тради-
ции. Конечно, этим утверждается не то, как отдельные люди
или группы на деле вели себя всегда, но в большей степени
идеология, подпиравшая Романию, нравственный и полити-
ческий каркас их действий. Этот каркас создавал взаимную
ответственность правителей и подданных, и императорам
приходилось сверяться с пульсом роШега. прежде чем при-
нимать решения. И самое право оказывалось на этой арене
переговоров. Лев персонифицировал законы и трактовал их
как метафору подданных, удостаивая некоторые из них «чи-
нов и званий» (то есть юридической силы), в то время как
другие он «изгонял» (см. его Предисловие), будто они были
служащими61. Таким образом, при принятии решений как
о законах, так и об отдельных людях императоры форми-

59 Константин VII, новелла 5 (= Масес1отап Ье%181аИоп, 118; пер.
на стр. 71). Об императорских уступках правовой реальности в Ма-
кедонский период см.: (ЯкопотИез, ‘Тйе “Репа” оГ Еизийпоз Ко-
шаюз’, 186.

60 Зонара, Хроника, 17.8: ка1 то те отративтгкоу то те лоХткоу
об тгр6<^ то краттщау ё6о<^э б ка! уоцоп 5оке1у тоТ<^ уоцо0Етаи; те0е-
олютац 5гЕ^ауЕ1У т]0еХеу, йХХа лрб<; тру оскегпу крипу ка1 то 0ЕХтща
ёаитои Ма^баИпо показал, как Зонара меняет словарь своего источ-
ника (Пселла), чтобы выразить критику в области закона: ‘Азрес18 оГ
Т\ус1ЙИ-СспШгу ВугапНпе КагхегкгИИР, 346. Даже если эта критика
не надёжна в применении к Василию II, она вполне отражает взгля-
ды на закон самого Зонары.

61 Я благодарю ЗсоД Кеппебу за это проницательное наблюдение.
ровали роШега, участвуя в непрерывных всеобщих прениях
о её природе и управлении, о том, что будет включено или
исключено из неё. Право (как мы увидим в подробностях
в главе 3) подчинялось господствующему консенсусу об об-
щем благе. Нам не следует затемнять этот вопрос, обращаясь
к предполагаемым отдельным группам по интересам. Когда
Лев ссылается на «обычаи» в даруемой новелле, он, как пра-
вило, ссылается на нормы, господствующие только в особом
сегменте общества, в том сегменте, к которому применимы
положения новеллы (например, к рыбакам). Но он тем самым
не ограничивает новеллу: он нуждается в том, чтобы взывать
к «народу» в целом, а не к особым группам по интересам,
потому что именно так реформы получали подтверждение
в римском обществе. Если бы мы цинично распыляли его
рори1и$ на лоббирующие группы, то из-за отдельных лобби-
рующих деревьев мы бы не заметили леса идеологии.

Нравственная логика и мотивировка, стоящие за Новелла-
ми Льва, содержат несколько ключей к этой идеологии. В то
время как одни императоры, возможно, предпочитали дикто-
вать условия образу правления, другие, такие как Лев, всту-
пали в более диалектичные отношения с образом правления.
Именно это последнее мы должны взять за руководство, если
хотим понять идеологическую структуру поведения императо-
ра и политического поля, в котором такое поведение осознан-
но применялось. НаМоп доказывает, что «закон — независимо
от того, понимали и принимали его детальные предписания
и требования или нет, — символизировал римское государст-
во... Закон существовал как теоретический фон практической
идеологии государства и политико-культурных представле-
ний, которыми народ обосновывал своё понимание мира»62.
Понятия, в которых подданные и правители осознавали свои
взаимоотношения, закодированы здесь, и мы должны уделить
им большее внимание. Однако всё ещё не существует иссле-
дования византийского понимания роШега или той области,
на которую она указывает. Допуская её центральность для
политического мышления всех византийцев, равно императо-
ров и подданные мы должны теперь спросить: чем была эта
роШега, к которой Лев постоянно обращается?

62 НаМоп, ВугапИит гп 1ке 8еуеп1к СеШигу, 258-259.
Византийское понятие роШега

Очевидно, что перевод слова роШега словом «государст-
во», как его обычно передают, неудовлетворителен 63. Боль-
шая часть применения Львом этого слова и родственных ему
была бы неоправданной, если взять его в этом строгом смысле
(ниже мы рассмотрим взгляды на «государство» и связанные
с этим проблемы). Лев определённо держит в голове всё рим-
ское общество, когда обращается кроШега, но в то же время он
не хочет теоретизировать её как независимую от институций
государства и его собственных законов: он понятия не имеет
о «гражданском обществе», учреждённом частными интере-
сами, отделёнными от государства64. Он считает, что правиль-
ная роШега не может существовать без хороших законов, но
в то же время неохотно допускает, что некоторые её элементы
действуют прежде или без получения законной санкции. До
того как мы проследим генеалогию понятияроШега. позвольте
расширить его семантический ряд для этого периода посредст-
вом рассмотрения текстов различных жанров.

Вероятно, к IX в. относится руководство по военному делу,
написанное неким Сирианом, позже ставшее источником для
Льва VI, когда он писал свою собственную Тактику в конце того
же века65. Чтобы очертить социальную среду военного дела,
Сириан перечисляет в первой главе трактата части роШега\
правда, утрачена первая страница его труда или больше. В том
месте, где текст начинается, мы находим: «...учителя грамма-
тики и риторики, врачи, земледельцы и те, у кого похожая про-
фессия». Он добавляет священников, юристов, разного рода
купцов и ремесленников и «непроизводящие группы», таких,
как находящихся в немощи, стариков и детей, «кто не спосо-
бен приносить какую-либо пользу обществу (тт]у тйу когуйу
Хрегау)». Все они, говорит он, «являются частью роШега».

63 Школа (немецкой) «конституциалистской» мысли главным обра-
зом основывается на неверном переводероШега как «государство»: Пе-
кк, ‘УегГаззипё ипд КесЫз^гипсИа^еп’, 215. Но проблема этим не ограни-
чивается. Только один из бесчисленного множества случаев: Сапера,
Тке Тмю Еуе$ о/ 1ке ТФогШ, 102 переводит и роШега и 1о ргауупа с1ёто-
8юп как «государство». Больше примеров будет приведено ниже.

64 См. ниже различие между государством и гражданским обще-
ством. См. также: НаЪеппаз, Тке 81гис1ига1 Тгапз/огтаНоп^ 4, 12, 19,
29-31.

65 Датировку см.: ВакБуш, ьОп Ше Ва1е’; Ьее апд Зйерагс!, ‘А
ВоиЫе ЬЛе’; Созепйпо, ‘ТЬе Зупапоз’з “$1га1е§1коп”’; и Капсе, ‘ТЬе
Ва1е’; об атрибуции Сириану: Хискеппапп, ‘Тке СотрепбшпТ.
Он учитывает нетрудоспособные группы, но не потому, что
они не приносят пользы (и, вероятно, не имеют оправдания,
в отличие от находящихся в немощи, стариков и детей). Он
представляет себе образ правления через органическую мета-
фору живого тела: «Так же, как в человеческом теле, ты не най-
дёшь никакой отдельной части, не исполняющей какую-нибудь
функцию, так же и в лучшей роШега не должно быть части,
которая, будучи в состоянии служить благополучию роШега,
ничего не делает». Во второй главе он перечисляет функции
каждой части роШега, а в третьей главе объясняет нравствен-
ные и профессиональные характеристики тех, кто руководит
каждой частью: почти все они государственные служащие
того или иного рода. Опять образ правления воображается как
общество в его совокупности — с точки зрения идеала общего
блага и не независимо от государственных институций. То, что
мы называем «государством», — полностью интегрированная
часть образа правления, но отличная от других частей в нём,
«государство» действует в официальном качестве: контроли-
рует различные элементы с целью общего блага и, посредст-
вом этого, осуществляет деятельность образа правления, леги-
тимную в глазах этого образа правления.

Сирианову роШега нельзя перевести как «государство». Пе-
реводчик Оеог§е Оепгпз только в этом одном-единственном ме-
сте переводитроШега как «различные классы граждан». Но при
переводе заголовков он передаёт её как «искусство управления
государством» <81а1есгай> и «государство» <81а1е>, хотя это одно
и то же. Сириан имеет в виду целиком то, что мы называем «об-
ществом» во всём его разнообразии. Когда во введении к воен-
ной науке он оглядывается на общество, он называет его «мно-
жеством гражданских лиц, принимающих участие в роШега»66.
Мы также могли бы прибавить здесь: «простой народ» или «не-
вооружённые граждане». В то же время, однако, он считает это
общество органичным единством, сочленённым как одно целое
и регулируемым государственными институциями. Именно так
Лев представлял себе отношение между народом и законами:
законы суть метафорические служащие. У этого организма есть
общее благо, которое Сириан называет та когуа и оценивает раз-
личные члены этого организма согласно тому вкладу, что они
приносят этому общему благу. Как мы увидим, та котуа было
только способом обозначить роШега через призму её коллектив-

66 $упапо8, Оп В1га1е§у 4 (стр. 18-19): т(7)у лоХгтепоцеусоу то лХт|-
0о<; ката то аолХоу цЕро<;.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ных интересов. Лев VI свою работу законодателя представлял
таким же образом: «И <такая работа> весьма подходит тем, кто
готов, собственными усилиями ища пользы в жизни, принести
пользу для всех (су коп/ф), а не ограничиваться одним лицом,
а прочих же исключить; много более приличествует, чтобы бла-
годеяние законов было для всех общим (когуцу). Так же, как
в случае добродетельности начальствующего, так и в случае
законов: мы обязаны, чтобы все начальствующие и подчинён-
ные наслаждались происходящим отсюда благом все вместе
(когуцу)»67. Этот принцип решительно утверждает верховенство
общего блага над интересами отдельных лиц.

Другими словами, для всех* в этом обществе, о ком Сириан
высказывается в целом и классифицирует как его составляю-
щие, его слова не являются только описанием этого общества.
Нормативное понятие «лучшая роШега» — часть и обёртка
самой сути его концепции роШегсг, если выразиться иначе: он
полагает, что правильной роШе1а следует пытаться быть хо-
рошей роШега. Глобальность его расширенного рассуждения
заключается в том, что каждая отдельная часть роШега, будь то
врачи, юристы или служащие, также должны стремиться быть
хорошими врачами, юристами и служащими68. Он предлагает
органическое видение единого общества под опекою государст-
ва, в котором никакая часть не может существовать без другой.
Это видение трудно уложить в современные термины, потому
что оно базируется на объединённой идее общего блага, а не
на уравновешивании отдельных интересов. Как и Лев, Сириан
не рассматривает элементы роШега как составляющие обособ-
ленный мир частных интересов («гражданское общество»),
над которым «государство» поставлено подобно надзорному
органу. То, что мы называем государством, вделано в ткань
и самую цель данного коллектива, потому что коллектив очер-
чивается его собственным общим благом, а «государство» есть
то, что делает возможным достичь этого блага.

67 Лев VI, новелла Т1 (стр. 114-115): Ка1 каХак лрЁлоу нлар/Ег
ТЦУ (ОфЁХЕШУ ЁУ КО1Уф К(ХТ(ХТ10800а1 ТОВс; ОфЕХбс; Т1 ЁСЕВрЕ1У тф р!ф
оловбац о’псешц лро0вцт|0ЁУта(; т] то РовХЕО0аг |хЁ%рц ёугсоу лроосо-
лоу лЕрюр[^Е1У, топе; 5’ аХХовс; ацЕто^овс; тавтгц; Ёау* лоХв 5Ё лХё-
ОУ ЛрООТ)КЕ ТТ]У Ёк Т(ВУ УОЦЮУ ЕВруЕШаУ е!у(П КО1УТ|У. "ОолЕр уар Ёл1
архоутос; арЕтт](;, опто) ка1 Ёл1 уоцсоу бфЕ&оцЕУ когур топ ёкеГ0еу бло-
ХавЕгу каХов алау то ар%6цЕУОУ те ка1 влокещеуоу.

68 Естественно, мы думаем так же, но современная философия
много делает для того, чтобы перерезать связь между являемся
и должны. См.: Мас1п1уге, А/1ег УгПие.
Классификация Сирианом частей образа правления не была
официальной в правовом или каком-то ином смысле. Любой
автор, рассматривающий византийское общество, составлял
другую классификацию, обычно ту, что подходила для его
задач в настоящий момент. Однако то, что они должны были
разделять обязательно, это понятие общего блага единой рес-
публики. В длинной вступительной речи, приписываемой ему
придворным поэтом Кориппом, Юстин II (в 565 г.) сравнивает
гтрегшт Котапит с единым телом, однако по сути он говорит
о гезриЪНса, а не об «империи», если под ней мы имеем в виду
провинции, — и, в самом деле, в середине речи он называет
империю гез риЪПса. Её глава — император, сенаторы — грудь
и руки, нижние чины — ступни (он уделяет земледельцам осо-
бое внимание), а её сокровища — её желудок69. Предисловие,
написанное в середине X в. к трактату о сельском хозяйстве
(Геопоникй) и посвящённое сыну Льва Константину VII, за-
являет, что император знает, что «ро1Ие1а разделяется на три
части: военная служба, священство и сельское хозяйство»70 71.
Это подразумевает: «все». Историк Атталиат в конце XII в. до-
пускал, что ремесленники и рабочие ([Зауашог) тоже приносят
пользуроШе1а1Х. Все, кто хотел привлечь внимание императора
или испросить льготу для области своих занятий или профес-
сии, обычно приписывали эту профессию строго к одному из
ключевых разделений роШела, для того чтобы доказать, что она
необходима общему благу. Например, в предисловии к Такти-
ке Лев VI заявляет, что военная наука была неотъемлемой со-
ставляющей «дел роШега». и эти же слова он использует в том
же предложении как синоним к выражению «дела римлян»72.
Близкий пример — предисловие к трактату о морских воен-

69 Корипп, Похвала Юстину II2.175-274 (ге8 риЪПса: 2.245) (пер.
на стр. 97-99).

70 Геопоники, предисловие 6: еСЗоэс; е’к; трга тайга тт)у лоХттЕгау
5щрт|Ц8УГ|У, отратЕхау те сртцдл ка1 1Ерюсшуг|У ка1 уЕсорухау. Предис-
ловие современно трактату, в отличие от большей части содержания
этого собрания текстов. См., в целом: Ьетег1е, ВугапИпе НитапГт,
332-336. Согласно Лиду (VI в.), «некогда был обычай среди римлян
разделять роШега йа'три части» — воинов, земледельцев и охотни-
ков: О месяцах 4Л 53.

71 Атталиат, История 281, по крайней мере, в главах об императо-
ре Никифоре III Вотаниате; см.: V^уоп^8, ‘Вугапйпе ДНМОКРАТ1А’,
309-312.

72 Лев VI, Тактика предисл. 3: тйу лЕр! тГ|У лоХхтешу лрауцатюу и
та Тсоцахсоу лрауцата.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ных делах, составленному в 959 г. для рагакетотепоз Васи-
лия, оно начинается с заявления, что морские военные дела
«выгодны для жизни и созидают роШега» как ничто другое73.
Разумеется, это преувеличение, но именно так важность чего-
либо измеряли в Византии: как оно служит образу правления?
Самого Константина VII его биограф восхвалял за «мудрое
украшение и преумножение роШега римлян», сообщая, что
«в нашей роШега есть много благородных и достойных похва-
лы занятий, искусств и наук»74. Общее благо, таким образом,
всегда определялось в отношении к образу правления, одно-
временно заключало в себе и управляло как государственны-
ми, так и негосударственными‘занятиями — всеми, что имели
какую-либо социальную или нравственную ценность.

Именно в таком духе нам следует понимать вступительные
строки Исагоги, противоречивого правового памятника, напи-
санного, возможно, патриархом Фотием в IX в.: «РоШела, по-
добно человеку, составлена из частей и членов, и величайшие
и необходимейшие части её — император и патриарх»75. Ни-
какая из классификаций не являлась исчерпывающей или ис-
ключительной, поскольку каждая создавалась ради того, чтобы
продвинуть тот элемент образа правления, что занимал автора
безотлагательно в настоящий момент (в случае Исагоги таким
элементом был институт патриарха). Это показывает, что об-
раз правления был некой общностью, понятия которой о доб-
ре оценивали каждую отдельную профессию или отдельного
человека, включая императора. В самом деле, трактовка импе-
ратора как части образа правления едва ли была спорна, хотя

73 О морских сражениях для патрикия и паракимомена Василия,
предисл. 1 (стр. 61): тф р(ф ХдкятеХеТу о15е ка1 овуютосу лоХлтвгау; о
датировке см.: МаххиссЫ, ‘Ва^Н апш Л ВаетНо’, 304-306.

74 Продолжатель Феофана, Константин VII14 (стр. 446): лоААспу
5е еу тр лоХ1те[$ тщсоу каХхоу ка1 й^елшуетсоу уушаец ка1 Хоуиса!
те/уш ка1 Елитттщощ тобтшу ойк о1б’ блох; йцеХдОбутюу ка1 ларораОЕ-
утсоу т( аоф^ЕТСИ о фйооофсотатос; ^кеТуос; уонс;; ... ка1 тцу лоХгтешу
‘Ращопсоу тр ооф(а катЕкбоцрову ка1 катвлкобтюву <хотя много пре-
красных и достойных похвалы занятий в нашей роШега — знания,
искусства и науки, о которых, я не знаю почему, нерадят и которых
не замечают, — что измышляет сей высокофилософствующий ум?
.. .и он мудростью украсил и умножил роШега римлян>.

75 Исагога 3.8 (стр. 242) (ранее известная как Эпанагога): Трд ло-
Хпыас; ек ЦЕрсоу ка1 цоргсоу ауаХбуак; тф йуОршлф отуютацвурс;, та
цвуюта ка1 буаукаютата цврр раайвбс; ка1 латршр/т^. Вообще
см.: Тготапоз, Ог лцуед той ро&утлуоб бгкшоо, 171-176; об авторстве
см.: Зсйттск, ЗШсПеп, 14.
имела место попытка Исагоги постулировать равенство между
императором и патриархом и различать их полномочия.

Современное изучение византийской политики и идеологии
в значительной мере стирает понятие роШега и отношения, ко-
торые она влечёт, и сосредоточивает всё внимание на лично-
сти, положении или божественных притязаниях императора,
как будто политическое поле в Византии началось и закан-
чивалось ЬазПега. Перевод роШега как «государство» во всех
случаях, даже когда ясно, что это слово имеет более широкое
и более глубокое значение, облегчает такое сужение видения
в пользу императора (учитывая, что он контролировал инсти-
туции управления) и не принимает во внимание общее благо,
находившееся всецело под его контролем, а если быть точным,
когуоу, которое Лев обсуждал в Новеллах. На деле, конечно,
ЪазИега и ро1Ие1а были неразделимы. Нельзя иметь образ прав-
ления без государства, а государство оказывалось монархичес-
ким. Таким образом, некоторые части образа правления (не все)
у Сириана, — например, воины, сборщики налогов и судьи, —
могли также рассматриваться как разновидности император-
ской администрации. Согласно Пселлу, когда Константин IX
взошёл на престол, он увидел, что ЪазИега — «сложная вещь»,
и был вынужден назначить военачальников управлять од-
ной её частью, судей — другою, советников — третьей и т. д.
«А чтобы государство <81а1е> (то краток) не было расколото
на части», он назначил некоего человека надзирать над ними
всеми, Константина Лихуда, удостоенного Пселлом панегири-
ка76. Но в движении от роШега к «государству» через ЪазИега
что-то утрачивается, а именно глобальный взгляд на общество,

76 Пселл, Энкомий Константину Лихуду, стр. 399 (пер. на стр. 93):
елегЗт] лоХвцЕрЕс; ашф то тт]^ РаагХегас; еЗо^е лрауца, ка1 то цеу лрбс;
ца/ад ейОетоу ка1 лоАбцовс; блврорювд, то Зе ярое; Е(рт]УТ]У релоу ка1
о’скоуощпу лрауцатюу, ка1 бАХо лрбс; аХАб п браэу, тф цеу Ефютцгя
отратдуойс;, тф Зе Зпсаотас;, тф Зе рцторас;, тф Зе авцРовХов^ Зе^ювс;*
ка11уа щ] Зшолато тб краток ток; цЕрЕся, щ]8е г| ща тйу оХсоу архп
ауаукаСах; авуЗипроТто той; лоХАшс; ЦЕрюцощ, суусокЕг ка1 авуафш та
лоАЛа тавта е1<; еуц Зеоцоу <поскольку дела царства показались ему
многообразными, й-на битву надо было звать и на войнах присутство-
вать, а он склонялся к миру и внутренним делам, то, мало-помалу
это поняв, над одними поставил полководцев, над другими судей,
над третьими учителей, над четвёртыми — умных советников; и что-
бы не разорвать государство на части, дабы единая власть многих по
необходимости не разделилась между многими раздачами, он опре-
делил и соединил эти многие части в одну общую связку>.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
заменяясь более узким пониманием — «управлением». Такое
сужение было целью жанра Пселла — панегирика. Нам сле-
дует помнить это, когда в качестве доказательства мы имеем
дело с речами об императоре: чтобы осветить одного человека,
что панегирики и должны делать, они затемняют всё по сто-
ронам или смотрят на всё только с точки зрения императора.
Поэтому возможно понимать роШега только с позиции ЬазИега
или кга1о8, но мы должны не забывать, что то был частичный
взгляд, навязанный одним жанром.

Остановимся ненадолго на Пселле. Его речи и Хроногра-
фия больше касаются ЪазИега, чем роШега по очевидным со-
ображениям жанра, но к концу первого издания7 Хронографии
он предлагает восхитительное краткое изложение, как роШега
пришла в упадок из-за императорского дурного руководства,
в особенности в управлении финансами77. Здесь он взаимооб-
разно использует термины кратод («государство»), то лоХткбу
ойца («политическое тело» или «гражданское управление»),
та тгоХгака ярауцата («политические дела») и то ойца гцс;
лоХгтегас; («тело роШега»). Он предлагает гротескную мета-
фору государственного бюджета, как имеющего много голов
и бесчисленное число рук и ног, некоторые его члены раздуты,
в то время как другие гниют и растут при счастливых правле-
ниях78. В следующей части он сравнивает роШега с перегру-
женным купеческим кораблём79. Это более суженное понятие
роШега, чем то, что мы находим у Сириана и Льва VI, но по-
прежнему имеющий силу способ судить о всё том же полити-
ческом поле. Мы могли бы сказать, что Пселл смотрит на него
сверху вниз, более изнутри дворца, чем выстраивает его снизу,
как то делали Сириан и другие.

Итак, откуда Византия наследовала концепцию образа прав-
ления, которая в одно и то же время обращалась к обществу
во всей его совокупности, политическому полю, народу в его
политическом качестве, государственным делам и самому го-
сударству? Ответ таков: из древнего Рима, чьим прямым по-
томком была Византия по непрерывной линии политической
и идеологической преемственности. Византийская роШега
была лишь переводом латинской гез риЬНса.

77 Пселл, Хронография 7.51-59 <об Исааке Комнине>.

78 Пселл использовал хворающее тело императоров, о которых он
пишет, как параллельную метафору для развёртывания этой мысли:
1оиаппо, ‘Ье согрз ди рппсе’, 217: будучи символическим подобием,
император становится ип согрз роИНдие.

79 Пселл, Хронография, 7.55 признаётся, что переходит к метафорам.
РоШега между Республикой и империей

Называние Византии (или иной империи римского типа)
«республикой» изумит многих читателей как противореча-
щее здравому смыслу В наше время, в возрастающей степе-
ни с XVIII в., монархии и республики рассматриваются как
взаимоисключающие типы режимов. Это подкреплено совре-
менной (не римской) традицией использовать ярлыки «рес-
публика» и «империя» для различения двух этапов римской
истории. Но гез риЬПса в римском словоупотреблении (роШега
в византийском греческом переводе) не отсылала к режиму,
управлявшему образом правления. Слово в большей степени
подчёркивало некоторые стороны образа правления, который,
в ряду прочего, признавал законным применение государст-
венной власти в условиях народного суверенитета. В глазах
самих римлян то, что мы называем «империей», было только
другим этапом истории римской гезриЬПса. ибо цель государст-
венной власти и теория народного суверенитета не меняются
с необходимостью при переходе от режима консулов к режиму
императоров. В этом разделе я постараюсь не обращать вни-
мания на сбивающие с толку условности современной терми-
нологии, ради того чтобы выявить римские и византийские
представления о непрерывности гез риЬПса.

Греческий термин роШега имеет длинную и сложную исто-
рию, он перешёл из поздней античности в византийские времена,
чтобы обозначать разные вещи. Например, он мог отсылать к об-
разу жизни или «стилю жизни» человека или группы, например
монахов, —такое применение его мы находим в агиографии. Он
мог отсылать к городу, хотя это не было общеупотребительно80.
У классических авторов, однако, его относят преимущественно
к типу управления городом-государством, в особенности к по-
рядку должностей в нём. Существовало много видов роШе1а.
например монархия, аристократия и демократия81. Многие из
этих смыслов сохранились в Византии. Но мы будем фокуси-
роваться на доминирующем значении в византийских политиче-
ских, правовых и исторических текстах, в которых роШега была
наиболее распространённым способом передачи гез риЬПса.

80 Например, Атталиат, История 44, 121, 135.

81 О значении слова роШега см.: Аристотель, Политика 3.6, 4.1;
Плутарх, О монархии. демократии и олигархии (= МогаИа 826а-
827с) с кратким введением, представляющим другие значения тер-
мина; см.: Кирре1, ‘РоШешпа’; КотШу, Тке ВГе апН Еа11 о/ 81а1е$.
30-40; Напктз, ‘ЕхсЫзта! КериЬНсашзт’, 456.
В источниках мы наталкиваемся на ряд дополнительных выра-
жений этого понятия, корреспондирующих с различными смыс-
лами латинского оригинала (гез риЪПса или гез Котапа) и на-
ходящих подтверждение в официальных двуязычных надписях
в античности: гезриЪПса может также быть то кон/оу, та коп/а,
та лоХтка лрауцата, та Зтцюсла лрауцата, та когуа лрауцата,
та тйу 'Ращакоу лрауцата, та 'Рсоцшка и другими комбина-
циями. Некоторые из них использовались в уже широко рас-
пространённой греческой версии Деяний Августа. Эта версия
пренебрегала терминами, имевшими отголосок в греческой
традиции, и использовала странные версии перевода, возмож-
но, для того чтобы заявить об «отличительных чертах римско-
сти»82 83 84. То было началом процесса, который в конце концов влил
греческие термины в римский семантический ряд. Ко времени
Юстиниана ро1Ие1а стала доминирующим стандартным пере-
водом гез риЬПссР. Многие из этих греческих терминов, при-
менявшихся для перевода гез риЬНса, имели короткую историю
в греческой мысли до римского завоевания. В этом отношении
Византия принадлежала римской, а не греческой культуре. По-
этому византийская роШега, вероятно, поразит нас, потому что
это греческое выражение, таким оно и было — за исключением
смысла. Поэтому позвольте объяснить, почему термин роШега
использовали, чтобы обозначить гез риЪПса, так долго после
того как то, что мы называем «Республикой», закончилось.

В древнем Риме гез риЪПса (также в форме гез Котапа)
могла относиться к римскому государству, общественному
управлению, общественной собственности, государственным
делам, коллегиальному органу и к общему благу римского на-
рода: короче говоря, она обладала той же семантической об-
ластью применения, что и византийская роШе1а*\ Определе-
ние Нате! Г1о\уег, основанное на древнеримских источниках,

82 Абатз, ВШп^иаПзт, 471; также Апёо, ‘АУаз Коте а РоНз?’ 15 и ра-
боты, здесь процитированные. В целом см.: Мазон, Сгеек Тегтз, 202.

83 Указанные выше термины также использовались в греческом
переводе Бревиария Евтропия, созданном в конце IV в.: ТпЪоПз,
Ешгоршз ШзЮпсиз', Пзкег, ‘бгеек Тгапз1абоп8’, 189-193 и КоЪеПо,
‘II Вгелчапит сП ЕиИорю’. Здесь важны греческие версии Новелл Юс-
тиниана и других правовых текстов, которые переводят гез риЪПса
какроШега. Об античных надписях см.: 8Ьегк, Котап НоситпеШз.

84 Ьшб, ‘Тке Шеа оГ ±е КериЬНс’, 46-51 — не столь полезная
работа, как можно было бы рассчитывать, и с «республиканским»
уклоном (см. ниже). См. также: Вгех1ег, ‘Кез риЬНса’; ЗиегЬаит, Уот
апПкеп гит ДйктШе1а11егИскеп 81аа1зЪе^пД.
проясняет это понятие, которое мы изложили, основываясь на
текстах Сириана, Льва VI и других: «понятие гез риЪПса пред-
полагает единство всех граждан в коллективном гражданском
сообществе, переступающее границы социальных разделе-
ний — классовые, территориальные, семейные. Такое обще-
ство в корне противоречит концепции политических партий,
разделяющих граждан на постоянные группировки или груп-
пы по убеждениям»85. Рори1из владел гез риЪПса коллективно.
Известно определение Цицерона: гез риЪПса — это «собствен-
ность народа. Но народ это не любое собрание людей, сошед-
шихся вместе каким бы то ни было образом, но сообщество
большого числа людей, соединённых в согласии относительно
права и общего блага»86. Мы ещё вернёмся к скрытым значе-
ниям этого определения, но некоторые терминологические
наблюдения являются первоочередными. Кез риЪПса оказыва-
ется в переводе римских авторов, таких как Цицерон, перево-
дом более раннего греческого философского термина роШега,
имеющего много тождественных созначений. Но здесь и ключ
к различению: античная греческая роШега обычно относилась
к типу режима, управлявшего городом-государством. В то
время как мы должны допустить контаминирование между ла-
тынью и греческим, особенно для авторов-теоретиков вроде
Цицерона87, в римском употреблении гез риЪПса относилась
к общественным делам и государству римлян независимо от
типа политического режима, которым они управлялись.

Цицерон допускал, что гез риЪПса могут хорошо управ-
лять и цари, и аристократия, и демократия: «чтобы обеспечить

85 Похуег, Котап КериЪПсз, 12.

86 Цицерон, Республика 1.39 (я предпочитаю перевод Кеуез, на
стр. 59): гез риЬНса гез рориН, рори1из аи!ет поп опт Ьопппит сое-
Шз циоцио тодо соп§га§аШз, зеб соеШз тиИйисНтз шпз сопзепзи е!
иНШаНз соттитопе зосхаШз <гез риЪПса есть гез рориП, народ же
не собрание всех людей, сошедшееся каким угодно способом, но
собрание множества, соединённое единомыслием (сопзепзи) в отно-
шении справедливости и общей пользы>; см. также 3.43; Августин,
О граде Божием. Против язычников 2.21, 19, 21, 19.24; Исидор Се-
вильский, Этимол&гтш 9.4.2.

87 См., например: 8Ьагр1ез, ‘Сюего’з КериЬНс’; Ггеде/СопзНшНоп
апд СШгепзЫр’. Есть несколько классических авторов, у которых сло-
ва котоп и роГиела вертятся вокруг того, что римляне называли гез
риЪПса (например, Лисий и Демосфен), но обычно только потому, что
они используют термин неясно, без оговорок, что подразумевают де-
мократические ценности и институции, то есть роШега своего города.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
крепкие связи, которыми в первую очередь скрепляется народ
друг к другу в братстве общины, — такое в состоянии сделать
любые из этих трёх, но не потому, что они совершенные или,
по моему мнению, лучшие, а потому что по крайней мере снос-
ны»88 89. Мнение Цицерона о Риме под властью царей показыва-
ет, что он признавал возможность монархической гез риЬПса^.
и у него Сципион, когда того заставляли выбрать одну из трёх
форм правления (в предпочтение смешанной форме правления
в Риме), выбирает монархию. Итак, Цицерон не считал монар-
хию несовместимою с гез риЬПса. хотя всё-таки полагал, что
она несёт риск тирании и гибели правления законов90. С дру-
гой стороны, преувеличенное мнение Цицерона о роли и вла-
сти сената в гез риЬПса (он был для него предпочтительным
органом управления) могло было бы быть запросто высказано
любым византийским автором об императоре91. Таким обра-
зом, согласно Цицерону, для гез риЬПса не существовало осо-
бого режима: монархии могли быть республиканскими. Такое
понимание «республиканского» сохранилось до раннего Но-
вого времени. Некоторые теоретики периода раннего Нового
времени утверждали, что республиканские монархии жизне-
способны92. Затея Напктя недавно обратил внимание на спо-
ры времени Ренессанса, которые постепенно привели к тому,
что термин гез риЬПса стал ассоциироваться исключительно
с немонархическими режимами93. Это было следствием поли-
тики того времени. Ранее этой точки, однако, термин более или
менее удерживал оригинальное римское значение, которое не
имеет специального отношения к режиму.

88 Цицерон, Республика 1.42 (здесь я использую перевод КлкИ,
стр. 20); см. также: Августин, О граде Божием. Против язычников
2.21, 19.21, 10.24.

89 ЗсЬойеИ, ‘Скего’я Оейшйоп’ 191-193.

90 Цицерон, Республика 1.54, 2.43.

91 Цицерон, В защиту Сестия 137: «Они утвердили Сенат как
стража, председателя и защитника республики; они выбрали магист-
ратов для защиты, основываясь на авторитете такого порядка и что-
бы те были, некоторым образом, служителями этого самого почётно-
го совета; и они задумали укрепить сам Сенат высоким уважением,
которое воздаётся тем чинам, которые наиболее близки ему, чтобы
таким образом он был в состоянии защищать и обеспечивать свобо-
ду и интересы простого народа» (перевод Уоп§е).

92 Зктпег, ‘Тйе 8гаГе’; см. также для Копзяеаи раздел «Модель су-
веренитета» в главе 4.

93 Напктя, ‘ЕхсШзМз! КериЬйсашят’.
Более того, БсйойеШ показал, что обсуждение Цицероном
термина гез риЬПса преимущественно не о типе режима, но
основаниях легитимности правления (какую бы форму оно ни
приняло), и ведётся в отчётливо римских понятиях, имевших
мало аналогов в греческой традиции94. По греческой теории,
лучшим типом роШега считался режим добродетели, в мень-
ше степени — закона, и не возникало вопроса о легитимности
режима, так как он был основан на народном консенсусе. Хотя
доказательство народного суверенитета в Византии будет рас-
смотрено в этой книге в двух следующих главах, здесь я изла-
гаю тезис, заключающийся в том, что римская идея гез риЬПса
лежит в основе византийской роШе1а: на деле она была той же
«роШега римлян» — в поздней фазе своей истории. В этом Ци-
церону вторит трактат VI в. (теперь уже по-гречески): «роШега
это когпоп [нечто общее], состоящее из многих людей»95. На-
чав в IV в. (а возможно, и в III), византийцы дали этой рес-
публике имя: Романия <'РощаУ1а>. Следовательно, мы можем
называть режим в Византии «императорской республикой»96,
то есть республикой с императором (как противоположный
экспансионистской республике). Предпочтительнее называть
её республиканской монархией, монархической республикой
или просто «Римской республикой в монархической фазе»97?*
Часть учёных предлагала этот термин, хотя иногда с обычны-
ми произвольными ограничениями («до правления Диоклети-
ана»)98.

А что относительно современного разграничения между
«Республикой» и «империей»? Это различение, возможно, всё
ещё полагает противоречащим здравому смыслу называть Ви-
зантию республикою. Однако оно принадлежит преимущест-
венно современности и препятствует нашему пониманию
первоначальных терминов. «Республика» — современное не-
правильное употребление термина. Чтобы увидеть это, нам
надо сделать разграничение между тем, как римляне, до и по-
сле Августа, применяли гез риЬПса, и как наше учёное сооб-
щество навязало этому термину обслуживать (политизирован-
ный и морализирующий) ярлык для некоего периода римской

94 ЗсЬойеЫ, ‘СЯсёгФ’з Вейтйоп’. О несопоставимости греческого
и римского теоретического словаря в этом вопросе см.: Апйо, ‘АУаз
Коте а Ройз?’ 7-8, 13-16.

95 О политической науке 5.41.

96 6о\ут§, ‘Тйе 1трепа1 КериЬйс’.

97 Апйо, Ьащ Ьап%иа%е, стс1 Етр1ге, 114.

98 ВагсйП, Сопз1апИпе, 18 («монархическая республика»).
истории. На самом деле, для нас это слово не столько ярлык
для известного периода (подобно периодам классики и архаи-
ки), сколько для того типа режима, при котором правили кон-
сулы. Однако и римляне и византийцы могли разграничивать,
и разграничивали, гез риЬНса и способ, которым гез риЪНса
управлялась (см. ниже). Использование термина «республика»
для указания на период и форму правления (консулами и се-
натом) является чертою современных языков. Процитируем
Р1о\\ег ещё раз: «У самих римлян не было привычки обозна-
чать свою форму правления терминами, специально предна-
значенными для республики:.. Более того, гез риЪНса всё ещё
применялась для описания формы правления во время следу-
ющего, “императорского” периода как императорами, так и их
критиками»99. То, что мы называем «Республикою», было для
них одним из режимов правления в долгой истории гез риЪНса.
Сама по себе гез риЪНса была тем, что лежало в основании из-
менений режима. Таким образом, мы можем вывести разгра-
ничение между понятием «республиканский», указывающим
на первоначальные значения гез риЪНса, и понятием «Респуб-
ликанский» — относящимся к периоду и институциям одного
из этапов римской истории.

Одним словом, современные учёные говорят, что при
Августе Республика была упразднена и установлена Импе-
рия. Наоборот, древний римский учёный сказал бы, что форма
управления гез риЬНса консулами изменилась на управление
императорами. (К примеру, свидетельство Аркадия Харизия,
юриста времени тетрархов: ге§1тепЙ8 ге! риЬНсае ад 1трега(оге8
регрейюз 1гап81аЙ8100 <управление гез риЪНса от императоров
непрерывно передаётся>.)

Разумеется, при переходе от власти консулов к монархии
имели место драматические изменения, но широким боль-
шинством римлян они не воспринимались, будто их гез риЪНса
упразднена. Римляне империи называли своё общество точно
так же гезриЪНса, как их предки республиканского времени, —
зная, что Август изменил режим101. Август провозгласил вос-

99 Подуег, Котап КериЪНсз, 19; см. на стр. 10 о современном при-
менении термина. См. также 15: «Римская история не была приспо-
соблена к упрощённой и резко очерченной дихотомии между “рес-
публикой” и “империей” как хронологическими терминами».

ш Дигесты 1.11.

101 Типологический обзор см.: ЗиегЬаиш, Уот апИкепхит/гйктШе1-
аНегНскеп ЗюанЬе^гД.
становление гез риЪНса™1, и современники обычно благодари-
ли его за это заявление с большим или меньшим скептициз-
мом в зависимости от того, насколько искренне они верили,
что некий специфичный режим может составлять сущность
гез Котапа. Мало кто из них был столь скептичным, как пре-
обладающее большинство современных учёных.

Кез риЪНса в древнем Риме и роШега в Византии отсылали
не к типу режима, но к политическому полю, делавшему леги-
тимным осуществление власти с привязкою к общим интере-
сам и к верховному суверенитету римского народа. Кез риЪНса
могла управляться монархически. Текстуальным основанием
современному неправильному словоупотреблению является
пассаж у Тацита, который замечает, что ко времени смерти
Августа «не осталось никого, кто бы помнил гез риЬНса»™3.
Его тон мелодраматичен, а намерение иронично — напомнить
читателям, что в определение истинной гез риЬНса входит
свобода — по крайней мере, свободным должен быть народ,
чья свобода имела значение для Тацита и его читателей102 103 104 105 106.
Но его взгляд был пристрастным и даже характерным именно
для него. Он знал, что гез Котапа оставалась гез риЪНса, что
уже ясно из того, как часто он этим словом называет импе-
рию вне пассажа выше, а также в его двусмысленной отсылке
к «древней гез риЪНса»™5, подразумевающей, что принципат
был новой гез риЪНса. Он понимал, что гез риЬНса не относит-
ся к типу режима, поскольку заявлял, что при Августе «была
учреждена гез риЬНса не как царство или диктатура, но под
именем рггпсерз'ъ»™\ Ниже мы обсудим, как это замечание
теоретизировали по-гречески в текстах, относящихся к визан-
тийцам.

102 Споры о том, что Август мог подразумевать под гез риЬНса,
см.: Оо\уш§, Етргге апА Метогу, 4-5, с цитатами предшествующих
исследований.

103 Тацит, Анналы 1.3.7: циоШз цшзцие геНцииз цш геш риЬНсат
уИеззеГ? Зуте, Тке Котап Кеуо1иНоп, 513: «определённо его целью
было отменить Республику Августа». См. также: Светоний, Юлий
77.

104 Мнение чиТктелей <Тацита> передано: МасМиИеп, Епетгез,
18-45.

105 Тацит, Анналы \.Т. ТШепиз сипс!а рег сопзЫез тс1р1еЬа1,
(атциат уе1еге ге риЬНса е! атЫ^ииз 1трегапсН <Тиберий все дела на-
чинал через консулов, подобно тому, как было в древней гез риЪНса,
и будто он колебался приказывать >.

106 Тацит, Анналы 1.9.5.
Для Тацита древняя гез риЬПса была, в известной степе-
ни, лучше, чем новая, потому что такие люди, как он, в ней
были «свободными», хотя сомнительно, что она была лучше
для кого-то ещё. Современное учёное сообщество сделало из
своего идиосинкразического взгляда на гез риЬПса основание
для периодизации и теоретизации римской истории. Этой тео-
ретизации мы в большой мере обязаны негативным мнением
о Византии, преобладающим столь долго. Следовательно, то,
что я защищаю, есть то, что мы слышим в других разнообраз-
ных источниках (на самом деле, в огромном большинстве их),
и я считаю, что последнего, наименее политически пристраст-
ного мнения о гез риЬПса придерживалось большинство рим-
лян империи, включая византийцев. Проблема с нашей при-
страстной терминологией заключается в том, что она требует
от нас говорить о Республике там, где небольшое число источ-
ников только отражают ностальгию при монархии по свободе
(ПЬег1аз, йХеоверш)107, и забыть, что эти источники обладают
узким представлением о том, что включала в себя свобода.
Мы склонны стирать различие между «сенаторскими» интере-
сами и «республиканской идеологией» и, отсюда, заключать,
что последняя была главным образом антимонархической108.
Но гез риЬПса вовсе не подразумевала только сенат. Во многих
отношениях монархия служила нуждам и интересам рори1из
лучше, чем поздняя Республика, что осознавалось в то вре-
мя и позже. Тацит точен в том, что провинции предпочитали
императора сенату, которому они не доверяли109. По историку
Веллию (писавшему при Тиберии), «Рим не перешёл от Респуб-
лики к приципату, но от Республики к лучшей Республике»110.

107 О ретроспекции взглядов на республиканскую «свободу» см. ис-
точники и исследования, обсуждаемые в: 8юп-]епк1$, Уоп Пег КериЪПк
гит Ргтггра^ 131-158; и (лохую^, Етргге апд Метоку, 24-25, 78-79;
Напктз ‘ЕхскьМз! КериЪНсашат’, 457 (по Ливию, гез риЬПса и ИЪеПаз
не одно и то же); ОаШа, КететЬегт^ 1ке Котап КериЪПс, 17-18, 35.

108 Например: 8агпа, Етрггез о/ГаИк. 8. Заметьте, как ОаШа, Ке-
тетЪепп^ 1ке Котап КериЪПс, 23-24 окончательно запутывается
между гез риЬПса и ИЪеПаз, но только потому, что думает, что первое
означает «форму правления». Наконец, учёный находит убежище:
«с технической точки зрения, гез риЬПса продолжала существовать
после битвы при Акции». (В других отношениях эта книга является
блестящим исследованием.)

109 Тацит, Анналы 1.2.

110 Сохуш^, Етргге апд Метогу, 43; в целом о непрерывности гез
риЬПса: 34-48.
У Евтропия, историка IV в., рассматривающего и Республику
и империю, гез риЬПса используется в основном для империи,
в соотношении почти двадцати случаев к одному Евтропий
хвалит Августа за то, что тот принёс мир и дал Риму возмож-
ность процветать. Язык его показателен: Котапа гез $огиИ
по-латыни, Т]У0Т]О8 уону та тт)<; 'Рсоцрс; лрауцата — в гречес-
ком переводе111. По крайней мере один современный учебник
соглашается: «Моралисты, вероятно, продолжали рассуждать
о “добрых старых временах”, но, по более трезвым историче-
ским меркам, лучшие времена Рима только начинались»112.

«Республиканский» уклон в учёном сообществе сводится
к допущению, что не было никакой гез риЬПса после Августа.
По существу, с нашей стороны это только терминологическая
путаница. Нам не следует принимать несколько примеров но-
стальгии по «свободе» небольшого числа людей (на деле — по
их привилегированному положению) за единицу измерения
при определении, что является, а что не является гез риЬПса.
Цицерон, возможно, согласился бы с оценкою Тацита, что
то, что мы называем принципатом, не было «истинной» гез
риЬПса. но такой приговор в большей степени был результа-
том того насилия, что сопровождало переход, и личного опы-
та этого пути. Сам Цицерон жаловался, что гез риЬПса была
утрачена уже до гражданских войн, но подразумевал под этим
сокращение добродетельных вождей113. Это ещё один личный
взгляд, который также нельзя делать основанием для совре-
менной периодизации.

Когда исследователи утверждают, что «Рим оставался гез
риЬПса по имени, если не по факту, даже при монархии»114, они
делают различение, основанное на морально-политическом
взгляде на римскую историю. Они, по сути, встают на сторону
меньшинства сенаторов при раннем принципате, томивших-

111 Евтропий, Бревиарий 7.9-10; о греческом переводе см. при-
меч. 68 выше.

112 СНпе апд Огайат, АпсгеШ Етрггез. 220. См. также: Р1о\уег, Ко-
тап КериЪПсз. 98: «система единоличного правления, обеспечивав-
шая много более стабильное и справедливое управление провинция-
ми». 1 г

113 Цицерон, Республика 5.2. Это замечено Августином: Августин,
О граде Божием. Против язычников 2.21. Римский политический
спор, как при Республике, так и при империи, всегда вёлся о настоя-
щем положении гез риЪПса\ например: ВаЫопе апд Эатоп, Саезагз
С1чП ИЪг, 41, 49, 54, 58-60.

114 Ыпд, €Тйе 1деа оГ Ше КериЪНс’, 49 п. 17.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ся по утраченной «вольности» <ПЪег1у>. Но надо ли прини-
мать их точку зрения за решающую? Широкое большинство
других римлян, включая византийцев, полагало, что они тоже
гез риЬНса постольку, поскольку (а) легитимность правления
в конечном счете основывалась на ответственности перед на-
родом, который и был его истинным основанием (Цицеронова
гез рориИ)\ (б) их общество основывалось на праве (Цицеро-
нов шпз сопзепзиз) и (в) они не были случайным соединени-
ем людей, но нацией с общими ценностями (его же иШИаНз
соттипюпе зосгаКлз). Данная книга будет доказывать наличие
республиканской монархии в Византии, но не на основании
выживших республиканских институций, не на равновесии
личных и безличных отношений в осуществлении власти или
«стиле» режима, временами подающего методологические на-
мёки, которым следуют учёные, ищущие следов Республики
при империи115. Книга посвящена идеологии образа правле-
ния, определявшей и составлявшей политическое поле, и наш
предварительный взгляд на Новеллы Льва VI подсказывает,
что поиск не останется бесплодным. Книга также коснётся по-
ведения составных частей республики на политическом поле,
обнаруживающего, что эта идеология не останавливалась на
возвышенной умозрительной ступени. Византия была Рим-
ской республикой и на деле тоже.

Сейчас я обращаюсь к античным и византийским источни-
кам, которые демонстрируют, что роШега считали выжившей
при переходе от Республики к империи: гез риЪПса лежала
в основании изменения режима. Однако сначала стоит обра-
тить внимание, через подведение итогов предшествующего
обсуждения, насколько сомнительна общепринятая периодиза-
ция римской истории. Эта периодизация разрывает и затемняет
непрерывность республики через нарушение целостности зна-
ния в области семантики: сначала разграничивая между Рес-
публикой и империей, затем империю разбивая на принципат,
доминат и Византию. Р1одуег предупреждает, что, поскольку
«периодизация формирует опору любой интерпретации и объ-
яснения любого исторического контекста, её нельзя считать
просто само собой разумеющейся, но следует постоянно пере-
осмысливать как основание исторического анализа»116. Одна из
проблем указанного основания в том, что оно остаётся глубоко

115 Едег, апс! Шс Ро\уег оГТгасНбоп’, 83-84; УУпДегИпд,

Ро1Шсз апс! 8ос1е1у.

116 Но\уег, Котап КериЪНсз^ 155.
пропитанным устаревшими морализирующими суждениями.
Это серьёзно влияет на изучение Византии, занимающей, как
традиционно полагают, самое последнее и низшее положение
согласно нарастанию упадка. В нарративе упадка зашифрован
метанарратив убывания «свободы» — от Республики к прин-
ципату, а затем к Византии, которая, по мнению эпохи Про-
свещения, была в высшей степени несвободна как в полити-
ческом, так и в религиозном отношении. Гиббон, например,
превратил продолжительную историю Рима и Византии в ис-
торию угасания вольности, а тиранию, несомненно, усиливало
православие117 118. Именно такой нарратив ненависти, дополнен-
ный незнанием источников, позволяет хорошим историкам бо-
лее ранних периодов римской истории прямо утверждать, что
в Византии «всякое притязание на республиканизм исчезло...
никто не думал об императоре иначе, как об автократическом
монархе... эти идеологии доказывали, что легитимные прави-
тели были богодухновенными и богоизбранными»/18. Что, как
мы увидим, сильно сбивает с толку.

Одно из наиболее любопытных проявлений этого метанар-
ратива — то, каким способом изобретают названия, чтобы при-
дать реальности указанным четырём периодам. «Республика»
была изобретена, когда в некоторых отраслях политической
мысли раннего Нового времени было решено, что республики
и монархии противоположны. «Принципат» — от латинского
рппсерз, одного из многих наименований, которыми Август
называл себя, — отражает верховную власть императора, в то
время как «доминат» основан на слове скншпиз, использовав-
шемся позднейшими императорами и бывшем, несомненно,
проклятием в устах более свободолюбивых римлян... эпохи
принципата. Но никто из римлян не обращался к этим ярлы-
кам, чтобы обозначить периоды римской истории или типы
режимов. В действительности долгий переход от принципата
к доминату включал создание бюрократии в большем объёме
и интенсификацию культурных обменов. Эти тенденции ста-
ли видны уже в принципате и с необходимостью не влекли
за собою разрыва. Изменения в титулатуре и придворной об-
становке не оправдывают заключения, будто римская история

117 Топег, Нотег’з Тигк, 107-108, 123. Я не знаю ни одного дока-
зательства, будто православных христиан запугать легче, чем антич-
ных язычников-римлян.

118 НеаШег, Тке Еа11 о/ 1ке Котап Етргге^ 23. Насколько я могу
судить, за этим стоит тотальное незнание византийских источников
и доверие к Е Эуогшк’у (о его сочинении см. в главе 6).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
в это время закончилась. Сейчас принято сомневаться, многое
ли изменилось в течение указанного перехода119. Что касается
слова «Византия», этого современного термина, основанного
на греческом названии и используемого для обозначения того,
чем в действительности была последняя фаза истории римско-
го государства, то его функция как термина всегда заключалась
в том, чтобы обозначать эту фазу как «в принципе» отличную
от предшествующей. Чтобы усомниться только в одном кри-
терии: в переходе от домината к Византии нет ничего, что бы
намекало, будто последняя была менее «свободна». Однако
в моралите долгого упадка Византия поддерживает христи-
анскую теократию и восточный деспотизм (эти термины всё
ещё в ходу120), она была сервильной, в большей мере похожею
на греческую <Огеек1811> и суеверною, ею управляли евнухи
и дворцовая интрига; и размером она была меньше <Римской
империи>. Именно на основании таких морализирующих за-
ключений, вымыслов и изживших себя критериев были наре-
заны периоды и определены «сущности», в то время как ака-
демическая специализация мешала обмену данными, которые
могли бы показать этот нарратив в его истинном свете.

Сомнительно, чтобы эти ярлыки и периодизации можно
лучше защитить на основании источников и фактов, чем тра-
дициями и инерцией научного сообщества. Указанный нарра-
тив — это сложное соединение нравоучительных рассказов,
развивавшихся по мере рождения современной политики.
Каждый шаг на этом пути давал средство к разрешению за-
дач, а именно защищал политические убеждения в каждый

119 Ра/бегшк, Чизйташс 1део1о§у’, 188-189. Основание в текстах
для наименования этого периода происходит из Аврелия Виктора,
Жизнеописания цезарей 39, он заметил, что Диоклетиан, подобно
Калигуле и Домициану, любил, чтобы к нему обращались сктйпиз,
и ввёл более пышный придворный стиль (Виктор за вычетом это-
го восхищается Диоклетианом). Имела место туманная «периоди-
зация» у Лида, О магистратах римского государства 1.4, но ради
полемики с Юстинианом: КаИеШа, ‘ВсриЬИсап ТЬеогу’. А1Гб1сН, Вге
топагскгзске Вергазеп1а1юп доказывал, что изменение происходило
долго и, по сути, загнало принципат в доминат; более ясное изло-
жение его доказательства см.: А^атЬеп, Тке Клп%с1от апс11ке (Ногу,
175-176. Ко1Ь, НеггзскегиЗеойз^ге показывает, что не было радикаль-
ного разрыва даже в придворном церемониале и идеологии, а бе $1е.
Сго1х, Тке С1азз 81ги§§1е, 373 оспаривал разрыв, основываясь на эко-
номике.

120 Деспотизм: Ма&баНпо, ‘Сонг! апб СарйаГ, 132; теократия:
Нет, ‘Кпо\у1еб§е тАЩЬогйу’, 194.
Глава 1. Введение в Византийскую республику9
отдельный момент через конструирование античных и сред-
невековых моделей свободы и деспотизма. Перенесённые
в профессиональную историографию, эти модели сегодня
представляют собою только разрушающуюся конструкцию
долгого пути римской истории. Вера в «сущностные разрывы»
в целом подвергается сомнению. МапЬеху Сапера пишет, что,
«столкнувшись с большим разнообразием изменений в рим-
ской культуре, многие поддались искушению овеществить
границы в непрерывности римской истории через изобретение
названий им... затушёвывая понимание римлянами непрерыв-
ности их культуры»121. Эти римляне включали и византийцев,
обладавших крепкою верою в непрерывность римской исто-
рии. Это было для них очевидно, и к этому мы сейчас обра-
тимся.

Вероятно, никто в Византии не хотел реставрации Респуб-
лики, но многие интересовались долгой римской историей,
бывшей как-никак их собственной историей, и их привлекал
период перехода между Республикой и монархией. Стоит по-
слушать, что им приходилось говорить о нём, потому что это
обнаруживает, как они понимали принципиальную непрерыв-
ность своей истории. Они верили как в непрерывный именно
в тот римский образ правления, лежавший в основании изме-
нения режима. Оказывается, греческие писатели ранней импе-
рии до некоторой степени давали себе более глубокий отчёт,
чем латинские авторы, потому что не были лояльны к формам
старой Республики и не испытывали отвращения к монархии
или к слову ЬазНеиз («царь»). На латинской стороне мы обыч-
но находим туманные утверждения, что гез риЬНса «измени-
лась», что настоящее положение дел отличается от «древнего»
(это мы видели у Тацита)122. В то время как греческие писате-
ли, такие как Плутарх, Аппиан и Кассий Дион (все — римля-

121 Сапера, Тке Тюо Еуез о/ 1ке УУоНсЦ 3. Сапера обсуждает различ-
ные попытки периодизации на стр. 228-229, примеч. 5. О переходе
от Республики к принципату см.: Апйо, Тгот КериЬПс 1о Етрпе’,
39—40.

122 См. также: Сенека, Письмо 71: цшйт Ше тШайопет ге! риЬИ-
сае ГоПл е1 аецио рЫыеШг атто? <как же это изменение гез риЬНса
мужественному и беспристрастному другу стало заметно?>; Свето-
ний, Август 28: о поуиз з1а1из'ъ гезриЬНса при Августе; Клавдий 1.4:
Германик рпзПпит зе ге! риЬНсае з1а1ит, ^иапс^о^ие роззе!, гезбш-
Шгит <прежнее положение гез риЬНса, которым обладал, восстано-
ви л>. Греческие эквиваленты обнаруживаются у Кассия Диона, Рим-
ская история, 52.7.1: ЦЕтаРоХр яоТлтаад; 53.11.1: тт| цетаотаоЕг тцс;
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
не, пусть и грекоговорящие римляне эпохи империи, тем са-
мым — протовизантийцы), сделали более тонкое наблюдение:
роШега изменила форму правления с той, что была Республи-
кою (демократией?), на монархию.

Плутарх заявляет, что в последнюю фазу гражданской вой-
ны «были многие, кто осмеливались говорить, даже в откры-
тую, чтороШега обречена, разве что она сохранится при монар-
хии»123. Согласно Аппиану, Август «превзошёл людей своего
времени, захватил власть и сделал её безопасной и надёжно
защищённой; он сохранил форму и имя роШега, но учредил
самого себя как монарха надо всеми. И эта форма правления
длилась до сего времени, под именем одного правителя»124 125.
Позже Аппиан говорит, что Цезаря убили люди, которые «же-
лали отеческой ро1Ие1а»П5. каковая несомненно относится
к форме, ибо ниже он говорит, что «роШега уцелела у римлян
в разнообразных столкновениях, чтобы перейти в единодушие
и монархию»126. Рассказ Кассия Диона о конце Республики и
возникновении монархии — самый длинный из всех сохра-
нившихся и самый продуманный с точки зрения политической
теории. В то время как для него роШега римлян тоже продол-
жала жить при империи, он преподносит более сложную по-
следовательность режимов — от сЪетокгаНа к с!упа81е1а (пол-
ководцы) и, наконец, топагсЫа. Дион предложил наиболее
убедительное толкование «смены режимов» в Риме, и, как мы

лок1Тб(а<; <изменение, перемена гез риЫ1са>. В целом для латинских
авторов см.: 81оп-3епк18, Уоп с1ег КериЪИк гит Рг1пг1ра1, 20-30.

123 Плутарх, Цезарь 28.6: лоХХо! 5’ цоау о1 ка1 ХсуЕГУ еу цЕоф
тоХцсоутес; т]5т|, лХцу йло цоуар^ок; &уг|кеотоу еТуш тцу лоХгсешу.

124 Аппиан, Римская история, § 22-23: Гаю<; те Каюар, плер топе;
тоте бнуаотЕпскк; ка! тцу ^усщтау кратоуацЕУОс; тс кеа бгаОецЕУос; Ес;
фвкакцу аофакт), тб цеу сгхПМа лок1ТЕ1а<; ка1 то буоца Ефйка^ЕУ,
цбуархоу 5’ еаотбу елеотдое лат. ка1 е<упу 1]5е т| архи рЕ%р1 уоу йф’
еу1 архоутг <Гай Цезарь утвердил господство и первенство и при-
вёл в прочное безопасное состояние; форму же роШела и имя её он
сохранил, себя самого поставив надо всеми. И существует таковая
власть доныне, под единым началом>.

125 Аппиан, Гражданская война 1.4: л60ф тт|^ латр(ох) лок1ТЕ1ас;.

126 Аппиан, Гражданская война 1.6: тй5е цеу ек стаоЕОУ лопату
т| локгтЕ1а 'Ращаюк; ес; оцоуошу ка1 цоуархСау лЕргЕотт]. В целом
см.: ВисЬег, ‘ТЬе Оп^шз, Рго^гат, апд СотровШоп’, особ. 431, при-
мет. 51: «Я не могу согласиться с тем, что Аппиан одобрял Респуб-
лику: то, чем он восхищался в римлянах, зависит от формы их госу-
дарственного правления». См. также: Зюп-ЗепИз, Уоп с1ег КериЪИк
гит Ргтггра!, 38-43.
увидим, ему следовали позднейшие византийские авторы. Его
окончательный вердикт заключался в том, что «таким путем
роШега была реформирована к лучшему и стала более надёж-
но защищённой; в любом случае, для них <римлян> было бы
невозможно оставаться в безопасности при прежней демокра-
тии»127. По его мнению, Август установил порядок и сохранил
свободу римлян через соединение демократии и монархии128.

Долгий путь римской истории представляли и теоретизи-
ровали как историю одного непрерывного образа правления,
перемежаемого конституционными изменениями формы
управления. Такое рассуждение было возможно без обсужде-
ния в открытую перехода, имевшего место при Августе. На-
пример, Дионисий Галикарнасский сделал изменение режима
одной из главных тем Римских древностей, только здесь он
использовал термин роШега в греческом смысле, чтобы гово-
рить о различных режимах, которыми управлялся Рим129. Его
рассуждение примыкает к греческой теории государственно-
го правления (например, прения между персами у Геродота).
Спор о государственном устройстве у Кассия Диона, по сути,
помещён в ту же традицию, только Дион, римский сенатор, по-
нимал роШега как гез риЬПса. а не как специфический режим
настоящего момента.

Если обратиться теперь к византийским свидетельствам,
то ряд текстов обнаруживает, что авторы средневизантийского
периода смотрели на переход от Республики к монархии так
же, то есть они считали «роШега римлян» континуумом, тя-
нущимся от царского времени после Ромула до византийского

127 Кассий Дион, Римская история 53.19.1: 1) цеу опу яоХгтеш ошсо
готе ярое; те то рЁХтюу ка1 ярое; то осотт|рш)5ЁотЕроу цетекоо|1Г]0т|
ка1 уар яоъ ка1 яаутаяаспу абпуатоу цу бтщократооцбуоос; а<)тог)^
осоОцуш. О классификации и последовательности римских ре-
жимов см.: МапихуаШ, Саззшз Г)ю ипд Аи&из1из, 77-100; Ресйпег,
1Тп1егзискип^еп ги Саззшз Р1оз, 8-11; Клей, Саззшз Ию; Зюп-ЗепИз,
Уоп Пег КериЪИк гит РппгграЦ 43-50; в целом см.: Оо\ут§, Тке
Тгшгтпга1 ИаггаИуез.

128 Кассий Дион, Римская история 56.43.4.

129 Дионисий Гаййкарнасский, Римские древности 1.8.2: яоХгтекйу
те 18еас; бгг^Ещг яаоа<; боац; е%рт|оато раойЕвоцЕУТ] те ка1 |1Ета тцу
катёйтхяу тйу цоусср/соу, ка1 ти; цу сштсоу Ёкаотос; б кборос; <я распо-
ложил все виды роШега. подчиняющиеся царю и где монархи были
уничтожены, и чем был каждый такой порядок>; см. также о Ромуле
в 2.3.7-8 и о Бруте в 4.72-75. См.: РеШп§, ‘Тйе Сгеек Н1§1опап8 оГ
Коте’, 254.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
императора, им современного; поменялся только тип режима
(к лучшему — при установлении монархии). Они часто упо-
минают Республику как «время, когда Римом управляли кон-
сулы». Подробные доказательства наличия такого понимания
дела можно найти у писателей VI в., особенно Зосима и Иоан-
на Лида130, но я пропущу их, чтобы сфокусироваться на авто-
рах средневизантийского периода.

• Георгий Синкелл (ок. 800 г.): Цезарь, «придя в Рим, рас-
пустил власть консулов, правивших непрерывно с Таркви-
ния Гордого; он первым стал править над римлянами как
монарх, сделавшись самым человеколюбивым из тех, кто
когда-либо царствовал»131. И: «позже римские цари стали
называться Цезарями по Гаю Юлию Цезарю и Августа-
ми — по Августу. При нем гез Котапа достигла апогея»132.

• Георгий Монах (870-е гг.): «Кез Котапа прежде управ-
лялась консулами в течение 364 лет до Юлия Цезаря»133.
А, например, об императоре Валентиниане I (364—375):
«он превосходно управлял роШега через древнее самовлас-
тие ЬазИега римлян»134.

• Михаил Пселл (1070-е гг.): «РоШега римлян в её царс-
кой форме продолжалась после основание Рима 244 года,
когда превратилась в тиранию при последнем царе Тар-
квинии Гордом и была уничтожена благородными людь-
ми. С концом монархии, или царства, государство сразу
стало аристократией»135. И ниже о Цезаре: «он превратил

130 Детальное прочтение текстов см.: КаИеШз, ‘КериЬНсап ТЬеогу’.

131 Георгий Синкелл, Хронография стр. 395: ка1 еХОюу ес<;
'Рсоцду тг]у тйу олатсоу архЙУ катаХоЕ! ооуЕуутх; еп катаох°йоау
цЕта Таркнгуоу ЕоолерРоу, лраио<; цоуархппа^ 'Рацаноу, еп
(ргХауОрсолбтато^ уеу6цеуо<; тшу лсолоте рЕрася/хъкдтсоу.

132 Георгий Синкелл, Хронография стр. 368: 9Алд ГаТон ЧоиХХои
Каюарод ос цЕТЕлЕгга 'Рсоцайоу раслХсТд Ка1оарЕ<; йуоцао0г|оау, ало
Зе Аоуооотоо Айуооотог. ел1 тоотон та 'Рсощнка 1]кцаоЕУ.

133 Георгий Монах, Хроника^. 1, стр. 293: ТаЗё 'Рсоцассоу лрауца-
та ЗюгкеТто лрсоду олд олатсоу ел1 етц т§Г есх; ’1ооХ(оо Каюаро^.

134 Георгий Монах, Хроника, т. 2, стр. 557-558: ОоаХЕУтмауд^ д
цЕуа<; тц лютег ттк еноеРеСск; теХею<; ка1 акЕраю<; тт| лаХшф тгк тсоу
Тсоцашзу РасяХЕсас; аоОЕУТ1$ тцу лоХггешу ЕкнРсруа каХсд^ <Вален-
тиниан старший превосходно управлял ро1Ие1а, совершенный и чис-
тый в вере благочестия, по древнему самовластию (- суверенитет)
римлян>.

135 Пселл, Краткая история 8: еН РаснХпсг] 'Рсоцонсоу лоХггЕСа
бгацЕСуаоа рьта тоу о1кюцоу тт)<^ 'Рсоцгц; етсоу тьсюарсоу ка1
64
аристократию римлян в монархию и консульство — в Ьа-
зИе1а»{3ь.

• В 1070-х гг. Иоанн Ксифилин сделал краткое извлечение
из Кассия Диона и, когда дошёл до «установления кон-
ституции» 27 г. до н. э./и вставил своё замечание: «Теперь
я буду рассказывать о каждом событии, насколько это не-
обходимо, в особенности с этого места, потому что наша
жизнь и роШеитпа во всём зависят от того, что случилось
тогда. Я говорю не как Дион Прусский/" живший при им-
ператорах Севере и Александре, но как Иоанн Ксифилин,
племянник патриарха Иоанна/ составивший эту эпитому
из многих книг Диона при императоре Михаиле Дуке»136 137.

• Иоанн Зонара (середина XII в.): в предисловии к Хронике
Зонара перечисляет все изменения режима в Риме, которые
он далее обсуждает: «Тарквиний Гордый, превративший
царство в тиранию, был низложен... затем ргаурпсйа [= гез
риЪПса} римлян преобразовались в аристократию, аза-
тем в демократию консулов и диктаторов; а потом, когда
учредили трибунов, те управляли кота... и таким образом
позже из этого всего власть у римлян была превращена
в монархию»138. В последней книге, толкуя последователь-
ность царств в книге Даниила, он рассматривает различные

твсюаракоута ка1 бсакосясоу брсйцбу, Ёл'с 8Ё той теХевтосов РаовХвсод
Тарквуюв тврауу'сд увуоцЁуц, йлб увууаютатсоу катвХйОц буЗрфу ка1
лавоацЁуцд айтц цоуархсад цтос раслХЕ(ад вед брютократсау то
крбтод цетёлеое. См. также: Пхе1аЬдхсс, ‘еН бццократскц Рсбцц’.

136 Пселл, Краткая история 16: Овтод лрботод 6 Каспар йла-
тод цЕта ВсРойХов увуорвуод тем 'Р сора сем тг]у брштократсау в’сд
цоуархсау цетёотцое ка1 тру йлатвеау Есд расиХвсау цЕтцХХа^Е.

137 Ксифилин, Эпитома из Кассия Диона, т. 3, стр. 526: то цёу
ойу ойцлау ойтсо тцу брхцу бсфкцоЕ, ХЁ^со 8Ё кас каО’ Ёкаотоу боа
ауаукасбу Ёсгп ка'с уйу цбХсота, бсб то лбцлоХв блцртцоОас тсоу
касрсоу ёкесусоу тоу каО’ ццад Рсоу кас то лоХстввца, цуццоувЙЕоОас'
ХЁусо убр тойто ойкётс сод 6 Дссоу о Провоавйд 6 Ёл'с той Еьвцров
ка'с ’АХв^бубров тсоу айтократбрсоу уЕубцвуод, 6ХХ’ сод Чсобууцд
6 ЕнрсХсуод ббвХрбласд Фу ’1со6ууов той латрсбрхов, Ёл'с 8Ё МсхацХ
айтокрбтород той Дойка тцу ёлиоццу тайтцу тсоу лоХХсоу РфХссоу той
Дссоуод овутаттбрЁ^о^.

138 Зонара, Хроника, предисл. 4: сод Есд тврраусба тцу РасиХвсау б
ЕойлврРод Таркйусод цЕтауаусоу каОцрЁОц... сЬд вед брютократсау,
в!та кас бццократсау цетцуёхйц 'Рсоцасосд та лрауцата, йлбтсоу ка'с
Зсктатсорсоу, в!та ка'с Зццбрхсоу тцу тсоу косусоу лосовцёусоу йсоскцсяу. ..
ка'с блсод ботвроу Ёк тойтсоу вед цоуархсау ц архц тосд 'Рсоцасосд
ЦЕТЁЛЕОЕ.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
возможности, относящиеся к несходным режимам в Риме,
сначала когда Римом управляли консулы, а потом когда
рга$тпа1а стали монархией. Он замечает, что гражданская
смута нанесла вред роШега. делая современную актуаль-
ность всего этого ясною через слово уоу139 <ныне>.

Похожие изложения обретаются и в других византийских
источниках140.

Здесь не место обсуждать взгляд византийцев на их прошлое
и идентификацию себя как римлян. Я цитирую эти пассажи
только для того, чтобы показать, что византийцы осознавали
переход от царей к Республике, а потом к монархии в терми-
нах смены режима внутри только роШега, гез риЬНса Котапа
и идентифицировали различные фазы по должностям, нахо-
дящимся у власти. В отличие от современных учёных, они не
сомневались, что непрерывная история одной-единственной
роШе1а простиралась до их собственного настоящего, и могли
проследить, и прослеживали, каждый шаг этой истории. Они
думали о роШега как о теоретически предшествующей тому
отдельному типу режима, который правил ею в каждый отде-
льный период времени. Теперь остаётся показать, что их кон-
цепция этого образа правления, даже в его монархической фазе,
была в действительности «республиканской» — в объяснённом
выше смысле.

139 Зонара, Хроника. 3.3: Е1 цеу олу ярое тцу яротграу катаотокяу тцс
'Рсоцаиоу т]уЕ|ЮУ1си; йуауаусТу тщ РолАг[0е1Т[ то браца, оте т| уЕроооСа ка1
ос дгктатсорЕС ка1 о1 ляатоь ка1 о1 дгщаруог ка1 о дгцюс тт]д тйу яоАшкаэу
ярауцатсоу оутеСхоуто 5ю1КГ|суесо^. .. е1 8е яро^ гг]у лотЕрау, оте ярод
цоуархьау е^ арютокрешас; |иетг|уекто Тсоцаюц та ярауцата, каг ярде;
тг]у ЕЮЕЯЕпа тг]^ расиЫо^ катаотасяу, ка1 тоте яЫсш]у осу катаХарог тр
яоХлтЕгд яро^БУроаоау рХаРду тг]у ярде; аАХцАолд тшу 'Рсоцоасоу дгубуошу
(римская история, которую он здесь приводит, распространяется на его
время через улу). Этот пассаж основан на Толковании на видения пророка
Даниила Феодорита (РО 81.1420), но расширен.

140 Один из лучших: Виссарион, Энкомий Трапезунду. стр. 51.
ГЛАВА 2

Император в республике

Современная наука о византийской политической идео-
логии большей частью не замечает центральное положение
роШегсц и следующие главы книги покажут, что мы, соответст-
венно, не замечаем скрытое значение роШега в том, как на
самом деле была устроена политическая жизнь в Византии.
Главное следствие этого упущения заключается в том, что
наше понимание византийской идеологии и политики точеч-
но фокусируется на императоре, будто он был единственным
правомочным политическим органом. Общие принципы, ко-
торые наука сконструировала для византийского политиче-
ского поля, состоят из сверхъестественной сущности — Бога,
исторического политического действующего лица — импера-
тора и его аппарата управления («государство») и массы «под-
данных», не имевших, как кажется, никакой другой идентич-
ности, кроме той, что обеспечивала им их религия и тот факт,
что они были подданными императора. Корень этой ошибки,
безусловно, в нашем отказе принять всерьёз их римскую иден-
тичность. Вот почему в господствующей схеме византийцев
определяют в отношении к императору, а не императора в от-
ношении к ним, как то понимали они сами. Не обладая в на-
ших глазах политической идентичностью, они не имеют и не
составляют истинной гез риЪНса. Если повторить тезис этой
книги, римская идентичность в Византии не просто положи-
тельно существовала, но была вмонтирована в устройство по-
литического поля. Когда мы неправильно толкуем одну из этих
сторон, другую мы неизбежно тоже понимаем неправильно.

Современные реконструкции византийского политического
поля фокусируются только на одной из его двух легитимиру-
ющих идеологиях — теократической и исключают республи-
канскую. Эти две идеологии сосуществовали, хотя действова-
ли на разных уровнях и в разных контекстах; этот вопрос мы
будем обсуждать в главе 6. Наша фиксация на теократической
модели очерчивает полномочия исключительно в иерархиче-
ском соотношении «сверху вниз». Но республиканская модель
признаёт перспек^йЪу «снизу вверх», согласно которой импе-
ратор выводил свои полномочия от римского народа и был от-
ветствен перед ним как в теории, так и на деле. Эта перспек-
тива загорожена для нас, если мы не обращаем внимания на
республику, то есть роШега. Республика хронологически пред-
шествовала монархии, и я предполагаю, что при империи она
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
также оставалась теоретически предшествующей монархии:
именно в терминах роШега определялась и обосновывалась
ЬахПега, а не наоборот. Образ правления не был автономным,
потому что он напрямую не провозглашал закон от своего име-
ни, не считаясь ни с кем, — что мы видели при чтении Новелл
Льва VI. РоГиела была источником легитимности режима, но
нуждалась в этом режиме, будь то монархия или Республика,
чтобы воплощать свою собственную легитимацию для самой
себя. Римский образ правления не был специфическим типом
режима, но политическим полем народа с народной <рори1181>
идеологией. Наши знания в настоящий момент не осознают
существования последней, несмотря на то что она вездесу-
ща в византийских источниках (хотя, с другой стороны, то же
происходит и с называнием византийцами себя римлянами, —
этого имени современные историки тщательно избегают).

«Республика» и «государство» в Византии

Отчасти проблема заключается в том, что современный
термин «государство» мешает нам увидеть ге$риЬПса римлян.
Наш термин «государство» организует отношения власти во-
круг иных критериев и различений, чем то делает римская рес-
публиканская традиция. Существует разногласие даже о том,
применим ли этот термин в контекстах ранее Нового времени.
1еап-С1аис1е Сйеупе! пишет о Византии, что «идея государства,
наследие римского мира, была слишком воплощена в фигуре
императора, чтобы она имела силу сама по себе... В этот пери-
од господствовали преимущественно личные связи»141. Соглас-
но такой точке зрения, у древних римлян были и государство
и концепция государства (хотя Сйеупе! не говорит нам, в чём
заключалась эта концепция), а у византийцев, несмотря на то
что они наследовали эту концепцию, на деле был только им-
ператор. Однако нам следует быть острожными относительно
того, что мы имеем в виду под «идеей государства» и «насле-
дием Римского мира». 1оп Ьепйоп, например, доказывает, что
древние римляне тоже «не рассматривали свою империю как
абстракцию. Для подданных императора все их правители
были “властями” в большей мере, нежели “государством”»142.
Я соглашаюсь с мнением Ьепйоп’а, что у них вообще не было
«концепции государства». Итак, в зависимости от того, за кем
мы следуем, ни римляне, ни византийцы не обладали концеп-

141 СЬеупе!, ‘Ьез Нтпйез дироиуоп*’, 28.

142 Ьепдоп, Етргге о/Нопош\ 18; см. также 236.
цией государства и рассуждали лишь в понятиях отдельных
людей, стоявших у власти. В обстоятельствах Византии ими
являлись император и его чиновники.

Разумеется, личные связи были важны и отношения вла-
сти часто представляли языком личной морали. Но это несов-
местимо с безличным государством. Обе страны, в которых
я жил, — Соединённые Штаты и Греция, отчасти управляют-
ся политическими династиями, передающими власть наследст-
венно от поколения к поколению. В Вашингтоне обычны ку-
мовство и непотизм, в то время как в Греции безличная роШега
эксплуатируется многими как фасад для обмена личным по-
кровительством. Но это не означает, что здесь нет места идее.
В действительности безличное государство идеологически до-
минирует и оправдывает недовольство простых людей распро-
странённостью указанных явлений. Здесь нет идеологии лич-
ной власти; личную власть нельзя публично защищать и даже
артикулировать. Таким образом, я против мысли, что безлич-
ное государство не может существовать там, где мы можем
обнаружить действие личных связей143. Итак, в то время как
личные отношения были важны для функционирования госу-
дарственного аппарата и общества на деле, вся совокупность
таких отношений не равняется феномену государства.

То же верно и для Византии. Вопреки тому, что можно ска-
зать, как это сделал Сйеупе!, что византийское государство
в реальности было только паутиною личных отношений, ис-
ходящих от императора, невозможно применить такую точку
зрения последовательно при анализе, как византийское госу-
дарство на самом деле функционировало. Например, НаШоп
и ВгиЬакег недавно написали, что «византийская бюрократи-
ческая система не была анонимной, независимой и саморегу-
лирующейся административной структурою... [но] представ-
ляла собою патримониальное переплетение концентрических
кругов клиентелы и патронажа вокруг императорского двора
и, что более важно, вокруг персоны императора»144. Их кни-

143 В этом пункте я обычно расходился с анализом, в других от-
ношениях блестящим, в: КеуШе, АшкогИу. Но такой анализ — ти-
пичное следований двойному стандарту. НаЫоп, ‘8ос1а1 Е1йез’, 184
пишет: «Различать между “государством” и социальными элитами
империи означает создавать искусственное разделение между ними,
поскольку они частично совпадают в слишком многих случаях». Это
правда, и почти универсально, даже сегодня. То, что упускают во
всех этих наблюдениях, так это византийскую концепцию роШега.

144 НаЫоп апс! ВгиЪакег, ВугапИит т 1ке 1сопос1а81 Ега, 724.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
га, по большей части, не только о непрерывности институций
вопреки изменениям в личном составе, и когда они суммируют
свои заключения о том, как это работало, мы находим прямо
противоположную картину, которая, я думаю, более правиль-
ная.

Правительство и двор, несмотря на частые драматические пе-
реходы государственной власти от одного правителя к другому
и поддерживающие их политические партии и личные интересы,
оставались стабильными и продолжали функционировать... Ре-
гулярную армию содержали через административный аппарат,
чьи ресурсы зависели от императорского домена... Даже в худ-
шем из кризисов [когда император погиб в битве] государство
едва ли было потрясено... Государственная фискальная и адми-
нистративная машина продолжала работать с едва слышным тре-
вожным шумом... Такого рода институциональная стабильность
была глубоко укоренённой, и государство и его аппарат были
вмонтированы в социально-политический порядок145.

Как заметил современный теоретик, «суть институциональ-
ной стабильности составляло перенесение исходного верно-
подданства прочь от императора на абстрактную концепцию
государства»146. Византия определённо обладала институцио-
нальной стабильностью, и мы увидим, что у неё тоже было
отвлечённое понимание не столько государства, сколько рес-
публики, республики римлян.

Все эти отрицательные доказательства СйеупеГом,
Ьепбоп’ом и НаМоп’ом того, чего у византийцев не было, вы-
ражены неясным языком. Во-первых, они не в состоянии об-
суждать или даже опознать римскую идею гез риЬНса, идёт ли
речь о раннем имперском или византийском контекстах. Еег§и$
МШаг сделал справедливое наблюдение, что нам следует фо-
кусироваться на идее гез риЪНса, если мы собираемся оцени-
вать, была ли у римлян (или их наследников) некая безличная
концепция: «понимание государства как гез риЪНса, как объ-
ективной сущности, логически отличающейся от отдельных
людей, осуществляющих власть, было важным наследством
римского права»147. Сйеупе! не конкретизирует, что он понима-
ет под «наследием римского мира», а Ьепбоп не объясняет, по-
чему он фокусируется на понятии «империя» больше, чем на
гез риЪНса. Кажется, его выбор отражает современный уклон
в Республику, согласно которому не было гез риЪНса после Ав-

1451Ы6., 796.

146 В]огпИе, РоННсз апс! ТгасННоп, 58; также 43.

147 МИ1аг, Тке Котап КериЪНс, 55.
густа, независимо от того, что римляне эпохи империи могли по
этому поводу думать. Определение «империя» двусмысленно.
Вряд ли Ьепйоп подразумевает господство, которое римляне
удерживали над неримлянами. Следуя традиции, он называет
«империей» «римское государство после Августа», тем самым
объединяя государство с императором и загораживая то обсто-
ятельство, что базовые принципы гез риЬНса не сдавали своих
позиций и, поскольку греки постепенно становились римляна-
ми, даже колонизировали семантическую область греческого
термина роШега. Иными словами, слово «империя» звучало
бы более ободряюще, если бы отрицание того, что у римлян
эпохи империи было безличное «государство», основывалось
на тщательной проверке языка, которым римляне описывали
своё собственное политическое поле и что для них было обще-
ственно важно. Но никакой такой проверки не было проведено
в указанных случаях.

В отрицании существования безличного римского государ-
ства Сйеупе!, а возможно, и Ьепбоп перекликаются с ясно уста-
новленным мнением современных теоретиков, согласно кото-
рому безличное государство появилось в раннее Новое время,
тогда как до этого «публичная власть много больше тракто-
валась языком личности и харизматичности»148. Это иногда
называется «вотчинным <ра1птоша1> государством»/ являю-
щимся собственностью монарха. Если такая конструкция име-
ет какое-то отношение к существовавшим в действительности
средневековым образам правления, она имеет мало общего
с Византией или совсем ничего общего не имеет. Более того,
не все средневековые историки были убеждены, что они не мо-
гут использовать термин «государство». Поскольку среди го-
сударствоведов нет общепризнанного определения государст-
ва, некоторые исследователи эпох до раннего Нового времени
предлагают общие определения, отражающие общепринятое
употребление термина. Например, Бизап ВеупоШз определяет
государство как «организацию человеческого общества вну-
три конкретной территории, более или менее успешно притя-
зающую на контроль (не монополию) легитимного примене-
ния физической силы внутри этой территории». Более того,

148 Зктпег, ‘ТЬе 81а1е’, 90; см. также: МапзйеИ, Тат1п% 1ке Ргтсе,
158: «В сочинениях Макиавелли слово з1а1о всегда отсылает к по-
ложению кого-либо — государя, олигарха или народа. После Маки-
авелли и уже у Бодэна “государство” начинает означать безличную
сущность, никому не принадлежащую, — в точности то, как мы ис-
пользуем это слово сегодня».
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
она утверждает, что «если бы кто в целом стал отрицать статус
государства согласно этому определению в пользу средневеко-
вых королевств или более мелких владений... по причине теку-
чести и тому подобной, ему следовало бы отрицать такой ста-
тус и для большого числа современных государств»149. НаИоп
является исключением среди византинистов по той причине,
что часто даёт определение понятию государства, прежде чем
его использовать. По его мнению, государство — это террито-
риальная сущность с центром, обнаруживающим монополию
силы; оно может обладать идеологической системой и может
воспроизводить свои функции в течение долгого времени150.
Нет сомнения, что в таких терминах Византия подходит под
определение государства, независимо от того, имели или нет
византийцы фиксированный термин для этого понятия. Что
Византия являлась государством, принято почти всеми исто-
риками, интуитивно ли или с опорою на теоретические дефи-
ниции. СЬеупеТ в особенности сомневается в этом, но весьма
возможно, он сомневается только в том, было ли византийское
государство полностью безличным; весьма возможно, он лишь
подчёркивает, что верховная власть императора была властью
лица, действующего лично от себя.

Итак, куда это приводит нас в границах теории? Кажется,
мы сталкиваемся с альтернативами: или мы рассматриваем ви-
зантийское государство как действие личного правления импе-
ратора и его личных отношений с подданными, таким образом
заключая, что у византийцев не было «безличного» понимания
государства (и, поэтому, реального государства вообще), или
мы постулируем византийское государство в более или менее
современных терминах как отделимое от личностей, которые

149 КеупоШз, Р1е/з апд Уаззак, Т1, Для доказательства существо-
вания государства в древних Афинах см.: Апдегзоп, ‘ТЬе Регзопа111у
оГ±е Огеек §1а1е’.

150 НаИоп, ‘ТЬе Вухапйпе 81а1е’, 5; также Иет, №аг/аге, 10; и во
многих других работах. Некоторые историки более восторженные:
АШошаШз-Вйлсои, ЧпЦодисйоп’, 15: «В византийском случае мы име-
ем генезис государства в широком смысле этого термина вследствие
изменений; превращение Раг$ ОпепИз римской империи в независи-
мое государство, в том числе его институций, — всё это, будучи рим-
ского происхождения, медленно трансформировалось... мы имеем
политическую цивилизацию, которую, в противоположность клише,
деформирующихся в пресыщенность реалиями, каковые мы в состоя-
нии воспринять через источники, мы соглашаемся объявить “первым
современным государством” после великого переселения народов».
им правили, а также и от «всего общества, над которым осу-
ществлялись полномочия... отличное и от правителей, йот
управляемых», если процитировать Риепбп Зкшпег’а, тео-
ретика происхождения современного понятия государства151.
Моё рассуждение, до сих пор, как кажется, приводящее доводы
в пользу безличного государства, согласуется с длинной цита-
той из НаИоп’а и ВгиЬакег выше. Но на самом деле ни одна
альтернатива не представляет адекватно римскую гез риЪПса.
Определение через личность не отражает того, как римляне
или византийцы думали об образе правления, который нельзя
свести к ЪазПега. поскольку последняя была функциейроШега.
Если обратиться к полностью безличному определению, по-
скольку оно даёт нам возможность говорить о византийском
государстве в узнаваемых современных терминах (часто умест-
ное и полезное упражнение), оно затемняет республиканскую
идеологию, управлявшую действиями этого государства. Этот
образ правления был безличен по отношению к императору,
поскольку обозначал коллективную деятельность римского
народа. Но образ правления нельзя оторвать от единого нравст-
венного сообщества народа, и, поэтому, он не был безличным
по отношению к римскому народу, который современная тео-
рия обычно помещает в категорию «гражданского общества».
Совокупность римлян не была просто гражданским общест-
вом, она была политической общиною. Кез риЪПса была гез
Котапа. «достоянием и делом римского народа». Тогда каковы
были отношения между государством и республикой?

Чтобы лучше объяснить, какие теоретические различения
стоят на кону, я буду использовать работу Зктпег’а о проис-
хождении понятия современного государства. Я делаю это ис-
ключительно ради концептуальной ясности, не подразумевая,
что его схема по сути точно описывает исторические процес-
сы; моя главная забота— классифицировать византийский
образ правления в отношении к теоретическим моделям по-
литической науки, а также выставить эту классификацию как
дополнение к основному арсеналу этих моделей. Итак, соглас-
но Зктпег’у, из якобы «личного правления» в Средние века
теоретики республики сначала отделили аппарат управления и
оторвали его от личности правителя. «Они [понимали] полно-
мочия гражданского правительства воплощёнными в устройст-
ве законов и институций, которые доверены нашим правите-
лям и магистратам, чтобы управлять от имени общего блага».

151 Зктпег, ‘ТЬе $1а1е’, 112.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме

Но эти теоретики не различали между телом гез риЬПса (наро-
дом) и государством. Границами государства, «таким образом,
полагали не что иное, как средства выражения полномочий
народа в административно более удобной форме» (кроме того,
республиканское «государство» могло быть монархическим,
как мы видели). «Не существовало никакого действительного
противоречия между властью народа и полномочиями госу-
дарства». Именно это я буду называть республиканской идеей
государства. Только позже, согласно Зктпег’у, теоретики аб-
солютизма, в особенности Гоббс, отлучили государство рав-
ным образом и от народа и от гражданского общества в целом.
В итоге этого второго шага «государство стремится казаться
в современном воображении унитарным, отдельно стоящим
органом, навсегда отделённым некою непроницаемою мемб-
раною от общества, над которым владычествует»152.

Эта схема не является обязательно точным описанием того,
что происходило исторически. С учётом современного кон-
текста, можно также усомниться в разделении государства
и общества153. Более того, средневековые образы правления до
ренессансной «республиканской» революции не были такими
«личными», как предполагают многие теоретики-модернисты.
Византия, утверждаю я, соответствует стандартам республи-
канского государства, предложенным Бктпег’ом, что не уди-
вительно, ибо она была живым расширением древней римской
традиции, на которой строят все республиканские теоретики
раннего Нового времени. Беда Византии, как политической
культуры, заключалась в том, что римская основа не замече-
на учёным сообществом из-за не относящихся к делу сред-
невековых споров, которые оставляли императора в вакууме,
наполненном лишь его собственным личным присутствием
или опутанном банальной богословской риторикой. Если мы
вернём роШега соответствующее ей значение, мы увидим это
общество таким, каким оно было: республикой.

В то время как Византия определённо была государством
и в качестве такового её можно обсуждать, для современной
теории «государство» есть по большей части нечто отделён-
ное и навязанное «гражданскому обществу». Оно орган регу-
лирования и защиты того, что по существу является областью
частных интересов. Посредничество между частными интере-

152 ГЬк1.3108-109,112-116,122; о теоретиках республики см.: 8кт-
пег, ‘АСгепеа1о§у’, 332-340.

153 Апёегзоп, ‘Тке Рег8опа1йу оЕ±е Огеек 8Ше’, 6.
сами и государством — это «область публичного», вовлекаю-
щая частные и государственные интересы в дискуссию, хотя
некоторые вещи (с одного конца) слишком частные, чтобы
вступать в эту область, в то время как другие вещи (с другого
конца) слишком «секретны» с точки зрения государства (по-
этому ничего не является «публичным», пока не выставлено
напоказ). Эту модель можно использовать до определённого
момента при обсуждении Византии, но она извращает идео-
логию роШега. Внутри роШега нельзя запросто изолировать
государство от всего остального общества, потому что, как мы
видели у Сириана в главе Х.роШега конструируется всеми, кто
вносит вклад в общее благо, включая народ и государственный
аппарат. Можно указать стороны управления, находившиеся
более или менее под контролем императора всегда. Выражения
кга1о$ (власть) и ЪазИега (должность императора или монархия
и её полномочия, функции и производные) можно использо-
вать, чтобы приблизиться к тому, что мы имеем в виду под
государством. Тем более что задачей ЬазПега было управлять
и регулировать роШега. Но не существовало понятия публич-
ного поля, посредничающего между государством и частными
интересами, ибо образ правления был политическим полем,
ориентированным на совокупное благо римского народа. Функ-
цией императора было способствовать этому благу. Здесь мы
видим, как современное понятие государства извращает куль-
туру. Не только определения на основании «здравого смысла»
(КеупоМз и На1боп), процитированные выше, не в состоянии
упомянуть общее благо, они даже не говорят, что это было
вообще за государство. Они фокусируются только на его пол-
номочиях. Это проблема социологического взгляда извне. Как
заметил Каутапд Оеизз, государство вследствие этого стано-
вится «только органом, определённым образом осуществляю-
щим и исполняющим полномочия. В этот наблюдаемый пред-
мет входит, несомненно, набор представлений о законности,
принимаемых членами государства без рассмотрения, однако
социолог может интересоваться, а может не интересоваться
моральной оценкой этих представлений»154.

Государство для большинства современных теоретиков
просто существует вместе со своими собственными интереса-
ми. Вследствие этого его легко начинают отождествлять лично
с императором, господствующим над ним. Таким образом, без
гез риЬПса есть только «подданные», а император становится

154 Оеизз, Шз1огу апс?Шизюп, 43.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
государством. А затем учёные призывают Бога, чтобы придать
императору некоторой легитимности и привкуса средневеко-
вой «идеологии».

Неудача теорий о государстве, созданных после Гоббса, по-
нять республиканские режимы в наибольшей степени лежит
в их сосредоточении на карательных полномочиях, в склон-
ности определять государство в терминах монополии при-
нуждающей власти внутри общества155. Хотя указанное могло
быть и чертою республиканского государства, однако не яв-
ляется определением его, а только свойством. Определение
республиканского государства для любого из его подданных
обычно было синонимом его функции — а именно способст-
вовать общему благу римлян. Монополия на некоторые виды
власти была только одним из средств, которые давали респуб-
ликанскому государству возможность исполнять эту функцию.
Одним словом, хотя мы можем сказать, что Византия была го-
сударством (или у неё было государство), современные знания
о государстве не помогают нам понять идеологию, управляв-
шую византийским образом правления. Нам нужна теория
должности императора, отличающаяся как от личного правле-
ния (с одной стороны), так и от самодостаточного, карающего
и безличного государства (с другой стороны).

Тексты, представленные в главе 1, дают предварительную
вероятность альтернативного тезиса, согласно которому импе-
ратора надо понимать в отношении к тому образу правления,
где он был императором. Поскольку его функция определялась
этим политическим сообществом, она не была ни личной, ни
отчуждённой от этого сообщества. Более того, образ правле-
ния представлял собою моральный консенсус, а не абстракт-
ное государство. В последних главах настоящей книги будут
заполнены другие участки этой картины. Пока что я сосре-
доточусь на главенстве роШега и её теоретическом отличии и
первичности относительно ЬазИега. означавшей лишь монар-
хию, управлявшую образом правления после Августа.

Я обсуждал несколько причин, по которым республика
воспринималась как что-то отдельное, существовавшее рань-
ше и, в некоторых отношениях, более фундаментальное, чем
ЪсжИега. Доказательства, приведённые в главе 1, опровергают
мысль, будто византийцы расценивали то, что происходило
в их «государстве», лишь как следствие личных отношений,
и даже мысль, будто такого мнения держался император во

155 Например: На1боп, ‘СотрагаПуе 8гаГе Рогтабоп’, 1122-1123.
время правления. Что роШега и ЬахИега не были ни протяжён-
но <во времени>, ни концептуально тождественными, стано-
вится ясно из Новелл Льва, равно как и из многих текстов, пе-
речисляющих части роШега таким образом, чтобы внушить,
что она включала в себя всё «общество» в его политическом
выражении в дополнение к инструментам управления («госу-
дарству»). Осознаваемая непрерывность образа правления при
переходе от Республики к монархии подчёркивает теоретиче-
скую и историческую первоочередность роШега и её независи-
мость от ЪазИега. Суверенитет римского народа существовал
до того, как у него появились императоры, и Лев VI, например,
не сомневался, что его главная обязанность была способство-
вать народному благополучию.

Хотя ЪазИега обладала монополией на управление всеми
римлянами, эти последние не отождествляли своё государст-
во и общество с исполнительной властью156 157. В большинстве
текстов, независимо от жанра, о ЬазИега утверждают или под-
разумевают, что деятельность императора разворачивалась на
более глубоком субстрате образа правления, теоретически ей
предшествовавшем. Именно так Лев понимал свою законода-
тельную работу. Не обращают внимания на язык наших ис-
точников, но если посмотреть на него с этой точки зрения, он
становится знаменательным. Например, в Тактике Лев утвер-
ждает, что воины сражаются «ради нашей Ъа$Ие1а и христо-
любивой роШега римлян». Следует собирать солдат по под-
разделениям и напоминать им «о наградах и благодеяниях,
исходящих от нашей ЪазИе'ш, и о жалованье, что они получают
за свою верность роШе1а»Х51. Императоры хотели связать себя
лично с той верностью, которую римляне испытывали к сво-
ей ра1ггз. республике. Она была отлична от верности, которую
они испытывали к отдельным императорам, как покажет ниже
обсуждение византийских восстаний. Военный контекст здесь
примечателен, что подчеркивает На1<1оп вслед Веск’у: «почти
нет доказательств, что от воинов скорее ждали смерти за им-
ператора, чем за христианскую веру и римское государство.
Наоборот, содержание военных публичных речей и других тек-
стов говорит о том, чтобы оставаться живыми <а не о смерти>,

156 Я нашёл единственный текст, который отождествляет, —у Ови-
дия, Скорбные элегии 4.4.15: гез ез! риЬИса Саезаг <гез есть риЬНса
Цезарь, дело есть народное Цезарь>, что грамматически двойственно
и умышленно доводит мысль до крайности; см. также: 6о\ут§, Ет-
р1ге ап(2 Метогу, 151—152. См. ниже в главе 2 о Зонаре и Хониате.

157 Лев VI, Тактика 4.1 и 13.4 соответственно.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
и о том, что воины сражаются за свою веру и империю в боль-
шей мере, чем за какого-либо отдельного императора» («го-
сударство» и «империя» являются здесь глоссами роШега)'5*.
Солдаты и чиновники клялись защищать императора и образ
правления159. В VI в. панегирист Иордан утверждал, что вос-

158 НаИоп, $1а1е, Агту апс! 8ос1е1у, II, 161; Веек, Кез РиЪПса Ко-
тапа, 22-24 не испытывает проблем с использованием правильного
термина.

159 СатрЬеП, Тке Етрегог апс! 1ке Котап Агту, 19-25 допускает, что
солдаты приносили клятву императору и гез риЪПса, но сильно стара-
ется принизить значение последней (например, 7, 13, 156) из-за свое-
го уклона в Республику и того, что он принимает за трезвомыслящий
циничный подход к императорской политике. Он заблуждается, когда
называет императорскую армию частными наёмными силами (198,
302), что опровергается второй частью его книги, показывающей, что
римскими солдатами по праву командовали лица, полностью интегри-
рованные в гез риЪПса (например, 260, 280, 297). См. также источники,
представленные на 15, 289, 384 и 422^423, и те, что в: МШаг, Чтрепа!
1део1о§у’, 16. О военных присягах в поздней античности см.: Ьее, №аг
1п Ьа1еАпПциПу, 52-53, 177, 184. КезриЪПса в военных клятвах цитиру-
ется у Вегеция, Эпитома о военной науке 2.5 (поздний IV в.); у Сервия,
Комментарий к Энеиде Вергилия 8.1; в военных и гражданских клятвах
у Пс.-Захарии, Церковная история 7.8 (относится к 511 г.); поздние при-
меры см.: Сйгузоз, й''Е\'ад бркод лкгсаод’, в особенности 9, примеч. 6;
17, примеч. 1 и 21-22, где доказывается непрерывность между Римом
и Византией в этом пункте. М. Кгизе предполагает (личное замечание),
что когда Констанций обращается к солдатам как к орПтг гег риЪПсае
Не/епзогез <лучшим защитникам гез риЪПса> у Аммиана Марцеллина,
Римская история 15.8.2-6 (355 г.), он намекает на их клятву. Клятва име-
ет глубокие корни: Цезарь, Записки о Галльской войне 4.25 упоминает
штандартоносца, который внезапно появился во время битвы с криком,
что он должен исполнить свой долг «перед республикой и полковод-
цем» {гег риЪПсае а1цие ипрега1ог1у, также Аппиан, Гражданская война
5.17. Консулы времени поздней античности, вступая в должность 1 ян-
варя, приносили обет рго за!и1е гег риЪПсае и два дня спустя рго заНИе
гтрега1огогит <ради здравия гез риЪПса, императоров>: Зактап, Оп
Котап Типе, 81-82. Клятва, данная при вступлении на престол Льва I
в 457 г., заключалась в том, чтобы «не составлять заговоры против него
и роШега»'. Константин VII, О церемониях 1.91 (т. 1, 416), такое слово-
употребление было всё ещё в ходу в X в., когда составлялась эта ком-
пиляция. Иоанн Лид, О месяцах 4.10 говорит, что «консулы совершали
жертвоприношения от имени ро1Ие1а и римского рори1из» (шропруош'
5е ка1 о! йлатот цлгр тцд яоХгтеСа; ка1 той 5ц ров той Тшцагкой). Юсти-
ниан требовал от чиновников клятвы во имя ЪазИега и роШега (гтрепо
а1цие гезриЪПса в латинской версии): новелла 8, приложение; а Инсти-
туции 1.25 упоминают погибших воинов как рго ге риЪПса сес 'иЪегиШ.
стание Виталиана было «направлено не против республики,
но против императора»* 160. В Тактике Лев VI настаивает про-
двигать по службе тех солдат, которые в наибольшей степени
стремятся служить «нашей римской роШега»161. Руководство
X в. Об устройстве лагеря упоминает солдат, что «ревностно
переносили опасности ради нашего святого императора и их
собственной родины (латри;)»162.

Один эпизод конца VI в. поясняет, что, когда император
и Бог не внушали уважения, власти обращались к солдатской
преданности образу правления, то есть к их патриотизму как
римлян, каковой был частью их присяги. Когда восточные ар-
мии в 588 г. взбунтовались против уменьшения жалованья,
стратиг Приск, пытаясь запугать их, вывел их из Эдессы и за-
ставил пройти строем перед тапдуИоп <Нерукотворным Спа-
сом>, реликвией с изображением Христа, «чтобы смягчить
их гнев уважением к святыне». Но толпа «забросала камнями
этот святой образ», и стратиг был вынужден бежать163. За де-

Молитвы при рождении наследника мужского пола упоминали одина-
ково «ЬазИега и ро1Пега римлян»: Константин VII, О церемониях 2.27
(т. 1, 616). Клятвы, даваемые подданными в средневизантийский пери-
од, изучены недостаточно: Зуогопоз, Те зеппеп! де йдёШё’, особ. 135;
о позднейшем периоде: Ап§е1оу, 1трепа1 1с1ео1о%у, гл. 10, особ. 326-344.
Из последних исследований см. статьи в: Аигёру апс! 8ат1-Ош11а1п,
ОгаШё е1 Пеп 8ос1а1. По свидетельству Льва VI (см. выше), военные
присяги средневизантийского периода упоминали роШега. Соглас-
но Константину VII, О церемониях 1.91, все чиновники приносили
клятву не устраивать заговоров как против императора, так и против
роШега, а император хранил копии этих клятв (бы 5г еЕбсуаг, бп бркоу
о1 ар/оутсц той лакатюо ларЕ/оосиу, ок ойк Елфооксйопсну айтф р тр
ло/лтЕс'д. ка1 то лср1 тойтоп бркосуколгкбу сроЛаттЕтш лара тф Раси-
ка). Об этом говорится в разделе, следующем за восшествием Льва I,
и было «распространено» для будущего использования: КаИеШз,
Ргосор1и8 о/Саезагеа, 259, примеч. 53. О клятвах служить ро1Ие1а, да-
вавшихся императором, см. раздел «Народные аккламации и восшест-
вие императора на престол» в главе 4.

160 Иордан, О происхождении и деяниях римлян 357: поп ге! риЬН-
сае зед ге§1 шГезШз.

161 Лев VI, Такт&каА.Ъ'. тр 'Рсощпкр рцсоу ло/лтесд.

162 Об устройстве лагеря 28 (стр. 320-321) <см. изд. Вепп15’а>.
Параллельный современный текст О перестрелках 19 (стр. 216-217)
оставляет только императора; о патриотизме этого текста см.: 8еу-
сепко, ‘Сопз1ап1шор1е Хбехуес! Ггош Иге Еаз1егп Ргоутсез’, 731.

163 Феофилакт Симокатта, История 3.1.11-12 (пер. на стр. 73).
О контексте эпизода см.: Каед1, Вугапйпе МППагу Ипге81, 68-72.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ло взялся Георгий, епископ Антиохии; на следующий год он
убедил воинов и успокоил. Его речь записал его секретарь
Евагрий, несколько лет спустя написавший Церковную исто-
рию. Григорий начал речь, обращаясь к солдатам: «О мужи,
римляне по имени и делам», и просил их бить персов даже во
время бунта: «ибо вы показываете, что даже когда вы недо-
вольны своими военачальниками, нет ничего важнее для вас,
чем роГпеита»[М. Затем от имени императора он взывает к их
«верности роШе1а»Х(у5 и обращается к их предкам, «тем, кто
породил вас, кто повиновался сначала консулам, а затем им-
ператорам», вдохновляя их ехетр1ит из времени Республики
(примером Манлия Торквата). В конце он называет их и хри-
стианами, но опять умоляет «осознать, что благодетельно для
нас самих и для роШе1а»хв\

Эта речь показательна, принимая во внимание обстоятель-
ства её произнесения. Если отвлечься от «верности императо-
ру» (современного заблуждения о том, что значило быть рим-
лянином в Византии) и от поклонения святыням, останется
самая суть римского патриотизма и византийской сплочённо-
сти: преданность своему образу правления, преданностьрсНпх,
сохранявшаяся и при консулах, и при императорах. Верность
солдат была верностью образу правления, — и Григорий обра-
щается к римскому патриотизму Побивание камнями святыни
также показательно: мы увидим, что, когда доходит до дела,
религиозная идеология, каковую современные учёные припи-
сывают византийцам, стоила не много.

Византийцы продолжали ставить рядом ЬазИега и роШега,
но в целом различали их на ментальной карте политического
поля, — всё это является свидетельством прочности их рес-
публиканизма. Пселл писал, что дядья Михаила V не имели
серьёзных назначений «ни в ЪазИега. ни в котоп»хв1. В письме * * * *

164 Евагрий, Церковная история 6.11 (пер. на стр. 302-303):
6ебЕ(%атЕ уар ее ка1 ярое; топе; отратцуцоаутад пцсоу тцу Хилду
екХцрсооаоОЕ, опбеу ищу топ лоХгтЕПцатод лропруидтЕроу.

165 тцу тцу лоХпЕсау пцеоу епуокху, упоминается далее в том же
тексте.

166 ка! еаотосд кас тф лоХгтЕпратг то отуоюоу околдосоцеу; см. об
этой речи: Ьеррт, ‘Котап 1с1еп1Ну’, 251-253. Об обращениях к геро-
ям времени Республики в публичных выступлениях времени поздней
империи см. ещё: Аммиан Марцеллин, Римская история 23.5.19-20,
а также 25.9.8-11.

167 Пселл, Хронография 5.2: ц ЛЕрь тцд РасяХеСад Т] лЕр! тцд топ
ко1Уоп катаотаоЕсод.
к Роберту Гвискару Михаил VII надеется, что расположение
норманнов «к моей ЪазИега и Романии» унаследуют потомки
Роберта168 169. Политическое поле отражено и другими текстами,
и они делают невозможным свести его к ЬазИега. Например,
кагзаг Варда «начал самостоятельно распоряжаться роИНка
общественными делами> и присматривать за ЬазИега»™.
Эти два термина очевидно не были одним и тем же. Слово
роИНка означало нечто, чем кто-то мог распоряжаться, что-
бы улучшить или испортить, но отличалось от ЬазНега и не
привязано к одному человеку; роИНка безлично и принадле-
жало всем римлянам сообща. Это слово поразительным об-
разом возникает в текстах, когда роИНка оставляют на попе-
чении человека, бывшего «правой рукой» императора, часто
евнуха. Как всегда в источниках до Нового времени, словарь
варьируется, но идея последовательна. У Атталиата фигури-
рует Иоанн Орфанотроф, который тру тйу лрауцатсву еТ/еу йд
цЕоорасиХЕпд Зю1кт]О1У <управлял делами как т!еггех>; Фео-
дора доверила Льву тру Зиикрслу тйу лрауратсоу; Лихуд был
при Константине IX аурр цгуютоу ЗшХац\|/ад тоТд расяХгкоТд
ка1 лоХткоГд лрауцасяу... цЕоа^соу йу то1д РаслХекид тру тйу
бХшу Зю1крслу <мужем величайшим, блистал в царских и об-
щественных делах... был посредником у царей в управлении
всем>; Михаил VII назначил Иоанна, епископа сидского, тйу
когуйу лрауцатсоу Зюгкртру — но Никифор отстранил Иоанна
от той та ко IV а Зилкегу, так как сам сед тйу когуйу ярауцатшу
8ю(кр01У лроотроацеуод Присоединился к управлению об-
щественными делами>; Михаил Никомедийский был 6 елт
лоХткФу ярауцатсоу яроотад Начальником над обществен-
ными делами> при Вотаниате170 171. Латинским соответствием
этим выражениям было бы что-то похожее на Цицероново а<1
гет риЬИсат Шепскт™ <заботиться о гез риЫ1са>.

Императоров не отождествляли с политическим полем, и ни-
когда оно не было областью их личного господства. Другие люди
тоже играли роль в определении судьбы политического поля —

168 Пселл, Хрисовул Михаила VII Дуки Роберту Гвискару 136-137
(стр. 181).

169 Скилица, ОбдЪр&ние истории: Михаил III14 (стр. 101).

170 Атталиат, История 11, 52, 66, 180, 182 и 297 соответственно.
Об этих терминах у Атталиата см.: КаИеШз, ‘ТЪе ВаГе оГ РзеПоз’
ВеаЙГ, 656-657; у Прокопия: Иеш, ‘ТЬе Ва1е апс! $1гисШге’, 590-591;
для средневизантийского периода в целом: СЬпзЮи, Аотократоргкг!
еДлхла, где приведены десятки похожих выражений.

171 Цицерон, Тускуланские беседы 5.72.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
на добро или на худо. Развращённый чиновник был «дляроШега
римлян оскорблением и болезнью»172. Верно и обратное:роШега
являла собою нечто, в отношении чего императорские чиновни-
ки всех рангов «поступали хорошо» и что они «приводили в со-
стояние прекрасное — или опасное и бессильное»173 174. Мавропул
хвалится неким знакомым, сравнивая его с «сияющим оком
роШега»™. Другими словами, функции не только императоров,
но и всех чиновников и воинов понимали в отношении к роШега,
а их профессиональные обязанности продолжали оценивать по
стандартам общего блага. Эти люди служили не только данному
императору, но также и гез Котапа, и, как мы увидим, второе не
было пустым словом: этим людям зачастую приходилось выби-
рать, иногда роковым образом, между служением императору
и служением благу. Пселл состоял на службе при многих импе-
раторах своего времени, при некоторых из них с меньшей, чем
абсолютная, преданностью. Он, однако, всегда подчёркивал,
что в душе оставался римским патриотом175. Это качество ста-
новилось решающим, когда режим рушился и надо было делать
выбор между соперниками за престол176. Но даже в спокойные
времена Пселл знал, что хорошему политику приходится быть
посредником между монархией и остальным образом правле-
ния. Когда при Константине IX Пселл отказался от должности
рго1оазекгеИз. он защищал свой выбор как бы от лица импера-
тора: «Я сотрудничал с ним во многих делах, касающихся об-
щественных интересов (та когуа), советовал ему относительно
наилучшей роШега и во всём, в чём монархия проявляет себя,
прилаживался к нему, по крайней мере так мне казалось»177.

172 Продолжатель Феофана, Константин VII8 (стр. 442): б<; Хорг|
кш удоод тт) лоАлты'а 'Рсоцаиоу уеуоуеу.

173 Продолжатель Феофана, Роман II 1 (стр. 470): каАхо<; гр лоХл-
ты'а гуцруооу; Атталиат, История 53: кйу те оловбаюу тр лоХшла
Е’юг|УЕукау, к&у те 5е1уоу л ка1 йлрактоу.

174 Мавропул, Письмо 6 (стр. 57): 6 ТЦ(; лоХлтЕ1а<; Хацлр6<; ка1
б1са)ут)<; бфОаХцод.

175 Пселл, Хронография 6.154: е1ц1 уар сТлер тк; аХХо^ фгХорсоцаю^
ка1 ф1Л6латрц; 6.190: ёлЕ1 це рбег фгХблоХсу те бута ка1 фгХорйцаюу.

176 Пселл, Хронография 7.19: ка1 ошод фйоращаю^ тг<;, сказано
им о коллеге в точно таких критических обстоятельствах.

177 Пселл, Когда он отказался от должности протоасикрита
139-141 (стр. 34) = ОгаЮпа ттога 8: лоХХа ус тог тонтф ка1 тй>у
кошеву сюУЕлра^а ка1 лер! лоХгтЕ1а<; нлеОецт|у аригпу; ка1 л&сиу о!д
ЕцфаСуЕтаг цоуар/1а, шд ус рог ЗокеТ, от)УГ|рцооа <...уступал ради
лучшей ро1Ие1а,.>. Пассаж можно перевести иначе, но, кажется,
идея его именно такова.
В ряде писем Пселл развивал идеал «политического человека»,
который в меньшей степени царедворец, чем просвещённый
слуга общества, в состоянии посредничать между притязания-
ми соперников на престол— ради блага всех178. Чиновник на
пенсии Иоанн Зонара вспоминал об общественных делах как
о пребывании «в средоточии» вещей179 180. Никому в отдельности
это пространство не принадлежало.

Императоры номинально были ответственны за публич-
ное пространство роШега, но только как её хранители, не как
её собственники. Некоторые более, чем номинально, отвеча-
ли и проявляли личный интерес к «управлению» и «заботе»
<тапа§етеп!> о ней — возможно, это лучший перевод для
терминов сНогкемз и ер1те1е1ат\ которые повсеместно обре-
таются в источниках, относящихся к политике. Оюгкезгз все-
гда чем-то — или когуа, или когуа лрауцата, краток и тому
подобным181, точно так же как император всегда понимался
как император римлян, а не просто император сам по себе182 183.
В новелле Лев сам называет себя «стражем» и «опекуном
роШега»™3. Пселл прекрасно изобразил Иоанна Орфанотро-
фа, управлявшего империей при своём брате Михаиле IV: «он

178 Человеком, с которым Пселл больше всего связывал свой иде-
ал, был Константин Лихуд, но этот пассаж можно также понять
и автобиографически. См.: Спзсио1о, ‘Тагёоапбсо е итапс81то Ыхап-
Нпо’, 20-22; «лоХткод йуцр»; «РзеШапа»; КаШеШз, Тке Аг%итеп1,
154-164; ЦиЬагзк!, Н яроаатгкдттра кол то бру о, 92-95.

179 Зонара, Хроника § 1 (стр. 3): тйу лрауцатсоу афЕЦЕУОУ ка1
търрасЕоОа! алоо/бцЕУОУ ка1 топ цепов ЦЕтауаотЕНоаута ка1 каО’
Дагиду еХоцеуоу <от дел освобождённый, прекратив хлопотать
и перенесённый из средоточия, убивал свою жизнь>.

180 Об императорах см., например, Жизнеописание Василия I 12
(стр. 246): хрц 5е абОъ; тоу Хоуоу йуабрацсТу ёл1 тад лра^ыд ёкгСуск;,
юу ашовруо^ 6 раотХЕП^ Е/ргщат^гу, ка1... блох; ссес тоц ко1уоц
^аст%оХо11|1ЕУО(; лрауцася ка1 лро^ тг|у коощкцу ЕлгргХЕгау тЕтацЕуру
бщуЕках; тт)у бгауогау; и Роман I у Скилицы, Обозрение исто-
рии'. Константин VII § 1 (стр. 233-234): тцу лаоау т«)у лрауцатсоу
61ЕКООЦЕ1 бЮ1КТ|(Т1У.

181 Например, Николай Мистик, Письмо 16 (стр. 108); Продол-
жатель Феофана; Михаил III 19 (стр. 169); Пселл, Письмо 8 112
(стр. 358); Хронография 1.3, 1.19; Зонара,Хроника 14.16, 18.3.

182 Этот пункт я разовью в отдельном исследовании; пока см.:
КаИеШз, НеИетмп. 65-66.

183 кдЗецсоу тп<; лоХгтЕ1а<;: 81топ, ‘/иг Ейе^езе^еЬип^ ёегЬаипег’,
21 -22 (или это мог быть Лев V); споры о датировке этого эдикта см.:
Кгсй1еп, ‘ОабешпёаргоЫете’, 37-106.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
сам тащил римскую ось», будто образ правления был колес-
ницей184. Такими метафорами пытались овеществить поли-
тическое поле, принадлежавшее всей совокупности римлян.
Именно это выразил Константин XI, когда отказался сдать
Константинополь в 1453 г. Среди последних слов последнего
императора были такие: «У меня нет права отдать тебе Город,
и ни у кого из тех, кто живёт в нём. Общим решением (копф
уусбцр) мы все добровольно умрём и не будем пытаться спа-
сти наши жизни»185. Цицерон узнал бы в этих словах сопзепзиз
итчегзогит.

Общественное против частного
в отправлении власти

Существовал базовый принцип римского права, действовав-
ший и в Византии: «Все вещи, относящиеся к человеческому
праву, суть вещи или публичные (5ц росла), или частные. Пуб-
личные вещи не принадлежат никому, кроме совокупности;
частные вещи принадлежат каждому лицу по отдельности»186.
Соответственно, различали между «публичным и частным
правом. Публичное право относится к положению гез Котапа.
частное относится к интересам отдельных лиц»187. Например,
«общественные обряды производятся от имени народа на об-
щественные средства», в то время как «частные обряды произ-

184 Пселл, Хронография 4.14; тот же образ, чуть изменённый,
в 7.57 для Исаака I.

185 Дука, История 39.1: Тб Зе тцу лоАлу оог Зопуаг, опт’ ецоу
еотгу опт’ &ХХо1) тйу катогкопутсоу 1ч тантр* когуц уар уусбцц лаутес;
аптолроагрЕтак; алоОауопцЕУ ка1 он фЕюбцеОа тц<; ^й)Ц<; т)щоу.

186 Василики 46.3.1 = Дигесты 1.8.1: Та Зе ауОрсблега ц Зццбсяа
екну р (Зкотгка. Та Зе Зтщосиа опЗеуос; е’клу, аА1а тцс; когубтцтос;*
та Зе (Зкотгка та)У ка0’ Екаотоу е1сп. Список вещей, находящихся
в общем пользовании гражданами, см.: Дигесты 1.8.6.1; Цицерон,
О должностях 1.53; О нахождении 2.168 (хотя это последнее не счи-
тается содержащим технические правовые дефиниции); Аппиан,
Гражданские войны 1.10-11. В целом см.: Апйо, ‘ТЬе Котап Сйу т
1Ье Котап Репой’, 114-115. Об отношении римского термина с совре-
менными, особенно с определением собственности, см.: 8езза, Тке
РогтаИоп о/Рара1 АшкогИу, 23-24, с цитатами из предшествующих
исследований. В конце XIV в. Николай Кавасила много писал о раз-
личии частной и общественной собственности, см.: 8пно88о§1ои,
КасИса1 Р1а1отзт, 364-367.

187 Ульпиан в Дигестах 1.1.1.2.
водятся ради частных лиц, семей и домочадцев»188. Публичная
власть вырастает из должности, не из отдельного человека189.
Как мы видим, со времени Республики и Августа (в греческой
версии его Деяний), так же как и в Византии, гез риЬПса перево-
дили одинаково: та бтцюсиа лрауцата или кратко та лрауцата,
что может быть распространено как 'Рсоцепка лрауцата, а за-
тем урезано до та 'РсоцаТка. В противоположность тому, что
рутинно отстаивают современные теоретики, ссылаясь на лич-
ностную природу политики до Нового времени190, ничто не
было более «публичным» в римской традиции, чем гез риЬПса,
каковая не могла принадлежать императору лично. Даже ин-
фраструктура ЬазПега — например, дворец — не принадлежал
ему, и мы увидим, что и императоры, и византийские авторы
признавали это. У императора были две главные казны, и одна
из них называлась то Зтщбсиоу, что усиливает тезис191. И это
было одной из причин, почему не было права наследования
престола: то, чем не обладают частным образом, не может
быть завещано192. Как мы увидим, передача престола могла
быть совершена только аккламациями народа (и народ мог за-
брать обратно эти права через «деаккаламации»). Мы обсудим
верховную власть и передачу её в главах 4 и 5, когда обратимся
к политическим последствиям в ретроспективе республикан-
ской основы режима. Моя задача здесь — обозначить норма-

188 Антиквар Помпей Фест (II в. н. э.) в: Сатегоп, Тке Ьаз1 Ра§апз,
47; например, о публичных обрядах IV в., понимаемых в источниках
так же, см.: йлб., 66; 8а12гпап, Оп Котап Типе.

189 Кассий Дион, Римская история 38.43.4: опте уар ёуй) абтоу
цетеяецуацг|у, аА.А.’ б ТшцаТод, 6 ауОблатос;, а1 рарбог, то й^((оца, та
отратолЕба, опте суш цЕТЕлёцф9г|У бл’ абтоб, ёсХХа тапта лаута.

цеу уар ецо1 лрбс; абтбу о66еу ест <у^цр6А.а^0V когуц 5е др лссутес; ка1
еТлоцеу п ка1 ^лощоацЕУ ка1 бутркобоацЕУ ка1 ёлабоцЕУ (Цезарь).
О различениидолжности и отдельного человека см.: Но1те5, ‘РоИйса!
ЕШез’; НаМоп апб ВгиЬакег, ВухапИит т 1ке 1сопос1аз1 Ега, 608.

190 8апс1, Тке 1пчепПоп, 41: «исторические царства принадлежа-
ли монархам... а не обществам, которые несли этих людей на своих
производительных плечах. Современные демократические полити-
ческие сущности, наоборот, осознаются массами как их коллектив-
ная собственность^. 'Этот взгляд на государство до Нового времени
распространён среди теоретиков, включая 8ктпег’а, как упомина-
лось выше в главе 2.

191 См., например, Лев VI, Новелла 51.

192 Один из западных теоретиков пытался сформулировать этот
довод, опираясь на римское право о наследовании: Го1г, Тке Сопсер!
о/Етргге, 93.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
тивную республиканскую идеологию относительно вопросов
общественной значимости. Когда мы наконец дойдём до ис-
следования императорской должности — того, что император
на самом деле делал, исследования назначения и пределов его
власти, — мы увидим, что императоры в целом действовали
в согласии с идеологией попечительства: они были стража-
ми образа правления, им не принадлежавшего. У них была
возможность злоупотреблять своей властью, но это имело по-
следствия. В Византии такие последствия часто бывали кро-
вавыми.

Как мы увидим в следующем разделе, императоры поль-
зовались любой возможностью заявить, что правят исключи-
тельно ради блага своих подданных. Они также периодически
напоминали подданным, что императорские доходы предна-
значались для общественных нужд, а не для «частных» нужд
императоров. В 566 г. Юстин II объяснял: «налоги, которые
наши подданные платят, используются и тратятся частью на
них же самих, а частью на них же непрямо, ибо мы не извлека-
ем никакой прибыли из них, и на нас лежит только обязанность
управлять ими»193 194. Тиверий II (578—582) замечал к Новелле'.
«подобает полагать, что доходы императорских имуществ не
только наши, но находятся в общей собственности {кота) на-
шей роШеитаъ™. В Новелле 934 г., запрещающей государст-
венным служащим и прочим динатам приобретать заповедные
земли, Роман I замечает, что виновные «должны отдать казне
цену приобретённого, не ради прибыли или пополнения каз-
ны — ибо как могли бы мы в наших попытках обуздать не-
насытную алчность других, бесстыдно выпустить решение
ради нашего собственного обогащения (о1ке1оу ксрбод) и по-
казать себя виновными, действуя не ради общего блага (ко1Утр
соФеХешу), но ради нашего собственного? — но в заботе о бед-
ных»195. Даже в этом случае император имеет в виду не собст-
венный частный интерес, но интерес ЪазИега (каковая сама по
себе общественное благо); а деньги, скорее, будут отданы на
общественные нужды. В одной из Новелл (996 г.) Василий II
так же «представляет себя стражем прав собственности фис-
ка и властью, законно уполномоченной защищать таковые

193 Юстин II, Новелла 149.2.

194 Тиверий II, Новелла в: /ерок, ебз., /«5 Сгаесоготапит, V. 1, 20:
еяе! цдбЕ та тсоу 0е(соу оТксоу ярауцата цоуоц цщу, когуа бе той каО’
'брад яоАлтЕЙцатод еууоеюОш яросгг|КЕ1.

195 Роман I, Новелла (от 934 г.) 7.1 (- Маседотап Ье&зкШогц
стр. 91; пер. на стр. 59).
права»196. Здесь его отношение к фиску было только одним
аспектом широко понимаемой идеологии руководства внутрен-
ней политикой. Личность не отождествлялась с должностью,
а должность определялась в отношении к общему благу.
В XIII в. Никифор Влеммид подобным же образом «заключал,
что в императоре нет ничего частного, потому что он не был
частным лицом, но управлял общественным имуществом (та
когуа) ради блага общества (то когуоу)»197.

Современные историки критиковали императоров за растрату
общественных фондов на частные цели. Евагрий (конец VI в.),
считавший Юстиниана дурным императором, бранил строи-
тельство многочисленных церквей и призывал тех, кто захочет
делать то же, платить «из своих средств»198. Предположительно
он подразумевал — из наличных императорских средств, то есть
не вводя новых налогов, но мог ссылаться и на частные доходы.
Скилица критиковал Михаила IV за трату «общественных и на-
ходящихся в общем пользовании средств» ради благочестивых
дел и чтобы получить прощение за преступления, благодаря ко-
торым он взошёл на трон: «он покупал своё покаяние на деньги
других»,— говорит Скилица, подразумевая деньги римлян199.
Пселл критиковал Константина IX за разорение императорской
сокровищницы ради любви к Марии Склирене, а позже за ещё
большие траты на любовницу аланку; он также критиковал Зою
и Феодору за опустошение казны ради подарков фаворитам200.
В этих случаях правители обвинялись в трате общественных
средств не на благо римского народа.

И другие жанры отражают ту же идеологию. Я представлю
пример из IX в., а затем обращусь к историкам XII в., времени

196 Машайз, ‘Оп Ше Х/аПсП1у580, обсуждает Новеллу 996 г.; см.
также: Веек, Кез РиЪПса Котапа, 40. Также см.: Аристотель, Поли-
тика 1314Ъ5-10 о правителях как стражах общественной собствен-
ности.

197 Ап^е1оу, 1трег1а11с1ео1оуу, 254, примеч. 5, также 292-294.

198 Евагрий, Церковная история 4.30: стер ё^ о1кекоу Зрфеу. О та-
ком же мнении см. приблизительно того же времени диалог О поли-
тической науке 5.38: «другие не должны добавлять к своему частно-
му имуществу из общественных средств» (пер. на стр. 153).

199 Скилица, Обозрение истории: Михаил IV 7 (стр. 397-398):
к&к тсоу бтщюиоу ка1 котущу... ёсккотрюь; хргщасиу фуобцеуоу тцу
цЕтауощу. Различение частных и общественных средств часто дела-
ется к Жизнеописании Василия 7, например, 20, 21, 29.

200 Пселл, Хронография 6.57, 6.62-63, 6.153-154; см.: Ьаюи, Чш-
репа! Магпа^ез’, 176.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
правления Комнинов. Наставительные главы Льву VI прина-
длежат жанру, который учёные называют «зерцало государя».
Одна из главных черт этого жанра, а многие образцы его со-
хранились, заключалась в том, чтобы напоминать императо-
рам, что их единственная обязанность — способствовать об-
щему благу, а не править ради собственной частной выгоды.
Правление ради выгоды правителей, а не управляемых, во
всех текстах было критерием различения тирании201. В этом
тексте, обращенном ко Льву VI, императору напоминают не
придавать слишком много значения материальному богатству.
«Кроме того, то, чем ты обладаешь, не твоё, но принадлежит
твоим братьям-рабам [то есть Бога], в особенности бедным
и немощным. Поэтому заботься о том, чтобы показать себя
благодетелем, когда речь идет о кота»2®2. Несомненно, за этим
наставлением лежит понимание, что всё имущество прина-
длежит Богу (хоть это и не заявлено открыто), но эта мысль
только подтверждает роль стража, которую республиканская
традиция возложила на императора. Римская и византийская
точки зрения здесь сходились. Тот же смысл позже формули-
руется иначе: «Дворец принадлежит тебе сегодня, но завтра не
будет принадлежать, а послезавтра станет принадлежать кому-
то другому, и послепослезавтра — тому, кто будет после него,
так что он не принадлежит никому. Ибо даже если он часто пе-
реходит из рук в руки, он не имеет настоящего владельца»203.
Разумеется, с точки зрения вечности, так в конечном счёте
можно сказать о любой собственности, но эти слова служат
здесь для подкрепления политической аксиомы.

Ради более ясного небогословского выражения указан-
ной точки зрения мы обращаемся ко времени Комнинов, чья
династическая манера правления нарушала традиционные до-
пущения и, таким образом, выставляла наружу то, что раньше

201 О жанре зерцал в целом: Рппхт^, ‘ВеоЪасйШп^еп хи ЧпСе^пег-
1еп’ Рйг81епзр1е§е1п’ и обзоры РаИаз’а Н Оервикр тсоу ро^ауцуазу
«Катдллрсоу руврдуо^» и Та Во^аутгуа «Кахоллра ругрд\юс». Относи-
тельно согласованности жанра высказался: Одопсо, ‘Без пнггогз дез
рппсез’.

202 Василий I, Наставительные главы 24* (стр. 157-157).

203 Василий I, Наставительные главы 41* (стр. 186-187): отщЕроу
уар еия та РаосАыа оа кас абрсоу Еооутас об ста, цеха Зе тг|у абрсоу
ЕТЕрОВ, ка! ТГ]У ЦЕт’ ЕКЕСУЦУ ТОЙ ЦЕт’ ЕКЕСУОУ, (ОСТЕ обк ЕСОСУ оббЕЛОТЕ
оббЕубс;. е1 уар кас лоХХобс; ацЕсРоит тобс; ЗЕолотас;, оббеуа йра тоу
ууцсиоу ё%огхя Зеотготцу <...хотя много меняется правителей, никто
не обладает настоящим господством>.
считалось само собой разумеющимся. Современные истори-
ки показали, как режим Комнинов двинул империю в сторону
личного и семейного правления, где кровь значила больше,
чем должность204. Современники замечали эрозию различения
между общественным и императорским и между владельцем
и хранителем республики. Не то чтобы они вдруг заново от-
крыли республиканские ценности205, однако осознавали, что
стиль правления Комнинов подорвал ранее господствующие
ценности, и оплакивали их. Уже в начале правления Алексея I
(1081—1118) Иоанн Оксит, патриарх Антиохии, жаловался
императору: «твои родственники доказывают, что они великая
чума как для ЪазИега, так и для всех нас... они более помыш-
ляют о своей выгоде, чем об общем интересе (когур)». Иоанн
советует Алексею «поступать, учитывая советы лучших му-
жей в армии, Церкви и всех других людей [то естьро1Ие1а\...
и принимать решения публично (е’к; цеооу)»206.

Именно этот язык использовал Зонара, когда рассказывал
о своей карьере207, и именно Зонара артикулировал республи-
канскую критику нового режима. Он хвалит Алексея за мо-
ральные качества, но прибавляет, что следует ждать большего
от правителя, который

должен равно заботиться о справедливости, обеспечивать средст-
вами к существованию подданных и держаться древних начал
роШеита, Но курс Алексея был — изменить древние формы
ро№е1а... Он относился к политическим делам не как к общим
(коьуа) или общественным (Зтщбспа) и не считал себя их храни-
телем (о1коу6цо<;), но владыкою (Зеотгбтдс;). Он полагал дворец
своим частным домом и называл его так... Он не уделял каждому
по заслугам и раздавал общественные деньги своим родственни-
кам и слугам возами208.

204 Литература о режиме Комнинов как основанном на семействен-
ности обширна. Наиболее важное исследование: Ма^даИпо, Тке Етр1ге
о/Мапие1 /, глава 3.

205 Так думает Ап§е1оу, 1трег1а1 Ыео1о§у, 253-255. См. также
ниже.

206 Саийег, йВ1а1пЬе8 де 1еап ГОхйе’, 41 -43. См. в целом: Ма§да-
1то, Тке Етр1ге о/Мапие1 /, 269-272.

207 См. раздел <<?Республика” и “государство” в Византии» в гла-
ве 2.

208 Зонара, Хроника 18.29: расякы 5е лрдс; тобток; ка1 т)
д1каю<тоуг|с срроутк; ка1 г) тсоу йяокосоу ярорцбега ка! г) тюу лссХсшбу
цОспу той лоХгтсбратос; т^ртрк;. тф ргкт|ра раХХоу т) тсоу ар/аилу
ЗДсоу угуоУЕ тп^ локгтеса^ йШнакид... ка1 ток; лраураслу ой/ &<;
ко I V о к ойб’ сЪд Зрроакид Екгхрт|то ка1 ёавтду ойк оскоуброу цудто
Такая критика работает, только если Зонара ожидал, что его
читатели будут симпатизировать республиканским ценностям,
им выражаемым. Зонара осуждал нескольких других импера-
торов за расходование общественных средств на свои частные
нужды209. Он, случалось, верил, что недавняя история свиде-
тельствует о революционной трансформации. В рассказе об
основании Константинополя он обращает внимание на пред-
сказание астролога Валента, что новая столица будет стоять
696 лет.

Но с тех пор прошло уже много времени, так что мы должны или
считать его предсказание ложью, а его искусство — заблуждени-
ем, или должны предполагать, что он имел в виду время, когда
формы и устройство ро!Ие1а соблюдались, когда сенат почитали,
её граждане процветали, когда было законное начальствование
(еууощх; Елютасиа210), а господство представляло собою ЪазИега,
а не тиранию, когда правители считали общественные дела
(ко су а) своими собственными и относились к ним как к своим
частным наслаждениям211.

Никита Хониат достигает того же уровня критичности от-
носительно Мануила Комнина. Правители, говорит он, «лю-
бят расточать общественные деньги (та Зтщбсяа), будто они их
собственное частное наследство, и обращаться со свободными
людьми, будто они их рабы»212.

Комнины, конечно, не пришли к власти с намерением про-
водить радикальную, антиреспубликанскую повестку, и мы

топтсоу, аХХа Зеолотцу, ка! оТкоу оЕкеюу ёубщф ка1 соубца^е та
РасяХыа... тапттц; уар 18юу то топ кат’ а^(ау Екаотср ЗихУЕ|1Г|Т1к6у' 6
Зе ток ЦЕу отууЕУЕси ка1 тсоу Оералоутсоу тину аца^ак бХак ларсТ/с
та Зтщбсла уртщата.

