/
Автор: Навои А.
Теги: история востока биографии собрание сочинений ислам известные личности
Год: 1970
Текст
I
АКАДЕМИЯ НАУК УЗБЕКСКОЙ ССР
АЛИШЕР
НАВОИ
СОЧИНЕНИЯ
В ДЕСЯТИ ТОМАХ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ФАН» УЗБЕКСКОЙ ССР
СОБРАНИЕ ИЗБРАННЫХ
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ
САЙИДА ХАСАНА АРДАШЕРА
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ
ПАХЛАВАНА МУХАММАДА
Перевод
Суйимы Ганиевой
ТАШКЕНТ • 1970
(Узб) 1
Н 15
Редколлегия
В. А.
В. Ю.
С. И.
ский,
Абдуллаев, С. А. Азимов, М. Т. Айбек , В. В. Державин,
Захидов, X. Т. Зарипов, С. И. Иванов, А. П. Каюмов,
Липкин, Р. М. Маджиди, И. М. Муминов, Л. М. Пеньков-
X. С. Сулейманов, Н. С. Тихонов, А. X. Хайитмешов,
К. Н. Дшен
Издание подготовлено к печати Музеем литературы им. Алишера
Навои и Институтом языка и литературы им. А. С. Пушкина
АН УзССР
Редактор тома С. Н. Иванов
Оформление Народного художника Узбекской ССР
И. И, Икрамова и 77. Д, Воронкина
7-4-3
Поди. изд.
в
СОВРЛНИЕ
ИЗБРАННЫХ
^✓то похвал тому, кто создал сад вселенной,
Кто сделал из лица и локонов своих розы и базилики,
Кто, создав этот сад животворный, сделал
Людей поэзии сладкоголосыми соловьями его.
* * *
И бессчетные хвалы той сущности бытия и небытия,
которая
С тех пор, как обрела место на престоле красноречия,
И с тех пор, как стихи слагаются сонмом стихотворцев,—
Как сочинителей сокрушала до основания,
Так и сочинения их сравнивала с землей.
До сведения проницательных и мудрых доводится, что
для доказательства величия поэтической речи достаточным
доводом может быть сравнение с тем, как арабские мастера
слова посредством употребления украшений и разукраши-
вания стихов перлами красноречия придавали своим изящ-
ным стихам блеск и возносили к небесам литаврозвучный
голос притязания, и с тем, как чудотворные слова всеведу-
7
щего господа были ниспосланы через посредство благого
Джебраила лучшему из людей, да будет над ним благосло-
вение и милосердие божье!
А сколько познавших науку стихосложения и преуспев-
ших в познании поэзии вошло бы в сонм драгоценнейших и
достойнейших людей, если бы сохранились океаны чистых
жемчужин их тонких мыслей и рудники огненных лалов их
поэтических образцов!
И, чтобы их славные имена и благородные качества не
стерлись со страниц времен и скрижалей эпох, мужи тво-
рений в своих произведениях и авторы произведений в
своих творениях украшали этими именами отдельные части
и разукрашивали отдельные главы. И они в книги включали
упоминания о людях своего звания.
Одним из таких был высокородный шейх-уль-ислам
мавлана Нуриддин Абдуррахман Джами (да продлится его
тень и его руководство!).
Тот, кто поразмыслит о девяти небесных сферах,
Обретет лишь каплю из моря его познаний.
С тех пор, как родник его таланта стал источать
прозрачную воду,
Он сделал все подобным живой воде.
Сей великий муж в своей книге под названием «Бахари-
стан» открыл восемь таких цветников, что восемь цветников
рая из-за смущения скрылись от людских глаз за завесой сок-
ровенности. И он украсил книгу именем могущественного
султана и увенчал ее его прекрасными титулами. А один
цветник по пению сладкоголосых соловьев и нежнозвучных
птиц он сделал достойным зависти всех китайских рисунков
и ревности поднебесного рая.
И Амир Давлатшах, который среди знатных уроженцев
Хорасана славился своими достоинствами и ученостью и
был знаменит венцом непритязательности, также написал в
честь могущественного султана книгу, озаглавленную «Таз-
кират-аш-шуара». И действительно он положил много труда
для написания ее и хорошо подобрал поэтов. В этой области
есть также еще много сочинений и книг. Однако в них упо-
мянуты имена и перечислены свойства только тех поэтов и
мастеров красноречия, которые жили давно и завершили
свой путь в стародавние времена. Поэтому же и мудрецы
8
благословенного и счастливого времени, которые, благодаря
успехам правления и в результате назиданий могущест-
венного султана, во многих видах поэзии, и в особенности в
газелях, способствовали успокоению сердец и возвышению
радости, довели сочетание ясности и изящества до совер-
шенства своих предшественников, а тонкость и изыскан-
ность смысла — до требований меры. Из-за того, что их
имена были лишены упоминания среди сонма тех избранных,
а слова их остались неизвестными в тех упорядоченных
сводах, в мой сокрушенный разум и сломленное печалью
сердце снизошло желание, чтобы было написано хотя бы
несколько страниц и чтобы там были названы имена тон-
ких знатоков слова, слывущих поэтами этого века. Да бу-
дут и эти взыскующие милости упомянуты в ряду великих
поэтов прошлого, да будут и эти достойные приобщены к
сонму тех славных! Да пребудут все из числа этого сонма
неизбывными от времен царственного рождения могущест-
венного султана до благоденствующего века державы, до
судного дня и вечными до скончания мира. О многих слышал
я, недостойный, но не довелось еще мне послужить им!
А скольким из них мне удалось послужить, но они уже
перешли из бренного мира суетности в вечную обитель ра-
дости! И сколько еще и поныне пребывают в этих язвах
времени! Еще не вознесена хвала достоинствам этих высо-
кородных. И все это надлежит собрать! Да будет записано
хотя бы малое из свершений таланта некоторых из них,
И когда эта цель была достигнута, было решено разделить
мое сочинение на восемь частей, и каждая избранная часть
была наречена «маджлисом», а всему сочинению было дано
имя «Маджалис-ан-нафаис».
Я счастлив приступить к этому дару
И воздать его прелестнььм созданиям мужей поэзии
Надежду питаю, что, если жизнь не изменит,
Я завершу свой труд с молитвой о шахе.
МАДЖЛИС ПЕРВЫЙ
О высокопоставленных и досточтимых
людях, конец благородного века коих я
застал, но общения с коими не удо-
стоился.
их числе — вступивший на путь познания божества,
познавший таинства высокородный Мир Касым Анвар
(да будут святы его тайны!)*. Хотя его сан выше чина поэта
и он несравненен в ряду святых, однако поскольку он,
исходя из того, что одежда стихов пригоднее для изъясне-
ния мистических истин и знаний, изволил писать стихи, сие
ради благословения начато с его священного имени.
Мир родом из Азербайджана. По рождению он из селе-
ния Сараб. В юности он стал мюридом шейха Садриддина
Ардабили (да будут святы его тайны!). Он в совершенстве
постиг от него знания суфиев и их учение и по указанию
шейха прибыл в Хорасан. В течение короткого времени
население стало настолько преданным в услужении ему, что
среди людей началось брожение. Падишах того времени
велел Миру покинуть страну. Он отправился в Балх и Са-
* Формула поминания умерших.
10
марканд, но по прошествии некоторого времени вновь
прибыл в столицу. Здесь опять чагатайская знать и благо-
родные люди страны стали посвящаться к нему в мюриды и
устремлялись к нему. Чиста была его стезя и пламенна его
душа. Народ очень любил его стихи, с увлечением читал и
переписывал их. Именно это и послужило поводом к со-
ставлению его дивана. Он сочинил небольшое месневи под
названием «Анис-ал-ашикин» («Друг влюбленных») и на-
писал также тарджи*. Ради благословения здесь выписано
два начальных бейта.
Вот один из них:
Любовь твоя — богатство обоих миров,
Слава аллаху, она у меня в сердце и в душе.
И вот еще один:
Мы — гуляки и влюбленные, предающие огню
весь мир, и беззаботные—
перед блаженством скорби по тебе нет нам
дела до раздумий о мире!
Первый стих, который я выучил, было вот это последнее
двустишие. В то время мне было около трех или четырех лет.
Когда досточтимые люди предлагали мне прочесть их, мно-
гие удивлялись моему чтению. Его месневи написано тем же
размером, что и месневи высокородного мавлана Джелалад-
дина Руми (да будут святы его тайны!), которое называют
«рамали мусаддас». Нижеследующее полустишие — из этого
месневи:
Был в Тебризе сын сейида.
Возможно, что здесь он имеет в виду самого себя. В его
тарджибандах есть такой повторяющийся бейт:
Ты — основа всего тайного и явного
По праву и по признакам, и по сущности, и по именам твоим
Священная могила этого высокородного мужа находится
в области Джам, в городке Харджурд. Я, недостойный,
тоже из числа тех людей, которые обметают его гробницу,
* Тарджи — стихотворения, включающие припев, который состоит
из двух рифмующихся полустиший.
Он скончался в 835 г. (да будет посещаема и благословенна
его гробница!)
Мир Махдум был на положении преемника, сына и лю-
бимца высокородного Мир Касыма. Отец его прибыл в Меш-
хед из Мекки для поклонения гробнице имама Али Муса-
ар-Риза. Когда на обратном пути он достиг Нишапура, он
поселился там и женился. Бог одарил его тремя сыновьями.
Самым младшим из них был Мир Махдум, которого звали
Сайид Мухаммад. Он приехал в город*, чтобы получить
образование, и когда он завершал изучение «внешних
наук»**, было как раз время наибольшей славы высокород-
ного Мир Касыма. Он сподобился служить ему, став его
мюридом и сподвижником.
Высокородный Мир занялся его воспитанием и совер-
шенствованием. Он внушал ему великие подвиги искуса и
обращал к суровым видам служения. Поскольку Мир Мах-
дум был чистосердечный и удачливый, он эти обязанности
служения выполнял так, что в согласии с изречением «кто
служит, тому услужат» Мир Касым дал ему имя «Мир Мах-
дум»***. И высокородный Мир Касым постоянно чтил его
как дорогого и почтенного человека. Ему принадлежит
сей стих:
Певец, пой песню! Виночерпий, лей вино!
Дозволена кровь того, кто объявил вино недозволенным.
Могила его в Мехрабаде в области Нишапур.
Хафизи Саад — мюрид Мир Касыма. Он был беспеч-
ным и веселым человеком, и собеседниками его были бес-
путные бражники Герата, и посему исходили от них непо-
требные и непристойные дела. Когда все это стало известно
его святейшеству Миру, он лишил Хафизи Саада своего
общества и приказал разрушить его келью и выбросить
обломки ее из ханаки. Тогда Хафизи Саад сочинил газель.
Вот бейт из той газели:
* Имеется в виду Герат.
** Захир улум — буквально «явные науки», т. е. светские науки,
официально преподававшиеся в медресе. Им противопоставляются «ба-
тин улум» — «науки тайные», т. е. мистическое учение, которое человек
постигал под руководством духовного наставника.
Махдум—тот, кому служат, кому подчиняются.
12
Ты опозорил меня в мире беспутства,
Сердце мое отнял, а душу подверг сотням невзгод.
После этого случая Хафиз был отвергнут и лишен чести
служить Миру’. У него есть муамма* с разгадкою: «Ахмад
Мирак»:
* Муамма — особый вид стихотворной загадки, в которой отгадка —
какое-либо имя собственное — тщательно зашифрована и должна быть
выведена на основании иносказательно выраженных в данном стихе
намеков. Эти намеки представляют собой завуалированные указания на
те преобразования, которые нужно осуществить в отношении отдельных
букв арабского алфавита, содержащихся в строках стихотворения (в
муамма бывает две или четыре строки), чтобы получить зашифрованное
имя. Преобразования могут быть различными: перенос точек, стоящих
над некоторыми буквами арабского алфавита, под букву, что превраща-
ет данную букву в другую (например, буква, соответствующая рус-
ской букве «х», при переносе точки под букву превращается в «дж»);
перестановка букв в слове или из одного слова в другое; действия с
числовыми значениями букв (все буквы арабского алфавита соответству-
ют каким-либо цифрам) и т. д.
Так, в данном муамма зашифровано имя «Ахмад Мирак». До-
словный перевод этого муамма следующий:
Я не хочу вина, не давай (его мне) и не подноси,
Отведи (лучше) Саада к началу улицы возлюбленной.
В графике оригинала это муамма имеет следующее написание:
В первой строке, помимо указанного выше ее смысла, можно ус-
мотреть еще и другой смысл: «Не имею начальной буквы в слове^-а
«май» («вино»)». Если устранить начальную букву ? («м»), останется лишь
одна буква («и»). Ее числовое значение равно десяти и, будучи выра-
жено словом, пишется о> ; числовые же значения двух букв, составля-
ющих это слово, 4 (>) и 5 (о), а в сумме 9. Число 9 может быть выраже-
но также и сочетанием букв |(«а»=I) и - («х»=8). Таким образом, пу-
тем преобразований из слова «май» («вино») мы получили слог -I «ах» —
первую половину имени «Ахмад». Другая его половина получается изъ-
ятием из слова«мидар» его начального слогам, который может
также читаться и как «мад». Из следующего слова «мияр» также бе-
рется начальный слог «ми», который составит начальную половину вто-
рого имени — «Мирак». Вторая часть этого имени выводится из следу
ющей строки. Здесь из слова «Саадра» (имя Саад в винительном падеже)
берется слог «ра», который, как указывается в стихе, нужно «отвести»
к началу слова «куй» («улица»), т. е. к его начальной букве «к». Полу-
чается «Ми-ра-к», а в целом — «Ахмад Мирак». Данное муамма приво-
дится в переводе для того, чтобы дать читателю представление об этом
жанре. В дальнейшем переводы муамма не даются.
13
Сари май надарам мадару майар,
Биман Саъдра бар сари куи йар.
Таким отвергнутым и покинул мир этот Хафиз.
Ходжа Абул-Вафаи Хорезми (да будут святы его тайны!)
был великим святым. Народ Хорезма прозвал Ходжу за
небесную чистоту земным ангелом. Ходжа изучил светские
и мистического характера науки. У него есть хорошие су-
фистские сочинения. Известно также, что он знал и другие
занимательные науки, но не обнаруживал этого — может
быть, потому, что он проявлял чрезмерную заботу о сосре-
доточенности в делах истины. Он был искусен в теории му-
зыки и в исполнении, что видно из его трактата. Если кто-
либо возьмется рассказывать о Ходже, ему придется напи-
сать целую книгу, причем вряд ли в одной книге возможно
будет все изложить. Закончим наш рассказ одним его чет-
веростишием:
Если совершил проступок, просить прощения хуже,
чем грешить,
Ибо в этом содержится три плохих притязания:
Жажда жизни, силы и могущества.
Но силой и мощью, кроме Всевышнего, никто не обладает.
Ходжа тоже оставил этот мир в Хорезме. И его священная
могила также в Хорезме.
Мавлана* Хусейн Хоразми — ученик Ходжи Абул-Вафа
(да будут святы его тайны!) в светских науках и его мюрид
в суфийских знаниях. Мавлана был известным человеком в
свое время; «Максуди акса» («Заветные помыслы») — его
сочинение. Мавлана составил толкование на месневи Мав-
лана Джелаладдина Руми (да будут святы его тайны!).
Он также написал на хорезмийском диалекте языка тюрки
толкование на «Касидаи Бурда». Есть у него и другие сочи-
нения. Но характер его и поведение совершенно не соответ-
ствуют познаниям тайных наук. Во время правления Шах-
руха Мирза Мавлана уличили в неверии за одну его га-
зель и доставили его из Хорезма в Герат. Но он был мудрым
и знающим суфийское учение человеком, и доказать об-
* Мавлана — буквально «наш господин». Употреблялось это слово
как титул перед именами судей, вождей религиозных орденов, поэтов
и ученых.
14
винение не смогли. Потом он снова вернулся на родину.
Вот первое двустишие из той газели:
О ты, кто известен всему миру и скрыт от него.
Ты — горе сердца влюбленного и ты же — истинный
исцелитель его.
Мавлана был убит узбеками в Хорезме во время мятежа
Тан Суфи, и могила его — с южной стороны гробницы Ходжи
Абул-Вафа (да будут святы его тайны!).
Шейх Азари стал известен в Исфарайине, здесь просла-
вились его стихи, а в среднем возрасте он вступил на путь
праведной жизни. Он совершил священное паломничество
и во время странствия посетил Индию. Там он был удостоен
встречи со многими досточтимыми людьми и шейхами.
Султаны тех государств стали его мюридами и доверились
ему. Рассказывают, что властитель Гулбарга пожаловал
ему сто тысяч монет. Когда вручали ему те монеты, он
должен был склониться до земли согласно обычаю той
страны. Но Шейх не склонил своей головы и сочинил по
этому случаю такой стих:
Я, тюрок, назвал унизительными обычаи индусов Джайпала,
За царское высокомерие Джуны не дам даже одного
зернышка ячменя.
После возвращения из Индии в Исфарайин он уединился
и предался молитвам. Такие сочинения, как «Аджайиб-ад-
дунё» («Чудеса мира») и «Джавахир-ал-асрар» («Драгоцен-
ности тайн»), принадлежат Шейху; есть у него и другие
произведения, известен еще диван его стихов. Вот его стих:
Вновь настала ночь, глаза мои увлажнили поле плача,
Ливень слез полился и совершил ночной набег
на войска моего сна.
Могила Шейха в Исфараине — там, где он жил.
Ходжа Авхад Муставфи, достоинства которого выше вся-
кого описания, по случаю «тариха»* смерти Шейха нашел
слово « а я на кончину Мавлана Тути Таршези на-
шел слово Известно, что они умерли в один год.
* Тарих — хронограмма, дату следует выводить по абжаду.
* * Цифровые значения слов ♦ и дают дату 866 (1461/62) г.
15
Мавлана Катиби был бесподобным человеком в свое
время. К какому бы поэтическому жанру он ни обращался,
ему удавалось запечатлеть весьма своеобразные мысли.
В особенности преуспел он в сочинении касыд, многие из
них получались у него очень удачно. У него есть и месневи,
например, «Тажнисат» («Омонимии»), «Зул-бахрайн» («Двух-
размерный»), «Зул-кафиятайн» («Двухрифмованный»), «Хусн
ва ишк» («Красота и любовь»), «Насир ва Мансур», «Бахрам
ва Гуландам». Более всего известен и удачен его диван
касыд и стихов. В конце жизни он приступил было к сочи-
нению в подражание «Хамсе», но, видимо, превысил свои
возможности. Наверное, это и послужило причиной того,
что он не сумел ее завершить. Я думаю, что при том поэти-
ческом вкусе, которым обладал Мавлана Катиби, и если
бы ему покровительствовал такой знаток поэзии, как Султан
Сахибкиран*, и если бы к тому же жизнь его продлилась
немного дольше, то он у многих отбил бы охоту сочинять
стихи. Но по неблагоприятному предначертанию судьбы
он был лишен этого счастья. Как бы то ни было, нужно
признать, что с его времени до настоящих дней нет чело-
века, который бы одержал верх над ним в каждом отдель-
ном роде поэзии. Изящных мыслей у него много, но среди
его газелей следующий стих сочинен весьма удачно:
Из-за глаз и сердца пепельное тело мое в огне
и в воде слез моих глаз,
Глазами посмотри, сердцем пожалей, иначе мне не сдобровать.
В касыдах его удачен такой бейт:
О судьба, идущая правильно, подобно стреле,
которая в твоем луке.
Для твоего колчана украшенное небо — словно хвост тигра.
В месневи есть следующий бейт о том, как уходит ночь
и приходит день:
Летучая мышь вылетает из бирюзового купола
И возвращается в его голубизну.
* Султан Сахибкиран — Счастливый султан — титул Хусейна Бай-
кары. Сахибкиран по астрологии — ребенок, который рожден при встре-
че двух планет. Такому ребенку было суждено стать счастливым и ве-
ликим человеком.
16
Мавлана умер в Астрабаде от холеры. Перед смертью он
сочинил такое кыта:
От огня гнева холеры вдруг превратился в руины
Астрабад, земля которого благоухала лучше мускуса.
Никто там не остался в живых — и из молодых, и
из старых,
Ибо когда начинается пожар в лесу, то горят
И сухие и зеленые деревья без разбора.
Его могила — в Астрабаде, на кладбище «Нухи гуран».
Мавлана Ашраф был похож на дервиша и неудачливого
человека. Поверх войлочной шапки он наматывал шерстя-
ную чалму. Он мало общался с людьми и большую часть
своего времени тратил на сочинения в подражание «Хамсе».
Ему удалось завершить свою книгу, и она действительно
благодаря его способностям получилась неплохой.
В «Хамсе» у него есть бейт о «достоинстве прощения»,
сочиненный удачно:
По убеждению человека, вооруженного знанием,
Виновных лучше помиловать, нежели казнить.
И такой бейт из газели также принадлежит ему:
Я желал бы превратиться в древко твоей стрелы,
Чтобы ты хоть искоса поглядывала на меня.
Ходжа Исматулла был великим человеком Мавераннах-
ра. Он овладел мирскими науками и, будучи очень одарен-
ным, посвятил себя поэзии. Диван его прославился. Он
написал касыды в честь Халила Султана.
Следующий стих принадлежит Ходже:
Сердце мое изжарилось, и оно взволновано *,
Ибо в него из солонки Халила ** посыпали солью.
Есть у него утонченная касыда, восхваляющая диван
стихов Халила Султана. Вот стих из той касыды:
Это безбрежное море представляет собой мир,
Даже лучшему ныряльщику разума не доступны
его драгоценности.
* Здесь игра слов: «шур» означает «соленый, пересоленный, вол-
нение, возбуждение» и т. д.
** «Халил» означает «истинный друг».
17
Погребен Ходжа в Бухаре в своей келье.
Мавлана Хаяли родом из Бухары и является учеником
Ходжи Исматуллы. Вот его стих:
О! Сердца правоверных — мишень для стрел твоего горя,
Все люди заняты тобою, а тебя нет среди них.
Второй бейт сочинен более удачно:
То я уединяюсь в храме идолопоклонников, то сижу в мечети.
Таким путем разыскиваю тебя, идя из дома в дом.
Он был благовоспитанным и благонравным человеком.
Могила его, кажется, находится в Бухаре.
Мавлана Бисати — из Самарканда; говорят, у него был
веселый характер, но очень уж он был невежественный.
Этот его стих широко известен:
Сердце, как хрусталь, и глаза твои его унесут за собой,
Они опьянены, боюсь, как бы они вдруг не разбили его.
И этот стих хорош:
От удара чанга и дафа мое сердце разгорается
желанием встречи с тобой,
Ибо в каждом, кто обтянут кожей, есть любовь божья.
Его могила — в Самарканде.
Мавлана Яхья Сийбак — один из самых одаренных лю-
дей Хорасана, искушенный во многих науках и знаниях.
Его считали преуспевающим в различных художествах и
искусстве аруза. Кто пожелает удостовериться в его таланте,
пусть прочтет его книгу «Шабистани хаял» («Опочивальня
мечты»). Он раньше писал под псевдонимом «Туффахи»,
потом изменил его на «Фаттахи», а также писал и под псев-
донимами «Хумари» и «Асрари». Вот его стих, написанный
под псевдонимом «Фаттахи»:
О ты, которая в период цветения тюльпанов не
разливаешь в бокалы вино.
Жизнь прошла, когда же исцелишь ты эту рану,
причиненную горем?
И вот его стих, написанный в подражание Ходже Ха-
физу под псевдонимом «Асрари»:
18
О курильщики банга! Зубцы листьев конопли остры для того,
Чтобы подпилить корни деревьев вашего разума и вашей веры.
Я, недостойный, являюсь отчасти учеником Мавлана.
Если доведет аллах, я упомяну об этом в надлежащем месте.
Мавлана был человеком, похожим на дервиша и твердым
в своих убеждениях. Оттого, что он избрал долю уедине-
ния, тонкость его таланта мало прославилась. Он умер в
852 г.
Мир Ислам Газзали был потомком Имама Мухаммада
Газзали (да будут святы его тайны!).
Он изучил светские науки, был предан мирской суете,
не ведал блага подвижничества. Он хорошо знал медицину и
философию. Посещал он также собрания султанов и других
людей. Поскольку он обладал утонченным талантом, то
занимался также и поэзией. Его успехи на этом поприще
видны из его касыды, написанной в ответ на касыду Хакима
Анвари, которая начинается стихом:
Когда я сравнил свое желание с государством Рея...
Он написал ее в честь Алауддавла-мирзы, и каждый бейт
ее с начала до конца содержит какой-либо тарих того вре-
мени. Вот стих из этой касыды:
Красавице могущества и величия нет наряда, кроме ее царства.
Быть может, само величие попросит почета у ее величия.
В Балхе во времена хазараспийцев Мир был еще жив.
Он покинул этот мир при Абу Саид Мирзе.
Сайид Али Хашими был из благородного рода и имел
веселый характер. Он находился на службе Адбуллатифа-
мирзы, нес также и воинскую службу. Следующий бейт
свидетельствует о его веселом характере:
В пустыне небытия я вспомнил те уста,
И тогда появилась свежесть зелени * и стала
Хызром ** на моем пути.
* Пушок на лице в восточной поэзии сравнивался со свежей
зеленью.
** Хызр — имя пророка, который будто нашел источник «живой
воды», выпил из него и живет вечной жизнью. Здесь игра слов: «хызр»
имеет еще значения — «зеленый цвет», «свежая травка».
19
Кази Мухаммад Имами — человек благочестивый и ода-
ренный, он был назначен на пост главного судьи Хорасана.
Иногда он занимался и поэзией. Его стихи распространены
среди гератцев.
Следующий стих принадлежит ему:
Я промолвил ей: «От вина лицо твое расцвело, как роза»,
Бутончик ее губ улыбнулся — о, какой же это цветок?!
Его могила находится в Герате, на кладбище Имама
Кузат.
Мавлана Мухаммад Алим — из ученых людей Самар-
канда. Учился он вместе с Улугбек-мирзой и был его собе-
седником. Он был весьма наглым, дерзким и злобным чело-
веком. В споре он часто говорил дерзости, и этого не мог
выдержать великий владыка*. Ему было велено покинуть
Самарканд. Он приехал в Герат, где его приняли, как подо-
бает, и он обосновался здесь. Вот его стих:
Мы — несчастные, обреченные на черные дни,
и погасли для нас звезды,
На протяжении всей жизни, ни в одну из ночей
для нас не горел светильник нашего желания.
Мавлана похоронен в Герате.
Мавлана Кудси — гератец. Говорят, что он был весьма
красноречивым человеком. Он страдал недугом расслабле-
ния мускулов рта, и у него всегда так текло изо рта, что он
был не в состоянии совладать с этим. Об этом он написал:
Несмотря на то, что мне дан такой рот,
Я сочиню такие стихи, что от них будет капать живая вода.
Следующий стих также принадлежит ему:
О ты, которая запрещаешь глядеть на ту розоликую,
Раз ты не понимаешь состояния сердца, прости меня.
Мавлана Рухи Язари был из числа лучших людей Хора-
сана. Он был человек талантливый и благочестивый. Он
сочинил муназира «Гул ва булбул» («Роза и соловей») и
«Шамъ ва парвона» («Свеча и мотылек»), в чем и проявил
свои способности.
* Имеется в виду Улугбек.
20
От Сарахса до Дару на и Язара многие мужи поэзии
были в свое время его учениками. Следующий стих принад-
лежит ему:
Я не желаю, чтобы кому-нибудь стала известна
тайна моего состояния,
Иначе я одним вздохом сожгу весь мир.
Мавлана Сахиби Балхи — несмотря на то, что был иску-
сен в поэзии, был столь же непревзойденным в музыке и
теории музыки. Он к своим стихам сочинял мелодии, что
служит доказательством его мастерства. Среди них знаме-
нита мелодия «Чахаргах». Рассказывают, что Джуги-мирза
в собраниях не позволял петь ничего, кроме этой песни.
Он сочинил эту мелодию к следующей своей газели:
Подобно заре, от солнца твоего лица выдыхаю
прохладные вздохи,
Чтобы достичь когда-нибудь твоей улицы, сердце
мое совершило много ночных шествий.
<
Он написал ответ на касыду «Масну»* Ходжи Салмана, в
которой показал весь свой талант.
Следующий стих из его касыды написан также в ответ
на одну касыду Салмана:
Твой стан привел мир в смятение.
Если день страшного суда — правда, то твой
стан и есть день страшного суда**.
Широко известен следующий его стих:
Ты подобна солевым копям, а счастье наше горько, как соль,
Бог дал нам это, а тебе — то.
Он был корыстолюбив, поэтому, несмотря на его достоин-
ства, его мало уважали.
Вот стих из его кыта, в котором он просит то ли хлеба у
булочника, то ли пищу у повара:
Подохшая муха — подливка в моей пище,
А живая вода — кунжут на хлебе моем.
* Касыда известного на Востоке поэта Салмана Саваджи (XIII в.).
Она отличается тем, что в ней применены различные искусственные
(«масну») приемы восточной поэтики.
** Здесь игра слов: «киёмат» означает «воскресение мертвых, волне-
ние, бедствие, вставание». Слова «камат» — «стан» и «киёмат» — «вста-
вание» в арабском языке — производные одного корня.
21
Его могила — вблизи Балха.
Мавлана Сийми — из Нишапура. Он обладал рядом
достоинств. В поэзии, муамма и эпистолярных сочинениях
он был непревзойденным, и представители этих искусств
того времени признавали его мастерство. Однажды, по-
спорив, он сочинил и написал две тысячи бейтов. У него на
печати был выбит следующий стих:
Однажды в честь благонравного шаха
Сийми сочинил и написал две тысячи бейтов.
Тем не менее, кроме приведенного, другие его стихи
мало известны. Вот его муамма с разгадкою «Наджм»:
Намегунджад зи шадй гунча дар пуст
Чу Сийми нисбаташ ба ан дахан кардй.
Мавлана Али Ахи—родом из Мешхеда. Он написал много
месневи в подражание «Хамсе», однако их нельзя признать
удачными. Наверное, по этой причине они и не прослави-
лись. Есть один бейт, приведенный в его книге «Хаял ва ви-
сал» («Мечта и свидание»), будто сам невидимый вдохнови-
тель побудил его высказаться по поводу своих стихов:
Стих, который лишен тонкого смысла,
Навсегда останется черновиком.
Мавлана Али Шихаб — родом из Таршиза. Служил при
Султане Мухаммаде Байсунгуре. Он писал стихи просто и
хорошо. Поэты того времени писали, по-видимому, хуже
него. Мавлана Сирри — его сын, и о нем мы скажем в над-
лежащем месте. Вот его стихи:
Если ты поднимешь покрывало со своего солнцеподобного лица*
То в тебя влюбится всей душой и сердцем сам Юпитер.
Мухаммад Али Шугани — сын везира. У него был необык-
новенный талант, и он много занимался поэзией. Вот бейт
из его стихов:
ч
О виночерпий, я так затоплен вином, что если из моего прах»
Вырастет роза, то и с нее будет капать вино>
Мавлана Талии — также из восхвалителей Султана
Мухаммада Байсунгура. Он был поэтом удивительного дара.
22
Написал он и касыду в честь имама всего живого Али ибни
Муса-ар-Риза. Вот оттуда стих:
Позолоченный кирпич — солнце на небосводе,
Сделан он для украшения гробницы Султана Али Мусы Ризы.
Мавлана Туси был поэтом, слагающим газели и басни.
Стихи его нравились многим. Ему выпало жить долго,
видимо, дожил он до ста лет. Следующий его стих весьма
популярен:
Твои сладкие рубиновые губы — для меня вечная жизнь.
Прикусив зубами эти губы, чего ты хочешь от жизни моей?
Вот еще его стих:
О красавицы! Ради бога, будьте внимательны ко мне,
У меня в душе как бог, так и вы.
Он покинул этот мир в Ираке.
Баба Савдаи — родом из Баварда. Раньше он писал под
псевдонимом «Хавари». От тайн неведомого мира им овла-
дело состояние экстаза, и он потерял рассудок; отвергнув
людей, босой, с непокрытой головой, бродил по горам и
степям, как безумный. Когда оправился и снова вернулся к
людям, он стал писать под псевдонимом «Савдаи». Есть у
него касыды в честь Байсунгура-мирзы. Он писал своеобраз-
ные газели. Вот его стихи:
Родинка твоя, как имбирь, лицо — роза,
пушинки твои — базилики,
Уста — бутончик, зубы — жемчуга, губы, как кораллы.
Он жил более восьмидесяти лет. Его могила находится в
деревне Суккан области Баварда. В память о себе он оста-
вил два замечательных стиха.
Мавлана Захиди был современником Баба Савдаи. Напи-
сал поэму в подражание «Дарёи абрар» («Море праведни-
ков») Хосрова Дехлеви. Он также написал ответ на «Таж-
нисат» * Мавлана Катиби. Следующий бейт в его мунаджа-
те ** сочинен удачно:
* Таджнис — стихотворение, где в качестве рифмы употребляют-
ся омонимы.
** Мунаджат — гимн или одна из начальных частей произведения,
где поэт обращается с хвалой к богу, прося у него милости себе.
23
Кто преподнес Венере чанг или рубаб?!
О боже, кто из камня создал лал?!
Мавлана Амири — тюрок. Его тюркские стихи сочинены
весьма удачно, но они не получили известности. Вот бейт
из его «Дахнама» («Десять посланий»):
Не говорю я ни о еде, ни о сне,
Я потерял желание есть и отказался от спа.
На языке фарси он подражает Шейху Камалу. Вот его
стих:
В день предвечного распределения каждый взял
свою долю наслаждений,
Но только не отшельник, который подвергал себя
лишению и остался ни с чем.
Его могила находится в Арханг-Сарае у Бадахшана.
Мавлана Бадахши был ученый человек. Во времена Улуг-
бека-мирзы поэты Самарканда признавали в нем красноре-
чивого стихотворца, и Мирза был особенно учтив с ним. Сле-
дующий его стих широко известен:
Темные, как ночь, локоны твои обрамляют солнце твоего лица.
Кто же видел, чтобы ночная тьма затемняла солнце.
Мавлана Талиб Джаджарми благоденствовал в Ширазе.
Его могила находится в ногах погребения его святейшества
Ходжи Хафиза. Следующее его четверостишие было высе-
чено на надгробной плите его могилы, его я выучил наи-
зусть:
Один, верный своим обетам в делах любви,
Весьма искушенный в любви, мне говорил:
с первого же дня
Ты не ищи такого человека, который разыскивает другого,
Ты загорись желанием к тому, кто желает тебя.
Мавлана Бурундук. Говорят, что он был приятный собе-
седник и шутник. Поэты — его современники, опасаясь
его острот, во всем соглашались с ним и обращались к нему
со словом «Устад» («Учитель»). Вот его стихи:
Твои сладкие уста похожи на сахарницу,
А жемчужины твоих зубов похожи на нитку ожерелья.
24
Мавлана Джунуни родом из Герата. Стихи его неплохие,
по в поэзии его дар более был склонен к юмору и сатире.
Когда у него возникла ссора с Ходжой Хафизом Шарбати,
он высмеял эту ссору, и люди запомнили данную сатиру.
По этой причине другие его лучшие стихи остались в сто-
роне. Поскольку эта сатира всем известна, нет необходи-
мости здесь приводить ее. Вот его стих:
О ты, чьи цепи смиряют безумных,
Поэтому и Джунуни * прикован этими цепями.
Мавлана Арифи был очень одаренным и красноречивым
поэтом. Его современники за достоинства его творчества и
за слабое зрение звали его Салманом вторым.
На следующий стих из касыды Салмана, которую он
сочинил, когда у него болели глаза:
О горе, болезнь испортила зрачки моих глаз,
Время превратило в мираж родник моих глаз
Мавлана написал хороший ответ, когда и у него заболели
глаза. Следующий бейт оттуда написан удачно:
Мазание белым лекарством красных век моих глаз
Очень похоже на сыпку соли на кебаб.
У него есть поэма о споре «Гуй ва чавган». Она сочинена
очень хорошо. Вот оттуда два бейта, где говорится о коне:
Ты стал круглым, как небосвод,
Прыгал по полям, как мяч.
Каждый раз, когда ты покрывался потом,
Казалось, что сверкает молния среди ливня.
Он имеет диван стихов. Вот один его стих:
Я дал себе слово: не выйду из кабачка
До тех пор, пока жив.
Могила его—в городе Герате.
Мавлана Сулеймани служил Бабур-мирзе. Очень хо-
рошо сочинял экспромты.
* Здесь обыгран его псевдоним «Джунуни», что означает «безумный»,
25
В ответ на следующий стих его святейшества Ходжа
Хафиза:
Да, помнится мне, что твоя улица была моим домом,
А пыль твоего порога давала свет моим глазам
он написал неплохой ответ:
Понимание той тонкой мысли, бывшее не под
силу даже мудрецам,
Мы постигли: оно легко достигается одним глотком вина.
Вот следующий бейт:
Решил я спросить в медресе о причине недозволенности вина.
В чью бы дверь я ни стучался, все были
пьяны до потери сознания.
Есть сведения, что эти стихи принадлежат жене Мавлана
Хакима Табиба — Мехри. Но я слышал от надежных людей,
что они принадлежат Сулеймани (бог лучше знает!).
Мавлана Кадими известен своим умением играть на
барабане, но имеет склонность также и к поэзии:
Без ее лика зачем мне зрячие глаза.
Свет моим глазам идет от лица моей подруги.
Следующий бейт более удачен:
О, страшусь я того мига, когда внезапно
столкнусь с ней на дороге,
Мне потребуется немало времени, чтобы прийти в себя.
Мавлана Масихи — родом из области Фушандж. Он был
честным и благочестивым человеком. Говорят, что он удо-
стоился благодати паломничества в Мекку. Он был веселым
человеком. Есть у него хорошие стихи. Вот его стих:
Убив нас жестокостью, ты, возможно, пожалеешь;
Пролив кровь наших сердец, будешь горевать.
Рассказывают, когда Мавлана ехал в Мекку через
пустыню, он, усталый, сел под сенью мугайлана* и занялся
вытаскиванием колючек из ног. Тогда один из весельчаков
каравана сочинил следующий бейт:
Из-за трудностей дороги, дальности и колючек мугайлана
Ты пожалеешь, что приехал к Каабе.
* Мугайлан — вид степного колючего кустарника.
26
Мавлана Хаджи Абул-Хасан — тюрок. Занимаясь нау-
ками, он достиг некоторого совершенства. Обладая хоро-
шими способностями, он занимался также и поэзией. Вот
его стих, написанный на языке тюрки:
Явилась та роза, пробыла лишь неделю и уходит,
От этого огонь запал в мое сердце и сжигает душу.
Он преуспевал в искусстве муамма. Следующее красивое
муамма с разгадкою «Баязид» принадлежит ему:
Хар кй бинад сарви ман балаи зебаи тура,
Бар канари дидаи равшан кунад джаи тура.
Мавлана Кутби служил у Султана Масуд-мирзы. Был
он человеком веселого нрава. Он искусно сочинял стихи на
языках фарси и тюрки. Хорошо известен следующий его
стих, написанный на языке тюрки:
Бутон розы претендует на сходство с устами возлюбленной,
О рассветный ветерок, непременно до края
заполни кровью уста его.
Мавлана Найми — родственник Мавлана Кутби. Даро-
вание у него было неплохое. У него был дар к сложению
тюркских стихов. Он бывал при дворе Султана Сахибкирана.
Поскольку он был способным и служил Султану преданно
и искренне, он удостоился большой благосклонности Сул-
тана и получил в конце концов назначение на высокий пост
садра*. Вот его стих:
Сколько бы ни были созданы из небытия
такая красота и совершенство,
Обладатель могущества не сотворил среди
людей такой периподобной, как ты.
Он был ранен в одном из бранных дел своего господина**
и скончался.
Мавлана Зайн занимался изготовлением кисетов, его
знали как одного из весельчаков того времени. Вот его стих:
Если ты подружишь с Займом, он отвратит тебя
от людей недостойных,
И ты станешь столь несчастным, что даже
о себе не сможешь порадеть.
* Садр — высокий пост при дворе.
** Имеется в виду Султан Хусейн Байкара.
27
Мавлана Мухаммад Джами — младший брат его святей-
шества Махдуми-Н урана*. Он в совершенстве постиг свет-
ские науки. По своим склонностям и качествам он был похож
на дервиша и был праведным. Искусен в музыке и теории
музыки, совершенен и в других достоинствах. Он достойный
брат своего старшего брата, и его стезя была едина со сте-
зей брата. Вот его рубаи:
Этот бокал вина, который я подношу к губам без тебя,
Я пыо не от радости или веселья,
Твои черные локоны омрачили день мой,
Омраченную жизнь свою я превращаю в ночь.
Могила его находится в обители его святейшества, близ
погребения предводителя суфиев Мавлана Саадиддина Каш-
гари (да будут святы его тайны!), в ногах его.
Мир Шахи — сабзеварец. Он из сарбадаров, находился
на службе у Байсунгура-мирзы. Его имя — Мир Акмалик.
Он был человеком, любящим покой и веселье. Нет необхо-
димости восхвалять вкус и утонченность, ясность и изяще-
ство его поэзии. Хотя он написал немного газелей, но они
признаны и одобрены всеми. Хотя я, недостойный, его не
видел, но мы состояли с ним в переписке. Когда шах направил
моего отца правителем в Сабзевар, то /Мир Шахи был пригла-
шен правителем Астрабада в Джурджан. Он скончался в
Астрабаде, его прах доставили в Сабзевар и захоронили
при участии народа в гробнице его предков. У него остава-
лись незаконченными два стиха, которые он написал в
Астрабаде. Он завещал, чтобы их дописал Ходжа Аухад.
Вот один начальный бейт:
Мы расстроены из-за безжалостного сердца,
иногда вспоминай нас,
Мы — собаки, бродящие на твоей улице,
порадуй нас хоть иногда, бросив камень в нашу сторону.
Вот и другой:
Ты — царь вселенной, а мы — странники в твоем городе,
Мы — бездомные, покинувшие ради тебя свою родину.
* Махдуми-Нуран («Светлейший господин мой») — имя, которым
Навои называл Джами. Входящее в состав этого имени слово «нуран»
(от арабского «нур» — свет) перекликается с одной из составных частей
полного имени Джами Нуриддин.
28
Ходжа Аухад дописал оба эти стиха и включил в его ди-
ван. Поэтам города было предложено написать элегии на
его смерть, и они исполнили это. Вот бейт из тех элегий:
О Сабзевар, пусть мои слезы и стенания перевернут тебя,
Ибо если шахский город без Шахи *, он ни на что не годен.
Мавлана Муштари — астрабадец. В свое время был
одним из знаменитых людей. Вот его стих:
Если в раздумье о той розе виночерпий не нальет мне вина,
То в моих руках будут подол виночерпия и ноги розоликой.
Мавлана Али Дардузд — тоже астрабадец. Следующий
его стих очень популярен и удачно сочинен:
Жизнь прошла, но я не смею отказаться от вина,
Потому что хочу уйти пьяным из этого неустроенного мира.
Мавлана Талии занимался изготовлением поясов. Вот
его стих:
Моя возлюбленная из своих взоров делает стрелы,
а из бровей — лук.
Все, что исходит от красавицы, и перетерпеть приятно.
Мавлана Мухии, говорят, служил у Байсунгура-мирзы.
Вот его стих:
Не сравнить с серебром цвет твоего лица.
Нельзя от страха сорвать поцелуй с него,
заключение Первого маджлиса
Да прольет всевышний бог ливень изобилия из тучи
милости и пусть погрузится в те воды дух упомянутых поэ-
тов, красноречивых и благочестивых, живительная сила
которых очищает души людей и бодрящие слова которых
дают успокоение людям; да осветит аллах людей лучами их
духа и блеском молний их просвещенности! Да одарит аллах
сиянием и благостью их духа царственный талант Султана
Сахибкирана, драгоценный камень моря утонченности!
Да пошлет блеск и радость его сияющей звезде на небе
совершенства!
О боже, шаха этого, властителя народа,
Султана людей пера и племени проницательных,
О нет, не властителя и не султана, а душу всего мира
Одари долгой жизнью и могуществом, насколько это возможно.
* Здесь обыгран псевдоним «Шахи», что означает «шах», «шахский».
29
МАДЖЛИС ВТОРОЙ
О почтенных людях, беседы с которыми я,
смиренный, был удостоен в юности или
почтен в зрелом возрасте, а сейчас, в
896 г.*, когда пишется эта небольшая
книга, они уже отправились из этого
бренного мира в тот мир вечного покоя.
реди них должен быть упомянут Мавлана Шарафад-
дин Али Язди. Совершенство Мавлана признано всеми
людьми мира. В связи со смутами после Шахрух-Султана
мой отец с многочисленными людьми бежал от неприятно-
стей судьбы из Хорасана и, отправляясь в Ирак, в полночь
прибыл в Тафт, в родной город Мавлана Язди. Случайно
ночлег оказался у ворот его ханаки. Когда рассвело, дети
прибывших людей, чтобы поиграть, а игра — свойство
детей, зашли в ханаку, и я тоже был среди них. Мне было
приблизительно 6 лет. Мавлана сидел на открытом месте.
Чтобы узнать что-либо о пришельцах, он позвал одного из
ребят. Я, недостойный, подошел к нему и ответил на все
вопросы, заданные им. Он улыбнулся и похвалил меня.
Еще спросил: «В школу ходишь?» Я ответил: «Да, хожу».
* 896 (1491/92) г.
30
«До какого места ты читал?» Я ответил: «До суры «Табарак».
Он сказал: «Когда я позвал одного из ребят, ты подошел и
познакомился со мной. Теперь я должен благословить
тебя». И он удостоил меня благословения. В это время мой
отец и старшие из приезжих людей подошли к Мавлана и
выразили ему свое почтение. Тогда мне стало известно, кто
этот человек.
Из его произведений наиболее известны толкования к
«Касидаи Бурда» и «Асмауллах» («Имена аллаха»), историче-
ское произведение «Зафарнаме». Он собрал также сведения
об искусстве муамма и изложил их в произведениях «Хулал»
(«Шелковый»), «Муназара» («Состязание») и «Мунтахаб» («Из-
бранные»). По добродетелям своим и щедрости Мавлана
выше всякого описания. Из уважения к нему приведем один
его бейт:
Суфий, не будь мункиром* кутил, поклоняющихся вину,
Потому что в бокале есть блеск отражения друга.
Могила Мавлана — в той ханаке в городе Тафте.
Ходжа Аухад Муставфи — его прозывают также «Ка-
дуд»** — был выдающимся человеком своего времени. Он
знал многие науки, особенно увлекался занимательными
науками, но известен он знаниями в астрономии. Я удоста-
ивался бесед с этим благородным человеком, он бывал очень
любезным со мной. В поэзии он составил диван, у него есть
хорошие касыды. Этот начальный бейт принадлежит ему:
Глазам и душе украшения достаются из цветника твоей красоты.
Нарцисс считает непременным долгом свою
привязанность к твоим глазам.
Эту касыду он сочинил в честь Султана Сахибкирана:
Радуйся, о сердце, бросило на вас тень милости
Солнце на небе царства — Султан Хусейн.
Ходжа проживал вСабзеваре, там он умер, и могила его
находится там же.
Мавлана Абдул Ваххаб был мудрецом и мужем науки.
Он исполнял должность казия в городе Мешхеде. Был не-
* Мункир — отражающий, неодобряющий, изменник,
** Кадуд — колодец, воду из которого трудно достать.
31
превзойденным мастером каллиграфии. В росписи цитадели
Имад его рукой написан следующий стих корана:
Поэты и любители изящных речений Мешхеда были
учениками казия. Один из тех остроумных людей обратился
к казию со словами, написанными по приему маклуби му-
ставий: («имею просьбу»), а он ответил словами:
jJj.j («бог даст— исполнится»), что выше всякой
хвалы. Вот его муамма с разгадкой «Сайф»:
Джан аз лаби лаъли туву дил аз сари зулфат,
Джуйандаи аби Хизру умри дараз аст.
Могила его находится в Мешхеде.,
Ходжа Фазлуллах Абул-Лайси был из знатных людей
Самарканда, из потомков факиха Абул-лайса. В законове-
дении его называли вторым Абу Ханифа, а в арабской науке
сравнивали с Ибн Хаджибом. Он был учеником Сайида Ша-
рифа, и Сайид Шариф собственноручно составил для него сви-
детельство о том, что он может преподавать науки. Я два года
учился у него. Он был так внимателен ко мне, что называл
меня даже сыном. Наряду с тем, что он был ученейшим из
ученых Самарканда, он также увлекался поэзией и состав-
лением муамма. Вот его стих:
Твой стан, подобный кипарису,— это моя душа, даже жизнь.
О кипарис, приди ко мне, я пожертвую тебе душу свою.
Следующее муамма с разгадкою «Хаким» принадлежит
ему:
Чун бехешт айад ба фатх аз руи баг,
Булбулаш гар гум шавад йабад шикает.
Ходжа отошел к милосердию божьему в Самарканде, и
захоронен он в своей ханаке — в мавзолее своих предков.
