йййВЯй
<4
■*
■
•'
a*
%
f ■■
i мам
• з«
С. А. Шаров-Делоне
ЛЮДИ СЕВЕРО
XII ВЕК
UNIVERSITY OF NEBRASKA-LINCOLN
а? ып
• ■■■
РУСИ
ДОБРОСВЕТ


С. А. Шаров-Делоне
ЛЮДИ И КАМНИ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ XII ВЕК
Комментарии к двум книгам Н. Н. Воронина об архитектуре Северо-восточной Руси
Москва ДОБРОСВЕТ 2007


УДК 72.033.5
ББК 85.113(2)1
Ш25
Шаров-Делоне С. А.
Ш25 Люди и камни Сверо-восточной Руси. XII век — М.: «Добросвет», 2007. - - 932 с.
ISBN 978-5-7913-0079-9
Архитектура Северо-восточной Руси XII века - уникальное явление в истории русской культуры, задавшее вектор ее развития на столетия вперед. Экстраординарность его не в полной мере оценена нами, поскольку оно вошло в плоть и кровь нашей культуры, стало его привычным, естественным основанием.
Задуманная для воплощения Нового мира, созидаемого как бы с чистого листа вдали от прежних центров средневековой Руси, устремленная к величественным эсхатологическим идеалам ее создателей, эта архитектура парадоксально и органично сплавила южнорусские, византийские и западноевропейские романские и ранне-готические традиции, создав собственный незаемный образ видения мира.
Хронологически и содержательно синхронное тектоническим культурным сдвигам, породившим современную христианскую цивилизацию, зодчество Северо-восточной Руси оказало серьезное ответное влияние на развитие западноевропейской архитектуры великого Времени Соборов. Архитектуре Северо-восточной Руси XII века, ее создателям посвящена эта книга, написанная практикующим архитектором- реставратором.
ББК 85.113(2)1
ISBN 978-5-7913-0079-9
© «Добросвет», 2007.


Содержание
ПРЕДСЛОВИЕ 5
ЧАСТЬ I. КАМНИ
Глава 1. ПОСТРОЙКИ ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО 13
Глава 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1158—60 гг 25
Глава 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА И ЦЕРКОВЬ ПОЛОЖЕНИЯ РИЗ БОГОРОДИЦЫ ВО ВЛАХЕРНЕ 74
Глава 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ 93
Глава 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ 145
Глава 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР И ДРУГИЕ ПОСТРОЙКИ ВРЕМЕНИ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО 181
Глава 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА В 1185—88 гг 210
Глава 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в 244
Глава 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ И УКРЕПЛЕНИЯ ДЕТИНЦА И СОБОРНОГО КОМПЛЕКСА 327
Глава 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 354
Глава 11. УСПЕНСКИЙ СОБОР КНЯГИНИНА МОНАСТЫРЯ 407
ЧАСТЬ II. ЛЮДИ
ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА. ИСТОРИЯ ИДЕЙ 414
Глава 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ 423
Артели Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского 430
Артель Всеволода III 481
Глава 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА 536
Заказ Юрия Долгорукого 545
Заказ Андрея Боголюбского 567
Заказ Всеволода 638
Глава 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ 662
Идеи Андрея, Феодора и их сподвижников 675
Эпоха Всеволода 756
Дмитриевский собор 761
Текст Рождественского собора 840
Текст надвратного храма Иоакима и Анны 849
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ 855
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ 868
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ 918
УКАЗАТЕЛЬ ПОСТРОЕК 925


«Мы — всего лишь карлики, сидящие на плечах гигантов; мы можем видеть больше и дальше, чем они, но не потому, что наше зрение острее, а телосложение лучше, а потому, что они поднимают и несут нас на своей гигантской высоте.»
Бернар Шартрский (XII век)
«Господь сказал: «Мое имя — Истина»;
Он не сказал: «Мое имя — Обычай.»
Папа Урбан II (1042-1099)


ПРЕДИСЛОВИЕ
У разных книг случаются разные поводы для их написания. Если не ошибаюсь, поводом к написанию произведений Сервантеса и ОТенри явилось тюремное заключение их авторов. Меня, по счастью, чаша сия (тюрьма, но не книга) миновала. И повод для работы над этой книги был скорее анекдотическим, чем драматическим.
Несколько лет назад, промозглым ноябрьским днем я стоял перед храмом Покрова на Нерли и, притопывая от холода на месте утраченной галереи, демонстрировал компании гимназистов, среди которых были и мои дети, знаменитую реконструкцию Н.Н. Воронина, рассказывая о том, как изначально выглядел этот феерический памятник. И в этот момент я с ужасом понял, что не понимаю, как Н. Н. Воронин реконструировал перекрытие галереи. Разумеется, я с грехом пополам закруглил свою тираду сентенцией, что-де реконструкция есть всего лишь реконструкция и не может претендовать на безусловную истинность, но всю дорогу до Москвы меня мучила мысль: «Что это: я так плохо читал Воронина, или в его реконструкции кроется ошибка?» Вернувшись, я раскрыл том «Зодчества Северо- восточной Руси» — и, по всей видимости, в первый раз прочитал, а не почитал его. Последствия, как сказала бы Татьяна Толстая, перед Вами.
* * *
Препринимая настоящее исследование по следам Н. Н. Воронина, я чувствую необходимость объяснить свои мотивы.
С момента издания этой замечательной двухтомной монографии прошло уже 40 лет. Всего 40 лет — можно возразить. И все-таки — «уже». Потому как на эти сорок лет пришлась грань эпох, грань не так легко поддающаяся определению, но явственно ощутимая. Говоря о переломе эпох, я имею ввиду отнюдь не тектонические — во всяком случае, такими они нам кажутся сегодня — сдвиги в социально-политической сфере. Они, разумеется, важны, они явились результатом бездействия и действий людей (порой, одних и тех же), но не стоит забывать, что любые человеческие действия — а ткань истории составляют именно и только они — имеют в качестве причины человеческие же устремления, т.е. активизированные миропонимание, мировоззрение и целеполагание — ментальность, говоря современным научным языком. Именно здесь, во всяком случае — для интеллектуальной элиты, и пролег истинный водораздел. И переворот этот начался гораздо раньше всех политических перемен и начался в умах людей. Мы научались понемногу думать самостоятельно, действовать или саботировать по своему разумению


6
ПРЕДИСЛОВИЕ
(ох, не зря статьи в Уголовном кодексе звучат: «действие или бездействие...»!), словом мы перестали верить на слово. И потребовали доказательств и аргументов. Это, конечно, еще не свобода, но дорога к ней начинается с этого шага. В науке — я, конечно, говорю о гуманитарных науках — требования аргументации, доказательности начали проявляться в полной мере уже с 70-х годов с тем, чтобы десятилетие спустя перевести многие из прежних трудов в разряд если не экспонатов кунсткамеры, то уж точно — в положение архивных раритетов. И даже не потому, что появились новые данные или аргументы или же доказательства были признаны ошибочными — просто аргументов и доказательств (а не мнений!) в прежних работах было крайне мало или же не было вовсе. И устояли, не перешли в разряд древностей очень немногие исследования предшествующей эпохи.
Работы Н.Н. Воронина устояли.
И если сегодня, спустя такие 40 лет, мне представляется необходимым вернуться к теме и пересмотреть ее наново, то это отнюдь не говорит о «списании в архив» работы ученого. У предлагаемой Вам книги есть подзаголовок (по сути, второе название): «Комментарии к двум книгам Н.Н. Воронина об архитектуре Северо-восточной Руси». Как мне кажется, это название — «говорящее»: комментировать можно только то, что остается актуальным, все-таки комментарий — это не некролог. Дань уважения и дань памяти, хотя они и питаются из общего источника признательности к предшественникам, суть разные вещи.
Предпринимая исследование, результатом которого явилась книга, лежащая перед Вами, я отчетливо понимал, что тревожу тень великого исследователя. Но по мере работы, по ходу углубления в материал и в процессе настоящего прочтения текста Н.Н. Воронина, его великая тень все больше и больше материализовыва- лась, я все больше чувствовал в своем замечательном предшественнике живого и заинтересованного собеседника, если угодно ~ соучастника, моих сомнений и размышлений. По разности в возрасте я с ним не был знаком — теперь мы знакомы. И я чувствую по отношению к нему глубочайшее, почти сыновнее уважение, признательность и любовь. И вот именно здесь я хочу быть правильно понятым: я воспринимаю все то, что пересмотрел в выводах Н. Н. Воронина, как дань уважения и признательности Учителю. У меня, по счастью, нет никаких сомнений в том, что он был бы рад, что его работа подвигла кого-то на самостоятельные мысли: никто, преодолевший в себе самом столько стереотипов, не может почитать свои выводы истиной в последней инстанции, и всякий, сделавший это, почитает истину выше обычая. Мне повезло: я видел своими глазами, как мой дед, замечательный ученый, ликовал, когда младший коллега обнаружил в его знаменитой работе не замеченные им самим возможности продолжения (и изменения) — суть дела была настолько интереснее и дороже личных амбиций, что о них даже не вспомнилось! Не сомневаюсь, Н.Н. спорил бы, искал и находил бы контр-аргументы — как бы я рад был такой дискуссии! — не соглашался, но был бы рад любому продвижению вперед. И уверенность в этом более всего поддерживала меня в работе над книгой.
Прошедшие сорок лет были временем разрушения множества табу, притом многие из них вовсе не осознавалось в таком качестве ни «носителями», ни


ПРЕДИСЛОВИЕ
7
«ниспровергателями». Этот процесс, подчеркну — очень во многом подспудный — привел к существенно иному взгляду на мир и, разумеется, на историю. Н.Н. Воронин, как я понял и как постараюсь показать, не был посторонним в этом деле, напротив, он пристрастно допрашивал данные, представляли ли они собой факты или мнения, а если мнения, то «обыскивал внутрь сокровенная своя», следовало «признать их истинами или обычаями». И хотя именно такие люди и меняли времена, как и любой из нас, он не был до конца свободен от своего Времени. Многие табу, не будучи отрефлексированными в этом качестве, так табу для него и остались. Судя потому, как трепетно Н.Н. Воронин относился к доказательности каждый раз, когда он обнаруживал проблему, у меня нет ни малейших сомнений: если какая-то существенная сторона вопроса им вовсе не затронута, значит он с ней разминулся не заметив, но не уклонился от встречи, обнаружив ее наличие. К сожалению, табу — не столько внешний запрет «да и нет не говорите, черное и белое не называйте», сколько внутренний «дальтонизм», мешающий увидеть черное и белое. Надеюсь, мы несколько свободнее, хотя бы благодаря тому, что стоим на плечах гигантов... Я предпослал этой работе две цитаты примерно из рассматриваемой эпохи. Они не исключают, но органически и причудливо дополняют друг друга. И взятые вкупе они полностью отражают мое отношение к Великим.
Н. Н. Воронин писал свой труд в героическую, эпическую эпоху нашей реставрации и историко-архитектурной науки. В эпоху, когда были не только мыслимы, но естественны такие реставрационные работы, как воссоздание практически наново завершений Спасо-Преображенского собора Андроньевского монастыря или Духовской церкви Троице-Сергиевой Лавры. Работы, по уровню вмешательства в памятник почти немыслимые сегодня, если исключить златовратные приступы клинической самостийности или великодержавные христоспасительные «идеалы и интересы» (к реализации последних, не буду каяться, и сам приложил руку) ... Впрочем, если упоминать «исключения», то, боюсь, их список превысит перечень объектов, отреставрированных по современным правилам. И все же — не беру назад своих слов — хотя бы на уровне понимания и оценки идеология реставрации изменилась очень существенно: стыдливо входить в положение и находить компромисс с интересами заказчиков можно, но искренне утверждать правильность реставрационного макетирования (а ведь реставрация послевоенных лет чаще всего и была именно натурным макетированием) — нельзя.
Мы относимся к этой эпохе, отделенной от нас всего-то и целыми четырьмя десятилетиями как к собственной профессиональной античности, классике -ив силу такого отношения — как к непреложному, почитаемому и оттого уже почти нечитаемому наследию. В лучшем случае, отдельные освященные временем и традицией цитаты используются для подтверждения собственных выводов в качестве авторитетных отсылок.
Право же, труды наших Учителей достойны лучшей участи, чем стать просто складом цитат, вытаскиваемых на свет божий в качестве приличествующего украшения, своего рода брошки.


8
ПРЕДИСЛОВИЕ
Но книга Н. Н. Воронина — действительно классика в самом высоком смысле слова. Более чем показательно, что за сорок лет никто ничего принципиально нового не написал на тему архитектуры Северо-восточной Руси. То есть, написано-то было совсем немало, но оно либо представляет собой более или менее добросовестное (менее или более беззастенчивое) изложение содержания комментируемой монографии, либо лишь до-монтировалось авторами с разной степенью органичности к зданию, воздвигнутому Н.Н. Ворониным, осмысливалось как «дополнения и улучшения» все к той же целостной парадигме восприятия владимиро-суздальского зодчества, что утвердилась с изданием его работы. Говоря «целостной», я отнюдь не кривлю душой. Работа Н. Н. Воронина — и это существеннейшая составляющая ее многолетнего успеха — представляет собой сложную, тонко организованную систему, своего рода конструкцию, находящуюся в равновесном состоянии. Суждения автора по всему спектру затрагиваемых вопросов в ней старательно взаимоувязаны (что еще не означает, что все суждения и взаимосвязи безусловно верны); каждое из них скоррелировано с остальными выводами. Нельзя не признать: это единственный способ реконструировать целостный образ эпохи или явления. В этом его сила, но здесь же кроется и его слабость. По сути дела такой подход позволяет лишь частные дополнения, каковых — увы! — за прошедшие сорок лет было большинство. Чего он не допускает, от чего вся конструкция выходит из равновесия — это принципиально новых существенных выводов, не укладывающихся точно в рамки исходной конструкции. А ведь сущностные поправки (даже если отбросить волюнтаристские экзерсисы) за четыре десятилетия уже были внесены, ряд исследований или содержат существенно новые данные, или принципиально иначе отвечают на вопросы, поставленные еще Н.Н. Ворониным. Но, к сожалению, их авторы ограничивались лишь внесением локальных корректив, решительно игнорируя необходимость «прозвонить» всю цепочку последствий новых исследований для всей системы в целом (как правило, эти интереснейшие работы заключались разочаровывающими сентенциями типа «...но это уже тема другой статьи»). Да и в самой монографии при внимательном прочтении обнаруживаются внутренние противоречия — но обнаруживаются теперь. А из этого вовсе не следует, что они воспринимались в этом качестве сорок лет назад. Напротив, сорокалетнее признание труда Н. Н. Воронина как основы, каркаса любых исследований в этой области свидетельствует об обратном. Не свидетельствуют они и о недостаточной научной добросовестности Н.Н. (вот уж в чем он решительно не грешен!). Причина — в изменении менталитета, порождающем иные вопросы или новые повороты уже рассматривавшихся проблем, что также свидетельствует о смене эпох.
В этой связи мне представляется насущным новый системный пересмотр, ревизия всей совокупности данных и суждений по рассматриваемой теме. Наиболее продуктивным мне представляется несколько сместить точку зрения, осуществить известную перефокусировку взгляда с сугубо историко-архитектурного, так сказать, «технического» на более общегуманитарный. Именно поэтому в названии книги люди поставлены на первое место. Такая перефокусировка представляется мне адекватной тенденциям современной историографии: тема «люди в исто¬


ПРЕДИСЛОВИЕ
9
рии» сегодня едва ли не самая актуальная. Но дело отнюдь не в следовании моде. Напротив, само появление этой «моды» свидетельствует о смене парадигм мировосприятия, особенно остро ощутимой в России, где весь «гуманитарный» спектр вопросов так долго оставался в тени мертвящих «производительных сил» и «производственных отношений», «базиса» и «надстройки» и догматически марксистских «законов исторического развития»! Так долго, что из истории ушли люди. С их возвращением на многое приходится взглянуть иначе, в том числе и встав на их точку зрения, увидев их проблемы и горизонты. А это уже приметно иные вопросы, новые методы допроса источников, сами по себе новые, с точки зрения рассматриваемой темы, источники (они могут быть и общеизвестными, но ранее не попадавшими в поле зрения исследователей этих конкретных проблем), наконец, новые данные, полученные в ходе исследований последних четырех десятилетий (говорю о них в последнюю очередь, поскольку они, возможно, — далеко не самое главное).
По мере сил, я старался идти именно таким путем. Вам судить, насколько мне это удалось.
Мне же остается предварить текст несколькими важными замечаниями.
Первое. Я назвал эту книгу «Люди и камни Северо-восточной Руси». Я хочу подчеркнуть, что не камни суть ее главные герои, вне зависимости от того, что это историко-архитектурное исследование. Честно говоря, мне не очень интересна архитектура сама по себе, мне гораздо важнее люди, говорившие ее языком о самом для себя существенном. И уже это смещение фокусировки — достаточное оправдание пересмотру темы.
Казалось бы, вопреки названию, я начинаю все же с «камней». Но коль скоро основная моя тема — люди, камни суть лишь слова их речи. И разобрать эти слова, расслышать их, прочитать тексты, из них сложенные — единственная возможность разговора с людьми, ушедшими от нас в Иное. И разговора с Н.Н. Ворониным — тоже. По своему личному профессиональному опыту знаю: архитектура — дама словоохотливая, только красноречива она исключительно на своем языке. И я не знаю иного честного пути разузнать что бы то ни было о ее создателях, кроме как вычитать о них на языке их архитектуры. Поэтому первая часть книги — о «камнях»: о постройках. Это своего рода текстологический анализ, внутренняя критика документов, если придерживаться исторической терминологии. И только во второй части, уже на основании полученных результатов я решаюсь говорить и об истории архитектуры (т. е. о процессе, о жизни, а не о памятниках) и о людях, вершивших эту историю, бывших ее субъектами. Я отчетливо понимаю опасности, связанные с искусственным разделением субъектов и процесса и объектов (и всеми силами стараюсь их связать друг с другом), но не без колебаний принятое мною разделение имеет под собою серьезные основания: история архитектуры Северо-восточной Руси представлена не единичными объектами, но циклами построек, возведенными одними и теми же людьми. И у меня есть основания полагать, что эти циклы построек представляли собой связные Тексты, Слово в их терминологии. Следовательно и изучать их и рассказывать о них нужно как о неком целом.


10
ПРЕДИСЛОВИЕ
Как я уже говорил, эта книга имеет подзаголовок. Классика — если она и в самом деле Классика — тем и хороша, что являлет собой целостный взгляд на предмет. И для корректного обращения к ее выводам сегодня необходимо выработать, высказать не менее целостную систему координат — только в ее рамках классическое произведение может быть прочитано (даже — перечитано наново), а не раздергано на несвязанные между собой цитаты.
Подобная ситуация уже случалась в архитектуре в эпоху Возрождения, когда творчество и теория античности вдруг снова стали эталоном, мерилом качества и целостности взгляда на архитектуру. И именно тогда вторую жизнь получили труды античных архитекторов. Я не оговорился — «труды», а не теоретические писания (да и были ли таковые у античности в чистом виде?). Тогда же, в частности, вторую жизнь обрели знаменитые именно с тех пор «Десять книг об архитектуре» Витрувия, вызвавшие поток Комментариев.
Собственно говоря, заглавие монументального тома Витрувия, точнее — тома Комментариев к «Десяти книгам Витрувия об архитектуре» Даниэле Барбарро — стоящего у меня на книжной полке, и дало второе название настоящей работе. Так что наименование это, говоря словами С. С. Аверинцева, «жанровое». И жанровость его позволяет мне рассчитывать на снисхождение относительно объемов «Комментариев»: в конце концов, Даниэле Барбарро был даже пространнее самого Витрувия.
Второе. Я писал эту книгу, вопреки академической традиции, от первого лица единственного числа. И вовсе не от стремления выпятить себя любимого и потешить свое самолюбие. Просто, когда читаешь обороты типа «мы полагаем», решительно нельзя быть уверенным, что так полагает сам автор, лично автор, а не вкупе с неким Петром Иванычем. Не говорю уже о приснопамятном «сложилось мнение» — у кого сложилось? Куда сложилось? И что с этим складом теперь делать? Я глубоко убежден, что, во-первых, не гоже морочить голову читателю, кому-таки принадлежит выказываемое суждение (поэтому я свое мнение раскрываю от первого лица «я считаю», а в случае согласия с кем-либо из моих предшественников я систематически использую обороты типа «исследователь имярек считает... и я с ним согласен»), и во- вторых — и в главных! — за свои мысли и выводы надо отвечать самому и лично, не прячась за туман коллективности и безличные обороты. Как бы ни было страптно
До некоторой степени мне здесь легче: я практик и для меня исследования не являются источником средств к существованию, который имеет свойство подозрительно быстро пересыхать в случаях излишней самостоятельности от научного начальства. И все равно страшно. Хотя бы потому, что отвечать приходится перед лицом своих предшественников и старших коллег, так много сделавших и еще больше задумывавших сделать. И, наконец, перед Господом...
И еще на ту же тему: я отказываюсь пользоваться оборотом «известно, что ...». И не только потому, что опять неясно, кому известно (об этой стороне вопроса я только что сказал), но еще более потому, что именно в момент произнесения или написания этого оборота проходишь мимо действительно важного. Общие места, как я убедился, — самые опасные — и самые интересные! Это запертые двери. За ними может ничего и не быть, но как часто за ними открываются новые коридоры


ПРЕДИСЛОВИЕ
1 1
и галереи, новые пути исследования! Общепринятая очевидность — едва ли не самая подозрительная вешь. 14 самая интригующая. В конце концов, самое интересное начинается тогда, когда юная избранница Синей Бороды открывает ту самую запертную Дверь — без этого никакой истории попросту не случается: о «жить-поживать, да добра наживать» сказку не расскажешь.
Третий очень важный, с моей точки зрения, момент. Я систематически не использую терминов «Древняя Русь», «культура Древней Руси», «древнерусское искусство» и т. п. (кроме как в цитатах и сносках на чужие работы, где я, разумеется, ничего поделать не могу), но исключительно «средневековая Русь», «культура средневековой Руси», «русское средневековое искусство» и их производные. Это не просто терминологический вопрос — хоть горшком назови, только в печку не ставь! — называя Русь XI — XIII вв. «древней» мы неприметно для себя выводим ее за рамки европейского Средневековья. А такая операции небезобидна. Собственно говоря, западноевропейское Средневековье есть синтез античности (в ее римской версии), варварских традиций (по-преимуществу германских) и христианства. Я совершенно сознательно не сказал о феодализме: для меня совершенно неочевидно, был ли «настоящий» феодализм, скажем, в Швеции, Шотландии или Испании (боюсь, что слишком ортодоксальное определение феодализма сузит приложимость термина до пределов части Франции и юго-западной Германии), но у меня нет сомнений, что говоря о Швеции или Шотландии XI — XIII вв., мы говорим о Средних веках. Да, Русь — и Северо-восточная Русь с ее, говоря словами И. Н. Данилевского, деспотической монархией, — не вполне соответствует «феодальным канонам», но она есть продукт все того же средневекового синтеза античности (в его греко-ромейской форме), варварских (здесь — славянских) традиций и все того же христианства. Да, конечно, античность здесь не субстратная, автохтонная, а наносная, заемная, но даже для Германии (не говоря уже о Швеции или Шотландии) ситуация ровно такая же. Разумеется, Византия — не Рим, но, между прочим, Юстинианов кодекс писался тоже не на берегах Тибра. Не спорю, христианство на Руси восточное, греческое, но так ли непреодолимо далеко оно разошлось к концу X в. с западным, римским? Или что, доныне почитаемый восточной православной церковью Мартин Исповедник вовсе не был Римским папой в не столь уж далеком от рассматриваемого времени VII в.? Словом, я при всем желании не в состоянии усмотреть каких-либо веских оснований тому, чтобы отказать Северо-восточной Руси эпохи Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо в праве почитаться страной средневековой. А вот причин, понуждающих признать Русь таковой, я усматриваю более чем достаточно. И в первую очередь — причин, лежащих в области культуры. Собственно говоря, эта книга во многом и посвящена взаимодействию этих двух — западного и восточного — «средневековий». Мне не хотелось бы предвосхищать выводы, но и не заявить о позиции я не считаю возможным. Поскольку без наличия этой принципиальной стадиальной близости (при всех различиях, которые мною будут еще неоднократно подчеркиваться) такое явление как зодчество Северо-восточной Руси XII — XIII вв. не могло бы состояться. А без признания этой принципиальной стадиальной близости — не может быть понято.


12
ПРЕДИСЛОВИЕ
Четвертое. Я отношусь к этой книге не как подведению итогов, своего рода Summa (коль скоро речь уже зашла о Средних веках), но как к непосредственному исследованию, в ходе которого случается всякое — в том числе и полное переосмысление уже полюбившихся и показавшихся такими убедительными выводов. И именно так я ее и старался написать. Притом, сразу по двум причинам: во-первых мне самому гораздо интереснее читать исследование-роман (исследование — фантастически увлекательное приключение), чем итог-назидание (и я позволил себе предположить, что не только у меня назидания «единственно верного учения» вызывают острые приступы аллергии), и во-вторых, потому что раскрытие кухни, обнажение хода мысли может натолкнуть кого-нибудь на новые идеи, позволит обратить внимание на упущенные мною возможности развития темы, в конце-концов, позволит поймать меня на некорректностях выводов, буде таковые мною допущены.
Пятое. Обстоятельства принудили меня как-то изменить свою фамилию - и я прибавил к отцовской фамилию матери. Дело в том, что у меня есть полный тезка, Шаров Сергей Александрович, достаточно известный архитектор и тоже выпускник Московского Архитектурного института. При том, что разница в возрасте (мой тезка на 11 лет старше меня) с годами все больше стирается, нас стали постоянно путать. А мы, между тем, — совсем разные люди. И я посчитал необходимым «развестись». Как говорится, настоящим имею заявить, что являлся участником проектов, разрабатывавшихся в ЦНИИП Градостроительства в 1978 — 86 гт., проектов, выполнявшихся в НИПМ В/О «Союзреставрация» в 1987 — 90 гг., исследований и разбо- ток, осуществлявшихся НПРП «Симаргл» в 1991 — 2002 гт. и работ ЗАО «Компания «Адамант» с 2003 г.; мне же принадлежат исследования и публикации по истории Русского Севера, истории архитектуры и по вопросам охраны наследия. А вот в художественных выставках я никогда не участвовал и со скульпторами не работал.
Эту книгу я сам считаю низким поклоном всем моим предшественникам: без основания, сотворенного их усилиями я бы ничего не смог сделать. И мне очень хотелось бы, чтобы именно в этом качестве она и воспринималась бы читателями.
Я хочу высказать самую искреннюю признательность своим друзьям и коллегам, поддерживавшим мои исследования и оказавшим мне самое серьезное содействие: без их замечаний и советов многое получилось бы куда хуже. В первую очередь сказанное относится к Е.Л. Хворостовой, взявшей на себя тяжелейший труд быть, по сути дела, первым оппонентом и редактором.
И, наверное, последнее — об адресации книги. То есть о том, что обычно обозначается как «для архитекторов и искусствоведов» или «для специалистов и всех, интересующихся историей русской культуры». Эту книгу я, пожалуй, адресовал бы «апофатически»: «Не для слабонервных». И все же я надеюсь, что редкая (боюсь) птица, долетевшая хотя бы до середины Днепра (вот уж, действительно — безумству храбрых!) сможет увидеть зодчество и людей Северо-восточной Руси иными — еще лучше- своими — глазами. А если у кого-либо возникнут возражения и желание разобраться самому, тогда я буду поистине счастлив, поскольку все, к чему я стремился, исполнится.


ЧАСТЬ I
КАМНИ
Глава 1
ПОСТРОЙКИ ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО
Каменное строительство, которое с полным правом можно отнести к зодчеству Северо-восточной Руси, началось здесь только при Юрии Долгоруком. Размах его, как и строительства Владимира Мономаха, был не слишком впечатляющ: всего за время княжения Юрия на Северо-востоке было достоверно возведено только четыре сравнительно небольших храма. Это дошедшие до наших дней Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском (рис. 1), церковь Бориса и Глеба в Кидекше (рис. 2), а также утраченные патрональные Георгиевские храмы во Владимире (рис. 3) и Юрьеве-Польском. Сведения о строительстве Спасской церкви в Суздале, как показал Н. Н. Воронин, скорее всего, не достоверны1. Равно как и гипотеза А. Д. Варганова, предположившего, что сам суздальский собор был перестроен при Юрии Долгоруком2. Итак, всего четыре постройки. Не так уж и много за более чем полувековое княжение.
Разумеется, строительство храмов велось не на протяжении всего этого долгого периода. Но вот установить, когда же это строительство реально осуществлялось — далеко не простая задача. Сложность проблемы заключается в том, что мы располагаем крайне зыбкой хронологией строительства: под сакраментальной датой — 1152 годом — в Типографской летописи приведена явно позднейшая, суммирующая запись о строительной активности Юрия на Северо-востоке. Охарактеризованное, по очень удачной ироничной оценке Н. Н. Воронина, «как своеобразное чудо «духовного прозрения» Юрия»3, это сообщение несет на себе бесспорные следы позднейшего обобщения, своего рода подведения итогов княжения Юрия Долгорукого. Сам текст: «Тогда же Георгии князь в Суждале бе. И отврзъл ему Бог разумней очи на церковное здание, и многие церкви поставиша на Суздальской стране...»4 столь показательно ахронистичен,
1 Н. И. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 63 — 64. Исследователь выдвинул вполне вероятную, но - увы! - недоказуемую гипотезу о том, что пресловутая ц. Спаса в Суздале была вновь организованным приделом в мономаховом суздальском соборе.
2 А. Д. Варганов. К архитектурной истории Суздальского собора. КСИИМК, вып. XI, 1945, с. 101—103. Критику см.: Н. И. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 64 — 66.
3 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 55.
4 ПСРЛ, Т. XXIV, с. 77. Показательно, что Лаврентьевская летопись говорит о том, что Спасский Переяславский собор заканчивал уже Андрей Боголюбский. (Летопись по Лаврентьевскому списку СПб., 1872, с 330).


14
Часть I. КАМНИ
Рис. 1
что не оставляет сомнений относительно невозможности опоры на него для конкретной датировки построек5. Не случайно Н. Н. Воронин уделил самое серьезное внимание попыткам прояснить хронологию строительства6. И, несмотря на все усилия, оставил ее под знаком вопроса.
Общая хронологическая канва событий эпохи княжения Юрия позволяет предположить, что предпринятое им каменное строительство падает на конец 40-х — 50-е годы XII в. Судя по всему, всю вторую половину 30-х и первую половину 40-х гг. усилия княжества были сконцентрированы на обеспечении безопасности новгородско- ростовского пограничья, беззащитность которого столь явно проявилась в 1134—35 гг.7 До 1149 г. здесь было основано (или укреплено) 6 городов. Вряд ли Юрий располагал достаточными возможностями, чтобы одновременно вести еще и крупные градостроительные и строительные работы в центре княжества. Вполне вероятным представляется мнение О. М. Иоаннисяна, связавшего переход артели из Галича в Северо-восточную Русь с предположением Н. Н. Воронина об устройстве в 1148 г. нового пола из белокаменных плит в мономаховом соборе в Суздале, и датировавшего, таким образом, появление этой артели на Северо-востоке 1147-48 гг.8
При всей условности этой даты я полагаю, что ее следует принять за точку отсчета хотя бы за неимением лучшей. В таком случае все каменное строительство Юрия Долгорукого ограничивается по времени десятью или девятью годами — 1147—1148 — 5 Полагаю, что этот панегирик принадлежит к тому же агиографическому штампу, что и известие 1194 г.; ср.: «отверзене бо ему беста отъ Бога очи сердечней на церковную вещь». (Летопись по Лаврентьевскому списку СПб, 1872, с. 390, 391).
6 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 87—92.
7 Там же, т. 1, с. 55; В. А. Кучкин. Формирование государственной территории Северо-восточной Руси в X-XIV вв М.: «Наука», 1984, с. 79-82. ‘
8 О. М. Иоаннисян. О раннем этапе развития галицкого зодчества. КСИА, № 164, М.: «Наука», 1981, с. 40; Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 66.


Гл. 1. ПОСТРОЙКИ ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО
15
1156 гг.9 За эти девять лет и были построены все четыре упомянутых постройки. Очень вероятно, что весь сезон 1147 или 1148 г. ушел на полы в суздальском соборе, что сокращает сроки возведения храмов до 8—9 лет. С другой стороны, вполне вероятно, что переяславский собор и/или Георгиевская церковь во Владимире не были завершены к 1157 г.
Таким образом, единственное более или менее положительное, что мы можем сказать относительно времени возведения храмов Юрием Долгоруким, это то, что все они были возведены в 1147—1157 гг.
Архитектура юрьевых храмов на основании глубоких изысканий (в т. ч. и архитектурно-археологических) самым подробным образом разобрана
Н. Н. Ворониным10. Поскольку после Рис. 3
издания монографии исследователя никаких принципиально новых данных выявлено не было, нет нужды повторять его детальные выводы — копия всегда бледнее оригинала. Я позволю себе лишь воспроизвести его обобщающую характеристику строительства эпохи Юрия Долгорукого, обратив специальное внимание только на отдельные моменты, которые не нашли должного отражения работе автора.
Н. Н. Воронин суммарно характеризует эти постройки так: «Это небольшие четырехстолпные одноглавые церкви с тремя апсидами с востока и хорами в западной части»11 12, связанные с двором княжеского наместника или воеводы. «Все эти храмы очень похожи друг на друга не только по своей схеме; близко совпадают — с незначительными отклонениями — и их общие размеры... можно не сомневаться, что и не дошедший до нас храм Георгия в Юрьеве-Польском был того же типа и имел те же размеры [что и храмы в Кидекше, Переяславле и Владимире — С. Ш.]»п. «При всех частных отличиях храмы Юрия объединены общностью их стилистического выражения. Все они характеризуются ясно подчеркнутой тяжестью и мощью своих пропорций. Почти квадратному плану отвечает почти кубический четверик. ...Точность белокаменной кладки со слабо заметными швами обуславливает сплошную, как бы «литую» гладь
9 Строительный сезон 1157 г. начинался уже после смерти Юрия, умершего в мае 1157 г.
10 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 67—91.
11 Там же, с. 67—91.
12 Там же, с. 104.


16
Часть I. КАМНИ
стены. ...Детальная обработка фасадов очень скупа. ...Та же простота и суровая ясность характеризуют интерьер храма... Интерьер был первоначально почти лишен убранства. ...В храмах Юрия еще нет цветистых майоликовых полов. ...Храмы оставались нерасписанными. Выработанная техника свидетельствует о большом опыте зодчих в ее применении. О том же говорят геометрическая точность и правильность плана и масс здания. Необычность новой строительной техники белокаменных построек Юрия свидетельствует, что они сооружались не местными, но пришлыми мастерами. Черты сходства не оставляют сомнений, что мастера пришли на строительство Юрия из Галича»13. Я совершенно неслучайно позволил себе столь обширную цитатную выборку из Н. Н. Воронина — лучше и точнее его охарактеризовать положительно установленные, бесспорные фактические данные о постройках Юрия Долгорукого навряд ли возможно.
Единственное, что мне представляется уместным добавить, это то, что исследователь, как я полагаю, напрасно посчитал неустановимыми размеры и план Георгиевской церкви в Юрьеве-Польском. Как известно, собор в Юрьеве был перестроен при внуке Юрия Долгорукого Святославе Всеволодовиче в 1230 — 34 гг. После перестройки храм приобрел характерную для построек начала XIII в. крещатую форму плана с развитыми притворами, открытыми арками во внутреннее пространство. Но приведенные Н. Н. Ворониным во втором томе монографии данные раскопок К. К. Романова 1909—11 гг. явно свидетельствуют о том, что куб собора Святослава поставлен точно на основания стен постройки Юрия: фундаменты собственно собора сильно отличаются от фундаментов притворов и по строительной технике тождественны тем, что наблюдаются в прочих юрьевых постройках (рис. 4). Две «строительных» прослойки, из которых лишь нижняя связана с фундаментами самого собора стратиграфически, не позволяют усомниться, что основания собственно храма относятся еще к постройке Юрия, а притворов — к заменившему его храму Святослава Всеволодовича. Поскольку стены Святославова собора повсеместно стоят на фундаментах его предшественника, то размеры последнего достаточно точно установимы и составляют ~17,3 х 13,6 м (или ~13,5 х 13,6 м без апсид — рис. 5). То есть, они очень близки размерам Георгиевской церкви во Владимире: 17,9 х 13,8 м и 14,8 х 13,8 м соответственно14 (рис. 6). Но это добавление, разумеется, — лишь частное уточнение.
Если же говорить об общей оценке архитектуры времени Юрия Долгорукого, то здесь позиция Н. Н. Воронина представляется мне спорной. Аттестуя постройки Юрия как «небольшие четырехстолпные одноглавые церкви с тремя
13 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 104-109. Особо подчеркну вывод автора относительно неукрашенности интерьеров храмов Юрия. Все позднейшие попытки пересмотреть этот тезис мне представляются крайне неубедительными.
14 По вполне убедительному мнению А. В. Столетова, проводившего исследования храма в связи с консерваци- онными работами 1960-х гг., стены первоначального собора были толще на 20 см, что практически уравнивает его размеры с размерами владимирского «тезки» (приведенные мною размеры взяты по стенам собора 1230-х гг). Исследователь также считал фундаменты собора принадлежащими XII в. - А. В. Столетов. Материалы к реконструкции Георгиевского собора 1152 г. города Юрьева-Польского // Культура Древней Руси. М„ 1966, с. 263-267.


Гл. 1. ПОСТРОЙКИ ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО
17
Рис. 4. Георгиевский собор в Юрьев-Польском. Раскоп у южной стены (1909 г).
1 — кладка из белого камня; 2 — кладка из булыжника; 3 — кладка из кирпича; 4 — оттески белого камня; 5 — кирпичный щебень; 6 — бурая земля с известковыми примесями; 7 — бурая земля с черноземными примесями; 8 — черная земля с осколками белого камня; 9 — могильная засыпь; 10 — черная мешаная земля; 11 — чернозем; 12 — дерн; 13 — глина материковая; 14 — глина в засыпи; 15 — желтый песок; 16 (к плану) — граница рва древнего фундамента храма
апсидами с востока и хорами в западной части», исследователь далее оценил их так: «Этот тип храма, широко распространившийся в середине XII в. в строительстве всех городов древней Руси, характерен для культовой архитектуры данного времени; поэтому поиски его прототипа и определение, где именно прежде всего на Руси появился данный тип культового здания, «повлиявший» на зодчество Юрия, представляются бессмысленной в научном отношении задачей. Под воздействием одинаковых условий исторического развития и сходства определенных ими потребностей этот тип храма мог появиться одновременно, и независимо в разных городах Руси. Выработка этого типа храма не представляла никаких технических или архитектурных трудностей; напротив, он являлся лишь упрощением и «сокращенной редакцией» шестистолпного крестовокупольного храма (выделено


18
Часть 1. КАМНИ
автором — С. Ш.)»15. Честно говоря, я долго колебался, какие слова выделить от своего имени, но, в итоге, вовсе отказался от специальной акцентировки: буквально каждое положение приведенного отрывка нуждается в комментарии.
Начну, казалось бы, с частности. При всем уважении к Н. Н. Воронину, не могу согласиться с тем, что в разных русских земля* были «одинаковые условия исторического развития». Так, в Новгороде после победы боярства в 1136 г., очевидно ослабление, ограничение княжеской власти, резкий рост экономической и политической мощи местной элиты и, как следствие, развитие «феодальной демократии», отразившейся и в новгородском зодчестве. В южной Руси активно развивались феодальные отношения, влиятельность киевской знати и горожан очень скоро пришлось испытать на себе самому Юрию Долгорукому, и нельзя сказать, чтобы это испытание закончилось для князя благополучно. На юго-западе, в Галицкой земле вес боярства, т. е. феодальной знати, был еще выше. А на Северо-востоке, во владениях Юрия, мы видим безраздельное господство князя. Все ростовское и суздальское боярство проявляет себя, по преимуществу, под пером историков, но отнюдь не в повседневной жизни Северо-востока. Никаких боярских замков, никакого серьезного боярского строительства мы не видим здесь ни при Юрии, ни при его наследниках вплоть до татаро-монгольского нашествия. А вот столь архаичная форма организации отправления власти как полюдье доживает здесь аж до начала XIII столетия! Едва ли не наиболее точную характеристику положения дел на Северо-востоке дали в прекрасном школьном учебнике истории Л. А. Кацва и А. Л. Юрганов: «На Северо-востоке дружинники стали постепенно превращаться в княжеских слуг. Характерно, что в конце XII в. их все чаще именовали дворянами, т. е. людьми княжеского двора: не вассалами князя, а его слугами»16.
Казалось бы, это частность. Но именно тезисом о сходстве исторических процессов в разных княжествах Н. Н. Воронин аргументирует вывод относительно «бессмысленности в научном отношении» поисков источников появления четы- рехстолпных храмов в русской архитектуре XII столетия. Исследователь был бы безусловно прав, кабы «условия развития» были и в самом деле «одинаковы» — но они-то как раз существенно различались!
Конечно, Н. Н. Воронин обоснованно говорит о том, что «выработка этого типа храма не представляла никаких технических или архитектурных трудностей».
15 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 103.
16 Л. А. Кацва, А.Л. Юрганов. История России VIII—XV вв. Экспериментальный учебник для VII класса средних учебных заведений. М., 1994, с. 68-69. Нельзя не отметить, что позиция самого H. H. Воронина в отношении характера развития Северо-востока была далеко не ортодоксально-прямолинейной. Даже в комментируемой главе исследователь дает и существенно отличную от приведенной выше оценку социальной структуры Залесских городов: «княжеские гарнизоны, состоявшие из зависимого от князя военного люда, ремесленники, привязанные к князю предоставленными им льготами и „подаяниями". . .». Однако, стереотипы советской историографии оказываются слишком сильны, что и обнаруживают, в первую очередь, обобщающие характеристики


Гл. 1. ПОСТРОЙКИ ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО
19
Но при этом игнорируется едва ли не более значимая сторона вопроса: а что, отход от освященных временем и традицией образцов, тем более — образцов в храмовом зодчестве! — в эту эпоху тоже «не представлял трудностей»? По меньшей мере, мне это представляется сомнительным.
Однако, ответы на оба затронутых мной вопроса следует искать не столько в самих постройках, сколько в содержании заказа на их строительство и в круге идей, этот заказ питавших. Рассмотрению этих тем посвящена вторая часть этой книги, и в ней я вернусь к ним еще и еще раз.
А вот утверждение о характерности четырехстолпных одноглавых храмов с хорами «для культовой архитектуры данного времени» необходимо рассмотреть здесь же. И притом самым подробным образом. Тем более,
Рис. 6
что такой разбор обнаруживает как-то
никем из исследователей не сакцентированный результат.
Как это ни странно, но ни новгородско-псковская, ни смоленско-полоцкая, ни южнорусская традиции до середины XII в. одноглавого трехапсидного четырехстол- пного храма с хорами в своем репертуаре не имели. В Новгороде такие храмы начали массово возводиться именно в XII в., но только в конце столетия (ц. Благовещения на Мячине 1170 г., ц. Петра и Павла на Синичьей горе 1185—92 гг., ц. Успения в Аркажском м-ре 1188—89 гг., Спасо-Преображенский собор Хутынского монастыря 1192 г., ц. Воскресения на Мячине 1195—96 гг., ц. Кирилла на Нелезине 1196 г., ц. Ильи на Славне 1198 г., ц. Спаса на Нередице 1198 г., ц. Спаса в Старой Руссе 1198 г.)17, храмы в Старой Ладоге: Успенский, Спасский и церковь на р. Падожке последние исследования позволяют датировать временем не ранее второй половины XII в. (все после 1153 г. — года строительства самого раннего памят-
17 П А. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв. Каталог памятников, с. 71—76. Единственным более ранним примером четырехстолпного, правда, не одноглавого, а двухглавого храма мог бы служить Рождественский собор Антониева монастыря, возведенный в 1117-19 гг. без лестничной башни и нартекса, свод которого, как показали исследования Г. М. Штендера, «примкнул к зубчатому карнизу возведенной ранее постройки». Однако, идентичность «строительно-технических особенностей основного объема и нартекса» (Л. А. Раппопорт. Там же, с. 68) свидетельствует, скорее, о том же самом феномене средневекового «строительного мышления», который отмечался Н. Н. Ворониным применительно к Боголюбовскому комплексу: «при последовательности возведения его отдельных слагаемых... каждый предыдущий объект, будучи отделан начисто, тем не менее уже согласовывался с фактом последующей пристройки смежной части» (Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 260). Иными словами, я полагаю, что и в Антониеве монастыре речь может идти скорее о «строительных захватках», чем о хронологически разнесенных этапах возведения храма, что автоматически снимает вопрос о столь раннем появлении кубического четырехстолпного храма.


20
Часть 1. КАМНИ
Рис. 7
ника — ц. Климента), а Георгиевскую церковь и собор Никольского монастыря — даже рубежом XII—ХШ вв.18 Из всех ранних храмов Пскова только Дмитриевская церковь (рис. 7) планировочно близка рассматриваемому типу, но ее датировка очень зыбка19, к тому же хор она, судя по всему, не имела. Нельзя, кстати, не обратить внимание на одну принципиальную особенность новгородско-псковских храмов: даже там, где «хоры» и были, они в угловых компартиментах были заняты каморами-молельнями, что резко отделяет их от владимиро-суздальских памятников, хоры которых исполнялись в виде открытых просторных балконов.
Южнорусские одноглавые четырехстолпные церкви сравнительно немногочисленны и также датируются не ранее второй половины XII в.: это
Михайловская (1174 г.) и Пятницкая (к. XII — н. XIII вв.) церкви в Чернигове, Ва¬
сильевский (Трехсвятительский, 1183 г.) храм и церковь на Вознесенском спуске
(к. XII — н. XIII вв. — 1197 г.?) в Киеве, так называемые «Малые храмы» в Зару-
бинцах (1180-е гг.) и Белгородке (к. XII в.), церковь Василия в Овруче (1190-е гг.),
церкви в Трубчевске, Вщиже, в детинце Путивля и собор Спасского монастыря в Новгороде-Северском (все к. XII — н. XIII вв.). В Галиции и на Волыни, правда,
известны два четырехстолпных трехапсидных храма первой половины XII в.: это
ц. Иоанна в Перемышле (первая четв. XII в. — рис. 8) и церковь в детинце Звенигорода (20-е — 30-е гг. XII в. — рис. 9)20, все же остальные датировать первой половиной столетия крайне затруднительно. Так, при раскопках руин церквей Спаса и «над Борщовом» в Галиче были найдены резные детали, явно отсылающие постройки ко второй половине — концу XII в.; ц. Пантелеймона в Галиче и храм в Василеве датируются исследователями концом XII — началом XIII в., датировка же церкви на урочище «Кладбище» в Галиче совершенно неопределенна.
18 С. В. Лалазаров. Церковь Георгия в Старой Ладоге. Архитектурные истоки и место храма в новгородском зодчестве XII в. И Староладожский сборник. Вып. 2, СПб. — Старая Ладога, 1999, с. 4—29.
19 Псковские летописи упоминают и 1138 и 1143-44 гг. в качестве даты ее строительства, по разному называя и заказчиков (И. Д. Раппопорт. Указ, соч., с. 79, 80). Разумеется, крещатый по структуре собор Спасо-Мирожского монастыря никак нельзя рассматривать в разбираемом контексте
20 Относительно церкви Иоанна в Перемышле можно почти достоверно утверждать, что в ней хоров не было: стены слишком тонки (лишь «несколько более 1 м») для устройства внутристенных лестниц, а никаких пристроек рядом обнаружено не было. Скорее всего, не было хоров и у церкви в детинце Звенигорода — ее размеры слишком малы (12,5 х 10,6 м). — См.: П. А Раппопорт. Указ, соч., с. 111—112, №№ 198 и 201.


Гл. 1. ПОСТРОЙКИ ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО
21
Наконец, в западно-русских землях относительно ранние четырехстолпные храмы известны лишь в Полоцке, однако, и они могут быть датированы лишь очень приблизительно. Речь идет о церкви в Нижнем Замке и храме-усыпальнице в Спасо-Евфро- синьевском монастыре, обычно относимые исследователями к первой половине XII столетия (рис. 10). Беда в том, что облик этих храмов, дошедших до нас в виде сугубо архитектурно-археологических памятников, совершенно неясен; неизвестно, к примеру, имели ли они хоры. А следовательно, совершенно неясно, в какой мере они сопостави¬
мы с владимиро-суздальскими постройками. Храмы же Смоленска, равно как и ц. Бориса и Глеба в Новогрудке, относятся, по большей части, уже ко второй половине XII — началу XIII вв.: ц. Иоанна Богослова (1160—1180 гг.), ц. Василия на Смядыни (1191 г.), ц. у устья р. Чуриловки (к. XII — н. XIII вв.). Лишь два смоленских храма — ц. Петра и Павла и ц. в Перекопном пер. датируются серединой XII столетия. Поскольку от последней остались лишь жалкие остатки (даже план ее восстанавливается с известной долей гипотетичности), то сравнению с храмами Юрия Долгорукого поддается лишь Петропавловская церковь (рис. 11). И сравнение это демонстрирует столь существенные различия в образном строе, что все попытки полагать смоленский памятник прообразом северо-восточных (или наоборот — в зависимости от датировок) приходится сразу же отмести как
совершенно спекулятивные21.
Рис. 10
21 Все датировки приведены по указанной выше обобщающей работе П. А. Раппопорта.


22
Часть I. КАМНИ
Подводя черту под необходимым, хотя и неприлично затянувшимся просмотром возможных ранних аналогов постройкам Юрия Долгорукого, приходится, действительно, констатировать, что не только чтимых и устоявшихся, но практически никаких вообще образцов трехапсидных одноглавых четырехстолпных храмов с хорами к моменту начала «строительной кампании» на Северо-востоке Руси в русской архитектуре не существовало. Их надо было либо выдумывать, сочинять, либо «импортировать» извне. Но самый простой и очевидный канал подобного «импорта» — вместе с артелью — как я понимаю, был совершенно бесперспективен. Хотя бы потому, что и в Галиции, откуда непосредственно пришли мастера на Северо-восток, и далее на Западе подобных образцов тоже не существовало. Наиболее распространенными типами храмов на Западе были базилика и ротонда — но храмы Юрия не базилики и не ротонды! Храмы в Малополыпе, откуда были заимствованы некоторые архитектурные детали, также не имеют ничего общего с кубическими храмами Юрия Долгорукого (рис. 12). Наконец, так называемые «замковые капеллы», о близости которых владимиро-суздальским храмам говорил Н. Н. Воронин22 (рис. 13). Близость очевидна, но только если оставаться на стадиальносоциологическом уровне. Но не на иконографическом. Поясню свою мысль: «замковые капеллы» были на деле двухэтажными, причем собственно церковь, включая и алтарь, занимала только второй, «господский» этаж, а проем вниз, в подцерковье был всего лишь своего рода «окошком», позволявшим челяди слушать богослужение, но отнюдь не принимать в нем участие. Во владимиро-суздальских же храмах княжеские хоры были своего рода вознесенными ложами, но ложами, открывавшимися в общее для всех присутствующих и участвующих в богослужении пространство, заключавшее в себе и алтарь (рис. 14). Н. Н. Воронин, чутко уловив «социологическое» сходство «двойных» капелл и владимирских храмов, совершено справедливо писал, что «двойные капеллы при всем типологическом отличии от владимирских дворцово-вотчинных четы-
22 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 332—334. Существенность различий типологии храмов Северо-восточной Руси и западноевропейских замковых капелл снимает вопрос об их хронологических взаимоотношениях.


Гл. 1. ПОСТРОЙКИ ЮРИЯ ДОЛГОРУКОГО
23
Рис. 12. Планы малопольских храмов конца XI— XII вв.: 1 — костел Анджея в Кракове; 2 — костел Иоанна Крестителя в Пран- доцине; 3 — коллегиата в Вислице.
Рис. 13
рехстолпных храмов с их хорами удовлетворяли одинаковым потребностям феодального быта, сходными средствами отражали в самой своей структуре мысль о расчленении общества на противоположные классы»23. Однако, даже если не обращать внимания на излишнюю заостренность противопоставления классов — они еще и дополняли друг друга — заостренность, впрочем, вполне объяснимую временем написания комментируемого труда ученого, то нельзя не отметить, что различия в уровне причастности непривилегированных прихожан к церковной службе вряд ли случайны. В Северо-восточной Руси XII в. еще не сложилось четкой феодальной иерархии, феодальной лестницы; водораздел между социальными стратами еще не приобрел законченности и непреодолимости — и структура храмов это вполне отражает.
Итак, рассмотрев все мыслимые «источники и составные части» иконографических программ ранних храмов Северо-восточной Руси, храмов времекапелла (престол на 2-м уровне); б — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском, план на уровне хор (престол на 1 уровне).
Серым цветом выделены площади пола 2-го уровня.
23 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 334.


24
Часть I. КАМНИ
ни Юрия Долгорукого, приходится констатировать, что «поиски его прототипа и определение, где именно прежде всего на Руси появился данный тип культового здания, «повлиявший» на зодчество Юрия, представляются — действительно! — бессмысленной в научном отношении задачей». Просто потому, что никаких прототипов юрьевым постройкам нигде на Руси не было. Приходится признать, что они были абсолютно оригинальны и беспрецедентны, создавались «здесь и сейчас», закладывая фундамент для всего последующего развития русского зодчества.


Глава 2
ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1158-60 гг.
Реконструкция первоначального облика владимирского Успенского собора, т. е. того его вида, который он получил в результате строительства Андрея Боголюбского, осуществленного в 1158 — 60 гг., явилась крупным достижением Н.Н. Воронина. И эту же реконструкцию постигла едва ли не самая обидная судьба из всего научного наследия исследователя. Увы, но автора «сгубила профессиональная честность». Опубликовав впервые свою версию реконструкции храма в 1945 г.1, Н. Н. Воронин еще не мог знать, что будет открыто в результате работ 1951—52 гг., проводившихся под руководством А. В. Столетова2. В 1945 г. Н.Н. Воронин предположил, что с северо- и юго-запада собор фланкировали две симметричные лестничные башни, вынесенные к западу от линии фасада самого храма. Надо признать, что определенные основания для такого предположения имелись; аналоги, правда, чуть более поздние (Дмитриевский собор и собор владимирского Рождественского монастыря), были известны. Графическая реконструкция, представленная в аксонометрическом изображении, выглядела вполне убедительно и завоевала признание в среде специалистов (рис. 1). Однако, на самом деле, как показали исследования А. В. Столетова, никаких башен (во всяком случае, с северо-запада; с юго-запада раскопки оказались безрезультатными вследствие сплошного перекопа культурного слоя в ходе последующих перестроек собора3) у собора 1159 — 60 гг. не было. Вход же на хоры решался каменным переходом из стоявшего к северу от храма каменного же епископского дворца. Кроме того, выяснилось, что перед северным входом в собор был небольшой каменный притвор, на основании чего Н. Н. Воронин предположил, что аналогичные притворы были и с запада, и с юга. Учитывая, что и с юга на хоры вела дверь,
1 Н. Н. Воронин. Памятники владимиро-суздальского зодчества XI—XIII вв. М.-Л., 1945, с. 29, рис. 12; впоследствии воспроизводилась автором в кн: История культуры Древней Руси. Т. II, М„ 1951, рис. 116; История русского искусства. Т. I, М., 1953, с. 357, 368, 379.
2 А. В. Столетов. Отчет об археологических наблюдениях при производстве раскопов в полу владимирского Успенского собора при устройстве калориферных каналов в 1951 г. Рукопись (архив ВСНРПМ)
3 Н.Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси..., т. I, с. 169. Н.Н. Воронин делал попытку вскрыть юго-западный угол всеволодовой галереи изнутри. К сожалению, и снаружи перспективы раскопок малоутешительны: с 1807 г. по конец XIX в. здесь стоял огромный контрфорс, разобранный при реставрации собора в 1890-х гг; после него обнаружить остатки или хотя бы следы оснований южного перехода навряд ли реально.


26
Часть 1. КАМНИ
Рис. 1
исследователь выдвинул закономерное (хотя и не доказанное) суждение, что здесь к собору примыкали каменные переходы, аналогичные северным, шедшие от некоего неизвестного нам сооружения. Все эти выводы были самым детальным образом честно изложены Н.Н. Ворониным на страницах монографии и графически обобщены в форме реконструкции первоначального плана памятника4 (рис. 2). К сожалению, у автора то ли не хватило времени, то ли решимости дать новую аксонометрическую версию реконструкции собора. В результате, в монографии присутствуют первоначальная версия реконструкции в аксонометрии, подчеркнуто подписанная
автором как «первоначальный опыт реконструкции», и итоговая, выполненная на уровне плана. По поводу первой, уже публиковавшейся ранее, Н. Н. Воронин самым детальным и самокритичным образом указал на ее несоответствие вновь по-
0 5 м
Рис. 2
лученным данным. Он и привел-то ее, как я понимаю, лишь как общеизвестный объект для научной критики — точнее, самокритики — а вовсе не в качестве «действительной» версии. Но все его слова, как это ни печально, почти никем не были прочитаны. И недостоверная, как всячески подчеркивал исследователь, не нашедшая подтверждения аксонометрическая реконструкция продолжала шествовать по страницам и популярных изданий, и научных (!) исследований, сопровождаемая, зачастую, совершенно расходящейся с нею итоговой реконструкцией плана! При этом аксонометрию преспокойно воспроизводили даже авторы, близко сотрудничавшие 4 Н.Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси..., т. I, с. 169. Н.Н. Воронин делал попытку вскрыть юго-западный угол всеволодовой галереи изнутри. К сожалению, и снаружи перспективы раскопок малоутешительны: с 1807 г. по конец XIX в. здесь стоял огромный контрфорс, разобранный при реставрации собора в 1890-х гг.; после него обнаружить остатки или хотя бы следы оснований южного перехода навряд ли реально.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
27
с Н.Н. Ворониным, например, Г. К. Вагнер5. Сравнительно недавно — апофеоз «непрочтения» — «дуплет» недостоверной аксонометрии и достоверного плана был воспроизведен в учебнике (!) «История русской архитектуры»6, «предназначенном для студентов архитектурных институтов и факультетов»7.
Разумеется, весь дальнейший разбор памятника я буду вести на основе той и только той его реконструкции, которую сам Н.Н. Воронин считал соответствующей действительному положению дел.
Предварив главу этим печальным, но — увы! — необходимым в силу вопиющего характера «использования» материалов Н. Н. Воронина, историографическим экскурсом, перейду к рассмотрению самой постройки.
Собор 1159 —60 гг. дошел до нас в двойственной сохранности. С одной стороны, значительные участки его стен, своды и барабан с главой сохранились (а ведь сколько памятников доступны изучению исключительно на археологическом уровне!), уцелела часть росписей аркатурноколончатого пояса, частично сохранились рельефы фасадов. С другой, едва ли не Рис. 3
самые ответственные участки стен собора — центральные прясла фасадов, т. е. торцы главного нефа и трансепта, алтарные апсиды, притворы и переходы не
сохранились вовсе и, в значительной мере, не доступны даже археологическим исследованиям. Наличие хорошо сохранившихся конструкций, в таких условиях, создает иллюзию сравнительной «понятности» былой структуры памятника, ее едва ли не «прямой» познаваемости. Н. Н. Воронин так и писал: «Реконструкция плана и основного объема храма не вызывает особых трудностей, так как хорошо восстанавливается по сохранившимся частям. .. .Владимирский собор... повторил собой... канонический тип шестистолпного храма»8 *.
5 Г. К. Вагнер. Искусство Древней Руси // Г. К. Вагнер, Т. Ф. Владышевская. Искусство Древней Руси. М., 1993, с. 51, илл. 30 (Т. Ф. Владышевской принадлежит в книге исключительно специальный раздел «Музыка Древней Руси»).
6 В.И. Пилявский, А. А. Тиц, Ю.С. Ушаков. История русской архитектуры. Учебник для вузов. Л., 1984, с. 137, илл. 3.30.
7 Там же, с. 5.
8 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 150. Исследователь далее справедливо сослался на аналогичное мнение его пред¬
шественников: Н. А. Артлебена, Д. Н Бережкова и других.


28
Часть 1. КАМНИ
Рис. 4. Владимирский Успенский собор 1158-60 гг. Пониженные подпружные арки хор в боковых нефах: а — поперечный разрез Успенского собора с видом на хоры; б — поперечный разрез Дмитриевского собора с видом на хоры (для сопоставимости приведены к одной высоте хор).
Но это отсутствие «особых трудностей» иллюзорно.
Нельзя не отметить, что ошибочная, как выяснилось, реконструкция Н. Н. Воронина приводилась в последующих изданиях куда чаще, чем гораздо более достоверная (в смысле — соответствующая устоявшимся представлениям, которых придерживался и Н.Н. Воронин) реконструкция западного фасада андреева собора, опубликованная в издании «Русское зодчество»9 (рис. 3). И понятно почему: западный фасад на этой реконструкции предстает решенным в очень странных, непривычных пропорциях. Во-первых, аркатурный пояс членит фасад очень низко (отметка его верха относится к отметке шелыги архивольта средней закомары как 0,41 :1)10, гораздо ниже, чем это было принято во владимиро-суздальском зодчестве со времен Юрия Долгорукого11. Во-вторых, окна второго, основного света, даже взятые по внешнему контуру профиля откоса, по высоте составляют чуть меньше трети высоты второго яруса среднего прясла (32%) и не более 37% высоты боковых прясел. В то время, как на Нерли подобные отношения составляют 57% и 59% соответственно, у Дмитриевского собора — 57% и 64%, у всеволодовых галерей Успенского собора — 62% и 65%. Да и у юрьевых построек соотношения близки: в Переяславле — 45% и 50%; в Кидекше — 55% и 62%12. Вследствие этого, в-третьих, выше окон (особенно в среднем прясле западного фасада)13 образуется огромное поле гладкого прясла стены снаружи и огромная же по высоте и совершено темная часть стены изнутри. Все сказанное приводит к столь непривычному облику
4 Русское зодчество. Выпуск 1. Памятники архитектуры X—XV веков. Чертежи и фотографии. Под ред. Д.П. Сухова, Д. В. Разова, А. Г. Чинякова. М., 1953, табл. 19 (таблица составлена А. М. Харламовой)
1(1 Для сравнения аналогичное соотношение в храме Покрова на Нерли равно -0,495 :1; в Дмитриевском соборе — -0,505 :1, у всеволодовых галерей того же Успенского собора — также около 0,5 : 1.
11 Так, отметка верха уступа стены Спасо-Преображенского собора в Переяславле относится к отметке шелыги закомары как 0,46 :1, а отметка низа отлива стены в Кидекше как 0,52 : 1.
12 Все расчеты сделаны на основе опубликованных чертежей и, в силу мелкомасштабности последних, могут быть слегка неточны, но степень различия столь высока, что сам его факт несомненен.
13 Напомню, на западном фасаде андреева Успенского собора и без того маловатые окна еще и сдвинуты вниз по сравнению с окнами боковых фасадов.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
29
Рис. 5. Владимирский Успенский собор 1158—1160 гг. Окно первого света западного прясла северного фасада (под хорами): а — общий вид (состояние после обстройки собора галереями в 1185 — 88 гг. и предполагаемой перестройки сводов под хорами в нач. XV в. = современному состоянию, фрагмент продольного разреза по северной галерее с видом на стену собора 1158 — 60 гг., по Н Н. Воронину); б — поперечный разрез 1—1 по галерее и хорам/нартексу, современное состояние (выделено заложенное окно первого света, рассвет которого закрыт склоном продольного коробового свода под хорами); в — поперечный разрез 1—1 по переходу из епископского дворца и хорам/нартексу (реконструкция с учетом предполагаемых первоначальных крестовых сводов под хорами).
собора, что становится понятным, почему последующие исследователи чаще всего уклонялись от приведения этой реконструкции.
Но эта же «непривычность», а главное — непонятность — побудительный мотив для продолжения исследования.
Поскольку все отмеченные особенности особенно ярко проявляются на западном фасаде, к западной части здания и следует обратиться в первую очередь. И здесь обнаруживаются новые странности, не получившие ранее объяснений в историографии памятника. В первую очередь обращает на себя внимание совершенно не отмечаемая исследователями «ненормальная» разница в отметках подпружных арок хор при взгляде из подкупольного пространства: в боковых нефах их шелыги расположены принципиально ниже, чем в центральном (рис. 4). Не немного ниже, как то мы можем увидеть во всех остальных владимирских храмах второй половины XII в., а именно принципиально ниже. Поскольку боковые нефы во владимирских храмах уже центрального, стрела подъема боковых арок меньше, чем у арки главного нефа. Если их пяты оставить на одном уровне, над боковыми арками возникает значительное глухое поле стены под уровнем хор. Владимирские строители этого всячески избегали, для чего поднимали пяты арок боковых нефов выше пят арки центрального, как хорошо видно, к примеру, на поперечном разрезе Дмитриевского собора. Но в Успенском соборе сказанный разумный прием был проигнорирован. Почему? Ответ на поставленный вопрос выявляет еще одну особенность устройства собора, отмечавшуюся, но практически не осмыс-


30
Часть 1. КАМНИ
Рис. 6. Владимир. Успенский собор. Профиля пят архивольтов: а — подлинные профиля середины XII в.; б — профиля начала XV в. (?) в пятах арок проходов под хорами в главный неф; по обмеру автора; в, г, д — профиля Спасского собора Андроньевского монастыря в Москве (1420-е гг.); по обмеру П. Максимова, А. Егоровой и Е. Шереметьевой (для сравнения).
ленную на уровне последствий моими предшественниками: в отличие от всех прочих владимирских храмов XII в., в Успенском соборе в крайнем западном прясле продольной северной стены (как, впрочем, и Ьо всех остальных пряслах)14 в аркатурный пояс включено окно нижнего света. Если во всех прочих пряслах «противопоказаний» такому приему нет, то привнесение окна в прясло, к которому в интерьере примыкает свод хор, было бы возможно только если бы свод под хорами в боковом северном нефе был бы расположен не вдоль, а поперек оси храма: в противном случае рассветы окна нижнего света с неизбежностью врезались бы в падугу свода — прием, категорически неизвестный в XII в.15 Предлагаемый гипотетический вариант естественно объяснил бы и понижение подпружных арок хор со стороны основного пространства собора: гцелыгу подпружных арок оказывалось бы невозможным поднять выше пят свода (обращенного, напомню, к трансепту). Такое положение сводов под хорами повлекло бы сразу несколько следствий: во-первых, на западном фасаде оказалось бы невозможным разместить окна нижнего света, освещавшие пространство под хорами, в пределах аркатурного пояса16 (правда, появилась бы возможность освещения этих компартиментов с боковых, северной и южной сторон); во-вторых, боковые компартименты под хорами оказались бы вполне обособленными помещениями, мало связанными с внутренним пространством собора. Но все это — из области чистой теории: фактически своды под хорами расположены «правильно», т. е. вдоль продольной оси храма. И куда выходил рассвет окна нижнего света северного фасада — непонятно. Я говорю «выходил» потому, что сегодня (и, как установили исследования Н. Н. Воронина, с очень давнего времени) это окно заложено, а росписи сводов не допускают поведения здесь исследовательских зондажей (рис. 5, 6).
Наконец, еще одна особенность, не привлекшая должного внимания исследователей: дополнительный уступ в поле прясел стен западной части собора
14 Говоря «во всех остальных» я имею ввиду «во всех, сохранившихся до нашего времени» и вынужденно исключаю из их числа прясла трансепта: они пробраны сверху до низу в 1185-88 гг.; иными словами, у нас нет данных, чтобы утверждать былое наличие здесь окон нижнего света (скорее наоборот:, можно полагать их отсутствие, так как здесь к фасадам примыкали притворы. Особый разговор о причинах отсутствия такого же окна с южной стороны: об этом ниже.
? Подчеркну: рассветы окон, заключенные в распалубки сводов - прием столь привычный для XVII в. - в XII в. совершенно неизвестны.
Вообще говоря, обычно такие окна размещались ниже аркатурного пояса (ср.: ц. Покрова на Нерли, Дмитриевский собор), но все остальные окна нижнего света в Успенском соборе систематически включены в аркатурный пояс.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
31
Рис. 7
(рис. 7). Сегодня этот уступ, приводивший к утонению прясла, представлен в виде дополнительного уступа архивольта подпружных арок первого яруса. Он имеется во всех трех пролетах бывшей западной стены собора (при Всеволоде раскрытой проемами под хорами, соединяющими пространство западной галереи с собором), в былых наружных западных членениях продольных стен андреева собора, и, что особенно интересно, в северном и южном (но не центральном!) пролетах под хорами с восточной, обращенной внутрь храма, стороны. Посчитать последние дополнительными архивольтами, усиливающими конструкцию под хорами, решительно невозможно: в среднем, самом широком, а потому и наиболее критичном с конструктивной точки зрения восточном пролете под хорами такого усиления (здесь-то как раз и наиболее уместного!) не существует. Эта особенность плана собора, зафиксированная на всех обмерных чертежах, начиная с обмера Ф. Солнцева, хранящегося в архиве ЛОИА17 (рис. 8), не была осознана исследователями, и не нашла своего отражения в реконструкции фасада. Между тем, сохранившиеся участки наружных стен с утонением в крайних западных членениях южной и северной стен понуждают, даже в самом предварительном виде, откорректировать реконструкцию западного фасада весьма существенно (рис. 9). Именно «понуждают» — я сознательно подчеркиваю принудительный характер такой корректировки.
Прежде чем высказать дальнейшие предположения относительно реконструкции западной части собора, считаю небесполезным еще раз оглядеться. В своей окончательной реконструкции плана храма Н. Н. Воронин представил его с тремя притворами и двумя переходами, выводившими на хоры. Северный притвор сомнения не вызывает: его основания найдены А. В. Столетовым. Ровно также, нет сомнений в бытовании у собора северного перехода, фундаменты которого были вскрыты в ходе тех же работ 1951 — 52 гг. Южный пере-
17
Воспроизведен Н.Н. Ворониным // Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 357, или. 159.


32
Часть I. КАМНИ
Рис. 8
исследователем сугубо «в симметрию» они не обеспечены18.
ход на хоры, реконструированный Н.Н. Ворониным подобным северному, уже гораздо менее достоверен в части конкретных форм. Однако, то, что какая-то конструкция здесь была — несомненно: южная дверь с хор все >ке куда-то выводила. (Кстати, интересно куда? Учитывая близость обрыва с юга, переходу вроде бы и вести некуда, кроме как на крепостную стену). А вот южный и западный притворы были реконструированы безусловному северному; ничем более
В подавляющем большинстве владимиро-суздальских храмов на протяжении всего XII в. на западном фасаде ниже пояса в боковых пряслах размещались окна, освещавшие пространство под хорами19. В Успенском соборе 1158 — 60 гг., в отличие от остальных построек этого столетия, окна нижнего света есть на продольных стенах, где они вписаны в пролеты аркатурного пояса, но на западном фасаде окон нижнего света в аркатуре не было, т. е. пространство под хорами Рис. 9
Сам исследователь совершенно откровенно это подчеркнул: «Что касается северного притвора, то можно думать, что он был не один и ему отвечали подобные же притворы с юга и запада (курсив мой - С. Ш.)» Ц Н. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 167.
Единственная постройка, в которой таких окон нет — Спасо-Преображенский собор в Переяславле.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
33
освещено было плохо. Возникает вопрос, были ли вообще здесь окна нижнего света, так как если были, то они были здесь опущены, по сравнению с другими фасадами (как и окна второго света) и при проборке проемов в 1189—90 гг. их следы исчезли?
Наконец, последние предварительные соображения. Во-первых, обращает на себя внимание, что у южной стены трансепта заведомо не было дополнительного уступа: здесь остаток прясла стены со стороны западной пилястры, ограничивавшей прясло, достаточно велик, чтобы уступ, если бы таковой был, сохранился. Во-вторых, не вполне ясно, сколь значительно было пространство между южным порталом и стеной города: сейчас (правда, от выдвинутой к югу почти на 7 м стены всеволодовой галереи) расстояние до обрыва склона не слишком велико, а ведь стена тоже имела какую-то толщину. В-третьих, следует помнить, что в первом ярусе северного перехода, примыкавшего к хорам, были полы из керамической плитки; их следы в виде «известковой подготовки пола с гнездами от выстилавших помещение майоликовых плиток» были обнаружены в ходе наблюдений А. В. Столетова в 1951—52 гг.20 Наконец, в-четвертых, наличие уступа в среднем прясле западного фасада практически «забирает» все место, где мог бы примкнуть предположенный Н.Н. Ворониным западный притвор.
Обрисовав проблему (подчеркну: само ее наличие, кажется, не осознавалось моими предшественниками), перейду к реконструкции западной части собора, как я ее понимаю.
Поскольку пол первого яруса северного перехода был плиточным, это пространство входило в интерьер21. В интерьер чего? Похоже, что первого яруса перехода, выводящего не на хоры вверху, но в собор по низу. Конечно, вывод непривычный, но непривычность его «задана» не более чем привычностью облика единственно сохранившихся переходов в Боголюбове, где переход осуществлялся только по второму ярусу. Но в том-то и дело, что в Боголюбове переходы соединяли княжеский дворец с дворцовым же собором. По ним князь попадал из дворца на хоры, где он и находился во время службы. Во Владимире же Успенский собор был епископальным, к северу от него был владычный дворец, а владыке для отправления богослужения и надо было из дворца попасть не на хоры, а в собственно собор, на его нижний, наземный уровень. Так что переход из епископского дворца в епископальный собор и следовало делать по первому уровню в первую очередь.
Если сказанное верно, то в крайнем западном членении северной стены ан- дреева собора дополнительный уступ очерчивал поле стены, вмещавшее в себя дверной проем внутрь храма. Сегодня ширина этого проема составляет около сажени. Насколько она изначальна — неясно.
В среднем прясле западного фасада уступ также ограничивал плоскость стены, включавшую в себя портал. И более ничего. Никакого притвора здесь примы-
20 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 165.
21 Представить пол из майоликовых плиток вне интерьера я не способен, поскольку его долговечность в таких условиях, мягко говоря, проблематична.
2 - 1621


34
Часть I. КАМНИ
кать не могло: на примыкание просто не остается места22 (рис. 10). И вот это уже становится по-настоящему странным: у боковых, продольных фасадов перед порталами притворы были (по меньшей мере, перед северным), а перед главном западным входом — нет! В русской архитектуре достаточно распространены планировки с тремя притворами23, иногда бывал один у главного западного портала24 — но чтобы было два притвора у северного и южного порталов при отсутствии притвора у западного, мне такие случаи неизвестны. Здесь, как говорится, «что-то не так». Не так, если по-прежнему рассматривать Успенский собор 1158 — 60 гг. как шестистолпный храм.
Еще раз подчеркну: в трех случаях
из семи наличие дополнительного уступа, утончающего прясло стены25, в Успенском соборе связано с обработкой входов. А с чем связано наличие точно такого же уступа в боковых пролетах под хорами, обращенных внутрь храма? Не с тем ли, что на первом ярусе пространство под хорами было отделено от основного объема храма стенками с проемами, образуя своего рода нартекс, т. е. элемент аналогичный притвору по функции, но более развитый в соответствии с особой значимостью западного фасада? Таких-то примеров в русской архитектуре X — первой половины XII вв. предостаточно! Причем нартекс наиболее характерен именно для главных, соборных храмов. Укажу лишь самые яркие примеры: киевские церковь Михаила Архангела 1108 г., церковь Успения на Подоле (Богородицы Пирогощей) 1131 г., соборы Печерского (1073—75 гг.), Михайловского Выдубицкого (1070—88 гг.) 22 Очень показательно то, что Н.Н. Воронин, предлагая свою окончательную реконструкцию плана собора, полностью проигнорировал (вопреки фактам) наличие дополнительных уступов на западной фасадной стене. В противном случае исследователь просто не смог бы примкнуть притвор к среднему пряслу.
Оставаясь в хронологических рамках, очерченных «сверху» датой постройки владимирского Успенского собора, можно указать, правда, всего три или четыре храма, имевших по три притвора: киевскую церковь Спас на Берестове (между 1113 и 1125 гг), черниговский Успенский собор Елецкого монастыря (1110-20-е гг.), т. н. «Большой» собор Бельчицкого монастыря в Полоцке (1120-30-е гг.), а также, возможно, Борисоглебский собор в Старой Рязани, который, правда, может быть датирован лишь очень приблизительно — «в пределах XII в.». Все даты приняты мною по: П. Л. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, с. 22—23, 45 — 46, 49 — 50, 98; №№ 32, 63, 70 и 168.
24 Таких храмов еще меньше, я могу указать лишь две или три постройки более ранние, нежели Успенский собор, у которых было по одному вынесенному западному притвору: церковь Михаила Архангела (1089 г.) и т. н. «церковь на Советской улице» (кон XI в.) в Переяславле Южном, а также, возможно, Успенскую церковь в Старой Ладоге (середина вторая пол. XII в.). Датировки также по П. А Раппопорту. Русская архитектура..., с. 32-33, 35, 76; №№44, 48 и 120.
25 Третий случай — западное прясло южного фасада, где проем предположительно реконструируется мною в симметрию к северному.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
35
и Кирилловского (1140—71 гг.) монастырей; Спасский собор (ок. 1036 г.) и Успенский собор Елецкого монастыря (1110—20-е гг.) в Чернигове; новгородские соборы Антониева (1117—1119 гг.) и Юрьева (1119—30 гг.) монастырей и княжеский храм Благовещения на Городище (1103 г.); церковь Климента в Старой Ладоге (1153 г.), Успенский собор во Владимире-Волынском (до 1160 г.)26. Список можно и продолжать, я привел лишь те памятники, наличие нартекса у которых не вызывает ни малейших сомнений.
Как в таком случае решалось «заполнение» проемов под хорами из северного и южного нефов в центральный? Скорее всего, здесь, так же как и на примыкании переходов, утоньшенную за счет дополнительных уступов стенку прорезали сравнительно неширокие проемы. Именно такое решение с зауженным относительно ширины нефа проходом можно увидеть в современнике владимирского кафедрала — Успенском соборе Владимира-Волынского.
Если все высказанные соображения верны, то еще более загадочным предстает утонение стен в западных торцах северного и южного нефов владимирского собора 1158 — 60 гг. Ведь во всех пяти остальных случаях такое утонение оказывается связанным с решением проемов в соответствующих пряслах стен. Если следовать той же логике, то проемы следовало бы предположить и здесь. Но это решительно противоречит всем нашим представлениям о русской архитектуре до-монгольской поры. Столь решительно, что это предположение следовало бы сразу отмести, если бы не два «но». Первое заключается в том, что, согласно отсылке Н. Н. Воронина на неуказанную исследователем летопись, «князь Андрей «двери же церковные трое золотом устрой» (выделено мною — С. Ш.)»27. Сам автор, судя по контексту, полагал, что речь идет о северных, южных и западных порталах, где, по его предположению, «была оковка косяков портала золоченой медью, как в Боголюбовском соборе, или же в порталах были поставлены «златые врата» типа врат Суздальского собора»28. Но и северный, и, скорее всего, южный порталы были закрыты притворами, так что золотая оковка здесь вряд ли применялась. «Златые врата», конечно же, возможны. Осмелюсь, однако, заметить, что в Суздале «широкий, торжественный портал притвора, видимо, оставался открытым и, таким образом, был как бы крытыми «сенями» или «крыльцом» (речь идет о западном притворе, внутренний портал которого и замыкали «златые врата» — С. Ш.)»29. Справедливости ради нельзя умолчать о том, что золоченые двери были вставлены и в южный портал, но портал этот располагался в стене притвора, обращенного к главной площади (северный, второстепенный
26 П. А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. С. 16 — 17, 19 — 21, 23 — 27, 39 — 40, 45 — 46, 67 - 68, 73 - 74, 78 - 79,106-107, №№ 18, 25,30, 33, 35, 55, 63,10,113,114 и 125.
27 Там же, т. I, с. 170.
28 Там же, т. I, с. 170. Н.Д. Бережков, разбирая сюжет о «развешивании порт златых» на праздник от Золотых ворот до Богородицы посчитал «золотые врата» украшенными храмовыми дверьми, но, по аналогии с Ростовским собором, предположил, что речь идет о южном входе в храм (Н.Д. Бережков. О храмах Владимиро-Суздальского княжества XII-XIII вв. // Труды Владимирской ученой архивной комиссии. Т. V, Владимир, 1903, с. 71). Между тем, если в Ростове южный вход обращен на главную площадь, то во Владимире он выводил в узкий проход между собором и крепостной стеной. Главным во Владимире, вне всяких сомнений был именно западный вход в собор.
29 Там же, т. II, с. 24.
2*


38
Часть 1. КАМНИ
архивольтов, практически тождественна резьбе архивольтов порталов храма Покрова на Нерли и решительно, принципиально отличается от резьбы порталов Дмитриевского собора. Иными словами, резьба внутренних архивольтов южного портала Всеволодовой западной галереи еще совершенно андреева, а не всеволодова! А вот внешний, те самые «вычурный» по профилю архивольт украшен уже
вполне современной строительству галерей резьбой (рис. 13). Я далек от слишком высокой оценки точности И. О. Карабутова как реставратора — в качестве примера обращу внимание на очевидно фантастические порезки архивольтов северного портала того же западного фасада (рис. 14), — однако столь вольное обращение с памятником, пожалуй, нигде больше не обнаруживается: видимо, резьба северного портала вовсе не сохранилась ко времени работ 1888—91 гг., почему и была восполнена произвольно, но орнаменты архивольтов южного портала вполне убедительны (поскольку знали их в конце XIX в. плохо, резоннее предположить простое добросовестное воспроизведение, нежели сложную реконструкцию).
Суммируя все три особенности, приходится признать очень странную картину: боковые порталы западной всеволодовой галереи представляют собой «нормальные» порталы для времени Андрея Боголюбского, не вполне удачно «распространенные» в конце XII в. При этом они так и не стали «порталами конца XII в.», во всяком случае, подобными тем, что мы знаем по Дмитриевскому собору, явно обнаруживая своего рода архитектурную «двусмысленность». Возможно, этим недоуменным заключением и пришлось бы ограничиться, если бы не одно знаменательное «но»: «андреевы» части порталов соответствуют по размерам проемам в северном и южном пряслах западной стены андреева собора*. Особенно сказанное относится к «правильному» южному порталу западного фасада.
Подведу итог. На основании изложенного я полагаю, что боковые порталы западного фасада галереи собора, возведенной при Всеволоде III, в своей основной части суть порталы боковых нефов собора Андрея Боголюбского, изъятые из кладки его западной стены при перестройке собора в 1185-89 гг. и перемещенные на западный же фасад галереи. При этом они были вмонтированы не в торцы нефов самого собора, а галерей гробницы (при этом они вновь раскрывались как бы в крайние нефы). Поскольку ширина вновь построенных галерей значительно превышала ширину боковых нефов андреева собора, порталы оказались слишком малы в сравнении с пряслами стен, в которые они были вставлены. И в целях пропорциональной увязки их с новыми стенами старые порталы были дополнены новыми архивольтами и полуколоннами, отнесенными от проемов настолько, насколько требовалось для осуществления такой увязки. Но сам отстаиваемый мною факт, что до нас дошли (пусть и в копиях 1888-91 гг.) порталы 1158-60 гг. означает, что


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
39
Рис. 15
они и принадлежали собору Андрея Боголюбского, занимая места в западных торцах боковых нефов (рис. 15). И именно эти входы, почти наверняка, и были теми тремя золотыми вратами, что упоминал летописец36.
Высказанные выводы, однако, позволяют более или менее убедительно объяснить только особенности реконструкции первого яруса собора. Но ни в коей мере не объясняют отмеченной неудовлетворительности высотной разбивки западного фасада храма. Остается непонятным и вопрос с окном нижнего света в западном прясле северного фасада. Между тем, непредвзятый взгляд на памятник понуждает задать еще целый ряд вопросов, ранее, насколько я могу судить, никогда не ставившихся никем из исследователей. По существу, таких вопросов три:
— для чего были сделаны маленькие окна над проходами на хоры на северном и южном фасадах?
— почему верхи арочных перемычек этих окон расположены ниже перемычек всех остальных окон северного и южного фасадов?
— почему окна западного фасада расположены ниже, чем на севере и юге?
Непредвзятые ответы на эти три вопроса, притом ответы, основывающиеся на всей совокупности наших знаний об архитектуре Северо-восточной Руси (как, впрочем, и о всей русской архитектуре XI—XII вв.), вкупе приводят к совершенно неожиданным выводам.
Вопрос первый — о назначении маленьких окон второго света. Единственный мыслимый ответ: для дополнительного освещения хор с юга и с севера. Из него
36 Возвращаясь к выводу, что появление дополнительного уступа на прясле стены сигнализирует о том, что прясло заключало в себе проем, не могу не оговориться по поводу прясел продольных стен в торцах трансепта. Как я уже отмечал, никаких уступов здесь никогда не было. А порталы - были. Но возникающее противоречие вышеизложенным выводам, на самом деле, есть противоречие мнимое: к торцам трансепта примыкали вынесенные наружу притворы, не оставлявшие места для обработки стены дополнительным уступом.


38
Часть I. КАМНИ
архивольтов, практически тождественна резьбе архивольтов порталов храма Покрова на Нерли и решительно, принципиально отличается от резьбы порталов Дмитриевского собора. Иными словами, резьба внутренних архивольтов южного портала Всеволодовой западной галереи еще совершенно андреева, а не всеволодова! А вот внешний, те самые «вычурный» по профилю архивольт украшен уже
вполне современной строительству галерей резьбой (рис. 13). Я далек от слишком высокой оценки точности И. О. Карабутова как реставратора — в качестве примера обращу внимание на очевидно фантастические порезки архивольтов северного портала того же западного фасада (рис. 14), — однако столь вольное обращение с памятником, пожалуй, нигде больше не обнаруживается: видимо, резьба северного портала вовсе не сохранилась ко времени работ 1888—91 гг., почему и была восполнена произвольно, но орнаменты архивольтов южного портала вполне убедительны (поскольку знали их в конце XIX в. плохо, резоннее предположить простое добросовестное воспроизведение, нежели сложную реконструкцию).
Суммируя все три особенности, приходится признать очень странную картину: боковые порталы западной Всеволодовой галереи представляют собой «нормальные» порталы для времени Андрея Боголюбского, не вполне удачно «распространенные» в конце XII в. При этом они так и не стали «порталами конца XII в.», во всяком случае, подобными тем, что мы знаем по Дмитриевскому собору, явно обнаруживая своего рода архитектурную «двусмысленность». Возможно, этим недоуменным заключением и пришлось бы ограничиться, если бы не одно знаменательное «но»: «андреевы» части порталов соответствуют по размерам проемам в северном и южном пряслах западной стены андреева собора! Особенно сказанное относится к «правильному» южному порталу западного фасада.
Подведу итог. На основании изложенного я полагаю, что боковые порталы западного фасада галереи собора, возведенной при Всеволоде III, в своей основной части суть порталы боковых нефов собора Андрея Боголюбского, изъятые из кладки его западной стены при перестройке собора в 1185-89 гг. и перемещенные на западный же фасад галереи. При этом они были вмонтированы не в торцы нефов самого собора, а галерей гробницы (при этом они вновь раскрывались как бы в крайние нефы). Поскольку ширина вновь построенных галерей значительно превышала ширину боковых нефов андреева собора, порталы оказались слишком малы в сравнении с пряслами стен, в которые они были вставлены. И в целях пропорциональной увязки их с новыми стенами старые порталы были дополнены новыми архивольтами и полуколоннами, отнесенными от проемов настолько, насколько требовалось для осуществления такой увязки. Но сам отстаиваемый мною факт, что до нас дошли (пусть и в копиях 1888-91 гг.) порталы 1158-60 гг. означает, что


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1158—60 гг.
39
они и принадлежали собору Андрея Боголюбского, занимая места в западных торцах боковых нефов (рис. 15). И именно эти входы, почти наверняка, и были теми тремя золотыми вратами, что упоминал летописец36.
Высказанные выводы, однако, позволяют более или менее убедительно объяснить только особенности реконструкции первого яруса собора. Но ни в коей мере не объясняют отмеченной неудовлетворительности высотной разбивки западного фасада храма. Остается непонятным и вопрос с окном нижнего света в западном прясле северного фасада. Между тем, непредвзятый взгляд на памятник понуждает задать еще целый ряд вопросов, ранее, насколько я могу судить, никогда не ставившихся никем из исследователей. По существу, таких вопросов три:
— для чего были сделаны маленькие окна над проходами на хоры на северном и южном фасадах?
— почему верхи арочных перемычек этих окон расположены ниже перемычек всех остальных окон северного и южного фасадов?
— почему окна западного фасада расположены ниже, чем на севере и юге?
Непредвзятые ответы на эти три вопроса, притом ответы, основывающиеся на всей совокупности наших знаний об архитектуре Северо-восточной Руси (как, впрочем, и о всей русской архитектуре XI—XII вв.), вкупе приводят к совершенно неожиданным выводам.
Вопрос первый — о назначении маленьких окон второго света. Единственный мыслимый ответ: для дополнительного освещения хор с юга и с севера. Из него
36 Возвращаясь к выводу, что появление дополнительного уступа на прясле стены сигнализирует о том, что прясло заключало в себе проем, не могу не оговориться по поводу прясел продольных стен в торцах трансепта. Как я уже отмечал, никаких уступов здесь никогда не было. А порталы — были. Но возникающее противоречие вышеизложенным выводам, на самом деле, есть противоречие мнимое: к торцам трансепта примыкали вынесенные наружу притворы, не оставлявшие места для обработки стены дополнительным уступом.


4> О
Часть I. КАМНИ
Рис. 16. Владимирский Успенский собор. Схема соотношений высотных отметок окон северного, южного и западного фасадов и пят сводов основного объема собора и нартекса с хорами над ним.
Примечание: штрих-пунктиром показаны участки пробивок стен собора Андрея Боголюбского при перестройке в конце ХП в. при Всеволоде Большое Гнездо.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
41
вытекает, что перекрытия переходов примыкали к стенам в узком пространстве между верхом входного проема и низом оконец (к вопросу о характере этих перекрытий я вернусь чуть ниже). И даже если прав Н. Н. Воронин, полагавший, что «дверные проемы [на хоры — С'Ш.] сделаны на месте нормальных целых щелевидных окон, которые были при этом укорочены закладкой»37, вопрос о смысле сохранения окон в урезанном снизу виде остается, равно как и единственный осмысленный ответ на этот вопрос.
Второе — о высоте оконец. Н. Н. Воронин утверждал, что «над обоими дверными проемами помещается короткое окно, находящееся на одном уровне с остальными окнами хор и имеющее одинаковую с ними профилировку»38. Если исследователь имел ввиду отметки шелыг арочных перемычек, то он совершенно прав. Вопрос, однако не в том, на равных ли отметках находятся верхи окон хор между собой, а в том, почему все они на целых полтора метра (!) опущены по сравнению с остальными окнами северного и южного фасадов39. Если принимать никем не ставившуюся под сомнение высоту перекрытия хор равную основным сводам собора (т. е. такую же, какую мы видим сегодня, после всеволодовой перестройки храма), то объяснить понижение отметок окошек над переходами невозможно: ввиду урезаности снизу они и так давали не слишком много света. Но не было ли понижение их перемычек вынужденным? Такое могло случиться только при одном условии — если выше перемычек начинался склон коробового свода, ориентированного вдоль продольной оси здания (проемов в распалубках сводов, столь любимых строителями XVI—XVII столетий владимиро-суздальская архитектура до-монгольской поры не знала). Иными словами, если членение нартекса и хор было пониженным относительно основного кубического объема четырехстолпного собора (рис. 16).
Ответ на третий из поставленных вопросов, казалось бы, вытекает из только что сказанного: окна западного фасада нартекса, включавшего хоры по второму ярусу, «подравняли» по верху с окнами боковых фасадов этого же западного членения собора. Но этот ответ в значительной степени дискредитируется признанием двухъярусных переходов: над их сводами окна боковых фасадов хор были почти не видны в силу ракурсных искажений; зачем тогда было нужно опускать окна западного фасада, если они воспринимались практически вне связи с боковыми оконцами хор? Впрочем, ситуация далеко не безнадежна. Суть дела — в отмеченной Н. Н. Ворониным непервоначальности дверного проема на хоры с севера (рис. 17). Именно с севера, но, скорее всего, — не с юга. Совершенно справедливо указав на «обрезанность снизу» оконца над дверью на хоры с северной стороны, исследователь не обратил внимания на то, что с южной стороны низ оконного проема поднят значительно (примерно на 80 см) выше, чем на противоположном фасаде. Для «врезки» арочной перемычки двери такое поднятие излишне. Резонно предполагать — и я именно
37 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 162. Чуть ниже я оспорю справедливость этого предположения для южного оконца.
38 Там же, с. 162.
39 Более чем показательно: низы окон западного фасада (окон хор) равно так же опущены.относительно низов окон боковых фасадов, и все на те же полтора метра!


42
Часть I. КАМНИ
предполагаю, — что здесь изначально предусматривалось и примыкание свода над вторым ярусом перехода.
Это важный момент, но, вынужден признать, все излагаемое ниже суть не более, чем мои предположения, доказать (или опровергнуть) которые, вероятно, невозможно из-за нарушенности культурного слоя к юго-западу от собора40.
И все же — с севера от собора размещался владычный терем. Для владыки ход на хоры не был вопросом первостепенной необходимости: гораздо важнее для него был проход в основной ярус собора, где он должен был вести службу. Фундаменты и остатки майоликовых полов этого перехода по первому ярусу и были найдены А. В. Столетовым в ходе работ 1951— 52 гг. Над проемом первого яруса сохранилось «маленькое щелевидное окно, ...опущенное по сравнению с уровнем остальных окон нижнего яруса. Это окно заложено белым камнем на
старом растворе (выделено мною — С. Ш.)»41. Это утверждение Н. Н. Воронина существенно ошибочно: верх оконца над проемом первого яруса (т. е. под сводом Всеволодовых переходов) находится даже чуть выше отметки шелыг перемычек остальных окон нижнего света северного фасада, а вот его низ приметно поднят относительно окон смежных прясел. По сторонам этого оконца над входом, как справедливо подчеркнул исследователь, «видимо, не было аркатурно-колончатого пояса; во всяком случае, его остатков не осталось»42, из чего автором был сделан, по-моему, естественный и верный вывод: «если их [колонок — С. Ш.] не было вовсе, то это означало бы, что здесь переход был заранее предусмотрен и это деление северного фасада оставили без колончатого пояса»43. Полностью поддерживаю этот вывод — с одним только «но». Н. Н. Воронин, судя по контексту его рассуждений, полагал, что северный переход на хоры собора изначально задумывался двухъярусным, а все переделки — закладка низа оконца второго света в связи с пробивкой (вставкой) арки дверного проема, закладка оконца первого света над проходом в нартекс по первому ярусу — все это, как он понимал, «отнюдь не говорит о значительно более позднем появлении перехода, а лишь об особой средневековой системе постепенного осуществления частей единого ансамбля (выделено мною — С. Ш.)»44, отсылаясь на 40 Речь идет об уже упоминавшихся перекопах под калориферное отопление, погребение Сергия, экзарха Грузии и в основании юго-западного контрфорса 1708 г. (подробно см.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 169 и 356-360).
41 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 162.
42 Там же, с. 162.
43 Там же, с. 163.
44 Там же, с. 163.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
43
пример ансамбля в Боголюбове. Мне все же представляется, что здесь ситуация принципиально иная: в храме Боголюбова вход на хоры не переделывался из окна, внизу не закладывалось оконных проемов — как видно, в Успенском соборе масштаб и существенность переделок была на порядок выше, чем в Боголюбове. Столь выше, что пресловутый «средневековый метод» слишком явственно отдает безумием. Поверить в столь экзотическое объяснение трудно, тем более, что мне видится гораздо более простое и естественное истолкование всех выявленных переделок.
Я полагаю, что изначально с северной стороны предполагалось сделать лишь одноэтажный переход по первому ярусу из владычного терема в нартекс собора. Над его сводом было выполнено небольшое (укороченное снизу ради примыкания свода) оконце, освещавшее нартекс, отметка шелыга перемычки которого была приравнена уровню верхов прочих окон первого света северного фасада45. Аркатурный пояс на северном прясле нартекса не делался, как ввиду его практической необозримости за сводом перехода, так и из-за того, что низы колонок все равно оказывались бы срезанными сводом. Окно второго света в северном торце хор над нартексом было выполнено полноразмерным и увязанным по высоте с пятой продольно сориентированного коробового свода хор и с окнами хор западного фасада, с которыми это окно над переходом воспринималось единовременно при главном подходе к собору с северо-запада (NB! — отметки верха «торцевого» окна, его ширина и профилировка откосов в точности совпадают с окнами хор по западному фасаду). С юга же, как мне представляется, первоначальное решение предполагалось принципиально иным: здесь не планировался переход по первому уровню (владыке здесь ходить было некуда), но, напротив, с юга предполагалось осуществить вход на княжеские хоры с лестницы и/или с боевого хода крепостной стены. Для этого торцевое оконце с юга было изначально сделано сильно укороченным снизу (верх его остался на той же отметке, что и с севера), чтобы освободить пространство для примыкания свода перекрытия перехода по второму ярусу (дверь на хоры здесь я полагаю изначальной). Оконце нижнего света здесь не делалось вообще — все равно свету оно дать практически не могло, коль скоро оказывалось под переходом. Первый же ярус перехода, как я думаю, предполагался в виде проходной арки, подобно тому, как это было сделано чуть позднее в Боголюбове. Поскольку аркатура оказывалась обозримой под аркой прохода (здесь, скорее всего, был применен крестовый свод, как опять же в Боголюбове и как позднее при всеволодовой перестройке), она была выполнена: капители ее колонок сохранились до наших дней (рис. 18).
Однако, уже в процессе строительства первоначальные планы были откорректированы. Думаю, заказчиков не удовлетворила недостаточная репрезентативность получавшейся сильно ассиметричной композиции. Выход был найден, как я предполагаю, следующий: северный переход от владычного двора получил второй ярус, а южный (может быть) — первый. С севера, таким образом, стены
45 Это оконце, кстати, очень симптоматично. Оно свидетельствует о том, что изначально в северном компар- тименте под хорами задумывался или был осуществлен какой-то иной свод (поперечно-ориентированный коробовый, хотя, повторюсь, подобные примеры во владимиро-суздальской архитектуре более неизвестны, или, что гораздо более реально — крестовый (возможно — вспарушенный крестовый) свод).


44
Часть I. КАМНИ
Рис. 18
перехода были надстроены, свод поднят до уровня хор, на хоры был пробит сохранившийся до наших дней дверной проем, прямо над ним к стене собора примкнул свод перекрытия второго яруса (на тех же отметках, что и свод второго яруса южного перехода), северное окно второго света — окно хор — было сокращено снизу, но верх его, оставшийся над новым сводом, был сохранен в виде небольшого оконца. Оконце же первого света (северное окно нартекса), оказавшееся внутри повышенного объема первого яруса перехода, да еще и обрезанное сверху поднятым сводом (по всей видимости, заместивший его свод времени Всеволода сведен практически на тех же отметках) за полнейшей ненадобностью было тогда же заложено. Скорее всего, надстроенный первый ярус получил аркатурный пояс, отделивший его от второго по тем же отметкам, что и на стенах собора. Возможно, открытый проход с юга был тогда же застроен, т. е. южный переход получил первый ярус, аналогичный северному, однако никаких физических аргументов за или против такого предлоложения я привести не могу. Если застройка не была осуществлена, то проем прохода в южной стене нартекса относится уже ко времени обстройки собора галереями Всеволода (рис. 19).
Считаю очень важным отметить: если мои соображения по поводу изменения северного перехода верны, то перестройка его практически наверняка была осуществлена ранее обстройки храма галереями при Всеволоде Большое Гнездо. В ином случае совершенно невозможно объяснить, почему окно над дверью на хоры было сохранено, в то время как окно нижнего света — заложено: оба эти окна равно стали бессмыслены после пристройки с севера нефа галереи46. Отсутствие же, насколько я понимаю, сведений о каких-либо отдельных от собственно строительства перестройках Успенского кафедрала при Андрее Боголюбском
46 Не могу не отметить, забегая вперед, что при пристройке северных лестничных башен и переходов как к Дмитриевскому собору, так и к собору владимирского Рождественского монастыря ставшие бессмысленными окна решительно закладывались.


Гл121ВЛДДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
45
Рис. 19
побуждает признать, что коррективы могли быть внесены лишь непосредственно на завершающей стадии строительства, что я и предположил выше.
Наконец, возвращаюсь к оконцу нижнего света в западном прясле северного фасада и его соотношению со сводом под хорами. Как я уже говорил, одновременное «мирное сосуществование» этого окна с продольно-ориентированным сводом под хорами невозможно. Между тем, окно безусловно изначально. Из сказанного следует безальтернативный вывод: непервоначален свод. Хочу со всей ясностью подчеркнуть безусловность этого — столь неожиданного — вывода. Вопрос в другом: когда свод был изменен (в процессе постройки или когда-то — и когда? — позднее) и каким этот свод, по меньшей мере задумывался или был осуществлен в натуре. Разумеется, ввиду недоступности свода непосредственному исследованию, все соображения суть соображения сугубо предположительные. И все же. На склонах свода главного нефа под хорами в настоящее время размещена дивная фреска Страшного Суда Андрея Рублева и Даниила Черного, написанная в 1408 г. Пяты этого свода опираются на подпружные арки, соединяющие крайние западные столбы храма Андрея Боголюбского с его бывшей наружной западной стеной. В пятах этих арок сегодня находятся белокаменные профиля, совершенно нехарактерного для XII в. профиля с гуськом, столь привычным для начала XV столетия. Подлинные до-монгольские профиля (все они относятся, конечно, ко Всеволодовой перестройке 1185—89 гг.) обнаруживаются в соборе во множестве — это полочка с полувалом; такие же профиля, судя по другим постройкам, характерны и


46
Часть I. КАМНИ
для времени Андрея Боголюбского (Золотые ворота, Боголюбове), профилей же с гуськом мною обнаружено еще только два, притом расположенных несистематично, что побуждает считать их позднейшими вычинками (они расположены в южной пяте подпружной арки всеволодового расширения хор к северу и в северной пяте следующей к востоку висячей арки-аркбутана, перекинутого между северной стеной собора Андрея и стеной всеволодовой галереи; во всех прочих случаях в пяты арок галереи вложены плиты с полочкой и полувалом; должен, впрочем, оговориться, что профиля восточнее иконостаса мне обследовать не удалось). Сегодня низко опущенные подпружные арки свода под центральным пролетом хор резко отсекают боковые компартименты нартекса от его центрального пролета. У меня есть серьезные сомнения, что так оно и было задумано. Между тем, низко расположенные пяты подпружной арки этого свода с белокаменной лентой акантов — безусловно «родные». Это противоречие (неправдоподобно отсекающая боковые компартименты низкая пята свода и безусловно подлинные низко расположенные пяты подпружной арки) разрешимо лишь одним-единственным способом — если первоначально центральный пролет под хорами перекрыт не коробовым, но крестовым сводом, позволявшим полноценно раскрыть в него боковые компартименты нартекса. И не были ли первоначальные своды над боковыми — северным и южным — компартиментами нартекса так же крестовыми, что объясняло бы появление окна нижнего света на северном фасаде? И не появились ли раннемосковские профиля плит в основаниях подпружных арок в связи с их возведением при переделке свода в начале XV века, переделки потребовавшей и росписи нового свода, столь блистательно осуществленной Андреем Рублевым со товарищи? Повторюсь, у меня нет данных, чтобы утверждать это, но не высказать эти соображения я посчитал неправильным. Тем более, что сам я полагаю их наиболее (если не единственно) вероятными.
Итак, подводя итог рассмотрению западной части собора, я решаюсь предположить, что по первому ярусу все его крайнее западное членение представляло собой выделенный из внутреннего пространства нартекс. Сам собор уже на уровне первого яруса, оказывается не шестистолпным, а четырехстолпным с нартексом. В нартекс по первому ярусу вел сравнительно неширокий проем из северного перехода (а после изменения проекта - возможно такой же проем был сделан и с юга, хотя это не очевидно) . Внутрь храма нартекс открывался широкой, ничем не затесненной аркой центрального нефа и неширокими проходами в боковых нефах. На фасад же нартекс открывался тремя перспективными порталами в торцах каждого из нефов собора.
Второй ярус над нартексом занимали княжеские хоры. Они были перекрыты тремя коробовыми цилиндрическими сводами с широтно сориентированными шелыгами. Пяты этих сводов были опущены ниже пят смежных сводов собственно храма (диапазон возможного понижения — 1,5—3,0 м47). Хоры освещались пятью окнами второго света: тремя на западном фасаде и по одному в северном и южном 47 Этот диапазон вычислен мною следующим образом: окна хор расположены на отметках на 1,5 м ниже окон собственно храма, а их перемычки размещены на 3,4 м ниже пят сводов храма (здесь необходимо учесть толщину перемычек (~0,4 м). Думаю, наиболее вероятным следует предполагать пропорциональное понижение сводов; тогда своды хор окажутся расположенными примерно на 2—2,5 м ниже соборных.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
47
торцах. Арочные перемычки всех окон хор были опущены на полтора метра ниже перемычек окон собственно собора. В результате корректировки проекта, скорее всего — на завершающей стадии строительства, оба торцевых окна были осуществлены укороченными снизу (правда, слегка по-разному). Ниже них к стенам хор примыкали своды, перекрывавшие вторые ярусы северного и южного переходов, открывавшихся на хоры двумя сохранившимися проемами. Южный, судя по всему, выводил на переход к лестничной башне и/или боевому ходу стены; северный — к владычному терему. Ввиду того, что высота шелыг этих сводов была сравнительно небольшой относительно уровня хор и переходов (не более 3 м), единственно возможным вариантом сводов, обеспечивающих освещение переходов, был тот или
Рис. 20. Успенский собор во Владимире. Варианты перекрытия северного перехода по 2-му ярусу: а — коробовым сводом; б — крестовым сводом.
иной тип крестового свода (простого или вспарушенного) (рис. 20).
Здесь мы снова сталкиваемся с определенной проблемой. Высота хор — 8,6 м над уровнем пола собора. Даже если владычный терем был двухэтажным (а я думаю, что дело обстояло именно так), все равно трудно представить, чтобы переход выводил на уровень второго этажа: даже избыточная фантазия не позволяет реконструировать первый сводчатый этаж высотой более 4—4,5 м48 и общую высоту постройки — более 7,5—8,5 м49. Следовательно, переход приходил на уровень не второго, а третьего этажа. В его существование поверить трудно, а значит, у здания должна была возникнуть лестничная башня. Возможно, обе башни (и северная и южная) были выдвинуты к западу от переходов, тогда северная занимала юго-западный угол здания, открытые А. В. Столетовым фундаменты которого выступали западнее фасада перехода. В этом случае (подчеркну как только возможно: размещение башен — лишь предположение, которое я выдвигаю из общих соображений и на котором не готов настаивать!) реконструкция парадоксальным образом в извест-
48 Отмечу, что высота первоначально задуманного одноэтажного перехода, определяемая в диапазоне между верхом проема двери и низом ныне заложенного оконца первого света над ней в пределах 5,5-6 м по шелыге свода представляется предельной для реконструкции высоты первого этажа владычных палат; скорее всего она не сильно превышала отметку верха стены перехода -4,5 —4,7 м.
49 Такая же проблема, хотя и в смягченной форме, встает и при реконструкции стыка переходов и княжеского дворца в Боголюбове (о чем, кажется, никто из исследователей не задумывался). Но в Боголюбове хоры все же немного ниже 8,1 м над полом храма), а переход весьма протяженный (не менее 11-12 м, включая проездную арку), что позволяло каким-то образом спуститься на требуемую отметку на его протяжении. В Успенском соборе длина северного перехода не превышала 3 метров и спуститься на 4 —4,5 м на этом отрезке было практически невозможно.


48
Часть I. КАМНИ
Рис. 21
ной степени возвращается близко к первоначальному варианту Н.Н. Воронина, отвергнутому исследователем на основании данных разысканий 1951—52 гг. До этого момента я, в отличие от Н. Н. Воронина, совершенно не привлекал к рассмотрению иконографические источники. И в силу их традиционной условности, и потому, что все известные мне изображения собора — существенно более поздние не только относительно его андреевой версии, но и версии, возникшей после перестроек Всеволода. Но выводы, полученные на основе совершенно независимых от иконографии данных, побуждают признать, что разбиравшиеся исследователем фреска «Покров Богоматери» собора Ферапонтова монастыря (рис. 21) и миниатюры Лицевого свода XVI в. (рис. 22) могли
иметь древние и достоверные протографы: иначе решительно невозможно объяснить, почему, вопреки синхронной их появлению очевидности, владимирский Успенский собор изображен одноглавым (каким он был всего-то три десятилетия) и с фланкирующими башнями.
Однако, даже этим не исчерпывается перечень вопросов, встающих перед исследователем при попытке осуществить графическую реконструкцию собора.
Рис. 22


Схема северного фасада
Схема южного фасада
Зона невязки — «стандартное» окно не вписывается в контур пробивки прясла
Зона невязки —
Ш!ШН
.артн<
«станд
ою» ок
центра.
ль
Отметка верха окон северного фасада основного объема
H--I
НИ/
irri-n-inmirrnrmrrm
Отметка низа окон северно! о фасада п основного объма
«стандартное» окно не вписывается в контур пробивки прясла
От метка верха окон южного фасада основного объема
Контур реконструируемого
Контур пробивки цент рального прясла стены при пристройке галерей при Веев плоде
Контур пробивки центрально! о прясла стены при пристройке галерей при Всеволоде
Hi £12 Ш £L
Отметка низа окон северною фасада основного объма
уемого ого» окна ГО прясл:
И11НИВ
Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
Рис. 23
4*


50 Часть 1. КАМНИ
Есть еще одна проблема, которая касается решения окон второго света собора. Замечу сразу, само наличие разбираемой ниже проблемы, насколько я понимаю, вообще не осознавалось ранее исследователями, во всяком случае, никаких следов упоминания о ней или дискуссии на тему мне ни разу не попадалось.
На своей реконструкции Н.Н. Воронин показал все окна второго (основного) света собора принципиально одинаковыми. С той небольшой разницей, что на западном фасаде они изображены несколько опущенными по отметкам по сравнению с окнами продольных фасадов, как то и наблюдается в действительности50 Однако, эта реконструкция доказательна только для боковых прясел всех трех стен собора. Для средних же прясел, замыкающих собой концы главных продольного и поперечного нефов, предложенная реконструкция — не более чем гипотеза. Притом, гипотеза, вызывающая, по меньшей мере, сомнения.
При реставрации собора в конце XIX в. был выполнен комплект обмерных чертежей. В том числе — разрезы храма по северной и южной галереям с видом на стены андреева собора. Внимательное их изучение обнаруживает очень странную особенность: если признать окна трансепта равными окнам остальных прясел продольных стен, то, как выясняется, они решительно не «умещаются» по высоте в растесанный проем арки, уничтожившей их следы (рис. 23). По выше нынешней, т. е. возникшей в ходе перестройки 1185—89 гг., арочной перемычки никаких следов былых верхов окон нет. Не обнаружили их и реставраторы конца XIX столетия. Здесь возможны два варианта реконструкции:
— либо окна трансепта были ниже окон «рядовых» прясел, и тогда поле прясла, в котором они умещались, было выбрано полностью;
— либо они были такими же, как и на «рядовых» пряслах, но в процессе перестройки конца XII в. прясла стен были пробраны до существенно более высоких отметок с последующим подведением новых арок проемов и закладкой (вычинкой) разобранных выше участков стен.
Как я понимаю, решение здесь может быть сугубо альтернативным: «либо» — «либо». И из этих двух вариантов, если оставаться в рамках фактической ситуации, приходится решительно предпочесть первый. Дело в том, что высокие (по сути дела, двухсветные) проемы в стенах трансепта пробраны на северном и южном фасадах по-разному, несимметрично. На северном фасаде вновь полученный проем сдвинут от оси трансепта к востоку меньше, чем на южном, на южной же стене сам проем эже, чем на северной51. Трудно себе представить, чтобы при избыточной разборке прясел, разборке, так сказать, «с запасом», зодчие Всеволода допустили бы такую неаккуратность. В то же время, она вполне естественна, если предположить, что проемы просто протесывались в толще кладки, а не выкладывались наново в освобожденном от кладки пролете. При этом, конечно, нельзя забывать, что «перестройщикам» конца XII в. приходилось еще и подвести новую кладку арок, и залицевать э0 Конечно, с полной уверенностью можно говорить только об окнах боковых прясел западного фасада, так как среднее окно не сохранилось, поскольку значительная часть центрального прясла была пробрана после обстройки собора всеволодовыми галереями в 1189—90 гг.
С м. чертежи Карабутова.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
51
бутовое заполнение стен в расширенных проемах. В такой ситуации наиболее экономным с точки зрения объемов работ было бы использовать лицевую кладку хотя бы одного из откосов ликвидируемых оконных проемов. Если полагать, что мастера Всеволода так и поступали, то былая ширина окон могла бы быть в принципе получена путем «наложения» двух новых арок (северной и южной) друг на друга: общий для обеих арок просвет пролетов и должен был бы быть принципиально равным первоначальной ширине окон трансепта. К великому сожалению, с восточной стороны оба проема практически протесаны до пилястр, так что можно гово¬
рить исключительно о западном откосе
южного окна, поскольку проем здесь был наименее растесан в 1189—90 гг. Однако, попытка все же установить первоначальную ширину окон трансепта отнюдь не обречена на провал. Дело в том, что она может быть принципиально оценена в случае привлечения к рассмотрению данных по западному фасаду.
Если продольные стены прорезаются проемами 1189—90 гг. сверху донизу, то на западной стене пробивка нового проема в среднем прясле не была столь кардинальной: на уровне колончатого пояса к стене изнутри примыкали хоры. Поскольку хоры были сохранены, прорезка стены была осуществлена лишь выше и ниже их, сохранив полностью весь отрезок аркатурно-колончатого пояса прясла. Разбивка этого участка пояса очень незаурядна и симптоматична: по два узких, обычных пролета арочного пояса слева и справа52 фланкируют резко уширенный — примерно до сажени — центральный пролет (рис. 24). Необходимо подчеркнуть — уширенный центральный пролет не есть результат утраты колонки: его ширина не кратна ширинам рядовых пролетов. Ровно так же его появление не есть неизбежное следствие разной ширины прясел: «избыток» можно было без труда неприметно «разогнать» на все пять пролетов — шаг колонок увеличился бы всего на 10%, почти неуловимых глазом53.
Таким образом, уширенный шаг аркатурно-колончатого пояса в центре среднего прясла западного фасада есть не дефект разбивки пояса, а целенаправленный замысел авторов, и таковым он был задуман изначально. Поскольку ширина главного продольного нефа и трансепта в Успенском соборе принципиально 52 Говоря об обычности шага колонок я вполне отдаю себе отчет, что он не вполне одинаков на разных пряслах, однако, в целом он достаточно стандартен для боковых прясел всех трех фасадов — около 1,3 м
53 Именно так обычно и «разгонялись невязки: ширина прясла просто делилась на кратные отрезки. Так поступали и мастера Андрея Боголюбского на храме Покрова на Нерли, точно так же мастера Всеволода действовали при разбивке аркатурно-колончатого пояса галерей Успенского собора в 1189-90 гг


52
Часть 1. КАМНИ
равны54, аналогичная картина с уширенным средним шагом колонок, почти наверняка, наблюдалась и на северном и южном фасадах.
Выявленная систематичность, интересная сама по себе, приобретает особое значение для рассматриваемой темы в связи с тем, что окна второго яруса, во всех доступных изучению случаях, с такой же систематичностью увязаны с арками межъярусного пояса как по размещению, так и по ширине — ширина проемов, взятая по внешней стороне откосов принципиально равна шагу колонок. Наиболее вероятным мне представляется вариант, при котором и в средних пряслах стен ширина окон равнялась шагу колонок, т. е. составляла примерно одну сажень. Но именно такова ширина трифория лестничной башни Боголю- бовского ансамбля! Иными словами, я считаю наиболее вероятным полагать, что окна второго яруса средних прясел представляли собой трифории подобные боголюбовскому. В этом случае их высота вряд ли равнялась высоте боковых окон (примерно 3 м), она скорее всего также оставалась в пределах сажени или около того. В Боголюбове низ трифория располагался на отметке примерно равной 1 м от уровня пола «сеней». По всей видимости, и в Успенском соборе решение было принципиально таким же, тем более, что в этом случае отметка низа трифория совпадала с отметками низа окон в боковых пряслах западного фасада55. На какой высоте располагались тройные окна на северном и южном фасадах судить — увы! — не представляется возможным.
Разумеется, сколь бы убедительными ни были эти косвенные указания на использование романских тройных окон в андреевом Успенском соборе, столь резкая перемена во взглядах на владимиро-суздальское зодчество невозможна, если бы не удалось найти никаких аналогов внутри все той же владимиро-суздальской традиции. Но таковые аналоги — как это ни парадоксально! — имеются. Более того, можно утверждать, что использование бифориев и трифориев было характерной чертой зодчества Северо-востока. Притом, не только времени Андрея Боголюбского, но и его преемников.
Здесь я вынужден заранее извиниться за исключительно объемный экскурс, к тому же «забегающий вперед» общего порядка рассмотрения построек. Однако, надеюсь, меня извинит особая ответственность проблемы.
Ярче всего существо проблемы формулируется на примере одного из самых известных произведений владимиро-суздальского зодчества эпохи Всеволода III — Дмитриевского собора во Владимире. Как хорошо известно специалистам, до «приведения собора в первобытный вид» в 1837—39 гг. собор был окружен галереями с двумя лестничными башнями у северо- и юго-западного углов. В таком виде его фиксируют два изображения на панорамах Владимира 1801 г., рисунок Ф. Дмитриева 1834 г., рисунок В. А. Жуковского, карандашная зарисовка
54 Разница в ширине прясел столь мала, что для рассматриваемого вопроса ею можно пренебречь как несущественной.
Ранее уже отмечалось, что боковые окна западного фасада Успенского собора 1158-61 гг. расположены ниже боковых же окон на северном и южном фасадах, хотя не отличаются от последних ни по ширине, ни по высоте проемов. Разумеется, речь не идет о маленьких окнах над входами на хоры, их размер принципиально иной.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
53
Рис. 25
П. П. Покрышкина «с исчезнувшего чертежа, хранившегося в ризнице собора» , чертеж Ф. Рихтера (южный фасад), а также чертежи северного и западного фасадов 1836 г., подписанные губернским архитектором Е. Петровым.
Не задерживаясь на вопросах о галереях собора и его реконструкции в целом, которым посвящена отдельная глава, обращаю внимание на одну деталь вышеупомянутых изображений: окна в средних пряслах стен собственно собора систематически изображены более низкими и более широкими, нежели окна боковых прясел. Разные изображения несколько по-разному трактуют эти средние окна, поэтому стоит их рассмотреть подробнее. Два самых точных и профессиональных изображения, а именно южный фасад Ф. Рихтера и северный фасад Е. Петрова (чертеж 1836 г.) показывают средние окна не только расширенными по сравнению с боковыми, но и прямоугольными, а также опущенными ниже боковых и, кроме того, меньшей высоты, чем боковые (рис. 25). С такой трактовкой полностью согласуется ри- *
Рис. 26
56
Н. Н. Воронин. Указ. соч. с. 414.


54
Часть I. КАМНИ
Рис. 27
сунок П. П. Покрышкина (что неудивительно, т. к. он явно является беглой копией с какого-то чертежа северного фасада, близкого известному чертежу Е. Петрова), а также замечательный по профессионализму и детальности рисунок В. А. Жуковского, на котором собор изображен с северо-востока (рис. 26). Изображение на панораме Владимира 1801 г. — то, где собор довольно детально показан с западной стороны, — также фиксирует отчетливую заниженность верха прямоугольного и уширенного среднего окна, по сравнению с боковыми (рис. 27). К сожалению, у всех у них низы скрыты под кровлей галереи, так что невоз¬
можно сказать, опускался ли «подоконник» среднего окна ниже, чем у боковых. Очень интересна на этом изображении такая деталь, как наличие глухой арочки над прямоугольной перемычкой среднего окна. Шелыга этой арочки также далеко не достигает верха арочных перемычек боковых окон. На очень схематичном
Рис. 28
изображении западного фасада на чертеже 1836 г. среднее окно также показано уширенным и с прямоугольной перемычкой, однако отметка последней равна отметкам верхов арочных перемычек боковых окон57. При сопоставлении этого чертежа со всеми рассмотренными выше обнаруживается, что, скорее всего, среднее окно изображено на нем верно, а боковые, безусловно, заниженны по сравнению с северным и южными фасадами. Интересно, что над перемычкой среднего окна здесь также изображена глухая арочка, правда несколько меньшего пролета, чем ширина окна58 (рис. 28). Рисунок Ф. Дмитриева выполнен с се- 5/ Низы всех трех окон на чертеже западного фасада, подписанном Е. Петровым, как и на рисунке 1801 г., скрыты под кровлей галереи.
58 На прориси с чертежа западного фасада, приведенной Н.Н. Ворониным (Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 416., илл. 202 а), эта деталь отсутствует, однако на фотокопии чертежа, опубликованной А. В. Столетовым в его статье «К истории архитектурных форм Дмитриевского собора в городе Владимире» (А.В. Столетов. Указ. соч. // Вопросы охраны, реставрации и пропаганды памятников истории и культуры, Вып. III. 1975. с. 143) она отчетливо видна. По всей видимости, эта деталь случайно выпала при калькировании чертежа Н. Н. Ворониным.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг. 55
веро-востока, как и рисунок В. А. Жу- ковского, так что интересующее нас окно принадлежит северному фасаду На постоянно репродуцируемых Сильно ретушированных репродукциях среднее окно показано равновысоким с боковым в восточном прясле северной стены (западное прясло закрыто примыкавшей лестничной башней), однако, обращение к оригиналу показывает, что и здесь среднее окно понижено, прямоугольно, больше бокового окна по ширине, и с приметно опущенным «подоконником» (рис. 29). И эта особенность подмечена несмотря на то, что северный фасад показан в довольно сильном ракурсе. Наконец, последнее изображение, оставшееся нерассмотренным: рисунок собора с юго-востока на второй панораме Владимира 1801 г., в силу мелкомасштабное™ и непрорисованности деталей для рассмотрения вопроса об окнах
Рис. 29
храма ничего не дает.
Столь подробный разбор всех известных изображений собора до его «реставрации» 1837—39 гг. предпринят мною с целью показать, что отмеченные выше особенности изображения средних окон не случайны и не являются ошибками рисовальщиков и чертежников: окна средних прясел всех трех фасадов до «реставрации» 1830-х гг., действительно, были шире, нежели окна боковых, и имели прямоугольные перемычки. На северном и южном фасадах отметки верхов средних окон были значительно ниже отметок верхов боковых окон, а низы средних окон были опущены практически до уровня отлива стен или даже врезались в отлив, в отличие от боковых, низы которых были выше отлива как минимум на один ряд кладки (а скорее всего — на два ряда, как и ныне). Относительно отметок низов всех трех окон западного фасада судить невозможно; что же касается высоты окон, то здесь остаются неясности, были ли они равновысокими, или среднее было ниже боковых. Над прямоугольной перемычкой среднего окна западного фасада была глухая арочка, неясно, правда, какого пролета — эже окна или равного ему. Именно такими были окна собора по меньшей мере с 1801 по 1837-39 гг.
Вопрос состоит в том, были ли они такими изначально, или стали такими в результате позднейших переделок? Н. Н. Воронин, не обративший специального внимания на этот вопрос, дважды мимоходом, как само собой разумеющееся,


56
Часть I. КАМНИ
заметил, что средние окна были растесаны59, т. е. посчитал их форму позднейшим изменением. Очевидно, именно так полагали и авторы «приведения храма в первобытный вид» в 1837-39 гг. Во всяком случае, они переложили средние окна таким образом, их арочные перемычки стали тождественными боковым, их низы, как и у боковых, были подняты до отметки верха второго ряда блоков над отливом стены, а высота и ширина средних окон была приравнена ширине и высоте «соседей» справа и слева. А.В. Столетов также считал, что «окна центральных нефов собора... растесанные в XVII в... в 1838—41 гг... восстановили в древних габаритах»60, да, кажется, ни у кого из исследователей правильность реставрации XIX века в этой части не вызывала сомнений. Скорее всего, такое единодушие основывается на отмеченном Н. Н. Ворониным устоявшемся мнении, «что Дмитриевский собор является «копией» Покрова на Нерли, что разница между ними состоит лишь в несравненно более пышном убранстве первого резным камнем»61.
Мне же это мнение представляется, по меньшей мере, дискуссионным, в отношении средних окон — в первую очередь. Дело в том, что все ранние изображения собора, на которых хоть как-то показаны рельефы, при всей их условности согласны в одном: выше прямоугольных пониженных перемычек средних окон рельефы начинались непосредственно, без каких-либо пауз. Такая же картина отражена и на изображениях западного фасада, где рельефы непосредственно примыкают сверху к глухой арочке над прямоугольным проемом. Если оставаться на привычной точке зрения, то с неизбежностью придется признать, что в XVII или в XVIII в. (или когда были растесаны окна) при растеске средних окон и перекладке их арочных перемычек на прямоугольные были самым тщательным образом откуда-то сняты и помещены в новую кладку над окнами древние рельефы. Притом, если доверять хотя бы общему характеру изображения рельефного убранства северного и южного фасадов на чертежах Е. Петрова и Ф. Рихтера соответственно62, вновь вмонтированные в кладку рельефы были самым тщательным образом увязаны с общей композиционной схемой фасадной декорации. Может быть, я несправедлив к архитекторам XVII—XVIII вв., но я решительно не могу себе представить их в роли столь грамотных и, главное, внимательных к подлиннику, переустроителей-реставраторов «в одном флаконе».
На основе всего сказанного, я прихожу к единственно возможному выводу: окна средних прясел всех трех фасадов Дмитриевского собора изначально были ниже оконных проемов боковых прясел.
Обратимся теперь к вопросу о ширине окон. Эта проблема опять-таки самым непосредственным образом связана с рассмотрением рельефов. В самом деле, если средние окна были изначально шире, то это должно было отразиться и на рельефном убранстве. По счастью, очень богатый, а главное — систематический — материал о рельефах содержит специально им посвященная статья М. С. Гладкой и
59 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 418.
60 А. В. Столетов. Указ, соч., с. 125—126. На каком основании автор датировал растеску средних окон XVII-м веком, не вполне понятно.
61 Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 398
62 Об авторстве Е. Петрова см. А. В. Столетов, Указ, соч., с. 115—119.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР I 158—60 гг.
57
А. И. Скворцова63. Она особенно ценна тем, что в процессе реставрации собора, проведенной ВСЭНРПМ под руководством И. А. Столетова в 1973— 75 гг., непосредственными участниками которой являлись авторы статьи, «впервые за историю изучения белокаменной пластики собора появилась возможность увидеть рельефы вблизи»64. Статья, повторю, очень ценная; к ней я еще не раз буду обращаться в дальнейшем. Но один из выводов авторов, причем выводов достаточно принципиальных, я хотел бы оспоРис. 30
рить уже сейчас. Исследователи по¬
лагают, что «осторожный подход к памятнику (в сер. XIX в. — С. Ш.) исключал переборку тех участков декора, которые не были задеты башнями и галереями или их кровлями, а поэтому остались ненарушенными (восточный фасад, прясла западного фасада и по два прясла южного и северного фасадов — восточные и центральные). Из этого следует, что первоначальное положение древней резьбы на указанных участках осталось нетронутым»65. Если согласиться в этом отношении с авторами статьи, то придется признать, что и положенные на бок три рельефных блока восточного прясла северного фасада, и хаотично разбросанные по полю центрального прясла западного фасада рельефы с изображениями подвигов Геракла, явно задуманные как единый цикл, и бессистемно сдвинутый в ординарную позицию у края окна того же прясла исключительно важный в семантическом плане рельеф с изображением зверей у крестного древа, — все они так и были изначально задуманы и размещены (рис. 30)! Но если это так, то любое осмысление общей семантической и художественной композиции рельефов обречено. Я же считаю такой пораженческий вывод неприемлемым. И, насколько я понимаю, — не я один. Следовательно, в каждом конкретном случае необходима детальная проверка того, на первоначальном ли месте находится тот или иной рельефный блок, вне зависимости от его собственной подлинности.
Более чем показателен упомянутый выше пример трех «поваленных на бок» рельефов. Они относятся к восточному пряслу северной стены, т. е. к участку фасада, который менее всего должен был подвергаться перекладкам и переделкам: здесь не растесывалось в XVIII в. окно, не примыкали лестничные башни. И тем не менее, рельефы оказались переложенными. Именно переложенными, поскольку обращение к памятнику демонстрирует толстый шов между сказанными
63 М. С. Гладкая, А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире. В сб.: Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 307—329.
64 Там же, с. 307.
65 Там же, сноска 43 на с. 325.


58
Часть I. КАМНИ
блоками и соседними66, шов совершенно невозможный в изначальной кладке времени Всеволода. В средних же пряслах доля переложенных блоков, по моим оценкам, никак не может быть менее 50%.
Таки^ образом, решая вопрос о том, каковы были окна средних прясел всех трех фасадов, невозможно — увы! — опираться на окружающие их рельефы как на своеобразные индикаторы переделок. Скорее наоборот, в случае, если иными путями удастся доказательно реконструировать первоначальный размер окон, он сам послужит отправной точкой для реконструкции системы рельефов.
Очень веские аргументы для разрешения проблемы предоставляет собор Рождественского монастыря
во Владимире, постройка по сути синхронная Дмитриевскому собору. Рождественский собор до нашего времени не дошел. Более того, сохранившиеся его фотографии фиксируют отнюдь не постройку Всеволода, а результат работы реставраторов середины XIX в.67, разобравших собор до основания и заново сложивших его в виде, по их мнению, соответствовавшем первоначальному облику68.
К счастью, перед разборкой древнего собора, грозившего обрушением, он был тщательно исследован и обмерен Н. А. Артлебеном, чертежи и описание которого сохранились69. Изучая памятник, Н. А. Артлебен четко выделил на обмерных чертежах границы белокаменной и кирпичной кладки в стенах, арках и сводах, благодаря чему мы сегодня можем судить, какие части собора являлись подлинными, а какие появились в результате позднейших перестроек. В отношении рассматриваемого вопроса, средние окна на южном и западном фасадах не представляют интереса — как отчетливо показано на чертежах, они дошли до середины XIX в. уже в переложенном состоянии70. Иное дело — окно среднего прясла северной стены собора. И поперечный разрез храма (с видом 66 Толстый шов, затертый густым раствором, хорошо виден на прекрасных фотографиях в книге Г. К. Вагнера. См.: Г. К.Вагнер. Указ соч., с. 301, илл. 185.
67 Собор «реставрировался», а точнее - разбирался и воссоздавался заново под руководством Н. А. Артлебена.
68 Собору Рождественского монастыря ниже посвящена целая глава, так что здесь рассматривается только узко взятый вопрос об окнах в средних пряслах стен.
69 Чертежи и описание опубликованы Н. Н. Ворониным. См.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 378-395., илл 175- 178,181,183-186; т. 2.
70 Н.И. Воронин. Указ, соч., с. 382—384, илл. 176—178. Белокаменная кладка на разрезах выделена более плотной штриховкой, кирпичная — более редкой.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
59
на восток; рис. 31) , и продольный разрез по главному нефу с видом на север71 72 (рис. 32) убедительно свидетельствуют о том, что широкое прямоугольное изнутри окно среднего прясла северной стены сохранялось белокаменным, т. е., скорее всего, первоначальным. Такой вывод подтверждается при обращении к продольному разрезу по северным пристройкам к собору73. Этот разрез был выполнен Н. А. Артлебеном неслучайно: именно на северной стене собора, скрытой возведенными в 1678 г. двухэтажными пристройками74, сохранились первоначальные архитектурные детали, стесанные на других, открытых для обозрения фасадах. Речь идет о сложнопрофилированных пилястрах с полуколоннами, увенчанными лис-
Рис. 32
твенными капителями, городчатом с поребриком межъярусном поясе, заместившим более обычный для эпохи Всеволода аркатурно-колончатый, о заложенных узких окнах в боковых пряслах и о раннем, выполненном в белокаменной кладке, но не первоначальном проеме входа на хоры75. И здесь же показано древнее широкое и заниженное окно среднего прясла стены с лучковой белокаменной перемычкой (рис. 33). То, что это окно сохранило древние габариты, убедительно свидетельствует распалубка в своде 1678 г., выполненная с их учетом. Характерно, что более высокое узкое окно восточного прясла такой распалубки «не удостоилось» — его высота все равно не позволяла включить его в интерьер пристройки.
Ширина среднего окна в свету — около 1 м, высота проема — чуть более 2 м. Низ проема расположен на один ряд кладки ниже, чем низ узко-
71 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 384, иля. 178.
72 Там же, с. 382, иля. 176.
73 Там же, с. 388, иля. 181.
74 Там же, с. 380.
75 Не изначальность проема проявляется в том, что его архивольт перерезает более раннее окно.


60
Часть I. КАМНИ
го окна восточного прясла (т. е. примерно на 30 см), а верх, по сравнению с тем же узким окном, опущен более чем на метр. Наконец, низ отлива проема, насколько я могу понять, расположен в пределах первого ряда кладки над отливом самой стены76. Общая высота оконного проема с отливом укладывается, таким образом, в шесть рядов белокаменной кладки. Замечу в скобках, что и на северном и южном фасадах Дмитриевского собора переборка рельефов, безусловно связанная с заужением проемов в «реставрацию» XIX века, ограничивается семью рядами кладки77.
К сожалению, сказать что-либо определенное об оконных проемах южной и западной стен невозможно. К моменту исследований Н. А. Артлебена они дошли растесанные и переложенные в кирпиче. Следует заметить лишь, что у окна среднего прясла южной стены еще сохранялся рассвет книзу в интерьере аналогичный рассвету противолежащего среднего окна северной стены78, а среднее окно западного фасада такого рассвета закономерно не имело79: здесь располагались хоры.
Насколько можно судить по не столь точным обмерным чертежам фасадов Дмитриевского собора, «растесанные» окна средних прясел стен также достигали ширины до 1 м или около того в свету, а их высота в свету равнялась примерно двум метрам с небольшим. Цифры принципиально близкие полученным при анализе чертежей Рождественского собора. Совпадение, не выглядящее случайным.
Проблема заключается в том, что проемы такой ширины во Владимиросуздальском зодчестве неизвестны. Неизвестны за одним-единственным исключением — уже поминавшегося трифория лестничной башни Боголюбовского ансамбля. Ширина его в свету равняется практически 2 м, при этом ширина двух смежных проемов вкупе с разделительной колонкой равна примерно 1,2 м. Естественным образом возникает вопрос: не имеем ли мы в рассматриваемых случаях Дмитриевского и Рождественского соборов дело с аналогичными окнами, но не с трифориями, а с бифориями (т. е. не с тройными, а с двойными окнами)? Кажется, такому предположению можно найти довольно убедительное подтверждение. На изображении Дмитриевского собора 1801 г. на западном фасаде его южной башни изображено «двойное окно романского типа»80. Не вдаваясь сейчас в полемику относительно выноса южной башни за линию западного фасада собора, отмечу лишь, что Н. Н. Воронин объяснял отсутствие рельефов на западных фасадах обеих лестничных башен выше аркатурного пояса тем, что «здесь, над поясом, видимо, и помещалось двойное окно, показанное на первом рисунке 1801 г. Следо76 Некоторая неуверенность в этом заключении проистекает из того, что к моменту обмеров Н. А. Артлебена под окном с небольшой сдвижкой вправо была протесана ниша в лицевой кладке стены. Из-за этого от первоначального отлива окна сохранился лишь нижний левый уголок, слишком незначительный, чтобы твердо судить о его первоначальной отметке. Ряды кладки показаны на правом, западном прясле северной стены в связи с дверным проемом на хоры.
77 См. развертки фасадов в статье: М. С. Гладкая, А. И. Скворцов, Указ, соч., с. 318-321.
78 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 384, Илл. 178.
74 Там же, с. 382-383, Илл. 176,177.
80 Там же, с. 412.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
61
вательно, лестничная башня Дмитриевского собора близко напоминала боголю- бовскую. Возможно, подобное же окно было и в северной башне, но подверглось позднейшей закладке»81.
Но, в таком случае, что мешало применить этот же архитектурный элемент и в средних пряслах стен самого собора?
Все приведенные выше рассуждения, однако, кажется, разбиваются об один- единственный непреложный факт: в храме Покрова на Нерли, единственном памятнике эпох Андрея и Всеволода, дошедшем до нас в подлинном виде, таких окон нет. Факт этот сам по себе бесспорен. Небесспорно его распространение на другие памятники. Дело в размерах храма. Церковь Покрова на Нерли — самая маленькая из всех рассмотренных построек. Достаточно сравнить размеры подкупольных квадратов Успенского, Боголюбовского, Рождественского и Дмитриевского соборов с размерами того же квадрата Нерльского храма, чтобы разница проявилась со всей очевидностью:
Успенский собор
6,5 х 6,5 м;
Боголюбовский собор
4,3 х 4,0 м;
Рождественский собор
5,5 х 4.9 м;
Дмитриевский собор
5,4 х 5,0 м;
Церковь Покрова на Нерли
3,5 х 3,1 м82
Как хорошо видно, в Покровской церкви размеры подкупольного квадрата, а следовательно, и ширина главного нефа и трансепта почти на метр меньше, чем в Боголюбове, на 2 м меньше чем в Рождественском и Дмитриевском соборах, и на 3 с лишним метра меньше, чем в кафедральном Успенском соборе. Столь малая ширина средних прясел стен делает практически невозможным применение здесь уширенных двойных или тройных окон.
Возвращаясь к Успенскому собору, не могу не отметить, что, похоже, «широкие» окна были воспроизведены и при реконструкции андреева Успенского собора в 1185 — 89 гг., Н. Н. Воронин очень точно заметил, что «создавая фактически новое, более грандиозное и отличное по своему духу здание, они (зодчие Всеволода — С. Ш.) стремились органически связать старое с новым, слить обстройки в единое художественное целое с их древним ядром»83. Основные архитектурные приемы и детали были, пусть в трансформированном виде, повторены. Это относится и к сложным лопаткам, и к аркатурному поясу, и к декору вновь возведенных барабанов глав, и, как я постарался показать, к появлению боковых порталов на главном западном фасаде. В такой ситуации вопрос о том, были ли повторены уширенные окна в торцах главного нефа и трансепта естественен и правомерен. Реставраторы конца XIX в., правда, не знавшие о наличие таковых в соборе времени Андрея Боголюбского, посчитали, что окна главных нефов не должны были отличаться от всех других, и отреставрировали их соответственно. Между
81 Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 426.
82 Все размеры округлены: для предпринятого сопоставления детальность размеров не существенна, речь идет о порядке величин.
83 Н. Н. Воронин. Указ. соч., с. 362.


62
Часть I. КАМНИ
О Юм
I I I I I I I I । । I
тем, это решение весьма спорно. Обращение к изображению собора на панораме Владимира 1801 г. обнаруживает на северном и, скорее всего, — на западном84 фасадах широкие и пониженные окна главных нефов. Решение северного, хорошо видного на рисунке, очень интересно. Широкое и относительно низкое окно помещено в неглубокую арочную нишу, по размерам соответствующую внешнему контуру многообломных обрамлений рядовых окон85 (рис. 34). Высота проема не достигает даже пят арки ниши, то есть составляет не более 3 м. Ширина ниши примерно равна 2 м. При таких пропорциях более вероятно двойное окно; тогда ширина каждого его проема в свету будет примерно равна ширине проема обычного рядового окна. Такая же картина, насколько можно разглядеть, — и на западном фасаде. До-реставрационным изображением южного фасада первой половины XIX в. я не располагаю, но чертеж И. О. Карабутова, наблюдавшего за реставрацией 1888—91 г г., фиксируют полную перекладку окна трансепта и на южном фасаде (рис. 35).
Забегая вперед, скажу, что аналогичная ситуация реконструируется и для Боголюбовского собора.
Разумеется, здесь снова возникает вопрос о том, почему этот прием не получил отражения в последующем строительстве? Боюсь, однако, что я вынужден на него ответить вопросом: «А почему, собственно, не получил?» Во-первых,
84 Западный фасад изображен в очень сильном ракурсном сокращении, поэтому точно утверждать нет возможности.
85 Очень показательно и то, что на фотографиях собора, сделанных до реставрации 1890-х гг. отчетливо видно, что профилировка архивольта ниши, заключавшей низкое среднее окно, принципиально отличалась от профилировок всех других окон. По своему характеру обломы профилей относятся скорее к XVII, нежели к XII столетию.
Рис. 35


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
63
очень вероятно, что бифорий либо три- форий был использован на западном фасаде Георгиевского собора в Юрьеве- Польском в 1230 — 34 гг.86 (рис. Зф, но и позже — не бифории ли владимирских святынь явились прообразами двойного окна среднего прясла западного фасада Архангельского Московского собора Алевиза (рис. 37)? И не трифории ли владимирских «образцов» были основанием для своеобразных тройных окон Благовещенского собора (здесь три смежных проема включены в аркатурно-колончатый пояс — рис. 38) и Ризположенской церкви (где одинарное окно фланкировано парой ложных проемов — рис. 39) московского Кремля. Хочу внятно и четко подчеркнуть: я нисколько не сомневаюсь в итальянской и ренессансной природе архитектурных форм привнесенных в русское зодчество Аристотелем Фиораванти или Алевизом. Но я полагаю, что для того, чтобы чужеземцам и «латинянам» было дозволено их применить, должны были существовать аналогичные или близкие образцы в чтимых храмах на Руси. Тех самых, что копировали их русские современники, строившие Благовещенский и Ризположенский храмы. Для Москвы конца XV — начала XVI в. таким чтимым источником было до-монгольское зодчество Владимира и Суздаля.
Парадоксально, но, похоже, — факт: при всех реставрационных работах XIX в., начиная с «реставрации» Дмитриевского собора, за аналог или образец принимались окна храма Покрова на Нерли как единственные, сохранившие «первобыт-
86 См. реконструкцию/’. К. Вагнера.Г. К. Вагнер. Т.Ф. Вла- дышевская. Искусство Древней Руси. М., 1993, с. 92, илл. 77. Не будучи полностью согласным с автором относительно всей реконструкции, я полагаю, что трифорий западного фасада реконструирован достаточно аргументировано.
Рис. 36
Рис. 37


64
Часть 1. КАМНИ
Рис. 38
ный вид». В то время как на самом деле, насколько удается понять, они были, скорее, исключением из правил, решением, обусловленным только размерами памятника.
Хотя, следует признать: тому, что в подлиннике сохранились только эти окна, было, как минимум, две причины. Во-первых, храм на Нерли, как находившийся на отшибе от активного течения жизни, по определению подвергался меньшим переустройствам. Во-вторых, — и в главных! — одинарный оконный проем в толще стены по самой своей конструкции гораздо более практичен в эксплуатации и намного труднее поддается переделкам (растескам, расширениям), нежели трифорий или бифорий: у последних для расширения и превращения в широкий проем достаточно просто изъять промежуточные колонки и стесать промежуточные архивольты. Именно это, по всей видимости, и произошло со всеми проемами подоб¬
ных типов в XVII—XVIII в., а реставраторы XIX в., столкнувшись с невероятными для архитектуры XII столетия широкими окнами, «исправили» их по Нерль- скому образцу. И лишь сохранившееся чудом тройное окно дворцовой башни в Боголюбово являет нам образец окон, весьма распространенных во Владимиросуздальском зодчестве времени Андрея Боголюбского и Всеволода III.
Разумеется, предложенные мною реконструкции представляют памятники в существенно ином, «романизированном» облике. Это не удивительно, учитывая работу здесь зодчих из Западной Европы. Но дело не только в том, что могли они привнести в русскую архитектуру. Дело еще и в том, что из предлагаемого ассортимента романских архитектурных приемов и почему могло быть и было принято владимирскими заказчиками.
Рис. 39


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР I 158—60 гг.
65
Рис. 40
Полагаю, что суть дела коренится в принципиальной универсальности романского искусства, еще не порвавшего тесных генетических связей ни с римской, ни с ромейской традициями. В этом отношении романский стиль — последний общеевропейский стиль, если понимать под Европой не только западную ее половину (готика обладает «универсальностью» уже лишь в западноевропейских рамках). Совершенно справедливо принципиальное замечание Н. Н. Воронина, который, приведя многочисленные европейские параллели отдельным владимирским деталям, подчеркнул, что «сопоставления можно было бы умножить, но они будут свидетельствовать лишь о широком распространении сходных образов и «образцов» в средневековом искусстве Европы»87.
Не следует забывать также, что Русь в целом и Владимиро-суздальская земля как ее часть в XII в. отнюдь не была изолированным островом, до нее доходили художественные импульсы и из Византии, и из Южной Руси. В этой связи нельзя не упомянуть, что в византийской редакции бифории и трифории именно в это время стали активно использоваться в церковной метрополии. И кафоликон монастыря Хосиос Лукас в Фокиде, храм Панагии Халкеон в Фессалониках и многие другие — яркое тому подтверждение (рис. 40). А такие русские постройки как церковь Михаила Архангела в Смоленске или Васильевский собор в Ов- руче (рис. 41) свидетельствуют, что не только во Владимире чувствовали «ветер эпохи».
87
Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 336.


66
Часть I. КАМНИ
Рис. 41
Итак, подводя итог затянувшемуся экскурсу в «оконную» проблему, я прихожу к выводу, что в Успенском соборе 1158 — 60 гг. окна второго (основного) света в средних пряслах стен, т. е. на замыкании главных нефа и трансепта, представляли собой широкие и относительно низкие двойные или тройные окна романского типа — трифории. Хочу подчеркнуть: в свете сказанного выше, применение подобных окон мне представляется практически доказанным фактом.
И, наконец, последнее. Н.Н. Воронин, полагаю, справедливо посчитал, что «резные маски всеволодовых галерей, как и три большие композиции (Три отрока в пещи огненной, Сорок мучеников севастийских и Полет Александра Македонского на небо — С. Ш.), принадлежат к резному убранству андреевского собора»88. Исследователь также обратил внимание на то, что «их (львиных и «женских» масок — С. Ш.) размещение по углам оконных проемов очень случайно и непоследовательно: на северном фасаде их шесть, размещенных попарно по сторонам трех окон в верхней части; на западном фасаде их нет вовсе, а на южном — их восемь, размещенных по четыре вверху и внизу двух окон двух западных членений фасада»89. Примечательно, что кроме двух (и притом — непарных!) масок в центральном прясле северного фасада, все остальные рельефы сконцентрированы в западной части всеволодовых галерей. Вполне вероятно, что это неслучайно, и по большей части маски и на стенах андреева собора тяготели к главному западному фасаду. К вопросу о размещении рельефов я еще вернусь во второй части книги в главе «История Идей». Здесь же отмечу только, что выявленное отчетливое превалирование западного фасада побуждает полагать и большую его насыщенность
88 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 177
89 Там же, т. I, с. 176.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1158—60 гг.
67
семантически значимыми элементами, рельефами — в первую очередь.
Здесь можно было бы и остановиться, перейдя к заключительному, итожащему абзацу. Однако, на одном моменте я все же не остановиться не могу, тем более, что он не нашел отражения в работе Н. Н. Воронина. Вопрос заключается в том, был ли собор изначально побелен или оставался в открытом камне, каким мы его видим сегодня. Полнейшее молчание источников, казалось бы, не оставляет шансов на доказательный ответ. И все Рис. 42. Успенский собор. Деталь северного фасада собора 1158—1160 гг.
же это мнимая неразрешимость.
Ответ на поставленный выше вопрос — и ответ однозначный! — дают фрески в интерколумниях аркатурно-колончатого пояса, частично сохранившиеся до наших дней. В глухих пролетах изображены фигуры пророков, а по сторонам вписанных в пролеты окон нижнего света — павлины — символы бессмертия (рис. 42). Казалось бы: ну и что? Но довольно поставить перед собой вопрос: «А где проходила нижняя граница красочного слоя (а следовательно, — и закрашенной кладки) росписей в интерколумниях аркатурного пояса?», чтобы убедиться, что провести границу по меньшей мере обмазки — если не штукатурки! — решительно негде вплоть до цоколя стены. Да, красочный слой в пролетах пояса на южной стене галереи, пристроенной Всеволодом, где аркатура врезана в массив кладки, можно остановить на отливе. Но на фасадах андреева храма (равно как и на северном и западном фасадах всеволодовых галерей) аркада не имеет нижней границы, отмеченной хоть каким-то, пусть ничтожным уступом, в который можно упереть слой подготовки под фресковую живопись. Нет, стена без каких-либо уступов гладко продолжается вниз и ниже отметок консолей пояса. А значит, любой, даже самый тонкий слой подготовки под фрески в пролетах остановить, ограничить снизу нечем: где ни установи границу, возникнет обрез штукатурного слоя. Пусть очень тонкого, но все же слоя — без хотя бы какой-то толщины штукатурки фреску написать невозможно. Следовательно, этот пусть и тонкий, но все же слой штукатурки-обмазки опускался как минимум до цоколя. И начисто скрывал «благородную естественную фактуру камня», которую нам так хотелось бы видеть90. Более чем показательно, что строя московский Успенский собор 90 Любопытно, но при воссоздании главного мраморного иконостаса Храма Христа Спасителя мы с коллегами столкнулись с аналогичной, в принципе, ситуацией. Детальное рассмотрение фотоматериалов по подлинному иконостасу обнаружило очень «плохое» использование декоративных качеств мраморов мастерами XIX в. За исключением элементов и панелей из мрамора Порто-Венере, где в полной мере выявлялись его декоративные свойства — тонкий рисунок золотых прожилок в аспидно-черном массиве камня, во всех остальных случаях мастера явно сознательно (и явно с большим трудом!) подбирали блоки и плиты с максимально однородной фактурой. Так, из очень красивых по фактуре с нашей точки зрения мраморов Франс-Руж и Джало-ди-Сиенна бы ли выбраны наиболее однотонные куски с минимально выявленным рисунком. И лишь по ходу работы мы сообразили, в чем 3*


68
Часть I. КАМНИ
и планируя повторить в нем фрески в интерколумниях, но оставить при этом открытой фактуру каменной кладки, Аристотель Фиораванти был вынужден сделать под колонками небольшой уступ стены, в который и упирается нижний слой штукатурки с фресками (рис. 43, а, б). Во владимирском соборе такого уступа нет, стало быть и сам слой опускался до цоколя, убежден, что в такой ситуации и верхний ярус стен собора выше отлива стены был как минимум обмазан и побелен, а может быть, — и оштукатурен подобно нижнему.
Итак, подведу итоги реконструкции Успенского собора 1158 — 60 гг. В результате анализа всей совокупности данных, Успенский собор в его первоначальной, андреевой редакции реконструируется совсем не таким, каким мы все — и я в том числе — привыкли его считать. Если выдвинутые мною предложения хотя бы в принципе правильны, то комплекс Успенского собора реконструируется исключительно репрезентативным — с таким кафедралом действительно можно было претендовать на самостоятельную митрополию. Это был большой и очень высокий (выше киевской Софии), по сути дела, четырехстолпный храм с пониженным равным по ширине самому собору нартексом с запада и двумя небольшими притворами с севера и юга. Его увенчивала огромная глава на стройном по пропорциям двенадцатиоконном барабане. Над нартексом размещались княжеские хоры, раскрывавшиеся в интерьер храма широкими проемами, равными по пролету ширине соответствующих нефов, что приближало внутреннее пространство собора к шее- тистолпным образцам. Высота нартекса вместе с хорами, скорее всего, была близка высоте позднейших всеволодовых галерей. Собственно нартекс по первому ярусу б
Рис. 43
Аркатура
100 см
различие нашего восприятия этих камней: мы знаем, что однотонным бывает пластик, а они про пластик еще ничего не знали, и сама однотонность, однородность камня воспринималась ими как особое достоинство на фоне обычной пестроты. 1очно так же люди времени Всеволода ничего не знали о гладком монолитном железобетоне, и сама гладкость и однородность поверхности представляла в их глазах особую ценность. Кстати, далеко не только эстетическую, но к этой стороне вопроса я еще вернусь в главе История Идей.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
69
открывался в собор огромной, ничем не затесненной аркой в центральном нефе и сравнительно небольшими проемами в боковых. С севера и юга к нартексу примыкали двухэтажные переходы, соединявшие храм с епископским дворцом с севера и, скорее всего, с крепостными стенами с юга. По меньшей мере с севера проходными были оба яруса переходов; по верхнему ход шел на хоры, понизу - собственно в нартекс и собор. В южном крыле первый ярус вероятно представлял собой проходную арку. Возможно, ко вторым от нартекса пролетам переходов примыкали выдвинутые к западу лестничные башни, хотя доказать или опровергнуть это предположение, скорее всего, не удастся ввиду разрушения на предполагаемых участках культурного слоя. На запад нартекс открывался тремя порталами, «устроенными» золотом («золотой» оковкой косяков и/или золочеными створами дверей). К северному и южному входам в собор примыкали небольшие и невысокие притворы. Окна второго света на торцах главного нефа и трансепта представляли собой романские трифории (или, что менее вероятно, бифории), несколько меньшие по высоте, чем обычные щелевидные окна боковых прясел стен. Интерьер собора, насколько можно понять, был удивительно хорошо освешен за счет двух ярусов окон, нижний из которых был совмещен по отметкам с аркатурно-колончатым поясом на фасадах. Фасады собора были обильно украшены листами золоченой меди, росписями и расраской, а плоскости прясел были (полагаю — полностью) побелены по штукатурке или обмазке.
Я сознательно не останавливаюсь в этом описании подробно ни на золоченой оковке колонок аркатурного пояса, ни на покраске архитектурных деталей, ни на золотых кровлях, барабане главы, кубках и ветрилах и т. д. и т. п., словом на том, о чем столь детально и верно сказано в замечательной монографии Н. Н. Воронина (отчасти я восполню пробел в гл. 7). Жанр комментариев позволяет не повторяться.
Я отчетливо понимаю ответственность предлагаемой реконструкции (рис. 44, а—д), но не вижу иного варианта решения всех проблем, возникающих при попытке взаимоувязать все фактические данные. Истолковать их, а не проигнорировать, спрятав голову в песок.


70
Часть 1. КАМНИ


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
71


72
Часть 1. КАМНИ
Рис. 44, в. Владимирский Успенский собор 1158—1160 гг. План по 1 ярусу. Вариант реконструкции с крестовыми сводами под хорами.


Гл. 2. ВЛАДИМИРСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР 1 158—60 гг.
73
Рис.44, г. Владимирский Успенский собор 1158—1160 гг. Продольный разрез по главному нефу. Вариант реконструкции с крестовыми сводами под хорами (пунктиром показана существующая арка под хорами начала XV? в.).


Глава 3
ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА И ЦЕРКОВЬ ПОЛОЖЕНИЯ РИЗ БОГОРОДИЦЫ ВО ВЛАХЕРНЕ
Практически одновременно со строительством Успенского собора Андрей Боголюбский предпринял огромные фортификационные работы в своем стольном Владимире. Согласно сообщению позднейшей Никоновской летописи Андрей «град Владимерь заложи велик зело попремногу болши первого»1, т. е. укрепления («города») Владимира Мономаха. Ипатьевская летопись как бы «оконтуривает» работы князя, говоря, что он «городъ ВолодимЪрь силну оустро- илъ, к нему же ворота златая доспЪ, а другая серебромъ учини (выделено мною — С. Ш.)»2. Прекрасная общая характеристика предпринятых работ дана в ряде работ Н. Н. Воронина3, и ее нет нужды повторять. Строительство Золотых ворот, отчасти дошедших до наших дней, было едва ли не самой яркой составляющей всего предприятия (рис. 1).
Этот памятник, хотя бы силу частичной сохранности, неоднократно привлекал к себе внимание исследователей. Его многократно «реставрировали», «поновляли» и попросту перестраивали, вследствие чего о первоначальных формах судить вовсе непросто. Кроме того, в историографии памятника накопилось немало предвзятых мнений. Именно «предвзятых», зачастую «навязанных» буквальным пониманием источников, а не произвольных, ни на чем не основанных. Все это побуждает еще раз обратиться к этой выдающейся постройке и попытаться выяснить, какова же она была в момент «выхода из рук» строивших ее мастеров.
1 ПСРЛ, IX, с. 211.
2 ПСРЛ, II, Стб. 582.
3 Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси..., т. I, с. 128-131; Его же. Социальная топография Владимира и «чертеж 1715 г.» // СА, VIII, 1946. Его же. Оборонительные сооружения Владимира XII в. // МИ А СССР, Ns 11,1946 (необходимо заметить, что ряд положений последней статьи автор сам же пересмотрел в своей монографии «Зодчество...»).


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
75
Во-первых, представляется необхоРис. 1
димым еще раз оценить все известия о строительстве и перестройках ворот и надвратного храма. К сожалению, мы не располагаем надежными датами начала строительства — о нем летописи попросту умалчивают, отмечая лишь то, что «Въ лЪто 6672. Священа бысть церкы на Золотыхъ воротЪхъ, Во- лодимери»4. Казалось бы, из сообщения однозначно вытекает, что в 1164 г. строительство ворот с надвратным храмом было завершено. Безусловно, освящение церкви свидетельствует об окончании строительства, как бы «увенчивает» его. Но вот относительно даты сомнения все же остаются: два предыдущих года (6670/1162 и 6671/1163) в Лаврентьевской летописи оставлены пустыми, что изрядно подрывает веру в точность всех дат за рассматриваемый период. Увы, ни Радзивилловская (Кенигсбергская), ни Академическая (Летописец Переяславля Суздальского) летописи, ни Рогожский летописец ничем не могут помочь в уточнении хронологии. Если последний очень краток, и пропуск этих лет в нем не говорит ни о чем как далеко не единичный, то тождественная Лаврентьевской лакуна в двух первых летописях свидетельствует об их общем дефектном источнике, закрывающем путь их «перекрестного допроса». Обращение же к новгородскому летописанию безрезультатно — оно не содержит интересующих нас «низовских» известий за 1161—64 гг. А Никоновская летопись отмечает освящение церкви на Золотых воротах под 6671 г.5, тем самым относя завершение строительства на 1163 или даже 1162 г. в зависимости от хронологического стиля, применявшегося летописцем. Таким образом, вплоть до специального рассмотрения (см. ниже — Часть II, глава 1 «История Артелей») приходится принимать дату окончания строительства «1164 г.», отдавая себе отчет в ее гадательной достоверности.
Из дальнейшей истории памятника Н.Н. Воронин справедливо выделил ремонт церкви 1469 г., произведенный В. Д. Ермолиным, перестройку ее в 1691 г. по ранее сделанной Антипой Константиновым «смете», а также «возобновление» храма и ворот по «прожекту» архитектора Чистякова в 1795 г. (проект осуществлен с изменениями, коснувшимися, в первую очередь, самой церкви)6.
4 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 334.
5 Н. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 135—138 и 141—142.
6 Там же, т. I, с. 141-145.


76
Часть I. КАМНИ
Рис. 2
Самым подробным образом рассмотрев все документальные свидетельства о Ризположенской церкви, Н.Н. Воронин пришел к выводу, что до перестройки 1795 г. Золотые врата Владимира увенчивала именно постройка времен Андрея Боголюбского, разумеется, в редакции перестроек 1469 и 1691 гг., внесших определенные, но не принципиальные изменения в памятник XII в.7 Неочевидность такому выводу придавало то обстоятельство, что изображения памятника в Лицевом Своде и в переходах Боголюбовского дворца рисовали иную картину: на них была изображена не одноглавая трехзакомарная крестовокупольная церковь, которую зафиксировали чертежи Н. фон Берка и А. Гусева 1779 г., а то многогранная шатровая, то вовсе невиданная церковь с зубчатым верхом стены (рис. 2). Путаницу усугубляло изображение храма на так называемом «Плане Владимира 1715 г.» (рис. 3), где поверх кубического трехзакомарного храма рукою рисовальщика был «воздвигнут» шатер8. Полагаю, исследователь совершенно справедливо отдал предпочтение чертежам Н. фон Берка и А. Гусева, точно определив 7 Н. Н. Воронин. Указ, соч.,, т. 1, с. 141—145.
я Справедливости ради, надо сказать, что и миниатюры Радзивилловской летописи, автор которых (не говоря об авторе их общепризнанного «протографиста» ХШ в.) безус ловно видел оригинальную постройку времен Андрея, изображали надвратный храм в совершенно фантастических формах. Это обстоятельство, кстати, показательно говорит об условности такого рода изображений и об особой осторожности, которую следует проявлять при их привлечении в качестве историко-архитектурных источников.


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
77
их как обмерные, фиксационные9. Иначе говоря, автор пришел к четкому заключению, что «чертеж 1779 г. фиксирует древнюю Ризположенскую церковь (выделено Н. Н. Ворониным — С. Ш.)»10. Этот вывод исследователя открыл надежную дорогу изучению памятника XII в.11.
Согласно обмерам Н. фон Берка и А. Гусева, выполненным в 1779 г. (рис. 4), Ризположенская церковь оказывается одноглавой четырехстолпной постройкой с незначительным выносом трех апсид и тремя порталами, решенными (судя по плану, на фасаде они закрыты парапетом и его кровлей) как в юрьевых памятниках — двумя уступами. Храм возвышал-
Рис. 3
Рис. 4
9 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 144.
10 Там же, т. I, с. 145.
11 Сличение «прожекта» Чистякова с обмерами Н. фон Берка и А. Гусева свидетельствует, кстати, о том, что последние точны: «прожект» хотя и не предусматривал сохранение подлинника, но предполагал «потом вышеупомянутую церковь соорудить, в знак достопамятности, по прежнему ее расположению (т. е. в прежнем облике - С Ш.)» (См.: П. В. Ильинский. Какой был первоначальный верх Золотых ворот. ТВуАК, т. XV); сомнительная честь замены постройки XII в. мягко говоря малоудачным бесстолпным храмом принадлежит тем, кто внес в «прожект» изменения.


78
Часть I. КАМНИ
Рис. 5. «Предвходие» — сень над царскими вратами над- вратной церкви Иоанна Богослова в Ростове (1683 г.).
ся на верхней площадке башни, слегка вытянутой в широтном направлении и окруженной парапетом. На верхнюю «боевую» площадку, где и размещался храм, вела сохранившаяся що наших дней лестница в теле южного устоя башни, перекрытая ползучим коробовым сводом. Показанные на чертеже горизонтальные окна парапета крытой скатной кровлей на момент обмера «боевой» площадки башни, по весьма вероятному (но — увы! — недоказуемому предположению Н.Н. Воронина12) представляли собой остатки перестроенных парапетных зубцов.
Все конструктивные элементы храма самым тщательным образом были увязаны с конструкциями расположенной под ними башни: продольные стены возведены точно по осям пилонов ворот13, западная поперечная стена храма, обе пары столбов и заплечики алтарных апсид, несущие восточную стену, посажены точно на подпружные арки коробового свода проезда; в продольном направлении оси крещатых столпов располагаются над пятовыми частями тех же подпружных арок, нагружая их и, тем самым, гася боковой распор. К моменту обмера безусловно первоначальное позакомарное покрытие было заменено на довольно плоское четырехскатное за счет закладки ендов (скорее всего именно это изменение было внесено поновлением конца XVII в.), однако, оригинальные формы хорошо читаются на чертеже фасада. Декор храма — во всяком случае, тот, что дошел до времени составления обмерных чертежей — крайне скуп. Помимо двух простых уступов прясел стен, он весь сосредоточен на карнизе барабана и представлен городчатым пояском, кажется, поребриком и рядом венчающей аркатуры. Эта аркатура с уступчатыми нишками показана утопленной в гладкий пояс стены барабана; такое решение крайне нехарактерно для XII в. и появилось, скорее всего, в более позднее время опять-таки в результате закладки ендов между арочками. Удивительно, но согласно чертежам Н. фон Берка и А. Гусева, храм до конца XVIII столетия сохранял древние формы главы слегка подвышенной шлемовидной формы.
Все это описание, безусловно, свидетельствует в пользу вывода Н. Н. Воронина относительно сохранности именно оригинального, древнего памятника вплоть до 12 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 144.
J Разумеется, говоря «точно», я не имею ввиду прецизионной точности современного машиностроения, но все же смещение осей продольных стен от осей пилонов не превышает нескольких процентов от общей толщины самих пилонов.


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
79
перестройки 1791 г. Но в ходе исследования совершенно неожиданно была просмотрена уникальная деталь андреевой постройки. Для меня остается совершенной загадкой, как это случилось, но, насколько я понимаю, никто из исследователей не обратил внимания на эту совершенно экстраординарную деталь, отчетливо зафиксированную на обмерном плане Ризположенский церкви, выполненном Н. фон Берком и А. Гусевым: на колонны, стоящие перед восточными столбами храма. Не колонки, а именно колон-
Рис. 6. Надвратная церковь Воскресения Господня в Ростове (1670 г.): а — рисунок интерьера со спаренными полуколоннами; б — план (по А. М. Па вл инову).
ны — по масштабу их диаметр
можно оценить равным не менее 40 см. Поскольку иконостас как бы «обтекает» эти колонны, а у стен никаких колонн нет, то единственное, что остается предполагать — это то, что на колонны опиралась монументальная арка царских врат.
Ни одного прототипа такому решению я указать не могу. Думаю, что никакого «образца» и не было, и решение это вполне оригинально. Если, конечно, оно действительно, принадлежало середине XII столетия, а не появилось в результате поновлений конца XV или конца XVII вв. Это принципиальный вопрос, и его необходимо рассмотреть самым доскональным образом.
Как я уже сказал, прототипа или «образца» таким колоннам указать не удается. А в более позднее время, были ли позже какие-либо аналогичные решения? Попытка ответить на этот вопрос приводит к целому ряду построек, сооруженных в Ростове митрополитом Ионой Сысоевичем в конце XVII столетия. И в первую очередь, к надвратному же храму Иоанна Богослова в Ростовской митрополичьей резиденции, построенному в 1683 г. В ней прямо перед восточной стеной четверика аркадой на колоннах изображается древняя низкая алтарная преграда с сенью («предвходием» по удачному определению А.М. Павлинова14) над царскими вратами (рис. 5). Именно «изображается», поскольку стена выше ее расписывается в строгом соответствии со структурой высокого многоярусного иконостаса. Сама эта сень или «предвходие» представляет собой арку на двух колоннах, вынесенную вперед от «иконостасной» стены. Точно такое же решение использовано и в другой надвратной церкви митрополичьей резиденции Ростова — храме Воскресения Господня, построенной в 1670 г., только здесь солея поднята на пять ступеней, а тема колонн повторена на продольных стенах, где
14 А.М. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887. М., 1892, с. 29.


80
Часть 1. КАМНИ
Рис. 7
спаренные колонны поддерживают подпружные арки продольно ориентированного коробового свода (рис. 6). Наконец, эта же тема развита и в церкви Спаса на Сенях, сооруженной в 1675 г., но здесь пристенная аркада на колоннах продублирована такой же аркадой на колоннах, стоящей на обрезе высокой, в девять ступеней, солеи (рис. 7).
Все эти три решения уникальны. И будь они осуществлены после 1691 г., когда «поновлялась» Ризположенская надвратная церковь на Золотых воротах, их можно было бы без опасения трактовать как реплики с древнего владимирского оригинала. Увы! — но все они построены немного ранее «поновления» владимирского храма. Следовательно, вопрос о том, какой памятник был оригиналом, а какой — копией, нуждается в рассмотрении.
Ростовские постройки осуществлялись в ходе бурной строительной активности, развернутой митрополитом Ионой Сысоевичем — личностью яркой и незаурядной. Но, при всей яркости, Иона Сысоевич, безусловно, не был, говоря современным языком, модернистом. Скорее, наоборот. Его пристрастие к тра¬


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
81
диционным, даже несколько архаичным архитектурным решениям достаточно очевидно, особенно на фоне столь «новаторского», «бунташного» XVII столетия. Чего стоят хотя бы его упорное следование освященным временем и традицией позакомарному (фиктивному, не отражающему конструктивную схему зданий, но оттого еще более показательному!) решению покрытий возведенных им храмов или — того ярче! — использованию аркатурно-колончатых поясов, уже совершенно не имевших никакого оправдания в структуре построек, кроме привычности узнаваемого образа! Словом, образный строй его построек «цитатен», глубоко рефлексивен, обращен к хорошо известным и чтимым прообразам. Конечно, к прообразам не только до-монгольским, но и московским. И все же, нельзя не заметить, что из палитры московской архитектуры XV—XVII вв. Иона достаточно последовательно выбирал ранние мотивы, пусть даже и в позднейшей, фиоравантиевской или алевизовой редакциях. Конечно, сугубая декоративность аркатурно-колончатых поясов его построек свидетельствует, скорее, в пользу того, что непосредственным их источником был столь же декоративный фиоравантиев аркатурный пояс московского Успенского собора, и что по отношению к владимирской архитектуре ростовские реплики были, так сказать, «второй производной» — но «производной» от все того же владимирского «аргумента» XII столетия. И этот традиционалист Иона совершенно неожиданно строит два беспрецедентных надвратных храма в своей резиденции, дополнительно утверждая не случайность своего выбора уже вовсе невиданной церковью Спаса на сенях!? Если почитать его постройки первичными, то эти решения выглядят решительно беспрецедентными, что вовсе не вяжется с общим «цитатным» характером Ионинских построек.
Это побуждает с еще большим вниманием отнестись к реконструкции «метода заимствования» узнаваемых черт чтимых образцов в постройках ростовского митрополита. Поскольку и Ризположенская церковь во Владимире, и Иоанно- Богословская и Воскресенская церкви в Ростове суть надвратные храмы, полагаю необходимым разобрать этот тип сооружений более подробно.
Как ни странно, но до сего дня никем, если я не ошибаюсь, не было выполнено специального развернутого исследования, посвященного надвратным храмам как особому типу в русской церковной архитектуре15. Не претендуя на полноту охвата материала, отмечу, что до второй половины XVII столетия известны практически только два типа таких построек. Храмы первого типа восходят, безусловно, к Троицкой надвратной церкви Киево-Печерской лавры и представляют собой кубические двухъярусные храмы, первый ярус которых прорезан проемом или проемами ворот (рис. 8). Постройки этого типа были очень распространены в церковном строительстве начиная с XVI в. (напр.: церкви Иоанна Лествичника (1572 г.) и Преображения Господня (1595 г.) Кирилло- Белозерского монастыря, Вознесения (1590 г.) Спасо-Прилуцкого монастыря,
15 Единственное известное мне исключение - статья В. П. Выголова (В. П Выголов. Надвратные храмы древней Руси (проблемы эволюции и происхождения) // Памятники русской архитектуры и монументального искусства: Столица и провинция. М., 1994, с. 3 — 36). Однако, с рассматриваемой ниже точки зрения, она совершенно бесполезна: автор никак не разделял два столь различных типа как «храм с воротами в подцерковьи» и «храм на воротной башне».


82
Часть I. КАМНИ
Рис. 8. Надвратная Троицкая цер- Рис. 9. ковь Киево-Печерского монастыря (около 1106 г.). Реконструкция Ю. С. Асеева.
Надвратные двухъярусные храмы, первый ярус которых прорезан проемами ворот: а — надвратная церковь Иоанна Лествичника Кирилло-Белозерского монастыря (1572 г.); б - надвратная церковь Вознесения Господня Спасо-Прилуцкого монастыря (1590 г.).
Спасский храм Симонова монастыря 1591—93 гг. и многие другие — рис. 9). Второй тип надвратных храмов представляют церкви, поставленные на воротные башни, большие их по размерам в плане. Первым достоверным храмом подобного типа, известным на Руси, является Ризположенская церковь на Золотых воротах Владимира16. Храмы такого типа характеризуются, прежде всего, наличием кругового или, по меньшей мере, трехстороннего обхода на отметке верхнего яруса башни. Они, кажется, вовсе не повторялись вплоть до конца XVII в.17, когда в самых разных редакциях стали массово возводиться, в первую очередь, в монастырях. Достаточно упомянуть столь разные постройки как Преображенский надвратный храм Новодевичьего монастыря (1688 г.), церковь Рождества Иоанна Предтечи в Троице-Сергиевой лавре (1693—99 гг.) и так далее (рис. 10). При этом, ни один из вновь возводимых храмов, современных постройкам Ионы Сысоича, не «цитировал» сколько-либо дословно до-монгольский прототип. Более того, как правило, это были именно новаторские постройки, памятники нарышкинского и строгановского барокко или же развитого «пламенеющего» стиля XVII в. Но никогда — столь откровенно, подчеркнуто архаизирующие постройки, как церкви ростовской митрополичьей резиденции. Ведь даже такую «новацию» как постановку по сторонам ворот двух башен, скорее всего, следует также признать скорее репликой на
16 Тип Благовещенской церкви на киевских Золотых воротах нам, строго говоря, неизвестен, а ее графические реконструкции и тем более - «реставрация» суть не более чем гипотезы, не представляющиеся мне достаточно убедительными.
17 Едва ли не единственное исключение — надвратная церковь Иоакима и Анны над воротами владимирского Детинца, построенная при Всеволоде Большое Гнездо (см. ниже — гл. 9).


Гл. 5. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
83
Рис. 10. Надвратные церкви, поставленные на воротные башни: а, б, в — надвратная церковь Рождества Иоанна Предтечи в Троице-Сергиевой лавре (1693-99 гг.), фасад, поперечный разрез, план; г —надвратная Преображенская церковь Новодевичьего монастыря (1688 г.), общий вид.
двухбашенность Боголюбовского собора и собора Рождественского монастыря во Владимире, а отнюдь не отголоском западного влияния, как может показаться на первый взгляд.
Иными словами, Иона Сысоевич почти дословно следует до-монгольскому владимирскому прототипу, «протографу»18 в своих постройках. В первую очередь — в типологическом отношении: поскольку первый из этой серии храм Воскресения Христова был возведен в 1670 г., никаких иных образцов «храма на воротной башне» еще попросту не существовало. Но и в декоре ростовский митрополит следовал все той же до-монгольской традиции, пусть и воспринятой им в «московской транскрипции»; наиболее ярко проявившейся в церкви Иоанна Богослова (рис. 11). Точнее даже было бы сказать, что он «реанимировал», «актуализировал» ранний владимирский образец.
В этом контексте я решительно склоняюсь к выводу, что и в применении в интерьере своих храмов колонн для создания своего рода сени или «предвходия» перед царскими вратами Иона Сысоевич также был не оригинален, и также заимствовал владимирский образец XII в.19
18 Или «прототипам и протографам», если к началу его строительства еще не была перестроена Иоакимо-Ан- ненская церковь на воротах владимирского детинца, разобранная окончательно вначале XIX столетия (о церкви Иоакима и Анны см. ниже гл. 9) — строго говоря, нам неизвестна точная дата ее перестройки в соборную колокольню в XVII в. (Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 455).
19 Утверждая это, я решительно отказываюсь от предположения о возможности появления сени на колоннах в результате работ В. Д. Ермолина 1495 г., поскольку подобные решения совершенно неизвестны в московской архитектуре XV в.


84
Часть I. КАМНИ
Рис.11
Разумеется, нельзя преувеличивать степень дословности этих архитектурных «цитат»: насколько можно понять, средневековый термин «строить по образцу» не вполне корректно переводить как «ксерокопировать»20. Мягко говоря, несколько более точным переводом этого термина на современный даже йе язык, но систему понятий было бы «отображение узнаваемых значимых (сущностных) черт оригинала». И если следовать такому пониманию, то постройки Ионы в Ростове суть, действительно, «отображения» владимирских образцов21. И использование в них круглых колонн более чем неслучайно.
Говоря о реконструкции памятника, не могу не остановиться еще на двух работах. Речь идет о небольшой монографии Т. П. Тимофеевой22 и
проекте реконструкции Золотых ворот, выполненном известным владимирским реставратором А. В. Столетовым23. Позиция Т. П. Тимофеевой выглядит чрезвычайно противоречивой: приведя множество убедительных свидетельств тому, что надвратный храм, зафиксированный Н. фон Берком и А. Гусевым, есть именно постройка XII в., лишь слегка поновленная и «подправленная» переделками XV—XVII вв., исследователь, похоже, либо не замечая противоречивости своих выводов, либо не отдавая себе отчета во всей фундаментальности отличия позиции А. В. Столетова от только что ею убедительно аргументированной, приводит и реконструкцию владимирского реставратора как вполне действительную. Между тем, А. В. Столетов исходил из принципиально иного понимания обмеров Н. фон Берка и А. Гусева — он считал, что на них зафиксирована поздняя, уже
20 Неадекватность перевода в данном случае фатальна — она напрочь лишает возможности обнаружить диахро- нистические связи. Блестящий пример последствий такой модернизации, оттененный свойственной автору иронией, приведен у Р.Дж. Коллингвуда. — См.: Р.Дж. Коллингвуд. Автобиография // Идея истории. Автобиография. M.: «Наука», 1980, с. 358, 359.
21 Не могу не отметить, что Н Н. Воронин уделил особое внимание строительству Ионы Сысоевича, посчитав, что созданный им в Ростове ансамбль «наиболее выразителен в смысле использования владимирской традиции» (Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с 454 — 458.). Автор отметил и общий архаизирующий характер ионинской архитектуры, и использование аркатурно-колончатых поясов, и идущую от ансамблей Андрея и Всеволода двухбашенность композиций надвратных храмов. Отметил он и аркаду на колоннах по краю солеи в церкви Спас на Сенях, указав, «что подобная система (с «иконостасными» росписями стены над аркадой — С.Ш.) копировала в камне те древние иконостасы владимирских храмов, где над аркадой белокаменной преграды уже выросла в XIV—XVI вв. деревянная стена иконостаса». Однако, исследователь так и не заметил колонн в надвратной церкви Ризположения, колонн, которые решительным образом могли бы подкрепить его выводы!
22 Т. П. Тимофеева. Золотые ворота во Владимире. М., 2002.
2^ Материалы проекта хранятся в ГАВО, Ф. 8, on. 1, д. 60, лл. 21-42. Проект частично опубликован: Н. С. Софронов. Золотые ворота Ярославль, 1970, с. 15; Т.П. Тимофеева. Золотые ворота во Владимире. М., 2002, с. 24—27.


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
85
Рис. 12. Реконструкция Золотых ворот во Владимире с церковью Положения Риз Богородицы во Влахерне (по А. В. Столетову).
перестроенная в XVII в. церковь, и именно по этой причине игнорировал данные чертежей при реконструкции храма, опираясь исключительно на предложенную им систему архитектурного пропорционирования. В результате храм на его реконструкции получил гораздо более вытянутые по вертикали пропорции24 и ни чем не обоснованный пояс аркатуры (рис. 12). Хочу со всей определенностью подчеркнуть: я полагаю позицию А. В. Столетова в этом вопросе принципиально ошибочной. Если предположить, что на обмерных чертежах Н. фон Берка и А. Гусева изображен храм 1691 г. постройки, то мы должны будем признать, что зодчие конца XVII столетия сумели сработать как современные профессиональные реставраторы, досконально скопировав все элементы церкви XII в. (для этого надо было иметь, между прочим, и современные знания о до-монгольской владимиро-суздальской архитектуре!), «дополнив» их при этом закладкой ендов сводов, скатной кровлей, etc. Такого рода работы вплоть до конца XIX в. нам — увы! — неизвестны. И почитать церковь Ризположения на Золотых воротах Владимира счастливым, но единственным, уникальным исключением нет ни малейших оснований.
В заключение рассмотрения памятника хочу обратить внимание на одну важнейшую его характеристику, нашедшую противоречивое отражение в монографии Н.Н. Воронина. Речь идет об оценке фортификационных качеств Золотых ворот. С одной стороны, исследователь считал ворота серьезным фортификационным сооружением, с другой, — отмечал их принципиальное отличие от действительно оборонительных воротных башен Западной Европы и Визан-
24 Между прочим, А. Гусев в том же 1779 г. разработал и проект иконостаса для Ризположенской церкви, в сязи с чем должен был детально обмерить высоту храма; таким образом, обмерам в отношении высоты можно доверять более, чем обычно для чертежей XVIII в.


86
Часть I. КАМНИ
Рис. 13. Проездные проемы Золотых ворот во Владимире (а) и замка храмовников Крак-де-Шевалье в Сирии (б).
тии25. Мне такая двойственность оценки представляется не более, чем данью традиции. Сам князь Андрей и его сподвижники ко времени начала строительства уже, фигурально говоря, «понюхали пороху»26 в схватках на Юге Руси и, надо полагать, кое-что смыслили в военном искусстве. Андрей располагал «немецкими» мастерами. Полагать их несведущими в строительстве крепостей и замков, мягко говоря, наивно: именно в XI—XII вв. — и во многом в связи с Крестовыми походами — западноевропейское фортификационное искусство приобрело колоссальный опыт. Но достаточно сравнить Золотые ворота Владимира с их прямым проездом и четырнадцатиметровой (!) высоты проездной аркой с изощренными решениями реально боевых проездных башен Западной Европы и Святой Земли (рис. 13), чтобы, как говорится, «почувствовать разницу». Эти по- настоящему, взаправду оборонительные воротные башни имели минимальных размеров проезд, обеспечивали прикрытие фланговым огнем и принуждали нападавших продвигаться внутри со множеством поворотов, постоянно подставляя незащищенную правую руку под убийственный обстрел оборонявшихся. Никаких подобных ухищрений во Владимире при всем желании обнаружить нельзя. Нет здесь «никаких следов устройства подъемных механизмов моста... в самой арке ворот не было дополнительной падающей решетки (герс)»27 — т. е. отсутствуют все те признаки, по которым можно было бы охарактеризовать
25 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 147—148.
26 Очень забавно, но здесь старинное выражение «понюхать пороху», если его понимать буквально, является беспардонной модернизацией истории: до появления пороха на Руси еще оставалось целых четыре века!
27 Н.Н. Воронин. Оборонительные сооружения Владимира XII в. // МИА. № 11, «Материалы и исследования по археологии древнерусских городов, т. I». М.-Л., 1949, с. 213.


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
87
Золотые ворота как оборонительное сооружение. Мне, признаться, трудно допустить, чтобы все участники этого грандиозного мероприятия: и князь со своими воеводами, и западноевропейские мастера разом начисто утратили свои навыки крепостного строительства и позабыли все то, чему их так упорно и небезболезненно учила тогдашняя далеко не кисейная жизнь. Но если отказаться от версии такой малореальной всеобщей амнезии, то придется признать, что Золотые ворота и не возводились как по-настоящему реальная фортификационная единица. Очень показательно и то, Рис.14. Реконструкция плана г. Владимира на 1160-е гг. (по Н. Н. Воронину): I — Мономахов («Печерний») город; II — Вет- шаной город; III — Новый город;
1 — Золотые ворота.
что они были поставлены не на въезде в самую защищенную и защищаемую часть Владимира — Мономахов, или Печерний, город, а в черте внешней линии обороны столицы, спускавшейся, кстати, в плохо поддающуюся обороне клязьминскую пойму (рис. 14). Так самые мощные фортификационные сооружения не размещали. А следовательно, и у всего этого строительства первоочередными, превалирующими были какие-то иные цели. Ниже, рассматривая Историю Заказа, я постараюсь показать, в чем они состояли. Здесь же моя задача — отчетливо констатировать сам факт, что фортификационные качества ворот были явно невысокими, и что такое положение дел отнюдь не было вызвано недостатком опыта заказчиков или строителей.
Подводя итог, предлагаю свою реконструкцию первоначального облика Золотых ворот и церкви Ризположения (рис. 15, а—д).


88
Часть 1. КАМНИ
Рис. 15, а. Владимир. Золотые ворота. Западный фасад. Реконструкция


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
89
О 5
I I I I I I
Рис. 15, б. Владимир. Золотые ворота. План по 2 ярусу. Реконструкция


90
Часть I. КАМНИ
Рис. 15, в. Владимир. Золотые ворота. Продольный разрез по оси проезда. Реконструкция


Гл. 3. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА ВЛАДИМИРА
91
Рис. 15, г. Владимир. Золотые ворота. Разрез по лестнице. Реконструкция


92
Часть I. КАМНИ
О L
Рис. 15, Э. Владимир. Золотые ворота. Поперечный разрез. Реконструкция


Глава 4
ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
Фактическое открытие и исследование соборного комплекса Боголюбовского замка 1157—65 гг. — одно из ярчайших достижений Н.Н. Воронина. Благодаря его усилиям этот прекрасный ансамбль эпохи Андрея Боголюбского был практически возвращен из небытия: событие крайне редкое в истории архитектуры. Причем, возвращен памятник, во многом определивший лицо зодчества не только эпохи самого Боголюбского, но и всей владимиро-суздальской, а затем и московской архитектурной традиций.
Особый отблеск на его исследования отбрасывает изначальное мнение о бесперспективности подобных разысканий в Боголюбове в связи с априорным признанием тотальности и невозвратности утраты собора после катастрофы 1722 г. и перестройки 1751 г. Настойчивость и высочайший профессионализм исследователя, однако, оказались сильнее неблагоприятных обстоятельств и были вознаграждены. Итогом явилась яркая и убедительная реконструкция целого храмового комплекса, лишь в силу позднейшей застройки территории не дополненная реконструкцией его дворцовой части. При этом многие летописные свидетельства, казавшиеся плодом агиографической гиперболизации, нашли убедительное подтверждение в натуре: «золотые» полы и золоченые порталы, в целом каменный характер застройки — все оказалось вполне соответствующим объективным научным данным.
Замок в Боголюбово — едва ли не самое крупное строительное предприятие Андрея Боголюбского (рис. 1). Сколько-либо достоверными сведениями относительно дат начала и окончания работ, как, впрочем, и для большинства построек Андрея, мы не располагаем. Казалось бы, Новгородская IV летопись ее содержит, сообщая под 1158 г., что князь «град заложи Боголюбивое»1, однако точность этого известия иллюзорна. Во-первых, Новгородская IV — летопись отнюдь не «первичная», ее общий с Новгородской Карамзинской летописью2 протограф может быть
1 пстл, IV, ю.
2 Неизданная рукопись ГПБ, F.IV.603.


94
Часть I. КАМНИ
Рис. 1
датирован не ранее 40-х гг. XV в.3, что уже побуждает относиться к ее ранним свидетельствам с известной осторожностью. Но дело даже не в этом. Просто сообщение о закладке Боголюбова продолжает фразу о начале строительства Успенского собора, что может говорить и о позднейшем обобщении основных мероприятий князя под одной достоверно известной летописцу датой. А из ранних источников нам и известна дата 1158 г. как дата закладки владимирского кафедрала. Еще хуже обстоят дела с датой окончания работ. Первый летописец Боголюбова монастыря игумен Аристарх, опираясь, по-видимому, на позднее Житие князя Андрея, полагал, что собор был закончен «во второе лето по пришествии его»4, т. е., как подсчитал еще Н. Н. Воронин, в 1156 или 1157 г.5. Постройку же укреплений (даже не завершение их строительства!) Аристарх относил к 1174 г.6, или году убийства князя Андрея. Уже Н. Н. Воронин отметил явную несообразность предложенной Аристархом даты7. Таким образом, надежной хронологической канвой мы не располагаем. И мнение Н. Н. Воронина, заключившего на основании ряда косвенных данных, что «замок обстраивался в промежуток времени с 1158 по 3 Я. С. Лурье. Генеалогическая схема летописей XI-XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ, XL, с. 193—200.
4 Летопись Боголюбова монастыря с 1158 по 1770 г., составленная по монастырским актам и записям настоятелем оной обители игуменом Аристархом в 1767—1769 гг. Сообщил архимандрит Леонид. ЧОИДР, 1878, кн. 1, с. 3; В. Доброхотов. Древний Боголюбов-город и монастырь с его окрестностями. М., 1852, с. 16.
5 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 202—203
6 Летопись Боголюбова монастыря..., с. 9.
7 Н Н. Воронин. Указ, соч., т I, с. 204..


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
95
Рис. 2
1165 г.»8, представляется, действительно, наиболее обоснованным.
Масштабы работ в Боголюбове, в самом деле, поражают. За семь-восемь лет были вырыты рвы и насыпаны валы протяженностью около 650 м9 (высота валов и сегодня достигает 5 м); воздвигнуты внешние каменные стены города длиною более 900 м и толщиною более 2 м с каменными же башнями; по вполне вероятному предположению исследователя, участок собственно дворцово-храмового комплекса выделялся еще одной стеной, отсекавшей его от остальной территории замка10; построен и украшен собор, переходы и каменный дворец, возможно — надвратный храм, устроен монументальный белокаменный киворий над водосвятной чашей. А ведь параллельно велись работы по сооружению грандиозных владимирского и ростовского Успенских соборов, Золотых и Серебряных ворот и укреплений Владимира, Спасской церкви! Все это требовало огромных средств, отменной организации работ и наличия квалифицированных и многочисленных мастеров. Об организации строительства и мастерах речь пойдет ниже (см. ч. II, глава 1 «История артелей»), но сам факт нельзя не отметить уже здесь.
Центральной постройкой всего ансамбля был дворцовый собор Рождества Богородицы. Этот выдающийся памятник эпохи Андрея Боголюбского рухнул в 1722 г. вследствие варварских по существу и дилетантских по методам «архитектурных упражнений», по саркастическому определению Н.Н. Воронина11, т. е. попыток «улучшить» древнюю архитектуру, предпринятых малограмотным игуменом Боголюбовского монастыря Ипполитом12. В 1751—56 гг. на руинах здания XII в. был возведен «новый, существующий ныне собор в духе провинциального барокко»13 (рис. 2). Казалось, это строительство навсегда лишило нас возможности хотя бы изучить андреев собор. Однако, архитектурно-археологические исследования, предпринятые Н.Н. Ворониным в 1934—38 гг., дали столь обширный
8 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 261
9 Н. Н. Воронин указывал (См.: там же, с. 202), что периметр укреплений составлял более 900 м, но неясно, были ли валы со стороны реки (около 250 м), или здесь его заменяли береговые откосы.
10 Помимо приведенных исследователем сбивчивых позднейших упоминаний можно указать, что в конце того же XII в. Всеволод III также выделяет свой дворец с Дмитриевским храмом специальной каменной стеной (см. ниже гл. 9). Не исключено, что Боголюбове было образцом для его строительства.
11 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 208.
12 Летопись Боголюбова монастыря..., с. 14; Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 210.
13 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 210.


96
Часть I. КАМНИ
Рис. 3
материал, что позволили исследователю выдвинуть очень убедительную реконструкцию здания.
Исследователю удалось установить, что собор XVIII в. возведен «точно на основании стен древнего дворцового собора». При этом выяснилось, что «восточная стена сохранила лишь два ряда кладки (XII в. — С. Ш.), как и южная стена; к западу от южного портала старая кладка поднимается на один ряд. Западная стена сохранила три ряда кладки — цокольный и два стенных. Западная треть северной стены частично уцелела. .. до баз колончатого пояса, удержанная примыкающими пристройками»14. Выявленные в интерьере круглые столбы также сохранили два ряда блоков.
Предваряя последующий разбор, позволю себе привести обширную ци¬
татную выборку выводов ученого, не вызывающих никаких сомнений. Собор XII в. представлял собой четырехстолпный одноглавый храм с тремя апсидами
(рис. 3). Его «лопатки с полуколонной дополнены полуколонками по сторонам (рис. 4), угловые лопатки объединены угловой трехчетвертной колонной (рис. 5), на апсидах появились тонкие полуколонки тяги... и плоские тяги в сочленениях апсид (рис. 6). Полуколонны лопаток увенчивались резными лиственными капителями. Судя по обломкам двух из этих капителей — настенной и угловой, они были очень близки по характеру сочной пластичной резьбы... капителям Успенского собора (рис. 7). Над капителями в ендовах между закомарами выступали
Рис. 4
резные белокаменные водометы.
Цоколь, в отличие от построек Юрия и Успенского собора, имевших лишь простой отлив, украшен богатым, мастерски вытесанным аттическим профилем. Тот же профиль имеют великолепные, с угловыми рогами-грифами, базы полуколонн лопаток, алтарных полуколонок-тяг и порталов, косяки которых представляют чередование колонок и прямоугольных уступов (рис. 8). Колонки порталов гладкие, 14
Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 212—213.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
97
без резьбы, но их капители и архивольты были, несомненно, резными, о чем можно судить по фрагменту архивольта. Западный портал, обращенный на дворцовую площадь, был украшен богаче боковых: ...был окован золоченой медью (рис. 9). Капители колонок [аркатурно-колончатого] пояса были, вероятно, лиственными, как и в поясе пристроек собора, хотя консоли колонок еще клинчатые (рис. 10), как в Успенском соборе. Возможно, что пояс был расписан, аналогично Успенскому собору. По краям закомар были поставлены прорезные из золоченой меди изображения птиц и фиалов и вращающиеся флюгера. Барабан главы был, вероятно, также
Рис. 5
окован вызолоченной медью, которой вторил золотой шлем ее покрытия.
Особенно своеобразной чертой храма являются его круглые колонны, сменившие обычные крестчатые столбы. Восточные столбы... были круглые, но соединенные с восточной стороны с алтарным простенком. Диаметр столба
Рис. 6
4 - 1621


98
Часть I. КАМНИ
Рис. 7
Рис. 8
чрезвычайно велик — 1,52 м. База... имеет тот же аттический профиль, что и наружный цоколь (рис. 11). Во-видимому, и восточные, и западные колонны были круглыми до самого верха... и имели «преизрядные вверху карнизы и коруны» (цитата из Аристарха — С. Ш.), т. е. капители круглой «коронообразной» формы. Естественно предположить именно лиственную капитель, подобную по рисунку капителям настенных полуколонн, известных по найденным фрагментам. Колонны образуют не квадратное, а прямоугольное основание под барабаном, вытянутое по оси восток запад (его размеры составляют 4,30 х 3,92 м в пролете между гранями колонн — С. Ш.).
Можно предполагать, что [алтарная] преграда представляла собой невысокую аркаду на белокаменном цоколе. За алтарной преградой над престолом, видимо, бы ла «сень», т. е. шатровый или купольный балдахин на колоннах. Видимо, сень была с изображениями Христа, богородицы и Иоанна Предтечи и имела окованный золоченой медью верх. Большое значение в убранстве интерьера собора играла отделка полов. Перед алтарной преградой не было солеи. Как в алтаре, так и в помещении для молящихся он был выстлан большими, хорошо полированными плитами
Рис. 9. 1 — гвоздь с передней стороны; 2 — гвоздь с боковой стороны.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
99
красной меди, запаянными на стыках смесью свинца и олова (рис. 12). В западной части собора, в слое разрушения храма было собрано 302 обломка майоликовых плиток пола; все он происходят, очевидно, от пола хор.
Храм был украшен фресковой росписью. На круглых столбах под хорами сохранились кусочки их фресковой росписи под белый мрамор с сероватыми жилкам.
От... резного убранства верхних полей фасадов над колончатым поясом... имеются три львиных маски, сохранившихся на западной фасаде существующей церкви (рис. 13), и три фрагментированных женских маски, найденных при раскопках (рис. 14). Собор возвышался на площади, выстланной небольшими разномерными плитами белого камня»15 (рис. 15).
Я позволил себе столь пространную цитатную выборку, полагая, что лучше «предоставить слово» самому автору исследований. Хотя бы из уважения к его блестящей работе. Все, что было мною в эту выборку включено, на мой взгляд, не вызывает ни малейших сомнений. Это либо установленные факты, либо реконструкции, не вызывающие никаких возражений. Но исследователь, стараясь максимально полно реконструировать храм, высказал и еще ряд соображений, которые мне представляются дискуссионными. Не могу не заметить, что и сам Н. Н. Воронин считал некоторые из них таковыми тоже. Именно эти вопросы и являются предметом дальнейшего рассмотрения.
В первую очередь, речь идет о малозаметной на графической реконструкции, но четко осознававшейся и акцентировавшейся Н.Н. Ворониным, проблеме сопряжения подпружных арок сводов северной и южной ветвей подкупольного креста (так сказать, сводов трансепта) с «корунными» романокоринфскими капителями западных столбов. Еще раз подчеркну, исследователь очень четко оговорил эту проблему: «Диаметр столба чрезвычайно
Рис. 11
15 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 210—228.
4*


100
Часть I. КАМНИ
Рис. 12
велик — 1,52 м, что вместе с его круглой формой вызывает ряд не разрешимых до конца вопросов о сопряжении столбов с арками хор и о перекрытии храма. ...Как сочетались со столбом западные угловые подпружные арки? Поперечные (север — юг), расположенные выше, неизбежно врезались в тело капители; продольные же (восток — запад), расположенные ниже, могли опираться на дополнительную к колонне лопатку, невидимую из храма, так как она была эже ствола колонны (выделено мною — С. Ш.)»16. Если
допущение о дополнительной лопатке на хорах с западной стороны столбов возможно, хотя и не очень удачно (лопатки в таком случае опираются лишь на подпружные арки сводов хор), то решение проблемы опирания поперечных подпружных арок, предложенное Н. Н. Ворониным в реконструкции собора17, в самом деле, вызывает возражения.
Для упрощения дальнейшего разбора вкратце очерчу суть проблемы. При обычной для русского зодчества крестово-купольной системе к центральному подкупольному квадрату с четырех сторон света примыкают четыре коробовых или полуцилиндрических свода. Одним своим торцом каждый из них опирается на одну из подпружных арок, перекинутых между четырьмя столбами в угРис. 13.
16 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 221.
17 Там же, и.ч.ч. 101 на с. 224.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
101
лах подкупольного квадрата; другие торцы опираются на наружные стены храма18. Но основная нагрузка свода приходится на его продольные, т. е. параллельные образующей, стороны. Пяты свода опираются на подведенные под них стены, выложенные на поперечных главному нефу подпружных арках, переброшенных между столбами подкупольного квадрата и продольными наружными стенами церкви. При этом, естественно, пяты этих арок располагаются значительно ниже пят подпружных арок подкупольного квадрата: ниже уровня последних приходятся даже шелыги поперечных арок. Именно эта ситуация вызвала к жизни крещатую форму подкупольных столбов, позволяющую легко переходить от столба к арке без необходимости увязки пят арок между собой по высоте: подпружные арки опираются на заплечики столбов как бы на пилястры, примкнутые к скрытому между ними ядру опоры. При этом пяту каждой арки можно отмечать карнизом или капителью (зрительно — капителью пилястры) независимо от размещения капители на смежном закрестье столба. Все известные нам владимиро-суздальские храмы — за единственным исключением Боголюбовского собора — имеют именно такие крещатые столбы и связанную с ними систему сводов.
Но, как установил Н. Н. Воронин, собор Рождества Богородицы Боголюбовской резиденции Андрея отличался круглыми столбами, которые, согласно описанию Аристарха, венчали «преизрядные вверху карнизы и коруны (выделено Н. Н. Ворониным)». Исследователь, повторюсь, совершенно справедливо, как я полагаю,
18 Для упрощения я рассматриваю простой и наиболее распространенный во владимиро-суздальском зодчестве вариант четырехстолпного кубического храма и при этом пренебрегаю не всегда точной разбивкой подкупольного квадрата, иногда в реальности слегка вытянутого по одной из осей.
Рис. 14


102
Часть I. КАМНИ
Рис. 15
посчитал, что речь идет о капителях столбов «круглой «коронообразной» формы» и признал в них «именно лиственную капитель, подобную по рисунку капителям настенных полуколонн, известным по найденным фрагментам»19. 14 с этим выводом исследователя трудно не согласиться. Но именно такое решение со всей неизбежностью вызывает крайне неудачное сопряжение корунных капителей со стенами на подпружных арках под пятами сводов трансепта, т. е. с южной и северной сторон подкупольных столбов. Эти участки стен, действительно, неизбежно «врезались бы в тело капители», уродуя ее.
С неизбежностью — если оставаться в рамках обычной на Руси крестовокупольной системы20. Однако, как бы это ни казалось парадоксальным, именно в Боголюбове мы не обязаны считать крестово-купольную систему храма единственно возможной. Не следует забывать, что собор Рождества Богородицы строили не русские мастера, но приглашенные Андреем Боголюбским зодчие «из Германии», понимая под последней все имперские владения Фридриха Барбароссы21. Н.Н. Воронин привел очень впечатляющий перечень «романизмов» в архитектуре Боголюбовского комплекса: «пилястры с полуколоннами, аттический профиль цоколей и баз с угловыми рогами-грифами, перспективные порталы, тройное окно боголюбовской лестничной башни, аркатурно-колончатые пояса, в которых
19 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 221.
21' гг
Я здесь и далее следую принятому в историко-архитектурнои практике определению крестово-купольной системы как конструктивной схемы, обязательными структурными элементами которой являются центральный купол, через барабан или прямо опирающийся на подпружные арки подкупольного квадрата, к которому по осям примыкают обязательно (и только!) полуцилиндрические или коробовые своды. Эта непременная пятидольная базовая структура может распространяться во все стороны путем привнесения дополнительных ячеек (угловых между ветвями креста, продолжающих ветви креста и т. д.), при этом тип перекрытия дополнительных ячеек не влияет на характеристику всей системы как крестово-купольной.
21 Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 329 — 332.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
103
(в Успенском соборе) применяется чисто романская Wiirfelkapitel»22. Кроме того, к романским чертам, как я полагаю, следует отнести и активное использование вообще не встречающихся нигде более в русском зодчестве XII века вспарушенных крестовых сводов в сохранившихся до наших дней переходе и башне у северо-западного угла собора23. .
Продолжая рассмотрение вопроса об участии иноземных мастеров в строительстве Андрея Боголюбского, Н. Н. Воронин сформулировал очень важный вопрос: «Почему именно они (мастера из Германии) могли наиболее полно удовлетворить вставшим во Владимире требованиям, почему могли органически включиться в строительство?»24. Отвечая на него, исследователь дает принципиальный и, в определенном смысле, безусловно верный ответ: сходство и синхронность процессов в Германии и Владимиро-суздальской Руси привела к тому, что решения германских зодчих «удовлетворяли одинаковым потребностям феодального быта»25. Приводя многочисленные примеры замков времен Барбароссы, таких как Гослар, Эгер, Вартбург, Данквардероде и т. п. автор убедительно показывает их структурную близость Боголюбовскому ансамблю. Особое, и более чем справедливое внимание исследователь уделил так называемым «двойным капеллам» (Doppelkapellen) или «замковым» церквям (Schlosskirchen, Burgkapellen, capellae castelanae, capellae palati- nae). Ввиду особой важности для дальнейших рассуждений, позволю себе привести обширнейшую цитату из работы Н. Н. Воронина, посвященную этим памятникам: «Это обычно небольшие, прямоугольные в плане, двухэтажные постройки, примыкающие к замковой стене или вкомпанованные в систему укреплений замка. В верхнем этаже, связанном непосредственно с жилищем феодала и богато украшенном, помещается небольшая дворцовая церковь, перекрытая крестовыми сводами на 4 колоннах (выделено мною — С. Ш ) или столбах. В полу между последними сделан квадратный или восьмиугольный проем, пропускавший свет и звуки богослужения в нижний этаж, вход в который шел непосредственно со двора. Этот нижний этаж предназначался для усыпальницы владельца, здесь же присутствовала на богослужении челядь.»26. Это описание, с неизбежными поправками на русские традиции, безусловно, отразившимися в заказе на строительство, удивительно точно описывает Боголюбовский собор. И оно же, по моему глубокому убеждению, только подтверждает предлагаемое решение проблемы примыкания поперечных подпружных арок к столбам храма: храм не был крестово-купольным, он был перекрыт вспарушенными крестовыми сводами по меньшей мере в пяти компартиментах, окружавших подкуполъный центральный квадрат в севера, запада и юга; а также с севере- и юго-запада. Хочу еще и еще раз подчеркнуть: только такое решение позволяет удовлетворительно разрешить проблему опирания меридионально ориентированных подпружных арок трансепта на романо-коринфские (лиственные, «корунные») капи-
22 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 332
23 Подчеркиваю: «архитектуре XII в.»; ранее, в первой половине XI в. такие своды применялись.
24 Там же, с. 332
25 Там же, с. 334.
26 Там же, с. 333—334.


104
Часть 1. КАМНИ
тели подкупольных столпов-колонн, если, разумеется, оставаться в круге решений, применявшихся в русской и западноевропейской архитектуре того времени27.
Относительно трех восточных компартиментов утверждать то же самое мне представляется опрометчивым. На своей графической реконструкции Н.Н. Воронин28 представил алтарную часть собора подобной восточной части храма Покрова на Нерли29, т. е. с высокими, до пят продольно расположенных сводов, арочными проемами. Однако здесь, как, впрочем, и везде, исследователь исходил из того, что «Боголюбовский собор является стилистическим двойником Успенского»30 и храма Покрова на Нерли. Автор приводит свидетельство описи 1767 г., говорящее о Рождественской церкви (соборе) в Боголюбове, что «...подобие точное с нее в Покровском монастыре»31. Между тем, как я постарался показать, Боголюбовский собор существенно отличался от этих двух храмов именно системой сводов. В церкви Покрова восточные заплечики столбов очень невелики, они равны по своему выносу (~25 см) остальным заплечикам, а также и противолежащим им внутренним пристенным пилястрам; таким образом получившиеся высокие арки, отделявшие жертвенник и дьяконник от собственно алтаря не являлись специальным архитектурным элементом — эти арки были просто подпружными арками, поддерживающими пяты продольных сводов восточных компартиментов, частью общей, единой для всего храма системы подпружных арок. В Боголюбовском же соборе вынос «пилястров» восточной стены, расположенных против столбов, более чем втрое превышает вынос пилястров на южной, западной и северной стенах (~75 см против 18—20 см), а вынос прямоугольных заплечиков, примыкающих с востока к круглым восточным колоннам больше выноса обычных пилястр почти в два с половиной раза (46—50 см против 18—20 см)32! И это при том, что в случае использования крестовых сводов в восточной трети храма эти выносы вообще были не нужны. Возможно, их подчеркнуто увеличенный размер свидетельствует о несколько ином архитектурном решении. Например, когда жертвенник и дьяконник отделялись от алтаря почти сплошными стенками, прорезанными довольно скромными проемами (как это было сделано, скажем, в Спасо-Преображенском соборе в Переяславле)33. Строго говоря, предполагая такое решение простенков,
27 Оговорка относительно возможного круга аналогов, в данном случае, необходима. Дело в том, что византийская архитектура в VIII—XI вв. выработала именно крестово-купольный тип храма на четырех колоннах. Таковы, к примеру, Фетие-джами (церковь Св. Стефана?) и церковь Иоанна Предтечи монастыря Пелекет близ Триглии (обе кон. VIII в.), церковь Богородицы монастыря Липса в Константинополе (908 г), церковь Богородицы монастыря Осиос Лукас в Фокиде (сер. X в.), церковь Панагии Халкеон в Фессалониках (1028 г.) и многие другие. Однако, в храмах этого типа колонны были тонки и относительно невысоки, они поднимались только до промежуточного карниза в интерьере, делившего высоту храма примерно посередине; выше карниза колонны переходили в обычные квадратные столпы, относительно которых опирание подпружных арок трансепта решалось традиционным способом. Но, во-первых, в Боголюбове диаметр колонн (равно как и свидетельство Аристарха) однозначно говорит об их полной, до пят свода, высоте, а, с другой, храмы византийского типа на Руси неизвестны вовсе, а об участии ромейских мастеров в работах Андрея никаких данных нет. (Все датировки по: А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X - начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 37—83).
28 Там же, т. I, с. 224, илл. 101.
29 Ср. продольный разрез ц. Покрова на Нерли. Там же, т. I, с. 272, илл. 132.
30 Там же, с. 217.
31 Там же, с. 210; Опись находится: ВОТА, фонд Боголюбова монастыря, № 567, № 5.
32 Н. Н Воронин. Указ, соч., с. 211, илл. 90.
33 Там же, с. 81, илл. 19.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ Б БОГОЛЮБОВЕ
105
мы лишаемся аргументов, позволяющих утвердительно судить о характере перекрытия восточных компартиментов собора: при наличии таких стен можно предполагать и крестовые своды, и вполне традиционное перекрытие восточной части собора тремя коробовыми сводами, сориентированными вдоль продольной оси храма. Оба варианта реконструкции позволяют органично вписать заплечики круглых колонн в интерьер собора (NB! — поскольку в храме не было еще высокого иконостаса, а лишь низкая алтарная преграда, лопатки, примыкавшие к столбам с востока, просматривались бы из нефов). Даже в случае коробовых сводов они исключают неудачное размещение пят продольных подпружных арок высоко, но чуть ниже капителей: восточные колонны превращаются фактически в трехчетвертные торцевые пилястры продольных стен, а пяты проемов оказываются либо вовсе невидимыми за алтарной преградой, либо размещенными несопоставимо, «неконкурирующе» ниже капителей колонн34.
Более ясным представляется мне ответ на вопрос о характере сводов под хорами. Теоретически, конечно, они могли бы быть и цилиндрическими, коробовыми с продольно направленными шелыгами. Однако сам явно зальный характер пространства интерьера храма, а также использование вспарушенных крестовых сводов под переходом к лестничной башне (как раз здесь, над проходом, можно было бы совершенно безболезненно применить коробовый свод) побуждает предпочесть реконструкцию хоров собора, опирающихся на три крестовых свода. В этом варианте пространство под хорами не членится пониженными подпружными арками под пятами продольных сводов, а органично вливается в общее пространство храма.
Высказанные соображения, как мне представляется, отчетливо иллюстрируют три рисунка (рис. 16, а—в). Первый из них представляет репродукцию илл. 101 со с. 224 монографии Н. Н. Воронина; второй — также реконструкцию по Н. Н. Воронину, но с выполненным мною большим раскрытием по южному нефу, в результате чего высказанные исследователем сомнения относительно узлов опирания подпружных арок на колонны становятся наглядными; наконец, третий — предлагаемую мною реконструкцию с крестовыми сводами.
Одним из наиболее весомых возражений против предлагаемой реконструкции Боголюбовского собора могло бы быть полное отсутствие позднейших реплик. В самом деле — храм Рождества Богородицы воспринимался современниками как выдающееся произведение, он был самым непосредственным образом связан с судьбой общерусской святыни — иконы Владимирской Богоматери35, — и ни одной реплики! Однако, в том то все и дело, что реплика — да
34 Замечу также, что возможен и вариант реконструкции, когда простенки, отделявшие жертвенник и дьяконник от собственно алтаря, достигали в высоту лишь отметки верха алтарной преграды. Тогда они вообще не просматривались бы из храма, что, кстати, однозначно предопределяло бы перекрытие трех восточных компартиментов также крестовыми сводами. Однако, такому варианту противостоит очень большая толщина рассматриваемых простенков, она в три с лишним раза превышает толщину основания алтарной преграды (-100 см против -30 см соответственно).
35 Не могу не напомнить, что сохранившаяся в Степенной книге (ПСРЛ, т. XXI, с. 425 — 440) и в сборнике 1642 г. ростовского происхождения (ГПБ, собрание Общества любителей древней письменности, Q-CIX, л. 325 об.) «Повесть на Сретение», а также рассказ, помещенный в статье «а се князи русъстии» в Комиссионном списке Новгородской I летописи под 6663/1155 г. (НПЛ, с. 171—172), отразившие некоторые первоначальные чтения очень раннего, относящегося к самой эпохе Андрея боголюбского «Сказания о чудесах Владимирской иконы» повествуют о том, что Бо-


106
Часть I. КАМНИ
еще какая! — общеизвестна. Речь идет еще об одном храме, связанном с той же прославленной чудотворной иконой — московском Успенском соборе, построенном Аристотелем Фиораван- ти (рис. 17).
Возможно, такое сопоставление и кажется неожиданным, но только на первый взгляд. Приехав в Москву, Фиораванти столкнулся с двумя задачами: во-первых, создать русский храм, а во-вторых, гарантировать его надежность — только что произошла катастрофа с уже почти достроенным собором Кривцова и Мышкина, в связи с чем, собственно, и был приглашен голюбов был построен на том самом месте, где кони, везшие сани с иконой в Ростов встали и отказались двинуться дальше, что и было воспринято как санкция и на утверждение Владимира стольным городом, и на постройку собственно княжеского замка-резиденции. — Н.Н. Воронин. Из истории русско-византийской церковной борьбы XII в. // Византийский временик, т. XXVI, М., 1965, с. 190-218.
Рис. 16


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
107
итальянский зодчий. Для надежного решения этих двух задач вернее всего было воспользоваться готовыми, апробированными образцами, тем более, что один из них — Успенский собор во Владймире — был прямо предписан итальянскому мастеру заказчиком. Трудно представить себе, чтобы посланному во Владимир для ознакомления с тем, как должен был выглядеть будущий Дом Богородицы, иноземцу не был бы показан и Боголю- бовский собор, столь непосредственным образом связанный с культом иконы Богоматери Владимирской. Ведь если мы обратимся к итальянскому зодчеству второй половины XV в., мы не обнаружим ничего похожего ни на перекрытие зальных пространств такой высоты сис-
Рис. 17
темой крестовых сводов, ни на круглые
столбы столь большого диаметра. Но все элементы Московского собора обнаруживаются в двух Владимирских святынях.
Из сказанного вовсе не следует полное отрицание авторской роли Аристотеля Фиораванти при постройке московского кафедрала; неоспоримо привнесенное им в московский храм рационалистическое, ренессансное начало, бессмысленно оспаривать его вклад в русскую архитектурно-строительную технологию, в трактовку традиционных элементов. Но я полагаю при этом, что система крестовых сводов на круглых колоннах Боголюбовского собора — это и есть исторические корни тех «цветов на ветру» (fior a'venti), за которыми столь изящно укрылся итальянский мастер36. И в этой же связи, гораздо меньшее удивление вызывает отзыв зодчего об увиденном во Владимире, как о деле «некиих наших мастеров»37, т. е., по справедливому замечанию Н. Н. Воронина, «либо итальянцев, либо — шире — западноевропейских зодчих вообще»38. Другое дело, что в дальнейшем русские мастера все же вернулись к более традиционной и привычной крестовокупольной системе и прямоугольным столбам.
Признание структуры собора не ортодоксально крестово-купольной, но массированно использующей крестовые своды, влечет за собой и серьезные последствия в реконструкции его покрытия. В ходе исследования ранних памятников
36 Помимо строительства Успенского собора и поездки на Север за кречетами для миланского герцога, Аристотель Фиораванти отчеканил в Москве некоторое количество монет, на оборотной стороне которых красовалось изображение всадника, бросающего на ветер цветы fior a'venti. См.: А. Орешников. Аристотель Фиораванти, строитель Успенского собора, и письмо его из Москвы 1479 года // Старая Москва. Выпуск второй. М., 1914, с. 28. Репринтное воспроизведение: Старая Москва. Выпуски 1 и 2: Сборник. М., 1993.
37 ПСРЛ. VI, 199.
38 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 331.


108
Часть I. КАМНИ
Рис. 18
архитектуры Северо-востока как-то постепенно сложилось мнение, что покрытие их выполнялось непосредственно по сводам. Между тем, наиболее надежные данные, полученные в ходе изучения Дмитриевского собора, такую точку зрения отнюдь не подтверждают. По вскрытии позднейшей сферо-образной кровли на стенах четверика в основании барабана были обнаружены, говоря словами руководившего работами А. В. Столетова, «хорошо сохранившиеся следы борозд примыкания позакомарного покрытия XII в.»39. При этом было найдено сразу две идентичных борозды примыкания, располагающихся на разных отметках: верхняя на 30—35 см выше нижней (рис. 18). Последняя, впрочем, тоже отнюдь не совпадала со сводом, поднимаясь над ним 40—65 см. Итого, верхняя борозда располагалась выше отметок свода на 70—100 см40. Разумеется, ни о каком по-сводном (в смысле «уложенном непосредственно на своды») покрытии говорить не приходится, и принятое реставрационное решение о покрытии сводов металлом по обрешетке на кружалах абсолютно верно. То есть, полученный в результате реставрации облик собора с кровлей, накрывающей архивольты закомар достоверен.
Итак, кровли исполнялись, скорее всего, все же по кружалам и обрешетке. В таком случае, появляется возможность отвести воду и при крестовых сводах. Дело
w А. В. Столетов. Инженерное укрепление и реставрация Дмитриевского собора во Владимире // Практика реставрационных работ. Сборник второй. М., 1958, с. 57—60.
40 Все промеры сделаны по обмеру южного фасада четверика, приведенному А. В. Столетовым в его статье: Там же, с. 59, илл. 36. Отмечу только, что линейный масштаб ошибочен ровно вдвое: цена каждого его деления равна на самом деле не 1 м, а 50 см. Специа льный интерес представляет вопрос о причинах появления двух идентичных борозд: не вполне очевидно, что их можно отнести к двум разновременным кровлям. Не менее вероятно то, что здесь была применена «двойная» или двухслойная кровля, подобно тому, как специальная дополнительная «внутренняя» страховочная кровля была сделана пятью с половиной столетиями позднее в Спасо-Преображенской церкви в Кижах


Га. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
109
Рис. 19. Угол наклона ендовы про коробовых (а) и крестовых (б) сводах. Разрезы по ендове.
тут в том, что если в классической крестово-купольной системе на сводах не возникает принципиально «бессточных» зон, то при крестовых сводах в углах у четверика под барабаном такие участки — пазухи — появляются неизбежно. Отказ от предположения о покрытии непременно непосредственно по сводам позволяет избавиться от указанного недостатка. Но при крестовых сводах высота кровли в ендовах между закомарами достигала отметки верха закомар41 плюс толщина кровли с кружалами и обрешеткой уже на половине пролета от стены храма до подкупольного четверика. Иными словами, обращенный к фасаду уклон ендовы был много круче, чем при коробовых сводах. А ведь и после оси крестовых сводов кровля должна была подниматься к барабану, чтобы обеспечить хотя бы минимально необходимый уклон. И углы четверика или постамента под барабаном оказывались в гораздо большей степени скрытыми кровлей, чем в случае применения крестово-купольной системы сводов, а кровли начинали играть приметно большую роль в формировании облика храма (рис. 19).
Предложенная мною реконструкция, гораздо более романская по духу, нежели вариант Н. Н. Воронина, побуждает еще раз рассмотреть сложный вопрос об отметке завершения дополнительных боковых полуколонок, фланкирующих сложнопрофилированные лопатки, и об их сочетании с колончатым поясом. Н. Н. Воронин предположил, что «полуколонка, видимо, завершалась лиственной капителью в уровне капителей пояса (выделено мною — С. Ш.). Последние были, вероятно, лиственными, как и в поясе остальных пристроек собора..., хотя консоли колонок еще клинчатые, как в Успенском соборе. Над аркатурой шел поребрик и далее — отлив»42. Этот вариант вряд ли возможен. Да, он более или менее удовлетворительно позволяет примкнуть полосой аркатуры и поребрика выступающей из плоскости стены к прямоугольной в плане лопатке, но при нем удручающе неудачным оказывается сочетание в одном ряду мелких лиственных капителей колонок аркатурного пояса и значительно более крупных и также лиственных капителей фланкирующих лопатку полуколонн. Неубедительность, даже — невероятность, такого сочетания не только в разномасштабности поставленных в ряд капителей на фасаде (а они, чтобы сохранялись хоть сколько-либо приемлемые пропорции и тех, и других, должны были существенно различаться по высоте), но и в неизбежно разном их выносе от плоскости стены (рис. 20).
41 Как минимум боковых закомар.
42 А. В. Столетов. Указ, соч., с. 214.


1 10
Часть 1. КАМНИ
1-1
Эту проблему можно решить двумя способами. И оба их необходимо рассмотреть подробно.
Первый заключается в предположении, что капитель дополнительной полуколонны была также лиственной (как то и полагал Н. Н. Воронин), но сама полуколонна поднималась на всю высоту лопатки, образуя сложнопрофи- лированную пучковую пилястру романского типа с чередованием полукруглых колонок и прямоугольных уступов, подобно тому, как решались перспективные порталы этого же храма43. При этом, разумеется, высотные размеры капителей основных и боковых полуколонн должны были быть одинаковыми и должны были располагаться на одних и тех же отметках (рис. 21). Такое предположение хорошо тем, что ему можно найти романские аналоги44 (рис. 22). Но у него есть целый ряд недостатков. Первый из них заключается в том, что пропорции капителей дополнительных полуколонн оказываются слишком вытянутыми45. Второй недостаток заключается в том, что, устраняя разномасштабность капителей колончатого
рис. 20 пояса, такое решение, вместе с тем, усложняло
примыкание выступающей полосы аркатуры и поребрика к боковой полуколонне. В чем тут дело? В Успенском соборе и церкви Покрова на Нерли крайние арочки пояса каждого прясла одной пятой опираются на колонку пояса, а другой — на уступ пилястры, идущий с самого низа. У андреева Успенского собора пилястры имели один уступ: соответственно один облом имели и арочки пояса. В Нерльском храме уступов сразу три, но один из них, внешний, не 43 В романской архитектуре, конечно, были и многочисленные примеры сведения в пучок разновысоких колонн и полуколонок, но повсеместно более низкие из них несли архивольты крупных арок, обычно открывавшихся в боковые нефы базилики. Но аркатуры трифориев повсеместно имели свой, несвязанный с основными колоннами мелкомасштабный ордер. Подобное решение, однако, заведомо не было осуществлено в Боголюбове. Напомню, западная треть северной стены, примыкавшая к переходу и лестничной башне, сохранилась, по меньшей мере, до отметки хор; ее фасад раскрывается в проезд под переходом, но на нем нет ни следа глухой арки ниже консолей пояса.
44 Например, пилястры с полуколоннами в интерьере главного нефа церкви Сант Амброджо в Милане (1018 — 1050 гг.), сложные пучковые опоры средокрестий в Мон-Сен-Мишель (сер. XI в.) и церкви Сент-Этьенн в Кане (1060 - ок. 1120 гг.), пилоны собора в Дареме (1093—1160 гг.) и множество других, особенно в позднейшее время (мною нарочито подобраны примеры из разных концов Европы с тем, чтобы показать универсальность такого решения для западноевропейского романского искусства).
45 Нельзя не заметить, что никаких остатков подобного рода капителей, а их было, в случае принятия этого предположения, 18 штук, в процессе раскопок так и не было найдено, в то время как из 12 капителей основных полуколонн сыскалось все же два фрагмента: по одному от четырех угловых и от восьми рядовых. Сам по себе факт отсутствия остатков капителей, которых можно было бы атрибутировать дополнительным полуколоннам, уже настораживает.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
1 1 1
задействован в аркатуре (он проходит сверху до низу четко выделенным обломом), два же других переходят в архивольты крайних арочек пояса, придавая им перспективную двух-обломность, и далее воспроизводятся на всех остальных архивольтах пояса. Но в обоих случаях плоскость внешнего уступа переходит в ту самую плоскость, в которую выше аркатуры врезан пояс поребрика, и от которой начинается отлив второго яруса стены. Схема очень продуманная и четкая. И именно она, безусловно, была применена на апсидах Боголюбовского собора, но не в развитом нерльском, а в упрощенном однообломном варианте, близком к варианту Успенского собора (замечу в скобках, что и аркатура переходов и лестничной башни имеет лишь один уступ). В случае же продолжения дополнительной полуколонны вверх, как бы «мимо» аркатурного пояса, совершенно неудачным оказывается примыкание плоскости с поребриком, т. е. внешней плоскости архивольтов аркатуры, к фусту полуколонны. Если исходить из выноса уступа на апсидах («лизены» в терминологии западноевропейской романики)46, то внешняя плоскость архивольта должна была отстоять от поверхности стены не менее чем на 12—15 см. В таком случае эта плоскость полностью «зарезала» бы собой весь вынос полуколонны, равный ~13 см. Тем самым, весь архитектурный смысл ее продления вверх утрачивался бы начисто (рис. 23). Именно это соображение, признаюсь, понудило меня отказаться от очень заманчивой «романской» гипотезы равновысотности основных и дополнительных полуколонн пилястров и еще раз оценить возможные варианты.
Среди неиспользованных возможностей мое внимание привлекли львиные маски, справедливо опознанные Г. К. Вагнером как капители неких полуколонн. Исследователь был безусловно прав, когда отметил, что «тоненькие абаки сверху и полукруглые в плане выступы камня под нижней челюстью» львиных масок, вмонтированных в западную стену собора XVIII в., совершенно однозначно свидетельствуют о том, что «маски служили капителя-
Рис. 21
46 Дизена (от нем. Lisene - лопатка) - плоский вертикальный выступ на стене, идущий от основания до архивольта арки, как правило, глухой.