209 Ма§с1а1то, ‘Акреса оГ ТхуеШЬ-СепШгу Вухапбпе КагзегкгШк1,
330, 346, где он показывает, как Зонара изменял словарь своих источ-
ников, чтобы высветить этот пункт своей критики. Также: Веек, Кез
РиЪПса Котапа, 16.

210 Об этом концепте см. главу 3.

2,1 Зонара, Хроника 13.3: оХлер т]8т| ка1 ларБррвт|КЕСгау лрб лоХ-
Хоб. й уобу ё\|/Е1ю|аЕУГ|У плоХцлтеоу тцу топ ОпссХеуто^ лроррцсиу ка!
ЗггщартгщЕУцу тцу те/уцу ц екеТуц уоцютеоу екеТуоу е1леГу та етц,
ёу ок та трс; лоХгтвгас; еОц ЕтцрЕТто ка! г) катаотаоь; ка! г| уврогхяа
тетщцто ка! о1 тантцс; цуОопу лоХТтаг ка! еууоцос; цу Елютасиа, то
краток 8ц то РасяХЕЮУ, аХХ’ опк аутгкрпс; тораууь;, ТЗш та когуа тсоу
кратобутсоу ХоугфцЕУИУ ка! е’к; оскесас алоХапоек урсоцЕУсоу анток.
О Валенте см.: Ма^баНпо, Ь ’ОнИоНохге Нез аз1го1о$иез, 87-88.

212 Хониат, История 143: сое; латрфоу кХцроу каОцЗолаОеТу
цоусбтатог та Зтцаосиа ка! сое; ауЗралоЗои; ураоОаг той; еХевОерок.
должны принимать обвинения Зонары с долей скепсиса, по-
скольку, как кажется, он принадлежал к тем классам, которые
утратили власть, когда их место заняла эта семья. Комнины
не отменили роШега\ по крайней мере, они сами и, возможно,
большинство их подданных так не думали. Их система управ-
ления, хотя и была более личностная, развилась в ответ на се-
рию кризисов и может быть приписана спасениюроШега от чу-
жеземных врагов. Однако язык критики Зонары обнаруживает,
что этот писатель и другие были единодушны относительно
ответственности императоров перед общественным доверием
и различения общественных и частных интересов. Анализируя
критику Зонары, Раи1 Ма§да1то показал, что Комнины и вы-
разители их взглядов не признавали раздельную модель: или
ЪазИега или ро1Ие1а. но в большей степени защищали режим
на традиционных основаниях (как бы они ни истолковывали
в благоприятном смысле все изменения, имевшие место)213.
Вдобавок не было никакого идеологического разрыва: Комни-
ны в общем и целом считали себя римскими императорами,
ничем не отличающимися от предшественников. Более того,
Вппйег Ап§е1оу показал, что многие авторы Палеологовского
периода точно так же оценивали своих императоров: насколь-
ко добросовестно те сохраняли полноту общественного инте-
реса, вверенного им их подданными и не принадлежащего им
лично214.

Это представление об императорской «опеке» уходит в пер-
вые дни существования империи. Тиберий I однажды заявил,
что воины принадлежат не ему самому, но народу (бтщбоил),
а Марк Аврелий открыто признавал, что фиск принадлежит се-
нату и народу: «более того, дом, в котором мы живём, принад-
лежит вам»215. Возможно, мы склонны пропускать такие слова

213 Ма^ЛаИпо, ‘Акреса оГ ТхуеШЬ-СепШгу ВухапПпе КагзегкгШк',
337-338.

214 Ап$е1оу, 1трег1а1 1с1ео1ору, 269-280, 300-303; на стр. 253-255
он ссылается на «мерцающий пережиток римских идеологических
и правовых представлений о публичной власти», но затем заявля-
ет, что «старые рй^Ские представления о публичной власти сохра-
нялись в границах политического словаря и языка управления». Он
нигде не обсуждает, что византийцы подразумевали, когда говорили,
что они римляне, и не упоминает их в таком качестве. О писателях
палеологовского времени см. также: РаМак, Та Вь^аута «Каюттра
руердуод», 100, 120, 135-136, 164-165

215 Кассий Дион, Римская история 57.2.3 и 72.33.2.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
как риторику или как «высокопарную теорию»216, но в дейст-
вительности то была глубоко укорененная республиканская
идеология, неотделимая от гез Котапа ни в какой момент ис-
тории. Разумеется, заявления того или иного императора не
делают прозрачными деяния власти, а именно их историки
ищут, откуда и их пренебрежительный тон. Но нам следует
быть более осторожными. Мы не можем списать как ритори-
ческий хлам или республиканский «пережиток» идеологию,
которая, как кажется, благополучно здравствовала — говоря
другими словами, разделяла фундаментальные положения об
осуществлении власти — более тысячи лет после падения Рес-
публики. Список византийских представлений и практик, ка-
ковые придётся выкинуть как только пережитки, будет слиш-
ком длинным217. Альтернатива этому — соединить указанные
представления вместе и осознать, что византийский образ
правления в течение всего времени своего существования со-
здавался в самом деле по образцу республиканской римской
идеологии. Эта идеология определяла, как подданные оцени-
вали правителей и, следовательно, как они вели себя в крити-
ческих обстоятельствах, случавшихся в Византии чаще, чем
многие то осознают. В моменты кризисов эти лежащие в осно-
вании представления выходили наружу.

(Также если бы нам пришлось опустить «всего лишь
риторические» идеологии, вроде бы не имеющие отношения
к холодной жестокой действительности императорской вла-
сти, тогда первое, что нам придётся принять, будет идея, что
император назначался править Богом и был обязан подражать
Христу.)

Различение между частным и общественным интересом
отражается в том, как авторы оценивали чиновников всех ран-
гов, включая императора. Аммиан критикует Валентиниана за
то, что тот предпочёл семью общему благу, когда избрал своего
брата Валента в сотоварищи по верховной власти, но одобряет
его решение позже не выступать на помощь Валенту против
узурпатора Прокопия, потому что этот последний был врагом
только его брата, в то время как аламанны были врагами всего
римского мира218. Прокопий Кесарийский говорит, что Велиза-
рия «поносили все римляне за то, что самые насущные нужды

216 Так думает Та1Ъег1, Тке $епа1е, 377.

217 Касательно народных аккламаций императора ср.: Кае§1, Нега-
с11из, 83. И они существовали столетия!

218 Аммиан, Римская история 26.4 и 26.5.13 <аламанны в это вре-
мя напали на империю (Галлию)>.
роШега он приносил в жертву своим домашним делам»219. Им-
ператор Константин X заставил свою жену Евдокию поклясть-
ся, что она не выйдет вновь замуж после его смерти (1067), но
потом Евдокия, сенат и патриарх

согласились, что попечение обо всех имеет преимущество и сле-
дует предпочесть общее благо частной воле одного умирающего,
дабы не позволить частным договорённостям взять верх над на-
родным сообществом, сделав последнее бесплодным. Выбирали
же между тем, чтобы не иметь императора из-за ревности сме-
шения <вдовы с другим человеком>, общей пользой и разрухой
римской империи. Итак, после того как всё обдумали, победило
это решение220.

В конце XII в. Евстафий Солунский сурово осуждал поведе-
ние наместника Фессалоники Давида Комнина во время осады
города норманнами в 1185 г. за то, что тот «пренебрегал и ставил
ни во что общее благо и заботился только о своём имуществе,
подобно явному изменнику». Когда его собственное положение
стало опасным, он «предпочёл частное несчастье, грозившее
ему, несчастью, которое отзовётся на всём обществе»221.

Атталиат в конце XII в. критиковал всё имперское высшее
командование, пытаясь объяснить упадок своего времени.

Что касается римлян нашего времени, то их вожди и императоры
совершают тяжелейшие преступления и богоненавистные дела
под предлогом общественного интереса (лрофбоЕ! Зтц1оспакт](;
(ЬфсХеьас;). Командующий армией нисколько не заботится о вой-
не и не делает ничего правильного и нужного для отечества (тр
латр(Зг) и даже показывает презрение к славе победы; вместо это-
го он весь сосредоточен на том, чтобы получать выгоду, превра-
щая командование войском в коммерческие авантюры, и, таким
образом, не приносит ни процветания, ни славы своему народу
(той 1510В еОуовс;)222.

219 Прокопий, Тайная история 2.21: бтт 61) трд лоХгтЕсад та
кагргйтата автбд льр1 гМсюоутод лрауцбтюу та)у катб тт]у оиаау
лЕлощтац подразумевая военные операции, с одной стороны, и дела
его жены Антонины — с другой.

220 Атталиат, История 100: овуеЗо^е тцу влЕр тшу оХсоу кратт) оси
лрбуогау, ка1 тцс; в16ткг| д ка1 ЕтаОауатюв ларауугХсадтб коьуц ствцфЕроу
ёл1Е1Кй)д лротщт|оао9а1, би та Е’сЗиса оищрсоуа та лрбд Зтщоосау
ОВУТЕХеШУ ЙфОрЙНй ЛЕр1Тр^ЛЕ1У бЕЗОУГ|УТаГ то уар ЦТ] уСУЕоОш
РаслХса Зга тбу тпд цс^Ещд цц^оу когут] авцфора кас каОасрЕоц тт[д
Тсоцасшу &рхп<; Еуи/йюкЕто. Зб^ау ову овтсо кгкратт|КЕУ г] тогавтр
уусвцт|; ср.: Зонара,Хроника 18.10; см.: СИкопошМеа, Те аегшепГ.

221 Евстафий Солунский, Осада Солуни 60 и 68 (стр. 74-75 и 88-89).

222 Атталиат, История 195. О контексте этого пассажа см.: Ка1-
беШз, ‘АВу/апЦпе Аг^шпепС.
Идеологическое верховенство «общественного интереса»
здесь в особенности явно, потому что упомянутые императоры
и полководцы, как кажется, заботятся о том, чтобы апеллиро-
вать к общественному интересу даже тогда, когда, по мнению
историков, они на самом деле служили своим частным интере-
сам. В Византии любому действию государства приходилось
оправдываться общественным интересом, обращаясь к оте-
честву и римскому народу, пусть даже как к предлогу Рим-
ляне давних времен, подчёркивает Атталиат, наоборот, «стре-
мились не к деньгам и приобретению имущества, но только
к славе, доказать своё мужество, к безопасности и блеску их
страны»223.

Рассмотренные тексты отражают большую преданность
общему благу и общественному интересу. Очевидно, имели
место решительные разногласия о том, чем это благо является,
как в точности и как наилучшим образом его поддержать, —
обычное наполнение политической жизни, — но важно для нас
здесь то, что имперская политика обязана была оправдываться
отсылкою к указанному благу и что последнее осознавалось
отделённым от частных интересов как императора, так и его
чиновников. Можно привести два примера обращения к обще-
му благу. Когда патриарх Николай Мистик (в начале X в.) пы-
тался убедить светского чиновника не вводить под давлением
военных обстоятельств изменения в управление Церковью, он
сначала основывается на том, что будет угодно Богу, а заклю-
чает: «Несомненно, что котоп не извлечёт никакой пользы как
из того, что клирики будут призваны на военную службу, так
и из того, что бедняки Церкви будут доведены до положения
рабов»224. Переводчик опять передаёт когпоп как «государст-
во», но это сужает смысл: указанные реформы как раз заду-
мывались ради пользы государства. Николай взывал к более
широкому и высокому образцу, а именно к роШега и общему
благу.

Исаак Комнин, заняв престол в 1057 г., решил, что госу-
дарственный бюджет слишком раздут, и поэтому урезал его,
особенно жалованье титулованным лицам. Это стало причи-
ною широкого недовольства. Пселл, поддерживавший сокра-
щение бюджета, уверяет нас, что в конце концов меры были
одобрены, «потому что общественный интерес [или казна:
о Зтцлооюд] послужил достаточным оправданием против тех,

223 Атталиат, История 220.

224 Николай Мистик, Письмо 164 (стр. 490^-91).
кто хотел критиковать такую политику»225. Если бы мы могли
доверять Пселлу, этот сюжет мог бы быть засчитан образцом
политической зрелости в Византии: в минуту кризиса частны-
ми интересами пожертвовали ради общественного блага. Но
не имеет значения, говорит ли Пселл правду: засчитываются
слова, выбранные им, чтобы защитить указанную политику.
Единственные слова, которыми политическое действие мог-
ло оправдаться в Византии, были такими. Здесь мы подходим
к тому, что я называю идеологией.

Романия появляется в наших текстах как безличная сущ-
ность, чьи нужды оправдывают действия императоров. При
даровании иммунитета одному монастырю Алексей I даже
оговаривает, что императорские чиновники могут отбирать
моряков на службу «из-за острой необходимости для Романии
(ката тгуа ауаукаютаттр хРе^ау 'Разцау(а^)»226. Нация-
государство здесь персонифицировано. Подобным же образом
и во внешней политике Алексей обещал венецианцам всё, что
те хотят, в обмен на помощь против норманнов «при условии,
что это не будет против интересов Римского государства»227.
Его слова — эхо древнеримского гег риЬНсае саиза22* <ради гез
риЪИса>. В предисловии к сочинению Об управлении империей
Константин VII объясняет, что хочет научить своего сына «не
ошибаться в выборе лучших советов и общественной пользы
(то когут) оощрероу): прежде всего, какой народ в чём спосо-
бен помочь римлянам, а в чём навредить»229. Нам не хватает
исследования о том, как византийцы анализировали мораль-
ность своей внешней политики, находящейся в ловушке между
«государственными интересами» и христианской этикой. Как
часто общественный интерес становился важнее других сообра-
жений? Отличалась ли моральная логика общественного инте-
реса от той, что держались в частной жизни? Есть основания
думать, что отличалась, но необходимо полное исследование.

225 Пселл, Хронография 7.61: йло^оу(а уар аотаркгц; ток;
бгараХХыу еОеХоосп тцу лра^гу б 8тщ6<лод каОЕютцкЕг. В целом см.:
ЗШпеаси, ‘Ьеа гёЕогшез сГЬаас Сотпёпе’.

226 Алексей I, Хрисовул 1102 г., строка 57 (стр. 286).

227 Анна Комнййа^Ллекгмада 4.2.2: блбоа тазу ОеХтщатау ашазу
цт] ЕлюфаХц тц тазу 'Разщпазу архй е1еу.

228 ХУ18ешап, КететЬегт% 1ке Котап Реор1е, 226.

229 Константин VII, Об управлении империей § 13-15: ЛЕр1 тас;
РсЫатад РооХас; ка1 то когут) спщфЕроу цц бгацартаУЕгу лразта
цеу лоТоу еОуос; ката т( цеу (ЬфеГпоаг ббуатаг 'РшцаСогзд, ката т( 6е
рХауаг.
Например, императорские чиновники, кажется, принимали
участие в языческих ритуалах и даже жертвоприношениях, или
признавали их имеющими силу, с тем чтобы скрепить необхо-
димые союзы с варварскими народами230. Это было насилием
над религиозными нормами республики ради обеспечения её
внешних интересов. Более того, в Хронографии Пселла такой
вопрос задаётся прямо — в пассаже об ослеплении Романа IV
Диогена партией Дук, к которой Пселл принадлежал. Здесь ис-
торик признаётся, что то было ужасное преступление, но счита-
ет, что его нужно было совершить: «действие, которому не сле-
довало случиться, но которое — если повторить то, что я только
что сказал несколько иначе, — должно было случиться любой
ценой: первое — ради благочестия и религиозных возражений
против жестокости, а второе — из-за состояния та лрауцата
и опасности момента»231.

Обсуждая возникновение безличного государства в раннее
Новое время, Нагуеу МапзйеМ объясняет, что «неприятные
поступки ради государства требуют морального освобождения,
потому что такие действия отныне производят не ради себя. Эти
действия, разумеется, одновременно вводят себялюбие и бла-
говидные предлоги— поскольку государство на самом деле
кому-то принадлежит»232. Пселл хочет, чтобы мы поверили, что
ргаррпсКа, к которым он отсылает, общие интересы, требовав-
шие ослепления Романа, принадлежат римлянам, а римлянам
нужно было прекратить гражданскую войну и навести порядок
в Малой Азии; но, конечно, бенефициарами оказались Дуки,
контролировавшие в тот момент положение. Применение совре-
менной исполнительной власти столь же двойственно. «Идео-

230 Ссылки: КаШеШз, ‘АВухапйпе Аг^игпепГ, 11, примеч. 16.

231 Пселл, Хронография 7.В.42.1-8: то 5’ ^утейОеу окуеТ лсрагт^рсо
/сореТу ка1 3гт|уцоао0аг лра^гу, цу ойк еЗе1 цеу уЕУ^обаг, 1уа Зц лара
Рра/й тайтоХоуцоас; Ерю, сбег Зц уЕУЕобаг лауталаог, то цеу 81а тт|у
ешЕрггау ка1 тцу лрбс; то Зсгуйу ЕЙХаРвгау, то Зе Зга тт]у тсоу лрауцатюу
ЛЕрготаогу ка1 тцу той кагрой лсрглётсгау; обсуждение в: КаИеШз,
ТкеАг^итепЦ 46^17. Пселл представляет то же доказательство в Над-
гробной речи Иоанну Ксифилину, стр. 450: «требования патриарха
были справедливые, но император тоже был совершенно прав, что
не внял им. Первый выставил перед императором образцом самого
Бога, но император поспешил сделать то, что обеспечило безопас-
ность его царству. Слова и желания каждого были подобающими их
положению». Об ином случае см. письмо Хоматина Феодору Ласка-
рю в разделе «Император и закон» в главе 3.

232 Мап8Йе1с1, Татт% (ке Ргтсе, 158.
логия» точно локализуется в обращении к общему благу ради
оправдания действий, выгодных частным интересам, самим
по себе не значимым. Это были только исторические факты, но
они нуждались в идеологическом прикрытии, чтобы превра-
титься в приемлемую политическую реальность.

Мы зашли дальше, чем было необходимо. Весь этот раздел
имел целью показать, что византийцы в нормативном смысле
понимали свою роШега как совокупную, но безличную сущ-
ность, чьи нужды брали верх над частными интересами, даже,
или в особенности, над интересами императора. Нетрудно обна-
ружить указанную идеологию, если провести довольно времени
в компании византийских источников. Проблемой этой области
исследований является то, как обойти эту идеологию. ОйЬеП
Эа§гоп, например, признавал, что «империя существовала ав-
тономно от императора, приходившего к власти и пытавшегося
основать династию. Она существовала в широкой администра-
тивной и правовой конструкции римского типа, над которой
господствовал суверен и чью целостность он обеспечивал без
того, чтобы быть полностью отождествлённым с нею». Разли-
чение вырисовывалось «столь же резко, как и сегодня, между
должностью императора и её обладателем»233. Но Эа§гоп иссле-
дует не эту тему, его работа больше посвящена эзотерическому
вопросу, испытывал ли император чувство вины от узурпации
некоторых священнических функций. В итоге исследователь
истолковывает должность императора почти исключительно
в отношении к моделям Ветхого завета, а не римским234.

Раи1 Ма§с1а1то тоже предложил точную и красноречивую
формулировку этого базового принципа:

Не может быть сомнения, что византийцы считали и в опыте пе-
реживали своё государство как безличное, общественное дело —
роШега. Фискальная система, постоянная армия и суды сформи-
ровали ансамбль институтов, представлявший собою большее,
чем сумму частных связей, державших его воедино. Чины и жа-
лованья, получаемые от императора в награду, понимались как
права, которые люди заслуживали и которых лишались только
за уголовные преступления. Иерархия чинов, возможно, льстила
им самим, что они являлись слугами не императора, а общества,
не придворными, а сенаторами, чья личная и коллективная честь
гарантировали традиционный порядок {(ахгк) и установленная
процедура {ка1аз1азгз), в каковые император был вовлечён так же,
как и они235.

233 Эа^гоп, Етпрегог апс1 Рпем, 21-22.

234 См. обсуждение в главе 6.

235 Ма^ёаНпо, ‘Нопоиг атоп$ КотаюГ, 186.
К сожалению, Ма§да1то затем продолжает разрушать эту
картину, заявляя, что вся она «существовала только в умах
и словах интеллектуалов, погружённых в древнюю историю».
Это — рефлекторный инстинкт в византийских исследованиях:
всё, что кажется слишком классическим или слишком римским,
должно быть сглажено, маргинализировано или каким-то подоб-
ным образом ослаблено. Неважно, выводят ли такую картину
напрямую из источников, или эти принципы открыто признава-
ли сами императоры, или упомянутые интеллектуалы служили
судьями, полководцами или епископами, через которых импе-
раторы в действительности управляли. Ма§да1то опять наста-
ивает на личных отношениях: «трудно различить между обще-
ственной должностью и частным покровительством». Но это
соображение приложимо к любым образам правления, совре-
менным тоже. Частные интересы и личные связи были так же
важны в Византии, как они важны и сейчас, и историки правы,
что фокусируются на них. Тем не менее византийцы понимали,
что не эти явления учреждают их республику, представлявшую
общие дела и интересы всех римлян.

Монархия на службе республике

Раи1 Уеупе когда-то доказывал, со ссылкой на римскую им-
перию, что «государством был император», что оно было его
собственностью и что «он мог сказать: “Ь ’Ё1а1, с тог”»236.
Но никакой император — ни византийский, ни римский — ни-
когда не говорил и не подразумевал ничего подобного и не
предполагал, что он правит ради иной цели или по иной при-
чине, кроме пользы его братьев-римлян, при этом, по боль-
шей части, материальной пользы. Это в точности то, что мы
ожидаем от республиканского режима, в котором роШега по-
нимается как народное дело, и Уеупе, кажется, обошёл этот
пункт в последней книге237. Такая отчётность перед сувере-
ном рори1и$'ом— не то, что мы ожидаем найти в режимах,
у которых нет идеи единого образа правления, основанного
на консенсусе, или где власть дарована монарху Богом, чтобы
он действовал в согласии с Божьей волей или только со сво-
ей собственной. Именно так древние греки представляли себя
персидский деспотизм: если правитель поступал дурно, он
никому в том не был подотчётен238. Если быть точным, от ви-

236 Уеупе, Вгеас1 апс? агсизез, 292-295.

237 См. раздел «Модель суверенитета» в главе 4.

238 Эсхил, Персы 213.
зантийского императора ждали, что он будет исполнять работу
Бога, но это не равнозначно тому, что воля византийского Бога
заключалась в том, что император усердно трудится на благо
республики. На самом деле, таким было требование ко всем
римским чиновникам в ранней империи и, даже более локаль-
но, муниципальным чиновникам, когда любой магистрат на-
ходился «под моральным давлением действовать во имя блага
городской общины... От общественных слуг требовали пуб-
личной клятвы, что они будут действовать для блага их горо-
да»239. Император ничем не отличался в этом отношении: его
ЬазПега определялась как служба всему римскому образу прав-
ления, а образ правления составляла совокупность римлян.

Исторически ото всех царей ждали какой-то пользы под-
данным, но это не означает, что их царства были республи-
ками. Чтобы ясно понять, что отличало римских правителей,
стоит обратиться к смещённым Римом эллинистическим ца-
рям, потому что они предлагают поразительные модели не-
республиканского правления (стоит обратиться к ним и пото-
му, что их часто признают предшественниками византийских
императоров, — со многих точек зрения насквозь ошибочное
допущение). Об эллинистических царствах можно сказать, что
они были государствами или сосредоточивали в себе много
подчинённых государств, но не были единой роШега ни в ка-
ком смысле. Эти цари не могли заявлять (и не заявляли), что
действуют прежде всего или исключительно в интересах «на-
рода». Их нельзя описать на языке особых образов правления,
во главе которых они стояли, потому что они царствовали
не над особыми образами правления, учреждёнными, чтобы
способствовать интересамрори1и8'&. их царства были случай-
ными собраниями территорий, народов и городов, представ-
ляющих собою различные типы политических и правовых
сущностей240. Последние были склонны отпадать, или их за-
воёвывали другие цари, или они обретали свою судьбу иным
способом. Составные части каждого царства взаимодейство-
вали как отдельные правовые сущности, иногда представляя

239 Кеуе11, Котап /трепаПмп, 52; о присягах магистратов см. при-
меч. 159 выше. *

240 Ма, АпНоскоз III, 3-4, 150-174 и повсюду (см. также стр. 173:
«учреждение государства-сверхро/У а без обязательного растворения
местных общин в полностью составном территориальном государст-
ве»); Егпп§1оп, А НЫогу, 72-73. Хорошие обзоры эллинистических
царств см.: \Уа1Ьапк, ‘МопагсЫез’; Сгиеп, ‘НеПешзйс Ктп^кЫр’; Уег§1-
Но, Ьапсга, (Начета е рогрога.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
собою обескураживающую картину. За неполным исключени-
ем царей Македонии241, эллинистические цари не были царями
чего-то в особенности — народа или территории; они просто
назывались «царями» без какого-либо ограничения (например,
ЪазИеиз 8е1еикоз) и вступали в личные договоры с городами,
народами и другими царствами. Служение таким царям пони-
малось в личностных терминах, как связь с личностью, а не
с безличным образом правления: люди царя были его «друзья-
ми»242. Наследование было преимущественно династическим,
и государственный аппарат был наследственным. Цари к тому
же могли перемещаться с одного царства на другое или с вы-
годою нарезать себе новые территории. Подданные понимали
царя как действующего главным образом ради своей пользы,
во многих случаях как эксплуататора. Царское покровительст-
во имело преимущества, но от царя в лучшем случае ждали
только почётных соглашений с ним и раздачи подданным неко-
торых «милостей» или «быть хорошо к ним расположенным»,
а не работы ночь напролёт ради народной пользы243. Начать
с того, что подданные не были «его народом». Не существова-
ло концепции служения роШега, потому что здесь не было ни
роШега, ни республики.

Эти мультиэтнические царства обладали слабыми связями
внутри себя, помимо связей через власть царя, и обычно не обла-
дали иным коллективным отождествлением, кроме власти царя.
Возможно, за исключением македонцев в самой Македонии, не
существовало представления об образе правления, объединяю-
щем всех подданных в терминах тождества, истории, правового
статуса, религии и обычая. За неполным исключением Египта,
управление, право, налогообложение и военная служба в це-
лом не были унифицированы и в любом случае понимались не
как коллективное самоуправление народа, но как инструменты
царской власти. Не существовало единого закона о субъектах
права: цари часто даже не были гражданами городов, которыми
они правили. Таким образом, их легитимность выводилась не из
согласованного образа правления, а через наследование, право
завоевания (обычно наследуемое), военную доблесть и божест-

241 \Уа1Ьапк, ‘МопагсЫез’, 64-65: «Существовало определённо бо-
лее тесное отношение между царём Македонии и его народом, чем
где бы то ни было; в этом смысле Македония была национальной мо-
нархией». Известны пять надписей, на которых царь называет себя
«царём македонцев».

242 ЗауаШ-ЬезТгаде, Ье$ ркИог, Етп§1оп, А НШогу, 66-67.

243 Ма, АпНоскоз III, глава 4.
венные качества— по благоволению <богов> или в соответ-
ствии с родословной244.

Эта картина не имеет ни малейшего отношения к тому, что
представляла собою византийская империя, бывшая роШега
римлян. Многие учёные понимают Византию как расширение
эллинистической цивилизации — шаг, который отодвигает её от
римской традиции. Однако в Византии, как и раньше, «римляне
никогда не считали гез риЪНса принадлежащей греческой куль-
туре, независимо от того, как много греческих культурных форм
служили для выражение римских идей». Даже римский элли-
низм «был окрашен отчетливо римскими морализирующими
дискуссиями, которым нет параллелей в раннем династическом
эллинизме Птолемеев, Атталидов или Селевкидов»245. Прав-
ление императора было формой службы и не представимо от-
дельно от его функции. Ряд текстов разных столетий и жанров
подтверждают это. Я процитирую здесь немногие из них, чтобы
проиллюстрировать ту выразительность, с какой эта идея засви-
детельствована, или принимается как должное, императорами
и авторами, сильно различавшимися во взглядах на иные пред-
меты, в особенности на религию. Но что у них было общего, так
это их участие в римском образе правления. В начале IV в. им-
ператор Галерий объяснял, что преследование христиан имело
намерением «пользу и благо республики (рго ге1 риЪПсае / тоТд
8тцло<Яоц)... в согласии с древними законами и общественным
порядком римлян»246. Подобным же образом Евсевий в Жизне-
описании Константина считает само собой разумеющимся, что
труд императора в условиях мира заключался в «восстановле-
нии кота» — в этом слышится эхо восстановления республики
Августом, «способствовать отдельной пользе каждого челове-
ка и законов ради благополучия роШега тех, кем он правит»247.
РоШега опять понимается управляемой; она не «государство».
Столетием позже Евнапий, апологет последнего императо-
ра-язычника Юлиана, писал, что его герой завладел властью

244 Об этих аспектах см.: Оейгке, ‘Пег 81еёге1сЬе Кбгп§’; СЬатойз,
‘ТЬе ПМпйу оГНеПешзйс Ки1ег8’.

245 ЗрашГогШ, Аи§из1из, 235.

246 Галерий у Лэктанция, О смерти преследователей 34.1; Евсе-
вий, Церковная история 8.17.6 (то же говорит Максимин: 9.10.7-8).

247 Евсевий, Жизнеописание Константина 1.11: лрод тг]У котусоу
бюрОокяу лрбд те то оицсрЁроу Ёкаото» бкорюцЁуаубцсоу те бгата^ЕЦ,
ад Ёя1 Х1)О1ТеХе1(^ тцд тшу архоцЁУСоу лоХгтЕСад ооуетссттето. О связях
между Константином и Августом с этой точки зрения см.: РоМег,
СопМапИпе, 168.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
«не потому, что вожделел царства... или искал популярности
у толпы, но потому, что знал, что это было к пользе кота»248.
Когда Анастасия I в 491 г. избрали императором и он благодарил
собравшихся на ипподроме, он не забыл признать: «Я не явля-
юсь не ведающим, как велик груз ответственности, возложенной
на меня ради общего спасения (когут) асотЕр(а) всех» и «я умо-
ляю Господа Вседержителя, чтобы вы нашли меня усердно ра-
ботающим на благо общественных дел (та лрауцата), как вы
и надеялись, когда единодушно ныне избрали меня (Ь> табтр тр
когут) Еккоур)»249. Предисловие Продолжателя Феофана (сере-
дина X в.) обращается к Константину VII: «император должен
быть так украшен, чтобы приносить пользу роШега в сочетании
с владением словом»250.

Идея, что император обязан усердно трудиться ради своих
подданных, что это основная функция его положения, выражена
в большем числе текстов, чем может быть процитировано здесь.
На самом деле, эта мысль — явный или основной посыл всех
текстов, речей, официальных заявлений и документов, относя-
щихся к ЪазИега. Эта мысль была тем, что императоры с готов-
ностью признавали и в чём они никогда не сомневались. Каж-
дый император вдобавок настойчиво старался удостовериться,
что его подданные знают, что он ясно понимает свою задачу, как
будто существовало что-то вроде «договора» между ним и под-
данными, и старался убедить их, что достоин их веры, что у них
идеальный император. Однако мы не должны позволить этой
доктрине, изобилующей банальностями и повторениями, убаю-
кать нас так, как она, согласно своему предназначению, убаю-
кивала их. Далее мы увидим, что взаимопонимание с обществом
являлось критически важным и его нельзя было проиграть, ибо
византийское общественное мнение было суровым и беспощад-
ным, а последствия ошибки могли оказаться катастрофическими

248 Евнапий, История фрагм. 28.1 (стр. 42^3): ойх бтг цра
РатХеСас;... ойх би еРой^ето бццаусоуеТу, аХХ’ бтг тойто т^лютато той;
когуоц; спщфЕрету (В1оск1еу переводит кота как «государство»).

249 Анастасий I у Константина VII, О церемониях 1.92 (т. 1, 424):
блбооу цог рйрод йлгр тцд когуцд лоутсоу осотррСад елетеОц, ойк аууосЬ
и йХХа тоу 08ОУ тоу лаутокр агора боосолп), блсос;, оюу це ёу тайтт] тт|
ко1уц ёкХоуц уЕУЕоОаг т]кл(аат8, тоюйтоу тр тсоу лрауцатсоу Ёруася'ф
катауот|от]те. О «выборах» императора и роли с1ето$ см. главу 4.

250 Зеусепко, ‘Тке ТШе апб РгеГасе’, 82: т( уар тоюйтоу Е^аокегу
аотократора 8еТ, б тт) локггеса Елкрёрег тцу бурту цета Хбуоо
УГуоцеуоу; на стр. 85 Зеусепко переводитроШега как «общество» или
«государство».
для власти. Императоры сами добровольно озвучивали своё по-
ложение в отношении к роШега. Я решил привести здесь неко-
торые показательные тексты из области права, управления и во-
енного дела, хотя существуют и иные сюжеты и жанры, которые
можно использовать для доказательства тех же положений251.

В предисловиях к издаваемым законам императоры настаива-
ли, что они ведомы исключительно желанием принести пользу,
помочь, позаботиться и обеспечить лучшее будущее поддан-
ным и что их задачей было сохранять, улучшать, наводить поря-
док и защищать роШега, чтобы сделать её более справедливою,
процветающей, гуманной, свободной и/или равной для всех252.
В декретах и правовых текстах постоянно обращаются к «об-
щественному интересу», «общественному благу», «общему бла-
гу (котоп)», «пользе подданных», «благу скгтозюп проШега»
и ко многим иным вариациям того же самого, и кажется, что этот
общественный интерес является тем, что нравится и Богу тоже,
в тех случаях когда упоминается Бог253. Одним словом, импера-
торы чётко давали понять, что главная цель их правления — при-
носить пользу подданным, и этим мотивом оправдывалось всё их
законотворчество254. Более того, подданных не воображали, как
это делает наша наука, скоплением случайных народностей, со-
гнанных силою, но, как определял Цицерон, образом правления
народа, соединённого естественным порядком, каковой следова-
ло беречь. В предисловии к кодификации законов, Эклоге, Лев III
объявляет, что желает, чтобы царство было мирным, а роШеита
крепкой255. Или он или Лев V провозгласили в Новелле, что рим-
ская роШега должна быть мирной и не колеблемой волнениями256.

251 Любопытно, что жанр речей императора при вступлении на
престол недостаточно изучен; см., например, речь Анастасия у Кон-
станина VII, О церемониях 1.92 (т. 1,424): Юстин у Кориппа, Похвала
Юстину II 2.174-273 и 2.333-357; Константин X Дука у Атталиата,
История 70-71 и воззвание, написанное Пселлом для Константи-
на X = Пселл, Малые сочинения 5 (стр. 16-18). Из более раннего пе-
риода несколько речей приведены у Аммиана, Римская история.

252 Эти выражения удобно собраны у Нип§сг, Ргоотюп, 84-154.

253 Список источников и подобных выражений см. также: КоиГга-
кои, Ьа ргора&ап^ёйтртаГ ЪугапПпе, 120-122.

254 Тпмапоз, Ог лцугд тоь ръСаутгуоо дгкаюь, 30; Кбр81еш, ‘Мерией;
ларатт|рГ|О81(;’, 409; в целом: Кага§1аппорои1о8, Н ло&тгкц Овсорша,
25-29.

255 Лев III, Эклога, строки 30-31 (стр. 162).

256 81ШОП, ‘/иг ЕЬе§е8е€х$еЬип& с!ег 18аипег’, 21-22; споры о дати-
ровке: КгезГеп, ‘Вайегип^зргоЫете’.
Калделлис 3. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
Пселл хвалил Константин X за «сохранение роШега в превосход-
ном состоянии»257.

В предисловии к Тактике. написанной в форме длинного
указа о военных делах, Лев VI заявляет:

Ни императорское великолепие и полномочия, ни власть и рас-
пространение наших полномочий, ни возможность показать
всё это и порадоваться, — ничто из того, чего ищут и что ценят
люди, не приносит столько радости нашему величеству, как то,
что производит мир и процветание наших подданных, устрое-
ние и постоянное улучшение наших общественных дел (лоХтка
лрауцата)258.

В последних разделах предисловия он чередует роИНка
рга%та1а. ро1Ие1а и <<рга$та1а римлян». И повторяет с нажи-
мом: «это не для меня, это — для вас». Та же идея пронизывает
его Новеллы, как мы видели в главе 1.

Что касается управления, то императоры пытались донести
мысль, что они так тяжело и много трудятся ради блага под-
данных, что буквально не спят. Это превратилось в троп ви-
зантийской императорской идеи и часто встречается в предис-
ловиях к правовым памятникам, в особенности у Юстиниана,
который даже назвал себя в одной публичной надписи «всегда
бодрствующим императором». Прокопий попытался перевер-
нуть его слова, показав Юстиниана зловещим, однако то была
избитая характеристика259 260. Позднейшие императоры, тоже не
спавшие, включали Льва III (ради блага 1о котоп). Василия I
(ради блага подданных и 1а кота) и Никифора III Вотаниата
(ради 1а ргаугта1а)2Ш. Пселл писал об Исааке I, что «его глаз
бодрствовал, и никто из вас не видел, чтобы он давал волю
удовольствиям в течение всего царствования, или непомерно
пировал, или пышно праздновал, или ложился спать, чтобы
отдохнуть, или, трудясь, щадил своё тело»261. В целом, ото
всех императоров ждали такого поведения, и они принимали

257 Пселл, Панегирики 2.673-674 (стр. 44).

258 Лев VI, Тактика, строка 2.

259 О законодательстве, включая Юстиниановы Новеллы (особен-
но 8 и 14), см.: Нип^ег, Ргоогтюп. 94-100; см. также: Прокопий, Тай-
ная история 12.20, 12.27, 13.28-30 и Сгоке, Чизйшап, 1Ье “$1еер1е88
Етрегог’”.

260 Соответственно: Лев III, Эклога, строки 32-33) (стр. 162); лрб(;
тру еоресяу тсоу ареокоутсоу Оеф ка1 тф когуф спщфЕрбутсоу акощдтоу
тбу уооу <в поисках того, что угодно Богу и полезно обществу, не
сплю ныне>; Жизнеописание Василия 7 30 (стр. 250); Атталиат, Ис-
тория 312.

261 Пселл, Письмо 8 170 (стр. 433).
это как часть своей работы262. Риторика не ограничивалась
императорами: того же, кажется, ждали и от всех император-
ских чиновников, хотя они реже появляются в сохранившейся
литературе, по вполне понятным причинам. Но кто бы из чи-
новников ни принимался писать о себе, мы опять находим
риторику тяжкого труда ночи напролёт263. В этом смысле им-
ператор был только более высоко вознесённым чиновником
республики.

Война была другой областью, где могли трудиться на бла-
го образу правления. Ираклий «рисковал жизнью ради своей
роШега»26^. Императоры, сами принимавшие участие в воен-
ных кампаниях, были уверены, что их подданные знают, ради
кого они сражаются и лично подвергаются опасностям. В эпи-
тафии Василий II хвалится: «Я бодрствовал на протяжении
всей моей жизни, охраняя чад Нового Рима»265. Пселл называл
Исаака «великим благом для римлян», он «предпочёл бы уме-
реть десять тысяч раз ради усиления римской империи»266. Тот
же автор льстиво утверждал, что фамильное имя наиболее не-
воинственного императора, Константинах Мономаха, «обозна-
чало того, кто в одиночку ради государства (краток) лицом
к лицу встречает опасности заранее, он самый ценный боец,
превосходящий всех, сшибается в единоборстве за общую сла-
ву нашего рода (бягр гцс; когуцс; той угуоос; ебкХыас;)»267. Мож-
но было бы привести много больше примеров, но позвольте
рассмотреть трагический случай Романа IV. В зИепИоп (воз-
можно, в 1071 г.) он заявляет дважды, что навлекает на себя
опасности войны ради своих подданных: «Я надеваю шлем
вместо венца... и иду впереди фаланги, так что я, возможно,
буду убит, а вы сможете жить в мире»268. Прежде чем импе-
ратор отбыл на войну, Пселл обращается к нему в речи: «ты

262 Пример из зерцал правителя см.: Феофилакт Охридский, Речь
к Константину Дуке, стр. 207.

263 Иоанн Лид, О должностях Римского государства 3.15; Пселл,
Малые сочинения 11 (стр. 44-46); Атталиат, История 316. Об их опы-
те см.: КеПу, КиИп§ 1ке Ьа1ег Котап Етр1ге\ Ош11ои, Типсйопапеа’.

264 Никифор, Бревиарий 15.

265 Переводы и Отсылки к различным изданиям и исследованиям
см.: $1ерЬеп8оп, Тке Ье%епс1 о/ ВазИ, 49.

266 Пселл, Письмо 8 69 (стр. 302) и 170 (стр. 433).

267 Пселл, Энкомий Константину Лихуду стр. 398-399.

268 Пселл, Силенций от имени императора Диогена 4, 38, 51-54 =
Ога1ог1а тгпога 4—6. Зйепйоп — обращение императора или к сенату
или к населению в целом: Сйп81орЫ1орои1ои, Тйгутюу’.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
заботишься о нас и изнуряешь себя в труде и попечении»269.
Когда Дуки безжалостно ослепили Романа, его защитник Ат-
талиат разражается против Михаила VII:

Что ты можешь сказать, о император, ты и те, кто составили это
кощунственное решение вместе с тобой? Глаза человека, который
не сделал ничего дурного, но рисковал жизнью ради блага рим-
лян и сражался с сильной армией против наиболее воинственных
народов, когда мог бы дожидаться возвращения войска, сидя во
дворце, в безопасности и избегая тяжких трудов и ужасов воен-
ной жизни?270

Общее благо было тем, во имя чего всякий, как предпола-
галось, обязан жертвовать сообразно своим возможностям (что
мы видели выше при анализе Сириана). От императоров, учи-
тывая их чрезвычайные полномочия, естественно, требовали
соответствия самым высоким стандартам. Они, в свою очередь,
ценили вклад подданных. Их наград и милостей удостаивались
даже скромные жертвы271. Когда императоры гневались, целые
части образа правления объявлялись бесполезными. Вот свиде-
тельство Никифора Фоки, полководца, ненавидевшего налого-
вых сборщиков, угнетавших солдат: «они совершенно беспо-
лезны для котоп», — преувеличенно подчёркивал он272.

Тому же стандарту соответствовало то, что и подданные
оценивали императоров как во время, так и по окончании
царствований. В каждом случае мнения различались деталя-
ми, но существовал консенсус относительно указанного стан-
дарта. Это не изменилось и в позднейший период273. Комиче-
ский анекдот из начала XIII в. обнаруживает с поразительной
наглядностью, чего подданные ждали от своих императоров
и как императоры хотели, чтобы их воспринимали. Анекдот
принадлежит к поджанру рассказов о правителях, — а именно

269 Пселл, Панегирики 19 (стр. 181).

270 Атталиат, История 130.

271 См. раздел «Византийское понятие роШега» в главе 1.

272 О перестрелках 19 (стр. 216-217): лара (ророХбуоу ауОрсола-
р1соу, ка1 ццбЕЩау тф когуф лро^суонутоу ахргХыау. См. также об-
ращение Юстина II к чиновнику Иоанну у Менандра, История
фрагм. 9.2 (стр. 102-105).

273 См., например: Аптеку, 1трег1а1 Шео1о%у, 81-82, 136-140;
Кюизорои1ои, ВаогХеод огкоуброд, 198-200, 219 примеч. 139, хотя
тема может быть прослежена на протяжении столетий истории Ви-
зантии и не отличается от того, что было в начале XV в.; например,
взгляд на общее благо не был результатом влияния Фомы Аквинско-
го (199).
к встрече с простым человеком, — когда император выказы-
вает личную заинтересованность в проблемах этого человека.
Такие краткие зарисовки высвечивали императорские добро-
детели и тем самым задавали тон восприятию их подданными.
Некий простак повсюду рассказывает, что скоро появится доб-
рый император. Его слова доходят до ушей императора, Фео-
дора Ласкаря, и этого человека ему доставляют.

— Кто я? — спрашивает он. — Разве для тебя я не похож на доб-
рого императора?

— А что ты когда-либо давал мне, чтобы я считал тебя добрым
императором?

— Разве я не отдаю тебе себя самого каждый день, сражаясь до
смерти ради твоей пользы и пользы народа "^соотечественни-
ков^?

— Солнце светит и, таким образом, согревает нас и даёт нам свет,
но мы не благодарим его. Оно исполняет предназначение, на ко-
торое и поставлено. И ты делаешь то, что должен делать, ради
соплеменников изнуряя себя и перенося труды.

— Но... если я тебя одарю, тогда я стану добрым?

— Да, конечно.

И тогда он дал ему платья и денег274.

Юмор этой истории вырастает из контраста между абстракт-
ным чувством долга императора перед всем народом и ожида-
нием простаком благодеяний ему лично («что ты когда-либо
давал мне?»).

Возможно было даже защищать мнение, что император
был, по существу, чиновником, хотя такой аргумент обрета-
ется преимущественно в политических текстах. В сочинении
О царстве, адресованном Аркадию (основополагающий текст
для жанра зерцал государей), Синезий обращается к императо-
ру как к «слуге роШега (Хытооруоу тпд лоХгсеСад)»275. Убеждая
Аркадия заботиться об армии, Синезий призывает вернуться
к римским традициям ('Рсоцаиоу та лйтрга), однако не к тра-
дициям, появившимся в роШега недавно, но к тем, что были
при основателях империи276. Синезий в особенности обращает

274 Скутариот (?), Историческое обозрение стр. 463. О спорах об
авторстве этого текста см.: Маспбез, Сеог§е АкгороШез, 65-71, кото-
рый сомневается в авторстве Скутариота.

275 Синезий, О царстве 18.

276 Синезий, О царстве 15: латрш 5г т]уой 'Рюцайоу, он та
ка1 лрсоцу ец Ёк6б5щтгщЁУТ|у т]5г| ларсХОбута тру лоХагсау, (Ш? ёу ои;
бутес; Ёктцоауто тру йр%т)у <укажи отечество римлян, не то, которое
уже пренебрегло роШега, отступивши с этого пути вчера или сегодня
утром, но отечество тех, от кого происходит власть (римлян)>.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
внимание на пышность и церемонии, мешающие императо-
ру погрузиться в дела правления, а также на наёмные войска.
Некоторые исследователи прочитывают речь Синезия как вы-
ражение общепринятых взглядов, в то время как другие пола-
гают её настолько провокационной, что она была возможна,
по их мнению, к распространению только в маленьком кружке
сочувствующих277. Оба прочтения верные: речь полемична, но
основывается на традиционных идеалах. Несмотря на проти-
воречивость определённых высказываний, это сочинение ре-
шительно держалось высоких моральных стандартов, когда
требовало от императора быть слугою роШе/а.

Прокопий тоже считал, что императоры, по существу, чи-
новники. С одной стороны, критикуя необычные ритуалы вы-
ражения покорности Юстиниану, он обращается ко времени,
когда императора можно было поставить в одни ряд «с про-
чими чиновниками»278. Пселл возражал не против чрезмерной
пышности, но только против некомпетентности, когда заявлял,
что Константин IX не понимал «природы ЬазИега. каковая есть
форма служения ради блага подданных (Хытоцруш тц ёсга
е’к; то бтгцкооу) и требует расторопности ума, чтобы
правильно управлять политическими делами»279. Такого взгля-
да на эту должность Пселл держится на протяжении всего по-
вествования, и такова норма, по которой он судит всех импера-
торов280. Многие тексты палеологовского времени отражают ту
же посылку, что императоры были, по существу, служащими,
обладавшими властью, делегированной им республикой281.

Можно было бы предположить, вместе с Ма§баНпо, что
у всех этих писателей было классическое образование и поэто-
му они были оторваны от византийской действительности.
Но такое допущение постулирует ненужные полярности и со-
единяет образование этих людей, греческое и теоретическое,
с идеологией образа правления— римского и встроенного
в политическую практику. Сами императоры, как мы видели
неоднократно, определяли своё положение внутри республи-
канской конструкции: «Я правлю ради вашего блага, не свое-

277 Неа1Ьег, ‘Тке Алй-Зсуйнап Тйаде’; Сатегоп апс! Ьоп$, ВагЪа-
ггап8 апс! РоИИс8, глава 4; КагашЬоц1а, $1аа18Ье$гф/е, 30-52; Ра'Маз,
Н вгратг} тсоу ро&уггусбу «Катдтсгрсоу г]угроуо^».

278 Прокопий, Тайная история 30.25.

279 Пселл, Хронография 6А1.

280 Например: Пселл, Хронография 4.9-10.

281 Ап$е1оу, 1трепа11с1ео1оуу\ 192-193, 197, 292-294; Юоизорои-
1ои, Ваои&уд у огкоидрод, 187-191.
го». Теоретическое образование только давало возможность,
как Пселлу, точно артикулировать республиканскую сторону
византийского образа правления и делать её обоснованием
критики и улучшений. Но такое явление заметно повсюду.
Ва§гоп сделал наблюдение, что коронация императора

занимает удивительное место внутри структуры сочинения О це-
ремониях. а именно в начале раздела, посвящённого гражданс-
ким церемониям, как противоположным религиозным церемони-
ям производства в чины. Император и августа, таким образом,
помещены на вершину иерархии, спускающейся вниз до уровня
начальника канцелярии и рго1о8ра1каг1о8. что делает Ьа8Иеи8 раз-
новидностью высокого гражданского служащего282.

Ещё более поражает, что Эа^гоп обращает на эту подроб-
ность внимание как на нечто удивительное, но это происходит
потому, что учёный понимает императора Византия по пре-
имуществу как религиозную фигуру. Мы вернёмся к проблеме
в главе 6, ибо мы только начали обсуждать косвенные свиде-
тельства, позволяющие рассматривать Византию как римскую
республику.

> "к

282 Па^гоп, Етрегог апс1 Рпе81. 57.
ГЛАВА 3

Полномочия в законном образе правления,
не предусмотренные законом

Эта глава будет исследовать роль закона и его границы
в применении к римско-византийской концепции республи-
ки и функционированию этой республики. Все единодушно
признавали, что истинная роШега должна управляться на
основании закона, но как это примирить с наличием монар-
ха, который мог выпускать, менять, отменять или не обра-
щать внимания на законы? Этот создавало явное противоре-
чие: был ли император подданным или он был выше закона?
Высказывались оба мнения, что завело в тупик современных
историков права. Часть проблемы, и это будет доказано, за-
ключается в том, что нам не удаётся определить ни закон, ни
императора в привязке к республике, каковая предшествовала
тому и другому и была важнее их обоих. Кроме того, импера-
тор был не единственным, кто действовал «легитимно» вне
закона: народ так поступал тоже, в особенности когда решал
сместить императора, — ибо республика всё-таки принадле-
жала народу.

Идеал «законного образа правления»

В 484 г. восставший стратиг Илл, захватив в Тарсе Вери-
ну, вдову императора Льва I (457—474) и тёщу правящего
императора Зинона (474—491), убедил её объявить некоего
Леонтия императором. Это только один эпизод в серии аль-
янсов, часто заключавшихся ради смещения с престола, но
мы сосредоточимся на письме, посланном Вериною жителям
Антиохии, объявляющем поддержку ею Леонтия. Письмо
следующее:

«Элия Верина, вечная августа, нашим гражданам Антиохии. Знай-
те, что царство после кончины блаженного Льва, <по божественно-
му жребию> принадлежит нам. Мы сделали императором Страко-
диссия, после названного Зиноном, чтобы он благодетельствовал
нашим под данным и всем войскам. Ныне мы видим, что роШега,
а вместе с нею и наши подданные разоряемы его алчностью, и по-
этому посчитали необходимым венчать для вас благочестивого
императора, украшенного справедливостью, чтобы он спас дела
римской роШега, утихомирил нашего врага и обеспечил безопас-
ность всем подданным в согласии с законами. Мы венчали благоче-
стивейшего Леонтия, который будет считать вас достойными его
заботы». И тотчас весь народ Антихоии поднялся и вскричал, как
110
один человек: «Велик Бог!» и «Господи, помилуй! Подавай добро
и пользу»283.

Письмо отражает ряд фундаментальных представлений
о внутреннем механизме роШега и отношениях между импе-
ратором и подданными. Верина была вынуждена убеждать
своих подданных принять её решение, а для этого ей пона-
добилось привлечь в точности те доводы, которые наиболее
близко соответствовали установившейся идеологии касатель-
но осуществления и цели императорской власти. Ей пришлось
создать новый консенсус через отождествление и обращение
к ожиданиям о ней её подданных. В этом смысле её положение
ничем не отличалось от положения любого императора, пра-
вящего в обычной обстановке. Итак, вот какие принятые зара-
нее допущения отразило её послание: между императорской
властью и недифференцированным телом граждан (роШаг Ан-
тиохии) имеет место коммуникация. И коммуникацию полага-
ли успешною, если за ней следовал всеобщий консенсус тех,
кто назван здесь «всем народом» (&т)цо<^ = рори1иъ). Мы мо-
жем скептично относиться к тому, происходила ли коммуни-
кация на самом деле, но всё же она происходила. Ещё важнее
то, что успешную коммуникацию императора представляли
себе именно так. Другими словами, легитимность императора
устанавливалась общим народным согласием. Единственный
мотив, которым Верина оправдывает как возведение на пре-
стол Зинона, так и его смещение (и возведение Леонтия), —
желание пользы роШега. называемой здесь и гез риЪПса и гез
Котапа. Таким образом, только одобрениерори1из'ъ могло ра-

283 Более полная версия представлена у Константина VII в Эксцер-
птах. в собрании О заговорах, стр. 165—166; чуть более краткая вер-
сия: Феофан, Хронография, стр. 129; основной источник — Малала,
Хроника 15.13, но её краткое изложение только упоминает письмо.
Версия КонстантинаУП: ‘А1Х(а Врреуа т) йе( Ануошта Аутю/ебси
лоХ(тац рцЕТЕроц. Тоте бп то раси'ХЕЮУ рвта тру алор(сосну Аеоутос;
топ трс; Оыад Хг^есос; ррЕТЕрбу ёсту. лрОЕХЕсршарЕба расиХса
1траксо5(сюЕОУ тоу рста тапта кХрбЕУта /русоуа, йоте то плркооу
РсХтгсобруаг ка1 лаута та отратгсотска тбурата. брсосп упу тру лоХгсешу
бра тф блркбер катбтЙУ фЕроргуру ек трс; антой алХротеас; ауаукаТоу
|)уросщЕ0а РасиХга ищу отЕуас ЕООЕрр бгкаюобур кскоорррйуоу, Туа
тб тр с; 'РсораТкрс; лоХстсСас; лЕршСоор лраурата ка1 то лоХгрюу рсгохоу
тоне; Ы плркбоос; алаутад рста тсоу убрсоу бихфоХб^р * ёотЕфарЕУ
Ае6утюу тоу ЕЙоЕрЕотатоу, ос; лбутас; брас; лроуо(ас; б^сооЕх’. ка1
г.ГЮёсод ёкра^ЕУ б бррос; тсоу ' Аутюхесоу алад бф’ ёу буаотбе;* ргуад 6
Окбс;, каг кпр1Е еХерооу, то каХбу ка1 опрфЕроу ларбохо1).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
тифицировать императорские решения, а единственным при-
емлемым мотивом действия императора было благо гезриЪНса.
Насколько можно проследить, эти идеологические мерки, как
мы уже видели, были общепринятыми и в Византии. РоШега
могла сместить императора, если у него не получалось вести
себя надлежащим образом. Верина подчёркивает, что избран-
ный ею Леонтий будет править согласно законам. Это ключе-
вой критерий, его мы обсудим в этом и следующем разделах.
Наконец, моральные качества и религиозная вера учитывались
только ради различения потенциально «хороших» императоров
и предшествующих им «дурных» императоров (благочестие
против алчности). Нет ничего богословского в отношениях
между августой Вериной и её подданными; для богословского
не было места и в пространстве между императором и Богом.

Указанная коммуникация не выражалась каким-то ради-
кальным, революционным или иным необычным спосо-
бом — только лишь как часть императорской риторики или
как событие римской истории. Новеллы Льва VI, исследован-
ные в главе 1, имели целью соответствовать известным нор-
мам риторических заявлений <о соблюдении законов>, хотя
сам Лев вводил и отменял законы, в отличие от кандидатов на
трон. Для Верины вряд ли было возможно конструировать за-
явления иным языком; ей пришлось оглашать общепринятые
представления о том, как осуществляется римская власть: ибо
эти представления, подобно проводам, связывали императо-
ров и подданных. Конечно, нет необходимости верить, что все
участники этой пьесы были лично мотивированы указанными
представлениями, они были мотивированы не больше, чем лю-
бые политики, действующие исключительно ради блага своих
избирателей. Нас же интересует самое устройство политиче-
ского поля, то, что императорам приходилось делать, чтобы их
вообще признали легитимными.

Из бесчисленных похожих примеров я выбрал для обсуж-
дения послание Верины антиохийцам, потому что её попытка
сместить Зинона на том основании, что он обманул надежды
гез риЪНса, случилась одновременно с изданием Приском Па-
нийским своей Истории (возможно, в конце 470-х гг.)284. Ра-
бота Ириска сохранилась во фрагментах, из них самый объём-
ный и самый известный подробно рассказывает о посольстве
к Аттиле в 449 г., в котором участвовал и Приск. Посольство

284 О дате и общей оценке см.: Тгеаб^оИ, Тке Еаг1у ВугапИпе Н1з-
1опапз, 100.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
отправилось из Константинополя ко двору Аттилы — сначала
к границам с Империей гуннов, а затем на север, — на зна-
чительное расстояние от тех мест, что римляне считали ци-
вилизованным миром. Между изложением дипломатических
переговоров Приск, образованный историк, рассказывает о со-
стязании с грекоговорящим римским экспатриантом (Сгагкоз.
ещё одно эллинизированное латинское слово). Если это со-
стязание и не полностью выдумано Приском, оно приведено
им, чтобы обсудить фундаментальные принципы, достоинства
и изъяны римской роШега2*5. Беглец воплощал собою перспек-
тивы, условия и последствия выбора уйти из роШега. а реше-
ние Приска поместить прение с ним в лагерь Аттилы делало
эту альтернативу осязаемою. Вероятно, казалось смешным
задаваться таким вопросом в Константинополе, тем более об-
суждать его.

Этот Грек преуспел у гуннов. Он объясняет Приску, что
попал в плен при набеге, но хорошо служил своему хозяину
во время войны и сумел выкупиться на свободу благодаря во-
енной добыче. Очевидно, он чувствует себя обязанным объ-
яснить, почему предпочёл остаться у гуннов, и разражается
тирадою против римской жизни: народу не позволено носить
оружие для личной защиты, римские полководцы нехороши,
налоги тяжёлые, повсюду коррупция, а законы применяют не-
беспристрастно, богатому удаётся избегать наказания, суды
длятся подолгу и судьям надо платить. Отвечая, Приск не оспо-
ривает, что всего этого нет. Причина включить в Историю
диспут отчасти в том, что удобнее озвучивать критику из уст
кого-то другого. Зато Приск переносит спор на более глубокий
уровень, на уровень тех начал, на которых зиждется «роШега
римлян». Начала, считает он, были мудры, поскольку требо-
вали разделения военных, судебных и управленческих функ-
ций, каждая из которых вносила свой вклад в работу целого.
Каждая из этих функций «охраняла» и «надзирала» различные
стороны роШега. Сжатость выдержки из Истории, сделанной
византийским автором, занимавшимся составлением выписок,
затрудняет возможность следить за изложением Приска, но,
кажется, он защищал справедливость системы в целом — по
образцу доказательства Сократа в Государстве, где справед-
ливость основана на разделении функций. Приск склонен за- *

285 Приск, История фрагм. 11.2 (стр. 266-273). В целом см.: Мааз,
‘Ви^й^ез апй ЕШпо^гарИу’; Ке11у, АШ1а 1ке Нип, 147-155, 229-230;
Ка1<1еШ8, Е1кпо§гарку. 1-Ъ. 12-17.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
щищать справедливость фундаментальных принципов, даже
если знает, что они не всегда претворяются в жизнь наилуч-
шим образом. Он заходит так далеко, что заявляет: «законы
приложимы ко всем, и даже императоры подчиняются им»286.
Ниже мы увидим, что этот вопрос был сложный.

Затем Приск бьёт противника на его поле, перенося спор
на условия жизни Грека среди гуннов. «А что касается твоей
свободы, то ты должен благодарить удачу». Всякое могло слу-
читься с ним в плену или в битве, где он завоевал свою сво-
боду Ему повезло. Жизнью гуннов, несомненно, управляют
случай, капризный произвол деспота; последнее может быть
метафорою Аттилы. Наоборот, у римлян существуют законы
о том, как обращаться с рабами, и «предусмотрено много спо-
собов, как даровать им свободу». В этом месте «мой знакомец
зарыдал и сказал, что законы справедливы и роШега римлян
прекрасна, но власти позорят её, не заботясь о ней так, как это
делалось в древности»287. Затем Приск говорит, что их спор
прервали, показывая тем самым, что в некоторых отношениях
вопрос остаётся открытым. Он отчётливо подталкивает чита-
телей думать о путях, на которых функционирование и поддер-
жание роГиела могло бы быть улучшено. Фактически в уста
Грека он вкладывает повестку реформ. В целом, Грек нападает
на способ, которым роШега действует практически, в то время
как Приск защищает начала, лежащие в основании множества
её механизмов, допуская, что они не всегда работают так, как
задумывалось.

Какие заключения можно вывести из этого пассажа? Пер-
вый — роШега римлян была идеальной абстракцией, в срав-
нении с которой текущая практика могла выглядеть непол-
ной. Отдельные римляне могли взывать к принципам роШега
ради реформ, но то же могли делать и императоры, подобно
Льву VI, что мы видели в главе 1. Более того, роШега не яв-
ляется разрешённым правительством действием и не система
императорского правления; наоборот, она иногда предшеству-
ет им, будучи учреждённой всем обществом, чьи члены всту-
пают в отношения созависимости на основании разделяемых
ими начал справедливости. Эти начала выражены и провозгла-
шены в законах, и Приск хочет подчинить им императоров.

286 Приск, История фрагм. 11.2.488^90.

287 Приск, История фрагм. 11.2.504-510: ка1 бд бакрпоа^ ЕфТ| йд
цеу уоцо1 каХо! ка1 ц лоХпгга 'Рсоцаеагу &уаОт|> о1 8е ар/оуте^ ов/
брога ток; лаХаг фроуойутес; айф бгаХвца^оутаг.
В следующем разделе мы проверим, как в Византии относи-
лись к этому особому вопросу

Содержание спора Приска и Грека даёт ещё одно, более
существенное следствие: невероятно, чтобы у гуннов могла
быть роШега. Миром гуннов управляют случай или прихоть
деспота, а не установленные законы и обычаи, которых все
твёрдо держатся. Вероятно, в конце Грек рыдает, потому что
осознаёт, насколько ненадёжно положение, в которое он сам
себя поставил. Преимущества роШела проявляются даже убе-
дительнее из того, что Приск не говорит. Не может быть гез
риЬПса у гуннов не столько из-за того, какими были гунны
(Приск изображает их даже, на свой манер, культурными), но
из-за высоких требований для обладания гез риЬПса, как их
объясняли Цицерон и другие и как их понимали византийцы.
Обладать государством какого-либо вида или политической
и социальной властной структурою не означало обладать так-
же и законным образом правления. Хотя слово роШега могли
иногда использовать для значения «государство» и прилагать
к чужеземной власти, византийские писатели умели, однако,
ясно выражаться, когда подразумевали «образ правления на
римский манер», то есть законно учреждённый образ правле-
ния288. Приведём два примера.

Прокопий в Войнах (550 г.) посвящает одно из многочис-
ленных этнографических отступлений гуннам-эфталитам,
жившим в Центральной Азии к северо-востоку от персов.

Они не кочевники, как другие гуннские племена, но издревле
осели на богатых землях... Они единственные из гуннов с бе-
лыми телами и не уродливы видом. И их образ жизни не похож
на образ жизни родственных им племён, они не ведут той дикой
жизни, как другие; но ими управляет один царь и у них еппотоз
ро1Пе1а, они соблюдают право и справедливость в своих делах
как между собою, так и с соседями не в меньшей степени, чем
римляне и персы289.

288 О теоретиках раннего Нового времени, которые рассуждали
сходно, см.: Зктпег, ‘А6епеа1оёу’, 334.

289 Прокопий, Войны 1.3.3-5: (пер. Н. В. Пе\уш§, с исправлени-
ями): об уар уоцабй; е1сяу «опер та аХХа Обуугка еОут|, АХХ’ Ы
/брак; йуаОцс; тгуос; ек лаХаюп Тброутаг... цбуог 5г Опуусоу обтог Хев-
ко( те та обрата ка1 обк ацорфог та<; буек; екну. об ццу опте тру
ЙСагтау бцоготролоу абтои; е/овсну опте 0т|р1ов р(оу тгуа цлер ёкеТуог
^(Ъсиу, аХХа ка1 лрбс; РаспХеак; ёуб<; ар/оутса ка1 лоХгсешу еууоцоу
Г^оутед аХХцХоц те ка1 той; <Ы орОйх; ка1 бгкаСсод ^щРаХХоткя,
'Ращаноу те ка1 Пероаэу о66еу тг цоооу.
Еппотоз роШега («законный образ правления») была одним
из способов отличать гез риЬНса по римскому типу от любого
другого типа властного образования. Это был формальный
термин, с которым мы будем часто встречаться далее. Проко-
пий здесь намекает, что у эфталитов, римлян и персов по от-
дельности была своя гез риЬНса, и основывает этот вывод на
отношении к справедливости внутри их сообществ и между
ними, а также на их уровне того, что мы расплывчато назы-
ваем цивилизацией. Римская императорская администрация
времени Прокопия признавала Персидскую империю как госу-
дарство, наравне с Римом, и относилась к ней более или менее
как к равной290. Преемник и продолжатель Прокопия, Агафий
(писавший примерно в 580 г.), признавал, что не знает ника-
кой другой роШега, которая бы претерпела так много «форм»
и «видов», как персидская за долгую её историю291, но всё же
относился к ней как к равному образу правления. Историк Фео-
филакт, писавший в VII в., дарует достоинство роШега только
римлянам и персам292.

Агафий посвятил оДно отступление обществу франков,
сосредоточиваясь именно на природе их роШега в сравнении
с римскими нормами.

Франки не кочевники, подобно некоторым варварам, но в роШега
и в большинстве случаев пользуются законами по римскому об-
разцу, в остальном же они сходно мыслят о договорах, браках
и религиозных обрядах. На самом деле они все христиане и ис-
поведуют самое строгое православие. В городах имеют чиновни-
ков и священников, празднуют праздники так же, как мы; и для
варварского племени они представляются мне культурными, ни-
чем от нас не отличаются, за исключением варварского покроя
платья и языка. В особенности я изумляюсь тому, что у них есть
и другие добрые качества, и их справедливостью друг ко другу
и согласию293.

290 Новейшая дискуссия, цитирующая предшествующую библио-
графию, — Сапера, Тке Т\мо Еуез о/ Нге ЦЪгШ.

291 Агафий, О царствовании Юстиниана 2.25.3: йХАцу уар ойтсо
лоХ1тв(ау ойк о13а йд л Хе [спад цорсрад те ка1 охпцата цвтаРаХойоау
ка! еу тайтф цеуеьу ел! лХеТотоу ой ЗшркЕоаоау.

292 О персах см.: Феофилакт, История 3.15, 4.3, 4.7, 4.10.

293 Агафий, О царствовании Юстиниана 1.2.3-5: е(а! уар о!
Фраууоь ой уоцаЗвд, ФолЕр сщеХе1 еуюь тшу Раррара>у, аХХа ка!
лоХгсЕ1д Фд та лоХХа хр^тах 'Ращагкц ка! убщид то1д айтоТд ка!
та аХХа бщисод ащр( те та сищРбХат ка! уацопд ка! тцу той 0Е1оо
0ЕралЕ(ау уоц^одкяу. Хрютшуо! уар алаутЕд тиухауоткяу бутЕд ка!
тц бр0отатт| хрсоцсуо!. Зо^тг е/отки Зе ка! архоутад еу таТд лбХвт
116
Мы постоянно встречаем, что не всякое государство или
народ квалифицируются как ро1Ие1а. Римские нормы исполь-
зуют как эталон для сравнения с ними других народов. Опять
мы сталкиваемся с заявлением, что образы правления не могут
учреждаться кочевыми народами. Образы правления требуют
законов, религиозных социальных обязательств и публичной
администрации: правители законных образов правления долж-
ны держаться общего набора норм, одобренных обществен-
ным консенсусом народа, а не следовать только своей прихоти.
Франки отличаются языком и одеждою, потому что они на-
род, отличный от римлян, другой национальной культуры, но,
согласно вымышленному Агафием описанию, соответствуют
формальным требованиям истинного образа правления.

Указанные историки, бывшие одновременно и политиче-
скими теоретиками, рассказывали о чужеземных образах
правления не ради них самих. Их отступления от изложения
по преимуществу непрямо отражали состояние римского об-
раза правления, примерно так, как Приск использовал аноним-
ного чужестранца, чтобы покритиковать римскую публичную
политику. Их провокация отчасти запускается несообразны-
ми заявлениями об обществах эфталитов и франков, которые
должны насторожить большинство читателей294. Но в процес-
се изложения историки обнаруживают свойства, каковые, как
они думают, должны обретаться в истинной ро1Иега. Я ещё раз
обращаю внимание, что их концепция в основе своей была
светской. Религия важна, потому что она часть национальной
культуры, но образ правления сам по себе — функция отноше-
ния к справедливости. Персы не были христианами, но обла-
дали образом правления; равно как основатели самой римской
гез риЬНса не были христианами.

Римский образ правления, предполагалось, обладал за-
конным порядком. Законы имели целью способствовать цен-

ка1 1ЕрЕ1д ка1 тад сортер бцокод т]щу ётптеХоося ка1 сод ёу Раррарсо
уЁУЕ1 ецог/е Зокойси осробра еТусп кдощо1 те ка1 аотЕЮтатог ка1 ойЗёу
и ехеьу то ЗшХХаттоу т| цбуоу то Раррарпсбу тцд отокт]*; ка1 то тт)д
фсоуцд сЗюСоу. а/ацол уар айтойд Ёд та цйАгата ЁусоуЕ тсоу те йХХшу
Фу Ёхогхяу ауаОсоу^кОн тцд Ёд аМщХоод Зисаюобуцд те ка1 6цоуо(ад.
Агафий о франках: Сашегоп, ‘А^аЙназ оп ±е еаг!у Мегоуш^апз’ (по-
лезный фактологический анализ); см.: КаШеШз, ‘ТЪе Н1з1опса1 апс!
КеП^юиз У1едуз’ — другое рассмотрение религиозной составляющей
нашего рассуждения.

294 Более подробный анализ такого прочтения их текстов см.: Ка1-
ёеШз, Ргосоршз о/Саезагеа, 69-75; и Е1кпо%гарку, 17-25.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ностям общины и защищать общее благо от посягательства
частных интересов. Они были нормой, по которой можно
было отличить варваров. Орозий (начало V в.) ссылается на
показательный вымышленный анекдот. Король готов Атаульф,
преемник Алариха, решил уничтожить римское имя и просто
заменить Котапга на СоМа. но отменил затею, когда понял,
что готы легко могут перестать подчиняться какому бы то ни
было закону, и «нашёл неправильным лишать образ правления
законов (без которых образ правления вообще таковым не явля-
ется)»295.

В главе 1 мы увидели, как византийские историки пред-
ставляли себе переход их образа правления от монархии к Рес-
публике, а затем обратно к монархии. Некоторые из них рас-
сматривали эту историю с правовой точки зрения. Иоанн Лид
(в VI в.) настаивал, что истиннаяро1Ие1а должна быть еппотоз
роШега, или же она только тирания. Он написал историю рим-
ской республики от самого начала, однако его сочинение, как
и отступления у указанных историков, полемично. А именно
он хотел доказать, что Юстиниан — тиран и что римской об-
раз правления приходил в упадок со времён консулов, кото-
рые, вместе с законами, были единственными защитниками
его свободы296. Противоположность законной свободе — под-
чинение прихоти деспота, такого как Юстиниан (или Аттила).
То же понимание пронизывает Тайную историю Прокопия,
возможно, известную Лиду. Прокопий фокусируется на посто-
янном злоупотреблении Юстинианом правовой системой, его
неспособности соблюдать добрые старые законы и на утверж-
дении им дурных новых законов, принятых, чтобы служить
временным выгодам императора. Одной из целей Тайной ис-
тории было показать с определённостью, что прихоть отныне
стала законом. Именно непрекращающиеся обновления в об-
ласти права сделали Юстиниана тираном в глазах Прокопия.
Противоположностью роШега было рабство, потеря свободы,
гарантированной законами. Именно эту мысль люди вроде
Феодоры не могли понимать или уважать. Прокопий представ-
ляет её держащейся совершенно частного взгляда на власть,
у неё не было ни малейшего представления о том, чем была
безличная роШега*. «Таким образом роШега сведена до загона

295 Орозий, Семь книг об истории. Против язычников 7АЪА-6\
аше цшЬиз геариЬНса поп гезриЬНса.

296 Анализ его сочинения О магистратах см.: КаШеШз, ‘КериЬН-
сап ТЬеогу’.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
для рабов, и она стала нашим учителем в раболепии»297. Все
эти заявления целились в заявления самого Юстиниана, в ко-
торых император хвалился, что восстановил свободу римля-
нам, а также признавал, что основароШе1а — закон298.

Жалобы Лида и Прокопия, конечно, были преувеличения-
ми, так же, как жалобы Зонары и Хониата на Комнинов (мы
рассмотрели их в главе 2). Юстиниан безвозвратно разру-
шил республику римлян не больше, чем позже это сделали
Комнины. Указанные авторы были частью традиции римской
полемики. Цицерон, к примеру, как известно, верил, что «ис-
тинную гез риЬНса» уничтожили задолго до его времени. Он
заставляет Сципиона Эмилиана (II в. до н. э.) сказать в речи,
что «не из-за какого-то случая, нет, — из-за нашего нравст-
венного падения ещё долго остаётся у нас имя гез риЬНса,
с тех пор как мы утратили её сущность»299. Прокопий, Лид
и Зонара выражались одинаково. Республику всегда разруша-
ли и восстанавливали. Август восстановил после Цицерона,
а Юстин II — после Юстиниана300. Республику восстанавли-
вали после гражданских войн или когда императоры хотели
сигнализировать о смене направления301. Это был устойчивый
ритм римской политической риторики, более того — сущест-
венно её определяющий.

Чтобы сосредоточиться на вопросе права, я обращаю вни-
мание на анонимное малоизвестное изложение истории рим-
ского права объёмом в три страницы, написанное, возможно,
в конце XII в. «Следует знать, — говорит этот текст, — что
при самом начале и зарождении Рима, когда правил Ромул,

297 Прокопий, Тайная история 15.16: Ц бовХолрелЕагау уар т)
лоАдтеш цХ0е, бооАобгбйокаАоу агнцу еховоа; представление в тек-
стах тирании см.: КаМеШз, Ргосоршз о/ Саезагеа, глава 4. О связи
между законом и ро1Не1а см., например, Тайную историю 7.31, 7.39,
9.32, 19.8.

298 Этот сюжет с точки зрения Юстиниана: Рагбепнк, ЧизИшашс
1йео1о§у’, и о свободе: ‘Ргосоршз апб ТЬисусйбез’.

299 Цицерон, Республика 5.2.

300 Корипп, Похвала Юстину 112.175-274 (гезриЬПса\ 2.245) (пер.
на стр. 97-99) и ноЪСЮду,

301 См., например, о Севере в: Кохуап, ГЫег Итпе Аизрюез, 88;
о Константине в: Уап Бат, Тке Котап Кего1иНоп о/Сопз1апНпе\ Юс-
тиниан во многих своих новеллах и других официальных заявлени-
ях; Ираклий по отношению к Фоке в: Никифор, Бревиарий 1 (ойток;,
аОАле, тцу лоАлтешу бгфкцоас;;). Этот мотив можно проследить сквозь
весь византийский период истории, особенно в панегириках.
уроШега не было закона... Когдарори1из заново взял власть,
он полагался больше на неясный закон и на обычай, чем на от-
правление роШега согласно законам». Однако наконец образо-
вали коллегию из десяти мужей, чтобы «на законах положить
основание римской роШега»^2. Трактат содержит некоторые
странные ошибочные представления о римской истории (будто
ге§ез находились в подчинении у ЪазИеиз). но предлагает ин-
тересную последовательность, соответственно которой образ
правления стал законным: никакого закона при царях, обыч-
ное право сначала в ранней Республике и настоящие законы
позже. Вторая фаза теоретически близка взгляду Льва VI на
то, как обычаи могут устанавливать образ правления, прежде
чем получат официальное одобрение от императора, — лю-
бопытная форма неофициальной еппотоз роШега, такая же,
какую трактат предполагает для ранней Республики. Однако
всё это поднимает вопрос о статусе законного образа правле-
ния при императорской монархии. К сожалению, в этом пунк-
те текст сбивчив. Трактат заявляет, что «с течением времени
роШега росла и число спорных случаев и разбирательств рос-
ло тоже... И, таким образом, при Цезаре Августе разные части
рори1из — как простонародье, так и более избранные, наря-
ду с полководцами, мудрыми людьми и ргае1огез — начали
принимать законодательство». Не ясно, что автор имеет здесь
в виду. В любом случае, как и большинство римлян, автор не
представлял, что может иметь место конфликт между наличи-
ем императора и законным образом правления. В таком случае
как византийцы представляли себе, что верховный монарх мог
править еппотоз роШела без отклонения в тиранию прихоти?
Неужели в самой теории не существовало напряжения между
самодержавием и верховенством права?

Император и закон:
решённое противоречие

На первый взгляд, равно как на второй и третий, Византия
была законным образом правления. Византия обладала со-
лидным корпусом права, каковой законные власти издавали,
компилировали и пересматривали, и не подвергалось сомне-
нию, что истинным образом правления должно управлять на
основании права, а не на основании произвола сильного; что
чиновники обязаны подчиняться законам, а не частным инте- *

302 ЗсЬттск, ‘Еш гесЫзЫзЩпзсйег “ТгакиГ”, 82.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
ресам303 и что законы приложимы одинаково и беспристрастно
ко всем. Разумеется, действительность не всегда и не полно-
стью соответствовала этой картине. Для отдельных лиц было
возможным нарушать закон безнаказанно, а для чиновни-
ков — злоупотреблять своей властью. На самом деле мы не
знаем, до какой степени власти, действующие в судах, следили
за исполнением законов, или до какой степени законы были
известны населению. Поэтому мы не можем измерить разрыв
между теорией и практикой. Мы никогда не узнаем, насколько
Византия соответствовала стандартам современных обществ
(а они сегодня снижаются). Для нашей задачи имеет значение,
что подданные понимали или надеялись, что их образ прав-
ления законный, а законы считали обязательно равными как
для правителей, так и для управляемых. Знание ими и исполь-
зование этой предпосылки в своих интересах более очевидно
в раннем византийском Египте, где сохранились документы.
ЗоёПе Веаисатр сделала наблюдение:

Ссылки на законы часты в петициях и других видах докумен-
тов, относящихся к судебным разбирательствам перед властя-
ми. Эти тексты выражают общие суждения о преимуществах,
обеспечиваемых законами... Они просят власти применить за-
кон, имеющий отношение к случаю, представленному на рас-
смотрение... Эти заявления можно было бы понять только как
1оро1, традиционно сопровождающие жанр петиции. Однако
термин «закон» здесь означает более высокий, общественный
порядок: этот порядок соединён с властями, а иногда явно —
с императором304.

Еппотоз роШега была бесспорным принципом. Лев VI,
как мы видели, считал, что народные обычаи требуют рати-
фикации официальной властью (то есть самим Львом). Но
настоящей проблемой и источником беспокойства и полити-
ческой критики являлось положение императора само по себе.
Как образ правления мог быть правовым, когда им управляет
император, который может игнорировать или отменять закон
и не подчинён правовому и политическому контролю? Любая
монархия несла в себе угрозу тирании, и тирания заботила
ещё Цицерона в его Республике. Кез риЬПса могла подвергать-
ся опасности дажецтри мудром и добром царе, «ибо собствен-
ностью народа (что, как я сказал, является определением рес-

303 Например: Фотий, Письмо 46 (т. 1, стр. 93): цетсс тсоу уоцюу.

304 Веаисатр, ‘ВухапНпе Е&урЕ, 273. Детальный взгляд на повсе-
дневную работу этих взаимных ожиданий см.: СоппоПу, Ыуез ЬеГапс!
?Ие Ьсгмз.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
публики) управляли по кивку и желанию одного человека»305.
Тонкая грань разделяла добрых царей и деспотов306. На деле
история времени императоров, кажется, колеблется между
этими двумя возможностями.

Было много споров об отношении между императором и за-
коном. Здесь меня не интересует, как организовывали право-
вую политику, как издавали законы, интерпретировали их, при-
водили в жизнь, а впоследствии компилировали; или как закон
пересекался с императорской пропагандой, служа средством
распространять придворную риторику и представлять импе-
ратора оплотом правового порядка. Я обращаюсь к вопросу,
был ли император подчинён законам или выше законов. Им-
ператор, подчинённый законам, соответствовал модели слуги
республики, обрисованной в главе 2, в то время как император,
находящийся — что более важно, настаивающий на том, что-
бы находиться, — выше законов, на первый взгляд, кажется,
бросал вызов этой модели. Добрых императоров представляли
подчинёнными власти законов, со своей стороны призывавших
к определённому смирению, пусть даже только показному,
в то время как дурные императоры склонялись действовать по
своему желанию, без оглядки на закон. По крайней мере, по
этим моделям императоров описывали их сторонники и вра-
ги соответственно, что предполагает, что модель императора,
подчиняющегося законам, имела более высокие нравственные
основания и, вследствие этого, идеологически господствовала.

Как мы видели выше, у Приска, мнение, что император
подчинялся (или должен подчиняться?) законам, подобно
любому чиновнику, было накрепко привязано к республикан-
ским предпосылкам режима. Но то, как Приск взывает к это-
му принципу, защищая роШега как идеальную модель, выдаёт
необеспеченность самого принципа: вместо того чтобы отста-
ивать вопрос факта, он скорее напоминает читателям непре-
менные условия законного образа правления, признавая, что
не все из них, как таковые, обязаны присутствовать в реальной
жизни. Можно ли быть уверенным, что императоры управля-
ют законно? Контекст заявления Приска делает его програм-
мным, но не обязательно содержательным. Однако если бы
справедливых людей можно было бы заставить принять его,
в особенности самих императоров, тогда оно могло бы стать
реальным. Есть свидетельства, что такие «напоминания» тео-

305 Цицерон, Республика 1.43.

306 Цицерон, Республика 1.50.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
ретиками в самом деле доходили до императоров, по крайней
мере на риторическом уровне. Синезий провозгласил опреде-
ление, ставшее общим местом, а именно что законный царь
делает закон своей волей, в то время как тиран делает свою
волю законом307. Эти слова буквально приняли другие теоре-
тики, такие как Иоанн Лид в VI в., но и императоры, такие как
Константин IX в XI в. в Новелле, учреждающей школу права
и чин поторку1ах («стража законов»)308. Текст новеллы состав-
лен Иоанном Мавроподом; это напоминает нам, что импера-
торам приходилось говорить через теоретиков и ораторов. Но
не следует думать, будто последние навязывали свои мысли
сопротивлявшимся самодержцам. Императоры желали, чтобы
их подданные считали их правящими по закону, в то же вре-
мя они желали, чтобы их считали правящими исключительно
ради интересов подданных (на самом дел, мы увидим, им при-
ходилось выглядеть именно такими, если они хотели сохранить
трон, а часто и жизнь). Законный образ правления нуждался
в законном надзоре, и именно это многие писатели и импера-
торы в законодательстве принимают за самую суть положения
императора: законная забота, еппотоз ергзШзга, о том, что яв-
ляется «общим благом для всех подданных»309.

Эдикт, выпущенный в 429 г. Феодосием II и Валентини-
аном III, кратко изложенный в Василиках, идёт даже дальше
и провозглашает следующее:

Прилично величию правящего открыто объявить своей основою
связанность законами; уважение нас получает вес именно от ува-
жения права. И в самом деле выше империя <1трепит, высшей
власти> является подчинение императора законам. И провозглаше-

307 Синезий, О царстве 6: рашХссод цеу еспт трблод 6 уоцос;,
тораууоп Зе 6 тролод уоцос;.

308 Иоанн Лид, О магистратах Римской империи 1.3; Констан-
тин IX, Новелла о номофилаксе 2; см. в целом: РаТдаз’а Н Оврелкц
тсоу ро^аутгуазу <<Кат блгсразу цуврбуо^», 93-95, 113-116.

309 Фотий в Исагоге, титул 2.1 (стр. 240): РаоЕХебд е<улу еууоцос
Елиггаша, когуоу буаОоу лася тощ Отгцкоощ <царь есть законная забо-
та, общее благо обо всех подданных>, редкая попытка дать определе-
ние должности императора; см. в Новеллах Никифора II, Константи-
на IX, Алексея I и Палеологов, процитированных в: Нип^ег, Ргоотиоп,
119-122; и Мануил I в: Маспбез, Пизбсе ипбег Мапие! Г, 122, цити-
рующий прецедент Василия Кесарийского, Гомилия на псалом 32 9
в: РС 29.345а; Гомилия на Притчи 2 в: РС 31.389Ь; процитировано
Максимом Исповедником в: РС 91.776Ь. В целом см.: 81топ, ‘Рппсерз
1е§1Ьи8 зоШШз’, 479^485; Ро^еп, ‘Паз роНбзсЬе Эепкеп’, 69-72.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
нием настоящего эдикта мы объявляем, что то, что нам разрешено,
мы не запрещаем <делать другим>310.

К сожалению, нам неизвестен контекст издания этого эдик-
та, что прояснило бы, почему императоры выпустили его311.
Изданию эдикта могли способствовать несколько обстоя-
тельств. Похоже, императоры получали слишком много за-
просов о послаблениях из общих законов и, выпуская эдикт,
демонстративно захлопывали дверь к послаблениям даже для
себя. Теперь никто не мог жаловаться. Императоры просто
объявили, что они так же подчиняются закону, как и все, и при-
знали, что власть их должности произрастает из закона, кото-
рого никто не может отменить, не придя в конфликт с самыми
основаниями еппотоз роШега.

Если мы остановимся здесь, то мнение о византийском об-
разе правления как по природе республиканском получит ещё
один поддерживающий столп. Императоры исповедовали,
что подчиняются безличным общественным институциям не
в меньшей мере, чем их подданные. На самом деле, не важно,
на какое бы альтернативное или конкурирующее доказатель-
ство мы ни натолкнулись, уже здесь у нас достаточно мате-
риала, чтобы заключить, что существовало по крайней мере
желание верить в республиканскую монархию.

Но если на дело посмотреть с другой стороны, можно за-
ключить, что в действительности император стоял над зако-
ном, а это приводит к фундаментальной точке напряженности
в правовой теории о положении императора. Понимание этого
послужило поводом к запутанному спору в современной нау-
ке, колеблющейся между двумя указанными взглядами. Сна-
чала я объясню разумное обоснование мнения, что император
стоял над законом, а затем докажу, что оба взгляда, несмотря
на то что находятся в противоречии друг с другом, в конечном
счете совместимы — но только если мы принимаем первенст-
во и верховенство роШега. Без такого допущения римский
взгляд на императора противоречив, не оставляет современ-

310 КодЮст 1.14,4: В1§па уох та1ея1а1е ге^папНа 1е$1Ьия аШ^а-
1шп яе рппбрет ргой1еп: Адео де аис1оп1а1е типа пояйа репде! аис-
1оп1ая. Е1 ге уега ташя ппрепо ея! яиЬтШеге 1е$1Ьия ргтираШт. Е1
огаси1о ргаеяепНя есНсй диод поЫя Нсеге поп райтиг тсНсатиа (пер.
8соК); см. Василики 2.6.9: ка1 ката Расписок; о1 утко! кратеасопау
убцот ка1 ласта ларауоцос; ёкРаХАгобсо аутгурафт) <и общие законы
господствуют над царями; а любой письменный ответ (императора
на частный запрос) да будет отвергнут как незаконный>.

311 Наглея, Ьаю апс1 Етргге, 37, примеч. 4.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
ным учёным выбора, кроме как принять более циничную ав-
торитарную точку зрения на него (из боязни выглядеть идеа-
листами).

Император представлял собою верховную законодательную
власть, а также высший апелляционный суд. Он мог изменять
закон, если полагал, что это хорошо для образа правления; на
деле на него возлагалась обязанность поступать так, в случае
если существующий закон более не служил нуждам образа
правления. Новеллы Юстиниана признают, что законы следу-
ет постоянно приспосабливать к изменяющимся обстоятельст-
вам, ибо уапа гетит паШга312 <изменчива природа вещей>; та
же предпосылка стояла за Новеллами Льва VI три с полови-
ной столетия спустя. В главе 1 мы видели, что Лев одобрял
и отменял законы точно так же, как он назначал и увольнял
чиновников. Более того, поскольку правовая теория имела
долгую традицию толкования, формулировки законов часто
оказывались слишком общими и негибкими, когда дело дохо-
дило до применения их для отдельных случаев в уникальных
обстоятельствах. Во имя справедливости приходилось делать
послабления, но так могли поступать люди, действующие
в реальном режиме времени313. Закон исходил от императора,
поэтому как он мог подчиняться ему? Это противоречие ро-
дило в греческой теории идею о царе как «живом» или «оду-
шевлённом» законе (Ерд|Д)%о<; убцос;), живущем, двигающемся
и говорящем источнике права. К этой концепции взывали мно-
гие византийские императоры, хотя, что они имели в виду под
ней в каждом отдельном случае, остаётся тёмным314. В пуб-
личной речи Фемистий, пропагандист Констанция II и Феодо-
сия I, вывел из этой концепции, что императоры стояли выше
законов315 316. А в Дигестах мы встречаем мнение, что «рппсерх
не связан законами» (перешедшее в ВасиликДД6. Более того,

312 Ьапа!а, ЬеДх1айопе е па1ига, 165.

313 См.: Аристотель, Никомахова этика 1137Ь26-32.

314 Об этой концепции в Новеллах'. Нип^ег, Ргооипюп, 117-122.
В целом: 81ет\уеп1ег, ЧМОМОЕ ЕОТУХОГ; АаШегз, ‘ИОМОЕ
ЕМТУХОЕ’; Вуогшк, Еаг1у СкгМап апс! ВухапИпе Ро1Шса1 РкИозо-
рку, 245-248; Апаято^ ‘Вухапйпе Ро1Шса1 Тйеогу’, 20-26. О ее древ-
них источниках см.: Ва^гоп, ‘Ьа\уй11 8ос1е1у’, 34, примеч. 30.

315 Фемистий, Речи 1.15Ь, 16.2126, 19.2276-228а; см. также: Аа1-
бегз, ‘МОМОЕ ЕМТУХОЕ’, 314. О Фемистии как панегиристе см.:
НеаШег апб Мопсоиг, РоИНсз, РкИозорку, апс1 Етргге.

316 Дигесты 1.3.31: Рппсерз 1е§1Ьи8 8о1иШз ез! = Василики 2.6.1.
См.: Кассий Дион, Римская история 53.18.1: ХгХнУтаг тйу уоцсоу.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
некоторые историки доказывают, что поддерживать уровень
правовой двойственности ради того, чтобы настаивать на
своей значимости и полномочности, означало служить инте-
ресам императора как конечного арбитра317.

Идея, что правящая власть могла делать исключение из пра-
вила ради более высокой цели в отдельных случаях или чтобы
предотвратить необычное судебное решение, извращающее
общий дух права, в Византии называлась огкопопна. Послед-
няя была средством, предусмотренным ради того, чтобы по-
беждали рассудительная забота, высший смысл справедливо-
сти и нравственный консенсус, равно как ввиду прагматизма
и понимания, что не всех целей можно достичь одновременно.
К огкопопйа взывали главным образом при применении кано-
нического права, но само по себе это понятие было широко
распространено. Вмешательства Бога в историю рассматри-
вались, в этом смысле, как «экономичные»/* и от провинци-
альных судей не ждали буквального и строгого применения
закона во всех случаях318. В одной из Новелл Лев VI заме-
тил, что император может «осуществлять оскоуоцса, но это
не противоречит закону. Для тех, кому Бог доверил управле-
ние (оскоуоцса) мирскими делами, разрешено управлять ими
(оскоуоцеТу) на уровне, который выше закона, управляющего
подданными»319 320. Когда в XII столетии канонист Феодор Валь-
самон заметил, что «император не подчиняется законам или
канонам», он процитировал исключительную прерогативу
«императорской огкопотга»™.

Если принять всё это во внимание, получается, что не су-
ществовало более высоких законных полномочий, чем импе-
раторские, как они сформулированы в Дигестах\ «что угодно

317 РеасЫп, 1ис1ех у1се Саезапх, 10-13; Ке11у, КиПп% 1ке Ьа1ег Котап
Етргге.

318 В целом: Ва^гоп, Та гё^1е е! ГехсерПоп’; о церковном контек-
сте: КопИапа, ‘ТЬе ЦЫдш1у оГСапоп Ьа\у’, 131-135; КахЫап, ‘8оте
ОЬаегуайопа’, 203, примеч. 6 и дискуссия на 204-206. Провинциаль-
ные судьи: №уШе, АиВюгИу т ВугапИпе Ргом1пс1а18ос1е1у, 101-102.

319 Лев VI, Новелла 109 (стр. 300-303).

320 Феодор Вальсамон в: КаШз апс! РоШз, Ецутаура тсоу 1ера)у ка1
0е1соу коуоусоу, т. 3, 349 (толкование на прав. 16 Карфагенского собо-
ра); см.: 8шюп, ‘Рппсерз 1е§1Ьи8 8о1иШ8 475^477; Ва^гоп, Та\уй11
8ос!е1у’, 34. О Вальсамоне как теоретике императорской власти,
в особенности в отношении к Церкви, см.: Вахтой, Етрегог апс!
Рпе$1, глава 8.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
ргтсерз, имеет силу закона»321. Греческий перевод Василик
шёл дальше, говоря: «что угодно ЪазИеиз, является законом»322.
Это положение с необходимостью применялось, выпускал ли
император официальный общий закон, принимал ли правовое
решение по особому случаю, даровал ли послабление пись-
менно или только устно приказывал одному из чиновников
или подданных что-то сделать. Такая двойственность откры-
вала императоров для критики. Аммиан, к примеру, жаловал-
ся, что, что бы ни сказал Цезарь Галл, то получало силу закона.
Это делало его тираном323. Но то же следствие могло иметь и
писаное законодательство, из-за чего Прокопий сетовал на Юс-
тиниана. Именно Юстиниан в большей мере, чем какой-либо
иной император, управлял посредством издаваемых законов,
объяснявших и точно называвших его намерения324. Кажется,
последние императоры управляли через издание указов ина-
че, хотя большая часть сведений об этом утрачена325. Приказы
имели «силу закона», даже если формально не были законами.
Но если воля императора — закон, бессмысленно спрашивать,
стоял ли император выше закона или подчинялся ему. Толь-
ко один император в наш период (Никифор III Вотаниат) вы-
пустил закон, который прежде всего касался других императо-
ров. Он никогда не был приведён в исполнение, насколько нам
известно, и определённо не создал новой моды326.

Следовательно, источники противоречивы. Подчинялся
ли император закону или был выше закона? Его полномочия
основывались на законе, или наоборот? Римляне не остави-
ли никакой правовой доктрины, чтобы разрешить эту голово-
ломку327. Вместо этого суть действий императоров, теоретиков
и подданных была отчеканена в формулу, по существу выра-
жавшую республиканскую волю, всегда раздававшуюся эхом
в византийской правовой традиции: «Хотя мы не связаны за-

321 Дигесты 1.4.1: циоб ргклр! р1асий 1е^18 ЬаЬе1 У1§огет.

322 Василики 2.6.2: "Оттер ётрёоет тф распХеТ уоцос; еотту.

323 Аммиан, Римская история 14.1.5. См. также о Констанции
у Афанасия, История ариан 33.7: что бы я ни захотел, позвольте это
считать каноном; см.: Р1о\уег, Етрегогз апс1 Вгзкорз, 21, примеч. 70.

324 81ШОП, ‘Ье§1^а^оп’.

325 НаШоп, ВугапНит 1п 1ке 8емеп1к СеШигу, 254-264 отмечает из-
менения и предлагает объяснение.

326 Виг§тап, ‘А Ьа\у Гог Етрегогз’.

327 81ТПОП, ‘Рппсерз 1е§1Ьи8 зоЫШз’ фокусируется на попытке Ди-
митрия Хоматина (XIII в.); о западных попытках разрешить эту зада-
чу см.: Реппт§1оп, Тке Ргтсе апс! 1ке Ьсм.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
конами, однако живём по законам»328. Сами императоры дава-
ли обет добровольно соблюдать законы, даже если в их руках
были средства не делать этого. Такое положение сочетало слу-
гу республики с «одушевлённым законом» и объясняло широ-
ко известные акты экстравагантного послушания отдельным
законам, например, императорами Траяном и Юлианом329.
По наблюдению СЙаг1ез Рагбегшк,

римская императорская идеология никогда не отрекалась от прин-
ципа, что хороший император не должен казаться выше закона
и что он не должен ничего делать противного закону; импера-
тор, которому не удалость доказать, что он правильно понимает
свою роль в государстве, легко мог быть заклеймён как тиран,
следствием чего могло стать не только дозволенное восстание,
но и окончательный приговор истории. Хотя внимание к критике
по преимуществу было декоративным и способом императорской
саморепрезентации, частью политического театра, а не неоспо-
римым ограничением власти, императоры хорошо понимали цен-
ность сохранять уважение к закону и являть правомерность как
необходимое основание своих полномочий330.

328 Институции 2.17.8: Нее! 1е§1Ьиз зо1ий зитиз, а! 1атеп 1её1Ьиз
уМтиз, приписывается Северу и Александру; греч. пер. в: Феофил,
Институции 2.17.8 (Ьокт, стр. 374-375; /ероз, стр. ПО). См. также
КодЮст 6.23.3 (232 г. до н. э.): Нее! ешт 1ех 1трегп зоПеттЬиз шпз
1трега1огет зо1уегй, тЫ1 1атеп 1ат ргоргшт 1трегй ез1, и1 1е§1Ьиз
у1уеге <хотя бы и закон о власти (1ех тарегп) освобождал императора
от установления права, ничто, однако, не является так исключитель-
но присущим власти (1трегп), как жить по законам>; Дигесты 32.23:
десе! ешт 1ап1ае ишезий еаз зегуаге 1е§ез, цшЬиз 1рзе зо1иШз еззе
уИеШг <ибо приличествует таковому величию соблюдать те законы,
которым он сам считается неподвластным>; также в Эпитоме зако-
нов 1.29 в: /ероз, /из Огаесоготапит, т. 4, 276-585, здесь: 290; см.
также: Мануил I, Новелла (1158 г.) в: /ероз, /из Сгаесоготапит, т. 1,
385-386. Самое ранее свидетельство, какое я нашёл, принадлежит
Нерону в: Сенека, О милосердии'. Реагз, Рппсерз а ИИз Е1ес1из^ 138.
Ко времени Амвросия эта мысль стала общим местом: Письмо 21.9
(РЬ 16.1047а); в целом: Апаз1оз, ‘Вугапйпе Ро1Шса1 ТЬеогу’, 27-28.

329 Траян: Плиний, Панегирик 63-65 (1рзе 1е§1Ьиз зиЫесАзй); Юли-
ан: Аммиан, Римская история 22.7.2 (он оштрафовал сам себя за
нарушение; но ср. 22.10.6), и Письмо к Фемистию императора Кон-
станция, особ. 261а, 262а-Ь, о письме см.: КаИеШз, ‘Апз1о11е’з РоИ-
Исз 1п ВугапПит’; о Юлиане см.: Вуогтк, ‘Тке Етрегог 1иНап’; Нет,
Еаг1у СкпзИап ап/ Вухапйпе РоИИса! РкИозорку^ 659-672; в це-
лом: \Уа11асе-Нас1п11, ‘С1уШз Рппсерз’. Также Юстин II у Кориппа,
Похвала Юстину II 2.380-381: е1 зе р1е1а1е зиЬе§й 1е§1Ьи8 и11го зшз
<и, по своему благочестию, подчинил себя законам добровольной

330 Рагдепнк, ПизНшатс 1део1о§у’, 189-190.
В главах 4 и 5 мы исследуем, в какого вида форму могли
выливаться указанные восстания, когда императорам не уда-
валось правильно попасть в тон.

Определённую долю театральности внесли республикан-
ские основания режима. Однако императорская законопослуш-
ность не была чем-то только кажущимся, ибо поддержание
правового порядка в неприкосновенности было необходимо
императорам, чтобы вообще править, как замечает патриарх
Николай331. Слишком крупное нарушение могло подорвать
всю систему, хотя к нарушению в той или иной мере могли
подтолкнуть сами подданные, ищущие милостей от императо-
ра. В 491 г. Анастасий наставлял судей не принимать «любой
рескрипт, прагматическую санкцию или указание императора,
противоречащие общему праву или общественному интересу
(§епегай шп уе1 ийШай риЬНсае абуегза)... без колебания во
всех случаях должно следовать общим императорским консти-
туциям»332. В действительности император отстаивал мораль-
ное и правовое верховенство общих законов над отдельными
законоположениями, которые он сам или его предшественники
могли принять по отдельным делам. Это означало защищать
единство еппотоз роШега от подданных, часто злоупотреб-
лявших полномочиями императора ради собственных целей.
В 1158 г. Ману ил I выпустил похожую директиву333. Импера-
торы полагались на правовых советников, чтобы те держали
их в границах прецедента и буквы закона334, и известен по
крайней мере один случай (из XII в.), когда судья высшего суда

331 Николай Мистик, Письмо 32.91-95 (стр. 220-221): «Если им-
ператор — враг и ненавистник законов, кто будет бояться законов?
Не следует ли из того, что, если правитель имеет вражду и ненависть
к законам, к ним и подданный станет так же относиться, даже без
всякого принуждения?». См. также: он же, Трактат о четверобра-
чии 25 (стр. 52-53): «Если он сам первый ставит ни во что то, что
предписывает его собственный закон, презирая то, что закон прика-
зывает, не очевидно ли, что он более вдохновляет народ нарушать
закон, нежели соблюдать его?».

332 КодЮст 1.22.6. Первое такое указание мы видим у Констан-
тина: КодФеод 1.2.2: судьи должны следовать законам, а не импе-
раторским рескриптам, которые могут находиться в противоречии
с законами.

333 Мануил I в: /ероз, /«а Сгаесоготапит^ т. 1, 385-386; также
в: МасгИез, ПизПсе ипдег Мапие! Г, 118-122 и на 168-172 дискуссия;
и 8ппоп, ‘Рппсерз 1е§1Ьиз 8о1иШз’, 462^167.

334 См. случай у Аммиака, Римская история 28.1.24, о котором:
Нагпез, 1лгм апс1 Етргге, 40; см. также: Прокопий, Войны 1.11.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
отверг толкование закона императором, саркастически объяс-
нив, что если бы император в этом деле просто осуществил
свою законодательную власть, тогда его решение осталось бы
в силе, но если бы решение было предложено на основании
существующего закона, тогда «твоё святое Величество обяза-
но хорошо знать закон, о котором идёт речь» (по выражению
8руго8 Тгохапок’а, судья «поставил императора на место»335).

Римская правовая традиция, следовательно, оставалась
в какой-то мере отделённой от воли императора и действова-
ла, по большей части, независимо от монарха, а иногда даже
сдерживала его336. Что более важно, власть не считалась леги-
тимной, пока её не начинали воспринимать законной. Ва§гоп
проницательно заметил: «не существовало законной власти, но
кто бы ни принял власть, он мог сделаться легитимным, начав
уважать закон... Легитимность достигалась через обращение
в приверженца закона»337. Также 6. С. Машабз, опровергая
мнение, будто император был хозяином всех земель империи,
доказывает, что «византийские историки считали конфискации
нарушением прав собственности владельцев, а не осуществле-
нием законных прав императора». Незаконные конфискации,
вероятно, редко имели место, но высвечивают возможности
для злоупотреблений338. «Византийская идея справедливости
в средний период, — объясняла Ап^еШи Ьаюи в докладе об
идеологии экономики, — включала то соображение, что сле-
дует охранять имущество всех подданных (в особенности
слабейших из них) и что общество, находящееся в должном
и правильном порядке, нельзя беспокоить посягательствами
на права и имущество кого-то»339. И подданные и императо-

335 Евстафий Ромей, Опыты 63.1; издано: 2ероз, Огаесогота-
пит, т. 4, 235 (император здесь Роман III); см. обсуждение Тпиапоз’а
в: Огатшабкорои1ои, еб., 98; также: 81топ, ‘Рппсерз 1е§1Ъиз зокйиз’,
474-475. Обычно в Опытах слово императора является решающим:
СНкопопнбез, ‘Тйе “Рейа” оГЕиз&ййоз Котаюз’, 187. См. также суд
«вселенских судей ромеев», учреждённых Андроником II в 1296 г.
и чьи приговоры нельзя было опротестовывать: Ап§е1оу, 1трег1а1
Шео1о%у, 354-355; ‘1п1гос1ис1юп’, 3-4.

336 Нагпез, Ьа\м апс! Етр1ге, 26 о «прочности римской правовой тра-
диции».

337 Оа§гоп, Етрегог апс1 РпехЦ 19.

338 МашаПз, ‘Оп Ше УаПбйу оГШе ТЪеогу’, 610-611, 627, но пере-
ходит к списку оснований для законных и оправданных конфиска-
ций; см. также 617-618 о редкости конфискаций.

339 Ьаюи, ‘Есопопйс ТИои^Ьг апб 1с1ео1о$2у’, 1126.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
ры одинаково соглашались с тем, что роШега должна быть
еппотоз, и этот их консенсус до такой степени ограничивал
и служил образцом для действий одного и ожиданий других,
что императоры рутинно заявляли, что добровольно будут
жить по законам, хотя и не обязаны этого делать.

С практической точки зрения, принятие такого решения
или компромисс не так плохи, как может показаться на первый
взгляд, особенно если мы примем во внимание то высшее на-
казание, какое императоры могли понести, если их правление
было понято как беззаконное. Однако, с правовой точки зрения,
такое положение является безвыходным в применении к дан-
ному вопросу. Смущало ли по большому счёту византийцев
отношение между законными полномочиями и императорской
властью, так что они могли выходить из тупика только через
акт республиканской воли? Недостаточно взвесить источники
за и против и объявить, что «в основном» византийцы верили,
что император подчинялся закону340. Они не боролись с эти-
ми двумя противоречащими взглядами на императорскую
власть — республиканским и деспотическим. Оба взгляда на
самом деле взаимодополняли друг друга, но кажутся проти-
воположными, потому что мы рассматриваем предмет их спо-
ра как формальный правовой вопрос, не учитывая широкий
контекст того образа правления, который прежде всего и со-
здал предмет спора. А именно, когда мы убираем роШега из
этого уравнения, как то делают большинство исследователей,
император остаётся в блестящей изоляции, наедине с последс-
твиями, затруднительность которых мы осознаём. А затем мы
сталкиваемся с искусственно созданным требованием собрать
противоречивые заявления и оценить их относительную цен-
ность или частотность в попытке понять, что из них было прав-
дою, или правдою в большинстве случаев, или «в основном»,
или в попытке поискать формулу, которая бы решила базовую
проблему: являлся ли император источником полномочий за-
кона, или наоборот? Таким образом, чтобы вырваться из этой
дилеммы, мы должны переиначить вопрос об отношении им-
ператора к закону, бывшему второстепенным, на вопрос отно-
шения императора к образу правления, бывшему первичным.

Конечной нормой был не сам закон, а общее благо респуб-
лики: 8а1и8 ге1 риЬНсае зиргеша 1ех <здравие гез риЬПса — выс-

340 Например, Веек, Кез РиЬПса Котапа, 43^-5: КагатпЬои1а, Нуо-
роОткг} драатг^отгра, 400.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ший закон>341. Работа императора заключалась в том, чтобы
способствовать благу, а закон был инструментом, выража-
ющим это благо и защищающим его от частных интересов.
Законы, изданные по отдельным вопросам, не могли обеспе-
чивать окончательную норму: они были только временными
регулирующими механизмами ради защиты общих ценностей.
Тот же принцип управлял проведением в жизнь и церковного
права342. Конечная норма была тем, что императоры называли
«польза всех» или похоже, или тем, что Цицерон, в своём опре-
делении гез риЬНса. называл иШйабз согшпишопе зошаШз343
<собрание ради общей пользы>.

Правовая доктрина, будто император связан законами, раз-
вилась из 1ех с1е гтрегю. который в течение первых трёх веков
существования Римской империи формально санкционировал
правление каждого отдельного императора. Р. А. Вгшй выде-
лил статью в единственном сохранившемся тексте этого 1ех
(закона о власти императора Веспасиана), давшую в конечном
счёте начало доктрине, которую мы обсуждаем: «с тех пор что
[император] определяет для пользы гез риЬНса и ради вели-
чия божественных, человеческих, общественных и частных
дел, пусть он ведёт и осуществляет право и власть»344. Коротко
говоря, император обязательно подчинялся законам, пока со-
ображения общего блага не требовали от него прекратить под-
чиняться: это сопряжение было взаимодополняющим. В неком
широком смысле Константин и Лициний, например, заявляли,
что справедливость и добросовестность должны преобладать
над строгой буквою закона345.

Закон может стать вредным или устареть, а слишком мно-
го законов создают путаницу. Именно эту мысль мы видим

341 Цицерон, О законах 3.8. Г1о\уег, Котап КериЬНсз, 47 гипер-
болизирует, будто такое заявление «предвещало конец конституци-
онного правительства». На самом деле Рим никогда не имел консти-
туционного правительства. Указанное заявление было всё ещё
актуально позже, см.: Аммиан, Римская история 23.1.7: 1ех ипа 811
е! регреШа, 8а1Ше оппм гайопе беГепбеге, пйн1 гепнйеп1е VI тогба <да
будет единственный и вечный закон, обязывающий защищать всеми
способами благо всех, пренебрегая страхом смерти>.

342 МсОискт, Тке Азсеп1 о/СЬпзНап Ьам, 93.

343 Цицерон, Республика 1.39; см. раздел «РоШега между Респуб-
ликой и империей» в главе 1.

344 Перевод в: ЗоЬпзоп, Апс1еп1 Котап 81а1и1ез, 149-150, с измене-
ниями. См.: Вгшй, Тех бе ппрепо Уе8ра81ат’, 107-109.

345 КодЮст 3.1.8 (314 г.).
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
в Новеллах Льва VI, полагавшего, что своими реформами он
возрождает и улучшает роШега. Это ясно всплывает, например,
в Тайной истории Прокопия, осуждавшего Юстиниана как ти-
рана на том основании, что тот разрушил римский образ прав-
ления. А ещё Юстиниан всегда действовал противозаконно:
под многие из своих преступлений он подводил базу подходя-
щего к случаю закона346. Его тирания во многих отношениях
основывалась на законах, но Прокопий судил императора и его
законы по высшему стандарту: благо роШега. Более того, и это
решающий момент, никогда в римской и византийской тради-
ции не принималось мнение, что император мог действовать
за пределами закона по какой-то иной причине, кроме пользы
римского народа. Другими словами, приоритетным критерием
был не писаный закон, а благо республики. Как писаный закон,
так и не подпадающие под действие закона поступки импера-
торов оценивались по указанному стандарту. Первое не всегда
было лучше второго: писаный закон мог быть плохим законом,
но в то же время формально незаконный поступок императо-
ра могли в один голос прославлять за справедливость. В этом
смысле и закон и император одинаково являлись слугами рес-
публики, будучи, соответственно, постоянными и «одушевлён-
ными» источниками справедливости, и от них ждали совмест-
ной работы на благо всех римлян. Арабский философ Ибн Рушд
(Аверроэс) поэтому «различал между городами, управляемыми
в согласии с постоянными и неизменяемыми законами, — при-
мером мусульманского права, и городами, чьи законы менялись
согласно тому, что было наиболее выгодно, — примером мно-
жества законов в Византии»347.

Общественное мнение, как мы увидим, подробно рассматри-
вало и оценивало мотивы и обстоятельства таких не преду-
смотренных законами действий. Как доказал Натез, «кон-
сенсус предотвращал произвольные решения правителя»348.
Вероятно, не столько предотвращал, сколько делал такие по-
ступки крайне рискованными. Иногда подданным приходилось
исполнять независимое нравственное правосудие и решать,
подчиняться или не подчиняться императорским приказам.

346 Отмечено: ‘Ье§181а1юп’, 9-10. Об особом интересе Про-

копия к законам Юстиниана см. более детально: КаИеШз, Ргосоргиз
о/Саезагеа, 150-159, 223-228.

347 $уго8, ‘Ап Еаг1у МобепГ, 865, со всеми источниками. Заявле-
ние Ибн Рушда о мусульманских городах сомнительно, но философ
скорее конструирует здесь эвристические идеалы.

348 Натез, Ьауу апс!Етр1ге, 41 и в особенности 58.
Мы рассмотрим примеры такого «права на сопротивление»,
когда обратимся к республиканским меркам политического
действия в Византии. Пока достаточно подчеркнуть, что этот
базовый принцип понимали. Кекавмен, благонамеренный,
но крайне невежественный писатель конца XII в., признавал:

Когда кто-то говорит, что император не подчиняется закону, но
сам — закон, то же скажу и я. Однако пока в своих действиях
и в законодательстве он поступает хорошо, мы должны слушать-
ся его, но если бы он сказал: «выпей яд», ты бы этого не сде-
лал. Если он скажет тебе: «прыгни в море и переплыви его», ты
не сможешь этого сделать. Из этого узнай, что император, будучи
человеком, подчиняется законам благочестия349.

Религия была, безусловно, существенным элементом
византийской концепции общего блага, хотя примеры Кекав-
мена не являются специфически религиозными и ещё меньше
происходят из какой-то определённой религии. Его «законы
благочестия» указывают на смутную концепцию естествен-
ного права. Собственно религиозные споры тоже порождали
теории сопротивления воле императора, но принципы, для
которых они служили источником, опять же основывались на
общих нравственных соображениях. Вот свидетельство патри-
арха Николая, смещённого в начале X в., в письме к папе о том,
как он лично умолял Льва VI не жениться в четвёртый раз:

Говорят, что император — неписаный закон, не в том смысле, что
он может нарушать законы и делать всё, что ему вздумается, но
в том смысле, чтобы в делах, не написанных в законе, он был по-
добен писаному закону350.

Другими словами, следуя или не следуя существующему за-
кону, император должен иметь целью благо своих подданных
во имя поддержания еппотоз роШега. Ниже в том же письме
Николай развивает теорию сопротивления:

Велико дело императора, и должно подчиняться императорам
и не восставать против их приказов, но только таких приказов,
в которых представлено достоинство императорского правления.
Он приказывает нам действовать справедливо? Это истинные им-
ператорские приказы, и нам нельзя против них восставать. Им-
ператор приказывает нам вооружиться против врагов? Ему было
угодно споспешествовать общественной пользе (тцу тсоу когушу

349 Кекавмен, Советы и рассказы 77. В целом см.: МебуеЦеу, Те
роиуоп’, 75-81; СЬгуаоз, ‘То бгкассоца тдд аутеотаодс;’.

350 Николай Мистик, Письмо 32.89-91 (стр. 222-221): ‘Васп^Ебс;’,
срасну, ‘аурасрос; уоцос;’, обх еуа ларауоцт) ка1 ярбттд аяХсод та
бокобута, аХХ’ шоте тоюбтоу есуоп 5га тюу ёрусоу абтоб тшу аурасрсоу
о1од 6 уоцос; б еуурасрос;.
АлклтЕ^еау)? Его решение следует исполнять ревностно. Он ве-
лит нам сделать что-то ещё, что может принести силу и честь его
правлению и его подданным? Нам следует тотчас выполнять его
распоряжение. Это всё — императорские обязанности... С дру-
гой стороны,.. .он приказывает нам отказаться от нашего благоче-
стия? Но это не относится к императорской обязанности, поэтому
нам не следует слушаться, а следует пренебречь его приказом как
нечестивым, исходящим от нечестивого человека. Он приказы-
вает нам клеветать, разить кого-то вероломством, оскверять брак
или неправедно отнимать чужое? Однако это занятие не импе-
раторской власти, но более разбойника, клеветника, прелюбодея,
вора... Злое учение, очень дурно говорить: «потому что он им-
ператор», ему позволено грешить так, как никто бы не позволил
грешить подданным351.

Византийская история изобиловала примерами, когда люди
отказывались слушаться приказов императора, по большей
части по религиозным соображениям352.

Рассматривая не предусмотренные законами действия им-
ператора, нам не следует останавливаться только на их нега-
тивном аспекте, на произвольных «тиранических» действи-
ях. Внезаконные вмешательства могли оправдывать из-за их
положительных мотивов, цитируемых Николаем, и то, что он
перечисляет, можно использовать против его собственной по-
зиции. Например, Лев VI мог бы доказать, что его четвёртый
брак соответствовал одному из указанных условий, а имен-
но «служил общественной пользе», — вероятно, потому что
обеспечивал династическую стабильность и легитимность.
Здесь было пространство для спора и, таким образом, для
политики и борьбы за создание консенсуса. Но в любом слу-
чае императорам приходилось доказывать свою правоту пе-
ред подданными. Некая мать жаловалась императору Юлиа-
ну, что он только сослал, а не казнил насильника её дочери.
Юлиан воззвал к высшему закону: «Законы, возможно, бранят
моё мягкосердечие, но милосердный император может стать
выше законов»353. Феодор Студит неистово возражал против

351 Николай Мистик, Письмо 32.309-324, 345-347 (стр. 232-235).

352 Теория сопротивления власти по религиозным основаниям
была артикулировав в XIV в. Димитрием Кидонисом, Апология,
стр. 400; а самый ранний — Тертуллиан, Апологет 4, о котором см.:
МсОискт, Тке Азсеп! о/ СкшПап Гам, 104—105, О религиозном со-
противлении власти императора в риторике мученичества в IV в.
см.: Е1охуег, Етрегогз апс1 Вгзкорз, 26, цитирующего предшествую-
щие исследования.

353 Аммиан, Римская история 16.5.12.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
второго брака Константина I, это, заявлял он, не огкопопиа.
арагапопгга — то есть беззаконие354. Неправомерные брачные
союзы ещё раз оспоривали в XII столетии355, а в 1043 г. народ
(6 8ц род = рори1из) восстал и намеревался убить императора
во время процессии в убеждении, что тот собирается жениться
на любовнице356. У народа было своё мнение по поводу таких
вещей, или его могли убедить иметь мнение.

Коротко говоря, приверженность закону была не менее
важна, чем легитимность, а легитимность сохранялась, когда
императоры заботились о впечатлении, что они правят в инте-
ресах всех римлян. Одним из способов достичь этого, и воз-
можно самым лёгким, было на самом деле править в интере-
сах всех римлян. В конечном счёте единственное, что имело
значение и легитимность, это популярность (как мы увидим
ниже). Приверженность закону была второстепенна, хотя,
возможно, тоже наилучшим образом обеспечивала безопас-
ность.

Полномочия за пределами закона всегда представляли со-
бою рискованную игру. Пселл говорит, что Василий II правил
не по законам, но по диктату собственной воли, при этом одоб-
ряет его успехи, и так поступало, кажется, большинство ви-
зантийцев357. С другой стороны, Михаила III демонизировали
после убийства потомки его убийцы, Василия I. Этот случай
находится, скорее, за пределами нашего исследования, но спо-
соб, каким выражали критику, показывает, как авторы и чи-
тательская публика, включая императора (Константина VII),
понимали отношение между императором и нормами респуб-
лики. О Михаиле рассказывают, что он занимался гнусными
делами, приговаривал людей к смерти без настоящего рассле-
дования, просто по прихоти358. В двух словах, он оскорблял
«религиозные принципы и законы роШега и природы»359 360. «Он
вёл себя и участвовал в ро1Ие1а так, будто был против самых
норм роШега»^. Соответственно, за эти нарушения Михаила
убили, или источники пытаются убедить нас в том, что убили
за это. Этот случай приводит нас к вопросу, как контролирова-

354 Ка/Ыап, ‘8оте ОЪаегуайопз’, 204—206.

355 Ьаюи, Чтрепа! Мата§е$’.

356 Скилица, Обозрение истории'. Константин IX7 (стр. 434).

357 Пселл, Хронография 1.31, 1.34.

358 Жизнеописание Василия 126-27 (стр. 100-109).

359 Жизнеописание Василия 120 (стр. 80-83).

360 Продолжатель Феофана, Михаил ///24 (стр. 78): б 8ё топуаутюу
П сЬс; о! лоХтко! Оеоцо! ропХоУтш... слраттс те ка1 ёлглоХ1ТЕШо.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
ли императора прежде всего внутри образа правления, я имею
в виду практически, но обсуждение откладываю до главы 4.

Завершая раздел, я бы хотел показать, как два византийских
правоведа теоретизировали или представляли себе незаконное
или не предусмотренное законами поведение императоров.
В начале XIII в. епископ Охрида Димитрий Хоматин предполо-
жил, что Феодор Ласкарь не согрешил, наказав грабителя без
суда, поскольку действовал «ради содействия общему благу
(гшгр охреХеСас; топ когуоп)»361. Но извинения тоже могут быть
«незаконными». Атталиат, высокопоставленный судья, расска-
зывает в Истории о норманнском наёмнике Русселе, который
сначала доказал своё мужество в войне с тюрками, заполонив-
шими Малую Азию, а потом поднял мятеж против императора.
По закону, Русселя следовало наказать, но интересы империи
требовали послать его на войну с тюрками. Атталиат изобре-
тает умозрительный план, позволяющий принять оба вариан-
та развития событий, сочетая законное и не предусмотренное
законом вмешательство императора. Вот как, рассуждал он,
можно покончить с этой историей (в конце концов его план
не пригодился, но позволяет нам видеть, каким византийский
судья воображал вмешательство императорской власти за пре-
делами строгой буквы закона):

Император не намеревался привести его <Русселя> пред свои очи
и посмотреть на него, не решил, что тот достоин императорского
терпения и великодушия, или поставить его перед судом и, после
вынесение приговора, предать справедливой казни; он противо-
поставил своему праведному гневу величайшую кротость и чело-
веколюбие и, таким образом, сохранил для римской империи
воина и полководца такого масштаба, в лихорадочных бедстви-
ях способного излечить многие из ран империи, полученных на
востоке, — так что он <Руссель> бы воздал императору хвалу
и бесконечную благодарность за спасение362.

Идеал Атталиата заключался в строгой законности, уме-
ренной возможностью делать исключения ради общего блага.
Именно так большинство византийцев смотрели на не пре-
дусмотренные законом полномочия и положение императора,
и они сохраняли право судить его в зависимости от того, на-

361 Хоматин, Сочинение ПО; см.: Рппгш^, ‘Тке АиХкогйу оп (Не
Сйигсй’, 150.

362 Атталиат, История 206-207; см. также 98 — суд и вступле-
ние на престол Романа Диогена; обвинение и помилование Михаила
Анемада в: Анна Комнина, Алексиада 12.5-6, обсуждается: Мауго-
таШз, ‘Та орга ауо/цд’, 29-32.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
сколько хорошо он использовал эти полномочия. Отношение
императора к закону не было правовым вопросом, это был
политический вопрос, и к нему следовало подходить политиче-
ски. Но как образ правления мог проводить в жизнь свои нор-
мы и приговоры относительно императора?

Самостоятельность в условиях нарушения закона

При обсуждении динамического равновесия между им-
ператором и законом на основе источников Палеологовского
периода Вйпйег Ап§е1оу обращает внимание на то, что речи
в жанре панегирика склонялись объявлять императора выше
законов, в то время как тексты иных жанров, иногда тех же ав-
торов, разъясняли необходимые и строгие условия, при кото-
рых не предусмотренные законами действия могут оказаться
законными, осуществлением признанных добродетелей, таких
как человеколюбие, и что права подданных нельзя нарушать363.
Такое разделение между жанрами неслучайно, поскольку цель
панегириков — высветить личную добродетель императора,
каковая незамедлительно демонстрировалась его нравственно
самостоятельными поступками. Наоборот, «зерцала госуда-
рей» были склонны представлять императора простым столо-
начальником, обязанным повиноваться законам364. Послуша-
ние закону было само по себе достойным похвалы выбором
и соответствовало императорским добродетелям привержен-
ности закону и (республиканской) умеренности. Следователь-
но, возможно цитировать речи-панегирики, поскольку они
разделяли тот же взгляд на императора, начиная с панегирика
Плиния о Траяне и вплоть до XIII в.365. В основании других
жанров, опираясь на которые, мы реконструируем параметры
византийской республики, лежит та же идеология, на разные
лады склоняемая в каждом из жанров: правовые источники
представляли функции императорской должности так, как
императоры хотели быть понимаемыми своими подданными;
речи-панегирики имели задачей доказать, что занимающие
престол лично годны для этой должности; «зерцала госуда-
рей» овеществляли саморефлексию императорами своих обя-
занностей и осознание различия между царством и тиранией,

363 Ап§е1оу, 1трег1а1 Ыео1о%у, 140-145, с примерами на 236, 242,
244.

364 1Ы(1., 192-194, 197.

365 81топ, ‘Рппсерз 1е$1Ъи8 8о1иШ8’, 484; Плиний, Панегирик
императору Траяну 65.1-2.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
а историография представляла собою жанр, в котором импера-
тора оценивали по стандартам, заявленным в других жанрах.
Религиозные доводы и риторику задействовали все жанры
(хотя историография в меньшей степени), чтобы обосновать
посыл каждого отдельного сочинения: поддержать ли полно-
мочия императора или призвать его к порядку.

Не только литературные произведения, но и церемониаль-
ный и социальный контекст, в котором они создавались, осмы-
сливались, циркулировали и должны были напоминать импе-
раторам о нравственной и политической цели их служения:
а именно — от императоров ждали, что они будут ревностно
трудиться ради подданных и не будут злоупотреблять властью
через нарушение их прав; императоры должны осуществлять
добродетель, обеспечивать справедливость и — при издании
законодательства или действуя не предусмотренным законами
образом — преследовать единственно общее благо. Импера-
тора неотступно окружала риторика нравственного единения
образа правления, от него требовалось овеществлять этот кон-
сенсус и самому заявлять о нём в официальных выступлени-
ях. Ни в одном из указанных жанров император не предстаёт
таким, каким он предстаёт в столь многочисленных современ-
ных исследованиях: в блестящей изоляции, когда он (или, рас-
ширенно, его двор для небожителей) занят исключительно ме-
тафизическими взаимоотношениями с Богом. Раи1 Ма^баНпо
пишет: «Я не согласен, будто императорский панегирик являл-
ся по преимуществу придворным жанром в качестве противо-
положного гражданскому: ибо панегирик прославляет импера-
тора от имени и как главу всей роШега»3^. Прокопий Газский
выражает эту общую мысль следующим образом в речи, про-
изнесённой им в его собственном городе в честь императора
Анастасия: «Поскольку город понимает, что нет времени вы-
слушивать, когда каждый человек говорит за себя, городская
община всеобщим выбором (когут) \|Л](рср) согласилась, чтобы
говорил один. И он избран по причине способности говорить
от имени города, и одним голосом он выражает мысли всех»366 367.
В речи к Евдокии (1068 г.) Пселл говорит, что будет «выражать
голоса роШт»г ^тд же заявление он повторил в следующем
году, обращаясь к Роману IV368.

366 Ма§с1а1шо, ‘1п ЗеагсЬ оГ Ше Вугапйпе СошИег’, 146.

367 Прокопий Газский, Панегирик Анастасию 1; пер. в: МасСог-
таск, Ап ап<1 Сеге топу, 69.

368 Пселл, Похвальные слова 12.6-7 и 21.28 (стр. 124 и 186).
Многие исследования трактуют Византию через влияние
двора, и в определённой исторической перспективе это верно,
но в то же время нам приходится восстанавливать понимание
византийцами того, что император приобретал значение толь-
ко в границах образа правления римлян. Например, идею, что
император вынужден считаться с законами, даже когда в этом
нет необходимости, формулировали любопытным образом:
ката убцопд лоХпебетаг, или «он принимает участие в роГие'ш
согласно законам»369. Глагол лоХиЕПЕта! не означал только
«принимать участие в политике» или «быть политически ак-
тивным», как его часто переводят. Он означал участие в об-
разе правления, неважно, активное или пассивное, или даже
просто что кто-то «жив». Например, еретикам павликианам
при Никифоре I «было позволено жить в роШега без страха»;
перевод неуклюжий, но исключает ложное, в формальном
смысле, толкование: «разрешили наслаждаться правами граж-
данства»370. Эта «политическая» идентификация византийцев
была первостепенной, даже в их частной жизни. По закону,
когда один супруг попадает в плен к варварам, а другой «оста-
ется в роШе'ш», это может означать, что он или она сохраняет
политические права, то есть свободен371. Канонист Вальсамон
заявлял, что от всех римлян «требуется лоХхтЕПЕоОаг соглас-
но законам» и что «римляне должны знать законы» (кроме
крестьян, в этом случае может быть сделано отступление)372 373.
Поскольку все классы общества составляют роШега, на языке
византийцев их преимущественный образ жизни выражался
как роШеиотепог313. Лев Параспондил, занимавший высокий
административный пост при Феодоре, «сделал закон своей
волей. Он также создал правильную и основанную на законах

369 Например, Феофил, Институции 2.17.8 (Ьокш, стр. 374-375;
/ероз, стр. 110); Эпитома законов 1.29, в: /ероа, т. 4., 290; Феодор
Никейский, Письмо 42.98-99 (стр. 313).

370 Феофан, Хронография стр. 488 (пер. на стр. 671).

371 Юстиниан, Новелла 22.7; Лев VI, Новелла 33.

372 Вальсамон, Ответы на вопросы Марка, епископа Александ-
рии 4 (стр. 451). Те же выражения у Агапита, Главы наставительные
28: кау уар тц лок1ТЕОГ|та1 цеу еуОеоцох;; Фотий, Письмо 1.893: тсоу
цг|8еу (Шкопутоу, &ХХ& ката тойс; убцогх; локпЕОоцеусоу.

373 Книга эпарха упоминает в одном из титулов, как корпорации
Города должны локпЕЙБоОаг Но некоторые случаи затруднительны,
например, один из V в., понимаемый Сатегоп’ом как «занимать го-
сударственный пост»: Стсиз ГасИопз, 288-289.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
среду для роШега»™, то есть для того способа, которым все
прочие римляне жили.

Следовательно, выражение, что император «принимает
участие в роШега согласно законам», помещало его в сооб-
щество всех римлян в совокупности и, в этом смысле, на один
уровень со всеми. Наставительные главы Льву VI, адресу-
ясь к императору, даже убеждают, что память о его правлении
будет в чести, «если ты последуешь добрым законам твоих
предшественников и сохранишь их незыблемыми, поскольку
ты участвуешь в роШега (лоХпебеоОаг)... Потому что если ты
не участвуешь в роШега (лоХивбор) согласно законам тех, кто
правил до тебя, то те, кто будут после тебя, могут не после-
довать твоим распоряжениям. И так один свод законов будет
сменять другой, что сделает жизнь беспорядочной и запутан-
ной и станет причиною того, что все народы впадут в разоре-
ние»374 375.

Таким образом, господствующая идеологическая конструк-
ция была республиканской. Но наши тексты, будь то правовые
или наставительные, подразумевают, что у императоров был
выбор, подчиняться или не подчиняться законам, и настав-
ление необходимо, потому что у них есть власть делать что
хотят. Коллективный образ правления мог через выразителей
своего мнения (юристов, ораторов, нравственных советчиков)
напомнить и убедить императоров прислушаться к консенсу-
су, но не было ли это формой принятия желаемого за действи-
тельное? Каждый из указанных текстов выдаёт беспокойство,
что тирания — только небольшой шаг в сторону <от монар-
хии^ и только воля монарха может предотвратить тиранию.
Что ещё хуже, разве циркуляция этих «зерцал» не обеспечи-
вала республиканское «прикрытие» для императоров, чтобы
им продолжать абсолютистскую политику? В конце концов,
не стоит забывать, что тексты не упоминали никаких меха-
низмов принуждения и полагали свой успех исключительно
в перемене личных убеждений376. «Пожалуйста, будь добр
к нам» не является основанием для республики. Атталиат об-
стоятельно объясняет это в своём правовом трактате. Цитируя
принцип, что император не подчиняется законам, он добавля-

374 Атталиат, История 52: тоу уоцоу лоюпцеуос; робАтща, лаоау
гдпскцау ка1 впуощау лвлощкв локпебваОа!.

375 Наставительные главы 32 (стр. 170—171): см.: С1сигоу, ‘безе!/
ипё ОегесЬН^кей’, 40-43.

376 Эа^гоп, ТахуГа! 8ос1е1у’, 32.
ет пояснение: «иначе говоря, его не наказывают, если он пре-
ступает их»377.

Даже историки, смотрящие на императоров как на «абсо-
лютных» монархов, считают, что на деле их власть была жёстко
ограниченной, если принять во внимание управленческие тех-
нологии и коммуникации, существовавшие до Нового време-
ни; им приходилось править через бюрократический аппарат
и элиты, чей образ действия было не так легко изменить и чья
поддержка была иногда решающей378; и, чтобы стать тираном,
необходимо было вырваться из идеологии законного респуб-
ликанского правления, окружавшей и душившей императора
медоточивыми речами. Отвечать на ходатайства и прошения,
принимать посольства, присутствовать при дворе, в церкви
и на городских церемониях и разбирать отчёты глав канцеля-
рий — всё это погружало императора в рутинную работу. Что-
бы стать тираном, следовало найти время и силы пойти против
системы, склонить к своей воле людей и институции, — а это
было непросто. Возможно, стать тираном требовало больше
труда, чем оставаться истинным республиканским императо-
ром, что подразумевало только плыть по течению, то есть при-
нимать республиканский консенсус.