Мавлана Алай Шаши был мудрым человеком. Весь народ
признавал его талант. Жители Самарканда в муамма его
имя упоминали рядом с именем Шарафаддина Али Язди.
Нога у него была сломана, и, когда я был в Самарканде,
он был прикован к постели. Я пошел его навестить, и, сидя
перед ним, я сочинил следующее муамма с разгадкой «‘Ала»
и передал ему:
32
Дур бад аз ту дарду захмати па,
Душманатра бал& насибу ана.
Когда я вышел от него, он справился обо мне и, узнав,
кто я такой, сочинил муамма, разгадку которого составляло
мое имя, и послал через одного своего ученика вслед за мной.
Вот это муамма:
Чашми ту мара диду манат нек надидам,
Чун сер бубинам зи ту ин аст умидам.
Мавлана умер от той болезни, могила его в самом Самар-
канде.
Мавлана Мухаммад Табадкани — из халифов Шейха
Зайнуддина. Он был одним из руководящих мужей своего
времени. Имел он и ханаку. У него было много последова-
телей, и люди часто обращались к Мавлана. Он написал
мухаммас на касыду «Бурда» и толкование на «Маназилус-
саирин» («Привалы путешественников») его святейшества
Хаджи Абдуллаха Ансари. Достоинства и совершенства
этого сочинения трудно оценить. Каждый раз, когда он
вступал в радения, хотя действия его и не соответствовали
основным правилам, это производило на людей такое впе<
чатление, что многие плакали. Вот его стих:
Те, которые не видят твой кипарисоподобный стан,
Если сказать правду,— все они близорукие люди.
Он умер в Герате, и его могила в Хиябане. Там построили
ханаку, где живут и предаются вере и молениям его сын
Мавлана «Хамидуддин и другие суфии.
Шейх Садраддин Раваси — из сподвижников Шейха
Зайнуддина. Шейх был красивым и привлекательным чело-
веком, внешность его была приятна, а его проповеди об
истине и познании завораживали. Когда я был удостоен его
благородной беседы, он толковал «Фусус»* шаху Бадахшана,
который был его мюридом**. Это очень пленило мое сердце.
* Фусус—«Фусус-ал-хикам» («Геммы премудрости»)—трактат Ибн
ал-Араби (XIII в.), посвященный толкованию характера пророческой
миссии.
** Мюрид — «желающий», «ученик», в суфизме — последователь
своего наставника, муршида.
2 № 227
33
Сам падишах того времени посещал Шейха,— что же гово-
рить об остальных! Несмотря на такую занятость обязан-
ностями, он занимался также поэзией.
Следующий стих принадлежит Шейху:
О ты, чей лик проясняет мои глаза,
Да будут всегда далеки от твоего лица недобрые глаза.
Он скончался в Герате, останки его увезли в Шуган и
там захоронили.
Мир Хайдар Маджзуб жил за воротами Хуш, при мавзо-
лее Мир Фахряби. В юности он овладел светскими науками,
но на него нашло умопомрачение, и он лишился рассудка.
Иногда он приходил в себя и вступал в состязание с уче-
ными по вопросам науки с таким пылом, что все воздавали
ему должное. Случалось, что он говорил вполне разумные
слова, но потом начинал путаться, и в периоды безумства в
его разуме укреплялась мысль, что он правитель, и он тогда
начинал призывать людей к себе на службу и говорить пу-
стые речи. В его стихах иногда появлялись интересные
бейты. Вот его стих:
На что похожи губы и зубы той луноликой?
Они похожи на сахар, который лежит на крупных зернышках
риса
Его могила находится в той же местности.
Мавлана Мухаммад Араб тоже был ученым человеком,
но его постигло безумие, и с памятью его случилось то же
самое, что и с памятью Мир Хайдара. Он постоянно говорил
о власти. Неизвестно, правда это или ложь, но Мавлана обви-
нили в том, что у него дома обнаружили оружие. Поскольку
он был досточтимым и пожилым человеком, падишах того
времени наказал его только изгнанием и приказал ему
покинуть город. Он отправился в Сеистан и там говорил то
же самое. О своем мнимом правлении он сочинил «Шахнаме».
Там есть следующий стих:
Шаху никто не может быть преданным, кроме самого шаха,
Никто не в состоянии понять положение шаха,
кроме самого шаха.
Могила его — в Сеистане.
Мир Муфлиси — из мешхедских сейидов. У него было
хорошее дарование. Когда им овладело состояние экстаза,
34
он потерял рассудок. На руки и пальцы он надевал кольца
и всегда разговаривал сам с собой. До того, как потерял
рассудок, он писал хорошие стихи, а в безумии часто читал
следующий свой стих:
Смертельные бедствия и страх перед страшным судом
Согнули, как венок, наш стан, похожий на йальму.
Следующий стих с его псевдонимом популярен среди
парода:
Народ утверждает, что Муфлиси стал безумным,
А безумство ведь результат бедности * .
Его могила находится в Мешхеде, в пристанище Ходжи
Хызра.
Мавлана Абдукаххар был ученым человеком, принадле-
жал к числу знаменитых талантов Герата. Мавлана увлекался
алхимией, много трудился, но не сумел достичь чего-либо.
В результате чрезмерного раздувания огня его уши зало-
жило, и он оглох. Но у него имеются хорошие стихи. Сле-
дующий бейт, сочиненный в ответ Мир Хосрову, принадле-
жит ему:
Я ревную, когда возлюбленная пускает стрелы
в сердца соперников моих,
Ее стрела попадает в других, а боль от этого
остается в моем сердце.
Могила его находится в Имаме Фахре.
Мавлана Абдураззак — младший брат Мавлана Абду-
каххара. Он был приятным собеседником и владел светскими
пауками. Познания его были превосходны, особенно из
истории, где он был знаменит своими произведениями. Каж-
дый, кто пожелает ознакомиться с его мастерством в этой
пауке, может обратиться к его историческим сочинениям.
Вот его стих:
Вновь подняла брови моя красавица-стрелок,
Убила всех, а теперь она целится в меня.
Его могила — около могилы его брата в Имаме Фахре.
*, Здесь обыгран псевдоним поэта: «Муфлиси» означает «бедность»,
♦бедный».
2* 35
Мир Ядгарбек писал под псевдонимом Сайфи. Он был из
достойных и знаменитых потомков эмира. Но он* оставив
службу, уединился. Он был простым человеком с наклон-
ностями суфия и в потребностях своих довольствовался
малым. Его окружали люди, подобные ему самому, для
которых он не жалел ничего. У него есть хорошие стихи,
следующий из числа таковых:
Колыхание от ветра тонкого платья, которое на тебе,
Похоже на состояние неожиданно разбогатевшего
человека, трясущегося над серебром.
Вот еще его стих:
Мой кипарис зелен, сладок и прям, как сахарный тростник,
Он, подобно тростнику, подвязывает пояс над листьями-одеянием.
Могила его находится в месте погребения его предков в
Сарипуле.
Мавлана Тути родом из области Тарзеша. Воспитывался
при Бабур-мирзе. Был он человеком приятной внешности и
благого поведения. В касыдах подражал Мавлана Катиби.
В ответ на касыду последнего, которая начинается со сле-
дующего двустишия:
Хотя на взгляд все семь климатов * кажутся золотыми
сокровищами,
Если присмотреться, они — суть семиглавые драконы,
он написал хороший ответ. Вот начальный бейт его:
Мир келья с шестью сводами и двумя дверями,
^^fbtpix колонок его основания слышатся вопли,
предостерегающие об опасности.
Газели у него хорошие. Вот его стих:
Угодрк кабачка от красного вина — сокровище наслаждения,
Форма чанга-арфы похожа на пасть дракона,
который проглатывает печаль.
Он умер в молодые годы, был одаренным человеком.
Если бы он жил дольше, то оставил бы прекрасные стихи.
* Средневековые мусульманские географы делили обитаемую часть
земли на семь поясов, которые называли климатами.
36
Тарих, обозначающий дату его кончины, Содержится в опи-
сании Шейха Азари, где я передал это чер^з слово « • »*
Могила его в Хиябане.
Мавлана Вайси прославился как каллиграф, но сочи-
нял также и стихи. Он был до того наивным, простаком, что
я и многие друзья удивлялись, как он мог писать стихи,
будучи таким наивным. А стихи его неплохие. У него есть
диван. Вот его стих:
Пошел я в сад полюбоваться фиалками,
От каждой фиалки доносился аромат волос МОей возлюбленной.
Он поехал в путешествие, во время которого отправился
в иной мир.
Мавлана Сагари — из области Сагар. Входил в плеяду ге-
ратских поэтов. Обладал состоянием, которого хватало на
пропитание, но был очень скуп. Когда его святейшество
Махдуми-Нуран отправлялся в паломничество в Мекку,
Вайси и Сагари выразили желание сопровождать его,
Однако Вайси под предлогом того, что у него нет осла, а
Сагари также по какой-то причине отказались от той поезд-
ки. Амир Сухайли в связи с этим сочинил следующее кыта,
которое быстро стало популярным среди народа:
Вайси и Сагари решили поехать на паломничество в Мекку,
И оба должны были отправиться в путешествие,
Но оба отказались от решения;
Один из-за того, что не было у него осла,
а другон потому, что сам был ослом.
Мавлана Сагари хотя и писал плохо, однако следующее
его двустишие сочинено удачно:
Мои глаза, льющие жемчужины слез, подобны весенним тучам,
Мои стенанья и трель соловья — это одно и то же.
Он умер в Герате, могила его находится в Хиябане.
Мавлана Фасихи Руми был ученым человеком. Он со-
стоял на службе Джуги-мирзы. Стихи, высеченные на двор-
цах его садов, принадлежат Мавлана. Он написал в подража-
ние касыде «Масну» Ходжи Салмана неплохую касыду,
в меру своего таланта. Он также написал поэму в ответ на
* См. выше, стр. 15
37
«Махзан-ал-асрар» («Сокровищницы тайн») его святейше-
ства Шейха*.
Следующий стих о том, что «тайну сохраняет сокровен-
ность», принадлежит ему:
Каждое дыхание, которое кто-либо услышит,
Несомненно, передается и собеседнику его.
Могила Мавлана находится в Герате.
Шейх Камал Турбати был очень прилежным и одаренным
человеком. Написал множество мухаммасов на газели Ходжи
Хафиза. Он был из известных и красноречивых остроумцев
Хорасана. Я очень мечтал увидеть его. Знакомство наше
состоялось так: во времена Султана Абу Саида я лежал
больным в келье одной ханаки в Мешхеде. Был праздник
«Курбан», и из многих стран мира стал прибывать народ
для поклонения священной гробнице имама. Обычно путе-
шественники посещали также и другие знаменитые по-
стройки. Несколько знатных людей, прогуливаясь, зашли
и в то здание, где я лежал больным, и стали читать стихи,
написанные на стенах, и об одном бейте возник спор между
ними. Один пожилой человек, который возглавлял ту груп-
пу людей, переспорил их. Я, несмотря на свою слабость,
высказался в пользу тех людей. Ему передали, что этот
больной человек что-то говорит. Оказывается, тот пожилой
человек был сам Шейх Камал, совершавший паломничество.
Он подошел ко мне и рассказал о сути спора. Когда я отве-
тил, он отказался от своих слов, выразил похвалу мне и
стал расспрашивать о моем здоровье. Как стало известно,
он тоже слышал обо мне и также имел желание познако-
миться со мной.
Он очень обрадовался, долго сидел у меня, говоря уте-
шения. Во время беседы он прочитал следующее свое муам-
ма с разгадкою «Кутб»:
Ане ки дар хавайи сари зулфи йари мает,
Аз сер гузашта аввалу дар ахираш хабаст.
Об этом муамма также было сказано несколько слов.
Он, прибыв к себе на стоянку, послал подарки в знак ува-
* Имеется в виду Низами Гянджеви.
38
жения, а пока был там, всегда заходил ко мне. Вот каким
образом произошло мое знакомство с Шейхом.
Шейх умер в Турбате по возвращении из паломничества
в Мекку, и могила его находится там же.
Дервиш Мансур — сабзеварец. Он был дервишем, чело-
веком воздержанным и склонным к отшельничеству. Почти
всегда он постился. В арузе и науке стихосложения он был
учеником Мавлана Яхьи Сийбака. Он написал два сочинения
по арузу и сочинил касыду. Следующий начальный бейт
взят из той касыды:
Много я побегал, чтобы добиться свидания с возлюбленной,
Но не встретил я никого, кто бы знал суть дела.
Это — хороший пример искусства «тарси». В суфизме он
был учеником Хафиза Али Джами, охарактеризовать кото-
рого ум не в состоянии.
Следующее суфистское рубаи принадлежит Дервишу;
Будучи не в состоянии совершить даже частицу,
Не нужно говорить много о хорошем и о плохом.
Нельзя творить, думая, примут ли.
То, что принято, не подлежит отвержению.
Арузу я учился у Дервиша. Дервиш умер, когда ему
было 40—50 лет. Его могила находится в Хаджаи Таке.
Хафиз Али Джами был достойнейшим человеком своей
эпохи, сведущим в суфизме. Его святейшество' Махдуми-
Нуран в своем «Нафахат-ал-унс» («Дуновения дружбы»)’
упоминает о том, что он написал толкование к касыде Шейха
Фаридуддина Аттара (да будут святы его тайны!), которая
начинается следующим бейтом:
О ты, которая явилась на базар с закрытым лицом,
Ты заставила всех думать о сокрытом.
В искусстве выразительного чтения корана он был столь
велик, что все другие чтецы были лишь его учениками.
Я тоже брал у него несколько уроков. Могила его находится
внутри ограждения кладбища Шейха Бахауддина Умара
(да будут святы его тайны!).
Мавлана Мухаммад Муаммаи — гератцы называют его
«Пири муамма» — «старейшина шарад». Он был утончен-
ным человеком. Никто не собрал больше, чем он, стихов,
39
трактатов и других произведений Мир Хосрова. Он был
главой сочинителей муамма своего времени. Следующее
муамма с разгадкою «Йусуф» принадлежит ему:
Мара хавай сафар буд пеш аз ин дар cap,
Чу сурати ту бидйдам наманд рай сафар.
Могила его находится в Герате.
Сайид Камал Качкул жил в Балхе. Много путешествовал.
Мало было таких мест, где бы он ни побывал. У него было
много удивительных качеств. Известно, что ему принадле-
жит пятьсот тысяч бейтов. Он написал одну касыду, из
которой можно было бы извлечь 12 тысяч бейтов масну.
Во время кончины его святейшества Ходжи Абу Насра
Парса (да будут святы его тайны!) я был свидетелем того,
как он написал элегию, в которой каждая строка нескольких
бейтов давала дату смерти Ходжи, ряд бейтов представ-
лял собой сплошные даты, и некоторые бейты являлись
хронограммой трех или четырех дат. От всего этого содер-
жание не страдало. Поскольку это выше человеческих воз-
можностей, о нем говорят, что «он создал самого Мерку-
рия»*. Ему было более 90 лет. Вот его стих:
О ты, от света лица которой глаза души обрели яркость,
Стан твой превзошел своей стройностью кипарис.
Кажется, могила его находится в Балхе на кладбище
Амир Сурх.
Ходжа Муайяд Девана — также из потомков его святей-
шества Шейха. Он был рассеянным человеком, но стихи его
плавны и выразительны. Он стремился к власти, за что его
и погубили. Следующий бейт в ответ на стихотворение Ход-
жи Хафиза принадлежит ему:
Мы надеемся, что вместе с блеском счастья от той свечи
Вновь распространится свет по всему миру.
Говорят, что его хотели похоронить, искали его останки,
но не нашли.
* Средневековые астрологи каждой планете приписывали свой-
ства: например, Венере — красоту, Марсу — гнев, Меркурию — разум,
знание и т. д.
40
Ходжа Муайяд Мехна — из внуков его святейшества
Шейха Абусаида Абулхайра (да будут святы его тайны!).
11есколько лет был шейхом при мавзолее Шейха, овладел
светскими науками. Его проповеди люди встречали тепло и
оживленно. Ходжа с таким же успехом проводил радения
дервишей с пением. Султаны почитали Ходжу. Вот его
сгих:
Твой луноподобный лик создан, чтобы быть зеркалом души,
А души созданы для того, чтобы они глядели в это зеркало.
Могила Ходжи — в мавзолее его великого предка.
Мир Имад Мешхеди писал под псевдонимом «Мусави».
Он был человек разумный, благовоспитанный и одаренный,
приятный себеседник. Поэты Мешхеда собирались у него
и соглашались со всем, что бы он ни говорил. Он был иску,
сен в сочинении муамма.
Следующий бейт в ответе на стих Шейха Камала при<
надлежит ему:
Она велела мне: скажи глазам своим, чтобы они не смели
Глядеть ни на какое другое изображение,
кроме моего лица, и я ответил: «Да будет так!»
Шах Бадахшан писал под псевдонимом «Лаали». Был
он человеком одареннььм и благочестивым. Их семейство
древнее. В течение нескольких тысяч лет правление владе-
пнями Бадахшана не переходило от их рода к другому, а
Султан Абу Саид-мирза уничтожил их и забрал их владения
и имущество. Следующий стих принадлежит Шаху:
В безумстве по тебе мы желаем отречься от души и головы,
Желание души хотим удовлетворить сладостью твоих
рубиновых уст.
Шах был убит руками упомянутого государя. Говорят,
что его могила находится на кладбище Шейха Зайнуддина
(бог лучше знает!).
Ибяи Лаали — сын Шаха Лаали. Он был веселого
нрава и с приятным поэтическим даром. Много расска-
зывают о его проделках и озорстве. Следующий стих при-
надлежит ему:
О ты, от чьих алых губ горит огнем сердце цветка граната,
О коварная красотка, у тебя нет зла, кроме похищения сердца
41
Он также был убит убийцей своего отца.
Мавлана Абдуссамад Бад ах ши — тоже из Бадахшана.
Во время правления Султана Абу Саида-мирзы он прибыл в
Герат. Шах поручил ему написание истории своего правле-
ния. Он писал месневи, был плодотворным сочинителем.
В одном бейте, стремясь к игре слов, он выбрал неправиль-
ную рифму. Когда я указал на это, то он сразу согласился и
был благодарен. Этот случай послужил причиной нашей
дружбы. Вот стих, описывающий свадьбу и певцов, из его
месневи:
Все крики и шумы, продолжавшиеся в течение месяца,
Начинались возгласами: «Аллаху моя душа!»
Говорят, что его могила — в Кухистане.
Мавлана Юсуф шах писал под псевдонимом «Китаб» и
прославился переписыванием книг. Он относил себя к кругу
гератских любителей острословия, но был скромным и хо-
рошим человеком. Вот его бейт:
О ты, которая разлучена со своими друзьями
и находишься вдали от них,
Мы в этом городе в таком горестном состоянии,
а ты в городе чужих.
Он умер в Герате, и могила его также находится в Герате.
Ходжа Абу Исхак — сын Ходжи Муайяда Мехни. Он
обучался в медресе и был одаренным юношей, но нрава он
был злого и гордого. Следующий бейт — из его элегии, сочи-
ненной в Мехне в память каких-то людей:
Пустыня Хавар взяла из наших рук подол того цветка.
И в пустыне светопреставления наши руки будут
у края подола той пустыни.
Его могила находится в гробнице его отца.
Саид Казими был человеком одаренным и живым, склон-
ным к юмору. Однажды он отправился в посольство от его
величества Шаха к Ходже Джахану. На обратном пути он
остановился в Ираке, откуда я получил несколько его пос-
ланий. Есть слух, что он умер в Ширазе. Он был доблест-
ным воином. Стихи его красивые, а касыды его были в стиле
касыд Баба Савдаи. Вот его стих:
42
Когда за горизонтом заря подняла свое белое знамя,
Стон мой воздвиг флаг на вершине созвездия Сурайя,
Следующий бейт также принадлежит ему:
Хвала господу, что я не казий города Герата,
Я — человек, а не осел.
И столь не достойная упоминания тварь благодаря Саи*
ду стала предметом воспевания поэтов!
Мавлана Мухаммад Муаммаи придерживался суннит
ского толка и был приятным человеком. Служил он у многих
людей и был удостоен их внимания. Во времена Бабура-мир-
зы он был возведен на пост садра и после этого в собраниях
султанов также оставался желанным и почитаемым. В пору
своего могущества в Ширазе он построил купол над мавзо-
леем его святейшества Ходжи Хафиза и, устроив по этому
случаю пир, пригласил Бабура-мирзу. Один из остроумцев
Шираза написал на видном месте стены, куда мог пасть
взор Мирзы, следующий бейт:
Хотя он и разорил все городские владения,
Да вознаградит его господь за то, что он построил это сооружение,
Мирза прочел и много шутил над этим. Я этот рассказ
слышал от него самого. Он дружил со мною, часто удостаи-
вал своей беседы. В конце жизни он вместе с Кичик-мирзой
имел счастье совершить паломничество в Мекку, и там он
простился с миром. Вот его муамма с разгадкою «Дервиш»:
Чун бетабам руй аз дашнами дуст,
Аламера руй дар дашнами уст.
Ходжа Хасан Хизршах — астрабадец. Был человеком
хорошего дарования и приятным собеседником. Это был
также человек рассеянный и склонный к отрешенности.
Стихи сочинял удачно. Красиво писал почерком «наста-
лик» в стиле Мавлана Джафара. Им было сочинено месне-
ви «Зайд ва Зайнаб» в подражание «Лейли и Меджнун».
Вот бейт из текста того месневи:
О ты, открывающий лицо каждой красавицы,
Имя твое — исцеление любого больного.
43
Когда в Мешхеде в год кончины Бабура-мирзы он лежал
больным, я заботился о нем, и он выздоровел. Следующий
стих также принадлежит ему:
Везде, куда падает тень твоя, вырастает роза,
Там вырастает не только роза, но и цветок, полный сладости.
Могила его—в Астрабаде, напротив соборной мечети.
Мавлана Хаджи Нуджуми был человеком беззаботным.
Дарование его было склонно к юмору, имеются у него шу-
точные кыта. Следующий его стих сочинен удачно:
Вновь наступил праздник жертвоприношения, приди, душа
моя, да стану я твоей жертвой
И останусь изумленным тобой, подобно глазам принесенной
в жертву овцы.
Ходжа Масуд. Куми был одним из уважаемых людей
той области*, где жил. Когда он прибыл из Ирака в Хора-
сан, стал моим собеседником. Месневи его были хорошо
отделаны, а газели красивые. Есть у него ряд стихов с кра-
сочными бейтами. Ему было поручено написать историю
Султана Сахибкирана, и он создал около 12 тысяч бейтов.
Он также написал в стихах муназира «Юсуф ва Зулайха»,
«Шаме ва Камар» («Солнце и луна») и «Тиг ва калам» («Меч
и перо»). Следующий стих его сочинен удачно:
Когда я засыпаю без тебя, плача,
Вижу сон, будто меня уносит вода.
В одном своем послании к друзьям-поэтам он написал
следующий бейт:
Я страстно желаю тебя и печаль души моей — от этого.
Сильно страждущие — всегда далеко, потому я и стенаю.
В народе известен диван его стихов. Он умер в городе
Герате и захоронен близ гробницы Пири Сесадсала.
Хафизи Яри был приятным собеседником и красноречи-
вым человеком. Хорошо владел искусством выразитель-
ного чтения корана. Он всегда был занят чтением корана.
Часто беседовал со мною. Следующий стих в назидание
справедливости принадлежит ему:
* Область Кума.
44
Если' ниспошлется тысяча бедствий на мою ГолОВу
тх' « « „ я достоин того.
Ибо я самый худший из людей и считаю себя плохим
Он умер в медресе «Ихласия» и захоронен & Сафа
Мавлана Каябари — из Нишапура. Хотя и неграмотный
он был искусен в слагании стихов. В его сти\ах есть BKVC’
Следующий бейт из касыды, посвященной Ьабупу-миозе*
принадлежит ему: у р ’
Эти жемчужины бросили в голубое море,
Взгляни: из их сияния воссоздали сверкающе^. С0ЛНце
Могила его находится в той же области.
Мавлана Хосрови был человеком заносчивым спесивым
и дурного нрава. Иногда он приходил ко mhq со* стихами
начинал говорить такие вещи, что пропадала охота выска-
зываться о них. Против воли приходилось хвалить все его
стихи. В народе известен его диван. Вот его стих.
Сорвал я поцелуй со сладких уст возлюбленцо« . _
В этом я нашел жизнь, обрел душу.
Он умер в Герате, и могила его там же.
Мавлана Зайни был приятным человеком, Хотя он ^Ь1Л и
неграмотным. Однако стихи его не были лишены вкуса
Большей частью слагал газели. Родом он был аз Сабзеваоа
Часто беседовал он с Миром Шахи и устраивал вместе с
ним дружеские собрания. Вот его стих:
Сосна, ЛИШИВШИСЬ ВОЗМОЖНОСТИ служить TBQqMv
г * .. кнпаР Подобному стану,
Стала безумной, с распущенными прядями. J
Он умер в Астрабаде, и могила его там
Вали Калан дар служил при дворе Бабура-мирзы Он был
дерзким, бессовестным и наглым человеком. Среди знатоков
слова он признан плохим стихотворцем. Когда Будаг
послал поэтов Герата в Шираз, он тоже пое\ал Случайно
его следующий стих получился хорошим: у
Я не печалюсь, что мои дела не улучшились, а ухудшились
Будет — хорошо, не будет — не надо, увидим То, что будет.
Он умер в Ширазе, и могила его находится там же
45
Мавлана Валахи был жизнелюбивым человеком. По-
чему-то он сердился, когда при нем произносили слово
«холод», по этому поводу над ним подтрунивали. Когда
Бабур-мирза был в Мешхеде, он сочинил касыду с редифом
«араста». Вот бейт, где он приводит имя восхваляемого:
Шах Абулкасим украсил лучше, чем рай,
Место казни (т. е. Мешхед) Султана Али Муса-ар-Ризы.
Харими Каландар — из окрестностей Самарканда. У
него было стремление к знаниям. Следующий бейт на
языке тюрки принадлежит ему:
Долго ли еще проливать слезы ночами, подобно свече, из-за
разлуки с тобой, моя возлюбленная!
Увы, жжет меня по ноча^м боль ожидания.
Мавлана Тархани — из Андхуда. Ходил в одеянии воина,
р ответ на следующий стих его святейшества Махдуми-Ну-
рана:
О ты, чьи мускусные локоны — узы для каждого сердца,
К каждому волоску твоему привязана нить души иначе
он написал такой ответ:
Я, очистив перья птицы своего сердца, обжарил ее в груди,
Чтобы ежеминутно бросать свежие кусочки ее твоей собаке.
Когда в Самарканде некоторые люди из знати были бро-
щены в заточение, он написал стих на языке тюрки; сле-
дующий начальный бейт оттуда:
Желая попасть в заточение, в любви к той пери я потерял разум.
Куксарай * — фонарь, она — свеча, а я — мотылек.
Могила его, как передают, находится в Андхуде.
Мавлана Ишки — гератец родом, хорошо сочинял ка-
сЫДы. Когда Султан Абу Саид строил Аксарай, он поручил
поэтам написать стихи для росписи здания. Его стих об этом
сооружении получился хорошим. Следующее двустишие
оТтУДа:
Это зрелище, арка которого подобна брови возлюбленной,
Воздвигнуто из глины властителем страны.
Его могила в Герате.
* Куксарай — дворец в Самарканде.
4б
Мавлана Абдулваххаб — из Исфараина. Он был как
бы блаженный, но имел приятный талант. В Сабзеваре его
удостоили должности казия. После этого он стал казием и в
Исфараине. Когда он был освобожден от этой должности,
ему дали должность фискала в Астрабаде. Он увлекался
поэзией. Следующий стих в ответ на «Дарёйи абрар» («Море
праведных») Амира Хосрова принадлежит ему:
Старые страницы этого небосвода, украшенные звездами, —
История властителей с их войсками, численность которых
равна звездам.
Он умер в Астрабаде, и его могила там же.
Ходжа Юсуф Бурхан — из близких потомков его свя-
тейшества Шейх-уль-ислама Ахмада Джами (да будут святы
его тайны!).
Он вел отшельнический образ жизни и придерживался
правил уединения и затворничества. Был предводителем
всех суфиев. Он хорошо знал музыкальное искусство, и я
являюсь его учеником в этом деле. Большею частью он
сочинял музыку на свои стихи. К следующему стиху он
сочинил мелодию «Исфахан»:
Пришло время веселья, наслаждения и удовольствий.
И не удивительно, если у нищего сбудется желание его сердца.
Он умер в Джаме, и его могила расположена у ворот
ограды гробницы его святейшества Шейха.
Мавлана Машрики — мешхедец. Он занимался гончар-
ным ремеслом, был дервишем. Имел честь служить Мир
Махдуму и многим другим знаменитым людям. У него есть
хороший стих о тяготах того времени. Вот бейт оттуда:
Отчего красны звезды кораллов и ноги утки,
Если не от того, что в морях вместо воды — кровь?
Он умер в Герате.
Мавлана Хавай — младший брат Мавлана Машрики.
У него были некоторые познания в ремесле живописи.
Наряду с этим он владел искусством каллиграфии. Шутники
говорили, что он, написав свои стихи, украшал страницы
линиями, брызгами золота и в готовом виде передавал лю-
дям, надеясь, что таким путем его стихи приобретут изве-
47
стность. Когда об этом говорили ему, он отрицал это и пре-
вращал все в шутку и смех.
Вот его бейт:
Я кружусь вокруг твоей улицы со множеством жалоб,
Убеждая себя, что еще далеко до нее, я все кружусь вокруг.
Он умер в Герате. Его могила неподалеку от Ходжи
Чил Гази.
Мавлана Кабули был из бедных. На базаре Малик он
имел лавку и продавал в ней крученые нитки. В один из
вечеров из того квартала пришла группа людей, и они ска-
зали: «В минувшую ночь Мавлана Кабули пригласил нас и
сказал: «В эту ночь я уйду из жизни, а необходимых для
похорон принадлежностей у меня нет, поэтому завтра утром
преподнесите мой диван такому-то, т. е. мне, в дар и попро-
сите, чтобы он мой прах захоронил на кладбище Садати
Мусрих». Утром зашли справиться о его здоровье и узнали,
что он скончался. Следуя его завещанию, принесли тебе
диван его». После похорон мы раскрыли его диван и попа-
лось нам следующее последнее двустишие из его газели:
Если я признан тобою, то я «Кабули» *, а если нет,
То в двух мирах не найдется более недостойного, чем я.
Мавлана Мухаммад Амин — из Балха, человек он был
простой. Большую часть времени проводил в кругу писате-
лей и вельмож. Он написал газель, в которой семь раз упот-
ребил слово «дилбарам» как таджнис, и доставил ее Бабуру-
мирзе, которому стих понравился. Следующий бейт из этой
газели:
О китаянка черноокая, дружна с тобой птица души моей.
Среди других чернооких ты, моя возлюбленная, как газель,
Мирза знал наизусть, и Мавлана этим очень гордился.
Есть слухи, что он умер в Астрабаде.
Мавлана Саиди — мешхедец. Занимался гончарным ре-
меслом. Вот его бейт:
Чтобы одно мгновенье побыть со своей упрямой возлюбленной,
Я выдумываю сотни хитростей.
* Здесь обыгран псевдоним поэта «Кабул», что означает «благо-
склонный прием», «принятие», «быть признанным».
48
Он любил парные рифмы. Мне, недостойному, больше
правится последний бейт этого стихотворения, нежели на-
чальное двустишие:
В одну ночь ты сядь рядом со мной и весели меня,
напоив обильно вином,
Чтобы до самого дня страшного суда я не был
бы в состоянии встать.
Умер он в Герате.
Мавлана Мир Аргун занимался шитьем шатров. Он из
числа старых острословов. В поэзии более склонен к сочи-
нению муамма. Вот его муамма с разгадкою «Махмуд»:
Эй зи джами хусн сархуш суп махмурй бубин,
3-ан ки ашки хешра пайваста дарад бар джабин.
Он умер в Герате.
Мавлана Садр Катиб был человеком, обиженным судь-
бой. Большей частью он общался с тюрками. Когда нападала
на него лень, он не занимался ни сочинением, ни писанием
стихов. Он был так привержен к хмельным напиткам, что
потерял "вкус ко всему. Вот его бейт:
Ты ни разу не порадовала мою душу печалью о себе,
Других ты погубила, а меня и не вспомнила.
Он умер в Герате.
Мавлана Аязи выглядел странно. Его повадки и слова,
даже поэзия и проза его были странными. Я в одном сбо-
рище на Пули Малане видел его, он читал в обществе свою
касыду, и в каждом бейте, который он начинал, я по словам
угадывал предстоящую рифму. Он очень удивлялся этому.
Через три года в другом сборище в Баги Сафеде все в точ-
ности повторилось. И он снова был очень изумлен. В этом
сборище было несколько человек из того, давнего, сборища.
Его спросили, видел ли он когда-либо подобного человека.
Но у него было слабое зрение, и он ответил: «Нет не видел,
если не считать одного юношу, который три года тому
назад в Пули Малане совершил такую же выходку». Присут-
ствующие на этом сборище очень смеялись. Следующий
известный бейт, сочиненный им о себе, весьма удачен:
49
О Аязи, простыня твоя по цвету такова, будто ее
засидели мухи.
Не чисты у тебя ни одежда, ни рубаха, ни сапоги.
Место захоронения его неизвестно.
Мавлана Аниси был поэтом небольшого дарования, и
на него возводили напраслину, будто он приписывал себе
чужие стихи. Он уверял, что следующий бейт написан им:
Несмотря на то, что мое сердце желает свидания с возлюбленной,
Назло мне моя возлюбленная ищет сердца других.
Чей бы ни был этот бейт, это не так существенно.
Могила его находится в Герате.
Мавлана Мухаммад Амили — остроумный и тонкий че-
ловек. Много лет служил у его святейшества Шарафаддина
Али Язди (да будут святы его тайны!) и был удостоен его
внимания. В поэзии он более всего увлекался муамма. Вот
его муамма с разгадкою «Нуйан»:
Наджуйам дад аз хубани гулчехр,
Ки хаханам ба махруйи бемехр.
Его сын также поэт и будет упомянут в своем месте. Ка-
жется, его могила в Нишапуре.
Мавлана Боруджи — мюрид Мавлана Саададдина Каш-
гари, который, состоя в секте Накшбандия, имел много
мюридов. Он служил в городской соборной мечети и был
любимым муршидом многих ищущих истины. Иногда он
занимался также и поэзией. Вот его бейт:
Я влюблен, взволнован и опьянен, что делать?
Сердце посвятил ей, а душа на ладони руки, что делать?
Его могила рядом с могилой его наставника.
Дервиш Назуки принадлежал к простым людям Хора-
сана. Его отец правил Мешхедом. Сам он, отказавшись от
воинской службы, избрал себе стезю дервишества, обла-
чился в одеяние дервишей и уединился в Мешхеде. Он имел
кое-какие доходы, которые позволяли ему жить, не прося
милостыни. И если кто был действительно счастлив, так
это он:
Тот, кто уединился от людей, познал истину,
А кто знает нищету, тот сам — шах.
50
Нижеследующий красивый стих на языке фарси принад-
лежит ему:
Я — тот, который, кроме чаши и вина, ничем не гордится,
О розоликий виночерпий, налей-ка полные бокалы!
&
Мавлана Кавсари — родом из Бухары. Он был человеком
способным, приятным в беседе, сладкоречивым, красноре-
чивым и умным.
Однажды, когда он у себя в келье был занят приготовле-
нием пищи на одного себя, к нему зашел кто-то из друзей и
начал подкладывать дрова под котел. Мавлана сказал ему:
«Не смей помогать в варке пищи, чтобы не пришлось де-
литься с тобой». Вот его бейт:
В раздумье о раскрытых фисташках-устах той красавицы
с глазами, как миндаль,
Глаза наши — называются «чашм» *— стали родником крови.
Он умер в Герате, и его могила у Хиябана.
Сайид Мусли ми — из Исфараина. Похож на блажен-
ного, но талант у него хороший. Вот его бейт:
Подобно тому, как вор через окно уносит имущество,
Ее родинка крадет богатство моего сердца через мои глаза.
Его могила находится в Исфараине.
Мавлана Низам был стремящимся к знаниям и скром-
ным человеком. Он бывал в ханаке Малик. Усердно за-
нимался сочинением муамма. Вот его муамма с разгадкою
«Исхак»:
Саха дан тайири бахшанда дана,
Ки аз икбал сазад ашийана.
Его могила, кажется, в Хиябане.
Мавлана Яри — сын везира, но он был дервишем и бес-
печным человеком. В бедности и несчастье он потерял зре-
ние настолько, что ничего не мог видеть. Он поселился в
Балхе. Имел приятный талант. Вот его бейт:
Никто не может показать что-либо похожее на тот ротик,
Я так угнетен этой печалью, не дай бог этого никому!
Он умер в Балхе, и могила его там же.
* Здесь игра слов: «чашм» означает «глаз» или «источник», «родник».
51
Ходжа Ахмад Муджаллид был одним из весельчаков
Хорасана. Однако он весьма дурной человек. Мало кто ос-
тался из числа знатных людей, кого он не высмеял в своих
стихах или муамма. Следующее муамма с разгадкою «Мав-
лана Джарда» является одним из таковых:
Харе кадж карда пал ан су и дех тахт,
Чара гахи дех аз гаван бипардахт.
Могила его в Герате.
Мавлана Мухаммад Ниматабади состоял на службе у
Пахлавана Мухаммада (да бережет аллах его жизнь!) и был
имамом той местности. Поскольку на собраниях Пахлавана
всегда присутствовали поэты и сочинители муамма, он
пристрастился к муамма. Пахлаван отдал его на выучку
некоторым острословам, и за короткое время он довольно
хорошо овладел этим искусством и начал писать муамма.
Смерть постигла его рано. Я собрал его муамма.
Это муамма с разгадкою «Кака» принадлежит ему:
Анчи кардй бар дил аз бедадгар над арамаш,
Гуйам ар ба кух, джана, ман ба фарйад арамаш.
Он захоронен на кладбище Козургаха.
Саид Абдулхак — астрабадец. Он обладал хорошим да-
рованием. Беседа и поведение его также были приятны.
По поводу того, как казий Xучана из его округи, дав садру
взятку — осла, стал казием, он сочинил следующее кыта,
которое очень популярно:
Некто из Хучана в городе бродил,
Хотел стать казием, но садр не пожелал этого.
И вот отдал он осла как взятку и стал казием.
Если бы не было осла, не стал бы он казием *.
Могила его—как будто бы в Астрабадской округе.
Мавлана Мир Карши проживал в Самарканде и на ба-
заре имел переплетную лавку, в которой собирались остро-
словы. Мавлана считал себя их учителем. Следующий бейт
с жалобой на судьбу принадлежит ему:
Не принято в любви жаловаться на возлюбленную,
Иначе я много жаловался бы на свою неверную.
* Здесь игра слов: последнюю строку можно понимать и в сле-
дующем значении: «Если бы он не был ослом, не стал бы казием».
52
Писал он под псевдонимом «Хатаи». Скончался в
Самарканде, и могила его там же.
Мавлана Джавхари— тоже самаркандец. Был надзира-
телем мыловарни, построил себе маленький домик у ворот
здания мыловарни, прямо посреди улицы. Он знал аруз.
Сочинил поэму под названием «Сиярун-наби» («Житие про-
роков»). Следующий бейт оттуда:
Когда небо скакало на своем коне,
Оно оставило в каждом месяце по подкове.
Могила его в Самарканде.
Мавлана Хавари — тоже самаркандец, занимался порт-
няжным ремеслом. Хорошо сочинял экспромты и имел весьма •
веселый нрав. Вот повторяющийся бейт из его тарджи:
Она ударяет меня то палкой, то кулаком,
Играя таким образом, она хочет меня убить.
Вот еще его стих:
Я всю жизнь со страстью следовал за желанием сердца,
Жизнь прошла, не знаю, чего я добился этим.
Могила его — неизвестно где.
Мавлана Халваи тоже самаркандец. Талант его был
подобен цветнику и внешность тоже красива. Умер он в
юности. Поскольку жизнь его была краткой, и слава его
стихов невелика. Вот его бейт:
О аскет, наша кыбла — брови нашей возлюбленной,
и это лучше твоей кыблы,
Ты будь в мечети с обращенным к стене лицом —
это лучше для тебя.
Его могила находится на его родине.
Мавлана Риязи — тоже самаркандец. Он был гордый и
кичливый человек. Очень хорошо писал газели. Он воплощал
в себе различные достоинства и добродетели: искусно писал
семью видами почерка, хорошо знал коран, читал его, при-
меняя семь видов выразительного чтения,— одним словом,
был переписчиком, поэтом и ученым. В области науки не
было ничего, что бы осталось для него неизвестным. Об
этом свидетельствует его псевдоним*. Что бы ни задумывал
* «Риязи» означает «трудолюбивый», а также «математический»
и «точные науки».
53
он сделать — написать или сложить стихи и многое другое,
все ему удавалось. Он хорошо сочинял музыку. Не был он
лишен знаний и в области теории музыки, астрономии,
геометрии и др. Следующий превосходный бейт принадле-
жит ему:
Жемчужина, которая на ушах той красавицы с бровями
молодой луны,— звездочка.
Она из-за красоты заняла место рядом с солнцем.
Для связи этих двух строк необходимо наличие союза «дУ».
Я ему сказал, что в следующем виде будет правильнее:
По красоте жемчужина на ушах той красавицы
с бровями молодой луны
Похожа на звездочку, которая стоит рядом с луной.
По справедливости ему бы следовало согласиться, но
он тут же запротестовал, и я умолк; его друзья начали спо-
рить с ним, и он тоже не согласился. Умер он в Самарканде.
Мавлана Сафаи — андижанец. Он был простым чело-
веком и был склонен к беседам с юношами простого звания.
Иногда талант его порождал такие вещи, которые противо-
речили его простоте. В числе его стихов есть следующий:
Иногда перед глазами сверкает подкова твоего черного коня
Подобно тому, как молодой месяц исчезает
при взирании людей.
Умер он в Самарканде.
Мавлана Юсуф писал под псевдонимом «Бадии», он также
из Андижана. Дружил с Мавлана Сафаи. Когда я, недо-
стойный, поехал в Самарканд учиться, он приехал из Ан-
дижана и часто бывал со мной. По молодости его я, недо-
стойный, исправлял некоторые несовершенные его стихи.
Вскоре он стал образованным и благородным человеком, а
приехав в Хорасан, он приобрел еще много разных знаний.
Говорили, что никто, кроме меня, недостойного, не смел
сказать ни слова о его стихах. Из-за его тщеславия весель-
чаки прозвали его «Юсуф Сафаи», а он менялся в лице и
выходил из себя. Однако беседы с ним были приятны, он
хорошо сочинял некоторые виды стихов и знал аруз. Вот
его стих:
Если моим пристанищем станет твоя улица с такой погодой,
Не нужно будет живой воды Хызра и дыхания Исы.
54
Следующий бейт, написанный им в подражание касыде
«Мират-ас-сафа» («Зеркало чистоты»), сочинен удачно:
Суфий, беспрестанно ища жемчужины цели, стал местом
слияния двух морей,
Ибо из каждого родника его глаз образовалось отдельное море.
Он написал трактат по искусству муамма и много потру-
дился над ним. Вот его муамма с разгадкою «Мансур»:
Мара з-ан шуд мунаввар ханаи чашм,
Ки амад дуст дар кашанаи чашм.
Он умер в Сарахсе, могила его находится в ханаке его
святейшества шейха Лукмана.
Мавлана Хаки родом из Кусава. Он служил при Ходже
Кусави (да будут святы его тайны!), был дервишем" и писал
стихи. Следующий бейт принадлежит ему:
О ты, покоряющая кокетством, я — поклонник твой.
Судьба ниспослала тебе удивительный дар ласкать сердца.
Мавлана Лутфи (да будет милость аллаха над ним!)
был шахом красноречия своего времени, непревзойденным в
знании персидского и тюркского языков. Больше всего он
прославился тюркскими стихами. Диван его тюркских сти-
хов широко известен. У него есть такие стихи, которым
трудно подражать. В числе его стихов есть следующий:
Ее локоны не так тонки, как ее талия,
Поэтому, зная свое место, они находятся ниже ее талии.
Вот еще один стих:
Моя возлюбленная поймала меня в сеть распущенных волос,
Набросила на мою шею петлю из двух длинных локонов.
У Мавлана есть месневи более чем из десяти тысяч бей-
тов, представляющее собой перевод «Зафарнаме». Эти стихи
не прославились потому, что не были переписаны. Он писал
ответы на сложные стихи персоязычных мастеров сложения
касыд, и писал их очень хорошо. Прожил до 99 лет. В конце
жизни он написал стих с редифом «афтаб». Все современные
ему поэты все подражали этому стихотворению, однако
никому не удалось сочинить такое же удачное первое
двустишие. Вот оно:
55
О ты, от чьих черных,ч как ночь, локонов солнце
твоего лица как бы в тени,
В ночи твоих кудрей вместо луны поднялось солнце.
Когда он уходил из жизни, он сочинил начальный бейт
газели, но закончить газель не смог и завещал, чтобы ее
дописал его святейшество Махдуми-Нуран и включил в свой
диван. Его святейшество закончил этот стих и включил в
свой диван. Вот это двустишие:
Сердцу влюбленного лучше иметь дело с неверной
красавицей-китаянкой,
Чем с такой жестокой и злонравной.
В молодости Мавлана овладел светскими науками, после
он постигал знания суфиев у Мавлана Шахабаддина Хия-
бани (да будет милость аллаха над ним!). Он был почтенным
и благословенным’ человеком и много молился о моем бла-
гополучии. Уповаю на то, что некоторые его молитвы сбу-
дутся, так как он был дервишем.
Могила Мавлана находится в Дехи Канаре, в окрестно-
стях города, который был для него пристанищем.
Мавлана Якыни был человеком с неприятным характе-
ром. Писал он и по-тюркски, и по-персидски. Из тюркских
стихов следующий бейт он читал с большой гордостью:
О, как я измучен той неблагоразумной возлюбленной,
Горе мне от той притеснительницы, которая является
напастью для души.
Из персидских его стихов неплохо сочинен следующий
бейт:
Утро, не дышащее свежестью, — это ты,
Дерево, плоды которого никто не вкусил,— это ты.
В конце жизни он отрекся от непочтительных выска-
зываний и жил как честный человек. Уповаю на то, что он
будет прощен. Могила его находится в Дараи Дубарадаране.
Мавлана Атаи — из Балха, из потомков Исмаила-ата.
Он был человеком с наклонностями дервиша, благонрав-
ным и великодушным. Писал по-тюркски. В свое время его
стихи были хорошо известны среди тюрок. Вот его стих:
Та красавица, которая сидит, как пери, у берега,
Настолько изящна, что можно ее запить единым глотком воды.
56
В рифмах его есть некоторые погрешности. Мавлана
Польшей частью писал просто и не придерживался всех
правил рифмовки.
Могила его находится в окрестностях Балха.
Мавлана Мукими — гератец. Он был человеком дерви-
шеского нрава, имел некоторые познания в суфийской науке
и суфийских изречениях. Поскольку он был тюркоязычным,
писал тарджи по-тюркски. У него было большое чувство
вкуса. Следующий бейт является повторяющимся бейтом
из упомянутого тарджи:
Ты — подлинное бытие всего сущего.
Нет бытия, кроме твоего бытия.
А^огила его находится в Герате.
Мавлана Камали — из Балха. Проживал в Кухисафе.
Стихи он слагал на языке тюрки. Его стихи не безызвестны
в тех местах среди народа. Следующий стих принадлежит
ему:
О красавица с перехваченной талией, сахарный
тростник — раб твоих уст,
А цветок — слуга твоего лица, одетый в залатанный халат.
Его могила—в Кухисафе.
Мавлана Латифи. Откуда он родом, неизвестно. Говорят,
что он был очень веселым. Умер в молодые годы и оставил
мало стихов. Вот его стих:
Иногда течет, а иногда только капает сахар твоих уст,
Достанется ли нам когда-нибудь хоть капля с него?
Он свидетельствует о веселом характере его автора. Где
могила его, неизвестно.
Мавлана Саккаки—изМавераннахра. Самаркандцы очень
почитают его и весьма его превозносят. Но когда я, недо-
стойный, был в Самарканде, то сколько ни пытался разу-
знать у его поклонников что-либо о его творчестве, ничего
достойного их похвал не добился. Сверх всего этого еще
говорят, что Мавлана Лутфи присвоил все его хорошие
сгихи себе. В тех местах встречаются такого рода неправдо-
подобные и необоснованные преувеличения. Некоторые люди
из тех, про коих я говорил, приписывают ему и читают,
хваля, следующий бейт:
57
О кокетка с чарующим взором, что это за
кокетство и что за лукавство,
Нет такой расцветки и походки даже у павлина
и у горной куропатки.
Могила его—в тех же местах.
Мирза Хаджи Сугди — тоже самаркандец — из простых
людей той местности, иногда слагает интересные стихи.
В следующем бейте есть хороший вкус и искусство:
Садовник сравнил твой стан с сосной,
Бедный —не может отличить алифа от палки.