1 12
Часть I. КАМНИ
Рис. 22. а — Саламанка, Испания. Старый собор. До середины XII в. — начало XIII в. б — Кюноль, Франция, Мен и Луара. Церковь Нотр-Дам. Ок. 1100/1110—1180 гт.
ми каких-то полуколонок»47 (рис. 24). К сожалению, я не располагаю точными обмерами этих капителей, однако по грубой прикидке они вполне соответствуют диаметру полуколонн пилястр48. Высота их, опять же по достаточно грубой — увы! — прикидке равняется 23—28 см, если считать от верха «полукруглого выступа камня», т. е. от валика. А высота капителей пояса перехода и башни, который был, безусловно, согласован с поясом самого собора, (также от валика) составляет около 22—25 см, что принципиально соответствует высоте «львиных» капителей. Если предположить, что именно эти маски и были капителями боковых полуколонн, фланкирующих пилястры, то все отмеченные выше проблемы и недостатки иных
решений будут разом устранены (рис. 25). В этом случае даже утрачивают актуальность проблемы точного
Рис. 23
равенства масок лиственным капи¬
телям колонок пояса и возможной незначительной разницы в выносе масок и лиственных капителей:
они столь отличны друг от друга, что некоторые невязки не бросаются в глаза. Здесь, разумеется, снова встает вопрос о возможных аналогах такому решению. Признаюсь, мне не удалось обнаружить прямых аналогов (что, разумеется, вовсе не говорит о том, что их нет или, хотя бы, не было), но, с одной стороны, мы располагаем бесчисленными примерами сочетания в пучковых опорах высоких полуколонн главного нефа со значительно более низкими полуколоннами арок, открывающихся в
47 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбове. М., 1968, с. 68, илл. 42 на с. 75.
Диаметр полуколонн, которые увенчивались этими львиными капителями, должен был составлять примерно 20—23 см, а нижний диаметр дополнительных полуколонн пилястр равняется 26—27 см. Учитывая, что эти полуколонны, скорее всего, имели слабовыраженный энтазис, подобно полуколоннам храма Покрова на Нерли, можно полагать, что их верхний диаметр как раз и равнялся искомым 20—23 см. Оговорюсь: все приведенные цифры, кроме нижнего диаметра полуколонн, приблизительны. Они рассчитаны мною методом пропорционирования на основе хороших фотографий западного фасада собора, исходя из его обмерной ширины, равной 12,6 м. Замечу здесь же, что мнение Г. К. Вагнера относительно меньшего размера двух верхних масок, мне представляется ошибочным: судя по всему, маски принципиально равновелики (Ср.: Г. К Вагнер. Указ, соч., с. 68).


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
1 13
боковые нефы, это, в принципе, суть решения аналогичные Боголюбовскому49; с другой же стороны, сами по себе львиные маски не столь уж редки в западно-европейской романике в качестве капителей (рис. 26). Возможно, впрочем, что поиск точных аналогов — занятие в принципе бесполезное, и подобные капители появились именно на этом памятнике в качестве ответа на поставленную идеологическую, содержательную задачу. Ниже, в главе «История Идей» я постараюсь показать глубокую осмысленность, символичность такого нестандартного для русской архитектуры решения. Сейчас же только укажу на его более чем вероятное наличие. Тем более вероятное, что оно — подчеркну еще раз — убедительно разрешает все архитектурные проблемы, с неизбежностью встающие при всех иных вариантах50.
Итак, я полагаю, что единственным удовлетворительным вариантом решения проблемы завершения дополнительных полуколонн пилястр является признание их доходившими до отметки пят арочек аркатурно-колончатого пояса и увенчанными «львиными» капителями, три из которых, сохранившиеся после катастрофы 1722 г., были вмонтированы в западную стену собора 1751 — 56 гг. и дошли до нашего времени.
Третья важная дискуссионная проблема — это высота храма. Этому вопросу Н. Н. Воронин уделил серьезное внимание. Сопоставив основные соотношения и абсолютные размеры трех храмов постройки Андрея Боголюбского: Успенского собора, церкви Покрова на Нерли и собора в Боголюбове, автор установил, что в двух первых «высота от пола церкви до пола хор была равна высоте от пола хор до пяты подпружной арки, т. е. хоры помещались на половине высоты столба»51. Пересчитав далее высотные размеры в означенном соотношении, автор пришел к выводу, что в таком случае «здание приобретает крайне вытянутые вверх пропорции. Поэтому (по мнению исследователя) приходится признать, что хоры лежали в действительности не на середине высоты столба, ...так что высота до 49 Относительно готических примеров подобного рода не могу не указать на очень развернутое исследование Э Панофски - Э. Паиофски. Перспектива как «символическая форма». Готическая архитектура и схоластика. СПб., 2004, с. 301-308 // Pan of sky Е. Gothic Architecture and Scholasticism. Latrobe, Pennsylvania, 1951.
50 Кстати, в этом случае и «степень сохранности» львиных масок-капителей поле катастрофы 1722 г. оказывается вполне соответствующей степени сохранности лиственных капителей полуколонн и т.н. «женских» масок. От 12-ти высоко располагавшихся лиственных капителей до нас дошло 2 обломка; от, скорее всего, 21-й так же высоко размещавшейся «женской» маски (количество их, судя по всему, было таким же, как и в церкви Покрова на Нерли) три обломка, а из 18 «львиных» капителей, падавших со вдвое меньшей высоты уцелело три целых маски.
51 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 220.


1 14
Часть 1. КАМНИ
пола хор равнялась высоте от него до замка, а не до пяты (выделено автором) подпружной арки»52. Этот вывод автора мне представляется спорным. То, что хоры размещались не на середине высоты столба, а выше следует уже из приведенных Н. Н. Ворониным размеров по Аристарху. Согласно им, высота столбов составляла 7 сажен, т. е. около 15 м (7 х 2,13 = 14,91), а не 16,2 м, как было бы в случае срединного по высоте размещения хоров (8,1053 х 2 = 16,20). Мне не вполне ясно, почему исследователь предпочел вести дальнейшие расчеты исходя из умозрительно вычисленного размера (16,2 м), а не из обеспеченного источником (14,91 м). Если же исходить из последнего, то высота до шелыги (замка) подпружной арки вычисляется равной примерно 17,11 м (14,91 + 2,20 = 17,II54), а высота храма до зенита купола примерно равной 26 м (17,11 + 8,65 = 25,76)55. Для проверки, сильно ли отличаются пропорции Боголюбовского собора от пропорций других храмов, построенных Андреем Боголюбским, приведу их в таблице:
Измерение
Успенский собор
Боголюбовский собор
Покров на Нерли
Длина внутри (L)
33,15
15,00
11,00
Ширина (В)
16,50
10,75
8,10
Высота до зенита купола (Нк)
32,30
25,76
21,06
Отношение высоты к ширине (Нк/В)
1,958
2,396
2,600
Высота от пола церкви до пола хор (Нх)
8,60
8,10
5,44
Высота от пола храма до пяты подпружной арки (Нпят)
17,20
14,91
10,99
Отношение высоты хор к высоте столбов до пяты подпружной арки (Нх/Нпят)
0,500
0,543
0,495
Высота от пола храма до замка подпружной арки (На)
20,90
17,11
12,06
Отношение высоты до замка подпружной арки к ширине храма (На/В)
1,267
1,592
1,489
Примечание. Таблица составлена на базе таблицы, приведенной Н.Н Ворониным на с. 220; мои дополнения
выделены курсивом.
Как видно из приведенной таблицы, ни о каких «крайне вытянутых вверх пропорциях» Боголюбовского собора говорить не приходится, они оказываются достаточно близкими пропорциям церкви Покрова на Нерли, даже чуть более приземистыми. Конечно, здесь многое зависит от оценки высотного размера от замка подпружной арки до зенита купола: Н. Н. Воронин предположил (оговорив, правда, условность предположения), что он равнялся 8,65 м. Его я и принял
52 Н.Н. Воронин, указ, соч., т. I, с. 220.
53 8 метров 10 см фактическая отметка пола хор от первоначального пола
54 Высота подъема стрелы подпружной арки мною принята равной половине пролета, поскольку я, так же как и Н.Н. Воронин, полагаю полуциркульное очертание арки.
Мною принят предложенный Н.Н. Ворониным размер от замка (шелыги) арки до зенита купола в 8,65 м Там же, с. 220.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
1 15
Рис. 25
при расчетах в вышеприведенной таблице. Думаю, впрочем, что он несколько «занижен» исследователем— в большем Успенском соборе он равен 11,4 м, в меньшем по объему храме Покрова на Нерли — 9,00 м. Полагаю вероятным оценить его в пределах до 10,0 м, тогда высота храма до зенита купола может достигать 27,1 м, а отношение ее к ширине (На/В) — 2,52, но и такое отношение все же скромнее, чем у церкви Покрова на Нерли (2,60).
Что действительно отличает Боголюбовский собор, так это явно заниженное, по сравнению с привычным, положение аркатурно-колончатого пояса: и в церкви Покрова, и в Дмитриевском соборе, и в Успенском соборе в его Всеволодовой редакции нижний обрез отлива над аркатурой приходится чуть-чуть выше середины высоты от земли до верха центральной закомары. Здесь же верх отлива располагается лишь немногим выше трети высоты до верха центральной закомары (8,10 :17,11 = 0,43). Однако это именно «непривычность» — и не более того. Она есть проекция наших знаний о более поздних памятниках на их предшественников. В том же Успенском соборе, но в его первоначальной, андреевой редакции 1158 —60 гг. аналогичное соотношение было достаточно близким (~ 0,41), т. е. аркатурно-колончатый пояс был также сильно опущен. Насколько


116
Часть I. КАМНИ
Рис. 26. а — Франция Ле Мен, Лаваль, Нотр-Дам д'Оверньер (1130-гт. — XIII в.) б — Франция, Берри, Племпье, ц. Сент-Агустен (XII в.)
Рис. 27. Соотношение отметок отлива стены и пола хор: а — храм Рождества Богородицы в Боголюбове; б — Владимирский Успенский собор.
сильно? Ровно настолько, чтобы его верх (верх отлива стены) совпадал с уровнем хор внутри точно так же, как и в Боголюбовс- ком соборе56 (рис. 27).
Весьма темным представляется никак не оговоренный Н.Н. Ворониным вопрос об отметках низа окон второго света. В Покровском храме, где аркатурный пояс
поднят относительно уровня хор, все окна «посажены» непосредственно на верх отлива стены (рис. 28). В Успенском же соборе 1158 — 60 гт., где пояс соответствует уровню хор по отметке, картина сложнее: окна северного и южного фасадов существенно подняты над отливом стены, в то время как окна западного фасада размещены ниже — ниже, но все-таки приметно выше отлива (рис. 29). Ввиду близости построения межъярусного пояса на фасадах Успенского и Боголюбовского соборов, казалось бы, можно было бы с известной долей осторожности предположить, что и в последнем размещение окон было неодинаковым на западном, главном и продольных фасадах. Необходимо также не забывать, что из-за переходов, соединявших эти храмы с окружающими постройками княжеского и митрополичьего дворцов, смежные фасады никогда не были видны одновременно, так что разнобой в отметках окон был незаметен. По всей видимости, так же считал и Н. Н. Воронин, хотя в тексте он нигде не оговаривал свое мнение на этот счет. Но если на аксонометрическом разрезе храма, уже воспроизводившемся мною
56 На самом же деле вектор эволюции был прямо противоположным моему порядку рассмотрения: для того, чтобы разместить аркатуру на середине высоты фасада, при строительстве Покровского храма зодчим пришлось отказаться от его высотного соответствия уровню хор, свойственного более ранним Успенскому и Боголюбовскому соборам.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
1 17
Рис. 28
выше, окно южного фасада показано приметно поднятым над отливом стены, то на панорамах ансамбля с запада окна «посажены» непосредственно на отлив стены57. (рис. 30). Боюсь, однако, что выявленное для Успенского собора понижение сводов нартекса (и хор над ним) по сравнению со сводами самого собора, сводит аналогию на нет: в Боголюбове нартекса не было, и все своды, безусловно, располагались на принципиально одних отметках.
Вопрос об отметках низа окон собора самым теснейшим образом связан с еще одной проблемой, совершенно неотмеченной Н. Н. Ворониным. Речь идет об отметке верха аркатурно-колончатого пояса и отлива стены собора. Насколько я понимаю, исследователь негласно считал их расположенными на тех же отметках, что и первый снизу аркатурный пояс лестничной башни. Во всяком случае, именно такой вариант представлен на его реконструкции ансамбля58 (рис. 31). Между тем, тождество высотных отметок аркатур — заблуждение. Низ консолей пояса собора находится на 50 с лишним сантиметров выше низа консолей первого пояса башни, что прекрасно видно на качественном обмере Г. Ф. Корзухиной, воспроизведенном в монографии Н.Н. Воронина59 (рис. 32). Это очень значительное превышение, если учитывать, что высота колонок пояса башни не достигает 1 м. Сам же автор отметил, что порог двери, выводившей из переходов
57 Собственно говоря, «посадка» окон на отлив заведомо ошибочна: их низ, в таком случае, совпадал бы с уровнем пола хор. Но этот вывод еще не говорит о невозможности разновысокого размещения окон на западном и боковых фасадах.
58 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, илл. 122 на вклейке между С. 252 и 253; илл. 126 на вклейке между С. 258 и 259.
59 Там же, илл. 105 на С. 229.


1 18
Часть I. КАМНИ
Рис. 29. а — фрагмент северного фасада и разрез по 1—1, б — фрагмент западного фасада и разрез по 2—2.
на хоры, «выше пола перехода, — ему должны были предшествовать ступени»60. Насколько выше? На 50 см в нынешнем состоянии. Иными словами, практически настолько же, насколько выше и аркатурно-колончатый пояс. Таким образом, это вовсе не случайность, напротив — закономерность.
Из нее следуют два вывода. Первый — наиболее общий: «монолитность», цельность аркатурного пояса, опоясывавшего, по Н. Н. Воронину, весь ансамбль единой лентой, оказывается иллюзорной. К этой проблеме я еще вернусь чуть ниже. Второй — более частный: окна собора оказываются никак не связанными по отметкам с окнами башни и переходов.
Таким образом, единственным источником данных для реконструкции окон является сам собор. Тем более, что его едва ли не единственное иконографическое изображение — на маленькой иконе Боголюбовской Богоматери, хранящейся в Суздальском музее и опубликованной Н. Н. Ворониным в монографии61, в интересующем нас отношении внутренне противоречиво: низы левого и среднего окон западного фасада на нем изображены значительно пониженными по отношению к правому окну того же фасада62 (рис. 33). Попытка же «рассчитать» возможный размер окон приводит к следующим результатам. Поле верхней час-
60 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 230.
61 Там же., т. 1, с. 205, илл. 85.
62 Еще одно свидетельство того, сколь осторожно надо относится к применению иконных изображений для обеспечения доказательности реконструкций. Даже самые, казалось бы, реалистичные изображения обнаруживают черты схематизма и иконописной «правильности», в смысле следования общепринятым иконографическим канонам, стандартам.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
1 19
ти среднего прясла стены западного фасада от шелыги архивольта до верха отлива занимало по высоте примерно 9 м63. Если основываться на приведенных в предыдущей главе «типовых» пропорциях, высота окон второго света по наружному контуру откосов должна была бы составить примерно 60 % от высоты самого прясла, т. е. порядка 5,5 м. Таких огромных окон нигде больше во владимирской архитектуре ХПв. не известно. В храме Покрова на Нерли, например, высота окон равна трем с небольшим метрам, в гораздо более крупном Успенском соборе 1158 —60 гг. они достигают почти 4 м в высоту (опять же Рис. 30
считая по контуру наружного отко¬
са). Даже во всеволодово время, когда окна стали делать крупнее, в Дмитриевском соборе их высота лишь чуть превышала 4 м, а в соборе владимирского Рождественского монастыря немного не достигала такой величины. По всей видимости, с учетом высотных размеров самого дворцового собора, для него следует принять размер окон, не превышающий 4,5 —4,6 м по высоте; в таком случае отношение высоты окон к высоте боковых прясел будет близким к показателям по церкви Покрова на Нерли — -0,50 (в ц. Покрова — более 0,50)64. Даже столь большие окна невозможно размещать слишком низко над отливом: над ними остается непропорционально большое поле стены. Так что на боковых фасадах
Рис. 31
63 Я исхожу из того, что шелыга внутреннего архивольта по отметке практически совпадала с шелыгой свода, т. е. достигала 17,1 м; а верх отлива стены совпадал в уровнем пола хор (8Д м). Итого: 17,1 - 8,1 = 9,0 м.
64 Подчеркну, речь идет о боковых пряслах и находящихся в них окнах; об окнах в центральных пряслах речь идет ниже.


120
Часть 1. КАМНИ
Рис. 32
можно практически быть уверенными, что низы окон были приметно подняты выше отлива, аналогично тому, как это сделано на боковых фасадах владимирского кафедрала. Но и на западном фасаде занизить окна до отлива, как я уже говорил, не представляется возможный — верх отлива совпадал по отметке с уровнем хор, а окна должны были иметь хоть какой-то подоконный простенок. В том же Дмитриевском соборе отметка низа просвета узких щелевидных окон боковых прясел расположена выше отметки хор на целых 2,73 м, а низ отлива окна снаружи — на 1,76 м. В храме Покрова на Нерли аналогичные размеры равны соответственно -1,80 и -1,40 м65. Даже в Успенском соборе, где, напомню, окна западного фасада опущены ниже окон боковых,
низ проема в свету поднят над уровнем хор примерно на 1,3 м. Средняя высота блоков, из которых сложены стены Бого- любовского собора, примерно равна 35 см. В немного более поздних Дмитриевском и Рождественском владимирских соборах отливы окон начинались во вто-
Рис. 33
ром ряду блоков над верхом отлива. Но и там, и там откос изнутри — не менее, чем с пятого ряда кладки над уровнем хор внутри храма. Полагаю, что в рассматриваемом случае Бого- любовского храма, можно осторожно предположить «компромиссное» размещение оконных проемов: низ оконного отлива условно посчитать соответствующим третьему ряду кладки над верхом отлива стены снаружи и над полом хор изнутри. Это отметка -+95 — 97 см над уровнем верха отлива, а отметка низа просвета — —1-135 см от того же уровня (и следовательно, от уровня хор) (рис. 34).
65 Не надо забывать, что и в Дмитриевском соборе, и в церкви Покрова на Нерли уровень хор понижен относительно аркатурно-колончатого пояса, чем и вызвано столь значительное подвышение отметок окон.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
121
В предыдущей главе, разбирая реконструкцию Успенского собора в редакции 1158 —60 гг., я постарался доказать, что окна центральных прясел представляли собой бифори*и, более низкие, нежели окна боковых прясел. Там я в числе аналогов упоминал Боголюбовский собор лишь вскользь, поскольку вопрос о его окнах сам нуждается в изучении. Собственно говоря, я и упоминал-то Боголюбове потому, что именно здесь и имеется единственный во владимиро-суздальской архитектуре дошедший до нас пример «широкого» романского окна. Это знаменитый трифорий на восточном фасаде лестничной башни (рис. 35). И ожидать использование аналогичных деталей на стенах собоРис. 34
ра было бы наиболее естественным. Но справедливым ли?
Вопрос о ширине окон в центральных пряслах всех трех фасадов представляется мне очень серьезным и далеко непростым: были ли они равны или хотя бы близки по ширине окнам боковых прясел? Думаю, что наиболее продуктивным будет вернуться к этому вопросу ниже, после рассмотрения аркатурноколончатого пояса собора. Сейчас же лишь напомню, что именно уширенный средний пролет аркатурно-колончатого пояса западного фасада Успенского собора немало поспособствовал установлению того факта, что центральные окна были существенно шире боковых, соответственно шагу колонок.
Н.Н. Воронин не уделил специального внимания разбивке колончатого пояса, в отличие от установления его принципиальных форм. Во всяком случае, он нигде о подобных расчетах не говорит. Именно о расчетах, поскольку при наличии размеров плана и сохранившемся поясе на башне и переходе вопрос детальной реконструкции пояса собора упирается в такие прозаические вещи как расчет шага колонок. Но, не оговаривая специально этого вопроса, исследователь не мог не отразить свои соображения в графических реконструкциях памятника. Мы располагаем тремя такими изображениями храма: двумя вариантами панорамы застройки соборной площади, на ко-
Рис. 35


122
Часть I. КАМНИ
Рис. 36
торых сам храм представлен совершенно одинаково (т. е. с интересующей точки зрения, — это практически одно изображение) с западного фасада, а также аксонометрическим разрезом, на который попадает западная половина южного фасада (восточная его половина отсечена разрезом). В итоге мы можем судить о том, как автор представлял себе пояс собора с запада и в двух (центральном и западном) членениях продольных фасадов. На западном фасаде разбивка пояса, предложенная Н.Н. Ворониным, такова: по три пролета аркатуры (и по две колонки) в боковых пряслах и шесть одинаковых пролетов (пять колонок) — в центральном. На продольных фасадах автор предполагал по семь одинаковых пролетов (и шесть колонок) в центральных пряслах и по
пять пролетов с четырьмя колонками — в западных.
Последнее предположение, впрочем, заведомо ошибочно. Дело в том, что под подпружной аркой перехода сохранились два симметрично расположенных относительно оси арки остатка застроенных колонок пояса собора (рис. 36). Но сама арка вовсе не со-осна пряслу, но резко сдвинута к востоку (на 30 см). Уже исходя из этого, можно уверенно утверждать, что колонок на этом участке пояса не могло быть четное число (в последнем случае на ось прясла приходился бы пролет арочки, а в действительности на оси прясла расположена колонка).
Таким образом, в западных пряслах продольных фасадов могло быть либо по четыре, либо по шесть пролетов (три или пять колонок соответственно). Для того, чтобы установить их число, предлагаю рассчитать шаг колонок (в осях) для всех прясел, учитывая, что на западном фасаде примыкавшей к собору башни шаг колонок нижнего пояса составляет 82,7 см; верхнего — 70,5 см, а шаг колонок пояса перехода равен 72,1 см — все-таки аркатурный пояс собора должен был с этими цифрами хоть как-то корреспондироваться. В северном прясле западного фасада явно могло поместиться не более трех пролетов аркады с двумя промежуточными колонками. Шаг осей в таком случае был равен 73,7 см. Южное прясло того же фасада приметно шире; при тех же трех пролетах шаг колонок шире на 10 см и равняется 83,8 см. Невязка неприятная, ее было необходимо как-то снивелировать в среднем прясле. Если попробовать рассчитать шаг аркатуры, полагая его равномерным, то, при ширине прясла между осями дополнительных полу¬


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
123
колонн пилястр равном 421 см66, шаг будет равен 70,2 см в шестипролетном и 84,2 см в пятипролетном вариантах. Ни тот, ни другой размер неприемлем. Первый пристойно корреспондируется с пролетами северного прясла, но на стыке с аркатурой южного прясла разница достигает 16,3%; во втором случае проблемы возникают на стыке пояса центрального и северного прясел, ее масштаб выражается различием шага на 13,5%. Это слишком значительные невязки, чтобы можно было допустить вероятность их существования. Однако, памятуя о разбивке пояса Успенского собора, можно предложить еще один вариант: посчитать, что пролетов было нечетное число, шаг всех колонок справа и слева был «среднеарифметическим» между пролетами северного и южного прясел, а вся невязка покрывалась за счет уширенного среднего пролета. «Среднеарифметический» пролет равнялся (73,7 + 83,8) : 2 = 78,75 см. Пролетов могло быть только пять; суммарная ширина четырех боковых составляла 78,75 х 4 = 315 см. «Остаток», приходящийся на средний пролет, в таком случае, был равен 106 см. Я отчетливо понимаю всю степень условности этих вычислений: пролет боковых арочек мог быть и чуть большим, и чуть меньшим механически вычисленного «среднеарифметического», но я убежден, что принципиально иного решения разбивки пояса попросту не существует (рис. 37).
Обратимся теперь к продольным фасадам. В их западных пряслах, как я уже говорил, могло быть только нечетное число колонок и, следовательно, четное число пролетов. При ширине прясла в 320 см шаг составлял либо 80,00 см при четырех пролетах, либо 53,3 см при шести. Очевидно, что следует предпочесть первую цифру и принять четырехпролетный вариант аркатуры с тремя промежуточными колонками. Хотя бы потому, что именно таково расстояние между осями остатков колонок под аркой северного перехода. Пролет восточных прясел равен 230 см. Уже сам размер понуждает признать аркатуру трехпролетной с шагом в 76,5 см. Ширина средних прясел продольных фасадов составляла 448 см. При равномерной семипролетной аркаде шаг колонок равнялся бы 64 см, при шестипролетной — 74,8 см, и при пятипролетной — 89,6 см. Ни одно из этих решений не идеально по тем же причинам, что были изложены выше для западного фасада, однако шестипролетный вариант вполне приемлем — разница с пролетами аркатуры восточного прясла не превышает неуловимых глазом 2,5%. Хуже отношение к пролетам западного прясла, но, думаю, этой невязкой следует пренебречь. Дело в том, что хотя пояс и выполнялся повсеместно, строители заранее знали, что в западных пряслах продольных фасадов он будет закрыт примыкающими переходами. Следовательно, увязывать шаг колонок с разбивкой этого прясла не имело особого смысла. Таким образом, шестипроленый вариант вполне возможен. Более того, и у церкви Покрова на Нерли, и у несколько позднейшего Дмитриевского собора в средних пряслах продольных фасадов также четное число пролетов аркатуры (6 и 10 соответственно). Однако, единственная ли это возможная разбивка аркатуры? Боюсь, что нет. Если расчет через исчисление «среднеарифметическо-
66 Поскольку, как я постарался показать выше, на эти полуколонны со «львиными» капителями опирались боковые арочки пояса, то расчет надо вести, исходя из пролета между осями полуколонн.


124
Часть I. КАМНИ
Рис. 37. Боголюбове. Собор Рождества Богородицы. Варианты разбивки аркатурно-колончатого пояса на западном фасаде:
а — при шестипролетной аркатуре центрального прясла;
б — при пятипролетной аркатуре ЦП с равными пролетами;
в — предлагаемый как окончательный вариант с пятипролетной аркатурой с увеличенным центральным пролетом, равным пролету бифория.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
125
го», как я только что сказал, здесь навряд ли продуктивен, попытка расчета разбивки аркатуры центрального прясла исходя из пролетов восточного приводит к следующим результатам: четыре боковых пролета приравниваются к 76,5 см, а средний оказывается равен ~143 см. Средний пролет, как видно, получается слишком большим, особенно в сравнении с его «собратом» западного фасада. Но не все так безнадежно.
Здесь я, как к «заколдованному месту», опять возвращаюсь к вопросу о широких средних окнах второго (основного) света собора. Как я говорил, есть все основания полагать, что в большинстве храмов постройки что Андрея Боголюбс- кого, что Всеволода III, окна средних прясел стен представляли собой романские бифории или трифории. Выявленный уширенный средний шаг аркатуры пояса западного фасада Боголюбовского собора практически гарантированно свидетельствует о том, что и здесь решение было аналогичным, поскольку шаг пояса систематически увязывался с шириною окон. Но в Боголюбове мы, кажется, располагаем и «вещественным доказательством» существования такого окна. Подробно разбирая вопрос о наличие и формах притвора Боголюбовского собора, упомянутого в летописи, но так и не сысканного в натуре, Н. Н. Воронин заметил, что «может быть его [притвора — С. Ш.] остатком является найденный здесь [в слое разрушения собора перед западным порталом — С.Ш.] при раскопках обломок арочного камня (правда, его радиус очень мал - всего 0,55 м)»67. Все выделение слов в приведенной цитате принадлежит мне. Эти слова того стоят! В самом деле, для притвора — как его ни реконструируй — арка пролетом всего-то НО см безусловно мала. Но вот для верхнего обводящего архивольта бифория, под ожидаемым местом расположения которого этот замечательный обломок и был найден, — в самый раз! Ведь рассчитанный выше шаг колонок пояса (а значит — и пролет окна) принципиально тот же — 106 см.
Разумеется, здесь можно закрыть эту книгу, посчитав «архивольт бифория» галлюцинацией на «романской почве». Но прежде, чем книга будет захлопнута, смиренно позволю себе обратить внимание на уже упоминавшиеся изображения западного фасада Дмитриевского собора, на которых над широким окном среднего прясла показан именно такой обводящий архивольт. Это вид собора с запада на панораме Владимира 1801 г. и заверенная Е. Петровым копия с чертежа западного фасада храма, относящегося, по всей видимости, к 1806 — 07 гг.
Аналогов решению бифория с обводящим архивольтом и тонкой средней колонкой (т. е. отличающихся по пропорциям от массивного и приземистого три- фория башни) существует бесконечное количество как в западноевропейской романской, так и в византийской, ромейской архитектурных традициях. Таким образом, ничего невозможного в появлении подобного бифория во владимирском зодчестве, за исключением известной неожиданности, нет. Возможно, следы именно такого решения — бифорий в глухой арочной нише под обводящим архивольтом — хорошо видны на изображениях окна северного торца трансепта
67 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 219.


126
Часть I. КАМНИ
в
Рис. 38. Боголюбове. Собор Рождества Богородицы. Варианты разбивки аркатурно-колончатого пояса. а — с шестью равными пролетами в центральном прясле; б — пятипролетная аркада с уширенным средним пролетом в центральном прясле; в — фрагмент плана.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
127
всеволодовых галерей Успенского собора во Владимире до его реставрации 1890-х гг. (в т. ч. и на панораме 1801 г.), где пониженное широкое окно «утоплено» в неглубокую арочную нишу.
А теперь вернемся к южному фасаду с тем, чтобы перерасчитать шаг колонок исходя из пролета архивольта в 110 см. В осях средний пролет окажется равным примерно 133 см, а боковые — 79 см, что совсем неприметно отличает их от пролетов восточного прясла того же фасада (76,5 см); разница чуть превышает 3%. Таким образом, и вариант с уширенным средним пролетом возможен. Какой из них (равномерный шестипролетный или с уширенной средней аркой пятипролетный) предпочесть — не знаю. Все сказанное иллюстрирует рис. 38, позволяющий каждому выбрать свой вариант.
Подводя итог рассмотрению ширины и типа окон средних нефов Боголюбовского собора, я прихожу к. кажется, неизбежному выводу: окна второго, основного света в западном торце главного нефа и в северном и южном торцах трансепта представляли собой бифории с тонкой средней колонкой каждый, размещенные в неглубоких арочных нишах с архивольтом выполненным заподлицо с кладкой стены (рис. 39). Ширина бифория на западном фасаде равнялась примерно 110 см (два пролета примерно по 45 — 50 см каждый плюс 10 —15 см на центральную колонку). Она принципиально соответствовала среднему пролету аркатуры пояса; боковые пролеты аркатуры при этом составляли -77 —78 см, что вполне благополучно увязывалось с шагом аркатуры в смежных северном и южном пряслах западного фасада (-74 и -84 см соответственно) и шагом аркатур западного же фасада башни и перехода. На северном и южном фасадах храма бифории были скорее всего примерно такой же ширины, а аркатура либо имела уширенный средний пролет (тогда примыкающие пролеты аркатуры равнялись -79 см), либо имела четное количества немного более узких пролетов (-75 см).
Можно попробовать оценить и высотный размер бифориев Боголюбовского собора. Как уже говорилось выше (см. гл. 2), и в Дмитриевском соборе, и в соборе владимирского Рождественского монастыря былые бифории по сторонам затрагивали шесть-семь рядов кладки. Судя по всему, это был достаточно стандартный размер, поскольку и в андреевом Успенском соборе высота таких же окон не могла быть сколько-либо существенно большей, несмотря на огромные размеры самого храма. Если принять шесть-семь рядов за расчетную высоту бифориев Боголюбовского собора, то их вертикальный размер следует оценить в 2,65 — 3,10 м (0,44 м х 6 х 7). Здесь встает вопрос: что это за размер? Идет ли речь о полной высоте бифория, включая высоту обводящего архивольта, или только о высоте до пяты последнего? Анализ перекладок рельефных блоков Дмитриевского собора


128 Часть I. КАМНИ
свидетельствует, скорее, в пользу того, что седьмому ряд кладки соответствовала пята архивольта, в то время как чертежи Н. А. Артлебена по владимирскому Рождественскому собору — в пользу ограничения семью рядами полной высоты слепой арки-ниши бифория. Оба варианта, в принципе, возможны. Отдать предпочтение (не более!) какому-либо из них вряд ли возможно без рассмотрения всей пропорциональной системы фасада.
Поскольку в Боголюбове верх отлива стены соответствовал отметке пола хор, «подоконники» бифориев не могли опускаться нийсе «подоконников» щелевидных окон боковых прясел, т. е. должны были размещаться на отметке как минимум около +9,07 м от пола храма и примерно +0,97 м от верха отлива стены. Всего же в центральном прясле от отлива до шелыги архивольта по высоте было, как уже говорилось, около 9 м. Судя по всему, здесь, как и в храме Покрова на Нерли, на один ряд выше шелыг боковых окон размещался пояс «женских» масок, на той же высоте продолжавшийся и в среднем прясле. Верх его, в таком случае, возвышался над поясом на 5,17 —5,47 м (0,97 + 3,5 / 3,7 + 0,7 / 0,8 м). Внутренний радиус поля закомар средних прясел равнялась примерно 1,75 —1,8 м. Итого, между рядом «женских» масок и полем закомар средних прясел оставалось от 2,08 до 1,73 м (9,0 - 1,75 / 1,8 - 5,17 / 5,47 м), т. е. от 6,0 до 5,0 рядов кладки. Если следовать церкви Покрова на Нерли как аналогу, то следует решительно предпочесть меньший разрыв68.
Теперь есть возможность вернуться к реконструкции высоты бифориев центральных прясел. В Дмитриевском и Рождественском соборах отливы бифориев начинались со второго ряда кладки над отливом прясла стены. То есть, из оговоренных выше семи рядов на само окно приходилось только шесть. В Боголюбове шесть рядов — это около 2,65 м. Даже если здесь располагались пяты обводящих архивольтов, то их шелыги достигали отметки 4,30 — 4,35 м (0,97 + 2, 65 + 0,71 м) над верхом отлива стены, т. е. до ряда масок оставалось еще 1,45 —1,50 м или 3,5 ряда кладки. В случае же, если «седьмой ряд» фиксировал всю высоту окна, включая обводящий архивольт, разрыв между верхом бифория и рядом масок возрастает до 2 м или до 4,5 рядов. Даже первый случай (т. е. вариант более высокого бифория) мне представляется маловероятным: разрыв между ним и рядом масок оказывается слишком велик, второй же — невероятным вовсе. Учитывая же очень вытянутые по вертикали пропорции верхней части прясла боголюбовского собора, я полагаю наиболее вероятным вариант, когда бифорий захватывал целых семь рядов кладки от отлива проема до пяты архивольта. В этом случае разрыв между шелыгой архивольта и низом ряда масок сокращается до премле- мых 1,05 — 1,10 м69 (рис. 40).
68 На Нерли выше масок до пят архивольта закомары проложен всего один ряд постелистых блоков, выше которого идет опять же всего один ряд блоков, включающий рельефы стоящих львов. Итого, 1,5 ряда против 6,0 — 5,0 ряда в Боголюбове. Этот немудреный расчет, кстати, заставляет с осторожностью отнестись к предположеню Н. Н. Воронина, что «в Боголюбовском соборе была та же система убранства рельефами, какую мы видим в Покрове на Нерли и предполагаем в Успенском соборе» (Н.Н. Воронин. Указ.соч., т. I, с. 217). Если на Нерли композиция плотно вписана в поля закомар над окнами, то в Боголюбове либо она была куда более разреженной, либо состояла из иного набора рельефов.
69 Если, разумеется, между архивольтом бифория и рядом масок не располагался еще какой-то рельеф, о котором


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ Б БОГОЛЮБОВЕ
129
а
Рис. 40. Боголюбове. Собор Рождества Богородицы. Варианты решения бифория в центральном прясле: а — высокий бифорий с пятой архивольта на 7 ряду кладки; б — низкий бифорий с шельгой архивольта на 7 ряду кладки.
Подводя итог приведу реконструируемые вертикальные отметки элементов фасадов Боголюбовского собора, считая от нуля, соответствующего первоначальному полу собора (рис. 41):
— + 8,10 — верх отлива стены в экстерьере и пол хор в интерьере;
— + 9,10 — низ отлива всех окон (и щелевидных в боковых пряслах, и бифо- риев в средних);
— + 12,90 — шелыги архивольтов бифориев средних прясел;
— + 13,60 — 13,80 — шелыги щелевидных окон в боковых пряслах (по внешнему обводу архивольтов);
— + 14,00 — 14,20 — низ ряда «женских» масок;
— + 15,40 — пяты архивольтов закомар.
Согласен, продираться через все вышеизложенные расчеты — занятие «не для слабонервных». Но — ей-Богу! — «овчинка» стоила «выделки»! В результате удалось — и вроде бы, вполне доказательно — удивительно точно реконструировать находившийся на восьмиметровой высоте аркатурно-колончатый пояс и располагавшиеся еще выше окна для собора, от «родной» кладки стен
нам, однако, ничего не известно.
5 - 1621


130
Часть I. КАМНИ
Рис. 41
которого почти по всему их периметру остался, в лучшем случае, всего-то метр по высоте.
Выше, атрибутируя найденный Н.Н. Ворониным блок от арки пролетом в 1,1 м архивольту бифория, я уже говорил, что пролет такой арки слишком мал для притвора перед порталом, как этот притвор ни реконструируй. Собственно, к такому же неутешительному для реконструкции притвора выводу пришел и Н.Н. Воронин. Проблема, однако, стоит еще острее: казалось бы вопреки прямому свидетельству надежного летописного источника, притвор перед порталом вообще никак реконструировать невозможно. Здесь очевидны два связанные между собой, но все же разные вопроса: о возможности такого притвора и о правильности (однозначности) толкования свидетельства источника.
Н.Н. Воронин, знакомый с упоминанием притвора в летописной «Повести об убиении Андреевом», уделил поиску следов притвора перед порталом собора значительное, целенаправленное и, тем не менее, мало результативное внимание. Ввиду того, что раскопки не дали никаких свидетельств «говорящих о наличие здесь закрытого притвора», исследователь в крайне осторожной форме пред¬


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
131
положил, «что «притвор» представлял собой открытый с трех сторон балдахин, опиравшийся арками на стену собора и два столба»70. Но даже высказанное столь осторожно предположение мне представляется решительно невозможным. В чем суть проблемы? Как ни реконструируй предположенный Н.Н. Ворониным «балдахин», он должен был пятами двух арок опираться на стену собора. Но во владимирской архитектуре XII в. архивольт никогда не опирался непосредственно на плоскость стены без подходившей снизу пилястры или лопатки. Ни лопаток, ни пилястр, пригодных для такого опирания, детальнейшие и целенаправленные исследования Н. Н. Воронина не выявили (и не только у западного портала, но и у двух других тоже). Не мог архивольт опираться и на основную пилястру стены собора, поскольку сами эти пилястры имели очень развитую профилировку. В принципе, архивольт предполагаемого «балдахина» мог бы опираться и на консоль, выпущенную непосредственно из плоскости стены. Но — увы! — примеры подобного рода в до-монгольской архитектуре Северо-востока неизвестны вовсе. Скажу даже больше: нам неизвестны примеры опирания крупного архивольта на консоль, даже и «поддержанную» снизу лопаткой, вплоть до 20-х гг. XIII в., когда такие приемы (да и то только для глухих арок!) впервые появляются при обстройке галереями Дмитриевского собора (см. ниже т. II). Таким образом, вариант решения искомого притвора в виде арочного «балдахина» мне представляется решительно невозможным на имеющейся «материальной базе», если вообще оставаться в рамках архитектурных приемов зодчества Северо-востока. Любое же иное решение притвора перед порталом, как убедительно показал уже Н. Н. Воронин, невозможно тоже.
Но остается вопрос, как же быть с, казалось бы, недвусмысленным летописным свидетельством? Ввиду выявленной невозможности существования притворов при порталах в собор, этот вопрос, как мне кажется, следует сформулировать иначе: однозначно ли общепринятое понимание смысла этого свидетельства? Нет ли возможности его иного, не противоречащего установленным фактам, истолкования? Мне представляется, что есть.
Вызвавшее столько сомнений и бесплодных поисков известие содержится в Ипатьевской летописи. Его текст таков: после убийства князя «И теме на место Кузмище Кыянин, али нету Князя, иде же убиен бысть. И поча лрошати Кузмище, где есть? И рекоша: выволочен в огород (возможно правильнее — «во город» в смысле «в ограду» — С.Ш.); но не мози имати его; такоти молвять вси: иже кто ся прииметь по нь, того убием. И нача плакати над ним Кузмище... И тако плакася; и прииде Аньбал Ключник, Ясин родом: тот 6о ключь държаще у всего дому Княжа, ...и рече, възрев на нь Кузмище: Анбале вороже! Сверзи ковер или что ли подослати, или чим прикрыти Господина нашего. И рече Аньбал: иди прочь; мы хочем выверечи псом. И рече Кузмище: о еретиче! Помнишь ли, Жидовине, в которых портех пришел бяше? Ты ныне в оксамите стоиши, а Князь лежить наг; но молю ти ся, сверзи ми что любо _ и съверже къвер и корзно; и обвил его и несе в церковь, и рече: отомъкнете ми божницю, и рекоша: порини и ту в притворе. ...И тако положив и в притворе
70 Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 218—219.
5*


132
Часть 1. КАМНИ
у божницы, и прикрыв его корзном, и лежа ту 2 дни и ночь. На третий день приде Арсений игумен Св. Козмы и .Демиана71, и рече: ...отомкнете божницу, да отпою над ним... И пришедше клиро- 4 шане Боголюбскые, въземше и и внесоша в божницу, и вложиша и в гроб камен, от- певше над ним погребалное с Арсением»72.
Картина, надо признать, далеко не однознач¬
ная. Тело убитого князя, вроде бы, уже выкинуто «в огород». Но заговорщики, не удовлетворяясь этим, собираются его еще куда-то «выверечи (т. е. вытащить) псам» на растерзание. Похоже, речь идет отнюдь не об огороде с репой и брюквой — не ясно, что в таком случае могло помешать псам растерзать тело на месте. Скорее речь идет все же о «городе», в смысле огороженного места, псам недоступного. Во время покушения Андрей был застигнут у себя «в ложнице», ранен и брошен убийцами, посчитавшими его мертвым. Однако, князь нашел в себе силы «во тороп! въскочь по нихъ, начать ригати и глаголати в болЪзни сердця; они же гласъ услышавше, воротишася на нь опять. Онъ же подъбЪже подъ сЪни; налЪзъше его ту и скончаша ' и»73. Итак, согласно сообщению уже Лаврентьевской летописи, тело добитого-таки князя было брошено заговорщиками под сенями. Здесь же его, согласно опять-таки Лаврентьевской летописи, «налЪзоша и под сЬньми лежаща, вземше и на коврЪ клирошане Боголюбьскыи, внесоша и в божницю, пЪвше над ним вложиша и в гробь камень»74. Известие Лаврентьевской летописи ни в чем не противоречит сообщению Ипатьевской, оно только несколько сокращено. В нем отсутствует, в частности, сюжеты препирательства об укрывании «нагого» князя (Андрей, конечно, был всего в одной рубахе, ведь застигнут он был в спальне) и о попытке сразу же перенести его 71 Упоминание в этом контексте игумена обители Косьмы и Дамиана очень интересно. Дело в тех сбивчивых и противоречивых сообщениях источников, которые то ли повествуют, то ли не повествуют об основании Андреем в Боголюбове монастыря. Опять-таки, то ли только монастыря, то ли и дворца, и монастыря. Так, Житие Андрея Боголюбского, произведение, конечно, довольно позднее, говорит о строительстве Андреем в Боголюбове, помимо дворца и собора, еще и церкви Св. Леонтия Ростовского, при которой им же был основан монастырь. И даже называет имя его первого игумена Сергия (Б. Доброхотов. Древний Боголюбов-город и монастырь с его окрестностями. М., 1852, с. 16). Лаврентьевская летопись под 1214 г. сообщает, что суздальский и ростовский епископ Иоанн, оставив епископию, «пострижеся в черньце в монастыре в Боголюбомь» (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 416), в то время как согласно Воскресенской летописи Иоанн ушел в Суздальский Космодемьянский монастырь (ПСРЛ, VII, 119; под 1213 г.). Нет ли здесь контаминации разных известий, относящихся все к одному и тому же монастырю Косьмы и Дамиана, который в действительности был основан Андреем именно в Боголюбове? Такое предположение хорошо объяснило бы присутствие Космодемьянского игумена на месте трагических событий.
72 ПСРЛ, II, 591.
73 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 350.
74 Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 350—351.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
133
тело в храм. А ведь последний — и есть тот фрагмент, где в Ипатьевской летописи поминается пресловутый притвор. Кузьмище пытается перенести князя в собор. На это ему отвечают: «порини (брось, оставь) и (его) ту (тут) в притворе». Что он и делает; после чего, согласно Лаврентьевской летописи, тело князя находят «под сеньми лежаща».
Сличение двух летописных текстов, на мой взгляд, совершенно однозначно свидетельствует, что «притвор» Ипатьевской летописи и есть помещение «под сенями» Лаврентьевской. Это помещение хорошо известно и дошло до наших дней — это небольшая камера под лестницей башни, лестницей, выводившей в сени, а оттуда в переход на хоры (рис. 42). Таким образом, анализ летописных сообщений показывает, что источники далеко не столь одноРис. 43
значно свидетельствуют о наличии у собора некоего специального притвора, как то полагал Н. Н. Воронин и его предшественники. Более того, можно достаточно убедительно показать, что притвором у божницы называлось помещение при входе на лестницу, выводившую, в конечном итоге, на соборные хоры. И искать мифический и невозможный притвор не следует.
В связи с вышесказанным, естественно, отпадают предположение Н.Н. Воронина о принадлежности притвору знаменитой «четырехликой» капители75 (рис. 43) (к слову, сам исследователь так и не внес притвор в свою графическую реконструкцию, видимо вследствие понимания невозможности его осуществления), равно как и предположение Г. К. Вагнера о принадлежности притвору «львиных» капителей, находящихся в стене собора 1751—56 гг.76 Как говорится, «нет притвора — нет проблемы» с поиском его капителей. Тем более, что «львиные» капители «нашли свое место» в завершении боковых дополнительных полуколонн пилястр самого собора.
Особая тема — майоликовые плитки, обнаруженные Н.Н. Ворониным в большом количестве в завалах строительного мусора от рухнувшего в 1722 г. андреева собора в его западной части. Они, безусловно, не могли относиться к покрытию полов самого храма — последний был устлан плитами полированной меди.
75 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 219.
76 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбове., М., 1969, с. 68-71, Илл. 42 на с. 75.


134
Часть 1. КАМНИ
Рис. 44
Н. Н. Воронин, безусловно прав, посчитав их принадлежавшими хорам77; вопрос лишь в том, все ли они входили в покрытие пола, как то предполагал исследователь. Полагаю, что принципиальная разница как в толщине(почти в два раза) и типе плиток (с прямым обрезом и со скосом), так и в их размерах позволяют предположить, что более тонкие и t косым обрезом ребер книзу плитки могли относиться и к отделке стен, как то установлено исследователем для Иоакимо- Анненской надвратной церкви (см. гл. 9).
Что касается «четырехликой» капители, то я полагаю возможным предположение Г. К. Вагнера относительно того, что она увенчивала собою «богородичный столп»78, стоявший перед входом в собор. Полагаю, что свидетельства о чтимости этого рельефа как чудотворной святыни и о построении над ним часовни79 не
оставляют места для особых сомнений в совершенно экстраординарном значении (и архитектурном положении) этого произведения (рис. 44).
Непростые вопросы сохраняются и в отношении реконструкции лестничных башен и переходов. Здесь, мне представляется, есть две проблемы. Первая — это вопрос о завершении башен. Верхний
Рис. 45
ярус сохранившейся северной башни (т. е. «сени» по терминологии Н. Н. Воронина) перекрыт вспарушенным крестовым сводом, который «очень нечеток — к середине ребра исчезают, может быть в результате позднейших переделок, связанных с надстройкой над башней в XVII в. шатровой колокольни»80. Все, что здесь сказано исследователем, не вызывает никаких возражений. Более того, надо особо подчеркнуть, что какие-либо проемы во вспарушенном крестовом своде решительно неприемлемы, поскольку резко противоречат его конструктивной
77 Там же, т. I, с. 226-227.
78 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 88—94, Илл. 42 на с. 75; 54, а-в на с. 89 и 58 на с. 93
79 Там же, с. 88.
80 Там же, с. 231.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
135
Рис. 46
логике (речь не идет, конечно, о поздних пробивках). Из сказанного следует, что выше «сеней» уже не было эксплуатируемого яруса. На этом основании я считаю столь же совершенно неприемлемым и вариант реконструкции с завершением северной башни своеобразным киворием-«теремцом», предложенный Н.Н. Ворониным в качестве альтернативного варианту, в котором башня увенчивались глухим шатром81. При всем изяществе варианта с теремцом, совершенно неразрешимой оказывается проблема эксплуатации этого теремца ввиду его недостижимости, т. е. проблемы удаления осадков, ремонта и тому подобные (рис. 45).
Что же касается варианта с глухим каменным шатром, то он представляется вполне убедительным, особенно если учитывать данные по башням Дмитриевского собора (см. ниже т. II). Единственное, что вызывает сомнение, — это «вспученная» форма шатра. Думаю, что обращение как к аналогу к Рождественской церкви в Ярославле XVII в., предложенное исследователем82, все же некорректно — слишком велик и хронологический, и — тем более — стилистический разрыв. Если же учесть выявленный мною гораздо более романский характер архитектуры Боголюбовского собора, нежели это считал Н.Н. Воронин, то аналоги следует искать скорее среди памятников Западной Европы. А здесь, насколько я могу судить, были известны только шатры с прямыми гранями. Что гораздо более вероятно, это то, что закомары башни вписывались в щипцовое завершение
81 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 250-252, илл. 122, вклейка между с. 252 и 253 (вариант с глухими каменными шатрами); с. 259, илл. 126, вклейка между с. 258 и 259 (вариант с завершением башен кивориями-«теремцами».
82 Там же, с. 251.


136
Часть I. КАМНИ
Рис. 47
на западноевропейский манер, но настаивать на таком предположении невозможно за отсутствием данных.
Я отнюдь неслучайно говорил выше только о северной, сохранившейся башне. Относительно башни южной, которую Н.Н. Воронин реконструировал максимально симметричной северной, даже вышеприведенные соображения повисают в воздухе. К сожалению, сильно нарушенная стратиграфия участка не позволила исследователю получить здесь столь же исчерпывающие данные для реконструкции, как на участке северных башни и переходов. Ему, однако, удалось установить, что «в отличие от симметричной ей северной башни, имеющей вход с одной (восточной) стороны, здесь низ башни был прорезан узким сквозным проходом, вымощенным плитой и явно открытым»83. На основании этих данных Н. Н. Воронин предположил, что в южной башне «лестница на верх имела другую конструкцию; вероятно, ее нижняя часть помещалась в южной половине башни»84. Однако,
83 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 246.
84 Там же, с. 246


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
137
Рис. 48
для подобного вывода явно не хватает данных. Равно как и для реконструкции завершения этой предполагаемой южной башни. Дело в том, что предполагаемое тождество «правильных квадратов» в плане южной и северной башен85, воспринимаемое ныне как доказанное, на самом деле таковым не является: южная граница постройки, отождествленной Н. Н. Ворониным с южной башней, так и не была им обнаружена, поскольку к «югу участок был нарушен позднейшими погребениями»86. Более того, можно полагать как раз несимметричное решение переходов с южной стороны собора: открытый Н. Н. Ворониным восьмиколонный киворий расположен отнюдь не по оси собора, а смещен сильно к югу. Исследователь высказал соображение, что киворий был поставлен против угла собора, «как бы согласовываясь с развертыванием переходов к югу от собора»87 (рис. 46), но при этом он как-то упустил из виду, что и к северу от собора переходы также «развертывались» вплоть до княжеского дворца. Думаю, здесь речь может идти о другом: композиция Боголюбовского ансамбля строилась отнюдь не на принципах классической симметрии, но «равновесного подобия» элементов. То есть именно так, как пятью веками позднее формировались замечательные композиции башен и надвратных храмов в Ростове и Борисоглебском монастыре88 (рис. 47).
85 Там же, т. I, с. 244.
86 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 244.
87 Там же, т. I, с. 244.
88 Эти ансамбли времени ростовского митрополита Ионы Сысоевича систематически «отсылаются» к до-мон-


138
Часть I. КАМНИ
От южной стенки раскопа Н.Н. Воронина до обнаруженного в 1925 г. основания белокаменной башни городовой стены расстояние не превышает 10 — 12 м. Это совсем немного, тем более, что от башни также не осталось следов угла, обращенного к переходу от собора. А вот поле для фантазий здесь, напротив, очень широкое: можно даже представить , что обнаруженные подле собора основания «лестничной» башни и башня городовой стены представляли собой единый объем не вполне правильной формы. Ни в коей мере не настаивая на таком варианте, привожу его лишь для того, чтобы продемонстрировать необязательность симметрии в завершениях построек к северу и югу от собора — вертикаль шатровой башни с севера мог уравновешивать и более низкий, но массивный объем с юга. К сожалению, возможности для установления истины здесь, по всей очевидности, минимальны.
Вторая проблема, насколько я понимаю, вообще не была осознана Н. Н. Ворониным (во всяком случае, в его исследованиях нет ни намека даже на ее постановку). А проблема, на самом деле, существует. Речь идет об отметках переходов, выводивших от башен при соборе ко дворцу и башне городовой стены. Н.Н. Воронин на своей реконструкции ансамбля (рис. 48) изобразил переход ко дворцу строго горизонтальным, идущим на одной и той же отметке. Но эта отметка второго яруса башни, плотно увязанная с высотой хор. Отметка же хор собора, напомню, +8,10 м. Это слишком высоко, чтобы как-либо разумно примыкать и к дворцовому корпусу, и к башне стены. Как ни завышай высоту первого этажа дворца, она навряд ли сильно превышала 4 м. Следовательно, переход, буде мы примем версию Н. Н. Воронина, выводил даже выше, чем на уровень третьего (!) этажа дворца. Увы, у меня не столь богатая фантазия, чтобы представить дворец Андрея Боголюбского трех- или даже четырехэтажным. Тем более, что источники совершенно умалчивают о подобной диковине. Думаю, княжеские палаты были все же не выше двух этажей, и переход должен был выводить именно на уровень второго, парадного этажа. Следовательно, где-то на своем протяжении они должны были поменять отметку, упасть примерно до +4,0 —+4,5 м. Думаю, что строители Андрея Боголюбского навряд ли занимались бессмысленным преувеличением объемов строительства, поэтому полагаю, что переход спускался на необходимый уровень почти сразу же за лестничной башней. Скорее всего, уже непосредственно над узким проходом. В таком случае, он был, вероятнее всего, перекрыт четвертьцилиндрическим сводом, опиравшимся на четвертные подпружные арки. Такие своды и арки — не новость в строительстве Боголюбского: они уже применялись на боковых фасадах башни Золотых ворот во Владимире, так что ничего неожиданного в предлагаемой реконструкции нет89. Южный переход, как основательно предположил Н.Н. Воронин, «шедший также под углом и соединявший лестничную башню с крепостной башней или стеной на южном гольскому владимиро-суздальскому зодчеству, о чем я еще не раз буду подробно упоминать ниже.
89 Забегая вперед, замечу, что чуть ниже, реконструируя всход на хоры в церкви Покрова на Нерли, я буду практически вынужден предложить аналогичное решение лестницы (см. ниже гл. 5); здесь такой однозначности решения нет но оно представляется мне наиболее вероятным.


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
139
склоне замкового плато»90, также не мог идти на отметке хор. Основание башни, обнаруженной в 1925г. Г.Ф. Корзухиной и раскопанные Н.Н. Ворониным в 1934 г. располагались «на высоте 11,43 м от уровня „Старой Клязьмы"»91, т. е. на добрых четыре метра ниже площадки собора; размеры основания в плане не превышали 6 х 6 м, и представить, что боевая площадка возвышалась над уровнем пола собора более чем на 3 — 4 м нереально. Таким образом, с юга падение перехода было, скорее всего, еще более сильным, нежели с севера. Это, кстати, может и объяснять разницу в устройстве башен, обнаруженную в ходе иследова- ний Н.Н. Воронина: лестница в переходе с юга могла начинаться уже от самой стены собора или с арки над узким проходом в теле башни (при этом, по-види- мому, южная башня оказывалась ниже северной, что совершенно не страшно в случае равновесной, а не механически симметричной композиции. А вот что, по сравнению с предположениями Н.Н. Воронина, меняют высказанные мною выше соображения, так это то, что композиция ансамбля приобретает несравнимо больший динамизм, сфокусированность на центральной вертикали собора, т. е. те самые качества, которые легли в основу всего длинного пути развития русской архитектуры.
Все высказанные мною соображения я постарался суммировать в «выходных» графических реконструкциях собора и ансамбля (рис. 49, а — д). Представляю их на Ваш суд. С единственным, но необходимым замечанием, касающимся того, что архитектурные формы переходов, разумеется, реконструированы мною более чем приблизительно, гадательно. Единственная цель представления фасада- развертки всего центрального ядра ансамбля — это постараться дать некоторый (пусть и весьма приблизительный) зримый образ с учетом отказа от симметрии и доминирующей горизонтали переходов в пользу асимметричной равновесной и динамичной композиции.
И последнее, о чем мне хотелось бы сказать в связи с ансамблем в Боголюбо- во. Говоря о характере архитектурного декора северной башни, Н.Н. Воронин безусловно справедливо отметил, «что башня строилась без расчета на помещение второго яруса пояса и он был введен зодчими для согласования западного фасада башни и перехода»92. Интересно было бы выяснить, каков же был первоначальный, пусть даже и не осуществленный замысел? Полагаю, что ответ на вопрос находится на восточном фасаде этой же северной башни, и ответ этот сугубо романский — трифорий боголюбовской башни мог бы без малейшей адаптации украсить любую романскую постройку в Западной Европе. Хочу обратить внимание, что трифорий идеально вписан в поле стены: центр архивольта находится точно на пересечении диагоналей описывающего окно прямоугольника. Да и появление его на восточной стене башни более чем закономерно. Хотя бы потому, что очевидно преднамеренно: точно по оси окна над дальней панорамой клязьменской поймы возвышается храм Покрова на Нерли.
90 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 246.
91 Там же, т. I, с. 204.
92 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 233.


140
Часть I. КАМНИ
Рис. 49, а


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
141
Рис. 49, б


142
Часть I. КАМНИ
Рис. 49, в


Гл. 4. ПОСТРОЙКИ В БОГОЛЮБОВЕ
143
Рис. 49, г


144 Часть!. КАМНИ
Рис. 49, д


Глава 5
ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
Храм Покрова Богородицы на Нерли — одно из не столь уж и многих тво- рений человеческого гения, которые кажутся неподвластными времени, непод- дающимися изменению взглядов и вкусов, пристрастий и самого понимания прекрасного. Белая свеча посреди клязьминской поймы неотвратимо и неизбежно, согласно нашей воле или помимо нее запечатлевается в любой человеческой душе как некий целокупный и неделимый образ самой Красоты. Запечатлевается столь сильно, что почти невозможно представить храм иным (рис. 1).
Между тем, специалистам прекрасно известно, что изначально облик храма сильно отличался от того, что ныне предстает нашим взорам. Исследования Н. А. Артлебена и Н. Н. Воронина со всей очевидностью и убедительностью доказали, что первоначально храм был окружен некоей конструкцией, которую Н. Н. Воронин определил как галерею. Трудно представить, какое героическое духовное усилие пришлось сделать ученому, чтобы решиться изобразить церковь Покрова иной, нежели мы ее видим, сколь бы весомы ни были доводы рассудка. Но совершив его, он вместе с Б. Огневым представили реконструкции столь пленительной, возвышенной, величественной и нежной красоты, что сумели сломить естественное предубеждение против каких-либо «дорисовок» храма (рис. 2 и 3). Своими реконструкциями исследователи создали новую парадигму восприятия храма, надо признать, столь же завершенную и неподверженную времени, как и сам дошедший до нас памятник. Таким образцом прекрасного, таким свидетельством духовного мужества в науке реконструкции Н. Н. Воронина и Б. А. Огнева, наверное, останутся навсегда. Но сам их поиск понуждает не доверять кажущейся очевидности, но снова и снова взвешивать доводы «за» и «против» ради разрешения сомнений и устранения выявляющихся неувязок.
А таковые все же имеются. Поэтому я предлагаю еще раз шаг за шагом пройти весь путь реконструкции первоначального облика храма.


146
Часть 1. КАМНИ
Рис. 1
Первый и самый важный вопрос — это вопрос об изначальности окружающей храм обстройки. Причин возникновения проблемы мне видится две: отсутствие перевязки субструкций обстройки с субструк- циями храма и уже отмеченная выше трудность представить совершенный и в нынешнем виде памятник иным. Вторая причина находится вне моей компетенции — это вопрос к психологам. Что же касается первой причины, то подробный анализ материалов Н.Н. Воронина убеждает в правильности его основных выводов.
Они распадаются на две важнейшие составляющие. Во-первых, это проблема доказательности вывода исследователя о синхронности обнаруженных в ходе архитектурно-археологических исследований 1954—55 гг. белокаменных субструкций, окружающих основания церкви, самому храму. Во-вторых, вопрос о предна¬
значении этих субструкций, т. е. о том, являлись ли они основаниями реально существовавшей наземной постройки или лишь технологическим укреплением холма в неустойчивой зоне затапливаемой паводками поймы.
Раскрытые исследователем особенности культурных напластований рукотворного, как выяснилось, холма дают, насколько я понимаю, однозначно утвердительный ответ на первый вопрос. Напомню коротко, что же выяснилось в ходе раскопок. Участок, на котором было начато возведение храма, был частью ровной пойменной территории при слиянии рек Клязьмы и Нерли, возвышавшийся над уровнем зеркала воды (во всяком случае, — современным уровнем зеркала) примерно на 2,2 м1. В материк были впущены фундаментные рвы глубиной около 1,5 м (до отм. -5,30 м), в которых были выложены фундаменты собственно храма (т. е. фундаменты стен и подкупольных столбов) «из булыжника средней величины на тощем известковом растворе с сильной примесью угля»2. Параллельно фундаментам северной, западной и южной стен, а также выходя на примыкание к восточным углам четверика с севера и юга в том же материковом слое были
1 Отсчет отметок велся H. Н Ворониным от верха плинта стены храма. Уровень летнего зеркала воды составлял примерно -6,02 м; уровень материка, с которого предварительно уже был снят слой дернины 3,80 м (Н. Н. Воро¬
нин. Указ, соч., т. 1, с. 277—282).
2 Н. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 278.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
147
Рис. 2
выкопаны несколько более мелкие рвы для фундаментов окружающих церковь субструкций (рис. 4). Глубина заложения их фундаментов составляет -4,57 м (что на 70 —73 см выше, чем отметки низа фундаментов храма); несколько меньше и мощность этих фундаментов — около 1,4 м (верх их обнаружился на отметке -3,17 м)3. Выше указанных отметок строители начали возведение «геометрически четких «стен» из чисто тесанного камня, и, выведя их на четыре ряда кладки, засыпали внутреннее пространство чистым береговым грунтом и утрамбовали его. Этот момент строительства убедительно зафиксирован в стратиграфии за- сыпи тонкой прослойкой белокаменной крошки (выделено Н. Н. Ворониным)»4. Прослойка эта прослежена исследователем и внутри церкви, и между стенами церкви и окружающими субструкциями, и, кажется, за пределами последних (рис. 5).
Приостановлюсь на этом месте, чтобы высказать два замечания, не нашедшие отражения в монографии Н. Н. Воронина. Первое касается утверждения автора, что «основания стен и столбов были перевязаны ленточным фундаментом из хорошо подобранного, уложенного плашмя плоского булыжника и образовывали прочный каркас основы здания (выделено мною — С. Ш.)»5. Обращение к материалам раскопок не позволяет сделать столь ответственный вывод. Если, с определенной долей осторожности, и можно говорить о том, что столбы храма, расположенные
3 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 281.
4 Там же, с. 279.
5 Там же, с. 279.


148
Часть I. КАМНИ
Рис. 3
«вдоль» северной и южной продольных стен, попарно опирались на единый для них ленточный фундамент (кстати, не исключено, что более глубокого заложения, чем фундаменты стен), то никаких данных, свидетельствующих о перевязке фундаментов этих пар столбов между собой в меридиональном направлении, а также фундаментов столбов и стен церкви, раскопки не дали (рис. 6).
Второе замечание связано с выявленной раскопками разницей в отметках верхов фундаментов субструкций стен храма и субструкций внешней обстройки- галереи. Не вполне понятно, как же укладывался булыжный фундамент внешних субструкций, если его верх оказывался не в специально выкопанном рве, а выше первоначальной дневной поверхности, с которой начиналось строительство: эта приподнятая часть булыжного фундамента (превышавшая уровень земли примерно на 70 см) должна была расползтись, не имея боковых ограничителей, каковыми для фундаментов стен храма являлись края рвов. По всей видимости, поскольку не выявлено явного первого слоя засыпки до отметки верха фундаментов субструкций галерей, слоя, который мог бы сформировать стенки «рва» для укладки булыжного фундамента, строители создавали здесь временные «ограничители», своего рода опалубку, хотя никаких ее следов раскопками тоже не выявлено. Все это могло бы заставить с осторожностью относиться к выводу Н. Н. Воронина, что прослойка белокаменной крошки «убедительно фиксирует» первый слой единовре¬


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
149
менно произведенной засыпки, дать возможность предполагать, что сказанная прослойка появилась не как следствие и след работы на вышележащих отметках, но как результат целенаправленной подсыпки (в этом случае, конечно, встал бы вопрос о целях такой подсыпки — перед Н. Н. Ворониным, почитавшим прослойку просто «мусором» от работ, производимых выше, подобный вопрос не возникал). Можно было бы, полагаю, и подыскать более или менее внятное истолкование за-
Рис. 4
мысла строителей, но, убежден, все это «от лукавого».
Все гораздо проще: подняв кладку до отметки ~+1,3 м строители либо должны были городить леса, либо — что они и сделали! — произвести подсыпку и продолжать кладку, стоя уже на подсыпанном грунте. Разумеется, все отески и вся пыль от подработки блоков откладывалась уже на этой поверхности. «Сквозной» же относительно субструкций и стен и столбов самого храма, и стен окружавшей церковь «ограды» характер прослойки, действительно, однозначно свидетельствует об одновременности возведения самих субструкций, вне зависимости от того, были
Рис. 5. Церковь Покрова на Нерли. Раскоп у юго-западного угла храма, а — западный профиль (слева профиль субструкций галереи); б — фасад кладки фундамента и основания храма. По Н. Н. Воронину.
Церковь Покрова на Нерли. Раскоп у северо-восточного угла храма: в — фасад кладки основания храма (в разрезе — основание галереи); б — западный профиль (справа — субструкций галереи) ; в заполнении видна строительная прослойка, свидетельствующая об единовременном сооружении оснований храма и галереи.


150
Часть I. КАМНИ
Рис. 6. Церковь Покрова на Нерли. Раскоп в южном нефе храма, а — фасад кладки основания храма; б — западный профиль (видна кладка основания столба и ленточного фундамента; в заполнении — две прослойки от двух этапов сооружения). По Н. Н. Воронину. Обращает на себя внимание отсутствие ленточного фундамента справа и слева от столба, что свидетельствует об отсутствиимеридиональной перевязки фундаментов столбов между собой и с фундаментами стен — С. Ш.
ли перевязаны субструкций «ограды» или галереи с субструкциями стен храма, или нет6.
Вторая составляющая проблемы — вопрос о предназначении окружающих храм субструкций. Совершенно убежден, что Н.Н. Воронин абсолютно прав/посчитав их «подземной частью опоясывавшей храм с трех сторон наземной галереи (выделено Н.Н. Ворониным)»7. Но что представляли собой эти «наземные части»? Выше я, следуя Н.Н. Воронину, называл их «галереями». Вопрос же, который я формулирую сейчас, можно развернуть так: «Был ли прав исследователь, предлагая свою реконструкцию этих обстроек в виде арочной прозрачной двухярусной галереи с обходом по второму ярусу»?
Этот вопрос также «составной», заключающий в себе целый пакет
проблем. Во-первых, необходимо ответить на вопрос, действительно ли имеются доказательства того, что над выявленными раскопками основаниями поднимались сколько-либо существенные конструкции, а не низкий парапет, как то предполагал, например, П.Н. Аркатов8? Очевидно, что да. Здесь доводы Н. Н. Воронина относительно того, что «мощные фундаменты вокруг Покрова на Нерли были рассчитаны, конечно же, не для установки легкого парапета», можно признать бесспорными. В самом деле, эти субструкций крайне незначительно отличаются по несущей способности от оснований стен и столбов церкви, а строители XII в. хоть и имели тенденцию к некоторому преувеличению запаса прочности конструкций, но вполне отдавали себе отчет в соразмерности ожидаемых 6 В пользу того, что выявленная прослойка не являлась каким-то не вполне понятным нам структурным элементом, говорит и тот факт, что она залегает только приблизительно на одних и тех же отметках: если в ракопе у северо- восточного угла храма и в его южном нефе она обнаружилась на отметке ~-2,0 м считая от плинта. То у юго-западного угла ее уровень равнялся -2,7 м, при том, что колебания отметки верха фундаментов не превышают 10 см (от -3,7 до -3,8 м). Объяснить такую разбежку в уровне прослойки — если полагать ее структурную значимость — не представляется возможным.
7 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 276. Добавлю здесь же, что я безусловно согласен как с доводом Н.Н. Воронина относительно совершенной излишности этих субструкций как подпорных стенок, так и с его мнением о «лицевом» характере кладки, как о неоспоримом свидетельстве подготовки к выведению кладки выше дневной поверхности (в этой связи мне представляется совершенно несущественной оговорка Г К Вагнера (Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. М., 1969, с 441, прим 105 к с. 156.) о возведении наземных объемов «после сооружения храма или с некоторым отставанием от него» — существенно то, что они замышлялись вместе с храмом как единый комплекс, а уж какими захватками, говоря современным строительным языком, велось строительство — не суть как важно.
8 Информацию о докладе П. Н. Аркатова относительно новой идеи графической реконструкции храма Покрова на Нерли см.: КСИА, № 144, М., 1975, с. 112-113. Критику его предположений см.: П. А. Раппопорт. Письмо в редакцию. - КСИА, № 155, М„ 1978.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
151
нагрузок: мы нигде не найдем запасов прочности, на порядок превышающих необходимые. При этом необходимо учитывать, что на расширенный юго- западный участок, безусловно, опиралась лестница (на хоры все-таки как-то надо было попадать!); таким образом, субструкций были практически одинаковыми и под собственно храмом, и под массивом лестницы и... под низким парапетом? Мне представляется такое предположение совершенно невозможным.
Вторым аспектом проблемы является вопрос о том, было ли пространство между стенами собственно храма и внешней обстройкой (назову пока так сооружение, возвышавшееся над внешними относительно храма субструкциями) перекрыто. ИсслеРис. 7. Церковь Покрова на Нерли. План церкви с галереей и лестничной стеной (жирным пунктиром показаны балки перекрытия) (по Н.Н.Воронину).
дователь предположил, что да, и что перекрытие было плоским, деревянным и по деревянным же балкам. Действительно, никакое сводчатое перекрытие здесь невозможно, хотя бы потому, что не осталось никаких видимых следов его необходимого опирания на стены церкви. Но из этого еще вовсе не следует, что надо признать перекрытие плоским и деревянным. Более того, можно — как бы это сказать помягче? — усомниться в технической осуществимости такого перекрытия. Для того чтобы пояснить мои сомнения, придется рассмотреть вопрос более детально. Но альтернативы этому нет.
Итак, какую же конструкцию предполагал Н. Н. Воронин? Исследователь считал, что «это, во всяком случае, не было арочно-сводчатое перекрытие. ...Следует думать, что перекрытие было деревянным — на балках. .. .Перекрытие могло примкнуть к стене храма лишь в единственном месте — узкой горизонтальной полосе между консолями колончатого пояса и архивольтами порталов. ...С внутренними лопатками галереи наиболее рационально и в конструктивном, и в художественном отношении сочетается плоское перекрытие из дубовых брусьев- балок с деревянным накатом. ...Вдоль стен храма уложены продольные балки, опирающиеся как на поперечные балки, так и на стену галереи; в углах следует предположить закладку концов балок в гнезда (рис. 7). .. .Снаружи настил, вероятно, был изолирован от осадков. .. .Плотная заливка подобным [примененному под полами ростовского Успенского собора — С. Ш.] раствором надежно изолировала деревянное перекрытие от влаги. Существенно, что при раскопках галереи как внутри ее, так и снаружи было найдено несколько обломков поливных плиток пола, свидетельствующих о наличие майоликового пола на гульбище. Учитывая


152
Часть 1. КАМНИ
Рис. 8. Церковь Покрова на Нерли. Фасады: 1 — северный, 2 — западный, 3 — южный, 4 — план церкви с галереей; а — заложенные гнезда; б — выбоины; в — кирпич; г — восполненные раствором утраты; д — направление предполагаемых балок перекрытия галереи; е — направление предполагаемых балок для опоры крылец XIX в. Расположение балок перекрытия галереи (по С. М. Новаковской).
упругость деревянного перекрытия и возможность быстрого растрескивания известковой основы плиточного пола, мастера могли применить укладку плиток на глине, также хорошо обеспечивающей водонепроницаемость покрытия»9. Приношу извинения за столь пространную цитату, однако, без нее невозможно в полной мере продемонстрировать мнение ученого. С присущей ему — и вызыва-
9
И Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с 291—292.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
153
ющей постоянное уважение — профессиональной честностью Н. Н. Воронин от- метил и слабые стороны своего предположения: «при всем при этом деревянная конструкция не была долговечной и должна была быстро обветшать, ...консоли колончатого пояса, явно задуманные для свободного рассмотрения снизу (вспомним, что их маски наклонены к зрителю), оказывались на уровне пола и их смысл пропадал»10, и самое существенное, по мнению автора, препятствие: «здесь [на стенах храма — С. Ш.] нет следов гнезд балок»11.
Последнее опасение исследователя, впрочем, было излишним. Заделанные гнезда от каких-то балок были позднее обнаружены, и вывод Н. Н. Воронина был поддержан С. М. Новаковской, уточнившей на основании анализа гнезд от балок месторасположение последних12 (рис. 8). Здесь встают два вопроса: какого времени эти гнезда и каким постройкам они принадлежали? Дело в том, что после разрушения или разборки первоначальных стен вокруг церкви, храм не всегда стоял в том виде, к которому мы привыкли. В XVII в. церковь окружали кирпичные паперти; описи Боголюбова монастыря XVIII в., к которому тогда была приписана церковь Покрова, упоминают деревянные притворы перед входами; наконец, в 1816 г. против северного и западного порталов были устроены открытые кирпичные крыльца с навесами, опиравшимися на две колонки13. В принципе, гнезда могли относиться к балкам перекрытия любой из отмеченных пристроек, а вовсе не к предполагаемой галерее XII в. Надо отдать должное С. М. Новаковской, совершенно верно, насколько я понимаю, определившей заделанные пары гнезд «одинаковые по конфигурации (в виде перевернутой буквы Г с концами, обращенными во внешние стороны)... расположенные на полуколонках пилястр по сторонам архивольтов порталов»14 как следы от балок, поддерживавших кровли крылец 1816 г. Действительно, такие следы есть только у северного и западного порталов, но не у южного, где крыльца и не было, поскольку портал в это время был частично заложен и превращен в окно15. По всей видимости, исследователь также верно определила как синхронные гнезда по оси над архивольтом южного портала, в пилястрах по сторонам портала западного и в центральном прясле северного фасада чуть выше и левее (восточнее) архивольта портала — все они выполнены в одном и том же ряду кладки16. Но вот относительно их принадлежности балкам перекрытия галереи XII в. — а именно на этом она настаивает — есть слишком большие сомнения. Дело вот в чем: если предположить, что исследовательница права, то вдоль стен на поперечных балках должны были лежать продольные, на которые, в свою очередь, только и мог опираться накат.
10 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 292, напоминание в скобках принадлежит Н. Н. Воронину.
11 Там же, т. I, с. 291.
12 С.М. Новаковская. К вопросу о галереях белокаменных соборов Владимирской земли. КСИА № 164, с. 43-47. М., 1981.
13 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 264; В. Доброхотов. Древний Боголюбов город и монастырь с его окрестностями. М., 1852, с. 75.
14 С.М. Новаковская. К вопросу о галереях белокаменных соборов Владимирской земли. КСИА №164. М., 1981, с. 43.
15 С. Строганов. Дмитриевский собор во Владимире на Клязьме. М., 1849, табл. XXI.
76 С. М. Новаковская. Указ, соч., с. 46 и рис. на с. 44-45.


154
Часть 1. КАМНИ
Рис. 9
Именно так (но без конкретизации местоположения поперечных балок) полагал и Н. Н. Воронин17. Между тем, при выявленном размещении поперечных балок пролет продольных с неизбежностью оказывается равным 9,82 м (для балки вдоль западной части северного фасада), 9,78 м (для аналогичной балки вдоль южного фасада) и по 5,9 —6,0 м для блок вдоль западного фасада к северу и югу от портала18 (рис. 9). При этом две последние балки каким-то образом должны были пересечь две первые против западных углов храма или воспринять нагрузку от них в узлах их примыканий-перерубов, которые только ослабляют балки (на рис. — узел Б)19. Все это — и пролеты балок, и узлы их взаимных пересечений — выглядит совершенно нереальным. Скажу более определенно: нет никаких сомнений в
том, что эксплуатируемое перекрытие по деревянным одинарным (NB! — размер гнезд — 20 * 20 см — однозначно свидетельствует о том, что балки могли быть только одинарными) балкам пролетом 8 —10 м практически неосуществимо20. Сошлюсь на весьма показательную группу примеров: неэксплуатируемые чердачные перекрытия аналогичных пролетов, часто встречающиеся над залами в памятниках дворцового типа XVIII в., как правило, выполнялись из сдвоенных бревен диаметром более 30 см, очень часто подтянутых металлическими тягами к специальным дополнительным фермам, спрятанным под кровлей или к затяжкам стропил! И это - еще раз подчеркну - балки под кровлей (т. е. под защитой от атмосферных осадков), не предусматривавшие, что по ним будут ходить и не имевшие нагрузки в виде глиняного замка и майоликового пола!
Кроме того, серьезную сложность (в варианте Н. Н. Воронина) представляла организация примыкания перекрытия к стене храма ввиду большого выноса сложнопрофилированных пилястров. Поскольку продольные балки не мог-
17 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 292 и рис. 145 на с. 291.
18 Указываю лишь критические размерения, на остальных участках пролеты балок были не слишком велики.
19 Если в узлах А верхние (продольные) многопролетные балки не ослабляются, т. к. растянутой оказывается их верхняя, не ослабленная перерубом зона, то в узлах Б ослабление балок, подрубленных сверху, неизбежно и абсолютно противоречит конструктивной логике.
Мои коллеги инженеры-конструкторы, к которым я обращался за консультациями, придерживаются такого же мнения. В частности, инженер-реставратор И. Г. Стрельбицкий, которому я выражаю глубокую благодарность, подчеркнул, что подобная конструкция противоречит всякому здравому конструктивному смыслу.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
155
ли примыкать вплотную к плоскости прясел стен, накат, предполагавшийся Н. Н. Ворониным, должен был подходить к стенам с консольным выносом более 0,5 м. Подобные консольные выносы наката мне неизвестны. Боюсь, что кому- либо еще — тоже. Кроме того, так как накат должен был быть выполнен по меньшей мере из плах (напомню, его Пролет равен почти 2,5 м), он, за счет собственной толщины, с абсолютной неизбежностью должен был «перерезать» консоли аркатурно-колончатого пояса, а возможно, и базы колонок. Мягко говоря, сомневаюсь в убедительности такой реконструкции.
Еще Н. Н. Воронин отмечал, что в предложенной им реконструкции гульбища второго яруса «консоли колончатого пояса храма, явно задуманные для их свободного рассмотрения снизу, оказывались на уровне пола, и их смысл пропадал». Тем более он пропадал, поскольку в действительности консоли оказывались просто закрытыми торцом толстого перекрытия. Но исследователь считал, что «эта вопиющая, с нашей точки зрения, нелогичность работы зодчих» объяснима тем, что «является на деле... своеобразной системой и не может служить возражением против существования галереи у Покрова на Нерли»21. Словом, «если это и безумие, то в нем есть метод». В качестве аргумента автор приводит перекрытие колонок Боголюбовского храма переходом, а наружного пояса северного торца перехода — лестничной башней. Полагаю, однако, что аналогия некорректна. В Боголюбовском комплексе примыкающие объемы затрагивали лишь очень небольшие участки колончатого пояса, притом включая его в интерьер пристроек, на Нерли же галерея должна была закрыть или уничтожить консоли колонок повсеместно. Это отнюдь не полемическое преувеличение. Выявленные С. М. Новаковской гнезда расположены в единственном ряду кладки между верхом архивольтов порталов и низом консолей аркатурно-колончатого пояса. Они занимают нижнюю половину ряда. Это гнезда поперечных — подчеркиваю это особо — балок. Следовательно, продольные должны были лежать выше их, на них. Поверх продольных балок должен был быть положен накат со всем «пирогом» конструкции пола. Верх поперечных балок, как мы видели, располагался на отметке примерно -20 см относительно низа консолей; верх продольных — ±0 см; верх наката — +10—15 см; наконец, верх пола гульбища — +25—30 см все от того же низа консолей. Вместе с базами колонок консоли занимали ровно ряд кладки по высоте. При этом на собственно консоли приходилось около половины ряда, т. е. примерно 20—22 см — те самые 20—22 см, которые гарантировано закрывались «примыкавшим» (по версии Н.Н. Воронина и С. М. Новаковской) торцом наката и пола гульбища (рис. 10). Между тем, если не считать отдельных утрат, консоли колончатого пояса дошли до нас во вполне сохранном состоянии. Кроме того, я не в состоянии предположить, что столь тон- ко и тщательно проведенная ориентация рельефов консолей на обозрение снизу, что, между прочим, потребовало от авторов учета ракурсных искажений, была осуществлена без учета предстоящей обстройки объема храма (NB! — в Боголюбовском соборе консоли не имели столь сложного рисунка, а были просто клин-
21 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 292.


156 Часть 1. КАМНИ
Рис. 10
чатыми): ведь субструкций под эту обстройку возводились одновременно со стенами собственно церкви!
Существует и еще одно соображение, не позволяющее согласиться с предположениями Н.Н. Воронина и С. М. Новаковской. Если, действительно, Перекрытие открытого сверху второго яруса галереи, т. е. гульбище, примыкало к стенам храма, то с полной неизбежностью уровень примыкания должен быть отмечен приметно большей эродированностью кладки стены. Даже если эксплуатация гульбища была удовлетворительной и, скажем, снег убирался своевременно, то забрызгивание стен храма дождевой водой, сбрасываемой с кровель водометами совершенно неизбежно: потокам воды было попросту некуда
деться, кроме как попасть на перекрытие гульбища и, отразившись от его пола, регулярно замачивать стену выше пола брызгами. Но никаких следов усиленной эрозии белого камня в зоне аркатуры на памятнике не наблюдается.
Из всего сказанного выше вытекает, как я полагаю, совершенно однозначный вывод: поскольку сводчатого перекрытия не было, а перекрытие по балкам невозможно, то перекрытия галереи вообще не было. Но это же означает и то, что вокруг храма попросту не было никакой галереи, в обычном понимании этого термина, но отстоявшая от объема церкви стена, ограждавшая своего рода усеченный, неразвитый двор-атриум.
Как же выглядела эта стена? Н. Н. Воронин предположил, что храм был окружен открытой аркадой на пилонах, исходя — редкий случай в его объективном и аргументированном исследовании — из сугубо вкусовых соображений: как «наилучше гармонирующей со строем форм самого храма». Конечно, профессиональная добросовестность понудила исследователя и в этом случае оговориться, что «эта реконструкция не может быть конгениальной искусству зодчих Покрова на Нерли», и потому она «неизбежно будет вызывать сомнения»22; что «новый облик храма Покрова на Нерли встретит много возражений, связанных с привычным представлением о нем или с позиций «абсолютных» эстетических критериев»23. Но, судя по всему, сам автор поистине уверовал в нее. Он даже подчеркнул, что «рано или поздно с этим новым образом Покрова на Нерли придется примириться и ввести его в историю русского зодчества, так как в ос-
22 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 287.
23 Там же, т. I, с. 297.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
157
новном он — факт, и спорить можно лишь о деталях»24. Вопрос о том, является ли предложенная реконструкция фактом, здесь и сейчас как раз и разбирается, но в отношении «введения предложенной реконструкции в историю русского зодчества» исследователь даже не предполагал, сколь точен был его прогноз. И «виной тому» — блеск и изящество его собственных реконструкций25.
Но, несмотря на все изысканость предложенных образов, такая реконструкция мне представляется ошибочной: нигде во владимиро-суздальском зодчестве (в отличие от киевского или черниговского) не встречаются ленточные фундаменты под отдельными опорами. Не сделаны они, как мы видели, и в церкви Покрова. Между тем, основания под оградой вокруг церкви как на уровне собственно фундаментов, так и на уровне белокаменных субструкций имеют совершенно ленточный характер. Все это понуждает считать, что на выявленной исследователем субструкций стояла стена, а не открытая аркада.26 Разумеется, она имела проемы (хотя бы против порталов церкви), но это была именно стена, а не ряд пилонов, соединенных поверху арками. Предположить иное — значит, пересмотреть, ревизовать все наши знания о строительном искусстве мастеров, работавших во Владимире не имея на то никаких оснований, кроме наших (подчеркиваю, «наших», а не «их»!) представлений о том, какую обстройку следует считать «наилучше гармонирующей со строем форм самого храма». Подобный произвол мне представляется не просто некорректным, но вовсе недопустимым.
Отметив существенное расширение субструкций «галереи» в юго-западном углу, Н. Н. Воронин посчитал его связанным с размещением здесь лестницы. Полностью согласен с принципиальным выводом исследователя. Но не могу согласиться с конкретными деталями предложенной реконструкции. Как отмечал Н. Н. Воронин, «в юго-западном углу основание [стены галереи] расширяется до 1,69—1,74 м»27. «Внутри этой широкой части — как полагал исследователь — помещалась лестница, начинавшаяся в северном ее торце и оканчивавшаяся в восточной части, против проема в южной стене храма. .. .Известно — пишет далее автор, — что в ряде древнерусских храмов XII в. лестница на хоры помещалась в толще стены самого храма... Весьма вероятно, что к сводчатому перекрытию лестницы и относятся найденные здесь Н. А. Артлебеном „тесанные по арочному
24 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 297—298.
25 Автором были предложены несколько вариантов реконструкции храма с галереями, отчасти выполненные совместно с Б. А. Огневым. Все они представляют галерею в виде открытой аркады на пилонах и различаются лишь деталями: наличием или отсутствием полуколонн у пилонов аркады галереи, расположением резьбы в проемах аркады или на фасадах пилонов, наличием или отсутствием трехшатровой звонницы над северо-западным углом галереи, характером лестниц-всходов на искусственный холм и причала у его подножия и т. п. Не могу не признать — все они, вне зависимости от степени аргументированности этих отдельных деталей, изумительно красивы.
26 Еще раз подчеркну, предложенная автором отсылка к церкви во Вщиже как к аналогу (Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 287) в данном вопросе несостоятельна - в киевско-черниговской традиции, к которой, безусловно, относится Вщижский храм, сплошные ленточные фундаменты под отдельно стоящими опорами как раз более чем распространены. И отсылка на тот факт, что в широтном направлении фундаменты столбов храма были перевязаны, ни в коей мере не является аргументом в пользу реконструкции аркады: у столбов храма были перевязаны лишь фундаменты, выше же отметки -5,30 м никаких субструкций, соединяющих столбы нет. А у стен галереи есть, и поднимаются эти субструкций до уровня дневной поверхности.
27 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 276.


158
Часть I. КАМНИ
Рис. 11. План лестницы на хоры в теле стены галереи (по Н.Н. Воронину). Разрез 1—1 показывает невозможность бутовой кладки стенок проема лестницы.
шаблону камни"»28. Я позволил себе столь длинную цитату, поскольку высказанные автором соображения, по-моему, нуждаются в детальном критическом рассмотрении. Думаю, что предложенное Н. Н. Борониным направление подъема лестницы бесспорно. Возражения вызывает реконструируемый автором характер лестницы. Если исходить из традиций белокаменной кладки Владимирской Руси XII в., то нижний ряд кладки выступал вовне плоскости стены, образуя плинт. Трудно предположить, что здесь было иначе. Следовательно, толщина надземной части «лестничной стены» вряд ли могла превышать 150—155 см. Даже если принять минимальную ширину лестничного марша в 50 см, то на две стены останется не более, чем по 50 см толщины кладки на каждую. Это не критично для участков стены ниже марша, где массив стены един, но выше него, т. е., собственно там, где и должны были подниматься две параллельные стенки, такая толщина (вернее сказать — «ужина») представ¬
ляется невероятной. Дело в самой технике белокаменной кладки, применявшейся мастерами, работавшими во Владимире. Полубутовая кладка с легким поднутрением блоков на очень тонком шве, заполняемом жидким раствором, приобретает монолитность только после забутовки пространства между двумя лицевыми стенками известковым бутом на опять-таки жидком растворе (рис. 11). Без такой внутренней монолитной зоны, сцепленной с лицевыми кладками за счет грубо обколотых хвостов лицевых блоков, кладка на столь тонком шве теряет монолитность и не может гасить распорные усилия от сводов. Но при толщине в 50 см выполнение стены в полубутовой кладке невозможно — не хватает толщины! Достаточно указать, что даже в барабанах глав — т. е. в местах, где и нужно было минимизировать толщину конструкций, а с нею и нагрузки — строителям не удавалось уменьшить толщину стены ниже, чем до 75 см29!
28 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 285—286.
См., напр., обмеры по Дмитриевскому собору: В. J4. Казаринова. Архитектура Дмитриевского собора во Владимире // Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. М., 1956, табл. 46.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
159
Следовательно, невозможно полагать, что внутри стены могла быть устроена лестница, и, тем более, — что лестница могла иметь сводчатое перекрытие.
Следовательно, обнаруженные Н. А. Артлебеном «тесанные по арочному шаблону камни» относились не к перекрытию лестничного хода.30 При имеющейся толщине стены единственно возможной представляется организация лестницы, лишь с одной, внешней стороны, огражденной стеной, а с внутренней — обращенной к храму — открытой и имеющей лишь легкое (может быть, даже — деревянное) ограждение типа парапета или перил (рис. 12). Такая лестница могла быть перекрыта деревянной кровлей, опирающейся снаружи на стену, а изнутри на деревянные столбы, хотя это и не обязательно (по мере подъ- ма марша это перекрытие начало бы вылезать из-за обреза стены, если, конечно, последняя не была очень высокой). Подобные конструкции в более позднее время повсеместно использовались для перекрытия боевого хода на крепостных стенах, а также и для покрытия всходов на стены31. Что же касается камней от арки, зафиксированных Н. А. Арлебеном, то вполне вероятно, они могли относиться к арочке — переходу с верхней площадки лестницы к дверям на хоры (рис. 13).32
Во всех предложенных Н. Н. Ворониным вариантах реконструкции первоначального облика храма парапет галереи закрывает собой аркатурно-колончатый пояс стены церкви. Такое решение, априорно вызывающее сомнение, неизбежно, если признать правоту исследователя относительно галереи-гульбища. Выше я уже отверг именно такое понимание предназначения окружавшей храм структуры. Но вместе с отказом от версии галереи с обходом по второму ярусу утрачивается
30 Еще раз подчеркну: отсылку Н Н. Воронина, на то, «что в ряде древнерусских храмов ХП в. лестница на хоры помещалась в толще стены самого храма» нельзя признать состоятельной. Такие лестницы известны только в кирпичных, плинфовых храмах, но не в белокаменных, построенных в технике полубутовой кладки. Единичные исключения — лестница в устое Золотых ворот во Владимире (но в этом случае колоссальная толщина устоя вполне позволяла выполнить обе стенки в полубутовой кладке), лестница в устое ворот Успенского собора во Владимире (тот же случай, см. ниже гл. «Надвратный храм Иоакима и Анны»), а также лестница в стене притвора Рождественского собора 1222-25 гг в Суздале (где общая толщина заключавшей лестницу стены достигала почти 2,5 м) - это те самые исключения, которые подтверждает правило
31 Насколько можно понять, «боевой» ход по верху стены соборного комплекса во Владимире был выполнен в конце XII в. аналогичным образом (см. ниже гл. «Надвратный храм Иоакима и Анны»),
32 Существующие ныне под входным проемом колонки пояса — результат работы реставраторов: довоенные фотографии фиксируют здесь участок сильно переложенной кладки, который мог возникнуть при залицовке ликвидированной при разборке галереи перехода на хоры (ср. напр. Фотографию и чертеж в изд. «Русское зодчество. Вып. 1. Памятники архитектуры X-XV веков. М., 1953. Табл. 17 и 18.) или илл. 134 на с. 275 в книге Н.Н. Воронина. Если же принять во внимание работу у Андрея Боголюбского «немецких» мастеров, то появление висячей арочки перехода типа аркбутана не может вызвать особого удивления


160
Часть I. КАМНИ
Рис. 13
и необходимость увязывать отметки верха окружавшецхтены с уровнем мифического перекрытия «галереи». Это и хорошо (можно отказаться от крайне сомнительного решения, при котором стена закрывает собою весь пояс храма), и плохо: на первый взгляд, мы лишаемся хоть каких-то высотных «привязок» для реконструкции этой стены33. Но только на первый взгляд. Потому что сам памятник содержит в себе «индикатор», «ограничитель» высоты окружавшей его конструкции.
Здесь мне придется сделать довольно пространный обзорный экскурс, охватив единым взглядом все основные постройки Андрея Боголюбского и Всеволода III. Нужда в таком обзоре вызвана необходимостью преодолеть стереотипы памяти, устоявшиеся зрительные образы владимиро-суздальских памятников: именно они мешают разглядеть явные указания на предельную высоту окружавшей не- рльский храм стены, указания, содержащиеся в самой постройке.
Сегодня единственной культовой постройкой времени Андрея Боголюбского, формирующей зрительный образ архитектуры эпохи, является храм Покрова на Нерли. Ни собор в Боголюбове, ни владимирская церковь Спаса, ни первоначальный Ризположенский храм на Золотых воротах Владимира не сохранились вовсе, а «старый» Успенский собор скрыт всеволодовыми галереями. Притом скрыт настолько, что даже в интерьере галерей невозможно охватить взглядом
(т. е. сделать оче-видным, зримым, а следовательно — образным) хотя бы целостные фрагменты его былой архитектуры: пониженные своды галерей отсекают верха прясел стен андреева собора. Иными словами, наш образ архитектуры андреевой эпохи основывается только и исключительно на образе церкви Покрова на Нерли. Образ этот выглядит очень 33 Подчеркну: стены, но не ее утолщенного лестничного участка - он остается привязанным к отметке входа на хоры.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
161
убедительным. Дело не в безусловной красоте нерльской святыни (хотя силу ее воздействия не стоит преуменьшать), а в прекрасной «сходимости» ее образного строя с образами памятников зодчества времени Всеволода. Нерльский храм, точнее — образ нерльского храма, образует с образами Дмитриевского собора и Успенского собора в редакции 1185—88 гг. кажимость гораздо более целостного единства, нежели есть на самом деле. Кажимость столь завораживающую, что стряхнуть морок обманчивого образного тождества зачастую оказывалось не под силу даже самым проницательным исследователям. Устоявшееся мнение, что Дмитриевский собор является по сути лишь преукрашенной копией храма на Нерли — наиболее явное тому подтверждение. Да, Н. Н. Воронин высказался как будто бы определенно: «Это мнение справедливо лишь в типологическом смысле, так как, действительно, Дмитриевский собор принадлежит к тому же типу сравнительно небольших четырехстолпных, одноглавых трехапсидных храмов, что и... Покров на Нерли»34. И далее, разобрав особенности всеволодовой постройки, подвел вроде бы однозначный итог: «Так создается совершенно отличный от Покрова на Нерли архитектурный образ при типологической тождественности здания»35. Но буквально несколькими строками ниже исследователь пишет: «Как и мастера Андрея, владимирские зодчие Всеволода мыслят очень монистично; конструктивная логика определяет убранство здания и его формы»36.
Между тем, именно последнее утверждение совершенно ошибочно, а предыдущее (о типологическом тождестве построек) справедливо лишь в отношении нынешнего состояния памятников (т. е. именно в отношении их образов «данных нам в ощущениях»37). Но это состояние вовсе не тождественно их первоначальному, оригинальному облику: реконструируемые мною храм Покрова вкупе с окружавшей его стеной-оградой и Дмитриевский собор с южной лестничной башней и тремя притворами в XII в. разнились столь явно, что по меньшей мере о тождестве говорить не приходится. Да, их «стволовые», говоря современным языком, структуры подобны, но если говорить о памятниках, как о неких единствах, как о целокупных структурах (а именно они определяют собой образно-типологические характеристики объектов), то говорить даже о подобии Покровского и Дмитриевского храмов в их первоначальном состоянии было бы слишком большой натяжкой.
Теперь вернемся к утверждению Н. Н. Воронина относительно определяющей роли «конструктивной логики в убранстве зданий и их формах». Взятый в общем виде, т. е. как общая характеристика строительства Андрея и Всеволода, этот тезис не вызывает возражений. Но исследователь отнес его и ко вполне конкретному примеру двух рассматриваемых построек — церкви на Нерли и Дмитриевскому собору. А именно здесь это, повторюсь, в принципе справедливое 34 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 398—399.
35 Там же, т. I, с. 402.
36 Там же, т. I, с. 402.
37 Вот уж не думал, что когда-либо буду цитировать это насквозь марксистское определение со столь малой долей иронии! Но, в самом деле, я говорю именно о зрительно воспринимаемом образе, т. е. об образе, складывающемся на основе непосредственных личных ощущений, получаемых от непосредственного восприятия памятников нами и сегодня.
6 - 1621


162
Часть I. КАМНИ
положение дает сбой. По меньшей мере в двух других постройках Андрея (о которых мы можем сказать хоть что-то достаточно определенное) — в Успенском соборе 1158—60 гг. и в соборе в Боголюбове — верх аркатурно-колончатого пояса жестко привязан к отметке уровня хор. Здесь, действительно, и конструктивная, и структурная логика определяют формы и декор зданий. Несколько иная ситуация обнаруживается уже при обращении к доступным для исследования памятникам эпохи Всеволода: в Дмитриевском соборе пояс поднят относительно уровня хор, но лишь настолько, что капители колонбк оказываются все же ниже уровня пола хор; такая же картина обнаруживается и при анализе положения пояса на галереях Успенского собора (у южной галереи пониженный пояс соответствует по отметкам уровню хор). Иными словами, пояс уже выходит из столь однозначной связи со структурой памятника, как то было в ранне-андреевых постройках, но не настолько, чтобы декор стал совершенной декорацией. А вот в храме Покрова на Нерли происходит именно последнее: аркатурно-колончатый пояс попросту наложен на стену практически вне какой-либо связи со структурой объекта — уровень хор индифферентно приходится где-то на 2/3 высоты колонки пояса! Для того, чтобы перекрытие — пусть и незримо! — «перерезало» колонки пояса, это самое перекрытие и призванного означать, необходимо чтобы авторы постройки именно отказались от «монистического» мышления, допустив, чтобы декор из средства выражения структуры превратился в средство ее изображения. Да, еще не в средство «напоминания», как в московском Успенском соборе Аристотеля Фиораванти, где за аркатурой пояса никаких хор нет и в помине, но, и это надо четко осознать, первый шаг к своего рода «секуляризации» декора был сделан именно на храме Покрова на Нерли.
Почему же эта принципиальная особенность не была многократно отмечена раньше? Потому лишь, что, как я уже говорил, образ нерльского храма обладает прекрасной «сходимостью» с образами построек Всеволода. Все сходится, но сходится только на формальномуровне, в смысле форм памятников, видимых не глубже фасадной поверхности, т. е. форм, образующих зримый зрительный образ. В самом деле, пояс Дмитриевского собора расположен высоко на фасаде (отношение отметки верха центральной закомары к отметке верха отлива пояса составляет 1,87), но и хоры в интерьере подняты высоко (отношение отметки шелыги подпружной арки подкупольного квадрата к отметке пола хор равно 2,06). Пояс галерей Успенского собора расположен низко, но и прясла галерей понижены по сравнению с пряслами андреева «старого» собора (отношение отметки верха центральной закомары к отметке верха отлива пояса составляет 1,90, т. е. практически столько же, сколько у Дмитриевского собора), но и переходы к наружным стенам галерей, продолжающие андреевы хоры, оказываются высоко поднятыми относительно соотнесенных с ними сводов галереи (отношение отметки шелыги расположенного над площадкой перехода свода к отметке пола площадки равно ~2,0; опять же практически столько же, сколько у Дмитриевского собора). А в церкви Покрова на Нерли при поясе, расположенном так же высоко, как во Всеволодовых постройках (отношение отметки верха центральной закомары к отметке


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
163
Рис. 14. а — Владимирский Успенский собор 1158-1160 гг.; б — собор Рождества Богородицы в Боголюбове; в — церковь Покрова на Нерпи; г — Дмитриевский собор во Владимире. Все чертежи приведены к одной высоте хор.
верха отлива пояса составляет все те же 1,94), означаемые ими хоры в интерьере помещены гораздо ниже (отношение отметки шелыги подпружной арки подкупольного квадрата к отметке пола хор равно 2,27)!
Если же мы теперь обратимся к другим постройкам Андрея Боголюбского, то убедимся, что и пояс, и хоры — здесь исключительно важно это «и — и» — располагались куда как ниже. Для «старого» Успенского собора рассмотренные выше отношения составляют 2,43 и 2,43, а для Боголюбовского — 2,27 и 2,21.
Я, конечно, приношу свои извинения за столь трудный для чтения, переусна- щенный цифрами отрезок текста, но я, в самом деле, не знаю, как еще показать — а не продекларировать — свою основную мысль: «неправильное» положение аркатурно-колончатого пояса храма Покрова на Нерли не было отмечено исследователями исключительно потому, что у нас перед глазами нет зримого облика, образа построек Андрея Боголюбского, за исключением самой нерльской церкви. С цифрами же все очень наглядно: если положение хор храма Покрова на Нерли вписывается в типичные соотношения для андреевых построек (от 2,43 до 2,21 против 2,0—2,06 у всеволодовых), то положение пояса близко именно всеволодовой традиции (от 1,87 до 1,90 против 2,27—2,43 у андреевых построек)38. Отчасти недостаток наглядности я постарался компенсировать рис. 14 (он внемасштабен, все высоты хор приравнены условной единице). Имея же перед глазами лишь произведения последней, всеволодовой традиции, обнаружить «неправильность» нерльского храма не так-то просто.
Но сама эта «неправильность» — особенно ввиду ее единичного, уникального характера! — крайне симптоматична. И как только мы зададим естественный в этой ситуации вопрос: «Что заставило мастеров, столь систематически исповедовавших архитектурную «честность» в размещении аркатурно-колончатых поясов, в церкви Покрова на Нерли — и только в ней! — отказаться от его соответствия уровню
38 Все приведенные выше соотношения были мною рассчитаны на основе данных опубликованных материалов исследований памятников. Разумеется, они могут быть несколько уточнены при более детальных промерах (сказанное не касается данных по Дмитриевскому собору, детальнейшие обмеры которого, изданные В. И. Казариновой не оставляют желать лучшего). Однако, разница в полученных цифрах столь существенна, что в принципиальной правильности выводов, полагаю, сомневаться нет оснований.
6*


164
Часть I. КАМНИ
хор?», единственным мыслимым ответом будет: «Они поднимали пояс выше окружавшей храм стены, так, чтобы он был виден». Хотя бы потому, что только в нерльском храме они столкнулись с подобной проблемой.
Но этот вывод означает и то, что реконструируемые отметки стены, окружавшей храм Покрова на Нерли, не могли превышать отметки низа консолей аркатурно-колончатого пояса стен церкви. То есть, низ консолей пояса хра¬
ма и является тем самым «индикатором» высоты стены-ограды, о котором я говорил выше. Возможно, стена была даже еще несколько ниже, чтобы не закрывать пояс и с точек ракурсного восприятия, хотя излишне преуменьшать ее высоту также, вроде бы, не следует: размеры порталов в стене-ограде должны были как-то соотноситься с размерами порталов собственно церкви.
Можно, впрочем, еще более уточнить высоту стен галереи. Местоположение лестницы на хоры нам известно, ее предельные габариты в плане — тоже. Предельный же уклон марша, применявшийся во владимиро-суздальской архитектуре, не превышает 35° (это и так предельно круто!). Но из сказанного вытекает, что к площадке на стене галереи против входа на хоры лестница не могла подняться приметно выше отметки +3,87 м (считая от пола галереи), а недостающие до отметки хор 1,8 м лестница едва успевала набрать прямо к дверному проему (рис. 15). Но из сказанного, кажется, с неизбежностью вытекает, что отметка верха лестничного пилона (без парапета ограждения) и равнялась ~+3,9 м. Полагаю, что примерно такой же была и отметка верха всей остальной части стены галереи: она хорошо корреспондируется с требованием обозримости аркатуры, которое я постарался доказать чуть выше.
Вернемся теперь к архитектурному решению стены. Не могу не отметить еще одной особенности ее субструкций, резко ограничивающей диапазон возможных предположений относительно ее (стены) облика: в отличие от внутренней поверхности, имевшей лопатки, наружная, внешняя по отношению к храму поверхность субструкций не имеет никаких членений (выступов, уступов), за исключением гладкого же выноса лестничной «клетки». Из этого факта — если, разумеется, хоть как-то оставаться в рамках известных нам реалий зодчества времени Андрея Боголюбского — практически обнозначно вытекает, что с внешней стороны стена не членилась никакими лопатками или пилястрами. Достаточно обратиться к самому


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
165
храму Покрова, чтобы увидеть, как его видимым над землею пилястрам соответствуют сложные лопатки скрытых под поверхностью субструкций. Как я понимаю, строители уже на уровне верха фундаментов уточнили разбивку плана храма и, во избежание ошибок, выводили его наверх, к отметке будущего цоколя не в грубой «обрубовке», а практически начисто. Если принять во внимание, что из измерительных инструментов у них были лишь отвес, мерный жезл, веревка и, скорее всего, водяной уровень (а отнюдь не современные теодолиты, нивелиры и даже стальные рулетки), их действия мне представляются совершенно рациональными. И полагать, что при возведении стены эта практическая сметка им вдруг изменила, я не вижу никаких оснований. Из сказанного вытекает и то, что из всего набора известных нам способов разработки поверхности стены, здесь мог быть применен только
Рис. 16
врезной аркатурный пояс, аналогичный поясу перехода (не башни!) в Боголюбове; кстати, стена под ним также была совершенно простой, без каких-либо лопаток.
Еще одно замечание относится к «белокаменному фрагменту, найденному [Н. Н. Ворониным — С. LLL] в контрольном шурфе к востоку о северо-восточного угла храма и галереи и не находящему... места в убранстве храма. Это камень с полуколонкой на одной стороне и частью крупного растительного мотива — на смежной плоскости»39 (рис. 16). Пытаясь определить вероятное (или хотя бы — возможное) место этого фрагмента, исследователь совершенно справедливо заключил, что «характер полуколонки, ее скошенность и размер не позволяют считать ее лицевой фасадной полуколонкой... это, бесспорно, элемент косяка проема типа портала, где колонка помещается в углу и должна быть сравнительно тонкой и несимметричной»40. С этими утверждениями спорить не приходится. Однако, предложенные Н.Н. Ворониным и Б. А. Огневым варианты реконструкции мне представляются не просто неубедительными, но практически невозможными. Причем, каждая по своим причинам. Н. Н. Воронин реконструировал местоположение рельефа таким образом, что он оказался на «щеке», на откосе проема (рис. 17, а). Если исследователь прав, то это единственный, беспрецедентный
39 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 288.
40 Там же, с. 288


166
Часть I. КАМНИ
Рис. 17. Реконструкция местоположения растительных рельефов на пилонах галереи: а — по Н.Н. Воронину; б — по Б. А. Огневу.
и не имевший абсолютно никаких позднейших реплик случай: поверхность откоса зачастую расписывалась, но никогда не покрывалась рельефами. Кроме того, автор посчитал возможным реконструировать мощную креповку наземного пилона в виде полуколонны при отсутствии такой же креповки субструкций — случай также не имеющий аналогов (рис. 18). Все это понуждает меня не согласиться с предложенной реконструкцией. Вариант Б. А. Огнева, на первый взгляд, гораздо более правдоподобен: рельеф здесь помещен на лицевую грань пи¬
лона (что могло послужить примером для строителей Георгиевского собора в Юрь- еве-Польском семью десятилетиями позже), а сама полуколонка, впрочем — как и у Н.Н. Воронина, оказалась тягой, оконтуривающей проем (рис. 17, б). Но, как я постарался показать, сплошные субструкций не позволяют реконструировать Рис. 18
отдельностоящие пилоны. Разумеется, последнее возражение относится и к реконструкции Н. Н. Воронина. Но в одном -ив очень существенном! — оба исследователя едины: рельеф мог находиться только на ограниченной, оконтуренной плоскости. И здесь я с ними совершенно солидарен. Да, мы знаем сплошные, «ковровые» рельефы Юрьева-Польского, но нам решительно неизвестны рельефы, занимающие произвольную часть стенной поверхности. А если, как я утверждаю, ограда церкви Покрова была именно стеной, не имевшей фасадных крепо- вок, то рельеф при портале должен был заканчиваться без ограничителя плоскости, так сказать, «без рамки». Вынужден признать такой вариант также нереальным, как опять же не имеющий никаких аналогов.
Но, коль скоро, блок с фрагментом рельефа существует, а реконструировать его местоположение на фасаде стены, окружавшей храм, невозможно, необходимо расширить «зону поиска». Мог ли этот блок относиться к внутренним пилястрам стены? По всей очевидности — нет: его «глубина», т. е. толщина предназначенной для обозрения боковой поверхности сильно


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
167
больше выноса пилястр (~40 см против максимум 20 см у пилястр). Таким образом, единственным местом, откуда мог происходить рассматриваемый блок с рельефом — это предложенная Н.Н. Ворониным в реконструкции башенка, «вышка», увенчивавшая лестничную стену41. Само по себе предположение о ее существовании мне
представляется абсолютно оправданным. В этом месте лестница, шедшая в стене, меняла направление под углом 90° и переходила на четвертную арку, перекинутую к стене храма42. В точке поворота с неизбежностью должна была возникнуть площадка, и ее перекрытие своего рода теремком-«вышкой», совершенно естественно. Но то, как эта «вышка» представлена на реконструкциях, может вызвать только ложное о ней представление. На реконструкциях Н. Н. Воронина и Б. А. Огнева ее план представляется близким к квадрату, в то время как на самом деле это мог быть только сильно вытянутый прямоугольник (рис. 19) размерами примерно 3,95 х 1,90 м в плане. Длинные (фасадные) стороны легко могли быть решены в виде арок: массив пилонов более чем достаточен, чтобы погасить распор; сложнее с поперечными фасадами, притом что по меньшей мере в западном, безусловно, был проем (сюда выводила лестница — в поперечном, меридиональном направлении толщина пилонов недостаточна для опирания арки. Однако сам по себе проем был невелик — порядка 80 см — и он мог перекрываться ложной аркой, вытесанной из единого блока камня.
Н. Н. Воронин был, безусловно прав, посчитав найденный блок с лиственным орнаментом лишь фрагментом рельефа, занимавшего несколько блоков. Он же предложил и вариант реконструкции всей рельефной композиции. Она представляется мне вполне возможной, хотя, конечно, — не единственно возможной. Здесь важно другое: и реконструкция Н. Н. Воронина, и преложенные мною несколько иные варианты (разумеется, настаивать на их аутентичности оригиналу совершенно невозможно) вписываются в поле шириной порядка 100 см. Но если мое предположение относительно того, что эта композиция размещалась на пилоне вышки справедлива, ширина композиции вкупе с полуколонкой определяют собой принципиальную ширину пилона — примерно 130 см, а проем окна этого
41 Мне представляется совершенно непринципиальным и непоказательным место обнаружения блока — к северо-востоку от храма. Примерно здесь же была обнаружена колонка пояса, но делать на основании места их обнаружения «локализационные» выводы невозможно: поблизости именно от этого места Н. А. Артлебеном в 1858 г была построена ныне несуществующая колокольня (Т.П. Тимофеева. Николай Андреевич Артлебен // Владимирский некрополь. Вып. 3. Владимир, 2000, с. 93); в кладку которой он включил найденные им при частичных раскопках основания стены рельефы с барсами и грифонами. По всей видимости, между строящейся колокольней и церковью были складированы все белокаменные блоки, обнаруженные в ходе раскопок и предполагавшиеся к использованию при строительстве звонницы, так что обнаружение именно здесь деталей стены ничего не говорит об их первоначальном месте.
42 То, что арка могла быть только четвертной убеждает обращение к старым фотографиям церкви, на которых еще видна зона нарушения кладки под дверным проемам на хоры: полуциркульная арка должна была иметь пяту, расположенную гораздо ниже.


168
Часть I. КАМНИ
Рис. 20
«балкона» составлял около 135 см. Что это было за окно? Здесь, как говорится, возможны варианты. Это мог быть и бифорий с просветами примерно по 55—60 см, и большое арочное окно во всю ширину проема — здесь строители не были связаны допустимыми пределами ширины заполнения проема. Ключом к решению вопроса могли бы стать знаменитые плиты со вставшими на дыбы барсами (рис. 20). Н.Н. Воронин, отославшись на первую публикацию этих плит в атласе к «Трудах I Археологического съезда», отметил, что тогда у плит были четверти, что могло бы говорить об их происхождении из заборки парапета ограждения43.Парапета ограждения, как я полагаю, все того же балкона-вышки. Если четверти оригинальны, то, учитывая ширину лицевого поля плит (54 и 51 м), окно могло быть только однопролетным: для столбика-пьедестала разделительной колонки места попросту не оставалось. Этот вариант представлен на рис. 21. Но все дело в этом «если»: после использования плит с барсами Н. А. Артлебеном при строительстве колокольни, у нас не может быть никакой уверенности в том, что четверти не появились в результате подработки блоков под их новое использование при возведении колокольни или даже ранее. Если же не привязывать рельефы барсов к парапету, то их естественным местом следует полагать фланкирование пят арки (именно так вздыбленные барсы помещены в рельефах Дмитриевского собора). В этом случае находится место и для обнаруженной на дне старицы базы колонки с диаметром фуста 12 см44 — она оказывается базой средней колонки бифория вышки (рис. 22).
43 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 294.
44 Там же, с. 535.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
169
Рис. 21
Завершая рассмотрение возможных вариантов реконструкции вышки, хочу особо отметить, что у нее, вне всяких сомнений, была очень высокая кровля, сильно ая крива кипя я собой рясло стены храма; ничем иным я не в состоянии объяснить отсутствие «женских» масок в западном прясле южного фасада церкви.
Еще одно замечание касается входа на хоры Н. Н. Воронин, говоря об арочном проеме двери, ведшей на хоры Успенского собора с севера отмечал «значи-


170
Часть I. КАМНИ
Рис. 22
тельую грубость переделки»45, в результате которой окно укорочено с низу с тем, чтобы создать этот проем. Но вся переделка была выведена в плоскость стены и ее грубость, почти наверняка, скрывала штукатурка. А в церкви Покрова на Нерли, с ее изыскано разработанными и деталированными фасадами, проем
45
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 162.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
171
которое я могу предложить, заключается в том, что на вынос арки обрамлеРис. 23
на хоры обрамлен аркой, также крайне примитивной, но вынесенной из плоскости стены, что исключает ее маскировку отделкой (рис. 23). Между тем, видимая сегодня картина,» безусловно, изначальна: крайне незначительная ширина этого обрамления (около 25 см) на позволяет считать его остатком утраченных стен и свода висячей лестницы-перехода. Но вынос обрамления все же был зачем-то сделан. Зачем? Единственное рациональное (что еще — увы! — не означает достоверное) предположение, ния опиралась легкая металлическая конструкция, накрывавшая лестницу на арке, конструкция, напоминающая зонты над подъездами зданий прошлого века. То, что такого рода конструкции были известны на Руси (не поручусь, что с металлическим покрытием) удостоверяет знаменитая Вщижская арка середины XII в. (рис. 24). При этом неразработанность арочного обрамления входа оказывалась несущественной, так как оно практически полностью скрывалось за «козырьком».
После всех сказанных оговорок, постараюсь высказать свои предположения относительно реконструкции первоначального облика храма. Во-первых, следует определить архитектурный облик стены, окружавшей церковь. Если оставаться в рамках репертуара владимиро-суздальского зодчества второй половины XII в., то можно выдвинуть два предположения.
Первое. Стена имитировала собой реальную крепостную стену. В таком случае, наиболее очевидный известный нам аналог — парапет боевой площадки Золотых ворот во Владимире в том его виде, который зафиксирован чертежами Н. фон Берка и А. Гусева (1779 г.), отчасти — «прожектом» Чистякова (1795 г.), фреской 1764 г. в переходе Боголюбовского дворца, а также миниатюрами Радзивилловской летописи (конца XV в., восходящими, вроде бы, ко владимирскому оригиналу 1212 г.) и Лицевого свода ХУ1века. Все эти изображения демонстрируют нам гладкую, нерасчлененную какими-либо лопатками стену, увенчанную простыми широкими прямоугольными зубцами (несколько иная трактовка на миниатюре Лицевого свода, где ниже зубцов парапета показан ряд машикулей, но это изображение находит лишь единичное подтверждение в иллюстрации статьи Радзивилловской летописи за 1177 г.). Проходы к порталам храма, в таком случае, могли бы оформляться и в виде реальных ворот, т. е. аналогично проезду Золотых ворот и проемам под переходами в Боголюбовском замке, но мне все же представляется, что


172
Часть I. КАМНИ
они были близки по формам к порталам самого храма. Во веком случае, владимиро-суздальские притворы храмов, традиционно гораздо менее разработанные, нежели сами церкви, непременно имели порталы, сопоставимые с церковными. Безусловную сложность при таком решении представляет размещение известных сохранившихся рельефов с барсами и грифонами, а также рельефов со львом, барсами и грифоном, известными только по рисункам, как найденные при раскопках Н. Артлебена (не исключаю, что какие- то из них, на самом деле, тождественны дошедшим до нас, просто изображены они были в достаточно условной «академической» манере). Трудно установить и месторасположение найденных Н. Артлебеном при раскопках у юго- западного угла храма трех капителей «прекрасного стиля, несколько отличающихся от капителей церкви»46, если
только последние не относились к порталам стены или обрамлению окна (их размер — увы! — неизвестен). Неясно также, к чему относились колонки аркатуры, одна из которых была найдена в раскопе Н. Н. Ворониным. Последним, впрочем, можно найти место, если предположить, что лестничная стенка снаружи имитировала фасады Боголюбовской лестничной башни. Этот вариант в общих чертах представлен на рис. 25.
Второе. Стена снаружи представляла собой как бы верхний, «ходовой» ярус перехода и башни в Боголюбове, но поставленный на существенно более низкий цоколь. В этом случае входы во «двор-атриум» могли оформляться только в формах, близких к архитектурному решению верхней части башни, т. е. в виде арки, обрамленной колонами, разумеется, с достаточно разработанным порталом проема. В этом варианте легко находят место и найденный Н. Н. Ворониным блок с полуколонкой, и открытые Н. Артлебеном капители и остаток полуколонки колончатого пояса, выявленный в ходе раскопок Н. Н. Воронина у северо-восточного угла храма. По-прежнему остаются неясности с местоположением рельефов, но возможно, их следует отнести к убранству простенков стены (рис. 26).
Из этих двух вариантов, на мой взгляд явно более предпочтительным является первый: в случае завершения стены врезной аркатурой ее, стены, пропорции
46
Цит. по: Н. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 288.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
173
Рис. 25. Храм Покрова на Нерли. Стена «галереи». Реконструкция. Вариант 1: а — западный фасад; б — южный фасад.
оказываются, мягко говоря, не слишком удачными (а высота пояса — в силу его конструкции — не могла быть меньшей, чем на моей реконструкции: она жестко привязывалась к порядовке блоков), а разбивка отрезков аркатуры — достаточно хаотичной, поскольку она, скорее всего, увязывалась с неравномерно расставленными внутренними пилястрами.
Однако для обеих реконструкций я считаю очень важным подчеркнуть один существенный момент: в отличие от Н. Н. Воронина, я полагаю, что уровень мощения двора-галереи был приметно выше уровня мощеной площадки на вершине холма. Мне представляется, что сама реконструкция исследователя, с неестественно и непропорционально увеличенным цоколем храма (кстати, нигде более в постройках Боголюбского не встречающимся) свидетельствует в пользу моего мнения. Кроме того, предложенные исследователем лестницы перед порталами храма, не имея необходимых для открывания дверей верхних площадок, все равно сильно затесняют и без того узкий проход вдоль стен храма (рис. 27). Разумеется, Н. Н. Воронин выдвинул свое предположение относительно первоначального уровня мощения «галереи» не на пустом месте. 14 его аргументы требуют критического рассмотрения, коль скоро я предлагаю отказаться от его вывода. Таковых, по существу, два. Первый — это то, что мощный слой белокаменной крошки и отесков белого камня нигде на раскрытых участках не поднимался выше подошвы второго от плинта книзу ряда кладки основания стены храма. В обычной ситуации такой аргумент, возможно, и был бы хорош. Но не здесь. Дело в том, что, как указывал и сам исследователь, именно на эту отметку приходились верха подпружных арок позднейших хозяйственных подвалов, устроенных между стенами храма и стеной-оградой с юго-западной и западной сторон. Над этими подвалами размещалась паперть. И сколь высоко бы ни поднималась изначальная площа'дка двора-атриума, она с неизбежностью была бы снивелирована


174
Часть I. КАМНИ
Рис. 26. Храм Покрова на Нерли. Стена «галереи». Реконструкция. Вариант 2: а — западный фасад; б — южный фасад.
вровень с перекрытием подвала. Здесь надо отметить еще одну сторону вопроса. Выше, говоря о промежуточной прослойке белокаменной крошки в глубине массива насыпного холма, я уже акцентировал внимание на том, что она фиксирует собою уровень засыпки, замещающей ставшими необходимыми из-за подъема кладки строительные леса. Но превышение второй подсыпки над первой, нижней ровно так же равно предельной высоте кладки, выполнимой без лесов: дойдя до отметки подсыпки, строители вновь были вынуждены ее осуществить, чтобы не городить леса на высоту, все равно подлежащую засыпке (рис. 28).
Второй аргумент Н.Н. Воронина заключается в том, что «местами на этих [двух верхних] рядах камня [основания стены храма — С. LLL] сохранилась поздняя окраска в серовато-стальной тон»47. Но этот аргумент, по-моему, лишь подтверждает мои сомнения, высказанные выше: это следы окраски стены над полом позднейшей паперти. Следовательно, первоначальную отметку мощения атриума археологически установить невозможно.
В этой ситуации «археологической неуловимости» уровня первоначального мощения мои аргументы, касающиеся проблем с открыванием дверей храма и затесненностью самого двора приобретают единственно весомый характер, который и побуждает меня настаивать на том, что едва ли не оба верхних ряда основания стены, скорее всего, были скрыты под уровнем мощения, а перепад высот с мощением площадки на вершине холма приходился на стену-ограду, к порталам которой, по всей видимости, подводили лестницы в несколько ступеней.
И еще одно замечание. Н. Н. Воронин, как я уже упоминал, предполагал, что верхняя площадка галереи была вымощена майоликовыми плитками. В моей версии реконструкции места этому верхнему ярусу нет. Вопрос, встающий при
47 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 285.


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
175
Рис. 27. Реконструкция уровня площадки «галереи» и лестниц, подводивших к порталам храма: а — по Н.Н.Воронину; б — моя реконструкция.
этом, формулируется просто — откуда тогда эти плитки? Найдено их обломков, кстати, совсем немного, всего лишь несколько штук. Так что мы не обязаны изыскивать большие площади, «подлежащие» замощению. А среди небольших таковыми могли быть и средняя и верхняя площадки лестницы на хоры, и сами хоры, покрытие полов которых до нас не дошло. Как говорится, «возможны варианты». Что же мне представляется практически невозможным, так это замощение майоликой как двора-атриума, так и предлагавшееся Н.Н. Ворониным замощение второго яруса галереи. Словом, использование майоликовых плиток как покрытия для любых поверхностей, незащищенных от атмосферных осадков. Достаточно представить, как «долго» простояло бы такое мощение, когда с него начали бы — а куда денешься в нашем климате! — сбивать наледь, тем более, что вода с кровель храма водометами при любом из этих вариантов сбрасывалась бы именно на майоликовые покрытия.
Все необходимые оговорки сделаны. Оттягивать самый страшный момент более нельзя. Я выношу на суд читателей наиболее вероятный, с моей точки зрения, вариант реконструкции первоначального облика храма. Прекрасно отдавая себе отчет, что тем самым «подставляюсь» под огонь критики. Но, позволив себе критику в адрес восхитительных — и уже таких привычных! — реконструкций Н. Н. Воронина, я лишил себя возможности уклониться от вызова (рис. 29, а—г).
Как видно из предлагаемой реконструкции, я прихожу к приметно иным (или — «сильно откорректированным») выводам относительно былого облика


176
Часть I. КАМНИ
Рис. 28
всего комплекса Нерльского храма, нежели Н. Н. Воронин. И, по указанным мной позициям, полагаю, что исследователь в своей попытке реконструкции первоначального облика храма был не прав. Когда он был прав безусловно, так это тогда, когда посчитал, что «такую попытку следует сделать, чтобы приблизиться к решению. .. задачи»48. Его результаты — вне малейших сомнений — и были шагом в приближении к решению, а то, что его выводы были приняты не критически (и уже неважно, что явилось тому причиной!) — не его вина. Надеюсь, что и мои предположения — всего лишь следующий, но далеко не последний шаг в том же направлении к цели.
И последнее. Разбирая возможности реконструкции первоначального облика храма Покрова на Нерли, я совершенно сознательно игнорировал вопросы семантической интерпретации памятника и его рельефов: это тема Истории Заказа и Истории Идей. Этим вопросам посвящена вторая часть настоящей книги.
48
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 287


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
177
I I I I I I
Рис. 29, а


178
Часть I. КАМНИ
iiii
Рис. 29, б


Гл. 5. ХРАМ ПОКРОВА НА НЕРЛИ
179
Рис. 29, в


180
Часть I. КАМНИ
Рис. 29, г


Глава 6
РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
И ДРУГИЕ ПОСТРОЙКИ ВРЕМЕНИ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО
Разобранными выше постройками Владимира и Боголюбова строительная деятельность Андрея Боголюбского и его команды отнюдь не ограничивалась. Другое дело, что сказать что-либо достаточно конкретное относительно храма Спаса или Серебрянных ворот во Владимире, вроде как бы входивших в изначальную строительную программу князя, очень непросто: слишком плоха сохранность остатков церкви, а воротная башня, насколько мне известно, даже так и не найдена археологически.
Однако, кроме построек явно изначально замышлявшихся владимирским самовластием, ему, возможно вынуждено, пришлось осуществить строительство еще одного собора, который — опять-таки в какой-то степени вынужденно! — оказался в итоге самой крупной постройкой на Северо-востоке до момента перестройки владимирского кафедрала Всеволодом III в 1185—89 гг.
Отношение Андрея Боголюбского к Ростову было, насколько можно понять, двойственным. С одной стороны, именно здесь находилась древнейшая и единственная на Северо-востоке Руси кафедра, основанная ранее 1071 г., первым достоверным епископом которой был, судя по всему, выходец из Киево-Печерского монастыря Леонтий1. Тот самый Леонтий, который был убит язычниками во время восстания смердов в 1071 г. и стал первым местным священномучеником, покровителем Северо-востока. И очень вероятное предположение Н. Н. Воронина относительно того, что поздняя фреска в переходах Боголюбовского дворца (рис. 1) есть копия, «запись» первоначальной, современной строительству, свидетельствует о том, что местный «равноапостольный» святой и местный мученик был «востребован» в анд- реево время. О том же свидетельствует и «Житие Андрея Боголюбского», упоминая о построенной неподалеку от собора в Боголюбове церкви Леонтия и основанном
1 Имена двух его предшественников — Феодора и Илариона - известные из Жития Леонтия, имеют, скорее, легенданый характер.


182
Часть L КАМНИ
Рис. 1.
Боголюбове. Второй ярус лестничной башни («сени»). Интерьер. Фрески аркатурного пояса перехода. В крайней правой арке — фигура Св. Леонтия (частично срезана примыкающей стеной башни). По Н. И Воронину (сегодня фигура Св. Леонтия, к сожалению, забелена).
при ней монастыре2. С другой стороны, вся политика князя, ориентированная на Владимир и его непосредственную округу, оставляла Ростов несколько в стороне от основных событий. Здесь не место для скрупулезного разбора причин такого пренебрежения древнейшим центром Северо-востока. Замечу лишь, что устоявшееся представление о «противопоставлении» молодого и княжеского Владимира старому и боярскому Ростову мне представляется своего рода модернизацией реального исторического процесса, правда, модернизацией, осуществление которой началось еще под пером летописцев-сводчиков XIV—XV вв. В любом случае, отсутствие Ростова в фокусе политических и строительных интересов Андрея Боголюбского, вроде бы, не вызывает сомнений.
Вроде бы. Но катастрофа 1160 г., в которой «погоре град Ростов, и церковь дубовая згорела, якова не бывала, потом такой не бывати; а стоала та церковь 168 лет»3, практически принудила князя начать здесь строительные работы. Если доверять летописным сообщениям, то они были осуществлены фантастически оперативно, и огромный новый белокаменный собор был освящен уже в 1162 г.4 Беда, однако, состоит в том, что все летописи, приводящие дату 1162 г., суть памятники поздние, являющиеся результатом многократных работ по составлению летописных сводов и их редактированию. И уже поэтому предлагаемые ими датировки невозможно принимать на веру без детальной критики источников. Тем более, что раннее Житие Леонтия Ростовского5 дает существенно иные даты. Приведу весь отрывок полностью, начиная от связанного с ним рассказа о смерти Св. Леонтия.
«Къ г(оспод)у егоже измлада възлюбивъ штиде. И положено бы(сть) с(вя)тое его и ч(ес)тное тЪло въ ц(е)рькви с(вя)тыа 6(огороди)ца 1жже създана ш древъ ду- бовыхъ, бжше чюдна, такаже чюдна, ни потомъ не будет. И потом многым лЪтомъ минувшим, по б(о)жию попущению загорЪсж град Росто(в) и noropt мало не весь, и ц(е)ркви noropt с(вя)тыа 6(огороди)ца. В лЪ(то) £,Х.$\й. (т. е. 6668/1160 г. — С.Ш.) 2 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 202, В. Доброхотов. Древний Боголюбов-город и монастырь с его окрестностями М., 1852, с. 10.
3 ПСРЛ, XV, с. 230. Лаврентьевская летопись не упоминает о столь легендарно древней истории дубового храма, но отмечает, что соборная церковь Богородицы была «дивная и великая» (Летопись по Лавнентьевскому списку СПб., 1872, с. 333.).
4 ПСРЛ, IX, 231; XV, 235; XX, 122; XXI, 115.
3 Первоначальная Краткая редакция Жития Леонтия — «Сказание о Леонтии Ростовском» — относится иссле- дователями непосредственно к рассматриваемому нами времени — к 60-м гг. XII в. — (Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. I. (XI - первая половина XIV в.). Л., 1987, с. 159-161.).


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
183
6(о)гохранимый же кн(я)зь АндрЪй с(ы)нъ великаго кн(я)зж Геиорпа, внукъ Влади- мерь, повелЪ създати ц(е)рковь камену во имж прес(вя)тыя 6(огороди)ца на Miert noroptBima ц(е)рькве. В л(ет)Ь Q.X. 6.в1. (т. е. 6670 и 12 или 6682/1174 г. - С.Ш.) и на- чаша копати рвы и сибркгоша м(е)ртвых много; идеже обркгоша блаженнаго leafю. И 6t ц(е)рк(о)вь шенована мала. И нДчаша людТе молитиеж кнжзю, дабы повел^ъ бoлt ц(е)рьковь заложити. Едва же оумоленъ бывъ, повел! воли их быти. ...Егда създаша ц(е)рк(о)вь камену в PocroBt на Mtcrt noroptBiina ц(е)ркве, повел!жемь г(осподи)на бл(а)гоч(ес)тиваго ц(а)рж и кн(я)зж нашего AHAptfl, в л(ет)Ъ Q. ХСб.й-ъ (т. е. 6670 и 10 или 6680/1172 г. — С.Ш.) самъ кнжзь приехавъ в Ростовъ из Володимерж поклониеж бл(а)женному и с(вя)т(о)му Ttnoy пр(е)п(о)д(о)бнаго ш(т)ца нашего ЛеионтТа (выделено всюду мною — С.Ш.)»6. Очевидно, что и датам Жития доверять безоглядно никак нельзя: если следовать им, то мы имеем дело с первым, но почему-то неотмеченным агиографом «чудом» святого — церковь была достроена раньше, чем строительство началось. Но при этом, как бы странно ни было записана дата приезда князя Андрея на поклонение мощам Леонтия — Q. ХГб.и (т. е. 6670 и 10 или 6680/1172 г.) вместо правильного Q. ХГп. (6680 г.) — дате этой, скорее всего, можно доверять. Как я постарался показать ниже (см. ч. II, глава «История Заказа»), в это время Андрей, уже порвавший с нареченным владимирским епископом Феодором, мог и должен был обратиться к прославлению местного, пусть и ростовского святого. Разумеется, это вовсе не означает, что ростовский собор был закончен именно в этом же году; дата 1172 г. есть всего лишь terminus ante quem для завершения работ. Между тем, и дата закладки, приведенная в Житии Леонтия, возможно, не совершенно фантастична, возможно, она есть лишь результат описки переписчиков, и ее следует читать как QX. б.в"., т. е. 6672/1164 г.
К чему все эти сложности? Только к тому, что, следуя традиционной датировке собора, сохраненной поздними летописями, мы с неизбежным недоумением будем оставаться перед загадкой необъяснимо стремительного возведения самого крупного собора времени Андрея Боголюбского. Этот «скорострой» удивлял и Н.Н. Воронина: «Ростовский собор был крупнейшей постройкой зодчих князя Андрея; тем более удивительна быстрота его сооружения — два года, тогда как собор во Владимире строился три года (1158—1160 гг.), а суздальский Рождественский — четыре года (1222—1225 гг.)»7.
Если исходить из реальных возможностей, строительство его никак не могло занять менее 3—4 лет, следовательно, он вряд ли мог быть завершен ранее 1166— 67 гг., если считать от 1164 г., и не ранее 1163 — 64 гг., если следовать традиционно принятой дате закладки — 1160 г. В любом случае, дата завершения работ, приводимая Никоновской, Тверской и Львовской летописями и Степенной книгой — 1162 г., есть не более, чем результат какого-то недоразумения, произошедшего в процессе составления общего для всех них ростовского протографа8.
6 Житие Св. Леонтия, епископа Ростовского. Издание А. А. Титова, б/г., б/д., (1893?).
7 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 196.
8 Я. С. Лурье. Генеалогическая схема летописей XI-XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ, XL, с. 190—202.


184
Часть I. КАМНИ
Рис. 2. Успенский собор в Ростове. План существующего собора 1508—1512 гг. с раскопами Н. Н. Воронина 1955 г. Стрелками указаны участки обнаружения кладки стен собора 1160-х гг.
Ростовский Успенский собор — памятник с очень замысловатой историей. Первый каменный храм, возведенный Андреем Боголюбским, простоял на удивление недолго — всего-то около 40 лет — до 1204 г., когда он обрушился9. Спустя девять лет, в 1213 г. «христолюбивый князь Костянтинъ [Всеволодович — С.Ш.] заложи церковь святую Богородицю, на первЪмь м!ст! падшая церкве, 9 ПСРЛ, VII, 122.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
185
мЪсяца априля въ 25, на память святаго Марка еуангелиста»10. Почему-то принято считать, что строительство настолько затянулось, что храм был освящен только в 1231 г.11, однако, для такого вывода оснований нет. В этот год, согласно Лаврентьевской летописи, было произведено «великое священье» собора после того, как новый епископ КирилЬ «украсил» его мощами святых в прекрасных раках, киотами, иконами, сосудами, пеленами и т. п., а также устроил «двери церковныя прекрасны, яже наричются Златыя, сущая полуденьной странЪ»12 13. Уже само по себе «внедрение» в храм такого количества святынь традиционно требовало нового освящения, никак не зависящего от перестройки здания. Но и в описании событий предыдущего, 1230 г., собор предстает вполне функционирующим11. Более того, ничто в описаниях погребений ростовского епископа Пахомия в 1216 г. и вдовы Константина Всеволодовича Огафьи в 1220 г. не указывает на незавершенность работ в храме14. Таким образом, можно полагать, что Константин Всеволодович успел отстроить кафедрал едва ли не к 1216 г., т. е. опять-таки за 4 года.
Это второе здание собора простояло до пожара 1408 г., когда обрушились его верх и своды, но к 1411 г. ростовский епископ Григорий храм восстановил15. В этой версии собор простоял после ремонта еще около века, пока не был заменен в 1508—12 гг. ныне существующим кирпичным храмом16. За почти полутысяче- летнее существование он также подвергался достройкам, поновлениям и реставрациям, стиравшим следы первоначальной постройки, что еще более усложняет установление ранней архитектуры памятника.
Ростовский Успенский собор исследовали не единожды. Первые научные раскопки были произведены в 1884 г. в связи с реставрацией храма. В ходе работ летом 1884 г. были осуществлены «основательные раскопки и исследования во многих местах внутри собора, в алтаре его (кроме середины алтаря) и частью вне собора,, но склепа (усыпальницы ростовских князей — С. Ш.) не отыскали»17. Наблюдавший работы А. А. Титов добавляет, что раскопки велись и в боковых нефах вдоль стен храма, где обнаружились многочисленные погребения ранних ростовских владык, расположенные на отметке грунта под полом собора18.
10 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 416. Замечу здесь же, что отсутствие в Лаврентьевской летописи известия об обрушении собора не должно смущать, поскольку связано с утратой всех известий за 1203 — 1206 гг
11 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с 187.
12 Летопись по Лаврентьевскому списку..., с. 433—437.
13 Там же, с. 430 — 431.
14 Там же, с. 417 и 422. Более того, в 1218 г. в Ростове освящается каменная дворцовая церковь Бориса и Глеба, заложенная Константином Всеволодовичем в 1214 г. (там же, с. 416 и 419 — 420). По меньшей мере такое строительство предстает странным, если полагать, что главный собор епархии да и княжества Константина все еще не был достроен.
15 ПСРЛ, V, 257.
16 Н Н. Воронин полагал ныне существующий собор построенным в конце XVI—XVII вв. (Указ, соч., т. I, с. 187), однако, последние исследования надежно позволяют датировать его 1508-12 гг. (А . Г. Мельник. Новые данные об Успенском соборе Ростова Великого // Реставрация и архитектурная археология: новые материалы и исследования. М, 1991, с. 131).
17 Раскопки в ростовском Успенском соборе // Ярославские Епархиальные Ведомости, 1884, № 45, с. 357, 358.
18 А. А. Титов. Кремль Ростова Великого. М., 1912, с. 8.


186
Часть 1. КАМНИ
Следующими по времени были изыскания Н.Н. Воронина 1955 г., легшие в основание соответствующей главы монографии исследователя. Ученому удалось установить, что все три здания собора — 1160-х гг.; 1210-х гг. и 1508—12 гг. почти совпадают по размерам и структуре плана. При этом и в южной апсиде, и в северо-западном углу храма, где проводились работы, выявились нижние части стен всех трех соборов (рис. 2), что, собственно и позволило автору реконструировать план храма времени Андрея Боголюбского как шестистолпный с крещатыми столбами и отвечающими им на стенах пилястрами (рис. 3). Установить наличие притворов, упоминаемых в Житии Исаии («в притворе на правой стороне входа в церковь»19), не удалось и, видимо, никогда не удастся — их возможное место оказалось полностью занятым сплошным котлованом под основание крыльца XVII в.20 Обнаруженная в процессе археологических попыток найти притворы клинчатая консоль (рис. 4) однозначно относится к собору 1160-х гг. и столь же недвусмысленно свидетельствует, что у храма был характерный аркатурно-колончатый пояс. Неясным остался вопрос соотношения сведения Жития Леонтия о первоначально меньших размерах собора и об увеличении последних под давлением горожан и данных археологических исследований21.
В значительной степени последний вопрос удалось снять в ходе последних исследований собора, осуществляемых с начала 1990-х гг. А. Е. Леонтьевым, О.М. Иоаннисяном, П.Л. Зыковым и Е. Н. Торшиным. Архитектурно-археологической экспедиции Государственного Эрмитажа в 1995 г. удалось обнаружить под полом собора 1160-х гг. «забутовку разобранной стены, пересекавшей интерьер собора ХИ в. с севера на юг по линии крайней западной пары столбов»22. Авторы исследования, по-моему, совершенно справедливо, пришли к выводу, что обнаруженные ими остатки стены свидетельствуют о том, «что первоначально собор Андрея Боголюбского был построен четырехстолпным, а затем к нему был пристроен нартекс»23.
Вообще говоря, есть некая вопиющая несправедливость, что эту самую грандиозную постройку Андрея Боголюбского приходится рассматривать вкупе с 19 Житие Исаии., 1876, с. 27-28.
20 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 195.
21 По всей видимости, исследователь полагал, что изменение замыла собора произошло на очень ранней стадии строительства и потому не оставило археологически уловимых следов. Вообще говоря, это a priori вызывает сомнения: все же вряд ли перед строительной площадкой, как это часто делают теперь, был выставлен щит с проектом собора, а поэтому немного затруднительно предполагать, что горожане могли оценить размеры возводимого храма ранее, чем его стены приметно поднялись из земли.
22 О.М. Иоаннисян, П.Л Зыков, Е.Н. Торшин. Исследования Успенского собора в Ростове Великом // АО 1995 года М„ 1996, с. 143.
23 О. М. Иоаннисян, П. Л. Зыков, Е. Н. Торшин. Исследования Успенского собора в Ростове Великом // АО 1995 года М„ 1996, с. 143-144.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
187
«другими», куда менее значимыми и также утраченными памятниками, но — увы! — физическое отсутствие объекта и явный недостаток информации не позволяют осуществит!, его по-настоящему развернутый анализ. Между тем, собор в Ростове был одним из крупнейших в до-монголь- ской Руси. Размеры владимирского Успенского собора 1158—60 гг. составляли -27,5 х 17,6 м (без притворов); суздальского Рождественского — 27,0 х х -18 м (опять-таки без притворов), а ростовского Успенского собора XII в. —
Рис. 4. Ростовский собор. Консоль аркатурноколончатого пояса собора 1160-х гг. а — профиль; б — фас. (по Н.Н. Воронину).
33,2 х 22,0 м, т. е. он был как минимум на четверть крупнее владимирского и суздальского кафедра лов (рис. 5)! Аналогичная картина вырисовывается при сравнении размеров их подкупольных квадратов (а следовательно, и диаметров куполов, и пролетов сводов нефа и трансепта): 6,5 м у владимирского кафедра ла, ~6,2 м у суздальского и не менее 7,5 м (!) у ростовского собора. Семь с половиной метра — это один из самых больших пролетов в русской архитектуре; он равен пролету киевской Софии и уступает лишь пролету Успенского собора Киево-Печерской Лавры (8,6 м). Размер барабана почти однозначно свидетельствует о том, что в Ростове, как и во Владимире, он был двенадцатиоконным. Еще больше поражает реконструируемая высота ростовского собора: если оставаться в рамках системы пропорционирования, присущей владимирским храмам эпохи Андрея Боголюбского, — а предполагать иное у нас нет решительно никаких оснований — Успенский собор оказывается самым высоким храмом в до-монгольской Руси. Владимирский кафедрал при ширине 17,6 м имеет высоту
Рис. 5. а — Успенский собор 1158-60 гг. во Владимире; б — Успенский собор 1160-х гг. в Ростове; в — собор Рождества Богородицы 1222-25 гг. в Суздале.


188
Часть 1. КАМНИ
Рис. 6. а — Успенский собор 1158-60 гг. во Владимире; б — Успенский собор 1160-х гг. в Ростове; в — собор Сан-Марко в Венеции.
21,2 м до верха центральных закомар и -33,5 м до зенита купола. У ростовского собора при ширине 22,0 м высота верха закомар главного нефа и трансепта должна была достигать 26,5 м, а вершина купола должна была подниматься на 42,5 м, т. е. почти на 9 (девять!) метров выше чем во Владимире, на 10,5 м выше, чем у московского Успенского собора Аристотеля Фиораванти и на 7 с лишним метров выше, чем у грандиозного собора Сан Марко в Венеции (рис. 6). При всей фантастичности полученной цифры (как-никак, это высота 14-ти этажного дома!), полагаю, ей следует доверять хотя бы на принципиальном уровне: существенно занизить отметку зенита купола означает нарушить пропорциональный строй до такой степени, что это потребует решительно вывести, исключить ростовский собор из круга владимирских памятников XII в. — решение не имеющее под собой никаких оснований. Тем более, что как я постараюсь показать чуть ниже, он явился важнейшим звеном в процессе эволюции именно «владимирского» типа соборного храма, но отнюдь не исключением из этой линии преемственного развития.
Все выявленные элементы собора 1160-х гг. позволяют более полноценно сопоставить его с двумя другими городскими соборами Северо-востока: Успенским собором во Владимире 1158 — 60 гг. и Рождественским собором в Суздале 1222— 25 гг. Выше, говоря о владимирском кафедрале, я уже отмечал поразительное сходство его плана с планом суздальского собора. Поразительное тем более, что суздальская реплика была выполнена более чем полувеком позже владимирского оригинала, к тому времени уже давно перестроенного Всеволодом III. Иными словами, строители Юрия Всеволодовича в 1222—25 гг. никак не могли видеть собор Андрея Боголюбского, но — умудрились повторить его план очень точно! Ситуацию может прояснить только наличие храма-«посредника». И таковым, как теперь становится все более понятным, оказывается ростовский Успенский собор. Притом, сразу в двух версиях: 1160-х и 1210-х гг. Этот тезис нуждается в комментариях.
Начиная строить собор 1160-х гг., зодчие Андрея Боголюбского, очевидно — в соответствие с заказом, воспроизвели схему кубического одноглавого четырех- столпного и трехчастного по каждому фасаду храма, выработанную еще при


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
189
Рис. 7. а, б — маски южного фасада собора Рождества Богородицы в Суздале (1222—1225 гг.); в — реконструкция пилястры с полуколонной второго яруса (по Г. К. Вагнеру).
Юрии Долгоруком. Принужденные расширить храм, они прибавили к нему нартекс с запада. Какой? Полагаю, на этот вопрос ответ, хоть и гипотетический, есть: они прибавили пониженный нартекс как в только что ими же возведенном владимирском оригинале. Это предположение базируется прежде всего на том, что кубический трехчастный по каждому фасаду храм имел прозрачное символическое осмысление как Горний Град (см. ниже ч. II, глава «История Идей»), столь настойчиво реализовывавшееся, «овеществлявшееся» в зодчестве Северо- востока. То, что в ростовском соборе нартекс был именно таким, подтверждает и обращение к данным по суздальскому собору. Его реконструкции я собираюсь посвятить специальная главу в планируемом II томе настоящей книги, но, на мой взгляд, нельзя уже здесь не обратить внимание на важнейшую особенность суздальского храма, ускользнувшую от внимания предшествующих исследователей. Речь идет о пилястрах — несуществующих сегодня! — второго яруса собора. Как убедительно показали А. Д. Варганов и Г. К. Вагнер, увенчивающие пилястры первого, до-монгольского яруса собора блоки с резными «женскими» масками находятся на своих первоначальных местах и являлись основаниями развитых полуколонн пилястр второго, перестроенного в XVI в. яруса храма24 (рис. 7). Но углы собора — и, в первую очередь, интересующие нас западные углы, подобных блоков с масками не имеют. И не потому, что таковые не сохранились, нет. Здесь сохранились также явно на первоначальных местах угловые резные блоки с изображениями львов, туловища которых развернуты в плоскостях смежных фасадов, а единые головы выходят на угол (рис. 8). Но такие блоки не могли нести полуколонн! Следовательно, и пилястры второго яруса на углах были принципиально иными, чем на основной части храма. Иными — и не только по рисунку, но и по высоте: во владимиро-суздальском зодчестве мы нигде не встречаем разных по
24 А.Д. Варганов. К архитектурной истории суздальского собора // КСИИМК, вып. XI, с. 104, он же. Новые данные по архитектурной истории суздальского собора XI—XIII вв. // «Советская археология», 1960, № 4, с. 146; Г. К. Вагнер. Белокаменная резьба древнего Суздаля. Рождественский собор. XIII век М., 1975, с. 30—31.


190
Часть I. КАМНИ
Рис. 8
построению, но одинаковых по высоте пилястр на одном памятнике. Таким образом, нартекс суздальского собора 1222—25 гг. также был, скорее всего, иным по высоте, чем основной объем собора. В данном случае «иным» значит — меньшим.
Но строители суздальского собора в силу естественных причин могли видеть ростовский «образец» уже не в андреевой версии, но после полной перестройки храма Константином Всеволодовичем. Из этого приходится предположить, что собор 1210-х гг. повторял пониженный нартекс своего непосредственного предшественника (правда, в интерьере нартекс уже был, почти наверняка, с самого начала включен в общее пространство храма по уровню пола).
Я вовсе не случайно так упираю на «генетическое родство» суздальского собора 1222—25 гг. с его владимирским и двумя ростовскими предшествен-
Рис. 9
никами. Признание суздальского ка- федрала «производной» от ранних образцов позволяет аргументировать и реконструкцию хоров ростовского собора 1160-х гг. Дело в том, что, как установил Н.Н. Воронин25, хоры суздальского собора имели совершенно необычную особенность: они перекрывали не один ряд западных членений храма, а сразу два (рис. 9). Происхождение столь развитых хор в соборе не стольного города (ведь хоры — специально княжеское место, а «своего», «постоянного» князя здесь не было) представлялось совершенно необъяснимым. Однако, признание ростовского кафедрала образцом для суздальского вкупе с обращением к истории строительства храма 25 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. И, с. 20—23.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
191
1160-х гг. позволяет высказать, как кажется, вполне убедительное предположение о причине появления таких обширных хор. Если ростовский собор строился изначально четырехс’гол- пным, то хоры неизбежно должны были в нем занимать первую с запада травею. После пристройки нартекса они, скорее всего, были распространены к западу, превращая нартекс в двухъярусный (рис. 10). Итого — два ряда крайних западных членений, как и в суздальском соборе. Поскольку в Суздале была воспроизведена именно такая система, то, вероятнее всего, она была повторена (уже по традиции) и в ростовском соборе Константина Всеволодовича 1210-х годов, иначе, откуда ей было взяться в Суз-
I
Рис. 10
да ле в 1222—25 гг.? Здесь надо сразу же оговориться: владимирский Успенский собор в отношении организации хор не может рассматриваться как образец для обоих ростовских и суздальского соборов. Владимирский кафедрал изначально строился с притвором-нартексом, почему хоры и были изначально же «спрятаны» над притвором, освобождая основное пространство храма (рис. 11). В Ростове же распространение хор над притвором есть результат перестройки, изменения первоначального замысла в ходе строительства26. А тот факт, что при обстройке владимирского собора галереями при Всеволоде хоры не распространили к западу над пространством галереи (рис. 12), показывает, что галерея-гробница и не трактовалась как часть собственно собора, в отличие от нартекса.
Итак, я полагаю, что вся совокупность данных о четырех городских соборах до-монгольского Северо-востока (притом, владимирский и собор в
Рис. 11
26 Кстати, если высказанные предположения верны, то определяется и минимальная высота, до которой продвинулись работы к моменту внесения корректив в первоначальный «проект» - к этому моменту строители уже вышли на отметку хор и от уже сведенных сводов отказываться не стали.


192
Часть 1. КАМНИ
Владимирский Успенский собор 1158-60 гг.
— Пониженный нартекс
— Хоры над нартексом
Северный и южный притворы Три портала на западном фасаде L-.
Ростовский Успенский собор 1160-х гг.
Хоры внутри четверика J
 ► Пониженная пристройка нартекса :  ► Хоры над нартексом i
 ► Северный и южный притворы !
Расширение Владимирского Успенского собора в 1189-91 гг.
Пониженная галерея гробницы -< — J
Три портала на западном фасаде -»
— «Вима»-сакристия перед апсидами
Ростовский Успенский собор 1210-х гг.
Хоры внутри четверика ◄
 Пониженный нартекс * ..._п  Хоры над нартексом 5 •.  Северный и южный притворы —i i-
Суздальский Рождественский собор 1222-25 гг.
Пониженный нартекс : •
► Хоры над нартексом i :  ► Северный и южный притворы :
Пониженный «второй» нартекс-притвор перед ....; западным фасадом
«Хоры» над «вторым» нартексом-притвором ■< - - - J
—► «Вима»-сакристия перед апсидами
Примечания: жирным курсивом выделены нововведения (для Северо-восточной Руси); курсивом отмечены особенности, реконструируемые в отсутствие данных; пунктирными стрелами — «вторичное» применение приема.


двух редакциях) позволяет установить следующую систему генетических связей между ними (см. схему 1).
Приведенная «генеалогическая» схема, как представляется, предлагает единственно непротиворечивый вариант развития событий, если, конечно, не предполагать, что каждый раз все основные решения не выдумывались заново без оглядки на чтимые образцы. Я отдаю себе отчет в известной некорректности схемы: она как бы «забегает вперед» относительно хода рассмотрения построек. Это вынужденный шаг; я приношу за него извинения, отсылая к соответствующим главам этого и чаемого томов настоящей книги. Но без этой некорректности — увы! — я не представляю себе, Рис. 12
как аргументировать вывод о наличии в разбираемом здесь ростовском соборе 1160-х гг. таких существенных элементов, как пространных хор, занимавших западную травею четверика и второй ярус нартекса, равно как и то, что нартекс был пристроен пониженным относительно основного четверика храма. И в этом смысле значение схемы мне представляется принципиальным: она позволяет наглядно продемонстрировать сами методы работы всех участников строительства (пока без выяснения конкретных ролей каждого из них) на протяжении нескольких поколений заказчиков и в условиях работы разных артелей строителей. В дальнейшем, надеюсь, эту схему удастся распространить, привнеся в нее более детальные характеристики и тонкие взаимосвязи.
Представляя выше свою схематическую реконструкцию плана ростовского Успенского собора я не оговорил ее отличие от реконструкции, предлагавшейся Н. Н. Ворониным27, равно как и не объяснился относительно причин, побудивших меня такие коррективы внести. Восполняю этот про-
Рис. 13. Ростовский собор. Раскоп в северо-западном углу. 7 — песок; 2 — глина; 3 — кирпичный щебень; 4 — черная земля; 5 — перерытая земля; 6 — известковый щебень; 7 — осколки плит; 8 — уголь.
27 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 195, илл. 80, в.
7 - 1621


194
Часть I. КАМНИ
1— песок; 2 - иим, 3 — кирпичный щебень: 4 — черная земля; 5 — перерытая земля. 6 — известковый щебень, 7 — оекомш плигы; 8 — уголь.
Рис. 14. Ростовский Успенский собор. Шурф в юго- восточном углу собора. Рака Св. Леонтия Ростовского, а — разрез по линии 1—1; б — план юго-восточного предела; в — торцевая стена раки Св. Леонтия; г — зондаж торцевой стены в ее верхней части (виден пос- тел истый блок стены собора 1210-х гг.) (по Н. Н. Воронину).
бел, еще раз принося извинения за определенную некорректность использования еще не аргументированной реконструкции: просто если бы я воспользовался реконструкцией Н. Н. Воронина, то мне пришлось бы ниже приводить все Те же иллюстрации, но уже со своим вариантом.
Еще раз напомню, какие остатки храма середины XII века были обнаружим раскопками. Это северо-западный угол, включая внутренние лопатки , ближайшие к углу (рис. 13), а также южная апсида с восточной частью южной стены и аркосолием гробницы св. Леонтия (рис. 14). Обращаю внимание: подкупольные столбы найдены не были, и реконструкция их местоположения основывается не на археологических данных, а на реконструкции же системы пропорционирова- ния объекта.
Именно в этом месте я не могу согласиться с решением, предложеннм Н.Н. Ворониным.
Рис. 15. Схема разбивки пролетов прясел соборов по реконструкции Н.Н.Воронина (размеры соборов приведены к одной длине): а — Владимирский Успенский собор 1158-60 гг.; б — Успенский собор в Ростове (осуществленный проект); в — Успенский собор в Ростове (первоначальный проект).


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
195
Рис. 16. Схема разбивки прясел фасадов с учетом задуманной четырехстолпности Ростовского собора (размеры приведены к равной длине основного объема храма): а — церковь Покрова на Нерли; б — Успенский собор в Ростове 1160-х гг. (мой вариант реконструкции); в — храм Рождества Богородицы в Боголюбове.
Исследователь, нигде специально не оговаривая, реконструировал план собора таким образом, что его глава оказалась практически на оси продольного (северного или южного) фасада здания. В таком предложении есть безусловная логика: Н. Н. Воронин, безусловно, учитывал постоянное стремление заказчиков и строителей (не считаю возможным пока обсуждать, от кого здесь исходила инициатива; см. ниже глава «История Заказа») создать максимально уравновешенную, если не симметричную композицию. Продольные фасады храма, в силу наличия выступающих апсид, «симметризировать» не удавалось, но уравновесить эти фасады стремились постоянно. Исследователь же, систематически рассматривая храм как шестистолпный, в своей реконструкции постарался поместить центральную главу на середине продольной оси храма по аналогии с ее размещением в Успенском соборе Владимира (рис. 15).
Между тем, если планировка владимирского кафедрала (включая и мнимую «шестистолпность» — см. выше главу 2) замышлялась изначально и при размещении подкупольных столбов с самого начала исходили из будущих размеров всей постройки, включая объем нартекса с хорами над ним, то в Ростове картина была совершенно иной. Ведь согласно Житию Леонтия, собор был увеличен в размерах уже в процессе строительства по настойчивым мольбам ростовцев. В какой момент? Исследования О.М. Иоаннисяна, П.Л. Зыкова и Е.Н. Торшина показали, что изменение проекта произошло уже после того, когда западная стена задуманного четырехстолпного храма уже была выведена на поверхность: ее при распространении храма к западу пришлось разбирать28. Нет никаких оснований полагать, что подкупольные столбы возводились позже стен или же перестраивались в связи с удлинением храма. Следовательно, они закладывались, когда собор проектировался четырехстолпным. А в этом случае система пропорционирования плана пост-
28 О. М. Иоаннисян, П.Л. Зыков, Е. Н. Торшин. Исследования Успенского собора в Ростове Великом // А01995 года, М., 1996, с. 142-144.


196
Часть 1. КАМНИ
I
Рис. 17. Схема построения фасадов: а — Успенский собор 1158-60 гг. во Владимире; б — Успенский собор 1160-х гг. в Ростове; в — церковь Покрова на Нерли.
ройки была, безусловно, совершенно другой, типичной для пропорционирования зодчими Андрея Боголюбского четырехстолпных храмов (рис. 16). Для них, как правило, строители более или менее приравнивали расстояние от центра главы до западного фасада расстоянию от оси главы до выноса малых боковых апсид, что, с учетом скругления апсид и их меньшей нежели закомары прясел высоты, позволяло уравновесить композицию храма хотя бы на уровне силуэта29 (рис. 17). Очевидно, что после принятия решения о расширении храма в Ростове строители уже не могли в полной мере добиться уравновешенной композиции; максимум, что было в их силах — по-возможности понизить пристраиваемую часть относительно четырехстолпного куба, благо огромная высота собора позволяла это сделать.
Ввиду высказанных сомнений, полагаю необходимым еще раз обратиться к материалам исследований и их трактовке Н. Н. Ворониным. Подробное рассмотрение материалов исследований Н. Н. Воронина приводит меня к выводу, что его атрибуция ранних кладок различным периодам строительства верна. Но сказать то же относительно предложенной им реконструкции плана собора я, действительно, не могу ввиду ряда причин.
Первое. Обнаружив на стыке кривой южной апсиды с южной же стеной храма заплечико шириной в 35 см, выступающее внутрь собора, исследователь посчитал, что полукружие апсиды было шире примыкавшего к нему нефа, в южной стене которого был выполнен аркосолий для гробницы Св. Леонтия. Во всяком случае, именно такой вывод следует из предложенной им графической реконструкции. Между 29 Напомню, как я постарался доказать, у владимирского Успенского собора нартекс с хорами были понижены относительно основного куба собора, что уравновешивало пониженные же апсиды.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
197
тем, во всех остальных памятниках владимирской архитектуры XII в. к полукружию апсиды с запада примыкал расширенный (примерно на 20—25 см в каждую сторону) участок пространства алтаря (снаружи именно против него размещались угловые пилястры, т. о. его обращенная внутрь храма грань стены представляла собой крайнюю восточную внутреннюю лопатку), а затем пространство апсиды еще раз расширялось (при переходе от лопатки к пряслу) на те же 20—25 см в каждую сторону. Иными словами, восточная, алтарная травея нефа была шире полукружия апсиды на 80—100 см (рис. 18). Естественно, ширина травей у западной стены храма была в принципе такой же, как и с востока, возможные небольшие «технические» отклонения — не в счет. Но пролет полукружия южной апсиды и без предложенного Н. Н. Ворониным заужения оказывается почти на 15 см уже, чем ширина северного нефа, определяемая по его северо-западному углу (-408 см против -422 см). А это означает, что, если принять вариант Н. Н. Воронина, ширина южного нефа, где изначально планировалось установить грбницу Св. Леонтия30, оказывалась уже северного почти на 1 метр (408 - 35 х 2 = -338 см против 422 см). Все это более чем сомнительно. Если же принять обычную структуру плана алтаря за основу реконструкции, то ширина южного нефа оказывается
Рис. 18. Планы восточных (алтарных) частей владимирских храмов сер. XII в.: а — Успенский собор в Ростове (по Н.Н. Воронину); б — храм Покрова на Нерли; в — храм Рождества Богородицы в Боголюбове.
больше ширины северного на 60—80 см, что тоже не совсем здорово, но все же логичней, учитывая размещение здесь гробницы святого31. Но в этом случае ос30 Напомню, мощи святителя были обретены уже при отрытии фндаментных рвов, т. е. к моменту начала кладки решение об их переахоронении в соборе уже должно было быть принято.
31 Замечу что и в Боголюбове наблюдается некоторое (правда, очень небольшое) превышение ширины южного нефа сравнительно с северным.


198
Часть I. КАМНИ
тается неясным, что делать с очевидными остатками оригинальной кладки, образующими пресловутое заплечико, как их интерпретировать? Мне представляется необходимым еще раз обратиться к источнику — Житию Леонтия — с целью разобраться: так ли однозначно общепринятое его понимание относительно того, что рака святого была помещена в аркосолии в стене. Вот этот текст: «Егда създаша ц(е)рк(о)вь камену в Ростов^ на мЪстЪ noropteujia ц(е)ркве повелЪшемъ г(осподи)на 6л(а)гоч(ес)тиваго ц(а)рж и и кн(ж)зж нашего Андрея. В л(ет)о S.x. о. и.-е самъ кнжзь приехавъ в Ростовъ из Володимерж поклонисж бл(а)женному и с(вя)т(о)му тЪлоу пр(е)п(о)д(о)6наго ища нашего Лешнт1а, гл(агол)ж: «Хвалю и славлю тж, Г(оспо)ди Б(ож)е мои и преч(ис)тую и пр(есвя)тую м(а)т(е)рь твою, яко сподобил мж еси суцево съкровище въ иобласти моего ц(а)р(с)тв!а явити ми. Оуже ничим же щхуженъ есмь бл(а)г(ода)ти Б(о)ж(а и дара м(и)л(ос)ти твоеа Вл(ады)ко ш сем с(вя)т4мъ мужи». И цЪлова с(вя)тое тЬло, и вси мужи его. И по семь поставиша и в рацЪ на стенЪ идеже и донынЪ лежит и оустрои свЪщи великы у гроба его (выделено мною — С.Ш.)»32. Выделенный мной фрагмент, на самом деле, далеко не столь однозначен по смыслу, как это принято думать: в нем отнюдь не говорится прямо, что рака помещалась «в стене», но «на стене», что допускает различные толкования. Это с одной стороны. С другой же, обращение все к тому же Житию показывает, что у гроба святителя происходили чудеса, притом не только с клириками, но и с мирянами (ср., например, чудо «от коросты», чудо о расслабленном» и т. п.). Это, впрочем как и сам факт помещения мощей святителя в раку, т. е. обеспечивающее их доступность, однозначно свидетельствует о том, что рака размещалась вне пространства алтаря, иными словами, перед алтарной преградой. Одновременно нет никаких сомнений в том, что гробница святителя стояла восточнее восточной пары подку- полъных столпов: она непосредственно примыкает к закруглению апсиды.
Суммируя все сказанное выше приходится прийти к выводу, что алтарная преграда, перед жертвенником и собственно алтарем выдвинутая, как и обычно, на уровень западной грани подкупольных столпов, в южном нефе отступала к востоку практически вплоть до апсиды. Но это, одновременно, означает, что у алтарной части не было выделенного дьяконника: в ситуации, когда в южном нефе алтарная преграда размещена в створе с апсидами невозможно обеспечить обязательный проход из дьяконника непосредственно в алтарь. Следовательно, преграда перед южной апсидой могла отсекать лишь и только самостоятельный алтарь придела — скорее всего — придела во имя святителя Леонтия. Обращение к материалам раскопок Н. Н. Воронина в полной мере подтверждает это предположение. Как установил исследователь, пол в полукружии апсиды был выше, чем перед гробницей святителя на 22—23 мм (ситуация совершенно невозможная, если предполагать, что и тот и другой участок пола относились к единому помещению дьяконника), и что покрытие пола в апсиде — белокаменными плитами — отличалось от покрытия перед гробницей, выполненного майоликовыми плитками33. Какой была алтарная преграда подле гробницы 32 Житие Св. Леонтия, епископа Ростовского. С предисловием А. А. Титова. Б. г., 6. д. с. 9.
33 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 192.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
199
(деревянной или каменной), сказать сегодня, конечно, затруднительно, но в любом случае, она, похоже, сооружалась после замощения пола: Никаких пазов в покрытии исследователь не обнаружил, а две сохранившиеся майоликовые плитки были обнаружены как раз подле перепада в отметках пола, где они оказывались перекрыты основанием упомянутой в Житии «великой свечи», видимо, и защитившим их от уничтожения.
Тот факт (а я полагаю, что ввиду изложенного выше это можно считать установленным фактом), что южная апсида заключала в себя придельный алтарь, свидетельствует и о том, что этот алтарь был крайне затеснен. В этой связи мне представляется очень вероятным, что уникальная для владимирской архитектуры XII в. лекальная — не полуциркульная! — кривая внутренней стены апсиды в плане появилась здесь исключительно с целью максимально расширить тесное алтарное пространство. За счет чего? Единственно за счет «съедания» заплечика, традиционно остававшегося между обращенной внутрь храма гранью внутренней угловой пилястры и точкой начала кривой апсиды (рис. 19).
И здесь я снова возвращаюсь к пониманию формулировки Жития «постави- ша и в рац! на стен!». Если верно мое предположение относительно «сглаживания» заплечика апсиды, то вынос вперед, внутрь интерьера стенки раки означает, что она была приставлена к стене таким образом, что ее задняя стенка и была стеной храма, а выражение «на стен!» следует понимать как «у стены», «при стене». В этом случае глубина раки определяет собой вынос пилястры, который оказывается равен нормальным 25 см. Возможный облик раки, при таком решении, я решаюсь представить на рис. 20, хотя и осознаю совершенно отчетливо недостаточность «базы аналогов».
Южный неф, в итоге, реконструируется сравнительно ненамного (на -70— 75 см или на -15%) шире северного, что не слишком заметно при огромных объемах храма. Что существенно для реконструкции плана всего объекта, так это выявившийся факт в принципе стандартной (с оговоренной поправкой для южной апсиды) разбивки восточной части с достаточно «подобранными» апсидами.


200
Часть 1. КАМНИ
Второе. Меня не убеждает предложенная Н. Н. Ворониным общая разбивка плана собора. Очень большой вынос апсид (а я только что постарался показать, что его, на самом деле, не было) фактически «сдвигал» подкупольный квадрат и главу к западу вдоль продольной оси. Это было бы очень хорошо, если бы собор строился изначально шестистолпным: глава оказалась бы ближе к центру масс с северной и южной сторон. Но собор, как теперь уже окон¬
чательно ясно, закладывался четырехстолпным, и был расширен уже в процессе строительства. И «центровка» главы должна была рассчитываться строителями исходя именно из первоначального, четырехстолпного «проекта». Существенно здесь определить размеры и положение подкупольного квадрата. Для этого мы располагаем достаточными данными. Во-первых, нам известна первоначальная линия западной стены. Во-вторых, обе линии подкупольных столпов в широтном направлении, а следовательно — ширину центрального нефа = 7,60 м.
В-третьих, исходя из того, что с восточной стороны рака вписывалась в простенок (примыкая к лопатке перед апсидой), следует полагать, что и с запада картина была такой же, что определяет «глубину» восточной травеи (3,80 м) и положение восточной пары подкупольных столпов; при этом глубина травеи оказывается в рациональном соотношении с шириной центрального нефа 1 : 2. Ширина центрального нефа принципиально (с возможными, но неуловимыми для нас незначительными отклонениями) равна стороне подкупольного квадрата или 7,60 м. А она, в свою очередь, определяет положение западной пары подкупольных столпов. Оно оказывается очень убедительным: угловые западные компартименты оказываются почти квадратными (СЗ — 4,22 х 4,36; ЮЗ — 4,95 х 4,36), что более чем характерно для владимирской архитектуры. Полученная в результате реконструкции глубина западной травеи первоначального объема храма мне представляется более чем убедительной — она практически равна глубине травеи пристроенного нартекса (4,36 против 4,38), выявленной в ходе археологических исследований. Учитывая тот установленный Н.Н. Ворониным факт, что в строительстве, по меньшей мере, участвовали западноевропейские романские мастера, выявленное использование метода «суммирования» равновеликих травей я считаю очень убедительным аргументом в пользу достоверности полученной реконструкции34. Наконец, наружные пилястры во владимирской архитектуре всегда отвечали внутренним лопаткам, т. е. их местоположение можно реконструировать без опасения допустить серьезную ошибку. Этот процесс реконструкции я попытался графически изобразить на рис. 21 . Его итог — положение главы оказывается характерным именно для четырехстолпных храмов, каковым
34 На самом деле, как выясняется из анализа состава артели, работавшей у Андрея Боголюбского (см. Часть II, Глава 1 настоящей книги), этот вывод получает статус уже не «убедительного», но прямо доказательного, однако, ввиду отсутствия острой необходимости здесь я удержусь от забегания вперед.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
201
Реконструируемая линия восточных подкупольных столпов
Реконструируемая линия западных подкупольных
■сТоЗПГбй"
Первоначальная линия ’западной стены
Учасгки crvH 1160-х п . кайленные Н Н.Ворониным в 1955 г
Стены раки ( в Леонтия, найденные Н.Н.Ворониным в 1955 г
Участок первоначальной рапхтранной «агашнои пены 1160-х гт, найденный жспедишк*й Эрмитажа в 199О-х п
Реконструируемые участки стен и столпов I l6U-x 11
Рис. 21
ростовский Успенский собор и закладывался. И в этой ситуации пониженная отметка сводов над нартексом представляется единственно возможной, хоть как-то нивелирующей отход от столь последовательно преследовавшейся строителями центричности, с неизбежностью проявившийся с распространением собора в ходе строительства.
Завершая рассмотрение ростовского Успенского собора 1160-х гг., считаю необходимым остановиться на вопросе его скорого обрушения в 1204 г. Касаясь этого вопроса, Н. Н. Воронин мельком обмолвился, что «вероятно, недолговечность собора, который обрушился в 1204 г... была связана [с тем], ...что уже в процессе строительства замысел постройки был изменен, и она была расширена»35. Однако, исследования автора никаких следов «расширения» собора не обнаружили. Как я уже отметил выше, свидетельства действительно имевшего место распространения здания храма к западу за счет пристройки нартекса были найдены 35 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 187.


202
Часть I. КАМНИ
О. М. Иоаннисяном и его коллегами, но выявленное расширение никак не могло повлиять на конструктивную надежность постройки. Иное объяснение столь быстрому разрушению собора предложил А. Е. Леонтьев, исследовавший Соборную площадь Ростова Великого. Ему удалось установить, что «особенностью первоначального рельефа участка будущей площади были слабые уклоны к югу и западу и наличие низины естественного происхождения с севера. Ее край частично приходился на трассу северных стен сменявших друг друга каменных соборов и, возможно, именно этот факт послужил причиной обрушения в 1204 г. храма Андрея Боголюбского (выделено мною — С. Ш.)»36. При всей основательности выводов автора относительно палеорельефа территории около собора, с предложенной им версией обрушения постройки 1160-х гг. трудно согласиться. Во-первых, археологические раскрытия не обнаружили никаких приметных деформаций оснований стен храма Андрея Боголюбского. Во-вторых, именно на них как на субструкций опирались стены постройки Константина Всеволодовича, просуществовавшей до начала XVI в., и, во многом, стены существующего доныне собора 1510-х гг. Если бы разрушение храма 1160-х гг. было вызвано проседанием или сползанием северной стены в тальвег, последующие постройки «унаследовали» бы те же проблемы. Но они их не обнаруживают.
Мне представляется, что загадка разрешается много проще. Ростовский собор, как справедливо подчеркивал Н. Н. Воронин, «был значительно больше только что построенного владимирского храма. Ростовский собор был крупнейшей постройкой зодчих князя Андрея (выделено Н.Н. Ворониным)»37. Крупнейшим — это значит и с самым большим пролетом свода! Еще раз напомню, размеры подкупольного квадрата (а следовательно — и ширина главного нефа и трансепта) во владимирском Успенском соборе составляют ~6,5 х 6,5 м; в Боголюбовском соборе пролеты главного нефа и трансепта составляли 4,54 и 4,74 м соответственно, в более поздних Дмитриевском соборе и соборе владимирского Рождественского монастыря размеры подкупольных квадратов равнялись 5,3 х 5,0 м и 5,45 х 4,85 м; в суздальском кафедрале — ~6,1 х 5,9 м. И это — в крупнейших храмах Северо-восточной Руси! А в Ростовском соборе 1160-х гг. пролет главного нефа и трансепта даже превышал 7,5 м. Это самый большой пролет свода, выполненного из белого камня в русской архитектуре. В то же время, толщина стен ростовского собора не слишком впечатляет: по очень вероятному предположению Н. Н. Воронина она была близка ширине пилястр, т. е. составляла около 1,57 м38. Между тем, стены значительно меньшего владимирского собора превышали 1,35 м по толщине, а стены еще более скромных по габаритам Дмитриевского и Рождественского храмов во Владимире достигали 1,2—1,25 м толщины. Показательно, что при обстройке владимирского кафедрала галереей-гробницей в 1188—90 гг. толщина стен оказалась еще большей — 1,7—1,8 м.
36 Д. £. Леонтьев. Из истории ростовской Соборной площади (по археологическим данным) // История и культура Ростовской земли. 1998. Ростов, 1999, с. 26.
37 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 196.
Зй Там же, с. 196.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
203
Вместе с тем, я не склонен полагать, что строители, возводившие в 1160-х годах собор в Ростове, просто не справились с решением проблем конструктивной надежности сводов храма при существенном увеличении их пролета и высоты по сравнению с только что ими же построенным владимирским образцом. Романские строители, конечно же, сталкивались и на Западе с проблемами обеспечения надежности конструкции при увеличении пролета сводов (на первых порах при переходе от деревянных балочных перекрытий к сводчатым они вызвали даже сокращение ширины нефов), однако к середине XII в. они научились справляться с этими проблемами вполне успешно. Нельзя, на мой взгляд, ссылаться и на то, что на Руси они впервые в своей практике стали строить не из привычного песчанника, а из известняка: опытные каменщики, они, безусловно, правильно оценивали его конструктивные свойства39. Чего за отсутствием опыта они оценить явно не могли — это недостаточную устойчивость белого камня к высоким температурам, возникавшим при столь частых в деревянных русских городах пожарах: под воздействием высоких температур происходит отжиг известняка с его превращением в известь (разумеется, при доступе кислорода — частичном). А далее — известь и сама не столь прочна, да и под воздействием атмосферной влаги она имеет свойство приобретать пластичность — все условия для потери сводом конструктивной жесткости налицо. Мне представляется очень показательным тот факт, что верх перестроенного Константином Всеволодовичем Ростовского Успенского собора обрушился в 1408 г. именно после и вследствие пожара, испепелившего центр города.
Церковь Спаса во Владимире
В отношении времени закладки церкви Спаса во Владимире источники разноречат друг другу. Так, Никоновская летопись датирует закладку храма 6668/1160 г.40, Тверской сборник — 6670/1162 г.41, а Лаврентьевская, Московско- Академическая и Радзивилловская летописи и летописец Переяславля-Суздаль- ского — 6672/1164 г.42 Проблема состоит в том, что выбрать какую-либо из этих дат не так просто: Никоновская летопись и Тверской сборник суть летописи существенно более поздние, чем описываемые события, а в ранних летописях группы Лаврентьевской годовой статье с записью о закладке храма предшествуют две пустых погодных статьи, что может означать «суммирование» под 1164 г. событий, происходивших в течении трех лет. Не предрешая сейчас решение хронологической проблемы (ей посвящено ниже достаточно места — см. Часть II, гл. 1), пока приму как «рабочую» дату закладки Спасского храма начало 60-х годов XII в. Замечу при этом, что ни одна из летописей, очевидно ставя закладку
39 Показательно, что на стены, столбы и подпружные арки они использовали плотные известняки, а на своды — менее плотный, но зато более легкий известняковый туф.
40 Ник. - ПСРЛ, т. IX, с. 221.
41 Тв. сб. - ПСРЛ, т. XV, с. 234.
42 Лавр., МАк, Радз. — Летопись по Лаврентьевскому списку СПб., 1872, с. 334; Радз., МАк, Пер-Сузд. - ПСРЛ, т. 38, с. 130.


204
Часть I. КАМНИ
Спасской церкви в ряд белокаменных построек Андрея Боголюбского, не говорит прямо о том, что храм был действительно каменным. Иными словами, до археологических изысканий Н.Н. Воронина 1153 г. всеобщее представление о том, что церковь Спаса была каменной как минимум со времени Андрея Боголюбского, могло оказаться и ложным консенсусом. Но разведки исследователя дали впоне убедительные доказательства правильности понимания летописного контекста. Как минимум в двух шурфах — с востока посредине апсиды и с севера к западу от портала43 — под фундаментами «из булыжника на простом извесковом растворе» ныне
стоящей церкви 1779 г. постройки Н. Н. Ворониным была обнаружена «кладка фундамента на ином, древнем растворе — извести с примесью мелкого угля. Уровню этой кладки соответствует уцелевшая среди могильных ям прослойка чистого известкового щебня и того же раствора с углем»44. Кроме того, как выяснилось при обследовании 1953 г., «в нижних частях стен существующего здания частично использован старый белый камень... есть камни с круглящейся наружной поверхностью, несомненно, происходящие от древней апсиды... пущен в дело один квадр известняка, сохранивший характерную фактуру поверхности с ложчатыми бороздками»45, наконец, в раскопах были найдены многочисленные осколки типичных для XII в. поливных керамических плиток пола46. Из всего сказанного исследователь сделал совершенно определенный и, по моему разумению, совершенно справедливый вывод: «Ясно, что последний [существующий храм — С. Ш.] стоит на месте руин постройки 1162—1164 гг.»47.
Говоря о вероятном облике утраченного храма XII в., Н.Н. Воронин, отметив такие нехарактерные для построек XVIII в. детали как «грубоватый аркатурно-колончатый пояс... «отлив»... перспективные порталы (но с бусиной и килевидым архивольтом)», посчитал, что «это неслучайная черта: в обработке фасадов ... явно сказывается стремление подражать владимирской архитектуре XII—XIII вв.»48 (рис. 22). При этом он выдвинул тонкий аргумент: «Говорить о «ложно-русском стиле» для конца XVIII в. не приходится; следовательно, стро43 Результативность третьего шурфа - с юга против портала - Н. H. Ворониным не освещена.
44 Н Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 199.
45 Гам же, с. 199.
46 Там же, с. 200.
47 Там же, с. 199.
48 Там же, с. 198.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
205
ители сознательно стремились воспроизвести формы разрушившегося в пожар 1778 г. храма»49.
Я совершенно согласен со всеми приведенными выше соображениями Н. Н. Воронина, но не в полной мере разделяю его общий песимистический вывод о том, что «у нас нет твердых данных для суждения о первоначальном облике древнего здания»50. Для начала, сам автор уже высказал целый ряд совершенно справедливых и вполне конкретных соображений, относительно того, что Спасская церковь XII в. имела по три пилястры на каждом фасаде (а следовательно, почРис. 23
ти наверняка была четырехстолпной, как и практически все храмы, построенные Андреем Боголюбским — С. Ш.), что у нее были характерные для того времени перспективные порталы (разумеется, не килевидные и без бусин — С. Ш.), наконец, что у нее был типичный аркатурно-колончатый пояс. А это уже не мало. Но и это далеко не все, что можно сказать об утраченном памятнике.
Во-первых, наличие у него аркатурно-колончатого однозначно свидетельствует и о существовании хор — эти два элемента в строительстве Андрея Боголюбского жестко корреспондируются. Так, и в Успенском соборе, и в Боголюбове, и на Нерли, и в Ростове были аркатуры и были хоры, а в церкви Ризположения на Золотых воротах хор не было — и аркатурно-колончатого пояса не было тоже.
Во-вторых, сама разбивка аркатуры ныне существующей постройки 1779 г. обладает не отмеченной Н. Н. Ворониным, но исключительно показательной особенностью: в среднем прясле западного фасада центральный, осевой пролет аркатуры принципиально больше боковых (рис. 23). При этом надо заметить, что пояса, как я убежден,
Рис. 24
49 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 198.
50 Там же, с. 199.


206
Часть I. КАМНИ
строители XVIII в. нигде не пытались увязать разбивку аркатуры с пролетом прясел, так что возможное объяснение, будто бы иначе аркатура не вписывалась в пролет прясла, не проходит. Не было здесь никогда и никакого киота: во-первых этот пролет оказывается прямо над кровлей притвора, закрывающего его с ближних точек обзора, а во-вторых, здесь, как и везде, штукатурка стены имитирует квадры белокаменной кладки, что исключает наличие изображений. Единственное непротиворечивое объяснение этой загадочной особенности аркатуры 1779 г., как я полагаю, состоит в том, что строители, действительно, «стремились воспроизвести формы разрушившегося в пожар 1778 г. храма», притом гораздо «дословнее», нежели это представлялось Н. Н. Воронину. Если я прав, то такое решение в памятнике XII в. стояло в том же ряду, что и уширенный средний шаг аркатуры Успенского собора и храма Рождества Богородицы в Боголюбове. Но это, в свою очередь, означает, что, по меньшей мере, на западном фасаде у Спасской церкви было двойное или тройное окно — бифорий или трифорий. Это предположение убедительно подтверждается изображением Спасской церкви на известной панораме Владимира третьей четверти XVIII в., хранящейся в ГИМе51. На этом изображении, датируемом 1764 г., т. е. временем до перестройки храма, церковь Спаса показана возвышающейся над гребнем вала и «наложившейся» на огромный объем Успенского собора (рис. 24). При всей условности мелкомасштабного рисунка западного фасада церкви отчетливо читаются боковые узкие и высокие окна и среднее, широкое и более низкое — точное соответствие картины, наблюдаемой нами на большинстве владимирских памятников второй половины XII столетия.
Как я уже постарался показать, единственной удобопонимаемой причиной отказа от бифориев в церкви Покрова на Нерли явились ее крайне небольшие, в сравнении с другими постройками Андрея Боголюбского, размеры. В этой связи было бы небесполезным оценить, каковы же были размеры Спасской церкви. Разумеется, на основе полученных Н. Н. Ворониным данных точная оценка невозможна. Но принципиальная, качественная — достижима. Существующая ныне церковь 1779 г. представляет собой квадратный в плане бесстолпный храм, к четверику которого с востока примкнута сильно вынесенная пятигранная апсида во всю ширину здания. Ее значительный вынос к востоку обусловлен тем, что иконостас расположен непосредственно вдоль восточной стены четверика, а следовательно, вся алтарная часть и размещается исключительно в распространенной апсиде. Но, как показали разведки Н. Н. Воронина, восточная стена апсиды опирается на фундамент апсиды храма XII в. Этот храм, безусловно, не имел такого большого выноса апсид, хотя бы потому, что в четырехстолпном храме алтарная преграда ставилась по линии западной грани восточной пары столпов, что автоматически включало в пространство алтаря три восточных компартимен- та четверика. Следовательно, восточная стена четверика стояла сильно восточнее
51 Гравюра опубликована в: Виды руских городов XVII—XIX в. Выпуск первый. М., 1983, табл. 4. Известна также под названием Вид города Владимира от Москвы с приезда к северо-западу». Датируется 1764 г. О датировке см.: Т. П. Тимофеева. Архитектурный облик г. Владимира по рисунку 1764 г. // Памятники культуры. Новые открытия М„ 1994, с. 548-558.


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
207
Серебря иные ворота по Н.Н. Ворон и ну
(прошу прощения за тафтологию) нынешней. Между тем, шурф у северной стены современной церкви показал наличие фундаментов XII в. и к западу от северного портала церкви 1779 г., что убедительно свидетельствует о том, что ее предшественница была приметно большего размера в плане. Похоже, что будет правильным оценить размеры Спасской церкви 1160-х гг. как близкие размерам собора Рождества Богородицы в Боголюбове или постройкам Юрия Долгорукого. А такие размеры позволяли мастерам осуществить столь любимые ими широкие окна в средних пряслах.
Наконец, последнее. Это касается уже не архитектуры храма XII в., а его роли и места в контексте архитектуры рассматриваемой эпохи. Завершая главу, посвященную церкви Спаса во Владимире, Н. Н. Воронин предположил, что «постройка нового белокаменного храма рядом с церковью Георгия на дворе Юрия Долгорукого была связана с организацией нового двора самого князя Андрея»52. К сожалению, это заманчивое предположение ни на чем не основано. Напротив, несколько выше сам же исследователь указывает, что «при церкви Спаса в конце XII — начале XIII в. возник монастырь, игумен которого Феодосий был убит при взятии Владимира татарами»53. Действительно, трудно представить, чтобы в 1237 г. во Владимире было два одноименных Спасских монастыря; речь, скорее идет именно о монастыре при Спасском храме, называвшемся издавна Спаским Златовратным монастырем по местоположению подле Золотых ворот. Но почему Н. Н. Воронин посчитал, что монастырь здесь возник только в конце XII столетия вокруг Спасского храма, а не храм строился в середине этого века либо в уже 52 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 200.
53 Там же, с. 197.


208
Часть I. КАМНИ
существовавшем монастыре, либо в связи с его организацией — непонятно. Кроме того, источники на удивление мало говорят о Владимире как о резиденции князя Андрея. Да, войска возвращаются из походов чаще всего именно во Владимир, но это связано с необходимостью возвратить в собор взятую в поход икону Владимирской Богоматери. А если ее не брали, то и возвращаются войска куда угодно: и в Ростов, и в Суздаль54. Наконец, посмертный панегирик Андрею Бого- любскому, восхищенно отмечая его постройки (Успенский собор и замок-город Боголюбов), ни единым словом не обмолвливается Т) строительстве княжеской резиденции в самом Владимире. Иными словами, мне представляется наиболее достоверным полагать, что Спасская церковь изначально была монастырской. В таком случае, это первый каменный монастырский собор на Северо-востоке. И конечно же таковой, да еще и возведенный в двух шагах от двора Юрия Долгорукого, этот собор мог быть храмом только княжеского ктиторского монастыря. И наличие в нем княжеских, ктиторских хор — NB! — аркатурно-колончатый пояс, выражавший на фасаде двухъярусность структуры интерьера храма — совершенно естественно, как и бытование какой-то башни или иной лестницы на хоры.
Но, придя к такому заключению, я должен отметить и вторую — парадоксальную — особенность Спасского храма: будучи физически первым каменным монастырским собором Северо-восточной Руси, он так и не стал первым выразителем идеи монастырского собора во владимирской архитектуре. В самом деле, все, что мы можем сказать об этой церкви, ставит ее точно в ряд других, «мирских» храмов; ничего специфически, особенно «монастырского» следы ее былой архитектуры не обнаруживают. Ниже, разбирая архитектуру собора Рождественского Владимирского монастыря 1192—96 гг. (см. Часть I, гл. 10) я такие отличия отмечу, а исследуя Историю Идей (см. Часть II, гл. 3), постараюсь выявить их смысл — здесь же, за отсутствием самих отличий, и разбирать нечего.
О еще двух постройках времени Андрея Боголюбского — постройках, с очень высокой степенью вероятности, каменных — сказать почти ничего нельзя за практически полным отсутствием данных. Речь идет о владычном дворце при Успенском соборе и о башне Серебряных ворот.
О владычном дворце можно, пожалуй, утверждать лишь то, что он безусловно существовал к северу от Успенского собора (а иначе, откуда же вел найденный А.В. Столетовым в 1951 — 52 гг. переход по первому ярусу!?), и то, что дворец, почти наверняка, был, как минимум, двухэтажным (если принять иную версию, то, боюсь, объяснить изменение проекта с появлением и второго яруса северного перехода будет, мягко говоря, затруднительно). И это — все. И, к сожалению, шансов узнать что-либо еще о дворце у нас немного: после строительства Н. А. Арт- Так, в 6667/1159 г. сын Андрея Боголюбского Изяслав из похода под Вщиж «воротися къ отцю своему Ростову» (выделено мною — С.Ш. — Лавр. — Летопись по Лаврентьевскому списку, СПб., 1872, с. 333; Ипат. — ПСРЛ, т. П, Стб. 509; Ник. — ПСРЛ, т. IX, с. 216), а в 6676 г. Андрей посылает своего сына Мстислава с войсками на Киев из Суздаля (Лавр. - Летопись по Лаврентьевскому списку, СПб., 1872, с. 336; Ипат. - ПСРЛ, т. II, Стб. 543, при этом Ипат специально оговаривает, что «В то же веремж 6t> Андреи Гюргевичъ в Суждали кн(ж)жа» - там же, Стб. 543), согласно Ник. и Ипат. Мстислав и возвращается из похода в Суздаль (Ник. - ПСРЛ, т. IX, с 238; Ипат. - ПСРЛ, т. II, Стб. 545), правда согласно Лавр., Мстислав возвращается во Владимир (Летопись по Лаврентьевскому списку, СПб 1872, с. 337).


Гл. 6. РОСТОВСКИЙ УСПЕНСКИЙ СОБОР
209
лебеном на его месте ныне существующего Георгиевского придела, найти следы былого дворца маловероятно.
О башне Серебряных ворот сказать можно и того меньше, тем более, что до сих пор ее основания не обнаружены археологически, а у исследователей есть разногласия даже относительно 'ее местоположения (рис. 25). Но здесь сохраняется надежда, что хотя бы фундаменты памятника будут рано иди поздно отысканы. Пока же считаю необходимым заметить только то, что эта башня по своим габаритам вряд ли принципиально уступала башне Золотых ворот, так как была включена в единую систему фортификации: восточную треть города — позже именовавшуюся Ветшаным или Ветчаным городом — окружали, как известно, такие же валы, как и западную; их остаток сохранился в северо-восточной части города 1150 —60-х годов под названием Зачатьевского вала. Но, будучи включенной в линию валов, башня Серебряных ворот должна была иметь достаточную высоту, чтобы соединяться с боевым ходом стен, рубленных по гребню вала, сквозным проходом. А поскольку у башни Золотых ворот практически нет «избыточной» высоты, то и габариты обеих башен не могли сильно различаться.


Глава 7
ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА В 1185-88 гг.
Первым строительным предприятием Всеволода Юрьевича стала обстройка галереями владимирского Успенского собора. В отличие от своего сводного брата Андрея, сразу же по занятии стола начавшего осуществление грандиозной строительной программы, Всеволод III несколько лет никоим образом не обнаруживал рвения на архитектурном поприще. И еще неизвестно, состоялись бы шедевры его времени, кабы «несчастье не помогло» — в 6693 г. «бысть пожарь великъ в Володи- мери градК мЪсяця априля въ 18 день, на память святаго Семеона ужикы Господня, в середу: noropt бо мало не весь городъ, и церквий числомъ 30 и 2, и зборная цыр- кы святая Богородиця Златоверхая, юже 6t украсилъ благовЪрный князь Андр1й, и та загорая сверху, и что бяше в ней flHt узорочий, поникадила сребреная, и ссудъ златыхъ и сребреныхъ, и порть золотомъ шитыхъ и женчюгомъ великимъ, им же н1сть числа; Богу попущьшю гр!хъ ради нашихъ и умъ отъ челов^ъ отъемъшюю, и вымыкаша изъ церькви на дворъ до всего, а ис терема куны и книгы и паволокы, укси церковный иже etiuaxy на праздникъ, и до ссудъ, имже н!сть числа: все огнь взя безъ утеча, якоже древле кивотъ Божий пл!ненъ бысть иноплеменьникы»1. Уже издатели Лаврентьевской летописи отметили в сноске, что, во-первых, в XIX в. память Св. Симеона, сродника Господня, праздновалась не 18-го, а 27-го апреля, а во-вторых, что в сентябрьском 6693 г. ни 13, ни 18, ни 27-е апреля не попадало на среду, в то время как в сентябрьском 6692 г. среда падала на 18 апреля2. Между тем, из сказанного еще отнюдь не вытекает, что летописец допустил ошибку в один год: скорее всего, здесь в Лаврентьевской летописи использован ультра-мартовский стиль, и пожар, действительно, приключился 18 апреля 6693 г., что в переводе на современное летоисчисление дает дату 18.04.1184 г. (6693 — 5509 = 1184)3.
Сильно обгоревшая соборная церковь очевидно требовала незамедлительного ремонта, однако, как это ни странно, летопись совершенно умалчивает о начале 1 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 372.
2 Там же, примечания на С. 372
3 Л. В. Черепнин. Русская хронология. М., 1944, с. 29-31, табл. IV на с. 31.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 21 I
работ, фиксируя лишь их завершение: «Того же (6697) л!та священа бысть церкы сборная святая Богородиця, великымъ священьемъ, блаженым епископомъ Лукою, при князи великомъ Всеволод^ и сынЬ его КостянтинЬ, и Ярославичи Ростислав^ зяти его; и бысть радость велика в градЪ Володимери, и священа бысть на канунъ святое Богородици Успенья»4. Когда это освящение произошло? Если полагать, что Лаврентьевская летопись продолжала следовать ультра-мартовскому стилю, то освящение собора надо датировать августом 1188 г., если же считать, что летописец перешел на сентябрьский (или мартовский) стиль, то событие произошло годом позже, в 1189 г.
Поскольку хронология событий нам необходима, думаю, в ней необходимо разобраться основательно. Тем более, что, говоря о пожаре Владимира 6693 г., я уже вынужден отказаться от привычного перевода летописной даты на современное летоисчисление 1185-м годом, предпочтя ему дату 1184 г. Так как эта книга адресована не только историкам, думаю, что здесь необходимо хоть в самом общем виде обрисовать проблему. В средневековой Руси применялись три основных стиля летоисчисления (или «календарных стиля»): сентябрьский, мартовский и ультра- мартовский. Они связаны с тем, с какого момента отсчитывался новый год. При сентябрьском стиле новый год начинался на четыре месяца раньше, чем теперь, т. е. с сентября «предшествовавшего» (с современной точки зрения) года. При мартовском — на два месяца позже, чем ныне, т. е. с 1-го марта «текущего» года (т. е., январь и февраль этого года относились к предыдущему году). Наконец, при ультра-мартовском стиле год не запаздывает на два месяца по сравнению с январским, как мартовский, а наоборот, начинается на десять месяцев раньше — 1-го марта, но «предыдущего» года. Из-за различия стилей принятое на Руси летоисчисление от Сотворения мира не всегда отличается от современного летоисчисления от Рождества Христова точно на 5508 лет. Так, для мартовского стиля при переводе январских и февральских дат на современное летоисчисление от летописной даты следует отнимать лишь 5507 лет, а при ультра-мартовском — для мартовских — декабрьских дат — 5509 лет. Установить, каким стилем пользовался летописец возможно, если им приведены так называемые «открытые» или «полные» даты, включающие и день недели. Для этого историками выработаны формулы определения дня недели для любой даты. Пользуясь ими можно установить, в какой из годов указанный день недели падал на указанное же число, и тем самым, установить стиль, использованный летописцем5.
Поскольку «открытых» или «полных» дат (т. е. дат, содержащих не только число, но и день недели, и позволяющих установить систему летоисчисления, которой пользовался летописец) в Лаврентьевской летописи на интересующем нас отрезке не так уж и много, приведу их для наглядности в таблице. И заранее принесу извинения за — увы! — не слишком короткое и не слишком простое для восприятия отклонение от основной темы.
4 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 386.
5 Подробнее о средневековых русских календарных стилях и о порядке пересчета летописных дат на современное летоисчисление см.: Л. В. Черепнин. Русская хронология. М„ 1948, с. 24-48.


212
Часть 1. КАМНИ
Таблица пересчета дат Лаврентьевской летописи на современное летоисчисление за 6681-6720 гг.
События
Даты по Лаврентьевской летописи
Даты в современном летоисчислении
Стиль летоисчисления в Лаврентьевской летописи
Даты по Рогожскому летописцу
Даты по Новгородской I летописи
Сташего извода
Младшего извода
Смерть Мстислава Андреевича
6681 г., март, 28, во вторник
28 03.1172 г.
Ультра-мартовский
6681 г.
—
—
Убийство Андрея Боголюбского
6683 г, июнь, 29, в субботу, на память апл. Петра и Павла
29.06.1174 г.
Ультра-мартовский
6683 г.
6682 г.
6682 г.
На Петра и Павла
Венчание Яро- полка Ростиславича, князя Владимирского
6683 г., февраль, 3, во вторник, на мясопустной неделе
03.02.1176 г.
Мартовский
—
—
—
Въезд Михал- ки и Всеволода Юрьевичей во Владимир
6684 г., июнь, 15, «в день недельный» (воскресенье)
15.06.1175 г.
Ультра-мартовский
—
—
6683 г.
Смерть Ми- халки Юрьевича
6685 г., июнь, 20, в субботу, на память Св.о.Мефодия
20.06.1176 г.
?
(ск.всего — ультра-мартовский)*
—
6684 г.
6684 г.
Пожар во Владимире
6693 г., апрель, 18, в среду, на память Св.Симеона, сродника Господня
18.04.1184 г.
Ультра-мартовский
—
—
—
Битва с половцами
6693 г., июль,** 31, в понедельник, на память Евдокима Нового
?
?
6693 г.
—
—
Знамение на Солнце
6694 г., май, 1, в среду, на прор. Иеремию
01 05.1185 г.***
Ультра-мартовский
—
01.05.
6693 г.
01.05.
6693 г.
Рождение Константина Всеволодовича
6694 г., май, 18, в субботу, не память мч. Поталия****
18.05.1185 г.
Ультра-мартовский
6694 г.
—
—
Смерть Владимира Глебовича
6696 г., март, 18, в среду, на Вербной неделе
18.03.1187 г.
Ультра-мартовский
—
—
—
Приезд во Владимир епископа Иоанна
6698 г., март, 16, в пятницу, канун Алексея человека Божия и Лазаревой субботы
16.03.1190 г.
Мартовский или сентябрьский
6698 г.
—
—


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 213
События
Даты по Лаврентьевской летописи
Даты в современном летоисчислении
Стиль летоисчисления в Лаврентьевской летописи
Даты по Рогожскому лето- писцу
Даты по Новгородской I летописи
Сташего извода
Младшего извода
Пожар во Владимире
6701 г., июль,***** 23, в четверг, канун Бориса и Глеба
23.07.119$ г.(?)
?
(ск.всего — ультра-мартовский)
—
—
—
Пожар во
Владимире
6707 г., июль, 25, в субботу, на Успенье Св. Анны
23.07.1198 г.(?)
Ультра-мартовский)
—
—
—
Приход Константина Всеволодовича в Новгород
6714 г., март, 20, «в день недельный» (воскресенье), на Св.о.Никиту
20.03.1205 г.
Ультра-мартовский
(Моск.
Ак. лет. — 1205 г.)
20.03.6713 г.
20.03.6713 г.
Солнечное затмение
6714 г., февраль, 28, в среду, на сырой неделе
28.02.1207 г.***
Мартовский
6713 г.
—
Поездка Всеволода в Москву
6715 г., август, 18, «в неделю» (воскресенье)
19.08.1207 г.
Мартовский (или сетябрьский)
—
Суд Всеволода над муромо-рязанскими князьями
6715 г., сентябрь, 22, в субботу, на Св. Фоку
22.09.1207 г.
Мартовский
—
Взятие Пронска
6715 г., октябрь, 18, в четверг, на ап. Луку
18.10.1207 г.
Мартовский
—
Пожар в Ростове
6719 г., май, 15, в воскресенье, на Св. Пахомия, в Собор Св. Отец 7 недели по Пасхе
15.05.1211 г.
Мартовский (или сетябрьский)
—
—
Смерть Всеволода
6720 г., индикта. Апрель, 13, на память Св. Мартина папы Римского
13.04.1212 г.
Мартовский (или 6720 г. сентябрьский
Примечания к таблице.
* — 20 июня не приходилось на субботу ни в 1177 г. (по мартовскому или сентябрьскому стилю; падало на понедельник), ни в 1176 г.(по ультра-мартовскому стилю), когда оно падало на воскресенье; очевидная ошибка летописца;
* * — в рукописях Лаврентьевской, Радзивилловской и Академической летописей стоит маловероятное «31 июня». Однако, есть определенные хронологические основания полагать, что составитель или переписчик протографа этих летописей не цитировал название пьесы Дж. Б. Пристли, а просто ошибся, тем более, что память Евдокима Нового (Каппадокиянина) празднуется именно 31 июля;
* ** _ согласно астрономическим данным солнечные затмения, действительно, имели место именно 01.05.1185 и 28.02.1207 гг.
* *** _ 18 мая отмечается память Феодота, а не Потапия;
* **** _ в рукописях Лаврентьевской, Радзивилловской и Академической летописей стоит «23 июня», но память Бориса и Глеба приходится на 23 июля. При этом ни 23 июля не приходится на четверг ни по мартовскому либо сентябрьскому, ни по ультрамартовскому стилю в 6701 г., ни 23 июня. 23июля приходилось на четверг в 6700 г. В 6701 г., впрочем, по ультрамартовскому стилю 23 июля падало на близкую четвергу пятницу. Мне представляется поэтому, что наиболее вероятной является дата «23 июля 1192 г/6701 г.» по ультрамартовскому стилю.


214
Часть I. КАМНИ
Как нетрудно заметить, хронология Лаврентьевской летописи на рассматриваемом отрезке отчетливо распадается на два отрезка: до- и после 1205 г. Ранее этого времени практически все даты приведены в ультра-мартовском стиле, позднее — в мартовском. Причем «шов» между двумя хронологическими «пластами» столь ощутим, что не вызывает сомнения, что он маркирует «шов» текста, образовавшийся в результате не просто смены стиля летоисчисления, но как следствие механического сведения воедино двух разных источников-протографов, использовавших разные хронологические стили. В самом деле, Летописная статья под 6714 г. объединяет в себе события трех разных лет, притом фактически более раннее событие 1205 г. (приезд Константина в Новгород), упомянутое в соответствие с реальной хронологией первым, формально оказывается «позднейшим» относительно солнечного затмения 1207 г., поскольку приезд Константина продатирован мартом, а затмение — февралем одного и того же 6714 г.! Сам факт помещения имеющего формально более раннюю дату затмения после «более позднего» приезда князя в Новгород говорит именно о стыке двух разных источников6.
Разграничение двух пластов летописной работы, пластов, характеризующихся использованием различных стилей хронологии, позволяет полагать все (или почти все) события «ранее 1205 г.» зафиксированными в ультра-мартовском стиле, а «после 1207 г.» — в мартовском, вне зависимости от того, имеют ли они «открытую» дату или нет. Оговорка «почти все» связана с тем, что в первой части рассматриваемого отрезка летописи присутствуют два известия, выпадающие из ультра-мартовской хронологической канвы. Это сообщения о венчании Ярополка Ростиславича (03.02.1176 г., мартовский стиль) и о приезде нового епископа Иоанна (16.03.1190 г.). Но в том-то и дело, что эти известия мало показательны: оба они связаны с появлением новых, инородных влияний на владимирское летописание. Впрочем, влияний сугубо локальных, не изменивших постоянное тяготение владимирской летописи к ультра-мартовскому стилю.
Значение выявленных «пластов» во владимирском летописании исключительно высоко. С одной стороны, хронологическое единство летописной работы на протяжении с 1172 по 1205 гг. говорит о континуитете самой летописной традиции, идущей еще со времени Андрея Боголюбского и «перекрывающей» ранее выявленные исследователями редакционные грани 11777 и 1184 гг.8 С дру6 Сам по себе этот вывод о «границе 1206 г.» (полагаю, — 1205 г.) и ранее прочно вошел в отечественное летопи- севедение (см., напр.: А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV — XVI вв. М., Л., 1938, с. 9—13; М.Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв. Л., 1940, с. 59-63, 82—83). Но то, что этот рубеж отмечен еще и систематическим переходом на другой стиль летоисчисления, кажется, осталось незамеченным. Между тем, такое изменение хронологического стиля, скорее всего, свидетельствует об иной летописной традиции. В этой связи мне представляется уместным еще раз вернуться к предположению А. А. Шахматова о ростовском источнике, лежащем в основе Лаврентьевской летописи после 1205 г. (А. А. Шахматов. Указ, соч., с. 9)
7 1177 г. — конец выделенной исследователями «Повести о междукняжии», понимаемое как завершение работы андреева летописца — см: М.Д. Приселков. История русского летописания XI—XV вв. Л., 1940, с. 56, 64-78; Н.Н. Воронин. К характеристике владимирского летописания 1158-1177 гг. // Летописи и хроники. 1976 г. М. Н. Тихомиров и летописеведение. М., 1976, с. 27-28; 1185 г — рубеж, выделенный А. А. Шахматовым на основании обращения к епископу Луке под 1185 г. и замечания о титуловании Всеволода до- и после 1185 г. - см.: А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.-Л., 1938, с. 12.
8 Речь здесь идет о не раз отмечавшейся исследователями «финальной» фразе рассказа о пожаре во Владимире, когда и пострадал Успенский собор: пространные благочестивые рассуждения о промысле Божием летописец заключает словами: «Отъ тебе бо, о Владыко и всепречистая Мати, всяко даянье благо и дари свыше посылаются, ныня


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 2 15
гой, появляется возможность уточнить датировки внутри интервала 1172—1205 гг, заключающего в себе реализацию всей строительной программы Всеволода III. А именно они и интересуют нас более всего.
Итак, если, действительно, в интервале с 1172 по 1205 гг. летопись систематично исходит из ультра-мартовскЬго стиля, то события, получившие отражение в летописи и связанные со строительными работами времени Всеволода III, следует датировать следующим образом:
— 18 апреля 1184 г. — пожар во Владимире, вызвавший обстройку поврежденного Успенского собора галереями;
— 14 августа 1188 г. — («на канун святое Богородици Успенья») — освящение перестроенного владимирского Успенского собора;
— 1191 г. — укрепление Суздаля;
— 22 августа 1191 г. — закладка монастырского собора Рождества Богородицы во Владимире;
— 23 июля 1192 (?) г. — пожар во Владимире, впрочем, не сильно затронувший «княж двор и святую Богородицу [Успенский собор]»;
— 4 июня 1193 г. — закладка детинца во Владимире;
— август 1193 г. — «обновлена» соборная церковь во Владимире, которая «опо- лела» в пожар предыдущего года;
— сентябрь 1193 г. — обновлена соборная церковь Рождества Богородицы в Суздале;
— 29 июля 1194 г. — заложены рубленные укрепления («город») Переяславля, закончены в том же году;
— 1 мая 1195 г. — епископом Иоанном заложена каменная церковь Иоакима и Анны «на воротех святое Богородицы» во Владимире;
— 27 октября 1196 г. — освящение собора Рождественского монастыря во Владимире;
— 3 ноября 1196 г. — освящение церкви Иоакима и Анны на воротах «у святое Богородицы» во Владимире;
— 10 января 1197 г. — принесена из Солуни «доска гробная святаго Димитрия» (эпизод, важный для датировки Дмитриевского собора);
— 25 июля 1198 г. — пожар во Владимире;
— 15 июля 1199 г. — закладка Успенского собора Княгинина монастыря во Владимире;
— 9 сентября 1201 г. — освящение собора Княгинина монастыря.
Таким образом, все работы, связанные с обстройкой владимирского Успенского собора галереями и иными ремонтными работами в нем, формально укладываются в интервал с 18 апреля 1184 г. по 14 августа 1188 г. Я говорю «формально», потому
и присно и в бесконечный в^кы, аминь (выделено мною — С. Ш.)» (см., напр.: А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв. М., -Л., 1938, с. 12). Эта же граница в летописной работе фиксируется и иными признаками. Так, А. А. Шахматов отметил, что если до 1185 г. (т. е„ как я полагаю, до 1184 г) Всеволод величается только «князем», то после этой даты — «великим князем», «благоверным князем» и т. п. (Там же, с 12).


216
Часть I. КАМНИ
Рис. 1. Владимир. Успенский собор. План, (обмер О. И. Брайцевой с дополнениями по А. В. Столетову). 1 — собор 1158 — 1160 гг. (алтарная часть собора показана пунктиром); 2 — обстройка 1185 — 1188 гг.; 3 — придел Пантелеймона XIII—XIV вв.; 4 — ризничная палатка.
Рис. 2
как очевидно, что восстановление и распространение собора началось не на следующий же день после опустошительного пожара. Можно с очень большой степенью уверенности полагать, что работы вообще не были начаты в строительный сезон 1184 г. Со времени последнего строительства Андрея Боголюбского минуло уже два десятка лет. Разумеется, никакой целостной строительной артели (говоря современным языком — подрядной организации) с той поры сохраниться не могло9. А для производства необходимых и фактически осуществленных работ нужна была именно хорошо отлаженная организация — артель. За ней надо было куда-то обращаться. Но ко второй половине апреля строительный сезон уже стартовал, и наличные артели уже должны были быть задействованы. Таким образом, самое раннее время, когда любая из них могла прибыть во Владимир — это по завершении сезона 1184 г. А сами строительные работы здесь могли начаться не ранее апреля-мая следующего, 1185 г.
Что же было сделано за четыре (самое большее) строительные сезона 1185 — 88 гг.? Андреев собор, судя по всему, достаточно сильно поврежденный пожаром, был, говоря словами Н.Н. Воронина, «заключен... как бы в футляр новых стен»10. С трех сторон: севера, запада и юга старый собор был окружен двухсветной галереей, предназначавшейся для усыпальницы владимирских князей и архиереев. С востока прежние апсиды, оказавши-
9 Для меня не менее очевидно и то, что вообще никаких мастеров-каменщиков во Владимире сохраниться с тех пор не могло, но поскольку у ряда исследователей иное мнение на сей счет, я здесь спорить не буду, перенеся дискуссию во вторую часть книги, в глава специально посвященная Истории Артелей.
10 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 362.


Гп. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 217
еся непропорционально маленькими для разросшегося здания, были заменены новыми, сильно выдвинутыми к востоку за счет введения дополнительного поперечного членения — своего рода «вимы» (рис. 1). Над галереей поднялись четыре дополнительные малые главы, вкупе со старой центральной сформировавшие привычное нам, но ранее невиданное на Северо-востоке пятиглавие (рис. 2).
Действия строителей, надо признать, были хорошо продуманы. Основными конструктивными повреждениями, которые пожар мог нанести андрееву собору, безусловно, были частичное ослабление кладки (белый камень плохо переносит высокие температуры) и выгорание внутристенных и «воздушных» деревянных связей. Эти связи, во всяком случае, судя по другим памятникам того же времени11, проходили на уровне пят сводов и в уровне хор. Строители, усилив старые стены пилонами, примкнувшими к пилястрам, перекинули от них висячие арочные перемычки на мощные стены вновь возведенных галерей именно в уровне хор, т. е. в плоскости наибольшего ослабления кладки старого собора и, одновременно, в максимуме эпюры изгибающего момента (рис. 3). Эти перемычки, по сути дела, представляют собой своего рода горизонтальные аркбутаны почти готического характера12. Наверху распор старых сводов был погашен за
11 Насколько мне известно, специальных зондажей для поиска каналов внутристенных связей в Успенском соборе не производилось, однако, системность применения связей во владимирском зодчестве позволяет опираться на другие памятники, в частности, на исследования по Дмитриевскому собору (А. В. Столетов. Инженерное укрепление и реставрация Дмитриевского собора во Владимире // Практика реставрационных работ. Сборник второй М., 1958, с. 35-62).
12 Такое решение уникально в русской архитектуре. Но и в архитектуре западноевропейской мне известен лишь один пример подобного решения - и тоже при перестройке храма’ - это двухъярусные горизонтальные аркбу¬


218
Часть 1. КАМНИ
счет примыкания сводов галереи, расположенных чуть ниже сводов собственно собора, благодаря чему распорное усилие направлялось в более устойчивую нижнюю зону. Наконец, дополнительные угловые главы, пригружая опоры галереи, сообщали конструкции дополнительную устойчивость. С востока новые травеи нефов и апсиды приобретали роль дополнительных — и неповрежденных огнем! — мощных контрфорсов.
Я не оговорился, аттестуя конструкцию как «почти готическую». Если оставить в стороне художественно-декоративные вопросы, то суть различия между романской и готической архитектурой заключается в принципиально разном понимании структуры здания и его конструкции. Если архитектура романская распределяла нагрузки, «размазывала» их максимально равномерно, то готика,
напротив, концентрировала, собирала их в узловых точках, которые и усиливала всеми доступными способами13. Мастера, обстраивавшие владимирский Успенский собор, еще не были, в полном смысле слова, готическими мастерами, но их работа обнаруживает, что они уже подошли почти вплотную к готическому пониманию структуры здания. С одной стороны, они, правильно осознав, что основные нагрузки приходятся на узлы травей, позволили себе прорезать стены андреева собора арками, одновременно усилив их в зонах пилястр мощными прикладными пилонами, раскрепленными уже упоминавшимися «аркбутанами», а с другой, наружную стену решили не как ряд контрфорсов, а как слаборасчлененный массив кладки (хотя и позволили себе ослабить ее много-
таны церкви Сент Илер в Пуатье (Франция), воздвигнутые при реконструкции храма после ИЗО г. (к сожалению, более точная дата, кажется, неизвестна - рис. 4). При этом немецкие исследователи Бернхард и Ульрике Лауле также отмечают, что, «независимо от того, было ли это сделано преднамеренно или явилось внезапным решением какой-то возникшей проблемы, Сент Илер не имеет себе равных в романской архитектуре Франции» (Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред Р. Томана. Пер. с немецкого. Кёльн, 2001, с. 159 / Romanik. Koln, 1996).
13 Разумеется, в этой характеристике я оставляю за кадром идейную сторону вопроса, поскольку идеи определяли более цели строительства, нежели средства. Конечно, богословская максима «Бог есть свет», имманентна готике, но, насколько можно судить, она стала побудительным моментом в зодчестве едва ли не на столетие раньше сложения готической архитектуры, однако все попытки ее «овеществления» в рамках романской архитектурной парадигмы оказались, по большому счету, тщетны. Здесь же оговорюсь, что разграничение романики и готики мною проведено преднамеренно утрировано, я сознательно проигнорировал множество реально существовавших «переходных» решений не потому, что они несовершенны или не заслуживают внимания, но единственно с целью обнажения сути проблемы.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 219
численными аркосолиями между пилонами-пилястрами — рис. 5). Сразу же подчеркну: причина такому решению, насколько я понимаю, отнюдь не в идейно-художественных установках (ничто не мешало реализовать тот же образ фасада и интерьера, сильно облегчив при этом прясла стен), но в самом «еще-не-вполне-готическом» характере архитектурного мышления строителей. Да, своды галерей были ориентированы шелыгами перпендикулярно стенам старого собора14, что конструктивно совершенно оправ¬
дано: вкупе с участками наружных
стен при пилястрах они формиро- Рис. 5
вали собой именно контрфорсы для
погашения распора сводов старого ядра. Но именно поэтому индифферентно равная толщина наружных стен гробницы столь показательна в смысле «компромиссности» принятого решения.
Но, несмотря на не вполне зрелую готичность архитектоники, мастеров, осуществлявших реконструкцию собора, никак нельзя упрекнуть в архаичности или «отсталости». Не будем забывать, что даже такие памятники, как церкви Сент-Трините (Saint Trinite) и Сент-Этьенн (Saint Etienne) в Кане (Caen, Нормандия, обе достроены около 1120 г.) или английские соборы в Вустере (Worchester, 1120-е гг.) и Глостере (Gloucester, после 1122 г.), т. е. постройки, с которых принято вести отсчет «перерождению» романской архитектуры в готическую, имели — даже при уже нервюрных сводах! — все еще массивные наружные стены с маленькими проемами15 (рис. 6). А ведь за пределами Британии и Нормандии развитие готических черт в архитектуре началось еще едва ли не столетием позже. На этом общеевропейском фоне галереи владимирского кафедрала более чем современны и своевременны.
К чему все эти рассуждения и европейские параллели, более уместные, казалось бы, при рассмотрении собственно Истории Артелей? Только к тому, что без их хотя бы беглого, пунктирного упоминания невозможно понять и оценить суть работы, выполненной при реконструкции владимирского собора.
Храм был обстроен галереями. Такое решение не было новостью: высокие двухъярусные галереи имел уже первый каменный собор на Руси — Десятинная церковь в Киеве. Одноярусные низкие галереи хотя и были для конца XII столе-
14 Сам по себе факт «поперечной» ориентации сводов над компартиментами северной и западной галерей совершенно уникален для русского зодчества и не может быть понят вне контекста проблем восприятия распорных нагрузок, которые стены старого собора не могли (или казалось, что не могли) погасить сами
15 Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р Томана. Пер. с немецкого. Кёльн, 2001, с. 140-142, 230-233 Ц Romanik. Koln, 1996.


220
Часть I. КАМНИ
Рис. 6. а — Кан (Кальвадос, Франция); бывшая монастырская церковь Сент Трините (1060-1120 гг.); б — Кан, бывшая монастырская церковь Сент Этьенн (1060-1120 гг.). Западные фасады.
тия относительным нововведением, но к 1185 г. и они были известны (например, храм-усыпальница Евфросиньева монастыря в Полоцке первой половины XII в. — рис. 7). Но во Владимире впервые были возведены высокие и, тем не менее — одноярусные галереи. Такое решение совершенно нехарактерно и для Руси, и для Западной Европы (здесь вообще храмы с галереями практически неизвестны, в отличие от трех- и пятинефных построек, но примеры с высокими боковыми нефами без вторых ярусов неизвестны), и для Византии. Таким образом, в этом отношении решение Успенского собора было беспрецедентным и, кажется, осталось уникальным16. Пятиглавые соборы также не были невидалью на Руси. Но решения, при которых угловые главы возводились не над собором, а над галереями, при пятиглавии также неизвестны нигде, кроме как во владимирском Успенском соборе17. Наконец, три портала на западном фасаде, перенесенные зодчими собо16 За исключением, быть может, так и не достроенного московского Успенского собора Кривцова и Мышкина 1471—74 гг., возводившегося, впрочем, по владимирскому «образцу».
17 Пример киевской или новгородской Софии с их многочисленными главами, в том числе и над лестницами на второй ярус галерей, здесь не показателен: ядро постройки составляет не одноглавый, а многоглавый храм. Ровно также, вне зависимости от датировок, в качестве аналогов неприемлемы смоленские памятники типа церкви Иоанна Богослова, поскольку боковые главы здесь возведены не над галереей, а над приделами, объединенными галереей.