Однако и после того, как всё сказано и сделано, продолжало
биться сердце изначальной самостоятельности <императора>
внутри республиканской идеологии строгого подчинения зако-
нам. Правитель такого образа правления, обязанный защищать
его и способствовать его общему благу, стоявший «в центре
системы общепринятых культурных ценностей»379, также сто-
ял и над законами. Грубо говоря, только актом своей личной
воли он подчинялся законам. Он был наделён правом дейст-
вовать так, как не подобало действовать никому из римлян,
он обладал колоссальной, в сравнении с ними, властью. Его
положение не равнялось в точности магистратуре, хотя были
основания думать о нём так; невозможно ясно различать меж-
ду частными и публичными сторонами его жизни и его полно-
мочиями, хотя многие византийцы призывали различать. Счи-
тать его положение оплотом и поддержкою республиканского

377 Атталиат, Сочинение о законах 2.43, в: 7ероз, Ллу Сгаесогота-
пит, т. 7, 497: товтеопу, ессу ацартт], он коХа^Етаг

378 Например: СатрЪеП, ТкеЕтрегог аги! 1кеКотап Аг ту, 393-394,
400; Ке11у, КиИп% 1ке Ьа1ег Котап Етргге, повсюду; МсСотнск, Е1ег-
па! У1с!огу, 185; НаМоп, §1а1е, Агту ап<! 8ос1е1у, I, 163-164; Скеупе!,
Теа Птйеа с!и роиуой’.

379 Кеуе11, Котап 1трег1аИзт, 80.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
политического порядка было актом веры. Всё в Византии со-
ответствовало политическому устройству, кроме этого самого
важного и могущественного явления.

Сйог^ю А^ашЬеп написал провокационную работу о «со-
стоянии исключения» — необходимой приостановке нормаль-
ного действия закона в предотвращение кризиса. Пока учёный
теоретизирует об этом как о черте современных либеральных
режимов, намеревающейся стать больше правилом, чем ис-
ключением, он заодно обсуждает римские прецеденты, вклю-
чая, правда только мимоходом, личность императора. А§атЬеп
цитирует предшествующих теоретиков, согласно которым
состояние исключения обозначает «точку дисбаланса между
публичным правом и политическим фактом... пересечение
правового и политического», и заключает, что такое положе-
ние «возникает как законная форма того, что не может иметь
законную форму... как ничейная земля между публичным пра-
вом и политическим фактом»380. Такое состояние исключения,
воплощением которого был римский император, «не является
особым видом закона (подобно закону войны); более того, по-
скольку оно является приостановкой законного порядка, по-
стольку оно определяет порог закона или понятие предела»381.
Кто бы ни предержал власть, придя в эту точку, он может выби-
рать — применить или не применить законы и отстаивать об-
щие ценности. Щекотливое положение императора («я не свя-
зан законами, но буду подчиняться им в любом случае — кроме
тех случаев, когда не подчиняюсь») даёт толчок к

разделению между теми, кто ищет состояния исключения внутри
юридического порядка, и теми, кто считает такое состояние внеш-
ним, то есть по существу политическим или, в любом случае,
внеправовым феноменом. Среди первых некоторые понимают
указанное состояние как интегрированную часть положительно-
го права из-за необходимости, лежащей в основании его действий
как независимого источника права, в то время как другие считают
его субъективным (естественным или конституциональным) пра-
вом государства на сохранение себя382.

Указанные альтернативы точно соответствуют той раздво-
енности, какую мы наблюдаем в <византийских> правовых
источниках.

Монархия родилась в хаосе Республики, и монарх явился
способом спасти образ правления от его собственных систем-

380 А^атЪеп, 81Ше о/ЕхсерИоп, 1.

3811Ыа., 4.

382 1Ыа., 22-23.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ных изъянов, но это обеспечило «неупорядоченное основание
правового устройства. Отождествление суверена и закона по-
казывает, говоря другими словами, первую попытку доказать
неподзаконность суверена и, в то же время, его сущностную
связь с правовым порядком»383. А§ашЬеп предостерегает —
в отношении настоящего, но словами, за которые крепко дер-
жались римляне времени Цезаря: «такое превращение вре-
менной и исключительной меры в способ правления угрожает
изменить — а на деле уже ощутимо изменило — структуру
и понимание традиционного различения между конституци-
онными формами»384 385, — для случая римлян конституционная
форма означала, что гез риЪПса была гез рориП, а не чьей-то
собственностью.

Затем, как можно считать, что Византия была республикой,
если ею управляло это непрерывное состояние исключения?
Ответ распдается на две части. Во-первых, большинство им-
ператоров признавали идеологические нормы республики,
или все императоры в большую часть времени. Должность
императора была учреждена как часть и относительно об-
раза правления того особенного римского типа, который мы
и изучаем. Эти нормы были не столько ограничениями этой
должности, сколько её задачей^5. Нельзя начинать с модели
абсолютной монархии, нигде в свидетельствах не отражён-
ной, а затем искать ограничения её. Более того, нам следует
понимать должность императора так, как её понимали все
византийцы, — в отношении к законному образу правления,
а затем спрашивать, как и при каких обстоятельствах она мог-
ла искажать это отношение. В конце концов анализ А§атЬеп’а
приложим по преимуществу к современным демократическим
режимам, многие из которых сегодня представляют собою не-
прерывное состояние исключения. Мы все хотим верить, что
живём в обществах, управляемых законом, но в то же время
те же самые наши законы предоставляют институциям и вла-
стям полномочие делать так, как им заблагорассудится, в опре-
делённых отношениях безнаказанно, не говоря уже о том, что
люди во власти способны действовать помимо закона и почти
никогда не отвечают за это перед правосудием. Кто-то мог бы
возразить, что современные общества больше не являются за-

383 ГЫсЬ, 69; об императорах см. также 38, 46, 81—82.

384 1Ы±, 2.

385 Эти два положения регулярно смешивают, например: Сйп81о-
рЫ1орои1ои, ‘А( [ЗаоЕк; той [Зи^аутгуой лоХгеейцатод’ и Тб лоАпеира
ка.1 о!0гароб 36; СЬагашз, ‘ТЪе Ко1е оГИге Реор1е’, 69.
Глава 3. Полномочия в законном образе правления, не предусмотренные законом
конными государственными устройствами и, таким образом,
их больше нельзя квалифицировать как демократии, респуб-
лики или что-то ещё.

Однако настоящий вопрос заключается в том, с какими
последствиями те, кто управляет в состоянии исключения,
сталкиваются, когда они извращают нормы республики? Это
переносит нас ко второму пункту, предмету рассмотрения
в главе 4. Власть императора в образе правления представ-
ляла собою не единственное состояние исключения. На самом
деле, все другие части образа правления могли приостановить
своё законное участие и взять дела в свои руки, обратившись
против императора. Это тоже приводило к установлению вне-
правового положения дел, но такого, которое, подобно самой
императорской должности, оставалось в границах норм обра-
за правления, — принимая во внимание, что образ правления
понимали как собственность народа. Начать с того, что народ
мог отобрать то, что когда-то принадлежало ему Другими
словами, нам следует пересмотреть вопрос о том, кто являлся
сувереном. Большинство византинистов допускают, что суве-
реном был император, но, возможно, мы путаем власть — или
власть в известных обстоятельствах — и суверенитет. Исто-
рия Византии колебалась между двумя состояниями исключе-
ния: управление императором и мятежи, приводившие к смене
правления. Законы управляли только между этими состояния-
ми (хотя это «только» бывало весьма долгим). Таким образом,
когда Атталиат говорил, что императора не наказывают, когда
он преступает закон, он говорил только как юрист, а не как
историк, кем он стал позже. Император мог не подчиняться
тому, что однажды один американский политик по непонят-
ной причине назвал «контролирующей законной властью», но
он подчинялся политическому факту, и этот факт в Византии
тоже мог действовать вне закона, в особенности вне закона
о государственной измене. Рори1и$ мог действовать вне этого
закона (и любого другого), когда решал за благо так действо-
вать, потому что в конечном счёте именно рори1и$ был источ-
ником всех полномочий на византийском политическом поле.
Полномочие народа перевешивало нормативные правовые
акты императоров. Й не только рорикю'а:. мятежники взывали
к высшему закону общего блага республики, когда отставляли
в сторону законы о государственной измене и свои собствен-
ные клятвы верности.

Позвольте завершить указанием на жанр, с которого мы на-
чали. Диакон Агапит адресовал Юстиниану целый ряд нравст-
венных максим, среди которых была такая: «Возложи на себя
необходимость держаться законов, поскольку на земле нет
никого, кто бы мог приневолить тебя»386. Однако его заклю-
чительный совет звучит зловеще: «Считай, что ты правишь
надёжно, если правишь согласными с тобою подданными. Ибо
не согласный подданный восстаёт, когда у него появляется
возможность. Но тот, кем управляют уздою добровольности,
крепок в послушании правителю»387. В других контекстах
этот язык понимают как сочетание «скрытой угрозы насилием
и почтительного тона обращения»388.

386 Агапит, Царский свиток 27; см. также 49 (пер. на стр. 109).
В целом см.: Слспгоу, ‘Сезе12 ипд СегесЬН^кей’, 34-35.

387 Агапит, Царский свиток Ъ5 (пер. на стр. 111); см.: ВеП, Ткгее
Ро1Шса1 Уогсез, ^Т, «Следует понимать, что Агапит подаёт крити-
куемому императору не только разумный совет, но (изысканное) ру-
ководство по выживанию».

388 8сой, НйИеп ТгапхспрК, 96.
ГЛАВА 4

Суверенитет народа в теории

В этой главе будет доказано, что сувереном в Византии был
народ, брцос; римлян, древний рори1и$. Это не выдумка анти-
квара, как думают многие исследователи Рима и Византии, но
идеологический и исторический факт, осознававшийся самим
народом и принимавшийся почти всеми императорами, по
крайней мере теми, кто хотел сохранить свой трон. Как недав-
но выразились о древней Республике, доказательство народ-
ного суверенитета, «конечно, существует, однако приходится
отыскивать его и объяснять, прикладывая сознательное уси-
лие, чтобы помнить не только о великих и сильных деятелях,
но и о римском народе тоже»389. Настало время вернуть кровь
в Византийскую республику, и не просто метафорического
свойства. Это усилие — исполнение обещания, данного в гла-
ве 1, построить для византийского образа правления модель
«снизу вверх» — в противовес всё ещё господствующей иерар-
хической модели «сверху вниз». По рассмотрении некоторых
ключевых событий будут выделены более широкие подтексты
поведения различных элементов республики — другими сло-
вами, что в политическом действии они понимали как само
собой разумеющееся, — и как такое поведение отражено в на-
ших источниках.

Эта глава — переход от более теоретического обсуждения,
имевшего место до сих пор, к следующим главам, больше по-
свящённым историческому материалу. Задача — вывести мо-
дель суверенитета, соответствующую фактам византийской
истории, а также нашим источникам, описывающим смену
власти, в особенности насильственные случаи смены власти.
Принудительная передача власти лучше показывает, какой из
элементов республики обладал идеологически неоспоримым
правом переназначать законное осуществление власти. В такие
моменты действие закона обычно приостанавливалось, и не
только закона, относящегося к персоне императора (включая
действие клятв верности ему и законное уважение его власти).
Наступало повсеместное «состояние исключения», свидетель-
ствовавшее слом законного порядка. Порядок рушился время
от времени, но не право народа, более фундаментальное, опре-
делять, кого назначить восстанавливать этот порядок. Такое

389 ХУхаетап, КетпетпЪег1п% 1ке Котпап Реор1е, 237; см. также дис-
куссию на 119-122.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
критическое состояние полярно противоположно состоянию,
созданному императорскими полномочиями, когда они дейст-
вовали вне границ, предусмотренных законом. Политическая
история Византии колебалась между этими двумя состояния-
ми.

Возвышение и падение Михаила V

Прежде чем предложить модель республиканского сувере-
нитета, я рассмотрю окончание одного краткого правления,
трагически иллюстрирующее заявленное выше. Многие учё-
ные считают это событие отклоняющимся и ограниченным
в своей значимости временем его совершения, но я полагаю,
что оно обнаруживает напряжённости и допущения, всегда на-
личествовавшие на византийском политическом поле, хотя бы
в латентном состоянии. Глава 5, которая сосредоточится на ис-
торических проявлениях народного суверенитета в Византии,
покажет, что на самом деле эти напряжённости и допущения
являлись частью древнего поведенческого шаблона, по сущест-
ву — самой матрицей византийской политики.

Моя отправная точка — свержение императора Михаила V
в 1042 г.390. Событие хорошо известно, равно как и его волну-
ющие последствия для равновесия сил в Константинополе,
но его обычно толкуют как нехарактерное для политики се-
редины XII в. и связывают с предполагаемым «подъёмом го-
родских классов». А подъём, в свою очередь, устанавливают
на основании указанного события, превращая доказательство
в порочный круг. Другие периоды византийской истории,
когда народ (а иногда и сенат) играли выдающуюся роль
в имперской политике, в особенности в VII и VIII вв., учёные,
занимающиеся этими периодами, также толкуют как нети-
пичные. Эти события оценивают в границах их собственного
контекста, не помещая в общий контекст византийского поли-
тического поля. Как следствие, если не намерение, этого —
маргинализация народных действий как своеобразных. Таким
образом, целые серии подобных фактов вынесены за скобки

390 Главные источники: Пселл, Хронография 5.16-50; Атталиат,
История 12-18; Скилица, Эпитпома'. Михаил V (стр. 466^120). Ис-
точники почти полностью согласны в последовательности событий;
см.: КагрохИоз,Въ&гто!кнорисо!,т. 3,292-299. Ьоип^Ыз, ‘Хроупсбу
лер1 тт|<; аУонрЕоесос;’ и в более общем изложении в ‘Тйе ВухапПпе
ШзЮпапз’ полагает, что эти источники тщательно замяли, что про-
изошло на самом деле, а именно скрытую классовую вражду.
и исключены391. На самом деле, что бы ни случилось тогда,
в ХП в., социально или политически, политическая матрица
событий 1042 г. не является нетипичной. Обсуждаемый сюжет
отличается от других его же ряда только тем, что о нём захва-
тывающе подробно рассказали три современника (или почти
современника): Пселл, Атталиат и Скилица. Для моей цели
я мог бы использовать рассказ о восстании Ника в 532 г., поч-
ти свергнувшем Юстиниана, поскольку оба события обнажа-
ют одинаковые основополагающие представления о том, кто
обладал правом действовать и каким образом, если бы не раз-
ница в последствиях: Юстиниан уникален применением силы
против народа в такой мере, что обязан этому репутацией ти-
рана. В обзоре жизни и краткого правления Михаила V я ука-
жу нормы, которые мы видим действующими на протяжении
большей части византийской истории. Они близко соотноси-

391 Угуошз, ‘ВухапПпе ДНМОКРАТ1А’, особ. 302. Угуошз в целом
смазывает границы между корпорациями и народом в 1042 г., но на
форуме Константина фактически этот последний обратился против
первых, а источники не единодушны и дают ясно понять, что участ-
вовал весь народ. СЬагашз, ‘Тйе Ко1е оГ Ше Реор1е’, 69-70 считает,
что «народ» не означал каждого, а какую-то часть (купцы и кто-то
ещё), но не поясняет, что за часть он имеет в виду и почему дума-
ет так. Ни один источник не даёт подобных оценок. Непёу, 81исИе$.
572-580 не принимает в расчёт увеличение числа источников для
этого периода и слишком полагается на низкое происхождение неко-
торых императорских сторонников (что было чертою императорской
политики всегда); см. также: Ап§ок1, ‘Тке ВухапПпе 8Ше’, 24—26;
и СЬеупе1, Та со1ёге ди реир1е’ даёт обзор этих волнений, но не рас-
сматривает их как политические и ставит под сомнение объяснение,
что участвовали «корпорации» (46), однако согласен, что эти собы-
тия характерны исключительно для XI и XII вв. КгаШз, ‘“ВешосгаПс”
АсПоп’ отсылает к «подъёму городских страт» как новому феномену.
8йерагд, ‘Азрес^з оГМога! ЬеадегзЫр’, 11 считает события больше
исключением, чем нормою, но признаёт скудность детальных источ-
ников для более ранних периодов (13). О более ранних периодах см.
популярный очерк: В1еЫ, Те зела! е! 1е реир1е’, но те же события
опять трактуются как исключение: Ап§о1(1, ‘ТЬе Вухапйпе Ро1Шса1
Ргосезз’, 7 («В последующие периоды народное участие в политиче-
ском процессе былЗ включено»). См. также: 8угоз, ‘ВеЦуееп СЫтега
апд СЙагуЬсйз’, 454: «роль народа в византийской политике часто
была не более, чем декоративная». Сатегоп, Тке ВухапИпех, 60-70:
«нельзя ждать оппозиционных народных движений в таком обще-
стве»; это замечание намекает на недостаток движений по упразд-
нению монархии, но всё ещё отражает отказ принимать к сведению
огромное число движений против отдельных императоров.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
лись с нормами, проглядывающими за письмом Верины наро-
ду Антиохии в 484 г., рассмотренным в главе 3.

Михаил V пришёл к власти как связующее звено двух динас-
тических интересов. Он был племянником предшествовавшего
императора, Михаила IV Пафлагонца (1034—1041), которого,
в свою очередь, возвёл на трон брак с Зоей, наследницей долгой
Македонской династии. Перед смертью Михаила IV, уважаемо-
го императора, будущий Михаил V получил сан каНаг, второй
после императора, и его официально усыновила Зоя. Оба изме-
нения в положении Михаила происходили во время публичных
(5тцютекг|(;) церемоний во Влахернской церкви, на которых при-
сутствовали также все чины. Наш источник Пселл утверждает,
что Михаила бурно приветствовали все присутствующие, но от-
носительно дальнейших церемоний возведения в чин кагзаг не
даёт никаких подробностей, поскольку они хорошо известны чи-
тателям392. Когда Михаил IV умер, Зоя очутилась единственной
обладательницей ЬазИега. Скилица пишет, что она осознала, что
не в состоянии справиться с управлением кота, и, по прошест-
вии трёх дней, решила возвести на престол Михаила, проявив-
шего большую энергию в общественных делах (1а рга^таШ)3^.
Это, добавляет Пселл, успокоило Город, тревожащийся за буду-
щее. Мы замечаем, что опять должность императора понимает-
ся как самая высокая форма общественного управления, а сам
её потенциальный обладатель оценивается исключительно этим
критерием. Кагзаг'ъ возвысили до ранга ЪазИеиз посредством
обычной процедуры — коронации «и всего, что сопровожда-
ло» её. Пселл опять не даёт никаких подробностей, которые,
определённо, включали народные аккламации394. Следует обра-
тить внимание на две уже указанные детали: выбор Зои под-
чёркнуто направляем критерием компетентности в управлении
общественной пользою <т!еге81:8> и, второе, нам говорят, что
Город следил за событиями, явно заинтересованный в политике
дворца.

Михаил V поклялся почитать Зою и уважать её император-
ские привилегии. Как августа, она считалась наследником тро-
на (именно через неё и Михаил получил власть), «она была
популярна, ибо она— женщина... и щедрыми дарами завое-
вала сердца всех»395. Возможно, у Михаила V не было болыпо-

392 Пселл, Хронография

393 Скилица, Эпитома: Михаил V1 (стр. 416).

394 Пселл, Хронография 5.5. Об аккламациях см. далее в этой главе.

395 Пселл, Хронография 4.22 (эти слова говорит Иоанн огркапо-
1горкоз Михаилу IV).
го выбора относительно клятвы: как мы убедимся, суждения
общественного мнения оказывали почти непреодолимое дав-
ление на действия императоров. Сейчас мы увидим, что озна-
чало притязание на популярность и как критично относилось
народное мнение к обладателю трона. Новый император начал
выстраивать общественное мнение сам, задабривая жителей
Города, «не только элиту, но и обычных жителей и ремеслен-
ников», даруя им «свободы»396. Жители стали столь преда-
ны ему, что он начал думать, что сможет свергнуть Зою. Со-
гласно Скилице, Михаил «сначала проверил мнение жителей
о нём». В воскресенье после Пасхи «он попытался выяснить
мнение граждан» во время процессии397. Празднества удались
великолепно, поэтому той же ночью он выслал Зою на один
из островов и заставил принять постриг. Пселл говорит, что
Михаил сообщил сенату, будто она замышляла заговор против
него, а потом «попытался убедить народную толпу». Обнару-
жив благодаря сторонникам, что его слова находят отклик, он
«распустил собрание»398. Но через короткое время «весь Город
и, я думаю, все независимо от пола, богатства и возраста...
всколыхнулись и начали собираться небольшими группами,
становясь всё более возбуждёнными». Они начали говорить
против Михаила; общественное мнение заволновалось. Ко вто-
рому дню стало ясно, что это было народное движение, чтобы
свергнуть его399.

У Атталиата и Скилицы, наоборот, Михаил посылает гонца
на форум Константина прочитать перед народом грамоту, объ-
ясняющую его действия; Скилица помещает этот сюжет рань-
ше, чем возникло какое-либо недовольство, но Атталиат, более
правдоподобно, — в самую гущу недовольства, как попытку
отвоевать общественное мнение. Как бы то ни было, толпа не
вняла грамоте, кидалась камнями и бунтовала. Люди начали
скандировать против Михаила, и «весь народ в один голос»
кричал объединяющий их лозунг: «Выкопайте его кости»,
который издревле известен как сигнал к свержению импе-

396 Пселл, Хронография 5.15-16.

398 Пселл,Хронография 5.23: той Зтцютской яХрвогх; аяояЕгратаг..
51еХше те ка! тойтоу тоу ойЛХоуоу.

399 Пселл, Хронография 5.25. См. также: Пселл, Надгробная речь
Михаилу Кируларию, стр. 322-323: «весь Город... не только безвест-
ные люди, но те, кто в чинах и хорошо известен».
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ратора400. То же самое сигнализировал припев: «Недостоин
(ауй^од)», то есть трона401. Мы ещё услышим больше об этом
термине. У Михаила осталось не много возможностей. Он зано-
во позвал Зою и представил её народу на ипподроме, распола-
гавшемся неподалеку от дворца402. Но это разозлило народ ещё
больше. Они вынудили патриарха стать на их сторону, а затем
вывели сестру Зои, Феодору, из монастыря, чтобы та поучаст-
вовала в их деле, хотя она отказывалась. Народ к этому времени
распоряжался всем Городом, осаждая и врываясь во дворец, по-
этому Михаил бежал в Студийский монастырь, где, по приказу
обеих сестёр-императриц, его ослепили. Императорская власть
была возвращена сёстрам посредством народного действия.

Наши источники согласны в том, что имело место истинно
народное восстание, в котором участвовали все классы Горо-
да, включая даже женщин. Событие никто в особенности не
срежиссировал — сестёр только вовлекли в него, — и наши
авторы представляют захватывающий рассказ о действиях
«толпы», о её реакции, намерениях и силе. Основной сюжет
их рассказов — роль общественного мнения: большинство
императоров, не меньше, чем современные политики, чрезвы-
чайно восприимчиво отслеживали его и, если возможно, вли-
яли на него в свою пользу. Мы увидим, что это им не всегда
удавалось, и когда рёв «Недостоин!» достигал ушей императо-
ра сквозь дворцовые окна, его дни обычно были сочтены. При
таком образе правления императоры отвечали перед народом
в прямом смысле жизнью, когда дело до этого доходило. И это
ключевой пункт, который нам следует рассмотреть: кажется,
народ действовал в полном осознании своего права свергать
недостойного правителя. Никто из наших авторов, принадле-
жавших к высшим слоям общества, не ставил под сомнение
такое право. Охгпйпз КгаШз показал это в связи с рассказом Ат-
талиата, разворачивающимся на «республиканском» фоне403.

400 Скилица, Эпитама: Михаил V 1 (стр. 418): &лад 6 Хабд; Атта-
лиат, История 14—15: РовХоцеуо^ катаотсТХаг то срХеураТуоу яаОос;
тсоу Въ^аутйоу. О возгласе «выкопайте его кости» см.: Феофан, Хро-
нография стр. 369 — о событиях 695 г. и стр. 375 — о событиях
705 г. Об этих событиях см. главу 5. О растущем значении форума
Константина для коммуникации между императорами и подданны-
ми см.: СйпзШрйНороиШи, То полтора кал о1 ОгороЦ 213-214.

401 Атталиат, История 15.

402 Пселл, Хронография 5.32.

403 КгаШз, ‘“Ветосгайс” Асйоп’. См. в целом: ОаНапф 4Ро1Шса1
Роууег апб Ше Рори1асе’, 47.
Ни одного замечания о том, что рорикиз действовал незаконно
или за границами своего положения, или против властей, по-
ставленных Богом. Наоборот, Пселл и Атталиат утверждают,
что народ действовал, как будто движимый Богом404 (вопреки
известному факту, что они грабили монастыри и церкви, ко-
торые, по замечанию обоих историков, были весьма богаты-
ми, чтобы начать именно с них). Это далеко не подходящий
способ сообщить, что действия народа были незаконны405.
По всему, никто, по крайней мере в ретроспективе, не думал,
что народ нарушал клятвы верности, принесённые правящему
императору, или пренебрегал идеей, что царствовать импера-
тора поставил Бог.

В тот момент, когда «весь народ» единодушно обращался
против императора, этот последний больше не был легитим-
ным. В конечном счёте именно народ сначала сделал императо-
ра легитимным через аккламации при его утверждении. Пселл
выразил эту симметрию (и парадокс) отсылкою к туМегюп
<таинству> ЬазИега, в которое Михаил V был посвящён
в начале своего правления, а позже ещё раз — к «великому
и наиболее народному туМегюп», свергнувшему его, дру-
гими словами, к действию (кёто^ъ (Пселл употребил слово:
бццооиотатоу)406. Когда источники упоминают «неодобрение»
толпою императора (бнофтщьа), они имеют в виду формаль-
но противоположное первоначальной «аккламации» (ебсртцхСа)
его. Как показал Веек, таким образом они обозначали, что в их
глазах он долее не достоин трона407. Мы увидим много приме-
ров этому в главе 5.

Восстание против законно поставленного императора в Ви-
зантии называли «тиранией» в том случае, когда так говорящий
находился на стороне правящего государя. Такое поименованье
зависело исключительно от угла зрения: в восстаниях обе сто-
роны понимали себя законными, а противоположную сторо-
ну — состоящую из тиранов. Чей ярлык в конце концов возоб-
ладает, определялось успехом или провалом. При этом народ
выступал в «тираническом» качестве, но так какрори1из являл-
ся одновременно и последним арбитром в выборе императора

404 Пселл, Хрон&графия 5.28; Атталиат, История 15.

405 Такое изложение историков не являлось следствием их веры
в обусловленность божественными причинами: КаМеШз, Тке Аг§и-
теп1, 101-109.

406 Пселл, Хронография 5.5 и 5.24 (то щуа ка! бтцюспсотатоу
|11)отт]р1оу <великое и наинароднейшее таинство>).

407 Веек, 8епа1 ипс! УЫк, 41 -47.
и источником его легитимности, его единодушное мнение не-
медленно сделало Михаила «тираном». Пселл изящно выразил
это положение парадоксом: «площадная толпа действовала
как антитиран относительно того, кто уже сделался тираном
(то 3’ ауораеоу уеуос;... аут1торауут|ооу тф тораууЕ1)оаут1)»408.
Случай Михаила V был, конечно, сложнее, потому что сам
он выступил против более легитимной, чем он, Зои. В глазах
народа уже одно это сделало его тираном. Должным образом
поставленный император нарушил свои клятвы и действовал
в «состоянии исключения» против Зои. Народ затем поступил
точно так же, когда вмешался в (пере)создание того порядка,
которого желал. Он тоже нарушил клятвы (данные Михаи-
лу) и ввёл своё собственное состояние исключения. Но народ
не просто воссоздал положение, бывшее до Михаила V. Фео-
дору вытащили из монастыря и привели в Св. Софию, где «она
была провозглашена императрицею... не только всем с1ётох,
но всеми нотаблями тоже»409. Феодора обладала император-
скими почестями и раньше, но сейчас народ осуществил своё
право наделить её полным императорским чином. Зое отныне
пришлось удовлетвориться таким положением дел, что совсем
ей не нравилось, ибо между сёстрами не было добрых отноше-
ний. Скилица говорит, что она хотела свергнуть Феодору, «что
предотвратила толпа, потребовавшая, чтобы Зоя правила вме-
сте с сестрою»410. Итак, именно народ определил, в каком виде
ЪазИега будет воссоздана в ближайшем будущем, и сделал это
против желаний их собственной ставленницы Зои, и никто не
оспаривал право народа так поступить.

Когда народ действовал «единодушно», он оказывался меж-
ду повиновением законным властям и их защитою — потому
что являлся образом правления и мог, в момент кризиса, на-
прямую решать, чего хочет. В конечном счёте именно такая
предпосылка стояла за народными аккламациями нового импе-
ратора. Народный консенсус господствовал над законом и пре-
жними обязательствами: клятвы вменяли ни во что, а прошлые
аккламации отзывали. Иными словами, когда народ начинал
действовать как единый субъект в политической правоспособ-
ности, Византия вступала во второй тип своего «состояния ис-

408 Пселл, Хронография 5.26.

409 Пселл, Хронография 5.37; Атталиат, История 16. Хроника со-
общает, что «простонародье» ворвалось в Св. Софию и заставило
патриарха короновать Феодору: ЗсЪгешег, Иге ЬугапИтзскеп К1е1п-
скгопгкеп, т. 1, 166.

410 Скилица, Эпи том а: Михаил VI (стр. 420).
ключения». Мы можем цинично подозревать, что за народными
действиями стояли особые интересы, и иногда это так и было.
Но это верно для всех политических субъектов во все време-
на. Что имеет значение, так это идеологическая конструкция,
определявшая указанные действия, которые создавали леги-
тимность в глазах республики.

Модель суверенитета

Как мы видели, события, пересказанные выше, — только
верхушка айсберга, когда речь заходит о народных незапла-
нированных выступлениях в византийской политике. До сих
пор существует предвзятая поддержка умозаключения, будто
право народа возводить и свергать императоров не подверга-
лось сомнению, но императоры пренебрегали им на свой страх
и риск. Последний вывод следует объединить с заключения-
ми, к которым пришли мы, а именно что главное оправдание
правления и политических действий императоров заключалось
в служении пользе римского народа (и, таким образом, Богу);
императоров не считали собственниками власти, но держателя-
ми власти по доверию от римского народа; а государственный
аппарат имел целью «общественный интерес» и существовал
ради того, чтобы способствовать общему благу. В следующем
разделе мы увидим, что императоры становились легитимны-
ми только после того, как их провозгласили народные аккла-
мации, то есть когда их «избрание» санкционировал всеобщий
консенсус в народном собрании. В конечном счёте всё это дела-
ет Византию великолепным кандидатом на звание республики.
Более точное теоретическое понимание суверенитета, возмож-
но, прояснит фундаментальные спорные вопросы.

Термин «суверенитет» учёные используют во многих кон-
текстах и смыслах. Вначале следует принять предварительное
различение. Суверенитет не интересует меня здесь как фактор
международных отношений, то есть уважает ли (или нет) одно
государство «автономию» другого государства или признаёт
ли его права на мировой арене411, но интересует, каким обра-
зом политически единое общество — в нашем случае Визан-
тия — обосновывало легитимность своих политических ин-
ституций на внутренней политической арене. В этом смысле
указанный термин современными историками используется

411 Для Греции см.: Вау1е$, ‘Оп Ше Моп-ПзаЫйу оЕ 1Ье Сопсер! оГ
‘8оуеге1§п1у”, 60-62; для Рима см.: Апдо, Ьап%иа%е, аш1 Етргге,

69-70.
часто, но неопределённо. В Византии суверенитет, как пра-
вило, приписывают императору на том основании, что он об-
ладал всей законной властью, по крайней мере когда режим
был стабилен, и наши источники производят впечатление, что
император в целом «был за главного». Такое понимание суве-
ренитета — широкое, отчасти из-за того, что упускает из виду,
что происходило, когда режим переставал быть стабильным,
ему грозило падение, его проверяли на прочность или он на-
ходился в состоянии перехода власти, когда в каждом из таких
случаев пробуждались более фундаментальные факторы, —
коротко говоря, потому что оно не обращает внимания на осно-
вания легитимности режима, но единственно на обладателей
власти412. Мне известна только одна попытка, принадлежащая
Веск’у, определить более точно, кто являлся сувереном в Ви-
зантии, и Веек приходит к заключению, что сувереном был
народ. Веек — историк, изучавший отношения легитимности
между элементами византийского образа правления, а не леги-
тимность наиболее заметного держателя власти.

Несомненно, что византийцы не создали какой-либо кон-
ституционной теории, открыто обращённой к этому вопросу.
Если бы их спросили, за кем последнее слово в образе правле-
ния, большинство их, вероятно, сказали бы, что за императором
или Богом, но здесь неаккуратна формулировка вопроса. Наш
вопрос не о том, как управляли образом правления в спокой-
ное время. Определённо, от народа ждали служения императо-
ру, и такие отношения подкреплялись понятийной, правовой
и политической практикой; но одновременно подразумевали,
что и императоры, в свою очередь, служат народу, и такие от-
ношения тоже выражены и систематизированы в различных
рассуждениях и практиках. Указанные отношения были вза-
имодополняющими, но также и асимметричными, поэтому их
нельзя сравнивать, поскольку они не гомологичные/" Эти две
составляющие неравны и в основном смысле, а именно в пре-
делах идеологии легитимности гез риЬПса, проистекающей из
народа и переходящей на держателей власти, и никогда наобо-
рот; более того, мы не в состоянии вообразить, как бы в рим-
ских обстоятельствах выглядело обратное движение. Кроме
того, эти отношения действовали в своём идеальном виде

412 Оз1луа1(1, Ргот Рори1аг 8охеге1§п!у, точно так же нигде не даёт
определения суверенитета, но использу еттермин как условное обозна-
чение для любых элементов государства, которые, как ему кажется,
обладали большей политической властью в какое-либо время.
только в периоды политической стабильности, что, следует за-
метить, в Византии имело место не всегда. Правильным вопро-
сом был бы такой: обладали ли императоры правом править
без народного согласия? Обладали ли они правом действовать
против интересов своих подданных? И если бы народ решил,
что император более не действует согласно их интересам, об-
ладал ли народ правом сместить его? Эти вопросы указывают
нам правильное направление.

Саг1 ЗсйппП формулирует проблему точно так же. Соглас-
но 8сЬт1П’у, суверен — это тот, кто решает, когда наступает
крайняя необходимость, то, что А§атЬеп назвал «состоянием
исключения». Тот, кому под силу ввести чрезвычайные обсто-
ятельства, для того чтобы осуществить необходимые меры,
каковые выше и вне рамок обычного состояния дел, опре-
делённого законами, является истинным хозяином политиче-
ского поля413. Мы видели, что император мог действовать вне
рамок, но подразумевалось, что он поступает так только ради
содействия благу подданных. Народ, с другой стороны, мог
прекращать, и прекращал, правление закона ради того, чтобы
освободить себя от неугодного императора и, в рамках этого
состояния исключения, назначить ему замену, кого он хотел.
Временная приостановка закона в такие моменты не исчерпы-
валась отстранением правящего императора и, отсюда, наруше-
нием клятв верности ему. Приостановка закона часто влекла за
собою разграбление дворцов, церквей и монастырей, сожже-
ние правительственных зданий, освобождение заключенных
в ргаМогюп <городская тюрьма> и линчевание непопулярных
высших чиновников. Всё это производилось отчасти безнака-
занно, потому что следующий император не мог задним числом
трактовать, как незаконные, события, посадившие его на трон,
но отчасти и потому, что происходящее случалось, когда прав-
ление законов временно приостанавливалось; то есть не было
легитимного «законного порядка». Мы уже видели довольно
примеров, чтобы обеспечить, при отсутствии доказательств
в пользу противного, поддержку нашему общему тезису, а гла-
ва 5 покажет, как этот тезис воплощался в истории.

Словом, ради наших настоящих целей мы не должны путать
суверенитет с исполнительной властью, то есть с обладанием
формальной властью, делегированной императору народом.
Это различение с определённостью заявляли теоретики рес-
публиканизма, и одним из таких теоретиков, чья теория подхо-

413 8сЬтй1, РоПИса! Ткео!о%у.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
дит для Византии более всего, как ни парадоксально и пикант-
но это звучит, был Руссо. Он бы схватился за голову, услышь он
такое, если принять во внимание, что он думал о Византии414,
но Руссо и его век в самом деле знали о Византии очень мало.
Мыслители Просвещения предпочитали использовать Визан-
тию как зеркало, чтобы отразить в нём те стороны их собствен-
ных обществ, которые они хотели уничтожить, — и отречься
от них. Их идея «Византии» служила пригодным полемиче-
ским инструментом, а не была научной концепцией. Что делает
Руссо полезным, так это его теоретизирование римской рес-
публиканской традиции. Так уж совпало, хотя он этого не знал,
что Византия была позднейшей фазой этой традиции.

В начале Общественного договора отдаётся эхом Цицеро-
ново определение гез риЪНса, когда Руссо заявляет, что

всегда будет великое различие между порабощением множества
и управлением обществом. Когда рассредоточенных людей, неза-
висимо от их числа, успешно превращают в рабов одного чело-
века, я не вижу здесь ничего, кроме хозяина и рабов, я не вижу
в этом народа и его главу; это, если хотите, скопище, а не объ-
единение; здесь нет ни общественного блага, ни государства...
Народ является народом до того, как он передаст себя царю415.

Это «скопище» — то, чем, согласно авторам вроде Приска,
была, к примеру, империя Аттилы, не истинная роШега. На-
оборот, Романию объединял широкий консенсус, в котором
религия была только одним из его проявлений. Руссо выказы-
вает себя больше классическим мыслителем, чем мыслителем
Нового времени, когда говорит, что наиболее важные законы
в таком образе правления являются не те, что написаны, но те,
что «в сердцах граждан; это учреждение гения Государства...
я говорю о нравах, обычаях и, главным образом, о <обществен-
ном> мнении»416. Нравственный консенсус в Романии был та-
ким учреждением; он не был чем-то, что изложено на письме.
Его формы и порядки более видимы историку, изучающему
общество в действии, и менее — учёному-правоведу, по край-
ней мере постольку, поскольку этот последний имеет дело
преимущественно с правовыми текстами. И он ещё меньше
видим учёным, ограничившим себя дворцовой пропагандою.
Ниже мы обсудим первостепенную роль «мнения» в придании
формы осуществлению власти в Византии, хотя приведённые
выше эпизоды часто уже касались этой темы.

414 Руссо, Рассуждение о науках и искусствах 1.20.

415 Руссо, Общественный договор 1.5.

416 Руссо, Общественный договор 2.12.
Руссо объясняет, что республики не очерчиваются особым
типом правления. «Я называю республикой любое государст-
во, управляемое законами, независимо от формы управления:
ибо в дальнейшем правит исключительно общественный инте-
рес и гез риЬНса чего-то стоит. Любое законное правление яв-
ляется республиканским». Он добавляет ключевое замечание
к последнему слову: «Под этим словом я понимаю не только
аристократию или демократию, но вообще любое правление,
направляемое общею волею, каковою является закон. Чтобы
быть законным, правительство нельзя путать с сувереном,
оно должно быть его слугою: следовательно, монархия сама
по себе республика»417. Как мы заметили раньше, самый факт
монархии не должен мешать нам смотреть на Византию как на
республику. Это обладает решающими скрытыми значениями
для положения правителя: «Те, кто оспаривает, что действие,
посредством которого народ подчиняет себя руководителям
сам, не является договором, совершенно правы. В таком дейст-
вии нет ровным счётом ничего, кроме поручения, должности,
находясь в которой, руководители, только как слуги суверена,
осуществляют от имени народа власть, которою он облёк их»418.
Суверен и его правительство не были гомологичными сущно-
стями, так чтобы они могли вступать в договор друг с другом.
Власть делегирована, но не безусловно, и в предшествующем
разделе мы засвидетельствовали момент, когда суверен <на-
род> отобрал власть у своего правительства <императора>,
и о такой возможности Руссо теоретизировал в формальных
терминах: «В то мгновение, когда народ законно собран как
суверенное тело, всякая юрисдикция правительства прекраща-
ется». За исключением сходок ради ратификации император-
ских избраний, в Византии было скудно с «законными» народ-
ными собраниями, если сравнивать с формально созываемыми
институциями по швейцарской модели, бывшей перед глаза-
ми Руссо. Народное действие обычно «не предусматривалось
законом», но это не делало его «незаконным»; совершенно
наоборот. Фактически имела место временная приостановка
законов, во время которой истинный суверен, народ, осущест-
влял первичную „политическую власть. Возвращаясь к Руссо,
«эти интервалы временной приостановки [власти правитель-
ства], когда государь [король] осознаёт или вынужден осо-
знать, кто настоящий глава, всегда угрожали правительству,

417 Руссо, Общественный договор 2.6.

418 Руссо, Общественный договор 3.1; см. также 3.18.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
а собрания народа, являющиеся щитом государства и уздою
правительства, во все времена были ужасом правителей»419.
Представим себе византийского императора, слышащего две
или три тысячи глоток, распевающих под дворцовыми окна-
ми: «Недостоин!».

Различение Руссо между правительством и сувереном, его
объяснение нравственных и опирающихся на обычаи основа-
ний римской гез риЬПса и его модель того, как суверенитет мо-
жет оставаться народным при монархическом правительстве,
делают его мысль противоядием от понятий, пропитывающих
концепцию «государства», принадлежащую Гоббсу, которую
многие учёные интуитивно используют. Выше мы рассмотре-
ли мнение Гоббса о государстве как концептуально отделён-
ном от народа, которым оно правит420. Гоббс не допускал раз-
деления между сувереном и правительством. В Левиафане
сам по себе народ не обладает суверенными полномочиями;
в общем согласии передоверить суверенитет монарху народ,
вообще говоря, вызывает суверенитет к жизни, но никогда не
обладает им. Отсюда, у него нет прав забрать его обратно или
передать: «подданные монарха не могут без его позволения
свергнуть монархию и вернуться к смятению разъединённого
множества; ни перенести свою субъектность <полномочия>
от монарха, владеющего этой субъектностью «^полномочия-
ми^ на другого человека или на другое собрание людей»421.
Понятно, что византийцы не были гоббсианцами. Их роШега
не разрушалась, когда императора свергали, а царский венец
передавали другому, и народ не становился «разъединённым
множеством». Народ был суверенным рори1и$ Котапиз. Но
у Гоббса, в отличие от Руссо, отсутствовала концепция тогез
<нравы>, которые народ может создавать независимо от мо-
нарха: он размышлял в терминах абстрактных отношений
власти, определяемых через право. Он был далёк и от римской
манеры рассуждать, когда говорил о монархе: «что бы он ни

419 Руссо, Общественный договор 3.14.

420 См. обсуждение Зктпег’а в разделе «“Республика” и “государс-
тво” в Византии» в главе 2. Ср. \Уа11сг$1ет, ЖогШ-КуМетз Апа1у$1$,
42: «Суверенитет — концепция, изобретенная в современном мире-
системе. Её значение, при отсутствии доказательств в пользу про-
тивного, — полностью автономная государственная власть». Однако
концепция была не столько изобретена, сколько предложена как тео-
рия.

421 Гоббс, Левиафан 2.18.3. В целом см.: Зктпег, ‘А 6епеа1о^у’,
329, 342-348.
делал, это не может нанести никакого оскорбления никому из
подданных; и никем из них он не может быть обвинён в не-
справедливости»422. Гоббс по преимуществу очерчивал это как
аргументацию по судебному делу. На его взгляд, подданным
не позволено задавать вопросы или бранить монарха423. В ви-
зантийской традиции, наоборот, едва ли какой император избе-
жал обвинений в несправедливости, а в главе 5 мы рассмотрим,
как изобретательно население оскорбляло императоров. Гоббс
намекает на римские альтернативы своей теории, когда гово-
рит, что выборные цари и цари с ограниченной властью «не
являются суверенами, но слугами суверена», потому что, «если
известно, кто обладает правом передать верховную власть по-
сле смерти царя, тогда известно, что эта верховная власть была
у этих людей и раньше... Следовательно, верховная власть
всегда находилась у собрания, обладавшего правом ограни-
чить царя»424. Другими словами, Гоббс осознавал, что в рим-
ской традиции суверенная власть принадлежала народу, хотя
не разработал тщательно, что это могло значить для римской
имперской истории, то есть Византии425. По его мнению, уси-
лия «контролировать действия суверенов, не считаясь с прави-
лами», незаконны по определению и проистекают из слишком
большой начитанности в греческой и римской литературе426.

Возможно, не так хорошо известно, как хотелось бы, что
в ранней империи власть официально переносили с сена-
та и народа на каждого императора по факту его вступления
<в должностью Императорские полномочия основывались на
принятии особого закона (или совокупности законов), назы-
ваемого 1ех (1е ипрегю и обговаривающего точное полномочие
императора в терминах должностей и общепринятых норм
Республики. Такой закон сохранился только относительно Вес-
пасиана, но такой же закон заново издавали для каждого импе-

422 Гоббс, Левиафан 2.18.6; см. также 2.30.20: никакой закон от
лица монарха не может быть несправедливым; и 2.26.6 и 2.29.9: мо-
нарх совершенно не связан законами.

423 Гоббс, Левиафан 2.30.9. О праве в республиканской традиции
смещать злоупотребляющих властью см.: 8ктпег, ‘ТЬе 81а1е’, 112—
113, 115. - *

424 Гоббс, Левиафан 2.19.10-12.

425 Гоббс, Левиафан 2.29-30. В 2.19.9 он обсуждает диктаторов,
что практически одно и то же с императорами. О толковании рим-
ской модели, согласно которой цари являются подданными, а не су-
веренами, см.: Начала закона II: Не Согроге РоНйсо 21.9-10.

426 Гоббс, Левиафан 2.21.9.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ратора, а его формула воспроизводила формулу о его предшест-
венниках, по крайней мере, до начала III в. Кажется, собрания
в комициях — теперь уже «безвредные церемонии» — рати-
фицировали эти 1е§е^21. Мы, возможно, испытываем искуше-
ние отклонить такую ратификацию как правовую фикцию, но,
во-первых, следует понимать, какое место занимала эта фик-
ция. Определённо, с такой точки зрения у народа и сената на
деле был не большой выбор, поскольку они не представляли
собою свободные собрания в современном смысле (хотя, по-
хоже, наши выборы в этом смысле суть тоже фикции)427 428. Но
у источника монархии были сильная народная подоплёка и ле-
гитимность. Как писал А. Т. АУтзешап, полномочия Цезаря

прошли через голосование римским народом, и нет ни малейшего
повода воображать, будто народ был подкуплен или принуждён.
Власть Цезаря не являлась узурпацией, но дарована ему консти-
туционно одним из органов, правомочным это сделать. Конечно,
высокопоставленные орИта1е$ думали, что республика умерла,
потому что урезали их собственную свободу действия. Урезание
их свободы было именно тем, чего желал римский народ429.

Более того, самый факт, что в первую очередь в ранней им-
перии народные собрания полагали необходимыми для того,
чтобы даровать легитимность императорскому режиму, пока-
зывает, что легитимность в самом деле основывалась на на-

427 ВппД, Тех бе трепо УезразгапГ, 107; Либо, Ьам\ Ьап%иа%е,
апс1 Етр1ге, 100-107. Для начала III в. см.: Кассий Дион, Римская
история 53.18.4. О том, что народные собрания сохранялись, см.:
МШаг, Чтрепа! 1ёео1о§у’. байта, КететЪегт^ 1ке Котап КериЬИс,
31, примеч. 72: «формальность, но не только формальность». О жерт-
воприношениях Арвальских братьев, связанных с выборами, см.:
Апёо, ‘ТЪе Оп§1П8 апё 1трог1’, 104.

428 Можно рассматривать наши выборы как церемонии для ратифи-
кации выбора, сделанного заранее реальными держателями власти; нам
представляют двух кандидатов, которые, несмотря на индивидуальные
различия, будут проводить почти одинаковую политику, не всегда в ин-
тересах народа. Ещё свирепствует известный спор о степени народно-
сти режима римской Республики. Республику обычно представляют как
фактическую олигархию, но недавняя работа МШаг’а и другие работы
обратили внимание на демократические аспекты в её политике: МШаг,
Тке СнумЗ т Коте\ \У1зетап, КететЬегт^ 1ке Котап Реор1е. Большее
число исследований по обеим сторонам этого вопроса процитировано
у: Наштег, Котап РоНИса1 Ткоиркц 246, примеч. 29.

429 АУтзетап, КететЬегт$ 1ке Котап Реор1е, 198. О таком же по-
нимании событий Цицероном в О Манилиевом законе см.: Апёо, ‘ТЪе
Оп§1П8 апё 1трогС, 108.
родном консенсусе: как минимум это не было фикцией. В свя-
зи с этим ВппП заметил в исследовании 1ех с1е ипрегиг. «любой
самодержец должен был помнить о том, что его подданные
в состоянии потерпеть»430, и именно республиканская идеоло-
гия, ранее политического факта, диктовала, что считать тер-
пимым, а что нет. Тот путь, идя по которому преемственность
императорской власти в Византии исторически выдыхалась
как в своем стабильном, так и мятежном образце, обнаружи-
вает, что то, относительно чего мы испытываем искушение
отклонить как фикцию, было в действительности глубоко уко-
рененной составляющей идеологии этого образа правления.

«С самого начала», писал I. СатрЬеИ, империя «была аб-
солютной монархией в рамках конституционного соблюдения
формальностей и приверженности букве закона»431. Более того,
поскольку императорскую власть понимали как в отношении
закона, так и в отношении нравственных норм в связи с гез
риЬНса и её хозяином — рори1из. можно говорить, что «фор-
мальный суверенитет всё ещё принадлежал» народу: «Пред-
метом спора здесь остаются формальная структура гез риЬНса
и отношения её составляющих, а не определение действитель-
ного местоположения политической власти»432. Раи1 Уеупе на-
чинает недавний поучительный обзор Римской империи с за-
мечания, что «режим цезарей сильно отличался от монархий,
нам наиболее хорошо известных». Точнее говоря, император
«занимал трон не как его владелец, но как тот, кому сообщест-
во передало мандат, согласно которому он обязан управлять
республикой». Уеупе постоянно называет такое положение
фикцией, но в то же время признаёт, что наличие этой фик-
ции уберегало власть быть узурпированной одним человеком:
власть могла быть только делегированной народом. В теории,
император правил как слуга республики, «не ради собственной
славы, подобно царю, но ради славы римлян»433. Это, конечно,
многое объясняет в отношениях между императором и обра-
зом правления, что мы уже видели в случае Византии, а Уеупе
добавляет, что институт народного суверенитета сохранялся
до конца Византии. Однако же удивительно, как мало исто-
рики готовы принять эту мысль, не говоря уже о том, чтобы
сделать её основанием исследования византийской истории.

430 Вгип1, Тех ёе ппрепо Уезразташ’, 114.

431 СатрЬеИ, Тке Етрегог апН 1ке Котап Акту, 410^411; также
см.: МШаг, Тке Котап КериЬНс, 53-55.

432 МШаг, Чтрепа! 1ёео1оду’, 13, 15.

433 Уеупе, Ь ’етргге ргёсо-гота'т. 15-18, 28-30.
Понимание, что основою императорского трегшт <вла-
сти> был закон, установленный народом, благодаря которому
народ переносил на него свои трегшт иро1е$1а$, упоминается
как 1ех ге§га в Дигестах, Институциях и самим Юстинианом
в конституции Иео аис1оге и в его Новеллах^. Это понимание
проникло в греческую традицию в виде такого определения:
РасяХе'йд ёотг 6 то кратод той ар%егу лара той бтщок Харбу434 435
<царь есть тот, кто обладает властью, переданной ему наро-
дом>. Юстиниан, конечно, вдобавок заявлял, что правит по
полномочию от Бога, и в главе 6 мы рассмотрим, какими пу-
тями происходило сложное слияние этих двух идей правомоч-
ности императора. Из отсылок к 1ех ге§1а в Корпусе кажется,
что ко времени Юстиниана этот процесс представляли как раз
навсегда перенесённый трегшт с народа на должность им-
ператора436, поскольку обычай издавать новый 1ех с1е трепо
с каждым новым восшествием на престол отменили во время
нестроений III в. и последовавшего за ними периода военного
правления (после приблизительно 235 г.).

В соответствии с моделью гез риЪНса Цицерон воображал,
что древних царей Рима формально избирал народ, а те, кого
не избрали, добивались народных аккламаций позже; в любом
случае, чтобы быть законными, им следовало править от имени
народа437. Эту фундаментальную логику прекрасно понимали
в Византии. В хронике XII в. в стихах Константина Манассии

434 Дигесты 1.4.1 (Ульпиан): «Решение, данное императором,
имеет силу закона. Потому что народ доверяет ему весь свой тре-
гшт и ро1ез1аз посредством 1ех геура, изданного по поводу трегшт
императора». Также Институции 1.2.6; Оео аисЛоге (Дигесты) 7;
КодЮст 1.17.1.7; Юстиниан, Новелла 62, предисл.: «законное право
(ш$) народа и сената было перенесено на императорское величество
ради счастья гезриЪНса'»", Гай, Институции 1.1.5: «император полу-
чает трегшт согласно /ех»; и Аммиан, Римская история 14.6.5. См.
также: АпазЮз, ‘Вугапйпе РоНйса! Тйеогу’, 30-31.

435 Феофил, Институции 1.2.6 (Ьокш, стр. 12-13; 7ероа, стр. 9);
см. также: Евстафий Ромей, Опыты в: 7ероз, Сгаесоготапит,
т. 4, стр. 143: ка! та Зтщдсла ёксТуа ёХсусу еТуаг Здцосиа &гер то
лакаг лро той уеУЕоОа! Расиста е!/еу о Зтщбаюд ка1 Екарлойто, тт|с; Зе
РаспкеСас; катаотаОЕЦя^ лропЕугуоуто айтр <сказал, что народным яв-
ляется то, что когда-то народ имел до того, как появились цари, и чем
пользоваться, по установлению царства, передали царству>. О 1ех ге-
$ра на Западе см.: Го1х, Тке Сопсер1 о/Етргге, 91-97, 123-131.

436 См., как это представлял себе в III в. Кассий Дион: Римская
история 53.17-18.

437 Цицерон, Республика 2.37-38.
все римляне при основании Республики собираются, голосуют
за уничтожение монархии и учреждают консулов438 439. Это опи-
сание излагает 1ех геура в обратном порядке, но превосходно
дополняет его. При Комнинах возможно было верить, что рим-
ский рориГиз обладал такими суверенными полномочиями. Од-
нако помимо этих особых случаев общим местом «зерцал го-
сударей» была мысль, что основания власти императора лежат
в области народного согласия. В 1080-х гг. Феофилакт, архи-
епископ Болгарский или вскоре ставший им, обращался к воз-
можному наследнику трона в сочинении, где слово ЬазИе'ш он
производит от (Исид ойоа Хаой, «основание народа» (у тебя
же, для сравнения, есть Летокгайа. «когда весь народ вносит
существенный вклад в управление ро1Ие1а»)™. Ключевое раз-
личие между тираном и законным ЪазПеиз в том, что тиран
не получает бразды правления от народа, но похищает их си-
лою440. Наоборот, ЪазПеиз получает власть «по доброй воле
множества и по согласию народа»441. Феофилакт обрисовывает
различие характеров и способов правления тирана и законного
царя, и первым пунктом он ставит то, каким образом они при-
шли к власти. Не потому, что его сочинение держится хроно-
логического порядка, но потому, что этот критерий обнаружи-
вает самую суть их легитимности. В случае законного царя не
остаётся ни малейшего сомнения относительно источника его
положения: «всё множество делает его вождём»442.

Любопытно, что, хотя подобные тексты существуют,
и они, возможно, стоят особняком от прочих443, народный су-
веренитет в Византии нельзя установить посредством нагро-

438 Манассия, Краткая хроника 1688-1690: хоте 5т| лйутес; ец
тайто 'РоцаТог сшуеХОоутес; / катаАлдяу фцсрс^оутаг той РасиХЕЮо
кратону, / квройси 6е лрорйАХЕоОаг кат’ ётос; коусиМоос;.

439 Феофилакт Охридский, Речь к Константину Дуке. стр. 195.
Эта псевдоэтимология идёт из византийских словарей и перешла от
Феофилакта в «зерцала».

440 Феофилакт Охридский, Речь к Константину Дуке. стр. 195: 6
тйррауос; ел1 тцу ар/ру Екрш^Етаг- ой уар йлб тюу лоХттшу та /аХгса
тцс; арх*К ёкбехетаг, &ХХ’ айтос йрла^Ег тайта (ирауаТд те ка! ащасл.

441 Феофилакт Охридский, Речь к Константину Дуке. стр. 199:
ейуо1$ лАУ)0о'од кол Яаой сязуброцц-

442 Феофилакт Охридский, Речь к Константину Дуке. стр. 201:
лау то лА,т)9о1)(; руЕцбуа тойтоу ЯБлощтаь

443 Медуедеу, ‘V ауай-П ипе сопзйшйоп а Вухапсе?’, 388: «ипе си-
пеизе Игёзе зиг 1а сйагесгёге 1е§а1 е! расШрие де Гассеззюп аи Фгопе,
доп! 1а сопдШоп ез! Ча ЫепуеПапсе д’ип $гапд пошЬге, 1а рагОстрадой
гатзоппаЫе ди реир1е’» <любопытный тезис о законном и мирном ха-
мождения цитат, указывающих нам на его наличие. В конце
концов, большим числом цитат намного проще доказать, что
легитимность императора зависела от божественного благо-
воления и что Византия, следовательно, являлась теократи-
ей. По большей части из примеров политического поведения
в соединении с их непоследовательным отражением <в тек-
стах> мы должны выводить лежащие в основании внутрен-
ние самопредставления об отношениях власти и о легитим-
ности. Нам следует также рассмотреть ближе, как возводили
императоров и как свергали, поскольку последнее случилось
со многими из них. Именно в этих событиях мы найдем ту
кровь, с помощью которой можно реанимировать народный
суверенитет.

Народные аккламации
и восшествие императора на престол

Чтобы стать императором римлян в Византии, прежде все-
го надо было быть избранным (то есть отобранным) на эту
должность, а потом возведённым на неё. Возведение почти
всегда происходило во время публичной церемонии с общею
для всех аккламацией: «предполагалось, что каждое импера-
торское назначение вытекало из настоятельной просьбы наро-
да»444. Легитимность производили из этого всеобщего консен-
суса в отношении восшествия каждого императора, сопзепзиз
итхегзогит или сопзепзиз отшит. — по существу монархи-

рактере восхождения на престол, условием чего является «благово-
ление большого множества, рассудительное участие народа»>.

444 Ва^гоп, Етрегог апд Рггез1, 66, примеч. 56. Основное исследо-
вание — СйпзШрМороЫои, ’Еккотщ, ссуаудргис ка1 (ттё^л^, продол-
женное статьей ‘Пер1 то ярбрХцца тт|^ ауа5б(^еак;’, опирающейся на
гипотезы предшествующего этапа знаний в этой области, например,
в поиске формального конституционного критерия; также в целом:
Веек, Баз Ъухапбтзске Закг1аизепд, 60-70 (высвечивает респуб-
ликанский аспект); Ва^гоп, Етпрегог апд Рг1ез1. 54-83 (пропускает
республиканский аспект). Хорошая сводка у: Сйгузоз, ‘То бгкойсоца
тг|д аутютаодд’, 36-39; о поздней античности: КоиесЬё, ‘Асс1ата-
1юп8 ш 1Ье Ьа1ег Котап Етрйе’; АУ1етег, ‘Уосез рорий’; о церемони-
альном аспекте: МасСогтаск, Аг! апс1 Сегетопу, 240-266 (опускает
республиканское измерение, фокусируясь больше на панегириках,
чем на исторических источниках); Ваиег, ‘17гЬап 8расе апд КйиаР
и ТгатребасЬ, ‘Ка18ег\уес118е1 ипб Кгопип^згйиаГ. Дополнительная
библиография процитирована у: АМПНатз, ‘Нутпз аз Асс1атайопз’,
110, примеч. 7.
ческая разновидность Цицеронова определения гез риЬПса^5.
Как выражаются в одном тексте, «толпы рукоплескали...
у всех был один голос, один ум: одно имя было угодно все-
му народу»445 446. Напротив, избрание зависело от обстоятельств,
в которых находилась власть в данный момент политической
истории империи. Ситуацией мог дирижировать правящий
император в пользу наследника, в ожидании, что всеобщий
консенсус ратифицирует его решение на публичной церемо-
нии. Или армия могла прийти в столицу, а её генерал пред-
ложить себя в кандидаты на трон: если генерал взял Город,
он мог пребывать в уверенности, что его провозгласят (отча-
сти потому, что трудно было взять Константинополь без под-
держки населения); если он не брал Константинополь, дело
становилось сомнительным447. Или, в отсутствие наследника
или претендента, право избирать императора делегировалось
посредством разнообразных процедур — которые, как кажет-
ся, в разное время были разными, — какой-то составляющей
образа правления (обычно сенату, или императрице, или сове-
ту каких-то лиц), но, опять же, будущий кандидат должен был
получить всеобщую аккламацию.

Такие действия и махинации составляли содержание поли-
тики. Они не меняли факта, что итог дела считался законным,
потому что отражал общую волю римского народа. Народ редко
бывал активным при избрании императоров, но императорам
необходимо было сделать законным своё восхождение на пре-
стол. Это решающее различение не всегда осознаётся в науке,
стремящейся больше фокусироваться на избрании (как обна-
руживающем фактические обстоятельства власти), чем на воз-
ведении (что обычно рассматривают как пустую церемонию).
Но церемония обнаруживает, что фактические обстоятельства
власти теряли силу внутри идеологии выбора — разрешённо-
го народом и ратифицированного им, даже если не народом
сделанного. Наши выборы не сильно отличаются: мало кто из
нас знаком с должностными лицами, собирающими средства,
и прочими «организованными встречами» <тееГапс1-§гее1:8>,

445 1п8Йп8ку, ‘Сопаепзиз шнуегзопшГ; МасСогтаск, Аг1 апс1 Сеге-
топу, 272-275; КойеСйё, ‘Асс1атайоп8 т 1Ье Ьа1ег Котап Етрйе’,
187-188; Нагпе8,апс1 Етргге, 25, 66-69; в других областях куль-
туры: ОеЫег, ‘Вег сопаепзиз итуегаогит’. Эта концепция ещё не ис-
следована для её средневизантийского этапа, хотя она упоминается
в источниках (в форме коте %пдтё или похожих).

446 Корипп, Похвала Юстину II 1.345-347 (пер. на стр. 94).

447 О мятежах и рори!из см. главу 5.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
с помощью чего плутократия решает заранее, какие кандида-
ты будут выдвинуты, а какие исключены. Эти факты власти
не являются, строго говоря, демократическими и нарушают
самый дух демократии. С другой стороны, такие действия рет-
роспективно ратифицирует народное голосование в «свобод-
ных» выборах, без которых вся интрига стала бы нелегитим-
ной. В Византии, как и в древних и современных республиках,
народ был окончательным источником политической легитим-
ности, хотя он постоянно уступал группам элит выбор самой
персоны.

Каким образом воля римлян изображалась как всеобщая?
Формула, используемая в современной науке и в некоторых
древних и византийских источниках, состоит в том, что но-
вые императоры должны были получить поддержку «сената,
армии и народа»448. Уместны два замечания с точки зрения
процедуры. Во-первых, нас не касается, играл ли каждый из
этих элементов активную роль в отборе нового императора,
хотя временами дело обстояло именно так. Их главная задача,
каковую они были обязаны исполнить слаженно, заключалась
в легитимации выбора или в отказе это сделать. Во-вторых, са-
мый способ оркестровки консенсуса в церемонии менялся от
одного возведения к другому — в смысле обстановки, порядка
событий, выразительности, известности участников и групп,
а также в зависимости от того, как церемония описана в раз-
личных источниках. Протокол был гибким, и организаторы
обладали пространством для манёвра и известным числом
прецедентов для выбора, сообразуясь с конкретными обсто-
ятельствами, требованиями и вкусами449. Не следует ждать
однородности. Это верно и в отношении источников, излага-
ющих события. Каждый из них перечисляет элементы образа
правления, присутствовавшие при избрании императора, по-

448 Эти три действующие составляющие систематизированы уже
при восшествии Тиберия у Тацита, Анналы 1.7, которому они при-
сягали на верность; см. также представление Гальбы Пизоном тем
же составляющим у Тацита, История 1.17. Они появляются в позд-
нейших источниках: Сидоний, Песни 5.386-388 о Майоране, о ко-
тором см.: МасСоппаск, Лг1 апс1 Секстону, 224. Византийский 1о-
си8 с1а881си8 — Пселл, Хронография 7.1 (хотя он меньше отсылает
к «конституционной» легитимности, а больше к практической сто-
роне будущей поддержки, чтобы кандидата не отстранили); образцо-
вое обсуждение: Веек, Иа8 ЬугапйтхсИе АаИНаизепф 52-59.

449 О более раннем периоде см.: МасСоппаск, Аг1 ап<1 Сегетопу,
254-255; Сапера, ТИе 7\ко Еуе8 оф 1Ие ТУогШ, 11.
своему, стараясь быть всесторонне точным, но не отражает не-
подвижную формулу Формула «сенат, армия и народ» не была
настолько фиксированной, как думают многие исследователи.
Поэтому мы имеем, в разных комбинациях, упоминания импе-
раторской семьи, различных армейских подразделений, двор-
цовой гвардии, придворных чинов, верхушки администрации,
цирковых партий, представителей цирковых партий, собрав-
шегося народа, купцов, сената, «представителей закона», «все-
го мира», патриарха и клира. Другие источники даже одно и то
же событие излагают по-разному, перечисляя, как принимав-
ших участие, разные элементы республики450.

Это имеет два следствия. Во-первых, мы не можем исполь-
зовать указанные импрессионистические перечисления, для
того чтобы проследить изменение «конституционных усло-
вий», делавших нового императора законным в каждый отдель-
ный период451; в конце концов, не существовало формальной
конституции, определявшей какие-либо из указанных отноше-
ний. Во-вторых, нет нужды использовать эти списки, чтобы
проследить изменение социальной истории Византии в пред-
положении, что отдельные группы, возможно, были особен-
но знаменательны в политике империи того времени452. Наши
авторы не следовали застывшим конституционным формулам,
которых и не существовало, равно как они не отражали не-
пременно социальные отношения. Напз-Оеог§ Веек относил-
ся, собственно, к тем историкам, которые анахронически пы-
тались извлечь формальную конституцию из беспорядочных
избраний, описываемых нашими источниками, и уложить её
в терминах различных «органов» государства (как правило,
сената, народа и армии). Его мнение о такой конституции
и её правовом объёме было слишком формальным, разве что
квазиинституциональным, и в нём отсутствовала теория идео-
логии453. Что наши источники пытались сделать, каждый по-

450 Полностью проигнорировано у: Эа^гоп, Етрегог агиИРпез^ 81;
ТгатребасЬ, ‘Ка18ег\уесЙ8е1 ипб Кгопип^згйиаГ, 277.

451 Как то делают: СИп81орЫ1орои1ои, ’ЕкХоуг}, ачаудреод ка1
(гегцлд', Веек, $епа1 ипс1 Уо1к.

452 Как то делает^ Веек, Баз ЬухапПпГсИе ^кг1аи8епс1, 67.

453 О предшествующих попытках см.: Вигу, ‘Тйе СопаПШбоп’;
ЕпззНп, ‘ТЬе Етрегог’, хотя по духу оба в значительной мере точ-
ны. После Веск’а эта мысль стала навязчивой идеей в Германии, на-
пример: Р1е1ег, ‘УеНа88ип§ ипс! КесЫ8§гипд1а§еп’, основывается на
неправильном переводе роШега словом «государство» (особ. 215);
сегодня см. отражения у: Мебуебеу, 'У ауай-й ипе сопзйшйоп а Ву-
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
своему, так это сообщить, что «все в образе правления <участ-
вовали>», или даже упоминают один элемент образа правления
как условное обозначение (обычно сенат, армию или народ).

Несомненно, у Византии была социальная история. У раз-
личных элементов образа правления (армия, сенаторская
«аристократия», высший клир или купеческие корпорации)
случались моменты большей или меньшей значимости в поли-
тической и экономической жизни республики, и их роль в тво-
рении или уничтожении императора отражала эти колебания.
Народ, как мы увидим, обычно не брал на себя руководства
в таких событиях, хотя его согласие было необходимым, что-
бы легитимировать результат. В отдельной работе я обращусь
к природе аристократии византийской «республики римлян»
и к вопросу, до какой степени народ и лидирующие элементы
(политические, военные или церковные) понимали себя при-
надлежащими к относительно недифференцированной группе
населения. Вопрос, который будет рассмотрен здесь, иной:
тексты, излагающие участие особых групп в аккламациях,
не пишут исподволь социальную историю. Они обычно ста-
раются выразить многообразие той поддержки, которой поль-
зовался император. Их идея заключалась в том, что множество
несхожих социальных групп представляли большинство рес-
публики. Историк Феофилакт Симокатта рассказывает нам,
что в 574 г., когда Юстин II заболел и начал терять рассудок, он
пригласил во дворец сенат, высший клир и патриарха, чтобы
объявить им, что собирается возвести Тиверия II в сан кагзаг.
Обращаясь к Тиверию, Юстин сказал: «В лице этих людей ты
видишь всю роШега»^. Следует согласиться, что каждый ис-
точник представляет ограниченный взгляд на события. Другие
современные источники утверждают, что в этом случае при-
сутствовали другие элементы республики, а не только сенат
и высший клир454 455, но когда много более поздние источники
рассказывают об этом событии в ретроспективе, они считают

хапсе?’, работающего в той же традиции. Единственный византий-
ский текст, близко напоминающий конституцию, — Исагога, IX в.,
возможно, написанная патриархом Фотием, эксцентричное сочи-
нение, не имевшее, как кажется, никакого влияния: Меёуеёеу, ‘Ье
роиуой’, 76-77; Тпйапоз, Ог тоо (к&утгуоо дгкагоо, 173-174;
и 81ойе ап<1 Мецепп§, ‘ТЬе Ргоошпоп оГ Ше Етза^о^е’.

454 Феофилакт, История 3.11.

455 Евагрий, Церковная история 5.13 упоминает дворцовую гвар-
дию в дополнение к патриарху и чиновникам, а Юхан Амидский
(Иоанн Эфесский), Церковная история 3.5 приписывает инициативу
170
само собой разумеющимся, что Юстин пригласил народ, се-
нат, священников и чиновников456. В дальнейшем, чтобы сде-
лать шаг от кагзаг при Юстине к полноценному ЬазИегиз, Ти-
верий II, похоже, получил формальные аккламации от народа,
хотя наши источники почти не говорят об этом457.

Как мы видели в случае с Михаилом V (свергнутым народом
в 1042 г.), правящий император или императрица могли возве-
сти наследников в чин, поменьше императорского (например,
в кспзаг), на более «частной» дворцовой церемонии, на кото-
рой присутствовали чиновники, высший клир, подразделения
дворцовой гвардии и представители народа. Впоследствии,
когда наследники получали самостоятельную власть, их обыч-
но приветствовал весь народ через аккламации на ипподроме
или при иной публичной церемонии. Иногда наши источни-
ки только намекают на событие мимоходом, но обойти его
не могут. Даже если новый император или его помощники не
устраивали публичной церемонии специально для этой цели,
однако, как только император-покровитель умирал, новый им-
ператор был обязан появиться перед народом на похоронах,
цирковых играх или в Св. Софии. Все публичные выходы тре-
бовали, чтобы народ бурно приветствовал <асс1а1т> импера-
тора всякий раз, а не только в начале его правления. Огромные
толпы, выражая одобрение императору, учреждали тем самым
непрерывную ратификацию его права на царствование458; эта
процедура «возобновляла связующие звенья императорской
идеологии»459. Император всегда должен был встречать всеоб-
щее одобрение, когда бы он ни появлялся перед подданными.
Если этого не происходило, если настроение общественного
мнения поворачивалось против императора, тогда республи-
ка оказывалась в состоянии кризиса, что запускало события,
которые мы будем обсуждать в главе 5 (подобные падению
Михаила V, рассмотренному в начале этой главы). Когда ре-
жим становился непопулярным, императоры, вероятно, стара-
лись избегать больших толп, потому что всё могло пойти не
так очень скоро. Какая-то часть народа могла бы начать осви-
стывать и насмехаться, и никто не взялся бы предсказать, как
события будут * разворачиваться. Публичные выходы очень

не Юстину, а сенату и императрице и говорит о множестве присутст-
вовавших людей. В целом см.: Сатпегоп, ‘Ап Етрегог’к АЪсНсайоп’.

456 Манассия, Краткая хроника 3413-3414.

457 С11П81орЫ1орои1ои, ЪкХотру акаудргос ка1 отёцлу, 53.

458 Г1о\уег, Етрегогз апс1 ВШюрз, 41, 43.

459 Апёо, 1трег1а11с1ео1о%у, 205.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
быстро могли превратиться в референдум о текущем режиме.
По большей части дела шли хорошо, образуя то, что историки
называют «церемонией». Иные же случаи становились «исто-
рией».

Наши источники по византийской политической истории,
когда у нас они есть, больше стараются сосредоточиваться на
конфликтных моментах, чем на рутине аккламаций императо-
ров, получивших общественную поддержку. Вот почему мы
знаем так мало подробностей, как поставляли нового императо-
ра. Посчастливилось уцелеть одному подробному описанию —
поставления Анастасия (в 491 г.). Оно удержалось, предпо-
ложительно как всё ещё действующая модель, в сочинении
О церемониях X в.460 Поставление Анастасия обнаруживает,
что в этих событиях чётко действовали республиканские прин-
ципы, и дополняет подробные рассказы о падении Михаила V,
рассмотренные в начале главы; оба сюжета образуют удобное
обрамление в виде начала и конца двух правлений, непохожих
и разделённых более чем на 500 лет. Сравнение их открывает,
что народ Константинополя сохранял свои фундаментальные
политические права и идеологию в течение всего периода, что
рассматривается в данной книге.

В ночь, когда умер Зинон (9 апреля 491 г.), сенат, высшие
чины и патриарх встретились во дворце, а в это время народ и
солдаты собрались на ипподроме. Чиновники убедили импе-
ратрицу Ариадну появиться на ипподроме и обратиться к на-
роду, что она и сделала, вместе с чиновниками и патриархом.
В последовавшем обмене репликами население потребовало
императора, который был бы православным и римлянином
(намёк, прежде всего, на яростный богословский спор, а во-
вторых, на полуварварское происхождение исавра Зинона).
Ариадна сообщила населению, что она уже приказала чинов-
никам и сенату (заметим: не патриарху) найти христианина
римлянина, достойного стать следующим императором. Она
заверяет, что на выбор не повлияют ни дружба, ни ненависть,
ни скрытые мотивы, родство или иной личный интерес. Мы

460 Константин VII, О церемониях 1.92 (т. 1, стр. 417^425). Описа-
ние даже более подробное, чем нужно для наших целей. См.: ЫНе,
‘Э1е Кгбпип§ дез Кахзегз АпазЩзюз I.’; Наагег, АпаМамиз 7,1-6; Мехег,
АпаМамоз 7, 65-75. Спор сосредоточен вокруг вопроса, подписал ли
Анастасий православное исповедание, несущественного для наше-
го предмета, но, вообще говоря, подкрепившего бы моё понимание,
если бы Анастасий подписал: от императора ожидали соблюдения
норм образа правления во всех отношениях, включая религию.
ясно видим здесь, насколько понимание должностей в образе
правления и императорском правительстве основывалось на
беспристрастности: точно так же, как, в теории, императора
должны были выбрать, не взирая на лица, так и от самого импе-
ратора ждали правления в том же духе. Народ тут же восполь-
зовался возможностью потребовать от Ариадны избавиться от
префекта Города, который был «вором», и она отвечает им, что
у неё уже есть такое намерение, и назначила нового префекта,
Юлиана (позже смещённого под народным давлением, когда
его непопулярные меры спровоцировали мятеж)461.

Императрица и чины возвращаются во дворец и собирают-
ся позже, чтобы обдумать дело, ноне могу прийти к согласию.
Кто-то предлагает императрице сделать выбор, и тогда она
выбирает Анастасия. Посылают к нему домой воинов, чтобы
привести его во дворец. На следующий день хоронят Зинона.
Через день, после похорон, чины и сенаторы требуют, чтобы
Анастасий присягнул не держать ни на кого обид (то есть оста-
вить частную жизнь и принять роль лица общественного)462
и править роШега в полную меру своих сил. Его проводят на
ипподром, где, чтобы сократить длинный ряд инвеститур,
народ приветствует его как августа. Во время последующего
обмена репликами народ просит его допускать к управлению
только достойных чиновников, в то время как Анастасий под-
чёркивает, что не желал принимать должность, но теперь убеж-
дён, видя общее единодушие. «Мне не неизвестно, как тяжко
бремя, возложенное на меня ради общего спасения» и «я молю
Господа Вседержителя, чтобы он нашёл меня ревностно тру-
дящимся в общественных делах (та лрауцата), как вы и рас-
считывали, когда единодушно избрали меня теперь (еу таптр
тт) коп/р ЕкХоур)». Обе стороны несколько раз выражают на-
дежду, что римляне отныне станут процветать. Анастасий за-
тем уходит внутрь463.

461 Константин VII, О церемониях 1.92 (до этого момента — стр .417—
421). О Юлиане см.: Мат1тс1а1е, Тке Ргозоро^гарку о/1ке Га1ег Котап
Етргге, т. 2, 639 (1иИатш8 14).

462 Причина, почему необходимо было так сделать, объясняется в ря-
де эпизодов, см., найрймер: Аммиан, Римская история 25.5.8; Евнапий,
История, фрагм. 5.1; Прокопий, Войны 5.4.7; Кассиодор, Уанае 10.5.

463 Константин VII, О церемониях 1.92 (эпизод занимает стр. 421—
425): олоооу щи Рарос; опер где; котудс лаутыу скотдрСси; елетеОд, ойк
йууосо и аДа тоу 0еоу тоу лаутократора бноылсо, блок;, о1оу це еу
табтг] гр когуд ЕкХоур уЕуёоОаг дХлюатЕ, тоюйтоу тр тсоу лрауцатшу
ёруаснд кахауот)СУГ|ТЕ.
Здесь процедура более упорядоченная, чем многие поздней-
шие аккламации. До сих пор не считали необходимым оправ-
дываться в публичной речи. В то же время рассказ сохранил-
ся в церемониальном руководстве, а это последнее включает
описания неупорядоченных восшествий, таких как Юстина I,
о котором замечено, что оно совершилось «не по порядку»464.
Изложение избрания Анастасия показывает, что имели место
противоречия в совете высших чинов, а также тот факт, что
Анастасий находился дома. Несходно с прочими провозглаше-
ниями, где выбор императора — дело решённое, в этом случае
Анастасий никак не мог знать с определённостью, что его вы-
берут. Высшие чины не отговаривались несогласием, только
чтобы получить повод переложить решение на Ариадну. Их
роль не заключалась в том, чтобы подтвердить заранее сде-
ланный выбор. Что ещё важнее, ход дела описан в границах
республиканской идеологической конструкции. Анастасий
сделался августом, потому что народ и армия приветствовали
его в этом качестве; его право царствовать опиралось на всеоб-
щий консенсус, и каждый шаг в этом направлении был согла-
сован с собранием множества народа. Он присягнул управлять
образом правления по совести и обещал трудиться ревностно
ради подданных. Его Ъаз Пега, как форма служения, не мог-
ла иметь иной цели, и в этом смысле назначение императо-
ра не отличалось от назначения любого другого магистрата,
который тоже должен был присягать исполнять свои обязан-
ности ради блага образа правления465. В течение всего этого

464 Константин VII, О церемониях 1.93 (стр. 416).

465 Присягали ли другие византийские императоры при вступле-
нии в должность? Это неисследованный вопрос, хотя он отмечен:
Мебуебеу, ‘Ье роиуоп’, 79-80. Мы можем быть уверенными в случае
Анастасия, но именно его возведение мы знаем лучше всего. Если
то же делали другие, это просто могло не отразиться в тех неопре-
деленных выражениях, которыми обычно описывали восшествия на
престол. Панегирик императору Максимиану 6.1 (= Раперупсг ЬаНт
10) заявляет, что Максимиан дал обеты ради блага гез риЪПса, когда
вступал в должность консула: У1(Ити8 1е, Саезаг, еобет сНе рго ге
риЬНса е! ио!а зизшреге е! сопшс!а беЬеге <мы видим, что ты, це-
зарь, в этот день ради блага гез риЪПса и принимаешь обеты и об-
щей (с нами) жизни заслуживаешь>. Это относится к делу, но не яв-
ляется клятвою, соединённою с его восхождением на престол; см.
то же у Плиния, Панегирик императору Траяну 65.2: шга! т 1едез
аПепбепбЬиз сШз <в присутствии богов клянётся исполнять зако-
ны^ и т. д. У Кориппа, Похвала Юстину II нет прямого упомина-
ния, чтобы новый император приносил присягу, но в 2.7 император
174
дела народ выдвигал требования как идеологические (в этот
раз они хотели чисто римского императора), так и касающиеся
отдельных людей («нам не нравится префект; прогони его»).
Ариадна уступила по обоим пунктам. Народ также чётко да-
вал понять, что он потребует от Анастасия держаться высоких
нравственных, политических и религиозных стандартов, и мы
увидим, что позже некоторые из его подданных нашли его не
соответствующим их пожеланиям. Когда это обнаружилось,
они попытались свергнуть его, но он остался жив, в отличие
от многих своих преемников. Народ никогда не забывал, что,
поставив императора, он всегда мог и сместить его.

Ещё сценарий возведения императора влёк за собою пе-
реговоры с народом, обычно на ипподроме. Например, при
«беспорядках», что привели к восшествию Юстина I (518 г.),
народ собрался на ипподроме и приветствовал сенат, упол-
номочив его выбрать нового императора. Одна гвардейская
группировка попыталась провозгласить своего кандидата, но
их подавила партия голубых (болельщики одной из команд
в конных состязаниях), закидав камнями их кандидата (поз-
же он стал епископом). Вторая группировка противопоста-
вила своего кандидата, только для того чтобы его сместила
первая группировка. Наконец, сенат объявил поддержку Юс-

идёт в церковь помолиться и еПиз18 ргесйэиз Сйпз1о зиа уо!а (Исаге!
<в многословных молениях Христу свои обеты произнёс>. То, что по-
следовало, не является клятвою при вступлении в должность, но эта
поэма, крайне стилизованная, не почуралась включить республикан-
ское собрание в величественную религиозную риторику. Михаил V,
как мы видели в начале главы 4, присягнул Зое перед возведением
на престол, а возможно, предусматривалось больше, чем сообщают
наши источники. Похоже, не было твёрдого правила: некоторые вы-
боры императора требовали присягнуть или дать иные гарантии для
разных целей (династических, религиозных, неприкосновенности
оппонентов и т. д.), в зависимости от обстоятельств. Религиозные
вопросы, естественно, привлекали больше внимания источников,
чем избитые клятвы служить роШега, которые могли быть слишком
рутинны, чтобы упоминать о них. Об исповедании веры, испраши-
вавшемся от некоторых кандидатов (не обязательно сопровождав-
шемся клятвами), ём*: $1ске1, ‘Ваз Ьухапбшзсйе КгбпипдзгесЫ’ 547,
примеч. 78; о клятвах императоров по различным причинам после
восшествия на престол: Тпнапоз, ‘ЕццРо^т] е’к; тцу Ерецуау’, но см.
155-156 о гарантиях, данных до восшествия; Ьаюи, ‘Тйе Етрегог’з
ХУогб’ (который, кажется, не знает фундаментальную, хотя и труд-
нодоступную работу Тпйапоз’а); КосйеПе, ‘Етрегеигз е! зегтеп!’,
160-166.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
тину, принятому всеми. Политические действия могли быть
неупорядоченными, но никто не сомневался в принципе, ими
управляющем, как его выразил один из вождей указанных
группировок: «Наш господин, будучи человеком, умер. Те-
перь нам следует составить общий совет, чтобы найти чело-
века, угодного Богу и полезного роШега»^.

Как замечено выше, возведение императора было сложным
процессом, и поэтому рискованны попытки изолировать один
«конституционный» элемент, обладавший формальным правом
даровать императорскую власть, или выделить момент, когда
кандидат становился императором. Этот вопрос обсуждали бо-
лее широко в связи с ранней Римской империей, но такие об-
суждения часто движутся в противоположных направлениях,
поскольку один историк ищет фактов власти, а другой — идео-
логии, которую затем применяет для легитимации этих фактов;
при этом разные учёные пользуются несходными понятиями
«идеология» и «пропаганда»466 467. Вне зависимости от того, так
это или нет, в Деяниях Август объявляет, что его полномочия
дарованы ему сенатом и народом, и с тех пор в течение веков
императоры облекались полномочиями магистрата согласно
законам, принятым в народных собраниях (1е$ех (Ле ипрегю).
Политическая система формально представляла собою народ-
ный суверенитет, а императоры заявляли себя призванными к
власти народом468. Мы, конечно, может всё это трактовать как
«фикцию» или «пропаганду», если нам так нравится, но долж-
ны и осознавать, что всё это было глубоко укоренённой идеоло-
гией; то есть эта идеология являлась единственной приемлемой
основою для легитимации императорской власти в Византии и,
по большому счёту, формировала то, как этой властью можно
было пользоваться. Дело усложнилось в период поздней ан-
тичности, когда на передний план вышла идея божественного
избрания, став потенциальным альтернативным источником
легитимности. Мы обсудим это в главе 6.

466 Константин VII, О церемониях 1.93 (стр. 426^429, здесь: 426): б
бболотгц; тщсоу, сос; ауОрюлос;, 8е1 ойу тщас; лйутас; когур

РооХешаоОаг, ка1 тоу тф 0еф ареокоута ка1 тт) лоХгтЕ1а стпцсрЕроута
ёлй^аобаг; см. теперь: Стоке, Пиэйшап ипбег 1из1т’, 16-22.

467 См., например: СатрЬеП, Тке Етрегог апЛ (Не Котап Агту,
375-382; Уеупе, Ь’етргге ^гёсо-готат. 22-25 полагает, что всеоб-
щий консенсус был фикцией, а в основе Византия была теократией.

468 См., например: Адсоск, Котап РоНИса11с1еа$, 95, 103; Реагз,
Ргтсерз а ПП$ Е1ес1и$, 141, 143, 168-169, 218; \Уа11асе-Надп11, ‘С1У1-
Иа Ргшсерз’; но см. также: Апдо, 1трег1а11Лео1оку, 33.
Ключевое слово здесь — «поздняя античность», потому что
историки Рима, похоже, заблуждаются о значении этого — на
сегодняшний день глубоко изученного — периода для форми-
рования Византии. В особенности те историки, которым близ-
ка модель принципата, обращают внимание на живущих при
армиях военных императоров III в. и после, — они наблюдают
в заявлениях императоров увеличение обращений к божест-
венному избранию; византинисты же о таких императорах
говорят, что теперь империя получила вполне христианскую
идеологию и стала «не совсем римскою», и, таким образом,
обоснованно заключают, что Византия, — которую они пред-
полагают продолжением поздней античности, — должно быть,
тоже была военной диктатурою с «идеологией» в виде божест-
венного избрания. Некоторые даже до сих пор называют её
восточной деспотией. Я, наоборот, предполагаю, что указан-
ные приблизительно 200 лет поздней античности были, гово-
ря политическим языком, отклонением от политических норм
римской гез риЬПса. и поэтому те широкие заключения, что
часто выводят о Византии из поздней античности, являются
искажением. Вместе с перенесением двора в Новый Рим око-
ло 400 г. и тесными отношениями с населением, которые двор
развивал, мы свидетельствуем также и возвращение к граж-
данским (римским) нравам и интенсификацию республикан-
ских принципов. Это ясно проявляется в случае с Анастасием
и во всём, что нам известно о константинопольской полити-
ке в последующие столетия. Именно поздняя античность от-
клоняется от правила, вопреки стандартным представлениям
в науке последних десятилетий.

В терминах политической истории империи мы могли бы
определить позднюю античность как период между концом
1е$ез Не ипрегю в начале III в. и восстановлением республи-
канских норм в Новом Риме в V в. В течение этого периода им-
ператоры предпочитали переезжать с места на место, находясь
при армиях, и обычно их избирала и провозглашала армия.
Однако даже когда и этим военным императорам приходилось
иметь дело с римскимрориЫз. они тоже сталкивались с тем, что
называлось «кда^цреспубликанскими формами поведения»469,
и аккламации их в военном духе упорно старались сохранять
теорию избрания римским народом, в данном случае — воору-
жённой частью народа470. Столицы тетрархов в провинциях

469 Опд апд Ке11у, ‘кДгоёисйоп’, 19.

470 Аммиан, Римская история 15.8.8, 20.5.3, 20.5.6, 26.2.2, 27.6.8.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
подобным же образом понимались как пункты, облегчающие
взаимодействие императора и того, кого обозначали как «мест-
ный рори1из Котапиз»™, хотя у нас нет источников, повест-
вующих о таких взаимодействиях. Я не ставлю своей целью
проследить историю этого вопроса от Рима до Константино-
поля через «позднюю античность», но хочу только объяснить
принципы управления политическим полем, которые Констан-
тинополь некогда усвоил своему образу действий и порядкам.
Это главная причина, почему данное исследование начинает-
ся с 500 г. Теория императорской легитимности, изложенная
выше для собственно Византии, оставалась действительной
и в фазе странствующих императорских армий, хотя и имела
отклонения и ограничения специфически военного свойства.

Для нашего периода (позволим напомнить: после Анас-
тасия) кажется очевидным, что суть принципа заключалась
в том, что император считался легитимным только после того,
как получил общее согласие римского народа471 472. Было верным
и обратное: народное осуждение могло свергнуть императора.
В такие моменты всё, что увязывало возведение на престол
и получение власти, — венцы, облачения, клятвы, мощи и ико-
ны, обращения за божественным благословением — ничего не
стоило в сравнении с властью и правамирори1из. Мы вернёмся
к «деаккламации», сбрасыванию с престола. Здесь я хочу вы-
борочно представить эпизоды, имеющие отношение к вопро-
су, как византийцы рассуждали о легитимности, в особенности
когда нужно было сделать выбор. Они старались, где возможно,
призывать и Бога, но основа легитимности была республикан-
ская. В некоторых из этих случаев отчётливо обращались к на-
родным началам, чтобы тщательно прикрыть захват власти од-
ной партией. Далеко не будучи опровержением моего тезиса,
каждое такое событие является на самом деле сильнейшим из
возможных подтверждением его: передача власти в Византии
могла быть оправданной только на народных основаниях, вне
зависимости от фактических обстоятельств власти в каждом
отдельном случае. Именно этим занимается «идеология».

• Когда Юстиниан умер в 565 г., сенаторы пришли к Юсти-
ну и, согласно Кориппу, обратились к нему со следующими
словами: «Хотя твой отец [на самом деле дядя] оставил этот
мир, народ знал, что римскую империю сохраняли твои

471 Ма^ёаПпо, ‘Сонг! апс! Сарйа! т Вухапйит’, 132.

472 ЫеЬевсЪиеи, Тке ОесГте апс! Га1Ц 211 — о периоде после сере-
дины V в.
советники и твои труды, и мы согласны в том с народом»473.
Что сенаторы (или Корипп) считали необходимым говорить
такие слова, более знаменательно, учитывая, в какой про-
порции ограниченным было высказывание народа при са-
мом избрании. Рационализирующий предлог, высказанный
сенаторами, конечно, подтвердила всеобщая аккламация.

• После смерти Романа II в 963 г. ему наследовали его мало-
летние сыновья Василий II и Константин VIII. В то время
стратиг Никифор Фока вернулся в Константинополь с по-
бедой. Опасаясь заговора евнуха Иосифа Вринги, Никифор
обратился к патриарху Полиевкту, тот собрал во дворце
сенат и в ряду прочего посоветовал им следующее: «По-
скольку мы римляне и соразмеряем наши жизни в согласии
с божественными заповедями, должно поддержать мало-
летних детей императора Романа... чтобы мы и весь народ
провозгласили их императорами»474. Он предложил назна-
чить Никифора ответственным за армию, но только после
того, как тот «присягнёт, что не будет замышлять ничего
нежелательного против государства и сената».

• Рассуждая о роли патриарха Михаила Кирулария в борь-
бе между Михаилом VI и мятежником Исааком Комнином
в 1057 г., Пселл говорит, что патриарх был, по сути, бес-
силен изменить последствия: «Если бы он поддержал того,
кто был только формально императором [Михаил], сопро-
тивляясь тому, у кого в руках была власть [Исаак], он бы
не помешал последнему стать императором, поскольку его
любил весь народ (бкср тф лкцва! лоОооцеуоу)»475. Из исто-
рических источников мы знаем, что Кируларий послал Ми-
хаилу VI совет уйти, «потому что этого желало большинст-
во»476 477. Затем Пселл прямо говорит, что таким образом «вос-
стание ({угаппга) превратилось в законную власть (еппотоз
агскё)»^\

473 Корипп, Похвала Юстину II 1.130-132 (пер. на стр. 89).

474 Лев Диакон, История 2.12 (пер. на стр. 85—86): 5еТ 'Рсоцаюгщ
бутас т^цас;, ка1 9е(оц фоОщ^оцЕУогщ лроотауцася, та УЕоууа топ
аптократорос; 'Ращауоп текуа, еле1 ярое; тщеоу ка1 топ бццоп лаутбе;
йуЕр^ЕОтрау апто^ршорес, ец тцу лроуоугкру тщцу опутг|РеТу ка1
оёрас; йлоуецегу <.. .ради сохранения прежней чести и чтобы воздать
долг благочестию>.

475 Пселл, Надгробная речь Михаилу Кируларию стр. 366.

476 Атталиат, История 58; больше об этом эпизоде см. в разделе
«Общественное мнение и борьба за власть» в главе 5.

477 Пселл, Надгробная речь Михаилу Кируларию стр. 366.
• Роман IV Диоген попал в плен к сельджукам в битве при
Манцикерте в 1071 г. После краткого удержания в плену
султан освободил его, но партия Дук к этому времени за-
хватила власть в Константинополе. «Диоген проследо-
вал до фемы Армениак, где узнал известия о самом себе,
а именно что он объявлен низложенным народом Города
и двором»478. Все понимали, что это государственный пере-
ворот, но никакой переворот не имел ни малейшего шанса
быть признанным легитимным, пока не представлен как
народное решение.

• В 1195 г. Исаака П Ангела сместил его брат Алексей III. «Все
чины роШега уже провозгласили его, и его вступление <на
престол> было подготовлено заранее его женою Евфроси-
ньей и частью, если не всем сенатом, и собравшиеся радост-
но приняли случившееся. Когда с1ётох услышал извещение
об этом, он не повёл себя бунтарски, но с самого начала все
были спокойны и приветствовали новость, не протестуя и не
воспламеняясь праведным гневом, оттого что армия лишила
их обычного права назначать императора»479. Этот пассаж
говорит сам за себя. Он в особенности нагляден, учитывая,
что его автор, Никита Хониат, презирал население Констан-
тинополя и не написал бы этих слов, если бы для того вре-
мени это не было общеизвестной истиной480.

Я добавляю сообщение о вступлении на престол Михаила III
в 842 г., хотя вряд ли событие произошло так, как оно описа-
но. Главное действующее лицо, Мануил, возможно, уже умер
к тому времени, но его биографы, как кажется, по своим собст-
венным соображениям прибавили ему жизни и отвели ведущую
роль в этом престолонаследовании, чтобы подчеркнуть его по-
пулярность. Это тот случай, когда народ показывают нерасполо-
женным продлить срок правящей (Аморейской) династии.

478 Атталиат, История 169: ЕяХт|рофорг|Ог|, ка! со; той; яоМтаг; ка1
то1; буактброг; ^я!КЕКГ|рокта1 удостоверился, что гражданами и ца-
рями это предложено>.

479 Хониат, История 455: ’'Н6т| уар ка! то тр; ломте (а; аотбу
йуЕНфГ||1Т|ОЕ яХцрсоца ка! яро; тр; уоуагкб; Е1)фрообут|; 1) тобтон
лрот|то1цаото еюобо; то те тц; сгоукХг]тоо цёро;, е1 ка! цт] аяау, (Харсо;
боа о! ^нУЕУГ|УЕКта1 цуеукЕ ка1 тсоу ек топ 5ц ров яро; тру акот|у тсоу
т|уУеХцеусоу оОЗеу тг; атаоОаХоу ^уео/цсосеу, аХГ т|рёцт|оау ярсота
цеу яауте; ка! сп)УЕЯт|'1)56кг|оау тоТ; ёскоооОЕЦя, цт|те РаттарюаутЕ;,
цт|т’ ауафХеусутЕ; яро; бгкасау бруцу, оТ; ессоОб; абтоТ; расиХёа
%Е1яотоуе1у, ояб тсоу отратояёбсоу ка! тоото бфт|рт|утаг

480 См.: Хониат, История 233-234.
• Мануил собрал народ и воинов на ипподроме и, после того
как напомнил им о своих прежних благодеяниях им, попро-
сил их поклясться, что они сделают так, как он им скажет.
Они надеялись, что он намеревается предложить на трон
себя, и поэтому сделали так, как он сказал. Но затем он
объявил Михаила III и Феодору (его мать) императорами.
«Они были чрезвычайно разочарованы... но подчинились
его приказу, и таким образом наследование престола было
обеспечено»481.

Этот рассказ циркулирует в исторических памятниках,
а это означает, что он нравился читателям, которым приходи-
лось быть свидетелями других переходов власти, и что в нём
нет ничего невозможного, принимая во внимание то, что мы
уже видели. В главе 5 мы обсудим примеры, когда двор вёл
с народом переговоры о передаче власти. Рассказ о Мануиле
имеет силу, потому что основан на первенствующей истине
византийской политики: популярность у народа была глав-
ным решающим фактором в моменты потенциальной неста-
бильности. Мануил мог забрать трон себе по причине своей
несомненной популярности у рори1из. обладавшего властью
провозгласить его императором. И наоборот, династия сама
по себе не получала народную поддержку и ей приходилось
добиваться согласия от народа даже такими трюками. Всё это
показывает нам, кто обладал властью легитимировать и кто
нуждался в получении её.

Поскольку в настоящий момент мы не стеснены историч-
ностью, то можем в дополнение упомянуть Роман о Юлиане
VI в., написанный по-сирийски в Эдессе. Это роман об импе-
раторах Юлиане и Иовиане. Хотя в нём мало исторического
и большая часть сюжетных линий рассчитана на литературный
эффект, одна из них касается попытки императора-претенден-
та получить престол через народное провозглашение. «Юлиан
идёт за аккламацией в Рим, но граждане отказывают ему, когда
он отвергает религиозную терпимость, которой они требовали,
и он заключает в темницу лучших из граждан»482. Затем он от-
правляется в Константинополь, где против него выступает не-
кий Максим, убеждающий сограждан отказать Юлиану и даже

481 Генесий, О царствовании императоров 4.1; Скилица, Обозре-
ние истории: Михаил III1 (стр. 81); о Мануиле см.: Огё^ойе, ‘Мапие!
е1 ТЬёорйоЬе’, но теперь: $1§пе8 Сойопег, ‘Эеас! огАИуе?’; о событиях
842 г. см.: Сйп81орЫ1орои1ои, 'ЕкАоцц, ахюрбрсоскол агбулс, 88-89.

482 ХУооф 4\Ус Каус по кт§ Ьи1 Сйпа!’, 135.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
убить его, но его попытка проваливается. «Максим не устра-
ивает жителей Константинополя, поскольку [Юлиан] провоз-
глашён там <в Риме> и “назван царём римлян”»483. Текст, как
кажется, направлен против Константинополя, поскольку в нём
признаётся, что только провозглашение в Риме делает истин-
ного императора; тем не менее рассказ «выражает обусловлен-
ную договором природу римской государственной власти»484.
Некий человек советует императору не преступать границы
закона, потому что иначе он превратится в тирана.

Наиболее употребительным термином, посредством кото-
рого византийские источники ссылаются на формальный акт
политического возведения на престол, — слово \|/т)срод, что
можно перевести как «голосование». Вот гипотетический сце-
нарий, которым панегирист Пакат выразил консенсус, сделав-
ший императора легитимным, в этом случае — Феодосия I:

Давайте вообразим, будто мы спрашиваем некое мировое собра-
ние о человеке, который должен подставить своё плечо под ношу
и взять ответственность за судьбу гез Котапа, поскольку дела
пошатнулись. Не будет ли он [то есть Феодосий] избран всеми
голосами всех мужей в трибах и центуриях [к тому времени уже
устаревших республиканских собраниях для голосования]?485
Позже середины V в. такое изображение мирового собра-
ния перестало быть гипотетическим, по крайней мере в Кон-
стантинополе, большая часть населения которого, временами
несколько сотен тысяч человек, оказывались «избирателями»
в императорских провозглашениях. Существует много приме-
ров употребления языка «выборов» в позднейших источниках,
связанного с древними собраниями для голосования486. Этот

483 1Ы6., 137.

484 1Ыск, 155-157; в то же самое время «текст выражает, что и Рим
и Эдесса в большей мере управлялись Христом, чем императором».
Таким образом, императоры должны быть провозглашёнными или
нет в пределах известного образца.

485 Пакат, Панегирик Феодосию 3.5-6 (- Раперупсл Байт 2) (пер. на
стр. 451, с некоторыми изменениями).

486 Например, Прокопий Газский, Панегирик Анастасию 5, об-
суждаемый: МасСоппаск, Аг1 апс1 Сегетопу, 248. В одном источни-
ке Льва III избрал некий совет в столице, когда сам он находился в
Анатолии: Никифор, Бревиарий 52 (е1<; \|/т|фОУ ёЛт|Лд)06тоу топ Расп-
Л,апоауто<;). См. также: Скилица, Обозрение истории: Михаил III1
(стр. 81): регенты тоу 5т]цоу Екк^дспаоаутЕс; <собирают народ> на
ипподроме. Необходимо исследование употребления и разновидно-
стей этого языка. Есть по крайней мере два источника, жалующихся,
что голосование сената о престолонаследовании не было свободным
182
язык был настолько врождённым, что его даже использовали
в описаниях зарождающихся заговоров — когда источник не
был враждебен заговору. На самом деле, о заговорах и следо-
вало рассказывать языком избрания императора, чтобы пред-
ставить заговор легитимным, ибо он был не чем иным, как
шагом к тому, что при благоприятном исходе поставит нового
императора487. В отсутствие закреплённых критериев компе-
тенции, кроме народной воли, политическое поле республики
раскалывалось между правящим и потенциальным императо-
рами, баланс власти колебался между ними соответственно
превратностям истории, где любовь народа была ключевым
фактором. В главе 5 будет описано то напряженное положе-
ние, в которое в процессе уравновешивания сил попадали оди-
наково все — и правители, и подданные.

Именно эта республиканская схема легитимации предот-
вращала официальное учреждение династической модели.
Хотя наука в целом упускает республиканский аспект, она хо-
рошо понимает, что не существовало правомерного династи-
ческого притязания на трон: «Должность императора никогда
не становилась законно наследуемой... в теории всегда, а ино-
гда и на деле, императоры были избираемы»488. Выразители

от принуждения и поэтому было недействительным: Прокопий, Тай-
ная история 9.52: бещатсоу лерюгдя^ гл1 ташру Т|уцёуо1 п)у \|/г]фОУ
<к такому выбору пришли, чрезвычайно боясь>; и позже, за рамками
нашего исследования, Никифор Григора, — обсуждается в: Ап$е1оу,
1трепа1 Ыео1о%у, 281. Но народ, собравшийся во множестве, нелегко
было принудить, им можно было только манипулировать. «Голосова-
ние» также было основным выражением процедуры церковных со-
вещаний в течение всей византийской истории (она происходила от
процедур в римском сенате, которым следовали церковные совеща-
ния): МасМиПеп, УоИп§ аЬои1 Соф Рге18ег-Каре11ег, ‘Не 1оп р1еюпоп
ркерйок’. О всеобщем согласии при избрании патриарха: Пселл, Над-
гробное слово Иоанну Ксифилину стр. 448 (когуоу бцоЛбугцла лара
лаутоу).

487 См., например, язык, которым Пселл представляет назначение
Михаила Кирулария вождём заговора против Михаила IV: Надгроб-
ное слов Кируларию стр. 313-315, включая выражение (но не ограни-
чиваясь им) когур Йоутсс; \|Щф1^0Утаг <все вместе избирают>; о заго-
ворах см.: СНеупе!, Роиуогг е1 соШезМюпз, 51-52.

488 Зопез, Тке Ьа1ег Котап Етргге, 322; Веек, Иаз ЪугапНтзске
ЗакПаизепф 57-59. Очевидно, что те, кто получал власть от попу-
лярного предшественника, представляли себя наследниками, к1его-
потоЦ например, Михаил VII у Пселла, Письмо 5 143, стр. 385-386.
О племяннике Константина IX, попытавшемся играть в свою пользу
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
режимов, в действительности наследуемых династически, тем
не менее задумывались об идеях меритократии и о народном
выборе489. Наследственное «право» в основном было только
одним среди многих доводов, которые можно было использо-
вать для поддержки выдвигаемой кандидатуры, — что само
по себе лишает возможности рассматривать указанные усло-
вия как наследственную монархию490. На деле непопулярный
император мог устроить возведение своего наследника, но та-
кой поступок был «непредсказуемой погонею за своей судь-
бой, утверждением семьи посредством личной авантюры»491.
Временно династии допускались, но их так же ограничивало
народное мнение и народное вмешательство. Иностранные
наблюдатели комментировали эту династическую нестабиль-
ность в Византии и непрочность положения императора на
троне. Арабские писатели утверждали, что у римлян не было
наследственного права или права на занятие престола и что
слабых императоров обычно свергали492. Китайский путешест-
венник УП-УШ вв. обращал внимание, что римляне выби-
рают наиболее способного человека в цари, но свергают его,
если он не оправдывает надежд, а один хазар в IX в. удивлялся,
почему они выбирают царей из разных семей493.

Наибольшее число любопытных иностранных свидетельств
находится в отчёте посольства 1Ьп БЬаЬгат’а к Василию II и его
двору в 981-982 гг. Правители из династии Байидов в Багда-

и потерпевшем неудачу, см. раздел «Общественное мнение и борь-
ба за власть» в главе 5. Только при Комнинах начинают возникать
представления о наследственном праве на престол в связи со ста-
новлением семьи, см., например, Вриенний, Исторические записки
пар. 9-10, хотя этот текст, возможно, выражает двойственный взгляд
на предмет: ХеуШе, Негоез апс! Ротап8\ о реакции на династию
Палеологов см.: Апзе1оу, 1трепа1 Ыео1о§у, 280-285. У Скилицы,
Обозрение истории: Константин VII (в начале) 10 (стр. 205-206)
такие представления показаны заблуждениями (поскольку у Фоки
не было предков-императоров).

489 Например, Хониат, Речи, стр. 130 (о Ласкаре); Виссарион, Эн-
комий Трапезунду, стр. 57-61 (о Комнинах).

490 О сравнительной оценке см.: ХУез1, ‘Вупазбс Н181опса1 ХУгШпз’,
514.

491 Ва^гоп, Етрегог апс! Рпез! 23 (лучшее обсуждение этой те-
мы).

492 Нэп КйогйасПэеЬ и Магуа/1 в: Кае§1, ВугапИпе МИНагу Опгез!
277; МсСопгпск, Е1егпа1 Угс1огу, 131; СЬегкй, ВугапИит, 88-89.

493 Ва§гоп, Етрегог апс1 Рпез1, 13, с полными ссылками; также:
КагМап апс! Сопз1аЫе, Реор1е апс1 Ромер 46.
де укрывали побеждённого византийского мятежника Варду
Склира. Император вёл переговоры о его выдаче, но одновре-
менно опасался своего высшего военачальника Варды Фоки,
который только что разбил Склира. У нас есть довольно под-
робный отчёт о встречах 1Ьп ЗЬаЬгат’а со всеми значимыми
людьми при дворе. С одной стороны, посол Байидов говорил
императору, что «непрерывность [римского] государства не
подразумевает твоего [личного] длительного существования,
ибо народ Руми <Рима> равнодушен к тому, кто император над
ним». К сожалению, оригинальный арабский текст, похоже,
в этом месте испорчен, так что отчасти это — реконструкция.
Юный император возвращается к своему вопросу позже, когда
признаётся, что вынужден действовать осторожно: «Не в моей
власти сопротивляться общему телу [то есть римлян], кото-
рые могут посчитать меня предателем и губителем их»494. Та-
ким образом, если мы доверимся этому, в других отношениях
надёжному, отчёту, то он окажется в итоге не «иностранным»
свидетельством, но признанием византийским императором
своей уязвимости, обусловленной системными факторами.

Династическое наследование на самом деле более упот-
ребительно в Византии, чем предполагают приведённые сви-
детельства. Однако не следует рассматривать династическое
наследование как несовместимое с правом народа назначать
и переназначать государственную власть, оно не более несов-
местимо, чем в современных республиках, где тоже есть поли-
тические династии. Во многих случаях выживание династии
было следствием вмешательства народа, желавшего сохранить
династию перед лицом узурпаторов, готовых уничтожить её
(возможно, чтобы основать собственную династию). Народ-
ное возмущение против Михаила V в 1042 г. — пример тако-
го вмешательства, а Константина VII и его внуков Василия II
и Константина VIII народная поддержка защитила от амбиций
могущественных людей, временно захватывавших трон.

Все эти явления основаны на одном факте: наследование
не было вопросом права, оно было вопросом политики. На-
следование нельзя было осуществить посредством выбора,
имеющего юридические последствия, потому что оно было
тем, чего император не был уполномочен решать в пределах

494 Отчёт 1Ьп ЗкаЬгаш’а был помещён в: а1-КиЛ1га\уап, Сопйпиа-
Ноп, 23-24, здесь: 31; о дате посольства см.: ГогзуШ, Пе ВухапИпе-
АгаЪ Скгоп1с1е, 410-411 и 407, 455 примеч. 88 — о возможных текс-
туальных проблемах; основное исследование: ВегЬаттег, ‘Вег ЬаПе
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
своих прав как законодатель. Передача полномочий была де-
лом всей роШела. Правовые акты в конечном счёте народ мог
отвергнуть в мятеже, а император мог изменить их по своему
указанию. Иными словами, закон о наследовании уязвим при
обоих состояниях исключения, к которым византийский образ
правления был предрасположен, а именно к не предусмотрен-
ным законодательством действиям со стороны как императо-
ра, так и народа. Итак, мы возвращаемся ко взгляду Руссо на
республиканский суверенитет, в совершенстве отражающему
византийские нормы: «Когда случается, что народ устанавли-
вает наследственное правление, монархическое внутри одной
семьи или аристократическое внутри одного слоя граждан, это
не является обязательством, в которое народ вступает; это вре-
менная форма, которую он придаёт управлению, пока ему она
нравится, чтобы изменить её впоследствии»495.

Утверждение на троне Византии семьи Палеологов в дни
умирания республики вызвало критику интеллектуалов, кото-
рые «рассматривали императора как обладателя выборной об-
щественной должности, незаконно превращённой настоящей
династией в наследственную»496.

Существуют достаточные основания заключать, что ви-
зантийское политическое поле определялось по большей
части исключительно римской и республиканской идеоло-
гией. Уже невозможно пренебрежительно говорить, что все
эти римские представления сохранялись только «в антиквар-
ном и исчезающем смысле»497. Они были в значительной
мере живы. ВазИега принадлежала роШегсц а не отдельному
человеку, которому случалось занять трон, ароШега принадле-
жала всем членам республики, включая народ. Единственной
императорской обязанностью было трудиться ради пользы
образа правления, и он нёс нравственную и политическую от-
ветственность перед своими подданными. Народ, возможно,
мало что мог сказать, когда перед ним выталкивали кандида-
та на престол, но его согласие было абсолютно необходимо,
чтобы восшествие и царствование оказались легитимными.
Не существовало источника полномочий, который бы пре-
восходил волю народа в этом вопросе. Народ был, как на-
зывает его СШГАпбо, «учредителем гез риЪПса и по объёму

495 Руссо, Общественный договор 3.18.

496 Обсуждается в: Ап§е1оу, 1трег1а11део1ору, 280-285.

497 Кае§1, НегасНиз, 83.
своих корпоративных прав по-прежнему являлся сувереном
в государстве»498.

У легитимности императора не только были народные кор-
ни, она зависела от доброй воли народа и в дальнейшем. На-
родное мнение, как мы увидим в главе 5, нельзя было считать
само собой разумеющимся, даже если оно формально одоб-
рило императора в церемонии возведения на престол, — это
мнение нужно было непрерывно обхаживать. В этом отноше-
нии Византия прямо противоположна восточной деспотии или
монархии по божественному праву. Это всё проявится нагляд-
но, когда мы обратимся к судьбе императоров, утративших на-
родное благоволение. То, что случалось с такими императо-
рами, ясно показывает, что республиканизм не был фикцией
или только пропагандой, задействованной монархией, чтобы
мобилизовать народную поддержку. Республиканизм соот-
ветствовал тому, что принадлежало народу, как он считал, по
праву и полномочию. Эпизоды народного вмешательства «ил-
люстрируют, насколько сознательно действовали все части
константинопольского общества в своей конституционной
роли поставления и свержения императоров, и не только импе-
раторов»499. Никто из императоров или авторов никогда не от-
рицал, что коллективная воля римского народа имела право
проявлять самое себя таким образом, даже если она проявляла
себя регулярно и кроваво.

На самом деле роль народа на политическом поле была
даже больше, чем о том свидетельствуют доводы, приведён-
ные выше. Доводы показывают, что народ играл решающую
роль в возведении и иногда в свержении императора. Я же буду
доказывать в главе 5, что народ почти во всех случаях являлся
первостепенным фактором в политической жизни Византий-
ской республики: императору приходилось обхаживать обще-
ственное мнение и заботиться о том, чтобы оно оставалось
благосклонным к нему, потому что в тот момент, когда оно на-
чинало ускользать от него, что случалось часто, возникало не-
малое число мятежников, предлагавших на трон себя. В этом
смысле политика в Византии всегда была популярной. Держа-
тель трона всегда был функцией народного мнения. Этот вы-
вод больше объясняет в византийской политической истории,
чем риторическая фикция божественного благоволения.

498 Апс1о, Тгот КериЬНс 1о Етрне’, 61.

499 Ап^оИ, ‘ТЬе Вухапйпе Ро1Жса1 Ргосезз’, 13 — говорит о собы-
тиях 713 г., но это верно и вообще.
О власти никогда не теоретизировали как об абсолютной.
Её республиканская конструкция не так сильно ограничивала
осуществление власти, как заявляют многие историки сегодня,
потому что эта конструкция на самом деле определяла цели
власти; она устанавливала условия, при которых народ был
готов принять политические события, и накладывала ограни-
чения на осуществление власти. Именно на этом основании
покоилась надстройка теократической риторики, не как аль-
тернатива, что мы увидим далее, но как партнёр: задача рито-
рики заключалась в том, чтобы умерять крайнюю уязвимость
императора перед лицом непостоянства и главенства «обще-
ственного мнения» и отсутствия какого-либо абсолютного
источника легитимности, — ибо византийское политическое
поле всегда могло быть переуступлено. К этому аспекту, в его
историческом измерении, мы теперь переходим.
ГЛАВА 5

Суверенитет народа на деле

На этом этапе нашего исследования портрет Византийской
республики состоит только из следующих элементов: а) кон-
цепции (роШе1а\ постулирующей республиканские нормы
функционирования в общественном поле; б) программного
знания императорами о самих себе, что цель их должности за-
ключалась в содействии благоденствию подданных и пользе
республики; в) ритуального участия народа (в действитель-
ности всей роШега посредством своих представителей) в ак-
кламациях нового императора, наделявших его легитимно-
стью согласно известным республиканским нормам (но редко
в избрании его), и г) многих моментов «выступления толпы»,
когда народ брал политическое поле в свои руки и действовал
за пределами конструкции формальных институций. На деле
единственной институцией, в которой народ имел право участ-
вовать, были именно аккламации — устарелые тени римских
практик, как полагают многие учёные.

Но и сказанного уже достаточно для переоценки византий-
ского политического поля. Доказательство наличия респуб-
ликанизма, однако, можно распространить много дальше.
Прежде всего мы должны отставить в сторону фиксацию на
формальных институциях государства, ибо, за частичным ис-
ключением аккламаций нового императора, на политическом
поле действовали почти все составляющие ЬазПега как таковой,
все они были выражением императорских полномочий (право-
вых, военных, фискальных и проч.). Но ЬазИега ироШега не
были взаимозаменяемыми. Республиканизм Византии являл-
ся функцией не столько институций, сколько идеологического
контекста, внутри которого работали эти институции. Напри-
мер, отсутствовал общий закон, определявший цель и объём
исполнительной власти монарха внутри республики, но было
что-то, что император и подданные знали и о чём они дого-
варивались между собою посредством наличных сил «акцио-
неров» <8Ьаге1ю1<1ег8> республики. Не существовало никакой
«писаной» конституции, которая бы обучала императоров цели
их власти, хотя они постоянно заявляли, что цель заключается
в служении республике. Никакая формальная институция не
могла ограничивать императоров, но при этом императоры на-
рушали границы консенсуса на свой страх и риск. Не было за-
конов, регулирующих способ наследования, и здесь за народом
оставалось последнее слово. Коротко говоря, реальная власть
народа была внеправовой и внеинституционной. На деле вме-
шательство народа часто принимало форму приостановки за-
конных полномочий, так что кто-то даже получал возможность
совершать преступления. Но целью этих неинституционных
вмешательств было учредить новые законные полномочия или
восстановить те, что оказались под ударом. Византия колеба-
лась между «одушевлённым законом» — императором; состо-
янием непрерывного исключения, остававшимся стабильным
только до той меры, пока император уважал нормы республи-
ки, и сверхзаконным суверенитетом народа, часто настаивав-
шего на насильственном и революционном пути за отсутстви-
ем установленных институций. Именно потому, что у народа
было право утверждать или аннулировать легитимность импе-
ратора, он действовал за пределами области императорского
права.

Образцы народного вмешательства

Эта глава покажет историческое значение нашего теорети-
ческого доказательства через рассмотрение внешних условия,
при которых народ осуществлял свои суверенные права. Па-
дение Михаила V не было отклонением от общего правила.
Народ вмешивался регулярно в разнообразные спорные ситу-
ации — политические, религиозные и династические, — хотя
бы ради того чтобы заявить своё недовольство, и императо-
рам приходилось учитывать это, если они хотели остаться на
троне. Выборка эпизодов ниже имеет задачею показать, как
нарратив народного вмешательства постепенно изживал себя
и каковы были тому основополагающие предпосылки. Я огра-
ничился примерами, когда в первую очередь народ оказывал-
ся движущей силою недовольства. Я исключил те случаи,
в которых доминировали цирковые партии (тоже называемые
(1ете8\ чтобы прояснить дискуссию об их роли и в какой мере
они представляли народ500. Случаи, когда имели место заговор
или волнение в войсках, даже если народ сыграл решающую
роль в разрешении кризиса, я выделяю в параграф в конце этой

500 О цирковых партиях см.: Сатегоп, С1гси$ РасИоп8\ \УЫ1Ьу поз-
же доказывал, что активность партий могла быть политической или
обеспечивающей возможность политических действий: ‘ТЬе Ую-
1епсе оГ 11зе Сйсиз Гасйопз’; предположение, касающееся термино-
логии цирковых партий и народа, см.: Эа^гоп, ‘ТЬе ИгЬап Есопоту’,
414-417.
главы; такие события потребуют от нас некоторой тонкости в
доказательстве народного суверенитета. Когда народ пробовал
свои силы, он обычно или свергал императора, или препятст-
вовал мятежу ради захвата трона. Решающим фактором была
относительная «популярность» представителей той и другой
сторон, поэтому это приведёт нас к обсуждению обществен-
ного мнения в Византии.

Моя цель — восстановить политическое измерение народ-
ных вмешательств, чтобы показать, что они не были только
восстаниями беспокойных масс («толпы») по неполитическим
поводам вроде зрелищ. Я хотел бы обратить внимание на то,
как императоры отвечали на такие вмешательства: с ничтожно
малым число исключений, они подчинялись требованиям на-
рода, или у них не было выбора не подчиняться, или они сми-
ренно просили прощения, чтобы выиграть время или чтобы их
легитимность была заново подтверждена. Это то, что мы ожи-
даем от республиканской монархии. Но совсем не то, что мы
ожидаем, когда трон покоится на абсолютных, в особенности
на теократических, началах. Только одному императору уда-
лось нанести ответный удар народному восстанию — Юсти-
ниану501. Мы начнём с Анастасия, обстоятельства и условия
вступления на престол которого мы обсуждали в главе 4.

• В 511 г. богословский спор стравил императора Анаста-
сия и патриарха Македония. Благосклонный к Македонию
источник, Феодор Анагност, возможно очевидец событий,
заявляет, что огромное множество (лХ,т|0О(; алегроу), вклю-
чая женщин, детей и священников, собралось для защиты
патриарха и оскорбляло императора, называя его манихеем
и «недостойным ЬазИега». Феодор убеждает нас, что имен-
но из-за этого протеста Анастасий, «боясь толпы», пере-
менил мнение и опять пригласил Македония во дворец; по
пути во дворец патриарха даже приветствовала гвардия502.

501 Ещё один император разогнал народное восстание, Алексей III
Ангел в 1201 г., но, кажется, тогда участвовало сравнительно не-
большое число людей, рассеявшихся через день: Хониат, История
525-526.

502 Феодор Анагйост, Церковная история стр. 138: &уй^юд (= Фео-
фан, Хронография стр. 154). См. анализ этого эпизода: Сйгуаоа,
4,'Еуад бркод лютесод’, 6; и Вцкв1га апё ОгеаЦех, ‘РаШагсНз апб
РоВНсз’, 235-239; контекст: Наагег, Апаз1а$ 1и$ /, 147-151. О Феодоре
Анагносте см.: КагрогИоз, ВоСагтю! 'юторшл, т. 2, 221-224. О на-
родном размахе религиозных споров в ранний период см.: Оге^огу,
Уох РориИ.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
Определённо, население разделилось по этому вопросу,
и протесты не опрокинули режим, но наш источник хочет
заставить читателей поверить, что Анастасий был незако-
нен в глазах общества с1е шге или потенциально, поскольку
не уважал желаний общества. Религиозный протест вы-
ражался в форме республиканских политических убежде-
ний. Анастасий в конечном счёте сместил патриарха под
предлогом ереси и якобы заговора против него. Но прежде
чем поступить так, он собрал гвардейских командиров
и ра1ггкю1 двора и потребовал от них присягнуть в вер-
ности ему и роШега. раздав щедрое вознаграждение армии
и поставив стражу у ворот и в гаванях503.

• В 512 г. царствование Анастасия всколыхнул другой на-
родный протест по религиозному вопросу. Протестующие
скандировали: «нового императора Романии (йАЛоу 0а<тйга
тт) 'РсоцауСф)» и, спалив дом непопулярного бывшего пре-
фекта Марина, поддержали Ареовинда. Ареовинд бежал,
но Анастасий появился на ипподроме без венца и предло-
жил сложить власть, что успокоило толпу504. Народ попро-
сил его опять надеть венец, тем самым символически зано-
во облёк его императорскими полномочиями, которые он
первоначально даровал ему в 491 г.505 Сокрушённый вид на
ипподроме и готовность начать переговоры были типич-
ным ответом императора на такие ситуации, как мы виде-
ли в случае Михаила V (в 1042 г.) и много раз ещё увидим
в этой главе.

• В 532 г. население Города попыталось свергнуть режим
императора Юстиниана в одном из самых неистовых бун-
тов в римской истории, в восстании Ника. Несомненно,
восстание вспыхнуло из-за столкновений цирковых партий
и городских властей, но скоро приобрело всеобщий харак-
тер, поскольку население объединилось в недовольстве ре-
жимом, поджегши ргаИогюп (и огонь отсюда быстро рас-
пространился). Следует заметить, что сенат в большинстве
или почти в полном составе в конечном счёте присоединил-

503 Псевдо-Захария, Церковная история 7.7-8 (пер. на стр. 251—
264). О неистовствах цирковых партий в отношении Анастасия см.:
Мецег, СИапо! &аст& 138-140.

504 Малала, Хроника 16.19; см.: Наагег, Апа^аыиз /, 156-157;
Ме1ег, ‘ЕтсшрсоОек; 5Г ццсц’.

505 Хорошо изложено у: Сигап, ‘6епе818 апб Еипсбоп’, 293, но меня
не убедила эсхатологическая интерпретация римской политической
истории.
ся к восстанию, но не руководил им; толпа провозгласила
своих мятежных императоров, но те отказались, сначала
Проб, он бежал (толпа скандировала: Пр60оу Раогкса гр
еРсоцау[д), затем Ипатий (племянник Анастасия), хотя Ипа-
тий склонялся принять предложение. Народ по своей ини-
циативе провозгласил Ипатия императором на ипподроме,
что показывает — они считали себя вправе так поступать.
Ни один источник не оспаривает эту веру506. Юстиниан по-
шёл на уступки, чтобы утихомирить толпу, изгнал непопу-
лярных чиновников, чьего удаления требовали, и появился
на ипподроме, чтобы вести переговоры с народом. Когда
казалось, что всё потеряно, он решил бежать, пока, соглас-
но Прокопию, его не ободрила супруга Феодора, которую
этот историк в целом представляет как врага нравов и по-
рядков свободной римской роШеш507. В любом случае Ника
была единственным народным восстанием в Византии, по-
терпевшим поражение.

• В 577 г. неких язычников из восточных городов достави-
ли в Константинополь для суда за совершение нечестивых
обрядов, однако их отпустили, как считали, потому, что
судьи брали взятки. Народ начал ворчать и возмущаться,
а вскоре собрался в большом числе, скандируя: «Выкопать
кости судей!» и «Выкопать кости язычников!». Сто тысяч
человек присоединились к этим крикам. Люди разграбили
дворец, где заседал суд, открыли двери тюрем и освободи-
ли узников и уничтожили записи в ргаиогюп. Императору
(Тиверию II) удалось успокоить настроение толпы; один
источник замечает, что протестующие обвиняли и его. За-
тем император наказал некоторых якобы вожаков мятежа,
но и заново приговорил язычников, сначала оправданных,
что и дало повод к выступлению против них508.

506 СЬп81орЫ1орои1ои, ’Еккоуг!, акаудреоаи; кал отгулу 49-51.

507 Прокопий, Войны 1.24. Его рассказ может быть дополнен дру-
гими источниками, в особенности Малалой,Хроника 18.71; Пасхаль-
ной хроникой стр. 620-629; в целом см.: ОгеаПех, ‘ТЬе №ка Кто!’.
Ме1ег, ‘В1е 1п8хетегип§’ доказывает, что имело место не народное
восстание, но хитро устроенная врагами Юстиниана. Этот взгляд
вряд ли завоюет много приверженцев: Еуапз, Тке Роыег Сате, 229,
примеч. 27.

508 Юхан Амидский (Иоанн Эфесский), Церковная история,
часть III, 3. 30-33; Евагрий, Церковная история 5.18 (его рассказ
менее подробен, но сообщает, что обвиняли и императора); см.: Ко-
сйо\у, ТОе НеИепргохезае’.
• В 598 г. стратиг Комментиол был разбит в битве с ава-
рами с большими потерями. Считали, что он умышленно
повёл солдат на смерть, чтобы наказать их по причинам,
по-разному изложенным в разных источниках, включая
даже такую, будто он действовал по приказу императора
Маврикия. Армии во Фракии слали письма с требованием
расследовать дело. В Городе разразился жестокий мятеж,
заставивший императора создать комиссию для расследо-
вания (обвинение отклонили, стратига повторно назначили
на должность)509.

• В самый тяжёлый момент войны с Персией, возможно
в конце 610-х гг., Ираклий в отчаянии предложил перене-
сти столицу в Карфаген, но «граждане воспротивились это-
му, насколько они могли», а патриарх заставил императора
поклясться на алтаре, что не покинет Город510.

• В 641 г. после смерти Ираклия его непопулярная вдова
(и племянница) Мартина собрала патриарха, высшие чины
и народ Константинополя; она объявила завещание Ирак-
лия, чтобы его сыновей Константина и Ираклия (Ираклео-
на) провозгласили соправителями, и попросила, чтобы ей,
как августе, даровали высшее достоинство в царстве. Но
некоторые из народа выкрикнули, что ей следует удовлетво-
риться достоинством матери императоров. Также она не
должна была принимать иностранные посольства: «Да за-
претит Господь, чтобы римскаяроШега двинулась по этому
пути». Затем народ выкрикивал аккламации императорам,
но не ей511. Мы не можем знать, кто что сказал на этом со-
брании или каким образом народ сообща выражал своё
мнение. Возможно, речи говорили нотабли, хотя это не-
обязательно: народ вполне мог иметь выступавших от его
имени. Существенно, однако, что «народ» в совокупности
изображён имеющим право последнего слова, вне зависи-

509 Феофилакт, История 8.1.10; о контексте и о других источниках
см.: Кае§1, ВугапИпе МИНагу 1}пгехЦ 108-115. \УЫ1Ьу, Тке Етрегог
Маиггсе, 122-124 сомневается в предательстве, но ничего не гово-
рит, была ли вся история, включая комиссию, сфабрикованной. Даже
если и так, событие изложено с оглядкой на то, что читатели думали
о том, как может поступать городское население.

510 Никифор, Бревиарий 8. Эпизод не упомянут в других источни-
ках. О контексте и обсуждение см.: Кае^!, НгегасИиз, 88-89.

511 Никифор, Бревиарий 28. О позднейших событиях того же года,
когда народ продавил, чтобы патриарх, а потом император поставили
соправителей, см.: Бревиарий 31.
мости от того, кто выступал с речами. Только народ обладал
полномочиями ратифицировать такие решения. Мартина
отозвала своё требование.

• Согласно Ре1ег НаШе, «массовые народные манифестации
против Церкви и правительства продолжали случаться пе-
риодически в течение [VII] века, включая протесты против
уменьшения хлебных раздач в начале века, низложение пат-
риарха Пирра “сенатом и Городом” в середине века и нена-
висть, поднявшуюся против Константа II и Юстиниана II
перед их свержениями соответственно в 668 и 695 годах.
Все эти демонстрации на улицах Константинополя, на ип-
подроме и в Великой церкви имели место, что примеча-
тельно, без всякого участия монахов по отдельности или
группами» (исследователь цитирует источники для всех
этих примеров)512.

• В 1044 г. Константин IX находился в большой процессии
на пути в церковь, когда кто-то выкрикнул: «Мы не хотим
Склерину [любовницу императора] в императрицы, мы
также не хотим, чтобы наши матери, Зоя и Феодора, рож-
дённые в пурпуре, умерли из-за неё». После чего поднялся
мятеж, и народ был готов убить императора. Они успоко-
ились, только когда обе императрицы появились, а импе-
ратор бежал во дворец. Это выступление знаменует окон-
чание событий, случившихся при смещении Михаила V
в 1042 г.513.

• В 1197 г. Алексей III Ангел ввёл «германский налог»,
в основном ради того, чтобы с помощью этих денег оття-
нуть нападение с Запада. Он собрал народ Города, сенат,
клир, торговцев и ремесленников, возможно на ипподроме,
и просил их всех по отдельности внести свой вклад.

Но вскоре он увидел, что у него ничего не получается и что слова
тратит впустую. Большинство посчитало такие обременительные
и непривычные предписания совершенно невыносимыми, и они
начали кричать и возмущаться. Император, обвинённый некото-
рыми в растрате общественных средств (та когуа) и раздаче зе-
мель родственникам, которые все были дрянными и никчёмными
людьми, тотчас отказался от своего предложения и даже заявил,
что не он приДумал этот проект514.

512 НаШе, Тке Мопкз апд МопаМепех, 222-223.

513 Скилица, Эпитомсг. Константин 1X1 (стр. 434).

514 Хониат, История 478 (пер. на стр. 262 -263). Этот тип собрания,
созванного императором, кажется, не имел прецедентов: Кугйаез,
кТйе Ттрепа! Соипсй’, 63.
• В начале 1204 г. народ Города понял, что Алексей IV —
только марионетка в руках латинян. Рассказ Хониата, сви-
детеля и участника событий, достоин быть процитирован-
ным пространно:

Население Города (то бтцасобес; тг]д лоХесос;) повело себя, как подо-
бало мужам, они заставили императора выступить вместе с вои-
нами против врага [то есть латинян], потому что все они были
патриотами (латршшпс;)... Но Исаак [отец императора] вдохно-
вил его не обращать внимания на пустую болтовню черни и на-
градить самыми высокими почестями тех, кто вернули его в его
страну [то есть латинян]... Те, кто считали латинян сподвижника-
ми, не обращали внимания на народные суждения как на сплетни
старых вдов, спеша избежать битвы с латинянами, чем находить-
ся в армии оленя, сражающегося с рыкающим львом... Населе-
ние Города, не найдя ни одного дружеского военного сторонника
или союзника, чтобы они вынули меч против латинян, начало
подниматься в мятеже и, подобно кипящему котлу, выпускать пар
оскорблений против императоров... Большое и бурное стечение
народа произошло около Великой церкви; они заставили прийти
туда сенат, собрание епископов и досточтимый клир и думать над
тем, кто должен быть следующим императором... Множество,
бесхитростное и непостоянное, заявляло, что они больше не хо-
тят быть управляемыми Ангелами и что скопление не разойдёт-
ся, пока не будет избран угодный им император515.

Вышеприведённая выборка являет случаи, когда народ Кон-
стантинополя брал на себя инициативу защищать и отстаивать
свои взгляды, если дело касалось религиозных, политических,
фискальных и династических вопросов, или когда народу не
нравился император и он хотел избавиться от него. Опять
же, я перечислил только те эпизоды, в которых роль народа
была ведущей; позже мы обратимся к выступлениям, где эта
роль была второстепенной, но всё ещё решающей, — и у нас
не останется возможности обходить значение «общественно-
го мнения», каковое все стороны политического диспута ста-
рались внимательно отслеживать, приспосабливаться к нему
и задабривать.

Даже в этой небольшой подборке мы можем разглядеть
некоторые повторяющиеся шаблоны поведения. Народ, как
правило, распевает лозунги о Романии или против императора
и его чиновников, срывает работу ргаИогюп и собирается на
ипподроме. Примечательно, что лозунг «Выкопайте его кос-
ти!» и нападение на ргаИогюп (сосредоточие императорских

515 Хониат, История 560-562 (пер. на стр. 306-307, с изменени-
ями).
сил правопорядка) засвидетельствованы не позже начала VI в.
И то и другое мы видели в событиях, приведших к падению
Михаила V (в 1042 г.). А если предположить, что народ Кон-
стантинополя не читал книг по истории ранних времён, это
означает, что у него были собственные традиции — даже риту-
алы, возможно, даже «руководства» — как раздувать народные
восстания, традиции, остававшиеся относительно прочными
в течение многих столетий. Мы будем ещё встречать и обсуж-
дать некоторые из них далее.