Поскольку он неплохо переложил в стихотворение это
изречение, то надеемся, что господь помилует его.
Могила его — у него на родине.
Нурсаидбек — хорезмиец. Насколько он одарен, можно
узнать, прочитав его стихи. Следующий стих принадлежит
ему:
На этой земле радующая нас — ты, и только.
Мы умоляем тебя, чтобы ты хоть уголком
глаз взглянула на нас, и только.
Могила его — в Мерве поблизости от мавзолея Ходжи
Юсуфа Хамадани (да будут святы тайны его!).
Пахлаван Хусейн писал под псевдонимом «Девана» и на
самом деле был одержимым и очень пьющим человеком.
Но, правда, его судьба была неудачливой. Так как он не
был лишен поэтического дара, писал стихи. Вот его стих:
Ты, как райское дерево, высока и стройна.
Как я могу описать твой стан? Это же чудо!
Он был казнен в Карабаге.
Мавлана Сании — родом из Бахарза. Большей частью
он писал месневи. В одном из его месневи, посвященном его
святейшеству Махдуми-Нурану, имеются такие бейты:
О ты, к которой каждый предъявляет претензии,
Что за претензии, они лишены какого-либо смысла.
Твои плоды сладки, как самаркандское яблоко,
А у него горьки, как слива Балха.
Он был везиром. Из-за своей несправедливости и алч-
ности он попал в немилость к падишаху и был казнен. Моги-
ла его находится в его родном селении в Зирихе.
58
Ходжа Мусайяб был еще более странным человеком,
нежели предыдущий. Он также, опьяненный должностью
везира, очень притеснял мусульман, за что навлек на себя
кару непосредственно со стороны всевышнего судии, и народ
избавился от его бесчинства. Его могила находится у него
на родине. Следующий стих принадлежит ему:
Жизнь прошла, и я все еще опьянен беспечностью.
Я еще ни разу не раскаивался, что не нарушал ее.
Мавлана Билал был приятным собеседником и сладкоре-
чивым человеком. Хорошо писал на персидском и тюркском
языках. Следующий стих на языке тюрки принадлежит ему:
Вы сожгли мою душу и мое сердце огнем притеснения,
Превратив меня в пепел, вы успокоились.
Он умер в Герате. Могила его на кладбище Ходжаи Так.
Мир Сайид среди народа известен под прозвищем «Кабу-
ли». Мне приходится дядей со стороны матери. Он обладал
приятным талантом, больше склонен был писать по-тюркски.
Следующий туюг принадлежит ему:
О друзья, если вы доживете до лета
И среди роз вкусите радость,
Если я умру, то на каменной плите над моей могилой
Напишите так: «Он убит некоей шаловливой красавицей».
Он был убит Султаном Абу Сайидом в цитадели Сарахс.
Могила его находится в городе (Герате).
Мухаммад Али писал под псевдонимом «Гариби». Он
также приходится мне дядей с материнской стороны, являет-
ся младшим братом Мир Сайида Кабули. Он был человеком
приятной беседы, хорошего поведения, талантливым и со-
страдательным. Он хорошо играл на многих инструментах.
Тембр и ритм ему хорошо удавались. Был он также осве-
домлен в теории музыки, превосходно знал каллиграфию.
Хотя мои родственники и близкие люди и являлись испы-
танными рабами и потомственными слугами Султана Сахиб-
кирана, но он по причине вышеперечисленных своих до-
стоинств больше, чем другие, удостоился благосклонности
и внимания его высочества. Следующий бейт, написанный
по-тюркски, принадлежит ему:
59
Или не знаешь о боли моей, или же знаешь все,
Не будет у меня горя, если ты станешь подругой
и желанной моей.
Следующий бейт, сочиненный на языке фарси, также
принадлежит ему:
Твои томные взоры всегда причиняют мне боль.
Твои уста, дарующие жизнь, покушаются на жизнь мою.
Находясь на службе у Султана Сахибкирана, он от-
правился на чужбину и был убит убийцей своего старшего
брата.
Дервишбек — сын Мирзы Али Идигу Тимура, род его .
известен всему миру. Личные заслуги его самого так же до-
стойны хвалы, как и родословная его. Он был юношей,
украшенным своей родословной и именитостью, и крайне
одаренным. Вот его бейт:
Взгляни на могилу убитого тобою человека, он убит жестокостью.
Над могилой его воздвигнуто знамя из пламени его сердца и
стрелы твоей.
Среди его родичей не было другого такого человека.
Увы, как жаль! Был и он убит в числе людей, уничтожен-
ных в Ташкентском походе. Поскольку он был потоплен
ливнем бренности, могила его не обнаружена.
Мирзабек был единственным по человечности и благо-
нравию во всей округе Хорасана и Самарканда. По ода-
ренности и уму во всех делах он был выдающимся челове-
ком своего времени среди людей этих двух государств.
Разум его был обогащен сосредоточенностью и духовными
достоинствами, а талант выше всяких похвал. Вот его стих:
Что за бедствие! Так черны твои глаза,
Несут они черное бедствие для души.
Это такой совершенный парнорифмованный стих, напи-
санный с использованием приема «тарди акс», что я испы-
тываю затруднения в написании ответа на него. Хотя ему и
удалось сочинить большое количество подобных стихов, но
он всегда относился к ним невнимательно и их не собирал.
Вышеприведенный бейт был закончен мною, и я в память
о нем включил его в свой диван. Как жаль и какая жалость,
60
что ему не удалось получить достойное орошение из родника
жизни и вкусить плоды с дерева жизни. Могила его нахо-
дится в Самарканде в медресе Ахмада Хаджибека (да бере-
жет аллах его прах!) в известной гробнице. Да будет ему
место в цветущем раю, а дух его пребудет в высшем эдеме.
Саид Хасан Ардашер мне заменял отца точно так, как
Мирзабек мне и ему — сына. Я среди тюрок и сартов не
видел человека более совершенного, чем он. В молодости
он овладел светскими науками, но был склонен больше к
аскетизму. Хорошо был осведомлен он также и в суфизме.
Султаны выражали желание воспитываться у него, но он
отстранился от них. Однако Султану Сахибкирану удалось
вежливостью и чрезмерной милостью привлечь его к делу и
оказать предельное внимание ему. По своей великой склон-
ности к аскетизму он в конце концов на этот путь и вступил.
Он служил у его святейшества Мавлана Мухаммада Табад-
кани (да будут святы его тайны!) — наставника времени, о
котором упомянуто выше, избрал путь суфия, отсидев
«арбаин»*, достиг высокого духовного совершенства. Иногда
писал стихи на двух языках. Когда он предавался увеселе-
нию, он собирал у себя риндов и любителей кутежей и никто
не умел устраивать это лучше, чем он. Следующее кыта он
сочинил в такое время:
Как хорошо предаваться похмелью с возлюбленной,
Осушить залпом переполненные бокалы,
Уподобиться бутону в тесной одежде,
Дышать вместе и обнять друг друга.
Следующий стих, написанный по-тюркски, создан им во
время молений и воздержаний:
О боже, ниспошли из лучей знаний ясность для души,
Ибо в мятежной тьме она опустошена и взволнована.
Священная могила его находится в Мияне Ду Джу, что
по дороге в Газургах, в усыпальнице его отца, под куполом.
Его останки были перенесены на кладбище святых.
* Арбаин — сорок дней, которые проводят в непрерывном моле-
нии, не общаясь с людьми и соблюдая пост.
61
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ВТОРОГО МАДЖЛИСА
Да сделает аллах райский сад местом пребывания этих
утонченных, драгоценных и изящно мыслящих людей,
образцами творчества которых люди сего мира наслажда-
ются, а вином тонкого ума которых йолна чаша памяти этих
людей.
Да обретет покой дух их в райском цветнике и да прине-
сет он помощь и бесконечное благоденствие жизни Султана.
Шах величественен, как вселенная,
Враги его ничтожны, как прах.
Да будет дух этих людей опорой для него,
И в каждом деле да будет господь его помощником.
МАДЖЛИС ТРЕТИЙ
О тех, чьи непорочные мысли об-
лачены на скрижалях нашего времени в
одежды стихов, сотканные их тончай-
шими дарованиями, и украшены благодаря
проницательности их глубокого ума узора-
ми выразительности и мастерства; обще-
нием с некоторыми из них я был поч-
тен и возвышен, беседами с некоторыми
из них я был обрадован и обогащен.
первый среди них — солнце, украшающее мысль
всего мира и составляющее гордость его и воздающее славу
беспредельную людям нашего времени, море, жемчужной
россыпью таланта которого наполнен, как драгоценностя-
ми, карман сущих времен, а пазуха и пола людей этого
мира — жемчужинами,— его святейшество шейх-уль-ислам
Мавлана Нуриддин Абдуррахман Джами (да продлится его
жизнь!). Пока существует мир, да будет детищ его ясного
ума не менее числом, чем людей на свете, и пока небосвод
кружится, да будет благ от его доброго сердца не менее,
чем на свете созданий. Так как этот драгоценный человек
является главой тех людей, которые упоминаются в этой
небольшой книге, и эта несравненная жемчужина является
вождем и руководителем деятелей, упомянутых в этой кни-
ге, то необходимо было написать его словесное имя на этих
страницах, а не.написать его было бы неучтиво. Это было бы
дерзостью.
63
Его изящные стихи выше того, чтобы здесь приводить
некоторые из них или же упоминать о них для осведомле-
ния людей. Если назвать все его произведения, не хватит ме-
ста на этих страницах, если перечислить жемчужины его
сочинений, море небосвода переполнится от них. Раз это
так, постигнув эту истину, закончим такой молитвой о нем:
О боже, море жемчуга этих мыслей,
Сокровищницу драгоценностей, знаний и науки
Ты сделал душой людей сего мира —
Ради людей сего мира сохрани эту душу!
Удивительно, что Ходжа Мухаммад Тайабади, который
целый век был ближним служителем этого господина, не
знал ни одного бейта из его стихов, а если и знал, то не по-
нимал ни одного слова ни из стихов, ни из прозы, а если по-
нимал, то к месту не мог сказать. Благословение господу,
бывает ведь и такое «совершенство одаренности»!
Господин его в течение многих лет терпел его злонрав-
ность, а затем не стал обращать внимания на нее. Следую-
щий бейт подтверждает это:
Знай, о странник, в пути легко переносят трудности.
Для верблюда и сухая колючка, как свежий финик.
Амир Шейхам Сухайли — из знатной семьи Хорасана.
С малых лет следы таланта и проявление дарования были
видны в нем, а хороший нрав и благородное поведение были
свидетелями доброй сущности его. При Султане Абу Саиде
он был допущен к службе и облагодетельствован близостью,
и его стихи получили известность среди людей. Вот уже
более 20 лет, как он служит Султану Сахибкирану.
Он удостоен высокой должности и чина, так чго яв-
ляется доверенным и ответственным лицом во всех шахских
и даже государственных делах.
Пребывая на ковре услужения эмиру и покоясь в при-
ближенности к трону, он не был запятнан никаким непо-
требным делом или недостойным пороком.
Поскольку положение его в государстве упрочилось,
расцвела и поэзия его. Удачен такой стих из его «Празднич-
ной» касыды:
Благодарю, о сердце, что снова со множеством украшений
Шея красавицы праздника в объятиях новой луны'.
64
Следующее двустишие из газели также принадлежит ему:
Поскольку ты разбила мое сердце, то
Зачем бросаешь камень притеснения в птицу с перебитым крылом?
Недурно тоже следующее двустишие:
Каждый раз, как ее стан приводит меня в смятение,
Боюсь, что эта пальма бедствия принесет плоды безумия!
Этот бейт из месневи «Лейли и Меджнун», описывающий
болезнь Лейли, также принадлежит ему:
Окружность ее подбородка исчезла,
Стал он похожим на прошлогоднее яблоко.
Хотя он занимался тюркскими стихами, но сочинил
по-тюркски мало. Есть у него такое тюркское двустишие:
Отшельники в толпе удивятся и примут за четки
Нить моего тела, когда увидят его в потоке слез.
Так как он всегда и до настоящего времени был очень
расположен ко мне и дружен со мною, я сократил описание,
опасаясь, что чрезмерное восхваление его может обратиться
в восхваление самого себя. Да завершится путь его благо-
получно.
Мавлана Сайфи — родом из Бухары, откуда позже при-
ехал в Герат. Здесь изучил он множество книг по канони-
ческим наукам. Во время учения он занимался сочинением
стихов, и они получили известность. Очень хорошо сочинял
он притчи. Этот бейт принадлежит ему:
О сердце, ты рассказало о тонкой талии моей возлюбленной,
Очень хорошо поступило ты, передав рассказ о самой душе моей.
Он также много изящных стихов посвятил людям ре-
месла и искусства и в этой области является зачинателем.
Вот стих из числа этих его стихов:
Мой красавец-полировщик ладит со всеми,
Только к моему бедственному состоянию он не проявляет
внимания.
Он также написал трактат об искусстве разгадывания
муамма. Вот его муамма с разгадкою «Кабул»:
Бас ки дил хардам ба су и зулфи джанан меравад
Та дили худ джамъ месазам паришан мешавад.
3 № 227
65
В трезвом виде мавлана — человек, достойный уважения,
скромен и вежлив, но в пьяном виде бывает другого свой-
ства, даже до безобразия. В настоящее время он раскаялся.
Надо надеяться, что он проявит стойкость.
Мавлана Асафи — его отец ставит печать в канцелярии
везирата шаха нашего времени, а талант его самого заслу-
живает восхваления, и память у него тоже очень хороша.
Однако он не использует ни таланта своего, ни памяти. Он
бесполезно тратит свое время на бродяжничество и сума-
сбродство; он также очень самонадеян и честолюбив.
Подобных странностей в нем много, если рассказывать,
повествование может затянуться. Он совершенно не прислу-
шивается к наставлениям и не внимателен к ним. У него
есть хорошие стихи. Этот известный стих принадлежит ему:
Проходя мимо кабачка, мухтасиб * не пролил остатков вина.
Приближалось несчастье, но кончилось удачно.
Следующий стих на тюркском языке принадлежит ему:
Я видел сотни бедствий, но не от той усладительницы души,
Я много претерпел от своих глаз, но от нее ничего не терпел.
Это муамма с разгадкою «Бахман» сочинено удачно:
Эй бар сумми саманди ту сархаи сарваран,
Афканда сарварани джаханра басар маран.
Мавлана Бенаи — из людей среднего сословия. Место
его рождения — город Герат. Способности у него необы-
чайные. Вначале он занимался изучением наук и много в
них преуспел, но затем бросил эти занятия и возымел
любовь к каллиграфии. В короткое время начал прекрасно
,писать. После этого проявил склонность к музыке и быстро
изучил ее вместе с теорией, создал много музыкальных про-
изведений и написал трактат по теории музыки. Он был бес-
подобным знатоком наук. Однако он был человеком стран-
ным и гордым, поэтому он избрал путь нищеты и подвергал
себя искусу. Так как у него не было старца и наставника и
он действовал по своему усмотрению, то это пользы ему не
принесло. Из-за попреков и укоров людей он не мог остать-
ся в Герате, поехал в Ирак. Оттуда тоже пошли подобные
* Мухтасиб — надзиратель за весами, мерами и играми.
66
слухи. Но так как он молод, одарен и перенес много бедст-
вии и унижений, есть надежда, что его гордыня все же
сломится и покорится. Как бы тони было, этот стих принад-
лежит ему:
Каждый, кто посредством сурьмы делает очи своей
возлюбленной черными,
Делает этим мою жизнь черной, как сурьма.
Он был знаменит и превосходен во всех науках и спосо-
бен ко всякому делу.
Мавлана Ками — из Уба. В детстве его воспитывал
мавлана Мухаммад Бадахши. Его знание дошло до такой
степени, что мавлана не мог справиться с его обучением.
Он передал воспитание ученым, которые были сильнее его.
Так как он был юношей счастливым, то проявил много усер-
дия в занятиях, и сейчас он отличается прилежанием. Дей-
ствительно, он воспитанный, скромный и человеколюбивый
юноша. Для мавлана он поистине как родной сын. Он хо-
рошо сочиняет стихи, пишет и разгадывает муамма. Вот его
стих:
Тому, кто снимает платок с головы моей любимой,
Не нужно собирать букет жасмина в саду.
Это муамма с разгадкою «Нуъман» также принадлежит ему:
Гуле дад аз гулистани худам йар
Ки, аз баргаш ту нами ман барун ар.
Уповаю на то, что вскоре он станет знаменитым.
Мавлана Алим — человек ученый. Занимается препода*
ванием и толкованием книг. У него есть дар к писанию сти-
хов. Однажды он обратился к диван-баши * с судебным делом
против неких людей и написал заявление, соответствующее
своему иску. Диван-баши передал это дело Ходже Мадждад-
дину Мухаммаду, который был управляющим. Мавлана
отдал свое заявление Ходже**. Однако симпатии Ходжи
были на стороне противников мавлана. Он, не прочитав его
бумаги, скомкал ее и принял сторону его врагов. Мавлана
по этому случаю написал следующее двустишие:
* Диван-баши — начальник шахской канцелярии.
** Ходжа, т. е. Мадждаддин.
67
Ходжа Мадждаддин Мухаммад 'уничтожил наше дело.
В тот день он не прочел наше письмо и скомкал его.
Этот бейт прославился настолько, что его знает весь
народ.
Следующее двустишие также принадлежит ему:
Я безостановочно, подобно перу, склоняюсь на пути твоем.
О луноликая, ты ради меня сделала из своего пушка
черноту письма *.
Мавлана Хасаншах — из старых поэтов Хорасана.
У него есть восхваления и элегии в честь правителей, вели-
ких и знаменитых людей со времен султана Шахруха до сего
счастливого времени. Это хорошее двустишие на персид-
ском языке принадлежит ему:
Я хочу сказать одно слово о твоих губах,
Хочу я сказать слово о тех устах.
Мавлана Музхир — так как мавлана имел развязный и
шутовской нрав, то у него много пасквильных стихов и
кыта, и они хорошо известны. В числе их есть кыта о некоем
Мутаххаре Уди, который имел породистого осла и за деньги
отдавал его людям для случки с их ослицами:
Мутаххар ** — имя, не соответствующее его сути.
Разве можно назвать нечистого чистым?
Его осел покрывает ослиц, а он за это получает деньги,
Значит, его можно назвать ослиным сводником.
Следующий стих — тазмин *** он сочинил о писцах:
В одной руке меч, а в другой
Держи перо и рази мечом.
Мавлана Шами — из Дамгана. Занимаясь очень много,
он многократно изучал книги канонических наук, но муллой
не сделался. Впоследствии он занимался медициной, изучил
множество почтенных трудов, но в число табибов тоже не
вошел. Он хорошо сочинял стихи, но из-за плохого почерка
* В восточной поэзии пух на щеках издавна сравнивался с чернотой
письма.
** Мутаххар — чистый, священный.
” * * Тазмин — включение в свое стихотворение цитаты из другого
стихотворения, В данном случае цитатой может быть первая строчка.
68
не мог сам писать их. Как бы то ни было, он хорошо сочи-
нил следующее двустишие:
Я сказал глазам: «Не смотрите так дерзко в ее лицо».
Они ответили: «Причем тут дерзость, это — взгляд желания!»
Мавлана Абдулла — хотя он внешне и считает себя близ-
ким его святейшеству Махдуми-Нурану, но по существу от
пего чрезвычайно далек. Так как из всех разновидностей
стихов он жалует месневи, то бывает так, что ему не нра-
вятся отдельные месневи из «Шахнаме» и «Хамсы» — про-
изведений, которые принадлежат повелителю речей Фирдау-
си Туси, его святейшеству шейху Низами Ганджеви и сул-
тану поэтов и эмиру эмиров Ходже Хосрову Дехлеви (да
будут святы их тайны!). Неизвестно, одобряет ли он мес-
неви его святейшества Махдуми-Нурана или же нет. Мы,
считающие себя беднейшими и слабейшими среди собрания
этого, возможно, не имеем того искусства и тех способно-
стей, чтобы могли по достоинству оценить стихи такого че-
ловека, тем не менее, ради уважения приводим эти три бейта
из его месневи «Зафарнаме»:
Тогда множество буйволов
Сковали цепями друг с другом,
Чтобы перед рвом образовался вал —
Преградить путь слонам.
Зачем опасаться слона,
Который такое же четвероногое животное, как корова и осел!
В настоящее время, когда написано это рисале, он со-
ставил три поэмы в подражание «Хамсе»: «Лейли и Медж-
нун», «Хоеров и Ширин», «Семь красавиц».
Во вступительном славословии очень удачным получи-
лось такое двустишие:
Ты держишь в руках ферман о пророчестве,
Который настолько важен, что скреплен на обороте печатью.
Следующий бейт о войне, принадлежащий ему, известен в
народе, его декламируют в разговоре о войне:
Раскиданы по тому широкому страшному полю
Небритые головы, точно ежи.
Раньше он по молодости, которая является одним из
видов безумия, проявлял неровность, однако сейчас пове-
69
дение его установилось, и речи его связны. Вместо гордости
в нем проявляется скромность, а вместо равнодушия —
усердие и рвение. Если такое счастье выпадет на его долю
или на долю кого бы то ни было, всевышний бог да пожа-
лует ему это счастье!
Мавлана Дервиш Мешхеди — человек безрассудный и
злоязычный. Говорят, что он жестоко высмеял некоторых
почтенных людей. От него можно ожидать подобного, он
весьма склонен к плохому. Я видел разные безрассудства и
безумства его, но он так и не соблаговолил показать мне
свои сатиры. У него есть некоторый дар и к другим видам
поэзии. Это его стихотворение:
*
В бровях той красавицы люди видели очертание
молодого месяца праздника.
Вот уже год нет никаких вестей от луноликой.
Мавлана Хуррами — из хорошей гератской семьи,, но в
нем нет даже намека на благопристойность. Вследствие
своего плохого характера он не мог жить в Хорасане и
уехал в Ирак. Оттуда отправился в Мекку, Медину, Иеруса-
лим. Там он пешком совершил паломничество к гробницам
многих святых, пророков и всех почтенных людей и шейхов.
Это счастье ему досталось ценою многих испытаний и труд-
ностей. Будучи по натуре непутевым человеком, он возвра-
тился еще большим невеждой и грубияном, чем был раньше.
Язык и ум отказываются хвалить его. Несмотря на такие
странности, он сочиняет стихи, но ни один человек их не
признает. Вот его двустишие:
Пока о лице розы еще раз не вознесется слава,
Не раздастся голос соловья в цветнике.
Саид Кураза — из Шираза. С целью учения отправился
в путешествие по чужим странам и прибыл в Хорасан. Он
выглядел очень несчастным и жалким, так как был еще
тщедушным и юным. Покровительствуя ему, я поручил его
некоторым людям для обучения. По отношению к нему
были оказаны по мере возможности милость и великоду-
шие. Прошло немного времени и в нем начали обнаружи-
ваться странности. В течение некоторого времени мы де-
лали вид, что не видим и не замечаем этого. В конце концов
дело дошло до того, что ему стало невозможно оставаться в
70
/Хорасане, и он уехал в Самарканд. Стало Известно, что он
вступает в драки с озорниками Самарканда и, не причиняя
им больших обид, сам себя тоже в обиду це дает. Его по-
ступки настолько известны, что нет необходимости их изла-
гать. Это его стих:
Снова настало то время, когда свеча пир1^ества загорается
от тюльпанов,
Прекрасный цветок поднимает в золотой чаше рубиново-красное
вино.
Саид Кутб Лакаданг — из Самарканда. Во всех своих
качествах он может соперничать с Саидом Кураза и даже
превосходит его. Жил он в Герате и так безобразничал, что
был приговорен к смерти. Было много хлопот, прежде чем
удалось добиться для него заключения в тюрьму. Но из
заключения он убежал. Говорят, что в настоящее время он
в Самарканде вместе с Саидом Кураза украшает сборища
поэтов и является его соперником и одновременно за-
ступником его, когда тот подвергается посрамлениям со
стороны участников сборищ.
Так как этот недостойный человек был скдОнен к муамма,
здесь приведено его муамма с разгадкою «Фарид»:
Халикам вахид бувад аллахи акбар,
Зан музиди ахв.ал амад куру кар.
Из приведенного его муамма можно понять все достоин-
ства его.
Мавлана Мукбили — из Таршиза Он дружеский
в обращении и мудрый человек. На сборищах он много
говорит притчами и иносказаниями. Он Ходит в одежде
дервиша. Вот его стих:
Вчера в упоении мухтасиб говорил:
Вино подешевело, где ты, могущий тратить золото?
Однажды у него внезапно разболелась нога, и он стал
хромым. По этой причине он малоподвижен.
Дервиш Хисами — из Хорезма. Следующий стих при-
надлежит ему:
Увы, о друзья, та сладкоустая вчера по при\оти СВОей
Убила меня и никто не подошел к моей гла^е> кроме мух!
71
Мавлана Шавки — из Чечикту. Он был смирным и
приятным юношей, но по причине усердных занятий его
мозг переутомился, и это препятствовало его занятиям. Он
хорошо пишет стихи по-персидски и по-тюркски:
Я видел тебя разговаривающей с другим,
это меня убило,
Как только ты перестала говорить,
моя душа успокоилась!
Следующий тюркский стих также принадлежит ему:
Мое потерянное сердце запуталось в твоих локонах,
Сжалься, ибо оно ушло от меня и теперь досталось тебе!
Мавлана Зия — тебризец. Юноша он приятный и обхо-
дительный. Из-за его хилости люди смеялись над ним. Он
приехал в город Герат учиться. Во время учения занимался
поэзией и написал недурные стихи, которые были одобрены.
Вот его стих:
Неудивительно, если сегодня вечером мотылек умрет,
Когда увидит, что древо жизни свечи вступило в пору своей осени.
Это двустишие также хорошо получилось:
Хорошо то время, когда моя красотка придет с мечом вражды,
Все соперники разбегутся, а я останусь с ней.
Вот его муамма с разгадкою «Халаф»:
Эй дурдкашлар. бададин хали булубтур юртингиз,
Та туткали хумханадин бир гуша биз, бир гуша сиз.
Мавлана Халаф — тебризец, из потомков шейхов Алан-
джака. Нравом хорош, а творения его любезны сердцам
людей. Он приехал в город Герат, чтобы учиться. Сейчас
служит при сыне султана сего времени и является его
собеседником. Одаренность у него чрезвычайная. Вот его
муамма с разгадкою «Ийдий»:
Сад щукр ки васли дуст ваке’ шуд баз,
Сузи дилу аби дида мане’ шуд баз.
Хуршеди бадей ма агар гариб буд,
Тале’ мададе намуду тале’ шуд баз.
Мавлана Махви — происходит из именитых людей Хора-
сана. У него большой талант. Временами он отдает много
сил своему образованию. Его еще волнуют желания и стра-
72
с’Ш молодости. Легкомыслие его друзей делает и его без-
алаберным и беспорядочным. В его поэтическом даре есть
достаточный вкус. Это его стих:
Дым, который в скорбные дни выходит из моего сердца,
В память о ее кудрях поднимается скрученным и завитым.
Мавлана Наргис — из Герата. Сперва писал стихи под
упомянутым псевдонимом, затем сменил его на «Ахи».
Когда его спросили о причине этого, он уклонился от ответа.
Он привык использовать любое красивое слово или изящ-
ную мысль, где бы их ни встретил. Если будет угодно богу,
он изменит эту свою привычку, подобно тому как из-
менил свой псевдоним. Этот стих принадлежит ему:
Вспоминая красивое лицо, которое лучше луны,
Я загадал по корану, вышла сура «Юсуф» *.
Мавлана Салими — из именитых людей Ирака. В Хора-
сане он приобрел много разных достоинств. Вначале был он
занят учением, потом проявил склонность к поэзии, муам-
ма и каллиграфии. Из инструментов научился играть на
уде и танбуре, сочинил трактаты по теории музыки. Дух
у него здравый, и талант его отличается силой. Вот его
стих:
Я так восхищен лицом того солнца,
Что если вонзят в меня кинжал, то я не закрою глаза.
Следующее муамма с разгадкою «Аман» принадлежит ему:
Нигарам ишарат ба лаб мекунад,
Агар дида намаш талаб мекунад.
Мавлана Джаннати — из Хорасана. У него неплохой
талант, но нет ни разума, ни счастья. Некоторое время
служил шаху, но на него обрушилось бедствие, и я пред-
отвратил его. Говорят, кто играет с судьбой, того судьба
наказывает. Я не мог справиться с ним. Сейчас он так же
заблуждается, как и прежде. Да помилует его великий бог!
Следующий стих принадлежит ему:
Что случилось с ней, она закрыла зрачок
моего глаза головной повязкой,
Подобно тому как виночерпий во время питья
закрывает рот кубком,
* Имеется в виду 12 сура корана.
73
Мавлана Анвари — из окрестностей Балха. Он человек
неуравновешенный. Иногда смятение настолько одолевает
его, что дух его отклоняется от законов здоровья, и он лишь
с большим трудом обретает исцеление.
Вот его стих:
О ты, у которой от блеска вина на ланитах разноцветные розы!
Немного травы в саду твоей красоты, а цветов много!
Мавлана Кабили — таршизец. В прошлом он любил
похваляться своими мнимыми воинскими достоинствами и
любил смеяться над людьми. Сейчас он как будто отказался
от того и другого. Следующее двустишие принадлежит ему:
Неудивительно, если ты милостиво обласкаешь несчастных,
Ведь ласка — хорошее свойство хороших!
Сам того не ведая, он этим стихотворением высмеял са-
мого себя, потому что оно лишено вкуса, а рифма в нем оши-
бочна.
Мавлана Сирри — сын Мавлана Али Шихаба, который
был упомянут выше*. Юноша он набожный. В настоящее
время содержит в Мерве подворье («лангар») и служит лю-
дям. Этот стих принадлежит ему:
Молодая луна отчаянно спорила с твоей бровью.
А когда увидела солнце твоего лица, то стала круглой и плоской.
Мир Хадж — сеид, изучает также и науки. Он обладает
хорошим талантом. Трудится он главным образом во славу
своих касыд, а иногда он сочиняет также и газели. Вот его
стих:
Если в углу скорби я умру вдали от этой сребротелой,
То в тот же день, как я умру, будет нанесен ущерб делу любви.
Мавлана Мани — мешхедец, красивый, остроумный и
блестящий юноша. Несмотря на то, что его отец был несрав-
ненным гончаром, изготовлявшим фаянсовые изделия, а
его брат украшал их такой росписью, какой в самом Китае
не делают, он стыдился их ремесла, смотрел на них хуже,
чем на раба или слугу. Поскольку наряду с красотой он
* Али Шихаб упомянут в первом маджлисе, и там также отмечается,
что «...его сын мавлана Сирри будет назван ниже».
74
обладает красивым почерком и красноречием, то, что бы он
пи делал, это находит отражение в делах его. Вот его стих:
Когда в пустыне скорби, как безумный, воюю сам с собою
И в руки мне попадает камень, то камень выпадает из моих рук.
Мавлана Сайили — из Хаварша Джуяна. Он похож на
дервиша и очень необщителен. Некоторые его месневи сочи-
нены неплохо. Этот стих принадлежит ему:
Мне кажутся тесными и громадные горы и равнины,
Потому что у меня горе Фархада и бедствие любви Меджнуна.
Мавлана Салами служит в гумбазе «Мулук» соборной
мечети города. Вот его стих:
От кровавых слез моих в горе по ней мне достается лишь то,
Что от каждой их капли распутывается один узел на моем сердце.
Мавлана Фариги посещает ханаку «Джадиди». Это юноша
с обличием дервиша. Вот его стих:
Поскольку та жестокая все время обижает меня,
То и ничтожная ласка ее кажется мне большим благом.
Мавлана Джамшид — он из числа одаренных юношей,
недавно вступивших на путь поэзии. Он является также
умелым писцом. Из всех видов поэзии он предпочитает
муамма. Вот его муамма на имя «Зайн»:
Чем кунам накхати гулраки димаги ман мает,
Хает хушбуй зи мушкини сари зулфи пайваст.
а
Мавлана Шихаб — этот юноша стал известен недавно.
Отец его прожил свою жизнь в ханаке Мавлана Низама и
был знаменит в сочинении муамма. Он сам также большей
частью занимается сочинением муамма. Вот его муамма на
имя «Джабир»:
Анха ки кунанд дида чун абри бахар,
Йабанд якйн дурри висали дилдар.
Дарда ки дар аби дида маджрухи ту мурд
Бе руи ту, эй махлика, ахири кар.
Мавлана Абдулхак с малых лет начал заниматься
сочинением муамма. У него есть некоторое дарование. Вот
его муамма с разгадкою «Васи»:
75
Ашки ман дар хасрати ан лаб бахун амехта,
Пеши вай чун гирйан талхи сурахй рехта.
V - kJ
Мавлана Видан — из окрестностей Балха. Он ходил в
посконной одежде, однако имел редкий талант. Вот его
стих:
О сердце, не следует все время дружить с набожными людьми.
Необходимо побыть несколько дней и с пьяницами.
Мавлана Бакан знаменит изготовлением луков, а также
известен сочинением муамма. Однако я, недостойный, до
сих пор не слышал от него ни одного стоящего муамма.
Впоследствии он начал писать стихи, однако они исполнены
странными образами, а строй их с изъяном. Говорят, что
он весьма искусен в стрельбе из лука, но сам я этого не
знаю. Вот его стих:
Как только я отдал голову твоим локонам,
Я вверг свою голову в безумие.
Мавлана Мушрифи — гератец. Имеет некоторое пред-
ставление о сочинительстве. Говорят, был надзирателем
(мушриф) шахского птичника, и псевдоним его «Мушрифи» —
от этого. Иногда он оставлял это свое занятие, но затем снова
возвращался к нему. Это хорошее двустишие принадлежит
ему:
Я рассыпал драгоценности слез на дороге возлюбленной,
Я рад своей влюбленности и хорошо, что так поступил.
Мавлана Асили — мешхедец. В настоящее время в том
городе он признанный талант. Он неплохо пишет почерком
«насталик», это признано всеми. Вот его стих:
Увидав ее ребенком, я сказал набожным людям,
Что она станет бедствием для душ, я предупреждаю вас об этом.
Мавлана Кавсари — гератец. Он проявлял способность
к стихам с детства, однако это не стало его занятием. Лишь
иногда он пишет стихи, побуждаемый к этому дружбой с
Ходжой Асафи. Следующее двустишие принадлежит ему:
Если мухтасиб станет гулякой, он сам распахнет двери кабачка,
Для кутил он раздобудет вино из-под земли.
Мавлана Хилали — из тюрков. У него хорошая память
и столь же хорош талант. У него есть склонность к учению, и
76
есть надежда, что он будет иметь успех. Это двустишие
принадлежит ему:
Сегодня меня так замучили то лицо и тот стан,
Что не смогу встать ни завтра, ни даже на следующий день
после дня страшного суда.
Мавлана Кабули, приехав из Кундуза в Хорасан, проя-
вил склонность к учебе. Из-за его рассеянности и лени это
намерение вряд ли осуществится. Этот стих принадлежит
ему, и можно сказать, что он отражает его сущность:
О мудрец, нужен дом мне, безумному,
Ибо я, безумец, даже не знаю дороги к дому.
Мавлана Абу Тахир — из области Бадахшан. Чтобы
учиться, приехал в город. Обучается в моем медресе. Это
муамма с разгадкою «Адам» принадлежит ему:
Ашиканра дил зи хиджранаш басе фарйад кард,
Нагах амад аз сафар ан мах дилха шад кард.
Мавлана Джани — из Джурджана. Писал он под псевдо-
нимом «Райхани». Имея в виду его родину, ему предлагали
псевдоним «Джани». В его природе есть что-то вроде безу-
мия, которое препятствует его занятиям поэзией. Иными
словами, в его таланте имеются странности. Вот его стих:
Как только засияли темный пушок и алые губы любимой,
Из моего обуглившегося сердца поднялось яркое пламя.
Мавлана Афати — мешхедец. Его причисляют к халвов-
щикам. Я его не видел, но слышал его стихи. Это двустишие
принадлежит ему:
Бог меня все время радует мечтою о тебе,
Упаси бог, чтобы я перестал мечтать о тебе!
Мавлана Зулали — гератец. Отец его дервиш, торгует
кручеными нитками. В роднике его таланта прозрачная и
чистая вода поэзии, поэтому ему дан псевдоним «Зулали»*.
Вот его стих:
Лицом похожая на Лейли придет, подол ее будет в моей
крови,
Тогда не знаю, что станет с моим безумным,
как Меджнун, сердцем.
* «Зулал» означает «чистая, прозрачная вода».
77
Саид Накиби — также гератец. Дружил с накибом*
Мир Абдулкадыром, поэтому взял этот псевдоним. Это его
стих:
С тех пор, как глаза мои не видят луноликую возлюбленную,
Сердце перестало кровоточить, а глаза — проливать
кровавые слезы.
Мир Хашими известен как чеканщик по золоту. У него
есть также склонность к наукам, и талант его хорош. Этот
стих принадлежит ему:
Я рад тому, что ее стрела засела в моем опечаленном сердце:
Когда она вспомнит о своей стреле, то вспомнит и меня.
Мавлана Сахиб — кабудджамец. Хорошо играет в шах-
маты, не глядя на доску. В таланте его есть какая-то стран-
ность. Вот его стих:
Друзья! До каких пор вы будете препятствовать мне ходить к
ней?
Раз я не хочу не ходить, отступитесь вы от меня.
Он сочиняет и хорошо разгадывает муамма. Вот его
муамма с разгадкою «Пайанда»:
Ан шахи хусн аз дили махзуни хар касе,
Бинад сипахи бе сарупа хар тараф басе.
Мавлана Майили — исфараинец. Он также несколько
странен, но талант его хорош. Этот стих принадлежит ему:
В моей груди от стрелы моей жестокой
Душа не хочет сердца, а расстроенное сердце не хочет души.
Мавлана Кавси — также исфараинец. Это одаренный
юноша, но он ленив, и поэтому нет у него постоянства ни в
каком деле. Он здоров и силен, но не может выполнить ни
одного дела, где требуется затрата сил. Он питает склон-
ность к воинским занятиям, но и там, кроме срама, ничего
не обретет. Вот его стих:
Я желаю иметь такого человека, который бы в опасный
момент надел на меня свою одежду
И в день смерти ею покрыл бы мой гроб.
Мавлана Хаджри — родом из Балха. Вот его стих:
* Накиб — глава, предводитель общины или племени.
78
Моя несчастная судьба помешала встрече с моим другом,
До чего же я несчастен, что даже злая судьба стала моим
соперником.
Мавлана Нури большую часть времени проводит в Меш-
хеде. Он ленив и взбалмошен. Этот стих принадлежит ему:
Мое сердце стало беспомощным и поэтому оно опечалено,
Да, всегда так бывает с беспомощным.
Мавлана Дай постоянно пребывает при мазаре его свя-
тейшества Шейха Лукмана (да будут святы его тайны!)
в Серахсе. Иногда занимается торговлей. Вот его стих:
Я искал те уста над ямочкой подбородка,
Смеясь, та луна сказала: «Не ищи там, где нету».
Мавлана Субхи живет в окрестностях Уба, у родника
Гуён. Мавлана Мухаммад Бадахши познакомил его со мной.
В его стихотворениях много вкуса. Этот стих принадлежит
ему:
О моя луноликая, сегодня ночью ты освети мою хижину
Своими лучами, иначе я подожгу этот дом.
Мавлана Меджнун — мешхедец. Он веселый, и характер
у него также приятный. Он превосходный каллиграф. Он
так хорошо, быстро и аккуратно пишет почерком «базгуна»*,
что люди удивляются, а тот, кто не видел, не верит. У него
есть хорошие стихи. Это двустишие принадлежит ему:
Я иду на проповедь и горько плачу,
Под этим предлогом я плачу о разлуке с возлюбленной.
Мавлана Малик — из Кариза в области Бахарз. Он счита-
ет себя потомком Малика Равзана, поэтому взял псевдоним
«Малик». До тридцати лет не писал стихов, занялся ими,
когда был совсем взрослым. Те, которые смеются над ним,
называют его «Малик-корова». Вот его стих:
Хотя существуют сотни легенд о Лейли и Меджнуне,
Но все они—лишь рассказы, настоящая любовь — наша с тобой.
* Базгуна — «перевернутый», т. е. слева направо. Речь идет о
знаменитом каллиграфе Махмуде («Чапнавис»), Стихи писал под псев-
донимом «Меджнун». См. К а з и-А х м а д, Трактат о каллиграфах и
художниках (введение, перевод и комментарии Б. Н. Заходера), М.—Л.,
1947, стр. 138, 139.
79
♦
Мавлана Джелаладдин — из Мешхеда. Он из детей Али
Зайнуддина, именитого человека тех мест, который содер-
жит ханаку. В даровании его есть приятность, позволя-
ющая ему отдаваться искусству слагания муамма. Вот его
муамма с разгадкою «Ахмад»:
Ба джанибе ки диламра ракиб мехахад,
Нахахад амаду руи хабиб мехахад.
О V
Ходжа Муса выдает себя за поэта и перед людьми читает
свои стихи. Людям, знающим его, ясно, что дара к сложе-
нию стихов в нем нет. Он дает деньги, йот его имени пишут
стихи. Это двустишие из числа такого рода стихотворений:
Головы кутил стали, как пузырьки в чаше вина;
Многие сложили головы за чашей вина.
Мавлана Маш раб и — мешхедец. Этот юноша с прият-
ным дарованием. Вот его стих:
О мой тюрок, каждый раз, как садишься ты в седло,
Седло уподобляешь китайскому капищу!
Мавлана Вафаи — также мешхедец. Следующее двусти-
шие принадлежит ему:
Было бы хорошо, если бы зеркало все время стояло перед ней,
Чтобы ее взор не обращался в сторону чужих.
Мавлана Хабиби — тоже мешхедец. Вот его двустишие:
Зачем рассказывать кокетливой красотке о состоянии
моего сердца,
Когда следы любви видны на моем пожелтевшем лице.
Мавлана Харими — также из одаренных поэтов Меш-
хеда. Стихи его недурны. Это двустишие принадлежит ему:
В долине скорби я столько вздыхал из-за любви к кумирам,
Что теперь я опечален и мало дышу радостью.
Мавлана Каландар — также из мешхедских остроумцев.
Вот его стих:
Из-за того, что я вдали от тех алых губ,
Проливаю чаши крови из кровоточащих глаз.
Мавлана Кирани — также из Мешхеда. Вот его дву-
стишие:
80
Хотя Меджнун из-за скорби любви имел окровавленное сердце,
Но разве было у Меджнуна когда-нибудь такое состояние,
в котором нахожусь я?
Мавлана Шади — также из одаренных поэтов Мешхеда.
Вот его стих:
Дом моего сердца запечатан клеймом той убийцы,
Так что даже после смерти моей ее печать останется на моем
сердце.
Мавлана Халил — также из Мешхеда. Вот его стих:
О убийца несчастных, из-за твоего меча
Окровавлены сердца несчастных, подобно бутонам!
Мавлана Хайбати — также мешхедец. Следующий бейт
принадлежит ему:
Хочу лучше, разглядеть маленький ротик той солнцеликой,
Когда гляжу на ее лицо, то ослепляются глаза, и я ничего
не вижу.
Мавлана Фанаи — тоже из Мешхеда. Вот его двустишие:
Я с растрепанными волосами, и потому чуждаюсь рассудка,
Что в любви к ангелоликой я схожу с ума.
Мавлана Канбари — из мешхедских поэтов. Вот его
двустишие:
Каждый опечаленный стонет из-за обилия притеснений,
А я потому рыдаю, что она мало притесняет меня.
Сайид Ариф — также из поэтов Мешхеда. Вот его дву-
стишие:
О ангелоликая, если ты придешь во дворец моих глаз,
То сердце мое расстелет тебе ковер из век моих глаз.
Лутфии Сани — тоже из мешхедских поэтов и знатоков
изящных речей. Вот его двустишие:
1
Сегодня вечером гостила у меня та свеча, освещающая ночь,
Да продлится сегодняшняя ночь до утра дня страшного суда.
Мавлана Адими — сын Мазида-танбуриста, родом он
также из Мешхеда, и у него есть дарование. Следующее дву-
стишие принадлежит ему:
Я, как пылинка, постоянно в стремлении к ней,
Нет у меня спокойствия без солнца ее лица. ' . '
8Г
Мавлана Шабаби — тоже из мешхедских поэтов, Вот его
стих:
О стройный кипарис, о безжалостная кокетка,
Мое израненное тело из-за обилия горестных твоих стрел
превратилось в лес.
Мавлана Дервиш — тоже мешхедец. Его не надо путать
с Дервишем Ругангаром. Вот его стих:
Ожоги на руках моего сердца — дело рук моей возлюбленной,
Они, хотя и жгут меня, но приносят успокоение душе моей.
Мавлана Аяни — из мешхедских знатоков изящного
слова. Это двустишие принадлежит ему:
Моя возлюбленная никогда не сетует на мой горький плач,
Потому что я не плакал при ее стонах и рыданиях.
Мавлана Гиясаддин — также мешхедец и обладает хоро-
шим талантом. Вот его муамма с разгадкою «Абил»:
Мара мехру махи намехрибане,
Джуда аз дил намегардад замане.
Саид Абдуллатиф — тоже мешхедец. Хотя ему всего
лишь 14—15 лет, он так сочиняет и разгадывает муамма,
что просто удивительно. Неизвестно, был ли когда-либо
столь сведущий человек в таком же возрасте. Следующее
муамма с разгадкою «Хайдар» принадлежит ему:
»
Ашики гирйан зи гунджи хаджр дар гулшан гурехт,
Чид хар су аз гулу дурхаи ашк аз дида рехт.
Мавлана Мухаммад — тоже мешхедец и тоже с малых лет
преуспевает в искусстве муамма. Вот его муамма с разгадкою
«Мухаммад»:
Эй ки джуз мехру вафа чизе набудат хуи дил,
Мехри бехад гуямат дигар ту бинма руи дил.
Мавлана Фахри — тоже мешхедец. Вот его муамма с раз-
гадкою «Кубад»:
Мара кай бе рухи джанан хавай гашти гулзар аст,
Ки дил аз дурии ан мах ба дарди худ гирифтар аст.
Вот также его муамма с разгадкою «’Али»:
82
Башад дили хар кас ба яке айна бинама,
Аз айинаи тал’ ати йар аст дили ма.
Мавлана Рукни — ширазец. Талант у него неплохой.
Вот его двустишие:
Если найду возможность сказать хоть слово возлюбленной,
Расскажу ей о состоянии своего скорбного сердца.
Мавлана Насехи — юноша приятного дарования. Вот
его стих:
Тот, кто имеет перед глазами книгу твоего лица,
Как может оторваться от изучения его?
Мавлана Тайири—астрабадец. Вот его стих:
Я довольствуюсь любовью той милостивой, и для
меня другой судьбы нет.
Мне нет дела до добра и зла судьбы.
Саид Хазини — также астрабадец и недурной поэт.
Вот его стихотворение:
. В долине разлуки, в которой нет ничего, кроме боли и горести,
Мечтая о ней, я отдыхаю от мира.
Мавлана Махди — тоже астрабадец и ему принадлежит
н ижеследующий стих:
О виночерпий, неудивительна невежливость от нас,
Мы ведь люди пьяные, нет вежливости от нас!
Мавлана Тайифи — из Зияратгаха. Вот его стих:
Я, который сделал своим обществом свору ее собак,
Пылью с ее порога просветлил себе глаза.
Мавлана Наиби — из Тайабада. Вот его стих:
Когда вырастает тюльпан из праха истомленных ожиданием,
То этот тюльпан состоит из сердечных ран и крови печени.
Мавлана Сифати — из числа юношей, лишь недавно
приобретших известность. Вот его стих:
Мон глаза так полны страстью к твоему лицу,
Что они повернуты спиной ко мне и лицом к тебе.
Мир Лаванд — это человек, много побродивший по свету,
он ходит в одежде каландара. Следующий стих принадлежит
ему:
83
Я назвал ее лицо луной, и весь город был полон моими словами,
Я стал говорить о ее зубах, и мой рот как бы наполнился
жемчужинами.
Мавлана Амини — сын Мухаммад Али Амина, который
был упомянут во втором маджлисе. Этот юноша с очень
приятным талантом. Следующий стих принадлежит ему:
Друг держит меня в цепях ласки и упреков,
Отчего безумие мое нарастает, а любовь меня снедает.
Мавлана Мухаммад Талиб — это взбалмошный юноша,
но у него есть тяга к знаниям. Он очень увлекается шахма-
тами, но больше занимается сочинением муамма. Вот его
муамма с разгадкою «Маджд»:
Надарам джуз ду зулфат йари гамхар.
Мара бе йару бе гамхар магзар.
Мавлана Зийраки — из числа даровитых людей города.
Вот его стих:
На пути любви камни притеснения — мое пропитание,
В горах и степях самое близкое для меня — тюльпаны.
Мавлана Вахдати имеет кое-какие стихи, и талант его не
лишен живости. Это двустишие принадлежит ему:
Я обессилен от родинки, которая у нее на лице,
Хвала создателю, точкой для циркуля которого она является.
Мавлана Надири — из Мерва. У него хорошее дарование.