Га. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 221
ра со стен андреева храма имели на Руси только один прототип — порталы этого же храма редакции Андрея Боголюбского (рис. 8).
В целом, распространенный храм стал гораздо более массивным и приземистым: при прежней высоте его ширина достигла 31,3 м, длина с апсидами — 37,8 м. Но все его детали, сохранявшие образы андреевой постройки, приобрели подчеркнутый вертикализм. Полуколонны пилястр вытянулись (соотношение их высоты к диаметру теперь равнялось 1 : 46, в то время как в старом соборе — 1: 3818), пропорции аркатурно-колончатого пояса также вытянулись
по вертикали (отношение пролета между колонками к высоте пояса теперь равнялось от 1: 4 до 1 : 4,5, в то время как прежде — 1 : З19). Место простых пилястр заняли двухуступчатые, архивольты аркатурного пояса также получили второй уступ.
Особенно заметны различия в решении окон собора. Во-первых, в старом соборе окна второго света были посажены относительно много ниже, чем во всеволодовой версии (в основном, за счет того, что сами прясла стен были выше). Различие тем более существенное, что в версии 1185—88 гг., благодаря поперечному направлению сводов боковых нефов, центры архивольтов окон оказались либо на одних отметках с центрами архивольтов закомар, либо даже выше их, в то время как в старом соборе с продольно ориентированными сводами боковых нефов даже шелыги оконных архивольтов с неизбежностью располагались ниже центров закомар прясел стен. Во-вторых, сами окна стали шире в рассветах, и, тем более, шире по внешнему контуру гораздо более сложно и активно разработанных профилей (рис. 9). Наконец, в-третьих, окна первого света (особенно, на южном фасаде) стали значительно выше в свету. Все эти изменения приводили к одному результату: новые наружные стены, на самом деле исключительно массивные (их толщина достигла 1,7—1,8 м), зрительно утрачивали монолитность, «изъязвлялись» уступами и проемами. Потеря стенами — пусть даже и иллюзорная! — былой массивной не-
18 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 365.
19 Там же, т. I, с. 372.
Рис. 8


222
Часть I. КАМНИ
расчлененности — также шаг к готическому пониманию архитектуры. Шаг еще только начальный, возможно, лишь намек на движение — но на движение к эпохе готики20.
Говоря о нововведениях, нельзя не отметить особенность решения двух восточных малых глав, поставленных над последними к востоку
Рис 9 компартиментами га¬
лерей. Как совершенно справедливо отметил Н. Н. Воронин, «эти последние деления, получившие вытянутое в поперечном направлении очертание, при постановке над ними угловых восточных глав привели к необходимости сократить диаметр их барабанов и ввести под ними дополнительные подпружные арки - прием, впервые встречаемый в русском зодчестве (выделено мною — С. Ш.)21» (рис. 10). Это решение, как выясняется, не только не было единичным во всеволодову эпоху, но, напротив, получило развитие в соборе владимирского Рождественского монастыря (см. ниже гл. 9).
Но наряду со всеми отмеченными новациями — и даже, вопреки им — собор в редакции 1185—88 г. поразительно консервативен, традиционен по отношению к своему предшественнику. Н. Н. Воронин со свойственной ему проницательностью тонко заметил, что «закрывая все его [старого собора] фасады, кроме почти невидимых снизу их верхних частей и высоко вознесенной главы, мастера могли бы решительно не считаться ни с общим строем форм, ни тем более с деталями старого здания. Однако они пошли более трудным путем. Создавая фактически новое, более грандиозное и отличное по своему духу здание, они стремились органически связать старое с новым, слить обстройки в единое художественное целое с их древним ядром»22. Эта оценка мне представляется даже более справедливой, чем полагал сам автор. Разумеется, отмеченные им элементы новой постройки, адресующие к андрееву «протографу», имеют место. В том числе и столь индивидуальные 20 В этом вопросе я никак не могу согласиться с оценкой «последствий» нового решения окон для восприятия собора, данной Н. Н. Ворониным. Исследователь посчитал, что «широко раскрытые наружу окна с дробно профилированными косяками, ...образуя глубокие теневые пятна на белой глади стены, как бы вскрывали ее толщу, подчеркивая ее мощь, материальность и незыблемость» (Там же, т. I, с. 365). Мне этот вывод представляется неверным. Это гладкие воронкообразные перспективные откосы старого собора демонстрировали, проявляли мощь стены, в редакции же 1185-88 гг. окна с уступчатым обрамлением занимали в ряде прясел почти всю их площадь (например, в первом и — особенно — третьем с востока пряслах боковых фасадов), не оставляя от «белой глади стены» практически ничего. Реально существующий массив прясла при этом зрительно превращается в своего рода «перспективный портал», т. е. более в пространство, нежели материальный массив.
21 Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 362.
22 Там же, т. I, с. 362.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 223
(во всяком случае, на фоне владимирской традиции), как отсутствие трехчетвертных колонн на углах здания, замещенных парами полуколонн по сторонам резко очерченных уГловых пилястр. Но самым существенным мне представляется отношение строителей к неопознанной исследователями черте первоначального собора — его пониженному нартексу с хорами над ним23, кстати, и повлекшему за собой сказанное решение угловых пилястр. В прежнем храме состоявший из девяти компартиментов кубический объем собственно собора возвышался над связанным с ним единой лентой аркатурно-колончатого пояса пониженным нартексом/хорами. При этом последний, занимавший только одно западное членение плана, не закрывал подвышенного объема ядра храма полностью даже с ближних точек восприятия, а, напротив, задавал дополнительный уровень отсчета, иллюзорно лишь увеличивавший и без того немалую высоту храма, едва ли не самого высокого на Руси того времени. При обстройке ядра галереями строители столкнулись с перспективой утраты этого важного эффекта (важного, естественно, не только — и даже не столько! — в
чисто архитектурно-художественном Рис. ю
смысле), поскольку верх пристраиваемо¬
го с запада еще одного членения высокой галереи уже, действительно, полностью закрывал подвышенную центральную часть здания. Создать еще один уступ, еще один уровень строители могли практически лишь за счет отказа от двухсветных галерей в пользу одноэтажных: при сохранении аркатурного пояса невозможно безнаказанно уменьшать высоту прясел стен. Вопрос о том, почему строители и/ или заказчики предпочли не отказываться от пояса и двухсветности галерей — отдельный и непростой вопрос. Сейчас же, отметив принятое решение как факт, полагаю исключительно продуктивным разобрать, как же строители вышли из затруднения.
23
См. выше гл. «Успенский собор 1159 г».


224
Часть I. КАМНИ
Самым простым и естественным способом: своды над хорами были подняты до уровня сводов основной старой части собора, а своды галереи были сведены на принципиально той же отметке, до которой поднимались прежде своды хор. Разумеется, за счет отнесения «уступа» в сводах от центральной главы, последняя стала выделяться не столь ярко из-за ракурсных сокращений. Но, надо признать, — это едва ли ни минимально возможная «плата» за столь радикальное расширение постройки. С севера и юга новые галереи лишь распространили, «тиражировали» тему ярусности постройки, заложенную еще в соборе Андрея Боголюбского. Наконец, с востока перестройка Всеволода — надо сказать, едва ли не самая решительная во всем соборе — проведена исключительно деликатно. Апсиды алтаря андреева собора при пристройке галерей оказывались явно слишком маленькими. Кроме того, по всей видимости, с расширением состава клира и алтарь как таковой нуждался в распространении. Как уже говорилось, проблема была разрешена за счет введения на месте разобранных старых апсид дополнительного поперечного нефа — вимы и возведения новых апсид восточнее первоначальных. Это после работы Н. Н. Воронина общеизвестно. Интересно то, как строители справлялись с возникавшими затруднениями. Первое — это то, что после поднятия сводов над хорами центральная глава оказывалась слишком явно смещенной с поперечной оси здания к востоку (особенно это становилось заметным с дальних, по сути дела — силуэтных зон восприятия из-за Клязьмы с юга)24. По моему глубокому убеждению, именно стремление уравновесить возникающий «перекос» в общих массах собора, сохранить его принципиально центрический характер (а вовсе не для того, чтобы «при взгляде с севера и юга новый алтарь казался продолжением старого собора», как полагал Н. Н. Воронин25) и вызвало приметное повышение стен вимы по сравнению со стенами галерей, повышение, достаточное для того, чтобы продолжить свод центрального нефа к востоку на ширину вновь пристраиваемого членения (рис. 11). Результаты действий строителей демонстрируют четкое понимание ими своих целей. В самом деле, не понимая сути дела, не имея четких представлений и предпочтений естественно было бы центры всех архивольтов восточных алтарных закомар разместить на одной отметке хотя бы потому, что так проще. Но налицо явно иная ситуация: строители приравняли шелыги боковых восточных закомар по отметкам верхам архивольтов боковых (северной и южной) закомар узких прясел стен вимы, тем самым опустив центры крайних восточных закомар алтаря почти на целый метр по сравнению с центром и без того более высокой за счет почти вдвое большего пролета центральной восточной закомары. Итог: шелыги крайних восточных закомар оказались на два с лишним метра ниже шелыги средней. Еще бульшую разницу строители создали в отметках верхов конх средней и боковых апсид. За счет понижения центров боковых конх их вершины опустились уже почти
24 г'
с этой стороны вопрос решения новой алтарной части ранее никем из исследователей не рассматривался, поскольку не был отмечен изначально центричный характер объема храма (см. выше гл. «Успенский собор 1159 г.»).
25 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 366.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 225
Дополнительная травея нефов
Рис. 11. а — северный фасад с разрезом по галерее; б — план; в — южный фасад.
на три метра ниже центральной, а верха карнизов боковых апсид уравнялись с отметками пят архивольтов прясел новых галерей (рис. 12). В результате, и на востоке строителям удалось добиться эффекта ярусной композиции здания, притом связанной как с отметками старого ядра, так и новых пристроек. Такой результат, повторю еще раз, случайно не получается, его наличие — свидетельство осознанных, целенаправленных и квалифицированных действий.
Разумеется, далеко не всюду привнесение нового масштаба прошло столь же безболезненно. Пристраивая к прежнему собору широкие галереи, строители столкнулись с крайне затруднительной ситуацией: на северном и южном фасадах совершенно «исчезало» первоначальное кубическое ядро храма. Дело в том, что прежний нартекс с хорами над ним были по ширине равны смежному пряслу девятичастного ядра. Но нартекс с хорами отличался меньшей высотой. Теперь же и своды над хорами предполагалось поднять до сводов собственно собора, и галереи вдоль северного и южного фасадов на всем протяжении эти фасады закрывали. В результате крайнее западное членение стен оказывалось и шире предыдущих, и не имело над собой второго яруса. А два предыдущих должны были полностью сравняться и по ширине, и по высоте, и по ярусности построения.
Решение авторов собора свидетельствует о том, что эта проблема ими осознавалась: ничем иным невозможно объяснить тот факт, что они решили пожертвовать структурной и конструктивной логикой, сместив наружные пилястры западных членений галерей к востоку, в сторону трансепта таким образом, чтобы снова два западных членения оказались близки друг другу по размерам. Реше-
8 - 1621


226
Часть 1. КАМНИ
Рис. 12
ние, прямо скажем — не слишком удачное в конструктивном отношении (распор старых стен гасился с эксцентриситетом), но от того еще более показательное в смысле преднамеренности. Третьи с востока прясла стен галерей (т. е. прясла, отвечавшие западным пряслам исходного четверика) получились неудачно зауженными. Именно неудачно — нежелательность и вынужденность такого решения только подчеркивается попыткой «уравнять» их с «по идее симметричными» восточными пряслами за счет равного количества пролетов аркатурного пояса (по пять в каждом), в то время как пролет не вмещал и четырех пролетов аркатуры нормальной ширины26. Неравенство прясел, фланкирующих трансепт, понудило строителей сдвинуть с оси оконные проемы в восточных, более широких пряслах, максимально приблизив их к средним членениям ради соблюдения хоть какого-то подобия симметрии (рис. 13).
Сказанное выше относится, в первую очередь, к южному фасаду собора. На северном же фасаде строители уравняли не два крайних западных прясла, в прясла, отвечавшие крайнему пряслу собора и пряслу нартекса с хорами над ним, в то время как прясло, соответствующее северному торцу западной галереи, было оставлено приметно более широким27 (рис. 14). Эта «несимметричность», неодинаковость разбивки прясел галерей относительно оси собора, как мне представляется, свидетельствует о разном значении, которое строители придавали решению северного и южного фасадов.
Конечно, при решении изначально симметричного западного фасада дела обстояли лучше. Н. Н. Воронин справедливо отметил, что строго уравновешен-
26 Суммарная ширина пяти пролетов восточного прясла чуть-чуть превышает 3,8 м (по 0,76 м на пролет), в то время как в третьем прясле на пять пролетов приходится лишь 2,8 м (по 0,56 м на пролет). В случае четырех пролетов в этом прясле ширина каждого составила бы 0,7 м, а в случае трехпролетной аркады — 0,94 м на пролет, что в обоих случаях лучше, чем реальные 0,56 м.
27 Особенности разбивки северного фасада галереи, плохо обозримого сегодня с земли из-за пристроенной к нему придельной теплой Георгиевской церкви, отчетливо проступает на фотографии собора, выполненной между 1862 и 1888-м гг (на ней уже присутствует Георгиевский придел, возведенный в 1862 г. (Л. Виноградов. История владимирского кафедрального Успенского собора. Владимир, 1905, с. 74), но еще существуют и контрфорсы, разобранные в реставрацию 1888-91 гг.) из частной коллекции М.М. Ермолаева. Пользуюсь случаем выразить своему коллеге искреннюю признательность за предоставленные возможности ознакомиться с имеющимися у него материалами.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 227
Рис. 13
ным и симметричным осталось лишь членение западного нефа»28. Однако, и здесь возникли свои проблемы. Как я уже говорил, имеются достаточно надежные основания полагать, что перспективные порталы андреева собора были изъяты из кладки западной стены и перенесены на стену галереи. В этом решении очередной раз проявляется декларативная преемственность архитектуры всеволодовой версии храма от первоначальной, андреевой. Преемственность, но не копийность. В оригинале 1159 г. боковые порталы раскрывались в боковые же нефы собора; в версии 1185—88 гг. порталы были перемещены в торцы наружных галерей гробницы. Но торцы галерей были много шире торцов прежних боковых нефов (~4,5 м в пролете против -2,4 м), и старые узкие порталы должны были с неизбежностью оказаться слишком маленькими для нежданно расширившегося поля стены. Результаты работы всеволодовых строителей показывают — я так упрямо настаиваю на формулировках такого рода, потому как о подобных частных архитектурных замыслах мы только и можем судить по их результатам (которые, правда, порой очень красноречивы!) — так вот, результаты работы показывают,
28
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 362.


228
Часть I. КАМНИ
Рис. 14
что мастера отчетливо видели проблему и предприняли целый комплекс действий, чтобы справиться с возникшими затруднениями. Во-первых, они постарались сократить ширину западных прясел в торцах галерей опять-таки за счет не вполне удачного с конструктивной точки зрения выведения пилястр нового западного фасада из соответствия пилястрам старой части собора (и из соответствия, естественно, структуре плана). Пилястры, «соответствующие» прежним углам храма были сдвинуты в сторону новых углов более чем на 0,5 м, ровно настолько же сократив поля участков стен, предназначенные для размещения порталов (рис. 15). Этого оказалось недостаточно, и пришлось «во-вторых» расширять сами порталы. Сделано это было совершенно беспрецедентным образом. К прежним порталам были добавлены новые внешние архивольты и колонны. Сюжет с порталами уже разбирался мною выше29; чтобы не повторяться, отмечу здесь лишь особенности собственно нововведений. Обводящие старые порталы архивольты были дополнены новыми обломами. Однако, места — точнее, «мяса» стены — на полноценные профиля уже не хватало. Мастера вышли из затруднения, введя уплощенные профиля в форме гуська — случай беспрецедентный во владимирской архитектуре! — и врезанного в плоскость стены поребрика (пореб-
29
См. г.п. «Успенский собор 1159 г».


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 229
Рис. 15
рик уже использовался ранее в сочетании с профилем архивольта, но не портала, а прясла стены лестничной башни дворца в Боголюбове). Но, будучи пригодным для архивольтов, такое решение (особенно поребрик) было невозможно для откосов портала. И здесь мастера оставили как бы часть стены, примыкавшую к старому порталу, незадействованной, а после цезуры поставили полуколонны с капителями, принимавшие дополнительный наружный архивольт в форме полувала (рис. 16). Полученное решение и смутило Н. Н. Воронина, отметившего, что «профиль косяков портала находится в резком несоответствии с профилем архивольта»30. Вывод верный, но, как я уже говорил выше, — лишь в пределах дополнительных обломов, привнесенных мастерами Всеволода.
В процессе реставрации храма в 1888—91 гг. по освобождении углов здания от массивных контрфорсов открылся весь фасад во всеволодовой редакции. Открылся, чтобы быть незамедлительно искаженным самими же реставраторами. Речь идет о «не имеющем никаких археологических и исторических оснований притворе, заменившем притвор постройки 1727 г.»31. Беда даже не столько в том, что формы притвора выдуманы от начала и до конца (сами по себе они не вызывающи), сколько в фактическом уничтожении целостного монументального фасада. К сожалению, ортогональный чертеж фасада плохо отражает, на мой взгляд, очевидную и принципиальную разницу между западным фасадом редакции 1188 г. и явившимся из рук реставраторов конца XIX столетия: с пристройкой притвора явно романский фасад, выполненный в героическом масштабе, теряет и «романскость», и масштаб.
Распространив собор на запад за счет западной галереи, строители 1185 — 88 гг. не расширили хоры до новой наружной западной стены. К продольным же стенам от торцов хор были перекинуты площадки, покоящиеся на крестовых сводах. И здесь сразу же возникает целый «пакет» вопросов, не имеющих внятных ответов до сего дня. Для того, чтобы попадать на прежние хоры после перестройки (а сами-то хоры остались прежними, на дополнительные площад-
30 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 368.
31 Там же, т. I, с. 360.


230
Часть I. КАМНИ
Рис. 17
ки они раскрываются небольшими дверными проемами, а в уровне площадок переходов стены андреева собора отсекают площадки от интерьера храма), эти площадки-переходы вовсе необязательны32. Они нужны только в случае, если через них был проход на хоры ио ярусу хор. Но ни с юга, ни с севера сегодня не обнаруживается никаких следов входов на эти площадки снаружи33. Когда эти входы могли исчезнуть? В конце XIX в., когда велась реставрация собора, их не было. Не было их и в самом начале XIX столетия: на изображении собора в панораме Владимира 1801 г. второе с запада окно северной стены собора (за которым и находится площадка) просматривается совершенно отчетливо, и это именно окно, а не дверной проем (рис. 17)!
Здесь, естественно, встает вопрос о степени точности изображения собора на панораме 1801 года. Ответ на него однозначен: оно поразительно достоверно. Даже такая деталь, как уширенное и пониженное относительно прочих окно второго света в торце трансепта (о котором уже шла речь в связи с реконструкцией оригинальных бифориев и трифориев в торцах главных продольного и поперечного нефов), показана абсолютно
32 Существующая сегодня чугунная винтовая лестница в северо-западном углу галерей, зафиксированная еще на обмере Ф Солнцева, явно не первоначальна не только физически (что очевидно), но и «ситуационно»: она была возведена после 1708 г., когда возведенный контрфорс закрыл северный портал. При раскрытом же и функционирующем портале положение этой лестницы, как нетрудно заметить сегодня, исключительно неудовлетворительно, поскольку она мешает проходу. Но для попадания на хоры изнутри галерей можно было бы сделать лестницы в компартиментах между порталами. Поскольку прясла западной стены старого собора над этими компартиментами остались ненарушенными проемами, эта возможность реализована не была. Вывод, кажется, однозначен: строители Всеволода и планировали, и, по всей очевидности, осуществили входы на хоры по второму ярусу через выполненные ими площадки переходов. А отсутствие дверных проемов, выводивших снаружи на эти площадки — результат позднейших перестроек.
33 Эта проблема самым отчетливым образом осознавалась Н. Н. Ворониным. «Вопрос о ходе на хоры остается и в данном случае открытым» - сетовал исследователь и возлагал надежды на будущие «капитальные архитектурно-археологические исследования» (Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 375). Однако, таковых до сего дня - увы! — не стучилось.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 231
Рис. 18
точно, если судить по уже упоминавшейся фотографии собора, сделанной до реставрации 1888—91 гг.34.
Когда же былой проем мог быть ликвидирован и переделан в окно? Крупных работ по ремонту собора за всю его историю было не так уже и много. Достоверно известно о том, что наполовину сгоревшая кровля собора ремонтировалась после 1536 г.35, что крупные работы осуществлялись на средства стольника Племянникова в 1708 г., что с 1725 по 1734 г. вновь производился капитальный ремонт здания36. Кроме того, какие-то не вполне ясные работы, безусловно, проводились в соборе в XVII в. Скепсис Н. Н. Воронина относительно достоверности указаний «в местной печати,, что после польско-литовской интервенции в Успенском соборе «не только все обветшало, но и птицы внутри его во множестве вили свои гнезда» (ВЕВ, 1865, № 4, с. 233)»37 хотя и понятен, но отнюдь не говорит против ремонта XVII в. Напротив, дело о ремонте собора 1725—34 гг. упоминает о наличие «у церковных трех дверей шатры»38, которые, кстати, сам исследователь интерпрети-
34 Из частного собрания М. М. Ермолаева.
35 ПСРЛ, XIII, 111, 431; XX, 438. Предположение Н. Н. Воронина о том, что «эта работа, может быть, была произведена Истомой Курчевым, чинившим и восстанавливавшим деревянные укрепления города после пожара 1536 г.» (Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 356; ПСРЛ, XIII, 431), представляется вполне вероятным.
36 А. Виноградов. История владимирского кафедрального Успенского собора. Владимир, 1905, с. 53—58. Следует отметить, что в ходе того ремонта для вычинок использовался и кирпич, и белый камень.
37 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 547 (прим. 31 к с. 356).
38 РГИА, фонд Синода, 1728 г., № 292, л. 13 и 122 об.


232
Часть 1. КАМНИ
Рис. 19
ровал как «очевидно крыльца, пристроенные в XVII в.»39, так что какие- то реконструктивные работы в этом столетии, безусловно, производились.
Таким образом, переделка былых дверных проемов на хоры в оконные могла произойти в интервале XVI — первой трети XVIII вв. Точнее даже предполагать затруднительно: профили оконных обрамлений трех крайних западных проемов северного фасада, действительно, сильно отличаются от профилей XII в., но вполне характерны и для XVII, и для начала XVIII столетий40 (рис. 18). Но сама по себе закладка дверного проема и переделка его в оконный, на мой взгляд, несомненна.
Также неразрешимым, с моей точки зрения (во всяком случае, неразрешимым на имеющейся источниковой базе), является вопрос истолкования
причин принципиального изменения характера аркатурно-колончатого пояса на южном фасаде галерей собора. Повсеместно выступающий из плоскости стены и опирающийся на консоли пояс, на южном фасаде неожиданно выполнен врезанным, расположен на значительно более низких отметках, и, в силу своей конструкции, повлекшим отказ от пилястров в нижнем ярусе стены, где полуколонны выступают прямо из поверхности прясел (рис. 19). Само по себе такое решение не имеет аналогов (башня в Боголюбове, на самом деле, таковым аналогом отнюдь не является, поскольку врезанный пояс аркатуры здесь размещен выше отлива над обычным, а в переходе нет расположенного выше пояса отлива и верхнего яруса прясла), но еще большую загадочность являет собой юго-западный угол галерей, где крайне неудачный стык разных и по рисунку, и по отметкам поясов ничем не замаскирован. Я вполне допускаю справедливость объяснения Н. Н. Воронина, тонко подметившего, что занижение отметки пояса южного фасада может быть связано с попыткой иллюзорно увеличить высоту храма в панораме города с юга, 39 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 547 (прим. 31 к с. 356).
40 Сказанное относится, в первую очередь, к явно переделанным профилям второго и третьего с запада окон северного фасада (зачем переделывалась профилировка третьего с запада окна совершенно непонятно), отличающимся измельченностью, дробностью повторяющихся форм, что находит аналогии в архитектуре второй половины XVII — начала XVIII в.; крайнее же с запада окно, отмеченное особой профилировкой откосов и архивольтов, состоящих из ряда выкружек с белокаменными «репьями» вообще не поддается сколько-либо удовлетворительной датировке. Единственное, что можно сказать определенно, это то, что к моменту реставрации собора конца XIX в. обрамления окон были именно таковыми. В этом убеждает уже упоминавшаяся фотография из коллекции М. М. Ермолаева.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 233
откуда крепостная стена закрывала нижний ярус собора41, побуждая «реконструировать», «достраивать» его высоту как удвоенную высоту видимого верхнего яруса. Но все это не объясняет, как быть с видом собора с близких точек, где разнобой в отметках и характере пояса, действительно, представляется как «крупный дефект, можно сказать, архитектурная нелепость»42. Единственное «разумное» объяснение этому загадочному факту (во всяком случае, с современной точки зрения, что еще не означает, что оно воспринималось «разумным» и строителями XII в.!), которое можно предложить, это то, что к юго-западному углу примыкала некая пристройка, исключавшая открытое обозрение двух смежных фасадов одновременно. В принципе, с той же проблемой (только в отношении уровня окон) мы сталкивались и при обсуждении реконструкции собора времени Андрея Боголюбского, но тогда крайним западным членением было членение нартекса с хорами, с которых выводили переходы к епископскому дворцу на север и, скорее всего, на городскую стену к югу. В случае галерей времени Всеволода затруднение усугубляется тем, что переход с хор проходил во втором с запада прясле, а уровень аркатуры был понижен уже в первом прясле от западного угла. К сожалению, в этом случае трудно возлагать надежды и на будущие археологические исследования: с 1708 по 1888 гг. именно здесь к углу галерей примыкал мощный контрфорс, основание которого должно было радикально нарушить культурные напластования.
Еще одна группа вопросов нуждается в самом подробном рассмотрении. Это вопросы, связанные с использованием резного декора на стенах галерей 1185—88 гг. постройки. Н.Н. Воронин полагал, что «фасады галерей не предполагалось украшать резным камнем; на них были вставлены без особой системы лишь отдельные рельефы, вынутые из стен собора 1158—60 гг., часть же старых резных камней была обколота и пущена в кладку как обычный стенной камень. По-видимому, в память о постигшем собор пожаре на северный, обращенный к городу, фасад галереи был вынесен старый рельеф: «Три отрока в пещи огненной». Следовательно, внешнее оформление храма было задумано строгим и лаконичным»43. Если я правильно понимаю мысль исследователя, он полагал, что не до конца стесанные блоки с остатками рельефных композиций на сюжеты «Полет Александра Македонского на небо» и «Сорок мучеников Севастийских», равно как и блоки со следами рельефных изображений, которые «почти не поддаются восстановлению; .. .скорее всего, отдельные фигуры зверей и птиц»44, были бессистемно вставлены в кладку галерей именно в момент их строительства, т. е. в 1185—88 годах. Поверить в справедливость такой версии, однако, нет решительно никакой возможности. Ни один из этих блоков не совпадает с порядовкой камней галереи и не кратен последним. Ни один из них не перетесан вгладь. Между тем, галереи, вне всяких сомнений, исполнялись теми же мастерами, что и роскошно убранный белокаменной резьбой Дмитриевский собор. Даже если полагать, что 41 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 370 —371.
42 А. И. Некрасов. «Среди коллекционеров», 1924, №5-6, с. 33 — 34.
43 Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 362.
44 Там же, с. 175.


2Э4
часть i. tvxnnn
хороших резчиков для работ на последнем не хватало, то все же несколько рельефов, подлежавших замене вследствие сильных повреждений в пожар 1184 г., как говорится, «погоды не делали». А уж мучаться с единичными некратными кладке камнями при том грандиозном объеме камнетесных работ, который был осуществлен при строительстве галерей, было совсем нелепо. Словом, рельефы надо было либо восстановить (заменить на новые), либо их блоки не использовать вовсе. И возможности как для того, так и для другого решения были. Но блоки-то со сбитыми рельефами, да еще размещенные где попало, таки существуют!
Единственным разумным объяснением этому загадочному факту, по моему глубокому убеждению, может быть вывод о том, что все эти рельефы в еще удовлетворительном состоянии были вторично использованы строителями 1185—88 гг. на стенах галерей, и использованы на примерно тех же ключевых местах, которые они занимали на пробранных стенах андреева собора. А их разрушение, частичная стеска и перемещение на современные места суть результаты намного более поздних поновлений, когда резчиков, способных воспроизвести испорченные оригиналы под рукой не было, а былая значимость изображений останавливала руку «поновителей», не позволяя отбросить эти «краеугольные камни». Такое могло случиться в ходе любого из известных (и неизвестных нам) циклов ремонтных работ, но не в момент строительства галерей.
Вторым вопросом из этой же серии является проблема резьбы аркатурного пояса. Н. Н. Воронин, специально рассмотревший его, пришел к выводу, что «консоли и базы пояса были частично перенесены с вынутых стен старого собора»45. К таковым исследователь относил, в первую очередь, клинчатые консоли и простые базы с угловыми рогами-грифами. Полагаю, что на принципиальном уровне выводы автора безупречны. Действительно, и те, и другие характерны для построек времени Андрея Боголюбского, но в эпоху Всеволода встречаются исключительно в поясе галерей Успенского собора, да и то без какой-либо очевидной системы. Но если говорить о сохранности подлинных деталей, то с выводами Н. Н. Воронина согласиться трудно. Так, исследователь, опираясь на чертежи И. О. Карабутова, полагал, что «несомненно подлинные базы и консоли» сохранились, в числе прочих, и в пределах «среднего деления западного фасада»46. Однако, обращение к представленным в монографии фотографиям этого участка пояса (рис. 20) понуждает существенно откорректировать выводы.
Сравнительно недавно опубликованные результаты исследований скульптуры Дмитриевского собора М.С. Гладкой и А. И. Скворцова создали новые, и наконец-то достоверные основания для выделения позднейших подделок (в смысле позднейших копийных или докомпоновочных вставок-подмен). Опираясь на выявленные исследователями характерные «симптомы» позднейших вставок, стоит еще раз пересмотреть и выводы, относительно подлинности деталей аркатурно-колончатого пояса галерей Успенского собора. Все консоли пояса Дмитриевского собора, оказавшиеся поддельными, отличает одна характерная 45 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 372.
46 Там же, с. 372.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 255
особенность: на самом деле их резьба не объемна, она плоскостная, контурная, но выполненная на блоке камня, как бы опиленного по контуру изображения лобзиком. В то время как подлинные консоли апсид и западного прясла северной стены выполнены в действительно объемной манере. Я бы даже сказал — гипер-объемной, в том смысле, что их полностью трехмерные скульптуры даже частично
Рис. 20
оторваны от «хвостов» камней, входящих в кладку стены, за счет сквозных выборок материала. Обратимся теперь к консолям среднего прясла западного фасада галерей Успенского собора. Всего здесь восемь консолей. Пять из них изображают птиц, и все пять в точности следуют приведенной выше характеристике позднейших подделок47. Два рельефа консолей изображают «женские» маски. Оба они также имеют крайне мало общего как с безусловно подлинными масками-консолями апсид Дмитриевского собора, так и с безусловно подлинной же консолью с изображением человеческого лика из аркатурного пояса самих галерей Успенского собора, сохранившейся в собрании Государственного Исторического Музея (рис. 21). Различия все те же: стандартизованность и схематизм изображения, отсутствие естественной для консолей (и систематически применявшейся в подлинных консолях!) «закошенности» плоскости изображения «сверху вниз к стене» и, как следствие, присутствие невозможных для подлинных рельефов плоских горизонтальных обрезов снизу. Наконец, последняя, восьмая консоль, с рельефом в виде львиной маски. Она ближе других подходит к оригинальным образцам. Но именно — только «подходит», также не являясь подлинной: ни прорисовка львиных ушей, ни «аккуратно подстриженная» шевелюра, ни, наконец, моделировка глаз без обязательных в подлинных рельефах «пробуравленных» зрачков48,
Рис. 21
47 На первый взгляд, особенно, если этот взгляд брошен с севера, подлинной может показаться четвертая слева консоль с изображением птицы с пышным хвостом. Однако, достаточно посмотреть на торец рельефа, обращенный к югу, чтобы иллюзия подлинности рассеялась — это просто чуть более удачная в смысле понимания конструктивной сути консоли, но тоже позднейшая подделка.
48 Достаточно сравнить эту маску с центрального прясла западного фасада галереи с подлинной львиной личи-


236
Часть I. КАМНИ
Рис. 22
не позволяют отнести и этот рельеф к числу произведений XII столетия. Итого — ни одного оригинального рельефа на всем прясле! И эта картина именно характерна, а отнюдь не исключительна, для всего аркатурного пояса собора.
То же относится и к развитым рельефным базам колонок, так сказать «базам времени Всеволода». Все они стандартны до «штампованности», рельеф всех их крайне уплощен по сравнению с подлинником из собра¬
ния Государственного Исторического Музея, т. е. они обладают всем набором признаков позднейших копий-подделок. Сложнее сказать что-либо столь же определенное о четырех базах (по две крайние с каждой стороны прясла), характерных для деталей собора Андрея Боголюбского, т. е. о простых базах с рогами- грифами. Сложнее, потому что здесь не так очевидны датирующие признаки. Но и они, как бы это помягче сказать, вызывают сомнения относительно своей оригинальности.
Здесь возможны два варианта объяснения. Либо И. О. Карабутов был не вполне точен или не вполне честен в фиксации замен, произведенных в процессе реставрации 1888—91 гг. (вариант чрезвычайно нежелательный, поскольку он ставит под сомнение достоверность всей документации работ конца XIX в.), либо вычин- ки рельефов с заменой консолей были произведены до реставрации 1888—91 гг., и позднейшие рельефы попросту не были опознаны реставраторами и сохранены как подлинные. Не решаюсь склониться ни к одному из вариантов окончательно до более детального и целенаправленного изучения рельефов вблизи и с полной расчисткой от следов позднейших побелок.
Еще одна важнейшая тема — тема «раскраски». Я совершенно сознательно предпочел это слово из детского словаря высокоумным терминам типа «колористическое решение», «цвет в архитектуре» и тому подобным. Потому что вопрос, в самом деле, намного прозрачней, чем его подчас стремятся представить исследователи. «Прозрачней» — в том числе, и в смысле «наивней», «непосредственней». Насколько я понимаю, в Средние века никто не интересовался глубокомысленными рассуждениями о «благородстве естественных материалов», о «самоограничении художника» и так далее: все они суть явления совершенно иного, нового времени. Говоря словами Г. К. Честертона «христианское искусство... знает самые яркие краски и веселую позолоту»* 49. А «яркие краски» и «веселая позолота» — это как раз «раскраски».
ной из коллекции ГИМ, чтобы «почувствовать разницу».
49 Г. К. Честертон. Ортодоксия // Г. К. Честертон. Вечный человек. М., 1991, с. 469. / G. К. Chesterton Orthodoxy L 1909.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 237
Позолота (?) охра светлая
Темно-синий
Белый
Пурпурный
Светло-голубой
Телесный
Рис. 23
Как выяснилось в процессе реставрации собора в 1888—91 гг., всеволодовы галереи унаследовали от старого собора не только архитектурные формы (в современном понимании этого термина), но и росписи в интерколумниях аркатурного пояса (рис. 22), обилие золотых оковок и, скорее всего, раскраску деталей (полагаю, что в представлениях авторов это также относилось к архитектуре, было ее органичной, само собой разумеющейся частью)50. «Скорее всего» — не потому, что для деталей галерей есть сомнения относительно их раскраски, а лишь в силу того, что нет столь же уверенных данных об изначальной раскраске деталей старого собора. Между колонками пояса после разборки контрфорсов обнаружились фресковые изображения святителей (?) в рост, аналогичные фигурам в аркаде пояса старого собора51. В 1908 г. в собрание ГИМ поступил «обломок архитектурного украшения из белого камня, на нем обронное изображение птицы Сирина и зверя со следами красной краски»52. Обративший на этот фрагмент внимание Н. Н. Воронин (ему же принадлежит выделение слов о раскраске фрагмента), пос-
50 Думаю даже, что малочисленность указаний в источниках о таких раскрасках аналогична «сокращенным» описаниям облика персонажей в современной литературе, когда выражение «в бар вошел мужчина в шляпе и темных очках» не всегда означает, что ниже шляпы и очков герой был в чем мать родила.
51 «Древности» МАО, т. XVI, с. 32.
52 Отчет Исторического музея за 1908 г., с. 11


238
Часть I. КАМНИ
Рис. 24
читал вероятным его происхождение из «убранства собора или связанных с ним зданий»53. Поскольку исследователь, скорее всего, прав относительно атрибуции фрагмента, можно и нужно рассмотреть все известное нам о раскрасках собора в совокупности.
Западноевропейское романское зодчество знало, насколько я понимаю, две системы раскраски резьбы. Первая — это когда рельефы расписывались «а 1а naturelie». Примерами такого рода могут служить росписи рельефа тимпана главного западного портала монастырской церкви Сент Фуа в Конк-ан-Руэрге (Saint-Foy, Conques-en-Rouergue, Франция), относящиеся ко второй четверти XII в. (рис. 23), многофигурных капителей в церкви в Иссуаре (Issoire, Франция — рис. 24) или скульптуре мученика епископа Метрона в нише западной стены склепа Гроба Господня в монастырской церкви Санкт Цириакус в Гернроде (1100—1130 гг. — рис. 25). Вторая система значительно более условна. По своей сути она заключаеся в монохромных выкрасках фонов и/или подкрасках самих рельефов. Для рассматриваемого вопроса с раскраской владимирского собора существенно, что наиболее часто встречающийся в Западной Европе цвет это красная охра. Именно так раскрашены капители в деамбулатории коллегиальной церкви Сен Пьер в Шовиньи (Chauvigny, Saint Pierre, Франция), относящиеся ко второй половине XII в., т. е. современные владимирскому кафедралу (рис. 26). Резные фигурные капители здесь прокрашены красной охрой в фонах,
,3 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 373.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 239
кроме того, рельефы «прописаны» красной охрой по всем основным складкам форм.54 Примерно также раскрашены резные двери церкви Санкт Мария или Капитоль в Кельне, Германия (ок. 1065 г.), где орнаментальная резьба «переплетов» раскрашена красной охрой, (рис. 27). Однако, барельефы в филенках здесь расписаны вполне в натуралистическом полихромном духе. Этот пример особо интересен, поскольку демонстрирует возможность сочетания двух систем раскраски в рамках одного, к тому же не слишком большого объекта. А ведь именно сочетание полихромных живописных фресковых росписей в интерколумниях пояса со, скорее всего, монохромными (красной охры) раскрашенными капителями мы видим во Владимире. Таким образом, западноевропейские параллели свидетельствуют об органичности Рис. 25
раскрасок для европейских мастеров, реконструировавших собор в 1185 — 88 гг.
Конечно, когда дело касается раскрасок и, тем более, росписей, трудно гово¬
рить о связях живописцев с артелью строителей: они могли быть и местными, и тоже пришлыми, но из совершенно других мест. К сожалению, о раскрасках храмов, строившихся русскими зодчими и артелями (храмов киевских, черниговских, смоленских, новгородских) почти ничего не известно. Особенно, если речь идет не об откосах оконных проемов, четвертях ниш или поребрике под карнизом, где росписи сохранялись более или менее удовлетворительно (здесь есть достаточно представительный материал по Смоленску)55 (рис. 28), а о покрасках на наиболее открытых выступающих элементах и деталях, где красочный слой наиболее подвержен атмосферным воздействиям.
Рис. 26
54 Очень интересно и сочетание таких грубоватых раскрасок с изящно расписанными под серый и красный мрамор фустами колонн.
55 Н.Н. Воронин, П.А. Раппопорт. Зодчество Смоленска XII — XIII вв. Л., 1979, с. 189—190, 239, 249; ТЕ. Каменева, С. С. Подъяполъский. Реставрация церкви Михаила Архангела в Смоленске (Предварительные итоги) // Реставрация и исследования памятников культуры. Вып. IV. М„ 2001, с. 52


240
Часть I. КАМНИ
- Красная охра
- Зеленый
- Синий
- Окись хрома с белой графьей
- Желтый
- Красный
- Телесный
- Белый с темной графьей
Рис. 27
Не лучше обстоит дело и с нашими знаниями относительно наружных раскрасок византийских храмов. Более того, мы вообще практически ничего не знаем об отделке их фасадов: дошедшие до нас архитектурные останки суть лишь скелеты былой одушевленной художеством плоти. По словам А. И. Комеча, «вполне возможно, что убежденность в их [фасадов константинопольских храмов] неукрашенности есть просто следствие незнания и что их почти «фабричного» вида стены могли быть и снаружи облицованы мрамором»56. И раскрашены, добавлю от себя. Во всяком случае, мраморные резные детали интерьеров, как о том свидетельствуют немногочисленные сохранившиеся фрагменты, раскрашивались активно и ярко: достаточно упомянуть нижний (третий сверху) карниз церкви Богородицы монастыря Липса (908 г.), проходивший «в уровне капителей центральных колонн и столбиков тройных аркад. .. .Его узор состоит из соединенных в непрерывный побег чередующихся изображений креста и пальметты; здесь сохранилась раскраска — узор был красным, фон — синим (выделено мною — С. Ш.)»57 (рис. 29).
56 А. И Комеч. Древнерусское зодчество конца X — начала XII в. Византийское наследие и становление самосто- ятельной традиции. М., 1987, с. 65.
57 А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X - начала ХП в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 59.


Га. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 241
Одним словом, в самой по себе раскраске фасадных деталей ничего непривычного не было ни для заказчиков галерей Успенского собора (напомню, Всеволод и в Византии пожил, и в Западной Европе побывал), ни для мастеров-строителей, ни для живописцев-фрескистов, кем бы и откуда бы они ни были. Скорее наоборот — такая раскраска была для всех участников работ более чем естественной.
Но этим вопросы, связанные с наружными раскрасками, не исчерпываются. Сегодня мы видим стены собора в обнаженной «благородной» белокаменной кладке. Только вот тот ли это дом, что построил Джек? Жорж Дюби однажды написал: «Мы любим наготу этих камней. Те же, кто соединял их друг с другом, пожелали их украсить»58. Он, конечно, писал о западных соборах, но его слова о наготе камней напрямую относятся и к владимирскому кафедралу. Дело в том, что можно с практически полной уверенностью утверждать, что открытый, натуральный камень нигде или почти нигде не был виден на стенах ни анРис. 28. Схемы остатков орнаментальной росписи XII в., сохранившейся на нижних частях откосов в окнах барабана. 1 — западное; 2 — северозападное; 3 — северное; 4 — северо-восточное; 5 — восточное; 6 — юго-восточное; 7 — южное; 8 — юго-западное.
дреева собора, ни всеволодовых гале¬
рей, окруживших старое ядро. Довольно поставить перед собой вопрос: «А где проходила нижняя граница красочного слоя (а следовательно, — и закрашенной кладки) росписей в интерколумниях аркатурного пояса?», чтобы убедиться, что провести границу по меньшей мере обмазки — если не штукатурки! — решительно негде вплоть до цоколя стены. Да, красочный слой в пролетах пояса на южной стене галереи, где аркатура врезана в массив кладки, можно остановить на отливе. Но на западном и северном фасадах аркада не имеет нижней границы, отмеченной хоть каким-то, пусть ничтожным уступом, в который можно упереть слой подготовки под фресковую живопись. Нет, стена без каких-либо уступов гладко продолжается вниз и ниже отметок консолей пояса. А значит, любой, даже самый тонкий слой подготовки под фрески в пролетах остановить, ограничить снизу нечем: где ни установи границу, возникнет обрез штукатурного слоя. Пусть очень
58 Ж. Дюби. Европа в Средние века. Смоленск, 1994, с. 55. Пер. с франц. / G. Duby. L'Europe au Moyen Age. Flammarion, 1984.


242
Часть I. КАМНИ
i - синяя покраска;
1 - красная покраска.
Рис. 29
тонкого, но все же слоя - без хотя бы какой-то толщины штукатурки фреску написать невозможно. Следовательно, этот пусть и тонкий, но все же слой штукатурки-обмазки опускался как минимум до цоколя. И начисто скрывал «благородную естественную фактуру камня»59.
Можно мне возразить, что я ломлюсь в открытую дверь. В самом деле, спустя всего пять лет после завершения строительства галерей, после пожара 1193 г. «обновлена бысть церкы святое Богородици Володиери, яже 6t оползла в великый пожарь... и бысть опять акы нова... налЪзе мастеры отъ клевретъ святое Богородици своихъ, иныхъ олову льяти, иныхъ крыти, иныхъ извистью бЪлити (выделено мною — С. Ш.)»60. Иными словами, начиная уже с 1193 г. открытой каменной кладки на фасадах Успенского собора не было.
Но я утверждаю, что «сокрытие» камня произошло не вследствие несчастного случая, но было изначальным выбором создателей храма в 1158 — 60 гг. и галерей в 1185 — 88 гг. И в связи с этим выводом, вполне вероятно, что слова летописца «и бысть опять акы нова» следует понимать не просто в смысле «обновления», даже — «освежения» (так и слышится сакраментальное: «Вас освежить?»), но гипер-точно, т. е. в смысле «реставрационного» восстановления первоначального облика храма, того, какой он имел, будучи только что построенным.
Вывод об изначальности известкового покрытия (штукатурки или, по меньшей мере — обмазки) фасадов свидетельствует и о том, что несколько сумрачный «средневековый» облик собор приобрел в качестве «нагрузки» к реставрации; первоначально же он был несравнимо ярче. Полихромные фресковые росписи в аркатурном поясе, раскрашенные капители и окованные золоченой медью фусты колонок61, простенки и карнизы угловых барабанов62, золоченые же подзоры свесов кровли и ажурные прорезные кресты боковых глав, медные окончины барабанов63 — боюсь, это очень и очень неполный перечень цветовых и световых (имея ввиду сияние золоченой меди) акцентов фасадов собора. Акцентов столь 59 Любопытно, но при воссоздании главного мраморного иконостаса Храма Христа Спасителя мы с коллегами столкнулись с аналогичной, в принципе, ситуацией. Детальное рассмотрение фотоматериалов по подлинному иконостасу обнаружило очень «плохое» использование декоративных качеств мраморов мастерами XIX в. За исключением элементов и панелей из мрамора Порто-Венере, где в полной мере выявлялись его декоративные свойства - тонкий рисунок золотых прожилок в аспидно-черном массиве камня, во всех остальных случаях мастера явно сознательно (и явно с большим трудом!) подбирали блоки и плиты с максимально однородной фактурой. Так, из очень красивых по фактуре с нашей точки зрения мраморов Франс-Руж и Джало-ди-Сиенна были выбраны наиболее однотонные куски с минимально выявленным рисунком. И лишь по ходу работы мы сообразили, в чем различие нашего восприятия этих камней: мы знаем, что однотонным бывает пластик, а они про пластик еще ничего не знали, и сама однотонность, однородность камня воспринималась ими как особое достоинство на фоне обычной пестроты. Точно так же люди времени Всеволода ничего не знали о гладком монолитном железобетоне, и сама гладкость и однородность поверхности представляла в их глазах особую ценность. Кстати, далеко не только эстетическую, но к этой стороне вопроса я еще вернусь в главе История Идей.
60 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 390.
61 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 373.
62 Там же, с. 373; Остатки золоченой медной облицовки барабанов угловых глав сохранились в коллекции ГИМ (Российский исторический музей. Указатель памятников. М., 1893, с. 573).
63 А. Виноградов. История владимирского кафедрального Успенского собора. Владимир, 1905, с. 83.


Гл. 7. ОБСТРОЙКА ГАЛЕРЕЯМИ ВЛАДИМИРСКОГО УСПЕНСКОГО СОБОРА 243
активных и массовых, что они, по сути дела, уже утрачивали значимость акцентов, превращаясь в элементы преукрашенной фактуры формы. И в этом контексте, возвращаясь к каменной пластике собора, такой как сюжетные рельефы «Три отрока в пещи огненной» и ему подобным, я, прекрасно понимая, сколько праведного негодования могу навлечь на свою голову, не могу представить их ни открыто каменными, ни попросту побеленными. У меня, разумеется, нет прямых доказательств, но нет и сомнений, что эти рельефы были также раскрашены, а отсутствие следов былой раскраски — лишь свидетельство беспощадности времени, оставившего нам «лишь несколько костей»64 от былой полнокровной, многоцветной и многосветной роскоши главного собора Северо-восточной Руси.
Подводя итог рассмотрению галерей владимирского Успенского собора, т. е. результата работ по обстройке и реконструкции памятника в эпоху Всеволода III, не могу не подчеркнуть едва ли не самую общую характеристику осуществленных работ. Все мы, учившиеся в советских школах, немало потешались над «прорастанием черт нового общественного строя в недрах старой формации» (за давностью лет не поручусь за точность чеканных формулировок, в отличие от их содержания, запавшего в память, боюсь, «до самыя до смерти»). Но галереи Успенского собора — как это ни смешно, — но именно такой пример, если говорить об архитектурных «формациях». По всем своим архитектурно-художественным формам — это произведение «высокой» романики; вот только в ее «недрах», т.е. в конструктивных решениях, в самом понимании структуры постройки, «ростки нового», т. е. готической архитектуры, прослеживаются с несомненной, неприкрытой отчетливостью. Галереи Успенского собора хронологически были возведены, действительно, на пороге нового архитектурного времени. Времени, которое и в Западной Европе еще только начинало наступать. И владимирское зодчество шло с этой «уже-но-еще-не» начавшейся готикой вполне в ногу. Правда, если говорить о конкретных формах, «слыша своего — владимирского — барабанщика».
64 Жак Ле Гофф. Цивилизация Средневекового Запада. Пер. с франц., М., «Прогресс-Академия», 1992, с. 196 / Jacques Le Goff. La civilization de 1'Occident Medieval. Arthaud, Paris, 1977.


Глава 8
ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
Владимирскому Дмитриевскому собору (точнее — дворцовому храму) посвящено огромное множество исследований, затрагивающих самые разные аспекты изучения этого выдающегося памятника до-монгольского владимиро-суздальского искусства (рис. 1). Среди них можно выделить и работы, посвященные комплексному анализу памятника1, и специализированные на изучении его скульптуры или живописи2, и затрагивающие отдельные конкретные вопросы его реставрации и реконструкции первоначального облика3. В процессе исследований авторами был введен в научный оборот обширный комплекс иконографических и нарративных источников по истории собора, высказано множество тонких, точных и интересных суждений о его первоначальной архитектуре и резном убранстве.
И все же, несмотря на столь очевидный и обоснованный интерес к Дмитриевскому собору, несмотря на имена его исследователей, до сего дня так и не сложи1 Помимо комментируемой работы Н.Н Воронина укажу хотя бы на следующие исследования: С. Строганов. Дмитриевский собор во Владимире на Клязьме. М., 1849; В. Прохоров. Археологический обзор древнейших архитектурных памятников во Владимире и Суздале // «Христианские древности и археология», СПб., 1875, вып. 1—2; В. Й. Казаринова. Архитектура Дмитриевского собора во Владимире //Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. М, 1959; А. В. Столетов. К истории архитектурных форм Дмитриевского собора в городе Владимире // Вопросы охраны, реставрации и пропаганды памятников истории и культуры. М., 1975, вып. 3, с. 114—156.
2 Выделю работы: Л. Мацулевич. Хронология рельефов Дмитриевского собора во Владимире-Залесском // «Ежегодник Российского института истории искусств», т. I, Птг., 1922; Н. Малицкий. Поздние рельефы Дмитриевского собора в городе Владимире // «Труды Владимирского научного общества по изучению местного края», вып. 1,1923; Г. Halle. Russische Romanik. Die Bauplastik von Wladimir-Ssusdal. Berlin—Wien—Zurich, 1929; Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969; М. С. Гладкая, А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 307—329; Г. В. Попов. Декорация фасадов Дмитиевского собора и культура Владимирского княжества на рубеже XII—XIII вв. // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию памятника. М., 1997, с. 42—59; А.М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII—XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII век. СПб., 1997, с. 172—184; В.Н. Лазарев. Древнерусские мозаики и фрески XI-XV вв. М., 1973; О С. Попова. Фрески Дмитриевского собора во Владимире и византийская живопись XII в. // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию памятника. М., 1997, с. 93—119.
Отмечу в частности: А. В. Столетов. Инженерное укрепление и реставрация Дмитриевского собора во Владимире //Практика реставрационных работ. Сборник второй. М., 1958, с. 35 — 62; С.М. Новаковская. К вопросу о галереях белокаменных соборов Владимирской земли // КСИА. 1981, вып. 164; Л. П. Балыгина, М. М. Цейтлина, А. П. Некрасов. Исследование и реставрация настенной живописи XII в. в Дмитриевском соборе // Дмитриевский собор во Владимире К 800-летию памятника. М., 1997, с. 120—127.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
245
лось достаточно ясного и общепризнанного взгляда на «первобытную» архитектуру памятника. Я вижу тому две группы причин: причины, так сказать, объективного характера и причины сугубо субъективного свойства, т. е. те, что следует отнести к позиции и методам авторов исследований.
Объективные причины, в общем-то, хорошо известны и понятны. Во-первых, это физическое отсутствие галерей и башен, разобранных в николаевскую «реставрацию» 1830-х гг. без добротного предварительного изучения и фиксации. Во-вторых, это последствия самого метода злополучной «реставрации», тщательно и целенаправленно снивелировавшей различия разновременных включений, добавлений и доделок подлинника. В-третьих, это недоступность, до недавнего времени, рельефов храма для Рис. 1
детального и непосредственного изучения. В-четвертых, это сохраняющаяся по сей день крайняя недостаточность археологических исследований объекта4.
Все перечисленные объективные причины, безусловно, очень весомы. И все же, даже при их учете, мне представляется, что едва ли не важнейшей преградой на пути исследования памятника стали проблемы субъективного свойства.
4 Последняя проблема оказалась отчасти преодолена в 2003 г. в ходе исследований собора совместной экспедицией Государственного Эрмитажа и Государственного центра по учету, использованию и реставрации памятников истории и культуры Владимирской области. Результаты исследований еще не опубликованы и я, выражая признательность за предоставленную возможность, пользуюсь данными предварительного отчета.


246
Часть 1. КАМНИ
Рис. 3
Рис. 4
А именно, методы изучения тех пусть и скудных, ограниченных источников, которые были в распоряжении исследователей. По каким-то неведомым, загадочным причинам никем из ученых не был произведен совершенно необходимый систематический критический внутренний анализ самих источников. Источники не были также сопоставлены между собой в целом, а не по отдельным частным вопросам. Наконец, иконографические источники даже не были систематически и детально рассмотрены: а что же на них все- таки изображено?
Круг этих общеизвестных иконографических источников крайне ограничен: два изображения собора на панорамах Владимира 1801 г., сделанные с запада (более крупное и детальное изображение — рис. 2, а) и с юго-востока (очень мелкое и схематичное — рис. 2, б), акварель учителя владимирской гимназии Ф. Дмитриева (рис. 3) и рисунок поэта В. А. Жуковского (рис. 4), на которых собор изображен с северо- востока, а также план, западный и северный фасады собора, подписанные губернским архитектором Е. Петровым (рис. 5, а—в), и чертеж южного фасада Ф. Рихтера (рис. 6)5. Кроме того, мы располагаем беглым наброском с какого-то чер-
5 Отмечу сразу же, что Н. Н. Воронин в своей монографии опубликовал не фотографии с подлинных чертежей, но с прорисей с них, ввиду крайней ветхости оригиналов (см.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 553, прим. 44 к С. 418). Фото с подлинников см. в статье А.В. Столетова (А.В. Столетов. К истории архитектурных форм Дмитриевского собора в городе Владимире // Вопросы охраны, реставрации и пропаганды памятников истории и культуры. М., 1975, вып. 3, с. 142—145). Нельзя при этом не отметить, что Н. Н. Воронин делал прориси с какого-то другого чертежа плана, нежели воспроизведенный в статье А. В. Столетова, с гораздо более ветхого и имеющего некоторые отличия. На экземпляре Н.Н. Воронина отсутствует окно в восточном торце северной пристройки, но присутствует окно в восточном прясле северной стены этой же пристройки (судя по рисункам Дмитриева и Жуковского, были оба эти окна). Кроме того, на экземпляре Н. Н. Воронина показана ниша заложенного окна в крайнем южном прясле западного фасада «паперти» (достоверность этой детали засвидетельствована изображением 1801 г., на котором это окно также показано заложенным). Вместе с тем, речь идет о двух, пусть и не вполне идентичных, но именно экземплярах одного и того же чертежа — оба они подписаны кондуктором Чумариновым.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
247
тежа северного фасада, сделанным П. П. Покрышкиным (чертеж, по словам Н. Н. Воронина, был «из альбома, хранившегося в ризнице собора» — рис. 76), а также более чем условным изображением собора на миниатюре Лицевого летописного свода XVI в. (рис. 8).
Вкратце очерчу те вопросы, которые, на мой взгляд, совершенно необходимым образом встают перед исследователем при внимательном рассмотрении указанных ранних изображений собора.
Во-первых, обращает на себя внимание принципиально различная прорисовка архивольтов одноэтажРис. 5
ной северной галереи на рисунках
Дмитриева и Жуковского с одной стороны, и чертеже Петрова (равно как и копии с некоего чертежа, выполненной Покрышкиным), с другой (рис. 9, а—в). На акварели Дмитриева и рисунке Жуковского архивольты, венчающие простенки
6
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 414.


248
Часть I. КАМНИ
Рис. 6
Рис. 7
северного фасада северной пристройки, изображены полуциркульными, без килевидного заострения и выступающими из плоскости стены профилем в виде валика. Характерно, что архивольт восточного торца северной пристройки у обо-
Рис. 8
их авторов изображен подчеркнуто килевидным, опирающимся в пяте, примыкающей к стене собора, на резную консоль. Между тем, чертеж северного фасада собора, выполненный Е. Петровым, фиксирует совершенно иное начертание архивольтов: они изображены, во-первых, слегка, но отчетливо килевидными (по начертанию очень похожими на архивольты южного притвора Суздальского собора), и, во-вторых, не имеющими какого-либо обрамления в виде валика, а просто ограничивающими слегка утопленное нижележащее поле стены. Этого различия никто из исследователей почему-то не отметил. Казалось бы, его можно списать на счет непрофессионализма Дмитриева и Жуковского, но их рисунки очень точны в передаче архитектурных форм. Кроме того, они находят


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
249
а
б
самое серьезное подтверждение при обращении к изображению собора на панораме города 1801 г. (вид с запада). Четко различимая здесь одноэтажная западная пристройка (паперть) также имеет не отмечавшуюся ранее особенность: венчающие архивольты ее стены все килевидные и завершаются отчетливо прорисованным выступающим из плоскости профилем (северный, примыкающий к двухэтажной башне, также опирается на резную консоль); все — кроме среднего архивольта над порталом, который изображен бесспорно полуциркульным без киля и также с выступающим профилем (рис. 10), т. е. он представлен таким же, как северные архивольты на рисунках Дмитриева и Жуковского. Похожую картину демонстрирует и южный фасад по чертежу Ф. Рихтера. Архивольт прясла пристройки с остатками заложенного портала имеет, похоже, полуциркульную форму (к сожалению, его верх подрезан кровлей), в то время как архивольт восточного компартимента отрисован в виде фантастической килевидной кривой (будь автором изображения не Ф. Рихтер, а менее опытный архитектор, эта деталь, без сомнения, была бы отнесена на счет неумения рисовальщика — рис. 11). Оба архивольта выполнены в виде выступающего из плоскости стены профиля.
Итак, и на других изображениях собора обнаруживаются различия в прорисовках архивольтов: на них
Рис. ю


250
Часть I. КАМНИ
изображены и килевидные и полуциркульные очертания, что свидетельствует в пользу достоверности рисунков Дмитриева и Жуковского. Но и Е. Петрова трудно обвинить в неточности. Изображенный им сложный узел примыкания среднего ар- хивольта к смежной с двухэтажной башней пилястре вычерчен очень достоверно. Во всяком случае, выдумать
такое совершенно невозможно, скорее, Рис П автор бы «подвыправил» пилястру7.
Обращает на себя внимание еще одно обстоятельство. На чертеже западного фасада, подписанном (как и чертеж северного фасада) Е. Петровым, архивольт над порталом пристройки изображен не полуциркульным, как на панораме 1801 г., а килевидным, подобно всем остальным (рис. 12). Конечно, этот чертеж западного фасада очень схематичен и выполнен недостаточно профессионально (к этому моменту я еще вернусь чуть ниже), но его автор все же отчетливо различает килевидные формы архивольтов западной галереи и башен и полуциркульные формы архивольтов закомар самого храма, так что огульно обвинять его в неточности затруднительно.
Однако, прорисовка архивольтов — отнюдь не единственное отличие рисунков Дмитриева и Жуковского от изображений храма на чертежах 1836 г. План собора, выполненный в том же 1836 г. показывает, что перед северным порталом было позднее полукруглое крыльцо (рис. 13), в то время как рисунки Дмитриева и Жуковского согласно изображают крыльцо прямоугольным, точно таким же, каким изображено западное крыльцо на панораме 1801 г. Наконец, совершенно удивительно, что никто из исследователей не обратил внимание на еще одно вопиющее различие между рисунками Дмитриева и Жуковского, с одной стороны, и северным фасадом Е. Петрова, с другой: на последнем отсутствует главка северного Никольского придела, присутствующая на двух рассматриваемых рисунках! Решительно не могу себе представить, чтобы Е. Петров просто забыл изобразить столь важный элемент (тем более — что Дмитриев и Жуковский, не сговариваясь, его выдумали). Приведу еще один пример высокой тщательности работы губернского архитектора — портал северного 7 Кстати, именно так и поступил в своей реконструкции А. В. Столетов. - А. В. Столетов. К истории архитектурных форм Дмитриевского собора в городе Владимире // Вопросы охраны, реставрации и пропаганды памятников истории и культуры. М., 1975, вып. 3, с. 152


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
251
фасада изображен в виде арки с фестонами, т. н. «мавританской» арки. Подписанный им же чертеж западного фасада изображает западный портал просто циркульным, однако на панораме 1801 г. он предстает отчетливо фестончатым, «мавританским», что только подтверждает достоверность таких же форм на северном фасаде.
Количество и существенность различий на рисунках Дмитриева и Жуковского и на чертеже Е. Петрова столь велико, что невольно возникает вопрос — а не относятся ли они к приметно разному времени? Пытаясь ответить на него, я с изумлением убедился, что рисунки Дмитриева и Жуковского, как это ни невероятно, но никем по настоящему не про- датированы!
На первый взгляд, рисунок В. А. Жуковского следовало бы датировать 1838 г., когда поэт, Рис. 13
будучи воспитателем цесаревича, вместе со своим венценосным подопечным достоверно посещал Владимир. Но эта датировка обманчива: можно с абсолютной уверенностью утверждать, что к 1838 г. галерей и башен уже не существовало — они были разобраны годом раньше (в 1837 г.), а в год визита цесаревича рельефами с разобранных башен мастера Исидора Григорьева Медведкова уже восполняли лакуны в рельефном убранстве стен собора. Не может рисунок, разумеется, быть датирован и временем «ранее 1807 г.» — завершение колокольни изображено Жуковским уже в том виде, который оно обрело в результате работ 1805—07 гг. (ср. с изображением 1801 г.). Однако, сколько-либо отодвигать время создания рисунка от этой даты невозможно, поскольку перестройка северного крыльца (а оно, напомню, представлено прямоугольным, а отнюдь не полукруглым, каким его застает чертеж 1836 г.) осуществлялась в то же время. Таким образом я не вижу добросовестной альтернативы признанию 1805—07 гг. едва ли не единственно возможной датой создания рисунка В. А. Жуковского. Выше я подчеркивал близость рисунка В. А. Жуковского акварели Ф. Дмитриева в противовес чертежу Е. Петрова. Однако, и между первыми двумя изображениями обнаруживаются определенные различия. Наиболее существенным из них является разная форма барабана и главки северного придела. Согласно Жуковскому, главка придела была отчетливо шлемовидной, ее достаточно широкий барабан был декорирован аркатурой на колонках, подобно барабану самого собора, а узкие щелевидные оконца барабана не достигали нижним своим краем кольцевого профиля в основании барабана, будучи поднятыми над ним на высоту примерно одного ряда белокаменной кладки. На акварели Дмитриева, между тем, главка имеет отчетливо луковичную форму, ее барабан лишен колонок, но помимо вен-


252
Часть I. КАМНИ
Рис. 14
чающей аркатуры завершен еще довольно широкой полосой фриза, сам барабан выше профиля в основании сильно заужен, наконец, его оконце опускается до самого нижнего профиля (рис. 14, я, б). Казалось бы, все это побуждает считать и эти два изображения отнюдь не синхронными. Но все те же соображения, что были высказаны выше относительно датировки рисунка В. А. Жуковского, оказываются действительными и применительно к акварели Ф. Дмитриева: ее тоже приходится датировать максимально плотно к 1805—07 гг. (дополнительно замечу, что помимо формы крыльца акварель зафиксировала еще одну деталь- хронологический индикатор: на уже перестроенной северной колокольне еще висят колокола, снятые по упразднению звона в 1810 г.)8.
В этой ситуации мы оказываемся перед альтернативой: либо признать расхождения в прорисовке главки северного придела результатом неточности авторов (или кого-то одного из них), а следовательно — поставить под сомнение достоверность всех прочих деталей на их рисунках, либо посчитать изображения достоверными, точными, и признать их расхождения сигналом, индикатором того, что в короткий промежуток между их возникновением главки были переделаны. Первый вариант мне представляется менее вероятным. И вот почему. На рисунке В. А. Жуковского полу-просматривается и главка южного придела, по своим формам аналогичная главке придела северного. Между тем, южный фасад Ф. Рихтера представляет эту главку в формах, аналогичных северной, но на акварели Ф. Дмитриева. Казалось бы, это свидетельствует как раз против моего предположения. Но есть одно «но»: В. А. Жуковский «упустил» крест над север-
8
В. В. Косаткин. Дмитриевский собор в губернском городе Владимире. Владимир, 1914, с. 20.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
253
ной главкой (над южной он не виден за апсидой). Я сознательно поставил слово упустил в кавычки — думаю, это не упущение, а опять-таки точная фиксация плачевного состояния памятника непосредственно перед ремонтом и переделкой глав приделов. А переделка всех покрытий, действительно, производилась в числе работ этого цикла9. Тогда и главки, скорее всего, получили новое очертание, зафиксированное Ф. Дмитриевым.
Иными словами, все три изображения северного фасада выполнены не синхронно, хотя рисунок В. А. Жуковского и акварель Ф. Дмитриева хронологически очень близки и укладываются в интервал 1805—1807 гг. Наиболее ранним из них, судя по всему, является рисунок Жуковского, следующей по хронологии создания предстает акварель Дмитриева и, наконец, позднейшее изображение — чертеж Е. Петрова 1836 г.
Обратимся теперь ко всему комплексу архитектурных графических листов, подписанных губернским архитектором Е. Петровым. С ними все тоже не так просто. Как ни странно, ни один из исследователей, не обратил внимания на явное расхождение чертежа западного фасада за подписью Е. Петрова и плана собора с пристройками, выполненного им же: присутствующее на плане явно позднее западное крыльцо, опирающееся на 8 колонн, никак не отражено на фасаде (рис. 15 а, б). Сам по себе чертеж западного фасада, что отмечалось исследователями, «очень схематичен»10. Он содержит и прямые ошибки — например, барабан показан четырех-оконным, а не восьми-оконным, как в действительности. На пилонах ярусов звона обеих колоколен не отмечен горизонтальный профиль на уровне пят арок, отчетливо обозначенный на всех остальных изображениях (северном и южном фасадах, рисунках Жуковского и Дмитриева, а также на изображении с запада 1801 г.). Наконец, вместо реальных рельефов верхних частей прясел западного фасада на чертеже обнаруживаются решитель9 ГАВО. Ф. 556. On. 1. д. 1399, лл. 32—35; М.С. Гладкая. Реставрация фасадной резьбы Дмитриевского собора в 1838—1839 гг. // Дмитриевский собор во Владимире К 800-летию создания. М., 1997, с. 60.
10 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 418.


254
Часть I. КАМНИ
но неправдоподобные «разводы» наподобие плохо прорисованных гирлянд. Все это настораживает. Все свидетельствует о несопоставимо более низком уровне профессионализма автора чертежа западного фасада, нежели его демонстрируют другие чертежи, подписанные Е. Петровым. Естественный вопрос, который возникает при взгляде на изображение — в самом ли деле оно выполнено вполне профессиональным губернским архитектором? И здесь обращает на себя внимание еще одно обстоятельство: рассматриваемый чертеж является копией, что удостоверено записью в его верхнем правом углу. Да, другие чертежи за подписью Е. Петрова также имеют надписи, свидетельствующие о том, что это тоже копии или даже копии с копии, однако, все они снабжены множеством примечаний и «виз» членов Строительной Комиссии по приведению храма в «первобытный вид», на них на всех Е. Петров также назван членом комиссии, а на рассматриваемом чертеже западного фасада его одинокая подпись сопровождена титулатурой только «губернского архитектора». Полагаю, что этот чертеж был скопирован Е. Петровым до включения последнего в состав комиссии, если не вообще до формирования комиссии как таковой. Полагаю также более чем вероятным, что этот чертеж, точнее — эта копия с некоторого чертежа, была послана в Синод именно в связи с формированием комиссии и подготовкой решения о реставрации собора в качестве ознакомительного чертежа. Вопрос — с чего копировал Е. Петров? Сам по себе характер чертежа более всего напоминает провинциальную архитектурную графику конца XVIII — самого начала XIX вв., но никак не середины XIX столетия. С учетом всего сказанного выше, я склонен полагать, что оригинал чертежа западного фасада собора восходит к первому десятилетию XIX в. и своим появлением обязан надстройке южной и перестройке северной колоколен, являясь проектным чертежом для предполагавшейся перестройки и относясь, следовательно, ко времени около 1806 г.11. Из сказанного вытекает требование к крайне осторожному использованию этого фасада в качестве источника по архитектуре собора до его «реставрации»: проектным чертежам конца XVIII — начала XIX вв. свойственно достаточно вольное изображение реконструируемых зданий12.
Большое внимание было уделено исследователями изображениям собора на панорамах 1801 г. в связи с юго-западной двухэтажной пристройкой.13. Основной вопрос — был ли крайний угловой юго-западный компартимент двухэтажным до всех работ первой трети XIX столетия, или он получил второй этаж только в результате надстройки колокольни в 1807 г., а до того был одноэтажным?
11 Ср.: «условия» от 27 июля 1806 г. — РГИА, ф. 796, д. № 1726, л. 11.
12 Говоря о «вольном» отношении графики конца XVIII — начала XIX вв. к архитектурным реалиям, я имею ввиду и типичное для графики этого времени смешивание фиксационного и проектного типов чертежей (чертеж мог «совмещать» черты и того, и другого типа без каких-либо помет, позволяющих отличить существовавшие элементы от проектируемых вновь), и просто произвольное, порой - совершенно неточное — изображение тех элементов или частей постройки, которые почему-либо не интересовали составителя чертежа (думаю, четырех-окон- ный барабан — вполне убедительный пример подобного рода незаинтересованности).
13 См.: Н.Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 418-420; Н В. Малицкий. Поздние рельефы Дмитриевского собора в г. Владимире.»Труды Владимирского научного общества по изучению местного края». Вып. 1, 1923, с. 43, прим. 2; Л. А. Мацулевич. Хронология рельефов Дмитриевского собора во Владимире-Залесском. «Ежегодник Рос. Института истории искусств», т. I, Птг., 1922, с. 292-299; А. В. Столетов. Указ, соч., с. 127-129.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
255
Не буду совершенно касаться аргументации участников дискуссии, поскольку все они не утрудили себя внимательным рассмотрением самого источника — изображения собора на панораме 1801 г. (речь идет, в первую очередь, о виде с запада). Можно сколько угодно обсуждать, ошибся или нет автор панорамы, изобразив башню не выходящей за створ западной стены собора, если не принять во внимание маленькую деталь: на крыше одноэтажного юго-западного ком- партимента (именно здесь должна была бы быть выдвинутая башня), где, согласно плана 1836 г. и воспоминаниям врача Д. А. Виноградова, была «печь, которая нагревала Ивановский придел»14, отчетливо изображена печная труба, бесповоротно подтверждающая точность рисунка15 (рис. 16). Кроме того, изображение с юго-востока, из-за реки, на которое ссылался Н.Н. Воронин как на более правильное16, таковым также не являРис. 16
ется17: с этой точки северо-западная колокольня собора должна была практически скрыться за барабаном центральной главы и уж никак не могла выступить за юго- западный угол основного объема собора!
Подведу краткий итог рассмотрению источников:
— внимательный анализ графических источников позволяет установить, что до проведения череды работ по храму первой трети XIX в. пристройки существенно подразделялись на завершенные закомарами с полуциркульными и килевидными очертаниями;
— к числу компартиментов с полуциркульными закомарами следует отнести три притвора и северную стену северо-восточного компартимента пристроек;
— сказать что-либо определенное относительно юго-восточного компартимента пристроек невозможно виду отсутствия ранних изображений18;
14 В. В. Касаткин. Дмитриевский собор в губернском городе Владимире. M., 1914, с. 18-19.
15 Выражаю искреннюю благодарность М.М. Ермолаеву, сакцентировавшему мое внимание на этой детали. Добавлю также, что рисунок 1801 г. точно передает и такую особенность, как заложенное окно на западном фасаде углового «печного» компартимента — факт закладки подтверждается планом 1836 г.
16 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 419 — 420.
17 Неточности в изображении собора на этой панораме не удивляют и вовсе не свидетельствуют о недостаточной квалификации рисовальщика — всякий, кому доводилось рисовать панорамы с натуры со столь удаленной точки, прекрасно знает на практике, сколь трудно разглядеть не только мелкие детали, но и разобрать «слипающиеся» массы объемов зданий.
18 На рисунке собора с запада на панораме 1801 г. очертания архивольта этого компартимента вроде бы полуциркульные, однако южный фасад попал на изображение в очень сильном ракурсе - в такой ситуации достоверность изображения резко снижается: разглядеть детали форм очень трудно. Сам рисунок это подтверждает, так как на


256
Часть 1. КАМНИ
— юго-западная башня была двухэтажной только в пределах одного членения стены против западного прясла стены собора; на втором ярусе ее западного фасада существовало двойное романское окно под килевидной закомарой, «нарисованной» на стене, выведенной под односкатную кровлю с уклоном к югу;
— судя по чертежу Ф. Рихтера, юго-западная башня имела аркатурно-колончатый пояс, утопленный в массив стены; на южном фасаде башни пояс, по всей видимости, прерывался на участке примыкания ранних переходов;
— второй ярус над крайним юго-западным членением пристройки был, как совершенно очевидно, надстроен только в 1807 г., до этого над кровлей еще одноэтажного компартимента поднималась труба печи, отапливавшей Ивановский придел;
— по всей очевидности, части пристроек с килевидными закомарами относятся к иному времени, нежели первоначальный объем храма с тремя притворами, и, скорее всего, двухэтажной пристройкой-башней, примыкавшей с юга к юго-западному углу собора19;
— всю двухэтажную северо-западную пристройку-башню следует признать более поздним добавлением, о чем свидетельствует узел стыка пилястры башни с пилястрой северного притвора — «надстроечный» характер пилястры башни отчетливо демонстрирует чертеж северного фасада Е. Петрова20;
— вся западная «паперть», за исключением притвора, предстает как сравнительно позднее добавление к первоначальному ядру собора;
— порталы северного и западного притворов, насколько позволяют судить чертежи, имели сложную фестончатую, «мавританскую» форму арки.
Рассмотрим теперь археологические свидетельства. В 1945 г. Н. Н. Воронину «в связи с необходимостью изучить фундаменты собора и нижележащий грунт, было разрешено сделать два разведочных шурфа площадью 1х5ми1х4му южного и северного фасадов в местах примыкания интересующих нас пристроек (переходов)»21. Основываясь на результатах раскопок, исследователь сделал вывод, что северная пристройка «сооружалась, очевидно, почти одновременно с собором (выделено автором — С. II/.)»22.
Разрезы по раскопам представлены в монографии23. Я их воспроизвожу, сохраняя индексацию слоев и элементов, принятую исследователем. Начну с раскопа в северной пристройке (рис. 17). Согласно описанию Н.Н. Воронина, платформа фундамента (1) «начинается от дневной поверхности XII в. (слой
нем портал южного фасада оказался ошибочно сдвинутым на одно членение к западу.
19 Относительно современности этой башни собору сомнения проистекают из использования в ее убранстве килевидной арки, нигде более в предполагаемом первоначальном здании не применявшейся. Без нее, однако, неясно, как решить проблему попадания на хоры
2(1 Полагаю, что и «полноценность» аркатурно-колончатого пояса в западном прясле северного фасада также доказывает его первоначально открытый для обозрения характер (в любом случае, после пристройки башни фигуры оказывались под самым потолком), однако, это доказательство не вытекает из анализа иконографии собора, почему я его и привлекаю сугубо дополнительно.
21 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 426.
22 Там же, с. 427.
23 Там же, илл. 204 на С. 427; комментарий на С. 426 — 428.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
257
2) и углубляется в материк (помечен автором условной штриховкой в виде «~» — С. LLL), имея общую глубину 1,3 м»24. Слой 3 исследователь характеризует как «ров фундамента» собора и отмечает, что он «имеет с края довольно мелкое заглубление, заполненное ломом белого камня и известью»25. Между тем, это утверждение представляется мне спорным: я не очень понимаю, о каком фундаментном рве идет речь? Если мы обратимся к южному раскопу, то нетрудно убедиться, что фундаментный ров, отмеченный здесь для фундамента стены пристройки (слой 2 на рис. 18), имеет нормальное заглубление и ширину порядка 1,25 м сверх ширины возводимого фундамента, позволяющие свободно вести кладку подошвы фундамента. Но с северной стороны ничего подобного нет — из приямка глубиной около 25—30 см невозможно вести кладку фундамента на глубине 1,30 м! Следовательно, кладка фундамента храма производилась изнутри, где необходимо ожидать глубокого и широкого фундаментного рва. Углубление же, заполненное битым камнем и известью (слой 3 на рис. 17), есть лишь след расчистки площадки строительства от культурного и почвенного слоя, а ее заполнение и есть «слой строительства собора». Более чем характерно, что он не распространяется за пределы приямка и точно подходит к обрезу платформы фундамента, образуя своего рода отмостку вдоль цоколя собора. Вновь обратившись к разрезу по южному раскопу, мы увидим совершенно аналогичную ситуацию подле фундамента собственно собора: неглубокий приямок, заполненный битым камнем и известью (слой 1 рис. 18) и отсутствие фундамент-
ного рва снаружи. Замечу, кстати, что во всех известных случаях фундаменты клались изо рва изнутри26, что вполне естественно: вовсе незачем разуплотнять грунт снаружи постройки. И тот факт, что фундамент южной пристройки клался также изнутри, - еще одно свидетельство его синхронного возведения с фундаментом собственно собора.
24 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 426.
25 Там же, с. 426.
26 Наиболее показателен разрез по Всеволодовой галерее Успенского собора во Владимире (см.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, илл. 58 на С. 166-167), где отчетливо видны рвы изнутри ранних притворов.
9 - 1621


258
Часть I. КАМНИ
Иная картина наблюдается с севера. Здесь изнутри пристройки ров под ее фундамент отсутствует. Следовательно, он выкладывался изо рва снаружи. Естественнее всего такое необычное решение объяснить тем, что фундамент северной пристройки возводился тогда, когда собор уже стоял, и организовывать работы по выкладке фундамента изнутри — означало заранее обречь себя на работу в условиях крайне затесненной строительной площадки. Иными словами, я полагаю, что фундамент северной пристройки в ее западной, исследованной раскопками части, не синхронен фундаменту стены собора. Этотрывод, по моему разумению, подтверждает и анализ вышележащих наслоений, зафиксированных в разрезе по северному раскопу. На нем присутствует одна очень характерная деталь, добросовестно зафиксированная, но никак не описанная самим исследователем27 — это небольшая линза, помеченная той же условной штриховкой «~», что и материк (на рис. 17 выделена мною стрелкой). Конечно, это не материк, но это явно и не строительные отложения. Скорее всего, это некий наносный слой. И только поверх этой загадочной прослойки и поверх «дневной поверхности XII в. (слой 2)» лежит, по мнению автора, «мощный слой строительства собора (4), состоящий из обломков камня и известковой пыли»28, упирающийся в вертикальный обрез рва от фундамента северной пристройки, заполненного землей и мусором (7). Обрез этого рва строго вертикален, он отстоит от стены собора на 3 м, т. е. ровно настолько, насколько отстояла от стены собора стена северной пристройки согласно чертежа плана 1835 г. Иными словами, речь идет, действительно, именно о крае фундамента северной пристройки, а не о рве, из которого производилась его кладка.
Все сказанное выше приводит меня к убеждению, что северная пристройка возводилась несколько позже собора, не одновременно с ним, и что строительный слой (4) относится ко времени возведения именно пристройки, перекрывающий прослойку наросшего культурного слоя (ту самую, что я выделял стрелкой).
Вернувшись к разрезу по южному раскопу, мы закономерно обнаружим отсутствие «второго» слоя строительства, аналогичного слою (4) северного раскопа — как я уже говорил выше, все свидетельствует об одновременности возведения южной пристройки и самого собора.
Эти выводы подтверждаются и при обращении к рельефам стен собора (рис. 19, а, б). Если среди рельефов западного прясла северной стены насчитывается 26 камней с резьбой, характерной для «мастеров стен собора» (при 33 блоках, принадлежащих резцу «мастеров башен», и 4 — резчикам XIX в.), то на западном прясле южной стены лишь один камень может быть отнесен к работе «мастеров собора», 30 — «мастеров башен» и 30 — резчиков XIX в.29 Практичес-
27 Вообще, не могу не отметить исключительной добросовестности и тщательности исследовательской документации Н Н Воронина; даже не атрибутированные им детали не «скрадываются» в документации. Мне — увы! — еще придется отмечать, насколько эта профессиональная точность и честность оказалась утраченной многими из последующих авторов.
28 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 426.
Все подсчеты сделаны на основании вполне убедительного определения принадлежности рельефов той или И 307 Г329ППе Предяоженной М С’ ГлаДК0Й и А И- Скворцовым - см.: М.С. Гладкая, А. И. Скворцов. Указ, соч.,


Птв^ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
259
ки полное отсутствие ранних рельефов (рельефов «мастеров собора») на западном прясле южной стены столь разительно, что не оставляет сомнений в изначальном их отсутствии здесь. Что только подтверждает вывод об изначальности двухэтажной пристройки, примыкавшей к западному пряслу южного фасада. Напротив, вполне приличное количество камней «мастеров собора» на западном прясле северного фасада говорит в пользу того, что поначалу эта стена задумывалась открытой для обозрения, не заслоненной какими-либо пристройками. Показательны и участки массового внедрения неоригинальных рельефов в кладку стены при «реставрации» XIX в.: новые включения в целом сконцентрированы вокруг заложенного входа на хоры и в верхней части прясла, т. е. в зоне примыкания свода пристройки, в то время как средняя часть прясла затронута новыми включениями в наименьшей степени. Я весьма далек от мысли о «бережном» отношении подрядчиков XIX в. к древним рельефам и к ограниченности их вмешательства в древнюю кладку — полагаю, что оно было куда более радикальным и решительным, чем принято думать, — однако принципиальная закономерность здесь прослеживается достаточно отчетливо.
Итак, подведу окончательные итоги рассмотрения вопроса о пристройках к собору.
Комплексный анализ всей совокупности имеющихся в нашем распоряжении данных показывает, что в 1190-х гг. был возведен четырсхстолпный трехапсидный храм с тремя прямоугольными притворами по осям с юга, запада и севера (рис. 20). Торцы притворов, перекрытых, безусловно, коробовыми сводами, завершались полуциркульными закомарами с достаточно простыми выступающими из плоскости стен архивольтами. Перспективные порталы притворов имели также полуциркульное очертание архивольтов, а их внутренние архивольты (во всяком случае — у северного и западного порталов) имели сложное фестончатое очертание.
К западному пряслу южной стены изначально, т. е. в 1190-х гг., была пристроена двухэтажная башня, соединенная, судя по всему, с дворцом, распо-
Рельефы конка XII в.
Рельефы XIII в
Рельефы 1830-х гг.
Рис. 19


260
Часть I. КАМНИ
Рис. 20
лагавшимся южнее на бровке холма, переходами по второму ярусу. Западный фасад башни с развитым романским двойным окном — бифорием оказывался в створе западного фасада собора. Прясло стены собора, к которому примыкала башня, с самого начала бьцю оставлено без резных рельефов. Первоначальное завершение башни не поддается убедительной реконструкции. Можно, пожалуй, утверждать лишь то, что односкатное покрытие — позднее: на южном фасаде двухэтажной башни (и на чертеже Ф. Рихтера, и на рисунке с запада 1801 г.) отмечены упрощенные капители пилястр, расположенные
вровень с к аналогичными капите¬
лями под килевидным архивольтом западного фасада башни, но существенно ниже верха южной стены — такое возможнолишь при позднейшей надкладке стены. Скорее всего, южный фасад также завершался архивольтом, с которо-
Рис. 21
го в начале XIII в. был скопирован симметричный архивольт северной башни, но доказать это вероятное предположение невозможно. Южная башня, возможно, так же как и собор имела аркатурно-колончатый пояс; последний, однако, был, судя по всему, врезан в плоскость стены, не имевшей отлива и утонения выше пояса. Были ли украшены рельефами южная (хотя бы отчасти) и восточная стены башни, не представляется возможным установить (рис. 21).
Вполоть до исследований 2003 г. оставалась неясность, не был ли изначальным придел, примыкавший к северному притвору с востока: относительно того, завершался ли его северный фасад также полуциркульной закомарой, источники, как мы видели, противоречат друг другу. Был ли придел с юго-востока — также было


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
261
судить невозможно. Исследования 2003 г. позволили разрешить проблему. Если бы придел был изначальным, то он, вне всяких сомнений, имел бы апсиду (ее отсутствие на рисунках и чертежах не показательно — она могла быть разобрана в более позднее время). Но исследования 2003 г. однозначно выявили отсутствие апсид в восточных окончаниях галерей (рис. 22, а, б)30.
Следует также заметить, что поскольку к северному и южному пряслам западного фасада первоначально никаких пристроек не примыкало, расположенные в этих членениях окна первого яруса давали вполне достаточное освещение пространству под хорами.
Несколько позднее полностью законченный строительством и отделкой и освященный собор подвергся существенной перестройке.
Во-первых, с северо-запада к собору примкнула двухэтажная двухчастная лестничная башня с площадкой перед входом на хоры, богато украшенная резным аркатурно-колончатым поясом врезанным в поле стены и рельефами выше него на восточном и, хотя бы отчасти, северном фасадах. Западный фасад башни остался без резьбы; здесь, вероятно, было повторено
ю
Рис. 22
30 Предварительный отчет по архитектурно-археологическим исследованиям прилегающей площадки к Дмитриевскому собору во Владимире в 2003 г. Владимир — СПб, 2003.


262
Часть I. КАМНИ
Рис. 23
двойное окно второго яруса южной башни. Все прясла стен северной башни, перекрытой, скорее всего, двумя вспарушенными крестовыми сводами31, завершались килевидными закомарами с развитыми профилями архивольтов. Очевидно, что лестница на второй ярус размещалась в западном, выступающем к западу от створа стены собора, компартименте. Столь же очевидно, что лестница была деревянной, заключенной в каменный короб стен башни. Междуэтажное перекрытие восточного компартимента башни, вне всяких сомнений, было деревянным — при любом ином решении рельефы аркатурного пояса западного членения северной стены собора, оказавшиеся внутри башни по ее пристройке, не могли бы сохраниться практически без повреждений. При возведении башни окно западного прясла северной
стены было переложено и превращено в дверной проем на хоры — детальные обмерные чертежи переложенного проема, опубликованные В. И. Казариновой32 (рис. 23), однозначно свидетельствуют, что дверной проем был именно протесан в массиве существовавшей сплошной кладки33. О завершении башни можно говорить только сугубо предположительно. Полагаю, что гипотеза Н. Н. Воронина о том, что пирамидальное основание позднейшей звонницы над западным компартиментом башни есть остаток от прежнего каменного шатра, достаточно убедительна. К сожалению, она навсегда останется гипотезой. Восточный же компартимент мог быть покрыт как посводно, так и скатной кровлей, хотя первый вариант более органичен для оригинального покрытия.
31 О наличие сводчатых перекрытий башни свидетельствует приведенная Н. Н. Ворониным выдержка из «Условий» от 27 июля 1806 г. на надстройку южной колокольни упоминается, что для всхода на северную колокольню пришлось «пробрать свод» (Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 422; дело находится в РГИА, ф. 769, оп. 115, д. 1726). Характер же свода определяется тем, что все стены завершались закомарами. Кроме того, все известные примеры перекрытия таких башен — Боголюбово и Рождественский собор — имеют такое же решение перекрытий
32 В. И. Казаринова. Указ, соч., рис. VIII на с. 11.
33 Обращаю особое внимание на два блока слева и справа, в которые был врезан порог проема — их практически невозможно вытесать таким образом заранее и уложить в кладку без сколов (выделены мною на рис. 23 стрелками). Не менее показательна и ложная «арка», перекрывающая проем; если ее признать подлинной, изначальной, то это — единственный случай такого рода перекрытия проемов вместо повсеместно применявшихся нормальных арочных перемычек!


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОННА XII в.263
Считаю также вполне обоснованным предположение, что килевидная форма закомары на западном фасаде южной башни появилась в то же время, когда была пристроена северная башня (такая переработка фасада особенно вероятна, если справедливо поддерживаемое мною вышеприведенное мнение Н.Н. Воронина относительно того, что западный фасад северной башни также имел двойное окно — бифорий; все отличие моего мнения от предположения Н. Н. Воронина в том, что я не считаю появление этих окон синхронным).
Во-вторых, собор получил западную паперть в виде трех вновь возведенных одноэтажных компартиментов: между выступающим к западу относительно стены собора объемом двухэтажной северной башни и первоначальным западным притвором; симметричного предыдущему и примыкающего с южной стороны к западному притвору, а также еще одного компартимента в том же ряду к югу, заполнившего угол между собственно западной папертью и уже существовавшей первоначальной двухэтажной южной башней. Все эти три вновь возведенные компартимента, скорее всего, были перекрыты коробовыми сводами с шелыгами, сориентированными вдоль продольной оси храма34. Выходившие на фасад торцы сводов были закрыты килевидными закомарами с достаточно проработанными архивольтами.
Особо стоит остановиться еще на двух моментах в связи с пристроенными объемами, сформировавшими, по сути дела, трехсторонние галереи храма. По- видимому, именно с этим этапом перестроек следует связывать и пристройку восточных компартиментов северной и южной галерей: рисунки Дмитриева и Жуковского согласно показывают в восточном торце северной галереи прямую стену, завершенную килевидной закомарой, во всем подобной прочим закомарам, возведенным в этот период. Но для уверенной датировки компартиментов этим периодом наиболее показательно опирание килевидного архивольта закомары на примыкании к стене собора на очень характерную резную консоль, неоднократно отмечавшуюся исследователями35. Однако, кажется, от внимания исследователей ускользнул тот факт, что отмеченная консоль далеко не единична. Напротив, подобные консоли систематически применялись «зодчими галерей» всякий раз, когда пята архивольта примыкала к стене более высокого объема. При этом зодчие не делали различий в зависимости от того, примыкали ли они к уже существовавшей стене, или к также вновь возводимой. Можно указать еще по меньшей мере на два аналогичных примера опирания на консоль: на примыкании архивольта восточной закомары северной башни к стене собора (также к уже существовавшей стене) и на стыке закомары северного одноэтажного компартимента западной паперти с северной башней36 (эти два объема строились одновременно). Таким образом, налицо явный принцип подхода «зодчих галерей» к решению подобных узлов. К сожалению, мы не располагаем ранними изображениями, которые позво-
34 При любом ином решении их перекрытие было бы крайне трудно состыковать с перекрытием уже существовавшего притвора.
35 См., напр.: И. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 414, 423.
36 Консоль в этом узле прекрасно читается на изображении с панорамы 1801 г.


264
Часть I. КАМНИ
Рис. 24
Рис. 25
лили бы достоверно судить о решении аналогичных узлов на южном фасаде и на примыкании торца южной галереи к стене собора. Однако, отсутствие каких-либо дополнительных или расширенных пилястр позволяет предположить, что и здесь архивольты закомар одноэтажных пристроек на стыке с высокими стенами собора и южной башни опирались на резные консоли (рис. 24, 25).
Вторым моментом, требующим специального комментария, является согласное мнение моих предшественников относительно того, что окна галерей имели щелевидный характер37. Однако, обращение к акварели Дмитриева и, особенно, к рисунку Жуковского побуждают усомниться в бесспорности этого утверждения: изображенные на них окна галерей можно отнести, скорее, к XVI столетию, т. е. к ремонту собора при Иване Грозном после пожара 1536 г. К сожалению, этот вопрос навсегда останется без ответа.
Более чем принципиальным является вопрос о времени перестройки галерей. Вообще говоря, вопрос о времени возведения пристроек — но всех разом, без намеченного мною подразделения по разным хронологическим «пластам»! — возник еще при «реставрации» собора в 1836—40 гг. Не без некоторых колебаний (а возможно, и не без психологического давления «высочайшего решения» о приведении собора «в первобытный вид»), авторы трагической «реставрации» посчитали «что оные (пристройки) устроены в последствии времени»38, 37 См., напр.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 413—418.
38 РГИА. ф. 796, оп. 115, д. 1726,1834, л. 20-21.


Гл, 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
265
хотя «также в давном времени и после пожара, ибо судя по работе и отделке оные подведены к древности...и ...складены из белого камня»39. Судя по всему, Комиссия посчитала, что пожар, после которого и были возведены пристройки, следует отождествлять с упомянутым в летописях пожаром 1536 г.40 Н. Н. Воронин пришел к выводу, что «одноэтажные пристройки являются галереей, одновременной собору или пристроенной вскоре после его окончания»41. Относительно следов пожара «на стенах собора под пристройками» исследователь предположил, что они могли относиться «к пожару 1193 г. Тогда — сделал вывод автор, — придется признать, что собор начал строиться в 1193 г. и пострадал от огня, будучи возведенным лишь до уровня ниже пояса»42. Иными словами, ученый считал, что неодновременность галерей собору — если таковая и была — измеряется минимальным временным интервалом: строительной захваткой или максимум строительным сезоном. Относительно времени возведения обеих башен он выразился еще более определенно: «...башнеобразные пристройки для входа на хоры собора могли возникнуть лишь вместе с собором в 1195—1196 гг.»43. А. В. Столетов не согласился с Н. Н. Ворониным и пришел к выводу, «что к основному храму, построенному в конце XII в., в начале XIII в. возводятся северная и южная галереи с угловыми башнями — входами на хоры и паперть-притвор с западной стороны»44. При этом А. В. Столетов посчитал, что «возведение стен между притвором-папертью и угловыми помещениями (т. е. башнями — С. Ш.) надо отнести к более позднему времени»45.
Как я постарался показать выше, ни одно из этих мнений не соответствует истине в полном объеме. Однако, и позиция Н. Н. Воронина, и мнение А. В. Столетова не вовсе беспочвенны. Действительно, все три притвора по осям храма, а также южная башня (в пределах одного компартимента) и северо-восточный придел синхронны собору. При этом нельзя с порога отвергнуть предположение Н. Н. Воронина относительно более ранней даты начала возведения собора (до пожара 1192 г.). Несколько выше в своей же работе исследователь, соглашаясь с датировкой, предложенной С. Строгановым46 47, приводит, казалось бы, убедительные свидетельства, говорящие, по его мнению, о невозможности удревления даты начала строительства, но вся их «доказательность» рассыпается от того, что собор, даже если бы он и существовал, не мог быть затронут огнем. Приведу авторскую аргументацию полностью: «во время пожара 23 июля 1193 г. во Владимире сгорела половина города, но княжий двор был спасен от огня (выделено мною — С. Ш.)*7; однако при упоминании об этом летопись не говорит о сущест39 РГИА, ф. 796, on. 115, д. 1726,1835, л. 25-26.
40 ПСРЛ, XII, 111 и 431; XX, 438.
41 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 423.
42 Там же, с. 423. На самом деле, пожар был в 1192 г., поскольку летопись придерживается ультра-мартовского стиля.
43 Там же, с. 424.
44 А. В. Столетов. Указ, соч., с. 121.
45 Там же, с. 120.
46 С. Строганов. Указ, соч., с. 4,5.
47 Согласно Лаврентьевской летописи «в лЪто 6701. Бысть пожаръ в Володимери городЪ, месяца июля въ 23 день,


266
Часть I. КАМНИ
вовании на княжем дворе Дмитриевского собора, — его, видимо, еще не было»48. Каким образом можно вывести «отсутствие» собора из неупоминания его в непострадавшем от огня княжеском дворе — не знаю!
Казалось бы, еще один веский аргумент против признания пожара, оставившего следы на стенах собора, пожаром 1192 г. привел А. В. Столетов. Ввиду принципиальности его данных, приведу обширную цитату: «При вскрытии в 1951 г. поздних (XVIII в.) закладок окон барабана собора было установлено наличие хорошо сохранившихся древних конической формы закладок, типа подоконников. По материалу, раствору и системе кладки эти закладки надо отнести к домонгольскому периоду. При частичном вскрытии этих древних закладок были обнаружены остатки хорошо сохранившейся фресковой живописи... Судя по следам копоти на отдельных участках, эти закладки были выполнены после какого-то пожара. Следы пожара сохранились и на фресках, что отмечает Н.П. Сычев (обследовавший и зафиксировавший фрески; выделено всюду мною — С. Ш.)»49. Естественно, это не мог быть пожар 1192 г. — иначе пришлось бы признать, что к его моменту собор был уже не только достроен, но и расписан! Полностью поддерживаю мнение А. В. Столетова, что «безусловно, все это были следы пожара 1229 г., потребовавшие производства строительных работ»50. Согласно известию Лаврентьевской летописи «тое же зимы, месяца генваря въ 5 день, в канунъ Богоявленья, сгорЪша хороми княжи и церкви двЪ»51. В числе последних следует в первую очередь видеть Дмитриевский собор, связанный с хоромами переходами. Я солидарен с мнением А. В. Столетова относительно того, что именно к 1229 г. следует отнести и возведение пристроек52. С той только разницей, что далеко не всех, а лишь северной башни, западной паперти, а также, скорее всего, восточной торцевой стены северной галереи (с разборкой апсиды придела) и, возможно, восточного компартимента южной галереи. Еще раз хочу подчеркнуть, что я считаю, что участки западной галереи-паперти справа и слева от первоначального притвора были возведены именно в 1229 г., и их нельзя, вопреки мнению А. В. Столетова, «отнести к более позднему времени»53.
Убедительным аргументом в пользу такого вывода, по моему мнению, является характерная резная консоль в основании архивольта закомары северного компартимента на примыкании к лестничной башне, отчетливо просматриваемая на изображении собора на панораме 1801 г. По всей видимости, окна первого яруса на западной стене, освещавшие пространство под хорами, были тогда же заложены.
въ канунъ святою мученику Бориса и ГлЪба, в четвертокъ; в полъночи зажжеся и горЪ мало не до вечера, церквий изгорЪша 14, а города половина погорЪ, а княжь дворъ Богом и святое Богородици изотяша, дЬда его и отца его молитвою святою, избавленъ бысть отъ пожара» (выделено мною — С. Ш.) —Летопись по Лаврентьевскому списку. Изд. Археографической комиссии. СПб., 1872, с. 388 — 389. Еще раз обращаю внимание на дату: ее корректный перевод на современное летоисчисление — 23 июля 1192 г.
48 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 396.
49 А. В. Столетов. Указ, соч., с. 121-122.
50 Там же, с. 122.
51 Летопись по Лаврентьевскому списку. С. 428, под 6736 годом.
52 А. В. Столетов. Указ, соч., с. 122.
53 Там же, с. 120.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в. 267
пожара, «отметившегося» на нижних частях
стен: это могло быть и другое бедствие; важно лишь, что бедствие, произошедшее не позднее 1229 г., после которого низы стен собора оказались сплошь закрытыми галереями.
Датировка отмеченных пристроек 1229 годом более чем убедительно объясняет появление ранее вовсе не применявшихся килевидных форм в архивольтах: они органично входят в круг построек первой трети XII в., таких как Рождественский собор в Суздале (1222—1225 гг — рис. 26) или Георгиевский собор в Юрье- ве-Польском (1230—1234 гг. — рис. 27), хронологически занимая промежуточное положение между ними.
Для того, чтобы завершить рассмотрение пристроек собора, остается проанализировать имеющиеся в нашем распоряжении данные о главках над приделами.
Как я уже говорил, их изображения разноречат друг другу. Характеризуя завершение северо-восточного, Никольского придела по рисунку Дмитриева, Н. Н. Воронин высказал мнение, что над кровлей была «поставлена глухая главка с колонками, несущими городчатый фриз, карниз с поребриком и арочный поясок в основании шлемовидного куполка»54. Примерно также можно описать изавершение юго-восточного придела по чертежу Ф. Рихтера (с поправкой на то, что на нем прослеживается меньше мелких деталей в силу миниатюрности изображения). Однако, рисунок В. А. Жуковского, в исключительной точности которого мы уже имели случай убедиться, изображает северо-восточную главу иначе. Барабан ее существенно шире, не имеет сужения выше профиля в основании и 54
Н Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 414.


268
Часть I. КАМНИ
лишен столь развитого карниза. Вместе с тем, на нем отчетливо изображены узкие щелевидные окна между колонок аркатурного пояса, шлем купола имеет гораздо более пологие очертания, а креста на нем — что самое удивительное! — нет вовсе. Все эти отличия побуждают предполагать переделку завершения предела в период между зарисовкой Жуковского и работой Дмитриева. Вопрос, в таком случае, заключается в том, была ли глава, изображенная В. А. Жуковским световой (и следовательно, возможно и первоначальной) или глухой, декоративной (тогда ее возникновение трудно датировать ранее XVI в.)? Если с доверием относиться к пропорциям рисунка Жуковского — подчеркну, другого столь раннего изображения в нашем распоряжении нет, — то внешний диаметр барабана придельной главы примерно равнялся трети ширины галереи по внешнему ее контуру, т. е. составлял примерно 1,2—1,5 м. Толщина стены главного барабана равна ~75 см при внешнем диаметре почти в 6 м. В принципе, при уменьшении сообразно пролету купола толщины стен барабана до 40—50 см световая глава еще возможна, хотя внутренний диаметр барабана и оказывается очень небольшим — не более 60—70 см. И все же, я не рискнул бы однозначно утверждать, что главка придела была глухой, тем более, что нам навсегда останутся неизвестными конструкции сводов в ее основании.
* * *
Перейдем теперь к рассмотрению самого собора. Если его основные архитектурные формы достаточно выявлены, а утраты в завершающих частях убедительно восполнены в ходе реставрационных работ, проводившихся под руководством А. В. Столетова в 1947—50 гг., то проблемы с реконструкцией первоначальной композиции резного убранства стен и с детальным определением изначальных начертаний подпружных арок и архивольтов закомар и порталов остаются.
Безусловно, наиболее важным, определяющим идейный замысел создателей собора, предстает вопрос о реконструкции первоначальной системы рельефов.
То, что резные изображения на стенах собора сильно перепутаны, дополнены камнями со стен разобранных в 1836—40 гг. башен (или одной северной башни), а также рельефами XIX в., выполненными мастерами подрядчика Исидора Григорьева Медведкина, давно установлено исследователями собора. Дискуссия шла, в основном, относительно принадлежности тех или иных конкретных рельефов определенному периоду55. Однако, добротная основа для дальнейших дискуссий появилась только после реставрационных работ 1973—75 гг., проведенных Владимирской специальной экспериментальной научно-реставрационной мастерской под руководством И. А. Столетова. В ходе работ рельефы впервые систематически были изучены вблизи, освобождены от многослойных побелок и расчищены от См. указанные выше работы Л. А. Мацулевича, Г. К. Вагнера, С. В. Новаковской, Н. Н. Воронина.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
269
загрязнений. Результаты работ были осмыслены в очень информативной статье М. С. Гладкой и А. И. Скворцова56. Предложенная авторами атрибуция рельефов определенным периодам и датировка самих периодов представляется мне вполне убедительной, поэтому весь дальнейший разбор резного декора во всех случаях, кроме особо отмеченных, будет опираться на материалы этих авторов (рис. 28, а—г).
Во-первых, следует еще раз оговорить некоторые «входящие». Как я постарался показать разбирая архитектурную историю Дмитриевского собора, существует по меньшей мере четыре участка верхнего яруса стен, относительно которых все ранее предпринимавшиеся реконструкции рельефного убранства принципиально неверны. Это западное прясло южной стены, на котором рельефов не было вовсе57, а также участки возле окон центральных прясел всех трех фасадов: как я уже говорил выше, окна эти были ниже и шире «отреставрированных» в XIX в. и начинались прямо от самого отлива стены над поребриком (а не со второго ряда блоков как боковые окна); рельефы же опускались практически до самых перемычек пониженных центральных окон (рис. 29, а, б). В плане реконструкции первоначальной системы размещения рельефов отмеченные коррективы существенно меняют бытующие представления, с одной стороны, относительно степени физической сохранности рельефов XII в. в пользу признания их значительно более полной сохранности, а с другой, — понуждают признать значительно худшую сохранность системы размещения их на стенах собора. В самом деле, если признать, — подчеркну еще раз, по-моему, это необходимо — изначальное отсутствие рельефов на западном прясле южного фасада, то нам не только не потребуется реконструировать «из воздуха» оригинальное убранство целого прясла стены (а это порядка 60 рельефных блоков!), но в нашем распоряжении даже окажется один первоначальный резной блок, для реконструкции других прясел58. При столь же необходимом признании как факта изначальных «широких» окон центральных прясел, придется признать и то, что как минимум почти все рельефы первых семи рядов снизу слева от этого окна на южном фасаде находятся ныне не на первоначальных местах (я говорю не о «довесках» XIX в., а о самих оригинальных рельефах, которые без перемещений «не влезают» в первоначальную ширину простенка между окном и пилястрой). Для этого же прясла придется реконструировать 6—8 блоков, размещавшихся над завышенным ныне центральным окном. На северном фасаде придется реконструировать 4—6 над-оконных блока, и переместить всего 3—4 подлинных блока справа от окна в пределах 7 нижних рядов. Наконец, только в связи с «широкими» окнами, придется найти иное положение как минимум 5 блокам слева от центрального окна западного фасада, и опять
56 М. С. Гладкая, А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире Ц Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М.: «Наука». 1988, с. 307—329.
57 Единственно возможное исключение — самый верх поля закомары, теоретически просматривавшийся над кровлей примыкавшей здесь юго-западной башни, однако, и этот участок маловероятен для размещения рельефов ввиду того, что с земли, в ракурсе башня закрывала его почти полностью.
58 Речь идет о крайнем справа блоке в 8 ряду снизу с изображением «дерева». Он попал на западное прясло южного фасада явно в ходе «реставрации» прошлого века. Еще раз подчеркну: он единственный резной блок XII в. на всем прясле!


270
Часть I. КАМНИ
Рис. 28. Дмитриевский собор во Владимире, а — схема расположения рельефов на западном фасаде с обозначением времени их создания: тонкая линия — XII в., пунктирная — XIII в., утолщен-


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
271
ная — XIX в. б — схема расположения рельефов на северном фасаде, в — схема расположения рельефов на южном фасаде, г — схема расположения рельефов на восточном фасаде.


272
Часть I. КАМНИ
Рис. 29
же, реконструировать 4—6 блоков над протесанным кверху центральным окном. И это — подчеркну еще раз! — только «технически» необходимые перемещения, не связанные с содержательной стороной 4 рельефного убранства как единой семантической системы.
Между тем, былое наличие такой системы мне представляется безусловно необходимым. Как бы ее
ни называть: семантическая система, иконографическая система — суть одна. Либо мы признаем, что авторы храма что-то имели ввиду и действовали осознано, и наша задача — попытаться расшифровать послание собора, либо мы готовы признать их действия лишенными смысла — и с тем нам придется признать результат их деятельности, т. е. памятник, принципиально непознаваемым. Второй вариант мне представляется априори неприемлемым (я все же лучшего мнения о людях). Но такой взгляд был бы не более, чем следствием моих предпочтений (пусть и достаточно обоснованных), если бы не раскрытые в процессе последних расчисток рельефов «подписи» под изображениями. В ходе работ 1973—75 гг. были обнаружены вырезанные на блоках рельефов оригинальные надписи- граффити «Дав(ыд)ъ» и «Гь(о)рг(иосъ)» на западном и «Павьлъ» и «Пьт(р)ъ» на северном фасадах храма. Эти «подписи» однозначно свидетельствуют об осмыслении рельефов, о том, что их персонажи мыслились узнаваемыми. Но, в рамках жанра, это означало, что изображения — т.е. иконы1. — святых обязаны были быть поставлены в рамки иконографической системы. Признать иное — рассыпать всю систему наших представлений об иконографии. Слава Богу, у науки в руках есть слишком много фактов, доказательно свидетельствующих о наличии и обязательности такой системы в средневековом искусстве. Разумеется, рассмотрение семантики рельефов — предмет Истории Идей, здесь же я затронул проблему исключительно с одной целью: показать, что учет только «технологических» перемещений рельефов недостаточен. Но он есть первый необходимый «слой» анализа системы рельефов.
Говоря о рельефах собора, мне представляется совершенно необходимым с самого начала разобраться в технологии их изготовления. Общепринято считать, что все рельефы, за исключением рельефов барабана и порталов, выполнялись на земле на отдельных блоках, затем устанавливаемых в кладку. Между тем, внимательное изучение всей совокупности материалов исследований собора позволяет внести в это устоявшееся мнение существенные коррективы.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
273
Рис. 30
Во-первых, речь идет о рельефных фигурах святых в аркатурно-колончатом поясе собора. Эти рельефы, как и весь пояс, сохранились едва ли не хуже всех остальных: именно они более всего пострадали от примыкания позднейших кровель галерей, а также от неоднократно истреблявших их пожаров. В смысле сохранности подлинных элементов весь аркатурно-колончатый пояс собора можно подразделить на четыре участка59:
— западное прясло северной стены, почти полностью сохранившееся с XII в. (оно было прикрыто башней перехода уже в 1229 г., защитившей рельефы от последовавших разрушений; в реставрацию XIX в. здесь были включены только три блока арочек и 6 блоков с поребриком и орнаментальной лентой над ним);
— все три прясла западной стены, полностью переложенные в XIX в., но с включением в состав рельефов блоков с изображениями деревьев, животных и, отчасти, святых, а также четырех колонок, изъятых из тогда же разобранных лестничных башен (скорее всего — с северо-западной башни);
— все три прясла южного фасада и восточное и центральное прясла северного фасада, где пояс был полностью переложен в XIX в. с использованием лишь растительных рельефов и, на северном фасаде, девяти колонок XIII столетия, но с полной заменой всех фигур святых на «новодельные»;
59 Здесь и далее я, если иное не оговорено особо, опираюсь на результаты исследования подлинности рельефов, проведенного М.С. Гладкой и А. И. Скворцовым. См.: М. С. Гладкая, А И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире. В кн.: Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М.: «Наука», 1988, с. 307—329, схемы на С. 316—323.


274
Часть 1. КАМНИ
52,O(O,31S)_
Рис. 31
— все три апсиды, сохранившие практически полностью декор XII в. за небольшими локальными вычинками XIX в. (две колонки, 7 консолей и одна-единс- твенная арочка).
Детальное рассмотрение памятника в натуре, его блестящих по подробности и точности обмеров, опубликованных В. И. Казариновой60, а также материалов фотофиксации, в том числе и опубликованных в ряде изданий61, показывает, что эти участки различаются и конструкцией кладки. Ввиду исключительной принципиальности вопроса я воспроизвожу обмерные чертежи, опубликованные В. И. Казариновой62.
Аркатурный фриз апсид (рис. 30) — напомню: почти весь подлинный — состоит из 5 рядов блоков, не считая ряда блоков поребрика с лентой плетенки и вышележащего ряда блоков с растительным орнаментом (все эти орнаменты выполнены в технике «выемчатого фона», следовательно, могли резаться уже по готовой кладке). Нижний ряд собственно пояса состоит из блоков двух видов: выносных блоков консолей и гладких промежуточных блоков, лежащих в плоскости стены. Второй и третий снизу ряды — это лежащие в плоскости стены блоки с орнаментом в виде деревьев63, а также стоящие перед ними цельные, высотой в два ряда стенной кладки колонки пояса. Разрезка стенных блоков здесь не вполне ре60 В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Серия: Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. М., 1959.
61 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, М., 1960; В. 14. Казаринова. Указ. соч. М., 1959; Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбове. М.: «Искусство», 1969; Дмитриевский собор во Владимире. Альбом из серии: Публи- ация одного памятника. Текст Г. К. Вагнера. Л., «Аврора», 1969.
62 В. 14. Казаринова. Указ, соч., табл. 35 (аркатурный фриз центральной апсиды) и 38, а, б (аркатурный фриз западного прясла северного и северного прясла западного фасадов).
63 В аркатурном поясе апсид фигур святых нет и никогда не было.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
275
гулярна, но по большей части, вертикальные швы между ними находятся за колонками, что однозначно свидетельствует о том, что стенные блоки устанавливались в кладку до установки колонок, т.е. сразу же по мере возведения стены. Учитывая откровенно выпуклый характер рельефов на стенных блоках, а также тот факт, что рельефы эти очень часто несколько заходят за колонки, можно практически с абсолютной уверенностью утвёрждать, что на этом участке стена складывалась из блоков с уже заранее выполненными на них рельефами. Четвертый снизу ряд по своей структуре тождественен второму сверху: в нем чередуются выносные консольные блоки резных капителей и промежуточные блоки в плоскости стены, в данном случае заполненные плетенками, выполненными в выпуклом рельефе, т. е. вырезанные до установки блока в кладку. Верхний (или пятый снизу) ряд — арочки пояса, обрамленные растительным орнаментом по заглубленному фону, с резными же «тимпанчиками», вся резьба этих арочных блоков могла выполняться уже на стене. Замечу, кстати, что блоки капителей располагаются в перевязку с блоками арочек, а консоли — вперевязку с выше- и нижележащими блоками.
Очень схожую конструкцию обнаруживает аркатурный пояс четверика храма на всех участках, где он подвергся «реставрации» в XIX в. (рис. 31). На северном и южном фасаде (за исключением, подчеркну, подлинного отрезка западного прясла северного фасада) нижний ряд также составлен из выносных консолей и плоских блоков между ними. Выше расположены два ряда высоких блоков, нижний из которых заполнен рельефами либо на сюжет «Звери и/или птицы у Древа Жизни», либо просто растительными орнаментами в виде «деревьев». Однако, поскольку этот ряд повсеместно (опять же, за исключением западного прясла северного фасада!) составлен из блоков, перенесенных в «реставрацию» XIX в. на стены храма из пояса разобранных башен, его высота оказалось недостаточной, ниже них введен еще один доборный ряд плоских блочков с довольно грубыми по рисунку «подножиями» деревьев вышележащего ряда. Таким образом, ряд плоских доборных блочков представляет собой как бы ряд 2а снизу при крупном рельефном втором ряде с Древами Жизни. Третий снизу ряд представлен, в отличие от пояса закомар, не блоками с растительным орнаментом, а рельефами святых. Эти блоки как бы «обтекают» своим контуром невысокие выносные консольные блоки капителей. На западном фасаде, где «реставраторами XIX в. в основном использованы меньшие по высоте блоки с рельефами святых из пояса разобранных башен, ниже них (как и под блоками 2 ряда) лежит низкий ряд доборных блочков, в данном случае недекорированных («ряд За»)64. Перед этими рядами (2а, 2, [За], 3) выставлены колонки пояса. Четвертый снизу ряд представляют арочки, как и на апсидах декорированные растительным орнаментом в «ендовах» и «тимпанчиках», так же выполненном в технике «углубленного фона». Горизонтальная разбивка блоков в рядах, соответствующих колонкам (2а, 2, [За], 3), здесь еще менее регулярна, чем на апсидах. Особенно это относится к постелистым доборным рядам. Но и рельефные «основные» блоки разбиты тоже не очень правильно. Что существенно, — это то,
64 Такие же доборные блочки «ряда За» в 1830-х гг. были сделаны и под вновь выполненными новодельными рельефами, на западном фасаде приравненными к рельефам, перенесенным с башен, по высоте блока


276
Часть I. КАМНИ
Рис. 32
что их стыки как и на апсидах «спрятаны», в подавляющем числе случаев, за колонки пояса, следовательно, блоки были в готовом виде вставлены в кладку стены до установки колонок. Этот вывод подтверждается и тем, что растительные рельефы нижнего регистра (еще раз напомню: все эти блоки перенесены на стены собора с башен) постоянно не умещаются в интерколумнии и заходят за фусты колонок.
Между тем, стоит обратиться к единственному подлинному участку аркатурно-колончатого пояса, а именно, к его отрезку в пределах западного прясла северной стены, как обнаруживается, что здесь конструкция пояса принципиально иная (рис. 32). Нижний ряд с консолями и промежуточными гладкими блоками аналогичен по разбивке другим участкам пояса. В следующем снизу ряду (ряд 2), где размещены, в основном, блоки с рельефами на сюжет «птицы и звери у древа жизни», вертикальных доборных блоков нет, а сами блоки с рельефами стыкуются позади колонки. Наиболее интересен третий снизу ряд, в котором между небольшими по высоте выносными блоками капителей также поставлены блоки с рельефами святых, имеющие характерную форму с «заплечиками», огибающими блоки капителей. Однако здесь, в отличие от переделанных в «реставрацию» XIX в. участков, «заплечики» рельефных блоков очень невелики, а образовавшееся таким образом между блоками пространство занимают узкие вертикальные доборные блоки перед которыми выставлены колонки. Самое существенное это то, что все швы, оконтури- вающие блоки с рельефами святых, оставлены открытыми, что, в принципе, позволяло бы вставить эти блоки и после завершения работ по кладке стен.
Я употребил сослагательное наклонение, поскольку этот вывод вроде бы противоречит принципиальной конструкции полубутовой кладки с обязательным


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
277
наличием двух (наружной и внутренней) стенок из квадров камня и заполнением пространства между ними каменным боем на жидком растворе. Думаю, однако, что это только кажущееся противоречие: исследуя конструкцию аркатурно-колончатого пояса Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, К. К. Романов еще в 1909 г. обратил внимание на то, что рельефы святителей там были выполнены не на квадрах камня, являвшихся частью полубутовой конструкции стены, а на довольно тонких плитах, вставлявшихся в заранее приготовленные ниши в полубутовой кладке уже после завершения кладочных работ65. Этот факт общеизвестен, чертежи К. К. Романова (рис. 33) воспроизведены в монографии Н. Н. Воронина66, однако никто из исследователей не обратил никакого внимания на принципиальное тождество разрезки блоков в Дмитриевском и Георгиевском соборах и не сделал соответствующего вывода о близости конструктивных решений кладки. Конечно, между этими двумя примерами есть и различие: аркатурно-колончатый пояс в Юрьеве врезан в плоскость стены и сам интерколумний уже является нишей, в которую и установлена плита с рельефом. В Дмитриевском же соборе аркатурно-колончатый пояс выступает из плоскости стены, и для установки плит с рельефами святых требовались специально выложенные в кладке ниши. Но сам факт «открытости» стыков-швов, по моему глубокому убеждению, свидетельствует о том, что такие ниши были сделаны, и рельефы, выполненные на плитах, ставились в эти ниши уже после завершения
65 К. К. Романов. Георгиевский собор в г. Юрьеве-Польском. ИАК, вып. 36, с. 71—92.
66 Н.Н. Воронин. Указ. соч. Т. 2., с. 77, рис. 48.


278
Часть I. КАМНИ
- места наиболее существенных нестыковок рельефа - пример идеальной стыковки рельефа
Примечание- 1-5 - №№ архивольтов
Рис. 34
кладочных работ. Объяснить каким-либо иным образом столь вопиющее усложнение разрезки блоков я не вижу ни малейшей возможности. К величайшему сожалению, эта особенность не была своевременно опознана и осознана, в результате, в ходе реставрационных работ 1950-х и 1970-х годов исследования кладки, которые могли бы дать исчерпывающие натурные доказательства, проведены не были.
Во-вторых, детальное рассмотрение порталов побуждает усомниться в том, что резьба их архивольтов выполнялась после установки блоков in situ. Так, западный портал состоит из пяти резных архивольтов. Четыре из них (1, 3, 4 и 5-й от центра орнаментированы плетенками со вписанными в нее листьями (1-й) и зверями-птицами (3,4 и 5-й). Уже на двух первых от центра резьба «перетекает» с блока на блок не без видимых сбоев, но начиная с третьего невязки становятся совершенно очевидными (рис. 34). В третьем архивольте не стыкуется резьба крайнего левого (опорного) блока со вторым слева. В четвертом архивольте невязка возникает на стыке четвертого слева блока с пятым, замковым, притом невязка существенная — «размером» с половину «петли» плетенки. Наконец, в пятом архивольте еще более приметная невязка обнаруживается также в зоне замкб, на стыке четвертого и пятого, замкувого блока. Эти невязки невозможно объяснить, если исходить из предположения, что резьба производилась по уже установленным в кладку блокам. С другой стороны, перетекание рельефов на других стыках более чем удовлетворительно, а местами (как, например, две половинки небольшой фигурки птицы, приходящейся на


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА ХПв.
279
стык третьего и четвертого слева блоков четвертого архивольта, стыкуются с ювелирной точностью). Как все это понимать?
Думаю, что единственно возможное удовлетворительное объяснение заключается в следующем: арка архивольта заранее выкладывалась на земле («на стапеле») из еще неорна- ментированных блоков, стыки блоков подгонялись друг к другу, и на них наносилась «графья» будущей резьбы. После этого по-блочно выполнялась резьба, стыки которой вновь подгонялись в ходе «контрольной сборки» на «стапеле». И только после полной подгонки всех орнаментированных бло— направление смещения центральной композиции (Деисуса)
Рис. 35
ков каждого архивольта друг к другу, и одного архивольта «в сборе» к другому, начинался монтаж завершения портала. Все архивольты монтировались «нормально», т. е. сводились от пят к замку. И невязка — в сторону сокращения фактической длины кривой! — проявлялась при монтаже последнего, замкового блока. В этой зоне и производились подтески блоков (на 2—5-м архивольтах подтесанными оказались смежные с замковыми блоки слева на 1-м изнутри — справа). Такое систематическое «обрезание» архивольтов могло возникнуть только в случае изменения базового, габаритного размера — пролета арки проема, т. е. — ширины входного проема. При всем желании, найти иное объяснение возникновению имеющихся невязок я не в состоянии.
Предложенную реконструкцию причин возникновения столь поразительных невязок можно проверить по другим порталам. У них, правда, орнаментированы только по четыре архивольта; пятый, внешний оставлен гладким. У северного портала также все четыре арки состыковались недостаточно благополучно (рис. 35). И, опять же, в замкй. Наиболее явно это видно на четвертом архивольте. Собственно, замкувых блоков здесь два, на них вырезан трехфигурный Деисус, фланкированный фигурами львов и половинкой «дерева» слева и небольшим, но целым «деревцем» справа. На соседнем блоке справа к шву примыкает изображение птицы, но, судя по нормальной ширине фестона под ней и «деревцем» (фестона, сложенного из двух частей, относящихся к смежным блокам), именно так все и задумывалось67. Совершенно иная картина слева. Здесь к половинке «дерева» на замковом камне примыкает тоже половинка «дерева» с соседнего блока. Но оба смежных блока подтесаны до такой степени, что «дерево» лишилось «ствола», а фестон под ним — ширины. Однако, и этой меры не хватило, чтобы изъять излишек длины дуги архивольта. И блок,
67 Похоже даже, что хвост птицы залезает слегка на смежный, замкувый камень, но ввиду не вполне хорошей сохранности резьбы на стыке, говорить об этом в утвердительной форме я бы все же не решился.


280
Часть I. КАМНИ
Рис. 36. Фрагмент резьбы южного портала. Стрелкой указано срезанное дерево слева.
смежный с замковым, был разрезан по следующему фестону со стеской по обеим сторонам вновь полученного шва. И следующее «дерево», приходившееся на вновь полученный стык, также лишилось «ствола», а фестон под ним — ширины. В результате всех произведенных операций Деисус оказался смещенным с оси портала влево, в сторону подтесок.
Аналогичная картина - и на южном портале: и здесь центральная фигура Давида (?), восседающего на двух львах, оказалась смещенной с оси порта¬
ла влево за счет подтески самогу замкового камня с левой же стороны (рис. 36).
Объяснить эти невязки как-либо иначе, чем системой организации работ, аналогичной той, что реконструирована выше для западного портала, я не могу. Здесь же замечу, что в пользу предложенной версии о по-блочном выполнении резьбы после предварительной подгонки арки «на стапеле» говорит и странная особенность заполнения фестонов: слева все они заполнены «корнями деревьев» или лапами животных, изображенных на архивольте, в то время как на втором и третьем блокам справа пять полных фестонов из шести (!) содержат рельефы львиных масок. Думаю, что столь вопиющий отказ от симметрии или хотя бы подобия рельефов справа и слева от оси не произошло бы, выполняйся рельефы на собранной арке, неважно, — на земле или уже установленной в кладку.
Итак, подводя итог затянувшемуся (сам понимаю, но куда денешься!) разбору вопроса организации работ по порталам, я считаю практически доказанным, что порталы собирались минимум один, а скорее всего, - два раза на земле до монтажа в стену, а резьба выполнялась по-блочно и предваряла монтаж. В процессе же установки блоков в кладку стены выявлявшиеся невязки устранялись подтеской блоков, что, конечно же, отчасти нарушало целостность рельефов. Этот мой вывод, приходится признать, расходится с мнением Н. Н. Воронина и всех остальных моих предшественников68.
Возвращаясь к вопросу реконструкции рельефного убранства собственно собора, т. е. размещения рельефов в том виде, в каком оно было осуществлено в самом конце XII века, мы оказываемся в принципиально сложной ситуации. Конечно, сам собор существует и по сей день, но рельефы стен собора сохранились в лучшем случае процентов на 60—6569.
Справедливости ради надо отметить, что артель Андрея Боголюбского, скорее всего, напротив, выполняла резьбу рельефов по архивольтам, уже установленным in situ: на храме Покрова на Нерли невязок рисунка рельефов не обнаруживается.
По мнению М.С. Гладкой - кажется, впрочем, ее оценка касается только трех стен собора без учета апсид и барабана — в ходе работ 1830-х гг. «необходимо было восполнить больше половины того количества резьбы, которая


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
281
Кроме того, изначальность месторасположения подлинных рельефов я оцениваю принципиально ниже, чем все мои предшественники. Еще раз очерчу те зоны, для которых положение подлинных (подчеркну еще раз — речь теперь идет о таких и только о таких!) рельефов XII в. in situ представляется мне, по меньшей мере, неочевидным:
— все рельефы центральных прясел западного, южного и северного фасадов в зонах переложенных в «реставрацию» XIX в. первоначальных «широких окон» — бифориев; это, по меньшей мере, примыкающие к нынешним окнам рельефы семи нижних рядов, а также, скорее всего, и какая-то часть рельефов над современными окнами и по сторонам их верхних частей (в пределах 8—11 рядов, считая снизу от отлива стены), поскольку ранее рельефы в оригинале покрывали все поле каждого прясла выше бифориев, ныне занятое верхами окон;
— все рельефы западного прясла северного фасада (ЗП СФ), поскольку проем в башню, выполненный в XIII в., «зарезал» все размещенные здесь ныне рельефы XII в. кроме, возможно, трех-четырех крайних, прижатых к пилястрам (сохранность in situ трех рельефов XII в. в верхней части стены — 9/1; 9/2 и 10/3* 70 мне представляется также технически невероятной при учете массированности перекладки всех окружающих блоков в XIX в.);
— по меньшей мере, часть рельефов восточного прясла северного фасада (ВП СФ), которые находятся ныне в «лежачем» положении — 10/1; 10/2 и 7/2, а также, скорее всего, и других рельефов 5—10 рядов этого прясла, характеризующихся хаотичностью размещения сюжетов;
— практически все рельефы 7—12 рядов южного прясла западного фасада (ЮП ЗФ): здесь наблюдаются и неправдоподобные для оригинальной кладки подтески и подгонка блоков с поясными изображениями святых в кругах (11/2; 11/3 и 11/4), и мешанина сюжетов, и явная обрезка снизу фигуры святителя на блоке 12/1, и невозможное положение блока с рельефом птицы (9/3), влезшего в ряд профилей оконного откоса, и бессмысленность расположения фигур двух ангелов (12/2 и 12/3), благословляющих пустоту между собой71;
— единственный рельеф XII в. на западном прясле южного фасада (ЗП ЮФ 8/4), поскольку здесь рельефов изначально попросту не было;
— какая-то часть рельефов восточного прясла южного фасада, поскольку, например, рельеф ВП ЮФ 2/2 просто срезан откосом окна примерно на одну треть справа;
— возможно, какая-то часть рельефов в закомаре центрального прясла южного фасада, хотя бы потому, что рельеф «геральдической» птицы (ЦП ЮФ 13/1)
сохранилась». См.: Л4. С. Гладкая. Реставрация фасадной резьбы Дмитриевского собора в 1838 — 39 гг. В кн.. Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М.: «Modus Graffiti», 1997, с. 68-69.
70 Здесь и далее я систематически использую следующую систему индексации рельефных блоков: фасад - прясло — ряд над отливом, считая снизу — порядковый номер блока в ряду в пределах прясла (например: индексация ЗФ ЦП 9/3 означает, что блок относится к центральному пряслу западного фасада и стоит третьим слева в девятом снизу ряду).
71 Конечно, Леонардо да Винчи на своем замечательном полотне «Мадонна в гроте» сфокусировал все взгляды и жесты персонажей на некоей умопостигаемой «пустой» точке, находящейся примерно в метре перед плоскостью картины, но для гораздо более «реалистичного» XII в. подобная «вольность» представляется вовсе маловероятной.


282
Часть I. КАМНИ
- зона сокращения поля рельефов при переделке бифория в высокое и узкое окно
— зоны увеличения полей рельефов при переделке бифория в высокое и узкое окно
Рис. 37
оказывается ныне срезанным архивольтом закомары.
Плюс к тому, самые серьезные сомнения относительно сохранности оригинального размещения рельефов вызывают поля центральных закомар в целом: после переделки низких и широких бифориев в узкие и высокие окна площадь наиболее ценных, с точки зрения размещения рельефов, поверхностей поля закомар резко сократились, как это показано на рисунке 37.
Все указанные сомнительные зоны (в дальнейшем я буду их называть «зонам редактуры») выделены на рисунке 38. И хотя я не включал в число «спорных» даже хаотически размещенные рельефы на тему «подвигов Геракла», кентавров и т. п., картина, на мой взгляд, впечатляет. «Зоны редактуры» (даже если речь идет только и исключительно о зонах «технически» неизбежной редактуры, не связанной со смысловыми, семантическими корректурами) покрывают около 50% площади прясел стен собора, т. е., оригинальное размещение рельефов сохранилось вряд ли более чем наполовину*. Этот вывод ставит целый ряд новых вопросов, никогда ранее, как я понимаю, не поднимавшихся исследователями. Во-первых, это вопрос технологической возможности охранения отдельных блоков или их групп in situ при столь существенной перекладке рельефных блоков. Во-вторых, это исполнимость подобного рода «ювелирных» работ в те сроки, которыми располагали «реставраторы» XIX в. В-третьих, это вопрос определения фактически примененной технологии работ по замене рельефов в 1830-х годах. Наконец, в-четвертых, вопрос об уровне понимания николаевскими «реставраторами» системности изначального расположения сюжетов и, как следствие, вопрос о возможности их более или менее адекватного восполнения в процессе замены рельефных блоков.
Технологически замена сколь угодно большого числа блоков с сохранением отдельных единиц не только на прежних местах, но и без изъятия из сцепления с забутовкой, возможна. Но возможна только по-блочно, с незамедлительным заполнением лакуны, образовавшейся после выборки поврежденного блока на вновь вставляемый72. Более того, в ряде случаев до продолжения работы по замене блоков необходимо, чтобы новый раствор успел схватиться (не следует забывать, что известковый раствор — а именно его применяли «реставрато-
72 Говоря о «незамедлительности» заполнения лакуны, я имею ввиду не временной, а технологический аспект: новый блок должен быть вставлен в кладку прежде выборки следующего для того, чтобы не нарушать устойчивость всего «облицовочного слоя».


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
283
ры» XIX в. — схватывается намного медленнее цементного), прежде чем будет изъят из кладки следующий блок. Вся эта работа, повторю, возможна, однако, она исключительно трудоемка и продолжительна по времени: каждый вновь устанавливаемый блок необходимо точно подогнать по месту со всех четырех граней, оконтуривающих поле блока, а также и по глубине соответственно «посадочному месту». Если же блоки изымать группами, то, как показал опыт реставрационных работ, поведенных Владимирской СНРПМ в 1950-х гг. под руководством А. В. Столетова73, вышележащие блоки необходимо фиксировать специальным крепежом (рис. 39), что создает дополнительные сложности при производстве работ и «с этого бока» увеличивает продолжительность их проведения.
Весьма существенно еще одно обстоятельство: такой «поштучный» характер работ не позволяет произвольно расширить их фронт, привлечь дополнительные силы и кадры. Им попросту негде развернуться.
73 А. В. Столетов. Инженерное укреп- пение и реставрация Дмитриевского собора во Владимире. В сборы.: Практика реставрационных работ. Сборник второй. М., «Госстройиздат», 1958, с. 35 — 62, илл. 25, 26, 28, 29, 30 на С. 53 — 56.
«Технически» очевидные зоны перелицовки блоков с рельефами в процессе «реставрации» Дмитриевского собора в 1838 г., вт.ч.:
— участки, нос полненные позднейшими рельефами (XIII и XIX вв);
— участки перекладки, свя шиной с переделкой бифорпев в узкие и высокие окна (исключительно в центральных пряслах всех ipex фасадов);
- участки, восполненные вставными блочками без рельефов.
- участки, восполненные фрагментами оригинальных рельефных блоков или очевидно подтесанными оригинальными рельефными блоками;
- участки с неправильно ориентированными ори! инальнымм рельефами (ориентация «от оси » прясла);
— то же, с «поваленными)) оригинальными рельефами.
Рис. 38


284
Часть I. КАМНИ
Рис. 39
Опыт реставрационных работ Владимирской СНРПМ в 1950 — 52 гг. более чем наглядно демонстрирует трудоемкость работ, производимых по реставрационной методике, т. е. с минимальным вторжением в подлинник и максимальным сохранением его элементов на местах. Да, бригада каменщиков-реставраторов была очень невелика — всего 4 — 6 человек (им, впрочем, «по мере надобности направлялись плотники, столяры, штукатуры, кровельщики, разнорабочие, являвшиеся временными кадрами»74), однако и объем выполненных в 1950—52 гг. несопоставим с работами 1838 г., когда были перемещены на стены собора «171 камень с резьбой XIII в.» кроме того, что «проделав поистине огромную работу, камнерезы в 1838—39 гг. высекли вновь 471 рельеф»75. И это только «высекли», без учета подгонки по
месту и монтажа! Между тем, в распоряжении бригады Исидора Григорьева (Медведкина) был всего один строительных сезон 1838 г.76, т. е. около 165 календарных и не более 120—150 рабочих дней77. Из простого сопоставления сроков и объемов работ совершенно очевидно, что «реставраторы» Исидора Григорьева просто вынуждены были всеми возможными способами обходить любые трудоемкие технологические решения за версту. Это касалось и собственно резных работ, где «такой объем непременно предполагал серийность по образцам или шаблонам» с, зачастую, «небрежно-ускоренным» характером резьбы78, но это же с неизбежностью должно было коснуться и методики установки рельефов в кладку стен собора. И здесь можно с полнейшей уверенностью говорить о том, что «реставраторы» 1830-х гг. пусть и вынуждено, но оказались перед необходимостью снятия практически всего лицевого «слоя» блоков с последующей их кладкой наново. Эта моя уверенность базируется на самом простом соображении: повсеместно, за исключением западного прясла северного фасада, мастерам Исидора Григорьева пришлось полностью вычинить — т. е. выбрать и заменить новыми блоками — весь аркатурно-колончатый пояс на всю ширину каждого прясла, а также практически полностью весь первый ряд блоков всех прясел стен выше 74 А. В. Столетов, Указ, соч., с. 62.
75 М. С. Гладкая. Реставрация фасадной резьбы Дмитриевского собора в 1838 —39 гг. В кн.: Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М.: «Modus Graffiti», 1997, с. 70, 72.
76 Там же, с. 67—68.
77 Контракт с Исидором Григорьевым был заключен Владимирской духовной консисторией в марте 1838 г., а 13 сентября того же года комиссия приняла работу, отметив, что «все исправлено сообразно с фасадом древнего вида, устроено прочно и отделано резьбою сходно прежнему виду» — ГАВО, ф. 556, on. 1, д. 1399, л. 110—111 и ф. 556, оп. 108, д. 1593, л. 26 об.
78 М. С. Гладкая. Реставрация фасадной резьбы Дмитриевского собора в 1838-39 гг. // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М : «Modus Graffiti», 1997, с. 72.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
285
отлива как наиболее сильно пострадавшего от примыкания кровель галереи. При столь существенной «подрубке» лицевого «слоя» кладки его вышележащие ряды необходимо было либо крепить (см. выше о работах 1950-х гг.), либо также снимать со стен. Учитывая сроки, альтернатива с неизбежностью должна была быть решена в пользу второго варианта.
За аргументами обращусь к тому, что «показало вскрытие» (прошу извинения за обширность цитаты): «Многочисленные вскрытия отдельных участков стен и пилонов, проведенные Владимирской реставрационной мастерской в 1950—52 гг., абсолютно исключают какую-либо пилообразность внутренней поверхности белокаменной облицовки (предполагавшуюся ранее — С. Ш.), как специальной конструкции, обеспечивающей «их (блоков облицовки — С. Ш.) тщательную перевязку с заполнением». Вскрытиями установлено, что белокаменные блоки облицовки стен, уложенные друг на друга, имели внутреннюю поверхность, обращенную к забутовке, грубооколотой, с размером толщины камней в пределах 20—35 см. В целом они составляли вертикально поставленную пластинку, со стыками камней в горизонтальных швах постелей, слегка обработанных «на ус», для лучшей пригонки швов. Такая облицовка, не имея связи с забутовкой в перевязку, легко отслаивалась от забутовки стен. Конструкция стен и пилонов Дмитриевского собора типична для всех сооружений владимиро-суздальской белокаменной архитектуры XII—XIII вв. и была одной из причин их значительного разрушения (выделено мною — С. Ш.)»79.
И здесь особую значимость приобретает ответ на четвертый из поставленных выше вопросов: насколько точно воспроизводили артельщики Исидора Григорьева первоначальный порядок расположения рельефов, насколько понимали они изначальную системность их размещения и, наконец, насколько полно могли они восполнить утраты в смысле сюжетного, смыслового их наполнения? В этом вопросе мнения исследователей разделилось.
Не хочу вдаваться в детальный разбор позиций и аргументов участников заочной дискуссии. Хотя бы потому, что я, как уже говорил неоднократно выше, принципиально иначе оцениваю сам масштаб вмешательства «реставраторов» 1830-х гг. в подлинник, нежели все мои предшественники. Поэтому изложу свои соображения на этот счет.
Перед артелью была поставлена задача привести памятник «в первобытный вид». Уже исходя из этого, можно полагать, что по мере сил и своего разумения мастера старались сохраняемые камни «поставить на место». Конечно, они были вполне сведущи в церковных канонах, но, замечу, в церковных канонах своего времени: по достаточно убедительному мнению М. С. Гладкой и А. И. Скворцова в работах, скорее всего, принимали участие резчики из Боголюбова, «где несколько человек занимались созданием деревянной скульптуры для иконостасов»80.
79 А. В. Столетов. К истории архитектурных форм Дмитриевского собора в городе Владимире // Вопросы охраны, реставрации и пропаганды памятников истории и культуры. Вып. III. М., 1975, с. 138.
80 М. С. Гладкая, А. 14. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире. В сборн.: Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М.: «Наука», 1988, с. 328.


286
Часть I. КАМНИ
Рис. 40. а — композиция «Триморф» в закомаре западного прясла севрного фасада. б — композиция Крещение в закомаре западного прясла южного фасада.
Поэтому фигуры Давида, святых и ангелов были мастерами безусловно опознаны и помещены более или менее рационально (ниже я вернусь к рассмотрению понимания этой «рациональности» резчиками 1830- х гг.). Осмысленными предстают и «доделки» и докомпоновки мастеров — осмысленными с точки зрения XIX в.! — композиции «Триморф» и Крещение Христово (рис. 40) — тому доказательство. Но понимали ли мастера Исидора Григорьева целостный семантический замысел XII в.? Боюсь, ответ на этот вопрос может быть только отрицательным. Так, не имеющие нимбов изображения Геракла уже явно не были осмыслены и, как следствие, оказались беспорядочно разбросанными по стенам. Был ли за артелью в ходе работы постоянный «идеологический надзор» по типу надзора архитектурного? Думаю, —
нет. В идеологической, религиозной, канонической — как угодно — «добропорядочности» и квалифицированности артели (опять же в понимании середины XIX в.), судя по всему, никто не сомневался. Что же касалось их «исторической» квалификации, то здесь уместнее всего задаться вопросом: а сами заказчики «реставрации», насколько они были квалифицированными историками? Понимали ли они семантику структуры рельефов XII в.? Отвечая на поставленный вопрос, придется со всей возможной определенностью признать — нет. Более того, они, судя по всему, не понимали даже, что таковая семантика была! Чего стоит одно упоминание рельефов как «иероглифов» в устах такого далеко не самого безграмотного в историческом отношении автора как В. Доброхотов!81 Как иероглифов — т.е. как знаков заведомо непонятных, темных, и не только не- поддающихся прочтению, но даже и не знаков вовсе, а просто элементов декоративной орнаментации82. Не будем забывать, что Розеттский камень еще не был в то время расшифрован Шампольоном, и ученые вполне всерьез дискутировали относительно того, следует ли считать иероглифический текст именно текстом или орнаментальным украшением собственно текста высеченного по-гречески и демотическим письмом. Но если даже культурная элита середины XIX в. не толь81 В. Доброхотов. Памятники древности во Владимире Кляземском. М., 1849, с. 146.
На чертеже плана собора 1836, подписанном губернским архитектором Е. Петровым и кондуктором Чумыри- ковым в экспликации резьба так и названа «резным орнаментом».


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
287
ко не могла прочитать каменную «рукопись» Дмитриевского собора, но даже и не догадывалось о том, что с его стен на них глядит послание orbis et Deus, то мастера Исидора Григорьева тем более не владели этой «грамотой»83.
Таким образом, все стороны процесса «реставрации» собора середины XIX в. не понимали, что рельефное убранство XII столетия имело семантическую структуру построения, было организовано как текст, не пытались эту структуру воссоздать, но относились к рельефам сугубо как к художественному декору.
Это принципиальный вывод. Он не противоречит выводу М.С. Гладкой, относительно того, что резчики XIX в. достаточно бережно отнеслись в восполнению утрат и воспроизведению рельефов. Да, они старались их деликатно воспроизвести. С художественной — и в этом суть! — точки зрения. Но не с семантической. И именно здесь коренится мое критическое отношение к работам артели Исидора Григорьева: их работа вполне добросовестна и качественна (а при учете дефицита времени — очень качественна!), но не имеет ни малейшего отношения к тому, что мы сегодня понимаем под реставрацией. В оправданье этим безусловно добросовестным работникам отмечу, что в их время под реставрацией понимали совсем другое: скорее, то самое, что они и делали.
Еще раз подчеркну, следование всеми участниками «реставрации» 1830-х гг. сугубо художественным критериям — это очень важно. Ибо здесь — ключ к реконструкции системы рельефов XII в.
Коль скоро «реставраторы» XIX в. при воссоздании рельефного убранства стен собора (под «воссозданием» я понимаю и ре-монтаж рельефов на стены, и заполнение лакун рельефами с башни или вновь исполненными) руководствовались именно художественными принципами во всех случаях, когда символический смысл рельефов оставался для них темен, то именно непонятые зоны рельефов должны были воспроизводиться ими с наибольшей точностью (NB! Они приводили собор в «первобытный» вид!), и напротив, опознанные ими в смысловом отношении рельефы оказывались наиболее уязвимыми с точки зрения точности воспроизведения утрат или местоположения в системе: эти изображения вполне могли оказаться «откорректированными» ими в рамках традиционной для XIX в. иконографии.
Чтобы не быть голословным, обращаю внимание на наиболее вопиющий случай внесения «корректуры» мастерами Исидора Григорьева в первоначальное расположение рельефов, вызванное именно пониманием семантической роли опознанных изображений. На чертеже южного фасада собора Ф. Рихтера рельеф Давида помещен в центре поля южного прясла над широким и пониженным окном (рис. 41). Более чем естественное место для семантически централь-
83 Мы, к сожалению, этой «грамотой» тоже не владеем в достаточной степени, однако нельзя не заметить, что современные исследователи в достаточной степени отдают себе отчет в том, что семантическая структура рельефов существовала. См., например, комментируемую работу Н. Н. Воронина, а также исследования Г. К. Вагнера (Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII в. Владимир. Боголюбове. М., 1969), А.М. Лидова (А.М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII-XIII вв. В сб.: Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб., 1997, с. 172-184) и Г. В. Попова (Г. В. Попов. Декорация фасадов Дмитриевского собора и культура Владимирского княжества на рубеже XII-XIII вв. // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М., 1997, с. 42—58).


288
Часть L КАМНИ
Рис. 41
ного, фокусного изображения. Не знаю, догадались ли «реставраторы» XIX в., что перед ними именно Давид, или же посчитали рельеф изображением Спасителя (что, впрочем, не так далеко от истины, ибо Давид и выступает здесь как своего рода «иносказание», ино-бытие Христа), но опознав рельеф как центральный в смысловом отношении, они и поместили его опять на центр поля прясла (рис. 42). Но в том-то и дело, что после переделки окна из сравнительно низкого бифория в обычное узкое и высокое щелевидное окно, поле прясла над ним существенно уменьшилось по высоте, что вызвало
перемещение рельефа Давида как минимум на один-два ряда вверх против его первоначального положения. Естественно, такое перемещение крупного рельефа не могло не вызвать цепную реакцию перемещения других прилегающих блоков. В частности, изображенные Ф. Рихтером крупные фигуры фланкирующих Давида ангелов, скорее всего, оказались перемещенными на самый верх южного прясла западного фасада, где их позы молитвенного обращения к пустоте между ними с головой выдает непервоначальность их местоположения (рис. 43).
Таким образом, единственным путем «первичной», «пред-семантической» реконструкции оригинальной системы размещения рельефов становится путь наблюдений над закономерностями размещения подлинных рельефов, содержательное значение которых не было ясно «реставраторам», и которые, следовательно, должны были возвращаться ими по возможности на первоначальные места, как того требовали условия контракта. И здесь прослеживаются вполне
Рис. 42
отчетливые закономерности.
Так, по большей части, второй, четвертый, шестой и восьмой ряды рельефов формировались за счет изображений деревьев. Именно такую картины мы видим в большей или меньшей степени сохранности на южном фасаде (особенно это касается 6 и 8-го рядов ЦП и 4 и 6-го рядов ВП), в несколько худшей — на западном (но и здесь все подлинные рельефы XII в. 4, 6 и 8-го рядов СП и ЮП, а также большинство рель-


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
289
ефов 6-го и 8-го рядов ЦП именно таковы) и примерно в такой же на северном фасаде (почти полностью все рельефы 4, 6 и 8-го рядов БП и все рельефы 6 и 8-го рядов ЦП)? Несколько худшая, по сравнению с боковыми, сохранность расположения рельефов центральных прясел всех трех фасадов закономерна — именно здесь переделки были наиболее существенными из-за изменения формы и размеров окон.
Совершенно иные изображения
Рис. 43
заполняют нечетные: третий, пятый
и седьмой ряды. На ЮФ третий ряд кладки систематически занят изображениями львов и барсов (рис. 44). Если на восточном прясле рельефы, скорее всего, установлены на изначальное место84, то в центральном прясле «реставраторы»
XIX в. сохранили лишь общую сюжетику ряда — три льва слева против одного льва и двух барсов справа (притом, последние явно симметрично парные, т. е. должны находиться — и, безусловно находились! — по разные стороны проема)
8 ряд
7 ряд
6 ряд
5 ряд
4 ряд
3 ряд
2 ряд
1 ряд
- Львы (барсы)
- Святые всадники
-«Деревья »
- Звери и птицы у Древа Жизни
«W®
- Прочие сюжеты
(птицы, грифоны)
- Рельефы, замещенные поздними в XIX в.
Рис. 44
Я полагаю, что даже на этом прясле лицевой ряд снимался в 1838 г., хотя бы потому, что и первый, и второй ряд демонстрируют совершенную бессистемность размещения рельефов, а блок ЮФ ВП 2/2 вообще представляет собою обрубок оригинального рельефа с изображением двух зверей с переплетенными процветшими хвостами


290
Часть I. КАМНИ
свидетельствуют о перекладках. Северный фасад, насколько известно из документов, наиболее сильно пострадал от пожаров и требовал наибольшего вмешательства мастеров Исидора Григорьева. Здесь столь отчетливой системности не наблюдается. Если на восточном прясле в третьем ряду также два льва (левый, правда, обращен не в ту сторону), то в центральном прясле в том же ряду на трех львов (один из них — СФ ЦП ¥2 — вставка рельефа XIII в., изъятого со стен башни) приходится три дерева85. Однако, хуже всего с реконструкцией третьего ряда на западном фасаде. Здесь этот ряд практически «поменян» местами со вторым: во втором — львы, птицы, барсы и грифоны, в третьем же — почти сплошь деревья86. Систематичность изменения столь разительна, что возникает вопрос: не отражает ли она былую «особность» главного западного фасада? Но обращение к последующим нечетным рядам кладки — 5 и 7-му — кажется, говорит о том, что при «реставрации» 1838 г. второй и третий ряды просто по ошибке перепутали при монтаже: рельефы вышележащих нечетных рядов на западном фасаде в отношении сюжетов строго следуют общим для стен собора закономерностям. Так пятый ряд в центральном и южном прясле ЗФ представлен рельефами святых всадников, один из которых (ЗФ ЦП 5/3) даже подписан — «Гьрг» — Св. Георгий (рис. 45). Пятый ряд на северном прясле здесь занят поясными фигурами святителей в круглых рамках-медальонах, однако оба они суть доделки «реставраторов» XIX в. Чуть ниже я вернусь к рассмотрению очень важного для реконструкции семантики рельефного убранства собора вопросу об изначальном местоположении подобных рельефов святых в медальонах, здесь же лишь подчеркну: никаких деревьев пятый ряд на ЗФ не содержит за исключением узких вертикальных блочков, добавленных по краям ряда в ЦП для того, чтобы компенсировать расширение поля рельефов после переделки широкого бифория в более узкое вертикальное щелевидное окно87. Седьмой ряд ни в одном из прясел западного фасада также не содержит никаких рельефов деревьев, несмотря на то, что для него рельефы собраны буквально «с миру по нитке» — все они крайне разнохарактерны и совершенно несимметричны друг другу. В восточном и центральном пряслах южного фасада пятых ряд
:'5 К сложностям в реконструкции убранства северного фасада еще не раз придется возвращаться, здесь же отмечу, что нигде более на храме нет такого количества не имеющих резьбы доборных блочков — здесь же их не менее десятка!
Единственное - и то лишь частичное - исключение - блок ЗФ СП 3/2 с изображением зверушек у Древа Жизни, но он — вставка рельефа XIII в. со стен башни.
Я/ «Доборный» характер этих блочков удостоверяет безобразная их перевязка с камнями 4 и 6-го рядов.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
291
Северный фасад.
Центральное прясло.
Западное прясло.
- рельефы со святителями в рамках
-рельеф Х1Хв. по образцу оригинальных
Рис. 46
также составлен из рельефов святых всадников (в центральном прясле опять же с «добором» узких деревцов по краям, столь же плохо перевязанных с соседними рядами, как и на западном фасаде).
В западном прясле южного фасада пятый ряд составляют парные рельефы птиц и святителей в медальонах. Конечно, все убранство этого прясла — лишь творчество мастеров Исидора Григорьева. Разумеется, все четыре рельефа птиц и святых — тоже их собственные произведения. Но поскольку они старались воспроизвести прежнюю художественную систему, то следует разобраться, не появлялись ли рельефы святителей в медальонах в пятом ряду и в подлинной кладке. Тем более, что на северном фасаде в центральном и западном прясле такого рода рельефов насчитывается шесть, из которых пять — подлинные. Размещение рельефов в западном прясле северного фасада наименее показательно: как я уже говорил выше, ни один из подлинных блоков XII в. здесь не находится на том месте, какое он занимал до 1838 г. Сложнее дело с рельефами центрального прясла того же северного фасада — они, в принципе, могут занимать и изначальное положение с неизбежной поправкой на увязку с былым широким бифорием (рис. 46).
В связи с этим мне представляется совершенно необходимым проанализировать местоположение всех подобных рельефов в системе убранства храма. Помимо пяти подлинных рельефов с поясными изображениями святых88 на северном фасаде имеются еще три рельефа XII в. с такими же изображениями в южном прясле западного фасада, но их положение совершенно иное! Они занимают место прямо над архивольтом окна в 11 (!) ряду89, однако это
88 Это блоки СФ ЦП 5/2 (подписной «Павьль» — Св. Павел, без медальона и в обрамлении двух ветвей); СФ ЦП 5/3 (подписной «Пьтъ» — Св. Петр, в арочной рамке); СФ ЦП 5/6 (в круглом медальоне); СФ ЗП 5/2 (неподписной в сложной «картушной» арочке) и СФ ЗП 5/3 (в круглом медальоне).
89 Блоки ЗФ ЮП 11/2; 11/3 и 11/4; все неподписные и в круглых медальонах.


292
Часть 1. КАМНИ
Рис. 47
явно не их первоначальное местопо- ложение. Достаточно указать, что для того, чтобы «втиснуть» их сюда, блоки пришлось подтесывать и подтачивать самым прихотливым образом (рис. 47). Итого, — 8 подлинных рельефов, размещенных «реставраторами» Исидора Григорьева двумя разными способами. Уже само принципиальное различие в их размещении настораживает: если какое-либо из них отражает первоначальное, то что заставило мастеров XIX в. отказаться от его воспроизведения в другом случае? Я думаю, что ответ прост: ни одна из
позиций не соответствует подлинной. Разумеется, мастера Исидора Григорьева не могли не опознать святых, хотя бы из-за нимбов и двух подписей. Разумеется, они поставили пять рельефов в пятый ряд осмысленно — со своей, замечу, точки зрения: они поместили их в тот же ряд, где находились изображения святых всадников тоже с нимбами. Подвигнуть их на это могла элементарная нехватка рельефов всадников хорошей сохранности, но вынудить на столь серьезное перемещение семантически значимых — и для них тоже! — рельефов могла лишь невозможность вернуть их на подлинные места. А таких «утраченных мест» было всего три, и все они — участки кладки над прежними широкими и низкими бифориями, занятые заместившими их высокими щелевидными окнами. Судя по всему, блоки с поясными рельефами святых размещались по три над каждым их двойных окон в центральных пряслах всех трех фасадов90. Всего таких блоков, в таком случае, было девять, восемь из которых дошли до нас. В центре каждой триады, скорее всего, размещались изображения апостолов Петра и Павла, а также неизвестного святого в сложной «картушной» трехлопастной рамке - именно нестандартное обрамление изображений побуждает меня выдвинуть такое предположение91. Какой из этих трех рельефов располагался на каком фасаде, сказать, конечно же, невозможно. Позволительно только предположить, что апостол Петр как ключарь Царствия Небесного - ох, как не зря его обрамляет арка - портал Райских Врат! - скорее всего, был над западным входом в собор.
Здесь необходимо сделать одно существенное замечание. Для того, чтобы рельефы святителей в рамках могли перекочевать в столь низко расположенный ряд, необходимо, чтобы они легко поддавались изъятию из кладки (разумеется, переборку рельефных блоков «облицовки» полубутовой кладки без существенной потери ее,
90 Думаю именно такое былое положение рельефов святых и побудило поместить три из них хоть и над боковым, но все же над окном южного прясла западного фасада.
91 Конечно, нельзя исключать вариант, что этими тремя изображениями в сложном обрамлении выделялся главный западный фасад, но такое предположение противоречит очевидной равноценности рельефов Давида на всех трех фасадах, уравнивавших фасады в семантической значимости.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
293
Рис. 48. Дмитриевский собор. Рельефы апостолов в рамках, а — реконструкция первоначального размещения над бифориями центральных прясел: б — реконструкция ситуации на 1838 г. (после растески бифориев в XVII—XVIII вв.); в — схема изъятия центральных рельефов апостолов до переборки всего поля рельефов прясла.
кладки, конструктивной надежности можно было вести исключительно захватками; поскольку перебирались прясла целиком, то именно поверхность прясла и была минимальной захваткой. Думаю, и максимальной тоже). Наиболее легко извлекаемыми были блоки над замками бифориев: после разборки замков они оказывались неперевязанными ни с какими другими блоками. В этой связи мне представляется более чем показательным тот факт, что в пятом ряду кладки на северном фасаде мы видим пять подлинных рельефов святых92, из которых три - рельефы в развитых рамках. Три рельефа, если мое предположение верно, ранее находились над бифорием центрального прясла этого, северного фасада, а два были изъяты с других фасадов. Поскольку северный фасад - не самый главный, представить, чтобы над его бифорием были сконцентрированы самые разработанные рельефы и, при том, рельефы самых «главных» апостолов (и Петр, и Павел, напомню, изображены именно в развитых рамках) практически невозможно. Стало быть, «родными» для этого фасада являются один из рельефов в развитой рамке (какой - не представляется возможным установить) и оба рельефа в простых круговых рамках. Следовательно, «реставраторы» смогли добавить к ним только два блока с развитыми рамками: скорее всего именно они занимали места по осям двух других бифориев и могли быть изъяты без разборки значительных участков кладки (рис. 48). И то, что еще один рельеф со святым в рамке (СФ ЦП 5/4) «реставраторам» пришлось вырезать заново, как мне представляется, свидетельствует о том, что добыть из кладки других фасадов недостающий блок с изображением святого им было затруднительно: скорее всего, остальные блоки со святыми в рамках были крайними в триадах и были перевязаны с соседними камнями. Вывод, который можно и следует сделать из
92 Блоки СФ ЦП 5/2; 5/3, 5/6 и СФ ЗП 5/2 и 5/3. Блок с рельефом святого СФ ЦП 5/4 — докомпоновка «реставраторов» XIX в. — см.: М. С. Гладкая, А. 14. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, схема на С. 320 — 321.


294
Часть 1. КАМНИ
Рис. 49
этого наблюдения, на мой взгляд, однозначен: северный фасад перебирался первым, когда рельефы других фасадов еще оставались в основном in situ. К этому выводу я еще вернусь ниже.
«Реконструктивное изъятие» всех блоков с поясными изображениями святых в медальонах из пятого ряда, предлагаемое мной, ставит вопрос о том, какие же изображения занимали эти места до работ 1838 г.? По всей видимости, достаточно трудоемкие и сложные в исполнении, почему, обжатые сроками, мастера Исидора Григорьева и уклонились от их воспроизведения. Рельефы скачущих святых всадников, как раз и занимающие пятый ряд на южном и западном фасадах, идеально подходят на роль таких трудновоспроизводимых изображений. Еще раз подчеркну: технические трудности, с которыми столкнулись мастера в 1838 г., — не самый важный аргумент для предположения, что ранее весь пятый ряд формировался за счет рельефов всадников. Куда более весомым свидетельством в пользу такого предположения мне представляется нахождение таких рельефов исключительно в пятом ряду: можно с очень высокой степенью уверенности полагать, что мастера Исидора Григорьева ничего не выдумывали «от себя», если только не оказывались принуждены к самостоятельному творчеству обстоятельствами. Иконография святых всадников им была, вне всякого сомнения, знакома хотя бы по образу Св. Георгия. И будь он один, они, конечно же, поместили бы такой рельеф на какое-либо центральное место. Но святых всадников оказалось на удивление много — даже до нас дошли 12 таких рельефов! — подобное Святое Воинство мастерам могло быть известно только по иконе типа «Церковь Воинствующая» (рис. 49)93. Но ни Христа, ни скачущего впереди Архистратига Михаила, ни летящих навстречу воинству ангелов с венцами, ни, наконец, Богородицы с младенцем Иисусом у нее на коленях, протягивающим ангелу венцы, здесь не было. И у меня нет сомнений, что поелику возможно,
93 Классический пример иконы такого типа происходит из московского Успенского собора (1550-е гг.), ныне в ГТГ. Оговорюсь, впрочем, что мне неизвестны иконы подобного рода для XII в.; насколько я понимаю иконография этого сюжета появилась позднее.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.295
мастера Исидора Григорьева оставили не вполне композиционно понятые ими, но явно важные рельефы на первоначальных местах.
Если мое предположение верно, то рельефов всадников первоначально было 24: по четыре в каждом из центральных прясел, по 2 в четырех боковых — ВП ЮФ, ВП СФ, СП ЗФ и ЮП ЗФ и-опять же четыре в довольно широком западном прясле северного фасада (исключение — западное прясло южного фасада, которое было закрыто пристройкой перехода).
Итак, я реконструирую пятый ряд кладки целиком состоящим из рельефов скачущих святых всадников.
Седьмой ряд содержит явно «фаунистические» по содержанию рельефы. Здесь представлены львы, барсы, грифоны, птицы, а также сложные сюжетные композиции: «Геракл и Стимфалийские птицы» (ЗФ ЦП 7/4), грифон с ланью (СФ ЦП 7/1), некий зверек перед львом (СФ ЦП 7/5), двойной лев «об одной голове» с человеческой головой в лапах (СФ ЦП 7/6) и лев, терзающий оленя (СФ ЗП 7/4), а также загадочное изображение человеко-дракона (ЗФ ЮП 7/1). Все сюжеты крайне перепутаны. Так, среди «невинных» птиц и зверей обнаруживаются рельефы, явно выпадающие из какой-либо системы: «геральдическая» птица (СФ ЗП 7/3), парные звери с переплетенными хвостами (ЮФ ВП 7/2) или парные птицы, сплетенные хвостами и крыльями (ЗФ ЮП 7/2) либо шеями (ЗФ ЦП 7/2), или же «поваленный набок» рельеф птицы в восточном прясле северного фасада (7/2). И все же, несмотря на все утраты и сумятицу современного размещения изображений, решусь высказать предположение, что первоначально седьмой ряд состоял, по-видимому, из рельефов грифонов, барсов и, возможно, львов. Не думаю, что «реставраторы» XIX в. так уж произвольно набрали именно такие изображения для заполнения седьмого ряда никогда не существовавшего рельефного убранства западного прясла южного фасада. Да и без того, отмеченные изображения преобладают среди рельефов седьмого ряда.
Рассмотрев ряды со второго по восьмой, предлагаю вернуться к самому нижнему, первому ряду. Естественным образом, он сохранился хуже всего: все пожары и переделки кровель галерей затрагивали его в первую очередь. Итог более чем плачевен — из 14 блоков первого ряда восточного и центрального прясел ЮФ лишь 8 — подлинные рельефы XII в., из 20 на ЗФ —подлинных лишь 3, да и то два полу-сбитых рельефа, из 22 на СФ — подлинных лишь 12 (при этом на 6 из них рельеф лишь угадывается). Итого, 23 рельефных блока XII в. из 56, т. е. всего- то 40% с небольшим. И это речь идет только о подлинности самих рельефов, так сказать, об их «физической подлинности», а далеко не о подлинности месторасположения! Конечно, нельзя не заметить, что изначально число блоков первого ряда было несколько меньшим: как я постарался доказать, бифории центральных прясел начинались прямо от отлива стены — это сокращает число «посадочных мест» на 13—14 блоков. Таким образом, первоначально первый ряд состоял примерно из 42—43 блоков с рельефными изображениями. Какими?
На сегодня 11 рельефов изображают «деревья» или отдельные «ветки», два — грифонов, один (полу-сбитый) — одиночную птицу, один — парных птиц


296
Часть I. КАМНИ
Рис. 50
«о едином хвосте». Все эти изображения представлены в других рядах. Деревья, конечно же, могли бы быть и здесь, но тогда не вполне ясна сбивка в чередовании «флористических» (четных) и «фаунистических» (нечетных) ярусов. Наиболее интересными мне представляются пять рельефов, находящиеся ныне в первом ряду; это рельефы на сюжет «Птицы у Древа Жизни»94 (рис. 50). Больше таких сюжетов нигде в чистом виде не обнаруживается95. Можно, впрочем, указать
еще несколько изображений, которые могли бы, пусть и с некоторой натяжкой, относиться к тому же сюжетному ряду: это «узкие» вертикальные блоки с одиночными мелкомасштабными птицами или животными либо перед «веткой» (м. б., символизирующей «дерево»?) — ЗФ ЮП 2/1, либо с буйно «процветшими» хвостами96, а также два очень интересных «широких» рельефа с парными барсами (?) со сплетенными процветшими хвостами (оба сильно повреждены)97.
Я предлагаю реконструировать первый ряд прясел именно из рельефов подобного рода по нескольким соображениям. Во-первых, исследователями уже было подмечено достаточно систематическое увеличение масштаба изображений по мере нарастания высоты их местоположения на стенах и барабане храма98, связанное, вне всяких сомнений, с учетом условий их восприятия; следовательно, мелкомасштабные изображения — а рельефы на сюжет «звери и птицы у Древа Жизни» суть самые мелкомасштабные из всех — скорее всего, должны быть отнесены к самым нижним, самым близким к зрителю рядам. Во-вторых, именно рельефы подобной сюжетики составляют и первый ряд сохранившегося подлинного участка аркатурного пояса западного прясла северного фасада. В-третьих, — продолжая доводы «во-вторых» — этот сюжет семантически органичен именно в первом, нижнем ряду: птицы и звери расположены именно у подножия, у корней Древа, они охраняют основания Жизни. Выше я уже говорил о том, что по моему разумению, аркатурно-колончатый пояс с изображениями святых увенчивает собою Земной Мир, что выше него — уже Царствие Небесное. Но это же Царствие есть и «Новая земля» и в Горнем граде — «среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, Древо жизни» (Откр., 21.1 и 22.2).
94 Блоки ЮФ ЦП 1/7; 1/8 и 1/9; СФ ВП S и СФ ЗП 1/7.
95 Рельеф ЗФ ЦП 8/4 ни в коей мере нельзя признать сюжетно аналогичным только что рассмотренным изображениям несмотря на всю формальную схожесть — это уникальный рельеф на сюжет «Звери у Крестного Древа»! К его местоположению в общей структуре рельефного убранства я еще вернусь ниже
96 Блоки ЗФ ЦП 2/6, ЗФ ЮП 2/2 и 2/4, СФ ВП 2/1 и 2/4, СФ ЦП 2/8.
97 Блоки ЮФ ЦП 2/3 и ЮФ ВП 2/2.
9К В наиболее наглядной форме это представлено В. И. Казариновой. См.: В. 14. Казаринова. Архитектура Дмитриевского собора во Владимире Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. М., 1959, табл. 68.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
297
Подведу предварительные итоги рассмотрения структуры рельефного убранства первых восьми рядов кладки прясел стен над аркатурно-колончатым поясом и отливом. «Первых восьми», потому что именно ими ограничивается нижняя зона верхнего яруса стен, зона, повсеместно разделенная оконными проемами", то есть мало пригодная для размещения сложных, семантически наиболее значимых композиций. Выше нее самые главные, центральные прясла до переделки окон имели единые пространства, занятые рельефами, сфокусированными на фигурах Давида. Для наглядности предлагаю таблицу 1.
Приведенная таблица нуждается в целом ряде комментариев.
Во-первых, большая часть цифр достаточно условна: сказывается и неоднородность размеров блоков «по ложку» (иногда трудно отнести блок к числу изображений «широких» или «средних» деревьев), а следовательно, затруднительно и точно рассчитать их былое количество, и, тем более, неясности с принадлежностью конкретных рельефов львов, барсов и грифонов (а может быть, — и птиц?) к рассматриваемым рядам.
И все же, — и это относится к «во-вторых», «в-третьих», etc. — она представляется мне более чем показательной.
Во-вторых, потому что примерно равный — и на удивление высокий! — уровень сохранности рельефов с деревьями всех разновидностей и святых в медальонах, как мне кажется, достаточно полно характеризует степень «физической» сохранности рельефных блоков верхнего яруса собора, за исключением закономерно существенно более поврежденного нижнего ряда (явно «повышенная смертность» львов и барсов, скорее всего, мнимая: подобных рельефов много в верхних рядах, притом часть из них, судя по измельченности рельефов, происходит именно из нижних).
В третьих, ибо отсутствие исключительно на северном фасаде и в смежном северном прясле западного фасада рельефов святых всадников побуждает именно к этой зоне отнести большую часть утрат рельефов второго яруса, что, кстати, полностью согласуется с данными документов о состоянии храма к моменту николаевской «реставрации» 1838 г.
В четвертых, поскольку представляется, что подразделение рельефов деревьев на «широкие», «средние» и «узкие» не вовсе формально, — напротив, оно отражает особенности структуры кладки различных прясел собора.
Вопрос системы кладки мне представляется заслуживающим серьезного рассмотрения. Исследователи неоднократно отмечали, что «кладка всех памятников рассматриваемого времени характеризуется невыдержанностью перевязки швов, что в Дмитриевском соборе было одной из причин его тяжелых деформаций»99 100. Между тем, апсиды и нижний ярус стен собора обнаруживают вполне систематическое следование правильной перевязке блоков, насколько такая вообще возможна при не-постелистых блоках, имеющих пропорции (воспользуюсь терминологией XVIII в.) «лежачих» и «стоячих» квадратов с преобладанием последних.
99 Разделенная и сейчас, после переделки окон в 1830-х гг., и до этой злополучной «реставрации».
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 473. Такого же мнения придерживался и П. А. Раппопорт: «Перевязка швов выдержана не везде» (П.Л. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, с. 53).


Таблица 1
№№ рядов кладки
Характер сюжетов рельефов в ряду
Ориентировочное первоначальное количество блоков в ряду
К-во сохранившихся подлинных блоков с рельефами на данный сюжет
Индексация сохранившихся блоков
Баланс блоков: избыток (+) / недостаток (-)
1.
Звери и птицы у Древа Жизни
42—43
- 10—14
25—30%
ЮФ ЦП 1/7; 1/8; 1/9; СФ ВП 1/2; СФ ЗП 1/7; ЮФ ЦП 2/3; ЮФ ВП 2/2; СФ ВП 2/1(7); 2/4(7); СФ ЦП 2/8(7); ЗФ ЮП 2/1(7); 2/4(7);
-28 — 29
3, 7.
Львы и барсы
48—56
30**
54—62%
ЗФ ЦП 2/2; 2/5*; 2/6; 4/6; 7/1; 7/5; ЗФ ЮП 2/2; ЮФ ВП 3/1; 3/2; 7/1; 8/2; 8/3; ЮФ ЦП 3/1; 3/2; 3/3*;3/4; 3/5; 3/6; 7/2; 7/3*; 7/4; 7/6;
СФ ВП 2/1; 2/4; 3/1; 3/2; 8/2; СФ ЦП 2/3; 3/3; 3/6; 4/3; 5/5; 7/2; СФ ЗП 4/4; 7/1; 7/2.
-18 26
5.
Святые всадники
22
12
55%
ЗФ ЦП 5/2; 5/3, 5/4; 5/5; ЗФ ЮП 5/1; 5/2;
ЮФ ЦП 5/2; 5/3; 5/4; 5/5; ЮФ ВП 5/1; 5/2.
- 10
2,4,6, 8.
Деревья в т.ч.:
Широкие («деревья»)
72—80
67
83—93%
ЗФ СП 3/3*; 8/2; 8/3; ЗФ ЦП 1/1; 1/2; 3/1; 3/2; 3/5; 3/6; 4/4; 6/2; 6/3; 6/4; 6/5; 8/2; 8/3; 8/5; ЗФ ЮП 3/1; 3/2; ЮФ ЦП 1/1; 1/2; 2/2; 2/6; 4/4; 4/5; 6/3; 6/4; 6/5; 8/1, 8/3; 8/4; 8/6; 9/1; ЮФ ВП 1/5; СФ ВП 1/1; 1/3; 1/4(7); 1/5; 2/2; 2/3; 5/1; 6/2; 6/3; 9/1; СФ ЦП 1/2; 1/3; 1/9; 1/10; 2/4; 3/1; 3/2; 3/5; 4/4; 4/6*; 4/7; 6/2; 6/4; 6/5; 6/6*; 6/7;8/2; 8/5; 8/6; СФ ЗП 3/1; 3/3, 4/3; 9/1
-5 13
Средние («деревья»)
50—56
44
80—90%
ЗФ СП 4/2; 4/3; 6/1; 6/2; 6/3; 6/4; ЗФ ЮП 4/1; 4/2; 4/3; 6/4; 8/4; ЮФ ЦП 2/4; 4/1; 6/7; 7/1; 8/7; ЮФ ВП 2/3; 4/1; 4/2; 4/3; 4/4; 071; 6/2; 6/3; 6/4; 8/1; 8/2; ЮФ ЗП 8/4; СФ ВП 4/1; 4/2; 4/3; 4/4; 6/4; 8/3; 8/4; СФ ЦП 2/1; 4/2; 4/8; 5/1; 6/3; 6/8; 8/3; 8/4; 9/3.
-6 —-12
Узкие («ветки»)
44—48
41
85—93%
ЗФ СП 8/1; 8/4; ЗФ ЦП 4/1; 5/1; 5/6; 6/1; 6/6; 8/1, 8/6; ЗФ ЮП 6/1; 6/2; 6/3; 8/1; 8/2; ЮФ ЦП 2/1; 2/7; 6/1; 6/2; 8/2; 8/5; 9/4; 10/1; ЮФ ВП 9/1; 9/4; 10/3; СФ ВП 6/1; 8/1; СФ ЦП 4/1; 6/1; 7/3; 8/1; 8/7; СФ ЗП 2/1; 2/6; 3/4; 4/1; 5/1; 5/4; 6/1; 6/3; 6/5.
-3 —-5
Святые в медальонах
9
8_
89%
ЗФ ЮП 11/2; 11/3; 11/4; СФ ЦП 5/2; 5/3; 5/6;
СФ ЗП 5/2; 5/3.
-1
Примечания. Звездочкой (*) выделены блоки, от которых остались лишь незначительные обрубки; - двойная звездочка (**) - в расчет приняты только рельефы львов и барсов, находящиеся ныне в пределах 1—8 рядов, верхние ряды содержат еще 35 одиночных (не «спаренных» и не сюжетных) изображений львов и барсов: часть из них могла быть перемещена из нижних рядов.
298 Часть 1. КАМНИ


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
299
Кладка единственного сохранившегося участка аркатурно-колончатого пояса в западном прясле северного фасада, как я постарался показать, еще жестче соблюдала системность перевязки блоков. Во всяком случае, ничего подобного вопиющей, безответственной бессистемности кладки, наблюдаемой в верхнем ярусе стен, где неперевязанными остаются порой по пяти-шести рядов кряду (!), нигде более на памятнике не наблюдается. Мои предшественники не придали этому обстоятельству значения, принимая безобразную перевязку блоков в кладке как объективный факт. Большинство из них, правда, не представляли себе выявленных только исследованиями М.С. Гладкой и А. И. Скворцова масштабов внедрения в оригинальную кладку фасадов позднейших рельефов в «реставрацию» XIX в. (под позднейшими я понимаю и рельефы башен, и новоделы «реставраторов» Исидора Григорьева). Но после того, как масштабы «внедрения» были установлены, «объективный факт» стал фактом не системы кладки мастеров Всеволода, но именно «реставраторов» 1830-х годов. А вот от мастеров XII в. (во всяком случае, если опираться на систему перевязки, которую демонстрируют участки кладки, не затронутые переделками) следует ожидать гораздо более внимательного отношения к столь важному с конструктивной точки зрения техническому приему, как перевязка блоков в кладке стены. И сами блоки — тому свидетельство.
Наиболее показательным в рассматриваемом отношении является факт наличия «узких», сильно вытянутых по вертикали резных блоков; выше я уже для краткости назвал их «узкими» деревьями. Их появление абсолютно ничем необъяснимо, если не предполагать, что они исполняли роль своего рода «тычков» (воспользуюсь терминологией кирпичной кладки), необходимых для перевязки кладки. В самом деле, белокаменные блоки, использовавшиеся строителями собора не слишком четко «квантованы», есть блоки поуже и пошире; и у строителей не было «непреодолимой необходимости» применять столь неудобные в кладке вертикальные блоки ради подгонки ряда кладки к требуемой ширине простенка — достаточно было просто использовать немного более широкие или, напротив, более узкие блоки подряд, чтобы добиться того же результата. Иное дело, если правильная перевязка швов входила в их планы. В этом случае появление дробных размеров понятно. Понятно, но не неизбежно. Можно было бы обойтись «полуторными» размерами.
И вот здесь, на мой взгляд, «собака-то и зарыта». То, что строители применили дробные, долевые камни, акцентированные самостоятельными, композиционно самодостаточными рельефами, свидетельствует о том, что они не просто стремились технологически перевязать блоки, но и продемонстрировать правильный характер кладки. (Замечу в скобках: среди блоков начала XIII в., перенесенных «реставраторами» 1838-го года на стены собора нет ни одного вертикального, долевого, равно как и вытянутого по горизонтали блока. Уверен, что это не случайность, но свидетельство иной разверстовки кладки северной башни. К этому вопросу у меня еще будет возможность вернуться во втором томе).
Если признать былую правильность перевязки кладки стен собора XII в. (еще раз подчеркну: ввиду наличия узких вертикальных блоков я не вижу добросовес-


500
Часть I. КАМНИ
Рис. 51
тной альтернативы предложенному выводу), то в наших руках оказывается еще один достаточно надежный инструмент для реконструкции первоначальной системы размещения рельефных блоков.
При ближайшем рассмотрении обнаруживается, в частности, что на ВП ЮФ присутствуют практически только «средние» деревья («широкое» — 1/5 — единично, а «узких» всего три, да и то в 9-м и 10-м рядах, то есть за пределами «флористической зоны»). Эти средние по ширине блоки хорошо попарно перевязываются с широкими (или «длинными» по ложку) блоками со львами (3-ий ряд), святыми всадниками (5-й ряд) и барсами (7-й ряд). Наличие единственно¬
го «широкого» блока не показательно: он находится в первом ряду (1/5), который вне всяких сомнений, в настоящем виде, приобретенном в 1838 г., ни в малейшей
мере не отражает изначальное положение — здесь ныне, помимо рассматриваемого рельефа дерева, присутствуют два рельефа грифонов и оба вправо (!), барс (рельеф XIII в.) и еще одно дерево работы XIX в.! «Симметричное» восточное прясло северного фасада, пусть в гораздо менее четкой форме, но демонстрирует ту же тенденцию к преобладанию «средних» по ширине деревьев: если исключить из рассмотрения 4 рельефа деревьев 1-го ряда и явно неуместные «широкие» деревья 5-го и 9-го рядов (5/1 и 9/2), то на 4 оставшихся «широких»101 и два «узких»102 дерева приходится 7 «средних» по ширине рельефов, т. е. последние явно преобладают103. Таким образом, судя по всему, «широкие» и «узкие» деревья в восточных пряслах вообще отсутствовали и оригинальную разверстовку кладки можно реконструировать в виде, представленном на рис. 51.
Западное прясло северного фасада заметно шире восточного (западное прясло южного фасада, напомню, изначально скрытое за пристройкой перехода, рельефов не имело) — примерно на 55 см104. Это немного меньше, чем два полноценных блока. Следовательно, здесь с каждой стороны окна могла быть пара «широкий» + «средний» блоки или два «средних» + один «узкий». К сожалению, 101 Блоки СФ ВП 2/2; 2/3; 6/2 и 6/3.
102 Блоки СФ ВП 6/1 и 8/1.
103 Преобладание «средних» рельефов становится еще более очевидным, если учесть, что пары рельефов 6/1 - 6/2 и 6/3-6/4 можно рассматривать также и как пары из двух «средних», но неравных по ширине рельефов - они, на самом деле, занимают промежуточное по размерам положение.
11)4 По обмеру В. И. Казариновой ширина восточного прясла северного фасада на отметке хор равна 365 см, а западного прясла того же фасада — 421 см. (В. И. Казаринова. Архитектура Дмитриевского собора во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. М. 1959, табл. 2).


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
301
присутствие сегодня в этом прясле «узких» блоков недостаточно показательно ввиду того, что неясно, сохранялись ли вообще какие-либо рельефы in situ к моменту «реставрации» 1838 г., или нынешняя раскладка блоков — собственная фантазия «реставраторов».
Где «широкие» рельефы деревьев использовались безусловно, так это во всех центральных пряслах (при этом приходится помнить, что ЦП ЗФ примерно на 35 см уже, чем ЦП СФ и ЦП ЮФ). Сложность реконструкции системы кладки этих прясел заключается в том, что у нас нет точных данных о ширине былых бифориев: чертежи и изображения середины XIX в. показывают уже не совсем их, а позднейшие наружные рамы широких окон, переделанных из первоначальных бифориев105. Можно, однако, предположить, что ширина бифориев, с одной стороны, как-то достаточно рационально соотносилась с шагом пролетов нижележащего аркатурно-колончатого пояса, а с другой, что именно по подобию и по размеру бифория в XIII столетии была выполнена арка прохода из северной башни на хоры. Шаг колонок пояса ЦП ЗФ равен ~ 60 см, шаг таких же колонок в центральных пряслах северного и южного фасада чуть меньше 57,5 см. Ши¬
рина изображенных на чертежах и рисунках рам очень хорошо корреспондируется с шириной трех пролетов аркатуры, т. е. около 180 см на западном фасаде и 172,5 см на южном и северном. При этом на западном фасаде, где аркатура пояса в центральном прясле была 9-пролетной, края проема бифория совпадали с осями колонок аркатуры, а на северном и южном фасадах при 10-пролетных аркатурах, края бифориев попадали на оси арочек пояса106.
Необходимость соответствия ширины оконного проема шагу аркатуры очевидна (замечу, кстати, что окна боковых прясел, естественно, тоже увязаны с шагом аркатуры под ними). Соответствие между размерами проема на хоры из северной башни, проема, появившегося только в 1229 г., совершенно необязательно. Тем более симптоматично, что таковое соответствие налицо: проем на хоры, как показали зондажи, имел ширину 173 см107 (сравните с вычисленной шириной бифория северной стены — 172,5 см!) и высоту в шелыге ложной и очень плоской арки чуть бульшую 240 см (самый верх арки не сохранился, поскольку был перебит реставрационным окном в 1838 г.) при высоте рамы на месте бифория около 250 —270 см. Поскольку при переделке бифория в прямоугольный проем со вставной рамой с неизбежностью должны были быть выбиты блоки архивольтов первоначальных проемов над капителью средней колонки, то высотный размер проемов по стронам последней можно оценить в те же 240 —245 см. Такое совпадение невозможно посчитать случайным. Скорее всего, при пробивке проема на хоры из северной башни в 1229 г. мастера решили приравнять его по габаритам 105 Эти окна, вполне вероятно, и относятся к XVIII в., но, как я говорил выше, они не являются беспардонной растеской подлинных узких щелевидных проемов, но лишь «подработкой» изначальных широких бифориев.
106 При этом решительно невозможно реконструировать бифории продольных стен храма соответствующими четырем пролетам аркатуры: все изображения согласно указывают на то что рельефы облегали рамы крайне плотно, т. е. бифорий не был шире позднейших рам, а сами рамы, согласно чертежам, конечно же, не достигали ширины в 2 с лишним метра!
107 См.: В. И. Казаринова. Архитектура Дмитриевского собора во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. М., 1959, рис VIII на с. 11.


302
Часть I. КАМНИ
расположенному в соседнем членении стены бифорию, так как они были видны в интерьере храма одновременно. Более того, так как проемы второго яруса символизировали входы на «горнем» уровне, то уподобление им княжеского входа на хоры (NB! Хоры располагаются уже на «горних» отметках, выше аркатуры праведных!) имело, по всей видимости, и смысловое, содержательное, а не чисто формально-художественное значение. И в таком случае, следы проема на хоры донесли до нас подлинные размеры бесследно уничтоженного при «реставрации» 1838 г. бифория.
Если все приведенные соображения верны, то в центральном прясле западного фасада по сторонам бифория умещалось максимум по два блока со святыми всадниками. Блоки даже с «широкими» деревьями значительно уже, чем выражено постелистые блоки со всадниками, примерно на 20—25%108. Их с каждой стороны окна могло разместиться по два но без «довеска» в виде «узкого» блока с «веткой» или по одному «широкому» дереву с парой «узких».
Существенно хуже в этом прясле обстоят дела с изображениями зверей для нечетных рядов. Их явно не хватает. К этой проблеме я еще вернусь ниже. Здесь же отмечу, что именно в этом прясле можно, в принципе, ожидать и отклонений (или — наибольших отклонений) от принятой в порядке рабочей гипотезы схемы — как-никак это центральное прясло главного, западного фасада.
Как я уже говорил, центральные прясла северного и южного фасадов шире своего западного «собрата» примерно на 35—40 см. Аркатура здесь не 9-ти, а 10-ти пролетная. Увязанная с нею ширина бифория вычислена мною в размере 172,5 см, что на 7,5 см эже западного. Таким образом, суммарная ширина полей рельефов справа и слева от окна превышает таковую в ЦП ЗФ на 67—72 см, т. е. почти на ширину двух нормальных блоков. Соответственно, мы вправе ожидать, что (в случае примерно того же уровня сохранности подлинных блоков) количество блоков XII в. с изображениями деревьев здесь будет бульшим, чем в ЦП ЗФ. Эти ожидания не беспочвенны. «Широких» деревьев в ЦП ЮФ и ЦП СФ сегодня насчитывается соответственно 15 и 19 против 14 в ЦП ЗФ, «узких» — 8 и 5 против 7; кроме того, в ЦП ЮФ И ЦП СФ обнаруживается соответственно 5 и 9 «средних» деревьев, которых на западе нет вовсе. Замечу на будущее, что в гораздо более сильно поврежденном прясле северного фасада количество блоков с изображениями деревьев больше, чем на юге — суммарно 33 против 28-и.
Хорошо вписывающиеся в существующее поле справа от существующего узкого окна 3, 4, 5 и 6-й ряды ЦП ЮФ демонстрируют следующую разверстку блоков:
— 3-й ряд — три блока со львами и барсами109;
— 4-й ряд — два «широких» и одно «среднее» дерево110;
108 Обращают на себя внимание отчетливо постелистые, вытянутые по горизонтали блоки с деревьями 6/2; 6/3; 6/4; 6/5 и 8/3. Думаю, они принадлежали ранее восьмому ряду и связаны с организацией кладки у верхних углов бифория.
109 Разумеется, барс ЮФ ЦП 3/6 родом из левого от окна поля; впрочем, у меня нет сомнения, что его место занимало изображение льва или барса же «влево».
110 Сейчас место «среднего» дерева (как в 6-м ряду) здесь занято неуместным рельефом птицы - ЮФ ЦП 4/6, однако сравнение с 6-м рядом легко позволяет реконструировать ситуацию.


Гл. 8, ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.505
— 5-й ряд — два всадника, фланкируемые у пилястры «узкой» веткой;
— 6-й ряд — снова два «широких» и одно «среднее» дерево (см. рис. 44 выше).
Однако, таким положение не могло быть изначально. До переделки бифо- рия в узкое щелевидное окно приведенный набор рельефов не мог уместиться в ширине простенка. Между тем, как свидетельствуют систематические утраты рельефов левого от окна поля стены в пределах первых семи рядов, вызванные, безусловно, протеской четверти для наружной рамы окна, скорее всего, в XVIII в., именно эти блоки примыкали к проему бифория, и примыкали изначально. Следовательно, невязка могла покрываться только иными блоками подле пилястр. Какими? Ответ на этот вопрос я постараюсь дать ниже, в опыте реконструкции по-блочной раскладки прясел фасадов.
Хуже всего реконструируется седьмой ряд. Сегодня здесь на южном фасаде, как уже отмечалось — наименее затронутом переделками, присутствуют следующие рельефы: «среднее» дерево (7/1), барс перед ростком влево (7/2), лев влево(7/3) — [окно] — барс влево (7/4), грифон влево (7/5), барс влево (7/6). Если ориентироваться на «копию» 1838 г. в западном прясле южного фасада, то надо отдать предпочтение паре барс + грифон. Вопрос, однако, состоит в том, насколько можно опираться на «копию» XIX в. в случае такого разнобоя в рельефных сюжетах центрального прясла? Тем более, что в ЦП СФ наблюдается не меньшая путаница сюжетов: грифон с ланью вправо (7/1), лев вправо (7/2), «узкая» ветка — [окно] — лев вправо с «предстоящим» зверьком (барсом?) (7/3 с доделкой 1838 г. и 7/4)111, сдвоенный лев «об одной главе» с головой человека в лапах (7/5)112. ВП СФ также не дает никаких аргументов для решения вопроса: здесь в 7-м ряду два рельефа птиц — и оба, почти наверняка, не первоначальны в ряду, хотя бы потому, что правый рельефный блок положен набок. Во всех трех пряслах западного фасада — не меньшее разнообразие рельефов, что также свидетельствует о непервоначальности их местоположения.
Одним словом, разнобой сюжетов рельефов 7-го ряда во всех пряслах всех фасадов столь велик113, что возникает естественный вопрос: а «был ли мальчик?», то есть, была ли здесь хоть какая-то система? А если была — по меньшей мере странно, что именно в 7 ряду ее не было, когда выше и ниже она просматривается, — то почему именно здесь она оказалась столь нарушенной?
111 Есть основания полагать, что если это изначально и два блока, то их связанное взаимное расположение при «реставрации» 1838 г. было сохранено — ср.: единый блок СФ ВП 10/1 с тем же сюжетом, но лев влево. Этот блок явно не на месте, хотя бы потому, что он в настоящее время лежит на боку.
112 Этот блок, безусловно, очень семантически значим; его сюжет — грешник в лапах дьявола, — столь хорошо известный романской культуре, далеко не ординарен и не мог занимать рядового положения. См.: Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбове. М.: «Искусство», 1969, с. 272; В. П. Даркевич. Костяное навершие из Волковыска. КСИА, вып. 96, с. 106—108.
113 Суммарно картина по всем пряслам всех фасадов (естественно, за исключением ЗП ЮФ) выглядит так: грифоны — 3 рельефа; грифон с ланью — 1 рельеф; львы «простые» — 3 рельефа; львы парные «об одной главе» с головой грешника в лапах — 1 рельеф; лев с «предстоящим» барсом — 1 рельеф; лев, терзающий оленя - 1 рельеф; барсы «простые» — 5 рельефов; барсы одиночные перед ростком — 2 рельефа; барсы парные — 1 рельеф; птицы «простые» — 3 рельефа; птицы «геральдические» — 1 рельеф; птицы парные — 2 рельефа; человеко-дра- кон — 1 рельеф; «Геракл и Стимфалийские птицы» — 1 рельеф; «среднее» дерево — 1 рельеф; «узкая» ветка — 1 рельеф.


304
Часть I. КАМНИ
Полагаю, на последний вопрос — а значит, и на все предыдущие! — ответ существует. Дело, по моему разумению, вот в чем: в результате перекладки в 1838 г. широких, но низких бифориев в узкие и высокие щелевидные окна, по меньшей мере, по 9 блоков на каждом фасаде оказалось уже невозможным поместить на прежнее место — оно было «съедено» верхней частью окон. Некоторое количество «бездомных» блоков ушло на заполнение лакун в предыдущих рядах, возникших вследствие заужения,окон, несколькими блоками даже восполнили утраты 1-го ряда (СФ ЦП 1/1; СФ ЗП 1/1; ЮФ ВП 1/1 и Уф Но при этих передвижках «реставраторы» все же старались не нарушить, по мере возможности, наиболее значимую зону рельефного «ковра» — непосредственное окружение рельефов Давида. И вся «невязка» пала на прежде последний перед верхним полем седьмой ряд, вобравший в себя все «остатки», все рельефы, не нашедшие места во вновь возникшей в 1838 г. композиции убранства стен собора.
Тот факт, что основные невязки, основные сбои в системности размещения рельефов падают на 7-й и, отчасти, на 9 и 10-й ряды, как я считаю, подтверждает опиравшийся на совершенно иные, сугубо технологические аргументы вывод относительно характера и технологии «реставрации» 1838 г. Выше я уже постарался аргументировать тезис о том, что технологически замена столь большого числа камней в столь краткие сроки, которыми располагала бригада Исидора Григорьева, была возможна лишь при снятии всего лицевого ряда кладки с последующим обратным монтажом на стену. Выявленная «зона невязок» в районе 7—10 рядов, думаю, не только свидетельствует о том же, но и позволяет более детально реконструировать ход «реставрационных» работ.
Еще раз предлагаю окинуть взглядом всю совокупность проблем, стоявших перед артелью. Во-первых, было необходимо восполнить многочисленные утраты в 1-м ряду кладки, а также заполнить участки 1-го ряда в центральных пряслах, ранее не имевшие рельефов вследствие того, что окна-бифории начинались прямо от отлива. Во-вторых, надо было совершенно заново набрать рельефное убранство для никогда не имевшего его западного прясла южного фасада. В-третьих, необходимо было добрать рельефы для заполнения существеннейших утрат убранства западного прясла северного фасада, сильно пострадавшего еще в 1229 г. при пристройке башни и пробивке проема на хоры. В-пятых, требовалась вычинка отдельных локальных утрат по всем пряслам стен. В-шестых, предстояло найти решение проблем, связанных с заужением и повышением окон центральных прясел всех трех фасадов. Наконец, в-седьмых, следовало практически заново собрать весь аркатурно-колончатый пояс стен собора за исключением апсид и, в значительной мере, участка в западном прясле северного фасада.
Чем же располагала артель перед началом работ? Только рельефами с разобранной северной башни. Их было много, но все же явно недостаточно для того, чтобы заполнить все лакуны. В результате, как я понимаю, события развивались следующим образом. Во-первых, артель постаралась восстановить аркатурноколончатый пояс, убедившись, что консоли придется все делать заново — у башни пояс был врезной и консолей не имел, мастера Исидора Григорьева поста¬


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
305
рались максимально сократить объем работ по всем остальным рельефам. Они использовали все имевшиеся в их распоряжении блоки 1-го ряда пояса башни с рельефами на сюжет «Звери и птицы у Древа Жизни», добавили к ним близкие по иконографии рельефы прясел башни («Птицы на ветвях»)114, а также часть блоков с обычными изображениями деревьев из прясел все той же башни. Все такие рельефы оправдывались параллелями в сохранившемся подлинном участке аркатурного пояса западного прясла северного фасада собора. Рельефы башни были чуть ниже, чем в аркатуре собора — и им приделали своего рода подставки — «корни». В ряд святителей были помещены и все сохранившиеся фигуры из аркатуры башни, их разместили по возможности равномерно на западном, главном фасаде, дополнив недостающие вновь вырезанными. На северном и южном фасадах пришлось все фигуры святителей высекать наново. Совершенно так же артельщики поступили и с колонками пояса — все сохранившиеся колонки уже с обеих башен были использованы на северном, западном и, в единичном случае, южном фасадах; нехватка восполнялась вновь вытачиваемыми. К прискорбию «реставраторов» использовать блоки арочек пояса башен оказалось невозможно, поскольку они имели иной пролет, нежели аркатура собора. Пришлось и арочки вытесывать по новой. То же артельщики были вынуждены сделать и с отсутствовавшим в башне поясом поребрика и плетенки. Наверное, то же — с рядом блоков отлива.
Наконец, бригада перешла на прясла стен. Часть — и притом, немалая! — рельефов башен уже была израсходована на восстановление аркатурно-колончатого пояса. Оставшимися рельефами надо было заполнить лакуны на стенах.
С реставрации какого фасада они начали? Вопрос далеко не столь безнадежный, как это может показаться на первый взгляд. Выше я уже предположил, что работы были начаты с северного фасада. В пользу этого предположения говорит и тот факт, что северная стена оказалась наиболее поврежденной. Это предположение подтверждается и тем, что именно здесь практически все утраты заполнялись еще почти исключительно рельефами XIII в.115, снятыми со стен башни. Оригинальные рельефы здесь сохранились неважно, опыта сплошной перелицовки у артели еще не было — отсюда и откровенная сумятица в размещении изображений.
Еще раз особо оговорю «реставрацию» 5-го ряда, того, где прежде были, как я полагаю, фигуры святых всадников. Как я понимаю, артель столкнулась с проблемой: рельефы всадников были сильно повреждены, оставить их на стенах было невозможно (это на дефекты в рельефах растений или птиц можно было посмотреть сквозь пальцы, но не на изъяны в изображениях святых!), а восполнять столь сложные рельефы - крайне трудоемко. Выход был найден в перемещении в пятый ряд рель-
114 Полагаю, что на стенах пристроенной в начале XIII в. башни рельефы в принципе по-рядно следовали сюже- тике рельефов собора, что облегчало подбор рельефов мастерам Исидора Григорьева.
115 На всем севером фасаде выше аркатурно-колончатого пояса насчитывается всего шесть блоков, заново выполненных в XIX в. Но три из них (композиция «Триморф») в ЗП СФ - домысел «по смыслу», один блок (4/7 ЦП СФ) есть лишь докомпоновка полу-сохранившейся фигуры льва, еще один (5/7 ЦП СФ) — «святой в круглой рамке» потребовался для соблюдения «парности», и лишь одно «дерево» (5/2 ЗП СФ) — невынужденная доделка. В то же время на ЮФ блоков XIX в. 39 штук (включая 5 докомпоновок и 6 «смысловых» рельефов), а на ЗФ - 23 штуки (в т ч. 8 докомпоновок и 2 «сюжетных» блока)


306
Часть 1. КАМНИ
Рис. 52
ефов святых в медальонах - все равно их прежнее место должно было занять повышаемое окно центрального прясла. Но рельефов святых на северном фасаде было только три. Их немного «разбавили» изображениями деревьев и барса, но это не спасало положения полностью... И тогда, думаю, мастера выбрали по одному, среднему блоку со святыми в медальонах из перемычек западного и южного фасадов: сделать это можно было не нарушая там остальную кладку. Итого, в распоряжении «рес¬
тавраторов» оказалось пять рельефов, притом три из них - широкие, центральные (Св. Петр, Св. Павел и неизвестный святой в картушной рамке), а два - более узкие, боковые с самогу северного фасада. Их тоже не хватило, и был дополнительно вырезан еще один рельеф святителя (СФ ЦП 5/4), чтобы решить вопрос хотя бы с центральным и западным пряслами. На восточное прясло «пороху» уже не хватило вовсе, и пятый ряд оказался здесь заполнен рельефом птицы и очень раскидистого дерева, оба, впрочем, оказались немного узковаты для занимаемого поля. Все прочие утраты центрального прясла восполнялись рельефами, снятыми со стен башни, или за счет перетасовки подлинных блоков в пределах стены. Исключение - доделка испорченного рельефа льва с «предстоящим» барсом (?)116. Поле потребовавшего очень серьезных переделок западного прясла было заполнено отчасти рельефами со стены собора, отчасти — снятыми с башни. Но на башне, как видно из анализа сюжетики рельефов начала XIII в., выделенных М. С. Гладкой и А. И. Скворцовым, не было изображений человеческих фигур. Оставить же целое прясло без священных изображений мастера Исидора Григорьева не рискнули — ведь на всех остальных, дошедших до них, такие изображения были! — и они решились «усовершенствовать» подлинник «Триморфом» своего собственного сочинения117. По всей видимости, для заполнения места блока СФ ЗП 2/5 рельефа XIII в. подходящего размера просто не подобралось, почему этот несложный рельеф дерева и был выполнен специально «по месту».
И здесь я считаю совершенно необходимым остановиться вот на каком вопросе, вопросе исключительно важном для всех дальнейших рассуждений: могли ли после переборки рельефного убранства северного фасада остаться «лишние» оригинальные рельефные блоки, «запасные детали» из анекдота о том, как Вовочка разобрал и собрал папины швейцарские часы? Ведь если такие блоки остались, то они должны (или хотя бы могут) «всплыть» на других фасадах, перебиравшихся позже. Ответ на вопрос может быть только положительным: да, при переборке северного фасада должны были остаться «лишние» блоки XII в., ра-
116 Блоки СФ ЦП 7/4 + 7/5.
117 СФЗП12/2 - 12/4.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
307
Рис. 53
нее входившие в его рельефное убранство. Дело в том, что общая площадь поля рельефов — особенно «сюжетных» рельефов! — сократилась за счет переделки бифория в высокое окно.
Можно ли попытаться выяснить, какие блоки с северного фасада после «реставрации» 1830-х гг. следует искать на других фасадах? Думаю, да. Во всяком случае, кое-что можно предположить. Так, блок 4/10 ЦП СФ с рельефом, изображающим человека, мечом убивающего зверя (льва?), попавшего в капкан, в настоящий момент на северном фасаде явно не имеет пары (рис. 52). А скорее всего, — имел. Другой пример: рельеф 4/7 ЗП СФ изображает льва, напавшего на оленя (повернут влево). Явно «парный» — и единственный — подобный рельеф обнаруживается на западном фасаде (1/9 ЮП ЗФ), причем именно «в зеркальном отображении», т. е. в повороте вправо (рис. 53, а, б). В восточном прясле южного фасада рядом с рельефом на сюжет «Александрии» ныне находится исключительно крупный рельеф с грифоном и агнцем, слишком крупный для этой маленькой закомары и немасштабный рядом с изображением Александра Македонского (рис. 54) — он тоже мог происходить с северного фасада; конкретно, из его центрального прясла.
Весь этот разговор мною затеян пока что с одной-единственной, так сказать, «методологической» целью. Я утверждаю, что некоторая часть рельефных блоков в процессе «реставрации» 1830-х гг. могла «мигрировать» не только с одного прясла на другое, но и с одного фасада на другой. Но только - и практически исключительно! - по ходу очередности производства работ.
Это очень важное положение. Оно имеет два следствия. Во-первых, осо-
Рис 54


308
Часть 1. КАМНИ
бую значимость приобретает правильность реконструкции последовательности процесса производства работ. От нее зависит определение вектора возможных перемещений рельефов. Во-вторых, появляется возможность «восстановления парности» рельефов, притом оригинальное местоположение пары «задается» рельефом, находящимся ныне на прясле, которое'перебиралосъ раньше.
Как я понимаю, сразу же после «перелицовки» северного фасада артель занялась смежным с ним северным пряслом западного фасада. Скорее всего, — вынужденно. В ходе исследований состояния собора, предшествовавших работам по его укреплению 1940—50-х гг., были выявлены серьезные деформации стен здания и западных пилонов (столбов). Едва ли не важнейшей причиной, выведшей памятник из статически равновесного состояния, была разборка угловых башен, осуществленная в 1838 г.118. По-ви- димому, уже в 1838 г. после разборки башни проблема технического состояния стала достаточно остро и потребовала первоочередной вычинки кладки северо-западного угла здания. Впрочем, и другие наблюдения свидетельствуют о том, что именно СП ЗФ подверглось «реставрации» одним из пер¬
вых, во всяком случае, — раньше южного фасада. Во-первых, здесь мастера Исидора Григорьева еще практически обошлись без «новодельных» рельефов, следовательно, выбор резных блоков из числа снятых с северной башни был еще достаточно велик. Во-вторых, вновь столкнувшись с «проблемой пятого ряда», мастера еще не располагали рельефами святых в круглых медальонах ни ЦП ЗФ, ни ЦП ЮФ (напомню, я исхожу из предположения, что центральные блоки перемычек над окнами со святыми в более сложных обрамлениях уже были вынуты и использованы на северном фасаде). По этой причине «реставраторы» были вынуждены вырезать по месту два новых рельефа со святыми в медальонах119 (рис. 55).
Только после завершения работ на СП ЗФ артель смогла перейти к работам на южном фасаде. Здесь перед ней встало сразу несколько задач: с нуля создать 118 А. В. Столетов. Инженерное укрепление и реставрация Дмитриевского собора во Владимире // Практика реставрационных работ. Сборник второй. М., 1958, с. 39 — 46.
1П Еще один новый рельеф — ЗФ СП 10/1 - с недоразвитым грифоном им пришлось вырезать наново, видимо потому, что подходящего по размерам и сюжету рельефа под рукой не сыскалось.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
309
рельефное убранство ЗП ЮФ, перебрать рельефы ЦП с учетом повышения и заужения окна, а также произвести иные необходимые вычинки, в частности, — наиболее поврежденных нижних рядов. Первым «воссоздавался» рельефный убор западного прясла. Здесь артель еще в достаточно большом количестве располагала рельефами со стен башни, но блоки с изображениями деревьев уже кончились — их пришлось всех вырезать заново120. Кроме того, заново пришлось вырезать и три блока с «фаунистическими» изображениями121. Разумеется, артель, как и на ЗП СФ, не смогла оставить прясло без «идеологических» композиций, и «улучшила» положение, добавив не имевшую аналогов в оригинале памятника композицию «Крещение Господне». Наконец, что чрезвычайно показательно, — мастерам 1838 года по-прежнему пришлось заново высекать святых в медальонах, из чего следует, что до переборки центральных прясел на западном и южном фасадах к моменту работ по ЗП ЮФ дело еще не дошло — там было еще, как минимум, три подобных рельефа в хорошем состоянии (всего — четыре, но один блок мог быть поврежденным уже к моменту производства работ), но они все еще не могли быть задействованы.
После этого, я полагаю, были произведены работы по центральному и восточному пряслам южного фасада. Наиболее сложной их частью было изменение размеров окна и, в связи с ним, вынужденное перемещение значительного количества рельефов. Как я уже говорил, мастера Исидора Григорьева явно постарались сохранить за опознанной ими как центральной фигурой Давида центральную же позицию. Для этого им, после повышения окна, пришлось переместить рельеф Давида на два ряда вверх. Фланкировавшие Давида крупномасштабные фигуры ангелов, отчетливо просматривающиеся на чертеже Ф. Рихтера, уже не могли найти себе место в новой композиции. Равно как и два рельефа святых в медальонах. Все эти рельефы были отложены в сторону и нашли себе применение только при «реставрации» центрального и южного прясел западного фасада собора.
Головоломная задача по перетасовке рельефов верхней части центрального прясла южного фасада была решена не вполне удовлетворительно. Достаточно указать на явно нелепое помещение двух парных львов по левую, а двух парных же грифонов122 по правую сторону от оконного проема! Скорее всего, парный барсу со «сдвоенного» блока ЦП ЮФ 12/2 рельеф на новое место уже не вместился и был также отложен (думаю, именно он «всплыл» в дальнейшем на месте ЗФ ЦП 10/6) и т. д. Выше я высказал предположение, что восточное и центральное прясла южного фасада перебирались в принципе одновременно. Подтверждением такому выводу, на мой взгляд, могут служить рельефы ЮФ ЦП 7/2 и ЮФ ВП 7/1, изначально явно парные и принадлежавшие, скорее всего, седьмому ряду восточ-
120 Ни на одном из двух других прясел южного фасада и ни на центральном, ни на южном прясле западного фасада также нет ни единого блока с «деревьями» оставшегося после разборки башни. Все добавленные здесь рельефы деревьев (а их на указанных пряслах целых 15 штук) заново выполнены резчиками Исидора Медведкова.
121 Блоки ЮФ ЗП 5/4; 7/3 и 7/4, похоже, блок парный птице 5/4 уже был задействован ранее, заняв позицию ЗФ СП
122 Блоки ЦП ЮФ 9/2 и 9/3 - ЦП ЮФ 9/5 и 9/6 соответственно.


310
Часть I. КАМНИ
Рис. 56
ного прясла, но в процессе перелицовки «разлученные»; из сказанного, скорее всего, вытекает, что восточное прясло перебиралось чуть раньше (рис. 56).
И только после завершения работ по лицовке южного фасада, артель Исидора Григорьева приступила к западному фасаду, точнее к его двум оставшимся пряслам — южному и центральному. Здесь перед «реставраторами» встали весьма сложные проблемы: центральное прясло западного фасада, насколько можно понять, несло наибольшую семантическую нагрузку. Здесь было самое большое количество «сюжетных» рельефов, явно значимых, но, судя по всему, совершенно непонятных мастерам артели. Именно в центральном прясле западного фасада обнаруживаются рельефные композиции «Геракл и немейский лев», «Геракл и стимфалийские птицы», «Геракл и лернейская гидра (?)»123, «Самсон со львом», «Звери у Крестного Древа», а также не вполне понятная и сегодня композиция борьбы человеко-дракона со зверем124 (рис. 57). Более того, скорее всего, к цент123 Опознание этого рельефа наименее уверенное ввиду его крайне плохой сохранности — от «гидры» остался только хвост и край крыла, все остальное — доделка, докомпоновка XIX в.
124 Блоки ЗФ ЦП 10/1; 7/4; 4/3; 12/5 и 10/2.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XIIв.ЗИ
ральному же пряслу западного фасада относились и два блока с изображениями т. н. «Никиты-бесоборца» и неизвестного святого с книгой или дощечкой, находящиеся сейчас, в южном прясле того же фасада125. А перед артелью стояла и без того непростая задача изъять три ряда кладки над подвышаемым окном (около 6—9 блоков). Здесь же было крайне непросто отказаться от каких-либо изображений — понимали ли мастера 1838-го года содержание рельефов «Геракли- ады» или нет, они, я уверен, вряд ли позволили себе усомниться в значимости этих изображений, коль скоро
Рис. 57
обнаружили их на самом «парадном» месте. В довершение всех проблем, у них в руках оказалось еще пять бесспорно семантически значимых (и понятных мастерам в своей значимости) рельефов: три изображения святых в круглых медальонах из центральных прясел южного и западного фасадов126 и две фигуры ангелов из центрального прясла южного фасада.
Надо сказать, мастера Исидора Григорьева решили возникшую перед ними задачу достаточно неожиданным образом, решительно перекроив систему рельефов завершения южного прясла западного фасада. Они собрали сюда семь значимых рельефов, скомпоновав из них некое подобие осмысленной композиции. Именно подобия, поскольку при ближайшем рассмотрении нелепость и бессмысленность размещения рельефов проявляется во всей красе. Да, два ангела симметричны центральной оси, обращены лицом друг к другу, но благословляют они... пустоту между собой! Да, две фигурки по сторонам ангелов также формально симметричны, но левая благословляет правую как бы «через голову» или «сквозь» разделяющих их ангелов (рис. 58)! А ведь для того, что-
Рис. 58
125 Блоки ЗФ ЮП 11/1 и 11/5.
126 Всего таких рельефов должно было быть четыре, но, видимо, один из них был сильно поврежден: трудно представить, чтобы верующие мастера XIX в. просто так уничтожили бесспорное изображение святого в нимбе.


312
Часть I. КАМНИ
Рис. 59
бы создать такой «осмысленный» шедевр артельщикам пришлось обрезать нижнюю часть фигуры благословляющего святителя127!
Как бы то ни было, однако за счет таких перемещений мастерам 1838 г. удалось существенно разгрузить центральное прясло западного фасада, а также «пристроить» оказавшиеся без места рельефы с южного фасада. Но вот сохранить хоть какое-то подобие, иллюзию осмысленной композиции в центральном прясле — пусть столь же формальную как в южном — им уже не удалось. И центральное прясло западного фасада — наиболее значимая в семантическом плане структура подлинника XII века — оказалось в наибольшей же степени утрачено как целостность. Едва ли не все, что
осталось от изначальной структуры рельефов — это скачущие всадники со святым Георгием во главе в пятом ряду, да деревья рядом и тремя рядами выше (рис. 59).
Предлагаемая мною реконструкция организации работ артели Исидора Григорьева исключительно ответственна с точки зрения реконструкции первоначальной структуры рельефного убранства стен храма. Поэтому еще раз выделю основные аргументы, подтверждающие ее достоверность:
— наблюдения за перемещениями рельефов святых в медальонах, кажется, не оставляют места для иного определения последовательности работ по пряслам;
— наблюдения за использованием для восполнения лакун рельефов деревьев, снятых со стен башни также свидетельствует о том, что северный фасад и северное прясло западного фасада «реставрировались» раньше, чем южный фасад и два оставшихся прясла западного — на фасады второй очереди уже не хватило рельефов XIII в. для восполнения лакун, в то время как лакуны участков первой очереди еще восполнялись готовыми рельефами со стен башни;
— все технологические соображения и характер перемещения рельефов свидетельствуют о том, что лицевая кладка фасада храма в рамках очерченных захваток полностью демонтировалась и затем с необходимыми заменами, перемещениями — и неизбежными ошибками! — заново по-рядно устанавливалась на место.
127 Блок ЗФ ЮП 12/1. Эта подрезка была замечена еще Г К. Вагнером. См.: Г. К Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбово. М., «Искусство», 1969, с. 358 и реконструкцию - Илл. 224 на с. 341. Замечу здесь же, что отождествление этой фигуры с Даниилом, равно как и атрибуция ее сюжету «Даниил во рву львином» мне представляется неубедительной.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
313
Если выводы относительно последовательности осуществления «реставрационных» работ по рельефам стен собора в 1838 г. справедливы — а я не вижу никакой иной возможности согласовать все отмеченные особенности перестановок и замен отдельных блоков, — то с необходимостью определяются и граничные условия для реконструкции всей структуры рельефного убранства храма. При реконструкции приходится учитывать, что:
— на северный фасад храма не было и не могло быть перенесено ни одного рельефа с других фасадов, за исключением двух поясных изображений святых в сложных рамках, ныне занимающих места в пятом ряду кладки; кроме того, здесь активно включены блоки XIII в. с разобранной башни; внутри этих прясел блоки могли перемещаться, в принципе, как угодно;
— в северном прясле западного фасада, в принципе, могли оказаться блоки XII в. с северного фасада, не нашедшие себе места после произведенных на СФ перестановок; блоки с разобранной башни здесь также присутствуют;
— в западном прясле южного фасада единственный блок XII в. (ЮФ ЗП 8/4 — «дерево») мог появиться только с СФ или СП ЗФ, уже перелицованных к моменту работ на этом прясле;
— в восточном и центральном пряслах южного фасада могут обнаружиться блоки XII в. с СФ и СП ЗФ; внутри этих прясел блоки могли перемещаться, в принципе, как угодно;
— такая же свобода возможных перемещений блоков характеризует центральное и южное прясла западного фасада, к ней следует добавить возможность появления в этих двух пряслах блоков XII в. с любых других прясел, поскольку рельефы всех их уже были ранее демонтированы, перебраны и смонтированы в стены вновь.
Принимая указанные ограничения и учитывая закономерности размещения сюжетов нижних восьми рядов рельефов, выявленные на южном фасаде и характерные, как я убежден, для всего периметра стен храма, можно перейти к собственно реконструкции «каменного текста» стен собора. Заранее приношу свои извинения читателям: следующий ниже текст имеет сугубо «технологический» характер и представляет собой методичное описание аналитической реконструкции по-блочного расположения рельефов. Не желающим продираться через эти дебри предлагаю сразу же обратиться к самому концу главы, где графически представлены результаты реконструкции первых восьми рядов кладки по всем трем фасадам. При этом, правда, из поля зрения неизбежно выпадет основная аргументация предлагаемых реконструкций.
Разумеется, учитывая последовательность возможных перемещений блоков из одних прясел в другие, реконструкцию следует начинать с северного фасада. Здесь подлинных блоков XII в., естественно, не хватает для полной реконструкции, поскольку часть из них была утрачена еще в 1229 г. при пристройке башни (в особенности — при пробивке широкого проема из перехода на хоры). Из всех камней, составлявших изначально первый ряд кладки, к последнему безусловно можно отнести только два - СФ ВП 1/2 и СФ ЗП 1/7. Возможно, в первом же ряду


314
Часть I. КАМНИ
размещались еще несколько блоков, низы которых сохранились столь плохо, что судить об их сюжете затруднительно (например, СФ ВП 1/1; 1/3; 1/4; 1/5), а также, не исключено, блоки СФ ВП 2/1; 2/4; СФ ЦП 2/2 и даже СФ ВП 8/2, близкие по иконографии сюжету «Звери и птицы у Древа Жизни». Как минимум, 4—5 блоков здесь и не должно хватать из-за пробивки проема на хоры в 1229 г. Всего же в этом ряду изначально было около 17—18 рельефных камней. Недостающие приходится реконструировать. Второй, четвертый, шестой и восьмой ряды кладки состояли из блоков с рельефами деревьев. При этом, в восточном прясле в каждом из перечисленных рядов было по четыре «средних» по ширине дерева, в центральном — по четыре «широких» и по два «узких», а в западном — по два «узких» и «широких». В восточном прясле четвертый и шестой ряды, видимо, сохранились полностью. В восьмом же ряду неуместен только блок в барсом (СФ ВП 8/2). Его место мог занимать, к примеру, рельеф, перекочевавший в первый ряд (СФ ВП 1/1). Обращаю внимание на то обстоятельство, что каждая пара блоков с деревьями справа и слева от окна шире, нежели любой мыслимый блок нечетных рядов — видимо, это связано с систематически проведенной перевязкой фасадных рельефных блоков с хвостами (или заплечиками — не знаю, как лучше назвать) блоков откосов окна. Сложнее реконструировать второй ряд. Сейчас здесь присутствуют по «широкому» дереву и по «узкому» хищнику с «процветшими» хвостами с каждой стороны. Беспокойство вызывает слишком тесное соседство левой пары с оконным откосом — оно крайне неконструктивно. Между тем, в пределах прясла есть два «очень широких» дерева, расположенных явно не на оригинальных позициях (СФ ВП 5/1 и 9/2). Может быть они принадлежали второму ряду? Или здесь были пары «средних» дереьев, перемещенных при перелицовке в центральное прясло128? Боюсь, ответить на этот вопрос однозначно уже не удастся, хотя дальнейшее рассмотрение и может хотя бы отчасти прояснить ситуацию.
В западном прясле северного фасада подле пилястр систематически присутствуют «узкие» деревья. Сюдя по всему, их наличие здесь отражает оригинал. Для нормальной перевязки им «в пару» необходимы «очень широкие» рельефы. Сегодня в пределах прясла на такую роль может претендовать разве что один блок (СФ ЗП 4/3). Но в центральном и, как мы уже видели, восточном пряслах есть еще, как минимум, три рельефа, отвечающих требованиям места, но сомнительные в их нынешней дислокации129. Кроме того, «очень широким» было, по всей очевидности, дерево, от которого остался лищь жалкий отесок — СФ ЦП 6/6. Итого, пять блоков из требуемых шести — по-видимому, предлагаемый вариант является проходным. Вперевязку с этими блоками в третьем ряду находились: в восточном прясле — пара львов130, в центральном — две пары львов131. Сложнее
128 Например, блоки СФ ЦП 4/2; 8/4; 9/3; может быть и какие иные.
129 Это уже упоминавшиеся блоки СФ ВП 5/1 и 9/2, а также СФ ЦП 8/4.
130 Не уверен, что те самые, что мы видим здесь сегодня: оба они крупны для столь низкорасположенного ряда (исследователи уже давно и справедливо подметили нарастание масштаба рельефов с низу к верху, по мере отдаления изображений от зрителя). Кроме того, правый из них — не лев, а барс, а левый повернут «не в ту» сторону.
131 Скорее всего, речь здесь надо вести о рельефах СФ ЦП 3/3; 4/2 и 3/6. Одного льва - NB! Требуется лев, обращенный влево! - не хватает. Может быть, здесь был барс СФ ЦП 2/3 или несколько «узковатый» лев СФ ЦП 10/3.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
315
всего решить, сколько львов (или/и , как и в предыдущих пряслах, барсов) было в западном прясле? Вполне вероятно, что здесь необходимо учитывать «ширину» львов: если в восточном прясле львы должны были быть «широкими» (или «длинными»),чтобы перевязаться с двумя приблизительно равными по ширине между собой «средними» блоками с деревьями, то в западном прясле должны были быть либо по паре «средних» львов, либо по «широкому» и «узкому» льву с каждой стороны от оконного проема вперевязку с «широкими» же и «узкими» деревьями второго и четвертого рядов132. Львов явно не хватает. Можно указать лишь двух «незадействованных» львов нормальной ширины — СФ ЦП 7/2 или СФ ЗП 7/1, но они оба «правые». А вот «узкие львы (барсы) есть133.
В пятом ряду были, как я уже говорил, рельефы всадников; опять-таки по паре в восточном прясле, по две пары — в центральном и, скорее всего, по паре, но «очень широких» — в западном. Ни один из этих рельефов не сохранился. Седьмой ряд практически не поддается однозначной реконструкции. Максимум, что можно о нем сказать, это то, что здесь, скорее всего, были фаунистические рельефы. Наконец, восьмой ряд повторял предыдущие четные ряды по своему составу (рис. 60). Говорить что-либо конкретное о вышележащих рядах до рассмотрения семантики отдельных изображений и иконографической программы собора в целом мне представляется невозможным. А такое рассмотрение — предмет Истории Идей, к которой я обращусь ниже.
Реконструировать систему рельефов южного фасада существенно легче: я уже отмечал лучшую сохранность убранства этого фасада (точнее, двух его — восточного и центрального — прясел). Разумеется, в силу того, что рассматриваемые два прясла южного фасада симметричны соответствующим пряслам северного, раскладка блоков здесь должна быть, в принципе, аналогичной. Но здесь, на южном фасаде, ее в значительной степени можно рассмотреть воочию. Так, только здесь в 132 Первый вариант, в принципе, предпочтительней, поскольку позволяет безболезненней обеспечить перевязку с «заплечиками» блоков оконного откоса. Но это только «в принципе»: все же размер блоков не слишком стандартизован.
133 СФ ВП 2/1 и 2/4; СФ ЦП 5/5; 10/3 и 10/5; СФ ЗП 4/4 и 7/2. Не берусь решать, какие именно могли относиться к третьему (а возможно, и седьмому) ряду западного прясла северного фасада.