Также важно заметить, что народ заявлял свою волю во
всех случаях, которые его интересовали, будь они светски-
ми или духовными. В следующем разделе я сосредоточусь
на подробностях первых случаев, в основном на граждан-
ских войнах и проблеме наследования, где народ играл
(и, как правило, его приглашали играть) решающую роль.
Но народ не был пассивным, когда речь заходила и о рели-
гиозных вопросах, и не ждал, что ему скажут что делать516.
Т1ш Оге§огу в конце своего поворотного исследования на-
родного участия в религиозных спорах пытается объяснить,
почему императоры вообще обращали внимание на обще-
ственное мнение. Он постарался привести практические
соображения (в особенности желание остаться на престо-
ле), но когда вынужден объяснять, что образует причинно-
следственную связь между умиротворением народа и, главным
образом, сохранением трона, то в итоге взывает к «искре древ-
ней римской “демократической” традиции», идее, «что власть
исходит от управляемых»517. Оге§огу, по понятным причинам,
не желает возвращаться к этому положению, потому что оно
делает историков «идеалистами» и несколько некошерными
<\уоо1у йеабеб, сторонники освобождения негров>. Отсюда
оговорки вроде «искра» и панические кавычки для слова «де-
мократическая». Но если нет иного способа объяснить побу-
дительные факторы, следует отвергнуть оговорки и муки со-
вести, стоящие за оговорками. Не было никакой искры. Как
будет показано в оставшейся части этой главы, был бушую-
щий пожар, который мог извергнуться и поглотить любого им-
ператора в любое^время.

516 Сге^огу, Гох РориИ, 216.

5171ЬИ., 219-221.
Общественное мнение и борьба за власть:
теория гражданской войны

Всегда существовало напряжение между нашим понимани-
ем идеологии императорской должности, основанной на абсо-
лютных богословских принципах, и беспорядочной и непред-
сказуемой действительностью византийской политической
истории. Наибольшее беспокойство доставляет разрыв между
якобы верою всех византийцев, что их император самим Богом
поставлен править, и тем, с какой лёгкостью и частотою они
восставали против императора. Все императоры так или иначе
заявляли, что Бог поставил их править, но это божественное
благоволение не защищало их от заговоров, мятежей и народ-
ных восстаний. Вероятно, конечно, что кто-то из замышлявших
мятеж решался на него из религиозных соображений, но тому
есть очень мало доказательств в источниках (отчасти оттого,
что источники не склонны записывать события, которым не
удалось случиться). Граница между мятежниками и законными
императорами всегда была проницаема. Византийская полити-
ческая история на всём протяжении отмечена интригами и тай-
ными заговорами, приводившими к «непрерывным убийствам
императоров, квалифицирующим, — это следует понимать, —
абсолютистскую политическую теорию в Византии»518.

Когда учёные пытаются размышлять об этом разрыве, они
прибегают к языку, который вообще-то никогда не используют,
если излагают принципы византийской политической теории
отвлечённо. 6ге§огу употребил выражение «римская демо-
кратия» в пассаже, процитированном выше. Раи1 Ьетег1е’ю
пришлось сказать то же о византийских мятежниках (заметь-
те, опять использование робких кавычек и ограничительных
оговорок):

Узурпация имела значение и почти политическую функцию. Она
была менее незаконным действием, чем первый акт в процессе
легитимации... Между василевсом и узурпатором было больше
сходного, чем противоположного. Следовательно, существовало
два различных взгляда на легитимность, один «династический»,
а другой можно назвать (в римском смысле) «республиканским».
Они не столько сталкивались, сколько укрепляли друг друга519.

На самом деле они часто сталкивались, и тогда не вставал
вопрос, который из взглядов господствующий. В идеальной

518 МсОискш, Тке Азсеп! о/СкпхИап Ьсгш, 238, примеч. 2.

519 Процитировано у: Каг1ш-Нау1ег, ‘Ь’егцеи’, 85, из записей не-
опубликованного курса.
форме этого конфликта правящий император или мятежник
имел только «династическое» право, каким бы оно ни было,
в то время как за его противником стояло «республиканское»
право. Не было сомнения, кто будет торжествовать победу. Как
мы видели, династические заявления не составляли права, но
были только одним из многих риторических доводов, к каким
мог прибегнуть император (или потенциальный император).
В реальном мире только подлинный баланс силы обеспечивал
императору безопасность, и один из ключевых факторов этого
равенства составляло то, что наши источники называют обще-
ственным мнением. Мы видели его внушительную силу в слу-
чае Михаила V. Рассказ о его падении изобилует обращениями
к «популярности»: у Зои популярность была, Михаил старался
завоевать популярность и как он утратил её — вместе с троном
и зрением.

Хотя существует много исследований о заговорах и восста-
ниях в Византии, весьма мало внимания уделялось роли в них
общественного мнения. Под этим я имею в виду не только
мнение социальной и политической элиты о положении им-
перии и о заслугах и недостатках правящего императора, но
мнение об этом большинства населения. В первую очередь
это народ Константинополя, хотя ниже в этой главе будет при-
ведён ряд примеров о значении и провинций. Такое упущение
частично обязано тому факту, что историки считают политику
делом элиты или элиты и императора, а народ — пассивным
наблюдателем. Классическое исследование Т-С. СйеупеТа
о борьбе за власть между 963 и 1210 гг. рисует народ полно-
стью функцией соперничества элит. Учёный посвящает на-
роду только три страницы, резюмирующие снисходительное
отношение элиты к народу, и, кажется, предполагает, что у на-
рода не было коллективной идентичности. Тому, что мятежни-
ки, вероятно, делали, чтобы заполучить народную поддержку,
Сйеупе! посвящает два небольших абзаца о распространении
слухов о предсказаниях520. Только однажды он дразняще упо-
минает «непостоянство общественного мнения и хрупкость

520 СЬеупер РоиЪсПг е1 соШеМаИопз, 202-205 (народ) и 161-162
(пропаганда = предсказания). Другие исследования тайных загово-
ров и восстаний включают: Воиг^ага, Кавоагахщ; кал горауун; (части 1
и 2); ‘То еукХтща каОоаиоаеаэс;’; Рейи^а, ‘АиРдапёе пп ЪугапйшзсЬеп
КеюЬ’; и ЗаууИез, Во&утгуа отаагаатгка ка1 адгоуормтака кгуг/рата.
О более ранних веках см.: З/Иар 1кигра1ог 1апИ потж; и Кае§1,
ВухапИпе МИНагу ПпгеМ.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
императорской власти»521, — прекрасная формулировка, хотя
и оставленная без развития. Именно эту тему мы здесь подхва-
тим, чтобы дополнить анализ Сйеупе!, в прочих отношениях
обстоятельный.

Упущение общественного мнения в современных исследо-
ваниях отчасти происходит из-за предположения некоторых
теоретиков, что культуры прошлого действовали согласно
нормам и категориям, не соответствующим нашим, и что по-
этому в отношение них не следует использовать якобы «сов-
ременные» термины, такие как религия, искусство, государст-
во, суверенитет, нация, общественной мнение, атеизм и массу
других. Раи1 Уеупе выразил в наиболее крайней форме эту
мысль об общественном мнении в римской империи (включая
Византию):

Тогда не существовало феномена общественного мнения, ибо
оно не может долго сосуществовать с абсолютным правом или,
следовательно, ...с сувереном, являющимся богом и правящим
по божественному праву. Ибо общественное мнение заключается
не в восстании, не в страдающем молчании или в недовольстве,
но в заявлении, что существует право быть недовольным или что
монарх, даже если его служители ввели его в заблуждение, может
тем не менее ошибаться... Сегодня общественное мнение кри-
тикует правительство, а в ту пору народ любил своего суверена,
и благонамеренные люди рассматривали повиновение как долг
каждого верноподданного... У народа не было политических
мнений, а политическая дискуссия была неизвестна522.

Мало кто сегодня согласится с этой крайней формули-
ровкой, но ещё никто не показал, насколько она неверна для
Византии, и не отверг её посредством исследования полити-
ческих мнений, дискуссий и политических заявлений визан-
тийцев в тех случаях, когда они не повиновались или не особо
любили своего правителя523. Существует ещё масса теорий,
заявляющих, что «общественное мнение» является функцией
современного буржуазного общества524. В некоторых кругах
такая мысль является аксиомою525 и блокирует дальнейшее

521 СЬеупе!, Роиуогг е1 соп1еМаИоп8, 13.

522 Уеупе, Вгеас1 апс! агсизез, 295-296.

523 О древних римлянах см.: Топег, Рори1аг Сийиге, о чём см. ниже
в этой главе; КоЩгакои о византийцах см. ниже в этой же главе.

524 Например: НаЬегтаз, Тке 81гис1ига1 Тгапз/огтаИоп, 25-26, 29-
31; среди наиболее популярных книг: $аи1, УоИагге’з ВаМагск, 320.

525 $апё, Тке ТпуепИоп о/ 1ке ^умзк Реор1е, 124: «зависимость су-
верена от воли подданных — тоже современный феномен... Царям
не нужно было объединять массы вокруг национальной политики».
обсуждение. Я скептично отношусь к доказательствам тех,
кто выдвигает теорию, не зная в первую очередь письмен-
ных памятников обществ до Нового времени, и когда кон-
цепцию, подаваемую как исключительно новую, определяют
таким образом, что она приложима только к современности,
а в обратном конструировании оказывается тавтологией (на-
пример, нацию в большей мере понимают возникшей через
один процесс — индустриализацию, чем через её свойства
как формы коллективной идентичности и организации). От-
вергая отрицательные доводы, противоречащие положитель-
ному доказательству, позвольте рассмотреть положительное
доказательство.

Я начну с эпизода, принадлежащего к подстрочным приме-
чаниям истории (если так можно выразиться), но который на-
глядно показывает, что могло произойти, когда константино-
польское общественное мнение положительно отказывалось
быть вовлечённым в политическое соперничество. В 1056 г.,
после смерти Феодоры и возведения Михаила VI, Феодосий
Мономах, племянник предшествующего императора, Констан-
тина IX, считавший себя вправе притязать на трон, собрал сво-
их сторонников и проследовал через Город, протестуя против
режима и объявляя себя кандидатом на престол. Он направил-
ся в ргаИогюп и освободил узников (ритуальное действие, как
мы видели), но нашёл дворец вооружившимся против него.
Затем он проследовал в Св. Софию в надежде, что патриарх
и народ провозгласят его, но храм оказался закрытым. Чем
больше людей обнаруживало, что происходит, тем больше
пустели улицы. Отверженный всеми, Феодосий в конце кон-
цов сел перед церковью вместе с сыном; в итоге он был сослан
в Пергам526. Он неправильно оценил свою популярность. Роль
народа в этом случае была решающей — через бездействие.
Феодосий полагал, что народ подключится. Историк Зонара
добавляет, что «народные массы» позже сочинили о нём стих:
«Дурачок Мономах, что задумал, сделал»527.

Что должно было, по мысли Феодосия, случиться? Он на-
деялся по крайней мере на народное выступление, которое
подняло бы его ца трон. Такое развитие событий не было вне

См. также 315: «До подъёма модернити не существовало категории
отдельных граждан, чьей задачей было выражать или представлять
мнение “народа”».

526 Скилица, Эпитома’. Михаил VI1 (стр. 481-482).

527 Зонара, Хроника 18.1; о таких политических песенках см.
ниже.
границ вероятия, но всё зависело от меры непопулярности
правящего режима и того, как «народ» относился к Феодосию
лично. Давайте посмотрим, насколько по-разному могло пой-
ти дело, если сравнить его с другими эпизодами, когда поли-
тические фигуры делали ставку на народную помощь против
непопулярных режимов.

• В 695 г. стратиг Леонтий при Юстиниане II, опасаясь за
свою жизнь, пришёл вргаИогюп. где освободил и вооружил
узников. Затем он направился на форум Константина вме-
сте с людьми, призывая народ собраться в Св. Софии и рас-
сылая гонцов в различные части Города, чтобы объявили
новость. Когда народ собрался, патриарх Каллиник подде-
ржал Леонтия, после чего народ начал поносить Юстиниана
(ЕЗиосргщег) и выкрикивать: «Выкопать его кости!», форму-
лу проклятия, означавшую отказ в полномочиях, в данном
случае — императору (мы слышали то же в 579 и 1042 гг.).
Народ бросился на ипподром, а на следующий день Юс-
тиниана изгнали и отрезали ему нос; народ требовал его
смерти, но Леонтий пожалел его. Народ провозгласил Ле-
онтия императором528. Несомненно, он знал о враждебном
настрое общественного мнения против Юстиниана, но
сильно рисковал, когда отправлялся на форум. Всё зависело
от того, что будет делать народ, когда дело подойдёт к раз-
вязке. На самом деле, даже после провозглашения Леонтия
и «против его ожиданий» народ всё ещё вылавливал при-
верженцев Юстиниана, затем приволок их на Бычий форум
и там сжёг.

• В 1181 г. царевна Мария, дочь недавно умершего Мануи-
ла I Комнина, устроила заговор в пользу Андроника Ком-
нина против придворного Алексея Комнина (по рангу
ргоиззеЪаМоз). сблизившегося со второй женою Мануила,
Марией Антиохийской, для того чтобы контролировать
императора-дитя Алексея II. Когда замыслы царевны были
раскрыты, она бежала в Св. Софию, ища убежища, но народ
объединился на её защиту, особенно самые бедные, среди
которых она была популярна. Когда рго1озеЪа81оз пригро-
зил выгнать её из церкви, она поставила стражу на входе
и забаррикадировалась. Вскоре военные соединения пере-

528 Никифор, Бревиарий 40; Феофан, Хронография стр. 369. Об
общем источнике, на котором эти описания основываются, см.:
Тгеаф^Ф ‘Тга)ап 1йе Ра1пс1ап’; о самих событиях: Сатегоп, Слгсиз
РасИопз, 267-269; Ап^оИ, ‘Тйе Вухапйпе РоНйса! Ргосевз’, 11.
шли на её сторону и начали поносить ргок)$еЬа$1о8 и импе-
ратрицу <вдову Мануила 1>. Они делали это у Милия и на
ипподроме, пока население не выступило в открытом мяте-
же. Это привело к кровопролитию и, соответственно, паде-
нию рго1о$еЬа$к)$"а. и возвышению Андроника Комнина529.
Хониат рассказывает, что «не было спонтанного восстания,
но несколько дней прошли в пропаганде и организации,
прежде чем народ поднялся в открытый мятеж, даже если
они были единогласно враждебны к существующему пра-
вительству»530.

• В 1185 г. Исаак Ангел, убив подосланного к нему Андрони-
ком I Комнином человека и опасаясь за свою жизнь, бежит
через Городхш в Св. Софию, крича о том, что он совершил,
и размахивая мечом. Народ выбежал тысячами и решил,
что Исаак должен править, а Андроника, тотчас ставшего
непопулярным, надо свергнуть531. Последний попытался
привести народ в чувство, но тщетно, кратким посланием,
которое, по-видимому, предполагалось прочитать публич-
но. Народ приветствовал Исаака, освободил узников из
ргаИогюп, начал оскорблять Андроника и осадил дворец.
Андроник бежал, был пойман и несколькими днями позже
отдан на растерзание толпе, разорвавшей его на куски532.
В нашем главном источнике, у Никиты Хониата, нет и на-
мёка, что событие было чем-то иным, кроме народного
действия. Бесспорная и безоговорочная аксиома его расска-
за: император — тот, кому народ велел быть таковым, и мы
видели выше, что рассказ Хониата о событиях 1203/1204 г.
удостоверяет то же самое.

Феодосий Мономах надеялся на такого же рода народную
поддержку в 1056 г., возможно, менее кровавую. Он попытал-
ся возбудить спонтанную аккламацию. Стратиги, такие как
Леонтий, и аристократы (как Мономахи и Ангелы) могли при-
надлежать к элите, но в самый критический момент их поли-
тической карьеры им пришлось прыгнуть в неизвестность и
поставить всё на оценку их общественным мнением. Они не

529 Хониат, Истпдрйя 230-238.

530 байапф ‘РоИбса! Рохуег апд ±е Рори1асе’, 35.

531 Хониат, История 341-344: ярсоТад 8с уЕУорёутц; оок цу балд
оо яарцу оскцтсор тц<; я6Хесо<;, ооЗ’ еОеокХотег аотократорцоЕГУ рёч
Чааакюу, ’АуЗроугкоу Зе ка0агрЕ0т|Уагтт](; ра<яХ81ад ка1 сп)Мт|ф0ЕУта
яа0Е1У дябоа ЗёЗракЕ тр тсоу бксоу о%е36у еягРонХеосоу цсор.

532 Хониат, История 344-351.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
могли гарантировать, получат ли они поддержку от кого-либо
ещё, кроме своих сторонников. Иногда они не получали под-
держки, как то произошло в следующих случаях.

• Алексей Комнин, прежде чем стать императором, в 1078 г.
выступил в пользу Константина Дуки, брата или сына сме-
щённого Михаила VII. Он надел на Константина пурпурные
сандалии и провёл его через Город во дворец. «Но с1ёто8
единодушно вскричал, что не желает, чтобы тот правил».
Константин просил Алексея больше не помогать ему533.
Во дворце Алексею не удалось убедить Никифора III Вота-
ниата признать Константина наследником.

• После успеха Исаака Ангела в 1185 г. (см. эпизод выше)
сын его предшественника, Исаак Комнин, попытался при-
менить ту же тактику в Св. Софии, но не преуспел534.

В тех обстоятельствах непросто было принудить общест-
венное мнение. Так же, как народ мог собраться в большом
числе, чтобы покончить с династией (в 695, 1042 и 1185 гг.),
точно так же он мог встать на защиту династии, если та была
популярна и народ осознавал, что она находится в опасности.
• В 642-643 гг. стратиг Валентин искал возможности захва-
тить власть императора Константа II, вероятно, пытаясь
убедить сенат провозгласить его, «но когда народ Констан-
тинополя услышал об этом, то поднялся против него, и тот-
час с него сорвали [императорские] одежды». После пере-
говоров его отправили командовать армией535. Но в 644-
645 гг. с тремя тысячами солдат, бывшими у него в Городе,
Валентин сделал ещё одну попытку завладеть троном. Хро-
ника, приписываемая Себеосу, сообщает, что, когда один из
людей Валентина ударил патриарха,

толпа поднялась и бросилась на него. Они приволокли его за ноги
в центр Города и сожгли. Когда Валентину сообщили об этом, его
охватила дрожь. Немедленно толпа принялась за него и, выволок-
ши его из дома, отрезала ему голову... Они утвердили Константа
на престоле царства536.

• В 944 г. больного Романа I Лакапина арестовали и сослали
его сыновья Стефан и Константин. Но как только пришло

533 Вриенний, Исторические записки пар. 4.

534 Хониат, История 428.

535 «Иоанн Никиусский», Хроника 120.61-62 (пер. на стр. 198-199).

536 История армян, приписываемая Себеосу 44 (пер. на стр. 106,
комментарий на стр. 255-256). Об этом источнике теперь см.: Но-
хуапМойпзЩп, ТУНпеззез 1о а ТУогИ Сп818, главу 3.
известие, что положение и даже жизнь наследника Македон-
ской династии, Константина VII, находится в опасности (Ро-
ман I отстранил его от дел управления более чем на двадцать
лет, но не причинил никакого вреда), «весь народ» собрался
у дворцовых ворот и потребовал вывести его к ним, после
чего Лакапинам пришлось показать его и вернуть ему его до-
стоинство. Вскоре после этого Константин VII выпроводил
Лакапинов в ссылку к их отцу537. Никто не возражал.

До сих пор мы рассматривали события, имевшие место
внутри Константинополя, где народ наслаждался <еп]оуе<1>
сокрушительным численным преимуществом. Эти события
можно рассматривать как своего рода голосования, конечно
нерегулярные, но у народа была возможность сделать выбор,
и он пользовался такой возможностью, имевшей последст-
вия решающего значения. Мы до сих пор не обнаружили ни
одного случая, где бы наш источник или какая-либо партия,
вовлечённая в событие, считала народное вмешательство не-
законным, насильственным к политическим нормам роШега.
Одновременно мы нашли несколько случаев, когда народное
вмешательство не стало решающим. Политическая история
Византии была историей монархии, перемежающейся рево-
люционными народными вмешательствами.

Представленные выше эпизоды имели место в Констан-
тинополе. Однако что происходило, когда мятежная армия
достигала Города? В таких случаях народ часто не оставался
пассивным зрителем борьбы за власть. В иной области иссле-
дования было бы излишне указывать, что гражданские войны
относятся к политической истории, хотя византийцы в состо-
янии понимать их исключительно на языке религии— как
богословские споры о том, на чьей стороне Божье благоволе-
ние538. Но решение о том, на чьей стороне это благоволение,
принималось потом. А в то время, когда бушевала война, более
насущным вопросом было, на чьей стороне народ.

• Стержень повествований наших источников о восстании
Фомы Славянина и об осаде им Константинополя (821—
823 гг.) — популярность этого мятежника в сравнении с по-
пулярностью еГо противника, императора Михаила II. Про-

537 Луитпранд, Антаподосис 5.21.

538 О недавнем весьма экстремальном выражении этой тенденции
см.: 81оигай18,4Вйг§егкпе§’. Согласно тому, как 81оигай18 показывает
эти события, византийских гражданских войн можно было избежать,
если бы существовал надёжный оракул, объявляющий Божью волю.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
должатель Феофана делает ударение на том, что Фома ве-
рил, что Михаила II все ненавидят (олб лссутсоу цгообцЕУод)
из-за его связи, как передавали слухи, с еретиками, его ма-
неры говорить и низких нравственных качеств; Фома ду-
мал, что он, наоборот, будет много популярнее из-за своих
больших достоинств (наравне с другими причинами). «Он
думал, что народ Города распахнёт ему ворота, как толь-
ко увидит его здесь, единственно из ненависти к Михаилу.
Но он ошибся в своей надежде; на самом деле, его даже по-
носили и смеялись над ним», поэтому он прибег к оружию,
что в итоге оказалось бесполезным539. Фома заблуждался,
однако этот пассаж показывает ход мысли византийских мя-
тежников. В их борьбе за трон они недоступили всего лишь
шаг до того, чтобы оказаться в тестируемой фокус-группе
или в «разведочном комитете» <о шансах на успех>.

• В 963 г., когда Никифор Фока продвигался к столице, требуя
провозгласить его императором, наиболее могущественный
человек в Городе, Иосиф Вринга, правящий от имени юных
Василия II и Константина VIII, почувствовал себя в опас-
ности, «потому что его очень не любили граждане вследс-
твие его недоступности... Он был совершенно не в состо-
янии льстить общественному мнению или влиять на него в
неблагоприятных обстоятельствах. Следовало бы привлечь
расположение толпы мягкими льстивыми речами, а он был
больше склонен делать им неприятное и раздражать их».
Он дал двум своим людям солдат, и те попытались успо-
коить поднимающееся в столице смятение, «однако народ
начал приходить в ярость и прибегать к силе, оказал им со-
противление в рукопашной и обратил в открытое бегство».
Политический враг Вринги, Василий рагакототепоз (им-
ператорский постельничий), применил военную силу про-
тив гражданских сторонников Вринги, и в Городе начался
разгром. Василий вдобавок устроил так, что часть флота
перешла на сторону Никифора «с одобрения народа и се-
ната», хотя неясно, как в точности он этого добился. «В то

539 Продолжатель Феофана, Михаил II11, 13 (стр. 52-53, 58-59):
ара 5е тф е’к; бучу ЕлофОт^аг тооу ло/лта)У тсц лша; абтф ЙуалЕтаоаг
о’юцеуос;, Ц1ОЕ1тф лрбс; еле! 6е таотдс; тле; ёХлйос; 61Елеоеу,

цаллоу цеу обу ка! бРрЕсп тобтсоу ка! Хо18ор(агд елМуето, тоте цеу 5ц
тт]у сгтратдугкцу окт]уг]у, ит. д.; то же у Генесия, О царствовании им-
ператоров 2.5; Скилица, Обозрение истории'. Михаил II 8 (стр. 32);
Зонара, Хроника 15.23. Основное исследование: Ьетег1е, ‘ТЬотаа 1е
81ауе’.
время как всё это продолжалось... на главных улицах, на
рынках и в глухих переулках провозглашали победителя
Никифора». Вринга сдался, и «всё городское население»
встретило Никифора при его вступлении540 <в Город>. Рас-
сказ, сохранившийся в сочинении О церемониях (возможно,
по наущению Василия), отводит народу даже более выдаю-
щуюся роль в перенаправлении конфликта в пользу Ники-
фора Фоки541.

• Когда в 1047 г. приблизились армии Льва Торника, «мно-
жества в Городе» не были уверены, жив ли ещё больной
Константин IX или им стоит выйти из Города и присоеди-
ниться к мятежнику. Это заставило императора несколько
раз выходить к ним и проводить с ними некоторое время542.
Надежда Торника заключалась в том, что «народ Города
сердит на императора, ибо тот не обращается с ними так,
как, они полагали, следовало»543. Когда Торник выстроился
в боевом порядке под городским стенами, его люди начали
напоминать тем, кто стоял на стенах, о зле, что причинил
им Константин, и обещали им свободу, как только они от-
кроют ворота. Они получат «снисходительного и достойно-
го императора, который будет обращаться с ними сочувст-
венно и возвеличит римскую власть войнами и трофеями,
взятыми у варваров»544. То была периодически применяе-
мая политическая риторика — византийская версия связей
с общественностью, демагогическое выступление — в ад-
рес императора, который за год до того поселил племена
печенегов на римском берегу Дуная, вопреки возражениям
многих, защищавших политику войны545. Так уж вышло,
что в это же время в Городе не было гарнизона, а это озна-
чало, что риторика связей с общественностью адресова-
лась гражданам, призванным на защиту <столицы>. Свиде-
тель Пселл замечает, что эти случайно набранные воины не
были хороши и что «весь Город думал о переходе к мятеж-

540 Лев Диакон, История 3.7 (пер. на стр. 95-97); Скилица, Обозре-
ние истории: Василий II и Константин VIII! (стр. 257-259).

541 Константин церемониях 1.96 (и.1, стр. 435^-39).

542 Пселл, Хронография 6.106.

543 Зонара, Хроника 17.23.

544 Пселл, Хронография 6.109; см. также: Атталиат, История 24;
Скилица, Обозрение истории: Константин IX% (стр. 440): эти обра-
щения были адресованы гражданам и воинам.

545 ЬеГог!, ‘КЬё1опдие е1ро1Шдие’.
нику»546. После военного поражения Константин «обратил
своё внимание на население Города и постарался отвоевать
их расположение». Равно как на стороне Торника были уз-
ники, умолявшие то же самое «множество» о милости и
проклинавшие злые дела императора547. Несмотря на во-
енные обстоятельства этого события, происходившее было
политической борьбою за общественное мнение, которую
в конце концов выиграл император, переиграв в терпении
мятежные войска.

• Позвольте рассмотреть битву за общественное мнение —
или, точнее, как к общественному мнению взывали все сто-
роны, ради того чтобы легитимировать свои действия, —
в борьбе, последовавшей после того, как армии Михаи-
ла VI потерпели поражение от мятежника Исаака Комнина
в 1057 г. Михаил VI сначала думал бежать, но его удержали
советники: «Может, он выживет, если ему удастся сохранить
поддержку граждан, поэтому он попытался обратиться
к ним и склонить их подарками и щедротами»548. Через по-
сланников он согласился сделать Исаака соправителем, но
просил отложить обряд под следующим предлогом: «Я бо-
юсь множества с1ёто$ и решения сената, ибо я не уверен,
что они одобрят этот план»549. На самом деле он был крайне
непопулярен. Его посланники вернулись к Исааку, который
ещё больше приблизился к Городу, и заверили его, «что всё
городское население на его стороне; что ему нужно только
добраться до Города, и они прогонят старика, приветство-
вав его триумфальными песнями и гимнами»550. После Ми-
хаил попытался «подкрепить помощь ему граждан подарка-
ми, деньгами, необычными почестями и всем, что льстит и
искусно задабривает народ, сохраняя его поддержку и вер-
ность»551. Но и народ и сенат всё равно отворачивались от
него, и толпы собрались в Св. Софии. Пселл пространно
рассказывает о том, что эти множества включали людей

546 Пселл, Хронография 6.114. Что город защищали гражда-
не, подчёркивает Скилица: Обозрение истории'. Константин IX 8
(стр. 440).

547 Пселл, Хронография 6.117.

548 Скилица, Обозрение истории: Михаил VI11 (стр. 495).

549 Пселл, Хронография 7.33.

550 Скилица, Обозрение истории: Михаил VI 11 (стр. 497); Атта-
лиат, История 58.

551 Скилица, Обозрение истории: Михаил VI12 (стр. 497^-98).
всех социальных классов, профессий, возрастов и пола552.
Наконец патриарх Михаил Кируларий объявил Михаила VI
низвергнутым и приказал ему оставить трон, «потому что
этого требовало множество»553. За этими словами патриарх
прятал свой собственный заговор, но они красноречиво го-
ворят об идеологическом основании византийского образа
правления, которое он таким образом выражал. В заклю-
чение «только после того как Михаила побили и помяли
граждане, он наконец неохотно оставил трон»554.

• Когда в 1078 г. Никифор Вриенний поднял мятеж, он «ве-
рил, что граждане [Константинополя] гневаются и глубоко
ненавидят (51’ оруцс; ка1 цюогх;) императора [Михаила VII]
и 1о§о1ке1ез [Никифорицу] и перейдут на его сторону, когда
его брат [Иоанн] прибудет во главе большой армии, развёр-
нутой в боевой порядок, они впустят его в Город и заклю-
чат с ним соглашение». Брат мятежника употребил ту же
риторическую тактику, что и Лев Торник за тридцать лет
до него, но не преуспел, в особенности когда его люди
подожгли пригороды, что отвратило от него население555.
Когда Вриенния позже передали более успешному сопер-
нику Никифору III Вотаниату, этот последний припомнил
тот момент и сурово осудил Вриенния, потому что народ не
посчитал его достойным (й^кк;) трона и обесчестил оскорб-
лениями556, — как будто он говорил о соперничестве у на-
рода (которое сам он выиграл).

• О Михаиле VII Атталиат рассказывает, что к 1078 г. «обще-
ственное мнение (ко1\лг| уХс&ооа) было к нему не располо-
жено из-за его невежества и распущенной надменности, его
считали виновным в том зле, что лилось со всех сторон»557.
Император в таком положении редко протягивал долго. За-
ключительная часть Истории Атталиата — это, в основ-
ном, панегирик Вотаниату, врагу и преемнику Михаила,
и нельзя принимать всё в нём за чистую монету. Но даже
такой текст убедительно показывает, каким образом успеш-
ная узурпация выставляла себя задним числом: как выбор

552 Пселл, Надгробное слово Михаилу Кируларию стр. 365-366.

553 Атталиат, История 58.

554 Скилица, Обозрение истории: Михаил VI12 (стр. 500).

555 Атталиат, История 250-252; более подробно: Вриенний,
Исторические записки 3.11-12.

556 Атталиат, История 293.

557 Атталиат, История 258.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
народа (о выборе тоже нельзя сказать, что в действитель-
ности он не имел места), — точно так же, как и Вотаниат
представлял провал Вриенния как выбор народа (см. пред-
шествующий эпизод). Атталиат рассказывает нам, что когда
Михаил VII со всем сенатом находился во Влахернском
дворце, народ в Св. Софии начал провозглашать сверхпо-
пулярного Вотаниата. «Они отбросили всякий страх перед
императором и вели себя так, будто они были демократией
(бюрократ 1а)»558. Битва за общественное мнение разгоре-
лась вновь, точно так же, как в прочих случаях, которые мы
наблюдали. И Михаил VII, и его противник мятежник Ври-
енний теперь посылали прокламации народу, но народ от-
вечал оскорблениями, потому что желал Вотаниата: «воля
и движущая сила народа были с ним»559. Утверждение мя-
тежника в Константинополе произошло на фоне массовых
народных демонстраций в его пользу560.

Большинство доказательств, рассмотренных в этой главе,
принадлежит XII в. Некоторые учёные заключают, что власть
народа в Константинополе в этот период диктовалась обсто-
ятельствами и временем, чего нельзя приложить к прочей
истории Византии561, и определённо имели место колебания
динамики имперской политики, в особенности в бурный пе-
риод перехода власти от одной династии к другой и от одно-
го способа управления к другому (от Македонской династии
к Комнинам). Однако существует несметное число возраже-
ний мнению, будто политика XII в. принадлежит к иной кате-
гории, нежели в прочее время византийской истории. Прежде

558 Атталиат, История 256; см.: КгаШз, “Т)етосгайс” АсйогГ. Тер-
мин (1ётокгаНа появляется во многих византийских текстах в ши-
роком разнообразном контексте. Каждый из случаев, однако, следу-
ет понимать в его собственном особенном применении. По моему
мнению, за этим термином не стоит согласованного значения, по-
этому я не даю в этом примечании библиографии. Она не прояснила
бы употребление этого слова здесь (и употребление не прояснило
бы этой библиографии). Некоторые учёные пытаются экстрагиро-
вать единственный смысл, представляя сугубо византийский взгляд
на (ЗётокгаИа, но неизменно отдают предпочтение какому-то одному
смыслу (или тексту) перед другими.

559 Атталиат, История 256-257.

560 Атталиат, История 267-273. Другая версия, более расположен-
ная к Вриеннию и с меньшим народным энтузиазмом в отношении
Вотаниата: Вриенний, Исторические записки 3.18-24.

561 См. примеч. 391 к главе 4.
всего, источникам для этого века случается оказываться более
полными, чем для других периодов. Изучая другие периоды,
мы опираемся на краткие сообщения или памятники, боль-
ше интересующиеся личными достоинствами или порока-
ми правителей, нежели их действиями в публичной сфере.
Во-вторых, мы видели, что народ демонстрировал силу в VI
и VII вв. и в XII до начала XIII в. одинаковым образом, обна-
руживая те же формы и лежащие в основании принципы, как
и в XII в., такие, как выкрики: «Выкопать его кости!» и осво-
бождение узников из ргаИогюп562. «Выкопать кости такого-
то!», по существу, означало «Долой такого-то!»563. Другим
«формальным» термином в этом контексте был крик Апахюз!
(«Недостоин!»), которым народ отнимал своё благоволение
у императора. Этот термин, использовавшийся на протяже-
нии всего нашего периода, был прямой противоположностью
и отменою возгласа Ахюз!, который народ распевал при про-
возглашении императора564. Существует глубокая структурная
и символическая непрерывность между концом V и XIII вв.
Нет обоснованной причины считать XII в. отклонившимся от
образца, за исключением того, что этот период лучше доку-
ментирован.

Вера Фомы Славянина в силу общественного мнения раз-
решать подобные столкновения переносит нас в 820-е гг., но,
кажется, те же движущие силы управляли тремя походами Ви-
талиана к стенам Константинополя в 513-515 гг. (против Ана-
стасия). Наши источники по восстанию Виталиана скудны565,
однако стратегия Виталиана, похоже, имела целью получить
народную поддержку при попытке взять Город. Значит, это
была основная черта политического поля, просматривающая-
ся уже не позже 500 г. Как показывают события 1203-1204 гг.,
эта стратегия выжила даже в революцию в управлении, совер-
шённую Комнинами. Она не была «маргинальным» явлением,
как некоторые её называют566.

562 О последнем, в дополнение примеров выше, см. события 1201 г.:
Хониат, История 525-526.

563 Например, иконы: А1ехап<1ег, Тке РаМагск Игсеркогиз, 125,
примеч. 1-2. *

564 В целом см.: КоШгакои, Ьа ргора$апс1е гтрепаЦ 303. «Недо-
стоин!» пели и при церковных разногласиях: Никита Давид, Житие
Игнатия 33 (стр. 51).

565 Магйпс1а1е, Тке Ргохорортарку о/ 1ке Ьа1ег Котап Етр1ге, т. 2,
1172-1173.

566 В особенности Ап§оИ, Тйе Вухапйпе РоПбса! Ргосезз’, 7.
По этой причине мы можем заново взглянуть на события,
случившиеся в периоды, беднее документированные, и на по-
литическое поведение населения, когда армия мятежника стоя-
ла у ворот.

• В 705 г. Юстиниан II вернулся из ссылки с болгарской помо-
щью, чтобы отвоевать обратно трон. Никифор говорит, что
«три дня он стоял лагерем у стен под Влахернами и требовал,
чтобы жители Города (тойд гцс; лбЛгюд) приняли его как импе-
ратора; но те отказали ему с глупыми оскорблениями. Однако
он прокрался ночью с несколькими людьми на акведук Города
и таким образом захватил Город»567. К сожалению, мы не мо-
жем реконструировать суть переговоров под городскими сте-
нами или какие партии участвовали, мы также не много знаем
об общественном мнении в это время (позже Зонара приукра-
сил свои источники и нарисовал более живописную сцену)568.
Как Юстиниану удалось отвоевать Город у явно враждебного
населения? Здесь мы должны вспомнить, что всё, что нам из-
вестно, — из вторых рук, а не из оригинального источника,
враждебного к Юстиниану и старавшегося представить его
незаконным569. Феофан рассказывает то же самое, но добав-
ляет, что Юстиниан победил Город с помощью известного вы-
крика «Выкопать его кости!»570. Этот крик объединил народ
на свержение императора Тиверия III Апсимара. Но почему
народ в этот раз присоединился к Юстиниану?

• В 717 г., через два года после насильственного сложения
полномочий, Анастасий II попытался, при поддержке Бол-
гарии, заново получить Константинополь. Согласно Фео-
фану, он направился с войсками к Константинополю, но
«Город не принял его», и Анастасий сдался571. Согласно
Никифору, он написал письма нескольким ключевым игро-
кам в надежде, что те откроют ему ворота, но их предали;
он собрал армию, но не заставил её приблизиться к самому
Городу, дойдя только до Гераклеи. Император Лев III сделал
болгарам некоторые обещания, и те сдались ему572. Рассказ

567 Никифор, Бревиарий 42.

568 Зонара, Хроника 14.24: алелеграто тсоу лоХпсоу, айтоц ёк той
тсС/оод лрокйлтохкяу бцййу, о! ой цоуоу айтоу ой лросяЕУто, аХАа
ка1 йррец айтой коте/еоу лХтщцеХец.

569 Тгеад^оИ, ‘Тга)ап 1йе РаНгсгагГ.

570 Феофан, Хронография стр. 374.

571 Феофан, Хронография стр. 400.

572 Никифор, Бревиарий 57.
Зонары опять более драматический и более популистский:
Анастасий «думал, что население примет его. Но народ
не принял его»573. Возможно, что Зонара, писавший в се-
редине XII в., моделировал свою версию событий по более
знакомым ему лекалам XII столетия и, вероятно, не совсем
заблуждался, когда поступал так.

Двадцать лет назад Ьупба Оайапд вывела следующие за-
ключения в обзоре народной власти (хотя сосредоточенном
на XI и XII вв., но, я считаю, приложимом и в общем)574. Со-
гласно изображённому в наших источниках, народ в Городе
присутствовал всюду, за исключением дворца, и был готов вы-
сказываться по любому поводу. Он был хорошо информиро-
ван о текущих событиях, относился цинично и проницательно
к поступкам своих правителей, в то время как его собствен-
ные действия были часто внушены чувством справедливости.
Народ находился в готовности воспользоваться возможностью
вмешаться в политику Города и мог мобилизоваться за считан-
ные часы. Он был склонен действовать как монолитная группа
и редко раскалывался на соперничающие партии; немногочис-
ленные группы редко бывали успешными. Народ чувствовал,
что имеет право менять правителя, и не производил впечатле-
ния страшащегося императора или императорского правитель-
ства. Было невозможно опротестовать его приговор. «В итоге
императорам, как бы они ни были сильны или аристократичны,
приходилось постоянно справляться о народном настроении...
и убеждаться, что народ к ним благосклонен... и советовать-
ся с ним или информировать его о событиях государственной
важности». Фактически политические меры приспосабливали
к тому, чтобы обслуживать общественное мнение, и мы видим
это непрерывно.

В столкновениях за власть, перемежавших течение визан-
тийской политической жизни, элиты, которым современные
исследователи щедро расточают всё своё внимание, хорошо
осознавали, насколько решающую роль могли играть народ-

573 Зонара,Хроника 15.2: осбцЕУО^ ларатой ^аой лрообЕхЭ'роЕайаг.
тшу 5е тт]^ лоХЕакрц^ ЕлютрЕфоцЕУсву антой, о1 Войкуароь тойтоу
лоАЛсву хргщатсоу тф Леоутг лройбсвкау. В целом см.: Кае§1, Вугап-
Ипе МПИагу 1ГпгеМ, 211-212.

574 Оаг1апб, ‘Ро1Шса1 Родуег апб 1йе Рори1асе’, 46-51. Сгаг1апб не
занимается политической идеологией или, как мы, каким типом ре-
жима была Византийская империя; большая часть её статьи является
кратким изложением событий.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ные вмешательства. В конечном счёте «исполнять власть от
имени другой партии всегда означает риск, что формальный
правообладатель сделает попытку потребовать обратно своё
имущество, равно как и форму выражения этого имущества»575.
Это именно то, чего мы ожидаем в монархической республике.
Теория роШега соответствовала политической практике.

Итак, я предлагаю новую теорию гражданской войны в Ви-
зантии. Многочисленные гражданские войны, разрушавшие
империю, не означали недостаток или непременно даже сла-
бость её политической структуры. Они представляли собою
только неспособность правящих императоров удержать конт-
роль и, главным образом, свою популярность. Войны приво-
дили к некой крайности в спектре возможных способов воз-
ражения против правящего императора. Они предоставляли
населению империи, и в особенности столицы, выбор между
двух (или больше) кандидатов. Попросту говоря, гражданские
войны и другие возмущения были формой выборов. «Оспа-
ривание» лежало в основании политики в Романии, потому
что не существовало безусловного права удерживать власть,
помимо того, что позволит общий приговор элементов рес-
публики, и их молчаливое согласие всегда было временным.
Следовательно, «гражданская война» являлась ответом импе-
рии на выборы в Республике: соперничающие потенциальные
лидеры соревновались за благоволение населения. Это был
способ, которым империя управляла своей политикой. Такая
интерпретация византийской гражданской войны объясняет
следующий поразительный факт: ни в каком государстве в ис-
тории не было больше гражданских войн, которые ничего не
изменили в структуре или в идеологии образа правления. Ви-
зантийские гражданские войны разражались обычно только
по поводу отдельных лиц. Давайте не забывать, что политика
древней Республики в последнем столетии её существования
ввергла её в глубокую пучину непрерывной гражданской вой-
ны и городских бесчинств, выходом из чего стала республи-
канская монархия «Империи» (на самом деле мы и знаем так
много о поздней Республике, потому что византийцы, зачаро-
ванные римской гражданской войною, сохранили много запи-
сей об этом периоде)576.

Итак, сверх и помимо военной стороны дела, гражданские
войны были по преимуществу политическими столкновения-

575 8соИ, НгМеп Тгап$сг1р1$у 52.

576 КаМе1118, ‘ТЬе Вугапйпе Ко1е’.
ми за общественное мнение и вращались вокруг представле-
ний о популярности и непопулярности. Большинство таких
войн длились в течение нескольких месяцев. Несмотря на
урон, ими приносимый, они также и удостоверяли, что Ви-
зантией правят в целом способные и популярные правители.
В основании этого всего лежало «общественное мнение», или
то, что весь народ думал о своих правителях. В противопо-
ложность утверждению Уеупе, у народа были политические
взгляды, политическая дискуссия, как кажется, велась ярост-
но, а общественное мнение выносило приговор правительст-
ву непрерывно. Но скрытые значения всего этого для нашего
понимания византийской политической области всё ещё нуж-
даются в разработке. Этого нельзя сделать, я думаю, в одной
монографии, не говоря уже о нескольких страницах, но можно
указать несколько предваряющих наблюдений.

Политика популярности

Согласно аргументации, представленной выше, известная
модель византийского политического поля больше не является
убедительной. Эта модель, если следовать общепринятым за-
явлениям в панегириках, считает императора квинтэссенцией
политического поля. Все были подданными его трансценден-
тных полномочий, и «политика» вершилась только внутри
ничтожно малого круга элиты. В этой модели народ был зри-
телем, не имел институций, через которые мог преследовать
свои политические интересы. «Отношение императора к “тол-
пе” Города ограничивалось заботою о благотворительности,
делами благочестия и распределением денег на общих празд-
никах... население играло важную, даже если и пассивную,
церемониальную роль»577. Время от времени народ восставал,
но то были насильственные, разрозненные случаи без всякого
идеологического смысла.

Указанную модель следует заменить, а не просто внести
в неё поправки. Не существовало императорской легитим-
ности вне народного дозволения. Только последнее уполно-
мочивало императора править от имени римского народа как
«императора римлян» (не как «римского императора», соглас-
но современному термину). Более того, народное дозволе-
ние можно проследить непрерывно вплоть до момента, когда
правящий император начинал делать уступки или появлялся
более угодный мятежник. Всё зависело от популярности им-

577 6аг1ап<1, ‘РоННса! Рохуег апс! Ше Рори1асе’, 20.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ператора у подданных в сравнении с популярностью потенци-
альных мятежников. Восстание в Византии во многом означа-
ло оценку этого равновесия. Только в политической культуре
с популистскими основаниями человек мог добиваться трона
или считаться жизнеспособным конкурентом исключительно
по признаку своей популярности. Лактанций сочинил вымыш-
ленный диалог о том, как Галерий и Диоклетиан планировали
справиться с проблемой, которую им доставила популярность
Константина (тогда частного человека, но потенциального
мятежника)578. Придворные Юстиниана были в ужасе от по-
пулярности Велизария579. Михаил IV, как утверждают, боял-
ся популярности Михаила Кирулария (прежде чем тот стал
патриархом)580. Мануил отослал Аксуха в монастырь, потому
что страшился его популярности581. Популярность могла стать
политической проблемой такого масштаба только в республи-
канской монархии. По этой причине рискованно было быть
более популярным, чем император, но это также подстёгивало
амбиции.

Такое положение дел имело трагические последствия в ви-
де политизации общества, по меньшей мере в столице (хотя
ниже то же будет показано и для провинциального общества).
Не существовало точки абсолютной стабильности в имперской
политике. Полномочия императора всегда могли быть отозва-
ны и перераспределены, иногда быстро, что означало, что все
подданные постоянно оценивали свой выбор, решая, нравится
ли им правящий император, и сравнивая его с другими замет-
ными людьми того времени. Императоры, со своей стороны,
управляли и жили в положении непрерывного испытательно-
го срока, а отсюда — в тревоге и незащищённости. Они были
вынуждены поддерживать свою популярность неотступно. По-
тенциальные узурпаторы всегда оценивали свою популярность
в сравнении с популярностью действующего императора.

Мы безотлагательно нуждаемся в исследовании византий-
ского общественного мнения, о котором существует обшир-
ный материал. Насколько я знаю, только одна монография ми-
моходом касается этой темы: мало цитируемая диссертация на

578 Лактанций, О смертях преследователей 18.

579 Агафий, О царствовании Юстиниана 5.20.5: тр той дщХои
енуо1СС <доброе мнение у толпы> (среди прочих выражений).

580 Пселл, Надгробное слово Михаилу Кируларию стр. 316: тт|тшу
лоМЛэу лер1 тоу аубра крюЕгд <множество об этом человеке толкова-
ло> (среди прочих выражений).

581 Хониат, История 143-146.
французском языке №ке-СаЙ1еппе КопИакои582. Не обсуждая
движущие силы восстаний или их идеологический подтекст,
КоиПакои показывает, что императоры должны были завоёвы-
вать и сохранять общественное мнение на своей стороне: «уве-
ренность в одобрении общественным мнением была постоян-
ной заботою правительства императора»583. Исследовательница
делает обзор словаря популярности и непопулярности и вы-
ражений, в которых наши источники упоминают народ. Хотя
непросто вывести заключения об отдельных группах, к кото-
рым император обращал свою пропаганду с целью влиять на
общественное мнение, решающим является то, что «народ,
в византийской ментальности, оставался безличностным»584.
Это современные историки пытаются сделать народ личност-
ным и свести до элиты. Византийские политики, наоборот,
представляли, что за их действиями внимательно наблюдает
и оценивает недифференцированная, безличная и всенародная
публика. Позвольте привести один потрясающий пример. Ни-
кита Хониат сообщает, что когда Алексей I Комнин умирал,
а его жена настаивала исключить их сына Иоанна из наследо-
вания престола, он возражал, что если так сделает, то станет
посмешищем то Паурсоцшоу, всего римского общества. А это
означает безличную общность римского народа, к мнению ко-
торого были чувствительны все успешные императоры585.

Мы нуждаемся в исследовании, какие качества делали
человека популярным или непопулярным в Византии и в ка-
ких контекстах эти качества воспринимались и обсуждались.
Исторические источники часто упоминают, что тот или иной
император «пытался завоевать доброе мнение своих поддан-
ных <8иЬ]ес18>»586. Как это делалось? Нам следует быть здесь
острожными, чтобы не погнушаться нашими предметами ис-
следования <8иЪ]ес18>, если то, что мы увидим, не потрясёт
нас как нечто особо глубокое. Чтобы расположить материал

582 КоиНакои, Ьа ргора%аш1е 1трегга1е на 56-67, см. также 317—
319. Блестящая работа — СЪгузоз, ‘То Згксшоца тгц; аутютаотц; ото
Ви^аутю’. 6аг1апс1, ‘РоНйса! Рохуег апё 1Не Рори1асе’ близко подходит
к концепции общественного мнения, но предпочитает резюмировать
источники. »

583 Кои Нак о и, Ьа ргора%апс1е гтрепаЦ 60.

584 1Ыа., 317-320, здесь: 319.

585 Хониат, История 6.

586 Например: Исторические записки 4.1 о Никифоре III

Вотаниате. См. также эпизоды, обсуждаемые в предшествующем
разделе этой главы «Общественное мнение и борьба за власть».
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
в истинном свете, давайте забудем причины, по которым со-
временные избиратели, как кажется, предпочитают одного
политика другому. Ввиду этого нам следует пренебречь и бес-
содержательным морализированием византийской системы
связей с общественностью. Качества, которых требуют так на-
зываемые зерцала государей, вероятно, были теми источника-
ми, что возвышали образ императора в глазах его подданных.
Мы видели, как автор одного из зерцал, Агапит, произносит
замаскированную угрозу: «Считай, что ты правишь надёжно,
если правишь согласными с тобою подданными. Ибо не со-
гласный подданный восстаёт, когда у него появляется возмож-
ность. Но тот, кем управляют уздою добровольности, крепок
в послушании правителю»587. Позднейший текст этой тради-
ции обращает внимание, что «подданные суть суровые судьи
действий своего правителя»588. Таким образом, эти тексты
можно считать сохранявшимися руководствами, по крайней
мере в поле общественного мнения. Когда Тиверий II в 582 г.
возвёл на трон Маврикия, он наставлял его воспитывать в под-
данных расположение, а не страх, и с готовностью принимать
критику589. С жестокой иронией, если вспомнить, чем кончил
Маврикий в 602 г., историк Феофилакт поместил этот пассаж
в начало повествования. В письме императрице Ирине Феодор
Студит благодарит её за добрые дела, фискальную политику,
благочестивые качества и человеколюбие и замечает, что тем
самым «ты сохраняешь несокрушимым царство для себя и
своих подданных, радостно подчиняющихся тебе»590. В этом
случае ещё больше иронии, хотя и ненамеренной: Ирину сме-
стил с престола её министр финансов (в 802 г.).

Императоры старались завоевать общественное мнение не
только в целом, но и ради проведения отдельных политиче-
ских мер591. Лояльность подданных не являлась чем-то само

587 Агапит, Царский свиток 35 (пер. на стр. 111); см. также приме-
чание переводчика на стр. 47: «Следует понимать, что Агапит подаёт
критикуемому императору не только разумный совет, но (изыскан-
ное) руководство по выживанию».

588 Главы наставительные 21 (стр. 146-147): Зесуоу уар лсос; то
йтгцкооу тас; тсоу ар%6утсоу лра^ец коуоОетыу.

589 Феофилакт, История 1.1.15-20. Об иронии в этом сочинении
см.: ЕЙЬупнабез, ‘АН1з1опап апс! Н18 Тга§!с Него’.

590 Феодор Студит, Письмо 7: ойтсо фгАаттетсн сгон аррауе<; то
Раойеюу, оотсо еТкес ка1 леСОета! оос сюцеусос; тб гтг|кооу.

591 См., например: Тоидйег, Тке Кег^п о/Ьео VI о том, как Лев VI
пытался «продавать» свои женитьбы. Вгаке, Теззопз 1гот Вюс1е-
218
собой разумеющимся. Византийцы были предрасположены
к критике своих правителей. Бывали случаи, когда мы видим
императоров занятых «антикризисными мерами», потому что
их непопулярность для какой-то области стала помехой. Часто
непопулярность влекла за собою обрушение общественного
мнения. Константин X Дука, человек невоенный, даже был
вынужден выступить походом на короткое расстояние за пре-
делы столицы, потому что «все открыто бранили его за то, что
он не шёл войною на варваров из-за скупости»592. Такая его ре-
акция на критику, возможно, заставила его выглядеть слабым
или расчётливым — дилемма любого республиканского по-
литика, древнего, средневекового или современного: от стра-
ха ли он делает то, чего, как он считает, хочет народ, или он
делает то, что считает правильным? Друзья поняли бы иначе,
чем враги, — это рутина политики. Здесь мы далеки от модели
«абсолютный правитель не связан ни законом, ни обществен-
ным мнением»593.

Обратимся ко Льву V (813-820). Продолжатель Феофана,
наиболее враждебный источник, говорит, что добродетели
Льва были на самом деле продуктом его желания льстить
роШега и постыдного подкупа благоволения подданных, то
есть угождения общественному мнению594. Тот же источник
признаёт о Феофиле (829-842), что его считали, по крайней
мере в теории, пылким приверженцем справедливости, хотя
автор считает, что он только притязал быть таковым ради
предотвращения какого-либо восстания против него595. Ко-
нечно, случаются на свете вещи похуже императора, всего
лишь притязающего быть справедливым. Любопытно ви-
деть, что, по меньшей мере согласно этим циничным наблю-
дателям, нравственная среда республики делала некоторых
императоров более благопристойными, чем они были бы
при других обстоятельствах.

Феномен общественного мнения в Византии можно рас-
смотреть под многими углами зрения. Здесь я использую только
один, а именно что непопулярность могла привести к смертно-
му приговору, и я выбрал такой ракурс, для того чтобы высве-

Нап’з Рег8есиНоп’;55 Доказывает, что преследования не имели успе-
ха, потому что им не удалось силою создать народный консенсус.

592 Зонара, Хроника 18.9.

593 Апаз1оз, ‘Вухапйпе Ро1Щса1 ТЬеогу’, 17.

594 Продолжатель Феофана, Лев К19 (стр. 31).

595 Продолжатель Феофана, Феофил 1 (стр. 85); см. также: Скили-
ца, Обозрение истории'. Феофил 1 (стр. 49).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
тить фатальную безотлагательность тех вызовов, с которыми
сталкивались лицом к лицу все императоры и политики, —
в противоположность более благодушной модели правления,
которую мы создаём, слишком полагаясь на «императорскую
идею». Заговоры, восстания и узурпации — короче говоря,
все разновидности насильственной смены режима — обыкно-
венно оправдывали ссылкою на негативное общественное
мнение. Нам не нужно принимать историческую надёжность
каждого такого случая в отдельности, некоторые из них напи-
саны после свершения событий, но устойчивый образец пока-
зывает, как византийцы думали, говорили и обучали друг дру-
га и своих правителей императорской политике. Константа II,
например, убили (на Сицилии в 668 г.) за то, что он был нена-
вистен (е|лшг|0г|) народу Константинополя596. Мы уже видели,
что случилось с наиболее ненавистными Юстинианом II, Ми-
хаилом V и Андроником I. Заявления о том, как власть попу-
лярности воздействовала на перемены режима, превращаются
в наших современных изложениях даже в отсутствие теории
о положении императора, которая бы объясняла эти заявле-
ния597. Таким образом, историки без доказательств признают
республику на деле, не признавая её в теории.

В 803 г. многие присоединились к восстанию Филиппика
Вардана против Никифора I, потому что ненавидели (ецюег)
его из-за налогов598. Никифор II Фока также стал «ненавис-
тен всем»599, что определённо облегчило принять его убийцу.
Исаака Комнина отстранили от власти в 1059 г. в бескровном
перевороте: Пселл рассказывает, что к нему тоже «питал от-
вращение (йлЕ%0аУЕТО1) народ Города, а не какая-то малая
часть армии», а Зонара — что он был ненавистен (рюцтод)
народу, сенату и армии600. Константин X Дука успокоился, об-
наружив, что заговор в 1061 г., после которого он едва остался

596 Феофан, Хронография стр. 351; см. также: Екопошои, Вугап-
Нпе Воте апс1 1ке <3геек Рорез, 179-180.

597 Например, Негпп, Маг&пз апс} Ме1гороП$, 187: «По причине
непопулярности Юстиниана II Филиппик был приглашён в город»;
также 193 о падении самого Филиппика. ЬоиФ, ОгеекЕаМ агЛЬабп
\Уе$1, 64: «Непопулярность Константина увеличилась до того, что
15 августа 797 года по приказу матери Константин был ослеплён».

598 Продолжатель Феофана, Лев V 3 (стр. 8).

599 Лев Диакон, История 4.6; Скилица, Обозрение истории: Ни-
кифор II18 (стр. 273-274); см.: Мота, ПЪе ТХуо Расез’ и ‘Зиссезыоп
апб йзиграбоп’.

600 Пселл, Хронография 7.60; Зонара, Хроника 18.4.
жив, организован «только несколькими людьми; не всеобщие
сговор и движение обратились против него. Это вернуло ему
душевное равновесие»601. Михаил VII, как мы видели, имел
дело с огромным числом восстаний, их было много больше,
чем мы в состоянии обсудить. Достаточно сказать, что об-
щественное мнение, по Атталиату кош] уХсосюа, «было не-
довольно его невежеством и необузданной надменностью
и считало, что он виноват в несчастьях, что лились со всех
сторон»602. Никакой режим в таких условиях не мог выживать
долго, и его режим тоже долго не протянул. Верно и обрат-
ное: популярность выталкивала на самый верх: «Для народа
Константинополя [Андроник Комнин] был богом на земле,
вторым после того, кто на небе... Он перетянул весь город
на свою сторону... почти никогда богатые, бедные и те, кто
занимает промежуточное положение, не пускались, чтобы
присоединиться к нему... Он поднялся на вершину власти
благодаря силе своей популярности»603. Его соперники в это
время, а именно Алексей II, были «ненавистны» за смещение
популярного патриарха, Феодосия604. Ещё одна историческая
ирония, принимая во внимание, как кончил Андроник (рас-
терзанный на куски на ипподроме).

Мы нуждаемся в исследовании византийского выражения
«ненавистный» как термина. Рассмотрим объяснение причи-
ны убийства Михаила III Василием I в 867 г. К убийству при-
вёл ряд мотивов, и, конечно, амбиции возглавляли этот список,
но заметьте, каким образом представлено восхождение Васи-
лия спустя долгое время после этого события в источниках,
к нему благоволящих. Как только Михаил усыновил Василия,
его сразу же

начали поносить и осуждать сенат и роШеита и почти все, кто
занимал административные посты, и ответственные за ведение
общественных дел, а также армия и широкое население Города.
Император узнал об этом от окружения... Обнаруживая не толь-
ко собственное небрежение в отношении общественных дел, но
также свою лень и полную непригодность и глупость и чувствуя,
что зреет восстание или отступничество со стороны множества

602 Атталиат, История 258.

603 Евстафий, Осада Солуни 24, 27, 33. Об Андронике и народе
см.: байапд, ‘Роййса! Ро\уег апд Иге Рори1асе’, 35-38.

604 Евстафий, Осада Солуни 20.
(слаусютасяу т) алботасиу лара той л^лОоод), он решил взять то-
варища для управления общественными делами и властью605.

Другими словами, возвышение Василия соответствовало на-
родной воле, фактически было её выражением. Текст открыто
говорит, что его возведение произошло «в согласии с желанием
чинов, широкого населения, армии и её генералов и множест-
ва тех, кто подчинялся империи во всех землях и городах»606.
Эти слова, конечно, идеология сопзепзиз отшит, здесь бла-
говолящего Василию и враждебного Михаилу. По существу,
это было равнозначно церемонии народной аккламации, спро-
ецированной на политическую историю. По мере того как
Михаил становился хуже, Василий пытался убедить его от-
стать от злых дел: «ибо нас ненавидят ((нообцеОа), — говорил
он, — весь Город и сенат, Божьи епископы считают преданны-
ми анафеме, и все говорят ужасные вещи о нас и оскорбляют
нас»607. Мы с неизбежностью должны заключить из этого, что
Василию ничего не оставалось, как убить Михаила. Следова-
ло или убить его, или погибнуть вместе с ним во всеобщем
восстании. Такова логика, пущенная в обращение по приказу
внука Василия Константина VII, которому надо было обелить
карьеру деда. Адвокат ответчика доказывал бы в суде, что «об-
щественное мнение заставило его сделать это».

Считаться непопулярными было опасно и для императо-
ров, и для высших чинов. Подчинённые часто оказывались
крайними, когда политика императора становилась непопу-
лярной и он был вынужден принести в жертву толпе кого-то
из своих главных чиновников. И наоборот, популярность была
главным качеством для успешной карьеры на государствен-
ной службе — до тех пор, пока это не беспокоило императо-
ра. Пселл, подчёркивавший, что его обаяние облегчило ему
успех при дворе, оставил нам и наиболее подробный портрет
человека «политического типа», под которым он имеет в виду
преимущественно «правую руку» императора, а не самого им-
ператора608. Пселл возносит умение снискать расположение
к себе других — на самом деле, со стороны разнообразной

605 Жизнеописание Василия 18 (стр. 70-75). О Михаиле III, которо-
го современная наука постепенно реабилитирует, см. теперь: Уагопа
Собезо, Мцгие1 ПК

606 Жизнеописание Василия 19 (стр. 78-79).

607 Жизнеописание Василия 24 (стр. 90-93).

608 Спзсио1о, ‘Тагбоапйсо е итапез1то ЫхапНпо’, 20-22; ‘ло^ткод
буцр’; ‘РзеШапа’, 207-214;М1сИе1е РзеИо, 15-16,60-72; КаМеШз, Тке
Аг$итеп1, 154-166; ЬщЬагзк!, Н проосоткдт^та каг то ёруо, 92-95.
222
и многочисленной клиентелы — до главного качества в ис-
кусстве управления. Например, он хвалит бывшего первого
министра, а впоследствии патриарха Константина Лихуда за
то, что тот умел приспособиться к различным обстоятель-
ствам, так что его любили и армия и граждане609. Древнего
царя Тулла Гостилия он даже описывает как роргйапз: «Он
был чрезвычайно популярен у народа (бтцюпксбтатос;) с са-
мого начала правления и сделал всех граждан своими друзь-
ями»610, старался подражать воинственному Ромулу и благо-
честивому Нуме (образы этих царей Пселл использовал как
воспитательные модели для Михаила VII). Даже марионетка
Алексей Комнин, укрывавшийся у Вильгельма II сицилийс-
кого, «хвастался, что вся полнота римская [= Романия] была
на его стороне и все искренне его любили», в надежде сде-
латься императором в Константинополе силою норманнского
оружия611. Его слова звучат так, будто он думал о состязании
за популярность, а не о военном вторжении. Мы опять заме-
чаем, что он имеет в виду недифференцированное граждан-
ское римское население.

Как правители, так и потенциальные узурпаторы принима-
ли в расчёт подданных и измеряли свою популярность у них,
чтобы оценить шансы остаться на троне или получить его. Это
делало «народ», «весь с1ёто8>\ «население Города» или «Рома-
нию» центральным элементом политики республики, возмож-
но даже её центром силы тяжести. Исторические источники
передают впечатление вездесущности народа, который «кроме
дворца, всегда, казалось, был в Городе под рукою, чтобы за-
свидетельствовать и высказаться по поводу текущих событий
любого рода»612. Нам необходимо учитывать эту подробность
в нашем понимании византийской политики. Как доказывает
8изап Кеупо1ск в отношении Запада, «следует обращать боль-
ше внимания, чем мы обычно обращаем, на светские политиче-
ские идеалы. Средневековую политическую мысль изучают
в целом только или по большей части через работы системных
и академических авторов... Однако политическая мысль не яв-
ляется прерогативою политических философов, юристов или
богословов»613. ч г ъ

609 Пселл, Хронография 7.66.

610 Пселл, Краткая история Ъ.

611 Евстафий, Осада Солуни 50 (стр. 58-61; об Алексее см. стр. 234-
235, Приложение 2).

6,2 Оаг1апф ‘РоИйса! Ро^ег апб Ше Рори1асе’, 46.

613 КеупоШз, Кт^дотз апд СоттипШез, 4.
Отчасти затруднение заключается в том, что всё ещё от-
сутствует надлежащее исследование византийской народной
культуры614. Я подразумеваю не фольклор, который имеет
тенденцию обслуживать национальные ритуалы <пайопаН8Йс
а§епс1а8>, но что-то больше похожее на Историю народа Ви-
зантии. Мы видели многократно, что народ не был безвластен
только потому, что не существовало иных формальных инсти-
туций канализировать его участие, кроме аккламации импе-
ратора. Хотя «народ» обильно упоминается нашей историче-
ской наукой, она сосредоточена на формальных институциях
и «официальной идеологии» и видит в народных вмешатель-
ствах только отдельные примеры «восстаний черни». Народ
Византии, как и римский р1еЬ$. не был «Ьитрепрго1е1аг1а1. но
классом с древней традицией»615. Книга Зепу Топег’а Рори1аг
СиИиге 1п АпшеШ Коте резонирует с тем, что я доказываю
о Византии как прямой наследнице и продолжательнице Рима.
Он пишет, что «неэлита обладала сильным чувством соци-
альной справедливости, действовавшим как... “нравственное
мировоззрение” с целью обеспечить исполнение элитой своих
социальных обязательств перед народом... Народная культура
в древнем Риме не ограничивалась только фольклором, вре-
мя от времени она включала народные насмешки, свержения
и оскорбления вышестоящих; то, как народ манипулировал
элитою, чтобы получить что-то в свою пользу, и как он дово-
дил до конца ту идеологию, с помощью которой сильнейшие
искали способа господствовать над ним»616. Именно сам народ
навязывал популистскую идеологию республики — даже под
властью императоров. Когда случались такие моменты, рес-
публиканские заявления императоров оборачивались против
них самих. «После того как идеал учреждён, по нему можно
оценивать любого императора. А знание качеств идеального
императора давало рядовым римлянам способ размышлять,
до какой степени реальность не оправдала ожиданий»617. «За-
кидывание камнями служило последним доводом в народном

614 См. теперь: Ваип, Та1ез/гот Апо1кег ВухапНит, хотя и ограни-
чено по охвату, несмотря на большой объём. О более ранних энцикло-
педических компиляциях, полезных, но некритичных и непоследо-
вательных, см.: Коикои1е8, Во&утгусбу /год.

615 Уауе1х, Р1еЪ$ апАРппсерз, 13.

616 Топег, Рори1аг СиНиге, 7 (также 35) и 10.

6171Ы6., 179. О более обширном и теоретическом толковании это-
го тезиса см.: Апс1о, 1трепа1 Шео1ору.
правосудии»618. Вышестоящие, включая императора, превра-
щались в жертву оскорблений и мишень для народного остро-
умия, и считалось хорошим тоном принимать это спокойно619.

Топег рисует кипучую культуру общественного мнения
и напряжённой политической дискуссии620. Другие историки
пытаются раскрыть угрожающую силу народной мобилиза-
ции в древнем Риме, каковую писатели элиты пытались пре-
уменьшить621. Приведённого материала, вероятно, достаточно,
чтобы представить себе более детально группы, действовав-
шие в Византии, ниже макроуровня, на котором они описаны
здесь. Нойс такого уровня я бы предположил, что эта сторона
народной культуры в Византии была сильнее, чем в ранний
имперский период и в позднюю античность. Это полностью
переворачивает известное (и изношенное) метавысказывание,
согласно которому Византия сделала шаг в сторону усиления
автократии и деспотизма. Византия, возможно, было больше
республикой, чем её предшественники, приципат и доминат.

В течение всего нашего периода народ Константинополя
(вероятно, и провинции тоже) регулярно насмехался над им-
ператорами или в представлениях с жестокими пародирующи-
ми шутками, или распевая оскорбительные частушки и песни,
нередко похабного содержания. Часть их сохранилась, но ещё
больше упоминается в историографических источниках. Па-
дение Маврикия (582-602) запустила народная инсцениров-
ка его свержения и распевание стихов о его личной жизни и
репрессивном режиме. Известны оскорбительные стихи, ад-
ресованные Фоке (602-610), Константину V (741-775), Иоан-
ну I Цимисхию (969-976) и Феофано (крайне изобретатель-
ная непристойная пародия), Алексею I Комнину (1081-1118)
и другим, в дополнение к упоминаниям, что всё это проис-
ходило в условиях волнений622. Кто-то даже обучил попугая

618 Топег, Рори1аг Сикиге, 27, с отсылкою к случаям, приводимым:
МасМиПеп, Котап 8осла1 Ке1а1юп$, 171 примеч. 30; также 118 о мя-
тежах и толпах; 163 и 183 о пассивном сопротивлении аристократи-
ческой элиты.

619 Топег, Рори1аг СиГиге, 97-101. Об отрицательных аккламациях
см. также: АШге1:е; &е$1иге8 ап$Асс1ата1юп, 118-127, 159-164.

620 Топег, Рори1аг СиИиге, 181-183, 188.

621 О’Пей!, 4СЗош§ Коппе! т Спс1е8’.

622 Список см.: Веек, Сге$Мск1е с!ег ЪугапИтзскеп Уо1к81Иега1иг,
25-28; об отдельных случаях и общее исследование: Мог^ап, 4АВу-
/апйпе Зайпса! 8оп§?’ (Цимисхий и Феофано); Зейгеук, 4ТЬе ИаШге
апс! Оп§Ш8’; Коп1гакоп, Ьа ргора%апс1е гтрепаЦ 169-175 (включая
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
оскорблять императрицу Евфросинью: «Ты, позорная женщи-
на, получи справедливую плату!»623. И императоры должны
были сносить терпеливо всё это, в дополнение к даваемым им
прозвищам, в большинстве нелестным: Толстая Шея, Отступ-
ник, Мясник, Огкогоз (глаза разного цвета), Длиннобородый,
С отрезанным носом, Навозоименный, Хазар, Заика, Пьяни-
ца, Мудрый, Багрянородный, Красивый, Конопатчик, Старик
и Без пинакия (четверти модия) (РагартакЫ)™. Некоторые из
прозвищ имели хождение во время царствования. В добавле-
ние к тому, что византийцы часто бывали нелояльны, у них
была и одна из наиболее дерзких политических культур.

Указанные способы оскорблений представляют собою об-
рывки народного отклика на «императорскую идею», ответа
улицы на величие дворца. Затее 8сой, антрополог, написавший
влиятельное исследование о провокационных, часто скрытых
народных разновидностях дискурса, доказывает, что

то, что может развиваться при таких обстоятельствах, фактически
является двойной культурой: официальной, наполненной яркими
эвфемизмами, умолчаниями и банальностями, и неофициаль-
ной, имеющей собственную историю, собственную литературу
и поэзию, собственный кусачий жаргон, собственную музыку
и поэзию, собственный юмор, собственное знание недостатков,
нарушений и неравенств, — всё это может быть, в который раз,
широко известно, но может оставаться не включённым в публич-
ный дискурс624.

полемические стихи, написанные оппозиционной элитой); Ногтоскз,
(Згеек: А НгМогу, 256-261 (внимательное прочтение случаев Маври-
кия и Феофано); и Стаг1апс1, ‘РоНйса! Рохуег апд 1Ье Рори1асе’, 30-33
о царствовании Алексея (много примеров) и 49-50 в целом. Хори-
кий заявлял, чтобы мимы и сцена вообще высмеивают политических
вождей: АУеЬЬ, Эетопз апс1 Иапсег8, 118-119. Классический случай
из поздней античности — осмеяние, которому подвергся Юлиан
в Антиохии и которому дал отпор в своём Ненавистнике бороды.
О враждебных Анастасию эпиграммах см.: Греческая антология
11.270-271, не написанных и не певшихся, по мнению: Шеу, Тйегагу
Метогу’.

623 Хониат, История 520 (или, по-другому, «думай о правосу-
дии»).

624 8соН, НгМеп Тгап8спр18, 51. Я удерживаюсь от более широко-
го использования этой работы, потому что не думаю, что народная
культура Константинополя была настолько спрятана, как в случаях,
которые изучает этот исследователь; о ней просто не говорили так
уж часто в литературе элиты, что не одно и то же. 8со11 высказывает
это последнее замечание на стр. 87.
Византийские высокие чины, как популярные, так и непо-
пулярные, становились такой же мишенью, как и неудачливые
узурпаторы. «Константинопольцы на любом социальном уров-
не обладали явной предрасположенностью к различению смеш-
ного. .. [что] являлось важным фактором в политической жизни
столицы, часто служа общественным выражением народного
мнения»625. Выше мы видели народный куплет о Феодосии Мо-
номахе, процитированный Зонарою, сочинённый после того, как
Феодосия сослали, и высмеивающий его несбывшуюся попыт-
ку мобилизовать общественное мнение. Куплет отражает коло-
ритную культуру народного политического участия. Но в боль-
шинстве современных работ об оспариваемых царствованиях
редко встречаются упоминания об этих текстах, будто они не
имеют никакого отношения к политике, поскольку последняя
является делом элиты или дворца. Учитывая доводы, представ-
ленные в этой главе, я полагаю, что императоры тщательно
отслеживали такие вещи. Очевидно, что небольшой шаг отде-
лял выкрик похабного содержания от Апахюз! и «Выкопать его
кости!». «Императоры и их подданные боялись друг друга»626.
Более того, никогда не было в истории Византийской империи
такого, чтобы подданные не знали, что их императоры уязвимы
перед действиями масс. Нахождение на троне означало, как это
впервые выразил Тиберий I, «держать волка за уши»627.

Народные песенки с полным правом считались обратной
стороной аккламаций, и история таких песенок тянулась из
Рима в Византию. М. 8. УУйНашв доказывает, что они

производили коллективное «единение и энергию», которую мож-
но было направить на политические и социальные цели. В этом
качестве они представляли потенциальную угрозу для любого
лица, облечённого властью, и, в любом случае, их нельзя было
игнорировать тем, кто, неявно или открыто, притязал управлять
от имени народа... С толпою, действующей единодушно и по-
казывающей свою силу, нельзя было спорить, она зримо пред-
ставляла то, что являлось сутью римской политики и религии:
единство, общую идентичность, консенсус и, наконец, полномо-
чия и законность628.

Не существовало локализации, связанной с демонстрацией
этой народной культуры, выраставшей из рудиментарных кор-

625 Оаг1апс1, ‘Ро1Шса1 Ро^ег апИ Ше Рорц1асе’, 20; также ‘“АпИ Ыз
Ьа1И ЬеасГ’.

626 Ргйшпапп, РоИст^ 1ке Котап Етргге, 139.

627 Светоний, Тиберий 25.1.

628 \УШ1атз, ‘Нутпз аз Асс1атаИоп8’, 119-120.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ней общественного мнения, которые, вероятно, нельзя просле-
дить. Но были людные места, где императоры старались канали-
зировать эту потенциально деструктивную силу и направить её
в благоприятном направлении, в особенности такими местами
были ипподром, форум Константина и Св. София (одинаково
часто действовавшая и как общественный форум, и как церковь).
Мы видели, как те же самые места становились также и центра-
ми активности в революционные моменты. Народ свергал не-
популярных императоров там же, где он в своей совокупности
провозглашал его, теперь поя Апахюз!. заменяя прежнее Ахюз!.
Наиболее часто ипподром становился местом, где императоры
старались склонить общественное мнение на свою сторону. На
ипподроме же народ давал знать о своём недовольстве, о непо-
пулярных чиновниках или политике. Такие отношения имели
место и в раннем императорском Риме, но, кажется, они стали
заметными в позднюю античность629 630. Некоторые историки пони-
мают эти столкновения как заменители потерянных избиратель-
ных прав римскогорори1и$ш. Уап Кийе1еп справедливо возражал
тем, кто считает аккламации постановкой и пустыми жестами
лояльности императорам: «нельзя провести никакого формаль-
ного различения между криками в поддержку и оскорблениями:
и то и другое выражали одинаково и в тех же контекстах»631. Эти
крики одинаково несли риск той и другой стороне.

629 См. исследования, цитируемые: Ра§ап, Тке Ьиге о/ 1ке Агепа,
18,140, 146; также: МШаг, Тке Етрегог, 368-375; Топег, Рори1аг Си1-
1иге, 120, 153, 157-158; и Мецег, Скапо! Касгп& 97-98 вместе с 131
об интенсификации в позднюю античность; о позднейших периодах
см.: Сашегоп, Слгсих Еасйопх, в особ. гл. 7; КоиесЬё, ‘Асс1атаНоп8
т 1Ье Ьа1ег Котап Етрпе’, 183 и 198; Неиске, Сггсиз ипс! Н1рро-
с!гот— систематизированная подборка данных, особенно 265-310
о требованиях подданных; и Уеар^паш, II слгсо сП СоМапйпороИ,
фокусирующегося на поздней античности; о политическом исполь-
зовании таких требований см.: Оа^гоп, Т’Ыррос1готе с!е Соп81апНпо-
р1е, гл. 6-7. Особого упоминания заслуживает книга Сатегоп’а, чья
уместность для данной дискуссии может быть неправильно понята.
Задача Сатегоп’а — показать, что мы не должны рассматривать
цирковые партии (ГасНопа) как выражение любого народного суве-
ренитета (3), — по этому поводу у меня нет возражений, хотя я не
согласен с его взглядом на Византию как на «восточную деспотию»
(181-182).

630 От народных собраний к играм: Ра^ап, Тке Ьиге о/ 1ке Агепа,
259-260; от народных собраний к театрам: УУаПасе-НабгШ, Коте х
Си11ига1 Кеуо1и1юп, 167: «оба порядка — римские».

631 Уап Кийе1еп, ‘Р1аут$ 1Ье Кйиа1 Сате’, 184-185.
«С императором в ложе, окружённым представителями
всех рангов и классов, сидевшими в определённом порядке,
цирк в самом деле представлял собою микрокосмос римско-
го государства»632, или, скорее, римскую роШега. Не следует
(настойчиво) ошибочно смешивать церемониальные порядки
с идеологией. ибо первые отражают только заинтересованную
расстановку, обычно внутри установленной церемониальной
практики, приобретённых в случайных политических обстоя-
тельствах социальных чинов. Если мы хотим считать иппо-
дром микрокосмосом Романии, мы может это делать, но долж-
ны помнить, что его упорядоченные церемониальные правила
отражали императорский взгляд на социальный порядок, были
способом выдать желаемое за действительное. При этом ип-
подром видел гнев, массовые волнения, переговоры и наси-
лие, и все такие моменты отражали, скорее, нестабильность
и хрупкость императорского порядка. Столетиями позже это
место всё ещё посещали жертвы резни Юстиниана: всплывали
рассказы о том, где император похоронил их тела633.

Я бы хотел завершать этот раздел пассажем из Никиты Хо-
ниата. Его часто используют, чтобы проиллюстрировать сни-
сходительный взгляд элиты на константинопольскую «чернь»,
но на самом деле он весьма показателен с точки зрения на-
родного суверенитета. Хониат, конечно, в течение своей жиз-
ни был свидетелем влияния народа на многие смены режи-
мов. Упоминая события 1181 г., когда народ сплотился вокруг
Марии Комнины в её борьбе против рго1о8еЬа81о8 Алексея
и в конце концов возвёл на трон Андроника Комнина634, он вы-
нужден сказать:

Вообще же население любого города радуется беспорядкам,
и в таких обстоятельствах совершенно напрасно бороться с ним.
Но только город Константина наиболее из них любит потрясения,
радуется своей запальчивости и пути его кривы (Притч. 14:2),
поскольку много разных людей участвуют в его роШега и мысль
их, так сказать, соответствует пестроте их деятельности. Но
учитывая, что худшее всегда побеждает и едва ли можно найти
спелый виноград среди большого число лоз с кислым виногра-
дом, то, по этой причине, население не движется к своим целям
рассудительно, 41^ обдумывает надлежащим образом исполне-
ние дела; скорее один слух поднимает его на мятеж, и он бушу-
ет разрушительнее, чем пожар... Обоснованно его обвиняют

632 Сатегоп, Сггсиз ГасИопз, 231.

633 Ра1па Соп81апИпоро1Напа 3.201 (стр. 220-221).

634 Об этих событиях см. предшествующий раздел этой главы
«Общественное мнение и борьба за власть».
в том, что он страдает от непостоянства характера и изменчиво-
сти. О жителях Города Константина никогда неизвестно, надо ли
делать то, что лучше для них самих, подчинятся ли они тем, кто
предлагает на пользу общему благу... Их равнодушие к властям
поддерживается подобно врождённому злу. Того же человека, ко-
торого сегодня они законно провозглашают должностным лицом,
на следующий день они будут бранить как злодея, обнаруживая
в обоих случаях, что не знают, что делают, и что они несведущи
в добром правосудии и им неведома умеренность635.

Всё это на самом деле означает, что члены социальной и
политической элиты, такие как Хониат, и имперские власти не
могли ни предсказывать, ни контролировать поведение насе-
ления так, как бы они хотели. «Отсутствие мотивов» у насе-
ления, однако, может просто означать, что у них были свои
собственные мотивы поступать так, как они поступали, моти-
вы, неясные элите636. Существует другой взгляд на Историю
народа Византии. Хониат был крайне расстроен тем, что он
и его класс зависели от милости политического выбора на-
рода. Он не отрицает, что народ обладал правом вмешивать-
ся любым образом, какой посчитает подходящим; историк
только жалуется на способ, которого народ держался: ему бы
следовало быть более «разумным». Он даже не говорит, что
народу подобало знать своё место и держаться подальше от
политики. Но народная изменчивость является политической
проблемою только внутри республиканских (или демократи-
ческих) систем, внутри этой системы управления народные
крики Ахюз! и Апахюз! определяли курс политической исто-
рии империи, отражая меняющуюся популярность имперских
чинов. Может быть, он хотел, чтобы это делалось иначе, но
давайте не спешить с оценкой его слов. В рассказе о судьбо-
носном 1203/1204 г. Хониат, кажется, благодарит население,
взявшее на себя ответственность тогда, когда политическая
элита оказалась не в состоянии этого сделать: именно народ
в большей степени, чем кто-либо ещё, принял близко к серд-
цу защиту национальных интересов перед лицом латинской
агрессии и соглашательства их собственной элиты с иностран-
цами637. Собственные симпатии и взгляды Хониата были не
более неизменными и постоянными, чем у населения, которое

635 Хониат, История 233-234. Исследование такой позиции см.:
Ма§ёа1то, ‘Вугапбпе ЗпоЬЬегу’.

636 Частичный ответ Хониату см.: Оаг1апё, ‘Ро1Шса1 Рохуег апс! Йзе
РорЫасе’, 47.

637 См. «Образцы народного вмешательства» выше, в этой главе.
он презирал (целые команды современных учёных не в состоя-
нии прийти к твёрдому решению относительно его взглядов).

Одним словом, ограничения власти императора не были
богословской или правовой природы: они были политико-
идеологическими и брали начало в народном основании рес-
публики. Императорам приходилось править внутри тех огра-
ничений, которые их подданные считали приемлемыми, — или
они рисковали получить последствия. Легитимность означа-
ла популярность. Таким было императорское управление, со-
гласно общественному мнению. Каждый император противо-
стоял этому вызову по-разному, но не существовало формулы,
которая гарантировала бы успех.

Расширение политической области
за пределы Константинополя

Ограничивалась ли республика Константинополем? При-
нято думать, что «политический процесс фактически был
сосредоточен в Константинополе»638. Как сжато и точно обо-
значил этот взгляд Ма§ба11по, Византия = Константинополь639.
Даже Веек, защищавший республиканскую Византию, ис-
ключал провинцию из обсуждения640. Однако есть причины
пересмотреть такой подход. Мы встречали тексты, упоминав-
шие, как кажется, общеримскую политическую совокупность.
Этот раздел, соответственно, наметит доказательство, которое
введёт провинциальных римлян во внутренний механизм рес-
публики.

Прежде чем представить доводы, я бы хотел вернуться и
обратить внимание на первое предложение только что при-
ведённого пассажа из Хониата. Он говорит, что народ всех
византийских городов был неразумным и неуправляемым,
но наихудшим был народ в столице. С поправкой на предвзя-
тые формулировки Хониата его замечание, что провинциалы
проявляли свою волю в политике, даёт возможность, которою
стоит воспользоваться. Однако мы сталкиваемся с пробле-
мой методологии. Наши источники сочинялись или в столице
или с креном в сторону Константинополя. Их авторами были
люди, достигшие^вйсокого положения и считавшие, что писа-

638 Ап§о1ф ПЪе ВугапПпе РоНйса! Ргосезз’, 5-6.

639 Ма§с1а1то, ‘Ву/апйит = Соп81апбпор1е’ и многие предшествен-
ники, например: Ху81а2орои1ои-Ре1ек1(1ои, ‘Сопз1ап1тор1е сегДге с1и
роиуоп’.

640 Веек, Вах ЪугапНтхске }акпаихепс1, 56.
Калделлис Э, Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
ние истории касается только наиболее судьбоносных событии,
происходящих в центре власти. Они интересовались провин-
циальной политикой не более, чем фиксацией ежедневных впе-
чатлений рядовых людей, за исключением тех случаев, когда
провинция каким-то образом оказывала влияние на столицу
Но это не означает, что провинциальная политика представляла
собою не более чем ежедневные впечатления обычных людей.
При этом под провинциальной политикой я не подразумеваю
политику в делах чисто местной значимости, но такое же «уча-
стие вроШега» (тгоХпебеобаг), какое я предполагаю относитель-
но Константинополя: участие в общеимперских политических
процессах. Как в отсутствие источников, сравнимых с теми,
что у нас есть для столицы (которые сами по себе редко бы-
вают подробными), мы можем обосновать, что политическое
поле распространялось на всю империю, даже если это поле
в одних местах была слабее, чем в других? Ограничивалась ли
республика Константинополем? Значила ли что-то провинци-
альная политика? Влияло ли восприятие в провинции популяр-
ности политических фигур на политику в центре?

Мы могли бы привести общий довод и сказать, что, несмот-
ря на константинопольский снобизм, роШега всегда понимали
как «роШега всех римлян», то есть всех римлян, подобно тому,
как император был императором всех римлян, а не только тех,
кто находился в столице. Сообщество Романии не ограничива-
лось один городом. Такой подход, однако, сталкивается с двумя
проблемами. Во-первых, его посылки не будут приняты всеми.
Многие историки считают, что византийцы вообще не были
римлянами, несмотря на то что сами об этом заявляли, или что
они были римлянами постольку, поскольку были подданными
«римского императора», и, следовательно, тем, кто стоял к им-
ператору ближе, доставалась более значительная роль в игре
«быть римлянином в Византии», что бы это в точности ни зна-
чило. Для ответа на эти возражения потребовалась бы целая
книга. Принимая во внимание, что такая книга уже пишется и
она задаст вопрос о том, как византийцы сами воспринимали
однородность и национальные рамки своей римской идентич-
ности, а также вопрос о различных каналах и связях, соединяв-
ших столицу и провинции в единое общество, — наилучшим
бы было не пускаться здесь в объяснение в этом направлении.
Вторая проблема более утилитарная. Даже если мы допустим,
что Романия представляла собою гомогенную политическую
среду, охватывающую всех римлян, включая тех, что жили
в провинциях, это не изменит того факта, что некоторые из
232
них находились в положении, больше способствовавшем их
активности, чем другие. Концепция роШега не в состоянии
исключить возможности, в самом деле правдоподобной, что
большинство римлян мало принимало участия и мало выска-
зывалось в роШега. Им в основном приходилось подчиняться
решениям, принятым где-то, даже если это было решением
рори1из столицы641.

Настаивая на участии провинций в политике Византии,
мы должны прежде всего обозначить, что мы ищем. Соглас-
но византийскому значению слова роШеиотаЦ это — любая
деятельность, которая приводила в соприкосновение с общи-
ми интересами, любой публичный акт или социальная роль,
любое взаимодействие с институциями управления, будь то
фискальные, правовые, административные или военные; или
даже пассивную жизнь в согласии с законами могли понимать
как «участие в роШега». С этой точки зрения провинциальные
римляне находились в равных условиях с римлянами в столи-
це. Однако мы ищем участие такого рода, которое углубляется
в существо республиканской идеологии общества, а именно:
только народное согласие могло делать институции управле-
ния легитимными. Мы видели способы, которыми народ сто-
лицы исполнял эту функцию. А что было с провинциальными
римлянами?

Давайте вспомним определяющее обстоятельство, каса-
ющееся провинциальной жизни. Многие из мятежников, ме-
тивших на трон Византии, начинали восстание в провинциях
и, вооружившись, направлялись в столицу, объединяя по пути
поддержку и ресурсы. Многие из них преуспели, включая
Фоку, Ираклия, Тиверия III, Юстиниана II (в 705 г.), Льва III,
Константина V (против Артавасда, в 741 г.), Никифора II Фоку,
Исаака I Комнина, Никифора III Вотаниата, Алексея I Комнина
и (отчасти) Андроника I Комнина. Но не следует ограничивать
наш довод теми, кто преуспел, ибо, до того как быть побеждён-
ными, все мятежники автоматически делали то же самое. Если
считать только полностью оформившиеся военные мятежи,
меньше чем один из пяти свергал правящего императора642,
однако даже та^ре соотношение успеха много выше, чем,

641 Такое же положение в римской истории существовало и рань-
ше, например, после гражданских войн (91-87 гг. до н. э.) и расши-
рения на большую часть Италии права голосовать: избирательные
права на этом этапе Римской республики могли в основном осущест-
вляться только в самом Риме.

642 Тгеаб^оМ, ‘Вухапйит, 1йе Ке1ис1ап1\Уатог’, 225.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
скажем, для современных выборов в Конгресс Соединённых
Штатов (действующий сенатор обычно побеждает в более 90 %
случаев). Если мы включим десятки наиболее заметных, но
провалившихся восстаний, то за всю историю империи у нас
получится в среднем соотношение примерно один к десяти643.
Что всё это значило для политической жизни людей, живущих
в провинции? Ну, во-первых, следует поставить себя на место
мятежника и народа той территории, которую он контролиро-
вал. Придётся перестать считать правителя в Константинополе
«императором», а его соперника — «бунтовщиком», потому что
в собственном сознании и на контролируемой территории мя-
тежник был «императором». Не он, а правитель в Константино-
поль был незаконным. Кто определял этот баланс легитимности
и нелегитимности? На основании какого источника легитим-
ности мятежник заявлял, что император, правильно провозгла-
шённый в столице, теперь становился незаконным и его следо-
вало сместить? В конечном счёте его заявление основывалось
на том факте, что его самого провозгласили <асс1а1тес1> на его
территории римляне, только все они были из провинции.

Церемонии, посредством которых происходила легитима-
ция в Константинополе, неоднократно исполнялись и в про-
винциях. Император-мятежник получал аккламацию, у него
был двор и он принимал все инсигнии, функции и полномо-
чия римского императора. Он назначал на высшие должности,
управлял подданными, выпускал монету со своим именем644
и возглавлял войска. Отправления и иерархии при его режи-
ме, равно как и начала, дававшие ему законность, подражали
тем же началам в Константинополе. Люди в провинциях на
время получали свои собственные маленькие Новые Римы645.
Такое могло случиться где угодно. Это означает, что, по край-
ней мере до некоторой степени, всю политику популярности
и общественного мнения в точности копировали в местах,
затронутых восстанием. Бунтовщик, принимая во внимание,
что он не недобровольно притязал на престол, прежде оценил
народное настроение. Выше мы видели многих мятежников,

643 1Ы<1., 226-227; о других способах анализа той же статистики
см.: ЬШе, ‘Вег Ка1зег ш дег БийзНк’.

644 Реппа апб Могпззоп, ‘Взигрегз апй КеЬе18’.

645 Хорошо показано в: МсСоптпск, Е1егпа1 У1с1огу, 233, 253™
258; о провозглашении мятежника см.: СЬп81орЫ1орои1ои, ’ЕкЛоу?},
а^аудргоак; ка1 149. Некоторые из таких образований стали
самостоятельными столицами после примерно 1200 г. Мой анализ
ограничен периодом более раннего имперского целого.
Глава 5. Суверенитет народа на деле
верящих, что недостаток популярности у их соперника помо-
жет им получить трон, поэтому глупо было восставать против
популярного императора. Но это приложимо не только к обще-
ственному мнению в Константинополе. Именно обществен-
ное мнение часто формировалось самим мятежником и пре-
данными ему людьми в провинциях, где они занимали места,
и, вероятно, формировалось здесь в первую очередь. Мнение
провинции затем играло огромную роль в распределении пол-
номочий в Византии, принимая во внимание, как много мятеж-
ников происходило оттуда. И дело не только в этом: император-
ская политика в центре всегда соперничала с возможностью
восстаний в провинциях, стараясь предупредить их завоева-
нием добровольного признания режима, то есть играя в игру
в общественное мнение. Это, в свою очередь, означало, что
1 провинциальные римляне жили — и знали, что живут, — в по-
литической обстановке, возлагающей на них ответственность
и могущей вдруг потребовать от них делать такой же выбор
о распределении власти, какой делали константинопольцы.
Б Управляемые мятежниками или потенциальными мятежника-
ми, они всегда размышляли над своими возможностями. Они
не жили аполитичной жизнью.

Следует сделать несколько оговорок. До 1070-х гг. наши
источники почти ничего не говорят нам о том, что делалось
на территории мятежника. Они фокусируются на том, что
происходило с императором в Константинополе, и на том, что
происходило, когда мятежник достигал стен Города, если ему
удавалось дойти до них. Другими словами, у нас нет подроб-
ных рассказов о провинциальной политике под мятежным ре-
жимом, сравнимых с рассказами о Константинополе во время
политической смуты. Следовательно, мы не можем измерить
баланса между применением силы и согласием провозгла-
шать и узаконивать провинциальных мятежников-императо-
ров. Последние почти всегда были военными губернаторами
и возглавляли армии и могли использовать, и использовали,
эти армии, чтобы угрожать местному населению и добиться
провозглашения. Некоторых из них, возможно, провозглашали
только их войска^пр меньшей мере вначале, тогда как в Кон-
стантинополе обычно не использовали армию, чтобы таким
’ образом получить народное согласие. Но возможно также,
что недовольное местное население подталкивало мятежни-
ков требовать престола, действуя в том же духе суверена, как
и их константинопольский двойник. Последний тоже старался
подтолкнуть к трону кандидатов, того не желающих, распевая:
«Проба для Романии!» в 532 г. во время восстания Ника (Проб
благоразумно бежал).

В исследовании восстаний между 963 и 1210 гг. Сйеупе!
иногда замечает, что бунт «поддерживало» или ему «сопро-
тивлялось» население того или иного города или области, но
из-за немногословности источников трудно узнать, что это озна-
чало для баланса сил между мятежником и этим населением
в провинции. Народное недовольство могло играть огромную
роль, и нет необходимости предполагать, что народ заставля-
ли присоединяться к мятежнику, обещавшему больше улуч-
шений, чем то предлагали константинопольцы, в особенности
постольку, поскольку мятежник находился здесь и, будучи про-
возглашён императором, немедленно получал полномочия ис-
полнить свои обещания. Мы слышим о случаях, когда народ
в провинциальных городах восставал и убивал непопулярных
местных губернаторов, обычно из-за фискального гнёта, даже
в отсутствие какого-либо намечающегося мятежника646. Это по-
казывает, что народ был в состоянии взять дело в свои руки.
В правильных обстоятельствах такой климат «ненависти» мог
благоприятствовать амбициозному человеку, задумавшему вос-
стание. И это прямо говорится о населении Никополя в 1040 г.
Народ уже успел разорвать сборщика налогов на части, когда
поднялось болгарское восстание, и присоединился к нему «не
столько из любви к Деляну [болгарскому мятежнику], сколько
из-за алчности Орфанотрофа [Иоанна, брата императора] и его
ненасытного желания обогащения»647. В 1066 г. народ Лариссы,
действуя в согласии со знатными людьми, представлявшими
местные интересы, восстал против Константина X, протестуя
против повышения налогового бремени. Народ заставил Нику-
лицу Дельфина взять на себя руководство восстанием, хотя тот
отказывался. Ему удалось успокоить людей, но только после
того как император пошёл на уступки648.

646 Афины: Продолжатель Феофана, Константин VII9 (стр. 388).
Навпакт: Скилица, Обозрение истории'. Константин VIII1 (стр. 372).
Никополь: Скилица, Обозрение истории'. Михаил IV 25 (стр. 411—
412). В дальнейшем я исключаю случаи в Италии и где-либо по-
сле 1199 г., когда империя разваливалась на куски, см.: ЗаууМез,
Во&угсча (патагтка ка1 атоуоргстка купрата.

647 Скилица, Обозрение истории'. Михаил IV25 (стр. 411—412).

648 Кекавмен, Советы и рассказы 74; о фискальном контексте см.:
Нагуеу, Есопопис Ехрапхюп, 114-115, 221-222; МеУ111е, Аи1когИу т
ВугапНпе Ргоутсла! 8осге1у, 116-117; об этническом вопросе см.:
СиПа, 8ои1кеаз1ет Еигоре, 280-281.
Кекавмен, подробно рассказывая о кратком восстании в Ла-
риссе, опирался на подлинный отчёт, написанный самими Ни-
кулицей и переданный деду Кекавмена. Отчёт высвечивает,
какие тяжёлые решения все стороны вынуждены были при-
нимать в тех обстоятельствах. Кекавмен, редкая фигура среди
византийских авторов, писавших об императорской полити-
ке, — по той причине, что он понимал точку зрения провин-
ции, включает этот рассказ под заголовком, что далее после-
дует совет, что делать, если мы оказываемся в гуще восстания.
Как видим, этот опыт был довольно обычным в провинциях,
в особенности в 1070-х гг., когда Кекавмен писал. Его совет
(сыновьям) заключается в том, что надо оставаться верным
императору в Константинополе, но тот факт, что ему прихо-
дится защищать свой совет, обнаруживает, насколько на самом
деле этот вопрос был спорным. Он предлагает, если нет вы-
бора, притвориться, что присоединяешься к мятежу, а позже
постараться вернуть заблудших овец; и именно сам Никулица
так и поступил (но мы не можем знать, насколько правдива
его своекорыстная версия). Однако из рассказа ясно, что на-
род Лариссы сделал свой выбор в пользу мятежника прежде,
чем тот у них объявился, и что их недовольство было финан-
сового рода. Интересно, что в другом месте Кекавмен советует
провинциальным чиновникам удерживать сборщиков нало-
гов от насилий, потому что их поступки вызывают мятежи649.
В одной части своего повествовании Кекавмен-Никулица ещё
говорит, что «есть древний закон стратегии, чтобы насильно
не удерживать приходящего по доброй воле к императору, мя-
тежнику или стратегу, но позволить ему свободно вернуться
домой». Цель такого «джентльменского соглашения», кажется,
заключается в том, чтобы сохранить целостность консенсуса,
необходимого обеим сторонам — и императорам и мятежни-
кам (уже бывшим императорами в собственных глазах).

Тот факт, что история, подобная Кекавменовой, записана
только им и её нет больше ни у кого из историков, будит по-
дозрение, что историки, возможно, опустили много похожих
событий, даже кратко не упомянув, как они обычно делали,
рассказывая о незначительных, с их точки зрения, событиях.
На то есть причина, почему мы знаем больше о провинциаль-
ном опыте восстаний во второй половине XI в. Кроме Кекавме-
на, представляющего партийный взгляд из провинции, сохра-
нились две Истории, более детальные, чем предшествующие

649 Кекавмен, Советы и рассказы 20.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
сочинения: Атталиат, современник, писавший в пользу успеш-
ного узурпатора — Никифора III Вотаниата, а его главными
врагами были другие мятежники; и Никифор Вриенний, автор
в основном героического повествования о том, как его дед по-
терпел неудачу в восстании. Они не сообщают нам подробно-
стей, какие мы бы хотели знать, но дают возможность взгля-
нуть на основные движущие силы. Народу в провинциальных
городах приходилось применять своё правосудие и осущест-
влять свою политическую волю в фундаментальном выборе
о том, сопротивляться ли или присоединиться к восстанию.
Во время мятежа Торника в 1047 г. «народ, живший в сель-
ской местности, сам собрал столько припасов, сколько смог
собрать в тех обстоятельствах, и столпился у ворот Города»650.
Все города Македонии, тем или иным образом, перешли на его
сторону. Исключением был Редесто, оставшийся верным Кон-
стантину IX. Когда Торник отступил от столицы, он напал на
Редесто с осадными машинами, но «жители мужественно со-
противлялись ему»651. У Атталиата была собственность в Ре-
десто, и он даёт любопытную мимолётную зарисовку полити-
ческих событий, когда город перешёл на сторону мятежника
Вриенния во время восстания в 1077 г.: «граждан», несомнен-
но, убеждали присоединиться к нему, но не преуспели652. Глав-
ным фактором их решения определённо стала чрезвычайно
непопулярная хлебная монополия, которую режим учредил
в Редесто653. Когда Вриенний шёл походом на Константино-
поль, некоторые города присоединялись к нему добровольно,
в то время как другие этого не делали. Присоединение к мяте-
жу, конечно, означало провозглашение мятежника императо-
ром, а по сути объявляло смещённым непопулярного Михаи-
ла VII Дуку654. Когда мятежник Василаки в 1078 г. был разбит,
он бежал в крепость города Фессалоники, но народ этого го-
рода обратился против него и сплотился вокруг Алексея Ком-
нина, стратига императора Никифора Вотаниата655. Когда сам
Алексей выступил против Вотаниата, все города Фракии пере-
шли к нему — кроме Орестиады656. Интересно наблюдать, как

650 Атталиат, История 23.

651 Атталиат, История 28.

652 Атталиат, История 244-245; см. также: КгаШз, ‘“Вешосгабс”
Асйоп’.

653 Атталиат, История 201-204.

654 Вриенний, Исторические записки 3.9-10.

655 Атталиат, История 300.

656 Анна Комнина, Алексиада 2.6.10.
города принимали разные решения за или против мятежника
или императора в Константинополе.

Историки обратили внимание на попытку Алексея убе-
дить город Амасию примкнуть к императору, которому Алек-
сей тогда служил (Михаилу VII), и помочь заплатить выкуп,
чтобы освободить из турецкого плена командира восставших
латинских мятежников Русселя. Алексей созвал «собрание»
(гккХт|О1а) народа и попросил первых людей города внести
деньги. Параллельные рассказы у Вриенния и Анны Комни-
ны обнаруживают, что Алексей обращался главным образом
к знатным людям, когда просил о деньгах. ПХт|0о(; (или Хаб<;)
<множество, народ> присутствовали, но не склонялись присо-
единиться к Алексею, и он был вынужден убеждать их. Ему
удалось это сделать, отчасти обратив толпу против меньшинст-
ва, которое, как он заявил, извлекает пользу из восстания Рус-
селя и подвергая народ Амасии опасности и угрозе ответных
карательных мер657. Вероятно, невозможно получить из этого
рассказа конкретную информацию о каких-либо институциях
самоуправления, какие, возможно, были в Амасии, ещё менее
можно поместить их в некое 1оп$ие дигёе^ истории городских
советов со времени Юстиниана до заявленной феодализации
Византии. Трудно поверить, я считаю, чтобы в таком месте, как
Амасия, в столице фемы не существовало институций само-
управления, когда даже деревни в Византии обладали инстру-
ментами представлять себя как правовые сообщества658. Поиск
истории институций уведёт нас от нашей задачи установить,
что провинциальные города вынуждены были делать нелёгкий
выбор во время провинциальных восстаний, что эти решения

657 Вриенний, Исторические записки 2.22-23; Анна Комнина,
Алексиада 1.2; см. широкое обсуждение предшествующих исследо-
ваний в: Ьеуешобз, То отасласткд кгурра, 176-184. Отмечено, что
народ Амасии в этом случае поддерживал латинян: Ма^баНпо, ‘ТЬе
Ву/апЬпс Аплу’, 29; На1боп, УГаг/аге, $1а1е, апс1 $ос1е1у, 269.

658 МеуЩе, АшкогНу т ВухапИпе Ргоутсга1 Восге1у, 95-97; Ье-
Гог1, ‘Тйе Кпга1 Есопоту’, 279-283; Нагуеу, ‘ТЬе УШа^е’. Дискуссии
о местных институциях сосредоточены на Палеологовском перио-
де просто в силу Тбго, что здесь есть свидетельства, при этом бо-
лее старая литература ненадёжна: Т81грап118, ‘Вухапйпе РагНатеЩз’;
СЬагата, ‘ТЬе Йо1е оГ 1Ье Реор1е’, 76 — об Амасии; $Ьа\усго88, ‘«Во
ТЬои Мо1Ып$ ауйЬоЩ Соипзе!»’, 117-118. Ваип, Та1ез/гот АпоЖег Ву-
хапНит, 6, 319, 385 считает, что модель общества держалась только
иерархиями по типу «сверху вниз» посредством демонстрации силь-
ных местных общин.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
производились не единственно элитою и что, по меньшей мере
в указанном случае, должно было убеждать общественное мне-
ние ради того, чтобы обеспечить то или иное решение.

Константинополь был несомненно важнейшим местом
в Романии для осуществления власти народа. Общеимпер-
скую роШега римлян воплощали римляне столицы, поскольку
«население столицы было представительским микрокосмосом
населения империи»659. Но римлянам в провинциях также слу-
чалось подавать голос, который бывал услышанным в перио-
дической борьбе, перераспределявшей обладание властью.
У нас нет источников, обсуждающих их действия, подобных
источникам о Константинополе. Но нам приходится думать
о том, чем заканчивались провинциальные восстания для тех,
кто либо открыто побуждал народ к бунту, либо был захва-
чен им, и до некоторой степени нам приходится обращаться
к нашему воображению. Подозреваю, что в провинциях раз-
ворачивался тот же ход событий, что и в Константинополе,
когда Город приступал к отречению от правящего императора
и провозглашению нового. Я сомневаюсь, что равенство «Ви-
зантия = Константинополь» когда-либо сохранялось неизмен-
ным. Хотя бы потому, что отсутствие письменных источников
о событии не означает, что события не было.

Если судить о событиях до 1070-х гг, то народ Амория,
кажется, принимал собственные решения в серии сложных
вторжений и восстаний в конце 710-х гг.660 Даже после раз-
грома Фомы Славянина перед Константинополем некоторые
города всё ещё не признавали ненавистного Михаила II, одна-
ко большинство городов признали его661. В то же самое время
Евфимий, император римлян на Сицилии (получается, мятеж-
ник), достиг Сиракуз, «подошёл к городу на расстояние вы-
стрела из лука и обратился к гражданам, силясь своими сло-
вами переманить их на свою сторону»662. Такая дипломатия
на городских стенах время от времени разыгрывалась и перед
Константинополем, что мы видели, и перед другими города-
ми, вовлечёнными в подобного рода войны663. Николай, епис-

659 КоШгакои, Ьаргора^ап^е 1трёпа1е, 322.

660 Феофан, Хронография стр. 386-388 вместе с: Кае§1, ВухапНпе
МИИагу 1}пге$1, 193-194, 200.

661 Продолжатель Феофана, Михаил 1120 (стр. 71); Генесий, О царст-
вованиях императоров 2.8-9.

662 Скилица, Обозрение истории*. Михаил 1120 (стр. 47).

663 Например, Анна Комнина, Алексиада 4.1.3 (Диррахий), 10.3.4
(Адрианополь); хотя оба вторжения были иноземными, о них умест-
240
коп никейский, убедил народ этого города принять Андроника
Комнина, но город Пруса ему не поддался664. В хаосе послед-
них лет XII и в течение большей части XIII столетия многим
городам часто приходилось самим заботиться о себе. Однако
это не было опытом, к которому они были не готовы.

Также не следует проводить слишком резкую границу
между гражданским местным населением и византийской
армией в провинциях. В большой степени «армии были
глубоко укоренены в местном обществе, рекрутировались
по регионам из крестьянских общин, а офицерский состав
в значительной мере состоял из местных жителей»665. На1с1оп
говорит, что многих солдат, участвовавших в провинциаль-
ных восстаниях, следует понимать «прежде всего как продукт
своего социального и культурного окружения» и, во-вторых,
как объединения с различными корпоративными идентич-
ностями666. Вдобавок фемные армии отчасти представляли
интересы своего провинциального населения. Восстания
и гражданские войны «имели явные местные корни в смысле
источников недовольства»667. Не следует забывать, что, когда
византийские авторы перечисляли составные части роШегсц
армия шла отдельным пунктом наряду с Церковью, купцами,
«народом» и иными предполагаемыми частями целого. Одна-
ко в других случаях армию и народ расплывчато называли
величественно: 1ао8. что затрудняет представить воочию,
например, кто собирался на ипподроме. В любом случае ар-
мия, будучи вооружённым римским народом, имела столь-
ко же права участвовать в политическом процессе, сколько
и народ Константинополя. Армия тоже была частью роШега
с признанным правом быть услышанной или вмешиваться —
таким же, как у народа668, хотя армии никогда не удавалось
поставить непопулярного императора против воли народа, по
крайней мере надолго.

но вспомнить, потому что захватчики имели с собою византийских
претендентов, которые старались убедить эти города присоединить-
ся к ним.

664 Хониат, История 285-288.

665 НаМоп, ]Уаг$№?$1а1е, апс1ЗослеГу, 259.

666 НаШоп, ТУаг/аге, 81а1е, апс1ЗослеГу, II 140-141, также 172, 185,
187; ВухапИит т 1ке Зе\?еп1к Сеп1игу, 266, 268-269, 373-374.

667 НаНоп апд ВгиЬакег, ВугапНит т 1ке 1сопос1аз1 Ега, 628; см.
также 26-28,

668 СЬг181орЫ1орои1ои, ‘А1 рбюЕь; той ро^аупуоп ло^ПЕицато^’,
218; Кои1гакои, Ьаргора$апс1е гтрепаЦ 330.
Некоторые выводы из этого обсуждения уже прояснились.
Во-первых, право объявлять императоров смещёнными и про-
возглашать новых не ограничивалось народом Константинопо-
ля. Оно осуществлялось римлянами и на Балканах и в Анато-
лии. Каждый император стремился ко всеобщему консенсусу
и, следовательно, ожидал быть провозглашённым в каждой
части империи, неважно, шла ли волна признания из столицы
(если он был избран здесь) или из провинции в столицу, когда
он двигался оттуда походом на столицу. Во-вторых, свидетель-
ства не подтверждают мнения, будто провинциальная полити-
ка состояла исключительно из активности элит, — не больше,
чем в Константинополе. Даже если мы не в состоянии рекон-
струировать данные, груз доказательства лежит на тех, кто
отрицает, что «народ» в провинциальных городах играл реша-
ющую, а часто и лидирующую роль в оформлении местных
решений и, говоря шире, имперской истории. Движущие силы
общественного мнения и популярность, как в Константинопо-
ле, точно так же действовали и здесь.

Эти конфликты не имели отношения к глубоким идеологи-
ческим различиям; не существовало «политических партий»
в современном смысле. Имели место конфликты по поводу
местных интересов, обычно фискальных, и по поводу отде-
льных лиц: кто лучший, чтобы управлять республикой в ин-
тересах её граждан? Право народа принимать решение об
этом не подвергалось сомнению. После восстаний «ничтож-
но мало людей наказывали за измену», ибо цель заключалась
в том, чтобы «сгладить напряжение, восстановить порядок...
вернуть сколь возможно много людей в общий имперский
строй и убедить их поддерживать императора» — или нового
императора, я бы добавил669. Большинство вооружённых вос-
станий продолжалось до одного года, и не предпринималось
попыток наказать сразу всех, кто поддерживал свергнутого
император, с тем чтобы утвердить абсолютное верховенство
императорской должности над роШе1а (восстание Ника было
единственным исключением, но также и неполным исключе-
нием). Императоры склонялись к умиротворению тех, кто под-
держивал их соперников, и привлечению их к себе, что ещё
раз иллюстрирует, насколько они тревожились об обществен-
ном мнении. Наказание широкого сегмента общества тотчас
бы сделало режим непопулярным. Наказывали только глава-
рей, а позже о них вспоминали как о предателях и согрешив-

669 КеуШе, АшИогИу т ВугапНпе Ргоутс1а18ос1е1у, 44^5.
ших против Божьего помазанника, чтобы население не могло
заново обратиться к ним. На самом деле полностью в интере-
сах режима, пережившего такие испытания, было пресечь па-
мять о народной поддержке восстания и перелицевать мятеж
в деяние небольшого числа нарушителей порядка, потому что
иное изложение, по существу, ставило под сомнение легитим-
ность данного правящего режима. Необходимость сохранять
общественную поддержку влияла на то, как позже рассказыва-
ли историю восстаний. Позднейшие повествования предпочи-
тали фокусироваться больше на немногих ведущих лицах, чем
на массах, которые их поддерживали.

Внеправовой суверенитет
и политизация населения

В течение прошлого столетия учёные выражали время от
времени желание допустить, что Византия представляла со-
бою режим смешанного типа, с корнями в римском респуб-
ликанизме. В 1924 г. СЬайез В1еЫ мог написать: «хорошо из-
вестна формула: Б.Р.р.К. <8епаШ8 рорЫизцие Котапиа, сенат
и римский народ>. Весьма похоже, что с начала VI до конца
IX в. реальностью был ЗепаШз рори1издие Вухапйпиз»670. Труд-
ность заключалась в идентификации институций, посредством
которых народная власть выражала себя, помимо аккламаций
нового императора (которую считали, и продолжают считать,
пустой формальностью). О. Мапо)1оУ1с, державшийся пример-
но того же взгляда, что и В1еЫ, к сожалению, сосредоточил-
ся на цирковых партиях, неправильно истолковав их природу
и спутав их (с1ёто1) с (Лётоз (рори1из\ Тем не менее он ухва-
тил, что римский народ играл решающую «конституционную»
роль, ему самому хорошо известную671. В этом он был пред-
шественником Веск’а. Но Веек и небольшое число других учё-
ных, которых в этом вопросе можно назвать его школою, рас-
суждали в слишком формальных конституционных терминах.
Однако государственные институции, эти составные элементы
конституционной теории в Византии, принадлежали монар-
хии. Скорее, вопрос следует ставить так: какова связь между
императором и рЬНЪ&сЯ Эта связь представляла собою внепра-
вовые отношения, управляемые не институциями, а лежащей
в основании идеологией римского республиканизма, матрицей

670 В1еЫ, Те зёпа1 е11е реир1е’, 213.

671 Мапо)1оу1с, Те реир1е де Соп81апбпор1е’, особ. 687-704. О цир-
ковых партиях его поправил Сатегоп.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
политики. Чтобы понять это, мы должны рассуждать за преде-
лами институций.

Политическая среда не определяется институциональными или
территориальными границами, но скорее учреждается группами,
вовлечёнными в политическую деятельность... Вероятно, хоро-
шо, что в исследовании такого рода деятельности мы сталкива-
ется с институциями. Но эти институции следует рассматривать
как примеры политических процессов — особый набор форма-
лизованных отношений, откуда-то происходящих, которые уч-
реждены кем-то и продолжают изменяться по ходу политической
деятельности672.

Август, возможно, присвоил себе большую долю власти,
сделав насилие над неписаными нормами тоз таюгит <обы-
чай болыпинства>, но когда он заявлял, снова и снова, что
его власть происходит от сената и народа, давших ему её, он
обозначал тем самым, что признаёт базовый республиканский
принцип. Этот принцип, в качестве идеологии, действующей
на поле легитимации, оставался живым на протяжении всех
веков существования Византии и был даже упрочен в середине
V столетия. Сами императоры сделали больше, чем кто-либо,
чтобы его упрочить.

Конструкция республиканской монархии была крепкой, но
каждые несколько лет «народ» (в столице или в провинции)
делал выбор или становился перед выбором относительно пе-
редачи власти. Не существовало институционной структуры
для согласования этих вспышек борьбы за власть, и её не мог-
ло быть. Государственные институции уже давно жили в ус-
ловиях господства ЬазИела. монархии. Но монархия являлась
только одной из сторон роШега и должна была выводить свою
законность из последней. РоШега составляла идеологический
контекст, в котором действовали её институции. Это означа-
ло, что сражения за (пере)распределение ЬазИега по необхо-
димости имели место вне институций правительства, поэтому
часто оказывались насильственными. Итогом была сильная
монархия, чья легитимность выводилась из народного согла-
сия и «выборов» народом (или его представителями), то есть
республиканская монархия. Аккламации обозначали границу
раздела между идеологией республики и институциями мо-
нархии, то же обозначали и крики неодобрения (но в обратном
направлении).

Императоры не осуществляли полноту законных полномо-
чий. Их власть имела двусмысленное отношение к праву, если

672 Наттег, Тке Шай аз РоПНсз, 26-27.
выражаться мягко. Наименее двусмысленною была их связь
с республикой. «Язык подотчётности стал частью постоянного
диалога между императорами и единственным сувереном —
рори1и$. Те, кто подотчётны, являются и объектом критики
со стороны тех, перед кем они отвечают... граждан поощря-
ли требовать ответа от правительства»673. Следовательно, как
я показал в главе 3, история империи колебалась между двумя
«состояниями исключения», действовавшими потенциально за
границами права: император, ответственный перед республи-
кой, и весь остальной образ правления, ответственный только
перед самим собою. Первый, если управлял хорошо, получал
в итоге довольно продолжительные периоды политической и
социальной стабильности, что могло дать иллюзию, будто за
императором оставалось последнее слово. Ввиду, по большей ча-
сти, практических соображений, он управлял хорошо, поэтому
наши источники сосредоточены на императорах и их политике.
Характерной чертою второго были вспышки насилия и безза-
коний; с любой практической точки зрения это были приоста-
новки действия права. Такие события перемежали ход римской
истории, удлиняли или укорачивали царствования и династии,
производя более или менее внезапные переходы между ними.
Несмотря на это, такие эпизоды более заметны в источниках,
чем в современных изложениях. Византийские повествования,
большей частью, о людях, как отдельных людях, так и о «наро-
де», в то время как наши повествования во много большей мере
обращаются к устойчивым институциям, какой бы «прерывис-
той» эта устойчивость ни была.

Во времена революций еппотоз роШега прекращалась. Не-
которые из грабежей и сведения счётов, тогда возникавшие,
приходились кстати674. Согласно Льву Диакону, Иоанн Цимис-
хий, убивший Никифора II, так быстро овладел ходом собы-
тий, что ему удалось издать указ, грозящий смертной казнью
всякому, кто будет грабить. Лев Диакон поясняет, что «обычно
при таких переменах праздные и нищие представители черни
грабят имущество и разрушают дома и даже иногда убивают
своих сограждан»675. Возможно, что некоторые элементы на-

673 Нате8, Гаю дп$Етр1ге, 97 явно использует суверенитет в чуть
ином смысле.

674 Например, в 963 г.: Скилица, Обозрение истории'. Василий II
и Константин VIII 7 (стр. 258). Я не включаю насилие цирковых
партий в ранний период, так как они не были (Зётоз.

675 Лев Диакон, История 6.1 (пер. на стр. 144). Мы нуждаемся
в исследовании таких переходных моментов.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
селения склонялись присоединяться к узурпациям или под-
держать государственный переворот, потому что это давало
им возможность безнаказанно расхищать имущество богатых
людей. Что-то похожее предполагает рассказ Хониата об узур-
пации 1201 г. и неудавшейся попытке Иоанна «Толстяка»676.

Однако такое циничное толкование годится до определён-
ного предела. Во времена революций насилие по большей
части было или символическим, или отражало понимание
Народом-Сувереном правосудия (осуществлялось ли оно са-
мим народом или от его имени). Освобождение узников из
ргаИогюп, к примеру, — это революционное клише, оно фак-
тически отменяло полномочия императора в отправлении
закона и, вероятно, выпускало заодно и его «политических»
узников. В 511 г. насилие обратилось против дома непопуляр-
ного министра, в 963-м — на дома Вринги и его сторонников,
в 1042-м — на всё и всех, о ком полагали, что они несправед-
ливо извлекали пользу в правление Михаила V, включая церк-
ви и монастыри. В 1057 г. Феодосий, патриарх Антиохии, «был
вынужден первым приветствовать [Исаака Комнина] и позво-
лить сравнять с землёй и разграбить дома тех высших чинов-
ников, которые были недовольны тем, что происходило; и он
сделал это внутри святой и знаменитой церкви!»677. В 1181 г.
народ нацелился среди прочего на дом префекта Города. В ра-
боте №ку Реор1е ОЪеу 1ке Ьсгш Тот Тау1ог доказал, что люди
подчиняются закону не только по рациональном размышлении
(то есть чтобы избежать наказания или потому, что это в их ин-
тересах), но также потому, что они думают, что так поступать
правильно. Но люди тем вероятнее будут думать, что правиль-
но подчиняться законам, если осознают, что их власти закон-
ны. Другими словами, людей интересует справедливость. Вот
почему, вероятно, случалось обрушение закона, когда режим
отвергали как незаконный, и вот почему насилие предназна-
чалось для тех, кто неправедно извлекал выгоду из данного
режима. Законность в Византии была пропорциональна закон-
ности режима, находящегося у власти, а законность измеряли
некой «уличной справедливостью» или «Судом Народа».

Хониат иллюстрирует приостановку еппотоз роШегсг. гра-
бители вынесли из дома префекта книги публичного права,
«содержавшие меры, относящиеся к общему благу всех или,

676 Хониат, История 525-527.

677 Скилица, Обозрение истории'. Михаил VI 12 (стр. 499), здесь
назван Феодором.
по крайней мере, большинства, но теперь ставшие бессиль-
ными из-за стремления к личной наживе»678. Конечно, он вы-
ражал свой взгляд, однако пассаж находится через страницу
после его рассуждения о непостоянстве населения Константи-
нополя, рассмотренного нами выше в этой главе. Тем не менее
это сильный образ того, что происходило во время приоста-
новки закона, когда население брало дела в свои руки. Власть
переходила к внеправовому полномочию истинного суверена,
чтобы быть дарованной следующему фавориту общественно-
го мнения.

Такие сцены возникали не только в Константинополе, но,
вероятно, и в провинциях, в первую очередь в том городе, где
мятежника провозглашали, а затем по его пути следования
к столице, поскольку каждый город сам решал, принять или
отвергнуть эту «катящуюся революцию», несущуюся через
империю; и наконец, в столице, если ему удавалось достичь её
и свергнуть своего врага с престола. Когда восстание начина-
лось и заканчивалось в столице, беспорядки ограничивались
Городом. Но, принимая во внимание частоту мятежей и вос-
станий и необходимость населению делать выбор о новом рас-
пределении власти, многие византийцы лично были хорошо
знакомы с тем, что включала в себя эта дилемма. Они обладали
тонким чутьём той роли, какую могли сыграть в легитимации
перехода императорской власти. В двух словах, нам следует
оставить императороцентричный взгляд на этих «подданных»,
толкующий их как преимущественно послушных император-
ским полномочиям и доходящий даже до того, что определяет
идентичность римлян как функцию их «верности» императо-
ру679. Мы должны заместить его моделью, признающей, что
верность была всегда условной и что эти «граждане Римской
республики» (как их часто называют в источниках) постоян-
но оценивали своего избранника и, тем самым, своё политиче-
ское решение, а когда дело доходило до этого, — и своё воле-
изъявление. Многие из них, возможно, не желали попадать
в такое положение. Но в этом вопросе у них было слишком
мало возможностей для выбора.

Не следует считать насильственные передачи император-
ских полномочий внезапными вспышками в стабильной,

678 Хониат, История 235 (пер. на стр. 13, с изменениями).

679 Например, ОгеаЦех, ‘Котап 1деп1йу’; Ра§е, Вет$ ВухапИпе
и мою рецензию в МесИаеуа1 Век^еуу 09.04.10 (4 сентября 2010 г.),
фокусирующуюся на этом вопросе.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
в других отношениях, системе. Императоры упорно пытались
развивать и выстраивать риторику стабильности, как мы уви-
дим ниже, в главе 6, но она никогда не способствовала сохране-
нию ими трона. Византийцы жили в непрерывном состоянии
тревоги. События Арабской весны™ и выступлений, имевших
место по всему миру, включая Запад, позволяют вживе оце-
нить, в каком затруднительном положении находится народ:
теоретически он суверен и крайне политизирован (несмотря
на попытки элиты запугать и убаюкать его до безучастности),
тем не менее у него есть ничтожно малое число институций
для выражения своей воли (поскольку подделка в виде наших
демократических выборов всё больше и больше разоблачает-
ся). События в Египте были бы хорошо узнаваемы для визан-
тийцев, включая массовые демонстрации, парализующие сто-
лицу и последовавшие за альянсом между армией и народом,
чтобы опрокинуть тиранию. В случае Византии нам нужно
лишь расположить подобные события на протяжении долгой
истории выступлений и восстаний. Для нас должны быть зна-
чимы не только успешные выступления, потому что те, что
провалились, влекли за собой такие же фундаментальные
возможности выбора. На самом деле мы обязаны принимать
в расчёт и все случаи, когда народ решал не действовать, ибо
это тоже было политическим решением, несмотря на то что их
число узнать невозможно. Учёт таких событий может дать нам
представление о масштабе византийской политизации. Кошмар
общественного мнения стоял перед глазами элиты. Порою оно
было непредсказуемо и могло поставить под сомнение всё, от-
крыть возможности для одних и одновременно губить карьеры
(и даже жизни) других. Так же требуется пересмотреть общее
содержание народных аккламаций. В сегодняшних истолко-
ваниях они обязаны появлением правящему классу, а послед-
нему способствовали послушание и пассивность подданных,
целиком принимавших «императорскую идею». Однако их
ценность может быть переформулирована ввиду той лёгкости,
с какой народ обращал их в другую сторону и, всё круша, до-
носил до слуха элиты. Никакая тирания, даже современная,
не может противостоять народному сопротивлению и демон-
страциям. Аккламация была настоящим политическим оборот-
ным капиталом, но как долго с этого капитала платили диви-
денды, прежде чем он был перераспределён? Даже сегодня
фотография массового политического собрания в пользу кан-
дидата на должность выглядит неотличимо от массового про-
теста, поднявшегося для свержения режима.
Чрезвычайное положение, какое народ мог ввести, создава-
ло «отсутствие равновесия между публичным правом и поли-
тическим фактом»680. В Византии отсутствие такого равнове-
сия не только имело близкое отношение, но прямо принимало
форму «гражданской войны, государственного переворота
и сопротивления»681. Была доля истины в знаменитом опреде-
лении Моммзеном имперской конституции как самодержавия,
ограниченного законным правом революции, хотя не сущест-
вовало в точности конституции или самодержавия, как и ре-
волюция не была в строгом смысле законной682. Начинал ли
звучать возглас Апахюз! из уст провинциального генерала или
народа Константинополя, он давал легитимность революции
и сигнализировал о приостановке законного порядка. Толь-
ко истинный суверен оставался легитимным, когда законный
порядок находился в подвешенном положении, и только он —
или в этом случае они — мог учредить его заново.

680 А§атЬеп, 81а1е о/ЕхсерПоп. 1, с цитатой из Е 8а1Ш-Воппе1.

681 А§ашЬеп, $Ш1е о/ЕхсерГюп, 2; см. также 10-11.

682 Применительно к Византии это определение у: Вигу, ‘Тйе Соп-
зШийоп’; ЕпззНп, ‘ТЬе Етрегог’; и Веек, $епа! ипс1 УЫк, 1.
ГЛАВА 6

Светская республика и теократическая
«императорская идея»

До этого момента исследование предлагало модель идеоло-
гии и политической практики в Византии, не учитывающую
то, что учёные называют «императорской идеей», а именно
теорию, будто христианский Бог назначал императора пра-
вить. Точное формулирование этой идеи варьируется в источ-
никах и в современной науке, хотя список вариаций короткий,
в сравнении с бездонной пропастью, что разделяет его и мо-
дель, предложенную мною. Предметом спора являются два,
по существу противоположных, способа представлять власть
императора. Из императорской идеи вытекают разнообразные
следствия, включая такое, что император был уполномочен,
или от него требовалось, исполнять волю Бога, что поддан-
ные с благоговением считали его религиозной фигурою и что
его взаимоотношения с подданными определялись через ре-
лигию. Версии императорской идеи обнаруживаются почти во
всех работах по Византии. Декламация этой идеи клиширова-
на и однообразна. Существует некое неписаное правило, что
учёные обязаны принести этой идее оммаж, прежде чем при-
ступить к теме своего исследования. Она трактуется как Ар-
химедова точка опоры, непреложный центр, вокруг неё визан-
тийский мир вращался и ею, как рычагом, мы можем поднять
все подчинённые ей характеристики. Идее придаётся такой вес
и авторитет, что римские особенности культуры в сравнении
с нею кажутся нелепыми антикварными останками, а часто
так и именуются. В самом деле, заявляемому божественному
праву византийских императоров придаётся такой вес, что не-
которые учёные только на основании этого различают «рим-
ский» и «византийский» периоды683.

Данная глава перевернёт эту картину. Поразительно, что сре-
ди последних работ почти нет посвящённых критической про-
верке самой императорской идеи, её источников, социального
контекста и исторического значения. Труды, сформулировавшие
её в византиноведении, устарели или сомнительны. Поэтому,
оставаясь не проверенной тщательно, императорская идея пре-
вратилась в доктрину, бесконечно возвращающуюся в качестве
самоочевидной истины. Её сопровождают подразумеваемое

683 См., например, дискуссию в: Ве11, 8осга1 Соп/Ис1, 304.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
(а иногда выражаемое открыто) отрицание римской идентич-
ности византийцев и упорная неспособность осознать, что они
жили в том, что мы можем называть только республикой.

Очертания и пределы «императорской идеи»

Обрядовое заклинание императорской идеи является ча-
стью существования византиниста, поэтому я не собираюсь
отделять авторов, которых будут здесь цитировать, от тех, чьи
имена я не упомяну в тексте. Ту же формулировку идеи можно
взять из сотен научных публикаций на любом языке. Однако
я обращу внимание на влиятельную статью Раи1 А1ехапдег’а
1962 г., её цитируют больше, чем прочие, и перепечатывают
как «классическую». На мой взгляд, эта работа — Компенди-
ум Заблуждений, но мы обратимся к её содержанию позже.

Согласно византийскому видению, император был единственным
легитимным правителем всего христианского мира в качестве об-
раза и представителя Бога на земле. Как наместник Бога, он был
обязан поддерживать мир среди христиан, одновременно испол-
няя христианскую миссию среди «варваров» и сохраняя закон...
Императора избирал Бог и, как мы видели выше, по истечении
срока предшествующий византийский император обычно осу-
ществлял переход от земного царства в небесное684.

Вот так, согласно текущей парадигме византийских ис-
следований, византийцы понимали своего императора. Слово
«теократия» разбросано в большом количестве по этому науч-
ному полю наравне со словом «абсолютизм» и ему подобными
(спор сейчас ведётся о том, какое слово использовать — «тео-
кратический» или «геоцентрический»685). В большинстве ра-
бот византийского императора вводят или определяют в пер-
вую очередь, а часто исключительно, относительно Бога,
а не роШега, которою он управлял. Во многих исследованиях
роШега вовсе отсутствует не только как важная концепция, но
как решающий элемент византийской политической онтоло-
гии. Поэтому, когда мы помещаем «идею», чьи элементы выво-
дятся из особого круга источников (в большинстве панегириче-
ских и, в ничтожном числе, апокалиптических фантазий),
рядом с моделью^ византийской политики, которую я пред-
ставил в предшествующих главах, мы обнаруживаем почти
непреодолимую пропасть. Римская монархическая республи-

684 А1ехапс1ег, ‘ТЬе $1геп§1Ь оГЕтрйе’, 348.

685 Брапок ап с! /аггак, ‘К.ерге8еп1аНоп8 оГЕтрегогк аз Бапйк’, 63-64
(полезное исследование вопроса, пребывающего в небрежении).
ка совпадает с православной имперской теократией. Эти две
не могут относиться к одному и тому же обществу — а они от-
носились. Эту пропасть я попытаюсь перекрыть в настоящей
главе.

Прежде всего нужно сделать несколько замечаний об ис-
тории императорской идеи в современной науке. Во-первых,
работы, которые якобы ввели эту идею, устарели и теперь
вызывают сомнения, но их всё ещё цитируют как авторитет-
ные. Например, мы видели выше, что исследование падения
Римской империи, опубликованное в 2005 г., заявляет, будто
в Византии «всякое притязание на республиканизм пропало...
никто не думал об императоре иначе, чем о любом другом са-
модержавном монархе... легитимные правители действовали
по богодухновению и богодухновенно избирались»686. Рабо-
та, которая процитирована в поддержку вышеприведённых
слов, — отец Ргапстз Эуогшк, Еаг1у СкпзНап апс!ВугапИпе Ро-
1Шса1 РкИоуорку'. Опурпу апс! Васк§гоипс! (1966). Особого вни-
мания в обширном обзоре Эуогшк’а, отдельно от религиозно-
го уклона его труда, заслуживает наличие в нём глав о Египте,
Месопотамии, хиттитах и Ветхом завете, но нет ни слова
о римской политической мысли и практике, как будто они не
имеют никакого отношения к изучению Византии. Эуогтк’а
цитируют в другой книге (2008 г.) в доказательство заявле-
ния, что «идеология поздней римской империи стала впол-
не христианскою»687. Другая книга, 2011 г., цитирует для де-
монстрации византийской политической идеологии Эуогшк’а,
А1ехапс1ег’а и статью Ваупез’а о Евсевии 1933 г.688

Евсевий был епископом Кесарии Палестинской и жил во
времена великого гонения Диоклетиана и обращения в христи-
анство Константина. Он был первым известным нам христи-
анским писателем, кто попытался понять смысл тех событий
и объяснить их на языке христианства, что могло значить на-
личие христианского императора. Он разработал что-то вроде
императорской идеи, очерченной выше, и использовал её для

686 Неайюг, Тке Еа11 о/ 1ке Котап Етргге, 23.