Он старается быть своеобразным, однако очень ленив. Не-
которое время он дружил со мной, недостойным, я старался
отвратить его отленности, однако он всегда следовал этой
своей привычке. Вот его стих:
О судьба, ты размягчи камнями мои кости,
Чтобы о них не раскололся меч моей возлюбленной.
Мавлана Замани — сын мавлана Мухаммада Амили,
имя которого упомянуто во втором маджлисе. Замани носил
псевдоним «Вафаи», но по моей просьбе сменил его на «За-
мани». Сделано было это по двум причинам: первая причина
состоит в том, что он служил султану Бадиаззаман-мирзе,
и потому ему подходит псевдоним «Замани»; другая причина
такая: Ахмад Хаджибек пишет под псевдонимом «Вафаи»,
стихи его очень известны, и у него есть диван, и было бы
84
неудобно иметь одинаковый псевдоним с таким великим
человеком. Следующий бейт его сочинен удачно:
Пламень моего плачущего сердца никогда не погасить слезами;
Разве что только в земле успокоится огонь, который сжигает меня.
Мавлана Савсани — человек независимого нрава. Боль-
шую часть временной проводил в медресе«Гавхаршад-бегим»,
но сейчас он живет в городе*. Он не общается с недостой-
ными людьми, потому что не желает иметь неприятностей.
Хорошо было бы, если бы такое счастье выпало всем. Он
сочинил следующее двустишие, соответствующее своему
положению:
Одинокие, которые свободны от судьбы,
Они — не дичь, попавшая в чьи-то силки, и не охотники.
Мавлана Халаки — из горожан. С тюрками** он общается
мало, занят своими заботами, совершил паломничество в
Мекку в свите его святейшества Махдуми-Нурана. Сколь
славен раб, удостоившийся такой чести, как он! Иногда он
пишет стихи. Вот его двустишие:
Я не могу дышать без того, чтобы не печалиться о тебе,
Я не могу дышать без печали.
Хорошо получился у него следующий бейт:
Руки увязли в сердце, а ноги — в грязи,
И я не могу ходить по свету с поднятой головой.
Дуст Мухаммад —из квартала Мургани***. У него есть
большой дар как в поэзии, так и в сочинении муамма. Сле-
дующий стих принадлежит ему:
Ты, вероятно, причиняешь -сердцу все новые муки,
Но муки, которые ты причиняешь другим, это — новое горе.
Муамма с разгадкою «Сафи» принадлежит ему:
Хар сахар бад дихад буи аз ан гулзарам,
Мани дулсухта бар бади саба бедарам.
V
* Имеется в виду Герат.
** В то время «тюрками» называли тюркоязычные племена, говорив-
шие на родном языке, а «сартами» — городское население, говорившее
на таджикском языке.
*** Квартал в Герате.
85
Хасан Али — приходится родственником Дуст Мухам-
маду. У него также большой дар к поэзии и сочинению муам-
ма. Следующее его двустишие сочинено удачно:
Я, бессердечный, не хочу, чтобы даже тень была ее другом,
Наступи же, о вечер разлуки, и сотри ее с лица земли.
Это его муамма с разгадкою «Фаридун»:
Накупан дил дардмандани зар,
Фиребанд бегайату бешумар.
Мавлана Фатхулла — также из числа юношей, лишь не-
давно ставших известными. У него хорошее дарование в
сочинении муамма. Вот его муамма с разгадкою «Билал»:
Чи сан гирад дилам ба зулфат улфат,
Чу дил бехуд намай ад дар ду зулфат.
Мавлана Асираддин — это юноша, проявляющий инте-
рес к знаниям. Он хорошо сочиняет муамма. Следующее
муамма с разгадкою «Макбул» принадлежит ему:
Ба мани бечара ан мах бад накард,
Хар ки харфе гуфт аз ман рад накард.
Мавлана Губари — из Исфараина. Большую часть вре-
мени он проводит в Астрабаде, Исфараине, Джуяне, Бахра-
баде и в их окрестностях. По обличью он — факир. Вот его
стих:
В ту ночь, когда я отправился к собаке той красавицы,
От радости сон не явился ко мне до утра.
Мавлана Риязи — из области Зава. Нрав его отличается
непостоянством. Он был кази той округи, однако дейст-
вовал он противозаконно и потому был смещен. Он претерпел
опись и конфискацию имущества и много повидал трудно-
стей. Однако ему так и не удалось вернуться на эту долж-
ность. Произнося на минбаре проповеди, он читает свои
стихи и приходит в экстаз. В его поступках много разных
странностей. Самый удивительный случай из его жизни
следующий. Говорят, что, отправившись недавно со своими
учениками на прогулку в горы, он стал скатывать камни и
попал в какого-то бедняка, и тот умер. Теперь никто не
86
знает, куда он убежал от даруги*. Вряд ли ему удастся
спастись. Этот стих принадлежит ему:
Если бы ангел постирал мой подол живой водой,
То сейчас ты держал бы свою руку вдали от
подола моей возлюбленной.
Мавлана Тахири — из города Герата. С малолетства он
занимался сапожным ремеслом. Одновременно сочинял и
стихи, которых со временем у него стало много. В даровании
его много жизнерадостности. Следующий стих принадлежит
ему:
Из-за твоих чарующих глаз сердце мое разбилось
на сотни частей,
Не одним, а сотней сердец я влюблен в твое лицо.
Мавлана Меджнуни пребывает в Балхе, человек он бед-
ный и средства к жизни добывает лишь перепиской. Он
живет при гробнице Ходжи Уккаша. Имеет пристрастие к
анаше, видимо, для возбуждения себя при писании стихов.
Эта страсть совсем овладела им. Вот его стих:
Моя луноликая раскалила мою печень и превратила ее в кебаб,
Она была луной, теперь от жара сделалось солнцем!
Мавлана Хамдами — мешхедец. Он знает гончарное
ремесло. Это его стих:
Без твоего лица я в трауре и в печали,
Да, это траур и какой жестокий траур!
Мавлана Наджми — тоже мешхедец. Он занимается
ткаческим ремеслом. Вот его стих:
Лучше, чтобы моя голова из-за горя твоей
любви была попрана тобой.
Я не вижу тебя, словно все вокруг — одна лишь зима.
Саидзадаи Мунши — в даровании его много тонкости.
Однако он до некоторой степени лицемерный человек. Вот
его стих:
г
Друг плакал обо мне, а враг — из-за моих стонов,
Обо мне и о моем состоянии плакал и друг, и враг.
Мавлана Асими — из Герата. Отец его добрый человек,
а он жил торговлей и одновременно занимался науками,
писал стихи. Вот его стих:
* Даруга — градоначальник.
87
Когда огонь печали от разлуки с тобой разгорается в моей голове,
Я устремляю потоки слез из пучины глаз подобно горящей свече.
Мавлана Фахраддин — из близких ко мне, недостойному,
людей. Он хорошо разгадывает муамма и иногда сочиняет
их. Если он продолжит работу в этой области, то сможет
достичь хороших результатов. Это его муамма с разгадкою
«Хайдар»:
Гар аз дилбаран джафа бинам,
Шайад аз дилбаре вафа бинам.
Мавлана Максуд — младший брат Фахраддина. У него
также приятный талант. Он весьма прилежно сочинял га-
зели и был неплохим поэтом. Это его стих:
Путь моих вздбхов преграждался солнцем ее лица
Так, чтобы от них зеркало лица моей луноликой не запылилось.
Мавлана Сафи — из потомков шейхов Ку хи Сафа, его
псевдоним также подтверждает это. В стихах он подражает
Ходже Хафизу. Вот его двустишие:
О виночерпий, я опьянен, а ты предлагаешь чистое вино,
Если буду буянить, ты уж извини меня!
Мавлана Фигани — сын певца-сказителя Мир Саида.
Он знает ремесло переплетчика и искусен также в рисовании.
Но его большей частью отвлекают недуги увеселений. Этот
стих принадлежит ему:
Миг свидания с тобой лучше вечной жизни,
Я был доволен одной мыслью о свидании с тобою, а сейчас еще
больше.
Мавлана Бу-Али похож на безумца. Если бы он не был
безумным, разве он выбрал бы себе псевдоним «Бу-Али» *?
Вот его стих:
Целые толпы спокойно идут по дороге любви к тебе,
Но истинно влюбленный — лишь я, все остальные
напрасно идут.
Мавлана Шейхи — из Табаса. На некоторое время он
ездил в Ирак, возвратился оттуда человеком осведомлен-
*
* Бу-Али (отец Али) — четвертый халиф, зять пророка Мухам-
меда.
88
пым в области музыки. Говорят, что он сочинял даже трак-
таты. В Табасе он принял заведывание вакуфным имуще-
ством и стал шейхом. В настоящее время он занят этими
делами. Вот его стих:
Это не простое пятно в моей пылающей груди.
А печать любви, которая поставлена в моей душе.
Мавлана Герати — место его происхождения явствует
из его псевдонима. У него неплохой талант. Этот стих при-
надлежит ему:
Во время весны и сезона цветов надо веселиться.
О виночерпий, неси вино, нужны ли пустые разговоры!
Мавлана Бихишти — из области Гисара, приехал в го-
род учиться. Талант у него очень хороший. Вот его стих:
В твой аркан попадает не каждый несчастный:
Это бедствие обрушилось лишь на мою голову.
Мавлана Ахли — из области Таршиза. Талант его отли-
чается большим вкусом. Вот его стих:
Вчера ночью мои стоны отогнали сон от глаз ангелов.
Ореол вокруг луны смыл потоп моих слез!
Мавлана Наргиси — из области Мерва. Нрав у него не-
сколько мрачный. Вот его стих:
Тот, кого боль твоей любви сделала безумным,
Подобно Меджнуну, обосновался среди развалин.
Мавлана Хызри — говорят, что он был чьим-то неволь-
ником. Рассказывают о нем, будто его освободил хозяин
или же он освободил хозяина *. Теперь он ходит, как ходжа,
и выдает себя за благородного. Этот стих принадлежит ему:
Моя жизнь проходит без тебя, о красавица!
Жаль мне моего славного времени, которое проходит
таким образом!
Мавлана Батини — бедный и простой человек. Живет в
Балхе. Ходил, в Мекку, уповая на бога, затем обрел себе
угол в Балхе. Вот его стих:
* Здесь использован прием «киная» (иронизация). Навои, по всей
вероятности, имеет в виду то, что Хызр избавил своего хозяина от себя,
т. е. своего присутствия.
89
О смеющийся бутон, из-за того, что ты держишь
сердце мое в тесноте,
Душа моя вытеснена из сердца, и сердце отняло у меня душу.
Мавлана Фазли — гератец. В раннем возрасте он зани-
мался рисованием, а также писал стихи. Затем он вообразил
себя настоящим поэтом, совсем оставил рисование и стал
заниматься только поэзией. Вот его стих:
О отшельник, заложи свою одежду за вино,
Уничтожь приметы отшельничества и само обиталище
благочестия!
Мавлана Шухи — сын шейха Саида-Дурного. Хотя он и
имеет некоторое дарование, однако кое-что он унаследовал
и от отца. Вот его стих:
*
Нет пути мне, бродяге, к твоим собакам,
Чтобы я мог рассказать им о состоянии своего несчастного сердца.
Мавлана Захири — человек, похожий на дервиша.
С подобными ему людьми он иногда приходит ко мне, недо-
стойному. Дарование его не лишено яркости. Этот стих
принадлежит ему:
От бокала вина ко мне приходит просветление,
Волна его полирует зеркало моей души.
Мавлана Хулки — гератец. Дар к стихотворству у него
неплохой. Вот его двустишие:
О стройная красавица, ты не занимаешь места в наших сердцах,
Ты занимаешь место, но только не в наших сердцах!
Мир Асадулла — семнанец. Из своего государства он
прибыл в город Герат учиться. Он обучался в моем медресе.
Это — молодой человек, приятный внешностью и обхож-
дением. Вот его муамма с разгадкою «Унс»:
Резад аз чашми тари ахли мухаббат мутассил,
Аташи хиджрани у начар ашку хуни дил.
Мир Ахадулла — из Балха, тоже приехал в город Герат
учиться, имеет большой талант. Вот его стих:
О ночь печали, ты вдали от той свечи сожгла мое лицо,
Ты целые годы жгла меня, обещая день встречи!
Вот его муамма с разгадкою «Парса»:
90
Сари пакану фарки ахли идрак
Сарасар гашти зери паи у хак.
Мавлана Шах-Али занимался в моем медресе и является
одним из связанных со мною, недостойным, людей. Вот его
муамма с разгадкою «Хан»:
Аз гами даврану джаври рузгар,
Хахам эмин шуд зи джаври руи йар.
Мавлана Зебаи — я его самого не видел, но слышал
стихи его. Это двустишие принадлежит ему:
Когда твой стан приходит,
Он превращает кипарис в раба и отпускает его снова на волю.
Мавлана Саид — темнокожий человек, и он склонен
к рабскому существованию. Вот его стих, соответствую-
щий его положению:
Тюльпаноликая назвала меня своим рабом,
В конце концов чернота моего лица сделала свое дело.
Мавлана Дервиш Али занимается ремеслом врачевания.
Все сведущие и опытные в этой области люди очень хвалят
его лекарский дар. Вот его муамма с разгадкою «Вали»:
Хиндуи зулфи у зи бад кешй,
Гуш бигирифту гуфт дарвешй.
Мавлана Каллаши — характер его соответствует его
псевдониму *. Этот стих принадлежит ему:
Тот, кто сделал тебя повелительницей красавиц всего мира,
Я желаю, чтобы он оберегал тебя от дурного глаза людей.
Мавлана Гадай слагает стихи по-тюркски и принадле-
жит к числу известных поэтов. Его стихи приобрели славу
во времена Бабура-мирзы. Вот одно из его знаменитых дву-
стиший:
Увы, вновь опечалилось мое безумное сердце,
Из-за этого сердца вновь обрушилось на меня несчастье.
Мавлана более 90 лет. Это его стих:
* «Каллаш» означает «плут», «мошенник».
91
О возлюбленная, без тебя это существование
кажется таким мучением для души,
Что ее горю поражаются и сотни смертей.
Мавлана Вахиди — мешхедец, сын Мавлана Хаджи. Вот
его стих:
С тех пор, как выросли у тебя кудрявые мускусные локоны,
Мое безумное сердце обрело родину.
Кази из Зава — человек с хорошим дарованием. Он
пишет изящные месневи. Недавно он написал месневи в
подражание некоторым поэтам Амира Хосрова. У него бы-
вают необычные образы. Слагает он также и другие стихи.
Вот его двустишие:
Кто же скажет царице красоты о том,
Что у ее дверей горько плачет какой-то горемыка?
Мир Хусейн — родом из Мешхеда. Недавно с целью уче-
ния он приехал в город и находится в ханаке Ихласие. Он
обладает хорошим талантом. Вот его муамма с разгадкою
«Лутф»:
Шад аз анам ки йар наваки гам,
Тарафи дил фиканда аз паи хам.
Мавлана Каши — тоже мешхедец. Стихи его недурны.
Вот его двустишие:
О сердце, печалясь о ней, буду ли я думать о тебе?
Как же мне заботиться о тебе, если я не забочусь и о себе?
Мавлана Заири — тоже мешхедец. Привержен он к по-
стижению знаний. Вот его стих:
Мой кипарис занял место и в сердце моем, и в ясных глазах.
Она свежа, как роза, и чиста, как зефир.
Мавлана Кании — тоже из этого круга. Следующий
бейт принадлежит ему:
Лицо твое — кыбла * обеспокоенных сердец.
Следы твоих ног—михраб ** для ничтожных.
* Кыбла — сторона, куда мусульмане поворачивают лицо во время
молитвы.
** Михраб — главное место в мечети, где стоит во время молитвы
имам и которое имеет направление к Мекке. Оно бывает в виде ниши во
внутренней стене мечети. Верхняя часть ниши напоминает очертания
бровей.
92
Мавлана Зияй — из искусных людей Нишапура. Вот
его бейт:
Я вижу, что ее алые губы жаждут этой ночью крови
возлюбленного,
Не давай ей вина, о виночерпий, я боюсь, как бы
от опьянения сон не охватил ее.
Мавлана Нури — также из поэтов Нишапура. Не надо
смешивать его с Нури из Мешхеда. Вот его стих:
Твоя стрела стала тополем в цветнике моего сердца, и она
Не принесла другого плода, кроме тяжести на сердце.
Мавлана Файзи — джунабадец. Большую часть вре-
мени проводит в Казургахе и занимается там науками. Вот
его стихотворение:
Хотя достается мне поношение от ее сладостных рубиновых уст,
Но есть и некая сладость в горечи ее речей.
Мавлана Айни — из Уба. Он хафиз и занимается также
переписыванием книг. В стихах его чувствуется изящный
дар. Этот стих принадлежит ему:
я — тот, который каждую ночь до утра плачет вдали
от луны твоего лица.
Подобно чаше вина, мое сердце переполнено кровью
и глаза — слезами.
I
Мавлана Муини — ширазец. Вот его двустишие:
I
Из сотни слов по коварству своему ты слушаешь только одно,
Но и его забываешь раньше, чем я скажу его.
Мавлана Хызри — тоже из числа недавно получивших
известность юношей и очень молод. Можно предполагать,
что он будет писать хорошо, если это будет угодно богу!
Следующий стих принадлежит ему:
От разлуки с тобой сердце мое постоянно стонет, вздыхает.
Горе твое преследовало сердце, нынче преследует душу.
Устад Мухаммад Убахи — его профессия — изготовле-
ние ножей. У него неплохие способности. Вот его стих:
Ветерком рая и долголетием Хыз;ра дарит, как ты знаешь,
Воздух Казургаха и вода султанского канала.
Мавлана Кавкаби — астроном и избрал псевдоним, соот-
ветствующий своей профессии *. Мне кажется, что я, не-
достойный, еще не видел его, но некоторые друзья говорят:
«Ты много раз видал его!» Что-то он мне не приходит на
память. Родом он из Бухары. Талант его необычайно хо-
рош и всеми признан. Этот стих принадлежит ему:
Без ее лица каждая капля крови с моих ресниц
Это — факел, светящий мне в ночи разлуки.
Мавлана Мехнати — также из числа недавно появив-
шихся поэтов. Я, недостойный, его еще не видел. Вот его
стих:
Ранним утром, когда та луна закрыла свое лицо покрывалом,
Среди народа поднялись такие крики, что затмилось солнце.
Мавлана Шукри пишет стихи, подобные басням, и под-
ражает Мавлана Сайфи. На этом поприще его разумение
имеет хорошие достоинства. Следующее двустишие принад-
лежит ему:
Когда я спрашиваю тебя о пушке, ты рассказываешь
о мускусе Хотана **.
До каких же пор ты будешь говорить языком своих локонов?
Мавлана Хакири — из числа только что вошедших в из-
вестность одаренных юношей. Его талант обладает тонким
вкусом. Он из Герата. Этот стих принадлежит ему:
Я пойду в кабачок и займу там хороший угол,
Возьму чашу вина и найду успокоение.
Мавлана Асири — также из числа недавно появившихся
поэтов. Но стихи его пока еще не приобрели известности.
Его стихи напоминают басни. Этот бейт на языке фарси
принадлежит ему:
Я разлучился с любимой и попал в беду.
А беда эта была та, что я разлучился с любимой.
Мавлана Саад — поэт с большим талантом, и в даровании
его много такого, что возбуждает воображение. Следующий
бейт принадлежит ему:
* «Кавкаб» означает «сияние» (звезды), «звезда», «светило».
** Хотан — страна, которая издавна считается родиной мускуса
(приблизительно восточный Китай).
94
Это не лепестки розы, рассыпанные по всему лугу,
А вата из сердечных ран соловья, завернутого в окровавленный
саван.
Ходжа Калан Баззаз — из горожан. Вот его стихотво-
рение:
Не принимай за звезды то, что ты видишь на голубом небосводе.
Это глаза гурии, которые открылись, чтобы поглядеть
на твое лицо.
Ходжа Мансур — из страны Джурджана, из племени
«битикчи». И вправду, в том племени нет человека более
разумного и человеколюбивого, чем он. Талант у него в выс-
шей степени хороший. Вот его стих:
Когда я увидел покрывало тюльпана пустым и окрашенным,
кровью,
Я подумал, что это мое сердце, которое вышло из груди.
Султан Махмуд — родственник Ходжи Мансура и сын
Ходжи Шамсуддина Мухаммада из племени «битикчи».
Он в совершенстве знает астрономию. Вот его двустишие:
Моя жизнь стала черной от разлуки с любимой,
Да не будет ни у кого таких дней и такой судьбы, как у меня.
Мавлана Низам — астрабадец. Хорошо сочиняет ка-
сыды. Удачно сочинена его касыда «Бахария»:
Вновь появился цветник пушка из свежей травы,
Сад мира принял другой цвет.
Мавлана Яри — астрабадец. В его таланте есть доля лу-
кавства. Этот стих принадлежит ему:
Я не хочу при людях смотреть на лицо любимой.
Но как только она приближается, мой взор невольно
обращается к ней.
Мавлана Дай — тоже астрабадец. Часто пытается он
находить необычные образы. Хорошо сочинен следующий
его стих:
На той пери платье — из лепестков розы,
А завязки на нем — это крылья ее.
Баба Шурида чрезвычайно сведущ в чтении касыд и
приобрел в этом деле известность. Он дружит со многими
95
поэтами. В таланте его проявился большой вкус. Вот его
месневи, посвященное старости:
Изогнут, подобно луку, мой стан, жизнь достигла шестидесяти.
Молодость улетела, как стрела из моего лука.
Мавлана Суфи — тоже астрабадец. У него хорошее да-
рование, и творения его тоже хороши. Вот его стих:
Я беспокоюсь не о болезни сердца в разлуке с тобой,
Я боюсь того, как бы не огорчилась ты из-за стонов моего сердца.
Мавлана Хамид Гул — сын Мавлана Абдалваххаба,
который был упомянут выше. Он своенравный и взбалмош-
ный человек. Однако он не лишен приятного дара. Вот его
бейт:
Ночью для 'нас, смятенных, достаточно черной
земли для постели,
И небо для нас — одеяло, достаточное для того,
чтобы покрываться ночью.
Мавлана Бихишти — брат Хамида Гула, но совершенно
не похож на него ни талантом, ни характером. Следующее
двустишие сочинено им неплохо:
О свеча, не пытайся в эту ночь тягаться с лицом той луны,
Ты и так уже лишила света наше сборище,
укороти еще больше свой язык.
Мавлана Фигани — родственник Ходжи Афзала. Та-
лант его хорош. Вот его стих:
Каждый, кто увидит твое лицо, похожее на
китайский рисунок,
Больше не сможет оторвать глаз от тебя.
Мавлана Шарари — астрабадец. Говорят, что он избрал
этот псевдоним * потому, что в цвете его лица есть краснота.
Этот стих принадлежит ему:
Я больше не в силах терпеть неласковость любимой,
О боже, сделай неласковую ласковой ко мне!
Мавлана Фидаи — тоже астрабадец и является -выход-
цем из сеидов. У него есть пристрастие к высшей опрятно-
сти. Вместе с отцом он совершил паломничество к Дому
господню. Талант его также хорош. Вот его двустишие:
* «Шарар» означае'1 «искристый», «пламенный».
96
Чтобы скрыть от соперника кровавые слезы,
Лицо Меджнуна все время было обращено к стене.
Мавлана Махрами — из астрабадской знати. У него есть
стремление к знаниям. Он — дядя Ходжи Мансура. Он молод
и внешне похож на бедняка. Вот его стих:
Наш проповедник обвиняет нас в том, что мы пьем.
Как было бы хорошо, если бы он выпил и замолк немного
Мавлана Аяни — тоже астрабадец. Дарование у него
весьма хорошее. Вот его стих:
У меня есть желание достать хотя бы осадок со дна кувшина.
Взгляни, какое несчастье: моя рука не достает и до этого!
Мавлана Валахи служит при шахском дворе. Следующее
двустишие очень удалось ему:
Она — источник жизни, и люди черпают из него жизнь,
А на моих устах нет от него ничего, кроме влаги смятения,
Саид Ханджар — родом из Чечакту. В город он при-
ехал для учения. Однако, полностью отказавшись от этой
цели, стал воином. Вот его бейт:
Вдали от друга я не испытываю ничего, кроме скорби.
О смерть, приди же, не осталось у меня терпения
переносить разлуку.
Мавлана Зари — из числа недавно ставших известными
людей приятного дарования. Вот его стих:
Как поток, льются слезы из переполненных глаз
Два глаза в нем кажутся пузырьками,
Мавлана Назири — человек с хорошим дарованием.
Разум его отличается своеволием. Этот бейт принадлежит
ему:
Она гневается, когда я из-за нее терзаюсь смертельной мукой.
Ах, что это за гнев, если я из-за него готов убить себя.
Мавлана Зати — из числа недавно проявивших себя
дарованием людей. Вот его стих:
Хотя най * и поет то высоко, то низко,
Но рядом с моими стонами он даже не слышен.
* Най — музыкальный инструмент типа флейты.
4 № 227
97
Мавлана Мир Али — пребывает в медресе его святей-
шества Махдуми-Нурана и служит ему. Следующий стих
принадлежит ему:
Вдалеке от ее стройного стана, о сердце,
В мою душу вонзается каждый миг стрела разлуки.
Пахлаван Катиб тоже переписывает стихи и сочинения
его святейшества. Вот его стих:
Праздник..., но мне нет веселья без моей луны,
Все люди веселятся, но нет печального, подобного мне.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТРЕТЬЕГО МАДЖЛИСА
Его святейшество является предводителем людей этого
собрания; облако его мысли изливает драгоценности, а цвет-
ник талантов тех людей, которые собирают колосья на поле
его мыслей, рассыпает розы и жасмин.
Да совершится для вождя этих всадников нерушимое
единение с богом, а его войску да выпадет на долю честь
бесконечного счастья и прощения.
Да будет беспредельная благодать и безграничная по-
мощь от духовных сил его святейшеству Султану Сахибки-
рану, лучше которого ни один знаток не постигал истин
мыслей и тонкостей выражения, мудрости и проница-
тельности и ни один поэт не мог понять и десятой доли
того, что знал он о стихах и прозе и показывал на сбо-
рищах.
Да не буду лишен милости и я, раб во дворце его вели-
чества и прах на пути его святейшества.
Рубаи:
Здравствовали его величество и его святейшество,
И вот его святейшество отправился к богу,
Да будет счастье и долгие годы его величеству,
Да будет и мне, смиренному, укромный уголок под сенью его!
98
vj.
МАДЖЛИС ЧЕТВЕРТЫЙ
О тех достойных людях нашего времени,
которые не приобрели большой известно-
сти и славы в поэзии, но в стихах
своих высказали немало изящных и тон-
ких мыслей.
их числе Пахлаван Мухаммад Куштигир *, укра-
шенный многими достоинствами. Он так ловок в искусстве
борьбы, что неизвестно, был ли когда-либо в этой области
подобный человек. Но и это — ничто по сравнению с дру-
гими его достоинствами. В музыке и в знаниях о ней он не
имеет себе равных в наше время. Его совершенство очевид-
нее солнца и не нуждается в разъяснении. Однажды я при-
слал Пахлавану с одним человеком из Астрабада следующее
четверостишие:
И у Каабы, и в капище мы следуем твоим наставлениям,
И в келье, и в кабачке мы вспоминаем тебя,
Мы молимся за тебя и утрОхМ и вечером,
Ибо мы сироты твоего Ниматабада **.
Пахлаван тоже переслал мне следующее рубаи:
* «Куштигир» означает «борец», «силач».
** Ниматабад — селение в окрестностях Герата.
4 *
99
О эмир, ты — наставник, и мы следуем твоим советам,
Всегда молимся за тебя и вспоминаем тебя.
Этот город доволен тобою, и мы рады за тебя.
Мы мертвы, мы повержены твоим Астрабадом.
Вот еще стих, принадлежащий Пахлавану. Когда он
прочел его, шах дал ему в награду тысячу золотых:
Я сказал ей: в мире твоей любви мое дело — горевать.
Она, смеясь, промолвила сквозь зубы: «Не беда, так уж повелось
в мире».
В настоящее время Пахлаван является предводителем
дервишей и суфиев. Некоторые люди порицают происхож-
дение Пахлавана. Но мне, недостойному, доподлинно из-
вестно, что они говорят неправду.
Мир Сарбарахйа — из Туркестана. У него хорошее да-
рование, приятный характер, он приятный и красноречи-
вый собеседник. Двадцать лет, как он — шейх и мутавалли
при мазаре Шейха Лукмана Атик-ар-рахмана (да будут
святы его тайны!). За год он получал от земель 100—150 ты-
сяч алтунов прибыли и добился такого благоденствия, что
перед богом и людьми был удостоен похвалы, и никто не мог
найти у него каких-либо недостатков. Впоследствии из-за
большого великодушия он по собственному желанию отка-
зался от своего высокого поста. Обладая веселым нравом,
эмир придумал правила составления стихов под названием
«тирзик» *. И хотя он иногда писал хорошие тирзики,
однако в молодые годы он связался с Акыл-кунгуром ** и,
отказавшись от благонравия, попал под влияние его людей.
Следующее рубаи — из числа тех, которые он читал на
молитвенном собрании, заменяя отсутствующего предводи-
теля на молитве:
Те, которые поклоняются солнцу и луне,
Желают одного взгляда твоих глаз ***.
Эмир — один из достойных уважения сеидов сего края,
несмотря на то, что он не свободен от общения с презрен-
* Тирзик — пустое, ничтожное сочетание слов.
** Кунгур — литаврщик. Это слово означает еще и «бесстыдный».
*** Далее нельзя приводить из-за крайней непристойности содер-
жания.
100
ними и гадкими людьми. Эмир любит поесть, и по этой при-
чине он часто страдает болезнью несварения желудка.
Мавлана Бурханаддин — из высокородных гератских
горожан. Человек он умный, одаренный и живой. Он на-
писал трактат о муамма и посвятил его султану Бабуру
(да осветит аллах его загробный мир!) под названием
«Джавахир-аль-асма» («Драгоценные имена»). Вот характер-
ное для Мавлана муамма из этого трактата с разгадкою
«Шах Бабир»:
Пас аз бахари джавани кашем ах ба хасрат,
X аза пи умр чу ахир расид аз паи гарат.
Когда падишах предложил мне, недостойному, ведать
печатью, он сказал «тарих», который получился очень хо-
рошо. Однако, поскольку сведения обо мне, недостойном,
не соответствовали действительности, он был написан не
так, как следовало бы. Вот основная строка: . Д , J;
/ 7* С/" ^7^
у, Lc Д Тарих вычисляется co слов, которые
следуют после «<и ».
Интересно, что когда пожаловали печать Амиру Дервишу
Али, ему пришла в голову фраза: «^Дди> Lc ^^д». ^аз~
ницабыла в 10 лет и получилось точное совпадение*. В на-
стоящее время Мавлана занят преподаванием и обучает мно-
гих учащихся. Некоторые друзья в шутку ему говорят: «Вы —
из бывших талантов!» Он злится, но делать ему нечего.
Амир Гиясаддин Азиз служит старшим в Мешхеде при
гробнице имама Али Мусы ар-Ризы (да будет доволен им
аллах!) и является уважаемым лицом в том крае. О нем
известно мало. Вот его двустишие:
Вновь порван подол моего целомудрия рукою кумира,
Все стерлось со скрижалей памяти, кроме мысли о ней.
Мавлана Масуд — из Ширвана. С родины приехал
в Герат и серьезно занялся как изучением наук, так и обу-
чением. Он также добился встречи с его святейшеством
Махдуми-Нураном, удостоился получить у него несколько
уроков.
* Цифровые значения букв выражения Lo состав-
ляют дату 876 (1471/72) г., Д-s- —886 (1481/82) г.
101
Сейчас он преподает в медресе ее величества Гавхаршад-
Бегим, а также и в других медресе. Ежедневно больше сотни
учеников извлекают пользу из его занятий; некоторые уче-
ники, предпочитая чужбину, приезжают даже из дальних
стран, чтобы учиться у него. Он человек достойного пове-
дения, с обличием дервиша, отрекшегося от мира.
Однажды он вместе со мной, недостойным, совершал по-
слеполуденный намаз. По окончании намаза он совершил
еще два «раката» *. Я, недостойный, сказал: «Когда казна-
чей при подсчете ссылается на свою честность, это признак
обмана». Эти слова стали известны всем. По слухам, Мав-
лана теперь говорит: «Совершил на два раката намаза боль-
ше положенного и уже несколько лет не могу избавиться
от упреков и досады!». Следующий стих принадлежит ему:
Сожги грудь опьяненных чистым крепким вином,
Ибо нет против моего пламени средства, кроме вина.
Хафиз Шарбати — из знатных людей Хорасана. Чело-
век он порядочный, скромный и благовоспитанный. Он не-
подражаем в искусстве выразительного чтения. Когда в Ира-
ке султан Саид был разбит, он поехал в Мекку и стал при-
служником в мечети. Прошло 25 лет с тех пор, как он
удостоился этого счастья. Талант у него также хороший.
Однажды Бабур-мирза, захмелев, проходил по саду, а
рядом с ним был муфтий города Мавланазаде Абхари, ко-
торый тоже был пьян. Мирза, посмотрев на Хафиза, сказал:
«Возьми чашу вина, и, прочитав при этом бейт, предложи
ее ему». Хафиз взял чашу и, предлагая ее Мавланазаде,
прочитал следующий бейт:
Во времена шаха, благотворящего и прощающего грехи,
Хафиз стал виночерпием, а муфтий — пьяницей.
Бабур-мирза восхвалил и вознаградил его. Имеются
также хорошие мелодии, сочиненные Хафизом. Удачно
Хафиз сочинил следующее муамма с разгадкою «Аллайар»:
Харчанд ки джану дил дар хаджри вай афгар аст,
Чун нек нигах кардам, хак бар тарафи йар аст.
* Ракат — благочестивое преклонение головы так, что ладони рук
находятся на коленях (во время молитвы); еще имеет значение «часть
молитвы».
102
Ходжа Камаладдин Уди — искусный человек и является
таким выдающимся музыкантом своего времени, что все
люди восхищаются им. Имеет он также и поэтические спо-
собности. Вот его стих:
Я не желаю делать свои глаза зеркалом твоего лица,
А ресницы — гребнем для твоих локонов, благоухающих амброй.
Али Кармал также играет на уде *. Он очень глупый и
злоязычный человек, но у него есть хорошие музыкальные
сочинения. Следующее двустишие принадлежит ему:
Вокруг твоих локонов кружатся души и сердца,
Не допускай, чтобы они распускались**.
Амир Атаулла — из Нишапура. Оттуда он приехал
в город для учения. Он изучал «Кафия» и «Мутавассит».
Пока учился, получал особое содержание, больше которого
иметь было невозможно. Наряду с ученостью он проявил
склонность к поэзии, муамма и другим искусствам. Особен-
но много занимался он сочинением муамма. Теперь из-за
перегруженности занятиями у него не хватает времени
для этого. Однако он написал трактат об искусстве стиха
под названием «Бадаеъи атаи» («Сокровищницы искусств»).
В настоящее время он приступил к беловой переписке его.
Неизвестно, была ли когда-либо написана кем-нибудь такая
содержательная и полезная книга в этой области. Вот, к
примеру, бейт из этого трактата с образцом фигуры «маклуби
мустави» ***, труднее которой нет поэтического приема:
. t 2> Aj Lx© , J2> I u
Приведенного бейта достаточно, чтобы подтвердить тон-
кость его таланта. Я говорил эмиру без обиняков:
«Если бы вы с вашими знаниями и совершенствами были бы
еще и дервишем, то было бы хорошо». Он знает, что если
* Уд — музыкальный инструмент типа лютни.
** Здесь обыгрывается слово «паришан», которое обозначает рас-
пускаться (в данном случае о локонах) и разбродиться (о поклонниках).
*** Маклуби мустави— поэтический прием восточной поэзии. Это—
«перевертень». Стих читается и слева и справа и передает одно и то же
содержание.
103
не признает этого, то я докажу свою правоту, и потому по-
неволе соглашается.
Амир Муртаз — с малых лет он так занимается науками,
что стал осведомленным во многих науках, и достиг он этого
в силу своих занятий. Он занимался ночью до зари и днем—
до вечера. Кроме этого, он был еще и подвижником высо-
ких достоинств и круглый год соблюдал пост. Из-за такого
умерщвления плоти друзья назвали его «эмир-подвижник»,
и он поныне известен под этим прозвищем. Так как в спо-
рах он был крайне упрямым, каждый, кто спорил с ним
по какому-нибудь вопросу, не мог избавиться от него, пока
не уступит ему, хотя тот бывал и не прав. Городские ост-
ряки и весельчаки называют его «вали шалаин» («назой-
ливый подвижник»). В настоящее время от чрезмерных омо-
вений и молитв он стал почти безумным. Он так увлекается
шахматами, что если ему попадается какой-нибудь партнер,
тот никак не может избавиться от него, и поэтому все иг-
роки бегут от него. Известно, что если он встретит двух
игроков, то с одним он играет, а другого крепко держит
за подол с тем, чтобы хоть этот остался, если другой убе-
жит. Во всяком случае мало найдется столь удивительных
людей. Вот его бейт:
Чтобы в сердце мое не проникали другие думы, кроме мыслей о
любимой,
Зрачки моих очей стоят, как стражи, на дороге.
Мавлана Хусейн Ваиз пишет под псевдонимом «Кашифи».
Он сабзеварец. Около 25 лет живет в Герате. Мавлана яв-
ляется всезнающим, разносторонне развитым и искусным
человеком. Мало таких наук, к которым он не имел бы от-
ношения. В особенности привержен он к искусству пропо-
ведей, стилистике и астрономии. В каждой из этих областей
у него есть достойные и известные труды. Одно из сочине-
ний его называется «Джавахир-ат-тафсир» («Драгоценно-
сти толкований»), он написал суру «албакара» в одном
томе, который четко делится на 100 частей. Несмотря на все
его достоинства и знания, один из смельчаков и весельчаков
списал следующий бейт Ходжи Хафиза (да будут святы его
тайны!) и оставил у него на минбаре:
Проповедники, блистающие на минбаре и у михраба,
Приходя в укромное место, занимаются другими делами.
104
Прочитав стих, он очень возмутился и обиделся. Сказав
несколько непристойных слов, он в течение некоторого вре-
мени не проповедывал. Неизвестный враг достиг своей
цели. Но когда /Мавлана понял неправильность своего пос-
тупка, он вновь вернулся к своим обязанностям. Если бы он
не вернулся, то это было бы двойной ошибкой. Не надо
бояться, безгрешен только аллах всевышний!'Вот его стих:
О ты, обладающий нежным пушком! Не сыпь на жасмин черноту
свежего мускуса,
Не бросай завитой гиацинт на белую розу!
Мавлана Муин Ваиз — сын Мавлана Ходжи Мухамма-
да Фарахи — принадлежит к числу известных людей. В на-
стоящее время сам он является великим проповедником, и
у него много мюридов. На минбаре он ведет себя как юро-
дивый, размахивает руками и топает ногами по полу. Он
называет себя Муин Девана («юродивый») и часто говорит
несуразные слова. Поскольку он уже признан безумным,
ему прощают все, что бы он ни говорил. Когда в своих сти-
хах он не связывает себя размером и рифмой, то это ему
тоже прощается. Однажды он сказал об эмире верующих
Али (да прославит его аллах!) некое непочтительное слово
и понес от духа того святого удивительные наказания и
муки. Лишь после покаяния он был избавлен от них. Брат
его Мавлана Низамаддин— человек ученый, благочестивый
и с обличием дервиша. Ему дважды предлагали должность
судьи города Герата, и два раза он отказывался от нее. Есть
надежда, что в следующий раз он примет ее и не откажется.
Рассказывают, что он будто бы говорил: «Наш Муин
имел большие способности, но его погубили деревянные
ступени его лестницы». Во всяком случае самый известный
в городе проповедник — Мавлана Муин. Он читает про-
поведь в городской соборной мечети каждую пятницу и два
раза в год — в дни байрама на праздничном сборище. Вот его
стих:
Разве уже пришла весна, что мир стал зеленым и радостным?
Разве наступило свидание с красавицей, что сердце уже
соединилось с ней?
Султан Ибрахим Мушаша — младший брат Султана
Мухсииа, который является падишахом в Аравии. Он че-
105
ловек ученый, благочестивый и весьма благонравный. Он
также каллиграф и хорошо сочиняет арабские стихи.
У него есть и диван. Следующий бейт принадлежит ему:
Соедини узы те, что между вами, ведь грозит расставание.
Сколько раз сокращали срок расставания те узы, которые между
вами,
Мирханд — сын сеида Хандшаха, который был извест-
ным ученым и знатным человеком в Балхе — вершине ис-
лама. Сам он в юношеские годы в совершенстве изучил
науки. В настоящее время, несмотря на глубокую старость,
высокое происхождение и большую славу, что служит при-
чиной гордости и себялюбия, он — такой скромный, тихий
и благовоспитанный человек, что нет никого, кто мог бы
превзойти его в благовоспитанности и человечности. Он
бесподобен в художественной прозе и в летописании. По
моей нижайшей просьбе он пишет всеобщую историю со
времен сотворения мира до наших дней, сейчас она написана
до половины. Если будет угодно богу, его желание испол-
нится и он закончит ее, не будет книги, составленной лучше
ее, среди книг по истории. Для поднятия духа и из-за от-
сутствия твердости он иногда пьет вино, а чтобы разогнать
скуку или для большей радости играет в нард. Он удачно
сочинил следующий стих в подражание «Даръёи абрар»
Амир-Хосрова:
Каждый, кто откажется от живой воды, станет Хызром своего
времени.
И каждый, кто выйдет из мрака страстей, станет Искандером.
Мавлана Хандамир — потомок Мирханда и является
праведным юношей. Он искусен в составлении тарихов.
Вот его муамма с разгадкою «Накй»:
Рун ан дилрабаи мехр гусил,
Фитна ба халхаш гашт, эй дил.
Мавлана Хамидаддин — потомок его святейшества мав-
лана Мухаммада Табадкани (да будут святы его тайны!).
Ему присущи человечность и склонность к образу жизни
дервиша. Его воспитанность, вежливость, почтительность,
скромность излишни и даже чрезмерны. По старым обы-
чаям, в ханаке его благородного отца вокруг него собираются
106
дервиши. Там имеют место тайные уединения, радения и
очищение духа. Мавлана все еще не завершил изучения свет-
ских наук; хотя у него и нет в этом надобности, но для пол-
ноты совершенства он хочет закончить их изучение. Талант
его чрезвычайно хорош. Из-за чрезмерной чистоты сердца
он в течение нескольких лет был обманываем Мавлана Му-
хаммад-Арабом, которого он считает твердым в пути дер-
вишеского служения и искренне преданным и благочести-
вым. Однако, возможно, что он пошел на это, чтобы скрыть
свое положение, принадлежа к секте «Маламати». Вот его
стих:
Иногда следует вспоминать об обиженных людях,
Следует порадовать чье-либо сердце ради бога.
Мир Камаладдин Хусейн — племянник Мира Рафиад-
дина Хусейна. Он изучал науки в Хорасане, затем в Ираке.
Там Султан Якуб оказал ему почести и уважение и пода-
рил в виде утсдья Биёбанг, который давал около ста ты-
сяч золотых годового дохода.
Отряхнув подол заботы о подобном богатстве, он
прибыл вновь в Хорасан и избрал стезю дервишества. Ныне
он удостоен чести и принят к услужению его святейшеством,
прибежищем наставничества Махдуми-Нураном. Он весьма
сведущ в знании суфизма и знаком с выражениями его. Он
составил комментарий на «Маназил-ас-саирин» («Привалы
путешественников») Ходжи Абдуллаха Ансари (да бу-
дут святы его тайны!), приступив к написанию его в то
время, когда его поставили шейхом в том благословенном
приюте. Проповедь книги он начал следующим стихом из
корана: «Господи! Дай мне пристать к приюту благосло-
венному: ты наилучший издающих пристанище». У него еще
есть несколько рнсале. Кто познакомится с ними, по-
стигнет достоинства и совершенство Мира. Мир красив,
талантлив и приятен в беседах. Он украшен многими зна-
ниями. У него нет других недостатков кроме того, что он
похож на дервиша и суфия, а величает себя шейхом. Воз-
можно, что он тоже избрал секту «Маламати», чтобы скрыть
свое положение. Вот его стих:
Как же могу покинуть этот сад, украшающий мир,
Если внутри него райский цветник, а снаружи — сад Ирема?
107
Саид Ифтихар — человек хорошего таланта и прият-
ногр характера. Когда Мавлана Низамаддин занимал долж-
ность казия, он в его приказе и в суде занимался делопроиз-
водством и законоведением. Его знание арабского языка
и богословия достойно восхваления. Говорят, что сейчас
он пишет одно сочинение, когда его закончит, станет из-
вестно, насколько он способен. В некоторых его поступках
можно обнаружить недостатки. Его недруги говорят, что
он тратит много усилий, чтобы завязать свою чалму
так, как носят ученые. Нет человека, о ком бы люди не го-
ворили дурное. В честь окончания постройки бассейна
у подножия крепости он удачно сочинил следующий тарих:
Как только я, захочу воспеть блага этого бассейна,
Этим сотни раз сполосну рот живой водой.
Поскольку вода к нему идет от родника Хызра,
Дату постройки его отыщу в словах
Мавлана Мухаммад Бадах ши — из селения Ишкамиш
области Кундуза. Оттуда он поехал в Самарканд учиться.
В течение некоторого времени там занимался, потом при-
ехал в Герат. В конце учения из-за крайней одаренности,
и угождая друзьям, он предался лени и пьянству и дошел
до такой степени, что босиком бродил по улицам и по ба-
зару в пьяном или хмельном состоянии. Ему удалось встре-
тить справедливого человека, который, убедив его покаять-
ся, нацравил по верному пути. Сейчас среди поэтов нет
человека спокойнее его. Он одинаково хорошо относится
и к падишаху, и к нищему. Он сочинил рисале по искусству
муамма, которое прославлено и известно среди народа. Не-
смотря на то, что во время беседы он отвечает, не раздумы-
вая, он мало допускает ошибок или почти не допускает их.
Кроме муамма, у него есть и другие стихи. Вот его двусти-
шие:
Образ ее кинжала* ** носится в глазах, не знающих сна,
Как та рыба, которая плавает в воде во всех направлениях.
Мавлана Хеджи Мухаммад — из А4ешхеда. Много вре-
мени проводит со мной, заменяет мне, недостойному, сына.
* Цифровое значение букв этого выражения составляет дату 897
(1491/92) г.
** Имеются в виду брови красавицы.
108
Он, пожалуй, и дороже сына. В поведении он — ангел, ко-
торый явился в человеческом образе, а по характеру — не-
божитель, представший в человеческом облике. Его чистой
одаренности и вдумчивости достаточно для любых тонко-
стей, ум его способен разрешать любые затруднения, а
прилежание его распространяется на все науки.
Иногда он сочиняет и стихи. Вот его двустишие:
Ах, довольно таких привычных обетов, которые, подобно моему
обету,
Красавицы нарушают за одно мгновение.
Ему также принадлежит муамма с разгадкою «Адил»:
Хай ал и кадди ту джа карда аламе дар дил,
В-аз муради фида сахтаи дилан хасил.
Мир Хусаин Муаммаи — из Нишапура. Учился он в го-
роде *. Обладает столь хорошим поведением и приятным
характером, что перо и рука пишущего не в состоянии опи-
сать этого. У него есть все приметы святости и высшего со-
вершенства. Говорят, как-то Мира попросили обу-
чить одного мальчика. Ученик проявил нерадивость к за-
нятиям, что свойственно юношеству. Мир попросил одного
почтенного человека сказать отцу ученика, чтобы тот мягко
пожурил сына и чтобы при этом мальчик не’ знал, что его
послал Мир, и чтобы он не обиделся на Мира. В нем много
подобных качеств. В искусстве муамма он достиг такой тон-
кости и изящества, что нельзя это описать, и можно
сказать, что он в совершенстве овладел этой областью. Вот
его муамма с разгадкою «Насир»:
Шуд ба хуби руи ан хури париваш афтаб,
Кас над ид аз хаку баду абу аташ афтаб.
Хафиз Мухаммад Султан Шах — сладкоголосый чтец и
искусный каллиграф. Кроме этого, он справедливый и
честный человек. Он обладает хорошим талантом и удачно
сочиняет стихи. Следующее хорошее двустишие принадле-
жит ему:
* Имеется в виду Герат.
309
Очертание полумесяцев твоих бровей неотдел имо от влажных моих
глаз.
И верно: рыба* не выходит из моря на берег.
Мавлана Фахри — из гератской знати. Вот его стихот-
ворение:
Ты сказала, что мое сердце никогда не станет твоим другом.
О, кокетливая красавица, а я никогда и не ждал этого от тебя.