516
Часть I. КАМНИ
центральном прясле сохранились, видимо, in situ три блока первого ряда с сюжетами «Древа жизни» (ЮФ ЦП 1/7-9)134. Скорее всего, к блокам этого ряда в оригинале относились перемещенные во второй ряд блоки ЮФ ЦП 2/3 и ЮФ ВП 2/2; остальные блоки ряда (а это еще 5—6 камней) утрачены. Из второго ряда на месте сохранились, насколько я могу понять, разве что четыре «дерева» (по «узкому» и «широкому» с каждой стороны) в центральном прясле, однако, очень вероятно, что оказавшиеся в первом ряду того же прясла два «широких» дерева родом из второго ряда, что окончательно восполняет ряд кладки в центральном прясле135. Сложнее с реконструкцией второго ряда кладки в восточном прясле: скорее всего, ни один из четырех блоков, ныне присутствующих в ряду для него не «родной» (разве что блок ЮФ ВП 2/3). Как я уже говорил, здесь было по два «средних» дерева с каждой стороны оконного проема (как то мы видим в четвертом и шестом рядах). Такие рельефы — совершенно там неуместные — обнаруживаются в центральном прясле136, что позволяет достаточно надежно реконструировать ряд. Третий, четвертый, пятый и шестой ряды кладки восточного прясла южного фасада, скорее всего, — наиболее сохранный участок системы рельефов, кстати, демонстрирующий очень качественную перевязку блоков. Здесь возможно предположить лишь частные, малозначительные конъектуры, связанные с корректировкой размещения рельефов с «деревьями» внутри фрагмента с тем, чтобы «подравнять» их с краями блоков третьего и пятого рядов, но, не исключаю, столь точной подгонки в оригинале и не было (ее отсутствие позволяет хотя бы незначительно, но перевязать по лицу и блоки оконных откосов).
Несколько хуже обстоят дела с сохранностью системы размещения рельефов в центральном прясле. Так, третий ряд и здесь заполонен львами, но берусь утверждать, что далеко не все они изначально относились к этому зверинцу. Скорее всего, «отсюда» лишь два льва слева от окна и один — справа (NB! на месте щелевидного узкого окна в оригинале был широкий бифорий!). Но недостающий лев, обращенный влево (т. е. находившийся справа от бифория) в пределах прясла есть — это частично докомпонованный «реставраторами» XIX в. рельеф ЮФ ЦП 7/3137. В четвертом и шестом рядах, насколько я понимаю, было по четыре «широких» и по два «узких» дерева, итого — восемь «широких» и четыре «узких». Сейчас здесь только шесть «широких» и два «узких». Но недостающие деревья обоих видов отыскиваются неподалеку: в 10 и 9-м рядах, плюс, скорее всего, какое-то из деревьев восьмого ряда138. Пятый ряд изначально составляли только четыре 134 Первый из них, блок ЮФ ЦП 1/7 частично утратил рельеф слева.
135 В этом случае былая последовательность блоков 2 ряда в ЦП реконструируется следующей (слева направо): ЮФ ЦП 2/1 - ЮФ ЦП 2/2 - ЮФ ЦП 1/1 - окно-бифорий - ЮФ ЦП S - ЮФ ЦП 2/6 - ЮФ ЦП 2/7.
136 Это блоки ЮФ ЦП 7/1; 6/7; 4/1 и, возможно, 2/4, практически парный блоку ЮФ ВП 2/3. В таком случае, ряд реконструируется, например, так: ЮФ ЦП 2/4 - ЮФ ЦП 7/1 - окно - ЮФ ЦП 6/7 - ЮФ ВП 2/3 (или ЮФ ЦП 4/1 - на любой позиции).
137 Если мое предположение верно, ряд реконструируется так: ЮФ ЦП 3/1 - ЮФЦПЗ/2 - бифорий - ЮФ ЦП 7/3 — ЮФ ЦП 3/4; возможно, рельефы львов фланкировались «узкими» деревьями, например, теми, что ныне флан кируют куда более «широких» (и явно только-только вмещавшихся в былые простенки) всадников из пятого ряда.
138 Обращаю внимание на то, что в восьмом ряду присутствует «очень широкое» дерево (ЮФ ЦП 8/1), парой для которого могло бы быть какое-то из деревьев, ранее сочтенных «средним», но невостребованном при реконструкции второго ряда восточного прясла (например, ЮФ ЦП 4/1); три дерева, ныне присутствующие в восьмом ряду слева


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.517
всадника, без фланкирующих их ныне «узких» деревьев — иначе всадники не уместились бы в простенках.
Седьмой ряд и в восточном, и в центральном пряслах реконструировать сложнее всего (пока речь, напомню, идет только о первых восьми рядах; выше проблемы возрастают многократно). И однозначной реконструкция, по всей видимости, никогда не будет. И все же я решусь предложить свою версию. В 7 ряду в восточном прясле сегодня находится рельеф барса с «процветшим» хвостом перед неким растением (ЮФ ВП 7/1). Этот блок в точности равен по ширине блоку со всадником из пятого ряда. Я полагаю, что он находится на своем первоначальном месте, тем более, что барс «смотрит» на ось прясла. В центральном прясле того же южного фасада в седьмом же ряду обнаруживается симметричный только что рассмотренному рельеф с барсом (ЮФ ЦП 7/2), который, как я полагаю, первоначально размещался по другую сторону окна в восточном прясле. Два симметричных барса с процветшими хвостами , держащих в пастях ветки неких растений находятся ныне в третьем ряду центрального прясла (ЮФ ЦП 3/5 и 3/6). По иконографии они крайне близки барсам седьмого ряда из восточного прясла, почему я полагаю, что они ранее относились к седьмому же ряду, но центрального прясла южного фасада. Разумеется, ими ряд не заполняется, но какие в нем были еще рельефы, установить хоть с какой-то приемлемой степенью убедительности мне не удается: это могли быть и барсы из седьмого, десятого или одиннадцатого рядов, и парные львы из девятого ряда, даже грифоны, беспорядочно раскиданные ныне по обоим пряслам фасада.
Наконец, восьмой ряд, почти наверняка, вновь был заполнен деревьями — по паре «средних» в восточном прясле и по паре «широких» плюс по одному «узкому» — в центральном. Блоки с такими рельефами на фасаде еще остались в достаточном количестве139.
Итак, мне представляется, что результатом наблюдений над сюжетикой рельефов, их локализацией и характером техники кладки (перевязки рядов) явилась почти полная и вполне достоверная (хотя бы — убедительная, т. е. непротиворечивая) реконструкция первоначального размещения рельефов в пределах с первого по восьмой ряд на обоих пряслах южного фасада. Она представлена на рис. 61.
Обратимся теперь к западному фасаду. Здесь сохранность рельефов конца XII в. хуже, чем на южном фасаде; особенно это касается именно нижних рядов. И все же, пусть с несколько меньшей надежностью, но оригинальная «раскадровка» поддается реконструкции и на этом фасаде. Схема совершенно та же, только приходится учитывать, что среднее прясло здесь несколько уже, чем на северном
от окна оказываются слишком широкими в сумме как только мы реконструируем бифорий. Если мой соображения справедливы, то четвертый ряд реконструируется примерно следующим образом: ЮФ ЦП 10/1 — ЮФ ЦП 9/1 - ЮФ ЦП 8/3 - бифорий - ЮФ ЦП 4/4 - ЮФ ЦП 4/5 - ЮФ ЦП 9/4., а шестой - ЮФ ЦП 6/1 - ЮФ ЦП 6/3 - ЮФ ЦП 6/4 — бифорий — ЮФ ЦП 6/5 — ЮФ ЦП 6/6 — ЮФ ЦП 6/2. Разумеется, возможны и несколько иные варианты, не меняющие, впрочем, сути дела.
139 Вариант реконструкции 8-го ряда для восточного прясла: ЮФ ВП 8/1 — ЮФ ЗП 8/4 — окно — ЮФ ЦП 8/7 — ЮФ ВП 8/4; для центрального: ЮФ ЦП 8/2 — ЮФ ЦП 8/1 — ЮФ ЦП 4/1 — бифорий — ЮФ ЦП 8/4 — ЮФ ЦП 8/6 - ЮФ ЦП 8/5.


318 Часть I. КАМНИ
Рис. 61
и южном фасадах140. Следовательно, перевязка блоков тоже решалась по-другому. Начну с ключевого, на мой взгляд, пятого ряда. Во всех трех пряслах западного фасада, как я постарался доказать, в этом ряду первоначально размещались рельефы скачущих всадников. При этом можно с очень большой степенью уверенности полагать, что рельеф Св. Георгия и его визави с другой стороны окна размещались изначально на этих же позициях: оба эти рельефа пострадали от подтески откосов бифория для вставной рамы, видимой на изображениях фасада до «реставрации 1830-х годов. Скорее всего, и скачущие им во след всадники справа и слева тоже находятся в оригинальной позиции. «В оригинальной позиции», но не точно на первоначальных местах: фланкирующих всадников «узких» деревьев в оригинале быть не могло, поскольку простенки были уже из-за широкого бифория. Выше и ниже всадников были (что, кстати, приметно и сейчас) ряды деревьев. Но каких? Здесь не могло уместиться по два «широких» плюс по одному «узкому» древу с каждой стороны — прясло было уже соответствующих на северном и южном фасадах141. Предположение, что в четвертом и пятом рядах здесь было только по два «широких» дерева мне представляется маловероятным: перевязка блоков в таком случае отсутствовала бы. В принципе, возможны два приемлемых варианта: набор «узкое — широкое — узкое» и набор «среднее — среднее — узкое» деревья. Внимательное рассмотрение рельефов прясла, кажется, свидетельствует о том, что оба варианта были здесь задействованы. Так, в шестом ряду центрального прясла подле пилястр находятся «узкие» деревья, которым по направлению к центральному 140 Согласно обмеру В. И. Казариновой, ширина центрального прясла западного фасада на рассматриваемом уровне составляет 530 см, в то время как ширина центральных прясел северного и южного фасадов — 574,5 и 567 см соответсвенно; разница в ширине 44,5 — 37 см.
141 Обращаю внимание: рельефы всадников здесь приметно уже, чем на южном фасаде, поэтому по паре всадников и «влезает» справа и слева от реконструируемого бифория.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
319
окну соседствуют по два «широких». Вторых «широких» здесь, как уже говорилось, изначально быть не могло, но вполне вероятно, что «реставраторами» Исидора Григорьева была отчасти сохранена схема «узкое — широкое — узкое», в которой последнее «узкое» дерево было замещено «широким», чтобы заполнить ширину простенков, расширившихся по<;ле переделки окна из бифория в щелевидное. Возможно, единственное «узкое» дерево в четвертом ряду (ЗФ ЦП 4/1) — след такой же первоначальной «раскадровки» блоков этого ряда. То же есть основания предполагать и для восьмого ряда. Но, кажется, не для второго. В третьем ряду (а он, как я уже говорил выше, скорее всего, попросту перепутан местами со вторым в процессе перелицовки стены в 1838 г.) сегодня присутствует по паре оригинальных рельефов деревьев с каждой стороны окна, которые узковаты для «широких», но широки, чтобы посчитать их «средними»142. Если к этим блокам добавить по «узкому», их суммарные ширины окажутся соответствующими реконструируемым первоначальным простенкам. Почему в этом ряду не была повторена схема раскладки четвертого, шестого и восьмого рядов (если я вообще не ошибаюсь в своей реконструкции) — понятия не имею; может быть, такая «раскадровка» была вызвана стремлением достичь приемлемой перевязки с вовсе несохранившимися блоками первого ряда? Очерченная выше раскладка требует значительного числа блоков с «узкими» деревьями, а именно — 14 таких блоков. В наличии их на всем фасаде (включая неуместные в боковых пряслах) примерно столько и есть, что, вроде бы, свидетельствует в пользу моего предположения143.
Третий ряд на южном и, скорее всего, на северном фасадах был занят рельефами львов. Не вижу оснований предполагать, что на западном фасаде дело обстояло иначе. Наверное, два из них — львы из нынешнего второго ряда (ЗФ ЦП 2/2 и 2/5, последний наполовину докомпонован в 1838 г.). Отсюда же мог быть и глядящий налево лев, ныне высоко вознесшийся в южном прясле западного фасада (ЗФ ЮП 10/1): во всяком случае, он явно не на месте — если здесь и был лев, то обращенный вправо. Может быть, сильно поврежденный рельеф какого- то хищника из второго ряда центрального прясла, также прежде был во третьем ряду. Но все это труднодоказуемо. Еще хуже с седьмым рядом: сюжетика его вообще неясна. Повторял ли он «барсовую» тему южного фасада (и где тогда его барсы?) или, ввиду того, что западный фасад был наиболее насыщенным семантически значимыми рельефами, здесь сюжетика менялась, сказать не берусь Во всяком случае, до рассмотрения иконографической программы убранства прясла на уровне идейного замысла. Отмечу лишь то, что убежден во вторичности появления в четвертом ряду птиц и рельефа «Геракл и лернейская гидра» — их местоположение было явно выше.
Боковые (северное и южное) прясла западного фасада реконструируются проще. В пределах нижних рядов они были, насколько я могу судить, подобны восточ-
142 Это блоки ЗФ ЦП 3/1; 3/2; 3/5 и 3/6; расположенные вплотную к окну блоки 3/3 и s суть работа мастеров Исидора Григорьева.
143 Блоки ЗФ СП 8/1; 5/1; ЗФ ЦП 10/3; 9/5; 8/1; 8/6; 6/1; 6/6; 5/1; 5/6; 4/1; ЗФ ЮП 8/2; 6/1 и 6/3. Замечу, что при раскладке типа той, что реконструирована мной для южного фасада, «узких» деревьев нужно приметно меньше.


320
Часть 1. КАМНИ
Рис. 62
ным пряслам северного и южного фасадов, с которыми они почти не различаются по ширине144. Так, в свете всего сказанного выше, у меня нет сомнений, что пятый ряд был заполнен фигурами скачущих всадников не только в южном прясле, где они есть и сегодня, но и в северном, где «реставраторы» Исидора Григорьева заместили их новодельными изображениями святых в рамках. Лежащий ниже четвертый ряд и сегодня в значительной мере занят ожидаемыми здесь «средними» деревьями145. Третий ряд, скорее всего, был занят львами; только от этих львов мало что осталось (разве что какой-то из львов, оказавшихся на самом верху южного прясла — блоки ЗФ ЮП 10/1 или 10/2). Во втором ряду, с очень большой степенью вероятности, были деревья. Вопрос в том — какие? Мне представляется, что появление в третьем ряду южного прясла (напомню, этот ряд при перелицовке, скорее всего, перепутали со вторым) «широких» деревьев — по одному справа и слева от окна, вместо пары «средних» деревьев, как в четвертом ряду, возможно, и не случайно. Изменение «раскадровки» здесь могло быть связано с проблемой перевязки с блоками нижнего, первого ряда. Но в отсутствии последних проблема остается неразрешимой. Шестой ряд, особенно в северном прясле, — едва ли не наиболее сохранившийся. Это парные «средние» деревья по сторонам окон. То же можно сказать и о восьмом ряде, также неплохо сохранившемся. А вот седьмой ряд (как, впрочем, и в центральном прясле) не поддается реконструкции, по меньшей мере, до рассмотрения системы рельефов собора и, конкретно, его западного фасада как семантической иконографической системы, т. е. как Текста (рис. 62).
144 По обмеру В. И. Казариновой ширина боковых прясел западного фасада на уровне второго яруса равняется примерно 365 см (к сожалению, прямой размер на чертеже не указан, мною взят по масштабной линейке), а восточные прясла северного и южного фасадов на этом же уровне имеют ширину 365 и 357,2 см соответственно. — См.: В. И. Казаринова. Архитектура Дмитриевского собора во Владимире // Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. М., 1959, табл. 2.
145 Блоки ЗФ СП 4/2 и 4/3 в северном прясле и блоки ЗФ ЮП 4/1; 4/2 и 4/3 в южном. Не хватает трех блоков: двух для северного прясла и одного для южного; место последнего заняла неуместная здесь геральдическая птица. Скорее всего, оригинальных рельефов в удовлетворительном состоянии уже недоставало мастерам Исидора Григорьева в 1838 г., почему они, обжатые сроками, и были вынуждены пойти на произвольные замены.


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XII в.
321
Возможно, все сказанное выше больше напоминает «бухгалтерию», чем разговор о прекрасном — залысина, галстук-селедочка, счеты и незабвенные нарукавники... И перед неземной красотой и величием собора говорить об этом столь же неудобно, как при виде ослепительно прекрасной дамы рассуждать о сальных железах, луковицах врлос и подсчитывать калорийность продуктов. Боюсь только, что косметологи и диетологи, проявляющие (а порой — реставрирующие) женскую красоту, тоже говорят о прозаической физиологии. Потому что иначе — грош цена их усилиям.
Здесь, на уровне восьмого (а кое-где и седьмого) ряда исчерпываются возможности «технического» метода реконструкции скульптурного текста храма. Выше, уже в верхних полях закомар — особенно это относится к центральным закомарам всех трех фасадов — размещались основные, семантически наиболее значимые и наиболее индивидуализированные изображения. Если до сих пор речь шла о «рядах львов», «рядах деревьев», даже «рядах Святых всадников» — важно, что о рядах! — то начиная с девятого ряда для убедительной, аргументированной реконструкции необходимо понимание множества отдельных, конкретных рельефов и сюжетов, опознание их семантических контекстуальных взаимосвязей, наконец, целостное постижение замысла авторов собора, того послания, которое они адресовали urbis, orbis et Deus. Но это уже предмет Истории Идей, к которой мне еще предстоит обратиться ниже.
В заключение главы представляю на суд читателей итоговые чертежи реконструкции первоначального облика Дмитриевского собора (рис. 63, а—г).


322
Часть I. КАМНИ
Рис. 63, «.Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.). Западный фасад. Реконструкция рельефов показана в пределах 1 — 8 рядов.


Рис. 63,6. Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.). Северный фасад. Реконструкция рельефов показана в пределах 1—8 рядов.
о
II


324
Часть I. КАМНИ


Гл. 8. ДМИТРИЕВСКИЙ СОБОР КОНЦА XIIв.
325
Рис. 63, г.
Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.). План по 1 ярусу.


326
Часть I. КАМНИ
Рис. 63, d. Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.). Поперечный разрез с видом на хоры.


Глава 9
НАД В РАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ И УКРЕПЛЕНИЯ ДЕТИНЦА И СОБОРНОГО КОМПЛЕКСА
Надвратному храму Иоакима и Анны повезло, пожалуй, меньше всех остальных построек времени Всеволода Юрьевича.
Построенная епископом Иоанном в течение всего двух строительных сезонов 1195 и 1196 годов (заложена 1 мая 6704/1195 и освящена 3 ноября 6705/1196 гг. — ультрамартовский стиль) церковь была поставлена «на воротЪхъ у святое Богоро- дици»1, что, как предположил Н. Н. Воронин, соответствует другому летописному сообщению о ее постройке на воротах детинца2. До 1806 гг. ворота, превращенные в соборную колокольню, еще возвышались к северу от Успенского собора, однако, поврежденные молнией, они были разобраны на материал для строительства новой соборной колокольни, дошедшей до наших дней. Вплоть до 1783 гг. во втором ярусе старой колокольни помещался храм Иоакима и Анны, но в указанном году он был упразднен. Разборка старой колокольни была произведена столь основательно, что уже в середине XIX в. ее былое местоположение точно указать не могли даже исследователи владимирской старины.
По счастью, до нас дошли рисунки этой старой колокольни на плане Владимира 1715 гг. (рис. 1) и на панораме города 1801 гг. (рис. 2). Они вполне согласно изображают куб нижнего яруса, завершенный крытой аркадой с парапетом в виде ленты ширинок, возвышающийся над ним четверик собственно церкви Иоакима и Анны, и еще выше — восьмигранный ярус звона, увенчанный шатром с двумя ярусами слухов и миниатюрной главкой. Формы аркады, окружавшей четверик церкви, не оставляют сомнений в ее принадлежности к архитектуре XVII в. То же относится и к ярусу звона, и к шатру. Несколько сложнее датировать четверик храма, однако, откровенные сомнения Н. Н. Воронина в возможности отнесения его к до-монгольскому времени более чем основательны. Отметив,
1 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 391—393.
2 ПСРЛ, X, 23; XX, 140; XXIII, 56. Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 446-448.


328
Часть I. КАМНИ
что помещавшаяся на воротах церковь «могла иметь размеры не более 8 м по стороне», исследователь пришел к выводу, что «при столь миниатюрных масштабах в церкви не могло быть шесть столбов, которым отвечали бы лопатки фасадов»3. Заключение тем более справедливое, что если бы столбы действительно отвечали лопаткам, то их должно было бы быть даже не шесть, а девять, да еще расположенных в три ряда! Собственно, членение как северной, так и западной стен на четы-
j ре прясла каждой однозначно говорит
о, по меньшей мере, кардинальной перестройке церкви в XVII столетии: представить подобное членение в более раннее время решительно невозможно. Таким образом, от памятника конца XII в. уже к 1715 г. оставался, в лучшем случае, лишь куб нижнего четверика, т. е. объем воротной башни.
Но он, в самом деле, относился к до-монгольскому времени. Об этом можно судить и по описанию В. Доброхотова, отмечавшего, что это были «обширные квадратные врата из белого камня с пространною в средине аркою (выделено
Рис. 2
3
Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 455.


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
329
мною — С. Ш.)»4, и еще более, по материалам раскопок Н. Н. Воронина 1936 — 37 гг., выявивших, что разобранная в 1806 г. башня была именно белокаменной, т. е. действительно относилась к 1196—97 гг. ’
Археологические исследования позволили установить:
— башня ворот детинца представляла собой почти квадратное в плане сооружение размерами 10,65 х 11,70 м (большая сторона по направлению С-Ю)5, прорезанное проемом проезда в направлении с севера на юг (рис. 3);
— устои ворот, выполненные в традиционной для владимирского зодчества XII в. белокаменной полубутовой кладке имели толщину 2,75 (восточный) и 3,85 (западный) метра, на основании чего Н. Н. Воронин справедливо заключил, что в теле последнего проходила лестница на верхний ярус, подобная лестнице владимирских Золотых ворот;
— с востока и запада к лицевой внешней стороне башни примыкали каменные стены толщиной от 1,0 до 1,7 м, остатки которых сохранились на расстояние примерно по 11 м каждая (далее их следы обрывались ввиду массированной срезки грунта при планировке бульваров в XIX в.);
— в кладке основания западного крыла стены обнаружены использованные как простые камни бракованные блоки фустов колонн длиной и диаметром 0,49 м (рис. 4);
— кладка ворот, как выяснилось, была выбрана почти повсеместно практически до основания: за исключением южной оконечности западной стены, где сохранилось 4 ряда кладки, повсеместно были обнаружены лишь лотовые камни и массивы оплывшего бута (рис. 5);
Рис. 4. Западное крыло стены, а — северный фасад; б — южный фасад.
4 В. Доброхотов. Памятники древности во Владимире Кляземском. М., 1849, с. 103.
5 В тексте у Н. Н. Воронина (Указ, соч., т. I, с. 451) указаны размеры 12,0 х 12,5 м соответственно, однако обращение к графике побуждает уточнить размеры (даже если исследователь говорил о габаритах башни на уровне фундаментов, а не стен, они равны 11,15—11,65 х 12,20 м).


330
Часть I. КАМНИ
Рис. 5. Западная стена воротной башни.
— цокольный ряд камней, выложенный из «четко тесаных продолговатых блоков» слегка (примерно на 20—25 м) выступает наружу за линию стены (установлено по юго-западному углу); каких-либо креповок под пилястры не выявлено, равно как и ниш, подобных арочным нишам Золотых ворот;
— бутовый фундамент, различный по раствору у башни и стен, заглублен на 1,9 м от низа цоколя (рис. 6);
— в ходе раскопок выявлен ряд архитектурных деталей, относившихся к башне и надвратной церкви: вышеупомянутые фусты колонн, часть полуколонки портала с пальметкой в удлиненном овале (идентична фрагменту из Успенского собора), обломки фустов колонок аркатурного пояса, обломки клинчатых косолей и капителей того же пояса, как тождественных капителям Дмитриевского собора, так и более упрощенных (на капителях остались следы окраски красного тона), белокаменный фрагмент ноги животного (?); кроме того найдены обломки золоченой листовой меди, мелкие кусочки штукатурки с фресками и
— особый интерес представляют находки не только одноцветных или узорчатых плиток пола, но и обнаруженные «отдельные мелкие фигурные плитки из белой глины, образовавшие сложные узоры; судя по их незначительной толщине, эти «мозаичные» наборы применялись не для полов, а для убранства стен в виде каких-либо панелей»6.
Опираясь на совокупность иконографических и археологических данных, Н. Н. Воронин высказал определенные соображения относительно былого обгвозди с широкими шляпками (рис. 7);
Рис. 6
6
Все описание по Н.Н. Воронину. См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с 448-457.


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
331
лика ворот и храма Иоакима и Анны. Так, он, безусловно справедливо, посчитал несомненным, что в более широком западном пилоне воротной башни «помещалась каменная лестница, перекрытая ступенчатым или ползучим сводом и выводившая на верх ворот и в епископскую надвратную церковь»7. Сами ворота детинца, перекрытые, без сомнения, коробовым сводом, вкупе с храмом исследователь счел «уменьшенной и упрощенной репликой городских Золотых ворот»8. Размеры плана собственно храма он определил как не превышавшие «8 м по стороне»9, предположив при этом, что церковь была либо бес- столпной, либо ее своды опирались на круглые колонны, бракованные блоки которых были заложены в основание западного крыла стены детинца. Исходя из того, что плита от полуколонки портала с рельефом, идентичным рельефам Успенского собора, была обна-
Рис. 7. Резные камни из раскопок ц. Иоакима и Анны, а — фрагмент архивольта с пальметой; в — фрагмент резного косяка портала (?); д, ж — фрагменты капителей аркатурного пояса; з — фрагмент задней лапы барса (?). (По Н.Н. Воронину.)
ружена «в обвале около западной стены ворот», а «таких камней с других сторон не найдено», Н. Н. Воронин предположил, «что маленькая епископская церковь имела лишь один портал с западной стороны»10. Правда, тут же он оговаривается, что «обломок камня большего размера с аналогичным орнаментом (пальметка в овале) обнаружен у юго-восточного угла ворот»11, что практически сводит на нет убедительность вывода о единственном портале храма. Сделав ряд очевидных ввиду археологических находок замечаний относительно внешнего и внутреннего убранства храма (фрески, майолика, аркатурно-колончатый пояс, золоченный металл), исследователь этим и ограничился, посчитав остальное относящимся к «области догадок».
Казалось бы, крайне плохая даже по археологическим меркам сохранность памятника вкупе с ограниченностью графических источников, действительно, не предоставляют перспектив для более подробного его анализа. И все же, это не так. И продвижение вперед еще возможно. Тем более, что у нас есть аналог — Золотые ворота с надвратной церковью Ризположения.
7 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 452.
8 Там же, с. 451 — 452.
9 Там же, с. 455.
10 Там же, с. 455.
11 Там же, с. 455.


332
Часть I. КАМНИ
Рис. 8
Как уже говорилось, пилоны башни были выполнены в привычной для владимирского строительства полубутовой белокаменной кладке. Из этого следует, что толщина стены не могла быть меньше 75 см12. Кстати, у лестницы Золотых ворот она больше — ~85—90 см. Сама эта лестница на Золотых воротах имеет ширину около 130—140 см. В рассматриваемом памятнике она была, в силу его уменьшенных габаритов, скорее всего, также несколько уже. Но навряд ли менее 110 см — все же по ней должны были подниматься архиереи в полном облачении! Итого — остается не более 200 см (рис. 8). Толщина стен собственно храма также не могла быть менее 85—90 см. Если судить по Золотым воротам, то стена храма должна была стоять непосредственно на обрезе стены лестницы внутри пилона. В таком случае, внутренняя плоскость стены храма Иоакима и Анны должна была отстоять от внешней плоскости западной стены башни на 275 см. Но именно такова толщина второго, восточного пилона ворот детинца, на которую опиралась восточная же стена церкви с учетом выноса цоколя, равного 25 см! Столь поразительно точное совпадение решительно невозможно признать случайным — мною во всех случаях принимались предельные величины, допустимый «люфт» ограничивается буквально сантиметрами (рис. 9)!
В таком случае, длина храма определяется равной 700 — 695 см (1065 - 185 х х 2 = 695 см).
Уклон лестницы Золотых ворот очень велик — 5:7. Большим он не мог быть и в рассматриваемом памятнике. Но констатация этого факта позволяет
12
См. специальный разбор вопроса выше в гл. 4 «Храм Покрова на Нерли».


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
333
l 10 650,0.
L 2 750,0 ф 4 050.0 ф 3 850,0
1 850,0^ ^ 900.0 900.0 к Ф >
1 850,0
Рис. 9
определить максимальную высоту подъема марша внутри западного пилона. Длина пилона, как уже говорилось, равна 1220 см - 25 х 2 = 1170 см. В торце лестницы должна была быть стена толщиной опять-таки не менее 75 см. Плюс ширина площадки самой лестницы — минимум 110 см. Итого, на собственно марш остается не более 985 см (1170 - 75 - 110 = 985 см). При уклоне 5 : 7 высота подъема составляла около 708—710 см. Подчеркну, это максимальная отметка верхней площадки марша, поднимавшегося в теле западного пилона. Возможно, площадка была даже ниже, например, если марш разделялся на два промежуточной площадкой (к этому вопросу я еще вернусь). Поскольку из иконографии ворот очевидно, что их высота достигала, по меньшей мере, 10 метров, лестница с неизбежностью должна была иметь второй марш вдоль лицевого фасада башни, ровно так же, как то было сделано на Золотых воротах. Еще ~290 см подъема требовали не менее 406—410 см длины марша. На отметку верха башни, таким образом, лестница выходила не менее чем в 595 сантиметрах от плоскости ее западного фасада (75 + НО + 410(406) = 595 — 590 см). Если, вопреки мнению Н. Н. Воронина, допустить, что храм имел все же три нормальных портала (а их размер, исходя из блоков полуколонн) не мог быть слишком мал, то западный край северного портала, к которому и выводила лестница, должен был отстоять от западного фасада башни примерно на 420 см (1065 : 2 - 360 : 2 = 350—355 см)13, а западный косяк собственно проема — на 520 см (1065 : 2 - 140 : 2 = 460—465 см), т. е. примерно на 70 см отстоять к западу от верхней ступени лестницы. Это крайне маловероятно даже при трех порталах, тем более при единственном
13 Для расчета мною условно была принята ширина портала современного Храму Иоакима и Анны Дмитриевского собора; возможно, здесь размеры портала были чуть меньше ввиду общей миниатюрности церкви, например, как у храма Покрова на Нерли.


334
Часть 1. КАМНИ
Рис. 10
западном: чтобы дойти до него пришлось бы огибать едва ли не пол-периметра храма. Однако, если на месте горизонтальной верхней поворотной площадки реконструировать забежные ступени (по сути дела — винтовой участок)14, выход лестницы на площадку башни (плюс-минус одна ступенька) оказывается точно против северного входа в храм. Полагаю, — это существеннейшее доказательство в пользу признания наличия у храма трех порталов, а не одного, тем более — западного (рис. 10).
Кстати, выяснившееся наличие второго марша позволяет однозначно решить вопрос о размещении храма на верхней площадке башни. Совершенно очевидно, что храм был предельно сдвинут к южному краю площадки с учетом кругового его обхода. То есть, если его план был квадратным, то с юга его отделяли от внешней плоскости фасада те же 185 см, что и на западе и востоке, а с севера расстояние было на 50 см большим. Именно эти 50 см и составляли, в таком случае, ширину кругового обхода в самом узком месте у северо-западного угла храма. Это слишком мало. Скорее всего, ширина прохода и здесь была равна хотя бы 110 см, что понуждает реконструировать храм слегка вытянутым по продольной оси с размерами плана примерно 695 * 665 см по внешнему контуру. Внутренние размеры его оказываются равными -515 х 485 см (рис. И, пунктиром на нем показано положение верхних ступеней без учета забежных).
В принципе, такой пролет вполне мог быть перекрыт без опоры на столпы. Так, размер подкупольного квадрата центральной главы Успенского собора во Владимире равен примерно 6,5 м; Дмитриевского собора — 5,3 х 5,0 м; собора
14 Ничего невозможного: в башне Боголюбовского комплекса мы имеем целиком винтовую летницу, а на Нерли, как я постарался доказать в гл.5, без такого забежного участка лестница тоже принципиально не реконструируема. Добавлю, что и чуть позже, в 1222—25 гг. строители Суздальского собора были вынуждены использовать этот же прием (см. Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 27, илл. 6).


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
335
Рис. 11
Рождественского монастыря — 5,45 х 4,85 м. Однако, для восприятия распора от сводов такого большого пролета явно не хватает толщины стен, а ее-то как раз и нельзя, как я постарался доказать чуть выше, увеличить сколько либо значительно. В этой связи мне представляется более чем уместным обратиться к рассмотрению второго из намеченных Н. Н. Ворониным вариантов реконструкции структуры памятника: с круглыми колоннами в интерьере.
Сразу же оговорюсь относительно некоторых важнейших постулатов, на основании которых будут строиться все дальнейшие рассуждения. Первое: храм Иоакима и Анны не имел хор; они не нужны для домовой, по сути дела, архиерейской церкви, и лестница на них невозможна при той толщине стен, которую удалось установить. Второе: храм не имел выступающих наружу из объема четверика апсид, однако, как храм архиерейского служения, должен был иметь достаточно развитую алтарную часть. С учетом высказанных постулатов, можно приступить к попытке выработать его убедительную реконструкцию.
В первую очередь, обращает на себя внимание «незадействованность» всей ширины массива западного устоя в полученной реконструкции (в отличие от восточного, где вся ширина использована полностью как опора для конструкций храма). Невязка составляет порядка 90 см. Иначе говоря, если поставить западную пару колонн в 90 см от западной стены храма (в осях), то опираться колонны все еще будут на массив стены ворот. Однако, столь прижатое к стенам размещение опор во владимиро-суздальской архитектуре нигде не встречается. И отсылка на беспрецедентно малую величину храма здесь вряд ли поможет: проход между столбами и стенами оказывается слишком узок — не более 60 см (рис. 12, а)! Если же еще раз обратиться к примеру Золотых ворот, то выявляется, что столпы Риз- положенской надвратной церкви (речь идет здесь, разумеется, о положении столпов по отношению к южной и северной стенам, так как проездная арка Золотых ворот имеет не меридиональное, как у ворот детинца, а широтное направление)


336
Часть I. КАМНИ
Рис» 12
также не «задействуют» всю ширину массива стен башни, но, напротив, размещены непосредственно над пятовыми частями подпружных арок. В таком их расположении есть глубокая конструктивная логика: столпы пригружали пяты подпружных арок, тем самым, гася распорные нагрузки. Если предположить подобную конструктивную схему и в Иоакимо-Анненской церкви, то расстояние осей столбов от западной стены следует полагать близким 125—130 см, а проход — 100—110 см шириною. Это уже более или менее приемлемые величины, но не следует забывать, что по ширине храм был несколько меньшим — примерно на 50—70 см, а следовательно, при правильном подкупольном квадрате (пусть даже и сократившемся до 245 х 245 см) колонны должны были бы все же по-прежнему оказаться расположенными слишком близко (-70 см) от северной и южной стен (рис. 12, б). Еще хуже в этом варианте другое: глава приметно смещается к востоку от оси всего объема воротной башни, что уже гораздо менее вероятно — особенно если учесть тот факт, что несмотря на разницу в толщине пилонов, куб храма однозначно реконструируется, как мы только что видели, точно по оси всего объема башни, а не оси воротного проема. Разумеется, некоторое незначительное расхождение осей, малоприметное глазу, возможно, но предполагать его все же следует минимальным.
Если же колонны сблизить друг с другом на те же 50—70 см, то либо подкупольное пространство из квадратного превращается в прямоугольное (что, в принципе, возможно, ср. выше аналогичные размеры у Дмитриевского и Рождественского соборов, но не решает проблему соосности главы и куба храма), либо квадрат остается квадратом, но приметно меньшего размера (-230 х 230 см в осях). Возникает проблема и с самим размером подкупольного квадрата: ведь ему должна соответствовать ширина среднего прясла — как в столь узкое прясло втиснуть развитый портал (рис. 12, в, г)? Уже в храме Покрова на Нерли портал занимает почти всю ширину прясла, а там подкупольный квадрат не в пример больше — 3,5 х 3,1 м. Конечно, ввиду малых размеров Иоакимо-Анненской церкви можно полагать, что порталы имели меньшее количество обломов (две полуколонки с прямоугольным импостом между ними, а не три с двумя импостами), но и в этом случае заузить расстояние между пилястрами — а следовательно, и размеры подкупольного квадрата! — нельзя слишком сильно. По всей очевид¬


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
337
ности, 2,2—2,3 метра — минимальный размер подкупольного квадрата для храма с хоть сколько-либо развитыми порталами (напомню, их остатки найдены Н. Н. Ворониным в ходе раскопок). Значит, следует пренебреч’ь тем, что колонны оказываются слишком близко расположенными к продольным стенам и исходить в первую очередь из пролета центрального нефа и трансепта. Предельный (и, боюсь, принципиально единственный) вариант представлен на рис. 13, где пролет центрального нефа принят равным 2,2 м, что вполне соответствует только что определенному размеру. Но как
„6 950,0„ 2 200,0.
к Ч
Рис. 13
тогда быть с только что «пренебреженными» расстояниями между колоннами и продольными стенами? Полагаю, мы знаем позднюю реплику, подтверждающую возможность предложенного решения.
Речь идет о построенном ростовским митрополитом Ионой Сысоевичем надвратном же храме Воскресения Господня в Ростовской митрополичьей резиденции.
Сразу же оговорюсь: при всей яркости личности Иона Сысоевич, безусловно, не был, говоря современным языком, модернистом. Скорее, наоборот. Его пристрастие к традиционным, даже несколько архаичным архитектурным решениям достаточно очевидно, особенно на фоне столь «новаторского», «бунташного» XVII столетия. Чего стоят хотя бы его упорное следование освященным временем и традицией позакомарному (фиктивному, не отражающему конструктивную схему зданий, но оттого еще более показательному!) решению покрытий возведенных им храмов или — того ярче! — использованию аркатурно-колончатых поясов (рис. 14), уже совершенно не имевших никакого оправдания в структуре построек, кроме привычности узнаваемого образа! Словом, образный строй его
Рис. 14. Ростов. Надвратная церковь Иоанна Богослова Ростовского митрополичьего двора.


53b
масть i. rvxrinn
Рис. 15
построек «цитатен», глубоко рефлексивен, обращен к хорошо известным и чтимым прообразам. Конечно, к прообразам не только до-монгольским, но и к московским. И все же, нельзя не заметить, что из палитры московской архитектуры XV—XVII вв. Иона достаточно последовательно выбирал ранние мотивы, пусть д&же и в позднейшей, фиора- вантиевской или алевизовой редакциях. И этот традиционалист совершенно неожиданно строит два беспрецедентных надвратных храма в своей резиденции, дополнительно утверждая не случайность своего выбора уже вовсе
невиданной церковью Спаса на Сенях. Суть экстравагантности его заказа — в совершенно неожиданном и разнообразном использовании в интерьерах этих храмов круглых колонн. В церкви Иоанна Богослова прямо перед восточной стеной четверика аркадой на колоннах изображается древняя низкая алтарная преграда с сенью над царскими вратами (именно «изображается», посколь¬
ку стена выше ее расписывается в строгом соответствии со структурой высокого многоярусного иконостаса — рис. 15); в храме Воскресения Господня совершенно аналогичное решение восточной стены, только поднятой на пяти-ступенчатую солею, дополняется тремя парами пилястр из сдвоенных полуколонн, на которые опираются подпружные арки, несущие продольно ориенти-
Рис. 16


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
339
рованный коробовый свод (рис. 16 л, б); наконец, в церкви Спаса на Сенях аркада у восточной стены дублируется второй, точно такой же, но вынесенной вперед на линию солеи, поднятой уже на 8 ступеней, при этом дополнительная аркада, несущая довольно высокую стенку, соединена с восточной стеной висящими в воздухе арками (рис. 17 а, б).
Эти решения выглядят решительно беспрецедентными; неплохо было бы, впрочем, выяснить, не преувеличиваем ли мы степень их беспрецедентности?
И при попытке ответа на этот вопрос вдруг обнаруживается, что можно указать точный адрес их прообраза! И этот прототип — все та же церковь Ризположения на Золотых воротах Владимира! Для меня остается совершенной загадкой тот факт, что, насколько я понимаю, никто из исследователей не обратил внимания на совершенно экстраординарную деталь, отчетливо зафиксированную на обмерном плане Ризположенский церкви, выполненном Н. фон Берком и А. Гусевым: на колонны, стоящие перед восточными столбами храма (рис. 18). Не колонки, а именно колонны — по масштабу их диаметр можно оценить равным не менее 40 см. Поскольку иконостас как бы «обтекает» эти колонны, а у стен никаких колонн нет, то единственное, что остается предполагать — это то, что на колонны опиралась монументальная арка царских врат. Такое решение — прямой предшественник сени над царскими вратами Ионинских храмов Воскресения и Иоанна Богослова и, через их, аркады на солее церкви Спаса на сенях в Ростове.
Выявленная «цитатность» Ионинских построек по отношению к храму на Золотых воротах во Владимире побуждает с еще большим вниманием отнестись к реконструкции «метода заимствования» узнаваемых черт чтимых образцов в постройках ростовского митрополита.
Как ни странно, но до сего дня никем, если я не ошибаюсь, не было


340
Часть I. КАМНИ
Рис. 18
выполнено специального исследования, посвященного надвратным храмам как особому типу в русской церковной архитектуре15. Не претендуя на полноту охвата материала, отмечу, что до второй половины XVII столетия известны практически только два типа таких построек. Храмы первого типа восходят, безусловно, к Троицкой надврат- ной церкви Киево-Печерской лавры и представляют собой кубические двухъярусные храмы, первый ярус которых прорезан проемом или проемами ворот (рис. 19). Постройки этого типа были
очень распространены в церковном строительстве начиная с XVI в., например: церкви Иоанна Лествичника (1572 г.) и Преображения Господня (1595 г.) Кирилло-Белозерского монастыря, Вознесения
Рис. 19
(1590 г.) Спасо-Прилуцкого монастыря, Спасский храм Симонова монастыря (1591—93 гг.) и многие другие (рис. 20). Второй тип надвратных храмов представляют церкви, поставленные на воротные башни, булыпие их по размерам в плане. Первым достоверным храмом подобного типа, известным на Руси, является Ризположенская церковь на Золотых воротах Владимира16. Храмы такого типа характеризуются, прежде всего, наличием кругового или, по меньшей мере, трехстороннего обхода на отметке верхнего яруса башни. Они, кажется, вовсе не повторялись вплоть до конца XVII в., когда в самых разных редакциях стали массово возводиться, в первую очередь, в монастырях. Достаточно упомянуть такие разные постройки как Преображенский над-
ь Единственное известное мне исключение статья В.П. Выголова «Надвратные храмы древней Руси (проблемы эволюции и происхождения)» // Памятники русской архитектуры и монументального искусства: столица и провинция. И., 1994, с. 3-36 рассматривает памятники под иным углом зрения и не может быть существенно полезной в последующем анализе.
16 Тип Благовещенской церкви на киевских Золотых воротах нам, строго говоря, неизвестен, а ее графические реконструкции и тем более «реставрация» суть не более, чем гипотезы, не представляющиеся мне достаточно у бедите л ьн ы м и.


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
341
Рис. 20. а — надвратная церковь Иоанна Лествичника Кириило-Белозерского монастыря (1572 г.); б — надвратная церковь Вознесения Господня Спасо-Прилуцкого монастыря (1590 г.); в — надвратная церковь Спаса Симонова монастыря (1591-93 гг.).
вратный храм Новодевичьего монастыря (1688 г.), церковь Рождества Иоанна Предтечи в Троице-Сергиевой лавре (1693—99 гг.) и так далее (рис. 21). При этом, ни один из вновь возводимых храмов, современных постройкам Ионы Сысоича, не «цитировал» сколько-либо дословно до-монгольский прототип. Более того, как правило, это были именно новаторские постройки, памятники нарышкинского и строгановского барокко или же развитого «пламенеющего» стиля XVII в. Но никогда — столь откровенно, подчеркнуто архаизирующие постройки, как церкви ростовской митрополичьей резиденции. И даже такую «новацию», как постановку по сторонам ворот двух башен, скорее всего, следует также признать именно Рис. 21. а — надвратная церковь Преображения Господня Новодевичьего монастыря (1688 г.); б, в — надвратная церковь Рождества Иоанна Предтечи Троице-Сергиевой лавры (1693-99 гг.).


342
Часть I. КАМНИ
репликой на двухбашенность Боголюбовского собора и собора Рождественского монастыря во Владимире, а отнюдь не западным влиянием, как может показаться на первый взгляд.
Иными словами, Иона Сысоевич если где и мог найти прототипы, «протографы» своих построек, то только в до-монгольском владимиро-суздальском зодчестве. И в типологическом отношении, и в декоре, и — и это самое важное для рассматриваемого здесь вопроса — в применении в интерьере своих храмов колонн. Разумеется, нельзя преувеличивать степень дословности этих архитектурных «цитат»: насколько можно понять, средневековый термин «строить по образцу» не вполне корректно переводить как «ксерокопировать»17. Мягко говоря, несколько более точным переводом этого термина на современный даже не язык, но систему понятий, было бы «отображение узнаваемых значимых (сущностных) черт оригинала». И если следовать такому пониманию, то постройки Ионы в Ростове суть, действительно, «отображения» владимирских образцов. И использование в них круглых колонн более чем неслучайно.
При этом нельзя забывать, что используются колонны в постройках Ионы Сысоевича двояко: как опоры для арок-сеней перед царскими вратами (развитый вариант — как стена на аркаде по краю всей солеи) и как пристенные пилястры у продольных стен храма. Прототипом первого варианта был, безусловно, Риз- положенский храм на Золотых воротах. Прообраз второго неизвестен. Но как раз им-то и могли быть реконструируемые колонны церкви Иоакима и Анны, крайне приближенные к продольным стенам храма. Приближенные настолько, что боковые нефы практически утрачивают функциональность, что и претворилось в Воскресенской надвратной церкви ростовской митрополии в пристенные полуколонны — пилястры.
Итак, несмотря на неизбежно усеченный и, быть может, даже поверхностный характер, предпринятый экскурс в историю развития надвратных храмов позволил, как я полагаю, аргументировать предлагаемый вариант реконструкции плана церкви Иоакима и Анны на воротах соборного комплекса Владимира хотя бы методом проецирования позднейших реплик на искомый оригинал. Еще раз коротко подведу итог реконструкции плана храма. Он был близок к квадрату с небольшим превышением продольных размеров над поперечными — -695 х 665 см по внешнему контуру и -515 х 485 см по внутреннему. Апсиды, насколько можно понять, практически не выступали за контур основного четверика. В храм с севера, юга и запада вели три портала шириною около 3 м каждый. В продольном и поперечном направлении храм делился на три нефа четырьмя круглыми колоннами диаметром около 0,5 м каждая, стоявшими по углам подкупольного квадрата со стороной -220—230 см. Ширина боковых продольных нефов при этом была крайне мала — всего около 1,10—1,05 м от оси колонны до стены или 85—80 см в
17 Неадекватность перевода в данном случае фатальна она напрочь лишает возможности обнаружить диахро- нистические связи. Блестящий пример последствий такой модернизации, оттененный свойственной автору иронией, приведен у Р Дж. Коллингвуда. См.: Р Дж. Коллингвуд. Автобиография // Идея истории. Автобиография М ♦ «Наука», 1980, с. 358,359.


Гл. 9. НДДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
343
+25 000
±0
22 600
+19 300
+15 500
+11 600
б
а
Рис. 22
чистоте (и то, если у храма не было внутренних лопаток!). Расстояние от западных колонн до западной же стены было несколько бульшим — около 110 см. Ввиду крайней затесненности маленького храмика, следует полагать, что восточные колонны одновременно являлись и опорами алтарной преграды. В этом случае глубина алтаря могла достигать 1,5 м — меньшим его представить невозможно.
Каково же могло быть объемное решение памятника? Во-первых, относительно его общей высоты. Как уже говорилось, в ходе археологических исследований Н. Н. Воронин обнаружил фрагменты аркатурно-колончатого пояса. Мог ли он размещаться на стенах церкви? При минимальной ширине портала около 3 м, его высота не могла быть существенно меньше 3,5 м, т. е. она должна была быть принципиально равной высоте портала храма Покрова на Нерли. Отсюда с неизбежностью вытекает, что общая высота постройки от площадки башни до вершин средних закомар никак не могла быть много меньшей, чем 9,5—10 м в случае, если у храма, в самом деле, был аркатурно-колончатый пояс18 (рис. 22, а). В то время как высота значительно большей Ризположенской церкви на Золотых воротах, согласно обмеру Н. фон Берка и А. Гусева, от площадки до верха закомары не превышала 6,75—7,0 м. Столь значительная высота меньшей, по сути дела — крохотной постройки, представляется мало реальной. Между тем, из 14 м высоты храма Покрова около 2,5 м приходится на сам пояс и примыкающие к нему сверху и снизу ряды кладки. То есть, без аркатурного пояса высота Иоакимо-Анненской церкви могла не достигать и 8 м, что мне представляется гораздо более правдоподобной величиной (рис. 22, б). Но ведь фрагменты пояса-то найдены! Для разрешения возникающего противоречия, считаю необходимым еще раз обратиться к семантике аркатурноколончатого пояса. Он, вне всяких сомнений, обозначал, «проявлял» в экстерьере
18 Высота храма Покрова на Нерли до верха средних закомар составляет около 14 м, а размеры порталов у них, напомню, приняты нам равными ввиду минимально допустимой ширины дверей нерльской церкви.


344
Часть I. КАМНИ
Рис. 23
Рис. 24
храмов наличие интерьерного второго яруса — уровня хор как Горнего, вознесенного над землей уровня. Совершенно закономерно в Ризположенской церкви, никогда не имевшей хор, не было и аркатурно-колончатого пояса. Хор, вне каких-либо сомнений, не было и в церкви Иоакима и Анны. И потому, что она была надвратной, и потому, что невозможно в столь маленьком храме было решить проблему лестницы на хоры, и потому, наконец, что для архиерейского домового храма хоры не
нужны вовсе. Но это же с почти полной гарантией для храма до-монгольской постройки означало, что и аркатурно-колончатого пояса на его стенах не могло быть — до-монгольское зодчество было еще вполне «дословно» в своем символическом рассказе о внутренней структуре памятников. И эта же «дословность», «честность», если угодно, должна была всячески побуждать строителей отметить аркатурой реальный Горний уровень постройки — уровень верхней площадки башни19.
И здесь следует вспомнить реконструкцию Н. Н. Воронина и Б. А. Огнева галерей храма Покрова на Нерли с венчающим аркатурно-колончатым поясом (рис. 23), равно как и верхние ярусы башни и перехода в Боголюбове (рис. 24).
Разумеется, нельзя не оговориться, что в Боголюбове пояс был «врезан» в плоскость стены. На Нерли его характер нам, строго говоря, неизвестен; Н. Н. Воронин реконструировал его также врезанным по аналогии с боголюбовским, что вероятно, но не доказано. Здесь же, на Иоакимо-Анненских воротах колонки пояса опирались на консоли клинчатой формы, остатки которых были обнаружены в ходе раскопок. Применялся ли такой прием в венчающих конструкциях нам неизвестно, но, если обратиться к более поздним памятникам, то нельзя не заметить, что аркатурно-колончатое обрамление проемов венчающего уровня башен Новодевичьего монастыря в Еще раз хочу подчеркнуть: невозможно представить Иоакимо-Анненскую церковь как храм, в подклете которого была прорезана арка ворот (т. е. как церковь типа Троицкой в Киево-Печерской лавре) и предположить, что аркатурный пояс проходил примерно на уровне пола церкви в этом случае при внутристенной лестнице у церкви не могло быть порталов, а их остатки были-таки обнаружены H. H. Ворониным.


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
345
Москве (рис. 25) вполне вероятно могло иметь прообразом завершение яруса башни ворот во Владимире.
Здесь возникает другой, на первый взгляд — более существенный вопрос: как в этом случае быть с фортификационным характером ограды соборного комплекса во Владимире? Боюсь, ответ предельно прост — никак. Никак в том смысле, что фортификационные возможности этих укреплений более чем сомнительны. Как уже говорилось, толщина примыкавших к проездной башне стен колебалась от 1,0 до 1,7 м. Разумеется, для оценки ее надежности как оборонительного сооружения надо
рассматривать наименьшую толщину. РИС 25
Достаточно сравнить мощность этой
стены, стоявшей к тому же не на валах, с шириной фундамента настоящих крепостных стен Боголюбова, имевших толщину, существенно превышавшую 2 м, и увенчивавших собою высокие земляные валы. Н. Н. Воронин, отметив нерегулярность кладки стены, упрощенный состав известкового раствора и небрежность фундамента, все же посчитал, что «стена имела вполне боевой характер»20. Думаю, необходимо уточнение — «с виду боевой». Тем более, что кладка стены даже не имела перевязки с башней21.
Прежде чем продолжить тему реконструкции собственно воротной башни, возвращусь к вопросу о завершении храма. Если верно предположение о круглых колоннах как опорах подпружных арок барабана, то система сводов могла быть решена двояко. Либо все компартименты плана, за исключением подкупольного пространства, были перекрыты крестовыми (возможно — вспарушенными крестовыми) сводами, переходящими в конхи в алтарной части, либо и с продольных, и с поперечных стен на колонны были переброшены подпружные арки, на которые опирались коробовые своды главных продольного и поперечного нефов. При этом перекрытие угловых западных ячеек плана могло осуществляться и крестовыми, и коробовыми, и даже четверть-цилиндрическими сводами. Ввиду того, что Всеволод располагал очевидно западно-европейской артелью мастеров (подробнее ниже в главе, посвященном истории артелей), полагаю наиболее вероятным первый вариант (рис. 26; представлен продольный разрез по сводам северного нефа). Второй, все же, более свойственен византийской традиции XI—XII вв., нежели западной. Но здесь, с сожалением, приходится констатировать, что любые
20 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 454.
21 Там же, с. 452.


346
Часть I. КАМНИ
Рис. 26
Рис. 27
22 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 451.
23 Там же, с. 449-451.
предположения, сколь бы правдоподобны они ни были, так предположениями и останутся.
Говоря о самих воротах, Н. Н. Воронин предположил, что здесь также была «малая арочная перемычка для воротных полотнищ, ...которую можно предполагать, учитывая высоту арки ворот... и аналогию Золотых ворот»22. Думаю, с этим выводом исследователя надо согласиться еще и потому, что «укрепления» соборного комплекса явно означали собой реальные стены сакрального Горнего града или Соломонова Храма внутри мономахова города. И, следовательно, должны были иметь все полагающиеся реальным укреплениям элементы. В том числе, вероятно, и «боевую» площадку на середине высоты проема проездной арки ворот. Ее отметка, в таком случае, должна была быть где-то в районе 5 м от уровня цоколя башни. Это возможно, так как подпружная арка под круглые столбы, которую проем с лестницы на площадку пересекать не мог, должна была начинаться на расстоянии примерно 5,8 м плоскости наружной стены, где подъем марша лестницы как раз достигал отметки в 5 м над уровнем цоколя. Конечно, в этом месте, как и в башне Золотых ворот, должна была быть площадка, разделявшая марш на два, и, тем самым, удлинявшая лестницу. Думаю, именно некоей пристройке при входе, заключавшей в себя нижние ступени, выходившие за пределы пилона, и принадлежали остатки кладки, изображение которой привлекло внимание Н. Н. Воронина на рисунке колокольни в панораме Владимира 1801 г.23 (рис. 27). Не вызывает сомнений, что другой промежуточной площадки на лестнице не было, поскольку даже на куда более высоких Золотых воротах площадка посреди прямого марша была только одна. Но в таком случае, эта же площадка определяет и высоту хода по стене, и его конструктивную схему


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
347
(если, конечно, такой ход был, что вполне вероятно из тех же соображений «правдоподобности» фортификационного облика).
Из всего сказанного проистекает еще один логический вывод: поскольку проем, выводивший на стену открывался на площадку лестницы, он также отстоял не менее чем на 5,8 м от фасадноц поверхности стены башни. Но и от фасада стены тоже! А ведь толщина стены на примыкании к башне с запада, куда и выводил проем, была равна всего 1 м, т. е. от стены до проема оставалось расстояние не меньше 4,8 м. В такой ситуации переход на стену мог быть решен только за счет деревянных мостков на консолях, заделанных в кладку башни. Да и по верху стены, учитывая ее очень небольшую толщину и вполне вероятное наличие зубцов, изображенных на миниатюре XVI в.24, ход мог быть выполнен только деревянным на консольных балках.
Установив возможный характер укреплений соборного комплекса (конечно, ввиду утраты построек выводы навсегда останутся гипотетическими), считаю весьма важным оценить, какую же территорию они охватывали. Обсуждая эту тему, Н. Н. Воронин высказал мнение, что «вряд ли можно сомневаться, что его [детинца] стена не ограничивалась территорией епископского двора (как предполагал Е. Голубинский и как это изображено на миниатюре XVI в.); следует думать, что она шла и далее, охватывая княжеский двор с Дмитриевским собором. К востоку от его апсид при планировочных работах 1954 г. были обнаружены остатки белокаменной стены, сходной по размерам (1,9 м) и по характеру кладки (на растворе с углем) со стеной детинца. Возможно, что это след восточного крыла стены»25. Я привел столь длинную цитату только потому, что вопреки убежденности исследователя полагаю сомнение более чем уместным. Во-первых, потому что соборный холм существенно выше, чем участок княжеского дворца и Дмитриевского собора, и объединить их единой оградой было не так-то просто. Во-вторых, потому что между площадками Успенского собора и княжеского дворца и сегодня достаточно отчетливо читается тальвег, врезавшийся в бровку холма; до строительства огромного здания присутственных мест этот распадок был, по всей видимости, еще более ярко выражен, что, кстати, подтверждает план 1715 г., показывающий взъезд между со-
Рис. 28. Фрагмент плана Владимира 1715 г. Под цифрами: 4 — Рождественский монастырь; 5 — Дмитриевский собор; 7 — Успенский собор; 8 — Иоакимо- Аннеская церковь (соборная колокольня); 9 — воротная башня укреплений Печернего (Мономахова) города.
24 О вероятности зубчатого завершения стены, опираясь на миниатюру, говорил и Н. Н. Воронин (Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 454), с мнением исследователя о возможности такого решения я вполне согласен.
25 Там же, с. 455.


348
Часть I. КАМНИ
Рис. 29
борной и дворцовой площадками (рис. 28). В-третьих, на миниатюре Лицевого свода не только епископский двор с Успенским собором, но и княжеский с Дмитриевским ограждены каждый своей оградой с башнями; при всей условности изображения это очень симптоматично (рис. 29). В-четвертых, на самом деле, ни толщина, ни характер кладки (судя по приведенному Н. Н. Ворониным рисунку 219, а), ни характер раствора (с включением угля) не соответствуют открытым участкам стены подле ворот в той мере, которая позволяла бы полагать обнаруженные на расстоянии более 200 м друг от друга остатки стен фрагментами одной конструкции. Наконец, в-пятых, есть еще одно соображение, заставляющее усомниться в правильности вывода Н. Н. Воронина.
Разбирая летописные свидетельства о постройке детинца и надвратной церкви, исследователь пришел к выводу о том, что «ворота детинца с надвратной церковью Иоакима и Анны были в то же время воротами, ведшими к епископскому собору»26. Между тем, это далеко неочевидно.
Основной летописный источник — Лаврентьевская летопись — отнюдь не отождествляет детинец с епископским двором подле Успенского собора. Более того, из ее текста вовсе не следует, что речь идет о едином строительстве. Под 6702 годом в Лаврентьевской летописи содержится известие о том, что «того же л!та заложи благов!рный князь Всеволодъ Юргевичь д!тинець, в град! Володимери, м!сяца июня въ 4 день, на память святаго Митрофана патриарха Константина града»27. Поскольку в Лаврентьевской в части описания событий второй половины XII в. используется ультра-мартовский стиль, то закладка детинца состоялась 04.06.1193 г. Более об укреплении детинца ничего не говорится. Под 6704 (1195) г. помещено сообщение, что «того же л!та заложи блаженый епископъ Иоанъ, на ворот!хъ святое Богородици, церковь каменуво имя Акыму и Анны, м!сяца мая въ 1 день, на память святаго пророка 1еремия, npi благов!рн!мъ и христолюбив!мъ велиц!мь князи Всеволод!»28. К строительству надвратной церкви летописец ниже обращается еще раз: «Тое же осени священа бысть церкы на ворот!хъ у святое Богородици, юже создалъ блаженый епископъ 1оанъ, м!сяця ноямбря въ 3 день, на память святаго мученика Акепси- мы»29. В Лаврентьевском списке, между тем, выше последнего известия опущено начало новой годовой статьи, отмечавшей, что все нижеписанные события проис26 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 446.
27 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 390.
28 Там же, с. 391-392.
24 Там же, с 393.


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
349
ходили уже в 6705—1196 г., а не в 1195 г.30. Этот пропуск легко восстанавливается по Радзивилловской и Московской Академической летописям, сохранившим, помимо указания на новую годовую статью, еще и начало фразы о кознях дьявола как источника княжеских междоусобий: текст, читаемый в Радз. и Моск -Ак. как «В лкго 6705. Въстави же искони злый врагъ дьяволъ, иже не престаеть воюя на родъ хрес- тьяньскый, тако и Bet князи рустии вложи вражду...»31 в Лавр, явно не имеет начала: «И врагъ дьяволъ...»32. Таким образом, ни Лаврентьевская, ни Радзивилловская, ни Московская Академическая летописи нигде впрямую не связывают строительство надвратной церкви с укреплениями детинца, локализуя возводимый храм на воротах «Святой Богородицы» — Успенского собора. Такую же локализацию храма приводит и Воскресенская летопись33. Сведения же о том, что церковь Иоакима и Анны была построена на воротах детинца, послужившие Н. Н. Воронину основанием для отождествления ворот епископского храма и княжеского детинца, были почерпнуты исследователем из Никоновской, Львовской и Ермолинской летописей34, т. е. источников поздних, а главное — практически не располагавших дополнительными независимыми от Лавр., Радз. и Моск.-Ак. ресурсами информации за рассматриваемый период (все они так или иначе восходят к общерусскому своду, составленному после 1425 г.)35. Мне представляется, что предпринятое Н. Н. Ворониным вослед составителям поздних сводов отождествление стен и ворот детинца и собора крайне сомнительно. Исследователь и сам с немалым изумлением отмечал «полное молчание источников» о необычном каменном характере стены36, что могло иметь место только в случае ее раннего разрушения. Опираться в таком случае на поздние летописи просто опасно, тем более, что к XV в. содержание термина «детинец» как сугубо княжеского замка уже утеряло актуальность, слившись, «синонимизировавшись» с кремлем, уже заключавшим в свою территорию и городские соборы как почти обязательное правило. И для составителей сводов XV-XVI вв. ворота собора и были непременно воротами кремля, т. е. воротами «детинца». Полагаю, что источник этой поздней версии находится именно здесь.
К этому вопросу, впрочем, у меня еще будет возможность вернуться ниже (см. глава «История артелей»). Сейчас же отмечу, что определенные сомнения в отождествимости укреплений детинца и соборного комплекса, возникшие в свете рассмотренных летописных данных, усугубляют материалы раскопок Н. Н. Воронина. Детинец был заложен летом 1193 г. Надвратный храм — весной 1195 г. и окончен только осенью следующего, 1196 г. Но примыкавший к воротам западный участок стены никак не мог быть заложен ранее строительства храма — в его фундаменты уложены бракованные фусты колонн, выполненных для храма!
30 Честно говоря, мне не вполне понятно, почему Н.Н. Воронин считал, что надвратный храм был закончен и освящен «вскоре», по контексту в том же 1196 г. См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 446 и 455.
31 Там же, с. 392. Курсивом мною выделен текст, утраченный в Лаврентьевской летописи.
32 Там же, с. 392.
33 ПСРЛ, VII, с. 106.
34 ПСРЛ, X, с. 23; XX, с. 140; XXIII, с. 56.
35 Я. С. Лурье. Генеалогическая схема летописей XI-XVI вв., вк чюченных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ, XL, Л., «Наука», 1985, с. 190—205.
36 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 452.


350
Часть I. КАМНИ
Если принять версию Н. Н. Воронина, посчитавшего, что стена детинца и стена вокруг собора — одна и та же стена, то окажется, что сравнительно невысокую, не имевшую мощных фундаментов и достаточно небрежно исполненную стену строили никак не меньше 3—4 лет, с 1193 до, по меньшей мере, 1195 года. Странно, что летописец, подробно освещавший архитектурную и фортификационную деятельность Всеволода, не отметил успешное окончание так затянувшейся и столь грандиозной строительной эпопеи. Возможно как раз другое: стены детинца и епископского двора охватывали сравнительно небольшие участки, и строительство каждой из них осуществлялось в течение одного, максимум — двух, сезонов, почему и не было удостоено дополнительных упоминаний. Однако, повторю еще раз, оставаясь в рамках обычных методов исследования, эта проблема не поддается доказательному разрешению.
Подводя итог, предлагаю вариант реконструкции ворот соборного комплекса с надвратной церковью Иоакима и Анны, еще и еще раз напоминая, что высота церкви выше порталов поддается реконструкции лишь в самых общих чертах и только с опорой на такую зыбкую основу, как общие соображения относительно ее пропорций (рис. 30, а-г).
Рис. 30, а


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
351
Рис. 30, б


352
Часть I. КАМНИ
Рис. 30, в


Гл. 9. НАДВРАТНЫЙ ХРАМ ИОАКИМА И АННЫ
353
I I I I I I
Рис. 30, г
12 - 1621


Глава 10
СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ
В комментируемой замечательной монографии Н. Н. Воронина собору владимирского Рождественского монастыря посвящена лишь небольшая главка. Памятник, полностью перестроенный в середине XIX в. (рис. 1), а затем уничтоженный в 1930-х гг., автором специально не исследовался. Достаточно краткий его анализ выдает отношение к нему исследователя как к рядовому произведению владимиро-суздальской школы (настолько, насколько применима характеристика «рядовой» к глубоко личностному, можно сказать — персонализированному отношению Н.Н. Воронина ко всем без исключения памятникам, о которых он пишет). В таком отношении к Рождественскому собору Н.Н. Воронин следует изучавшему и перестраивавшему церковь Н. А. Артлебену, полагавшему «основываясь на сходстве между собою всех церквей XI и XIII вв., ...что она также была подобна им»1. Между тем, храм представляет гораздо более серьезный интерес как одно из наиболее своеобычных, более того — ключевых, произведений владимиро-суздальского зодчества конца XII в.
Говоря о соборе Рождественского монастыря, нельзя обойти вниманием историю самой обители, сыгравшей столь значимую роль в истории церкви на Северо-востоке Руси. Судя по известию Лаврентьевской летописи под 1174 г. о самом активном участии игумена Рождественского монастыря Феодула в переносе тела убитого Андрея Боголюбского во Владимир, монастырь был основан не позднее 3-й четверти XII в.2 В течении по меньшей мере 45 лет обитель играла первосте1 Н.А Артлебен; Д.А. Корицкий. Пояснительная записка к проекту возобновления в древнем виде церкви Рождества Пресвятой Богородицы при владимирском архиерейском доме // Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. II, Приложение 6, с. 475-480.
2 Лаврентьевская летопись под 6683 (1174 ультра-мартовским) годом см.. Летопись по Лаврентьвскому списку. СПб., 1872, с. 351. Такую же дату основания полагал и В. В. Зверинский. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях Российской империи, т. II, № 1120, СПб., 1894. Сомнения Н.Н. Воронина относительно столь ранней даты возникновения монастыря (см.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, прим. 1 к с. 378 на с. 549) мне представляются необоснованными.


Гл, 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 355
Рис. 1
пенную роль. В 1191-96 гг. в ней возводится первый (или второй, если церковь Спаса во Владимире изначально была монастырской) на Северо-востоке Руси каменный монастырский собор; в 1214 г. игумен Симеон становится первым Владимирским епископом; 13 лет спустя, в 1227 г. вторым — и последним в до-мон- гольское время — епископом Владимира становится преемник Симеона на игуменстве Митрофан; между 1227 и 1230 гг. настоятель обители получает сан архимандрита, во всяком случае, Кирилл, преемник Митрофана, поставленный в 1230 г. в Ростовские архиереи покидает уже архимандричий пост3. Сан архимандрита сохраняется и за следующим настоятелем монастыря Пахомием, и за преемником последнего Дионисием4. Других архимандритий во Владимиро-суздальской земле в до-монгольское время нам неизвестно вовсе, как неизвестно более ни одного местного монастыря, выдвинувшего троих (!) архиереев
из своих игуменов. Иными словами, на Северо-востоке в до-монгольское и раннее после-монгольское время невозможно найти ни одного монастыря, чье значение хотя бы отдаленно было бы сопоставимо со значением Рождественского монастыря во Владимире. Это не случайно: монастырь (по меньшей мере с 1191 г.) был, по сути дела, княжеской ктиторской обителью — роль Всеволода в строительстве церкви всячески подчеркивается летописцем5. По существу дела — даже если у нас и нет достаточных данных, чтобы говорить о роли владимирской рождественской ар- химандритии столь же определенно, как о новгородской юрьевской — сам факт уникально высокого статуса монастыря на Северо-востоке делал его, хотя бы «по чести», важнейшей обителью всей Владимиро-суздальской земли. И не случайно, что Александр Невский был погребен именно в его стенах.
Сказанное выше отнюдь не представляется мне дежурной исторической справкой, своего рода обязательным по правилам хорошего тона, но, по сути дела, сугубо ритуальным введением. Напротив, выявляющаяся исключительная роль обители имеет самое непосредственное отношение к рассматриваемому предме-
3 Лаврентьевская летопись под 6700 (1191), 6705 (1196); 6722 (1214); 6735 (1227) и 6738 (1230) гг. — см.: Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 388, 393, 416, 426 и 431.
4 Лаврентьевская летопись под 6745 (1237) и 6747 (1239) гг. — см. там же, с. 441 и 444.
5 Лаврентьевская летопсиь под 6700 (1191); 6705 (1196) и особенно под 6720 (1212) гг. — см. там же, с. 388, 393 и 415.
12*


356 Часть I. КАМНИ
Рис. 2. Собор владимирского Рождественского монастыря: а — план 1 яруса; б — план 2 яруса. Обмер Н. А. Артлебена 1859 г.
ту. В условиях господства традиционалистской ментальности, столь характерной для средневековья, значимость объекта, его место в ценностной иерархии «авторитетов» самым прямым образом определяла его значимость как «образца» для последующего строительства. Посему, если не для исследования самого собора Владимирского Рождественского монастыря, то для изучения хронологически воспоследовавших памятников монастырского зодчества максимально достоверная реконструкция владимирского «образца» приобретает особое значение.
О Рождественском соборе во Владимире выше речь уже шла, но только в достаточно узком контексте изучения вопроса об окнах 2 яруса в центральных пряслах стен. Здесь же я предлагаю систематический анализ памятника на основе всех имеющихся материалов.
Построенный Всеволодом III за четыре с небольшим года (22.08.11916 — 29.10.11967), собор Рождества Богородицы княжеского Рождественского монастыря возводился практически одновременно с дворцовым Дмитриевским храмом и лишь немногим позже завершения работ по обстройке галереями Успенского кафедрального собора. Однако, по очень многим чертам он выделяется из череды владимирских храмов, открывая собой новую страницу в истории русского средневекового зодчества.
На первый взгляд, самое яркое его отличие от почти всех8 известных Всеволодовых построек — это отсутствие аркатурно-колончатого пояса. При этом речь идет именно об отсутствии, а не о том, что пояс не сохранился или недостоверен
6 ПСРЛ, I, 409.
7 ПСРЛ, I, 413.
8 Возможно, единственное исключение — надвратная церковь Иоакима и Анны, где аркатурный пояс шел, по всей видимости, по верху стен башни; Успенский собор Княгинина монастыря как исключение мною не рассматривается (даже если он не имел пояса), поскольку был сооружен в принципиально иной, плинфяной технике.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЯЩЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 357
Рис. 3. Собор владимирского Рождественского монастыря: а - северный фасад; б — западный фасад; в — южный фасад; г — восточный фасад. Обмер Н.А. Артлебена 1859 г.


358
Часть 1. КАМНИ
Рис. 4. Собор владимирского Рождественского монастыря: а — продольный разрез с видом на север (Г—В); б — продольный разрез с видом на юг (В—Г); в — поперечный разрез с видом на восток (А—Б); г — продольный разрез по северным пристройкам с видом на юг (Д—Е). Обмер Н.А. Артлебена 1859 г. (маркировку разрезов — см. планы).


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 359
(как можно сомневаться, в частности, о наличии такового в соборе Княгинина монастыря) — место аркатуры в межъярусном поясе не пустует, его занимает городчатый фриз. Такая архитектурная форма хорошо известна во владимиросуздальском зодчестве еще со времен Юрия Долгорукого, но ранее она использовалась лишь в декоре барабанов глав9.
Второй, гораздо более существенной особенностью храма, выявляющейся, однако, только при попытке его реконструкции на основе имеющихся материалов, является очень резкое превышение отметок верха закомар средних прясел над боковыми. Эта особенность влечет за собой множество последствий, рассмотрению которых, в частности, и посвящена настоящая глава.
Наконец, важнейшим и по-прежнему невыясненным до конца остается вопрос об изначальности кирпичных (!) галерей и лестничных башен у этого традиционно белокаменного храма, а также и вопрос о подлинном месте белокаменного портала, сохранявшегося на западном фасаде кирпичной галереи вплоть до разборки последней в 1859 г.
Полагаю, что проще всего начать с последней пары вопросов. Н. Н. Воронин уже высказывал сожаление, «что если при изучении и обмерах собора тщательно фиксировались все его искажения, переделки и сохранившиеся древние части, то в отношении пристроек, заранее определенные как позднейшие кирпичные добавления, такого внимания проявлено не было, и мы не знаем ни их переделок, ни участков различных кладок и т. п.»10. Таким образом, мы располагаем почти исключительно обмерными чертежами Н. А. Артлебена. Правда, последние очень точны и подробны; можно смело сказать, что для середины XIX в. подобная тщательность изучения памятника и качество фиксации результатов исследований были явлением уникальным. Пристроек в той или иной степени касаются все 10 чертежей собора: два плана (рис. 2, а, б), четыре фасада (рис. 3, а -г), два продольных разреза по главному нефу (с видом на юг и на север — рис. 4, а, б\ поперечный разрез по трансепту с видом на восток (рис. 4, в) и продольный разрез по северным пристройкам (рис. 4, г).
Обсуждая вопрос о датировке кирпичных пристроек, во-первых, следует оценить саму возможность или невозможность кирпичного строительства во Владимире в конце XII века. Полагаю, что открытия Н.Н. Ворониным остатков кирпичных построек подле Дмитриевского собора, определенных исследователем как следы княжеского дворца11, равно как и открытые древние части кирпичного собора Княгинина монастыря12, возведенного в 1199—1201 гг.13, т. е. спустя всего 3 года после 9 Можно с полной уверенностью говорить о том, что этот пояс первоначален, а не появился вследствие каких-либо позднейших перестроек: Н. А. Артлебен в «Пояснительной записке к проекту возобновления в древнем виде церкви Рождества Пресвятой Богородицы при Владимирском архиерейском доме» (подписана совместно с Д. А. Корицким) специально указывает, что «отыскивая следы пояса в средней части фасада церкви», исследователи «пробили свод пристройки под верхней палаткой (северной башни — С. Ш.) и открыли этот заложенный сводом пояс, состоящий из городочков и зубчиков (выделено мною — С. Ш.)» — См.: Н. И. Воронин. Указ, соч., т. И, Приложение 6, с. 478.
10 Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 391.
11 Там же, с. 430—431.
12 Там же, с. 442—445. Исследования Н. Н. Воронина и А. В. и И. А. Столетовых.
13 ПСРЛ, I, 415, 417; VII, 107.


360
Часть 1. КАМНИ
завершения работ в Рождественском монастыре, дают однозначно утвердительный ответ на поставленный вопрос. Да, в самом конце XII в. кирпичное строительство во Владимире вполне реально. Признание такой возможности лишь на несколько лет удревляет дату возобновления кирпичного строительства на Северо-востоке Руси. Анализ размеров кирпича из трех перечисленных построек, приведенный Н. Н. Ворониным, показывает, что четких устоявшихся размеров в то время еще не было14, хотя следует признать, что кирпичи, найденные у Рождественского собора несколько толстоваты для до-монгольской плинфы. И все же, если их не признавать относящимися к до-монгольскому времени, то придётся признать другое — наличие в после-монгольское, гораздо лучше изученное время неизвестного стандарта кирпича, притом кирпича отчетливо «плинфообразного»15. Полагаю, что датировка Н. Н. Воронина много убедительнее возможных подобных фантазий.
Преждевременно, однако, было бы на этом основании делать заключение, что к до-монгольской эпохе (тем более ко времени первоначального строительства собора) непременно относятся именно зафиксированные на чертежах Н. А. Артлебена пристройки. Из имеющихся в нашем распоряжении данных вовсе не следует, что указанные кирпичи происходят из тех самых пристроек, которые зафиксированы на чертежах Н. А. Артлебена, а не из каких-либо более ранних, до середины XIX в. не дошедших. Отсутствие пристроек, снесенных в «реставрацию» середины XIX в., сделало невозможным прямое исследование. Поэтому, для ответа на основной вопрос, думаю, его следует предварить двумя вспомогательными: во-первых, свидетельствует ли что-либо в архитектуре собора об изначальности замысла обстроек (неважно, обмеренных Н. Артлебеном или их предшественников); во-вторых, отвечают ли сами обстройки, исследованные Н. А. Артлебеном, первоначальному замыслу и в какой мере.
Отвечая на первый вопрос, следует со всей решительностью дать положительный ответ. Наличие у собора оригинальных хор, доказываемое как сохранявшимися ко времени перестройки в 1859 г. подпружными белокаменными арками, так и дополнительными окнами ниже уровня хор на западном фасаде, бесспорно свидетельствует об изначальной же необходимости обеспечить всход на эти хоры. О том, что всход этот не планировался изнутри собора, говорит дверной проем в западном прясле южной стены на уровне хор: он не вторичен, о его первоначальности свидетельствует отсутствие здесь остатков высокого щелевидного окна16 (рис. 5). Кирпичная же вычинка выше белокаменной арки дверного проема позволяет предположить ее сугубо «техническое» происхождение: предполагать,
14 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 469 — 470.
15 Размеры кирпича, происходящего из руин Рождественского собора (хранится в BOKM), равняются 5 — 5,5 х 18 х 25 см. Наиболее показательна здесь ширина кирпича.
16 Н.Н. Воронин, вопреки чертежу Н.А. Артлебена, почему-то говорит, что и на южном фасаде, и на северном, входы «нарушили существовавшие до их устройства старые щелевидные окна, укоротив их» (Н. И. Воронин. Указ, соч., с. 391). Однако, будучи справедливым для северного проема, это утверждение решительно не подтверждается чертежами Н. А Артлебена для южного — напротив, продольный разрез с видом на юг однозначно свидетельствует, что хотя выше белокаменной арки прохода и отмечена кирпичная вычинка, она никак не может быть закладкой древнего окна, поскольку ее верх намного ниже верха первоначальных окон на северном фасаде (-11,9 м против -12,7 м от уровня первоначального пола соответственно).


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 361
Рис. 5. а, б — заложенное окно над поздней дверью на хоры на северном фасаде (вид снаружи и изнутри храма); в — дверной проем на хоры с южной стороны (вид изнутри храма).
что над проходом изначально располагалось маленькое арочное оконце подобное тем, что сохранились на стенах Успенского собора 1158 — 61 гг. над дверьми на хоры, здесь затруднительно, поскольку оно должно было с неизбежностью открываться внутрь южной башни, и, следовательно, не могло давать дополнительного освещения хор.
В связи со сказанным, проблема фокусируется на вопросе о первоначальности юго-западной лестничной башни. Отвечая на него, Н. Н. Воронин так и не пришел к какому-либо определенному выводу. Отметив, что «все формы южной двухэтажной пристройки (может быть, кроме щелевидного оконца на западном фасаде) связывают ее, по-видимому, с поздним временем»17, исследователь все же затруднился сказать, «являлась ли южная пристройка лишь переработанной в своих фасадах древней частью здания, или это поздняя пристройка, воспроизводившая в новых формах древнюю»18.
Действительно, утверждать что-либо определенное достаточно трудно. Препятствием для этого являются, как это ни странно, сами чертежи Н. А. Артлебена. При взгляде на фасады очевидной представляется разновременность двухэтажной западной части южной пристройки (так сказать, «башни») и одноэтажной ее восточной части. Но ощущение разновременности от фасадов не находит подтверждения при обращении к плану по 1-му ярусу: на нем вся южная при-
17 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 395.
18 Там же, с. 395.


362
Часть I. КАМНИ
стройка выглядит единовременно возведенным сооружением19. Но — и это я хочу повторить со всей настойчивостью — сомнения в оригинальности той юго-восточной башни, что зафиксировал Н. Артле- бен, ни в коей мере не отменяют безусловной доказанности самого факта существования юго-западной башни с самого начала существования собора.
Обратимся теперь к рассмотрению северных пристроек. Ровно так же как и на юге, видимая на фасаде разновременность первого яруса северной пристройки, казалось бы, не подтверждается планом: здесь вся северная пристройка по первому ярусу предстает как бы единовременным сооружением без очевидных «швов».
Иную картину являет собой второй этаж северной пристройки, точнее два его восточных компар-
Рис. 6 тимента. И по фасаду, и на плане, и на разрезах эта
часть памятника выглядит безусловно позднейшим дополнением. Нельзя не отметить необычную форму восточной стены второго яруса северной пристройки — она напоминает уплощенную граненую апсиду, кривизна которой с бокового фасада скрыта выносом пилястры. Если же учесть расположение и характер проемов между восточным и средним отделениями второго яруса пристройки, а также наличие явно богослужебных ниш в северной и восточной стенах восточного компартимента, то становится очевидным, что эти два помещения некогда представляли собой неф и алтарь неизвестного нам придела, возникшего, подчеркну еще раз, несомненно позже крайнего северо-западного компартимента второго этажа, который представлял собой тамбур перехода на хоры собора (рис. 6). Следовательно, показанная на чертежах лестница, выводившая в былой алтарь, скорее всего, появилась еще позже, когда северо-восточный придел на втором этаже был уже упразднен. В период его функционирования вход в него был с запада, из только что упомянутого северо-западного отделения пристройки, которое Н. Н. Воронин справедливо посчитал ранним переходом на хоры собора20. С площадки второго яруса перехода в придел спускалась лестница в шесть высоких ступеней — явный признак разновременности помещений21. Итак, северные пристройки по второму этажу отчетливо делятся на два «хронологических пласта»: один западный, сравнительно ранний компартимент и два восточных, приметно более поздних. Одно только следует помнить: западный компартимент моложе собственно собора — при его пристройке в смежной стене храма на месте закрытого им окна был пробит вход на хоры.
19 Не могу, однако, не отметить, что и чертежи Дмитриевского собора Е. Петрова и Ф. Рихтера обнаруживают ту же особенность: приметная (скажу мягче — возможная, вероятная) разновременность пристроек, прочитываемая на фасадах, практически не ощутима при взгляде на план храма.
20 Там же, с. 393-395.
21 Такого же мнения придерживался и Н.Н Воронин. Там же, с. 395.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РО7ОДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 565
Однако, и первый этаж северной пристройки некогда был, без сомнения, тоже каким-то приделом. Об этом убедительно свидетельствуют стенные ниши и проемы в его восточную, алтарную (?) часть22. Для датировки этого йридела важнейшими представляются два обстоятельства. Во-первых, его восточная стена — прямая, без каких-либо намеков на граненую или полукруглую апсиду23. Во-вторых, особый интерес представляет сводчатое перекрытие «алтаря» придела (рис. 7). Насколько можно понять чертежи (для полной убедительности здесь очень не хватает поперечного разреза через восточное помещение), крайнее с востока помещение было перекрыто коробовым сводом с направлением шелыги перпендикулярно стене храма (т. е. по направлению «север-юг»). Этот свод как бы разрезан в широтном направлении на три примерно равные «дольки», средняя из которых отсутствует. По меньшей мере в восточной трети эта часть поперечного свода была замещена коробовым же сводиком, но с продольно ориентированной шелыгой (в средней и западной третях он, если и существовал, то к моменту фиксации был утрачен — здесь проходил марш лестницы). Пяты этого сводика (его пролет равнялся примерно 1,2 м) опирались на стенки, возведенные над «дольками» поперечного свода, отметка их совпадает с верхней отметкой шелыги этого «большого» свода. На основе имеющихся данных настойчиво складывается однозначное впечатление, что и западная треть среднего, осевого пролета свода была перекрыта сводиком, аналогичным тому, которым была перекрыта его восточная треть, а в центре оставалось отверстие для светового барабана с главкой (рис. 8). Такие ступенчато-арочные конструкции хорошо известны, но — для XIV—XVI вв.! Принято считать, что «родина» этого приема — Псков.
Казалось бы, эта ускользнувшая от внимания предшествовавших исследователей деталь позволяет определенно решить вопрос о времени строительства северной пристройки, как о достаточно позднем (не ранее XIV—XV вв.), но мне хотелось бы избежать поспешных выводов. Дело вот в чем: во-первых, еще не факт, что ступенчатые своды синхронны стенам этой пристройки, напоминающей алтарь;
22 На плане 1-го яруса, представленном в монографии Н. Н. Воронина (Указ, соч., т. I, с. 381, рис. 175, а) проемы и простенки между ними в стене, отделяющей восточный от среднего компартимента северной пристройки показаны (заштрихованы) ошибочно, что явствует из сопоставления плана с продольным и поперечным разрезами по пристройке (Ср.: там же, с. 384, 388, рис. 178 и 181).
23 Видимо, именно отсутствие апсиды помешало исследователям опознать в восточной части северной пристройки некогда бывший здесь придел.


364
Часть I. КАМНИ
Рис. 8
во-вторых, северо-восточные приделы во владимиро-суздальском зодчестве домонгольской поры известны и помимо рассматриваемого здесь Рождественского собора; наконец, в-третьих, у меня есть некоторые сомнения относительно обоснованности сравнительно поздней датировки появления самих ступенчато-арочных* конструкций сводов. Оставив покуда первый из перечисленных вопросов (пока на него ответа нет), остановлюсь вкратце на двух других.
Прекрасно известно, что у Георгиевского собора в Юрьеве-Польском к северо-восточному углу примыкал крохотный храмик-усыпальница. В этом контексте абсолютно правомерен вопрос: не был ли и восточный компартимент северной пристройки Рождественского собора таким же приделом-мартирием со входом с запада, из широкого северного притвора храма?
Памятуя о том, что северо-восточная пристройка (подозреваемый придел) была сложена из плинфы, мне представляется небезынтересным просмотреть еще раз, как перекрывались в конце XII в. небольшие бесстолпные храмики- приделы в «кирпичном» зодчестве. Увы, ничего определенного об их сводах мы не знаем: ни один из них не дошел до
нашего времени в достаточной сохранности. Из сказанного ужи следует, что датировка появления ступенчато-арочных сводов XIV в. есть лишь дата post quern их безусловного бытования, но еще не дата их появления. Между тем, исследовав бесстолпную церковь в детинце Смоленска середины XII в., Н. Н. Воронин П. А. Раппопорт, отметив необычность фасадного оформления бесстолпного храма пилястрами подобно обычному четырехстолп- ному, обоснованно предположили, «что здесь имелась какая-то система взаимно перпендикулярных арок, суживавшая внутреннее пространство до размера обычного подкупольного квадрата... .очень вероятно, что конструкция арок выражалась снаружи ярусным верхом под сравнительно небольшой главой»24. И снова уместен
24
Н И. Воронин, П.А. Раппопорт. Зодчество Смоленска. XII—XIII вв. Л., 1979, с. 101.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РО7КДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 365 вопрос: а не были ли ступенчато-арочные своды распространены гораздо раньше, чем мы полагаем сегодня, опираясь на дошедшие до нас примеры? И столь ли невероятна ранняя дата свода над северо-восточным компартиментом пристроек к Рождественскому собору?
Поскольку однозначность привычного отрицательного ответа мне представляется как-то увядшей, полагаю необходимым детально разобраться с северными пристройками и хронологией их возведения. Данных для датировки северных пристроек удручающе мало. Но их анализ все же позволяет сделать небезынтересные выводы.
Вкладная книга конца XVII в. отмечает поступление вкладов на строение «палаток» и «связное железо» в 1678—85 гг.25 Под «палатками», согласно терминологии того времени можно понимать какие-то помещения верхнего яруса: для рассматриваемого храма это либо хоры, либо помещения второго этажа пристроек. Но хоры, после падения или разборки древних белокаменных, в кирпиче не восстанавливались, а были сделаны из дерева, так что «палатки» — это, безусловно, второй этаж пристроек. Совершенно очевидно, что речь идет о двух восточных помещениях придела на втором ярусе северной пристройки. Более чем характерные наличники окон определяют время строительства однозначно второй половиной XVII в. Из этого следует, что ступенчато-арочный свод со световой главой восточного компартимента первого яруса этой же северной пристройки был возведен существенно раньше: весь его смысл уничтожался надстройкой второго яруса. Кроме того, продольный разрез по северным пристройкам показывает, что отметка пола придела на втором ярусе была определена исходя из отметки верха свода среднего компартимента (притвора перед северным порталом собора), в результате чего общая толщина «перекрытия» над восточным помещением достигла бессмысленной толщины в 1,1 м в самом тонком месте — над шелыгой поперечного сводика! Такое, естественно возможно только в случае надстройки над уже существовавшим помещением со сводами.
Из сказанного выше следует, насколько я понимаю, и еще одно соображение: к моменту надстройки (т. е. к 1678 — 85 гг.) нижний ярус северной пристройки имел прямую восточную стену без апсиды, т. е. ту стену, которую зафиксировал Н. А. Артлебен. Именно этим я объясняю тот факт, что строители конца XVII в. ограничились лишь «намеченным» на фасаде выступом апсиды придела второго яруса. Они были попросту повязаны прямым обрезом пристройки по первому этажу. Если бы внизу апсида была, можно быть уверенным, ее повторили бы и на втором ярусе26: для конца XVII столетия отсутствие апсиды — явление крайне нехарактерное. Нехарактерно оно, впрочем, и для предшествующих веков. Нельзя сказать, что примеры приделов без выделенных апсид неизвестны вовсе. Но, как правило, такое решение возникало тогда, когда пристроить апсиду было
25 Книга опубликована: ТВГСК, т. III. Цит. по: Н. Н. Вороний. Указ, соч., т. I, с. 378.
26 Казалось бы, можно возразить, что отказ от повтора гипотетического выноса алтарной апсиды объясним недопустимостью размещения престола над престолом, но этот, в принципе бесспорный, аргумент здесь неприменим: в фактическом результате престол как раз и оказался над престолом. Это означает, что от нижнего престола, т. е. от использования нижних помещений как придела, с возведением верхних заранее было решено отказаться.


366
Часть I. КАМНИ
крайне затруднительно, как, например, у верхних приделов московского кремлевского Благовещенского собора (1563 —66 гг.). В рассматриваемом же памятнике ничто не мешало возвести апсиду в восточном торце первого яруса северной пристройки. И если строители XVII в. не повторили ее на втором ярусе, значит в момент надстройки на первом ярусе ее не было. Вопрос в том, была ли она раньше? Вряд ли была в конце XVI в.: не видно причин, по которым она могла бы быть ликвидирована. Возможно, впрочем, что апсида существовала до пожара 1536 г.27 или до пожара 1491 г.28, а затем, ввиду сильных повреждений была разобрана. Странно, конечно, что столь скромный объем не мог быть восстановлен, впрочем, описа-
р 9 ния монастыря дают основания сомне¬
ваться в особом процветании обители в
XVI в. после опустошительного пожара 1491 г., когда «церковь Пречистые Рожество в монастыре внутри града выгоре... и внутрь церкви тоя все выгоре и с людьми»29.
Кое-что дает анализ примыкания северо-западной башни к первому ярусу северной пристройки (рис. 9). Продольный разрез по северным пристройкам и башне демонстрирует весьма неожиданную картину: западная стена башни в первом ярусе заметно тоньше восточной, смежной с северным притвором. При этом, судя по всему, западная стена первоначально была еще тоньше. К моменту фиксации западная стена башни имела два уступа: верхний, на уровне отлива стены собора (по всей вероятности — также отлив стены), и нижний, на который опирался свод самого крайнего северного отсека западной одноэтажной галереи. Поскольку рассматриваемая стена тоньше всех остальных стен, попавших в разрез, то посчитать этот уступ изначально предусмотренным представляется затруднительным30. Скорее всего, он есть результат прикладки. Полагаю, что именно это подчеркнул Н. А. Артлебен, отделив массив предполагаемой прикладки пунктирной линией. Если все приведенные соображения верны, то толщина западной стены северной башни первоначально равнялась всего одному аршину или около того.
27 ПСРЛ, XII, 110,111,431.
28 ПСРЛ, IV, 159; VI, 38; VIII, 221.
29 ПСРЛ IV, 159; VI, 38; VIII, 221.
Если бы стена с самого начала строилась с расчетом на опирание примыкающего свода, то ее толщина либо равнялась бы толщине внешней западной стены галереи, либо даже превосходила ее, учитывая большую нагрузку от второго яруса башни.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РО/ОДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 567
Обратимся теперь к рассмотрению стены, смежной для башни и северной пристройки. Ее толщина заметно больше — около 1,1—1,2 м, то есть порядка полутора аршин. Она вполне характерна для всего храма. Теоретически здесь возможны два варианта: либо стена имела такую толщину изначально, и тогда второй ярус башни построен НА стене северной пристройки, либо К стене уже существовавшей башни должен был быть сделан приклад для опирания пяты свода позже возводившейся северной пристройки31.
Следует решительно предпочесть первый вариант. В противном случае, придется признать, что восточная стена башни на втором ярусе нависала над первым, ввиду значительно большей толщины.
Итак, средняя часть северной пристройки была построена не позднее северной башни. А скорее всего — раньше башни. Именно разновременностью пристройки и башни я объясняю разную толщину их стен. Н. Н. Воронин полагал, что «как по соотношению верхнего и нижнего ярусов, так и по сходной картине примыкания к уже законченному отделкой фасаду собора рассматриваемая высокая пристройка очень напоминает переход из лестничной башни на хоры (выделено Н. В.) Боголюбовского собора»32. Он же отметил такие детали, как перекрытие второго этажа вспарушенным крестовым сводом, «опертым в углах на консоли древней формы (четвертной вал с полкой)»33. Иными словами, исследователь осторожно допускал возможность достаточно раннего появления северной башни. Несколько ниже, говоря о башнях уже Дмитриевского собора Н. Н. Воронин более определенен в выводах: «Особо следует рассмотреть вопрос о лестничных башнях. Могут ли они принадлежать позднему времени? Здесь прежде всего нужно учесть то, что в архитектуре XV—XVI вв. хоры, как правило, исчезают. Поэтому едва ли вероятно, что тогда создавались вновь специальные пристройки для входа на хоры древних соборов. Также нет никаких оснований полагать, что эти пристройки для входа на хоры появились в тяжкое время монгольского ига — в XII—XIV вв. ...Изложенные предварительные соображения приводят к выводу, что башнеобразные пристройки для входа на хоры собора могли возникнуть лишь вместе с собором (выделено мною — С.Ш.)... ведь без этих пристроек хоры собора были бы совершенно недоступны»34. Все сказанное Н. Н. Ворониным о Дмитриевском соборе можно и нужно отнести и к Рождественскому собору. За одним уточнением: без северной башни здесь попасть на хоры было возможно через южную (NB! — дверной проем на хоры с юга «родной», а с севера — переделан из окна).
Поддерживая полностью мнение Н. Н. Воронина, позволю себе однозначный вывод: у Рождественского собора северная башня была уже в до-монгольское время. Следующий вопрос: та башня, которую зафиксировал Н. А. Артлебен, относи-
31 Казалось бы, третий возможный вариант — одновременного возведения нижнего яруса башни и притвора _ следует все же исключить из рассмотрения: в этом случае отчетливо зафиксированное чертежами незначительное, но очень неприятное смещение башни к западу относительно смежного прясла собора оказывается совершенно необъяснимым
32 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 395.
33 Там же, с. 395. На каких данных основывается мнение исследователя относительно консолей мне неясно — на чертежах Н. А. Артлебена они не просматриваются.
34 Там же, с. 424.


368
Часть 1. КАМНИ
Рис. 10
лась ли физически к до-монгольскому времени или была позднейшей копией до-монгольской башни? Выше я уже привел замечания Н.Н. Воронина относительно до-монгольского характера ряда архитектурных деталей башни. Конечно, они могли быть и скопированы при позднейшей перестройке. Но к числу аргументов в пользу их подлинности — а следовательно, — подлинности самой башни — можно добавить еще несколько. Н. Н. Воронин уже отмечал «обнаженность» северного фасада северной башни, связывая это с тем, что здесь «к ней примыкали какие-то пристройки»35. Он же отметил «в северной утолщенной стене пристройки (речь идет о втором ярусе башни — С. Ш.) прямоугольную нишу, — может быть, нишу заложенной двери, ведшей — по предположению исследователя — к уже не существовавшей
(лестничной — С. Ш.) башне»36 (рис. 10). Таким образом, к северу от собора стояли некие строения, связанные переходом с хорами собора. Полагаю, что это были, скорее всего, не лестничная башня, а настоятельские кельи. Но что бы за здание там ни стояло, — ни следа упоминаний о нем нет ни в переписной книге 1701 г.37, ни на «чертеже» 1715 г., ни в «Путевых записках» митрополита Платона конца XVIII в.38. То есть, их не существовало уже давно, столь давно, то даже припоминаний о них не оставалось. Для монастыря, где подобные предания сохранялись очень долго, это показатель немалой давности утраты построек. То есть отнести их утрату к XVII или даже к XVI в. непросто. Но это же означает, что переход из этих построек на хоры с дверным проемом в северной стене был создан еще раньше (далее см. приведенные выше соображения Н.Н. Воронина о возможных сроках строительства). Все усиление позиции только в том, что теперь речь идет не о строительстве лестничных башен вообще, а о той самой башне, которая физически существовала еще в середине XIX в.. Наконец, есть еще одно соображение в пользу того, что рассматриваемая северная башня никогда не перестраивалась (речь, разумеется, не идет о растесках и закладках проемов и т. п. мелочах). При вскрытии свода первого яруса башни Н. А. Артлебен обнаружил «заложенный сводом пояс, состоящий из городочков и зубчиков»39. Комментируя это место Записки Н. Н. Воронин подчеркнул: «Существенно что пояс и сохранился только здесь (выделено автором), тогда как в остальных частях северного (замечу, — и других тоже — С.Ш.) фасада он был уже уничтожен. Это позволяет думать о бо-
35 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 391.
36 Там же, с. 395.
37 ВГВ, 1879, № 27.
38 ВГВ, 1842, №№2-4.
39 Н.А. Артлебен, Д. А. Корицкий. Пояснительная записка... См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 478.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 369
лее раннем времени пристройки у входа на хоры»40 (рис. 11). Будучи солидарным с автором, замечу: это же говорит и о том, что башня не перестраивалась сколько-либо серьезно с момента возведения: в противном случае городки и здесь были бы, скорее всего, сбиты
Вернемся теперь к северо-восточному приделу. При внимательном рассмотрении плана по первому ярусу обращает на себя внимание узел примыкания восточной стены придела к углу собора (рис. 12). Во-
первых, северо-восточный угол собора явно несимметричен юго-восточному: он приметно выдвинут к востоку в полном соответствии с тем, что восточная стена северной пристройки выдвинута на восток больше, чем стена южной пристройки. Точно так же, сдвинута по кривой северной апсиды собора и крайняя кре- повка (это тем более показательная деталь, что сами апсиды имеют практически одинаковый вынос к востоку). Но самое интересное другое: если с юго-восточного угла собора пристройка примыкает к прямому участку стены на месте стесанной пилястры с трехчетвертной колонной, то с северо-востока в белокаменной кладке выложен специальный выступ со скосом, подведенный под угловую пилястру во втором ярусе, и этот уступ значительно шире опирающейся на него пилястры (это отчетливо видно при сопоставлении планов 1-го и 2-го ярусов). Этот же выступ хорошо виден и на восточном фасаде храма (рис. 13). Полагаю очевидным, что выступ сделан специально из расчета примыкания к нему какой-то стены. Судя по скосу, это могла быть только полуциркульная апсида северного придела, позднее утраченная и замененная прямым обрезом стены.
Итак, анализ чертежей показывает, что первоначально северный придел, скорее всего, имел апсиду, а следовательно, сохранившийся восточный компартимент северной пристройки был не алтарем, а собственно помещением придела41. В таком случае, средняя часть северной пристройки может трактоваться только как притвор.
Однако, если у былого северо-восточного придела некогда была глава на све-
40 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 393—395.
41 Собственно говоря, к последнему выводу можно было придти уже тогда, когда был опознан былой ступенчато- арочный свод со световой главой: нам неизвестны световые глаы над алтарями в до-монгольскую эпоху.


370
Часть I. КАМНИ
товом барабане (а никак иначе интерпретировать данные обмеров Н. А. Артлебена, по моему убеждению, просто невозможно), то расположившийся над ним придел второго этажа, действительно, возник приметно позднее — с его постройкой световая глава была уничтожена и, по всей видимости сам придел как престол был упразднен. Таким образом, ступенчато-арочный свод с главой крайне затруднительно датировать позже чем XV, самое крайнее — XVI веком.
Говоря о Троицком приделе Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, Н.Н. Воронин предположил, что его помещение «было перекрыто, скорее всего, полуциркульным сводом с шелыгой, видимо, параллельной стене притвора, так что закомара выходила на северный фасад. Придел был значительно ниже притвора и имел одну угловую лопатку, почти равную по ширине лопаткам притвора. Придел, как особый храмик, вероятно, завершался глухой главкой»42. Все сказанное исследователем о Троицком приделе Георгиевского
собора в точности приложимо и к рассматриваемому приделу Рождественского собора. За двумя оговорками: во-первых, я не уверен, что можно распространять бытование «глухих главок» на до-монгольский период (нам неизвестно ни одного примера такого рода), и, во-вторых, если свод не подвергся позднейшим изменениям, то у придела Рождественского монастыря можно определенно предполагать не глухую, а световую главу. Здесь уместно напомнить, что Троицкий придел был много меньше: его размеры в плане были равны 1,8 х 3,5 м, включая апсиду, в то время как придел Рождественского монастыря без апсиды имел размеры примерно 4,1 х 3,9 м, так что и размещение световой главы на нем более оправдано.
Если высказанные выше предположения о до-монгольской датировке придела оправданы, то из них , вроде бы, следуют два парадоксальных вывода:
— северо-западная башня, которую Н. Н. Воронин более всего был склонен считать первоначальной, оказывается, наоборот, пристройкой к изначальному северному притвору храма, хотя, конечно, относительно ранней пристройкой;
— ступенчато-арочные своды не «появились в XIV—XV вв. во Пскове», а вполне вероятно, применялись уже в конце XII в. во Владимире (из чего отнюдь не следует, что они здесь появились впервые: бесстолпные приделы — а их как-то ведь перекрывали! — в смоленском зодчестве известны, по меньшей мере, с середины XII столетия).
42
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 74.


Гл, 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 37 1
Еще раз хочу подчеркнуть: конечно, мы не располагаем самим памятником и не можем проверить предположения на натуре; конечно, чертежи Н. А. Артлебена не позволяют судить о характере и тонких различиях материалов кладки северной пристройки, но ничто в обмерах не дает ни малейшего намека на разновременность северо-восточного придела и северного притвора храма и на несовременностъ арочноступенчатого свода стенам северо-восточного придела. Хотя — увы! — бесспорных доказательств нам получить уже никогда не удастся.
Подводя некий итог беспардонно затянувшемуся рассмотрению северных пристроек, отмечу следующее:
— башня построена, скорее всего, в до-монголъское время и никогда серьезно не перестраивалась;
— средняя часть построена, скорее всего, раньше башни (следовательно, она построена также в до-монголъское время) и также кардинально не перестраивалась;
— восточная часть, представлявшая из себя придел (речь идет о первом ярусе), построена, по всей видимости, одновременно со средней;
— судя по особенностям белокаменной кладки северо-восточного угла собственно храма, придел первоначально имел алтарную апсиду, уже утраченную к 1678 г., когда северные пристройки надстраивались вторым ярусом;
— судя по тому, что решение угла белокаменного собора предусматривало примыкание апсиды придела, придел возводился одновременно с самим собором или, по меньшей мере, был задуман одновременно с собором;
— таким образом, средняя часть северной пристройки также синхронна самому храму и представляет собою его северный притвор;
— вопрос о времени появления ступенчато-арочных сводов придела остается открытым, но нельзя исключать, что они также первоначальны, хотя, возможно, и появились вследствие какой-то неизвестной нам перестройки XV, самое позднее — XVI вв. (если, как я все же склонен предполагать, своды придела оригинальны, то чертежи Н. А. Артлебена — единственный источник, позволяющий судить о системе перекрытия небольших бесстолпных приделов и храмиков в до-монгольском русском зодчестве).
Полагаю, что овчинка (результаты) стоила выделки (столь длинного и скрупулезного рассмотрения). Они суммированы на рис. 14.
Для того, чтобы попытаться подтвердить или опровергнуть высказанные догадки, обратимся к западной и южной пристройкам.
Первое, на что необходимо обратить внимание — это белокаменный резной портал западной галереи. Н. А. Артлебен, обследовавший собор в натуре, пришел к выводу, что «для удобнейшего сообщения церкви с пристройками в древних стенах пробиты были вновь арки — в западной две, в южной одна; двери древней церкви расширены, украшения их, состоявшие из выступов и колонн с узорчатыми архивольтами, вынуты. Одна такая древняя вынутая дверь вставлена в западную стену пристройки (выделено всюду мною — С.Ш.)»43. Н.Н. Воронин вполне согласился с
43 Н.А. Артлебен, Д.А. Корицкий. Пояснительная записка... См.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. И, с. 478.


372
Часть I. КАМНИ
Белокаменная кладка 1194-96 гг. (сохранившаяся > реконструируемая)
Кирпичная (плинфяная) кладка 1194—96 гг. (сохранившаяся / реконструируемая)
Кирпичная (плинфяная) кладка I218-19гг (сохранившаяся / реконструируемая)
Поздние (XV-XV11I вв.) кирпичные кладки
Рис. 14


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РО?КДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 373
мнением своего предшественника44. И, боюсь, совершенно напрасно. На западной стене собственно храма к моменту фиксации сохранялся еще один внешний архивольт портала. Его пролет в свету составлял примерно три метра. В то время как ширина белокаменного портала, вставленного в стену западной галереи (включая, разумеется, всю ширину белокаменных блоков), превышает 4 м. То есть он никак не мог быть «вынут» из внешнего архивольта, оставленного на стене храма. Конечно, портал стены храма подвергся растеске и утратил как минимум два профиля, но к порталу на стене галереи это не имеет никакого отношения. Теоретически последний мог быть «вынут» из северной стены (здесь зафиксированный обмером пролет проема превышает пять метров) или даже из южной (хотя по плану здесь проем имел ширину несколько меньшую, чем требуемые 4 м, однако продольный разрез с видом на юг позволяет уточнить, что южный проем был равен северному, но подвергся частичной закладке при установке в нем мощей Св. Александра Невского в 1697 г.). Но все это представляется малоправдоподобным.
Судя по всему, следует признать, что западный белокаменный портал изначально был вставлен в кирпичную стену пристройки, т. е. западная пристройка, по меньшей мере в среднем членении, первоначальна.
Как отмечал Н. А. Артлебен, на западной стене собственно храма «остались следы верхних частей двух окон под хорами»45. Из этого, полагаю, следует вывод, что против них изначально не было перекрытых помещений — в противном случае весь смысл этих окон, предназначенных для освещения пространства под хорами, полностью утрачивался.
Иными словами, на западном фасаде первоначально был только кирпичный притвор с белокаменным порталом против западного входа в храм, также украшенного белокаменным перспективным порталом (рис. 15).
Таким образом, притворы были и с северного, и с западного фасадов. Притом притворы принципиально иные, нежели выявленные у Успенского собора в редакции 1158 — 60 гг.: притворы кафедрала были значительно уже прясла стены, к которому они примыкали, притворы же Рождественского собора даже немного превышали по ширине смежное прясло. Точно такие притворы я чуть выше реконструировал для Дмитриевского собора; такие же известны и по немного более поздним памятникам: собору Рождества Богородицы в Суздале (1222—1225 гг.), а также Георгиевскому собору в Юрьеве-Польском (1230—34 гг.) и памятникам его круга. Суздальский собор в отношении притворов представляет здесь особый интерес. У него тоже с запада было (и оба дошли до нас) два портала: один на фасаде притвора, а другой на стене самого храма. Но с юга и с севера притворы открывались внутрь храма широкими арками равными по пролету ширине трансепта.
Как выясняется, прямым предшественником суздальского кафедрала в отношении притворов был владимирский Рождественский собор. При недостаточно внимательном взгляде на обмеры Н. А. Артлебена может создаться впечатление, что во владимирском монастырском храме впервые были применены и широкое
44 Н. Н. Воронин. Указ соч., т. I, с. 385—386.
45 Н.А. Артлебен, Д.А. Корицкий. Пояснительная записка... См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 478.


374
Часть I. КАМНИ
Белокаменная кладка I I94-96гг (сохранившаяся ' реконструируемая)
Кирпичная (плинфяная) кладка 1 194-96 гг (сохранившаяся реконсгруируемая)
Кирпичная (плинфяная)
кладка 121 8-19 гг (сохранившаяся / реконструируемая)
Поздние (XV-XVIII вв.) кирпичные кладки
Рис. 15
раскрытие северного и южного притворов в интерьер собора арками, равными по ширине трансепту, осуществленное и в Суздале. Однако, такое суждение было бы опрометчивым: широкие проемы из притворов в трансепт храма Н. А. Артлебеном показаны на разрезах перекрытыми не белокаменными, но кирпичными арками, что выдает вторичность их раскрытия. Картина оказывается прямо обратной: изначально обычные дверные проемы из северного и южного притворов во владимирском Рождественском соборе были расширены и заново перекрыты кирпичными арками, по всей видимости, уже под влиянием решения, найденного при строительстве Суздальского храма. Сделано это расширение было достаточно рано — в конце XVII в. при переносе мощей Св. Александра Невского под южную арку, последняя была даже несколько заужена.
Возможно, и в отношении придела владимирский Рождественский собор явился прямым образцом для суздальского. Хотя раскопки у апсиды северного придела суздальского собора не обнаружили ранних фундаментов (выявленные фундаменты датируются по кирпичу XVII—XVIII вв.), Н.Н. Воронин не отверг предположение о древних приделах полностью. Он обратил внимание на выявленный исследованиями А.Д. Варганова «пока необъяснимый факт, что колонки и базы пояса восточного членения южного фасада, сложенные (может быть, позднее) из мелких кусков камня и прикрытые ныне кровлей позднего придела, оказались в этой скрытой своей части лишенными орнамента»46.
46 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 24; А.Д. Варганов. Отчет о проектных и реставрационных работах в Суздале в 1949 г. (Архив ВСНРПМ).


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 375
Параллели между этими двумя памятниками отмечались неоднократно. Правда, они касались лишь деталей и резьбы порталов. Так, Н. Н. Воронин указывал, что «здесь мы впервые наблюдаем прием, позднее развитый в Суздальском соборе 1222—1225 гг., где портал соединен с угловыми лопатками притвора лентой резного камня»4'. Он же отметил и схожесть в мотивах плетенки на колонках владимирского и суздальского Рождественских соборов, указав на большую усложненность позднейшего суздальского варианта. Суммируя наблюдения над резьбой, исследователь приходит к выводу, что «и по своей орнаментике портал Рождественского собора предваряет приемы XIII в.»47 48. Но теперь, когда выяснилось, что к владимирскому Рождественскому храму в до-монгольское время со строительными работами подступались дважды (первый раз, когда строился сам белокаменный собор с кирпичными притворами, северо-восточным приделом и южной башней, и второй, когда, по меньшей мере, пристраивалась северная башня и, скорее всего, растесывались проемы в трансепт с севера и юга), есть смысл вернуться к датировке резьбы порталов. Лаврентьевская летопись под 6727/1219 г. второй раз (первое освящение — 27.10.1196 г.) отмечает, что «священа бысть церкы святыя Богородица Рожество, в манастыри, великымъ священьемъ, епископомъ Си- мономъ, месяца сентября въ 7 день, на память святаго мученика Созонта. При князи Георгии и сынЪ его Всеволод^ и брату его ту сущю ту Ярославу князю Переяславь- скому, а игуменьство держащю Митрофану»49. Дата, как видно, исключительно правдоподобная и для раскрытия проемов (всего тремя годами позже широкие проемы из притворов в трансепт появились в Суздале), и для исполнения резьбы порталов (суздальская резьба опять-таки очень близка по характеру). Полагаю, что принять ее было бы наиболее обоснованным.
С южной стороны к владимирскому Рождественскому собору, по моему мнению, примыкал, как уже ясно, также первоначальный кирпичный притвор, скорее всего, имевший портал на наружной стене и выводивший внутрь храма также через первоначальный белокаменный портал, протесанный не ранее начала XIII в. широкой аркой. С юго-запада к стене собора самого начала была пристроена двухчастная кирпичная двухъярусная башня, заключавшая в себе лестницу и площадку перед входом на хоры (рис. 16). Размещение на юго-западном углу столь значительного объема, конечно, смущает: собор теряет симметрию и уравновешенность объемов. Однако, первоначальная, «родная» на реставрационном жаргоне, дверь на хоры понуждает признать изначальность ее существования как факт50.
Сложнее решить вопрос о «физической подлинности» башни, зафиксированной чертежами Н. А. Артлебена. Под словосочетанием «физическая подлинность» я подразумеваю сохранность на момент фиксации собственно кладки XII в. Сам Н. А. Артлебен посчитал обмеренную им башню, как и все остальные
47 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 386.
48 Там же, с. 387.
49 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 422.
50 Не исключено, что зодчие XIII в. также нашли это решение не вполне удачным, почему и убрали всход на хоры суздальского собора в стену западного притвора, а композицию владимирского монастырского храма дополнили более или менее уравновешивающей северной башней.


376
Часть I. КАМНИ
। । । । । i i i i i I
Белокаменная кладка 1194-96 гг (сохранившаяся / реконструируемая)
Кирпичная (плинфяная) кладка I 194-96 гг. (сохранившаяся / реконструируемая)
Поздние (XV-XVII1 вв.) кирпичные кладки
Рис. 16
кирпичные пристройки, позднейшим добавлением, возникшим «в 1678 г. при архимандрите Викентии»51. Н.Н. Воронин был менее категоричен. Как уже отмечалось, он допускал возможность «сохранения в их (пристроек — С. Ш.) составе древних элементов»52. Отметив близость композиции двухчастной башни аналогичным пристройкам Дмитриевского собора, а также то, что «все формы... (может быть, кроме щелевидного оконца на западном фасаде) связывают ее, по-видимому, с поздним временем»53, исследователь справедливо посетовал на отсутствие разреза по южным пристройкам. Приходится согласиться, что этот вопрос, по всей видимости, неразрешим. Необходимо лишь подчеркнуть еще раз: если сохранность первоначальной башни в XIX в. остается неясной, сам факт изначального существования, равно как и принципиальное соответствие архитектурных объемов первоначальной пристройки тому, что зафиксировал Н. А. Артлебен, не подлежит сомнению.
Еще более темен вопрос о времени возведения южного придела. У него отсутствуют те «родимые пятна», которые позволили говорить об изначальности придела северного. Уже упоминавшееся отсутствие разреза по нему не позволяет судить о характере едва ли не единственной детали, которая могла бы пролить свет на время его возникновения: на основании лишь плана невозможно определить, являлась ли первоначальной ниша в белокаменной стене собора с
51 Н.А. Артлебен, Д.А. Корицкий. Пояснительная записка... См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 477.
52 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 391.
53 Там же, с. 395.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 377
наружной, обращенной в придел стороны. Есть, правда, одно соображение, косвенно подтверждающее скорее позднюю датировку южного придела. Приделом Св. Александра Невского в XIX в. был как раз южный придел. Нет сомнений, что это посвящение у него появилось не позднее 1697 г., когда мощи святого «поставлены были в расширенной (по мцению Н. А. Артлебена — С. Ш.) в большую арку южной двери, так что молящимся возможен был доступ к ним из церкви и из придела»54. Казалось бы, это свидетельствует о том, что их размещение связано с древним приделом. Но ситуация, на самом деле, прямо обратная — оказывается, «прежде мощи Св. Александра стояли в другом — «темном», как говорит монастырская запись, месте»55. Тут же Н. А. Артлебен предположил, что они прежде находились «вероятно, в юго-западном углу под хорами»56. Такой вариант вполне возможен, но он же свидетельствует в пользу того, что южного придела до 1697 года не было: трудно представить, чтобы при наличии посвященного святому придела, его мощи хранились где-то на стороне. Тем более, что хоронить в галереях собора уже было традиционным, достаточно вспомнить Успенскую «гробницу» во Всеволодовых галереях. Именно традиция хоронить не в самом храме позволяет сделать осторожное предположение: не находились ли ранее мощи Св. Александра в северном приделе, изначальное существование которого я постарался доказать выше? Ведь после надстройки второго этажа в 1678 г. прежде светлый придел действительно стал «темным местом», поскольку его световая глава была уничтожена.
Таким образом, я склонен полагать, что с южной стороны придела, примыкавшего к притвору, первоначально, скорее всего, все же не было.
Выше я постарался обосновать свою точку зрения относительно изначаль- ности белокаменного резного портала на кирпичном западном притворе. К сожалению, сказать что-либо определенное относительно других порталов невозможно.
Формы портала северного притвора представляют собою несколько (4 или 5 — здесь фасад, план и разрез дают разноречивые показания) плоских перспективных уступов, увенчанных полуциркульными архивольтами, лишь внешний и которых, выступающий из плоскости стены имеет килевидное завершение. Внешний же профиль украшен капителью и базой. Этот выступающий профиль, почти наверняка, относится к XVII в., поскольку базы его пилястров расположены на отметке, значительно приподнятой над уровнем древнего пола, обнаруженного в ходе исследований 1849 г. и отмеченного на чертежах Н. А. Артлебена. Остальные профили могут быть и древними. Пример суздальского собора, северный портал которого, сложенный, кстати, из плинфы, также «необычайно строг и архаичен» и «образован прямоугольными уступами»57, свидетельствует о возможности подобного и в рассматриваемом памятнике.
54 Н.А. Артлебен иД.А. Корицкий. Пояснительная записка... См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 478.
55 Там же, с. 478.
56 Там же, с. 478.
"7 Там же, т. II, с. 32.


378
Часть I. КАМНИ
С юга на месте портала притвора в XIX в. располагалось очень широкое окно. Почти наверняка, это не первоначальное решение, а следствие перестроек, произведенных в связи с размещением против него раки с мощами Св. Александра Невского. Что же касается оформленного порталом входа в лестничную башню, то он явно относится к XVII-XVIII вв.: отчетливо изображенный на чертеже Н. А. Артлебена его низ размещен на отметках сильно превышающих древний уровень.
* * *
Теперь обратимся к собственно храму. Еще раз подчеркну: все источники, которыми мы располагаем — и на которые нам приходится полагаться — это обмерные чертежи и «Пояснительная записка» Н. А. Артлебена. Уже в силу этой ограниченности источников любые выводы, с неизбежностью, будут лишь более или менее убедительными предположениями, реконструкцией с известной — и немалой! — долей условности. И все же я полагаю, что игра стоит свеч.
Н.А. Артлебен и Н.Н. Воронин особое внимание уделили разрезу по северной пристройке. Это неудивительно: именно внутри нее сохранились следы декора фасада собственно храма. Он был более чем скромным: обычные для владимирского зодчества сложнопрофилированные пилястры (два прямоугольных уступа и полуколонна с романо-коринфской лиственной капителью), обычный отлив с поясом поребрика под ним, а ниже — уже отмеченный городчатый пояс. Доказательно графически реконструировать цоколь собора затруднительно: погребенный под поздними наслоениями, он не нашел отражения в обмерных чертежах58. Что совершенно необычно, так это с полной очевидностью вытекающее из обмерных чертежей явное — и существенное! — превышение средних прясел над боковыми. Это превышение заметно уже на северном фасаде, каким он предстает на разрезе по северным пристройкам: в центральном и восточном прясле Н.А. Артлебен отметил границу белокаменной кладки с чем-то (рис. 17)... С чем? Обращение к «Пояснительной записке» исследователя XIX века, казалось бы, однозначно говорит о границе белокаменной и кирпичной кладок: «На том же чердаке [над сводом второго этажа северной пристройки — С. Ш.] видны следы больших арок, лежавших на выступах около колонн; также следы одной из них есть и на западной стене», ниже же, предлагая необходимые, с его точки зрения, мероприятия по спасению памятника, Н.А. Артлебен указывает, что «кирпичная верхняя часть западной стены должна быть снята»59. Отмеченная Н. А. Артлебеном граница белокаменной кладки на западном фасаде находится в его южном членении (рис. 18). Судя по чертежу, здесь сохранилась только кладка прясла без архивольта закомары, действительно надложенная кирпичом,
58 Н А. Артлебен, впрочем, его видел и отметил, что «общая база» шла «кругом церкви, раскрепованная для всех колонн больших и алтарных». Он определил ее как «романскую», из чего следует, по убедительному мнению Н H. Воронина, что «цоколь имел известный по постройкам 60-х годов аттический профиль». — Там же, с. 385.
59 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, Приложение 6, с. 478 — 480.


171. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕ!1СКОГО МОНАСТЫРЯ 379
Рис. 17
но даже если прибавить толщину архивольта, все равно отметка его шелыги далеко не достигнет карниза храма. Между тем, продольные разрезы собора, выполненные по среднему нефу, равно как и поперечный разрез по оси трансепта согласно свидетельствуют, что белокаменная кладка средних прясел всех трех фасадов доходила до самого верха стены, и каких либо следов архивольтов здесь также не отмечено. Следовательно, их следует предполагать также располагавшимся выше сохранявшейся кладки60. Обращу особое внимание: показанная на продольных разрезах высота западной изначальной белокаменнойщодпруж- ной арки подкупольного квадрата61 еще больше (!), что совершенно исключает допущение ошибки в отношении высоты белокаменной кладки на фасадных закомарах (рис. 19).
Наконец, еще одним доказательством подчеркнутой разновысотности средних и боковых прясел на всех фасадах (а следовательно, и доказательством не случайности такой картины, но преднамеренности замысла) служит четко зафиксированная на поперечном разрезе принципиальная разновысотность средней и боковых апсид (рис. 20). То, что различия в высоте апсид действительно
60 Если следовать данным чертежа досконально точно, то следует реконструировать границу белокаменной кладки средней закомары северного фасада даже слегка стрельчатой или трехцентровой, вытянутой по вертикали, что еще поднимает отметку верха средней закомары. Однако, по всей видимости, здесь H. А. Артлебеном допущена графическая или обмерная неточность, поскольку не-полуциркульные арки во Владимирском зодчестве конца XII в. практически неизвестны, равно как и в романской архитектуре они вообще крайне редки. Поэтому на своей реконструкции я показываю их полуциркульными.
61 Н. А. Артлебен специально оговорил подлинность этой подпружной арки в «Пояснительной записке»: «Арки, лежащие на столбах, поддерживавших трибун, кроме одной западной, определяющей собой высоту древней церкви, — все новые из кирпича (выделено мною — С.Ш.)» — Н.Н Воронин. Указ, соч., т. II, Приложение 6, с. 478.


380
Часть 1. КАМНИ
Рис. 19
неслучайны, не суть результат погрешности чертежа, говорит масштаб различия — вершины конх малых апсид более чем на 2,5 м (!) ниже вершины конхи центральной апсиды. Более того, их отметка оказывается даже чуть ниже верха среднего, заниженного окна северного фасада собора! Тем более странным выглядит вос¬
точный фасад собора: апсиды снаружи показаны почти равновысокими (рис. 21). И это, опять-таки, не погрешность чертежа — близость отметок карнизов центральной и боковых апсид подтверждают боковые фасады храма и разрез по северным пристройкам. При этом следует отметить, что, по всей видимости, отметка карниза центральной апсиды не может быть слишком завышена в сравнении с первоначальной: продольные разрезы согласно показывают, что конха апсиды и ее карниз сохранялись белокаменными (рис. 22). Карниз более походит (если доверять разрезам) на карниз храма Покрова на Нерли, нежели на карниз Дмитриевского собора. В Рождественском соборе отметка его верха выше центра свода конхи, в то время как в Дмитриевском соборе карниз опущен таким образом, что отметка его верха совпадает с отметкой центра свода конхи апсиды. Но у боковых апсид (если опять-таки доверять точности и поперечного разреза, и восточного фасада) верх карниза поднят даже над «шелыгой» конхи (т. е. над отметкой замка конхи изнутри!) более чем на 1,2 м — случай совершенно беспрецедентный во Владимиро-суздальском зодчестве XII—XIII вв.! учитывая по меньшей мере непропорциональность карниза боковых апсид, можно было бы предположить, что их карнизы надложены в более позднее время, а первоначально они были резко ниже центральной апсиды. Проблема заключается в том, что такое разновысокое решение столь же беспрецедентно, а описание Н.А. Артлебена, обычно прозрачное для понимания, именно здесь являет собой ребус типа «казнить нельзя помиловать». Приведу его дословно: «От карнизов алтарей осталась одна древняя часть, подобная такой же у Покровской церкви (выделено мною — С. Ш.)»62. Что имелось ввиду — то, что единственная древняя часть осталась только на центральной апсиде, или, напротив, что в карнизах оставались одни только древние
части без позднейших перестроек? Боюсь,
что доказательно ответить на этот вопрос уже никогда не удастся.
И все же, я полагаю более правомерным реконструировать завершения ап62 Н. А. Артлебен и Д.А. Корицкий. «Пояснительная записка...». См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч , т II Приложение 6 с. 479.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 381
сид существенно разновысокими. В правильности такого решения меня убеждает то, что на поперечном разрезе над конхами боковых апсид отчетливо показана белокаменные стены, поднимавшиеся примерно до тех же отметок, на которых исследователем была зафиксирована граница белокаменной кладки в боковых пряслах северного и южного фасадов. Наличие таких стенок над конхами апсид, по моему разумению, свидетельствует в пользу разновысотности самих апсид: ни на одном из памятников с близкими по высоте апсидами подобных стенок нет.
Рис. 21
Итак, над полуциркульными гра¬
ницами белокаменной кладки боковых прясел западного (и, скорее всего, северного) фасадов к моменту обмеров была кирпичная надкладка. Но не над такой же границей («большой аркой» в терминологии Н. А. Артлебена) в центральной закомаре северного фасада! Здесь над «аркой» продолжалась... белокаменная же кладка! Самое удивительное — это то, что профилированная пилястра также продолжалась кверху над капителью полуколонны (!) — вешь совершенно невиданная ни в одном из известных нам владимиро-суздальских памятников XII в.: повсеместно профиля пилястр переходят, «закругляются» в профиля архивольтов закомар в районе шейки капители или чуть выше, но никак не выше капители. Здесь же профиля совершенно игнорируют начавшуюся где положено кривую границы белокаменной кладки (еще раз обращаю внимание на рис. 17).
Как все это можно интерпретировать? Боюсь, едва ли ни единственным образом: отмеченная на чертежах и упомянутая в «Пояснительной записке» граница, контур «большой арки» не есть линия архивольта закомары, но линия некоего профиля прясла, продолжавшегося вверх и замыкавшегося закомарой не ниже отметки карниза, зафиксированной Н.А. Артлебеном. Повторю: я говорю пока только о центральном прясле северного фасада, но, поскольку белокаменная кладка поднималась до карниза и по осям западного и южного фасадов, сказанное, очевидно, относится и к ним. Что же это мог


382
Часть I. КАМНИ
Рис. 23
быть за загадочный «промежуточный» арочный профиль ниже архивольтов закомар? Опять-таки, не вижу никакой альтернативы предположению, что этот профиль походил на уступ кладки, формировавший своего рода арочную нишу едва ли не во все прясло, как то мы видим сегодня на стенах второго яруса Суздальского собора, стенах, напомню, возведенных в XVI в. (рис. 23). Выше мне уже пришлось говорить о близости решений владимирского монастырского Рождественского собора с его суздальским «тезкой»; может быть и оригинальные стены суздальского кафедрала также имели подобную разработку, лишь повторенную в XVI столетии при перестройке храма? Так
или иначе, но я решительно не вижу никакой иной возможности согласовать данные Н.А. Артлебена при реконструкции владимирского прототипа.
Сказанное, однако, отнюдь не разрешает проблемы реконструкции завершения боковых прясел: наличие над «большими арками» Н. А. Артлебена кирпичной кладки в 1858 г., когда храм был обследован, еще не гарантирует, что и здесь прясла не шли раньше выше с аналогичными центральным пряслам «нишами». Иными словами, здесь возможны два варианта: либо с архивольтами, непосредственно «облегавшими» отмеченную границу белокаменной кладки (т. е. с резко пониженными, относительно центральных, боковыми пряслами), либо с архивольтами, приподнятыми так же, как и на средних пряслах (т. е. с пряслами, более или менее сближенными по высоте). Полагаю первый вариант все же более вероятным — еще раз хочу обратить внимание на особенность композиции Рождественского собора: резкое превышение отметки верха центральной апсиды над боковыми. Думаю, что завершение апсид подчинялось общему композиционному принципу.
Отмечу также, что подобный принцип пропорционирования, пусть не в столь обостренной форме, встречался уже ранее — в Успенском соборе Андреевской редакции средние прясла тоже значительно выше боковых. Несколько иными средствами — за счет размещения пят архивольтов закомар на одной отметке — такой же эффект достигался и в Боголюбовском соборе, где он явно был обусловлен применением крестовых сводов с равновысокими пятами, опиравшимися на «коринфские» капители круглых столбов. Наконец, принятие выдвинутого предположения позволяет обнаружить недостающее промежуточное звено между традиционными владимиро-суздальскими храмами и Георгиевским собором в Юрьеве-Польском с его явно выраженным вертикализмом архитектурного


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РО/КДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 383
Рис. 24. Церковь Покрова на Нерли. Соотношение отметок центров построения закомар.
построения, не говоря уже о том, что только в этом случае загадка происхождения резко пониженных угловых компартиментов в храмах круга собора Андроньевского мо-> настыря обретает столь недостающее разрешение.
Предлагаемая реконструкция Рождественского собора ставит один весьма существенный вопрос: как был оформлен постамент под главу храма? Эта проблема уже с неизбежностью возникала при анализе предложенной мною реконструкции Боголюбовского собора (поскольку эта реконструкция существенно отличается от «канонической», предложенной Н. Н. Ворониным, то ранее в литературе этот вопрос за «невозниканием» не дискутировался), но при попытках графической реконструкции собора в Юрьеве-Польском она уже стала предметом серьезных споров. В чем суть проблемы?
В большинстве владимиро-суздальских памятников центры построения архивольтов закомар не связаны с отметкой верха абаки капители полуколонны пилястры, служащей лишь опорой для водомета. Центры расположены ниже абак, при этом они вообще не имеют жесткой вертикальной привязки. Благодаря этому криволинейный контур завершения стены, образованный тремя закомарами может быть сформирован достаточно произвольно. Например, на западном фасаде церкви Покрова на Нерли центры построения закомар узких боковых нефов приметно подняты по сравнению с центром широкой (а, следовательно - высокой) центральной закомары. На боковых фасадах центры средних и западных закомар расположены на одной отметке — напомню, ширина средних и западных прясел здесь различается очень незначительно63; в то время как центр восточного — сильно зауженного — прясла поднят весьма приметно. Поскольку центры архитектурно никак не зафиксированы, их несовпадение по отметке совершенно незаметно (рис. 24). Благодаря такому тонкому архитектурному решению авторам удалось добиться, с одной стороны, примерного равенства отметок верха закомар на боковых фасадах, а с другой, «мягкого» выделения средних закомар на всех фасадах, позволяющего подчеркнуть центричность здания. Отмеченное определенное выравнивание отметок вершин закомар, а следовательно, и шелыг сводов, позволяло решить еще одну проблему: прямоугольный постамент под барабаном главы, незначительно приподнятый над отметкой верха средних
63 Показательно, что аркатурно-колончатый пояс в среднем прясле состоит из 5 колонок и 6 пролетов арочек, а в западном — из 4 колонок и 5 пролетов, в то время как восточное прясло вмещает лишь 2 колонки и три пролета. На западном фасаде соотношение ширин среднего и боковых прясел занимает промежуточное положение: соответственно 6 пролетов и 5 колонок против 4 пролетов и 3 колонок. Как следствие, и подвышение центров боковых закомар здесь не столь значительно, как на восточных пряслах боковых фасадов.


384
Часть I. КАМНИ
закомар, не получал излишне высоких открытых углов, которые нуждались бы в архитектурной декорации. С композиционной точки зрения постамент выполнял сугубо «техническую» роль: будучи практически невидимым из-за закомар с близкого и среднего расстояний, он позволял приподнять декорированный барабан главы ровно настолько, чтобы закомары не заслоняли его. С дальних же точек сугубая утилитарность, отсутствие декоративной обработки форм постамента не читалась ввиду его небольшой высоты. В Успенском соборе 1158 — 60 гг., где разница в ширине среднего и боковых прясел довольно значительна, а центры радиусов закомар располагаются практически на одной отметке, постамент был максимально занижен, его карниз едва возвышается над шелыгой свода. В Дмитриевском соборе подобных ухищрений не потребовалось, так как здесь разница в ширине среднего и боковых прясел невелика (7 пролетов аркатурного пояса на боковых пряслах против девяти на средних). Как мне представляется, проблема архитектурного решения перехода от сводов и кровли к барабану главы вполне осознавалась зодчими Андрея и Всеволода, и они предложили несколько выше- очерченных вариантов ее решения64.
Разумеется, существует простой вариант решения, связанный с использованием стрельчатых или трехцентровых арок. Однако, во владимирском зодчестве XII века такие арки, насколько можно судить, вовсе не применялись65. В этом вопросе я полностью солидаризуюсь с мнением Н. А. Артлебена как в отношении романской природы Владимиро-суздальского зодчества, так и, как следствие, обязательности полуциркульной формы всех архивольтов и «дуг» «без всяких заострений или понижений полукруга»66. По меньшей мере, «без всяких существенных заострений или понижений».
Возвращаясь к рассматриваемой проблеме, напомню, что уже предложенная мною реконструкция Боголюбовского собора заставляла считаться с необходимостью какого-то архитектурного решения кубического основания барабана. Отстаиваемый мною вариант крестовых сводов с пятами на одинаковых отметках с неизбежностью уравнивал отметки центров построения закомар. Следовательно, высота центральных закомар существенно превышала высоту боковых, и углы постамента сильно раскрывались. Но в случае Боголюбовского собора, вопрос еще кое-как можно было решить теми же средствами, что и в Успенском соборе. Вы-
64 Пример Успенского собора редакции 1158—60 гг. мне кажется не менее показательным, чем Покровской церкви. Здесь зодчие пошли на ухудшение эксплуатационных характеристик покрытия, опустив низы проемов слишком близко к кровле сводов с неизбежными проблемами связанными со снегом, лишь бы не задирать постамент вверх, обнажая тем самым его неоформленную поверхность. Не случайно, именно в Успенском соборе низы оконных проемов барабана позднее подверглись закладке в наибольшей степени.
65 Весьма показательной представляется сама дискуссия на тему формы арок Дмитриевского собора, возникшая в среде его исследователей (см.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 408; В.14. Казаринова. Архитектура Дмитриевского собора города Владимира. С. 23; А. В. Столетов. К истории архитектурных форм Дмитриевского собора в городе Владимире // Вопросы охраны, реставрации и пропаганды памятников истории и культуры. Вып. III. С. 139—140.). Среди высказанных мнений есть и полярные — от вытянутости арок по вертикальной оси до их приплюснутости. Сами по себе эти разногласия — и после стольких обмеров! - свидетельствуют о крайне незначительных отклонениях от правильной полуциркульной формы арок и сводов, т. е. об отклонениях, которые могли появится в результате последующих деформаций или просто вследствие неточностей строителей.
66 НА. Артлебен и Д.А. Корицкий. Пояснительная записка... См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, Приложение 6 с. 476.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 385
явившиеся же особенности Рождественского собора, а именно — очень резкое превышение средних закомар над боковыми, понуждало строителей искать более радикальные средства. ТеМ более, что даже сохранявшаяся к моменту обмеров Н. А. Артлебена часть белокаменной стенки над западной подпружной аркой заметно выступала по высоте над средней закомарой.
Иными словами, необходимо понять, какими архитектурными средствами могли пользоваться авторы собора для решения перехода от ступенчато
поднимающихся от углов здания к сред- Рис. 25
ним пряслам сводов к барабану главы. Я полагаю, что вполне возможный ответ заложен в вопросе Н. Н. Воронина о характере первоначального завершения очень близкого по времени создания другого произведения владимирских зодчих — Успенского собора Княгинина монастыря (рис. 25). Упомянув о сложной системе завершения храма XVI века, построенного на основаниях собора 1200—1201 гг., исследователь сформулировал свои предположения в следующей форме: «То обстоятельство, что памятник 1200—1201 гг. дожил до начала XVI в., когда был перестроен, позволяет поставить вопрос, не воспроизвели ли зодчие в новой постройке форм древней. ...Не откликался ли ярусный верх собора XVI в. на сходную особенность древнего?»67. Несколько выше Н. Н. Воронин указывал на принципиальную близость размеров Успенского Княгинина и Рождественского соборов68, что побуждает распространить аналогичные предположения и на вопрос о характере завершения рассматриваемого памятника.
Предваряя весь дальнеший анализ, я вынужден настойчиво оговориться: если о стенах, арках и закомарах собора можно судить пусть не по подлинным элементам, но хотя бы по их остаткам, зафиксированным обмерами Н.А. Артлебена, то рассуждать о характере решения барабана главы позволяют лишь косвенные признаки и привлекаемые позднейшие аналоги: до момента исследования владимирского епархиального архитектора в 1858 г. все верха храма дошли уже в перестройке XVI—XVII вв. Разумеется, все выводы приобретают силу, в лучшем случае, аргументированных предположений.
К великому сожалению, ни чертежи, ни Пояснительная записка Н. А. Артлебена ничего не сообщают о характере обработки позднего (скорее всего — XVI в., самое позднее — XVII в.)69 барабана Рождественского собора в зоне, скрытой
67 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 445.
68 Там же, с. 441.
69 Я полагаю датировку барабана XVI в. более вероятной исключительно исходя из форм декора, как они показаны на обмере Н. А. Артлебена: наличники очень близки тем, что сохранились у церкви в с. Иваниши под Тверью; «коруны» в филенках более напоминают детали храма Василия Блаженного в Москве, нежели формы XVII столетия.
13 - 1621


386
Часть 1. КАМНИ
Рис. 26
под вспученной кровлей, возникновение которой следует, по всей видимости, отнести к XVIII в., точнее ко времени после пожаров 1717 и 1719 гг.70 Обращают на себя внимание два уступа, показанные в нижней, подкровельной части барабана на продольных и поперечном разрезах храма (рис. 26). Если появление первого снизу уступа еще можно объяснить необходимостью
опирания стропил кровли XVI или XVII вв., то как минимум верхний с неизбежностью должен был быть виден на фасаде, и следовательно, должен был иметь какую-то архитектурную обработку.
В связи со всем сказанным выше еще раз повторю вопрос: не были ли вызваны столь большая высота барабана XVI в. и столь сложная его ярусность следствием сознательного повторения первоначальных форм завершения памятника, пусть и в редакции XVI (XVII) столетия?
Для того, чтобы ответить (разумеется, в форме предположения) на поставленный вопрос, думаю, его надо поставить в общий контекст развития зодчества Северо-восточной Руси. После постройки Рождественского собора были возведены Успенский собор Княгинина монастыря (1200—1201 гг.), Рождественский собор в Суздале (1222—1225 гг.), Спасский собор (1225—1227 гг.) и церковь Михаила Архангела (1227—1229 гг.) в Нижнем Новгороде. Перестроен заново Успенский собор в Ростове (1213—1231 гг.), построена здесь же дворцовая церковь Бориса и Глеба (1214—1218 гг.). В Ярославле были возведены Успенская церковь (1215 г.) и собор Спасского монастыря (1218—1224 гг.). В 1218 г. во Владимире была поставлена церковь Воздвиженья на Торгу; наконец, в Юрьеве-Польском в 1230—1234 гг. возводится Георгиевский собор, последний каменный храм до-монгольского времени. Ни один из этих памятников не сохранил своего завершения, а большая часть из них сохранилась лишь в виде памятников археологии. По меньшей мере в отношении четырех из них у исследователей возникали предположения о необычности завершения, о его развитом по вертикали характере. Речь идет о соборе Княгинина монастыря во Владимире, а также о Суздальском соборе, соборе в Юрьеве-Польском и церкви Михаила Архангела в Нижнем Новгороде. О завершении Успенского собора Княгинина монастыря уже говорилось выше. На вероятность В случае принятия этих моих соображений, барабан можно было бы датировать грозненским временем, скорее всего — «после пожара 1536 г.».
О дате пожаров см.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 378. Воспроизведенный в книге «Чертеж» Владимира 1715 г. (см. там же илл. 8 на с. 43) показывает у собора гораздо более простую скатную кровлю.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 387
Рис. 27
«необычной конструкции и композиции» верха Суздальского собора указывают и Н.Н. Воронин, и Г.К. Вагнер71. Завершение Георгиевского собора стало предметом серьезнейшей дискуссии72, но, кажется, никто не сомневается в его экстраординарности. Церковь же Михаила Архангела в Нижнем Новгороде «ясно напоминает собор в Юрьеве-Польском»73, следовательно, мы вправе предполагать у нее также сложное завершение.
Сложное, развитое по вертикали завершение храмов можно проследить и в после-монгольском зодчестве Северо-восточной Руси. Упомяну, хотя бы вскользь, такие памятники как московский Успенский собор Ивана Калиты (1326 г.) и вторую редакцию церкви Михаила Архангела в Нижнем Новгороде (1359 г.), точно следовавшие в построении плана (следовательно, можно ожидать — и в построении всего объема) Георгиевскому собору в Юрьеве-Польском, а также Успенский собор и Воскресенскую церковь в Коломне и собор Симонова монастыря эпохи Дмитрия Донского, относительно которых есть основания говорить о сложном, развитом завершении74. К сожалению, ни один из этих памятников не сохранился (хотя описания Павла Алеппского коломенских храмов достаточно подробно и убедительно), следовательно, любые выводы строить на основе только их реконструкций опасно. Но уже самый ранний из памятников московского зодчества, сохранившийся до наших дней — Успенский собор «на Городке» в Звенигороде (ок. 1400 г.) демонстрирует развитую и архитектурно разработанную систему перехода от сводов к барабану.
Успенский собор в Звенигороде — памятник исключительно значимый для рассматриваемой темы (рис. 27). Он, в наибольшей среди ранне-московских храмов степени, сохранил владимирские традиции. Достаточно указать хотя бы на сугубо владимирский профиль пилястров с полуколонной (последний пример использования таких пилястр) или на колонки на апсидах. Не менее яркими примерами владимиро-суздальских «пережитков» предстают креща-
71 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 27; Г. К. Вагнер. Белокаменная резьба древнего Суздаля. Рождественский собор. XIII в. С. 26—28, реконструкция — илл. 14 на с. 32.
72 Там же, т. II, с. 68—107; Г. К Вагнер. Скульптура Владимиро-Суздальской Руси.; А В. Столетов. Георгиевский собор города Юръева-Польского и его реконструкция // Из истории реставрации памятников культуры. С. 111 — 134.
73 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 48 — 54.
74 Там же, т. II, с. 185-186,188,193-194,199-203.
13*


388
Часть I. КАМНИ
Рис. 28
тая форма столбов, плохо увязанная с уже подвышенными подпружными арками, и наличие хор (также один из последних примеров)75. И именно на примере этого памятника можно реконструировать архитектурные формы, отразившиеся на разрезах Рождественского владимирского собора в виде малопонятного верхнего уступа барабана. Более чем вероятно, что и у владимирского Рождественского собора это был венец «кокошников», подобный тому, какой сохранил Звенигородский собор. Очень вероятно также, что и в Рождественском соборе кокошники опирались на полуколонки с лиственными капителями (очень показательно, что отказ от полуколонн на пилястрах в Рождественском соборе Саввино-Сто-
рожевского монастыря повлек и отказ от полуколонок в основании кокошников барабана — рис. 28). Думаю только, что форма кокошников во владимирском храме была полуциркульной, а не килевидной, в полном соответствии с общим характером всех арок собора.
Все сказанное выше, однако, остается «пустым множеством» возможностей до тех пор, покуда не удастся найти убедительных аргументов в пользу тезиса о том, что кирпичные глава и барабан Рождественского собора, действительно, повторяли прежние, изначальные белокаменные барабан и главу, пусть не в точных размерах, но во всех значимых формах.
И такие аргументы существуют. Их предоставляет Никольский собор в Можайске, памятник, по сути дела, заново введенный в научный оборот Н.Н. Ворониным76. Исследователь привел два бесценных для рассматриваемой темы изображения собора до его перестройки в 1849 г.: рисунок 1841 г.77 и копию с копии чертежа из собрания ГИМ78 (рис. 29), убедительно доказав, что последний зафиксировал облик храма в до-перестроечном виде79. Н. Н. Воронин совершенно
75 Разумеется, Успенский собор в Звенигороде отнюдь не копия владимирских храмов, но вполне «дитя своей эпохи»: наличие высокого цоколя, дополнительных диагональных закомар, килевидные порталы, характер резьбы капителей и декоративного пояса, сам принцип «центровки» главы за счет ее смещения относительно оси поперечного нефа — все свидетельствует о его принадлежности к ранне-московской школе. Я хочу лишь подчеркнуть особо плотную связь памятника с до-монгольской традицией.
76 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. П, с. 267—278.
77 Рисунок опубликован как иллюстрация к заметке: Соборная церковь в Можайске. «Живописное обозрение», т. VII, M., 1841, с. 193-195.
78 ГИМ, Отдел архитектурной графики, №Р-541 /67712. На чертеже имеется надпись: «С подлинного плана копировал Иван Машихин, с копии чертил чертежник Можайского музея местного края Николай Глаголев Февраль 1927».
79 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 272.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 389
Рис. 29
справедливо выделил разрез собора, как представляющий «особый интерес». Прежде чем привести обширнейшую цитату подчеркну, что и составители ведомости по городу Можайску 1775 г., и авторы описаний конца XVIII в., и автор журнальной заметки 1841 г. отмечали, что до перестройки собор был целиком белокаменным80. Итак, по мнению Н. Н. Воронина, «подкупольная полость очень развита; ее высота от парусного кольца до зенита купола главы даже несколько больше высоты основного объема (8,77 м — против вышеуказанных 8,56 м до парусного кольца снизу от пола — С. Ш.). Над парусным кольцом введена сначала коническая часть и далее — высокий, несколько большего диаметра, цилиндр, на котором и стоит собственно барабан главы. Он имел восемь узких и коротких окон... Барабан главы, таким образом, был поднят кверху на очень высоком, ступенчатом снаружи постаменте»81. Чуть ниже исследователь еще раз подчеркивает, что «подъем и пирамидальность верха были очень значительны: уступ под барабаном лежит выше гребня фасадной закомары на 2,36 м»82.
Если не знать, о каком храме написаны эти строки, то, с минимальными уточнениями — отсутствие уступа изнутри — их можно посчитать описанием завершения Рождественского собора во Владимире. Даже превышение отметки низа барабана над «гребнем фасадной закомары» практически одинаково, если сделать поправку на разные абсолютные размеры храмов: отношение этого 80 Дионисий. Можайские акты 1506 —1775. СПб., 1893, с. 490 («древним строением из дикого камня»); X. Чеботарев. Историческое и топографическое описание Московской губернии и городов с их уездами. М., 1787, с. 285 («сооружен весь из белого камня»), Соборная церковь в Можайске..., с 193—195 («складена была вся из белого камня»).
81 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 272—274. Далее автор указывает на близость Никольского храма церквям в сербских монастырях в Дечанах (1335—1337) и Горняке (1379 г).
82 Там же, с. 275.


390
Часть I. КАМНИ
расстояния к высоте основного объема «до парусного кольца» в Рождественском храме составляет 0,24, а в Никольском - 0,27. Не стоит забывать также, что если Никольский собор был зафиксирован в своих древних, белокаменных формах, то верхи Рождественского собора дошли до середины XIX в. уже в перестройке XVII столетия — абсолютной точности ожидать было бы слишком роскошно. Важнее другое. Никольский собор, по моему глубокому убеждению, является прямым и убедительным доказательством возможности признания в редакции завершения XVI-XVII вв. Рождественского собора очень точной копии первоначального завершения, созданного в конце XII в.
В вопросе о характере архитектурного решения верха Никольского собора Н.Н. Воронин фактически солидаризовался с мнением А.И. Некрасова относительно того, «что старый Никольский собор имел три яруса закомар, разрушившихся от времени и надложенных, причем была сделана четырехскатная крыша, в XVII в.»83. То же самое я считаю нужным предположить и для Рождественского собора во Владимире в его первоначальном виде. И те же три яруса закомар (понимая под этим термином и кокошники в основании барабана) Н.Н. Воронин посчитал возможным предположить в качестве оригинала-прообраза для зодчих, перестраивавших Успенский собор Княгинина монастыря в начале XVI века.
Именно ввиду сказанного, не могу согласиться с замечанием исследователя относительно того, что «о конкретной его (башнеобразного верха — С. Ш.) форме судить трудно — такой конструкции нет в русских памятниках XIV—XV вв.»84. Как я постарался показать — были уже и в конце XII в. Еще раз подчеркну, можно полагать, что принципиальный «набор» архитектурных форм, использовавшихся и в Рождественском и в Никольском соборах достаточно адекватно могут представить Успенский собор Княгинина монастыря и Успенский же собор на Городке в Звенигороде.
Итак, в порядке подведения промежуточных итогов, еще раз сформулирую поставленные выше вопросы и данные на них ответы.
— Понуждают ли имеющиеся данные о Рождественском соборе во Владимире искать некое нестандартное решение его венчающих частей? — Да. Резкое превышение средних закомар над боковыми не позволяет удовлетворительно реконструировать завершение собора за счет обычного кубического постамента и венчающего барабана с куполом.
— Имеются ли какие-либо аналоги, позволяющие предполагать в завершении собора XVII века копию его первоначального завершения? — Да. Чертежи белокаменного Можайского Никольского собора, практически тождественного по формам завершения позднейшим формам Рождественского собора, позволяют предполагать, что при перестройке XVI-XVII вв. формы и конструкции верха белокаменного Рождественского собора были повторены в кирпиче с достаточно высокой точностью.
83 А. И. Некрасов. Города Московской губернии. М., 1928, с. 195-196. Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 274. Согласие в этом вопросе весьма показательно, учитывая в целом негативную оценку Н.Н. Ворониным работ А.И. Некрасова.
84 И. Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 274.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 391
— Имеются ли какие-либо аналоги, позволяющие реконструировать первоначальные формы завершения Рождественского собора? — Да. Венец кокошников в основании барабана в Успенском соборе «на Городке» в Звенигороде, а также сложная трехъярусная композиция завершения Успенского собора Княгинина монастыря во Владимире дают достаточный материал для принципиальной реконструкции завершения Рождественского владимирского собора.
— Наконец, не противоречит ли предлагаемая реконструкция общему направлению развития русского храмового зодчества XII—XIV вв.? — Нет, не противоречит. Нарастание вертикализма в культовой архитектуре в XII—XIV вв. бесспорно. Оно отмечено непрерывной чередой памятников. Единственное, что меняет предложенная реконструкция Рождественского собора, — это «стартовую точку» хорошо известного процесса: изменения начались не в начале XIII, а в самом конце XII столетия.
И все же, все сказанное выше, по моему мнению, является лишь доказательством возможности изменений во Владимиро-суздальской архитектуре на рубеже XII—XIII вв., но еще не доказательством реализации этой возможности.
Постараюсь вкратце очертить проблему, как я ее понимаю.
Говоря о Владимиро-суздальском культовом зодчестве, мы имеем дело с «дважды» консервативной областью духовной культуры.
Во-первых, речь идет о Средних веках, эпохе, для которой освященный временем и традицией образец действий уже в силу традиционности воспринимался непререкаемо авторитетным. Традиционализм Средневековья общеизвестен, стал общим местом для любых исследований этой эпохи. При этом традиционализм этот скорее идеологического, а не практического свойства: европейцы в Средние века очень неплохо умели осваивать новое, более того — многие достижения имеют именно средневековое происхождение. Но, как правило, все нововведения, для того чтобы быть воспринятыми и принятыми, должны были быть «опознаны» как вполне традиционные или даже как возвращающие к освященным древностью истокам. Степень «древности», как хронологическая, так и фактическая (в смысле, а был ли прецедент на самом деле) не имел принципиального значения. Важна была сама по себе оценка явления, идеи или изобретения как вполне соответствующего обычаю.
Во-вторых, речь идет о культовом, храмовом, религиозном зодчестве. То есть о составляющей религиозного взгляда на мир, неотъемлемой части религиозной доктрины, со столь свойственной ей тенденцией к «канонизации» апробированных и догматически осмысленных образцов. Тенденцией тем более прочной, что каждая художественная форма в ее рамках приживалась — более того — выживала — лишь будучи освоенной как символ и знак, как некое вполне отчетливо понимаемое слово в контексте общей молитвы Господу. Иначе говоря, всякая новая архитектурная (в нашем случае) форма получала право на существование и воспроизведение в том и только в том случае, если она воспринималась как своего рода «цитата» из авторитета. Очень тонко этот феномен охарактеризовал Жак Ле Гофф: «Высшим авторитетом являлось Писание; к нему прибавлялся автори¬


392
Часть I. КАМНИ
тет отцов церкви. На практике этот всеобщий авторитет воплощался в цитатах, которые как бы превращались в „достоверные" точки зрения и сами начинали в конце концов играть роль „авторитетов"»85.
Иными словами, ментальность эпохи не допускала революционных изменений иначе, как следствие какого бы то ни было катаклизма. Но никаких значительных катаклизмов в рассматриваемое время не происходило. Даже эпоха Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского гораздо более соответствует представлению если не о катаклизме, то хотя бы о серьезных сдвигах в общественном сознании, сдвигах, выдвинувших Северо-Восточную Русь на авансцену общерусской жизни и выведших ее из тени Руси Южной, Киевской. На этом фоне требование «ци- татности» произведений культового зодчества эпохи Всеволода III приобретает характер императива. И говорить о существенных изменениях в архитектуре этого времени можно лишь в смысле иной интерпретации устоявшихся образов, приемов и элементов, иного «сложения мозаики» и лишь в случае обнаружения искомых «цитат» в зодчестве предшествующей поры. Возможности новаций ограничивались пределами «податливости» авторитетов и возможностями выбора между ними. По словам того же Ж. Ле Гоффа «к авторитетам прибегали, по всей видимости, в той мере, в какой они не противоречили собственным воззрениям»86 автора. Исследователь тут же приводит ставшую крылатой фразу Алена Лилльского: «У авторитета нос из воска, и форму его можно изменить в любую сторону». Фраза эта, как мне представляется, для нас приобретает куда большую глубину, нежели в нее закладывал сам автор — нос-то повернуть можно, но наличие носа обязательно; отказаться от него вовсе — значит выйти за рамки «правил игры».
Возвращаясь к контексту темы, я полагаю, что говорить о доказательности предложенных реконструкций можно лишь в том случае, если в архитектуре времени Андрея Боголюбского и самого Всеволода III удастся обнаружить уже в готовом виде набор архитектурных «цитат», из которых возможным окажется сложить реконструированный «текст» памятника — собора Рождественского монастыря.
И здесь, при всей необычности, даже кажущейся «преждевременности» реконструированного облика Рождественского собора, обнаруживается, что такие «цитаты» были у зодчих перед глазами в буквальном смысле слова.
Первое — возвышающийся над полукружиями закомар основного объема храма второй ярус аналогичного позакомарного покрытия пьедестала главы буквально за пару лет до закладки Рождественского собора фактически сложился на Успенском кафедральном соборе в результате обстройки здания 1158—60 гг. несколько пониженными галереями 1185 — 88 гг., обстройки, осуществленной, вне всяких сомнений, теми же мастерами, что возводили монастырский храм. При этом, над кровлями галерей возвышались верхи стен с пилястрами и полуколоннами, увенчанными романскими лиственными капителями (рис. 30). По всей видимости, этот сам собою возникший прием «второго ордера» был процитирован зодчими
85 Ж. Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада: Пер. с фр. М., 1992, с. 303. (Jacques Le Goff. La civilization de 1'Occident Medieval. Paris 1977.)
86 Там же, с 303.


Гл. 10, СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 393
Рождественского собора и именно через него был усвоен мастерами, возводившими Успенский собор «на Городке» в Звенигороде, где колонки с капителями поддерживают ярус кокошников в основании барабана главы. Нельзя не отметить и еще одну очень симптоматичную историческую параллель: московский Успенский собор Аристотеля Фиораванти сразу же после Рис. 30
постройки стал образцом для соборного строительства как в городах, так и в монастырях. Реплики на его архитектуру, в том числе — и уменьшенные реплики, стали своего рода «общим местом» русского зодчества XVI—XVII вв. Ровно так же Успенский собор во Владимире после обстройки галереями немедленно стал образцом для копирования в «краткой редакции» во владимирских княжеских монастырях — Рождественском и Княгинином.
Второе — венец кокошников в основании барабана. Доказать возможность «цитатного» применения этого элемента сложнее. Можно лишь указать на более чем вероятное его использование в соборе Княгинина монастыря и уже безусловную популярность в ранне-московском зодчестве. Учитывая принципиальную ориентированность ранне-московского строительства на владимирские образцы, предположение об использовании этого приема в произведениях до-монголь-
ских зодчих выглядит более чем убедительным. Однако, это примеры все же скорее воздействия облика Рождественского собора на последующие памятники. Нам же необходимы образцы уже готовые ко времени строительства храма. Полагаю, что их поиск небезнадежен. Более всего обращает на себя внимание киворий в Боголюбово (рис. 31), а также нижняя, подлинная часть большого Сиона московского Успенского собора (рис. 32): в обоих случаях мы встречаемся с круговой аркадой на колоннах достаточно крупного масштаба. Не менее интересно приведенное Н.Н. Ворониным описание кивория константинопольской Софии юс- тиниановского времени87. Можно, впрочем, предположить, что перед глазами зодчих Рождественского собора был и прямой пример применения венца кокошников- закомар в основании барабана. Таковым могло быть архитектурное
Рис. 31
87 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 254. Н. Н. Воронин цитирует здесь Павла Силенциария в переводе М. А. Тихановой.


394
Часть I. КАМНИ
Рис. 32
решение перехода от неправильного, вытянутого по продольной оси подкупольного «квадрата» в Боголюбовском соборе. Н.Н. Воронин предполагал, что «внутренний диаметр барабана был, скорее всего, равен длинной стороне основания, а получавшийся уступ между краем северной и южной арок и внутренней линией барабана маскировался парусным кольцом»88. Возможно, однако, и альтернативное предложение: барабан был близок по внутреннему диаметру меньшей стороне подкупольного квадрата или даже был еще чуть уже и опирался на более развитый парусный свод, а снаружи невязка размерений нивелировалась за счет выноса венца кокошников. Во всяком случае, в Рождественском соборе, равно как и во всех памятниках раннемосковской архитектуры, «неправиль¬
ности» разбивки покрывались именно таким образом. Не следует забывать также, что зодчие Боголюбовского собора уже, скорее всего, столкнулись с проблемой архитектурного оформления основания барабана в условиях пониженных боковых закомар. А готового варианта второго яруса закомарного покрытия в их распоряжении еще не было. В отличие от идеи аркады в основании венчающих форм. Наконец, обращу внимание еще на одну немаловажную деталь. Можайский Никольский собор имел дополнительные параллели с Боголюбовским храмом. По более чем вероятному предположению Н.Н. Воронина, «своды ветвей [подкупольного] креста изображены на чертеже неверно. Скорее всего, эти членения были перекрыты сильно вспарушенными крестовыми сводами»89 (рис. 33). Но именно вспарушенные крестовые своды реконструируются для Боголюбовского собора! Хочу обратить особое внимание: какова бы ни была точная датировка Никольского собора90, он безусловно относится к ранне-московскому зодчеству, т. е. несомненно предшествует строительству Московского Успенского собора Аристотелем Фиораванти. А это означает, что у авторов Можайского Никольского собора не было ни одного другого примера использования вспарушенных крестовых сводов вместо коробовых для перекрытия главного нефа и трансепта, кроме Боголюбовского собора. И практически безусловное для ранне-московского зодчества использование здесь венца кокошников в основании барабана (что еще для этого
88 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 223.
89 Там же, т. II, с. 274.
411 Н. H. Воронин основательно датирует его концом XIV - началом XV в. — Гам же, т. II, с. 287—289.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 395
времени можно представить в качестве объяснения верхнему уступу барабана?) также может свидетельствовать в пользу того, что такой венец вероятен уже и для Боголюбовского собора.
Особого внимания, по моему мнению, заслуживают порталы и их резьба. И не только сами по себе, но и в связи с общей историей памятника. Как убедительно свидетельствуют и чертежи Н. А. Артлебена, и работа реставраторов XIX в., еще видевших подлинник и старавшихся по мере сил точно его воспроизвести, структура западных порталов (внешнего и внутреннего) владимирского Рождественского собора отличалась двумя важнейшими особенностями. Во-первых, внешние архивольты обоих порталов не выступали из плоскости стены, а во-вторых, «последняя лента архивольта не имела отвечающей ей пары колонок и опиралась не на капители, а на их «продолжение» — орнаментальную ленту»91 (рис. 34). Ничего подобного предшествующих памятниках не обнаруживается. Более того, и в Дмитриевском соборе, завершенном одновременно с Рождественским, эти приемы отсутствуют. Однако, если обратиться к суздальскому Рождественскому собору, то обнаруживаются разительные параллели. Так, внешний портал западного притвора Суздальского собора, как хорошо видно на старых фотографиях, хотя и имел вынесенную за пределы плоскости стены пару полуколонок, но выступающего из плоскости архивольта над ними не было92 (рис. 35). Существующий архивольт в виде валика — результат современной реставрации, при всей убедительности формы его не вполне доказательны. Что касается орнаментальной ленты, связывавшей портал с пилястрами, то «здесь мы впервые наблюдаем
91 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с.386.
92 См. например,: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 26, илл. 5.


396
Часть I. КАМНИ
Рис. 34
прием, позднее развитый в Суздальском соборе 1222—1225 гг., где портал соединен с угловыми лопатками притвора лентой резного камня»93.
Н.Н. Воронин особо заострил внимание и на особенностях самого орнамента. Ввиду ответственности выводов исследователя, приведу обширную цитату: «Сопоставляя... орнаменты с резьбой других памятников, мы найдем им аналогии лишь в постройках XIII в. Мотив лозы, образующей изгибом своих побегов обрамления для вписанных трилистников, встречается в усложненном виде на северной стене Юрьевского собора, на второй с запада колонке. Мотив плетенки с зацепленными за перекрестье фестонами есть на колонках северного и южного порталов в
Юрьеве и, в усложненном варианте, на одной колонке пояса Суздальского собора. Дмитриевский собор аналогий не дает. Таким образом, и по своей орнаментике портал Рождественского собора предваряет приемы XIII в. (выделено мною — С.Ш.)»94.
К великому сожалению, единственный сохранившийся к моменту обследования собора Н. А. Артлебеном внешний архивольт портала собственно собора, при перестройке середины XIX в. не уцелел, не был воспроизведен и даже не был издан исследователем. По утверждению Н. Н. Воронина, на нем был «орнамент и 93 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с.386.
94 Там же, с. 386-387.


Гл. 10, СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 397
изображения зверей»95. Последние также очень показательны. По мнению Г.К. Вагнера, «в церкви Покрова на Нерли такого приема еще нет. ...В суздальском соборе рельефы львов помещены не по бокам портала, а на его капителях. И лишь в Георгиевском соборе Юрьева-Польского этот мотив занял прочное место по сторонам порталов. Следовательно, резьба Рождественского собора предвосхищала будущую резьбу не только в области орнамента. Исходя из новшеств в орнаменте, можно предполагать, что в звериных мотивах скульптуры Рождественского собора появились новые черты, сближающие их стиль со стилем владимиро-суздальской пластики начала XIII в.»96.
Если суммировать все сказанное выше, то складывается довольно-таки странная картина. Получается, что во Владимире в 90-х годах XII в. одновременно работали две артели резчиков с совершенно разными почерками. Одна — на Дмитриевском соборе (она же, скорее всего, до того на Успенском). А другая — на Рождественском97. Первая артель более себя нигде не проявила. В этом нет ничего особо странного: выполнили заказ — и уехали. Сложнее со второй. Завершив крайне незначительные по объему работы на Рождественском соборе, резчики бездействовали чуть ли не четверть века, чтобы затем проявить свое не угасшее за десятилетия безработицы мастерство на объектах, воспоследовавших один за другим: Суздальском соборе 1222—1225 гг., Спасском соборе 1225—1227 гг. и церкви Михаила Архангела 1227—1229 гг. в Нижнем Новгороде и Георгиевском соборе 1230—1234 гг. в Юрьеве Польском. Здесь что-то не так. Хронологический отрыв Рождественского владимирского собора от других памятников слишком велик, чтобы резьбу делали одни и те же мастера. А все же — резчики были одни и те же!
Для разрешения этого явного противоречия особое значение имеет понимание самого строительного процесса. Все резные камни для стен, колончатого пояса (где таковой был), полуколонн при пилястрах, цоколя и т. п. заготавливались на земле и монтировались с заранее выполненными рельефами. Все, кроме блоков архивольтов, которые монтировались уже профилированными, но без резьбы, выполнявшейся затем по месту. Причина проста: только так можно было достичь совпадения тонких элементов рельефов (лент плетенок, жгутов, стеблей) на стыках камней98. Но такая организация работ позволяла осуществить резьбу портала позже завершения строительства. И даже позднее освящения храма. Да, ни в одной из построек середины ХПв. следов столь большого хронологического разрыва не обнаруживается. Как его не заметно ни в одной из позднейших построек. Но именно в Рождественском соборе такой временной разрыв обнаруживает себя в полной мере: собор был освящен в 1196 г., а резьба его порталов относится явно к XIII столетию!
95 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 386.
96 Г. К. Вагнер. Скульптура древней Руси. С. 229.
97 Мнения о двух разных артелях придерживается и Г. К. Вагнер. См.: Г. К. Вагнер. Скульптура древней Руси. С. 41.
98 Характерно, что когда на стенах Георгиевского собора в Юрьеве-Польском резьба приобрела «ковровый» характер, игнорирующий швы кладки, она также стала выполняться по месту. — См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. II, с. 81. Выше я уже говорил об иной «тактике» строителей Дмитриевского собора, в дальнейшем я еще вернусь к ней в главе «История Артелей». Но, при всей ее необычности, она приводит к тем же выводам: резьба порталов могла выполняться несинхронно строительству.


398
Часть 1. КАМНИ
В этой связи я уже обращал внимание на летописное сообщение о повторном «великом священии» собора в 1219 г." Н. Н. Воронин, думаю, совершенно справедливо предположил, что вторичное «освящение было связано с росписью храма»99 100, однако и мнение А. Ратшина о перестройке собора в это время101 мне представляется не совсем безосновательным. Во-первых, именно к этому времени можно отнести сооружение северной башни, построенной — напомню — после собора с притворами, но до монгольского нашествия. Во-вторых, к этой же дате можно отнести и работы по исполнению резьбы на порталах.
Такое предположение позволяет удовлетворительно объяснить две особенности порталов Рождественского собора. Если резчики работали по порталам, изначально не предусматривавшим резного декора, то эти порталы могли быть только предельно упрощенными, типа более раннего северного портала в Ки- декше или более позднего портала северного притвора в Суздале. То есть, порталы не имели выноса из плоскости стены, почему внешние архивольты порталов Рождественского собора и не получили характерного, даже — обязательного — внешнего профиля в виде полувала. Отнесение резьбы порталов к 1219 г. также объясняет исключительную близость его орнаментальных форм резьбе последующих памятников: владимирский Рождественский собор оказывается первым объектом в непрерывной череде работ одной артели, увенчанных шедевром в Юрьеве-Польском.
Итак, я полагаю, что пристройку северной башни и работы по резьбе порталов Рождественского собора следует относить к 1219 году.
Высказанное предположение, как представляется, весьма любопытно с точки зрения изменений в организации строительного дела на рубеже XII—XIII вв. Если на всех ранее рассмотренных памятниках, равно как и на строившемся практически одновременно Дмитриевском соборе, работали, судя по всему «комплексные» артели, включавшие в свой состав и зодчего, и каменотесов, и резчиков, то артель, выполнявшая резьбу порталов Рождественского собора предстает «специализированной», занимавшейся, в основном, только резными работами. Дело в том, что оба хотя бы отчасти сохранившихся произведения той же артели — Суздальский и Юрьевский соборы демонстрируют одну и ту же странность: при изумительной виртуозности резьбы качество собственно кладочных работ в них значительно ниже, чем в предшествующих памятниках102. Эта странность, возможно, объясняется именно «специализированностью» высококлассной резчицкой артели: заготавливали блоки и вели кладку другие, менее квалифицированные мастера. Если эти соображения справедливы, мы впервые встречаемся с разделением ранее единого строительного процесса, выделением мастеров отдельных специализаций в самостоятельные артели.
99 ПСРЛ, I, 444; X, 82-82.
100 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 378.
101 А. Ратшин. Полное собрание исторических сведений о монастырях и примечательных церквах. М., 1852, с. 42.
102 Это снижение качества собственно кладочных и камнетесных работ отмечалось исследователями. — См., например: Н. Н. Воронин. Указ соч., т. II, с.117.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 399
* * ★
Подводя итоги рассмотрения памятника, считаю особенно важным подчеркнуть, что — совершенно неожиданно! — владимирский Рождественский собор оказался этапным сооружением Для развития владимиро-суздальского зодчества. В нем, как и в Дмитриевском соборе, впервые проявились тенденции к организации сложного плана центричного храма с тремя развитыми притворами, правда, первоначально еще не открытыми внутрь собора. Западный притвор так и остался отсеченным от интерьера вторым, внутренним порталом, северный же и южный всего двумя десятилетиями позже были раскрыты во внутреннее пространство храма. В этом отношении Владимирский Рождественский собор явился прямым образцом для суздальского Рождественского собора, построенного тремя годами позже его перестройки, а также, через последний, и для храмов круга Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. От предшествующего этапа рассматриваемый памятник еще сохранил угловое размещение лестничной башни для входа на хоры, столь плохо сочетающееся с общим центричным характером плана. Показательно, что в суздальском соборе этот недочет был исправлен: лестница на хоры была спрятана в толщу северной стены западного притвора. Не исключено, что строительство северной башни в 1219 г. отчасти преследовало и цель несколько уравновесить композицию собора. Наконец, в рассматриваемом соборе, впервые был одновременно со строительством храма возведен придел, примкнувший с востока к северному притвору. Этот прием нашел свое развитие в Юрьеве-Польском, а возможно, и в Суздале.
Не менее — если не более! — существенными предстают и достижения автора собора в формировании его объемной структуры. Если предложенная реконструкция собора принципиально верна, то памятник следует признать работой гениального зодчего. Используя готовые, узнаваемые, а следовательно — принимаемые общественным сознанием «цитаты», он сумел создать совершенно новое произведение, во многом предвосхитившее и предопределившее собою дальнейшее развитие русской архитектуры на несколько веков. Перефразируя Жака Ле Гоффа, можно сказать, что автор Рождественского собора в горниле своего таланта «переплавил» известные цитаты в новый «авторитет» для зодчих XIII—XVI вв. Выше уже говорилось о том, какие архитектурные приемы, впервые целенаправленно разработанные автором Рождественского собора, «цитировались» в воспоследовавших произведениях владимиросуздальского и московского зодчества. Здесь же я хотел бы отметить едва ли не самое принципиальное достижение: владимирский Рождественский собор оказался образцом, прообразом для всей линии на развитие центричных храмов с явно выраженным вертикализмом пропорций, приведшей, в конечном итоге, к формированию традиции столпообразных храмов. Полученная реконструкция Рождественского собора103 выявляет необходимое связующее звено между храмами эпохи Андрея
103 Я совершенно сознательно использую здесь слово «полученная» с тем, чтобы подчеркнуть едва ли не «принудительный» характер реконструкции: как я понимаю, при всей предположительности и условности реконструкции


400
Часть I. КАМНИ
Боголюбского и Всеволода III и постройками их преемников в Суздале, Нижнем Новгороде, Юрьеве-Польском, а позднее — в Звенигороде, Москве, Коломне, Можайске, «далее везде». Хочу подчеркнуть, Рождественский собор - это еще не вполне «новая» архитектура, а именно связующее звено, памятник, в котором черты новой архитектуры еще лишь «предвосхищены», но не раскрыты в полном объеме. Так, сложное ярусное построение венчающих частей храма еще не нашло адекватной конструктивной основы в виде подвышенных подпружных арок, появившихся, скорее всего, лишь три с лишним десятилетия спустя в Георгиевском соборе Юрьва-Польского104. Всход на хоры еще традйционно решался за счет наружной лестничной башни, столь противоречащей центричности объема памятника, а не в виде внутристенной лестницы, как в Суздальском соборе. Западный, а первоначально — и северный с южным, притворы еще не открывались внутрь храма, как в Юрьевском соборе.
Но принципиальный шаг был сделан именно здесь: прежний кубический собор вдруг приобрел отчетливо выраженную устремленность вверх, четко выраженную вертикальную ось.
Богословский смысл акцентирования вертикальной оси прекрасно выразил Жорж Дюби. Говоря о разных архитектурных решениях романских монастырских соборов, он заметил: «Между тем, концепция во всех случаях остается существенно единой. Так, повсюду на пересечении трансептов стоит знак перехода, переноса, ускорить который и призвана молитва монахов. В этой в буквальном смысле узловой точке, будь то в императорской капелле в Аахене или в центре баптистерия в Экс-ан-Провансе (или — добавлю от себя — в Рождественском владимирском соборе — С. Ш.), взгляд перехватывается и увлекается ввысь — от квадрата на уровне пола к кругу, к полусфере купола, с тем чтобы и душа повторила этот путь возвышения, подлинного преображения»105. Неслучайно и то, что этот прорыв был совершен при воздвижении именно храма Рождества Борогодицы. Достаточно вспомнить знаменитый 12 икос Акафиста Пресвятой Богородице: «Поюще Твое Рождество, хвалим Тя вси, яко одушевленный храм, Богородице... Радуйся, Церкве непоколебимый столпе; радуйся, Царствия нерушимая стено.»
Полученная реконструкция Рождественского собора представляется мне решающим аргументом в пользу принципиальной правильности вызывавшего в свое время столько сомнений и пламенных дискуссий решения, принятого при реставрации завершения Спасо-Преображенского собора Андроньевского монастыря Л. А. Давидом, Б. Л. Альтшуллером и С. С. Подъяпольским (рис. 36).
конкретных форм, любая принципиально иная реконструкция потребует несопоставимо больше натяжек и произвольных допущений.
Кстати сказать, это «опережение» форм по сравнению с конструкциями демонстрирует гораздо бульшую условность утверждений о значимости развития конструктивных схем в развитии образной стороны архитектуры. В конце концов, новые конструкции возникают лишь поскольку в них появляется потребность, а для культовой архитектуры главной, целеполагающей составляющей является, перефразируя Е.Н. Трубецкого, «умозрение в камне» и именно «умопостигаемая» образность формирует потребности в тех или иных конструктивных новшествах.
105 Жорж Дюби. Европа в Средние века. Смоленск, 1994, с. 58. Пер. с фр. (Georges Duby. L'Europe au Moyen Age. Flammarion, 1984.)


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЯЩЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 401
Полагаю, наконец, что именно владимирский Рождественский собор как чтимый образец, авторитет «цитировали» зодчие, строившие в 1501 г. собор московского монастыря Рождества Богородицы (рис. 37). Именно прообразу, как я считаю, обязан московский храм пониженным закомарам боковых прясел, скорее всего — применению крестовых сводов в угловых компартиментах, ярусности закомар и кокошников в основании главы и даже совершенно неожиданному для начала XVI в. своеобразному «городчатому» поясу, поднятому здесь, в соответствие со вкусом эпохи, под основания закомар.
В завершении главы, как обычно, представляю на суд читателей реконструкцию первоначального облика собора Рождественского монастыря во Владимире (рис. 38, а—д).


402
Часть 1. КАМНИ
I I I I I I I I I
Рис. 38, а. Собор владимирского Рождественского монастыря. План по 1 ярусу.


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РО7КДЕСТВЕ11СКОГО МОНАСТЫРЯ 403
I I I I I I I I I
Рис. 38, б. Собор владимирского Рождественского монастыря. План по 2 ярусу.


404
Часть 1. КАМНИ


Гл. 10. СОБОР ВЛАДИМИРСКОГО РОЖДЕСТВЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ 405
I I I I I I I I I I I
Рис. 38, г. Собор владимирского Рождественского монастыря. Северный фасад.


406
Часть I. КАМНИ


Глава 11
УСПЕНСКИЙ СОБОР КНЯГИНИНА МОНАСТЫРЯ
Еще несколько лет назад нужды в этой главе не было бы вовсе: фактических данных о соборе Княгинина монастыря (рис. 1), построенном на самом рубеже XII—XIII вв.1 крайне мало и, если я чего-то не упускаю из вида, их нисколько не прибавилось со времени написания монографии Н. Н. Воронина; анализ же имеющихся сведений исследователем был проведен прекрасно, а выводы его можно признать предельно возможными и предельно полными на имеющейся Источниковой базе. Короче говоря, достаточно было бы отослаться на соответствующую главу комментируемой монографии. Но несколько лет назад крайне осторожные предположения исследователя о смоленском происхождении строившей этот памятник артели и (еще более гипотетические) соображения о «смоленском» же характере архитектуры собора были — пусть тоже в весьма осторожной форме — пересмотрены группой питерских исследователей: Е. Н. Торшиным и О. М. Иоан- нисяном2, выдвинувших предположения о черниговском происхождении артели и, как следствие, о «черниговском» облике последнего известного нам памятника времени Всеволода III.
Уже сам по себе факт возникновения иного взгляда на архитектуру (и ее происхождение) собора Успенского Княгинина монастыря понуждает высказаться по рассматриваемому поводу; общая же ориентированность исследования более на
1 Традиционно датой закладки собора считается 15 июля 120 г., а датой освящения — 9 сентября 1202 г. (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 394, 396 (под 6708 и 6710 гг.). Однако, как я уже показал выше, в главе, посвященной обстройке владимирского Успенского собора (См. гл. 7), протограф Лаврентьевской летописи на всем протяжении последней четверти XII в. и вплоть до 1206 г. пользовался ультра-мартовским стилем; поэтому летописные даты следует переводить на современное летоисчисление как 15 июля 1799 г. и 9 сентября 1201 г. соот- ветсвенно.
2 Е.Н. Торшин. К вопросу о хонологии чениговского строительства рубежа XII и XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII век. СПб., 1997, с. 163—172; О.М. Иоаннисян. Комплекс древнейших построек Спасского монастыря в Ярославле // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб., 1997, с. 199- 229. Его же. Зодчество Северо-восточной Руси XII-XIII вв. - в кн.: И. В. Дубов. Города, величеством сияющие. Приложение № 2. Л., 1985, с. 157—163.


408
Часть I. КАМНИ
Рис. 1
«гуманитарные» вопросы (история людей — создателей архитектуры) делает обращение к проблеме вдвойне важным.
На что опирались петербургские исследователи, предпринимая ревизию выводов Н. Н. Воронина? В первую очередь, на изучении самими авторами памятников Ярославля, воздвигнутых в княжение Константина Всеволодовича и его потомков (Спасский собор и церковь Входа в Иерусалим ярославского Спасского монастыря — 1214—1224 гг.)3, а также на данных, полученных в процессе исследований памятников черниговской и северской земель, словом, построек, связанных с именами князя Рюрика Ростиславича и зодчего Петра Милонега4. В ходе архитектурно-археологических исследований Спасского собора и церкви Входа в
Иерусалим в ярославском Спасском монастыре были выявлены особенности скрытых работ (кладка фундаментов в котловане, а не во рвах, «слоистость» конструкций фундаментов) и архитектурные формы и детали (пологость «трехлопастного» абриса линии апсид, использование резных белокаменных деталей в постройке из плинфы), связывающие постройки Константина и его потомков с традициями киевско-черниговской артели Рюрика Ростиславича. Основываясь на этих, скорее всего правильно интерпретированных фактах, питерские исследователи и приписали той же артели и более ранние кирпичные постройки Северо-востока: в первую очередь — собор Княгинина монастыря, но также и галереи собора Рождественского монастыря и дворец Всеволода во Владимире.
Однако, правомерна ли именно эта последняя логическая операция — распространение времени работы киевско-черниговских мастеров на конец XII столетия? Сами авторы концепции в этом, похоже, не слишком сомневаются, хотя и признают наличие хронологического разрыва между достоверно известными пос- тройками Всеволода и его сына. Эта лакуна составляет ни много ни мало, а целых 15 лет: собор Княгинина монастыря был завершен 9 сентября 1202 г., а только в 1216 г. «христолюбивый князь великый Костянтинъ, сынъ Всеволожь, заложи церковь 3 О. М. Иоаннис ян. Комплекс древнейших построек Спасского монастыря в Ярославле // Древнерусское искусст- во. Русь. Византия. Балканы. XIII век. СПб., 1997, с. 199—229.
4 Подробную библиографию см.: О.М. Иоаннисян. Зодчество Северо-восточной Руси XII-XIII вв. // 14.В. Дубов. Города, величеством сияющие. Приложение № 2. Л., 1985, с. 157-163.


Гл. И. УСПЕНСКИЙ СОБОР КНЯГИНИНА МОНАСТЫРЯ
409
камену и манастырь святаго Спаса Преображенья на Ярославли»5. Учитывая, что достаточно крупный собор Княгинина монастыря артель построила за неполных три строительных сезона, за следующие полтора десятилетия она должна была бы возвести, как минимум, 4—5 памятников того же масштаба. Но ни об одном из них ничего не известно! Явно пытаясь сомкнуть стоительство Всеволода и Константина, О. М. Иоаннисян упоминает о находках единичных плинф в Коломне и Дмитрове6, однако во-первых, плинфы — еще не постройки, во-вторых, они не поддаются надежной датировке (с такой же вероятностью можно предположить, что они относятся к периоду строительства потомков Всеволода), наконец в третьих, этих двух гипотетических памятников все равно решительно не хватает, чтобы закрыть пятнадцатилетнюю лакуну, если, конечно не предполагать невероятных масштабов построек в этих периферийных городках. Привлекать же к числу плинфяных построек церковь Архангела Михаила во Владимире, построенную Константином Всеволодовичем на своем дворе в 1207 г.7, вовсе некорректно, поскольку не ясно даже был ли этот храм каменным или деревянным, не говоря уже о том, был ли он построен из белого камня или из плинфы.
Таким образом, едва ли не основной аргумент, подкрепляющий концепцию О. М. Иоаннисяна и Е. Н. Торшина относительно черниговского происхождения артели, строившей Успенский собор Княгинина монастыря, оказывется несостоятельным — эта постройка оказывается хронологически изолированной от времени действительного проявления черниговских черт в архитектуре Северо-востока. Иных же аргументов, способных поддержать эту гипотезу, нет вовсе. Так, при архитектурно-археологических исследованиях Успенского собора не было обнаружено каких-либо резных белокаменных деталей, сочетание которых с плинфяной кладкой столь характерно и для Чернигова, и для Ярославля; «трехлопастному» контуру апсид, отмеченному в памятниках последних городов, в Княгинине монастыре противостоит прямоугольный наружный контур исследованной раскопками южной боковой апсиды, что вкупе с плинфяной техникой кладки практически безальтернативно отсылает к смоленским прототипам; не было сыскано во Владимире и следов устройства фундаментов в котловане, что так характерно для мастеров Чернигова. Короче говоря, все, что мы знаем об особенностях собора Княгинина монастыря (хотя, приходится признать, знаем мы не слишком-то много), отсылает скорее к смоленской традиции, как то полагал Н. Н. Воронин, а не к черниговской или какой бы то ни было иной.
Между тем, заключенная мною в скобки оговорка имеет далеко не столь дежурный смысл, как могло бы показаться. За прошедшие со времени издания монографии Н. Н. Воронина сорок с лишним лет все многократные указания исследователя на крайнюю неполноту знаний о соборе XII в. были основательно забыты большинством автором, писавшим на тему владимиро-суздальского зодчества, а план собора XVI столетия, сменившего своего предшественника
5 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 417 (под 6724 — мартовским 1216 г.).
6 О.М. Иоаннисян. Зодчество Северо-восточной Руси..., с. 161.
7 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 412.


410
Часть I. КАМНИ
Рис. 2
до-монгольской поры, стал порою прямо восприниматься как отражение плана раннего храма. Притом, увы, далеко не только в популярной литературе. Приведу как наиболее вопиющий пример подобного рода такую подмену, осуществленную в учебнике (?!) «для студентов архитектурных специальностей высших учебных заведений» «История градостроительного искусства. Рабовладельческий и феодальный периоды»8. Именно этот факт побуждает меня еще раз разобрать, что же можно сказать об архитектуре собора XII в.
Воздвигнутый на самом рубеже XII и XIII вв. монастырский собор
(рис. 2) представлял собой почти квадратное в плане задание размерами примерно 16 х 16 м без апсиды с широким подкупольным пространством (5,5 х 5,5 м). По размерам он был довольно близок только что законченному собору Рождественского монастыря (15,25 х 16,7 м и 5,45 х 4,95 м соответсвенно), однако лишен известной вытянутости своего предшественника по продольной оси. Подкупольный квадрат образовывали крещатые столбы, что делает малоправдоподобной реконструкцию подвышенных подпружных арок (интересно, что существующий собор XV—XVI вв. сохранил крещатый характер столбов, однако, в соответствии с традициями эпохи, в нем применены ступенчато подвышенные подпружные арки в основании барабана). Одной из наиболее интересных особенностей плана является выявленное раскопками 1958 г., проведенными А. В. и И. А. Столетовыми9,
8 Т. Ф. Саваренская. История градостроительного искусства. Рабовладельческий и феодальный периоды. М., 1984, с. 241, рис. 263,2. Раздел древнерусского градостроительства, содержащий указанный рисунок, написан И. А. Бондаренко. На указанном рисунке даже галереи XVIII в., окружающие ныне собор XVI столетия обозначены так же, как и домонгольские галереи Дмитриевского собора! Не могу не отметить, что это лишь один из множества примеров совершенно ни на чем не основанных передержек, которыми грешат все таблицы, составленные автором раздела. Так, в подписи к изображенному на том же рис 263 под № 3 плану собора Рождественского монастыря (кстати, приведенному без галерей и притворов, как и план церкви Покрова на Нерли!) собор вопреки прямым указаниям источников назван «епископским (митрополичьим)», в то время, как монастырь был княжескиой ктиторской обителью. Все эти передержки и — увы! — прямые подлоги вызваны глубоко ошибочной теорией И. А. Бондаренко о наличии некоей вневременной (объединяющей постройки, возводившиеся на протяжении полувека, видимо, по изначально задуманному единому плану?) «иерархической последовательности» храмов (без разделения на мирские и монастырские), отражавшейся исключительно в их физических размерах. Чтобы такую — еще раз подчеркну, сугубо ложную - теорию подтвердить, автор ставит, например, «Успенский собор Княгинина монастыря» (надо понимать - княжеского?) выше «Рождественского собора епископского (митрополичьего) монастыря (и для убедительности лишает последний галерей и притворов); а «великокняжеский придворный собор Дмитрия Солунс- кого» выше «великокняжеской придворной церкви Рождества Богородицы в Боголюбове» (выделено мною — С. Ш.; интересно, на каком основании они так разделены?), начисто отсекая от последней не только переходы от дворца, но и лестничные башни, обеспечивавшие попадание на хоры. И все это - в УЧЕБНИКЕ, предназначенном «для студентов архитектурных специальностей»!
9 И. Л. Столетов. Результаты исследования памятника архитектуры XIII-XVI вв. Успенского собора Княгинина монастыря во Владимире // Памятники истории и культуры. Ярославль, 1976, вып. 1, с. 88—94.


Гл, 11. УСПЕНСКИЙ СОБОР КНЯГИНИНА МОНАСТЫРЯ
411
Рис.З
непривычное очертание южной боковой апсиды. Ниже осуществленной в 1845 г. обкладки апсиды XVIb. четырьмя ступенчато спускающимися книзу рядами белого камня исследователями были обнаружены «четыре ряда кладки из плиткообразного кирпича на старом (XIII в.) растворе, лежащие непосредственно на старой же забутке основания из крупного булыжного камня (рис. 3). Кладка эта не концентрична апсидам XVI в., но прямолинейна и уходит под центральную апсиду (выделено мною — С.Ш.)»10. Таким образом, по меньшей мере боковые апсиды храма всеволодова времени имели прямоугольное снаружи очертание.
Н. Н. Воронин обратил внимание на сведения Степенной книги, говорящие о том, что захороненные в соборе княгини и княжны (Мария Шварновна, жена Всеволода, fl206 г.; ее сестра, супруга новгородского князя Ярослава Владимировича, fl200 г.; дочь Всеволода Елена, fl205 г.; вторая супруга Всеволода Анна, а также жившие позже жена Александра Невского Александра, дочь его Евдокия и Василиса (Васса) — жена Андрея Александровича) были погребены не в самом соборе а в его приделах: Благовещенском (северном) и Христорождественском (южном)11. На том основании, что в существующем соборе погребения расположены «в аркосолиях, сделанных во внешних стенах собора, к которым сейчас примыкают поздние (XVII —XVIII вв.) приделы (выделено Н.Н. Ворониным)»12, исследователь сделал вполне естественный вывод об изначальности приделов, тем более, что об их существовании до перестройки собора в начале XVI в. свидетельствуют и иные источники. Так, в 1493 г. на «церкви Благовещения» сломало бурей крест13.
Однако, по результатам раскопок А. В. и Н.А. Столетовых Н.Н. Воронин пересмотрел свою гипотезу о приделах у собора и отказался от ранее предлагавшейся им реконструкции14, посчитав, что выявленные раскопками следы галерей несовместимы с предполагавшимися им же приделами. Вывод иследователя был следующим: «Существенно, что кладка галереи (северной — С. Ш.) идет и на месте предполагавшегося мною придела-усыпальницы. Следовательно, этих приде-
10 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 442.
11 Там же, с. 442—443.
12 Там же, с. 442—443.
13 Там же, с. 443. Источник: ПСРЛ, IV, 163. Вместе с тем приходится отметить зыбкость предложенного H. Н. Ворониным свидетельства Лаврентьевской летописи о существовании Благовещенского придела в 1227 г. — Василько Константинович, внук Всеволода, венчался с дочерью черниговского князя Михаила, скорее всего, в знаменитой церкви Благовещения в Чернигове: венчание в приделе собора женского монастыря все же маловероятно (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 427—428).
14 Там же, с. 444.


412
Часть I. КАМНИ
I I I I 1 1 1 1 1 J—I
Рис. 4. Успенский собор Княгинина монастыря. Возможные варианты реконструкции плана на основании данных археологических исследований. (Темной штриховкой выделены выявленные участки кладки рубежа XII—XIII вв.)
лов храм не имел, и погребения совершались в галерее (выделено мною — С. Ш.)»15. Между тем, у нас нет решительно никаких противопоказаний тому, чтобы посчитать храм имевшим и галереи, и приделы, включенные в них. Анализ собора Рождественского монастыря16 свидетельствует как раз о такой возможности, тем более что данные, полученные в ходе раскопок 1958 г., не позволяют с полной уверенностью судить, были у Успенского собора именно галереи или только притворы с примыкавшими к ним с востока приделами (рис. 4). Если учитывать вероятное смоленское происхождение строителей храма, то варианты с галереями и завершавшими их северо- и юго-восточное окончания приделами и с приделами при притворах представляется практически равно вероятным17, но это не меняет сути дела: наличие галерей или притворов нисколько не отменяет возможности существования и приделов.
В ходе исследований были выявлены лекальные плинфы, свидетельствующие о применении в архитектуре храма фасадных полуколонн диаметром около 40 см (плинфы шириной 19—20,5 см с торцом в половину окружности) — размер, вполне соответствующий диаметрам полуколонн во владимирском белокаменном зодчестве18, но явно меньший, чем у полу-столбов при пилястрах в архитектуре Смоленска19. Обнаруженные лекальные плинфы позволяют предполагать достаточно сложную разработку пилястр, однако, не дают достаточных основа15 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 445.
16 См. выше, гл. 10 «Собор Рождественского монастыря во Владимире».
17 В более поздней совместной с П. А. Раппопортом монографии, посвященной до монгольскому зодчеству Смоленска, Н. Н. Воронин и сам привел множество самых разнообразных по решению примеров таких приделов в восточных торцах галерей или примыкавших с востока к притворам храмов (Ср.: церковь Петра и Павла во «второй редакции», ц. Иоанна Богослова, Борисоглебский собор, ц. Архангела Михаила, Троицкий собор, Спасский собор; кроме того, нельзя исключать и вариант примыкания приделов к галереям собора с северо- и юго-запада, как то было в смоленском соборе на Протоке — Н.Н. Воронин, П.А. Раппопорт. Зодчество Смоленска. XII—XIII вв. Л., 1979).
18 Так, фасадные полуколонны Дмитровского собора имели диаметр около 40 см, у Успенского, Боголюбовского и Рождественского соборов и церкви Покрова на Нерли их диаметры принципиально такие же.
19 У храмов, не имевших сложнопрофилированных пучковых пилястр, таких как церковь Петра и Павла, церковь Иоанна Богослова и т. п., диаметр полу-столбов достигал 1 м и более; у храмов круга церкви Михаила Архангела колончатые тяги пилястр, напротив, имели меньший диаметр (около 15 см).


Гл. 1 1. УСПЕНСКИЙ СОБОР КНЯГИНИНА МОНАСТЫРЯ
413
ний для их реконструкции ввиду большого разнообразия возможных вариантов, с одной стороны, и не всегда ясной их корреляции с типом построек в смоленском зодчестве, с другой20. Тем более, что помимо уже упомянутых плинф от полуколонн диаметром 40 см, были обнаружены и плинфы с торцом в половину окружности и шириной около 20 см (подобный диаметр имели полуколонны белокаменных порталов владимирских храмов), и плинфы с полукруглым торцом шириной 12 см, что в принципе позволяет относить их и к остаткам колонок аркатурного пояса, и к дополнительной профилировке пилястр во втором ярусе собора. В любом случае, однозначности реконструкции нет.
Столь же неясной предстает и завершение собора, построенного при Всеволоде. Уже упомянутые мною крещатые подкупольные столбы вкупе с внутренними пристенными лопатками, также обнаруженными в ходе раскопок, безусловно свидетельствуют о пониженных подпружных арках. Но смоленские зодчие и при такой конструкции умели возвоить удивительно стройные и устремленные ввысь постройки. Той же устремленности вверх, как я постарался показать, удалось добиться и создателям Рождественского собора во Владимире, притом за счет использования даже более консервативных конструктивных решений. Поэтому, даже если мы примем как наиболее вероятную версию Н. Н. Воронина о вертика- лизме храма Княгинина монастыря 1199—1201 гг., характер решения венчающих частей здания (и с конструктивной, и с образной точек зрения) останется гадательным. Полагаю, что к этому вопросу, лежащему больше в области Истории Заказа, у меня еще будет возможность вернуться ниже.
Наконец, говоря об Успенском соборе Княгинина монастыря, нельзя не отметить богатое убранство его полов разноцветными керамическими плитками.
Как видно, мои соображения об архитектуре этого последнего по времени постройки храма эпохи Всеволода III носят, скорее, «апофатический» характер: легче сказать, каковым храм не был, чем каков же он был. К сожалению, приходится примириться с ограниченностью возможностей в его изучении, хотя, не исключено, что будущие исследования и смогут внести ясность хотя бы в часть затронутых вопросов.
20 Так, долгое время два принципиально различных типа церквей в смоленской архитектуре считались и принципиально различающимися по деталировке пилястр, однако, в процессе иследований выявилось, что иногда можно предполагать, что простые снизу пилястры выше некоей отметки приобретали сложнопрофилированный характер.


ЧАСТЬ II
ЛЮДИ
ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
Вторая часть книги вынуждено отличается от первой по своей структуре. Эта вынужденность обусловлена ее основной темой: историей архитектуры Северо-восточной Руси. Историей архитектуры как процесса, а не набора или даже совокупности1 результатов-артефактов. По моему глубочайшему убеждению, даже самое систематическое, глубокое и последовательное изучение памятников, артефактов, будучи, вне всяких сомнений, исследованием историко-архитектурным (или историко-литературным, историко-культурным, etc.) не является и не может являться исследованием по истории архитектуры (литературы, живописи, прикладного искусства и т.п.). Оно — изучение артефактов — может быть успешным, талантливым или бездарным и поверхностным, но каким бы оно ни было — предметом его остаются памятники, т.е. объекты скорее мемориально-кладбищенской породы. Но у статуи Командора, столь бы хороша она ни была, нет своей истории (процесс ее эрозии — тема естественнонаучная, а не историческая), нет до того самого рокового момента, покуда статуя, обратившись Каменным Гостем, не явится на зов Дон Гуана — т. е., не оживет. Все потому, что предметом ИСТОРИИ, ее единственной темой и заботой является ЖИЗНЬ: рождение, любовь, страдания, вера, устремления, страхи, поступки, надежды, смерть, наконец, но не окаменелость памятника, сколь бы прекрасен он ни был. Тем более, что и прекрасен он только для живущих — людей или Господа — но не сам по себе и не сам для себя2.
Говоря об истории архитектуры, мы должны ответить на вполне очевидные вопросы: не только и не столько «что?» было сделано, но более «кто?» это делал, 1 Я вижу очень существенную разницу между понятиями «набор», «собрание», с одной стороны, и «совокупность», с другой: в первом случае, как я понимаю, речь идет о механической сумме фактов, во втором же — об их, так сказать, «произведении», о неком их систематическом осмыслении как результата деятельности.
2 Я совершенно уверен, что столь беспокоившим меня в школьном курсе истории (а я учился в глухое совдеповское время) и так отвращавшим от истории моих ровесников обстоятельством была крайняя «безлюдность» той «истории», что нам преподавалась; люди в ней если и появлялись, то только в виде пиктограмм, маркирующих приснопамятные «производительные силы» и «производственные отношения».


люди
415
«с какой целью?» он трудился и, наконец, «что хотел он сказать?» urbis, orbis et Deus своими усилиями. Ведь в конце концов, по замечательному определению Р. Дж. Коллингвуда, «всякая история — история мысли»3, а «историческое знание — воспроизведение в уме историка мысли, историю которой он изучает»4.
Но коль скоро речь идет об,истории мысли — значит, речь идет о людях. И хотя не у всех людей водятся мысли, обратное утверждение верно: все мысли водятся только у людей. То есть, конечно, и у Господа, но его пути неисповедимы. Что вовсе не означает отказа людей от попыток понять замысел Господень — собственно эти попытки — признают ли их таковыми человеки или нет — и являют собой плоть культуры.
Для того, чтобы добраться до ответа — даже до более или менее конкретной постановки! — вопроса об истории МЫСЛИ, необходимо, по мере сил, узнать все что только возможно о людях, чьи действия, устремления, мысли мы хотим реконструировать. К великому сожалению, источники не позволяют и, думаю, никогда не позволят узнать что-либо конкретное о большинстве отдельных людей, участников рассматриваемого архитектурного процесса. Я полагаю, что это далеко не следствие неполноты или лапидарности источников. Дело в другом: насколько я понимаю эпоху, ее население составляли не отдельные люди, а их группы, общины и сообщества организованные по самым разнообразным признакам — соседству, социальному статусу, родовым связям, профессии и так далее. И если летописец пишет о приезде мастеров, то он вовсе не имеет ввиду Иванова, Петрова и Сидорова, но непременно Артель, «Дружину» (именно так, с заглавной буквы, потому что для той эпохи — это имя собственное!), а то, что в ее составе есть Иванов, Петров и Сидоров — так и у каждого человека есть руки, ноги, голова (хотелось бы надеяться) — не оговаривать же это отдельно!
На первый взгляд это совершенно лишает нас возможности реконструировать и исследовать историю мысли, но только на первый взгляд, взгляд необоснованно проецирующий сегодняшние реалии в прошлое. Да, сегодня мышление есть акт по преимуществу индивидуальный, личностный (если, конечно, не принимать в расчет того обстоятельства, что оно далеко не часто выходит за рамки ментальности эпохи, ее устойчивых интеллектуальных парадигм). Но из этого отнюдь не следует, что так было всегда. В Средние века мышление было в несопоставимо большей степени, так сказать, «групповым», коллективным. Не случайно столь большую роль играли обычай и символ. Символическому мышлению Средневековья непосредственно в связи с исследованиями по истории культуры самое серьезное внимание уделяли в своих работах такие несхожие авторы, как Э. Панофский, С. С. Аверинцев, Ж. Ле Гофф и Ж. Дюби5. И достижения этих
3 РДж. Коллингвуд. Автобиография // Р. Дж. Коллингвуд. Идея истории. Автобиография. М.: «Наука», 1980, с. 385. См. также: Идея истории. Там же, с. 204.
4 Там же, с. 386, 205.
5 Э. Панофский. Перспектива как «символическая форма»; Он же. Готическая архитектура и схоластика. Спб., 2004; С. С Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997; Ж. Ле Гофф. Цивилизация Средневекового Запада. М., 1992, с. 307-312; Он же. Людовик IX Святой. М., 2001; Он же. Средневековый мир воображаемого. М., 2001; Ж. Дюби. Время соборов. Искусство и общество. 980—1420. М., 2002.


416
ЧАСТЬ II
исследователей и их коллег во многом легли в основание настоящей работы; мне многое досталось уже в «пригодном к употреблению» виде, существенно облегчая если не само исследование, то хотя бы подходы к нему. Здесь же мне хотелось бы обратить внимание на одну очень важную сторону вопроса, часто упускаемую из виду: для того, чтобы символическое мышление (мышление символами) могло иметь место, необходимо, чтобы символы были общепонятными. Но сама по себе общепонятность символов уже со всей очевидностью свидетельствует о типе мышления и мировосприятия, характеризующегося высокой степенью стандартизованности, парадигматичности. Степенью, возможной только в случае преобладания коллективного, группового сознания. Индивидуализация, обособление личности стремительно разрушает этот тип сознания и мышления, переводя парадигматические основы в скрытую, латентную форму — вот почему нам так трудно «воспроизвести в уме мысль» средневековья.
Но это же затруднение оборачивается благом для историка: неожиданно выясняется, что «скудость» источников не столь фатальна, что отсутствие в них личностей в общем-то вполне отражает ситуацию и что «групповой портрет» — не только максимально достижимый, но, порой, и наиболее адекватный результат исследования.
Возвращаясь к конкретной теме работы, хочу еще раз подчеркнуть: по моему глубочайшему убеждению история архитектуры именно потому и есть история процесса, а не анализ памятников, что только изучая процесс мы имеем дело с людьми, — только говоря о людях можно говорить об истории мысли, т.е. - вообще с историей.
Для изучения архитектуры как процесса принципиально важным становится получить ответы на вопросы, касающиеся взаимоотношений участвующих в нем людей между собой, и людей с идеями. Для культовой архитектуры средневековья, о которой прежде всего и идет речь, последнее практически тождественно взаимоотношениям людей с Господом6.
Эти вопросы вполне поддаются формулированию. Во-первых, это проблема распределения ролей всех участников процесса. Во-вторых, — выяснение возможностей, знаний, умений этих участников в динамике их развития. В третьих, это реконструкция задач, которые ставили перед собой и друг перед другом эти люди, уяснение трансформации этих задач, а также степени соответствия целей и возможностей их достижения. Наконец, в-четвертых, — распознание тех идей и идеалов, тех прообразов целеполаганий, которые предопределяли постановку задач, являлись тем самым камнем, на котором воздвигалась церковь; исследование изменений в понимании прообразов и/или в их отборе для овеществлении в камне, плинфе, фресках и позолоте.
Наверное, правильнее всего было бы начинать с ответа на последние вопросы: в конечном итоге именно некие идеи и идеалы порождали и порождают само 6 Разумеется, я вовсе не сбрасываю со счетов идеи политические, идеи «чести» и «славы» и т. п., однако в Средние века все они так или иначе транскрибировались знаками веры, более того - получали религиозное осмысление и санкцию на самое свое существование.


люди
417
стремление людей что-либо создавать, становились и становятся источником определения самых общих целей и самых конкретных задач их деятельности. Увы, этот путь мне представляется решительно недоступным. У нас нет источников, позволяющих непосредственно обратиться к исследованию этого вопроса. Все что мы можем, это шаг за шагом изучая памятники, постепенно разбираться в ходе процесса и по следам и отметинам реконструировать задачи, цели и стоявшие за ними идеи. И я не вижу иных возможностей честного и доказательного исследования, кроме как в этой «восходящей» последовательности.
И здесь я не могу очередной раз не высказать признательного восхищения работой Н. Н. Воронина. Он, более чем кто другой из его отечественных современников, да и последователей, отчетливо видел проблему и уделил ей самое пристальное и заинтересованное внимание. Надеюсь, достаточно скоро пафос моего восхищения станет уже малопонятен, однако было бы несправедливо по отношению к Н. Н. Воронину не отметить ту пропасть, которая отделяла его работы от вполне марксистских, т. е. механистически-позитивистских трудов советских исследователей7.
В первую очередь, эти «гуманитарные» вопросы рассматриваются автором в главах, подводящих итоги каждому этапу развития зодчества Северо-восточной Руси. Это VII, XIII, XXI и XXVIII главы I тома, VI, XIV, XXV и XXIX главы, а также общее Заключение во II томе. Однако, тема собственно истории архитектуры в том ее понимании, которое оговорено мною выше, этими главами отнюдь не исчерпывается; отдельные ее аспекты постоянно затрагиваются исследователем при разборе практически каждого памятника. Собственно говоря, Н. Н. Воронин оказался перед естественной дилеммой: вносить ли рассмотрение вопроса о мастерах, заказе и его идеологии в рамки по-объектного разбора артефактов (без их учета сам разбор оказывается крайне неполноценным), но исторический континуум неизбежно и небезболезненно распадается на ряд эпизодов, или же вынести рассмотрение темы архитектурного процесса в отдельный раздел, что дает возможность исследовать его в исторической непрерывности, но отрывает от основных источников информации — самих памятников. Исследователь предпочел компромиссный вариант — рассматривать эти вопросы в главах, подводящих итоги развития каждого этапа зодчества Северо-востока. Хочу еще раз подчеркнуть, что хотя вопросы собственно истории архитектуры и вынесены автором в специальные главы, глубокое понимание их значимости для осмысления, реконструкции и оценки каждого памятника отчетливо дает о себе знать при анализе каждого конкретного объекта, является тем самым «магическим кристаллом», сквозь который контуры прошедшего различаются яснее.
7 Опять-таки, я бы хотел быть правильно понятым: я вовсе не утверждаю, что Н. Н. Воронин был вовсе чужд марксистскому детерминизму — разумеется, — хотя бы в силу эпохи — нет Особенно он ощутим во вводных главах, характеризующих общеисторическую ситуацию на определенных этапах. Но как только исследователь переходил к рассмотрению памятников, к вопросу о мастерах или идеях, их питавших, весь материалистический позитивизм терял свою «руководящую роль», и исследование шло по линии постановки наиболее существенных вопросов и поисков ответов на них практически без оглядки на догмы советской историографии.
14 - 1621


418
ЧАСТЬ II
Первоначально я предполагал следовать Н.Н. Воронину, памятуя о том, что моя работа является, в существенной мере, комментариями к его замечательной книге, однако, по ходу работы был вынужден изменить структуру текста. Причина такого решения заключается в осознании того факта, что наиболее объемная и наиболее значимая часть Комментариев основана именно на углубленном рассмотрении вопросов истории артелей, истории заказа и истории идей, в то время как новые трактовки памятников, базирующиеся на вновь выявленных данных, так сказать, «материального» характера или на ином «техническом» прочтении фактов, известных Н. Н. Воронину, занимают гораздо более скромное место. Разумеется, такая структура организации текста чревата отрывом общих выводов от самих объектов — результатов архитектурного процесса и основных носителей информации о нем. С необходимостью приходится в той или иной форме дублировать некоторые соображения и выводы, особенно — необходимые для качественной реконструкции памятников. И все же, я полагаю принятую структуру текста меньшим из возможных зол8.
★ ★ *
Следует отметить, что архитектура Северо-восточной Руси — едва ли не оптимальный «объект» для исследований именно в области истории архитектуры. Дело в том, что, по меньшей мере, на первых ее этапах развития функциональные роли участников архитектурного процесса: его «композиторов», «режиссеров» и «исполнителей» могут быть опознаны.
В самом начале развития архитектуры Киевской Руси еще не было ни своих богословски образованных заказчиков, ни архитекторов (кого бы мы ни понимали под этим словом), ни мастеров-строителей. Естественно, греческое духовенство и греческие же мастера определяли характер и облик будущих построек исходя из уже сложившейся к тому времени византийской практики. В такой ситуации «перенесенной традиции» крайне трудно уловить распределение ролей, границы «компетенций» участников строительства — единство традиции скрадывает их; многое делается как бы в порядке «само собой разумеющегося», «по образцу», известному всем сторонам процесса. Конечно, в дальнейшем ситуация усложняется, теряет монолитность самого начального этапа, но под рукой оказываются уже местные «образцы» «противу которых» можно строить дальше9. Таким образом, внутренняя эволюция участников процесса идет более или менее параллельно, что по-прежнему сохраняет неопределимость, «некон- кретизируемость» их ролей. Ровно такая же ситуация обнаруживается в смоленском, черниговском, новгородском зодчестве: причина одна — эволюционностъ их развития.
8 Как я понимаю, по существу те же проблемы стояли перед Ж. Де Гоффом при написании его «Цивилизации средневекового Запада», и он был вынужден пойти по тому же пути. В определенной степени, его успешный опыт вдохновил меня на принятие подобной структуры книги.
Стоит еще раз обратить внимание, что строительство «против образца» в понимании Средневековья не есть копирование, но некое применительное распространение на вновь возводимую постройку каких-либо (иногда — не вполне очевидных нам) значимых для современников черт образца.


люди
419
Зодчество Северо-востока — редкое исключение. Политика (в самом широком смысле этого слова) Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского, с одной стороны, привела их к определенной культурной изоляции и от большинства русских центров, и от Византийской культурной метрополии, а с другой, она же требовала максимально «самодеятельных», разрывающих традицию, революционных по своей сути шагов для обозначения того «нового старта» и «нового центра», что были стержнем этой политики.
Юрий, а вслед за ним и Андрей обратились за строительными кадрами на Запад, пригласив сперва «польско-галицких», а затем «немецких» мастеров. Они же (речь идет, я полагаю, не столько лично о князьях, они, скорее всего, — лишь персонификации круга лиц, принимавших решения) заказали постройку храмов совершенно нового типа: одноглавых, с хорами и, как правило, непосредственно связанных с дворцовыми комплексами. Наконец, Андрей, вне всяких сомнений, продекларировал некую необычную, новую богословскую программу, нашедшую выражение в сложнейшей семантической системе рельефов. Все это вместе взятое и характеризует тот «новый старт», тот, по сути, революционный разрыв в континууме традиции, который обнажает для нас внутреннюю структуру архитектурного процесса, делая ее доступной для изучения.
В самом деле, когда черниговские или смоленские мастера вносят новые элементы во вновь возводимый храм, мы не можем утверждать что-либо определенное относительно источника нововведений: было ли их причиной внутреннее развитие самой архитектурной практики или изменение заказа. Зодчество Северо-востока делает такой вопрос разрешимым. Западные мастера, если бы они следовали своим традициям, построили бы либо базилику, либо, в крайнем случае, ротонду. То есть выбор типа храма, коль скоро возведены были четырехстолпные крестово-купольные постройки, был функцией Заказчика. Но и готовых образцов такого рода храмов не было, следовательно, Заказчик должен был, во-первых, сформулировать задачу для себя самого, а во-вторых, достаточно внятно с архитектурной точки зрения объяснить ее исполнителям. Притом — вполне детально, настолько, чтобы можно было ее реализовывать непосредственно в строительстве. Новое начало было положено и в области идей, санкционировавших необычные, порывающие с традициями практические шаги. Выдвижение на первый план образа Богородицы, разработка темы ее чудотворной иконы и установление небывалого ранее праздника Покрова; актуализация ветхозаветных образов Давида и Соломона как предтеч обновленного, истинного устроения царства земного по небесным установлениям — все свидетельствует о предельно напряженных идейных и духовных исканиях, попытках нащупать новые основания жизни в новой (не будем это забывать!), вновь освоенной стране. Наверное, с такими же устремлениями основать новую жизнь выходили на американский берег пилигримы с «Mayflower», а позднее те же идеи и те же иллюзии легли в основание Американской Мечты с ее поэзией Frontier. При всей рискованности сопоставления, и там, и там явственно прорывается вечное стремление начать с начала, с чистого листа, «как надо», т.е. обратиться к незамутненным истокам утраченного рая или Золо14*


420
ЧАСТЬ II
того века. Богородица — Новая Ева, рождающая Нового Адама: можно ли найти лучший символ нового старта?!
И поскольку плавное течение традиции разорвано, поскольку традиция создается, закладывается «здесь и сейчас», совершенно необязательной (может быть, даже и неуместной) оказывается привязанность артели мастеров, исполнителей к какой-либо локальной или даже «национальной» традиции (в тех пределах, в каких вообще можно говорить о «национальном» для XII в.). Мастера могут быть откуда угодно — все равно ни у одной артели нет опыта строительства храмов для этого нового мира. Все это понуждает признать за артелью безусловно — лишь роль хранителя архитектурно-строительных, лишь отчасти — архитектурно-художественных, но вовсе не идеологических, семантических традиций. Проводником и источником последних являет себя Заказчик. Под последним я, разумеется, понимаю не только персоналию князя, епископа или настоятеля монастыря, но не вполне определимый в каждом конкретном случае круг лиц, вырабатывавших и проводивших идейно-художественную политику, так сказать, «заказывавшего музыку».
Роль Заказчика уже давно обсуждается в историографии, однако, приведенный вывод понуждает (еще раз подчеркиваю принудительный характер выводов) признать, что хотя бы на Северо-востоке XII века, глубина воздействия Заказчика на процесс строительства была несопоставимо большей, нежели принято считать. Равно как и уровень подготовленности Заказчика к постановке и решению самых сложных идейных и архитектурно-художественных проблем был непривычно высок. Артель исполняла его программу, «играла музыку», не только и не просто «заказанную», но и, в значительной степени, сочиненную именно Заказчиком.
Впрочем, Северо-восточная Русь не являет собою какого-либо исключения из обычного порядка вещей для всей Европы. На Западе основными заказчиками были монастыри. О роли монахов как заказчиков очень отчетливо высказался Ж. Дюби: «Монахи не строили церкви своими руками. Они нанимали мастеров, рабочих. Однако творцами сооружения, которым принадлежал его замысел и которые подбирали для него украшения, были люди ученые, посвященные»10. Так, — редкий пример, когда нам известен автор замысла — вдохновителем постройки церкви аббата Гуго в Клюни, начатой в 1088 г. и с трудом завершенной только в ИЗО г (так называемый храм Клюни-Ш), был монах Гунзо, признанный музыкант, композитор и сочинитель псалмов (psalmista praecipuus)11. К этой характеристике идеолога строительства (его ли следует называть зодчим в современном понимании смысла слова?), равно как и к средневековому пониманию существа его деятельности я еще вернусь ниже, поскольку они имеют принципиальное значение. Здесь же я хотел бы оговориться относительно роли «собственно зодчего», понимая под этим 10 Ж. Дюби. Европа в Средние века. Смоленск, «Полиграмма», 1994, с. 56 / George Duby. L'Europe au Moyen Age. «Flammarion», 1984.
11 K.J. Connant. Carolingian and Romanesque Architecture; 800-1200. London; New-York. 1990,; Ж. Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. Пер. с франц., М. «Прогресс-Академия», 1992, с. 310-311 / Jacques Le Goff. La civilization de I'Occident medieval. Paris, «Arthaud», 1977; Ж. Дюби. Указ.соч., С 57.


люди
421
термином того, кто воплощал в камне идеологию создаваемого храма. Неважно, был ли он иным человеком, нежели идеолог, или нет.
Я вовсе не склонен сводить роль этого «собственно зодчего» к роли так сказать «прораба» на стройке. Говоря о непривычно высоком уровне подготовки Заказчика, о его активнейшем участии в процессе храмоздания, я, возможно, несколько утрирую ситуацию с целью выделить, подчеркнуть существо вопроса. Вполне вероятно, очень многие профессионально архитектурные вопросы оставались в компетенции «собственно зодчего» и только его. Ведь сколь подробно и квалифицированно ни составляй «задание на проектирование», конкретика архитектурных решений, их художественные достоинства — равно как и недостатки! — все равно остаются в руках Главного Исполнителя — единственного человека в более или менее полной мере представляющего заранее будущее здание во всех его не только идейных и изобразительных, но и технических аспектах. Для Средних веков, с их по сути дела цеховым, корпоративным характером знаний и мастерства такая постановка вопроса более чем когда-либо уместна. И все же, в общем диапазоне архитектурно-художественных проблем, неизбежно встающих перед всеми участниками строительства в начале работы, на долю зодчего с большей нежели сегодня определенностью вставал вопрос «как?», а не «что?». Последний был, все же, более в компетенции Заказчика.
Еще раз приходится посетовать на крайне скверную пригодность современного языка для описания реалий XII—XIII вв. Как назвать, как вербально определить роль, место и «пределы компетенции» этого «посвященного и просвещенного» идеолога строительства? Казалось бы, именно к нему следует применить термин Арупсктоу в его изначальном, древнегреческом смысле: «главный строитель». Боюсь, однако, что такое определение будет опять-таки не слишком точным ввиду вполне очевидной, но порой упускаемой из поля зрения детали: этот идеолог строительства не располагал важнейшим средством передачи своих идей, не владел принципиально важным языком, таким как архитектурный чертеж. Следовательно, его указания и решения, при всей их принципиальной важности, еще не были указаниями и решениями в полном смысле архитектурными. Это не чертеж проекта, который нужно максимально точно исполнить в строительстве, а замысел, который еще предстоит претворить. Его для претворения еще предстояло «перевести» на язык собственно архитектуры. Любые аналогии опасны, анахроничные — вдвойне; рискну все же, со всеми мыслимыми оговорками, соотнести роли участников процесса с ролями драматурга, режиссера и исполнителей-актеров. Каждый из них обладает известной автономностью, но и их соподчинение, точнее — взаимоувязанность их действий более всего отражает характер взаимоотношений внутри круга участников строительства.
Сказанное приводит к необходимости более дифференцированного подхода к исследованиям по истории архитектуры: представлявшаяся чем-то неразрывным «традиция» внутренне усложняется, в ней обнаруживаются далеко не всегда совпадающие «по фазе» истории строительного мастерства (ремесла), истории


422
ЧАСТЬ II
архитектурных идей и истории заказа с присущими каждой из их ускорениями и замедлениями, разрывами преемственности.
Так, определенная автономия «истории архитектурных идей» (под ними я понимаю способы художественного выражения идей более общего, не сугубо архитектурного порядка) дает нам основания и требует от исследователя гораздо более широкого обзора источников художественного языка, проявившего себя в произведениях архитектуры средневековья.
Исследователи уже неоднократно отмечали са^ую непосредственную связь архитектурного формообразования с мелкой пластикой и книжной миниатюрой, а также с монументальными росписями и даже сугубо письменными, текстовыми произведениями12. Будучи гораздо менее связанными с конструктивными и стоимостными ограничениями, нежели произведения архитектуры, с одной стороны, и с другой, несравнимо более транспортабельными, произведения мелкой пластики и книжной миниатюры были своего рода «переносчиками стиля», в очень существенной степени формировали вкусы, запросы и художественные представления Заказчиков. Тем более, что они были, по существу, предметами роскоши, т.е. одним из основных товаров раннего средневековья. Именно здесь следует искать основы столь примечательного явления как «большой общеевропейский стиль», каким была «ROMANICA» для всей христианской ойкумены в первые века второго тысячелетия нашей эры13.
Н.Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 337—339; А.М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации Владимиро-суздальских храмов XII—ХШ вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия, Балканы. XIII век. СПб., 1997, с. 172-184; Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбово. M., 1969, с. 266, 326 и др.
Я совершенно сознательно использую здесь «неканонический» термин ROMANICA с тем, чтобы избежать его смешения с привычным термином «романский стиль», традиционно используемым для характеристики исключительно западноевропейской культуры. Под термином ROMANICA я подразумеваю всю целокупность романских и ромейских (византийских) культурных традиций. При том - я настаиваю, - именно «целокупность», а не механическую их сумму, имея ввиду их глубинное единство и принципиальную неразделимость. Иначе и быть не могло: долгое время произведения именно ромейского прикладного искусства были чуть ли не главным товаром в международной торговле. И именно они являлись во многом образцом для нарождавшегося романского искусства на Западе. 7


Глава 1
ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
Определенная автономность истории артелей от истории архитектурного процесса (нельзя еще раз не посетовать, сколь плохо приспособлена наша терминология для описания ситуации XII в.!) позволяет вычленить ее для отдельного рассмотрения. Говоря в терминологии исполнительских видов искусства, — рассмотреть историю исполнительского мастерства отдельно от истории композиции, драматургии и режиссуры.
Сам характер организации средневекового зодчества и строительного производства, построенного на артельных основах, понуждает обратить особое внимание на исследование не только «истории заказа» или «истории стиля», но и на изучение «истории артелей»14. Мастерство, передаваемое из рук в руки, представлявшее собой, если говорить на современном сленге, цеховое «ноу-хау», с неизбежностью ограничивало круг исполнителей, с одной стороны, и способствовало «кристаллизации» устойчивых и сравнительно немногочисленных команд-артелей, с другой. Вне такой артели было невозможно получить зодческие и строительные навыки, но, однажды войдя в круг посвященных, человек оказывался накрепко связанным цеховыми традициями и местом в команде. Место это могло изменяться со временем и благоприобретенным опытом, но реально новая артель могла отколоться от «материнской» только в случае сильного разрастания последней, и только если подавляющая часть номенклатуры специализаций оказывалась «закрытой» дублирующим составом специалистов — добрать недостающих квалифицированных мастеров со стороны было практически неоткуда.
Такая артель была очень жизнеспособным организмом, но при одном непременном условии — постоянной занятости. Перед лицом длительного перерыва в работе она была совершенно беззащитна15. Всякий, кто имел дело со строительным (да, впрочем, и любым другим) производством, отлично знает это на 14 Полагаю, что для до-монгольского зодчества неправомерно введение еще одного термина, а именно — «школа». Для того чтобы этот термин имел собственный смысл, не покрываемый терминами «заказ», «стиль» и «артель» необходимо, чтобы масштабы строительной деятельности, количества артелей мастеров были бы столь значительны, что в рамках одного ли заказа или стиля работали различные артели, объединяемые, однако, некоей общностью приемов. Именно такое объединение и можно называть «школой».
15 Эту особенность, но в значительно менее акцентированной форме отмечал и П.А. Раппопорт. См.: П. А. Раппопорт. Строительное производство Древней Руси (X—XIJI вв.). СПб.: «Наука», 1994, с. 124.