687 Мепхе, 'ТизИтап, 6.

688 НаШоп апс! ВгиЪакег, ВухапИшп т 1ке 1сопос1аз1 Ега, 11, при-
меч. 2. Последний из упомянутых написал статью: Ваупез, ‘ЕизеЫоз
апё (Нс СЬпзйап Етрйе’, перепечатана в его ВухапИпе 81исНез, 168—
172. Её всё ещё цитируют, как будто она является компетентным ис-
следованием Евсевия (что не так). Другим основополагающим тру-
дом была статья: Эб1§ег, ‘Э1е Катзегигкипёе’, впервые напечатанная
в 1938 г.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
прославления Константина. В итоге в науке его трактуют как
автора некоего «византийского Государственного Устройства».
Почти все учёные, желающие проиллюстрировать, что визан-
тийцы думали о политике императора, приводят несколько ци-
тат из Евсевия.

В той мере, в какой существовала официальная политическая
теория, подпирающая византийское государство, она состояла из
теории христианизированного правителя, разработанной для Кон-
стантина Великого Евсевием Кесарийским, согласно которой импе-
рия представляла микрокосмос небес и императора, поставленного
Богом с целью обеспечить поддержание истинной религии689.

За этими словами, на следующей странице идёт цитата из
другого историка о том, что «Византию правильно описывать
как теократию»690.

Среди прочих задач эта глава укажет настоящее место Ев-
севия, основываясь на исследованиях этой фигуры и её кон-
текста много свежее 1933 г. А пока я продолжу очерчивать
контуры «императорской идеи». Третьим пунктом является
то, что большей частью своей привлекательности идея обяза-
на предоставляемой ею возможности комбинировать изучения
текстов и изобразительный материал. Императоры присутству-
ют во многих средствах выражения византийского искусства,
а тексты, отражающие версии императорской идеи, предлага-
ют ключ, манящий отпереть значение этих изображений. По-
этому историки искусства начинают использовать источники,
а с другой стороны, историки принимаются создавать впечат-
ление культурной глубины, сопровождая визуальными ил-
люстрациями свои тексты. Основополагающее исследование
такого рода написано в 1936 г. и всё ещё цитируемо как авто-
ритетное691. К тому же тексты и искусство можно, в свою оче-
редь, поместить в контекст придворных церемоний, обеспечи-
вающих живое изображение императорской идеи. А поскольку
большую часть такого материала генерировал двор, то, будучи
собранным, этот материал представляет собою то, что кажется

689 Сатегоп, Тке ВухапИпе^ 97, также 168. Похожие цитаты мож-
но отыскать в работах многих исследователей.

690 Она взята у: Мя^ёаНпо, 6ТЬе МесНеуа1 Ешрйе’, 206.

691 (ЗгаЬаг, Ь ’етрегеиг с1апк Гаг1 ЪугапИпе <русск. пер. Ю. Л. Грей-
динга: М.: Ладомир, 2000>. Хотя история искусства является более
теоретической и обращённой на себя дисциплиною, чем другие под-
области византийских исследований, идеи ОгаЪаг’а были критиче-
ски внимательно рассмотрены в: МаШеиъ, Тке С1а$к о/Соек, 16-20;
У/а1ксг, Тке Етрегог апс11ке 12-17.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
объединённым портретом культуры, — неуловимая цель исто-
риков, силящихся синтезировать мысль (миф) и ритуал692. Для
нас в Византии и миф и ритуал объединяются без усилий и так,
что нельзя уловить переход между ними. Фундаментальные ис-
следования здесь принадлежат АИбкН и Тгейт§ег’у и, опять же,
датируются 1930-ми гг.693

Коротко говоря, если мы хотим понять, почему мы дума-
ем то, что мы думаем о византийском императоре, нам нужно
прежде всего понять политические вопросы, которые учёные
пытались преодолеть в 1930-е гг., и как Византия оказалась
вовлечённой в эти проблемы. Если выразиться мягко, это де-
сятилетие не похоже ни на какое другое, когда случается ду-
мать об абсолютной власти. Однако я не собираюсь пускаться
в такого рода анализ, я сосредоточусь на Византии. Я пред-
ложу иной путь для понимания «императорской идеи», пока-
зывающий, чему пионеры этой области исследований пред-
почли придать цену, а чем пренебречь, и что, как они думали,
«считается» политической идеологией. Например, учёных
в 1930-е гг. потянуло к теократическим идеям, но они не знали,
как их контекстуализировать. Они также не верили, что налич-
ное поведение и решения, принимаемые вне стен дворца, име-
ли какое-либо значение. Взгляд на Византию сквозь призму
императорской идеи составляет одно из главных затруднений
в изучении её. Ибо в науке императорская идея не означала
просто кодификацию того, что византийцы в целом думали об
императоре, её предлагали как объяснение, почему режиму во-
обще повиновались. Любое описание идеологии, то есть одно-
временно исчерпывающее описание народной политической
онтологии, в конечном счёте должно быть в состоянии объ-
яснить политическое поведение народа. Иными словами, это
был воздушный замок (какой, я считаю, византийский двор на
самом деле и строил).

Следовательно, византийская наука находится в точке би-
фуркации. С одной стороны, её концепция политической идео-
логии безнадёжно теологична. С другой стороны, исследования
институций, посредством которых император на деле правил,
прагматичны в своём подходе и не полагаются на император-
скую идею, будто она может многое объяснить. Император-

692 ЗоЬпаЩп, см. ниже.

693 Работы А1й1сП 1934 и 1935 гг. были позже опубликованы в его
Эге топагскгзске КергазеШаИоп. Исследования Тгейш§ег’а с 1938 по
1940 г. позже были опубликованы в его Вге оМгдтНске Ктзег- ип<3
КегскзШее,
скую идею подключают в них, чтобы приправить материал,
ибо с1е гцгиеиг <того требует этикет>, однако анализ полити-
ческого факта в этих работах основан на отвечающем здраво-
му смыслу (и светском) понимании власти. Эти исследования
хороши, но они не предлагают теории византийской политики
вовсе или в терминах византийской концепции, и легко видеть,
почему: идеология императорской идеи оперирует в богослов-
ском пространстве между Богом и императором, в то время как
институции действуют в историческом пространстве между
императором и подданными. Можно перекинуть мост, доказы-
вая, что император выводил свою легитимность из отношений
с Богом и что византийцы это принимали и, таким образом,
давали согласие на действие институций. Другими словами,
разрыв закрывают концепциями веры и покорности: «импера-
тор является представителем Бога на земле, и покорность ожи-
дается от народа по одной этой причине»694.

Но такая теория не выдерживает большинства базовых
проверок на верификацию: византийцы, как элита, так и народ
Константинополя, кажется, не мучились угрызениями совести
относительно восстания, смещения с престола и даже убийст-
ва их божественно утверждённого правителя; они делали это
регулярно. К тому же у нас нет доступа к их представлениям,
и если бы кто-то задался вопросом, «верили» ли они на самом
деле в императорскую идею — что бы в точности они под ней
ни подразумевали, неясно, какое доказательство может быть
представлено, чтобы спасти указанную теорию. Поэтому этот
комплекс идей не объясняет византийской истории, в то вре-
мя как наши собственные сочинения по этой истории недо-
статочно теоретические. Императорская идея опрятна, но су-
ществует в замкнутом пузыре, между тем как наши историки
беззащитны перед всем, что для них оказывается интуитивно
«имеющим смысл», когда они сталкиваются с фактами власти
и борьбы.

Предметом спора является концепция «веры». Верил ли
кто на самом деле в императорскую идею, и что это означа-
ет? Из того, что мы знаем о византийской истории, мало что
можно извлечь об^ц^язательствах какой-либо из сторон. Пусть
на одном конце диапазона мы предполагаем некий вымыш-
ленный предмет придворной риторики, который никто не при-

694 Ргеешап, Тке Ногзез о/81, Магк’х, 64 (см. также 63: «Византия
была теократической империей»); не будучи византинистом, автор
точно выразил, что он извлёк из сочинений византинистов.
нимал всерьёз. Но это тоже не объяснит его вездесущности
и серьёзности, с которой к нему относились. У меня нет ни
малейшего сомнения в том, что в каком-то смысле все визан-
тийцы на самом деле принимали императорскую идею. Про-
блема в том, чтобы идентифицировать, в каком. Вероятно,
в первую очередь нам не следует рассуждать только в диапазо-
не веры, где на одном конце искреннее и всецелое убеждение,
а на другом — «только риторика» или цинизм. Я также не стал
бы помещать идеологию республики на одной краю, а импе-
раторскую идею — на другом. Больше похоже, что мышление
византийцев оперировало одновременно вдоль разных осей, не
всегда пересекающихся, и поэтому византийцы были в состо-
янии поддерживать конфликтующие модальности мышления,
находясь в разных контекстах, даже теоретически противопо-
ложных. Я думаю, такое положение верно о человеке вообще
и согласуется с открытиями нейробиологии и эволюционной
психологии695.

Возьмём, к примеру, заявление, в ту пору кандидата в пре-
зиденты, Джорджа У. Буша (в 2000 г.): «Я верю, что Бог хо-
чет, чтобы я стал Президентом, но если этого не случится, то
ничего страшного». На одном дыхании, без запинки ему уда-
лось артикулировать теорию божественного избрания и обя-
зательность демократического процесса, способного, как ка-
жется, аннулировать божественную волю696. Буш заботился
о том, чтобы его верования выглядели последовательными,
не больше, чем большинство людей; он всего лишь сказал то,
что имело смысл для двойного мировоззрения его слушателей:
евангелических протестантов и, одновременно, избирателей.
Определённо, он «верил» в Бога и, возможно, также верил, что
предназначен победить в президентской гонке, однако боль-
шинство его сторонников было бы против того, чтобы такие
верования, раз уж на то пошло, главенствовали в сложившем-
ся политическом способе президентских выборов (и, кстати,
он проиграл выборы). Политики в республиках и демократиях
порождают противодействие, когда призывают Бога оправдать
их особые политические меры (как в случае с Блэром и с вой-
ною в Ираке). Но их безусловно принимают, когда они говорят
о Боге в тёмных и отвлечённых выражениях.

695 Доступное изложение последних исследований см.: КигхЪап,
№Ъу Еуегуопе (Е1зе) /у а НуросгИе; Еа§1етап, 1псо%т1о.

696 ХУаИеп, Оос1 жоп У зауе АтеНса, 182: «Разве Бог не всегда по-
лучает то, что хочет?».
Такое положение мало отличается от положения в Византии,
которая тоже была республикою. «Отсылку к Богу» можно ис-
пользовать как довод до какого-то момента и только в специфи-
ческих контекстах. У современных учёных полно абсолютных,
обобщающих и не отдающих себе отчёта заявлений о полити-
ческом богословии византийцев, как будто в нём зашифрованы
метафизические истины, когда на самом деле, подобно прочим
историческим артефактам, оно в высшей степени зависело от
обстоятельств и его следует размещать в одном ряду с иными
установками, действующими в особых контекстах. Если поли-
тическое богословие просачивалось за границы своих контек-
стов в контексты, управляемые неким набором правил, скажем,
когда императоры вносили императорскую идею туда, где её не
считали правомочной, разобщение становилось болезненно оче-
видным. Когда Исаака II Ангела упрекнули в изъятии церковных
сокровищ, он проявил нетерпение и сказал, что императорам
позволено делать такое, потому что нет ничего, если рассуждать
последовательно, что отличало бы их от Бога697. Он обращался
к императорской идее в переломный момент. Хониат высмеива-
ет его за то, что он подумал, будто Бог гарантирует и подпишет-
ся под его честолюбивыми заявлениями698. Точно так же Пселл
высмеивал Романа III за веру, что, если Господь даровал ему
трон, то будет и поддерживать его в различных амбициозных
начинаниях, военных и династических. Пселл, в свою очередь,
пытался взывать к разуму Константина IX, который заключил,
что Господь защищает его, поэтому ему не нужно охраны (что
привело к покушениям на его жизнь)699. Представления импе-
раторов здесь выставлены заблуждениями, но можно было бы
сказать, что они всего лишь довели императорскую идею до её
логического конца, то есть до настоящей «веры».

На что годился Бог, если Его нельзя было использовать для
поддержки отдельных политических мер? Любопытно, что
единственное, чего хотел от императора Бог, согласно текстам,
выражающим императорскую идею, это ревностной работы
на благо подданных, то есть исполнения одного из коренных
принципов республики700. Следовательно, открыто заявленная

697 Хониат, Истдрйя 444.

698 Хониат, История 419, 446^147.

699 Константин IX: Хронография 6.132-133; Роман III: Ка1-

беШз, Тке Аг%итеп1, 28-30.

700 Об источниках см.: Раздай, Н Огранку тот фь^аупусбу «Катд-
тггрсоу уугрдуод», 45, 63, 70, 106, 155-157, 177, 241, 302-303; и Та
Ви^аута «Католлра уугрдуод», 115, 124.
императорская идея была не чем иным, как богословским вы-
ражением республиканских обязанностей. Но что Господь да-
вал в ответ? Это нелегко измерить.

Один историк недавно заявил: «поскольку считалось, что
власть императора происходит от Бога, нечестием становилось
противодействовать легитимному правящему императору»701.
Эти слова — логический вывод из обсуждаемых этим учёным
текстов — императорских панегириков. Но если он согласен
с таким заключением, он, должно быть, согласится и с тем, что
логически из него следует, а именно — что империя часто на-
полнялась неблагочестивыми людьми, каковые даже составля-
ли большинство населения. Но он вряд ли бы захотел сказать
такое. Почему? Разве мятежников не называли нечестивцами,
по логике императорской идеи? Тем не менее остаётся в силе
дополнительный факт, находящийся вне текстов об император-
ской идее: быть «легитимным императором» — осуществле-
ние того, чего хотела или не хотела республика, фактически —
того, что сказал Бог (а Он, не следует забывать, богословская,
а не историческая сущность). Всегда присутствовал кто-то,
кто сомневался в императоре. Мы нуждаемся в республике,
чтобы объяснить, что делал народ, потому что «императорская
идея» этого не объясняет. Тогда что нового можно сказать
о праве божественного? Какой исторической ценностью на са-
мом деле обладает право божественного?

На поверхности культура не высказывается убедительно
о вере в божественное право. Это всегда знали, хотя и не объ-
ясняли. Один и тот же учёный может говорить, что «некий
человек», то есть Евсевий, «установил образец византийского
политического мышления для всего периода существования
империи», и одновременно говорить, что «теория и практика
широко расходились, когда дело доходило до роли безглас-
ного большинства в византийской политической жизни»702.
Следовательно, из его слов мы должны заключить, что то, что
называется византийской политической мыслью, мало при-
менимо в политической практике, представляющей собою
нечто отдельное от той области, в которой практика осущест-
влялась. И хотя с лёгкостью признают, что действительность
отличалась от теории Евсевия, не предлагают никакой иной
теории для объяснения, что действительность отличается от

701 Сатегоп, Тке Ьа$1 Рауапх, 95; см. также: Веек, ЬугапНгпзске
ТакНаизепс!, 105 107 о политическом бунте, понимаемом как грех.

702 Натз, Соп81ап1тор1е, ср. 61-62 с 138-139.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
«честолюбия отдельных лиц»703, будто эти лица суть вневре-
менная категория, не работавшая внутри особых культурных
ограничений. Как я сказал выше, мы оставляем действитель-
ность без теории, выраженной языком отчётливо византий-
ских концепций. Итак, хотя легко согласиться, что «теория
эффективно маскировала настоящее положение дел» и что им-
ператоры, в сущности, были уязвимы704, не требуется ли зай-
ти по ту сторону риторики и попытаться выявить настоящие
движущие силы, управлявшие «истинным положением дел»?
Напоминания об «убийстве и интриге» в точности обнаружи-
вают то, мимо чего промахиваются. Такие капитуляции перед
действительностью распространены в науке. Но если нашей
теории не удаётся объяснить действительность на языке, по-
нятном византийцам, какая в теории польза? Нам нужна дру-
гая модель, такая, какую я предложил в теории византийской
республики. Эта теория объясняет действия византийцев, как
исторических деятелей, лучше, чем религиозные идеи, цити-
руемые большинством учёных по шаблону во введениях к их
работам, а потом отбрасываемые в анализе — ради «убийства
и интриги».

Императорская идея никогда не в состоянии объяснить
внутреннего механизма власти, потому что она всегда была
богословской интерпретацией задним числом: она следовала
за историей, а не создавала её705. Историю создала республика,
а затем проинтерпретировало богословие. Если бы император
находился на троне в безопасности, то есть если он был попу-
лярен, тогда, по самому этому факту, можно было бы сказать,
что ему благоволит Бог. Если же его положение оказывалось
ненадёжно, это, наоборот, могло означать, что Бог отзывал своё
благоволение. Но что в первую очередь делало положение им-
ператора ненадёжным? Обычно непопулярность у подданных.
Республика брала дела в свои руки, и кого бы она ни выбирала
в преемники, если до этого доходило, его считали предпочтён-
ным Богом. Рискующий троном император был бы идиотом,

703 Сатегоп, ТИе Вухапйпе^, 68-69.

704 Сатегоп, ‘ТЬе Сопз1гисйоп оГ СоиП ЯйиаГ, 124; см. также: Са-
пера, Тке Тмю ЕуеГЪ/Чке ТГогШ, 1: «диссонанс между историческим
фактом и идеологической фикцией часто освещает, что стоит за ри-
торикой». Да, но что стоит за риторикой? Как нам получить к этому
доступ?

705 Веек, Т)а$ ЬухапОпЕске Такг1аи$епсЦ 60-61; в главе 8 — клю-
чевая дискуссия; см. также: Кага^1аппорои1о8, Н тюкгикг! беазрга,
35-36.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
если бы начал ссылаться на императорскую идею и ожидать,
что она обеспечит ему поддержку в подобных обстоятельст-
вах. В этом смысле движущие силы республики заявляли своё
обычное первенство, ибо в кризисные времена богословие
теряло сцепление с передаточным механизмом истории. Бого-
словие было только способом интерпретации после того, что
сделала республика; следовательно, оно было риторической
надстройкой706. Более того, как мы видели, византийцы не же-
лали сблизить эти два способа мышления о политическом
поле или привести их в состояние диалектического равнове-
сия. Они предпочитали держать их по отдельности и оставить
несопоставимыми, в их собственных нишах — литературной
и социальной, соответственно.

В панегирике Юстиниану О постройках Прокопий Кеса-
рийский заявлял, что мятежники в восстании Ника поднялись
не только против императора, но и против Бога, ибо сожгли
церковь Св. Софии707. Конечно, им это виделось иначе: в их
умах они восставали против ненавистного тирана и осущест-
вляли своё право провозгласить нового императора. Для Рома-
нии! — распевали они708. Проблема в том, что они потерпели
поражение, и поэтому их опозорили как нечестивых мятежни-
ков. Наоборот, в 1042 г. население поднялось против Михаи-
ла V и победило, — поэтому наши источники вскоре разгляде-
ли за поступками жителей божественное содействие, хотя во
время волнений они грабили монастыри.

Однако по-прежнему всё это оставляет нас наедине с труд-
ностью объяснить вездесущность и популярность император-

706 Имел место даже случай, когда императора, считавшегося
позже православным, сместил «еретик»: и именно он, бывший им-
ператор, стал «тираном», то есть незаконным узурпатором. Право-
славный император потерял трон; следовательно, у него не было
Божьего благоволения, хотя, по религиозным основаниям, у него
оно должно было быть. См.: КоШгакои, Ьаргора%апс1е гтрепаЦ 297,
об Артавасде; см. также 281. Складывается доказательная база, что
императорская идея не влияла на образ правления, но имела обрат-
ное влияние, то есть вдохновляла гражданские войны (потому что
отвоевать трон у правящего императора означало оказаться тем, кого
предпочёл Бог) и заставляла византийцев выступать против импе-
раторов особенно тогда, когда империю одолевали варвары, то есть
в самое тяжёлое время, потому что такие императоры воспринима-
лись как утратившие Божье благоволение: Тгеаб^оШ, ‘Вухапбит, Й1е
Ке1ис1ап1 УУатог’, 228.

707 Прокопий, О постройках 1.1.21.

708 Пасхальная хроника стр. 622.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
ской идеи в Византии, даже если она мало что значила для
объяснения подлинных сил, движущих историческими собы-
тиями. Наступило время выяснить относительную ценность
этой Архимедовой точки опоры и показать, что действие её
рычага было много слабее в византийском мире, чем традици-
онно предполагают.

Подъём и функция императорской идеи

Итак, почему императоры, и не только они, но вся респуб-
лика принимали императорскую идею как идеал осуществле-
ния власти? Полный ответ, вероятно, должен быть разносто-
ронним, поэтому следует рассмотреть вопрос под разными
углами зрения. Например, поскольку императоры обладали
властью над всеми сторонами жизни и являлись последними
арбитрами во всех спорах, они весьма скоро начали испол-
нять важную роль в управлении христианским сообществом,
даже до Константина. Начиная с IV столетия они обычно кон-
тролировали, в сотрудничестве с епископатом, отправления
церковной администрации, финансы и право, созыв церков-
ных соборов и применение канонов. Языческие императо-
ры действовали в объёме жреческих полномочий <ропбГех
тахйпи8>, и их христианские потомки нуждались в сравни-
мых полномочиях, чтобы управлять христианским сообщест-
вом, очень быстро становящимся всемирным. Это создало
определённые теоретические проблемы, существующие под
наименованием «цезарепапизм». Христианские императоры
требовали некоего рода религиозных полномочий, не мень-
ше тех, что у них были при язычестве. Это явление следует
рассматривать не как функцию христианизации, но в тер-
минах полномочий, необходимых для императоров, чтобы
управлять религиозным образом жизни подданных. Сатегоп
показал, что императоры, по меньшей мере с Анастасия, со-
храняли за собою титул ропй/ех и что «в полномочия этого
звания входила законотворческая деятельность относительно
церковных дел»709. В силу того что императоры не были епис-
копами, но в то же время их положение было выше любого
самого высокого1 епископского титула, императорская идея
предлагала подходяще смутное подтверждение их высокого
положения в христианском сообществе. Идея отделяла импе-
ратора и возносила его над архиереями, которых было теперь
так много в его империи.

709 Сатегоп, Тке ЬаМ Ра^апк, 53-55.
Другое объяснение императорской идеи, которое будет
развито на изрядном протяжении этого раздела, заключается
в том, что она пыталась упрочить хрупкую монархию, грозив-
шую опрокинуться в любой момент непрекращающейся рево-
люции, составлявшей византийскую политику710. Совершенно
точно нестабильность создавали республиканские основания
режима, что заставило двор изобрести для себя теоретический
принцип легитимности вне досягаемости элементами респуб-
лики, обладающими правомочностью, — недосягаемый, пото-
му что он был сторонним относительно прошлого. Согласно
этому доводу, двор старался улучшить своё отчаянное и опас-
ное положение, ибо, как мы видели, в части подданных неот-
ступно жила готовность подвергнуть сомнению легитимность
правящего императора. Мы могли бы назвать это изобретение
«агрессивным самоутверждением в замещение всепоглоща-
ющего чувства ненадёжности»711. Другими словами, обще-
принятый взгляд на императорскую идею как на устойчивый
и высший принцип легитимности полностью ошибочен; на-
против, она явилась оборонительным ответом много более
могучей идеологической силе, силе, которая регулярно делала
историю.

Я спешу здесь предупредить потенциальное неправиль-
ное понимание: Византия не разрывалась между республикой
и теократическими силами и ещё меньше — между цирковы-
ми партиями и группировками. Как мы видели, и двор и на-
селение принимали республиканскую конструкцию образа
правления, и мы увидим, что и двор и население были заин-
тересованы поддерживать императорскую идею на риториче-
ско-религиозном уровне. Иными словами, императоры были
республиканцами, а народ — верующим в христианскую мо-
нархию. И никто не был заинтересован в разоблачении сис-
темной слабости императорского режима. Народ тоже желал
сильного императора, пока он ему нравился. «Слушайтесь
императора — пока не решите свергнуть его!» не могло слу-
жить доктриною власти ни для правителей, ни для подданных.
Причина, почему эти две силы — республиканская и теокра-
тическая, одна идеологическая, другая риторическая — мир-
но сосуществовали, заключается в том, что они действовали

710 Набросок этой мысли был (независимо) предложен: Ап$е1оу,
‘Вухапбшзш’, 16-17, хотя и только абрисом. Ап§е1оу не считает, что
Византия была римской или республиканской.

711 8Ьита1е, ИаНоп, Етргге, БесПпе, 30.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
в совершенно разных уровнях, чтобы исполнять взаимодопол-
няющую работу: одна сила риторикою улучшала действитель-
ность, созданную другою силою. Чтобы понять это, требуется
исследовать происхождение императорской идеи в поздней
античности, ради того чтобы объяснить её функцию и, таким
образом, ограничить её операционные и онтологические пре-
делы. Она никогда не было «идеологией» (как она определена
в главе 1), которой римский образ правления когда-либо ру-
ководствовался. Императорская идея являлась риторической
антикризисной мерою, которая возникла в III в. и сохранилась
частично впоследствии, потому что византийская политика
была, по сути, состоянием постоянной потенциальной рево-
люции, в особенности когда она стала более республиканской
после того, как императоры осели в Константинополе. Чтобы
объяснить происхождение императорской идеи как реакции
на растущую нестабильность, этот раздел сосредоточится
сначала на материале III и IV вв., когда, очевидно, был выко-
ван византийский баланс между теократическим и республи-
канским.

Поразительное впечатление, которое производит обзор
К. Реагз’а идеи божественного избрания в античности, за-
ключается в том, что к этой идее обычно обращались, чтобы
поддержать власть в тех случаях, когда она рисковала быть
воспринятой как незаконная, например, после гражданской
войны или неожиданных перемен правления712. «Нужда
в сверхъестественной легитимации потихоньку росла», после
Августа, по мере того как забывалось насилие713. Но заметный
подъём случился в несчастном III в., в течение которого им-
перский порядок испытал длительный кризис легитимности.
С начала III до конца IV вв. императоры преимущественно
находились вместе с армиями в лагерях и на войне и не име-
ли регулярного контакта с сенатом и народом Рима; такое по-
ложение дестабилизировало нормальный ход легитимации.
Несомненно, в римской традиции армии могли участвовать

712 Реагз, Рггпсерз а ЕИз Е1ес1и8, например, 44 (эллинистический
контекст), 56, 60 (Александр и Дарий), 92 (Сулла), 171-174 (римские
основатели династйй'н императоры, которым «недоставало династи-
ческих притязаний», идея «находит основателя династии», и т. п.),
262 (Септимий Север, кто первым за долгое время прибег к насильст-
венному захвату власти), 281 (после пленения Валериана). См. так-
же: ВапйП, Соп81апИпе, 58-68, о том же лежащем в основании дово-
де; и С1ше апд ОгаЬаш, Апс1еп1 Етрггез, 90 о древнем Вавилоне.

713 Реагз, Ргтсерз а Пп$ Е1ес1и$, 217.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
как представители республики и, следовательно, узаконивать
вступление на престол, но слишком много армий занимались
этим одновременно в течение III в. По крайней мере, респуб-
лика не восстановила стабильность, пока императоры не осе-
ли в Новом Риме и постепенно не вернули всю республику
к участию в легитимации (к 491 г., как мы видели при избра-
нии Анастасия). Между тем, однако, императоры уже успели
развить различные представления о божественном избрании.
Поначалу это была одна из стратегий среди прочих, и, возмож-
но, она больше развёртывалась только в письменных памят-
никах, чем в официальных заявлениях714. Многие историки
умело прочерчивают движение событий III в. «По мере того
как углублялся кризис империи в середине III в., императоры
всё больше прибегали к риторике, становясь непобедимы-
ми полководцами, чьи действия на войне обнаруживали под-
держку и делали очевидною волю единственного величайше-
го божества»715. Такие заявления интенсифицировались, после
того как потерпели неудачу иные риторические стратегии, и
приобрели силу с правления Аврелиана (270—275). Многие
учёные показывают, как божественное избрание изменялось
от языческой версии к христианской, проходя от отождествле-
ния Аврелиана с 8о1 1пу1сШз <Непобедимым Солнцем> через
личную идентификацию Диоклетиана и Максимиана с их бо-
жествами-патронами, Юпитером и Геркулесом, затем к отож-
дествлению Максенция с Марсом и, наконец, к Константи-
ну, который экспериментировал с Аполлоном и 8о1 1пу1сШз,
прежде чем повернуться к христианскому Богу (как бы он ни
представлял Его себе)716. Кау Уап Паш провокационно заново
объяснил религиозные перемены у Константина не как откры-
тие и принятие христианства, но как продолжающиеся стра-
тегические действия, направленные на то, чтобы выделить
сначала себя, а потом свою династию, в сравнении со специ-

7141ЬИ., 11-12, 141, 190,216.

715 Зирйепзоп, Соп81апНпе, 75.

7161Ы(1., 71-86,90-91,129-140,172-174; об эволюции идеи божест-
венного избрания и помощи в поздней античности см. также: Геагз,
Рппсерз а ОИ8 Е1ес1и8, 277-317; О1§езег, Тке Мак1п% о/а СкпзИап
ЕтрЕе, 3, 15, 20-30, 121-122; Ко1Ь, НеггзскегиЛеокцре подчёркива-
ет непрерывность принципата; о династии Северов как переходной
см.: КоАуап, 1Тпс1ег ЕНуте Аи$р1се8, 6, 249; о Галлиене см.: Сапера,
Тке Тлю Еув8 о/ 1ке №огШ, 81 также обсуждает (на всём протяжении
книги) соперничество с божественно назначаемыми шахами Ирана.
Республиканская предыстория обсуждается: С1агк, Вгхте 0иаНИе8.
264
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
фической богословской самопрезентацией его политических
соперников — тетрархов и их наследников717.

Возникают определённые заключения, неочевидные, если
цитирование императорской идеи теряет контекст. Во-первых,
императорская идея родилась как ответ на системный кризис
легитимности, причиной которого стало сочетание военных
неудач и нестабильности и отъезд императоров из Рима. В Ри-
ме сенат и народ могли наделять императоров легитимностью,
то есть «условиями, которым любой правитель должен удовле-
творять ради подданных, чтобы те чувствовали, что ими управ-
ляет надлежащая власть»718. Соответственно, «божественное
избрание было идеологией кризиса»719. Но, как риторическую
стратегию, её удержали даже после того, как императоры вер-
нулись в столицу (Новый Рим), где она сплавилась с иными
разновидностями и проявлениями республиканской идеоло-
гии. Таким образом, происхождение императорской идеи во
время кризиса подкрепляет довод, что даже в византийские
времена она функционировала, чтобы улучшить системную
нестабильность монархии. Теократическую идею впервые
проложили императоры, которым требовалось сделать себя
недосягаемыми для прихоти армий. Когда солдаты попыта-
лись устроить переворот, Аврелиан сказал им, что они обма-
нывают сами себя, если думают, что судьба императоров в их
руках; ибо Бог даровал ему багряницу (он держал пурпурный
плащ в правой руке) и назначил срок, сколько ему править720.
Более того, императорская идея не было явно христианской.
То, что мы находим у Евсевия, — только возможная вариация
взгляда, с которым языческие и христианские императоры эк-
спериментировали в течение десятилетий721. Не было сущест-

717 Уап Бат, Тке Котап Кеуо1иИоп, 21, 97, 126-126, 248, 292-304
(Максенций старался сделать то же: глава 9); КететЬеггп^ Соп$1ап~
Ппе, 132-154.

718 Бгаке, ‘Ееззопз’, 53-54 — дискуссия о контексте Ш в.

719 Геагз, Рппсерз а Виз Е1ес1и$, 252, также 279, 281, 283, 294,
305, 317-318; см. также: Загггз, Етрггез о/РаИк, 16; Огаке, Теззопз’,
53-54, цитирует предшествующую дискуссию; О1§езег, Тке Мак1п%
о/а СкпзНап Етр№е?20-30, 142.

720 Аноним после Диона, История фрагм. 10.6 (стр. 197). Дока-
зательство в целом см.: О1§езег, Тке Макт% о/ а СкгМап Етр1ге, 3
(Аврелиан), 28 и 38-39 (Диоклетиан).

721 О языческом и христианском взгляде: 8агпз, Етрггез о/РаНк,
22. Геагз даёт обзор выражений этой идеи в римской литературе.
Христианские вариации этой идеи также можно найти, например,
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
венной разницы, когда дело доходило до функционирования
в политическом поле. Фиксация на Евсевии и превозношение
его как некоего Основателя Византии затемняет неоригиналь-
ность его базовых идей и укрепляет искусственное разделе-
ние, которое историки любят постулировать между Римом
и теократической Византией. На самом деле «императорскую
идею» вылепили римские патриоты, отдающие себя отчёт
в происходящем, такие как Аврелиан, Диоклетиан и Конс-
тантин. Этот римский ответ на кризис только приобрёл при
Константине христианский облик. В позднейшие времена ис-
торики, похоже, уже меньше верили, что что-то существенное
изменилось при переходе: «Христианство только слегка из-
менило источник священной составляющей императора»722.
В конечном счёте Константин оказался искусным в «плетении
римских и христианских нитей», заставляя любую из них при-
нимать вид другой723.

Нам нужно перестать полагаться на интерпретации Евсе-
вия, что тянется с 1933 г., ещё меньше — делать их централь-
ными в современных истолкованиях византийского политиче-
ского поля. Как только какие-то идеи укореняются, становится
тяжело разглядеть их основания, и недавние исследования
поставили под сомнение образ Евсевия как «богословского
парикмахера Константина»724. Например, А. Зойпзоп доказал,
что Евсевий не солидаризировался с римским имперским
порядком и не отводил ему особого места в своём взгляде
на историю. «Политическое богословие», так занимающее
историков, отсутствует в его ранних работах и являлось позд-
нейшей попыткою объяснить, каким мог бы быть христиан-
ский монарх725. На самом деле Евсевий развивал богословие
императора постепенно: сначала выдвижение Константина он
тоже приписывал армии, затем армии и Богу, а после наконец
только Богу, и отчасти это возвышение было следствием его

в Рим. 13.1-2, о чём см.: НагпП, Раи11ке Ароз(1е, 91-94; Феофил Ан-
тиохийский (около 170 г.), Послание Автолику 1.11.

722 Сапера, Тке Тмю Еуез о/ 1ке \Тог1с1, 100; см. также 81: «неза-
висимо от колебаний в божествах». Также: НсаШсг, Тке Еа11 о/ 1ке
Котап Етр1ге, 123: «Первенствующее божество было заменено на
христианского Бога», и 232; НаМоп апб ВгиЬакег, ВухапНит гп 1ке
1сопос1аз1 Ега, 782.

723 Ьеп8к1, ьСоп81апбпе апс! 81ауегу’, 246, обсуждает концепцию
НЪеПаз.

724 А^атЬеп, Тке Клпру1от апс11ке С1огу. 11.

725 1ойп8ОП, Е(ктсг1у апс! Аг^итеп^ глава 6.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
попытки приукрасить уродливую действительность, а имен-
но государственный переворот726. При этом с самого начала
идея Евсевия была только другим способом справиться с реа-
лиями римской имперской политики, реалиями, не предопре-
делёнными самой этой идеей. Больше беспокойства вызывает
настойчивое предостережение Уап Ват’а против понимания
политического богословия Евсевия как нормативного: сочи-
нением о Константине он старался искусственно подкрепить
субординационизм (неникейское богословие). Это влекло за
собою размывание различий между Христом и Константи-
ном как представителями Бога на земле. В то время как «Кон-
стантин приспосабливал жизнь Христа к своим политическим
целям, Евсевий приспосабливал жизнь Константина к своим
богословским задачам»727. Византийцы, читавшие его кни-
ги внимательно, обычно сомневались в их православности,
и в самом деле похоже, что сочинения Евсевия, посвящённые
Константину, не пользовались успехом в Византии, к ним от-
носились скептически728. Всё говорит за то, что существует
много причин перестать считать Евсевия Отцом-Основателем
византийской мысли.

Военные императоры III в. развивали взгляд о божествен-
ном избрании отчасти для того, чтобы отделить должность
императора от хаоса выборов бунтующими армиями. На деле
армии позже играли главную роль в большинстве случаев пе-
рехода власти, если императору не удавалось навязать им свою
волю и привести к передаче престола. Императоры, которые
создали наиболее прочные парадигмы передачи власти, были
и теми, кто облёк себя различными формами божественных
полномочий, а именно Диоклетиан и Константин, хотя сего-
дня невозможно выяснить, через какие механизмы и до какой
степени «теократические» идеи влияли на решение армий.
Мы не знаем, как римские армии принимали решения. Похо-
же, на них производил впечатление только успех, а теократи-
ческо-императорская идея была способом для императоров
удерживать и демонстрировать ауру успеха. В итоге причины

726 Уап Пат, Тке Котап КеУо1иИощ 232; КететЪепп^ Сопз1ап1теу
79-80, 88-89; Кот&сМс1 СопМапИпорГ, 26.

727 Уап Пат, Тке Котап Кеуо1иНоп, 286; в целом: 283-293, 310-
316; КететЪеггп^ Соп$1апНпе^ 76-79. О размывании границы между
Константином и Христом см. также: МагНп, 1пгепИп$ 8ирег$ННоп,
220.

728 Уап Пат, Тке Котап Кеуо1иИоп, 330-344; КететЪепп^ Соп$1ап-
Ипе, 55.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
легитимности множились. С одной стороны, согласно нормам
республики, императоры производили легитимность от акк-
ламаций армии (вооружённого римского народа), в то время
как, с другой стороны, согласно риторике, которая парила над
этими передачами власти, их назначало править некое божест-
во. Интересно, что никто не пытался теоретически примирить
два эти положения. Они оба «работали» в соответствующих
областях, и, казалось, этого было достаточно.

Теократическая и республиканская идеи продолжали дейст-
вовать параллельно даже после того, как императоры осели
в Новом Риме и стали назначаться его жителями (или армией
и жителями, или представителями республики). Как было до-
казано выше, монархия в средневизантийский период была
более республиканской, чем во времена военных императоров
в позднюю античность. Однако не появилось никакой теоре-
тической модели, чтобы примирить эти два несоизмеримых
источника императорских полномочий. С одной стороны,
можно было доказывать, например, что народный выбор ма-
нифестировал волю Бога (гах рориН мох но византийцы
не конструировали, как работала эта теория или почему Бог
действовал посредством таких механизмов. Не существовало
богословия истории и никакой ветхозаветной модели, которая
могла бы помочь скоррелировать то и другое729. Большинст-
во наших источников объединяют эти два действия вместе,
ни слова не говоря, как они соотносятся. При восшествии на
престол Анастасий благодарил многочисленные правомочные
элементы республики за избрание его на трон, а затем добавил
придаточное предложение в конструкции Оепебуиз аЬзоШШз:
«когда на то есть добрая воля Святой Троицы»730. При вос-
шествии на престол Юстин I заявил, что получил монархию:
«по решению Господа Вседержителя и всеобщим выбором»731.
В законах Юстиниан заявлял одновременно, что римская
роШега доверена ему Богом и императорские полномочия про-

729 В 1 Цар. 8 Господь советует Самуилу послушаться настой-
чивого требования народа поставить им царя. Институция царства,
таким образом, представлена как народная и божественная одновре-
менно.

730 Константин VII, О церемониях 1.93 (т. 1, 429); вместе сАпа-
8108, ‘Уох рориН’, 196, примеч. 38 я читаю: лродуопцЕУДс; вместо лро-
дуопцгусос;.

731 Константин VII, О церемониях 1.93 (т. 1, 429); см. также: Ни-
кита Давид, Житие патриарха Игнатия 2 (стр. 5): Михаила I провоз-
гласили Бог и сенаторы.
исходят из 1ех ге&а™2. Сочинение О политической науке неиз-
вестного автора VI в. говорит, что императорская власть «даёт-
ся Богом и предлагается гражданами», хотя в других местах
он упоминает или только граждан, или только Бога732 733. Можно
закрыть список примером наугад: Никифор III Вотаниат упре-
кал мятежника Вриенния за пренебрежительное отношение
к Божьей благодати, сделавшей его, Вотаниата, императором,
а затем добавил, что Вриеннию следовало бы понять волю
Божью из того факта, что народ Константинополя отверг его,
когда его армии достигли городских стен734. Соединение этих
двух идей неопределённо: мы не видим, каким образом один
источник полномочий действует посредством другого (и в ка-
ком направлении). Как можно узнать, независимо ли воля Бога
изменила то, что заявлял народ? Означало ли это, что народ
действовал в целом безошибочно в своём политическом выбо-
ре? Означало ли это, что Бог действовал посредством восста-
ний, попиравших данные Ему клятвы, — когда, говоря иными
словами, мятежник одерживал верх? «Никакой текст прямо не
даёт подробностей, касающихся способа, которым божествен-
ная воля сама себя манифестировала или благодаря которому
она сообщалась»735, и мы можем понять, почему, если примем
во внимание те трудности, которые пришлось бы такому тек-
сту преодолевать, чтобы соединить эти два несоединимых об-
раза мыслей.

Это настоящая проблема. Византийцы много размышляли
о Боге и развили поистине тщательно разработанную тео-
рию о его природе и месте в истории. Однако они никогда не
объясняли, почему Бог избрал такой способ назначать своего
депутата на земле. Можно сказать, что никто бы, конструи-
руя теократическо-имперский режим, не избрал логическим
основанием народно-республиканские принципы. Ясно, что
здесь мы имеем дело с политическим полем, фундаменталь-
ная и пред существующая идеологическая конструкция кото-
рого была республиканской, а на неё была наложена теокра-
тическо-риторическая. Первая имела дело с предпосылками,

732 Ьех геууа'. см. «Модель суверенитета» в главе 4; Бог и роШегсг,
см., например, Нов&слы 86 предисл., 81 предисл.; Кага§1аппорои1о8,
Н тшкплкц беацпа, 28 говорит, что только после восстания Ника
Юстиниан сместил основания своей власти от народа к Богу. Такая
мысль кажется слишком прямолинейной.

733 О политической науке 5.17, 5.46—47, 5.52.

734 Атталиат, История 293.

735 Апа81о8, ‘Уох рориН’, 182.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
формирующими поведение всех агентов, включённых в про-
цесс (их интуитивное понимание, как власть работает меж-
ду правителями и управляемыми), вторая же — с тем, как
им нравилось воображать свой политический порядок в их
лучшем из государств после того, как улеглась пыль. Это
не означает, что императорская идея как-то конкурировала
с народом или сомневалась в том, что делал народ при аккла-
мациях или свержениях: наоборот, она давала их действиям
божественное обоснование. Рори1и$, в свою очередь, желал,
чтобы его действия рассматривали как одобренные божест-
венно, говоря иными словами, божественная воля действова-
ла задним числом.

Некоторые учёные признают этот «двухколейный путь»
легитимности в византийской императорской традиции736,
а самый факт его наличия, в свою очередь, предпринимает
попытки объяснить противоречивость культуры. Некоторые
исследователи сначала объясняют, как императоров создава-
ли «избиратели», а затем, отдельно, обсуждают император-
скую идею, не показывая, как это всё соотносилось737. Такое
положение создаёт особые последствия. Возьмём работы
А1ка1еппе С11П81:ор1н1орои1ои. В магистерской диссертации
в обзоре избрания и утверждения кандидатуры императо-
ра исследовательница почти забывает императорскую идею,
прибавляя её задним числом, хотя и называет «существенным
элементом». Но если идея была существенным элементом, по-
чему он опущен в её обширном анализе институций и собы-
тий? Даже когда Сйп81орЫ1орои1ои упоминает императорскую
идею, то трактует её в основном как связь с общественно-
стью738. С другой стороны, в научно-популярной книге о ви-
зантийском государстве она предлагает нисходящий принцип
анализа, от сложного к простому, в котором положение им-
ператора определяется в терминах обычных теократических
представлений739. Поскольку Сйп81орЫ1орои1ои не упоминает
роШега и начинает с Архимедовой точки абсолютной власти
императора, она может признать идею, что императору при-
ходилось править ради пользы подданных, ограничением его

736 Например, Кипстап, Тке ВухапНпе Ткеосгасу, Кага§1аппорои-
1о8, Н ткгтгкт} вгсорга, 19-20.

737 Например, ЕпззИп, ‘Тйе Етрегог’, 268-273, а в целом это бле-
стящее исследование.

738 Сйп81ор1111орои1ои, ’Еклоур, ауаудрсоои; ка1 втеулд, 25 (в изло-
жении раннего периода).

739 Сйп81орЫ1орои1ои, То люМляора кал о1 Огорог, 31-32.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
власти в большей степени, чем её подлинным определением
и задачей. Эту общую ошибку производит мнимая изоляция,
в которую императорская идея помещает императора, вдали от
остальной республики.

Другие учёные, кажется, хотят изобрести свои собственные
«великие унифицирующие теории», обращаясь за помощью
к западному тропу \юх рориН Vоx Эег. Но всего этого нет в ви-
зантийских источниках740, однако проблема такого подхода
лежит глубже. Создание теорий, перекидывающих мост меж-
ду республикой и Богом, размывает тот факт, что республика
и Бог действовали на различных исторических, риторических
и, более того, когнитивных уровнях; нельзя превращать их из
одного в другое и гомонизировать. Однако мало кто из истори-
ков поступает хотя бы так; большинство их просто опускают
или не осознают республиканское измерение, или полагают,
что оно истощилось в поздней античности и уж тем более
в Византии. Это относится и к исследованию Аг/ апс1 Сегетопу
т Ьа/е Ап/гциНу 8аЫпе МасСоппаск, в других отношениях
блестящей реконструкции риторических идеалов, связанных
с императорскими церемониями. Она принимает богословскую
риторику текстов за глубоко укоренённую идеологию объектов
её исследования (сделать этот шаг облегчил «поворот к рели-
гии», имевший место в то время в области изучения поздней
античности). Таким образом, хотя её тексты часто ссылаются
на идеологию республики, сама она сосредоточивается почти
исключительно на религиозном измерении. Исследовательница
даже отклонила роль народа как «полуфантазию»741 (как будто
императорская идея не была целиком фантазией) и закрепляет
ошибку считать Византию более теократической, чем импе-
рия поздней античности (поэтому её удивляет, почему «выбо-
ры императора народом никогда не исчезали»742). Но иногда
МасСоппаск рассматривает императорскую идею как способ
снять напряжение, производимое свойствами римской империи.
Например, она предполагает, что императорская идея позволяла
обладателям власти выстраивать консенсус после вызывающих
споры выборов743. Это хорошее предположение. Императорская

740 Например, АНЯйШк, ‘Уох рориН’; Нет, ‘Уох ехегсйик’; Меб-
ус<1су, ?ГН сшуоЗгкт) алдсраст]’, 231. Сапера, Тке Тмю Еуез о/ /ке УГогШ,
8 отсылает к «гармоничному семантическому целому».

741 МасСоппаск, Аг/ апс/ Сегетопу, 243. Я ещё менее, чем МасСог-
шаск, убеждён, что подданные императора «верили» в риторику.

742 1Ьк1., 253.

743 1Ы6., 162.
идея принадлежала пространству риторического, где все значи-
мые партии могли, без потери лица, дать знать о своём желании
поддержать режим — до тех пор, пока они не захотят обратного. I
С другой стороны, сначала республика приводила к известным <
результатам, а затем императорская идея старалась ограничить
опасность, погасить напряжение и придать наилучший вид ।
тому, что произошло. |

Некоторые тексты, отстаивающие императорскую идею,
имеют настолько обороняющийся вид, что можно приложить
к ним поговорку: «Никогда не верь ничему, пока не поступит
официальное опровержение». Например, один панегирист за- |
являл: «Никакое случайное соглашение людей, не какой-то не- |
ожиданный взрыв популярности сделал тебя императором»744. ]
«Не думай, что солдаты были хозяевами такого мгновенного |
утверждения твоей кандидатуры; наоборот, избрание при- I
ходит сверху», — заявлял другой745. «Бог дал тебе этот чин,
не я»746. «Император не получает венец от людей или через 1
людей, но от Бога»747. Один император отнекивался сам, что
не попечение большинства, не оружие или речи сделали его !
императором, а десница Господа748. Позже это квалифициру-
ется как риторический 1оро$. По-своему этот топос имел зада-
чею покрыть теоретический разрыв между республиканскими
и теократическими правозаявлениями о власти императоров,
пусть и в различных контекстах. Если мы захотим превратить
эти правозаявления в исторические факты, нам придётся осо- ।
знать, что они обнаруживают глубокое беспокойство о взаи-
моотношениях тех и других: теократическое всегда находи- '
лось в опасности быть подорванным республиканским как |
в действительности, так и в теории (отсюда эти постоянные
отрицания). Через отрицания пытались заявить прямо обрат-
ное тому, что, как все думали, произошло. Когда Дж. У. Буш со
скрипом произнёс, что война в Ираке «была не напрасна», его
слова на самом деле обнаруживают, что большая часть элиты •
и всё население как раз начали в это верить <что война в Ираке
была напрасна>. «Заявление из уст любой власти, как правило,
звучит тем пронзительнее, чем серьёзнее эту власть оспари-
вают»749. Речи-панегирики, исследованные внутри их сиюми-

744 Раперупсг ЬаИт 6.3.1 (Панегирик Константину).

745 Фемистий, Речь 6.73с (Братолюбцы).

746 Юстин II Тиберию II в: Феофилакт Симокатта, История 3.1.8.

747 Пселл, Письмо В 207 (стр. 508). |

748 Михаил VIII Палеолог, Обозревая свою жизнь 453, 456. |

749 8Ишпа1с, ИаИоп, Етр1ге, ОесИпе, 30.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
нутного исторического контекста, отчасти можно рассматри-
вать как краткосрочные меры антикризисного управления. Не
всегда этими мерами удавалось добиться поддержки750.

Позвольте отступить на шаг назад и упорядочить наши
заключения. Византия была республиканской, а не «консти-
туционной» монархией. Хотя не существовало официальных
легитимных механизмов, посредством которых народ мог
осуществлять власть, не существовало также и формальных
соглашений, которые могли бы защитить императора от гнева
этого народа или иных элементов республики, когда те прибе-
гали к внеправовым мерам. Революция была постоянным, но
нерегулярным механизмом, с помощью которого республика
действовала против отдельных императоров. Политика в Ви-
зантии колебалась между монархической «нормальностью»
и республиканской революцией, и при том и другом поло-
жении все внимательно наблюдали друг за другом. Лучшей
защитою против восстания была популярность. Династиче-
ский принцип никогда не мог упрочиться надолго, потому
что всегда мог быть уничтожен следующим утверждением
республиканского выбора. Как превосходно выразился Та-
цит751, вскоре после смерти Августа была раскрыта тайна, что
императоров можно поставлять где угодно и, соответственно,
свергать по малейшей прихоти. Именно в таких обстоятель-
ствах в конце III—начале IV в. императоры стали формули-
ровать богословский взгляд на свой статус, его задачей было
возвысить эту институцию над крайне опасным положением,
в котором она вязла, и дать возможность императорам править
с полномочиями. Императорская идея, конечно, не гарантиро-
вала защиты, но могла усложнить задачу тем, кто замышлял
восстание. Тем не менее трудно измерить степень её успеха:
мы мало знаем, почему подданные восставали против импера-
торов, когда восставали, нет возможности узнать, почему они
не восставали, когда не восставали. Поэтому мы не в состоя-
нии замерить эффективность императорской идеи в сравнении
с иными показателями (например, Диоклетиан и Константин
тоже защищали империю от врагов и были в целом популяр-
ными императорами).

Римская традицйя уполномочивала применение власти
только в интересах республики. Но с самого начала импе-

750 Например, НеаШег, ‘Ыаг ш ХУш1ег’, 199—200 (Фемистий); Ка1-
йеШз, Е1кпо%гарку, 120-125 (Мавропод).

751 Тацит, История 1.4.2.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
рии власть императора не укладывалась в какие-либо права
и с трудом очерчивалась. Соответственно, она стала ненадёж-
ною, как только тайну раскрыли, и «глупо говорить об испол-
нительной власти прямо как о мальчике на побегушках; если
задевать гордость исполнительной власти, это уменьшает её
практическую ценность»752. Именно это и случалось в кри-
зисы империи, когда императоров поднимали на щит ради
удовлетворения прихоти провинциальной армии, а затем так
же быстро свергали. Именно в этих обстоятельствах Авре-
лиан и Диоклетиан сформировались. Но все римляне жела-
ли полезной, стабильной и сильной исполнительной власти,
хотя одновременно требовали себе права голоса при переда-
че власти. Императорская идея и связанный с нею церемо-
ниальный аппарат были частями некой попытки придать но-
вую форму императору как исполнительной власти — более
стабильную, возвышенную и, в самом деле, божественной
природы: «церемониал внушает веру в хороший порядок»753.
Однако императорская идея никогда не замещала собою рес-
публиканские основания римской политики в Византии, рав-
но как нет ни малейшего доказательства, что она помышляла
это сделать.

Большинство византийцев придерживались совокупности
верований, хотя и в разных контекстах. Они верили, что Бог на-
значал императора править и что у них самих есть право смещать
императора без ущерба для благочестия. Клятвы верности были
незыблемы и ими пренебрегали, когда император становился
«тираном», то есть непопулярным. Они верили, что император
правит Божьей милостью и назначен народом: даже если они
были не в состоянии объяснить, почему Божья милость обычно
выбирала такой способ действия, они хотели, чтобы их выбор
рассматривался как выбор Бога. Византийцы искренне горди-
лись своими монархами, принимая активное участие в их про-
возглашении, и были готовы поверить худшему о них, осыпая
их бранью на улицах, участвуя в мятежах и разжигая восстания.
При этом у них было по крайней мере две модели «верований»,
как кажется, не связанных друг с другом. Как все люди, визан-
тийцы могли переключать коды и «верования» в разных кон-
текстах, в зависимости от сложного набора норм, ситуативных
ограничений и психологических потребностей, только малую
часть которых мы можем уловить.

752 МапзйеИ, Тат'ту 1ке Рг'тсе, 3.

753 8соК, НгМеп Тгап$сг1р1$, 56.
Психология и когнитивная наука объясняют, что человече-
ское существо может одновременно верить в противоположные
вещи, каждая из которых оперирует в своём контексте, где она
психологически или социально наиболее удобна, без потреб-
ности сравнивать их и недоумевать по поводу их несообраз-
ности. Такое положение не является неким расстройством, но
описывает, как большинство людей (и культур) предпочитают
действовать большую часть времени. Императорскую идею,
к примеру, кажется, включали, когда византийцы сравнивали
себя с иностранцами или когда чувствовали доверие к режиму,
то есть когда его легитимность была создана всей совокупно-
стью республики <Й1е е1етеп18 оГ Й1е гериЬНс — см. главу 1>.
Императорскую идею выключали, когда хотели оценить им-
ператора и обдумывали варианты — опять же, как члены рес-
публики. Задача заключалась в том, чтобы содействовать опре-
делённым отношениям и обеспечить им основание, какое двор
и народ считали благоприятным — при определённых обстоя-
тельствах. Когда обстоятельства менялись и народ действовал
внутри иного сочетания посылок, он не обязательно чувство-
вал необходимость артикулировать их. Вот отчасти почему мы
имеем дело со слишком теоретизированным идеалом и недо-
статочно теоретизированной действительностью.

Патриарх Фотий (IX в.) доставляет нам много примеров
такой ситуативной логики, предлагающей обратиться к блоч-
ной и ситуативной модели для обдумывания светской и рели-
гиозной политики в Византии. Например, Фотий представлял
варваров дикими язычниками, когда хотел поддержать свою
паству при варварских нападениях, но — благочестивыми
благородными язычниками и достойными, заслуживающими
подражания, когда хотел устыдить паству в недостатке рели-
гиозного пыла754. Различные контексты и различные ритори-
ческие цели требовали противоположных точек зрения. Так,
в кратком трактате в форме письма Фотий представил ради-
кально светский довод происхождения государств, уклоняв-
шийся по существу от императорской идеи панегирических
текстов, рассматривающих империю римлян как божествен-
ное орудие для опасения человечества. Здесь Фотий прямо
заявляет, что

наш Спаситель и Господь предпочитал не устанавливать полити-
ческих режимов или любых иных порядков. Ибо Он знал, и Он
знал хорошо, что человеческие существа будут способны обес-

754 КаИеШз, Е1кпо%гарку. 78-79.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
печить себя всем этим сами на основании своего опыта, что не-
обходимость запросто снабдит их указанием в соответствии с их
повседневной жизнью, и ошибки тех, кто был раньше, уберегут
будущие поколения от совершения тех же ошибок... В намерение
Спасителя входила только забота о спасении душ755.

Что происходит? Что побудило этого византийского патри-
арха отказаться от христианского притязания на римскую им-
перию и представить её как работу людей, улучшающуюся
путём проб и ошибок? Христианская интерпретация римской
империи, здесь представленная, цвела только на ограниченном
пространстве риторического и церемониального контекстов.
Вне этого замкнутого пузыря существовали соперничающие
требования и интерпретации. Фотий по-настоящему в затруд-
нении: его попросили опровергнуть доводы императора Юли-
ана, среди которых был тот, что христианство ничего не при-
несло для политической теории или оснований государства,
включая римское, учреждённое, настаивал Юлиан, язычника-
ми756. Вот почему Фотий отступает от «спасения душ» и при-
писывает основание государств приземлённым неуклюжим
действиям человеческих существ. Он прибегает к сарказму,
когда добавляет, что Христос не давал предписаний о воен-
ном искусстве, о рыночных контролёрах и судьях757. Он бранит
и опошляет то, чего не может иметь, подобно лисе из басни
Эзопа. В других обстоятельствах он бы изобрёл тщательное
богословское толкование любого аспекта имперского режима.
Здесь же, однако, мы видим, что светский взгляд на происхож-
дение государств был ему не чужд, поскольку того требовал
риторический контекст. Вот ещё один пример: в 1080-х гг.
«некоторые византийцы считали, что Бог занят исключитель-
но душами, а государственные дела оставлены на усмотрение

755 Фотий, Письмо 187 (строки 186-193): б скотцр тцкоу ка1
Оебс; тсоу цеу лоХткшу тплсоу ка1 тцс; ЛЕр! айта тА^есос; опк ео/е
лроцугобцЕУОУ тоу околоу; Дбег уар, т)5е1 тойс; ауОрюловд [кауцу тт)
лЕ1р$ лараокЕвцу лрдс; тайга АлреТу, тцд ХреСас; ка1 тцс; йуаукцс; тцу
цаОцогу айтоТд ботщераг рс^нау ларЕхоцеуцд, ка1 тсоу лроХарбутсоу та
лтаюцата алохраюау той; еооцеуоц ел1 тюу оцоСсоу ЙУТЕюауЕГУ тцу
бюрОахяу... лрог|уовцЕУТ| 5е тф сиотцр! фроут1д ц та>у плцрхЕ
осотт|р1а. Тот же довод см.: Иоанн Филопон, О сотворении мира 6.16
(стр. 263): царство не природное явление, но создано волею людей,
каковая часто является нравственно испорченной.

756 Сочинение Юлиана утрачено, но фрагменты сохранились
в опровержении Кирилла Александрийского: см. в особенности Про-
тив галилеян 178а-194б, 221 е, 229е.

757 Фотий, Письмо 187.180-182.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
судьбы»758. Их манера рассуждать была ситуативной, и это
должно предостеречь нас трактовать императорскую идею как
чьё-то решённое представление о природе императорской по-
литики. В наличии было много способов мыслить.

Светская республика

Историки византийского искусства, чей материал — пре-
имущественно религиозного характера, в последние годы
выражают желание пересмотреть образ монолитно благо-
честивой культуры. АпЙюпу СиНег заметил, что «библейская
пародия немыслима только в мифической Византии, какой её
всегда предполагают: единообразно и неколебимо религиоз-
ной»759. В книге СИкег 1соп$ Непгу и Ейтсе Ма§шге видят, что
«за позолоченным праздничным фасадом, который византий-
цы так успешно создали для самих себя, обнаруживается иной
мир. Этот иной мир Византии наслаждался новизною и про-
тиворечивостью, прославлял кровь и насилие, зачаровывался
обнажённостью и необузданностью»760. А1кла \Уа1кег замеча-
ет, что в византийском искусстве часто преувеличивают хри-
стианские элементы и пропускают нетрадиционные, и посту-
лирует наличие «искушённой и информированной публики,
способной взглянуть по ту сторону визуальных пошлостей
официальной образной картины и её проповеди неизменного
универсального господства, надёжно защищённого божест-
венным одобрением»761.

В противоположность этому, историки социальной и ин-
теллектуальной жизни Византии с неохотою допускают, что
такого рода публика смотрела сквозь пальцы на эти пошлости,
даже если у исследователей есть доступ к широкому множест-
ву источников, в которых религиозные вопросы совсем не до-
минируют. Исключением был Нап8-Оеог§ Веек, написавший
книгу о византийском эротизме, где доказывает, что, что бы ни
говорили святые отцы по этой теме, это в значительной мере
не соответствует пониманию, как работала культура762. Как

758 Ма^баНпо, ‘Тке Н181огу оГ1йе ГиШге’, 57. Он отсылает к Иоан-
ну Окситу, Речь к Ал&кТею Комнину 21-23.

759 СиНег, ‘Оп Вугапйпе Вохез’, А5-46.

760 Ма§шге апс! Ма^шге, СИкег 1соп8, 3.

761 АУа1кег, Тке Етрегог апс1 1ке ЦЪгМ, 17-18.

762 Веек, ВугапИтзскез ЕгоИкоп; см. также 1с1ет., ЬугапИтзске
АакПаизепск 7: византийцы были более земными людьми, чем нам
представляется.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
мы видели, Веек был и первопроходцем «римского» взгляда
на византийскую политику. Странно, что никто в дальней-
шем не пошёл по тем путям, что он открыл. Почему у нас нет
других книг по византийской сексуальности? Здесь более чем
достаточно материала. Об императорской идее Веек сказал,
что трудно судить о влиянии той силы, которою она обладала
над умами, потому что современная наука слишком доверяет
этой идее. Но можно показать, что многие из её выразителей
в Византии относились к ней скептически (в особенности ко-
гда они, позже, стали историками, такие как Пселл и Хониат).
«Народ обращал значительно меньше внимания на подобные
философско-богословские спекуляции, чем кажется боль-
шинству сегодняшних учёных»763.

Чтобы проиллюстрировать светский образ мышления в Ви-
зантии, в целом существует обилие материала, но исследовате-
ли ставят барьеры между ним и нами. Вернёмся к статье Раи1
А1ехапбег’а 1962 г. 6Тйе 81геп§± оГЕтрпе’, классической, как
считают византинисты, работе, её часто цитируют и всё ещё
переиздают. Статья содержит много эффектно ошибочных
утверждений, которые в некоторых случаях неправильны из-
за того, что А1ехапбег хотел вывести общие негативные заклю-
чения из ограниченных данных764. На основании этих свиде-
тельств он также разработал тезис, оказавшийся влиятельным:
«Византийцы приписывали величие своей империи и столи-
цы сверхъестественным защитникам, и, следовательно, у них
было мало стимулов развивать исторический анализ их вели-
чия или светскую теорию их политической эволюции»765. Нам
не следует пытаться спасти такое заявление, принимая слова
«анализ» и «теория» в особом смысле. То, что А1ехаш1ег гово-
рит, и то, что у него, следовательно, берут в готовом виде, не
что иное, как заявление, будто византийцы не умели или им

763 Веек, Ваз Ъугапйтзске ^кг1аизепс1, 85-86.

764 А1ехапдег, ‘Тке 81геп§± оГЕтрйе’, 340, примеч. 4: «Констан-
тин Багрянородный, кажется, был единственным автором средневи-
зантийского периода, кто благосклонно относился к славе эллинов»;
341: «название Котата впервые обнаруживается в более простона-
родном языке Малалы для обозначения Византийской империи».

765 А1ехапдег, ‘Тке $1геп§1к оГЕшрпе’, 339; см. также 356: «неспо-
собность византийских интеллектуалов анализировать источники
византийского величия светскими терминами». Суп1 Мапдо — ещё
один часто цитируемый учёный, доказывающий, что Византия была
«не классической» и ограниченной сверхъестественными моделями
мышления.
было неинтересно думать в светских терминах. С тех пор деся-
тилетиями эта теория отзывается эхом. Вот цитаты из ведущих
историков: «Каждый аспект публичной и частной жизни ви-
зантийцев объяснялся в терминах божественного провидения
и оправдывался обращением к Божьей воле и промыслу»766.
Другой учёный прибегает к этнографическим исследованиям
Африки, чтобы классифицировать византийцев как народ, «ко-
торый не разделяет западных концепций о причинной обуслов-
ленности» и который, в то время когда можно рассуждать
рационально, предпочитал приписывать события действию
бесов или Бога767. Можно привести много больше цитат768. Эти
взгляды потом подхватывают неспециалисты и преобразовы-
вают: «Византийцы жили духовной жизнью такой интенсив-
ности, какую трудно отыскать в истории христианства»769 770.

Такого рода утверждения не кажутся мне справедливыми
по отношению к византийскому обществу, и ещё меньше они
справедливы по отношению к их интеллектуалам, которых
здесь по преимуществу и подразумевают. Создаётся впечатле-
ние, что набор клише циркулирует без всякой проверки свиде-
тельствами. Бизап КеупоМз, ведущий медиевист, доказывает,
например, что утвердившийся взгляд на средневековую мен-
тальность, будто средневековые люди не способны были быть
атеистами, не является истинным, но его можно причислить
к разряду современных научных теп1аШё™. Умение видеть
только один тип доказательства называется предубеждением.
У византийских авторов было много что сказать об их госу-
дарстве и причинах его успеха. Одни из этих причин были
религиозными, другие — светскими, в зависимости от жанра,
задач текста и авторской точки зрения в данный момент. Мы
не всегда может объяснить резкие переключения модально-
стей, но должны признавать их существование. В одном пас-
саже, к примеру, Юстиниан говорит, что «мы не полагаемся
на оружие, воинов, наших полководцев или наш гений, но
всю нашу надежду обращаем к высшему провидению Трои-
цы»771. Однако в другом месте он решительно утверждает, что
«крепость государства зависит от двух вещей: оружия и зако-

766 НаИоп, ап<1Вовлеку, 23.

767 \УЫПо\у, Тке Макт§ о/ВугапИит, 134-135.

768 Например, Бйерагд, ‘Раз! апс! ГиШге’, 174.

769 СгоМеу, Соп81апИпор1е, 19; см. также 20: «Византийцы были
суеверно одержимы предсказаниями».

770 КеупоЙз, ‘Бос1а1 МеШаНбез’.

771 Юстиниан, ИеоАисТоге предисл. (Дигесты).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
нов», в то время как в третьем месте он доказывает истори-
чески, что основания римской империи покоились на законах
и оружии преторов772. Я опять обращаю внимание на оборо-
нительную риторику благочестивой версии: не наше оружие
или воины, — обнаруживающую, что именно, как он ожидал,
большинство его читателей думает об оружии и армии. Вот
так этот парадокс получал силу, ибо царствование Юстиниана
более, чем другие царствования, определяли законы и оружие.
Если бы он довёл свои заявления до логического окончания
и распустил армию, начав полагаться исключительно на мо-
литву, его подданные подумали бы, что он сошёл с ума. Само
по себе это заявление обладало только риторической ценно-
стью: я в самом деле полагаюсь на Бога до такой степени, что
я готов сказать нечто, что, как мы все знаем, безумие (но я буду
держать армию и держаться законов).

В большинстве византийских исследований, однако, религи-
озно-риторические формы считаются самой сутью и первосте-
пенными, их буквально понимают определяющими культуру
в целом, в то время как светские формы относят к маргиналь-
ным, подчинённым формам религиозным, или к ним приклеен
ярлык «не существуют». Как доказывает НаИоп:

Имел место единственный внутренний и всеохватывающий сло-
варь христианства, описывавший «символическую вселенную»
Восточно-Римского мира, которую Юстиниан и его современни-
ки были способны осознать своим миром и действовать внутри
него и в согласии с ним... Политические убеждения всегда «ре-
лигиозны», а религия всегда «политика»... куда как просто в со-
временных терминах ввести разделение между «религиозным»
и «политическим» или «светским»773.

У нашей науки всё ещё собственная раздвоенная модальная
логика. Когда эта логика определяет сущностные параметры
византийского мышления, она строго придерживается «слова-
ря христианства», но когда пытается объяснить, как работала
политика, часто подразумевает, что византийцы действовали
на основании светских предпосылок.

772 Юстиниан, Витта предисл. (КодЮст); и Новелла 24 предисл.
Об историческом анализе того, что здесь заявляет Юстиниан, см.:
Кгизе, М. ‘АЗизНшашс ВеЪа1е’ отвечает на коварные вопросы, пос-
тавленные: 81топ, йЬе$181айоп’, 2. Об «оружии и законах» см. также
Бео Аис1оге предисл. (Дигесты); Тап1а предисл. (Дигесты). Это вы-
ражение было клише позднеантичных источников: Нопогё, ТпЪотап,
35 примеч. 373.

773 Нак1оп, Вухапйит т 1ке $еуеп1к Сеп1игу, 25.
Например, монументальная история Византии в иконобор-
ческий период НаМоп’а и ВгиЬакег относит императорские пол-
номочия (условно) к богословской области и предполагает, что
византийцы представляли события исключительно в религиоз-
ных понятиях774. Анализ возвышения Льва III, таким образом,
заканчивается неожиданным выводом: «он, возможно, был обя-
зан троном преимущественно тому факту, что смог внушительно
представить себя толковым полководцем, способным справить-
ся с арабской угрозою»775. Авторы ни словом не обмолвливают-
ся, что имело место общественное обсуждение, где происходят
такие или иного рода «представления», понятные для идеоло-
гического восприятия элитой или населением. Читатель не по-
лучает ни малейшего понятия о целостной арене публичных и
частных дебатов, о борьбе религиозных и светских соображений
за внимание к ним. Означает ли это, что мы должны допустить,
что светские факторы участвовали в любом случае, потому что,
если продолжить эту мысль, византийцы, в конце концов, были
только люди? Вопрос имеет оба указанных пути разрешения:
акцентировать антропологические характеристики, заставив
византийцев выглядеть религиозно более чуждыми в сравне-
нии с якобы «современными» ментальностями, и в то же время
допуская, что указанные ментальности, само собой разумеется,
наличествовали и нет нужды включать их в теорию776.

Историки принимают светскую сторону без доказательств
и высвечивают религиозные аспекты в программных утверж-
дениях. Получается односторонний взгляд на культуру, по-
тому что императорская идея имела смысл, наоборот, только
внутри контекста светского политического поля, того поля, где
военные способности Льва III (противопоставленные способ-
ностям его соперников) могли казаться сильным доводом для
«избирателей», чтобы сделать его императором, ибо они выби-
рали прагматично в границах определённой республиканской
политической арены.

Никакая книга не даёт лучших примеров указанных не-
достатков, чем книга Ва§гоп’а Етрегог апс1 РпеМ™" в про-

774 НаШоп апё ВшЪакег, ВугапИшп т 1ке 1сопос1а81 Ега, 11-15,
18-22. 4 *

775 1Ьк1., 73; ср. 78: «Но политическую нестабильность и идеоло-
гическую хрупкость положения узурпатора непросто было припи-
сать его биографическим данным».

776 Вот одно исследование, случайно столкнувшись с этой пробле-
мою, обращается к светской культуре, несмотря на религиозный
уклон источников: МегпПз апб Мйез, Тке Рап&гк, 182, 227.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
чих отношениях блестящее исследование, которое многими
трактуется как последнее слово о положении византийского
императора. Отчасти это мнение обязано обманчиво всеохва-
тывающему и амбициозному подзаголовку в английском пе-
реводе (Тке 1тпрег1а1 О$гсе т ВухапИит— императорская
должность в Византии; авторский подзаголовок был более
точным: А $1ис1у о/ ВухапИпе Саезагораргзт — исследование
византийского цезарепапизма). Оа§гоп прослеживает историю
одного вопроса — устойчивое подозрение, что император яв-
лялся некой сакральной фигурою. Представленная автором
картина великолепна, но следует поместить её в правильном
свете. Мало о ком из византийцев, возможно, только о самом
незначительном числе их, можно сказать, что эта проблема их
заботила, однако книга содержит много моментов, которые ав-
тор хочет втиснуть в свою тему и которые, кажется, к ней не
относятся (например, когда бы император ни проявлял челове-
колюбие или раскаяние, Па§гоп принимает это за знак осозна-
ния им, что его совесть нечиста перед клиром из-за «тайны»
его священнических свойств). Иногда создаётся впечатление,
что автор нащупывает глубокие слои византийского сознания,
но в других случаях он признаётся, что обходится только не-
большим числом текстов777. В книге, соответственно, домини-
рует обсуждение ветхозаветных параллелей и моделей. Па§гоп
чистосердечен, однако мимоходом замечает: «империя сущест-
вовала независимо от императоров... в римской форме огром-
ной управленческой и правовой конструкции, над которою гос-
подствовал суверен и чью слаженность он обеспечивал, даже
совершенно не отождествляясь с нею»778. В то время как он
знает, что существовала «огромная» римская часть императо-
ра, он к ней не обращается. Его книга ничего не говорит о том,
чем императоры занимались большую часть времени или как
их оценивали их подданные. Как итог этих нестыковок, автор
заключает, что императорам, бывшим не чем иным, как прови-
денциальными посредниками между людьми и Богом, можно
было сопротивляться единственно только в отношении свя-
щеннических сторон их должности779; вероятно, политически
они были вне досягаемости. Однако в действительности я не
знаю ни одного случая, когда бы император подвергался опас-
ности из-за его притязаний священнического свойства. Оа§гоп

777 См. мою рецензию в: АпсгегП Н1$1огу ВиИеИп 19 (2005): 97-101.

778 Эа^гоп, Етрегог апс! Рг1е$1, 21.

779 1ЫЙ., 113.
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
избегает исторических источников, сосредоточиваясь на не-
большом числе церемоний, которые, возможно, показывали
императора в облике некоего «царя-жреца» (или подобном).

Итак, пока у нас всё ещё отсутствует исследование о долж-
ности императора в Византии, укрепляется впечатление, что
императора следует изучать преимущественно как религиоз-
ную фигуру, в отношении к Церкви. Даже до появления книги
Па§гоп’а МасСоппаск в Аг1 ап<1 Сегетопу т Ьа1е АпИдиОу про-
цитировала доказательство священнических функций импе-
ратора, чтобы заключить, что «неправильно различать между
светской и церковной областями в ранней Византии, потому
что такое различение не может быть твёрдо обосновано сви-
детельствами»780. Всё зависит от того, что иметь в виду под
словом «твёрдо». В данном случае, кажется, оно означает «без
всякой двусмысленности в каждом положении из возможных»,
что представляется слишком высоким стандартом. Кроме
того, даже доказательство, показывающее, что император был
одновременно религиозным и светским правителем, не обяза-
тельно означает, что общие различения нельзя было когда-либо
сделать; наоборот, это только означает, что в случае импера-
тора указанные различения не всегда делались, потому что он
соединял в себе оба типа полномочий. На деле, различение
между церковным и светским может быть «основано на сви-
детельстве» весьма прочно. Я предлагаю проиллюстрировать
положение, при котором римско-политическое и христианско-
церковное ясно различались византийцами, а именно при
оценке ими императоров.

Проверки исполнения многочисленными императорами
своих профессиональных обязанностей различали светскую и
церковную сферы, в особенности когда имели место заметные
отклонения между ними и собственной точкой зрения автора
(были ли суждения авторов справедливы или нет, не имеет
значения, различение между светской и церковной сферами
главным образом воображаемое). Констанций был еретиком-
арианином, но внимательно относился к подданным, а именно
в своих судебных решениях; вёл сдержанный образ жизни и

780 МасСоппаск,апд Сегетопу, 242. См. также: МасгИез,
€Мото8 апс! Капоп’, 61: «Если, как в богословской и политической
теории, истинно, что византийское государство и церковь не были ни
раздельными, ни разделяемыми институциями, но манифестациями
одного и того же христианства...». Но как могло государство быть
«манифестацией христианства»? «Если» предполагает, что МасгИеа
подразумевает условный взгляд, не обязательно её собственный.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
осмотрительно назначал на должности781. Юлиана проклинали
за отступничество многие христианские авторы, при этом при-
знавали, что он обладал прекрасными качествами правителя и
был «необходим республике»782. Анастасий тоже был хорош
в «управлении общественными делами» (5ю1кг|шс; в лоХтка
лрауцата), но не хорош, когда вспоминал о своих религиозных
верованиях (Зб^а 81с; то 081оу)783. Лев V был «неблагочестивым
в делах веры», но очень сведущим правителем общественных
дел» и «великим благодетелем римской республики»784. Фео-
фила проклинали как еретика-иконоборца и гонителя, но хва-
лили за справедливость и великолепные постройки785. После
его смерти его вдова Феодора попыталась выпросить ему про-
щение, напоминая монахам, которых тот преследовал, что «все
вы знаете, каким справедливым судьёй он был и как хорошо
управлял всем (лаута каХйх; бюгкйбу), однако держался ереси,
от которой отрёкся на смертном одре»786. Кагзаг Варда весьма
энергично вёл государственные дела, но никто бы не назвал
его полезным для Церкви787. Любопытно, что императора Трая-
на, явного нехристианина, признавали в Византии образцом
императора788.

Мнение, что могло не быть различения между светски-
ми и церковными делами в Византии, подразумевает, что ви-
зантийцы не могли назвать отличия между религиозными
и нерелигиозными делами, а это немыслимо. Их взгляд, что
являлось и не являлось религиозным, менялся в течение дли-

781 Зонара, Хроника 13.11.

782 Иордан, О деяниях римлян 304; дополнительные источники
см.: КаМеШз, НеИетзт, 145; Кекавмен, Советы и рассказы 88, при-
водит Юлиана как положительный пример; см. также: Августин,
О граде Божием 5.21.

783 Зонара, Хроника 14.3.

784 Говорит патриарх Никифор у Генесия, О царствованиях импера-
торов 1.16; Продолжатель Феофана, Лев V 30-31 (стр. 19-20); Зонара,
Хроника 15.20.

785 Это верно почти для всех текстов о Феофиле, даже поздней-
ших, таких как Тимарион\ Зонара, Хроника 15.25-26; Манассий,
Краткая хроника 4711—4715; см.: УЗузИои, ‘Ь’етрегеиг ТйёорЪПе’,
в особ. 419; и Магкорои1оз, ‘ТЬе КеЪаЬПйаНоп’.

786 Псевдо-Симеон, Хроника'. Михаил III и Феодора 3 (стр. 651);
другая версия этого события: Житие Давида, Симеона и Георгия Лес-
босских 27 (пер. на стр. 214—215).

787 Никита Давид, Житие патриарха Игнатия 17 (стр. 25).

788 Ророутс, ‘7ит ВПб без гбппзсйеп Ка1зегз Тга)ап’, с многочис-
ленными цитатами, но почти без анализа значения этого явления.
284
Глава 6. Светская республика и теократическая «императорская идея»
тельного времени, или его могли обсуждать для любого отде-
льного случая, но то же верно и сегодня. Это не означает, что
они были неспособны указать различие вообще, в контексте
своей жизни. Разумеется, также немыслимо отстаивать, чтобы
существовало безоговорочное разграничение того и другого,
так что они считали то и другое строго и полностью изоли-
рованным. Никто не защищает «изолированность», каковая
являлась только нормативным идеалом, а не концептуальным
различением. Нет причины думать, что средний византиец не
был в состоянии провести такое различение. Это различение
не было эзотерической доктриной, доступной только обра-
зованным людям. Больше похоже, что оно являлось базовым
текущим народным суждением о каждом императоре. Нам
следует вновь пересмотреть римскую роШега с этой точки зре-
ния и вспомнить некоторые основные факты об её отношении
к христианскому сообществу и Церкви.

Римский образ правления только случайно был христиан-
ским, и это, в свою очередь, создавало концептуальную асим-
метрию между двумя сообществами, римским и христиан-
ским: они могли во многом совпадать, но не были идентичны,
потому что являлись разными типами сообществ, определя-
емыми разными наборами критериев. Ранние христианские
авторы, включая Евсевия и отцов Церкви, таких как Григорий
Назианзин, описывали римлян и христиан принадлежащими
к разным роШега и имеющими разные законы (человеческие
и божеские)789. «Только с начала IV века мы можем описывать
христианство как римскую религию»790. Но и позже переход
не был закончен и оставлял неизлечимые рубцы. Диоклети-
ан и тетрархи во время Великого гонения попытались сделать
свою религию нормативною для всех римлян империи, чтобы
связать её, то есть получить истинное определение, что значи-
ло быть римлянином791. Они не преуспели. Галерий — первый
император, сделавший христианство приемлемым для рим-
лянина религиозным выбором, и такой союз был подхвачен
Константином, возможно, следовавшим философии своего
придворного воспитателя Лактанция. Сочинение последне-

789 Татиан и друРйФ В^езег, Тке Мак1п% о/а СкгГИап Етрте, 51;
Евсевий: ]е)\[х\^т,Е1кп1сПу апс!Аг^итеп1,179-181,184и далее, остав-
шаяся часть главы; Григорий Назианзин, Письмо 78.6, о котором:
Натез, Ьауу апс^Етргге, 150.

790 Кеуе11, Котап 1трег1аИ$т апс!Еоса1 ШепНИез, 111.

791 Уап Паш, Тке Котап КеуоМоп, 146-147, с цитатами предшест-
вующих исследований.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
го Божественные установления — тяжеловесная попытка
гармонизировать римскую и христианскую гез риЬПса™1, по-
пытка, которая не получилась простой или хотя бы в целом
успешной. Я намереваюсь доказать в отдельном исследова-
нии, что «христианин» и «римлянин» оставались концепту-
ально различными категориями в Византии. Несмотря на то
что они часто на деле совпадали, обнаруживалось слишком
много возникающих снова и постоянных напоминаний об их
различии, чтобы византийцы могли о них забыть. Любой, кто
в какой-то мере знал историю или просто ходил в церковь,
понимал, что когда-то римляне не были христианами. И хотя
большинство римлян стали христианами, не все христиане
были римлянами.

Напоминание о двух системах законов, двух роШегац отно-
сится к тому, что сегодня называется церковно-государствен-
ными отношениями. Это огромная тема, к которой я не буду
обращаться здесь792 793. Нам не хватает базового исследования
этой темы для Византии794, и, кажется, она вообще не возни-
кает в ходе идущей дискуссии. В этом смысле книга Ва§гоп’а
Етрегог апс! Рг1ез1 блокировала дальнейшее обсуждение воп-
роса посредством перевода его на другие рельсы: вместо того
чтобы анализировать, как функционировали институции на
деле, или как велись споры о том, где пролегает граница меж-
ду священным и светским, Эа§гоп отвлёк эту область исследо-
вания к эзотерической теме священной персоны императора.
Его выводы сами настолько эзотерические, что многие учё-
ные обычно предпочитают пропускать эти вопросы, чем ввя-

792 Галерий: Эт^езег, Тке Макт% о/а СкпзНап Етргге, 56; Лактан-
ция он обсуждает всюду, см. краткое изложение на 141-142; МсОи-
скт, Тке АзсеШ о/СкпзПап 115-116.

793 Мешает современный термин «цезарепапизм», считающийся
чем-то дурным на сегодняшнем католическо-протестантском Западе.
В своём напоре «реабилитировать» Византию на основании запад-
ной терминологии историки пропускают его применимость и, таким
образом, делают себя неспособными объяснить положение импера-
тора относительно Церкви. Этот тупик является следствием такой
логики: если западные учёные думают, что это плохо, тогда он не
может быть истинным для Византии, которая, как сегодня мы хо-
тим показать, не была плохою. Но почему нас должно заботить, что
католическо-протестантские мыслители полагают правильным для
церковно-государственных отношений? Византийцы, будучи римля-
нами, имели об этом всём собственные идеи.

794 Краткий обзор см.: Угуошз, ‘ТЬе Ра1пагсйа1е’.
зываться в их обсуждение. Я знаю это, потому что сам к ним
принадлежу. Но остаётся фактом, что у нас очень много тек-
стов, утверждающих: это светское, а то принадлежит Церк-
ви. Я скажу ещё несколько слов, чтобы парировать предвзятое
мнение, будто «различение не может быть твёрдо основано на
свидетельствах».

Различение иногда делается мимоходом, потому что его
обычно считали само собою разумеющимся, оно не требова-
ло больших скачков на уровне понятий. Если взять примеры
наугад, Константин различал противостояние Церкви и «внеш-
него» мира795 796. Фотий говорит, что историк Сергий охватывает
события как вроШе1а. так и в екк1е$1аТ)(\ Писатели также разли-
чали между типами полномочий — светскими и церковными
и их соответствующими носителями; это различение основы-
валось на праве797 798. Священное право, то есть каноны церковных
соборов, теоретически отличалось от имперского права, даже
когда императоры хотели ратифицировать первое и, таким об-
разом, наделить его императорскими полномочиями; Лев VI на-
зывает то и другое, соответственно, Ыегоп и роИНкоп1^. Пселл
постоянно различал политический (локткФтЕра) и духовный
(лУЕОцатгкФтЕра) образ жизни799. В Защите евнухов Феофилакт
Охридский (или его риторический герой) клеймит «светские»
(коощкцу) и «внушённые властями века сего» законы древних
императоров, объявлявших евнухов вне закона. Целью импе-
раторов было увеличить население роШега и получить больше
солдат. Наоборот, Константин отменил законы, наказывающие
бездетных, и содействовал религиозных ценностям800. Это рас-
суждение резко противопоставляет светские мотивы и язы-
ческих императоров (с одной стороны) и религиозные мотивы
и христианских императоров (с другой стороны).

795 Евсевий, Жизнеописание Константина 3.12,2.

796 Фотий, Библиотека сой. 67 (Сергий).

797 Например, Никита Давид, Житие патриарха Игнатия 21
(стр. 36) (кооцщко! архоутЕ<;... ’ЕккХт|(яа) цитирует соответствую-
щий канон в 31 (стр. 48).

798 Например, Лев VI, Новеллы 14, 16, 75, 96. См. также: Юстини-
ан, Новелла 6 предйсЛ., в юридических терминах различает челове-
ческое и божественное.

799 В особенности в речах о патриархах, например: Пселл, Над-
гробное слово Михаилу Кируларию стр. 312.

800 Феофилакт Охридский, Защита евнухов стр. 312-315. «Вла-
сти века сего» — 1 Кор. 2:6. Об этом сочинении см.: Мезыз, ’РиЬНс
ЬаШетеп! аЖсйё’.
Различение священного и светского всегда находилось под
рукою и по-разному использовалось, в зависимости от довода,
к которому обращался автор. Спор об истинных отношениях
между этими понятиями, в особенности на уровне Государства
и Церкви, как правило, всплывал на поверхность, только когда
эти отношения оспаривали. В Византии имел место энергичный
обмен идеями по этому поводу, потому что любое заявление
представляло собою явный или неявный вызов какому-то иному
взгляду или практике801. Иоанн Дамаскин убеждал, что следует
подчиняться императорам, когда речь заходит «о делах, имею-
щих отношение к повседневной жизни, например о налогах», но
не когда речь идёт об учении802. Феодор Студит советует Льву V
оставить себе «распоряжение роШе1а и армией, а Церковь пре-
доставить самой себе»803. Можно привести много больше подоб-
ных высказываний из уст клириков, ощущавших себя на сторо-
не, терпящей поражение от императорских вторжений.

Итак, в то время как не существовало единого учения,
непреложно обозначающего границы священного и светско-
го, по этому поводу шёл спор, обнаруживающий, что вопрос
всегда воспринимался как проблема. Но такого рода проблема
могла существовать, только если теоретическое различение
между этими двумя понятиями было фундаментальным для
культуры в целом; этой проблемы не существовало бы, если
бы не существовало самого различения, о котором заявляют
многие историки804. Кроме того, большинство сторон светской
жизни вообще не обсуждали. Обсуждение касалось преиму-
щественно права императора вмешиваться в определённые
стороны религиозной жизни, и только в определённых обсто-
ятельствах. Большая часть того, что делал император в иных
случаях, включая большую часть политического поля, пони-
малась как область светского и поэтому не представлялась
проблемной. (Также имел место спор о том, до какой степени

801 Обзор наиболее важных моментов этого непрекращающегося
спора сделан: Кипсппап, Тке ВухапИпе Ткеосгасу. См. также важные
замечания: НаМоп, ВугапИит т 1ке 8еуеп1к СеШигу, 282-285.

802 Иоанн Дамаскин, Против порицающих святые иконы 2.12.

803 Псевдо-Симеон, Хроника: Лев V 6 (стр. 608).

804 Формулировка типичного византиниста: Рйзакзз, ‘Аутютаоп
ката тдд е&энспас’, 50: «вопрос [церковно-государственных отноше-
ний] не только постановочный, его не существовало; он даже не при-
ходил в голову византийцам». Конечно, много зависит от того, что
мы подразумеваем под «вопросом». Обычно его не формулируют
(как он не сформулирован и в этой работе).
клир мог участвовать в отдельных государственных отправле-
ниях, в особенности в войне и уголовных наказаниях, и этот
спор проводил границу с другой стороны805.)

Римский образ правления всегда был религиозно перемен-
чив, в сторону язычества ли или христианства, но он не был
задан религией, ещё меньше какой-то отдельной религией.
В течение долгой истории римская идентичность выживала
в многочисленных религиозных обстоятельствах, переменах
и спорах. Христианская Церковь и её религиозные обычаи
начинались как неримские, но в конечной счёте стали сущест-
венными для республики. Тем не менее они никогда не опре-
деляли её полностью. Республика учреждалась как полити-
ческое, а не религиозное сообщество. Она была светской не
в смысле исключения религии вроде современного «отделения»
(этот тезис отвлекает внимание), но в том смысле, что она не
определялась религией. Быть православным означало только
одну сторону бытия римлянином в Византийской республике,
необходимую, возможно, в умах большинства, но недостаточ-
ную. На самом деле до той степени, до которой Церковь была
«государственным ведомством» и в большинстве случаев под-
чинённой полномочиям имперских институций, — мы до сих
пор не знаем, до какой именно степени, — образ правления
считал свою религию неким своим атрибутом и собственно-
стью806. В главе 1 мы видели, как Сириан (в IX в.) включал свя-
щенников в ряд элементов, конституирующих роШега, наряду
с юристами, купцами, воинами и прочими, каждый из которых
содействовал общему благу на своём месте807.

Некоторые византийцы полагали благочестие более важной
добродетелью для их правителей, другие — менее важной.
Было чем заняться, кроме как быть христианином. Возьмём
Петрону, дядю императора Михаила III и выдающегося полко-
водца своего времени. Когда он умирал, некий его друг попро-
сил преподобного Антония посетить Петрону. Но Антоний от-

805 Например, Феодор Студит, Письмо 455, о котором см.: Рапа^ю-
Юрои1оз, Перг Абгууауауи, 109-110; вопрос об участии священников
в войне: Ко1ЬаЪа, Тке ВухапИпе 50-51; о политических амбици-
ях Кирулария: Етрегог ап^Рпез1, глава 7.

806 НаМоп, ВугапНит гп 1ке 8еуеп1к СеШигу, 284: «Церковь в Вос-
точно-Римской империи стала Восточно-Римской имперской Церко-
вью — с самого начала они ни в коем случае не были одним и тем
же». Государственное ведомство: СЬагашз, ьОп Фе риезбоп’; и Мас-
гИез, ‘Хотоз апс! Капоп’.

807 Сириан, О стратегии 1-3 (стр. 10-15).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
казался, говоря: «Мирские люди не хранят веру» (о1 коощкос
об ф'оХйооо'ося). В конце концов Антоний пришёл, и Петро-
на сказал ему: «Отче, я умираю». Антоний: «Не христианин
умирает». Петрона: «Я исповедую, что я христианин, хотя я
слишком хорошо знаю, что никогда не делал того, что следует
делать христианам»808. То же могли сказать о себе многие или
даже почти все византийцы, хотя их суждения не сохранились,
в отличие от суждений святых и епископата809.

Таким образом, глядя на Византию как политическую
культуру, я согласен с тем, что недавно написал Кау Уап Ват
(о Константинополе не в меньшей степени), а именно: мы мо-
жем и должны «отбросить зацикленность на христианстве...
однобокую сосредоточенность на христианстве»810. Я бы хо-
тел закончить обзором некоторых примеров византийского
мышления о силе империи, опровергающих негативный тезис
Раи1 А1ехапбег’а. Подозреваю, что проектировщики империи
рассуждали, как правило, в светских терминах, но нам редко
удаётся взглянуть на ход их рассуждений. Большинство наших
источников отражают религиозный уклон тех позднейших ав-
торов, кого религиозные институции решили сохранить. На-
пример, современные историки единодушны в том, что одним
из факторов, позволявших византийскому государству выжи-
вать, была эффективная налоговая система. Для её осущест-
вления был развёрнут огромный аппарат, но от него у нас оста-
лось только самое ничтожное число записей. Здесь мы опять
оказываемся у разрыва между тем, что нам известно о явле-
нии, и тем, что говорят сохранившиеся источники. Даже если
А1ехап(1ег прав и византийцы не умели рассуждать в светских
понятиях, как они эксплуатировали эту фискальную систему?
К счастью, нам не надо гадать: заявления самих императоров
и многочисленных прочих авторов задокументированы. Выше
я цитировал Юстиниана о важности оружия и законов. Визан-
тийцы не только были в состоянии рассуждать в светских поня-
тиях и о прочности, и неудачах своего государства, они посто-
янно увязывали свои мысли по этому поводу с концепцией
Византийской республики, которой и посвящена данная книга.
Я сначала сосредоточусь на фискальной системе, а затем обра-
щусь к другим сторонам византийской прочности.

808 Житие Антония Малого (дополнение) 10: Хрютшуб^ цеу дата
бцокоуог оОЗелоте 8е та /рюпауйу о18а Ецаотоу ёруаоацеуоу.

809 КаШеШз, ‘Тйе На^о^гарЬу оГПоиЬГ.

810 Уап Пат, КететЬегт^ СопМапНпе, 222.
Все прекрасно осознавали, что государство нуждается
в деньгах, чтобы исполнять свои базовые функции. Юстини-
ан объяснял, что уклонение от налогов угрожает целостности
«нашей роШега»^. В 566 г. его преемник, Юстин II, замечал,
что разорение финансового положения империи, полученное
им в наследство, грозило способности армии исполнять свои
обязанности811 812. Василий I жаловался сенату, что при его вступ-
лении на престол не было достаточно денег для обществен-
ных нужд813. У Алексея I при столкновении с норманнским
вторжением не было ни денег, ни армии814. В 569 г. Юстин II
пространно объяснял, каким образом действуют законы, под-
тверждая по ходу изложения безличность республики (обрати-
те внимание на выделенные слова):

Эти запасы принадлежат не только губернаторам, их также ис-
пользуют налоговые чиновники и любой государственный чи-
новник независимо от того, кем он является... наша единствен-
ная цель — чтобы провинции управлялись добрыми законами
и чтобы люди могли жить в безопасности и наслаждаться бла-
гами справедливости, исходящими от губернаторов, и чтобы об-
щественные налоги можно было собирать без споров; ибо когда
этого не будет делаться, станет невозможно для правительства
сохранять силу. Только потому что солдаты получают жалова-
нье, они способны сопротивляться врагу и защищать граждан
от вторжений и грубости варваров, предотвращать нападения
разбойников и прочих, живущих в бесчинстве, на поля и города.
Также именно посредством налогов и другие войска получают
то, что им полагается, а городские стены чинят, города укрепля-
ют, общественные бани отапливают и, наконец, поддерживаются
зрелища, предназначенные развлекать наших подданных. Таким
образом, налоги, которые платят наши подданные, отчасти ис-
пользуют и тратят на них самих, а отчасти непрямо ради них, ибо
мы не извлекаем никакой выгоды из них, и на нас только лежит
ответственность управления', тем не менее мы полностью воз-
награждены за наши труды благословениями, каковые Господь
наш и Спаситель Иисус Христос дарует нам по великому своему
милосердию815.

Эти слова не обнаруживают более слабое понимание ос-
новы империи, чем знаменитое и часто цитируемое заявление

811 Юстиниан,-Эдикт 13 предисл.

812 Юстин II, Новелла 148 предисл. О материальных богатствах
как движущей силе войны см. источники, процитированные: Кае§1,
ВугапИпе МИИагу 11пгез1, 133.

813 Скилица, Эпитома: Михаил Ши Феодора 10 (стр. 97).

814 Анна Комнина, Алексиада 3.11.5.

815 Юстин II, Новелла 149.2.
Петилия Цериала у Тацита, а именно что не может быть мира
без поддержки солдат, а солдаты не могут оставаться без жа-
лованья, а жалованью неоткуда взяться, если не взимать на-
логов816. Кажется, это была преемственная максима римской
власти817.

Лев VI (конец IX в.) советовал полководцам «заботиться
о земледельцах. Я думаю, что эти два занятия поистине сущест-
венны для устроения и жизни нации (е1кпо$)\ земледелие пита-
ет и укрепляет солдат, в то время как военные воздают взамен
земледельцам и защищают их. Прочие жизненные занятия ка-
жутся мне второстепенными в сравнении с этими» (но в похо-
жем рассуждении в другом риторическом контексте он ставит
религию и священников «выше всего прочего»)818. В законода-
тельстве о военных наделах его сын Константин VII начинает
с заявления, что «то же, что голова для тела, то и войско для
роШега... Тот, кто не делает его предметом величайшей заботы
(ргопога). грешит против своей безопасности, в особенности
если считает общую пользу (1о котоп) своей собственной обла-
стью безопасности»819. Приводятся даже демографические
доводы. В большой Новелле 934 г., запрещающей «сильным»
захватывать земли деревенских общин, Роман I признаёт связь
между населением и демографией, с одной стороны, и налога-
ми и числом военных — с другой:

Ибо поселения выказывают великую пользу — уплату податей
и исполнение военных обязанностей, что полностью было бы
потеряно, если бы простой люд исчез. Те, кто обеспечивает ста-
бильность государства, должны устранить причины беспокойст-

816 Тацит, История 4.74. Я предпочитаю слова III в. из Каллиника,
Родина Рима (= РОгН 281 Р 1): «Взимание податей не является пово-
дом к алчности с вашей стороны, ни к нанесению вреда тем, кто их
платит, но подати тратят на сражающихся и, через них, они возвра-
щаются к тем, кто их платит, так что то, что дадено, более похоже на
ссуду, чем на взимание податей».

817 НеаШег, Тке Ра11 о/ 1ке Котап Етргге, 120-121 (ещё цитиру-
ет Аммиана Марцеллина, Римская история 20.11.5, 22.3.7-8) и 297,
где приводит закон середины V в., признающий ошибку в этом от-
ношении. См.: КагатЬои1а, # уо/яэ&гпхт; драсллумотлра, 400 (Диокле-
тиан).

818 Лев VI, Тактика 11.9 (также 20.209); ср. Послесловие 8 в том
же сочинении.

819 Константин VII, Новелла 5 (= Масебошап Ье§181а1юп, стр. 118;
пер. на стр. 71). Об армии как «мускулах римлян» см.: Жизнеописа-
ние Василия /51 (стр. 288); Феодосий Диакон, Захват Крита 1.73-
74, 2.140; Пселл, Хронография 4.19.
ва, изгнать всё, что вредит, и поддерживать общественное благо
(1о котоп)320.

Другие писатели тоже объясняют, как работали имперские
системы управления. В обзоре различных классов, участвую-
щих в республике, Сириан (IX в.) объясняет функцию госу-
дарственной фискальной системы:

Фискальная система (то хртцншкбу) была учреждена ради заботы
о делах общественной важности, возникающих время от времени,
таких как строительство кораблей и городских стен. Но главным
образом она заботится о солдатском жалованье. На это тратится
ежегодно большая часть государственных поступлений820 821.

Затем он оговаривает, какими навыками должны владеть
налоговые чиновники:

Они должны знать межевание, сельское хозяйство и счетоводст-
во. Ибо определяемый размер налогов зависит от расположения
участка, так же как от его качества, урожайности в хлебе и при-
родных запасов металла. Чиновники должны быть в состоянии
подсчитать воздействие климата, топографии [и так далее]822.

Зойп НаШоп пишет, что «византийская армия воспринима-
лась как особая часть государственного аппарата, составленная
из подданных императора, снаряжённая и поддерживаемая го-
сударством посредством налогов, набранная и оплачиваемая,
чтобы выполнять особый и ограниченный набор задач»823.

Разумеется, всегда возможно было доказать, что «на самом
деле» имела значение молитва, а не деньги, армия или союзы,
и мы видели, что даже Юстиниан был готов заявлять такое824.
Однако более точно было бы сказать, что случались ритори-
ческие моменты, при которых люди иногда использовали тако-

820 Роман I, Новелла З.А2 (- Масебошап Ьеё181айоп, стр. 85; пер.
на стр. 55, с изменениями); о контексте см.: Кар1ап, Ьез котез. 185,
421-426. Предыстория социальных изменений много обсуждается.
О других доводах из демографии см.: Феофилакт Охридский, Защи-
та евнухов стр. 312-315.

821 Сириан, О стратегии 2 (стр. 12-13).

822 Сириан, О стратегии 3 (стр. 14—15).

823 На1боп, ТГаг/аге^ $1а1е^ апД 8ос1е1у, 257.

824 В дополнение к предисловию Юстиниановой новеллы Иео
аис1оге (Дигесты) Кодекс Феодосия 16.2.16; Фотий, Гомилия 4.6
(игра слов с гкотёу, Иоанн Оксит, Речь к Алексею Комнину стр. 41;
см.: МсСогпнск, Е1егпа1 Пс1огу, 237-252. Но вместе с тем ср.: Плу-
тарх, Сулла 19.5 ((Ьс; обх Цттоу еотох^ каторОсооас; т] Зе1уотт]Т1 ка1
ЗоуацЕТ т6у лоХецоу); Плотин, Эннеада 3.2.8.36-39; Иоанн Лид,
О магистратах 1.38 («ибо тех, кто обращается к молитвам во время
войны, несомненно ждёт поражение»).
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
го рода доводы. Даже неясно, «верил» ли кто в них и применял
ли на деле; кроме того, их трудно оценивать, поскольку никто
всерьёз не был готов испытать стратегию «только молитва».
Когда Константин IX решил уволить охрану и довериться
только Богу, Пселл постарался образумить его, говоря, что
кормчие, архитекторы и полководцы тоже уповают на Бога, но
применяют и практические меры, относящиеся до их ремес-
ла825.

Пселл обладал светским взглядом на внутренний механизм
империи и предлагает нам нецерковное объяснение её упадку
в течение XII столетия. Константин IX оказался не в состоя-
нии понять, что эти два явления — система должностей и фи-
нансы — оплот римской власти, и ещё одно: необходимо умно
контролировать и рационально распределять то и другое826.
Слишком много императоров считали, что находятся в бе-
зопасности, пока способны располагать к себе гражданских
чиновников, но на самом деле им нужно было завоёвывать и
удерживать благоволение населения Константинополя, сена-
та и армии827. (Как мы видели, Пселл был совершенно прав.)
Когда Исаак Комнин решил поднять восстание в Малой Азии,
он мудро перерезал сообщение со столицей и пустил налого-
вые поступления на жалованье своей армии и вознагражденье
сторонников, а также позаботился обновлять налоговые спис-
ки последними данными, чтобы никто после не жаловался828.
Наконец, в конце начальной версии Хронографии Пселл оста-
навливается бросить взгляд назад, на прошедшие тридцать
лет (1025-1057) и объяснить, что случалось не так с «телом
республики» (то тцс; лоХпесад ойца). Он предлагает проница-
тельное объяснение дурному управлению государственным
строем, фокусируясь на растрате казны, многочисленности
оплачиваемых должностей и пренебрежении армией829. Это
целиком светский анализ; Пселл не только не привносит в него
теодицеи, но постоянно критикует императоров за трату денег
на монастыри и подобное830.

825 Пселл, Хронография 6.132-133. Лев VI доказывал то же: Так-
тика 20.77.

826 Пселл, Хронография 6.29.

827 Пселл, Хронография 7.1.

828 Пселл, Хронография 7.7.

829 Пселл, Хронография 7.52-59. В этом ему следует Зонара, Хро-
ника 18.3.

830 См.: КаШеШз, Тке Аг^итеп! о том, как Пселл продвигал свои
светские и антимонашеские предпочтения.
Тот же период упадка анализировал Атталиат, современник
и знакомый Пселла. Его История точно так же выделяет тему
неразумного управления и винит в бедах римлян не Бога, но их
испорченную политическую культуру831. Он с определённос-
тью высказывается, что ересь и подобного рода богословские
преступления не имели к бедам никакого отношения: беды
происходили целиком по вине дурного римского высшего
руководства832. Например, Константин X обращал слишком
мало внимания на армию, в итоге люди в провинции подвер-
гались вражеским нашествиям, хотя налоги росли833. Критика
Никифором Вриеннием ошибок Никифора III Вотаниата так
же вращается вокруг дурной фискальной политики послед-
него834.

Хотя это только выборка, эпизоды и авторы, представлен-
ные выше, показывают, что византийцы умели объяснить пре-
имущества и недостатки их империи более или менее так же,
как объясняют современные историки. В связи с западными
исследованиями средневековья было замечено: «идеология,
предлагаемая [современными] историками средневековых по-
литических идей, иногда, кажется, расходится не только с реа-
лиями, описываемыми историками средневековой политики,
но и с идеями большинства причастных к управлению в пери-
од средневековья»835.

Многие византийские историки, а также и другие авторы
трактовали императора не как Божьего помазанника, но как
управленца и распорядителя государственными ресурсами836.
Не потому, что высококлассное образование делало визан-
тийских авторов более знающими. Данная книга показывает,
что жестокий спор и динамичные изменения характеризовали
политическое поле Византии на всех уровнях и во все време-
на. Простой люд Константинополя и других больших городов
мог запросто переключиться от восхваления императора как
Божьего помазанника к протестам против его финансовой или

831 КгаШз, Мгскае1 А(1а1ега1е8\ КаМе111§, ‘АВу/апйпе Аг^итепЕ.

832 Атталиат, История 97.

833 Атталиат, История 77.

834 Вриенний,записки 4.1.

835 Хекоп, ‘Тйе ЬогсГк АппопДесГ, 105.

836 Для раннего Палеологовского периода см.: Ап§е1оу, 1трег1а1
1с1ео1оуу, например, 292-294 (о налоговой политике). К1ои8орои1ои,
ВааГш’к р о1коуоро<; подчёркивает этот аспект служения в поздней
Византии, но, кажется, рассматривает его как отличительное свойст-
во того периода.
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
религиозной политики и к поношению его в непристойных
куплетах. Подавая совет в письме к болгарскому царю Бори-
су, Фотий говорит, что «даже малую ошибку царей раздувают
до великой, все толкуют о ней повсюду, и, таким образом, она
становится печально известной»837. Пселл тоже расширил этот
тезис, объясняя, что причина — в хлёсткости публичного спо-
ра в Византии: даже если вы стараетесь делать доброе, люди
сумеют исказить это. Очевидно, что императоры не могли
свободно вздохнуть838. Мы возвращаемся к тому, что Сйеупе!
выразил словами «непостоянство общественного мнения и
хрупкость императорской власти»839. Ни один император не
мог укутать себя в разговоры о Боге, чтобы чувствовать себя
в безопасности от угроз республики, и даже самого благонаме-
ренного человека могли счесть неподходящим для администра-
тивных задач этой должности840. Осознавалось, что импера-
торы — только смертные люди с пороками и недостатками.
Возможно, наиболее пессимистично это выразил один импе-
ратор, обращаясь к другому: «много императоров живёт во
дворцах, но мало кто из них живёт в царстве небесном»841.

Напоследок: императорская идея была только одной из
модальностей сложной системы ролей, прав и обязанностей,
сплачивающих республику и обеспечивающих её жизнеспо-
собность. Нам следует прекратить использовать император-
скую идею как Архимедову точку, ибо сами византийцы этого
не делали. Даже если они говорили, что делают.

837 Фотий, Письмо 1.541-543 (ка! то щкроу тазу лтаюцатсоу ек;
ц^усбос; аерЕтаг ка! лаута/ой (рерЕтаг ка! лат у^Етаг лЕрорбт|тоу).

838 Пселл, Хронография 6.27; см. также: Зонара, Хроника 18.29.

839 Сйеупе!, Роиуогг е1 соп1е$1аИопх, 13.

840 Например, Зонара, Хроника 14.28 о негодности Феодосия III
к 8ю(кцтх; лрауратсоу.

841 Наставительные главы 41* (стр. 186-187). Святой Антоний
назвал Константина «только человеком»: Анастасий, Житие Анто-
ния 81.
Заключение

Византийские исследования — область знания, действую-
щая на двух уровнях. Учёные пишут великолепные работы
по какой-то отдельной теме, на которой они сосредоточива-
ют всё своё внимание, но когда им надо сказать нечто о том,
как работала культура в целом, о её базовых предпосылках
и идеологии, признаваемой большинством, они продолжают
полагаться на стереотипы 1930-х гг., созданные сомнитель-
ным образом и дожившие до сегодняшнего дня только благо-
даря тому, что их некритично повторяют вновь и вновь. Эти
стереотипы обладают влиянием и статусом общеизвестных
фактов. Весь наш общепонятийный аппарат принадлежит
к той же категории, и я перечисляю только главные понятия,
которые намерен исследовать в дальнейшем: «император»
и «империя» (переводятся ли они как ЪазПеиз и ЪазИегаТ),
«мультиэтничная империя» (но кем были римляне Византии?)
и «вселенский» или «универсальный» (употребление учёны-
ми этих слов, кажется, современное изобретение). Эти кон-
цепты кладут маску на лицо Византии; настало время снять
её, слой за слоем.

Изобретя эти категории, мы изгнали многие понятия, в ко-
торых византийцы понимали себя и своё место в мире: «рим-
лянин» (что означало не то же, что христианин), «светский»
(фундаментальная категория христианского мышления) и то,
на котором сосредоточена данная книга, —роШега. или «рес-
публика», учреждавшая византийское политическое поле. Во-
ображаемый современный конструкт, называемый «Византия»
и отождествляемый с теократией и абсолютизмом, становится
между нами и живой политической культурой восточных рим-
лян. Мы отождествляем их культуру с их религией, прежде
всего потому, что различные западные государства в течение
Средних веков присвоили себе её римское наследие и отказа-
ли в том восточной империи; во-вторых, потому что такая во-
ображаемая христианская теократия была удобна философам
Просвещения для их собственных целей, а не потому, что они
хотели получше Понять это особенное историческое общест-
во. К сожалению, у нас всё ещё отсутствует история визан-
тийских исследований, которая объяснила бы, как прошлые
стереотипы и предубеждения привели к созданию оснований
науки о Византии. Византия играла в западном воображении
роль «абсолютистской православной христианской империи»
Калделлис Э. Византийская республика: народ и власть в Новом Риме
так долго, что стало трудно думать о ней иначе. Немалая доля
ориентализма вошла в состав этого рецепта.

Наилучший путь из этого затруднительного положения —
восстановить римскую идентичность Византии. Нормы древ-
ней гез риЬПса были накрепко укоренены в идеологии её
политического поля. Народный суверенитет не обладал управ-
ленческими институциями, но находил своё выражение в не-
прерывном референдуме, которому императоры подчинялись.
Политика представляла собою угрозу гражданской войны.
Легитимность означала популярность. То, что мы называем
Византией, было бурной, политически динамичной, но в кон-
це концов стабильной монархической республикою в римской
традиции, притворяющейся — для себя в той же мере, в какой
и для других — императорской теократией.
БИБЛИОГРАФИЯ

СОКРАЩЕНИЯ

ВР Ву/апйтзсйе ЕогзсЬип^еп

ВМС8 Вухапбпе апс! МоНегп Огеек ЗшсНез

В2 Вухап11П18сЬе /ейзскпй

БОР ВитЬатДоп Оакз Рарегз

РМ Еоп1ез Мтогез

ОКВ8 Огеек, Котап, апб Вухапйпе ЗШсйез

.77?5 1оита1 о Г Котап Зшсйез

РО Т-Р Мщпе, е<1., Ра1го1о^1ае сигзиз сотр1еШз, 8епез ^гаеса
(Раггз)

РЕВ Кеуие Нез ёШбез ЬухапНпез

Первоисточники

Библиография не включает стандартные классические античные
тексты. Я цитирую английские переводы, где это возможно, ради
удобства заинтересованного читателя, даже когда я цитирую не пря-
мо источник. Я использую «V.» для обозначения отдельных томов
внутри многотомной публикации и «уо1з.»— для обозначения об-
щего числа томов. «Е<±» означает, что публикация содержит ориги-
нальный текст, не обязательно последнее критическое издание (хотя
часто это так). Алфавитный порядок византийских авторов опирает-
ся на их семейные или вторые имена, если только они не известны
больше под своими именами или императоры.

А^аре1оз Охе Веасоп. Аскпсе 1о 1ке Етпрегог. Ей. К. Кхебт^ег, А%аре-
1оз Ошкопоз: Пег Ригз^епзрге^е! /иг Ксйзег 1изНтапоз (АШепз
1995); йапз. ВеП, ТЬгее РоНйса! Уокез, 99-122.

А^аЙпаз ЕИзЮпез. Ей. К. КеубеП, А^а1кгае Мугтаег Н181ог1агит
ЫЪп Ошпдие фегНп 1967); йапз. I. В. Егепбо, А^сМаз: Тке
ЕНзЮггез (ВегНп апс! Ыеху Уогк 1976).

А1ех1оз I. СкгузоЪоиИоп оГ 1102. Ей. Р. Ьетег1е е! а!., Ас1ез <1е Ьа-
уга, у. 1: Без огцрпез а 1204 (Рапз 1970) 282-287.

Аппа Котпепе. А1ех1ас1. Еб. В. К. КетзсЬ апс! А. КатЬуНз, Ап-
пае Сотпепае А1ех1аз (ВегНп апб Ыеху Уогк 2001); 1гапз.
Е. К. А. 8е\у1ег, геу. Р. Ггапкорап, Аппа Котпепе: А1ехгас1 (Ьоп-
доп 2009).

Апопутоиз Роз! Вюпет. Н1$1огу. Гг. ед. С. МйПег, Рга^теШа Нг8-
1опсогит Сгаесогит, V. 4 (Рапа 1868) 192-199.

Тке Агтетап ШзЮгу АИпЪи1ес11о ВеЪео8\ 1гапз. К. XV. ТЬотзоп,
\уйЬ по!ез Ьу I. Но\уагд-1оЬпз!оп (Ыуегроо! 1999).

АШапазюз. Н1$1огу о/ 1кеАпап8\ ед. Н. О. Орй/, А1капа8Ш8 УУегке,
у. 2.1 (ВегНп 1940) 183-230.

Айа1е1а!ез, МхсЬае!. Нг81огу, Ед. апд 1гапз. I. Рёгех МагНп, М1%ие1
А1аНа1е8: Н181опа (Мадпд 2002); ед. апд 1гапз. А. Ка1де1Нз апд
В. КгаШз, М1скае1 А11а1ега1е8: Нг81огу (ХУазЫп^Топ, В.С. 2012).

АигеНиз У1с!ог. Ое Сае8апЪи8. Тгапз. Н. XV. В1гд (Ыуегроо! 1994).

Ва1затоп, ТЪеодогоз. Ап8\мег8 1о 1ке 0ие81юп8 о/Магко8. Вг8кор
о/А1ехапс1г1а\ ед. О. А. КаШз апд М. Ро!Нз, едз., Ебугаура та>у
1ера>у ка1 Оыа>у кауоуа>у (АШепз 1852-1859) у. 4, 447^96.

ВазПеюз I. Ног1а1огу Скар1ег8. Ед. апд 1гапз. К. РаТдаз, [Ваогкею^
А' Макед&у]: Або парагуетгка кклреуа ярое; тоу ашократора
Абоута с; тоу Еодю (АЛепз 2009).

ВазШка. Ед. Н. I. 8сЪе11ета е! а!., ВахШсогит ЫЬп ИХ. 8 уо1з.
(Огопт^еп 1953—).

Веззапоп. Епсотшт/ог ТгеЬштсб Ед. О. Ьатр81де8, ‘'О «81с Тра-
ле^ооута» Хоуос тоо Вг|ооар(соуо(;’, ’Архыоу Поутоо 39 (1984)
3-75.

Воок о/ 1ке Ерагск. Ед. I. Кодег, Оа8 ЕрагскепЪиск Ьеоп8 Не8 №е1-
8еп (У1еппа 1991).

Вгуешиоз, №керкогоз. Ма1ег1а18/ог а Н18Югу. Ед. апд Тгапз. Р. Оаи-
дег, Игсеркогг Вгуеппп Нг81ог1агит НЪп дисШиог (№сёрЬоге
Вгуептоз: Н1з1о1ге) (Вгиззек 1975).

Сатрсйртг Ог^аппаИоп. Ед. апд 1гапз. О. Т. Вепшз, Ткгее Вухапйпе
МИИагу ТгеаИ8в8 (\УазЫп§1оп, В.С. 1985) 246-335.

СЪота!епо8, Ветейдоз. Ропета1а. Ед. О. Рпп/т§, Вете1гп СЪота-
1еш Ропета1а В1арЪога (ВегНп апд №\у Уогк 2002).

СЪота1е8, №ке1аз. Нг81огу. Ед. Е-Ь. уап В1е1еп, И1се1ае Скота-
1ае Н181опа (ВегНп апд №\у Уогк 1975); 1гапз. Н. I. Ма^оиНаз,
О СИу о/ВухапИигщ Аппа18 о/И1ке1а8 Скота1е8 (ВеТгоН 1984).

—. ОгаИоп8. Ед. Е-Ь. уап В1е1еп, Н1се1ае СкотаШе огаИопе8 е1
ерг81и1ае (ВегНп апд №\у Уогк 1972).

Скготсоп Ра8ска1е. Тгапз. М. апд М. \УЫЛу (Ыуегроо! 1989).
С1сего. КериЪИс. Ед. апд Тгапз. С. XV. Кеуез, Сгсего: Ое ге риЪНса,
Ое 1е$1Ъи$ (СагпЬпд^е, МА апд Ьопдоп 1928); Тгапз. К Кидд,
Сгсего: Тке КериЪНс ап<1 Тке Ьа\м8 (ОхЕогд 1998).

С/ = Сос1ех 1и8Нп1апи8. Ед. Р. Кгие^ег, Согри8 1ип8 СМ, V. 2
(ВегНп 1895); Тгапз. 8. Р. 8соТТ, Тке С1уН 1лпм, V. 12-15 Стст-
пад 1932).

СоНех Ткеос1о81апи8. Ед. Т. Моттзеп, Ткеоскжат НЪпХУ! (ВегНп
1905); Тгапз. С. РЪагг, Тке Ткеоскжап Сос1е апс1 ИоуеЕ апс11ке
Вггтопскап Соп8ШиНоп8 (РгтсеТоп 1952).

Сопрриз, Р1аушз Сгезсопшз. 1п Ргаг8е о/ ЛмНп II. Ед. апд Тгапз.
А. Сатегоп, 1п 1аис1ет 1и8Нт Аи^ияН тгпопз НЬп IV (Ьопдоп
1976).

О1а1о&ие оп РоННса1 Всгепсе. Ед. апд Тгапз. С. М. МаххиссЫ, Ме-
пае ра1ггсН сит Ткота ге/егепс1агю с1е 8сгепНа роННса сНа1о$и8
(МНап 1982); Тгапз. Ве11, Ткгее РоННса1 Уогсе8 /гот 1ке А%е о/
ЛмНтап (Ыуегроо1 2009) 123-188.

Ог%е81. Ед. Т. Моттзеп, Согри8 1ит СтН8, у. 1, рТ. 2 (ВегНп

I 1899); Тгапз. А. ХУаТзоп, ед., Тке Ог§е81 о/ЛмНтап (РЫ1аде!рЫа

1985).

Эоиказ. Н181огу. Ед. апд Тгапз. V. Огеси, Ыогга Тигсо-ВгхапНпа (Ви-
сИагезТ 1958); Тгапз. Н. Ма^оиНаз, ОесНпе апс!Еа11 о/ВухапНит
1о 1ке СШотап Тигк8, Ъу Ооика8 (ОеТгок, М1 1975).

Е18а%о%е. Ед. I. апд Р. /ероз, Ля Сгаесоготапит, у. 2 (АтЬепз
1931)236-368.

Еиа^поз. Есс1е8га8Нса1 ЕН81огу. Ед. I. В1де/ апд Ь. РаггпепНег, Тке
Есс1е8га8Нса1 ЕН81огу о/Еуа%гш8 (Ьопдоп 1898); Тгапз. М. ХХТпТ-
Ьу, Тке Есс1е8га8Нса1 Нг81огу о/Еуа%пи8 Вско1а8Нси8 (Ыуегроо!
2000).

Еипарюз. Ш81огу. Ед. апд Тгапз. К. С. В1оск1еу, Тке Ега$теп1агу
С1а881сл81п% Н181опап8 о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге: Еипарим,
О1утрюс1оги8, Рп8си8 апс1 Ма1ски8, 2 уо1з. (Ыуегроо! 1981—
1983), у.'2, 2-150.

ЕизеЫоз. Есс1е81а8Нса1 ЕН81огу. Ед. апд Тгапз. К. Ьаке апд
I. Е. Ь. ОиНоп, 2 уо1з. (СатЬпд^е, МА апд Ьопдоп 1926-1932).

—. Ы/е о/Соп8ШШ1пе, Тгапз. А. Сатегоп апд 8. С. На!!, Еи8еЫи8:
и/е о/Соп81апНпе (ОхГогд 1999).

ЕизТаТЫоз оЕ ТЪез8а1отке. Сар1иге о/ Тке88а1отке. Ед. апд Тгапз.
I. Ме1У111е-1опез, Еи81а1кю8 о/Тке88а1откг: Тке Сар1иге о/Тке8-
8а1откг (СапЬегга 1988).

ЕиТгоршз. Вгеугагшт. Тгапз. Н. Вид (Ыуегроо! 1993).

Сепезюз, 1озерЬ. Оп 1ке Кег^пз о/ 1ке Етрегогз. Ед. А. ЬезтиПег-
^Уетег апд I. ТЬит, АозерЫ ОепезИ ге$ит НЪп диаПиог (ВегНп
1978); Тгапз. А. Ка1деШз, Сепезюз: Оп 1ке Кег^пз о/ 1ке Етре-
гогз (СапЪегга 1998).

Оеоротса. Ед. Н. ВескЬ (Ее1рг1§ 1895); Тгапз. А. Ва1Ьу, Оеоропгса:
‘Еагт ИЪгк’ог А§псиКига1 РигзиИз’ (Веуоп, Е1К2010).

Сеог§1О8 МопасЬоз. Скготс1е. Ед. С. де Воог, геу. Р. Оеог§Н
МопасЫ Скготсощ 2 уо18. (81и11§агТ 1978).

Оеог^юз 8упке11оз. Ед. А. МоззЬаттег, Ес1о$а скгопо^гарШса
(Ее1рг1§ 1984); Тгапз. XV. Ад1ег апд Р. ТиШп, Тке Скгопо^гарку
о/ Оеог§е 8упке11оз: А ВугапИпе Скгоп1с1е о/ Отуегза! Н1з1огу
/гот 1ке СгеаНоп (ОхГогд 2002).

1пзШи1ез. Ед. Р. Кгие^ег, Тгапз. Р. Вхгкз апд О. МсЬеод, ЛгзИтап з
1пзШи1ез (ИЬаса, ЫУ 1987).

1оаппез оЕВатазкоз. Оп Огуте 1та^ез. Ед. В. Койег, Оге 8скп/1еп с1ез
Аокаппез уоп Ватазкоз, у. 3 (ВегНп 1975); Тгапз. В. Апдегзоп, 81.
Аокп о/Ватазсиз: Оп 1ке Огуте 1та$ез (СгезТхуоод, ЫУ 1980).

Тоаппез Охейез. Ед. Р. баидег, ‘В1аТпЬез де 1еап ГОхйе сопТге
А1ех1з 1ег Сотпипе,’ Кеуие Аез ШиАез ЬугапИпез 28 (170) 5-55.

«1оЬп оГ №кш». Скгоп1с1е. Тгапз. К. Н. СЬаг1ез, Тке Скготс1е о/
Аокп, СорИс Вг8кор о/Игкш (АтзТегдат 1916).

Зогдапез. Котапа апд СеНса. Ед. Т. Моттзеп, 1огс1ат8 Котапа е1
(ЗеНса (ВегНп 1882 = Мопитеп1а Оегтапгае Нг81ог1са, Аис1оге8
АпИдш881т1 у. 5).

1иНап. А^атз! 1ке (ЗаШагапз. Ед. апд Тгапз. XV. С. ХУп^ЬТ, Тке ]Уогкз
о/ 1ке Етрегог АиНап (СатЬпд^е МА, апд Ьопдоп 1913) у. 3,
318—433.

—. ЕеНег 1о ТкетгзИоз апд Мгзоро^оп. Ед. апд Тгапз. 1дет, у. 2,
202-237 апд 420-511.

1изТт II. ИоуеЕ. 8ее Зиздтап. МоуеВ.

1изТ1П1ап. Иоуе1з апд ЕсНс18. Ед. К. 8сЬое11 апд О. Кго11, Согриз
1ип8 СгуШз^ у. 3 (ВегНп 1899); Тгапз. 8. Р. 8соП, Тке СлуП 1ллу,
у. 16-17 (СтстпаТг 1932).

КаШткоз. Ра1гга о/Коте (ЕОгН 281 Е 1). Ед. апд Тгапз. А. Ка1де1-
Нз т I. ХМэйИт^Топ, ед., ВгШ Ъ Жеы АасоЬу, риЬНзЬед опНпе Ьу
Вп11, \у\у\у.ЬгШ.сот.

Кекаитепоз. 81га1е%1коп. Ед. апд Тгапз. М. В. 8радаго, Сесаи-
тепо: Кассотапскшот е сопзг^И (И ип $а1ап1иото (А1еззапдпа
1998).
КопзТапНпоз VII РогрНуго^еппеТоз. Воок о/ Сегетотез. Ед.
1.1. Ке1зке, Сопз1апИт Рогркуго^епШ гтрегсМоггз с1е сегипо-
пи8 аи1ае ЬугапИпае, 2 уо1з. (Вопп 1829-1830). Тех! апд Тгапз.
А. МойаТТ апд М. ТаП, Сопз1апНпе Рогркуго$еппе1о8: Тке Воок
о/Сегетотез, 2 уо1з. (СапЬегга 2012).

—,Ввдб?/пш/5/га«б/о/>п/?епо.Ед.6.Могаус81капд1гап8.К. I. Н. 1еп-
ктз, Соп81апНпе Рогр ку го§еп Низ: Ве аАт1т81гапс1о гтрегю
(\УазЬт§Топ, В.С. 1967); аппоТаТед Тгапз. К. Ве1ке апд Р. 8оизТа1,
Вге ВугапНпег ипс/ гкге ХаскЬагп: ВгеВе ас1т1т81гапс1о ипрепо
%епапп1е Ьекг8скг1/1 <1е8 Каг8ег8 Коп81апИпо8 Рогркуго^еппе1о8
/иг 8егпеп Вокп Вотапоз (У1еппа 1995).

—. Оп ЕтЪа881в8. Ед. С. де Воог, Ехсегр1а кг81оггса Ш88и ипр. Соп-
81апИт Рогркуго^епШ соп/ес1а, у. 1: ЕхсегрТа де 1е§адоп1Ъиз
(ВегНп 1903).

—. Оп Р1о18. Ед. С. де Воог, Ехсегр1а к181оггса Ш88и ипр. Соп81апИт
Рогркуго^етИ соп/ес1а, у. 3: Ехсегр1а <Ле т8ШИ8 (ВегНп 1905).

КопзТапдпоз IX МопотасЬоз. Хоуе1 оп 1ке Хоторку1ах. Ед. А. 8а-
1ас, ХоуеИа соп8Шийо 8аес. XI теМ (Рга&ие 1954).

Кудопез, ВетеТпоз. Аро1о&а/ог кг8 ЕаИк. Ед. 6. МегсаН, ХоИхге <7/
Рго с ого е Вете1гю СШопе, Мапие1е Са1еса е Теос1ого МеШепю-
1а (Уайсап Сйу 1931) 359^437. Тгапз. (Ьазед оп а Оегтап Тгапз.)
т I. ЫкошНз, ЕпсИп% 1ке ВухапИпе Огеек Зскг8т (Ые\у КосЬеПе,
ЫУ 1992) 22-70.

ЬасТапТшз. Оп 1кеВеа1к8 о/1кеРег8еси1ог8. Ед. апд Тгапз. I. Ь. Сгеед,
Ьас1ап1ш8: Ве МогИЬи8 Рег8еси1огит (ОхГогд 1984).

Ьеоп III. Ек1о$е. Ед. Ь. Виг^тапп, Ес1о$а: Ва8 0е8е12Ьиск Ьеоп8 II.
ип(1 Коп81апИпоз’ V. (ЕгапкТиП 1983).

Ьеоп VI. Хогек. Ед. Р. ЫоаШез апд А. Ват, Ье8 Хоуе11е8 с1е Бёоп VI
1е $а§е (Рапз 1944); ед. апд Тгапз. 8. К Тпмапоз, Ог Хеаред
Леоутод д тоо Ео(роо (АтЬепз 2007); Тгапз. 8. Р. 8соП, Тке СгуИ
Бауу, у. 17 (Стстпад 1932).

—. ТакНка. Ед. апд Тгапз. О. Т. Вептз, Тке ТакИка о/Ьео VI (АУа-
зЫп^Топ, В.С. 2010).

Ьеоп ТЬе Веасоп. Нг81огу. Ед. С. В. Назе, Ьеош8 сИасопг Нг81огае
ПЬп X (Вопп 1$2Ю; Тгапз. А.-М. ТаНэоТ апд В. Е. 8и1Нуап, Тке
Ш81огу о/ Ьео 1ке Веасоп: Вухапйпе МИИагу Ехрап8юп гп 1ке
Теп1к Сеп1игу (^УазЫп^Топ, В.С. 2005).

Ы/е о/Ап1опю8 1ке Уоип^ег (аддй.). Ед. Е На1кт, ‘8атТ АпТоте 1е
.Тейпе е! РеТгопаз 1е уатциеиг дез АгаЬез еп 863’, Апа1ес1а Во1-
1ап(1гапа 62 (1944) 210-223.
Ы/е о/ВазИеюз I. Ед. апс! Папз. I. 8еусепко, Скгопо^гаркгае циае
Ткеоркапгз СопНпиаИ потте/еПиг ИЪег цио УИа ВазИИ трега-
1опз атр1есШиг (ВегНп 2011).

Ы/е о/Ыауи/ Вутеоп, апс/ Сеог^юз о/ЬезЪоз. Её. I. уап деп Океуп,
‘Ас1а §гаеса 88. Ваутдтз, 8утотз е! Сеог^п Мку1епае т тзи1а
ЬезЬо’, Апа1ес1а ВоИапсИапа 18 (1899) 209-259; 1гапз. Б. Во-
тт^о-Еогазгё т А.-М. Та1Ьо1, ед., ВухапИпе Ое/епс1егз о/ 1та-
§ез: Е1$и8агп1з*Ычез т Епр/зк Тгапз1аНоп (^Уазйт^оп, В.С.
1998) 143-241.

Ьшдргапд оГ Сгетопа. Тгапа. Р. 8циа1пН, Тке Сотр1е1е УУогкз о/
Ыис1ргапс1 о/Сгетопа (\УазЫп§1оп, В.С. 2007).

Ьудоз, 1оаппе8. Оп 1ке Ма%181гас1е8 о/ 1ке Котап Ыа1е. Ед. апд
Папа. А. Вапду, 1оаппез Ту Лиз: Оп Роуиегз ог Тке Ма&зггасгез
о/ 1ке Котап $1а1е (РЫ1аде1рЫа 1983).

—. Оп 1ке Моп1кз. Ед. К. ХУиепзсй, 1оаптз ТаигепШ ТусН ЫЪег с1е
тепзгЪиз (Ьегрхт^ 1898).

Масесктгап Те%1з1аНоп. Ед. Ы. 8уогопо8, Тез ИочеИез дез ет-
регеигз тасёскэтепз сопсегпап! 1а 1егге е11ез 81гаИо1ез (АЙгепз
1994); Папз. Е. Мсбеег, Тке Тапе!ТеурзЫРоп о/ 1ке Масесктгап
Етрегогз (ТогоШо 2000).

Ма1а1а8, 1оаппе8. Скготс1е. Ед. I. Тйит, Тоаптз Ма1а1ае Скгопо-
%гарЫа (ВегНп апд №\у Уогк 2000); Папз. Е. Зейгеуз е! а1., Тке
Скгоп1с1е о/Аокп Ма1а1аз (МеПэоите 1986).

Мапа88е8, Коп81апНпо8. 5ког1 Скготс1е. Ед. О. Ьатрзтдез, Соп-
з1апИт Мапаззгз Вгечгагшт Скготсит, 2 уо1з. (АЙ1еп8 1996).

Маигороиз, 1оаппе8. ЬеИегз. Ед. апд Папз, А. КагрохНоз, Тке ЬеР
1егз о/ 1оаппез Маигороиз, Ме1гороШап о/ ЕискаИа (Т11е88а1о-
п1ке 1990).

Мепапдгоз. НШогу. Ед. апд Пап8. К. С. В1оск1еу, Тке Н1з1огу о/
Мепапс1ег 1ке Сиагсктап (Ыуегроо! 1985).

М1с11ае1 VIII Ра1аю1оёО8. Ке%агсНп% кгз очт Н/е. Ед. апд 1гапз.
Н. Оге^оке, Ттрега1оп8 МтскаеПз Ра1аео1о§1 Ое УЙа 8иа’, Ву-
хапПоп 29-30 (1959-1960) 447-476.

ИаитасЫка /ог 1ке ра1ггкюз ап<1 рагакогтотепоз ВазИеюз. Ед.
А. Ват, ЫаитасЫса (Рапз 1943).

Мкерйогоз, ра^пагсЬ о€ Сопз1ап1тор1е. 8ког1 Н1з1огу. Ед. апд 1гапз.
С. Мап§о (\УазЬт§1оп, В.С. 1990).