Саид ДжаЛар — сын Саида Мухаммада Нурб'ахша
и много лучше своего старшего брата Шах-Касима. Он
прибыл в Хорасан, и падишах, оказав ему почет и уважение,
определил ему ежегодное жалование в сумме 5 тысяч алту-
нов и 200 харваров продовольствия, так как он был одино-
ким человеком. Но он, не довольствуясь этим и понося па-
дишаха, уехал в Аравию. Однако он способный и хороший
человек. А отец его из-за того, что выдавал себя за Мехди **,
претерпел большие невзгоды, и вот уже более 40 лет, как
он умер. Он (Джафар.— С. Г.) верил в то, что отец его был
Мехди. Следующий стих принадлежит ему:
Как только моя тюрчанка возьмет в руку стальной кинжал,
Она заставит забыть жаждущего о живой влаге Хызра.
Мир Сайид Хусейн Абиварди из своих мест в город прие-
хал для учения. В это время, прислуживая Кичик-мирзе,
он совершил паломничество к Каабе. В Ираке он отделился
от него, оттуда поехал в Рум, Египет и Алеппо, побыл во
многих странах тон части света. 6—7 лет оставался там,
усовершенствовал свои знания в арабском языке. Дошел
он и до святых мест и даже удостоился посещения Мекки
и Медины и беседы со многими почтенными людьми. Потом
он приехал в Хорасан. Когда он уезжал, его упрекали в не-
достаточности таланта и разума; по приезде обнаружилось,
что он расстался с этими недостатками, и никто не мог его
больше упрекать и порицать. В одном бейте он показал,
сколь высоки его разум и талант. Вот этот бейт:
О ты, от любви к лицу которой небо — раб,
А Юсуфа назвали Якубом!
* Здесь игра слов: «мах» означает «луна», «рыба».
** Мехди—двенадцатый имам шиитов, который должен опять
прийти незадолго до дня страшного суда.
ПО
Сочинение подобных бейтов — следствие его таланта.
Когда знающие люди сказали, что в этом бейте нет смысла
п нарушен размер, он спорил, говоря, что размер соблю-
ден! А порождением его разума явилось то, что, уличив
в незнании людей Хорасана и посчитав этот бейт хорошим,
он послал его в Ирак ко двору Султана Якуба. Подобным
поступкам Мира нет меры и числа. Но так как он способ-
ный человек, можно без опасения надеяться, что он испра-
вится.
Саид Гиясаддин— из саидов и даже накибов Мешхеда.
Он человек достойный и смирный. В его характере преобла-
дает чувство юмора и остроумия. Несмотря на остроумие,
разумность и хитрость, он непроизвольно впадает в высо-
комерие и надменность. Так как в царственном лице Саида
преобладает желтизна, его называют «Сайиди ширга», а не-
которые уподобляют его обезьяне. Я сам не могу совершить
подобную невежливость, но я сравнил лошадь эмира с со-
бакой, которая ходит по городу, возя на себе обезьяну.
Хотя это и не нравится эмиру, но он принимает это за шутку.
Следующий стих принадлежит ему:
Даже на мгновение я не смог избавиться от мирской суеты,
Приди, о виночерпий, я хоть на миг стану винопоклонником.
Саид Асадулла — у него хорошее дарование. Вот его
муамма с разгадкою «Гада» и «Амин»:
Эй сарви хираман, зи кадамин чамани ту,
Хар джа ки рави джилва купан джани мани ту.
Мавлана Касим — внук астролога Мавлана Абдуррахи-
ма, известного и непревзойденного в области астрологии
человека. Он и сам хорошо знает эту науку. Вот его стих:
Мы и так постоянно пьяны,зачем же будем расспрашивать о винном
погребе,
О том, что такое чаша и кубок?
Мавлана Али — по-видимому, таршизец. Талант его хо-
рошо проявляется в искусстве сочинения муамма. Вот его
муамма с разгадкою «Малак»:
/Лакун ’итабу бар абру гирех мазан, йара,
Ки нест таби ’птаби махи рухат мара.
>
Шайхзадаи Пурани — потомок Шейха Абу Саида Пура-
ни. Это святое достоинство передано ему по наследству че-
рез два поколения. У него много разных дарований. В ко-
роткое время он может каллиграфически написать столько,
сколько мастера этого искусства не могут написать за 30 лет.
Сейчас он занят учением, но говорят, что в нем уже видны
черты зрелости. Следующее рубаи принадлежит ему:
Нет в мире никого, так скорбящего о тебе, как я..
Нет другого такого несчастного и молящего.
Я хочу поведать о своей печали и горести,
Но что мне делать, раз нет никого, кто бы сочувствовал мне?
Мавлана Сафи — сын Мавлана Хусейна Ваиза. Он имеет
обличие дервиша, отрекшегося от мира и болезненного.
Из Герата он отправился в Самарканд и удостоился беседы
с его святейшеством Ходжой Убайдуллахом Ахраром. Го-
ворят также, что, удостоившись чести быть принятым, он
был облагодетельствован счастьем наставления и внуше-
ния. Затем вернулся в Хорасан. Вот его стихотворение:
Ты вошла с губами, как лалы, и темным пушком
Ты вышла из дома удивительно нарядная
Мавлана Шихаб известен под псевдонимом «Мудаввин»,
и его можно назвать одним из чудес творения. Вследствие
того, что он быстро находит нужные ему стихи корана,
он составил такой диван стихов, что знатоки и чтецы
корана, удивляясь, превозносят его. Кроме того, он также
и поэтически одаренный человек и иногда пишет стихи
в старой манере. Однако иногда бывает так, что он, можно
сказать, оставляет человеческую оболочку и принимает
облик животного. И при этом он как бы меняет челове-
ческое поведение на поведение хищных зверей и скота.
В доказательство этого утверждения достаточно привести
следующую строчку, написанную приемом «перевертень»
(«маклуби мустави»):
Вследствие всего этого он подвергся гонениям со сто-
роны шейх-уль-ислама города, и никто не может вникнуть
в суть этого дела.
.42
Хафиз Джелаладдин Махмуд — шейх ханаки «Халасия»,
проповедник и имам соборной мечети «Кудсия». Он хорошо
читает коран в михрабе. Сочиняет он также стихи и муам-
ма и является отличным каллиграфом. Он быстро овладел
этим искусством. Когда пришел он в медресе «Халасия»,
стихи писал он нескладно. Неудивительно, если он и теперь
следует по этому пути, спотыкаясь, потому что он и шейх,
и проповедник, и имам одновременно. Вот его стих:
Если Мессия услышит из ее уст хоть одно слово,
Он от стыда и сам лишится дара речи.
Мавлана Нами — сабзеварец. Славится своим прозаи-
ческим стилем и искусным почерком. Однако ни один
мунши, в том числе и ЛАавлана Абдулваси, не признает его
сочинительства и ни один каллиграф не признает красо-
ты его почерка, в особенности Шейх Абдулла Девана.
А Ходжа Дехдар, который в качестве надима передразни-
вает и высмеивает многих людей, на собраниях его величе-
ства падишаха так изобразил одну особенность Мавлана
в манере разговаривать: Мавлана жует мыло, и изо рта его
выступает мыльная пена. Он вот таким образом передраз-
нивает его манеру говорить, и проницательные люди хо-
рошо знают эти две насмешки. Следующий стих принадле-
жит ему:
Похваляется перед твоим пушком мускус, о, какой
он бесстыдник!
Клеветник он с черной душой, незаконное дитя матери.
Некоторые остряки говорят, что в этом двустишии име-
ется в виду Ходжа Дехдар, ибо этот стих очень к нему
подходит. Может быть, это и правда. Аллах знает
лучше!
Мавлана Абдулваси — хороший мастер в искусстве ху-
дожественной прозы и очень веселый человек, даже до та-
кой степени, что проявляет легкомыслие и грубость. Когда
любители остроумия вступают с ним в спор, он так ярится,
что вновь дает повод для приставаний к нему. Даже когда
он делает заведомые глупости, люди не оставляют его в по-
кое. Его положение досталось ему благодаря Ходже Мад-
жаддину Мухаммаду. Говорят, что у него есть сатира на него
113
размером более 500 бейтов и более 1000 бейтов на других
людей. Вот его стих:
О ты, чьи глаза, как стрелок, постоянно держащий натянутым лук
со стрелою!
Новая луна укрылась в угол то лука твоих бровей.
Ходжа Султан Мухаммад — из Шарахта. Он вырос в го-
роде и является приятным собеседником. Его беседа при-
носит радость, а речь — удовольствие. Он хорошо владеет
искусством каллиграфа. Вследствие того, что на его голове
было мало волос, он прежде ходил смущенным и озабочен-
ным, но теперь непринужденность его характера достигла
такой степени, что на сборищах он сидит без головного убо-
ра, хотя на его голове нет ни одной волосинки. У него хо-
роший талант. Следующее стихотворение принадлежит ему:
Хочу зубами распутать узлы твоих локонов,
Из-за этой страсти я стал безумным и грызу цепи.
Мирак Хусейн — его сын *, и в настоящее время талант
его склоняется к поэзии. Вот его двустишие:
Как же может состояться свидание без тебя, неверная!
Ведь из-за безумного горя по тебе нет у меня больше терпения.
Мавлана Мухаммад Намани — человек достойный. Ос-
ведомлен в науке врачевания. Из поэтических жанров
более всего любит муамма. Мастера этого искусства едино-
гласно определили муамма как «ритмическое предложение,
из которого путем определенного знака и намека извле-
кается имя». А он сказал: «Не обязательно определять
муамма как «ритмическое предложение», достаточно только
знака и намека». И привел в пример следующее: «Некоего
человека зовут Садр, если у него кто-нибудь спросит, как
его имя, а он положит руку на грудь, это явится доказатель-
ством того, что его имя Садр **».
Другой пример: «Некто где-то закопал какой-то клад и
над ним повесил перевернутый колокольчик («Jljj»), сооб-
разительный человек отгадает слово «ганз» ***. Здесь нет
* Сын Султана Мухаммада.
** «Садр» означает «грудь».
*** «Занг» — при обратном («перевернутом») чтении арабской
графики дает слово «ганз» (jJj ) — клад.
♦
114
необходимости ни в ритмическом предложении, ни в сти-
хотворении. Мудрые люди относят это его размышление
к числу таких, которые возникают при охмурении бангом.
Вот его муамма с разгадкою «Рух»:
Гашт майхана зи хурани бихишти ма'мур,
Чанд чархи бизану чашм фикан джаниби хур.
Мавлана Нур —простой человек с обличьем дервиша.
В одном сборище ему сказали, что врачи определили место
расположения органа чувства обоняния над носом и что,
учитывая это, пахучие предметы нужно нюхать, расположив
их между бровями, чтобы лучше чувствовать их запах. Он,
поверив сказанному, клал между бровями ароматные ве-
щества и нюхал их. Но он не лишен способностей. Вот его
стих:
Ты одета в одежды такого небесного цвета,
Что из воротника каждый день поднимается солнце.
Мавлана Шерали — один из людей, пользующихся всеоб-
щей известностью. В свое время он так писал почерком «на-
сталик», что никто не мог ему подражать и до сих пор трудно
найти достойного подражателя. Его талант хорошо про-
является в суфийских стихах, в муамма и прочих уме-
ниях. Вот уже несколько лет, как он предпочел уединение
и занят самосозерцанием. Он не встречается с людьми ине
общается с ними. Да не лишит его всевышний бог этого
счастья. Вот его муамма с разгадкою «Маланку».
Ма неку гуфтем намат гуфтаи мара биджу,
Сарви нази ма раван пайваста ба абру бигу.
Мавлана Султан Али — мешхедец. В настоящее время он
вершина вершин всех каллиграфов Хорасана и большинст-
ва стран мира, и ему подчиняются все владения царства
переписки. Он обладает таким хорошим нравом и так
приятен в обхождении, что перо не в состоянии этого опи-
сать. В каллиграфии он бесподобен, и талант его также хо-
роший. Следующий стих принадлежит ему.*
Роза весною — отражение того розового лика,
Подобно тому как мои слезы — отражение моего окровавленного
сердца.
115
Поскольку он мешхедец, он не может полностью изме-
нить своего произношения. При наличии множества до-
стоинств малые недостатки не считаются пороками.
Мавлана Султан Али Каини внешне похож на дервиша.
Он удостоился чести служить у его святейшества Махдуми-
Нурана. Он редко переписывает что-либо, кроме его со-
чинений. Несколько лет он жил в Мекке. У него большие
способности. Однажды ему была поручена переписка какой-
то книги, и он при определении жалованья завысил сумму,
сказав: «Мой один бейт стоит одну теньгу», что не лишено
кое-какого смысла. Те слова, которые он переписывает,
стоят и больше. Каллиграфия, если она хорошо выполнена,
является царем искусств и достоинств. Ему принадлежит
следующий стих:
О ты, чья любовь предала огню стыд, честь и славу,
Пустила по ветру небытия бытие избранных и простых!
Мавлана Шарифи Баги Шахри — также писец, обладает
хорошим талантом. Занимается также и поэзией. Вот
его стих:
Хотя ранней весною роза поднимается из зеленой травы,
Зелень твоего пушка появляется как бы из влажных лепестков
розы.
Мавлана Шах Али — юноша плохого поведения. У него
хорошо получаются муамма. Следующее муамма с разгад-
кою «Аййуб» принадлежит ему:
Захиданра накашад дил ба су и бадаи наб,
Ба дили хуш набинанд сазавари шараб.
Мавлана Бахлул — лекарь по ремеслу. Он занят также
и учением. Вот его муамма с разгадкою «Хуррам»:
Бахри май, саки чу дарам интизар,
Бе лаби у мандаам андар хумар.
Суфи Пири Сесадсала — внук Дервиша Хусейна и сын
Мавлана Мухаммада Чаху. Он сочетает суфийство с заня-
тием лекаря, как бы желая излечить страждущих в духе
изречения: «Умирайте прежде своей кончины!» Талант
у него хороший, следующее рубаи принадлежит ему:
Н6
Не показывай никому, кроме меня, свое лицо, о ты, чей
подбородок — серебро,
А то из-за сильной ревности душа моя покинет тело.
Я хочу стать зрачком людских глаз,
Чтобы на твое лицо не смотрел никто, кроме меня.
О чрезвычайной невыдержанности характера Суфи рас-
сказывают, что он говорил дурные слова об одном чело-
веке, и когда тот возразил ему, он бранил его нехорошими
словами и даже избивал. (Задостоверность отвечает расска-
завший).
Мавлана Васли — сын казия Мавлана Ходжи Калана.
Весь народ Герата признавал его отца умным и честным че-
ловеком. Сам он очень способный человек. Хорошо играет
в большие и малые шахматы *. Он приятен в беседах, об-
ладает хорошим нравом и здравым духом. Удачно сочинил
он следующий стих:
Зрение в мои глаза пришло от дорожной пыли, поднятой тем
войском.
Слава аллаху, что свет в мои глаза пришел от дорожной пыли,
Мавлана Гиясиддин занят учением и является челове-
ком доброго нрава. Теперь он занимается врачеванием. Бо-
лее всего он известен как лекарь, ибо он даже сочиняет
трактаты. В поэзии он подражает «Махзан-аль-асрар» («Сок-
ровищница тайн») его святейшества Шейха Низами. Со-
чиняет он изящно и гладко. Вот его стих:
О ветерок, видел ли ты цветник ее лица?
Я вижу, что ты смущен,— не из-за того ли, что ты обвеял розу?
Шейхзадаи Ансари — сын шейха Абдулла Девана. С ма-
лых лет он усердно учился и проявлял склонность к сочи-
нению муамма. Он так ловко и загадывает, и разгадывает
их, что взрослые люди удивляются ему. Вот его муамма
с разгадкою «Сад»:
Навак аз мужган чи андази ба касди джани ман,
Пур хазар баш аз сиришки чашми хунафшани ман.
* Большие шахматы отличались от малых (обычных) тем, чю в
них было больше фигур, а следовательно, и играли иначе.
Как стало известно, его мать также обладает приятным
талантом и пишет под псевдонимом «Бедили». Говорят, что
следующий стих принадлежит ей:
Я пойду в сад и возьму глаза у нарцисса,
Чтобы созерцать тот изящный кипарис*.
Шейх Абдулла — хотя и похож на Меджнуна, но обладает
здравым разумом. Иногда он сочиняет стихи. Следующее
двустишие принадлежит ему:
Сколько я, несчастный, ни скитался на твоей улице,
Я ничего не увидел, кроме вздохов сердца и слез из глаз.
Можно сказать, что в его роду все женщины и мужчины
талантливы.
Ходжа Махмуд — сабзеварец, внук Баба Али Хушмар-
дана и сын Ходжи Алауддина Хусейна. Нет смысла говорить
о достоинствах и недостатках его отца, потому что он
очень известен. Но дед его был дервишем. Он имел ханаку,
и у него были мюриды. Сам он способный человек. Он хо-
рошо владеет каллиграфией. Недавно он составил «дардж»,
написал несколько бейтов месневи о почерках. В последнем
бейте он дал тарих, вот он:
Когда я закончил описание шести почерков,
Стали хронограммой слова: хДЬ*
Устад Кул Мухаммад — из Шабиргана. В раннем возра-
сте он играл на гиджаке***, и признаки одаренности его про-
явились более всего в этом искусстве. Потом взялись за его
воспитание, и в настоящее время многие мастера этого искус-
ства играют его сочинения и удостоены чести учиться у него.
Он занят преподаванием. У него есть и другие достоинст-
ва — знание астрологии и живописи. В данное время никто
не может играть так же хорошо, как он, на уде,
гиджаке и кабузе***. Он также хорошо знает правила
составления муамма.
* Имеется в виду стан возлюбленной.
** Цифровые значения букв этого сочетания дают дату
897 (1491/92) г.
*** Национальные музыкальные инструменты.
118
Вот его муамма с разгадкою «Нур»:
Хуш ан мутриб ки сази хуш навазад,
Йаке аз хуш нава хушхал сазад.
Мавлана Шарбати вырос под присмотром у меня, недо-
стойного. Он осведомлен в истории и изложении, в поэзии
и сочинении муамма. Знает он также и рисование. Теперь
он пишет одно сочинение, и если окончит его, то людям от
него будет много пользы. Среди его ровесников мало таких
способных людей. Вот его стих:
Безумие стало моей привычкой из-за любви к той пери,
Я — безумный и из-за того стал притчей для людей.
Пахлаван Дервиш Мухаммад — брат Пахлавана Мухам-
мада (да будет над ним милость аллаха!). Сейчас он зани-
мает должность Пахлавана. Вот его бейт:
Это такое место, где запыленное лицо приятно.
Мука, нужда и сердце, полное скорбью,— приятны.
Его младший брат Хусайни также сочиняет муамма.
Следующее муамма с разгадкою «Маджд» сочинено им:
Чунан Маджуни бедилра намуна руи дил Лайли,
Ки навбат дар дили тангаш ба гайр аз ишки у майли.
* ♦
Пахлаван Султан Али «Куштигир» — «борец» — также
из потомков Пахлавана (да будет над ним милость аллаха!).
У него хороший талант. Вот его стих:
Она — путешественница, но не путешествует со мной.
До меня, не знающего о ней, не доходят вести от нее.
Ходжа Абу Саид — из Мехна, потомок его святейшества
султана суфиев Шейха Абу Саида Абулхайра (да будут
святы его тайны!) и сын Ходжи Муайяд-Девана. Он чело-
век неудачливый. Когда он читает свои стихи, он плачет и
печалится, при этом делает долгие перерывы, и людям нет
успокоения, пока он не кончит. Вот его двустишие:
О шейх, не требуй от меня покаяния,
Ради бога, не мучь меня!
Мавлана Хаджи Мухаммад — имам и смотритель святи-
лища имама Али Муса Ризы (слава ему!), а также хатиб в со-
119
борной мечети Гавхаршад-бегим. Он достойный чело-
век и суннит. Здравый смысл его таков, что, несмотря на
свои суннитские убеждения, он уживается с сеидами того
святилища. По этой причине некоторые называют его неиск-
ренним и строптивым человеком. Он обладает хорошим та-
лантом. Вот его стих:
Какое блаженство и счастье может сравниться с тем,
Что утром, просыпаясь, я вижу твое лицо.
Мавлана Абдураззак занимается учением, однако неве-
жественность его сильна. Учащиеся медресе Гавхаршад-
бегим пришли ко мне, недостойному, с жалобой на упра-
вителя, что он задерживает подписывание бумаг. Сообщить
об этом поручили ему. Я увидел многочисленную толпу и
спросил, в чем дело. Ему предоставили слово, и, когда спро-
сили его, он сказал следующую фразу: «Он не подписывает
бумаги». Так как у него румяное лицо, шутники называют
его «фальшивое золото». Следующий стих принадлежит ему:
О дорогая! Если я снова обрету жизнь от твоих рубиновых уст —
кровопийц сердца,
То ты увидишь на своей улице рыдающими и меня, и мое сердце.
Мавлана Хаджи — дервиш и одинокий человек. Он слу-
житель и собеседник его святейшества Махдуми-Нурана.
Несколько раз он бывал у Каабы, причем несколько раз
ходил туда пешком. Расположение, которое его святейше-
ство проявляет к нему, очень велико и проявляется по от-
ношению к другим. Иногда он пишет стихи. У него хоро-
ший талант. Вот его стих:
На старости меня вновь привлекло в объятия молодое деревцо*.
Но плодами его оказались лишь скорбь, печаль и кровь.
Мавлана Джамаладдин — из родственников его святей-
шества Махдуми-Нурана. Он имеет склонность к наукам.
Если бы его ленивость не была чрезмерна, то, возможно,
он стал бы ученым. Он — наставник в медресе его свя-
тейшества, которое расположено в городе. Вот его двусти-
шие:
* Речь идет о молодой красавице.
120
Плененный твоим пленительным станом я, как та плачущая
горлица,
Ибо у меня на шее петли силка твоей изогнутой брови.
Ходжа Абу Наср — сын Ходжи Муайяда Мехна (да будет
над ним милость аллаха!). У детей шейха Мехна много нехо-
роших привычек. Когда, например, они затевают ссоры
друг с другом, они всегда становятся в два ряда и дерутся
стрелами, мечами и копьями. Но некоторые люди говорят,
что Ходжа Абу Наср вступил на правильный путь. Дай бог,
чтобы это было правдой. У него хороший талант. Этот стих
принадлежит ему:
Когда усиливается огонь скорби, у меня не остается терпения.
Оттого я, подобно языку пламени, все время взлетаю и падаю.
Ходжа Хусейн Киранги — из области Бавард. Сын
сестры Ходжи Абу Насра Мехна. Отец его Ходжа Канбар
был одним из знатных людей Хорасана. Сам он — человек,
достойный похвалы, твердый и искренний. Он долго занимал
высокий пост садра и пользовался большой милостью пади-
шаха. Он так добивался этой милости, что иногда ради па-
дишаха пренебрегал своею верою в бога. В конце концов
его так оклеветали перед благословенной душой падишаха,
что не верится в возможность совершения такого дела че-
ловеком. Но бог еще дарует милосердие падишаху (дай бог!).
Ходжа обладает хорошим талантом. Вот стих из его бейтов:
Ни один вздох не вырывается из сердца, кроме воспоминания
о тебе,
Ничей образ не предстанет перед глазами, кроме твоего облика.
Ходжа Кутбаддин — из потомков его святейшества Шей-
ха Абу Саида Абулхайра. Он человек справедливый,’ бла-
гочестивый и честный. В нем многое от Шейха. Следующий
стих принадлежит ему:
Прошло много времени, как красавица не показывается мне на
глаза,
Поселилась в моем сердце и больше не показывается на глаза.
Ходжа Юсуф Мехна — сын Ходжи Рукнаддина из вели-
ких потомков его святейшества Шейха Абу Саида. Человек
он любознательный, справедливый и приятного таланта,
в его таланте есть изящество. Вот его двустишие:
121
Если мое плачущее сердце, затерявшееся в локонах той
неласковой,
От страсти приходит в смятение, то это естественно.
Ходжа Абу Тахир — сын Ходжи Абдуллы Мехна. Он
удачно сочинил следующее стихотворение:
То, что по ночам достается моему сердцу от ее кудрявых локонов,
Редко достается пленникам цепей несчастия.
Ходжа Кутбаддин Ахмад — из потомков его святейше-
ства шейх-уль-ислама Джандапиля Ахмада (да будут свя-
ты его тайны!). Он — ангелоподобный человек. Ходжа Ах-
мад Джами любил соколиную охоту, и Ходжа Кутбаддин
ему подражал, но верховых животных для охоты у него
не было, и он охотился верхом на одном из своих сильных
рабов.
Следующий стих принадлежит Ходже:
Ветерок, принеси пыль с дороги моего всадника,
Она будет лекарством для моих плачущих глаз.
Мавлана Мухаммад Хорасами — беспечный, ленивый и
очень жалкий человек. Господь наставил его на путь искрен-
ний и привел его на службу к его святейшеству Мавлана
Мухаммаду Табадкани (да будет над ним милость аллаха!).
На службе у этого святого человека он покаялся и стал
суфием. Говорят, он одолел сорокадневный искус, получил
откровение и, держа пост, удостоился совершить пешком
священное паломничество. В настоящее время он занят
молитвами в уединении. Следующее рубаи принадлежит
ему:
Недолго я буду в разлуке с друзьями,
Погруженный в мучение и боль,
Пока друг не приблизит меня к себе,
Буду отчужден я и от себя, и от своих.
Ходжа Камаладдин Хусейн — сын Ходжи Низам-аль-
мулька. Слава и известность его отца была не меньше, чем
у прежнего Низам-аль-мулька. В отношении степенства он
был равным ему, но в отношении занимаемого поста он пре-
взошел его, так как тот был везиром, а этот пошел выше
должности везира и сейчас занимает высокий пост при па-
дишахе. Человек он приятный. Хорошо пишет он грамоты
122
и письма. Говорят, что он имеет отношение и к музыке, ему
же приписывают некоторые произведения живописи. Талант
у него хороший. Этот стих принадлежит ему:
В раю — ветерок бессмертия и живая вода,
В питейном доме вода и воздух совсем другие.
Ходжа Абдулла Садр — сын Ходжи Мухаммада Марва-
рида, который в течение некоторого времени ставил печать
в управлении везира, а затем по своей воле освободился и
избрал уединение. То, чего удостоился он, достанется немно-
гим из этого сословия. Сам он начал заниматься науками
в раннем возрасте. В науке о ритме, в теории музыки и в ис-
кусстве письма он стал бесподобным. Никто не довел игру
на кануне до такой степени совершенства, как он. Он был
допущен к высоким постам при падишахе, в том числе —
к посту садра.
Он также довел до совершенства стиль художественной
прозы. Он человек приятной беседы и достойного поведе-
ния. У него нет никаких недостатков, кроме некоторой бес-
печности и беззаботности. Вот его двустишие:
Как только сердце обрело уста и кудри той чаровницы,
Оно налилось живой водой и обрело долголетие.
Следующее муамма с разгадкою «Давуд» принадлежит
ему:
Шуд баста чу булбул дили ушшаки джигархар,
Бар гисуи у хар тарифе з-ан гули рухсар.
Хеджа Яхья — младший брат Ходжи Абдуллы. У него
хороший талант. Вот его стих:
О друг, когда ты будешь беседовать с ней,
Что если ты расскажешь ей кое-что о моем состоянии.
Следующее муамма с разгадкою «Дай» принадлежит ему:
Ан санамра ба ашики бедил,
Амаду рафт кай бувад, эй дил?
Мавлана Фасихаддин — из потомков Мавлана Низамад-
дина Харави. Их называют «низамийцами», и в Хорасане
нет людей более высокого происхождения, чем они. В воз-
расте около 20 лет он уже овладел многими знаниями. Сей-
час он уже более 30 лет занят обучением. Из существую-
123
щихнаук нет такой, которую бы он не преподавал; по мно-
гим из тех отраслей знания, о которых он говорит, у него
есть комментарии и сочинения, используемые учеными.
У него есть также много искусности и образности в остро-
умии, и это не вполне соответствует его учености. Он очень
одарен достохвальным обхождением и приятными качест-
вами. Будучи столь совершенным, он снисходил до обще-
ния со мной, недостойным, и по большей части дома и в
дороге удостаивал своей благородной беседы. Что бы ни ду-
мали о нем, у него нельзя обнаружить других недостатков,
кроме склонности к мрачным разговорам. Вот его муамма
с разгадкою «Гариб»:
*
Хал ба чашм кардам бар руи дилрабаи
Савда нигар ки бахшам джахийу, вах, чи джахи!
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЧЕТВЕРТОГО МАДЖЛИСА
Хотя некоторые из перечисленных выше тонких, остроум-
ных н драгоценных людей опьянены вином смерти и не ве-
даю? мирских забот, но другие продолжают украшать пир
жизни, сверкают на нем и рассыпают свои стихи. Да погру-
зит всевышний бог всех умерших в море своей милости и
да удостоит оставшихся людей бескорыстного служения и
повиновения милостивому и достойному шаху.
Рубаи:
Да будет одним милость бога,
А всем этим да будет опорой милосердие шаха.
Да будет шаху величие, равное сотне небес!
И да будут рабы его достойны его милостей!
124
О некоторых сыновьях эмиров Хорасана
и других мест и некоторых простых людях,
здравый талант и дарование которых по-
буждали их к сочинению стихов, но
занимались они этим от случая к случаю.
Амир Давлятшах — племянник Фирузшахбека и сын
Алауддавла Исфараини. Сила и могущество Фирузшахбека
ярче солнца сияет, и потому нет необходимости восхвалять
его. Амир Алауддавла также был достойным человеком, но
из-за легкомыслия он претерпел бедствия.
Амир Давлатшах — человек одаренный, склонный к дер-
вишеству и праведный. Он отказался от титула эмира,
внешнего великолепия и чрезмерной роскоши, которые он
унаследовал от предков. Он уединился, живет, расширяя
свои познания и совершенствуясь в науке. Он довольствуется
жизнью бедного земледельца. Он сочинил книгу «Маджма-
аш-шуара» («Собрание поэтов»). Каждый, кто познакомится
с нею, увидит способности и достоинства ее автора.
Недавно пришла весть, что он покинул этот бренный мир.
Если весть эта достоверна, то да ниспошлется ему милость
создателя!
,125
Вот его стих:
Хвала тебе! Солнце лика твоего дарит свет глазам этого мира.
Этот свет проникает через очи и освещает дом моего сердца.
Хусейн Али Джалаир писал под псевдонимом «Туфайли».
Он сын Али Джалаира — эмира, обладавшего полнотой вла-
сти, но сам он не был похож на отца. Он был скромным,
непритязательным и способным. Он имел склонность к поэзии
и особенно преуспевал в жанре касыды, чего не оспаривают
и знатоки этого жанра. Он посвятил превосходные касыды
Султану Сахибкираиу. Его величество тоже уделял ему
большое внимание, так что его хорошо знали в государстве.
Он ставил печать в Куш-диване и стал парваначи *, был
близок к трону и мог замещать везира.
Как известно', свет завидует мудрым людям: его и еще
одного человека, подозревая в чем-то, удалили от двора.
И поэтому целыми днями он не знал покоя, а ночами — сна.
Есть надежда, что царственная милость и его благород-
ство помогут ему. Следующий бейт взят из его касыды:
Хвала аллаху, благодаря покровительству справедливого шаха
Цветок мой избавился от колючек, колючка вытащена из ноги,
а нога — из грязи.
Надеемся, что сказанное в стихе осуществится и в жизни.
Этот начальный бейт из газели также принадлежит ему;
Когда моя нежная гуляет в саду, она ступает по цветам, и у нее
болят ноги,
Как же она наступит ногой на мои глаза, если имеются вокруг
них колючие, как шипы, ресницы.
В нем нет иных недостатков, кроме чрезмерной лени и
взбалмошности.
Хайдар пишет под псевдонимом «Сабухи». По линии пред-
ков он является близким человеком в нашем доме, даже
можно сказать — родным человеком. Наше с ним родство
настолько близко, что он мне заменяет сына. С малых лет
до конца юности своей он изучал науки. Он имеет склонность
к стихам, муамма и к другим видам искусства. Хотя в на-
стоящее время он полностью забросил искусство, он не
оставил военных занятий, меткостью в стрельбе, ловкостью
* Помощник везира по подготовке указов.
126
в фехтовании и в других военных умениях он заслужил одоб-
рение современников. Его взбалмошность не прошла для него
бесследно, и на его подвижническом пути было много бед-
ствий и невзгод. Есть надежда, что в конце концов жизнь
его наладится. Вот его стих:
Алые губы твои — вино или чистый мед? Что же из этих двух?
На твоем лице выступил пот или это розовая вода? Что же из этих
двух?
Абдалваххаб пишет под псевдонимом «Сухаи». Он пле-
мянник с материнской стороны Шейхамбека, сын Абду-
раззака Атки. О Шейхамбеке было сказано в своем месте.
Абдураззак Атка, кажется, ведал печатью в диване Алауд-
давла-мирзы. Он похож на воина. Говорят, что он сочи-
нил какую-то книгу и назвал ее «Абдалнама», но я, не-
достойный, ее не видел. Иногда его талант превозносит его
дядя, для него этой чести вполне достаточно. Вот его стих:
Из-за болезни ее глаз в сердце моем сотни разных болей,
Но пока она их не увидела своими глазами, не поверила.
Видимо, это он написал, когда у кого-то болели глаза.
Султан Хусейн пишет под псевдонимом «Хатами». Он
сын Шейха Бахлула. Хотя его отец в настоящее время из-
брал путь отшельника и уединился, благодаря покровитель-
ству Султана Сахибкирана сам он восседал на престоле
Хорезма и ведал печатью в государственном диване, а его
старший брат несколько лет правил Балхом — куполом
ислама. Сам он похож на бедняка и неудачливого человека.
Его дарованию не чужд был здравый смысл. Вот его стих:
Разлуку с возлюбленной я переношу очень тяжело,
О мусульмане, ибо разлучиться с дорогой душой — дело
тяжелое
Мухаммад Салих — свое имя он взял как псевдоним. Он
сын Нур Саидбека, который долгое время был эмиром
в землях от Чахарджуя до Адака, а при дворах Султана
Абу Саида, Улугбека и Джуги-мирзы был высокопостав-
ленным сановником и обладателем многих богатств, но сла-
вился очень плохим характером и любил злословить. Сам
он, т. е. Мухаммад Салих, был покладистым, его характер
не походил на характер его отца, но он допустил непо-
127
нятную ошибку — оставил службу у Султана Сахибкирана.
Некоторые утверждают, что на этот неверный путь его толк-
нули недостойные и беспечные друзья его. Он был очень
наблюдателен, обладал поэтическим вкусом, был способным
каллиграфом. Вот его бейт:
Если ее полураспущенные локоны прикрыли ее лицо, яркое, как
солнце,
Я не печалюсь, ибо вслед за ночью наступит утро.
Ширам — из простых людей Хорасана. Он человек
крепкой души и крепкого таланта. Он очень любил поэзию.
Вот его стих:
Тот, кто разлучен с возлюбленной, расстраивается,
Тот, кто не ценил свидания с ней, будет сожалеть, как я,
*
Следующий стих, написанный по-персидски, также при-
надлежит ему:
О поучающий, ты направляй меня к знанию и разуму,
Я сам не волен над собой, я во власти безумия.
Мир Ишки — внук Джахана Маликбека, который так
известен, что кажется, можно не описывать его. Амир
Ядгарбек, о котором говорилось выше,— сын его младшего
брата. Его отец Ал а ул мал и к также не лишен таланта. У не-
го самого большое дарование. Вот его стих:
Ожидая, что зайде'1 разговор и о моей возлюбленной,
Я всегда на сборищах начинаю заговаривать о красавицах.
Мир Алидуст пишет под псевдонимом «Рафики». Он внук
Алайкабека, который так известен и прославлен, что всего
о нем и не расскажешь. Достаточно упомянуть его имя.
Он хорошо известен благодаря своим медресе, мавзолею и
рабату. Он имеет приятный талант. Вот его стих:
Где мне искать исцеление недугу моего сердца?
Куда мне идти, кому рассказать о состоянии моего сердца?
Ямгурчибек пишет под псевдонимом «Сипахи». Он сын Мир
Валибека, о котором можно сказать то же, что и об Алай-
кабеке. Слава его могла быть еще более великой, но она и так
немала. Произведений же у него не так много, как у того.
У него приятный талант. Вот его стих:
128
В разлуке со своей возлюбленной я иду в молельню,
Прикидываясь молящимся, когда совершают сажда*, бью головой
о землю.
Мухаммад Али Джалаир пишет под псевдонимом «Ни-
сари». Он сын Али Джалаира и младший брат Хусейна Али-
бека. Описание этих двух было дано выше. Поведением он
похож на своего старшего брата. Он странный человек.
Поскольку это известно жителям Хорасана, нет смысла
писать об этом. Но поэты утверждают, что он неплохо на-
писал следующий стих:
Никто меня не видел не горюющим,
Даже само горе не видело такого горемыки, как я.
Мавлана Кавкаби лишь недавно приобрел известность.
Он внук Шейха Баязида Илы. Я, недостойный, его видал,
но мне не было известно, что он сочиняет стихи. Он живет
в Мешхеде при гробнице своих предков. Пришедший оттуда
следующий стих приписывают ему:
Моя красавица с бровью, как стрела, убила меня, сокрушенного,
Стрельни в мою сторону еще раз, чтобы я мог воскреснуть!
Ибрахим Мухаммад Халил — сын Мухаммада Халила.
Халилбек несколько лет правил в землях от Нимруза до
Газни. Было время, когда он не подчинялся никому. Ибра-
хим имеет хороший талант. Он человек покладистый, веж-
ливый, воспитанный и уважаемый. Вот его стих:
Увидев недруга, я спрятал грудь свою,
Это я сделал не для того, чтобы поклониться, а прикрыл раны,'
нанесенные его кинжалом.
Мир Хабибулла — сын Мир Садра. Об отце его говори-
лось выше. Человек он спокойный. Он любит уд и хорошо
на нем играет. Есть надежда, что он преуспеет в этой обла-
сти. Он также учится. Вот его стих:
Почему в ночь печали о тебе мир показался мне черным,
Хотя светочи солнца и луны и не погасли от урагана моих
стенаний!
Мухаммад Джафар — сын Али Кукалташа, отец его —
даруга в Мешхеде. У него хорошее дарование. Вот его стих:
J Земной поклон во время молитвы.
£
№ 227
129
В тот вечер, когда ты ярко зажгла свечу своего лика,
Ты не пожалела меня и сожгла, как мотылька.
Шах Кули Уйгур — с детства увлекался учением и
многими науками, но не доучился, ибо был избалован ро-
дителями и погубил все способности. В своем племени он
выполняет обязанность писца. Веление было таковым, что-
бы именно он занялся этим делом. У него есть склонность
к сочинению муамма. Вот его муамма с разгадкою «Махвй»:
Аз мехнати ма бех пеши вай харфи ду,
Тар маслахат аст, гуву гар нест магу.
Дервиш Абдулла — сын Шейха Салмана Атки из Тар-
ханидов. Он с малых лет увлекался поэзией. Вот его стих:
Когда я думаю о твоих губах и зубах, глаза мои наполняются
слезами,
Подобно реке, камни которой подобны жемчугам и рубинам.
Абдукаххар — сын Шейхзаде Мухаммада. Отец его в ди-
ване падишаха был удостоен должности эмира. Он был от-
важным человеком. В его природе простота сочеталась
с мягкостью. Из-за этого его сыну ничего не досталось в нас-
ледство. У него есть способности к сочинению муамма. Вот
его муамма с разгадкою «Хумам»:
Йари ма аз аташи май руи гул афр}?хта,
Андалиби бе сэру па дар гамаш дил сухта.
Бек Малаки — сын Хасана Малаки. О его отце говорят,
что невозможно перечесть все его достоинства. О нем же
можно сказать обратное. Если раньше он и мог сочинять
какие-нибудь муамма, то теперь для него это недосягаемо.
Вот муамма с разгадкою «Хуррам», сочиненное им когда-то:
Хал чу бар арази махваш зади
Дар дили мардум зи рух аташ зади.
Саки — сын Джафара-бахши. В детстве он был очень
способным, преуспевал он и в поэзии и в других человече-
ских деяниях, хорошо писал на языках тюрки и фарси.
В военных умениях он также был на такой высоте, что про-
славленные и известные воины расхваливают его, как толь-
ко можно. Сановники, и даже сам его величество шах, забо-
тились о нем и одобряли его. Совершенно неизвестно, что за
130
бедствие постигло его, но от всего этого ничего не осталось
в нем, и он удалился от людей. Уповаю, что всевышний бог
сменит это его несчастье на благополучие. Вот его стих:
Ошейник ее собаки сделай моим воротником,
Чтобы он ежеминутно не падал.
В его месневи, написанном по-тюркски, вот что говорится
о коне, который укрыт попоной:
По красоте его конь был, как фазан,
Его два крыла — два края попоны.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПЯТОГО МАДЖЛИСА
Хотя некоторые из числа этих украшенных изысканным
талантом и тонким даром сынов эмиров облечены тайной
завесой в уединенном месте небытия, а некоторые здравст-
вуют в сей обители, да сделает бог достоянием ушедших
свою неизреченную милость, а живущих удостоит он подар-
ков шахского сокровища и возвеличит их его вниманием.
Рубаи:
О боже, поскольку ты сделал шаха властителем предвечного
престола,
Под божьей сенью было написано ему на роду:
Не считай грехов ушедших слуг,
А оставшихся на пиршествах его удостой счастья.
МАДЖЛИС ШЕСТОЙ
О достойных и утонченных людях, живу-
щих за пределами Хорасана, которые
в данное время здравствуют и слагают
стихи по мере своих сил и имеют диван
стихов или просто стихи
Ахмад Хаджибек—сын Султана Малика Кашгари, не-
превзойденного человека своего времени. Он пишет под псев-
донимом «Вафаи». У него красивая внешность и привлека-
тельный нрав, благопристойное поведение, приятное об-
хождение. Он воспитывался в Хорасане. Он около 10 лет
ведал двором султанов, а в Самарканде некоторое время
управлял крепостью. Уже несколько десятков лет он само-
стоятельно и преданно помогает управлять государством, и
никто не может сказать что-либо неприятное, что было бы
причиной недовольства им. К тому же всякий, кто знает
смелость и геройство этого бека в воинском деле, почитает
его. У него исключительный талант. Он часто обращается
к поэзии. Вот его стих:
Отняв душу у моего тела, ты привязала ее своими локонами
И, подняв покрывало со своего лица, завязала мои глаза.
132
Ходжа Хурд является казием, состоящим при Самар-
кандском престоле и преподавателем в медресе Улугбека-
мирзы. Он облачен в превосходную одежду учености и со-
вершенства, мудрости и проницательности. Украшен он
драгоценностями подвижничества, благочестия и благо-
нравия. Наряду со всеми этими занятиями и заботами об-
ладает он и отменным талантом и пишет стихи, другие сочи-
нения, а также тарихи и муамма. Следующее муамма с раз-
гадкою «Малик» принадлежит ему:
Дар мийани хар чиз к-ан аз авджи мах та махи аст,
Мазхар исмест гашта гар тура агахи аст.
Когда в Самарканде скончался Баба Худайдад — гово-
рят, что он был человеком не от мира сего,— Ходжа Хурд
сочинил тарих «Ju L J а когда осуществлялась
отделка принадлежащего мне, недостойному, произведения
«Вакфия», сочинил тарих Io **♦
Оба тариха не нуждаются в пояснениях и свидетельст-
вуют о достоинствах его дарования.
Абулбарака — о нем следует сказать совершенно про-
тивоположное тому, что было рассказано о судьбе Ходжи
Хурда. Во всем Герате и Самарканде нет человека, который
бы не знал его. Для того чтобы перечислить его мерзкие по-
ступки, нужно быть весьма циничным. Достаточно упомянуть
один небольшой рассказ о нем, известный из уст одного бла-
гословенного мужа. Его рассказ повествует о следующем:
Абулбарака был казием в Шахрисябзе. В результате жалоб,
поступивших к его величеству шаху от потерпевших от него,
он был отстранен от должности и приехал в Хорасан..
И здесь он совершил странные деяния. Его козни нескончае-
мы. Он не смог тут прожить, уехал в Самарканд и там
стал уговаривать некоторых государственных деятелей,
чтобы ему вернули его прежнюю должность. А там некото-
рое время не было казия, и его сторонники говорили, что
эта должность без хозяина и мы, мол, нашли подходящего
человека. Кое-как приглаживая его пороки, они стали про-
f Цифровые значения букв этого сочетания, которое переводится
«увлеченный аскет», дают дату 860 (1455/56) г.
** Цифровые значения букв этого сочетания дают дату 896
(1470/71) г.
133
сить за него у шаха. А некоторые высокопоставленные лица
отвергли их предложения, считая его недостойным. Шах
сказал, что, поскольку та должность уже столько времени
пустует, его следует назначить на нее, ибо каким бы он ни
был непригодным и несчастным, все же он будет лучше преж-
него казия. Память не сохранила ничего из его стихов. Но
вот следующий бейт острословы сложили о нем:
Абулбараке — дьяволу с качествами сатаны —
Да будет место в седьмом круге преисподней.
Ходжа Ханд — сын Ходжи Фазлаллаха Абу-Лайса.
Он умен и талантлив. У него есть склонность как к поэзии,
так и к острословию. Я слышал, что, когда Абулбарака при-
был в Герат, между ним и Дервишем Хусейном возникли
недоразумения. Абулбарака, чтобы обидеть Дервиша Ху-
сейна и осквернить место пребывания его, пришел ночью
к гробнице Пири Сесад Сала и стал испражняться. Он имен-
но с этим намерением и посетил ту гробницу. Ходжа Ханд
об этом в шутку написал следующий бейт, и, поистине, он
весьма точен и удачно сочинен. Вот его бейт:
Тот негодяй осквернил гробницу Пири Сесад Сала,
Если он и станет наставником, я никогда не стану его
последователем.
Амир Махмуд Барлас, несмотря на свое высокое проис-
хождение и достойную славу, человек, похожий на дервиша,
суетный и беззаботный. Он сочинил в стихах «Дахнама».
По природе своей он великодушен и имеет хороший талант.
Некогда он правил в Кермане. Теперь же он ведает печатью
в государственном диване падишаха. Вот его бейт:
Ты не говори, что мое лицо прозрачнее воды,
Потому что оно в моем представлении ярче самого солнца.
Дервиш Шухуди — сын Дервиша Саид Ахмада-пар-
ваначи. В детстве у него был озорной нрав. Теперь он при-
нял обличие дервиша и вступил на путь благонравия. Мир
Сарбарахна рассказывает, что он так освоил тайны откро-
вений и чудес, что если он, например, возьмет кого-нибудь
за бороду и скажет: «Здесь двадцать две тысячи четыреста
восемьдесят пять волосинок», он не ошибется ни на один
134
волосок. Один из присутствующих в некоем сборище ска-
зал ему: «Видно, вам дано знать число волос в вашей бороде!»*
Присутствующие засмеялись, но на него это не произвело
никакого впечатления. Вот его бейт:
Эти раны, которые на теле влюбленных,—
Дожди терзаний, льющиеся на гору мучений.
Мавлана Мумини обучается в ханаке «Ихласия», имя
его Абдал-мумин, отсюда и его псевдоним. Родом он из
Самарканда. В его таланте есть изящество. Вот его стих:
Открой свои уста, ведь твои губы и улыбки сладки,
Посрами ими сахар и сладости.
Ариф Фаркати — из селения Фаркат близ Самарканда.
Долгие годы он жил в столице Хорасана Герате, то зани-
маясь учением, то бездельничая. Он был склонен к само-
созерцанию. Потом он уехал в Ирак, и что с ним там стало,
неизвестно. Вот его стих:
Когда она заговорит с нежностью,
Ее язычок похож на лепесток розы, виднеющийся из бутона.
Мавлана Насираддин постоянно служит у Ахмада Хад-
жибека. Говорят, что отец его умный, набожный и почти
святой человек. Сам же он любит воинское занятие и скло-
нен к чопорной неестественности. Он, выезжая на ловлю
птиц, всегда привязывал к седлу «табл боз»**, а к поясу —
«бахла»*** и любил восседать на красивом коне. Несмотря
на все это, он способный. Недавно сказывали один его бейт,
который, по всей вероятности, острословы Самарканда или
его противники посвятили ему. Вот его бейт:
Если бы под моим седлом был бы саврасый жеребец,
Весь мир был бы под моей властью.
Мавлана Бакай — из Хорезма. Он способный и благо-
воспитанный человек. Чтобы угодить своей матери, он,
невзирая на неудачи и отсутствие средств, отправился вме-
сте с ней в паломничество в Мекку. До сих пор от них нет
х Здесь игра слов, в результате которой получается и второй
смысл: «Видно, вам дано знать о ваших красотах!».
:i * Табл боз — барабан.
*** Бахла — перчатки сокольничьего,
133
никаких вестей. Уповаю на то, что он вернется, достигнув
цели. Вот его стих:
Я не желаю, чтобы сердце попало в плен к тем двум локонам,
Почему другой страдающий должен терпеть бедствия из-за меня.