424
Часть IL ЛЮДИ
собственном опыте: одного года отсутствия заказов хватит любой фирме для того, чтобы прекратить свое реальное существование. Сказанное тем более верно, чем более специализированной и квалифицированной деятельностью фирма занималась. Строительство же в Средние века относилось к числу тех специализированных видов деятельности, что требовали наивысшей квалификации работников. Собственно говоря, именно существенному перерыву в строительной активности на Руси после монгольского нашествия, перерыву, вызванному, в первую очередь, исчезновением реальных заказчиков, мы и обязаны деградацией зодчества Северо-восточной Руси во второй половине XIII — первой половине XIV вв. едва ли не в большей степени, чем физическому уничтожению мастеров в ходе Батыева погрома. Неустойчивость к безработице имела одно фундаментальное следствие: артели оказывались привязанными не к месту, а к заказу; они постоянно перемещались вослед за спросом на их услуги. Причем, далеко не только в рамках страны своего происхождения. Известны десятки примеров возведения храмов «иностранными», прихожими артелями мастеров.
Я совершенно неслучайно поставил слово «иностранные» в кавычки. Дело вовсе не в его анахронизме, а в том, что в силу своей подвижности вослед спросу, заказу архитектурные артели с неизбежностью становились полиэтничными по своему составу. И всякий раз, говоря о фландрской, нормандской, киевской или фессалоникийской артели, мы должны помнить, что речь идет не о национальной принадлежности или территориальном происхождении ее участников, но, в лучшем случае, о доминирующих чертах зодческих традиций, проявляющихся в работах артели16. И более того — о чертах традиции, во многом только что вышедшей из ее же рук на предыдущих объектах. Особенности заказа, определяемые культурной средой заказчика и его индивидуальными запросами (не суть важно — заказчик это личность или корпорация) и традиции мастерства конкретной артели, накопленные ею за годы работы — вот те пресловутые «источники» и «составные части» любой местной и — подчеркну! — временной школы средневекового зодчества. И Русь здесь не является никаким исключением из правил.
Наличие этих двух «источников» любого архитектурного произведения, взятого как артефакт, обуславливает отчетливую специфику в исследовании «истории артелей»: характерные черты, зодческие традиции каждой конкретной артели в гораздо большей мере проявляются в технологии строительства, подготовки и обработки строительных материалов, технике кладки и в архитектурных деталях, даже в традициях архитектурного пропорционирования, нежели в типологии зданий и формах художественного убранства. Последнее более относилось к прерогативам заказчика, особенно если артель приглашалась из мест, дистанцированных в смысле традиций. То есть, особенности «почерка» каждой артели более всего проявлялись на «скрытых работах» (особенности конструктивных решений, особенности кладки фундаментов, характер обработки материалов и т. п.) и, в несколько меньшей степени, в шаблонах, порезках и т. д.
16
В худшем — лишь о том, откуда эта артель пришла на изучаемый объект.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
425
Нельзя сказать, что вопросы о мастерах и артелях не привлекал внимания исследователей. Н.Н. Воронин, П. А. Раппопорт, О.М. Иоаннисян17 и ряд других ученых внесли более чем существенный вклад в развитие этой тематики.
Особенно заметных успехов удалось достичь в изучении артелей, строивших из плинфы. Этому способствовало два обстоятельства: во-первых, исследования самой плинфы, выявившие определенную эволюцию ее размеров и наличие знаков-клейм, и, во-вторых, чрезвычайно высокую для до-монгольской поры «плотность» кирпичного строительства в Смоленске. В результате были определены «стандартная» продолжительность строительства храмов, численность и внутренняя структура артелей, удалось оценить общее количество строительных артелей до-монгольской Руси и, следовательно, дать — пусть приблизительную — оценку общего числа храмов, созданных до катастрофы 1237—40 гг.
Принципиально важным представляется вывод П. А. Раппопорта относительно того, что артель представляла собой вертикально интегрированную структуру. Исследователь очень отчетливо сформулировал этот вывод: «Следует подчеркнуть, что различие в деятельности двух указанных смоленских артелей отражается на всех уровнях: начиная от формовки кирпича и вплоть до типа возводимого храма. Это обстоятельство свидетельствует о том, что строительная артель была организована по вертикальному признаку, т. е. имела мастеров всех строительных специальностей и могла полностью обеспечить сооружение здания: от заготовки и обжига кирпича до покрытия и завершения отделочных работ»18. Вне зависимости от того, что я не в полной мере разделяю позицию П. А. Раппопорта относительно роли артели в определении «типа возводимого храма», эти выводы исследователя представляются мне принципиальнейшим вкладом в изучение средневекового русского зодчества. Определенным предварительным итогом исследования явилась разработка фундаментальной «Схемы функционирования и передвижений строительных артелей в домонгольской Руси»19, фундаментальной в той же степени, в какой явилось для отечественного летописеведения шахматовское «Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв.».
Достижения в изучении артелей «кирпичного» строительства, однако, не удалось в полной мере применить к исследованию артелей, строивших из камня. Не удалось по достаточно понятным причинам: многие из методов исследования плинфовых построек здесь оказались непригодными: эволюцию размеров каменных блоков проследить не удается, поскольку размеры не были достаточно стандартизованы ибо более зависели от структуры каменных пластов в каменоломнях, нежели от желания строителей; отчетливо читаемые в кирпичном 17 Н.Н. Воронин. Указ, соч., тт. 1, 2. П.А. Раппопорт. Древнерусская архитектура. СПб.: Стройиздат, 1993. Он же. Строительное производство Древней Руси (X—XIII вв.), СПб., «Наука», 1994. О.М. Иоаннисян. Комплекс древнейших построек Спасского монастыря в Ярославле // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. ХШ век. СПб, Изд-во «Дмитрий Буланин», 1997. С. 199-228; Он же. Строительные артели Всеволода Ш и его наследников // Дмитриевский собор. К 800-летию памятника. М.: Modus Graffiti, 1997, с. 21—37.
18 П.А. Раппопорт. Указ, соч., с. 126.
19 Там же, рис. 65 на с. 131.


426 Часть II. ЛЮДИ
строительстве «сезонные» швы в постройках из белого камня по техническим причинам не прослеживаются; повсеместно применявшаяся техника полубутовой кладки в принципе столь единообразна, что последить «манеру» конкретной артели здесь крайне затруднительно. Все это, судя по всему, в полной мере понимал и П. А. Раппопорт, уделивший белокаменному строительству всего небольшой абзац, содержание которого, в целом, сводилось к краткому пересказу соображений Н. Н. Воронина.
Говоря о «штатной» численности артелей, П. А. Райпопорт пришел к выводу, что она составляла «20—30 (может быть, 40) специалистов», оговариваясь, впрочем, что численность артелей ведших белокаменное строительство могла быть и больше20.
Явную недостаточность выводов П. А. Раппопорта по артелям строителей из белого камня попытался компенсировать О. М. Иоаннисян в своей недавней работе, целиком посвященной строительству Всеволода III и его наследников. Однако, выводы исследователя я ни в коей мере не могу признать убедительными. Скорее наоборот — приведенные автором соображения, по моему разумению, со всей наглядностью свидетельствуют против его главного вывода о том, что и в конце XII и в начале XIII вв. на Северо-востоке работала одна и та же строительная артель, строившая из белого камня («.. .несомненно одно — .. .артель, работавшая при его [Всеволода — С. Ш.] наследниках, явно восходит своими корнями к его артели»21). Ввиду, как минимум, 15-летнего перерыва между строительством Всеволода и его потомков, полагаю столь же несомненным прямо обратное: строительство в эти два периода, безусловно, вели разные артели.
И все же, нельзя не отметить, что выявление артелей и атрибуция произведений еще не есть «история артелей», а лишь первый, необходимый, важный, но — увы! — недостаточный шаг в этом направлении. Я говорю о том, что «история артелей» еще не написана не потому, что сохраняется много неясностей или лакун — они всегда будут, — а потому, что отмеченные исследования все еще не опираются на три фундаментальных принципа, как на безусловную основу для написания такой «истории». Еще раз выделю их в концентрированном виде: любое исследование по «истории артелей» должно исходить из:
— непрерывности работы артели на всем протяжении ее существования («работает - значит, существует»22);
— органического единства происхождения архитектурных и конструктивных приемов, обнаруживаемых в работах артели;
— единства и/или эволюционности изменений технических и технологических приемов в работах одной и той же артели.
20 П. А. Раппопорт. Указ, соч., с. 128,129.
21 О.М. Иоаннисян. Строительные артели Всеволода III и его наследников // Дмитриевский собор. К 800-летию памятника. М., 1997, с. 31. Ср. также прим. 78 на с. 37, в котором автор (с некоторым, правда, недоумением) утверждает, что «возобновившееся при Всеволоде строительство непосредственно вытекает из деятельности артели Андрея Боголюбского». Недоумение, действительно, вполне законное — между периодами строительной активности Андрея и Всеволода лежит пропасть в 20 лет; впрочем. Между строительством Всеволода и его наследников - немногим меньшая — 15 лет.
Для белокаменного строительства непрерывность загрузки артели имела еще более важное значение, чем для артелей, строивших из плинфы; говоря о последних, П. А. Раппопорт отмечал, что в случае вынужденного простоя «плинфотворители работали в качестве гончаров» (П. А. Раппопорт. Строительное производство. С. 130).


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
427
Важнейшим моментом в исследовании строительного процесса является определение численного состава артелей. Для кирпичного до-монгольского строительства эту работу во многом уже проделал П. А. Раппопорт. Однако, его мнение о численности артелей, строивших из белого камня, хотя и представляется по существу верным (напомню, исследователь полагал, что такие артели были более многочисленными ввиду особой трудоемкости работ по обработке камня), но совершенно недостаточными по определенности выводов. Так, опираясь на данные Н. Н. Воронина о трудоемкости работ, им было подсчитано, что церковь Покрова на Нерли могла быть построена артелью в 30 мастеров в течение двух сезонов23. Сама по себе такая оценка мне представляется вполне достоверной. Но за двумя оговорками: во-первых, нам решительно неизвестно, сколько сезонов велось строительство храма (историографическая традиция — не знаю, правда, на каком основании, считает нерльскую церковь построенной за один сезон), и, во-вторых, нам столь же неизвестно, велось ли параллельно еще какое-либо строительство (например, Н. Н. Воронин полагал, что в те же годы отстраивалась загородная резиденция Андрея в Боголюбове)24. Между тем, кажется, все исследователи сходятся во мнении (я также убежден в его справедливости), что в распоряжении Андрея Боголюбского была всего одна артель строителей. Но из этого следует, что она, скорее всего, вела несколько объектов параллельно, а значит — ее численность была значительно выше, а внутренняя структура, по-видимому, сложнее.
Наконец, тщательная оценка трудоемкости работ, как я полагаю, может открыть возможности для определения не только количественного, но и «качественного» состава артелей, а тем самым, и для определения их творческих возможностей. Это исключительно принципиальный момент, быть может, еще не в полной мере осознанный исследователями — только представляя себе возможности артели можно попытаться реконструировать характер Заказа. Не уверен, что всякий раз на этом пути удастся добиться успеха, но сама постановка вопроса: «не хотели или знали, что невозможно?» — уже лучше, чем ничего, а вывод: «могли, но не захотели» исключительно информативен.
И последнее, чем я хотел бы предварить рассмотрение артелей, работавших в Северо-восточной Руси во второй половине XII в. Это вопрос социального статуса мастеров. Н.Н. Воронин, считавший, что наряду с немногочисленными западными мастерами работали, в основном, мастера местные, как я понимаю, считал их людьми феодально-зависимыми. Во всяком случае я именно так понимаю высказывание исследователя: «Зодчие и строители становились в феодальную зависимость от князя — были «придворными мастерами», подобными «государевым мастерам» XVI в.»25. Более осторожную позицию занимал П. А. Раппопорт: «К сожалению, у нас еще слишком мало данных для уверенного суждения о том, что представляли собой светские строительные артели в социальном отношении, т. е. были ли они свободными ремесленниками или феодально-зависимыми людьми.
23 П.А. Раппопорт. Строительное производство., с. 128.
24 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 202—204 и 262.
25 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 324.


428
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 1. Княжеские знаки на камнях владимирских построек. а - знак, приписываемый Юрию Долгорукому; б — знак Андрея Боголюбского; в — знак Святослава Всеволодовича (первоначально атрибутировался Ростиславу Юрьевичу) (д и в — на Золотых воротах во Владимире; б — на кивории в Боголюбове).
В какой-то мере подтверждают феодально-зависимое положение строителей княжеские знаки, встречающиеся на кирпичах, а также на камнях владимиро-суздальских памятников (здесь автор Ссылается на мнение Н. Н. Воронина)»26.
Каковы же основания для столь ответственного заключения? Как ни странно, но помимо указаний на работу по заказу князей и епископов (а на кого еще было
работать, и как из факта работы по чьему бы то ни было заказу вытекает зависимый статус?), единственным аргументом в пользу несвободного статуса мастеров оказываются пресловутые «княжеские знаки» на белокаменных блоках кладки памятников. Всего Н.Н. Воронин отметил 3 (три!) знака: атрибутированный Андрею Боголюбскому на пьедестале боголюбовского кивория (рис. 1, б); знак, опознанный им как «упрощенная модификация родового княжеского знака Юрия Долгорукого» (рис. 1, а) и знак, определенный (со ссылкой на В. Л. Янина) как знак Ростислава Юрьевича (рис. 1, в) — оба последних — на камнях Золотых ворот27.
Если атрибуция знака Андрея не вызывает возражений, то с двумя другими ситуация иная. Во-первых, знак, приписываемый Юрию действительно «упрощен», притом до такой степени, что может быть чем угодно, и принимать его за аргумент решительно невозможно. А во-вторых, Н. Н. Воронин как-то не объяснил, каким образом мастер мог быть «феодально-зависимым» уже покойному князю? Тот же вопрос можно было бы отнести и к знаку Ростислава Юрьевича, умершего еще в 6659/1150 г.28, если бы не одно обстоятельство, придающее проблеме почти анекдотический характер. Дело в том, что позднейшие относительно времени написания работы Н. Н. Воронина исследования показали, что мнимый знак Ростислава Юрьевича следует атрибутировать племяннику Андрея Боголюбского Святославу-Гавриилу Всеволодовичу29 30, родившемуся только в 6704/1195 г?° (рис. 2), т.е. тремя с половиной десятилетиями позже закладки Золотых ворот! Так что если признать знак Святослава индикатором несвободы
26 П. А. Раппопорт. Строительное производство Древней Руси (X—XIII вв.). СПб., 1994, с. 133.
27 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 258, 323-324. Ссылка автора на. В. Л. Янин. Княжеские знаки суздальских Рюриковичей. КСИИМК, вып. 62,1956, с. 10.
28 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 313.
29 А. А. Молчанов. Об атрибуции лично-родовых знаков князей Рюриковичей X—ХШ вв. // ВИД, XVI, Л., 1984, с. 66-83; Он же. О четырех новгородских посадничьих печатях XII в. // ВИД, XII, Л., 1981, с. 213-219.
30 Там же, с. 391.


Га. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
429
Владимир мономах
Юрий ^Долгорукий
Ростислав Андрей Боголюбскии Всеволод Большое !нездо Мстислав
*1 ,У| У| I
Мстислав Юрии. Константин Юрий Ярослаб Святослав Ярослав у>?| у т т| м У v
Святослав Всеволод
у? п
Рис. 2. Сводная генеалогическая таблица получивших личную атрибуцию лично-родовых знаков князей Рюриковичей X — первой половины ХШ в. (вопросительными знаками отмечена альтернативная атрибуция тамг, требующая дальнейшего уточнения) (по А. А. Молчанову).
его мастеров, то вместе с тем придется признать, что практике екатерининского времени по записи дворян в полки с рождения (помнится, об этом говорится в первых же строчках «Капитанской дочки») было далеко до ноу-хау XII века, когда князь становился господином феодально-зависимых мастеров и получал личный знак за несколько десятилетий до появления на свет.
Таким образом, в наличии лишь один синхронный строительству знак — знак Андрея Боголюбского на постаменте боголюбовского кивория. И я не вижу ни малейших оснований из единичного примера очевидно ктиторского знака делать далеко идущие выводы относительно социального статуса мастеров. Боюсь, в ином случае придется выяснять, «феодально-зависимые мастера» кого из Рюриковичей оставили исключительно близкий знак на камне церкви в Бражеаке в Оверни, Франция (Brageac, Auvergne) уже в начале XII в.31 (рис. 3)?!
Когда же и в связи с чем мог появиться знак Святослава на камнях Золотых ворот? Совершенно очевидно, что никак не ранее рождения самого князя. Но и вряд ли ранее 1246 г., когда Святослав Всеволодович унаследовал великое княжение владимирское после убийства в Орде его старшего брата Ярослава32. Хотя, конечно, нельзя исключить, что этим знаком Святослав отметил свое участие в восстановлении Золотых ворот после Батыева погрома Владимира: роль юрьевского князя в военном руководстве объединенными силами Всеволодовичей достаточно хорошо отмечена в летописи33, правда, еще в до-монгольское время. Возможно, ему же выпало и восстанавливать укрепления столицы после разгрома \ Я
татаро-монголами. В любом случае, почитать знак Свя- В Я
тослава свидетельством зависимости его мастеров у нас нет никаких оснований. Тем более, что, как я постараюсь показать ниже, основной контингент строителей составляли пришлые, западноевропейские мастера, которые Рис. 3
31 http://www.art-roman.net/brageac.htm
32 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 448. См. также: В. А. Кучкин. Формирование государственной территории Северо-восточной Руси в X—XIV вв. М., 1984, с. 110—112.
33 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 422 (поход на Болгар под 6728/1220 г.); с. 426 (поход на мордву под 6734/1226 г.).


430
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 4. Слева — знаки на камнях Золотых ворот во Владимире (по Н. Н. Воронину); справа — хаусмарки северной Ёвровы (по Е. А. Рыбиной)
уже точно не были «людьми» владимирских князей.
В этой связи особый интерес приобретают остальные знаки, оставшиеся на камнях владимирских построек (преимущественно — на Золотых воротах). Н.Н. Воронин, на мой взгляд, совершенно справедливо, охарактеризовал их как «производственные метки мастеров»34. Вопрос в том, каких мастеров? Полагаю здесь уместным обратить внимание на так называемые хаусмарки и хофмарки (Hausmarke и Hofmarke), бытовавшие во всей северной Европе в течении всех Средних веков и во множестве обнаруженные на импортных предметах в новгородских раскопках35. Сопоставление этих знаков купцов и ремесленников с обнаруженными на стенах владимирских построек обнаруживает их очевидную близость (рис. 4). Я не готов утверждать, что это «подписи» западноевропейских мастеров, работавших у Андрея Боголюбского, но и не вижу никаких противоречий такому предположению.
Артели Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского
Собственная история зодчества Северо-восточной Руси начинается, конечно же, не с первого монументального произведения, воздвигнутого на отдаленных северных окраинах Владимиром Мономахом. Суздальский собор, при всей его значимости, нельзя отнести к местной архитектуре хотя бы потому, что и его заказчик, и строители исходили отнюдь не из местных потребностей и запросов. Это лишь провинциальный вариант архитектуры киевской, ее, если угодно, «колониальный стиль». Внешний для Северо-востока источник импульса — важнейший показатель несамостоятельности, вторичности суздальского собора 1102 г., вне зависимости от его собственных архитектурных достоинств. И даже — вне зависимости от того влияния, которое он мог бы оказать на последующее развитие зодчества Владимиро-суздальской земли. И то, что в реальности его влияние как образца было пренебрежимо мало, лишний — точнее, очень даже нелишний! — раз доказывает его инородность дальнейшему развитию. Южнорусские образцы, когда таковые были востребованы (а такое «востребова34 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 323.
35 Е. А. Рыбина. Западноевропейская система знаков собственности. // ВИД, XII, Л., 1981, с. 282—296.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
431
ние» обнаруживается не ранее времени Константина Всеволодовича), брались из оригинальной текущей традиции Южной Руси, а не из устаревшей «колониальной» реплики. Именно это, по моему глубокому убеждению, и привело к тому удивившему Н. Н. Воронина факту, что древнейший на Северо-востоке монументальный собор был безжалостно и невынужденно разрушен всего 120 лет спустя, вместо того, чтобы стать местной святыней или, по меньшей мере, образцом для последующих построек36.
Собственная история владимиро-суздальского зодчества, а вместе с нею — и «история артелей» в Северо-восточной Руси, начинается с середины XII в., когда местный князь Юрий Долгорукий начал осуществление своей строительной программы.
Политическое положение Юрия Долгорукого в этот момент было «хуже губернаторского». Своих строительных кадров в Северо-восточной Руси, еще недавно — глухом пограничье, так сказать, на «диком Востоке», отродясь не было. Пригласить же их Юрию откуда-либо из Руси Южной было крайне не с руки: практически со всеми он находился во враждебных отношениях. Едва ли ни единственной возможностью для него было обратиться к Владимирку Галицкому, политический союз с которым был подкреплен и союзом династическим.
Предположения о галицком происхождении артели, оказавшейся в распоряжении Юрия Долгорукого, выказывались и до исследований Н. Н. Воронина. Ее выдвинул еще Н. П. Кондаков37, которого с различными оговорками и уточнениями поддержали Д. Н. Бережков38, М. Грушевский39, Д. В. Айналов40, Ф. Халле41, М. К. Каргер42, И. Пеленьски43 и ряд других исследователей. Так что в этом отношении Н. Н. Воронин не является первооткрывателем. И тем не менее, мне представляется, что именно после его работы, столь выделяющейся логичностью, ясностью мысли и изложения, систематичностью и историчностью подхода, наконец, — требовательностью к уровню доказательности всех положений, — именно после работы Н. Н. Воронина гипотеза о галицко-польском источнике приобрела характер общепризнанной теории. Принимая ее в целом, я буду в дальнейшем оговаривать лишь отдельные дискуссионные моменты.
36 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 50 Справедливости ради отмечу, что Н.Н. Воронин также оценивал «строительство Мономаха» не столько как «начальную главу собственно суздальского зодчества, сколько... страницей в истории киевского архитектурного наследия», однако, вопреки только что сказанному, полагал, что «этот этап ... имел выдающееся значение для последующего развития местной архитектурной школы (’? — выделено мною — С.Ш.)».
37 И. Толстой и Н. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства. Вып. VI, СПб., 1899, с. 8—10, 37< 38.
38 Д. Н. Бережков. О храмах Владимиро-Суздальского княжества XII-XIII вв. «Труды Владимирской ученой архивной комиссии», т. V, Владимир, 1903, с. 136,137.
39 М. Грушевъскш. 1стор1я УкраГни - Руси, т. III. Львов, 1905, с. 430.
40 Д. В. Айналов. Архитектура черниговских храмов. «Труды черниговского предварительного комитета по устройству XIV археологического съезда в Чернигове». Чернигов, 1908, с. 173,174.
41 F. Halle. Russiche Romanik. Die Bauplastic von Wladimir-Ssusdal. Berlin-Wien-Zurich, 1929.
42 M.K. Каргер. Зодчество Галицко-Волынской земли в XII—XIII вв. КСИИМК, вып. III, 1940.
43 /. Pelenski. Halizc w dziejach sztuki sredniowiecznej. Krakow, 1914, C 162,163.


432
Часть IL ЛЮДИ
Рис. 5. Постройки времени Юрия Долгорукого: а — церковь Бориса и Глеба в Кидекше; б — Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском; в — церковь Георгия во Владимире; г — церковь Георгия в Юрьеве-I 1оль- ском.
Итак, около 1150 г. Юрий Долгорукий приглашает артель мастеров, работавшую до того в Малополыие и Галиции. Эта артель на протяжении 7—10 лет возводит Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском, церковь Бориса и Глеба в Кидекше, Георгиевский храм в Юрьеве-Польском и Георгиевскую церковь во Владимире (рис. 5). Все остальные постройки, приписываемые Юрию Долгорукому, — увы! — не слишком достоверны.
Возможно ли оценить численность артели? Казалось бы, эта задача не относится к разряду неразрешимых. Рассматривая объемы работ по возведению храма Покрова на Нерли, Н.Н. Воронин сделал первый принципиальный шаг к решению проблемы: он выполнил количественную оценку трудозатрат на производство каменотесных работ. Используя его расчеты применительно к памятникам времени Юрия Долгорукого и основываясь на продолжительность работ можно было бы оценить численность выполнявшей их артели. Сложность проблемы заключается в том, что мы располагаем крайне зыбкой хронологией строительства. Дело в том, что под сакраментальной датой — 1152 годом — в Типографской летописи приведена явно позднейшая, суммирующая запись о строительной активности Юрия на Северо-востоке. Охарактеризованное, по очень удачной ироничной оценке Н. Н. Воронина, «как своеобразное чудо «духовного прозрения» Юрия»44, это сообщение несет на себе бесспорные следы позднейшего обобщения, своего рода подведения итогов княжения Юрия Долгорукого. Сам текст: «Тогда же Георгии князь в Суждале бе. И отвръзл ему Бог разумней очи на церковное здание, и многи церкви поставиша на Суздальской 44
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 55.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
433
стране...»45 столь показательно а-хронистичен, что не оставляет сомнений относительно невозможности опоры на него для конкретной датировки построек Юрия46. Не случайно Н. Н. Воронин уделил самое серьезное внимание прояснению хронологии построек Юрия47. И, несмотря на все усилия, оставил их под знаком вопроса.
Возможно, впрочем, подойти к решению проблемы с другой стороны. А именно, оценить суммарный объем работ по возведению каменных храмов эпохи Юрия Долгорукого и, выяснив средние годовые трудозатраты, определить численность артели, их осуществлявшей. Разумеется, и такие расчеты будут крайне приблизительными: во-первых, мы не располагаем однозначно убедительной датой начала осуществления церковно-строительной программы Юрия Долгорукого, во-вторых, нет полной уверенности в том, что все начатые при нем храмы были при нем же завершены строительством48. И все же, такой подход, как мне представляется, более перспективен, поскольку позволяет хотя бы избежать наложения ошибок.
Общая хронологическая канва событий эпохи княжения Юрия позволяет предположить, что предпринятое им каменное строительство падает на конец 40-х — 50-е годы XII в. Судя по всему, всю вторую половину 30-х и первую половину 40-х гг. усилия княжества были сконцентрированы на обеспечении безопасности новгородско-ростовского пограничья, беззащитность которого столь явно проявилась в 1134—35 гг.49 До 1149 г. здесь было основано (или укреплено) 6 городов. Вряд ли Юрий располагал достаточными финансовыми возможностями, чтобы одновременно вести еще и крупные градостроительные и строительные работы в центре княжества. Вполне вероятным представляется мнение О. М. Ио- аннисяна, связавшего переход артели из Галича в Северо-восточную Русь с предположением Н.Н. Воронина об устройстве в 1148 г. нового пола из белокаменных плит в мономаховом соборе в Суздале, и датировавшего, таким образом, появление этой артели на Северо-востоке 1147—48 гг.50
При всей условности этой даты я полагаю, что ее следует принять за точку отсчета хотя бы за неимением лучшей. В таком случае все каменное строительство Юрия Долгорукого ограничивается по времени десятью или девятью годами — 1147—1148—1156 гг.51 За эти девять лет и были построены Борисоглебская церковь в Кидекше, Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском, 45 ПСРЛ, т. XXIV, с. 77. Показательно, что Лаврентьевская летопись говорит о том, что Спасский Переяславский собор заканчивал уже Андрей Боголюбский. (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 330).
46 Полагаю, что этот панегирик принадлежит к тому же агиографическому штампу, что и известие 1194 г.; ср.: «отверзене бо ему беста отъ Бога очи сердечней на церковную вещь.» (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 390, 391).
47 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 87—92.
48 Так, Н.Н. Воронин не без оснований сомневался в том, что Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском и Георгиевский храм во Владимире были завершены до смерти Юрия и теми же мастерами, что начинали строительство — см.: Н. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 87—92.
49 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 55; В. А. Кучкин. Формирование государственной территории Северо-восточной Руси в X—XIV вв. М.: «Наука», 1984, с. 79—82.
50 О. М. Иоаннисян. О раннем этапе развития галицкого зодчества. КСИА, № 164, М «Наука», 1981, с. 40; Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 66.
51 Строительный сезон 1157 г. начинался уже после смерти Юрия, умершего в мае 1157 г.


434
Часть II. ЛЮДИ
Георгиевский храм в Юрьеве-Польском и Георгиевская же церковь во Владимире. Очень вероятно, что весь сезон 1147 или 1148 г. ушел на полы в суздальском соборе, что сокращает сроки возведения храмов до 8—9 лет; с другой стороны, вполне вероятно, что переяславский собор и/или Георгиевская церковь во Владимире не были завершены к 1157 г., что уменьшает объем работ, выполненных за этот период. Для простоты я предлагаю производить расчеты исходя из 10 лет работы артели, понимая степень приблизительности получаемых результатов.
Предлагаемые ниже расчеты я считаю необходимым предварить указанием на принятые мною основания и допущения.
Во-первых, во всех дальнейших расчетах я основываюсь на тех же нормативах, что и Н. Н. Воронин при расчете трудозатрат на церковь Покрова на Нерли. Мой личный опыт, базирующийся на участии в камнерезных работах по воссозданию иконостасов и киотов Храма Христа Спасителя в Москве, показывает, что принятые Н. Н. Ворониным удельные трудозатраты на выполнение работ могут быть даже лишь чуть заниженными, но никак не завышенными.
Во-вторых, производя расчеты, я исходил из того, что значительная часть работ делалась подсобными и вспомогательными рабочими, набираемыми на месте, т. е. не входившими в состав собственно артели. Так, я полагаю, что все плотницкие работы: устройство лесов, подмостей, кружал и опалубок для кладки сводов, деревянных связей и свайных оснований для медных полов и тому подобное, выполнялись местными владимирскими плотниками. К вопросу о том, кто занимался ломкой камня я еще вернусь ниже, доставка же его к месту работ, как я думаю, производилась нанятыми или отряженными на эти работы местными жителями, а не членами артели, осуществлявшими лишь общий надзор и руководство работами. Не думаю, чтобы приезжие мастера сами копали фундаментные рвы — их роль в этих работах, опять-таки, была, наверное, лишь руководящей. Конечно, и эти работы отвлекали членов артели от собственно каменотесных и кладочных работ, но отвлекали все же в значительно меньшей мере, чем если бы они сами выполняли все виды работ от начала до конца. Поэтому я не включил перечисленные вспомогательные работы в расчет трудозатрат артели. Как в суде, где любое сомнение трактуется в пользу обвиняемого, я посчитал, что во всех спорных или неясных случаях следует отдавать предпочтение версии об использовании местных кадров. Даже если такое предположение и неверно в каких-либо случаях, я думаю, что правильно будет перестраховаться от неправомерного завышения численности собственно строительной артели.
Наконец, в-третьих, во всех случаях я осознано предпочитаю принимать минимальную из возможных цифр, полагая более предпочтительным даже несколько занизить рассчитываемый объем трудозатрат, нежели неоправданно завысить его.
Исходя из всего сказанного выше, общий объем трудозатрат артели по возведению всех четырех достоверных храмов Юрия Долгорукого я оцениваю следующим образом:


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
435
Постройки
Трудозатраты по видам работ
Всего трудозатрат на объект
в чел./дн.
Примечания
Теска блоков в чел./дн.
Теска профилей в чел./дн.
Резьба
в чел/дн.
Кладочные работы в чел./дн.
1 Церковь Бориса и Глеба в Кидекше
9306
436
3720
-10460
Для расчетов по верхним частям памятника принята реконструкция Ю. Ю. Савицкого и Н.А. Егорова.52
2. Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском
3 Георгиевская церковь во Владимире
4 Георгиевская церковь в Юрьеве- Польском
ИТОГО
9306
278
207
3680
-13470
-10000
-9500
-43450
В расчетах не учтены недостоверные арочки вокруг главы.
Рассчитано исходя из трудозатрат по Кидекше пропорционально размерам храма
Размеры храма приняты равными храму 1330-34 гг., но без притворов (см.исследования К. К. Романова).
Если исходить из 10 лет строительства, то объем работ каждого года можно оценить примерно в 4,5 тысячи человеко-дней. В течении строительного сезона число рабочих дней вряд ли превышало 150, самое большее — 175 дней53. В этом случае численность артели определяется в пределах 25—30 человек, и даже если принять предложенную П. А. Раппопортом продолжительность сезона всего в 120 дней, она не превысит 35—40 человек. Разумеется, приходится помнить и об «округлениях в меньшую сторону», и о «непредвиденных работах» и тому подобном. Учет этих факторов может несколько повысить оценку численности артели, но ненамного.
Итак, это была сравнительно небольшая артель, численностью около 25—30 (максимум — 35) человек.
Какова была квалификация этой артели, т.е., каковы были возможности реализации Заказа? Артель, безусловно, возглавлялась первоклассным мастером: разбивка планов ее построек исключительно точна54. Пропорции зданий также четки и ясны, а тонкое использование «курватур» (незначительный наклон стен внутрь объема, использование арок с подвышенным центром или даже трехцентровых
52 См.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 74, илл. 14.
53 П. А. Раппопорт оценивал продолжительность строительного сезона всего в 120 рабочих дней (См.: П. Л. Раппопорт. Строительное производство Древней Руси (Х-ХШ вв.). СПб, 1994, с. 128), однако, я полагаю, что часть предварительных работ по отеске блоков могла производиться и в осенне-весенний период.
54 Геометрическую четкость разбивки планов церкви Бориса и Глеба в Кидекше и Спасо-Преображенского собора в Переяс ла в ле-Залесском отмечал и Н.Н. Воронин, подчеркивая, что «эта черта выгодно отличает церковь в Кидекше, как и последующие постройки Владимиро-Суздальского княжества, от многих памятников других школ периода феодальной раздробленности» — см.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 72—76; 107.


436
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 6.
Церковь Бориса и Глеба в Ки- декше. Разбивка аркатурного пояса. Южный фасад, (по Ю. Ю. Савицкому и Н. А. Егорову). а — западное прясло; б — центральное прясло; в — восточное пррясло.
в Спасском соборе) также демонстрируют высокую квалификацию и одаренность зодчего — главы артели. Кладка всех этих памятников выполнена вполне добротно, каменные блоки отесаны очень точно, швы настолько тонки, что раствор практически не выступает на поверхность стены. Последнее особенно показательно, поскольку раствор был достаточно жидким. Техническое, даже; скорее, — технологическое мастерство артели, проявившееся на кладочных работах, вполне высоко. Показателен эффективный состав раствора, «с примесью мелкого угля и золы, увеличивавшей (его) связующую силу»55. Мастера, судя по данным раскопок Георгиевской церкви во Владимире, использовали деревянные внутристенные связи, что свидетельствует об их опыте работы в технике полубутовой кладки на медленно схватывающемся связующем. Наконец, при возведении здания артель применяла рациональную систему лесов-подмостей на брусковых пальцах, заведенных в кладку возводимых стен и поднимавшихся параллельно возведению стены; прямоугольные отверстия от пальцев впоследс¬
твии тщательно заделывались каменными вставками. Одним словом, характеристика Н. Н. Воронина, данная им строительству Ярослава Осмомысла галичского: «Это работа опытных в данной технике мастеров, а не строителей, впервые ее осваивающих»56, более чем применима и к строителям Юрия Долгорукого.
И все же, это — используя терминологию работ по дереву, — работа скорее квалифицированных «плотников», но отнюдь не «столяров». Архитектурные детали в работе польско-галичской артели сведены к минимуму и крайне упрощены: порталы выполнены в виде простых прямоугольных уступов, в основании стены обнаруживается лишь примитивный отлив, лопатки также предельно просты и лишены каких-либо сложных профилировок. Исследования произведений этой артели практически не выявило использования ею каких-либо резных деталей, например, водометов. Не обнаружено и следов первоначальных резных каменных алтарных преград.
И здесь перед нами встает принципиально важный вопрос: являлся ли аскетизм этих построек следствием условий Заказа или результатом ограниченных возможностей артели? Этот вопрос в значительной степени переводит рассмотрение из сферы «истории артелей» в область «истории Заказа».
Но для обеспечения самой возможности ответа на него, здесь, в рамках исследования истории артелей, необходимо выяснить, могла ли все же «польско-га- лицкая» артель выполнить более сложные художественные задачи, буде таковые
55 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 109.
56 Там же, т. I, с. 108.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
437
перед нею были бы поставлены? Судя по всему — нет: в тех редких случаях, когда артель бралась за некоторое обогащение пластики сооружения, ограниченность ее квалификации тотчас же обнаруживала себя. Так, разбивка аркатурного пояска в Кидекше демонстрирует неумение мастеров точно рассчитать шаг аркады в соотношении с пролетом прясла стены (рис. 6). Ровно такой же неправильностью отличается и разбивка орнамента карниза собора Рис. 7
в Переяславле (рис. 7), представляющего собой «огрубелый мотив античного киматия»57, столь распространенный в романской архитектуре и прикладном искусстве Европы. Да и в целом, даже те достаточно примитивные профильные элементы, которые применяла артель, составляли едва 3% от общих трудозатрат на теску камня, т. е. и на них в распоряжении артели был, скорее всего, один- единственный хоть сколько-то квалифицированный исполнитель. Впрочем, столь незначительный объем работ по профилям, равно как и отмеченная выше не слишком высокая сноровка в их исполнении может свидетельствовать и об отсутствии сколько-либо серьезной специализации внутри артели.
Исследователями уже неоднократно отмечались как исключительная близость Спасо-Преображенского собора в Переяславле-Залесском и церкви Бориса и Глеба в Кидекше между собой, так и их непосредственная связь с зодчеством Галицкого княжества58. Очень вероятным представляется предположение Н. Н. Воронина, что именно эта артель ранее возводила церковь Спаса в Галиче59. В его пользу, по-моему, говорят даже не столько совпадения в плановом решении и размерах обоих храмов (полагаю, что они входили, скорее, в компетенцию заказчиков), сколько идентичные технические особенности кладки фундаментов с большими выносами платформ, совпадение деталей отливов цоколей и пролетов арочек алтарных карнизов.
Сравнительно недавно были выявлены и самые тесные связи этих произведений со строительством в Польше60. Наиболее яркий пример демонстрирует сопоставление резьбы карниза апсид Спасо-Преображенского собора в Переяславле- Залесском с орнаментом карниза белокаменного костела в польском Прандоцине.61 Деталь карниза особенно показательна: она вряд ли могла была быть прямо «предписана» мастерам заказчиком виду географической недоступности наглядного образца, следовательно, она выдает именно «руку артели», ее устоявшийся стиль работы. И здесь нельзя не признать: идентичные по сути элементы делали два совер-
57 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 109.
?8 Там же, с. 107—109.
59 Там же, с. 108-109. Это мнение Н. Н. Воронина активно поддержал и конкретизировал О. М. Иоаннисян в статье «Основные этапы развития Галицкого зодчества» // Древнерусское искусство. М.: «Наука», 1988, с. 41-46.
60 Там же, т. I, с. 109; L. Swiechowski. Znaczeni? kosciola w Prandocinie. "Kwartalnik architektury I urbanistyki", 1.1, z. 1, Warszawa, 1956, ill. 15, s. 21, 22.; О.М. Иоаннисян. О раннем этапе развития галицкого зодчества. КСИА, № 164, М., 1984, с. 39-40.
61 Там же, с. 109.


438
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 8. а — резьба карниза Спасо-Преображенского собора в Пере- яславле-Залесском б — резьба карниза костела Иоанна Крестителя в Прандоцине, Польша (по О. М. Иояннисану).
шенно разных мастера. Трудно отделаться от впечатления, что мастер-резчик, работавший в польском Прандоцине, до Переяславля-За- лесского уже не добрался62. Вместо четкого и конструктивно ясного рисунка киматия, выполненного на карнизе костела Иоанна Крестителя, в Спасо-Преображенском соборе обнаруживается достаточно аморфная по структуре «вариация на тему» польского оригинала (рис. 8, а, б). Можно было бы предположить, что в Переяславле работали уже галичские ученики пришедших из Польши резчиков, успевшие кое-чему научиться, но для которых романская традиция была все же достаточно чуждой, а следовательно, — сугубо декоративной. Но этому мешает то обстоятельство, что декоративные мотивы ROMAN IC-и практически не поддаются столь узкой локализации ввиду общераспространенности. Думаю, вопрос решается проще: пришедшая к Юрию Долгорукому т. н. «польско-галицкая» артель, утратив своего главного и единственного мастера-резчика, была уже артелью сугубо «общестроительной», имела простейшую структуру без заметных внутри-артельных подразделений по специализациям и не располагала специалистами «верхнего» звена.
Завершила ли «польско-галицкая» артель начатое строительство, или же его заканчивали уже иные мастера, не вполне ясно. Позиция Н. Н. Воронина в этом вопросе внутренне противоречива. С одной стороны, он относит завершение строительства Спасо-Преображенского собора в Переяславле и Георгиевской церкви во Владимире к 1157 г. и считает, что они, по меньшей мере, достраивались уже иной, андреевской артелью63. В подтверждение предлагаемой даты, помимо достаточно шатких и противоречивых летописных свидетельств, автор приводит и «материальные» аргументы: наличие резьбы и, возможно, венчающих барабан арочек., а также, граффити, близкие обнаруженным в Боголюбово, в Переяславском Спасе и прямой обрез фундамента у Георгиевского храма. При этом исследователь как-то упускает из виду другую сторону вопроса, а именно: его же разбор деталей Юрьевских и Андреевых построек со всей очевидностью обнаруживает решительно разный уровень резьбы в Переяславле и, скажем, на Нерли; простой цоколь с отливом у стены Георгиевского храма (стоящей на прямом фундаменте) идентичен постройкам Юрия, 62 При этом совершенно неясно, работал ли он в Галиции или уже нет: следов подобной резьбы в галицком зодчестве пока не обнаружено.
63 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 87—92.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
439
но никак не Андрея, у которых цоколя имеют блестяще прорисованный аттический профиль64. Венчающие барабан переяславского собора арочки — и это вовсе не следует упускать из виду — тоже отнюдь не «реальность, данная нам в ощущениях», но суть реконструктивный домысел, может и правдоподобный, но — увы! — не доказанный и, боюсь, недоказуемый. Наконец, граффити в виде крестов — столь распространенный тип изображений, что, по моему мнению, они не могут служить достаточным основанием для столь принципиальных выводов.
С другой стороны, исследователь приводит соображения (свои и своих коллег, в частности, А. Г. Чинякова) в пользу того, что переяславский Спасский собор — основной «претендент» на достройку андреевыми мастерами — был закончен еще в княжение Юрия Долгорукого65. Увы, но скудость и противоречивость источников не дает возможности вынести бесспорное суждение.
Я думаю, что Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском достраивала та же артель, что и начинала, т. е. «польско-галицкая» артель Юрия Долгорукого. И пояс «киматия» на карнизе апсиды — лучшее тому подтверждение (во всяком случае, он убедительно свидетельствует, что отлив, пересекающий прясла и лопатки, не есть след, «шов», маркирующий переход строительства в руки иных мастеров: карниз апсиды расположен существенно выше отлива). Что касается завершения строительства Георгиевской церкви во Владимире, то сказать что-либо определенное относительно того, кто ее достраивал, невозможно. И только в случае обнаружения при архитектурно-археологических разысканиях остатков явно «андреевских» деталей можно будет утвердительно говорить о смене подрядчика. Именно о смене, поскольку профиля низа стены решительно не позволяют предположить участие новой артели на начальной стадии работ, несмотря на пресловутый вертикальный обрез фундамента. Все остальное однозначно связывает эти фундамент и цоколь с основаниями построек именно «польско-галицкой» артели Юрия. Хочу только со всей решительностью подчеркнуть: я говорю об исполнителях, а не о датах завершения строительства. Оба храма могли быть освящены и уже в княжение Андрея, тем более, что реально они возводились при нем, а не при отсутствовавшем на Северо-востоке уже, по меньшей мере, с 1155 г. Юрии. Да и вопрос о том, ушла ли «юрьевская» артель с приглашением Андреем новых мастеров или присоединилась к последним, остается и, боюсь, навсегда останется открытым.
* * *
В мае 1157 г. Юрий Долгорукий — своей ли смертью или не без помощи доброжелателей — умирает в Киеве. Но еще в конце 1155 г. его сын Андрей «без отне воли» покинул Вышгород на Днепре и весной 1156 г. вернулся в Суздальскую землю. Эпоха и реальной и, говоря на современном жаргоне, «виртуальной» Империи Рюриковичей закончилась. Северо-восточная Русь навсегда перестала быть
64 Хотя, нельзя не отметить, что у самого раннего из Андреевских памятников — у Успенского собора — цоколь также выполнен в виде простого отлива.
65 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 89—90.


440
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 9. Постройка крепости. (Миниатюра из манускрипта, хранящегося в архиве аббатства Монте-Касси- но, Италия — по М. Эрбстоссеру).
частью Киевской Руси. Единственное, что пока еще связывало былую окраину с метрополией — это церковь. Пока, потому что и это единство оказалось перед покуда еще скрытой, но от того не менее грозной угрозой раскола. Новая страна на северо-востоке очень скоро фактически поставила церковь перед выборов: расколоться или перейти на ее сторону. Богоматерь, вдруг и навсегда ставшая Владимирской только предъ-извес- тила о грядущем выборе.
Андрей Боголюбский, нарушивший отцовский «ряд», изгнавший с Северо- востока младших сводных братьев вместе с их матерью-гречанкой, с былой окраины добившийся влияния на ход общерусских дел, в принципе мог пригласить любую артель для осуществления своей амбициозной строительной программы. Но ни
в Византию, ни в Киев (ни в какую иную из русских земель) он не обратился. Столь необходимые ему мастера были приглашены с Запада (рис. 9).
Доказательства приглашения Андреем западных романских мастеров, выдвинутые Н. Н. Ворониным, стали общепринятыми. Они воспринимаются как само собой разумеющиеся. И я с ними, конечно же, согласен (лишь для наглядности приведу некоторые параллели — рис. 10). Единственное, что я считаю своим долгом, это отдать дань не столько даже научной объективности — доказательства настолько на поверхности, что любой другой вывод относится уже не к науке и является скорее диагнозом, — сколько гражданскому мужеству исследователя, решившегося высказать такой вывод во всеуслышанье. Ни научная очевидность, ни дымка времени не должны позволить забыть, что исследование Н.Н. Воронина было опубликовано в 1960 г. (а писалось в 1950-х!), когда эхо борьбы с «безродным космополитизмом» и «низкопоклонством перед Западом» слышалось еще вполне явственно, когда тезис о «Родине Слонов» (О! Этот сладостно доказательный слон в рельефах Святославова Георгиевского собора! — рис. 11) был абсолютной парадигмой советской историографии. В это время спокойный научный вывод об иностранной, западной (!) артели (NB! — артели, построившей национальную святыню — Успенский собор, и национальный шедевр — Покров на Нерли!) дорогого стоил.
Переходя к истории артели времени Андрея Боголюбского, хочу с самого начала обозначить свою позицию по принципиальному, с моей точки зрения, вопросу. Одно из очень важных мнений П. А. Раппопорта мне представляется ошибочным. Следовательно — требующим детального анализа. Речь идет о высказанном исследователем мнении, что в середине XII в. от Фридриха Барбароссы во Владимир «приехали только зодчие и скульпторы, поскольку в технике каменной


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
441
Рис. 10. а — окно башни переходов в Боголюбове; б — окно в Шатель-де Невр (Chatel-de-Neuvre, France); в — окно трансепта собора в Винчестере (Winchester, England); г — полуколонны пилястры собора Рождества Богородицы в Боголюбове; д — сложные колонны церкви Нотр Дам в Кюноле (CunauIt, France); е — портал церкви Покрова на Нерли; ж — портал церкви в Эрво (Airvault, France); з — грифон с ланью — рельеф церкви Покрова на Нерли; и — грифон — рельеф церкви Санта Мария ла Реаль в Сангуэсе, Арагон, Испания (Santa Maria la Real, поел. четв. XII в.).


442
Часть 11. ЛЮДИ
кладки принципиальных изменений не произошло»66. Иначе говоря, П. А. Раппопорт высказал предположение, что основные строительные кадры польско-галицкой артели «имени 1152 г.» не только продолжали работать в Северо-восточной Руси, но и составили основной контингент артели каменщиков в период строительной активности Андрея Боголюбского. Если следовать традиционной хронологии строительства Юрия, эту версию исследователя
РИС. 11 можно было бы отвергнуть с порога: в этом
случае признание такого факта означает, что шестилетний перерыв в работе (1152—1158 гг.)67 не повлек за собой распада артели. Однако, как говорилось выше, скорее всего, никакого хронологического разрыва между строительством Юрия Долгорукого и строительством Андрея Боголюбского на самом деле не было вовсе. Так что принцип непрерывности работы не срабатывает при попытке прояснения вопроса о том, продолжала ли работать польско-галичская артель на Северо-востоке после смерти Юрия Долгорукого, принимала ли она участие в реализации грандиозной строительной программы Андрея Боголюбского.
Вопрос этот, еще раз подчеркну, по моему мнению, — принципиальный. Что в данном случае могло бы говорить о преемственной работе той же команды мастеров, когда наиболее яркие признаки «руки мастера» — собственно архитектурные характеристики постройки — непригодны для сравнения, а белокаменная кладка «полностью совпадает с романской строительной техникой Центральной Европы68»? В первую очередь — характер выполнения «скрытых работ». Но именно здесь памятники эпохи Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского обнаруживают отчетливое различие: фундаменты первых сложены из булыжного камня с отесками известняка, пролитого известковым раствором69, в то время как основания построек Андрея Боголюбского выполнены в принципиально иной технике валунной кладки насухо с выравнивающей сверху платформой из «известкового бетона», перекрытой рядом грубоотесанных белокаменных блоков70 (рис. 12). Неоднократно отмечалось, что фундаменты собора в Переяславле и церкви в Кидекше имеют сужающийся книзу профиль, в то время как стенки фундаментов андреевских построек вертикальны. Однако неясно, сколь именно эта особенность показательна: фундаменты Георгиевской церкви во Владимире также имеют вертикальный обрез, но здесь использован булыжный камень пролитый раствором, и вынос фундамента за линию стен по-прежнему очень велик — около полуметра.
66 П.А. Раппопорт. Строительное производство..., с. 131.
67 Мнимый, как я полагаю, разрыв возникает в случае некритического принятия летописной даты — 1152 г. — за дату окончания строительства всех храмов Юрия Долгорукого.
68 Там же, с. 80.
69 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 78.
70 Там же, с. 306.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
443
Рис. 12. а, б — фундаменты Спасо-Преображенского собора в Переяславле-Залесском (разрез, фасад по А. Г Чинякову); в, г - фундаменты церкви Покрова на Нерли (разрез, фасад — по Н. Н. Воронину).
Еще раз хочу подчеркнуть: смена технологии — важный момент, но он необязательно говорит о физическом уходе или отстранении от дел всех мастеров артели. Несмотря на то, что, с приездом к Андрею Боголюбскому артели от Фридриха Барбароссы (еще раз подчеркну, летописная фраза о мастерах «от всех земель» может быть совершенно точна ввиду интернациональности артелей того времени) мастера галич- ской артели, возможно, и продолжали работать во Владимире, мы должны говорить о смене строительного подрядчика. Именно о смене артели, а не только ее «верхушки», как то полагал П. А. Раппопорт. Могли ли в нее влиться мастера «польско-галицкой» артели Юрия Долгорукого? Могли, но их «строительный почерк» более не ощутим71. То есть, их роль стала более чем второстепенной, сугубо исполнительской. Еще и еще раз — почерк прежней артели не ощутим не только в облике зданий или хотя бы в деталях, он не просматривается и в скрытых работах, т. е. и технологию строительства определяли не прежние «кадры». Поскольку речь идет не о биографиях отдельных мастеров (еще раз — увы, но видимо, никогда не удастся написать хотя бы одну такую биографию), а об истории артелей, то можно решительно утверждать, что в 1158 г. «польско-галицкая» артель, пришедшая к Юрию Долгорукому, прекратила свою самостоятельную работу в Северо-восточной Руси. Полагаю, что вопрос о том, ушла ли она обратно, или влилась во вновь пришедшую в полном составе или частично, никогда не будет достоверно разрешен за очевидным недостатком источников информации.
* * *
Прибывшая в распоряжение Андрея Боголюбского «немецкая» артель развивает бурную строительную активность. В 1158—60 гг. возводится очень крупный
71 Еще раз отмечу простой отлив в основании стен успенского собора 1158—60 гг как едва ли не единственное возможное свидетельство продолжения работы Юрьевых мастеров после 1157 г


444
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 13. Постройки времени Андрея Боголюбского: а — Владимирский Успенский собор; б — Ростовский Успенский собор (силуэт); в — церковь Покрова на Нерли; г — Золотые ворота с церковью Ризоположения; д — ядро ансамбля в Боголюбове с храмом Рождества Богородицы.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
445
Успенский собор во Владимире, параллельно ведется строительство Золотых ворот с церковью Положения Риз Богородицы (также 1158 — 63 гг.)72, несколько лет уходят на возведение огромного Успенского собора в Ростове, с 1160 по 1164 (?) гг. во Владимире сооружается церковь Спаса; кроме того, в эти же годы осуществляется грандиозное по размаху строительство в Боголюбове и на Нерли (1158—65(?) гг. - рис. 13).
Первое, что обращает на себя внимание в работах вновь приРис. 14. а — Владимир. Золотые ворота. Поперечный разрез; б — церковь Покрова на Нерли. Поперечный разрез (на разрезах выделены субсз рукции).
ехавшей артели, — это широчайший диапазон конструктивных и архитектурнохудожественных решений, осуществленных ею за десятилетнюю работу на Руси. Оставив в стороне церковь Спаса, надвратную церковь в Боголюбово и Успенский собор в Ростове, поскольку мы располагаем явно недостаточными фактическими данными об их облике и конструктивных особенностях, сопоставим четыре известные нам храма: Успенский собор во Владимире, дворцовую церковь в Боголюбово, храм Покрова на Нерли и надвратную церковь Положения Риз Богородицы на Золотых воротах. Различия между ними столь приметны, художественные и конструктивные приемы столь разнообразны, что вызывают искушение увидеть в них чуть ли не работы разных мастеров. Между тем, их «технологическое единство» со всей определенностью свидетельствует об их ближайшем генетическом родстве.
Рискую повториться, но, полагаю, будет все же уместно еще раз окинуть единым взглядом все многообразие решений, воплощенных на Северо-востоке этой «немецкой» артелью:
— два храма из четырех потребовали сложнейших субструкций: у Покрова на Нерли это единые субструкций храма, стены-галереи и искусственного холма, насыпанного в сложнейших условиях затапливаемой половодьем поймы; у Риз- положенской церкви это грандиозное фортификационное сооружение — проездная башня Золотых ворот (рис. 14, а, б);
— Успенский собор во Владимире — шестистолпный, в отличие от трех других четырехстолпных храмов (рис. 15, а, б)73;
— в Боголюбовском соборе применены не крещатые, как в остальных, а круглые подкупольные столпы; здесь же для перекрытия собственно храма применены не цилиндрические, коробовые своды, а крестовые во всех компартиментах (рис. 16, а, б);
72 Возможно, и Серебряных ворот, если, конечно, последние были также каменными.
73 В конечном итоге шестистолпным оказался и Успенский собор в Ростове, но, напомню, такое решение было результатом изменения программы заказа под давлением прихожан Ростова, а не первоначальным замыслом (см. гл. 6).


446
Часть IL ЛЮДИ
Рис. 15. а — шестистолпный владимирский Успенский собор;
б, в — четырехстолпные храмы Рождества Богородицы в Боголюбове (б) и Покрова на Нерли (в).
— ризположенская церковь единственная не имела хор; во всех остальных доступ на хоры решался совершенно индивидуально;
— в Успенском соборе применена уникальная конструкция перехода от парусов к опорному кольцу барабана через дополнительные тромпы;
— в перекрытиях всех построек использованы самые разнообразные системы сводов: цилиндрические (коробовые), вспарушеные крестовые (нижний ярус переходов и второй ярус лестничной
башни в Боголюбово), парусные (второй ярус перехода в Боголюбово), ползучие (лестница в башне Боголюбова и на Золотых воротах), четверть-цилиндрические (в нишах Золотых ворот), а также уже упоминавшиеся переходные тромпы под барабаном Успенского собора (рис. 17).
Все отмеченное разнообразие относится только к планировочному и конструктивному аспектам. Но и в архитектурно-художественной сфере богатство использованных решений ничуть не меньше:
— архитектурная обработка пилястров во всех памятниках различна — от простых двух-уступчатых лопаток в церкви Положения Риз74 до очень усложненных дополнительными боковыми колонками пилястров собора в Боголюбове (рис. 18);
— аркатурно-колончатый пояс то отвечает отметке хор (Успенский собор), то нет (Нерль), то имеет широкий, спокойный шаг и полуциркульное начертание арок, как в Успенском соборе, то очень узкий со слегка подковообразными за счет поднятого центра арочками, как то сделано в храме Покрова на Нерли (рис. 19);
— консоли того же пояса выполнялись и клинчатыми (Успенье, Боголюбово), и резными фигурными (Нерль), капители колонок и в виде классической романской Wiirfelkapitel (Успенский собор), и псевдо-коринфские лиственные (Нерль, Боголюбово), кроме того в Боголюбовском соборе были применены капители в виде львиных голов (рис. 20);
74 Если, конечно, обмер фон Берка и Гусева отражает первоначальную обработку пилястров, а не результат по- новлений, например, В. Д. Ермолина 1469 г. или Антипы Константинова 1691 г.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
447
Рис. 16. а — Крещатые столбы и коробовые (цилиндрические) своды — церковь Покрова на Нерли; б — Круглые столбы и крестовые своды — церковь Рождества Богородицы в Боголюбове.
— очень разнообразны применявшиеся оконные проемы: от щелей-бойниц на лестнице в Боголюбовском замке до классических романских бифориев и три- фориев (в Успенском соборе и храме и башне Боголюбова — рис. 21).
Не претендуя на полноту перечня разнообразных решений, ограничусь отмеченным выше. Тем более, что все эти решения и приемы, при всем их многообразии, не выходят за рамки палитры поздней романской архитектурной практики, а их сложное, «взаимопересекающееся» сочетание в разных памятниках свидетельствует о едином исполнителе, так сказать, об «одной руке», если под последней понимать артель мастеров.
Необходимо признать: пришедшая к Андрею Боголюбскому «немецкая» артель была более чем квалифицированной и с архитектурной, и с инженерно-конструкторской точки зрения; резчицкое и камен- щицкое мастерство ее членов также было более чем добротным, позволяющим исполнять самые разные ар¬
Рис. 17. Типы сводов, применявшихся артелью Андрея Боголюбского: 1 — коробовый (цилиндрический); 2 — четвертьци- линдрический; 3 — купольный полусферический; 4 — крестовый; 5 — вспа- рушенный крестовый; 6 — парусный (пандативный) 7 — купольный на барабане и парусах; 8 — купольный на барабане, парусах и тромпах; 9 — полукупол ьный (кон ха).


448
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 18. а — Успенский собор во Владимире; б — церковь Ризоположения на Золотых воротах (реконструкция); в — церковь Покрова на Нерли; г — дворцовый храм Рождества Богородицы в Боголюбове.
хитектурные и художественные решения.
Не худо бы все же выяснить подетальней, в каком объеме и любые ли работы могла выполнить эта, вне всяких сомнений, замечательная артель.
Сначала — о ее производственных мощностях и численном составе.
Н. Н. Воронин произвел примерные расчеты трудозатрат на возведение храма Покрова на Нерли. Они составили около 7,5 тыс. чел.-дней. В эту цифру вошли только работы по ломке, пред¬
варительной обработке и теске белого камня и изготовлению резных деталей. При этом почти 3,5 тыс. чел./дней «падает на теску фасонного камня и резьбу рельефов. В эту цифру (7,5 тыс. чел./дней — С. Ш.) не входят никакие иные строительные работы»75. Как справедливо заметил тут же исследователь, общий объем строительства был несравнимо большим76 (рис. 22).
Рис. 19. а — аркатура Успенского со- бораво Владимире; б — аркатура церкви Покрова на Нерли.
Рис. 20. Капители построек Андрея Боголюбского: а — романская кубоватая Wiirfelkapitel; б — романо-коринфская малого ордера; в — романская зооморфная — львиная; г — романо-коринфская большого ордера.
Консоли построек Андрея Боголюбского: д — клинчатые; е — резные фигурные (зоо- и антропоморфные).
75 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 325. Расчеты см. с. 326 — 327.
76 Следует заметить, что в расчеты H. H. Воронина попали лишь камнерезные работы по собственно церкви без окружавших ее галерей. Это хорошо видно из таблиц расчета на с. 326-327, в которых, в частности, не учтены найденные Н А. Артлебеном рельефы галерей: грифоны, барсы и т.п. Кроме того, по не вполне ясным для меня причинам из объема работ по самой церкви у Н.Н. Воронина видимо случайно выпали некоторые резные детали, такие как базы полуколонн пилястр, профили архивольтов и т.п. По моим расчетам, общий объем резных работ составлял около 4,25 тыс. чел.-дней.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
449
Мне представляется, что вовсе небесполезно было бы выяснить, насколько большим был общий объем трудозатрат: имея достаточно полный список объектов и достаточно цельное представление об их характере, можно оценить и общий объем работ артели, подойдя тем самым, к оценке ее численности и даже к характеристике внутренней структуры.
Определенную сложность, как и при оценке артели Юрия, представляет явная недостаточность летописных сведений относительно сроков возведения отдельных объектов. Приведенные выше общепризнанные датировки базируются более на авторитете «вычислившего» их Н.Н. Воронина, нежели на прямых и безусловных данных77. Эта препятствие труднопреодолимо, если говорить об отдельно взятых памятниках, однако, проблема вполне поддается разрешению, если рассматривать всю строительную деятельность Андрея Боголюбского в совокупности. Здесь мы располагаем более четкими хронологическими рамками — с 1157 г. (год вокняжения Андрея во Владимире) по 1165 г. (полагаю возможным покуда воспользоваться предположением Н.Н. Воронина относительно того, что в этот год строительная программа Андрея была выполнена). ПракРис. 21. Типы окон в постройках артели Андрея Боголюбского: а — щелевидное (лестничная башня в Боголюбове); б — узкое с простыми откосами (окно под хорами в храме Покрова на Нерли); в — узкое с профилированными откосами (Успенский собор во Владимире); г — узкое сложнопрофи- лированное (храм Покрова на Нерли); д — трифорий (лестничная башня в Боголюбове); е— бифорий (храм Рождества Богородицы в Боголюбове, реконструкция); ж — развитый трифорий (Успенский собор во Владимире, реконструкция).
тически столь же исчерпывающим
представляется и список его построек: Успенский собор во Владимире, Успенский собор в Ростове, комплекс в Боголюбово, включавший собор, башни с переходами, ворота с надвратной церковью, дворец и каменные стены «города», церковь Спаса во Владимире, церковь Покрова на Нерли, а также Золотые ворота с церковью Ризпо- ложения и Серебряные ворота во Владимире. Конечно, не обо всех постройках мы
77 Напомню, в частности, существенно иные представления о сроках строительства собора в Ростове, высказанные мною выше — см. гл. 6.
15 - 1621


450
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 22 Таблица расчета рабочей силы по Покрову на Нерли
ОБЩИЕ ДАННЫЕ
Начало
№
Вид работ
Кубатура нами я
Площадь камня
Норма рабочего времени
Всего рабочего времени в человеко-днях
на 1 мг
на 1 м9
1
Ломка белого камня
408,85 м3
—
—
0,82
335,25
2
Обработка получисто
—
3445,49 м2'
0,646
—
2225,72
3
Обработка начисто |
—
1408,23 |
0,936
—
1318,10
4
Обработка резного и фигурного камня
—
—
—-
—
3428,85
5 1
Общий итог
- 1
1 - 1
1 -
- 1
7307,92
4. Расчет обработки резного и фигурного камня к пункту 4
Вид элемента
Количество
Норма рабочего времени в человекоднях
Всего рабочего времени в человекоднях
Примечание
Вид элемента
Количество
Норма рабочего времени в человекоднях
Всего рабочего времени в человекоднях
Приме чаиие
Угловая пилястра
104
1,42
0,34
147,68
35,26
Полу- чисто
Чисто
Элемент п орта ла
54
3,0
162
—
Стенная пилястра
156
2,60
0,34
405,60
53,04
—
Капитель
1 портала
18
4—5
72,90
—
Угловая п и л яст ра к/1ППГй с частью стены
104
0,90
0,29
93,60
30,16
—
/X Элементы
ЧЦЩ окон
56
56
1,65
0,20
1,65
0,20
92,40
11,20
92,40
11,20
Полу- чисто
Чисто Полу- чисто
Чисто
Цоколь
85
1,40
0,23
119,00
19,55
—
Й .
96
30
1,65 0,20
1,65 0,20
158,40
19,20
4,95
6,0
Элемент портала
293
0,86
0,13
251,98
38,10
—
56
56
1,65 0,20
1,65 0,20
92,40
11,20
92,40
11,20
60
1,20
0,17
72,0
10,2 J
—


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
451
Начало
Вид элемента
Количество
норма раоо- чего времени в человека-
днях
исего раоо- чего времени в человеко¬
днях —
3
«
г» i t:
Вид элемента
Количество wi —-—г-—
норма раоо- чего времени в человеко¬
днях
псего раоо- чего времени в человеко¬
днях
V
* о
А R
Элементы окон
48
48
0,59 0,24 1,44 0,30
28,32
11,52
69,12
14,40
КГ —Сухарчатый
IiJTTTI поясок на барабане
52
1
52,0
Капитель пол у ко- В ломки
10
5
50
30
2
60,0
f Л\ Ц| Зубчатый Ilf \ Ц фриз на барабане
Сухарчатый^ Г\- -Д поясок над аркатурой
85
0,36
0,25
30,60
21,25
йй Канитель
| Д ИИ на барабане
16
3
48,0
Аркатура
«М JfrjP фриза
А ркату р н ы й фриз;
капитель
68
55
1,46
0,43
4
99
29,24
220,0
Фигур. с\ИТр Давида
3
5
15,0
^£2^=0 Птица
6
2
12,0
П Аркатурный
w фриз;
Q колонка
47
1
47,0
Фигура гн/—ск* льва
6
2
12,0
Фигура
Г7/ уи льва
6
2
12,0
Л^к А пня ту П1И J и
еа^5 фриз; база
47
2
94,0
Маска
19
2
38,0
Fl*U Аркатурный
фриз; консоль
47
2
94,0
Г рифон
6
4
24
1 й Аркатура
IZI—»4jJ барабана
24
2
48,0
Резная п л ита
20
5
100
Пояс под аркатурой барабана
24
1,5
36,0
Профиль внутри ба раба на
20
1,5
30,0
15’


452
Часть II. ЛЮДИ
можем судить столь же основательно, как о церкви Покрова на Нерли, Владимирском Успенском соборе, или даже как о соборе в Боголюбово, однако, имеющиеся в нашем распоряжении данные все же позволяют оценить объем работ достаточно объективно и точно78.
Производя расчеты, я опять же исходил из того, что значительная часть работ делалась подсобными и вспомогательными рабочими, набираемыми на месте, т.е. не входившими в состав собственно артели. Поэтому я не включил вспомогательные работы в расчет трудозатрат артели. Не включил я в расчет и ряд других работ, требовавших достаточно высокой квалификации: кровельщиков, медников, керамистов и т. п. К сожалению, мы не располагаем достаточными данными, чтобы судить, могли ли мастера этих профессий быть привлечены к работе на месте в достаточном количестве. Но у нас есть все основания полагать, что соответствующие кадры вовсе необязательно было выписывать столь издалека: на Руси мастеров этих специальностей хватало.
Итак, со всеми упомянутыми оговорками, объем работ, выпавших на долю самой артели строителей Андрея Боголюбского определяется следующим образом.
Наименование объектов
Трудозатраты по видам работ в т.ч.
ВСЕГО трудо- затрат чел.-дн.
Примечания
Резьба
чел.-дн.
Теска профилей чел.-дн.
Теска блоков чел.-дн
Кладочные работы чел.-дн.
1. КОМПЛЕКС УСПЕНСКОГО СОБОРА во Владимире, в т.ч.:
А. Собственно собор
1100
3575
12000
13995
30670
Б. Переход северный ко дворцу
100
145
925
525
1695
В. Переход южный
100
145
925
525
1695
Условно принят равным северному
ИТОГО по комплексу Успенского собора во Владимире
1300
3865
13850
15045
34060
2. ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА с церковью РИЗПОЛОЖЕНИЯ, в т. ч.:
А. Башня воротная
0
110
6560
2375
9045
Б. Надвратная церковь Ризположения
0
1780
2680
840
5300
Расчет сделан по реконструкции на основе обмеров Н.фон Берка и А. Гусева
ИТОГО по Золотым воротам и церкви Ризположения
0
1890
9240
3215
14345
3. СЕРЕБРЯНЫЕ ВОРОТА
А. Башня воротная
0
100
5250
1900
7250
Условно принято как 4/5 от трудозатрат по башне Золотых ворот
78 Во всех дальнейших расчетах я основываюсь на тех же нормативах, что и Н. Н. Воронин при расчете трудозатрат на церковь Покрова на Нерли.


Г<1. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
453
Наименование объектов
Трудозатраты по видам работ в т.ч.
ВСЕГО трудо- затрат чел.-дн.
Примечания
Резьба
чел.-дн.
Теска профилей чел.-дн.
Теска блоков чел.-дн
Кладочные работы чел.-дн.
4. БОГОЛЮБОВСКИЙ КОМПЛЕКС, в т.ч.:
А. Собор
770
5040
6205
5090
17105
Б. Башня и переход существующие
145
480
1760
810
3195
Принято со стропильным шатром
В. Южная башня и переход
145
480
1760
810
3195
Приняты равными существующим.
Г. Переходы ко дворцу
80
135
1300
350
1865
Принято без сводов по 2-му ярусу.
Д. Переходы к стене замка
80
135
1300
350
1865
Приняты равными переходам ко дворцу
Е.Киворий
50
530
20
20
620
Ж. Богородичный столп
10
5
0
15
По реконструкции Г К. Вагнера
3. Княжеский дворец
2060
1700
3760
Условно принят равным 1/3 объема работ по собору; резные работы не учтены за отсутствием данных
И. Ворота и надвратная церковь
2060
1700
3760
Условно принят равным 1/3 объема работ по собору: резные работы не учтены за отсутствием данных
К. Каменные стены города
0
0
6600
1700
8300
ИТОГО по Боголюбовскому комплексу
1280
6805
23065
12530
43 680
5. Церковь ПОКРОВА на Нерли, в т.ч.:
А. Собственно церковь
670
2760
3540
1645
8615
Принято по
Н. Н. Воронину + расчет по кладке
Б. Субструкций храма и галлереи
0
0
3465
765
4230
По археологическим данным
В. Собственно галерея
425
385
2390
745
3945
По моей реконструкции
ИТОГО по церкви Покрова на Нерли
1095
3145
9395
3155
16790
6. Церковь СПАСА во Владимире:
А. Церковь Спаса
540
2210
2830
1320
6900
Условно принят как 4/5 объема работ по собственно ц. Покрова на Нерли с коррективами по объему резных работ


454
Часть II. ЛЮДИ
Наименование объектов
Трудозатраты по видам работ в т.ч.
ВСЕГО трудо- затрат чел.-дн.
Примечания
Резьба
чел.-дн.
Теска профилей чел.-дн.
Теска блоков чел.-дн
Кладочные работы чел.-дн.
7. УСПЕНСКИЙ СОБОР в Ростове:
А. Успенский собор
620
3500
14400
16800
ч
35320
Оценка на основе расчетов по владимирскому собору с учетом разницы в размерах
ВСЕГО ПО ПОСТРОЙКАМ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО
4835
21 515
78030
53965
158 345
3,05%
13,55%
49,30%
34,10%
100,00%
Итого, только трудозатраты квалифицированных каменщиков без учета подсобных рабочих составили около 160 000 чел.-дней. Цифра эта, как я берусь утверждать со всей ответственностью, может быть только заниженной. Все работы велись не более 10 строительных сезонов, т. е. на сезон в среднем приходится по 16 000 чел.-дней. Продолжительность строительного сезона я оцениваю не более чем в 150—175 дней79, меньшая цифра, я полагаю, более соответствовала действительности, тем более, что в расчетах принят 12-ти часовой рабочий день.
Таким образом, численность квалифицированных мастеров артели, занятых на осуществлении строительной программы Андрея Боголюбского, нельзя оценить ниже, чем в 90-110 человек. Это, подчеркну, минимальная цифра. В действительности же, думаю, мастеров было больше — человек 110-130. И это, еще раз замечу, без учета плотников, мастеров-кровельщиков, кузнецов, рабочих занятых на доставке камня, лесорубов и сплавщиков леса, землекопов и так далее и тому подобное!
Из установленных габаритных цифр вытекает и то, что резчиков в артели не могло быть больше трех (в т. ч. скульптор — только один!), «профилировщиков» — порядка 15—20 чел., простых камнетесов около 50—55 чел. и «кладочни- ков» — примерно 35—40 человек.
Полученные результаты очень показательны. Однако, они страдают определенной неопределенностью, подобной «средней температуре по больнице». Мы не знаем ни точного времени, за которое постройки были возведены (напомню: то, что храм на Нерли был возведен последним, и что построен он был в 1165 г., есть только предположение Н. Н. Воронина; при всей своей внутренней убедительности юно еще не есть установленный факт), ни даже принципиальной последовательности работ (не говоря уже о конкретных датах начала и завершения каждого объекта), ни внутренней организации процесса. Подчеркну «цену вопроса»: если принять предложенный Н.Н. Ворониным интервал 1158 — 65 гг. (т.е. 8 лет), то 79 Напомню, П. А. Раппопорт оценивал продолжительность строительного сезона всего в 120 рабочих дней (См ПА. Раппопорт. Строительное производство Древней Руси (X—XIII вв ). СПб, 1994, с. 128).


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
455
число мастеров следует оценивать в 120—150 человек, если же согласиться с известием Жития Леонтия о начале строительства Ростовского собора в 1164 г., то дату завершения работ придется передвинуть минимум на 2—3 г., принять продолжительность работ равной 10—11 гг., тем самым сократив численность артели до 80—100 членов. Еще более проблемным предстает решение вопроса о доборе артели на месте работ.
Для того, чтобы попытаться разрешить весь этот комплекс проблем, я полагаю необходимым разобраться в ситуации более детально. Перспективу, как мне представляется, открывает сопоставление известных нам дат и локализаций построек. При этом я пока буду использовать общепринятый перевод дат на современное летоисчисление.
Итак, в 1158—1160 гг. мастера были заняты на строительстве владимирского Успенского собора80; в 1163 или 1164 г. они уже завершили возведение Золотых ворот с церковью Положения риз81 (полагаю, строительство башни Золотых, а также и Серебряных ворот не могло быть отложено сильно от начала работ по стенам, т. е. от того же 1158 г.82, хотя бы потому, что башни конструктивно входят в зацепление с массивом вала); где-то в интервале 1160—1164 гг. закладывается Спасская церковь во Владимире83; наконец, где-то вскорости после похода на Болгар строится храм Покрова на Нерли, но сам поход летописи датируют по разному: 6668 г. — Никоновская и 6672 г. — Лаврентьевская. Все эти постройки возводились во Владимире или в его непосредственной округе.
С другой стороны, белокаменный ростовский Успенский собор заведомо не мог быть основан ранее, чем сгорел его дубовый предшественник, т. к. он был заложен «на томъ же мЪсте noroptBiuia церкви»84. Как ни считай, но трудно представить, чтобы грандиозный ростовский кафедрал мог быть возведен сильно быстрее своего меньшего владимирского «тезки» (даже если параллельно ему ничего не строилось), т. е. менее, чем за два-три строительных сезона. Но в интервале 1158—1165 гг. в работах артели во Владимире и Боголюбове (на Нерли) вроде бы не было столь значительного свободного интервала времени. Трудно предположить таковым отрезок с 1161 по 1163 гг. — когда же тогда строились Золотые ворота? Следовательно, либо мы должны согласиться с возможностью одновременного строительства артелью нескольких объектов во Владимире и Ростове, либо отнести ростовское строительство на период после завершения работ по Владимиру и Боголюбову. Первый вариант мне представляется, мягко говоря, крайне маловероятным. Даже сегодня для того, чтобы доехать из Владимира в Ростов, надо потратить порядка трех-четырех часов. Несколько худшая ситуация с шоссейными дорогами и автотранспортом в XII в. 80 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 330 (закладка собора под 6666 г.), 333 (завершение строительства под 6668 г.).
81 Там же, с. 334 под 6972 г.; Никоновская летопись (ПСРЛ, IX, 213) приводит аналогичное сообщение под 6671/1163 г.
82 Там же, с. 330 — 331 (закладка стен под 6666 г.)
83 Там же, с. 334 (закладка храма под 6972/1164 г.); ПСРЛ, IX , с. 221 (Никоновская летопись; закладка храма под 6668/1160 г); ПСРЛ, XV, с. 234 (Тверской сборник; закладка под 6670/1162 г.).
84 ПСРЛ, т. IX, М.-Л., 1950, с. 230.


456
Часть II. ЛЮДИ
превращала такую поездку в серьезное и длительное путешествие: быстрее, чем за 3 — 4 дня до Ростова было не добраться. Совершенно непонятно, как в условиях столь плохой транспортной доступности можно было вести работы в этих двух городах одновременно при учете, повторю очередной раз, отсутствия точных архитектурных чертежей. Мне доводилось вести работы параллельно по объектам в разных городах, и не могу сказать, чтобы это было нормально. А ведь в каждом из них подрядчики получали от меня точные графически оформленные указания — проектные чертежи. Разделиться же равномерно артель, судя по выявленной структуре, очевидно не могла — главный мастер у нее был, безусловно, один. Следовательно, ему приходилось исполнять роль даже не Фигаро, а попросту предпринять несколько шизофреническое раздвоение личности с тем, чтобы постоянно присутствовать во Владимире и Ростове одновременно. Но даже если представить, что разделение и главного мастера, и артели каким-то загадочным образом все же осуществилось, то вслед за этим придется признать и то, что строительство собора в Ростове должно было затянуться уже не на 3, а на 5—7 лет ( в зависимости от количества мастеров, командированных из Владимира), т. е. даже при закладке собора в 1160 г., он не мог быть завершен к 1165 — 67 гг.85, при закладке же собора только в 1163 — 64 г. дата окончания строительства отодвигалась бы и вовсе на 1168—71 гг.
Все сказанное выше свидетельствует в пользу хронологической версии, изложенной в Житии Леонтия и датирующей начало строительства собора в Ростове временем уже после завершения основных работ во Владимире и Боголюбове — 6672 (т. е. 1163 или 1164 гг. в зависимости от применявшегося составителем Жития хронологического стиля): «В лСЬ)тЪ 6670 и 12/117486 и начата копати рвы»), и завершение работ до 1170 г. («Егда създаша ц(Ъ)рк(о)вь камену в Ростов^ на MtcTt noroptBmia ц(Ъ)ркве повелЪшемь г(осподи)на 6л(а)гоч(ес)тиваго ц(а)рж и кн(ж)зж нашего Андрея. В л(Ъ)тЪ/ 6678—е/ 1170 самъ кнжзь приехавъ в Ростовъ из Володимерж поклонисж бл(а)женному и с(вя)т(о)му тЪлоу пр(е)п(о)д(о)6наго ш(т)ца нашего ЛесЬнт1'а»87. Хронологической версии Жития, по счастью, не противоречит содержащееся в нем же упоминание об обещании князя Андрея возвести на месте пожарища дубового храма новый, данное им в 1160 г. («В л(Ъ)тЪ Б.х.^.и. /6668/1160 6(о)гохранимый же кн(ж)зь АндрЪй, с(ы)нъ великаго кн(ж)зж recbpria, внукъ Владимерь повелЪ създати иЛ)рк(о)вь камену во имж прес(вж)тыя Б(огороди)ца на MtcTt noroptemia ц(Ъ)ркве»88) — обещание еще не есть начало ПСРЛ, IX, 230, 231 (Никоновская летопись; здесь указывается на открытие мощей Св. Леонтия при откопке фундаментных рвов в 1162 г); XV, 233-235 (Тверской сборник; здесь содержится дата начала строительства - 1161 г); XX, 122; XXI, 115. Эту дату освящения храма принял и Н.Н. Воронин - см.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 187; Он же. «Житие Леонтия Ростовского» и византийско-русские отношения второй половины XII в // ВВ т XXIIL 1963 с. 26-27.
86 1174 г. - явная ошибка (описка) составителя Жития, т.к. чуть ниже говорится о приезде в Ростов кн. Андрея в 1170 г. уже к завершенному храму. Очевидно, что в числительном S. х. о. bi буквица i приписана по ошибке или является неправильно прочитанной буквой «С» — «В л(1)т! S.x. о. в.-е» — «В лето 6672-е».
8/ Житие Св. Леонтия, епископа Ростовского. / Предисловие А. А. Титова. - Чтения в Обществе истории и древностей российских. Кн. 4. М., 1893, с. 7. г
88 Там же, с. 7.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
457
работ, но, увы, версия Жития не дает нам даты окончания строительства, но только terminus ante quern оно было завершено.
К сожалению, сохраненные Житием датировки вступают в видимое противоречие с известными нам сроками строительства как минимум одной из построек «боголюбовского» цикла — храма Покрова на Нерли. Его создание в связи и в ознаменование победы над болгарами не вызывает сомнения. Равно как и связь с установлением нового праздника Спаса и Покрова Богородицы. Но когда был осуществлен сам победоносный поход? Традиционно его датируют согласно показаниям Лаврентьевской летописи 1164 г.; Н. Н. Воронин, опираясь отмеченные выше соображения, логично посчитал временем постройки нерль- ского храма следующий, 1165 г. Соображения исследователя абсолютно логичны и не нуждались бы в комментариях, если бы не было сомнений в дате похода. А они есть: Никоновская летопись относит победу к 6668 = 1160 г. И вовсе еще не факт, что более ранняя Лаврентьевская (равно как и следующие ей Радзивил- ловская, Московско-Академическая и Переяславская) летопись в этом случае безусловно достовернее позднейшей Никоновской. Наконец, где сами известия об установлении нового церковного праздника, строительства на Нерли и, тем более, в Боголюбове?
Все эти вопросы требуют самого серьезного рассмотрения.
Итак, мы располагаем разными версиями датировок строительства во Владимире и Ростове. Конечно, «плывут» они не слишком сильно, но для расчета производительности — а значит — численности — артели эти колебания критичны: как уже говорилось, в зависимости от принимаемых датировок оценка численного состава артели может варьироваться едва ли не в полтора раза.
Очевидно, что уточнение датировок было бы, мягко говоря, желательным.
На первый взгляд, следует решительно предпочесть датировки Лаврентьевской летописи (Лавр.), как общепризнанного базового источника по Северо-восточной Руси. Тем более, что и другие ранние Северо-восточные летописи (Радзивилловская, Московско-Академическая и Летописец Переяславля-Суздаль- ского) содержат аналогичные тексты и датировки. Но — и это очень существенно — все они генетически близкородственны Лавр, и, строго говоря, не могут быть признаны «независимыми свидетелями». Иное дело — Никоновская летопись (Ник.). Эта сравнительно поздняя летописная компиляция середины XVI в., вобравшая в себя самые различные источники, содержит избыточные сведения и иные датировки, удостоверить которые было бы крайне полезно для разрешения рассматриваемой проблемы.
В целях проверки аутентичности отличных о Лавр, чтений Ник., мною был проведен сплошной сопоставительный анализ Лаврентьевской, Никоновской, Новгородской Первой (как источника всей ранней новгородской летописной традиции89 — HI) и Ипатьевской (как раннего южно-русского отражения ле89 В. Л. Янин. К вопросу о роли Синодального списка Новгородской I летописи в русском летописании XV в. // Летописи и хроники. 1980. В. Н. Татищев и изучение русского летописания. М., 1981, с. 181.


458
Часть IL ЛЮДИ
тописания Северо-востока90 - Ипат) летописей на всем протяжении второй половины XII в.91. К сожалению, объем этого чрезвычайно интересного анализа чрезмерно велик, а уклонение от темы книги слишком существенно, чтобы воспроизводить здесь всю последовательность рассуждений (надеюсь опубликовать их отдельно), поэтому ограничусь лишь наиболее важными для темы книги выводами, подкрепленными минимально необходимыми аргументами и примерами.
ВЫВОД 1. В хронологических пределах княжения Андрея Боголюбского Ник. и Лавр, основываются на одних и тех же Северо-восточных источниках-протографах, но опираются на них независимо друг от друга.
Об этом свидетельствуют разные сокращения явно одних и тех же текстов:
Лавр.
Ник.
В то же лкго иде князь Андрей на Болгары с сыномъ своимъ Изяславомъ, и с братомъ своимъ Ярославо- мъ, и с Муромьскымъ княземъ Гюргемъ92...
Того же лЬта князь АндрЪй Юрьевъ сынъ Долго- рукаго з братомъ своимъ Ярославомъ Юрьевымъ сыномъ Долгорукаго, и съ сыномъ своимъ Изяславомъ и со княземъ Юрьемъ Муромскимъ идоша на Болгары Положена и Камана*3...
Того лЪта noropt Ростовъ, и церкви act, и сборная дивная и великая церкы CBATot Богородиц1 cropt якое же не было ни будеть94.
Floropt градъ Ростовъ мало не весь, и святая церкви соборная пречистыа Богородици Успеже, юже 6t создалъ Илар!онъ епископъ, еже бысть преже святага Леонт^а чюдотворца епископа Ростовскаго; создана же 61 отъ древъ дубовыхъ, и 6t чюдна и з!ло преудивлена, такова убо не бывала, и потомъ не etMb, будетъ ли95...
Мною выделены чтения протографа, сохранившиеся только в той или другой летописи (выделенный курсивом фрагмент Ник., скорее всего, есть комментарий позднейшего сводчика).
ВЫВОД 2. Ник. систематически лучше и полнее передает общие источники-протографы, нежели Лавр., даже в сопоставимых известиях, не говоря уже об известиях избыточных, т.е., в Лавр, опущенных. Т. о. Лавр, является своего рода сокращенным летописцем.
Приведу два более чем показательных примера:
90 Я. С. Лурье. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976, с. 20.
91 Литература по проблеме чрезвычайно обширна, однако, не предлагает достаточных данных для прямого использования в целях предпринятого мною исследования архитектуры Северо-восточной Руси. По моему мнению, проблема заключается в том, что все исследования проводятся на уровне летописных сводов, а не их непосредственных источников, во-первых, и, во-вторых, страдают недоучетом собственно хронологической информации летописей.
92 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 334.
93 ПСРЛ. т. IX. М, 1965, с. 230
94 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 333.
95 ПСРЛ. т. IX, М., 1965, с. 230.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
459
Тема известия
Лавр.
Ник.
Комментарий
О смерти и погребении кн.Бориса Юрьевича в Кидекше
В л!то 6667. Преста- вися Борись князь Гюргевичь м!сяця мая въ 12 день; и положиша и братья в* святою Мученику, юже 61 создалъ отець его Гюрги на Нерли, идеже 61 становище святою мученику Бориса и Гл!6а96.
* — В Радз. и Мак здесь добавлено —«церкви»
Въ л!то 6666. ... Того же л!та преставися князь Борись Юрьевъ сынъ Долгорукаго, м!сяця Maia въ 12 день, на память святаго Епибажа митрополита Кипрьска- го, и положенъ бысть въ церкви святыхъ мучен и къ Бориса и ГлЬба, яже созда отець его князь велики Юрьи Владимеричь Маномашь Долгоруюй на ptцЬ на Нерли, ид!же 6! становище святыхъ му- ченикъ Бориса и Гл!6а97.
Опущенное в Лавр, указание на то, что князь был положен в церкви, посвященной святым мученикам Борису и Глебу, делает известие Лавр, туманным, а главное — не позволяет считать чтение Ник. его поразительно удачной реконструкцией. И даже сохраненное Радз. и МАк. слово «церкви» не сильно добавляет прозрачности. Текст Ник. (вне зависимости от возможного позднейшего генеалогического распространения о Юрии Долгоруком) абсолютно ясен и логичен как на содержательном, так и на грамматическом уровнях.
О завершении строительства Успенского собора во Владимире
В л!то 6668. ... Того же л!та создана бысть церкы Святая Богородица, в Володиме- ри, 6лагов!рнымъ и боголюбивымъ княземъ Андр!емъ; и украси ю дивно многоразличными иконами, и драгимъ каменьемъ бес числа, и ссуды церковными, и верхъ ея позлати; по в!р! же его и по тщанью его к святой Богородиц!, приведе ему Богъ изъ вс!хъ земль мастеры, и украси ю паче ин!хъ церквий98 99.
Въ л!то 6668. Совръшена бысть святая церковь соборная пре- чистыа Богородици Успеже о единомь вере! въ новомъ град! Владимири, егоже созда князь велики Андр!й Боголюбьскж Рос- товьекж и Суждалскж, и верхъ еа позлати; по доброд!тели же его и по в!р! къ пречистей Богородиц! приведе ему Господь Богъ изо вс!хъ земель мастеры веяюа, и украси ю дивно паче иныхъ церквей многими чюдными иконами, и церковными сосуды златыми и сребряными съ камежемъ драгимъ и жемчюгомъ, и многими книгами, и паволоки и запоны, и вещми всякими священными чудн! устрой, въ ней же и чюдную икону пречистыа Богородици постави..."
Основное отличие Ник. от Лавр, даже не в большей подробности описаний сокровищ храма (они-то как раз могли появиться и под пером позднейшего сводчика), а в четкой логике текста:
Андрею за добродетель Господь послал мастеров , которые украсили церковь лучше иных церквей, а именно: иконами, сосудами, etc. Эта логика начисто утеряна в Лавр..
Уже эти два первых вывода понуждают отнестись к тексту Ник. с самым серьезным вниманием.
Здесь я почитаю совершенно необходимым подчеркнуть: утверждая, что Ник. и Лавр, независимо друг от друга восходят к одному источнику, но Ник. передает его обычно полнее и лучше Лавр., я утверждаю только то, что сказал. И не более того. В том смысле, что я ни подтверждаю, ни опровергаю прямое или опосредованное промежуточными текстами (летописцами либо сводами) обращение составителей Лавр, и Ник. к рассматриваемому источнику — эта тема 96 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 333.
97 Там же, с. 331.
98 ПСРЛ. т. IX, М„ 1965, с. 211.
99 Там же, с. 220-221.


460
Часть И. ЛЮДИ
генеалогии текстов мною сознательно опущена, проигнорирована100. Я говорю лишь и только о генеалогии содержания известий.
Так, отсылая известия Ник. к НШ, я вовсе не утверждаю, что они взяты непосредственно из НШ, а не из другого, производного новгородского источника101; НШ упомянута лишь постольку, для рассматриваемого периода она есть самое прямое отражение базового протографа почти любого иного новгородского текста (там, где это не так, как в случае рассказа о «плачущих иконах» в сюжете «Чуда иконы Богородицы Знаменье», я специально оговариваюсь).
Лавр, содержит лакуну в тексте под 6670 и 6671 гг. (эти годовые статьи озаглавлены, но оставлены пустыми); последние известия «до» — завершение строительства Успенского собора во Владимире под 6668 мартовским = 1160 г. и запись о росписи собора, завершенной к 30 августа 6669 г.; первое известие «после» — освящение церкви на владимирских Золотых воротах под 6672 годом102. Каким?
Никоновская, вроде бы, не содержит никаких лакун под 6670 и 6671 гг., однако выявляется, что освящение церкви на Золотых воротах в ней датировано 6671 г. И это не случайная описка. Следующее известие, а именно о смерти Изяслава Андреевича, в Ник. снова датировано годом ниже, чем в Лавр. — 6672 г. против 6673 г. соответственно. А уже сообщение о смерти Ярослава Юрьевича во Владимире в обеих летописях приводится под одним и тем же 6674 г.103.
Приходится предположить, что отмеченное двукратное расхождение в датах Лавр, и Ник. произошло вследствие того, что Лавр, после лакуны 6670 —71 гг. перешла на ультра-мартовский стиль (а как я уже показал выше — см. гл. 7 — Лавр, и далее, в 1172—1205 гг. следует практически повсеместно ультра-мартовскому стилю), в то время как Ник. продолжала следовать мартовскому стилю еще и до 6672 = 1164 г., перейдя на ультра-мартовский стиль лишь на известии о кончине Ярослава Юрьевича. В таком случае, в Ник. статья 6673 г. должна быть пустой, т. к. за 6672 мартовским = 1164 годом следует 6674 ультра-мартовский = 1165 год. Именно так оно и есть, если говорить о Северо-восточных известиях, а все сообщения, значащиеся в Ник. под 6673 г. и «маскирующие» шов, суть прямые заимствования из НШ104 и какого-то южнорусского источника105.
Итак, ВЫВОД 3. Лаврентьевская летопись переходит на ультра-мартовский стиль с 1161 г., а Никоновская только с 1163 г,, что, во-первых, свидетельствует о смене источников-протографов, а во-вторых, подтверждает независимое обращение составителей этих летописей (или их протографов) к источникам. Для дальнейшего обозначу источники как Владимирский I мартовский (BIM) и Владимирский II ультра-мартовский (BIiyM) летописцы.
100 Отсылаю читателей к чрезвычайно обширной литературе по истории летописания.
101 Так, Б. M. Клосс считает, что новгородские известия попали в Ник. из летописи типа Новг. 5-й летописи (Б.М. Клосс. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII веков. М„ 1980, с. 142, 143, 147 и др.), и я не считаю нужным этот вопрос пересматривать.
11)2 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 333-334.
103 ПСРЛ, т. IX, М„ 1965, с. 231.
104 ПСРЛ, т. IX, М„ 1965, с. 232.
10э Ср. В Ипат. За 6672 г. (датировка ни в каком стиле) — ПСРЛ. т. II, с. 92.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
461
Но и Ник. на разбираемом отрезке не сплошная, вопреки кажущемуся континуитету Северо-восточных известий. Статья 6670 г. занята сообщениями о пожаре в Ростове, уничтожившем дубовый собор, о строительстве нового каменного храма, о летней жаре, засухе и пожарах, ранних и лютых осенних морозах и теплой зиме с дождями и грозами и о связанной с метеорологическими катаклизмами дороговизне хлеба. Эти метеорологические подробности находят точную параллель (но именно параллель, а не список, копию) в известии НШ, но под 6669 г.; иными словами тексты Ник. и НШ отмечают одни и те же события, но восходят к разным источникам, о чем, в частности, свидетельствуют разные денежные единицы, упомянутые в сообщении о дороговизне хлеба.
Ник.
Н1Син. — ст.извода
Въ л1то 6670. ... Того же л!та бысть ведро, и жары велици и сухмень чрезъ все лЪто, и пригори всяко жито и всяко о6ил1е, и озера и рЪки засхоша, болота же выгорЪша, и л1сы и земля горела. И на осень ту возсташа мрази велици зЪло, зима же бысть вся тепла, и дожди велици, и мължа и громы страш- ни зЪло, и множество человЪкъ избиваху, кадь же ржы бываше тогда по рублю и по сороку алтынъ, и бысть въ людехъ скорбь, и печаль Benia, и плачь неутолимъ.’06
Въ лЪто 6669. ... Томь же лЪтЪ стоя всЪ лЪто вед- ромь и пригор! вс!» жито, а на осЪнь уби всю ярь морозъ. Еще же, за грЪхы наша, не то зло оставися, нъ на зиму ста вся зима тепломь и дъжгемь, и гро- мъ бысть; и купляхомъ кадку малую по 7 кунъ. О, велика бяше скърбь въ людьхъ и нужа.106 107
Поскольку НШ никогда за XII в. не «уличена» в использовании ультра-мартовского стиля в местных известиях, а в годовой статье изложены погодные условия с лета по зиму включительно, то эта статья дана в мартовском стиле (так как в случае возможного для НШ сентябрьского стиля осенне-зимние события падали бы уже на следующий год).
Таким образом, источник статьи Ник. за 6670 г. — в ультра-мартовском стиле, так как очевидно, что такое стечение и такая последовательность погодных катаклизмов относятся к одному и тому же году. Пожар в Ростове слишком хорошо увязан с погодными бедствиями и искусственно отрывать его от них невозможно. Тем более интересно проанализировать, откуда могло в Ник. появиться в «мартовской зоне» это ультра-мартовское известие, напрямую связанное со строительством, т. е. с темой настоящей книги.
Текст Ник. о пожаре в Ростове и строительстве каменного Ростовского Успенского собора очевидно не синхронен событию. Он есть вставка в летопись из иного источника. Из того же, что отразился в четвертой редакции Жития Леонтия 106 ПСРЛ, т. IX, М., 1965, с. 231. Разумеется, «40 алтын» есть позднейшая интерполяция составителя Ник. или ее протографа (что заметил еще H. М. Карамзин — см.: НМ. Карамзин. История государства Российского, т. II, М., 1991, с. 349, прим. 415), но утверждать твердо то же относительно рублей мне представляется опрометчивым. Во всяком случае В. Л. Янин установил, что рубль появился не позже конца XIII в. А упоминание цены на хлеб в отчетливо семиричной системе в HIC под 6669 г. либо побуждает отодвинуть хронологическую границу появления «гривны из ногат» еще почти на полстолетия вглубь времен по сравнению с предложенной В. Л. Яниным датировкой этой предшественницы рубля, либо, к вящему изумлению, понуждает признать знакомство сводчика Ник. или его про- тографиста со статьей исследователя: В. Л. Янин. Берестяные грамоты и проблема происхождения новгородской денежной системы XV в. // ВИД., т. III, Л., 1970, с. 150—179.
107 Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л., 1950, с. 31.


462
Часть II. ЛЮДИ
Ростовского по делению В. О. Ключевского108 или к десятой редакции по определению составителей «Словаря книжников и книжности Древней Руси»109, т. е. в наиболее ранней его редакции, содержащей хронологические сведения (именно эта редакция цитировалась мною выше). Эта редакция в ее полной Житийной версии относится ко времени не ранее XV в.110, но, как видно из ее сравнения с Ник., соединение Жития с некоторым летописцем произошло значительно раньше окончательного оформления четвертой/десятой редакции — едва ли не в конце XII столетия, поскольку последняя запись, попавшая в Ник., а именно чудо о расслабленном клирике, датирована 6702 или 1193—94 гг. И именно на этом месте оканчивается и первая, основная часть Жития (за ней следует Похвала Леонтию и лишь затем — позднейшие чудеса от его мощей)111.
Иными словами, летописец, соединенный с Житием — очень ранний. Судя по характеру известий, его можно охарактеризовать как Летописец Ростовского Успенского собора (ЛРуС) конца XII — начала XIII вв., и его показаниям об истории собора можно и нужно доверять более, чем какому-либо другому источнику.
Внимательное же сопоставительное прочтение текста ЛРуС по Ник. и Житию объясняет и происхождение иной (и ошибочной) даты ростовского пожара, зафиксированной Лавр. — 6668 г.112. Выборка из ЛРУС в Житии не датирует пожар, приключившийся после построения дивного дубового храма «по многим летам минувшим»113, а 6668 годом датирует решение Андрея Боголюбского о строительстве каменного собора, что хорошо увязывается с его общей программой строительства на Северо-востоке. Эта-то дата и была воспринята составителем протографа Лавр, (но не BIM! — ср. Ник.) как дата самого пожара. Тем более, что не только непосредственный протограф Лавр., но и BIM составлялся спустя некоторое время после событий, не on line. Достаточно указать на такие вставки a posteriori как, например, в рассказе об уходе Андрея на Северо-восток, где под 6663/1155 г. говорится, что он украсил икону Богоматери «и украсивъ ю постави ю в церкви своей Володимери»114, т.е. в Успенском соборе, который еще будет построен в 6666—6668 (1158—60) годах, или отсылка в конце известия о победе Андрея Боголюбского над болгарами и возвращении иконы Богоматери во Владимир, когда князь «постави ю въ святой БогородицЪ Володимери в ЗолотоверсЪй, идЪже стоить и до сего дне (выделено мною — С. Ш.)»115.
ВЫВОД 4. Датировки строительства ростовского Успенского собора следует принимать по Летописцу Ростовского Успенского собора, отразившемуся в Житии
108 В. О. Ключевский. Древнерусские жития как исторический источник. M., 1871, с. 3—22.
109 Словарь Книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1. (XI - первая половина XIV в.). Л., 1987, с. 159-161.
11С Список опубликованный А. А. Титовым содержится в сборнике XVI в., приписки к Житию сообщают о чудесах от гроба святителя после Едигеевой рати, т.е. после 1409 г.
111 Житие Св. Леонтия, епископа Ростовского / Предисловие А. А. Титова. — Чтения в Обществе истории и древностей российских. Кн. 4. М., 1893, с. 7.
112 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб, 1872, с. 333.
113 Там же, с. 7.
114 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб, 1872, с. 329. Текст Ник. в рассматриваемом аспекте практически идентичен Лавр.
115 Там же, с. 335.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ 463
Леонтия и Никоновской летописи, с учетом использовавшегося в летописце ультра- мартовского стиля:
— 6668 — 1159 г. ~ решение Андрея Боголюбского о строительстве в Ростове каменного собора;
- 6670 - 1161 г. - пожар в Ростове, уничтоживший старый дубовый собор;
— 6672 — 1163 г. - начало работ по отрывке фундаментных рвов, обретение мощей Св. Исайи и Св. Леонтия Ростовских;
- 6678 — 1169 г. — паломничество Андрея Боголюбского к мощам святителя Леонтия (terminus ante quern завершения строительных работ).
Однако, признание ультра-мартовскими датировок ЯРУС означает, что как минимум на 6670 мартовский = 1162 г. в Ник. также падает лакуна в Северо-восточных известиях, как и в Лавр, (напомню, что лакуна 6671 г. в Лавр, мнимая и связана исключительно с переходом на ультра-мартовский стиль). Где эта лакуна начинается?
Под 6669 г. обе летописи — Ник. и Лавр. — содержат одинокое известие о росписи владимирского Успенского собора. Я предлагаю вернуться к нему ниже, а пока обращаю внимание на блок из трех известий, помещенных в Ник. и Лавр, под существенно разными годами, хотя они текстуально практически тождественны (в Лавр, два последних сокращены, но безусловно, восходят к тому же источнику, что и тексты Ник.):
— о закладке церкви Спаса во Владимире;
— о «леонтианской ереси» и изгнании епископа Леона;
— о победоносном походе на волжских болгар116.
В Ник. все эти три известия непосредственно следуют за сообщением о завершении строительства владимирского Успенского собора под 6668, а в Лавр. — за известием об освящении церкви Ризположения на Золотых воротах под 6672 ультра-мартовским = 1163 годом. Сообщение о завершении строительства владимирского кафедрала приведено, вне всяких сомнений, в мартовском стиле (т. е. дата соответствует 1160 г.), что выявляется из сопоставления с Ипат., систематически (в т. ч. и на проверяемых датах смерти Юрия Долгорукого и закладки владимирского собора) использующей ультра-мартовский стиль: дата завершения строительства собора по Ипат. — 6669 ультра-мартовский = 6668 мартовскому году Лавр, и Ник. Таким образом, соборный храм был достроен в 1160 г. Итого — разница в датировке блока из трех известий достигает 3-х лет.
Рассмотрим сам этот блок. Объем его текста равен примерно 1 листу списка Лаврентия. Однако, Лавр., как мы только что выяснили, отражает протограф менее полно, чем Ник., поэтому значительно более показателен объем текста известий Ник. за 6668 г., происходящих из Северо-восточного источника. Все они в сумме (разумеется, за исключением «хронологически стабильного» сообщения о завершении работ по владимирскому собору) содержат порядка 4250 знаков. Сравнивать этот объем с объемом текста на листе Лаврентьевского списка (именно физически наличествующего списка) вряд ли правомерно: список монаха 116 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб, 1872, с. 333—334; ПСРЛ, т. IX, М., 1965, с. 221, 222 и 230.


464
Часть II. ЛЮДИ
Лаврентия 1377 г. написан на листах в четвертку, но очень крупного формата, где на лист приходится порядка 1750 знаков. Мне представляется более корректным сопоставление с Синодальным списком НШ, в котором на лист в нормальную четвертку падает около 1050—1100 знаков. В таком случае рассматриваемый фрагмент текста протографа Лавр, составлял четыре листа. В этой связи мне представляется очень вероятным, что здесь мы имеем дело с механической утратой листов в протографе, оставшейся незамеченной Лаврентием или кем-то из его переписчиков-предшественников.
Первое из известий спорного 6668 или 6672 гг. как в Лавр., так и в Ник. начинается со слов «В то же лето...», т. е. может быть присовокуплено к любой годовой статье без проблем согласования текста. Таким образом, наиболее вероятным мне представляется вариант, когда при составлении списка-протографа Ник. листы с блоком рассматриваемых известий еще были на месте (т.е. продолжали статью 6668 г.), а к моменту составления списка-протографа Лавр, уже оказались выпавшими из переплета и были в сокращении воспроизведены с произвольным перемещением вослед листу с известием 6672 г. об освящении ц. Ризположения.
ВЫВОД 5 (Предварительный). Скорее всего, закладка церкви Спаса во Владимире, диспут владыки Феодора с епископом Леоном о постах и изгнание последнего («леонтианская ересь») и победа над волжскими болгарами произошли в 6668 мартовском = 1160 году.
Сказанное предположение удовлетворительно объясняет перемещение именно этого фрагмента текста, но не помогает в понимании вопроса загадочного отсутствия каких-либо упоминаний о строительстве на Нерли и в Боголюбове. Между тем, строительство Нерльского храма напрямую связано с установлением нового праздника Покрова Богородицы, случившегося вслед за и вследствие победы над болгарами — как теперь выясняется — в 6668 мартовском = 1160 г., и следовательно, которое должно было осуществиться не в долге. Это молчание источников — и Ник., и Лавр., и всех других — тем более загадочно, что ниже, в статье 6685/1174 г. «Об убиении Андреевом» панегирик князю едва ли не на первом месте ставит ему в заслугу именно Боголюбовское строительство117.
Конечно, мы уже обнаружили присущую как Лавр., так и Ник. лакуну в тексте за 1162 г., но она явно недостаточна, чтобы вместить все события, связанные с княжеским строительством и установлением нового церковного праздника. Между тем и предыдущая годовая статья 6669 г. в Лавр, удивительно лаконична. Она состоит из уже упоминавшегося единственного сообщения о росписи владимирского кафедрала: «В лЪто 6669. Почата бысть писати церкы в Володимери Золотоверхая, а кончана августа въ 30»118. Текст Ник. за тот же 6669 г. в части Северо-восточных известий столь же лапидарен. К нему только добавлено одно южнорусское известие о миротворческой миссии митрополита Федора по улаживанию конфликта между киевским и черниговским князьями, т. е. сообщение, явно приП/ Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб, 1872, с. 348—349.
118 Там же, с. 333.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
465
внесенное в процессе составления Никоновского свода или его протографа119. Эта изолированность известия о росписи владимирского собора побуждает меня временно вынести его за скобки рассмотрения, допустив до времени возможность его позднейшего добавления к исходному тексту BIM. Теперь, сделав это допущение (к вопросу о его обоснованности я, разумеется, еще вернусь чуть ниже), предлагаю рассмотреть сложившуюся ситуацию. Лакуна распространяется теперь уже на две годовые статьи, которые должны были содержать известия об освящении заложенной в 6668/1160 г. церкви Спаса, строительстве в Боголюбове и на Нерли и об установлении нового церковного праздника 1 августа, переросшего в праздник Покрова Богородицы. Последний текст должен был быть особо объемным, поскольку должен был включать хотя бы краткую летописную версию Слова о празднике 1 августа (вернее всего, содержащее лишь Установление о празднике). Общий объем этого текста можно оценить не менее как в 4 листа. Вместе с листами содержащими блок известий о закладке ц. Спаса и т. д. это 8 листов или целая тетрадка. Ее выпадение из переплета вполне реально, равно как реально и сохранение в течении некоторого времени первых листов утраченной тетрадки in situ. С аналогичной ситуацией, кстати, столкнулся В. Л. Янин при детальном анализе утрат HIC120. При этом, как и в случае с синодальным списком НШ, механическая утрата тетрадки протографа Ник./Лавр. — BIM оказывается фатальной для всех базирующихся на владимирском летописце летописей, а тот факт, что эта лакуна осталась так и не восполненной каким-либо иным текстом Северо-восточного происхождения, говорит, скорее всего, о том, что таковых попросту не было уже к моменту создания протографов Лавр, и Ник., а может быть — не было вовсе.
Высказанное предположение объясняет происхождение всех странных «провалов памяти» летописной традиции Северо-востока. Но оно, напомню, основывается на допущении, что известие 6669 г. о росписи владимирского Успенского собора попало в Ник. и Лавр, из какого-то иного источника. Источника, судя по всему столь «узко-специализированного», что он не содержал сведений, позволявших заполнить лакуну 1161—62 гг. Таким источником мог быть только Летописец Владимирского Успенского собора (ЛВуС), ограниченный лишь собственно храмовыми событиями (кстати, отсутствие иных, не связанных с собором сведений о Ростове, как мы видели, характеризует и ЛРУС).
Можно ли найти подтверждения существованию и использованию такого отдельного летописца? Полагаю, что да. Годовая статья 6668/1160 г. в Ник. содержит следующие известия в следующей последовательности:
— завершение строительства владимирского Успенского собора;
— закладка ц. Спаса во Владимире;
— первый конфликт Андрея с епископом Леоном о правомерности его поставления в епископы и первое изгнание Леона;
— изгнание мачехи со сводными братьями;
119 ПСРЛ, т. IX, М„ 1965, с. 230.
120 В. Л. Ямин. К вопросу о роли Синодального списка Новгородской I летописи в русском летописании XV в. // Летописи и хроники. 1980. В. Н. Татищев и изучение русского летописания. М., 1981, с. 153-181.


466
Часть II. ЛЮДИ
— возвращение епископа Леона, второй конфликт с ним, диспут с владыкой Феодором и второе изгнание из Владимира («леонтианская ересь»), поездка Леона в Царьград (о поездке — явно позднейшая вставка, хотя, вероятно, включенная в рассматриваемую статью уже в протографе Ник./Лавр. — см.: Лавр, под 6672 г.);
— приезд посла от патриарха Луки по делу о прежнем епископе Несторе во Владимир;
— послание патриарха Луки Андрею Боголюбскому (явная интерполяция в текст летописи)
— поход Изяслава Андреевича с союзниками на половцев;
— посылка посла в Константинополь о митрополии для Владимира;
— послание патриарха Луки к Андрею (позднейшая вставка);
— уход сводных братьев и мачехи Андрея в Константинополь — (вставка из другой летописи события 6669 мартовского/1161 г.121);
— [два южных, рязанское и новгородское известия - (вставка из других летописей событий 6669 мартовского/1161 г.122);
— поход Андрея Боголюбского на волжских болгар123.
В этом длинном перечне мною выделены известия, составляющие предмет разговора. Этот вроде бы связный перечень известий собственно 1160 г. на самом деле внутренне противоречив: победа над болгарами была одержана 1 августа (в честь чего, собственно, и был учрежден праздник), два конфликта с Леоном вкупе с его первым изгнанием и возвращением должны были занять какое-то время, а поскольку они завершились до похода, то начаться они должны были не позже весны — начала лета, закладка церкви Спаса также, скорее всего, должна была состояться весной, но все эти события описаны после «свершения» собора, которое явно было приурочено к празднику Успения Богородицы, т. е. к 15 августа. Такая ситуация внутри годовой статьи могла приключиться лишь в случае механического соединения двух источников. Один из них нам известен — это BIM, другой не может быть ничем иным как искомым Летописцем Владимирского Успенского собора. Вероятнее всего, ему же принадлежит и известие о закладке соборного храма под 6666/1158 г.
ВЫВОД 6. Известия, связанные со строительством и росписью владимирского Успенского собора (закладка - 08.04.6666/1158 г.; завершение строительства - (15.08?) 6668/1160 г.; завершение росписи — 30.08.6669/1161 г.) происходят из Летописца Владимирского Успенского собора. Почему же сводчик — составитель протографа (протографов) Ник. и Лавр, предпочел в случаях известий о владимирском Успенском соборе обращаться к соборному летописцу, а не к BIM? Думаю, исключительно в силу большей подробности и информативности ЛВуС по этим сугубо церковным вопросам.
121 Ср. в Ипат. под 6670 ультра-мартовским = 1161 г. — ПСРЛ, т. II, с. 91.
122 Ср. в Ипат. под 6670 ультра-мартовским = 1161 г. (ПСРЛ, т. II, с. 91) и Н1Син. под мартовским 6669 = 1161 г (НПЛ. М.-Л., 1950, с. 31).
123 ПСРЛ, т. IX, М., 1965, с. 220—230. Два известия о конфликте с епископом ростовским Леоном в Лавр, сильно сокращены и объединены в одно.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
467
6666
6670
6672
|Сентябр|
6666
6667
6669
667;
,6672V
1артовский
66р7 I
6673
6670
1158
1159
1161
1162
1163
1164
Ультра- мартовский
Современное И 57
УСЛОВНЫЕ ОБОЗНА ЧЕН ИЯ:
- Лаврентьевская летопись
- Никоновская летопись
- Новгородская 1 Синодальная летопись
Ипатьеская летопись
- Житие Леонтия Ростовского
- * Владимирский / мартовский летописец
- 'Владимирский 11 ультрамартовский летописец
- 'Летописец Владимирского Успенского с обора
- 'Летописец Ростовского Успенского собора
- Хронологически верные заимствования из источника
Хронологически ошибочные заимствования
Полная лакуна н летописных памятник: Северо-восточной Руси причина отсутст!
известий о строительства в Боголюбове на Нерлн.
из источника
ПРИМЕЧАНИЯ: Известия с полными (проверяемыми) датами выделены жирным шрифтом.
- Звездочкой (') в Условных обозначениях онемечены реконструируемые летописцы.
Рис. 23
Шестой вывод, с одной стороны, утверждает ранее имевший предварительный характер предыдущий вывод, а с другой, — влечет за собой
ВЫВОД 7. Завершение строительства ц. Спаса во Владимире, строительство в Боголюбове и возведение церкви Покрова на Нерли падали на 6669 и 6670 гг., т.е. на 1161 и 1162 гг., известия о которых приходились на утраченные листы Владимирско-


468
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 24. Боголюбово. Постройка храмов (миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.).
го I Мартовского летописца - единственного источника протографа Никоновской и Лаврентьевской летописей и всей Северо-восточной летописной традиции за эти годы, кроме узко сконцентрированных на собственно соборных делах Летописцев Владимирского и Ростовского Успенских соборов.
Завершая этот необходимый экскурс в историю летописания привожу сводную схему формирования летописных памятников Северо-восточной Руси за 1157—1165 гг. и, вслед за ней, сводную хронологическую таблицу строительства времени Андрея Боголюбского (рис. 23).
Еще раз повторю, в схеме сознательно опущены тексты-посредники между исходными летописцами и известными нам летописными текстами (для новгородкой традиции — место текста-протографа для упрощения занимает НШ); такой подход я полагаю возможным и правильным, учитывая указанный ракурс рассмотрения летописей.
Сводная хронологическая таблица Строительства времени
Андрея Боголюбского.
08.04.1158 г., вторник — закладка владимирского Успенского собора;
весна 1158 г.
1159 г.
1159 г.
— закладка новых укреплений г. Владимира;
— завершение строительства укреплений г. Владимира;
— принятие решения о строительстве каменного собора в Ростове;
весна 1160 г. к 15.08(?). 1160 г.
— закладка ц. Спаса во Владимире;
— завершение строительства Успенского собора во Владимире;
лето (?) 1161 г.
1161 до 12.07.1163 гг.
12.07(?).П63 г.
— пожар в Ростове; сгорает дубовый соборный храм;
— строительство в Боголюбове и ц. Покрова на Нерли;
— освящение ц. Ризположения на Золотых воротах во Владимире;
конец лета (?) 1163 г.
— начало работ по строительству Успенского собора в Ростове,
— обретение мощей св. Исаий и св. Леонтия Ростовского.
В предложенной хронологической таблице отсутствует ряд существенных дат: завершение строительства ц. Спаса во Владимире (скорее всего, падает на 1161 г.,


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
469
т. е. на лакуну во BIM) и завершение работ по строительству Успенского собора в Ростове (дата 6678 ультра-мартовский = 1169 г. — паломничество Андрея Боголюбского ко гробу св. Леонтия — есть только terminus ante quem для завершения работ), но эти неясности мне не представляются фатальными: эти даты я полагаю возможным уточнить в процессе настоящего исследования истории артелей.
Выявленные хронологические опорные точки самым существенным образом влияют на общую оценку последовательности действий артели. Так, с 1158 по 1160 гг. она работала, судя по всему, исключительно во Владимире (на Успенском соборе, башнях Золотых и Серебряных ворот, церкви Спаса), три последующих сезона параллельно заканчивала возведение ц. Спаса и ц. Ризположения на Золотых воротах во Владимире (сравнительно небольшой объем работ) и строила в Боголюбове и на Нерли (рис. 24), наконец, в последующие годы (начиная с конца (?) сезона 1163 г.) была занята в Ростове на строительстве грандиозного Успенского собора.
Высказанные здесь соображения можно проверить исходя из возможностей артели. В ходе проверки я буду опираться на некоторые постулаты, которые почитаю очевидными, убежден, что любой профессионал, связанный со строительством, почтет их таковыми же. Постулаты эти таковы:
— артель была задействована в максимально полной мере на всем протяжении времени ее работы на Северо-востоке Руси;
— при тогдашней организации работ артель не могла одновременно вести работы в двух удаленных точках (например, в Ростове и Владимире);
— работа артели одновременно в двух не очень удаленных точках (Владимир и Боголюбов) в принципе возможна, но вариант исключающий такой территориальных разброс площадок предпочтителен;
— ввиду невозможности подпитки артели готовыми квалифицированными кадрами, ее численность и мощность либо оставались постоянными в течении всего срока работ, либо изменялись очень постепенно.
Итак, оговорив все «вводные», обращаюсь к расчетам. Общий объем работ на всех объектах Владимира составлял около 62,5 тыс. чел.-дней; по Боголюбову и Нерли — порядка 60,5 тыс. чел.-дней, наконец, в Ростове — около 35,3 тыс. чел.-дней. Если предположить, что строительство во Владимире и Боголюбове было завершено к концу сезона 1163 г., то оно заняло 6 строительных сезонов, т. е. за сезон на артель приходилось порядка 20,5 тыс. чел.-дней. При этом возможно, что строительство каменных стен Боголюбова, т. е. работы не требовавшие особо высокой квалификации каменщиков и постоянного присутствия руководителя артели, были начаты даже ранее 1161 г. параллельно с завершением основного объема строительных работ во Владимире. Кстати сказать, строительство каменных стен и башен и нельзя было начать до отрытия рвов, отсыпки валов и их выстойки (усадки), на что тоже требовалось немало времени, а все эти предваряющие работы не могли быть начаты ранее сезона 1157 г. При сохранении численности артели работы в Ростове должны были занять у нее около 2 лет, т. е. сезоны 1164 — 65 гг. при чуть меньших объемах годовых трудозатрат . При более или менее постоянной численности артели на всем протяжении работ в Северо¬


470
Часть II. ЛЮДИ
восточной Руси она составляла бы минимум 100—120 человек. Но была ли она стабильной? На этот вопрос можно попытаться ответить.
К концу сезона 1160 г., т. е. к концу третьего года работы артели на Северо- востоке, ею были полностью возведены владимирский Успенский собор, башни Золотых и Серебряных ворот и начата ц. Спаса. Суммарный объем работ по этим объектам (условно предполагаю, что по ц. Спаса работы были выполнены наполовину, что для итога не принципиально ввиду их сравнительно малого объема) составлял около 54 тыс. чел.-дней, или по 18,0 тыс. чел.-дней/год, что немного выше, чем в целом за весь период строительства.
В 1161 — 63 гг., осуществляя параллельно работы во Владимире, Боголюбове и на Нерли артель «освоила» объем работ, потребовавший порядка 69 тыс. чел.-дней, или по 23 тыс. чел.-дней/год. Наконец, в 1164 — 65 гг. ее производительность равнялась примерно 17,5 тыс. чел.-дней/год (35 тыс. чел.-дней за два года).
Однако, как я уже говорил, скорее всего строительство стен Боголюбова шло параллельно с владимирским строительством еще в первые три года, что несколько меняет картину: 62,5 тыс. чел.-дней в 1158 — 60 гг. (-20,8 тыс. чел.-дней/год), 60,5 тыс. чел.-дней в 1161 — 63 гг. (-20,0 тыс. чел.-дней/год) и 35 тыс. чел.-дней в 1164—65 гг. (17,5 тыс. чел.-дней/год).
Таким образом, за 8 лет численность артели упала приблизительно на 16% или меньше чем на 2% в год. Следовательно, численность артели по приходу во Владимир составляла 115—135 чел., а к моменту завершения работ — 90—110 чел. Эта убыль лишь ненамного ниже естественной убыли за 8 лет (исходя из средней продолжительности жизни в эту эпоху я оцениваю ее в пределах 25% за те же 8 лет124); значит, артель если и инкорпорировала в свой состав местных владимирских учеников, то в крайне незначительном количестве — не более, чем на 10%. Из сказанного вытекает и ответ на столь часто обсуждавшийся вопрос о роли и доле западных мастеров в артели, возводившей храмы и дворцы для владимирского князя: были ли это сплошь пришлые, приглашенные строители, или западные мастера составляли лишь верхушку по преимуществу русской артели, которую сами же эти мастера скомплектовали и обучили камнетесному мастерству на месте. Из того, что самые большие годовые объемы работ, как я только что постарался показать, падали именно на первые три года, когда еще никого подготовить и обучить попросту не было времени, с неизбежностью вытекает, что артель пришла на Русь в полном составе и что западные мастера составляли отнюдь не только ее костяк, но весь наличный состав. Разумеется, я не могу сказать, ушла ли бригада, работавшая на Юрия Долгорукого, или влилась в состав новой, большей по численности и гораздо более умелой, мастеровитой артели, но если и влилась, это ничего не меняет: мастера Юрия также пришли с Запада, хоть и через Галич.
124 Предлагая подобную оценку, я исхожу из следующих соображений: в среднем мастер в артели мог работать с 18 до 50 лет (до 18 лет тяжелая камнетесная работа ему вряд ли была по силам, после 50 — работа мастера — опять же, в среднем! — маловероятна, если учитывать среднюю же продолжительность жизни). Итого — примеро 32 года активной работы. Если возрастная структура артели была более или менее равномерной, то за 8 лет около 25% старших ее членов должны были бы «уйти на покой». Я, однако, полагаю возрастную структуру более сложной, с естественным преобладанием средних возрастов, из чего и исходит моя оценка — до 27%. Оговорюсь лишь, что я считаю 25-27-процентное изменение состава за 8 лет минимальным, возможно даже чуть заниженным.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
471
Таким образом, я полагаю (со всеми приличествующими оговорками), что выявленная на основе анализа летописных данных хронология построек вполне достоверна, хорошо согласуется с выводами, основывающимися на анализе производственных мощностей артели строителей, и что отсутствовавшие в источниках даты завершения строительства ц. Спаса во Владимире и Успенского собора в Ростове следует принимать как 1161 и 1165 гг. соответственно.
* * *
Подводя итог этому возможно и скучноватому обсчету трудозатрат и оценке численности артели (сам-то я вижу в нем не меньшую поэтичность, чем Г. К. Честертон усматривал в списке спасенных Робинзоном с корабля вещей, или О. Мандельштам — в бесконечном перечне ахейских кораблей под Троей!), считаю принципиально важным подчеркнуть некоторые выводы, самым существенным образом влияющие на наши преставления обо всем архитектурно-строительном процессе.
Во-первых, при численности артели строителей в 115—135 человек, все разговоры относительно возможных перерывов в деятельности артели становятся беспредметными — невозможно представить, чтобы такую многочисленную артель кто бы то ни было из заказчиков мог содержать без работы, так сказать, «про запас». Принцип «действует - значит, существует» приобретает аксиоматическую обязательность.
Во-вторых, при столь большой численности теряет какой-либо смысл «этническое» определение артели: за 8 лет работ ее состав неизбежно должен был пусть незначительно, но смениться, пополнившись местными, выучившимися в процессе работ, кадрами. Повторю, я полагаю вполне вероятным оценить масштаб замещения кадрового состава в 10% за 8 лет. То есть, вне зависимости от того, из кого в этническом отношении состояла артель, пришедшая от Фридриха Барбароссы в 1157 г., Владимир она покинула десятилетие спустя на 10% русской (если, разумеется, ее русские члены ушли вместе с артелью, а не вернулись вдруг к своим давно заросшим бурьяном огородам). А поскольку ровно такая же внутренняя трансформация происходила с артелью на любом ином объекте, то принципиальная полиэтничность есть единственная объективная характеристика этнического состава любой строительной артели того времени практически в любой рассматриваемый период ее существования.
В третьих, огромный по трудозатратам объем резных, сугубо профессиональных художественных работ понуждает с гораздо большей осторожностью относиться к самой постановке вопроса о личном, персональном авторстве тех или иных резных изображений. Г. К. Вагнер уделил немало места попыткам разделить рельефы на принадлежащие разным мастерам, так сказать, «разным рукам»125. Мягко говоря, не вполне уверен, что здесь этот замечательный иссле-
125 ГК. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбове. М„ «Искусство», 1969, с. 94 (мастера рельефов Боголюбова), 120-125 ( Успенский собор), 158-195,212-214 (храм Покрова на Нерли), 229-231 (обстройка галереями Успенского собора и собор Рождественского монастыря), 390 — 416 (Дмитриевский собор).


472
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 25. Редчайшие примеры незаконченных рельефов XII — перв. трети XIII вв. а — Юрьев- Польской. Георгиевский собор. Незаконченный ковровый рельеф западного притвора; б — Сен-Бенуа-сюр-Луар (Saint-Benoit-sur-Loire), Франция. Романский рельеф сер. XIII в., оставшийся назавершенным и найденный в процессе реставрационных работ в закладке зза готическим порталом .
дователь не пошел по ложному пути. Выявленный объем трудозатрат, как мне представляется, не позволяет считать рельефы полностью «авторскими произведениями» в современном смысле слова, т. е. выполненными от начала до конца одной рукой. Да, сегодня мы вполне можем представить, что резные блоки для постройки заготавливаются загодя, но при этом мы упускаем из виду, что уже в самом начале имеются рабочие чертежи предполагаемой постройки, на основании которых можно выполнить точную разбивку будущего рельефа. Строители XII в. таких чертежей, безусловно, не имели. Следовательно, резные рельефы должны были выполняться почти синхронно с возведением соответствующего участка кладки здания. И следовательно же, «мощности»


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
473
резчицкой части артели должны были соответствовать возможностям артели в целом, чтобы не тормозить строительство. Вполне вероятной альтернативой «авторскому» исполнению рельефов, т. е. исполнению каждого из них одним мастером от начала до конца, представляется организация работ, подобная системе работы артели фрескистов: мастер-знаменщик намечал будущий рельеф, его помощники выполняли рельеф начерно, а затем он же «доводил» наиболее ответственные элементы и детали изображения: лики, руки и т.п. Таким образом, авторство размывалось, произведение в той или иной степени становилось плодом труда всей артели. Ряд русских и западноевропейских романских рельефов, оставшихся незавершенными (Юрьев-Польской, Сен- Бенуа-сюр-Луар — рис. 25, а, б), дает нам прекрасную возможность воочию наблюдать последовательность операций по их изготовлению, но — увы! — ничего не добавляет к нашим знаниям
Рис. 26. а — аркатурно-колончатый пояс с фресками Успенского собора во Владимире; б — аркатурно-колончатый пояс с рельефами Дмитриевского собора во Владимире.
относительно их авторства. Я думаю,
что решить этот вопрос, исходя только из стилистических особенностей рельефов, невозможно. Ключом к разгадке может стать количественная оценка доли собственно резных работ, сопоставление ее с общим объемом трудозатрат и, как итог, выяснение структуры артели, говоря бюрократическим языком, — «в разрезе по специальностям».
Этот вопрос самым теснейшим образом связан с другим, притом исключительно существенным вопросом: было ли введение именно фресковых, а не скульптурных изображений святителей в интерколумнии аркатурного пояса андреевского Успенского собора следствием именно такой иконографической программы заказа, или же первоначальную (идеальную, максимальную и т. п.) программу пришлось ограничить фресками вместо скульптур ввиду нехватки квалифицированных резчиков (рис. 26, а, б). Полагаю, любыми другими причинами вынужденного (если он и в самом деле был вынужденным!) отказа от скульптур следует пренебречь. Сколь бы дороги не были бы скульптурные изображения, их стоимость все равно была пренебрежимо малой в сравнении с общими затратами на возведение и украшение храма. А вот объем собственно скульптурных работ в этом случае возрастал бы в разы!


474
Часть II. ЛЮДИ
В самом деле, ни в одном из трех храмов постройки Андрея Боголюбского, относительно которых мы можем сказать хоть что-то определенное (церковь Покрова на Нерли, храм в Боголюбове и Успенский собор), количество собственно скульптурных блоков не превышает сотни с небольшим (я не включаю в их число лиственные капители и орнаментированные блоки порталов); на Успенском же соборе, где консоли были клинчатыми, их число навряд ли превышало восемь десятков. Добавление же фигур в интерколумниях аркатуры сразу же увеличивало число скульптурных блоков по меньшей мере вдвое, и это только если говорить о числе блоков «в штуках»;
если же принимать в расчет площадь рельефов, то увеличение сразу же станет трех-четырехкратным ввиду неизбежно крупного масштаба фигур святителей. Такого объема скульптурных работ мы не встречаем ни на одном памятнике эпохи Боголюбского.
Безусловно, изображения пророков, как в силу своей семантической значимости, так и ввиду близости к зрителю требовали высокого качества скульптурной работы. Их невозможно было выполнить обобщенно, без тщательной моделировки форм и определенной «узнаваемости» образов. Между тем, как обстоятельно доказывают Н. Н. Воронин и Г. К. Вагнер126 в своих исследованиях, часть рельефов наиболее богатой в отношении скульптурного убранства церкви Покрова на Нерли выполнена другой, менее профессиональной, чем у основного скульптора, рукой (рис. 27).
Этот вывод двух крупнейших исследователей заслуживает самого серьезного анализа, поскольку от признания его верным или же нет в решающей степени зависит понимание внутренней структуры и состава артели. Разумеется, нам фатально недостает данных по целому ряду построек времени Андрея Боголюбского, в связи с чем предлагаемые ниже расчеты выполнены, к сожалению, на весьма ограниченном материале трех памятников: Успенского собора во Владимире, собора Рождества Богородицы в Боголюбово и церкви Покрова на Нерли. И все же, несмотря на недостаточную статистическую выборку расчет собственно скульптурных работ по этим трем памятникам демонстрирует более чем показательную картину. Если на Успенском и Боголюбовском соборах доля трудозатрат на сугубо скульптурные работы составляла 1,53% и 1,50% соответственно, то на храме Покрова на Нерли эта доля возрастает до 4,40%, т. е., практически втрое!
В этих расчетах, выполненных так же, как и предыдущие, на основе расчетов Н.Н. Воронина, мною учитывались только собственно скульптурные изображения: фигуры Давида, многофигурные композиции «Сорок мучеников Севас- тийских» «Вознесение Александра Македонского на небо», «Три отрока в пещи
126 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 294; Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII в. Владимир. Боголюбово. М.: «Искусство», 1969, с. 185 и др.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
475
огненной», львиные и так называемые «женские» маски, рельефы с изображениями львов (как фасадные, так и в пятах подпружных арок в интерьерах), птиц и грифонов, скульптуры водометов, а также резные фигурные консоли аркатурно-колончатого пояса храма Покрова на Нерли, но исключались все растительные «орнаментальные» резьбы (капители, пояса акантов и т. п.), клинчатые консоли Успенского и
Рис. 28
Боголюбовского соборов, а также базы колон с грифами.
Особо отмечу, что нигде в объем «скульптурных» работ я не включал резьбу архивольтов порталов, и не потому, что резьба здесь была растительной (это можно утверждать, строго говоря, лишь относительно порталов нерльского храма, и, по всей видимости, порталов Успенского собора; архивольты порталов же Боголюбова сохранились лишь немногочисленных обломках, не позволяющих надежно утверждать отсутствие на них более сложных изображений), а по иной, на мой взгляд, гораздо более весомой причине. Практически все резные, профилированные и сугубо скульптурные блоки андреевских построек являются конструктивными элементами внешней «коробки» полубутовой кладки, все они «изготавливались на специально подогнанных к кладке блоках камня и ставились в готовом виде на место. В этом владимирские мастера следовали давней римской традиции, сохраненной и романским искусством (выделено мною — С. Ш.)»127 Следовательно, от скорости и своевременности их исполнения зависел весь ход работ по возведению храма. Резьба же архивольтов порталов не сказывалась на общих темпах работ, не «держала» кладку, поскольку «ковровая орнаментальная резьба порталов Покрова на Нерли, исполненная по уже выложенному архивольту (выделено мною — С. Ш.)128», могла выполняться вне технологической связи с темпами кладочных работ. Иными словами, учет работ по резьбе порталов не только ничего не дает для определения численности резчиков-«скульпторов» или резчиков-«орнаменталистов», но, напротив, лишь затуманивает решение задачи.
Таким образом, если принимать во внимание лишь технологически связанную с процессом кладки скульптурную резьбу, ее объем — равно как и объем «растительно-орнаментальных» работ — должен был корреспондироваться с общим объемом работ, поделенным на количество мастеров соответствующей ква127 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 312; о романской технике см. также: Lefort. La sculpture et le travail de la Pierre dans les monuments du onzieme au seizi£me siecle. «Bulletin monumental», t. LVI, Paris — Caen, 1890, p. 236.
128 H. H. Воронин. Там же, т. 1, с. 312; исследователь обращает внимание на традиционность такого подхода к резьбе порталов в романском искусстве, отсылая читателей к кн.: PV. Voege. Die Anfange des monumentalen Stils in Mit- telalter. Strassburg, 1894, P. 267.


476
Часть II. ЛЮДИ
лификации. То есть, если обычная доля скульптурных работ составляла ~ 1,5%, то и число «скульпторов» в артели также должно было быть равным приблизительно 1,5% от общего числа каменщиков. При численности артели в 110—130 человек таких мастеров-«скульпторов» должно было быть 1, максимум — 2 человека. Столь малое число скульпторов в артели неожиданным образом подтверждают найденные при раскопках Н. А. Артлебена плиты с рельефными изображениями барсов и грифонов, происходящие из галерей храма (рис. 28). Эти плиты, вопреки технологической традиции, явно не являлись конструктивными элементами кладки — для этого они слишком тонки129. Похоже, что поставленная условиями заказа перед необходимостью резко — почти втрое! — увеличить объем скульптурных работ, артель, с одной стороны, была вынуждена пойти на понижение качества исполнения не самых важных рельефов, а с другой, — изыскивать непривычные пути выведения скульптурных работ из общей технологической цепочки возведения здания.
Как я полагаю, ответом на поставленный выше вопрос о структуре организации работ по исполнению наиболее сложных рельефов представляется вывод, что артель действовала именно подобно артелям фрескистов с мастером-знаменщиком во главе, исполнявшим лишь наиболее ответственные операции, оставляя все подготовительные своим помощникам. Таким образом, повторюсь, авторство размывалось, произведение в той или иной степени становилось плодом труда более или менее значительной части артели. В этой связи я думаю, что в артели был всего лишь один по-настоящему профессиональный скульптор. И на Нерли артель, поставленная заказом перед необходимостью резко — почти втрое! — увеличить объем скульптурной резьбы была вынуждена искать пути для вынесения скульптурных работ «за скобки» общестроительного процесса. И даже при этом, она же была вынуждена допустить исполнение некоторого количества не самых ответственных рельефов менее искусными резчиками, снижая тем самым качество работы.
В такой ситуации еще одно резкое — еще примерно в три раза! — увеличение объема скульптурных работ ради введения в аркатуру резных изображений пророков могло лишь затормозить — и самым существенным образом! — весь ход строительства130.
Все сказанное выше о возможностях артели говорит лишь о том, что добавить скульптуру во фриз было, мягко говоря, непросто. Однако, это еще не ответ на вопрос, было ли желание ее туда вводить.
129 Толщина плит с барсами составляла всего 11 и 12 см при размерах 79x54 и 79x51см соответственно, а толщина плит с грифонами — 11 и 9 см при размерах плит 59x47 и 65*45 см соответственно (Н.Н. Воронин, Указ, соч., т. 1, с. 294), т е. эти плиты вставлялись в пазы или ниши уже готовой кладки - прием использовавшийся лишь много позднее при строительстве Георгиевского собора в Юрьеве-Польском.
130 Характерно, что при возведении Георгиевского собора в Юрьеве-Польском другая, значительно более обеспеченная кадрами резчиков-скульпторов артель, также была вынуждена искать пути для «разведения» скульптурных и общестроительных, кладочных работ как за счет исполнения фигур святителей в аркатурно-колончатом поясе на вставных, не связанных с кладкой блоках, так и посредством выполнения ковровой орнаментальной резьбы на месте, по поверхности уже возведенных стен. Выше я постарался доказать, что точно так же поступали уже мастера, возводившие Дмитриевский собор: фигуры святителей в аркатуре выполнялись на «вставных» каменных «досках», рельефы барабана — по месту по готовой кладке.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
477
U
Рис. 29. а — капитель Успенского собора во Владимире (ВИЗМ); б — капитель лестничной башни в Боголюбове.
Последний вопрос имеет принципиальное значение, но относится он уже к Истории Заказа, и к его рассмотрению я еще вернусь ниже.
Следующим, после скульптур, по сложности видом работ, безусловно, была резьба капителей и других растительных орнаментов. Полагаю, что и эти работы делались не рядовыми членами артели, а поэтому есть возможность тем же методом подсчета объема работ выяснить, сколько было резчиков-«орнаменталистов», какова была их доля в структуре артели. Всего по всем работам объем орнаментальных работ (опять же за исключением работ по резьбе на архивольтах порталов) я оцениваю примерно в 2480 чел.-дней. Это составляет около 2,0% от общего объема трудозатрат. Из этого следует, что число мастеров, специализировавшихся на орнаментальной резьбе, не превышало 3—4 человек. Так же, как и в случае со «скульптором», я думаю, что навряд ли эти мастера сами начерно обрабатывали блок: скорее всего они получали уже достаточно обработанную и подготовленную к резьбе заготовку, так сказать — «полуфабрикат». Здесь не могу не обратить внимание на очень существенный, с моей точки зрения, момент: орнаментальные блоки оказывались нужными при кладке не равномерно и последовательно, но сразу достаточно ощутимыми партиями. Особенно критичным был момент «прохождения» кладкой по мере ее подъема ряда, в который попадали капители аркатурно-колончатого пояса. Их сразу было необходимо установить несколько десятков в одном кладочном ряду (на Нерли, к примеру, — 33 блока). Но подготовить их сильно загодя мне представляется практически невозможным опять-таки ввиду отсутствия у мастеров архитектурных чертежей в современном понимании этого слова, т. е. чертежей, позволяющих оперировать точными размерами. Исходя, к сожалению, только из собственного опыта, думаю, что реально можно было начинать резьбу капителей не ранее установки консолей пояса, т. е. лишь после того, как очертания и масштаб пояса начинал проявляться в натуре. Но с этого


478
Часть IL ЛЮДИ
Рис. 30. а — капитель из храма Рождества Богородицы в Боголюбове (ВИЗМ); б — капитель из Успенского собора во Владимире (ГИМ, фрагмент).
момента и до установки готовых блоков с капителями на место времени оставалось уже не настолько много, чтобы можно было позволить квалифицированным резчикам заниматься черновой работой. Если эти соображения верны, то правильным было бы оценить число резчиков-«орнаменталистов» в артели не более чем в 2-3 человека.
Обращение к самим рельефам, кажется, подтверждает этот вывод в принципиальном плане. В Успенском соборе, в Боголюбове и на Нерли обнаруживаются капители нескольких типов, отличающихся между собой даже не столько рисунком или техникой резьбы, сколько пониманием архитектоники формы. Наиболее разителен контраст между капителями Успенского собора, еще вполне «римскими» (в смысле почти античной полнокровности «лепки» коринфского ордера), и капителями лестничной башни в Боголюбове, совершен¬
но «романскими», т.е. почти «нарисованные» рельефом на монолите каменного блока. Не чувствуя себя достаточно тонким и велеречивым искусствоведом, я отказываюсь от описания «сочности», «мясистости» и «хрустящей корочки» акантов и пальметт в исполнении разных резчиков, а просто привожу изображения капителей пилястр, заметив в скобках, что капители аркатурных поясов Боголюбова и Нерли им вполне соответствуют.
Как оче-видно, в отличие от капителей Успенского собора, капители Боголюбова и Нерли, действительно, приметно более «романские», нежели «римские» (рис. 29, а, б). Можно было бы посчитать, что «римско-немецкий» мастер Успенских капителей уже не работал в Боголюбове и на Нерли, где резьбу выполняли уже его русские выученики131. Но если первое вполне возможно, то второе наверняка неверно. Среди камней
Рис. 31
лапидария Успенского собора обнаруживаются блоки с резьбой, совершенно тождественной резьбе Боголюбова (рис. 30, а, б), следовательно, «боголюбовский романский» резчик работал уже на первом же объекте артели на Руси, т. е. прибыл в составе артели с Запада. Полагаю также, что и 131 Именно так полагает Г. К. Вагнер. См.: Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбово. М., «Искусство», 1969, с. 86.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
479
резчики капителей Нерльского храма пришли с Запада, во всяком случае, столь характерный элемент нерльских капителей, как витой жгут- ость аканта обнаруживается в рельефе карниза под хорами Успенского собора (рис. 31).
Здесь я считаю необходимым выказать очень важное, с моей точки зрения, замечание по поводу позиции Г. К. Вагнера. Анализируя с сугубо стилистических позиций резьбу церкви Покрова на Нерли, исследователь пришел к выводу, что «фасадная скульптура церкви Покрова была создана большой артелью, состоявшей не менее как из тринадцати - четырнадцати мастеров (выделено мною — С. Ш.)»132. Не берусь обсуждать столь тонкие искусствоведческие материи. Но не могу не обратить внимание на следующее. Как я постарался показать, сверх-квалифицированной резной работы хватало только на одного, максимум — двух, скульпторов и на 2—3 (самое большее — на 4-х) «орнаменталистов». Да, разумеется, мои расчеты сделаны на всей совокупности работ артели на Северо-востоке, но ведь мастера, Рис. 32. а — рельеф «Три- отрока в пещи огненной» Успенского собора во Владимире (слепок); б — рельеф «Царь Давид и звери» церкви Покрова на Нерли.
как говорится, «на дороге не валялись», взять
их артели откуда-либо извне «по трудовому соглашению» только на работы по Нерли было невозможно, и следовательно, Г. К. Вагнер негласно полагает, что они были в составе артели. Но предполагая столь большое количество мастеров, исследователь, тем самым, либо сажает их на пособие по безработице, либо обрекает на черновые, не соответствующие их квалификации работы, чтобы они могли обеспечить свое существование. Вероятность первого варианта я оцениваю невысоко ввиду несовершенства тогдашней системы социальной защиты. Но и вторая версия мне не представляется слишком убедительной. Отчетливо осознавая специфику работ по камню, я все же не думаю, что организация работ артели резчиков слишком уж сильно, принципиально отличалась от организации работы артелей художников-фрескистов с принятым в последних распределением работ между знаменщиками, подмастерьями и т.д. А следовательно, считаю, что весь этот раздел исследования Г. К. Вагнера в корне ошибочен, так как опирается на принципиально ложные основания133.
132 Г.К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII век. Владимир. Боголюбово. М., «Искусство», 1969, с. 188. Подробный разбор проблемы автором см. на С. 159—190.
133 Считаю только совершенно необходимым подчеркнуть: столь подробный и — увы! — жесткий разбор мнения Г.К. Вагнера предпринят мною исключительно потому, что его исследования глубоки, очень интересны по выдвинутым в них идеям, словом, потому, что здесь есть предмет для дискуссий.


480
Часть II. ЛЮДИ
Возвращаясь к скульптурным рельефам, не могу не заметить, что я решительно не вижу каких-либо достаточно приметных исполнительских отличий между, к примеру, изображениями Спаса и трех отроков из композиции «Три отрока в пещи огненной» Успенского собора и Давида на фасадах храма Покрова на Нерли, отличий достаточных, чтобы утверждать, что их исполняли разные мастера (рис. 32, а, б). Оговорившись еще раз, что не смею причислять себя к высокому лику искусствоведов, обращаю внимание на оче-видную «монолитность» мастерства подавляющего большинства скульптурных рельефов в сравнении с различиями в резьбе капителей. И именно поэтому я, принимая во внимание все сказанное выше, полагаю, что «неудачные» рельефы храма Покрова на Нерли свидетельствуют именно о «переборе» Заказа на скульптурные работы по сравнению с возможностями артели, который произошел на этом объекте. У единственного, скорее всего, мастера-скульптора просто не хватило времени, чтобы «дотянуть» полуфабрикаты до ума, а кое-где, не исключено, он просто не смог вытянуть уже «запоротые» заготовки, а времени на их переделку не оставалось: они должны были быть установлены в стену в процессе кладки.
Следующим по сложности видом работ была теска профилей, баз колонок, самих колонок, а также клинчатых консолей (в Боголюбове, во Владимире и в Ростове). Суммарные трудозатраты по работам этого класса составляют приблизительно 21 500 чел.-дней или 13—14% от общих трудозатрат. Исходя из численности артели на этих работах должно было быть задействовано порядка 15—20 человек. Если взять цифры только по Успенскому собору, то доля «профилировочных» работ окажется примерно такой же — около 12%, что свидетельствует об устойчивости структуры артели в течении всей ее деятельности в Северо-восточной Руси.
Теска простых блоков была наиболее трудоемкой частью работы (~78 ООО чел.-дней или -50% от общих трудозатрат). При этом около 2/3 объема работ падало на полу-чистую обработку блоков и 1/3 — на их чистовую доводку. Если эти два вида работ выполнялись мастерами разной квалификации (в чем я не могу быть вполне убежденным), то количество камнетесов «первого», т. е. — низшего, разряда составляло порядка 35—40 человек, а более квалифицированных мастеров, осуществлявших доводку блоков начисто — 20—25 человек.
Наконец, около трети от общего объема работ составляла собственно кладка. Не уверен, что ею занимались другие люди, нежели заготовкой блоков, но в функциональном отношении это иной вид работ. И она требовала около 35—45 человек.
Таким образом, внутренняя структура артели «в разрезе по специализациям» вырисовывается следующим образом:
— 1 мастер-скульптор;
— 2—3 мастера-«орнаменталиста»;
— 15—20 мастеров-«профилировщиков»;
— 20—25 простых камнетесов высокого класса;
— 35—40 камнетесов низшей квалификации и
— 35—45 каменщиков-«кладочников».


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
481
Разумеется, я не пытаюсь выдать полученные результаты за полное и истинное «штатное расписание» артели Андрея Боголюбского. Так, совершенно неясным и, боюсь, навсегда неразрешимым остается вопрос о том, кто же был главным мастером, princeps artificium, protomaistor, «архитектоном». Был ли это лучший мастер-скульптор или это был человек, следы деятельности которого не обнаруживаются со столь близкого расстояния, а требуют определенной дистанции, позволяющей охватить памятник целиком134? Он ли был при этом еще и «главным прорабом» и «финансовым директором» артели? Кто отвечал за снабжение артели как материалами и инструментами, так и в гораздо более широком, бытовом смысле? Наконец, кто и в каком количестве был занят на руководстве ломкой камня в каменоломнях, приготовлением раствора и т.д.? Боюсь, что эти вопросы навсегда останутся без убедительных ответов.
14 все же, я полагаю, что об этой удивительной артели, воздвигшей постройки, ставшие гордостью русской культуры, на многие века предопределившие развитие архитектуры на Руси в качестве наиболее чтимых «образцов», удалось узнать неожиданно многое. Самое печальное это то, что, говоря словами летописца, приходится признать: «не свЪдаемъ, откуду были пришли и гдЪ ся дЪша опять135».
Артель Всеволода III
С 1165 г., когда Андрей Боголюбский завершил осуществление своей строительной программы, по 1184 или 1185 гг., когда его сводный брат, новый великий князь Всеволод Юрьевич приступил к реализации своей, на Северо-востоке не было построено ни одного каменного храма. И даже если нам остались неизвестны одна-две постройки (верится с трудом, но допустим), они совершенно не меняют сути дела: в сравнении с семью храмами, два из которых были крупнейшими соборами, а два — увенчивали воротные каменные башни, каменным дворцом с башнями и переходами, каменным Боголюбовским городом и не имевшими надвратной церкви Серебряными воротами — по сравнению со всем этим множеством построек, возведенных всего за восемь лет, один-два храма за два десятилетия погоды не делали. Не делали, в первую очередь, потому, что для нормальной загрузки андреевой артели — а следовательно, для того, чтобы она могла прокормить себя — ей необходимо было возвести за эти 20 лет на порядок больше храмов. Но такого количества вовсе неизвестных нам белокаменных
134 Обращу особое внимание на приведенное Ж. Дюби явно осуждающее новшество высказывание одного проповедника второй половины XIII века: «Труд некоторых заключается лишь в том, чтобы отдавать приказы. На больших стройках обычно есть главный мастер, который делает распоряжения и редко или вообще никогда не прикладывает руку к работе. Мастера, поставленные над каменщиками, с компасом и линейкой в руке, говорят прочим: «Обтеши здесь». Они не трудятся, однако получают самое большое вознаграждение» (Ж. Дюби. Время соборов. Искусство и общество. 980—1420. М., 2002, с. 206 / George Duby. Le Temps des cathedrals. L'art et la societe. 980—1420. Editions Gallimard, 1976.). Если для второй половины XIII столетия, т. е. от времени Виллара д'Онекура, такая постановка дела была внове, т. е. основания сомневаться в существовании таких «белых воротничков» веком раньше.
135 НПЛ, с. 267.
16- 1621


482
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 33. Рисунок строительных работ, сделанный Г. Бин- дингом с Библии, нам. ХШ в. Манчестер, Библиотека Джона Райланда, рукопись fr5, с. 6.
построек, построек несохранившихся на поверхности земли, необнаруженных археологически и неизвестных по летописным источникам представить себе невозможно. То есть, после 1165 г., действительно, имел место разрыв в строительстве, связанный, в том числе, и с исчезновением артели, работавшей на Андрея Боголюбского.
Этот принципиальный вывод принуждает меня признать факт ухода артели, после исполнения княжеского заказа. При этом, для дальнейшего рассмотрения истории артелей совершенно неважно, ушли ли вместе с иностранными мастерами и ассимилированные артелью, инкорпорированные ею в свой состав ее русские новобранцы — даже если они и остались, через 20 лет, когда строительная деятельность на Северо-востоке возобновилась, они были, по меркам эпохи, уже глубокими стариками. Это с одной стороны. С другой же, даже если кто-либо из
русских был рекрутирован «андреевой» артелью уже с самого начала работ на Северо-востоке, семи-восьмилетний стаж, накопившийся у этого русского артельщика к моменту ухода артели на Запад, свидетельствует о том, что он не мог еще занимать достаточно высокого положения во внутри-артельной иерархии, не допускался еще до самых ответственных работ и, следовательно, не имел достаточного опыта и знаний, необходимых для самостоятельной деятельности как организатора и лидера новой артели, хоть отдаленно сопоставимой по квалификации с той, в которой он проходил свои университеты.
В 1184 г. после пожара, испепелившего мало не весь город, Всеволод оказался перед необходимостью проведения неотложных работ на пострадавшем от огня Успенском соборе136. Но ни былых мастеров, ни, тем более, организованной и структурированной артели у него под рукой не было. Был выбор: приглашать русскую или даже Византийскую (NB! — полу-грек Всеволод несколько лет прожил в Фессалониках) артель, строившую из плинфы, или же снова обратиться на Запад, где князь также бывал, и где у него были связи, или в Галицию за артелью, возводившей здания из камня. Ниже, говоря об истории Заказа, я еще постараюсь вернуться к выяснению причин и устремлений, определивших выбор великого князя. Здесь же отмечу как факт: Всеволод пригласил мастеров, строивших из камня (рис. 33).
136 Я не вполне разделяю мнение H. H. Воронина относительно аварийности собора после пожара. См.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 360; тот факт, что своды и глава собора не обрушились, свидетельствует скорее о незначительности повреждений, требовавших более косметического ремонта, нежели коренной перестройки памятника Даже вероятно выгоревшие (точнее - «вытлевшие») в пожар деревянные связи не могли сильно ослабить конструкцию: их роль, исключительно существенная в период схватывания раствора и набора им прочности, после завершения этого процесса сходит почти на нет.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
483
Приглашая артель, Всеволод оказался еще перед одной дилеммой: затевать весь комплекс организационных работ только ради ремонта Успенского собора или выдвинуть и реализовать собственную строительную программу. Ответ известен — грандиозное расширение Успенского собора, а отнюдь не просто его ремонт, строительство Дмитриевского собора и дворцового комплекса, Рождественского собора княжеского монастыря, укрепление детинца с возведением надвратной церкви Иоакима и Анны во Владимире, ремонт собора в Суздале, наконец, строительство Успенского Княгинина монастыря более чем убедительно свидетельствуют об осуществлении амбициозной программы, сравнимой с деятельностью Андрея Боголюбского. Все эти работы были выполнены в течение каких-то двенадцати лет (1185—1196 гг.137). Следовательно, выбор артели должен был отвечать масштабам и сложности выдвигаемых перед ней задач. С первого же взгляда видно, что вновь приглашаемая артель должна была быть по меньшей мере сопоставимой с андреевской и по квалификации, и по численности. Еще раз повторю: артель должна была быть очень многочисленной и квалифицированной, должна была уже к моменту приглашения обладать немалым опытом работ. Ни одной такой артели на Северо-востоке не было и быть не могло после 20 лет мертвого сезона в строительстве из камня.
Между тем, в историографии как-то сложилось сколь патриотичное, столь же и ошибочное представление о том, что в отличие от Андрея, Всеволод в своей строительной программе опирался не на западных мастеров, но на местные строительные силы. При этом приходится признать, что авторитет Н. Н. Воронина сыграл не последнюю роль в сложении этой ложной историографической парадигмы.
До выхода в свет комментируемого труда Н. Н. Воронина среди исследователей наблюдался определенный разброс мнений, однако мало кто из них настаивал на сугубо русском характере артели, работавшей у Всеволода III. Большинство склонялось все же к представлению о том, что под руководством иностранцев (по С. Строганову — немцев от Фридриха Барбароссы138; по В. Прохорову — «североитальянских греческих» мастеров139, по Н. П. Кондакову — болгар140; по П. П. Покрышкину — мастеров из Далмации и Сербии141; Н. А. Артлебен и Д. Н. Бережков говорили об «иностранцах» вообще, без конкретизации их происхождения142), работали, в основном, местные мастера. Основания для выводов о приглашении иностранных мастеров, пожалуй, четче всех сформулировал Д. Н. Бережков — 137 Для «белокаменной» артели верхней датой является время окончания Дмитриевского собора, поскольку завершенный в 1202 г. Успенский собор Княгинина монастыря был построен из плинфы и, следовательно, к работам рассматриваемой артели отношения не имеет.
138 С. Строганов. Дмитриевский собор во Владимире на Клязьме. М., 1849, с. 5 и 10.
139 В. Прохоров. Археологический обзор древнейших архитектурных памятников во Владимире и Суздале. «Христианские древности», вып. 3, СПб, 1875, с. 41 и 43.
140 И. Толстой и Н. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства, вып. VI, СПб., 1899, с. 6 и 24.
141 П. П. Покрышкин. Православная церковная архитектура..., с. 22,23.
142 Н.А. Артлебен и К. Н. Тихонравов. Древности Суздальско-Владимирской области, сохранившиеся в памятниках зодчества (оттиск из «Трудов Владимирского губернского статистического комитета»), Владимир, 1880, с. 59; Д.Н. Бережков. О храмах Владимиро-Суздальского княжества ХП-ХШ вв. «Труды Владимирской ученой архивной комиссии», т. V, Владимир, 1903, с. 100—103.
16*


484
Часть II. ЛЮДИ
«20 лет мастера ничего не работали и вдруг сумели построить такое совершенное здание (Успенский собор 1185—1189 гг.)»143.
Н. Н. Воронин не согласился со своими предшественниками, опираясь на два соображения:
— исследователь посчитал, что именно тот памятник, о невозможности строительства которого местными мастерами говорил Д. Н. Бережков, — Успенский собор в его Всеволодовой редакции, — «свидетельствует об органичной преемственности мастерства в постройках, разделенных 20-летним разрывом»144;
— он по-новому прочитал летописные известия о строительстве Всеволода и епископа Иоанна, содержащиеся в Лаврентьевской и Никоновской летописях145.
Что касается первого аргумента Н.Н. Воронина, то я его не могу признать убедительным по трем важнейшим причинам. Во-первых, исследователь так и не разделил до конца «историю исполнительского мастерства» от «истории режиссуры» (справедливости ради, не могу не воздать должное его серьезным шагам в этом направлении146), не выявил в полной мере роль заказчика и мастеров в определении облика предполагавшегося к строительству объекта. По этой причине «преемственность» мыслилась им как нераздельная, целостная традиция, объединявшая и заказ, и исполнение. Во-вторых, несмотря на то, что именно Н.Н. Ворониным был внесен самый существенный вклад в определение объема камнерезных и общестроительных работ, выполнявшихся при возведении владимиро-суздальских белокаменных храмов, он так и не попытался определить общий объем работ строительной программы Андрея Боголюбского и численность его артели. А именно величина последней решительно не позволяет, как я постарался показать, ее сохранение в безработном, «законсервированном» состоянии — артели численностью минимум в 100—120 человек было просто невозможно обеспечить прокорм в течение 20 лет простоя.
Наконец, в третьих. Именно характер реконструкции владимирского Успенского собора в 1188—90 гг. свидетельствует о качественных изменениях как раз в той части решений, которая в наибольшей, если не в решающей степени находилась в компетенции мастеров-строителей. Речь идет о появлении всячески подчеркивавшихся мною раннеготических особенностей 143 Д.Н. Бережков. Указ, соч., с. 100.
144 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 466.
145 Там же, с. 465.
146 См., в частности, его же замечания на эту тему там же, с. 337 и примеч. 125 на с. 543.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
485
конструктивных решений: концентрации нагрузок в узлах, использовании висячих аркбутанов (да, еще горизонтальных, а не наклонных — но речь и идет не о развитой готике, а лишь о раннеготических чертах'. — рис. 34), резком увеличении оконных проемов. Кроме того, явное смещение к готике (повторю и подчеркну: не готика еще, но готици- зирующие тенденции) демонстрирует скульптура Дмитриевского собора: достаточно сравнить Давида церкви Покрова на Нерли с Давидом дворцового храма, чтобы вектор и масштаб трансформации стали очевидными (рис. 35).
Хочу еще раз подчеркнуть: я вовсе не игнорирую безусловный факт наличия преемственности зодчества эпохи Всеволода от эпохи Андрея Боголюбского, однако я со всей решительностью и определенностью отношу движущие силы и источники этой преемственности, во-первых, к преемственности Заказа, его иконографических программ, и, во-вторых, к общей традиционности архитектурного и камнерезного мастерства романской эпохи., ее общестилевому единству, а не к непосредственной преемственности внутри одной и той же артели.
Теперь относительно второго аргумента Н. Н. Воронина. В связи с тем, что исследователем была предложена определенная версия прочтения летописных сообщений, я полагаю продуктивным обратиться к самим текстам для оценки Рис. 35
адекватности их интерпретации.
Рассматриваемое известие дошло до нас в Лаврентьевской и Никоновской летописях. Как я уже говорил выше, не следует сразу же решительным образом предпочитать чтения Лаврентьевской летописи на том единственном основании, что она намного более ранняя: в Никоновская очень часто передает известия общих протографов полнее и лучше Лаврентьевской (другой вопрос, что каждый случай требует специальной проверки на аутентичность). И в рассматриваемом случае известие Никоновской летописи прямо и полностью восходит к тому же источнику, что и Лаврентьевская летопись, за одним, но немаловажным для характеристики ситуации с кадрами исключением. Речь идет о том, к кому первоначально обращался епископ Иоанн в поисках мастеров для ремонта собора.
Итак, статья Лавр, под 6702 (1193/94 ультра-мартовским) годом содержит следующее известие об обновлении соборов Успения Богородицы во Владимире и Рождества Богородицы в Суздале:


486
Часть 11. ЛЮДИ
«Того же лЪта, мКсяца августа, обновлена бысть церкы святое Богородици Володимери, яже 6t оползла в великый пожаръ, блаженымъ епископомъ Иваномъ, и при благовЪрнЪмъ и христолюбивКмъ князи ВсеволодЪ Юргевичи, и бысть опять акы нова; и бысть радость велика в градЪ Володимери147. Того же лкга, мЪсяца семтября, обновлена бысть церкы святая Богородица в Суждали, яже 61 опадала старостью и безнарядьемъ, тЪмже блаженыимь епископомь Иваномъ, и покрыта бысть оловомъ отъ верху до комаръ и до притворовъ; и то чюду подобно, молитвою святое Богородици и его вЪрою, а иже не ища мастеровъ отъ НЪмець, но налЬзе мастеры отъ клевретъ святое Богородици и [отъ] своихъ, иныхъ олЪву льяти, иныхъ крыти, иныхъ извистью бЪлити; отверзенЪ 6о ему 6tcra отъ Бога очи сердечнЪи на церковную вещь, оже пещися церковными вещьми и клирикы, ако правому пастуху, а не наимнику (выделено мною — С.Ш.)»148. Текст Ник., как уже говорилось, чрезвычайно близок, но выделенный мною пассаж в нем читается так: «иже ища мастеровъ отъ НЪмецъ и обрЪте ихъ отъ работныхъ въ своей епископьи и отъ иныхъ своихъ въ епископьи святой Богородици.», что обрисовывает ситуацию с кадрами как еще более драматичную и хорошо объясняет, почему явление собственных мастеров воспринимается «подобным чуду»149. В условиях их жестокого дефицита владыке было более чем естественно обратиться к иноземным строителям, продолжавшим в это время свою деятельность во Владимире. Но мастера, судя по всему, были загружены, да и предполагавшиеся работы были по преимуществу не по их каменщицкой части.
Строго говоря, весь полемический пассаж о «подобном чуду» явлении собственных мастеров контекстом отнесен только к работам в Суздале. А Суздальский собор в это время вовсе не строился и не перестраивался, но только ремонтировался. Это следует как из содержания самой летописной статьи (« и покрыта бысть оловомъ отъ верху до комаръ и до притворовъ... иныхъ олову льяти, иныхъ крыти, иныхъ извистью бЪлити...»), так и изданных археологических исследований. И патетическое восклицание Д.Н. Бережкова: «...к 1194 г. русские мастера выучились, как без «немцев» обращаться с оловом и крыть им здания, а равно штукатурить и белить стены известью, — больше ничего!»150, по сути верно отражает ситуацию. За двумя существенными уточнениями: во-первых, под «оловом», скорее всего, следует понимать свинец151, и во-вторых, «выучиться» могли именно и только местные, владимиро-суздальские мастера — и в Новгороде, и в Южной Руси мастера этих специальностей безусловно давно были свои152.
147 Речь здесь идет о ремонте Успенского собора во Владимире, незадолго до этого реконструированного в 1188-1190 гг., после очередного общегородского пожара, приключившегося 23 июня 6701/1192 ультра-мартовского года. - См.: Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 388 — 389.
148 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб, 1872, с. 390, 391. Чтение в квадратных скобках [...] дополнено издателями летописного свода, в списке Лаврентия его нет.
149 ПСРЛ, т. IX, М.-Л., 1965, с. 21. К сожалению, близкородственные Лавр. Радзивилловская (Кенигсбергская) летопись и рукопись Московской Духовной Академии (или т. н. Троицкая I летопись), которые также могли бы послужить источниками для сверки, в данном случае бесполезны: эта часть годовой статьи попадает на пропуск текста.
ь0 Д. Н. Бережков. Указ, соч., с. 100-103.
151 П.А. Раппопорт. Строительное производство Древней Руси (X—XIII вв.). СПб., 1994, с. 99 и прим. 102 на с. 106.
152 Во всяком случае, в Новгороде при раскопках «в слоях рубежа X-XI вв. был найден обрывок свинцового листа с процарапанной на нем надписью, в которой упоминалось, что «крыли» какое-то здание» (См.: П.Л. Раппопорт. Указ, соч., с. 99, а также: А. В. Арциховский. Новые новгородские грамоты // СА. 1960. Ne 1, с. 235.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
487
Рис. 36.
Верхний ряд — сюжет «Полет Александра Македонского на небо»: а — Дмитриевский собор во Владимире; б — церковь Сен-Жан- д'Анжели в Блазимоне, Гийень, Франция XII—XIII вв. (St-Jean- d'Angely, Blasimon, France). Второй ряд — сюжет «Геракл и Лернейская гидра»: в — Дмитриевский собор во Владимире; г — в Сент Мену, Бур- бонне, Франция, XI — перв. пол. XII вв. (Saint Menoux, Bourbonnais, France). Третий ряд — сюжет «Самсон, раздирающий пасть льву»: д — Дмитриевский собор во Владимире; е — церковь Сен-Трофим в Арле, Прованс, Франция, втор. пол. XII в. (St-Trophime, Arles, Provence, France). Нижний ряд — грифон: Дмитриевский собор во Владимире; з — церковь Св. Петра и Павла в Сувеньи, Бурбонне, Франция, XI — XII вв. (St Pierre et St. Paul, Souvigny, Bourbonnais, France).
Выше, говоря о мастерах, работавших у Андрея Боголюбского, я полагал, что все строительные и «художественные» кадры, за исключением камнерезов-каменщиков у Андрея были свои. Однако, приведенное свидетельство Лаврентьевской летописи побуждает не сбрасывать со счетов и вероятность приглашения кровельщиков также со стороны. Другое дело, что я полагаю, что это были все же русские мастера из иных русских земель — с Юга, Юго-запада или из Новгорода.


488
Часть II. ЛЮДИ
Между тем, из всего сказанного в летописной статье о «своих» мастерах, вовсе не следует, что и на Владимирском Успенском соборе в 1188—1190 гг. (да и на его ремонте в 1193 г.) работали они же, даже если не принимать во внимание тот факт, что летопись решительно ни слова не говорит о каменщиках и резчиках — главных действующих лицах грандиозной перестройки столичной святыни. А сам масштаб камнерезных и кладочных работ на Успенском соборе и последовавших за ним постройках Всеволода III был столь велик, что требовал наличия огромной артели мастеров высочайшей квалификации.
Итак, подводя итог рассмотрению известия Лаврентьевской летописи о работах 1193 г. по Владимирскому Успенскому и Суздальскому Рождественскому соборам, я решительно не вижу ни малейших оснований для того, чтобы поддержать вывод Н.Н. Воронина, а вместе с ним и всех последователей, принявших его точку зрения, что все строительные работы времени Всеволода выполнялись русскими мастерами. Подчеркиваю — ВСЕ. Сама патетика упоминания «своих» мастеров, выполнявших ограниченный круг в общем-то вспомогательных и отделочных строительных работ, едва ли не лучше прямых указаний удостоверяет экстраординарность даже этого скромного события. События, еще раз акцентирую внимание, случившегося в 1193 г., а отнюдь не в 1185 —88 гг., когда осуществлялась кардинальная перестройка владимирского Успенского собора. Сам же характер построек Всеволода, их преемственность мастерства относительно памятников андреева времени, их органичность мастерству Западной Европы (с учетом динамики развития за вторую половину XII столетия) не оставляют сомнений, что приглашена была снова западная артель. Чтобы не быть голословным в столь досадно щепетильном вопросе, не могу не предъявить наглядные примеры работы западноевропейских мастеров в Европе и на Руси по всеволодову заказу (рис. 36).
Только что приведенное разбирательство очень интересно с еще одной точки зрения: его результаты снова и снова понуждают отметить особенность развития Северо-восточной Руси — наряду с высочайшими политическими, военными и культурными достижениями элиты обнаруживается сильное отставание общего экономического и социального развития Северо-востока, его задержка, его нахождение в конце XII в. на раннефеодальной стадии. Вопреки всем привычным характеристикам Ростова или Суздаля как старо-боярских центров, в отличие от молодого княжеско-ремесленного Владимира153, ни там, ни там никакие социальные слои не обнаруживают себя в храмовом строительстве, т. е. не демонстрируют достаточного развития для того, чтобы проявить себя самостоятельными, несвязанными с княжеской властью источниками Заказа. Сказанное в равной степени относится и к духовным корпорациям, прежде всего — к монастырям. Возможно, единственным исключением является епископия, однако и здесь нельзя быть уверенным в самостоятельности ее действий: практически во всех случаях иерарх выступает заказчиком совместно с князем и, не исключено, 153
Ср. напр.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 345 — 347.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
489
под патронажем последнего. Тем более, что при Всеволоде духовная власть на Северо-востоке вообще оказалась под сильнейшим, даже — довлеющим, влиянием светской княжеской власти: достаточно вспомнить о перипетиях поставления — почти «назначения» — сперва епископа Луки, а вслед ему и Иоанна154. И эта безынициативность элиты, отсутствие ее собственного, вне-княжеского заказа — одна из важнейших причин хронологической дискретности всплесков строительной активности в Северо-восточной Руси: по исчерпании средств или интереса княжеской власти артели не получали подпитки заказами из иных источников — и уходили.
И вместе с тем, поддерживая мнение Д. Н. Бережкова относительно роли русских мастеров в работах по Владимирскому Успенскому и Суздальскому Рождественскому соборам, я со всей решительностью вынужден солидаризоваться с Н. Н. Ворониным в его неприятии представлений своего предшественника о «самодеятельности» приглашенных западных мастеров. Д. Н. Бережков, совершенно справедливо посчитавший мастеров-каменосечцев выходцами из Европы, полагал также, что они «строили по своему вкусу, не подчиняясь местному суздальскому влиянию». На долю заказчика, по его мнению, приходилось лишь выделение средств да «вкус к красивому, изящному», подвигавший князей на строительство храмов. Причина такого вывода мне представляется очевидной и коренящейся в ошибочных представлениях о роли Заказчика в строительстве той эпохи. Исследователь почитал именно артель, корпорацию строителей носителем собственно архитектурного и художественного опыта, оставляя на долю Заказчика возможность выдачи лишь самых общих указаний155. Я понимаю дело совершенно иначе. Рассмотрению этого принципиального вопроса посвящен вся следующая глава этой книги, сейчас же я заостряю внимание на нем исключительно с тем, чтобы еще раз подчеркнуть, что традиционные представления о соотношении ролей Заказчика и Исполнителя с прямой неизбежностью ставят исследование перед ложной альтернативой: либо признать зодчество Северо-востока целиком «своим», либо — целиком заемным, привнесенным с Запада.
В связи с выявляющейся отделенностью артели Всеволода от артели Андрея мне представляется глубоко ошибочным и мнение А. И. Комеча относитель154 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 348.
155 Здесь я почитаю необходимым призвать к осмотрительности в отношении принципиально важного для автора суждения Ж. Дюби: «Заказчик диктовал только свои пожелания, сюжет и, в значительно меньшей степени, способ выражения. Выбор художественных средств оставался за исполнителем. У этих средств была своя жизнь, развивавшаяся независимо от ограничений, навязанных заказчиком. Следует подробнее остановиться на этом основополагающем факте, который свидетельствует о полной свободе художественного акта по отношению к социальным структурам и дает понять, что заниматься живописью, ваять, строить во все времена означало совершать открытия, исследовать неизведанное, тем самым способствуя, а иногда опережая в решении задачу, которая стояла и перед писателем в его творчестве, ученым в его научных изысканиях или философом в его размышлениях, — представить широким массам любителей обновленную картину мира» (Ж. Дюби. Время соборов. Искусство и общество. 980—1420. М., 2002, с. 219 // Georges Duby. Le Temps des cathedrales. L'art et la societe. 980—1420. Editions Gallimard, 1976). Мне представляется, что исследователь либо сильно сужает смысл понятия «художественные средства», либо сильно преувеличивает вольность мастеров: детальность и конкретность разработки сложнейших иконографических программ владимирских заказчиков, как я постараюсь показать ниже, сводило поле свободы в их творчестве до сугубо художественно-технологического уровня. Что же касается мнения о свободе и целеполагании художественного акта, то здесь мнение французского исследователя мне представляется очень сильной модернизацией, если не вообще идеализацией творческого процесса.


490
Часть II. ЛЮДИ
но того, что «поразительная постепенность и поступенность формирования композиционных приемов позволяет с большой уверенностью сделать вывод о существовании в эти десятилетия (1150-е — 1190-е гг. — С.Ш.) архитектурной школы, в которой преемственно передавались знания, умения и представления о прекрасном. Архитектурная школа существовала рядом со скульптурной, обе всегда были восприимчивы к новому, опираясь на профессиональную местную традицию (выделено мною — С. Ш.)»156. Речь даже не о правомочности, корректности использования термина «школа». Дело в существе понимания вопроса. При всем моем уважении к автору, не могу охарактеризовать приведенные выше выводы иначе как поверхностные и произвольные. Поверхностные — потому что исследователь изучает исключительно внешние проявления творческого процесса, артефакт как результат, но не исследует процесс, его внутреннюю структуру. Произвольные — поскольку при таком исследовании определить роли заказчика и исполнителя можно только исходя из личностных предпочтений, т. е. произвольно.
Давайте теперь, еще до получения количественных оценок работ, осуществленных этой новой артелью, пришедшей ко Всеволоду, попытаемся охарактеризовать ее особенности на качественном уровне. Продолжительность работы этой артели во Владимире незначительно больше временного интервала работы ее предшественницы (1185—1196 гг. и 1157—1165 гг. соответственно). Объем построек, взятый по, так сказать, «натуральным», «физическим» показателям (т. е. по объемам кладочных работ, квадратным или кубическим метрам) даже несколько ниже, чем у артели, бывшей в распоряжении Андрея Боголюбского. Что принципиально отличает артель времени Всеволода — так это кардинально больший объем резных работ: только на одном Дмитриевском соборе резьбы больше, чем на всех постройках предшествующего княжения вместе взятых. Изменение пропорций свидетельствует о различиях в структурах этих двух артелей. Вопрос о том, было ли такое различие сугубо делом случая — такая уж артель попалась — или оно свидетельствует о неких изменениях в строительном деле вообще — один из вопросов требующих особого рассмотрения, тем более, что тенденция неуклонного возрастания удельного веса скульптурных, резчицких работ прослеживается начиная со времени Юрия Долгорукого и вплоть до эпохи наследников Всеволода III (ср.: Георгиевский собор в Юрьеве-Польском). Разумеется, спрос на украшение храмов — один из важнейших факторов, и вовсе не все можно отнести только на счет «внутри-артельных» особенностей, однако, как я постарался показать, ни артель Юрия, ни артель Андрея не могли, даже если бы захотели они сами или их заказчики, увеличить долю этих художественных работ. А артель Всеволода смогла (как смогла артель Андрея в сравнении с артелью Юрия), стало быть ее структура это позволяла.
Ответ на поставленный вопрос, разумеется, следует искать не на Руси, куда артели приходили уже более или менее укомплектованными командами, а
106 А. И. Комеч. Дмитриевский собор во Владимире как итог развития архитектурной школы // Дмитриевский собор. К 800-летию памятника. М., 1997, с. 19.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
491
на Западе. В Западной же Европе, насколько я понимаю, рубеж XII- XIII веков отмечен строительным бумом. Г. Кёнигсбергер характеризует его так: «По всей христианской Европе возводились приходские церкви, но с конца XI и в XII в. все больше появлялось новых кафедральных соборов, монастырей и церквей на путях паломников. Всплеск строительной активности был настолько удивительным и неожиданным, что историки не без основания говорят об «архитектурной революции». Но, вероятно, еще более примечательным явлением стало возрождение монументальной каменной скульптуры»157. Английскому исследователю вторит француз Ж. Дюби: «...во Франции [в XII в.] почти одновременно было возведено множество соборов»158. Ко второй половине XII столетия относится и развернувшееся строительство городских каменных укреплений, и первые шаги по строительству городских жилых домов из камня. Словом, к XIII в. объем строительства из камня в Европе непрерывно нарастал. И все более фокусировался в городах. Тем самым, в городских центрах формировались местные устойчивые заказы на строительные работы — как следствие — местные строительные артели. Разумеется, они не могли вести экстраординарные объекты самостоятельно: в таких случаях нанимали высоких проРис. 37. а — Владимирский Успенский собор (после обстройки 1185-88 гг.); б — собор владимирского Рождественского монастыря; в — надвратная церковь Иоакима и Анны; г — дворцовый Дмитриевский собор во Владимире.
157 Г. Кёнигсбергер. Средневековая Европа. 400—1500 годы. M., 2001, С.209—211 / H.G. Koenigsberger. Medieval Europe. 400—1500. Longman, 1987.
158 Ж. Дюби. Время соборов. Искусство и общество. 980—1420. М., 2002, с. 137 / Georges Duby. Le temps des cathedrals. L'art et la societe. 980-1420. Editions Gallimard. Paris, 1976.


492
Часть II. ЛЮДИ
фессионалов, как и ранее перемещавшихся вслед за заказами (теперь — за «высокими» заказами), но все более и более эти профессионалы могли опираться на местные кадры каменщиков. Судя по всему, именно появление местных мастеров «второй руки» вызвало существенную трансформацию высоко профессиональных артелей: им не было больше нужды обеспечивать весь цикл работ своими силами; более простые (но все же требовавшие известного профессионализма) работы они могли отдавать на сторону. Да и, наверное, не только «могли», но во многом — были вынуждены: города достаточно последовательно защищали интересы собственных цехов.
Профессионализация и специализация артелей «первой руки» с неизбежностью приводила к двум прямо противоположным результатам: с одной стороны, возможности таких артелей по возведению крупных объектов в «автономном режиме» сокращались, а потенциал решения сложных архитектурно-художественных задач возрастал. На Западе ситуации с необходимостью работать автономно случались все реже, а вот приехав во Владимир западная профессиональная артель столкнулась с невозможностью получить откуда-либо поддержку в виде артели пусть менее искушенной, но все же достаточно умелой — двадцатилетний перерыв в строительстве стер все следы былого мастерства, даже если русские новобранцы артели, работавшей у Андрея Боголюбского, и остались на месте по окончании работ.
Теперь, охватив в общих чертах основные особенности, отличавшие работу артели, прибывшей ко Всеволоду, постараюсь максимально компактно воспроизвести результаты обсчета трудозатрат, потребовавшихся для возведения всех построек этого периода строительной активности. Всего таковых шесть: расширение Успенского собора, Дмитриевский собор, собор Рождественского монастыря, ворота с надвратной церковью Иоакима и Анны, стены соборного дворцового комплексов (рис. 37). Здесь необходимо сделать несколько оговорок: во-первых, под «собором Рождественского монастыря» я рассматриваю пока что только его белокаменную часть без плинфяных притворов, северо-восточного придела и юго-западной лестничной башни (плинфяные работы выполняла, безусловно, иная артель), а также без резьбы порталов, осуществленной, как я постарался доказать, лишь в начале XIII в.; во-вторых, я, как уже говорил, полагаю различными объектами стены соборного и дворцового комплексов; наконец, в-третьих, я не учитываю плинфяной собор Успенского Княгинина монастыря — он так же как и притворы Рождественского собора был произведением иной артели. В-четвертых, результаты археологических исследований с юга от Дмитриевского собора, т.е. с той стороны, на которую выходила первоначальная дверь с хор собора, выявили здесь следы кирпичной (плинфяной) постройки, но не белокаменной. Следовательно, у меня есть основания полагать, что дворец Всеволода был выстроен из плинфы, следовательно, так же не относился к числу произведений «белокаменной» западной артели. Результаты обсчета представлены в таблице.
Значение результатов, приведенных в таблице, исключительно велико.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
493
Объемы работ в разбивке по видам
Работы по обработке камня, чел.-дни %
итого по обработке камня
Кладочные работы
ВСЕГО по объекту
Объекты
Скульптурные работы
Орнаментальная резьба
Теска профилей
Простая теска
Расширение Успенского собора
160
0,5
750
2,5
8180
27,2
21000
69,8
30090
100
15400
45490
Дмитриевский собор
2340
8,4
1702
12,2
5040
26,5
10050
52,9
19000
100
3400
22400
Рождественский собор
0
0
100
0,7
4000
28,2
10100
71,1
14200 100
3100
17300
Церковь Иоакима и Анны
0
0
460
7,5
2660
44,0
2930
48,5
6050 100
1600
7650
Стена соборного комплекса
0
0
Q
0
Q 0
5400
100
5400 100
3500
8900
Стена дворцового комплекса
0
0
0
0
0
0
7000
100
7000 100
4320
11320
ВСЕГО по видам работ
2500 М 2,2
ЗОЮ 1Z 2,7
1955Q 212 77, *
55459 515 50,0
81870 100
31 320
27,5
113190
100
Первое — это возможность оценить общую численность артели каменщиков, работавших у Всеволода Большое Гнездо. Она оказывается приметно меньше артели, подвизавшейся на постройках Андрея Боголюбского: около 65—80 человек (113060 чел.-дней ; 12 строит, сезонов = 9422 чел.-дней / сезон : 150 раб. дн./сезон = ~65 человек; или 9422-120 раб. дн./ сезон = -80 чел.). Варианты с меньшей численностью я полагаю возможным исключить из рассмотрения, поскольку я, осторожности ради, систематически принимал наименьшие из возможных оценок трудозатрат. Итак, 65-80 человек с тяготением к большему значению.
Второе. Появляется возможность дать хотя бы ориентировочный состав артели «в разрезе по специальностям» или «по квалификации». Здесь, по моему глубокому убеждению, надо исходить из суммарных цифр трудозатрат на всех постройках, рассчитанным по видам работ: ненадобность резчиков-скульпторов или орнаменталистов при постройке стен соборного или дворцового комплексов вовсе не говорит об их отсутствии в артели или о том, что они на этих объектах работали как простые камнетесы. Если предположить первое — то откуда эти искусные мастера взялись на строительстве Дмитриевского собора? Если второе — не слишком ли накладно было оплачивать работу высококвалифицированных мастеров, когда можно было обойтись менее квалифицированными и более дешевыми кадрами? Да и как было уговорить или принудить резчиков- скульпторов понизить свой статус в иерархии артели до уровня подмастерьев?
Итак, если исходить из суммарных цифр, то на обработке камня могло быть занято примерно 72—73% «списочного состава» артели, или 47—58 человек. Из них лишь 1 человек (2,2% в объеме работ) выполнял все скульптурные работы, 2 (макси¬


494 Часть II. ЛЮДИ
мум — 3) человека занимались орнаментальной резьбой (4,3% трудозатрат), 11—14 человек выполняли теску профилей (24,3%) и 32—35 человек представляли низшее звено мастеров — простых камнетесов (69,2% от общего объема работ по обработке камня). Я предварительно предполагаю, что кладку вели мастера-«кладочники» (их было, следовательно, порядка 15—20 человек), а специалисты по теске камня не отвлекались от своих прямых обязанностей; так ли это — я еще постараюсь понять в процессе более детального анализа, но даже если это не так, распределение кладочных работ по всем мастерам существенно пропорций не изменит.
Полученные оценки очень показательны: артель Всеволода оказывается и похожей, и вовсе непохожей на артель, работавшую у Андрея. Поясню это анализом следующей таблицы:
Артели:
Виды работ:
Артель Андрея Боголюбского
Артель Всеволода Большое Гнездо
Изменение в %
Скульптурные
1,5%
3.0%
+ 100
Орнаментальные
2,5%
3,7%
+48
Профиля
22,5%
24,3%
+8
Простая теска
73,5%
69,0%
-6
Структура обеих артелей пирамидальна с явным преобладанием мастеров низшего звена — простых камнетесов. Но доля мастеров высших квалификаций резко выросла за счет сокращения удельного веса наименее квалифицированных камнетесов. Полученный результат полностью согласуется с данными относительно изменения характера артелей строителей на рубеже XII—XIII вв. в Западной Европе.
Очень примечательным представляется мне вывод, что в составе артели Всеволода был один-единственный резчик-скульптор — ровно такую же картину мы уже наблюдали, когда я разбирал артель Андрея Боголюбского. Это, по моему разумению, говорит о «Главном Мастере», о единоличном лидере артели вне зависимости от ее остальной структуры. Именно такую картину мы видим в боттегах эпохи Возрождения, и не приходится сомневаться, что Ренессанс унаследовал ее от Средних веков. Разумеется, все сказанное отнюдь не следует понимать слишком прямолинейно: более чем вероятно, что при исполнении скульптур Главному Мастеру помогали его лучшие помощники, но и он, скорее всего, руководил разбивкой и определением рисунка орнаментов, определял их стиль и т.п. Но именно «взаимность вспомоществования» позволяет игнорировать ее в предлагаемых расчетах.
Третье. Как видно из основной таблицы, все скульптурные работы приходились практически лишь на один объект — Дмитриевский собор (я даже вообще не учитывал их для Рождественского собора и церкви Иоакима и Анны: у нас нет сколько-либо убедительных данных, чтобы предполагать хотя бы приметную невооруженным глазом долю скульптурных работ на этих постройках159). Уже сам по 159 Обмерные чертежи Н. А. Артлебена не фиксируют наличие скульптуры в убранстве Рождественского собора (впрочем, как и орнаментальной резьбы, за исключением капителей полуколонн пилястр), в процессе раскопок


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
495
себе этот факт побуждает с известным скептицизмом отнестись к общепринятой датировке времени строительства Дмитриевского собора 1194—97 гг. (на самом деле, с учетом ультра-мартовского стиля, — 1193—96 гг.)160: единственный резчик-скульптор в эти сроки уложиться не мог (1600 чел./дн. для одного исполнителя означают минимум 11 лет работы, а отнюдь не 3—4 сезона, отводимые ему традиционной датировкой), если же он каким-тб непостижимым образом все же уложился с резьбой Дмитриевского собора в 3—4 года, то все остальное время он вообще не был бы загружен. В условиях, когда большинство блоков ставились в кладку уже будучи резными (напомню, исключений очень немного: архивольты порталов, фигуры святителей аркатурного пояса на тонких каменных «досках»,а также плетенки над поребриком, растительный орнамент в «ендовах» арочек аркатуры и резьба барабана, выполнявшиеся по месту во врезном рельефе), оценка времени, потребного на скульптурные работы, казалось бы, свидетельствует в пользу того, что Дмитриевский собор начал возводиться едва ли не одновременно с началом перестройки Успенского кафедрала. Но это только «казалось бы». Дело в том, что объем трудозатрат на сам Успенский собор был столь значительным, что за время его строительства, известное по летописи, артель едва могла с ним управиться, сконцентрировав на нем все имеющиеся силы: 45490 чел.-дней : 4 сезона : 150 раб. дн./сезон = 76 чел., то есть более, чем весь «среднесписочный» состав артели.
Для того, чтобы разобраться в возникающих противоречиях, необходим более тонкий, более подробный анализ-реконструкция организации работ артели, детальное сопоставление трудозатрат с известным нам графиком строительства за все 12 лет работы артели во Владимире (рис. 38).
Как видно, время строительства четырех из шести объектов нам достоверно известно: Успенского и Рождественского соборов и Иоакимоанненской надвратной церкви по летописи, а стен соборного комплекса из того, что в их основание попали бракованные детали надвратного храма (следовательно, стена, хотя бы на этом участке, строилась практически одновременно с церковью). Неизвестными остаются периоды строительства Дмитриевского собора и стены дворцового комплекса (известно только, что «детинец» заложен был 4 июня 1193 г., однако, что понимать под «детинцем» не вполне ясно). При этом работы по Успенскому собору заверши-
были найдены только обломки фигурных (скульптурных) водометов, однако неясно, следует ли их относить к первоначальной постройке, или ко времени перестройки в начале XIII в. При раскопках Иоакимоанненской церкви также был найден лишь единичный фрагмент, который может быть атрибутирован скульптуре (скоре всего, тоже водомету), обращение же к «протографу» храма — церкви Ризположения на Золотых воротах свидетельствует о крайне невысокой вероятности развернутого скульптурного декора, тем более, что и места для него на стенах миниатюрного Иоакимоанненского храмика практически не было.
160 Эта прижившаяся в науке датировка, точнее ее terminus post quern, предложенный еще С Строгановым в 1849 г. (С. Строганов. Дмитриевский собор во Владимире на Клязьме. М., 1849, с. 4,5.) основывается, боюсь, просто на недоразумении: исследователь заключил, что коль скоро при описании пожара 1192 г. во Владимире известие о спасении княжеского двора от огня не упоминает Дмитриевского собора, то его к этому моменту еще не было, при этом на самом деле, ни из каких источников не следует, что княжий двор был в 1192 г. уже на том же месте, где Всеволод построил Дмитриевский храм и, чуть позднее, свой дворец — при Юрии княжеская резиденция располагалась при Георгиевской церкви, а о ее расположении во времена Андрея нам ничего не известно (скорее всего, она оставалась там же, подле достроенного Андреем Георгиевского храма). Указание же на постановку Дмитриевской церкви «на дворе своем» содержит статья Лаврентьевской летописи за 6720/1212 (мартовский) г. (панегирик скончавшемуся Всеволоду), написанная уже после того, как князь построил около храма свои палаты - см.: Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 415.


496
Часть II. ЛЮДИ
Успенский собор
Дмитриевский собор
Рождественский собор
Церковь Иоакима и Анны
Стена соборного комплекса
Стена дворцового комплекса 1185 1186 1187 1188 1189 1190 1191 1192 1193 1194 1195 1196 строительные
сезоны
Рис. 38. График 1.
лись до 14 августа 1188 г., когда собор был вновь освящен, а следующий по времени собор Рождественского монастыря был заложен только 22 августа 1191 г., то есть лишь через три года по освящении кафедрала. Очевидно, что этот интервал (конец строительного сезона 1188 г. и сезоны 1189—91 гг.) был заполнен какой-то строительной активностью — не сидела же артель без дела! Остается выяснить, какой.
Для проведения требуемого анализа-реконструкции необходимо «войти внутрь» самого строительного процесса, присвоив себе роль прораба, распределяющего работу по людям в соответствии с объемами работ, наличной численностью и квалификацией кадров. В данном случае нам совершенно безразлично, кто на самом деле выполнял эти прорабские функции — зодчий-архитектор, главный мастер-резчик, собственно «освобожденный» прораб: необходимость подобной организационной работы, вне зависимости от того, кто ее выполнял, никуда не девалась. И если можно с известным (и вполне оправданным) скептицизмом оценивать познания строителей в символическом истолковании образов или умение мастеров по-настоящему рассчитывать конструкции (а не действовать по традиции), то в их навыках по организации строительства самых сложных объектов сомневаться не приходится — сам факт, что эти постройки были осуществлены — лучшее доказательство компетентности строителей в организационных вопросах.
Итак, постараемся представить процесс строительства в динамике и глядя с точки зрения прораба.
Первое же, что виртуальному прорабу необходимо было сделать, это разобраться с наличными кадрами. Выше я постарался выяснить «среднестатистическую» структуру артели, но, памятуя об изменении численности артели Андрея Боголюбского за годы работы, полагаю, что и в этом случае проследить динамику внутриартельной трансформации совершенно необходимо. Тем более, что в случае артели Всеволода планирование работ явно представляло собой гораз-


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
497
до более сложную задачу: очень уж разнородные по потребным специализациям мастеров были объекты.
Для анализа изменений (если таковые были) в численности артели мы располагаем только двумя группами данных: уже установленной средней численностью артели в разрезе по специализациям мастеров за весь период работ во Владимире и выявляемой средней же численностью и структурой артели за первые четыре года работы, когда практически единственным ее объектом был расширяемый и перестраиваемый Успенский собор. В эти первые четыре года (1185 —88 гг.) объем выполненных работ составил примерно 45500 чел.-дней, или по 11375 чел.-дней/год, что требовало Рис. 39. График 2. Изменение численного состава артели в разрезе по специальностям.
при 150 раб. дн./год порядка 75—76 человек, т. е. значительно больше, чем в среднем за 12 лет работы во Владимире. При этом в работах первых четырех лет было задействовано 13 профилировщиков, 35 простых камнетесов и 26 кладочников. Сложнее дело с мастерами высших квалификаций: на Успенском соборе их доля работ была существенно ниже, чем в среднем за все годы (0,5% против 3,0% у скульптора и 2,5% против 3,7% у орнаменталистов соответственно). Но, учитывая объем работ такого рода на Дмитриевском соборе, мастерами соответствующих квалификаций артель-таки располагала. У рассматриваемой коллизии возможны два варианта разрешения: либо эти сверх-квалифицированные мастера на Успенском соборе занимались относительно низко квалифицированным трудом, либо они были в это время заняты чем-то еще, но это «что-то» соответствовало их уровню мастерства. Первый вариант мне представляется крайне маловероятным в силу общего характера иерархических взаимоотношений мастеров внутри артели, во всяком случае, насколько подобные взаимоотношения нам известны. Поэтому я полагаю более продуктивным поиск объекта приложения их мастерства, что, кстати, немного увеличивает расчетную среднюю численность артели в первые четыре года — примерно до 77 человек, включая скульптора (одного) и двух орнаменталистов.
На основании полученных данных можно построить принципиальный график динамики численности артели (рис. 39):
Что можно отметить сразу же, это очевидно более интенсивное падение численности артели с годами, нежели наблюдалось у артели Андрея Боголюбе-


498
Часть II. ЛЮДИ
по Успенскому собору
Условные обозначения:
_ Изменение численности работников по специальностям фактическое
Изменение исходной численности мастеров данной специальности вследствие естественной убыли
Невязка изменена состава артели с уровнем естественной убыли
Рис. 40. График 3. Изменение численного состава артели в сравнении с графиком естественной убыли.
кого. Последней, как мы уже видели, приходилось добирать порядка 10% своей численности. Артель, работавшая у Всеволода, судя по всему, никого в свой состав не инкорпорировала: сокращение ее состава соответствует естественной убыли для этого времени. Но это — если говорить об артели в целом. Если же обратиться к анализу изменений внутренней структуры, то выявится, что темпы убыли мастеров едва ли не обратно пропорциональны их квалификации, будто квалификация была своего рода «прививкой бессмертия».
В продуктивность подобной «вакцинации» верится с трудом, тем более, что скорее следовало бы ожидать скорее обратного: до высших уровней квалификации мастера добирались с опытом работы, а следовательно — с возрастом. Но даже если предположить равномерный уровень смертности, то получаемая картина будет разительно отличаться от рассчитанной (см. рис. 40).
Чем можно объяснить столь резкое сокращение числа мастеров низших звеньев? Полагаю, по преимуществу их обучением и переходом в разряд более квалифицированных работников. Масштаб этого перехода, связанного с повышением квалификации, достаточно значителен: если даже проигнорировать исключительно резкое сокращение числа кладочников (повторюсь: возможно это те же люди, что занимались простой теской блоков), то число простых камнетесов + кладочников по расчету трудозатрат к 1196 г. составляло 31 чел., а по оценке


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
499
Период работы артели по Успенскому собору
Условные обозначения:
Изменение численности работников по специальностям фактическое
Изменение исходной численности мастеров данной специальности вследствие естественной убыли
Мастера, повысившие квалификацию за период работ
Рис. 41. График 4. Изменение численного состава артели в разрезе по специальностям.
естественной убыли — 33—34 человека, а это дополнительно 500—600 чел.-дней за один только год.
Суммируя графики 2 и 3 мы получаем сводный график 4, являющийся базой для дальнейших расчетов работ артели (рис. 41):
Значение данных этого графика не менее высоко, чем результатов оценки трудозатрат. С этого момента появляется возможность более или менее адекватной реконструкции процесса реализации строительной программы Всеволода Большое Гнездо на всем двенадцатилетнем временном отрезке с 1185 по 1196 гг.


500
Часть II. ЛЮДИ
Работы артели начались с реконструкции и расширения Успенского собора. С самого начала вполне ясно, чем должны заниматься простые камнетесы, резчики профилей и кладочники. Казалось бы, простой намечается у резчика-скульптора и орнаменталистов (еще раз подчеркну, что к работе последних я отношу всю нефигуративную резьбу, т.е. плетенки, растительные рельефы, романо-коринфские капители и т. п.). Но так кажется только если не планировать работы хотя бы на шаг вперед: как только кладка поднимется до уровня аркатурно-колончатого пояса161, сразу же потребуются уже готовые сложные скульптурные консоли и растительные капители пояса — их необходимо подготовить заранее. Объем работ простых камнетесов до аркатуры составляет примерно 5500 чел.-дней, что у наличных 32—35 простых камнетесов занимало 150—170 рабочих дней, т.е. около одного строительного сезона. Объем работ резчика-скульптора составлял 160 чел.-дней, иными словами, скульптор был занят весь этот год, чтобы успеть подготовить консоли аркатуры к установке в кладку, когда она достигнет нужной отметки. Объем работ по капителям аркатуры равнялся примерно 450 чел.-дням, т. е. наличные 2—3 резчика-орнаменталиста также должны были начать их исполнять с первого же дня работ по реконструкции собора, чтобы успеть вовремя. Итак, к исходу первого строительного сезона, сезона 1185 г., стены были доведены примерно до уровня аркатурно-колончатого пояса («включительно» или «исключительно», боюсь, сегодня уже не установить точно, хотя некоторый перегруз орнаменталистов свидетельствует, скорее, в пользу второго варианта162), и все резные детали аркатуры были заготовлены с тем, чтобы не тормозить процесс строительства.
Однако, после того, как консоли аркатуры были исполнены, резчику-скульптору делать на Успенском соборе стало решительно нечего: больше никаких новых скульптур на стенах собора не планировалось, а существующие доныне «женские» и львиные маски, по более чем убедительному предположению Н.Н. Воронина, были перемещены сюда со стен андреева собора. Конечно, какие-то могли быть в ходе «операции по изъятию ценностей» и повреждены и потребовать замены, но эти трудозатраты были крайне невелики — на исполнение маски уходило порядка двух рабочих дней. Резчикам-орнаменталистам еще было чем заняться на строительстве кафедрала (им предстояло еще резать капители полуколонн пилястр стен и барабанов). Эти работы (объемом около 300 чел./дн.), при условии, что оба орнаменталиста продолжали работу на объекте, могли загрузить их еще на 1 сезон, но потом с ними возникала та же проблема безработицы, что и со скульптором.
Чем же могли заниматься скульптор, а потом и орнаменталисты, покуда завершалась реконструкция Успенского собора? Обращение к основной таблице и графику 1 однозначно подсказывает единственно возможный ответ: эти лучшие 161 Ниже аркатуры резьба появляется только на порталах (капители и резные архивольты), но, как я постарался показать, порталы галерей представляют собой просто порталы, изъятые из кладки стен собора Андрея и лишь слегка дополненные, «привязанные» к их новому местоположению в стенах всеволодовых галерей.
162 Не стоит забывать также, что мастерам еще было необходимо пробить проемы в стенах андреева собора, но я не решаюсь привести этот аргумент в расчете темпов работ первого года: стены могли быть пробраны и позже, после возведения галерей, хотя работы по изъятию порталов и рельефов, разумеется, были неотложимы, и какое-то время они должны были занять у артели.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
501
мастера должны были начать работы на Дмитриевском соборе. Именно на нем доли их работ были намного выше средних, определявших профессиональный состав артели, малочисленность скульпторов и орнаменталистов с неизбежностью должна была стать тормозом для темпов работ по дворцовому храму, тем более ощутимым, чем меньший задел им удалось бы создать до начала основных строительных ра-
Рис. 42
бот. Но именно относительно Дмитриевского храма нам ничего достоверного неизвестно о времени начала работ!
Таким образом, я вынужден предположить, что уже в 1186 г., во второй сезон работы артели во Владимире по меньшей мере резчик-скульптор, а возможно — и кто-то из орнаменталистов (тогда второй оказывался занятым на кафедрале до конца строительства), приступил к работам на еще только задуманном Дмитриевском соборе. Тем самым я предполагаю (а если честно, то осмеливаюсь утверждать), что Дмитриевский собор был задуман и заказан не позднее межсезонья 1185-86 гг., и первые работы - но сугубо скульптурные (и, возможно, орнаментальные) - начались на нем уже в строительный сезон 1186 года. Как это совместить с таким фундаментальным фактом, как отсутствие архитектурных чертежей, говоря современным языком — проекта? Что мог делать скульптор (и орнаменталист?) не имея даже самых общих размерений будущей постройки?
Как это ни странно, но такие элементы есть, и они даже были мною выделены на основании совершенно иных, «архитектурно-археологических» примет при рассмотрении архитектуры собора — это архивольты порталов (рис. 42), покрытые сложнейшей резьбой, сочетающей плетенки, растительные мотивы и рельефы зверей и птиц, львиные маски и даже антропоморфные изображения (фигуру святителя — скорее всего, Давида — сидящего на двух львах в замке архивольта южного портала и трехфигурный Деисус на архивольте северного портала — рис. 43). Рассматривая архитектуру собора, я постарался доказать, что архивольты порталов загодя «в сборе» вырезались «на стапеле» на стороне, а потом, разобранные по блокам, монтировались в


502
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 44
стену в процессе кладки. При этом вы- яснилась показательная особенность: все архивольты потребовали сокращающей пролет подтески. Масштаб подтески столь значителен (10—12 см по внешним профилям архивольтов), что ее затруднительно списать и на огрехи при монтаже, и на неточно снятый с натуры пролет проема. Иное дело, если архивольты порталов исполнялись загодя, когда натуры еще не существовало, т. е. прежде закладки стен храма. В принципе, пролет архивольтов не однозначно завязан на
остальные размерения храма, так что исполнять их заблаговременно ничто не мешало. А отмеченные невязки возникли позднее, когда при фактической закладке собора ширина входных проемов была несколько сокращена по инициативе либо заказчиков, либо самих строителей.
Таким образом, я полагаю, что можно с большой степенью уверенности предполагать, что крайне трудоемкие архивольты порталов Дмитриевского собора были начаты исполнением за три года до начала собственно строительных работ. Трудозатраты по архивольтам порталов составляют около 500 чел.-дней, причем они подразделялись примерно в равной пропорции на работу скульптора и ор- наменталиста: по 250 рабочих дней на каждого. Это 1% года работы, т. е. сезоны 1186 и, частично, 1187 гг.
Но и после завершения работ по порталам скульптору и орнаменталисту находятся работы, которые можно и нужно было выполнить заблаговременно, чтобы в наименьшей мере тормозить впоследствии возведение дворцового храма. Речь идет об элементах аркатурно-колончатого пояса: скульптурных консолях, «коринфских» капителях и орнаментированных колонках пояса (рис. 44). 56 консолей аркатуры северной, западной и южной стен (на апсидах аркатура рас-
Рис. 45
положена выше, следовательно, потребность в этих элементах возникала позже) требовали трудозатрат порядка 225 чел.-дней, т. е. их изготовление должно было занять у резчика-скульптора полтора года — больше, чем оставалось до начала работ по строительству собора, но примерно столько, сколько было резерва времени до их монтажа в кладку. Примерно столько же времени должны были взять капители, следовательно и они «ус-


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
503
певали» к моменту установки в кладку. Этот момент должен был наступить уже к концу третьей четверти первого строительного сезона на Дмитриевском соборе — сезона 1189 года (-3600 чел. дней простых камнетесов : 33 чел. = 110 раб. дн.). Надо сказать, что начиная с конца сезона 1188 г. ситуация с резчиками-ор- наменталистами существенно
улучшалась: по завершении ре- Рис. 46
конструкции Успенского собора
все они (скорее всего — оба они) освобождались для работы на дворцовом храме. Так что вполне вероятно, что их работы даже не слишком тормозили строителей (на аркатуре им еще предстояло выполнить резьбу в «ендовах» арочек, декорировать колонки, вырезать плетенки на блоках с поребриком и, по всей видимости, принять существенное участие в выполнении нижнего регистра блоков ин- терколумниев с рельефами на сюжет «Птицы и звери у Древа Жизни»; из этих работ, впрочем, только колонки и рельефы с Древом Жизни было безусловно необходимо выполнить до кладки: плетенки и деревья в ендовах выполнялись в рельефе с выбранным фоном, т. е., возможно, уже на стене по месту — рис. 45). Оценить объем оставшихся работ, приходившихся на резчиков-орнаменталис- тов довольно сложно, так как здесь им приходилось «делиться» со скульптором и профилировщиками, но можно полагать, что на долю орнаменталистов здесь оставалось еще примерно 180 чел.-дней неотложных работ, т.е. второй резчик, подключившийся к работе с конца 1188 г. мог выполнить до момента подхода кладки к отметке пояса порядка % от остающегося объема, а вкупе с первым резчиком он мог управиться со своей долей еще за 1—1,5 месяца. Скульптор же оставался по-прежнему один-единственный. И если бы он пытался исполнить всю выпадавшую на его долю резьбу по аркатурному поясу, то он, безусловно, самым решительным образом задержал бы возведение стен. Но в том-то и дело, что фигуры святителей, как я всячески постарался подчеркнуть при разборе архитектуры собора, выполнены были таким образом, что блоки с ними (точнее — плиты с ними) можно было вставить в ниши и позднее (рис. 46). А оставшиеся работы по выполнению рельефов зверей и птиц в композициях с Древом Жизни были уже не столь трудоемки и составляли примерно 60—70 чел.-дней, т. е. могли быть исполнены еще в течении сезона 1189 г. Это принципиальный момент. Суть его заключается в следующем: ввязавшись в кладку стен храма артель должна была либо остановиться на отметке пят сводов хор, т. е. в полутора метрах ниже уровня консолей аркатурного пояса, либо должна была успеть свести своды хор до конца строительного сезона и, следовательно, довести кладку стен до верха аркатуры, завершив кладку пояса полностью. При этом, что следует отметить особо, стены


504
Часть 11. ЛЮДИ
Рис. 47. Каменщики, складывающие стену. Рельефная капитель из церкви Сен Фуа в Конке, Аверон, Франция (Conques en Rouergue, Aveyron, France): 1050-1130 гг.
и своды хор по верхним выведенным отметкам оказывались связанными дубовыми внутристенными связями, проходившими в уровне пола хор163. Как видно, последний вариант — явно более предпочтительный с конструктивной точки зрения — был артели по силам.
Более того, силы ее низовых звеньев оказывались задействованы не в полной мере. Как я уже показал выше, объем работы простых камнетесов на Дмитриевском соборе в 1189 г. лимитировался производительностью скульптора и профилировщиков и составлял порядка 3600 чел.-дней, или 110 дней работы всех 33-х камнетесов.
Чем эти камнетесы могли заниматься оставшуюся часть сезона? Или, в случае если часть простых камнетесов (а это 3600 :150 = 24 чел.) и часть кладочников (9—10 чел.) безотрывно сидела на соборе, чем занимались оставшиеся 9 простых камнетесов и 10 кладочников весь сезон 1189 г., а заодно и следующих, 1190—1191 гг., когда работ по Дмитриевскому собору на них явно не хватало, а строительство Рождественского собора еще не началось?
Обращение к графику работ № 1 с однозначностью показывает, что единственной загрузкой для них в 1189-1191 гг. могло стать возведение стен дворцового комплекса (рис. 47). Общий объем камнетесных работ, кстати, вовсе не требовавших участия мастеров более высокой квалификации, здесь составлял порядка 7000 чел. дней. Оставшиеся без дела 10 простых камнетесов в 1189 г. могли освоить не более 20—22% от этого объема или 1500 чел.-дней. Несколько хуже решаются проблемы с кладочниками: их те же 1500 чел.-дней за 1189 г. составляют в полтора раза большую долю, чем у камнетесов, что, само собой, невозможно. Отмеченная невязка побуждает подозревать, что рассматриваемые две нижние в квалификационной структуре специализации не были жестко разделены и мастера кладочники работали и как простые камнетесы (как и наоборот). Тогда объем работ по стене можно оценить, исходя из их общей численности в 20 чел., как 3000 чел.-дней, т.е. равным -26—27% от общего объема работ по стене дворцового комплекса.
Эти выводы влекут за собой два очень существенных следствия. Во-первых, выясняется, что стена дворцового комплекса, действительно, нетождественна стене детинца (NB! — последняя была начата строительством только 4 июня 1193 г.)164.
163 А. В. Столетов. Инженерное укрепление и реставрация Дмитриевского собора во Владимире // Практика реставрационных работ. Сборник второй. М., 1958, с. 42.
164 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 390, под 6702/1193 ультра-мартовским годом.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
505
Успенский собор
Скульптор Орнаментом ты Профилировщики Простые камнетесъ Кладочники
Дмитриевский собор
Скульптор Орнаментисты Профилировщики Простые камнетесы Кладочники
Рождественский собор
Орнаменалнпы Профилировщики Простые камнетесы Кладочники
Церковь Иоакима Скульптор
и Анны
Орнаментисты Профилировщики Простые камнетесы Кладочники
Стена дворцового Простые камне!есы
комплекса
Кладочнмкм
Стена соборного Простые камнетесы комплекса Кладочники
1185 1186 1187 П88 1189 1190 1191 1192 1193 1194 1195 1196 строительные
сезоны
Рис. 48. График 5.
Во-вторых, мои сомнения относительно отнесения названия детинец к соборному комплексу (см. выше гл. 9) оказываются напрасными.
Подводя черту под анализом работ сезона 1189 г. на Дмитриевском соборе, я полагаю, что артель завершила их на отметке верха аркатурного пояса, а скорее всего - на уровне верха отлива стен, но без исполнения рельефов святителей в ин- терколумниях аркатуры и без исполнения «врезных» рельефов пояса. Параллельно строительству дворцового храма в этом же 1189 г. было начато и на четверть осуществлено возведение стены дворцового комплекса (рис. 48).
Но уже на следующий сезон 1190 г. темпы работ на Дмитриевском соборе должны были решительно упасть: кладка вышла на уровни сплошь заполненные рельефами, а все заделы по рельефным работам («скульптурным» и «орнаментальным») были уже поглощены в предыдущем году. Какой объем блоков могли выполнить в течении сезона скульптор и орнаменталисты (еще раз напомню, что я для простоты обозначения под орнаменталистами понимаю резчиков выполнявших как собственно орнаменты, так и сравнительно простые растительные рельефы, тем более, что и в них плетенки — весьма частый элемент)? Первый ряд кладки прясел стен выше отлива над аркатурой снова занимали рельефы на сюжет «Звери и птицы у Древа Жизни». Таких рельефных блоков было по пять в восточных и по шесть в центральных пряслах северного


506
Часть II. ЛЮДИ
и южного фасадов, по пять в северном и южном и шесть в центральном прясле западного фасада, плюс шесть в западном прясле северного фасада — итого 38 рельефов. На них была работа и скульптору, и орнаменталистам; примерно по 55—60 чел.-дней на каждый из видов работ. Второй ряд состоял, насколько можно понять, из сугубо растительных рельефов. Здесь были, как я постарался показать в ходе архитектурного анализа памятника, узкие и широкие рельефы. Однако, здесь можно этим различием пренебречь, оценив общее количество блоков в 34 блока или в 50—55 чел.-дней трудозатрат. Третий ряд — рельефы со львами; их было 26, что требовало около 50 дней работы скульптора. Четвертый ряд — снова растительные рельефы и 50 — 55 чел.-дней трудозатрат орнаменталистов. Пятый был исключительно трудоемким в исполнении: это был ряд конных всадников. Всего их было 22, что требовало от скульптора не менее ПО дней работы. Наконец, шестой ряд — снова «деревья», и опять-таки 50—55 дней работы орнаменталистов.
Подведу промежуточный итог. На первые шесть рядов кладки уже должно было уйти около 215 дней работы скульптора и 205—225 чел.-дней работы орнаменталистов. Если орнаменталисты оказывались ими заняты около Уг сезона (225 : 2 = 122,5), то скульптор даже за целый сезон управиться с этими работами не мог. Не исключено, правда, что рельефы с Древом Жизни практически полностью резались орнаменталистами (все же птицы и звери здесь очень мелкомасштабны и не требуют особой проработки); тогда скульптор мог и уложиться с выполнением 5 ряда в сезон (215 — 55 = 160 чел.-дней), а орнаменталисты были загружены не 122, а около 150 дней (122 + 55 : 2 = -150), что также практически полностью загружает их на сезон. Кроме того, отчасти они могли быть заняты исполнением капителей бифориев (они как раз приходились на уровень шестого или седьмого ряда кладки), это еще 13—15 чел.-дней работы; а вот «подчищать недоделки» предыдущего года — таковыми могли быть плетенки на блоках с поребриком (судя по сохранившимся подлинным участкам ряда в западном прясле северного фасада, плетенка выполнялась по месту в технике рельефа с утопленным фоном), а это еще порядка 85 блоков и, соответственно 85 дней работы, они уже явно не успевали, следовательно, эти работы выходили за рамки сезона 1190 г. Впрочем, похоже, орнаменталисты были вынуждены отложить «подчистки» на более отдаленное будущее: на следующий 1191 г. им предстояло выполнить большой объем работ по резьбе в аркатуре апсид (всего около 475—500 чел.-дней), поскольку принципиальная разбивка аркатуры уже была «вынесена в натуру» выводимыми колонками, членящими поверхность апсид от цоколя. Как видно из расчета, работы по апсидам занимали у орнаменталистов весь 1191 и практически половину 1192 г. (475/500 — 300/350 = 150/175 чел.-дней на двух мастеров или 75—85 раб. дн.).
Мастера занятые теской профилей были вполне загружены: они тесали профиля пилястр и окон. Хуже всего было с загрузкой «простых» камнетесов. Да, на их долю выпадала теска блоков внутренних поверхностей стен и столбов-пилонов интерьера, да, им необходимо было подготавливать блоки для резчиков, но


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
507
все эти работы в сумме могли их занять не более чем на четверть сезона, объем их работ здесь не мог сколько-либо приметно превысить 1000 чел.-дней, что обеспечивает загруженность не более 7 человек. Ровно такая же картина с кла- дочниками: 2—3 человека — предельная численность мастеров этого профиля, задействованных на Дмитриевском соборе.
Очевидно, что они продолжали возводить стену княжеского дворца. Общий объем камнетесных и кладочных работ, которые могли быть осуществлены оставшимися мастерами составляет порядка 6000 чел.-дней ([50 — 10] х 150). Таким образом, к концу сезона 1190 г. стена дворцового комплекса оказывалась возведенной на 80%, но все еще не законченной — на следующий, 1191 г. по ней оставался остаток в 2320 чел.-дней. Это нормальная годовая загрузка для 15—16 мастеров, но — увы! — отнюдь не для наличных 47—48 камнетесов и кладочников.
Сезон 1191 г. для скульптора должен был оказаться еще более насыщенным, чем предыдущий. Выше шестого ряда кладки, насколько можно судить, на стенах Дмитриевского собора был лишь один, восьмой ряд блоков, проходящих «по ведомству» орнаменталистов; все остальные относились к его скульптурным работам. Притом выше восьмого ряда концентрировались самые трудоемкие, сложные и ответственные рельефы. Не разбивая пока эти работы по годам, приведу общий объем скульптурных работ по стенам собора (без барабанов и отложенных святителей аркатуры), оставшихся на 1191 и последующие годы. Это 360—370 чел.-дней на стенах храма плюс около 90 чел.-дней на аркатуре апсид; итого — около 450—460 чел.-дней, т.е. 3 года плотной непрерывной работы. Можно, без большого риска ошибиться, предположить, что в первый из этих трех лет (сезон 1192 г.) кладкой были сведены архивольты бифориев, во второй (1193 г.) — отметка кладки дошла до низа закомар, что открывало дорогу кладке сводов, наконец, в третий (1194 г.) — были выполнены сами закомары и своды включая опорное кольцо барабана. Такой расклад работ, кстати, может объяснить и необычное отсутствие деревянных связей на уровне пят сводов: связи прежде всего и более всего нужны в период схватывания и набора мощности раствора, когда они препятствуют расхождению стен вследствие распора. Но если до пят сводов стены были доведены к концу строительного сезона, то к следующему сезону риск пластических деформаций существенно снижался — раствор уже в достаточной мере успел схватиться. По всей видимости, строители учли это обстоятельство и посчитали введение связей излишним.
Все эти три сезона 1191—93 гг. орнаменталисты были также вполне загружены: на них падали работы по восьмому ряду на стенах (50—55 чел.-дней) и по аркатуре апсид, где были по преимуществу растительные рельефы и плетенки (около 475—500 чел.-дней); всего 525—555 чел.-дней или 2 сезона плюс 60 чел.-дней на капители полуколонн пилястр (еще 30 рабочих дней), плюс «недоделки по аркатурному поясу стен (85 чел.-дней — плетенки и 95 чел.-дней — деревья в «ендовах» арочек; всего примерно 180 чел.-дней или по 90 рабочих дней на человека). Итого на третий сезон (1193 г.) — порядка 270 чел.-дней или практически весь сезон.


508
Часть II. ЛЮДИ
Гораздо хуже дела обстояли с остальными мастерами. Конечно, профилировщики могли впрок натесать профилей до верха пилястр, это забирало порядка 1000 чел.-дней, что требовало работы 7 мастеров круглый год. Но мастеров-профилировщиков было 10, т.е., треть из них оставалась не у дел. Простые камнетесы и кладочники, разумеется, были частично загружены на завершении стены княжеского дворцового ансамбля. Но здесь, напомню, работ оставалось не более чем на 2320 чел.-дней, что загружало на целый сезон только 15—16 мастеров из 47—48 наличных. При этом возможности занять эти кадры на Дмитриевском соборе были минимальны: подготовить блоки для скульптора и орнаменталистов (а также вытесать блоки для рядов кладки тех же уровней по внутренним столбам) составляло объем всего-то равный в трудозатратах 540—550 чел.-дней. А заготовить впрок можно было блоки только до 11 ряда включительно — выше шли нестандартные по размерам блоки основных рельефов, которые безусловно, надо было изготавливать по месту — а это еще не более 500 чел.-дней. Итого, максимум 1000—1050 чел.-дней или сезонная загрузка еще 7 человек. Что же делали минимум трое профилировщика и 25 простых камнетесов и кладочников (или — простых камнетесов-кладоч- ников), годовая выработка которых должна была составить порядка 450 чел.-дней у профилировщиков и 3750 чел.-дней у камнетесов + кладочников?
Единственно возможный ответ — это то, что они начали заготовку блоков для собора Рождественского монастыря, строительство которого началось лишь 22 августа 1191 г., т.е. уже в конце строительного сезона.
Из сказанного вытекают три принципиально важных вывода, каждый из которых требует детальной аргументации:
1) собор Рождественского монастыря был задуман князем и заказан артели до начала строительного сезона 1191 г.;
2) затяжка с закладкой собора произошла по независящим от артели обстоятельствам;
3) артель настолько хорошо представляла себе будущую постройку, что смогла готовить блоки и профиля впрок, до закладки объекта.
Четвертый вывод, не нуждающийся в дополнительной аргументации, таков: простые камнетесы и кладочники, действительно, были одними и теми же людьми; по меньшей мере, их специализация не была жесткой.
Возвращаюсь к трем первым выводам. Проще всего аргументировать второй: да, действительно, Всеволода — ктитора княжеского монастыря — не было во Владимире едва ли не всю первую половину года. Так, 28 июля князь, очевидно со всем двором, находился в Суздале, где были совершены постриги его сына Юрия. При этом в Суздале же был и епископ Иоанн. Князь оказался в Суздале отнюдь не наездом: в этот сезон был заложены и срублены стены города165, что, безусловно, требовало высочайшего руководства хотя бы на этапе закладки и разворота ра16Я Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 388 (под ультра-мартовским 6700 г.). В Ник. эти известие приводится под 6699 г. (либо мартовским, либо ошибочно смещенным на год ультра-мартовским) - ПСРЛ, т. X, М., 1965, с. 19. При этом, как бы заманчиво ни было бы предположение, что дата Ник. дана в ультра-мартовском стиле и безошибочно, что сдвигало бы и закладку монастырского собора на 1190 г., перекрывая тем самым лакуну в строительной деятельности артели, приходится признать, что для такой передатировки нет никаких оснований.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
509
бот166. Таким образом, мы располагаем всеми основаниями полагать, что задержка с закладкой храма произошла исключительно из-за того, что ее невозможно было провести в отсутствие ктитора.
Аргументация в пользу первого вывода во многом основывается на только что сказанном: поскольку закладка храма произошла в «неурочный» день — праздник Рождества Богородицы отмечается православной церковью 8 сентября, а не 22 августа — единственным логическим доводом для такого внеурочного начала могло быть стремление успеть использовать в кладке наработанный задел готовых блоков до конца исходящего строительного сезона. Из этого опять-таки вытекает, что собор был задуман заказчиком и заказан артели раньше.
Наконец, третий вывод. Он хуже всего поддается аргументации. И все же. Выше, говоря о том, что изготовление порталов и деталей аркатурно-колончатого пояса было начато прежде закладки самого Дмитриевского собора, я уже отмечал известный риск такой операции. Но и фигуры святителей, как я постарался показать, были запроектированы существенно ранее их изготовления: для них были оставлены ниши, что требовало четкого представления о еще только намечаемых действиях. Наконец, рассматриваемые действия по опережающей заготовке блоков — деталей еще только планируемой постройки также требовал достаточно ясных представлений о ее характеристиках вплоть до основных размерений и форм. Не является ли все это столь трудно уловимыми следами деятельности собственно «освобожденного» архитектора, а не только руководителя работ — magister operis — присутствие которого в артели, подвизавшейся у Всеволода, практически не вызывает сомнений (должен же был кто-то организовывать работу на 2—3-х одновременно возводимых объектах, когда лучшие мастера были под завязку загружены на Дмитриевском соборе!). Э. Панофски относит появление профессиональных «освобожденных» архитекторов, людей «в перчатках и с жезлом (virga)», людей, удостаивавшихся чести надгробных изображений и звания «Doctor Lathomorum» (доктор каменотесов) к середине —второй половине ХШ в., но он говорит о «профессиональных городских архитекторах (выделено мною — С. Ш.)»167. Здесь же речь идет об архитекторе артели, еще (или вообще) не привязанной к городским гильдиям и цехам, и я не вижу достаточно веских оснований для того, чтобы отвергнуть предположение о наличии в составе артели такого архитектора — слишком много мелких, но показательных фактов, по моему профессиональному убеждению, говорят в пользу его присутствия. И тогда вопрос о том, могла ли артель настолько хорошо представлять будущие постройки вполне может получить утвердительный ответ.
Итак, в течении сезона 1191 г. артель, поставленная обстоятельствами перед ограниченными возможностями вести собственно строительные работы, закон-
166 Показательно, что и тремя годами позже, в 1194 г„ Всеволод, насколько можно понять из летописей, опять- таки лично наблюдал (не решаюсь сказать — «руководил») постройкой новых стен Переясчавля Залесского, и лишь руководство обновлением отдаленного Остерского городка поручил своему тиуну Гюре. — Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 391; ПСРЛ, т. X, М., 1965, с. 22.
167 Э. Панофский. Перспектива как «символическая форма». Готическая архитектура и схоластика. СПб., 2004, с. 229-233.