№ке!аз Ваутд. Ы/е о/Ра1пагск 1%паИо8. Ед. апд 1гапз. А. 8тйЫез,
\уй11 по!ез Ьу I. М. ВиГГу (\УазЬт^оп, В.С. 2013).
№ко1аоз Музйкоз. ЬеНегз. Ед. апд 1гапз. К. I. Н. 1епкт8 апд
Ь. 6. \Уез1еппк, Н1ско1аз I РсМпагск о/ Сопз1апПпор1е: ЬеИегз
(УУазЫп^оп, В.С. 1973).

—. Тгас1 оп 1ке Те1га$ату. Ед. апд 1гап8. Ь. О. ХУе81еппк, И1ско1аз /,
Ра1пагск о/ Сопз1апПпор1е: МгзсеИапезоиз ]УгШп%з (\УазЫп^-
Юп, П.С. 1981) 36-55.

Оп 8к1гт1зкт%. Ед. апд 1гапз. т С. Вептз, Ткгее Вухапйпе МИИату
ТгеаПзез (ХУазЫп^оп, В.С. 1985) 143-239.

Огозшз. 8ечеп Воокз о/Нгз1огу а$атз11ке Рауутз. Тгапз. А. Т. Ееаг
(Ыуегроо! 2010).

Рапе§уг1с1 ЬаНт. Ед. апд 1гапз. С. Е. V. №хоп апд В. 8. Код^егз, 1п
Ргагзе о/Ьа!ег Котап Етрегогз: Тке Рапеуупс1 ЬаИт (Вегке1еу
1994).

Ра1па о/ Сопз1апПпор1е. Ед. апд 1г. А. Вег^ег, Ассоип1з о/МесПеуа1
Сопз1апИпор1е: Тке Ра1па (АУазЫп^оп, В.С. 2013).

РЫ1оропо8, Тоаппез. Оп 1ке СгеаИоп о/ 1ке ]УогШ. Ед. 6. Кекйагд!,
1оаппез РкИоропиз: Эе орг/гсю типсН (Ье1рх1$ 1897).

Рйодоз. НотШез. Ед. 8. Ап81агс!ю8, То 0 еч ауюк; патрон г]ра)у
Фсоиоо тгатргаруро Ксочсгсауиуоопдкесод кдуог ка1 дрМа, 2 уо1з.
(Соп81ап1шор1е 1900), 1гап8. С. Мап^о, Тке НотШез о/РкоИиз
Ра&йагск о/Сопз1апНпор1е (СатЬпд^е, МА 1958).

—. ЬеПегз. Ед. В. Ьаоигдаз апд Ь. 6. \Уез1еппк, РкоШ Ра1г1агскае
Сопз1апПпороИ1ат Ергз1и1ае е1 АтркНосШа, 3 уо!з. (Ье1рх1§
1983-1987).

Рпзкоз. Н1з1огу. Ед. апд 1гапз. К. С. В1оск1еу, Тке Ега^теШагу
С1азз1С1зт% НгзЮпапз о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге: Еипаршз,
О1утрюс1оги8, Рпзсиз апс! Ма1скиз, 2 уоК (Ыуегроо! 1981—
1983) у. 2, 222—400.

Ргокорюз. РТагз апс! 8есге1 ШзЮгу. Ед. I. Наигу, геу. 6. \У1ГЙ1, Рго-
сорИ Саезаггепзгз орега отта, 4 уо1з. (Ье1рх1§ 1962-1964);
1гап8. Н. В. Ве\ут$, Ргосоршз, 6 уо18. (СатЬпд^е, МА апд Ьоп-
доп 1914-1935); 1гапз. А. Ка1де1118, Ргокорюз: Тке $есге1 Нгз-
1огу т1к Ке1а1ес1 Тех1з (1пд1апаро118 2010).

Ргокорюз оГСаха. Рапе^упс/ог Апаз1азюз. Ед. апд 1гапз. А. Скаи-
уо1, Ргосоре с1е"*(?&2а, Рпзсгеп <1е Сёзагёе: Рапё§упдиез с!е
I ’етрегеиг АпазШзе 1ег (Вопп 1986).

РзеПоз, М1сЬае1. Скгопо^гаркга. Ед. 8.1треШхеп апд1гапз. 8. Коп-
сЬеу, Мгске1е Рзе11о: 1трега1оп сП Вгзапгю (Сгопо^гайа), 2 уо1з.
(МПап 1984); 1гапз. Е. К. А. 8е\у1ег, Мгскае1 РзеПиз: Гоиг1ееп
ВухапПпе Ки1егз (Ьопдоп 1966).
—. СкгузоЪоиПоп о/ Мгскае1 VII Ооиказ 1о КоЬег1 Оигзсагс! Ес1.
6. Т. Пешт, МгскаеПз РзеШ огаИопез/огепзез е1 ас1а (8П1К§аг(
апс! Ье1рх1ё 1994) 176-181.

—.Епсотшт/ог Копз1апИпоз ЬегскоиНез. Ед. К. 8а1каз, Меоаюумкг!
ВгркгоОцкг!, V. 4 (Рапз апд АШепз 1874) 388^421; 1гапз. И. Спз-
сио1о, Мгске1е РзеИо: Огахюпе т Метопа сП Соз1апИпо ЫскисН
(Меззта 1983).

—. Еипега1 ОгаИоп/ог 1оаппез ХгркШпоз. Ед. К. 8а1Наз, Меаагаппкг!
В/Наовтра]. V. 4 (АШепз апд Рапз 1874) 421—462.

—. Рипега! ОгаИоп /ог М1скае1 Кегои1апоз, Ед. К. 8а±аз,
Меоагсоугкг! Вфкюв^кг], V. 4 (АШепз апд Рапз 1874) 303-387.

—. НЫопа 8уп1отоз. Ед. апд 1гапз. АУ. I. АеЛз, МгскаеИз РзеШ
Н1з1опа зуп1отоз (ВегНп апд Уогк 1990).

—. ЬеПегз В. Ед. К. Ы. 8а1Наз, Меоалсомгкг} Вгркювграъ V. 5 (Уешсе
апд Рапз) 1876.

—. ОгаИопез Рапе§упсае. Ед. О. Т. Эептз, МгскаеНз РзеШ ога-
Иопез рапеуупсае (8Ш11§агС апд Ье1р21§ 1994).

—. Ога1ог1а Мтога. Ед. А. К. ЬИНечмюс!, МгскаеИз РзеШз ога1опа
тгпога (Ье1р21з 1985).

Рзеидо-Зутеоп. Скгоп1с1е, Ед. т I. Веккег, Ткеоркапез СопИпиа-
1из, 1оаппез Сатеп1а1а. Вутеоп Ма§1з1ег, Оеог^шз Мопаскиз
(Вопп 1838).

Рзеидо-7аскапаз. Есс1ез1азИса1 ЕИз1огу. Ед. О. ОгеаНех, 1гапз.
К. К. Ркетх апд С. В. Нот, Тке Скготс1е о/РзеиНо-Еаскапак
Кке1ог: Скигск апН №аг т Ьа1еАпИциОу (Ыуегроо! 2011).

8кои1апо1е8, ТЬеодогоз. Шзюпса1 Вупорзгз. Ед. К. 8а1Ьа8, Мева-
шумкг} Вгркювцкг!. V. 7 (Уетсе апд Рапз 1894).

8ку1йхе8, Тоаппез. Вупорзгз о/ЕНзЮпез. Ед. 3. ТЬит, 1оаптз 8су-
Шхае 8упорз13 Шзюпагит (ВегНп апд Ыеху Уогк 1973); 1гапз.

3. \Уог(1еу, 1окп ВкуШгез: А Вупорзгз о/ВухапИпе ШзЮгу, 811-
1057 (СатЬпд§е 2010).

8упе81О8. Оп Кт^зкгр. Ед. Ы. Тегха§Ы, 8упезН Сугепепзгз оризси1а
(коте 1944) 5-62.

8упапоз. Оп 81га1е§у. Ед. апд 1гап8. т 6. Вешиз, Ткгее ВухапИпе
МИИагу ТгеаНзез (\УазЫп§1оп, Б.С. 1985) 9-135.

ТЬепизНоз. ОгаИопз. Ед. 6. Вохупеу апд А. Е. Ыогтап, ТкетгзШ
ОгаИопез. 2 уо1з. (Ье1р21§ 1951-1970).

Ткеодогоз Апа§поз1ез. Есс1ез1азИса1 ЕНз1огу. Ед. С. Напзеп, Ткео-
Ногоз Апа§поз1ез: К1гскеп$езск1ск1е (ВегНп 1971).
Ткеодогоз о€№ка1а. ЬеИег8. Ед. I. Эаггоигиз, Ер181оНег8 ЬугапИпез
с1иХе 8гёс1е (Рапз 1960) 261-316.

Ткеодогоз 81оид1Тез. ЬеИег8. Ед. О. ЕаТоигоз, Ткеоскт ЗшеНсае
Ерг81и1ае, 2 уо1з (ВегНп апд Ыеху Уогк 1992).

Ткеодозюз Тке Эеасоп. Тке Сар1иге о/Сге1е. Ед. И. Спзсио1о, Ткео-
(1о8Ш8 Огасопи8: Ое Сге1а Сар1а (Ее1р/1§ 1979).

Ткеоркапез. Скгопо^гаркга. Ед. С. де Воог, Ткеоркат8 Скгопо-
^гаркга. 2 уо1з. (Ее1р21§ 1883-1885); Тгапз. С. Мап§о апд
К. 8соТТ, Тке Скготс1е о/ Ткеоркапе8 Соп/е88ог: ВугапИпе апс!
Хеаг Еа81егп Н181огу' АО 284-813 (ОхГогд 1997).

ТЬеорЬапез СопНпиаШз. Ед. I. Веккег (Вопп 1838).

ТкеоркНоз. 1п81Иои1а. Ед. 1. Н. А. Ьокт еТ а1, едз., ТкеоркШ Ап1е-
се880П8 Рагаркга818 1п81ИиИопит (6гоп1п§еп 2010); а1зо ед. т
I. апд Р. 7ероз, Аи8 Сгаесоготапит, V. 3 (АТкепз 1931) 3-271.

Ткеорку1акТоз о€ Оскпд. Ое/еп8е о/Еиписк8. Ед. апд Тгапз. Р. Оаи-
Нег, Ткёорку1ас1е сГАскпс1а: Ог8соиг8. 1гаИё8.роё8ге8 (ТкеззаТо-
шке 1980) 287-331.

—. Ье11ег8. Ед. апд Тгапз. Р. ОаиНег, Ткёорку1ас1е сГАскпсО: ЬеИге8
(Ткезза1оп1ке 1986).

—. ОгаИоп 1о Коп81апНпо8 Ооика8. Ед. апд Тгапз. Р. (Заидег, Ткёо-
рку1ас1е сГАскгМа: Ог8соиг8. 1гаИё8.роё81е8 (Ткезза1отке 1980)
177-211.

Ткеорку1акТоз 81токаТТез. Нг81огу. Ед. С. де Воог, гсу. Р. \У1гТк,
Ткеорку1асН ЗипосаНае Н181опае (8ТиТТ§агТ 1972); Тгапз. М. апд
М. \УЫТку, Тке Н181огу о/Ткеорку1ас1 ЗйпосаИа (ОхГогд 1986).

Уе^едиз. ЕрИоте о/МИНагу 8с1епсе. Тгапз. К Р. МНпег (Ыуегроо!
1993).

Уикаппап о€ Аплда (Зокп о€ Еркезоз). Есс1е81а8Пса1 Нг81огу: Раг1
Ткгее. Тгапз. К. Р. 8ткк, Тке Тк1гс1 Раг1 о/ 1ке Есс1е81а8Нса1 Нг8-
1огу о/Аокп. Вг8кор о/Ерке8Ы8 (ОхГогд 1860).

Х1ркШпоз, 1оаппез. ЕрИоте о/Ка88Ю8 Оюп, Ед. V. Р. Вохззеуат,
Са88П Оют8 Соссегат кг81опагит готапагит диае 8ирег8ип1.
у. 1 (ВегНп 1901).

/опагаз, 1оаппез, ~€№отс1е. Ед. РО 134-135; ед. М. Ртдег апд
Т. ВйНпег-\УоЬзТ, 1оапт8 2опагае ЕрПотае к181опагит. 3 уо1з.
(ВегНп 1841-1897).
Современные исследования

АаШегз, 6. I. В., ‘ЬЮМОЕ ЕМТУХОГ. 1п Р. 81етте1х, ед., Ро-
Ше1а ипд Кез РиЬНса: В е Нг аре гит Уегз1апдп1з еоп РоИНк.
Кеск! ипд $!аа! 1п дег АпНке (\У1езЬадеп 1969) 315-329.

Адатз, 3. К. ВШприаНзт апд 1ке ЬаПп Ьаприаре (СатЬпд^е
2004).

Адсоск, Е Е. Котап РоИПса1 1деаз апд РгасНсе (Апп АгЬог, М1
1964).

А^атЬеп, О. $1а1е о/ЕхсерНоп. Тгапз. К. Айе11 (СЫса§о 2005).

—. Тке Ктрдот апд 1ке (Логу: Рог а Ткео1о§1са1 Сепеа1ору о/
Есопоту апд Ооуегптеп!. Тгапз. Ь. СЫеза (81апГогд 2011).

АЬпуейег, Н. 1Лдёо1ор1е роИНдие де ГЕтргге ЬугапНп (Рапз
1975).

А1дге1е, О. 8. СезШгез апд Асс1атаНоп 1пАпс1еп1Коте (ВаЫтоге
1999).

А1ехапдег, Р. Тке Ра!ггагск Мсеркогиз о/Сопз1апНпор1е: Есс1ез1аз-
Нса1 РоИсу апд/таре ТУогзтр т 1ке ВугапНпе Етргге (ОхГогд
1958).

—. ‘ТЬе 81геп§1Ь оЕЕтрпе апд Сарйа! аз 8ееп 1Ьгои§Ь Вухапдпе
Еуез’. Вреси1ит 37 (1962) 339-357; герпп!ед т 1дет, КеИрюиз
апд Ро1Шса1 Нгз1огу апд Ткоирк! т 1ке ВугапНпе Етргге (Ьоп-
доп 1978) III; апд т 3. 8Ьерагд, ед., Тке Ехрапзюп о/ Ог1ко-
дох Еигоре: Вугапйит, 1ке Ва1капз апд Киззга (АзЬ§а1е 2007)
9-28.

А1Еб1д1, А. ГНе топагсЫзске Кергазеп!аНоп т гдгтзскеп Кагзег-
гелске (Вагтз1ад1 1970).

Апаз1оз, М. ‘Уох рориН уо1ип!аз Ве1 апд 1Ье Е1есдоп оГ Ше Вухап-
дпе Етрегог’. 1п 3. Ыеизпег, ед., СЬпзйапЬу, АисЫзт апс101кег
Сгесо-Котап СиИз: $1исНез /ог Мог1оп ВтИк а1 $1х1у, у. 2 (Ье1-
деп 1975) 181-207.

—. ‘Вухапдпе РоНйса! ТЬеогу: Из С1азз1са1 Ргеседеп1з апд Ье^а!
ЕтЬод1тепГ. 1п 8. Угуотз, ед., Тке «Раз!» т МесНеуа1 апс!
МоНегп Сгеек СиЕиге (МаНЬи 1978) 13-53.

Апдегзоп, О. ‘ТЬе РегзопаШу оГ Ше Огеек 81а1е’. }оигпа1 о/Не1-
1еп1с МисНез 129 (2009) 1-22.

Апдо, С. ‘\Уаз Коте а РоНз?’ С1аззгса1 АпНциНу 18 (1999) 5-34.

—. 1трег1а11с1ео1о§у апд, Рго\''тс1а1 Ьоуа11у т 1ке Котап Етр1ге
(Вегке1еу 2000).

—. Чтрепа! 1деп1Шез’. 1п Т. \УЬЬтагзЬ, ед., Ьоса1 КпоуДед^е апд
МгсгогдепННез т 1ке 1трепа1 Огеек 1Рог1д (СатЬпд^е 2010)
17-45.

—. ‘ТЬе Котап СЬу т 1Ье Котап Репод’. 1п 8. Вепо1з1, ед., Коте,
А СНу апд дз Етргге т РегзресНуе: Тке 1трас1 о/ 1ке Котап
]Уог1д 1кгоирк Ре^гиз МН1аг’з Кезеагск (Ье1деп 2012) 109-124.
—. Ьа\ц, Ьап^иа^е, апЗ Етргге т 1ке Котап ТгасИИоп (РЫ1аде1рЫа
2011).

—. Тгот КериЬНс 1о Етргге’. 1п М. РеасЫп, ед., Тке Ох/огН НапН-
Ъоок о/8осга1 Ке1аПопз т 1ке Котап ТРогШ (ОхЕогд 2011) 37-
66.

—. ‘ТЬе Оп§тз апд 1троП оЕКериЬНсап СопзШидопаНзт’. Саг-
Похо Кеугем 34 (2012^-2013) 101-119.

Ап§е1оу, В. ‘Вухапдшзт: ТЬе 1та$тагу апд Кеа1 Негка^е оГВу-
хапдит т 8ои1Ьеаз1ет Еигоре’. 1п Е). Кепд1з е! а1., еда., Ие\ц
Арргоаскез 1о Ва1кап ЗШсГгез (БиПез, УА 2003) 3-23.

—. 1трепа1 1Нео1о§у апН РоННса1 Ткоиу/Н т ВухапНит, 1204-1330
(СатЬпд§е 2007).

—. ‘1п1годисдоп’. 1п 1дет, ед., Скигск апс! Вос1е1у т Ьа1е ВухапПит
(Ка1атахоо 2009) 1-7.

Ап§о1д, М. ‘ТЬе Вухапдпе 81а1е оп (Ье Еуе оЕ 1Ье ВаШе о€Мапх1к-
егЕ 26 (1991) 9-34.

—. ‘ТЬе Вухапдпе Ро1Жса1 Ргосезз а! Спз1з РотС. 1п Р. 81ерЬепзоп,
ед., Тке ВухапПпе ]УогМ (Ьопдоп апд №е\у Уогк 2010) 5-21.

Ап1отад18-В1Ысои, Н. ‘1п1годис11оп: Вухапсе епШё Ыз^опцие тё-
д1апе дапз 1е 1етрз е! дапа 1’езрасе’. 1п еадет, ед., Вухапсе е1
ГЕигоре: СоПодие а 1а Магзоп с!е ГЕигоре (Рапз 2001) 13-26.

Аихёру, М.-Е, апд О. ЗатЬСгшИат, едз., Ога1Иё е1 Пеп зос1а1 аи
Моуеп А§е (ОссШеп1, Вухапсе, 1з1ат): раго1е Поппе, /ог дигёе,
зегтеШ (Рапз 2008).

Ва1д\ут, В. ‘Оп 1Ье Ба1е оЕ 1Ье Апопутоиз лер! отратг|у1кт|(;’. В2
81 (1988) 290-293.

ВагдШ, I. СопМапПпе: Отпе Етрегог о/ 1ке СкпзПап Со1Пеп А§е
(СашЬпд§е 2012).

ВаЫопе, \У., апд С. Эатоп. Саезаг $ СМ1 УУаг (ОхЕогд 2006).

Ваиег, Е А. ‘ЫгЬап 8расе апд К11иа1: Сопз!ап1тор1е т Ьа1е Апдц-
ш!у’. 1п I. К. Вгапд! апд О. 81ееп, едз., 1трег1а1 Аг1 аз СкпзПап
Аг1 - СкпзПап Аг! аз 1трепа1 Аг1: Ехргеззюп апН Меап1п§ т
Аг1 апН АгскИес1иге/гот Сопз1апНпе 1о ЛгзПтап (Коте 2001)
27-61.

Ваип, I. Та1ез /гопГА'По1кег ВухапНит: Се1езНа1 Иоигпеу апН Ьоса1
СоттипПу 1п 1ке МесИеуа1 Сгеек Аросгурка (СатЬпд^е 2007).

Ваупез, К Н. ВухапПпе $1исПез апН СИкег Еззауз (Ьопдоп 1955).

Веаисатр, 3. ‘Вухапдпе Е§ур1 апд 1трепа1 Ьа\у’. 1п К. 8. Ва§па11,
ед., Е§ур1 т 1ке ВухапПпе ТУогк/ 300-700 (СатЬпд^е 2007)
271-287.
Веек, Н.-Сг. 8епа1 ипс1 Уо1к уоп Копз1апПпоре1: РгоЫете с1ег Ьухап-
Птзскеп Уег/аззип^з^езскгс^е (МйтсЬ 1966).

—. Вез РиЬПса Вотана: Уот 81аа1зс1епкеп Пег ВухапПпег (МйтсЬ
1970).

—. ОезскгсШе с1ег ЬугапПтзскеп Уо1кзШега1иг (МйтсЬ 1971).

—. Оаз ЬугапПтзске Аакг1аизеп<1 (МйтсЬ 1978).

—. ВугапПтзскез Его Окоп: Омкоскте, Ы1ега1иг, (Эезе11зска/1 (Мй-
тсЬ 1984).

Ве11, Р. К. Ткгее РоНйса! Уогсез/гот 1кеА%е о/АизПтап (Ыуегроо!
2009).

—. 8осга1 Соп/Пс1 т 1ке А§е о/ЛмПтап: 118 ИаШге, Мапа$етеп(
апс1 МесНаПоп (ОхГогй 2013).

ВП11§, М., е! а1. Шео1о^1са1 ОИеттаз: А 8ос1а1 Рзуско1ору о/Еуегу-
с!ау ТЫпкт^ (Ьопйоп ап<1 ИехуЬигу Рагк, С А 1988).

В)отНе, М. 8. РоНПсз апс! ТгасИПоп ЪеРмееп Воте, Вауеппа апс/
Сопз1апПпор1е: А 81ис1у о/ СаззюНогиз апс/ 1ке Уапае^ 527-554
(СатЬпй^е 2013).

Воеск, Е. ‘Еп$а$т§ 1Ье Вухапбпе Раз!: 8!га!е§1ез оГ У1зиа112т§
Н1з!огу т 81С11у ат! Ви1$апа’. 1п К. Маспйез, ей., Н1з1огу аз
Ы1ега1иге т ВугапПит (Виг1т$!оп, УТ, ат! РатЬат, ИК 2010)
215-235.

Воигйага, К. А. КаОоспсмл^ка/ тпрауу/д ката тобд рёаоод/о&ут1уоо$
Хрдуоо^: Македоугкг! доуасттега (867—1056) (А!Ьепз ат! Котоб-
т 1981).

—. КаОоснозспс ка/ тпраууЕ ката тоо$ рёаоод рь&УТ1Уоо$ урдуопд:
1056-1081 (АЛепз 1984).

—. ‘То еукХгща каОоспаюеах; ката тг^ лерюбо тгц; РаспХеш^ тюу
АууеХсоу (1185-1204)’. 1п Тщаг коаууоо ТргаутафоЛЛолооЛоо
(АШепз 2000) 437^64.

ВгиЬакег, Ь. ‘ТЬе СЬпзИап Торо^гарЬу (Уа1. $г. 699) Кеуьзйес!: 1та-
$е, Тех!, ат! СопШс! т №п!Ь-Сеп!игу Вухап!шт’. 1п Е. !ейгеуз,
ей., ВухапПпе 81у1е, КеИ^юп апс! СгуШгаНоп: 1п Нопоиг о/8гг
81еуеп Випсгтап (СатЬпй§е 2006) 3-24.

Вгип!, Р. А. ‘Ьех йе ппрепо Уезразхат’. Ж8 67 (1977) 95-116.

ВисЬег, Сг. 8. ‘ТЬе Оп§шз, Рго^гат, апй СотрозЫоп оГ Арр1ап’з
Котап Н1з!огу’. ТгапзасНопз о/ 1ке Атпепсап РкПо1о^1са1 Аз-
зосгаПоп 130 (2000) 411^158.

Виг§тап, Ь. ‘А Ьа\у Гог Етрегогз: ОЬзегуабопз оп а СЬгузоЬиП оГ
ЬЬкерЬогоз III Во!апе1а!ез’. 1п Р. Ма^йаНпо, ей., Иеуу Сопз1ап-
310
Ипез: Тке Кку1кт о/1трегга1 Кепеума1 т ВухапИит, 4!И-131И Сеп-
1ипез (Вгоокйе1д, УТ, апд А1дегзЬо1, ИК 1994) 247-257.

Вигу, I. В. ‘ТЬе СопзНшНоп оГ 1Ье Ьа!ег Котап Етрке’. 1п Н. Тет-
рег1еу, ед., Бе1ес1еВ Еззауз о/У. В. Вигу (СатЬпд^е 1930) 99-
125.

СатрЬеП, 1. В. Тке Етрегог апс! 1ке Котап Акту, 31 ВС-АО 235
(ОхГогд 1984).

Сатегоп, А1ап. Сггсиз ЕасИопз: В1иез апс! Огеепз а! Коте апс1 Ву-
хапИит (ОхГогд 1976).

—. Тке Ьаз1 Ра§апз о/Коте (ОхГогд 2011).

Сатегоп, А1ап., апд I. Ьоп§. ВагЬапапз апВРоНИсз а11ке СоиП о/
АгсасНиз (Вегке1еу 1993).

Сатегоп, Ауегй. ‘А^агЫаз оп 1Ье еаг1у Мегоут$1ап8’. АппаП (1е1-
1а Бсио1а Иогта1е Бирегюге сП Ргза. С1аззе сП 1еИеге е /Позора
зег.2, 37 (1968) 95-140.

—. ‘Ап Етрегог’з АЬдгсадоп’. Вухап1тоз1ау1са 37 (1976) 161-167.

—. ‘ТЬе СопзйгисНоп оГ СоиП К11иа1: ТЬе Вухапдпе Воок оГ Сеге-
тошез’. 1п Б. Саппадте апд 8. Рпсе, едз., КИиаЕ о/Коуаку:
Роумег апВ Сегетота! т ТгасНИопа1 БосгеИез (СатЬпд^е 1987)
106-136.

—. Тке 11зе апВАЬизе о/ВухапИит: Ап Еззау т КесерНоп (Ьопдоп
1992).

—. Тке ВухапИпез (Ма1деп, МА апд ОхГогд 2006).

Сапера, М. Р. Тке Тхуо Еуез о/ 1ке ИЪгШ: Аг1 апс1 КИиа1 о/Кгп^зкгр
Ъе&мееп Коте апВ Базатап 1гап (Вегке1еу 2009).

СЬатодз, А. ‘ТЬе БхушЬу оГНеПетздс Ки1егз’. 1п А. Егзкте, ед.,
А Сотрапюп 1о 1ке НеИетзИс (ОхГогд е! а1. 2003) 431-445.

СЬагатз, Р., ‘ТЬе Ко1е оГ1Ье Реор1е т (Ье РоНдса! ЫГе оГЙ1е Вухапдпе
Етрке: ТЬе Репод оГ 1Ье Сотпет апд 1Ье Ра1аео1о§Г. Вугапйпе
&п^5(1978) 69-79.

—. ‘Оп 1Ье Риездоп оГ 1Ье Еуо1ийоп оГ 1Ье Вухапдпе СЬигсЬ т!о а
Кадопа! Огеек СЬигсЬ’. Вифупшса 2 (1982) 95-109.

Е1 СЬедсЬ, К. М. Ву^апНит Уге^еВ Ъу 1ке АгаЪз (СатЬпд^е, МА
2004).

СЬеупе!, Т-С. Роиуогг е1 соп1ез1аНопз а Вухапсе (963-1210) (Рапз
1990).

—. ‘Ьа со1ёге диреир1е а Вухапсе (Хе-ХПе 81ёс1е)’. Бос1ё1ё/гапдагзе
(ГЫз1о1ге игЪате 3 (2001) 25-38.
—. Тез Нткез ди роиуой а Вухапсе: ипе Госте де Со1ёгапсе?’ 1п
А. №ко1аои, ед., Ауо/ц кал катаато/р атоод реооод /рдуоод:
Мугрщ Аёуоо Маороратц (АЙгепз 2002) 15-28.

СЬг1з1орЫ1орои1ои, А. ‘Шяупоу’. 5744 (1951) 79-85.

—. ’ЕкХоут|, ауауб репок; кас отё\|/Ц той Рп^аутсуои аитократорос;
(АЙгепз 1956).

—. ‘Пер'с то лрбрХтща трс; ауабег^есос; той Ри^аутсуоп аОтокра-
торос;’. ’Е711<т]роУ1КГ1 ’Етт&щр'и; тг)д ФгХоаоугкуд Ехо)/д тоу
Пауетнспцрюо ’АОцусду 12 (1961-1962) 471 -492.

—. ‘А! Раоец той ри^аутсуоп лоХгтепцато^’. Ажютцроугкг/ Еле-
тцр1д трд Фгкоаофгкгр; Ехо//д тоу Пауетттцрюо АОцуолу 22
(1971-1972)201-223.

—. То полтора ка! о1 Огаро! трд /к^аутгутр; аутократоргад, 324-
1204 (АЙхепз 2004).

СкпзСои, Е. Аотократоргкг} е&оага каг лоЛликр лрактгкгр О рдХод
тоо ларадоуаатеооутод отц /Зофутгут} дюгкцац (тё/.р 8оо - ар%ёд
Поо акоуа) (АЛепз 2008).

СЬгузоз, Е. ‘ Туад бркод лсотесод отоу аптократора ’Ауаотаосо’. 1п
V. Кгеттудаз еС а1., едз., 'Ахргёралра отоу Мко Е/орфуо (КеЙгут-
по 1986) у. 1,5-22.

—. ‘То 8ска(соца ттц; аут1отаот|д ото Вп^аутсо’. 1п Е. Огаттадко-
рои!ои, ед., АрфгоРцтцац т^д е&о<яад (АТкепз 2003) 35^18.

Схсигоу, I. ‘ОезеСх ипд ОегесЬдёкей т деп ЬугапдшзсЬеп РйгзСеп-
зрхе^екг дез 6.-9. ЗаЬгЬипдеПз’. 1п Ь. Виг^тапп е! а!., едз., СирШо
Ье^шп (РгапкГиг! 1985) 33^15.

С1агк, А. I. Егугпе ОиаИНез: Си11 ап<1 СоттипНу т ЕериЪИсап
Роте (ОхГогд 2007).

С1те, Е. Н., апд М. ОгаЬат. АпсгеШ Етрггез/гот Ме8оро1атга
1о 1ке Рлзе о/Ыат (СатЬпд^е 2011).

СоппоПу, 8. Ыуе8 Ьектс! 1ке Ьамя: Тке ]Уог1(1 о/ 1ке Содех Нег-
то§еп1апи8 (В1оотт$1оп, Ш 2010).

Созепдпо, 8. ‘Тке Зупапоз’з “8Сга1её1коп”: А 9*ь СепСигу 8оигсе?’
ВухапНп18Нса: Е1у181а сП 81исН ЫгапНпг е 81ауг 2 (2000) 243-280.

Спзсио1о, 17. ‘Тагдоапдсо е итапезхто Ыхапдпо: МхсЬе1е РзеПо’.
^о/нон/а5 (1981) 7-23.

—. ‘лоАткбс; ауг|р: СоШпЬиСо а1 репзхего роНйса д1 М1с11е1е Рзе1-
1о’. ВепсИсопи (1е1ГАссас1ет1а (11 Агскео1о^1а, ЬеИеге е ВеИеАгИ
ЖИароП 57 (1982) 129-163.
—. ‘РзеШапа’. БкисИ ИаНат сП/Ио1о&1а с1а88гса 4 (1982) 194-215.

—. М1ске1е РзеИо: Огахюпе т Метопа (11 Со81апИпо ЫскисИ
(Меззта 1983).

Сгохх, С. Е. М. де 81е. Тке С1а88 54гиуу*1е 1п 1кеАпс1еп1 Сгеек ТЕогШ:
Егот 1ке Агскагс А§е 1о 1кеАгаЬ Согщие818 (Икаса, КУ 1989).

Сгоке, В. ‘Зиздшап ипдег Зизйп: Кесопй^ипп^ а К.е1^п\ В2 100
(2007) 13-56.

—. ‘Зизйшап, 1Ье ‘81еер1езз Етрегог”. 1п О. КаИгап апд Ь. Оаг1апд,
едз., Ва8Ие1а: Е88ау8 оп гтрегшт апс! сикиге т копоиг о/Е. М.
апс! М. Б. Бе//геу8 (ВпзЪапе 2011) 103-108.

Сгоду1еу, К. Соп81апкпор1е: Тке Ьа81 Огеа1 81е§е, 1453 (Кеду Уогк
2005).

Сш1а, Е 5ои(кеа8(ет Еигоре т 1ке МгскИе А§е8, 500-1250 (Сат-
Ьпд§е 2006).

Си11ег, А. ‘Оп Вухапдпе Вохез’. Тке Боигпа1 о/ 1ке ]Уа1(ег8 Аг1 Са1-
1егу 42-43 (1984-1985) 32-47.

Ва^гоп, О. Тагё§1е е!Гехсердоп: Апа1узе де 1аподопд’ёсопогте’.
1п Б. 81топ, ед., КеИ$1О8е Еехпапх: 1Бп1ег8искип^еп ги 8ос1а1еп,
гесЫИскеп ипс! 1кео1о$18скеп ВеакИопеп аи/ геИ^1О8е АЬыег-
скип§ 1т ууе8111скеп ипс! о81Искеп МШе1а11ег (РгапкЕш! 1990)
1-18.

—. ‘ЬадуЕи! 8ос1е1у апд Ье^ШтаТе Родуег: ’Тууоцос; лоХггеха,
^ууоцо<; ар/г|’. 1п А. Е. Ьаюи апд Б. 81топ, едз., Баю апс! 8о-
сге1у т ВухапИит: Мп1к-Туме1/1к Сеп1ипе8 (\УазЬт$1оп, В.С.
1994)27-51.

—. ‘Тке 17гЬап Есопоту, 8еуеп1Ь-Т\уе1Ш1 СеШипез’. 1п А. Е. Ьаюи,
ед., Тке Есопотгс Нг81огу о/ВухапНитф^от 1ке Веуеп1к 1кгои$к
1ке Ег/1ееп1к СеШигу (\Уаз1пп$1оп, В.С. 2002) V. 2, 393^161.

—. Етрегог апс! Рпе81: Тке 1трепа1 О/фгсе т ВугапИит. Тгапз.
I. ВптеП (СатЬид^е 2003).

—. Ь’к1ррос!готе с!е Соп81апИпор1е: Беих,реир1е е1 роИИдие (Рапз
2011).

Ваухез, I. К. ‘Оп 1Ье Коп-СзаЫйу оЕ 1Ье Сопсер! оЕ ‘8оуеге1$п1у’
т ап Апсхеп! Сг®евк Соп1ех1’. 1п Ь. А. Еогезд, ед., ЕесЗегапот е
/ес!егаИ8то пеИ’Еигора апйса (МПап 1994) 51-65.

ВхеЫ, С. ‘Ье зёпа! е! 1е реир1е Ьухапдп аих УПе е! УШе 51ёс1ез’.
ВугапПоп 1 (1924) 201-213.

В1§езег, Е. В. Тке Макт^ о/ а СкшИап Етргге: Ьас1ап1ш8 апс!
Воте (Шгаса апд Ьопдоп 2000).
Вцкзйа, I., апд 6. ОгеаТгех. ‘РаТпагсЬз апд РоИйсз т Сопз1апНпо-
р1е т 1Ье Ке1$п оЕАпаз1азшз (хуйЬ а КеедШоп оЕО. Моп. Ер1рЬ.
59)’. МШеппшт 6 (2009) 223-264.

Во1§ег, Е ‘В1е Какегигкипде с!ег Ву/апНпег а1з Аиздшск 1Ьгег роН-
НзсЬеп АпзсЬаиип^еп’. 1п 1дет, Вухапх ипН (Не еигорсизске
81аа1етке11 (Ейа1 1953) 9-33.

—. ‘Кот ш дег Оедапкетуек дег ВухапНпег’. 1п 1Ыд. 70-115.

Вгаке, Н. А. ‘Ьеззопз йот Вюс1ейап’з Регзесийоп’. 1п Б. V Тхуотеу
апд М. НитрЬпез, едз., Тке Сгеа1 РегзесиНоп (ВиЫт 2009)
49-60.

Вгех1ег, Н. ‘Кез риЬНса’. Мага 9 (1957) 247-281 апд 10 (1958) 3-37.

Вуогтк, Е. ‘ТЬе Етрегог ЗиНап’з «Кеасдопагу» Тдеаз оп Кт^зЫр’.
1п К. УУеНхтапп, ед., Ьа!е С1а8згса1 апс1 Ме(Наега1 81и(Не8 т
Нопог о/А1Ьег1 МаНкгаз ЕпепН (РппсеТоп 1955) 71-81.

—. Еаг1у СкггзНап апс1 ВухапПпе РоИНса1 РкИозорку: Огцрпз ап(1
Васк%гоипс1 (УУазЫп^оп, В.С. 1966).

Вхе1аЬдх1с, В. ‘9Н бгцаокрапкт] Рйцг| отру лоХшкт] <ткё\|Л] топ Ме-
/аг)Х ТеХХоп’. ХЬогтк гаНоуа У18ап1о1о8ко% т81Ии1а 42 (2005)
23-34.

Еа$1етап, В. 1псо§пИо: Тке 8есге1 Ыуе8 о/ 1ке Вгагп (№ху Уогк
2011).

Едег, XV. ‘Аи§изШз апд 1Ье Рохуег оЕТгадЫоп: ТЬе Аи§из1ап Рппс1ра1е
аз Втдш§ Ыпк Ье1луееп Й1е КериЬНс апд Етрйе’. 1п К. КааЯаиЬ
апд М. ТоЬег, едз., ВеПмееп КериЬНс апс/ Етргге: 1п1егрге1аНоп8
о/Аи§и81и8 апс/ кг8 Ргтсгра1е (Вегке1еу 1990) 71-122.

ЕйЬупнадез, 8. ‘А НхзШпап апд Н18 Тга§1с Него: А Ьйегагу Кеадт$
оЕТЬеорЬу1ас1 81тосайа’з Еситетса! Н1з1огу’. 1п К. Маспдез,
ед., Н181огу а8 Ы1ега1иге т ВухапНит (ВигНп^оп, УТ, апд Еат-
Ьат, ЫК2010) 169-185.

Екопотои, А. 3. ВухапПпе Коте апс11ке Сгеек Роре8: Еа81егп 1п$и-
епсе8 оп Коте апс/ 1ке Рарасу /гот Сге^огу 1ке Сгеа11о 2аска-
гга8. А.Е. 590-752 (ЬапЬат, МВ 2007).

ЕпззНп, ‘ТЬе Етрегог апд 1Ье 1трепа1 Адгттзйадоп’. 1п
К Н. Ваупез апд Н. 81. Ь. В. Мозз, ед., ВухапНит: Ап 1п1гос1ис-
Ноп 1о Еа81 Котап СтНхаПоп (ОхЕогд 1949) 268-307.

Етп^оп, К. М. А Нг81огу о/ 1ке НеИепгзПс У^огШ. 323-30 ВС (Ох-
Еогд апд Ма1деп, МА 2008).

Еуапз, I. А. Тке Роууег Сате 1п ВухапНит: Ап1оп1па апсЗ 1ке Ет-
рге88 ТкеоНога (Ьопдоп апд Иеху Уогк 2011).
Ра§ап, С. С. Тке Ьиге о/ 1кеАгепа: 8ос1а1 Рзуско1о%у апс11ке СгохуН
а11ке Котап Сатез (СашЬпд^е 2011).

уоп Ра1кепкаизеп, V. ‘Напз-Оеог^ Веек’. 1п Р. Агтз1топ$, ей., Ашко-
гИу гп ВухапНит (Раткат, 8иггеу 2013) 337-344.

Реагз, I. К. Рппсерз а Опз Е1ес1из: Тке ВМпе Е1есНоп о/ 1ке Ет-
регог аз а РоИНса1 Сопсер! а1 Коте (Коте 1977).

Еескпег, О. 1)п1егзискип^еп хи Саззшз Оюз 8гск1 с1ег гцпизскеп Ке-
риЬНк (ННдезкепп 1986).

Еег1и%а, У. 4 АиЕзШпде 1т ЬухапНтзскеп КехсЬ ххухзекеп деп ЗаЬгеп
1025 ипс! 1081: Уегзиск етег Туро1о$1е’. КВгзНз сП з1исН ЫхапНт
е з1ап 5 (1985) 137-165.

Рхзкег, Е. 46геек Тгапз1аНопз оЕЬаЛ1 ЬйегаШге т Ле РоигЛ Сеп-
Шгу А.В’. Уа1е С1азз1са181исНез 27 (1982) 173-215.

Ркжег, Н. I. Котап КериЬИсз (РппсеЛп 2010).

Р1о\уег, К. Етрегогз апН Вгзкорз 1п Ьа1е Котап 1пчесЦуе (Сат-
Ьпд^е 2013).

Рб^еп, М. Т. 46езе1х ипс! 6езе1хёеЬип§ т Вухапх: Уегзиск етег
РипкНопзапа1узе’. Лз Соттипе 14 (1987) 137-158.

—. ‘Ье^хз^Ноп ипд КодЛкаНоп дез Кахзегз Ьеоп VI’. БиЬзесВа
Сгоп'т^апа 3 (1989) 23-35.

—. ‘Баз роННзске Вепкеп с!ег Вухапйпег’. 1п I. Ре1зсЬег апс! Н. Мйп-
к!ег, едз., Ргрегз НапНЬиск Пег роННзскеп Шееп (Митек апс!
2йпсЬ 1993) V. 2, 41-85.

Ро1х, К. Тке Сопсер1 о/Етргге т №ез1егп Еигоре /гот 1ке Ег/1к 1о
1ке Еоиг1ееп1к Сеп1игу. Тгапз. 8. А. О§Пу1с (Ьопдоп 1969).

Ргебе, В. ‘СопзНШйоп апд СШхепзЫр: РепраТейс 1пЙиепсе оп С1-
сего‘з РоНдса! Сопсерйопз т 1ке Ве ге риЬНса’. 1пУУ. \У. РоЛеп-
Ьаи^Ь апд Р. 81етте1х, едз., С1сего з Кпо\к1ес1%е о/ 1ке Репра1оз
(Иеху Вгипзхугск, М 1989) 77-100.

Ргеетап, С. Тке Ногзез о/81. Магкз: А 81огу о/ Тгштрк т Вухап-
Нит. Рапз. апН Уетсе (Иеху Уогк 2004).

Рикгтапп, С. I. РоПс1п% 1ке Котап Етргге: 8о1скегз, Ас1тттз1га-
Ноп, апНРиЪНс ОгНег (ОхЕогд 2012).

ОаШа, А. В. КететЬепп^ 1ке Котап КериЬНс: СиНиге, РоННсз,
апНН1з1огу ипНег 1ке Рппсгра1е (СатЬпд^е 2012).

6аг1апд, Ь. ‘«Апд Ыз Ьа1д кеад зкопе Нке а Гй11 тооп...»: Ап Ар-
ргесгайоп оЕ Ле ВухапНпе 8епзе оЕНитоиг аз Кесогдед т Нхз-
1опса18оигсез оЕЛе Е1еуепЛ апд ТхуеИЛ СспШпсз’. Рагег^оп 8
(1990) 1-31.
—. ‘РоННса! Рохуег апд Й1е Рори1асе ш Вухапдит Рпог 1о 1Ье Роиг1Ь
Сгизаде’. ВухапИпо81ау1са 53 (1992) 17-52.

Оаидег, Р. ‘В1а1пЬез де Зеап ГОхЬе сопТге А1ех1з 1ег Сотпёпе’.
КЕВ 28 (1970) 5-55.

ОеЬгке, Н.-Т ‘Эег 81е§ге1сЬе Кбт§: ЦЬейе^ип^еп хигЬеПетздзсЬеп
МопагсЫе’. Агскгу/йг Ки11иг§е8скгск1е 64 (1982) 247-277.

Оеизз, К. Нг81огу апсПИизюп т РоПИсз (СатЬпд^е 2001).

6о\ут§, А. М. Тке Тгштугга1 ИаггаИуез о/Арргап апс1 Ею Саззшз
(АппАгЬог, М1 1992).

—. Етргге апН Метогу: Тке КергезегМаИоп о/ 1ке Котап КериЬНс
1п 1трегга1 Сикиге (СатЬпд^е 2005).

—. ‘ТЬе 1трепа1 КериЬНс оЕУеПешз Ра1егси1из’. 1п I. Маппсо1а,
ед., А Сотрапюп 1о Огеек апс1 Котап НгзЮгю^гарку (Ма1деп,
МА, апд ОхЕогд 2011)411-418.

ОгаЬаг, А. Ь’етрегеиг <1ап8 ГаП ЪугапИп: гескегске8 зиг ГаП о/~
$с1е1 Гетргге сГОНеп! (Рапз 1936).

Огеайех, О. ‘ТЬе №ка Кю1: А Кеаррга1заГ. Иоигпа1 о/ НеИетс
МисНез 117 (1997) 60-86.

—. ‘Котап 1депН1у т 1Ьс 81х1Ь СепШгу’. 1п 8. МЬсЬеИ апд О. Оге-
а1гех, едз., Е1ктсИу апс1 СиНиге т Ьа1еАпИдиИу (Ьопдоп 2000)
267-292.

Сггё^оЬе, Н. ‘Мапие! с! ТЬёорЬоЬе ои 1е сопсиггепсе де деих топаз-
1ёгез’. ВухапИоп 9 (1934) 183-204.

Оге^огу, Т. Е. Рох РориИ: Рори1аг Ортюп апс! Ую1епсе т 1ке Ке-
Н%юи8 Соп1гоуег81е8 о/ 1ке Ег/1к СеШигу А.Е. (Со1итЬиз, ОН
1979).

6п$, Ь., апд О. Ке11у. Тп1годисдоп’. 1п Тюо Коте8: Коте ап<1 Соп-
81апНпор1е 1п Ьа1еАпИдиВу (ОхГогд 2012) 3-30.

Огиеп, Е. 8. ‘НеПешзНс Кт^зЫр: Рихх1ез, РгоЫетз, апд РоззйэШ-
Нез’. 1п Р. ВПде е! а1., едз., А8рес18 о/НеИепгзИсКгп^зкгр (АагЬиз
1996) 116-125.

СгшПои, А. ‘Рипсдопапез’. 1п О. СауаПо, ед., Тке ВугапИпе8 (СЫ-
са§о 1997) 197-229.

бигап, Р. ‘Оепез1з апд Рипсдоп оЕ 1Ье «Ьаз! Етрегог» Му1Ь т Ву-
хапдпе ЕзсЬа1о1о§у’. ВйапНтзНса: Кт81а (И 81исН ВгхапИт е
Мауц зег. 2, 8 (2006) 273-303.

—. ‘Бпе 1Ьёопе роННцие ди зегтеп! аи Х1Уе 81ёс1е: Мапие! Мо-
зсЬорои1оз’. 1п М.-Р. Аихёру апд О. 8ат1-6ш11ат, едз., ОгаШё
е1 Пеп 8осга1 аи Моуеп А%е (Осс1с1еп1, Вухапсе, 1$1ат): раго1е
с!оппё,/л]игёе, 8егтеп! (Рапз 2008) 169 -185.

Наагег, Р. К. АпаМатю I: РоИПсз апс! Етргге т 1ке Ва1е Котап
ИЪгМ (Ыуегроо! 2006).

НаЬегтаа, 1. Тке Б1гис1ига1 Тгапз/огтаНоп о/ 1ке РиЬИс Бркеге:
Ап Ьщшгу т1о а Са1е%огу о/Воиг%еог$ Бос1е1у. Тгапа. Т. Виг^ег
(СатЬпд^е, МА 1991).

На1доп, I. ВухапПит гп 1ке БеуеШк Сеп1игу: Тке Тгапз/огтаНоп о/
а СиНиге (СатЬпд^е 1990).

—. Б1а1е, Агту апс! Бос1е1у т ВухапПит: Арргоаскез Ю МИНагу,
Бос1а1 апс1 АдттЫгаНге Н1$1огу, 61И-121И Сеп1игге$ (ВгоокйеИ,
УТ, апд АМегзЬсй, БК 1995).

—. ‘ТЬе Вухапйпе 81а1е т 1Ье Ыт!Ь СепШгу: Ап 1п1годисйоп’. 1п
Ь. ВгиЬакег, ед., ВугапПит т 1ке Мп1к Сеп1игу: Оеас! ог АИуе?
(Вгоокйе1д, УТ, апд А1дегзЬо1,ЬК 1998) 3-10.

—. !Уаг/аге, Б1а1е, апс1 Бос1е1у т 1ке ВухапПпе ТУогЫ, 565-1204
(Ьопдоп 1999).

—. ‘Тоу/агд а 8ос1а1 ШаТогу оЕВухапдит’. 1п 1дет, ед., А Бос1а1 Н1з-
1огу о/ВухапПит (СЫсЬезТег, БК, апд Ма1деп, МА 2009) 1-30.

—. ‘8ос1а1 ЕШез, ^УеаЙЬ, апд Рохуег’. 1п 1дет, ед., А Босга! Шз1огу
о/ВугапПит (СЫсЬе81ег, БК 2009) 168-211.

—. ‘Сотрагадуе 81а1е Рогтайоп: ТЬе ЬаТег Котап Етрпе т 1Ье
и^дег ^УогШ’. 1п 8. Е ЗоЬпзоп, ед., Тке Ох/ог<4НапНЬоок о/Ьа1е
АпПдиНу (ОхЕогд 2012) 1111-1147.

На1доп, I., апд Ь. ВгиЬакег. ВухапПит т 1ке 1сопос1а81 Ега, са, 680-
850: А Нг81огу (СатЬпд^е 2011).

Наттег, Э. Тке 1Пас1 а8 РоППсз: Тке Рег/огтапсе о/ РоППса!
Ткои%к1 (ЬГогтап, ОК 2002).

—. Котап РоННса1 Ткои^Ш апс! 1ке МоНегп ТкеогеПса! 1та^1па-
Ноп (Ыогтап, ОК 2008).

Напкта, I. ‘ЕхсШаМа! КериЬПсатат апд Ыоп-МопагсЫса! КериЬ-
Ис’. РоППса! Ткеогу 38 (2010) 452-482.

Наглез, I. Ба^м апс1 Етргге т Ба1е АпПдиНу (СатЬпд^е 1999).

НагпП, I. А. Раи11кёАро811е: Нг8 Ы/е апс1 Бекасу т 1кегг Котап
Соп1ех1 (СатЬпд^е 2012).

Нагпз, I. Соп81апПпор1е: СарНа1 о/ВугапНит (Ьопдоп 2007).

Нагуеу, А. Есопотгс Ехрап8юп гп 1ке ВухапПпе Етргге, 900-1200
(СатЬпд^е 1989).
—. ‘Тке УхПа^е’. 1п Е. Зей&еуз, ей., Тке Ох/огВ НапсПюок о/Вухап-
Нпе 81исИе$ (ОхГогй 2008) 328-333.

НаШе, Р. Тке Мопкз апс! Мопа81епе8 о/Соп81апНпор1е, са. 350-850
(СатЬпй^е 2007).

НеаТкег, Р. ‘Тке АпТх-$су1кхап Тхгайе оГ Бупезхиз’ Ве Ке^по’. Ркое-
тх 42 (1988) 152-172.

—. Тке Еа11 о/ 1ке Котап Етргге: А №е\у ЕН8Югу (Ьопйоп 2005).

—. ‘Ыаг т УУхпТег: ТкеппзТшз апс! Ткеойозшз’. 1п 8. МсОШ е1 а1.,
ейз., Егот 1ке Те1гагскз Ю 1ке ТкеоВо8гап8: Ьа1ег Котап 1118-
Югу апВ Сикиге, 284-450 СЕ (Саткпй^е 2010) = Уа1е С1а88гса1
81исИе8У, 34,185-213.

НеаТкег, Р., апй В. Мопсоиг. РоНИс8, РкИо8орку, апВ Етргге т 1ке
Еоипк СеШигу: 8е1ес1 ОгаИоп8 о/Ткетг8Ии8 (Ыуегроо! 2001).

Нехт, Е ‘Уох ехегсхШз, Уох Вех: Ьа йёз1§пайоп йе 1’етрегеиг ска-
пзтаИцие аи ГУе зхёс1е’. Кеуие Ве8 ё1иВе8 1аИпе8 68 (1990) 160-
172.

Негхйу, М. $1исИе8 т 1ке ВухапИпе МопеЮгу Есопоту^ с. 300-1450
(СатЬпй§е 1985).

Нетп, I. Маг$т8 апВ Ме1горо118: АшкогИу асго88 1ке ВухапИпе
Етргге (РппсеТоп 2013).

Неиске, С. Сггси8 ипВ ЕНрроВгот аЕ роИИ8скег Кайт: 11п1ег-
8искипу>еп хит %го88еп ЕНррокгот уоп Коп81апИпоре1 ипс! хи
еп18ргескепс!еп Ап1аууп гп 8ра1апНкеп Ка18етте8Шепхеп (НИ-
йезкехт 1994).

НоЬЬез, Т. Тке Е1етеп18 о/Та\у II: Ве Согроге РоНйсо. Ей. 3. С. А.
Оазкхп, Нитап Иа1иге апВВе Согроге РоИИсо (ОхГогй 1994).

—. Ьеу1а1кап. Ей. I. С. А. Оазкхп (ОхГогй 1996).

Но1те8, С. ‘Ро1хйса1 Е1ке8 т Тке Кех^п оГВазП 1Г. 1п Р. Ма§йа1то,
ей., ВухапИит т 1ке Уеаг 1000 (Ьехйеп апй ВозТоп 2003) 35-70.

Нопогё, Т. ТпЪопгап (Икаса, КУ 1978).

Ногйеп, Р. ‘Тке СопЕгаТеткхез оГВугапйит’. $1исИе8 т Скигск ЕП8-
Югу 23 (1986) 25-45.

Ноггоскз, С. Сгеек: А Нг8Югу о/ 1ке Ьап^иа^е апс! Н8 8реакег8 (Ьоп-
йоп 1997).

Но\уагй-Зокп8Топ, I. И/кпе88е8 Ю а №ог1с! Сп818: Н18Юпап8 апсИН8-
Юпе8 о/ 1ке М1с!с!1е Еа81 т 1ке ВеуеШк Сеп1игу (ОхГогй 2010).

Нип§ег, Н. Ргоогтюп: Е1етеп1е с!ег ЪухапИт8скеп Ка18еги1ее т
ВепАгеп^еп Вег СгкипВеп (Ухеппа 1964).
1Неу, В. ТПегагу Метогу: А Сазе оГ Из АррНсаИоп т а Ьа1е Ап-
Ицие Ерх^гат’. 1п А. МПапоуа е1 а1., ейз., Метогу апВ ОЫтоп
гп ВухапИит (8ойа 2011) 7-13.

1пзйпзку, Н. И. ‘Сопзепзиз итуегзогит’. Негтез 75 (1940) 265-278.

1атез, Ь. ‘ВухапИит: А Уегу, Уегу 8Ьог1 1п1гойисНоп’. 1п еайет,
ей., А Сотрапюп 1о ВухапИит (СЫсЬез1ег, ИК, апй Ма1йеп, МА
2010) 1-8.

Зейгеуз, М. ‘ТЬе ИаШге апй Оп^хпз оГ±е Ро1хИса1 Уегзе’. ВОР 28
(1974) 141-195.

Зокпзоп, А. С. Апс1еп1 Котап 81а1и1ез: А Тгапз1аИоп (Аизйп, ТХ
1961).

Гокпзоп, А. Р. ЕШтсИу апВАг^итеп1 т ЕизеЫоз ’РгаерагаИо Ечап-
%еИса (ОхГогй 2006).

Гойпзкт, 8.1. ‘КИиаГз НапйтакГ. 1п еайет, ^ггаИп% Му1к, ГогИх-
сотт§.

1опез, А. Н. М. Тке Ьа1ег Вотап Етр1ге, 284-602: А 8ос1аЦ Есо-
попис, апВ АВт1тз1гаИче 8игчеу (Когтап, ОК 1964).

Гоиаппо, С. Те согрз йи ргхпсе йапз 1а Скгопо^гаркге йе Мхсйе1
РзеПоз’. Кеп1гоп: Кечие Ви топВе апИцие е1 Верзуско1о^ге кгз-
Юпдие 19(2003) 205-221.

Кае§х, Е. ВухапИпе МИИагу 11пгез1, 471-843: Ап 1п1егрге1аИоп
(Атз1егйат 1981).

—. НегасИиз: Етрегог о/ВухапИит (СатЬпй§е 2003).

Ка1йе1Нз, А. Тке Аг$итеп1 о/ РзеПоз’ Скгопо^гаркга (Ьехйеп
1999).

—. ‘Тке Нхз1опса1 апй КеП^хоиз У1е\уз оГ А^айххаз: А Кехп1егрге1а-
Ноп’. ВухапИоп 69 (1999) 206-252.

—. Ргосоршз о/ Саезагеа: Тугаппу, Н1з1огу, апВ РкИозорку а11ке
ЕпВо/АпНциИу (РЫ1айе1рЫа 2004).

—. ‘КериЬНсап ТЕеогу апй РоПйса! ИхззИепсе т 1оаппез Ьуйоз’.
ВухапИпе апВ МоВет Сгеек81иВ1ез 29 (2005) 1-16.

—. ‘А ВухапИпе Аг§итеп1 Гог 1йе Едшуа1епсе оГ АП КеН^хопз:
Мхсйае! А«а1е1а1ез оп Апс1еп1 апй Мойет Котапз’. 1п1егпаИо-
па1 Воигпа1 о/ 1ке^С1азз1са1 ТгаВШоп 14 (2007) 1-22.

—. НеИетзт т ВухапИит: Тке Тгапз/огтаИопз о/ Сгеек 1ВепИ1у
апВ 1ке КесерИоп о/ 1ке С1аззгса1 ТгаВШоп (СатЬпй^е 2007).

—. ‘ТЬе Ва1е апй БГгисШге оГРгокорхоз’ 8есге1 Нхз1огу апй Ыз Рго-
]ес1ей УУогк оп Скигск Нхз1огу’. ОВВ8 49 (2009) 585-616.
—. ‘Апз^оНе’з РоННсз т ВухапНит’. 1п V. 8угоз, ед., УУеИ Ве§ип
18 Оп1у На1/ Еопе: Тгаст% Аг1з1о11ез РоИИссй 1(Леаз т МесИе-
уа1 АгаЫс. Вуггас. ВухапНпе, ЛемчзИ, апс/ 1пс/о-Регз!ап Воигсез
(Тетре, А7 2011) 121-143.

—. ‘ТЬе Ва1е о€ РзеПоз’ ВеаЙ1, Опсе А§ат: РзеПоз \Уаз Мо! 1Ье
М1сЬае1 оГ№котеде1а МепНопед Ьу Айа1е1а1ез’. ВТ 104 (2011)
649-661.

—. ‘ТЬе ВухапНпе Ко1е т 1Ье Макт§ о€ 1Ье Согриз о€ С1азз1са1
Огеек ЕНз^опо^гарЬу: А РгеНттагу 1пуезН§аНоп’. Лоигпа/ о/
НеИетс ВНиНез 132 (2012) 71-85.

—. Е/кпо%гарку а/1ег АпНдиНу: Еогецрг Реор/ез апс! Р1асез т Ву-
хапНпе ЬИега/иге (РЫ1аде1рЫа 2013).

—. ‘ТЬе На^ю^гарЬу оГВоиЬ! апд 8керНс1зт’. 1п 8. ЕйЬупнадез,
ед., Тке Азк%а1е Везеагск Сотрапюп 1о ВухапНпе Науроууарку,
V. 2 (А1дегзЬо12014) 453^77.

Кар1ап, М. Ьез коттез е1 1а 1егге а Вухапсе (Ли У1е аи Х1е згёс1е
(Рапз 1992).

Кага$1аппорои1оз, I. Е. Н тгокгтгкг! десор/а тог Во^аутгуазу (ТЬез-
за1отке 1992).

КагатЬои1а, В. ВШа1зЪеу)п$е т (Лег/гйкЪухапНтзскеп ТеИ (Ухеппа
1993),

—. НуороОсикц драсгтцрютцта елг А гокЛгрлауоо кал г] крапкг] тюрерраар
отоу торса той дгкаюо: О Грцуоргауд:; каг о Ерроуеуыауб^ ксодгка^
(А0г|уа2008).

Каг1т-Нау1ег, Р. ‘Ь’еп)еи д’ипе гитеиг: ортюп е! 1та§та1ге а
Вухапсе аи 1Хе з.’. ЛакгЪиск (Лег Ц81егге1ск1зскеп ВухапИтзИк
41 (1991) 85-111.

КагрохПоз, А. Во&упуо! 1аторгко1 ка! уроуоурдирог, 3 уо!з. (АШепз
1997-2009).

КахЬдап, А. Р. ‘8оте ОЬзегуаНопз оп 1Ье ВухапНпе Сопсер! о€
Ьаху; ТЬгее АиТЬогз о€ 1Ье №п1Ь Шгои^Ь 1Ье Т\уе1йЬ СепШпез’.
1п А. Е. Ьаюи апд О. 8ппоп, едз., Ьауу ап(Л8ос!е1у т ВухапНит:
Ит1к-Тюе1/1к Сеп1иг!ез (\УазЬт§1оп, В.С. 1994) 199-216.

КахЬдап, А. Р., апд О. Сопз^аЫе. Реор1е ап(Л Рожег т ВухапНит:
Ап 1п1го(ЛисНоп 1о МоНегп ВухапНпе 81исНез (\УазЬт$1оп, В.С.
1982).

КахЬдап, А. Р., апд А. Ерз1ет. Скап%е т ВухапНпе СиНиге т 1ке
Е1еуеп1к апН Тюе1/1к Сеп1ипез (Вегке1еу 1985).

Ке11у, С. КиПп§ 1ке Ьа1ег Котап Етргге (СатЬпд^е, МА 2004).
—. АнИа 1ке Нип: ВагЬаггап Теггог апс/ 1ке РаИ о/ 1ке Котап Ет-
ргге (Ьопдоп 2009).

К1оизорои1ои, А. Ваткебд г[ опсочдрод: Поктгкц гХоисНа кал гдео-
лоу/а лрп? ало тцу аЛсоаг] (А0г|уа 2007).

Ко1Ь, Е Нетскеги/ео/о&е т с/ег 8ра1апНке (ВегНп 2001).

КоЛаЬа, Т. М. Тке ВухапНпе 1Л818: Еггог8 о/ 1ке ЬаНп8 (БгЬапа апд
СЫса§о 2000).

Котдапз, I. М. ‘ТЬе ЦЫдш1у о€ Сапоп Ьалу’. 1п А. Е. Ьаюи апд
О. 81топ, едз., Ьа\ч апс/$ос1е1у т ВухапНит: Х1п1к-Тме//1к Сеп-
1ипе8 (\УазЫп^оп, Б.С. 1994) 131-150.

КбрзЛт, Н. ‘Мер1ке<; ларатррт|О81(; уих тт| уоцгкт] катаотаат] тсоу
ЗооХсоу ката тг|у негра’. 1п С. Ап§е11д1, ед., 77 ка9г]рер1уг[ йог/
отд ВгХа.Утю (АЛепз 1989) 409^19.

Коикои1ез, РЬ. Во&утмБч /Род ках лоЬтюрод, 6 уо!з. (АЛепз
1949-1955).

КоиЛакои, К-С. Ьа ргора§апс/е ипрёпа/е ЬухапНпе: Рег8иа8юп е1
гёасНоп (УШе-Хе 81ес1е8) (АЛепз 1994).

КгаШз, Б. ‘«БетосгаНс» АсНоп т Е1еуепЛ-СепШгу ВухапНит:
М1сЬае1 АПаЫаГез’з «КериЬНсапгзт» т СопТех!’. У!а1ог 40
(2009) 35-53.

—. Мгскае/ АНа/е1а1е8 апс/ 1ке РоННс8 о/ 1трег1а/ РесИпе т Е1еч-
еп1к-Сеп1игу ВугапИит (Тетре, А7 2012).

КгезТеп, О. ‘БаНегип§зргоЫете «1заипзсЬег» ЕЬегесЫзпоуеПеп I.
Со11. 1 26’. РМ4 (1981) 37-106.

Кгизе, М. ‘А ЗизНтатс БеЬаТе асгозз Оепгез оп Ше 81а1е о€ Ле
Котап КериЬНс’. 1п 6геа1гех, Н. ЕИоп, апд Ь. МсМаЬоп, едз.,
Зкг/Ип^ РгопИег8 т Ьа1е АпИциНу X: Вк1/Ип% Сепге т Ьа1е Ап-
НдиИу. Гог1Ьсотт&

КигхЬап, К. ]Уку Ечегуопе (ЕЬе) 18 а НуросгИе: Ечо/иИоп апс/ 1ке
Мос/и/аг Мтс1 (Рппсейт 2012).

КугНзез, Б. ‘ТЬе 1трепа1 СоипсП т ВухапНит’. 1п Б. Ап$е1оу апд
М. 8ахЬу, едз., Ро^чег апс/ ВиЪчег8Юп 1п ВухапНит (ЕатЬат,
8иггеу 2013) 57-70.

Ьаюи, А. Е. ЧтрегТаЬМата^ез апд Лек СпНсз т Ле Е1еуепЛ Сеп-
Шгу’. ПОР 46 (1992) 165-176.

—. ‘Есопопнс ТЬои&Ы апд 1део1о$у’. 1п еадет, ед., Тке Есопопйс
ЕН81огу о/ВухапНит /гот 1ке Вечеп1к 1кгои^к 1ке Рг/1ееп1к Сеп-
1игу ОУазЬтеЮп, Б.С. 2002) у. 3, 1123-1144.
—. ‘Тке Етрегог’з У/огд: СкгузоЬиПз, ОаТкз апд 8упа11а§тайс
Ке1аИоп8 т Вухапдит (11(Ь~ 121Ь С.)’. Тгауаих е1 Мётоггез 14
(2002) 347-362.

Ьапа1а, (3. Ееурзкшопе е па!ига пе11е Иоуе11е СпизИтапее (Мар1ез
1984).

Ьее, А. В. №аг т Ьа1е АпйциНу: А 8осга! Ш$1огу (Ма1деп, МА, апд
ОхЕогд 2007).

Ьее, В., апд 1. 8Ьерагд. ‘А ВоиЫе ЫЕе: Р1аст§ 1Ье Реп РгезЬеоп’.
ВухапйпоНалйса 52 (1991) 14-39.

ЬеЕогТ, 1. ‘КкёТопцие е1 роНйцие: Тго18 д18соигз де 1еап Маигороиз
еп 1047’. Тгауаих е! тётоггез 6 (1976) 265-303.

ЬеЕо11,Ь ‘ТкеКига1Есопоту, 8еуепЙ1-Т\уе1йкСеп1ипез’. 1пА. Ьахои,
ед., Тке Есопотгс НгзШгу о/Вухапйит/гот 1ке 8емеп1к 1кгои$к
!ке П/1ееп1к СепШгу (\Уазкт§1оп, В.С. 2002) V. 1, 231-310.

Ьетег1е, Р. ‘Ткотаз 1е 81ауе’. Тгауаих е1 тётоггез 1 (1965) 255-
297.

—. ВухапИпе Ншпатзт: Тке Е1гМ Рказе (Ио1ез апс! Кетагкз оп
Ес!исаНоп апс! Сикиге т ВухапИит /гот Ш Огцрпз 1о 1ке 1()!к
СеШигу). Тгапз. Н. Ыпдзау апд А. МоЕЕаП (СапЬегга 1986).

Ьепдоп, 1. Е. Етргге о/Нопоиг: ТкеАг1 о/СоуегптеШ т 1ке Котап
ЖогЩОъккД 1997).

ЬепзИ, Ы. ‘СопзТапдпе апд 81ауегу: ЫЬегТаз апд Ше Еизюп оЕ Ко-
тап апд Скпздап УаШез’. АШ с1е!1Ассас!егта КотатШса Соз-
ШпИтапа 18 (2011) 235-260.

Ьеррт, Н. ‘Котап 1депй1у т а Вогдег Ке§юп: Еуа^пиз апд 1Ье Ве-
Еепзе оЕ йге Котап Етрке’. 1п РоЫ е! а1., едз., Ушопх о/
СоттипНу т 1ке РозТКотап ТУогШ: Тке №е$1, ВухапИит апс!
Ше Е!ат1с УТогк/ 300-1100 (Виг1т§1оп, УТ, апд ГатЬат, 1)К
2012) 241-258.

Ьеуетойз, О. А. То асаслааспсд кппрла тоо Иорраудоб ОораеМоо
(1}г$е1 с!е ВаШеи!) оггри Миера АШа (1073-1076) (ТЬезза1ошк1
2004).

ЫеЬезсЬиеТх, 1. Н. О. Тке ЕесЦпе апс! ГаП о/ 1ке Котап Ску
(ОхЕогд 2001).

ЫНе, К.-Ь ‘В1е Кгбпип§ дез Ка18егз АпазТазюз I. (491)’. Вухапйпо-
хкмеа 56(1995)3-12.

—. ‘Вег Ка1вег т дег 81а118Йк: 8иЬуегз1уе (Зедапкеп хиг ап§еЫ1-
сЬеп АПтасЫ дег ЬухапйтзсЬеп Кагзег’. 1п С. 81аугакоз е1 а1.,
едз., Нуре г таской: ЗкисИеп хи ВухапИтШк, Агтепо!о$1е ипс!
Оеог&зНк. ГеМзскп/!/йг УРегпег 8еИ)1 хит 65. ОеЪиг!$!а% (XVI-
еакадеп 2008)211-233.

Ьшд, Ь. К. ‘Тке 1деа оЕТке КериЬНс апд Тке Еоипдайопа оЕ Котап
Рокдса! ЫЬегТу’. 8!исНе$ т ЬаНп ЬИегсМиге апс! Котап ЕИ$1огу
4 (1986) 44-108.

ЦиЬагзИ, 1. М. Н 71ро<тсол1кдтг[та каг то ёруо той М1/агр Рь'ллоб:
Ешг;и7(рора отру ютор!а той Ро&утгуоб покгтюроб. Тгапа. А. Тхе-
1еа1 (АТкепа 2004).

Ьокт, 1. Н. А. ‘Тке 81§пШсапсе оЕЬа\у апд Ье§1з1аТ1оп т Тке Ьа\у
Воока оЕ Тке №пТк То Е1еуепТк СепТипеа’. 1п А. Е. Ьаюи апд
В. 81топ, еда., Ьам? апс! 8ос!е!у т ВухапИит: Ит!к-Т\уе1/!к
СеШшчез (\Уаакт§Топ, В.С. 1994) 71-91.

Ьоип§Ыз, Т. ‘Хроугкоу лерТ ттц; ауагреоеок; топ АтгоРпсиХбсос Короп
МцалХ ТО1) КаХократоп’. Вухапйака 18 (1998) 75-104.

—. ‘Тке ВухапТте Н1зТопапз оп РоНдса апд Реор1е Егот 1042 То
1081’. ВухапПоп 72 (2002) 381—403.

ЬоиТк, А. Огеек Еа$! апс! ЬаНп ]Уе$1: Тке Скигск АБ 681-1071
(Вгооккпе, МА 2007).

Ма, 1. Апйоскоз III апс! !ке СШез о/ 1Ре$!егп Ама Мтог (ОхЕогд
1999).

Мааа, М. ‘Ещрйуез апд ЕТкпо^гарку т Рпасиа оЕ Ратит’. ВМС8
19(1995) 146-160.

МасСогтаск, 8. Аг! апс! Сегетопу 1п Ьа!е АпИциНу (Вегке1еу 1981).

МасТпТуге, А. А/!ег УгПие: А 8!ис!у 1п Мога! Ткеогу, 2пд ед. (ЫоТге
Вате 1984).

МасМиПеп, К. Епеттез о/ !ке Котап Огс!ег: Тгеазоп, 1}пге$1, апс!
АНепайоп 1п !ке Етргге (Ьопдоп 1966).

—. Котап 8осга1 Ке!аИоп$, 50 В.С, !о А.Е. 284 (Ъ1е\у Науеп 1974).

—. УоИп% аЪои! Сое! гп Еаг1у Скигск СоипсИ$ (Ые\у Науеп 2006).

Маспдеа, К. ‘ЗиаТке ипдег Мапие! I Котпепоа: Гоиг Моуе1з оп
СоиП Визтеаа апд Мигдег’. ГМ6 (1984) 99-204.

—. ‘Мотоа апд Капоп оп Рарег апд т СоигТ’. 1п В. Мота, ед.,
Скигск апс! Реор1е тВухапИит (В1гтт§кат 1990) 61-86.

—. Оеог$е АкгороШез: ТкеШ$1огу (ОхЕогд 2007).

Ма§да1то, Р. ‘АаресТз оЕ Т\уе1ЕТк-СепТигу Вухапйпе КтзегкгШк’.
БресиЫт 58 (1983) 326-346.

—. ‘ВухапТте 8поЬЬегу’. 1п М. Ап§о1д, ед., Тке ВухапИпе АгГ1о-
сгасу: IX !о XIII Сеп!иттез (ОхЕогд 1984) 58-78.
—. ‘Нопоиг атоп§ Котаю!: ТЬе Ргатехуогк оГ 8ос1а1 УЫиез т (Ье
АУог1й оГ В1§епез Акгкез апй Кекаитепоз’. ВМС8 13 (1989)
183-218.

—. Тке Етргге о/Мапие11Котпепох, 1143—1180 (СатЬпй§е 1993).

—. ‘ТЬе Ыоп-Зипйюа! Ье§1з1аНоп оГ Ьео VI’. 1п 8. Тплапоз, ей.,
Апа1ес1а А1кеп1еп81а ас! Ш8 ЪухапИпит 8рес1апИа (АтЬепз 1997)
169-182.

—. ‘1п 8еагсЬ оГ 1Ье ВухапИпе СоигНег: Ьео СЬо1гозрЬак1ез апс!
Сопз!апНпе Мапаззез’. 1п Н. Ма§шге, ед., ВухапИпе Соиг1 Си1-
Шге/гот 829 Ю 1204 (\УазЫп§1оп, О.С. 1997) 141-165.

—. ‘ТЬе ВухапИпе Агту апд Ше Ьапй: Ргот зТгаНоНкоп кТета
1о МПЬагу рготла’. 1п К. ТзхкпаИз, ед., То гртю/яро Во^аутю
(9о(;-12одш.) (АИюпз 1997) 15-36.

—. ‘ТЬе МесНеуа! Етрпе (780-1204) ’. 1п С. Мап^о, ей., Тке Ох-
/огс! НгзЮгу о/ВухапИит (ОхГогй 2002) 169-213.

—. Т’Опкос1ох1е Не8 а81го1о^ие8: Ьа 8сгепсе еп1ге 1е Но^те е1 1а
сНутаИоп а Вухапсе (У11е-Х1Уе 8гёс1е) (Рапз 2006).

—. ‘ТЬе Н1з1огу оГ Ше РиШге апй йз Изез: РгорЬезу, РоНсу апй
Ргора§апйа (хуйЬ Роз^зсхр!) ’. 1п 3. 8Ьерагй, ей., ТкеЕхрап8юп о/
ОпкоЗох Еигоре: ВухапИит, 1ке Ва1кап8 апс! Ки881а (А1йегзЬо1
2007) 29-63.

—. ‘ВухапИит - Сопз1апИпор1е’. 1п Ь. Затез, ей., А Сотрапюп 1о
ВухапИит (Ма1йоп, МА 2010) 43-54.

—. ‘Соиг! апй Сарка! тВухапИит’. 1п 3. Витйат е! ак, ейз., Коуа1
Соиг18 т Оупа8Ис 81а1е8 апс! Етр1ге8: А С1оЪа1 Рег8ресНче (Ьех-
йеп 2011) 132-144.

—. ‘Кпо\у1ей§е т АиНюгйу апй Аийюпхей Н18Югу: ТЬе 1тре-
па1 1п1е11ес1иа1 Рго§гатте оГ Ьео VI апй Сопз!апНпе VII’. 1п
Р. Агтз1гоп§, ей., Аи1когИу т ВухапИит (РатЬат, 8шгеу 2013)
187-209.

Ма§шге, Н. апй Е. Б. О1кег 1соп8: Аг1 апс!Рочгег гп ВухапИпе 8еси-
1аг СиИиге (Рппсе1оп 2007).

Мап§о, С. ВухапИит: Тке Етргге о/Ие^ Коте (Ые\у Уогк 1980).

МатаНз, О. С. ‘Оп 1Ье УаНййу оПЬе ТЬеогу оГ8иргете 81а1е Охупег-
зЫр оГАП Ьапй т ВухапИит’. ВухапИоп 77 (2007) 566-634.

Мапо)1оую, О. ‘Ье реир1е йе Сопз1апНпор1е’. ВухапИоп 11 (1936)
617-716.

Мапзйе1й, Н. С. Татт% 1ке Рппсе: Тке АтЫуа1епсе о/МоНегп Ех-
есиИуеРоууег (ВаШтоге 1989).
МапшуаИ, В. Саззгиз Его ипс! АщрлзШз: РкИо1о$1зске 1Тп1егзи-
скип^еп хи с!еп Вйскегп 45-46 Нез Нгопгзскеп Сезскгск1зууегкез
(\У1езЬадеп 1979).

Магкорои1оз, А. ‘ТЬе КеЬаЫШаНоп о€ (Не Етрегог ТЬеорЬПиз’. 1п
Ь. ВгиЬакег, ед., ВухапИит гп 1ке №п1к СепШгу: ЕеаН ог АИче?
(А1дегзЬо1 1998) 37—49.

МагНп, О. В. 1пуепИп$ ВирегзИИоп: Ргот 1ке НгрросгаИсз 1о 1ке
СкггзИапз (СатЬпд§е, МА 2004).

МагНпда1е, I. К., ед., Тке Ргозоро^гарку о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге.
V. 2: А.О. 395-527 (СатЬпд§е 1980).

Мазоп, Н. I. Сгеек Тегтз /ог Котап 1пзИ1иИопз: А Ьехгсоп апс!
Апа1узгз (Тогогйо 1974).

Ма1Ье\У8, Т. Р. Тке С1азк о/Сос!з: А Кегп1егрге1аИоп о/Еаг1у Скггз-
Иап Аг1 (Рппсе1оп 1993).

МауготаШз, Ь. ‘Та орга ауохл<; ттц; Ектролтц; ото ботЕро Во^аутю’.
1п А. №ко1аои, ед., Ауо// каг катаато// атоид рёаоод хрдуоод:
Мугрщ Асуоо Маирорату (АШепз 2002) 29-36.

МаххиссЫ, О. М. ‘Оа§Н апт д! ВазШо Рагакппотепоз (сод. АтЬг.
В 119 зир.)’. Аеуит 52 (1978) 267-316.

МсСотпск, М. Е1егпа1 Угс1огу: Тг1итрка1 Ки1егзкгр т Ьа1е АпИ-
диИу. ВухапИит апс! 1ке Еаг1у МеНгеча! 1Уез1 (СатЬпд§е 1986).

МсСискт, 3. А. Тке Азсеп1 о/СкггзИап Баче: Ра1ггзИс апс!ВухапИпе
Рогти1аИопз о/а Мечу СтНхаИоп (Топкегз, Т4Т 2012).

Медуедеу, I. ‘'Н отуоЗгкт] &л6фаот| тт](; 24 Мартюо 1171 ах; уоцо<;
уга п) Згабохр ото Орбуо тоо Втфутюи’. 1п И. СНкопогшдез,
То Во^аутю ката тоу 12о агсдуа: Кауоугкд дисаю, краток каг
когчсочга (АтЬепз 1991) 229-238.

—. ‘Ьероиуоп*, 1а 1о1 е! 1е)из гез181епд1 аВухапсе’. ВухапИпоз1аугса
56(1995)75-81.

—. ‘У ауай-П ипе сопзШиПоп а Вухапсе? Рие1циез соп81дёга11опз’.
1п А. Аугатеа е! ак, едз., Во^аутю: Краток каг Когусоуга. Му^ру
Игкоо Огкоуоргдц (АтЬепз 2003) 383-391.

Ме1ег, М. ‘В1е 1пзхетегип§ етег Ка1аз1торЬе: ЗизНшап ипд дег
К1ка-АиГзШпдк*^/АсЛп// /йг Раруго1о$ге ипс! Ерг§гаркгк 142
(2003) 273-300.

—. ‘ХтаоразОЕЦ 8С т)ца<; - Вег Аи€з1апд §е§еп Апаз1азшз 1т ЗаЬг
512’. МШеппгит 4 (2007) 157-237.

—. Апаз/азгоз 1:1)ге Еп1з1екип§ Нез ВухапИпгзскеп Кегскез (8ШП-
§аг! 2009).
Меуег, Е Скагю1 Касту т 1ке Котап Етргге. Тгапз. Ь. АУаСегз (Ва1й-
тоге 2010).

Мепхе, V. Ь. ЛюНтап апН1ке Макту о/ 1ке Вупап Ог1кос1ох Скигск
(ОхГогд 2008).

МегпПз, А., апд К. МПез. Тке УапНаЕ (ОхГогд 2010).

Ме8818, С. ’РиЬНс ЬаиСетепС аййсйё е1 риЬПс гёеПетеШ У1зё: 1е саз
де ГАро1о§1е де ГеиписЫзте де ТЬёорйу1асСе д’Аскпда’. 1п
Р. Одопсо, ед., Ьа/асе саскёе Не 1а 1Шёга1иге ЬухапНпе: Ье 1ех1е
еп 1ап1 дие те88ауе иптёсНа! (Рапз 2012) 41-86.

М1сйаёНдёз-Моиаго8, 6. Тез 1дёез рЬПозорЫдиез де Ьёоп 1е 8а§е
е1 зоп аЛШде а Гё^агд де 1а соиШте’. Е71КУП]роУ1кг] ’Елетурк;
Еуо^г)д Иорлксду ка! О1коуоргкй)у Етааггриру Арютотекеюи
Пауетаа^рюи ЗеоооАоугк^ 8 (1960-1963) 25-54 = СА1 фЛо-
оофгка! ка1 когусоуюХоугка! (беси Лёоутос; е топ Еофои ел! тсоу
орссоу тт)(; уоцо0ет1КГ](; ё^пхяад’. 1п 1деш, Агкаюу ка! когутта)
аоуыдцаи; (АЛепз 1972) 99-129.

МН1аг, Р. Тке Етрегог 1п 1кеКотап ]УогМ(31 ВС-АО 337) (1Ласа,
МУ 1977).

—. ‘ 1трепа11део1о§у т Ле ТаЬи1а 81агепз18 ’. 1п 16опхб1ех апд I. Агсе,
едз., Е81исНо8 8оЬге 1а ТаЬи1а Вгагеп818 (Мадпд 1988) 11-19.

—. Тке Котап КериЬНс т РоИНса1 ТкоиуЫ (Напоуег апд Ьопдоп
2002).

—. Тке СгоууН т Коте т 1ке Ьа1е КериЬНс (Апп АгЬог, М1 2002).

Мог^ап, О. ‘А ВухапНпе 8аНпса1 8оп§?’ ВТ, 47 (1954) 292-297.

Мотз, К. ‘ТЬе Тхуо Расез оГМкерйогоз РЬоказ’. ВМС8 12 (1988)
83-115.

—. ‘Зиссеззюп апд ЬГзиграНоп: РоИНсз апд КЬеЛпс т Ле ЬаСе ТепЛ
СепШгу’. 1п Р. Ма^даПпо, ед., Аегу Соп81апНпе8: Тке Кку1кт о/
1трег1а1 Кепеуча1 т ВухапНит, 4{И-13* Сеп1иг1е8 (АИегзкоС,
ЬК, 1994) 199-214.

Ме1зоп, I. Ь. ‘ТЬе Ьогд’з АппотСед апд Ле Реор1е’з С1ю1се: Саго-
Нщрап Коуа1 К1ШаГ. 1п 1дет, Тке Егапкжк №ог1<1 (Ьопдоп апд
К1О бгапде 1996) 99-132.

МеуШе, Ь. АиНюгПу т ВухапНпе Ргоутсга1 8ос1е(у, 950-1100
(СатЬпд^е 2004).

—. Негое8 апНКотап8 т Т\уе1/1к-Сеп1игу ВухапНит: Тке ‘Ма1ег1а1
/ог Н181огу’ о/Нгкеркого8 Вгуеппю8 (СатЬпд^е 2012).

Муз1ахорои1ои-Ре1ек1дои, М. ‘Сопз1ап1тор1е сепСге ди роиуой е1
д’аиСогйё’. ВухапНака 5 (1985) 13-32.
Одопсо, Р. ‘Ьез гтггогз дез рппсез а Вухапсе: ипе 1ес!иге Ьопхоп-
1а1е’. 1п 1деш, ед., «Ь’ёсЗисаНоп аи %оиуегпетеп1 е1 а 1а уге»: Ьа
1гасИИоп (1е8 “Кё%1е8 с1е уге ” Не I ’апИциИё аи Моуеп-А§е (Рапз
2009) 223-246.

ОеЫег, К. ‘Вег сопзепзиз итуегзогит а1з Кгйепит дег \УаЬгЬеЬ т
дег апдкеп РЬПозорЫе ипд дег РаТпздк’. АпНке ипс! АЬепсИапН
10(1961) 103-129.

СНкопоппдез, К ‘Ье зегтеп! де Гйпрёга1псе Еидосге (1067)’. КЕВ
21 (1963) 101-128.

—. ‘Тке «Репа» оЕ Еиз!а1Ыоз Котаюз: Ап АЬогдуе Айетр! 1о 1п-
поуаТе т ВухапНпе Ьаху’. ГМ7 (1986) 169-192.

О’КеШ, Р. ‘6от$ Коипд т С1гс1ез: Рори1аг 8реесЬ т Апсгеп!
Коте’. С1а881са1 АпИциНу 22 (2003) 135-166.

ОзИо^огзку, О. Н181огу о/ 1ке ВухапНпе 81а1е. Тгапз. I. Низзеу (Иеху
Вгипзхугск, КЗ 1969).

Оз1хуа1д, М. Егот Рори1аг 8охеге1^п1у 1о 1ке БоуегецрМу о/ Ьа\м:
Ьа^\ 8осге1у, апН РоИНс8 т Е1]1к-Сеп1игу А1кеп8 (Вегке1еу
1986).

Ра§е, О. Вегп% ВухапНпе: Сгеек ЫепН1у Ъе/оге 1ке ОНотап8 (Сат-
Ьпдёе 2008).

РаГдаз, К. В. 8. Н Оератгкр тсоу /ЗоСаУтгхсох «Катдптрсоу груердуо$»
ттр; пропр^д каг ресяр; лергддоо (398-1085): Еор/кМ/ стгг/у
тюктгкг} весорга тоуу ВоСрутгусЬу (АНгепз 2005).

—. Та ВиСагтгга «Катотттра т]уердуо$» т^ Ьсперг^ лергддои (1254-
1403): Екхррааем; той /Зо&утгуоо /Заагкгкоб гдесоЗои^ (АЙгепз
2006).

Рапа$1о1орои1оз, I. А. Перг Адгууауоу: лоЛгтгкг/ каг Орцакега сгг^
Во&утгуг} Аотократорга (Ткезза1отке 2008).

Рахдегтк, С. ‘Ргосоршз апд ТЬисудхдез оп Ше ЬаЬогз оЕ \Уаг: Ве-
Нзапиз апд Вгаз1даз т 1Ье Е1е1д’. Тгап8асНоп8 о/ 1ке Атпепсап
РкИо1о§гса1 А88оегаНоп 130 (2000) 149-187.

—. ‘Зизйтатс 1део1о$у апд Нге Рохуег оЕЙге Раз!’. 1п М. Мааз, ед.,
СатЬпНру Сотрапюп 1о 1ке А§е о/ЛюНпгап (СатЬпд^е 2005)
185-212.

Реаскт, М. 1ис1ех угсе Сае8ап8: Перису Етрегог8 апН 1ке АНт 'гпЬ
81гаНоп о/ЬшНсе (1иггп% 1ке Рггпсгра1е (8!иН$аг1 1996).

РеШп§, С. ‘ТЬе Огеек НгзТопапз оЕ Коте’. 1п 3. Маппсо1а, ед.,
А Сотрапюп 1о Сгеек апН Котап Нг81огю%гарку (Ма1деп, МА
2011)244-258.
Реппа, V., апс! С. Могиззоп. ‘Ызигрегз апс! КеЬе1з т Вухапйит:
1та$е апс! Мезза^е 1Ьгои§Ь Сота.’ 1п В. Ап§е1оу апс! М. 8ахЬу,
еДз., Рохуег апд, ЗиЪуегзюп 1п ВухапИит (РатЬат, 8иггеу 2013)
21—42.

Реппт§1оп, К. Тке Рггпсе апд 1ке Ьащ 1200-1600: 8оуегег§п1у апд
Вл^к1з т 1ке ]Кез1егп Те§а1 ТгадШоп (Вегке1еу 1993).

РеПиз!, А. 11 репзгего роИИсо ЫхапИпо (Во1о$па 1990).

Р1е1ег, Р. ‘УегЕаззип§ ипс! КесЬ1з$гипД1а§еп (Дез ЬухапйтзсЬеп
81аа1ез’. дакгЪиск дег цз1егге1ск1зскеп ВухапИтзИк 31 (1981)
213-231.

Ркзакхз, К. О. ‘Аут!отаог| ката тгц; е^овагас; каг Елауаотаот] ото
Во^аутю: Н Оеот) топ Зисаюи ттц; ЕккХтргад’. 1п Е. ОгаттаНко-
рои!ои, ес!., Аруго/Цтут] тгр; гсоосда^ (АтЬепз 2003) 48-65.

Ро1ет!з, В. I. Тке Ооикаг: А Соп1г1ЬиИоп 1о ВухапИпе Ргозорорта-
рку (ЬопДоп 1968).

Ророухс, М. ‘7ит ВПс! Дез гбпнзсЬеп Ка!зегз Тга)ап т Дег Ьухап-
йтзсЬеп ЬДегаШг’. 1п XV. НбгапДпег е! а1., Шепег ВухапИтзИк
ипд Иео§гах1зИк (У1еппа 2004) = ВухапИпа е1 пео§геса угпдоЬо-
пепзга V. 24, 337-347.

Ройег, В. Сопз1апИпе 1ке Етрегог (ОхЕогД 2013).

Ргазег-КареПег, 3. ‘Не !оп р!еюпоп рзерЬоз: Вег МеЬгЬеЬзЬе-
зсЫизз т Дег 8упоДе уоп Копз1ап1торе1 т зра&ухапйтзсЬег
7еЬ-Могшей, 81гикШгеп, Ргохеззе’. 1п Е. Е1а1§, еД., Сепезгз ипд
Оупатгкеп дег МекгкеИзеЫзскегдип^ (МйтсЬ 2013) 203-227.

Рппхт§, С. ‘Ваз ВИД ЗизНтапз I. т Дег ЦЪегНеГегип^ Дег Ву/ап-
йпег уот 7. Ыз 15. ЗаЬгЬипДегР. РМ1 (1986) 1-99.

—. ‘ВеоЬасЬйт^еп хи «пйе^пеПеп» Ейг81еп8р!е$е1п Дег Вухапй-
пег’. дакгЪиск дег дМеггейМзскеп ВухапИтзИк У& (1988) 1-31.

—. ‘ТЬе Аи!Ьоп1у оп 1Ье СЬигсЬ т Ыпеазу Т1тез: ТЬе Ехатр1е
оЕ ВетеТпоз СЬотаТепоз, АгсЬЫзЬор оЕ ОЬпД, т !Ье 81а1е оЕ
Еркоз 1216-1236’. 1п Р. Агтз1гоп&, еД., Ашкогду т ВухапИит
(РатЬат, 8иггеу 2013) 137-150.

КаШз, С. А., апД М. РоШз, еДз., Еоутаура тсду крдуу ка1 Оегсоу
каубусоу, 7 уо1з. (АЛепз 1852-1859).

Капсе, Р. ‘ТЬе Ва1е оЕ 1Ье МИкагу СотрепДшт оЕЗупапиз Ма$1з-
!ег (ЕогтеНу 1Ье 81х!Ь-Сеп1игу Апопутиз Вухапйпиз)’. В7 100
(2007) 701-737.

Кеуе11, Ь. Котап 1трег1аНзт апд Тоса1 1депИИез (СатЬпД§е
2009).
КеупоИз, 8. ‘8ос1а1 МепТаННез апд Тке Сазе оЕ МесНеуа! 8серН-
схзт’. Тгап8асПоп8 о/ 1ке Коуа! НЫоггса! Бос!е1у 6Тк зег., 1
(1991) 21^41.

—. Еге/ апс! Уа88аЕ: Тке МесПеча! Ечгс!епсе Ке1п1егрге1ес! (ОхЕогд
1994).

—. К1п§с!от8 апс! Соттип1Пе8 т \Ее81егп Еигоре, 900-1300, 2пд
ед. (ОхЕогд 1997).

Кхск, 1. XV. Са88Ш8 Ы!о: Тке Аи%и$1ап БеШетеп! (Котап НЕСогу
53-55.9) (^УатппзТег 1990).

Юскагдзоп, I. Тке Ьап§иа§е оЕЕтрйе: Коте апд Тке 1деа оЕЕтрке
Егот Тке ТЫгд СепТигу ВС То Тке 8есопд СепТигу АВ (Саткпд^е
2008).

КокегТо, II. 41 Вгеухапигп д1 ЕиТгорю пе11а си1Тига $геса Тагдоап-
Тхса е Ыхапдпа: 1а уегзюпе аТТпкшТа а Сарйопе Ысю’. МесПоечо
Сгесо 3 (2003) 241-271.

КоскеТТе, К. ‘Егпрегеигз еТ зегтепт зоиз 1ез Ра1ёо1о$иез’. 1п
М.-Е. Айхеру апд О. 8атТ-6ш11ат, едз., Ога!Пё е! Пеп 8ос!а! аи
Моуеп А§е (Осс1с1еп1, Вухапсе, Шат): раго1е с!оппё, /ог )игёе,
8егтеп1 (Рапз 2008) 157-167.

Косков, I. ‘В1е Не1депргохез8е ипТег Ка1зегп ТтЬепоз II. КопзТапН-
поз ипд Маипкюз’. 1п Н. КбрзТет апд Е \У1пке1тапп, едз., Бш-
сПеп хит 7. Закгкипс!еП !п Вухапх: РгоЫете с!ег НегаизЫШипр;
Нез ЕеискйЕтиз (ВегНп 1976) 120-130.

де КотШу, 1. Тке Кг8е апс1Еа!1 о/Б!а1е8 ассогсПп^ 1о Огеек Аи1ког8
(АппАгЬог, М1 1977).

Коиескё, С. ‘Асс1атаНопз т Тке ЬаТег Котап Етрйе: №\у ЕУ1деп-
се Егот Аркгод181аз’. Л?5 74 (1984) 181-199.

Коиззеаи, 1.-1. Ог8соиг8е оп 1ке Бс1епсе8 апс!Аг18. Тгапз. V. Соиге-
У1Тск, Кои88еаи: Тке Ог8соиг8е8 апс! О1кег Еаг1у РоППса! РУгИ-
т§8 (СатЬпд§е 1997).

—. Тке Босга! Соп1гас1. Тгапз. V. Соигеукск, Вои88еаи: Тке Босга!
Соп1гас1 апс! О1кег Ьа1ег РоППса! ИТШп§8 (СатЬпд§е 1997).

Ко\уап, С. 1Тпс!ег Эгчте Аи8р!се8: Эгчте 1с!ео1о%у апс! 1ке Уг8иаП8а-
Поп о/1трег!а! Ро\чег т Ске Бечегап Регюс! (СатЬпд^е 2012).

Кипсппап, 8. Тке ВухапПпе Ткеосгасу (Саткпд^е 1977).

Кирре1, ‘РоШеита: Ведеи1ип$8$езек1ск1е етез зТааТзгескШскеп
Тегттиз’. РкПо1о§и8 82 (1927) 268-312, 434-454.

8а1хтап, М. К. Оп Котап Типе: Тке Сос!ех-Са!епс!аг о/354 апсНке
Кку1кт8 о/ 1/гЬап Ы/е т Ьа1е АпПдиПу (Вегке1еу 1990).
8апй, 8. Тке 1пуеп1юп о/ 1ке Аемчзк Реор1е (Ьопйоп 2009).

8агпз, Р. Етрггез о/ ЕаНк: Тке Еа11 о/ Коте 1о 1ке Шзе о/ 1з1ат,
500-700 (ОхЕогй 2011),

8аи1,1. К. УоИагге ’з ВаМагск: Тке Огс1а1огзЫр о/Кеазоп т 1ке ТУез1
(Ьопйоп апй Ие\у Уогк 1992).

8ауаШ-Ьез1гайе, I. Тез ркНог гоуаих сктз Г А зге кеИётзНцие (Ое-
пеуа 1998).

8ауу1йез, А. О. К. Во^ауиуа асатаапка ка1 атоуоритака кгуцрата
ота А(обекаут](уа ка1 <ттр Миера ’Асна, 1189-е. 1240 р.Х. (АШепз
1987).

8сЬгптск, А. 81исНеп хи тпШе1ЬухапИтзскеп Кеск1зЬйскегп (Ргапк-
Й1П 1986).

—. ‘Ет гесйТзЫзТопзсЬег «ТгакТа!» 1т Сой. Мозц. §г. 445’. ЕМ 9
(1993)81-96.

8сЬт1й, С. РоИНссй Ткео1о%у: Еоиг Скар1егз оп 1ке Сопсер1 о/8о-
уеге1$п1у. Тгапз. 6. 8сЬ\уаЬ (СатЬпй^е, МА 1985).

8сЬойе1й, М. ‘Слсего‘з Вейтйоп оЕгез риЬНса’. 1п 1йет, $аут& 1ке
СИу: РкИозоркег-Кт^з апс! О1кег С1азз1са1 РагасИ^тз (Ьопйоп
1999) 178-194.

ЗсЬгетег, Р. Оге ЬухапИпгзскеп К1етскгопгкеп, 3 уо1з. (У1еппа 1975).

8сой, 1. С. ШМеп Тгапзспр1з: ОотгпаНоп апс! 1кеАг1з о/В.езгз1ап-
се (Ые\у Науеп 1990).

8езза, Т. Тке ЕогтаИоп о/ Рара1 Аи1когИу т Та1е АпНдие 11а1у
(СатЪпа^е 2012).

8еусепко, I. ‘Соп81апйпор1е Лйехуес! Егот 1йе ЕазТет Ргоутсез т
1йе М1<к11е Вухапйпе Репой’. Нагуагс! Укгагтап МисНез 3-4
(1978-1980) 712-747.

—. ‘ТЬе ТШе апй РгеЕасе 1о ТЬеорЬапез СопйпиаШз’. 1п 8. Ьиса
апй Ь. Регпа, ейз., Орога: 81исН т опоге сП т§г Раи1 Сапаг1 рег
И ТХХсотр1еаппо (Коте 1998) у. 2, 77-93.

8Ьагр1ез, К. ‘Сйсего’з КериЬНс апй Стгеек РоННса! ТЬеогу’. РоИз
5.2(1986)30-50.

8Ьа\усго88, Т. ‘«Во ТЬои Койнп^ хуйЬои! Соипзе!»: РоЬНса! Аззегп-
ЬНез апй 1Ье 1йеа1 оЕ Ооой Ооуегптеп! т 1Ье ТЬои^Ь! оЕ ТЬео-
йоге Ра1аео1оёП8 апй ТЬеойоге МекэсЬйез’. А1-Мазад 20 (2008)
89-118.

8Ьерагй, 1. ‘Раз! апй РиШге 1п М1йй1е Вухапйпе В1р1отасу: 8оте
РгеНттагу ОЬзегуайопз’. 1п М. Ва1агй е! а1., ейз., Вухапсе е1
1е топс1е ех1ёпеиг: Соп1ас1^ ге1аИоп8, ёскап%е8 (Рапз 2005)
171-191.

—. ‘АзресТз оЕМога! ЬеайегзЫр: ТЬе йпрепа! Сйу апй Ьисге йот
Ье$а1йу’. 1п Р. Агтзйоп^, ей., Аи1когИу т ВухапИит (РатЬа,
8иггеу 2013) 9-30.

8Ьегк, К. К. Котап Воситеп18 /гот 1ке Огеек Еа$1: 8епа1и$ Соп-
8и11а апс1 Ерг$1и1ае 1о 1кеА%е о/Аи%из1из (ВаЫтоге 1969).

8Ьита1е, Ы, ЫаИоп, Етргге, ВесИпе: $1иске8 т Кке1опса1 СопИпи-
Иу/гот 1ке Котап8 1о 1ке МоНегп Ега (Ьопйоп 2006).

81ске1, \У. ‘Ваз ЬухапНтзсЬе Кгопип^згесЬ! Ыз хит 10. ЗаЬгЬип-
йегТ. В21 (1898) 511-557.

81ёпез Сойопег, 1. ‘ВеайогАНуе? Мапие! 1Ье Агтетап’з (айег)НЕе
айег 838’. 1п С. базЦгеЬег е! а1., ейз., Роиг Гатоиг Не Вухапсе:
Нотта^е а Рао1о О Но г гео (РгапкЕиг! ат Мат 2013) 231-
242.

81топ, В. ‘/иг ЕЬеёезе1х§еЬип$ йег 1заипег’. ЕМ 1 (1976) 16^43.

—. ‘Рппсерз 1е|рЬиз зо1иШз: В1е 81е11ип§ йез ЬухапйтзсЬеп Ка1зегз
хит ОезеТх’. 1п В. Ыбгг апй В. 81топ, ейз., 0еНаск1т88скг1/1 /иг
№о1/$ап% Кипке1 (Ргапкйи! 1984) 449^192.

—. ‘Ва1затоп ипй ОехуоЬпЬейзгесЬ!’. 1п \У. 1. АеПз е! а!., ейз., Вско-
Иа: 51исИа аН сгШсат т1егрге1аИопетцие 1ех1иит Огаесогит
е1 аН к181опат шп8 (Згаесо-Котат регИпепИа у1го НосИ88гто
В. НокмегНа оЫа1а (Оготп^еп 1985) 119-133.

—. ‘Ье§1з1а11оп аз Ьо1Ь а \Уог1й Огйег апй а Ье^а! Огйег’. 1п
А. Е. Ьаюи апй В. 81топ, ейз., 1лгм ап<1 ВосгеТу т ВухапИит:
И1п1к-Т\ке1/1к Сеп1игге8 (ХУазЫп^оп, В.С. 1994) 1-25.

81П1О53О^1ои, Ы. КасНса1 Р1а1оп18т т ВухапИит: ШиттаИоп апН
1Лор1а 1п (Зет18108 Р1е1коп (СатЬпй^е 2011).

81оп-1епк1з, К. Уоп Пег КериЬИк хит РппхграП 1}г8аскеп /ъг (1еп
Уег/а88ип%8ууеск8е1 т Кот гт к181оп8скеп Вепкеп Пег АпИке
(8ШИёаг1 2000).

8к1ппег, р. ‘ТЬе 81а1е’. 1п Т. Ва11 е! а1., ейз., РоИИса11ппоуаИоп апН
Сопсер1иа1 Скап^е (СатЬпй^е 1989) 90-131.

—. ‘А 6епеа1оёу «Е4Ье Мойет 81а1е’. РгосеесНп^ о/ 1ке ВпНзк
АсаНету 162 (2009) 325-370.

8рапоз, А., апй Ы. /аггаз. ‘Кергезеп^айопз оЕ Етрегогз аз 8ат1з
т Вухапбпе ТехШа! апй У1зиа1 8оигсез’. 1п М. Вог^оке апй
В. 8сЬпе1йтй11ег, ейз., НуЬпНе КиНигеп гт тИ1е1а11егИскеп
Еигора (ВегНп 2010) 63-78.
8ра\уГог1Ь, А. Аиуи8Ш8 апд 1ке Огеек Си11ига1 Кеуо1иПоп (Сат-
Ьпа§е 2012).

81апезси, Е. ‘Ьез гё&гтез ЛЗзаас Сотпёпе’. Кеуие де8 ё(иде8 8ид-
е81 еигорёеппе8 4 (1966) 35-69.

81е1п\уеШег, А. ‘/иг ЬеЬге уот ОехуоЬпЬейзгесЬТе’. 1п 81ид1 т опоге
дг Р1е1го Воп/ап1е (Мйап 1930) V. 2, 419^140.

—. ‘Т\ЮМОЕ ЕМТУХОЕ: /иг ОезсЫсЬте етег роННзсЬеп ТЬеопе’.
Апхеме г дег д81егге1ск18скеп Акас1епг1е дег 1У188еп8ска/1еп, рЫ-
1о8орк18ск-кг81ог18ске К1а88е 83 (1946) 250-268.

81ерЬепзоп? Р. Тке Ьеуепд о/ ВазИ 1ке Ви1$аг 81ауег (СатЬи^е
2003).

—. Соп81апПпе: Епсопдиегед Етрегог, СктИап У!с1ог (Ьопдоп
2009).

81о11е, В. Н., апд К. Мецепп^, едз. ‘ТЬе Рпхйтюп оГ 1Ье Е1заёОёе:
Тгап81аНоп апс! СоттеШагу’. 8иЬ8ес1уа Огопт^апа 7 (2001)
91-155.

81оигаЬ1з? I. ‘Виг^егкиез т 1део1оё1зсЬег \УаЬтеЬтип§ дигсЬ Ле
ВухапНпег (7.-12. ЗаЬгЬипдег!): В1е Рга§е дег Ье^Нпиегипё ипс!
КесЫГегй^ипё’. дакгЬиск дег О81егге1ск18скеп ВухапИтзИк 60
(2010)149-172.

8иегЬаит, УУ. Уот апНкеп хит /гиктШе1а11егНскеп 81аа18Ье%г1//:
ОЬег Уепуепдип§ ипд Ведеи1ип% уоп гез риЬПса, геупит, гтрег-
шт ипд 81а1из уоп Сгсего Ыз догдатз, Згд её. (МйпзТег 1977).

8уогопо8, Ы. О. ‘Ье зегтеп! де ЬдёН1ё а Гетрегеиг ЬухапНпе е! за
81§тйса11оп сопзНШйоппеПе’. КЕВ 9 (1952) 106-142.

8уте, К. Тке Котап КеуоЫПоп (ОхГогё 1939).

8угоз, V. ‘ВеЬуееп СЫтега апс! СЬагуЬШз: ВухапНпе апй Роз1-
Вухапйпе У1е\уз оп Ше РоЬНса! Ог^ат/аНоп оГ 1Ье ИаЬап СЬу-
81а!ез’. доигпа1 о/Еаг1у Модегп Н181огу 14 (2010) 451-504.

—. ‘Ап Еаг1у Мойет 8ои1Ь Аз1ап ТЫпкег оп 1Ье Шзе апс! ВесНпе оГ
Етркез: 8ЬаЬ \Уа1Т АПаЬ оГ Эе1Ь1,1Ье Ми^Ьак, ап4 Ле Вухап-
Нпез’. доигпа1 о/ УУог1дН181огу 23 (2012) 793-840.

8/1с1а1, 3. 1}8игра1ог 1апП поттг8: Ка18ег ипд 1]8игра1ог т дег
8рд1апПке (337-476 п. Скг.) (ЗШИ^аг! 2010)

Та1Ьег1, К. 3. А. Тке 8епа1е о/ 1трепа1 Коте (РппсеТоп 1984).

Топег, 3. Рори1аг СиПиге т АпсгеШ Коте (МаШеп, МА 2009).

—. Нотег 8 Тигк: Ноуу С1а881С8 8каред1деа8 о/ 1ке Еа81 (СатЬпсЗёе,
МА 2013).
Тои^Ьег, 8. Тке Кег^п о/Ьео VI (886-912): РоПИсз апд Реор1е (Ьеь
деп 1997).

—. ‘ТЬе 1трепа1 ТЬои§Ь1-\Уог1д оГЬео VI: ТЬе Моп-Сатра1ёпт§
Етрегог оГ 1Ье №тЬ СепШгу’. 1п Ь. ВгиЬакег, еск, ВухапИит
гп 1ке №п1к Сеп1игу: Оеад ог АИче? (ВгоокЬеМ, УТ 1998) 51-
60.

ТгатредасЬ, К. ‘Ка1зепуесЬзе1 ипс! Ктопип^зиШа! 1т Копз1апИ-
поре! без 5. Ыз 6..ГаЬгЬипдеЛз’. 1п М. 81еписке апд 8. АУетГиг-
1ег, едз., 1пуезИ1иг- ипд Кгдпип$8гг1иа1е: Негг8ска/18етзе1хип-
уеп гт киНигеИеп Уегуде'гск (ВоЫаи 2005) 275-290.

Тгеад^оМ, \У. ‘ВухапИит, 1Ье Ке1ис1ап1 АУатог’. 1п № СЬпзНе апд
М. Уа/1ё1, едз., ИоЫе 1деа1з апд В1ооду КеаНИез: ]Уаг/аге гп 1ке
Мгдд1еА§ез (Ье1деп 2006) 209-233.

—. Тке Еаг1у ВухапИпе НгзЮггапз (№\у Уогк 2007).

—. ‘ Тга) ап Ше Ра1пс1ап, X 1серЬогиз, апд ТЬеорЬапез ’. 1п В. ВигпахЬ-
поу е! а1., едз., ВгЪеЦ Вухапх ипд скггздгскег Оггеп1: Еез1зскгг/1
/йг 81еркеп Сего хит 65. СеЪиг1з1а§ (Ьоиуат 2011) 589-623.

Тгейт§ег, О. Оге О81гдтгзске Кагзег- ипдКегскзгдее паск гкгег Се-
з1акип% 1т кдрзскеп АегетопгеИ (ВагтзТад! 1969).

Тпап1ап, 8. А. Покгтгкц ргроргкц каг етикогусоуга тоу 14о ага>уа, 2пд
ед. (ТЬезза1отке 2010).

ТпЬоНз, В. К ЕШгоргиз НгзЮггсиз каг о1 'РАЛгрж; ретаураота! тоу
Вгеугагшт аЪ 11гЬе СопдИа (АШепз 1941).

Тплапоз, 8. Ы. ‘ЕицРоХт] ец тру ёреоуау тйу итгд тйу (Зи^аутгуйу
аОтократорсоу яарЕ/оцЕУсоу ^уорксоу Еууит]аЕа)у’. Епетцр!:;
тоу Кеутрои ’Ереуутр; Тсгсоргад тоу ЕМругкоу Дисаюи т^
’Акад^ргад ’АОг^усЬу 12 (1965) 130-168.

—. Ог луум; той Ри&утгуои дгкагои, 2пд ед. (А1Ьепз 1999).

—. ИпНИед соп1пЬиНоп т Е. 6гаттадкорои1ои, ед., АрфгаРгрируг}
п/с е&иогас; (А1Ьепз 2003) 98.

—. Ог Ыеаред Аеоутод д той Еогрои (А1Ьепз 2007).

Тз1грап11з, С. К ‘ВухапТте РагНатеп1з апд КергезепТаНуе Аззет-
ЬПез&от 1081 Ю 1351’. ВухапПоп 43 (1973) 432—4-81.

Ту1ог, Т. К. ИТгу Рдьр1е ОЬеу 1ке Еауу ^е\у Науеп 1990).

Уап Ват, К. Тке Котап КеуоЫИоп о/ Соп81апИпе (СатЬпд§е
2007).

—. Коте апд Соп81апИпор1е: КеууггИп% Котап НгзЮгу диггп% Ьа1е
АпИдиду (АУасо, ТХ 2010).
—. КететЪеггп^ Соп$1апНпе а1 1ке МНхгап ВгИ^е (СатЬпд§е
2011).

Уап Кийе1еп, Р. ‘Р1аут§ гЬе К1Ша1 Оате т Сопз1апНпор1е (379-
457)’. 1п Ь. Оп§ апд О. Ке11у, едз., Т\хо Котез: Воте ап! Соп-
81апИпор1е гп Ьа1е АпНдиНу (ОхГогд 2012) 183-200.

Уагопа Содезо, Р. Мг$ие1 III (842-867): СопМгиссгуп кг^дпсау Ш-
егагга !е ип гегпа!о (Мадпд 2009).

Уегзпе!, Н. 8. Сорт% \х!к 1ке Со!$: УТауухаг! КеаНпуу; гп (Згеек
Ткео1о%у (ЬеИеп 2011).

Уезр1§пап1, О. II сггсо И СоМапНпороН пиоха Кота (8ро1е1о
2001).

Уеупе, Р. Вгеа! ап! Сггсизез: ЕН$1оггса1 8осю1о%у ап! РоИИса1 Р1и-
гаНзт. Тгапз. В. Реагсе (Ьопдоп 1990).

—. Ь’етргге угёсо-готагп (Рапз 2005).

У1г^Шо, В. Ьапсга, Иа!ета е рогрога: II ге е 1а гё^аИа еИепгМгса
(Иза 1999).

У1уз1дои, У. К. ‘Ь’етрегеиг ТЬёорЬПе «сЬёпззап! 1ез падопз» е1
зез ге1адопз ауес 1а с1аззе зирёпеиге де 1а зос1ё1ё Ьухапдпе’.
1п Е. Коип1оига-Оа1аке, ед., Ог акотегхог агсбхед тоо Во^ахтгоо
(7ос-9ос аг.) (АШепз 2001) 443^53.

Угуотз, 8. ‘ВухапНпе АНМОКРАТ1А апд 1Ье Оиддз т 1Ье Е1еуепЙ1
СепШгу’. БОР 17 (1963) 287-314.

—. ‘ТЬе РаТпагсЬаТе оГСопз1апдпор1е апд Ше 81а1е’. 1п У Но1сЬк1зз
апд Р. Непгу, едз., Опкос1оху апг! ]Уе81егп Сикиге: А СоИесИоп
о/ Е88ау8 Нопоггп§ Лагосах РеПкап оп 1ке Ег$кИе1к В1г1кс1ау
(СгезЬуоод, ЫУ2005) 109-123.

\Уа1Ьапк, Е. \У. ‘МопагсЫез апд МопагсЫс 1деаз’. СатЪпс^е Ап-
сгеп1 НгМогу 7.1 (1984) 62-100.

\Уа1деп, О. Со! ухоп 7 захе Атеггса: Рзускозгз о/а ЫаИоп (Ьопдоп
2006).

\Уа1кег, А. Тке Етрегог ап! 1ке УТогИ: ЕхоИс Е1етеп1$ ап! 1ке 1та-
§гп§ о/ МИНе ВухапНпе 1трегга1 Роххег, Мп1к 1о ТкгПееп1к
СепЫггез С.Е. (СатЬпд^е 2012).

\Уа11асе-Надп11, А. ‘СМПз Рппсерз: ВеТхуееп СЫхеп апд Кт§’.
!К8 72(1982) 32^18.

—. Коте 8 СиНига1 Кехо1иНоп (СатЬпд^е 2008).

\Уа11егз1ет, I. УТогШ-ВуМетз Апа1у$г8: Ап 1п1го!исНоп (БигЬат, КС
2004).
У/еЬЬ, К. Ветоп8 апс! Вапсег8: Рег/огапсе т Ьа1е АпИдиИу (Сат-
Ьпд§е, МА 2008).

\Уез1, С. ‘Вупаздс Н1з1опса1 \Уп1т$’. 1п 8. Роо! апд С. Е КоЫпзоп,
едз., Тке Ох/огс! НШогу о/Н181опса1 V. 2 (ОхЕогд 2012)
496-516.

У/ЬЬЬу, М. Тке Етрегог Маипсе апс! к1$ НБЛопап: Ткеорку1ас1 ВТ
тосайа оп Регмап апс! Ва1кап №аг/аге (ОхЕогд 1988).

—. ‘ТЬе Ую1епсе оЕ Ле Сксиз РасНопз’. 1п К. Норхуоод, ед., Ог%а-
тгей Спте т АпИдиИу (Ьопдоп 1998) 229-253.

ХУЫНоху, М. Тке Макт% о/Вугапйит, 600-1025 (Вегке1еу 1996).

\У1етег, Н.-П. ‘Уосез рориН: Акк1атадопеп а1з 8игго$а1 роНдзсЬег
Раг11Х1ра11оп’. 1п Е. Р1а!$, ед., Сепе818 ипс! Вупатткеп с1ег Мекг-
кеЙ8еп18скеШип^ (МйшсЬ 2013) 173-202.

АУИНатз, М. 8. ‘Нутпз аз Асс1атаЬопз: ТЬе Сазе оЕ АтЬгозе оЕ
МПап’. .!оигпа1 о/Ьа1е Апйцийу 6 (2013) 108-134.

\Ут1ег1т$, А. РоИйсз апс! Восге1у т 1трепа1 Коте (Ма1деп, МА
2009).

\У1зетап, Т. Р. КететЪегт^ 1ке Котап Реор1е: Е88ау8 оп Ьа1е-Ке-
риЪНсап РоИйс8 апс!Ы1ега1иге (ОхЕогд 2009).

ХУоод, Р. *УТе кауе по кт§ Ъи1 Скп8Г: СкпзИап РоННса! Ткои^к!
т (5геа1ег Вугга оп 1ке Ехе о/ 1ке АгаЪ Сопдие81 (с. 400-585)
(ОхЕогд 2010).

УауеТх, 7. Р1еЪ8 апс! Рппсер8 (ОхЕогд 1969).

7ероз, I. апд Р., едз., Л8 Огаесоготапит, 8 уо!з. (АЛепз 1931).

/искегтапп, С. ‘ТЬе Сотрепдшт оЕ8улапиз Ма$1з1ег’. ЛакгЪиск
с1ег О81егге1ск18скеп ВугапНпгзНк 40 (1990) 209-224.
Слова признательности

Идеи, представленные в этой книге, оформлялись в течение
двух десятилетий и были отточены в докладах, обсуждениях
и спорах с десятками коллег, друзей и заинтересованных лиц.
Невозможно перечислить здесь их всех. Вместо того чтобы
называть тех, кто в наибольшей степени участвовал в этих
обсуждениях, я вышлю им экземпляр книги. Я в особенности
благодарен всем, кто взял на себя труд полемизировать, опира-
ясь на доказательства и цитаты из источников. Изучение Ви-
зантии сегодня более, чем когда-либо, нуждается в духе живой
дискуссии, которую вы собою воплощаете. Я благодарен трём
анонимным редакторам Нагуагс! Итуегзйу Ргезз, давшим цен-
ные советы по улучшению книги, особенно её концептуаль-
ной ясности. Для меня было удовольствием и великой честью
работать с 8йатп1а 8еп. Она известна тем, что поддерживает
научные исследования, которые переосмысливают базовые па-
радигмы своей области, и этим даёт им, часто оставляемым без
внимания или представляющимся бесперспективными, шанс.
Так случилось, что книга посвящена другому её автору — тер-
пеливо сносившему мою привязанность к «римлянам».
Примечания

(составлены В, И. Земсковой)

* На англ. яз. Первое издание вышло на немецком яз.: Се-
хсЫск1е (Леи ЬухапйтзсИеп 81аа1ез (МйпсИеп 1940). Недавно
переведена на русский яз.: История Византийского государст-
ва / Пер. с нем. М. В. Грацианского; под ред. П. В. Кузенкова
(М.: Сибирская благозвонница, 2011).

й Вышла в русском пер.: Д. Д. Оболенский, Византийское
содружество наций / Пер. с англ, под ред. С. А. Иванова (М.:
ЯНУС-К, 1998) (с приложением нескольких других работ Обо-
ленского).

ш Триангуляция (в геодезии) — способ создания на мест-
ности сети опорных пунктов — носителей координат, а также
сама сеть таких пунктов.

Эхо-камера— понятие в теории СМИ. Ситуация, когда
определённые идеи усиливаются или подкрепляются путём
передачи сообщения или его повторением внутри закрытой
системы (партия, круг единомышленников, субкультура), за-
глушая другие аналогичные информационные потоки. Таким
образом, любые высказывания приводят не к дискуссиям,
а к поддакиванию и поддержке единомышленников.

у Две части Хронографии Пселла (до отречения Исаака I
Комнина и начиная с правления Константина X Дуки) напи-
саны в разное время, соответственно: 1059-1063 гг. и 1071—
не ранее 1075 г. (Я. Н. Любарский, ‘Историограф Михаил
Пселл’ (Михаил Пселл, Хронография / Пер. Я. Н. Любарского
(М.: Наука, 1978) 234 (198-264)).

у* Ср. заключение Вальденберга о демократической, или на-
родной, монархии в книге Государственное устройство Ви-
зантии до конца VII века.

™ В 27 г. до н. э. Октавиан сложил с себя полномочия диктато-
ра, вновь был избран консулом (в седьмой раз), получил от сена-
та имя Августа. О восстановлении республики Октавиан говорит
в Деяниях. Ср. параграф «Римская империя» в книге Вальденбер-
га Государственное устройство Византии до конца VII века.

уШ Иоанн Ксифилин путает Кассия Диона с Дионом Хризо-
стомом из ПрусьГ (40-после 112 г. н. э.), ритором, известным
речами о царской власти. См. упоминания о Дионе Хризосто-
моме в книге Вальденберга История византийской полити-
ческой литературы и там же ссылку на отдельную работу
Вальденберга о нём.

*х Патриарх Иоанн VIII Ксифилин (1064-1075).
х Патримониальным, или вотчинным <райттота1> государ-
ством является государственная форма правления, при которой
политическая власть мыслится и отправляется как продолже-
ние права собственности, и властитель государства является
одновременно и сувереном государства и его собственником.
См.: Р. Пайпс, Россия при старом режиме / Пер. Вл. Козлов-
ского (М.: «Независимая газета», 1993) 11 (предисловие).

х* Не экономическое (вмешательство), как подсказывает
широкое обсуждение этого термина (церковной икономии)
между православными РФ.

хй Гомология — сходство органов, имеющих общее строе-
ние, но выполняющих разные функции.

Х1Й Со времени Комнинов императоры жили во Влахернах,
северо-западной части Константинополя.

хК Константин I Толстая Шея, Юлиан Отступник, Лев I Ма-
келла (Мясник), Анастасий Эгкогоз (с глазами разного цвета),
Константин IV Погонат (Бородатый), Юстиниан II Ринотмет
(С отрезанным носом), Константин V Копроним (Навозои-
менный), Лев IV Хазар, Михаил II Травл (Заика), Михаил III
Пьяница, Лев VI Мудрый, Константин VII Багрянородный,
Иоанн II (Калаиоанн — красивый Иоанн), Михаил V Калафат
(Конопатчик), Михаил VI Старик и Михаил VII Парапинак
(Рагаргпакгз, Без пинакия (четверти модия), — в его правле-
ние деньги стали дороги, так что на одну номизму можно было
купить лишь 3/4 модия зерна). К этому списку можно добавить
Михаила I Рангаве (Шепелявого).

ху Ьоп^ие дигёе — понятие школы Анналов для обозначения
«долгих периодов», которым эта школа отдаёт предпочтение
при исследовании историчеких явлений и институтов.

™ Арабская весна — волна демонстраций, вооружённых
конфликтов и государственных переворотов, произошедших
начиная с весны 2011 г. в севере- и западноафриканских стра-
нах и на арабском Востоке. Всего этими событиями были ох-
вачены не меньше 20 стран.

ХУЙ Калделлис ссылается на английский перевод этой книги
Дагрона. Книга переводилась и на русский язык, переводчик
А. Е. Мусин: Ж. Дагрон, Император и священник. Этюд о ви-
зантийском «цезарепапизме» (СПб., 2010). Бросается в глаза
неудачный перевод слова «ёШбе» (исследование), принижаю-
щий масштаб и содержание книги; в переводе ошибки в пере-
даче византийских имён и названий, что следует отнести на
счёт ответственного редактора, чл.-кор. РАН И. П. Медведева.
Приложение

В. Е. Вальденберг

Государственное устройство Византии
до конца VII века

О том, каким было в Византии государственное устройст-
во, до сих пор царит большое разнообразие мнений. Если ос-
тавить в стороне старую литературу и ограничиваться только
теми взглядами, которые можно найти в научных исследова-
ниях последних десятилетий, то и тогда разнообразие окажет-
ся огромным. Одни определяют Византийское государство,
как деспотию1, другие — как неограниченную монархию2,
третьи — как монархию ограниченную3; иногда находят воз-
можность говорить о дуархии4. Это — только по основному
вопросу. Если же мы углубимся в некоторые подробности, на-
пример, если обратимся к тем учёным трудам, которые изобра-
жают Византию как ограниченную монархию, и пожелаем
установить, в каком отношении был ограничен византийский
император, чем и в какой степени, — то разногласие еще боль-
ше увеличится. Одни находят, что император был ограничен
сенатом, другие — что его ограничивали традиции и обычай,
третьи — что ограничивающим моментом была церковь, и т. п.
Положительно, можно прийти в отчаяние от такой разноголо-
сицы, и невольно возникает недоумение: почему нет подобно-
го разногласия во взглядах, когда речь идет о государственном
устройстве средневековой Франции или средневековой Анг-
лии? В отношении этих стран мнение давно уже установилось,
и спор может идти о каких-нибудь подробностях. Почему же
с Византией дело обстоит совсем иначе? *

Нет сомнения, что такое положение дела имеет свои объек-
тивные причины. Назовем главные из них. Во-первых, научная
разработка в византийской истории началась гораздо позже,
чем истории западноевропейских стран, по крайней мере —
крупнейших из них. Поэтому наука византийской истории не
успела еще овладеть достаточным количеством материалов,

1 М. ТигсЫ, Ьа сМа ЬухапИпа (МПапо; Кота 1915) 43.

2 К. КоШ, 8ос1а1- ипс1 Ки11иг%е8ск1ск1е Не8 ВухапИт8скеп Кегскег
(ВегНп; Ье1рх1§ 1919) 10-11.

31. В. Вигу, Тке^С(9П8ШиИоп о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге (СатЬгИ§е
1910) раззхт.

4 К. КоШ, Ор. ей. Ьос. ей. СЕ: 8. Кипелтап, ВухапИпе СппИхаИоп
(Ьопйоп 1933) 61: ТЬе Етрйе луаз ап аЬзоЫе аи1осгасу [Империя
представляла собой неограниченное самодержавие]; 62: ±е Етрега-
1ог’з аи1осгасу луаз пеуегЙ1е1езз ИтИеН [Императорская власть была
тем не менее ограничена}. Что значит аЬзоййе?
В, Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
и не успели еще установиться вполне правильные методы их
обработки. В частности, необходимо отметить, что к истории
византийского государственного права почти еще не приступ-
лено; мы не имеем до настоящего времени ни одного научного
труда, который был бы посвящён специально этому предмету
во всем его объёме; отдельных вопросов византийского госу-
дарственного права обыкновенно касаются попутно, при изло-
жении византийской истории. Государствоведы ещё не ввели
эти вопросы, за малым исключением, в круг своих научных
интересов.

Во-вторых, при обсуждении формы правления в Византии
обыкновенно не отделяют вопросы права от вопросов факта?*
Например, в доказательство того, что Византия была деспо-
тией, приводят своевольные, тиранические и жестокие дейст-
вия тех или других императоров или, наоборот, указывают
на оппозицию, которую встречал какой-нибудь император со
стороны сената или представителя церкви, земельной аристо-
кратии5 * или кого-нибудь ещё в подтверждение того, что визан-
тийский император был ограничен в своей власти. Между тем
подобные примеры могут говорить только о том, какою была
<1е/ас1о власть данного императора, но отнюдь не о том, какою
она была с1е шге. Фактическая власть складывается под дейст-
вием различных обстоятельств, характеров, соотношения сил
и вместе с ними изменяется. Напротив, с точки зрения права
характер власти есть нечто более постоянное и длящееся; он
не зависит от фактических обстоятельств, так что если данный
император почему-либо не пользовался всей принадлежащей
ему властью или, наоборот, пользовался ею слишком широко,
это ни в какой степени не может отразиться на правовом опре-
делении власти. Когда мы ставим вопрос о форме правления
в Византии, мы находимся исключительно в области правовых
понятий, и фактические отношения нас интересовать не долж-
ны?1

В-третьих, все, кто пытался определить форму правления
в Византии, делают крупную ошибку, говоря о форме прав-
ления вообще, т. е. предполагая, что выставленное ими опре-
деление имеет силу не для той или иной эпохи, а для всей
1000-летней истории Византийского государства?7 Возника-
ет вопрос: кем и когда было доказано, что форма правления
в Византии оставалась неизменной во все продолжение ее су-

5 Н. Мошпег, Ьез помеИез <1е Ьёоп 1е $а§е (Вогйеаих 1923) 11 (В1Ь-

1юЙ1ёдие дек Шгуегзйез ди МкН, Газе. 17).
ществования? Такого доказательства у нас в руках нет, и перед
нами, очевидно, просто молчаливое предположение, опира-
ющееся на очень распространенную веру в так называемую
косность и неподвижность византийской культуры. Эта вера
так сильна, что даже в тех учёных трудах, которые посвящены
отдельной эпохе, для характеристики формы правления в эту
именно эпоху авторы очень часто приводят данные, взятые из
другой эпохи. Так, например, в труде английского византиниста
Бьюри НЫогу о/ 1ке 1а1ег Котап Етргге, обнимающем время
от Феодосия I до Юстиниана, в главе, посвящённой государст-
венному устройству, мы находим данные, относящиеся к VIII
и даже к XV столетию6. Но если отрешиться от этой веры, то
(как бы ни признавать консерватизм византийской культуры)
все-таки следует считать маловероятным, чтобы в продолже-
ние всех 1000 лет форма правления и положение император-
ской власти ни в малейшей степени не изменялись. Это кажется
маловероятным уже по тому одному, что в источниках не ред-
кость встретить указание, что то или другое явление, относя-
щееся к государственному праву или государственному быту,
прежде происходило так-то, а впоследствии иначе (тагпа цгу
архаютр? — упу бг...), в других же случаях источники пря-
мо дают нам исторические экскурсы и справки, а они были
бы вовсе не нужны, если бы не было в этой области никаких
изменений. Конечно, нужно а рпоп признать возможным, что
после изучения формы правления по отдельным эпохам визан-
тийской истории окажется, что эта форма была действительно
одна и та же, но такой результат должен получиться как вывод
из ряда исследований и не должен быть отправной точкой для
них. Методологически правильнее и осторожнее расчленить
вопрос о государственном устройстве Византии на столько
частных вопросов, сколько можно установить отдельных эпох,
и уже потом поставить общий вопрос: каково было государст-
венное устройство в Византии?

Это приводит нас к вопросу о периодизации византийской
истории7. Не входя в обсуждение этого вопроса7*, можно при-
знать, что для истории византийского государственного пра-
ва первым периодом может быть время до начала VIII в., до
Исаврийской династии. Существенной чертой этого перио-
да является господство Юстинианова законодательства, как
главного источника права. Эпоха иконоборчества выставила

61. В. Вигу, Н1з1огу о/ 1ке Ьа1ег Котап Етр1ге. I (Ьопдоп 1923) 5, 9

и др.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
своим лозунгом реформу законодательства, и хотя при этом
многое из прежнего7" права осталось, но принципиально
были провозглашены новые идеи, едва ли не противополож-
ные прежним.
2. Источники

Если необходимо отличать вопросы права от вопросов фак-
та, то этим уже определяется круг источников, которыми следу-
ет пользоваться для изучения византийского государственного
устройства в первый период, т. е. приблизительно до конца VII
столетия. Но нужно избегать смешения права не только с фак-
том, но еще и с политической или политико-философской те-
орией. Между тем это различие далеко не всегда проводится.
Из многих примеров можно ограничиться одним: в своём
сочинении Тке СопзШиИоп о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге Бьюри
в доказательство того, что византийский император основывал
свою власть на божественном праве, ссылается на Наставле-
ния (хесрбЛХаих лараустсха) императора Василия Македоня-
нина сыну его Льву7. Политический трактат заключает в себе
не нормы действующего права, а идеи, которые могут иметь
своим содержанием или порицание государственно-правовых
отношений, или изображение отношений правильных и жела-
тельных, с точки зрения автора, или же проект преобразований
и т. п. На основании этих идей нельзя делать вывод о том, како-
ва была форма правления в эпоху составления политического
трактата, а самое большее — только о том, как её представлял
себе его автор. Правда, в данном случае автором оказывается
сам император, который имел право издавать законодательные
нормы, устанавливать или, по крайней мере, изменять госу-
дарственно-правовые отношения. Но принципиальное разли-
чие между правом и политическим учением остается и здесь,
и если Василий I говорит своему сыну, что тот должен ис-
полнять те или другие нормы, то это, может быть, только его
личное желание, которому в положительном праве может и
не оказаться ничего соответствующего. А когда автором по-
литического трактата является частное лицо — а этих случа-
ев большинство — тогда различие между идеей или теорией,
с одной стороны, и правовыми нормами — с другой, становит-
ся еще более резким. Поэтому дошедшие до нас от У-УП вв.
политические сочинения Прокопия Газского, Петра Патрикия,
Агапита и др. не йктгут быть привлекаемы для решения вопро-
са, какова была в эту эпоху в Византии форма правления. Ре-
шение должно основываться на памятниках права и, в первую

7 Дж. Б. Бьюри, Государственный строй Византийской империи.
Историко-юридический этюд // Он же, Очерки по истории Византии /
Под ред. и с предисл. В. Н. Бенешевича. Вып. П (СПб. 1912) 22.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
голову, на законодательных определениях - все равно, будут
ли они заключаться в отдельных актах, каковы новеллы, или
же в сборниках, какими являются Кодексы, Пандекты и т. п.
Во-вторых, необходимо пользоваться сочинениями, пред-
ставляющими догматическую или историческую обработку
законодательных определений; сюда относятся Институции,
Ие та&МгаШуиз [О должностях} Иоанна Лидийца и др. Что
касается остальных исторических источников, т. е. мемуаров,
хроник, соборных определений, житий, эпиграфического и ну-
мизматического материала, даже памятников искусства и по-
литической литературы и т. д., то все это, разумеется, также
имеет значение при обсуждении поставленного вопроса — но
лишь в тех случаях, когда эти источники представляют свиде-
тельство о существовании законодательных определений.