Мавлана Хайри — тоже из Хорезма, похож на одержи-
мого и неудачливого человека. Время свое он проводит
в грязных и беспутных удовольствиях. Однако в поэзии
он все-таки силен. У него есть касыды, и газели его также
неплохи. Поэты его порицают, потому что, когда они спра-
шивают его о содержании его стихов, он и сам не понимает
их, а если и понимает, то не может рассказать. Сам он, од-
нако, не признает этого. Вот его стих:
В день жажды я не пожелаю текучей воды,
Если ты острие своего кинжала вонзишь в мое горло, этого для
меня будет достаточно.
Мавлана Сайили — из Карши. В наше время нет другого
писца, пишущего так же быстро, как и он. Без особого труда
он переписывает по пятисот бейтов в день. С виду кажется
простым человеком. Но на самом деле он не такой, каким
кажется. Недавно он составил диван в алфавитном порядке.
Вот его стих:
Во всех ранах моего сердца имеется стрела от лука ее бровей,
А во рту — вода стенания от ожидания следующих ран.
Мавлана Шамси — из Бадахшана. Я, недостойный, его
и не видел, но слышал о нем от Мавлана Мухаммада Ба-
дахши. Известно то, что в таланте его есть и богатство, и
веселость. Вот его стих:
Мои глаза до такой степени влюблены в твое лицо,
Что из-за ревности не могут даже видеть друг друга.
Мавлана Салихи, хотя и хорасанец, но в течение дли-
тельного времени проживал в Гисаре. Было время, когда
он занимался зодчеством. После того, как он начал писать
стихи, он изучил аруз и овладел искусством стихосложе-
ния. Ходит слух, что сейчас он является хранителем книг
у шаха в Гисаре. Припоминается, что следующий стих при-
надлежит ему:
О свеча, если ночью ты будешь моим собеседником,
Свети ярче! Чего же больше я могу пожелать!
136
Мавлана Дервиш Дехаги — из области Казвин, зани-
мается ремеслом изготовления кирпича. Говорят, что он
похож на бродягу и диван свой он носит на поясе. Если
является необходимость в каком-нибудь бейте или в мыс-
лях, он тут же достает диван и, найдя нужное место, пока-
зывает. По моему недостойному разумению, там не было
лучшего бейта, чем этот:
Я так же неподвижен, как и изображение на стене,
Стоя спиной к стене, я так и гляжу очарованно на твое лицо.
Другой его бейт сочинен также удачно:
Кому есть дело до скитаний Меджнуна,
Кроме верблюда Лейли, который собирает колючки?
Кази Иса — из Сави. Султан Якуб в такой степени по-
читал его и уделял внимание его воспитанию, что до сих
пор история не знает, чтобы какой-нибудь шах так заботил-
ся бы о ком-нибудь из своих приближенных. Он склонен
к грусти и кичливый человек. Говорят, что он очень увле-
кается поэзией и может в день сочинять по десять газелей
и даже более. Вот его стих:
Есть такие, кто предается прогулке в своем саду или в цветнике,
А мы и сердца наши, подобные бутонам, заняты лишь своей
печалью.
В здравом и зрелом возрасте он не создал ничего, о чем
можно было бы рассказать. Недавно пришла весть, что его
казнил Суфи Халил (лишь аллах всеведущ!).
Шейх Наджм — тоже из Сави. Кази Иса приходится
ему родственником. У Султана нет более близкого прибли-
женного, чем он. Если какой-нибудь казий совершал наси-
лия или притеснял народ, то Шейх всегда выказывал лю-
дям сочувствие. Он оказывал большую поддержку бедным
и нуждающимся, благодаря чему добрая слава о нем рас-
пространилась по всей стране. И по отношению ко мне, не-
достойному, он исполнил все правила любви, дружбы и брат-
ства. Вот его стих:
Красавица с кровожадными глазами весело пьет кровь моего
сердца,
Она взбалмошна, она — бедствие и погибель для души.
137
Ходжа Афзал — из высших кругов Кирмана. Он даро-
витый и благовоспитанный, сдержанный и уравновешенный
человек. Образованные люди сходятся в том мнении, что он
не имеет себе равных в таких отраслях математики, как даф-
тар, хисаб, зарб и кисмат *. При Султане Сахибкиране он
около 15 лет ведал диваном везира. В период смуты Мадж-
даддина Мухаммада, когда не было таких, кто бы не постра-
дал, шаху донесли и на него, и он вынужден был покинуть
страну. В этом странствии ему посчастливилось совершить
паломничество в Мекку. Ему даже была предложена высо-
кая должность, и сколько его ни просили султаны той
страны, он не принял их предложения. Он сказал при этом:
«Если уж придется служить мне, я буду служить лишь свое-
му шаху». Говорят, что теперь он находится в области Кум.
Вот его стих:
Чтоб каждая искра стала семенем мирского посева,
Огонь сердца должен развеять по ветру сноп души.
Адхами Ибрахим — псевдоним Шаха Туркмена. Он из
известных туркменских беков, способный и остроумный че-
ловек. Имеет сборник стихов. Вот его стих:
Сердце мое никогда не переставало думать о ее черной родинке,
Это безумное сердце никогда не оставалось без дум о ее родинке.
Ходжа Алауддин — из области Кермана, родственник
Ходжи Афзаладдина Мухаммада и младший брат Бибича
Мунаджджимы. Когда он овладел некоторыми науками, его
потянуло к дервишам, и он поехал в Мекку. И вот уже около
тридцати лет он живет в тех местах, ведет отшельнический
образ жизни и занят молениями. Стало известно, что он
преуспел на стезе отшельничества и добился больших высот
в нем. Из-за высоких помыслов он отрекся от всего мира и
уединился в священном уголке своей цели. Всю вселенную
он стал считать существующей только в его воображении и
даже более того — как нечто совершенно не существующее
и уединился для общения с богом. В скором времени по ве-
ликому и милостивому просветлению он завершит нало-
женное на себя предписание. Он как-то был в Хорасане, не-
*1 -- - - .— - —
* Все это отрасли математических наук: арифметика, бухгалтерский
учет, вычисление, умножение и деление.
138
которое время находился в общении с его святейшеством
Махдуми-Нураном, что и было причиной его пребывания
там. А когда его святейшество (т.е. Джами) отправился в мир
небытия, он вновь вернулся в Мекку — к основному месту
своего пребывания. По дороге туда он написал одно месневи
в размере первой книги «Хамсы» Шейха Низами «Махзан-ал-
асрар» и прислал сюда. Он включил туда много истин и
знаний. Недавно из Мекки он прислал еще одно месневи
суфийского толка, написанное в размере «хадика»,
которое невозможно описать. Лишь по прочтении его мужа-
ми разумения можно будет определить достоинства его
автора. Вот первый бейт из «Хамда» его книги:
О ты — созидатель мира всего сущего,
Ты в ответе и за несуществующее.
Мавлана Шахвди — из города Кума. С виду он похож на
рассеянного и одержимого человека, но все это лишь при-
творство. Раза два наезжал он и в Хорасан. Хорошо полу-
чаются у него экспромты благодаря пылкости нрава и
склонности к юмору. Следующий его стих сочинен недурно:
Приди, о любовь, зажги огонь в нашем охладевшем сердце.
Освети своими лучами погасший наш светильник!
Мавлана Хумайи — откуда он, неизвестно, но большую
часть времени он проводит как будто бы в Ираке. Один раз
был он и здесь. С виду он весьма беден, неразговорчив и не-
счастен. Боже упаси, дать ему хоть одну чашу вина на ка-
ком-либо сборище: он поднимет такой шум и так начнет
болтать, что невозможно и сказать об этом. Во всяком слу-
чае, следующий его бейт сочинен недурно:
Дорогая, я казнен разлукой с тобой,
Не осталось крови в теле моем, я — словно выжатый гранат.
Мавлана Халиди — из мест, лежащих близ Хисари Шад-
мана. В город он приехал учиться, длительное время был
занят учением и овладел многими науками. Поскольку он
потомок Халида Валида (да будет доволен им аллах!.), он
пишет под псевдонимом «Халиди». Вот его бейт:
Когда будешь убивать меня, земного, то не пугайся моего тела:
Если запылится твой кинжал, вину я возьму на себя.
139
Мавлана Яри — ширазец. Приехал в Хорасан, принадле-
жит к цеху художественных ремесел, но он только начина-
ющий, и я, недостойный, представил его ювелирам. За ко-
роткое время он стал искусным гравером. Как стало из-
вестно, овладевая граверным ремеслом, он питал корыстные
цели. Если рассказывать о его проделках, рассказ очень
затянется. Следующий бейт принадлежит ему:
От слез очей сердце заполнилось скрытыми жемчужинами,
О приди! Оно теперь хранится для тебя, как сокровище Каруна*.
Мавлана Мираки — тоже из Шираза. Путешествуя, он
приезжал и в Хорасан. Здесь он прожил несколько лет и по-
том вернулся назад. Он еще молод и несколько слаб в поэ-
зии, но имеет возможность, если будет совершенствовать
свои способности, добиться успеха. Вот его стих:
Дорогая, не стремись причинить столько боли,
Ибо этот ветхий мир не стоит всего этого.
Мавлана Ахли — тоже из Шираза. У него есть склон-
ность к наукам. В некоторых видах поэзии он преуспевает,
особенно в жанре касыды. Несколько раз он присылал свои
касыды из Шираза. Недавно он послал одну касыду, напи-
санную в ответ на касыду «масну» Ходжи Салмана Саваджи
(да будет милость аллаха над ним!) с приложением одного
изумительного рубаи. Говорят, в таком возрасте человек
редко бывает столь же здоров, как и он. В следующем его
стихотворении видна тонкость его таланта:
Я и Меджнун — пленники, и горе — наш удел,
Тот, кому непонятно такое состояние,— человек не нашего круга.
Мавлана Фазлулла — тоже из Шираза. По торговым де-
лам он приехал в Астрабад, однако из-за своего беспутства и
беспечности он потерпел большой урон. Он способный чело-
век и охотно изучает науки. Пишет он также стихи и муам-
ма, увлекается нардом и шахматами и играет в них, не
глядя на доску. Знает он и малые, и большие шахматы. Вот
его бейт:
Да будет счастье твое долговечным и богатство твое нескончаемым,
Живи тысячи лет с таким счастьем и богатством.
" Карун — имя легендарного богача.
140
Мавлана Муин — тоже из простых людей Шираза. С тех
пор, как он прибыл в Хорасан, он живет в кругу бедных
людей. По виду он кажется простым, но недавно он выки-
нул одну шутку, которая противоречит этой видимости.
Вот его бейт:
Шейхские одеяния мы заложили ради вина, и мы веселимся.
Ведь как-никак мы остановились на той улице, где кабачок.
Ходжа Имад — из области Лар. Живет он на доходы от
торговли. Он — человек общительный. В его месневи чув-
ствуются вкус и изящество. Писал он и подражание «Лейли
и Меджнун», и вышло это у него лучше, чем у многих лю-
дей. В жанре газели он также преуспевает. Вот его бейт:
Приблизила язык свой к губам — и пламя ударило в душу мою,
Этим она высекла язычок пламени из сокрытого огня моего
сердца,
Мавлана Байзаи, когда Махмуд Барлас прибыл послом
из Гисара, сопровождал его, а при отъезде того он забо-
лел и остался здесь. Вылечившись в «Даруш-шифа», он
отправился в Гисар. Сейчас он живет в той области. Вот его
стих:
Вонзи кинжал в грудь мою и сруби голову с плеч,
Открой таким образом и дверь, и окно этой темной комнаты.
Саид Имад — из города Язд. Сюда он прибыл из Ирака
в звании законоведа. Здесь он приобрел некоторую извест-
ность, но вследствие неразумных д йствий потерял все, что
имел. Он привержен к нардам и вину.
Вот его бейт:
Сердце мое не расцветет, подобно бутону, в цветнике мира,
Пока не разорвется на куски от стрелы той луноликой.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ШЕСТОГО МАДЖЛИСА
Некоторые из этих одаренных и ученых людей живут на
скрижалях времени, подобно черному бисеру их стихов, а
большинства из них нет, как нет и справедливости в этом
мире, и повелители их ушли из этого бренного мира в оби-
141
тель вечности. Все они были приближенными подданными
Султана Сахибкирана.
Да будут осыпаны благами всевышнего аллаха в цветущем
раю эти певцы, и да будут прощены аллахом и обрадованы
им те, кого воспевали они.
Боже! До тех пор, пока живут следы восхвалявших,
Радуй дух тех, кого они хвалили.
И когда не станет хвалителей, и тех, кого восхваляют,
Вознагради Султана Времен долгой жизнью!
МАДЖЛИС СЕДЬМОЙ
О великих султанах и их почтенных по-
томках, которые во благовременье слагали
Хорошие бейты, и бейты эти поистине
хороши, как об этом говорят и сами сочини-
тели их, либо постоянно предавались оча-
рованию сочинительства, что весьма Досто-
хвально
kZto — сад, изобилующий деревьями владычества,
океан драгоценнейших властителей — Хакан, благословен-
ный завоеватель мира, т. е. Тимур Кураган (да осветит ал-
лах его загробный мир), хотя и не пишет стихов, но очень
хорошо знает и поэзию, и прозу, и кстати, и к месту умеет
привести надлежащий бейт, что равносильно сочинению
тысячи бейтов. В связи с этим достойное и благословенное
имя его величества упоминается в этом сборнике. Достаточно
привести здесь лишь небольшой и изящный рассказ.
Рассказывают, что Мираншах-мирза в Табризе чрезмер-
но предавался пьянству, которое привело его разум и здо-
ровье к отклонению от равновесия, и он начал совершать
недостойные поступки. Его величеству донесли, что в Са-
марканде у него имеются три собеседника, которые и яв-
ляются причиной его постоянного пьянства. Было прика-
зано гонцам к назначенному времени и месту доставить
143
их головы. Одним из них был Ходжа Абдукадыр, другим —
Мавлана Мухаммад Кахи и третьим— Устад Кутб Наи. Го-
нец, прибыв туда, казнил двоих. Но Ходжа Абдукадыр
убежал и, выдавая себя за безумного, стал тайком бродить
по странам, как каландар. И вот, когда его величество
совершил следующий поход в Ирак, некоторые знающие со-
стояние Ходжи осведомили его обо всем. Было велено при-
вести его. Когда того, невзирая на его безумие, приволокли,
его величество восседал на троне. Пред тем, как было вы-
несено решение о нем, он от страха тут же принялся громко
читать коран, а коран он знал наизусть. Тогда милость за-
менила гнев его величества, и он, глядя на мудрых и ученых
людей, прочитал следующую строку:
«Скиталец от страха схватил коран».
Затем шах обласкал его и сделал его приближенным и
своим собеседником в высоких сборищах.
Умные люди знают, что в сотни и даже в тысячи лет не
найти такого тонкого знатока, который бы так кстати вы-
сказал бы слово. Да будет известно, что Султан Сахибкиран
тоже приводит во время сборищ хорошие стихи и удачные
мысли. Это он унаследовал от своего великого предка. Да
будет место одному из них в цветнике рая, а другой да бу-
дет вечно жив на земле.
Хакани Саид Шахрух-Мирза — один из всех родствен-
ников, занявший престол своего благословенного отца. Он
также не писал стихов, но хорошо знал поэзию и тонкие
мысли. И здесь ограничимся одним рассказом. Я, недостой-
ный, слышал это из благословенных уст Бабура-мирзы (да
будет чист его прах!). В одном собрании он расска-
зал высокопоставленным людям о Шахрух-мирзе следующее.
Однажды он устранил зодчего Устада Кивамаддина на один
год от деяний, выразив недовольство каким-то строитель-
ством. В начале следующего года он (Кивамаддин) составил
адрес-календарь по звездам и с этим, желая увидеть благо-
словенное лицо Мирзы, прибыл ко двору с одним из ми-
нистров, который представил его Мирзе и показал ему ка-
лендарь. Мирза, улыбнувшись, прочитал следующий бейт:
Ты успешно завершил дела на земле
И принялся за дела небесные.
144
Неудивительно, что от такого отца родился такой сын.
Абабакр-Мирза — внук Тимура. Храбрость его и удар
его меча прославлены во всем Чагатайском улусе. Он имеет
вкус и поэтическое дарование. Следующий туюг о храб-
рости принадлежит ему:
Муж должен уметь загораться, сгорая в пламени,
Когда получит рану, должен лечь на гриву коня своего.
Пусть умрет он собачьей смертью, не достигнув цели,
Если будучи мужем он сдастся врагу.
Хотя некоторые слова здесь и простые, но он нашел удач-
ный таджнис.
Султан Искавдар Ширази — тоже внук Тимура. Гово-
рят, что мало кто из султанов так любил похваляться вла-
стью. В период восьми- или девятилетнего правления он
будто бы нашел три клада. Мавлана Хайдар, писавший по-
тюркски, был его восхвалителем. Вот бейт из его месневи:
Желающие чистых рук — люди рачительные,
Дыхание мужа называют дыханием Исы,
Султан Искандар, как передают, имел склонность к поэ-
зии. Следующий туюг принадлежит ему:
Я сравнил свою возлюбленную с полной луной.
А она от стыда стала половинкой,
Я много отдам за твой юный пушок —
Египет, Алеппо или Рум.
Этот туюг более прост, чем предыдущий.
Халил Султан — после событий, происшедших во вре-
мена его величества султана султанов, он правил Са-
маркандом. На сборищах у него бывали острословы и поэты.
Известно, что он сам тоже сочинял стихи. Даже Ходжа
Исматулла написал касыду о его сборнике стихов, и мы
искали этот сборник, но кроме следующего стиха ничего
не нашли:
О пери, красавица-тюрчанка, откажись от коварства.
Желание нашего сердца — рубин уст твоих, исполни его.
Улугбек-Мирза был мудрым падишахом. У него было
много достойных качеств. Он знал священный коран наи-
зусть и читал суры его семью видами чтения. Хорошо знал
145
он астрономию и математику. Он составил астрономические
таблицы и соорудил обсерваторию. И поныне его таблицы
распространены среди астрономов. Наряду с такой одарен-
ностью, он иногда увлекался также и поэзией. Вот его стих:
Хотя царство красоты под твоей властью,
Не балуйся, ибо глаза недоброжелателей следят за тобой.
Байсунгур-Мирза был благонравным и добрым падиша-
хом. Любил он веселье и покровительствовал наукам и
искусствам. Неизвестно, было ли в истории так, чтобы под
покровительством какого-либо падишаха взросло столько
выдающихся людей. Говорят, что следующий стих принад-
лежит ему:
Уже два месяца, как я не видел ту луноликую,
Но ее любовь живет в сердце моем.
А вот его тахаллус:
Байсунгур стал рабом ее лица,
Падишах — раб красавиц.
Бабур-Мирза был отрешенным от мира, умерен-
ным и благовоспитанным человеком. В глазах его
доброты золото и серебро ценились не выше камня и гли-
ны. Из суфийской литературы увлекался он сочинениями
«Ламаат» * и «Гулшани раз»**. Имел он также склонность и
к поэзии. Вот его рубаи:
Поскольку ты соединил вино с бокалом,
Знай, что ты уже ловкий кутила:
Бокал — шариат, вино — это истина,
Если же ты разбил бокал, то ты уже горький пьяница.
Он писал стихи и на тюркском языке, и они всем нра-
вились. Вот еще его стих:
Каждый раз, когда я вижу твое лицо, я дивлюсь ему,
О боже, дай мне стать жертвой его.
Абдуллатиф-Мирза был желчный, мнительный и буйный
человек. Помимо этого, он отличался скверными пороками.
* «Ламаат» («Блистания») — произведение суфийского содержа-
ния Фахраддина Ибрахима Ираки Хамадани (1217—1289).
** «Гулшани раз» — произведение Махмуда Шабистари (ум.
1320/21 г.).
146
Чтобы упоминать о них, нужно не иметь стыда. Тленного
мира ради он казнил своего мудрого отца — падишаха.
А властью пришлось ему довольствоваться столь же крат-
ковременно, как и Шеруе. Он был одарен поэтическим та-
лантом и хорошо сочинял стихи. Вот его бейт:
Одним взглядом глаза ее доставили сотни бедствий душе
и сердцу моему,
Как мне за это благодарить? Дай бог, чтобы не болели эти глаза.
Джаханшах-Мирза тоже писал стихи. Вот его стих:
Сердце достигло своей цели благодаря любезности друга
Без особых молитвенных усилий и без укоров.
Якуб-Мирза — нет такого другого высокородного и
благонравного султана среди султанов туркменских. Он
был похож на дервиша. Вот его рубаи:
В том мире, который мы видим, ничто не постоянно,
В каждой его радости мы видим тысячи мук.
Он, как — стоянка в пути, и потому со всех его сторон
Видим мы дороги в пустыню небытия.
Саид Ахмад-Мирза был высокоодаренный и весьма рас-
судительный человек. У него есть очень известные стихи.
Он пишет и газели, и месневи и имеет сборники стихов
на языках тюрки и фарси. В жанре месневи он написал
«Латафатнаме». Следующий его стих, написанный по-
тюркски, сочинен удачно:
Разлука с тобой меня пленила, как утреннюю птицу,
Будь человеком и не прячь лицо, как пери.
Вот его стих, написанный на фарси:
Если луна моя и впредь останется невидимой,
Будет удивительным, если снедаемые любовью будут живы.
Султан Ахмад-Мирза — благовоспитанный, добронрав-
ный, скромный и общительный человек. Одаренность он
унаследовал от своих предков. Длительное время он правил
в Хорасане, и никто не жаловался на него и не упрекал
его в чем-либо. Высокодержавному султану он был как бы
отцом. Под его властью — два дивана, ему доверены вся
казна и войска. Иногда пишет стихи:
147
Есть ли еще в мире такая же шаловливая губительница,
как ты,
Есть ли равные по колдовству твоим глазам нечестивцы?
Бай кара-Мирза, так как он был старшим братом Султана
Сахибкирана, долгие годы был правителем Балха — купо-
ла ислама, но был он печальный, скромный и покорный
человек, отличавшийся набожностью. Дарование его не ли-
шено было поэтического обаяния. Вот его стих:
Как прелестно, что сияние твоей красоты распространилось
на весь мир,
Очаровано наше сердце этим сиянием.
Кичик-Мирза — это человек с блестящими способностя-
ми, глубокой проницательностью, трезвой рассудитель-
ностью и острой'памятью. В кратчайший срок он стал хоро-
шим учеником и благодаря усердию овладел многими зна-
ниями и науками. Очень хорошо понимал он стихи и муам-
ма, а при желании мог и сам сочинять их. Наряду с такими
достоинствами он увлекся дервишеством и был удостоен
совершения паломничества в Мекку. Однако он весьма строп-
тивый человек. Возможно, что причина этого — в его бед-
ности .
Всю жизнь я себя восхвалял за честность
И показал себя в деле воздержания.
Но когда приходит любовь, то какие уж там честность да
воздержание!
Благодарение аллаху, я себя испытал.
Некоторые утверждают, что это четверостишие подобно
стихам его святейшества Махдуми-Нурана, и если так, то
это большая честь.
Султан Бадиуззаман-Мирза красив внешним и внутрен-
ним обликом и украшен многими достоинствами и совер-
шенствами. В боевых состязаниях он великолепен, а в пир-
шествах общителен, щедр и бесподобен. Дарование его
прекрасно и в поэзии. Вот его стих:
О моя луноликая, без цветка твоего лица сердце мое окровавлено,
подобно тюльпану,
И печень в разлуке с тобой разрывается на куски.
Вот его стих на языке тюрки. Он удачен и по строю, и
по содержанию:
148
О ветерок, если та красавица со станом кипариса спросит
что-нибудь о моем состоянии,
Покружись над ее головой, передай от меня, бродяги, моления
мои.
Шах Гариб-Мирза был человеком веселого нрава, обла-
дал могучим дарованием и утонченным воображением.
В поэзии и прозе он не имеет себе равного, а по рассудитель-
ности и памяти достойного ему нет. Он увлекается также
охотой и птицами, любит читать стихи. Вот его стих:
Какая розоликая может сравниться с моей возлюбленной,
у которой уста подобны лепестку цветка,
Какой же самшит похож на стан моей красавицы?
Следующий его стих сочинен весьма удачно:
Хотя возлюбленная, отвергнув милость, переменилась ко мне,
Я не нарушу свой обет, пока я жив.
В следующем стихе есть особая тонкость, и интересно
его построение:
Мод непорочная возлюбленная вновь начала пить вино,
И я теперь ношу кувшин для вина, и потому плечи мои изранены.
Следующий стих на языке фарси сочинен весьма вдохно-
венно:
Вновь душа подвергнута гнету той луноподобной,
О бедная душа, удвоилась твоя печаль.
Следующий бейт его на языке фарси сочинен весьма
вдохновенно и искренно:
Друзья мои, каждый раз, когда вы придете к моей могиле,
Вместо чтения молитв за меня молитесь за душу моей
возлюбленной.
Он составил диван стихов, но все его хорошие стихи не
вмещаются в этот небольшой сборник, для этого нужно
написать еще одну книгу.
Фаридун Хусейн-Мирза — у него несравненные достоин-
ства, и он из прекрасного, почитаемого и досточти-
мого рода. Он воспитан, благонравен, а также умеет ува-
жать людей. Средн современников он прославился в мета-
нии копья. Он склонен к молитвам, занимается чтением ко-
рана нараспев. Он обладает хорошим талантом и тонким
умом. Вот его стих:
149
Хотя на твоей улице я сломлен страданиями,
Бог — свидетель, я не откажусь от преданности тебе.
Следующий стих на языке тюрки также принадлежит ему:
О ветерок, доставь мне весточку о моей возлюбленной, стан
которой похож на кипарис,
Сжалься надо мной, доставь весточку об усладе души моей.
Мухаммад Хусейн-Мирза — люди очень хвалят его спра-
ведливость, храбрость и образ правления его. Но,
как выяснилось, в нраве его имеются заносчивость и
высокомерие. Во всяком случае, говорят, что следующий
стих принадлежит ему, и сочинен он удачно:
Весь ты запылился, охотясь за добычей,
Ты весь затоплен потом, ибо гнался за горячим сердцем.
Байсунгур-Мирза — дарование у него проникновенное,
а способности блестящие. В управлении он снисходителен
к бедным и щедр. Он любит науки и искусство и покрови-
тельствует успехам людей искусства. Имея склонность к
поэзии, он иногда занимался ею. Вот его стих:
О, было бы чудесно, если каждый человек обезумел бы от любви
к красавицам,
Покинув мир, он оказался бы в развалинах.
Султан Масуд-Мирза — человек с ясным умом, заме-
чательными способностями, ровным нравом и хорошим об-
хождением. Ему привычны верность и дружественность, ему
свойственны великодушие и скромность. В деле процвета-
ния государства и в справедливом правлении звезда его была
счастливой, а по совершенству красоты и прелести поэзии
его талант был предметом зависти. Следующий стих на язы-
ке тюрки принадлежит ему:
Возлюбленная умна, поставив клеймо разлуки на душе, о друг!
Как же не повлияет на сердце печаль одиночества, о друг?
Султан Али-Мирза ныне восседает на властительном
троне самаркандского государства. Говорят, что его талант
склонен к поэзии. Передают, что следующий стих принад-
лежит ему:
О сердце, при встрече с ней ты возгордилось, в разлуке же
горевало,
Ты не можешь вынести ее присутствия и не в состоянии быть без
нее, о сердце мое!
150
ЗАКЛЮЧЕНИЕ СЕДЬМОГО МАДЖЛИСА
Из сих высокородных падишахов и столпов звездоподоб-
ного войска небо вспоило сначала предков и потомков,
подобных Джемшиду и Феридуну, а потом и их преемников,
последователей и потомков их достославных — во имя ДжеМ-
шида и Феридуна. Оно дало испить им чашу свою и, выведя
их из обители бренных услад, ввело их в усыпальницу небы-
тия. Да сделает всевышний господь их и в том мире при-
ближенными высокого престола и трона предвечного, как
создал он их и в этом мире тронодержавными шахами. Да
вручит он престол и державы их, венец, войско и величие
их Султану Сахибкирану — истинному наследнику их и
охранителю государства. И да возжжет он светоч духа их
пламенем очага своего, и да пребудут его высокородные
наследники воспомоществуемы сим благом и возвеличены
шахскими милостями!
Да пребудут вечны имена Тимура и Шахруха!
Благодатны все шахи-преемники их.
О ты, кто украшен благом и благодатью,
Да будет неизбывным круговращение жизни твоей!
МАДЖЛИС ВОСЬМОЙ
О красоте и восхитительности поэзии утон-
ченного таланта Султана Сахибкирана, об
изумительных сокровищах его благород-
ного разума, о стихах его, где каждая
строка прекрасна и бесподобна, как в
цветнике стройный станом розоликий ки-
парис, а по красоте и изяществу также
подобна розоликой красавице с кипари-
совым станом
w едкостный перл в море владычества, солнце, укра-
шающее мир в небосводе власти, облако, источающее жем-
чуг с небес щедрости, неустрашимый лев в лесу храбрости,
высокий кипарис в саду справедливости, драгоценный ка-
мень в руднике великодушия, легендарный Рустам на поле
битвы усердия, Хатам времени в чертоге дарения, проница-
тельный чародей в мире красноречия, чудодей, владеющий
благоречием вселенной, исполненным изящества,— султан
всех султанов Абулгази Султан Хусейн Бахадыр-хан:
Да продлится правление его до дня страшного суда,
Да будут потомству его местом пребывания эти владения,
Да будет вечным путь справедливости его,
Да будет здравым он ради народов мира.
Этот властитель вселенной столь знатен родом, что если
и помыслить об изложении его происхождения, то удастся
ли поместить в этом скромном писании имена сотен тысяч
152
ханов и хаканов? Он обладает войском бесчисленным,
как звезды, и если описать его славу, равную славе сотен
тысяч хаканов и каанов, то едва ли будет возможно поме-
стить все это на сих презренных листках.
О его происхождении мастера красноречия написали
«Насабнаме» («Книга о происхождении»), каждая страница
которой смутит мастерскую Мани, а о его необычайных
заслугах изысканные летописцы сочинили истории, каждый
листок которых посрамит красоты Китая. Кто ознакомится
с этим сочинением, тому станет известно, что любой хакан
и властитель пред ним — простой тюркский или индийский
раб, и кто прочтет ту историю, тот узнает, что Джемшид
и Искандер падут во прах перед его знаниями и свершениями.
Одним словом, в данном сочинении невозможно поме-
стить ничего из тех слов и добавить что-либо к ним.
В согласии с порядком изложения, принятым выше, и
для украшения этих страниц приведем несколько стихов
как образец тонкого таланта его высочества и несколькими
бейтами из их творчества придадим ценность этой части
произведения, каждым вдохновенным двустишием зажжем
огонь небытия в душах страждущих людей, и пусть каждый
проникнутый страстью бейт в них ударит молнией бедствий
в сердца людей, движимых подвижничеством любви.
Но довольно! Теперь приступим к цели и обратимся
к желаемому, ибо растянутость речи может послужить
причиной обременения утонченной природы, а длинное по-
вествование может повлечь за собой утомление пытливого
ума.
У его величества имеется очень много хороших
стихов и любезных сердцу бейтов, которые он собрал
в диван. Приведем из каждой газели по одному двустишию
с начала дивана.
Буква «)».
Следующий бейт — о странном характере избранницы,
в любви к которой влюбленный отдает душу, а она не верит
ему, хотя и нет причины для этого:
О проказница с серебряным станом, что за нрав у тебя?
Сколько бы ни жертвовал душой ради любви к тебе, ты не веришь
в это!
Следующий бейт о том, как влюбленный, будучи вне се-
бя от беспредельной благосклонности возлюбленной, в за-
бытье рассказывает о знаках милости к нему, получился
необыкновенным:
Он склонился над ней, как соловей над розой.
Что же будет с ним, если она склонится над ним, как роза?
Вот бейт о том, как в пору цветения роз некто сокрушался
над шипами, а в сердце у него имелись сотни черных пятен,
похожих на пятна тюльпанов:
Пришла пора цветов, а я охвачен печалью из-за шипов.
От горя разлуки у меня в сердце сотни черных пятен бедствия,
как на тюльпане.
Следующий бейт — об уподоблении стонов сердца,
исходящих из сокрушенного тела, крикам совы из разва-
лин — вышел очень удачным:
Увы! Стоны, выходящие из моего сердца в каждый миг,
Похожи на крик совы, которая обитает в развалинах.
В следующем двустишии говорится о том, как влюблен-
ный попал в пучину моря своих слез, и о том, как извива-
лась нить тела его в той пучине:
Оказался я в пучине моря своих слез,
А мое блуждающее, как ее локоны, тело извивалось, как локон.
Буква
В следующем двустишии очень красиво передаются не-
мощи человека, горюющего'в разлуке с возлюбленной, и
говорится о том, как глаза его проливают кровавые слезы
от боли, которая сжимает его опечаленное сердце. Это дву-
стишие связано с другим двустишием, но приводится здесь
оно отдельно:
В разлуке с тобой не было души в моем теле и покоя в сердце,
В глазах стояли кровавые слезы, а в опечаленном сердце —
волнение.
В следующем бейте взволнованно и выразительно гово-
рится о том, как отдавший свое безумное сердце возлюб-
ленной искал его:
Я искал повсюду свое обезумевшее сердце,
Искал везде — ив горах, и в реках, и в пустынях.
.154
Вот бейт о муках ревности к зеркалу, что стоит перед
избранницей, и о трепете сердца под лучами того солнца:
Не беда, если в сердце возникает трепет,
Потому что зеркало все время служит завесой ее солнцеподобному
лицу.
В следующем бейте пламя души и горение сердца
в горе разлуки уподобляются скручиванию волосинки,
брошенной в огонь. Получилось очень хорошее сравнение:
О ты, от бедствий разлуки с которой душа моя горит и сердце
сворачивается
В теле моем, подобно волосинке, упавшей в огонь.
В следующем стихе хорошо описывается безутешность,
немощь и тревога сердца влюбленного в разлуке с возлюб-
ленной:
Думы о блуждающей луне разрушили мое сердце,
Не осталось без нее в душе моей ни терпения, ни силы.
Буква «о».
Бейт о том, что перед устами избранницы живая вода —
ничто, а Исе стыдно вымолвить слово, когда она говорит,
получился гладким, как живая вода, и животворным, как
дыхание Исы:
О ты, чьих уст живая влага посрамила живую воду,
Перед речью твоею стыдно заговорить даже Исе.
Хорошо сочинен стих с любопытным таркибом о юно-
ше, в которого влюбилась девушка,— у него алый халат и
красивое лицо, приятная речь и стройный стан:
Влюбилась я в одного юношу со стройным станом и алым
халатом.
Красота его пленительна, сам он изящен, ловок и строен.
Следующий стих в том же стиле и с тем же редифом вышел
удачным:
Влюбилось мое опечаленное сердце в одного юношу, который
разливает вино,
Стан его строен, сам он бесподобно красив.
Буква «<3».
На эту букву знаменитые поэты, пишущие по-тюркски,
не слагают стихов, даже более того — не могут написать.
155
А как же восхвалить того, кто может привести такой стих?!
Самого стиха достаточно для восхваления его:
Этот печальник, проходя по улице возлюбленной, останавливается,
Когда она заговорит, он в ответ упорно молчит.
Буква « р».
Стих о том, как жестокая возлюбленная не сжалилась
над влюбленным и проливала кровь его, и о том, как бес-
сердечная любимая, видя его горе, не улыбнулась:
Проливая кровь мою, ты совсем не сжалилась,
Видя мое состояние, ты даже не улыбнулась.
Следующий редиф, который явился откровением благо-
родного дара и тонкого ума, вряд ли кто слыхал. Стих на-
писан очень красиво, тонко и изящно:
Недуг моей больной души исцелят алые уста твои,
Болезнь истомленной души моей вылечит дарующая жизнь твоя.
Буква «р ».
На эту букву поэты также не нанизывали на нить поэзии
тюркские слова. В следующем стихе говорится: влюблен-
ный в безысходном горе считал дозволенным все, что бы ни
исходило от возлюбленной, и жертвовал собой:
Дозволено жертвовать жизнью, что бы ни делала с ней
возлюбленная,
Будто так и заведено писать на свитках любви.
Все поэты, слагавшие стихи по-тюркски и сами состав-
лявшие диваны, признают, что следующий бейт на эту бук-
ву сочинен весьма удачно:
Целый месяц небо не видело луны, подобной твоему лицу,
Хоть и очень смущалось небо от блеска луны.
Буква <о».
Следующие два бейта о том, как влюбленный попал
в бедственное положение, мечтая о встрече с возлюблен-
ной, и о том, как после свидания здоровье его сменилось
болезнью, сочинены удачно и в смысловом отношении
очень соответствуют друг другу и связаны между собой.
В них применены очень любопытные строки, последова-
тельность и своеобразное построение:
156
Долгое время я был измучен страстной думой о тебе.
И мечтал хоть на миг забыться вином свидания с тобой.
Увы, как только стало возможным такое счастье,
Здоровье мое в тот же миг потерпело ущерб от болезни,
посланной судьбой.
Буква «5».
На эту букву до сих пор не написаны стихи, и даже та-
кие выдающиеся поэты, как Мавлана Лутфи и Мавлана
Саккаки, которые являлись повелителями слов Маверан-
нахра, не брали на себя этого.
Твои дарующие жизнь уста одной лишь улыбкой сотворили жизнь
мою.
Неверные глаза твои, заставляя меня рыдать, создали веру мою.
Буква «>>.
Следующий бейт о том, как в пору весеннего свидания
душа изранена шипами листьев, опавших с дерева разлуки,
сочинен прекрасно:
Обновился сад, но в душе моей печаль от разлуки,
Раскрылись розы, но что делать мне — в сердце шипы расставания.
Следующий бейт — из тех немногих стихов, которые вос-
певают благодарность любящего за то, что прояснились
очи его созерцания красивого лица возлюбленной, и о том,
как скорбящая душа его добилась свидания с ней:
Хвала аллаху, благодаря которому глаза мои, увидев лицо твое,
просветлели.
Обителью для моей истерзанной души стал дом встречи с тобой.
Очень уместным получилось сравнение, в котором гово-
рится, что во время болезни немощь возлюбленной еще
более ослабила измученную душу влюбленного:
С каждым мигом слабеет та услада души моей,
И от этого жизнь покидает меня, и слабеет истерзанное тело мое.
Весьма тонко передано в другом бейте то, что душа влюб-
ленного изранена стрелой, а меч расставания изрубил на
сотни кусков сердце его:
Увы, душа моя изранена стрелой разлуки.
Ох! Сердце мое изрублено мечом расставания на сотни кусков.
В следующем бейте передано, как от безумства любви
влюбленный в уголке своего жилища проливает кровавые
157
слезы и как во время его прогулки по цветнику розы каза-
лись ему шипами:
Если я сижу в углу своего жилища, капли слез моих делаются
кровавыми,
Если я иду в цветник, то розы кажутся мне шипами.
В первой строке следующего бейта говорится о том,
что из-за разлуки сердце источает капли крови, а в сле-
дующей строке в соответствии со словами предыдущей стро-
ки приводятся повторные слова, что делает стих привлека-
тельным и впечатляющим:
Из-за разлуки с тобой измученное сердце мое источает капли
крови.
Боже, о боже! Что это за беспредельная и нескончаемая разлука!
В следующем двустишии говорится о том, что зеленая
трава рая не стоит нежных завитков его возлюбленной, а
речь Исы не может сравниться с речью сладкоустой влады-
чицы его сердца:
Какая трава в раю может сравниться с ее завитками?
Может ли сравниться речь Исы с ее сладкими устами?
Бутоноподобные уста на лице своей розоликой он упо-
добляет пылинке на поверхности солнца:
Подобно тому как солнечный луч освещает пылинку,
Лик твой, похожий на розу, раскрывает тайну бутона твоих уст.
Весьма красивым и приятным получился тот бейт, в ко-
тором описывается, как взор влюбленного упал на лицо
возлюбленной, и сердце его потеряло покой, и как возлюб-
ленная вселила в него надежду на ее милость и благо-
склонность:
Как только взор мой упал на твое лицо, сердце мое потеряло
покой,
Ты тоже вселила в меня надежду на милость твою
и благосклонность.
Прекрасен также бейт о том, как розоликая приколола
к кудрям желтый тюльпан, а локоны отбросила на затылок,
словно косы.
Что это у ее лица, похожего на розу,— не желтый тюльпан ли?
Что это — косы ее или мускусные локоны?
158
Следующий бейт о том, что кудри возлюбленной, как
тени от облака, распространились по ее луноподобному ли-
цу, и о том, как дыхание, словно ураган, то рассеивало это
облако, то вновь пригоняло его, что наблюдается весьма
редко в весенней поре красоты:
Ее кудри, словно тень, закрывают ее луноподобное лицо.
От моих вздохов оно то открывается, то закрывается.
В следующем бейте говорится о том, как влюбленный
достиг свидания, и меч разлуки поразил его сердце так,
словно дали ему яд разлуки, и о том, как не нашлось сред-
ства против этого яда — соединения с возлюбленной:
Поразил меня меч разлуки прежде, чем сердце мое достигло
свидания с ней,
Не дав мне нектара, дала она мне каплю яда.
Следующий бейт — рассказ о том, как возлюбленная да-
рует жизнь людям своим лукавым смехом, и жалоба на
то, что нить жизни влюбленного порвана десницей гнета:
Когда ты глядишь на людей с бесконечным лукавством
и улыбаешься им — что же это?
Этим ты даруешь жизнь другим, но, увы, убиваешь меня —
что же это?
В этом бейте очень хорошо выражена мысль о том, как
измучена истомленная душа влюбленного от пренебреже-
ния, проявляемого луноподобной возлюбленной, и жалоба
на пренебрежительное отношение возлюбленной к сокровен-
ным тайнам влюбленного:
Нет луноподобной красавицы, которая захотела бы узнать
о печальном состоянии моем.
Нет у нее сострадания, чтобы вникнуть в мои сокровенные тайны!
Следующий бейт выражает грусть влюбленного от того,
что на друга не действуют его стоны, и печаль от того,
что друг его не хочет знать о его горестях:
Нет у меня друга, на которого бы действовали мои стенания.
Нет друга у меня, который бы справлялся о моих горестях.
В следующем бейте пламенные стоны по возлюблен-
ной сравниваются с золотыми нитками шелка:
Когда на лицо ее падают искры моих обжигающих стонов,
Кажется, будто шелк покрывают золотом.
t
159
Следующий бейт выражает мольбу, обращенную к зло-
нравной и капризной возлюбленной:
Увы, тебе нет дела, сколько ни обращаю я просьб к тебе,
Ты, жестокая, не даришь мне ничего, кроме капризов.
Следующий бейт, повествующий о кровавых слезах и
сердечных ранах, неповторим и проникнут страстью:
Увидев кровавые слезы мои, не спрашивайте о ранах сердца,
моего,
Грудь моя изранена — не спрашивайте о моей истерзанной
печени.
Необычайные качества следующего стиха ярче пламени
любви и пламеннее языков огня:
Если мне запретят любовь, то огонь страсти моей лишь усилит ее,
Подобно тому как дуновение ветра лишь сильнее раздувает пламя.
В следующем стихе очи и уста розоликой красавицы
с глазами, подобными нарциссам, и устами, похожими на
бутон, предпочитаются нарциссам и бутонам:
Нарцисс перед твоими чарующими очами не сможет поднять глаз
от земли
Перед твоими устами безмолвны уста бутона.
Прекрасен бейт, выражающий упрек красавицам, тер-
зающим влюбленных, и предупреждение о том, что этим
они опозорят их на весь мир:
Впредь, о красавицы, не давайте влюбляться людям.
Подарив неверность, не опозорьте их на весь мир!
Буква «(^» .
В следующем бейте высказана редкостная мысль о влюб-
ленном, лишенном свиданий,— как влюбленный из-за не-
возможности видеть свою желанную пожелал увидеть хо-
тя бы те места, где она бывала:
Поскольку мне недоступно увидеть хотя бы на миг
ту луноподобную
Я хоть на мгновенье взгляну на те места, которые видели ее.
В следующем бейте улыбающиеся губы возлюбленной и
кровоточащая рана влюбленного сравниваются с раскры-
то
вающимся бутоном и райским тюльпаном. Он сочинен
весьма удачно в стиле «таджахил-ал-арифии»:
Алые губы ее улыбнулись, но это — не раскрывающийся бутон,
Отчего кровоточит моя рана — не райский ли это тюльпан?
Редко встречается такое стихотворение, где говорится
о мольбе влюбленного и о пренебрежении к ней возлюб-
ленной и о том, как его покидает жизнь, а она равнодушна
к этому:
Я в каждый миг сотни раз ее умоляю, а она пренебрегает
этим — и не более,
Каждое мгновенье я испускаю сотню раз дух свой, но та проказница
равнодушна к этому — и не более.
Буква «^» .
В следующем бейте влюбленный упрекает любимую за
то, что она любезна с другими, и горькими словами сердца
жалуется на усладу своей души:
О сердце, у моей возлюбленной есть другой! друг,
Увы, она тебе — словно враг, а к другим дружественна.
Буква «^».
Утонченные поэты, слагавшие стихи по-тюркски, отка-
зались от этой буквы и никогда не украшали ею стихи:
О сердце, если ты избавишься от неверных красавиц,
То будь благодарным, подобно человеку, который избавился от
бедствий.
Буква •
Красноречивые поэты, слагавшие стихи по-тюркски,
также отказались от этой буквы и ею не украсили ни одного
стиха своего:
Одержимый любовью к ней, я буду сломлен болезнью,
Болезнь изведет мое больное тело.
Буква «Ь» •
Поэты, писавшие по-тюркски, также не слагали стихов
на эту букву и в своих записях не приводили стихов со сло-
вами, содержащими эту букву:
О ты, в цветнике красоты твоей много свежей гравы,
На белом лице твоем растет мускусный золотой пушок.
6 № 227
161
Буква «Ь> t
Эта буква также относится к числу тех букв, от которых
из-за трудности сочинения на них стихов сладкоустые и
красноречивые поэты, писавшие по-тюркски, совершенно
отказались:
Сердце мое выучило наизусть тайны любви, повторяя их,
Подобно тому как человек учит наизусть чистые слова
откровения.
Буква «р» .
Подобные рифма и редиф изобретены его величеством
Султаном Сахибкираном, до него стихи с такой рифмой
не слагались, и они не встречаются ни в одном диване:
Увы, от огня разлуки душа моя горит каждый раз по-иному,
Мои огненные стоны зажигают пространство каждый раз
по-иному.
Буква «£» *
Очень впечатляющим получился следующий бейт, в ко-
тором влюбленный благодарит за рану, нанесенную лю-
бовью, но жалуется на боль от разлуки:
Твоя любовь, нанесшая рану моему изнывающему сердцу,
доставляла мне терзания разлуки;
Увы, огонь разлуки выжигал все новые клейма на мне.
Буква «<_5».
Этот стих сочинен в подражание Ходже Хафизу Ширази,
высоко воспарившему на небосводе любви и страсти, и по
строению близок к его стихам:
О виночерпий, дай мне чистое вино, потому что против меня
устремляется черная беда.
Ведь и воины становятся храбрее, испив вина.
Буква «и» .
Здесь приводится бейт о безысходности тьмы разлуки и
о неизлечимой боли тяжких переживаний:
Та луноликая разлукой сделала счастье мое черным, как
кудри свои.
До каких пор будут обжигать меня, горемычного, стоны
разлуки?
Следующий бейт — о тяготах страсти по возлюбленной
и о мучениях разлуки — приятно ласкает сердце и терзает
душу:
162
Страсть цо возлюбленной — слишком сильное желание;
Мне не достигнуть свидания, бесконечно это страдание — горе
разлуки.
В следующем бейте, обращаясь к некоему другу, влюб-
ленный жалуется на то, что его безумное сердце в смяте-
нии от любви и равнодушно к другим красавицам:
Пока мое безумное сердце пребывает в смятении от любви, о друг,
Оно не обратит внимания на других красавиц, о друг.
В следующем бейте ярко повествуется о юном пушке
над алыми губами любимого существа, и поистине он сочи-
нен красочно:
Взгляни на юный пушок, виднеющийся над алыми губами,
Взгляни на удивительное сочетание цветов — темно-красного
с желто-зеленым.
В следующем бейте влюбленный жалуется на то, что
ргонь сердца его ни на минуту не гаснет и что искры этого
Пламени все более разгораются:
Увы, от огня любви к тебе нет покоя ни на минуту,
Желающий усмирения этого пламени — лишь пустой мечтатель.
Буква «и ».
В следующем бейте луноподобное лицо возлюбленной
сравнивается с восходящим счастьем, а прах у порога —
с целебным порошком. Этот стих сочинен красиво, ясно и
чисто:
О ты, чье луноподобное лицо — место восхода счастья,
А прах у порога твоего подобен целебному порошку.
Здесь приводится бейт, в котором влюбленный, обра-
щаясь к луноликой красавице, говорит о своих кровавых
слезах, льющихся в разлуке с ней:
О моя луноликая красавица, когда я разлучен с тобой,
Мои плачущие глаза проливают кровавые слезы.
. Следующий бейт написан в ответ на одну газель, напи-
санную мною, недостойным. Ради справедливости нужно
признать, что он сочинен в сто раз лучше:
О стройный мой кипарис, в разлуке с тобой
Мои глаза не знают сна, а душа моя не имеет покоя.