510
Часть II. ЛЮДИ
Успенским собор
Дмитриевский собор
Скульптор Орнаментисты Профилировщики Простые камнетесы Кладочники
Скулы пор Орняме налнс ты Профилировщики Простые камнетесы Кладочники
Рождественский собор
Орнамснллисты Профилировщики Простые камнетесы Кладочники
Церковь Иоакима и Анны
Скулыггор Орнаменалмсты П рофил и ров ЩНКМ Простые камнетесы Кладочники
Стена дворцового комплекса
Простые камнечесы Кладочники
Стена соборного комплекса
Простые камнетесы Кладочники
1185 1186 1187 1188 1189 119(1 1191 1192 1193 1194 1195 1196 строшиелы/ые
сезоны
Рис. 49. График 6.
чила стену княжеского дворцового комплекса, по мере возможности (по мере готовности резных блоков) продолжила возведение Дмитриевского собора и, загодя подготовив довольно значительный объем тесаных блоков, на исходе сезона существенно продвинула строительство нового объекта — собора княжеского Рождественского монастыря (рис. 49).
Теперь я предлагаю оставить резчиков работать на Дмитриевском соборе и рассмотреть другие постройки, хронологически начиная с конца работ артели во Владимире. Как известно из летописи, последней по времени закладки была церковь Иоакима и Анны, основанная епископом Иоанном над воротами, вводившими на площадь перед Успенским собором и епископским двором. Этот храм был заложен 1 мая 1195 г. и освящен 3 ноября 1196 г. Итого, он был возведен за два строительных сезона. Не говорю «полных сезона», поскольку, скорее всего, параллельно с возведением Иоакимоанненской церкви завершались другие постройки (так, собор Рождественского монастыря был освящен неделей раньше — 27 октября 1196 г.; вряд ли он долго стоял готовый, но не освященный, хотя бы потому, что в противном случае он был бы несомненно освящен в престольный праздник — 8 сентября). Суммарные трудозатраты на постройку церкви и воротной башни (строго говоря, мы не знаем точно что именно было заложено 01.05.95 — ворота с церковью ли церковь на уже построенных воротах) составляют


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
51 1
Рис. 50
около 7650 чел.-дней, в том числе: порядка 460 чел.-дней работы орнаменталистов, 2660 чел.-дней — профилировщиков, 2930 чел.-дней — простых камнетесов и 1600 чел.-дней — кладочников. Для орнаменталистов это 1,5 года работы, для профилировщиков — практически 2 полных года (2660 чел.-дней : 8,5 чел. = 310 : 2 = = 155 дн./год), простые камнетесы и кладочники могли управиться со своей долей работ чуть быстрее чем за строительный сезон ([2930+1600 чел.-дней]: 34 чел. = = -135 дн.). Очевидно, что все они, помимо постройки надвратного храма были в 1195 и 96 гг. заняты и на иных объектах. На каких и в какой степени? Обнаружение Н. Н. Ворониным бракованных фустов колонн в кладке основания стены соборного комплекса понуждает признать, что она, хотя бы отчасти, строилась как минимум не раньше надвратного храма. Вопрос «в какой части» стена строилась не ранее воротной башни с надвратным храмом далеко не такой праздный, как может показаться. Обращение к документации археологических исследований Н. Н. Воронина обнаруживает на восточном прясле стены очевидный шов в кладке на расстоянии -9,5 м от стены башни (рис. 50). Этот шов безусловно свидетельствует, что стена западнее его вкупе с башней ворот возводилась позже: технология строительства в полубутовой технике кладки требует замкнутых «коробок» лицевой кладки для забутовки и заливки жидким раствором, а здесь отчетливо видно, как к уже готовой «коробке» восточного отрезка стен впритык примыкают две стенки ее продолжения. Если полагать, что вся западная часть стены, в основании которой и обнаружены бракованные фусты колонн, вместе с воротами строилась одновременно (а другие швы, по меньшей мере, не попали в раскоп), то эта пристройка составляла примерно !4 всего объема работ по стене детинца, т. е. около 2200 чел.-дней. На стене не требовались мастера высших квалификаций, здесь весь объем работ осваивался простыми камнетесами-кла- дочниками. Им для его осуществления требовалось порядка 65 дней: вместе с


512
Часть И. ЛЮДИ
башней и храмом — 200 рабочих дней или 1% сезона. Остальной же объем работ по стене детинца составлял около 6700 чел.-дней (~8900 — 2200 = 6700 чел.-дней) т.е. камнетесы и кладочники были заняты на нем еще 1% года.
Между тем, строительство стен детинца было начато еще в 1193 г., т. е. к 1195 г. продолжалось уже два года. Два года — это работа для 22—23 мастеров камнете- сов-кладочников, если полагать, что к башне и примыкающим участкам стены они приступили в 1195 г. Такой вывод очень похож на правду, поскольку параллельно велись работы и по Дмитриевскому, и по Рождественскому соборам.
Оставим его как предварительный и обратимся к проблеме загрузки профилировщиков. Как я подсчитал чуть выше, мощности этого «подразделения» чуть не хватало для обеспечения даже работ по Иоакимоанненской церкви, если полагать, что все работы этого профиля производились в те же 1195 и 96 гг. Работы по надвратному храму, впрочем, явно затянулись: его не успели освятить на престольный праздник 9 сентября — очевидно вследствие незавершенности работ — и в итоге освящение произошло то ли 3 ноября168, то ли 10 ноября169, то ли вообще 27 декабря170. Но ведь и завершения Дмитриевского и Рождественского соборов требовали участия профилировщиков. Следовательно, часть работ выполнялась опять-таки загодя. Такому предположению — редчайший случай! — имеются прямые доказательства: те самые два бракованные фуста колонн, что оказались заложенными в качестве простых блоков в основании западного крыла стены детинца, примыкавшего к воротной башне.
Здесь мы снова оказываемся перед фактом «пред-видения» будущей постройки, т.е. именно того, что мы сегодня называем проектным решением. А следовательно — перед фактом присутствия некоего участника работы имеющего таковой проект хотя бы в голове (пусть даже не в форме самых примитивных чертежей); иными словами, мы снова встречаемся с архитектором в роли, уже близкой современному пониманию функции этой профессии.
Но это же означает и другое: поскольку надвратный храм с башней (а отмеченный шов в кладке стены говорит именно о выделении всего объекта «башня с надвратным храмом и примыкающими отрезками стены») был начат постройкой в самом начале строительного сезона 1195 г., часть профилировочных, как минимум, работ была осуществлена заранее, еще в предыдущем 1194 г. (иначе фусты не могли бы попасть в основание стены). Сдвижка начала работ по изготовлению профилей на более ранний срок позволяет обеспечить необходимый временной люфт для работ по барабанам Дмитриевского и Рождественского собора.
Барабан и главу Рождественского собора заканчивали явно в последний год, однако освящение храма после престольного праздника — 8 сентября (освящение состоялось, согласно разным источникам, 27 октября171, 17 октября172 или 168 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 393.
169 ПСРЛ, т. X, М., 1965, с. 30 (Ник. л. по спискам Академическому XIV, Оболенского, Академическому XV, Архи- вскому II, Публичной библиотеки (Строгановскому) и Троицкому III).
170 ПСРЛ, т. X, М., 1965, с. 29 (Ник. л. по списку Публ. библиотеки VI (Лаптевскому)).
171 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 393.
172 ПСРЛ, т. X, М., 1965, с. 29 (Ник. л. по списку Публ. библиотеки VI (Лаптевскому)).


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
513
даже 7 ноября173), в отличие от запоздалого освящения епископской надвратной церкви, скорее всего не говорит о том, что храм доспели только к этому времени: просто ктитор — Всеволод — возвратился из похода в Вятичскую землю лишь 6 октября174. Барабан же Дмитриевского собора выполнялся в кладке, безусловно, раньше завершения монастырского храма: на простенках барабана дворцовой церкви еще предстояло поработать скульптору и орнаменталистам, ведшими резьбу рельефов in situ, по уже готовой кладке. У скульптора объем работ по барабану собора составлял примерно 120 чел. дней (т.е. почти целый сезон) и около 60 чел.-дней — у орнаменталистов. К сожалению, источники не сохранили дату освящения Дмитриевского собора; можно только предположить как наиболее вероятную 26 октября — день поминовения Дмитрия Солунского175. Во всяком случае, расчеты трудозатрат не позволяют предполагать сколько-либо более раннего завершения работ по дворцовому храму. Напомню, рельефы стен без святителей аркатурного пояса могли быть закончены только к концу сезона 1193 г. Оставшиеся рельефы барабана (для скульптора — это 80% от годового объема) и рельефы святителей аркатурного пояса (еще 320 чел.-дней или два с небольшим года работы) как раз и загружали его до конца сезона 1196 года.
В 1193 г. на Дмитриевском соборе кладочники были заняты на закомарах и сводах, а в 1194 г. — на кладке барабана и купола. Это порядка 350—400 чел.-дней или 12—13% от годового объема. Вряд ли эти работы откладывались (после них на стенах барабана должны были поработать скульптор и орнаменалисты), но их незначительность практически не могла повлиять на планирование работ на других объектах. Другими же объектами были, как уже говорилось, собор Рождественского монастыря, Иоакимоанненская церковь и стена детинца. С монастырским храмом — самая большая неопределенность, и анализ трудозатрат именно по этому объекту сейчас наиболее актуален.
Собор Рождества Богородицы, надо признать, строился очень долго, с конца сезона 1191 г. по окончание сезона 1196 г. Даже если посчитать, что в 1191 г. постройка была выведена лишь до верха фундаментов (что маловероятно в связи с установленным заделом 1191 г.), то и тогда суммарный объем оставшихся на 5 сезонов 1192—1196 гг. работ не слишком велик — примерно 16900 чел. дней, для всей артели это лишь чуть больше 2J4 сезона, а отнюдь не 5 сезонов. На самом же деле оставшийся на 1192—96 гг. объем работ навряд ли превышал 13100 чел.-дней (17300 - 450 - 3750 = 13100). Но в 1193—94 гг. простые камнетесы-кладочники занимались еще стеной детинца (6700 чел.-дней), а в 1195—96 гг. — надвратным храмом (еще ~6700 чел.-дней), что не оставляло особого люфта для работы с прохладцей: [(13200 - 3750) + 6700 + 6700] : 5 :150 = 30,5 чел. в среднем за год простых каменщиков-кладочников было задействовано на монастырском и надвратном храмах и стене в 1192—96 гг. при «среднесписочной численности» в 37—38 мае- 173 ПСРЛ, т. X, М., 1965, с. 30 (Ник. л. по спискам Академическому XIV, Оболенского, Академическому XV, Архивному II, Публичной библиотеки (Строгановскому) и Троицкому III).
174 Летопись по Лаврентьевкому списку. СПб., 1872, с. 392—393; ПСРЛ, т. X, М., 1965, с. 29.
175 Во всяком случае, Всеволод к этому дню уже вернулся во Владимир. Кстати, не эта ли дата отложилась в Лавр, ошибочно как день освящения Рождественского собора?
17 - 1621


514
Часть II. /ЛЮДИ
теров этого звена. Оставшиеся 7 мастеров и обеспечивали работы по Дмитриевскому собору.
Но поскольку в 1193—96 гг. большая часть из них занималась детинцем и надвратной церковью, основным годом разворота работ на Рождественском соборе был 1192 г. Это и понятно: к концу этого строительного сезона кладка вышла на уровень венчающих частей собора, где ее стали притормаживать профилировщики, которым предстояло вытесать большой объем профилей архивольтов закомар и «кокошников».
Конечно, последних этот объем не загружал до завершения работ в 1196 г., но, не будем забывать, что три последних года (с учетом создания задела в 1194 г. — NB! — фусты колонн) они были заняты на Иоакимоанненской церкви почти полностью. Орнаменталистам же загрузку по Дмитриевскому собору дополняли капители полуколонн пилястр и полуколонок барабана Рождественского собора и работы по Иоакимоанненской церкви.
Подведем некоторые итоги. Они оказываются нетривиальны. Особенно, в двух отношениях.
Во-первых, касательно хронологии строительства Дмитриевского собора. В настоящее время, напомню, господствует мнение Н.Н. Воронина о датировке периода строительства 1194—97 гг. (точнее — 1193—96 гг., т. к. речь идет о переводе летописных дат с ультра-мартовского стиля). Несколько лет назад эту датировку попыталась пересмотреть Т.П. Тимофеева, предположив, что дворцовый храм начал строиться «сразу после Успенского собора» (т. е. в 1189 г. при корректном переводе дат), и был закончен в 1191 г. (?), согласно сведениям Летописца Владимирского собора: «В лето 6699 великий князь Дмитрий-Всеволод постави на своем дворе церковь камену во имя великомученика Дмитрия, и верх ея позлати»176. Приведенные мною расчеты, кажется, достаточно убедительно показывают, что подготовительные работы (теска и резьба архивольтов порталов и деталей аркатурного пояса, в первую очередь — консолей) не могли быть начаты позднее 1186 г., собственно закладка фундаментов — позднее конца сезона 1188 г., а завершены работы не могли быть раньше конца сезона 1196 г. — последнего сезона работы артели во Владимире. 11 лет работ вместо четырех по Н.Н. Воронину и трех (или даже двух!) по Т. П. Тимофеевой! Такое «уточнение» мне представляется достаточно существенным. Второе — это установление единственно возможного времени возведения стены вокруг дворцового комплекса — 1190—91 гг. Что же зафиксировало сообщение 1193 г. о закладке стены детинца? Кажется, опять же единственно возможное — это вернуться к мнению Н. Н. Воронина в том смысле, что речь идет, действительно, о стене соборного комплекса, достраивавшейся впрочем, вплоть до 1196 г. включительно. Отличие моей позиции от взгляда Н.Н. Воронина состоит в том, что я не согласен с мнением исследователя о тож176 Т.П. Тимофеева. К уточнению даты Дмитриевского собора // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М., 1997, с 38-41. Летописец процитирован автором и, вслед за ней и мною, по: Л. А. Шилов. Описание рукописей, содержащих летописные тексты. Вып. 1 // Летопись занятий археологической комиссии за 1909 г. СПб., 1910. Вып. 22, с. 58. Дата «1191 г.» поставлена мною под вопрос, так как неясно, какой стиль использовал поздний летописец (точнее, какой стиль использовал его источник-протограф).


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
515
дественности стен соборного и дворцового комплексов, убежден: это две разные ограды, охватывавшие два разных участка городской территории.
Во-вторых, как мне представляется, анализ работ артели Всеволода позволяет нащупать следы деятельности «освобожденного» архитектора-проектировщика, который был, скорее всего, и организатором работ, своего рода прорабом на стройке. Его присутствие очень осязаемо проявляется как в работах загодя, вперед (порталы и элементы аркатурно-колончатого пояса Дмитриевского собора, создание задела блоков и профилей собора Рождественского монастыря, колонны церкви Иоакима и Анны), так и в отложенных работах (святители аркатуры дворцового храма), под которые заранее предусматривались места монтажа. Эти свидетельства мне представляются поистине бесценными, поскольку позволяют увидеть само зарождение моей профессии даже чуть раньше, чем о нем свидетельствуют (правда, как об уже состоявшемся) западные источники середины XIII столетия.
И еще. Коль скоро эта часть книги посвящена людям, не могу устоять перед искушением: предлагаю всем, кому доводилось сдавать объекты «к празднику», представить себе картину епископских «планерок» в конце лета 1196 г., когда уже становилось очевидным, что к престольному празднику церковь Иоакима и Анны под освящение сдана не будет. У меня есть серьезные подозрения, что за 12 лет работы во Владимире западные мастера уже вполне освоили все ласковые слова, произносившиеся в их адрес.
Успенский собор
Дмитриевский собор
Рождественский собор
Церковь Иоакима и Анны
Стена дворцового комплекса
Стена соборного комплекса
Скульптор Орнамсналис <ы Профилировщики Простые камнечесы и клаючники
Скульптор Орнаментисты Профил И)ЮВШИКИ Простые камнетесы икладочники
Орнаменалиггы Профилировщики Простые камнетесы и кладочники
Скульптор Орнаменалисты Профилировщики Простые камнетесы и клаючинкн
Простые камнетесы и кладочники
Простые камнетесы и кладочники
1185 1186 1187 1188 1189 1190 1191 1192 1193 1194 1195 1196 строительные
сезоны
Рис. 51. График 7.


516
Часть II. ЛЮДИ
Наконец, чтобы завершить разбор загрузки артели, приведу уточненный и детализированный график ее работы во Владимире (рис. 51, график 7).
И еще два немаловажных замечания.
Первое. Относительно доказательности полученных выводов. Полагаю, что имею основания утверждать, что эти выводы близки к достоверности; во всяком случае, настолько, насколько термин достоверность применим к результатам исторического исследования (оговорка нелишняя, к сожалению для исследователя, и к счастью для его последователей). Я позволил себе столь самоуверенное утверждение лишь потому, что никакая принципиально иная последовательность работ не позволяет обеспечить загрузку артели в течение всего срока работ и по всем «специальностям» при условии соблюдения всех вводных (эти вводные я полагаю необходимыми аксиомами: артель была построена по иерархическому принципу, в артели существовала специализация мастеров, все специалисты должны были быть загружены работой в соответствии с их уровнем мастерства на всем протяжении стройки).
Второе. Эти выводы, тем не менее, достаточно условны и схематичны. Говоря о резчике-скульпторе, резчиках-орнаменталистах и т.д., я на самом деле говорил о функции резчика-скульптора, функции резчиков-орнаменталистов, etc., а не о конкретных людях во плоти. Увы, но это именно так. Как взаимодействовали живые люди, как они распределяли работы «внутри» этих функций, нам, боюсь, никогда не удастся узнать. Выполнял ли, к примеру, скульптор функции «знаменщика» для своих младших коллег-орнаменталистов, до какой степени простые камнетесы подготавливали для резчиков блоки, а что оставляли им на доводку — множество вопросов такого рода для меня остались без ответа. Буду очень рад, кто-то сумеет приподнять завесу времени и увидеть работу артели более конкретно. По счастью, эти нерешенные вопросы никоим образом не могут повлиять на предложенные мною выводы. Функциональное распределение работ от разрешения оставленных без ответа вопросов не зависит: как бы ни распределяли между собой работы конкретные, живые мастера, свои функции они выполняли.
Наконец, мне представляется очень существенным высказать свое мнение относительно вопроса о загрузке артели в зимний период, т.е. с октября/ноября по апрель/май. С одной стороны, очевидно, что никаких серьезных строительных работ в эти месяцы не велось. Конечно, невозможно ни утверждать, ни опровергать предположение, что резчики-де могли в зимний период делать часть работы впрок. Но только «прок» этот был (если был) не слишком велик: в отсутствие чертежей можно было подготовить самое большее ряд или два ряда кладки — далее неизбежно набегавшие неточности делали работу крайне непродуктивной ввиду риска нарваться в процессе кладки на необходимость крупных переделок. Да и в короткие зимние дни много не наработаешь, а с хорошим искусственным освещением было неважно. С другой стороны, как-то затруднительно представить целую артель зиму за зимой хором исполняющую партию Ильи-Муромца, пролежавшего на печи тридцать лет и три года: в пересчете на численность артели


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
517
цифры за одну только зиму получаются сопоставимыми. Между тем, почему-то никто из исследователей не задался казалось бы естественным вопросом: а откуда взялись на Северо-востоке люди, понимавшие толк в ломке камня не на щебень, но пригодного для тески блоков? Признаюсь, я тоже долго не видел предмета для обсуждения; до того момента, покуда не поймал себя на том, что на практике я априори полагаю, что необходимый мне для реставрации камень будет добыт специалистами и придет мне на стройплощадку в готовом виде. Сформулирую ту же мысль короче: рассчитывая на поступление пригодного к работе камня, я подразумеваю наличие специалистов, которые этот камень добудут. Скорее всего, за последние восемь столетий белый камень изменился не сильно, и при Андрее и Всеволоде для его добычи специалисты были потребны не меньше, чем сегодня. Но в XII в. в Северо-восточной Руси специалистов по ломке камня, вообще людей, понимавших в нем толк, было днем с огнем не сыскать кроме самих мастеров артели. А следовательно, добыча блоков падала в основном на плечи работников все той же строительной артели.
Как этот камень добывался? Ввиду нехватки экскаваторов широкие вскрышные работы вряд ли производились, а значит камень добывался в галереях каменоломен, зримые следы которых и сегодня можно видеть в Мячково и Старице. Но в галереях время года для работы значения практически не имеет: уже при сравнительно небольшой длине подземной выработки в ней устанавливается круглогодичная стабильная температура порядка +8°С (мне приходилось работать в сильные морозы в пещерном комплексе Саровской пустыни и могу лично засвидетельствовать достоверность этих слов). Таким образом, ломщикам камня было безразлично, работать под землей зимой или летом. Зимой даже лучше: через трещины породы не было поступления верховодки. Кроме того зимняя ломка камня позволяла перевозить его самыми экономными видами транспорта: на санях по замерзшим рекам (с шоссе были проблемы) или весной по высокой воде плотами и дощаниками.
Можно оценить и объем работ по добыче камня. Всего на стройку за все годы работы всеволодовой артели должно было поступить не менее 2,5 тыс. куб. саженей камня, включая около 400 куб. саженей потребных для отжига извести. Учитывая неизбежную отбраковку камня непосредственно на месте добычи, можно предполагать, что из галерей было поднято не менее 4—5 тыс. куб. саженей известняка. При толщине выламываемой плиты более 4 вершков (т. е. ~18 см; блоки же, использовавшиеся строителями Всеволода, имели высоту 40—50 см) на добычу 1 куб. сажени камня требовалось 8 чел.-дней177. Таким образом, всего на добычу камня не могло уйти менее 30000—40000 чел.-дней. Ломка камня производилась 11 зимних сезонов. Итого на сезон — 300—360 чел.-дней. Зимний сезон не мог насчитывать более 100 рабочих дней (а может быть, и того меньше: на него падало Рождество и основные посты). Следовательно, в работах по ломке камня должно было быть ежегодно задействовано около 30—40 человек, т. е. от половины до двух
177 Иллюстрированное Урочное положение. Сост. Н. И. де-Рошефор. Пг, 1918, § 324, с. 284.


518
Часть II. /ЛЮДИ
Рис. 52. Башни западно-европейских романских соборов: а — собор Санкт Мартин унд Санкт Штефан, Майнц, Германия, 1081—1137 гг., башня над средокрестием; б — монастырская церковь Нотр Дам в Паре-ле Моньяль, Франция, после 1090 г., башня над средокрестием; в — церковь Сент Кайнебург, Кастор, Англия, перв.пол. XII в., башня над средокрестием.
третей наличного состава артели. Думаю, эти цифры близки к достоверности; для остальных же членов артели наверняка находились какие-то иные работы по подготовке к следующему строительному сезону. Еще раз подчеркну: если мастера хотели получить пригодный камень, им волей-неволей приходилось добывать его самим; в противном случае они получили бы на стройку в лучшем случае крупно поколотый щебень.
Теперь мне представляется важным разобрать вопрос мастерства всеволодовой артели. Сразу же скажу: это была исключительно профессиональная артель, вплотную приблизившаяся к готическому пониманию архитектуры, но еще вполне поздне-романская в своем скульптурном мастерстве. В техническом умении возводить сложные постройки она ничуть не уступала своим предшественникам, работавшим за 20 лет до того по заказу Андрея Боголюбского. И даже превосходила андрееву артель в понимании распределения нагрузок и работы конструкций.
Здесь я считаю исключительно важным обратить внимание на то обстоятельство, что, доказывая развитость венчающих частей монастырского владимирского Рождественского собора, я решительно не использовал один казалось бы очень весомый аргумент — факт раннего обрушения этих самых венчающих частей храма. В историографии вопроса как-то само собой сложилось мнение, что храмы типа Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, то есть церкви с предполагаемой развитой венчающей частью, разрушились по причине конструктивных недочетов, обусловленных недостаточным опытом строителей в возведении таких башнеобразных объемов. Более того, уже сам факт скорого обрушения центрального барабана той или иной церкви превратился в своего рода индикатор, на основании которого исследователи реконструировали развитые формы завершения постройки.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
519
Да, никто из моих предшественников ничего подобного относительно конструкторского мастерства строителей Рождественского собора не утверждал или (скажу мягче) не предполагал. Но никто — подозреваю, что необоснованно доверившись аутентичности новодела Артлебена оригиналу, — и не предполагал у этого монастырского храма развитого верха! Но так как я предположение о башнеобразное™ верха собора выдвинул, мне, вроде бы, был самый прямой резон опереться на авторитет своих предшественников и заявить: «Вот, что я говорил, и здесь мы имеем дело с ранним обрушением барабана — это лишь подтверждает мою реконструкцию первоначального облика храма!».
Признаться, именно так я сначала и поступил. Однако, уже разбирая тему строителей храма, я был вынужден задать себе вопрос: «Это что, западноевропейские мастера не умели строить башни? А как же тогда вся романская архитектура Европы с башнями над средокрестиями соборов, высотою многократно превышающими самые смелые реконструкции построек Северо-восточной Руси (рис. 52)? Ведь число сохранившихся романских башен столь велико, что все сомнения в достаточной квалификации их создателей как конструкторов должны быть отброшены!»
Очевидно: ответ на вопрос о причинах действительно скорого — и, что еще важнее, — практически повсеместного на Руси! — обрушения таких высоких белокаменных храмов, начало которым было положено собором Рождественского монастыря во Владимире, лежит в иной плоскости. Вопрос — в какой?
Единственное, что принципиально отличает постройки романских мастеров во Владимире от их же построек в Европе (если говорить о технической стороне дела), — это материал: песчаник на Западе и белый камень на Северо-востоке. Сам по себе белый камень (известняк), использовавшийся строителями, не слабее песчаника. Во всяком случае мастера могли учесть (и, полагаю, учитывали) раз-
Рис. 53. а — капитель Успенского собора во Владимире 1158—1160 гг; б — капитель Дмитриевского собора во Владимире 1191—1196 гг


520
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 54
ницу в прочности материала при выборе сечений, тем паче, что и романские, и владимирские постройки отличает избыточность прочности, большой конструктивный запас. Чего строители, не имевшие ранее деле с известняком, учитывать не могли — это принципиально более существенного ослабления конструктивной прочности белого камня после воздействия высоких температур по сравнению с привычным им песчаником. Большего, судя
по всему, настолько, что после пожаров, гораздо более частых и сильных в сплошь деревянных русских городах в сравнении с каменными или полу-каменными западноевропейскими, даже преувеличенные конструкции теряли несущую способность до такой степени,
что уже не выдерживали веса развитых массивных завершений.
Во всяком случае, такое объяснение подмеченной корреляции «разрушабельности» верхов храмов и их развитости мне представляется гораздо более убедительным, нежели противоречащее всем известным фактам предположение о неумении строителей — подчеркну: строителей западноевропейских, романских! — строить башнеобразные постройки.
Артель Всеволода по-прежнему (т. е. в не меньшей степени, чем артель, работавшая у Андрея Боголюбского) располагала прекрасными профилировщиками и орнаменталистами. Н.Н. Воронин, сравнивая работу капителей фасадных полуколонн и колонок аркатуры поясов и барабанов, посчитал резьбу всеволодовых мастеров более сухой и схематичной, нежели вышедшую из-под резца их предшественников. Это справедливо, но, думаю, свидетельствует не о снижении мастерства, а о лучшем понимании характера восприятия этих элементов, а также о большей «архитектоничности» мышления мастеров новой артели (рис. 53, а, б). Им важнее оказывалась роль капители как архитектурного, а не
Рис. 55


г<1. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
521
Рис. 56
скульптурного элемента: когда они по- лагали необходимым проявить именно скульптурную искушенность, им это удавалось в полной мере.
Вне всяких сомнений, артель (прежде всего — ее Главный Мастер) умела создавать объемную, трехмерРис. 58
ную скульптуру. Такое умение хорошо видно на всех сюжетных рельефах (особенно на крупных — рис. 54), фигурах всадников (рис. 55), ростовых фигурах святителей в аркатурном поясе (рис. 56), но более всего — на изображениях Давида и на резных консолях аркатурно-колончатого пояса. Те немногие подлинные консоли конца XII в., что сохранились на западном прясле северного фасада и в аркатуре апсид, впрямую демонстрируют умение создавать объемную — и притом, сложную! — скульптуру. Здесь мы видим фигурки грифонов, птиц, львов, антропоморфные маски, сложные многофигурные композиции и, наконец, лежащие в основаниях баз колонок своего рода полу-антропоморфные существа («сфинксы») о двух туловищах составленные «на угол» и попарно размещенные так, что образуют своего рода «тяни-толкаев» — во всех случаях здесь мы имеем дело с трехмерными изображениями (рис. 57). Как же подлинное мастерство резчиков Всеволода отличается от потуг «реставраторов» XIX в., лишь имитировавших объемный характер резьбы за счет «толщины» плоских по сути рельефов (рис. 58)! Но уже упоминавшиеся рельефы Давида едва ли не еще ярче говорят об умении скульптора выполнять объемные изображения. Конечно, это рельефы, притом, рельефы фронтальные, т.е. выполненные со всеми условностями, присущими фронтальным рельефным изображениям. Но достаточно мысленно заставить этих Давидов «встать», чтобы убедиться, что их


522
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 59
пропорции окажутся практически правильными (рис. 59). Для сравнения — попробуйте проделать то же с Давидами нерльского храма — каких карикатурных головастиков вы получите! Умение же правильно, достоверно передать в уплощенном рельефе подлинные пространственные пропорции свидетельствует о глубоко трехмерном мышлении скульптора едва ли hq лучше, нежели собственно объемные произведения. Из сказанного вовсе не следует, что я оцениваю нерльских Давидов ниже. Отнюдь. Они не лишены некоей суровой монументальности и основательности. А вот скрытой трехмерности они лишены.
Резчики Всеволода не лучше резчиков Андрея.
Но несравнимо искуснее. Достаточно сравнить умение тех и других на одинаковых сюжетах. Различия представляются мне оче-видными... и не столь уж принципиальными! Дело в том, что львы,
Рис. 60. а — лев — рельеф церкви Покрова на Нерли, 1161 — 62 гг.; б — лев — рельеф Дмитриевского собора, 1191 — 1196 гг.
птицы, грифоны и там, и тут суть лишь символы львов, птиц, грифонов, символизировавших нечто большее. Что? — об этом разговор ниже. Здесь важнее то, что позволяет придти в такому заключению: множественность львов, птиц, грифонов. Сколь бы реалистичными ни казались львы, птицы, грифоны (кстати, как оценить реалистичность грифонов?), расположение в ряд полу-дюжины этих «индивидуумов» начисто нивелирует их особность. Как говорил персонаж Ф. С. Фицджеральда, «одна хорошенькая девочка — одна хорошенькая девочка, две хорошеньких девочки — две хорошеньких девочки, три хорошеньких девочки — статистки»! И в этом ракурсе коротконогие, кургузые, хотя и не лишенные основательности львы Покрова на Нерли ничем не отличаются от мощных, изящных и грациозных зверей Дмитриевского собора (рис. 60, а, б). Ничем, кроме искусности их создателей. Мастерства, во многом растрачиваемого втуне.
Казалось бы, хотя бы к Давидам сказанное не относится. В конце концов,


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
523
на центральных пряслах каждого из фасадов их ровно по одному. Но только «казалось бы». Давид, как и львы, в обоих текстах (тексте Нерли и тексте Дмитриевского собора) тоже есть лишь слово «Давид», символ, но не индивидуальность, не портрет (во всяком случае, вовсе не то, что мы теперь называем портретом, даже если портрет не прижизнен). Здесь исключительно показательны вовсе единичные, даже не повторенные на трех фасадах, рельефные изображения Авраама и Моисея (вынужденно забегаю вперед,
Рис. 61. а — Авраам (сюжет «Жертвоприношение Авраама»); б — Моисей (со скрижалями Завета).
чтобы хоть как-то их обозначить, идентификация рельефов — тема Гл. 3 Ч. II). Эти изображения настолько «портретны», что каждому персонажу потребовались «атрибуты», без которых опознать героев попросту невозможно (рис. 61, п, б).
Что это — недостаток мастерства, искусности или условия Заказа? Полагаю, и то, и другое. Но и то, и другое имеет один источник: конец XII в. еще не знал современного представления о личности. И это относится равно к Руси и к Западу178.
В этом контексте и изображение Всеволода — не его портрет, а геральдическое панно-плакат на тему: «Поклонение Князю и Наследнику», даже — «Поклонение Текущему Князю и Текущему Наследнику» (рис. 62). Это та самая История, что овеществил Людовик IX в королевских надгробиях Сен-Дени179, но История развернутая в будущее. В Новом Свете не так важна ретроспектива — перспектива важнее. В Старом Свете — ретроспектива и традиция (перспектива обретается в легитимности, укорененности в «старине и пошлине»), здесь, на Новой Земле
Рис. 62
178 Ж. Ле Гофф. Людовик IX Святой. М., 2001, С.393-397 / Jacques Lc Goff. Saint Louis. Paris, 1996.
179 Там же, c. 213—226.


524
Часть И. ЛЮДИ
Рис. 63. Резьба архивольтов порталов: а — портал Дмитриевского собора во Владимире (1191—1196 гг);
б— портал церкви Санта Мария в Помпозе, Эмилья-Романья, Италия (втор. пол. XI в.); в — портал церкви аббатства Сент Маи ле Дам, Приморская Шаранта, Франция (сер. XII в.).
им зеркально отвечают перспектива и упование. То и другое сходятся в Настоящем, легитимизируя Текущего Кесаря. Только одного (Людовика) как Наследника, а другого (Всеволода) как Родоначальника, Отца-основателя Нового Света. Очень любопытный поворот, коренящийся в самоощущении главного героя владимирского рельефа. Я не случайно использовал термин, привычно прилагаемый (правда, во множественном числе) к первым деятелям США. Обращенность последних к будущему сродни Всеволодовой. Не здесь ли исток столь типичной для американцев вне-историчности, разрыва исторического континуитета? «Старое прошло, теперь все новое.»
Вернемся к мастерству резчиков Всеволода. Не претендуя на причисление себя к светлому лику искусствоведов, не берусь обсуждать близость или различие в степени певучести линий или в звучании нисходяще-восходящих гамм (кажется, ничего не перепутал). Но не могу не отметить, что все пассажи об органической связи мастерства резчиков Всеволода и Андрея на мой неискушенный взгляд, разбиваются об очевидность органических же различий именно в мастерстве, различий, столь отчетливо проявляющихся при непредвзятом взгляде на приведенные чуть выше репродукции их произведений. Не усмотреть их можно лишь глядя широко закрытыми глазами.
Разумеется, мастерство может эволюционировать. Но только — и здесь, уверен, меня поддержат все, кто хоть когда-либо занимался хоть чем-то конкретным! — если мастерство оттренировывается и оттачивается практикой. А ее-то 20 лет (с 1165 по 1185 гг.) и не было! Во всяком случае, на Руси. Последняя оговорка вызвана вот чем: нельзя исключить, что артель, пришедшая к Всеволоду «генетически» восходит к той самой артели, что подвизалась у Андрея Боголюбского. И что все очевидные перемены в ее мастерстве произошли за 20 лет ее работы на Западе. Все это возможно, хотя, по состоянию наших знаний на сегодня, и недоказуемо. Но что можно сказать наверняка, — это то, что ко Всеволоду пришли не те же люди, что ушли из Владимира в 1165 г.; не те же и физически (за двадцать лет сменилось минимум поколение), и в смысле творческого опыта.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
525
Рис. 64. По-блочная разверстка фасадных рельефов: а — Дмитриевского собора во Владимире (1191 — 1196 гг.); б — церкви Санта Мария ла Реаль в Сангуэсе, Арагон, Испания (посл.четв. XII в.).
Откуда же навязчивые идеи континуитета мастерства? У некоторых исследователей, конечно, и из не вполне научного желания подогнать решение под априорно известный «правильный» (выгодный, удобный, etc.) ответ. Но не у всех же! Да и не вполне честным авторам подобная подгонка сходит с рук не без причины. А она все та же: безусловный континуитет традиции подменяется — скорее всего, это добросовестная ошибка — мнимым континуитетом мастерства.
Говоря, правда, о мастерах Андрея Боголюбского (но полагая их теми же мастерами, что позже работали у Всеволода), Н. Н. Воронин совершенно справедливо отметил бесперспективность поисков прямых аналогов в памятниках романского зодчества, ввиду «широкого распространения сходных образов и «образцов» в средневековом искусстве Европы»180. То же самое можно сказать и о мастерах Всеволода, вне зависимости от того, почитать ли его артель генетически связанной с артелью, работавшей у Андрея или нет. Так, едва ли не ближайшие аналоги резьбе архивольтов порталов находятся среди рельефов церкви Санта Мария в Помпозе (Эмилия-Романья, Италия), хотя этот памятник и отстоит от Дмитриевского собора на полтора века (вторая половина XI в.)181, и в церкви аббатства Сент Мари ле Дам в Сенте (Приморская Шаранта, Франция, вторая треть XII в.)182 — показательно, что эти два аналога разделяет целое столетие времени и целая тысяча километров расстояния (рис. 63 а—в). Любые сопоставления оказываются не вполне точными и очень часто приметно анахронистичными. Но об одном поразительном аналоге я все же не могу не упомянуть. Речь идет о рельефах церкви Санта Мария ла Реаль в Сангуэсе (Арагон, Испания), относящейся, как и владимирский Дмитриевский собор, к последней четверти XII в183. Дело не в особой схожести манеры резьбы и изобразительных мотивов (хотя и то, и другое — мотивы — больше, манера — чуть меньше — действительно близки владимирским); важнее другое: рельефы Сангу-
180 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 336.
181 Уве Гиз. Романская скульптура // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р. Томана. Konemann, 2001, Koln, с. 300.
182 Там же, с. 271.
183 Там же, с. 339.


526
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 65. Строительство Вавилонской башни. Мозаика кафедрального собора в Монреале, Сици лия, Италия (1182—1194 гг.).
эсы — редкий пример такого же понимания соотношения рельефа и блока кладки, с одной стороны, и каждого рельефного блока с порядовкой массива кладки, с другой (рис. 64, а, б). Хотя церковь Санта Мария ла Реаль и была построена на одном из паломнических путей в Сантьяго де Компостелла184, следовательно, ее строители могли быть приглашены откуда угодно, я вовсе не имею ввиду продвигать предположение, что эта артель — та же, что работала у Всеволода. Отнюдь. Для такой гипотезы нет, во всяком случае — у меня, ни малейших объективных дан¬
ных. Речь о другом — об органичности произведений артели, подвизавшейся у Всеволода в далеком Владимире, всему европейскому романскому искусству. Если мысленно перенести любые детали владимирских построек практически на любой из соборов европейской Романики, не уверен, что найдется много специалистов, способных обнаружить подмену. Но только до тех пор, покуда речь идет о деталях и элементах. Но стоит только обратиться к системе рельефов, тем более — к системе архитектурного построения здания, как отличия становятся разительными при всей ощутимой общности духовных и художественных парадигм. Но именно эти сферы, где различия проступают наиболее явно, относились не к компетенции мастеров, но заказчиков. Об истории же Заказа речь ниже.
Но Всеволод, по меньшей мере с 1196 г., располагал и другой строительной артелью, владевшей техникой кирпичного, плинфяного строительства. Как я постарался показать, разбирая архитектуру собора владимирского Рождественского монастыря, три притвора к собору, северо-восточный придел с главой на ступенчато-повышенных сводах и юго-западная угловая лестничная башня были задуманы изначально и осуществлены одновременно с белокаменным собором, возводившимся уже рассмотренной «белокаменной» западной артелью. Более того, я полагаю практически доказанным то, что плинфяные притворы изначально имели пусть простые, неорнаментированные, но перспективные белокаменные порталы. И коль скоро работа новой «плинфяной» артели была столь тесно переплетена с работами «белокаменщиков», то и производится они могли не позднее 1196 г., последнего года работы западной артели во Владимире (рис. 65).
184 Уве Гиз. Романская скульптура // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р. Томана. Konemann, 2001, Koln, с 146. Сангуэса, неотмеченная на карте путей паломничества, к которой я отсылаю, лежит на бывшей Тулузском паломническом пути - Via Tolosana - примерно на пол-дороги между Хакой и Пуэн- та-ла-Рейна в окрестностях Памплоны.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
527
Прежде чем приступить к анализу этой новой артели, подчеркну саму незаурядность события: не позднее 1196 г. впервые в распоряжении князя Северо- восточной Руси одновременно оказалась не одна, а две строительных артели. Обе были пришлыми — своего, местного плинфяного строительства до этого года на Северо-востоке не замечается со времен Владимира Мономаха, т. е. почти век. Но неавтохтонность артелей не суть самое важное обстоятельство. Куда важнее сам факт появления выбора у Заказчика, ликвидация «монополии предложения». Факт этот, по моему разумению, столь существенен, что не подчеркнуть его всеми возможными способами я полагал бы серьезнейшим упущением: впервые мы видим на Руси ситуацию, отличающуюся от «каролингской», от той, когда не в теории, а на практике Заказчик оказывается не привязан к исполнителю. И, не исключаю, отпуск артели «белокаменщиков» на Запад в тот момент, когда еще не вся строительная программа была выполнена полностью, был связан именно с возможностью выбора, выбора, которого прежде владимирские князья были практически лишены угрозой неминуемой остановки работ.
Как я уже постарался аргументировать вслед за Н. Н. Ворониным, новая артель пришла, скорее всего из Смоленска. Во второй половине XII — начале XIII вв. в Смоленске, как показали исследования Н.Н. Воронина и П. А. Раппопорта, работали, судя по всему, две артели. Исследователи охарактеризовали одну из них как «княжескую», а другую — как «епископскую»185. Подобная характеристика вызывает у меня возражения. Во-первых, она в скрытом виде исходит из несвободы артелей, их владельческого статуса. Мне представляется такое понимание глубоко ошибочным186. Да, артели работали «на хозяина», но этот «хозяин» был для них заказчиком, а не «помещиком». Иначе никоим образом не удастся объяснить все переходы артелей и мастеров от одного князя к другому, из одного города в другой: далеко не всегда отношения между «государственными структурами» в моменты переходов были, как говорится, «братскими». Не обязательно плохими, конфронтационными, но и не слишком тесными. А именно и только обострения братской любви способны объяснить, с какой стати князь стал бы отдавать своих собственных дворовых мастеров на сторону. Слава Богу, искать симптомы подобных обострений необязательно, ибо артели были явно свобод- 185 Н.Н. Воронин, И. А. Раппопорт. Зодчество Смоленска. XII—XIII вв. JL, 1979, с. 396, П. А. Раппопорт. Строители и зодчие древнего Смоленска // Древняя Русь и славяне. М., 1978, с 403.
186 Совершенно отчетливо оспариваемую мною точку зрения высказал такой точный и безусловно добросовестный автор, как П. А. Раппопорт (17. А. Раппопорт. Строительное производство Древней Руси. (X—XIII вв.). СПб., 1994, с. 133): «К сожалению, у нас еще слишком мало данных для уверенного суждения о том, что представляли собой светские строительные артели в социальном отношении, т. е. были ли они свободными ремесленниками или феодально-зависимыми людьми. Однако, несомненно, что строители работали не на любой заказ, а обслуживали определенный княжеский двор. Если бы строительные артели работали «на рынок», они, вероятно, состояли бы только из мастеров собственно строительных специальностей и не включали бы плинфотворителей, поскольку кирпич в таком случае можно было бы покупать на стороне. В какой-то мере подтверждают феодально-зависимое положение строителей и княжеские знаки, встречающиеся на кирпичах, также на камнях владимиро-суздальских памятников». Здесь оба доказательства слишком уязвимы. Клейма и знаки — если признать правоту П. А. Раппопорта, то придется признать и то, что отсутствие княжеских знаков на большинстве плинф свидетельствует об обратном, о том, что эти плинфы были сделаны свободными ремесленниками, а артель объединяла собой и свободных, и феодально-зависимых. Поверить в это крайне трудно. Плинфотворители - а что, кроме этих артелей, «на стороне» кто-то строил еще? А если нет (а мы знаем, что нет), то кто и зачем на этой самой стороне изготавливал кирпич, который артель будто бы покупала на рынке? Комплексный характер артели как раз и был связан с отсутствием рынка, со штучным характером каменного строительства.


528
Часть II. ЛЮДИ
ними. Те же смоляне работали и в Новгороде, где заказчиками были отнюдь не городские власти, а купеческая корпорация (ц. Параскевы Пятницы на lopry), и во Пскове (Троицкий собор), и в Рязани, и во Владимире. А до этого, по очень убедительному предположению Н. Н. Воронина и П. А. Раппопорта, в сам Смоленск был прилашен полоцкий зодчий187(или, добавлю от себя, полоцкая артель). А в Новгороде мастера и вовсе работали то по заказу князей, то бояр, то уличан, то епископов, то купцов, то монастырей — чьими же они были?
Во-вторых, даже если проигнорировать мнимый несвободный статус артелей, принять предложенные исследователями определения артелей как «княжеской» и «епископской» по их работе на этих заказчиков не позволяет явная нехватка данных. Хорошо, Михаило-Архангельскую (Свирскую) церковь строил князь, но для скольких храмов мы располагаем сведениями о заказчике? В Смоленске — для единиц.
Прекрасный анализ построек Смоленска второй половины XII — начала ХШ вв., проведенный Н.Н. Ворониным и П.А. Раппопортом позволяет не только поставить, но и, думаю, решить вопрос, какая же из двух существовавших в Смоленске артелей (назову их условно «Свирской», т.е. возводившей Свирскую Михаило-Архангельскую церковь, и «Проточной», строившей собор на Протоке) пришла ко Всеволоду во Владимир во второй половине девяностых годов188. Приступив к работе у Всеволода эта артель возвела притворы, придел и лестничную башню Рождественского собора (окончание работ — в 1196 г.), княжеский дворец к югу от Дмитриевского собора (сроки строительства пока не ясны) и Успенский собор Княгинина монастыря (работы 1199—1201 гг.). Уже из этого перечня вытекает, что наиболее вероятным периодом строительства дворца является 1197—98 гг., когда мастера уже освободились от работ по Рождественскому собору, но еще не приступили к возведению собора Успенского. Итак, артель, работавшая у Всеволода, отсутствовала в Смоленске как минимум с 1196 г. (или даже 1195 г.) по 1201 г. включительно. Между тем, «Свирская» артель была непрерывно занята на работах в Смоленске со второй половины 1180-х гг. и по начало 1200-х гг. За это время ею были построены Михаило-Архангельская церковь (до 1197 г. с наиболее вероятной датой «конец 1180-х гг.»), церковь на Малой Рачевке (начало 90-х гг.), собор Троицкого монастыря (последние годы XII в.) и церковь у устья р. Чуриловки (рубеж XII—XIII вв.). На эти работы, согласно убедительным подсчетам П.А. Раппопорта, было необходимо около 12 лет, что практически исключает «Свирскую» артель из претендентов на работы во Владимире. Замечу попутно, что и дальше артель была активно востребована: к 1207 г. она построила в Новгороде Пятницкую церковь на Торгу, ей воспоследовало строительство церкви на Воскресенской горе (около 1210 г.), еще позже она возводила Пятницкую церковь в Смоленске (вторая половина 10-х — первая половина 20-х гг.) и собор Спасского смоленского монастыря (начало 1220-х гг.), а кроме того еще строила в Рязани Спасский собор и церковь в Новом
187 Н.Н. Воронин, П.А. Раппопорт. Зодчество Смоленска., с. 390.
188 Здесь и далее все датировки по: Н.Н. Воронин, П.А. Раппопорт. Зодчество Смоленска., с. 348-383, рис 180 на с. 381.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
529
Ольговом городке, Троицкий собор во Пскове, и, как минимум, ее мастера принимали участие в строительстве церкви на Вознесенском спуске в Киеве. Все эти постройки, по более чем вероятному мнению Н. Н. Воронину и П. А. Раппопорта, возводились в начале XIII в. (возможно, лишь псковский собор — в 1190-х гг.).
Иное дело «Проточная» артель. За конец 80-х — первую половину 90-х гг. она возвела церковь на Большой Краснофлотской улице и собор на Протоке, а следующей ее постройкой в Смоленске явилась церковь на Окопном кладбище, датируемая уже 1210-ми годами. Разумеется, возможно обнаружение еще каких-либо неизвестных нам построек этой артели, однако степень археологической изученности Смоленска (большой вклад после работ авторов монографии в изучение смоленских памятников внес рано умерший Н. Сапожников) не позволяет предполагать, чтобы новые открытия были столь многочисленны, чтобы заполнить лакуну в полтора десятилетия, зияющую в «послужном списке» «Проточной» артели — вторую половину 1190-х—1200-е гг. А ведь это именно тот период, когда неопознанная смоленская артель работала во Владимире!
Таким образом, я прихожу к заключению, что на строительстве Рождественского собора (притворы, придел и лестничная башня), княжеского дворца и собора Успенского Княгинина монастыря работала Рис. 66. Смоленск. Собор «на Протоке» (перв. пол. 1190-х гг.) Аксонометрическая реконструкция Н.Н. Воронина и П. А. Раппопорта. Планы храмов постройки «Проточной» артели в Смоленске (по П. А. Раппопорту): а — собор «на Протоке» (1180—1190-е гг.); б— церковь на Окопном кладбище (к. XII — н. XIII вв.); в — церковь не Б. Краснофлотской улице (1180—1190-е гг).
смоленская артель, известная по та¬
ким постройкам как церковь на Большой Краснофлотской улице, собор на Протоке и, уже по возвращении в Смоленск, — церковь на Окопном кладбище (рис. 66).


530
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 67
По счастью, именно эта артель подробно изучена П.А. Раппопортом по данным раскопок собора на Протоке. На основании убедительных расчетов исследователь пришел к выводу, что «для возведения на высоту 5 м, т. е. на высоту сезонной кладки, всего здания (т. е. всего периметра стен и столбов — С. Ш.) собора на Протоке . должны были работать 15—16 каменщиков»189. Общую же численность артели с учетом плинфотворителей и других рабочих артели он оценивал в 20—30 человек190. Полагаю, что полученные результаты верны. Однако, здесь они мне нужны не только сами по себе — в таком случае я бы мог просто сослаться на исследование П. А. Раппопорта. Дело в том, что корректная оценка мощности артели позволяет достаточно убедительно (хотя, конечно, только в самых общих чертах) реконструировать одну из ее владимирских построек, от которой до сего дня даже и следов фундаментных рвов не сыскано — дворец Всеволода191. Разумеется, реконструкция может быть получена только на качественном уровне, но уже это — лучше, чем ничего.
189 П.Л. Раппопорт. Строительное дело Древней Руси (XI—ХШ вв.). СПб., 1994, с. 128.
190 Там же, с. 128-129.
191 Кажется, уже во время подготовки книги к печати ситуация изменилась: в процессе исследований по Дмитриевскому собору 2003 г. совместная экспедиция Эрмитажа и Государственного центра по учету, использованию и реставрации памятников истории и культуры Владимирской области обнаружила остатки фундаментного рва дворца. — см.: Предварительный отчет по архитектурно-археологическим исследованиям прилегающей площадки к Дмитриевскому собору во Владимире в 2003 г. Владимир — Санкт-Петербург, 2003, Сводный план шурфов, шурф 4 (рис. 67).


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
531
Обращение ко всем известным памятникам дворцового зодчества до-монгольской Руси обнаруживает, что постройки такого назначения следовали как бы трем «стандартам»: «ранне-киевский» (постройки около Десятинной церкви и на Ирининской улице), «полоцко-смоленский» середины — второй половины XII в. и «западный» (постройки в Звенигороде и Перемышле)192. Несколько особняком стоят черниговский и гродненский терема. Для каждой группы существуют свои «стандарты». Так, все постройки киевской группы представляют собой вытянутые прямоугольные здания шириной около 11 м, безусловно перекрытые сводами по первым этажам (толщины стен порядка 1,5 м); длина зданий фактически набиралась за счет последовательного «прируба» каменных «клетей» (рис. 68). Поразительно, но именно этот принцип дожил до XVII в. — именно так организован Теремной дворец Московского Кремля. Полоцкий и смоленский дворцы (скорее — терема) представляли собой по сути «однокамерные» квадратные в плане постройки с тонкими стенами (следовательно, с деревянными плоскими перекрытиями) размерами не более 7,5 х 7,5 м (рис. 69)193. Западные — дворцы даже более крупные, чем киевские, однако, поскольку дворцы в Звенигороде и Перемышле были сложены из камня, а не из плинфы, они как аналоги не могут интересовать. Черниговский терем — однокамерная квадратная постройка размером около 7,5 х 7,5 м с толстыми стенами (около 1,4 м), перекрытая, без сомнения, сводом (рис. 70)194. Гродненская была несколько длиннее (ширина не установлена)195.
Казалось бы, смоленские мастера должны были бы строить нечто вроде смоленского терема. Однако, можно утверждать, что это не так. Расчеты по собору на Протоке показывают, что артель могла выполнять порядка 1000 м3 кладки за сезон.
Рис. 68. Дворцовые постройки киевской группы (по П. А. Раппопорту): а — здание к юго-востоку от Десятинной церкви (кон. X — нач. XI вв.); б — здание к юго-западу от Десятинной церкви (кон. X в.).
Рис. 69. а — терем в Смоленске (по П. А. Раппопорту); б — терем в Полоцке (по П. А. Раппопорту и Е. В. Шолоховой).
192 Все данные по: П. А. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, №№ 3, 4, 5, 16, 199 и 202.
193 П.А. Раппопорт. Там же, №№ 151, 163; П.А. Раппопорт, Е. В. Шолохова. Дворец в Полоцке. КСИ А, № 164. М., 1981, с. 91-99.
194 П.А. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, № 57.
195 Там же, № 176.


532
Часть II. ЛЮДИ
I I I I I I
Рис. 70
Смоленский же терем, даже если он был практически трехэтажным (подклет и два этажа) не мог заключать в себе более 230 м3 кладки (7.5 м х 4 х 0,77 м х 10 м). Ну, 250 м3! Ни о каких двух годах строительства речь идти здесь не может. Объем кладки черниговского терема существенно выше — порядка 470—500 м3 при условии сводчатых перекрытий и по первому, и по второму этажам. Из сказанного вероятнее всего представить дворец Всеволода в виде нескольких двухэтажных (ведь из дворца вел переход на хоры Дмитриевского собора!) каменных сводчатых «клетей», по традиции вытянутых в линию. Таких «клетей» размером 7,5 х 7,5 м в плане каждая во
дворце могло быть 4-5, что автоматически ставит эту постройку в разряд крупнейших дворцовых построек домонгольской Руси. Почему я предполагаю, что размеры «клетей» навряд ли превышали 7,5 х 7,5 м? Потому что при полутораметровой толщине стен пролет свода оказывается равным примерно 4,5 м — практически предельная величина для пост-киевского периода в развитии русского зодчества, когда огромные (до 7,5—8 м) пролеты «героической» эпохи ушли в прошлое (на втором этаже пролеты могли достигать и 5м за счет утоныпения стен). Кстати, в случае с плоскими деревянными перекрытиями практически предельный их эффективный пролет равен 6 м, что при более тонких стенах дает примерно те же 7,5 м по
Рис. 71. а— Успенский собор; б — надврат- ная церковь Иоакима и Анны; в — стена соборного комплекса (детинца); г — Дмитриевский собор; Э — дворец Всеволода; е — стена княжеского двора (поздние здания плказаны светлой штриховкой).
внешнему абрису. Почему я предполагаю, что помещения были все же сводчатыми? Потому что при деревянных перекрытиях равноценный объем кладки, на который артель затратила 2 года, достигается за счет увеличения количества «клетей» до 8—10, что увеличивает длину здания до 70 —75 м. Между тем, к югу от Дмитриевского собора (а дворец, насколько можно понять, располагался с южной стороны, где и были найдены плинфы196) до бровки холма остается всего около 70 м, которые отчасти были заняты еще и валом с городской стеной197. При сводчатом же варианте длина дворца вряд ли превышала 35—40 м, что гораздо лучше согласуется с топографическими реалиями (рис. 71)198. Разумеется, все это — только прикидки.
1 ib Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 430; а теперь и сами фундаментные рвы.
197 Там же, с. 430.
198 Это предположение подтверждает и ширина обнаруженного в 2003 г. фундаментного рва: он достигает 2 м, что говорит о массивности стены, характерной именно для сводчатых построек.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
533
Конечно, какие-то «клети» могли быть и объединены в более просторные залы, но аргументирование подобных предположений выходит за пределы возможностей метода. Конечно, я практически ничего не могу сказать об архитектурном облике дворца (разве то, что он был, скорее всего, вытянут в линию, как его предшественники и более поздние аналоги); невозможно реконструировать его крыльца-всходы и фасады, невозможно сказать, был ли у него еще и верхний деревянный жилой этаж, etc., но мне представляется, что и полученный результат небезынтересен. Тем более, что есть определенные основания опасаться, что и будущие исследования остатков дворца могут не принести достаточной для реконструкции полноты материала: его «потенциальная площадка» была приметно перекопана и спланирована при строительстве огромного здания Присутственных мест в 1782—85 гг., на что сетовал еще Н. Н. Воронин199.
Приведенные выше соображения относительно былого дворца Всеволода, казалось бы, уместнее отнести в первую часть книги: все-таки настоящая, вторая часть ее посвящена более людям, нежели их произведениям. Однако, и это я хочу всячески подчеркнуть, очень часто оказывается невозможным не только понять произведения в содержательном плане, но и сказать о них что-либо конкретное в плане, так сказать, «физическом» прежде, чем мы обратимся к исследованию о самих создателях (строителях, как в данном случае, заказчиках или идеологах строительства). В дальнейшем, в главах посвященных Истории Заказа и Истории Идей мне неоднократно еще предстоит возвращаться к самим объектам, изучение которых «техническими» методами было вынужденно приостановлено на пол-дороги.
Подведу некоторые итоги. Несмотря на значительный объем каменного строительства во второй половине XII в., в Северо-восточной Руси (как, впрочем, и в соседнем Рязанском княжестве) не сложилось своей собственной местной строительной артели: все артели были «выписанными», приглашенными. Причина тому очевидна: периоды бурной строительной активности сменялись длительными паузами, на протяжении которых никаких каменных построек не возводилось. В таких условия даже, казалось бы, осевшая, укоренившаяся артель оказывалась безработной и, как следствие, вынуждена была уйти в поисках заказов. Так было с артелью, работавшей у Андрея Боголюбского, — после ее отбытия ни одного нового каменного здания не было построено на протяжении 20 лет, то же случилось и после завершения строительства Успенского собора Княгинина монастыря при Всеволоде — до возобновления строительства его сыном Константином еще предстояло пройти полуторам десятилетиям. Картина крайне непривычная, если сравнивать ее с тем, что мы наблюдаем в Новгороде, Киеве, Смоленске и т. д. В чем причина? Я их вижу две. Первая: на Северо-востоке периоды строительства были крайне насыщены постройками, требовали колоссальных затрат — тем более,
199
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 429.


534
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 72. Дмитриевский собор. Апостолы и ангелы («Страшный суд»). Фреска северного склона свода центрального нефа под хорами. 1190-е годы.
что почти до самого конца всеволодо- вого строительства постройки возводились не из плинфы, а в куда более трудоемкой и дорогой белокаменной технике. Думается, именно несоразмерность затрат возможностям заказчиков и являлась пределом, ограничивающим строительное рвение князей и епископов, В этом нет ничего удивительного. В истории строительства Западной Европы хорошо известны случаи, когда даже начатое строительство прерывалось из-за недостатка средств. И не только городское строительство. Так, при воз¬
ведении собора в Клюни при аббате Одиллоне (т. наз. «Клюни-П»), возник перерыв в работах, вызванный исчерпанием ресурсов. А ведь Клюнийская обитель была центром конгрегации, насчитывавшей несколько сотен монастырей, разбросанных по всей Европе! И богатых монастырей! И здесь — вторая причина: в Северо-восточной Руси, вследствие явного отставания в экономическом и социальном развитии, иных, кроме князя (и в какой-то мере, епископа), достаточно платежеспособных заказчиков не было, похоже, вовсе.
Разумеется, на строительстве дворца и храмов эпохи Всеволода работали не только две упомянутые мною артели каменщиков: помимо них были мастера — а скорее всего — тоже артели — изготавливавшие керамические плитки полов, кровельщики и позолотчики (работавшие, во всяком случае, на Успенском и Дмитриевском соборах, совместно); были плотники и возчики камня, были кузнецы и живописцы. Но все эти артели, бригады или отдельные мастера выполняли все же, говоря современным языком, роль смежников при основных производителях работ — каменщиках. Об их мастерстве и их вкладе в общее дело прекрасно написано Н. Н. Ворониным200; не будучи специалистом в этих вопросах не считаю возможным что-либо добавить к тексту исследователя.
Есть только один вопрос, который вызывает у меня некоторое беспокойство — это фрески Дмитриевского собора. Сразу же оговорюсь: я не почитаю себя достаточным знатоком иконописи или фресок, чтобы что-либо утверждать. И, возможно, мои опасения следует отбросить как необоснованные. И все же я решаюсь их высказать по причинам, которые, надеюсь, будут понятны из сказанного ниже.
Принято считать — и в этом вопросе, кажется, наблюдается консенсус специалистов, - что замечательные фрески Страшного Суда, сохранившиеся на северном
200
Н. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 469 — 484.


Гл. 1. ИСТОРИЯ АРТЕЛЕЙ
535
и южном склонах свода хор в центральном нефе Дмитриевского собора, относятся ко времени строительства храма или крайне незначительно отстоят по времени от его пострцйки. Речь идет об изображениях сидящих апостолов с ангелами за их спинами (рис. 72). Между тем, ни у кого из прочитанных мною авторов я не обнаружил ни одного убедительного или даже приближенного синхронного аналога этим фрескам ни по стилю, ни по потрясающим художественным достоинствам: все будто бы аналоги конца XII — начала ХШ вв., которые приводятся в связи с владимирскими фресками, несопоставимо уступают им в мастерстве или, как росписи церкви Осиос Давид в Фессалониках, приметРис. 73. Икона «Двенадцать апостолов», около 1300 г.? (ГМИИ им. А. С. Пушкина).
но разнятся по стилю, что, впрочем, исследователями добросовестно отмечается. Приведу одну из позднейших и очень ясных характеристик: «Близких аналогий Дмитриевским фрескам среди всего обширного круга византийских созданий этой эпохи мы не видим»201. Понятно, что очень многие произведения того времени до нас не дошли, но уникальность Дмитриевских фресок, отсутствие художественного контекста тревожит. Тем более, что известна икона, которая, на мой взгляд, гораздо ближе к Дмитриевским росписям, чем все ранее приводившиеся параллели. Речь идет об иконе «Двенадцать апостолов» из ГМИИ им. А. С. Пушкина, датируемой обычно временем «около 1300 г.» (рис. 73). По моему разумению, эта икона по духу, по пониманию изобразительных средств очень близка фрескам Дмитриевского собора. Еще раз вынужден оговориться: если бы сопоставление этих двух памятников было проведено и их близость отвергнута, я бы, скорее всего, не решился бы возвращаться к вопросу. Но кажется, если я чего-либо не упустил, такое сравнение проведено не было. Может быть, оно не бесперспективно? Правда, в случае признания близости придется, вернее всего, пересмотреть датировку какого-то из произведений (или обоих сразу), но это была бы не такая дорогая цена за возможность включения Дмитриевских фресок в художественный контекст.
Все сказанное по поводу фресок — не более, чем заинтересованный вопрос, обращаемый мною к специалистам. Возможности ответа на него — увы! — выходят слишком далеко за рамки моей компетентности.
201 О. С. Попова. Фрески Дмитриевского собора во Владимире и византийская живопись XII в. // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М., 1997, с. 105.


Глава 2
ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
Как уже неоднократно отмечалось выше, важную роль в архитектурном процессе, т.е., в истории архитектуры, играл Заказ. В той или иной форме, этот вопрос уже затрагивался мною многократно, однако, лишь в той степени, в какой это было необходимо для понимания конкретных памятников или рамок компетенции строительных артелей, не более того. Между тем, проблема истории Заказа гораздо глубже и объемнее, она затрагивает самым существенным образом все стороны создания архитектурных произведений, вошедших в сокровищницу русской культуры.
В предыдущей главе, посвященной Истории Артелей, я постарался показать принципиальную неукорененность артелей, их непрерывную подвижность вслед за Заказом в XII в. Кроме того, я постарался проаргументировать комплексный характер артелей этого времени — т. е. артелей романского периода по западноевропейскому счету — комплексный хотя бы в пределах собственно работ связанных с камнем. Эта комплексность была вызвана отсутствием на местах своих строителей из камня, пусть и менее квалифицированных. Неудивительно: на всем протяжении романской эпохи — и в этом ее принципиальное отличие от готической! — основными Заказчиками каменного строительства в Западной Европе бывали либо высшие светские феодалы, либо монастыри, т. е. те, чьи заказы были по определению разовыми, единовременными. В таких условиях артели становились «бродячими», полиэтничными и поликультурными. Но такая характеристика артели понуждает сделать и вполне определенные выводы относительно ее роли в процессе создания произведений зодчества: непривязанность артели к какой-либо локальной или даже «национальной» традиции (в тех пределах, в каких вообще можно говорить о «национальном» для XII в.), понуждает признать за ней безусловно лишь роль хранителя архитектурно-строительных, лишь отчасти — архитектурно-художественных, но вовсе не идеологических, семантических традиций. Проводником и источником последних являет себя Заказчик. Под последним я, разумеется, понимаю не только персоналию князя, епископа или настоятеля монастыря, но не всегда вполне определимый круг лиц,


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
537
вырабатывавших и проводивших идейно-художественную политику, так сказать, «заказывавшего музыку».
Роль Заказчика уже давно обсуждается в историографии, однако, приведенный вывод понуждает (еще раз подчеркиваю принудительный характер выводов) признать, что глубина воздействия Заказчика на процесс строительства была несопоставимо большей, нежели принято считать. Равно как и уровень подготовленности Заказчика к постановке и решению самых сложных идейных и архитектурно-художественных проблем был непривычно высок. Артель исполняла его программу, «играла музыку», не только и не просто «заказанную», но и, в значительной степени, сочиненную именно Заказчиком.
И опять-таки, Северо-восточная Русь не являет собою какого-либо исключения из обычного порядка вещей для всей Европы. На Западе основными заказчиками были монастыри. О роли монахов как заказчиков очень отчетливо высказался Ж. Дюби: «Монахи не строили церкви своими руками. Они нанимали мастеров, рабочих. Однако творцами сооружения, которым принадлежал его замысел и которые подбирали для него украшения, были люди ученые, посвященные (выделено мною — С. Ш.)»1. Так, — редкий пример, когда нам известен автор замысла — вдохновителем постройки церкви аббата Гуго в Клюни, начатой в 1088 г. и с трудом завершенной только в ИЗО г. (так называемый храм Клюни-Ш), был монах Гунзо, признанный музыкант, композитор и сочинитель псалмов (psalmista praecipuus)2. К этой характеристике идеолога строительства (его ли следует называть зодчим в современном понимании слова?), равно как и к средневековому пониманию существа его деятельности я еще вернусь ниже, поскольку они имеют принципиальное значение. Здесь же я хотел бы оговориться относительно роли «собственно зодчего», понимая под этим термином того, кто воплощал в камне идеологию создаваемого храма. Неважно, был ли он тем же человеком, что и идеолог, или нет.
Я вовсе не склонен сводить роль этого зодчего к роли так сказать «прораба» на стройке. Говоря о непривычно высоком уровне подготовки Заказчика, о его активнейшем участии в процессе храмоздания, я, конечно же, сознательно несколько утрирую ситуацию с целью выделить, подчеркнуть существо вопроса. Само собой, очень многие профессионально архитектурные вопросы оставались в компетенции Зодчего и только его. Ведь сколько подробно и квалифицированно ни составляй «задание на проектирование», конкретика архитектурных решений, их художественные достоинства — равно как и недостатки! — все равно остаются в руках главного мастера, руководителя артели, Princeps artificium, Magister operarios, Protomaistor — единственного человека в более или менее полной мере представляющего заранее будущее здание. Для Средних веков с их по сути дела цеховым, корпоративным характером знаний и мастерства такая постановка 1 Ж. Дюби. Европа в Средние века. Смоленск, «Полиграмма», 1994, с. 56 // George Duby. L'Europe au Moyen Age. «Flammarion», 1984.
2 Ж. Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. Пер. с франц., М. «Прогресс-Академия», 1992, с. 310—311 / Jacques Le Goff. La civilization de 1'Occident medieval. Paris, «Arthaud», 1977; Ж. Дюби. Указ, соч., с. 57.


538
Часть IL ЛЮДИ
вопроса более чем когда-либо уместна. И все же, в общем диапазоне архитектурно-художественных проблем, неизбежно встающих перед всеми участниками строительства в начале работы, на долю Protomaistor-a с большей нежели сегодня определенностью приходилось решение вопроса «как?», а не «что?». Последний был, все же, более в компетенции Заказчика.
Еще раз приходится посетовать на крайне скверную пригодность современного языка для описания реалий XII—XIII вв. Как назвать, как вербально определить роль, место и «пределы компетенции^ этого «посвященного и просвещенного» идеолога строительства? Казалось бы, именно к нему следует применить термин ApxiTEKTOv в его изначальном, древнегреческом смысле: «главный строитель». Боюсь, однако, что такое определение будет опять-таки не слишком точным ввиду вполне очевидной, но порой упускаемой из поля зрения детали: этот идеолог строительства не располагал важнейшим средством передачи своих идей, не владел принципиально важным языком, таким как архитектурный чертеж. Следовательно, его указания и решения, при всей их принципиальной важности, еще не были указаниями и решениями в полном смысле архитектурными. Это не чертеж проекта, который нужно максимально точно исполнить в строительстве, а замысел, который еще предстоит претворить. Его для претворения еще предстояло «перевести» на язык собственно архитектуры. Любые аналогии опасны, анахроничные — вдвойне; рискну все же, со всеми мыслимыми оговорками, соотнести роли участников процесса с ролями драматурга, режиссера и исполнителей-актеров. Каждый из них обладает известной автономностью, но и их соподчинение, точнее — взаимоувязанность их действий более всего отражает характер взаимоотношений внутри круга участников строительства.
Не боюсь повториться: сказанное приводит к необходимости более дифференцированного подхода к историко-архитектурным исследованиям: представлявшаяся чем-то неразрывным «традиция» внутренне усложняется, в ней обнаруживаются далеко не всегда совпадающие истории: история строительного мастерства (ремесла), история архитектурных идей и история заказа. Именно определенная автономия «истории архитектурных идей» (под ними я понимаю способы художественного выражения идей более общего, не сугубо архитектурного порядка) дает нам основания и требует от исследователя гораздо более широкого обзора источников художественного языка, проявившего себя в произведениях архитектуры средневековья.
Исследователи уже неоднократно отмечали самую непосредственную связь архитектурного формообразования с мелкой пластикой и книжной миниатюрой, а также с монументальными росписями и даже сугубо письменными, текстовыми произведениями1 * 3. Будучи гораздо менее связанными с конструктивными и стоимостными ограничениями, нежели произведения архитектуры, с одной стороны, и с другой, несравнимо более транспортабельными, произведения мел1 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 315-340, 484-494 и др.; А.М. Лидов. О символическом замысле скульптурной
декорации Владимиро-суздальских храмов ХН-ХШ вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия, Балканы. ХШ
век. СПб., 1997, с. 172-184; Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 24-44.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
539
кой пластики и книжной миниатюры были своего рода «переносчиками стиля», в очень существенной степени формировали вкусы, запросы и художественные представления Заказчиков. Тем более, что они были, по существу, предметами роскоши, т. е. одним из основных товаров раннего средневековья. Именно здесь следует искать основы столь примечательного явления как «большой общеевропейский стиль», каким была «ROMANICA» для всей христианской ойкумены в первые века второго тысячелетия нашей эры4.
Все сказанное выше сводится, в конечном итоге, к простой мысли: если мы хотим разобраться в существе творческого процесса в Средние века, мы должны исследовать действия Заказчика и содержание Заказа с не меньшей глубиной и скрупулезностью, нежели умения и их приложения на практике Артелью. Иначе говоря, проблема Заказа и Заказчика оказывается одной из центральных.
Собственно говоря, эта проблема Заказа и Заказчика складывается из трех принципиальных вопросов:
— Что Заказчик заказывал в каждом конкретном случае?
— Какова была степень конкретности Заказа, а следовательно, какова была степень свободы исполнителей в принятии архитектурных решений?
— Кто на самом деле был Заказчиком, т. е., кто определял существо Заказа, его содержательную сторону?
Вопросы поставлены мною отнюдь не в произвольном порядке. И дело, признаюсь, не только в логической последовательности исследования. Очередность вопросов определяется также и степенью их сложности. Казалось бы, ответ на последний вопрос в самой прямой форме содержат летописные источники: что- что, а заказчика они указывают практически повсеместно, даже систематичное, чем даты возведения построек. И, в определенном смысле, летописи точны. Определенном пониманием функции Заказчика исключительно как инициатора и инвестора строительства. Так, мы не располагаем сколько-либо убедительными летописными датировками строительства храмов времени Юрия Долгорукого, но летописная статья, безусловно, объединяющая все его благие деяния под одним 1152 годом, четко и безапелляционно приписывает именно Юрию инициативу строительства первых на Северо-востоке белокаменных храмов. То же можно сказать о практически всех каменных постройках до-монгольского времени. И картина, складывающаяся в результате сплошного анализа сообщений о Заказчиках-инициаторах, Заказчиках-инвесторах, оказывается в явном противоречии с целым рядом устоявшихся историографических парадигм.
Заказчиком всех каменных храмов времени Юрия Долгорукого был князь. Заказчиком всех каменных построек времени Андрея Боголюбского (храмов, Зо4 Я совершенно сознательно использую здесь «неканонический» термин ROMANICA с тем, чтобы избежать его смешения с привычным термином «романский стиль», традиционно используемым для характеристики исключительно западноевропейской культуры. Под термином ROMANICA я подразумеваю всю целокупность романских и ромейских (византийских) культурных традиций. При том — я настаиваю, — именно «целокупность», а не механическую их сумму, имея ввиду их глубинное единство и принципиальную неразделимость. Иначе и быть не могло: долгое время произведения именно ромейского прикладного искусства были чуть ли не главным товаром в международной торговле. И именно они являлись во многом образцом для нарождавшегося романского искусства на Западе.


540
Часть II. ЛЮДИ
лотых и Серебряных ворот во Владимире, «города» и дворца в Боголюбове) был, опять-таки, князь. Заказчиком практически всех каменных построек времени Всеволода был снова князь; редчайшие исключения: обновление собора в Суздале и строительство Иоакимо-Анненской церкви «на воротех святой Богородицы» отнесено к инициативе епископа Иоанна. С вокняжением Константина Всеволодовича ситуация не меняется: Борисоглебская церковь в Ростове, Успенский ростовский собор, даже Воздвиженская церковь на Торгу во Владимире строятся по его, князя, заказу. Нет сомнения, что если церковь Константина и Елены в Ростове была тогда же построена из камня, то этот патрональный храм также был построен по княжескому заказу. Наследовавший Константину брат Юрий тоже предстает едва ли не единственным заказчиком строительства во Владимире, Нижнем Новгороде, Суздале. А в Юрьеве-Польском храм строит опять-таки князь Святослав Всеволодович. Картина столь однообразная в своей монотонности, что случайной ее признать никак нельзя. Где же столь часто поминаемые ростовские бояре? Где купцы — ведь даже церковь на торгу строит князь!? Где посадские люди? Где монастыри — все, о строительстве в которых нам хоть что-то известно суть монастыри княжеские, и строят в них князья! Ощущение полнейшего отсутствия чьей-либо инициативы, кроме княжеской, тем острее, что в это же время в Новгороде среди инициаторов каменного строительства мы видим и епископов5, и игуменов6, и бояр7, и уличан8, и купцов9, и князей10, конечно (но далеко не в первую очередь). Я отнюдь не претендую на полноту охвата всех новгородских построек, приведенных в сносках, но даже при вполне вероятной неполноте их перечня картина новгородского строительства отличается от залесского разительно!
Да, разумеется, зодчество — даже церковное зодчество — Северо-востока отнюдь не исчерпывалось каменным строительством: летописные описания пожаров во Владимире упоминают куда большее количество сгоревших храмов, деревянных храмов, вне всякого сомнения. Так, в пожар 1185 (6693) г. «noropt 6о мало не весь го- родъ, и церквий числомъ 30 и 2. и зборная церкы святая Богородиця Златоверхая... и та загорая сверху (здесь и далее выделено мною — С.Ш.)»; в пожар 1193 (6701) г. «церквий изгорЪша 14, а города половина noropt»; в пожар 1199 (6707) г. «церквий згорЬ 16, а города мало не половина»; в пожар 1227 (6735) г. «церквий згор1 27, и дворъ блаженаго князя Костянтина, и церкы згорЪ ту сущия святаго Михаила»11. И все же, «блистательное отсутствие» бояр, светских и церковных корпораций и частных лиц среди заказчиков каменного строительства столь вопиюще, что понуждает 5 Ц. Климента в Ладоге 1153 г., ц. Благовещения (1179 г.) и ц. Богоявления (1180 г.) в Благовещенском м-ре, ц. Иоанна на Торгу (1184 г.), ц. Пояса Богородицы на воротах Воскресенского м-ря (1195 г.), ц. Спаса Преображения в Русе 1198 г.
6 Ц. Спаса на Хутыне (1192 г.)
7 Ц. Вознесения (1185 г.), ц. Успения в Аркаже м-ре (1188 г.), ц. Кирилла в м-ре Налезине (1196 г.), ц. Евфимия в Плотниках (1197 г.), ц. Сорока мучеников (1199 г.), ц. Симеона Столпника на вратах в Аркажах (1206 г.), ц. Пантелеймона в Пантелеймонове м-ре (1207 г.).
8 Ц. Якова в Неревском конце (1172 г.), ц. Петра и Павла на Синилище (1185 г.).
9 Ц Параскевы Пятницы на Торгу (1156 г.), ц. Бориса и Глеба (1167 г.).
1П 1Д. Спаса на Нередице (1198 г).
11 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 372,388—389, 394, 427.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
541
пересмотреть — или, хотя бы, откорректировать — общепринятые, устоявшиеся оценки социального и экономического развития Северо-восточной Руси.
Конечно, характеристика уровня социально-экономического развития территории, зодчество которой предполагается рассмотреть, обычно предваряет собственно историко-архитектурное исследование, являясь для него своеобразной «базой», точкой отсчета. Именно так в комментируемом труде поступал и Н. Н. Воронин12. Конечно, и мне следовало бы начинать с того же. И если я отошел от общепринятой схемы — и схемы, безусловно, разумной и продуктивной! — то лишь вынужденно. Лишь потому, что необходимая переоценка уровня социально- экономического развития Владимиро-суздальской Руси очень болезненна, и предпринимать ее без веских и, что не менее существенно — наглядных, оче-видных на то оснований выглядело бы непозволительной, беспочвенной самонадеянностью.
Достаточны ли основания? Является ли характеристика заказчиков каменного храмового строительства весомым и наглядным свидетельством необходимости внесения уточнений и поправок в — и это я почитаю совершенно необходимым подчеркнуть со всей возможной отчетливостью! — устоявшиеся стереотипы обобщающих представлений, в ту знаковую «картинку», которая задает некий общий модус понимания эпохи? Суммируя возможные сомнения, несколько «разверну» вопрос: является ли «неувязка» по одному частному параметру достаточным основанием для подобного радикального шага? Если речь идет о такой «частности», как источник инициатив каменного строительства — то, убежден, ответ должен быть положительным. Ведь речь идет, еще раз использую современный термин, об источниках инвестиций. И вовсе неважно, направлены эти инвестиции в торговлю, производство или грядущее спасение души. «Неважно», разумеется, в том смысле, что куда бы они ни были направлены, сам факт вложений сигнализирует лучше любых словесных описаний о реальном социально-экономическом состоянии общества. Не только о нем, конечно, но о нем — едва ли не в самой явной форме и в самую первую очередь. Боюсь, развитие России последних лет — убедительный тому пример. И отсутствие в числе «инвесторов» каменного строительства практически кого бы то ни было, за исключением князей, с убийственной убедительностью свидетельствует о неразвитости общества, об отсутствии любых иных источников любых инвестиционных или любых иных инициатив, кроме княжеской власти. Картина немыслимая ни в Новгороде, ни в Смоленске, ни в Южной Руси, ни, тем более, на Западе во второй половине XII—начале XIII вв. Картина, до боли напоминающая самое раннее каролингское время, когда, с одной стороны, строились королевские дворцы в Аахене, Суассоне и т. д., а с другой, страна и общество оставались еще совершенно ранне-, если не пред-феодальными по своей внутренней структуре.
Итак, я полагаю основания для нового — или обновленного — взгляда на мир Северо-восточной Руси достаточными. Более того, полагаю необходимость такого нового взгляда насущной.
12 См. главы III, VIII, XIV, XX первого тома, предваряющие собственно «архитектурные» главы поэтапно, и выполняющие ту же функцию главы I, VII, а также первые разделы глав VIII, IX, X и XXV


542
Часть IL ЛЮДИ
Рис. 1
Боюсь, что придется признать очевидное: надо всеми нашими представлениями о Ростово-суздальской земле XII в. довлеет ее изображение на картах школьного атласа по отечественной истории. Здесь она непосредственно граничит с Новгородской землей, Смоленским, Черниговским и Муромо-Рязанским княжествами; граничит так, будто речь идет о реальных рубежах, вроде современных границ между Бельгией и Нидерландами, проходящих по сплошь обжитой и освоенной территории (рис. 1). Между тем, это представление, безусловно, совершенно ложно. Где были крайние новгородские
центры, выдвинутые на юго-восток, т. е. в сторону Ростова? Торжок (Новый Торг) на Тверце и Волок на Ламе. А где были северо-западные опорные центры Залесской земли? В первой половине XII в. их вообще не было на всем течении Волги от устья Тверцы и до устья Нерли Волжской13. Таким образом, между крайними новгородскими и противостоявшими им ростовскими центрами — а последними оказываются Переяславль и сам Ростов! — простиралось более двух сотен верст пустого, в лучшем случае — едва освоенного пространства! Еще раз хочу подчеркнуть — едва освоенного, т.е. освоенного в столь малой, незначительной степени, что никаких сколько-либо ощутимых центров здесь не обнаруживается. Ведь центр — это есть функция, следствие чего-то, центром чего он является. И отсутствие центров — более чем красноречивая «фигура умолчания» об их окружении, округе.
Известно, что Новгороду в Торжке и Волоке Ламском принадлежали лишь половины. Известно, конечно, из более поздних источников, однако мне уже приходилось аргументировать тезис о том, что ситуация совладения, статус «вопчих» волостей возник, по меньшей мере, не позднее самого начала ХШ, если не середины XII века14. Но были ли совладельцами новгородцев изначально северо-восточные князья? Вопреки мнимой очевидности утвердительного ответа на вопрос, можно, кажется, привести соображения, говорящие о том, что первоначальным «компаньоном» новгородцев была, скорее, великокняжеская, т. е. киевская власть.
13 В. А. Кучкин. Формирование государственной территории Северо-восточной Руси в X—XIV вв М «Наука» 1984, с. 78-80.
14 С. А. Шаров. Не совсем новгородские «новгородские волости». Доклад на заседании сектора русской археологии ИА РАН.


Новгородская земля / i
/А1*лЯнСк
1куиЛлй ^юмоай i * i
ЧЮДИНИ
жкжицм
Вл поим иро-Сузда. зьская земля
А 6£₽£Х1ЦСИ<»Й
Z ВД>и РОПУ6К
/ хй/)м
Новгородски -Смоленские^
РЖЕВА ПУСТАЯ •' /
с С ^^1итовские) совладение
)ма*мтицъ,
*Mpesot Г
' ,..г Г.\
г-. млдз||ио
НоввзйТорг
ТОРЖОК Л
f Й,
Рис. 2. Новгородско-смоленские совладения (на основе материалов исследования В. Л. Янина).
Смоленская земля (позже - Великое княжество Литовское)
Нм^И
Подробно рассматривая новгородско-литовское пограничье, В. Л. Янин установил, что совладения с Литвой, т. е. ранее со Смоленском, дотягивались до Торжка, даже охватывая Новоторжские земли с севера и северо-востока15. Лежавшая южнее Ржевская волость также имела «вопчий» новгородско-литовский (смоленский) статус (рис. 2). Еще южнее к Волге выходили смоленские уделы: Хлепенский, Березу- еский, Фоминский, далее к юго-востоку был смоленский же Можайск, Вышгород на Протве и даже Перемышль на Моче. В этой ситуации трудно представить себе иного первоначального совладельца новгородцев в Торжке и Волоке Ламском, чем смоленского князя, выступающего в роли представителя всех Рюриковичей, т. е. центральной Киевской власти. Но это же означает и другое: территория Верхнего Поволжья, равно как и вся полоса, отделявшая Суздальское ополье от Руси, была крайне слабо освоена, настолько слабо, что не могла еще стать уделом.
Случайно ли территория в Московско-Окском междуречье еще и в середине ХП в. вообще не входила ни в одно княжество16 (рис. 3)? Нет, конечно. Ее неопределенный статус — еще одно свидетельство пустынности территории.
Разумеется, в течение второй половины XII — начала XIII вв. ситуация постепенно менялась. Но далеко не настолько, чтобы реально «сомкнуть» Северо-восточную Русь с остальными русскими землями. Ни территориально, ни «стадиально», если говорить об уровне развития. Говоря о «развитии феодальных отношений», «роли местного боярства», «развитии городов» на Северо-востоке,
15 В. Л. Янин. Новгород и Литва. Пограничные ситуации XIII—XV веков. М„ Изд-во МГУ, 1998.
16 А. А. Юшко. Московская земля IX—XIV вв. с. 104—113, рис. 37 на с. 108—109.


544
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 3. Политические границы и центры бассейна р. Москвы в середине XII — начала XIII в. (по А. А. Юшко). я— городища площадью более 100 тыс. кв. м; б— городища площадью 51—100 тыс. кв. м; в — городища площадью 31—50 тыс. кв. м; г — городища площадью 21— 30 тыс. кв. м; д — городища площадью 10,1—20 тыс. кв. м; е — городища площадью менее 10 тыс. кв. м.; ж — площадь городища неизвестна; з — площадь селища неизвестна. Приблизительные границы княжеств середины XII в.; и — по А.Н. Насонову; к — по В. А. Кучкину; л — по А. К. Зайцеву; м — по В. В. Седову; н - дополнения автора. Штриховкой показаны территории различных княжеств.
исследователи за безусловной динамикой изменений как-то упускают из виду то, что стартовый уровень для них был крайне примитивен. И достигнутый тоже не слишком высок. Полагаю, вполне «отрезвляющими» должны представать известия летописи о бытовании здесь еще и в самом конце XII в. столь архаичного института как полюдье: дважды под 1190 г. прямо говорится о том, что Всеволод «тогда был в полюдье», сперва в Ростове, а затем в Переяславле. Да, источники говорят о боярских селах и «именье», но только экономическая мощь этого боярства почему-то никак себя не проявляет. Да, есть во Владимире торг, но и какой-либо активности купечества проследить не удается. Во всем и повсюду — князья и только князья. И этот факт более чем показателен. Он может свидетельствовать лишь об одном: Северо-восток — это еще только что осваиваемая территория, социально-экономическое развитие которой делает еще самые первые шаги по


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
545
пути становления феодального общества. Это своего рода «пустыня», frontier и, в то же время — «Новый Свет».
Таким образом, единственным источником Заказа на каменное строительство в Северо-восточной Руси в середине XII в. оказывается княжеская власть. Но исчерпывается ли этим ответ на вопрос: «Кто был Заказчиком каменных храмов»? Разумеется, нет. Нет, поскольку он не раскрывает сути дела в том смысле, что был сформулирован выше. Совершенно очевидно, что сколь бы ни была велика личная роль князя в выработке содержания Заказа, т. е. тех требований и пожеланий, которые подлежали реализации в материале, — а ведь далеко не факт еще, что князь реально участвовал в самом процессе выработки требований! — сколь бы активен ни был князь в исполнении функций «главного архитектора проекта», он, при всем желании не мог все сделать сам, без определенной команды. Помимо строительства у князя случались и некоторые другие дела. Да и вопрос еще, были ли сами князья (или все князья) достаточно образованы и подготовлены к роли идеологов и главных архитекторов. Поэтому кажущийся простым вопрос о том, кто был Заказчиком храмов оказывается едва ли не самым сложным, как только мы выходим за рамки столь ограниченного понимания заказчика как лишь инициатора и инвестора. Поэтому же на вопрос о том, кто был Заказчиком с большой буквы, как я понимаю, есть хоть какой-то шанс ответить только после ответа на два предшествующих поставленных мною вопроса.
Заказ Юрия Долгорукого
Итак, что было заказано артели, пришедшей к Юрию Долгорукому из Галиции в середине 1140-х годов?
К сожалению, у нас практически нет никаких прямых источников, способных пролить свет на архитектурно-художественные пристрастия времени Юрия Долгорукого, определявшие содержание его Заказа. Это абсолютно очевидно, если говорить об этом времени в целом, учитывая не только «верхушечную», аристократическую культуру (или пласт культуры), но культуру общества в целом. Жак Ле Гофф сказал об этом феномене столь пронзительно точно, что я позволю себе вместо собственных рассуждений привести обширную цитату:
«Время, которое идеализирует все, идеализирует и материальное прошлое, оставляя от него лишь долговечное и уничтожая преходящее, т. е. почти все.
Средние века для нас — блистательная коллекция камней: соборов и замков. Но камни эти представляют только ничтожную часть того, что было. Лишь несколько костей осталось от деревянного тела и от еще более смиренных и обреченных на гибель материалов: соломы, глины, самана. Ничто не иллюстрирует лучше фундаментальную веру средних веков в разделение души и тела и загробную жизнь одной лишь души. Тело Средневековья рассыпалось в прах, но
18 - 1621


546
Часть II. ЛЮДИ
оно оставило нам свою душу, воплощенную в прочном камне. Но эта иллюзия не должна нас обманывать»17.
В самом деле, уже приведенные выше описания столь частых пожаров во Владимире безжалостно обнаруживают непознаваемость для нас «культуры в целом», во всей полноте ее уровней и пластов.
Только за четыре упомянутые пожара сгорело 90(!) храмов — разумеется, деревянных — об архитектуре которых нам никогда ничего известно не будет. Напомню, что нам известно хоть что-то только о 8 или 9 до-монгольских храмах во Владимире. То есть, не более чем о 10% от общего числа владимирских церквей. На самом же деле эта цифра еще ниже: например, нам неизвестно даже примерное число храмов, погибших в пожар 1216 г., когда «въ 2 часъ нощи загорЪся городъ и гор! до секта»18. Не учтены в ней и храмы, которые перестраивались по иным причинам, а также церкви, которым в пожары удавалось уцелеть. Полагаю, что реально мы можем судить, дай Бог, если о 2—3% храмов, построенных в стольном Владимире в до-монгольское время. Нет сомнений, что по другим городам Северо-востока картина примерно такая же, если не хуже: доля каменных построек в них была ниже, чем в столице. О сельских же церквях мы ничего не знаем вовсе19. Разумеется, на 1—2% примеров (и это в лучшем случае, да еще закрывая глаза на существеннейшую неполноту сведений и об этих жалких процентах!) нельзя говорить о сколь либо полном представлении об архитектуре эпохи, а тем более — о требованиях или пожеланиях заказчиков. У большинства деревянных посадских, а тем более, сельских храмов Заказчиком, говоря словами А. И. Солженицына, «народ был больше простой, бесписьменный и мемуаров не написал»20. Однако дело не только в отсутствии прямых письменных свидетельств. Как только речь заходит о «народном» Заказчике, мы оказываемся перед необходимостью реконструировать его ментальность, его «образ веры», как правило, — далекие от каноничных21. На сегодняшнем уровне наших знаний, как я понимаю, возможности таких реконструкций менталитета, мягко говоря, далеки от уровня конкретности и детальности, позволяющего реконструировать идеологию народного архитектурного Заказа.
Иными словами, мы с неизбежностью оказываемся перед весьма узким полем возможностей в изучении «истории Заказа», ограниченным предела-
17 Жак Ле Гофф. Цивилизация Средневекового Запада. Пер. с франц., М.: «Прогресс-Академия», 1992, с. 196 / Jacques Le Goff. La civilization de 1'Occident Medieval. Arthaud, Paris, 1977.
18 Суздальская летопись по академическому списку под 6724 (1216) г — см.: Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 474.
19 Для характеристики деревянного зодчества до-монгольской поры зачастую используют примеры деревянных храмов XVI—XVIII вв., гласно или негласно отсыпаясь к консерватизму народных традиций, однако этот пресловутый «консерватизм» сильно преувеличен, что нетрудно показать при непредвзятом исследовании деревянного зодчества XVI—XVIII столетий.
20 А. И. Солженицын. Малое собр. соч., Т. 5. Архипелаг ГУЛАГ. М., 1991, с. 27
u Сошлюсь , для краткости, лишь на два замечательных примера, французского и русского происхождения: поклонение «Св. Гинефору» в окрестностях Лиона, сохранявшееся несмотря на все запреты с рубежа XII-ХШ вв. по середину XIX в. (Ж. Дюби. Европа в Средние века. Смоленск, 1994, с. 76—79 / G. Duby. L'Europe au Moyen Age. «Flammarion», 1984), и представления о «русском боге Николае» и «письмах к Св. Николаю», сохранявшихся в русской традиции еще и в XVIII в. (Б. А. Успенский. Филологические разыскания в области славянских древностей М Изд-во МГУ, 1982, с. 122-123).


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
547
ми исключительно верхушечной, элитарной культуры. Однако именно это, в принципе — трагическое, ограничение и дает нам определенные шансы на реконструкцию Заказа, т.е. тех задач и требований, которые ставились перед артелями мастеров, в каменном строительстве. Говоря о верхушечном, элитарном Заказе, мы имеем дело с наиболее обеспеченной источниками идеологией. Здесь под «источниками» я понимаю не только сохранившиеся (много ли их?!) прямые указания нарративных документов, свидетельствующие о замыслах Заказчиков, но и весь круг сочинений религиозного характера — от Библии до апокрифов — на которые могла опираться иконографическая программа Заказа. Я совершенно неслучайно выделил здесь именно письменные источники, а не художественные «образцы», равно как неслучайно ввел термин «иконографическая программа». Христианство, что в его западном, латинском, что в восточном, греческом вариантах неизменно оставалось религией Писания и Предания, т.е. религией письменной, религией священных и чтимых текстов. И именно из текстов оно извлекало образы зримые: архитектурные, изобразительного или прикладного искусства. Разумеется, письменные тексты не были единственным источником зримых образов, однако, именно они определяли их отбор, они были своего рода «меркой» и «эталоном» для всех привходящих форм, они же являлись тем раствором, который скреплял разнокоренные слова образного словаря в единый умопостигаемый и зримо художественный образ — текст иного, изобразительного языка.
Наконец, когда речь идет об элитарном пласте культуры — каменном зодчестве — мы располагаем принципиально важным инструментом исследования: ввиду того, что произведения элитарной культуры, в т. ч. памятники каменного зодчества, сохранились в несопоставимо большей доле, чем произведения ординарные, мы получаем возможность и материал для анализа, в том числе, и для сравнительного анализа. Мне представляется, что путем синхронистического и диахронистического сопоставления памятников каменного зодчества возможно выделить хотя бы принципиальные элементы Заказа, характеризующие некую систему вербально определимых требований Заказчика к облику предполагаемой постройки, т.е. его иконографическую программу. Именно «вербально определимых», поскольку мы имеем дело с так сказать «до-письменной», в смысле отсутствия архитектурного чертежа, эпохой архитектуры.
Для того, чтобы сравнивать постройки Юрия с современными им, а также предшествовавшими и воспоследовавшими храмами по всей Руси, еще раз коротко повторю их основные архитектурные характеристики. Это были небольшие, кубические, четырехстолпные одноглавые храмы с тремя закомарами по каждому фасаду, практически лишенные каких-либо внешних декоративных элементов и столь же мало украшенные изнутри. Эти храмы, насколько можно судить по двум сохранившимся, имели хоры в западной трети объема и были связаны с княжеским двором. В том числе — и переходами непосредственно с хор (рис. 4).
Для эффективности сравнительного анализа, мне представляется, очень продуктивным будет обращение к предложенной Г. К. Вагнером теории жанров в
18*


548
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 4. Постройки Юрия Долгорукого: а — церковь Бориса и Глеба в Кидекше; б — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском; в — церковь Георгия во Владимире (все по П. А. Раппопорту); г — церковь Георгия в Юрьеве-Польском (реконструкция автора).
русской средневековой архитектуре22, при всех теоретических проблемах, возникающих в случае ее принятия без специальных оговорок, которые я буду вынужден делать по ходу разбора.
Как нетрудно увидеть, при Юрии Долгоруком на Северо-востоке не было создано ни единого
памятника «государственно-соборного» жанра. Это бесспорный факт. Вопрос, на мой взгляд, стоит поставить так: отказ от построек этого жанра был следствием особенностей Заказа, его иконографической программы или результатом ограниченных возможностей? Можно вполне уверенно сказать, что для прибывшей из Галиции артели мастеров строительство храма «государственнособорного» типа не представляло технических сложностей — никаких дополнительных конструктивных проблем ни при увеличении числа нефов, ни при возможной
обстройке храма галереями в рамках применявшихся конструкций не возникало. Строительство Успенского собора в Галиче- Крылосе, осуществленное, конечно же, другой, но тоже пришлой, романской артелью, вполне убедительно свидетельствует о подготовленности романских мастеров к реализации более сложных иконографических программ, нежели осуществленная в постройках Юрия Долгорукого. Учитывая масштабы строительной и градостроительной деятельности Юрия, трудно представить себе, чтобы «сокращение программы» было вызвано финансовыми затруднениями. Фактически, остается альтернатива: или расширению иконографической программы препятствовали, говоря современным языком, недостаточные мощности подрядчика — артели, или отказ от «государственнособорного» жанра был существенной характеристикой самой иконографической программы Заказа.
Полагаю продуктивным рассмотреть эту альтернативу с обеих сторон. Иконографическая программа храма «государственно-соборного» жанра включала в
2 Г. К. Вагнер. Проблема жанров в архитектуре Древней Руси // Архитектурное наследство. Вып. 36., М., Стройиз- дат, 1988, с 3-21; Он же. Искусство Древней Руси. Архитектура. Скульптура. Живопись // Г. К. Вагнер, Т.Ф. Влады- илевская. Искусство Древней Руси. М.: «Искусство», 1993, с. 8—171.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
549
Рис. 5. а — собор Святой Софии в Киеве, аксонометрический разрез-реконструкция (по Г Н. Логвину); б ~ Спасо-Преображенский собор в Чернигове, западный фасад, реконструкция (по Ю. С. Асееву); в — собор Михаила Архангела в Переяславле Южном, план (по П. А. Раппопорту); г — Софийский собор в Новгороде, южный фасад, реконструкция (по Г. М. Штендеру).
себя, насколько я понимаю соображения Г. К. Вагнера, следующие обязательные элементы: шестистолпность, многоглавость, как минимум пятинефность или наличие трехсторонних галерей, синхронных трехнефному ядру храма23; очень характерным, хотя и необязательным элементом являлись также выделенные лестничные башни (рис. 5). Таких построек в до-монгольском зодчестве, вопреки мнению исследователя, было не так уж и много. Дело в том, что из числа памятников «государственно-соборного» жанра следует сразу же исключить монастырские храмы, сколь бы похожими на кафедралы они ни были24.
23 Разумеется, пристройка дополнительных боковых нефов или галерей в более позднее время может свидетельствовать о стремлении Заказчика привести храм в соответствие с требованиями «государственно-соборного» жанра, однако, это требования уже иного Заказчика и иная иконографическая программа.
24 Сколь бы подкупающе похожими на «мирские» храмы ни были храмы монастырские, нужно со всей отчетливостью понимать невозможность сопоставления иконографических программ тех и других в одном ряду: для христианского вообще, а средневекового сознания в особенности, мир и монастырь суть два разных мира: совершенно


550
Часть II. ЛЮДИ
К числу памятников «государственно-соборного» жанра, помимо древнейших Киевской Десятинной церкви, трех Софийских соборов в Киеве, Новгороде и Полоцке и, с некоторыми оговорками, Спасского собора в Чернигове, по сути дела, можно отнести лишь черниговские Борисоглебский и Благовещенский соборы, собор Михаила Архангела в Переяславле Южном, Успенский собор в Галиче-Крылосе, а также Успенский собор во Владимире на Клязьме после его перестройки Всеволодом III. С еще большими оговорками можно к ним прибавить Николо-Дворищенский собор в Новгороде. Список, видимо, исчерпан окончательно. Характерной чертой идеологии Заказа, нашедшей выражение в его иконографической программе, во всех доступных оценке случаях являлась либо декларативная претензия на общерусскую значимость, общерусское политическое лидерство, либо на лидерство церковно-иерархическое, как в случае с возведением собора в Переяславле Южном титулярным митрополитом Ефремом25 и, возможно, со строительством Успенского собора в Галиче-Крылосе26. При этом речь, судя по всему, идет не о претензиях князя или церковного иерарха на Киевский стол или кафедру, но о стремлении продекларировать перенос «центра тяжести» из Киева в свою землю и столицу или, по меньшей мере, равенство «по чести и славе» своей земли и города с Киевом.
Значительно скромнее предстают иконографические программы Заказчиков не претендующих на общерусскую гегемонию, но отстаивающих свою сепаратную от Киева автономность. Их цель — создание главного храма и, хотя бы на символическом уровне, епископии своей земли. В соответствии с ограниченностью задачи иконографическая программа подобных Заказов обнаруживает «количественное» сокращение требований к возводимым постройкам при сохранении «качественного» соответствия иерархически вышестоящим образцам. Таковы Успенский (сер. XII в.) и Борисоглебский (XII в.) соборы в Старой Рязани; Нижняя (втор. пол. XII в.) и Борисоглебская (кон. XII в.) церкви в Гродно, Воскресенская церковь (сер. втор. пол. XII в.) в Переяславле Южном, Успенский собор (ок. 1156 г.) во Владимире- Волынском, собор Рождества Богородицы (1222—1225 гг.) в Суздале, до некоторой степени — Успенский собор (1161—62 гг.) в Ростове и Андреевская версия владимирского Успенского собора (1158—60 гг.), а также ц. Георгия (1144 г.) в Каневе и ц. Апостолов (1197 г.) в Белгороде, храм в Турове (XII в.) и церковь Благовещения в Витебске (XII в.), а также, возможно, церкви Климента (1153 г.) в Старой Ладоге, обе версии церкви Ивана на Опоках (1127 и 1184 гг.) в Новгороде и церковь Успения Богородицы «Пирогощей» на Подоле в Киеве (1131—36 гг.?)27. Все эти храмы уже не обладают полным набором признаков памятников «государственно-соборного» жанра, но сохраняют их важнейшие черты: шестистолпность, наличие хор,
неслучайна, показательна заостренность чуть ли не официальной формулировки — «уйти от мира», в смысле - «уйти в монастырь». Монастырские храмы могут составлять пусть очень внешне похожую иерархию типов и жанров, но иерархию параллельную, не пересекающуюся с мирской.
25 Лаврентьевская летопись под 6597 (1089) г.
26 Е. В. Воробьева, А. А. Тиц. Анализ и реставрация Успенского собора XII в. а Галиче // СА. 1983. № 1., с. 215.
27 Все даты даны по П А. Раппопорту. См.: П. А. Раппопорт. Русская архитектура X—XII вв. Каталог памятников. Л.: «Наука», 1982.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
551
Рис. 6. а, б — Успенский собор во Владимире-Волынском, западный фасад, план; в — Борисоглебская церковь в Гродно, северный фасад (по П. П. Покрышкину); г — Борисоглебский собор в Старой Рязани, план (по П. А. Раппопорту).
иногда — многоглавие, иногда — притворы и выделенные нартексы. Однако, по большей части, — это одноглавые храмы, что резко отделяет их от главнейших храмов, рассмотренных выше (рис. 6). Очень показательны даты из возведения: все они построены в середине — второй половине XII в., т.е. в период выделения и упрочения местных княжений и епископств, а также и в период внутреннего развития крупнейших городских центров, в эпоху активного феодального развития и внутреннего освоения земель, иными словами, — в период собственно феодальной стадии эволюции Руси. Еще раз подчеркну — это общегородские, общеземельные соборы, они самим своим появлением декларируют автономность местных княжений и обществ, с одной стороны, и их укорененность на этих землях, с другой.


552
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 7.
а, б — Ильинская (?) церковь-капелла в Чернигове, план, южный фасад; в — бесстолпная церковь в детинце Смоленска; план (по П. А. Раппопорту).
Наконец, достаточно хорошо известна группа бесстолпных, реже — двухстолпных небольших храмиков, которые Г. К. Вагнер охарактеризовал как относящиеся к «придворно-княжескому» жанру. Термин этот мне представляется очень неудачным, тем более, что исследователь «прячет» за ним, на мой взгляд, совершенно разные ветви развития зодчества. Отмеченные бесстолпные и двухстолпные храмы-капеллы при княжеских и епископских дворцах — лишь одно из направлений развития. Эти храмы очень малы, они никогда не имеют хор (а следовательно, предназначены для очень узкого и социально однородного круга молящихся), наконец, все они — храмы при городских резиденциях (рис. 7). Полагаю, их правильнее всего было бы на¬
звать храмами жанра «домовых церквей», поскольку этот, пусть поздний, термин в полной мере раскрывает их иконографическую программу.
Как видно невооруженным глазом, ни к одному из этих жанров храмы, построенные по заказу Юрия Долгорукого на Северо-востоке Руси, не относятся28. У произведений всех трех вышеупомянутых жанров, при всем их внутреннем различии, было одно общее качество: их заказчики имели цель обустроиться на месте строительства. А Юрий Долгорукий, насколько известно, воспринимал свои Залесские владения сугубо как периферийную базу для борьбы за Киевский стол. Северо-восточная Русь была для него пусть и важной, удобной, надежной, etc., но лишь ступенькой к восхождению на Киевские высоты. Пожалуй, красноречивее всего об отношении Юрия Долгорукого к его северо-восточным владениям говорит готовность, с которой он в 1134 г. «испроси у брата своего Ярополка Переяславль (Южный — С.Ш.), а Ярополку вда Суждаль и Ростовъ и прочюю волость свою, но не всю»29. И хотя В. А. Кучкин, подробно исследовавший это соглашения в связи с Уставной грамотой Смоленской епископии 1136 г., считает, что «Юрий передал Ярополку лишь дань с основной территории своего княжества, сохранив
28 Здесь я решительно не могу согласиться с мнением Г. К. Вагнера, причислившего постройки Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского все к тому же «придворно-княжескому» жанру (Г. К Вагнер. Проблема жанров... с. 5, 9—11). На мой взгляд, в данном случае исследователь неприметно для себя самого смешал сущностные и локализационные характеристики этих построек: то, что они были возведены также при княжеских дворах еще не означает их автоматической схожести с храмами —«домовыми церквями».
29 ПСРЛ, т 1, стб 302; т. 2, стб. 295.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
553
за собой все другие права»30, сам по себе факт обмена более чем убедительно говорит о южных устремлениях Долгорукого.
В этом отношении к своему уделу как только к ступеньке в «лествице» восхождения на великокняжеский стол Юрий Долгорукий уже очень архаичен для своей эпохи. И его строительна^ активность на Северо-востоке, как я полагаю, это только подтверждает. Я предлагаю еще раз окинуть единым взглядом всю его градостроительную и строительную деятельность. Помимо вынужденного поспешного строительства шести «городков»-крепостей по Верхней Волге для обеспечения прикрытия тыла после беспрепятственного похода новгородцев в 1134—35 гг. (В. А. Кучкин считает, что этими городками были Кснятин, Угличе Поле, Молога, Тверь, Дубна и Шоша; они уже были отстроены к 1149 г.31), Юрий осуществляет весьма знаменательную строительную программу в центре своих владений. Он, как это ни покажется странным, отнюдь не укрепляет и не украшает уже существовавшие города (единственное, кажется, исключение — это ремонт собора в Суздале в 1148 г.), а строит пригородный замок-резиденцию с церковью Бориса и Глеба в Кидекше, пригородную же резиденцию подле Мономаховых стен Владимира с церковью Георгия, а также строит совершенно новые города Дмитров и Юрьев с Георгиевской церковью в последнем и переносит «от Клещения» на новое место крепость Переяславль, в которой также возводит свой храм32. Все это очень далеко от политики развития своего удела, но совершенно органично вписывается в программу создания опорных пунктов для осуществления полюдья извне территории Северо-восточной Руси. Политика — еще раз подчеркну — уже весьма несвоевременная для середины XII столетия, гораздо больше напоминающая образ действий князей предыдущего века. Однако, еще полностью не исчерпавшая себя и пол-века спустя: Лаврентьевская летопись еще и в самом конце XII в. фиксирует институт полюдья в Суздальской земле33. Впрочем, это не столь необычно для раннего средневековья. Говоря о XI в. в Германии, Ж. Дюби пишет: «Чтобы успешно выполнять свою миссию верховного распорядителя и поддерживать по всей стране мир и порядок, германский император вынужден постоянно быть в дороге, на пути из одного дворца в другой»34. Империя Рюриковичей (во всяком случае, ее вновь осваиваемая периферия) по устройству своей жизни мало чем отличалась от Германской Римской империи. И к середине XII столетия обе империи стали уже не более чем символами былого величия, однако символами завораживающе притягательными, а для некоторых участников истории — притягательными безнадежно.
30 В.Л. Кучкин. Формирование государственной территории Северо-восточной Руси в X—XIV вв. М.: «Наука». 1984, с. 76.
31 Там же, с. 79—82.
32 Опять же, судя по данным последних исследований, речь не может идти о переносе всего города, но о строительстве рядом с ним княжеской крепости и переносе в нее административного центра - См.: И. В. Дубов. Северо- восточная Русь в эпоху раннего Средневековья. (Историко-археологические очерки). Л., 1982, с. 88-103.
33 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 387 и 388 под 6698 (1190 и 1191) г.
34 Жорж Дюби. Европа в Средние века. Смоленск. «Полиграмма», 1994, с. 23 / George Duby. L'Furope au Moyen Age. «Flammarion», 1984.


554
Часть II. ЛЮДИ
Именно ввиду характера возводимых храмов как молелен при временных пристанищах в бесконечных странствиях по реальной или желанной империи, церкви в княжеских резиденциях, как я полагаю, и не нуждались в особом украшении и репрезентативности. Характерно, что ни Борисоглебская церковь в Кидекше, ни Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском, похоже, так и не были даже расписаны при Юрии Долгоруком, их украшение росписями, резными кивориями и майоликовыми полами относится также уже к преемникам Юрия35, почувствовавшим свою неразрывнуючгвязь с Залесскими землями и отказавшимися от миража былой Киевской империи.
То, что сказано мною относительно декора храмов, однако, не проясняет вопроса иконографической программы собственно самих построек. Да, храмы Юрия Долгорукого крайне аскетичны, да, все их убранство было, по всей видимости, движимым — в самом прямом смысле этого слова: главные ценности, как мне представляется, «кочевали» вместе с княжеским двором, но это еще не объясняет выбор самой структуры храмов, их явно уменьшенных размеров по сравнению и с постройками предыдущей эпохи, и с синхронными постройками в других землях, князья которых прочно оседали на землю, ощущали себя государями, по точному определению А. Е. Преснякова, «полных, особных владений»36. Для объяснения иконографической программы с достаточной полнотой, по всей видимости, ключевым является слово «двор». Какими бы архаическими ни были устремления самого князя, сколь бы реакционными и ретроградными ни были его цели, но средства, которыми он их пытался осуществлять, могли быть только современными его эпохе. Юрий Долгорукий мог сколько угодно почитать себя наследником великих киевских предков, пытаться возродить величие империи Рюриковичей, давно уже ставшее призраком, но именно структура его храмов является едва ли не самой беспощадной уликой, выставляющей напоказ всю утопичность его устремлений. Это его предки могли пировать вместе с дружиной и вместе с дружиною же заполнять обширнейшие хоры ранних соборов, возносившие их над простонародьем внизу, это его современники, князья-«реалисты» могли возрождать «государственно-соборный» жанр, пусть в его усеченном, «земельно-епископальном» варианте, но с по-прежнему обширными хорами, где вместе с ними во время службы находились земские бояре, а соборы вмещали «народ», но Юрий, устремленный в прошлое и все же уже оторванный от него, со всей неизбежностью естественного хода событий был вынужден создавать храмы замкового типа, Schlosskirchen, capellae palatinae, связь которых с феодальным бытом так четко показал Н. Н. Воронин, говоря о строительстве в Боголюбове37.
Это храмы для небольшого числа верующих — но весь двор и дружина и были очень немногочисленны. Это храмы с очень небольшими хорами — но в отсутствии местной, связанной с этой землей высокородной знати на хорах есть место лишь княжескому семейству да нескольким приближенным: не «милость-
35 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 72, 75, 89 и 105—106.
36 А. Е Пресняков. Лекции по русской истории, т. 1, с. 138.
37 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 332—334.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
555
никам» же да «детьским», целиком зависящим от князя, быть на хорах! Перефразируя Пушкина — «князь Юрий с княгиней на хорах сидят, дружина ж...»38.
Таким образом, я полагаю что на принципиально важный вопрос: «Являлся ли аскетизм этих построек следствием условий Заказа или результатом ограниченных возможностей артели?» можно дать вполне определенный ответ. Дело, как выясняется, не в том, что для времени и персоны Юрия Долгорукого «предложение» квалифицированных рабочих рук, похоже, значительно уступало «спросу» на них. Дело не в хорошо известной историкам степени политической, а следовательно — и культурной! — изоляции, в которой оказался Юрий Долгорукий в связи со своими многочисленными попытками захвата Киевского стола. Не в том, что в начале 1150-х гг. его едва ли не единственным союзником среди русских князей оставался Владимирко галицкий, и для найма строительной артели Галич оставался по сути дела единственным местом, — все это так и было, но только если оставаться в пределах русских ресурсов. Пример же его сына Андрея, решительно обратившегося к привлечению западных мастеров, демонстрирует иллюзорность впечатления почти полной изоляции — если таковая и была, то это была, скорее, самоизоляция. Дело, как я постарался показать, далеко не только и даже вовсе не в ней. Аскетизм построек был прямо предопределен существом Заказа на строительство своего рода храмов «на приезд» князя, но не на постоянную службу в его постоянном присутствии.
Итак, подводя некоторый итог этому непростому разбору проблемы иконографической программы Заказа, подчеркну несколько важнейших, с моей точки зрения, моментов:
— перед мастерами, возводившими храмы по заказу Юрия Долгорукого была поставлена необычная для русского зодчества середины XII в. задача — создать компактные храмы с хорами западно-европейского замкового характера, как правило — соединенные по второму ярусу непосредственно к княжескими хоромами;
— создаваемые храмы при этом должны были отвечать уже устоявшимся на Руси канонам православной литургии;
— внешний облик храмов должен был сохранять основные черты православных церквей русской традиции, однако мог оставаться по существу сугубо утилитарным, не преукрашенным.
Первый же вывод самым непосредственным образом связан с рассматриваемой темой. Задача, поставленная перед мастерами Юрия Долгорукого, была в самом прямом смысле беспрецедентна ддя русской архитектуры середины XII столетия. Это теперь одноглавый четырехстолпный храм воспринимается нами едва ли не как символ русского зодчества, его пиктограмма (показательно, что именно такого рода значками пестрят все туристские схемы). Но к моменту начала работ «долгоруковской» артели подобного типа храмов еще попросту не существовало!
38 А. С. Пушкин удивительно тонко прочувствовал вектор исторических изменений: его Вещий Олег еще «пирует с дружиной у брега», а князь Игорь с Ольгой «на холме сидят», в то время как «у брега» пирует дружина уже без князя как «первого среди равных»


556
Часть II. ЛЮДИ
Утверждение может казаться сколь угодно парадоксальным, но дело обстоит именно так: тип четырехстолпного одноглавого трехапсидного храма с хорами был создан именно в Северо-восточной Руси и именно в ходе реализации строительной программы Юрия Долгорукого, т. е. во второй половине 40-х — первой половине 50-х гг. XII в. То есть, ни один русский храм предшествующего времени не мог быть предписан артели в качестве образца. С другой стороны, ни один русский храм предшествующего времени не мог быть избран и Заказчиком в качестве устоявшегося чтимого, авторитетного образца.
Как это ни странно, но ни новгородско-псковская, ни смоленско-полоцкая, ни южнорусская традиции до середины XII в. не имели в своем репертуаре одноглавого трехапсидного четырехстолпного храма. В Новгороде такие храмы начали массово возводиться именно в XII в., но только в конце столетия (ц. Благовещения на Мячине 1170 г., ц. Петра и Павла на Синичьей горе 1185—92 гг., ц. Успения в Аркажском м-ре 1188—89 гг., Спасо-Преображенский собор Хутынского монастыря 1192 г., ц. Воскресения на Мячине 1195 —96 гг., ц. Кирилла на Нелезине 1196 г., ц. Ильи на Славне 1198 г., ц. Спаса на Нередице 1198 г., ц. Спаса в Старой Руссе 1198 г.)39; храмы в Старой Ладоге: Успенский, Спасский и церковь на р. Ладожке последние исследования позволяют датировать временем не ранее второй половины XII в. (все после 1153 г. строительства самого раннего памятника — ц. Климента), а Георгиевскую церковь и собор Никольского монастыря — даже рубежом XII—XIII вв.40 Из всех ранних храмов Пскова только Дмитриевская церковь планировочно близка рассматриваемому типу, но ее датировка очень зыбка41. Нельзя, кстати, не обратить внимание на одну принципиальную особенность новгородско-псковских храмов: наличие угловых камор-молелен на хорах, что резко отделяет их от владимиро-суздальских памятников, хоры которых исполнялись в виде открытых просторных балконов.
Южнорусские одноглавые четырехстолпные церкви сравнительно немногочисленны и также датируются не ранее второй половины XII в.: это Михайловская (1174 г.) и Пятницкая (к. XII — н. ХШ вв.) церкви в Чернигове, Васильевский (Трехсвятительский, 1183 г.) храм и церковь на Вознесенском спуске (к. XII — н. ХШ вв. — 1197 г.?) в Киеве, так называемые «Малые храмы» в Зарубинцах (1180-е гг.) и Белгородке (к.ХП в.), церковь Василия в Овруче (1190-е гг.), церкви в
19 П.А. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв Каталог памятников. С. 71—76. Единственным более ранним примером четырехстолпного, правда, не одноглавого, а двухглавого храма мог бы служить Рождественский собор Антониева монастыря, возведенный в 1117—19 гг. без лестничной башни и нартекса, свод которого, как показали исследования ГМ. Штендера, «примкнул к зубчатому карнизу возведенной ранее постройки». Однако, идентичность «строительно-технических особенностей основного объема и нартекса» (ПА. Раппопорт. Там же, с. 68) свидетельствует, скорее, о том же самом феномене средневекового «строительного мышления», который отмечался Н. Н. Ворониным применительно к Боголюбовскому комплексу: «при последовательности возведения его отдельных слагаемых, каждый предыдущий объект, будучи отделан начисто, тем не менее уже согласовывался с фактом последующей пристройки смежной части» (Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 260). Иными словами, я полагаю, что и в Антониеве монастыре речь может идти скорее о «строительных захватках», чем о хронологически разнесенных этапах возведения храма, что автоматически снимает вопрос о столь раннем появлении кубического четырехстолпного храма.
40 С. В. Лалазаров. Церковь Георгия в Старой Ладоге. Архитектурные истоки и место храма в новгородском зодчестве XII в. Ц Староладожский сборник Вып. 2, СПб. - Старая Ладога, 1999, с. 4-29.
41 Псковские летописи упоминают и 1138 и 1143-44 гг. в качестве даты ее строительства, по разному называя и заказчиков (П.А. Раппопорт. Указ, соч., с. 79, 80). Разумеется, крещатый по структуре собор Спасо-Мирожского монастыря никак нельзя рассматривать в разбираемом контексте.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
557
Трубчевске, Вщиже, в детинце Путивля и собор Спасского монастыря в Новгоро- де-Северском (все к. XII — н. XIII вв.). В Галиции и на Волыни, правда, известны два четырехстолпных трехапсидных храма первой половины XII в.: это ц. Иоанна в Перемышле (первая четв. XII в.) и церковь в детинце Звенигорода (20—30-е гг. XII в.), все же остальные датировать первой половиной столетия крайне затруднительно. Так, при раскопках руин церквей Спаса и «над Борщовом» в Галиче были найдены резные детали, явно отсылающие постройки ко второй половине — концу XII в.; ц. Пантелеймона в Галиче и храм в Василеве датируются исследователями концом XII — началом XIII в., датировка же церкви на урочище «Кладбище» в Галиче совершенно неопределенна.
Наконец, в Западно-русских землях относительно ранние четырехстолпные храмы известны лишь в Полоцке, однако, и они могут быть датированы лишь очень приблизительно. Речь идет о церкви в Нижнем Замке и храме-усыпальнице в Спасо-Евфросиньевском монастыре, обычно относимых исследователями к первой половине XII столетия. Беда в том, что облик этих храмов, дошедших до нас в виде сугубо архитектурно-археологических памятников, совершенно неясен; неизвестно, к примеру, имели ли они хоры. А следовательно, совершенно неясно, в какой мере они сопоставимы с владимиро-суздальскими постройками. Храмы же Смоленска, равно как и ц. Бориса и Глеба в Новогрудке, относятся, по большей части, уже ко второй половине XII— началу XIII вв.: ц. Иоанна Богослова (1160—1180 гг.), ц. Василия на Смядыни (1191 г.), ц. у устья р. Чуриловки (к. ХП- h. XIII вв.). Лишь два смоленских храма — ц. Петра и Павла и ц. в Перекопном пер. датируются серединой XII столетия. Поскольку от последней сохранились лишь жалкие остатки (даже план ее восстанавливается с известной долей гипотетичности), то сравнению с храмами Юрия Долгорукого поддается лишь Петропавловская церковь. И сравнение это демонстрирует столь существенные различия в образном строе, что все попытки полагать смоленский памятник прообразом северо-восточных (или наоборот — в зависимости от датировок) приходится сразу же отмести как совершенно спекулятивные42 (рис. 8).
Подводя черту под необходимым, хотя и неприлично затянувшимся просмотром возможных ранних аналогов постройкам Юрия Долгорукого, приходится, действительно, констатировать, что не только чтимых и устоявшихся, но практически никаких вообще образцов трехапсидных одноглавых четырехстолпных храмов с хорами к моменту начала «строительной кампании» на Северо-востоке Руси в русской архитектуре не существовало. Их надо было либо выдумывать, сочинять, либо «импортировать» извне. Но самый простой и очевидный канал подобного «импорта» — вместе с артелью — как я понимаю, был совершенно бесперспективен. Хотя бы потому, что и на Западе подобных образцов тоже не существовало. Наиболее распространенными типами храмов на Западе были базилика и ротонда — но храмы Юрия не базилики и не ротонды! Храмы в Малополыле, откуда были заимствованы некоторые архитектурные детали, также не имеют
42 Все датировки приведены по указанной выше обобщающей работе П А Раппопорта.


558
Часть II. /ЛЮДИ
Рис. 8. а — церковь Петра и Павла в Смоленске, западный фасад, реконструкция (по П.А. Раппопорту); б — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском, западный фасад, реконструкция (по А. Г Чинякову).
ничего общего с кубическими храмами Юрия Долгорукого. Наконец, так называемые «замковые капеллы», о близости которых владимиро-суздальским храмам говорил Н.Н. Воронин (рис. 9). Близость очевидна, но только если оставаться на стадиально-социологическом уровне. Но не на иконографическом. Поясню свою мысль: «замковые капеллы» были на деле двухэтажными, причем собственно церковь, включая и алтарь, занимала только второй, «господский» этаж, а проем вниз, в подцерковье был всего лишь своего рода «окошком», позволявшим челяди слушать богослужение, но отнюдь не принимать в нем участие. Во владимиро-суздальских же храмах княжеские хоры были своего рода вознесенными ложами, но ложами, открывавшимися в общее для всех присутствующих и участвующих в богослужении пространство, заключавшее в себе и алтарь (рис. 10). Н. Н. Воронин, чутко уловив «социологическое» сходство Doppelkapellen («двойных капелл») и владимирских храмов, совершено справедливо писал, что «двойные капеллы при всем типологическом отличии от владимирских дворцово-вотчинных четырехстолпных храмов с их хорами удовлетворяли одинаковым потребностям феодального быта, сходными средствами отражали в самой своей структуре мысль о расчленении общества на противоположные классы»43. Однако, даже если не обращать внимания на излишнюю заостренность противопоставления классов — они еще и дополняли
43 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 334.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
559
Рис. 9. а - замковая капелла в Ландсберге бей Халле (Landsberg bei Halle), Германия, план второго уровня (по ГЛ Никелю); б - Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском, план на уровне хор (по А. Г. Чинякову). Серым цветом выделены площади пола 2-го уровня.
друг друга — заостренность, впрочем, вполне объяснимую временем написания комментируемого труда ученого, то нельзя не отметить, что различия в уровне причастности непривилегированных прихожан к церковной службе вряд ли слу-
Рис. 10. Сравнительные аксонометрические разрезы владимиро-суздальского четырехстолпного одноглавого храма с хорами и западноевропейской замковой Doppelkapelen: а — типичный храм Северо-восточной Руси второй пол. ХП в.; б — типичная западноевропейская замковая Doppelkapelen XI—XII вв.


560
Часть 11. ЛЮДИ
Рис. 11. а — Горний Град. Миниатюра Евангелия Сен-Севера (по М. Erbstosser); б — Горний Град. Миниатюра лицевого Апокалипсиса (по Ф. Буслаеву).
чайны. В Северо-восточной Руси XII в. еще не сложилось четкой феодальной иерархии, феодальной лестницы; водораздел между социальными стратами еще не приобрел законченности и непреодолимости — и структура храмов это вполне отражает.
Итак, рассмотрев все мыслимые «источники и составные части» иконографических программ ранних храмов Северо-восточной Руси, храмов времени Юрия Долгорукого, приходится признать, что они были абсолютно оригинальны и беспрецедентны, создавались «здесь и сейчас», закладывая фундамент для всего последующего развития русского зодчества. Иными словами, для того, чтобы такие храмы были построены, должен был быть впервые сформулирован именно такой Заказ. В руки артели этот Заказ приходил в виде каким- то образом — прежде всего, вербально — оформленной иконографической программы. Ввиду беспрецедентности программа должна была быть достаточно детализирована, разъяснена строителям, ведь сослаться на известный местный образец или на предшествующий опыт артели было невозможно за их отсутствием.
Здесь я не разбираю глубинные причины выбора именно такой иконографической программы: поскольку
мы имеем дело с храмовым строительством, любое нововведение должно было получить богословское осмысление, так сказать — «духовную санкцию» на осуществление. Но ее сущность есть предмет рассмотрения уже в плоскости Истории Идей. Однако, некоторые аспекты формообразования все же невозможно обойти молчанием уже здесь. Невозможно, потому что без их хотя бы упоминания нельзя попытаться даже приблизительно реконструировать иконографическую программу Заказа. То есть попытаться — разумеется, не текстуально, а только содержательно — воссоздать, что же именно требовал Заказчик от мастеров артели, что он считал нужным им «разжевать», ставя перед ними задачу по строительству


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
561
храма, а что полагал как бы само собой разумеющимся, не требующим специальных оговорок.
Так, у меня нет сомнений, что кубичность объема и трехчастность членения каждого из фасадов с позакомарным завершением всех прясел (в том числе и тех, на которые не выходят торцы сводовГ) иконографической программой оговаривались специально. Дело в том, что ни в узко утилитарном, ни в литургическом смысле именно такие формы были, строго говоря, вовсе необязательны — достаточно напомнить о бытовании приметно вытянутых по продольной оси русских храмов и западных базилик, и об ином количестве членений продольных фасадов и в восточной, и в западной традициях! В то же время, связь принятого — и очевидно доведенного до исполнителей — решения с образом кубического Горнего Града о 12-ти вратах44 столь явственна, что умолчать о ней было бы недобросовестно45 (рис. 11). Мне можно возразить, что систематически позакомарное завершение всех прясел навряд ли оговаривалось особо ввиду его привычности, очевидности для русской архитектуры. Но если это было действительно само собой разумеющимся для русских мастеров (что еще не факт — много ли до нас дошло подлинных завершений храмов XI — первой половины XII вв.?), то оно отнюдь не являлось таковым же для мастеров западных, которые-то и строили для Юрия: помимо небольшого галицийского опыта у них был и опыт строительства в Малополыпе, а то и в более западных землях, где «очевидным» было прямо противоположное.
Не думаю, что специально заострялось внимание на пространственно-конструктивной системе здания как крестовокупольного с барабаном и главой над средокрестьем: в еще совершенно романскую середину XII в. западным мастерам довольно было сказать о нефе и трансепте, чтобы все остальное приложилось само собой. А вот о том, что глава должна была оказаться по возможности над визуальным центром храма, что также вытекает из символики Горнего Града, скорее всего, говорилось особо, поскольку вне такого осмысления место главы оказывалось, как правило, смещенным к востоку или к западу. Разумеется, подробно оговаривалось то, какими должны были быть хоры и как они должны были быть связаны с дворцовым комплексом — без особых пояснений здесь были возможны варианты. Что мне остается совершенно неясным, это выдвигались ли какие- либо требования относительно выявления на фасаде двухъярусной внутренней структуры церкви с основным пространством внизу и вознесенными над ним хорами. С одной стороны, и в Кидекше, и в Переяславле-Залесском, формально говоря, ярусы на фасаде проявлены. Но, боюсь, слишком формально: аркатурным пояском в первом памятнике и простым уступом во втором. Можно даже сказать, что в Кидекше ярусность внутреннего пространства — а следовательно, и его семантически осмысленная иерархичность — выявлены в экстерьере даже ярче за счет утонения только прясел стен и введения второго уступа лопаток над поясом.
44 Г. Я. Мокеев. Якоже Горний Иерусалим // «Новая книга России», № 4, 2001, с. 42-46.
45 Собственно говоря, я не думаю, что подобным заключением смешиваю Историю Заказа и Историю Идей: будучи уже «отлитым» в устойчивую форму образ Горнего Града, его икона, уже сошел с идейных, богословских небес на бренную землю; там, на «небесах» остался вопрос о применении его как знака и знамения и именно — и только! - этот вопрос остался в епархии Истории Идей с момента «кристаллизации» образа.


562
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 12. а — церковь Бориса и Глеба в Кидекше, южный фасад (по Ю.Ю. Савицкому и Н.А. Егорову); б — церковь Покрова на Нерли, южный фасад (по Н. Н. Воронину).
Но утверждать, что подобное проявление внутренней (и в архитектурном, и в содержательном отношении) структуры было целенаправленно заданным условиями Заказа, я не решаюсь. Слишком случайны все элементы и архитектурные детали (т. е. «слова» архитектурного текста), чтобы усмотреть за ними внятное целеполагание Заказчика, ясную и сконцентрировано сформулированную идею, тем более — идею, получившую иконографическое осмысление. Достаточно сопоставить формы памятников времени Юрия Долгорукого с развитыми аркатурно-колончатыми поясами построек Андрея Боголюбского, чтобы почувствовать всю глубину различия: пояса андреевских храмов — балюстрады ограждений — делали границу иного, Горнего мира зримой, а сам этот мир почти осязаемым (рис. 12). Там сам результат не позволяет усомниться в том, что он есть ответ на ясно сформулированный запрос; невнятность скороговорки юрьевских построек понуждает колебаться относительно самой постановки подобной задачи.
Наконец, только теперь мне представляется возможным попытаться ответить на вопрос, кто же был Заказчиком этих храмов? С формальной и «финансовой», инвестиционной точек зрения, ответ очевиден и выше уже произнесен — князь. Но если выйти за рамки «подписи под договором»? Кто формулировал беспрецедентную иконографическую программу Заказа? Совершенно очевидно, что Юрий Долгорукий не мог этого сделать самостоятельно. Хотя бы потому, что ничто в его биографии (насколько она нам известна) не указывает пусть на малейший


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА 563
интерес к культуре. В этом отношении Юрий — прямая противоположность своему сыну Андрею Боголюбскому, личный вклад которого в формулирование Заказа явственно отмечают источники. А само упоминание «духовного прозрения» Юрия: «Тогда же Георгий князь в Суждале бе, и отвръзл ему Бог разумней очи на церковное здание»46 — скорее определенно говорит о его прежнем безразличии к подобным духовным вопросам.
На первый взгляд, трудно сказать что-либо и о роли епископа Нестора в выработке иконографической программы храмового строительства. Поставленный на ростовскую кафедру где-то около 1137 г.47 после того, как она оставалась вакантной почти полвека (еще одно вполне симптоматичное свидетельство безразличия Юрия к духовной сфере), владыка почти не упоминается в источниках. А его «лишение епископии», осуществленное новым митрополитом Константином в 1156 г.48 в княжение Юрия в Киеве, митрополитом, которого Юрий принял «с честью»49, и вовсе побуждает усомниться в достаточном влиянии Нестора на князя.
И все же, никакой иной фигуры, вокруг которой мог сформироваться хотя бы какой-то достаточно образованный круг людей, определивших существо Заказа для пришлой артели строителей, не просматривается. Тем более, что более пристальный взгляд на события, связанные с удалением Нестора с кафедры позволяет выдвинуть некоторые предположения. Если доверительно отнестись к уникальному известию Ник. о том, что Нестор «отъ своихъ домашнихъ оклеветанъ бысть», вследствие чего и казался «въ запрещении»50 от митрополита Константина (а как я постарался показать выше, Ник. есть смысл доверять более, нежели иным источникам, когда речь идет о второй пол. XII в.), то продуктивной представляется попытка уяснить, кем же были его клеветники-«домашние»? Похоже, что ни сам Андрей Боголюбскй, ни кто бы то ни было из его окружения не может быть заподозрен в навете на ростовского иерарха: именно неправедность поставления Леона на ростовскую кафедру при живом Несторе («Леонъ епископъ не по правдЪ поставися Суждалю, Нестору пископу Суждальскому живу сущу, перехвативъ Несте- ровъ столь»51) ими выдвигалось как первейшее обвинение в адрес нового владыки. Но тогда едва ли не единственными, кто мог бы характеризоваться летописцем как «домашние», оказываются клирики ростовской епархии (NB! — епископ и в те времена не мог быть семейным человеком). Такой вывод — а я, честно говоря, не вижу ему доброкачественной альтернативы — резко сужает круг людей, могущих претендовать на активное участие в разработке и реализации иконографической программы Заказа времени княжения Юрия Долгорукого, ставя Нестора в фокус нашего внимания. Более того, разумеется, со всеми возможными оговорками, но можно предположить, что именно беспрецедентность иконографической про-
46 ПСРЛ, XXIV, 77.
47 М.Д. Приселков. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—XII вв. // Записки историко- филологического факультета С.-Петербургского университета, ч. CXVI, СПб., 1913, 291, 292.
48 Лавр. - Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 329.
49 Там же, с. 329.
50 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 207; см. также ниже об оправдании Нестора от клеветы «домашних» - там же, с. 209.
51 Лавр. — Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 334.


564
Часть П. ЛЮДИ
Рис. 13. Антиминс новгородского архиепископа Нифонта для Георгиевской церкви (в Юрьеве Польском?).
граммы Заказа — одноглавые кубические четырехстолпные храмы — могла оказаться основой как обвинений про- тив иерарха, так и его последующего оправдания: при всей необычности таких храмов для Руси середины (подчеркиваю еще и еще раз!) XII века, в них не было ничего такого, что могло было быть квалифицировано как отступление от вероучения православной церкви.
Косвенным свидетельством в пользу активной роли Нестора, как мне представляется, является знаменитый антиминс, освященный новго-
родским архиепископом Нифонтом «повелением» Нестора для некоей Георгиевской церкви (рис. 13). Этот небольшой (37 х 37 см) и крайне простой
антиминс, с незапамятных времен хранившийся в Николо-Дворищенском соборе Новгорода52, прекрасно сохранил до крайности незаурядную надпись (увы!, но именно на датах текст практически не читается): «ЖЬРТВЬНИКЪ С(ВЯ)Т(А)ГО
М(УЧЕНИ)КА ГЕшРГИЖ С(ВЯ)Щ(Е)НЪ ш НИФОНТА АРХИЕПИСКУПА НОВГОРОДЬСКА-
ГО ПОВЕЛЬНИЕМЬ ЕПИСКУПА РОСТОВЬСКАГО НЕ[СТ]ЕРА ПРИ Б(ЛА)Г0ЧЬСТ1ВЪМЬ
КНЖЗИ ГЕшРГИИ С(Ы)НОУ МОНОМАХОВОУ М(Е)С(Я)ЦА СЬПТЖБРЖ ВЪ -А- ВЪ Л(Ъ)ТО... ИНД(И)КТА ВЪ...». Текст антиминса, вкупе с замечательным свидетельством НШ под 6656 март./1148 г. : «Въ то же л!то ходи архиепископъ Нифонтъ Суждалю, мира д!ля, къ Гюргеви; и приятъ и съ любъвью Гюрги, и церковь святи святЪи Богородици великымъ священиемь..»53, вводит епископа Нестора в центр страстей, связанных с нестроением русской церкви, практически — с ее расколом. Начало ему положили уход с киевской кафедры митрополита Михаила в 6653/1145 г.54 и возведение на митрополичью кафедру киевским великим князем Изяславом Мстиславичем Климента Смолятича «особь с шестью епископы», минуя поставление митрополита в Константинополе. У Изяслава оправдание такому нарушению церковных правил, до некоторой степени, было: обстановка явно не располагала к поездкам в Царь- град, да и в самом Царьграде в этот момент патриарший престол был вакантен. Но невольное или преднамеренное нарушение правил (возможно, вместе с несогласием с личностью новоизбранного митрополита) вызвало решительный протест со стороны ряда влиятельных епископов — Нифонта новгородского, Мануила 52 Ныне в ГЭ, инв. ЭРП-907. Прекрасно опубликован в кн: 1000-летие русской художественной культуры. М„ 1988, с. 40, илл. 46, описание — с. 321.
53 НШ - НПЛ, с. 28, 214.
4 Лавр. — Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 269.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
565
смоленского, Косьмы (?) полоцкого, — отказавшихся признавать Климента законным митрополитом и сослужить ему в храмах. При этом Нифонт, будучи самым активным его противником, установил непосредственные контакты с новым Константинопольским патриархом Николаем Музалоном и даже получил личный титул архиепископа (так сказать, «личное дворянство»), став тем самым «старшим по званию» среди русских иерархов, сохранивших верность вселенскому патриархату. В этом контексте двукратное обращение Нестора к, так сказать, «местоблюстителю» митрополичьего стола (при «анти-папе» Клименте) в деле освящения храмов в его, Нестора, диоцезе — это позиция. Да, она не расходится с позицией его князя — Юрия Долгорукого, — но, как мне представляется, сам текст антиминса говорит не о подчинении княжьей воле, но именно о личной позиции Нестора в конфликте. Человек, по своему положению отвечавший за церковное строительство, был явно твердой и незаурядной личносью, следовательно, не приходится сомневаться в его самом активном участии и его самой активной (если не главенствующей) роли в выработке небывалой иконографической программы Заказа.
В истории с антиминсом, коль скоро о нем зашла речь, есть еще один серьезный вопрос, который я не могу не затронуть. Речь идет о его датировке и атрибуции конкретному храму. Особый интерес для меня этот вопрос приобретает в связи с тем, что с попыткой датировать и «привязать» антиминс самым прямым образом связана надежда получить хотя бы для одного из храмов времени Юрия Долгорукого дату освящения (следовательно, и завершения строительства). Общепризнанной является дата «1148 г.»55 и атрибуция церкви Георгия в Юрьеве Польском. Естественно, датировка основывается на датировке поездки Нифонта к Юрию Долгорукому в ходе которой он освещал и только что перестроенный собор в Суздале (работы заключались в настилке новых белокаменных полов, а новое его освящение, как очевидно, потребовалось ввиду того, что работы затронули и престол).
Вопрос, однако, далеко не так прост. Есть два соображения, такой датировке препятствующие. Первое — сугубо историческое. В тексте антиминса Нифонт титулует себя архиепископом. Столь упорный и стойкий поборник церковных правил, безусловно, не мог «присвоить» себе столь высокий титул без пожалования патриарха. Но в своем послании Нифонту Николай Музалон обращается к нему еще как к «сыну и сослужебнику... господину епископу Новагорода Нифонту (выделено мною — С. Ш.)»: «слышахом, господине, о твоем праведном страдании, иже... страждуеши противу Клима митрополита... И много от него досаждения злого и укоризны претерпел еси. И ты, страдалче,. не пренемогай от злого сего аспида Клима»56. М. И. Мильчик и Г. М. Штендер, как я полагаю, справедливо, посчитали, что послание патриаха следует отнести «примерно ко времени заточения новгородского владыки в Киево-Печерском монастыре»57, но это означает, что еще и летом 6657/1149 г. Нифонт не получил еще титула ар55 Б. А. Рыбаков. Русские датированные надписи XI—XIV вв. М., 1964, с. 28-32.
56 П. Соколов. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала XV века. Киев, 1913, с. 85.
57 М. И Мильчик, Г.М. Штендер. Западные камеры собора Мирожского монастыря во Пскове (К вопросу о первоначальной композиции храма) // ДРИ. Художественная культура X - первой половины XIII в. М„ 1988, с. 92-93.


566
Часть 11. ЛЮДИ
хиепископа (освобожден из заточения 26 августа)58. Таким образом, антиминс, в тексте которого новгородский владыка титулует себя архиепископом, не может датироваться 1148 г.
Но есть и второе, с моей точки зрения — куда более доказательное соображение. Дело в том, что, как я постарался показать, разбирая артель Юрия Долгорукого, эта команда строителей была способна возводить один храм за 2—3 строительных сезона (4 храма за 9—10 лет работы), а все постройки Юрия примерно одинаковы по размерам и, как следствие, по трудозатратам. Насколько мы знаем, первой работой артели по приезду из Галичины и были сказанные полы суздальского собора, выполненные ею в 1147 г. Но это же означает, что первый следующий «сдаточный объект» (а антиминс освящается к освящению храма) никак не мог выйти из ее рук ранее конца строительного сезона 1149 г., а вернее — в сезон 1150 г.
Нифонт был на Суздалыцине не только в 1148 г. Он приезжал к Юрию Долгорукому еще раз: «Въ л кто 6662 (1154 — С.Ш.)... Тъгда послаша владыку Нифонта съ передьними мужи къ Гюргеви по сынъ, и въвЪдоша Мьстислава, сына Гюргева, генваря въ 30»59. Приезд владыки к Юрию был вызван тем, что по смерти Изяслава Мстиславича 14 ноября 6662/1154 г. его брат Ростислав, княживший в Новгороде, покинул его ради Киева, «оставивъ сына Давыда НовегородЪ; и възнегодоваша нов- городци, зане не створи имъ ряду, нъ боле раздьра, и показаша путь по немь сынове его»60. Таким образом, Нифонт отправился в путь не ранее начала декабря, т. е. 1 сентября, которым датирован антиминс, он был все еще в Новгороде. Казалось бы, — снова тупик.
Но тупик это только в том случае, если жестко привязывать датировку антиминса непременно к поездке новгородского владыки на Северо-восток. Между тем, ничто не препятствует предположению о том, что антиминс мог быть послан в Суздальскую землю без приезда самого отправителя. И тогда он оказывается просто еще одним свидетельством постоянной вовлеченности Нифонта в церковные дела Северо-востока. Такая ситуация представима лишь в том случае, если новгородский владыка, действительно, воспринимался как фактический глава той части и той частью русской церкви, что осталась верной константинопольской патриархии в период подлинного раскола, вызванного неканоническим избранием Климента на митрополию.
Если высказанные соображения не вовсе беспочвенны, то датировать антиминс и освещаемый Георгиевский храм можно любым годом в интервале 1150— 1155 гг. (Нифонт умер в Киеве 21 апреля 6664/1156 г.), в крайнем случае — 1149 г., если допустить, что новгородский владыка успел получить сан архиепископа до конца своего киевского заточения и уже через пять дней по освобождении 26 августа (разумеется, в этом случае — из Киева) послал в антиминс епископу Нестору. Полагаю последний вариант маловероятным и предлагаю остановиться на датировках в пределах 1150—55 гг. Тем более, что (если я не выдаю желаемое 58 Н1Л - НПЛ, с. 28, 214
59 НШ - НПЛ, с. 29, 215-216.
60 НШ - НПЛ, с. 29, 215-216.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
567
за действительное) под титлом в годах индикта вроде бы просматриваются очень размытые очертания букв «П» или «Г», т. е. «13» или «3». 13-й год индикта (с учетом, что дата — 1 сентября) — это как раз маловероятный, хотя и допустимый, 1149 г.; 3-й год индикта — 1154 г., который я полагаю правильным считать наиболее вероятной датой. Вероятной; но не более того61.
Увы, но уверенной даты завершения строительства церкви Георгия получить так и не удалось, хотя диапазон датировок несколько сузился. Не удалось также и определить, какому из двух Георгиевских храмов, построенных в княжение Юрия Долгорукого — в Юрьеве Польском или во Владимире — этот антиминс предназначался. Что удалось — это убедиться в том, что ростовский епископ Нестор был вполне определенной и самостоятельной фигурой, активно действовавшей, по меньшей мере, в сфере церковного строительства.
Таким образом, я полагаю, что роль епископа Нестора в формировании иконографической программы Заказа на Юрьевские постройки была не только не номинальной, но, напротив, едва ли не решающей. Думаю, что уже упоминавшееся замечание Ж. Дюби о роли монахов как заказчиков: «Монахи не строили церкви своими руками. Они нанимали мастеров, рабочих. Однако творцами сооружения, которым принадлежал его замысел и которые подбирали для него украшения, были люди ученые, посвященные»62 не в меньшей степени применимо к греку Нестору и его ближайшему окружению. Тем более, подчеркну еще раз, что самого Юрия в Северо-восточной Руси подолгу не бывало. К сожалению, это все же не более чем логическая конструкция. Каких-либо прямых аргументов у меня, признаюсь, нет. И до тех пор, пока они не будут сысканы, проблема так и останется без доказательного решения. Как я говорил выше — это едва ли не самый сложный вопрос из числа вопросов Истории Заказа.
Заказ Андрея Боголюбского
Казалось бы, после кончины Юрия и вокняжения Андрея Боголюбского иконографическая программа вновь возводимых храмов должна была коренным образом измениться: слишком уж полярными были политические устремления отца и сына. Но не исключено, что именно полярность целей парадоксальным образом способствовала преемственности архитектурного Заказа. Место погони за миражем империи Рюриковичей заняла отнюдь не реалистическая, прагматичная политика укрепления и обособления своего удела, столь естественная в условиях прогрессирующей феодализации общества и нараставшего феодального 61 В принципе, возможен еще один вариант развития событий: Нифонт освятил антиминс, но его по каким-то причинам не удалось своевременно отправить Нестору, и он так и осел в новгородском Николо-Дворищенском соборе. Вариант несколько экзотичен, но, в отличие от других, он не требует сложных объяснений тому, как и когда после 1230 г. (по разборке Святославом Всеволодовичем церкви, построенной Юрием) антиминс вернулся в Новгород.
62 Ж. Дюби. Европа в Средние века. Смоленск: «Полиграмма», 1994, с. 56 / George Duby. L'F.urope au Moyen Age. «Flammarion», 1984.


568
Часть II. ЛЮДИ
раздробления Руси, но новый мираж Земли Обетованной, Нового мира и Нового Иерусалима. Это мы и сегодня можем оценивать строительство Золотых ворот во Владимире, перенесение на берега Клязьмы днепровских топонимов и попытки получить собственную митрополию как простое повторение пройденного, deja vue, стремление быть не хуже других. Но даже самого беглого — но объективного! — взгляда на топонимику Северной Америки довольно, чтобы почувствовать вкус этого слова «новый» — Новый Йорк, Новый Орлеан, Новая Англия, Новый Свет. Да, пуритане с May flower'а — не дружинники4 и клирики Андрея Боголюбского; но и тех, и других в неиспорченные, не тронутые тлением края вела Вера (не предводительствовала ли Андрею икона Божьей Матери, известная нам с тех пор как Владимирская?), и только в этом Новом Свете могли возникнуть Город Братской Любви — Philadelphia и Город Любви Божией — Боголюбов! «Древнее прошло, теперь все новое» (II Кор. 5, 17) — эти слова апостола Павла буквально пульсируют во всех архитектурных и литературных творениях эпохи Андрея Боголюбского63. Новый мир требует Нового Иерусалима, т.е. Горнего Иерусалима, уже здесь и уже сейчас. И поэтому тип храма, выработанный в период «долгоруковского» строительства оказывается воспринятым и становится основой иконографической программы Заказа и при Андрее.
Но именно здесь и пролегает водораздел между этими столь близкими хронологически и столь далекими по своим устремлениям эпохами. Результаты строительства — памятники — нагляднейшим образом демонстрируют различие в иконографических программах Заказов Юрия и Андрея. Если перед строителями отца ставилась задача создания своего рода «вещи в себе», зданий, выделявших и отделявших вхожих в них (князя и дружину) от всех прочих, то мастера сына должны были решить задачу явления Горнего града, нового Света urbi et orbi, обращения и приглашения. Возводимые храмы стали — а значит, и призваны были стать! — свидетельствами своего рода пресуществления старого мира в новый, символами, знаками, иконами присутствия небес здесь и сейчас.
Признаю, не слишком корректно предвосхищать выводами логику анализа, однако, мне кажется принципиально важным уже «во первых строках» проакцентировать различие эпох (именно эпох, столь они различны), различие, которое так легко выходит из фокуса на слишком близком расстоянии детального рассмотрения.
В отличие от Заказчика-Юрия Заказчик-Андрей находился в значительно более простом положении: он мог предъявить артели мастеров образцы, при63 Н.Н. Воронин, посвятившей идейной борьбе этого времени целый цикл работ (Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг (из истории русско-византийских отношений XII в.). - ВВ, т. XXI. М., 1962, с. 29 — 50; Сказание о победе над болгарами 1164 г. и празднике Спаса // «Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран. Сборник статей к 70-летию академика М.Н. Тихомирова». М., 1963, с. 88—92; «Житие Леонтия Ростовского» и византийско-русские отношения второй половины XII в. - ВВ, т. XXIII. М., 1963, с. 23 — 46; Из истории русско-византийской церковной борьбы XII в. - ВВ, т. XXIV. М., 1965, с. 190-218), отмечал очевидную связь владимирских сочинений со «Словом о законе и благодати» митрополита Иллариона в пафосе «новизны». Достаточно упомянуть блистательное сопоставление, приведенное Н.Н. Ворониным в его посмертно изданной статье: «Лепо 6о бе благо дати и истине на новые люди въсияти» (Илларион) и «не разумеша правды божья исправити ростовци и суждалци давнии творящеся старейшин, новии же людье мезинии володимерьстии, уразумевше, яшася по правъду крепко» (владимирская «Повесть о междукняжии») — Н.Н. Воронин. К характеристике владимирского летописания 1158—1177гг. // Летописи и хроники. 1976 г М. Н Тихомиров и летописеведение М., 1976, с. 36.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
569
званные сыграть роль протографов предполагаемого строительства. Но «про- тографичность» юрьевских храмов не распространялась дальше общей схемы. В значимых же «частностях» нововведений, вне всяких сомнений обусловленных Заказом, обнаруживается чрезвычайно многое. Во-первых, это многократно подчеркиваемая иерархичность Да, в постройках Юрия присутствовали хоры, кое-как обозначенные на фасадах. Но только в постройках Андрея Боголюбского ярусность внутреннего пространства проявляется в экстерьере с такой наглядностью, даже — напористостью. Введение столь ответственного в архитектурном и символическом смыслах элемента как аркатурно-колончатый пояс не могло быть — и не было простым украшательством. Пояс не просто выявляет в экстерьере внутренний ярус хор, но сигнализирует об ином, отличном от прежнего понимании мира и об иных требованиях к исполнителям, строителям в выражении, ретрансляции этого понимания. О сущности этого понимания речь пойдет ниже — это вопрос Истории Идей. Здесь же замечу, что, аркатурным поясом проявления иерархичности не ограничиваются. Не менее ярко о ней свидетельствует расположение и содержание резных «слов» на фасадах храмов. Появление притворов, галерей, подиумов, строгое соотнесение сложности и разработанности деталировок в зависимости от «центральности» элемента в общей структуре — все это приемы и способы ответа на задачу «иерархиизации» построек. Во всяком случае, именно так это выглядит при взгляде «из сейчас». Что, к сожалению, еще не означает, что именно так оно понималось тогда. Но, по необходимости, отложив рассмотрение этого вопроса на потом, здесь необходимо ответить на более приземленный вопрос: что и в какой степени оговаривалось в рамках Заказа? Ответить на него гораздо сложнее, чем в случае с постройками Юрия Долгорукого. Если все четыре юрьевские постройки были хотя бы в принципиальной схеме очень близки друг другу, то андреевские храмы дают столь различные производные общей основы, что в каждом случае требуется отдельное рассмотрение.
Тем не менее, эти постройки имеют и общие черты, с которых и есть смысл начать. Схема храмов, надо полагать, оговаривалась Заказом. Скорее всего, во всех случаях, кроме владимирского Успенского собора, который отступал от простой схемы четырехстолпного храма, она указывалась «противу образца», благо таковой — Георгиевская церковь — был и в самом Владимире. Аркатурно-колончатый пояс, безусловно, каким-то образом тоже определялся Заказом. Но каким? В принципе, возможны два варианта:
— Заказчик определял лишь саму задачу — четко выделить два физических и иерархических уровня, оставляя за мастерами способы решения (скажем, выбирая из так или иначе предложенных мастерами вариантов);
— Заказчик изначально самостоятельно диктовал мастерам не столько даже задачу, сколько уже способ ее решения.
Вторая версия априори представляется более перспективной: образная и семантическая (символическая) роль аркатурно-колончатого пояса столь велика, что отдавать его «на откуп» мастерам вряд ли было возможным. Однако, у признания пояса частью Заказа есть одна немаловажная трудность: если в романс-


570
Часть II. ЛЮДИ
нах (по Г. В. Борисевичу): а — браслеты ХШ в.; 6 — браслеты XII в.; в — клеймо иконы Николы Зарайского XIV в.; г — Хутынский служебник XII в.; д — Толковый Апостол 1220 г.; е — фреска церкви Спаса-Нередицы (1199 г).
кой архитектуре Запада аркатура на колонках — типовой мотив, то ни в ромейской византийской, ни в русской архитектуре периода, предшествовавшего строительству Андрея Боголюбского, такой прием, кажется, не встречался. А сам Андрей, в отличие, например, от Всеволода Большое Гнездо, на Западе не бывал. Подчеркну — аркатура как средство выделения яруса. Боюсь, что все примеры, собранные Г. В. Борисевичем64, здесь малопродуктивны: датировка самых бесспорных — увы! — недостаточно точна, а следовательно, они могли появиться как раз под влиянием владимир¬
ского зодчества, а не быть источниками для него (рис. 14). В первую очередь, это относится к миниатюрам Радзивилловской летописи, архитектурные «фона» которых легко могут оказаться «подправленными» на пост-андреевское архитектурное время и в тех случаях, когда иллюстрируется до-андреевская эпоха — даже если проигнорировать возможности правки миниатюр в процессе создания дошедшего до нас списка XV в., оригинал летописи датируется уже XIII в., а не серединой XII столетия65. Насколько я понимаю, в киевской и черниговской архитектуре XI—XII вв. ярус хор оформлялся парапетами из резных плит (своего рода «филенками»), а не аркатурами (да и то в интерьере). Сомнительны и отсылки к таким произведениям каменной пластики, как саркофаг из Софийского собора в Киеве, равно как, впрочем, и к многочисленным реликвариям, на которые так часто ссылаются исследователи — во всех них вовсе неочевидна связь аркатуры с выявлением ярусности хотя бы потому, что ярус в них был один-единственный (рис. 15). Увы, но немногим более доказательным предстает обращение к произведениям мелкой пластики. Среди последних можно обнаружить примеры безусловной связи аркатуры с ярус- ностью (например, в замечательных обручах из Твери из клада 1906 г., из Киева или из коллекции ГМИ66), но опять-таки, все они датированы недостаточно жестко (рис. 16). Казалось бы, столь явные затруднения в аргументации предположения об определяющей роли Заказчика в принятии принципиальных художественных, профессиональных решений побуждают склониться к версии, когда на его долю 64 Г. В. Борисевич. Хоромное зодчество Новгорода // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода М , 1982, с. 269-294.
65 Я. С. Лурье. Генеалогическая схема летописей XI—XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ, XL, Л., 1985, с. 193.
66 См.: Т. И. Макарова. Черневое дело Древней Руси. М., 1986, NqNq 207, 215, 208 и др.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
571
выпадал, в лучшем случае, лишь выбор из вариантов решения, предлагавшихся артелью. В самом деле, романским мастерам аркатурные и аркатурно-колончатые пояса были отлично известны... но, в основном, — во второй половине XII-XIII вв.! А их присутствие на фасадах построек более ранних — увы! — как правило, лишь результат достроек и перестроек более позднего времени67 (рис. 17). Да, романскому искусству этот мотив был отлично известен, но в интерьерах (рис. 18) — осмысление его как значимого, содержательного приема в архитектуре фасадов произошло никак не ранее строительства Андрея Боголюбского. Иными словами, ко времени начала андреевского строительства в репертуаре пришедших романских мастеров также не было фасадного аркатурно-колончатого пояса как готового рецепта решения проблемы выявления ярусности постройки.
Круг замкнулся. Ситуация, однако, не представляется мне безысходной. Напротив. Само по себе «отсутствие прямых западных аналогий», которое убедительно отстаивает А.М. Лидов, «делает весьма вероятным редакторское участие самого высокообразованного князя Андрея (и его окружения — добавлю от себя — С. Ш.), который уделял значительное внимание созданию особой религиозно-политической идеологии своего княжества»68. Здесь есть ряд ключевых
Рис. 15. а — каменный саркофаг из Софии Киевской, X в.; 6 — ларец-реликварий Трех волхвов, Кельн, 1181—1230 гг.; в — ковчежец Марии, Аахен, ок. 1215-1238 гг.
О
3 см
Рис. 16. Обруч из коллекции ГИМ, № 54746, оп. 2103, № 208.
67 Так, в знаменитой церкви Санкт Цириакус в Гернроде (осн. в 961 г) западная апсида - «парадиз» - где как раз и присутствует ярус аркады, относится к XII в., у церкви Михаила Архангела в Хильдесхайме (1010—1033 гг.) западная же апсида с аркатурой пристроена лишь в начале XIII в., то же можно сказать и о соборе С анкт Мария унд Санкт Штефан в Шпайере, примеры можно умножить - См.: В. Кайзер. Романская архитектура в Германии // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р Томана. Kdln, 2001, с. 38 — 48 / Romanik. Koln, 1996.
68 А.М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII- XIII вв. // Древнерусское искуство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб., 1997, с. 176—178.


572
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 17. а — церковь Санкт Цириакус в Гернроде, Германия; парадиз с аркатурой на западном фасаде; б — собор Санкт Мария унд Санкт Штефан в Шпайере, Германия, аркатура апсиды; в — собор Санкт Мартин унд Санкт Штефан в Майнце, Германия; аркатура апсиды.
вопросов, на которые надо ответить. Нес ли аркатурно-колончатый пояс с самого первого случая его появления идейную, семантическую и символическую нагрузку? Да, безусловно: уже в первом памятнике — Успенском соборе — пояс был трактован как ярус пророков (ср. фрески в интерколумни- ях — рис. 19). Могли ли западные, т. е. неправославные мастера определять или хотя бы даже предлагать решения идеологического характера при строительстве кафедрального православного собора, да еще собора, призванного явиться новым духовным центром новой православной державы? Нет, не могли. Тем более, что они не могли, как я постарался показать, оправдаться хоть сколько либо устойчивой и чтимой традицией — таковой еще попросту не было. Наконец, могло ли
Рис. 18. Сен-Бенуа-сюр-Луар, Луаре, Франция (Saint- Benoit-sur-Loire), 1070—1080 гг., интерьер. Пример аркатурно-колончатого пояса трифория.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
573
хватить Заказчику компетентности, чтобы самостоятельно проработать иконографическую программу Заказа с достаточной конкретизацией, оговорив такие тонкости, детали как аркатурно-колончатый пояс? Полагаю, что да. Ведь именно им был принят только что появившийся новый тип четырехстолпного одноглавого храма, и, безусловно, им же были выработаны иконографические требования к Рис. 19
скульптурной декорации, несшей столь явный, беспрецедентный и символически развитый, углубленный идеологический заряд.
Собственно говоря, ничего принципиально нового я здесь не открываю. Очень многие исследователи от Ж. Дюби до П. А. Раппопорта считали, что артель оставляет свою «подпись» не столько в композиции памятников или в решении важнейших вопросов их формообразования, сколько в технических деталях, не подвергавшихся строгой регламентации со стороны Заказчиков. Речь здесь идет скорее об уточнении границы «зон влияния» контрагентов строительного процесса. Я полагаю, что для «знаковых», как теперь модно говорить, произведений влияние Заказчиков было более глубоким, чем «в среднем по больнице», а в рядовых произведениях уже устоявшихся типа и стиля, напротив, повышалась роль артелей мастеров. Иными словами, роль Заказчика обратно пропорциональна степени традиционности воздвигаемого объекта, а роль Артели этой традиционности пропорциональна прямо. Памятники эпохи Андрея Боголюбского открывали новую страницу, и уже поэтому определяющую роль в их архитектурных решениях играла детально сформулированная иконографическая программа Заказа.
Таким образом, я прихожу к выводу, что аркатурно-колончатый пояс как архитектурное средство выражения на фасаде физической и семантической ярусности, иерархичности строения храма был впервые придуман и разработан во Владимире коллективным Заказчиком Андрея Боголюбского и воплощен руками западноевропейских мастеров в конце 1150-х годов. Позднее он стал своего рода символом «русского национального стиля» в архитектуре: не случайно именно к нему обращались всякий раз, когда на повестку вставал вопрос декларации национального в зодчестве — от Аристотеля Фиораванти в XV в. до Константина Тона в XIX столетии (рис. 20). Но это же решение, как это ни неожиданно, похоже, вместе с мастерами ушло в Западную Европу, где стало также едва ли не визитной карточкой романской, а затем и готической архитектуры. К последнему утверждению (или, скажу мягче — предположению) у меня еще будет повод вернуться ниже.
Так же априорно неясен ответ на вопрос о том, оговаривалось ли Заказом (а если «да» — то с какой степенью детальности) выполнение развитых перспективных порталов, или этот элемент был оставлен на усмотрение Артели? Вне всяких сомнений порталы несли важнейшую семантическую нагрузку — не случайно пор-


574
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 20. а — Успенский собор московского Кремля, арх. Аристотель Фиораванти, 1475 — 1479 гг; б — Храм Христа Спасителя в Москве, арх. К. А. Тон, 1830—1870-е гг.
тал Боголюбовского храма был окован золоченой медью69, — но мы, к сожалению, располагаем исчерпывающими данными только о порталах церкви Покрова на Нерли. Архивольты нерль- ских порталов имели исключительно растительный орнамент (рис. 21), следовательно, не были «приспособлены» к передаче сложных идейных посланий, и — следующий вывод — могли и не описываться Заказом детально70. Думаю, что явно романский характер порталов вкупе с важной, но ограниченной, прямолинейной их семантической нагруженностью, позволяет полагать, что иконографической программой Заказа оговаривалась лишь сама разработанность, парадность входов в храм, но не детали архитектурнохудожественных форм.
Декор барабанов глав, возможно, оговаривался очень общо — иконография ротонды Гроба Господня была исключительно широко представлена в декоративно-прикладном искусстве, книжной миниатюре и т. п. и должна была быть хорошо известна мастерам.
Наконец, скульптурный декор. Ему было посвящено множество стра-
ниц самых разных по взглядам ис- следователей. Не имея возможности детально освещать их мнения, отмечу только, что ни одному из них не уда¬
лось привести ни одного сколько-либо адекватного «прообраза» скульптурного декора владимирских построек. Ни собственно в архитектурном декоре, ни в иконографии или произведениях декоративно-прикладного искусства. Речь не идет о каких-то отдельных изображениях — такие, конечно же, обнаруживаются! — но об образной системе, которая обнажает ту самую иконографическую 69 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 214—216.
70 О первоначальных порталах Успенского собора нам ничего не известно достоверно, а от декора архивольтов порталов храма в Боголюбове обнаружен лишь фрагмент одного-единственного блока с опять-таки растительным орнаментом в виде плетенки: этого явно недостаточно для суждения относительно «семантичности» декора в целом (ср. с фигурной композицией в центре западного портала более позднего Дмитриевского собора во Владимире, обрамленной все той же растительной плетенкой).


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
575
программу Заказа, которую я считаю проявлением воли Заказчика или своеволия Артели. Между тем, значимость изображений в символическом плане была исключительно высока. Отдать разработку (именно «разработку»: готовых целостных образцов целого, как я уже сказал, не существовало!) едва ли не одного из важнейших «текстов» в руки мастеров, тем более — мастеров неправославных — было делом навряд ли реальным. Тем более, что при всей принципиальной каноничности «текст» был далек от каноничности формальной, т. е. далек от привычного, традиционного образа. Поэтому я убежден, что Н. Н. Воронин был глубоко прав, говоря о «предельном подчинении пришлых
Рис. 21
мастеров художественным условиям заказа»71. Скульптурный декор — еще одна сторона работы, где Заказчик, вне всяких сомнений, исключительно подробно и конкретно сформулировал иконографическую программу Заказа. Мне остается лишь с грустью констатировать, что я все равно не вполне понимаю, как ему это удавалось сделать без архитектурного чертежа.
Все сказанное выше относится ко всем без исключения постройкам времени Андрея Боголюбского. Но, в отличие от более или менее однотипных построек Юрия Долгорукого, зодчество эпохи его сына отличает крайнее разнообразие архитектурных решений. И для каждого памятника очень не худо бы разобраться с конкретно его индивидуальной иконографической программой.
Владимирский Успенский собор. Еще раз напомню, речь идет о его первой, одноглавой версии, осуществленной в 1158—60 гг. Помимо отмеченных выше условий Заказа, общих для всех андреевских храмовых построек, нельзя не отметить целый ряд «пунктов Задания», которые, как я понимаю, были в данном случае особо оговорены. Тем более, что Успенский собор был первой работой пришлой западноевропейской артели во Владимире. Во-первых, это плановое решение собора, отличное от большинства построек Северо-востока: собор сразу же строился шести-, а не четырехстолпным. У такого решения могло было быть две причины: утилитарная, заключавшаяся в необходимости увеличения полезной площади общегородского собора, и смысловая — все соборные храмы на Руси того времени строились по меньшей мере шестистолпными. Но потребность увеличения площади постройки здесь, на самом деле, ни при чем. Пролеты главных продольного
71
И. Н. Вороний. Указ, соч., т. I, с. 340.


576
Часть II. ЛЮДИ
и поперечного нефов во владимирском соборе — около 6,5 м — еще далеко не достигали предельных для строительных возможностей эпохи величин. Так, пролет центрального нефа Софийского собора в Киеве превышал 7,5 м, Успенской церкви Печерского монастыря — 8,6 м, церкви Спаса на Берестове — 7,75 м, церкви Бориса и Глеба в Вышгороде — более 8 м, Спасского собора в Чернигове — 7,7 м72. Это на Руси. На Западе же пролеты сводов романских храмов достигали 10 м и более73. Таким образом, добиться аналогичной вместимости храма можно было и при четы- рехстолпном решении74, следовательно, шестистолпие — сознательно избранный вариант, обусловленный не техническими, а идейными соображениями. Просто шестистолпность была знаком жанра — здесь классификация Г. К. Вагнера более чем уместна, — игнорировать который Заказчик явно не счел возможным. Этот вывод, по моему разумению, — безусловное свидетельство фиксации типа храма в иконографической программе Заказа.
Некоторые особенности композиции памятника, впрочем, позволяют высказать еще целый ряд предположений относительно содержания Заказа. Как я уже говорил выше, основной темой владимиро-суздальского зодчества являлась разработка кубического четырехстолпного храма, зримо выражавшего собой (т. е. являвшегося иконой) Горний Град, как он описан в Апокалипсисе и видении пророка Иезекииля. Но отход от четырехстолпной схемы автоматически разрушал умозрительность образа: на продольных сторонах оказывалось по четыре, а не по три прясла, увенчанных закомарами. По всей видимости, это обстоятельство воспринималось достаточно болезненно — собор, призванный быть кафедралом чаемой митрополии, рисковал не выразить ее фундаментальных притязаний на строительство Горнего Града! Именно попытка преодоления возникавшего противоречия породили пониженное западное членение собора, заключавшего в себе нартекс и хоры. Тем более, что решение входа на хоры за счет двухэтажных переходов, прикрывавших «ненужное» в отношении образа храма, «лишнее» членение продольных фасадов, обусловленное только функциональными соображениями, практически полностью это «ненужное» членение фасадов скрывало. В результате возведения переходов на северном и южном фасадах оказывалось открытыми по три прясла с закомарами, т.е. как раз столько, сколько было необходимо для оче-видной декларации идейного замысла. Тем более очевидной, что притворы входов располагались против наиболее широких, средних из обозримых закомар. Думаю, что и этот момент был специально оговорен, растолкован в рамках Заказа. Тем более, что ради достижения центричного положения барабана и главы пришлось пойти на хитрость, прямо противоречившую уже сложившейся в зодчестве эпохи Юрия Долгорукого практике:
72 Все размеры приведены по кн: П.А. Раппопорт. Русская архитектура X-XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982.
73 Кажется, одним из самых больших пролетов обладал свод главного нефа монастырского храма Сен Пьер э Сен Поль (т. н. Клюни-Ш), возведенного в 1089-1131/32 гг. аббатом Гуго - пролет свода достигал 15 м при высоте в 30 м. (Б. и У. Пауле. Романская архитектура во Франции // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р. Томана. Koln, 2001, с. 128-129 / Romanik. Koln, 1996).
74 Только увеличение пролета главных нефов до 7,5 м (отнюдь не критический размер) при сохранении пропорционального соотношения ширины главных и боковых нефов близким к 2 :1 позволял сохранить площадь пола в интерьере храма при кубическом четырехстолпном варианте плана.


восточные прясла продольных стен были сделаны шире обоих западных, практически равных между собой, в то время как и в Переяславле-Залеском, и в Кидекше картина прямо противоположна. Но создатели Успенского собора тонко просчитали, что положение барабана и главы с неизбежностью воспринимается соотносительно общего объема, массива здания, а не разбивки его фасадов. В такой ситуации примерное равенство восточной ветви продольного нефа, включая апсиду, и западной ветви, состоящей из двух членений—травей, представлялось более существенным, чем малоприметное незначительное неравенство двух прясел, фланкирующих прясло трансепта (рис. 22). Поскольку эта же задача решалась в других случаях иными способами — но решалась!75— я полагаю, что она была, по меньшей мере, поставлена, сформулирована в Заказе, а по большей — намечены пути ее решения. Важнейший в семантическом смысле элемент — барабан с главой — также, Рис. 22. Схема построения фасада Успенского собора 1158 — 60 гг. во Владимире.
по всей видимости, предписывался строителям достаточно подробно. Безусловно неслучайно число его проемов — 12, прямо отсылающее к киевской Софии76 и Успенскому собору Печерского монастыря — это тоже «признак жанра» соборного, более того — митрополичьего храма77. И оставить такое ответственное решение на усмотрение мастеров Заказчик, конечно же, не мог. Наконец, уже многократно поминавшиеся исследователями золотые оковки и окрытия, не говоря уже о наружных росписях и покрасках — все это, вне всяких сомнений, входило в компетенцию Заказчика и оговаривалось им в «договоре подряда» (рис. 23).
Таким образом, действительно, на долю мастеров приходилась более «техническая», нежели, как бы мы сказали сегодня, творческая сторона работы. Но это деление, еще и еще раз подчеркну, не вполне справедливо. Повторюсь: в отличие от современной ситуации, когда строители должны исполнить проект, мастера XII в. должны были претворить предначертания Заказчика, поскольку — не устану повторять: слишком это важно! — единственного языка, позволяющего более или менее адекватно и однозначно «выговорить», буквально пред-начертитъ задуманное — архитектурного чертежа — в то время в руках у Заказчика не было.
75 Чуть ниже я буду говорить о прямо противоположном приеме разбивки плана с зауженным восточным пряслом, но уже для четырехстолпных храмов в Боголюбово и на Нерли.
76 О прямой зависимости 12-оконного барабана Успенского собора от образца киевской Софии говорил и Н. Н. Воронин (см.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 316 ).
77 Хочу упредить ситуацию, когда меня можно поймать на слове. Я уже говорил о невозможности совместного сравнения «мирских» и монастырских храмов даже при всей их внешней схожести. И то, что здесь я упомянул Успенский собор Киево-печерского монастыря - отнюдь не отказ от своих же слов. Просто киевская лавра была главным на Руси монастырем, и ее собор — своего рода «кафедральным» собором Руси монашествующей. Именно здесь причина определенной «параллельности» его архитектуры главному «светскому» храму — киевской Софии
19 - 1621


578
Часть II. ЛЮДИ
Золотые ворота с церковью Ризположения. Как в романской, так и в русской архитектуре XII в. был временем вполне развитого фортификационного искусства. Достаточно напомнить о крепостях крестоносцев в Святой Земле, о несчетных замках, покрывших Западную Европу, равно как и о русских крепостях со вполне развитой системой обороны. На их фоне Золотые ворота Владимира удручают фортификационной слабостью78. Но она — не предмет для сокрушенной констатации, а побудительный мотив для попытки понять замысел их создателей. Их возведение в таком виде со всей возможной отчетливостью сигнализирует: дело не в умении, а в целях. Мастера, умевшие строить крепости, могли построить «плохую» крепостную башню только в случае, если им она таковой и была заказана. Заказчик, понимавший толк в крепостном строительстве, мог заказать «плохое» укрепление только тогда, когда его прагматически фортификационная ценность уступала некоей иной, большей ценности. Полагаю, что Н. Н. Воронин был прав, когда утверждал, что важнейшей функцией владимирских Золотых ворот была «представительская»: они были своего рода триумфальной аркой79, скорее вводивший в город, нежели защищавшей от несанкционированного проникновения в него. И вместе с тем, они были и своего рода иконой Града на Горе, пресуществляемого Горнего Града библейских пророчеств. Опять-таки слегка предвосхищая тему рассмотрения Истории Идей, считаю необходимым обратить внимание на принципиальное, типологическое различие между надвратными храмами Владимира и Печерского монастыря в Киеве: в последнем ворота есть проход под храмом, во Владимире же арка прохода прорезана не под храмом, а под городом с храмом посреди него. Дело здесь, и это совершенно очевидно, не в копировании Золотых ворот Киева (еще далеко не факт, что последние могли служить образцом владимирским, «реставрация» киевского памятника, мягко говоря, оставляет желать несколько большей обоснованности), а в совершенно отчетливом стремлении «мысль выразить», уже в 78 Н.Н. Воронин, честно отметивший все слабые стороны такого фортификационного решения решения на фоне западноевропейских, где «свод проезда всегда низок, подъемный мост и падающая решетка усиливают оборонительные качества башни; оборона ведется не только сверху, но и с боков, с выступающих башен, часто фланкирующих башню ворот» (Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 148), все же не решился отказать Золотым воротам Владимира в фортификационных достоинствах, наряду с иными, гораздо более очевидными для него же самого.
79 Н.Н. Воронин. Указ, соч.,т. I, с. 148.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
579
«заглавии» очертить основной пафос строительства — в самом широком смысле этого слова — князя Андрея и его сподвижников. Таким образом, я совершенно убежден, что общее построение памятника было четко и однозначно продиктовано мастерам условиями Заказа. А поскольку оно прямо и недвусмысленно расходилось с тогдашним пониманием того, как должна была выглядеть боевая воротная башня, условия эти должны были быть сформулированы в рамках иконографической программы Заказа максимально конкретно и детально.
Не уверен, оговаривалось ли заказом отсутствие аркатурного пояса у Риз- положенского храма — скорее его необходимость в других постройках должна была отмечаться особо (NB! — такой пояс был новацией андреевского строительства), но его отсутствие, безусловно, было осмыслено в рамках формулирования иконографической программы заказа. Иное дело — монументальная арочная сень перед царскими вратами. Будучи нововведением и притом уникальной особенностью именно этой постройки, она почти наверняка была предписана строителям, хотя степень конкретности предписания далеко не очевидна: вполне возможно, что Заказом оговаривалась лишь сама идея триумфальных врат.
Ансамбль в Боголюбове. Здесь, безусловно, условиями Заказа оговаривалась общая структура ансамбля, равно как и принципы соединения разных построек. К сожалению, мы лишены возможности судить обо всем комплексе, включавшем храм, дворец, переходы, стены и башни, киворий, надвратную церковь и, возможно, иные неизвестные нам постройки. Поэтому речь может идти лишь о центральном храмовом ядре ансамбля. Храм Рождества Богородицы в Боголюбове — едва ли не самое «западное» произведение «немецкой» артели Андрея. Как я постарался доказать выше (см. ч. I, гл. 4), здесь были практически повсеместно применены крестовые своды, а полуколонны пилястр образовывали характерные романо-готические пучки вертикалей. Все это, безусловно, скорее романские, нежели ромейские, тем более — русские, черты. Тем интереснее разобраться, до какой детализации и в каких конкретно вопросах в этом случае распространялись конкретные требования иконографической программы Заказа. Едва ли не ключевой проблемой здесь является вопрос об «авторстве» круглых колонн, заместивших квадратные (крещатые) подкупольные устои. В до-монгольской русской архитектуре круглые колонны, вообще, явление исключительно редкое. Количество примеров их использования столь невелико, что есть и смысл, и возможность их сплошного анализа80. Самым ранним примером являются колонны в Спасо-Преображенском соборе Чернигова (заложен до 1036 г.), где их применение ограничено ролью промежуточных опор, поддерживающих хоры между основными подкупольными крещатыми пилонами. Точно такую же роль играют и колонны (если это действительно были колонны, а не граненые столпы) и в церкви Михаила в Переяславле Южном, освященной в 1089 г. К концу XII в. — т. е. ко времени уже после постройки Боголюбовского собора — относятся Коложская церковь в Гродно и храм во Вщиже. Если во втором из памятников круглыми были только западные колонны, несущие подпружные
80 Все данные по кн.: П.А. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982.
19*


580
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 24. Церковь Богородицы монастыря Осиос Лукас, Фокида, Греция, середина X в., аксонометрический разрез (по А. И. Комечу).
арки подкупольного пространства (восточные столпы оставались квадратными), то в гродненском храме шесть столпов, включая все четыре опоры подкупольного пространства, были круглыми. Наконец, Пятницкая церковь в Новгороде, построенная в 1207 г., также с четырьмя круглыми подкупольными опорами. Все. Список исчерпан. При этом три из пяти храмов — более поздние, нежели боголюбовский, следовательно, никак не могли быть для него образцами, а в двух более ранних колонны были вспомогательными элементами, а не основными
опорами, что также исключает прямое заимствование даже на уровне идеи.
Более продуктивным предстает обращение к византийским памятникам. Среди них обнаруживаются храмы с опорой центральной главы на круглые колонны: церковь Богородицы монастыря Липса (908 г.) и Мирелейон (930 г.) в Константинополе, церковь Богородицы монастыря Осиос Лукас в Фокиде (сер. X в.), храм Богородицы (Панагии Халкеон, 1028 г.) в Салониках, наконец, самый близкий по времени, «свежий» образец — южная церковь Христа Вседержителя монастыря Пантократора в Константинополе (начата в 1118 г., весь комплекс монастырских храмов завершен к 1136 г.)81 (рис. 24). Если Андрею Боголюбскому и его сподвижникам могли и не быть известны храмы в Салониках или Фокиде, то уж Константинопольские храмы были, как говорится, на виду. Среди них, мне представляется, наибольшие подозрения должны пасть не на храм монастыря Пантократора (хоть он и самый близкий по времени пример), а на Мирелейон. Именно этот храм был построен «по заказу императора Романа Лекапена рядом с его новым дворцом и в связи с ним»82. При всем бросающемся в глаза различии боголюбовского и константинопольского дворцовых храмов83, их объединяет идея целостного центричного внутреннего пространства. Возможно 81 А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X - начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 44-120. Автор даже считает храм на четырех колоннах едва ли не самым распространенным типом церковного здания в Византии в X—XII вв.
82 Там же, с. 65.
Не думаю, что следует придавать преувеличенное внимание факту, что в Мирелейоне все своды были крестовыми, что я пытался доказать вне связи с ним для боголюбовского храма: византийское и западноевропейское решения опирания сводов на колонны слишком различны. Но применение крестовых сводов для «расширения» пространства и там и там симптоматично.


Га, 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
581
также, что, до некоторой степени, образцом мог стать и храм Богородицы Перилевты (между 1028 и 1043 гг.), с его колоннами цветного мрамора («яшмы» в описании Рюи Гонсалеса де Кдави- хо), приходится лишь сожалеть, что его планировка нам известна лишь по весьма восторженным, но расплывчатым описаниям.
Я не случайно обратился к Византии как к вероятному источнику иконографической программы Заказа. Исследования Н.Н. Воронина выявили одну деталь, прямо побуждающую к такому обращению: «на круглых столбах под хорами сохранились кусочки их фресковой росписи под белый мрамор с сероватыми жилками (выделено мною — С.Ш.)»84. Мрамор — это не Запад. Адресация здесь может быть только одна — столица ромеев85 (рис. 25).
Вполне возможно, что никто из окружения Андрея Боголюбского и не Рис. 25. Церковь Сен-Савен-сюр-Гартамп, Вьенна, Франция, 1065—80 и 1095 — 1515 гг. Роспись колонн под мрамор (по Р. Томану).
бывал сам в Константинополе, но описания цареградских чудес, более панегирические, нежели «технические», были весьма распространены на Руси86. И чем менее прямым было воздействие прообраза (или прообразов), чем более собирательный характер этот прообраз имел, тем более значимой представляется авто-
84 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 228, рис. 100, б на с. 222.
85 Конечно, и на Западе изредка встречается роспись колонн под мрамор (напр. в церкви Сен-Савен-сюр-Гар- тамп — Франция, Вьенна, колоннада нефа относится к 1095—1115 гг.); показательно, однако, что такие немногочисленные примеры относятся к регионам, более тесно связанным со Средиземноморьем т. е. с зоной наиболее сильного античного (римского) и ромейского культурного влияния, нежели с северными, «франкскими» областями.
86 «Книга Паломник» Добрыни Ядрейковича (новгородского епископа Антония), побывавшего в Царьграде около 1200 г., была может быть и наиболее точным, но отнюдь не первым таким описанием. Впрочем, подобные тексты бытовали не только на Руси — это своего рода «общее место» средневековой европейской культуры. Достаточно упомянуть панегирик в жесте «Паломничество Карла Великого» или в описаниях Робера де Клари (Робер де Клари. Завоевание Константинополя. М., 1986, с. 59 и след.) и Жоффруа де Виллардуэна (Geoffroy de Vtllehardouin. La con- quete de Constantinople // Historiens et chroniqueurs de moyen Age. P, 1963). И здесь также совершенно несущественно, что описания де Клари и де Виллардуэна появились позже — в начале XIII в., после захвата Константинополя крестоносцами — они отражают давнюю, почтенную и любимую средневековьем традицию описания чудес. Не стоит, впрочем, полагать, что такого рода описания выходили из-под пера только варваров-провинциалов. Приведенные А. И. Комечем панегирики такого скептического византийского автора, как Михаил Пселл, выражались в интонациях не меньшего восхищения богатством, золотом и драгоценным разноцветьем построек его соотечественников — вкусы, несмотря на известную разницу в уровнях «цивилизованности» были, в принципе, одинаковыми (см.: А.Й. Комеч. Древнерусское зодчество конца X — начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 83-87). Замечу также, что сказанное относилось не только ко Второму Риму, но и к Первому: анонимное произведение середины XII в. так и называлось — «Чудеса Рима» («Mirabilia Romae») (см: Ж. Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992, с. 316).


582
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 26
рская роль Заказчиков в формировании иконографической программы предпринимаемого строительства. Хотя бы потому, что иконографическая программа, в том смысле, какой я определил для этого термина выше, — это, в определенном смысле, «проект» постройки. Конечно, не «рабочий проект», говоря современным языком, а, скорее, «эскизный проект», но все же это нечто требующее достаточной конкретности. В этом контексте, по моему разумению, бесперспективно искать прямой, непосредственный образец круглым «мраморным» колоннам боголюбовского храма — они лишь символы, знаки царственного достоинства резиденции владимирского «само- властца», своего рода архитектурные инсигнии, созидаемые и принимаемые «рукою благочестивою царскою правдиваго и благовЪрнаго князя АндрЪя (выделено мною — С.Ш.)»*7.
Таким образом, я прихожу к выводу, что замена привычных крещатых подкупольных опор круглыми колоннами также явилось прямым следствием требований Заказа, заказа, обусловленного «имперской» составляющей идейной программы Андрея Боголюбского. И то, что эта компонента проявилась именно в дворцовом боголюбовском соборе, более чем показательно. Безусловно, до известной степени сюда же следует отнести и «золотые» полы храма, равно и вообще все «золото» андреевских построек.
Сложнее решить вопрос о том, кто принимал решение о сугубо романских сложных наружных пилястрах храма
(рис. 26). Напомню, суть проблемы даже не в самой их сложности — в конце концов, добавление еще пары полуколонок по сторонам пилястры было бы непринципиальным, если бы оно не было связано еще и с крестовыми сводами — дело в неизбежном выведении пят архивольтов закомар на единые отметки и, как следствие, резкое выделение средних, более широких закомар по высоте. В итоге храм приобрел значительно более динамичную вертикальную композицию, чем остальные постройки эпохи. Боюсь, что обращение к византийским церквям на четырех колоннах, также имевшим пониженные угловые ячейки, здесь было бы слишком прямолинейным. Допуская подобную отсылку в ситуации, когда боголюбовский комплекс строили отнюдь не «носители традиции-греки, а западноевропейские мастера, очень легко впасть в модернизацию истории: прямой перенос форм без участия мастеров был практически неосуществим в эпоху до распространения архитектурных увражей. По всей видимости — во всяком случае, до того, когда и если будет найдено иное доказательное решение — эти сложные пилястры следует считать прямым вкладом западной артели. Впрочем, вкладом, как я понимаю, оставшимся единичным
87 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 338.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
583
эпизодом и не оказавшим практически никакого влияния на дальнейшее развитие русской архитектуры88.
К сожалению, мы не располагаем достаточно достоверными данными относительно резного убранства собора, чтобы серьезно обсуждать вопрос о роли Заказчика в формировании его программы. Но боголюбовский храм — не обособленный, единичный памятник, и нет сомнений, что его белокаменная резьба определялась теми же людьми, что и резьба церкви Покрова на Нерли, дошедшей до наших дней в состоянии, позволяющем делать определенные выводы. Так что к этой проблеме у меня еще будет возможность вернуться.
Но собор Рождества Богородицы в Боголюбове не был и изолированной постройкой. Он входил в единый функциональный, художественный и семантический ансамбль. Очень важной его составляющей, совершенно справедливо привлекшей столь пристальное внимание Н.Н. Воронина, был киворий перед входом в собор89. Безусловно верно определив вскрытую раскопками постройку как «кивот», сень над водосвятной чашей, исследователь привел множество вполне убедительных аналогий из византийской и западноевропейской традиции. К сказанному можно добавить еще один, близкий и по времени, и «по месту» пример, описание которого, вполне вероятно, и было непосредственным источником принятого создателями ансамбля решения. Речь идет об открытой раскопками в 1920-х гг.90 крещальной купели под сенью, на восьми колоннах в атриуме перед дворцовым храмом Георгия в Манганах, построенном Константином IX Мономахом в 1040-е гг. (рис. 27). Я думаю, что именно эта крещальня явилась прообразом боголюбовской не только потому, что она также была восьмиколонной, и не потому даже, что ко времени андреевского строительства она была еще достаточно свежим образцом, но, в первую очередь, потому что само ее строительство было осуществлено предком Андрея Боголюбского. А уж что-что, но генеалогия осознавалась Андреем как исключительно весомый аргумент законности, даже естественности его имперских притязаний. Достаточно напомнить, как аттестует его «Повесть об убиении Андрееве»: «великый князь Андрей, сынъ великаго князя Георгия, внукъ Мономаха Володимера (выделено мною — С.Ш.)»91.
К великому сожалению, реконструировать иконографические программы Заказа по другим постройкам ансамбля, по-видимому, никогда не удастся. То есть, нет сомнений, что сама идея цельного комплекса сооружений, объединенных переходами, была в некотором виде и с какой-то степенью конкретизации оговорена Заказом, но вот в какой степени и в каком виде — данных для выяснения явно недостаточно. Причиной тому не только крайне малая сохранность памятника (ее я еще раз коснусь чуть ниже), но и тот факт, что связный комплекс не был
88 Я более чем сомневаюсь в том, что из них можно выводить развитые сложнопрофилированные пилястры полоцкой и смоленской архитектурных школ конца XII — начала XIII вв. хотя бы потому, что, в отличие от владимирских, им решительно не свойственно ордерное построение.
89 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 253—259.
90 R Demangel, Е. Mambury. Le quartier des Manganes et 11-are region de Constantinople. P, 1939. План храма с кре- щальней в атриуме и его описание см.: А. И Комен. Древнерусское зодчество. ., с. 87, рис. на с 89.
91 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 348.


584
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 27
чем-то новым для архитектуры Северо-восточной Руси к моменту строительства в Боголюбове. Можно привести по меньшей мере два предшествовавших примера: Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском, соединенный, скорее всего, с дворцом, а возможно, и с крепостными стенами деревянными переходами и Успенский собор во Владимире, объединенный уже каменными переходами как минимум с владычным двором с севера (а возможно, еще и с какими-то постройками с юга). О характере архитектуры переходов, лестничных башен (если таковые были), да и дворцов нам ничего не известно. Между тем, во Владимире владычный двор, скорее всего, был каменным. А в ситуации, когда мы видим лишь результат традиции, говорить об ее источниках крайне рискованно — традиция не штампует произведения, а только определяет русло изменений. Н. Н. Воронин совершенно справедливо и убедительно оперировал западноевропейскими примерами из репертуара дворцово-замкового строительства, но при всей несомненности и надежности аналогий, они лишь свидетельствуют о том, что «немецкой» артели было просто понять суть Заказа, но вовсе не об источнике архитектурных идей. Потому как что дворцы Константинополя, что Киева, что Аахена, что замки Саксонии или Тюрингии, что замок Любеча — принципы комплекса были едины для всей европейской ойкумены романо-ромейской эпохи (рис. 28).
Таким образом, даже если бы боголюбовский ансамбль дошел бы до нас в хорошей сохранности, выделить конкретно его иконографическую программу Заказа было бы крайне нелегко. Но ансамбль, к тому же, практически не сохранился до нашего времени. Даже о северной лестничной башне (особенно о ее завершении) мы можем говорить с известной долей условности. О южной же нам практически ничего не известно, за исключением того, что при примерно тех


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
585
же размерах плана, она была устроена иначе. Н. Н. Воронин реконструировал южную башню максимально подобной, почти симметричной северной (с учетом различий в планировке основанйй, доступных археологическому изучению). Возможно, он был прав, и тогда есть резон говорить о сформулированном Заказом требовании репрезентативности, торжественности — сделав неизбежную и столь необходимую оговорку: «как мы теперь понимаем репрезентативность и торжественность синонимичными симметрии ансамбля». Но на самом деле, южный обрез южной башни обнаружен не был92, поэтому утверждать определенно симметричность башен хотя бы на уровне абрисов оснований и то нельзя. Тем более опрометчиво было бы делать далеко идущие выводы относительно тождественности их облика, а о содержании иконографической программы Заказа — и подавно. Н. Н. Воронин, приводя аргументы в пользу развития ансамбля не только к северу, но и к югу от собора, обратил внимание, «что замечательный восьмиколонный киворий на дворцовой площади был поставлен не по оси западного фасада собора, но против его угла, как бы согла- совываясь с развертыванием переходов к югу от собора»93. Я готов солидаризоваться с этим выводом. С одной только поправкой: несимметричная постановка кивория почти наверняка сигнализирует о неприемлемости симметричной реконструкции башен. Думаю, что здесь мы имеем дело со столь характерным
Рис. 28.
а — Дворцовый комплекс в Константинополе. 1 — собор Святой Софии, 2 — форум Августейон, 3 — Большой императорский дворец.
б — Дворец Карла Великого в Аахене, Германия (769—780 гг) 1 — дворец, 2 — дворцовая капелла, 3 — переходная галерея, 4 — парадный двор, 5 — двор перед капеллой.
в — Замок Владимира Мономаха в Любече на Днепре (вт. пол. XI в.)
для русского зодчества принципом «равновесия-но-не-симметрии», принципом, впрочем, вполне имманентным всему средневековому искусству Европы.
92 См. рис. 117 и 119 на с. 242 и 245 монографии H Н. Воронина.
93 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 246.


586
Часть II. ЛЮДИ
Весь этот длинный пассаж я позволил себе только ради того, чтобы показать пределы возможностей исследования проблемы Заказа. Впрочем, допускаю, что эти пределы могут быть расширены будущими исследованиями.
Xpafa Покрова на Нерли. Здесь совершенно очевидна главенствующая роль Заказчика в определении принципиальнейших черт памятника: постановке его на искусственном холме посреди низменной поймы, решении подходов в виде парадных лестниц-всходов, создании вокруг храма наружных «галерей» — кстати, первых во владимиро-суздальском зодчестве! Думаю, что и облицовка склонов холма не была сугубо технической — таковую, в принципе, могли сделать мастера артели и без указаний Заказчика — приведенные Н.Н. Ворониным свидетельства ее идеологического осмысления94 убеждают: задача ее со-
Рис. 29 здания содержалась в иконографичес¬
кой программе Заказа.
Выше, говоря об особенностях решения проблемы центричного положения главы в Успенском соборе, я обещал вернуться к этому вопросу при рассмотрении храмов в Боголюбове и на Нерли. Нерльская святыня — оптимальный объект для разбора, хотя бы в силу возможности все увидеть воочию. В отличие от шестистолпного Успенского собора этот храм — четырехстолпный. Соответственно, к западу от трансепта он имеет одно-единственное членение (и одно прясло с одной же закомарой на каждом из продольных фасадов). С востока же членений, на самом деле, два: восточное членение четверика и вынос апсид. И тот факт, что при постройке храма в жертву была принесена площадь алтаря, с тем, чтобы за счет сжатия восточного членения четверика по сравнению с западным, примерно уравнять массы храма относительно центральной главы, свидетельствует о целенаправленности действий. Действий кого? Возможно, что и мастеров Артели. Возможно, что ими же было придумано замаскировать «недостаток» ширины одинокого западного членения против пары восточное членение и апсида сильным выносом диагонально расположенной трехчетвертной 94
Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 299.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
587
полуколонны (на востоке этот вынос, напротив, прячет «излишек» выноса апсид). Но само требование — пусть иллюзорной! — центричности относительно купола на самом деле вытянутого прямоугольного объема столь неорганично для западной романской архитектуры, что его появление можно отнести только на активную роль Заказчика (рис. 29).
Принципиальным является определение роли Заказа в резном декоре храма (рис. 30). Исследователи, и в первую очередь Н. Н. Воронин, уже отмечали отсутствие прямых аналогов иконографической системе памятника95, с одной стороны, и ее глубокую семантичность, с другой. Совершенно Рис. 30
очевидно, что при строительстве храма, в принципе не имевшего и не могшего иметь устоявшегося иконографического канона — NB! — это вообще первый храм с посвящением только что установленному празднику Покрова —Заказчик никоим образом не мог выпустить из своих рук столь принципиальный вопрос. Тем паче, что, насколько можно судить хотя бы по новгородским заготовкам иконок и берестяным грамотам, вопрос отбора священных изображений традиционно был прерогативой Заказчика96.
К сожалению, я не вижу источников, позволяющих пролить хотя бы слабый свет конкретики на вопрос роли Заказа при строительстве церкви Спаса во Владимире и Успенского собора в Ростове. О первом храме нам известно слишком мало. В последнем же случае обращает на себя внимание та же особенность в разбивке продольных — северного и южного — фасадов храма, что уже отмечалась мною чуть выше применительно к нерльской и боголюбовской церквям: восточные членения фасадов уже западных. Это вполне естественно укладывается в столь характерное стремление заказчиков и строителей к зрительной центровке главы; вот только распространение собора за счет пристройки нартекса, осуществленное по настоянию ростовцев, привело к вынужденному искажению первоначального замысла. В этом отношении ростовский Успенский собор очень показателен при сопоставлении с его владимирским «тезкой» — у того, изначально проектировавшегося с нартексом, пропорциональная разбивка продольных фасадов прямо 95 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 318 и след.
96 См. напр. берестяные грамоты рубежа XII—ХШ вв. №№ 541, 542, 544, 545, 549 (здесь особенно ярко проявляется роль заказчика в определении как содержания, так и размещения изображений), 551, 552, 553 и др. (В. Л. Янин, А. А. Зализняк. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977-1983 гг.). М., 1986, с. 14-28.), а также заготовку иконки рубежа XI—XII вв., найденную в 1966 г. на Ильинском раскопе (А. В. Арциховский. Заготовка иконы из Новгорода // Византия. Южные славяне и древняя Русь. Западная Европа. Искусство культура. М., 1973, с. 199-202).


588
Часть IL ЛЮДИ
обратная: западные членения уже восточных. Что же до самого обращения к Андрею за санкцией на строительство большего собора, нежели был изначально заложен, то оно вовсе не обязательно указывает на князя, как на единственное полномочное лицо, определявшее изменение иконографии постройки: обращение можно понимать и как посвященное решению сугубо инвестиционных проблем. Я отнюдь не придерживаюсь последней точки зрения, но скудость источников не позволяет окончательно ее отвергнуть. И все же мое мнение таково: роль Заказчика в определении содержания и уровня конкретизации, детализации иконографической программы Заказа для данной эпохи есть величина более или менее постоянная, коль скоро речь идет о постройках в равной степени новаторских или, напротив, равно традиционных. Она связана с общим распределением ролей между участниками строительного процесса. А это — часть общего социального устройства общества, т. е. вещь, изменяющаяся не слишком быстро. И в случаях, когда источники не позволяют принять конкретное решение, можно без особой опаски апеллировать к аналогам. Только к аналогам того же времени (и здесь нужна определенная корректность), той же степени экстраординарности (а это, порой, требует специальных разысканий) и того же места.
* * *
Вернемся теперь к вопросу о том, кто же был этим самым столь важным, грамотным и полновластным Заказчиком. Ответ был уже дан мною выше — князь Андрей. Но это в значительной степени формальный ответ. Конечно, сколь бы ярок ни был владимирский самовластец как личность, но и он не мог быть «и швец, и жнец, и на дуде игрец»! Разумеется, вокруг него была некая группа, некий круг людей, команда, являвшая собою Заказчика, персонифицированного князем. Из кого она состояла? Кто какую роль в ней играл? — обычно подобные вопросы повисают в воздухе за умолчанием источников. Но в случае с командой Андрея Боголюбского источники, во-первых, далеко не всегда молчат, а во- вторых, их спорадическое умолкание едва ли не красноречивее пространных объяснений. Короче говоря, в случае со строительством Андрея Боголюбского источники позволяют нам заглянуть во внутреннюю «кухню» Заказчика и понять, who is who в выработке решений, ложившихся в иконографическую программу Заказа. Возможность равнозначная необходимости.
Поскольку мы имеем дело, в первую очередь, с культовым зодчеством, очевидный интерес представляют клирики, окружавшие князя.
Выше, говоря о круге лиц, составлявших иконографическую программу Заказа для Андрея Боголюбского, я уже упоминал вскользь достаточно экзотическую фигуру Феодора, проделавшего «летописный жизненный путь» от правоверного обличителя леонтианской ереси владыки Феодора до ложного владыки Феодорца, сущего исчадья ада, второго Сотонаила. Уже само по себе превращение этого персонажа, превращение, проделанное его образом за какие-то два с небольшим листа оригинального списка Лаврентьевской летописи, побуждает видеть во


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
589
владимирском владыке фигуру отнюдь не ординарную даже по тем временам, богатым на яркие персонажи.
История нареченного и то ли хиротонисанного, то ли нет владыки Феодора, столь тесно переплетенная со всей историей политических и церковных внутри- русских и русско-византийских отношений, достаточно запутана. Проблема в том, что все Северо-восточное летописание этого времени дошло до нас в лучшем случае в обрывках. И дело даже не только в том, что, как уже отмечалось мною выше, в летописной хронологической канве зияют крупные лакуны, но и, едва ли не в большей степени, потому что, по совершенно справедливому замечанию Н. Н. Воронина, «собственно летописный материал вытеснен на второе место ставшими рядом с ним крупными литературными произведениями. Это количественное соотношение меняет качество самого жанра: летопись становится по преимуществу литературным сборником, труд летописца сменяется творчеством писателя»97. Разумеется, такое насилие над жанром хроники не могло пройти бесследно не только для ее объективности, беспристрастности (от нее не остается даже слабой тени!), но и для фактологической и, в особенности, хронологической точности. Связность литературного, тем более — полемического, текста понуждала составителя свода достаточно вольно перемещаться по временной шкале, забегая вперед и обращаясь к прошедшему; при этом оказывалось невозможным гарантировать строгое следование хронологии событий. Добавлю к этому, что сама полемическая заостренность текста вызывала его неоднократную правку по политическим мотивам (ниже я подробно рассмотрю этот вопрос), что только усугубляло хронологический произвол. Сказанное, подчеркну еще раз, касается не какой-либо одной летописи, но, в большей или меньшей — но всегда — значительной — степени всего летописного наследия Северо-востока. Дело в том, что операция по «внедрению» в летопись вне-лето- писного материала была произведена еще на уровне составления протографа владимиро-суздальской летописной традиции — владимирского свода 1177 г.98, оказавшегося (через посредство ряда промежуточных звеньев) «общим протографом владимиро-суздальских летописей — Лаврентьевской, Троицкой, Радзивил- ловской, Летописца Переяславля Суздальского, Московской Академической», а также, в части владимирских известий, повлиявшего на Ипатьевскую летопись и весь круг позднейших общерусских летописей, включая и Никоновскую99. Интерполяции в собственно летописный текст (текст хроники), порой замещение его крупными литературными произведениями, такими как «Повесть об убийстве Андрея Боголюбского», «Сказание о чудесах Владимирской иконы Богоматери», «Сказание о победе над болгарами и празднике Спаса», «Повесть 97 Н.Н. Воронин. К характеристике владимирского летописания 1158—1177 гг.// Летописи и хроники. 1976 г. М. Н. Тихомиров и летописеведение. М., 1976, с. 49.
98 По М.Д. Приселкову (М.Д. Приселков. История русского летописания XI-XV вв. Л., 1940, с 63-6 и 71-82; с ним согласились и Н.Н Воронин, и A.H. Насонов, и Я. С Лурье); А. А. Шахматов определял его как свод 1185 г. (А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв. М.; Л., 1938, с. 15-18; 51-52.).
99 Я. С. Лурье. Генеалогическая схема летописей XI-XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // ТОДРЛ, XL, Л., 1985, с. 190-205.


590
Часть II. ЛЮДИ
о междукняжии» и, как выясняется, многими другими, с одной стороны, никак не способствует нашим знаниям об этой и без того непростой эпохе, а с другой, открывает возможности для изучения тех ее сторон, что обычно плотно скрыты за «причесанными» сообщениями летописцев.
Так или иначе, но мы оказываемся практически лишенными независимых от свода 1177 г. (или свода 1185 г.) летописных источников, позволяющих критически проанализировать события 1150 —70-х годов, если не считать, конечно, Новгородскую летопись. Увы, последняя не слишком информативна в отношении внутренних проблем Северо-востока. Следовательно, мы оказываемся в ситуации, требующей иного, более «проникающего» инструментария для анализа летописных данных.
Н. Н. Воронин, выделивший все эти сказания и специально исследовавший их, в комментируемой работе реконструирует последовательность событий следующим образом.
Ростовский епископ Нестор, «проявивший равнодушие в деле Клима Смоля- тича и не приехавший на собор 1147 г., был в 1156 г. лишен митрополитом (NB! — уже новым, Константином — С. Ш.) кафедры, .. .а в 1158 г. в Ростов прибыл новый епископ — грек Леон». Вызвавший недовольство ростовцев и суздальцев, он был уже на следующий год ими изгнан. «У князя был уже свой кандидат на владимирскую кафедру — некий Феодор, видимо, «нареченный» епископом и именовавшийся «владыкой»». Леон вернулся в 1163 г., но в следующем, 1164 г., «спор между ним и владыкой Феодором относительно практики постов, в котором Феодор «упрел» Леона, явился поводом к новому изгнанию последнего. Андрей обратился к патриарху Луке Хризовергу с обвинением Леона в ереси, с ходатайством об организации владимирской митрополии и посвящении на нее Федора. Однако патриарший собор (1164 г.), похвалив церковное строительство Андрея, отказался удовлетворить его просьбу и оправдал Леона. Можно предполагать, — пишет исследователь — что он вернулся в Ростов, а фактически епископом оставался Федор, находившийся во Владимире». По мнению исследователя, Феодор «поддерживая во всех начинаниях князя Андрея и борясь с его противниками... шел на жестокие преследования людей... не взирая ни на сан, ни на общественное положение». Действия Феодора получили широкий резонанс, в полемику на стороне противников Феодора включился Кирилл Туровский, обвинивший Феодора в ереси. Как посчитал Н. Н. Воронин, «по новой жалобе Леона, патриарх потребовал от Андрея разрыва с Федором и выдачи его на суд киевского митрополита, угрожая князю отлучением. Андрей вынужден был уступить и выдать своего верного соратника (около 1168 г.). Митрополичий суд проявил крайнюю жестокость, осудив Феодора, как еретика, на мучительную казнь. Эта «митрополичья неправда», — как представляет дело исследователь — была одним из поводов разгрома Киева войсками Боголюбского и ограбления его церквей (1169 г.). После гибели Федора на епископскую кафедру вернулся Леон, занимавший ее, видимо, до 1183 г.»100.
11,0 Все цитаты этого отрывка из: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, с. 119—120.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
591
Здесь надо отметить, что подробно изложенная мною реконструкция канвы событий Н. Н. Ворониным, представленная в комментируемой монографии, была результатом целой серии специальных исследований автора, опубликованных, впрочем, несколько позже выхода его капитального труда о зодчестве Северо-восточной Руси101. В этих работах исследователь дал развернутое обоснование того summary, что вошло в монографию. Поэтому, при разборе я буду обращаться и к этим специальным работам исследователя.
Таким образом, Н. Н. Воронин вполне доверительно относится к известиям летописи, но вынужден для того, чтобы увязать их в непротиворечивое целое, принять некоторые ни на каких источниках не основанные — и более того, данным источников противоречащие! — допущения. Например, исследователь, явно пытаясь восстановить логику событий, хронологически поменял местами митрополичий суд над Феодором и разгром Киева «за митрополичью неправду» (согласно Лаврентьевской летописи, разгром, описанный под 6676 г. предшествовал суду и казни Феодора, помещенным под 6677 г.102), игнорируя при этом, что если не сутью «неправды», то, согласно летописи, ее декларируемым примером был не суровый суд над Феодором, а спор митрополита с печерским игуменом Поликарпом все о тех же постах. Произвольными, т. е. не основанными ни на каких надежных и современных событиям источниках, являются и выводы исследователя о возвращении Леона на кафедру после казни Феодора103, и о его же возвращении в 1163 г. (явно «выведено» из датировки диспута 1164 годом). Иными словами, Н. Н. Воронин позволил себе существенно «улучшить и дополнить» сведения источников. Не могу не признать: у него были веские основания для того, чтобы предпринять эти, в принципе, не вполне корректные операции. Как постоянно отмечал Н. Н. Воронин по ходу разбора летописных известий, очень многие из них представляют собой не сухие статьи хроники, а фрагменты литературных произведений: панегирических, полемических и т. п., втиснутых post factum в хронологическую рубрикацию летописи. Вопрос в том, как втиснутых? Достаточно ли корректно?
Здесь я должен заранее повиниться в предстоящем обширнейшем экскурсе в историю владимирского летописания и публицистики. Но, убежден, игра стоит свеч: это тот редкий случай, когда есть шанс не только поименно выяснить состав обычно анонимного коллективного Заказчика, выработавшего иконографическую программу Заказа, но и увидеть важнейших участников этого процесса достаточно
101 Н. Н. Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг (из истории русско-византийских отношений XII в.). — ВВ, т. XXI. М., 1962; он же: Сказание о победе над болгарами 1164 г. и празднике Спаса // «Проблемы общественно- политической истории России и славянских стран. Сборник статей к 70-летию академика М.Н. Тихомирова». М., 1963; он же: «Житие Леонтия Ростовского» и византийско-русские отношения второй половины XII в. — ВВ, т. XXIII. М., 1963; он же: Из истории русско-византийской церковной борьбы XII в. — ВВ, т. XXIV. М., 1965; он же: К характеристике владимирского летописания 1158—1177 гг. // Летописи и хроники. 1976 г. М.Н. Тихомиров и летописеве- дение. М., 1976.
102 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 336 и 337-339 соответственно. Ср.: Н. Н. Ворониным выдача и казнь Федора застенчиво датируется «около 1158 г.» (Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси..., т. I, с 120).
103 Единственным источником для такого вывода (помимо общего соображения-вопроса: а кто же тогда был ростовским епископом с 1159 по 1185 гг?) является упоминание епископа Леона в Житии Леонтия Ростовского в квази-хронологическом контексте: после близкого летописной повести об убиении Андрея Боголюбского Житие сообщает: «по семь представлыиуся Лесину епископу ростовьскому». Но с не меньшим основанием можно предположить, что Леон вернулся в Ростов после смерти Андрея.


592
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 31. Юрий Долгорукий на Киевском столе. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 200 об.).
рельефно. Иными словами, мне представляется, что, совершив этот нелегкий экскурс (нелегкий и для исследования, и — увы! — для восприятия), можно увидеть совершенно конкретных и живых людей, свершавших историю архитектуры. Для Средних веков, с их привычной анонимностью творчества, такой шанс едва ли не уникален, и упускать хоть малейшую возможность его реализовать непростительно. В конце концов, любая история говорит — или должна говорить! — о людях.
Итак, после смерти киевского великого князя Изяслава Мстиславича 13 ноября 1153 г. и последовавшего короткого противостояния своим соперникам, Юрий Долгорукий весной 1154 г. занял, наконец, вожделенный киевский стол (рис. 31). Ставленник Изяслава митрополит Климент Смолятич, возведенный на кафедру 27 июля 1147 г. вопреки противодействию ряда епископов, возражавших против поставления митрополита без санкции константинопольского патриарха, лишился великокняжеской опоры и оставил митрополичью кафедру. Юрий, поддерживавший анти-климентовскую партию, просит патриарха поставить нового митрополита. И в 1156 г., как повествует Лаврентьевская летопись, «приде митрополитъ изъ Цесаряграда Костянтинъ, и приять его князь с честью и людье вси»104. Новый митрополит, насколько можно понять, не просто устраняет сторонников своего предшественника105, в частности: «на ту же зиму и де епископ Нестеръ [ростовский — С.Ш.] в Русь, и лишиша и епископьи»106, но и заново освящает Софийский собор, как ос-
104 Там же, с. 329; см. также Ник. под 6664 мартовским / 1156 г (ПСРЛ, IX, с. 207); Радз., Мак. и Пер.-Сузд. под 6664/1156 г. (ПСРЛ, т. 38, с. 128).
1П5 Ипат. соворит, что Константин «испровергъши Климову службу и ставлениж» — ПСРЛ, II, Стб. 485.
106 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 329; Радз., Мак., и Пер.-Сузд. под 6664/1156 г. (ПСРЛ, т. 38, с. 128). Ник. добавляет: «отъ своихъ домашнихъ оклеветанъ бысть» — ПСРЛ, т. IX, с. 207.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
593
Рис. 32. Андрей Боголюбский уходит на Северо-восток, забрав с собой икону Божьей Матери (Богоматери Владимирской). Миниатюра иллюстрирует внутренне анахронистичный фрагмент летописного текста: в нем редактором совмещены приход Андрея с иконой на Северо-восток в 1155 г и поставление ее в Успенском соборе во Владимире, который был завершен лишь в 1160 г. Похоже, миниатюра иллюстрирует второй эпизод. Тогда слева от иконы — Андрей Боголюбский, а справа, судя по всему, владыка Феодор (омофор свидетельствует о том, что изображен иерей). Если атрибуция верна, то это единственное изображение епископа Феодора. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 200 об.).
кверненный службой схизматика Климента, и предает анафеме покойного князя Изяслава Мстиславича107. Между тем, Андрей Юрьевич еще в 1155 г. ушел «отъ отца своего Суждалю»108 (согласно Новгородской I летописи младшего извода и Ипат. — «без отни воли»109, по Ник. — «тайно, не повЪдая отцу своему»110 — рис. 32).
В среду 15 мая 6665 мартовского/1157 г., судя по всему — не без помощи «доброжелателей», умирает ненавидимый киевлянами Юрий Долгорукий111, но для митрополита ситуация изменяется мало: киевский стол занимает Изяслав Давыдович Черниговский, мирно сосуществовавший в Чернигове с еп. Антонием,
107 П. Соколов. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала XV в. Киев, 1913, с. 52; Н. Н. Воро- нин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг. (Из истории русско-византийских отношений XII в. // ВВ, т. XXI, с. 48.
108 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 328 — 329. Радз. и Мак - под 6662/1154 г. (но в них объединены статьи 1154 и 1155 гг.); Пер.-Сузд. под 6663/1155 г. — ПСРЛ, т. 38, с. 128.
109 НПЛ, с. 435; ПСРЛ, II, Стб. 482.
110 ПСРЛ, IX, с. 204 Это сообщение более чем симптоматично: оно свидетельствует о пост-фактумной правке первоначальной статьи еще в протографе всех Северо-восточных летописей (Лавр., Мак., Радз., Пер.-Сузд., Ник ), поскольку «своей церкви во Владимире», где он «постави» принесенную икону Богоматери, у Андрея в 1155 г. еще не существовало, о ее закладке эти же летописи сообщают тремя годами позже
111 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 331, ПСРЛ, т. 38, с. 129 (Радз., Мак., Пер.-Сузд.); Ник. сообщает о насильственной смерти и о разграблении его дворов в Киеве и избиении суздальцев «по городомъ и по селомъ» (ПСРЛ, IX, с. 208); Ипат. также сообщает о мести киевлян, и датирует смерть Юрия 6666-м, но ультра-мартовским годом = 1157 г. (ПСРЛ, II, Стб. 489).


594
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 33. Мстислав Изяславич передает киевский стол Ростиславу Мстиславичу (слева), а сам уезжает в свою отчину во Владимир-Волынский (справа). Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 202).
сторонником митрополита Константина112. В 6666 мартовском/1158 г. митрополит Константин поставляет еп. Аркадия на новгородскую кафедру113 и еп. Леона — на ростовскую (под тем же 6666/1158 г. Лаврентьевская летопись сообщает: «Томже л1тЬ приде Леонъ на епископью Ростову»114).
Но уже летом того же 6666/1158 г. ситуация кардинально меняется: Изяслав Давыдович предпринимает поход на Галич, от него отступаются союзники, и 22 августа (по Ипат. — 22 декабря) в Киев входит волынский князь Мстислав Изяславич, сын Изяслава Мстиславича115. Далее, согласно Ник. и Ипат., события развиваются следующим образом: «Констянтинъ митрополитъ К1евск1Й... убояся князя Мстислава Изяславичя, яко несогласно ему 6t съ нимъ, и вскор! побЬже изъ Kieea къ Чернигову»116. Причина его страха становится понятна из дальнейшего: хотя князь Мстислав Изяславич вовсе и не собирается сам занимать Киевский стол, но приглашает на него старшего из Мстиславичей, своего дядю Ростислава Мстиславича Смолен-
112 По Ник. — ПСРЛ, IX, с. 208 и Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 490; Лавр., Мак., Радз. и Пер.-Сузд. ничего не сообщают о занятии киевского стола.
113 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 211; НПЛ, с. 30, 217 (согласно НШ новопоставленный еп. Аркадий вернулся в Новгород «месяца сентября въ 13 день, канонъ святаго Въздвижения»); Ипат под 6667 ультра-мартовским/1158 г. — ПСРЛ, II, Стб. 498.
114 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 330 — 331; Ник. — ПСРЛ, IX, с 214; Радз., МАк., Пер.-Сузд. — ПСРЛ, т. 38, с. 129. Никоновская летопись под предыдущим 6665/1157 г. сообщает также об оправдании митрополитом прежнего ростовского еп, Нестора «яко не по правдЪ оклеветанъ бысть отъ домашнихъ его, и повелЬ клеветарей его всЬхъ всадити в темницу» (ПСРЛ, IX, с. 209), но это известие непроверяемо ввиду уникальности и отсутствия видимых последствий: Нестор на кафедру, как видно из поставления Леона, не возвращен.
115 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 331; Радз., МАк., Пер.-Сузд. — (во всех этих четырех летописях сказано, что все произошло «на зиму»); Ник. - ПСРЛ, IX, с. 212—213; Ипат. под 6667 ультрамартовским / 1158 г. - ПСРЛ, II, Стб. 502-503.
116 Ник. под 6666 март./1158 г. - ПСРЛ, IX, с. 213, удивительно, но южная, киевская Ипат. ничего не сообщает о бегстве митрополита.


Гл. 2, ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
595
Рис. 34. Похороны митрополита Константина в Чернигове. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 202 об.).
ского (рис. 33), одновременно он желает «Климента митрополита на столЪ въ Kieet и на всей Руси быти». На возражения Ростислава относительно того, что сбежавшего в Чернигов Константина поставил патриарх, Мстислав отвечал: «не вЪси ли того Констянтина митрополита, како возста на отца моего и проклялъ его?»117. В итоге долгих переговоров Ростислав занял-таки Киевский стол118, а митрополитов «отложиша обЪихъ быти на Kieet, и по инаго послаша въ Констянтинъградъ къ narpiapxy»119.
Под следующим 6667 март./1159 годом все рассматриваемые здесь летописи (кроме киевской Ипат.!) отмечают загадочную историю смерти митрополита Константина в Чернигове и его небывалое завещание. В кратком виде эта история излагается Лавр., Радз., МАк. и Пер.-Сузд.: «В то же л кто преставися митрополитъ Кыевськый Костянтинъ Чернигов^ 6t бо в то время выб!глъ ис Кыева Мстислава дЪля Изяславича; бысть же и смерть его сица: яко умирающу ему , призва к co6t епископа Черниговьского Антонья, заклятъ и, глаголя сице: «яко по умерьтвии моемъ не погребешь Ttfla моего, но ужемь поверзше за HO3t мои, извлеч^е мя из града, и поверз!те мя псомъ на расхытанье»; по умертвии же его епископъ то все створи повел^ая ему имъ, народи же вси дивишася о смерти его; на утрий же день Святославъ князь зду- мавъ с мужи своими и съ епископомъ, вземше т!ло его, и похорониша в церкви у святаго Спаса Чернигов!»120 (рис. 34). Уже эта краткая история чрезвычайно похожа на 117 Там же: Ник. - ПСРЛ, IX, с. 213; Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 503.
118 Ипат. — 12 апреля 1159 г., в воскресенье - точная дата (ПСРЛ, II, Стб. 504)
119 Там же: Ник. - ПСРЛ, IX, с 214; Ипат - ПСРЛ, II, Стб. 503-504.
120 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 331; Радз., Мак., Пер.-Сузд. — ПСРЛ, т. 38, с. 129 Курсивом выделена вставка из Радз. и Моск. Акад, летописей, в Лавр, предлог «для», т. е. «из-за», отсутствует. Как видно, опу- щенное в предыдущей годовой статье в этих летописях известие о самом бегстве иерарха приведено здесь в связи с историей его кончины.


596
Часть II. ЛЮДИ
вставную повесть, тем более, что Н1Л никаких таких драматических подробностей не знает, коротко сообщая, что «в то же лЪто прЪставися Костянтинъ, митрополитъ русьскыи, ЦьрниговЪ»121, а Ипат., повторюсь, вообще не сообщает этой драматической истории . Еще более усиливается впечатление вставки при обращении к Ник., содержащей несравненно более пространное повествование о кончине и завещании митрополита, дополненное рассказом о грозных знамениях в Киеве, будто бы покаянии Мстислава Изяславича и, напротив, тишине и «благорастворении воздухов» в Чернигове122. При этом необходимо отметить: при всех стилистических поновлениях редакция Ник. явно первична, а текст Лавр, и иже с ней есть лишь ее сокращенная версия. В том же виде, что сохранен Ник., вставной, интерполяционный характер повести совершенно очевиден: здесь и развернутый богословский и свято-исторический комментарии (цитируется Мф. 10.16; Мф. 10.23; Мф. 10.17,18 и т. д., а также Деян. 9.19—25), и уже упомянутые знамения, и, по сути, прямая декларация очевидной святости покойного — «тЪло, много благоухала испущающе», и даже почти прославление как святого: испуганный знамениями и пристыженный грехом изгнания митрополита Мстислав «сотвори обнощное стоаже во святой церкви со множествомъ народа... и свЪтло и духовно сотвори празноваже»123. Все это, конечно, есть произведение не летописного, а агиографически-публицистического жанра. Притом, что явно не замечено его автором, содержащее в себе двусмысленности: хороши же черниговский князь Святослав Ольгович и, особенно, епископ Антоний, которого митрополит «заклял» себя погребать, — уже на следующий день они «съ великою чест1ю взяша тЪло его... положиша его во святЪи церкви въ Спасе въ ЧерниговЪ»124! Это агитка, составленная, по ироничному замечанию С. С. Аверинцева, так, что «чем больше моральных доводов удается извлечь, тем лучше», и «ничего, что последняя «басня»... как будто бы исключает первые две. «У меня одна цель — все обращать в назидание Церкви»»125.
Опустим же пока, говоря словами М. Твена, «занавес милосердия над этой сценой». Я надеюсь его еще приподнять.
Уже под следующим, 6667/1159 г. Лавр, содержит известие исключительной важности для рассматриваемой темы: «Того же лЪта выгнаша Ростовци и Суждальци Леона епископа, зане умножил бяше церковь, грабяй попы»126. Однако, при всей кажущейся достоверности, это сообщение, скорее всего, ока121 НПЛ, с. 30, 217.
122 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 213-214.
123 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 213—214. Думаю, именно эта фраза привела А. С. Хорошева к совершенно произвольному выводу относительно состоявшейся тогда же канонизации Константина, почему-то датированной исследователем 1153(!?) годом (А. С. Хорошев. Политическая история русской канонизации (XI-XVI вв.). М., 1986, с. 59-60).
124 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 214. Впрочем, епископ Антоний, судя по характеристике Ипат., и не почитался особо высокоморальным персонажем, это именно его действия в другом случае получают нелицеприятную оценку летописца: «се же молвяше имъ лесть таж в соб1, бжше 6о родом ГрЪчинъ» - ПСРЛ, II, Стб. 523.
12л С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 176. Исследователь цитирует Толкования на «Шестоднев» Василия Кесарийского (Василий Великий. Творения. СПб., 1911, с. 72.), отмечая, что сам «Василий, человек острого и глубокого ума, осознает собственную установку совершенно отчетливо и обыгрывает ее не без иронии». Здесь же никакой иронии места явно не находится.
Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 331. Практически аналогичны сообщения Радз., МАк., Пер.-Сузд. - ПСРЛ. Г. 38, с. 129. Безусловно, это же известие без корректировки на ультра-мартовский стиль перекочевало в Ипат. — ПСРЛ, II, Стб. 493 под тем же 6667 г.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
597
залось в указанных близкородственных летописях перемещенным (видимо, механически) на год вперед: как я постарался показать выше (см. главу I части II настоящей книги), на этом хронологическом отрезке наиболее достоверным источником является Ник.127, а согласно ей, Леон был изгнан в первый раз в 6668/1160 г. и «по иной статье»: «зане не по правдЬ поставися Ростову и Суздалю на епископьство, Нестеру убо епископу Ростовъскому и Суздальскому живу сущу, прехвативъ Нестеровъ столь не по повЪлешю священныхъ правилъ свя- тыхъ апостолъ и святыхъ отець, и изгна его князь АндрЪй Юрьевичь»128. Судя по всему, Леон был вскорости возвращен ненадолго на кафедру (Ник. сообщает о возвращении епископа под тем же 6668 март./ 1160 г.129; согласно Ипат. (но под 6670 у-март./1161 г.) — всего на 4 месяца130), но тут возник спор о постах. Суть дела в следующем: вообще говоря, среда и пятница — постные дни. Но если на эти дни приходятся господские или богородичные праздники — распространяется ли правило поста на праздничные дни тоже? Этот вопрос вызывал бурную полемику и в Византии, и на Руси. Силы сторон разделялись и там, и там примерно поровну: например, император Мануил Комнин, владыка болгарский Андреан и афонские монахи придерживались «либеральных» воззрений, а патриарх Лука Хризоверг — более строгих; Андрей Боголюбский, нареченный епископ Феодор, Киево-Печерский игумен Поликарп и Святослав Всеволодович, чуть позже ставший черниговским князем, были сторонниками «либеральных» взглядов, а митрополит Константин, епископы черниговский Антоний и, похоже, переяславский Федор — жестких. К последним примыкал и ростовский епископ Леон. Возвращенный на кафедру, он «начать учити не ясти мясъ въ Гос- подьсюа празники, въ среды и въ пятки на Рожество Христово и на Крещеже, и бысть о семь съ нимъ благовЪрному князю Андрею и BctMb людемъ conptHie велie, и ynpt его Феодоръ епископъ131».
Далее под тем же 6668/1160 годом Ник. повествует о поездке Леона «на исправление» в Царьград к патриарху, а затем к кесарю, где Леона «упрел» епископ Болгарский Андреан перед лицом русских послов. Разумеется, все это далеко выходило за рамки 1160 г.: сообщение о первом конфликте Леона с Андреем летописец помещает после рассказа о «свершении» владимирского Успенского собора (ск. всего осуществленного к 15 августа — празднику Успения Богородицы) и после сообщения о закладке ц. Спаса; то есть относит даже первый конфликт на осень, а ведь еще было возвращение, четыре месяца службы и второй конфликт, 127 Обращает на себя внимание, что в Лавр, и иже с ней смерть Бориса Юрьевича в Кидекше, изгнание Леона (первое) и смерть митрополита объединены под 6667 г., в то время как по Ник. Борис умер в 6666 мартовском = = 6667 ультра-мартовскому г. Ипатьевской летописи.
12Я Ник. — ПСРЛ, IX, с. 221. Отмечая иную мотивировку изгнания Леона в Ник., я не настаиваю на какой-либо из версий: возможно, что обвинений было сразу два.
129 Там же, с. 221.
130 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 520.
131 Ник - ПСРЛ, IX, с. 221-222. Лавр, и близкородственные ей летописи сообщают о диспуте под 6672 г., но, как я постарался показать выше (см. главу 1 части II наст, кн ), эта дата ошибочна и явилась результатом механического перемещения листов протографа.