Кроме писаного права, источником для определения госу-
дарственного устройства Византии в указанный период явля-
ется еще обычай. Но при пользовании им необходима большая
осторожность. Обычай есть 1оп§а, сНиШта сопзиеШбо [долгая,
многолетняя привычка], и следовательно, существование его
не может быть доказано одним или двумя единичными случа-
ями. Необходимо удостовериться, что положительных случаев
было значительное число и что они не уравновешиваются слу-
чаями противоположными. А так как исторические источники
никогда не дают всех фактов, а только почему-либо сохранив-
шиеся, то по ним чрезвычайно трудно судить, сколько было
тех и других. К этому нужно прибавить, что в области публич-
ного права никогда не может быть такого количества едино-
образных фактов, как в области частноправовых отношений,
и потому вообще установить наличие обычая гораздо труднее.
Трудно с полной достоверностью утверждать, что данный
акт представляет соблюдение обычая, а не просто действие,
совершенное из других мотивов и имеющее другие причины.
Вот почему чрезвычайно важно в этом случае, если можно со-
слаться, кроме фактов, ещё и на свидетельство современников
о существовании данного обычая.
3. Римская империя

Кодифицированное императорами Феодосием и Юстиниа-
ном право, в котором заключается немало положений, относя-
щихся к государственному устройству Византии, представля-
ет не новые положения, а лишь закрепления старых, которые
признаются сохраняющими силу ко времени кодификации.
Отсюда видна преемственная связь между византийским го-
сударством и т[ак] называемой] Римской Империей, и потому
будет уместно задаться вопросом о форме правления в Римской
Империи, какое установилось со времени Октавиана Августа.

Это устройство определяют обыкновенно как принципат.
но сущность принципата ещё возбуждает споры. По мнению
МомсенауИ‘, принципат ни в коем случае не может быть опре-
делен как монархия, хотя бы даже ограниченная; он находит
более соответственным подвести его под понятие дуархии, ра-
зумея под этим властвование, которое осуществляют совмест-
но сенат и рппсерз, как представитель целого общества —
рппсерз отшит8. Напротив, М18рои1е1 утверждает, что сенат
не обладал самостоятельностью в отношении к императору,
и рппсерз был поэтому настоящим монархом с неограничен-
ной и деспотической властью9. Такое резкое разногласие сре-
ди учёных объясняется, конечно, тем, что между правовым
и фактическим положением императора далеко не всегда было
полное соответствие10. Это обстоятельство, а также и то, что
императорская власть в Риме имела известное развитие, и

8 ТВ. Моттзеп, Кдттзскез 81аа18геск1, ВД. II, 2. 3 АиД. (Ье1рх1§
1887)748-749.

9 I. В. М18рои1е1:, Ье$ гпзШиНопз роИЦциез (Зез Котати. I (Рапа
1882)233-266.

10 Это несоответствие очень хорошо выразил Дион Кассий, ЫП,
12: Абусо цеу, блсод реу угрогюеа йбЕшд та хсЛХеата трд архл?
харлфто, аотбд 6е тойд те лбуоод ха! тобд хеубоуоод ехог Еруср
6е, 1уа ел1 тр лросрааге табтр ЕХЕТуое рёу хае аолХое хае арахое
(ооеу, абтбд 6е бц рбуод хае блХа ЕХП сгсратесотад тргсрт] [На
словах же он (император) несет беды и опасности, чтобы сенат
безопасно наслаждался преимуществами власти; на деле же — что-
бы под тем предлотЪм^ что они безоружны и не участвуют в сражени-
ях, он один обладал оружием и содержал солдат]. ЫП, 17: ООтср реу
бт| то, те тоо бт|роо хае то трд угропаеад хратод лау Ед Айуоштоу
цетесгтт), ха1 ал’ аотог) ха1 ахреРДд роуархеа хатЕотр. роуар/еа
уар Ее хае та рсЛеата хае треед ара то хйрод лоте еохоу... [таким
же образом власть народа и сената перешла на Августа, и от него
и совершенное единоначалие (роуархеа) установилось. Единонача-
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
следовательно, сущность её не всегда была одна и та же, при-
водит к синкретическому выводу о невозможности подвести
форму правления в Риме под какой-нибудь из существующих
терминов11. Тем не менее в литературе продолжается обсужде-
ние вопроса. Некоторые ещё и теперь поддерживают взгляд
на Римскую империю, как на абсолютную монархию12. Теория
Момсена о дуархии также встречает сторонников, хотя и не-
многочисленных. К числу их относятся Витк, 1ог8 и Воак13.
Но и та и другая точка зрения вызывают возражения.

Форма правления, установившаяся в Риме в 27 г. до Р. X.,
т. е. со времени получения Октавианом от сената имени Ав-
густа, не может быть приравнена к абсолютной монархии, по-
тому что этим термином обозначается государство тогда, когда
монарх является единственным непосредственным органом
государственной власти. К Октавиану это не подходит. В 27 г.
он сложил с себя все полномочия и отказался от звания дикта-
тора, которое ему предлагал сенат. Республиканские формы
были восстановлены, ге! риЬНсае Гоппа геуоса!а (Уе11еш§1х),
и государственно-правовое положение Августа могло с этого
момента определяться только согласно с этими формами14. Он

лие же много лучше трёх, что некогда имели власть...] [С8НВ, 28
(1837)].

11 М. КовЩухеГГ, А ЕНз1огу о/ 1ке Апсгеп1 }Гог1с1 П. Коте (ОхГогд
1927) 179-181 (- 181): И 18 ппро881Ые 1о Ьпп§ (Нс 1уре оГ сопзйшНоп
сгеа^ес! Ьу Аи^изШз ипйег апу зт§1е 8ппр1е ГопгпЯа [Невозможно под-
вести тип созданного Августом правления ни под какое одно простое
определение].

121. Е. Вип1ар, Тке о[[се о/ 1ке Огапс! СкатЬег1ат гп 1ке Ьа1ег Ко-
тап Етргге //А. Е. К. Воак, I. Е. Вип1ар, Т\мо $1исИе$ 1п Ьа1ег Котап
апс! ВугапИпе АДтгтМгаИоп, рай II (№ху Уогк; Ьопдоп 1924) 178.

13 См.: Е. ЗсЬбпЬаиег, ‘11п1ег8исЬип§еп хит гбпйзсЬеп $1аа18- ипд
\У1й8сЬаЙ8гесЬ1. I. АУеаеп ипд Нгаргип^ деа гбпиасЬеп Рппх1ра18’ //
ХеИхскп/1 Дег 8ауг^пу-8И[1ип^[иг КескГ%ехск1ск1е. КотатзПзске АЪ-
1еИип& Вб. 47 (1927) 272; А. Е. К. Воак, Тке Ма$1ег о[ 1ке о[[сех гп 1ке
Ьа1ег Котап апД ВугапНпе Етргге // А. Е. К. Воак, I. Е. Вип1ар, Т\мо
$1иске$ 1п Ьа1ег Котап апД ВугапИпе АДгттМгаНоп, рай I (Хеху Уогк
1924) 17. Ср.: Е. Котетапп, В1е Кбттзске КагзеггеН И Е1п1еДип% гп
(Не АДег1итзмпззепзска[1 / Нга§. уоп А. Оегске, Е. Могдеп. III (Ье1рх1§;
ВегНп 1914, 2 Аий.) 214.

14 Д. Кготауег, О1е гескШске Ве^гйпДип^ Дез Рппс1ра1з: кгзЮпзске
В1ззег1аИоп (МагЬиг^ 1888) 21 и сл.; ЗсйбпЬаиег, Ор. ей. 279-280. —
Напротив, событие 32 г., когда Октавиан получил свои чрезвычай-
ные полномочия и принял от сената присягу, было нарушением рес-
публиканских норм, т. е. переворотом.
получил консульскую и высшую военную власть и постепенно
присоединил к ним другие республиканские должности. Так
определяют власть Октавиана все источники15 16, так определяет
ее и он сам в надписи, известной под именем Кез §ез1ае с1т
Аи§изд: «рок! 1(1 1етри8 аис1огИа1е оттЪиз ргаезНН; ро1ез1аИз
аи!ет шЫ1о атрШик диат се!еп ди! тЫ диодие т та§1$1га1е8
соп1е§ае ГиегипЬ>16х [Деяния божественного Августа: «после
того времени в достоинстве поставлен был надо всеми; но
властью ни в чем не был больше, чем и прочие коллеги по
должностям»].

Отсюда видно, что конструкция Римской Империи как дуар-
хии тоже не может быть принята17. Если император не обладал
собственной властью, а все свои полномочия получал извне,
то этим самым уничтожается один из элементов понятия дуар-
хии. Император, с государственно-правовой точки зрения, не
может быть поставлен рядом с республиканскими учреждения-

15 Цитаты см. в указанных сочинениях.

16 Мопшпепйип АпНосйепит / Ес1. Катвау ипс! А. Ргетегзиш И
КИо 19 ВеШей (1929) 34, 9-11. — Нужно сказать, что до открытия
этого памятника в 1914 г. в Антиохии Писидийской он был извес-
тен только по надписи в Анкире (Мопшпепйип Апсугапит), кото-
рая, кроме оригинала, заключает еще греческий перевод. Латинский
текст как раз в этом месте имеет лакуны, но очень удачно восполня-
ется переводом: лйутсоу бп^угуха, й=ош(ад бё он бё ть

лХеТоу еохоу тйу сшуар^аутсоу рос. Момсен, издавший памятник,
на этом основании восполняет текст, переведя латинским

дг^пИаз, и его догадка была всеми принята без колебаний. Теперь мы
знаем, что она была неверна: в латинском подлиннике — не сН^пйаз,
а аис1оп1ав. Понятия эти, конечно, очень родственны, но все-таки
можно уловить в употреблении их некоторый оттенок. Приказ
обозначает личное достоинство человека, аис1оп1ав указывает на его
общественное значение, на его внешнее влияние. Но аисШгйаз есть
не государственно-правовое понятие, а скорее — нравственно-об-
щественное, и если его можно определять как власть, то только как
власть, не основанную (в противоположность к ро1ез1а8) на формаль-
ных полномочиях. См.: V. ЕЬгепЬег^, ‘МопитепШт АпНосйепит’ //
КИо 19, 2 (1929) 201 и 206; К. Нетхе, ‘АшДогйаз’ // Негтез 60, 3
(1925) 354 и 356/0 $сйи12, О1е Кеск1з1Ие1 ипд Ке^гегип^зрго^гатте
аи/гдпйзскеп КЫзегтипгеп (уоп Саезаг Ыз Зеуегиз) (РайегЬот 1925)
1Х-Х; ЗсйбпЬаиег, Ор. ей. 291.

171. Кготауег, ‘81аа! ипй ОезеПзсйай йег Кбтег’ // 81аа1 ипд Се-
зеИзска/1 дег Оггескеп ипд Рдтег Ыз гит Аиз%ап% дез МШе1а11егз
(В1е Кидиг дег Се^еткаг!) / Нгз§. уоп Р. НтпсЬсг^, ТеЙ II, АЫ1. IV, 1
(Ье1р21§; ВегНп 1923) 319.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
ми. Фактически, Август и его ближайшие преемники обладали
большой властью и большим влиянием и, с этой стороны, не
уступали подлинным монархам, но это была монархия только
фактическая, т. е. монархия в форме республики™. Так этот во-
прос и решается теперь большинством исследователей.

Правовым основанием власти, которою пользовался импе-
ратор, было постановление сената и комиций. Так говорят ис-
точники, и так можно заключить из ряда фактов последующей
истории 18 19. Следовательно, принципат, как и все республикан-
ские магистраты, опирается на суверенитет народа. Свою зада-
чу он видит в охране республиканской свободы и республикан-
ских обычаев20. На монетах времени Августа обычны надписи:
8РрК, ЫЬейабз ушбех, ОЬ схуез зегуа1ог [зепаШз рори1изцие
Кюташ (сенат и римский народ), восстановитель свободы,
хранитель граждан] и т. п.21 Суверенитет народа выражается,
между прочим, в отсутствии законного порядка наследова-
ния, так что каждый рппсерз производит свои полномочия от
акта избрания. Октавиан и Тиверий были избраны не только
сенатом, но и народом, а следующие императоры избирались
только сенатом, который действовал, очевидно, как предста-
витель ге! риЬНсае, обладающий суверенной властью/1 Сенат
же мог низложить императора, что он неоднократно и делал,
когда у него оказывалось для этого достаточно силы22.

Так как рппсерз осуществлял не свое право, а право наро-
да по его поручению, то и полномочия его не могут выходить

18 Кгошауег, О1е гескМске Ве^гйпдип^... 48-50; О. 8сЬи1г, Газ
№езеп дез гдпйзскеп КагзегШтз (РадегЪогп 1916) 10 (ЗШсНеп хит Се-
зсЫсй1е ипд КиНиг без АНеПитз, 8, 2). Ср.: Ед. Меуег, Саезагз Мо-
пагсЫе ипд даз Ргтглра! даз Ротредиз (ЗШП^аП; ВегНп 1922, 3 АиД.)
547: 8о ЬаГ ег (Октавиан) (Не МопагсЫе ипд <Ие ХУе1ГоЬегип§ аЪ§е1е1ш1
ипд 8гаа1 деззеп сНе КериЬНк хугедег Ьег§ез1е11Г [он отказался от мо-
нархии и господства над миром и снова восстановил республику].

19 Ею Сазз. ЫП, 12: тцу цеу оОу т|уЕЦ0УЕ1ау топтср тф тролср
ха1 лара трд усрогклад топ те бтщоп ё|ЗЕ|За10)оато [таким обра-
зом, в самом деле его первенство происходило и от сената, и от наро-
да].— Ср.: Кгошауег, Г1е гескМске Ве&гйпдип$... 35. — 8сЬи1г, Е>аз
№езеп... 17 и сл.

20 Ь. ХУеп^ег, Г)ег кеиИ&е 81апд дег Вдтгскеп В.еск1зчпззепзсЫ/1,
Егге1ск1ез ипд Егз1геЫез (МйпсЬеп 1927) 77 считает даже, что самая
власть Августа опиралась на обычное право.

21 8сЬи1х, В1е К.ескшИе1 ипдВе^гегип^зрго^гатте... 44 сл.

22 $сЬи12, Оаз ТГезеп... 17,42—43, 54; К. Кешпапп, Вдтгзске 81аа1з-
адег1итег // Е1п1еИип% 1п дге А11ег1итзудззепзска/1, III (Ье1р21§; ВегНп
1914) 458-459.
за пределы республиканского порядка. Он связан законами так
же, как всякий другой. Диспенсация в его пользу требует осо-
бого постановления соответственного учреждения, главным
образом— сената23. Образец такой диспенсации мы имеем
в т[ак] называемом] 1ех бе 1шрепо Уезра81атх" [закон о вла-
сти Веспасиана] (70-79). Из постановлений этого закона осо-
бенно интересны два следующих: 1) постановление, закреп-
ляющее за Веспасианом дискреционную, а след[овательно],
и неограниченную власть: Шцие циаесипцие ех изи гехриЬПсае
та1ез1а1ецие сНутагит, риЪНсагитцие гегит еззе сепзеЬй, ег
а^еге, /асеге Ш8 ро1е81а8цие 811 [с тех пор (сенат) определяет
для пользы республики и ради величия божественных и обще-
ственных дел, чтобы он (Веспасиан) вел и осуществлял право
и власть]'. 2) постановление, отменяющее в отношении Вес-
пасиана действие ранее изданных законов, от действия кото-
рых был освобождён и Август: ибцие дшЬиз 1е§1Ьиз р1еЬе!уе
8СЙ18 зспрШш Гий, пе П1Уиз Аи§из1из, Т1Ьепизуе 1и1шз Саезаг
Аи§изШз... (следует перечисление императоров) 1епегепШг,
118 1е§1Ыз р1еЫзцие зсШз пирега1ог Саезаг Уезразхапиз 8о1и1и8
8И24 [с тех пор да будет записано, что от законов и народных
постановлений, которыми ни Божественный Август, ни Ти-
берий Юлий Цезарь Август... не были связаны, от тех зако-
нов и народных постановлений император Цезарь Веспасиан
освобождается]. Этим устанавливается юридически почти
неограниченная власть императора Веспасиана. Очень воз-
можно, что такого же рода законы издавались или этот закон
подтверждался и для других императоров. Но не следует упус-
кать из виду, что эта неограниченность не есть нечто, прису-
щее римской императорской власти как таковой, а составляет
как бы привилегию, предоставляемую лично данному импе-
ратору/"’

Преклоняясь перед верховенством народа, рппсерз — как
Октавиан, так и его преемники — решительно не допускали
царского титула. Рппсерз — только первый между граждана-
ми: рппсерз зепаШз е! ишуегзогшп 25 [первый в сенате и среди
всех вообще]. Титул императора характеризует его как но-
сителя высшей вцецной власти или, как некоторые считают,

23 Моттзеп, Ор. ей. 749-751, 883.

24 О. ХУШтаппз, Ехетр1а 1п8сг1рИопит 1аИпагит (ВегоНт 1873)1
917. = О. Вгипз, РоШе8 1иг18 готат апйдш / Ед. 5 (Моттзет) 1887.
182-183.

25 8сЬик, Оа8 ]Уе8еп... 10.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
консульской власти26. Кесарями назывались императоры, как
потомки Ю[лия] Цезаря по крови или по фиктивному родству.
У Диона Кассия Тиверий™ говорит: бЕал6тг|д цеутйу бобХсоу,
айтохратоэр бе тйу отраткотшу, тйу бс Хо1лйу лрбхргсбд
е1ц1 [я господин рабов, самодержец (император) воинов, пер-
венствующий среди прочих] (57, 8). Здесь айтохратсор со-
ответствует латинскому 1гпрега1ог, лрбхрггод — то же, что
ргтсерз27. Впрочем, на греческом Востоке латинские термины
не всегда передавались в этих переводах: ргтсерз часто пере-
давался греческим т|уЕ|тбУ, иногда же оставляли без перевода
в транскрипции — лр(ух1ф, как и ппрегаХог — щлсратсор28.
Этим подчеркивалось до известной степени, что римский им-
ператор есть учреждение своеобразное, которому трудно дать
имя на другом языке и которое воплощает в себе специально
римские воззрения, народные чаяния и ходячие политические
идеи эпохи29.

Такова была Римская Империя в 1-П веках. Но постепенно
ее государственная правовая структура изменяется. Монархи-
ческое начало, лежащее в основе принципата, усиливается,
а идея народного верховенства ослабевает, хотя и не исчеза-
ет совершенно. Сенат мало-помалу лишается своей власти
и, в частности, права избирать императора. Как выражается
Аврелий Виктор (37,5), зепаПп ппрепит сгеапсйдие шз ргтс1р1з
егерШт [у сената отнята власть и право избирать принцепса].
На месте избранного императора появляется император зш
шпз [своей властью]. Таким был уже Кар (282). Реформы Ди-
оклетиана знаменуют собой дальнейшее усиление император-

26 Кгошауег, И1е гесЫНске ВеруйпсЬлп^... 26; 8сЪи1х, Баз ИГзеп...
81.

27 Мошшзеп, Ор. ей. 763-776.

28 Ь. Найп, Кот ипс! Котат8ти8 1т §песЫ8ск-гдт18скеп О^еп
(Ье1рх1$ 1906) 86, 117, 126 и друг, (по указателю).

29 По этому вопросу см.: К. КеЙ2епз1е1п, ‘В1е Шее без Рппс1ра1ез
Ье1 С1сего ипб Аи^изШз’ И Иаскг1ск1еп уоп с!ег ОезеПзска/} с!ег 1П8-
8еп8ска/1еп хи СдШп§еп (1917); К. Нетге, ‘Сюегоз 81аа1 а!з ройПзсЬе
ТепйепгзсЬгйТ // Негтез 59 (1924) Н. 2. 73 вцц.; Ау. Оотазгехузкт, Э1е
ркНо8орЫ8ске Сгипс!1а§е с!в8 Ащри81е18скеп Рппс1ра1е$. ВННег ипс!
ВысНеп аиз с!ге1 Ре^аЬе. (Зо1ке1п-Ее81%аЬе (МйпсЬеп; Ье1рг1§ 1923)
63-71; К. Кейгепзит, ‘2и Сюего с!е гериЬНса" И Негте8 59, 3 (1924)
356-362; Е. ЗсйбпЬаиег, €11п1егзисЬип^еп гит гбпмзсЬеп 81аа1з- ипб
ХУтЦзсйайзгесЫ. I. ХУезеп ипб Нгзргип^ без гбпйзсйеп Рпттра^з’ И
2е118скп/1 с!ег $аУ1§пу-8Н/1ип% $йг Кеск18§е8сЫск1е 57. КотатвсЬе
АЫеПип^ (ХУеппег 1877) 310 и сл.
ской власти. Изменяется титул императора; постепенно входит
в употребление титул скттиз, который императоры до этого
времени отвергали как противоречащий началу равенства;
на императоре появляется богато изукрашенный венец и пыш-
ная одежда; вводится сложный придворный церемониал. Всё
это внешним образом указывает на значительные изменения
в строе Римской империи30.

30 ТЪ. Мотшкеп, АЪпзз с1е$ гдттзскеп $1аа1$геск1$ (Ее1рх1$ 1893)
340 и сл.
4. Характер государственного строя

Ко времени выделения восточной части империи в особое
государство монархия сложилась окончательно. И Византия до
VII ст[олетия] подходит под любое из определений монархии.
Даже если, вместе с некоторыми государствоведами, различать
форму государственного устройства, Готта ге§птт, и фор-
му управления государством, Готта тарегп (УегГаззип^зГопп
и Ке§1етип§8Готт), и если допустить, что могут быть монар-
хии с республиканской формой правления и республики с мо-
нархической формой правления31, то и тогда Византия должна
быть отнесена к монархиям. От времён республики в ней со-
хранились до конца VII в. только некоторые пережитки. Сюда
относятся, напр[имер], принятие на себя императором звания
консула, празднование дня его принятия и т. д.32 Но такого рода
пережитки не имели никакого реального значения и не отража-
лись на существе византийского государственного устройства.
Оно было и оставалось до конца монархическим.

Однако то обстоятельство, что эта монархия образовалась
из республики, не осталось без влияния на ее характер. Это,
прежде всего, — монархия демократическая, видящая своё
основание в воле народа. В Юстиниановой кодификации, ко-
торую некоторые считают конституцией в современном зна-

31 Н. Кейт, АИ^етете $1ааЫекге (Гге1Ъиг§ 1899) 181. Ср.:
О. ГеПтек, АИ^етете $1ааЫеЬге (ВегНп 1905). 668: Эакег \уаг Ргапк-
геюй аиГ Огипб Пег УегГа$$ип§ уот 3 8ер1етЪег 1791... ете КериЪНк
тй егЪНскет 81аа18Йаир1е [отсюда французское королевство стало
республикой с наследственным государем на основании конститу-
ции 3 сентября 1791 г.].

32 Ьус1и$. Ье та^[181гаНЬи8]. II, 8: о бе тщётЕрод латрр те ара
ха! |ЗаслкЕ1)д тщЕрютатод таТд цеу ЕлауорОсоагт тсоу лрауцатсоу
ха! бсорЕаТд тазу 0лт|х6(цу блатод еопу... бтау хопцеТу тт]у
е0еХт|оо1, (Забоу ауютЕроу РасиХЕ1ад тцу олатоу тщт)у др^бцЕУод
[отец наш и вместе с тем царь наикротчайший исправлениями дел
и подношениями подданных является консулом... когда поже-
лал украсить свой жребий, он был возведён в достоинство консу-
ла — высшую ступень царства]. 173-174. — Ср. Ве септ\рпй8\ II.
249 [С8НВ, 5 (1829)]; Се4г[еп\. 642 [С8НВ, 32 (1838)] и друг. См.:
Ю. А. Кулаковский, История Византии, I (Киев 1913, 2-е изд.) 9.
О праздновании дня консульства: Д. Ф. Беляев, ВугапНпа. Очерки,
материалы и заметки по византийским древностям, II (СПб. 1893)
218-219. — Звание консула было окончательно уничтожено только
Львом VI: Р. Огешег, Ь’Етргге ЬугапНп, II (Рапа 1904) 52.
чении слова, демократический принцип выражен с полной
ясностью. В эдикте 530 г. де уе1еге шге епис1еапдо [объясне-
ние старого права] (Со<1.1. IX) говорится, что 1е§е апбдиа, диае
ге§1а пипсираЬаШг, опте шз оттздие роГезГаз рориП Котап! т
!трега!опат 1гапз1а!а зшЦ ро1езШет (§ 7) [по древнему зако-
ну, которым царство торжественно провозглашено, всё право
и вся власть римского народа была перенесена на власть импе-
ратора]. Это положение взято из Институций юриста III века
Ульпиана, где оно выражено еще яснее и определённее: 1е§е
ге§!а диае бе ппрепо ешз (!.е. нпрега1опз) 1а1а ез1, рори1и$ е1 е1
т еит отпе $иат трегшт е1 ро1ез1а1ет сопГега!33 [по царскому
закону, который от власти его (т. е. императора) исходит, народ
ему и на него все свои полномочия и власть перенёс (букв, сло-
жил)]. Здесь под 1ех апбдиа или 1ех ге§!а разумеется, очевидно,
приведённый выше 1ех бе ппрепо Уезразхат, а словом рори1из
обозначается весь римский народ в совокупности, в противо-
положность термину р1еЪ$, под которым разумеются одни пле-
беи, и, таким образом, отсюда вытекает, что верховная власть
принадлежит императору только потому, что народ перенёс на
него всю ту власть, которая ему самому принадлежала, и при-
том — всю власть без остатка (отпе хтрегшт). Византийский
император, значит, властвует не по собственному праву, а по
делегации от народа, и является, следовательно, представите-
лем народа34/7

Постановления кодифицированного Юстинианова пра-
ва не оставались мертвой буквой, но входили в обществен-
ное правосознание. Это доказывается тем, что Институции.
в которых все они находятся, тогда же были переложены на
греческий язык. Это не перевод, как мы его теперь понимаем,
а именно переложение или парафраз. Мы имеем перед собой
не официальное правительственное издание, а работу частно-
го лица: но это нисколько не роняет парафраз в наших гла-
зах, а, наоборот, придает ему еще больше значения, так как
позволяет видеть в нем отражение взглядов самого общества.
Парафраз подписывается обыкновенно именем Феофила, од-
ного из виднейших юристов эпохи Юстиниана, но в настоящее
время можно, ка^е^ся, считать установленным, что Феофил

33 Повторено 1пмИ\иИопез\. I. 2, § 6; различие только в одном сло-
ве: вместо сопГега! — сопсеззй [уступил].

34 Ср.: 8. Вгазз1о1Г, ‘Вейга^е гит гопнзсйеп ЕйааХзгесЫ. IV. РйгзХеп-
зоиуегапйа! ипд МЯкззоиуегапйа! т деп ЛхзПтатзскеп КесЫзЪйскет’
// УУгепег $1исИеп. 7еЙ8скпй Гиг Наззхзске РЫ1о1о§!е. XXXVI (1914
(Меп 1915)) 351-354.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
не был его автором в собственном смысле этого слова и что
перед нами, всего вероятнее, лекции Феофила, записанные
и обработанные его слушателями35.

Сравнивая Парафраз с латинским подлинником Инсти-
туций^ приходится признать, что демократическое начало
выражено в нем гораздо сильнее, чем в оригинале. Автор
подчёркивает, что народу принадлежит в области законо-
дательства высшая власть по сравнению с другими учреж-
дениями государства (хорпфаютатод 6 бццбд еотс тйу
уо|ио0ет(Ъу), и это потому, что в него входит и сенат, и прос-
той народ: Т1 гол бт(цод; хосуцд тйхпе ойуобод хата тайтб
алуарЮрооц^Усоу тоТд (биотам; ха1 олухХг|Т1Хйу [что есть
народ? в силу общей судьбы собрание отдельных лиц и членов
сената]. В силу этого постановлениям народа присваивается
родовое имя закона: то 6е лара топ бтщол уоцоОетойцеуоу
Хеуетос Хе^. елес6т| гуурафсод б бццод еуоцо0етт]ое хосуоу
6е тйу еуурафсоу уоцхоу буоца то Хе^,.. е6е1 ха1 тцу айтой
уоцо0ЕП1ау ХЕХоацЕТа0а1 тй хосуф тйу Еуурафсоу бубцатС6
[постановленное от народа называется 1ех; после того как ста-
ли записывать, народ положил общее имя письменным зако-
нам— 1ех...; должно было, чтобы законы были упорядочены
под общим именем писаных]. А народ избрал императора и пе-
ренёс на него всю полноту власти, которая принадлежала на-
роду: 6 уар бццод тойтоу ехерот6ут|0е, убцоп ргуюп тойтоу
хпрйоаутод, од лгр1 (ЗаойЕСод ТЕ0Е(д лаоау |Зао1ХЕ1 6е6сохе
хата той бццоо тру ^О1ю(ау37 [народ же избрал его, когда
утвердил его по царскому закону, который положен о царе, —
и передал царю от народа всю власть]. Император, по этой
теории, не ставленник какого-нибудь одного общественного
класса, а избранник народа в его целом. Это с полной опреде-
ленностью формулирует Парафраз в определении, которое он
даёт императорской власти: б (ЗаойЕЙд еот1 б то хратоу той
архпу лара той бгщоо Ха|3йу38 [царь есть тот, кто от народа
получает власть править].

Демократическое обоснование императорской власти было
не единственным; кроме него мы находим в источниках ещё

35 Р. Ие^еп, Ветегкипуеп йЬег ЯеИакег ипс1 ске 1пз1йи1юпеп-
Рага/газе с1ез упескгзскеп Веск1з1екгегз ТкеоркИоз (ЬипеЬиг^ 1809)
1^40. Ср.: Е. С. Ретт, 1пз1йиИопитп Сгаеса Рага/газгз ТкеоркИо Ап-
1есеззогг уи1уо 1г1Ъи1а, раг1ез I, II (ВегоИш 1884) VII и сл.

36 Ретт, Ор. ей., рагз I, 2. 9.

371ЬИ. 13.

381ЬИ. 11.
и теократическое обоснование. Уже упомянутый выше эдикт
530 г., в котором выражена мысль о переносе на императора
власти, принадлежавшей раньше народу, говорит вместе с тем
об ппрегшш, циоб поЫз а сое1езИ тагезШе 1га<1Иит е$1 [власть,
которая нам небесным величеством передана]. Император осу-
ществляет свою власть бео аисйэге [по божественному пору-
чению]. Новеллы показывают в этом отношении дальнейшее
движение: в них нет демократического обоснования власти,
а одно только теократическое. Они рассматривают монархию
исключительно как божественное установление. Так, согласно
6 новелле Юстиниана, царская власть — б&роу ©гоп лара
тцд йусоОеу 6е66цеуоу фйаубрсолСад39 [поданный сверху
от человеколюбия Божественный дар]; по выражению 73 но-
веллы, царскую власть б ©год е^ оорауоо хабцхгу40 [Бог
с неба низвёл]. Так объясняют новеллы не только власть как
учреждение, но и переход власти в руки данного императора.
Подобные формулы встречаются в новелле 77-й, 85, 81, в 80,
113, 137, 149, а также в 1 и 5 новеллах Юстина II, в новелле
Тиверия 574 г. и др.41

Оба принципа — демократический и теократический — не
исключают друг друга в Византии 1У-УП вв., а стоят рядом.
Император, избранный народом, рассматривается в то же вре-
мя, как получивший власть от Бога. Лев I непосредственно пос-
ле своего избрания обращается к народу со словами: б ©год д
лаутоббуацод ха1 т) хрСац; т) ОцЕтёра... аотохрйтора це тйу
тйу 'Рсоцассоу бтщоснсоу лрауцйтсоу Еотохйд ё^ЕХё^ато42 43 [Бог
всемогущий и ваш выбор... самодержца римской республики
счастливо избрали]. Маркиан, возведённый на престол факти-
чески Пульхерией, представляется, как фцсрср ауабЕ1Х0Е1(^3

391трега1оп 1из1т1ап1 РР. А. почеПае / ЕсЬ С. Е. /асйапае а 1лп§еп-
Аа1, рагз 1 (1881) Соп81. XII. 44.

401ЬИ. СопМ. ХСШ. 511.

41 ИочеИае сопзШиНопез 1трега1огитроз11и$Нтапшп / Ед. С. Е. 2а-
ейапае а Ып§еЩйа1 (1и8 %гаесо-готапшп^ рагз III (Ье1р21§ 1857)) 3—5,
10-13, 17.

42 Ие септ. I. Сар. 91. 411.

43 Ткеорк. I. 160 ^СЗНВ, 37 (1839)]. Ь. ВгёЫег, который сделал мне
честь, подробно разобрав мои взгляды на этот предмет, изложенные
раньше в статье «Речь Юстина II к Тиверию» (Известия АН (1928)
№ 2. 111-140), указывает для времени Юстиниана ещё Панегирик
Прокопия Газского, посвященный императору] Анастасию, где
тоже выражена теократическая идея (‘ШзКмге ЬухапНпе. РиЬНсайопз
без аппёез 1926-1930’ И Кечие к181опцие. 55 е аппёе. СЕХУ (1930) II
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
[провозглашённый божественным выбором (букв, баллоти-
ровочным шаром)]. О Юстине читаем: 6 сттратб^... хсЛсбасх
0еоо... гло1Т|оау РаслХга44 [войско... по приказу Бога... сде-
лало царя].

В таком сочетании двух начал, которые могут рассматри-
ваться, в идее, как противоположные друг другу, не следует
видеть что-нибудь характерное именно для Византии. Подоб-
ное же явление наблюдается и у народов Западной Европы.
Бог рассматривается как сапка гептода [отдаленная причина],
действующая шесНагйе Нотте [помышлением в человеке].
Поэтому в раннем средневековье государь никогда не был
только «Божией милостью», но всегда еще и волею своих из-
бирателей. В официальной формуле он говорит о себе: е§о...
ппкепсогсНа дошил Вех поз1п е1 е1есНопе рориП гех сопзНйхйхз
[я... милосердием Господа Бога нашего и выбором народа
поставлен королем], или: е§о... Вех §гаНа, аззепзи с1еп е! ро-
риП хп ге§ет Ап§1огит е1есШз [я... милостью Божией, с согла-
сия клира и народа избран в короли англов]. В чине венчания
Карла Лысого читаем: ухбетиз Пипс ге§пх Нихиз Ьегебет еззе
1е§хНтит, еш поз зроп!е соттхзхтиз,... и! поЬхз ргаезй е! ргозй,
...цша Шит а Вео е1есШт е! поЬхз даШт ргтсхрет сгесНтиз45
[мы полагаем, что тот является законным наследником этого
королевства, кому мы по нашей воле поручаем, ...чтобы он
над нами начальствовал и был нам полезен... потому что мы
верим, что он Богом избран и дан нам в государи].

1Чоу.-Оёс. 310). Хотя в упомянутой статье я не имел в виду исчерпать
вопрос, но Прокопия я пропустил не поэтому, а по соображениям
принципиальным. Заявление Льва I, Институции, новеллы и эдик-
ты Юстиниана имеют официальный характер; сюда же относятся
сочинения византийских историков, поскольку они основываются
на официальных источниках. Панегирик же Прокопия есть чисто ли-
тературное произведение, и поэтому придавать ему официальный
характер нельзя, а следовательно, теории, в нем изложенные, не мо-
гут иметь в наших глазах такое же значение и должны оцениваться
иначе.

^Ма1а1. 410 [С8НВ, 11 (1831)]. — Другая любопытная формула
в: Ие септ. I. Сар. 93. 426: тоу тф 0гф аршхоуа...

[угодного Богу... избирают].

45 Р. Кет, СоНе$§пас1еп1ит ипс! №гс1ег$1апс1$геск1 гт /гйкегеп МИ-
1е1а11ег (Ьехрххв 1915) 12, 14, 50-51, 355.
5. Порядок замещения престола

Не может подлежать спору, что нормальным считалось
в Византии в рассматриваемую эпоху замещение престола пу-
тем избрания. Если взять время от императора] Аркадия, т. е.
от окончательного разделения Римской империи на западную
и восточную половины, составить список императоров до Иса-
врийской династии, включив в него всех, кто хотя бы самое
краткое время носил титул василевса, то окажется 28 импера-
торов. Из них только шесть заняли престол не в порядке избра-
ния без всякого участия со стороны населения или общества,
а именно: Аркадий, Феодосий II, Юстин II, Ираклеон, Кон-
стантин IV Погонат и Юстиниан II; из них Ираклеон если и не
был формально избран, то все-таки занял престол с согласия
населения. Что избирательный порядок считался в эту эпоху
нормальным, это доказывают свидетельства многих источни-
ков. Иоанн Лидиец самую власть василевса определяет, как 6
тйу сайгой йлт|х6(оу лрйтос; трт)фср глйгХгуцгуос; [голосо-
ванием избранный первым среди собственных подданных],
и видит в ней продолжение принципата; он даже употребляет
соответственный латинский термин в греческой транскрип-
ции: лргухгф46 [рппсерв™]. Главы сочинения Константина
Багрянородного, в которых описывается йуаубрсхюц; [анаго-
ревсис, провозглашение] императоров и которые составлены,
как можно думать, в царствование Юстиниана I или в близкое
к нему время, изображают воцарение избранного императора.
Составитель или редактор этих глав говорит, что он нарочно
излагает несколько различных церемониалов, чтобы каждый
император мог выбрать из них тот, который ему больше по вку-
су47. Следовательно, составитель не допускает мысли, чтобы
возможен был другой тип церемониала, который обусловли-
вался бы другим способом получения императорской власти.

Кто же имел право избирать императора и какой был поря-
док выборов? Очень распространено мнение, что император
избирался армией или армией вместе с сенатом, причём любая

46 Эе та§. II. 3. * *

41 Ое сегип. I, сар. 91: ауаухаюу 6е ЕУОщаацЕУ ма1 ётЕрюу
Раайссоу ауауорЕПОЕц; еу елггоцф урйфш, 1'уа Ехасттод тб
ЕптахтбтЕроу ха! аргахоу сйтй, хшрой угюцЕУои, ЕтХЕ^цтш
[мы посчитали необходимым описать вкратце провозглашения (ана-
горевсы) и других императоров, дабы всякий, должным образом по-
ставленный, выбрал более подходящее и нравящееся ему]. 417.
В. Е, Вальденберг, Государственное устройство Византии до конца VII века
войсковая часть могла будто бы действовать в этом отношении
как представительница всей армии48. Но как то, так и другое
утверждение не подкрепляется никакими доказательствами,
кроме ссылки на Момсена49. Между тем Момсен в своих со-
чинениях, относящихся к истории государственного права
(Кдт\18ске8] 81аа1згесШ и АЬп88), не шёл дальше времени Дио-
клетиана и никогда не затрагивал Византийского государства,
не говоря уже о том, что по отношению к собственно Римской
Империи его теория сильно оспаривается50. Если же обратить-
ся к источникам византийской истории, то мы увидим, что они
по этому вопросу не дают решительно никаких указаний. Ни-
откуда нельзя извлечь, что армии отдельно или вместе с сена-
том принадлежало право избрания императора и что это право
мог осуществлять любой полк от имени целой армии. Практи-
ка тоже говорит против существования такого права™1. Если
мы и здесь примем во внимание время, начиная с императора]
Аркадия, то можно будет указать только три случая, о которых
источники дают более или менее определенные сведения. Из-
браны были войском: Мизизий в 668 г.51, Тиверий III в 698 г.52

48 V/. $1ске1, ‘Баз ЬухапйшзсЬе Кгбппип^згесЬ! Ыз хит 10. 1аЬг-
Ьипдегй // ВТ VIII (1898) 512; I. В. Вигу, Н181огу о/ 1ке Ьа1ег Котап
Етр1ге/гот 1ке (1еа1к о/ Ткеоск)8Ш8 1о 1ке Аеа1к о/ТиМ1п1ап, I (Ьопдоп
1923) 5-6 (= Тке Соп8ШиНоп о/ 1ке Ьа1ег Котап Етр1ге (русск. пер.
1912 [см. прим. 7]) 7).

49 См. 81ске1, прим. И и 12.

50 См. вышеуказанные труды О. Шульца: Ба8 1Уе8еп <1в8 гдтгзскеп
Ка18ег1шп8 и Уот Ргтглра! гит Ботта! (РадегЬот1919) (БШдгеп хиг
СгезсЫсЫе ипд Кикиг дез АЙегШтз, 9, Н. 4/5)

51 Топаг. III, 221 [С8НВ, 50 (1897)]: тойто бе Оаудутод тд цеу’
сапой отратютхду ейОй^ ’Арцсуюу тгуа, М^(^юу буоца,
ауаХцат(ау бута хш соршбтатоу, РшлХеа лроЕ/прюато [после
того как погиб он (Констант II), войско тотчас избрало царем некоего
армянина именем Мизизий, имевшего награды и наиболее подходя-
щего]. На этом основывает свое изложение Н. Се1хег, ВугапйпЕске
Ка18ег%е8ск1сЫе (ТйЫп§еп 1909) 953; но более раннее свидетельство
Феофана не подтверждает этого: той бе РаоЛссо^ ХР0УПааут0С ёу
тф Ракаугйр, е1агст|бймлу о1 хш... Мс^йдоу тсуа ’АрцгУЮУ
РшиХеа лгло1Т|хау Рююсцтлчи тойтоу [когда царь задержался в ба-
не, находящиеся снаружи ворвались, и... некоего Мизизия, армяни-
на, сделали царём насильно]. I, 538.

52 Ткеорк. I. 567: 6 бг отрато^ Оло тсоу 1биоу архбутсоу ёХхоцгуо^
хш ец; тоу РасиХса ауаРаХау цц РоиХоцеуо^... си; РоиХцу
лоуцрау е^атралт|, хш тойтоу аусахафау, фт|фюацЕУО1 РсюсХеа
'Афщароу... ТсРерюу айтоу цетоуоцаоауте^ [войско, влекомое от-
360
и Феодосий III в 716 г.53 Все три случая относятся к одной из
самых смутных эпох в византийской истории, когда идея права
меньше всего осуществлялась на практике и когда не столько
право, сколько сила и своеволие оказывали влияние на исход
политических дел. Поэтому, если в этих случаях армия сыгра-
ла решающую роль в избрании императора, то было бы рис-
кованно делать отсюда вывод, что она при этом осуществляла
свое исключительное право. А ниже мы увидим, что византий-
ские историки, описывая эти события, ясно дают понять, что
они вовсе не склонны видеть здесь осуществление права.

Есть некоторые основания говорить ещё о Льве I, как из-
бранном армией. Так изображает его воцарение Пасхальная
хроника54. Но это изображение не находит себе подкрепления
в других источниках. Малала говорит, что Лев посажен был
на престол сенатом55; другие источники или только кратко
упоминают о его воцарении, не говоря, как оно произошло56,
или описывают закулисную сторону событий: участие в нём
Аспара и т. п.57 Но в этих источниках проскальзывают иногда
выражения, указывающие, что сенату принадлежала здесь не
последняя роль. Так, Лев Грамматик рассказывает, что Аспару
хотелось самому получить корону, но обх сьаасу абухХг|то(;
[сенат не допустил]. А описание вступления Льва на престол,
которое находится в Ое сегтопиз, ещё больше укрепляет
в мнении, что решающее значение имела не армия и что Лев
отнюдь не был её только избранником. Кандидатура его была

дельными военачальниками и не совещаясь о передаче власти... дур-
ным советом направленное и тем укрепившись, выбрало царём Ап-
симара... изменив его имя на Тиверия]. Так же МсерИог. 45 [С8НВ.
1837. 29, III] и Хопаг. III. 234.

53 Ткеорк. I. 591: (о! топ ’ОЯлхюо) гороу ёхы бгубра еутолюу
ОЕобба^оV бубцать.. хш лроетргфауто айтоу РшлХейпш [(те, что
из фемы Опсикия) нашли здесь местного человека именем Феодо-
сий. .. и возвели его на царство]. Мсерког. 57 и 2опаг. III. 246.

54 Скготсоп Ра$ска1е. 592 [С8НВ, 14 (1832)]: ЕЛТ|рОг| Аесоу 6 рЕуас;
бло той ^Ергтоп [Льва Старшего провозгласило царем
войско].

55 ЕОТЕсрОг] пло т^ооухА.'птоп б Оеютато^ Аёсоу б ргуа^ [божест-
венный Лев Старший был венчан синклитом]. Ма1а1. Ъ69.

56 Ткеорк.: еРшлХенсте Аесоу б рсуш;... отЕфОсц; йлб ’АуатоМон
той латргар/оп [воцарился Лев Старший... венчанный патриархом
Анатолием]. 169-170. Также СеНгеп. I. 607-608.

57 См.: Сапскск каин Ехсегр1а. 472—477 [С8НВ. 8 (1829)], Ьео
Сгатт. ИЗ [С8НВ, 42 (1842)], 2опаг III. 121.
В, Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
выдвинута сенатом58, затем, вследствие этого постановления,
все собрались на военное поле, где и произошло утвержде-
ние его кандидатуры. Здесь были столичные полки (ей схожей
хсп о1 атраткотсн), но не одни они. Текст говорит: (л)уг)Х0оу
лаутгд59 [собрались все], и из дальнейшего изложения вид-
но участие начальственных лиц, представителя церкви и на-
рода.

Так же мало подтверждается источниками вторая теория,
а именно, что право избрания императора принадлежало ар-
мии и сенату совместно. Только об одном Анастасии говорят
византийские источники, что его возвели т| сгбухХт|тод ха1 то
атратЕПца60 [сенат и войско]. Но, во-первых, все они говорят
ещё о деятельном участии императрицы Ариадны (т| РаслЛюаа
[царица]), а во-вторых, из церемониала восшествия Анастасия
на престол так же, как из только что упомянутого церемони-
ала, относящегося ко Льву I, видно, что здесь принимали уча-
стие не только сенат и столичные полки, но и народ в тесном
смысле (о бццод)61.

Из этого разбора литературных мнений сам собою напраши-
вается вывод, что нормальным считалось в 1У-УП вв., чтобы
император византийский был избран всеми сословиями, и что,
во всяком случае, участие сената в выборах считалось обяза-
тельным.™" Без участия сената были возведены в императоры
только двое: Леонтий в 695 г.62 и Филиппик Вардан в 711 г.63,
и эти случаи оба относятся к тому же 22-летнему периоду
(695-717) от свержения Юстиниана II до начала Исаврийской
династии, в течение которого на византийском престоле успело
перебывать шесть императоров. Так что в этих случаях следует
видеть не выполнение определенного правила и определенно-
го нормального порядка, а отступление от него. Отступление
в другом роде представляет избрание в 641 г. Константа II,

58 Эе сегип. Сар. 91: той г|щфю|1штод Е1д Аеоута тоу тцд ЕЙОЕРобд
Ац^Есод усУОЦЕУОП лара тг)д сгоухХт|топ [по благочестивому выбору
синклита жребий пал на Льва].

591Ы4. 410.

60 Ткеорк, I. 210; Сес1п I. 625; 7опаг, III. 133.

61 Ие септ. Сар. 92. 418.

62 Ткеорк. I, 566: б 6е бхХод... Аеоутюу РаосХса Е1кртщг|оау [тол-
па... приветствовала Леонтия царём]. Ыгсерк. 44: Агоутюд 5е бло
той лХг|0опд Раойгод ауауорЕЙЕтаь [Леонтий был возведён в цари
множеством народа]. Ср.: Тео Сгатт. 165 и 7опаг. III. 233.

63 ГНсерк. 52; Ткеорк. I. 580-581; 7опаг. III. 242.
сына Ираклия-Константина II64. Подробного описания этого
события не сохранилось: в Эе септопиз нет соответственного
церемониала; краткий же рассказ, который можно найти у ви-
зантийских историков, как будто позволяет заключить, что воз-
ведение Константа П было делом одного сената65. Объясняется
это отступление совершенно особыми обстоятельствами дела.
Патр[иарх] Никифор рассказывает, что Ираклий I, находясь
при смерти, завещал (бгаОцха^ [сделал духовное за-

вещание]) двум своим сыновьям: Ираклию П — Константину и
Ираклеону66. Они и стали царствовать оба. Но мать второго из
них и мачеха первого в скором времени отравила Ираклия, и на
престоле остался один Ираклеон. В интриге принимал участие
и патриарх Пирр67. Вот тогда-то вмешался сенат; он лишил
Ираклеона и его мать Мартину власти, жестоко с ними распра-
вился и посадил на престол Константа II. Если бы нам были
известны только эти обстоятельства и если бы все источники
были согласны между собой в их описании, то мы имели бы
полное основание объяснять себе вмешательство сената тем,
что только ему, стоявшему близко к событиям, они были хоро-
шо известны и что его заботило тогда не выполнение норм пра-
ва, а спасение престижа власти. Если же рассматривать дейст-
вия сената как осуществление принадлежавших ему прав, то
нужно иметь в виду, что одновременно с свержением одного
императора и избранием другого сенат произвел перемену
и на патриаршей кафедре: сместил патр[иарха] Пирра и возвёл
на его место патр[иарха] Павла68. Последовательность требует

64 Счёт императоров с именами, производными от Констанция (Кон-
стант, Константин) и Ираклия (Ираклеон), представляет некоторые за-
труднения, так как в источниках они не всегда различаются. [Обозначе-
ние этого примечания пропущено в тексте, поставлено по смыслу.]

65 Ткеорк. I. 523: г] алухХг|тод... сгуарфаскху Кс&уотсгу онУу
Ксоуотагпуои [синклит... возвёл Константа, сына Константина]. Ьео
Огатт. 156:т| 8с аоухХт|тод алсооато 'НрахХссоуау.., ёгУЕРфапЕ
бё 1у тр раснХыа Ксоусттау [синклит отстранил Ираклеона... возвёл
же в цари Константа]. 2опаг. III. 217: си; цеу тоу РаасХыоу 0рбуоу
Ксоусггад б ёууоуо^ 'НрахХыои, гибе; 8г Кал'атагпуог хаЭ^стш
лара тр^ аоухХртоп... [на царский трон был посажен синклитом
Констант, внук ИрЭкйия, сын Константина...].

66 Так называет его Феофан. I. 523; Никифор же называет его
Ираклием, а Ираклия II его вторым именем — Константином (10:
бис^оцос; уар &у стну/алт [он был двуименный]).

^Ысерк. 32-33.

68 2опаг. III. 217: ха1 Пбрро^ тт)С ЁххХрсла^ ёхраХХстаь ха1
(роуру хатахрсустаь ха! ск; цеу тдV Раайеюу брдуоу гиду Кймпад
В. Е, Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
и в этом действии сената признать осуществление принадле-
жавшего ему права. А едва ли кто-нибудь будет утверждать,
что византийский сенат имел право избирать и низлагать пат-
риархов. Этого никто и не утверждает. Но источники не вполне
согласны между собой в описании событий, и есть некоторые
основания думать, что сенат действовал не один и что, по край-
ней мере, столичное население не вполне оставалось в стороне.
Именно, патр[иарх] Никифор передает, что немедленно после
смерти Ираклия I его вдова Мартина созвала народ69, всем по-
казала завещание и выразила намерение стать во главе прави-
тельства (та лрфта с1д тру РаслХгСау (ргрга0а1 [получить выс-
шее достоинство в царстве]), но собравшиеся воспротивились
этому и приветствовали как первого царя Ираклия-Константи-
на II. Возложение венца на Константа II патр[иарх] Никифор
объясняет также настоянием со стороны народа70.

В Де септопш описаны воцарения трёх императоров —
Льва I, Анастасия I и Юстина I, получивших престол путём из-
брания. Между тремя церемониалами есть некоторые различия,
но одно по крайней мере в них одинаково, именно то, что в из-
брании принимали участие сенат, народ и армия или, точнее, сто-
личная гвардия. Но если бы этих описаний у нас не было и если
бы мы были принуждены основываться исключительно на пока-
заниях византийских историков, то дело представлялось бы нам
несколько в другом виде, так как исторические сочинения, пре-
следующие другие цели, чем соч[инение] Де септопИз, дают не
столь полные сведения: избрание Льва они приписывают или
одному сенату, или одной армии71, ничего не говорят об участии
столичного населения в избрании Анастасия72 и не упоминают

6 еууоуод 'НрахХы'ощ глбд 6е Ксоусгтосутсуог хаО^Етас лара трд
сшухХг|тощ Е1д 6е тбу &рХ1Ерат1хбу ПабХод бутсхаОюта [и Пирр
был извержен из церкви и приговорён к изгнанию, и на царский трон
сенатом был посажен Констант, внук Ираклия, сын Константина; на
архиерейскую кафедру был возведён Павел].

69 М1серк. 31: еххХт|О1аоаоа ха1 тоу лер1 то Вг^агтюу Хабу
[собрала народ Византия].

701Ы6. 34: о! трд лдХссод... ситааутае Пбррср Роюутсд отефеьу
'НрахХЕЮУ тоу К(ОУатаУТ1Уог) шоу. .. [граждане... собрались и кри-
чали Пирру, чтобы он венчал Ираклия, сына Константина...] —
СИ. Б1еЫ, Те 8ёпа1 е! 1е реир1е. Вухапбп аих VIIе е! VIII 81ёс1е8 ’, сле-
дует изложение Феофана (ВухапИоп I (1924) 208).

71 Ма1а1. 369; Скгоп. Разк. 592.

72 Ткеорк. I. 210; Себг. 625; 2опаг. III. 133. Наоборот, Прокопий
Газский ничего не говорит об участии войска: бтщод алад ЕРба*
364
вовсе о роли, которую играл сенат в избрании Юстина73. Можно
поэтому с большой вероятностью предположить, что и в опи-
сании того, как происходило избрание остальных императоров,
относительно которых нет сведений в Эе сегипопиз, они не бо-
лее обстоятельны, и если, напр[имер], никто из византийских
историков на упоминает об участии народа в избрании Марки-
ана или об участии армии в избрании Ираклия I, то нельзя быть
вполне уверенным, что и на самом деле было так. Но, разуме-
ется, можно допустить и то, что в том или другом случае кото-
рая-нибудь группа избирателей, пользуясь благоприятными об-
стоятельствами или под давлением необходимости, брала дело
в свои руки и устраняла от участия в выборах другие группы,
которые принуждены были, затем уже, считаться с совершив-
шимся фактом. Однако нормальным в ГУ-УП столетиях] счи-
талось избрание императора всеми тремя группами, т. е. сена-
том, армией и народом74.

цеуоЛц 0огДц лрооЕТ10сто- РаслМд елеуеоеу [весь народ кричал,
великий совет (сенат) учредил, царица согласилась]. С. Кегпреп, Рго-
сори Сагаег т 1трега1огет Апаз1азшт раперупсиз (Воппае 1918):
рагз 4, сар. 5 8. Г.

73 Ма1а1. 410; Скг. Разск. 6П.

74 Этот принцип яснее всего виден при избрании Анастасия. Чтобы
избрание было правильным, йоте бё хаОарау хш тф бгалдтц ©ей
арЕсгхогюау тцу хрипу уеуепОш, ёхЕХебаацЕУ хонд ЕУбо^отйтоод
архоутад хш тцу 1грау стоУтрЕхо1ют|д хш тцд тйу

Уеуушотйтсоу с&рштвуу фцфоо... ларбутод той дакотатоо хш
ауиотатоо тцд (ЗасиМбод табтцд лоХгсод латреархоо... уеуеоОш
тцу ЕлЛоуцу [чтобы было принято чистое и угодное Господу Богу
решение, мы приказали, чтобы прославленные архонты и святой
синклит, учтя выбор благородного войска... вынесли заключение
в присутствии благочестивой и святейшей императрицы (и) пат-
риарха того Города]. А уже после своего избрания Анастасий го-
ворит: тц бкххрюы тйу блЕрфОЕСпатсоу лрсотЕобутсоу хш тцд
ЕУбо^отатцд ауух^тоу т) ёхХоуц хш тйу 6гусстйу атратолсбсоу,
той те хаОоакоцЕУоо Лаоу 1) стлушУЕСяд лрбд то ауабЕ^ааОш тцд
РаслШад тйу 'Рсоцшсоу тцу фрогпба... лроЕхйрцаЕУ [выбор ре-
шением самых первейших лиц и славного сената и могучего войска,
и одобрение священного народа относительно того, к чему обязы-
вает забота о царстве ромеев... благополучно совершилось]. — Где
септ. 1.419-420, 421,424.
6. Другие способы замещения престола

Составляет общепризнанное мнение, что избрание было
в Византии лишь одним из путей для занятия престола и что
таким же законным путём (который на практике встреча-
ется даже чаще первого) было назначение со стороны пре-
жде царствовавшего императора. Это — т[ак] называемое]
соправительство,х*х состоявшее в том, что у императора был
избранный им коллега, носивший также титул василевса, ко-
торый после смерти императора оказывался единственным ва-
силевсом и, следовательно, становился 1рво шге единоличным
обладателем престола75.

Нужно прежде всего сказать, что воля императора отно-
сительно определения себе преемника могла выразиться не
только в форме назначения соправителя. Относительно Фе-
одосия II, напр[имер], известно, что он был соправителем
своего отца (<пщ|3аойс1оаута 6е тф латр1 ’Архабир етц
^76 [был соправителем отцу своему Аркадию в течение семи
лет]), но известно и то, что император Аркадий оставил после
себя какое-то завещание. По Феофану, завещание касалось
только назначения попечителя к малолетнему Феодосию77, но
Прокопий утверждает, что в завещании Феодосий был назна-
чен наследником престола78. Если так, то придётся признать,
что ни титул, ни соправительство еще не закрепляли престо-
ла за Феодосием. О Юстине II источники говорят глухо, что
он явился преемником или наследником Юстиниана79, а Лев

75 $1ске1, назв. статья. 512 и 520 [прим. 48]. Вигу, назв. соч., русск.
пер. [прим. 7] 10.

76 Ткеорк, I. 126.

77 К Ваупез, ВухапНпе Етргге (Ьопдоп 1925)66. Ткеорк. I. 125: тоу
6е уеоу Оео66оюу щхрбтатоу ойта ха1 алЕр(сгтатоу хатауот|аад
’Архабюд д латг|р... раайса буауорЕЙаас;, хопратора айтой
хата бюбцхад хатёацаЕУ ЧобЕуЕрбцу [посчитав, что младший
Феодосий слишком мал и остался без защиты, его отец Аркадий...
провозгласил его царём и назначил ему в опекуны Исдигерда].

78 Эе Ье11о рег$. I. 2 [С8НВ, 16 (1833)]: б1а0Т|ХТ|д уар бкхОги;
ураццата, бктбохоу цеу тцд Г)уЕЦ0У1ад йуеТле тоу лаТба, ёлСтролоу
6е айтф хатготпаато ЧабеуЕрбцу [составил письменное завещание,
назначил наследником царства дитя и дал ему в опекуны Исдигерда].
14. — Возможно, что Феофан основывается на Прокопии, но только
несколько его переделал.

79 Ткеорк. I. 372-373: у(угта1 тойтоу бьабохо^ б бУЕфюд айтой,
Чопотгуо^ б аУЕфьбд Чогхтуюуой атЕфбЕц; йлб Чсоаууог
366
Грамматик передаёт дело так, что Юстиниан, умирая, избрал
Юстина своим преемником80. Он употребляет при этом выра-
жение лро|ЗаХХш0а1, которое собственно значит не избирать,
а предлагать для избрания, выдвигать кандидатом. Юстин, сле-
довательно, соправителем не был. По какому праву он должен
был занять престол, отсюда не видно, а глагол лроРаМгсуОси
намекает, что кто-то должен был ещё его избрать. Но это еди-
ничные случаи, которые не позволяют делать вывод о сущест-
вовании какого-то определённого порядка.

Переходя к соправительству, мы видим, что в некоторых
случаях источники в совершенно ясных и не допускающих
сомнения выражениях говорят, что правили именно два им-
ператора. О Льве II и Зиноне читаем: е Расист гюау ара81
[царствовали вместе] или РаснХсгюЕУ 7г|У(оу... ЦЕта той 16(оу
гхуоуог) Аеоуто^ оМуоу хро^°^82 [царствовал Зинон... вме-
сте со своим сыном Львом недолгое время]. О Юстиниане:
аоУЕРасиХЕгюЕУ... атЕфОЕк; бло той 0еой83 [соцарствовал...
венчанный Богом]. От совместного царствования Ираклия I
и его сына Ираклия-Константина до нас дошла формула офи-
циальных актов84. Подобные же свидетельства мы имеем об
Ираклеоне, Юстиниане II и некоторых] др[угих].

Но наряду с этим мы имеем свидетельства другого рода, ко-
торые показывают, что в 1У-УП вв. было вовсе не обязатель-
но, чтобы соправитель был василевс. Тиверий II правил вместе
с Юстином, будучи только кесарем85. Ираклий и Тиверий со-

латрктрхоп [наследником стал его родственник Юстин, племянник
Юстиниана, и был венчан патриархом Иоанном]. Ср. Хопаг. III. 173.

™ Ьео Сгатт. 130: етеХе6тг|ое лроРаАбцЕУо^ ТооотТуоу аУЕфюу
айтой расиста [умер, предложив Юстина, своего родственника,
в цари].

81 Ма1а1, 376.

82 Ма1а1.1Ы6. Ср. Скгоп. Разск. 599.

83 Ма1а1, 422; Скгоп. Разск. 616; Ткеорк, I. 266; Се<1г. I. 641-642.

84 Скгоп. Разск. 704: ёлЕтралт] урафсоОса ЦЕта то еу буоцатц
Раайсеад тсоу Оеютотюу 6щоу йеолотсоу ха1 цЕуютсоу ЕЙЕругтшу
ФХаРюо 'НрахМоп той ЕЙОЕРЕататоо етоп^ у' ха1... ФХаРюп
'НрахХЕюи уеоп Ксоуотссупуог той бгофпХахтоп айтой шой
Етоод а [приказа# 'записать после Во имя наших священнейших
владык и величайших благодетелей царства Флавия Ираклия благо-
честивейшего, в лето третье и... Флавия Ираклия, нового Константи-
на, богохранимого сына его, в лето первое].

85 Ткеоркук 81т. III. 11. 136 [С8НВ, 19, I (1834)]: тцд РашШа^
хо1усоуоу лощаацЕУод ауцудрЕгюЕ Каюара [приобщился царству
в сане кесаря]. Это продолжалось почти четыре года (574—78), до
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
царствовали своему брату Константину IV Погонату, не нося
даже никакого титула86. Следовательно, формального права,
которое бы механически закрепляло за ними престол, у них не
было. С другой стороны, некоторые василевсы были возведены
в это звание перед смертью предшествовавшего императора87,
так что для совместного царствования не оставалось времени.
По этим причинам никак нельзя ставить знак равенства между
титулом василевса и соправительством; следует говорить толь-
ко о том, что титул можно было получить из рук императора. До
начала VIII века можно насчитать 11 случаев такого возведения
в василевсы; а именно носили этот титул при другом императо-
ре: 1) Феодосий II при Аркадии, 2) Лев II при Льве I, 3) Зинон
при Льве II, 4) Марк при Василиске, 5) Юстиниан при Юстине,
6) Тиверий II при Юстине II, 7) Маврикий при Тиверии, 8) Фео-
досий при Маврикии. 9) Ираклий-Константин II при Ираклии I,
10) Ираклеон при Ираклии II, 11) Константин IV Погонат при
Константе II88. Из них Марк был действительно единолично
возведён Василиском89, Феодосий также единолично возведён
Маврикием90, — по крайней мере, нам ничего не известно, чтобы
в этом акте принимал участие ещё кто-нибудь, кроме императо-

смерти Юстина. Скгоп. Ра$к. 689: 61етеХеое ойу схйтф Кшоар (Ьу
ётг| тесюара [оставался с ним, будучи кесарем, четыре года]. Ср.:
Ткеорк. 1.381.

86 Ткеорк. I. 538-539: Раойейп тюу 'РощаСюу цело Тфгрюи
ха1 'НрахМ тоэу 1д(соу адекфйу... ётарахЭр 6 КсоуатаутГуод,
бт1 цбуод цу ёсттЕЦЦЕУод, о1 5е адеХсро! антой ообгщау а&ау еТхоу
[правит ромеями вместе с Тиверием и Ираклием, своими братьями,
...встревожился Константин как единственный венчанный, братья
же его не имели никакого достоинства].

87 Так Лев II (Ма1а1. 375-376, Ткеорк. I. 185), Тиверий II (Ткеорку!.
81т. III, 16. 149) и др.

88 О Тиверии, сыне Юстиниана II, неизвестно, какой он носил ти-
тул. Ткеорк. I. 575: 6 бе блосттейад ©софйкахтоу хопРтопкарюу
ека0Е тру Оеодюрау ха1 Тфёрюу тоу шоу айтцд, ха1 Еотефеу
айтойд [послав Феофилакта кувикулярия, взял Феодору и сына её
Тиверия и венчал их].

89 Скгоп. Ра$к. 600: б Вао1к(оход аца Е0ао1ХЕооЕУ, еотефе
тоу Лаптой гибу Мархоп г1д 0ао1кеа [в то время Василиск воцарил-
ся и венчал своего сына Марка на царство] (= Ма1а1. 378).

90 Ткеорк. I. 412: тр тциердс той ау(оо лаоха хроусоу теооарсоу
т]|псгн шрЕфОт] ©содбоюд 6 шбд Манр1Х1ОП той айтохратород
йлд Тсоаууоп латрктрхоу [в день святой Пасхи в четыре с поло-
виной часа (10.30 утра) Феодосий, сын Маврикия самодержца, был
венчан патриархом Иоанном]. Так же 7опаг. III. 189.
ра; совсем неизвестна обстановка, при которой получили титул
василевса Феодосий II и Константин IV91. Во всех же остальных
случаях мы видим, что в акте наречения василевса принимают
более или менее активное участие, кроме самого императора,
и другие лица. О Льве I, венчавшем своего внука Льва Малого,
сказано: ларЕхт)0т| йоте жират тоу ха(аара РааеХга [был
приглашен, чтобы сделать кесаря царём] фе септ. I, 94), т. е.
инициатива исходила не от самого императора, а от кого-то дру-
гого. К сожалению, мы не знаем, кто это был, но всего вероят-
нее, что здесь подразумевается сенат или, может быть, какая-ни-
будь группа сенаторов. Далее рассказывается, что на ипподроме
собрался народ (6 бтщод) и солдаты, туда же явился император
в сопровождении синклита. Раздались голоса, требующие наре-
чения Льва Малого, император после обмена речами с народом
согласился венчать внука (йлоохоцёуоп айтой тойто ЛО1Е1У [со-
гласился это сделать]), и затем произошло само венчание. Лев II
венчал своего отца — Зинона в кафизме ипподрома, т. е. при
обычной, очевидно, обстановке, с участием сената и дим92 хх,
а Кандид прямо говорит, что возведение Зинона в василевсы
произошло с согласия сената93. Возведение в василевсы Юсти-
ниана произошло по инициативе сената, причём сенат проявил
большую настойчивость; Юстин сначала не соглашался, но по-
том принуждён был уступить94. Церемония прошла так же, как

91 Ткеорк. I. 551: тойтсо тф ЁТЕ1 йлсоаато КсоУотаУтТуод тойд
абеХфойд айтой трд РасиХсСад 'НрахХсюУ ха! ЪРЁрюу, ха! цбуод
ЁРаайсоаЕ ойу ’Топатмауф тф гиф айтой [в тот год устранил Кон-
стантин своих братьев Ираклеона и Тиверия от царства и воцарился
единолично с сыном своим Юстинианом]. — Других сведений нет.
Ср. приведённое выше место из Ткеорк. I. 125, касающееся Аркадия
и Феодосия.

92 Ткеорк. I. 185.

93 СапсИск Ехсегр1а ех ЫзЩпа. 474: 6 ла1д Аёсоу /грсоуа тоу
латера слуусцуёпе! трд РопХт^ Еатефе [сын Лев отца своего Зинона
венчал с согласия сената].

94 2опаг III. 150: тйу тад цуЕЦОУсад ёхоутсоу 6еоцёусоу той
Рао1ХЁсод хо1Усоуоу трд РасиМад ЁХЁа0а1 тоу атратг|Хатг|У (т. е.
Юстиниана), ЁхсТуод трд аХопруСбод афацЕУод «6С ЕЙхЙд йщу
цтсо», фГ|О1, «цц УЁЙтероу тайтру ЛЕр1РаХЁо0а1». ха! тоте цёу ойтсо
тру ёхе1усоу бЁг|О1У б1Ехройаато. о! б’ ай01д цет’ ой лоХй фцфюра
Ё0ЕУТО... [когда имеющие верховную власть просили царя избрать
себе в сотоварищи по царству полководца (Юстиниана)... тот, кос-
нувшись пурпура, сказал: «по вашей молитве да не будет это (пур-
пур) надето на более молодого», — и тогда так их просьбу отклонил.
Они же в другой раз послали после короткого совещания...]. Ср. Ое
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
и наречение Льва (хатй то бцоюу охЛНа ЁуЁУЕто [по тому же
образцу было сделано]), т. е. с участием схол, и проч. То же са-
мое мы видим и в других случаях. О Тиверии II Зонара говорит,
что его наречение произошло при участии синклита и церков-
ного клира95, то же говорит Феофилакт, только приурочивая это
сообщение к наречению Тиверия кесарем, причем сенат и пред-
ставители церкви рассматриваются как олицетворение всего го-
сударства96. Наречение Маврикия происходило в присутствии
патриарха, высших чинов, войска и народа97. При возведении
в василевсы будущего Ираклия II, носившего до того титул ке-
саря, мы, правда, не видим активного участия сената, ни дим,
но они всё же присутствовали и внешними знаками как бы вы-
ражали своё одобрение98 99. Зато в следующем же случае народ
проявил особую активность. Это — только что приведённый
рассказ патр[иарха] Никифора о замещении престола после
императора] Ираклия I". А именно, после смерти Ираклия I
его вдова Мартина созвала народное собрание (ёххХцснаоасга
ха1 тоу лЕр! то Вг^аутюу Хабу [собрала народа Византия]),
показала оставленное Ираклием завещание, согласно которо-
му оба его сына, Ираклий II и Ираклеон, должны пользовать-
ся одинаковыми правами, и выразила намерение взять власть
в свои руки. Но собрание (б ларфу алад бт||1од [весь присут-
ствующий народ]) решительно это отвергло и предложило Мар-
тине довольствоваться почётными правами (сгй цеу тьццу ехец;
(Ьд ЦЦТГ|р |ЗаснХЕ(ВУ [ты имеешь почёт как мать царя]), действи-

септ. I, сар. 95: ларсхЕХсТто ало тцд спзухХг]тоо Е(д то ло1Г|оа1
айтбу РаоеХса [сенат просил сделать его царём]. 433.

95 2опаг. III. 178: ооуаОроюад 6е’ ха1 абухХт|тоу ха! тоу хХцроу
тг)д ЁххХт]О1ад [собрались сенат и церковный клир].

96 ТкеорИу!. 8т. III, 11. 137: тобтоод ₽ХЁлЕ1д бХоод тоод тцд
лоХгссСад (ЗХелец; [видя этих, ты видишь всех граждан].

97 Ткеорку1. 81т. 1,1. 31: тбутцд 1Ерарх1Хт|д лроеатота хаОЁбрад
стоухаХЕоацЕУод, тоу те тоу [сразу а^иоцатоу аоуаОроюацсуод
^бХХоуоу тобд борофброод ха1 фбХахад ха! лаутад тойд Ёд
(ЗаоьХЁазд тщцу сгоутЕтауцЕУОпд, ха1 ццу ха1 тоод ЁлюгщотЁроод
той бгщоо [пригласил предстоятеля священной кафедры, собрал
из священных и достойных людей собрание, а также дорифоров
и стражников и всех находящихся в чести у царя и, конечно же, са-
мых известных из народа]; Ткеорк. I. 388: лроохаХЕоацЕУод тду
латрьархоу Чазаууоу ха1 тцу аоухХт|тоу &ца отратЕЙцаоьу [при-
звал патриарха Иоанна и сенат вместе с войсками].

98 Скгоп. Раз к. 703-704. Ие септ. II. Сар. 27. 627.

99 См. выше стр. 27-29 [= 364 наст. изд.].
тельную же власть утвердило за обоими братьями, предоставив
Ираклию-Константину, как старшему, первое место100. Таким
образом, Ираклеон, не имевший титула василевса, получил его,
во всяком случае, не без участия народа101.

Рассмотрев, таким образом, все случаи получения титула
василевса при другом императоре до начала VIII века, прихо-
дится сделать тот вывод, что перед нами не единоличный акт
императора в строгом смысле и что общим правилом являлось,
наоборот, участие в акте тех же элементов, какие принимали
участие и тогда, когда престол замещался путем избрания. Ве
септ. I. 94, где описывается ссуаубрггклд Льва Малого, начи-
нается так: «мы признали необходимым сказать и о том, как
император получает свой титул от императора». Но как из сде-
ланного выше (стр. 33-34 [= 369 наст, изд.]) краткого анализа
этой главы, так и из подробного её рассмотрения видно, что
порядок, в ней изложенный, существенно ничем не отличает-
ся от того, который мы находим в трёх предшествующих гла-
вах, где описывается ауауорсшц; Льва I, Анастасия и Юстина
I. Сенат, димы и армия проявляют своё участие в церемонии
не одним только присутствием, но и активным выступлением
в форме возгласов, просьб, знаков одобрения и т. п. Единствен-
ное различие — в том, что такое же (или, может быть, несколь-
ко большее) участие принимает и император. Мы видели, что
иногда активность избирателей заходила очень далеко, так что
сенат, димы или армия брали на себя инициативу в деле нарече-
ния василевса, а император только соглашался и исполнял вы-
раженное кем-то желание. Может быть, не всегда было и так.

100 Мсерк. Рсйпагск. 31-32.

101 Ср., впрочем, Ве септ. II, сар. 29. 630, где описывается выход
Ираклия на ипподром: 'НрссхХае тгуогхттЕ, тобцРьхад. ’Ауасттасча
МартГуа сшуобстта, тобцРосад. КсоусгтсхутТуе апуогхттЕ, тобцРьхад.
'НрахАпг (= Ираклеон) абуогхттЕ, тобцРосад... Да(31б хаюар,
тобцРошд [Ираклий август, ты побеждаешь! Анастасия Мартина ав-
густа, ты побеждаешь! Константин август, ты побеждаешь! Ираклий
(...) август, ты побеждаешь! Давид кесарь, ты побеждаешь!] — От-
сюда, по-видимому, вытекает, что Ираклеон был василевсом ещё при
отце. Но нам известно только о возведении его в кесари {Ткеорк. I.
464, Кгсерк. Ра1п 26) <а о пожаловании ему титула василевса другие
источники не говорят. Если тем не менее за данным местом из Ве се-
пт. признать решающее значение, то надо всё-таки признать и то, что
собрание народа утвердило за Ираклием императорское достоинство.
Ср. ещё Агсерк. 33: цеО’ оу (т. е. после насильственной смерти Ирак-
лия П) абтохрсстсор тцд расяХЕСад ауауорЕПЕтец 'НрахХгюд [после
этого (...) самодержцем царства провозглашается Ираклеон].
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
Может быть, в некоторых случаях дело было уже фактически
решено заранее и выступление сената или кого-нибудь друго-
го было только формальностью и декорацией. Но, во-первых,
подобное же явление случалось и при обыкновенном избра-
нии василевса, напр[имер], избрание Анастасия фактически
тоже было решено не сенатом и не димами, а Ариадной102,
тем не менее мы говорим об избрании^ а во-вторых, эта фор-
мальность, очевидно, признавалась обязательной, если не на-
ходили возможным без нее обойтись103. Если же в некоторых
случаях, напр[имер] при наречении Тиверия или Маврикия,
сенат, димы и армия только присутствуют и источники не го-
ворят об их активном выступлении, то нельзя забывать, что
далеко не всегда безопасно делать выводы из молчания источ-
ников. А если решиться на такой вывод, т. е. если допустить,
что активного выступления не было и на самом деле, то сле-
дует все-таки признать, что молчаливое присутствие сената
и др[угих] имело символическое значение и в этом смысле
признавалось обязательным. Таким образом, противополагать
одно другому 1) избрание императора и 2) его назначение со
стороны царствующего уже императора, как два совершенно
различных или даже противоположных способа замещения
престола, — было бы не совсем основательно. Элемент избра-
ния, участие других, кроме императора, факторов при втором

102 Так же избрание Маркиана было фактически предрешено
Пульхерией, сестрой Феодосия.

103 Было бы неосторожно пользоваться как источником в данном
вопросе поэмой Кориппа Эе 1аисНЪи8 1изНт Аиризй Мгпоггз [С$НВ,
28 (1836) 163-208], в которой фактический материал перемешан
с поэтическим вымыслом, но любопытно всё-таки отметить, что
в его изображении воля императора не исключает избирательного
порядка замещения престола. Явившиеся к Юстину после смерти
Юстиниана сенаторы говорят ему:

Пипс 1(1еп1 §епйог 1аеШз р1епизцие (Пешт
Гипеге 1еНс1 сае1езПа ге^па реПуй,
1е зиссеззогет з^аШепз 81Ы. ..

................1рзе Шпеге

зсерйа Шиз топепз 1е 1иззй ауипси1из оге. I. 143-145,179-180.

[Ведь теперь, когда родитель, радостный и исполненный днями,
похоронен, блаженный, и получил небесные царства, поставив тебя
себе наследником... он сам, твой умерший дядя, своими устами,
приказал тебе принять скипетр.]

Тем не менее они просят его принять императорскую власть,
и дальше во II книге поэмы изображается вся обычная церемония
инавгурации избранного императора с участием всех сословий.
способе были столь же необходимы с правовой точки зрения,
как и при замещении престола путём избрания.

Не отличались ли друг от друга эти способы тем, что при на-
речении василевса при жизни другого императора корона возла-
галась этим императором? Это было бы вполне естественно и
понятно, но, к сожалению, источники дают по этому вопросу ма-
териал, недостаточно обильный и недостаточно определённый,
а именно: 1) о некоторых (напр[имер], об Ираклеоне) нет совсем
никаких сведений, кто именно их венчал, 2) о других источники
разногласят. Только относительно некоторых мы имеем совер-
шенно твердые данные. Разберём сначала разногласия. 1)0 Юс-
тиниане I Малала, Пасхальная хроника и все последующие исто-
рики говорят, что его венчал сам Юстин104. Между тем, согласно
Ие септ. 1.95, его венчал патриарх105. Давно уже было замечено,
что слово отЕфЕСУ [венчать] имеет два значения и прилагается
как к тому лицу, которое непосредственно возлагает корону на
голову венчаемого, так и к тому, по чьей инициативе происхо-
дит ауоубрЕПСЯс;, кто проводит данного кандидата106. И дейст-
вительно, источники вполне подтверждают этот взгляд. Мы
очень часто встречаем в них такие выражения: отЕфбЕЙ; ало топ
отратой [венчанный войском] (Скг. Разск. 552), ёотЕф0г| плб
трд опухХртоп [был венчан сенатом] (Ма1а1. 369), 6 отратбд...
огбфауТЕд107 [войска... венчают] (1Ы<1. 410) и т. п. Совершенно
ясно, что ни сенат в целом, ни войско, как бы ни была незначи-
тельна войсковая часть, не могут фактически возлагать корону
на голову венчаемого; это могут делать 1-2 человека, но не полк
и не коллегия, состоящая из нескольких десятков или даже не-

104 Ма1а1. 422: атЕфОеи; йлб той беютатоп антой 0е1оо [венчан-
ный от божественнейшего самим Богом]; Скгоп. Разск. 616: ЕОТЕфОр
йлб той ©Еютатои Чооотсуоц [был венчан божественнейшим Юс-
тином]; Ткеорк. I. 266: б РаойЕЙ^ ЧоштСуо^... еотеФеу айтбу [царь
Юстиниан венчал его]; так же Сес1г. 641-642.

105 Ое септ. I. 433: ха1 ларсуЕУЕто б ёл(охоло^, ха1 ейхЙ^
елосцоеу, ха1 есгге'Феу айтбу [и епископ присутствовал и совер-
шил молитву и венчал его]. В латинском переводе это передано так:
Абега! ер18сори8 е1 ргесеа ГаасЬаГ, е1 согопаЬа! 1р8ит (Тшйпиз) [При-
сутствовал епископ и совершал молитву, и короновал его (Юстин)].
Греческий текст меняет для такого перевода никакого основания: его
нельзя понять иначе, как так, что венчал патриарх.

106 81ске1, Ор. ей. 539-540 [прим. 48].

1077от7г. III. 151: РасиХга тоу абЕХфгбойу Чопстугауоу
ауадЕСхуисн, айтбе; тр ёхЕ(уоп ХЕфаХр лер10е1^ то бьабрца [пле-
мянника Юстиниана провозгласили царем, и он возложил на его го-
лову венец].
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
скольких сотен лиц. Следовательно, если источники дают нам
разные ответы на вопрос, кто венчал такого-то, один называет,
например, патриарха, а другой — императора, то это мы можем
понимать так, что одному из них принадлежала инициатива вен-
чания, а другой самое венчание совершал. С этой точки зрения
разногласие источников относительно венчания Юстиниана
могло бы быть легко объяснено. Но Зонара говорит совершенно
определённо, что Юстин собственноручно возложил корону на
племянника. Такого известия мы больше ни у кого не находим,
но это ещё не даёт основания решительно отвергать свидетельст-
во Зонары. А если так, то противоречие между источниками не
может быть устранено. То же самое нужно сказать и о Маврикии.
Пасх[алъная\ Хроника. Феофан, Лев Грамматик и Кедрин, гово-
ря о возведении его в василевсы, умалчивают о том, кто имен-
но возложил на него корону. Сведения об этом находим у двоих
историков. Ближайший к событию Феофилакт Симокатт опре-
делённо говорит, что это собственноручно сделал Тиверий108,
а у Зонары находим сообщение, что Маврикия венчал патри-
арх109. Здесь, следовательно, разногласие тоже остаётся. В более
счастливом положении мы находимся относительно двух других
случаев. О Тиверии II источники говорят большею частью в об-
щих выражениях, что Юстин его ауауореоое РаслХга [провоз-
гласил царём], или что он ёсгтёф0г| йлэ антой110 (= Тогктпуог))
[был им (= Юстином) венчан]. Любопытно, что совершенно так
же выражается о нем и Феофан111. Но через две страницы тот же
Феофан говорит: ёрао^оое Тфёрюд атеф0е1д йлб Енти/юо
латрахрхоо, сод лрокёксхта^2 [царствовал Тиверий, венчан-
ный патриархом Евтихием, как было сказано раньше]. Между
тем раньше было сказано о патриархе только так: ха! усуоцсуод
ейхп? лара той латрсархоо ха! Хгх0ёутод лара лаутсоу той
аццу...113 [патриархом была совершена молитва, и все сказали:
аминь]. Очевидно, возложение венца Феофан рассматривает,

108 Ткеорку1. 81т. I, 1. 22: РасиАёа тоу ббеАфсбоЙУ Чонопуюуоу
буабс1ХУНО1, айтдд тр ёхг(уоп хгфаАр лер10с!д тд бнхбрца [царь
взял венец и порфиру и возложил на кесаря] — Ое Воог.

109 7опаг. III. 183: тру отефауру д ЭаспАгйд, т!]У тс лорфорау
бьлАоТба, бцлсТхс тоу ха (пара [хотя Маврикий уже разделял прав-
ление, он был венчан патриархом Иоанном Постником].

110 Скгоп. Разск. 689; 2опаг. III. 178 и друг.

111 Ткеорк. I. 382: аурубрспоЕ абтбу раслАса [провозгласил его
царём].

112 Мет. I. 384.

113Ш. I. 383.
как составную часть той молитвы, которую читал патриарх.
Так это или не так, но остаётся несомненным, что, по Феофа-
ну, венчание Тиверия было произведено именно патриархом,
и следовательно, на долю Юстина осталось только провоз-
глашение, ауаубрсгллд, Тиверия. Наконец, об Ираклии II Эе
сегт. II. 27 выражается безлично, что кесарскую камилавку
ему переменили на венец василевса114. Но Пасх[алъная\ хрони-
ка и патр[иарх] Никифор говорят определённее, что его венчал
отец— имп[ератор] Ираклий 115. С другой стороны, Феофан,
а за ним Кедрин утверждают, что его венчал патр[арх] Сер-
гий116. Очевидно, и здесь венчание императором приходится
понимать в том смысле, что он задумал и возвёл сына в васи-
левсы, с чем было связано возложение на него короны.

Таким образом, из четырех спорных случаев два (Юстини-
ан и Маврикий) остаются спорными, и к двум (Тиверий, Ирак-
лий II) можно признать за вероятное117, что венчание было
произведено патриархом. К ним нужно присоединить венча-
ние патриархом Феодосия, сына имп[ератора]. Маврикия118.
Наряду с ними мы имеем трёх василевсов, о которых источ-
ники согласно говорят, что их венчал император, а именно:
Лев II, Зинон и Константин IV119. Исходя из этих фактов, труд-
но утверждать, что при возведении в василевсы, когда престол

114Бе сегт. I. 628: ^лцрбц, блер ёфбрЕ1 хацеХайхюу 6 хаТоар,
блб тпд хафаХцд айтой ха1 ларсетёбц айтф РасиАлхбд атЕфаVое
[он был провозглашён, а именно камилавка, которую носил кесарь,
была снята с его головы и заменена на царский венец].

115 Скгоп. Разск. 703: ЕОТЕф0Г| то ла1б(оу 'НрахХгюд уео^
Кюуотаутгуод ЗасиАсйд йлб той латрбд айтой 'НрахХг^ [дитя
Ираклия, нового Константина, венчал царём отец его Ираклий]. Ыгсерк.
10: 'НрахХеюд... айтф тг|д РаслАгкхд а^(ад та сгоцРоХа т&ХХа тс ха1
то б1абтща ЛЕр10ЕЦГУод Етагукоае [Ираклий... на него и прочие знаки
царского достоинства возложил, венцом украсив его голову].

116 Ткеоркл ёотёфОт| 'НрахХыо^ глбд 'НрахХейш, угод Ксо-
Уотаут1Уо^, йлд ^груюп латрЛархоп [Ираклий, сын Ираклия, но-
вый Константин, был венчан патриархом Сергием]. Ткеорк. I. 462 =
Се4г. 714.

117 но за вполне достоверное это утверждать нельзя.

118 Ткеорк. I. 442^ &гтЕф0т] Огоббоюд йлб ’1ш6ууон латрюрхон
[Феодосий был венчан патриархом Иоанном]. 7опаг. III. 189: 6 бе
айтохратсор Мапр(хюд тоу ниту 8ео66окуу ауг|убрЕШЕ хата то
лаоха отЕф0ЕУта йлб той латрюхон [самодержец Маврикий провоз-
гласил царем сына Феодосия, и на Пасху тот был венчан патриархом].

119 Ма1а1. 376; Ткеорк. I. 184, 185; Бе сегт. I. Сар. 94. 431-432,
особ. 432; Хопаг. III. 126, 222.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
занят, акт венчания совершал непременно сам император120.
Трудно присоединиться к тому мнению, что, если в подобном
случае акт венчания совершает патриарх, — он действует как
делегат императора121. Остаётся, следовательно, сделать то об-
щее заключение, что практика в период до конца VII в. в этом
отношении довольно неустойчива и вывести из неё какое-либо
правило было бы трудно122.

120 81ске1, Ор. ей. 520. Вигу, НЫогу о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге... I. 11.

121 81ске1, Ор. ей. 520; Вигу, Ор. ей. 11. Примеры, приводимые
Бьюри, все относятся к более позднему времени. Приходится сделать
вывод, что к первому периоду защищаемый им тезис не имеет при-
ложения. Сами же по себе они представляются довольно спорными.
Во всех них говорится о том или другом императоре: есгте'Фе бит топ
латрюрхои или пло топ латрсар/оп [венчался через патриарха, пат-
риархом] (Ткеорк. I. 426, 480, 494). Но мы знаем, что отЁфЕ1У, кроме
физического действия возложения короны на голову, означает ещё ини-
циативу, которую берёт кто-нибудь на себя в проведении кандидата на
престол (см. выше стр. 38 [= 373 наст. изд.]). В таком смысле употреб-
лено оно и здесь. Ср. аналогичное выражение: 6 |ЗсюйЕй^ тру Ёаитой
улусиха... йлЁхыреу [царь свою жену... постриг]. Ткеорк. I. 727.

122 Вигу (Ор. ей. (русск. пер.) 12) считает, что нормальная церемония
коронования коллеги императора описана в Эе септ. I, сар. 38, соглас-
но которой патриарх передаёт корону императору, а тот возлагает её на
голову нового императора. Но можно сомневаться, изложена ли здесь
перед нами нормальная церемония, как и в том, относится ли изложе-
ние ко времени до VIII века. В этой главе упоминаются во множествен-
ном числе а1 айуопотсн и лорфороусууртос, следовательно, — описы-
вается какой-то конкретный случай, когда было несколько императриц
и несколько порфирородных царевичей. Составители сборника этого
не заметили и придали дошедшей до них придворной записи общий за-
головок, ей не соответствующий (боа бес ларасрпХаттЕьу Ёл! сгтЕ'фщср
раосХЁсо^ [что следует соблюдать при венчании царя]). И этот конкрет-
ный случай нельзя отнести к рассматриваемой эпохе 1У-\Ш вв.: 1) ти-
тул лорфпроуЕУУГ)тг|^ — более позднего происхождения; по мнению
Рейске, первый, кто его носил, был Константин VII (Эе септ. II. 254);
2) коронование, описанное в гл. 38, происходит в храме (1Ы<1. I. 194,
3^4), между тем в ^-\Л1 вв. считалось необходимым совершать его на
ипподроме, как об этом говорят описания коронации Анастасия, Юс-
тина, Льва П (Эе септ. I. Сар. 92-94); только коронование Юстиниана
происходило, по особой причине, в Дельфаке (1Ыс1. I. 433, 8-9). — По
этому вопросу см.: О. ОзЛо^огзку, Е. 81еш, ‘В1е Кгбпип^аиткипёеп без
/егетошепЬискез СЬгопо1о§18сЬе ипс! уегГаззип^сзсЫсЫНсЬе Ве-
тсгкип^еп. ВезргосЬеп уоп Е Вб1§ег’ // ВухапИоп 7 (1932) 192-194 и
статью Е Вб1$ег’а в: В7Вё. 36 (1936) 150.
7. Инавгурация™

Церемония возведения в императорское достоинст-
во избранного (или назначенного) кандидата называется
ауауорешк; или &уйрр€слс;. Оба выражения употребляются
в источниках как равнозначащие и могут быть переведены
на наш язык словами: «объявление» или «провозглашение».
Вполне установившегося церемониала, который бы всегда пе-
дантично исполнялся во всех деталях, в период до VIII в. не
существовало. Может быть, он не установился, в этом смыс-
ле, и в последующее время. Было определено только главное
и существенное; в остальном, как мы видим из сохранивших-
ся описаний, допускались отступления и варианты. Но с госу-
дарственно-правовой точки зрения, т. е. для определения ха-
рактера византийского государственного устройства, только
главные черты инавгурации и имеют значение.

Рассматривая описания церемоний, происходивших в V-
VII вв., которые сохранились в книге Эе септогшз, мы видим,
что церемония является довольно сложной и распадается на
несколько моментов. Как можно думать, эта сложность соста-
ва явилась не сразу, но далеко не все этапы этого развития нам
ясны. Основным моментом является возложение на нового
императора военной цепи (цауеахюу) и поднятие его на щит.
Над кем в первый раз был совершен этот обряд и каково его
происхождение, сказать трудно; самое раннее известие отно-
сится к Юлиану Отступнику123, но может быть, что он был
в ходу и раньше. Прокопий, описывая провозглашение Ипатия
во время бунта Ника, говорит, что на него возложили цепь,
так как не было под руками венца124. Иоанн Лидиец объясняет
возложение цепи иначе; он говорит, что это делается в воспо-
минание об Августе, который стал кесарем в таком юном воз-
расте, что носил ещё на шее детское украшение в виде шари-
ка или камешка125, и вместе с тем Иоанн указывает, что в его
время возложение цепи выражает признание со стороны ар-
мии данного лица достойным императорской власти, т. е. той
власти, которая некогда принадлежала Августу. Толкование
Прокопия, хотя Цнё Отчасти совпадает с объяснением Аммиа-

123 Аттгат МагсеШт Кегит §ез1агит НЬп. XX. 4, 17-18.

124 Г>е Ье11о рег8. I. 24.

125 Ое та^181гаИЬи8 II. 3: тцу Хеуоцеуцу лара 'Ршцасои; |ЗойХХау
оюуе! грцсроу [предмет в виде камешка, называемый у римлян
Ьи11а].
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
на Марцеллина126, едва ли можно считать правильным, так как
оно совершенно не вяжется с теми описаниями инавгураций,
которые мы имеем и в которых возложение цепи носит вполне
самостоятельный характер и органически связано с другими
моментами церемонии. Примем ли мы объяснение Иоанна
Лидийца или будем видеть здесь обычай, заимствованный от
германцев, к чему склоняются некоторые исследователи127, во
всяком случае нужно будет согласиться, что возложение цепи
вместе с поднятием на щит символизировало в Византии вру-
чение императору военной власти, признание его как верхов-
ного вождя армии.

Относительно возложения цепи и поднятия на щит мы
имеем совершенно определённые сведения о пяти импе-
раторах, а именно о Льве I, Анастасии, Юстине I128, Юс-
тине II129 и Фоке130. Можно ли думать, что этот обряд был
совершён и над остальными императорами? В некоторых

126 Атт. Маге. Ьос. ей.: шЬеЬаЩг (Надета ргоГегге, пе^апзцие
итдиат ЪаЬшззе, ихопз соШ уе1 сарй!з розсеЬаШг... зед сит И дио-
цие Шгре еззе адзеуегаге!, Маигиз потте цшдат... аЬз1гас!ит з!Ы
1огциет, цио и! дгасопапиз иТеЬаШг, сарШ 1иНат тарозий [было при-
казано принести диадему; когда он отказался надеть предложенное
(украшение) с женской шеи или головы... но решительно заявил, что
стыдно от этого будет всякому, — (тогда) некто именем Мавр... снял
с себя цепь (1огциет), какую носит дракононосец, и возложил на го-
лову Юлиана].

127 Напр[имер], Кулаковский, Ук. соч. I. 352, прим. 2; Ь. Найп, Оах
КаГеПит (Ьетр/ц* 1913) 39.

128 Эе септ. I. Сар. 91—93. На Льва была возложена цепь, но о
поднятии на щит не говорится.

129 Сопрр. II. 130-131, 137-139:

АгтаП тпатЬиз засгай сйси1из аил
трозйиз со11о тарепит зиЬНте (Нсауй

риайиог т$еп1ет сНре! зиЬНтшз огЬет
айо1ип! 1есН шуепез, татЪизцие 1еуа1из
трзе тттзГгогит зирга з!е!й...

[Вооружёнными руками круг из священного золота, помещённый
на шею, высший империй (власть) обозначил. ...Четверо избранных
юношей на щите над огромным миром поднимают, и, руками слуг
вознесённый, он стоит...]

130 Се&еп. I. 705: то лАцОод ЕсттасттаоЕ ха! лро|ЗаААоУТШ
Е^архоу Фсохау тоу ХЕУтархоу, ха! ел! аол(51 тоотоу гпраюаутЕд
Еофтщграу Е^архоу [толпа восстала, и предводителем был избран
Фока, кентарх, и поднявши того на щит, они радостно выкрикнули
его предводителем]. — Строго говоря, в этом случае взбунтовавши-
378
случаях источники употребляют выражения, не совсем ясные;
так, о Феодосии II: Елг|р0Г| ©Еоббаюд угод Аоуоосгтод гх
КоУсгтаУПУонлоХЕс сед то с'Е|36оцоу еу тф трфогптШа)
плб ’Архаб(ог) той латрбд абтог)131 [Феодосий Младший
Август был поднят своим отцом Аркадием в Константинополе
в трибунале ЕвдомаххИ]; о Маркиане: ёлт|р0Г| Мархюубд
Абуоосгтод &пб той КЕрхт|О1ОО еу тф 'ЕРбоцср132 [Маркиан
Август был поднят Керкесием в Евдоме]. Если еще можно
допустить, что Маркиан был поднят на щит партиями
цирка (хотя сомнительно, потому что в остальных случаях
этот акт совершался солдатами, и в этом характерная его
особенность), то уже трудно думать, чтобы Феодосия поднял
единолично его отец. Очевидно, глагол ЕЛойрЕГУ употреблён
здесь не в прямом, физическом смысле, а метафорически —
в смысле возведения в императорское достоинство, т. е. как
синоним ауауорсбЕ1У133. Следовательно, тексты не дают
основания утверждать, что этот обряд установился в Византии
еще до Льва I. Что касается материала, находящегося в книге
Ое септопш, то из шести описаний воцарения, которые
относятся к У-УП вв., о возложении цепи и поднятии на щит
упоминается только в трёх, в которых говорится, как только
что было указано, о Льве I, Анастасии и Юстине I. Было
высказано мнение, что в остальных трёх описаниях мы имеем
пред собой пропуск134. Но следует обратить внимание на то,
что в этих трех описаниях речь идет о Льве II, Юстиниане
и Ираклии II, которые получили царское достоинство при
жизни императора (в порядке т[ак] называемого] назначения).
Можно ли допустить, что во всех трёх случаях, одинаковых
по существу, оказывается один и тот же случайный пропуск?
Есть, напротив, полное основание предполагать, что здесь нет
никакого пропуска, т. е. что и в действительности ни Лев II,
ни Юстиниан, ни Ираклий II не были поднимаемы на щит. Если
этот обряд символизировал вручение высшей военной власти,

еся войска избрали не императора, а пока ещё только своего предво-
дителя.

131 Скгоп. Разск. 568.

1321Ый. 590. * ь

133 Примеры такого употребления приведены в Тке$аиги$ Нпуиае
§гаесае, III (Рапыив 1835) 1377-1378. Ср. подобное же выражение
о Валентиниане у Малалы'. Олб тцд сгоухХцтоп лроцх0Л [был вы-
двинут сенатом]. 337.

1341. ЕЬегзок, Мё1ап%е$ сГН1мо1ге е1 сГАгскёо1о$1е Вугапйпез (Рапз
1917) 20.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
то отсутствие его объяснялось бы тем, что второй василевс
получал право участия только в гражданской власти и что
главенство над армией рассматривалось, как такое, которое
не допускает разделения/*'*’

Вторым элементом инавгурации являются возгласы дим,
солдат и других групп, собравшихся на церемонию, а также
те речи, которыми обменивается с ними новый император.
Это — чрезвычайно важный элемент, составляющий харак-
терную особенность византийского церемониала и наглядно
показывающий активное участие населения в замещении пре-
стола. Даже если допустить, что не всегда исход дела зависел
фактически от населения, всё-таки нельзя отрицать того, что
выступление представителей населения с речами и возгласа-
ми символизировало его активное участие, т. е. что с правовой
точки зрения это участие в замещении престола считалось не-
обходимым/™ Мы видели, что в этом отношении нельзя даже
найти резкой разницы между теми случаями, когда императо-
ра избирали, и теми, когда его «назначал» царствующий уже
император.

Заявления и речи начинались собственно даже до выборов.
Народ, собравшийся на военном поле, еу тф хацжр, или на
ипподроме, где должна была происходить инавгурация, тре-
бовал царя, требовал, чтобы царь был избран135, и этим как бы
выражал свое одобрение данной форме правления, заранее со-
глашался на вручение власти тому, кто будет избран. Если был
уже намечен кандидат, народ или приветствовал его и этим
давал своё согласие на его кандидатуру, как это было при
избрании Льва I, или выражал, наоборот, своё неодобрение,
причем дело не всегда ограничивалось одними только слова-
ми: так было, например, при избрании преемника Анастасию,
пока не была выдвинута кандидатура Юстина136. Во время из-
бирательной процедуры, как и после состоявшихся выборов,
народ и отдельные его группы выражали приветствиями своё
согласие на избрание данного лица, обращались к императору
с определёнными требованиями137 и пожеланиями, имевшими
для императора если не юридическую, то во всяком случае

135 брОббо^оу (ЗсюйЕа тр оЕхооцгур, бсрЛаруороу РаойЕа тр
О1ХОП|1ЕУГ| [вселенной — православного царя! вселенной — несреб-
ролюбивого царя!]. Ве септ. I. 418, 419, 427.

136 Ве септ. I. 410, 427.

137 Ве септ. I. 420: е^со РсАе тоу хХрлтру ёлархоу тр л6Хе1 [из-
гони вора эпарха из Города].
нравственную обязательность138. Со своей стороны, и импе-
ратор, в ответных речах к народу, высказывал мысли о той
политике, которой он предполагал держаться, или даже давал
в этом направлении известные обещания139.

Третьей составной частью инавгурации являлось возложе-
ние на императора знаков царского достоинства, т. е. импера-
торского облачения и короны140. Происхождение этого обряда,
время, когда он установился, и сама процедура продолжают до
сих пор оставаться недостаточно выясненными. Несомненно,
что как возложение цепи символизировало вручение импера-
тору военной власти, так возложение венца должно рассматри-
ваться как форма предоставления ему гражданской власти.
А так как император всегда совмещал в себе обе власти, то
венчание императора должно было бы установиться одновре-
менно со всей церемонией инавгурации. Между тем принято
считать, что царский венец, или диадема, введён в употребле-
ние не раньше конца III или начала IV столетия, т. е. Диоклети-
аном или Константином В[еликим]141. Известия о том, что им-
ператор был коронован, мы встречаем в источниках начиная
с конца IV в., но в выражениях, недостаточно определённых.
Обыкновенно говорится: сгтЕсрбе^ бло сгоухХг|топ [венчан
сенатом], тамоГ б1абтщат1 [украшен венцом] или даже про-
сто — (ТТЕфбЕц; ЁРашХеипЕУ [венчавшись, воцарился], и т. п.
Так как выражение сгтефЕГУ и ему подобные употребляются
не только в смысле совершения акта, но и для указания лица,
от которого исходила инициатива (об этом см. выше), то по-
нятно, почему в научной литературе существует разногласие

138 шс; обтсос; РаслХггхяуу аууобс; йрхоутас; тр оЬсогщЁУЦ
[как ты жил, так и царствуй; непорочных правителей — вселенной],
и т. п. Ве сегт. I. 424, 425, 429, 430.

139 Напр[имер], Юстин после избрания заявил: ха1

срроутц; ёсгпу ёу лаог] е6о6соое1 брас; 0е($ лроуо($ хаОютау,
ха! цеха лаог|с Ебфросгоуг|^ хш ЛЕрйЭаХфЕОк; хш бцЕрщуСас; Ёуа
Ёхасттоу бцсоу бюфоХаттЕГУ [наша забота заключается в том, чтобы
всемерно вести вас в соответствии с Божиим промыслом и со вся-
ческим благопомышлением и сочувствием, и ограждением от забот
охранять каждого й§ йас]. Ве септ. I. 430.

140 Кажется, в позднейшее время коронование не рассматривалось
как входящее в состав йуаубрЕгхл^’а, а как нечто отдельное, так что
буаубрЕоснс; заключал в себе одно только провозглашение, или объ-
явление данного лица императором. См., напр[имер]., Ткеорк. I. 768,
784. У Кодина коронование закл[ючает] в себе ауаубр[Егклс;].

141 НаЬп, Ор. ей. 49. 81ске1, Ор. ей. 513.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
и неясность в вопросе о том, кто возлагал корону на импера-
тора и в какой обстановке происходил этот акт. Есть сведение,
что Константин В[еликий] сам возложил на себя корону ;ХХУ но
он не создал в этом отношении никакого определенного по-
рядка.

В. Зикель высказал мнение, что после Константина и до
половины V в. корону возлагали на императора те, кто возво-
дил его на трон, от кого он фактически получал власть и сан
(«КахаеппасЬег»)142; в подкрепление этого мнения Зикель при-
вел несколько примеров. К этому мнению присоединился Вигу,
но выразил его гораздо более решительно: «5 теории, — гово-
рит он, — корона должна была быть возложена представите-
лем тех, кто передавал верховную власть, которая ею символи-
чески изображалась»143. Когда и кем в Византии такая теория
была выставлена? Где и кем она изложена? Для ответа на эти
совершенно естественные вопросы мы, к сожалению, не нахо-
дим ни у Вигу, ни у Зикеля никакого материала и никакого ука-
зания. И если бы подобного рода теория была, действительно,
кем-нибудь в Византии изложена, то это изложение не могло
бы быть неизвестно, так как явилось бы чрезвычайно важным
источником для изучения византийского государственного
строя. Остаются, следовательно, только отдельные историче-
ские примеры, из которых данная «теория» могла возникнуть
как обобщение, сделанное ученым исследователем. Зикель
приводит всего два примера, а Вигу находит возможным до-
вольствоваться одним из числа приведенных Зикелем. Но нуж-
но, прежде всего, сказать, что этого числа примеров совершен-
но недостаточно, чтобы говорить о теории; мы ожидали бы,
что их будет приведено гораздо больше. Если же это — теория,
которая чаще нарушалась, чем исполнялась, то следует выра-
зить сомнение, что такая теория вообще существовала.

Но обратимся к самым примерам. Один из них относится
к коронованию Флавия Иовиана (363), другой — к короно-
ванию Валентиниана (364 г.)144. Ни тот ни другой не были
собственно византийскими императорами; оба они были
избраны до окончательного отделения Восточной Империи,

142 81ске1, Ор. сП. 516.

1431п Йхеогу Ше 1трепа1 сго\уп зйоиМ Ъе 1тро8её Ъу а гергезепийуе
оГ йюзе \у!ю сопГеггеП Йхе зоугап аийюп1у ШаГй зутЪоНзеё [В теории,
венец следовало возлагать представителю тех, кто передавал госуда-
рю власть, которую этот венец символизировал]. — Н181огу о/Ьа1ег
Котап Етргге, I. 10 (= Тке СопзШиИоп о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге).

144 81ске1, Ор. ей. 516, 536.
и во всяком случае никто не станет отрицать, что о влиянии
византизма, как определённой государственно-правовой
системы, в ту пору не может быть и речи. Провозглашение
Иовиана и Валентиниана I произошло, правда, на Востоке
(первого — в Месопотамии, второго — близ Никеи), но не
потому чтобы они были органически связаны с Востоком,
а только потому, что там их застала смерть предшественни-
ков и солдаты пожелали немедленно избрать нового импера-
тора. Это особенно касается Валентиниана, который тотчас
после своего избрания назначил себе, по требованию армии,
соправителем Валента — специально для Востока, а сам
отправился на Запад, где и прошло всё его царствование.
Поэтому даже в тех построениях византийской истории, ко-
торые начинают ее с Константина В[еликого], имя Валенти-
ниана I совершенно правильно не включается в список ви-
зантийских императоров. Но и по существу своему оба этих
случая немного могут дать для подкрепления разбираемой
теории. Ближайший по времени автор, описывающий воца-
рение Иовиана, Аммиан Марцеллин говорит о нем: сопГезНш
шскппепНз сйситйаШз рпгклраНЬиз, аиЬйодие ргоёисШз е
1аЬетаси1о рег а§тта 1ат сНвсиггеЬа! ргойс18С1 рагайо145
[немедленно он был облачён в императорские одеяния, вне-
запно выведен из палатки перед толпой, и тотчас о начале
царствования известили]. Из этого сообщения не видно, кто
возлагал на Иовиана корону, и даже возлагал ли кто-нибудь
её вообще, потому что спсишйаШа означает только то, что
он явился перед войском облачённый инсигниями, но, может
быть, он сам их на себя возложил, не говоря уже о том, что
под шскппегНа ргтсграИа можно разуметь все вообще импе-
раторские облачения, без точного указания, была ли в их со-
ставе корона146. Кроме ссылки на Аммиана, никаких других
данных мы здесь не находим. Более поздние исторические
сочинения говорят об этом в ещё более общих выражени-
ях: сгуауоргпаау [провозглашён] (Ма1. 333), атЕфвси; ало
той атратон [венчан войском] (Скг. Р., 552), пло лауто^
тон атратон ссут]уорЕб0т| [был провозглашён всем войском]
(Ткеорк. I, 83); одо^рда можно только заключить, кто избрал
Иовиана, но нельзя с достоверностью сказать, кто возлагал
на него корону. О Валентиниане источники говорят, боль-
шею частью, в неопределённых выражениях, как о том, кто

145 Аттгапиз М. XXV. 5, 5. Ср.: 81ске1, Ор. ей. 536, прим. 38.

146 Ср.: Атгтап. XXVI. 2, 3.
В. Е, Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
его избрал, так и о том, кто его венчал147. Более точные све-
дения дает только один Малала, сообщение которого почти
дословно повторяет Пасхальная хроника. Сообщение это гово-
рит, что Валентиниан был выдвинут (лроцхбл) сенатом, а вен-
чан (ссгггф0Г|) префектом Салюстием, который его выбрал
(ЕлсХг^ацЕУОП) и даже насильно заставил его взять власть148.
Салюстий при этом будто бы заявил солдатам (или солдатам
и сенату), что никто не может никого возводить в цари, кро-
ме него149. Очевидно, мы имеем в этом случае расхождение
между формальной и фактической стороной дела. Формально
или официально, Валентиниан был избран сенатом и армией
вместе; фактически его кандидатуру выдвинул и поддерживал
Салюстий, а сенат, быть может, только исполнял его приказ.
Если же Салюстий действительно собственными руками воз-
ложил венец на голову Валентиниана, то чьим при этом он был
представителем? Как ргаеГесШз ргаеТопо [префект претория],
он имел большие права и большое влияние, а при отсутствии
императора, в междуцарствие, его власть была еще больше,
в его руках сосредоточивалась, в сущности, вся гражданская
и военная власть. С этой стороны, его можно было, пожалуй,
рассматривать, как представителя сената или армии. Но из рас-
сказа Малалы этого совсем не видно. Горделивая фраза, кото-
рую хронист ему приписывает, показывает, что Салюстий вов-
се не желал, чтобы в нём видели чьего-нибудь представителя.
Он действовал сам, по собственной инициативе, не исполнял
чужих поручений, а наоборот — другим навязывал свою волю
и собственноручным возложением короны150 на Валентиниана
он показывал, что только его воля имеет значение.

147 Ткеорк. I. 84: буауорЕб0Г| блб той отратолЕбоо [был провоз-
глашён войском], о венчании ничего; %опаг. III. 71-73: о[сгсраткотш...
лгр! Раайгсод еРогХе6оуто... ОбакЕУПУЮУбд ефтцрюто РаайЕбд.
а%0Е1д 6е ха! ауаррг|0Е!д ха! та Расл^ха лер1е0ето абцРоХа [сол-
даты... о царе совещались... царём был выведен Валентиниан. Он
был провозглашён, и на него возложили знаки царского достоинст-
ва]. Ср. Сес1г. 540-541.

148 Ма1а1. 337-338; Скгоп. Разск. 555.

149 Ма1а1. е1ле тф отратф оббей; ЛО1Е1 Раайёа 'Рсоцаиоу сод
обтод [он сказал войску, что никто не мог бы сделать царя римлян,
кроме него]. Скгоп. Разск:. тф отратф ха! тр сгорхХт|тср [войску
и сенату].

150 У Аммиана: рппшраИ ЬаЫш С1гсшпс1а1из е1 согопа [облачён в им-
ператорские одеяния и венец] (XXVI. 2, 3). Но кто возложил на него
инсигнии, из слов Аммиана опять не видно.
Таким образом, этот пример ничего не даёт для доказатель-
ства существования в IV в. теории, что возлагать венец должен
представитель тех, кто передал данному императору верхов-
ную власть. Нужно думать, что в эту эпоху, в пору слагаю-
щейся государственности, при отсутствии твердых традиций,
никакого определённого порядка в этом отношении не было.
Дело решали обстоятельства — и решали, вероятно, аналогич-
но тому, как это мы знаем о других народах. Если новый импе-
ратор чувствовал под собой твёрдую почву, если он желал под-
черкнуть самостоятельность своей власти и имел достаточно
характера сделать это, он сам возлагал на себя знаки своего
достоинства. В противном случае, в особенности если влия-
тельные общественные группы хотели воспользоваться случа-
ем, чтобы увеличить своё влияние, и ставили избираемому те
или иные условия, императору приходилось довольствоваться
короной, не только полученной от избирателей, но и возложен-
ной на него ими (избирателями). Твёрдый, единообразный по-
рядок является позже.

В Византии о таком порядке можно говорить лишь с того
времени, как установилось венчание императора патриархом.
Когда это установилось? какую оно имело форму? какое значе-
ние придавалось участию патриарха в церемонии? Эти вопро-
сы также возбуждают сомнение и разногласие в науке.

Необходимо различать два пункта: 1, возложение на импера-
тора короны патриархом и 2, церковный элемент в обряде инав-
гурации, в виде богослужения и молитвы. Совпадают ли эти
пункты? Гоар считал, что коронование патриархом идет с Ти-
верия II (578) и что тогда же появился в инавгурации церков-
ный элемент, епхЛ [молитва]. Рейске, по-видимому, склонялся
к тому, что то и другое появилось впервые в инавгурации Льва I
(451 г.)151. Зикель и за ним Вигу утверждают, что коронование
патриархом начинается с Маркиана (450 г.)152. Мнение Гоара

151 Эе септ. II (СоттегДагп). 409 [С8НВ, 10 (1829)]: Уи1^о сопЦа
ри1аШг Ьео М[аёпиз], де цио Ьос сарйе паггаШг, рптиз еогит Гшззе,
дш зо1епп1Ьиз сит сегетоппз а раМагсЬа СР1апо согопаН ГиегиШ [со
своей стороны я, напротив, заявляю, что Лев С[тарший], о котором
в этой главе идет рЫЪ, первым был среди тех, кто, вместе с обыч-
ными церемониями, были коронованы патриархом Константино-
польским]. Это мнение поддерживали Гиббон, Финлей и друг. См.:
Г. Финлей, Греция под римским владычеством со времени завоевания
римлянами до падения империи их на Востоке (М. 1877) 171.

152 81ске1,518; Вигу выражается с меньшей решительностью: ТЬеге
18, аз луе зйаП зее, зоше еуИепсе Ша11Ыз р1ап луаз абор1еб ш А. В. 450
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
поддерживать трудно. Оно было высказано им только потому,
что в сообщениях о воцарении Тиверия, которые находятся
у византийских историков, говорится об участии патриарха;
но совершенно такие же сообщения мы имеем и о ближайших
предшественниках Тиверия. С другой стороны, отодвигать
возникновение церемонии к Маркиану — нет достаточных
данных. Известие о его короновании патриархом мы находим
у Льва Грамматика и Феодосия Мелитинского153. Но справед-
ливо было указано, что у современников этого события или
уписавших вскоре после него этого известия нет, и поэтому
у писателей IX в. оно может быть сочтено за позднейшую
вставку154. О венчании Льва I патриархом Анатолием вполне
ясно и определённо говорится только у Феофана (IX в.)155, но
нельзя сказать, чтобы другие источники столь же определён-
но подтверждали это. В Ве сегип. I. 91, где описано воцарение
Льва, дело представляется так, что после возложения на него
маниакия и поднятия на щит солдаты закрывают его черепа-
хой™ от взоров присутствующих, после чего он появляется
перед народом одетый в царские одежды и в короне156. Здесь
не говорится, что корону возложил на него патриарх, и невоз-
можно допустить, чтобы такой акт, который обычно соверша-
ется с наибольшей торжественностью, здесь происходил так,
что народ не мог его видеть. Может быть, корону возлагал на
Льва не патриарх, а кто-нибудь другой, напр[имер], один из
придворных чинов, но очевидно, он исполнял при этом прика-
зание императора. Вернее, однако, что Лев сам возложил на се-

а! Ше согопайоп оГ Маплап, Ьи! й зеетз сег!ат Ша! Ыз зиссеззог Ьео
АУаз сгоАУпед Ьу Ше Ра1пагсй т А. В. 457 [Есть некоторые призна-
ки, как мы увидим, что этот план был принят в 450 г. на коронации
Маркиана, но несомненно, что только его преемник Лев в 457 г. был
венчан патриархом] (Н181огу о/ 1ке Ьа1ег Котап Етр1ге, I. 11).

Ьеот8 (Згатт. Сйгопо^г. 111: Мархшуб^ ^РаайЕоаЕУ етт] е^
хш леуте, сгтесрОе!^ оло ’АуатоМоо латреахоп [Маркиан
воцарился в пятый месяц шестого года, венчан был патриархом Ана-
толием] (- Ткеос1о8И МеШет СЬгопо^гарЫа И Ед. ТЕ. Ь. Гг. ТаГе!. 78
(Мйпсйеп 1859) (МопитеШа заеси!апа, III С1аззе,1)). Ср.: Симеон
Метафраст и Логофет, Списание мира (СПб. 1905) 50: Маркиан царст-
вова лет 11 и месяц 5 степсан быв Анатолием патриархом.

154 Кулаковский, Ук. соч. I. 327, прим. 1.

155 Ткеорк. I. 170: Аесоу ёРшлкЕгюЕУ... сгтесрОей; олд ’АуатоМои
латрсахоо [Лев воцарился... венчан патриархом Анатолием].

156 Ве сеггтл тцу РаслАсхцу ЕУдиаацЕУОс; ЕСгОцта хш беабгща
срорЕСИк; хш опта) сраУЕ^ тф дцщр [одетый в царские одежды и в ди-
адеме, и так ты появляешься перед народом]. 411, 14-16.
бя корону, а придворные чины ему при этом только помогали,
как и при облачении в царские одежды. Затем мы читаем, что
Лев шествовал в походную церковь (е1? тоу лалйгТуа), а от-
туда в храм Иоанна Предтечи, где совершает молитву; в обоих
случаях он заходит предварительно в мутаторийххуй и снимает
с головы корону157, а выйдя из церкви, снова её надевает. То
и другое он делает сам. Затем император заходит в другую цер-
ковь, которая называется или просто ЕХхХт|о(а [церковь], или
ЦЕуаХ,т| еххХт|01а158 [великая церковь], и под которой приходит-
ся разуметь Храм Двенадцати апостоловхху*й. Здесь опять Лев I
снимает корону и полагает её на престол, но перед выходом
из храма её надевает на него патриарх159. Это единственный
раз в инавгурации Льва, что это действие совершил патриарх.
Вполне ясно, что это не первое и торжественное возложение
короны на голову императора, которое мы называем венчанием
или коронованием и которое единственно и представляет ин-
терес в данном случае160. Патриарх возлагает корону на импе-
ратора, который её уже до того носил. Это находит себе парал-
лель в том, как за каждой церковной службой диакон снимает
с епископа митру и потом надевает на него, и как тот же патри-
арх возлагает на императора корону при всяком посещении им
храма, когда император, совершив определённые действия,
собирается покинуть храм161. На основании этого нельзя го-
ворить, что венчание Льва I было совершено патриархом. Кто
возложил на него венец, остаётся не совсем ясным. Но если
бы это сделал патриарх, то об этом было бы совершенно опре-
делённо сказано в церемониале, и, во всяком случае, столь важ-
ное символическое действие, занимающее центральное место
во всей инавгурации, не могло быть совершено так, чтобы его
не видели присутствующие на церемонии.

Совершенно иное нужно сказать о наличии вообще церков-
ного элемента в инавгурации Льва. В походной церкви он со-
вершил молитву и, нужно думать, то же самое сделал и в храме
Иоанна Предтечи162. В храме же Двенадцати апостолов дело

1571Ыд.: ёслоОёщл'о^ тоу сгтгсрогуоу [отложил венец]. 413, 9 и сл.
Конечно, отёсрогуос; [венец] здесь то же самое, что раньше (411, 15)
названо бихбгцкг [Дй&дема].

1581Ы<1. 413, 3; 414, 20.

1591Ыд.: йуа/сорсТ, ёлглОёуто^ айтфтдуорЕсрогуоутог) глюхолоо
[удаляется, в это время епископ надевает на него венец]. 415, 11.

160 Ср. примечание Ке18ке к этому месту [II (СоттеШагй). 429].

161 Напр[имер], Ие септ. I. 18, 21; 68, 20-21; 135, 12-13.

1621ЬИ. 413, 10.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
не ограничилось молитвой: император присутствовал при бого-
служении, слушал евангелие и причащался163. Таким образом,
церковный элемент вошёл в церемонию инавгурации раньше,
чем венчание императора патриархом. И нужно думать, что он
вошел в неё до времени императора] Льва. Эта часть главы,
следующая за словами та Хоила еуеуето хата та^1У [остальное
делается по порядку], излагается не в прошедшем времени, как
её начало, а в настоящем и, следовательно, не столько относится
ко Льву, сколько изображает общий порядок, уже существовав-
ший, очевидно, в то время, когда редактировалась вся глава.

Венчание же императора мы впервые видим в инавгурации
Анастасия. Оно происходило не в храме, а на ипподроме, где
происходил весь аУаубрЕХКлд, и совершилось непосредственно
после возложения на Анастасия военной цепи, т. е. приурочено
было к тому моменту, когда в инавгурации Льва I император
сам возложил на себя корону164. Быть может, эта новость объ-
ясняется особым отношением к Анастасию патриарха Евфи-
мия. Он подозревал Анастасия в неправославии и потому счи-
тал его недостойным императорского сана, но принуждён был,
под давлением вдовствующей императрицы Ариадны и сената,
уступить, но потребовал от него исповедания веры165. Собст-
венноручно возлагая на него корону, он публично показывал
свое примирение с ним166. Во всяком случае, Анастасий —
первый византийский император, которого венчал патриарх.
и после него этот порядок упрочивается: преемник Анаста-
сия — Юстин был также венчан патриархом, и при такой же
обстановке, т. е. не в церкви, а на ипподроме. В. Зикель счи-
тает, что активное участие патриарха в церемонии воцарения
никогда не было в Византии обязательно: возможен был чисто
светский характер инавгурации, возможно было и собственно-
ручное возложение императором на себя короны167. Примеры,

1631ВИ.415, 10.

1641ЬИ. 423, 14-15.

165 Ткеорк, I. 210: аус^юу аотоу алохаХйу тйу Хрюпауйу тцд
РаслХЕюд. Рю^оцЕУцд 6е антбу тцд РааШбод 'Арсабуцд ха! тцд
аиухХ-птон, еХоРеу антон то [бюхпроу, йд алобсхЕта1 с1д броу
лкттЕСод та ббуцата тцд еу ХаХхт|б6У1 [назвал его недостойным
царства христиан. Принуждаемый царицей Ариадной и сенатом,
он (патриарх) взял с него (Анастасия) собственноручно написанное
письмо, что он принимает исповеданием веры догматы Халкидон-
ского собора].

166 Таково мнение Кулаковского: Ук. соч. I. 461.

167 81ске1, Ор. ей. 524-525, 528.
приведённые Зикелем, все относятся к последним векам визан-
тийской истории; но если говорить только о первом периоде,
т. е. о времени до VIII в., то скорее можно прийти к противопо-
ложному заключению, т. е. что венчание патриархом составля-
ло существенную и непременную часть всего церемониала. Мы
имеем длинный ряд императоров, начиная с Ираклеона (641 г.)
вплоть до Феодосия III (716 г.), относительно которых нам во-
обще неизвестно, кто их венчал168. Но зато о всех императорах
от Юстина I до Ираклия I можно утверждать, что венчание их
было совершено патриархом. Правда, относительно некоторых
из этих императоров известия источников не вполне согласны
между собой, — но только в том смысле, что сообщение одно-
го источника о венчании патриархом в других источниках не
находится. Но чтобы кто-нибудь из императоров от Анастасия
до Исаврийского дома сам возложил на себя корону, об этом
в источниках нет никаких указаний169.

Зикель, а за ним Вигу, утверждая, что до середины V века в Ви-
зантии корону возлагал на императора представитель тех, кто
фактически возводил его на трон (см. выше стр. 48 [= 382 наст,
изд.] и след.), распространяют это и на патриарха, т. е. утвержда-
ют, что константинопольский патриарх, выступая в церемонии
коронования императора, действовал не как представитель церк-
ви, а как представитель избирателей170. В пользу этого приводит-
ся то соображение, что, если бы патриарх представлял церковь,

168 Только об Артемии-Анастасии II дошло известие, что его вен-
чал патриарх. Сес1г. I. 485.

169 От венчания, как одного из элементов, входящих в состав
инавгурации, нужно отличать венчание императора, как самостоя-
тельный церковный чин. Он описан йе септ, I, гл. 38 и образовался
значительно позже. Политический смысл их, по-видимому, разный;
по мнению К. Д. Попова, первое имело чисто гражданский характер,
второе же — церковный. — ‘Чин священного коронования. (Истори-
ческий очерк образования чина)’ //Богословский вестник (1896) № 4.
63. См. выше стр. 41 [рукописи], прим. 2 [= прим. 122].

170 81ске1, 525-526: «кгбЩеп» сйе \Уай1ег, \уепп з!е бет Ра^пагсйеп
ете УегпсйШп^ е1пгаиш1еп, сйе ые тй бег ^1е1сйеп \У1гкип§ йаПеп
уотейтеп Кбппеп. Э1е 8сйгйЫе11ег... егЫ1ск1еп т бет ХУсгке без
Ое181йсйеп тсй1 ейТе’Гипкбоп бег Кйсйе; зопбет ете Рипкбоп без
Кетсйез [избиратели «коронуют», когда они предоставляют патриар-
ху исполнение, которое могли бы провести сами с тем же резуль-
татом. Писатель... не усматривает в участии священника функцию
церкви, но функцию права]. — Вигу, НШогу о/ 1ке Ь\а1ег\ К[отап\
Е\тргге\. I. 11: 1йе Райтагсй т регГоппт^ 1йе сегетопу хуаз по! гер-
гезеп1т§ 1йе Сйигсй... 1йе РаПтагсй ас1ес! аз гергезепийуе оГ 1йе 81а1е
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
без его участия нельзя было бы обойтись, а между тем были
случаи, когда возложение венца было совершено не патри-
архом. Трудно понять силу этого довода. Мы видели, что, по
крайней мере, до конца VIII в. активное участие патриарха в
коронации является общим правилом. Но если бы даже это не
было так, — почему можно было бы обойтись без участия пат-
риарха как представителя церкви, и нельзя было обойтись без
него, если он является представителем государства? Существо-
вание в Византии теории, что возлагать на императора корону
должен представитель тех, кто его избрал, остаётся недоказан-
ным; поэтому и в патриархе нельзя видеть такого представите-
ля. А чтобы патриарх был представителем не одних только из-
бирателей, но всего государства в целом, об этом нам ниоткуда
не известно. Выражения, на которые ссылается Зикель, вроде:
6 отратод тйу Е^хопРгсдрсоу аца тф бцца) отЕфаутЕ? Еоюау
РаслХЕьа171 [войско эскувиторовхх*х вместе с народом, венчав,
поставили царя], означают вовсе не то, что экскувиторы или
димы венчали императора чрез посредство патриарха, что пат-
риарх исполнял данное ими поручение, а только то, что по их
инициативе или вследствие их выбора данное лицо было коро-
новано. Патриарх, будучи главою церкви, в этом, конечно, зва-
нии и участвовал в инавгурации. Нет надобности видеть в его
участии согласие церкви на избрание данного императора172.
Но уже из того материала, который даёт по данному вопросу
книга Эе септопИз, можно ясно видеть, как тесно переплета-
ются в инавгурации светский и церковный элементы. Сенат,
армия и народ избирают императора и, в то же время, объявля-
ют, что он избран Богом (хеХепоес 0еоп, 6 0е6д ое ейсохеу);
возгласы дим постоянно прерываются молитвенным обраще-
нием к Богу. Люди, собравшиеся для выборов, были столько
же членами государства, сколько членами церкви. Отсюда
участие церкви и её представителя сначала в форме молитвы,
а потом в форме возложения венца на императора вытекало
само собой. Венчание императора патриархом поэтому всего

[патриарх при совершении церемонии не являлся представителем
церкви... патриарх действовал как представитель государства].

171 Ма1а1. 410; Скгоп. Разск. 611. — Ср.: $1ске1, Ор. ей. Прим. 88.

172 Вигу, 1Ы(1.: 1С Не кай зрес1а11у гергезеШей Йхе Сйигсй, Ыз соор-
егайоп соиИ пеуег кауе Ьееп сИзрепзей хуйй. ТЬе сопзеп! оГ 1йе СЬигсЬ
хуаз по! ГогтаПу песеззагу 1о 1йе таи^игайоп оГ 1йе зоугап [Если бы он
представлял церковь по преимуществу, без его участия нельзя было
бы обойтись. Согласие Церкви не было формально обязательным
для инавгурации государя].
проще рассматривать как благословение или освящение сана,
которое даёт ему церковь; по существу, оно как бы является
ответом на требование, выражаемое в возгласе: орбобо^оу
РасиХса тр оЕхопцеут]173 [вселенной — православного царя].
Оно может свидетельствовать, самое большое, о том, что цер-
ковь признаёт данное лицо православным, но не о её согласии
на занятие им престола. В отношении Анастасия — первого
императора, который был коронован патриархом, такой смысл
коронования вытекает сам собой из обстоятельств дела: патри-
арх выразил сомнение в верности Анастасия православию, но
после того, как тот представил своё исповедание веры, сомне-
ние патриарха рушилось, он признал его православным и на-
глядно выразил свое признание возложением на Анастасия
венца174. Патриарх действовал здесь отнюдь не как предста-
витель государства, а как служитель церкви, который ревниво
оберегает её чистоту. Очевидно, тот же смысл имело венчание
патриархом и следующих императоров.™* Политические выво-
ды из него были сделаны значительно позже.

По вопросу о венчании императора в случае т[ак] называ-
емого] назначения см. выше стр. 37 [= 372 наст. изд.].ххх*

Очень важной составной частью инавгурации были заявле-
ния, имеющие характер формального обещания или присяги.
После вступления императора на престол высшие придвор-
ные чины, оЕ архоутс? той лаХат(ог), приносили ему присягу
в том, что они не будут ничего злоумышлять ни против него
лично, ни против государства175. Присяжные листы хранилась
у императора. Эта присяга была, по-видимому, общим прави-
лом, и без неё не обходилась ни одна перемена на престоле.

173 Эе септ, 1.418,419.

174 При перечислении тех, кто должен был принять участие в из-
брании императора (Эе септ. 419,18 и сл.), названы: архонты, синк-
лит и военное сословие; потом говорится о Евангелии, которое долж-
но предлежать при этом, и о патриархе: ларбутос; той латрюрхои
[в присутствии патриарха]. Очевидно, патриарх только присутство-
вал при выборах, но не входил в число избирателей, и уже поэтому
не мог быть их представителем. Но выборы не состоялись: синклит
отказался от предоставленного ему права, и фактически императри-
ца Ариадна одна избрала Анастасия. Можно ли допустить, что па-
триарх выступал в дальнейшем как её представитель? Ведь тогда
выйдет, что по её же поручению он потребовал от её избранника ис-
поведания веры.

175 Эе септ. I. Сар. 91.416.
Наоборот, о присяге императора, как подобном же общем пра-
виле, нет основания говорить. До VIII в. нам известен толь-
ко один случай присяги императора, именно Анастасия I, от
которого архонты и члены сената (попе? 01 ар/ОУТЕд
01 (юухЛг|Т1Х01) потребовали клятвенного обещания, что он
не будет питать злобы на тех, с кем у него были столкнове-
ния, что вообще он будет управлять по совести, цето брОоо
(ЮУЕ1б6тод. Присягу он принёс до формального провозгла-
шения его императором, т. е. до поднятия его на щит. Её,
следовательно, нельзя понимать, как пустую формальность,
ибо она являлась условием самого получения Анастасием
императорской власти. Но ни о ком из царствовавших после
него в рассматриваемый период таких известий нет176.™ До
известной степени характер обязательства или формального
условия имеет также исповедание веры, которое представля-
ет, в письменной или устной форме, император перед своим
возведением на трон. По-видимому, и это не было, в период
до начала VIII в., общим правилом. Исповедание веры было по-
требовано от Анастасия177, который вместе с тем дал обещание
не вводить никаких новшеств ни в вере, ни в церкви. Такое же
исповедание было потребовано и от Фоки178. В обоих случаях
требование исходило от патриарха.

176 По сообщению Константина Багрянородного (Ре а(1т[т1з1гап-
ао] тр[егю\, сар. 13), такая присяга установилась в конце VIII в.,
после Льва IV [С8НВ, 39 (1840)].

177 Ткеорк. I. 210: гуурасроу алцтг|9г| 6цоХоу1ау [было потребо-
вано письменное исповедание].

178 6цоХоу1ау лср1 тцс брОобо^оо Л1ОТЕ0)С [исповедание право-
славной веры]. 1ЪИ. 447.
8. Право революции

Момсен определял римский принципат как автократию,
смягченную правом революции 179. Этот взгляд перешёл в ли-
тературу, посвящённую византийскому государственному пра-
ву Хотя Момсен в своих трудах не касался Византии и в при-
ведённом определении имел в виду Римскую Империю только
до Диоклетиана, тем не менее некоторые византинисты счита-
ют возможным применить эту теорию к Византийской Импе-
рии. Рамбо, напр[имер], говорит, что Византия была абсолют-
ная монархия, ограниченная цареубийством180. Вигу в своей
СопзШиИоп о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге, а затем в других сочи-
нениях полностью переносит формулу Момзена на Византию
и считает, что сенат и армия имели право в любой момент низ-
ложить императора181. Это повторят Ш. Диль182, X. Н. Ваупез183
и другие184. Никаких других доказательств в пользу выставлен-
ного определения, кроме ссылки на Момсена, мы ни у кого не
находим. Между тем взгляд Момсена в последнее время оспа-
ривается даже по отношению к Римской Империи 1-Ш вв.185
Но может ли право революции в Византии быть доказано как-
нибудь иначе, кроме ссылок на авторитет Момсена?

Прежде всего нужно твёрдо иметь в виду, что речь идёт не
о фактической революции, а о праве на революцию, т. е. о пра-
ве сопротивляться существующей законной власти и свергать
её. История знает случаи, когда такое право признавалось.

179 ТЕ. Моттзеп, Кдтг8ске8 81аа18гесЫ, II. 2 АЫ. (Ье1рх1§ 1874)
1034: биге И сНе гесЬШсй а1§ регтапеп! апегкапШе Кеуо1ибоп (етрспПс
АШокгаНе [самодержавие ограничивалось законной, как бы посто-
янной, признанной революцией]. Ср. Шет, АЪп88 <1е8 гдттзскеп 81а-
а18геск18 (Ье1рх1§ 1893) 195-197.

180 А. КатЬаиб, ‘Етрегеигз е! 1трёга1псез б’ОпепР // Кеуие (1е8
(1еих Мопс1е8 103 (1891) 157.

181 Ср.: Вигу, Н181огу о/ 1ке Ьа1ег Котап Етр'гге, I. 4—15.

182 СИ. В1еЫ, СгапЛеиг е1 (1ёса(1епсе (Рапз 1926) 34: а Вухапсе,
1е роиуо1г 1трепа1 ез! ипе аШосгаНе 1етрегёе раг 1а геуоШбоп е! раг
Газзаззта! [в Византии императорская власть представляет собой
самодержавие, ограниченное революцией и убийством].