6*
163
В другом бейте говорится о том, как возлюбленная, видя,
что влюбленного окружает ночь разлуки, даже не упомянула
о солнце и, обещая утро свидания, не ниспослала света:
'1 ы, видя, что я во мраке разлуки, даже не упомянула солнце,
Пооблщав утро свидания, ты не послала мне света.
Сладкозвучен бейт о том, как влюбленный плачет от
любви и об этом говорят по всему свету на улицах:
Увы, весь мир наполнен моими стонами от любви к тебе,
На всех улицах и на всех углах говорят только об этом.
Следующий бейт — о том, как страдает влюбленный,
когда возлюбленная распускает косы, и как он лишается
сил, когда она хмурит брови:
Распустив свои кудри, ты встревожила меня — безумца,
А нахмурив брови, ты обессилила мое сердце.
Следующий бейт — о том, как резкий ветер горестей может
разрушить здание тела и даже сравнять его с землей, со-
чинен весьма удачно:
Ветер горя по тебе может разрушить здание моего тела,
Не то что разрушить, он может даже сравнять его с черной
землей.
Очень привлекательным получилось сравнение алых
губ любимого существа, обрамленных черным пушком,
с жемчужинами кровавых слез, окруженными мраком пе-
чали:
Взгляните на алые губы, которые окружены черным пушком,
Взгляните на круглые жемчужины слез моих в море печали.
Очень хорошим и волнующим сердца получился бейт,
где говорится, что мрачность обители скорби происходит
от дыма разлуки, а разрушение дома — от потока слез:
От дыма разлуки почернела обитель скорби моей,
Поток моих слез разрушил мой обветшалый дом
Очень хорошим вышел бейт, где говорится, что ураган
вздохов — бедствие для обители скорби и что от развалин его
на голову сыпятся сплошные бедствия:
Обитель скорби моей — во власти урагана моих вздохов,
И развалины моего тела сыплют мне на голову пыль бедствий
161
Буква «J» •
Весьма печальным и горестным получился бейт, в ко»
тором говорится, как странник прощается в дороге со своим
спутником, а редифом для стиха взято слово прощания:
Горько вздохнув, я уйду, о ты, поверенный тайн моих, прощай.
С горем разлучаюсь я с тобой, о ты, исцелитель ран моих, прощай!
Удачно сочинен следующий бейт, где влюбленный уго-
варивает сердце свое поселиться на улице своей неверной
и учит его, чтобы оно, плача и рыдая, поведало бы ей о своем
горе:
О сердце, поселись на улице той неверной возлюбленной
И, горько рыдая, расскажи о своем горе.
Есть также бейт о том, как трогательно умоляет влюб-
ленный свою избранницу доставить ему радость хотя бы
одним взором и соединить нить разлуки с нитью свидания:
Что случится, если ты обрадуешь меня хоть одним взором,
Если хоть на миг соединишь нить разлуки с нитью свидания
с тобой.
В другом бейте влюбленный с чувством, достойным Мед-
жнуна и Фархада, говорит о тех тяготах, которые обру-
шились на него из-за любви к любимой, и рассказывает, что
даже Фархад и Меджнун не знали таких тягот:
Из-за любви на мою голову обрушилось такое тяжкое бедствие,
Какое не сумеют даже представить ни Фархад, ни Меджнун.
Следующая тонкая мысль осенила воображение Султана
Сахибкирана, и он поведал об этом поэтам, чтобы последние
написали стихи. И многие сочинили стихи, но никто из них
не сумел сочинить так хорошо, как сам властитель. Вот
этот бейт:
О друг, знай, пламя твоей разлуки превратило в пепел
истомленное мое тело,
Если ты будешь воздвигать мне гробницу, то нарисуй план ее
этим пеплом.
Тонко передана мысль о том, что цветник возлюбленной
может красотой своей посрамить цветники рая, пушок на ее
лице посрамит даже базилики и тюльпан:
165
О душа, цветником твоей улицы пристыжен райский цветник,
От ревности к твоему лицу и пушку поникли даже тюльпан
и базилики.
Веет любовью и страстным желанием от следующего
бейта, где влюбленный, мечтая о свидании, просит птицу
своего сердца обрести крылья и взлететь на небо свидания:
О сердце, сделай из моих ресниц себе крылья
И взлети из пустыни разлуки на улицу свидания.
У меня, недостойного, есть следующие известные две
начальные строки:
Понимаешь ли ты или нет, что возлюбленная отправилась
в странствие, о сердце?
Увы, вновь мы измучены разлукой с ней, о сердце.
На эти строки написан ответ, который получился в сто
раз лучше, чем те строки:
Поскольку я скован цепями безумства, о сердце,
Я хочу, чтобы ты узнало о безумном состоянии моем, о сердце!
Буква «*».
Следующий стих с большим жаром передает горе и пе-
чаль влюбленного от огня любви и говорит о пренебрежении
возлюбленной к скорби разлуки:
Перешли предел мое горе и печаль моя из-за огня любви к тебе,
Увы, когда ты бываешь в неведении, сжигает меня скорбь
расставания.
Следующий бейт, в котором повествуется о горестях и
печалях, порожденных стремлением к возлюбленной, и
о невнимании ее к страсти возлюбленного, написан пером,
усыпанным драгоценными жемчужинами его таланта, и
разум не может высказать достоинства его, а рассудок пре-
бывает в растерянном состоянии:
Сколько можно горевать и печалиться, стремясь к свиданию с
тобой?
Сжалься надо мной, ибо кончилось терпение мое.
Следующий стих с‘использованием поговорки сочинен
очень талантливо. Точно и красиво удался он благодаря
тонкому таланту благородного разума повелителя:
Я погибаю от горя по тебе, а ты — солнце, о красавица!
Не грех, если будут у меня прегрешения, а у тебя — милость.
166
В следующем бейте хотя и не использована поговорка,
но достигнуто своеобразие. Сочинен он тонко и ясно:
Увы, пламя любви моей каждый раз воздвигается, как знамя,
И глаза ангелов каждый миг увлажняются от дыма его.
На рифму следующих строк два поэта сочинили стихи;
третий стих также написан прекрасно; если не лучше пер-
вых двух, то и не уступает им:
Тебе неведомо мое горе, но, мечтая о тебе, увлечен я тобой,
Когда узнаю, что тебе известно все, то не знаю, что будет со мною.
Поистине ярко и правдиво сочинен бейт, в котором го-
ворится, что и кипарис не люб, когда нет вблизи стана воз-
любленной, а любовь к розам пропадает из-за страсти к ее
лику:
Увы! Нет стана и лика твоего, и у меня навсегда исчезло
Желание видеть кипарис, и уже не мечтать мне о розах.
Стих, в котором влюбленный жалуется своей возлюб-
ленной на огонь, который сжигает его тело, сочинен пла-
менно и мысли в нем своеобразные:
О моя любимая! Ты не прими за алый халат то, что на мне,
Это — огонь любви к тебе, который зажег мой стан.
В следующем стихе влюбленный говорит о том, что воз-
любленная отреклась от любви к нему, и это навсегда
разожгло в его сердце пламя разлуки, на что он и жалуется
своей любимой:
О том, что та пери отреклась от любви, я не знал;
Что в мое сердце навсегда запала разлука, я не знал!
На следующую рифму выше приведены два бейта, но
из-за того, что стихи сильны выразительностью и весьма
достойны внимания, написан был еще бейт, который удался
так же хорошо, как и те другие:
Сколько же будет гореть в разлуке изнемогшая душа?
В сердце моем — горе на горе, печаль на печали.
Следующий бейт о том, как страдает влюбленный, ког-
да он не находит луноликую, чтобы рассказать ей о своих
душевных муках, и горюет, не видя друга, чтобы поведать
о тайнах своих, написан хорошо:
167
Где та луноликая, которой я бы мог рассказать о своих душевных
муках?
Где друг тот, которому я мог бы поведать тайны свои?
Следующий бейт написан на эту же рифму с некоторым
изменением ее. Бейт получился очень красивым и грустным:
Не нашел я никакого друга, чтобы рассказать ему о своем тяжелом
состоянии
Или же о шипах той розы, застрявших в сердце моем.
В следующем бейте влюбленный мечтает довести до своей
похожей на пери избранницы печали свои в разлуке с ней
и желает пролить жемчужные слезы, когда увидит ее. Обе
эти мысли удачно выражены в стихе:
Я безутешен; нет той пери, которой я смог бы рассказать обо всем,
Если бы она блеснула красотой, я пролил бы жемчужины слез
перед ней.
Буква «J».
Следующий стих сочинен в ответ на стихотворение Мав-
лана Якыни. Если бы жив был Мавлана, то он искренне от-
дал бы дань справедливости этому стиху, написанному луч-
ше, чем у него:
О, соединение с тобой — утешение для сердца моего и успокоение
для души моей,
Нет, не умер я от десницы разлуки, ибо тверда душа моя.
Этим же размером и с такой же рифмой он написал еще
один стих, и каждый из них лучше другого:
О ты, чьи брови и глаза — смятение светопреставления.
Уста твои — вечная жизнь для истомленного сердца.
Следующий бейт о сближении светил написан с той же
рифмой, что и два предыдущих бейта, и в нем использо-
ван «таджнис». Редко встречается такой сладкозвучный,
красочный и хорошо сложенный стих:
То солнце, что приблизилось к другу лунного лика,
Стало властителем близости среди всех луноподобных красавиц.
Следующий бейт сочинен в стиле одного бейта, написан-
ного мною, недостойным. Если бы он был написан раньше
моего, то я ни в коем случае не сочинил бы свой стих, а
если бы даже и сочинил, не записал бы его:
168
О сребротелая, ты изранила кинжалом грудь мою,
И, чтобы не останавливалась кровь, ты прижгла к ней клеймо.
В следующем бейте влюбленный жалуется на свое со-
стояние, в котором он оказался из-за тягостей любви, и
предупреждает других, чтобы они не попали в такое же
положение:
Пусть никто не страдает от любви, как я,
А если страдает, то пусть он не будет таким же покинутым и
опозоренным, как я.
В следующем бейте изысканно рассказано о том, как
влюбленный думал, что стенания изойдут из него прежде,
чем жизнь, когда он увидит возлюбленную, и о том, как ис-
томленная страстью душа покинула его прежде, чем он
успел испустить стоны:
Я думал, что когда я увижу тебя, стоны мои выйдут прежде, чем
изойдет душа,
Но из-за страсти душа моя изошла раньше, нежели стоны.
Очень красиво и красочно сочинен следующий бейт
с тем же редифом, но с другой рифмой:
Убей меня в час свидания раньше, чем я испытаю тяготы разлуки.
Что тебе стоит избавить меня от мук до того, как я буду
подвергнут мучениям?
Следующий бейт — о том, как влюбленный, страшась раз-
луки с любимой, захотел умереть в час свидания, ибо не-
стерпимы раны разлуки и неизлечимы его страдания; ины-
ми словами, здесь говорится, что смерть может вылечить
от всего:
Убей меня в час свидания, чтобы не видеть мне и разлуки,
Пошли мне закую рану, которую нельзя было бы излечить.
Очень хорошо и чарующе изложена в следующем бейте
мысль о том, как влюбленный обессилен и измучен своей
терзательницей, и о том, что он от вина любви хмелен, как
ее глаза, и смятен, словно ее разбросанные локоны:
О, как измучен я любовью к той убийце ныне,
Я хмелен, как ее глаза, и растерян, словно ее локоны ныне.
Есть также бейт, оправдывающий опечаленное сердце,
охваченное безумием в разлуке с любимой и ставшее прит-
чей, подобной притчам о Вамыке и Меджнуне:
169
Что же делать опечаленному сердцу без возлюбленной, как же
не быть безумным?
Что же делать ему, как не быть притчей, подобно
Вамыку и Меджнуну?
В следующем бейте влюбленный беседует сам с собой и
говорит о том, как мир почернел от дыма, исходящего из
его горящего сердца, и о том, как его возлюбленная смешала
свою милость с упреками:
Мое опечаленное сердце горит, и мир почернел от его дыма,
Горит оно из-за того, что любимая смешала свою милость
с укорами.
Следующий бейт — о том, как влюбленный мечтает, чтобы
убившая его посетила развалины его могилы и благоуст-
роила ее:
Если ты посетишь развалины моей могилы,
Смилуйся надо мной и воздвигни надгробие, о ты, убившая меня.
Следующий бейт — о том, как влюбленный безмолвен,
подобно лилии, когда приходит его розоликая, и как он
утихает, подобно утреннему ветерку, когда ее нет:
Когда приходит та моя розоликая, я — словно безмолвная лилия,
А если она не приходит, я ослабеваю, как утренний ветерок.
В следующем бейте влюбленный в беспамятстве, подоб-
но Меджнуну, говорит о том, как много любви и безумия
в его истомленном сердце и боли и страсти — в его обесси-
ленном теле:
Когда я слушаюсь своего истомленного сердца, множатся любовь
и безумие,
А когда вижу обессиленную душу свою, еще сильнее становятся
горе и страсть.
Следующие три бейта — о пушке и локонах любимого
существа. Они сочинены так, словно перекликаются друг
с другом. Рифма и редиф в этих бейтах — откровение вы-
сочайшего таланта его величества. Вот первый бейт:
В твоем юном пушке будто спрятана душа,
А в круглой коробочке твоих уст сокрыты крупные жемчуга.
Вот второй бейт:
Под локонами сокрыт стан, а в пушке — алые губы.
Можно сказать, что сокрыты луна и нить души в них.
170
И вот третий бейт:
Между кудрями спрятана роза, а среди роз — алые губы,
Будто в ночной тьме скрывается душа и среди лунного света
таится родник жизни.
Будучи беспомощным перед своей страстью, влюблен-
ный просит, чтобы ослепили его глаза. Вот бейт, где очень
трогательно передана эта мысль:
О судьба, ослепи мои глаза, чтобы они не увидели дивного образа,
Чтобы они не видели безумным Меджнуна в любви к красавице,
подобной Лейли.
В следующем бейте влюбленный рассказывает, как бед-
ствия любви беспрерывной чредой следуют друг за другом:
Нет мгновения, чтобы я не томился без той пери, как безумный,
Разлучен я со своим терпением и разумом и соединен с горем и
несчастьем.
Следующий бейт рассеивает и уничтожает печали сердца.
В нем рассказывается о кудрях избранницы и о том, как
сердце влюбленного запуталось в них:
Она — солнце на небе, кудри ее распущены,
А мое истомленное сердце запуталось в завитках ее кудрей.
Следующий бейт сочинен в ответ на предыдущий:
Почему нынче мало светит мне то солнце,
Поверхность земли влажна от беспрестанно льющихся слез моих.
Язык бессилен описать очарование бейта, повествующего
о том, как влюбленный расстроен из-за любви к своей пери:
Я так расстроен из-за любви к периликой красавице,
Что и рассказать не могу о ней, ибо я глух и нем.
Великолепен следующий бейт, в котором влюбленный
обращается к виночерпию, прося налить ему вина, ибо ви-
но спасает людей от тягот судьбы:
О виночерпий, подай мне полную, как мир, чашу вина,
Я говорю душе своей: «Забудь хоть на миг тяготы судьбы».
Буква «у>.
Следующий бейт — о том, как влюбленный расспрашивает
ветер, пришла ли его возлюбленная, у которой стан, словно
171
кипарис, и просит рассказать о ее душе, благостный аромат
которой он донес:
О ветер, дай весть, пришла ли моя красавица, у которой стан,
как кипарис,
Ты донес аромат ее — пришла ли услада моей души?
В следующем бейте после рифмы вместо коренной буквы
слова написан союз что является редким открытием:
О кинжал притеснений, изруби мою грудь,
Засучив рукава, просунь руку во внутренности мои и переверни
там все.
Буква «о»
Этот бейт звучит, как трель соловья в цветнике любви.
Свое безмолвие перед возлюбленной и жгучие муки серд-
ца влюбленный сравнивает со жгучей мукой соловья, ко-
торая оставляет безучастной распускающуюся розу:
С болью горит мое сердце, но не говорит об этом своей
возлюбленной,
Разве печалится распускающаяся роза, когда соловей горит
от любви.
В следующем бейте влюбленный тешит свое опечаленное
сердце мыслью о том, что когда он вспоминает свою воз-
любленную, то забывает рай с его гуриями:
Всегда, когда вспоминаю я ту пери, у которой стан подобен
кипарису,
Мне не приходят на память ни рай, ни гурии
В следующем бейте влюбленный обращается к сердцу и
просит его поведать о его сердечной боли луноликой кра-
савице и рассказать своей избраннице о гибели его души:
О сердце, поведай о горе моем той луноликой красавице моей.
Передай моей избраннице, что душа моя погибает.
В следующем бейте высказывается мысль о том, что
не пристало возлюбленной говорить о прощении, ибо при
этом она, источая нектар из своих сладких уст, чарующей
речью своей как бы еще больше разжигает огонь в сердце
любящего:
Ты не раскрывай сладких уст, чтобы изливать нектар слов,
Не разжигай этими чарами еще больше мой огонь.
172
Пламенно передана в следующем бейте мысль о том, что
всех влюбленных могут обжечь стенания и стоны видящего
свою стройную возлюбленную на прогулке в саду:
Вновь появилась в саду моя стройная возлюбленная,
Вновь обжигают влюбленных мои стенания и стоны
В ответ на известное стихотворение «Малик-ал-калама»
Лутфи, которое начинается строкой:
О ты, чей стан — райское дерево среди райских кущ
он написал такой ответ:
Когда волосинка пушка попадает на алые губы,
Кажется, что это нить души в капельке крови.
Проницательным людям видно, насколько эти стихи
отличаются друг от друга: Мавлана Лутфи сравнивает лицо
красавицы с раем, что не совсем сравнимо, к тому же пер-
вая строка не связана со второй. В ответе же тонкие мысли
соответствуют друг другу и слова подходят одно к другому.
Изменив рифму, он на этот же редиф сочинил еще три газе-
ли. Поскольку в бейте Мавлана Лутфи, на который был
написан ответ, говорится о пушке, то два бейта из трех
посвящены описанию пушка, а один бейт посвящается ро-
динке, и здесь особенно обнаруживается сила его таланта.
Следующий бейт — один из этих трех:
Изумрудный пушок, который вырос над алыми губами,
Это свежая трава близ родника живой воды.
Вот второй бейт:
Чернота твоего свежего пушка над алыми губами
Подобна тени, которую Хызр бросил на живую воду.
А вот третий бейт, где описывается родинка:
Неудивительно, что над алыми губами — точка родинки,
Ведь поверх живой воды всегда есть капельки.
Следующий бейт о том, как любовь отгоняет сон от глаз
и тогда ночь проходит в страшных муках. По красоте этот
стих получился ярче, чем солнце:
Этой ночью из-за разлуки с моим солнцем я исторг огненные
стенания,
От дыма которых даже небо казалось плачущим в эту ночь.
173
Следующий бейт — ответ на предыдущий:
Я так стенал из-за разлуки с моим солнцем в эту ночь,
Что от рыданий моих не могли уснуть ни джинны, ни люди.
В следующем бейте влюбленный умоляет свою луноликую
возлюбленную, которая, приоткрывая свое лицо, мучает
его душу, и жалуется на то, что она лишь с виду милостива,
а втайне терзает его сердце:
Открыв свой лунный лик, не мучай душу в теле моем,
Открыто оказав милость, не терзай тайно мое сердце.
Следующий бейт тоже написан как ответ:
Разжигая огонь в душе людей, не терзай меня тайно,
Можешь терзать мою душу, о дорогая, но только не мучай меня.
*
Следующий бейт рассказывает о тревогах и несправед-
ливости любви и говорит о тяготах разлуки, и сочинен он
очень печально и трогательно:
Сколько еще может сносить печали мое сердце от разлуки с той
луной?
Сколько раз еще может рушиться дом моего тела от горя и печали?
Следующие рифма и редиф также являются достоянием
особого таланта его высочества, так как на них никогда не
писались газели. Они очень приятны и красочны.
В следующей газели, которая сочинена с начала и до
конца хорошо и волнующе, излагается настроение влюблен-
ного, когда он, страдая во мраке разлуки, утешает себя со-
зерцанием звезд и неба:
Когда в ночь разлуки взошла луна, я плакал от горя,
Я бродил, тоскуя по тебе, вместе с бодрствовавшей луной.
В недавние времена велено было поэтам, слагающим
стихи по-тюркски, написать подражания на эту газель.
Некоторые из них написали, но неудачно, а некоторые при-
знались, что не смогут написать. В числе последних был и
я, недостойный, посчитавший долгом признать это.
Вот начальный бейт той газели:
Брось в огонь кипарис, если нет той красавицы со стройным
станом,
Кинь по ветру розу, если нет возлюбленной с красивым лицом.
174
Очень своеобразен следующий страстный бейт, в кото-
ром говорится, что у влюбленного нет силы в глазах видеть
возлюбленную с соперником:
Где такие глаза у меня, которые могли бы хоть на мгновенье
взглянуть на тебя и на соперника,
Или хотя бы взглянуть на тебя, когда ты разговариваешь
с недругом.
Следующий бейт сочинен весьма страстно и грустнов
В нем влюбленный, измученный невзгодами любви, запре-
щает своим глазам глядеть на возлюбленную и на сопер-
ника:
О глаза, не взирайте смятенно на чуждые лица,
Не окровавливайте сердце из-за любви к неверной.
Следующие четыре стиха являются особым откровением
его величества. В них он слово «узгача» взял в качестве реди-
фа, а рифмы у всех разные, и каждый из этих стихов один,
лучше другого. Вот один из них:
Ветер печали разрушил здание моего восторга,
Он сравнял с землей владения моего разума и терпения.
Вот другой бейт:
Увы, я вновь обезумел от любви,
Вновь лишился я рассудка и предан на позорище людям.
Третий бейт сочинен в следующем виде:
Когда стал виднеться пушок над алыми губами,
Небо окрасилось желто-зеленым цветом молний моих стенаний.
Еще один бейт сочинен так:
Та луна начертала мне в удел разлуку
И вложила в мое истомленное сердце муки.
Следующий бейт повествует о том, как влюбленный, не
видя другого способа успокоить свое сердце, кроме терпе-
ния в любви, выражает свое горе, и сочинен он художе-
ственно и совершенно:
Что еще может излечить мое опечаленное сердце, кроме терпения.
Поскольку я не в состоянии этого сделать, сделайте хоть
что-нибудь для беспомощного и безумного сердца моего?
175
В следующем бейте влюбленный жалуется на судьбу,
которая покой его сменила на позор, уменьшила радость и
увеличила печаль:
О сердце, судьба ведь сыплет камни бедствия.
Ведь она разрушила со всех сторон стены дома моего терпения.
С этим редифом его величество написал в духе марсия на-
чальный бейт газели в подражание газели Ходжи Хафиза
Ширази (да будут святы его тайны!). Бейт этот очень ред-
костный:
Увы, тысячи раз увы, ведь ушла моя стройная красавица
Из владений моего рассудка и терпения, ушла ведь услада моей
души.
Буква «^5».
В следующем бейте влюбленный сокрушенно говорит
сам с собою о том, что он не может разыскать своей желан-
ной, а никто из друзей его не проявляет внимания к его
томлению и горю:
Где искать мне, где найду я тебя, о возлюбленная?
Кто будет искренним другом мне и справится о моем горе?
Следующий бейт сочинен бесподобно. В нем говорится о
том, как болит сердце влюбленного от печалей любви и как
еще более растет любовь его, когда он видит свою луноли-
кую красавицу:
Сколько горя и мук испытывает сердце,
Настолько же увеличивается моя любовь, когда я вижу ее
красивый лунный лик.
Удивительны образы в следующем бейте: влюбленный
изумлен, увидев свою пери в черном платье,— ему пред-
ставилось, что это солнце взошло во мраке ночи или сча-
стливая звезда свидания светится в вечерних сумерках
разлуки:
Я изумлен, что та пери надела черное платье,
Словно солнце взошло темной ночью.
В следующем бейте влюбленный уговаривает свои глаза
не плакать, потому что пришла добрая весть — -идет его
сребротелый кипарис, а душа горит потому, что пришла
радостная весть — идет то лучезарнейшее солнце:
176
Не плачьте, о глаза, придет тот сребротелый кипарис,
Не гори, о душа, придет то лучезарнейшее солнце.
В следующем бейте влюбленный говорит о своей беспо-
мощности -и немощи и о том, что нет у него сил найти сред-
ство против этого и что он не смог бы рассказать о своей
печали:
Я говорю своей душе: написать бы мне о своей печали,
Но в сердце нет сил, и я не знаю, как мне найти выход.
В следующем бейте выражена мысль о том, что если влюб-
ленный умрет в разлуке с юным пушком любимого существа,
то над его могилой вырастет не трава, а острие разлуки:
О пери, если меня погубит чернота твоего юного пушка,
То неудивительно будет, если вместо свежей травы на могиле
вырастет острие разлуки.
В первой строке следующего бейта влюбленный с во-
сторгом описывает пушок и губы, а во второй — лицо и
локоны любимого существа. Обо всем этом сказано изыскан-
но:
О чем начать мне рассказ — о твоем ли мускусном пушке или
о перлах твоих уст?
О вере твоего лика или о зуннаре твоих локонов?
В следующем бейте влюбленный сравнивает красоту сво-
ей возлюбленной с красотой Ширин и Лейли, а свою любовь
с любовью Фархада и А4еджнуна. Такое сравнение редко
применялось в поэзии:
Ты так совершенна в красоте, что слава
Ширин и Лейли взята тобою,
А я так томлюсь в любви, что могут заподозрить, будто я Фархад
или Меджнун.
Пламенно сочинен следующий бейт, где рассказывается
о том, как жжет огонь любви и как все сгорает дотла, к чему
прикоснется он:
Огонь твоей любви жжет мое слабое тело и душу.
Чудесный огонь этот сжег все видимое и невидимое во мне.
В следующем бейте влюбленный рассказывает о жажде
свидания в ночь разлуки и о тяжелом состоянии от страст-
ного стремления к встрече в ночь расставания:
177
В ночи разлуки я все время думал о свидании с тобой,
Никому не могу передать, в каком тяжелом состоянии я находился.
Со следующими рифмой и редифом есть и у меня, недо-
стойного, известное стихотворение. Его величество в ответ
на него сочинил стих. И мой стих несравним с этим:
О, не надо было бы мне стремиться увидеть ее лицо!
О, если бы я не заронил смуты во владения сердца своего!
Весьма своеобразен и приятен следующий бейт, в ко-
тором влюбленный успокаивает свое опечаленное сердце,
обманывая его вестью о том, что идет его возлюбленная, и
говорит сердцу, что близко радостное свидание с возлюблен-
ной:
Не горюй, о опечаленное сердце, придет твоя восхитительная,
Она уготовит тебе пир любви и радости.
В следующем бейте говорится о прекрасной любви влюб-
ленного и о том, как приверженцы любви попросили у него
огонь страдания и сгорели в этом огне:
Меджнун пришел ко мне и попросил у меня одну лишь искру огня
моей любви,
Я сказал: «Бери!», и он протянул руку, а огонь обжег его с головы
до ног.
В следующем бейте влюбленный, снедаемый любовью в
пустыне печали, вспоминает об истомленном сердце своем
и этим воспоминанием лишь растравляет свое горе:
Увы, где же мое измученное сердце, бросившее меня в пустыню
печали
Где же бездомное сердце мое, покинувшее душу мою?
Пламенен и удивителен бейт, в котором говорится, что
влюбленный, истомленный тяготами разлуки, призывает
смерть избавить его от людского злословия:
О смерть, успокой меня, избавив от страданий разлуки,
Заодно избавь меня и от людских пересудов.
В следующем стихе говорится о том, что пришла весна,
но не распускается цветок радости, и холодный осенний
ветер горестей задул пламень терпения:
Настала ранняя весна, но, увы, не распускаются цветы в цветнике
радости.
Холодный осенний ветер горестей задул пламень моего терпения.
,178
На рифму вышеприведенного стиха сочинен и еще один
стих, и неизвестно, который из них лучше:
Ах, страсть к одной пери сожгла мне тело и душу.
Искры разлетелись и сожгли все мое достояние.
Очень красиво и убедительно говорит влюбленный о сво-
ей жестокой возлюбленной, которая не сдержанна в своих
капризах, и о своем смирении:
Раз возлюбленная столь жестока, что поделаешь?
Раз в ее привычках — притеснения и гнет, что поделаешь?
Своеобразно выражено в одном стихе то, что в разлуке с
любимой глаза влюбленного беспрестанно проливают кро-
вавые слезы и стали от этого морем, полным жемчуга и ру-
бинов:
В разлуке с тобой мои глаза беспрестанно проливают кровавые
слезы.
Они превратились в море, полное жемчуга и рубинов.
Особенно удачным получился следующий бейт, в котором
влюбленный сравнивает огонь своего сердца, упавшего к
порогу возлюбленной, с огнем, который тушат, топча
ногами:
Огонь сердца моего, упавшего у твоего порога,
Ты сразу стала тушить, как тушат огонь, топча его ногами.
В следующем бейте влюбленный, уже теряя сознание от
чаши разлуки, просит, чтобы ему преподнесли полную
чашу свидания, которую он выпьет одним залпом:
Пусть ежечасно теряю сознание от чаши разлуки,
Но если ты нальешь мне полную чашу свидания, я выпью ее одним
залпом.
В одном из стихов с начала до конца развивается мысль
о том, как сжигаемый огнем любви и красотой возлюблен-
ной влюбленный, по свойственным любящим отзывчивости
и состраданию, горит еще и огнем сострадания к другому
несчастному влюбленному. Никому из поэтов не удавалось
сочинить такой стих:
Не было достаточным для меня своего горения и горения моей
возлюбленной,
Прибавился к ним еще и огонь сострадания к другому.
179
Изящно рассказано в следующем бейте о том, как влюб-
ленный, умирая, умоляет возлюбленную приблизить к его
устам губы ее, чтобы отдать им душу:
Душа покидает меня, приблизь губы и я отдам им ее,
Перед смертью дай мне тайно передать тебе эту сокрытую ценность.
Влюбленный в своей любви похож на Меджнуна, и он
даже может научить Меджнуна безумию, что и является
доказательством настоящей любви. Хорошо сказано в сле-
дующем бейте о состоянии влюбленных и безумных людей:
Мне бы хотелось, чтобы в любви Меджнун был похож на меня,
Я хотел бы лишить его рассудка и научить безумию.
В следующем бейте влюбленный жалуется на то, что его
возлюбленная еще ребенок и по этой причине не знает люб-
ви, и на то, что от страсти к ней его безумное сердце ли-
шается чувств. Эти слова высказывают боль сердца перед
всеми, кто сокрушен горем:
Та красавица, похожая на пери, еще дитя и не ведает любви, что
же делать мне?
В страсти к ней — мое безумное сердце лишилось чувств, что же
делать мне?
Перед великодушием того Султана людей всего мира
его султанский сан кажется весьма ничтожным, и он и
вправду нищету предпочитает власти, и все это сказано в
следующем бейте. Уповаю на то, что сказанное здесь о его
величестве станет истиной. Этот бейт одобрен всеми людь-
ми, причастными к красоте и истине:
О красавица, кто станет нищим возле тебя, тот отречется от мира,
Хотя бы и сегодня он был султаном в мире мужей отрешенности.
«
Беседа.
Люди этого мира обычно устраивают сборища, и когда
мысль и разум утомлены многолюдностью, люди, разбив-
шись на группы, изъявляют желание побеседовать со сво-
ими близкими наедине.
Семь маджлисов «Собрания избранных» прошли в состя-
заниях поэтов, а восьмой маджлис был маджлисом Султана
Сахибкирана, право коего на это превыше всякого описания,
и лишь бессилие разума не позволило этого сделать в
должной мере. Но как бы то ни было — разбросанно или
180
связно, рассеянно или вкупе—говорилось о нем. Теперь
не помешало бы привести некоторые рассказы о нестихо-
творных творениях его величества и написать несколько
слов об этом.
Из числа таковых приведем следующий рассказ Мавлана
Лутфи в свсе время и в персидском и в тюркском языках
был властителем слова во владениях Хорасана. Однажды
в весеннюю пору, когда тучи проливали дождевые капли,
подобно слезам, текущем из очей влюбленного, а каждая
струя этих слез казалась нитью подозрения, похожей на
обещания возлюбленной, он встретился мне, недостойному,
и сказал: «Струи дождя этой поры бывают особенные. В сво-
их стихах Мир Хоеров употребил изящный образ. Он та-
ков: однажды возлюбленная в весеннюю пору отправилась
куда-то, но от дождя на дороге образовалась лужа, и она,
поскользнувшись, стала падать в эту лужу, но будучи очень
тонкой, она сумела удержаться, ухватившись за струйку
дождя». Услышав это, я, недостойный, очень обрадовался
и стал восхвалять Мир Хосрова за столь тонкий образ.
Потом в связи с дождем я, недостойный, неоднократно рас-
сказывал поэтам об этом. И те также восхищались, как
когда-то и я, недостойный, и начинали восхвалять Мир
Хосрова.
Однажды, таким же образом, в высшем собрании у Сул-
тана Сахибкирана я рассказал это: «Некогда Мавлана Лутфи
рассказал мне о таком-то изящном образе в стихах у Мир
Хосрова и т. д. и т. п.». Кончив рассказ, я подумал, что
это понравится тонкому таланту его величества, и он вы-
скажет восхваления. Но он лишь улыбнулся на мою во-
сторженность и, не обратив особого внимания на все это,
велел начать веселье.
На следующий день стало известно, что благословенный
дар его величества выказывает неодобрение этому образу
Мир Хосрова. Меня охватило удивление: почему его вели-
чество соизволили возразить, тогда как все поэты ничего,
кроме похвал и восторгов, не выражали.
В высоком собрании, простершись ниц, я, недостойный,
сказал: «Мечтаю услышать я Ваше возражение из уст
Ваших, рассыпающих драгоценные камни». Он сказал:
«Возражение мое в том, что капли дождя льются сверху
181
вниз, и струи его, несомненно, льются так же. Поскольку
струя стремится вниз, то вряд ли с ее помощью падающий
человек может выпрямиться». Когда его величество сказал
это свое возражение, я узнал, что я и все, кто слышал ту
мысль и хвалил ее, допускали ошибку. Я, недостойный,
приняв это во внимание, признал недостаточность своей,
проницательности. После этого его величество сказал:
«Вот следующий бейт сочинен так, что невозможно возра-
жать на него:
Если я, ослабший, захочу встать в хижине своей, мне помогут
Нити паутины, висящие на стенах».
Уповаю, что никогда не осядет пыль событий и времени
на зеркало такого чистого таланта и никогда не погаснет
светильник такого ясного ума от холодных дуновений не-
счастий!
Еще одна беседа о том, как один молодой человек по име-
ни Мавлана Кабули приехал со стороны Кундуза и Гисара.
У него были способности к сложению стихов на персид-
ском и тюркском языках. Он был удостоен присутствия в
высоком собрании и даже осчастливлен похвалой и благо-
деяниями Султана. Однажды он принес мне, недостойному,
сочиненную им газель на языке тюрки. Начальный бейт ее
таков:
Я подковался, но боль от этого увеличилась, а не уменьшилась.
Поставил клеймо, думая, что тогда меньше будет жечь, но и
из этого ничего не вышло.
И он сказал, что хочет передать ее выше, попросил меня,
недостойного, чтобы я ознакомился с газелью и высказал
ему все, что придет на ум. Когда я, недостойный, прочел
ее, то увидел, что стих не удался и рифма «хам булмади»,
была выбрана неудачно. Я подсказал ему рифму и сказал:
«Ты мог бы сочинить лучше». Он ответил мне: «Я трудился
много, но не смог написать лучше. Конечно, на эту рифму
сочинить можете только Вы». Он, разумеется, преувеличи-
вал, но я использовал эту рифму следующим образом:
Кипарис хотел поцеловать прах твоих ног.
Но из-за того, что ветер шевелил его, он не смог нагнуться.
После этого Кабули передал свое стихотворение с по-
мощью одного приближенного в высокое собрание. Его ве-
182
личество, прочитав его, сказал: «Второй бейт не свойствен
его стихам. Мне думается, что этот бейт в этом его стихот-
ворении написал кто-то другой». Он пригласил меня и за-
говорил со мной так: «Этот бейт сочинен им самим или кем-
нибудь другим за него?» Я удивился, но из благосклонности
к тому бедному юноше, который постарался передать стих
в высокое собрание, не мог сказать, что он написан мной.
Тогда я пришел к выводу, что раз об этом спросили, то
значит, что все уже известно его величеству, и признался
и сказал при этом: «Поскольку сейчас время неизреченной
милости, а благословенному уму все известно, как же я
могу не признаться?»
Он очень развеселился и приказал, чтобы нашли и при-
вели Кабул и, чтобы пошутить с ним об этом. Тут же нашли
его и представили в высоком собрании. Его величество ве-
лел ему сесть и, проявив благосклонность, похвалил его
стих. Я пребывал в нерешительности и думал, что раз на-
чали хвалить, то сейчас он окончательно осрамится, а со
мной будет еще хуже. Больше об этом он не произнес ни
слова. Немного посидели и начали говорить о другом.
Когда собрание кончилось, люди стали расходиться. Ос-
талось лишь несколько близких друзей. Один из прибли-
женных сказал: «Привели Кабули, но Вы не пошутили над
тем бейтом. Вероятно, Вы забыли об этом?». Его величе-
ство сказал: «Нет, я не забыл. Если бы я заговорил об этом,
ему было бы стыдно. Я не хотел, чтобы бедному юноше в
собрании среди почтенных людей было стыдно. По этой
причине не было сказано о том бейте его стиха». Я, недостой-
ный, упав ниц, сказал: «Эта милость была оказана не толь-
ко ему одному, но также и мне».
Хвала создателю, который щедро одарил властелина
благим воспитанием, совершенными достоинствами, вы-
соким умом и проницательным талантом. Если обо всем
этом сочинить легенду с чьим-нибудь другим именем, то
вряд ли кто-либо поверит этому, более того, полагая, что
все это выдумка, даже не станут слушать слова рассказ-
чика. В беседах с его величеством, похожих на Ирем и на
рай, очень часто и много говорится тонких и изящных вещей.
Пока светильник небесной ночи превратится в полную
луну и горящие звезды в небесных городах станут всемир-
183
ным солнцем, да не уменьшится эта полная луна на небо-
своде справедливости и да не спустится со своего высочай-
шего места, украшающего мир, солнце в созвездии власти-
тельности.
Если небесный писец целый год будет записывать все
меткие и остроумные изречения этого счастливого таланта
и тончайший знаток ума десятки лет будет рассказывать
красноречиво о нем, то все равно они не смогут до конца
написать и рассказать об этом. Лучше будет, если мы, до-
вольствуясь этим кратким изложением, кончим молитвой:
О боже, шаху всех шахов нашего времени,
Сердцу которого известны все сокровенные тайны,
Пошли ему процветание из месяца в месяц,
Одарив его всем, чего желает его сердце.
*
* * :!
Да будет вершина неба местом его пиршеств,
Да станет круг солнца покровом для него.
Да будут его воинами бесчисленные звезды.
Да сопутствует каждому его делу защита создателя.
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ
САИДА ХАСАНА АРДАШЕРА
ветер благости, будь милостив,
Пронесись хоть раз в цветнике небытия
И друзьям, обретшим в нем пристанище,
Передай мою смиренную мольбу, лобзая землю пред ними.
Возвещается жизнеописание Саида Хасана Ардашера,
праведника на пути бренном, сокровища в руднике бесцен-
ном, всеведущего в сокровенном.
Его отец Ардашер находился на службе у Байсунгура-
мирзы и пребывал у него на послуга,х в качестве ловчего.
По великому прилежанию и беспредельному своему в этом
деле умению достиг он должности «кушбеги» * и даже удо-
стоился более высокого сана.
Бейт:
Тот, кто владеет многими умениями, заслуживает внимания
правителей.
Тот, кто знает птичий язык, становится наперсником Сулеймана**.
* Кушбеги — придворный чин.
** Сулейман — мифический царь.
187
Но и Саид Хасан при покровительстве и содействии
отца своего также состоял на службе у Байсунгура-мирзы и
с малых лет проявил склонности к чтению и писанию,
Бейт:
Если прилежный человек стремится к познанию,
То он за короткий срок обретает множество познаний.
Поскольку он с раннего возраста все свое время тратил
на приобретение знаний и совершенств, он выделялся среди
сверстников своих в любой отрасли знания и даже превзо-
шел в этом многих поэтов и ученых. Благовоспитанность,
мягкость, скромность и застенчивость его были весьма ве-
лики. Вот краткий перечень уже упомянутых его знаний и
умений: знание форм и выражений языка и словаря его,
сведения в арабском языке, в логике, риторике, законове-
дении, хадисах, тарсифах; сочинение стихов, муамма, та-
рихов-хронограмм, знание астрономии, музыки и др. Когда
на каком-нибудь сборище заходила речь обо всем этом,
он был осведомлен лучше, чем большинство присутствовав-
ших, но говорил мало, а в большинстве случаев вовсе не
произносил ни слова. Так он поступал, во-первых, по бла-
говоспитанности и сдержанности своей, а во-вторых, он
не желал, чтобы кто-либо потерпел поражение в споре и
был бы посрамлен.
Благодаря своим прекрасным качествам и мягкому нра-
ву, он стал достойным, почтенным и чтимым среди всех —
и среди знатных, и среди простых людей своего времени.
Бейт:
Если драгоценный камень чист,
То его место — на голове шахов
Шах из-за этих качеств, как сказывают, уделял ему
сыновнее внимание, и своим сыновьям, когда что-либо в их
поведении приходилось ему не по душе, он говорил с со-
жалением: «Отчего же не похожи нрав и поступки ваши на
такого-то?» При этих словах он имел в виду Саида Хасана.
Из-за превратностей судьбы и велений рока, как и дру-
гие правители, что отправились в иной мир, этот государь
также последовал за ними, и отец Саида Хасана тоже по-
кинул сей мир.
188
Стих.
В этот мир приходит, чтобы уйти, множество шахов и нищих,
Будь это сын чей-либо или же чей-либо отец.
Саид Хасан пренебрег суетностью занятий светскими
науками. Сказывают также, что он питал отвращение к
воинскому ремеслу.
Все высокородные сыновья Байсунгура-мирзы — Алауд-
давла-мирза, Султан Мухаммад-мирза и Бабур-мирза, пра-
вившие один за другим, покровительствовали ему и забо-
тились о нем, однако он отказывался от их услуг и забот.
Влекомый к излишествам, что свойственно юной поре
жизни, он начал пить вино, предался беспутству и любов-
ным утехам. Поскольку его нраву, сердцу его и душе была
свойственна податливость, благородные потомки знатных
людей без всякого разрешения, воздержанности и смуще-
ния навязывались в друзья к нему и присваивали себе пра-
во на беседы с ним.
Простой смертный, с чистыми помыслами и беспорочностью
Осчастливит того, на кого устремляется его взор.
Около тридцати лет жизни — со времени Байсунгура-
мирзы до конца правления Бабура-мирзы — он предавался
пустому времяпровождению.
Когда престолом завладел Султан Ибрагим-мирза —
это было в 861 г.* — я, смиренный, был удостоен его беседы.
Меня так пленило его подвижничество и обхождение со
мной, что я не мог пребывать в спокойствии, хотя бы один
день не навещая его. Он также приходил ко мне и спраши-
вал: «Не случилось ли чего-либо? Ты сегодня не дал о себе
знать».
Он направлял меня, недостойного, на стезю подвижни-
чества и побуждал к писанию стихов. Так как в те времена
мои стихи уже были известны, он, оказывая мне внимание,
читал некоторые стихи мои на сборищах и радовался.
В числе этих стихов были и следующие.
Стих:
Из-за разлуки с тобой я лью кровавые слезы на пожелтевшее
лицо**,
Это не кровавые слезы, а куски моей печени.
* 361 (1455/56) г
** Буквально: я высыпал тюльпаны на шафран.
189
Еще один стих:
Она — прекрасна, и я томлюсь и мучаюсь из-за нее,
Своей любовью к ней я удивил мир. а сам я дивлюсь на нее.
Он часто читал следующий мой бейт:
Когда я вижу твои губы, я от изумления кусаю перст,
Удивительно то, что я облизываю палец, не касаясь меда.
Из месневи он помнил следующий бейт:
Сколько есть в ком-либо рассудительности,
Той же мерой судьба и карает его.
Из стихов поэтов, писавших по-тюркски, читал он стихи
Мавлана Лутфи и очень хвалил следующий его бейт:
В тонком естестве своем ее черные косы уступают талии ее,
И, сознавая это, они располагаются ниже ее талии.
Ему очень нравился и следующий бейт:
Она пользуется своей красотой, чтобы пленять людей,
Меня она сделала зеркалом, чтобы созерцать себя.
Он также читал и этот бейт:
Тайна ночи гордого вознесения сокрыта в кудрях ее волос,
Два лука соединены в михрабе ее бровей.
Он питал пристрастие к следующему тарджи Мавлана
Мукими:
Ты — подлинное бытие всего сущего,
Нет бытия, кроме твоего бытия.
Из персидских стихов больше всего он высказывал суж-
дение о сборнике Ходжи Хафиза Ширази и даже большую
часть его знал наизусть и на сборищах читал стихи из
этого сборника.
Из месневи он ревностно относился к «Бустану» Шейха
Муслихаддина Саади Ширази и знал наизусть большую
часть «Мантык-ат-тайр» («Речи птиц») Хазрата Шейха Фа-
ридаддина Аттара, часто читал их, помнил многие места
из этих сочинений. Особенно он хвалил «Кимиёи саодаг»
и трактаты Шейха Азизи Насафи и часто рассказывал
о них.
190
Его дом бывал полон поэтами, учеными и остроумными
людьми своего времени, дервиши и подвижники также по-
стоянно удостаивали его жилище посещением и проводили
время в беседах с ним. Музыканты, певцы и любители крас-
норечия всегда присутствовали на его сборищах. Никогда
не бывало так, чтобы кто-нибудь из упомянутых людей не
находился бы у него; его дом был местом встреч этих людей,
и люди эти всегда были там.
Бейт:
Благом ему было то, что бог своею милостью
Создал его достойным благосклонности людей.
В дни юности его был он главою кутил и беспутников, и
это племя ни днем, ни ночью не выходило из его жилища, где
для людей все и всегда было готово. Помимо увеселений и
угощения, дарованных гостям, он еще и при уходе их каж-
дому преподносил смиренно что-нибудь съестное или же
деньги для расходов, в чем всегда нуждается это племя, а
также проявлял милость и благорасположение, выказывал
человеколюбие и сердечность. «Дом этот ваш, когда ока-
жете милость посетить его, мы будем рады служить вам»,—
говаривал он, провожая их. Его добрый нрав был достояни-
ем всех. Он был одинаково вежлив и к старшим, и к млад-
шим, проявляя по отношению к ним человеколюбие.
На стезе риндов * ему в удел досталось такое, какое
мало кому достается из людей того племени. Одно из та-
ких качеств — великодушие, но без какого-либо притвор-
ства: при угощениях и пиршествах не ведал он различия
между малым и многим, и если он оказывал людям много
добра, то это казалось ему незначительным, а когда люди
делали ему незначительное, то это ему казалось очень
большим, и у него было желание воздать им вдесятеро.
Стих:
От него людям река — как капля,
А от людей капля ему — река.
Еще одно достоинство его — удивительное милосердие.
Всех риндов он почитает, вникает в просьбы обездолен-
* Ринды — это люди, которые сознательно пренебрегают предпи-
саниями шариата и проводят жизнь в веселье, употребляя вино. Зача-
стую их называют «кутилами» и «гуляками».
191
ных, и если случается, что они допускают ошибки или от-
клоняются от истинного пути, он и не думает наказывать
их, а старается наставить их. Он прощает им оплошности
и не попрекает их ими, дабы не ввести их в посрамление, и
обходится с оплошавшими нежно и ласково,
Ьеит:
Это — дело святых людей,
Ибо этого не смогут сделать другие,
Другие особенности его характера — любезность, скром-
ность, благовоспитанность и вежливость, что является
самым главным. В числе его свойств — терпеливость и
выносливость. Все неприятности, причиняемые ему други-
ми, даже самые тяжелые, он воспринимал просто, не при-
нимая близко к сердцу.
Другая особенность его — мягкосердечие. Он печалился,
слушая сострадательные слова, стихи и музыку. Такое его
настроение действовало и на других, а в этом — соль и
прелесть всякого сборища.
Еще одно его качество — непритязательность. Действи-
тельно, для него не было различия между шелком и дерю-
гой, более того, дорогие одеяния ему казались противными,
а нищенские — любезными его душе.
Во всех качествах всевышний сотворил его совершен-
ным. Во время веселья и винопития он выпивал больше
остальных риндов иногда в два, а иногда в три раза,
охмелев, уходил с пира и, поспав немного, являлся на
другое пиршество совершенно трезвым. Ночью, когда участ-
ники пиршеств напивались и начинали засыпать, он по-
ручал слугам каждого, у кого они имелись, а у кого их не
было, сам заботился о них — стелил что-нибудь им и под-
кладывал что-нибудь под головы, ставил рядом кувшин с
водой. Обувь, чалмы и платки собирал в узел и вместе с дру-
гими вещами отдавал слугам, а успокоившись за них, со-
вершал вечернюю молитву и спокойно уединялся у себя в
келье. Послуги для этого общества никогда не отнимали у
него времени, отведенного для совершения молитв. И если
на его сборищах непорочные юноши, доверявшие ему, хме-
лели, он отводил их в более безопасные, нежели его соб-
ственный дом, жилища, оставлял их там и, заперев двери
192
на замок, поручал присмотр за ними доверенным лицам.