598
Часть II. ЛЮДИ
даже если не считаться с известиями Ипат. о поездке Леона в Чернигов и Киев13*-! Иными словами, это позднейшая интерполяция, присовокупленная к рассказу о диспуте как развивающая сюжетную линию.
После драматической смерти митрополита Константина в Чернигове в 6667март./1159 г. «пр1иде изъ Констянтинаграда Феодоръ митрополитъ на К1евъ и на всю Русь, поставленъ патр!архомъ Констянтиноградскимъ, понеже князь велики KieecKiiH Ростиславъ Мстиславичь посылалъ о немъ къ narpiapxy»132 133. Но занимал стол он очень недолго: уже в 6671 у-март./1162 г. сУн скончался134. В следующем, 6672 г. из Царьграда в Киев приходит новый митрополит Иоанн, также скоро почивший в 6674 г.135. Наконец, в 6675 г. в киевскую кафедру приходит митрополит Константин136, традиционно почитающийся Константином II.
Как уже говорилось чуть выше, Мстислав Изяславич после долгих переговоров о митрополите передал великое княжение своему дяде. Ростислав Мстиславич Смоленский занял Киевский стол весной 6667/1159 г.137, правил 9 лет (по Ник. и Лавр.138) или 8 лет без месяца (по Ипат, что точнее139), и умер 21 марта 6675 мартовского/1167 г.140 по дороге в Киев из Смоленска. По его кончине в том же 6675/1167 г. в Киеве сел Мстислав Изяславич141. Можно ли проверить достоверность этой даты? Полагаю, что да: его сын Роман, новгородское посольство за которым столь долго добиралось до Киева окольными путями, пришел в Новгород 14 апреля 6676 г. «въ въторую недЪлю по велице дни, индикта пьрваго», т. е. в вос132 ПСРЛ. II, Стб. 520. Лавр, и близкие к ней летописи также помещают поездку Леона в Царьград сразу же за спором о постах во Владимире, но по уже отмеченным причинам, относят ее к 6672 г.
133 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 218, Ипат. — ПСРЛ, II, Стб. 514 — 515 под 6669 у-март./1160 г. с указанием на август.
134 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 231; Ипат. — ПСРЛ, II, Стб. 522 (Ипат. отмечает, что он был 10 месяцев «въ митропольи», что не вяжется с датой прихода в Киев — м. б. год и 10 месяцев?). Его правление даже вовсе не отразилось в Н1Л, ни в основном тексте, ни, соответственно, в перечне «А се русьстии митрололити», предшествующем Комиссионному списку HI Л младшего извода (НПЛ, с. 473)
135 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 232—233; НПЛ, с. 32, Ипат. — ПСРЛ, II, Стб. 522 (только о приходе). Несмотря на краткость правления митр. Иоанн отмечен НШ, поскольку он поставил новгородского еп. Илью, а затем и дал ему сан архиепископа; Илья поставлен 28.03 6673 март./1165 г. «на вербницу» (т. е. в воскресенье) — достоверно проверяемая дата (Ипат. закономерно дает 6674 у-март. = 1165 г. — ПСРЛ, II, Стб. 525).
136 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 234; НШ — НПЛ, с. 32, 219; опять-таки Ипат. не отмечает прихода Константина на митрополичью кафедру.
137 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 331 (Лавр, помещает известие о занятии Ростиславом Киевского стола в конце годовой статьи предыдущего 6666/1158 г., но это произошло вследствии продолжения связного рассказа о перипетиях борьбы с Изяславом Давыдовичем, а указание «тое же весны» свидетельствует о начале 6667 г); Ник. не содержит прямого сообщения о вокняжении Ростислава, но под 6667 г. упоминает его участие в продолжавшейся борьбе с Изяславом Давыдовичем уже в роли великого князя Киевского — ПСРЛ, IX, с. 215; Ипат. дает точную дату — 12.04 6668 у-март./1159 г. — ПСРЛ, II, Стб. 504.
138 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 233; Лавр. - Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 335.
139 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 532.
140 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 335;.; Ник. — ПСРЛ, IX, С.233; НШ приводит сообщение о его кончине в статье 6674 г., однако, такое «удревнение» даты есть лишь результат продолжения рассказа 6674/1166 г. о зимней поездке Ростислава в Луки на встречу с новгородцами, его болезни и поспешном, но запоздалом, возвращении через Смоленск в Киев, что, вкупе с приводимой НШ датой 21.03 говорит о том, что его смерть правильно датировать уже следующим, 6675/1167 годом, наступившим 1 марта (НПЛ, с. 32, 219). Ипат. закономерно дает дату 6676 у-март. = 1167 г. (ПСРЛ, II, с. 532).
141 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 233; НПЛ, с. 32, 219; Лавр, и близкородственные ей не сообщают о вокняжении Мстислава в Киеве; Ипат. сообщает о нем с датой - 19 апреля, в пятницу, но под 6777 г., т. е. на год больше даже ультра-мартовской даты - ПСРЛ, II, с 534-535 (замечу, что отсюда и по начало 1172 г. хронология Ипат. крайне сумбурна с преимущественными датировками на год и даже на два «выше» ультра-мартовских; при этом 15.04 приходилось на пятницу именно в 1167 г.).


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
599
кресенье, что действительно соответствует при мартовском стиле новгородской летописи 1168-му году142.
Далее, однако, возникают труднопреодолимые противоречия.
L Датировка разгрома Киева войсками Мстислава Андреевича.
1. Мстислав Изяславич Волынский занимает киевский стол после кончины своего дяди, Ростислава Мстиславича, приключившейся по дороге из Смоленска в Киев 21.03., скорее всего — 1167 г. (НШ отмечает по 6674 март./1166, но это переходящее «через новогодье» известие о встрече с новгородцами на Луках; Ник. и Лавр — под 6675 март?/1167 г.; Ипат. — под 6676 у-март./1167 г.). Уже будучи вел. кн. киевским, Мстислав Изяславич организует большой поход всех южно-русских князей на половцев и одерживает победу на Угле и у Черного Леса. Этот поход хорошо датирован:
а) выступление из Киева 02.03. в субботу средокрестной недели143 — это доподлинно 02.03.1168г., суббота;
б) в начале похода умирает брат Мстислава Ярополк Изяславич 07.03 в четверг «средокрестной недели»144 (на самом деле, это следующая за средокрестной неделя) — это доподлинно 07.03.1168 г., четверг;
в) Мстислав Изяславич возвращается в Киев на Пасху145 — если это 1168 г., то - 31.03.1168 г.
В походе, среди прочих, участвует Глеб Юрьевич Переяславский, брат Андрея Боголюбского146.
Дата «1168 г.» подтверждается известием НШ о приходе сына Мстислава, Романа Мстиславича на новгородский стол (после долгих мытарств посланного за ним новгородского посольства с Даньславом Лазутичем во главе) 14.04, в воскресенье147, что доподлинно есть 14.04.1168 г.
2. Владимир Андреевич Дорогобужский умирает во время набега на него Мстислава Изяславича с братом Ярославом Изяславичем 28.01. (м. б. — 28.02?)148, при этом:
а) тело его привозится в Вышгород, где княжит Давыд Ростиславич, в пятницу Федоровой недели (т. е. первой недели Великого поста)149;
142 НПЛ, с. 33, 220 (полная дата — только в Н1Син ); Ник — ПСРЛ, IX, с. 235—236 (текст Ник восходит к Н1Л). О мытарствах новгородского посольства из-за противодействия Андрея Боголюбского с союзниками см. Н1Л под 6675/1167 г. (НПЛ, с. 32, 219 -220) и Ник. - ПСРЛ, IX, с. 234.
143 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 539.
144 Ипат - ПСРЛ, II, Стб. 539.
145 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 540
146 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 539.
147 НПЛ, с. 33, 220.
148 Ипат. — ПСРЛ, II, Стб.546. Сомнение в январской дате проистекает из того, что ниже, сообщая о привозе его тела в Вышгород, летопись говорит о том, что «6о лежалъ не погребенъ н^колико дьновъ (выделено мною — С. Ш.)», что побуждает предполагать все же февральскую дату кончины князя.
149 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 546.


600
Часть II. ЛЮДИ
б) его, наконец, погребают в Андреевском м-ре в Киеве 15.03., по словам летописи, все в ту же первую неделю поста, в субботу™ — т. е. 15.03.1169 г., в субботу, но, как нетрудно посчитать, не первой, а второй недели поста.
в) если речь идет о 1169 г., то пятница Федоровой недели — 07.03.1169 г.
При этом из контекста очевидно, что в Киеве правит уже не Мстислав Изяславич, а Глеб Юрьевич, который, однако, в этот момент уехал в Переяславль. А Мстислав Изяславич делает набег на Дорогобуж из Владимира-Волынского, куда и отсылает плененного дорогобужского посадника Паука.
3. Глеб Юрьевич занял киевский стол после победы княжеской коалиции, собранной Андреем Боголюбским и возглавленной Мстиславом Андреевичем, над Мстиславом Изяславичем. В рядах этой коалиции участвовал и Владимир Андреевич Дорогобужский.
Киев был взят 08.03 «в среду второй недели поста»150 151. Когда это было?
Здесь есть три соображения:
а) уточнение относительно дня недели и самой недели безусловно ошибочно, что подрывает доверие и к самой дате: если это 1168 г., то пасха — 31.03, и вторая неделя поста — с 18.02 по 25.02; если это 1169 г., то пасха — 20.04, и вторая неделя поста — с 10.03 по 16.03; в любом случае, 08.03 — не среда ни в 1168, ни в 1169 гг.;
б) если речь идет о 1168 г. — то как быть с мартовским походом Мстислава Изяславича на половцев, в котором Глеб Юрьевич участвовал под началом Мстислава Изяславича, еще киевского князя;
в) если речь идет о 1169 г. — то как быть с участием во взятии Киева Владимира Андреевича Дорогобужского, уже вроде бы умершего 28.01 (02?).П69 г.?
4. Поход Мстислава Изяславича на Дорогобуж , как уже отмечалось, связан со смертью Владимира Андреевича Дорогобужского. Он был осуществлен в самом начале (зимой) 1169 (?) года. Но, как явствует из контекста, весной того же года Мстислав Изяславич с братом Ярославом совершает и поход на Киев через Василев. Заняв Киев без сопротивления, он пытается взять Вышгород у Давыда Ростиславича, но безуспешно. В это время Глеб Юрьевич «бродится на сю (т. е. на киевскую) сторону» Днепра152, что хорошо увязывается с его предшествовавшим отъездом в Переяславль (см. п. 2), отчего Киев и был занят Мстиславом Изяславичем без боя.
Отступление Мстислава от Киева датируется «понедельником второй недели по Пасхе»153. Если речь идет о 1169 г. — то это 28.04.1169 г., если речь идет о 1170 г. — то это 13.04.1170 г.
150 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 548.
151 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 545; Ник. - ПСРЛ, IX, с. 238.
152 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 549.
153 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 549.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
601
Поскольку Мстислав Изяславич скоропостижно умер 19 августа154, то обе даты возможны.
Однако, уход сына Мстислава Изяславича Романа Мстиславича с новгородского стола (согласно Ипат. — по получении известия о смерти отца) датируется НШ 6678 г. Поскольку для НШ это известие местное, новгородское, заподозрить НШ в каком-либо ином стиле, кроме мартовского, трудно; следовательно, речь идет, скорее всего, о 6678 март./1170 г.
Следует заметить, что если увязывать отъезд Романа из Новгорода с кончиной его отца (как то делает Ипат.), все происходит очень быстро (даже слишком быстро!): 19.08 умирает Мстислав, а уже 04.10 в Новгород приходит Рюрик Ростиславич Смоленский155, т. е. весть о смерти волынского князя дошла до Новгорода едва ли не за две недели (скажем, к 05.09), послы Новгорода к Андрею Боголюбскому добрались до Владимира еще максимум дней за десять (~ к 15.09), и на посылку гонца к Рюрику в Смоленск и на перемещение самого Рюрика в Новгород остается всего порядка 20 дней. Приход Рюрика НШ датирует тем же 6678 март./1170 г.
Эта дата вокняжения, похоже, верна, т. к. Роман Мстиславич еще был в Новгороде князем в момент победы новгородцев над суздальской ратью Мстислава Андреевича («Чудо иконы Знамения»), произошедшей 25.02, в среду156, что доподлинно есть 25.02.1170 г. (по НШ — 25.02.6677 март./1170 г.).
Между тем, поход Мстислава Изяславича на Дорогобуж и смерть волынского князя Лавр, датирует одним и тем же 6678 г. (Ник., соответственно, 6679 г.), что невозможно, т. к. январь — конец года, следовательно, август — уже следующий год; а Ипат. датирует поход на Дорогобуж 6679 г., а поход на Киев и кончину князя одним и тем же 6680 годом.
Но, как мы видели, все это противоречит дате кончины Владимира Андреевича — 1169 г.
II. Датировка киевского великого княжения Владимира Мстиславича.
1. Владимир Мстиславич стал киевским князем по смерти Глеба Юрьевича (последовавшей 20.01 «на святого Евфимия») 15.02 в воскресенье масленицы («масльноЪ [не]дКли»)157. Это точная дата = 15.02.1170 г., воскресенье.
2. Владимир Мстиславич умирает на киевском столе 30.05. «русальноЪ недЪлЪ»158, т.е. в воскресенье. Это тоже точная дата = 30.05.1171 г.
3. Однако, Ипат. и НШ сообщают, что он занимал стол 3 месяца. Действительно, между 15.02.6681 (по Ипат.) и 30.05.6682 (по Ипат.) - 3,5 месяца
154 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб.559 (с датой); Ник. - ПСРЛ, IX, с. 246; Лавр. - Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 344; НШ - НПЛ, с 33, 222 (все без даты).
155 НШ - НПЛ, с. 33, 222 (с датой); Ник. - ПСРЛ, IX, с. 246 (без даты); Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 562 (приводится дата отъезда Рюрика в Новгород).
156 НШ - НПЛ, с. 33, 221; Ник. - ПСРЛ, IX, с. 242 (обе с датой); Лавр. - Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 343-344 (без даты); Радз., МАк„ Пер.-Сузд. - ПСРЛ, т. 38, с. 134-135 (без даты); Ипат - ПСРЛ, II, Стб. 559- 561 (без даты).
157 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 566 (с датой); НШ - НПЛ, с. 33, 222 (без даты).
158 Ипат. - ПСРЛ, И, Стб. 567 (с датой); НШ - НПЛ, с. 34, 222 (без даты).


602
Часть II. ЛЮДИ
(НШ дат не приводит, но между последним известием 6678 г. и первым — 6679 г. три месяца — это реально); но между 15.02.1170 г. и 30.05.1171 г. не три месяца, а 1 год и 3,5 месяца.
4. Если верны даты, а не продолжительность княжения Владимира Мстиславича, то Глеб Юрьевич умер 20.01.1170 г. Но это противоречит датам войны с ним Мстислава Изяславича — 1170 г., весна. Если допустить, что при этом верно сообщение о продолжительности киевского княжения Глеба (2 года), то возникает еще одно противоречие, т. к. получается, что Глеб занял киевский стол в 1168 г. (см. п. I, 3).
5. Если же Глеб правил в Киеве с 1169 г., то как быть с датой вокняжения Владимира Мстиславича? Противоречие, конечно, устраняется, если предположить, что Глеб занимал киевский стол с начала марта 1169 г. по конец января 1171 г., т. е. примерно 2 года, которые «отводят» его княжению летописи, но тогда придется отвергнуть внутренне непротиворечивую и полную дату вокняжения Владимира Мстиславича (15.02.1170 г.).
III. В этой ситуации возможна предлагаемая I версия реконструкции хронологии событий и хронологии летописей.
№№ пп.
События
Реконструируемые датировки
Даты по летописям применяемый ими стиль
Лавр.
Ник.
Ипат.
НШ
1
Мстислав Изяславич занимает киевский стол
19.05.1167 г., пятница
6676 г. у-март.
6675 г. март.
6676 г. у-март
6675 г. март.
2
Мстислав Изяславич организует успешный поход на половцев
02.03, суббота — 31.03.1168 г.
—
6676 г. март.
6678 г.
у-март. + 1
—
3
В начале похода умирает Яро- полк Изяславич
07.03.1168 г., четверг
—
6676 г. март.
6678 г.
у-март.
+ 1
—
4
Роман Мстиславич приходит на новгородский стол
14.04.1168 г., воскресенье
—
6676 г. март.
6676 г. март.
5
Киев взят коалицией князей во главе с Мстиславом Андреевичем, киевский стол занимает Глеб Юрьевич Переяславский
начало марта 1169 г. (08.03?)
6677 г. март.
6678 г. у-март.
6679 г, у-март +1
6676 г. март., «через нового- дье»
6
Мстислав Изяславич с братом Ярославом предпринимает поход на Дорогобуж, в ходе которого умирает Владимир Андреевич Дорогобужский. Гпеб в это время отъезжает в Переяславль
начало 1170 г.
(28.01?)
похороны в Кие- ве15.03.1169 (?) г., суббота
6678 г. у-март.
6679 г. у-март. + 1
6679 г. у-март. + 1
—
7
Мстислав Андреевич осаждает Новгород, где княжит сын Мстислава Изяславича Роман, но терпит катастрофическую неудачу («Чудо иконы Знамения»)
25.02.1170 г., среда.
6677 г, март.
6679 г. у-март. + 1
6681 г.
у-март. + 3
6677 г. март.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
603
№№ пп.
События
Реконструируемые датировки
Даты по летописям применяемый ими стиль
Лавр.
Ник.
Ипат.
НШ
8
Мстислав Изяславич идет на Киев, занимает оставшийся без князя город и пытается захватить Вышгород, но терпит неудачу и уходит во Владимир- Волынский; в Киев возвращается Глеб Юрьевич
март 1170 г.
—
—
6680 г. у-март. +1
—
9
Мстислав Изяславич умирает во Владимире-Волынском.
19.08.1170 г.
6678 г. март.
6679 г. у-март.
6680 г. у-март. +1
6678 г. март.
10
Роман Мстиславич уходит из Новгорода на Волынь.
до октября 1170 г.
—
6679 г, у-март.
6681 г.
у-март. +2
6678 г. март.
11
Новгородцы посылают к Андрею Боголюбскому по князя, в Новгороде на столе садится Рюрик Ростиславич Смоленский.
04.10.1170 г.
—
6679 г. у-март.
6681 г.
у-март. +2
6678 г. март.
12
Глеб Юрьевич умирает в Киеве, княжив немного меньше 2 лет
20.01.1171 г.
6680 г.
у-март. +1
6680 г.
у-март. +1
6681 г, у-март. +2
6678 г. март.
13
Киевский стол занимает Владимир Мстиславич
15.02.1171 (?)г.‘
15.02.1170 (?) г., воскресенье
—
—
6681 г.
у-март. +2
6678 г. март.
14
Владимир Мстиславич умирает в Киеве, княжив 3,5 месяца.
30.05.1171 г., воскресенье
—
—
6682 г.
у-март. + 2
6679 г. март.
Примечание. Датировки выделенные жирным шрифтом — принимаемые проверяемые даты летописей;
Датировки выделенные курсивом — это те даты, когда приходится отказываться от проверяемых дат летописей.
Следует подчеркнуть насильственный характер отказа от двух проверяемых дат:
1) погребения Владимира Андреевича Дорогобужского в Андреевском монастыре в Киеве; принято под 1170 г. вопреки проверяемой дате «15.03.1169 г., в субботу»;
2) занятия киевского стола Владимиром Мстиславичем; принято под 1171 г. вопреки проверяемой дате «15.02.1170 г., в воскресенье».
Как видно из таблицы, хуже всего обстоят дела с хронологией Ипат., но и с хронологией Лавр, и Ник. ситуация не намного лучше. Единственная летопись, вроде бы выдерживающая хронологию — Н1Л: она, на первый взгляд, вся в мартовском стиле.
При этом вся хронологическая сумятица приходится на лакуну собственных (т. е. северо-восточных) известий Лавр, и Ник. (1165—1171 гг.), что резко сокращает возможности перекрестной проверки данных.
Настораживает тот факт, что непреодолимые без отказа от доверия к проверяемым датам хронологические противоречия концентрируются вокруг киевского княжения Глеба Юрьевича, но, честно говоря, я не понимаю, каким образом здесь можно было сфальсифицировать летописи (и зачем?) настолько, чтобы контекст событий (безотносительно дат) был бы внутренне непротиворечив, ка-


604
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 35. «Чудо Богородицы Десятинной» — победа Михалки Юрьевича над половцами (слева) и его торжественное возвращение в Киев (справа). Одна из многочисленных миниатюр Радзиви- ловской летописи на этот сюжет (л. 211).
ким мы его видим. Так, в повествовании о киевском княжении Глеба Юрьевича есть указание на «первое лето»159 его княжения (подразумевается, надо полагать, что было как минимум еще и «второе»). Иное дело, что нельзя исключить, что подсчеты продолжительности княжений, равно как и указание на порядковый год княжения Глеба суть позднейшие и отнюдь не тенденциозные, а «технические» редакторские интерполяции (результаты подсчетов) сводчика. И в этом случае, резонно попытаться реконструировать хронологию, пренебрегая этими указаниями.
Во время киевского княжения Глеба происходит «Чудо Богородицы Десятинной»: разгром половецкой рати братьями Глеба — Михалкой и Всеволодом Юрьевичами (рис. 35).
Между тем, история этой победы над половцами, похоже, далеко не столь проста и прозрачна, как это кажется на первый взгляд. Дело в том, что о победе рассказывается, насколько я понимаю, два раза — один раз в виде хроникального, летописного сообщения, а другой — в форме вне-летописной повести, своего рода mirablia160.
159 Это замечание, впрочем, есть только в Лавр. (Летопись по Лаврентьевкому списку. СПб., 1872, с. 339.) и Ипат. (ПСРЛ, II, Стб. 555), но не в Ник.
16П Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 554-559 (Чудо), 562—563 (хроникальное известие); Ник. - ПСРЛ, IX, с. 244-246 (Чудо) и 246 (хроникальное известие); Лавр. — Летопись по Лаврентьевкому списку. СПб., 1872, с. 339—342 (Чудо) и 344 (хроникальное известие); Радз., МАк., Пер.-Сузд. - ПСРЛ, т. 38, с. 132-134 (Чудо) и 135—136 (хроникальное известие). Эта дублировка, кстати, уже отмечалась А. А. Шахматовым (А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.-Л., 1938, с. 54) и Б. А. Рыбаковым (Б. А. Рыбаков. Миниатюры Радзивиловской летописи и русские лицевые рукописи X—XII вв. // Б. А. Рыбаков. Из истории культуры Древней руси. Исследования и заметки. М., 1984, с. 228). Замечу, что чуть выше точно такая же ситуация, насколько можно понять, складывается и с парой текстов об осенней победе Мстислава Изяславича над половцами и крещением Айдара и «Чудом у Плона», к которым я еще вернусь чуть ниже.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
605
Рис. 36. Мстислав Андреевич сажает в Киеве на стол Глеба Юрьевича (справа), а сам уезжает к отцу во Владимир. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 206 об.)
Летописной хронологии этих событий доверять никак невозможно. Так, если бы довериться Ипат., то победа братьев Глеба над половцами («ГлЪбови же кнжзю Кыевьскому в то время больну сущю») произошла в ту же зиму, что и неудачный поход Мстислава Андреевича на волжских булгар. Но Глеб умер никак не позже 20.01.1171 г., а поход Мстислава Андреевича состоялся лишь на следующую зиму 1171—72 гг. Ник. и Лавр, справедливо разносят борьбу с половцами и поход на булгар в две следующие друг за другом годовые статьи, но тогда получается, что Глеб умер практически через год после половецкой кампании: половцы приходят «тое же зимы» 6679 г., а Глеб умирает в январе, но уже 6680 г. (если последняя дата = январю 1171 г., то зима 6679 г. = декабрю 1169 — январю 1170 гг.), но его кончина случилась именно одновременно с победой.
Может быть, Глеб умер все-таки в 1170 г. и правил в Киеве не два, а один год? Ключевыми здесь являются даты захвата Киева коалицией Мстислава Андреевича и собственно вокняжения Глеба (рис. 36). Как уже отмечалось, подробная и вроде как бы современная событию полная дата 08.03 «в среду второй недели поста» есть фикция т. к. не может быть верной ни в один из мыслимых годов.
Поэтому я предлагаю вернуться назад и довериться точным, проверяемым датам, ранее отвергнутым, а именно:
— признать, что Владимир Андреевич Дорогобужский действительно был захоронен в Андреевском монастыре Киева в субботу 15 марта 1169 г.;
— признать, что Владимир Мстиславич действительно занял киевский стол по смерти Глеба в воскресенье 15 февраля 1170 г.


606
Часть И. ЛЮДИ
Из этих предположений следует, во-первых, что взятие Киева силами княжеской коалиции во главе с Мстиславом Андреевичем произошло очевидно не позднее декабря 1168 г. (Владимир Андреевич участвовал в действиях коалиции, а в начале 1169 г. он умирает уже в своем Дорогобуже, да и Мстислав Изяславич, изгнаный или ушедший с киевского стола под давлением коалиции, успел добраться до Волыни, собрать свои силы и осадить в Дорогобуже Владимира Андреевича опять же уже в начале 1169 г.). В этом случае хронология НШ оказывается совершенно точной (согласно НШ, напомню^ Киев был занят Мстиславом Андреевичем в 6676 мартовском году, т. е. до 1 марта 1169 г.; выше я предположил возможный переход известия НШ «через новогодье», т. е. когда оно датировано началом процесса, завершившегося уже после наступения нового года, но теперь, похоже, от этой натяжки можно отказаться), а известие Лавр, о занятии коалицией Киева, датированное 6676 г. также оказывается вполне достоверным и приведенным в мартовском стиле. Попытка Мстислава Изяславича волынского вернуть себе Киев, в таком случае, приходится на весну 1169 г., после неудачи под Выш- городом он отступает из Киева 28 апреля 1169 г. (эта поздняя дата, указанная по Пасхе, гораздо лучше соотносится с известием о том, что Мстислав оставил Киев при известии, что Глеб «бродиться на сю сторону [Днепра — С.Ш.]»; если принимать 1170 г., то речь идет о 13 апреля)161. И только после этого — не ранее мая 1169 г. Глеб Юрьевич действительно надежно занимает киевский стол. Как получается — весьма ненадолго: уже 20 января, но не 1171 г., а 1170 года он умирает в Киеве и на великое княжение в воскресенье 15 февраля 1170 г. садится Владимир Мстиславич. А вся история с победой над половцами (включая и рассказанную в версии «чуда Богородицы Десятинной») укладывается в конец осени — начало зимы 1169—70 гг. Таким образом, Глеб даже номинально был киевским князем не более чем год с небольшим, а реально и того меньше — около 9 месяцев. При этом после ухода Мстислава Изяславича 28.04 Глеб идет походом на Василька Яропол- чича к Михайлову162 и только после этого начинается его борьба и переговоры с половцами. Выходит, действительно, «Чудо Богородицы Десятинной» и обычная, «трудовая» победа Михалки и Всеволода Юрьевичей над половцами суть разные рассказы об одном и том же событии (точнее — победа Михалки есть хроникальный рассказ о второй части противостояния): для повторного набега половцев просто нет времени на протяжении короткого княжения Глеба.
Какие при такой реконструкции возникают проблемы? Смерть Глеба отмечена НШ в последнем известии статьи 6678 г., а это, если полагать кончину случившейся в январе 1170 г. — ультра-мартовский стиль, совершенно несвойственный HIJL Но это противоречие, на самом деле, кажется, мнимое; в пользу того, чтобы его проигнорировать существуют три соображения.
1) Ультра-мартовский стиль, действительно, совершенно несвойственен НШ. Правда, несвойственен в своих, местных, новгородских известиях. А 161 Середина апреля на Днепре — время высокого половодья, когда сверху скатывается паводок; «бродиться» через Днепр в это время затруднительно, если, конечно, весна не была исключительно ранней.
162 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 550.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
607
известие о кончине киевского князя — «импортное», и если оно не было внесено в летопись сразу же по поступлению вестей, то могло быть включено в НШ только в результате последующего сведйния новгородской канвы с данными южного летописца — а уж в каком он был стиле — это «второй сложный вопрос» (к сожалению, сообщение о смерти Глеба и вокняжении Владимира Мстиславича столь лапидарно, что анализ текстологического соответствия южному источнику непродуктивен). Тем более, что у нас есть определенные основания полагать, что и известие о смерти Глеба и вокняжении Владимира Мстиславича, и сообщение о смерти последнего, действительно, вносились в новгородскую летопись «задним числом», посредством сведения с южным источником: при полнейшем отсутствии точных дат начала и конца киевского княжения Владимира Мстиславича, его кончина отмечена в самом начале статьи следующего, 6679 г. с оговоркой, что «с!д!въ на стол! 3 м!сяц!», что ниоткуда из НШ не вытекает, но повторяет Ипат. и в части видимо ошибочного расчета, и в части относительной хронологии событий (смерть на следующий год по вокняжении). И только ошибочность помещения известий о вокняжении и смерти в соседние годовые статьи (опять-таки вослед Ипат.) «возвращает» сообщение о кончине в мартовский стиль163.
2) НШ не увязывает, в отличие от Ник. и Лавр., уход Романа Мстиславича с новгородского стола со смертью его отца Мстислава Изяславича Волынского. Более того, кончина волынского князя 19 августа отмечена приметно ниже даже известия о приходе сменившего Романа в Новгороде Рюрика Ростиславича 10 октября, хотя и под тем же 6678 март./1170 г. Изгнание Романа (а в версии НШ это именно изгнание — «показаша путь») связано с нехваткой и дороговизной хлеба и меди (поступавшей из пред-Уралья), вызванной, очевидно, тем, что Андрей Боголюбский, как всегда поступали низовские князья в ходе конфликтов с Новгородом, «заял пути», решив заставить-таки новгородцев принять своего ставленника несмотря на разгром своих войск под стенами Новгорода в феврале 1170 г. Таким образом, и известие о кончине Мстислава Изяславича также оказывается привнесенным в новгородскую летопись в результате сводки с южным источником (новгородский сводчик сперва переписал свой новгородский источник, а потом добавил сообщения из иного источника, которое «выпало» из хронологической канвы). В каком стиле был этот источник? Более чем вероятно, что опять-таки в ультра-мартовском.
163 Анализ хронологии летописей за 1171—74 гг. подтверждает предположение об отражении южно-русского источника в Н1Л, отмеченного использованием ультра-мартовского стиля. Как выясняется, пример использования в «импортных», южных известиях Н1Л ультрамартовского стиля, на замеченного и потому механически воспроизведенного новгородским сводчиком, не единичен. Можно указать еще на один блок аналогичного механического заимствования из двух сообщений : о «добровольно-принудительном» уходе Романа Ростиславича с киевского стола и получении его Михалкой Юрьевичем — ср.: Ник. и Н1Л под 6680 у-март./1171 г. — ПСРЛ, IX, с. 247; НПЛ, с. 34, 222; (Ипат. - под 6682 «у-март. + 2» годом - ПСРЛ, II, Стб. 569-570; Лавр, и близкие ей не знают этих известий). Об использовании составителем НШ южнорусского источника, простиравшегося до 1170-х гг. писал еще А. А. Шахматов (А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.-Л., 1938, с. 128—132), однако исходя лишь из содержательной стороны известий; теперь мы получаем и хронологические доказательства такого использования.


608
Часть II. ЛЮДИ
Выше я уже говорил о почти невероятной плотности событий, связанных с уходом Романа из Новгорода и приходом на волховские берега Рюрика в случае, если уход Романа следовал за кончиной его отца. Невероятную совершенно, если довериться сообщению Ипат., что Рюрик выехал из Смоленска в Новгород уже 8 августа164, т. е. до кончины Мстислава Изяславича (сомнения возникают потому что неясно, из-за чего Рюрик ехал в Новгород так долго — с 08.08 по 04.10?). Если же признать, что Мстислав Изяславич умер в 1169 г., плотность событий падает совершенно. Напротив, памятуя о постоянном стремлении новгородцев иметь скорее не самого сильного князя, но такого, чтобы у него за спиной была сила, становится непонятным их столь упорная приверженность юному Роману и после того, как со смертью его могучего отца он потерял поддержку «тыла». Но и это сомнение может быть снято, если обратиться к анализу той обстановки, которая сложилась летом 1168 г. Дело в том, что в этот год у новгородцев возникает острый конфликт с Андреем Боголюбским: под 6677 март./1169 г. НШ сообщает о серьезном и успешном для новгородцев столкновении новгородского данника Даньслава Лазутича за Волоком с крупной суздальской ратью165. При этом, судя по составу княжеской коалиции, приведенной «в ответ» Мстиславом Андреевичем под Новгород, практически все князья оказались союзниками владимирцев. НШ описывает ситуацию так: «Въ то же лкго, на зиму, придоша подъ Новъгородъ суждальци съ [Мстиславом — С.Ш.] Андреевицемь, Роман и Мьстислав [Ростиславичи — С.Ш.] съ смольняны и съ торопьцяны, муромьци и ряза- ньци съ двема князьма, полоцькыи князь съ полоцяны, и вся земля просто Русьская»166. В такой ситуации «одиначества» князей, где могли новгородцы найти замену Роману Мстиславичу?
В результате, предлагаю к рассмотрению II версию хронологии событий и хронологии летописей.
№№ пп.
События
Реконстру-ируемые датировки
Даты по летописям применяемый ими стиль
Лавр.
Ник.
Ипат.
Н1Л
1
Мстислав Изяславич занимает киевский стол
19.05.1167 г., пятница
—
6675 г? март.
6676 г. у-март.
6675 г. март.
2
Мстислав Изяславич организует успешный поход на половцев
02.03. суббота — 31.03.1168 г.
—
6676 г.* март.
6678 г.
у-март. + 1
—
3
В начале похода умирает Ярополк Изяславич
07.03.1168 г., четверг
—
6676 г.* март.
6678 г. у-март. + 1
—
4
Роман Мстиславич приходит на новгородский стол
14.04.1168 г., воскресенье
—
6676 г? март.
6676 г. март.
164 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 562.
165 НШ — НПЛ, с. 33,221; Ник. — ПСРЛ, IX, с. 241 (дословно то же известие, но под 6679 г).
166 НПЛ, с. 33,221.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
609
№№ пл.
События
Реконстру-ируемые датировки
Даты по летописям  применяемый ими стиль
Лавр.
Ник.
Ипат.
Н1Л
5
Киев взят коалицией князей во главе с Мстиславом Андреевичем, киевский стол занимает Глеб Юрьевич Переяславский
Конец 1168 г. •
6677 г. у-март.
6678 г. у-март. + 1
6679 г. у-март +2
6676 г. март.
6
Мстислав Изяславич с братом Ярославом предпринимает поход на Дорогобуж, в ходе которого умирает Владимир Андреевич Дорогобужский. Глеб в это время отъезжает в Переяславль
начало 1169 г.
(28.01?) похороны в Киеве 15.03.1169 г., суббота
6678 г, у-март.
6679 г. у-март. + 1
6679 г.
у-март. + 1
—
1
Мстислав Изяславич идет на Киев, занимает оставшийся без князя город и пытается захватить Вышгород, но терпит неудачу и уходит во Владимир-Волынский; в Киев возвращается Глеб Юрьевич
28.04.1169 г.
—
—
6680 г. у-март. +2
—
8
Мстислав Изяславич умирает во Владимире-Волынском.
19.08.1169 г.
6678 г. у-март.
6679 г.
у-март. + 1
6680 г. у-март. +2
6678 г, у-март.
9
Мстислав Андреевич осаждает Новгород, где княжит сын Мстислава Изяславича Роман, но терпит катастрофическую неудачу («Чудо иконы Знамения»)
25.02.1170 г., среда.
6677 г. март.
6679 г. у-март. + 1
6681 г. у-март. + 3
6677 г. март.
10
Глеб Юрьевич умирает в Киеве, княжие чуть больше 1 года
20.01.1170 г.
6680 г.
у-март. +2
6680 г. у-март. +2
6681 г. у-март. +3
6678 г. у-март.
11
Киевский стол занимает Владимир Мстиславич
15.02.1170 г.,воскр есенье
—
—
6681 г.
у-март. +3
6678 г. у-март.
12
Роман Мстиславич уходит из Новгорода на Волынь.
Лето 1170 г.
—
6679 г.
у-март.
6681 г.
у-март. +2
6678 г. март.
13
Новгородцы посылают к Андрею Боголюбскому по князя, в Новгороде на столе садится Рюрик Ростиславич Смоленский.
04.10.1170 г.
—
6679 г.
у-март.
6681 г.
у-март. +2
6678 г март.
14
Владимир Мстиславич умирает в Киеве, княжив 1 год и 3,5 месяца.
30.05.1171 г., воскресенье
—
—
6682 г.
у-март. + 2
6679 г. март.
15
Мстислав Андреевич умирает во Владимире после неудачного зимнего похода на Волжских Булгар
28.03.1172 г., вторник
6681 г. у-март.
6681 г. у-март.
6681 г. у-март.
—
Мне представляется эта версия значительно более достоверной, чем первая: по меньшей мере, в ней не пришлось «ампутировать» внутренне достоверные летописные даты.
Здесь я почитаю нужным оговориться: выше (см. главу I части II настоящей книги я утверждал, что начиная с 1165 г. Ник. вслед за Лавр, переходит на ультра- мартовский стиль, а сейчас доказываю мартовский стиль дат за 1167— 68 гг. (в хронологической таблице эти даты помечены звездочкой — *). Как это понимать? Суть
20 - 1621


610
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 37. Поражение Мстислава Андреевича с союзниками под стенами Новгорода. Миниатюра Рад- зивиповской летописи (л. 209 об.). Обращает на себя внимание, что, несмотря на то, что хотя миниатюра, по меньшей мере, поновлена в XV в. (изображение пушки), если вообще не относится к XV в., она не содержит ни намека на «Чудо Богородицы Знаменье», а вполне соответствует летописному тексту.
дела в том, что хронологический стиль присущ не летописям, являющимся сводами различных источников, а самим их источникам (т. е. Владимирскому I мартовскому и сменившему его Владимирскому II ультра-мартовскому летописцам). Но с 6674 у- март./1165 г. (поел, изв.- смерть кн. Ярослава Юрьевича) и по зиму 6680 у-март./зи- му 1171-72 г. (неудачный поход Мстислава Андреевича на булгар) ни Лавр., ни Радз., ни МАк., ни Пер.-Сузд., ни Ник. не содержат ни одного известия, которое можно было бы с уверенностью возвести к владимирскому летописцу! Эти годовые статьи заполнены сообщениями, имеющими в своей основе либо новгородские по происхождению их источников известия (в мартовском стиле), либо южно-русские, но происходящие из различных южнорусских источников известия (в силу разного происхождения бывающие и в мартовском, и в ультра-мартовском и уже вовсе «ни в каком» стиле).
В самом деле, даже предположить владимирское происхождение можно только для известий о разгроме Киева княжеской коалицией во главе с Мстиславом Андреевичем, о поражении суздальцев под стенами Новгорода и о заволочеком походе все того же Мстислава Андреевича. Но первое безусловно выдает руку летописца- киевлянина, хорошо знакомого с хитросплетениями местной внутренней политической «кухни» (ср. детали о переветниках, указавших слабые места в обороне города — Ник.; текст Лавр, есть лишь сильно сокращенная версия того же текста167),
167 Ник. — ПСРЛ, IX, с. 235 под 6676 март./1168 г.; Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 543 — 544 под 6679 «у-март. + 2» годом.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
61 1
Рис. 38. Икона «Битва новгородцев с суздальцами» («Чудо Богородицы Знамение»), ГТГ, XV в. (фрагмент).
а второе — о поражении Мстислава Андреевича под Новгородом — безусловно восходит — как бы это ни было удивительно! — к новгородскому источнику, но не тому, что отразился в НШ. Казалось бы, несовпадение с текстом НШ лишает нас возможности утверждать новгородское происхождение текста, но присутствие в Лавр., МАк., Радз., Пер.-Сузд., Ипат. и Ник. сообщения о «плаче» трех икон Богородицы в трех новгородских храмах за три года до похода обличает безусловно местное происхождение всего сообщения, лишь поверхностно отцензурированного северо-восточными сводчиками168 (рис. 37). Наконец, поход в Заволочье — известие, настораживающее своей одинокостью посреди выявившейся лакуны — вероятнее 168 Ср.: НПЛ, с. 33, 221 под 6677 март/1169 г. (сама победа — уже в 1170 г., т. к. 25 февраля) , Ник. — ПСРЛ, IX, с. 241—244 под 6679 «у-март + 1» годом; Лавр. — Летопись по Лаврентьевскому списку, СПб., 1872, с. 342—343 и Радз., МАк., Пер.-Сузд. — ПСРЛ, т. 38, с. 134—135 — все под 6677 март./1169—70 г.; Ипат. — ПСРЛ, II, Стб. 559—561 под 6681«у-март + 3» годом. Н1Л содержит лишь сухой фактологический рассказ, даже без истории о трех слезоточащих иконах — явно фольклорного произведения, но усвоенного летописной традицией очень рано — до расхождения протографов Лавр., с одной стороны, и Радз. и МАк., с другой, т. е. не позже начала XIII в. В Ник. этот рассказ дополнен за счет поздней инкорпорации в текст внелетописного рассказа о «Чуде иконы Знамения» (показательно, что и самые ранние иконы «Битва новгородцев с суздальцами», иллюстрирующие эту повесть также датируются, если не ошибаюсь, не ранее чем серединой XV в. — рис. 38).
20’


612
Часть II. ЛЮДИ
всего, следует отождествить с известным по НШ столкновением Даньслава Лазу- тича с крупными «суждальскими» силами за волоком, но не в 6674 г. (по Лавр.)169, а в 6677 март./ 1169 г.170.
Подытоживая сказанное, считаю совершенно необходимым всячески подчеркнуть вывод принципиальной важности: с 1165 по 1171/72 гг. владимирская летописная традиция обнаруживает зияющую лакуну в собственных, местных, незаемных источниках. Лакуна эта образовалась исключительно рано, поскольку уже ко второму десятилетию XIII века, когда разошлись Лавр., с одной стороны, и Радз., МАк. и Пер.-Сузд., с другой, эта лакуна уже существовала и не могла быть восполнена собственным северо-восточным материалом: в обеих «ветвях» владимиро-суздальской летописной традиции лакуна существует и ограничена одними и теми же хронологическими пределами. Если же говорить о времени Андрея Боголюбского в целом, то из 14 лет его княжения во Владимире для девяти (1159—1161 и 1165—1171 гг.) мы не располагаем владимирскими летописными источниками!
Как видно из таблицы, большинство южных известий в Лавр, и Ник. приведены с годовой сдвижкой относительно ультра-мартовского стиля, присущего собственно владимирскому летописцу начиная с 1163—64 гг. (к сожалению, подтвердить продолжение следования Лавр, и Ник. в своих, местных, северо-восточных известиях «владимирскому» ультра-мартовскому стилю возможно лишь с зимы 1171—1172 гг. — до этой даты в череде северо-восточных известий зияет лакуна с весны 1165 г.). В Ипат. же нарушение хронологического стиля имеет практически сплошной характер, начинаясь с конца 1168 г., достигая «кульминации» в 1170 г. (+ 3 года к ультра-мартовскому!), и понемногу сходя на нет к 1173 г. Характерно, что весь хронологический хаос падает на период активного вмешательства Андрея Боголюбского в южно-русские дела, вызвавшего калейдоскопическую смену князей на киевском столе: с рубежа 1168—69 гг. по конец 1173 г. (т. е. всего за 5 лет) Киев 10 (!) раз переходит из рук в руки. Не лучше обстояли дела и с замещением церковных кафедр: после погрома Киева Мстиславом Андреевичем, похоже, три из епископских кафедр оказались вакантными (Черниговская, Ростовская и, возможно, Переяславская), скорее всего, вакантной оказалась и киевская митрополичья кафедра171; наконец, то ли нареченный, то ли хиротонисанный в
169 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 335. Характерно, что этого известия нет ни в Радз., ни в МАк., ни в Пер.-Сузд. (ПСРЛ, т. 38, с. 131), ни в Ник. (ПСРЛ, IX, с. 233).
170 НПЛ, с. 33, 221. Сама по себе численность суздальской рати — 7000 человек — даже с учетом явного преувеличения едва ли не на порядок, говорит о незаурядном столкновении; такое войско собрать на месте мне не представляется сколько-либо реальным без участия в нем в качестве ядра княжеской дружины, а после смерти Изяслава Андреевича его брат Мстислав и возглавлял практически все походы Андреевой дружины. Кроме того, неудача в Заволочье хорошо объясняет последовавший в том же году поход княжеской коалиции под знаменами Андрея Боголюбского на Новгород. Анахронистическое же внедрение этого известия в годовую статью 6674 г. не могло произойти ранее 1212—1216 гг., когда выделился протограф Радз. и Мак.: в противном случае известие о походе Мстислава за Волок отразилось бы и в них, на всем рассматриваемом отрезке полно передающих общий с Лавр, протограф.
1 ’ Митрополит Константин более ни разу не упоминается (о его судьбе после погрома Киева нам вообще ничего не известно), а следующий киевский митрополит Никифор упоминается лишь спустя полтора десятилетия (!) — в 6693 у-март./1184 г. — Лавр. — Летопись по Лаврентьескому списку. СПб., 1872, с. 370; Радз., МАк., Пер.-Сузд. — ПСРЛ, т. 38, с. 148; Ник. — ПСРЛ, X, с. 10. НШ упоминает его в первый раз еще двумя годами позже и по другому случаю - НПЛ, с. 38, 228 под 6694 март /1186 г., но, согласно спискам «А се Русьстии митропилити», никто после Константина и Иоанна и до Никифора киевскую кафедру не занимал (НПЛ, с. 163, 473).


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
613
Царьграде, то ли Ростовский, то ли Владимирский владыка Феодор был казнен. По всей видимости, хаос в летописной хронологии возник и как вследствие нарушения спокойной летописной работы в Киеве, и как результат внедрения сообщений из разных источников, отражающих, порой, разные интересы. Так, очень показательны дублировки известий о вокняжении Ярослава Изяславича в Ник. и об усобице черниговских князей в Ипат., и откровенно отредактированные повествования о приходе митрополита Константина в Киев в Ник. и о «Деле владыки Феодора» в Лавр., Ник. и Ипат. Дополнительную сумятицу в летописный текст привносят внедренные в него вне-летописные произведения. Таких можно выделить, как минимум, два, даже если не говорить о «Повести об убиении Андрея Боголюбского». Во-первых, это рассказ о «Чуде у Плона», во-вторых, — уже упоминавшийся рассказ о «Чуде Богородицы Десятинной».
Наиболее интересный для разбираемой темы рассказ о «Чуде у Плона» сохранился исключительно в Ник. (в Лавр, и родственных ей, в Ипат. и, тем более, в НШ он отсутствует), что побуждает относиться к нему с известным предубеждением. Для того, чтобы оценить его достоверность, полагаю небесполезным еще раз обратиться к хронологии событий.
Итак, Мстислав Изяславич занял киевский стол в пятницу 19 мая 1167 г. В тот же год он противодействует заговорам своего дяди Владимира Мстиславича и, в конечном итоге, вынуждает его покинуть южную Русь и бежать в Рязань. Уже в самом начале следующего 1168 г. Мстислав Изяславич организует обще-княжеский поход на половцев, начавшийся в субботу 2 марта и успешно завершенный к пасхе 31 марта. Летом он организует князей на прикрытие днепровского пути для «греч- ников и залозников» (т. е. купцов, торговавших с Византией) от половцев, для чего выступает к Каневу. Осенью того же года он защищает Русь от половецкого набега и одерживает трудную победу с большими потерями. Тогда же к нему приходит на службу и принимает крещение половецкий князь Айдар. Наконец, уже в конце этого же, 1168 г., он теряет киевский стол в результате похода Мстислава Андреевича. Как нетрудно увидеть, весь этот год его плотно заполнен вполне земными событиями. Но Ник. сообщает, что именно в это время произошло чудесное спасение Плона от набега половцев. Могло ли такое чудесное избавление Плона, «града десятиннаго пречистыа Богородици», произойти в действительности? Могло. Тем более, что занятый другими делами князь в нем никакого активного участия не принимал. Но событие это было явно не слишком значительным, ибо известия о нем не попали ни в какие другие ранние летописи, включая и собственно киевскую Ипат. Когда речь идет о чуде, подобное невнимание средневекового летописца к заступничеству Господа и Богородицы, мягко говоря, труднообъяснимо, если речь шла о действительно серьезном Божественном вмешательстве в приметные земные события. Иными словами, или самого события как такового не было вовсе, и рассказ — чистая фальсификация, или событие было, но пренебрежимо малое по значению, и рассказ — явное преувеличение, или, наконец, это мифологический рассказ о реальном и значимом событии, которое далеко не всеми воспринималось как чудо, ибо имело гораздо более земные и очевидные объяснения.


614
Часть II. ЛЮДИ
В любом случае рассказ о «Чуде у Плона» не есть адекватная передача факта реальной истории. Но, коль скоро этот развернутый рассказ попал на страницы летописи, он есть факт истории ментальной. И как к таковому, к нему возникают вопросы: когда он возник, кто был его автором, какими причинами был вызван и какие цели преследовал? Для того, чтобы дальнейший разговор был предметным, привожу рассказ полностью с оговоркой, что единственно возможная датировка «чуда» не выходит за пределы второй половины 1168 г.
«Въ л!то 6677. Пр!идоша ратью собравшеся Половци множество ихъ, и воевавше дошедше града десятиннаго пречистыа Богородици Плона, его же 6! далъ велиюй князь святый и блаженный Владимеръ пречистой Богородиц и свят!й церкви еа. И егда симъ варваромъ дошедшимъ до него, въ той убо часъ OBin смысла отпадоша, а друз!и осл!поша, ижи ослаблени быша; христиане же сошедшася ов!хъ избиша, а другихъ изымаша, и отъ сихъ многимъ крещенымъ бывшимъ во имя Отца и Сына и Святаго Духа, таже мнози отъ сихъ и святый иночесюй и аггельсюй образъ npiauia и доброд!телно и жестоко жит1е проводиша. Таковое чюдо Господь Богъ и пречистаа его Мати сотвори, и сице преблаженный Констянтинъ митрополитъ К1евск1Й съ сы- номъ своимъ 6лагов!рнымъ и христолюбивымъ великимъ княземъ К1евскимъ Мстис- лавомъ Изяславичемъ, якоже во исход! Израилев! велегласно съ великою радоспю благодарствен© восп!ша: поимъ Господеви, славно бо прославися, и сице восп!вше молебными и благодарствеными хвалежи Господа Бога и пречистую его Матерь Богородицу, и многу милостыню убогимъ, и нищимъ и страннымъ даша, и съ великимъ смирежемъ и любовно духа другъ со другомъ св!тло праздноваша, и прославиша Господа Бога и пречистую его Матерь Богородицу»172.
Ответ на первый из поставленных выше вопросов, на мой взгляд, однозначен: рассказ практически синхронен приписываемой ему дате (что, разумеется еще не говорит о немедленном его внедрении в летопись, и не гарантирует того, что перед нами полностью аутентичный текст без позднейших правок и поновлений). Я исхожу из того, что текст рассказа не содержит каких-либо отсылок, которые могли бы позднее быть использованы к чьей-то выгоде. Для сравнения, рассказ о «Чуде Богородицы Десятинной», помещенный чуть ниже в Ипат., Ник., Лавр, и т. д., теоретически мог бы быть заподозрен в позднейшем происхождении: он безусловно служил прославлению церкви Богородицы Десятинной и мог быть сфальсифицирован кем-либо из его клира (это предположение я отнюдь не считаю верным, оно крайне маловероятно по многим другим причинам, но если задаваться исключительно вопросом «qui profit?», сомнения кажутся обоснованными). Иными словами, рассказ о «Чуде у Плона» трудно было бы эксплуатировать когда-либо позднее, и следовательно, трудно представить, чтобы кому-либо пришло в голову его сочинять в более позднее время. А тем более — интерполировать в летописный текст.
Будучи практически современным описываемым в нем событиям, рассказ не мог быть и абсолютной фальсификацией — слишком много вокруг свидетелей.
172 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 236-237.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
615
Следовательно, он есть либо тенденциозное преувеличение мелкого случая (т. е. половцев было вовсе не «множество» , их обращение было отнюдь не массовым, etc., но сама по себе незначительность события при живых свидетелях с неизбежностью сводила бы на нет «эффективность» чуда), либо очень вольной и тенденциозной версией известного значительного события. А таковым могла быть только оборона Руси от половецкого набега Мстиславом Изяславичем осенью 1168 г.
Вопрос об авторстве в общем виде решается однозначно: автором рассказа был клирик. Думаю, тезис не нуждается в развернутой аргументации. Персонализировать его, как мне представляется, можно лишь уяснив причины и цели появления сюжета. И вот здесь на вопрос «qui profit?» есть очевидный ответ: это митрополит Константин. Он, если не говорить о Господе и Богородице, есть главный персонаж рассказа, притом в контексте, понуждающем вспомнить о «хождении в Каноссу» — идея примата духовной власти над светской в рассказе проявлена с полной отчетливостью. Между тем, ничего подобного в реалиях Киевской Руси мы решительно не наблюдаем. И если бы мы в Киеве XII в. встретились с положением дел, хоть отдаленно напоминающим тенденцию рассказа, то это было бы действительно, «чудо у Плона». Но ни одна другая летопись ничего подобного не заметила. Следовательно, такая акцентировка прикрывает нечто, если не прямо противоположное, то, во всяком случае, неблагоприятное для митрополита. Сразу же замечу, что эта же «источающая елей» тенденция заметна и в сообщении о приходе все того же митрополита Константина, присутствующая, кстати, тоже исключительно в Ник.: под 6675 г. сообщается, что «того же лЪта пр!иде отъ narpiapxa изо Царяграда Констянтинъ митрополитъ на К1евъ и на всю Русь, и срЪте его князь велики Юевъсюй Мстиславъ Изяславичь съ бояры и съ народы, и тако вниде съ нимъ во градъ К1евъ, и вшедше въ церковь, молежа и бла- годарежа Господу Богу и пречистей Богородице воздаша»173.
При всех возможных поновлениях текста, очевидна та же рука, что и в рассказе о «Чуде у Плона», и то же изображение превосходства духовной власти над светской. Даже известие о приходе в Киев митрополита Константина «Первого», действительно званного и чаемого Юрием Долгоруким, отстранившим прежнего святителя Климента Смолятича, и то приметно более сдержано и объективно относительно ролей участников. А здесь митрополита встречает Мстислав Изяславич, явный сторонник свергнутого Климента... и такая встреча! Собственно говоря, я все уже высказал: вне всяких сомнений сфальсифицированная, придуманная автором этих двух сообщений подобострастность и зависимость князя имеет причиной конфликт Мстислава с митрополитом, а целью — представить дело так, будто не только никакого конфликта не было и в помине, но и утвердить иллюзию починенного по отношению к митрополиту положения великого князя.
Не удивительно, что только что цитированное известие о приходе митрополита отсутствует во всех северо-восточных летописях (Лавр., МАк., Радз., Пер.- 173 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 234. Известие Н1Л показательно лапидарно: «Въ то же л1то приде Костянтинъ митрополитъ еъ Русь» - НПЛ, с. 32, 219 (под 6675 г.); ни Ипат. (киевская!), ни Лавр., ни близкородственные ей Радз., МАк., Пер.-Сузд. вообще не сообщают о приходе Константина в Киев.


616
Часть II. ЛЮДИ
Сузд.) и в собственно киевской (Ипат.), оно несет в себе совершенно инородные для Северо-восточной летописной традиции характер и направленность известий интерполятора. Действительно, владимирский летописец крайне негативно оценивает деятельность и личность этого второго Константина: погром Киева Мстиславом Андреевичем и его воинством оправдывается именно его «митрополичьими неправдами», и неуемное восхваление владыки, которыми переполнены цитированные вставки, владимирцу совершенно противоестественны. Отсутствие этого известия в Лавр, и родственных ей летописях, с одной стороны, и Ипат., с другой, означает, что оно также отсутствовало и в их общем с Ник. протографе и было привнесено в протограф Ник. вместе с рассказом о «чуде у Плона». Из этого утверждения вовсе не следует, что я сомневаюсь в реальности прихода иерарха или же в дате, отнюдь нет, дата подтверждается НШ под тем же 6675 март./1167 г.174, но я подчеркиваю тенденциозный и вставной характер версии, донесенной до нас Ник.
Что же нам еще известно об этом втором митрополите Константине, кроме этих двух интерполяций, происхождение которых, в отличие от времени, обстоятельств и целей внесения исключительно в протограф Ник., совершенно прозрачно — они содержались в источнике, созданном либо самим митрополитом, либо по его прямому указанию? Похоже, у нас есть свидетельства только о двух его конфликтах с Киево-Печерским игуменом Поликарпом и с нареченным владимирским владыкой Феодором. Истории обоих конфликтов в той или иной степени изложены во всех летописях сугубо Северо-восточного происхождения — Лавр., Радз., Мак., Пер.-Сузд. (в южной Ипат. — только конфликт с Феодором), и во всех они изложены отнюдь не с позиций митрополита. Ник., как обычно, наиболее подробно освещает эти коллизии, но с несколько иной точки зрения. Полагаю небезынтересным рассмотреть их освещение в разных летописях последовательно.
Так, в Ник. «запрещение» Поликарпа, видимо справедливо, отнесено к 6676 мартовскому/1168 г., притом ко времени, предшествующему осаде и захвату Киева суздальцами (в Лавр, и близкородственных то же сообщение передано вкратце и уже в качестве оправдания за разгром киевских святынь войском Мстислава Андреевича после описания самого погрома). При этом Ник., повествуя под 6676 март./1168 г. о конфликте митрополита с Киево-Печерским игуменом, освящает события с митрополичьих позиций, осуждая попутно нового черниговского князя Святослава Всеволодовича (в Лаптевском списке ошибочно — Святослава Ольговича, умершего в 6672 у-март/1164 г.175), занявшего ту же позицию в споре о постах, что и игумен Поликарп, и изгнавшего из Чернигова союзника митрополита епископа Антония176. И в описании погрома Киева и его святынь Ник. в наименьшей степени подверглась про-владимирской редакционной правке, 174 НПЛ, с. 32, 219.
17 Ипат. дает точную и проверяемую дату смерти Святослава Ольговича — после кончины 15.02 он был «вложен в гроб» 17.02, в понедельник, что есть 17.02.1164 г., следовательно эта дата в у-март. стиле.
176 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 236.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
617
напрямую связавшую погром с воздаянием «за грехи их» и (Лавр.) — «паче же за митрополичью неправду» — в Ник. такое оправдание разгрома киевских храмов отсутствует177. Суть конфликта митрополита с Печерским игуменом заключена в споре о постах. То есть именно в том, в чем была причина прений ростовского епископа Леона с нареченным владимирским владыкой Феодором. Но, как говорится, что ему Гекуба? С чего это вдруг Андрей Боголюбский так остро и личностно воспринял обиду Печерского настоятеля? Не скрывает ли обращение к сюжету с Поликарпом чего-то другого, того, что было действительно важно для «владимирского самовластца»? Все эти вопросы тем более правомочны, что летописи совершенно отчетливо акцентируют и церковную причину погромов, и церковные же их объекты. И тем более, что вопрос об активности участия Мстислава Изяславича в обороне Киева более чем дискуссионен: НШ вообще утверждает, что «онъ же не бияся с ними, отступи волею Киева»178, хотя за этим князем пасовать перед противником никогда не водилось.
Боюсь, ни на один из этих вопросов нельзя дать сколько-либо внятного ответа, если оставаться при убеждении, что Константин «первый» и Константин «второй» суть разные лица.
Предлагаю сопоставить известные нам факты. Сам поставленный при живом прежнем митрополите Клименте Смолятиче, «первый» Константин немедленно предпринимает чистку рядов, «испровергъши Климову службу и ставлениж... а потомъ и дьжкономъ ставление штда, иже 6t Климъ ставилъ митрополитъ»179, затем, воспользовавшись наветом на ростовского епископа Нестора, снимает его и посылает в Ростов своего ставленника епископа Леона (то, что потом ему же приходится признать невиновность Нестора ничего не меняет в судьбе отставленного владыки). У Леона немедленно возникает конфликт с Андреем Боголюбским и его сторонником, нареченным (или все-таки хиротонисанным в Константинополе) владимирским епископом Феодором, минимум по двум пунктам: неправедность поставления при живом и невиновном Несторе и проповедуемая Леоном и Константином строгая практика постов. Захват Киева Мстиславом Изяславичем приводит к бегству Константина в Чернигов к своему стороннику епископу Антонию. «Второй» Константин, придя на киевскую кафедру, продолжая борьбу за «чистоту рядов», развил бурную деятельность по устранению своих давних и новых врагов: «запретил» игумена Поликарпа и провел «показательный процесс» (как же уместны здесь эти формулировки нашего не столь давнего прошлого! да и только ли прошлого?) и примерное наказание нареченного владыки Феодора. И помогают ему в этом переяславский епископ и все тот же черниговский епископ
177 Ср.: Ник. — ПСРЛ, IX, с. 237—238 и Лавр. — Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 336 — 337; Радз., МАк., Пер.-Сузд. - ПСРЛ, т. 38, с. 131-132. При этом сравнение текстов очередной раз показывает, что текст Ник. ближе к оригиналу, нежели текст Лавр, и близкородственных ей, т. е., действительно, именно текст протографа группы северо-восточных летописей есть производная от общего с Ник. протографа, подвергшегося в Лавр, и иже с ней тенденциозной правке. Разумеется, в Ипат., ничего не сообщающей о конфликте митрополита с игуменом, нет ни слова обоснования погрома «митрополичьими неправдами» — ПСРЛ, И, Стб. 545.
178 НПЛ, с. 33, 220-221.
179 Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 485.


618
Часть II. ЛЮДИ
Антоний. Последнее очень показательно: вроде бы Антоний — клятвопреступник (Константин «первый» его же «заклял» себя погребать, а он-таки похоронил митрополита в Спасском соборе!), но клятвопреступление черниговского владыки почему-то никак не сказывается (!?) на его отношениях с Константином «вторым», более того, Антоний именно у митрополита ищет защиты, вынужденный бежать из Чернигова в силу конфликта с новым черниговским князем Святославом Всеволодовичем все о той же практике постов. Наконец, Андрей Боголюбский посылает сына на Киев, который подвергает разгрому, в первую очередь, церкви «за грехи» и «митрополичью неправду». Приведу, чтобы не быть голословным, описания этого церковного погрома:
«и весь Кыевъ пограбиша, и церкви и манастырЬ, за 3 дни, и иконы поимаша, и книгы и ризы»180;
«и церкви и манастыри разграбиша, и иконы, и сосуды, и книги и ризы поимаша»181;
«и грабиша два дни весь градъ: Подоте и Гору, и монастырь, и Соф|ю, и Десятинную Богородицу, ...и взяша многое множество имЬней, а изъ церквей иконы, и книги, и ризы и колоколы, все поимаша, и всю святыню»182.
Не слишком ли велико усердие Константина к уничтожению врагов своего тезки-предшественника, ведь ни митр. Феодор, ни митр. Иоанн, уже успевшие побывать на киевской кафедре, ни в каких таких гонениях не замечены? Это рвение было бы понятно, если бы владимирский владыка был давним личным врагом Константина. ..Ия полагаю, что так оно и было, что Константин «первый» и Константин «второй» суть одно и то же лицо.
Но как, при таком понимании хода событий, быть с тремя проблемами:
— с проблемой сосуществования в Киеве Мстислава Изяславича и митрополита Константина, предельно недоброжелательные взаимоотношения которых столь ярко проявились девятью годами ранее при передаче великокняжекого стола Мстиславом Ростиславу Мстиславичу;
— с самим отмеченным летописями фактом драматической кончины Константина «первого»;
— с тем, что известие о мнимой кончине Константина в Чернигове (совершенно невыгодное Андрею Боголюбскому) обнаруживается во владимирском летописании очень рано — до 1212—14 гг., поскольку оно присутствует не только в Лавр., но и в Радз., МАк. и Пер.-Сузд.?
На этот счет я могу высказать следующие соображения.
Первое. Мстислав Изяславич, очевидно памятуя об угрозе отлучения, столь явственно и грозно нависшей над Андреем Боголюбским, проявившим излишнюю, с точки зрения цареградского патриарха, самостоятельность в церковных делах, видимо, вынужден был смириться с присутствием у себя под боком в Киеве неугодного митрополита. Но и защищать Киев (а вместе с ним и митрополита!) 1Я( Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 336.
181 Ник. по спискам Акад. XIV, Обол., Акад. XY, Арх II, Публ. (Стро г.) и Троицк. III. - ПСРЛ, IX, с. 238.
182 Ник. по Лаптевскому (Публ. VI) списку - ПСРЛ, IX, с. 238.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
619
особо не стал. А вот тенденциозная правка летописи была проведена митрополитом именно для того, чтобы представить его явно недружественные взаимоотношения с великим князем даже не как «мирное сосуществование», а вовсе как подчинение светского владыки властителю духовному. Вполне вероятно также (если доверять свидетельству Ник., что Феодор был «сестричичем» Петра Бориславича), что ропот последнего мог быть связан и с протестом против «мирного сосуществования» Мстислава Изяславича с убийцей его родственника.
Второе. Возвращаясь к упомянутому саркастическому выражению М. Твена (как помнится, «занавес милосердия» опускался вослед бестрепетному заявлению Тома Сойера, что первыми апостолами были Давид и Голиаф), замечу, что митрополит Константин, о кончине которого сообщается под 6667/1159 г., притом со множеством ярчайших подробностей (согласно его же завещанию, тело его сначала было брошено «псомъ на расхытанье», а затем все же погребено в Черниговском Спасском соборе), через десять лет оказывается «живее всех живых» и решительно повелевает «ложному владыке Феодорцу» «языкъ урЪзати, яко злодКю и еретику, и руку правую утяти, и очи выняти, зане хулу измолв! на святую Богородицю»183 отнюдь не вследствие чудесного воскресения — митрополит, похоже, не отличался праведностью Лазаря — а в результате тщательно разыгранного спектакля-фарса184. В Лавр, и близкородственных ей Радз., МАк., Пер.-Сузд. история с кончиной Константина в Чернигове изложена кратко, что сильно «смазывает» жанровые особенности текста, в Ник. же рассказ, как уже говорилось выше, представлен в развернутом (хотя, возможно, и поновленном) виде, совершенно отчетливо проявляющем его жанр — агиографический, а не летописный. Одновременно это и политический памфлет, направленный против Мстислава Изяславича. В всяком случае, полагаться на его достоверность было бы опрометчиво185. Похоже, в этот момент Константин решил уйти, громко хлопнув дверью (и это, надо признать, ему удалось), а спустя восемь лет он посчитал, что настал его час и вернулся в Киев, где прямых врагов вроде бы не было — и внезапно «нарвался» все на того же Мстислава Изяславича, ставшего киевским великим князем после скоропостижной кончины своего дяди... Имея за спиной поддержку патриарха в деле устранения «церковного нестроения», в борьбе против «ереси о постах» (и безусловно, зная о сложных междукняжеских отношениях, на которых можно было сыграть), он заточает Поликарпа и под угрозой патриаршего отлучения от церкви добивается от Андрея Боголюбского выдачи ему владыки Феодора.
Здесь очень важна датировка суда и расправы над Феодором. Согласно Лавр, и Пер.-Сузд. суд и казнь Феодора случились в 6677 март./1169 г., но после взятия Киева «за митрополичью неправду»186. Ник. датирует суд и казнь 6679 г. (тоже после погрома Киева), но их текст совершенно явно обличает вставной, интерполя183 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 331 и 338.
184 Более чем показательно, что киевская летопись - Ипат — ничего о кончине митрополита не сообщает.
185 Уже Н М. Карамзин посчитал, что «Никон, лет. баснословию о страхе Мстислава Изяславича и проч, (выделено мною — С. Ш.)» — Н.М. Карамзин. История государства Российского, т. II М., 1991, с. 340—341 (прим. 390).
186 Летопись по Лавреньевскому списку. СПб., 1872, с. 336 и 338; ПСРЛ, т. 38, с. 132—133. В Радз. и Мак. от всего текста осталась лишь последняя фраза: «сей Феодорец не восхотЬ благословления, и удалися от него, злый 6о зл! и


620
Часть II. ЛЮДИ
ционный характер рассказа, произвольно разделенного на две смежные годовые статьи (начало — под 6678 г.), притом рассказа, охватывающего значительный отрезок времени187. Тексты Ник. и Лавр, приметно отличаются друг от друга, но, вне всяких сомнений, восходят к одному и тому же источнику. При этом рассказ Ник. более полон и, похоже, ближе к оригиналу в части «исторической справки» и распространен в части обвинений «гражданско-правового» характера (о репрессиях Феодора в отношении противников), а текст Лавр., во-первых, иначе «подключен» к основному летописному тексту (посредством создания чуда Богородицы Владимирской о епископе, «параллельного» чуду Богородицы Десятинной о победе над половцами) и, во-вторых, имеет более развернутую богословскую мотивировку казни «лживого владыки» (Мф. 7.2; Лк. 6.38; Ис. 52.10, etc.).
При этом хочу подчеркнуть своеобразную достоверность этого политического памфлета-манифеста: не раз отмечавшиеся исследователями сомнительные в качестве исторического, фактологического источника сведения о поставлении Феодора в Константинополе патриархом188, не вызывают никакого подозрения в аутентичности оригиналу, если полагать оригинал источником по истории полемической литературы.
А вот летописным датировкам в ситуации полемической интерполяции доверять затруднительно. Особенно, если принять во внимание то, что после погрома «митрополичьего» Киева ожидать выдачи Феодора на суд только что униженному митрополиту более чем странно. Н. Н. Воронин и не поверил такой хронологической привязке суда над нареченным владимирским владыкой и, хотя нигде и не указал прямо даты казни, но полагал ее безусловно предшествовавшей взятию Киева, которое считал местью Андрея Боголюбского за казнь Феодора189. И здесь я полностью поддерживаю точку зрения Н. Н. Воронина: выдача Феодора митрополиту, суд и казнь нареченного владимирского иерарха могла состояться только в 6676/1158 г. (Константин пришел в Киев на стол далеко не в начале 6675 г.190, а Феодор был схвачен и отправлен к нему на суд 8 мая191, т. е. уже на следующий 6676/1158 г.). Тем более, что о митрополите Константине после взятия Киева нам более ничего неизвестно192.
погыбнеть», свидетельствующая о том, что в общем протографе этих летописей и Лавр, и МАк. рассказ был, и был в той же годовой статье.
187 Так, прямо перед известием о приходе Феодора в Ростов вставлена ссылка «Въ лкго 6679», хотя Ник. уже упоминала еп. Феодора на Северо-востоке под 6668 г. — ПСРЛ, IX, с. 222 и 239.
188 Е. Голубинский. История русской церкви, т. I, ч.2, М., 1901, с. 468, прим. 1; Н. Н Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг(Из истории русско-византийских отношений XII в.) // ВВ, т. XXI, с. 42, прим.58.
189 Н. Н. Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг(Из истории русско-византийских отношений XII в.) // ВВ, т. XXI, с. 48 — 49
1% До прихода Константина в Киев в том же 6675/1167 г. 21 марта умер Ростислав Мстиславич, вокняжился Мстислав Изяславич, успел сходить к Вышгороду на Рюрика Ростиславича помириться с ним, и успела начаться и бесславно завершиться авантюра Владимира Мстиславича (Ник. - ПСРЛ, IX, с. 233-234) - на все это нужно было время, следовательно Константин пришел на стол не ранее конца весны-начала лета, а Андрей вряд ли отправил Феодора на митрополичий суд, не удостоверившись в том, что в Киеве появился митрополит, к которому можно было послать своего былого соратника.
191 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 337.
192 Правда, Рогожский летописец сообщает под 1171 г. «В лкго 6679 преставися митрополитъ Костянт1нъ в ЧершговЪ» (Тверские летописи. Древнерусские тексты и переводы. Тверь, 1999, с. 46, 47. (Древнерусский текст - репринт с издания: ПСРЛ, XV, I, П г., 1922), но проверить это уникальное сообщение нечем, а само оно вызывает сомнение, т. к.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
621
Думаю, у Андрея Боголюбского не было никаких сомнений, что новоявленный митрополит Константин — все тот же его старый враг, и именно казнь Феодора, которого гордому князю пришлось-таки «сдать», воспринималась владимирским «самовластием» как собственное унижение, те самые «грехи» и та самая «митрополичья неправда»?Проглотить такое унижение он, конечно же, не мог. Отмщение ждать себя не заставило: «ибо каким судом судите, таким будете судимы (Мф. 7.2)».
И все же эти предположения могли бы показаться хоть и логичными, но сугубо фантастическими, если бы мы не располагали почти достоверным свидетельством в их пользу. Речь идет о показаниях одной из статей, предшествующих Комиссионному списку НШ младшего извода «А се русьстии митрополити», практически идентично повторенных в статье 6497 г. того же списка193. Этот перечень составляет единый блок с перечнями великих князей, новгородских князей, посадников, тысяцких, епископов, архиепископов и архимандритов новгородских. Они были самым подробным образом рассмотрены В. Л. Яниным, установившим их разовое составление в 1423 г. и то, что «с единственной опорой именно на него [Синодальный список НШ старшего извода — С. UL] в Новгороде был составлен список новгородских князей»194. Выводы исследователя мне представляются безупречными, тем более, что обращение к спискам митрополитов обнаруживает, что и здесь НШ195 является единственным источником составления их перечня. Так, уже упоминавшийся митрополит Феодор, сменивший на Киевской кафедре «первого» Константина, в силу краткости своего правления не был отмечен в новгородском летописном тексте — его имя естественно оказалось выпущенным и в перечне. Напротив два митрополита-тезки Иоанны, один из которых наследовал другому на Киевском столе (первый умер в 6597/1089 г., а второй занял его место в 6598/1090 г. и уже на следующий год скончался)196, отмечены в перечне как два разных человека, поскольку таковыми упомянуты и в летописном тексте. А вот митрополит Константин, «первый из которых» упомянут НШ под 6667/1159 г.: «В то же лкго лрЪставися Костянтинъ, митрополитъ русьскыи, ЦьрниговЪ»197, а «второй» — под 6675/1167 г.: «Въ то же лЪто приде Костянтинъ митрополитъ въ Русь»198, в перечне митрополитов упомянут лишь единожды, вопреки, казалось бы однозначному указанию летописи на их «разность». Принимая во внимание дотошность составителей перечней, приходится признать, что еще и в начале XV в. новгородцы помнили (или имели какие-то неизвестные нам источники), что кончина митрополита в 1159 г. была не более чем костюмированным фарсом.
давний доброхот митрополита — черниговский владыка Антоний — еще до взятия Киева был выгнан из Чернигова князем (Ник. — ПСРЛ, IX, с. 236).
193 НПЛ, с. 159—164 (перечень митрополитов на с. 163); с. 465 — 475 (перечень митрополитов — с. 473).
194 В.Л. Янин. К вопросу о роли Синодального списка Новгородской I летописи в русском летописании XV в. // Летописи и хроники. 1980 г. В. Н. Татищев и изучение русского летописания. М., 1981, с. 153-181.
195 К сожалению, в случае с перечнем митрополитов мне не удалось установить, какой именно извод или список Н1Л был в данном случае базовым.
196 НПЛ, с. 163.
197 НПЛ, с. 30, 217
198 НПЛ, с. 32, 219.


622
Часть II. ЛЮДИ
Примерно таким же, каким, судя по всему, было мнимое ослепление Мстислава и Ярополка Ростиславичей Всеволодом III и их чудесное прозрение на Смядыни в 6685 март/1177 г., столь красочно живоописанное в летописях199.
Мне очень жаль, но речь здесь шла о человеке, прославляемом русской церковью (праздник 05.06 ст. ст.). Но ни один месяцеслов XII—XIV вв. не знает святого митрополита Константина200, следовательно, канонизирован митрополит был позже, когда единственным источником информации о его святости оказалось его собственное (или им инспирированное) сочинение о его мнимой драматической кончине201...
Разумеется, остается вопрос, почему же митрополит Константин «Первый = Второй» не изъял явно опасное для него описание мнимой кончины в Чернигове? Как ни странно, это загадочное обстоятельство проясняется самым простым образом: к моменту повторного занятия им митрополичьей кафедры он никак этого сделать уже не мог. Вся статья, повествующая о бегстве митрополита Константина («Первого») в Чернигов (и оправдывающая его бегство ссылками на Писание) и о драматических событиях его кончины происходит, вне всяких сомнений, из черниговской летописи. Но в тот момент черниговским князем был Святослав Ольгович, сторонник митрополита и епископа Антония. А вот ко второму приходу Константина на киевскую кафедру черниговский стол уже занял (по смерти Святослава Ольговича в феврале 6672/1164 г.), Святослав Всеволодович Новгород-Северский, давний соперник и своего дяди, и епископа Антония, которого новый черниговский князь и согнал с кафедры. Чернигов был в руках недруга митрополита и добраться до летописи ему было невозможно. Сама же летопись, похоже, была отставлена, а вместо нее стал вестись новый летописец Святослава Всеволодовича, так что править что-либо в отвергнутой летописи никто не стал...
Теперь о третьей проблеме. Рассказ о чудесной кончине митрополита Константина, как я постарался показать выше, имеет очевидно черниговское происхождение. То есть, для северо-восточного летописания это известие «импортное». Вопрос состоит в том, когда в интервале 1158 («кончина») — 1212/14 гг. (граница общего для Лавр, и Радз., etc. протографа) этот рассказ был включен в состав северо-восточного летописания. Заведомо — не при Андрее Боголюбском, притом по двум причинам сразу: во-первых, Андрею этот рассказ, даже не просто обеляющий его противника, но прозрачно намекающий на его святость, был абсолютно противопоказан; во-вторых, я не могу найти момента, когда черниговский источник мог оказаться в руках андреевых летописцев. Более сложная картина взаимоотношений с Черниговым наблюдается у Всеволода. Во-первых, 199 Ник. — ПСРЛ, X, с. 5-6; НПЛ, с. 35, 224—225; Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 365.
200 О. В. Лосева. Русские месяцесловы XI—XIV вв. М., 2001.
201 Считаю совершенно необходимым подчеркнуть, что инициаторы канонизации митрополита Константина «Первого» были, вне всяких подозрений, людьми совершенно неангажированными - просто единственным источником информации о владыке XII столетия, которым они располагали, был тот же самый текст о его смиренной кончине, что мы обнаруживаем в Ник.: во всяком случае, текст Жития Константина не добавляет к тексту Ник. ни единого слова.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
623
само возвращение во Владимир Михалки и Всеволода обеспечивается их союзом со Святославом Всеволодовичем Черниговским, в гостях у которого они были в момент получения известия об убийстве Андрея Боголюбского. Однако, вряд ли можно предполагать, что летописец Святослава Ольговича попал в руки Михалки и Всеволода в это время: и не до Ъетописей было братьям (вопрос стоял о наследовании всей Владимиро-Суздальской земли), и сам отставленный Святославом Всеволодовичем летописец его дяди был, скорее всего, убран в дальний угол. В дальнейшем же отношения Всеволода Большое Гнездо с черниговским (а затем и киевским) князем Святославом Всеволодовичем только ухудшались, вплоть до конфликта, вылившегося в знаменитое стояние на р. Влене = Веле в 1180 г.202 Вторым моментом сближения с Черниговым была свадьба дочери Всеволода Всеславы с черниговским князем Ростиславом Ярославичем 1186 г.203 Этот момент представляется значительно более благоприятным для получения летописей из Чернигова, тем более, что и два года спустя, в 1188 г., Ростислав Ярославич опять присутствует во Владимире при освящении Успенского собора204, наконец, его жена Всеслава Всеволодовна еще раз появляется во Владимире в 1205 г. при предсмертном пострижении матери в Княгинин монастырь205. Судя по всему, именно в период 1186—1205 гг. летописец Святослава Ольговича и оказался во Владимире. Но это означает, что рассказ о «кончине» митрополита Константина мог быть инкорпорирован во владимирскую летопись не ранее редакции 1193 г., если не редакции начала ХШ в., т.е. тогда, когда за давностью лет и смертью всех заинтересованных лиц острота былых страстей была подзабыта (все-таки с момента «кончины» минуло 35, а то и все 50 лет!). И здесь очень характерным предстает то, как, в каком виде был этот рассказ инкорпорирован во владимирскую летопись: все политические реалии, превращавшие повествование в яркий политический памфлет (конфликт митрополита с Мстиславом Изяславичем лишь упомянут, а решение Мстислава и Ростислава Мстиславича о его «отложении» и посылке за новым митрополитом, равно как и «покаяние» Мстислава опущены вовсе206) были «ампутированы» как очевидно неактульные, а «сухой остаток» был включен в летопись в виде своего рода miraculum.
Остается открытым и вопрос о реакции Константинополя на киевский погром. Если иерархи, сплотившиеся вокруг митрополита Константина сумели добраться до Константинополя, то патриарх должен был получить полную и предвзятую информацию, до крайности нелицеприятную по отношению к Андрею Боголюбскому и его союзникам. Если же иерархи погибли во время погрома, то уже сам факт их безвременной кончины должен был бы насторожить патриархию, а в том, что хоть какие-то сведения о событиях не могли не достигнуть 202 НПЛ, с. 36, 226 под 6688 март./1180 г.; Лавр, под 6689 у-март./1180 г. - Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 368.
203 Лавр, под 6695 у-март./1186 г. — Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 384.
204 Лавр, под 6697 у-март./1188 г. - Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 386.
205 Радз. под 6714 у-март./1205 г. - ПСРЛ, 38, с. 161. (в Лавр, здесь утрата текста).
206 Ср. развернутый протографический текст рассказа в Ник. (ПСРЛ, IX, с. 213—215) и краткое извлечение в Лавр. (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 332).


624-
Часть II. ЛЮДИ
Царьграда, сомневаться не приходится: слишком тесными были торговые связи Киева и Константинополя. То есть в столице ромеев не могли не узнать о погроме киевских святынь и унижении (как минимум) митрополита — и... нам неизвестно ни о каких никаких последствиях?!
Казалось бы, угроза отлучения должна была только сгутиться над головами Андрея Боголюбского и его союзников (все-таки разграбление храмов и изгнание или даже убийство иерархов — дело явно предосудительное), но на счастье владимирского князя именно тогда же Луки Хризоверга не стало на патриаршем престоле. И сменил его — тоже на счастье Андрея — Михаил Анхиал (патриарх в 1170—78 гг.), ближайший сподвижник и единомышленник императора Ману ила, расходившегося, как я уже говорил, во взглядах с патриархом Лукой.
Подводя итог рассмотрению летописной хронологии, спутанную на очень ранних этапах редактирования (порой безжалостного) оригинальных летописцев (возможно, уже составителем Свода 1177 г.) посредством «врезки» в летописный контекст разбитых на квази-хронологические фрагменты вне-летописных произведений и изъятия «политически незрелых» собственно летописных сообщений, и, тем самым, восстанавливая внутреннюю логику событий, полагаю возможным представить их последовательность следующим образом:
13.11.1153 г.
смерть Изяслава Мстиславича в Киеве
весна 1154 г.
занятие киевского стола Юрием Долгоруким
уход (или изгнание) с митрополии Климента Смолятича
1155 г.
уход Андрея Боголюбского из Вышгорода на Северо-восток с иконой Богородицы (будущей «Владимирской») «без отне воли»
1156 г.
поставление в Царьграде на митрополию Константина, его приход в Киев
зима 1156/57 гг.
15.05.1157 г.
вызов в Киев Ростовского епископа Нестора и его отстранение от кафедры смерть Юрия Долгорукого
18.05.1157 г.
вокняжение в Киеве Изяслава Давыдовича
1158 г.
поставление на Ростовскую кафедру Леона
22.08.1158 г.
занятие Киева Мстиславом Изяславичем
//
бегство митрополита Константина в Чернигов к епископу Антонию
зима 1158 — 59 гг.
распря о митрополитах (Мстислав не желает Константина, а Ростислав —
12.04.1159 г.
1159 г.
1159 г.
Климента, сходятся на призвании нового митрополита из Царьграда)
Ростислав Мстиславич занимает киевский стол
мнимая смерть митрополита Константина в Чернигове
приход из Константинополя митрополита Федора (тезки владимирского владыки)
1160 (?) г.
два изгнания епископа Леона из Ростова и Суздаля, «леонтианская ересь», тяжба перед Андреем Боголюбским и победа владыки Феодора в диспуте, Леон уходит искать правды в Царьград
1161 (?) г.
Леон проигрывает диспут о постах епископу Андриану Болгарскому перед императором Мануилом
1162 г.
кончина митрополита Феодора
(лето?)1163 г.
после смерти митрополита Феодора Ростислав решает-таки вернуть на митрополию Климента, но из Царьграда приходит новый митрополит Иоанн


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
625
15.02.1164 г.
смерть черниговского князя Святослава Ольговича, черниговский стол занимает Святослав Всеволодович Новгород-Северский
1166 г.
21.03.1167 г.
смерть митрополита Иоанна
смерть Ростислава Мстиславича
19.05.1167 г.
1167 г.
02.03-31.03.1168 г.
Мстислав Изяславич занимает киевский стол
возвращение на Киевскую кафедру митрополита Константина
Мстислав Изяславович организует успешный поход на половцев. Победа на Угле и у Черного Бора.
1167-1168 гг.
конфликт с князем о постах и изгнание из Чернигова епископа Антония, идет в Киев к митрополиту Константину
весна 1168 г.
получение Андреем Боголюбским Послания патриарха Луки Хризоверга с отказом в создании Владимирской митрополии и требование отстранения Феодора
весна 1168 г.
конфликт владыки Феодора с Андреем Боголюбским, владыка накладывает интердикт на владимирские храмы
08.05.1168 г.
1168 г.
конец лета — осень
1168 г.
осень 1168 г.
владыка Феодор насильно послан в Киев на митрополичий суд митрополит Константин «запрещает» игумена Поликарпа Печерского суд и казнь владимирского владыки Феодора
успешное отражение Мстиславом Изяславовичем половецкого набега, крещение Айдара — основа легенды о «Чуде у Пл она».
декабрь (?) 1168 г.
взятие Киева войсками Андрея Боголюбского и его разграбление «за митрополичью неправду»; в Киеве на стол посажен Глеб Юрьевич
самый конец 1169 г.
Михалко и Всеволод Юрьевичи отражают половецкий набег — «Чудо Богородицы Десятинной»
20.01.1170 г.
15.02.1170 г.
25.02.1170 г.
смерть Глеба Юрьевича в Киеве
вокняжение в Киеве Владимира Мстиславича
поражение Мстислава Андреевича под Новгородом — «Чудо иконы Знамения»
30.05.1171 г.
июль 1171 г.
смерть в Киеве Владимира Мстиславича вокняжение в Киеве Романа Ростиславича
28.03.1172 г.
смерть Мстислава Андреевича после неудачного зимнего похода на Волжских Булгар.
Возвращаясь к хронологической реконструкции Н. Н. Воронина, не могу не отметить, что исследователь, хотя он и не проводил столь детального анализа летописных источников, в целом удивительно верно обрисовал ход событий.
А теперь можно вернуться к одному из главных участников событий.
Для того, чтобы разобраться в роли нареченного владимирского епископа Феодора, мы располагаем, кроме уже упоминавшегося известия о его победе в диспуте о постах над ростовским епископом Леоном, ярчайшим полемическим сочинением, отразившимся в ряде летописей — Лавр., Ипат., Пер.-Сузд. и Ник. — притом, отложившемуся по разному207. По разному настолько, что возникает искушение почитать эти три (Лавр, и Пер.-Сузд. практически идентичны) рассказа едва ли не самостоятельными, не зависящими друг от друга произведениями.
207 Здесь и далее в ходе разбора расказа о грехах и казни владыки Феодора, интерполированной в летописные тексты, отсылаю к: Лавр. - Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 337-339; Ник. - ПСРЛ, IX, с. 239- 241; Ипат. - ПСРЛ, II, Стб. 551-554; Пер.-Сузд. - ПСРЛ, т. 38, с. 132-133, сноска 59.


626
Часть И. ЛЮДИ
Но поддаваться этому искушению не стоит. Детальное сравнение текстов рассказа демонстрирует большое число схождений, невероятное для случайного совпадения:
Лавр.
«не въехот!» благословенья и удалися отъ него»
«но и церкви вс!» в Володимери [повелЬ] затворити и ключ!» церковны!» взя: и не бысть ни звоненья, ни п!нья по всему граду и въ сборной церкви, в нейже чюдотворная Мати Божия и ина всяка святыни ея...»
«...повел!» ему языкъ урЪзати, яко злодею и еретику, и руку правую утяти, и очи ему выняти...»
Ник.
«не восхоти благословежа и удалися отъ него»
« Таже во градЪ въ Володимери вся церкви затвори, и не бысть 4 ntHia во всемъ град!» Владимери и въ соборнЬй церкви пречистыа Богородици златоверсЪй, въ ней же чюдотворная икона пречистыя Богородици стоить...»
«...повел!» ему языкъ уркзати, яко злодею и еретику, и руку правую отсЪщы и очи вынять...»
«...еюже м1рою мирите, възмЬриться вамъ, имже судомъ судите, судится вамъ; судъ бо безъ милости не створившему милости.»
«...имъ же судомъ судите, судятъ вамъ, и въ ню же м!»ру мирите, возм!»рится вамъ, и судъ безъ милости не сотворшему милости.»
Ипат.
«н! въсхотЪ благословения оудалисж та него»
«но и церкви вси Володимири затвори и ключ!» церковьныя взж и не бы звонения ни пЪния по всему граду и въ зборнЪи церкви в нЪиже чюдотвореная Мати Божия ина веж святыня ея...»
«...повел! его вести в Песни шетровъ и тамо его шс!коша и языка оур!заша яко злодею еретику и руку правую шс!коша и шчи ему вынжша...»
«...еюже м!рою мирите възм!ритсж вамъ, имже судомъ судите судитсж вамъ, судъ 6о безъ милости не створшему милости...»
Однако, это и не три равноценных варианта, независимо друг от друга восходящие к общему протографу: Ник., похоже, обнаруживает, как и обычно, более полную и точную передачу оригинала. Очень показательно неудачное сокращение фразы в Лавр., в то время как в Ипат. эта же фраза сохранена полностью и в содержательном, и в грамматическом отношениях, а в Ник., пусть и пересказанная несколько иначе, тоже не утратила ни грамматической, ни смысловой целостности:
Лавр.
Ник.
Ипат.
«...тако и сь нечестивый не всхот! послушати христолю- биваго князя Андрея, веляща ему ити ставиться к митрополиту къ Кыеву, и не всхот!, паче же Богу не хотящю его и святой Богородиц!, изверже его изъ земл! Ростовьскы, отъиметь отъ него умъ; такоже и надъ симь створи Богъ, отъя отъ него умъ»
«...онъ же восхот!, по писанному: не восхот!» благословежа и удалися отъ него; егда бо въ ровъ погыбели попутается впасти челов!къ, преже всего отнимается умъ отъ него и сми- реная мудрость»
«...тако и сьи нечьтивыи н!» въехот!» послушати хртолю- биваго князж Андр!я велжщю ему ити ставитьсж къ митрополиту Киеву н!» въехот!» паче же Богу не хотжщю его и святой Богородици извьрже его изъ земли Ростовьско!». Богъ бо егда хочеть показнити человека, ши меть оу него оумъ, тако же и надъ симъ сътвори Богъ спя оу него оумъ»
При этом тексты обнаруживают различия в содержании: рассказ Ник. начинается с происхождения Феодора, истории его пострижения и мнимого или действительного поставления у патриарха в Константинополе на Ростовскую кафедру, затем повествует о его конфликте с Андреем Боголюбским и митрополитом, о тяготах его, Федора, правления, о жалобах на него князю, о послании


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
627
патриаха Луки Хризоверга к Андрею Боголюбскому, и только после всего этого — о высылке мятежного епископа в Киев, митрополичьем суде и казни. Текст же Лавр, сразу берет быка за рога, кратко сообщая о конфликте с князем и тяготах правления епископа, о высылке его к митрополиту и казни (суд опущен вовсе), но зато дает очень развернутый богословско-морализирующий комментарий к деяниям нареченного владыки. Образно говоря, версия Ник. — это басня, а версия Лавр. — мораль к лишь напоминаемой, но, по сути, не рассказанной басне.
Эта «мораль», ставшая основным содержанием рассказа, целиком заострена на том, чтобы максимально обелить и аргументировать действия не митрополита (как уже говорилось мной чуть выше, даже столь, казалось бы, выгодная в назидательном отношении сцена суда в рассматриваемом варианте Лавр, опущена), а Андрея Боголюбского. Чего стоит отсылающий к пророку Исайе (точнее, к так наз. «Второисайе) пассаж: «видя 6о видЪ озлобленье людий своихъ сихъ кроткыхъ Ростовьскыя земля отъ звЪроядиваго Феодорца, погыбающихъ отъ него, посЪтивъ спасе рабы своя, рукою крКпкою и мышцею высокою, рукою благочестивою царскою правдиваго и благовЪрнаго князя АндрЪя»! Собственно, Андрей здесь обеляется за изгнание владыки Феодора: казнь — не его рук дело, это-де «митрополит... Константин повелЪ». Совершенно очевидно, что корректура исходного текста здесь — т. е. в Лавр, и Пер.-Сузд. — про-Андреевская и исполнена либо самим князем, либо по его прямому указанию.
Сама же «басня» демонстрирует совершенно иные тенденции и отражает иные интересы. Во-первых, вызывает известное недоумение тот факт, что явно анти-Феодоровское сочинение совершенно не оспаривает ни факт принятия им монашеского пострига в Киево-Печерском монастыре, ни факт его поставления на епископскую кафедру Ростова самим патриархом. Последнее сообщение, как уже отмечалось мною выше, вызывало и вызывает сомнения. Причина их понятна: Лука Хризоверг, если доверять его грамоте, адресованной Андрею Боголюбскому, этого точно не делал, а он находился на патриаршестве с 1157 по 1170 гг. Между тем, никто не доказал, что Феодор не мог быть в Византии до 1157 г. Рассказ о его казни приводит мотивировку просьбы опального иерарха к патриарху о поставлении: «яко нЪсть нынЪ въ Руси митрополита, и се тамо HtcTb отъ кого ставитися епископомъ». Если аргументация Феодором не была выдумана (а как? что, в Царьграде не знали, есть ли на Руси митрополит? а если выдумана, то почему здесь же, в этом анти-Феодоровском сочинении тотчас же не оспорена?), то существовал лишь один мыслимый интервал времени вне хронологический пределов патриаршества Луки, когда слова Феодора соответствовали действительности — это период между вокняжением в Киеве Юрия Долгорукого (и уходом с митрополичьего стола Климента Смолятича) и прибытием в Киев митрополита Константина, т. е. с весны 1154208 по лето 1156 г.209 Не мог ли Феодор уже в 1155 г., 208 Предшественник Юрия на киевском столе, Изяслав, умер 13.11.1153 г., а сам Юрий пришел на стол весной 1154 г.
209 Дата прибытия и встречи митрополита Константина нам неизвестно, однако, новгородский владыка Нифонт умер, не дождавшись его, в субботу светлой недели 21.04.1156 г. (точная, проверяемая дата).


628
Часть II. ЛЮДИ
одновременно с уходом Андрея на Северо-восток, отправиться по совету с князем в Константинополь с целью получить епископский сан и ростовскую (или сразу владимирскую?) кафедру210? Ведь поскольку епископы назначались не патриархом, а киевским митрополитом, реальная ситуация с вакансиями на русских кафедрах в отсутствии патриаршего ставленника в Киеве уже на протяжении почти 10 лет (Климент был поставлен не патриархом, а Изяславом с собором русских епископов) в Царьграде не контролировалась и могла и не быть известна. При такой постановке вопроса уже не кажется безусловной модернизацией рассуждения Андрея об организации отдельной Северо-восточной митрополии в Ростове ли, Суздале или Владимире, приведенные Ник. уже в известии о призвании его на стол в Ростов и Суздаль в 6665/1157 году211.
Выше, разбирая роль епископа Нестора, я отказался — и, полагаю, обоснованно — от искушения видеть в Андрее Боголюбском и его окружении тех самых «домашних» клеветников, по навету которых Нестор был лишен кафедры митрополитом Константином. Вопрос в том, не возникает ли противоречия между сохранением за Нестором (а затем и за Леоном) ростовской кафедры и поставлением Феодора... «на епископьство въ Ростовъ и на прилежащ1а сей епископьи грады вселенскимъ патриархомъ»212? Думаю, что нет. Дело, как мне представляется, в том, что здесь необходимо учитывать место составления повести-памфлета о владимирском владыке. А это, безусловно, — Киев, поскольку сохранившаяся в Лавр. «Северо-восточная версия», повторюсь, есть лишь про-Андреевская редакция про-Константиновского оригинала.
Но коль скоро местом составления памфлета был Киев, упоминание Ростова как кафедры, полученной Феодором, недостаточно конкретно. Достаточно вспомнить, что в новгородской традиции Северо-восточная Русь всегда называется «Суждальской», вне зависимости от того, какой город был столицей в то или иное время. Ровно так же, для киевского митрополита весь Северо-восток был Ростовской епархией.
Но так ли воспринимали дело во Владимире? Видимо, нет. Я исхожу из того что и Ник., и Лавр., отражающие на рассматриваемом отрезке (1160 г.) северо- восточную летописную традицию (конкретно — Владимирский I мартовский летописец) и северо-восточный же взгляд на события, не усматривают никакого противоречия в самом факте одновременного присутствия Леона и Феодора (речь идет об их диспуте в сюжете «леонтианской ереси»). Единственное объяснение, которое я могу предложить, это то, что и Андреем, и самим Феодором дело понималось так, что Феодор был поставлен своего рода «примасом» Северо-восточной церкви, что нисколько не исключало, если даже не прямо подразумевало, возможности существования подчиненных ему иерархов отдельных диоцезов.
21(1 В этой связи вполне возможно, что отсутствие Феодора в рассказе о путешествии иконы Богородицы из Берестова во Владимир не есть результат позднейшего вымарывания имени опального иерарха, а отражение реального положения дел, когда Феодор, действительно, в самом процессе перевозе иконы не участвовал, отправившись в это же время в Царьград.
211 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 209.
212 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 239.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
629
Иначе говоря, похоже, что и Андрей, и Феодор полагали (или пытались представить дело именно так), что поставление Феодора непосредственно патриахом означало признание автокефалии Северо-восточной церкви.
Почему же тогда столь невыгодное, казалось бы, известие о поставлении Феодора в Константинополе было сохранено составителями его обличения? Думаю, потому лишь, что о поставлении владимирского владыки патриархом было слишком хорошо известно. В противном случае было бы куда как проще объявить Феодора самозванцем, отлучить от церкви и предоставить Андрею убрать его своими руками, пусть и под угрозой собственного отлучения. Но нет, митрополит требует Феодора к себе, судит — и отнюдь не за самозванство! — и казнит по своему собственному приговору. При этом — еще раз подчеркну — в высшей степени показательны заявленные позиции сторон: Феодор отказывается идти на поставление к митрополиту, заявляя, что «не митрополитъ мя поставилъ, но патр|архъ во ЦарЪградЪ; да убо поставленъ есмь и благословенъ на епископь- ство въ Ростовъ и на прилежацца сей епископьи грады вселенскимъ патр!архомъ, да убо отъ кого ми другаго поставлена и благословенна искати?», а митрополит Константин его обвинил не в захвате кафедры, а в том, что Феодор «на Господа Бога, и на пречистую Богородицу и на вся святыя хулу изглаголалъ еси, сице же и Бож1Й законъ укорилъ еси, и множество человЪкъ измучилъ» (Ник.). Между тем, как следует из послания Луки Хизоверга Андрею Боголюбскому213, даже в отношении его поставления Феодорова правда совсем неочевидна. Феодор, по всей видимости, считает себя фактическим митрополитом Северо-восточной Руси, подлежащим юрисдикции исключительно патриарха как патриархом же (пусть и прежним) поставленный; новый же патриарх Лука не признает его таковым, и почитает, как и всякого клирика Киевской митрополии, подотчетным киевскому митрополиту: «якоже иныя страны и области таковый градъ [Владимир] есть, не убо ново зашелъ есть... но тоеже земли и области Ростовьсюа и Суздальсюа,. въ ней же едина епископьа была издавна, и единъ епископъ во всей земли той ставимъ иже по временомъ преосвященнымъ митрополитомъ Юевскимъ и всеа Руси... и той тамо избираетъ и ставить подъ нимъ сущихъ епископовъ... и судить и управляетъ всЪхъ иже подъ нимъ сущихъ, и сице отъяти и претворити того не можемъ, зане совопрошатися и препиратися съ священными правилы есть, понеже убо священныа и божественныа правила святыхъ апостолъ и святыхъ отець коея же митропольи и епископьи Ц'Ьло, и непоколеблемо и нерушимо своя оправдажа дръжати повелЪли, и никто же отъ святыхъ можетъ божественыхъ и священныхъ преступити правилъ, 213 Я полностью присоединяюсь к П. Соколову и поддержавшему его Н.Н. Воронину, передатировавшим Послание Луки Хризоверга с 1160 г., как то считалось ранее, на более позднее время (П. Соколов. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала XV в. Киев, 1913, с. 134; Н. Н Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хри- зоверг (из истории русско-византийских отношений XII в.) // ВВ, т XXI, с 33). Однако, я не вполне уверен, что его следует датировать 1168 г. Как явствует из летописей, Андрей Боголюбский приказал схватить и выслать Феодора в Киев 8 мая (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 337) безусловно уже после и вследствие получения угрожающего послания патриарха, уговоров епископу «сдаться» самому и интердикта, наложенного Феодором на владимирские храмы. Т. о. Послание было получено князем никак не позднее апреля, а послано из Константинополя, скорее всего, еще в конце предыдущего года. Коль скоро, как я постарался показать, заточение, суд и казнь Феодора произошли в 1168 г., конец предыдущего года — это зима 1167—68 гг.


630
Часть II. ЛЮДИ
аще не страненъ и чюждь отъ Бога хощеть быти»214. Кому, в первую очередь, выгодна такая постановка вопроса? Разумеется, митрополиту. 14 весь текст рассказа, дошедший до нас в Ник. убеждает, что его (рассказа) составитель — это либо сам митрополит, либо кто-то из его окружения, действующий по его указке. В самом деле, если оставаться на позициях, заявленных в патриаршем ответе Андрею Бо- голюбскому, то исключительное право инвеституры на Руси остается за киевским митрополитом. И даже в тех случаях, когда оно, в силу каких-либо чрезвычайных обстоятельств, было нарушено, и какой-либо иерар\ получил назначение непосредственно от патриарха, это назначение должно получить незамедлительное подтверждение или утверждение, как только митрополичья кафедра перестанет быть вакантной. Эта позиция, ведущая к строго иерархическому построению церковных институтов (практически по феодальному принципу «вассал моего вассала — не мой вассал») отдавала Феодора в руки митрополита так сказать «по должности», и требования киевского иерарха переставали выглядеть местью за личное унижение в деле Леона, но сугубо «восстановлением конституционного порядка» и законности. А что пришлось-таки, несмотря на все увещевания применить закон по всей строгости — так ведь dura lex, sed lex. Выше я уже характеризовал митрополита Константина как авантюриста. И не отказываюсь от своих слов. Но только не беспринципного авантюриста. Как я понимаю, Константин был человеком истово верующим, даже — фанатически верующим и последовательным, упрямым в своей вере. И возможные упреки, что он подменял живую веру строгим следованиям правилам и обрядам (как в вопросе о постах), мне представляются недопустимой модернизацией: для всех Средних веков обряды и традиции и были, во многом, сутью веры, а для церкви они, во многом, остаются таковыми и по сей день. Возможно, его повторное назначение на киевскую кафедру и было связано с тем, что патриарх Лука, совершенно солидарный с Константином в вопросах церковных правил и их обязательности, убедился, что два его назначенца, митрополиты Феодор и Иоанн, не справились с делом искоренения вольнодумства или даже ереси в русском диоцезе, и без жесткого и бескомпромиссного Константина на киевской кафедре не обойтись.
Итак, мы располагаем двумя полемическими текстами, один из которых пропагандирует позицию митрополита, а другой — Андрея Боголюбского. Оба их автора, с поразительным единодушием, желают Феодору только добра... Поражает разве что редкостно карательный характер этого добромыслия и та ярость, с какой эти самые добрые начинания проводятся в жизнь.
В этой ситуации безоглядно доверять прочим обвинениям, выдвинутым против Феодора в разбираемых памфлетах, в каждой строчке которых сквозит «страстность и ярость,, неприкрытая тенденциозность и злобный гиперболизм», которые так метко схватил Н. Н. Воронин215, было бы опрометчиво. Текущая история дает тому множество предостережений.
214 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 224.
215 Н. Н. Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг. ВВ. т. XXI, с. 45.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
631
Но эта страсть и раблезианский напор обвинений выдают и другое: масштаб фигуры того, против кого они направлены. Был бы противник позауряднее — стоило ли весь огород городить, нагромождая вины его одну на другую, бесконечно повторяясь и «паки возвращаясь на писанное»: «злаго и пронырливаго и гордаго лестьца, лжаго владыку Феодорца (Лавр.)» обвиняют и в том, что он «начать искати сокровищъ богатыхъ, и сихъ восхищаша, таже и многыхъ князей и боаръ измучи и имЪже ихъ восхити», и в том, что «...постельничя княжаго богата зЪло... повелЪ его мучити, и сице много имЪжа его восхити, ...повел!» его стрем- главъ распяти. И сице многихъ ов!хъ заточи, овЪхъ же измучи, взимая имЪже ихъ, овЪхъ власы главы, и брады, и очи свЪщами сожигая, овЪмъ же руцЪ и нозЪ отсЪцая, овЪмъ же языкъ, и носъ, и уши и устиЪ отрезая, овЪхъ же на стЪнахъ и на дцкахъ распиная, овЪхъ же наполы разсЪцая, жены же богатыя мучаше и не покоряющихся ему въ котлЪхъ варяше (Ник.)», и вообще «имЪнья бо 6t не сытъ акы адъ (Лавр.)», и наконец, в том, что «хулу измолв! на святую Богородицу (Лавр.)». Словом, «тридцать пять тысяч одних курьеров».
Впрочем, обвинители по-своему честны, они прямо признают неординарность своего противника: «6t же сей дръзновененъ з!ло и безстуденъ, не срамляша бо ся сей ни князя, ни боарина [куда только подевался «лестьц»? — С.Ш.]... и языкъ имЪа чистъ, и рЪчь велерЪчиву, и мудрствоваже кознено»; а свойственная Феодору «язычная чистота и быстрость преудивлена» была удивительна до такой степени, что «нЪщи же глаголаху, яко отъ демона есть сей, ижи же волхва его глаголаху (Ник.)». Разумеется, создатели памфлетов старались показать, сколь грозен был их противник, но, тем самым, они ярко высветили его незаурядную, значительную фигуру, подчеркнув его безусловно не последнюю роль тогдашнем кипении страстей. За обвинениями (возможно, и справедливыми в какой-то части) вырисовывается личность, одна из немногих, о которых мы можем хоть что-то сказать. Может быть, памятуя о том, что личность в современном понимании смысла этого слова и возникла-то не раньше XII—ХШ вв., одна из немногих Личностей той эпохи.
А теперь я предлагаю сопоставить даты.
Епископ Леон появился из Киева только в 1158 г., а владимирский Успенский собор был начат еще до его приезда (и мастера приглашены, и иконографическая программа Заказа выработана); Леон изгнан руками Феодора в 1160 г., и собор во Владимире освящался уже явно без его участия; и неслыханная акция — установление нового праздника без санкции патриарха или хотя бы митрополита — праздника Покрова Пресвятой Богородицы — осуществлена в 1161—63 гг. и тогда же закреплена посвящением ему нерльского шедевра, опять же тогда, когда Леона на Северо-востоке не было; как нетрудно догадаться и установление праздника, и освящение храма было осуществлено руками все того же нареченного владыки Феодора216. И владимирский палладиум — икона Богоматери — принесена на Северо-восток без Леона, и город Боголюбов основан и построен без него (1161— 63 гг.), и ростовский кафедрал был воздвигнут без признанного митрополитом 216 На очевидную роль Феодора в установлении праздника Покрова совершенно справедливо указывал Н. Н. Воронин. См.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 122.


632
Часть II. ЛЮДИ
епископа в 1163 —65(?) гг. — кто же освящал эти шаги? Более того, кто — если справедливо весьма правдоподобное известие Ник., что Феодор приходился «сес- тричичем» известному киевскому боярину Петру Бориславичу217 — придумал и устроил исход иконы из Вышгорода? Как-то никого на эту роль не подыскать, помимо все того же нареченного владыки Феодора. Равно как некому, кроме него, было и благословлять Андрея на непослушание «отне воле» и самовольный уход на север, и на нарушение отцовского «ряда» и захват удела младших Юрьевичей. И закрыл глаза на изгнание Андреем братьев и мачехи также Феодор. Иными словами, именно Феодор вытащил все самые крупные каштаны из огня для владимирского самовластна. Уже одно такое обычно не прощается. Тем более, если делает это человек сильный и властный (а Феодор, вне всяких сомнений, был именно таков: достаточно интердикта, наложенного им на храмы в момент конфликта!) и делает не за страх, а по убежденности. И еще более того — когда самый крупный и самый вожделенный каштан так и остается недостижимым: митрополии для Владимира, а с ней и полнейшей независимости от Киева и полнейшего же равенства с ним, достичь не только не удалось, но стало очевидным, что достичь и не удастся! — владыка Феодор разом оказывается неудобным, помехой и угрозой не только для осуществления честолюбивых замыслов, но и для сохранения достигнутого. Мавр сделал свое дело. Его нужно уйти218.
Чуть выше я уже говорил о том, что произведением, столь бесцеремонно вторгшимся в текст хроники, был публицистический, даже полемический памятник, в своем более или менее превоначальном виде сохраненный Ник., и в сильно отредактированном — Лавр, и Пер.-Сузд., отразивших версию, наиболее выгодную Андрею Боголюбскому. Последнее предположение, как мне представляется, можно (а значит — должно) проверить. Версия Лавр, сохранилась кроме нее в Пер.-Сузд., в Радз. и МАк. она отсутствует, но, безусловно, была в их протографе, поскольку от нее остался обрывок последней фразы: «.. .а ГлЪбъ дасть сыну своему Переяславль. [И] сей Феодорец не восхотЬ благословления, и удалися от него, злыи бо зл% и погыбнеть. В то же лЪто чюдо сотвори Богъ и содея с(вя)тая Б(огороди)ця Десятинная в Киев!... (выделено мною — С. Ш.)219. Поскольку эта версия рассказа сохранилась или была в Лавр., с одной стороны, и в Радз., МАк. и Пер.-Сузд., с другой, значит, она была уже в Своде 1177 г. и сохранялась в Своде нач. XIII в. (иногда назыв. Сводом 1212—16 гг.)220. Но начало работы над Сводом 1177 г., по справедливому, как я полагаю, замечанию Н. Н. Воронина, «следует отнести к 217 Ник — ПСРЛ, т IX, с. 239. См. также: Н Н. Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг // ВВ, т XXI, с. 34.
"ls Как совершенно справедливо высказался Б. А. Романов, Феодор «выскочил из упряжки, в которой до того шел дружно с князем, не сумев вовремя остановиться в тот момент, когда князь решил прекратить добиваться церковной самостоятельности за безнадежностью этого дела в Константинополе. На этом Федор и сломал себе шею». (Б. А. Романов. Люди и нравы древней Руси. Л., 1947, с. 199).
219 Радз. - ПСРЛ, т. 38, с. 132.
220 А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.; Л., 1938, с. 11—12, 52—53; М.Д. Приселков. История русского летописания XI-XV вв. Л., 1940, с. 59-87; Д.С. Лихачев. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947, с. 271-272, 278-279, 436-437; А.Н. Насонов. История русского летописания XI - начала XVIII в. М„ 1964, с. 157,159; Я. С. Лурье. О происхождении Радзивилловской летописи // ВИД, XVIII Л 1987, с. 64-83.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
633
более раннему времени», а именно, по мнению исследователя, к 1169 г., «когда Киев попал в руки Андрея и казалось, что борьба за владимирское господство в Русской земле увенчалась успехом»221.
Естественно, осуществленная в Лавр., etc. тенденциозная редакционная правка текста, дошедшего до нас в Ник., могла произойти только тогда, когда вопрос был актуален, когда жив был тот, кому такая замена была необходима, и кто мог ее практически осуществить или проконтролировать. Классический вопрос «Qui profit?» здесь более чем уместен. Следует сразу же отмести самого Константина или его преемника на митрополии: они, конечно, были заинтересованы в летописном осуждении Феодора «в назидание», но таковое осуждение, притом с про-митрополичьих позиций, уже содержал оригинальный текст. Да и та «страстность и ярость,, неприкрытая тенденциозность и злобный гиперболизм», о которой так образно говорил Н. Н. Воронин222, была уже неуместна. Сам Константин, безусловно, в такой правке заинтересован не был, да и внедрить рассказ в северо-восточную летопись было за рамками его возможностей223. Епископ Леон, даже если он вернулся в Ростов после опалы (о чем мы, кстати, тоже ничего положительного не знаем)224, конечно, был бы в восторге от такой возможности. Но сохранять про-Андреевский пассаж о том, как князь «добро мыслил» по отношению к Феодору (равно как и известие о собственном поражении в диспуте) Леону было вовсе не с руки: именно Андрей и выгонял его с епископии. Остается едва ли не единственная фигура — сам князь Андрей. В этом случае становятся прозрачными и показное благорасположение князя к владыке («о немь добро мыслящю и добра ему хотящю»), и последовавшая страстность обличений «злаго и пронырливаго и гордаго лестьца» «много 6о пострадаша человЪци отъ него, въ держаньи его, и селъ изнебывши и оружья и конь, друзии же роботы добыша, заточенья и грабленья; не токмо простьцемъ, но и мнихомъ, игуменомъ и ерЪемъ безъ- милостивъ сый мучитель, другымъ человЪкомъ головы порЪзывая и бороды, инымъ же очи выжигая и языкъ урЪзая, а иныя распиная по стЪнЪ и муча немилостивнЪ, хотя исхитити отъ всЪхъ имЪнье: имЪнья бо 6t не сытъ акы адъ»225, и панегирическое восхваление самое себя как усмирителя нечестивца, да еще «руки божьей»: «видя бо видЪ озлобленье людий своихъ сихъ кроткыхъ Ростовьскыя земля отъ звЪроядиваго Феодорца, погыбающихъ отъ него, посЪтивъ Спасе рабы своя, ру221 Н.Н. Воронин. К характеристике владимирского летописания 1158—1177 гг.// Летописи и хроники. 1976. М.Н. Тихомиров и летописеведение. М., 1976, с. 52—53.
222 Н. Н. Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг ВВ т. XXI, с. 45.
223 Полагаю, что М.Д. Приселков и Н.Н. Воронин серьезно преувеличивали возможности влияния митрополита на содержание владимирских летописей. Даже добиться выдачи неугодного Феодора ему удалось далеко не сразу. Механизма же цензурирования владимирской летописной работы в его руках попросту не было. — Ср.: М.Д. Приселков. Лаврентьевская летопись. УЗ ЛГУ, № 32,1939, с. 106—107; Н Н. Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг. ВВ. т. XXI, с. 44. Кроме того, мы вообще ничего не знаем о судьбе Константина после взятия Киева Мстиславом Андреевичем — вполне возможно, что неугодный митрополит был вынужден беежать или вообще закончил свои дни.
224 Часто отмечаемое в этой связи упоминание Леона в Житии Леонтия Ростовского как непосредственного предшественника на ростовской кафедре тотчас же отставленного Николы Гречина и перепоставленного по настоянию Всеволода епископа Луки (см. напр.: Н Н Воронин. Андрей Боголюбский и Лука Хризоверг ВВ т. XXI, с. 49, представляется более чем сомнительным в отношении достоверности.
225 Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. .., т. I, с. 337—338.


634
Часть II. ЛЮДИ
кою крепкою и мышцею высокою, рукою благочестивою царскою правдиваго и 6лагов!рнаго князя Андрея»226.
Но если сам князь оказывается вынужденным взяться за перо, только чтобы очернить своего недавнего и верного соратника, то уже этим самим он признавал Феодора фигурой, сопоставимой по масштабу с ним самим. Безусловно, следует признать, что Феодор был более чем образован в богословском отношении: в дискуссии с епископом Леоном о порядке постов он одержал верх («у пр! его владыка Феодоръ»). Притом, дело было не только в ораторском таланте Феодора и не в поддержке княжеской власти, но, насколько можно понять, в сути дела: пошедшего «на исправленье» в Царьград Леона «и тамо упр!лъ и Анъдриянъ епископъ Болгарьскый, передъ цесаремь Мануиломъ», да так, что проигравшего чуть было не утопили на месте перед лицом русских послов227. Как я уже замечал, Леон в своих взглядах был, по меньшей мере, не одинок. Более того, вполне вероятно, он исполнял прямые указания митрополита Константина. Повествуя о разгроме Киева войсками Андрея Боголюбского, летописец оправдывает действия своего князя «митрополичьей неправдой», заключавшейся именно в запрете Печерскому игумену Поликарпу «!сти масла, ни молока въ среды и в пяткы въ Господьскы! празьдникы»228, т. е. в том же самом, в чем Феодор «упрел» Леона. У этой ситуации есть еще одна сторона. Если митрополит, в самом деле, придерживался «леон- тианской ереси», у Феодора были, мягко говоря, веские основания не ехать на поставление к тому, кого он, без сомнения, полагал ересиархом. И Андрей, насколько можно понять, — тоже. А ведь именно отказ от поставления у митрополита был важнейшим обвинением против «лживаго владыки Феодорца» в 1168 г. Прижатый к стенке угрозой патриаршего отлучения, князь Андрей, согласно летописной версии, «веляща ему ити ставиться к митрополиту къ Кыеву»229. При этом Андрей не мог не отдавать себе отчета в том, что Феодор был, по существу, не так уж и не прав: ставиться у митрополита, чьи воззрения и он сам, и Феодор почитали еретическими, было не вполне корректно. А вот реакция Феодора на давление светской власти, напротив, легко просчитываема: Феодор «не токмо не всхот! поставленья отъ митрополита, но и церкви вс! в Володимери повел! затво- рити и ключ! церковны! взя: и не бысть ни звонения, ни п!нья по всему граду и въ соборн!й церкви»230. Князя она, как мы знаем, не остановила, и ослушник «томъ бо дни изгнанъ бысть, м!сяця мая въ 8 день»231.
Редкая даже по тем, далеко не миндальным временам, жестокость казни владыки Феодора, без сомнения, свидетельствует о том, что он не покаялся «пред 226 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 338.
227 Лавр. — Там же, с. 334.
228 Лавр. — Там же, с. 336. У митрополита, кстати, был и еще «пособник» - черниговский епископ Антоний (тот самый, кому Константин завещал бросить свой труп на съедение псам), что, скорее всего, говорит в пользу того, что Леон действовал по указанию свыше.
229 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 337.
230 Там же.
Лавр. — Там же, с. 337. Есть какая-то причудливая злая ирония в том, что Феодор был изгнан не когда-то, но в годовщину закладки Успенского собора, автором которого, как я пытаюсь здесь показать, именно он, Феодор, и был в весьма и весьма значительной степени.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
635
лицом Синедриона». Да и митрополит в своем памфлете не скрывает, что на увещевания покаяться, сопровождаемые угрозами смертной казни, Феодор «наипаче възъярися, и неподобное и богохулное изглагола, и тако пребысть безъ покаян/а лЪто все (выделено мною — С. Ш.)»232. Это был сильный человек, и в ушах его до последнего вздоха, конечно же, здучали слова евангелиста Луки:
«Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас и будут поносить, и понесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого.
Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах. Так поступали с пророками отцы их» (Лк. 6:22—23).
Но вот пробивалось ли сквозь гром этих слов тихое и стойкое:
«Любите врагов ваших, благотворите ненавидящих вас.
Благословляйте проклинающих вас и молйтесь за обижающих вас» (Лк. 6:27-28)?
Оставались ли у него силы, обратившись к Андрею, проговорить, прохрипеть прощение-молитву:
«И пусть мой напарник певчий
забыв, что мы сила вдвоем,
меня, побледнев от соперничества,
прирежет за общим столом.
Прости ему! Он до гроба
одиночеством окружен.
Пошли ему, Бог, второго, такого, как я и он!» — ?
(В. Высоцкий).
Не знаю. Нет у меня ответа. Об очень важном в его душе — я так и не знаю...
Я вовсе не склонен идеализировать Феодора или, напротив, демонизировать Андрея. Более того, я вполне допускаю, что обвинения в жестокости и алчности, брошенные в адрес опального владыки летописцем не вовсе беспочвенны, но вся интонация обличающего отрывка настораживает плохо прикрытой необъективностью. Особенно если сравнить с панегирической оценкой действий Андрея, отдавшего Феодора на жестокую расправу митрополиту. Насколько известно, Андрей Боголюбский особой кротостью не отличался; он был в полной мере сыном своей далеко не кисейной Эпохи. И Феодор, как можно понять, был ему вполне под стать как по целеустремленности, решительности, так и по привычке к использованию радикальных средств.
Но вся патетика обличительного пассажа летописца (скорее всего — самого Андрея), надо признать, бьет мимо цели: то, что во первых его строках говорится именно и только о нежелании получить митрополичье благословение, лучше всяких долгих объяснений свидетельствует: иных серьезных (по меркам эпохи) прегрешений за Феодорцем не водилось — эка невидаль — урезанные языки!
232 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 240.


636
Часть II. ЛЮДИ
twuriswurArtMKeMmpi ^шк!агш логуб(а*б|гокой>си4ем (лышАйшегыр^шлсечмгптл* МЬ'ЦД. ^АСМ0ПвЬ О1А1'<И &f(inh IA3пвГ'АЛ(ЫfгП(НЬ'ЦА с шыаныка tn\ллл «<вл . rtdt 'лкн нда тлшл ди спагп£ •
h'A йЪ^15^АШПШЛА4( ч
Рис. 39. Возвращение Мстислава Андреевича из неудачного похода на Болгар, представленное как чудо Владимирской Богоматери. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 211 об.).
Возвращаясь, говоря словами летописцев, «на первое», почитаю важным резюмировать вышесказанное:
— нареченный епископ Феодор был, вне всяких сомнений, очень яркой фигурой, сопоставимой по масштабу личности с самим Андреем Боголюбским;
— уровень его богословской подготовки, независимость его взглядов, равно как и формальное положение пусть и не вполне признанного, но главы церкви Северо-восточной Руси, позволяют видеть именно в нем лидера того узкого круга людей в княжеском окружении, которые являлись, по существу, коллективным Заказчиком, определяя иконографическую программу будущих построек, равно как и всех тех нововведений, которые определили духовный облик эпохи Андрея Боголюбского;
— отсутствие упоминаний Феодора в «Сказании о победе над волжским болгарами и празднике 1 августа», «Сказании о Владимирской иконе» и других произведениях эпохи есть результат их целенаправленного изъятия после расправы над опальным иерархом.
Во всей этой истории есть одна грустная деталь: после предательства по отношению к Феодору удача изменяет Андрею Боголюбскому. В 1169 г. его войска разгромлены под стенами Новгорода (и кто помог новгородцам?! — Богородица!), в 1171—72 гг. провалом кончается очередной поход на болгар (рис. 39), весной 1172 г. умирает сын и наследник Мстислав, а через год, в 1174 г. и сам Андрей гибнет от


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
637
Рис. 40. убийство Андрея Боголюбского. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 214 об.).
руки заговорщиков (рис. 40). Говорят, история повторяется. Первый раз в виде трагедии, второй — в виде фарса. Сколь же остро историю Андрея напоминает история Ивана Грозного: удачное, многообещающее начало, разрыв с Избранной радой, выдача на расправу Малюте Скуратову митрополита Филиппа — и последовавшие катастрофы в Ливонской войне, опричнине! Только «фарс» почему-то слишком смахивает на второй акт все более и более кровавой трагедии...
Говоря о епископе Феодоре как о ключевой фигуре в составе коллективного Заказчика, я отнюдь не ставлю задачей «отстранение» самого Андрея Боголюбского от разработки иконографической программы Заказа на его постройки. Роль князя, столь выпукло очерченная Н. Н. Ворониным233, может быть даже еще более сакцентирована в результате предпринятых мною разысканий: они продемонстрировали высокую значимость «имперской», светской составляющей этой программы. Это — не «вместо» роли князя в определении программы церковного строительства, а «плюс» к ней. Но «плюс» существенный: в этом «разделе» роль князя, естественно, оказывалась уже безусловно превалирующей. Н. Н. Воронин высказал мнение об участии сыновей князя в осуществлении его строительных замыслов234. Полагаю это мнение исследователя бесспорным: постоянно находящийся в разъездах князь не мог даже чисто физически постоянно курировать работы. Но одним надзором за ними роль сыновей не могла ограничиться, поскольку — понимаю, надоел, но что делать!? — без чертежа, т. е. без формального проекта надзор мог быть только авторским. В том смысле, что при отсутствии
233 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 337—339.
234 Во всяком случае, хотя и на основании позднейших источников, можно предполагать участие Изяслава Андреевича в строительных предприятиях отца — см.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 340.


638
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 41. Положение тела Андрея Боголюбского во гроб (крайний слева, видимо, игумен Феодул). Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 215).
технически зафиксированного проектного решения куратор должен был иметь его в себе, быть в прямом смысле слова едино-мышленником с разработчиками иконографической программы Заказа. Если исключить возможность телепатической связи, таковым едино-мышленником мог быть только со-участник выработки этой программы. Иными словами, я полагаю, что Андрей активно привлекал сыновей не только к надзору за работами, но и к принятию решений, включая их, тем самым, в состав коллективного Заказчика.
Разумеется, ни Андрей с сыновьями, ни Федор не исчерпывали собой состава команды. Все потому же: объем работ требовал достаточно постоянного контроля за их проведением — и контроля квалифицированного в смысле их соответствия Заказу. Осуществить такой контроль, повторю, могли лишь члены команды, в полной мере понимавшие и разделявшие ее основные цели, с одной стороны, и могшие предусмотреть частные проблемы ее воплощения, с другой. В ее состав, являвшийся коллективным Заказчиком, по всей видимости, действительно входили поп Микула, его зять дьякон Нестор23 * 235, поп Лазарь236 — все
23э Оба они как важнейшие участники событий упоминаются, в частности, в статье «а се князи русьтии» в Комиссионном списке Новгородской I летописи (младшего извода): «И помолися князь Андрей той чудней иконе матери божии, и взя нощию святую ту икону без отчя повеления, и поеха на Русскую землю съ своею княгинею и съ своим двором
и поят с собою крилошаны вышегородскыя попа Микулу и зятя его Нестера диакона и постави . храм на реце Клязьме,
2 церкви каменны во имя святыя Богородица, и сътвори град и нарече ему имя: «се есть место Боголюбимое»» (Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л., 1950, с 467.) Хотя эта статья и была внесена в HIKom. только в 40-х гг XV в., исследования показывают, что она отражает подробности первоначального текста (А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв. М.-Л., 1938, с. 171—172. Н. Н. Воронин. Из истории русско- византийской церковной борьбы XII в. // ВВ, т. XXVI, с. 199—200.)
236 Лазарь упоминается в «Сказании о чудесах Владимирской иконы». Н.Н. Воронин считал его даже ведущей фигурой среди выходцев из Вышгорода (Н.Н. Воронин. Из истории русско-византийской церковной борьбы XII в./ / ВВ, т. XXVI, с. 208.).


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
639
«вышегородские крилошане», неоднократно упоминаемые источниками в связи с прочими начинаниями Андрея; вполне вероятно, что в этот узкий круг единомышленников входил и Феодул, «игуменъ святое Богородици Володимерьское», не убоявшийся проявить себя как сторонник Андрея в самый тяжкий момент после его убийства23, (рис. 41). Вполне возможно, что «списочный состав» команды Андрея неполон, но даже в таком виде он уникален для наших знаний о том, что же представлял из себя Заказчик в XII в., так сказать, «изнутри».
Заказ Всеволода
Двадцать лет спустя после завершения строительной программы Андрея Боголюбского перед его сводным братом Всеволодом снова встала проблема заказа нового строительства. На первый взгляд, Всеволод лишь продолжает реализацию иконографической программы Андрея, разве что, дополняя и развивая ее. И именно такая точка зрения на архитектуру времени княжения Всеволода, надо признать, господствовала — да и до сих пор господствует — в историко-архитектурной литературе. В известной степени это мнение применительно к сопоставлению церкви Покрова на Нерли и Дмитриевского собора во Владимире оспорил Н. Н. Воронин237 238, однако и он, помимо степени развитости резного декора, указал лишь на пропорциональные и образные различия двух памятников, по-прежнему не ставя под сомнение их прямую и непосредственную генетическую связь. Но даже такая скорректированная позиция мне представляется не вполне справедливой. Хотя бы потому, что Всеволод оказался перед лицом разрыва строительной традиции. С одной стороны, выгнанный Андреем за пределы Руси, он не был участником выработки иконографической программы Заказа своего брата и поэтому мог лишь реконструировать ее на основе результатов — построек. А надо еще выяснить, собирался ли он предпринимать такую реконструкцию, а если «да», то удалась ли она ему. С другой стороны, он снова должен был вызывать откуда-то новых мастеров и сызнова формулировать перед ними задачу. Конечно, у него под рукой уже были чтимые образцы, и составляй эти два этапа хоть какой-то континуум, мы, вполне возможно, уже не смогли бы понять, что составляло содержание Заказа Всеволода, а что могло быть просто имманентным развитием архитектурного процесса на уровне мастеров. Но разрыв-то — притом, разрыв по обеим линиям — был!
И уже сам факт его наличия означает, что Всеволоду (точнее — «коллективному Всеволоду», имея ввиду князя и его окружение) надо было с самого начала сформулировать для себя, что же он хотел бы получить «на выходе», а затем объяснить вновь прибывшим мастерам, чего же от них хочет Заказчик. Да, отчасти обращаясь к образцам, но выяснить и объяснить.
237 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 351.
238 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 398—399.


640
Часть II. ЛЮДИ
Но это только одна, так сказать, «техническая» сторона вопроса. Другая заключается в том, что, как я постарался показать в первой части в ходе разбора конкретных памятников, произведения эпохи Всеволода отличались от построек его старшего брата гораздо сильнее, чем это принято считать. Они содержат в себе значительное число элементов или их принципиально новых сочетаний, которых не знала архитектура Андрея Боголюбского. Следовательно, даже обращение к образцам не давало и не могло дать полного набора примеров, «цитат», из которых можно было составить «текст» всеволодовых храмов. Что снова возвращает к проблеме формулирования новой иконографической программы Заказа.
Наконец, известную остроту вопросу придает сама ситуация, в которой Всеволод предпринял свою строительную активность. Я не случайно в первой же фразе этой главы акцентировал известную принудительность формулирования нового заказа на строительство. В самом деле, если Андрей Боголюбский предпринял строительство сразу же по приходу к власти, а значит, можно не сомневаться в том, что хотя бы в общих чертах замысел и программа строительства у него были готовы заранее, то Всеволод начал строить по необходимости: в 1185 г. главный храм княжества — владимирский Успенский собор — сильно пострадал от пожара. К этому времени Всеволод правил уже 8 лет, но никакого интереса к строительству не проявлял. И его иконографическая программа Заказа, давшая такие блистательные результаты, создавалась, похоже, прямо на ходу. Ее успешность — свидетельство высокого культурного уровня княжеской команды — и повод для самого пристального к ней внимания со стороны исследователей.
Наконец, приходится все время держать в поле зрения тот факт, что, в отличие от Андрея Боголюбского, никогда не бывавшего за пределами Руси, Всеволод собственными глазами видел и византийскую и западноевропейскую архитектуру того времени во время своих далеко не всегда добровольных странствий еще до занятия им владимирского стола. И этот личный опыт (не только в смысле архитектурных образов, но и идей вообще) скидывать со счетов никак нельзя.
Сравнивая архитектуру эпохи Андрея и его отца, я выделил два, с моей точки зрения — самых существенных, отличия андреевского зодчества: его иерархичность и структурность. Дать столь же краткую характеристику архитектуре эпохи Всеволода не так просто. И все же, пусть со множеством оговорок, я бы сказал, что ее отличают подчеркнутые ярусность, центричность и вертикализм.
Сперва о характеристиках. Они основываются на двух (трех?) наиболее «самостоятельных», оригинальных памятниках — Дмитриевском и Рождественском соборах во Владимире, а также — в меру знаний о нем — Успенском соборе Княгинина монастыря. Ярусность определяется появлением развитых притворов у всех порталов храмов. Да, притворы были и в андреевской версии Успенского собора, но они были несопоставимы по масштабу с объемом самого храма: достаточно напомнить, что они были приметно уже прясел, к которым примыкали. Во всеволодовых постройках притворы оказываются равными по ширине (или даже чуть более широкими) средним пряслам стен храма. В то же время их сравнительно небольшая глубина прочно соединяет их с основным объемом, придавая всей постройке отчет¬


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
641
ливую ярусность построения. Ее усиливает и появление дополнительных ярусов закомар-кокошников в основании барабана главы. Наконец, ее же подчеркивает принципиально разное по «плотности» наполнение ярусов резьбой, как в Дмитриевском соборе. Центричность отчетливо проявляется в появлении притворов по осям основных продольного и поперечного нефов, акцентирующих оси соборов, подчеркивающих их точку пересечения, под сенью купола. Но в этой точке горизонтальные оси претворяются в ось вертикальную, возносящуюся высоко вверх, гораздо выше, чем в постройках предшествующей эпохи. Этот порыв вертикализма всемерно обыгран как неравенством высот закомар, сводов и апсид (собор Рождественского монастыря), так и нарастанием «отсчетов» членений по вертикали (все те же ярусы кокошников в соборах Рождественского и Княгинина монастырей). Разумеется, в разных памятниках всеволодовой эпохи эти черты проявляются в разной степени и в разных сочетаниях, но не заметить их невозможно.
Теперь об оговорках. Две другие постройки этого времени — вторая редакция владимирского Успенского собора и надвратная церковь Иоакима и Анны, при всей их обусловленности условиями работы или типажом объекта, побуждают к известной осторожности в приклеивании ярлыков архитектуре Всеволода. Они свидетельствуют, скорее об усложнении, диверсификации условий Заказа, об уходе от исключительно целенаправленного, но оттого и несколько ограниченного архитектурного целеполагания, что было столь характерно для времени Андрея Боголюбского. Я не склонен утрировать разнонаправленность векторов «светского» и монастырского храмового строительства эпохи Всеволода, на котором первоначально настаивал Н.Н. Воронин239 (замечу, что позже, в комментируемой монографии, исследователь приметно смягчил противопоставление), скорее речь идет о поисках адекватных архитектурных форм для храмов разных «жанров», но усложнение требований налицо. Героический и во многом романтический период «бури и натиска», период утверждения новой владимирской архитектуры уже отошел в прошлое. Настоящее же было занято прояснением отношений «внутри» этой архитектуры, развитием заложенных в ней возможностей и идей. Но идей и возможностей выявилось так много, что эта эпоха наведения порядка, эпоха систематизации достигнутого оказалась едва ли не более продуктивной, нежели предыдущая, дала будущему едва ли не больше образцов для подражания и заделов для дальнейшего развития.
Андрей — вождь и пророк, Всеволод — политик. Только вождям удается повернуть историю, и только политикам — установить династию, стать основателем того Большого Гнезда князей, что правили Русью еще целых четыре столетия. Но при этом вожди и пророки по необходимости однонаправлены, в определенном смысле «узки». Политики же, при гораздо более приземленных — точнее, земных — амбициях, по-земному разнообразны, соотнесены с пестрой картиной реальной жизни, и потому — «широки».
Переходя от общих рассуждений к рассмотрению содержания Заказа на конкретные постройки Всеволода, сразу же оговорюсь: во всех случаях, когда иконог-
23Q См. раздел «Зодчество Владимиро-суздальской Руси», написанный Н. Н. Ворониным для многотомной «Истории русского искусства» (т. I, М., 1953, с. 340—395).
21 - 1621


642
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 42. Владимирский Успенский собор после перестройки 1185—1188 гг. План на уровне хор (выделены штриховкой).
рафическая программа Заказа опиралась на те же идеи, что и заказ Андрея, я буду упоминать эти особенности лишь в назывном порядке, без детального разбора, концентрируя внимание на нововведениях всеволодовой эпохи. И не только из соображений экономии места. Просто я полагаю, что все, имевшее образцы в пределах досягаемости, через образцы же и «задавалось» строителям.
Реконструкция успенского собора. Это первое строительное предприятие Всеволода было начато, насколько можно понять, в принудительном порядке: главный собор Северо- востока сильно пострадал в пожар 1185 г. И если бы Всеволод ограничился простым ремонтом храма или даже его перестройкой по известным (не обязательно русским, а хотя бы чьим-либо!) образцам, можно было бы полагать, что у застиг¬
нутого врасплох князя не было никакой собственной целенаправленной иконографической программы. Но Успенский собор перестраивается невиданным образом. Превращение одноглавого храма в пятиглавый — черта, бросающаяся в глаза. Но она не должна затмевать собой все остальные. Суть этого превращения, конечно же, — в «повышении семантического статуса» собора до положения главнейших, древнейших и наиболее чтимых храмов Руси — Софийских соборов в Киеве и Новгороде. Но если бы преследовалась только эта цель — надо было бы расширять собор. Да, возведение галерей — из числа идей того же репертуара, но если бы преследовалась все та же цель, то надо было бы возводить либо двухъярусные галереи, либо одноярусные, но низкие. На самом же деле не произошло ни того, ни другого240. Четыре световые главы были поставлены не над храмом, а над галереями, а сами галереи, почти равные высотою храму, были построены одноэтажными. Все поиски хоть каких-то аналогов в русской, византийской или западноевропейской архитектуре, предпринятые мною, не дали никаких результатов. Похоже, что аналогов такому решению попросту нет. А это означает, что само решение было предписано строителям иконографической программой этого конкретного Заказа. Вывод тем более доказательный, что строители из конструктивных соображений сделали своего рода аркбутаны между стенами собственно храма и галерей в уровне хор, но не сделали по ним перекрытия, т.е. не распространили хоры вдоль наружных стен вновь полученного объема (рис. 42) — и в русской, и в византийской, и в западноевропейской архитектуре того времени случай, не имеющий ни прецедента, ни полноценного аналога241 (рис. 43). При этом, еще раз подчеркну,
240 Эту особенность перестройки собора четко отметил Н.Н. Воронин — См.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 374.
241 Единственный памятник, который можно признать хотя бы отдаленным аналогом - это уже упоминавшаяся церковь Сент-Ипер в Пуатье, которая в результате расширения (тоже расширения!), осуществленного после ИЗО г.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
643
Рис. 43. Церковь Сент Илер в Пуатье, Франция. Расширена после ИЗО г.
Рис. 44. Владимирский Успенский собор. Клинчатая консоль аркатурного пояса 1185—88 гг., раскрытая из-под прикладки контрфоса в 1891 г.
галереи не были сделаны частью собора, хотя ничто не мешало этому технически. В самых конструктивно критических местах — в пролетах главного нефа и трансепта — стены андреевского собора как раз были выбраны почти на всю высоту, а вновь устроенные проемы в конструктивно гораздо более безопасных остальных пряслах не поднимались даже до низа аркатурного пояса первоначальной постройки, оставаясь лишь сугубо функциональными проходами из галерей внутрь храма. Таким образом, признание за таким решением содержательного начала, признание его частью замысла не имеет добросовестной альтернативы.
В этом замысле трудно не усмотреть декларативной преемственности. Притом не только — а возможно, и не столько — архитектурной. И перенесение на фасад обновленной постройки рельефов со стен андреевского собора, о чем совершено справедливо говорил Н. Н. Воронин242, — наглядное тому доказательство. Ровно так же, как и плохо оправданное с узко архитектурной точки зрения перенесение на внешние стены колонок аркатурного пояса первого храма243, плохо согласующихся с новыми колонками, базами и консолями всеволодова времени.
получила дополнительные нефы (но не галереи!), колонны которых были перевязаны с колоннами главного нефа также висячими горизонтальными аркбутанами. Однако, насколько известно, Всеволод в Пуатье никогда не бывал.
242 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 172—178.
243 Там же, т I, с. 372. Полагаю, что именно «дефектность» включения колонок андреевского собора в архитектурную ткань новой постройки убедительнее всего свидетельствует о подлинности использования этих элементов и точности их реставрационного воспроизведения при реставрации 1888—1891 гг. Для конца XIX в. гораздо более характерно «регулирование» и «исправление» вольностей древней архитектуры при реставрации, нежели уход от архитектурной «правильности». Сомнения же Н. Н. Воронина, не появились ли более простые клинчатые консоли


644
Часть II. ЛЮДИ
Эта преемственность требует некоторого комментария. Если говорить честно, то Всеволоду вряд ли так уж импонировала роль преемника своего сводного брата. Брата, который выгнал его вместе с матерью скитаться на чужбину, и который, останься у него политически активные наследники, — вовсе лишил бы Всеволода отчины. Но это — если говорить «честно». А политически отказываться от столь хорошего наследства Всеволоду было вовсе не с руки. И он демонстрирует, надо признать, виртуозную политическую корректность: всемерно подчеркивая преемственность своей власти от брата, он как бы «через его голову» возводит свои права старшинства к наиболее чтимым архитектурным инсигниям империи Рюриковичей. Наконец, он обращает свою декларацию и к Западу. Перенесенные с андреева фасада на новый фасад галереи три западных портала вполне внятно говорят его европейским партнерам о, по меньшей мере, равенстве с ними «по чести». Столь же внятными они были и западным мастерам, их возводившим. Но возводившим, — и здесь я возвращаюсь к теме Заказа, — безусловно, по требованию повидавшего их собственными глазами Заказчика. А их «неканоническое» для западноевропейского опыта положение в торцах галерей, но не нефов явственно свидетельствуют о роли Заказа в самом факте их появления.
Говоря об особенностях новой постройки, можно достаточно точно перечислить те, что были взяты с образца прежнего собора. Это белокаменная кладка, аркатурноколончатый пояс, перспективные порталы, решение углов без трехчетвертных колонн, декорация барабанов. Все, что я здесь отметил, хорошо известно. И я повторил это лишь для того, чтобы лишний раз обозначить рамки компетенции Заказчика: насколько можно судить по рядным XVI—XVII вв., определение того, что должно было делаться «по образцу», притом — с указанием образца, прямо предписывалось Заказчиком в договоре на строительство. Нет никаких оснований полагать, что в XII в. дело обстояло иначе. Конечно же, алтарь собора был перестроен тоже по пожеланию Заказчика, но насколько он определял архитектурные формы этой перестройки сказать затруднительно. Ровно так же, как совершенно неясно, кому принадлежит авторство всех тех архитектурных тонкостей в разбивке плана (всех отклонений от осей андреевского собора) и прорисовке архитектурных деталей (появлении двухуступчатых пилястр, оконных обрамлений, деталей порталов и цоколя алтарной части и т. п.). Они в равной степени могут восходить и к иконографической программе Заказа, и к творчеству Артели, воплощавшей программу, не «опускавшуюся» до подобных мелочей. Три вопроса, однако, мне представляется совершенно необходимым рассмотреть подробнее. Во-первых, это вопрос окон в торцах главного нефа и трансепта. Как я постарался показать в специальной главе I части, эти окна, как на андреевском «образце», так и на всеволодовой версии были пониженными и уширенными относительно остальных. И решались они как трифории. Сам факт их «перенесения» (или воспроизведения) на стены галереи, полагаю, свидетельствует о том, что так требовал Заказ. Во-вторых, это вопрос о пресловутом различии в характере и даже
в ходе реставрации «ввиду простоты их тески» (Там же, сноска 50 к с. 372 на с. 548), неосновательны: на воспроизведенной самим же исследователем фотографии из реставрационных отчетов 1888-91 гг. отчетливо видна клинчатая консоль у четвертой слева колонки только что раскрытого из-под контрфорса участка аркатурного пояса всеволодова собора (рис. 44).


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
645
Рис. 45. Владимирский Успенский собор. Вид с юго-запада. Несовпадение отметок аркатурно-колончатого пояса 1185 — 88 гг. на южном и западном фасадах.
отметках аркатурно-колончатого пояса (и, как следствие, об отсутствии пилястр при полуколоннах) на южном фасаде, с одной стороны, и на всех остальных, с другой. Объяснение Н. Н. Воронина относительно того, что все эти изменения были сделаны в расчете «на восприятие собора [с южной стороны] издали и снизу»244, мне представляются недостаточно убедительным. Во всяком случае — не исчерпывающим. Дело в крайне неудовлетворительном виде собора с ближних точек с юго-запада (рис. 45). Вопрос, как мне представляется, формулируется следующим образом: был ли собор обозрим так, чтобы одновременно были видны его западный и южный фасады? На мой взгляд — нет. К великому сожалению, участок к юго-западу от собора едва ли не в наибольшей степени подвергался всем превратностям «археологической судьбы». Достаточно напомнить, что с 1708 по 1888—91 гг. к этому углу примыкал мощный массив контрфорса, а к тому, в свою очередь, кирпичная ограда соборного комплекса, хорошо видимая на панораме Владимира 1801 г. (рис. 46). Так что вполне возможно, что никаких археологических следов построек к юго-западу от собора обнаружить и не удастся, как не удалось это в отношении собора Андрея Боголюбского245 Н.Н. Во-
244 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 370.
24:> Там же, с. 169, а.


646
Часть 11. ЛЮДИ
Рис. 46. Успенский собор во Владимире. Вид с северо-запада на панораме города 1801 г. (фрагмент). Справа— ограда собора (указана стрелкой).
ронину. И все же заглубленный аркатурно-колончатый пояс в постройках времени Андрея и Всеволода достоверно встречается еще только один раз — в переходах и башне Боголюбовского замка, т. е. в постройках скорее гражданских, чем собственно церковных. Может рыть, пояс южного фасада собора увязывался с поясом примыкавшей (или примыкавших) постройки? Или же — примыкавшего участка стены епископского двора? В любом случае, мне представляется несомненным, что угол собора не был открытым для двустороннего обозрения как сегодня. Пока что же отмечу, что вопрос об авторстве этого нетривиального решения пояса остается открытым по меньшей мере до
выяснения причин, вызвавших появление такого решения. Наконец, в-третьих, — вопрос о покраске архитектурных деталей собора и о роли Заказчика в этом вопросе. Как совершенно убедительно показали исследования конца XIX в.246 по самому собору и находки Н. Н. Воронина у практически современной собору надвратной церкви Иоакима и Анны247, как минимум, капители колонок были выкрашены в красный цвет. Памятуя о том, что в интерколумниях были фрески с изображениями святителей (пророков?), можно с достаточно большой степенью уверенности утверждать, что цветовое решение — хотя бы на принципиальном уровне — входило в содержательную часть иконографической программы Заказа.
Разбирая архитектуру собора248, я обращал внимание на ранне-готические (или прото-готические) черты галерей. Появление этих новых архитектурных приемов позволяет, в известной мере, уточнить представления о пределах конкретности Заказа. Да, Всеволод еще до своего вокняжения успел побывать в Западной Европе, но, насколько можно понять, только в имперских землях. А следовательно, он никак не мог видеть самые первые постройки ранней готики: храмы в нормандском Кане (церкви Сент Этьенн и Сент Трините 1120-х гг. постройки) и британских Глостере и Вустере (1130-е гг.), равно как и храм аббатства Сен Дени около Парижа (1140-е гг.). Таким образом, собственных представлений о нарождающейся готической архитектуре у него быть не могло — все постройки на территории Империи были в то время еще сугубо романскими. Но, как уже говорилось, ранне-готические черты в галереях владимирского Успенского собора налицо. И единственным источником их проникновения во владимирскую архитектуру могло быть 246 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 373.
247 Там же, с. 458.
248 См. выше, часть I, гл. 7.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
647
мастерство, опыт подвизавшейся во Владимире западноевропейской артели. То, что они были приняты, я полагаю, свидетельствует, что «инженерные» решения, равно как и «формообразовательные» решения по второстепенным в семантическом смысле элементам не входили в прерогативы Заказчика и не оговаривались условиями Заказа.
Надвратная церковь Иоакима и Анны. Единственное, насколько позволяют понять найденные остатки, нововведение, по сравнению с церковью Ризположения на Золотых воротах, заключается во внесении в архитектуру храма аркатурно-колончатого пояса. Как я постарался показать в реконструкции, пояс мог быть только в завершении стены воротной башни. Семантическая значимость этого элемента, уже неоднократно отмечавшаяся выше побуждает полагать, что его появление явилось ответом на вполне конкретное требование иконографической программы Заказа. Окраска же капителей, подобно капителям пояса Успенского собора, свидетельствует, возможно, и о введении в интерколумнии фресковых изображений святителей249, что также не могло быть самодеятельностью Артели, но ответом на требования Заказа. Во всем остальном церковь Иоакима и Анны возводилась по предписанному Заказчиком образцу, благо сам образец был под рукой.
По меньшей мере, две постройки Всеволода обладали явно выраженной новизной решений. Это относится к Дмитриевскому собору и собору княжеского Рождественского монастыря во Владимире. Но содержание и направленность поисков этих новых решений в них существенно разнятся.
Дмитриевский собор. Сразу же обращу внимание: речь здесь идет о заказе Всеволода, т. е. о той версии собора, что была построена по его заказу. Эта версия, напомню, представляла собой одноглавый четырехстолпный собор без галерей и башен, но с тремя притворами и двухэтажной, судя по всему, пристройкой против крайнего западного членения южного фасада, через которую осуществлялся переход по второму ярусу во дворец. Второй и третий (барабан) ярусы собора уже в этой версии были покрыты сплошной резьбой, аркатурно-колончатый пояс включал в себя скульптурные фигуры святителей, резьбой же были покрыты архивольты порталов собственно храма. Архивольты же порталов притворов, насколько можно понять, резьбы не имели, но все же были достаточно сложно проработанными — напоминаю о фестончатых архивольтах на изображениях порталов притворов (тогда уже перестроенных в галереи) на панораме 1801 г. (западный) и чертеже 1836 г. (северный). Притворы были достаточно неглубокими, их ширина более чем в полтора раза превышала глубину.
В смысле общей архитектурной композиции ничего похожего предыдущее время не знало. То есть, все элементы были хорошо известны. Но не в таких сочетаниях и принципиальных пропорциях. Так, соотношение масс притворов и основного объема храма никогда еще не было столь сопоставимым, а значит, притворы никогда ранее не выполняли столь важной композиционной роли, оставаясь, в общем- то, скорее функциональными, нежели структурными элементами. Из этого есть
249 Найденные при раскопках мелкие кусочки штукатурки и широкошляпочные гвозди (см.: Н. Н Воронин. Указ, соч., т. I, с. 457) могут относиться не только к интерьерным росписям.


648
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 47. Михаило-Архангельская (Свирская) церковь в Смоленске (конец XII в.). Реконструкция П.Д. Барановского.
одно исключение: полоцко-смоленские храмы типа церкви Михаила Архангела (Свирской)250. Но если в них композиционная значимость притворов очень высока, то структурная — минимальна: притворы настолько плотно, нерасторжимо соединены с основным объемом храма как Снаружи, так и в интерьере, что предстают его органической частью. Иерархичность (т. е. структурность) построения при этом в значительной степени утрачивается: просто объем храма становится усложненным (рис. 47).
Во Владимире значительное увеличение структурной значимости притворов, судя по всему, было предписано Заказом. Утверждая это, я, естественно, исхожу из того, что такое решение было не сугубо «художественным», «стилистическим», но имело под собой более серьезные основания. Зияющее отсутствие в понятийном аппарате всей античности и всего средневековья эстетики как обособленной сферы свидетельствует, говоря словами С. С. Аверинцева, о «сильнейшей эстетической окрашенности всех прочих форм осмысления бытия»251. Эта исключительно точная и глубокая мысль ученого остается справедливой и при «обратном» прочтении: любой «эстетический», с нашей точки зрения, акт средневековья скрывает в себе вне-эстетическую (онтологическую, космологическую, гносеологическую или иную) причину. То есть то, что нами здесь и сейчас воспринимается как художественное достижение, на самом деле (в данном случае это равнозначно там и тогда) рассматривалось в качестве достижения иного порядка, имплицитно содержащего эстетическую (в современном смысле слова) составляющую. Возвращаясь к архитектуре, это означает, что ничто серьезное в средневековом зодчестве не появлялось исключительно по художественной прихоти, вне связи с иным, вне-художественным, точнее - над-художественным, содержанием. И вопрос для 2^0 I/
К таковым, со всеми вынужденными оговорками, поскольку эти постройки не сохранились на достаточную высоту, следует отнести церковь в детинце Полоцка (первая пол. XII в.; 20-30-е гг. — по Н.Н. Воронину. См.: Н.Н. Воронин. Бельчицкие руины // АН, 1956, № 6, с. 14—17.) и полоцкий «Большой» собор Бельчицкого монастыря (60-80-е гг. XII в.), собор Троицкого монастыря на Кловке в Смоленске (самый конец XII в.), заложенную смолянами же церковь Параскевы Пятницы на Торгу в Великом Новгороде(1207 г.), Спасский собор в Старой Рязани (кон. XII в.), а также по-видимому близкий им по архитектуре собор Спасского монастыря в Новгород-Северском (кон. XII — первая треть XIII вв.). Все датировки, кроме специально отмеченной, по: П.А. Раппопорт. Русская архитектура X—XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, с. 47—48, 50, 69, 81—82, 94, 98. Я вполне сознательно игнорирую здесь тот факт, что Пятницкая церковь в Великом Новгороде построена позже Дмитриевского собора во Владимире. Ввиду сказанного ниже датировки здесь не принципиальны.
251 С С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 33.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА 649
исследователя, в первую очередь, состоит в том, чтобы определить, почувствовать, разгадать, являлось ли то или иное нововведение «серьезным» в смысле «неслучайным». Притворы всеволодовых храмов, в очень существенной мере преобразивших образ и EiKcbv), сигнализируют об установлении некоего нового архитектурного порядка (тсфд и ordo), правила — иными словами, о появлении нового архитектурно выраженного текста, Слова в терминологии средневековой Руси252.
Более чем показательно, что притворы (как и паперть), изначально предназначавшиеся для «конфессионально» низшего слоя — оглашенных — структурно «нераздельно и неслиянно», через порталы все же (!), соединены с низшим, земным, мирским уровнем храма. «Структурно» — в смысле и функциональном, и образном: их высота не выходит за пределы нижнего яруса храма, четко ограниченного аркатурно-колончатым поясом. Не вполне уверен, что в окружении Всеволода было много собственно оглашенных, причину появления притворов я еще буду рассматривать ниже, в главе, посвященной Истории идей, но каковы бы эти причины ни были, они ничего не отменяют в самом принципе иерархич- ного и ярусного построения структуры храма. Кстати, именно здесь становится оче-видным отличие владимирского собора от полоцко-смоленских построек. В последних, при полнейшей экстерьерной невыявленности уровня хор (да и неразвитости самих хор, занимавших только второй ярус западного притвора), притворы не соотнесены с ярусами здания, то есть с «иконой» (eikcov) иерархии мироздания. И в этой связи совершенно непринципиальной становится известная неточность в датировке Михаило-Архангельской церкви в Смоленске253, равно как и любого другого памятника этого круга — в любом случае ни один из них не мог служить образцом для мастеров Всеволода.
Мне представляется совершенно очевидным, что привнесение в архитектуру храма этого нового в смысле структурности элемента не могло было быть осуществлено кем бы то ни было помимо Заказчика. Как я все время стараюсь показать, не Артели определяли правила игры. Не им, приглашаемым откуда угодно по принципу «профпригодности», могло было быть доверено решение принципиальных богословских, литургических и социально-политических проблем, возникавших при строительстве важнейших, «знаковых» храмов. А дворцовый храм столицы Северо-восточной Руси таковым, вне всяких сомнений, являлся.
Таким образом, я отношу появление притворов в том виде, в каком они были осуществлены при Всеволоде, к числу тем, подробно оговоренных иконографической программой Заказа. И авторство их замысла приписываю Заказчику.
О значимости аркатурно-колончатых поясов я уже неоднократно говорил выше. Но именно в Дмитриевском соборе пояс получил свое полное воплощение: фигуры святых стали скульптурными. Это изменение нельзя ни недооценивать, ни — как
252 Вовсе неслучайно и то, что архитектурные понятие и термин «ордер» имеют именно этот латинский корень _ Ordo, а церковнославянский перевод Евангелия от Иоанна транскрибирует греческое Хоуоо как слово.
253 Церковь Михаила Архангела в Смоленске достаточно обоснованно, но все же не жестко датируется в пределах между 1180—1190 гг., но «ранее 1197 г.» (См.: П.А. Раппопорт. Русская архитектура X-XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, с 84-85; С. С Подъяпольский. Церковь архангела Михаила. В кн.: Н.Н. Воронин, П.А. Раппопорт. Зодчество Смоленска XII—XIII вв. Л, 1979, с. 163—195 ).


650
Часть IL ЛЮДИ
Рис. 48. Аркатурно-колончатый пояс Дмитриевского собора во Владимире (а) И86—97 гг. и «Галерея Королей» собора Нотр-Дам в Париже (0 1200-х гг.
это ни странно — излишне переоценивать. Насколько я понимаю, пояс Дмитриевского собора — первая известная в европейской архитектуре «галерея королей», воплощенная в камне. Уже только по этой причине решение нуждается в рассмотрении: слишком глубока перспектива, которую оно собой открывало (рис. 48). Ведь для поздне-романского и всего готического искусства Европы «галереи королей» стали до такой степени символом, визитной карточкой, что именно этот символ поспешили разрушить санкюлоты во время Французской революции. Абсолютно не важно, что разрушители по простоте душевной полагали, будто скульптуры изображали королей французских — просто и короли, и «галереи королей» были для них символами эпохи, с которой они сводили счеты. В чем-то существенном они даже были правы: и те, и другие были овеществленным Средневековьем. И вот, как вроде бы выясняется, этот символ западноевропейских Средних веков имеет владимирскую родословную! Факт, еще раз подчеркну, порази¬
тельный. И оттого еще более проявляющий принципиально интернациональный, точнее — над-национальный, характер, по меньшей мере элитарной, верхушечной культуры Средневековья. А для романо-ромейской эпохи, т. е. для до-готического времени, — и над-конфессиональный в смысле принципиального безразличия к еще только наметившемуся расколу христианской ойкумены на католическую и православную области, только наметившемуся во всех случаях, как только дело хоть немного уклонялось о специально богословской полемики.
Но, с другой стороны, новаторство Всеволода было, как мне представляется, далеко не столь существенно.
Выше, разбирая возможности артелей Андрея и Всеволода и Заказ времени Андрея Боголюбского, я уже задавался вопросом, являлось ли причиной отсутствия рельефов в андреевских памятниках нежелание (или просто отсутствие желания) вводить в пояса скульптурные изображения, или же фрески с изображениями святых «замещали» желанные скульптуры ввиду технической невозможности их осуществления? Как мне удалось выяснить, выполнение фигур в рельефах для артели Андрея Боголюбского не просто означало принципиальное увеличение сроков


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
651
«сдачи объекта», но никаким образом не корреспондировалось с внутренней профессионально-квалификационной структурой самой артели. Но сказать только это — значит ответить лишь на вопрос о возможности осуществления замысла резных поясов. Но это не ответ на гораздо более существенный в рамках разбираемой проблемы вопрос, а было ли желание скульптуру туда вводить? Последний имеет принципиальное значение, он относится именно и только к Истории Заказа, и его рассмотрению я полагаю необходимым уделить самое пристальное внимание.
Как это очень часто бывает, для ответа на один вопрос приходится предварительно отвечать на другой: были или нет раскрашены рельефы вообще, и были или нет раскрашены рельефы святителей в аркатурно-колончатом поясе Дмитровского собора, в частности.
По моему разумению, полихромная раскраска рельефов Дмитриевского собора, буде таковая имела место, свидетельствовала бы почти неопровержимо о том, что создание полихромного рельефного пояса входило и в иконографическую программу Андрея Боголюбского, которую удалось осуществить лишь в усеченной версии. Дело в том, что в этом случае сама собою отпадает версия о «замене» полихромных фресковых изображений на монохромные, «зато» рельефные. Очевидным, с моей точки зрения, стало бы утверждение, что в иконографическую программу как Андреевских, так и Всеволодовских памятников входило максимально возможное выделение, подчеркивание, акцептация аркатурно-колончатого пояса как семантически исключительно значимого элемента всего архитектурно-богословского текста.
Здесь я с неизбежностью вступаю в область неоправданно болезненную и оправданно дискуссионную. И, несмотря на чувствительность проблемы, я — как бы это помягче выразиться? — определенно предполагаю, что рельефы Дмитриевского собора сразу же получили полихромную раскраску.
Да, я в полной мере отдаю себе отчет в том, сколько личных профессиональных убеждений и репутаций, и сколько корпоративных профессиональных интересов и амбиций я задеваю таким «определенным предположением». Да, я в полной мере сознаю, что у меня на руках нет прямых фактов — доказательств, что я могу привести только косвенные аргументы. И в этой ситуации я позволю себе пойти сугубо средневековым путем отсылки к авторитетам. В своей замечательной работе «Европа в Средние века» Ж. Дюби так отвечает бытующей очевидности: «Мы любим наготу этих камней. Те же, кто соединял их друг с другом, пожелали их украсить»254. Ему вторит Ж. Ле Гофф: «Любовь к свету, авторитет телесного были глубоко свойственны средневековому мироощущению... Хорошо известно пристрастие Средневековья к сверкающим, ярким цветам. Это был «варварский» вкус: кабошоны, которые вправляли в переплеты, блеск золота и серебра, многоцветие статуй и живописи на стенах церквей и богатых жилищ, магия витражей. Средневековье, почти лишенное цвета, которым мы любуемся сегодня, — это продукт разрушительного действия времени и анахронических вкусов наших современников»255. Исследователь приво-
254 Ж. Дюби. Европа в Средние века. с. 55.
255 Ж. Ле Гофф. Цивилизация Средневекового Запада, с. 312.


652
Часть 11. ЛЮДИ
Рис. 49. Резная и раскрашенная капитель на сюжет Тайной вечери из церкви Сен Поль в Иссуаре, Овернь. Франция (середина XII в.).
дит замечательный пассаж из Гильома Овернского: «Видимая красота определяется либо рисунком и расположением частей внутри целого, либо цветом, либо, наконец, и тем и другим вместе, рассматривают ли их отдельно друг от друга или изучают гармонию, порожденную и* взаимодействием»256.
Повторю вослед Ж. Ле Гоффу: для средневековья вообще, а для раннего средневековья в особенности «красивое, кроме того, — это богатое»257. И это вкус отнюдь не только Запада. Да, разумеется, в том, что западные паломники и крестоносцы отмечали в первую очередь «богатства» Константинополя, отражается их вкус и их интерес, однако то, что им было
что отмечать, говорит уже о Византийских вкусах и о Византийских же представлениях о прекрасном. Очень показателен приведенный все тем же Ж. Ле Гоффом пассаж из жеста «Па¬
ломничество Карла Великого», где в самых восхищенных тонах описываются столы и стулья из чистого золота в императорском дворце, богатая стенная роспись, огромная зала, свод которой поддерживался столпом из черненого серебра, окруженным мраморными колоннами, отделанными золотом258. Очевидно, что романские и ромейские представления о красоте различались не слишком сильно. А восхищение и изумление паломников говорит скорее о разнице в возможностях Византии и Запада по воплощению общих для всей европейской ойкумены эстетических идеалов. Идеалов, общих и для Северо-восточной Руси. Достаточно вспомнить «золотые полы» в Боголюбовском храме, золоченые кровли и окованные золоченой же медью простенки аркатуры барабана и колонки аркатурного пояса Успенского Владимирского собора, полилитию (т. е. роспись под мрамор) в том же Боголюбове, чтобы в полной мере убедиться в правильности посылки.
С учетом же того, что у Андрея Боголюбского работали романские мастера, обращение к западно-европейским, романским аналогам более чем оправдано. И здесь едва ли не самым ярким примером того, что хотел бы получить Андрей Боголюбский, и что сумел-таки осуществить Всеволод, может служить изумительная раскрашенная каменная капитель из церкви Saint Paul в Иссуаре в Оверни, 25h Ж. Ле Гофф. Цивилизация Средневекового Запада., с. 315.
257 Там же, с. 315.
2?8 Там же, с. 316.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
653
Франция (середина XII в.) со сценой Тайной Вечери (рис. 49). Разумеется, этот пример не единственный. Достаточно упомянуть хотя бы отчасти сохранившие свою раскраску рельефы тимпана западного портала монастырской церкви Сент Фуа в Конк-ан-Руэрге (Аверон, Франция, вторая четверть XII в.), капители деамбулатория коллегиальной церкви Сен Пьер в Шовиньи (Вьен, Франция, вторая пол. XII в.), рельефы кафедры церкви Санта Мария дель Лаго в Москуфо (Аб- руцци, Италия, 1159 г.), а также бесчисленные раскрашенные деревянные скульптуры и двери, чтобы убедиться в органичности такого понимания «правильности» художества на Западе в XII веке (рис. 50). Выделяя пример капителей церкви в Иссуаре, я вовсе не хочу сказать, что именно те же самые мастера работали во Владимире — разумеется, нет. Просто иссуарские капители, хотя бы в силу исключительной сохранности, дают редкостно яркую (и в прямом, и в переносном смысле слова) возможность представить себе облик владимиро-суздальских рельефов в их, как я определенно полагаю, первоначальном свете и цвете.
Если обратиться к византийским аналогам, то нельзя не отметить, что несмотря на удручающую сохранность отделки византийских памятников, и здесь обнаруживаются примеры раскраски архитектурных деталей, как, например, в интерьерных карнизах северной церкви монастыря Липса259. Соображения относительно того, что в разбираемых мною владимирских памятниках речь идет об экстерьерных раскрасках, смущать, по моему мнению, не должно — суть дела здесь не в прямом цитировании или не-ци- тировании образца, а в отношении к использованию цвета в архитектурной практике.
Я отдаю себе отчет в том, что повторяюсь. Но не считаю это зазорным — слишком важен и принципиален момент, слишком существенны выводы для понимания существа архитектуры Руси, чтобы жалеть бумагу.
Рис. 50.
а — церковь Сен Пьер в Шовиньи (Вьен, Франция), капитель деамбулатория; б — церковь Сайта Мария дель Лаго в Москуфо (Абруццо, Италия), кафедра работы Робертуса и Никодемуса (1159 г.); в — аналой из монастырской церкви Альспирс- баха, Германия (сер. XII в ).
2Ц9 А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X - начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, 59.


654
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 51. Чудо Св. Георгия о змие - раскрашенный каменный рельеф со Спасской (Фроловской) башни московского Кремля. XV в. По В. П. Выголову.
Нельзя, конечно, не отметить и русские, пусть и более поздние примеры. Едва ли не наиболее показательным, хотя бы в силу неразрывной связи с архитектурой, представляется знаменитая скульптура Георгия Победоносца, установленная Дмитрием Ермолиным в 1464 г. на Спасской (Фро- ловской) башне московского Кремля (рис. 51). Посвятившей ей специальный раздел своей работы В. П. Выголов не сомневался в том, что «скульптура первоначально была раскрашена» и считал более чем вероятным, что «позднейшая окраска повторяла прежние цвета»260. Да и относительно собственно владимирской скульптуры довольно многие исследователи
полагали первоначальную раскраску. Так, Г. В. Попов, автор одной из последних — и очень интересных! — работ, посвященных осмыслению резного
«текста» Дмитриевского собора, полагает «вероятной раскрашенность рельефов»261. Однако эта раскраска, которая, по мнению исследователя, только «дополняла впечатление»262, по моему убеждению, играла несравнимо более значимую роль. Цвет «материализовал» духовное, играл роль своего рода «проявителя», благодаря которому изображенное приобретало особую жизнь, столь тщательно оговоренную византийской теорией иконы. Сегодня нам исключительно трудно ощутить, «пощупать» это различие, но для эпохи Всеволода оно была разительным. И относилось оно не к эстетическим, но опять-таки к сущностным проблемам.
Определенные, пусть и слабые доводы дают капители аркатурных поясов Успенского собора и Иоакимо-Анненской церкви, найденные при различных раскопках — они сохраняли следы покраски в красный цвет263; сами колонки, во всяком случае, в Успенском соборе, были покрыты листами золоченой меди264. Но все же мне представляется, что главные аргументы в пользу изначальной 260 В. П. Выголов. Архитектура Московской Руси середины XV века. М.: «Наука», 1988, с. 142. К тому же времени относилась и установленная в 1466 г. с внутренней стороны ворот скульптура великомученика Дмитрия Солунского, которая, к сожалению, не сохранилась.
261 Г. В. Попов. Декорация фасадов Дмитриевского собора и культура Владимирского княжества на рубеже XII- XIII вв. И Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М., 1997, с. 47
262 Там же, с. 47.
263 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 373, 456.
264 Там же, с. 373.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
655
раскрашенное™ рельефов дает реконструкция общего мнения эпохи о том, что признавалось красивым265.
И здесь я должен признать, что не могу с уверенностью отнести раскраску рельефов к специально оговоренным условиям Заказа: скорее отсутствие таковой раскраски необходимо было оговаривать особо. А вот размещение и содержание рельефов, вне всяких сомнений, оговаривалось. Тем более, что оно было не вполне привычно — все-таки явно экзегетическое толкование ветхозаветных образов хотя и не было забытым приемом в иконографии эпохи (в отличие от более позднего времени, когда явственно преобладали новозаветные образы), но все же не было и общим местом. И с таким тщанием и трудом сысканные А. М. Лидовым единичные примеры подобного рода266 только убеждают в эксклюзивности решения — следовательно, в определяющей роли Заказчика в его выборе.
Содержательная сторона резного декора Дмитриевского собора целиком принадлежит Истории Идей, к ней я вернусь ниже. Здесь же важен вывод о том, что ее определял Заказчик, что это были его прерогатива и его выбор. Равно как и само количественное и качественное нарастание пышности, насыщенности декоративной обработки фасадов зданий — притом, что их создавали вовсе не те мастера, что работали у Андрея! — должно было быть этим вновь пришедшим мастерам предписано специально и предписано именно Заказчиком.
Собор Рождественского монастыря во Владимире. Этот памятник, в определенном смысле — притом, именно «в смысле», самым непосредственным образом связанном с проблемой Заказа, — представляет собою либо загадку, либо наглядный пример внутренней противоречивости. 14 это при том, что сама по себе архитектура памятника исключительно цельна и монументальна. «Противоречивость» и «загадочность» проистекают из, казалось бы, диаметральной про- тивонаправленности векторов развития архитектурного процесса, проявившихся в этой постройке. С одной стороны, ведущие темы ярусности, центричности и, в особенности, вертикализма нашли в архитектуре Рождественского собора едва ли не ярчайшее воплощение среди всех построек всеволодовой эпохи. Но, подчеркну, именно и только в архитектуре. В то же время, в декоре этого памятника наблюдается возврат даже не к эпохе Андрея Боголюбского, а едва ли не ко времени Юрия Долгорукого. Рассматривая Историю Артелей, я уже говорил о том, что 265 Особо оговорюсь по поводу доводов, чаще всего противопоставляемых предположениям о раскрашенности владимиро-суздальских рельефов. Речь идет о том, что изразцовые плиты XV столетия, такие, например, как использованы в Успенском соборе Кирилло-Белозерского монастыря или Рождественском соборе Ферапонтова монастыря, плиты, иммитировавшие белокаменные рельефы, были покрыты белым ангобом, т. е. иммитировали «естественный цвет» белого камня оригиналов. При всей кажущейся убедительности возражения, убедительность, при ближайшем рассмотрении, оказывается более чем шаткой. Достаточно двух вопросов, чтобы ее поколебать. Первый: а есть ли уверенность в том, что к XV в владимиро-суздальские белокаменные рельефы сохраняли свою первоначальную покраску, если таковая некогда была? Второй: не являлось ли ангобное покрытие единственным доступным мастерам XV столетия способом защитить керамические плиты от эрозии (полихромные изразцы, сколь мне помнится, появились значительно позднее)? И не являются ли раскраски изразцов, сохранившиеся на паперти собора в Ферапонтове, не позднейшим искажением замысла их создателей, но лишь поновлением изначально выполненной раскраски? Положительный ответ на любой из этих альтернативно поставленных вопросов полностью сводит на нет аргументацию сторонников девственной белизны. Но, насколько я знаю, такие вопросы почему-то ими не задавались.
266 А. М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII — XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб., 1997, с. 172—184.


656
Часть II. ЛЮДИ
практически все «мощности» артели Всеволода по изготовлению резного декора были задействованы на украшении Дмитриевского собора, что в те же сроки и при тех же мощностях, говоря современным производственным языком, увеличить выпуск резного декора было невозможно. Все это так. Но совершенно непонятно, почему же нельзя было несколько увеличить, растянуть сроки. Ведь и после ухода артели, работавшей в белокаменной технике, строительство Всеволод не прекратил, напротив, «в параллель» к ней он еще в ходе строительства Рождественского собора пригласил иную, «кирпичную» артель, продолжавшую свою деятельность и после отбытия западноевропейских мастеров. То есть, материальные возможности для продолжения работ не иссякли. Ситуация, когда возможности превышали реализацию, сигнализирует об ограниченности потребностей. Иными словами, украсить собор резьбой могли, но не захотели. Кто не захотел? Единственное, от кого могло исходить такое ограничение — это Заказчик. Таким образом, само это ограничение есть факт Истории Заказа. И его необходимо рассмотреть с тем более пристальным вниманием, что речь идет о соборе княжеского монастыря.
Я выделил слово «княжеского», чтобы подчеркнуть высокий статус постройки, обязательность ее соответствия высшим требованиям престижности. Но для понимания сути дела важнее слово «монастыря». Именно оно, как я понимаю, служит ключом к ответу на поставленные выше вопросы.
В первую очередь, бросается в глаза отказ (повторюсь: не отсутствие, а отказ!) от аркатурно-колончатого пояса — знака и эмблемы владимиро-суздальского зодчества уже на протяжении почти полувека. Для того, чтобы попытаться найти объяснение этому факту, необходимо еще раз вернуться к тому, зачем вообще этот пояс появился. А появился он в качестве обозначения некоего возвышенного иерархического уровня, которому, в частности, атрибутировался и ярус княжеских хор, сигнализируя о сакральном происхождении и сакральной сущности власти. Иными словами, князь уже предстоял Господу за своих смертных подданных, когда этим смертным подданным предстать еще предстояло в будущем. Но все это в «светских» храмах. А в монастыре? Кого выделять в этот возвышенный уровень, если монахи уже суть ангельский чин и уже предстоят Богу за весь мир здесь и сейчас? Если сама монастырская черта, ограда, схима и есть аркатурно-колончатый пояс по сущности? И самая первая попытка ответить на этот вопрос приводит к пониманию естественности исключения аркатурно-колончатого пояса из репертуара приемов, слов, уместных для текста «Монастырский собор». А вся мнимая «загадочность» и «противоречивость» — лишь следствие того факта, что собор Рождественского монастыря — первый каменный монастырский собор Северо-восточной Руси, и у нас попросту нет более ранних образцов для сравнения. Выше я уже говорил о принципиальной ошибочности сравнений «светских» и монастырских храмов; пример собора Рождественского монастыря — ярчайшее тому доказательство.
Разумеется, мне можно возразить, что Успенский собор Троице-Сергиевой Лавры, построенный по образцу «светского» Успенского собора московского Кремля работы Аристотеля Фиораванти, сохранил его аркатурно-колончатый пояс. Но этот пример свидетельствует лишь о том, что «реанимированный» Аристотелем


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
657
архитектурный прием уже утратил свою изначальную семантику: в московском прототипе лаврского собора пояс уже не выявляет никаких хор — их попросту нет!
Предвижу еще одно возражение: в соборе владимирского Рождественского монастыря хоры как раз были! Но именно их архитектурная невыявленность едва ли не красноречивее всего говорит об их символическом ничтожестве. Хоры сугубо функциональны: на них присутствовал князь-ктитор, но семантически как бы отсутствуют, поскольку даже «христианнейший», говоря позднейшим языком, князь не ближе к Богу, чем простой инок.
Выше я говорил о том, что архитектура Рождественского собора едва ли не в наибольшей степени среди всеволодовых построек ярусна. Казалось бы, факт отказа от аркатурного пояса противоречит этому утверждению — вместе с поясом здание утрачивает один из иерархических уровней, притом один из важнейших. Но эта потеря, как мне представляется, с лихвой перекрывается сложным многоярусным решением основания барабана. Оно, как я понимаю, также имело символическое осмысление, но уже не в оппозиции «земное — небесное», а в рамках этого «небесного». Ведь Небо, в представлениях эпохи, отнюдь не было единообразным: знаменитый трактат псевдо-Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии» — ярчайшее тому доказательство. Земное уже оставлено за стенами монастыря; все, что происходит внутри монастырской ограды, принадлежит Вечности, Небесам. И иерархия здесь может быть только Горней, небесной иерархией. Что отчетливо демонстрируется перемещением образа, иконы этой иерархии на самый верхний ярус храма.
Подводя итог рассмотрения иконографической программы Заказа на собор Рождественского монастыря, хочу еще и еще раз подчеркнуть, что аскетичность архитектурной разработки его стен, отказ от аркатурно-колончатого пояса и рельефов, перемещение насыщенности архитектурными формами и деталями верхней зоны в основание барабана главы — все это самым детальным образом должно было оговариваться Заказом тем более подробно и детально, что образцов монастырского каменного строительства в рамках Северо-восточной традиции храмового зодчества дотоле не существовало. И все это, вне всяких сомнений, должно было предварительно обрести идейную санкцию. К ее рассмотрению я еще вернусь в главе «История Идей».
К великому сожалению, явный недостаток детальных сведений об Успенском соборе Княгинина монастыря не позволяет сегодня дать сколько-либо развернутой реконструкции его иконографической программы. Хотелось бы надеяться, что будущие исследования расширят базу данных.
Кто же в реальности «составлял» Заказчика этих произведений, условно выше именуемого Всеволод, кроме, разумеется, самого Всеволода Юрьевича (рис. 52)? Ответить на этот вопрос гораздо сложнее, чем в случае с заказом эпохи Андрея Боголюбского. Притом сразу по двум причинам. Во-первых, гораздо менее «героическая» эпоха Всеволода не оставила нам той обильнейшей полемической по сути литературы, что обнаруживается при изучении времени правления Андрея. А ведь именно ее полемический характер, именно попытки подчистить летописи


658
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 52. Всеволод (в центре) возвращается во Владимир после победоносного похода на Болгар. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 225 об.).
лучше (и достовернее!) любых прямых свидетельств выдавали подлинных участников событий. Хорошо допрошенный лжец, как это часто бывает, оказывается значительно говорливее — и, в конечном счете — «правдивее» правдеца. Эпоха Всеволода несравнимо «реалистичнее», все ее персонажи намного лучше выучили свои роли (да и сами роли приобрели характерность), как итог — несопоставимо меньшие внутренние напряженность и конфликтность, которые, в первую очередь, и находят отражение в текстах. Как в известном анекдоте про мальчика, произнесшего первые слова: «А где соль?» только в десятилетнем возрасте, потому что до того все было нормально. И это отнюдь не взгляд нового времени. Средневековые хроники порой демонстрируют столь же яркую нацеленность на сенсацию, происшествие, что и современная желтая пресса: достаточно напомнить примечательные годовые статьи, состоящие из лапидарного «Год такой-то. Ничего не было.». Но есть и «во-вторых». Именно в эту эпоху мы впервые для Северо-восточной Руси встречаемся с летописными известиями об активной роли как Заказчика не только князя, но и епископа. Так, под 6702/1194 г. Лаврентьевская летопись сообщает о том, что «обновлена бысть церкы святая Богородица в Суждали, яже 6t старостью и безнарядьем, тЬмже блаженыимь епископомь Иваномъ, ...отверзенЪ бо ему бЪста отъ Бога очи сердечней на церковную вещь, оже пещися церковными вещьми и кли- рикы, ако правому пастуху, а не наимнику»1Ь7. Двумя годами позже летописец вновь говорит о строительной инициативе владыки: «заложи блаженый епископъ !оанъ, на воротЪхъ святое Богородици, церковь камену во имя Акыму и Анны, мЪсяца мая въ 1 день, на память святаго пророка 1еремия, npi благовЪрнЪмъ и христолюбивЪмъ
267
Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 390—391.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
659
велицЪмь князи ВсеволодЪ»268, а под следующим годом о завершении этого предприятия: «священа бысть церкы на воротЪхъ у святое Богородици, юже создалъ блаженый епископъ 1оанъ (всюду выделено мною — С. Ш.)»269. Епископы Северо- востока (очень показательно, что Лаврентьевская летопись величает его «епис- копомъ Ростову и Володимерю и Суждалю и всей земли Ростовьской»270 — явное свидетельство возросшей официальной роли Владимира и как духовного центра), получавшие кафедру фактически из рук Всеволода — NB! — скольких усилий это стоило князю! — по всей очевидности, почувствовали известную независимость, самостоятельность. Более чем показателен летописный пассаж о том, как епископу Иоанну «отверзн! 6о ему бЪста отъ Бога очи сердечней на церковную вещь, оже пещися церковными вещьми и клирикы, ако правому пастуху, а не наимнику (выделено мною — С. Ш.)»271. Результат — владыка включился в строительную деятельность как вполне самостоятельный участник. Да, строительство епископа далеко не столь велико, как князя, но сам факт, конечно же, симптоматичен (рис. 53). Н.Н. Воронин уделил подчеркнутое внимание этому факту, справедливо заметив, что «рост земельных владений Успенского собора, основы богатства которого были заложены еще князем Андреем, обуславливал известную самостоятельность церкви, проявившуюся и в области строительства»272. В этой связи исследователь даже отмечал, что «в архитектуре времени Всеволода наметились две линии: светская и церковная», относя к последней определенное «стремление вернуться к монашеской строгости церковной архитектуры», проявившееся, по его мнению, в характере новых фасадов Успенского собора, а также соборов Рождественского и Успенского Княгинина монастырей273. Если отбросить ничем, кажется, не подтверждаемое суждение об увеличении земельных владений Успенского собора, то первый тезис Н. Н. Воронина предстает бесспорным. Тем более, что сам исследователь выдвигал его с серьезными оговорками относительно «самодеятельности» церковных иерархов, не упуская из виду, что «владимирские церковники находились в воле великого князя, ставившего на владимирскую кафедру угодных ему людей»274. Что же касается второго заключения автора, то с ним все не так просто: если относительно Успенского собора, летописи не содержат прямых указаний о Заказчике его реконструкции (более того, в них вообще нет ни слова о начале работ по восстановлению собора после пожара)275, то о храмах Рождественского и Успенского Княгинина монастырей Лаврентьевская летопись однозначно сообщает именно о княжеской, а не церковной инициативе. Так, о соборе
268 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 391 — 392.
269 Там же, с. 393.
270 Там же, с. 371 (под 6693 г.)
271 Там же, с. 390—391 (под 6702 г.).
272 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 464.
273 Там же, с. 463 — 464.
274 Там же, с. 463 — 464.
275 В сообщении о завершении работ, правда, говорится, что «священа бысть церкы сборная святая Богородиця, великымъ священьемъ, блаженымь епископомъ Лукою», но «при князи великомъ Всеволод^, и сын! его КостянтинЪ, и Ярославичи Ростислав-Ь зяти его», что свидетельствует, скорее, о приоритете князя, нежели епископа в только что завершенном строительстве. — Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 386.


660
Часть IL ЛЮДИ
Рис. 53. Торжественное шествие по поводу принесения во Владимир «доски гробной» Дмитрия Со- лунского. В центре — епископ Иоанн. МиниатюраРадзивиловской летописи (л. 242).
Рождественского монастыря говорится, что «заложи благовЪрьный великый князь Всеволодъ Юргевичь церковь Рожество святыя Богородиця, в град! Володимери (выделено мною — С. Ш.)»276, и о соборе Княгинина монастыря сообщается, что «заложи благовЪрьный князь великый Всеволодъ Гюргевичь церковь камену, во имя святое Богородици Успенья, в манастыри княгинин! (выделено мною — С.Ш.)»277. Как видно, «церковная линия» по отношению к монастырскому строительству не находит подтверждения в источниках. Следовательно, истоки упрощенности, определенной строгости архитектуры упомянутых Н. Н. Ворониным памятников необходимо искать не в фигурах Заказчиков, а в иконографических программах объектов. Показательно, что единственный памятник, безусловно и от начала до конца сооруженный епископом, — надвратная церковь Иоакима и Анны — была, судя по материалам раскопок Н. Н. Воронина, одним из наиболее украшенных храмов всеволодовой эпохи.
И все же, со всеми полагающимися оговорками, приходится констатировать, что источник Заказа — прежде единый — «расщепляется», говоря современным языком — диверсифицируется.
276 Н.Н. Воронин. Указ, соч., с. 388. Совершенно аналогично в интересующем нас аспекте и известие об освящении храма: «Тое же осени священа бысть церкы Рожество святое Богородици, юже создалъ великый князь Всеволодъ (выделено мною — С. Ш.)» — Гам же, с. 393.
277 Там же, с. 394. В известии об освящении церкви, правда, говорится об инициативе не князя, а княгини: «священа быст церкы святое Богородици Успенья, юже созда любовью правоверная княгыни великая в своемъ манастыри (выделено мною — С. Ш.)», но суть дела от этого уточнения — а оно, скорее всего, — верное - не меняется: монастырь этот княжеский, ктиторский, и инициатива Заказа принадлежит светским, а не духовным лицам.


Гл. 2. ИСТОРИЯ ЗАКАЗА
661
Возвращаясь к попытке определить состав команды «Заказчик Всеволода», нельзя не заметить, что практически повсеместно в рамках известий о княжеском строительстве упоминаются и церковные иерархи: «при блаженном епископе имярек». Конечно, здесь приходится считаться с несравнимо большей «упорядоченностью», «церемониальноствю» всеволодовой эпохи в сравнении со временем Андрея Боголюбского; эта ее «правильность» скрывает индивидуальные черты. Вполне можно было бы допустить, что упоминания владыки, который, безусловно, освящал закладку храмов, тем более — освящал свершенные храмы так сказать «по должности», сделаны «порядку для», можно было бы, — если бы не одно обстоятельство: Всеволод был вовсе не безразличен к тому, кто занимал кафедру на Северо-востоке. Наиболее показателен, как всегда, наиболее же скандальный эпизод 1185 г., когда Всеволод принудил митрополита Никифора поставить на кафедру «Ростову и Володимерю и Суждалю и всей земли Ростовьской» берестовско- го игумена Луку вместо уже рукоположенного на это место Николы Гречина278. И следующего епископа Иоанна, прежде бывшего духовником князя, Всеволод фактически ставит «из своей руки», опять-таки понуждая митрополита согласиться с его, княжеским выбором279. И все же, нельзя не заметить, что до приезда епископа Луки никакой активности Всеволод в строительной деятельности не обнаруживал. Конечно, свою роль сыграла и почти синхронно возникшая необходимость, вызванная пожаром 1185 г., но ведь вспышка строительной активности князя не ограничилась устранением последствий катастрофы и даже расширением собора, но получила дальнейшее развитие в целом ряде выдающихся построек. И в этом контексте обязательное упоминание епископа Луки, а за ним и его преемника Иоанна в связи с церковным строительством воспринимается уже не просто как дань этикету. Полагаю, эти упоминания дают основания считать иерархов активными участниками процесса, членами команды «Заказчик Всеволода». Тем более, что Иоанн и сам проявлял активность в том же направлении.
Разумеется, состав «команды» не ограничивался только первыми лицами. Но «политичность» эпохи не дает нам никаких зацепок, чтобы выявить еще хоть кого-нибудь из числа сподвижников князя и епископов. Увы, но с этим фактом, по всей видимости, приходится смириться.
273 Н. Н. Воронин. Указ, соч., с. 370—372.
279 Там же, с. 387.


Глава 3
ИСТОРИЯ ИДЕЙ
Исследуя Историю Заказа, я многократно отсылался на предстоящее изучение Истории Идей. Более того, мне приходилось оговариваться, что некоторые вопросы неразрешимы, по большому счету, вне рассмотрения идей, лежавших в основании деятельности участников архитектурного процесса. Ведь говоря о том, что Заказчик имярек предписал Артели реализовать иконографический образ (символ, знак, икону) Горнего Града, я негласно подразумевал, что сам по себе этот образ и символ и Заказчику, и Артели был известен. Без такого подразумевания «восходящее» исследование истории архитектуры попросту невозможно, в то время как для «нисходящего» исследования (т. е. исследования в последовательности «идеи»—«заказ»—«реализация») мы не располагаем источниками. Слава Богу, архитектура создается не в культурном вакууме. Основные образы и знаки эпохи нам все же известны. Тем самым нам, пусть и в очень обобщенной форме, известен культурный язык эпохи, его ключевые слова. Опираясь на них мы получаем возможность расширить и углубить наши знания как о вполне конкретных текстах, в том числе, — текстах архитектурных, так и о самом языке изучаемого времени.
Иначе говоря, зная об идеологии и иконографии, к примеру, Горнего Града, мы, в рамках изучения Истории Заказа, можем опознать его икону (слово) в конкретном памятнике не вдаваясь в детали «иконо-применительной» практики именно на этом объекте. Тем самым, мы можем попытаться выяснить, что именно заказал Заказчик. Но это еще не есть ответ на вопрос: «А что он хотел этим сказать?».
Это Алиса могла колебаться в том, тождественны ли утверждения «Я говорю то, что думаю» и «Я думаю то, что говорю». Но если даже маленькая девочка, оказавшаяся в не самых привычных обстоятельствах, скорехонько сообразила, что между этими высказываниями есть «две большие разницы», то нам и подавно следует различать, что сказал Заказчик, и что он хотел высказать.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
663
По существу, единственно доступный нам путь состоит в том, чтобы, опознав отдельные слова, сложить из них текст, связный в рамках того языка, на котором говорили в изучаемое время. Беда в том, что далеко не все слова опознаются вне контекста искомого текста. В такой ситуации любые выводы приобретают вероятностный, а иногда — и вариантной характер. Не следует забывать также, что и сам язык эпохи нам известен достаточно приблизительно; предпринимаемое исследование во многом и должно уточнить знания об этом утраченном языке. Как очевидно, зыбкость реконструкций возрастает. Но все же не безгранично и не фатально. Причина тому проста: мы имеем дело с христианской цивилизацией, основные Тексты которой — Писание и Предание — достаточно известны и достаточно изучены.
У кого-то из советских (на самом деле — анти-советских) карикатуристов, кажется, у Дубова, была очень глубокая карикатура: человек сидит в темной комнате и читает книгу при свете, исходящем с раскрытых страниц другой книги. Помимо прямого: злого и честного смысла, этот рисунок содержал и гораздо более глубокую мысль об обусловленности человеческого менталитета парадигмами эпохи. Эта несвобода от Времени и Авторитета, столь существенная в Средние Века, — по сути дела, единственная «надежда и опора» в предпринимаемом исследовании Истории Идей. Опора пусть и не вполне совершенная, не позволяющая делать прямые и однозначные выводы, но зато более чем надежная.
Конечно, говоря о парадигмах мышления, я имею ввиду далеко не только самые общие «идиомы» эпохи. Существуют и гораздо более прямые источники архитектурных образов — иконографические штампы. Далеко не всех их Средневековье разрабатывало само, многие оно получило во вполне отлитых формах, т. е. как готовые слова образного (в нашем случае — архитектурного) языка. Слова, уже приуготованные к тому, чтобы из них составлялись, складывались фразы текстов. Однако и в таких случаях эти слова (как же точен их «обратный» перевод на греческий — Хоуоо-!) не перестают быть объектами изучения Истории Идей средневековой архитектуры. Даже если их смысл, несомые ими Идеи и брались как нечто готовое, то сам факт их применения, отбора для составления текста уже есть факт Истории Идей времени их использования. В еще большей степени к Истории Идей средневекового зодчества относятся характер использования, акцентировка и контекстуальная окрашенность этих слов. Не следует забывать также, что, как и слова разговорного языка, «слова» языка архитектуры имели свойство менять свой смысл со временем и в зависимости от контекста.
И владимиро-суздальская архитектура XII в. — отнюдь не исключение по части использования готовых иконографических форм. Другое дело, что для того, чтобы «выразить мысль» северо-восточным авторам явно не хватало готового «словарного запаса», и они были вынуждены выдумывать и выдумывать все новые архитектурные слова, точнее — переводить слова Писания на иконографический, архитектурный язык, присваивать им зримые формы. И этот перевод с умопостигаемого на умозрительный язык составляет еще одну сторону предпринимаемого мною изыскания. У меня нет никаких сомнений в том, что авторы-переводчики при этом чувствовали себя Адамом, что «нарек всякую душу живую, так и было


664
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 1. Горний Град. Фреска церкви Сан Пьетро аль Монте в Чивате, Италия (ок. 1090 г.).
имя ей» (Быт. 2:19). Как жаль, что никогда не удастся увидеть их лица в эти страшные и торжественные моменты: что отражалось на них более — благоговейный испуг или восторг?!
Одним из важнейших образов, уже отлитых к рассматриваемому времени в устоявшиеся иконографические формы (т. е. идеей, эйдетика которой приобрела характер символа, иконы), использованным владимирскими авторами, был образ Горнего Града. В главе «История Заказа» я уже отсылался на него как на нечто общеизвестное эпо-
хе. И это действительно так. Описание Горнего Иерусалима, содержащееся в Откровении Иоанна Богослова, к XII в. уже приобрело устойчивую иконогра¬
фию, благо текст в рассматриваемом случае являет собой достаточно подробное и «архитектоничное» описание именно видения, в прямом смысле увиденного, образного:
«И вознес меня в духе на великую и высокую гору и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога:
он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов, на воротах написаны имена двенадцати колен сынов Израилевых:
с востока трое ворот, с севера трое ворот, с юга трое ворот, с запада трое ворот;
стена имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати Апостолов Агнца.
Рис. 2. Горний Град. Фреска плафона монастырской капеллы в Сен Шефе, Дофине, Франция (ок. 1080 г.).
Говоривший со мной имел золотую трость для измерения города и ворот его и стены его.
Город расположен четвероугольником, и длина его такая же как широта. И измерил он город тростью на двенадцать тысяч стадий; длина и широта и высота его равны.
И стену его измерил во сто сорок четыре локтя, мерою человеческою, какова мера и Ангела.
Стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
665
Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями: основание первое — яспис, второе — сапфир, третье — халкидон, четвертое — смарагд,
пятое — сардоникс, шестое — сардолик, седьмое — хризолиф, восьмое — вирилл, девятое — топаз, десятое — хрисопрас, одиннадцатое — гиацинт, двенадцатое — аметист.
А двенадцать ворот его — двенадРис. 3. Церковь св. Марии и св. Климента, Шварцрайндорф, Германия (ок. 1180 г.). Росписи свода «нижней» церкви. Вверху — Небесный Иерусалим Апокалипсиса Иоанна Богослова; внизу — видение Иезекииля; слева — скиния Завета; справа — храм Соломона.
цать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины. Улица города — чистое золото, как прозрачное стекло.
Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель — храм его и Агнец» (Откр. 21:10—22.).
Я совершенно сознательно привел здесь практически полностью описание Горнего Града из Апокалипсиса1, тем нагляднее его сопоставление с наиболее известными изображениями. Среди последних надо выделить фрески в Сан Пьетро аль Монте в Чивате (Италия, ок. 1090 г. — рис. 1), на плафоне монастырской капеллы (Chapelle Conventuelle) в Сен-Шефе в Дофине, Франция (ок. 1080 г. — рис. 2). потрясающую композицию фресок на сводах нижней и верхней церквей в храме Св. Марии и Св. Климента в Шварцрайндорфе на Среднем Рейне, Германия (ок. 1180 г. — рис. 3); миниатюры Апокалипсиса Сен Севера из Национальной библиотеки в Париже (середина XI в. — рис. 4)2, и миниатюру Толкования на Апокалипсис Беатуса Ли- еванского (VIII в.), иллюстрированного художником Факундо для Фердинанда I Кастильского в 1047 г.3 (рис. 5). Обе последние миниатюры содержат едва ли не дословное отображение текста: присутствуют и 12 арок ворот (4 по 3), и квадрат города, и двенадцать камней, соотнесенных с именами двенадцати апостолов, притом данных в строгой последовательности с левого верхнего угла по часовой стрелке4, и ангел с тростью, и Агнец, и сам Иоанн Богослов; в миниатюре Сен Севера над воротами присутствуют и погрудные изображения ангелов (в рукописи
1 И здесь, и далее я систематически привожу развернутые, «избыточные» цитаты: мне представляется исключительно важным не просто привести аргументы в пользу моих выводов, но и дать читателю возможность подышать воздухом эпохи - как без этого подойти к ее пониманию?
2 Париж, Национальная библиотека, Ms. 8878, fol. 207v-208. Эта миниатюра уже привлекалась мною при рассмотрении другого памятника (См.: С. А. Шаров. О завершении Спасо-Преображенского собора Соловецкого монастыря // АН, No 27, с. 228), а также, как я понимаю — независимо, А. М. Лидовым (А.Л4 Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов ХП-ХШвв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб., 1997, с. 172—184).
3 Мадрид, Национальная библиотека.
4 В миниатюре Сен Севера, впрочем, в нижнем ряду художник сбился и снова продолжил перечень слева направо.


666 Часть II. ЛЮДИ
Рис. 4. Горний Иерусалим. Миниатюра Апокалипсиса Сен Севера (середина XI в.). Париж. Национальная Библиотека.
Фердинанда Кастильского они, правда, отсутствуют). Наконец, «полы» (улицы) Города в обоих случаях изображены как бы выстланными золотыми плитами.
Конечно, в миниатюрах присутствует и доля условности. Так, принятый характер изображения в виде «плана-развертки» не позволил изобразить двенадцать оснований в виде физических объектов — а они, судя по тексту Откровения, мыслились именно таковыми (например, в форме ступеней) — но этот недостаток был преодолен помещением в арки фигур апостолов с соответствующими символами камней. По-видимому, миниатюристы «прочитали» текст иносказательно: «основания» в их интерпретации суть опоры веры. Ровно так же характер изображения, его проекция понудили авторов проигнорировать указание о «кубич- ности» Града: буквальное следование тексту обернулось бы резким увеличением


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
667
Рис. 5. Горний Иерусалим. Миниатюра Толкования на Апокалипсис Беатуса Лиебанского. Художник Факундо (1047 г). Мадрид. Национальная библиотека.
размера миниатюры или умельчением масштаба изображения. И все же, несмотря на частные отступления или сокращения, текст Апокалипсиса проиллюстрирован миниатюрами почти дословно. Такую же дословность демонстрируют и сравнительно поздние русские миниатюры и фрески, в каждом конкретном случае позволяя себе большую или меньшую вольность в сокращении текста. В качестве примеров можно привести фреску северной паперти Успенского собора


668
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 6. Горний Иерусалим. Фреска паперти Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря (1652 г.).
Рис. 7. Горний Иерусалим. Миниатюра из Лицевого Апокалипсиса (XVII в.). Санкт-Петербург. Российская Национальная Библиотека.
Кирилло-Белозерского монастыря 1652 г. (рис. 6) и миниатюры из лицевых Апокалипсисов, например, из Апокалипсиса XVII в., хранящегося в Отделе рукописей Санкт-Петербургской Публичной библиотеки (ныне — Российской Национальной библиотеки — рис. 7)5. Последнее изображение особо интересно тем, что здесь Горний Иерусалим представлен в форме реального куба с тремя арками-
Рис. 8. Храм Гроба Господня в средневековой западноевропейской пластике: а — Людовик IX Святой в одеянии крестоносца с моделью Храма Гроба Господня. Дерево. Берлин, б - рельеф фасада церкви Сен-Жиль-дю-Гар, Лангедок, Франция (конец XI - начало XIII в.).
q PC РНБ, № 229. Опубликован в кн.: Ф. Буслаев. Русские Лицевые Апокалипсисы. Свод изображений из Лицевых Апокалипсисов по Русским рукописям с XVI в. по XIX. СПб., 1884, т. I, II, Атлас, табл. 131.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
669
воротами на каждой из двух видимых граней. Меня не смущает тот факт, что последние из приведенных примеров относятся к позднему времени. Напротив, устойчивость иконографической схемы на протяжении более полу-тысячелетия свидетельствует о ее укорененности в знаковом словаре эпохи, т. е. о том, что само изображение являлось общепонятным словом языка культуры.
И тип четырехстолпного кубического храма с тремя арками-закомарами по каждому фасаду (подчеркну — даже там, где за ними не стоят торцы сводов!) являет собой не менее полную и столь же внятную архитектурную транскрипцию текста.
Однако, не все литературные образы текста так же легко конвертируются в архитектурные формы. Очевидно, что хуже всего обстоят дела с изображением Агнца. На миниатюрах оно фигуративно, в архитектуре такая фигуративность затруднительна. Авторам архитектурного замысла приходилось решать задачу иносказательного, символического изображения Господа-Агнца архитектурными средствами. Я вовсе не случайно подчеркиваю образ Господа-Агнца («ибо Господь Бог Вседержитель — храм его и Агнец»). Дело в том, что в христианской иконографии — понимая в данном случае термин «иконография» максимально широко — существовало два и только два прямых нефигуративных образа Жертвы Христовой: крест и Храм Гроба Господня. Крест увенчивал все христианские храмы. Но он был явно недостаточен в композиционном отношении и очевидно недостаточно конкретен (слишком семантически полифоничен) для выражения идеи Господа как Храма. А вот образ реального или квази-реального Храма Гроба Господня (реалистичность зависела попросту от знаний о реальной архитектуре иерусалимского прототипа) в полной мере мог удовлетворить требованиям задачи.
Как же выглядел этот реальный или квази-реальный (идеальный) Храм Гроба Господня в представлениях рассматриваемого времени? Очень показательно скульптурное изображение Людовика IX Святого с моделью Храма Гроба Господня, хранящееся в Берлине6, где храм представлен в виде ротонды с шатровым завершением, окруженной аркадой на колоннах, или рельеф фасада церкви Сен- Жиль-дю-Гар, также изображающий иерусалимскую святыню в форме ротонды, окруженной аркатурой (рис. 8). Эти изображения отнюдь не случайны. Достаточно вспомнить дворцовую капеллу Карла Великого в Аахене (рис. 9) церковь Сан Ви- талле в Равенне (рис. 10) и их многочисленные реплики в средневековой западноевропейской архитектуре (рис. 11), равно как и западные иконы, воспроизводившие иерусалимскую святыню именно и исключительно в формах ротонды. Разумеется, все западные образцы опирались на ранне-христианские протографы, сиречь, на протографы ранневизантийские. Чтобы не быть голословным, укажу хотя бы на знаменитую миниатюру из так называемого Кодекса Россано VI в. на сюжет Входа Господня в Иерусалим (рис. 12), которую Д. Тальбот Райс считает «одним из самых ранних дошедших до нас образцов византийского искусства», и «образцом, которому позднее следовали вплоть до XIII и XIV веков»7 (на Руси, замечу в скоб-
6 Martin Erbstosser. Die Kreuzzuge. Eine Kulturgeschichte. Leipzig, 1980, Ill. 39, p. 79. Скульптура хранится в Stiftung Preufiischer Kulturbesitz, Berlin.
7 Д. T. Райс. Искусство Византии. M., 2002, с. 48, 53. Кодекс хранится ныне в соборе в Россано.


670 Часть II. ЛЮДИ
Рис. 9. Дворцова капелла Карла Великого, Аахен, Германия (закончена в 798 г). Интерьер. Реконструкция первоначального плана.
Рис. 10. Церковь Сан Витале, Равенна, Эмилия-Романья, Италия (526 — 547 гг.). Общий вид. План.
ках, — и позднее). Да и русская иконопись изображала иерусалимский храм всегда или почти всегда в форме ротонды: наиболее показательны здесь иконы на все тот же сюжет Входа Господня в Иерусалим (рис. 13). Опять-таки, меня не слишком беспокоят сравнительно поздние датировки икон — устойчивость символа важнее. Тем более, что в мелкой пластике можно привести пример подобной иконографии, относящийся ко времени, очень близкому эпохе Андрея Боголюбского. Речь идет о небольшой южнорусской иконке XIII в. из коричневого сланца с изображением Гроба Господня, хранящейся в ГИМ-е8, на которой Храм Гроба Господня изображен безусловно в виде арочной ротонды, увенчанной куполом (рис. 14).
Все о чем я говорил выше — своего рода историко-архитектурная банальность. Не следует только забывать, что в качестве архитектурной реальности она появилась на свет как новелла и не ранее развития владимиро-суздальской архитектуры, а банальностью стала тогда, когда постройки Северо-востока стали образцами для всего русского зодчества.
Ведь если мы обратимся к предшествующим этапам русского зодчества, то никаких подобных идей нам в нем усмотреть не удастся. Как я уже говорил, в до-владимирскую эпоху тип кубического четырехстолпного храма был практически неизвестен. Что, русские заказчики не знали иконографии Небесного Града? Конечно же, знали! Как я только что постарался показать, она была хорошо известна и вполне канонична. Но — не востребована как прообраз архитектурных произведений. И сам по себе факт актуализации
8 Москва. П4М, Nq 54626, ок-9198. Опубликована в кн.: Т. В. Николаева. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI—XV вв. М, 1983, с. 59-60, табл. 2, № 10.


Гл. 5. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
671
Рис. 11. Западноевропейские церкви — реплики Храма Гроба Господня в Иерусалиме: а — церковь Гроба Господня, Кембридж, Англия (начата ок. 1120 г.). Вид с запада, План. Разрез; б — монастырская церковь в Оттмарсхайме, Эльзас, Франция (1030-е гг). Вид с юго-востока. Интерьер; в — церковь храмовников «Чарола» в Томаре, Португалия (конец XII в.). Общий вид. Интерьер с ротондой; г — церковь Гроба Господня в Торрес дель Рио, Наварра, Испания (кон. XII —нач. XIII вв ). Общий вид. Свод; д — кладбищенская церковь Сен Мишель в Антреге, Франция (XII в.). Общий вид; е — церковь Сан Томасо в Лимине, Ломбардия, Италия (XII в). Вид с севера. Вид на своды.


672
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 12. Вход Господень в Иерусалим. Миниатюра Кодекса Россано (VI в.). Справа вверху — Иерусалимский Храм, он же — Храм Гроба Господня. Одно из самых ранних изображений Храма Гроба Господня.
иконографического образа свидетельствует об актуализации идеи, которую он собой обозначал. Что, образ Храма Гроба Господня не был известен? Был, конечно же. Но точно так же не использовался. Можно возразить: а как же купола на барабанах всех русских церквей, начиная с Десятинной церкви? Никак! Храм Гроба Господня — один, и как только мы встречаемся с много- главием, мы вынуждены отказаться от трактовки купола как символа, знака иерусалимской святыни. Какова была семантика глав в этом случае — это особый и далеко непростой вопрос, но к семантике Храма Гроба Господня он
отношения — во всяком случае, прямого отношения — не имеет. Но ведь одноглавые храмы как раз и появились на Руси именно во владимиро-суздальском зодчестве в XII веке! И опять же: актуализация общеизвестного образа сигнали-
Рис. 13. Вход Господень в Иерусалим. Икона Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры. 1420-е гг. Справа вверху — Иерусалимский Храм.
зирует об актуализации некого круга идей, «зашифрованных» в нем.
Но как только мы обратимся к конкретному рассмотрению Истории Идей, мы сразу же сталкиваемся с труднопреодолимыми трудностями. Первая из них состоит в том, что для времени Юрия Долгорукого появление нового типа храма не достаточно объяснимо именно с точки зрения эволюции идей. С одной стороны, новые типы храма, тем более, столь очевидно связанные с важнейшими христианскими символами, не появляются в идейной пустыне. С другой, ничто в деятельности Юрия, целиком сфокусированной на реанимацию (точнее — на материализацию миража) былой империи Рюриковичей, появления новых иконографических идей не требовало. Как раз напротив, основная цель, вроде бы, побуждала всемерно реанимировать прежние, уже уходящие (так и хочет-


Гл. 5. ИСТОРИЯ ИДЕЙ 675
ся сказать: «ускользающие»!) образы. Но именно во время правления Юрия Долгорукого были построены храмы, решительно обновляющие традицию: Спасо-Преображенский собор в Пере- яславле-Залесском и церковь Бориса и Глеба в Кидекше (говорю только об этих двух храмах, как о единственных, доступных для изучения в более или менее полном объеме, хотя очевидно, что два других относились к тому же репертуару).
Вторая трудность менее очевидна, но оттого не менее существенна. Единственная глава юрьевых храмов еще совершенно не оформлена в иконографии Храма Гроба Господня. Отсутствие опоясывающей аркады, собственно говоря, даже не дает оснований для уверенного опознания в ней образа иерусалимского храма Рис. 14. Храм Гроба Господня. Шиферная иконка. XIII в. Южная Русь. Москва. ГИМ.
(рис. 15). Как говорится, а был ли мальчик? Между тем, отказ от многоглавия, да еще в условиях использования иконографии Небесного Града, также не мог быть
чисто механическим актом.
Говоря об этих трудностях, я еще и еще раз хочу подчеркнуть: при наличии устоявшихся иконографических образцов невозможно, во-первых, сослаться на незавершенность «поиска» архитектурного воплощения, и, во-вторых, крайне затруднительно полагать, что авторы юрьевых построек позволили себе заняться «упрощением» исходных образцов прежде того, как их полная «архитектурная версия» стала общим местом, бесспорно узнаваемым знаком, своего рода — пиктограммой идеи.
Боюсь, что убедительно разрешить эту коллизию при современном состоянии наших знаний об идеологии эпохи, даже если говорить об идеологии элиты эпохи, не представляется возможным. Максимум, чего можно добиться, — это предложить некую внутренне непротиворечивую версию.
Рис. 15. Главы храмов Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского: а — Спасо-Преображенский собор в Переяславле-За- лесском (по А. Г. Чинякову); б — церкви Покрова на Нерли (по Н.Н. Воронину).


674
Часть II. ЛЮДИ
Выше, разбирая вопрос о датировке построек Юрия Долгорукого, я не без оснований отверг летописную дату — 1152 г., как недостоверную, вставленную в погодные записи a posteriori, суммирующую (притом достаточно анахронистич- но) всю растянувшуюся примерно на десятилетие строительную деятельность князя. А скорее всего, — епископа Нестора. И возвращаясь к проблеме, я вовсе не хочу пересмотреть уже сделанный вывод. Просто полагаю небезынтересным взглянуть на дело под несколько иным углом зрения. И задаться вопросом: а случайно ли эта итожащая запись появилась именно под этим годом, годом, который, почти наверняка, не был ни временем начала работ9, ни совершенно точно — датой их завершения10?
Год 1152 ничем не выделялся из череды лет, заполненных княжескими усобицами и половецкими набегами. И в символическом смысле цифра 1152 вполне нейтральна. Но в том-то и дело, что для Юрия и его современников этот год был годом 6660-м! Годом, в котором столь явственно читалось «число зверя» — 666.
Постарайтесь свежим взглядом вчитаться в эти слова, услышать их наново, как бы впервые осознать и пережить это грозное пророчество:
«И стал на песке морском и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные.
...И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца...
И увидел я другого зверя, выходящего из земли...
И чудесами, которые дано ему творить пред зверем, он обольщает живущих на земле...
И он делает то, что всем — малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам — положено будет начертание на правую руку их или на чело их,
И что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его.
Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть» (Откр. 13.1—18)11.
Не считал ли епископ Нестор строительство храмов, являющих собою образ, земное инобытие Града Господня, заградой и спасением перед лицом зверя? Не хотел ли он защитить двенадцативратной твердыней те сто сорок четыре, т. е. двенадцатью двенадцать тысяч, что «следуют за Агнцем», что «искуплены от земли, как первенцы Богу и Агнцу», тех, «у которых имя Отца Его [Агнца] написано Напомню, устройство белокаменных полов в Суздальском Мономаховом соборе было осуществлено уже к 1148 г., с этой датой (точнее — с 1147 г.), по-видимому, и следует связывать приход польско-галичской артели.
10 Опять же напомню, что, согласно Лаврентьевской летописи, достраивать церковь «юже 6t заложилъ преже отець его, святаго Спаса камену в Переяславли новЪмъ» уже Андрей Боголюбский после 1156 г. (Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 330 под 1167/6665 г.).
11 Здесь совершенно безразлично, что именно зашифровал Иоанн Богослов под сакраментальным числом (даже если верны версии о зашифровке слов «Нерон цезарь» или — основываясь на варианте числа «616» по папирусу из Оксиринха - «Гай цезарь», т. е. Калигула): зияющее отсутствие таких расшифровок в средневековой экзегетике свидетельствует о том, что подобное «злободневное» прочтение текста Иоанна не являлось фактом ментальной истории Средневековья.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
675
на челах» (Откр. 14.1—4)? Тем более, что вот уже и «анти-папа» Климент воссел на киевском столе...
Честно говоря, я не вижу лучшего (в смысле «более убедительного») объяснения столь неожиданному обращению к кристаллически четкой и кристально прозрачной иконографии Горнего Града именно в это время и в этом месте: здесь, на Северо-востоке, при отсутствии княжеского заинтересованного догляда у епископа были более всего развязаны руки для воплощения сугубо богословских идей в храмовом строительстве. Нестор не был обременен ни соображениями престижности построек (как строители на вожделенном Юрием Юге), ни жесткими функциональными требованиями (ему не приходилось решать задачу организации достаточной вместительности храма) — по сути дела «бивачный» храм оказался наиболее податливым материалом для выражения мыслей и чувств иерарха.
Еще раз признаюсь: все сказанное выше относительно причин обращения к образу Небесного Иерусалима именно на Северо-востоке и именно в княжение Юрия Долгорукого — не более чем мое логическое построение, т.е., по сути, догадка. У меня нет необходимых доказательств, даже исторических доводов правильности этой догадки. Надеюсь, кому-то удастся либо подтвердить ее, либо найти лучший ответ на поставленный фактом появления таких храмов вопрос.
Идеи Андрея, Феодора и их сподвижников
С вокняжением Андрея Боголюбского, точнее с его приходом с юга еще при жизни отца, архитектура Северо-восточной Руси восприняла целый комплекс новых идей. Идеи эти не появились на месте, не были так сказать «автохтонны»; они были принесены на эту отдаленную окраину цивилизованного мира князем и его окружением. Но в естественном соответствии с общим менталитетом эпохи, эти идеи не были произвольны, они представляли собой просто иные, новые (правда, очень новые!) «выборки» и новые (опять же — очень новые!) композиции, тексты на основе уже устоявшегося «словарного запаса». При этом нельзя не заметить двойственную природу этих новых композиций: с одной стороны, они развивали — правда, развивали принципиально! — идеи означения Горнего Града, уже заложенные на Северо-востоке в юрьево время, с другой, — привнесли новые для Северо-востока образы, связанные с культом Богородицы. Обе эти составляющие требуют определенного комментария.
Нет сомнений, что Богородица почиталась на Руси и до Андрея Боголюбского. Упомяну лишь посвящение самого первого каменного храма — Богородица Десятинная. Но, как это ни покажется странным сегодня, богородичных храмов на Руси было не так уж и много: согласно каталогу П. А. Раппопорта12, среди
12 П.А. Раппопорт. Русская архитектура Х-ХШ вв. Каталог памятников. Л., 1982. Приблизительность подсчетов неизбежна и проистекает из неточности значительного числа датировок, а также и из неясностей с посвящением значительного числа памятников, найденных археологически.
22*


676
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 16. Детали храмов времени Юрия Долгорукого: а — пилястра стены (ц. Бориса и Глеба в Кидекше, по Ю.Ю. Савицкому и Н.А. Егорову); б — окно; в — портал (б и в — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском, по А. Г. Чинякову).
примерно 120—130 каменных храмов, возведенных на Руси к середине XII в. насчитывалась лишь дюжина, посвященных Богородице. Конечно, посвящение ряда церквей нам неизвестно, но цифра в 10% вряд ли столь уж отличается от истинной. Да и на Северо-востоке из 4 каменных церквей, возведенных при Юрии Долгоруком, ни одна не была посвящена Богородице13. Картина разительно меняется с приходом Андрея, ведомого иконой Богоматери — ей посвящены практически все воздвигнутые им храмы. Это факт, мягко говоря, трудно признать случайным. Особенно если помнить об обстоятельствах ухода Андрея на Северо-восток, столь тщательно обставляемого им как следование Промыслу.
С другой стороны, образ Горнего Иерусалима в андреевское время был решительно «переоформлен». Речь идет не о каком-то отказе от основных иконографических характеристик образа. Но об основательном пересмотре их архитектурного выражения — безусловно. Пилястры, делившие плоскость стены
Юрьевых храмов, (равно как и архивольты закомар), будучи вполне конструктив¬
но оправданными — они вполне точно соответствовали внутренним столпам, следовательно, являлись активным элементом конструктивного каркаса — архитектурно оставались практически непроявленными. Они скорее «нарисованы» на плоскости стены, сохранявшей свою монолитность. Ровно так же и порталы: формально двухуступчатые в Переяславле и даже трехуступчатые в Кидекше, они суть лишь технические проемы в стенах. Оконные проемы еще лапидарнее и вовсе лишены каких-либо обрамлений, а их наружные рассветы только подчеркивают монолитную массивность стен (рис. 16). В целом характер этих построек можно определить как замкнутый внутри себя, отгороженный от внешнего мира, как своего рода образ духовной крепости, ворота которой скорее предотвращают от попадания внутрь, нежели приглашают войти. Эта картина решительно меняется при Андрее Боголюбском. Пилястры и архивольты закомар получают
13 Нельзя, правда, не отметить, что Мономахов суздальский собор был именно Богородичным (неважно, был ли он посвящен Рождеству Богородицы, как его «преемник» 1225-29 гг., или Успению Богородицы, как называет его один позднейший летописец XVIII в. - См.: Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 27-29), но за последовавшие полвека ни одного нового каменного храма подобного посвящения построено не было.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
677
сложную профилировку, придающую им характер перспективных «порталов» Горнего Града; настоящие, функциональные порталы при этом решаются в принципиально тех же профилях и архитектурных формах, не допускающих альтернативной интерпретации обработки прясел стен. Перспективное же оформление окон лишь акцентирует общий характер образа храма, открытого всем входящим, более того — призывающего войти. При том, что стены остаются по-прежнему массивными, а проемы в свету — сравнительно небольшими, образ меняется радикально (рис. 17). Стакан наполовину пуст или наполовину полон — вопрос отнюдь не «количественный». Ответ на него говорит об отвечающем больше, чем самые точные измерения еще оставшегося/уже выпитого объема. Наконец, Горний град в трактовке мастеров Андрея Боголюбского обретает внутреннюю ярусность, иерархичность. Аркатурно-колончатый пояс прочерчивает зримую грань незримого водораздела между Дольним и Горним, преходящим и вечным. И эту новацию также нельзя упускать из виду (рис. 18).
Как увязать эти два направления эволюции архитектурной эйдетики? Каким образом Горний Град связан с Богородицей? Мне представляется, что ключом к пониманию этой связи является опять-таки описание Горнего Иерусалима в Откровении Иоанна Богослова:
«И я Иоанн увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего.
И пришел ко мне один из семи Ангелов... и сказал мне: пойди, я покажу тебе жену, невесту Агнца.
И вознес меня в духе... и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога (выделено мною — С.Ш.)» (Откр. 21:2, 9—10).
Горний Град здесь трактуется как невеста Господня. Но точно так же церковная традиция, восходящая к Посланиям апостола Павла, называет церковь Христову (2 Кор 11.2; Еф. 5.25—32). С другой Рис. 18


678
Часть II. ЛЮДИ
стороны, Богородицу та же традиция систематически именует Невестой — Божьей невестой. И это сопоставление Горнего Града, Церкви и Богородицы отнюдь не искусственно. Как настаивает С. С. Аверинцев «для византийца Мария — во-первых, идеальная монахиня, диаконисса, посвященная Богу девственница; во-вторых, аристократка из царского Давидова рода и Царица Небесная (Оранта на мозаиках киевской Софии и венецианского Сан-Марко будет носить пурпуровые сапожки)»14. Но Царица небесная и есть Царица небесного Иерусалима, Горнего Града! Царица (не царевна1) Небесная — Девственница-невеста — церковь Христова: не видеть этой связи — значит не ощущать сложную амбивалентность христианского символизма15. Но столь же верна и иная цепочка отождествлений: Богородица — Невеста Господня — церковь Господня — Горний Иерусалим — конкретный храм, как часть и знак Церкви16. Именно так, по методу смысловых соотнесений строится и византийская литература. Обращусь к авторитетному мнению С. С. Аверинцева, заранее принося извинения за обширность цитаты, она стоит того:
«Весь «Великий канон» — как бы свод «моралей» к десяткам отсутствующих в нем «басен». Конкретность «священной истории» перестает быть символом и становится не более как иносказанием...
Структура канона предполагает, что каждая из его девяти «песней» по своему словесно-образному составу соотнесена с одним из библейских моментов (первая — с переходом через Красное море, вторая — с грозной проповедью Моисея в пустыне, третья — с благодарением Анны, родившей Самуила, четвертая — с пророчеством Аввакума, и так далее, безо всякого отступления). Это значит, что 14 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 289, прим. 22 к с. 166.
15 В качестве вопиющего примера амбивалентности символов приведу осуществленный С. С. Аверинцевым разбор фрагмента Толкования Василия Кесарийского на «Шестоднев»: «занимательное естествознание тех времен уверяло, будто ехидна сходится для «брака» с муреной, предварительно извергнув яд. Как это можно повернуть? Во-первых, мурена, не избегающая ядовитого «супруга», — благой пример тем женам, которым приходится терпеть мужей буйных и грубых. Во-вторых, ехидна, извергающая свой яд, — благой пример для мужей, которые обязаны щадить своих жен и не делать их жертвами своего дурного, строптивого нрава. Ехидна и мурена как идеал христианского брака — это уже игра ума, стоящая на грани шутки. Но затем выясняется, что, в-третьих, означенные животные, принадлежащие к разным породам, должны быть уподоблены вовсе не супругам, а прелюбодеям. «Да вразумятся же те, кто посягает на чужое брачное ложе: с каким пресмыкающимся делаются они схожи?» Ничего, что последняя «басня», разыгрываемая ехидной и муреной, как будто бы исключает первые две. «У меня одна цель - все обращать в назидание Церкви.». — С. С. Аверинцев. Указ, соч., с. 176. Конечно, когда речь шла о Богородице, такие анекдотические вольности были и тогда не слишком уместны. Однако, по свидетельству того же исследователя нотарикон (т. е. восприятие слова в качестве аббревиатуры с предложением расшифровки последней) был очень популярен и по отношению к сакральным именам и понятиям. Достаточно вспомнить расшифровку слова IX0YZ («рыба») как аббревиатуру священной формулы Iqooog Хрютод €)еои Yiog Ьатрр («Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель») или имени праотца АДАМ как перечисление стран света AvcnoXq Auoig Арктод M£OEpPpir| («Восток, Запад, Север, Юг»), «делая из этого вывод, что человек есть малая вселенная». И это при том, что «носителям византийской учености было отлично известно научно корректное представление об имени «Адам» как еврейском слове, означающем просто «человек». (Там же, с. 216 и прим. 104 на с. 302 ). Последняя расшифровка имени АДАМ тем более интересна, что пересекается с объяснением смысла двух главных типов церковных зданий (круглого, ро- тондального и крестообразного) которое дал западный богослов Гонорий Августодунский. По словам Жака Ле Гоффа «И круглая, и крестообразная форма являлись образами совершенства. Легко понять, что круглая форма несла в себе завершенность круга. Но нужно понимать, что крестообразный план здания — это не только изображение распятия Христа. Еще важнее то, что форма ad quadratum, базирующаяся на квадрате обозначала четыре направления, символизировавших вселенную. Й в том, и в другом случае церковь олицетворяла микрокосм» (Ж. Ле Гофф. Цивилизация Средневекового Запада. М., 1992, с. 310).
16 Мне представляется более чем симптоматичным, что и в русском, и в английском, и во французском языках слова «церковь», «church» , «eglise» означают и церковь в смысле конкретного храма, постройки, и церковь в смысле института, и Церковь в смысле целокупности христиан.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
679
в каноне на Рождество первая песнь берет тему Рождества, так сказать, в модусе перехода через Красное море:
Ты свой народ избавил древле, Господи, Рукою чудотворною смиряя хлябь;
Но так и ныйе к раю путь спасительный Ты отверзаешь, Девой в мир рождаемый, Хоть человек всецело, но всецело Бог.
Событие перестает быть событием и превращается в модус для одного и того же, все время одного и того же смысла»17.
И это не частное мнение одного, пусть и авторитетнейшего исследователя. Отнюдь. Сама церковная традиция не только не скрывает, напротив, демонстрирует именно такое понимание текста. Упомяну лишь то, что внутренние отсылки в тексте Библии к другим библейским же текстам (т. н. «параллельные места») — вовсе не «справочный аппарат» современного научного издания, а традиция понимания одного текста через другой, традиция внутренних соотнесений и отождествлений, «иносказаний», говоря словами С. С. Аверинцева. Единственное что я почитаю необходимым добавить, это то, что, «перестав быть символом и обратившись иносказанием», конкретность не перестает быть иконой. А возможно, именно в этот момент и становится, по существу, иконой, вступая тем самым в сферу иконографии. На этом уровне разбора я вынужден как бы отступиться своих же слов, признав, что архитектурные формы и образы не суть в полном смысле слова, а скорее, иконы слов. Но это отступление именно «как бы». Потому что архитектурные формы и образы не являются словами только на языке речи, но, в силу сущностных особенностей архитектуры в ее собственном, архитектурном языке они суть именно слова — архитектура не повествовательна, она по своей природе и есть сумма «моралей» к подразумеваемым «басням».
Мне представляется также, что не следует упускать из виду еще одно немаловажное обстоятельство. Будучи Божьей Матерью, т. е. матерью Христа, Мария с неизбежностью оказывается частью до-христианской (или пред-христианской), т. е. «ветхозаветной», в смысле «еще-не-новозаветной», истории. Иначе говоря, она оказывается в определенном смысле «современницей» Бога-Отца (хотя бы потому уже, что оказывается матерью Бога-Сына). И в то же время, по проницательному замечанию С. С. Аверинцева, «аристократкой из Давидова рода»18. Стоит ли после этого удивляться множественности ветхозаветных аллюзий в иконографии андреевых храмов?! Храмов, символизировавших, означавших собою невесту ее Божественного сына.
А то, что Владимир — город Богородицы воспринимался именно как Иерусалим, т. е. Горний Град, явствует из описания его разгрома полчищами Батыя. В Лаврентьевской летописи под 6745/1237 г. мы читаем: «Татарове же силою отвори- 17 С. С. Аверинцев. Указ, соч., с. 108—109. Полный перевод текста Великого канона Иоанна Дамаскина, называемого также ямбическим каноном на Рождество Христово опубликован в кн.: От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Перев., предисл. и коммент. С. С. Аверинцева. С. 286-289.
18 Такая характеристика — отнюдь не вольность исследователя: Евангелие от Матфея начинается именно с родословия Марии и, следовательно, Иисуса. И такая характеристика — вполне в духе понимания Средних веков; не помню, в каком средневековом тексте есть поразительные по наивной откровенности слова: «Христос был из хорошего рода».