183 Ваупез, Ор. ей. 66.

184 О. МапоДоую признаёт такое право за димами. См. его статью
«Ье реир1е бе Сопз1ап11пор1е», гл. VIII и IX // ВухапИоп XI (1936)
673-704.

185 8с1ш1х, Ва8 1Уе8еп... 30, 36, 39 е!с.; Шет, Уот Рг1пх1ра1хит Оо-
тта1... 166, 179 е!с.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
Ма&па Скаг1а (1215) в своей знаменитой гл. 61 признавала за
баронами право конфисковать имущество короля, чтобы при-
нудить его к исполнению их требований. Золотая булла венгер-
ского короля Андрея II (1222) утверждалась ГасиЙаз гезИепсН е(
сопйасНсепсН [возможность восставать и прекословить]. Подоб-
ное же право вооружённого восстания существовало и в Ара-
гонии и в других государствах средневековой Европы, причём
везде, где оно существовало, оно вытекало из бесспорных
актов, имеющих полную юридическую силу186. Подобное же
право было провозглашено и во Франции конституциями 1791
и 1793 гг. (бгой бе ге8181апсе [право на сопротивление]). В Ви-
зантии мы не знаем такого рода актов — ни в рассматриваемый
период до VIII в., ни позже. Ни в одном из дошедших до нас па-
мятников законодательства нет никакого упоминания о том, что
те или другие группы византийского народа — сенат и армия
или димы или весь народ в целом — имеют право в таких-то
случаях оказывать сопротивление законной власти. Вигу гово-
рит, что было принципом государственного права в Византии,
что народ, который избрал императора, может его и низложить.
Но именно этого принципа мы нигде и не находим. Что народ
избирает императора и что императором считается тот, кого
народ избрал, это совершенно ясно и определённо выражено
в дошедших до нас церемонии инавгурации, в Юстиниано-
вом законодательстве, в историко-догматических сочинениях,
напр[имер], И[оанна] Лидийца и друг[их]. Но ни в одном из
них не говорится, что народ имеет право низлагать императора
или при его жизни избирать нового. Может быть, это право не
было нигде формально выражено, но было написано в сердцах
людей и опиралось на общественное правосознание? Посмот-
рим, как описывают византийские историки и хронисты рево-
люцию и захват власти. Вигу признаёт, что, если предприятие
(т. е. революция) не удавалось, с претендентом поступали, как
с бунтовщиком, т. е. казнили его, или выкалывали ему глаза,
заточали в монастырь и т. п. Нужно сознаться: странное «пра-
во», за осуществление которого лицо может быть законным
образом наказано! Но при обращении к византийской исто-
риографии оказывается, что не только совершенно неудавши-
еся претенденты трактуются как бунтовщики, но та же точка
зрения проглядывает и в описании событий, приведших к из-
бранию претендента и даже к его воцарению. Кедрин с осуж-

186 Т. Кет, СоПв8^пас1еп1ит ипс! 1Пс1ег$1апс1$геск1 1т/гйкегеп М11-
1е1аНег (Ьетр/т^ 1915) 440 и сл.
дением говорит о Юлиане Отступнике: бсабгща ЛЕр10ЕЦЕУОО
лро? тц? той Ко)УатаУТ1ог) теХеотг!? е60о? 0ЕГ|Хато1 друа!
тб)У 'Ро)ца1О)У уцу хатЕ1Хт|(раа1У187 [когда он надел венец по-
сле кончины Констанция — тут же Богом ниспосланный гнев
обрушился на римскую землю]. Об узурпаторе Евгении (при
Феодосии I) Малала говорит, что войско избрало его самочин-
но, ао0ЕУТГ|аск;188, а Феофан (1,111), Кедрин (563,568) и другие
иначе не называют его, как тираном. Провозглашение Констан-
тина войсками, расположенными в Британии (при Гонории),
рассматривается как отеки?189 [восстание, мятеж]. Так оцени-
ваются византийскими историками события, бывшие до окон-
чательного отделения Восточной Империи от Западной. То же
самое наблюдается и позже. Верина, теща Зинона, желая свер-
гнуть его с престола, стала действовать в пользу своего брата
Василиска. Он встретил поддержку в сенате190, был формально
провозглашён императором, ауг|уорЕ0Г|191, и коронован192 193. Тем
не менее о нем говорится: ёотатаасу™ [восстал]. В царство-
вание Анастасия I было немало бунтов, которые возникали на
почве симпатий и даже приверженности его к монофизитству
и которые доходили даже до того, что народ требовал от него
отречения от престола и выражал сочувствие претендентам.
И несмотря на то что в исторических сочинениях того времени
совершенно ясно видно отрицательное отношение к церков-
ной политике Анастасия, тем не менее попытки свержения его
и возведения на его место Ареовинда рассматриваются опре-
делённо как бунт194. Выступавший на этой же почве Витали-
ан, которого население прямо приветствовало, как императора
(лаутсоу ЕЙсртщоутсоу со? абтохратора. Ткеорк. I, 246), для
современных ему историков есть только тиран195. С Ипатием,
который во время бунта Ника (532 г.) явился соперником Юс-

187 СеВг. I. 532.

шМа1а1. 341.

189 О1утрюВог. 451 [С8НВ, 8 (1829)].

190 стоУЕруобаг)? абтф... тг|? сшухХцтоп [поддержал его... сенат].
Ткеорк. I. 186 - Хопаг. III. 128.

191 Ткеорк. 1Ы<1; Хопаг. 1Ыё.

192 Скгоп. РахеИгввО.

193 Ткеорк. (= Хопаг.). Ьос. ей.

194 Ма1а1. 407: то лХт)0о? тг|? лоХеоо? гататааау боуатй?...
Ехрсй^оу уар атасна^оУГЕ?, аХХоу (ЗаслХ/а тр 'Рсоцауьа... [множест-
во граждан бурно восстали... взбунтовавшиеся кричали: другого царя
Романии...]. Ср.: Ткеорк. I. 245-246; Ьео Сгаттп. 119 - СеВг. 631.

195 Ма1а1. 402.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
тиниану, дело зашло так далеко, что на него возложена была
цепь196, он был поднят на щит197, облачён в царские одежды
и коронован, словом — совершён ауауорЕгклс; в полном соста-
ве198; и все-таки это только тнрауу'к; и Футарсла199 [тирания,
мятеж]. В царствование Маврикия взбунтовавшейся армией
был точно так же поднят на щит и провозглашён императором
эдесский губернатор Герман; и это — тирания, т. е. незаконное
употребление власти200. Фока был провозглашён императором
с соблюдением всех формальностей (602 г.) при участии ар-
мии, дим, сената и патриарха201 и пробыл на престоле целых
8 лет, но, несмотря на такой успех его предприятия и тех, кто
его выдвинул и поддерживал, мы ни у кого не находим, кто бы
оправдывал его воцарение с точки зрения права. Скорее — на-
оборот. Вся литература видит в его движении восстание, бунт,
Елауасттасл^202; сам Фока — тиран, а народ, который его под-
держивал, рассматривается как взбунтовавшийся народ, Хаос;
отаа^соу203.

Эти выражения и обороты речи с полной очевидностью по-
казывают, что никакого права революции в Византии не су-
ществовало, что свержение законного царствующего монарха
и избрание на его место другого трактовались не как осущест-
вление права, принадлежавшего будто бы сенату, армии или
кому-нибудь другому, а как нарушение права и закона, т. е. имен-
но как революция. Мы знаем, что, начиная с Льва I, при вступ-
лении императора на престол высшие чины (о1 ар/оуТЕ? той
лаХатюо) присягали ему на верность. К сожалению, дальней-
шая история присяги нам неизвестна, но несомненно, что она
существовала по крайней мере для чинов, входивших в состав
синклита. Как же с этим можно было бы примирить право низ-
лагать императора? Очевидно, революция в Византии, как и
всюду, где противоположный принцип не был формально вы-
ражен, была делом факта} начало революционного движения
и его исход определялись не положительным правом, а обсто-
ятельствами и фактическим соотношением сил. Одно можно
сказать: перевороты и революции были в Византии довольно

™Ма1а1. 475.

III, 155.

198 Ткеорк. I. 278, 284; 2опаг. 1Ьк1.

199 Ма1а1. 475; Ьеотз Сгатт. 126.

200 Ткеорк. I. 401.

201 Скгоп. Разск. 693; Ткеорк. I. 447, 454.

202 Скгоп. Разск. Ьос. ей.

203 Ткеорку1. Випос. VIII. 6-9.
частым явлением. Часто они удавались, императору приходи-
лось уступать свой трон, и к его преемнику, как говорит Вигу204,
относились как к законному государю с того дня, когда он был
провозглашён. Но Византия не составляет в этом отношении
исключения. Не менее часто бывали перевороты и в других
государствах, напр[имер] в соседней Персии. И в Персии, как
и везде, удавшаяся революция стремилась себя оправдать, т. е.
представляла свое дело как дело права и новое правительство
как законное правительство. Но говорить на основании этого
о праве низложения монарха нельзя ни в отношении Персии,
ни в отношении Византии.ххх,п

204 Н1з1огу о/ 1ке Ьа1ег Котап Етргге, I. 14-15.
9. Отношение к закону

До конца VII в. в Византии мы видим борьбу двух принци-
пов: 1) император стоит выше закона и 2) император ограни-
чен законом. Теоретик государственного права времени Юсти-
ниана Иоанн Лидиец так определяет различие между словами
ра01Хг1)д, тйраууод и айтохратсор. Характерный признак
царской власти составляет то, что она относится с уважени-
ем к законам и воздерживается от действий, которые шли бы
с ними вразрез; отношения царя к сенату состоят в том, что он
только утверждает его постановления205. Совершенную проти-
воположность составляет тиран, который не имеет никакого
уважения к существующим законам и руководится исключи-
тельно собственными побуждениями206. Автократор не есть
тиран, но, по мнению Иоанна, это и не царь, так как этот ти-
тул есть синоним самовластия и полной неограниченности
(айтарх!а ха! айбеутСа207 [самоначалие и самовластие]). Та-
ким образом, автократор, т. е. император византийский, по-ви-
димому, не представляется Иоанну Лидийцу как власть, дейст-
вующая закономерно и считающая себя подчиненною закону.
С большей ясностью говорит то же самое известная сентенция
III в. Ульпиана, вошедшая в Дигесты Юстиниана: ргтсерз
1е§1Ьиз зо1и1из ез! (I. 3, 31). Это положение было выставлено
Ульпианом по поводу 1ех 1иНа е! Рар!а и имело у него строго
ограниченное значение, но уже у современников оно приоб-
рело более широкий смысл, и в нём стали видеть формулу аб-
солютизма, т. е. полной несвязанности императора законом208.

205 Ве таДМг. I. 3: Тбюу 6е РасиХЕОс; сот! то цт|бёуа ха0&ла^ тсоу
той лоХгсЕЙцатос; уощоу ааХЕЙЕЬУ... ха! рцб^у цеу хат’ ай0Егпау
е^со тсоу убцсоу лраттеьу, то бе той; йрютоьс; той лоХгтЕЙцатос;
ануаршхоу фт|фоц; оьхЕьак; Ёлюфрау^ЕЬУ [царь есть тот, кто по
собственной воле совершенно ничего из законов государственного
устройства не изменяет,.. .и ничего вне закона по самовластью не со-
вершает, но тот, кто к лучшим решениям достойных мужей прикла-
дывает печать].

206 1ыа.

207 1ЬИ. I. 4.

208 Вю Сазз. ЫП, 18: ХЕХпутаь уар бт] тсоу уощоу, айта та
Аатьуьха ртщата ХёуЕь- тошёсгпу ёХей0еро1 ало лааг|С йуаухаСас;
уощоеох; е!о1, ха! ой6еу! тй>у уЕураццЁУЮУ ЁУЁхоута. ха! ойтсос;
ех тойтсоу тшу бтщохрапхсоу буоцатсоу, лааау тцу тц^ лоХггеСас;
1ОХЙУ ЛЕр1рЕрХт|Ута1 [они не связаны законами, как то говорят латин-
ские изречения; это означает, что они свободны от всякого принуж-
398
Такое же значение ему придавали и во время Юстиниана, что
будет видно, если сопоставить его с другими положениями ко-
дифицированного Юстинианом права. В нем красной нитью
проходит мысль, что законодательная власть принадлежит ис-
ключительно императору; из неё делаются два очень важных
вывода: 1) толкование закона может исходить исключительно
от императора, и 2) указ, изданный им по частному случаю,
имеет обязательную силу и для всех случаев однородных209.
Отсюда, как прямой вывод, получается та мысль, что тер-
мин 1ех распространяется на сопзйшйопез императора, т. е.
его волеизъявлениям усваивается сила закона. Это мы имеем
уже со времени Аркадия. См. Сос1, Ткеос1.1. 2, 8 аХХХ1У: циашу1з
сопзи11ит зепаШз регреШат рег зе оЬНпеа! йптпШеш, 1атеп
ейаш по81п8 1е%1Ьи$ Нет ргозецштиг а д1с1еп1ез [несмотря на
то что сенатское постановление обладает само по себе неиз-
менной прочностью, все-таки то же мы сообщаем и нашим за-
конам. Сос1. 1. 16].

Как такое же выражение абсолютизма понимают обык-
новенно и другое изречение Ульпиана, вошедшее и в Пан-
декты (I. 4, 1), и в Институции Юстиниана (I. 2, § 6): диод
рппс1р1 р1асий, 1е§1з ИаЬе! У1§огет210 [что угодно принцепсу,
имеет силу закона]. Оно же получило столь же широкое рас-
пространение в политико-философской литературе, как и ци-
тированное раньше ргтсерз 1е§1Ьиз зо1и1из ез1. Обычно его
понимают в том смысле, что законом являются только одни

дения общепринятых постановлений и ничем из писаных правил
не связаны, — и, таким образом, от тех демократических установле-
ний вся сила государства усвоена (императором)].

209 Со<Л. ^81. I. 14, 12: Йос еззе 1е§ет поп зо1ет 1Ш саизе, рго диа
ргосккДа ез1, зед е1 оттЬиз зтйНЬиз... уе1епз шпз сопдйогез, сопзШ-
Попез диае ех трепаН бесгеЮ ргосеззегиШ, 1е§18 У1т оЬНпеге, арег1е
диат т1егргез 1е§ит зо1из 1трега1ог шз1е ех18ЙтаЫ1иг [это закон не
только к тому случаю, ради которого он издан, но и для всех похо-
жих... творцы древнего права (говорят, что) установления, которые
из императорского решения проистекают, получают силу закона, от-
крыто определяя, что единственно об императоре можно говорить
как об имеющем право толковать закон] (529 г.). — Пид. I. 17, § 7
(конституция Вео ЪиЫогеУ поз уего запсйопет отпет поп д1У1д1тиз
т аИаз е1 аИаз сопдйогит раг1ез, зед 1о1ат поз^гат еззе уо1итиз [под-
линно мы не разделяем постановления на те или другие виды по их
создателям, но хотим, чтобы все они были наши] (533 г.). — Ср. кон-
ституцию Дёбажу (ВщезЮгит ргозетгаУ § 18.

210 Ср.: В. 1. 2, § 12: диод трзе ргтсерз сопзйШй, рго 1е§е зегуеШг
[что сам принцепс постановил, служит вместо закона].
В, Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
волеизъявления (р1асйа. 1п81И. I. 2, § 3) императора; и наобо-
рот, всякое волеизъявление императора, независимо от его
содержания и формы, имеет силу закона. Но нужно сказать,
что опору для такого толкования может дать лишь текст, по-
мещённый в Пандектах. Из Институций же, где эта фраза
является последним звеном довольно длинного учения, вы-
текает совершенно другой смысл. В Институциях (ГЫсЕ § 3)
речь идет об источниках писаного права, шз зспрШт, и та-
ких источников составитель Институций насчитывает шесть:
1ех, ркЫзсйа, зепаШз-сопзиЙа, рппсхриш р1асйа, та^зТгаПшт
есНси, ргибепГит гезропза [(писаный) закон, плебисциты, по-
становления сената, что угодно принцепсу, указы магистран-
тов, ответы юристов]. Объяснив далее понятие 1ех, указав,
что р1еЫзсйа, на основании 1ех Нойепзта, имеют не меньшую
силу (поп ттиз уа1еге), чем 1ех, и что такое же значение име-
ют и постановления сената, Институции продолжают: 8ес1
е1 диод ргтсхрх р1асий, 1е$18 ЬаЬе! У1§огет [Но г/...] (§ 4, 5,
6). Иными словами: декреты и эдикты императора отнюдь не
являются единственным источником права, а только одним
из источников, наряду с постановлениями народного собра-
ния, плебса и сената; они даже не суть законы, а только име-
ют силу закона. Институции тут же указывают, правда, что
вследствие увеличения населения народные собрания стали
фактически невозможны (§ 5), и потому в качестве основ-
ных правотворческих сил остались только император и сенат,
но принципиально положение не изменилось и, как особен-
но подчёркивает греческий Парафраз, родовое имя 1ех есть
синоним писаного права (шз зспрШт), и оно усваивается
только постановлениям народа в его целом211. Точно так же
постановления сената продолжают иметь самостоятельное
значение независимо от императора212. Следовательно, всё то
время, пока продолжала действовать кодификация Юстиниа-
на, в Византийском государстве признавалась возможность
наличия в системе законодательства таких положений, которые
не могут быть возведены к императорской власти, как к свое-
му источнику А если это так, то правотворческая деятель-
ность императора оказывается уже не безусловно свободною.
С формальной стороны она ограничена тем, что словесные
распоряжения императора недействительны213; по содержа-

211 Ретш, Ор. сП. 1,1Н. 1.4.

212 СосЕ ТкеосЕ I. 2, 8 а = СосЕ ^81.1. 16; В. I. 3.

213 СосЕ ТкеосЕ I. 3 = СосЕ Лм. I. 15, 1
нию она ограничена тем, что его рескрипты действительны
только в том случае, если они не противоречат закону214. От-
сюда получает вполне реальный смысл эдикт Феодосия и Ва-
лентиниана 426 г., вошедший в оба кодекса, который величие
императорской власти усматривает в ее подчинении закону215.
Мы можем, на основании этого, говорить о самоограничении
императорской власти в Византии. Народ, передав императо-
ру отпе зиит трегшт е( ро1ез1а1ет [всю высшую власть и
полномочия], поставил его выше закона, и этим дано стро-
го-правовое обоснование неограниченности императорской
власти; но императорская власть, в интересах правопорядка
и из уважения к закону, сама добровольно подчиняет себя
закону и объявляет его для себя обязательным. Эта двойст-
венность, как сказано, проходит красной нитью через всё
право, кодифицированное Юстинианом. Мы встречаем её и в
последующем законодательстве. Так, о сосредоточении всей
законодательной власти в руках императора говорят новел-
лы Юстиниана 105 и 137; о подчинении его закону поу. 113
и друг[ие]. Что император византийский рассматривался
в 1У-УП вв. как подчинённый закону, об этом убедительно
говорит то, что Прокопий резко упрекает Юстиниана в систе-

214 СосГ Ткеос1. I. 2, 1: соЩга шз гезспрЩ. поп уа1еап1, циосипцие
тоёо 1йепп1 тре1га1а. 9иоё етт риЬНса шга ргаезспЬип!, та$18
зецш шсНсез НеЬеШ [рескрипты, противоречащие праву, не имеют
силы, каким бы образом они ни были приняты. Также, что обще-
ственные права прописывают делать, тому должны отдавать пред-
почтение судьи]. 1Ыё. I. 2, 13: гезспр1а сопПа шз еНсйа аЬ отшЬиз
шсНс1Ьиз ргаешртиз гейИап [мы заблаговременно объявили, чтобы
выпущенные рескрипты, противоречащие праву, всеми судьями от-
вергались].

215 П1$па уох ез1 та!ез1а1е ге^папйз, 1её1Ьиз аШ^аШш зе рппс!рет
ргой1еп; абео бе аис1оп1а1е шпз позИа репёе! аис1оп1аз. Е1 ге уега таь
из трепо ез1 зиЬппПеге 1е$1Ьиз рпшлраШт [Прилично величию пра-
вящего открыто объявить своей основой связанность себя законами;
именно от уважения права уважение нас получает вес. И в самом
деле выше империя (высшей власти) является подчинение импера-
тора законам]. Сос1. ТкеосЕ1. 5 а = Сос1. ^81.1. 14,4. Ср. Сос1. VI.
23, 3: Ысе1 ешт 1ех Ъзфегй зо1еттЬиз шпз трегаЮгет зоКеп!, тЫ1
(атеп 1ат ргоргшт трегп ез1, циат 1е$1Ьиз У1Уеге [Хотя бы и закон
о власти (1ех трегп) освобождал императора от установлений пра-
ва, ничто, однако, не является так исключительно присущим власти
(трегп), как жить по законам]. — Под 1ех трегп следует здесь пони-
мать, очевидно, 1ех йе трепо Уезразхат [закон о власти (императо-
ра) Веспасиана].
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
матическом пренебрежении законами: очевидно, такое объ-
яснение было бы не у места, если бы вообще законы были
для императора не обязательны216.

216 Ню1. аге. Вопп., 51 [С$НВ, 30 (1838)]: уоцоо 6е тгуос; б
отщРбХаю!) бпусщи; тц; еу тф РсРа(ф тр? тс^есос; о6хет1 еХеХе1лто,
бХГ ел1 то Р 1а соте р оу алаута тстращхЕУа ^иУЕтарахбр... [силы
какого-либо закона или обязательства, заключающейся в крепости
порядка, более уже не осталось, но всё смешалось и обратилось к на-
силию...]. 85: ёб(ха^Е те об хата тоб^ убцоп^, обе; абтб^ ЕурагрЕУ,
&АА9 ЕуОа ау абтоу цеС^соу те дфОгТоа ха! ргуаХолрЕЛЕОТЕра т|
тюу хРЛЦбтсоу блбсп|)ЕО1^ ауо1 [судил не по законам, которые сам
же издал, но склонялся в ту сторону, где видел большее (богатство)
и больше возможности изъять денег] Ср. еще стр. 47, 88 и др.
10. Сенат, его права и функции™™

Органического закона, который бы определял конституцию
византийского сената, его состав, права и функции, по-видимо-
му, не было. Материал для этого вопроса приходится собирать
по мелочам, в источниках различного характера и различного
значения. Это ещё не сделано: мы до сих пор не имеем исто-
рии константинопольского сената, мы знаем о нём неизмеримо
меньше, чем о сенате римском, наследником которого он явля-
ется. Поэтому с полной уверенностью утверждать что-нибудь
о положении, которое занимал сенат в системе византийских
государственных учреждений, в частности — ограничивал ли
он власть императора в какой-нибудь степени и в каком-ни-
будь отношении, трудно. Есть основания думать, что функции
сената в период до VIII в. были двоякие: во-первых, он являлся
совещательным органом по различным вопросам внутренней
и внешней политики217, и, во-вторых, он участвовал в законо-
дательстве. У византийских историков мы постоянно читаем,
что сенат обсуждает те или иные вопросы, высказывает своё
мнение, и император принимает это мнение218. Причем иногда
вопрос предлагается сенату для обсуждения императором219
(вероятно, это было общим правило); но бывали случаи, когда
сенат выступал со своими советами и по собственной инициа-
тиве220. К сожалению, мы не знаем, были ли случаи, когда пе-
редача вопроса на обсуждение сената считалась для императо-
ра обязательною221.

217 Совещательное значение сената, однако, было, как кажется,
чисто фактическим и не основывалось на законе. См., напр[имер],
обращение к сенату Константа II: «Ёуй> 6Ё ларахакю апцРобкоос;
е/е 1У пцщ; хсй срйотх; хш уусоцоуас; трс; Ёцг}^ Раа^Са^» [я призы-
ваю вас, чтобы вы были советниками и друзьями, и знатоками (экс-
пертами) для моей царственности»]. Ьео Сгатт. 157.

218 Напр[имер], Ткеорк. I. 258-259, 290.

219 ГЫс1. 258: 6 6Ё Рсюйга; тру стбухХг|тоу си; РооХцу хаХЁощ;...
[царь пригласил сенат на совет...] (царствование Юстиниана I).

220 Ткеорк. 431: ц 6Ё сгоухкг|то^ ларгхакЕ1 тоу хаюара тоу
РаРароу лрЕоРЕЙбвГтк; та Др^Слгра... [сенат просил царя отпра-
вить к варвару посольство в Дризиперы...].

221 Насчёт того, были ли постановления сената в какой-нибудь сте-
пени обязательны, мы имеем только указание Иоанна Лидийца, что
василевс лишь утверждает эти постановления (то 6Ё той; арСаток;
той лоХкТЕГцатос; сгоуарЁсгхоу фтцрок; оЬшац; Ёлю(ррау1^Е1У [ему
нравилось прилагать свою печать к наилучшим решениям прави-
Что касается участия сената в законодательстве, то следует
прежде всего считать несомненным, что собственные его пос-
тановления, зепаШз-сопзика, не рассматривались, как равные
закону. В Дигестах читаем: поп ашЫ§йиг, зепаШш шз Гасеге
роззе222 [несомненно, что сенат может издавать закон] (Ульпи-
ан), но это значит только то, что постановления сената могут
заключать в себе новые правовые нормы, но вовсе не то, чтобы
они были законом в формальном смысле. Наоборот, мы видим,
что в источниках постановления сената нигде не отожествля-
ются с законом, а противополагаются ему223. Иное дело —
участие сената в законодательной деятельности императора.
В этом отношении чрезвычайно важным представляется поме-
щённый в Кодексе Юстиниана224 рескрипт сенату Феодосия и
Валентиниана 446 г., в котором дается общая схема законода-
тельной процедуры. По этой схеме издание нового закона долж-
но было проходить пять ступеней: 1) когда при рассмотрении
какого-нибудь дела обнаруживается отсутствие надлежащего
закона, тогда вопрос обсуждается (1гас1ап) сенатом совместно
с ргосегез ра1а!п [первые лица двора]; 2) если обсуждение при-
ведет к общему мнению (з1 ишуегзхз р1асиегй), то составляется
проект закона (1е§еш сйс1ап); 3) проект обсуждается (гесепзеп)
в той же смешанной коллегии; 4) если он получит общее
одобрение (дишп отпез сопзепзепп!), то передаётся на рас-
смотрение (гесйап) в консисторию; 5) если и консистория его
одобрит, то только тогда он идёт на утверждение императора
(и! шпуегзогиш сопзепзиз поз!тае зсгепйабз аис1огйа1е йгшеШг).
Рескрипт заканчивается выражением твёрдого намерения им-

тельства] (I, 3); но не совсем ясно, относится ли это к эпохе царей
или же и к его времени.

222 П. 1.3, §9.

223 1ЬИ.: Ыецие 1е§ез, пецие зепаШз-сопзиЙа йа зспЫ роззшй, и!
ошпез сазиз цш циапбоцие тсШегпй, сотргсЬепдапШг [Но ни законы,
ни сенатские постановления не могут быть записаны таким образом,
чтобы они содержали в себе все случаи, которые когда-нибудь про-
изойдут] (§ 10). Коп роззшД ошпез агНсиН зш^Шайш аи11е§1Ьиз, аи1
зепаШз-сопзиШз сотпргеЬепсИ [Невозможно, чтобы все случаи содер-
жались порознь либо в законах, либо в сенатских постановлениях]
(§ 12). Иначе, по-видимому, было в IV в. См. Сод. диМ. I, 16: циаптз
зепаШз-сопзЫШт регреШат рег яе оЫтеа! йгтйа1ет, 1атеп позШз
1е§1Ьиз ейат Мет ргозедштиг [несмотря на то что постановление
сената имеет само по себе неизменную прочность, — однако то же
мы сообщаем и нашим законам].

224 Сод. 1. 14, 8.
ператора неуклонно следовать этому порядку, так как только он
обеспечивает надлежащие результаты225. Сохранялся ли этот
порядок до конца VII в.? Никакого правительственного акта,
который заключал бы в себе его подтверждение, до нас не до-
шло; и это говорит скорее за то, что он продолжал действовать,
чем против. За это же говорят ещё два факта. Прокопий жалу-
ется, что при Юстиниане сенат лишился своего значения и что
его мнения, или решения (грт|фо^, бгбохсцаацЕУа), совершен-
но не принимались в расчет. Следовательно, при Юстиниане
описанный порядок считался сохраняющим свою силу; иначе
не в чем было бы Прокопию упрекать Юстиниана. А затем, мы
знаем, что имп[ератор] Лев Мудрый (886-912) новеллами 47
и 78 лишил сенат всякого участия в законодательстве226. Оче-
видно, что ему не нужно было бы это делать, если бы установ-
ленный Феодосием II порядок к его времени уже перестал счи-
таться действующим или совершенно вышел из употребления.
Существенными чертами этого порядка являются два прин-
ципа: 1) проект закона рассматривается предварительно в се-
нате, и 2) на утверждение императора проект восходит только
в том случае, если он получил общее одобрение (ишуегзогит
сопзепзиз). Разумеется, никак нельзя думать, что византийские
императоры всегда следовали этому порядку; они, конечно,
пользовались в этом отношении и собственной деятельностью,
т. е. издавали законы единолично в форме р1асйа, сопзбшбопез
и т. п., и, может быть, обвинения, бросаемые Прокопием Юсти-
ниану, могут быть предъявлены и некоторым другим импера-
торам. Но это уже — вопрос факта, с точки же зрения права,
невозможно отрицать существование определённого законода-
тельного порядка, в котором сенату принадлежала видная роль.

Что касается прав сената в отсутствие императора, т. е.
в междуцарствие и во время продолжительной отлучки импе-

225 $сйо!е 1$йиг ра!гез сопзспрй, поп а1йег ш роз!егит 1е§ет а поз-
1га с1етепйа рготи1$апс1ат, шз! зирга сйс!а Гогта Гиегй оЬзегуа!а. Вепе
ешт со§позс!тиз, диод сит позИо сопзйю Гиегй огсИпаШт, Ш ас! Ье-
аНПкйпет поз!п 1трегй е! ас! позПат $1опат гебипбаге [Итак, узнай-
те, отцы сенаторы, что на будущее время провозглашённый нашей
милостью закон в другом каком виде, кроме объявленного, не будет
иметь силы. Мы хорошо также знаем, что вместе с нашим решени-
ем воцарится порядок — к благоденствию нашей власти и изобилию
нашей славы].

226 ИоуеИае сопзШиНопез 1тпрега1огитро$1 ТизИтапит / Ес!, /асйа-
пае а Ып§епй1а1. III. 139-140, 175. Ср.: К 1ог$а, НгзКнге с1е 1а уге Ьу-
гаШте. Етргге е1 стИгаИоп, II (Висагез! 1934) 140.
В, Е, Вальденберг, Государственное устройство Византии до конца VII века
ратора из столицы, напр[имер], в случае похода, — то на этот
счёт трудно сказать что-нибудь определённое кроме того, что
сенату принадлежало участие в избрании императора. Мы ви-
дели, что такое же участие принадлежало ему в избрании со-
правителя или наследника и при жизни императора. Относи-
тельно функций сената при отсутствии императора мы читаем
у Феофана, что, когда в Константинополе распространился
слух, оказавшийся потом ложным, о смерти Юстиниана, се-
нат принимает меры для охраны порядка и спокойствия в го-
роде227. Феофилакт рассказывает, что сенат отправил послов
к имп[ератору] Маврикию, находившемуся на войне против
аваров, и убеждал его возвратиться, сдав командование кому-
нибудь другому228. Но такого рода сообщения носят довольно
случайный характер и не дают возможности судить, имеем ли
мы здесь дело с осуществлением права, принадлежащего сена-
ту, или же просто с его политическим и общественным влияни-
ем. К тому же необходимо строго отличать выступления сената
как учреждения от выступлений его отдельных членов229.

О том, что нет оснований приписывать сенату право низла-
гать императора, было говорено выше.

227 Ткеорк. I. 431.

228 Ткеорку1. $йп. VI. 3, 1.

229 Напр[имер], Ткеорку!. 51т. V. 16, 2: о! ой^ ёупротгрог тогу
ёд опухХт|топ |3о1)кт^ хатеАлларопу т6у хшоара... [конечно же
наиболее уважаемые в сенате неотступно просили царя...].
11. Задачи государственной власти

Характер государства определяется не только тем, кому
принадлежит верховная власть и как устроено правительство.
Не меньшее значение имеет также и то, какие задачи призна-
ются обязательными для власти, какими идеями или побуж-
дениями она должна, по её собственному мнению и по мне-
нию всего государства, руководиться. Это прекрасно понимал
еще Аристотель. Все различие между правильными формами
государства и извращёнными, по его терминологии, сводит-
ся к тому, что в первых — правительство ставит себе задачей
заботу о народе, а во вторых — заботу о себе самом. Прав-
ление может и по форме своей оставаться таким же, каким
и было, но если при этом изменяются задачи, которые оно
перед собой ставит или ради достижения которых оно счита-
ет себя установленным, то вместе с тем изменяется характер
отношений между властью и народом: новая формулиров-
ка государственных задач показывает, что прежняя больше
не в состоянии оправдать власть в глазах подданных или в её
собственных глазах. С этой точки зрения можно подметить
интересную эволюцию политических понятий в Римской
и в Византийской Империи.

Октавиан Август видел смысл и оправдание своей власти
в том, что он положил конец гражданской войне и установил
в государстве мир. Он рассматривал себя как освободителя на-
рода. На момент его времени обычными лозунгами являются:
Рах [мир] и ЫЬег1а118 рориН готаш утбех230 [восстановитель
свободы римского народа]. Вслед за Августом и другие им-
ператоры выставляют свободу и мир как свою политическую
программу, которую они обязуются выполнять. Литература
и общество высказываются в том же смысле.231 Но постепен-
но, мало-помалу, политические понятия и требования к власти
изменяются: идея свободы вытесняется идеей пользы, народ-
ного блага, которая требует, прежде всего, заботы о наиболее
слабых элементах232. Из эпохи раннего византинизма можно
указать в виде примера на императорские конституции конца
IV в. и начала V вТ, Которыми учреждались беГепзогез схуйаШт

230 8сЬи1х, В1е КескШИе1 ип<1 Ке§1егип^рго§гатте... 7 и сл., 54
и сл.

2311ЬМ. 53 и друг.; Найп, Оаз КагхегШт, 19, 26.

232 Ср. БсйопЪаиег, Ор. ей. 302.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
[гражданские защитники] и определялась их компетенция233.
А ко времени Юстиниана эти идеи стали господствующи-
ми234. 74-я новелла Юстиниана говорит о служении людям
(е1^ аубрсЬлсоу 0ЕралЕ1а) как о задаче императорской власти;
поу. 77 — что заботу императора составляет благоденствие
(хаХб)^ Рюбу) вверенных ему людей. В других новеллах чи-
таем об ограждении подданных от всякого вреда (арХаРг^
фпХаттЕсЮаь) и о доставлении им всякого блага (ЕбгруЕоеа),
как о задачах, лежащих на государственной власти (поу. 80,
85, 148). Те же идеи провозглашаются и в следующие царство-
вания. Юстин II в поу. 5 говорит, что он берёт на себя заботу
о том, чтобы подданные не понесли никакого вреда и ущер-
ба235. Новелла Тиверия II объявляет совершенно определённо,
что императорская власть считает себя обязанной доставлять
подданным все необходимое (то ХРЛ^Щ^ тоТс; блцхбоц;
ЛарЕХЕ1У), устранять ИХ нужду (ТЦУ ЕУбЕЮУ 0ЕраЛЕбЕ1У) и ока-
зывать им всяческую помощь (РоцОею) и покровительство236.
В новеллах Ираклия читаем об общем благе (хосуц (ЬфеХею)
как о цели, которую поставило себе правительство237.

Таким образом, в основу деятельности государственной
власти кладётся промышление о подданных, забота о них,
лрбуою [промысл] (поу. 80 Юстиниана). Забота эта имеет
своим предметом общую пользу и благоденствие государства
(офеХею ха1 хоацо^ тц^ лоХитсас; (поу. 81). С другой сторо-
ны, она имеет в виду и отдельную личность; правительство
ставит себе в обязанность береженые подданного, охрану его
личности (тоб^ блцхбоц^ фпХаттЕ1У).

Новеллы говорят также о задаче нравственного совершенс-
твования подданных, которое определяется как забота о том,

233 Сое/. Ткеос1.1. 29, 1: Абшодшп иШйег еейтиз, и! р1еЬз оттз 1п-
1упс1 оййспз раИопогит сопНа ро1епбит деГепдаШг тшпаз, е!с. [Ко-
нечно, мы объявляем на пользу, чтобы народ всего Иллнрнка был
защищен рвением защитников от возможной несправедливости,
и т. д.]. 29, 3: Сит тика рго р1еЬе а поЫз зШбюзе зЫЩа зт1, шЫ1
ргоуИтззе поз сгесйтиз, тзт деГепзогез Иопеоз бебептиз [Мы дума-
ем, что ничто бы не обеспечило многочисленные постановления,
от нашей ревности ради народа изданные, если бы мы не дали (им)
достойных защитников]. Ср. I. 16, 14-15,1. 29, 5а-7.

234 Ср. Найп, Ваз КагзегШт. 18.

235 ИочеИае сопзШиИопез роз! ипрега!огет 1изНтапит / Еб. /аейа-
пае а Ып§еп±а1. III. 10-13.

236 1Ы4. III. 21-30.

237 1ЬМ. III. 44-48.
чтобы жизнь их проходила во всяческой справедливости, Ь1
лаат] б1хаюаоут] (новелла Тиверия II 574 г.). Без Бога и без
справедливости, заявляет та же новелла, немыслимо исполне-
ние нравственного долга (ойх &у Т1 тсоу йеоутсоу лрах0Е(т|
лоте), и только на справедливости может быть основано как
надлежащее управление государством (РаоеХеопу ор0б)^),
так и, с другой стороны, правильное отношение к власти насе-
ления (еоуою ха1 Ебуусоцоаоут|238 [благорасположение и бла-
гомыслие]). Подобные же выражения встречаются и в других
новеллах. Очень много говорится в них также о прочном за-
конном порядке, установление и поддержание которого им-
ператорская власть считает своей обязанностью. Величайшее
благо, читаем мы, напр[имер], в уже приведённой новелле Ти-
верия, — состоит в том, чтобы не только издавать надлежа-
щие законы, но и строго соблюдать их, приводить в действие.
Другая новелла того же императора указывает, что начало
законности правительство считает нужным смягчать проти-
воположным началом человеколюбия и снисходительности
(диХаубрсолСа, то еХюу). Это — два величайших блага, кото-
рыми обладает человечество и которые сохраняют государст-
во. Поэтому задача власти не только в том, чтобы равномерно
распределять ценности между всеми (то сооу Ехаотср УЕЦЕ1У),
но и облегчать нужду каждого239.

Нет сомнения, что все эти заявления, даже если признать,
что они не всегда исполнялись, клали тем не менее известный
отпечаток на власть, на её отношение к народу, сообщали тому
и другому определённый характер.™* Если управление го-
сударством в целях извлечения из него максимальных выгод
для обладающего верховной властью при полном равнодушии
к интересам подданных мы будем условно называть восточной
деспотией, то название это, очевидно, совершенно не подойдет
к Византийскому государству, ибо там власть, хотя бы только
официально, ставила своей целью благо народа. Это обстоя-
тельство, в связи с тем, что выше было сказано о правовом
обосновании императорской власти в Византии, укрепляет
за ней характер народной, или демократической монархии.

238 1ЬИ. III. 17.

239 1Ыд. III. 21 и сл.
Октавиан и его ближайшие преемники на Западе поль-
зовались титулами: рппсерз, саезаг, 1трега1ог. Старое слово
тех, с которым связывалось много представлений, несовмес-
тимых с официальной политической идеологией, окружав-
шей императора, считалось недопустимым. Греческие ав-
торы — Дионисий, Страбон и друг[ие] переводили рппсерз
греческим цуЕЦхбу; слову 1трега1:ог соответствовало у них
греч. сштохратсор или сггратцубд-аотохратшр. Эти же выра-
жения встречаются и в надписях240. Но рядом с этим замеча-
ется и такое явление, что латинские титулярные обозначения
не переводятся, а употребляются в транскрипции; в надписях,
в папирусах и у авторов мы встречаем такие транскрипции,
как хаГскхр, (улЕратсор, лргухгф, абуогютод241. В этих латин-
ских титулах, следовательно, виделось нечто специфическое,
чему в греческом языке не оказывалось ничего вполне соот-
ветствующего. Момсен думал, что римские императоры не
пользовались титулом Раойсбд даже на Востоке, но это не
совсем верно. Следует различать частное и официальное сло-
воупотребление. Уже в I в. Дион Хризостом, современник Нер-
вы и Траяна, в своих речах о царской власти пользуется для
обозначения римских императоров греческим РасяХгбд; а там,
где он желает подчеркнуть тиранический характер власти, он
употребляет иногда цбуарход, хотя широко пользуется и обыч-
ным тораууод. В папирусах, относящихся к I веку, РсклХЕнд
встречается постоянно. В одной надписи, найденной в Египте
и датируемой этим же веком, встречаем любопытное приложе-
ние к императору известных стихов Одиссеи о царской власти,
где РасяХЕод, хаТаар и абтохратаэр употребляются прямо,
как синонимы242.™”' В дошедшем до нас протоколе судебного
следствия при императоре] Коммоде (180-192) император сам
называет себя РаасХЕнд243. Это продолжается и в следующие

240 НаЬп, Кот ипс! Котатзтиз... 117; 8сЬи1г, Уот Ргтхгра! гит
ЭоттИ, 210-211; Тке Охугкупскиз Раргп / Ей. В. Р. ОгепГеП апд
А. 8. Ншй. X (Ьопдоп 1914) 188.

241 Тке Охугкупскиз РарггЦ VII (Ьопдоп 1910) 147; X. 190; НаЬп,
Кот ипс!Котатзтиз... 46, 86, 123, 126, 222.

242 Ь. ВгёЫег, ‘Ь’оп^ше дез П1гез 1трёпаих а Вухапсе’ // В 7 XV
(1906) 166.

243 Ь. М1Пе1з, И. АУНскеп, ОгипсЛгй^е ипс! СкгезЮтаИе (1ег Раругиз-
кип&>, I, 2 Н. (Ье1рх1в; ВегНп 1912) 34-35.
века. Выше был приведён интересный анализ относящихся
сюда терминов, который мы находим у И[оанна] Лидийца244.
Из его изложения вытекает, что слово РасяХЕЙд не подходит ни
к эпохе царей, ни к той форме правления, которая установилась
с Октавианом. Кех представлял собою власть, близкую к тира-
нической, между тем РаснХЕ1а есть власть строго закономерная
(Ейуоцод): РаслХЕЙд уважает существующие законы и помимо
них не делает ничего (цт|6еу е^со тФу уоцсоу лраттЕ1У245). По
этой же причине РаснХЕЙд нельзя рассматривать как синоним
к айтохратсор, так как это слово обозначает самовластие или
дискреционную власть (айтархСа, ай0ЕУТ1а), а не деятель-
ность в пределах закона246. Однако, с другой стороны, в словах
Иоанна можно усмотреть некоторое сближение латинских ти-
тулов с греч. [ЗаайЕЙд. ВааьХЕЙд, говорит он, называется тот,
кто избран в качестве первого и возведён на некоторую сту-
пень над всеми гражданами, 6 тсоу шитой йлт|х6соу лрсотод
фцсрср ЕлйгХЕуцЕУод ёл1 Ра0рау Т1Уа, а латинский титул он
объясняет как лрйтц хЕ(раХт| лаацд лоХггЕсад247 [первый гла-
ва всего государства]. В греческом парафразе Институций
слово рппсерз передается при помощи термина РасяХЕЙд248.
В папирусах времени Юстиниана (ЗаслШа, м. [род] РасяХЕЙд,
стоят рядом с айтохрйтсор249.

Иначе — официальная номенклатура. В кодифицирован-
ных работах Юстиниана употребляется только рппсерз, т. е.
термин, отличающийся наиболее демократической окраской.
Однако в новеллах, начиная с того же Юстиниана, встречаем
РасяХгйд, и такие выражения, как т) гщЕТЕра РаслХЕ(а [наша
царственность], становятся там совершенно обычными250. Но
это не есть еще, в строгом смысле, официальный титул, как он
употребляется, напр[имер], в заголовках актов, исходящих от
императора. Здесь РасяХгйд не встречается ни у Юстиниана,
ни у его преемников до VII в. Их титулы имеют примерно такой
вид: еу бубцотт той бЕолотои ’1т|аой Хрютой той 0еой тщйу

244 См. стр. 69-70 [= 398 наст. изд.].

245 Ое та§1з!г. I. 3.

246 1Ыа. I. 4.

247 Пий.1. 3,4;О1Гвыше.

248 ТпзШл та 6е лара той рапеХссо^ УороОстойцсуа еообоуацЕеу
тф 1Ёц бцоХоугщЕУСОУ ёсгау [мы согласны в том, что постановления
от имени царя равносильны 1ех] = циос! рппсерз р1асий, 1е§18 ЬаЬе!
У1§огеш (Еегпш, Ор. ей. 13).

249 Тке Охугкупскиз Раруп. I (Ьопаоп 1898) 193; VII. 180, 188.

250 Напр[имер], новеллы Юстиниана 105, 148.
аптохратюр хагаар... йЕЮЕРаато? абуогютод251 [во имя Гос-
пода Иисуса Христа Бога нашего самодержец кесарь... веч-
носвященный август]. Слову 1трега1ог соответствует всегда
только айтохратсор. И так продолжается до начала второй
четверти VII столетия. Новый титул мы находим впервые
в новелле 629 г., изданной от имени Ираклия I и его сына
Константина. Там читается: еНрахХЕюд ха1 'НрахХсю?
уео<; КсоуатаутТуо^ шатос еу Хрютф раасХЕй;252 [Ираклий
и Ираклий новый Константин, верные во Христе цари]. Мы
не видим здесь больше традиционных терминов, которые за-
ключали в себе прежние титулования - аптохратсор, хаГаар,
абуооато^; очевидно, новый термин заменил их все253. Указа-
ние на этот факт составляет заслугу Ь. ВгёЫег, который вместе
с тем дал объяснение этой перемене, поставив её в связь с тем,
что как раз в 629 г. Ираклий победоносно закончил свою про-
должительную войну с Персией и привёз в Константинополь
главную христианскую святыню — Животворящий Крест254.
Это даёт основание заключить, что появление титула василевс
отчасти отразило известную перемену в идее международного
положения Византии.

Это находится в связи с одной особенностью в понимании
слова РаасХЕб^. Оно рассматривалось большей частью не как
родовое понятие, приложимое ко всякому государю, а как ви-
довое, и его считали возможным прилагать к одному только
византийскому императору. По учению о всемирной монар-
хии, зародыш которой можно найти у Евсевия (1П-1У вв.),
Константинополь есть столица мира, и византийский импера-
тор — господин вселенной; все короли и князья правят с его
соизволения. Имя РаснХЕТх; им не пристало, и их называют
рц^ или архсоу — одинаково, как в исторических сочинениях,
так и в официальных актах. В особенности это соблюдалось
по отношению к западным государям. Восточных правителей,

251 ИочеИае сопзШиИопез... III. 24.

252 1Ыа. III. 44.

253 Дальнейшая история титула представляет, однако, возвраще-
ние к абтохратсор: раоьХЕб^ ха1 айтохратсор.

254 [Ь ВгёЫег,] Те ргоЮсо!е трёпа! с1ерШ8 1е ГопОайоп Не ГЕтрйе
готат ]и8ци’а 1а рпзе де Соп81апИпор1е раг 1ез Тигсз’ // Сотр1е$ геп-
с1и8 с1е ГАсадегте (1в8 т$сг1рНоп$ е1 Ье11е8-1еНге8 (1905) Мага—ауп!.
179; Юет, ‘Ь’оп^те Оез Й1ге8 мпрёпаих а Вухапсе’ И ВЕ XV (1906)
173. — Для более позднего времени см.: Рг. Пб1§ег, Пег КосИке11о8
Ве8 Скг181ос1и1о8 т Ра1егто (Ье1рх1§; ВегИп 1929) 30-44 (АгсЫу Гйг
ИгкипаепГог8сЪип§ XI, 1).
напр[имер] персидских шахов, арабских шейхов или в IX в.
болгарского царя, ещё иногда удостаивают имени РаснХсбд,
но к тем, кто на Западе притязали на титул римского импера-
тора, были непримиримы. Только в 812 г. западные хроники
с торжеством сообщают об одержанной победе: в этом году
под влиянием тяжёлых поражений в болгарской войне визан-
тийский император заключил договор с западным императо-
ром и впервые титуловал его василевсом255.

Если в титуле Раайебд отразилось, по крайней мере в пери-
од до VIII в. включительно, преимущественно международное
правовое положение византийского императора, то был ещё
другой титул, который употреблялся в отношениях императора
к подданным и, главным образом, в придворном церемониале
и который характеризовал внутренне-государственное поло-
жение императора. Это — латинское боштиз, а в переводе на
греческий язык — хбрюд или 5Е<эл6тг|д256. Прокопий упрекал
Юстиниана в том, что введение этого титула обязано именно
ему257. Иоанн Лидиец доказывает, что бопппиз и беалотлд не-
совместимы с римской свободой, и ставит византийского им-
ператора на одну доску с простым рабовладельцем; недаром
Август и Тиверий решительно отклоняли эти наименования.
Вместе с тем он старается оправдать Юстиниана, который
будто бы только позволял называть себя деспотом, не желая
обидеть тех, кто хотел этим выразить свою любовь к нему, как

255 Аш. Оазциег, *Пе Гетр1о1 би то! РсюЛЕЙд ёапз 1е$ ас!ез де 1а
сЬапсеПепе ЬузаШте’ // Кеуие кЫопдие XXVI (1884) 283-294. СГ.:
I. Вгисе, Тке Но1у Котап Етргге (Ьопдоп 1887) 184 зцц. О положении
вопроса в следующие века см.: Р. Е. Зсйгатт, ‘Кшзег, Вазйеиз ипй
Рарз1 т дег /ей дег ОКопеп’ // НЕ 129 (1924) 424^475. Ср.: Е. 81ет,
‘2ит гтПеккегНсЬеп Тйе1. “Ка1зег с!ег Котаег’” // Рог8скип$еп ипс1
Рог18скгШе. 6 ДаЬг§. 1 14 (1930) 182-183. —Евсевий Кесарийский. Пе
1аид1Ьи8 Сопзиппш. Сар. III. // Рв XX. Со11. 1329-1332.

256 Пример непридворного употребления йопнпиз можно видеть
в Сое! Ткеос!. / Кес. Р. Кгие^ег, (ВегНп 1923) 1, где оно стоит рядом
с ргтсерз.

257 Н181. агсапа Вопп., 165: лаХш о1 тф РсклХеТ ^иууЕУбщми
сштоу тс РаснХЁа хш тгр угмхТха РаслХеба ЁхаХооу хш Хошюу
ёхаотоу блц аотф б^ибщхтод лгр1 табе ехег тр 6Ё тьд топтав
блотЕрср Ёд Хбуоод спщщ^ад РаснХЁсод т] РаслХСбод ёлщуг|00е1Г|,
аХХ’ об бЕОлбттр те алохаХо(г| хш бЁалогуш'... [некогда близкие
к царю называли его царём, а его жену царицей, а каждого из прочих
лиц — каким достоинством он обладает в данное время. Если бы кто
из них сейчас, обратившись со словами, упомянул «царь» и «цари-
ца», но не назвал господином или госпожой...].
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
к раТег ГатШаз258. Но, в сущности, ни обвинять, ни оправды-
вать Юстиниана не было надобности, так как в этом отноше-
нии он вовсе не был новатором. Уже Калигула (37^И) позво-
лял называть себя боттиз, а с Септимия Севера (193-211) это
становится официальным титулом259. Вина Юстиниана может
заключаться, самое большее, только в том, что он возобновил
употребление титула, начавшего, может быть, приходить в за-
бвение. Но ни он, ни его преемники не называли сами себя
бЕалотцд; так называли императора другие лица, когда им
приходилось обращаться к нему. Следовательно, бЕалотцд
имело не столько официальное, сколько бытовое, украшаю-
щее значение. Такое же, т. е. неправовое, значение имели слова
О(отг|р, ЕбЕруЕтцд [спаситель, благодетель] и друг[ие], входя-
щие иногда в состав титула и отражавшие ходячие политиче-
ские воззрения эпохи260.

258 1о. Ьус1и$. I. 6.

259 8сИи1х, Паз 1Гезеп... 76; Мет, Гот Ргтсгра! гит ПотгпаЦ 177,
225; Ь. Ното, Ьез тзШиНопз роНйциез готатез <Ле 1а сИё е1 а Гё1а1
(Рапз 1927) 327, 337 (Ь’ЕуоКйюп де 1’Ьитапйё. ЗуШйезе соПесбуе,
XVIII).

260 См.: НаИп, Паз Кагзег1ит, 8 здд.
Всестороннего освещения вопроса о взаимоотношениях
между государством и церковью в Византии можно ожидать
только от совместных усилий государствоведов и специалистов
канонического права и истории церкви. Здесь необходимо кос-
нуться этой темы лишь настолько, насколько это нужно для
определения характера византийской государственной власти.
В этом вопросе больше, чем где-либо, следует строго проводить
различие между чисто фактическими отношениями и тем, что
можно рассматривать как имеющее значение с точки зрения
права261. Что византийская государственная власть была только
связана с церковью, против этого едва ли можно спорить; но
в чем эта связь выражалась и как далеко она заходила? Каза-
лось бы, можно утверждать, что православие было в Византии
государственной религией262 и что император не мог испове-
довать другую веру, кроме православной263. Но для У-УП вв.,
когда в состав империи входили области, где христианство да-
леко не утвердилось, и когда на службе государства состояло
множество варваров, не принявших православия, едва ли годит-
ся выражение «государственная религия», если его принимать
в точном смысле. А если иметь в виду Юлиана Отступника,
Василиска, Анастасия и других, открыто или тайно исповедо-
вавших монофизитство или другие учения, не принятые господ-
ствующей церковью, наконец, — императоров-иконоборцев, то
и для времени после VII в. нельзя будет решительно говорить об
обязательности для императора исповедовать православие. Что
свобода вероисповедания, хотя бы в незначительных пределах,
признавалась, это видно, между прочим, из того, что Прокопий
упрекает Юстиниана за преследования еретиков264.

261 Этого различия не проводит прекрасная во всех других отноше-
ниях монография Н. Се1хег’а ‘Ваз УегйаНшзз уоп $1аа1 ипб КзгсЬе т
Вугапг’ // Н2 86 (1901) 193-252. Автор пользуется как материалом и за-
конодательными постановлениями, и литературными произведениями
частных лиц, и фактическими отношениями между представителями
церкви и государства. Читатель в конце концов не может понять, какие
отношения автор-хочет определить: фактические или установленные
правом, или же только казавшиеся желательными для какой-нибудь
группы лиц (напр[имер], для Феодора Студита или для Факунда)?

262 Мопшег, Ье$ поуеИез <1е Ьёоп 1е 8а$е, 56.

263 Вигу, русск. пер. 17-18.

264 НЫ. агсапа. 74-76. Ср. ещё 84: Ё^ щау уар &щр1 тф Хрютф
бб^ау сгиуауаугту алагтас; ёу алоибт] ё/соу Хоуш оо6еу1 топе;
Чрезвычайно распространено мнение, что государство
и церковь в Византии составляли как бы две стороны одного
и того же явления, что император был главою церкви в такой же
мере, как и главой государства; это двойственное его положе-
ние принято обозначать как цезаропапизм1Ь5. Как мог при этом
патриарх ставить императору, т. е. своему главе, какие бы то ни
было условия и даже отлучать его от Церкви265 266, — остается не-
понятным. Если это были простые факты, быть может — фак-
ты, имеющие характер правонарушений, то о них вообще не
место говорить при обсуждении византийской конституции;
если же патриарх осуществлял при этом свое право, то о каком
же цезаропапизме может идти речь? Предоставим специали-
стам церковного права и христианской догматики дать ответ
на вопрос, кого восточная церковь признавала и признает сво-
им главою. Удовольствуемся сейчас более скромным утверж-
дением: до конца VIII в. нет юридических оснований говорить
о цезаропапизме. Государство и церковь в этом периоде нахо-
дились в тесной связи, но связь эта не шла так далеко, чтобы
можно было отожествлять оба союза и чтобы утверждать, что
император держал в руках одинаковую власть над тем и над
другим. Мы имеем, наоборот, параллелизм двух властей —-
императора и патриарха. Об этом говорят многие памятники
византийского права рассматриваемого периода, и с особой
ясностью — предисловие к 6 новелле Юстиниана. Священст-
во и царство, 1ЕроойУГ| хш, (ЗаслШа, рассматриваются здесь
как учреждения совершенно равноправные. Они представля-
ют два величайших дара, которыми обладает человечество,
оба происходят из одного и того же начала (ех те ха1
архЛ?)* Ни одно их них, следовательно, в своём проис-

йХХопд (ЫЭрашоид бшсрбЕЩЕ, ха1 тайта еу тф тцд Е1ЮЕРЕ1ад
лроохтщсга лрсюосоу... [ревностно держась решения привести всех
в единое учение относительно Христа, прочих погубил, и делал всё
это под видом благочестия].

265 Вигу, русск. пер. 20-21; Ь. УШапиеуа, ЫгШо ЬухапЦпо (МПапо
1908) 60; НаЬп, Газ КагзеПит, 81; Н. Се1хег, Ор. ей. 193,202; Ваупез,
Тке ВухапЦпе Етргге, 76. Ср.: СЬ. В1еЫ, который рассматривает
патриарха как сЬеГ бе РЕ^Нзе [глава Церкви]: Вухапсе, ^гапдеиг е1
дёсадапсе (1926) 180-181. Гг. Во1^ег, напротив, поддерживает про-
тивоположную точку зрения: ‘Ви^апксйез Сайит ипб ЬухапйтксЬек
КатзегШт’ // Ас1ез ди IV Соп^гёз т1егпаИопа1 дез ёЗидез ЬухапГтез
(8ойа 1935) 58-60 (ВиИеНп де ГтзШШ агскёо1о%1цие Ви1$аге IX
(1935)).

266 Вигу, 21.
хождении не зависит от другого. Но задачи их разные, и они
должны отвечать каждое особым требованиям: одно служит
божественному, другое заботится о человеческом; священство
молится о царстве, а для царства ничего не может быть более
ценным, как честь и достоинство (оЕЦудтц^) священства. Если
они выполняют свое назначение, если первое имеет дерзнове-
ние (ларрцсла) к Богу, а второе достойным образом устрояет
порученное ему государство, —то образуется добрая гармония
(ооуфоу(а ауаОц) на благо всего человеческого рода. Гармо-
ния двух властей выражается, главным образом, в следующем:
1) церковь подчиняется гражданским законам, государствен-
ная власть - церковным канонам267; 2) патриарх принимает
участие, как мы видели, в избрании и короновании императо-
ра, император принимает участие в избрании и поставлении
патриарха. Что касается законодательной власти императора
в области церкви и его права утверждать соборные постанов-
ления, то полным признанием со стороны церкви не пользова-
лось ни то ни другое; дискреционного права в этом отношении
императору не принадлежало268. С этой стороны любопытный
материал даёт та же 6 новелла Юстиниана: если сравнить текст
предисловия, с одной стороны, в собрании 168 новелл или
в других сборниках светского характера269 с текстом собраний,
вошедших в канонические сборники, напр[имер], со11. 87 сарр.
или со11. 93 сарр.270, то окажется (оба собрания составлены во
2-й половине VI в.)271, что в этих последних текст значительно
сокращён272. Из него выпущено как раз то место, где говорит-
ся о вмешательстве императора в церковные дела, — забота

267 6 ргаеГ 8. Е (XII. Рага I. 44^5); с. 1 поу. 131 сар. 1 (СЫ.

Рагз II. 266-267); 137 ргаеГ (СЬХХ1У. Раг§ II. 406—407) // 1шр. 1и8Йп1-
аш РР.А. поуеИае / Ей. /асЬапае а Ып§еп1Ьа1. Ср.: Р. НтзсЬшз, 8(аа(
ипдКлгске (Рге1Ьиг§; ВегНп; ТПЫп^еп 1883) 193.

268 О дискреционном праве императора см.: Нт8СЙШ8, Ор. ей. 192;
Найп, Ваз КагзеПит, 80. Ср.: Се1хег, Ор. ей. 195-198.

269 1тр. ЛхзНташ РР.А. поуеИае / ей. /аейапае а Ып^епШаЕ Рага I
(Ырыае 1881)44—45.

270 О. Е. НейпЬасй, ’Ауёхбсота (Ыр81ае 1838) 207; V. Вепеаеую,
8уп1а%таХ1УШи1огит з1пе зскоШз (РеПороН 1907) 739-740 (Древне-
славянская Кормчая. XIV титулов без толкований, вып. 3).

271 В. Бенешевич, Синагога в 50 титулов и другие юридические
сборники Иоанна Схоластика (СПб. 1914) 15. Сборники светского ха-
рактера составлены приблизительно в то же время. Е-А.-В. Мойеий,
Н1з1о1ге ди дгоИ ЬухапИп, I (Рапа 1843) 27-28.

272 Е В1епег, СезсЫсЫе дег Хоуедеп дизИтапз (ВегНп 1824) ИО-
НЕ
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
о чистоте догматов и о достоинстве иереев273. Наоборот, все
постановления императоров, направленные к увеличению са-
мостоятельности церкви, напр[имер], устанавливающие неза-
висимость церковного суда, пользовались со стороны церкви
полным признанием274. Само собой разумеется, что провести
точную границу между божественным и человеческим, как
этого хотела 6 новелла Юстиниана, не так-то легко. Столкно-
вения между обеими властями совершенно понятны и неиз-
бежны. Но они имели приблизительно такое же значение, как
столкновения византийского императора с какой-нибудь дер-
жавой, напр[имер], с персидским царём, т. е. они относились
к области фактов и нисколько не могли изменить правовых
отношений между ним и церковью. Эти отношения лучше все-
го могут быть определены как гармония и параллелизм обеих
властей и как взаимная их, в известных пределах, независи-
мость275.^^

273 Выпущено: тщеГс; то(уоу цЕу1Отг|У ехоцеу срроутСба лер1 те
та аХт|0г| той 0еой ббуцата, ЛЕр( те тшу (ересоу 0Ецудтг|та,
еие су соу йуТЕхоцёУЮУ ЛЕЛютЕЙмацЕУ (Ьс; 6С айтцс; цгуаХа тццгу
ауа0а боОцоЕтас лара 0еой, ма1 та те бута Ре Расах; ^оцеу, та
те ойлсо ма1 уйу асргуцЕУа лроохтг|сюцЕ0а. иаХшд 6е ау йлаута
лратто1то ма1 лроапмбутак;, еТлер т| той лрауцато^ йрхл ?еуо1то
лрёлоша ма1 срсХт) 0Еф [Ныне мы имеем великую заботу об истин-
ных Божественных догматах, о чистоте священников; держащимся
каковой (чистоты) мы доверились, так как через нее (чистоту) вели-
кие нам блага будут дарованы от Бога, и мы будем крепко держать
и имеющееся, и, таким образом, приобретём сверх ныне приходя-
щего. Хорошо бы, если бы все совершилось надлежащим образом
и если бы власть в государстве была бы сообразна и любезна Богу].

274 89, 123 новеллы Юстиниана. То же самое — постановления об
избрании епископов, напр[имер], поу. 6, 131 и др.

275 О постоянных колебаниях в фактических отношениях между
государством и церковью в Византии см.: Ое1гег, Ор. ей. 195-198,
о непрекращавшемся никогда стремлении церкви к самостоятель-
ности стр. 194, 195, 204, 205 и др. — О том, какое положение зани-
мал император внутри церкви, какими пользовался титулами и пре-
имуществами, можно здесь совсем не говорить, так как это не имеет
непосредственного отношения к византийскому государственному]
устройству. Ср., впрочем, НаЬп, Газ Ка1зег1шп. 57 и сл.
Очень распространено мнение, что в Византии существо-
вало обожествление императора и что император был предме-
том религиозного поклонения, которое постепенно развилось
в настоящий культ. В последнее время в особенности мнение
это усиленно поддерживается. Находят возможным говорить
о геИ§1оп топагсЫцие276 [монархическая религия], внешним
выражением которой являлись в Византии: лроах'йгг|(лс;
(абогабо) [поклонение], апофеоз умершего императора, изобра-
жение императора в нимбе, выставление его статуй и портретов
в публичных местах, посвящение их императору (сопзесгабо)
и воздавание им почестей, употребление в отношении импе-
ратора различных эпитетов, как 0еТо? [божественный], серб?
[священный] и т. д.277

В этом взгляде необходимо отличать верное от того, что яв-
ляется односторонним пониманием фактов и преувеличением.
Что в языческом Риме императоров объявляли богами и они
были предметом религиозного поклонения, это не подлежит
спору. Император рассматривался там, как воплотившийся
бог, ему воздавались божеские почести и в его честь строились
храмы278. Он был бог в прямом и самом точном смысле это-
го слова, и отношение к нему, в принципе, было совершенно
такое же, как и к другим языческим богам. Но и в языческой
империи этот культ воспринимался не всегда одинаково. Не-
которые императоры требовали, чтобы им воздавали божеские
почести, и ослушников наказывали смертной казнью; иногда
обожествление императора было не чем иным, как проявлени-
ем — очень часто вынужденным — придворной лести; иногда
обращение к императору, как к богу, имело полуофициальный
и придворный характер и не выходило за пределы тесного кру-
га его друзей и слуг279.

276 Ь. ВгёЫег, Ьез зипигапсез Ли сиВе гтрёгга! а Вухапсе // Ь. ВгёЫег
е1 Р. ВаййЫ, Ьез зигк&апсез Ли сиВе гтпрёпа! готат (Рапз 1920) 49,
65, 70, 71. Из более ранней литературы см.: Н. ОеЫег, ВухапВтзске
КиВиг%езск1ск1е, I (ТйЫп^еп 1909).

277 ВгёЫег, Ьез зйгЪгуапсез... 39-43, 49, 59-61.

278 НаЬп, Вот ипЛ Котатзтиз... 100, 169, 224. Ср.: Еб. Меуег,
Саезагз МопагсЫе ипс! Лаз Рг'тс'гра! Лез Ротрешз (ЗШП^аН; ВегНп
1922) 508-530. 1. О. \Ут1ег, Ы/е апЛ ЬеПегз гп 1ке Раруп ^опуооб,
Мазз. 1933) 34.

279 Е. ВеигНег, Ье сиВе гтрёггаЦ зоп Ыз1огге е1 зоп огуатзаВоп
Леригз Ли$из1е]изди ’а ЛизИтеп (Рапз 1891) 38-39.
В этих случаях была только видимость культа без соответ-
ственного внутреннего содержания, известный вид условной
лжи, но свободного религиозного отношения к императору
не было. Можно указать и факты другого рода. Были импера-
торы, которые отказывались от божеских почестей либо уме-
ряли религиозный пыл своих искренних или показных почита-
телей: таковы были, напр[имер], Тиверий, Нерон и друг[ие].280
Таким образом, и в эпоху язычества императорский культ
не был явлением общим и узаконенным, и — самое главное —
это не всегда был культ в точном смысле, а лишь видимые его
знаки; увлекались им и относились к нему искренне только
отдельные лица. С постепенным падением язычества, с паде-
нием веры в языческих богов терял силу над умами и культ
императоров; точнее говоря, религиозное поклонение импе-
раторам мало-помалу превращалось в знак чисто граждан-
ского почитания и становилось одною из форм придворного
этикета281. Совершается процесс, который приходится наблю-
дать и в других областях общественной жизни любого народа:
форма остается, но старое содержание постепенно заменяет-
ся новым. С Константина Великого этот процесс должен был
идти ускоренным темпом. Совершенно справедливо замечает
Ь. ВгёЫег, что религиозный культ императоров несовместим
с христианством и, конечно, в такой же мере — и со всяким
единобожием282. Как же он мог сохраниться в христианском
государстве? При Константине и в ближайшее к нему время,

280 ВеигНег, Ор. ей. 38, 54; 8сйи1х, Паз Жезеп... 80.

281 [ВеигНег,] ГЫс1. 39: Ье сийе гспёи аих етрегеигз, а тезиге ци’оп
ауапсай, регёай зоп сагасгёге геН§1еих е1 Неуепай ип йотта^е с1У11
[Поклонение, оказываемое императорам, в той мере, в какой оно
осуществлялось, теряло религиозный характер и становилось выра-
жением гражданской присяги].

282 ВгёЫег, Ор. ей. 36: Ьо§1циетеп1, Сопз1апйп ей! с!й аЪсНциег,
ГтзНшНоп трёпа! е! зез Ъазез ]ипсНциез ё!ап! тсотраНЫез ауес 1е
сйпзНашзте, ип тёте Нотте пе роигап! а 1а Го1з ё!ге айогс сотте
(Неи, 1ё§1Гёгег зиг 1а геН^юп е! оЬёй а ГЕ§Нзе. [Естественно, Констан-
тин был вынужден признать, что институт императора и его пра-
вовые основы были несовместимы с христианством, один и тот же
человек не мог одновременно быть предметом поклонения подобно
богу, творить законы для религии и повиноваться Церкви.] — Собст-
венно, противоречие заключается не в законодательной власти им-
ператора, поскольку она простирается на религию (в Ветхом завете
Иегова не только был предметом поклонения, но и давал законы,
касающиеся поклонения), а в том, что, кроме бога, признаваемого
единственно истинным, оказывался ещё один бог.
когда в империи были ещё язычники и языческие храмы, импе-
раторы сохраняют некоторый виды культа. После победы над
Максенцием сенат посвятил Константину храм; на монетах
продолжают чеканить мифологические изображения, относя-
щиеся к культу императора; император изображается в ним-
бе283. С другой стороны, Константин отказывается от титула
сИчих [божественный], а в 325 г. он издаёт закон, запрещаю-
щий выставлять изображения императора в храмах284. Лю-
бопытно, что почти в то же самое время воздвигается статуя
императора на форуме285 286 — очевидно, потому что здесь она
лишена религиозного характера и имеет чисто гражданское
значение. Ясно, что политика Константина в этом вопросе
была направлена к тому, чтобы понемногу отучить языческое
население от взгляда на императора, как на божество, но он
не хотел прибегать при этом ни к каким резким мерам, спо-
собным вызвать раздражение. Возврата назад не могло быть,
и когда христианство окончательно упрочилось и сделалось
господствующей, а затем — и единственной верой в Визан-
тии, от прежнего культа осталась одна только форма, и если
терминология его продолжала употребляться, то исключи-
тельно в переносном смысле™. Так и нужно понимать все те
факты, на которых основывается утверждения о существова-
нии в Византии императорского культа, т. е. о том, что им-
ператор рассматривался как божество и в этом качестве был
предметом поклонения.

Прежде всего, никак нельзя считать пережитком языческо-
го культа императора идею происхождения власти от Бога287,

283 ВеигНег, Ор. ей. 283-284; ВгёЫег, Ор. ей. 38-39.

284 ВгёЫег, Ор. ей. 1ЫН.

285 ВгёЫег, Ор. ей. 39.

286 ВеигНег, 322: И пе гез1а цие 1ез Гогтез с1У11ез Не ГтзЫибоп
рптйхуе. Се цш Нетеига, зийй а аззигег аи рппсе ип гап§ цш 1’ё1еуай
аи-Неззиз Ни гез1е Нез Ноттез. II зетЫе тёте цис 1е 1ап§а§е ай ёГё
Н’аЫап! р!из оЫге цие 1ез пкйз ауа1еп1 ип зепз тотз ргёс1з [не оста-
лось гражданских форм первоначального института. Того, что оста-
лось, было достаточно, чтобы обеспечить государю то положение, на
которое он был вознесён прочими людьми. Также кажется, что язык
был более утрированным, поэтому у слов был менее определённый
смысл].

287 ВгёЫег, Ор. ей. 37-38: Ве сез рппЫрез НёсоЫеЫ 1оЫе 1а роН-
Нцие гей^еизе Не Сопз1апйп е! 1а Гогте ци’П а Ноппёе аи сийе 1трёп-
а1... Ь’етрегеиг ге^ой Не О1еи ипе рпйесНоп рагНсиНёге. Зоп роиуой
ётапе Н’ипе уо1оп(ё Ыуте... [Из этих начал вытекают вся религиоз-
ная политика Константина и форма, которую он придал император-
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
потому что эта идея встречается решительно у всех народов,
в том числе у античных греков и в Ветхом завете, и нам при-
шлось бы тогда говорить о религиозном культе царей не толь-
ко в Византии. По содержанию же, в этой идее приходится
видеть нечто противоположное императорскому культу, так
как она рассматривает императора не как бога, а как человека,
избранного Богом. Приблизительно то же самое нужно ска-
зать об уподоблении императорской власти — Божией. Если,
как справедливо говорит Ь. ВгёЫег, сравнение императорской
власти с могуществом Божиим составляет очень обычную
тему в византийской литературе288, то не следует забывать, что
это именно литература, а в памятниках, которые можно было
бы рассматривать как источники византийского государс-
твенного права, такое уподобление встречается крайне редко.
Заметим, это уподобление, а также родственную ему идею
о том, что царь есть наместник Бога и Бог ему сгпц[Заа|АЕбЕ1
[соцарствует], можно найти не только в Византии, но и в по-
литической литературе Запада289. Да и самое уподобление не
может рассматриваться как проявление императорского куль-
та, потому что уподоблять Богу можно, очевидно, только того,
кто, в наших глазах, не есть Бог. Выставление в публичных
местах статуи царствующего императора не представляет ни-
чего характерного для Византии: в XX в. во всех государствах
точно так же выставляются бюсты и портреты коронованных
особ, президентов республики и даже министров, и никто
в этом не видит ничего религиозного290. Об особом почете,
который оказывали императору и его изображению и который
выражался в форме лроахбуг|аи;’а (адогабо), сами защитни-
ки рассматриваемой теории говорят, что он потерял прежнее

скому культу... Император получает от Бога особую защиту Его
власть происходит из Божественной воли...].

288 1Ыд. 47.

289 Напр[имер], см. относимые к IX в. СарИи1а ПМепма // Мопи-
теп!а Оегташае Н181опса 1е$ит. Зесйо II. Сар1Ш1апа ге§шп 1гап-
согит. Т. II (Наппоуегае 1897) 302-310; Ниуо Попасепмз, ТгаЩаШз
де ге^та ро1с$Ше с! засегдоиН д1§пйа!е // МопитеШа Оегташае Н18Й-
опса. ЫЬеШ де Ше 1трега1огит е! ропййсит. Т. II. ЫЬ. I (Наппоуегае
1892) 465-494 (468) (XI в.).

290 Вероятно, всякий счёл бы за большое педантство, если кто-
нибудь пожелал усмотреть явление религиозного порядка в том, что
у каждого из нас в кабинете висят на стене портреты наших отцов
и дедов, друзей, великих писателей и т. п., а между тем, по существу,
это то же самое.
значение291. Адогайо означает уже не поклонение божеству,
которое видят в императоре, а почёт, оказываемый богоиз-
бранному главе гражданской власти. Адогабо совершенно
соответствует современному наклонению головы и верхней
части туловища для выражения приветствия уважаемым нами
людям. Такая же секуляризация постигла и апофеоз умерше-
го императора. В переходную эпоху, для язычников он ещё
сохранял отчасти прежнее значение возведения умершего
в ранг богов; но для христиан он не мог иметь такого значе-
ния. Самое высшее, что могло ожидать христианского импе-
ратора в глазах христианского населения, было признание его
цахарю? [блаженный], т. е. речь могла идти не о деифика-
ции его, а о канонизации, и эпитеты сйуиз или сйуае шешопае
и т. п. потеряли свой религиозный смысл и превратились
в самый обыкновенный титул, что ясно, между прочим, из
того, что очень часто мы видим рядом с ними другие эпите-
ты совершенно светского характера, как: уепегаЬШз, тс1уШз
[достопочтенный, прославленный] и др.292 О словах сНупз или
0Е1О? [божественный] следует ещё заметить, что они и сейчас
употребляются нами на всех языках часто не в точном, а в пе-
реносном значении, в смысле ехсе11еп1, рагГаи293. А если наста-
ивать на том, что в приложении к императору они указывали

291 ВгёЫег, Ор. ей. 56: II ез! ёУ1депй ци’аргёз Сопз1апйп 1е зепз де 1а
сёгётоте з’ез! тодШё... [Очевидно, что после Константина смысл
церемонии изменился...]; 59: се п’ез! рЫз 1а д1ушйё де Гетрегеиг
ци’оп адоге, та1з 1а уо1опЫ д1Уте цш Га р1асё зиг 1е йдпе [нет больше
божественности императора, которой поклоняются, но Божествен-
ная воля, расположившаяся на троне].

292 Веигйег, Ор. ей. 286-290. ВгёЫег, Ор. ей. 41, 42, 43, 50.

293 Ср. выражение: уо1х д1Уше д’ип агйз1е, §ойНсй Бйтте [божест-
венный глас художника, божественный голос]. Ср. Р1а(. Меп. 99д: «1
ус угусйхЕд тойд ауа0обд йубрад 0Е1Огд хаХойоц хш о1 Аахсоугд,
бтау Т1Уа еухсоща^ахлу йуа0ду йубра, 0Е1од ауцр, фаспу, огтод
[жёны добрых мужей называют божественными, и лакедемоняне,
если прославляют доброго мужа, говорят о нём: божественный]. Что
в VI веке умели различать между 0Еод [бог] и ОсТос; [божественный],
показывает I. Ьудиз, который в Эе та&Мг. II, 3 говорит об Августе:
0гбд ц^у бцОсу ЕЙс^Рюд цетркх^соу дУоца^шОш ларртЕгто, 0Е1од
6е цаХХоу. то цеу уар тшу фбоЕ1 лЕфохотсоу еот(, то 6е тшу
Оеоеь, тщг|? Л цаХХоу (ЗХаофтщоп хоХахг(ад харьу тоТд расиХЕШ1
лЕрш0ЕЦЕУОУ [конечно же, почтительно соблюдая меру, умолял, на-
зывая богом, более же — божественным (т. е. Августа); одно проис-
ходит от природы, другое — от положения, даруемого царям ради
чести или более в угоду злословящей лести].
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
на его божественную природу, то не следует упускать из виду,
что эти выражения употреблялись точно так же и в отноше-
нии сената: (гра сгоухХт|тод, Оса сгоухХг|Тод и т. п.294, так что
с одинаковым основанием и в том же самом смысле можно
было бы говорить, что в Византии сенат рассматривался как
божество и был предметом религиозного почитания. Такое
же светское значение, без всякого религиозного оттенка, име-
ло и слово сопзесгап (посвящать), встречающееся в визан-
тийском законодательстве по отношению к императорским
статуям295; и здесь можно указать аналогию современным
употреблениям слова «посвятить», сопзасгег (кому-нибудь
книгу, свою жизнь и т. п.).

Можно вполне согласиться с Ь. ВгёЫег, что почет, оказыва-
емый в Византии императору, был гораздо выше того, на ко-
торый могли рассчитывать простые смертные; но это вполне
понятно и ничем не отличается от того, что мы видим в других
государствах. Можно согласиться и с тем, что в этом почёте
проглядывает признание в императорской власти элементов
чего-то сверхъестественного296; но это составляет прямой вы-
вод из теократической идеи, которую мы можем встретить во
всякой монархии297. Но дальше этого идти нет достаточных
оснований. В Византии, как и везде, были, конечно, отдельные
лица, увлекавшиеся монархической идеей; были придворные
и литературные льстецы298. Те и другие могли внушать васи-
левсу, что он — бог и что ему всё позволено. Но это были ис-
ключения, которые отнюдь нельзя рассматривать как общую
традицию, имеющую государственно-правовой характер.
В Византии не было обожествления императорской власти,
и можно говорить не о пережитках языческого культа импера-
тора, а самое большее — о его отголосках, в виде установив-
шихся форм и терминов, в которые было влито, однако, новое
содержание, не противоречащее христианству. Религиозный
характер императорской власти выражался только в призна-
нии, что император получает свой сан от Бога, и в постоянном
участии, какое император принимал в делах церкви. О культе
солнца, связанном с личностью василевса, нет основания го-

294 Найп, Кот ипб Котапгзтиз, 172; 8сйи1х, Оаз УРезеп... 34. Ср.
Ое септ. I. 419.

295 Со<Г ЗизЕ XI. 40, 4.

296 ВгёЫег, Ор. сП. 59, 72.

297 Ср. приведённое в книге ВеигНег, 322 современное событию
описание открытия статуи Людовику XIV.

298 См.: Кулаковский, Ук. соч. I. 28.
ворить, так как в рассматриваемую эпоху, во всяком случае,
сравнение императора с солнцем не выходило за пределы ли-
тературы и не затрагивало области права299.

299 [Примечание указано в тексте, но не расписано.]
15. Восточное влияние

В научной литературе, как в специально посвящённой ви-
зантийской конституции, так и в той, где эта тема рассматри-
вается попутно вместе с другими, не редкость встретить ука-
зание на восточный характер византийского государственного
строя. Считается как бы окончательно доказанным300, что этот
строй сложился под непосредственным влиянием Востока
и носит на себе отпечаток всех его характерных особенностей.
Теократическое обоснование императорской власти301, ее абсо-
лютизм, или неограниченность302, как внешнее выражение это-
го — придворный церемониал и, в частности, лроаишт|ац;303,
тесная связь между государством и церковью304, некоторые
части титула305, диадема306 и др. — во всём этом принято ви-
деть нечто принесённое в Византию с Востока.

Вообще говоря, можно изучать сущность государственного
устройства какой-либо страны, совершенно не касаясь, как это
устройство образовалось. Это — два разных вопроса, из ко-
торых первый составляет предмет государствоведения, а вто-
рой— истории. Но в данном случае совсем обойти изложен-
ный взгляд не представляется возможным: с Востоком у нас

300 СИ. О1ей1, Вухапсе, %гапЛеиг е( ЛёсаЛепсе (Рапз 1926) 269: Оп
заИ сотЫеп 1ез топагсЫез опепЫез тйиёгеп! зиг 1а сопсербоп цие зе
Й1 Вугапсе де Гип 1ои1ё 1трёпа1е с1 зиг 1ез Гогтез ех1епеигез доп! еПе
Гепуйоппа [Известно, до какой степени восточные монархии влия-
ли на концепцию, согласно которой Византия своей имперскостью
и внешними формами обязана соседям]. СГ.: № 1ог$а, ‘Риекрез оЬ-
зегуабопз зиг ГН1з1ойе бе Вугапсе’// В7 28 (1928) Н. 3-4. 273-277.

301 Найп, ПазКагзеПит, 53; Ваупез, Ор. ей. 63; Е Сишоп!, Ьез туз-
1ёгез Ле МИкга (ВгихеПез 1913) 90, 96-98.

302 ТигсЫ, Ор. ей. 20, 22-23; Е СштюпЦ Пге оггеШаИзскеп ВеИ-
§юпеп 1т гдгтзскеп НегЛепШт (Ье1рг1§; ВегНп 1914) 162.

303 Воак, Тке Маз1ег о/ 1ке о$гсез. 18-19; В1'еЫ, Ор. ей. 26.

304 Е. 81ет, ОезсЫсЫе Лез зрсИгдпизске Велскез. I. Уот гдтгзске
хит ВухапИпгзскеп $1аа1е (284- 476 И. Скг.) (АУ1еп 1928) 8.

305 СитоШ, Ьез туз(ёгез Ле МИкга. 98: ршз, ГеНх, туюШз [благо-
честивый, счастливый, непобедимый].

306 Вигу, русск. пер. 9; Найп, Паз КагзегШт, 49-50; Р. Зсйгатт,
‘Ваз йеггзсйегЫН т бег Кипз! без йййеп МШе1аЙегз’ // УоПга^е Лег
ВгЬНо1кек УУагЬиг§ II. 1 Т1. (1922-1923) 160; К ОеПэгиеск, ‘Ройга^з
ЬугапНшзсйег Ка1зегтпеп’ // МШеИип^еп Лез КагзегИск ПеШзскеп Аг-
скеокцрзскеп 1пзШи1з. Ебпйзсйе АЫе11ип§. 28 (1913) 352; 8йет, Сте-
зсЫск1е Лез зра1гдтгзске Кегскез, 168.
15. Восточное влияние
соединяются обычно очень определённые представления,
и если мы утверждаем, что государственное право и государст-
венный быт сложились в Византии под непосредственным
влиянием со стороны Востока, то мы этим даём им определён-
ную характеристику, которая очень резко выделяет Византию
из ряда других государств. Необходимо поэтому посмотреть,
насколько такое утверждение обосновано.

Что Восток, в непосредственном соприкосновении с кото-
рым прошла вся тысячелетняя история Византии, мог оказать
заметное воздействие на её культуру, это не подлежит спору
Но Восток не есть единственный фактор. Рядом с ним нужно
поставить и другие три: римская государственная традиция,
эллинизм и христианство. Определить взаимное отношение
всех четырёх факторов, их удельный вес, указать в точности,
чем именно обязан византийский государственный строй каж-
дому из них в отдельности, это составляет важную научную
задачу, разрешение которой ещё не под силу современному ви-
зантиноведению. Это — вопрос крайне сложный, и он ослож-
няется ещё более тем, что Восток, со стороны политических
понятий и государственного права, почти не изучен, а изуче-
ние византийского государственного права началось очень не-
давно. При таком положении дела говорить особо о восточном
влиянии — не значит ли предполагать известным то, что не-
известно, и не значит ли упрощать проблему, на самом деле
очень сложную?

Прежде всего, когда говорят о восточном происхождении
той или другой черты византийского государственного строя,
неясно, какой Восток, т. е. какое восточное государство и какую
эпоху, следует иметь в виду? Ведь нельзя же думать, что все
восточные государства представляли в государственно-право-
вом отношении одну картину, что Египет Птолемеев, Персия,
арабские государства и проч[ие] могли дать Византии одно и то
же, или что Персия времён Кира и Персия эпохи Ахеменидов
и Сасанидов ничем в государственно-правовом отношении друг
от друга не отличались. И мы видим очень часто, что говорят
о восточном влиянии, не объясняя, что именно следует разуметь
под словом «военный», или разумеют под ним совершенно
различные вещи. Так, в византийском «абсолютизме» одни ви-
дят нечто заимствованное у древнего Востока307, другие обьясня-

307 П1еЫ, Ор. ей. 270: С’езГ йапз УапИдие ОпеШ дне ГЕШ Ьухапйп
а ршзё за йасННоп топагсЫдие [Именно на древнем Востоке визан-
тийское государство заимствовало свою монархическую традицию].
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
ют его, как перенятое от Сасанидов308, третьи говорят о влиянии
Египта309. Где же правда? Второе затруднение представляет
вопрос, были ли известные восточные черты восприняты Ви-
зантией непосредственно от Востока или же через чьё-либо
посредство, напр[имер], — эллинизма, римского принципата
и т. п.? Ясно, что в последнем случае известная черта восточ-
ного государственного быта могла дойти до Византии уже
не в своём чистом виде, а с примесью той национальности,
через которую Византия её получила. В виде примера можно
указать на лроахбура^ как форму приветствия императора.
По мнению одних, проскинез заимствован Византией непо-
средственно из Персии310, по мнению других, он был установ-
лен тоге Регзагит [по персидскому обычаю] Гелиогабалом
(218-222) или Диоклетианом (285-305) и потом возобновлен
Юстинианом311; третьим вопрос представляется гораздо более
сложным312. Если лроахбгцсн^ есть форма приветствия, обра-
щённая к лицу, имеющему божественное происхождение, то
спрашивается: существовала ли эта форма в Персии? Некото-
рые считают, что она существовала и что она была введена
в эллинистический мир Александром Великим313. Другие на
это возражают, что в Персии никогда не смотрели на шаха, как
на божество, а только как на наместника бога, получившего от
него свою власть314. Персы поклонялись не шаху, а его гению
(ба(цхоу)315. Да и самое обожествление Александра В[еликого]

308 Ваупез, Ор. ей. 13:...Пюс1еНапЬогтохуей йот 1йе Баззатй соий
Регз1ап сопсербопз о Г аЬзоййе зоуеге1§п1у [...Диоклетиан заимство-
вал у сасанидского двора персидские идеи абсолютной верховной
власти].

309 Ситоп1, Еге опеШаНхсИеп ВеИ^отеп... 3-6.

310 См. ниже, прим. 313.

311 НаЬп, Оа8 КспзеПит, 48, 51, 54; ЗсЬгатт, Ор. ей. 220; Воак,
Ор. ей. 117.

312 М. ВйаПа, ХогоаМпап СМИхаИоп (№ху Уогк 1922) 307, 313;
К. СпКегЬоск, Вухапсе ипд Регзгеп 1п 1Нгеп ВеггеИип^ 1т 2еИаВег ди8-
Итап8. Егп ВеИга^хиг Се8сЫск1е де8 Уд1кегге1ск18 (ВегНп 1906) 6-9.
[Номер этого примечания пропущен в тексте, поставлен по смыслу]

313 См. изложение взглядов КаегзГа и Ей. Меуег’а в статье:
Ь. Е. Тау1ог, ‘ТЬе Ргозкупез18 апй Ше НеПешзНс Еи1ег Сий’ // Ткедоиг-
па1 о/ 1ке НеПепгс 81иске8 47 (1927) рай 1. 53-54.

314 С итоги, Ье8 ту81ёге8 де МИкга, 94. Ср. Н181огге дв8 гог8 де8
Рег8в8раг АЪой Мап^ойг... Тех1е агаЬе риЬНё е11гайий раг Н. 2о1еп-
Ьег§ (Рапз 1900) 239-242, где шах — т1епйап1 Нйё1е йе ЕНеи [верный
служитель Бога].

315 Ситоп1, Гв8 ту81иге8... 94—95.
при жизни представляется спорным316. Ввиду этого сущ-
ность лроокйутцлд’а и пути его заимствования могут пред-
ставляться гораздо более сложными. Есть основания видеть
в лроахбутцлд’е, который ввёл или пытался ввести Александр
Великий, явление, где соединились элементы как персидского,
так и греческого происхождения, а именно обычай почитать
царя и греческий обычай возлияния в честь ауаОо^ бонцхоу317
[доброго гения]. В таком виде лроахбурсн^ распространился
по эллинистическому Востоку и был затем заимствован рим-
скими императорами318, а от них уже перешёл в Византию.
Если при этих условиях мы будем говорить, что эта церемония
имеет в Византии восточное происхождение, то мы будем, оче-
видно, употреблять слово Восток в каком-то особенном смысле.

Посмотрим ещё, какими пользуются доказательствами,
чтобы обосновать византийское влияние на византийское го-
сударственное устройство. Их, в сущности, два. Первое — это
свидетельство современников. Так, например, ссылаются
на Лампридия, который говорит, что Гелиогабал стал абогап
ге§ит тоге Регзагит319 [царём, которому поклоняются по пер-
сидскому обычаю]. Но современники могут быть более или
менее надёжными свидетелями, когда они сообщают факты,
но отнюдь не тогда, когда они дают учёные объяснения фак-
там. Можно только сказать, что Лампридий считал абогабо
обычаем, перенесённым из Персии, но так ли это было на
самом деле? Другое доказательство — сходство. Если можно
отметить сходные черты в государственном устройстве Визан-
тии, то многим это кажется достаточным для того, чтобы гово-
рит о восточном влиянии. Но одинаковые причины производят
одинаковые следствия. И если какое-нибудь учреждение или
какой-нибудь порядок возникли самостоятельно в каком-либо
восточном государстве, то почему бы они не могли столь же
самостоятельно возникнуть в Византии? Поэтому правильно
поступают более осторожные исследователи, когда они гово-
рят не о влиянии Востока, а сходстве с Востоком320.

316 См.: ТЪ. Вй1, А1ехапдег (1ег Сгоззе ипд даз Жек^пескепПлт
(Ье1р21§ 1925, 2 Аий.) 44СМ142, прим. 24.

317 Тау1ог, Ор. 'Ей? 59-61. Ср.: Иет, ‘Иге Патоп оГ Ше Решап
Ктп§’ // Тке Аоигпа1 о/ 1ке НеИетс 81исНез 48 (1928) раг! 1.

318 Тау1ог, Ор. ей. 60-61.

319 Найп, Ваз КагзегШт, 48, прим. 2.

320 Только такое сходство имеет в виду Прокопий, когда он описы-
вает порядок преемства престола в Персии. См. ВеИ регз. 24 и ПО.
ПгеЫ, Ор. ей. 6: ипе тпопагсЫе аЬзойхе а 1афадоп йез топагсЫез опеп-
Таким образом, влиянием Востока объясняются иногда такие
черты византийского государственного строя, для объяснения
которых нет надобности прибегать к гипотезе восточного влия-
ния и которые могут быть удовлетворительно объяснены иначе,
а иногда и такие черты, которые уже потому не могли возникнуть
под влиянием Востока, что на Востоке их не было. Возьмём, на-
пример, «абсолютизм» византийских императоров. Стало общим
местом, что византийские императоры были неограниченные
деспоты и что неограниченность эта установилась по примеру
Персии. Но мы видели, что есть серьёзные основания говорить,
наоборот, об ограниченности императорской власти в Византии.
Иначе говоря, нет самого факта, который нуждался бы в объясне-
нии при помощи «восточного влияния». Ещё любопытнее, что
и в Персии эпохи Сасанидов не было полной неограниченности,
и если мы продолжаем о ней говорить, то только по традиции.
Шах находился в сильной зависимости от жреческого сословия,
особенно — от верховного жреца, он не мог нарушить постанов-
ления господствующей религии, должен был соблюдать действу-
ющие законы, согласно общепринятым воззрениям, он должен
был даже обеспечивать трудящимся обладание необходимыми
орудиями производства321. Это довольно далеко от деспотизма
в его ходячем, общепризнанном смысле.

Приблизительно в таком же положении находится вопрос
о культе императора. Те, кто утверждает, что в Византии суще-
ствовало обожествление василевса, утверждают вместе с тем,
что оно было результатом восточного влияния. Но в предшест-
вующей главе были приведены данные, свидетельствующие,
что в Византии не было обожествления василевса; следова-
тельно, и здесь нет факта, который нуждался бы в объяснении
восточным влиянием. Да и на Востоке взгляд на царя, как на
божество, едва ли был общим явлением322. Относительно Ви-

1а1ез [абсолютная монархия по типу восточных монархий]. Ситоп!,
Ьез туз1ёгез... 98: ТоШ сес! (титулы римс[ких] императоров) ез! соп-
Гогте анх У1е11е8 Шёез та/сЗееппез [Всё это (...) сходно со старыми
маздеистскими идеями]. [Два примечания к одному и тому же месту
с последовательным исправлением их нумерации.]

321 ВЬа11а, Ор. ей. 310-311; Тке Иткагд, I (ВотЬау 1874) 24,41; VI
(ВотЬау 1891)385,423.

322 Б. А. Тураев, История древнего Востока. II (Пг. 1914) 82, 115,
133; Е Ве1Й28СЙ, АзигЪап1ра1 ипд ске аззупзеке Кикиг зетег 2ед
(Ье1р71ё 1909) 32-33; Вйа11а, 2огаз1пап СМНзаИоп, 227; Ьагоп Сагга
бе Уаих, Ьез репзеигз де Г1з1ат (I. Ьез зоигегатз ГкгзЮгге е11а ркдо-
зоркгероИИцие) (Рапз 1921) 295-296.
зантии можно говорить только о теократическом обосновании
императорской власти. Оно, действительно, было на Востоке,
но, во-первых, оно было не только на Востоке, а затем — есть
серьёзные причины утверждать, что и в императорском Риме,
и в Византии были налицо условия, которые, без всякого вли-
яние со стороны, требовали, чтобы демократическая в своем
происхождении власть стала опираться на религиозные основа-
ния. В Риме, например, это было политически необходимо для
защиты престижа власти против своеволия солдат323. А после
Константина В[еликого] теократическое обоснование следует
относить за счёт христианства324. Точно так же и вся реформа
Диоклетиана не может быть удовлетворительно объяснена без
предположения, что она явилась подражанием администра-
тивным порядкам в Персии325. Внешним выражением рефор-
мы и теократического обоснования власти явилась диадема на
голове императора. Что она имеет восточное происхождение,
это считается бесспорным, но беда в том, что мы не знаем, кто
именно заимствовал её у персов: одни называют Аврелиана,
другие Диоклетиана, третьи Константина В[еликого]326. То,
что многие считают особенно характерным для Византии —
тесная связь между государством и церковью, некоторые рас-
сматривают тоже как результат влияния со стороны Персии327.
Такая связь действительно существовала в Персии328. Но есть
ли надобность привлекать Персию для объяснения этого фак-
та, когда он гораздо проще объясняется из христианства и тра-
диций древнего Рима, где связь государства с религией и ре-
лигиозными учреждениями была очень сильна, и откуда она
перешла и в Рим императорской эпохи?

Предыдущие строки нужно понимать не в том смысле, что
никакого влияния на византийский государственный строй не
было, а только в том, что к теории о таком влиянии нужно от-
носиться с большой осторожностью329.

323 К. 8(аде, Эег РоПНкег О1ок1еПап ипЛ сИе 1еШе угоззе Скг1з1еп-
уег/о1§ип§ (Вза1еп 1926) 55.

324 СитопГ, Ьез туз1егез... 104.

325 81айе, Ор. ей. 56.

326 Найп, ПазЬЗп&егНнп. 49-50; Вигу, русск. пер. 9; 81а<3е, Ор. ей.
53; §1ет, Сезск1ск1е Лез зра1гдгтзскеп Вегскез. 168.

327 81ет, Сезск1ск1е Лез зрскгдгтзскеп Вегскез. I. 147.

328 А. Сйп^епаеп, Ь’Етргге Лез ВаззатЛез (КоЬепйаит 1907) 64
ацд.; Р. $укез, А ШзЮгу о/Регзга, I (ЬопсЗоп 1926, 2 ей.) 397.

329 Ср.: А. Не1аепЬег§, 4П1е ОгипсПазеп (Зег Ьу/апПтасйеп КиЙиг’ //
Иеие ЛакгЬйскег/иг Лаз к1аззгзске А11ег1ит 23 (1909) 196 и сл.
Итак, какая же форма правления была в Византии от её на-
чала до конца VII в.? Из всего изложенного вытекает, что это
была монархия. Точнее эта форма может быть определена как
народная или демократическая монархия, которая представ-
ляет в себе соединение элементов собственно монархических
с республиканскими. Такой характер ей придаёт, прежде все-
го, то обстоятельство, что императорская власть установилась
в Византии не путём завоевания или каким-нибудь подобным
способом, а волею народа. Как наследник римских императо-
ров, как преемник их власти, император византийский есть
учреждение, возникшее, потому что народ перенёс на него
всю власть, которую он сам имел, — отпе зиит гтрепит е!
ро1ез1а1ет [всю свою высшую власть и полномочия]. Перед
нами, следовательно, тот принцип, что первоначальным источ-
ником власти является народ, и только от него уже власть пе-
реходит к императору.

Это ещё ничего не говорит о порядке преемства престола.
Можно представить себе монархию, где форма правления об-
разовалась путём переноса власти, принадлежавшей народу,
но где эта власть переходит от одного лица к другому по заве-
щанию или по праву законного наследования. До конца VII ве-
ка говорить о завещательной или наследственной монархии
в Византии, если стоять на строго правовой точке зрения, —
нет оснований. Византийское государство представляет в это
время избирательную монархию. Характерной особенностью
ее было то, что императора избирала не какая-нибудь колле-
гия, представлявшая какое-нибудь одно сословие или один
класс, а представители всех слоёв населения; император по-
лучал свою власть еу хогут] ЕхХоур [по всеобщему выбору];
для избрания его необходима была уусоцт) лосутшу330 [согла-
сие всех]. Это — второе основание, почему Византийское го-
сударство, в противоположность феодальной, теократической
и т. п. монархиям, может быть характеризовано как народная
монархия. Расхождение между правом и фактом здесь, как
и в сфере частного быта, есть явление неизбежное. Фактиче-
ски, византийская императорская власть не всегда выступала,
как народная монархия, т. е. не всегда в своих столкновениях
с аристократией или церковью опирались на широкие круги
народа. Но её правовая природа от этого не изменялась.

330 Ве сегт. 424, 428 и др.
Разумеется, выставленное определение византийского го-
сударственного устройства до конца VII ст[олетия] может
быть убедительно только для тех, кто считает избирательную
монархию одною из разновидностей монархического образа
правления. Дело будет представляться иначе, если существен-
ной чертой монархии считать наличие собственного права на
власть331. С этим, очевидно, несовместим порядок замещения
престола, так как при этом у монарха оказывается не собст-
венное право, а перенесённое. Но и с этой точки зрения в Ви-
зантии оказывается одна особенность, которая не позволяет
видеть в ней что-нибудь иное, а не монархию: императорская
власть, хотя и доставалась путём избрания, рассматривалась
в то же время как исходящая от Бога, и, следовательно, у импе-
ратора было собственное, т. е. ни от кого не полученное, право
на власть.

Была ли власть византийского императора неограниченная
или же она имела свои пределы? Утверждения, что византий-
ский император был ограничен общественным мнением стра-
ны, должен был считаться с возможностью революции332 (пра-
во революции, как мы видим, есть фикция) и т. п., — выходят
за пределы той научной области, в которой мы находимся: вся-
кое правительство, в том числе и самое деспотическое, при-
нуждено считаться с общественным мнением и может быть
свергнуто при помощи переворота. Это так же фактически
ограничивает власть, как закон тяжести, закон инерции и т. п.,
но области права это нисколько не касается. Оставаясь в этой
области, следует различать, с одной стороны, ограничения,
общие для всех византийских императоров до исхода VII в.
Анастасий I при избрании своем дал присягу, подкрепляющую
определённые обещания, которые ограничивали его власть, но
это был единичный случай, и мы не знаем, чтобы он с кем-ни-
будь повторился до конца VII в. Соправительство очень часто
было только номинальным и не уменьшало власти старшего
императора, но были случаи, когда соправитель пользовался
реальной властью или даже совсем отстранял своего коллегу;
так было, напр[имер], в совместное правление Юстина II и Ти-
верия, Тиверия Цц Маврикия. В этих случаях мы имеем опять

331 Г. Трейчке [Н. Тгейзске] видит сущность монархии в нали-
чии собственного права, однако он и тиранию древней Греции, и
цезаризм, и польское королевство относит к монархиям: РоИНк, II
(Ье1р21ё 1908, 2 Аий.) 53, 97, 190, 197.

332 А. КатЬаис!, ‘Етрегеигз е1 ттрёгайгсез (ГОпепГ // Кеуие <1е8
(1еихтопс1е8 103 (1891) 157.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
ограничения чисто правового характера, которые действова-
ли, однако, только в отношении данных императоров, но вовсе
не составляют общего правила. Общий вывод возможен здесь
только в том смысле, что византийское государственное пра-
во, кроме норм, действовавших в отношении всех императо-
ров, заключало в себе возможность специальных ограничений
императорской власти для того или другого представителя ее.
Что же касается общих ограничений императорской власти, то
в этом отношении можно сказать следующее.

Хотя император получал при избрании всю власть без ос-
татка, какую имел сам народ (отпе ппрегшт ас ро1е§1:а1:ет
[всю высшую власть, а также полномочия]), но отнюдь нельзя
заключать, что эта власть была неограниченная, т. е. что импе-
ратор был правомочен делать всё, что захочет, потому что та-
кой власти не имел и народ. Для императора, как и для всякого
члена церкви, были обязательны её каноны, и он должен был
их соблюдать не только в своей частной жизни, но и в прави-
тельственной деятельности. Об этом совершенно ясно говорят
6 и 137 новеллы Юстиниана (см. выше). Другое ограничение
заключалось в обязательности для императора действующих
законов. Правда, он мог всякий из них в любое время отме-
нить или издать на его место другой, но до конца VII века
(а может быть, и позднее) он был связан рядом формальных
условий, между которыми не последнее место занимало согла-
сие сената. Если иметь в виду, что членов сената назначал сам
император, то можно это ограничение не считать особенно
значительным, но совсем отрицать его невозможно333. Третье
ограничение составляла обязанность пользоваться властью
не для собственного блага, а для осуществления определён-
ных государственных задач, наличие которых ясно признают
законодательные памятники334.

333 Константин Багрянородный сообщает (Де ас?т. ипр. Сар. 13,
86 Вопп), что Константин В[еликий] особым законом, который он
положил на престоле св. Софии, запретил византийским царям всту-
пать в родственные связи с чуждыми народами под страхом преда-
ния анафеме за нарушение отеческих законов. Но едва ли здесь мож-
но видеть какое-нибудь особое ограничение императорской власти
сверх того, какое составляют все вообще государственные и церков-
ные законы.

334 Остаётся ещё вопрос, не составляло ли ограничения импера-
торской власти сословие юристов в его шз гезропскшй [право давать
ответ] и проч. Это очень трудная и сложная проблема. Г. Финлей
считает, что в Восточной Империи юристы, вследствие разницы
434
Из этого, а также из сказанного выше можно сделать тот
вывод, что византийское государство есть продолжение Римс-
кой Империи и что для правильного понимания византийского
государственного строя нужно учесть всё, что нам известно о
государственном строе Римской Империи. Но эту связь не сле-
дует понимать ни в смысле полного тожества того и другого
строя, ни в том смысле, что Византийская Империя продол-
жала эволюцию государственных форм с того самого пункта,
на котором остановилось государственно-правовое развитие
Римской Империи. Византийская Империя развивалась в го-
сударственно-правовом отношении так, что в некоторых пунк-
тах она не продолжала, а как бы повторяла эту эволюцию,
которую уже прошла Римская Империя. Чтобы надлежащим
образом осветить эту сторону византийской истории, нужно,
само собой разумеется, особое исследование; здесь могут
быть не столько доказаны, сколько лишь указаны некоторые
черты этой эволюции. 1) Римская Империя из принципата, ка-
ким она была при Августе, постепенно превратилась в доми-
нат335. Прокопий утверждает, что до Юстиниана императоры
назывались РсссиЛеос;, а Юстиниан ввел новый титул 6шл6тг|с;
(= боттиз), и это отразилось не только на придворном цере-
мониале, но и на правовой связанности императора336. То же
говорит о Юстиниане Иоанн Лидиец337. Как современники,
они могли ошибаться в оценке факта, но совсем отрицать этот
факт едва ли возможно, и, следовательно, приходится при-
знать, что Юстиниан повторил, до известной степени, рефор-
му Диоклетиана. 2) Тот же Прокопий говорит, что Юстиниан
ввел лроохоуг|01^338, хотя он уже раньше был введён в III в.
Очевидно, в Византии до Юстиниана он вышел из употребле-
ния339. 3) Избрание императора было первоначально дело коми-
ций, потом оно перешло к сенату340. В Византии ГУ-УП вв. мы
видим, что императора избирает сенат, но не один, а с участи-
ем на равных правах других сословий, а именно дим и солдат,
не говоря уже об участии церкви. 4) Демократическая основа,

в языке, имели вообще ничтожное влияние. — Греция под римским
владычеством. Гл. II, 7 (русск. пер. 1877, стр. 138).

335 8сИи1х, Уот РЯпг'гра} гит Гот1па1,159-179; Ното, Ор. ей. 325,
337.

336 НЫ. аге. 165; сЕ 85, 89.

337 Ие та%1$1г. I, 6.

338 77/5/. аге. 1Ьк1.

339 НаЬп, Баз КагзегШт, 48, 49.

340 Ното, Ор. ей. 364.
какую имел принципат при Августе, постепенно заменяется
теократическою: император становится деиз е1 доттиз341 [бог
и господин]. В Византии, мы видели, обожествления импера-
тора не было и не могло быть. Но, начав с власти а рори1о, она
приходит уже при Юстиниане (собственно, уже при Льве I)
к власти а Вео, причем вторая формула не заменяет первую,
а сочетается с нею, оставляя демократическую основу незыб-
лемою, как характерную черту всего государственного строя.

341 8сЪи1х, Уот Рппггра! гит Готта!, 256-257. Ср.: НаЪп, Газ
КагзегШт, 51, 66.
Полный список императоров, составленный для работы над книгой Го-
сударственное устройство Византии до конца VII века по свидетельствам
источников («Воин.» — по Согриз 8спр1огшп ЫзЮпае Вухапйпае (Воппае,
1828-1893); указания на тома этого издания в квадратных скобках в под-
строчных примечаниях) и по научным трудам (см. библиографию в приме-
чаниях). Под таблицей приписано: «замещение / замещение престола без
избрания / другой порядок замещения престола / и способ». СПбФ АРАН,
ф. 346, оп. 1, д. 2, л. 78
Комментарий к работе В. Е. Вальденберга
«Государственное устройство Византии
до конца VII века»

* Положение на сегодня остаётся тем же. А. РеПл81 держит-
ся мнения, что в Византии отсутствовала политическая ли-
тература (Ьа сопсехюпе роИНса е 8ос1а1е йеПЧтрепо Л Ошз-
Ншапо в 81огга с1е11а Шее роПйске, есопопйске е зосга1е. ПнеИа
да Ь. Пгро (Топпо, 1983) 541-542). А1. ХрюточиХолобХог) пи-
шет, что до сих пор недостаёт новой самостоятельной моно-
графии о византийском образе правления, — и это несмотря
на то что за последние 10 лет обращения к этой теме умножи-
лись (Во^аут1лт] ктгорСа. В 1. 610-867. ©шааХоуСхт], 1998.
2. 241). В этом смысле работа Вальденберга и книга Калдел-
лиса Византийская республика,.. — ответ на этот запрос.

и Мысль о недопустимости смешивать право и историче-
ские факты — главная в методе В. Е. Вальденберга: он иссле-
довал проблему как юрист, опираясь исключительно на право-
вые нормы (подробнее см. ниже, в § 2).

ш Смешение понятий права и факта дополнилось, уже
в современной исторической науке, смешением писаной нор-
мы права и правовой идеи (идеи о праве). По мнению X. Бека,
лропоу [первейшее заблуждение] современной визан-
тинистики в том и заключается, что исследователи склонны
смешивать так называемую Каменске с понятием государст-
венного права (81аа1згес111), выводя из комплекса политических
идей государственно-правовые нормы, часто не замечают раз-
личия между 1и8 (правом) и Ка18епбее (Н.-Сг. Веек, Кез РиЬПса
Котапа\ Уот 81аа1зс1епкеп (1ег ВухапПпег И Паз ЬухапПтзске
НеггзскегЫШ/ йг8§. Н. Нип§ег (Паппз&сЙ 1975) 381).

|У В этом вопросе положение мало изменилось. Можно ука-
зать работу Е. Христофилопулу, которая выделяет пять перио-
дов в развитии византийского обычая провозглашения импера-
тора (А1. ХрктгофеХолобХог), ’ЕхХоуг), ауауорыклд хей отсф[д
тоу /Зу^аутмоу аутохратород И Прауратыси тг}д ’Ахабу/Шад
’АОцусоу. 22, ар10ц. 2 (1956) а-^, 1-239). Данная работа пред-
ставляет собой очень тщательный обзор источников в целом
больше описательного, чем аналитического характера.

у Сначала Вальденберг более пространно написал о необхо-
димости периодизации, но затем отказался от такого вариан-
та (взял это место в скобки): «— вопросу, представляющему
некоторые (зачёркнуто', известные) трудности. Нужно согла-
438
ситься, что всякое деление на периоды заключает в себе из-
вестную долю субъективизма и может быть, с большим или
меньшим основанием, оспорено. Но, с другой стороны, без
этого мы лишаем себя возможности понять самую сущность
исторического процесса, т. е. движение».

у* Вместо слов «этого вопроса» первоначально было напи-
сано: «общей проблемы периодизации».

УЙ Вариант рукописи: старого.

уИ* В рукописи сначала было написано: «Момзен», затем
всюду исправлено на «Момсен». Мы оставили последний ав-
торский вариант.

‘х Уе11е1 Ра!егсиН РПз1опагит ас1 М. Угтсшт сопзи1ет. 2.
89. 4. См., например, издание: УеИегиз Ра1егси1из, ТЬе Сае-
запап апб Аи§из1ап Капабуе (2. 41-93) / Ей. \уйй а сотт. Ьу
А. I. У/ообтап (СатЬпб§е, 1988) 44.

х Современный исследователь определяет аис1огйаз как не-
кую нравственную форму, в которой представляла себя власть
{Аи/зИе§ ип(1 РНес1ег§ап§ (1ег гдтгзскеп СезсШск1е ипс1
Ки11иг Котз т 8р1е§е1 с1ег пеиегеп Рогзскип§еп / Нгз§. уоп
V. Тетропш, V/. Наазе. Вб. II, 1: Ргтсхра! (ВегНп; Ке\у Уогк,
1974) 14 (Н. Вгех1ег)). Новое полное изд. памятника: Кез Сез-
1ае (1т Ау^изИ. Наи1з/аИз с1и с!тп Аи§из1е / Тех! ё1. е! !габ. раг
I. 8йе1б (Рапз: Ьез ВеПез ЬеНгез, 2007) (СоИесНопз с!ез ити
(1е Ргапсё). Русск. пер. Деяний божественного Августа см.
в изд.: И. Ш. Шифман, Цезарь Август (Л.: Наука, 1990) 189—
199 (аисХопХаз переведено словом «авторитет», и, по мнению
Шифмана, оно не несёт особого терминологического смысла;
по контексту можно перевести как «уважение» (96)); перевод
сделан по совместному изданию Анкирского и Антиохийско-
го памятников (I. 6а§ё, Кез §ез1ае (1т Аи§изИ ех топитепИз
Апсугапо е1 АпИоскепо 1аИп1з, Апсугапо е1 АроПотепзг ууаеслз
(Рапз, 1935)).

х* Замечание, важное для прояснения положения сена-
та впоследствии, уже в византийское время, ср.: 1пзШ. I. 2. 5
(об уравнении решений сената решениям народного собра-
ния). Вопрос о роли сената при избрании византийского им-
ператора не реш^н окончательно до сих пор, см.: Р. Уаппорои-
1оиз, Те соггоппешеп! бе Гетрегеиг а Вугапсе’ // ВухапИоп ЬХ1
(1991) 76, 85-86. Определенно можно сказать только то, что
сенат выражал одобрение избранию нового императора.

хй СИ. VI, 1. Ко 930 / Еб. Е. Вогшапп е! 6. Непхеп (ВегоИш,
1876). См.: Р. А. Вгип!, Тех бе хшрепо Уезразхаш’ И Лита1 о/
Котап 81исИез 67 (1977) 95-116 и обсуждение у Калделлиса.
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
Закон о власти императора Веспасиана имеет форму зепаШз
сопзЫШт и, видимо, был проведён через голосование в ко-
мициях (народном собрании). Возможно, необходимость под-
тверждения полномочий Веспасиана была вызвана отсутст-
вием его кровной связи с Юлиями-Клавдиями, в семействе
которых империй передавался от Августа, обладавшего им
как триумвир по 1ех ТШа с 43 г. до н. э. Подтверждалась ли
диспенсация при вступлении каждого нового императора,
в точности не известно. Единственный памятник с текстом 1ех
Уезразхаш — бронзовая плита — найден в Риме в 1346 г. слу-
чайно, при разборе Латеранской базилики после пожара (пли-
та была использована при строительстве алтаря, нач. IV в.)
(см.: К. Моатти, Античный Рим / Пер. с фр. И. В. Ионовой.
(М., 2003) 25-26, ил. на стр. 208). Закон о власти императора
Веспасиана послужил идеологическим обоснованием восста-
ния римского населения в 1347 г. против пап в пользу установ-
ления республики — именно так его интерпретировал вождь
восстания и любитель древностей, изучавший этот памятник,
Кола ди Риенцо (1304-1354).

хШ Ещё одно важное заключение. Возможно, именно так
следует понимать правовую основу так называемой «неогра-
ниченности» власти византийского императора (а также его
сменяемости). Ср. изложение той же мысли у Калделлиса.

хк Так у Вальденберга, имя императора Тиберия (14-37) пе-
редано на византийский манер: буква «бета» стала читаться
как «вита». Вальденберг предпочитал передавать имена, взя-
тые византийцами с латинского языка, в греческом произно-
шении (см. его же Историю византийской политической ли-
тературы 29).

ХУ В формуле «1ех ге§1а» [царский закон] «ге§1а» считается
интерполяцией постклассического или византийского време-
ни: Н. КгеПег, ‘Хиг ЬеЪге бег кЗаззгзсйеп Зипз^еп йЬег баз Ое-
зе12§еЬип§згесЬ1 без Ргшгерз’ // ХеИзскгг/! (Лег 8ау1§пу-8И/1ип§
/йг Кеск18§езск1ск1е ХЫ (1920) 265 (262-273). См. подробнее
во 2-м изд.: В. Е. Вальденберг, История византийской полити-
ческой литературы (СПб., 2015) 134 и примеч. XXI к главе II
(стр. 504-505).

ХУ1 У Иоанна Лидийца (Ие та^ШгаИЬиз II. 3) стоит: лреотос;
[первый, принцепс].

хуй Вариант рукописи: правила.

ХуШ Современные исследователи не решаются на такой опре-
деленный вывод. Хотя они оперируют теми же источниками,
что и В. Е. Вальденберг, и называют тех же участников (сенат,
440
народ, войско, патриарха), но всем этим присутствующим при
провозглашении императора, по отдельности и в совокупности,
отводят декоративную роль: Уаппорои1оиз, Те соггоппетеп! йе
Гетрегеиг’ 82, 83 (армия), 84 (димы), 85, 86 (сенат), 87 (патри-
арх); предпочтение отдается вмешательству Провидения (ш-
1егуепйоп йе 1а Рптйепсе (92)). Е. Христофилопулу (Вофупу?;
[(угорга, т. В, 253) признаёт силу сената, войска и димов при
избрании императора, считает сенат стражем существующего
порядка (254) и относит пик политического влияния димов на
период 695-717 гг. (255-256). Ср. рассуждение об условности
списка присутствующих при избрании у Калделлиса в главе 4,
раздел «Народные аккламации и восшествие императора на
престол».

Х1Х Е. Христофилопулу считает соправительство характер-
ным для периода 610-1081 гг.(’ЕкХоуг), ауауорЕУагдкакугё^к;...
228). Того же мнения она придерживается и сейчас, полагая,
что институт соправительства появился ввиду задачи назна-
чить преемника и не был плодом законотворчества, но полити-
ческого программирования. Продолжительное употребление
соправительства и осмысление его как династической непре-
рывности сделали это установление автоматическим; вопрос
политического равенства соправителей на практике всякий раз
решался отдельно с учётом возраста вступления на престол —
законным считался возраст с 16 лет (Во&уигг) ипорга, 247).
Ы. О. 8уогопо8 также полагает, что начало соправительству
было положено Ираклием (Те зегтеп! йе ййё1йё а Гетрегеиг
Ьухапйп е! за 81§п1йсайоп сопзйШйоппеПе’ // Кеуие с1е$ ё1ис1е8
ЬугапИпез 9 (1951) 119).

хх Димы — термин, обозначающий цирковые партии;
у Вальденберга употреблено в общем смысле — население Кон-
стантинополя. Ср. различение 5т]|Ю(; и 8т||Ю1: А. Сатегоп, Ст-
еш ЕасИоп8: В1ие8 ап(1 Огееп8 а1 Коте агиЛ ВухапИит (ОхГогй,
1976).

хх’ Лат. таи§игайо, начало (таи§иго — гадать по поле-
ту птиц; посвящать). Мы сохранили написание Вальденбер-
га, — такая передача дифтонга «аи», отличная от современной
(«инаугурация»)^традиционна и более естественна для русско-
го языка (ср.: Август, Аврелий).

хх” Евдом (Евдомон) — дворец за стенами Константинопо-
ля на берегу Мраморного моря, неподалеку от Золотых ворот.
Название дворца («седьмой») происходит от местоположения
его у седьмого верстового столба (считая от Милия, главного
верстового столба в Константинополе, с которого начинался
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
отсчёт всем дорогам Византийской империи). На площади
(хйцлод, 71ЕЙ1ОУ) перед дворцом, напоминающей Марсово
поле в Риме, император принимал смотр войск. Императо-
ром Валентом (364-378) на этой площади, с другой стороны
от дворца, была построена трибуна (трибунал, возвышение),
в ней находился император во время войсковых смотров. Поч-
ти все византийские императоры от Валента до Зинона (474-
475) и Василиска (475—476) были провозглашены и венчаны
в трибунале Евдома. О Евдоме см.: СИ. ВиСап^е, АМИатеп-
1а... с1е НеЬдото Соп81апИпороШапо сНзцшзИю Юро^гаркгса И
Мет, НЫопа ЪугапПпа с1ирИс1 соттегИапо... (УепеШз, 1729);
Д. Ф. Беляев, Придворный и церковный уставы о положении
Евдома (Одесса, 1896).

хх*“ Е. Христофилопулу полагает, что маниак (военная цепь)
символизировал участие войска в избрании императора (при
избрании Юстина) (ЕкХоуц, тауоргоагд кал спёулд... 60).

По мнению П. Яннопулоса, к VII в. участие народа в ко-
ронации потеряло всю свою силу и репрезентативность (Уап-
пороЫоик, Те соггоппетеп! бе Гетрегеиг...’ 84-85), так как
руководители димов назначались императором и считались
придворными; стандартизация аккламаций указывает, по его
мнению, на то же (1Ы6., по!е 53).

хху Прямых сведений об этом мы не обнаружили (см. так-
же свод цитат о провозглашении Константина 25 июня 306 г. 1
в Британии: Н. 8сЫ11ег, СезскгсЫе (Зег Кдттзскеп КагзеггеИ ;
Тей I. (бойга, 1887) 168-169, АЬт. 7 (НапбЬисЬег бег айеп
СгезсЫсЫе III 8епе: КбппБсИе СгексЫсЫе). Только у Мала-
лы есть упоминание, что Константин (первым из римских
императоров) появился в венце из жемчуга и драгоценных
камней на ристаниях по случаю окончания строительства ип-
подрома и других крупных сооружений в Константинополе.

По словам хронографа, он пожелал это сделать в исполнение >
пророчества: «...положил еси на главе его венец от камене
честна» (Пс. 20:4) (Ма1а1. ХШ). Примечательно, что в эк-
земпляре Хронографии Малалы Библиотеки Академии наук
против этого места отчёркнуто карандашом (Ма1а1. 821). По-
скольку при проверке цитат нам неоднократно приходилось
находить пометки Вальденберга, можно предположить, что
эта пометка тоже принадлежит ему, и он имел в виду именно
это место.

ХХУ1 «Черепаха» — римский осадный приём: при приступе
воинское подразделение накрывалось плотно сложенными
щитами, образовывая ими над собой нечто вроде «панциря».
хх™ Мутаторий (вариант: митаторий; цщатсор^) - поме-
щение в храмах для переоблачения императора, вроде диакон-
ника. См.: СИ. ЭиСап§е, Н1з1опа ЪухапИпа (1ирПсг соттеп1а-
гю... (УепеТпа, 1729) 49-50.

х™“ Здесь следует подразумевать церковь Святой Софии.
Вальденберг последовал за комментарием Рейске (I. I. Кехаске)
к Ие септопНз Константина Багрянородного (СогЫапбш Рог-
рИуго§епШ 1шр. Ие септопНз Аи1ае ЪугапИпае ЫЪ. 2 Сотт.
(Вопп, 1830) 417). Рейске пишет, что нет твёрдых сведений
о существовании церкви Святой Софии до Юстиниана. О пер-
вых двух церквах Святой Софии (350 и 415 гг.) см.: I. Па^гоп,
Иагззапсе сГипе сарПа1е. Сопз1апИпор1е е1 зез тзШиИопз с1е 300
а 451 (Рапз, 1974) 399 (397-399 — обсуждается возможность
постройки Святой Софии при Константине) (В1ЪНо±ёдие Ьу-
хапбпе. ЕШбез, 7).

ХХ1Х Экскувиторы (экскувиты) - воины особого отряда импе-
раторской гвардии.

ххх Современный исследователь полагает, что константи-
нопольский патриарх при венчании императора понимался
только как орудие Божественной воли: УаппороЫоиз, Те сог-
гоппетеп! бе Гетрегеиг... ’ 87.

ХХХ1 Следующая часть этого параграфа, излагающая несколь-
ко иной сюжет — о присяге, отделена Вальденбергом стро-
кой.

ххх" Г. Острогорский со ссылкой на Гоара (1. Ооаг, Еиско1о$юп
з1уе№1иа1е Огаесогит (УепеШз, 1730) 726 зц.) утверждает, что
в Византии не существовало чина вероисповедного заявления
императора в раннее время, — очевидно, такое вероисповед-
ное заявление институализировалось только в последние века
Византии (‘Эволюция византийского обряда коронования’ //
Византия. Южные славяне и древняя Русь. Западная Европа.
Искусство и культура. Сб. ст. в честь В. Н. Лазарева (М., 1973)
41-42, примеч. 24). Императорские клятвы при вступлении
на престол Ираклия (641), Феодосия III (715-717) и Льва III
в 717 г., перечисленные С. Трояносом, относятся к частным
реалиям тогдашней обстановки (2. ?4. Троийуоп, с2лщРоХт|

тт]'У так; бло Рг^аупл'йу абтохраторал'

ларгхоц^ал' Порхал, ёууипаЕал'’ // ЕлепумЪа тоу Ксутроу
ерсууг]д тг}д 1атор1ад тоу 'ЕМлушоу Ыхшоу тцд ’Ахадуркхд
’АОцусоу 12 (1965) 152). Первые достаточно определённые
свидетельства о клятве коронуемого императора восходят
лишь к началу IX в., а именно к клятве Михаила I (811-813)
(если признать сообщение Феофана Исповедника подлинным)
В. Е. Вальденберг. Государственное устройство Византии до конца VII века
(Константин Порфирородный, Об управлении империей / Текст,
пер., коммент, под ред. Г. Г. Литаврина и А. П. Новосельцева.
2-е изд. (М.: Наука, 1991) 342 (примеч. 30 к гл. 13)).

хххш д0 сих ПОр в отечественной историографии в силе мне-
ние, что право революции в Византии существовало и что
доказательством тому служит социальная практика, «прежде
всего личная судьба “равноапостольных”»: И. П. Медведев,
‘Некоторые правовые аспекты византийской государственно-
сти’ // Политические структуры эпохи феодализма в Западной
Европе У1~ХУП вв. (Л.: Наука, 1990) 32 (7-45). И. П. Медведев
повторяет эту мысль и в других работах. Ш. Диль подсчитал,
что из 107 императоров (395-1453) 34 умерли своей смертью,
8 погибли на войне или стали жертвой случая, остальные —
отреклись добровольно или уступая насилию, либо были уби-
ты; причем эта статистика отражает лишь успешно осущест-
вленное «право на сопротивление». См. Ш. Диль, Основные
проблемы византийский истории / Пер. Б. Т. Горянова (М.:
Наука, 1947) 61-62.

ххиу ца самом деле в е Вальденберг цитирует СоЗ. ЗиМ. I. 16.

ххху и сейчас неизвестен объём полномочий византийского
сената.

XXXVI Мысль, дорогая Вальденбергу; перекликается с идея-
ми немецкого юриста, государствоведа и экономиста Л. фон
Штейна (1815-1890) (которые Вальденберг разделял) о го-
сударстве как некоем коллективном индивиде, стоящем вне
борьбы общественных классов. Наиболее подходит для вы-
полнения такой задачи, по мнению Штейна, монархическая
власть — как надобщественный, надклассовый институт.

ххх™ 0 движениититулатуры см.: С. КбзсЬ, РатЛыад.

ЗшЗгеп хит о$Ые11еп ОеЪгаисЬ Зег КагзегШе! гп зра1апИкег ипЗ
/гййЪухапИтзсНег 2еИ (^Утеп, 1978) 35-40 (Вухапйпа УтскэЬо-
пепаха, X). В целом, выводы Вальденберга и Рёша совпадают.

хххуш ца самом деле, стих из Илиады II. 204-205. Вальден-
берг сослался на ВгёЫег, не проверив точность цитирования.
Та же ошибка, со ссылкою на ВгёЫег, в Истории византийской
политической литературы, 141.

ххх1х в том смысле5 в котором употребляет термин «цезаро-
папизм» Вальденберг (вместе с другими учеными), его рас-
суждение совершенно справедливо. Самый термин «цезаро-
папизм» (сезагорарха) изобретён в начале XVIII в. Бёмером
(I. Н. ВбЫпег, 1из есс1ез1азИсит рго1ез1апИит, I (На11е, 17384)
10-11) как определение для двух начал злоупотребления в ка-
толической церкви («папо-цезаризм» и «цезаро-папизм»)
444
и в целях защиты протестантской церкви. Термин «цезаропа-
пизм» стал популярным со второй половины XIX в. в качестве
не столько теоретической, сколько оскорбительной характе-
ристики Византии и её православных наследников (см.: I. Сай-
гон, Етрегеиг е1 ргё1ге: Е1ис1е зиг 1а “сёзагораргзте” ЪухапИпе
(Рапз, 1996) 291 еС 407, п. 6 аи сЬар. IX).

В современных исследованиях понятие «цезаропапизма»
переосмысляется для обозначения той политической системы,
которая была предложена Евсевием Кесарийским и отража-
ла его арианские, субординационные взгляды на Св. Троицу:
Отец—Логос—Воплощенный Логос (Христос)—император;
римско-христианская империя, исходя из этого, начинает по-
ниматься как Церковь, отождествляется с ней, и император,
таким образом, становится главой этой Церкви (см.: К. Рап-
па, ЬЧтрего е Г1трега1оге спзИапо т ЕизеЫо сП Сезагеа. Ье
рпта 1ео1о§1а роИИса (1е1 СпзИапёзто (2йпсН, 1966) раззйп,
8р. р. 163, 172 (В1Ы1о±еса Тйео1о§1а 8а1ез1апа. 8ег. I: Роп^ез,
уо1. 2); 3. Оа§гоп, Етрегеиг е1 ргё1ге.,. 291-298).
Пояснения к примечаниям В. Е. Вальденберга
(составлены В. И. Земсковой)

Примеч. 10. «...лучше трёх, что некогда имели власть» —
последний триумвират Гая Юлия Цезаря Октавиана, Мар-
ка Антония и Марка Эмилия Лепида, которым в 43 г. до н. э.
были переданы полномочия для устройства государственных
дел ({пипмп ге1 риЫ1С1 сопзбШепбае). Закон был проведён в ко-
мициях по предложению народного трибуна Публия Тиция
(1ех ТШа) (возобновлён в 38 г. до н. э.). О объёме власти триум-
виров и в целом об этом вопросе о см.: Е МП1аг, ‘ТпшпухгаТе
апб Рппс1ра1е’ И Зоигпа! о/Котап 81исИез 63 (1973) 50-67.

Примеч. 14. В 32 г. Рим и вся Италия (в условиях угрозы за-
воевания империи Марком Антонием с помощью войск Клео-
патры) принесли Октавиану клятву в верности и продлили его
полномочия триумвира, закончившиеся в 33 г. (см.: Деяния бо-
жественного Августа 25.2; Светоний, Август 17.4; Дион Кас-
сий, История 50.6.2-6). Записи об этой клятве не сохранилось,
клятва имела, скорее всего, личный характер и не была прове-
дена в правильно организованных комициях (см.: К.. 8уше, Тке
Котап гемоЫИоп (ОхГогб, 1939) 283-293).

Примеч. 16. Анкирский памятник издан Т. Моммзеном:
СИ. VI, 2 (ВегоНш, 1873) 7^88-799.

Примеч. 77. Исдигерд (Йездигерд) — шах Ирана (399—421).
Находился в дружбе с Византией, прекратил преследования
христиан. Феодосий I предполагал заговоры константино-
польской знати, поэтому и сделал выбор в пользу персидского
шаха как гаранта безопасности наследника.

Примеч. 97. Дорифоры (букв, копьеносцы) — император-
ские гвардейцы.

Примеч. 101. тобцР1ха^ — искажённое латинское «Ш уш-
саз», одна из формул аккламаций. Калькирование аккламаци-
онной формулы с латинского лишний раз указывает на рим-
ское происхождение обряда провозглашения императора.

Примеч. 102. Император Маркиан (450—457), Пульхерия
(389—453), сестра императора Феодосия II (408—450).

Примеч. 122. Дельфак — двор внутри Большого дворца
в Константинополе. См.: К. ОшПапб, Е1ис1е8 с1е 1оро§гарЫе с1е
Соп81апИпор1е ЬугапИпе I (ВегНп, 1969) 70-80 (ВегНпег Ьухап-
Ншзсйе АгЬейеп. Вб. 37). «Статьёй» Вальденберг назвал ре-
цензию Гг. Пб1§ег’а на вышеуказанную статью Острогорского
и Штейна.
Пояснения к примечаниям В. Е. Вальденберга

Примеч. 126. Точнее, 1огдшз не цепь, а ожерелье, гривна.
Дракононосец — знаменосец в частях, знаменем которых был
дракон.

Примеч. 130. Кентарх — сотник, (условно) офицер средне-
го ранга.

Примеч. 137. Эпарх — градоначальник Константинополя.

Примеч. 168. Анастасий II (713-715) — византийский им-
ператор.

Примеч. 194. Динаты (букв, сильные) — знатные гражда-
не; термин для обозначения титулованных военных и граждан-
ских лиц.

Примеч. 261. Факунд — епископ Гермианский (Африка),
умер после 571 г., защитник «трёх глав» — списка осуждён-
ных на V Вселенском соборе, состоявшего из трёх пунктов
(Феодор Мопсуестийский, сочинения Феодорита Кирского
против Кирилла Александрийского и письмо Ивы Эдесского).
После 553 г. был извержен.

Примеч. 334. 1из гезропбепф (букв, право давать ответ) —
право комментировать тёмные места законодательства, да-
руемое императором выдающимся юристам; их толкование
приравнивалось к закону. Впервые такое право было даровано
императором Тиберием (Р1§. I. 2. 48-50; 1п81И. I. 2. 8).
4 Энтони Калделлис (А. КаШеШз) — профессор
ЭИ классического отделения университета Огайо

, (США), византинист с широким кругом
интересов в изучении византийских текстов —
Г^* исторических, военных, этнографических и
литературных. Автор десяти монографий
(о Прокопии, Пселле, об античном наследии
в Византии и др.), более сотни статей, член
редколлегий научных журналов и участник
серийных изданий; получил несколько научных
премий (в том числе от византийского центра
в ВигпЬаг1:оп Оакз и Мичиганского
университета); переводчик византийских
памятников на английский язык.

Книга «Византийская республика: народ и
власть в Новом Риме» вышла в феврале 2015 г.
в издательстве Гарвардского университета.