До времени утреннего бдения он по нескольку раз обхо-
дил захмелевших риндов и осведомлялся об их состоянии:
Нет среди риндов другого такого же проницательного ринда,
Он — шах риндов, может быть, даже сам шах-ринд.
И в такие времена, сам также прегрешая такими же
деяниями, как и ринды, он, молясь, просил прощения и
помощи у всевышнего и великого создателя. Он ходил к
священным гробницам и, присутствуя в обществе святых,
дервишей, бедных и благочестивых людей, просил их помо-
литься за своих преданных друзей. Те благородные люди,
которые допускали его к послугам, оказывали ему теп-
лый прием и благосклонность.
Он всегда дружил с учеными и благородными людьми и
святыми своего времени. Высокопоставленные беки чага-
тайского рода и люди старше его по возрасту и ровесники
считали его за его величие выше себя и по этой причине ока-
зывали ему почет.
Когда его высочество Султан Сахибкиран завладел пре-
столом Хорасана, известные люди державы удостоились
служения шаху, и он тоже поступил к нему на службу *.
Благословенному сердцу падишаха понравилась его
служба, а его беседа оказалась желанной. Поэтому он про-
являл постоянную заботу о нем. Он служил падишаху с
таким усердием и любовью, что завоевал расположение па-
дишаха, ибо нет никого лучше и необходимее, чем хорошие
служители, и в особенности достоин высоких похвал такой
служитель, который обладает вышеизложенными качест-
вами.
Каждый раз, когда падишах излагал ему свои высочай-
шие просьбы и мягкими и сладкими, как речь дервиша,
словами убеждал его принять высокую должность, он не
осмеливался ответить отказом. Дело дошло до того, что он
стал советником в государственных делах и стал причастен к
управлению имуществом и достоянием, и при этом он про-
явил столько преданности, что падишах был удовлетворен, и
другие также вспоминали о его благодеяниях, и он сделался
* Буквально: осветил свои очи лучезарным ликом.
7 № 227
193
близким другом падишаха — другом уединений его и до-
веренным собеседником в его обществе.
Падишах был готов доверить всю судьбу хорасанского
государства его знаниям и рачительному управлению, од-
нако по исключительной скромности и врожденной отре-
шенности, а также и потому, что ему уже перевалило за
шестьдесят лет, в нем возобладало стремление заняться по-
стижением сути, и поднялся в нем душевный порыв, и он
стал просить отпустить его с государственной службы.
И действительно, пренебрежение молитвами, обращенными к
создателю, и занятость служением не удовлетворяли его;
все это — сама дерзость и гибель, и может случиться так,
что не только у людей, подобных ангелам, но и даже у
сильных людей иссякнет терпение.
Бейт:
Мир — тяжелый груз, который трудно нести,
Еще труднее ладить с его обитателями.
Все то, что сильнее привлекает к себе,
Является для людей и более тягостным.
Ах, эти бедствия мирских забот! Сто и тысяча раз «увы»
притеснениям и жестокостям людей, огорчениям и беспокой-
ствам, причиняемым ими! О муки и несправедливости вре-
мени! Избави бог от злобы и ненависти людской! Но быстрый
ход пера моего, похожего на гнедого коня, надо остано-
вить — иначе я увлекусь, и это приведет к суесловию и
отвлечет меня от желаемого.
Таким образом, когда его (Саида Хасана. — С. Г.)
стала занимать цель следования по божеской стезе, он по-
желал уйти от службы и, придя к падишаху, передал ему
свою просьбу. Падишаху это показалось невозможным, и он
отверг просьбу. Тот начал жаловаться на трудности и по-
корнейше просить уволить его, но никак не смог добиться
согласия. После этого еще два года он терпел тяготы воин-
ского служения и мучения походов. Он не принимал ника-
ких вознаграждений и жалований и обходился дервишеским
одеянием. Падишах — прибежище ислама — соблаговолил
увидеть, что он неволит Саида Хасана, и рассудил, что
тот поистине увлекся познанием бога и поклонением ему.
Несмотря на это, падишах по милости и уважению к нему
не раз передавал ему через доверенных людей свою просьбу
194
относительно службы, но это не помогло, ибо он уже был
одержим служением подлинному шаху.
Бейт:
Кто предан любви к другу, что ему
Розы в цветнике и даже колючки в раю?
Падишах все же по мере возможности стал настаивать
на своей просьбе. Однако он увидел, что увлеченность
Саида Хасана достигла такой степени, что ни старание и
усердие его самого, ни убеждение, исходящее от кого-ни-
будь другого, не смогут возыметь действия. Падишах по-
нял также, что если он будет продолжать настаивать, то
это обернется насилием, и он явил милость, разрешив Саи-
ду Хасану оставить службу.
Тот день, когда разрешение это вступило в силу, был
удивительным днем: падишах рыдал, и сам он также про-
ливал горькие слезы. Все присутствовавшие на султанском
сборище тоже находились в таком же состоянии, ибо всем
он был нужен.
Итак, промыслом всевышнего он, освободившись от
тягостей службы и воинских невзгод, вернулся из войска и
поселился в городе. В те времена, когда его святейшество,
источник и вершина истины, наставник правоверных и
мужей праведного пути, откровение мудрости — Мавла-
на Шамсаддин Мухаммад Табадгани ..., который был из-
бранным последователем шейха шейхов и ученейшего из
муршидов всех кругов, украшения державы и веры
Ал-Хаваки..., восседая на троне наставления, занимался
совершенствованием учеников и мюридов, он, пренебрегая
всеми внешними условностями, прибыл к этому благород-
ному мужу и, избрав путь отрешения, много состоял при
нем, праведно услужая ему в беседах и бдениях, в ханаке
его исполнял сорокадневные посты, одолел все становища
на праведном пути и достиг великих степеней и высоких
достоинств. Все дервиши одобряли его праведность и об-
хождение и выражали ему свою преданность и верность.
Так случилось, что мое смиренное жилище находилось
вблизи ханаки этих дервишей, и я в одном из углов своего
двора построил для Саида Хасана небольшое помещение,
ибо он относился ко мне, недостойному, с необычайным вни-
*7*
193
манием и почитал меня за сына. Бывало так, что он, устав
от чрезмерных бдений, приходил в ту обитель, дабы соб-
раться с мыслями, и, проведя там два-три дня, снова воз-
вращался в ханаку в свою келью.
Во время его первого сорокадневного поста я навестил
его святейшество Мавлана Мухаммада Табадгани (да будут
святы его тайны!) и спросил у него о состоянии Саида
Хасана. Он сказал: «Сейчас он достиг такой степени совер-
шенства, какой достигает праведник в первый свой сорока-
дневный пост, его посещают такие испытания, что он пре-
дается горьким рыданиям, и это свидетельствует о том,
что он удостоился беседы с богом. Сейчас он пребывает в
таком состоянии, что можно возложить на него большие
надежды:
Тот влюбленный, который в разлуке обретает муки и горести,
Возрыдает от радости, когда наступит пора свидания.
Когда я, недостойный, подошел к дверям его кельи, нес-
частный сильно рыдал, и я ничего не смог сказать и, плача,
ушел потрясенный. Я, недостойный, часто общался с дер-
вишами.
Саид Мухаммад был единственным сыном Саида Ха-
сана. По воспитанности и скромности, мягкосердечию и
застенчивости он был достойным сыном своего отца. Спо-
собности у него были хорошие, внешность красивая, нрав
его приятный, обхождение привлекательное. Когда ему
было четырнадцать лет, он достиг в учении больших успе-
хов. Среди своих сверстников в Герате он был неповтори-
мым. И в этом возрасте его настигла смерть. Большин-
ство людей, знавших его, оплакивали смерть его и в
особенности я, недостойный, ибо я вырастил его как отец.
Можно сказать, не было разницы между мной и его насто-
ящим отцом.
Саид Хасан повторял: «Воля создателя! Он оказался
нужнее своему подлинному хозяину, чем нам, и творец приз-
вал его к себе. Уповаем, что он дарует ему свое милосердие».
В день похорон он надел чистый халат и обвязал голову
чистой чалмой. Он наставлял и успокаивал тех, кто не-
вольно плакал от горя и печали, особенно меня. Когда
тело его было доставлено на место погребения, он, следуя
196
обычаю, сам вошел в гробницу, приготовленную мной, ос-
тавил на месте загробной жизни свое возлюбленное чадо и,
соблюдая все предписания шариата, вручил его богу. Он
вышел оттуда, вознося благодарности создателю и молясь за
усопшего. И при этом в нем нельзя было заметить каких-
либо перемен.
Дервиши, а также высокопоставленные и благородные
люди, прибывшие с покойником, были поражены и восхи-
щены этим. Вряд ли у кого-либо из человеческого рода было
столько преданности богу, сосредоточенности и терпели-
вости.
Бывало, он говаривал, что опьянение властью не по-
хоже на хмель от вина, ибо последний проходит в тот же
день, когда пьют вино, а хмель власти продолжается, пока
обладатель находится у власти, и пробуждение у него на-
ступает тогда, когда он лишается ее. До чего же опьяняюще
действует вино, если его хмель делает человека беспечным!
Как-то по одному поводу некто прочел следующий из-
вестный стих о разнице вещей:
Рубин — камень, и котел — тоже крепкий камень,
Но между ними есть разница.
Тогда он стал говорить о противоречивости намерений чи-
тавшего и сказал: «Один шейх говорил: котел — каменный, и
рубин — камень, но между ними есть разница. В котле
варятся различные вкусные вещи, и все — от великих до
простых — пользуются ими, и, следовательно, он, кроме
пользы, ничего другого не приносит, а от рубина люди тер-
пят разные невзгоды».
Как раз в это время Султан Абу Саид велел отнять у всех
драгоценности, а у кого их не было, тем он угрожал обыскать
их и причинял им всякие беспокойства и вред; а когда чи-
тался на сборище приведенный стих, в каменном котле ва-
рилась еда.
На одном из таких сборищ речь шла о тяготах старости
и каждый из присутствовавших говорил что-либо по этому
поводу. Он сказал: «Удовольствия от всего сущего в ста-
рости не таковы, какими они бывают в молодости — начиная
от еды и вина и вплоть до воды». Один пожилой человек спро-
сил его: «Со всем этим можно согласиться, но почему же
197
удовольствие от воды у старых бывает не таким, как у мо-
лодых? Каждый, кто испытывает жажду,— и старый, и мо-
лодой, выпив воду, утоляет свою жажду и наслаждается».
Он сказал: «Правда, они наслаждаются, но между на-
слаждением тех и других есть разница. У молодых преоб-
ладает природный пыл, у старых его не остается. У челове-
ка, жаждущего более, нежели дает жажду его природный
пыл, вода тушит огонь, но у старого, в ком уже пыл погас,
жажда вызывается не природным жаром — как же может
он получить удовольствие от воды?»
Пылкие юноши признали правдивость этих слов и во-
сторгались этими мудрыми мыслями его.
В конце своей жизни он хотел отправиться в паломни-
чество, но случились какие-то препятствия, и желание его
не осуществилось. Он поехал в Самарканд, чтобы удостоить-
ся чести беседовать с его святейшеством Ходжой Насирадди-
ном Убайдаллахом, которого большинство людей, особенно
самаркандцы, сравнивали с полярной звездой. Несколько
дней он провел в беседах с Ходжой, удостоившись уважения
и чести, и снова вернулся в город Герат.
В 894 г. * в возрасте 73 лет он оставил этот мир. Когда
он умер, меня, недостойного, не было в городе — по пове-
лению шаха я уезжал куда-то. Вернувшись, я выполнил все
предписания поминок, ибо я был распорядителем поми-
нальных обрядов. На северной границе города я соорудил
для него гробницу у подножия гор. Здесь протекает река
Джуйи-нав, и это место — чистое и просторное. Собрав
останки многих святых, друживших с ним при жизни, мо-
гилы которых находились в разных местах, их захоронили
рядом с ним. Поэтому некоторые досточтимые люди назвали
это место «Кладбищем святых», и это название стало изве-
стным.
Тарих-хронограмма его смерти содержится в следую-
щем стихе.
Тарих:
Глава праведников на пути отрешения Саид Хасан ушел,
Пусть местом ему будет вечный рай.
* 894 (1488/89) г.
198
После смерти этого добродетельного мужа искали тарих,
и я сказал: «Да будет его место в непорочном раю!» *
Всевышний и великий господь бог да поселит этого про-
ницательного приверженца праведного пути у высоких врат
вечного рая милости и да утвердит его в цветнике отпущения
грехов! Да осветится моя темная жизнь лучами его священ-
ной могилы, которая является местом для нисхождения бо-
жественного света! Да низойдет ко мне, смиренному, сов-
лекшемуся с пути истины, сияние от его священного духа,
который достиг единения с богом и постиг беспредельные
тайны божества!
Тот праведник — непорочное создание —
Стал затворником в святилище единения,
С помощью духа его печальный отшельник
Да обретет благо отрешения.
* Цифровые значения букв выражения со*
ставляют 894 (1488/89) г.
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ
ПАХЛАВАНА МУХАММАДА
ЧмЛ небо, какие времена ты сотворило,
В период своего вращения ты опьянило влюбленных,
Каждого, кого ты возвысило в мире,
Впоследствии его унизила десница смерти.
Возвещается жизнеописание — облик и сущность един-
ственного на своей бренной тропе и изысканного на пути к
тленному совершенствованию, сильнейшего в мире среди
богатырей всего света, всемирного богатыря в мире радете-
лей, бесподобного и несравненного обликом и сущностью,,
т. е. Пахлавана Мухаммада — солнца рода людского и веры.
Род Пахлавана славится своей близостью к властели-
нам. Поскольку его дядя Пахлаван Абу Саид был признан-
ным богатырем своего времени, то и Пахлаван с раннего
возраста изо дня в день проявлял удивительные задатки и
изумительные способности в этом виде искусства. Более
203
того, он, сразив за короткое время всех своих соперников,
вышел победителем над всеми. Когда из-за превратностей
судьбы и изменчивости дня и ночи Пахлаван (Абу Саид.—
С. Г.) был вынужден вручить смерти свою жизнь, Пахлаван
временно и по праву занял его место в пристанище борцов и
с желанием и покорностью стал предводителем людей этой
профессии. По мощи и силе он был единственным богатырем
своего времени, а по знаниям приемов борьбы и в приме-
нении новых приемов он был таким, о каком не знали и не
рассказывали в прошедших четырех — пяти столетиях,
даже и в тысячелетии среди людей того круга. О славе его
в борьбе свидетельствует его прозвище: еще будучи совсем
молодым он проявлял умение в бросании противника оземь,
и, являясь учеником борцов, он показывал, каким обра-
зом следует бороться в этом виде искусства. Так как он
обладал высокими способностями и соответственно имел
склонности ко всяким наукам и умело пользовался ими, он
приобрел множество достоинств и совершенств, за что сов-
ременники и признавали Пахлавана.
В числе его знаний была наука о сложении мотивов и
начала музыки. Когда он играл и пел, тон его был прият-
ный, а звук чистый, ритм четкий, зачины и остановки кра-
сивые. В этом тонком искусстве он своим усердием и при-
лежанием так преуспел и овладел столь высоким мастер-
ством, что стал создавать приятные мотивы, песни и напе-
вы, а также изумительные газели и исполнял их великолеп-
но. Внимавшим ему избранным и простому люду ничего не
оставалось, как предаваться безмерному наслаждению и
выражать страстное желание выучить его творения.
Он написал произведения, похожие на сочинения таких
мастеров в этой области искусства того времени, как
Устад Мухаммад Хоразми, Мавлана Нуман, Мавлана
Сахиб Балхи, Шайх Сафаи Самарканди, Ходжа Юсуф
Андижани, в жанре «накш», «суфия», «кавл» и «джир зарб».
Поскольку сам он был лучшим чтецом и исполнителем,
чем большинство из них, то и его сочинения приобрели
большую известность.
Одна из его знаменитых мелодий называется «чахаргах».
Она сочинена на стих Мавлана Тути, из которого здесь при-
водится первый бейт:
204
О виночерпий, вчерашний день прошел, а что будет завтра —
неизвестно.
Будем веселиться сегодня — кто же видел завтрашний день?
Эта песнь звучит очень приятно и нежно, и посвящена она
Мир Бузургу Тирмизи. Примечательно, что в Хорасане и
даже в Самарканде и в Ираке нет певца, который бы не знал
ее, она даже укрепилась в памяти бесчисленного и неогра-
ниченного количества людей.
Другое сочинение — мотив «сегах» на слова Мавлана
Хосрови. Вот первый бейт поющейся на сей мотив газели:
О ты, светом лица которой, как свечой, освещен каждый дом,
О ты, кудрями локонов которой пленено безумное сердце.
Газель эта посвящена Султану Бабуру. Она также очень
красива и приятна.
Следующий мотив — «панджгах» — на слова Мавлана
Катиби. Вот первый бейт из этого стиха:
Когда меч твой появляется, чтобы сразить смотрящих на него,
От одного созерцания его исполняются желания твоих жертв.
Говорят, что, сочиняя этот мотив, он желал высказать
то, что выражено в последнем бейте:
Катиби, не сетуй на печали, рассветет заря счастья
Благодаря счастливому покровительству Султана Абу Саида.
Он посвятил эту песнь Султану Абу Саиду, и она полу-
чилась прекрасной.
Когда он был удостоен службы у Султана Сахибкирана,
он еще в Мешхеде посвятил этому благословенному повели-
телю следующий свой стих:
Когда с любимой мы вступаем в твой чертог,
Лица наших сердец мы обращаем к Каабе счастья.
Он сочинил к этому стиху мотив в стиле «тегди гизал» *,
и припевом этой песни были следующие стихи, и ради
справедливости следует признать, что мало кто слагал та-
кие стихи, как эти. И в них упомянуто имя пятого предка
восхваляемого:
* Название мелодии.
205
Еще не было жемчужины в раковине жизни, подобной победонос-
ному правителю Султану Хусейну.
Он является шахом — потомком Мансура Байкары сына Умара
Шейха сына Тимура.
В этот мотив вложено множество тонов и различных му-
зыкальных звучаний, что свыше всякого описания. Он со-
чинен прекрасно и бесподобно.
Он также написал бесчисленные количества таких моти-
вов, как «кавл», «газал», «чарзарб», «савт» и «накш», которые
любимы народом. Если все их перечислить, то список вый-
дет очень длинным.
В поэзии и сочинении муамма — в науке об этом и ее
приложениях — Пахлаван был настолько знающим и спо-
рым, что из ста современных ему поэтов не было и одного
равного ему в знаний и опыте. Большинство поэтов, сла-
гавших разного рода стихи, приносили их Пахлавану и
принимали его поправки, замечания и изменения. Сам он
хорошо сочинял стихи и муамма. Следующий стих принад-
лежит Пахлавану:
Я сказал ей: в мире твоей любви мое дело — горевать.
Она, смеясь, промолвила сквозь зубы: «Не беда, так уж повелось
в мире».
Он писал под псевдонимом «Куштигир»*. В следующем
стихе очень хорошо применен псевдоним этого одаренного
человека:
При мысли о твоих извивающихся мускусных локонах
Дым души извивается над головой «Куштигира» в виде локонов.
В жанре муамма он был непревзойденным. Все сочини-
тели муамма с большими трудностями разгадывают в од-
ном бейте или в одном четверостишии одно имя. Пахлаван
же из бейтов, принадлежащих мастерам слова, которые не
преследовали цели загадывать муамма, благодаря своему
таланту выводил имена, и это у него часто случалось, и
ныне любителям поэзии они известны. Например, из ши-
роко известного первого бейта сборника стихов его свято-
сти Ходжи Хафиза Ширази он вывел имя «Али»:
* «Куштигир» означает «борец», «силач».
296
О виночерпий, передай по кругу чашу и пей сам,
Вначале любовь показалась делом легким, но потом стали
возникать трудности.
Из другого бейта Ходжи Хафиза он извлек имя «Амин»:
Мне теперь только и остается
Переселиться в питейный дом и веселиться.
А из следующего бейта он вывел имя «Таки»:
Если сокровище золота не вечно, то сокровище воздержания
является именно таковым,
Одно дано шахам, а другое — нищим.
У него есть также хорошие четверостишия. Некоторые
из них он написал для определенных лиц, а некоторые —
в письмах, отвечая другим.
Следующее рубаи было написано им и отправлено неко-
торым друзьям:
Если даже смерть вырвет душу мою из опечаленного тела,
Она никогда не сможет унести любовь к тебе из моей памяти.
Я хочу, чтобы ветер развеял мой прах
И отнес бы его в сторону Астрабада.
В ответ на послание некоторых близких друзей и вер-
ных товарищей он написал:
г
Ты не забывай о прирученной лани своей,
Не забывай о схваченной добыче своей,
Какова бы ни была твоя забывчивость,
Не предавай забвению слугу своего.
У него есть нехорошие кыта. Одно из них было написано
по случаю прибытия Султана Сахибкирана с охоты в стран-
ноприимный дом, построенный Пахлаваном у реки Султа-
ни. Описывать этот дом равносильно тому, что говорить:
солнце — светлое, а вино — опьяняющее. Случилось так,
что Пахлаван в то время отсутствовал, и он очень обеспо-
коился и взволновался. Тогда в свое оправдание он написал
следующее кыта:
Слава моего обиталища стала выше неба,
Ибо создатель ниспослал свою тень в него,
Хотя небо и расстелило шаху свой шелк,
Но если бы я был тогда, то отдал бы ему душу.
207
У него есть также хорошие месневи, каких нет и у из-
вестных поэтов. Написание их связано со следующим со-
бытием. Пахлаван многие годы жизни потратил на воспи-
тание борца по имени Пири Куштигир в надежде на то,
что когда сам он состарится, тот станет всемирно из-
вестным борцом и приятным собеседником Султана Сахиб-
кирана на сборищах, а Пахлавану заменит родного сына и,
подобно свече, осветит его общество. Но он изменил ему и
покинул Пахлавана. Пахлаван был человеком застенчивым,
пылким и чувствительным, и от этого переживания сердце
его горело и опалялось тело его. Однако он никогда никому
об этом не рассказывал. От меня же, недостойного, никаких
тайн у него не было, а у меня не было тайн от него. И он
написал месневи о том, как борец Пири покинул его в ста-
рости и как изменчива жизнь. Когда слагались стихи Пахла-
вана, я читал пять-десять бейтов и тогда же было запи-
сано несколько бейтов. Вот они:
Если бы мое состояние было известно небу,
То оно заплакало бы сотнями глаз.
У меня был урожай распустившихся цветов,
Увы, холодный осенний ветер смел их.
Всю жизнь я сажал семена доброты,
И когда они взошли, я не снимал плодов.
И жизнь моя стала отравленной,
Старость удалила меня от молодости.
Теперь я уже не лев, скованный цепями,—
Печаль старости совсем одолела меня.
Отец воспитывает своего сына для того, чтобы,
Повзрослев, он позаботился об отце,
Чтобы была польза от него и в молодости
И чтобы в годы старости он пригодился.
Меця так сломила старость,
Что молодость не принесла мне блага.
Это месневи он закончил молитвой о шахе. Сострадатель-
ные люди узнают из этого стиха, что Пахлаван испытал в
жизни немало горя. Еще следует сказать, что он был весьма
208
осведомлен в области стихосложения, рифмы и метрики.
Хорошо знал он также правила искусного чтения корана и
читал коран с хорошим произношением и по правилам.
Иногда он задавал вопросы чтецам корана о правилах чте-
ния, и те не в состоянии были ответить. Они часто поль-
зовались указаниями Пахлавана.
Еще нужно добавить, что он в такой степени знал науку
о звездах, что мог предсказывать судьбу новорожденных.
Еще необходимо сказать, что он был сведущ в науке
врачевания и в философии. Мавлана Кутб — известный в
стране табиб — занимался этим искусством. Мавлана
Ула-аль-мульк табиб и Мавлана Абдусалам — бесподобные
лекари — были собеседниками Пахлавана, и всегда при об-
суждениях лекарских дел и разговорах об этом они при-
слушивались к словам Пахлавана и высоко отзывались о его
правилах лечения. Если кто-нибудь из друзей заболевал,
большей частью их лечил сам Пахлаван.
Еще следует упомянуть, что в области законоведения
ведал он установления и предписания веры, обычаи и об-
ряды. Многие из них были неведомы законникам и подвиж-
никам, но Пахлавану они были доподлинно известны.
Из произведений мужей поэзии — месневи, касыд, га-
зелей и других стихов — многие он хорошо знал наизусть.
Бывало, что иногда он в приятных выражениях и словах,
а иногда в красочных тонах и напевах столь хорошо ис-
полнял их, что присутствующие на сборищах, знакомясь
с прозой его и находясь под впечатлением его поэзии, вы-
ражали восторг. Многие шейхи, набожные люди и дерви-
ши были удостоены его общества и, служа ему, обретали
славу, благородство и почет. Сам же он смиренно служил
правоверным и высокопоставленным лицам и дарил им
одеяния. Всевышний одарил его способностью, обращаясь
к какому-либо делу, настолько вникать в суть его, что уме-
ние его вызывало похвалы. У него был еще один примеча-
тельный дар. Когда он общался с людьми, он оставлял хо-
рошее впечатление в душе их и внушал им любовь к себе.
Он был весьма приятного нрава и очень благовоспитан, мно-
го было у него и других хороших качеств — щедрость, ве-
ликодушие, милосердие, а благородства в его природе было
больше, чем нужно.
209
Со старшими он был бесконечно учтив и почтителен:
со слабыми и малыми — любезен и милостив, а с людьми
среднего возраста и состояния — мягок и обходителен;
с простыми и бедными людьми он находил общий язык и
помогал им.
Денно и нощно, все двадцать четыре часа, в странствии
или дома обитель Пахлавана всегда была полна яствами.
Готовились разнообразные блюда. Его снедью и яствами ус-
лаждались и простые люди, и нищие, и здешние, и пришлые.
Отведывали их также богатые и властные, благородные и
высокородные, высокопоставленные и досточтимые люди.
Более того, когда прибывал сам великий султан, то подава-
лись такие же разнообразные яства. А если он не жаловал,
то чада и домочадцы Пахлавана носили их к высокому пре-
столу его, а если не приносили, то оттуда приходил человек
и уносил их туда. К яствам подавались вина, фрукты и
сладости. Если большинство приезжающих бедняков и
чужестранцев останавливались у Пахлавана на десять дней
или на один-два месяца, им безотказно по два-три раза по-
давалась пища. Их коням и ослам давали ячмень и солому.
Всегда наготове были прибранные помещения для них
самих, а для их вьючных животных—отдельные стойла.
Многим из этих людей Пахлаван по великодушию и щед-
рости давал при отъезде пропитание в дорогу и их одаривал
одеяниями. Уезжали они, обласканные благосклонностью
его.
Все подвижники благого пути не могли завершить своих
деяний, не получив у Пахлавана благословение и молитву.
Пахлаван был любимцем сердец всех сеидов, шейхов, уче-
ных и простых людей. Именитые беки, высокопоставленные
придворные, садры шахского двора и другие люди беседу с
Пахлаваном воспринимали как праздник «навруз». Даже
сыновья султана не желали отлучаться от него ни на миг.
Высокородные чада порой собирались в доме Пахлавана
и проводили время в беседах с ним. Он же служил им всем,
устраивал угощения, приглашая певцов и музыкантов. До-
ставив им удовольствие песнями и танцами, он отпускал
их веселыми и радостными.
Великий султан питал к Пахлавану удивительную ми-
лость и редкую любовь. Он не признавал никаких бесед
210
без Пахлавана. На всех сборищах и вечерах непременно
присутствовал Пахлаван, и присутствие его служило ожив-
лению бесед.
Так как поэзия, сочинение муамма и музыка служат по-
водом для веселья и радостей на вечерах, а Пахлаван знал
всех присутствующих, на беседах он всегда был в центре
внимания. Он был собеседником великого султана на вечерах,
сотоварищем на сборищах, близким другом в уединении,
наперсником тайн его — одним словом, он был его едино-
мышленником и искренним другом.
Без всяких преувеличений можно сказать, что не было
никого — от шахов до нищих, от правоверных до еврея и
христианина — кто бы не любил Пахлавана и не благо-
волил ему.
Хвала всевышнему и тысяча похвал, безмерных и без-
граничных, тому могучему творцу, который из горсти земли
сумел создать каждого своего раба и ниспослать ему так
много способностей и благих свойств, приятный и добрый
нрав, внешнее достоинство совершенства, а внутренне —
изумительные богатства. И благодаря всему этому раб бо-
жий способен покорить своей обходительностью все народы
вселенной, а цепями своей преданности навсегда сможет
пленить людей всего мира.
Короче говоря, в изложении приятностей всякого рода
свершений Пахлавана и в описании привлекательных сто-
рон его жизни язык красноречивых людей бессилен, а речь
повествователей немощна.
Около сорока лет он был моим задушевным собеседни-
ком и близким другом, посвященным во все тайны мои.
С бедственных времен и до поры знатности и достатка боль-
шей частью бывали мы вместе. Вдвоем бродили мы по раз-
ным дорогам и бывали удостоены милости служить благо-
родным людям. Какими словами изложить мне и каким
пером описать его доброту и благорасположение?
Достаточно того, что он сорок лет водил дружбу со столь
непостоянным, неприкаянным, пылким и обездоленным че-
ловеком, как я. Не вспоминается, чтобы бывали случаи,
когда хотя бы пылинка осела на память от общения с ним,
не думается, чтобы хоть какая-нибудь обида закралась бы
в душу мою. Наоборот, следует добавить, что нить дружбы
211
нашей укреплялась день ото дня, что основы и причины
привязанности становились прочными и непоколебимыми.
Такими же были его отношения с представителями семи-
десяти двух иных кругов. Если каждый про себя подумает
о его мягкой природе и благородном нраве, в его памяти ут-
вердится мысль, что нет более дружественного и приятного
собеседника. Приходят на ум и некоторые рассуждения о
его прекрасной сообразительности и замечательной про-
ницательности, о гибкости его ума и тонкости его юмора,
и изложить все это не будет лишним.
Во время правления султана Абу Саида жители Хора-
сана были зависимы от жителей Самарканда, и всевоз-
можный гнет и другие тяжкие действия и произвол, чини-
мые ими, обрушивались на забитое и покорное население.
Как раз бедствия.и несчастия, превратности судьбы и стра-
дания привели меня в это время в Мешхед. По прибытии я
захворал болезнью суставов и слег в уединении. К счастью,
в то время Пахлаван служил в Мешхеде. Когда он узнал
о моем состоянии, он ежедневно удостаивал меня своим по-
сещением и выполнял обязанности друга, проявляя за-
ботливость, оказывая милосердие и сочувствие до тех пор,
пока не отступила болезнь. Меня лечил тогда Мавлана Аб-
дусалам Шир ази (да будет милость аллаха над ним!) —
известный мудрец и искусный врач того времени.
У врачей есть такой обычай — если по излечении боль-
ного у него под кожей остается все же незначительное ув-
лажнение, для устранения последнего назначают промыва-
ние и растирания. Однажды он и мне назначил все это.
Пахлаван из-за доброты и милости каждый день навещал
меня, недостойного, в немощи моей, и поскольку никто дру-
гой не был так осведомлен в методах и способах растираний,
как он, ибо он был почти что врач, он любезно брал на себя
это дело.
Однажды, ранним утром, я написал стихотворение —
пот первый бейт из него:
Куда бы я ни бросил взгляд, в мое лицо падают лучи того солнца,
Куда бы ни обращал я взоры, я вижу ту луноликую.
Этот стих состоял из семи бейтов. Я написал черновик и
положил его в карман. Я еще не зачитывал и не показы-
212
вал его никому. Пахлаван милостиво и обходительно тро-
нул меня за плечо и сказал: «Говорят, что ты теперь хоро-
шо слагаешь стихи на тюркском языке. Я слышал от по-
этов, пишущих на тюркском, что они считают это неоспори-
мым. У нас есть к тебе вопрос». «Отвечу, задавайте свой
вопрос».
Он сказал: «Вопрос наш состоит вот в чем: кто из поэтов,
слагающих стихи по-тюркски и творения которых закреп-
лены на страницах времени, писал лучше? Каково твое
мнение относительно того, что они хорошо слагали? Кто
тебе нравится?»
Я сказал: «Все писали хорошо, и все мне нравятся».
Пахлаван сказал: «Оставь любезность и скромность, ска-
жи по правде; вот ты говоришь «все мне нравятся», но ведь не
все же одинаковы, несомненно, между ними есть разница».
Я сказал: «Ныне, бесспорно, непревзойденным считается
Мавлана Лутфи. Это он — учитель тех людей и власти-
тель слова».
Он сказал: «Почему ты не назвал Саида Насими?»
Я сказал: «Я его запамятовал, да и трудно вспомнить
его, ибо поэзия Саида Насими иного рода. Он писал не
как мирские поэты, а воспел путь истины. Задавая этот
вопрос, ты спрашивал о поэтах, пишущих вольно»*.
Пахлаван, возражая мне, насмешливо заметил: «Полу-
чается, что хотя и есть Саид Насими, ты предпочитаешь
стихи Лутфи, а ведь дело-то таково, что стихи Саида На-
сими внешне заключают в себе мирской смысл, а по скры-
тому содержанию своему они посвящены пути истины».
И он начал читать приведенный выше мой стих, который я
сочинил утром.
Прочтя первый бейт, он читал также и другие бейты сво-
им чередом — вплоть до тахаллуса, который дан в следую-
щем бейте:
Если Навои отведает горе, жаждя свидания со сребротелыми,
Не удивительно, ибо поступающий необдуманно оказывается
в бедствии.
Читая, он изменил имя «Навои» на «Насими». Действи-
тельно, к этому бейту слово «Насими» больше подходило,
.... ..... ч 1
* Имеются в виду поэты, не являющиеся суфиями.
213
чем слово «Навои», и я, недостойный, был поражен. Не-
заметно опустив руку в карман, я уже усомнился — там ли
черновик, но он был на месте, и мое удивление еще более воз-
росло. Пахлаван же вновь возвращался к сказанному и
повторно читал бейты того стиха. Потеряв терпение, я по-
просил объяснить обстоятельства этого дела. Он как будто
не слышал этого и продолжал свои высказывания. Я удив-
лялся все более, а Пахлаван все больше увлекался.
Я вынужден был спросить: «Когда ты выучил это сти-
хотворение?»
Он сказал: «Уже двенадцать лет, как оно зачитывалось
на сборищах у Бабура-мирзы. Мне оно понравилось, и я
записал и выучил его».
Таким образом прошел этот день, и он ушел в свою оби-
тель. На следующее утро он пришел с той же целью. Мы
завели беседу и вновь вернулись к вчерашнему разговору.
Я опять его попросил рассказать все, ибо с нетерпением
ждал разъяснений. На этот раз он сказал: «Когда я услы-
шал и выучил этот стих, присутствовало несколько и дру-
гих борцов, и они также выучили его».
Сказав это, он призвал трех-четырех борцов, прибыв-
ших вместе с ним, и повелел: «Читайте то, что вы выучили
вместе со мной». Они стали по очереди читать. Моему удив-
лению не было конца. Пахлаван настаивал на правдивости
своих слов. И хотя в этом не было необходимости, он не раз
клялся, говоря, что это было именно так.
В конце концов выяснилось, что он, растирая меня, уви-
дел в моем кармане бумажку, тихо вытащил ее и обнаружил,
что это недавно написанный стих. Раскрыв бумагу, он
положил ее рядом. Потом он выучил стих и, сложив бумагу,
положил ее снова в карман и сказал то, о чем уже было рас-
сказано. Вечером, вернувшись в свою обитель, он предло-
жил борцам выучить его и велел им повторять стих до тех
пор, пока они не научатся бегло читать его, дабы прочесть,
когда это будет нужно.
У Пахлавана было много выходок и тонких шуток, ко-
торые удивляли разум и вселяли в душу изумление. Я из
Астрабада написал ему одно письмо:
В пути бедности мы следуем твоим наставлениям^
Вечером и утром всегда вспоминаем тебя.
214
В вечной бренности славословим твое имя,
То есть мы являемся сиротами твоего Ниматабада*.
Пахлаван в своем ответном письме написал следующее
рубаи:
О эмир, ты — наставник, и мы следуем твоим советам,
Всегда молимся за тебя и вспоминаем тебя.
Этот город доволен тобою, и мы рады за тебя.
Мы мертвы, мы повержены твоим Астрабадом.
По исключительной доброте и особому благорасположе-
нию Султана Сахибкирана деяния Пахлавана обрели та-
кую славу, что все преклонялись перед его величием, и он
заслужил это. В Ниматабаде, где была расположена оби-
тель Пахлавана, у него на службе находились за счет казны
около ста борцов, а может быть и того больше — других слуг.
Из ста борцов десять были учениками, а около двадцати —
преданными и расторопными юнцами, обслуживавшими все
празднества. Было среди них также десять — пятнадцать
музыкантов, чтецов и певцов, из которых ни одному ни в
чем не везло раньше, во времена прежних правителей.
Благодаря этому у него бывал полный порядок, а инстру-
менты — наготове. Все были благовоспитаны, и везде бы-
вало убрано.
Однажды один из домочадцев Пахлавана взволнованный
прибежал ко мце. «Пахлавану стало дурно,— сказал он
мне,— потеряв сознание, он упал, сообщаем Вам это, что-
бы Вы прислали врача».
Я в тот час же, немедля, отправил Мавлана Абдулхая и
Мавлана Нуриддина, которые были при мне. Но прежде
чем они прибыли к нему, Пахлаван уже отправился в иной
мир. Через некоторое время врачи вернулись, глубоко скор-
бя и выражая сотни горестей по поводу кончины Пахлавана.
Эта весть очень опечалила и взволновала Султана Сахиб-
кирана, и он, проливая от скорби и тоски горючие слезы,
громко рыдал. Высокородные чада тоже находились во
власти печали. Многие столпы державы, знать, могущест-
венные эмиры, везиры, скромные придворные, красавицы
из высоких покоев и другие домочадцы, которые были
* Письмо было послано в селение Ниматабад, где проживал
Пахлаван. Здесь обыграно название города, которое означает «город
яств».
215
друзьями и доброжелателями Пахлавана, оплакивали его, i
пребывая в скорби.
Жители города — именитые сеиды, досточтимые муд-
рецы, великие шейхи, уважаемые казии, знать и простой
народ—все вместе также оплакивали его, переменив по это-
му случаю одежду свою. Они сочиняли марсия, составляли
тарихи-хронограммы, исполняя этим свой долг. И каж-
дый думал, что он горюет больше всех остальных. Искус-
ные поэты и меткие острословы, которые во время жизни
Пахлавана были собеседниками его, очень скорбели и ры-
дали. Праведные мусульмане и последователи истинного
пути, которым всегда услужал и которых утешал Пахла-
ван, были опечалены такой утратой и потеряли покой.
Любящие его друзья, последователи, собеседники, бедные
и нищие затянули покрывалом возгласов «О несчастье!»,
«О горе!» небесные просторы и горько-горько рыдали.
Султан Сахибкиран назначил местом погребения центр
Ниматабада, и его похоронили в заранее приготовленной
гробнице. И он устроил шахское бдение, раздал большое
количество еды и исполнил все почести, подобающие по-
гребению.
Через год после кончины его святейшества шейх-уль-
ислама, прибежища смертных Мавлана Абдуррахмана Джа-
ми, Пахлаван вслед за ним из пристанища бренной жизни
отправился в просторы цветника вечного мира. Высокий
муж (т. е. Джами) питал беспредельную благосклонность
и особую любовь к Пахлавану. Дата смерти его складыва-
ется удивительным способом в следующем тарихе:
Богатырь семи стран Мухаммад,
Нет в мире подобных и равных ему.
Глава и предводитель суфиев
Улетел от цепей вселенной, расправив крылья,
После опоры мира, просвещающего Джами —
Досточтимого мужа эпохи,
Через год отправился в сторону рая
Из этого древнего и изменчивого мира.
Если кто спросит дату его смерти,
Отвечу: «Через год после Махдума»*.
* Цифровое значение букв выражения ДЦо
дает дату 899 (1493) г.
216
ПОСЛЕСЛОВИЕ
В творческом наследии великого поэта-гуманиста и мыслителя
Алишера Навои имеются не только замечательные поэтические произ-
ведения, но также и сочинения различных жанров, написанные в прозе.
Среди этих сочинений выдающееся место занимает «Собрание избран-
ных» («Мадж ал ис-ан- нафаис»).
«Собрание избранных» — сочинение, написанное в жанре так на-
зываемых т а з к и р а,— свод жизнеописаний поэтов с приведением
наиболее характерных и ярких образцов их творчества. Это своеоб-
разный и очень емкий тип антологии, включающий разнообразные
сведения о поэтах, их творческих особенностях, чертах их характера,
их бытовом и литературном окружении, о литературной жизни их
эпохи.
Значение этого произведения Алишера Навои необычайно велико.
Перед нами — свидетельство великого художника слова о его собратьях
по перу, о современниках и ближайших предшественниках. Это — труд
ученого, осмысляющего и обобщающего основные черты литературной
жизни своего времени, это — яркое и увлекательное повествование
зоркого и мудрого наблюдателя об окружающей его литературной сре-
де. Вместе с тем данное сочинение Алишера Навои — первоклассный
217
источник для изучения эстетических взглядов самого поэта, для пони-
мания его воззрений на законы и значение поэтического творчества.
Наконец, меткие и образные характеристики поэтов, приводимые Али-
шером Навои, богатство бытовых подробностей и запоминающихся за-
рисовок тех или иных черт эпохи превращают «Собрание избранных»
в интересный исторический источник — талантливое свидетельство ве-
ликого поэта о своем времени.
«Собрание избранных» написано в 1491 —1492 гг., но, как показы-
вают некоторые сведения, содержащиеся в нем, было доработано Алише-
ром Навои в последние годы его жизни — в 1498—1499 гг. Сочинение
разделено на восемь частей — «маджлисов», отражающих собой класси-
фикацию поэтов, осуществленную Алишером Навои:
1 маджлис — поэты, последний период жизни которых совпал с
юными годами Навои (середина XV в.), но которых он лично не знал;
2 маджлис — поэты, с некоторыми из которых Навои общался в
ранние годы и которые ко времени написания «Собрания избранных»
уже умерли;
3 маджлис — здравствовавшие ко времени написания книги поэты,
с которыми Навои был знаком и дружил;
4 маджлис — поэты-современники Навои, иногда писавшие стихи,
но не являвшиеся профессиональными поэтами;
5 маджлис — знатные люди Хорасана и других областей, пишущие
стихи;
6 маджлис — поэты, жившие вне Хорасана, но известные Алишеру
Навои;
7 маджлис — представители династии Тимуридов, писавшие стихи;
8 маджлис — поэтическое творчество султана Хусейна Байкары.
В своем произведении Алишер Навои приводит сведения о 459 поэтах.
«Собрание избранных» представляет огромный интерес как обра-
зец научной прозы того времени и творчества самого Навои в этом жанре.
Обращает на себя внимание четкая классификация литературных явле-
ний, содержащаяся в труде Алишера Навои, и объективность его автора.
Это последнее обстоятельство может быть подтверждено многими факта-
ми, в частности — характеристикой поэта Бенаи (см. стр. 66 настоя-
щего тома). Сохранились свидетельства, подтверждающие, что Алишер
Навои резко расходился с названным поэтом во взглядах на возможности
поэтического творчества на староузбекском языке и что Бенаи позво-
лял себе недостойные выходки по отношению к Навои. Тем большую
ценность имеет беспристрастный и объективный отзыв Алишера Навои
о своем современнике — отзыв, хотя и критический в некоторой своей
218
части, но исполненный достоинства й уклоняющийся от «личных» оце-
нок творчества и индивидуальности Бенаи.
Со страниц «Собрания избранных» встает интересная картина ли-
тературной и культурной жизни государства Тимуридов XV в. Алишер
Навои отмечает широкую распространенность литературными занятиями
в самых различных слоях общества. Среди поэтов, упоминаемых Алише-
ром Навои, мы находим и носителей высшей власти из династии Тимури-
дов , и представителей гражданской власти, и деятелей придворного круга,
и представителей духовенства, и — что особенно важно — ремесленни-
ков и представителей торгового слоя, а также дервишей-отшельников.
Совокупность характеристик поэтов в сочинении Алишера Навои дает
представление об интенсивной литературной жизни города эпохи Навои.
Каждая характеристика того или иного поэта — своеобразный ше-
девр, в лаконичной и меткой форме определяющий место данного поэта
среди его собратьев по литературному творчеству. Навои отмечает
достоинства и недостатки каждого поэта как человека, давая таким об-
разом характеристику его морального облика. Его интересуют также
вопросы, связанные с художественным развитием и становлением даро-
вания поэтов. Приводимые Алишером Навои отрывки из произведений
поэтов свидетельствуют о громадной поэтической эрудиции Навои и о
блистательном знании им литературы своего времени. Анализируя об-
разцы творчества поэтов, Алишер Навои уделяет большое внимание
особенностям содержания и формы стихов, он сопровождает свой ана-
лиз критическими замечаниями по поводу цитируемых двустиший и вы-
сказывает свое мнение о том, как можно было бы улучшить тот или иной
стих.' Рассеянные по всему сочинению Навои оценки такого рода состав-
ляют интереснейший материал для суждений о литературных вкусах
самого Навои и о его взглядах на задачи поэзии, на вопросы содержатель-
ного и технического ее совершенства.
«Собрание избранных» не изучено еще в той мере, какой заслуживает
это произведение. Исследовательская работа по изучению данного сочи-
нения Алишера Навои несомненно выявит еще большое количество
фактов, которые расширят наши знания как о самом Навои, так и о ли-
тературной жизни его времени.
Помимо «Собрания избранных», в данном томе помещены также два
жизнеописания ближайших друзей великого поэта — Саида Хасана
Ардашера и Пахлавана Мухаммада. Это в высшей степени интересные
произведения. Каждое из них представляет собой развернутую харак-
теристику поэта — современника Навои. По своим особенностям эти
жизнеописания примыкают к тем характеристикам поэтов, которые со-
219
держатся в «Собрании избранных», отличаясь от них обширностью и
ярко выраженным дружеским «пристрастием» к тем лицам, о чьей жизни
повествуется в этих сочинениях.
Эти два произведения Алишера Навои — дань уважения его к своим
друзьям и сподвижникам и выдающийся памятник биографической ли-
тературы эпохи Навои. Вместе с тем эти сочинения — неоценимый
исторический источник, яркое свидетельство гениального поэта и мы-
слителя о своих современниках.
Все переводы, помещенные в настоящем томе, выполнены Суйимой
Ганиевой — кандидатом филологических наук, старшим научным сот-
трудником Института языка и литературы им. А. С. Пушкина Академии
наук УзССР. Суйима Ганиева известна своими трудами по исследова-
нию творчества Навои и других поэтов (Хусейн Байкара, Гадай и др.).
Ею был издан в 1961 г. научно-критический текст «Собрания избранных».
Настоящий перевод «Собрания избранных» представляет собой продол-
жение работы Суйимы Ганиевой над изучением творчества великого ос-
нователя узбекской классической литературы.
Перевод «Собрания избранных», как и переводы обоих жизнеописа-
ний, осуществлен впервые специально для настоящего издания собра-
ния сочинений Алишера Навои.
С. Иванов
содержание
Собрание избранных...................................... 5
Маджлис первый............................ . . . 10
Маджлис второй.................................. 30
Маджлис третий................................ . 63
Маджлис четвертый............................... 99
Маджлис пятый.................................. 125
Маджлис шестой................................. 132
Маджлис седьмой . ............................... 143
Маджлис восьмой................................ 152
Жизнеописание Саида Хасана Ардашера .......... 185
Жизнеописание Пахлавана Мухаммада..................... 201
Послесловие............................................ 217
АЛИШЕР НАВОИ
Собрание сочинений
в десяти томах
СОБРАНИЕ ИЗБРАННЫХ
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ САИДА ХАСАНА АРДАШЕРА
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПАХЛАВАНА МУХАММАДА
т. IX
Редактор Издательства Н. А.у Р о м а и и к а
Художественный редактор/В. С. Т и й
Технический редактор X У. Карабаева
Сдано в набор 26/VIII 1969 г. Подписано к печати 17/IV 1970 р»
Формат 84X108 V32 — 3 ,44 бум. л. — 11,55 + 1 вкл. печ. л.
Уч.-изд. л. 11,0 Изд. № 874. Тираж 50 000 экз. Цена 1 р. 06 к.
Ордена Трудового Красного Знамени
Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова
Главполиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров СССР
Москва, М-54, Валовая, 28. Зак. 227»
Адрес Издательства: г. Ташкент Гоголяг 70.
К if1
•Ч1
I