680
Часть IL /ЛЮДИ
ша двери церковныя, и видЬша овы огнемъ скончавшася, овы же оружьемъ до конца смерти предаша; святую Богородицю разграбиша, чюдную икону одраша, украше- ну златомъ и серебромъ и каменьемъ драгымъ, и монастырь всЬ и иконы одраша, а иныЬ исЬкоша, а ины поимаша, и кресты честныя и ссуды священныя и книгы одраша, и порты блаженыхъ первыхъ князий, еже бяху повЬшали в церквахъ святыхъ на память собЬ, то же все положиша собЬ в полонъ. Якоже пророкъ глаголетъ: Боже! придоша языци в достоянье твое, оскверниша церковь святую твою, положиша Иерусалима яко овощное хранилище, положиша трупья рабъ твоихъ брашно птицамъ небеснымъ, плоть преодобныхъ твоихъ звЬремъ земнымъ; прольяша кровь ихъ акы воду»19.
Возможно, все эти мои усилия по «сведению» воедино образов Богородицы, Небесного Иерусалима, храма и ветхозаветной традиции излишни. Во всяком случае, можно было бы напрямую обратиться к еще одному замечательному творению ранневизантийской литературы, гимну, приписываемому традицией Роману Сладкопевцу20 — и увидеть все эти образы и идеи уже сплавленными в единый текст. Вот фрагмент из него:
«Богородица, Два пречистая, Не отвергни, Честная, рабов Твоих, Что житейской несомы пучиною И валами разимы мятежными! Горних сил без сравненья славнейшая Голубица, от Духа позлащенная, Ты апостолов честь и хваление, Ты страдальцев о Господе рвение, Ты всецелой земли упование;
О, прекрасная башня Давидова, Град двунадесять врат отверзающий, Благовоний духовных хранилище, Людям Божьим стена и прибежище, И неложное им утверждение, И для праведных душ охранение, И безгрешным телам освящение! Почитаем Тебя, Благодатная, Славословим Тобою Рожденного, Слезно молим и просим о милости В предстоящее время возмездия»21.
Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 440—441. Эта летописная статья и именно в рассматриваемом контексте уже привлекала внимание Г К. Вагнера, однако, исследователь почему то посчитал что с Иерусалимом в нем сравнивается именно Успенский собор (!?) - см.: Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII в. Владимир. Боголюбово. М., 1969, с. 437, прим. 236 к с. 104.
20 У исследователей существуют разные мнения относительно авторства Романа, однако, все признают этот гимн произведением его эпохи. — См.: От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Перев., предисл. и коммент. С. С. Аверинцева. С. 335 (Коммент.).
1 От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Перев., предисл. и коммент. С. С. Аверинцева. С. 244.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
681
Здесь есть все: и тождество «Богородица = Горнему Граду», и «Богородица = башне Давида» (образ полисемантичный, включающий в себя и Храм Давидов, и невесту Песни Песней Соломона (Песн. песн. 4.4) понимавшуюся как Невеста Господня), и образ Богородицы как стены, прибежища, охранения верным, т. е. — и Покрова верным, и образ золота’как света духовного и т. д. и т. п. Чего, казалось бы, было весь огород городить, когда есть такой синтетический текст! И все же я предпочел более сложный путь вывода идей, содержащихся в тексте гимна, из, так сказать, первоисточников. У меня, возможно, и напрасно, но все же есть сомнения относительно корректности столь простого объяснения идей, двигавших Андреем, Феодором и их соратниками. Проистекают они из того, что я не уверен, был ли им известен конкретно этот гимн. Но и упустить возможность процитировать такой текст я никак не мог, поскольку, вне зависимости от того, был ли он известен на Руси в XII в., он сконцентрировано отражает устойчивую, устоявшуюся парадигму восприятия образа Богородицы в средневековой культуре.
Разобрав по мере сил сам характер формирования идей, легших в основу иконографических программ Заказа храмов Андрея Боголюбского, обратимся к вопросу о том, что же вызвало к жизни эту сложную символическую конструкцию. Ключевым мне здесь представляется общая нацеленность деятельности Андрея и его сподвижников на осуществление Нового Мира на этой Земле, но в Новом Свете. Еще и еще раз приходится вернуться к, естественно, скользкому и опасному сопоставлению команды Андрея с пилигримами-пуританами, высадившими с Mayflower-a. на берег Нового Света полтысячелетия спустя. И те, и другие создавали Новый Мир и Новый Иерусалим.
И здесь — лучше поздно, чем никогда!22 — самое время задаться вопросом: а не является ли мое представление об идее Андрея и его команды по строительству Нового мира23 лишь игрой воображения, пусть и логичной, но не более чем умозрительной конструкцией? Или, если угодно, реконструкцией? Не является ли обращение к ветхозаветной традиции лишь эпизодом, связанным с образом царя Давида?24 Для того, чтобы ответить на эти вопросы, вглядимся внимательно в тексты, оставленные нам этой достаточно «разговорчивой» эпохой. Едва ли 22 Еще раз (который уже по счету!) — я более чем понимаю, что на эту тему надо было бы говорить в самом начале, поскольку речь идет о самых общих установках эпохи. Так, собственно, и делается в академических трудах. Но потому они и «академические», что излагают уже устоявшиеся мнения. В исследовании же мы имеем дело не с округленными мнениями ученых, а с осколками ушедших эпох, их следами. И только следуя этим следам и исследуя их мы можем шаг за шагом «восходить» к пониманию идеологии эпох, их оставивших. Метод «от общего к частному» здесь закрыт в силу опасности выдать кажимость за сущность. Разумеется, искать вслепую — не самый продуктивный метод. Гипотезы на то и существуют, чтобы сконцентрировать поиски на наиболее перспективных направлениях; и я активно использовал этот метод, не скрывая вероятностный характер предварительных выводов. Потому что до поры гипотезы остаются всего лишь гипотезами, предположениями. Подвести под них надежные основания возможно только на самой завершающей стадии исследования. Что я здесь и стараюсь сделать.
23 Совершенно сознательно использую здесь этот термин и в современном повседневном, обыденном смысле, поскольку речь идет именно о строительной программе Андрея Боголюбского, и в его религиозном, даже сугубо монастырском значении — ср.: «Строитель» как монастырский чин.
24 Сам-то по себе этот образ явно неслучаен. После выяснения того, что именно Давид, а не Соломон, как считали многие исследователи (Г.К. Вагнер, Б. А. Рыбаков и др.), изображен на рельефах Дмитриевского собора (см.: Л4.С. Гладкая, А. И Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X - первой половины XIII в. М., 1988, с. 312), а не только церкви Покрова на Нерли, о случайности появления этого образа говорить не приходится.


682
Часть II. ЛЮДИ
не самым показательным среди них мне представляется летописный отрывок с осуждением владыки Феодора, атрибуцию которого лично Андрею Боголюбско- му я постарался обосновать в ходе изучения Истории Заказа.
Я уже обращал внимание на нарочито панегирическую характеристику действий князя Андрея: «видя бо BHAt озлобленье людий своихъ сихъ кроткыхъ Ростовьскыя земля отъ звЪроядиваго Феодорца, погыбающихъ отъ него, посЪтивъ спасе рабы своя, рукою крЬпкою и мышцею высокою, рукою благочестивою царскою правдиваго и благовЪрнаго князя АндрЪя (выделено Мною — С.Ш.)»25. Выделенное мною выражение крайне симптоматично. Оно почти не используется в Новом Завете26, но очень характерно для ветхозаветной Книги пророка Исайи, где встречается добрый десяток раз27. При этом более чем показательно, что используется оно в той части книги, авторство которой в библеистике принято атрибутировать так называемому Второисайе, автору VI в. до н. э., скрывшемуся под именем древнего пророка, жившего тремя столетиями ранее28. Автору тем более примечательному, что «Свою первую проповедь к жителям Назарета Христос начнет словами этого пророка, а Отцы Церкви назовут его «ветхозаветным евангелистом»»29. И Андрей Боголюбский, следуя Божественному образцу, также начнет наиболее патетический и наиболее «цитатный» отрывок своей полемической вставки парафразом все того же автора: «Благословен еси, Боже, Боже! Яко тобою проидохомъ сквозЪ огнь и воду»30 (Ср.: «Будешь переходить через воды, Я с тобою, — через реки ли, они не потопят тебя; пойдешь ли чрез огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя» — Ис. 43.2.).
Второисайя, однако, был не только «ветхозаветным евангелистом», он был и ветхозаветным апокалиптиком, одним из тех, сравнительно немногочисленных пророков, для которых «Новый Иерусалим остался нерушимым оплотом его веры, оплотом его любви»31. И эта его ипостась исключительно важна для рассматриваемой темы. Вслушаемся в его слова:
«60.11. И будут всегда отверсты врата твои, не будут затворяться ни днем, ни ночью...
60.19. Не будет уже солнце служить тебе светом дневным, и сияние луны — светить тебе; но Господь будет тебе вечным светом, и Бог твой — славою твоею.
66.22. Ибо как новое небо и новая земля, которые я сотворю, всегда будут пред лицем Моим, говорит Господь, так будет и семя ваше и имя ваше».
25 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 338.
26 Можно указать лишь два подобных выражения: Лк. 1.51 и Деян. 13.17 (См.: Симфония. Именной и предметный указатель к Новому Завету // Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. В русском переводе с параллельными местами и приложениями. Брюссель, 1964, с. 683 ).
27 Ис. 40.10; 51.5; 51.9; 52.10; 53.1; 62.8; 63.12 и т. д.
28 Э. Светлов. Вестники Царства Божия. Библейские пророки от Амоса до Реставрации (VIII-IV вв до н э) Брюссель, 1972, с. 345-356; 455-469.
29 Там же, с. 345.
30 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 338.
31 Э. Светлов. Вестники Царства Божия. Библейские пророки от Амоса до Реставрации (VIII-IV вв дон э) Брюссель, 1972, с. 414.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
683
Именно они предвосхищают текст Откровения Иоанна Богослова: «21.25. Ворота его не будут запираться днем, а ночи там не будет.
21.23. И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец.
21.1. И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет».
Именно Второисайя обратился к восстановленному Израилю (т. е. к целокуп- ности верных, к их полноте, плероме) как к жене Иеговы (Ис. 54.1—10.). Не так ли обращался к церкви — той же полноте верных! — и Иоанн Богослов: «И дух и невеста говорят: прииди!» (Откр. 22.17), «Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя» (Откр. 19.7). Но — NB! — Невеста Господня — это и Богородица, которой посвящены почти все храмы Андрея Боголюбского.
И еще. Второисайя — один из немногих ветхозаветных авторов, которому чужды идеи национального изоляционизма, «иудео-центризма», он космополитичен, как мы сказали бы сегодня, и космополитизм его ограничивается только верой в Господа:
«56.3. Да не говорит сын иноплеменника, присоединившийся к Господу: «Господь совсем отделил меня от своего народа»...
56.6. И сыновей иноплеменников, присоединившихся к Господу, чтобы служить Ему и любить имя Господа, быть рабами Его, всех, хранящих субботу от осквернения ее и твердо держащихся завета Моего,
56.7. Я приведу на святую гору Мою, и обрадую их в Моем доме молитвы; всесожжения их и жертвы их будут благоприятны на жертвеннике Моем; ибо дом Мой назовется домом молитвы для всех народов».
Далеко ли эти слова отстоят от знаменитой фразы апостола Павла: «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3.11)!? Надо полагать, что этот космополитизм Второисайи вполне был оценен Андреем Боголюбским, строившим свою державу, свой Новый мир на достаточно полиэтничной основе и призвавшим к этому строительству иноземных мастеров.
Итак, произведения эпохи Андрея Боголюбского «ссылаются» на Иоанна Богослова, пророка Исайю, Иезекииля, притом именно на те их тексты, в которых говорится о Новом Иерусалиме, новом небе и новой земле. Но и этот список не полон. Уже цитировавшаяся выше летописная фраза: «Благословен еси, Боже, Боже! Яко тобою проидохомъ сквозь огнь и воду» имеет еще одну, на этот раз — архитектурную параллель. Речь идет о двух крупных рельефах Успенского собора Всеволодовой редакции, которые Н.Н. Воронин совершенно справедливо признал изъятыми из кладки стен собора, возведенных при Андрее, и перенесенными на стены Всеволодовой постройки32. Это изображения на сюжеты «Три отрока в пещи огненной» и «Сорок мучеников Севастийских» (рис. 19). Мне не остается ничего иного, как
32 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 172—176.


684
Часть II. ЛЮДИ
а
о
Рис. 19. Рельефы Успенского собора во Владимире 1158 —60 гг.: а— Три отрока в пещи огненной (слепок); б — Сорок мученников Севастийских.
посчитать их прямой «иллюстрацией» и текста летописи, и текста Второисайи. Это более чем очевидно. Важнее здесь другое: использование именно сюжета о трех отроках немедленно отсылает нас к книге пророка Даниила (Дан. 3.8—30), произведению анонимного автора II в. до н. э.33, ^подобно Второисайе скрывшегося за именем древнего пророка. То есть еще к оному ветхозаветному апока- липтику, пророчествовавшему о новой земле и о Царстве Божием34.
Образ трех отроков тем для нас интереснее, что так называемый Великий канон (или ямбический канон на Рождество Христово) Иоанна Дамаскина, написанный в конце VII в., соотносит их с Богородицей:
«Завета нам предображают Ветхого В среду огня ввергаемые отроки — Ту деву, что вместила неопально огнь; Сии два чуда сочетав, единая
Зовет нас благодать ко славословию»35.
И даже не просто соотносит. «Не- опалимость» отроков оборачивается предображением Богородицы, ветхозаветным пророчеством о Ней. В то же
время, явление отрокам мужа, вид которого «подобен сыну Божию» (Дан. 3.25.), безусловно и всегда воспринималось как пророчество о Христе.
Подводя итог этому рассмотрению круга самых общих идей, питавших идеологию Андрея Боголюбского и его сподвижников, я прихожу к выводу о том, что, действительно, они воспринимали свою деятельность как служение, как сотворчество Богу в строительстве Нового мира. И в этом качестве, они, действительно, ощущали себя соучастниками Божьего промысла36. И вовсе не случайно, что фак33 Э Светлов. На пороге Нового Завета. От эпохи Александра Македонского до проповеди Иоанна Крестителя. Брюссель, 1983, с 308.
34 Кстати, нельзя не отметить, что Даниил, как и Второисайя, относится к числу наиболее космополитичных по взглядам пророков — См.: Э. Светлов. На пороге Нового Завета..., с. 309.
3F От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Перев., предисл. и коммент. С. С Аверинцева. С. 289. Этот канон, как богослужебный текст, был, вне всяких сомнений, известен на Руси в XII в.
'■ Это восприятие самих себя как соратников Господних, как соучастников Божественного Промысла отнюдь не свидетельствует ни о гордыне, ни о каких-либо еретических уклонениях Андрея и его сподвижников. Напротив, «уже


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ 685
тический (во всяком случае, в претензиях Андрея и его сподвижников) перенос столицы, центра русского, если не вообще христианского мира на берега Клязьмы осуществляется ровно так же, как и (согласно Евсевию Кесарийскому) перенос столицы Римской империи из Рима в Новый Рим, Константинополь: «In hoc signo vinces»* 37 («Сим знаменем/знаком/знамением победиши»). Знаменем, знаком и знамением Андрея была икона Богородицы, приписывавшаяся евангелисту Луке, т. е. сама Богородица, «пресуществленная» в иконе38. Как «этнический» Израиль Ветхого Завета пресуществился в «духовный» Израиль Нового Завета, Второй Рим (Константинополь) превращался в деяниях команды Андрея в Третий, рождавшийся из их рук далеко на Северо-востоке. И защита «Воеводы победительной», в их глазах, сверхъестественно-естественным образом простиралась на этот новый мир. Не случайно именно здесь и именно тогда появился новый церковный праздник — Покрова Пресвятыя Богородицы.
В этой связи мне представляется продуктивным расширить круг поисков писаных санкций и писаных прообразов андреевых построек в круге богослужебных текстов, связанных с Богородицей. Самым очевидным претендентом на такую роль является столь принципиально важный в православии гимн, как впервые вошедший в богослужебную практику в 626 г. текст, традиционно именуемый Акафистом Богородице39.
Обращение к Акафисту, признание ключевого значения этого гимна для понимания идеологии команды Андрея влечет за собой целый ряд следствий. Во- первых, Акафист напрямую связан с самой идеей и самим событием, лежащими в основании установленного Андреем и владыкой Феодором праздника Покрова. Цепочка событий (подлинных или мнимых, главное — почитавшихся подлинными) идущая от чуда заступничества Богородицы за Царьград в 626 г. (как раз и послужившего поводом к введению Акафиста в богослужебное чинопоследование) через чудо Ризы Богородицы во Влахерне 860 г., особо отмеченное в житии Андрея Юродивого, чудесное «переселение» чудотворной иконы Богородицы из Вышгоро- да на Северо-восток, вплоть до установления праздника Покрова — вот стержень идеологии, лежащей в основе владимирского зодчества эпохи Андрея Боголюбского. И в этой цепочке, в свою очередь, есть ключевые звенья. Одно из них — это ярко выраженная в византийских памятниках идея особой связи Богородицы с Константинополем. Церковнославянский перевод Акафиста в значительной степени скрадывает заостренность этой идеи. Кондак 1 (по сути дела — кукулий) в русской церковной традиции возглашается следующим образом:
в древнейшем памятнике библейской традиции, которым располагает наука — в „Песне Деворы" (XII в. до н. э.) — речь с полной серьезностью идет о войне за дело Бога. .. За этой архаической песнью уже стоит идея „завета" или „союза" между Богом и его „верными"». — С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 132.
37 Eusebii Pamphili. Historia ecclesiastica, IX, 9.
38 Очень симптоматичным представляется мне тот факт, что реальными знаменами на Руси, в том числе — и военными стягами, так долго были, по сути дела, хоругви, т. е. тканые и расшитые выносные иконы.
39 Текст этот, судя по всему, внутренне несинхронен. О его датировке и истории введения в литургическую практику см.: С. С Аверинцев. Указ, соч., с. 195, 243—246; там же краткий обзор историографии памятника. Не могу не заметить, что Н Н. Воронин также, хотя и в общей форме, отметил важность этого произведения для формирования богородичного культа на Северо-востоке (См.: Н.Н. Воронин. Из истории русско-византийской церковной борьбы XII в. //ВВ, т. XXVI, с. 192).


686
Часть 11. ЛЮДИ
«Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти раби Твои, Богородице; но яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободи, да зовем Ти: радуйся, Невесто Неневестная»40.
Между тем, греческий текст гораздо конкретнее говорит о благодарении Богородице f] noXig оои — ее города (т. е. Константинополя)41; оригиналу следует и латинский перевод, появившийся не позднее начала IX в. в среде южногерманских монастырей:
«Propugnatori magistratui victoriae, sicut redempta a duris, gratiarum actions re- scribo tibi Civitas tua, Dei Genitrix; sed sicut habens imperium inexpugnabile, de omnibus periculis me libera ut clamo tibi: ave, Sponsa Insponsata (выделено мною — С. Ш.)»42.
А ведь именно идея преображения Владимира в Новый Рим и Новый Иерусалим под покровом Богородицы столь явственно проступает во всех действиях Андрея. Но ведь и сам образ покрова — не логическая конструкция, точнее — ре-конструкция, взгляд «из сегодня». Образ покрова уже озвучен, проговорен Акафистом:
«Радуйся, покрове миру, ширший облака»43.
Второе. Команда Андрея восприняла новацию времени Юрия Долгорукого в части кубического одноглавого храма. Но не продолжила ее как архитектурную традицию, а переосмыслила идею наново. Если замкнутые на самое себя храмы в Переяславле и Кидекше являют как бы иной мир, сошедший с небес, но доступный лишь избранным, то храмы Андрея Боголюбского обращены этому миру в не меньшей мере, нежели миру Горнему. И то, что андреевы постройки принципиально ярусны, что их архитектура глубоко иерархична — вовсе не противоречит сказанному. Более того, архитектура построек владимирского самовластца напрямую связывает эти два мира: и сложнопрофилированная обработка прясел стен, имитирующая перспективные порталы, и сами порталы, не позволяющие усомниться в прообразах имитации, все вовлекает предстоящих храму внутрь44. Внутрь и вверх — в мир церкви земной и Церкви Небесной. Врата, дверь — это не литературная метафора. Точнее, не моя метафора. Не смею претендовать на авторство, поскольку оно принадлежит сочинителю все того же Акафиста Богородице. И повторена эта метафора настойчиво и неоднократно: «Радуйся, райских 40 Цит. по: Молитвослов. М., 1993, с. 56 (Кондак 1).
41 С С. Аверинцев. Указ, соч., с. 245
42 Codex Parisiensis Bibliothecae Mazarinianae 693. См.: С. С. Аверинцев. Указ, соч., прим. 31 на С. 306.
43 Цит. по: Молитвослов. М., 1993, с. 59 (Икос 6). Образ был воспринят: Канон молебный к Богородице повторяет этот образ трижды (в Песне 3, Стихире на глас 6-й и Песне 9) — Там же, с. 30, 33 и 34.
44 Несмотря на всю опасность аналогий, не могу не привести замечательный пассаж С. С. Аверинцева, посвященный, по сути, той же теме: «Вспомним, что ближневосточные ваятели первых веков нашей эры, нащупавшие в пределах античного искусства скульптуры новые, неантичные возможности экспрессии, начали просверливать буравом зрачки своих изваяний, глубокие и открытые, как рана: если резец лелеет выпукло-пластичную поверхность камня, то бурав ранит и взрывает эту поверхность, чтобы разверзнуть путь в глубину. Эрмитажный бюст Забдибола из Пальмиры (середина II в.) — отличный тому пример. Этот бюст по своей внешней форме — еще изваяние, по своей внутренней форме — уже икона: тело — только подставка для лица, лицо — только обрамление для взгляда, для экспрессии пробуравленных и буравящих зрачков. Новая, неведомая классическому искусству зрячесть дана нашему восприятию как рана: косное вещество уязвилось и прозрело. Таков художественный символ, стоящий на пороге новой эпохи» - С. С. Аверинцев. Указ, соч., с. 66 — 67.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
687
дверей отверзение. ...Радуйся, честнаго таинства двери... Радуйся, дверь спасения (выделено мною — С. Ш.)»45. Такая настойчивость образа есть не что иное как призыв, убедительное приглашение войти. 14 здесь еще одна узловая точка, сопрягающая Новое Время с ветхозаветной традицией: образ дверей столь яркий в 23/24 Псалме Давида (рис. 20), обращен к грядущему Царю славы (вспомним, что это титул Христа):
«Поднимитесь, косяки врат, Древние двери, раздайтесь ввысь, 14 Царь славы войдет!
Царь славы — кто есть Он? — Крепкий и могущий Господь, Сильный во бранях Господь. Поднимитесь, косяки врат, Древние двери, раздайтесь ввысь, И Царь славы войдет!»46.
Рис. 20. Миниатюра к псалму 23/24. Киевская Псалтирь. 1397 г. Санкт-Петербург. РНБ. «Древние двери, раздайтесь ввысь, И Царь Славы войдет!».
Но кто, как не Богородица была этой самой Дверью, через которую вошел в мир Христос, чтобы стать Дверью для всех уверовавших в Него?! Снова и снова — это не восприятие «из сегодня»: Акафист, величая Богородицу «дверьми честнаго таинства», имел ввиду именно таинство
рождества Христова (предыдущий стих гласит: «Радуйся, Бога невместимаго вместилище»)47.
Приходится ли удивляться, что образ царя Давида, в своих Псалмах «предвосхитившего» Спасителя, играет столь значительную роль в рельефах андреевых храмов? Их архитектура призывала каждого войти внутрь. Внутрь, но, напомню, на нижний — земной, посюсторонний ярус, отделенный от горнего аркатурно-колончатым поясом с фрескам пророков в интерколумниях. Однако, арки прясел стен (приходится еще раз акцентировать внимание на этой важнейшей особенности андреевых построек) обнимали оба уровня, охватывали их едиными
45 Цит. по: Молитвослов. М., 1993, с. 58, 60, 61 (Икосы 4, 8,10). Особо подчеркиваю этот момент означения Богородицы как Двери, оно часто остается в тени более известного отождествления с Дверью Христа: «Аз есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется» (Иоан. 10:9).
46 Перевод С. С. Аверинцева. Цит. по: «Арфа Царя Давида». Избранные псалмы // Мир Библии. 1994, № 1 [2], с. 77—78. В церковнославянском переводе этот фрагмент звучит так: «Возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная, и внидет Царь славы’ Кто есть сей Царь славы? - Господь крепок и силен, Господь, силен в брани. Возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечная, и внидет Царь славы!»; в Синодальном переводе: «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы! Кто сей Царь славы? — Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани. Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!» (Пс. 23, 7—9).
47 Цит. по: Молитвослов. М., 1993, с. 60 (Икос 8).


688
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 21. Миниатюра к псалму 84/85. Библия. Англия. XII в. Лондон. Библиотека Ламбет-пэлес. «Радуйся, яко небесная срадуются земным; радуйся, яко земная сликовствуют небесным».
арками «врат» Горнего Града — тем самым храм становился зримым мостиком и зримой лестницей, соединявшим два берега человеческого бытия, преходящий и вечный. Но и мост и лестница — и это «в-третьих» —снова выдуманные не мною метафоры. Их источник там же, в Акафисте Богородице. В русской литургической традиции это место звучит так:
«Радуйся, лествице небесная, Еюже сниде Бог; радуйся, мосте, преводяй сущих от земли на небо (выделено мною — С.Ш.)»48.
Последняя цитата показательна еще в одном отношении: в ней четко разнесены два уровня, два яруса бытия. Это противопоставление Горнего и Дольнего проходит через весь текст Акафиста. Само по себе оно не заслуживало бы особого упоминания, столь имманентно для христианского взгляда на мир. Тем более, что по авторитетному суждению С. С. Аверинцева, весь текст построен на принципах антитезы:
«Радуйся, ангелов многославное изумление!
Радуйся, демонов многослезное уязвление!
Две строчки зеркально отражают друг друга. Автор как бы видит свою святыню в центре, а добро и зло по обе стороны — «одесную» и «ошуюю». ...Центр для того и дан в качестве ориентира, чтобы правое самоопределилось в качестве правого и левое — в качестве левого, чтобы добро было отделено от зла и свет — от мрака. Бытие рассечено надвое, и это — «суд».
Но немедленно вслед за этим исследователь продолжает: «Но логический центр не только разделяет; он и соединяет. «Радуйся, противоположности воедино сопрягшая!» — читаем мы в одном из хайретизмов»49. Продолжая эту мысль, 48 Цит. по: Молитвослов. М., 1993, с. 57 (Икос 2).
49 С. С. Аверинцев. Указ, соч., с. 248-249. В литургической практике приняты следующие формулировки: «Радуйся, Ангелов многословущее чудо; радуйся, бесов многоплачевное поражение» и «Радуйся, противная в тожде собравшая»; нельзя не посетовать, что церковнославянский перевод начисто утратил присущую оригиналу стихотворную, поэтическую структуру с четким противопоставлением зеркальных гомеолевтов, доведенных до совершенства панторитма.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
689
Рис. 22. Павлины. Фреска у окна аркатурного пояса Успенского собора во Владимире. 1158 — 60 гг.
обращу внимание на замечательную пару стихов из 4 икоса: «Радуйся яко небесная срадуются земным; радуйся, яко земная сликовствуют небесным»50. Мост, как и лестница — это место встреч (рис. 21).
Зримым символом этого моста были изображения святых в интерколумниях аркатурного пояса. Святые — земные люди, но в силу своей святости уже принадлежащие Вечности — не даром в одном ряду с ними в аркатуре андреева Успенского собора по сторонам окна изображены павлины — символы бессмертия (рис. 22). Это одна сторона дела. Другая же заключается в христианской традиции восприятия святых как своего рода медиаторов между людьми и Господом. Достаточно припомнить молитву любому святому, чтобы убедиться в справедливости этого утверждения: «Святый великий Иоанне Предтече
Господень, моли Бога о нас», «О, пресвятый и пречудный отче Николае, утешение всех скорбящих, нынешнее наше приими приношение, и от геенны избавитися нам Господа умоли, благоприятным твоим ходатайством...», «Пророче и провидче великих дел Бога нашего, Илие великоимените, вещанием твоим уставивый водоточные облаки, моли о нас единаго Человеколюбца» (выделено всюду мною — С. Ш.). Примеры, наугад взятые мною из Молитвослова51 можно множить бесконечно, это общее место всех молитв ко святым. Святые мыслятся предстоящими Господеви за род христианский и за каждого человека. Но ровно такое же «пограничное» положение между миром и Господом занимал и князь, в силу своего сана (в данном случае именно сана, а не просто титула) предстоявший Господу за свой народ.
«Соотношение ее внутренних объемов символизирует соединение видимого и невидимого, воспаряющий и освобождающий переход от телесного к духовному, от квадрата, знака земли, к кругу, знаку неба, через восьмиугольник. Такое сочетание было весьма уместным в капелле, где молился император. Ведь его миссия состояла в заступничестве, посредничестве между Богом и своим народом, между незыблемым порядком Небесного царства и смутой, нищетой и страхом сего мира.
50 Цит. по: Молитвослов. М., 1993, с. 58 (Икос 4). Это парафраза Пс. 84/85:11-12 («Милость и истина сретятся, правда и мир облобызаются. Истина возникнет из земли, и правда приникнет с небес»).
51 Молитвослов. М., 1993, с. 42 (Глас 2, Песнь 1, Припев Канона святому Иоанну Предтече), с. 71 (Кондак 13 Акафиста святителю Николаю), с. 100 (Кондак, глас 2-й к тропарю к празднику Ильи Пророка).


690
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 23. Колонны-столпы храмов Киевской Руси: а — Спасо-Преображенский собор в Чернигове (1030—1040-е гг.). Западая аркада хор. б — Софийский собор в Киеве (1037—1040 гг.). Аркада северного нефа, в — Софийский собор в Новгороде (1045—1050 гг.). Аркада северных хор.
Капелла имеет два этажа. Нижний предназначен для двора, людей служащих императору силой молитвы, силой оружия или трудом своих рук; это представители многочисленного народа, с любовью управляемого своим государем, чей долг состоит в том, чтобы вести этот народ к добру, поднимать его до той высоты, на которой стоит он сам. Его же место — на втором этаже. Там он восседает во время службы. В хвалебных гимнах, исполняемых на торжественных церемониях, его возносят на недосягаемую высоту — не вровень с Господом Богом, разумеется, но, по меньшей мере, вровень с Архангелами».
Приведенная выше обширная цитата взята мною у Жоржа Дюби,52 и относится к дворцовой капелле Карла Великого в Аахене, а вовсе не к постройкам Андрея Боголюбского! Но, как говорится, найдите десять различий... Пример мне кажется очень показательным, он свидетельствует и об общности понимания существа светской власти на Западе и на Руси, и о принципиальной близости подходов к ее «архитектурному выражению». Различие же, пожалуй, состоит в том, что во Владимире уровень, занимаемый князем в духовной иерархии (речь здесь, разумеется, не идет об иерархии духовенства), был зримо не только проявлен в интерьере, но и явлен urbi et orbi: не случайно уровень княжеских хор внутри храма принципиально совпадал с уровнем аркатурно-колончатого пояса на его фасаде.
Пилястры андреевых храмов, как я уже неоднократно подчеркивал, получили очень развитую профилировку в сравнении с пилястрами (здесь точнее — ли- зенами) церквей, выстроенных его отцом. И дело здесь не только в увеличении количества обломов. Важнейшей чертой, отделяющей их от предшествовавшей эпохи, явилось включение в структуру пилястры полуколонны (а для угловых пилястр — трехчетвертной колонны). Этот момент, насколько я понимаю, не был по достоинству отмечен моими предшественниками. Не берусь обсуждать вопрос, почему он выпал из их поля зрения. Но фактом остается то, что во владимирской архитектуре середины XII в. мы впервые на Руси встречаемся именно с полу-колоннами, а не с полу-столбами (да простится мне этот неологизм): и в смоленской, и в киевской, и в черниговской традициях так называемые полуколонны суть именно полу-столбы, поскольку не имеют ни баз, ни капителей, т. е. не являются ордерными элементами (рис. 23). Можно было бы предположить, что 52 Ж. Дюби. Европа в Средние века. Смоленск, 1994, с. 14—15.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
691
появление колонн на Северо-востоке вызвано романским, западным влиянием, и отнести его к числу новаций, привнесенных западноевропейскими мастерами. Если бы не одно «но»: в Византии, связи с которой у Руси были куда как тесными, колонны были более чем хорошо известны, и применялись в архитектуре более чем активно53 (рис. 24). Так что вариант объяснения отсутствия колонн в русском зодчестве незнанием этой архитектурной формы до появления западноевропейских мастеров малоубедителен. Вопрос не в отсутствии знаний, а в выяснении причин внезапной актуализации общеизвестной (и в Византии, и на Западе, и в самой Руси) архитектурной формы.
Думаю, феномен появления колонн во владимиро-суздальской архитектуре объясняет ориентация Северо-восточного храмоздательства на овеществление идеи Горнего Града. В самом начале описания Небесного Иерусалима в Откровении Иоанна Богослова есть очень важные для понимания темы слова: «И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними, они будут его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их (выделено мною — С.Ш.)» (Откр. 21.2, 3). Упоминание скинии понуждает нас обратиться к ветхозаветной традиции. Собственно Скиния Завета (рис. 25) описана в Книге Исхода (Исх. 36—40). Однако, поскольку здесь описано переносное святилище,
Рис. 24. Колонны церкви Богородицы (середина X в.) монастыря Осиос Лукас, Фокида, Греция.
Рис. 25. Скиния Завета. Мозаика из Бет- Шеана.
53 Так, например, А. И. Комеч вообще считает тип храма на четырех колоннах ведущим в византийском зодчестве IX—XI вв. — А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X - начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 44-81.


692
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 26. Видение Иезекииля на реке Ховаре. Миниатюра Евангелия Рабулы (586 г., Восточная Сирия). Флоренция. Библиотека Лауренциана.
то, естественно, ни о каких колоннах речь не идет (в качестве несущих конструкций оговорены шесты). Но преобразованная скиния описывается пророком Иезекиилем в видении будущего Храма. И это описание более чем показательно.
Ввиду развернутости описания приведу лишь необходимые для рассматриваемого вопроса выдержки:
«И притворы были у них на внешний двор, и пальмы были на столбах их. (Иез. 40:31)...
Притворы были на внешний двор, и пальмы на столбах их с той и с другой стороны (Иез. 40:34)...
От верха дверей как внутри храма, так и снаружи, и по всей стене кругом,
внутри и снаружи, были сделаны резные изображения, деланы были херувимы и пальмы: пальма между двумя херувимами (Иез. 41:17—18) (выделено всюду мною — С. Ш.)»
Мною приведены далеко не все примеры, использующие образ пальм для характеристики архитектурной обработки столбов Храма, но, полагаю, и этих достаточно. Насколько я понимаю, именно образ Храма Давида/Соломона был тем источником, из которого черпала архитектурные образы команда Андрея Боголюбского наряду с видением Горнего Иерусалима в Откровении Иоанна Богослова. И это отнюдь не было собирание всех мыслимых образцов «до кучи» — Храм видения Иезекииля христианство почитало пророчеством, предсказанием, а следовательно и прообразом новозаветного Горнего Града. И «преобразовательное» значение ветхозаветного Храма ясно подчеркивалось рельефами царя Давида в центральных закомарах церкви Покрова на Нерли.
В таком контексте становится понятным и использование именно романокоринфского ордера (какой другой мог изобразить «пальмы»?), тем более, что смысловая роль полуколонн как на пилястрах, так и в порталах была единой: они фланкировали реальные (порталы) или же умопостигаемые (прясла стен) входы.
Вопрос только в том, можно ли, в самом деле, говорить о Храме как о преобразованной скинии Моисея? Полагаю, что да. 14 дело не только в том, что Храм «наследует» скинии роль главной святыни Израиля. В самом сердце и скинии и Храма размещался жертвенник. А вот его описание в обоих случаях показательно близко, столь близко, что не возникает сомнений в «преемственности» жертвенника Храма от жертвенников Скинии:


Гп. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
693
Описание жертвенника Скинии Моисея (по Исх. 30.1, 2; 37. 25; 38.1, 2)
30.1. И сделай жертвенник для приношения курений; из дерева ситтим сделай его.
2. Длина ему локоть, и ширина ему локоть; он должен быть четыреугольный; а вышина ему два локтя; из него должны выходить роги его.
37. 25. И сделал жертвенник курения из дерева ситтим; длина его локоть и ширина его локоть, четыреугольный, вышина его два локтя; из него выходили роги его.
38. 1. И сделал жертвенник всесожжения из дерева ситтим длиною в пять локтей и шириною в пять локтей, четыреугольный, вышиною в три локтя.
2.1 4 сделал роги на четырех углах его, так что из него выходили роги, и обложил его медью.
Описание жертвенника Храма (по Иезек. 43. 13—17)
13. И вот размеры жертвенника локтями, считая локоть в локоть с ладонью: основание в локоть, ширина в локоть же, и пояс по всем краям его в одну пядень; и вот задняя сторона жертвенника.
14. От основания, что в земле, до нижнего выступа два локтя, а шириною он в один локоть; от малого выступа до большого выступа четыре локтя, а ширина его в один локоть.
15. Самый жертвенник в четыре локтя; и из жертвенника поднимаются вверх четыре рога.
16. Жертвенник имеет двенадцать локтей длины и двенадцать ширины; он четыреугольный на все свои четыре стороны.
17. А в площадке четырнадцать локтей длины и четырнадцать ширины на все четыре стороны ее, и вокруг пояс в поллоктя, а основание ее в локоть вокруг, ступени же к нему с востока.
Разумеется, жертвенник Храма не повторял собой жертвенники Скинии «дословно»: и масштаб не тот, и потребности в транспортабельности больше не было54, но то, что храмовый жертвенник имел жертвенник Скинии своим «прообразом» — вне всяких сомнений.
Почему же этот образ ветхозаветного Храма оказался актуализированным, востребованным при Андрее Боголюбском? Для того чтобы ответить на этот вопрос надо вспомнить, что Иезекииль пророчествовал о Храме на вновь обретенной Израилем земле и в связи с новым благословением Божьим избранному народу. А чем, как не Новой землей воспринимал Андрей и его окружение Северо-восточную, только еще осваиваемую Русь, и чем как не благословением Божиим воспринималась путеводительная роль Богородицы, приведшая их в эти северные пределы! И здесь нам не так уж и важно, было ли это вопросом веры или политики (не уверен, что их так легко оторвать один от другого даже и сегодня, не говоря уже о XII в.), существенно то, что декларировались события, предшествовавшие строительной активности князя, как осуществление Божьего Промысла55.
Сказанным, однако, не ограничивается символическая роль полуколонн. У церкви Покрова на Нерли их число равно 12. Думаю, оно также осмыслялось в богословских терминах. Уже Игнатий Богоносец (ум. в 106 г.) говорит, что «столпы мира — Апостолы» (Поел, к Филадельфийцам, гл. 9). Нельзя не отме-
54 Ср. описание Скинии: «Под венцом его на двух углах его сделал два кольца золотых; с двух сторон его сделал их, чтобы вкладывать в них шесты для ношения его (Исх. 37:27)», а также «И вложи шесты в кольца на боках жертвенника, чтобы носить его посредством их; пустой внутри из досок сделал его (Исх. 38:7)».
55 Следует помнить также, что ветхозаветные образы отнюдь не исчезали из поля зрения христианской иконографии. В качестве примера, прямо относящегося к рассматриваемой теме отмечу замечательную миниатюру на сюжет Вознесения из Евангелия Рабулы 586 г., созданую в Восточной Сирии, - едва ли не уникальная по дословности визуализация образа Господня, каким он предстает в Видении на реке Ховаре Иезекииля (рис. 26). И это, замечу, при иллюстрации новозаветного сюжета! Евангелие ныне хранится Библиотеке Лауренциана во Флоренции.


694
Часть II. ЛЮДИ
тить, что вообще образ столпа как символа твердости в Вере исключительно активно используется в христианской символике; отошлюсь, хотя бы, к известной работе Н.И. Троицкого56, содержащей показательную подборку примеров на эту тему.
Высказанное мною предположение может вызвать протесты. Во-первых, в Успенском соборе пилястр (а следовательно, и полуколонн) было не 12, а больше. Во-вторых, сложности возникают и в случае принятия предложенной мной же реконструкции Рождественского собора в Боголюбове с пучковыми пилястрами, включавшими в себя по три полуколонны. По поводу второго возражения могу напомнить, что, с одной стороны, бо¬
ковые полуколонны пилястр далекие. 27 ко не достигали высоты полуколонн
средних и, следовательно, относились к совершенно другому «регистру», тем паче, что и капители боковые полуколонны несли не коринфские, «пальмовидные», а «львиные», а с другой, сама троичность колонн также могла быть символична при, так сказать, более детальном их рассмотрении. Что же касается Успенского собора, то вполне вероятно, что в отношении колонн авторы поступили аналогично тому, как они разобрались с трехчастным делением самого фасада с учетом высоких переходов на хоры. Напомню, выше я уже высказывал предположение, что уширенность восточных прясел на северном и южном фасадах была вызвана стремлением «компенсировать» появление дополнительного членения с запада на уровне общего восприятия храма с главой в центре, в то время как сами продольные фасады решались как бы трехчастными, игнорируя закрытые переходами крайние западные прясла (рис. 27). В пользу такого понимания говорит одна весьма примечательная особенность, связанная как раз с использованием полуколонн на пилястрах: их колонны были не трехчетвертными, как в Боголюбове или на Нерли, но представляли собой пары полуколонн, приставленных к пилястрам по разные стороны угла. При таком решении полуколонны западного фасада не сливались со стенами переходов; напротив, они как бы «предполагали собой» такое же — т. е. по четыре — полуколонны на всех остальных, невидимых с запада, фасадах.
36 Н.И. Троицкий. Христианский православный храм в его идее: По поводу некоторых недоразумений академика Ф. Аделунга, академика Н.П. Кондакова и др. // Тульские епархиальные ведомости. Ч. неоф. 1916:22.1. № 3-4. С. 27—40; 1 — 8.2. №5 — 6. С. 63—77; 15—22.2. № 7—8. С. 90—103. Переиздана в Сб. «Къ евкгу», № 17, М., б/д, с. 22—46.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
695
Рис. 28. Гроб Господень. Шиферная иконка. Новгород. XIV в. Москва, ГИМ.
Вернемся теперь к рассмотрению содержания аркатурно-колончатого пояса. Как я уже отмечал, он разделял прясла стен на две зоны: земную и небесную. Что же явилось «иконой» для именно такого архитектурного образа, ведь, в конце концов, это деление можно было изобразить и иными средствами, например, карнизом. Насколько я понимаю, в Священном Писании нет образов, которые могли бы быть напрямую использованы как образцы для подобного решения. Вполне возможно, что в отношении символики пояса прав А. М. Лидов, полагающий, что «он был призван создать образ Иерусалимской стены, которая в романских изображениях Небесного града традиционно показывается в виде сплошной аркады, окружающей город»57. Кажется, можно указать и русские аналоги. Так, уже упоминавшееся одно из самых ранних произведений мелкой каменной пластики на сюжет «Гроб Господень» — южнорусская иконка XIII в. — по сторонам самого Гроба изображает «архитектурное сооружение в виде галерей с тремя узкими арочными пролетами и тремя рядами черепичной кровли»58 (см. выше рис. 13). Не уверен, что речь идет именно о «здании»; во всяком случае, кажется, единственный более или менее близкий иконографический аналог — иконка XIV в. из Новгорода59, не позволяет так трактовать интересующую нас аркаду дальнего плана: речь может идти, скорее, именно о стенах города (рис. 28). Эти аналоги, конечно, опасны: они более поздние, чем постройки Северо-восточной Руси и уже поэтому могут быть вторичны по отношении к ним. Но, вкупе с западноевропейскими примерами, они лишний раз свидетельствуют об укорененности в средневековой культуре образа Иерусалимской стены как аркады.
Здесь едва ли не более сложной предстает проблема «дублирования» аркады стены аркатурным поясом. А. М. Лидов, не отметивший, что сама архитектура владимирских храмов есть выражение идеи Горнего Града, с этой проблемой «разминулся», но я не могу ее обойти молчанием. Здесь возможен ряд объяснений. Не исключено, что все они верны. Верны и в том смысле, что их эйдети-
57 А.М. Лыдо#. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII—XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII век. СПб., 1997, с. 173. Автор отсылается на подборку примеров, приведенных в каталоге: La Gerusalemme celeste: Immagini della Gerusalemme celeste dal III al XIV secolo. Milano, 1983, P. 150-156 (См. Прим. 21 на с. 183).
58 ТВ. Николаева. Древнерусская мелкая пластика из камня XI—XIV вв. М., 1983, № 13, с. 50 — 51, табл. 2, рис. 10. Иконка хранится в Москве, ГИМ, № 54626, ок-9198.
59 Там же, № 130, с., табл. 24, рис. 7 // Москва, ГИМ, № 74430, ок-9208. Собрание АС. Уварова.


696
Часть 11. ЛЮДИ
ка «накладывается» друг на друга, и как «верны» уже упоминавшиеся очевидно противоречивые толкования Василия Великого на «Шестоднев». Во-первых, говоря о дублировании аркады можно отослаться на описание Горнего Града и Храма в пророчестве Иезекииля. Ведь в нем описан и Храм (притом со множеством внешних стен и оград — Иез. 40 — 42), и Град (Иез. 48.30—35), по середине которого Храм и размещался. Во-вторых, в том же видении Иезекииля есть описание Святая Святых, которое не тождественно ни Храму, ни его жертвеннику, но представляет собой «на вершине горы все пространство его вокруг — Святое Святых» (Иез. 43.12). Это-то «пространство на вершине горы» и могло обозначаться еще одной «стеной», охраняемой пророками. Наконец, нельзя упускать из виду свойственное всему средневековью представление о Рае как о сложной иерархии небес, что наглядно отразилось, например,
в «Божественной комедии» Данте Алигьери, различавшего рай земной и рай небесный. Не могу сказать, что меня вполне устраивает такая неопределенность, но и не исключаю, что проблема коренится в различиях менталитета: гораздо большая строгость и «научность» современного мышления противится полному восторженных тавтологий восприятию Средних веков. Так или иначе, но, будучи созданным, пояс безусловно воспринимался как иерархический уровень, пограничный между землей и небесами.
Принципиальное значение в этой ситуации приобретают фресковые изображения, фрагменты которых сохранились в аркатуре северной стены андреева Успенского собора: это полнофигурные изображения пророков (рис. 29). «Эти фресковые изображения — по безусловно справедливому мнению Н.Н. Воронина, — являлись как бы прообразом позднейшей скульптурной декорации пояса»60, получившей развитие в Дмитриевском соборе во Владимире и Георгиевском в Юрьеве-Польском. Колонки пояса, как в полном согласии с сообщением летописной «Повести о смерти Андрея»61 показали реставрационные работы 1918 г., были вызолочены (т. е. окованы листами золоченой меди), что не оставляет ни малейших
60 Н. Н. Воронин, Указ, соч., т. I, с. 170.
61 ПСРЛ, т II, с 582. — Ср.: «и пояс златом устрой».


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
697
Рис. 30.
Успенский собор во Владимире (1158—1160 гг.). Позолота барабана и главы.
сомнений в том, что аркатурно-колончатый пояс нес первостепенную семантическую нагрузку Нельзя забывать, что это сегодня использование золота в отделке говорит лишь о вкусах архитектора и заказчика, да еще о платежеспособности последнего, в Средние века и цвет, и сам материал были глубоко семантичны, цветовая палитра была словарем общепонятного языка. И золото в этом словаре было словом далеко не последним. Скажу определеннее, золото было безусловным знаком Бога, его «инсигнией», и появление золота в декоре храма сигнализирует об особой значимости выделяемого им элемента. По сути дела, в экстерьере Владимирского Успенского собора обнаруживаются три зоны массированного использования золота: венчающие части собора (кровли, барабан и глава), аркатурно-колончатый пояс и порталы. Но если идея выделения первой и последней зон кажется, хотя бы на первый взгляд, более или менее понятной (Царствие Небесное и Дверь)62, то именно золотая акцентировка аркатурно-колончатого пояса требует прояснения.
Совершенно очевидно, что он изображает некий умопостигаемый ярус, уровень между землей и Небом. Конечно, он зримо фиксирует и хоры, но хоры далеко не опоясывают здание, в отличие от фасадного пояса. Так что его совпадение с хорами, так сказать, вторично, оно есть производная от искомой основной семантической функции. Здесь существеннейшими предстают изображения пророков в интерколумниях золотой аркады. Полагаю, что они позволяют опознать пояс как уровень святых и праведников, а изображение павлинов — символов бессмертия — около оконного проема в аркатуре — трактовать этот умопостигаемый уровень как место пребывания святых, т. е., по меньшей мере, как преддверие Рая, «Земной Рай». Следовательно, и княжеские хоры — место, где пребывал сам князь во время службы — оказывались в этом Райском преддверии. Учитывая явную устремленность Андрея Боголюбского к сакрализации княжеской — и своей в частности — власти63, такая трактовка вполне естественна.
А теперь вернемся к золоту венчающих частей Успенского собора. В попытках найти достоверное понимание символического значения этого золотого венчания мы обязаны считаться с его «стратиграфическим» положением над Земным Раем, превыше Земного Рая! Я полагаю единственно возможной трактовкой толкование его как обозначение Господа. В этом контексте особое, метафорическое звучание приобретает глава собора, поднятая на золоченый барабан (рис. 30). Эта ротонда,
62 Именно «более или менее», во всяком случае - пока; ниже я еще вернусь к более детальному рассмотрению вопроса.
63 Или: «своей персонально — а заодно и княжеской вообще — власти»; не вполне уверен, где здесь нужно поставить ударение.


698
Часть II. ЛЮДИ
как уже говорилось, на первом, так сказать, «слое» восприятия есть прямой символ Храма Гроба Господня в Константиновой редакции. Однако ее местоположение в «системе семантических координат» не позволяет ограничиться только этим очевидным смыслом. Как я уже говорил, христианская символика располагает, по сути дела, только двумя знаками-«словами», позволяющими «назвать» Господа прямо, с одной стороны, и, с другой, обладающими архитектоничностью в том смысле, что могут быть выражены архитектурными, не-фигуративными средствами — это Крест и ротонда — Храм Гроба Господня. Гроб — и вырастающее из него Животворящее Древо. Оба эти символа, сопряженные в нерасторжимом единстве умопостигаемого и зримого образов, и увенчивают Успенский собор. Князь Андрей, уподобляемый Соломону и Давиду, среди пророков во вне-временности Рая, оказывается предстоящим Господу у подножия Его престола. Полагаю, что такое прочтение образа — едва ли не единственно возможное, если принять во внимание знаменитые строки из Откровения Иоанна Богослова о Новом Иерусалиме. После описания «четвероугольного» города с двенадцатью воротами следует совершенно пронзительное описание Нового Храма: «Храма же я не видел в нем (городе — С.Ш.); ибо Господь Бог Вседержитель - храм его, и Агнец» (Откр. 21, 22.).
Если я правильно понимаю содержание иконографической программы заказа Андрея, выразившегося в овеществленной семантике созданного художественного образа, то и появление золоченых кровель предстает отнюдь не формальным эстетическим приемом. Это отсвет той славы Божией, что осветила город, тот «новый свет — светильник его — Агнец» (Откр. 21, 23). Это о таком свете пророчествовал Иезекииль: «И увидел я: и вот подобие мужа, как бы огненное, и от чресл его и ниже — огонь, и от чресл его и выше — как бы сияние, как бы свет пламени» (Иез. 8, 2, Третье видение славы Господней). Я совершенно осознанно привел здесь два пророчества — новозаветное и ветхозаветное. Не думаю, что следует какое-либо одно предпочесть другому.
Как было установлено исследователями собора еще в конце XIX в., барабан единственной в середине XII в. главы был в значительной степени окован листами золоченой меди64. Так, «вызолочены» были простенки между окнами барабана, за исключением колонок аркатуры, «поле между аркатурой и городчатым поясом» и «донышки» («впадины» по словам Н. Н. Воронина) арочек-кокошников, венчающих барабан65. Не говорю уже о том, что и само покрытие купола и крест были выполнены из золоченой меди (крест — прорезная медь на железном каркасе). На этом золотом фоне особенно интересны выделявшиеся белизною колонки аркатуры барабана. Всего таких колонок было 24, что немедленно отсылает к образу 24 старцев из Откровения Иоанна Богослова:
«4.2 . И тотчас я был в духе; и вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий;
64 (И. О. Карабутов). Чертежи по реставрации Успенского собора в г. Владимире в 1888-1891 гг. Литографированное издание, без м. и г., л. 17; А. Виноградов. История владимирского кафедрального Успенского собора. Владимир, 1905, с. 58 и прим.2, с. 103.
65 Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 185.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
699
4.3. И Сей Сидящий видом был подобен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду.
4.4. И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы (выделено мною — С. Ш.)».
Мне можно было бы возразить, что трактовка двадцати четырех колонок как символов 24-х старцев из Апокалипсиса — это натяжка. Мол-де при двенадцати окнах барабана фланкирующих колонок и могло быть только 24, и это число есть чисто «технический» результат архитектурно-художественного приема обрамления оконных проемов. Можно было бы, если бы не то показательное обстоятельство, что в данном случае, в противоположность декорации аркатурноколончатого пояса стен, именно колонки были оставлены белыми на золотом фоне небесной славы. А если учесть, что золотых кокошников-венцов над ними также было 24, то, мне представляется, сомнения должны быть отставлены и возражения сняты66.
Полагаю также, что и само по себе число проемов барабана более чем символично и знаменует собой 12 апостолов, через которых Свет Господень явлен и передан всему свету. Правда, этот образ нельзя отнести к творчеству команды Андрея Боголюбского: он, как уже говорилось выше, был взят ими в готовом виде из киевской Софии. Взят, уже будучи обогащенным вторичным содержанием как «инсигнии» главного храма Руси.
Обратимся теперь к едва ли не самому сложному вопросу «прочтения» архитектурных текстов Андрея Боголюбского — к выяснению содержания системы рельефов. Подчеркиваю: не каждого рельефа в отдельности (это уже во многом проделано моими предшественниками), а именно системы как текста.
Строго говоря, мы, в лучшем случае, располагаем двумя такими текстами: резным декором храма Покрова на Нерли и остатками рельефов Успенского собора во Владимире. К величайшему сожалению, остатков рельефов боголюбовского собора решительно недостаточно для попытки их прочтения как текста: ни один из «заглавных» рельефов, т. е. рельефов центральных закомар, не сохранился67. В еще большей, можно сказать — абсолютной, степени это касается всех остальных построек Андрея.
Итак, два текста.
На первый взгляд, более сложен текст успенского собора. Хотя бы потому, что три его «заглавных» рельефа различны. Напомню, они представлены композициями на сюжеты «Три отрока в пещи огненной», «Сорок мучеников севастийских» и
66 Кстати, насколько можно понять из летописных описаний, барабан был «позлащен» только у Успенского собора, но не в Боголюбове и нигде еще (относительно храма Покрова на Нерли можно положительно утверждать, что его барабан не был окован листами позолоченной меди). И это предстает совершенно неслучайным: нигде кроме Успенского собора, в силу тех же «технических» обстоятельств (колонок в аркатурах восьмиоконных барабанов было, естественно, по 16) не было «технической» возможности реализовать этот образ.
67 Сказанное, разумеется, вовсе не означает моего неприятия исследования сохранившихся рельефов Боголюбова с точки зрения истории развития владимиро-суздальской скульптуры, или даже попыток реконструкции самой системы рельефов (предпринимавшиеся, в частности Н.Н. Ворониным и Г.К. Вагнером), но для прочтения системы как текста положительных, объективных данных явно недостает.


700
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 31. Полет Александра Македонского на небо, а — остатки рельефа Успенского собора во Владимире 1158 — 60 гг. (ныне — на южной стене собора 1185 — 88 гг.). б — рельеф восточной закомары южного фасада Дмитриевского собора во Владимире (1186—96 гг.).
«Полет Александра Македонского на небо». Первый же из них отсылает к Книге пророка Даниила: он взят именно оттуда (Дан. 3.8—30). Второй, как я уже говорил, может быть понят «через призму» другого ветхозаветного текста — Второисайю (Ис. 43.2).
Сложнее — и намного сложнее! — выяснить смысл появления в тексте Успенского собора сюжета «Полет Александра Македонского на небо». Причина тому — использование той же самой композиции на стенах всеволодова Дмитриевского собора (рис. 31). Казалось бы, повторно использованный образ должен нести тот же смысл, что и в Успенском соборе. Сама по себе такая позиция безупречна. Но только, если говорить о смысле, так сказать, дословном, но не контекстуальном. В Дмитриевском храме этот рельеф занимает совершенно прозрачное в смысловом отношении место: он ситуативно «противопоставлен» композиции, с легкой руки Н. Н. Воронина именуемой «Всеволод и сыновья». Я уже высказывал сомнения в правильности такого понимания изображения, вернусь к этому вопросу еще раз ниже, но как бы ни трактовался рассматриваемый сюжет, его направленность ни у кого из исследователей, кажется, не вызывает сомнений: суть его — в прославлении княжеской власти. Естественно, что
зеркально расположенная композиция «Полет Александра Македонского» «в образе которого был воплощен апофеоз его [Всеволода — С.Ш] могущества... на стенах Дмитриевского собора — дворцового храма «великого Всеволода»... была особенно уместна»68.
Когда речь идет о Дмитриевском соборе, у меня нет никаких возражений. Но верно ли представление о том, что и «в составе резного убора Успенского собора 1158—1160 гг. ...она... служила символом торжества царской или княжеской власти»69? Как увязать такое ее понимание с общегородским и, в программе — владычным, даже митрополичьим, статусом собора? Как увязать такое прочтение рельефа с двумя другими? Эти вопросы достаточно долго представлялись мне не 68 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 437.
69 Там же, с. 437.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
701
имеющими удовлетворительного (т. е., по меньшей мере — непротиворечивого) ответа. Боюсь, его попросту невозможно найти, если не отказаться от привычного узкого понимания смысла этого сюжета в контексте других рельефов Успенского собора исключительно как символа апофеоза власти. Если же сделать над собой усилие по преодолению стереотйпов восприятия, то неожиданно открываются существенные возможности.
В частности, обнаруживается, что три рельефа используют сюжеты, относящиеся к трем разным эпохам. Во всяком случае, к трем эпохам, почитавшимся принципиально разными в христианской традиции. И в до-христианской, ветхозаветной тоже. Александр Македонский относится к еще языческому миру, пророк Даниил — к ветхозаветному, а сорок мучеников севастийских суть персонажи уже новозаветной истории. Среди активно «задействованных» идеологией Андрея авторов есть только один, уделивший периодизации истории существенное внимание — это пророк Даниил. Всмотримся в его текст, кстати, представляющий собой толкование сна Навуходоносора, того самого, в котором царь увидел разрушение колосса на глиняных ногах:
«2.36. Вот сон! Скажем пред царем и значение его.
2.37. Ты, царь, царь царей, которому Бог Небесный даровал царство, власть, силу и славу;
2.38. И всех сынов человеческих, где бы они ни жили, зверей земных и птиц небесных Он отдал в твои руки и поставил тебя владыкою над всеми, ты — эта златая голова!
2.39. После тебя восстанет другое царство, ниже твоего, и еще третье царство, медное, которое будет владычествовать над всею землею.
2.40. А четвертое царство будет крепко, как железо; ибо как железо разбивает и раздробляет все, так и оно, подобно всесокрушающему железу, будет раздроблять и сокрушать.
2.44. И во дни тех царств Бог Небесный воздвигнет царство, которое во веки не разрушится, царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно».
Библейская экзегеза отождествила эти царства с четырьмя мировыми империями: Вавилоном Навуходоносора, Мидо-Персидской, Грецией Александра Македонского и Римом, последнее же царство — с Царствием Небесным. И с точки зрения настоящего исследования, совершенно неважно, «правильно» ли (насколько вообще можно говорить о правильности истолкования пророчеств) эти слова были истолкованы. Важно, что в христианском мире их понимали именно так. Немаловажно и то обстоятельство, что пророчество Даниила эсхатологично по сути, оно посвящено грядущему Царствию Небесному, т. е. тому самому Небесному Граду, тема которого предстает стержневой в архитектуре времени Андрея Боголюбского.
Но ведь именно с тремя из перечисленных в пророчестве Даниила царств и связаны три заглавных рельефа Успенского собора:


702
Часть П. ЛЮДИ
Три отрока в пещи огненной — с Навуходоносором и Вавилоном;
Полет Александра Македонского — с его, Александра, греческой империей;
Сорок мучеников севастийских — с Римской империей.
Однако, немедленному признанию Книги Даниила источником «текста Успенского собора» есть очевидное препятствие: пророчество упоминает четыре империи, а не три, представленные в рельефах. Мидо-Персидское царство выпало из списка, отраженного рельефами. Эта неувязка, впрочем, не представляется мне фатальным препятствием для истолкования текста собора. Дело в том, что «выборка», произведенная владимирскими авторами, переводит пророчество Даниила в несколько иную плоскость: символами царств пророчества рельефы иллюстрируют, означают три эпохи (не столько в хронологическом, сколько, так сказать, «стадиальном» смыслах): языческую (Александр), ветхозаветную (Три отрока) и новозаветную, христианскую (Сорок мучеников севастийских).
Но и это еще не все. Строго говоря, все сказанное еще не объясняет, почему были избраны именно эти сюжеты из соответствующих эпох. Так, например, почему был востребован сюжет о трех отроках, а не, скажем, не менее популярный рассказ о самом Данииле во львином рву? Не говорю уже о бесчисленных возможностях проиллюстрировать христианскую эпоху самыми различными подвигами святых — почему был отобран именно сюжет «Сорок мучеников севастийских»? Думаю здесь дело в «универсалистской», в определенном смысле слова, позиции авторов замысла собора. А именно в том смысле, что их целью, их «сверхзадачей» являлось представить и всемирную историю, и весь земной мир как временную ступеньку, как преддверие того Царства и того Мира, врата которого распахнула Богородица. Напомню, ведь именно ее Акафист прославляет: «Радуйся, райских дверей отверзение!». Но если задача представления всемирной истории решалась знаменованием трех царств и трех эпох, то задача представления тварного, земного мира могла быть разрешена демонстрацией символов, икон его физических оснований, его, говоря словами того времени, первостихий. А таковыми в традиции того времени почитались три: воздух, огонь и вода. Достаточно упомянуть, что Иоанн Дамаскин в свое « «Точное изъяснение православной веры» несколько неожиданно включает такие, например, главы: «О свете, огне, светилах — как солнце, так луне, так и звездах», «О воздухе и ветрах», «О водах» (выделено мною — С. Ш.)»70. Но именно этим трем стихиям, лежащим, по представлениям эпохи, в основе мироздания и посвящены, с этой точки зрения, три сюжета рельефов Успенского собора: Полет Александра — воздуху, Три отрока — огню, Сорок мучеников — воде!
Наконец, «пройти огонь, воду и медные трубы» — тоже ведь не описание системы теплоснабжения, а образ стойкости в вере — единственного пути в Царствие Небесное, в Горний град! И образ Александра, в полной мере почувствовавшего на себе тяготу «медных труб» земной славы, как никакой другой 70 Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. М., Ростов-на-Дону, 1992, с. 128-143. См. также: Культура Византии. Вторая половина VII-XII в. М., 1989, с. 41 (Глава «Философия», на которую я ссылаюсь, написана С. С. Аверинцевым).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
703
дополняет триаду испытаний огнем и водой (рис. 32).
К чему весь этот разговор, все это, говоря словами все того же С. С. Аверинцева, «словообилие и словоизлияние»71? Да к тому, что авторы «текста Успенского собора» очевидно стремились высказать идею приуготовления к установлению Царствия Небесного максимально полно и максимально оче-видно. Не случайно в основе их «текста» лежат тексты ветхо- и новозаветных апокалиптиков — все это тексты эсхатологические по своему содержанию. И «проживание» всех веков и эпох, и раскрытость всем стихиям мироздания, и прохождение, преодоление всех мыслимых испытаРис. 32. Полет Александра Македонского на небо — символ апофеоза царской власти. Золотая пластина диадемы из клада, найденного в Преславе, Болгария в 1979 г (IX-X вв.).
ний, — все говорит о замыкании круга этого мира, его «исчерпании» — и о близости Царствия Небесного! «Се гряду скоро!» явственно звучало в ушах Андрея и его сподвижников — и они ревновали в поисках ответа. А наложение, совмещение разных смысловых рядов, некоторая непрямолинейность текста, его зыбкое двоение и троение (на наш современный взгляд)72, не только не говорят об их, так сказать, «низкой квалификации», но напротив, раскрывает их как ярких и современных своей эпохе гимнографов73. И здесь я позволю себе еще одну недопустимо пространную цитату из С. С. Аверинцева; лучше мне самому все равно не сказать:
«Теолог также мало доверяет каждому отдельному слову нести в себе адекватный смысл, как поэт не склонен предназначать каждой отдельной метафоре выразить собой адекватный образ. Только оспаривающие друг друга слова, только противоборствующие друг другу метафоры создают, так сказать, силовое поле, косвенно порождающее в уме читателя нужный смысл или нужный образ. ...Слова должны усиливать друг друга интонационно и вытеснять друг друга содержательно и образно. Для этой цели Псевдо-Дионисию требуется очень, очень много слов. .. .Но все дело в том, что «сверхзадача» этих слов — вовсе не в выговаривании, но в выразительном замолкании, во внушении читателю чувства выхода за слово. «Мы погружаемся во мрак, который выше ума, и здесь мы обре-
71 С С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 146.
72 Напомню вовсе неспроста приведенную мною обширнейшую выдержку из разбора С.С. Аверинцевым имен- но такого подхода к «работе с материалом» Василия Великого в его «Шестодневе».
73 Не будем забывать, монах Гунзо, автор и вдохновитель строительства грандиозной базилики в Клюнийском аббатстве (т. н. храма Клюни-1П) характеризовался современниками как psalmista praecipuus.


704
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 33. Сближение иконографии рельефа «Три отрока в пещи огненной» с иконографией Деисуса: а — трехфигурный Деисус с Эммануилом; б — рельеф «Три отрока» Успенского собора во Владимире (1158—1160 гг.).
лога Псево-Дионисия Ареопагита и
таем уже не краткословие, а полную бессловесность». Перед нами парадокс словесной «бессловесности» и на редкость многоречивого «молчания»; но в известном смысле это и впрямь «бессловесность», и впрямь «молчание». Слова как бы уничтожаются в акте исполнения ими своей функции. Конечно, «молчание», которого ищет Псевдо-Дионисий, не может быть осуществлено в самом тексте; оно должно быть спровоцировано в другом месте — в уме читателя. Оно не дано, а загадано в «загадочных» словах, как последняя разгадка всех загадок и последнее их осмысление (всюду курсив автора)»74.
Этот пассаж посвящен С. С. Аверинцевым сравнению манеры тео-
поэта Нонна Панополитанского, но замените поэта и теолога на зодчего и скульптора — и перед нами описание метода авторов Успенского собора. Так ли им важны были конкретно отроки в огненной пещи? Так ли важно было поместить здесь именно сорок севастийских мучеников? Тем более — язычника Александра Македонского? Нет, образы — слова изобразительного языка — и впрямь «уничтожаются в акте исполнения ими своей функции»: в разгадке всех загадок в последние времена. Ведь по представлению тех времен «существенное преимущество церкви как держательницы «истинной веры» и состоит в том, что она в отличие от «неверных» знает разгадку: разгадку загадки мироздания, неведомую язычникам, и разгадку загадки Писания, неведомую иудеям. Вверенные ей «ключи царства небесного» — это одновременно «ключ» к космическому шифру и скриптуральному шифру, к двум видам «текста»: к универсуму, читаемому как энигматическая75 книга, и к «Книге» (Библии), понимаемой как целый универсум — universum symbolicum (курсив автора)»76.
И еще одно существенное соображение. Сюжеты всех рельефов, равно как и сюжеты фасадных росписей у Андрея и его команды неактуальны. В том 74 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 145—146.
75 От греч. AtviYpa — «загадка», «энигма».
76 С. С. Аверинцев. Поэтика..., с. 148.


Гл, 5. ИСТОРИЯ ИДЕЙ 705
смысле, что они не имеют прямой связи с текущим временем — все их персонажи — персонажи уже давно минувшей истории. Но неактуальны они именно потому, что сверх-актуалъны, в’ конце всех времен конкретные даты теряют какое-либо значение. Эта неактуальность образов и есть симптом эсхатологичнос- ти мироощущения авторов Успенского собора. Они ощущали себя живущими в последние времена.
К этому моменту я еще вернусь ниже, разбирая текст Дмитриевского собора.
Теперь, после уяснения содержания основного текста Успенского собора, можно попытаться реконструировать его композицию, т. е. размещение заглавных рельефов по пряслам храма. Можно с достаточно высокой степенью вероятности предположить, что в центральном прясле западного фасада размещалась композиция на сюжет «Три отрока в пещи огненной». Во-первых, в какой последовательности ни «читай» рельефы (поили против часовой стрелки), западный фасад оказывается «средним», а в «хро- нологически-стадиальном» аспекте этот рельеф на ветхозаветный сюжет средним и является. Во-вторых, его иконография, думаю, нарочито сближена с иконографией деисуса (рис. 33), что также позволяет предположить его центральное относительно других место77. Наконец, в-третьих, сам образ «пещи огненной», традиционно отождествляемой с адским пламенем, более чем уместен именно на западном фасаде, на стене, на которой в интерьере изображался Страшный Суд. Рис. 34. Традиционная иконография сюжета «Три отрока в пещи огненной»: а — икона VI в., монастырь Св. Екатерины на горе Синай; б — створка диптиха слоновой кости (начало VI в., фрагмент), Равенна, Национальный музей; в — филенка Золотых врат собора Рождества Богородицы в Суздале (до 1233 г.), Золотая наводка по металлу.
Несколько более гадательно расположение двух других сюжетов. С одной сто¬
роны, южный фасад собора обращен к Клязьме, так что можно было бы именно
77 Именно - «нарочито сближена»: гораздо более распространенной была иконография этого сюжета, восходящая к вообще одной из древнейших дошедших до нас икон на ветхозаветную тематику, — иконе VI в., хранящейся в монастыре Святой Екатерины на Синае. Привожу показательную иконографическую подборку (рис. 34).


706
Часть II. ЛЮДИ
здесь ожидать появления «водного» рельефа о сорока мучениках севастийских. Но, думаю, более вероятна иная версия: на южном фасаде был изображен сюжет «Полет Александра Македонского». Из чего я исхожу? Во-первых, в системе рельефов Дмитриевского собора этот сюжет занимает верхнюю часть восточного прясла именно южного фасада, образуя вкупе с рельефом «Всеволод и сыновья» и осевым по отношению к ним изображением Давида в среднем прясле фасада западного все ту же «хронологически-стадиальную» триаду. Во-вторых, последовательность прочтения посолонь более органична средневековому восприятию — именно посолонь по традиции осуществляется и освящение храма, и его каждение, посолонь же обходят престол священнослужители в ходе каждой службы. Есть еще два соображения в пользу предлагаемой реконструкции. Выше я уже усомнился в убедительности «одномерного» протения рельефа с Александром исключительно как символа апофеоза княжеской власти. Это сомнение актуально, покуда мы говорим о власти князя над своей землей — все же Успенский собор не княжеский, а митрополичий (хотя бы в проекте) и «земельный». Но на южном фасаде, будучи обращенным вовне града, к главным подъездным путям — Клязьме и дороге на Муром и Рязань — этот рельеф, так сказать, попутно мог прочитываться и в том смысле, который ему так упорно приписывали исследователи: как символ торжества царской (княжеской) власти. Но торжества власти князя как представительствующего «от имени» всей земли, всего Северо- востока. И, рассматриваемый в таком «экспортном» варианте, этот сюжет вполне естественен для главного собора всей Северо-восточной Руси. Второе. Не стоит забывать, что к северу от собора размещался владычный двор. И обращение в его сторону рельефа на христианский, новозаветный сюжет также представляется мне наиболее предпочтительным вариантом реконструкции78.
Завершая разбор текста Успенского собора, остановлюсь вкратце на других рельефах. К их числу Н. Н. Воронин справедливо причисляет львиные и т. н. «женские» маски, а также некоторые практически полностью сбитые рельефы, изображавшие, насколько можно понять, птиц и зверей, полагая, что эти рельефы были в 1185—89 гг. перенесены на стены всеволодовых галерей79. Смысл «женских» масок, вызвавших столько споров среди исследователей, стал ясен после опубликования прекрасной работы А. М. Лидова, на основании видения Иезекииля определившего их как изображения херувимов80. Теперь, после установления масштабов использования апокалиптических произведений авторами собора, это предположение, думаю, уже перешло в разряд доказанных. Вкупе с львиными 78 Предлагаемая мною реконструкция отличается от предложенной Н. Н. Ворониным, осторожно предположившего, что сюжет с Александром Македонским занимал среднее прясло западной стены, «три отрока» — северной, а «Сорок мучеников» — южной. Исследователь посчитал возможным связать сюжет «Три отрока» с символическим упоминанием о пожаре кафедрального собора и признать за изображением «роль своего рода „оберега" нового собора от „огненного запаления"» (Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 175-176), оберега, обращенного к городу. Однако, «текст собора» как нечто целостное ученым прочтен не был, почему я склонен отклонить его версию реконструкции. Оговорюсь, впрочем, что сам Н.Н Воронин высказывал свои предположения в крайне осторожной форме, отнюдь на них не настаивая.
79 Н Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 175—184.
80 А.М. Лидо# О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII—XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. ХШ век. СПб., 1997, с. 172-173.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
707
масками (напомню, также означавшими херувимов) эти рельефы, скорее всего, фланкировали окна храма.
О других же рельефах сказать что-либо положительное, боюсь, невозможно. Причину, отметив известия В. Доброхотова и А. Виноградова о ряде деталей, до нас, судя по всему, не дошедших,’у казал еще Н.Н. Воронин: «У нас нет возможности точного приурочения фрагментов также потому, что мы не знаем пока, когда исчезли древние пристройки собора — терем и владычные сени, к которым может относиться часть резных камней»81. Напомню только, что выше, разбирая сам памятник (см. Часть I, гл. 2), я уже высказывал предположение, что сохранившийся в коллекции ГИМ (Коллекционный № 89) фрагмент орнаментированного «косяка входа» (по определению Н. Н. Воронина82) относится к обрамлению «широкого окна» — бифория или трифория — одного из центральных прясел андреева собора. В связи с выявленным прочтением «текста собора» как образа Небесного града такая атрибуция фрагмента предстает весьма вероятной: изображение окна над порталом как еще одного «портала», но уже верхнего, Горнего яруса Храма вполне органично общему замыслу. Но, повторюсь, — это лишь предположение.
Текст храма Покрова на Нерли и проще, и сложнее текста Успенского собора. Проще — потому что это не соборный храм всего Северо-востока Руси, а в первую очередь, мемориал83. И как любой мемориал, он более «узконацелен». Сложнее, потому как сам памятник представляет собой не только церковь, но развитый комплекс, включавший в себя галерею, насыпное облицованное белым камнем основание — холм, «гору» и лестницы, поднимавшиеся по его склонам84.
Именно с этого окружения, превращающего сравнительно небольшой храм в развитый комплекс — а следовательно, и в распространенный текст! — я и полагаю нужным начать.
Храм, окруженный стеной, возвышавшийся над широкой равниной речной поймы, без сомнения, должен был символизировать собой Город на верху горы, тот самый Город, которому не укрыться, потому как есть свет мира, ту самую свечу, что, зажегши, не ставят под сосудом, но на подсвечнике, чтобы светила всем в доме (Мф. 5.14—15)85. Христос обращает эти слова к апостолам, именно их именуя солью земли и светом мира, но именно апостолов Иоанн Богослов называет основаниями Небесного Иерусалима (Откр. 21.14) и именно их изображали средневековые миниатюристы в арках ворот Горнего Града. Воспроизведенный 81 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 173,178.
82 Там же, т. I, прим. 86 к с. 184 на с. 521 — 522
83 И в прямом смысле слова мемориал, т. е., по более чем вероятной догадке Н.Н. Воронина, основанной на позднейшем Житии князя Андрея, - памятник победе над болгарами и памятник рано умершему сыну Боголюбского — Изяславу Андреевичу (См.: Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 262); и в смысле памятного знака на въезде в сердце Владимирской земли.
84 Дополнительную - и немалую! — сложность представляет тот факт, что это окружение церкви дошло до нас в сугубо археологическом состоянии, а его реконструкция, как я постарался показать выше (см. Часть I, гл. 4) допускает варианты.
85 Совершенно неслучайно, в первой же строфе «Службы на Покров», созданной во Владимире в XII в. упоминается «дивный прорече Исаия, будеть, рече, в последняя дни яве гора Господня и храм Господень на верх горы (выделено мною — С. Ш.)».
23*


708
Часть II. ЛЮДИ
мною отрывок из Евангелия от Матфея есть неотъемлемая часть Нагорной проповеди, составляет с ней неразрывное целое. Но Нагорная проповедь, опять-таки, говорит о Царствии Небесном и о тех, кому дано стяжать его (Мф. 5.2—11,19). Это очень жесткий и обоюдоострый текст, это здесь Господь предупреждает: «Не всякий, говорящий мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего небесного. Многие скажут Мне в тот день: «Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли! и не Твоим ли именем многие чудеса творили?» И тогда объявлю им: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7.21—23). Отсылаться к этому тексту мог либо человек вовсе безразличный к Вере (но таковым Андрей, безусловно, никак не являлся), либо верящий в свою правоту и чистоту пред Господом безоговорочно и бестрепетно, т. е. фанатично (что уже более похоже на владимирского самовластца), либо, наконец, человек близкий к самоуничижению юродства и самопожертвованию предстоящего перед Господом за свой народ владыки. Насколько я понимаю Андрея Боголюбского (равно как и епископа Феодора) его/их самоощущение представляло собой сложную и, я бы сказал, взрывоопасную смесь или даже сплав двух последних «либо». Особенно, если принять во внимание, сколь пугающе предупреждала Нагорная проповедь самого князя: «Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф. 5.23—24). Вряд ли Андрей мог сомневаться, что прогнанный им из Руси сводный брат Всеволод «имел кое-что против него» — и все-таки рискнул вызвать неизбежные сопоставления!
Но и сама стена «галереи» несла собственную семантическую нагрузку. Уже цитировавшийся мною выше Акафист Богородице называет Богоматерь, помимо всего прочего, нерушимою стеною: «Радуйся, Царствия нерушимая стено!»86 Поскольку сам храм символизировал собою Горний Град и Царствие Небесное, то такое прочтение стены окружавшей его галереи не может вызвать сомнений. И все же, все же... «Богородичная составляющая» — признаю, диковатый оборот — далеко не единственная (и, как это ни странно, даже не главная) нить, ведущая к пониманию семантики стены, окружавшей храм. И к этой теме я еще вернусь чуть ниже, после того, как постараюсь дать более или менее адекватное толкование тексту собственно церкви.
Зайдем теперь внутрь нее, т. е. в сердцевину, в средоточие Града и Царства. И мы попадаем под сень купола, поднятого на арках, несомых четырьмя столпами. Эти четыре подкупольных столпа исследователи традиционно понимают как символы четырех евангелистов. Поиск же текста-прообраза не только не бесперспективен, но даже более плодотворен, чем того можно было бы ожидать. Речь идет о тексте из книги пророка Иезекииля с описанием видения славы Господней, явившегося пророку при реке Ховаре. Вчитаемся в этот текст:
86 Цит. по: Молитвослов. С. 62 (Икос 12).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
709
«1.4. И я видел: и вот бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него,
1.5. А из средины его как бы свет пламени из средины огня; и из средины его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был как у человека;
1.6. И у каждого четыре лица...
1.10. Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны у всех четырех; а с левой стороны — лице тельца у всех четырех и лице орла у всех четырех.
1.22. Над головами животных было подобие свода, как вид изумительного кристалла, простертого сверху над головами их.
1.25. И голос был со свода, который над головами их ...
1.26. А над сводом, который над головами их, было подобие престола по виду как бы из камня сапфира; а над подобием престола было как бы подобие человека вверху на нем.
1.27. И видел я как бы пылающий металл, как бы вид огня внутри его вокруг; от вида чресл его и выше и от вида чресл его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние было вокруг него».
Четыре опоры купола с престолом Господним, притом — четыре опоры с символами четырех евангелистов! Насколько я понимаю, это единственное во всей Библии упоминание евангелистов как опоры Престола (выше я уже приводил миниатюру Видение Иезекииля на реке Ховаре из Евангелия Рабулы — см. рис. 26). Не могу не отметить, Иезекииль позаботился о том, чтобы его пророчество не воспринималось излишне буквально: чего стоит хотя бы описание свода, подобного кристаллу, простертому над головами! Именно благодаря иносказательности, «навязанной воображению невообразимости», говоря словами С. С. Аверинцева87, насыщенное деталями видение и могло быть «пресуществлено» в архитектурный образ. И в то же время, нельзя не признать известную «архитектоничность» описания, что также способствовало его цитированию в архитектуре.
И вместе с тем, все тот же Акафист Богородице опорой, основанием «Сущего на Херувимах» называет Богородицу, как бы «замещая» ею евангелистов: «Радуйся, колеснице пресвятая Сущаго на Херувимех; радуйся, селение Сущаго на Се- рафимех»88. Круг замыкается на образе Богородицы, празднику Покрова которой и посвящен нерльский храм.
Но этот образ Богородицы завораживающе статичен: Богородица оборачивается своего рода кариатидой, удерживающей основания мира. Попомним этот
87 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 146.
88 Цит. по: Молитвослов. С. 62 (Икос 8). Образ колесницы тут тоже вовсе неслучаен. Достаточно упомянуть, что четырехликие люди/животные видения пророка Иезекииля опирались на «многоочитые» колеса, «ибо дух животных был в колесах» (Иез. 1.15-20). Ср.: уже приведенное выше изображение на миниатюре из Евангелия Рабулы.


710
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 35. Львы храма Покрова на Нерли: а — фланкирующие окна центральных прясел стен; б — фланкирующие фигуру Давида в закомарах центральных прясел стен; в — в пятах подпружных арок барабана на центральных столпах в интерьере; г — фланкировавшие лестницы холма (? — по прориси В. Прохорова с фотографии Н.М. Настюкова); д — консоли аркатурно-колончатого пояса.
момент, он очень важен. Но полностью раскроет свое значение только по прочтении всего текста памятника.
Текст храма Покрова на Нерли многократно использует образ льва. Львы здесь и в завершении внутренних столпов (в основании подпружных арок барабана89), и на фасадах90, и в убранстве галереи (см. рис. Н.А. Артлебена91), и, скорее всего, в виде объемных скульптур на лестницах, поднимавшихся по склонам холма92 (рис. 35). Различное размещение рельефов и различия в характере изображения львов побуждают быть осторожным в их огульной трактовке как «одномерного»
84 Такие же львы в пятах подпружных арок сохранились и в Успенском соборе, однако, мне представляется, что разобрать их символическое значение лучше здесь, поскольку именно на примере нерльского храма возможно провести сопоставительный анализ, позволяющий выявить особенности осмысления образа льва в разных случаях.
90 В центральных пряслах каждого фасада (разумеется, за исключением восточного) их по четыре: по два лежащих фланкируют окна и по два стоящих, окружают центральные фигуры Давида. Кроме того, ряд львиных масок и фигур львов присутствуют в качестве консолей, поддерживающих колонки аркатурного пояса.
91 В числе этих утраченных на сегодня рельефов (опубликованы в кн.: Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 296, рис. 148, а - г} по меньшей мере один (рис. 148, а по Н. Н. Воронину) безусловно изображает льва.
92 Там же, рис. 148, д. (Опубликован Н. Н. Ворониным по примитивной перерисовке В. Прохорова с фотографии Н.М. Настюкова). На чем основано суждение Н.Н Воронин относительно того, что левый из львов на рисунке — маска-консоль, я не знаю. Во всяком случае, в совместном с Б. А. Огневым втором варианте реконструкции храма, исследователь поместил именно объемные скульптуры лежащих львов на верху парапета лестницы от пристани (там же, рис 150, вклейка между с. 298 и 299).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
71 1
символа. Семантику образа «спящего» льва можно безошибочно трактовать, опираясь на «Физиолог», приписывавший льву способность спать с открытыми глазами93/ как символ бодрствования Бога94 и знак неусыпного стража-охранителя95 (рис. 36). Такие изображения размещены по сторонам окон в центральных пряслах фасадов (символических «порталов» второго яруса) и в пятах подпружных арок внутренних столпов. При этом следует обратить внимание, что львы-«недреманное око» повсеместно изображены исключительно парными, причем морды их каждый раз обращены в сторону проРис. 36. Львы-охранители на воротах. Усадьба Баташева. Москва.
ема. То есть неусыпные стражи предохраняли именно от несанкционированного проникновения внутрь, а вовсе не занимали «круговую оборону», предвосхищая военную доктрину Шарля де Голля — «оборону по всем азимутам». На фасадах они защищали храм — Горний Град от проникновения извне, в пятах подпружных арок — тот самый свод, подобный кристаллу с престолом Господним над ним. Полагаю, что здесь и почти только здесь уместна параллель, достаточно безадресно приведенная Г. К. Вагнером, со львами в основании престола царя Соломона и византийских императоров96. Единственно, где еще можно говорить о таком прочтении образа льва — это львы на верху лестницы от причала, если в этом отношении реконструкция Б. А. Огнева и Н.Н. Воронина справедлива.
Со стоящими (точнее — предстоящими Давиду) львами вопрос сложнее. Их образ как неусыпных стражей здесь лишен важнейшей опознаваемой черты: позы «недреманного сна». Невозможно возводить его и к львиному облику херувимов по Иезекиилю, так как лев представлен не маской («лицом»), а полнофигурным изображением. Но, поскольку эти стоящие львы «не самостоятельны» в том смысле, что очевидно включены в контекст распространенного сюжета с Давидом в заглавной роли, к ним я и вернусь ниже, разбирая содержание всей этой композиции.
О т. н. «женских масках» написано и сказано уже необычайно много. Однако первым, кто подошел к правильному толкованию их смысла был А. М. Лидов.
93 А. Карнеев. Материалы и заметки по литературной истории «Физиолога». СПб, 1890, с. 162.
94 Там же, с. 162—166. Это прочтение символики льва, правда, не обратив внимание на отнесенность его только к «спящему» льву, отметил Г. К. Вагнер (Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. XII в. Владимир. Боголюбово. М., 1969, с. 70).
95 Именно отсюда идет традиция украшать скульптурами львов ворота, так легко и как само собой разумеющееся схваченная А. С. Пушкиным. «Заборы, львы на воротах/ И стаи галок на крестах».
96 Г. К. Вагнер. Там же, с. 71. Исследователь приводит, в частности, свидетельство епископа Луитпранда; о троне Соломона см. 2. Пар. 9.18—19. Учитывая неоднократное сопоставление Андрея с Соломоном в письменных источниках, такую параллель я считаю убедительной.


712
Часть 1L ЛЮДИ
Обратив внимание на характерную иконографию этих «ликов» или «масок», исследователь пришел к бесспорному выводу, что «наиболее близки скульптурным образам ангельские лики-маски в центре изображений шестикрылых херувимов, серафимов и тетраморфов, которые могли быть показаны как с нимбами, так и без них»97. Далее, говоря об особенностях «символического замысла» храма Покрова на Нерли, автор проницательно обратил внимание на то, что «не кажется случайным и число ликов на стенах церкви Покрова на Нерли, вероятно, оно напоминает о «семи духах Божьих», которые, согласно Апокалипсису, сопровождают Господа в конце времен (Откр. 4.5; 5.6; 8.6). Сакральное число здесь может обозначать время явления Небесного Иерусалима, сходящего с небес»98. Последнее положение исследователя особенно симптоматично, поскольку в целом А. М. Лидов не выделял особо эсхатологизм мировосприятия Андрея Боголюбского. Между тем, как я постарался доказать, именно ощущение близости Дня Господня составляет едва ли не доминанту менталитета князя и его окружения. К сказанному А. М. Лидовым можно еще добавить доказательности. Конечно же, число «семь» не случайно. О его сакральности едва ли не явственнее всего говорит первая строфа гимна «Семь сынов Самоны», принадлежащего перу великого Ефрема Сирина (IV в. н. э.):
«Родительницу достославных семи уподоблю чреде о семи днях, и светильнику о семи ветвях, и дому Премудрости о семи столпах, и полноте Духа о семи дарах»99.
Конечно же, не Ефремом Сириным началось почитание числа «семь» как сакрального. Можно привести исключительно архаичные примеры, такие как семидневную неделю, «семеро против Фив», «семь раз отмерь...», «семеро одного не ждут», «у семи нянек...» и так далее до бесконечности. Текст же сирийского гимнографа я привел только для того, чтобы продемонстрировать: библейская (и ветхозаветная, и новозаветная) традиция восприняла признание сакральности этого числа100.
Однако, и это еще не все. Солидаризуясь с А. М. Лидовым в прочтении рельефов с «женскими масками», я говорю, в первую очередь, о ведущей теме этих изображений. Но средневековье не было бы самим собой, если бы ограничилось строгой однозначностью образа. И относительно семи масок также можно указать на дублирующее прочтение, своего рода «тень», отголосок основного смысла. Я
97 А.М. ЛыЭо#. Осимволическом замыслескульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII—XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб., 1997, с. 173.
98 Там же, с. 174. Напомню, сколь определенно ожидали конца света в 7000/1492 г.: по распоряжению и папского престола, и митрополита московского даже был прекращен расчет пасхалии на последующие годы, как совершенно бессмысленный ввиду неотложимого конца времен.
От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Перев., предисл. и коммент С. С. Аверинцева. С. 155, комментарий на с. 319—320.
100 Очевидно, на трех фасадов масок было 7 х 3 = 21, т. е. троица семерок. Учитывая малопонятную сегодня пламенную любовь средневековья к числовым спекуляциям, полагаю, что и такое прочтение могло подразумеваться. Интересно, связан ли с сакральностью чисел предел в карточной игре в «Очко»? И случайны ли карты в пушкинской «Пиковой Даме»: тройка, семерка и туз (да и подменившая последнего дама)? Ниже у меня еще будет повод вернуться к этому вопросу.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
713
Рис. 37. Рельефы закомар храма Покрова на Нерли.
веду речь о столь известном в раннем средневековье тексте, как апокрифические «Деяния апостола Фомы», точнее, о содержащемся в их составе гимне «Песнь о Невесте». Конечно, это произведение не вполне ортодоксального толка и гностические мотивы в нем весьма отчетливы, но интерес к символике чисел, как мы видели выше, свойственен и «добромысленному» Ефрему Сирину, поэтому я почитаю возможным привести цитату из «Песни о Невесте» в как вполне доброкачественный аргумент:
«Избранные сыны брачного чертога, призванные на пир, окружили Невесту, семь дев ее провожают, воспевают ей славословье»101.
И в этом, но все же вторичном, смысле можно вернуться к прочтению масок как девичьих. Но только «еще и», т. е. как дополнительного, но никак не основного содержания образа.
И теперь, уже после того, как разобраны остальные рельефы храма, я решаюсь подступиться к его заглавным композициям. Композициям, сколь подчеркнуто значимым и значившим, что трижды повторенным на трех фасадах, как бы «для бестолковых», столь и — осмелюсь высказаться совершенно определенно — решительно не понятых исследователями. В центре их, в самом средоточии каждого фасада — царь Давид, юный — но в короне и с нимбом; с псалтирью — но не поющий псалмы, а благословляющий... И не одинокий, но окруженный парами птиц и львов в центральных же пряслах и парами обращенных Давидови грифонов, держащих лань, в каждой из боковых закомар. И никакие ухищрения не позволяют нам рассматривать образ Давида отдельно от его «свиты» (рис. 37). Равно как и никакие усилия моих предшественников не помогли им найти хотя бы какой-то аналог нерльской композиции, если не считать рельефы владимирского Дмитриевского собора, построенного тремя десятилетиями позже.
101 От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Перев., предисл. и коммент. С. С. Аверинцева. М., 1994, с. 138. Исключительно интересно, что, переведенные С. С. Аверинцевым «сыны брачного чертога», то есть ученики Христовы, апостолы (ср.: Мк. 2.19), присутствуют только в сирийском изводе гимна, «в греческой же версии их число, как и число спутниц невесты, — семь». — См. комментарий на с. 313 — 314.


714
Часть II. ЛЮДИ
Насколько я понимаю, неординарность появления на стенах храма рельефа с Давидом, притом на стенах храма, связанного с неординарным же событием — установлением нового, небывалого прежде праздника Покрова Богородицы — сыграло с исследователями злую шутку, направив все их усилия на попытку выявления иконографической связи образа Давида с образом Богоматери. «Сама фигура Давида — пишет Н.Н. Воронин, — связывается с культом богоматери; считалось, что в его пророчествах шла речь и о Марии»102. Ниже исследователь дает более развернутый анализ: «В самом уборе Покрова на Нерли резным камнем ясно выражена связь с прославлением «девы Марии». Центральной фигурой скульптурного ансамбля, одинакового на всех трех фасадах, является изображение библейского царя и псалмопевца Давида, поющего под аккомпанемент гуслей. В том же житии Андрея Юродивого, давшем материал для владимирских литературных произведений, мы найдем описание второго «видения» Андрея, когда он увидел в Софийском соборе Давида во главе поющих святых, прославляющих «госпожу господомолитвенницу», т. е. богородицу, причем Андрей истолковывает «мысленное погудение» Давида как пророчество о богородице. Таким образом, «замкувая» фигура Давида явно связана с культом богоматери. С ним же связан и ряд женских масок, проходящих через все три фасада Покрова на Нерли и повторенных, как мы отмечали, и в уборе других, посвященных богородице, храмов — Успенском и Боголюбовском соборах, в то время как их нет в храмах с иным посвящением. Это собственно девичьи маски с косами, спускающимися по сторонам головы. Они также находят точную литературную параллель в псалме Давида (44, 15—16), повторенном в каноне на Рождество богородицы Андрея Критского: «Слышу Давида, поюща тебе: «Приведутся девы вослед тебе, приведутся въ храм царев». Изображения львов и голубей около Давида, а также грифона, несущего зайца или ягненка, также восходят к образам Псалтыри, где душа псалмопевца уподобляется голубю, а враги — льву»103.
Я позволил себе столь пространную цитату единственно с целью показать путь мысли исследователя. Сразу же замечу, что на этом пути случилось разное. Так, в число персонажей псалмов нежданно-негаданно запорхнул грифон, да еще с ягненком в лапах, Давид вдруг стал проявлять непонятное «двоедушие» (NB! — каждому Давиду «приписано» по два голубя-души!), а львы-враги, видимо, обрели сугубо духовный статус, поскольку оказались рядом, в одном регистре с «душами» псалмопевца, но вовсе не обнаружили ни признаков покоренности, ни малой толики смирения. О «женских» или «девичьих» масках уже говорилось выше, но здесь нельзя не отметить безусловную ошибочность утверждения, будто бы подобных рельефов нет на храмах с не-богородичными посвящениями, если, конечно, не считать богородичным же посвящение собора в Юрьеве-Польском Святому Георгию (те же маски, но в капителях полуколонн). Сам Давид на рельефах Покрова отнюдь не поет, а благословляет, и аккомпанемент гуслей, при том 102 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 269.
103 Там же, с. 319.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
715
что правая благословляющая рука царя занята вовсе не перебором струн, возможен лишь при допущении, что его инструмент был «гуслями-самогудками»...
Откуда весь этот набор передержек и натяжек у столь честного и точного автора, каким всюду открывает себя Н. Н. Воронин? Единственное объяснение, которое я могу предложить, это’то, что исследователь пытался буквально притянуть за уши доказательства тезису, который сам по себе представлялся ему очевидным, не вызывающим ни малейших сомнений, тезису о том, что Давид символизировал собой Богородицу, «замещал» ее ввиду неразработанности иконографии только что установленного праздника Покрова.
В конце концов, вся эта книга, тем более — эта ее часть, и в особенности — эта глава — о людях. И не так уж и важно, о людях ли, возводивших храмы восемь с половиной столетий назад, или о тех, кто стремился понять их тому всего сорок пять лет. Для любого времени после книги Н. Н. Воронина, ее автор — по меньшей мере, соучастник средневековых строителей. И потому не могу не сказать, быть может, самого важного104. И в стремлении представить реконструкцию храма, и при попытках прочтения послания Покрова на Нерли, всегда точному, серьезному и доказательному Н. Н. Воронину отказала его привычная научная трезвость. Что было тому причиной? Может быть, ему слишком дорого дались дискуссии с коллегами, о накале которых он с привычным нежеланием привлекать внимание к своей персоне упоминает лишь вскользь105 (по разнице в возрасте я не мог быть их свидетелем); возможно — и скорее всего, — само духовное усилие, потребовавшееся для преодоления видимого совершенства ради реконструкции иного — пусть и не менее прекрасного — облика храма, оказалось чрезмерным, превышающим человеческие силы... Кажется, сам текст, посвященный нерльской святыне, то непривычно отрешенно-холодный, то — прорывами — разрывающий покров над затаенной, сокровенной любовью к этому храму, говорит о внутренних метаниях автора. Но — и здесь неизбывная боль любого добросовестного, но «непостороннего» (перефразируя А. Камю) исследователя — трудно не поддаться чарам объекта и не уйти из истории в fairy-stories, живущие по своим — главное — по иным*. — законам106. Видит Бог, язык не поворачивается осудить или остудить автора или усомниться в его нездешней, иной правоте: да явились ли бы вообще его блистательные (и даже не важно — верные ли и насколько верные) реконструкции, если бы не эта ослепляющая и опаляющая вера!? И еще — удалось ли бы автору хоть кого-то обратить в свою веру о самой возможности поиска возможных реконструкций, если бы сам он не верил столь истово и самозабвенно!?
104 «Самого важного» или «очень важного» хотя бы потому, что эта книга, как я уже неоднократно подчеркивал, помимо собственного содержания, есть еще и комментарий к замечательной монографии Н.Н. Воронина Ибо сам я воспринимаю свою работу как глубоко почтительный поклон замечательному исследователю, по сути дела, заложившему надежное основание всем дальнейшим — и этой в том числе — работам о зодчестве Северо-восточной Руси, шире - о ее культуре; наконец — и это едва ли не первое — сделавшему первый шаг навстречу пониманию людей, создававших шедевры, и сегодня волнующие нас. — Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 276—277.
105 Хотя, по словам Б. Н. Флори, присутствовавшего при обнародовании Н. Н. Ворониным своей реконструкции нерльского храма, особо жесткого оппонирования предложенной исследователем реконструкии не было.
106 Дж. Р. Р. Толкиен. О волшебных историях // Дж. Р. Р. Толкиен. Дерево и лист. М., 1991, с. 10—108 / J.R.R. Tolkien. Tree and Leaf. On fairy stories. Leaf by Niggle London, 1964.


716
Часть И. ЛЮДИ
Справедливости ради, надо отметить: Н.Н. Воронин в отношении понимания текста памятника был не одинок. Г. К. Вагнер, при всех различиях в конкретных аргументах, следует по тому же пути: «Выбор этого образа [Давида — С. Ш] обусловлен, вероятно, теми псалмами Псалтыри, в которых усматривалось пророчество Давида о богоматери»107. Далее, попытавшись согласовать — не слишком, впрочем, успешно, неожиданное наделение «образа юного Давида... всеми признаками сана, власти и святости, которые иконографически присущи только старцу Давиду»108, автор постулирует свой подход ^интерпретации всего скульптурного комплекса храма: «Все это предопределило интерпретацию остальных рельефов»109. Итог закономерен. Оговорюсь здесь же: из сказанного отнюдь не вытекает ошибочность прочтения всех рельефов, тем более, что сугубо искусствоведческий подход исследователя предопределяет (в данном случае —спасительную) нечеткость мысли и размытость логических построений при безусловной авторской эрудиции. Так, полагаю, что прочтение грифонов с ланью (думаю, здесь точнее Н. Н. Воронин — с агнцем) в лапах как символов Христа, укрывающего душу христианина, вполне убедительно, тем паче, что находит западноевропейские параллели, свидетельствующие о распространенности образа. Но, увы, общей картины это не меняет.
На тех же позициях и с теми же результатами стоял и В. П. Даркевич110. Все прочие версии понимания рельефного текста, как отражение Псалма 150-го («Всякое дыхание да хвалит Господа!)111, языческой фольклорной традиции112 или как имевших светский характер113, по моему мнению, вовсе не подлежат серьезному рассмотрению после выявления семантики архитектуры, т. е. того контекста, в рамках которого только и возможно истолкование содержания рельефов.
Существенным продвижением — я бы даже сказал — прорывом — явилась прекрасная статья А. М. Лидова, уже упоминавшаяся мною при разборе содержания «женских масок»114, оказавшихся изображениями херувимов. Ее автору, наконец, удалось разорвать порочный круг рассуждений на тему «Давид, пророчествующий о Богородице» и посмотреть на проблему непредвзято. И вывод о том, что «тема последней теофании царя и первосвященника, видимо, является ключевой для понимания образа Давида в контексте символики Нового Иеруса-
107 Г.К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 130.
108 Там же, с. 134.
109 Там же, с. 134.
110 В. ГГ Даркевич. Образ царя Давида во Владимиро-Суздальской скульптуре // КСИА, № 99, М., 1964, с. 46—53.
111 Такой трактовки рельефов придерживались В. Доброхотов (В. Доброхотов. Памятники древностей во Владимире Кляземском. М., 1848, с. 140-141), Ф. Халле (F. W. Halle. Die Bauplastik von Wladimir-Susdal: Russische Romanik. Berlin, 1929, S.60-62), Д. Айналов (D. Ainalov. Geschichte der russischen Monumentalkunst der vormoskowitischen Zeit. Berlin, 1932, S.78 —82), B.H. Лазарев (B.H. Лазарев. Скульптура Владимиро-Суздальской Руси // ИРИ. М., 1953, т I, с. 404-416).
1аковы были взгляды, например, Н. П. Кондакова (И. Толстой, Н. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства. СПб., 1899, Вып. 6, с. 26—58) и А. Г. Ромма (А. Г. Ромм. Русские монументальные рельефы. М., 1953, с. 12).
113 А.Н. Грабар. Светское изобразительное искусство домонгольской Руси и «Слово о полку Игореве» //ТОДРЛ
1962, т. 18, с. 254-263.
114 А.М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII —
XIII вв. И Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб, 1997, с. 172—184.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
717
лима, сходящего с небес в конце времен»115, представляется более чем справедливым с учетом всего сказанного выше о тексте архитектуры храма.
И все же мне представляется парадоксальным, почему ни один из исследователей (в том числе и А. М. Лидов, столько сделавший для рассеивания морока мнимой прозрачности сопоставления «Давид — Богородица», и для которого предлагаемый ниже аргумент был бы куда как не лишним в его противостоянии традиционным взглядам) не задался самым простым и очевидным вопросом: хорошо, если Давид присутствует на стенах Покрова на Нерли со всей описанной «свитой» поскольку пророчествовал о Богородице, то каким образом он в том же окружении оказался на стенах Дмитриевского собора - что, о Дмитрии Солунском он тоже пророчествовал?!
Конечно, мы вправе не считать Дмитриевские рельефы аналогом нерльским как более поздние, но не считаться с их семантикой при попытке опознать семантику рельефов Покрова мы не вправе. Здесь перед нами сугубая альтернатива: или образ Давида с птицами, львами и грифонами что-то означал, и тогда он значил одно и то же и на Нерли и в Дмитриевском соборе, или он ничего не значил, не нес в себе никакого смысла, никакого послания — но тогда он оказывается для нас принципиально непознаваем116. Согласиться с последним утверждением — означает капитулировать. Притом, капитулировать в тот самый момент, когда до аналитического прочтения текста памятника остается «рукой подать». Признаюсь, мне слишком трудно согласиться с таким прискорбным итогом. Тем более, что возможности исследования, по моему убеждению, еще далеко не исчерпаны.
Для продвижения к пониманию содержания рельефных композиций храма Покрова на Нерли, как мне представляется, следует, во-первых, выявить обязательных и факультативных «участников» композиций как текстов. Ключ здесь — принципиальная повторенность «словарной выборки» на фасадах Дмитриевского собора после нерльского храма. Разумеется, можно — и нужно! — расценивать текст Дмитриевского собора как парафразу нерльского оригинала-«протографа», но именно его ино-сказательность (в точном значении слова napdcppaoig — иносказание, пере-сказывание, переложение, высказывание того-же-но-по-иному) обнажает сущностность, обязательность либо дополнительность, факультативность конкретных слов-рельефов в каждом из них. Как ни пересказывай текст, без повторения каких-то, притом — самых главных — слов не обойтись.
Этим главным и практически неизменным (если оставаться не на поверхностно-художественном, но на глубинно-сущностном уровне) словом обоих текстов является образ-слово «Царь Давид»117. В контексте последней теофании
115 А.М. Дидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII — XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб, 1997, с. 176.
116 Я полностью солидарен с Р. Дж. Коллингвудом в его убежденности, что в истории познаваемой является только мысль, только осмысленные, целенаправленные действия (разумеется, включая в «целенаправленность» и страсти и страхи как непременные составляющие человеческого бытия); бессмысленное же и не имеющее целеполагания и, вместе с тем, уже ушедшее, минувшее познано в истории быть не может. — Аргументацию такого понимания см.: Р.Дж. Коллингвуд. Идея истории // Р. Дж. Коллингвуд. Идея истории. Автобиография. М„ 1980, с. 195-320.
117 Говоря о «поверхностно-художественном уровне» я вовсе не имею ввиду хоть сколько-либо принизить его значение. Просто уровень формы — не тот уровень, что здесь разбирается. Суть предпринимаемого разыскания как раз и состоит в попытке проникнуть «внутрь формы», в ее содержание.


718
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 38. Давид, представленный как «инобытие» Христа: а — миниатюра Хлудовской Псалтири (IX в.); б — миниатюра Дижонской Библии (1098—1109 гг.); в — рельеф центрального прясла южного фасада Дмитриевского собора во Владимире (1186—1196 гг.).
он может быть иносказанием, «инобытием» только Христа. Все аргументы, столь квалифицированно и тщательно подобранные А.М. Лидовым — действительны118. Да, Давид на троне символизировал собою единственно и только Христа. Притом связь между этими двумя словами-образами иллюстрируют не только уже упоминавшиеся исследователем миниатюра-фронтиспис Хлудовской Псалтири IX в., где юный Христос изображен над сидящем на троне Давидом
Рис. 39. Давид и Христос. Параллели и сопоставления в средневековой иконографии: а — история Давида и история Христа — миниатюра английской Библии XIII в. (Лондон, BL); б — Давид перед Христом - миниатюра Киевской псалтири 1397 г. (Санкт-Петербург, РНБ); в — Давид с писцами — миниатюра итальянской рукопися XI в.
118 А. М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII-
XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII век. СПб, 1997, с. 172-184.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
719
Рис. 40. Росписи сводов церкви Св. Марии и Св. Климента в Шварцрайндорфе, Германия (ок. 1180 г.). Схема построения (по Э. Клукерту): 1 — видение Иезекииля; 2 — небесный Иерусалим Апокалипсиса; 3 — Ковчег Завета; 4 — Храм Соломона; 5 — восьмиугольное отверстие в своде нижней церкви; 6 — Христос во славе на своде верхней церкви.
с нимбом119 или миниатюра Дижонской Библии 1098—1109 гг., где сам Давид представлен на троне посреди Небесного Иерусалима120, и даже не изображение Давида под «престолом уготованном» на южном фасаде самого Дмитриевского собора во Владимире (рис. 38). Можно указать по меньшей мере еще на три ярчайших художественных отражения этой связи. Во- первых, это замечательная миниатюра из английской Псалтири ХШ в., на которой история Давида поставлено в параллель истории Христа121. Во-вторых, — миниатюры Киевской псалтири 1397 г., на которых Давид несколько раз сопоставлен Христу122. В-третьих, — удивительная миниатюра из итальянской рукописи XI в., иконография Давида которой ближайшим образом совпадает с его иконографией Нерли и Дмитриевского собора (рис. 39). Однако, эта миниатюра примечательна не только Давидом, но и его окружением: царь-псал- мопевец восседает на троне с со скипетром (царь) и арфой (псалмопевец) в окружении писцов, явственно соотнесенных по иконографии с образами четырех евангелистов123. К вопросу о том, кто они, я еще вернусь когда речь пойдет непосредственно о тексте Дмитиевского собора; сейчас же обращу внимание еще лишь на два «опознавательных знака», на две «приметы», понуждающие понимать образ Давида как иносказание Христа: осеняющую и благославляющую царя десницу Господню (dextera d(omi)ni) и изображение голубя в арке над ним — прямая аллюзия символа Святого Духа новозаветной иконографии. Наконец, в третьих, едва ли не в максимально акцентированном виде фраза «Давид есть ветхозаветное пророчество и ветхозаветное «инобытие» Христово» произнесена в уже упоминавшейся фреске (точнее — комплексе фресок) церкви Св. Марии и Св. Климента в Шварцрайндорфе (рис. 40; см. также
119 М. В. Щепкина. Миниатюры Хлудовской псалтири. М., 1977, Л. 1 об.
120 Дижонская Библия, л. 13 об Опубл.: Kuhnel В. From the Earthly to the Heavenly Jerusalem: Representations of the Holy City in Christian Art of the First Millenium. Rom; Freiburg; Wien, 1987, p. 164-165, fig. 125.
121 London, Br. L., Add. 54179, f. 18 v.
122 ГПБ, ОЛДП F 6, миниатюры на лл. 63, 96 об. Опубликованы в кн.: Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII— начала XV вв. М„ 1980, Описание рукописей Северо-Восточной Руси XII — начала XV вв. [49].
123 К сожалению, могу отметить лишь, что миниатюра воспроизведена в кн: «Всемирная история в десяти томах», Том III, М., 1957, с. 186 без выходных данных, т. о. я не могу указать ее источник.


720
Часть II. ЛЮДИ
выше рис. 3). Здесь на четырех распалубках свода нижней церкви изображены и Скиния Завета, и Небесный Иерусалим видения Иезекииля, и построенная по завету Давида соломонова Святая Святых (с фигурами самих Давида и Соломона), и Горний Град Откровения Иоанна Богослова — а над ними, в восьмигранном отверстии свода (свода этой церкви и этих небес) — Христос во славе на своде иной, верхней церкви и на своде иных, нездешних небес! Град Давидов и храм Давидов во всех его реальных и духовных воплощения разом как Град Христов и Царствие Небесное! Давид итальянской миниатюры!
Итак, слово-образ «Царь Давид», ино-сказующее «Христос Вседержитель» — константа для текстов Нерли и Дмитриевского собора. Константа и смысловой фокус всего содержания. Еще раз подчеркну: тот неоспоримый и очень важный для истории искусства факт, что Давид Дмитриевского собора гораздо «готичнее» Давида Нерли, с с принятой здесь точки зрения несущественен — каким почерком не напиши имя «Давид» — оно будет означать все то же.
Остальные же слова этого текста обнаруживают меньшую «устойчивость». В первую очередь — в отношении числа «персонажей». Если в каждой из нерль- ских композиций представлено ровно по паре птиц, стоящих львов и грифонов с агнцами, то в рельефах Дмитриевского собора картина иная. И птиц, и львов, и грифонов (как с ягнятями в лапах, так и без оных) тут множество. Но и сами изображения — речь опять-таки идет об их иконографии, а не о конкретике пластического воплощения! — куда как более «разнообразны». Помимо уже упомянутых грифонов двух видов — с агнцами в лапах и без124 — присутствующие
124 Помимо того, в восточном прясле южного фасада присутствует, возможно, аналогичный по содержанию ре- льеф с изображением лани или зайца в лапах орла — символ Божьего покровительства малому невинному чело¬


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
721
в рельефах птицы различаются на «стоящих», аналогичных птицам церкви Покрова, и «летящих», т. е. изображенных в полете. Среди львов есть ’ и тождественные нерльским «стоящие», и «идущие», и «лежащие», и львы, «вставшие на дыбы» (или изображенные в прыжке), и львы в позе адорации; есть парные львы «об одной голове» и парные же львы, но «схлестнувшиеся шеями»125. Как все это понимать?
Здесь мне Придется еще -сдвижка с оси прясла
раз отклониться от прямой
Рис. 42. Дмитриевский собор во Владимире. Закомара темы, чтобы Продолжить — НО центрального прясла южного фасада. Невязки
все еще не завершить! — раз- кладки — следы переборки рельефов в про-
бор-реконструкцию первона- цессе «РеставРаЦии» 1830-х гг.
чальных композиций рельефов
Дмитриевского собора. Заранее приношу — в который уже раз — свои извинения читателям: экскурс будет длинным и весьма непростым для восприятия. Но иного пути я — увы! — не вижу.
Начинать приходится с оговорки: поскольку восточные прясла и северного, и южного фасадов здесь были заняты совершенно иными сюжетами, чем на Нерли (т. н. композицией «Всеволод и сыновья» и сюжетом «Полет Александра Македонского на небо» соответственно), а западное прясло южного фасада изначально не имело рельефов вовсе126, то мы не вправе ожидать в Дмитриевском соборе размещения рельефов «грифон с агнцем», тождественного нерльскому, т. е. в смежных центральным боковых закомарах. Тем показательнее само наличие подобных рельефов, втиснутых в поле центральных закомар, наличие, свидетельствующее об исключительной, незаменимой их содержательности. Но само расположение разбираемых изображений в пределах «текста» столь различно, что, казалось бы, понуждает исключить критерий «позиционирования» из числа, подлежащих рассмотрению. По счастью, только «казалось бы».
Дело в том, что детальный анализ сохранности не самих рельефных блоков, так сказать «физически», но сохранности изначальности их местоположения в системе скульптурного текста, обнаруживает далеко не радостную картину. Так,
веку, доживший в искусстве до Проторенессанса (Г.К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 138; В. Н. Лазарев. Происхождение итальянского Возрождения, т. I, М., 1956, с. 83).
125 Упоминаю только рельефы, убедительно определенные М.С. Гладкой и А. И. Скворцовым как относящиеся к оригинальной резьбе конца XII в. (М.С. Гладкая, А.14. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 316 — 321).
126 См. выше гл. 8 «Дмитриевский собор XII века».


722
Часть II. ЛЮДИ
so
Рис. 43. Дмитриевский собор во Владимире. Закомара центрального прясла южного фасада. Рельефы, «параллельные» изображениям храма Покрова на Нерли.
при анализе рельефного состава закомары центрального прясла южного фасада (а именно о рельефных композициях закомар здесь и пойдет речь, поскольку им принадлежат фигуры Давида — рис. 41) выясняется, что этот состав — «словарный запас», вне всяких сомнений не изначален. Рельефы здесь собраны, буквально, «с миру по нитке». Совершенно очевидно, что «геральдическая» птица слева во втором ряду сверху, обрезанная архивольтом (ЮФ ЦП 13/1), находится совершенно не на своем первоначальном месте: помимо «обрезания», она и по уровню расположения самого рельефа «сидит» ниже изображений
одного с ней ряда кладки. Сама фигура Давида сдвинута с оси, вследствие чего в третьем сверху ряду слева от нее поместился довольно широкий рельеф «прыгающего» льва или барса (ЮФ ЦП 12/2), а справа — затиснутый под обрез архивольта, узкий, и к тому же, кажется, подрезанный рельеф птицы (ЮФ ЦП 12/7). У левой птицы верхнего ряда (ЮФ ЦП 14/1) архивольтом срезан хвост (достаточно сравнить ее с аналогичными по прорисовке птицами из четвертого ряда того же прясла), а между блоком этой птицы и блоком с птицей же чуть ниже и правее ее (ЮФ ЦП 13/3) пришлось вставлять мелкий доборный кусочек белого камня, его и блочком-то назвать язык не поворачивается! Причина — явно преувеличенный по сравнению с соседними — а значит, не бывший изначально с ними в одном ряду! — блок с рельефом стоящего льва (ЮФ ЦП 13/2). Справа от Давида камень с рельефом льва из третьего сверху ряда (ЮФ ЦП 12/5) выше соседнего блока с грифоном, держащим агнца (ЮФ ЦП 12/6), из-за чего порядовка второго и третьего (сверху) рядов также сбита. Блок с парой птиц (ЮФ ЦП 14/5) срезан слева (рис. 42). И так далее...
Одним словом, выясняется, что едва ли не большинство рельефов здесь находится не на своем первоначальном месте, более того, многие, вполне вероятно, вообще в оригинале не относились к рельефам этой закомары. Впрочем, удивляться такому выводу не приходится. Выше, в главе посвященной самому Дмитриевскому собору, я, разбирая так сказать «технические» аспекты реконструкции его рельефного декора, уже пришел к выводу, что в печально знаменитую «реставрацию» 1840-х гг. южный фасад перебирался не первым и, судя по всему, уже во многом «по остаточному принципу». Так что появление здесь мешанины из рельефов вполне закономерно. Тем показательнее, что все персонажи «свиты» Давида, несмотря на все искажения изначального замысла, здесь все же в наличии


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
723
Рис. 44. Дмитриевский собор во Владимире. Закомара центрального прясла северного фасада.
(рис. 43). Иное дело, что вследствие внедрения в текст закомары очевидно значимых изображений двух святителей и престола уготованного (оставляю покуда за рамками проблему полноты набора рельефов, оперируя лишь имеющимися сегодня в наличии), говорить о размещении слов, цитирующих текст Нерли, на примере южной закомары затруднительно. Ситуация, впрочем, небезнадежная.
Наметившаяся — или даже — предполагаемая — корреляция последовательности работ по приведению храма «в первобытный вид»127 и степени сохранности изначальных композиций может быть проверена на северном фасаде храма. Надеюсь, мне удалось достаточно убедительно доказать, что этот фасад перелицовывался в первую очередь, а значит, «посторонних» для перебираемого места рельефов в руках подрядчика еще не могло накопиться. Самым простым выходом для него было просто, по возможности, повторить прежнюю раскладку блоков128. И обратившись к композиции рельефов закомары центрального прясла северного фасада (рис. 44), мы обнаружим, что здесь лишь одно-единственное изображение явно должно быть отнесено к числу «вынужденно перемещенных лиц»: это рельеф лежащего льва, находящийся слева в третьем сверху ряду (СФ ЦП 12/1) и обрезанный архивольтом закомары. Еще четыре рельефа вызывают некоторые сомнения в изначальности их присутствия на этом участке прясла или в изначальности их местоположения в пределах закомары — это две крайние птицы верхнего ряда (СФ ЦП 14/1 и 14/5; их блоки выпадают из порядовки, частично 127 Напомню, что по моим наблюдениям последовательность перелицовки фасадов была следующей: все три прясла северного фасада —» северное прясло западного фасада —► западное прясло южного фасада —> центральное и восточное прясла южного фасада —> центральное и южное прясла западного фасада.
128 Именно «по возможности», поскольку перетеска прежнего широкого и низкого бифория в узкое и высокое щелевидное окно исключала точное воспроизведение раскладки резных блоков, даже вне зависимости от необходимости замены сильно поврежденных рельефов.


724
Часть II. ЛЮДИ
врезаясь в камни с изображениями грифонов с ягнятами), а также блоки с парными птицами рядом ниже (СФ ЦП 13/1 и 13/4; их высота меньше смежных в ряду блоков с грифонами). Все же остальные рельефы, вроде бы, «вне подозрений»: они, похоже, «отсюда», разве что слегка сдвинуты при переборке с оси вправо129.
Могли ли в этой закомаре присутствовать еще какие-либо изображения? Не только могли, но и, безусловно, присутствовали, поскольку поле закомары было пространнее книзу за счет того, что бифорий был ниже узкого щелевидного «реставрационного» окна «имени 1837 года». Один йз рядов изображений, как я полагаю, мне удалось реконструировать с достаточной достоверностью — это ряд из трех погрудных изображений святых в рамках. Безусловно, был и еще один ряд рельефов, располагавшихся выше ряда погрудных святых. Для нас, однако, существенно не столько само его наличие, сколько ответ на вопрос, где именно рельефы этого ряда располагались. Суть дела вот в чем: если неизвестные рельефы размещались ниже трех верхних (в современном положении) рядов, то их содержание не слишком принципиально, поскольку все рельефы-слова, соответствующие «словарику» Нерли над ними уже в наличии, а следовательно, искомые рельефы могли и не входить в общую композицию закомары прясла как обязательные элементы, могли быть своего рода дополнением к ее (закомары) тексту. Если же, напротив, неизвестные рельефы внедрялись «внутрь» текста верхних рядов-«строк» закомары, то игнорировать их былое присутствие здесь невозможно.
Казалось бы, учитывая случившееся повышение окна, следует предполагать, что и рельеф Давида оказался перемещенным кверху. Однако, обращение к чертежу северного фасада, выполненного Е. Петровым в 1836 г. обнаруживает, что на нем изображение Давида занимает то же место, что и сегодня — на одном уровне с капителями полуколонн пилястр храма. Конечно, чертеж 1836 г. достаточно условен, но и чертеж южного фасада Ф. Рихтера помещает Давида центральной закомары южного фасада также примерно на одном уровне с капителями полуколонн (сейчас он на ряд выше). Да и на изображении собора с запада на панораме Владимира 1801 г. Давид западного фасада изображен более или менее в уровне капителей (сегодня, опять же — выше). Проблема здесь в другом: на чертеже 1836 г. интересующего нас более других северного фасада рельеф Давида изображен непропорционально маленьким, он едва достигает по размеру высоты капители полуколонны. В действительности же блок с Давидом больше капители вместе с абакой. С какой стороны произошло «умаление» Давида? Если сверху, то он на месте; если снизу, то его надо сдвигать в реконструкции на ряд ниже. Увы, достоверно установить его былое положение мне пока не представляется возможным. Таким образом, мы не располагаем надежными иконографическими свидетельствами ни «за», ни «против» того, что блок с Давидом в «реставрацию» 1840-х гг. мог быть перемещен вверх, и, следовательно, что мы располагаем аутентичным
124 Композицию центральной закомары западного фасада я пока вообще не рассматриваю, поскольку именно на ней, в силу последовательности производства «реставрационных» работ 1840-х гг. должны были накопиться максимальные невязки, потребовавшие и максимальных подвижек и замен рельефов, ввиду чего существующий набор и расположение рельефов этой закомары наименее показателен.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
725
(в первую очередь, в смысле полноты) набором рельефов верхней части поля закомары.
Впрочем, последний вопрос, думаю, можно прояснить. Всего на’ стенах Дмитриевского собора сегодня в наличие семь рельефных блоков с изображениями грифонов с агнцами130 131. Притом пять грифонов обращены вправо и только два — влево. Принцип «парности» понуждает полагать, что рельефов на этот сюжет было, как минимум, десять. А как максимум, думаю, двенадцать. Поясню свой вывод. Рельефы грифонов Рис. 45. Дмитриевский собор во Владимире. Закомара восточного прясла южного фасада. Обращаю внимание на чрезмерно крупный и срезанный архивольтом рельеф грифона с агнцем слева от Александра Македонского (указан стрелкой).
с агнцами отсутствовали в закомаре восточного прясла северного фасада: здесь развернута композиция на так называемый сюжет «Всеволод и сыновья». И размещению здесь грифонов с агнцами, т. е. символов Христа с прибегающим к нему христианином попросту нет места. Невозможно представить чтобы кто-либо в XII в. решился разместить его ниже (и в физическом, и в духовно-иерархическом отношении) вполне светского изображения князя, а верхний регистр целиком занят безусловно оригинальной по местоположению «княжеской» темой. В симметричной только что рассмотренной восточной закомаре южного фасада рельеф с грифоном и агнцем — но только один! — сегодня присутствует (рис. 45). Вопрос, находился ли он тут изначально, принципиален. Думаю, есть все основания ответить на него отрицательно. Да, блок с рельефом грифона удачно совпадает по высоте с блоком заглавного в этой закомаре рельефа на сюжет «Полет Александра Македонского», но это единственное, что могло бы свидетельствовать о том, что грифон ниоткуда сюда не прилетел в середине XIX в. Все же остальное свидетельствует об обратном: хвост грифона срезан архивольтом закомары, по масштабу грифон даже крупнее заглавного рельефа, справа от Александра ему не только нет пары, но и порядовка здесь совершенно иная. И главное — невозможно представить, чтобы сам Христос — а именно его иносказанием, символом и является грифон в этом сюжете — предстоял язычнику-Александру?^ Таким образом, я прихожу к однозначному выводу, что рельефа с грифоном и агнцем в восточной закомаре южного фасада изначально не было. Не могло быть грифонов и в западной закомаре южного фасада, просто потому, что здесь, напомню, изначально вообще не было рельефов.
130 Три в центральном прясле северного фасада (два уже упомянутых в закомаре и еще один — крайний левый в седьмом низу ряду); три на южном фасаде (два опять же в центральной закомаре и один в закомаре восточного прясла); один на западном фасаде (в центральном прясле, справа от окна в десятом ряду снизу).
131 Говоря о иерархических взаимоотношениях рельефов с грифонами и агнцами, с одной стороны, и со Всеволодом и Алекандром, с другой, я сейчас акцентирую внимание на символике Христа. Но эта тема, как выявится в дальнейшем, все же вторична. Что, разумеется, не отменяет сказанного об иерархии значимостей рельефов.


726
Часть II. ЛЮДИ
Итак, на южном фасаде рельефы с грифоном и агнцем могли быть (и, по всей очевидности, были) только в закомаре центрального прясла. На северном фасаде обсуждаемых рельефов также не было в восточной закомаре, но они также были в центральной. Думаю, можно с очень большой долей уверенности предполагать, что в западной закомаре северного фасада грифоны с агнцами были. Хотя бы потому, что блок с таким рельефом из седьмого снизу ряда центрального прясла (СФ ЦП 7/1) к закомаре этого прясла заведомо не относился — он значительно мельче, нежели блоки с грифонами и агнцами из центральной закомары. Но на северный фасад с других фасадов он попасть тоже не мог, если иметь ввиду последовательность осуществления николаевской «реставрации». К местоположению этого рельефа у меня еще будет возможность вернуться. Пока же просто отмечаю как факт, что его оригинальное местоположение, скорее всего, — западная закомара северного фасада. Нет ни малейших оснований предполагать, что грифоны с агнцами могли быть в боковых закомарах западного фасада, тем более что на всем западном фасаде вообще обнаруживается один-единственный рельеф на этот сюжет, хотя нехватки такого рода изображений «реставраторы» XIX в. к моменту работы на этом фасаде уже никак не могли испытывать. То есть и на западном фасаде грифоны с агнцами, с очень большой долей вероятности, могли быть лишь в центральной закомаре.
Рельефы с грифонами и агнцами — широкие рельефы; справа и слева от Давида их могло разместиться не более чем по два. Итого, максимум по четыре рельефа в каждом из трех центральных прясел — всего, максимум, двенадцать. Возможно, что и того не было. В отличие от закомары северного фасада закомары южного и западного фасадов содержат и дополнительные рельефы: на южном — это два изображения пророков, на западном — блоки с парными изображениями ангелов и святых. Все они отнимают место у рельефов с грифонами. Плюс к тому, к какой-то из этих композиций относились и два крупных рельефа с фигурами благословляющих ангелов, перемещенных «реставраторами» в южную закомару западного фасада. Так что не исключено, что в какой-то из двух центральных закомар — южного или западного фасадов — рельефов с грифонами и агнцами могло уместиться только два, и общее число этих рельефов ограничивалось десятью.
Но в более всего интересующей нас сейчас центральной закомаре северного фасада рельефов с грифонами и агнцами было, безусловно, четыре. Во-первых, ничто не говорит о былом присутствии здесь дополнительных персонажей (ангелов, святых либо кого-то еще). Во-вторых, сами рельефы с грифонами здесь наиболее крупны, они не оставляют физического места для развертывания иных сюжетов. Но это почти однозначно свидетельствует в пользу того, что экстраординарно крупный относительно остальных «коллег» рельеф с грифоном очутился в восточной закомаре южного фасада в результате перемещения его сюда из центральной закомары фасада северного. Разумеется, я вынужден реконструировать ему «левостороннюю» пару, но такая реконструкция все равно неизбежна в силу необходимости дополнить наличный «контингент» до парности.
В результате вышеописанной операции блоки с парными «стоящими» птицами из второго сверху ряда слева и справа от Давида остаются во втором сверху


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
727
ряду, а четыре рельефа со львами и барсами вытесняются в четвертый сверху ряд, где они оказываются на одном уровне с центральным рельефом парных львов «об одной главе». Конечно, птицам из второго ряда еще предстоит найти «партнеров по скамейке»; да, остаются сомнения, какой из рельефов парных львов изначально занимал центральное положение в четвертом ряду (тот, что и сейчас, или второй слева рельеф из пятого сверху ряда с двумя львами, «схлестнувшимися шеями)132, но характер предлагаемых реконструктивных виртуальных перемещений рельефов мне представляется едва ли не «принудительным», почти безальтернативным, а следовательно — доказательным (рис. 46).
Реконструированный текст (композиция) центральной закомары северного фасада и по «словарю», и по «порядку слов во фразе» оказывается практически «цитатен» по отношению Рис. 46. Текст центральной закомары северного фасада Дмитриевского собора во Владимире как парафраза текста закомар храма Покрова на Нерли. Схема иконографического «переложения» (на схеме-реконструкции рельефов Дмитриевского собора серым цветом показан реконструируемый рельеф, парный крупному грифону с агнцем, «возвращаемому» из закомары восточного прясла южного фасада).
к композиции фасадов нерльского храма! Так, и тут и там на одном уровне с Давидом (т. е. на одном «семантико-иерархическом» уровне) справа и слева от царя расположены изображения грифонов с ягнятами, т. е. агнцами в лапах (по паре на Нерли и по четыре на Дмитриевском соборе); чуть выше — «стоящие» птицы (опять же по паре на Нерли и не меньше, чем по четыре на Дмитриевском соборе); ниже — «стоящие» звери (по два льва на Покровском храме и по паре львов
132 Этот блок ближе по размерам крупным (главное — высоким) блокам со львами и барсами из нынешнего третьего ряда и высота рельефа «скрещенных львов» ближе к высоте рельефов последних, но по прорисовке фигур и морды к ним ближе, напротив, лев «об одной главе».


728
Часть 11. ЛЮДИ
Рис. 47. Древо Иессеево. Расписпой потолок церкви Санкт Михаэль в Хильдесхайме, Германия (вторая четверть XIII в.).
и паре «барсов» на Дмитриевском, не считая осевой пары львов об одной главе). Совпадение столь очевидно, что признать его случайным я, во всяком случае, не в состоянии. Да, в композиции закомары рассматриваемого прясла всеволодовой постройки есть «удвоения» всех парных слов-образов, есть и дополнения — это летящие птицы над головой Давида, но они — и это мне представляется также очевидным — суть лишь некие рефрены и обертоны, «эпитеты», добавленные к, по существу, тому же тексту.
Коль скоро «текст» — именно текст, т. е. упорядоченный набор слов, а не просто их совокупность, перечень — выявлен; коль скоро он (с минимальными вариациями) повторен, по меньшей мере четырежды на двух памятниках, разделенных тридцатилетним промежутком, то малейшие сомнения в его осмысленности, в его целенаправленности как некого послания, отпадают. И для того, чтобы
это послание «расслышать», я полагаю, его необходимо «допросить с пристрастием».
Образы птиц и львов не так уж и часто связаны в Новом Завете напрямую с Христом, поэтому круг поисков «прообразов» рельефного текста достаточно ограничен. Наиболее ярким и явным «связным» предстает знаменитая евангельская Причта о зерне горчичном:
«13.31. Иную притчу предложил Он им, говоря: Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем,
13.32. которое хотя и меньше всех семян, но когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его (Мф. 13.31—32)».
Эта причта повторена во всех трех синоптических Евангелиях133 в контексте притч о пшенице и плевелах, о закваске, о сокровище и о жемчужине, о неводе — словом, среди притч об исполнении времен и Царствии небесном (т. е. о Граде Небесном), притч, о которых сам Иисус говорит словами псалмопевца: «отверзу О ее значении говорит хотя бы то, что эта притча — одна из семи, отразившихся во всех трех синоптических Евангелиях (Новый Завет господа нашего Иисуса Христа. В русском переводе с параллельными метами и приложениями. Bruxelles, 1965, с. 532.).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
729
в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира» (Псал. 77,2).
Приводя текст притчи, я, право, даже не знал, что выделить: слишком много в ней значимых для понимания рассматриваемого текста разбираемых рельефов слов и образов. Это и «Царствие Небесное» (отнюдь не случайно, что разные комментарии отсылаются здесь и на Иезекииля, и на Даниила — т.е. на тех же самых пророков, о влиянии которых на тексты владимирских храмов уже столько было сказано выше), и «дерево» (стоит ли упоминать «древо Иессеево» — род Давидов — и род Иисусов! — рис. 47), и вроде бы невинный эпитет, отнесенный к птицам — «небесные», — эпитет, привычный едва ли не до обыденности и столь многозначительный в контексте притчи!
Если с содержанием, смыслом рельефа-слова «птицы» все более или менее просто — какие бы оттенки ни вбирал в себя этот символ, все равно «равнодействующая» всего диапазона — это символика неба и духа (не случайно именно голубь стал симвоРис. 48. Миниатюра из Мюнхенской Псалтыри. Англия, около 1200 г. Statt. Bib., MS Clm 835. «На аспида и василиска наступишь; Попирать будешь льва и дракона» (Пс. 90.13) Христос во Славе.
лом Святого Духа), иначе говоря, символ Горнего, то образ льва гораздо более сложен для прочтения. С одной стороны, лев понимался как символ, иносказание Воскресения Христова (достаточно напомнить столь прочно усвоенное многочисленными «Физиологами» представление о том, что львы рождаются мертвыми, и лишь на третий день оживают от дыхания родителей — ср.: «И воскресшаго в третий день по Писанием» Символа веры), с другой же, лев мог символизировать и князя тьмы, в каковой роли он предстает, например, в Псалтири («На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона» — Псал. 90.13 — рис. 48).
Ограничусь лишь этой антитезой, не продолжая внушительный ряд возможных примеров134. Противоречивость образа, его предельный дуализм побуждают к особой осторожности в прочтении этого слова-рельефа.
134 Разумеется, я не рассматриваю здесь и версию о льве-символе евангелиста Марка: дело не в «бескрылости» львов Нерли и Дмитриевского собора, а в полнейшем отсутствии символов других евангелистов (если орлов и даже ангелов, пусть с недопустимой натяжкой атрибуции в Дмитриевском соборе найти еще можно, то быка — символа евангелиста Луки — не обнаруживается вовсе).


730
Часть 1L ЛЮДИ
Как ни парадоксально, но возможно самое простое и прямое понимание львов вкупе с птицами окажется и самым верным. Лев, царь зверей, скорее всего, здесь символизирует землю, в то время как птицы — небеса. И их «сослужение» Давиду-Христу есть, и здесь я, казалось бы, противоречу собственным критическим стрелам, почти прямая отсылка к ближайшему аналогу 150 псалма — к псалму 148-ому:
«1. Хвалите Господа с небес...
7. Хвалите Господа от земли...
10. Звери и всякий скот, пресмыкающиеся и птицы крылатые,.
13. Да хвалят имя Господа; ибо имя Его единого превознесено, слава Его — на земле и на небесах (Псал. 148.1—13)».
Образы этого псалма, как ни нелепо звучит это слово к псалмам примененное, конкретизирует псалом 103:
«1. Благослови, душа моя, Господа! Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечен славою и величием...
5. Ты поставил землю на твердых основах...
10. Ты послал источники в долины...
12. При них обитают птицы небесные, из среды ветвей издают голос...
20. Ты простираешь тьму, и бывает ночь: во время ее бродят все лесные звери;
21. Львы рыкают о добыче и просят у Бога пищу себе (Псал. 103.1—21)» (выделено всюду мною — С. LLL).
Птицы и львы 103 псалма уже совсем точно «попадают» на текст Покрова на Нерли и Дмитриевского собора. Небо и земля, Творение Господне, «честные два сосуда, сиречь небо и земля... оба дара сии», чьи «насельники... братья между собою суть»135 — у подножия Его престола в последней теофании.
Но «сокращать» понимание текста рельефных композиций до такого — пусть и фундаментального — но трюизма, общий чрезвычайно насыщенный и преисполненный дополнительных акцентов и обертонов контекст храмов не позволяет.
Давид, как уже говорилось, символизирует собой Христа, а львы лишний раз указывают на иносказательность образа: в Откровении Иоанна Богослова именно лев означает связь Христа с Давидом:
«5.1 И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями.
5.2. И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?
5.4. И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее.
5.5. И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее.
Ефрем Сирин. Прение Неба и Земли // От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Переводы, предисловие и комментарии С. С. Аверинцева. М., 1994. с. 180-186.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
731
5.6. И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю...
5.13. И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и на море и все, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков (Откр. 5.1—13)».
Этот отрывок из Апокалипсиса имплицитно вмещает в себя едва ли не всю символику храма. Здесь и иезекиилевы старцы Небесного Иерусалима, «державы во веки веков», и храм его — Агнец, и семь печатей, которыми «запечатаны слова сии до последнего времени (Дан. 12.9)» — времени сошествия Горнего града с небес, и семь рогов, очей и духов божьих (вот они — семь ликов херувимов), и престол Сущего (к сказанному выше о числе 21 = 7 х 3 добавлю именно здесь: это число символизирует имя Сущего)136, и связь «Иисус — лев — Давид», связь через образ корня — Иесеева древа — дерева, к которому «прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его». Этим не исчерпывается сложное взаимопересечение, взаимопроникновение и симфоническое созвучие смыслов. Птицы — символы души, но души верных, прибегнувших к Христу эхом отзываются в агнцах под защитой грифонов и обращенных к грифонам. И души эти помещены в самом верхнем регистре, вровень с ликом Давида-Христа — можно ли яснее высказать в зримых образах то, что так яростно утверждал сам Христос «не написано ли в законе вашем: «Я сказал: вы боги»? (Ин. 10.34)»! С какой радостной готовностью христианские богословы толковали эту максиму на протяжении всего средневековья! От Иринея Лионского, автора II в., уравнивавшего человека с Христом («Сын Божий становится Сыном Человеческим, чтобы сын человеческий стал сыном Божьим»137), через Иоанна Златоуста, проповедавшего, что «человека, который ниже камней, Христос поставил выше ангелов, архангелов, престолов, господств»138 и «божественную омонимию» Псевдо-Дионисия Ареопагита139 обратно к Первому соборному посланию Святого апостола Иоанна Богослова: «Возлюбленные! Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть. (1 Иоан. 3.2)».
Я не случайно вернулся к Иоанну Богослову, как бы «свернув» нить времен. Дело в самом символизме текста храма, в иносказательности его основных слов- образов: Давид есть образ = иносказание Христа, грифон есть образ Христа же, птицы суть образы неба и христианских душ, укрывающихся в ветвях древа, образа церкви, образа древа Иессеева, образа Христа, львы суть образы Давида и Христа и так далее в череде Псевдо-Дионисиевых отражений чистого света в чистых зеркалах. Апоклиптичность идеологии Андрея и его сподвижников, их непрерывное 136 Число 21 средневековой спекулятивной экзегезой понималось как сумма числового значения (где порядковое место буквы в алфавите понимается как число) Божественного имени ггпк — he (5) + i (10) + he (5) + а (1), того самого, каким сам Господь назвался, отвечая Моисею (Исх. 3.14).
137 Irenei. Adversus haereses III, 10, 2. Приведено по: С С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. M., 1997, с. 81.
138 Ioannis Chrysostomi. In epistolam ad Colossios 5 // PG 62. Col. 332.
139 Pseudo-Dionysii Areopagitae epistola VIII.


732
Часть II. ЛЮДИ
обращение-возвращение к теме Последнего Царства, Последней теофании, сошествия Небесного Иерусалима в Конце Времен с неизбежностью влекла их к снятию истории, к вечным, вневременным образам и символам вечного и вневременного. Как замечательно точно высказался С. С. Аверинцев, «тема апокалиптиков — взрыв истории и ее переход в метаисторию, последнее сражение добра и зла и «тот свет». Когда древние пророки говорили о народах и государствах, для них еще существовал пестрый человеческий мир с его красками; для апокалиптиков красок не осталось — только ослепительное сияние и кромешный мрак. Атмосфера их сочинений характеризуется единством двух крайностей — предельной экзальтацией и предельной рассудочностью»140. Только что отмеченная череда бесчисленных взаимо- отражений образов и есть наглядный образец предельной экзальтации, а едва ли не математически точная отстроенность архитектурно-скульптурно-живописного текста любой из построек времени Андрея Боголюбского — ярчайшее свидетельство предельной рассудочности целеполагания Андрея и его сподвижников. Рассудочности, базирующейся на четко выстроенной и четко означенной теологии. По очень меткой характеристике немецкого историка А. Демпфа, «когда около 230 года Ориген создал первый опыт научно построенной теологии, это означало, что грек еще раз превратил историю в космологию. Он писал о началах, когда должен был писать о царстве Божием»141. Казалось бы, Андрей, Феодор и иже с ними только и ревновали, что о царствии Божием, но делали они это вполне в традициях христианской аллегорезы, традициях, развитых основанной Оригеном александрийской школы богословия. Как заметил все тот же С. С. Аверинцев (кстати, и актуализировавший замечание А. Демпфа), «это был подход к событию, совершающемуся во времени, как к иносказанию о смысле, пребывающем вне времени. ...Отсюда богословская «типология» в средневековом смысле слова, т. е. доктрина о «прообразовании»... Интерпретация александрийской школы как бы спешит пройти, проскочить сквозь конкретный образ события к его абстрактному значению, принимая всерьез только последнее; что она почти не принимает всерьез, так это время. ...К. Леви-Стросс назвал миф «машиной для уничтожения времени». «Типология» — это «машина» не для уничтожения времени, но для нейтрализации времени»142.
Нацеленность Андрея со товарищи на конец времен само время, конечно же, нейтрализовала, складывая из историчных образов-слов вне-историчные, космологические тексты.
И прочитывающийся текст храма Покрова также подчеркнуто космологичен. Но иного, по чести говоря, и странно было бы ожидать от храма — Горнего Града. Даже современная наследница средневековой космологии — более чем секуляризованная и добропорядочно научная релятивистская космология — интересуется более всего Началом и Концом, Альфой и Омегой, Большим Взрывом и коллапсом Вселенной и времени. Если тем же вопросами Сотворения Мира и его последнего
1411 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 98.
141 A. Dempf. Sacrum Imperium. Geschichts- und Staatsphilosophie des Mittelalters und der politischen Renaissance. Munchen; Berlin. S.109.
142 С. С. Аверинцев. Указ, соч., с. 101. Цитата из К. Леви-Стросса; см.: К. Леви-Стросс. Структура мифов // ВФ.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
733
Рис. 49. Грифоны с агнцами в лапах. Рельефы боковых закомар церкви Покрова на Нерли.
Преображения занимается наука — наследница непримиримо агностицистской максимы Лапласа «Je n'ai pas en besoin de cette hypothese» (дословно: «Мне нет нужды в этой [Бога] гипотезе»), то стоит ли удивляться, что богословская мысль XII столетия за последним Преображением мира усматривала космологическое содержание.
Тот же Ориген назвал церковь «космосом космоса»143. И в «космическом» (в современном понимании) смысле, и в смысле «порядок порядка», и как «украшение космоса», и даже — «украшение украшения»144. Конечно, Ориген говорил о церкви как о мистическом теле Господнем, самое большее — как о полноте верующих. Но, как я уже замечал выше, вовсе неслучаен тот факт, что во множестве языков христианских народов слово «церковь» равно означает и церковь-инобы- тие Господне, и церковь-полноту верных, и церковь-организацию, и, наконец, просто церковь — церковное здание. Многозначность русского слова «церковь», английского «church» и французского «eglise» тому яркое подтверждение. Но такая амбивалентность термина означает укорененность «омонимичности», практически — слияния, стоящих за словом понятий в европейской культуре. А значит, выражение «космос космоса» приложимо и к церковному зданию — оно есть лишь инобытие, иносказание, переложение иных значений слова «церковь». И еще одно свидетельство — если говорить о храме Покрова на Нерли, то невыразимо прекрасное свидетельство — возможно и не до конца отрефлексированной космологичности мышления создателей нерльской святыни.
Не уходя слишком далеко от этой темы, хочу еще раз обратиться к образам грифонов с агнцами в лапах (рис. 49). Тем более, что их понимание, «прочтение» столь ответственно не только для текста храма Покрова на Нерли, но, как мы
143 1967z № 1, с. 155. Отмечу здесь же, что всему кругу обсуждаемых здесь проблем (правда, к сожалению, практически вне связи с изобразительным искусством и архитектурой) посвящена обильно цитировавшаяся мною специальная глава упомянутой замечательной книги С. С. Аверинцева (См.: С. С Указ, соч., с. 88—113, глава
«Порядок космоса и порядок истории» и не менее интересные примечания и библиографию на с. 276 —280), к которой я и обращаю читателя. — Origems. In loannem VI, 59 // GCS. Origenes IV, s. 167.
144 С. С. Аверинцев. Указ, соч., примечание 13 на с. 276.


734
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 50. «Когтение» быка грифоном. Рисунок на шелковой ткани из гробницы Св. Урсулы в Кёльне (VII в., скорее всего — Египет).
уже видели, и для текста Дмитриевского собора. Еще раз воздаю в этом конкретном случае должное прозорливости Г. К. Вагнера, увидевшего в разбираемом сюжете «традиционный символ христианина, прибегающего к Христу, подобно тому как олень прибегает к источнику водному»145. Не менее существенны и справедливы два другие замечания исследователя. Первое, что «его [грифона — С. LLL] «двусущность» (лев и орел) означает человеческое и божественное начало [Христа — С. Ш.]»146. Второе, что грифон отнюдь не терзает ягненка или лань, напротив, последняя «вытянула голову вверх, к голове грифона и как бы просит о пощаде»147.
Движение ягненка или лани столь контрастирует со статической позой грифона, что именно на этом движении с неизбежностью фокусируется внимание зрителя. И это при том, что грифоны изображены с развернутыми крыльями, т. е. в полете! Трудно представить, чтобы такой очевидный парадокс восприятия — фокусировка внимания не на несущем, а на несомом — не был запрограммирован, задан мастерам как требование к результату их работы. Еще труднее представить, чтобы иконография рельефа была повторена на стенах Дмитриевского собора, если бы она не удовлетворила заказчиков в полной мере.
Выше, говоря о невозможности помещения таких изображений ниже (и с физическом, и в семантико-иерархическом смыслах) светского изображения Всеволода и вровень со светским же изображением Александра Македонского, я апеллировал более к фигуре несущего — к грифону как символу Христа. И все, что будет сказано далее, вовсе не противоречит сказанному выводу; просто это иной поворот темы, взгляд с несколько иной точки зрения. Грифон с агнцем, кажется, есть своего рода новелла Андрея и его сподвижников, заместивших «двусущным зверем»148 более привычного для подобной аллегории льва. Но достаточно приглядеться к романским скульптурам «лев с агнцем», таким как, например, из монастырской церкви в Мариентале, Нижняя Саксония, ок. 1140 г., или лежащим в основаниях колонн главного портала собора в Ферраре, Эмилия-Романья, кон. XII в. (рис. 51),
145 Г. К. Вагнер. Древнерусская скульптура. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 138.
146 Там же, с. 138. Автор здесь отсылается на толкование образа грифона из «Божественной комедии» Данте Алигьери.
147 Там же, с. 136. Очень показательно сравнение иконографии владимирских рельефов с гораздо более часто встречающимся мотивом «когтения» - напр. на шелковой ткани VII в. (вероятно, египетского происхождения) из гробницы Святой Урсулы в Кельне (рис. 50). (См.: Д. Т. Райс. Искусство Византии. М„ 2002, с. 30, илл. 22).
148 Данте Алигьери. Божественная комедия (перевод М. Лозинского). М.-Л., 1950, с. 278 (Чистилище, песнь XXXI 120).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
735
Рис. 51. Лев с агнцем: а — монастырская церковь в Мариентале, Нижняя Саксония, Германия (ок. 1140 г.); б — собор в Ферраре, Эмилия-Романья, Италия (основание колонн главного портала — кон. ХП в.).
как тотчас же обнаруживается, что романские изображения фокусируют внимание на льве, а не на агнце. Перенесение акцента с, казалось бы, естественного средоточия льва— Христа на агнца—человека — решение слишком ответственное, чтобы быть случайным или необдуманным. При этом дело не в статичности/ди- намичности композиции: в более чем исполненных движения рельефах капители деамбулатория бывшей коллегиальной церкви Сен Пьер в Шовиньи (рис. 52, а) орлы — «символы обновления и воскрешения» безусловно доминируют над безжизненными нагими человеческими фигурками, символизирующими «души умерших, которые сподобились искупления и теперь возносятся на небо»149 Едва ли не еще более показательнным предстает рельеф церкви аббатства Андлау (Andlau, Эльзас, Франция, втор. пол. XI в.), на котором грифон несет — именно несет, а не терзает! — агнца (рис. 52, б). Сколь очевидна «зеркальность» эльзасского рельефа его нерльскому собрату: в первом герой — грифон, во втором — агнец!
Рельефы Покрова на Нерли и Дмитриевского собора явно говорят не столько о Господе (грифоне), сколько о человеке (агнце). Такой беспрецедентной для средневекового сознания переакцентировке должна была быть более чем ав-
149 Уве Гиз. Романская скульптура // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р. Томана, пер. с нем Кельн, 2001, с. 334—335 / Romanik. Redaktion und Produktion: Rolf Toman. Konemann, Kdln, 1996.


736
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 52. Романские рельефы на сюжет «Восхищения душ на небо»: а — орлы, несущие души праведников на небо — рельеф капители деамбулатория коллегиальной церкви Сен Пьер в Шовиньи, Вьен, Франция (вторая половина XII в.); б — грифон, несущий агнца — душу христианина на небо — рельеф церкви аббатства Андло, Эльзас, Франция (вторая половина XI в.).
торитетная санкция. Думаю, что авторитет Иоанна Златоуста воспринимался достаточным, чтобы оправдать такое возвышение человека, антропоцентризм разбираемых рельефов: «человека, который ниже камней, Христос поставил выше ангелов, архангелов, престолов, господств»150. В этой примечательной фразе есть все: и Христос (грифон рельефов), и человек (агнец текстов Нерли и Владимира), и вознесение превыше «ангелов, архангелов, престолов, господств» (NB! — рельефы с агнцем и грифоном расположены выше масок херувимов). Но самое важное для нас сейчас — «протограф» Иоанна Златоуста также как и его «реплика» — рельефы Андрея Боголюбского сфокусирован на человеке'. Человек — разумеется, обращением к Христу — оказывается поставленным вровень с самим Христом- Давидом, вровень и в физическом, так сказать, «нивелировочном», и в символическом, даже — онтологическом, смыслах. Именно «поставлен» (совершенный вид глагола здесь куда как кстати!) — статичность парящих грифонов (как разнится она от динамизма грифонов воспаряющих с рельефов, скорее всего, от лестничной, «восходительной» стены нерльской ограды!) яснее ясного говорит об установленности, утвержденности столь высокого человеческого поставления151. Крик души анонимного автора ранневизантийского кондака: «О, сколь великой почестью взыскан был человек!»152 разрешается неизменностью и неотменимос- 150 Ioannis Chrysostomi. In epistolam ad Colossios 5 // PG 62. Col. 332.
151 Статичность грифонов, их включенность в раз и навсегда установленную иерархию лишний раз подчеркивается вписанностью изображений в замкнутый сверху полукруг архивольта и в жесткую привязку по отметкам к рельефам Давида.
152 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 84 // Р. Maas. Fruhbyzantinische Kirchen- poesie. I. Anonyme Hymnen des V-VI Jahrhunderts (KT 52/53). Bonn, 1910. s. 13-16 (кондак «На Адама и Еву»).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
737
тью «поставления» в высший иерархический чин. Иерархия вновь подменяет собой историю, еще и еще раз подчеркивая космологичность текста Нерльского храма. Космологичность, в которой сам Христос-грифон выходит из прямого тождества самому себе как личности или даже ипостаси, но превращается в «личного христа каждого из челойеков», лишь полнота, плерома которых оказывается достаточным элементом иерархии. По моему разумению, иначе невозможно сопрячь истолкование грифона как символа Христа с самой множественностью этих «Христов» на стенах владимирских храмов. Но полнота или плерома — суть атрибуты понимания церкви. И «мультиплицированный» Христос-грифон оказывается, так сказать, в порядке второй производной, символом церкви, «космоса космоса» Оригена.
Обратимся теперь к тому, что окружало — как ни диковато это звучит — этот космос: к стене двора-атриума. Разумеется, все, что говорил Н. Н. Воронин о «про- образовательном» значении для ограды храма текста хроники Георгия Амартола, остается в силе. Более того, в контексте реконструкции ограды не как арочной галереи, а именно ограждавшей церковь глухой стены, текст «Хроники» приобретает роль прямого «протографа»: согласно ему Соломон «каменным оградом сию [церковь] окружи»153. Конечно, и помимо хроники Амартола Андрей со своими сподвижниками мог обратиться напрямую к тексту видения пророка Иезекииля, где у храма упоминаются внешний двор (Иез. 42.1.), внутренний двор (Иез. 43.5) и окружающие их стены. Но едва ли не наиболее точным «пред-писанием» (в смысле, «прото-графом») и «предписанием» (как указанием создателям храма) предстает замечательный текст из «Одиннадцатой песни о Рае, или О благоуханиях духовных» Ефрема Сирина:
«Ограда, замыкающая Рай, есть тишина, что миротворит все;
и твердыня его, и вал его суть согласие, что все единит;
и на страже его стоит Херувим, приветно взирающий на тех, кто внутри,
но грозящий тем, кто суть вовне, на отверженных насельников тьмы;
и все в ограде Рая того непорочно и свято весьма,
153 В. В. Истрин. Хроника Георгия Амартола в древнем с лавяно-русском переводе, т. I, Птг, 1920, с. 139-145. Полнота и точность «цитирования» Хроники при строительстве храма Покрова на Нерли подтверждается пунктуальным совпадением деталей: «град же велий красный сверши и от белых камней всю и помести (ср.: мощение холма)... и гроблю в трубах текущей воде всю створи (ср.: лотки-„трубы" для отвода осадков)».
24 - 1621


738
Часть П. ЛЮДИ
Рис. 53. Порталы храмов времени Андрея Боголюбского: а - южный портал западного фасада Успенского собора во Владимире (в 1185 — 88 гг. перенесен на стену галереи с добавлением дополнительных колонн и архивольта); б — церкви Покрова на Нерли.
и должно тебе все, что слышишь ты, тонкостно и духовно разуметь.
Благословен Властный Адама воззвать
И возвратить его в Рай!»154
Текст этот очень красноречив едва ли не во всех отношениях, рассмотренных выше. Но и приложение его к узкому вопросу о семантике ограды небесполезно. Грозить тем кто вовне можно с крепостной стены, а никак не из пролетов ажурной аркады; да, собственно Ефрем Сирин и называет ограду «твердыней», «валом» с неусыпной «стражей». Нужны ли еще какие слова, чтобы доказывать «правильность» глухой ограды в сознании средневековых создателей храма, вне зависимости от того, нравится ли такое решение нам сегодня, соответствует ли оно нашему пониманию, «что такое хорошо, и что такое плохо» применительно к архитектуре нерльского шедевра?
Но в этой стене ограды, сколь бы неприступной твердыней она ни казалась, были врата, выводившие к порталам храма. И поскольку путь восхождения в Небесный Град, явленный гением создателей на земле, путь «возвращения в Рай» лежал через эти врата и порталы, их текст был исключительно значим.
154 Ефрем Сирин (Афрем из Нисивина). Одиннадцатая песнь о Рае, или О благоуханиях духовных // От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. переводы, предисловие и комментарии С. С. Аверинцева. М., 1994, с. 173.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
739
Рис. 54. Реконструкция порталов галереи храма Покрова на Нерли: а — вариант 1 (по Н. Н. Воронину); б — вариант 2 (по Б. А. Огневу).
Порталы церкви Покрова на Нерли, насколько позволяют судить предложенная мною реконструкция порталов Успенского собора, отличались от последних не сильно (рис. 53). Разве что более стройными пропорциями, соответственно пропорциональному строю самого памятника, да несколько иным орнаментом архивольтов. Поскольку я не усматриваю в резьбе архивольтов этих двух построек каких-либо принципиальных, значимых смысловых различий, считаю возможным рассмотреть содержание «послания» порталов именно на примере нерльских, тем паче, что на Нерли же их можно рассмотреть в бесспорном оригинале. Три портала храма: западный, южный и северный, с иконографической точки зрения идентичны. Каждый из них имеет по пять уступов, три из которых оформлены в виде коринфских колонок. Последние появились здесь, конечно же, неслучайно. Они, полагаю, символизируют собой все те же пальмы из видения пророка Иезекииля:
«40.24. И повел меня на юг, и вот — ворота южные...
40.26. Подъем к ним — в семь ступеней, и преддверия перед ними; и пальмовые украшения — одно с той стороны и одно с другой — на столбах их».
Это не единственное упоминание «привратных» пальм в видении: «Притворы у них были на внешний двор, и пальмы на столбах их и с той и с другой стороны» (Иез. 40.34, 37), «От верха дверей... были резные изображения, сделаны были херувимы и пальмы (выделено всюду мною — С. Ш.)» (Иез. 41.17,18) и т. д.
Кстати, на найденном Н. Н. Ворониным блоке, относящемся, безусловно, к порталу галереи, также присутствует растительный рельеф. К сожалению, рельеф слишком фрагментарен для того, чтобы сделать сколько-либо однозначные выводы (не случайно сам Н.Н. Воронин и Б. А. Огнев предложили сразу два возможных варианта реконструкции портала — рис. 54)155. Тот факт, что 155 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 288 -290, илл. 143,144, а также с. 297 и илл. 149 и 150, вклейка между с. 298 и 299. Напомню, что выше, в главе посвященной анализу архитектуры церкви Покрова на Нерли я уже высказывался по 24*


740
Часть 11. ЛЮДИ
на предложенной исследователем очень убедительной реконструкции всего рельефа, занимавшего — исключительный для времени Андрея Боголюбского случай! — несколько смежных блоков кладки, растительный побег не слишком похож на пальму, вряд ли должно смущать: образ пальмы отнюдь не обязательно должен был быть «фотографичен», скорее, — символичен. В конце концов, наша рождественская елка символизирует ту же пальму.
Но для «растения галереи» возможно и иное прочтение. Оно может быть и образом «святой лозы Давида, отрока Твоего,, которую ты явил нам через Иисуса, отрока Твоего», о которой говорится в так называемом «Учении двенадцати апостолов» или «Дидахе» (по греческому названию памятника «Ai6ayr| Kopioo 5ia tcov бсЬбска anooroXcov той; eSveoiv»)156. He стоит забывать и деталь образа Церкви-Невесты из уже цитировавшегося мною апокрифа «Деяния апостола Фомы»: «Мирты правды пол покрывают, ветви истины украшают двери (выделено мною — С. Ш.)»157 — текст, выводящий «ветви» за рамки какой-либо «ботанической» конкретики.
А вот к декору архивольтов порталов слова Дидахе относятся напрямую. Потому как трудно усмотреть в сложной растительной плетенке что-либо иное, кроме как образ лозы. Лоза — исключительно важный образ в христианстве. Недаром сам Иисус говорит: «Я есмь истиная виноградная лоза, а Отец мой — виноградарь. ...Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего (Ин. 15.1.5)». И образ этот — не изолированный. Он напрямую связан с лозой из псалма Давида: «Блажен всякий боящийся Господа, ходящий путями Его! Ты будешь есть от трудов рук твоих; блажен ты, и благо тебе! Жена твоя, как плодовитая лоза, в доме твоем; сыновья твои, как масличные ветви, вокруг трапезы твоей» (Пс. 127.1—3). Этот псалом показательно называется «Песнью восхождения». И всякий входивший и входящий (восходивший и восходящий) в храм к Господу осенялся «святой лозой Давида, отрока Твоего, которую ты явил нам через Иисуса, отрока Твоего».
Виноградная лоза — не единственнй символ в декоре архивольтов порталов. Признаюсь, привыкший к их облику, я долго не обращал внимания на порисовку самих архивольтов, на их противоречащую конструктивной логике фестончатую форму. Хотя сама ее неконструктивность уже должна была бы насторожить. Тем более, что она известна и западноевропейской романике, притом один из примеров — более чем «говорящий». Речь идет о рельефе из церкви Св. Реверьена (Saint Reverien)158, где над фестонами высечено «толкование»: PARADISUS — рай, парадиз (рис. 55). Безусловно, такая форма арки пришла с Востока, но и Рай, по представлениям Средневековья, располагался на востоке.
поводу вероятности каждого из них, придя к выводу, что лишь второй вариант можно рассматривать как возможный.
156 Цит. по: Раннехристианские церковные писатели. Антология. М., 1990, с. 11 (Репринтное воспроизведение с издания «Ранние отцы Церкви». Брюссель, 1964).
157 От берегов Босфора до берегов Евфрата. Антология ближневосточной литературы I тысячелетия н. э. Перев., п редис л. и коммент. С. С. Аверинцева. М., 1994, с. 138.
1S8 http://www art-roman.net/streverien.htm.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
741
Итак, я понимаю текст храма Покрова на Нерли не как повествование — повествовать можно лишь о временном и временном, но как космологическое описание Мироустройства Того Тогда, когда всякое «когда» будет уже упраздненным, а Христос-Давид благословит и благословляет (уже свершено, но и неизменно свершаемо) этот Новый Мир, мир где голуби мирно соседствуют львам, земное сошлось с небесным, а люди, искупленные жертвой Христовой, спасенные Господом и Спасом нашим — «уже («и присно, и во веки веков») — Боги». Я вовсе не случайно использовал каноническую формулировку «господом и Спасом нашим». За магией посвящения храма Покрову всеми как-то забылось, что Нерльский памятник есть еще и мемориал победе над волжскими болгарами в 1160 г. И что праздник, установленный в связи и во ознаменование этой победы был праздником «Всемилостливому Спасу и Пречистей его матере». Именно так начинается текст, получивший в историографии название «Сказания о победе над волжскими болгарами 1164 г. (правильнее — 1160 г. — С. Ш.) и празднике 1 августа», первый вариант первой же (и основной) редакции которого исследователи атрибутируют епископу Феодору, одному из главных соавторов всех построек времени Андрея Боголюбского159.
Нетрудно заметить, что такое понимание очень далеко разошлось с представлениями Н. Н. Воронина о том, какое послание этот памятник несет. Вывод исследователя был следующим:
«Предлагаемая реконструкция [реконструкция Н.Н.Воронина — С. Ш.]существенно меняет наше представление и об идейном содержании образа Покрова на Нерли. В своем существующем виде образ скромного и стройного храма сопоставлялся ... с лирическими, фольклорными аспектами культа Покрова и девы Марии — покровительницы владимирских людей и владимирского князя, которая «дары от бога приняла... всех крестьян недуги исцелити, и от бед избав- ляти», которая молится «на въздусе светле за крестьяны». Теперь пред нами встает 759 Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. I. (XI — первая половина XIV в.). Л., 1987, с. 411 — 412.


742
Часть II. ЛЮДИ
существенно отличный образ Покрова на Нерли. Столь же стройный, но более сильный, опоясанный торжественной аркадой и как бы прикрытый с юго-запада лестничной башней, храм энергично вздымается к небу с одетого белокаменным панцирем холма... Этот новый образ Покрова на Нерли столь же лучезарен и светел, но в нем больше царственности и торжественности, говорящей не о скромной и благостной деве, но о «царице и владычице всех»; она — «честный венец царем и правоверным, царствию неразоримая стена, церкви неподвижный столп»; ее силой «даются победы и врази падають»160.
Как видно, ни намека на космологизм текста храма, весь акцент на определении акцентировки тех или иных сторон образа Богородицы. Исследователь доверился «слову на Покров» как произведению, текстуально зафиксировавшему идеологию создателей храма — и, боюсь, был не прав. Посвятив «Слову» и «Службе на Покров» специальную работу, Н. Н. Воронин посчитал их в основном современными деятельности Андрея Боголюбского161. Между тем, в отличие от краткого «Проложного сказания» и «Службы на Покров», действительно имеющих основу XII в., но неоднократно переделывавшихся в последующее время (особенно это относится к «Службе»), «Слово» во всех своих редакциях и вариантах восходит к сочинению Пахомия Серба 1460-х гг.162. А теперь зададимся вопросом: что мог знать Пахомий о замысле создателей храма? Боюсь, что ничего. Во всяком случае, ничто в культуре второй половины XV в. не обнаруживает столь глубокой, тем более — конгениальной, богословской подготовки современников, чтобы хоть кто-либо из них мог прочитать тексты храмов Владимира, Суздаля или Юрьева. То, как был собран в 1471 г. Георгиевский собор в Юрьеве-Польском, — лучшая тому иллюстрация.
Мне, однако, представляется небесполезным еще раз выделить момент развилки, ту точку, на которой пути исследования разошлись. Речь идет о понимании образа Давида как провозвестника Богородицы или иносказания, инобытия Христа. Абсолютно убежден: повтор этого заглавного образа на стенах Дмитриевского собора однозначно свидетельствует о невозможности первого варианта (которого придерживался Н. Н. Воронин, а вслед за ним Г. К. Вагнер, В. П. Даркевич и их последователи) и об очень высокой вероятности предложенной А. М. Лидовым и поддерживаемой мною версии. Но, не будучи текстуально зафиксированной (во всяком случае, такая фиксация, если, паче чаяния, она и была осуществлена, ни до Пахомия Серба, ни до нас не дошла), космологическая тема выпала из поля зрения, оказавшись замещенной вроде бы более очевидными рассуждениями на тему посвящения храма. Богородица из «основания сущего на херувимех», своим покровом оберегающая имеющих на челе «печать агнца» и, в идеальном смысле, уже спасенных, тех, что «уже боги», стала «всего лишь» защитницей владимирской земли и ее князя.
160 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 298.
161 Н.Н. Воронин. Из истории русско-византийской церковной борьбы XII в. // Византийский временик, т XXVL 1965, с. 208-218.
162 Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. I. (XI - первая половина XIV в.). Л., 1987, с. 421-423.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
743
Здесь самое время подвести хотя бы некоторые предварительные, даже — промежуточные, итоги рассмотрению идей, питавших владимирское зодчество эпохи Андрея Боголюбского. Казалось бы, рассмотрено всего два памятника. Пусть и кульминационные, стоящие в самом начале и в самом итоге владимирского цикла строительной активности князя и его окружения, но всего два. Но эти два памятника суть все, о тексте которых мы можем сказать что-то целостное. Два эти архитектурных текста, конечно же, тоже сохранились далеко не полностью, но они хотя бы поддаются более или менее полнокровной реконструкции, в то время как остальные — лишь фрагменты, обрывки текстов, порой бесценные и в своей отрывочности, но фрагменты, по которым полное содержание рукописей нам, боюсь, восстановить — увы! — не дано.
Итак, что нам могут сказать два памятника, два текста, вехами отмечающие начало и итог (по крайней мере — известный нам итог — о тексте собора в Ростове мы —увы! —знаем слишком мало) духовных исканий и духовного развития людей, за ними стоящих: князя Андрея и его сыновей, епископа Феодора, клириков Лазаря, Феодула, Микулы и, возможно, других, чьи имена до нас не дошли? Первое и самое главное — несмотря на очевидную готовность «команды Андрея» к предпринимаемому строительству уже в самом его начале, участники этого почти безумного предприятия не закосневали в раз и навсегда принятых решениях. Их путь — действительно, путь исканий, обретений и потерь. Но это путь, который силились преодолеть живые и страстные в своей вере люди.
Путь этот вел от эсхатологичности текста Успенского собора к космологизму гимна Покрова на Нерли. От повествования о дороге к концу времен к картине мироздания «после конца времен». Конечно, «дорога» в повести Успенского собора была уже изначально не вполне временной, историчной, а более квазиис- торичной, но все же это была дорога Времени. Времени, неумолимо влекущего к разрешению времен, к своему самоуничтожению в метаистории, эсхатоне. И на Нерли это если не уничтожение, то, действительно, нейтрализация времени свершилась вполне. Уже не «грек» Ориген, а его владимирские духовные наследники — наследники, разумеется, не прямые, но через александрийскую школу и всю традицию символизирующей средневековой экзегезы, на практике этой школы основанной — превратили историю в космологию. Они, конечно, занимались Царствием Божиим, но специально Началами Царствия Божия. Начав писать о его приближении, они закончили гимном итогу итогов, гимном надвечному устроению и украшению Иного Света. И это не просто две стороны одной медали, но и свидетельство духовной эволюции создателей храмов, «нейтрализовавших время» ради того, что будет «за временем».
Еще и еще раз хочу подчеркнуть — эти храмы суть свидетельства элитарного характера культуры того по неизбежности узкого круга людей, тех самых «просвещенных», что были создателями их замысла. Все тонкости, о которых столько говорено выше, навряд ли были понятны большинству владимирцев той эпохи. Впрочем, создателей это, кажется, нимало не волновало. По всей видимости, им было довольно того, что их постройки на самом первом, чисто эмоциональном


744
Часть II. ЛЮДИ
уровне производили неизгладимое впечатление на современников. И тем самым выполняли потребные «социально-политические функции». Все же богатство мысли и все духовные прозрения оставались уделом немногих. Более чем показательна летописная глосса, приведенная еще Н. Н. Ворониным, (не суть важно, что речь в ней идет о Боголюбовском соборе — идеология все та же): «Иногда 6о аче и гость приходил из Цесарягорода и от иных стран изь Рускои земли, и аче Латинин и до всего хрестьянства и до погани и рече [князь Андрей]: «Въведете и в церковь и на полати да видять истиньное хрестьянство и крестятся». И Болгаре и Жидове и вся погань, видивше славу божию и украшение церковьное и те болма плачють по тобе...»163. Как уж видели «поганые» Славу Божию, оставим на совести панегирического летописца, а вот украшение церковное, насколько мы можем о нем судить, действительно должно было производить на современников — и не только на «поганых» и иноверцев, но и на своих, «хрестьян» — сильнейшее впечатление!
И здесь мне снова придется отметить принципиальное расхождение с мнением Н. И. Воронина. Свое понимание вопроса исследователь суммировал так:
«Развивая пропаганду культа богородицы, владимирские церковники хорошо учитывали ту аудиторию, к которой обращались рассказы о ее «чудесах» и славившие ее песнопения. Они стремились сделать этот культ не отвлеченным, а близким народу, показать в своих сочинениях богородицу как простую и повседневную «участницу» жизни города и простых людей. «Сказание о чудесах Владимирской иконы» нарочито наивно и незамысловато... Божество низводилось на землю. ...Это накладывало своеобразный отпечаток на художественную форму таких сочинений; они приспосабливались к пониманию народа, отходили от мертвящих трафаретов и книжного языка к живым, впечатляющим образам, к выразительности народного языка; они были просты по построению и лишены нарочитых литературных украшений. .. .Сказанное позволяет понять и народную природу архитектуры 60-х годов. Религиозная идеология, поставленная на службу прогрессивным начинаниям, направленным к объединению Руси, к борьбе с феодальным хаосом, глубоко захватывала сознание народных масс, становилась формой их политических представлений... Зодчие понимали, что своим творчеством... они участвовали в политической жизни своей земли, укрепляли ее силу и державу князя Андрея. Передовые представители народа — владимирские мастера-зодчие и смогли поэтому воплотить церковно-политические идеи в высокосовершенных художественных образах, расширить их значение до идей общенародных. Поэтому созданные ими храмы волнуют нас и теперь не как памятники ограниченно-культового назначения, но как памятники подлиннонародного творчества»164.
Нельзя попрекать автора временами, в которые он жил — не мы их выбираем — тем более, что в сравнении со своей неласковой и несвободной эпохой, Н. Н. Воронин был, по счастью и на удивление, поразительно «несовременен» и «несвоевременен». Речь не о том. Исследователь (не берусь сказать, сколь ис163 ПСРЛ, II, 591; Н. Н. Воронин. Указ, соч., т I, с. 228.
164 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 320 — 3? ’


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
745
кренне, а насколько вынужденно) пытался аргументировать тезис народности архитектуры времени Андрея Боголюбского. В том числе — и понятности ее народу. Но — и вот это как раз очень существенно! — все его аргументы почему- то основываются на литературных, а не на архитектурных памятниках. Кто же спорит, и литература, и архитектура делаются не в безвоздушном пространстве, их создание (особенно если создатели входят в окружение властителя) преследует не только духовные, но и политические цели. Но где же хоть какие аргументы и примеры в пользу понятности архитектуры простому народу? Боюсь, что если даже такой знаток, как Н.Н. Воронин, не сумел сыскать ни одного, их попросту нет. И застенчивое сворачивание разговора на литературные памятники ярче самого прямого признания безнадежности доказательства недоказуемого.
Итак, я остаюсь при прежнем выводе: храмы Андрея языком своей архитектуры и скульптуры говорили только с избранными, «просвещенными» — и с Богом. Всем остальным предназначалась их роскошь и блистание, а то, что смысл послания оставался для «простецов» непонятен — так не им оно и адресовалось.
Да и стоило ли «соблазнять малых сих», когда времена заканчивались, когда Господь уже приближался «как тать в нощи» — а вот в это создатели храмов верили, насколько я понимаю их действия, безусловно и истово165.
Я уже говорил, что ни один текст ни одного другого памятника времени Андрея Боголюбского не может (скажу мягче: мне не поддается) быть восстановлен в достаточно полном и целостном виде. Что отнюдь не означает, что их фрагменты не позволяют многое добавить об идеях их создателей и о самих людях, этими создателями являвшихся.
К тексту Боголюбовского комплекса — увы! — сказанное относится в полной мере. Причина прозаична: слишком мало от него осталось. И все же кое-какие соображения высказать можно, а значит и дулжно.
Н.Н. Воронин166, а вслед за ним и А.М. Лидов выделили характеристику боголюбовского строительства Андрея, содержащуюся в «Повести о смерти Андрея». При этом последний обратил внимание, что речь в ней идет о том, что «князь Андрей строит свою резиденцию в Боголюбове как священный «град», состоящий из дворца и храма»167. По описанию «Повести», Андрей «уподобися царю Соломану, яко домь Господу Богу и церковь преславну святыя Богородица рождества посредЪ города камену создавъ Боголюбомъ и удиви ю паче всихъ церквий; подобна Tot святая святыхъ, юже 6t Соломонъ царь премудрый создалъ, тако и сии князь благоверный Андр1и и створи церковь сию в память co6t...»168.
Боголюбовский храм — а именно он, согласно менталитету эпохи вообще, и менталитету Андрея и его окружения в особенности, был средоточием комплек165 Еще раз напомню (но уже с иным выделением), что в первых же строфах «Службы на Покров» владимирский автор восклицает: «дивныи пророче Исаия, будеть, рече, в последняя дни яве гора Господня и храм Господень на верх горы».
166 Н. Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 327.
167 А. М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII- ХШ вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII в. СПб., 1997, с. 176.
168 ПЛДР; XII в. М., 1980, с. 324-325.


746
Часть II. ЛЮДИ
са — в основных своих чертах следовал содержанию текста «Храм — Небесный Иерусалим». Это был одноглавый, четырехстолпный храм с двенадцатичастным членением фасадов. Но при всей справедливости такой характеристики, пригодной для описания большинства храмов владимиро-суздальской постройки, подчеркиваю: при всей ее справедливости, она не совсем точна. Даже с архитектурной точки зрения. А с позиции Истории Идей, она не точна существенно. Дело в том, что дворцовый собор Рождества Богородицы был не четырехстолным, а четырехколонным. Я не оговорился, противопоставив степени неточности традиционной характеристики собора с точек зрения архитектурной и семантической, идейной. Дело в том, что, строго говоря, боголюбовский собор «не тянет» на тип храма на четырех колоннах, столь хорошо известный по византийским постройкам VIII — X вв.: его колонны выполнены в той же полубутовой кладке, что и стены, и мало уступают обычным для владимиро-суздальской архитектуры крещатым столпам в массивности, в то время как в Византии монолитные каменные колонны тонки и изящны. Но это — на самом деле. В действительности же — но в умопостигаемой действительности иконы — расписанные под мрамор колонны уже не являлись столпами, но именно и только колоннами. Мраморными колоннами имперских византийских храмов и имперских же византийских дворцов. И одновременно, колоннами, увенчанными лиственными капителями — прямыми «цитатами» пальм из видения пророка Иезекииля. Не будем забывать, Христос — Царь не только Славы, но и Царь Небесный, а храм и означал собою Царствие Небесное, Горний Иерусалим. И в этом смысле он оказывался царским чертогом: вот почему дворцовые параллели здесь более чем уместны. Тем более, что с использованием исключительно крестовых сводов во всех ячейках храма - а я надеюсь, мои доводы в пользу неизбежности признания именно и только такого характера сводов достаточно убедительны — интерьер приобретал зальный, дворцовый характер. Его нетрудно представить, зайдя в московский Успенский собор, который, как я уже говорил выше, в этом отношении цитировал не своего владимирского «тезку», а именно собор в Боголюбове. Что это был за дворец: земной или небесный? А и тот, и тот. В первую очередь, разумеется, небесный. Его зал, не будем забывать, был храмом и находился внутри стен Горнего Града. Но и земным дворцом он был тоже. Но таким, который являлся отражением (используя терминологию Псевдо-Дионисия Ареопагита) чертога небесного.
Ровно так же уместны для Небесного Иерусалима золотые полы. Пишу золотые без кавычек, поскольку с точки зрения идей, они и были доподлинно золотыми169.
Ровно такими же, доподлинно золотыми были порталы собора. Золотыми как отсвет Славы Господней: NB! — «Поднимитесь, косяки врат, Древние двери, раз169 Почитаю нелишним еще и еще раз акцентировать внимание на имманентности золотого мощения образу Горнего Града, отразившуюся и в средневековых апокрифах. Ж. Ле Гофф приводит пример из Видения святого Павла (Апокалипсиса Павла) в котором «ангел повел Павла в город красоты чрезычайной, где земля была золотая, а свет еще ярче, чем прежний (курсив мой - С.Ш.)» - Ж. Ле Гофф. Средневековый мир воображаемого. М., 2001, с. 294 / Jacques Le Goff. Limaginaire medieval. Editiones Gallimard, 1985. - цитировано автором no: Visio Pauli, ed„ Silverstein. The Vienna fragment. Vienna Codex 302, p. 150.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
747
дайтесь ввысь, И Царь славы войдет!»170. Золотыми как врата храма, построенного Соломоном, с которым так настойчиво сравнивали Андрея его современники: «И у входа в храм сделал косяки... и две двери ...и вырезал на них херувимов и пальмы, и распускающиеся цветы, и обложил золотом по резьбе (выделено мною — С. Ш.)» (3 Цар. 6.33—35).
Коль скоро мы уже как бы вышли из собора, обращусь еще к одной — в содержательном отношении — важнейшей — черте памятника. Речь идет о дополнительных боковых полуколоннах, фланкировавших полуколонны пилястров. Выше, говоря о самой постройке и о содержании Заказа, я уже предположил, что капители в виде львиных масок, три Рис. 56. Львиные капители боковых полуколонок собора Рождества Богородицы в Боголюбове: а — львиная маска, вмонтированная в стену собора XVIII в.; б — реконструкция капители боковой фасадной полуколонки.
из которых сохранились, вмонтированные
в стену западного фасада существующей церкви XVIII века, прежде увенчивали именно эти полуколонны (рис. 56). Теперь, разбирая идеи, заложенные в текст памятника, могу высказаться определеннее: я почти уверен, что не ошибался. Уверенность эта проистекает из выявления источника «цитаты». Это уже неоднократно цитировавшееся пророчество Иезекииля о Храме:
«41.17. От верха дверей как внутри храма, так и снаружи, и по всей стене кругом, внутри и снаружи, были резные изображения,
41.18. Сделаны были херувимы и пальмы: пальма между двумя херувимами, и у каждого херувима - два лица.
41.19. С одной стороны к пальме обращено лице человеческое, а с другой стороны к пальме - лице львиное; так сделано во всем храме кругом (выделено мною - С.Ш.)» (Иез. 41.17-19).
Не вполне уверен, что «коринфские»полуколонны пилястр боголюбовского собора, действительно, фланкировались полуколоннами с разными капителями: в виде львиных и человеческих масок. Во-первых, человеческих масок, которых можно было бы признать былыми капителями, не найдено (а львиных сохранилось целых три!), во-вторых, все же несколько затруднительно представить себе несимметричные капители у симметричных полуколонн. Хотя, конечно, это нам и сегодня трудно представить, а как дело обстояло восемь с половиной веков назад, не вполне очевидно. Но то, что фланкирующие дополнительные полуколонны увенчивались «львиными» капителями, в свете приведенного текста мне представляется практически бесспорным. Тем более, что роль «лиц
170 Перевод С. С. Аверинцева. Цит. по: «Арфа Царя Давида». Избранные псалмы // Мир Библии. R4, № 1 [2], с. 77-78; (Пс. 23,7-9).


748
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 57. «Львиная» капитель церкви Нотр-Дам- ц'Аверньер в Лавале, Ле Мен, Франция (после 1130-х гг.).
человеческих» могли исполнять маски, расположенные на фасадах так же, как в храме Покрова на Нерли. Некоторое отступление от буквы текста Иезекииля, я полагаю, вполне компенсировалось сохранением содержания. Тем еще более, что в западной романской архитектуре можно указать по крайней мере один пример точно таких же капителей — в церкви Нотр-Дам- дАвеньер в Лавале, Ле Мен, Франция (N-D d'Avenieres, Laval, Le Maine), строившейся с ИЗО —40-х гг. до начала готической эпохи (рис. 57). Да и в русской архитектурной традиции — во всяком случае, в традиции средневековой русской «архитектурной графики» — можно указать не один пример подобных колонн, притом на весьма впечатляющем временном промежутке: от фресок Софии киевской (X в.) до миниатюр Евангелия Хитрово начала XV в. и т. н. «Переяславского Евангелия», написанного между 1389 и 1425 гг. (рис. 58).
К величайшему сожалению, ничего более сказать о тексте самого храма невозможно. Невозможно ввиду того, что заглавные в Рис. 58. «Львиные» капители в русской иконографии: а — фреска «Ипподром» Софийского собора в Киеве; б — миниатюра Евангелия Хитрово (нач. XV в.); в — миниатюра Переяславского Евангелия (1389—1425 г.).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
749
содержательном отношении рельефы не сохранились. А вот были ли они такими же, как на Нерли и в Дмитриевском соборе, т. е. рельефами Давида, — это еще не факт, вне зависимости от того, что считали Н.Н. Воронин и Г. К. Вагнер, да и другие исследователи. Иные акценты боголюбовского текста позволяют допускать и иные ключевые фразы-рельефы.
Но если более ничего нельзя положительно сказать о тексте храма, то у меня есть, что добавить о его создателях.
Я так и не смог ни вспомнить, ни отыскать, откуда в мою память так глубоко врезалось сравнительно позднее предание о строителях какого-то из русских храмов. Кажется (боюсь все же ошибиться), что речь в нем шла о постройке одной из каргопольских церквей. Содержание предания соРис. 59. Боголюбово. Церковь Рождества Богородицы. Нижние части колонок аркатурного пояса, выступающие из-под свода перехода.
стоит в том, что некто допытывается у строителей, зачем они с таким тщанием украшают те стороны барабанов глав, которые потом все равно никто ни откуда не увидит. Ответ мастеров более чем знаменателен: «Бог-то видит!» Это предание мне вспоминается всякий раз, когда, подходя к боголюбовскому собору, я вижу под сводами перехода остатки колонок аркатурного пояса собора (рис. 59). Пояса, выполненного так, как если бы ему предстояло быть открытым для взгляда и никаких пристроек изначально не предусматривалось. Но в том-то и дело, что и переходы, и лестничные башни задумывались с самого начала, на них выходили двери с хор, не имевших иного доступа! Н.Н. Воронин, уделивший этому вопросу специальное внимание, усмотрел, что «вопиющая, с нашей точки зрения, нелогичность работы зодчих... является на деле... своеобразной системой»171, хотя так и не предложил объяснения, что же за столь своеобразной системой стоит. Думаю, что пересказанное мною предание предоставляет разгадку172.
Храм, однако, не был единственной постройкой комплекса. Следовательно, им не ограничивался и текст всего произведения. Увы! Но о других постройках сказать можно еще меньше. От дворцового комплекса остались только переходы 171 Н. И. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 292.
172 Разумеется, эта разгадка говорит больше о мировосприятии мастеров, а не идеологов строительства (сомневаюсь, чтобы они требовали от мастеров подобных действий): само предание явственно несет в себе черты народной, «низовой» культуры. И казалось бы, его следовало привести в главе «История артелей». Но кто сказал, что Господу важнее высокоумные построения мудрецов, чем простые мысли и чувства каменщиков! Да и в историческом смысле, те. с точки зрения исторической науки, идеи и тех и других имеют равную ценность.


750
Часть II. ЛЮДИ
и лестничная башня с сенями наверху, от храмового — остатки кивория перед собором. Сами по себе башня и переход, насколько я понимаю, не играли никакой смысловой, содержательной роли. Но если рассматривать их самих по себе. Только вот сами по себе они не были, являясь частью, притом вполне утилитарной частью, целого дворцового комплекса. И все их значение, вся их значимость полностью определяется контекстом комплекса. Идея же комплекса дворца — вполне имперская, восходящая, вне всяких сомнений к дворцам византийских императоров. Если быть точнее, то к идее дворцов императоров. Как я уже говорил, Андрей (а вполне возможно, и никто из его окружения) самих этих дворцов в глаза не видел. Но о «чудесах Царьграда» и он, и его команда были отлично — хотя и достаточно приблизительно — осведомлены. А эти «чудеса» описывали огромные дворцовые комплексы, соединенные переходами с многочисленными храмами, включавшие сады, дворы и целые площади. Посмотрим, для примера, хотя бы на описание Большого императорского дворца, сделанное в 1204 г. Робером де Клари: «И дворец Львиная Пасть (так Р. де Клари называет Большой дворец, осуществляя попытку французской этимологизации греческого названия Вуколеон как Bouche-de-Lion — С. Ш.) был так богат и построен так, как я вам сейчас расскажу. Внутри этого дворца, ...имелось с пять сотен покоев, которые все примыкали друг к другу и были все выложены золотой мозаикой; в нем имелось с добрых 30 церквей, как больших, так и малых»173. Или его же описание: «Когда император узнал, что это была сущая правда, он встал, взял с собой много своих людей и направился к храму св. Софии по проходу, который вел от его дворца прямо к храму. Когда он подошел к храму, то сумел незаметно выйти на галерею под сводами собора (выделено мною — С. Ш.)»174.
Я привел здесь описания именно Робера де Клари исключительно в силу их наглядности, но они лишь звено — и, как я уже говорил, далеко не первое звено — в бесконечной цепи более или менее фантастических описаний Нового Рима. А то, что поставленная князем перед западноевропейскими мастерами задача была им вполне понятна — не таков ли был и дворец Карла Великого в Аахене, не ему ли следовали все дворцы германских императоров! — только упростило дело. Здесь, впрочем, не следует забывать, что образцом для Аахенского дворца императора Запада были опять-таки дворцы его Восточно-римских, ромейских «коллег».
Ровно так же, контекстуально, надо, по моему глубокому убеждению, рассматривать и знаменитый боголюбовский киворий. Он появился вовсе неслучайно. И тоже имел цареградский прототип. Здесь совершенно необходимо отметить крещальную купель под сенью на восьми колоннах в атриуме перед дворцовым храмом Георгия в Манганах (рис. 60), построенным Константином IX Монома-
173 Робер де Клари. Завоевание Константинополя. LXXXVIII. М., 1986, с. 59 / Robert de Clari. La Conqucte de Constantinople Ed. par Ph. Laue. P, 1924 (Classiques fran^ais du Moyen Age, N40). Меня нисколько не смущает некоторая анахронистичность описания, за 50 лет дворец изменился непринципиально.
174 Там же, с. 21. Комментируя это место, М. А. Заборов отметил, что « через ход, о котором идет речь, можно было действительно пройти от Халке («бронзовый зал»), вестибюля при входе во дворец со стороны площади Августеон (здесь находилась обычно стража) к верхним галереям храма св. Софии» (там же, прим. 139 на с. 136).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
751
хом в 1040-е гг.175. Воспроизведу позднейшее описание испанского посла Рюи Гонсалеса де Клавихо, видевшего этот храм еще в целости в 1403 г.: «Перед дверью церкви с восточной стороны есть купель для крещения, очень большая и красивая, и над нею сень, поддерживаемая восемью белыми колоннами с Рис. 60. Константинополь. Церковь Георгия в Манганах (1140-е гг.). Стрелкой указана крещальная купель под сенью на восьми колоннах в атриуме храма.
высеченными на них многими фигурами»176. Я не случайно выделил именно этот, не самый близкий по времени к середине XII в. памятник. Дело в том, что построен он был не кем-либо, а Константином Мономахом. А Андрей Боголюбский не забывал напомнить о своем происхождении из этого рода: «В то же лЪто убиенъ бысть великый князь Андрей, сынъ великаго князя Георгия, внукъ Мономаха Володимера (выделено мною — С. Ш.)»177. И в этом случае имперская идея достаточно прозрачна.
И вот именно здесь следует задаться «детским» вопросом: если Андрей так стяжал явления Горнего Иерусалима, так ждал второго Пришествия — зачем ему дворец, что ему имперская идея?! «Свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро!» (Откр. 22.20). К чему все это строительство Андрею, который даже «историзм» рельефов Успенского собора мыслил уже завершенным в весьма отдаленном прошлом, как бы в plus-quam-perfect? История или квази-история уже «сняты», последняя из отмеченных исторических точек — подвиг 40 мучеников Севастий- ских (ок. 320 г.) — отстояла от времени владимирского самовластца на добрых восемь с половиной столетий178! Боюсь, именно к тому, что сам Андрей воспринимал себя в полном соответствии с византийской «концепцией опосредованной и опосредующей соотнесенности персоны монарха со сферой божественного на правах живого знака или живого образа (курсив автора)»179.
Это чрезвычайно важный момент для понимания идеологии Андрея и его команды. И я позволю себе привести еще одну обширную цитату из той же замечательной работы С. С. Аверинцева: «Взгляды раннего средневековья на природу государства и власти парадоксальны и могут быть до конца поняты лишь в контексте парадокса христианской эсхатологии, раздваивающей мессианский финал истории на «первое» и «второе» пришествия Христа. Уже через первое пришествие человеческая история мыслится преодоленной («Я победил мир» — Ио. 16.33), снятой и разомкнутой на «эсхатон», принципиально вступивший в «последние времена» — однако лишь «невидимо», вне всякой наглядной очевидности; в эмпирии история 175 А.14. Комеч. Древнерусское зодчество конца X начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М, 1987, с. 85 — 89, Илл. на с. 89.
176 Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана. Дневник путешествия ко двору Т имура в Самарканд, 1403- 1406 // Сборник ОРЯС, 28. СПб., 1881, с. 73.
177 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 348.
178 То есть ровно на столько, на сколько время самого Андрея отдалено от нашего!
179 С. С Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 122.


752
Часть 11. ЛЮДИ
продолжает длиться, хотя под знаком конца и в ожидании конца. «Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святой да освящается еще. Се, гряду скоро!» (Откр. 22.11—12). Вдумаемся в слова: парауы то ох^Иа т°й коорои тоитоо, «praeterit figura huius mundi», «преходит образ мира сего» (I Кор. 7.31). Именно преходящий, выведенный из тождества самому себе мир людей осознается как «схима» и «схема», как иносказательная «фигура», как образ, отличный от «первообраза», — как аллегория. Промежуток внутренне противоречивого уже-но-еще-не между тайным преодолением мира и явным концом мира, образовавшийся зазор между «невидимым» и «видимым», между смыслом и фактом — вот идейная предпосылка для репрезентативно-символического представительства христианского автократора как государя «последних времен» (всюду курсив автора)»180. Андрей, вне всяких сомнений, и ощущал себя именно таким цесарем, предстоящим Господу в уже подкравшиеся «как тать в нощи» Последние Времена. Достаточно указать на поразительный по откровенности пассаж из летописной Повести об убиении Андрееве: «Естьствомъ бо земнымъ подобенъ есть всякому человЪку цесарь, властью же сана (sic! — С.Ш.) яко Богъ, вЪща бо великый Златоустець: тЪмже противяся волости, противиться закону Божью, князь бо не туне мечь носить, Божий бо слуга есть»181. Этот слуга, властью сана подобный Богу, его «местоблюститель», свой дворец понимал как то самое Господне место, которое он лишь соблюдал как наместник в ожидании Его пришествия. Пришествия не только неминуемого, но и скорого, уже почти свершающегося — недаром Римское Царство, последнее из земных царств (вспомним пророка Даниила!), отодвинуто его же «историзмом» так далеко в прошлое, как только возможно! И вместе с тем, будучи «иконой» Господа, Андрей не мог обойтись без приличествующего ему «по сану» дворца — «иконы» дворца Небесного182.
Таким образом, я понимаю всю «имперскость» андреевых замыслов не только — и даже не столько! — как политическое целеполагание, но как отражение его эсхатологического мироощущения. О царстве Рима было известно, что оно «не погибнет до скончания века»183. Судя по тому, как далеко в прошлое отодвигали Андрей со товарищи это римское царство, век должен был закончиться вот- вот. Даром ли шли годы уже после шесть тысяч шестьсот шестидесятого!
Наконец, о последней из череды построек эпохи Андрея Боголюбского, относительно текста которой можно сказать что-либо определенное — о Золотых воротах с церковью Положения Риз Богородицы во Влахерне. Их возведение исследователи давно уже сопоставили со строительством Золотых ворот в Киеве и, ранее, в Константинополе184. Само по себе такое сопоставление, хотели того его 180 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы M., 1997, с. 123-124
181 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 351.
Не стоит забывать также и уже приведенную выше современную событиям характеристику строительства Андрея, как строительство «дома Господу Богу и церковь преславну святыя Богородица»: в ней дом и храм не слиты воедино. Таким образом, под «домом», возможно, современники понимали сам дворец.
151 Cosmae. Topographia Christiana II, 75. (Косьма Индикоплов. Христианская топография).
184 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 148. Надо заметить, что Золотые ворота были и в Антиохии, и в Фессалониках, так что эта традиция имеет почтенную родословную.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
753
авторы или нет, уже обращает к «имперской составляющей» идеологии Андрея Боголюбского. И против такого прочтения их текста у меня нет возражений. Разумеется, со всеми оговорками, относительно характера этой «имперскости», о которых речь шла выше.
Другое дело, что только этим дело не ограничивается. Притом сразу в нескольких смыслах. Во-первых, это не только парадные врата и триумфальная арка, но и надвратный храм. И храм, посвященный Богородице, даже конкретнее — Положению ее риз, т. е. именно тому чуду, которое легло в основу установленного Андреем и Феодором праздника Покрова. Следовательно, все то, что говорилось выше о содержании текстов Богородичных храмов, относится и к этой церкви тоже. Более того, образ Богородицы как Врат здесь оказывается подчеркнутым в наибольшей степени. Как врат, в которые можно войти, и как врат, защитницей, Покровом которых она понималась.
Во-вторых, и это теснейшим образом связано с «во-первых», в Царьграде, помимо общеизвестных Золотых ворот, воздвигнутых в южной части сухопутных стен императором Феодосием I в 388—391 гг. на замыкании улицы Месы (Средней), были еще одни «ворота, которые назывались Золотой покров (выделено мною — С. Ш.)»185. Упомянутые под этим названием у Робера де Клари, они представляют особый интерес в связи с тем, что, по мнению публикатора и комментатора де Клари М. А. Заборова, это Гиролимниевы ворота, которые «находились в стене напротив Влахернского дворца и служили входом в него»186. При этом крестоносный автор точно не мог выдумать этого названия: говоря о сокровищах Влахернского дворца, он ни словом не упоминает о ризе Богородицы, в то время как другим реликвиям, захваченным в Константинополе он уделяет восторженные строки. Таким образом, он мог только пересказать бытовавшее наименование Гиролимниевых ворот, не понимая его происхождения. Но ведь над владимирскими Золотыми воротами и стояла церковь Положения ризы во Влахерне187! Если бы в моем распоряжении были хоть какие-нибудь сведения о том, что это название цареградских ворот было известно на Руси в середине XII в., я бы не колеблясь сказал, что Андрей и его сподвижники сознательно произвели контаминацию двух константинопольских прообразов. Увы, в отсутствие таких указаний источников, подобное понимание текста Золотых ворот можно только предполагать.
В-третьих, будучи вознесенными на верх куба воротной башни, храм Богородицы в не меньшей, если не в большей, нежели церковь на Нерли, степени являл собою Храм посреди Града. И отсутствие у церкви аркатурного пояса здесь совер-
185 Робер де Клари. Завоевание Константинополя. LXXXVIII. М„ 1986, с. 63 / Robert de Ctari. La Conqucte de Constantinople Ed. par Ph. Laue. P., 1924 (Classiques fran3 ais du Moyen Age, № 40). Необходимо заметить, что де Клари заведомо не путает эти ворота с известными Золотыми воротами Феодосия, поскольку о последних рассказывает уже в следующей главке так: «В другой части города были другие ворота, которые называют Златыми вратами» (там же, с. 64). Замечу, кстати, что расматриваемые здесь Гиролимниевы ворота располагались «зеркально» феодосие- вым — у северной оконечности сухопутной стены.
186 Там же, см. комментарии, сноска 345 на с. 152.
187 Я, конечно, помню о том, что к моменту освящения храма на Золотых воротах праздник Покрова еще не был учрежден. Именно поэтому, как я думаю, и посвящение церкви было не ему, а его «предтече» — праздник у Положения риз.


754
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 61. Убийство Андрея Боголюбского. Слева — его жена с отсеченной шуйцей князя. Об участии жены в заговоре летопись умалчивает; по тексту — заговорщики отсекли у князя правую руку, но вскрытие гробницы подтвердило точность миниатюры. Миниатюра Радзивиловс- кой летописи (л. 215).
шенно закономерно: сам храм уже оторван от грешной земли, он уже занимает верхний уровень зримой пространственной иерархии, выражавшей иерархию незримую. И отсутствие хор здесь — притом, по той же причине! — совершенно естественно.
Наконец, в-четвертых. Разбирая сам памятник, я уже обращал внимание на отмеченные на чертежах Н. фон Берка и А. Гусева колонны, интерпретируемые мною как колонны арочной сени-портала над царскими вратами. Теперь, после уяснения образа Богородицы как Врат, я полагаю необходимым отметить, что эти интерьерные врата лишний раз подчеркивают идею текста памятника, являясь в этом тексте своего рода рефреном.
И еще. Опять — о людях. Не могу не сказать вот что. Я решительно не суеверный человек и совершенно чужд суеверным объяснениям прошлого. Не вполне уверен, что мои герои придерживались таких же взглядов, если вообще отдавали себе отчет на эту тему. Но верю ли я в приметы или нет, трудно удержаться от ощущения, что Андрей сам накликал свои беды. Как я постарался показать, он, похоже, действительно полагал, что конец света наступит вот-вот, что продолжения истории уже не будет. И тут наступает катастрофа. Дело всей жизни, вся его Великая Мечта и Великая Иллюзия рушится. Недостижимым миражом оказывается обретение своей кафедры, призванной увенчать построение его Последнего Царства. Удерживаясь на краю отречения, Андрей совершает предательство по отношению к своему «второму», ближайшему сподвижнику Феодору. И все начи-


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
755
Рис. 62. Убийство Андрея Боголюбского. Заговорщики выламывают дверь в лестничную башню — место смерти Андрея и единственный дошедший до наших дней фрагмент Боголюбовского комплекса. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 214 об.).
нает расползаться из-под рук. Все последние начинания князя неизбежно завершаются провалами: поход на Новгород в 1169 г. привел к такой катастрофе, что «продоваху суздалца по двЪ ногатЪ»188; в 1172 г. провалом заканчивается очередной поход на Булгар189; в 1174 г. совершенно безуспешен грандиозный поход на Киев190. Один за другим умирают его сыновья и наследники (ладно, можно не жалеть о наследниках, коль времена свершаются, но о сыновьях-то!?): в 1165 г. — Изяслав, в 1170 г. — Владимир, в 1173 г. — Мстислав191. Среди вроде бы раз и навсегда «приведенных под высокую руку» полу-вассалов — полу-союзников расцветает саботаж, на войну они «поидучи не идяху»192. Среди своих же ближайших родственников, бояр Кучковичей193, зреет заговор, в котором, как «проговаривается» знаменитая миниатюра Радзивилловской летописи (рис. 61), участвует и его, Андрея, жена... Какую гулкую пустоту должен он был ощущать вокруг!
«...и мне грешному дай, Господи, преже конца покаание, зане согреших паче Содома и Гоморра, прогневах твое человеколюбие и отгнах от себе агнела хра188 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., Л., 1950, с. 33, 221. Это, конечно противопоставленная Андрею новгородская оценка, однако едва ли не красноречивее крик души владимирского летописца: «То доколи Богови терпкги над нами?» — Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 344.
189 Мстиславу Андреевичу едва ли не чудом удалось унести ноги от болгарской погони, во всяком случае, летописец приписывает его спасение помощи Богородицы — Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 345—346.
190 «Пришедши же к Вышегороду с силою многою, стояша около города 9 недЪль, и не успЪвше ничтоже възвратишася вспять» — Там же, с. 347.
191 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 335, 344, 346.
192 Там же, с. 345 — об «участии» рязанских и муромских князей в походе на Болгар.
193 Андрей был женат на их сестре.


756
Часть II. ЛЮДИ
нителя моего» — это его, Андрея, покаянное моление, приписанное им самим к «Сказанию о победе 1164 (правильнее — 1160 — С.Ш.) года»194...
Пламень его веры и огонь его гордыни выжгли все кругом. Гулкая пустота и последний хрип под лестницей в сени, по беспощадной иронии судьбы единственно оставшейся от всего храма-дворца мавзолеем его вере и одиночеству перед Последними Вратами (рис. 62). Завеса в храме не разодралась — Последние времена...
Или так только казалось владимирскому самовластцу?
Как выяснилось, только казалось. Самого, наверное, страшного для себя Андрей так и не увидел в этой жизни: после двухлетней замятии обнаружилось, что катастрофа эта — лишь эпизод его личной биографии. Его, и нескольких близко связанных с ним людей. История, финал которой он, казалось, уже ощущал на вкус и на ощупь, история, которую он уже отпел в своих храмах, достигших метаистори- ческого и космологического символизма, эта история продолжалась. Наступила
Эпоха Всеволода
Как я уже говорил, у Всеволода было довольно причин не слишком-то жаловать своего старшего сводного брата.
Это Андрей строил Последнее Царство. Всеволод же строил... тоже Последнее Царство, но собирался жить и править им долго и счастливо, а затем передать сыновьям и внукам. Напряженный, звенящий эсхатологизм андреевой эпохи Всеволоду совершенно чужд. Да, конечно, строя свой Новый Иерусалим и Новый Рим, Всеволод уже соглашался с тем, что это Последнее Царство. Но последние времена явно отодвигались в неопределенно-отдаленное будущее, а в определенно-насущном настоящем сразу возникало множество потребностей: построить гробницу для себя и всей грядущей череды своих преемников, обеспечить свою судьбу молитвами монахов и монахинь, наконец, утвердиться в самом стольном городе, отстроив здесь роскошный дворец. И это ощущение «отсрочки неотвратимо грядущего Страшного суда», говоря словами Ж. Ле Гоффа, было абсолютно синхронно тому, что мы видим в Европе, оно было понятно мастерам, осуществлявшим программу Всеволода. Со словами проницательного французского исследователя: «К необходимости обустройства жизни на земле, выразившейся в XIII в. в активном созидании общественных институтов, разительно отличавшихся от институтов каролингской эпохи (теперь на земле строился град людей, а не град Божий), добавилось сознание важности того отрезка времени, который должен отделять людей от Страшного суда»195, со всеми неизбежными поправками «местоприменительного» свойства, нельзя не согласиться, говоря об эпохе Всеволода, тем более — сравнительно с эпохой Андрея. Как ни крути, а Боголю- 1,4 ОР ГИМ. Синод, собр. № 556. Л. 583 об.—591. Об атрибуции этой приписки Андрею Боголюбскому см: Г.Ю. Филипповский. Столетие дерзаний (Владимирская Русь в литературе XII в ). М., 1991, с. 133.
195 Жак Ле Гофф. Средневековый мир воображаемого. М., 2001, с. 119 / Jacques Le Goff. L'imaginaire medieval. Editions Gallimard, 1985.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
757
бовский комплекс был скорее походным лагерем на пути в иной мир, мир «после Того», в чем-то предвосхитившим то ли дворец, то ли монастырь Ивана IV в Александровой слободе — думаю, весьма показательно, что и тот и другой стали впоследствии именно монастырями. Всеволод же, чуждый экзальтации Андрея, обосновывался на этом берегу всерьез и надолго. Очень характерны сами по себе первые шаги Андрея и Всеволода. У Андрея уже его приход на Северо-восток был реализацией Божьего Промысла, первое, что он начал делать — воздвигать храмы. Вокняжение Всеволода сопровождалось скорее не чудесами (конечно, чудесное видение тоже имело место, но и это чудо обещало ему помощь во вполне земном воинском деле), а в результате тщательно продуманной военно-политической операции. В отличие от Андрея Всеволод отнюдь не бросился с головой в церковное строительство, но начал планомерно укреплять свою власть. За первые же годы своего княжения он несколько раз воевал Торжок, сажал угодных себе князей в Рязани, ходил на Болгар, наконец, добился поставления своей креатуры в епископы — Луки, несмотря на то, что митрополит Никифор уже было поставил неугодного Всеволоду Николу Гречина. То есть занимался Всеволод вполне практичными делами, не обнаруживая никакой спешки и суеты. И не случись пожара 1185 г. во Владимире, неизвестно, когда еще у него дошли бы руки до церковного строения.
Но когда — пусть вынуждено — дошли, оказалось, что новому великому князю и его окружению было что сказать.
Факт, что распространяя Успенский собор (а также строя Дмитриевский и монастырский Рождественский храмы) Всеволод обратился к белокаменному, а не более привычному на Руси кирпичному, плинфяному строительству, лучше любых словесных деклараций говорит о его стремлении обозначить преемственность власти и положения от Андрея Боголюбского. Шаг, достойный политика, не устану подчеркивать это раз за разом. Политика, сумевшего перешагнуть через личные чувства — вряд ли особо теплые к изгонявшему его из Руси сводному брату — ради укрепления и легитимации своей власти. Никаких зримых правок летописей (вспомним хотя бы тенденциозность правок Сильвестровой редакции «Повести временных лет», внесенных в Несторов оригинал)196! Никаких экзотических перемен внутри- и внешнеполитического курса (ср. хотя бы эскапады в политике при воцарении и после убийства Павла I, чтобы оценить не абсолютную детерминированность политики «объективными условиями»)! Никаких перестроек андреевых храмов, кроме вынужденного и уважительного вмешательства в Успенский собор ввиду его повреждения от пожара! Все это суть зримые свидетельства декларируемого континуитета. Даже более именно декларируемого, нежели реального — но от того еще более показательного! И здесь даже изгнание из пределов Руси (истории свойственно, говорят, повторяться) Юрия Андреевича — единственного пережив-
196 Конечно, вовсе без летописных правок не обошлось, и имя Всеволода было регулярно вставлено в летописные статьи 1184—89 гг рядом с именем его брата Михалки, но именно рядом, а не вместо; эта правка ничего не меняла по сути дела (Всеволод, безусловно, был соратником старшего брата в их борьбе с Ростиславичами), она лишь повышала его личную роль да и то не за счет других.


758
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 63. Успенский собор во Владимире после перестройки 1185—1188 гг. (фрагмент южного фасада). Выделение центрального трехчастного ядра за счет уравнивания отметок закомар вимы и собственно храма (серый цвет), а не галерей (черная заливка).
шего отца сына Андрея Боголюбского — было, как мне представляется, не актом мщения, а всего лишь одним из ранних эпизодов борьбы «родового» и «прямого» принципов наследования великокняжеского стола. Борьбы, двумя с половиной столетиями позже ввергшей Русь в кровавую и жестокую междоусобицу, получившую в историографии название «феодальной войны первой половины XV в.»197.
Первое его строительное предприятие — расширение Успенского собора. Как я постарался показать в главе «История Заказа», сам памятник демонстрирует, что его авторы-заказчики преследовали две, во многом взаимоисключающие цели. С одной стороны, они, безусловно, пытались сохранить постройку Андрея Боголюбского и физически, и, так сказать, метафорически, т. е. на образно-семантическом уровне. С другой же, они ставили целью расширить здание, превратить его в комплекс, включавший собственно храм и великокняжеско-архиерейскую усыпальницу, «гробницу», что сразу же создавало совершенно необычный и небывалый памятник. О преемственности всеволодовой постройки говорено уже немало. И все же мне представляется вовсе нелишним заострить внимание на самых существенных моментах:
— распространяя постройку, Всеволод не расширил собор, а именно обстроил его галереей, стены собственно собора, в общем-то, были им сохранены и лишь прорезаны «технически необходимыми» проемами; сами по себе галереи, хотя и были двухъярусными на фасаде, не имели межъярусных перекрытий, более того, даже в западной части хоры не были распространены до западной стены галереи; при всей своей высоте галереи были все же ниже самого собора; особенно показательно в этом смысле то, что при перестройке алтарной части (т. е. собственно храма) вновь возведенные стены «вимы» были практически уравнены по высоте не с галереей, а с самим собором (рис. 63);
— принцип по-ярусного членения стен аркатурно-колончатым поясом был преемственно воспроизведен на стенах галереи; галереи сохранили характерные особенности архитектуры собора (отсутствие угловых трехчетвертных колонн, 197 И то, что, изгоняя Юрия Андреевича, Всеволод III действовал на основе «родового» порядка наследования, а передавая стол собственным детям в обход племянника, напротив, на основе «прямого», не противоречит сказанному. В борьбе Василия Темного с Юрием Дмитриевичем и его сыновьями фактические позиции сторон также менялись в зависимости от занимаемого в каждый конкретный момент положения. Закон, как на Руси известно даже детям, что столб — переплюнуть нельзя, а обойти можно.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
759
«широкие окна» в торцах главного нефа и трансепта, «дословный» повтор характера архитектуры барабана главного купола на барабанах глав галерей, роспись аркатурного пояса фигурами святых), на новые фасады были перенесены рельефы и даже консоли и колонки пояса с андреевой постройки.
При этом возникает ряд принципиальных вопросов, касающихся самого существа дела. А именно: правильно ли мною поняты цели, которые авторы ставили перед собой? Так, если они почитали столь существенным сохранить (во всех мыслимых смыслах) старый собор, то почему галереи так мало разнятся с ним по высоте? Ведь более приметное «разнесение» по высотным отметкам ядра и галереи гораздо нагляднее выделяло бы андрееву постройку из Всеволодовых добавлений!
Мне представляется, что ответ на вопрос кроется в самой постановке противоречивой задачи: выделить старый собор при сохранении его образа в новой обстройке. Полагаю, что никаким иным способом, кроме как уподоблением архитектурного облика новых галерей стенам старого собора достичь этой противоречивой цели нельзя. Но это же означает и то, что отметку аркатурного пояса стен галереи было невозможно сколько-либо сильно изменить в сравнении с отметкой аркатуры стен собора: обе они были связаны с уровнем хор собора, потому как и через галерею был вход на хоры по второму ярусу198. Между тем, уровень аркатурно-колончатого пояса уже вполне «устоялся» во владимиро-суздальском зодчестве (пояс повсеместно проходил примерно по середине высоты стены), и отказ от этой практики означал невыполнение одной из задач: сохранение андреевой архитектуры в образном, символическом смысле. Таким образом, задача, стоявшая перед Всеволодом и его командой, реконструируемая, «выводимая» из анализа результатов их деятельности, действительно, позволяет реконструировать идеи, заложенные авторами в «проект» обстройки Успенского собора как попытку своего рода «нераздельного и неслиянного» распространения постройки Андрея Боголюбского. И эта внутренне противоречивая задача была в меру возможностей благополучно разрешена.
При этом, разумеется, возникало множество частных проблем. Одна из них — как сохранить трехчастное деление главного западного фасада при добавлении к нему двух прясел с севера и юга? Решение, пусть и не идеальное, было найдено: прясла торцов галерей на западном фасаде были уширены по отношению к пряслам боковых нефов собственно храма, галереи выделены отдельными порталами входов — все это выявляет зону самого храма из массива фасадной стены — и храм сохраняет трехчастное деление фасада199. Примыкание перехода жестко отсекало, по меньшей мере, на северном фасаде, трехчастное ядро храма от зоны хор и западной (невидимой с северо-востока) галереи, а введенное дополнительное членение «вимы» перед апсидами все же глубоко западало от плоскости фасада. Наконец, с юга некие пристройки, как я уже говорил, скорее всего,
198 Обращаю еще раз внимание на этот момент, подробно разобранный мною выше, в ч I Постройки, гл. 2 настоящей работы.
199 При этом, конечно, утрачивалась ярчайшая особенность андреевой постройки - трех-портальность ее основного объема, но все же три западных портала сохранялись как факт, и такая плата была едва ли не минимальной за столь кардинальное распространение храма.


760
Часть II. ЛЮДИ
— участки фасадов, визуально отделенные от трехчастного ядра.
Рис. 64. Успенский собор во Владимире после перестройки 1185—1188 гг. (а — западный фасад; б — южный фасад). Визуально выделено основное трехчастное ядро (выше).
закрывали одно, а то и два прясла южного фасада, также оставляя открытыми те же три прясла. Тем самым, зрительно собор как бы оставался трехчастным с любой из точек обозрения, а выступавшие над закомарами галерей закомары самого собора только подчеркивали эту иллюзию (рис. 64).
Это «выступание над» также, насколько я понимаю, было отнюдь не «безыдейным», напротив, отражало существенные, значимые замыслы авторов. Сам Горний Град, само «устройство небес» получало дополнительную внутреннюю иерархичность вполне в духе Псевдо-Дионисия Ареопагита. Гробницы князей и иерархов оказывались как бы «уже-но-еще-не» в пределах Небесного Иерусалима, в том самом «посредническом» между Богом и людьми положении, которое и именовалось предстоянием. И княжеским, и священническим. Предстоянием тем более приметным, что, благодаря масштабному раскрытию средних прясел андреева собора, внутреннее пространство храма в его новой, всеволодовой редакции приобретало отчетливую крестообразность, с рукавами креста, достигающими галереи и выходящими вовне через порталы храма (рис. 65).
Я вовсе не хочу сказать, что в «проект» обстройки собора не было заложено никаких светских идей. Конечно, были. И формальное пятиглавие новой постройки (именно формальное, поскольку главы возводились над галереями, а сам собор оставался одноглавым!), и его опять же формальная, кажимая пятинеф- ность — все это ставило Успенский владимирский собор в один ряд с имперскими кафедралами Руси — Десятинной церковью, Софийскими соборами Киева,


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
761
Рис. 65. Владимирский Успенский собор после перестройки 1185—1188 гг. Схематичный аксонометрический разрез (штриховкой выделен центральный пространственный крест).
Новгорода и Полоцка. Конечно же, эти неизбежные сопоставления только повышали престиж «Великого Всеволода» и его земли, но — и это надо подчеркнуть со всей определенностью — роль светских, имперских идей здесь была явно второстепенной. Собор после всеволодовой обстройки только изображал пятиглавый и пятинефный храм, но не являлся таковым. И не был сделан таковым, как я стараюсь показать, вполне сознательно.
Дмитриевский собор
Вторым крупнейшим объектом строительства Всеволода был комплекс его дворца, включавший как основную часть Дмитриевский собор. Как я показал в главе «История Артелей», начало этому строительству было положено уже на следующий год после начала работ по Успенскому собору, а продлилось возведение дворцового храма рекордно долгое время — вплоть до конца строительного сезона 1196 г.


762
Часть II. ЛЮДИ
В историографии русской архитектуры Дмитриевскому собору фатально не везло: он во всех отношениях воспринимался как своего рода копия, реплика храма Покрова на Нерли. В чем-то «улучшенная и дополненная», в чем-то утратившая очарование нерльского «подлинника», но копия и реплика. И все сопоставления его делались именно с Покровским храмом. Но, как я утверждаю, — это сопоставление во многом надуманное, и Дмитриевский собор — явление более чем своеобычное. Хотя, разумеется, и не выходящее далеко за рамки «правил игры» архитектуры Северо-восточной Руси XII в.
Рассматривая идеи, заложенные авторами в этот роскошный придворный собор, выделю сразу же те, которые напрямую продолжают традицию. Традицию еще вполне недолгую, недолгую настолько, что ее содержательная, идейная сторона, вне всяких сомнений, еще не успела превратиться в ничего не говорящий канон, в простую привычку.
Не вызывает никаких сомнений, что выбирая общую схему одноглавого четырехстолпного храма, авторы хорошо понимали, что созидают образ Небесного Иерусалима. И что, разделяя прясла стен на два яруса аркатурно-колончатым поясом, они подразделяли его на горнюю и дольнюю ступени. И что, воздвигая над ним купол на барабане, решенном в аркатуре, они означали престол Господень в образе Храма Гроба Господня. Все это так, и все это, в самом деле, сближало Дмитриевский собор с чередой его предшественников. Но было и то, что выделяло его из этой череды. И в первую очередь, речь здесь идет не о массированном использовании резьбы (в конце концов, до специального рассмотрения можно почитать это отличие, скорее, количественным), а в устройстве притворов, сопоставимых с масштабом всего здания.
Еще раз напомню — формально притворы (как и нартекс Успенского собора) суть помещения, где во время службы должны были находиться оглашенные, т. е. еще не принявшие крещения. Но если в городском соборе появление значительного числа некрещеных еще возможно, то предположить, что таковые сколько-либо массово могли присутствовать в дворцовом храме, мягко говоря, затруднительно. Так что полагать, будто появление притворов было вызвано подобными «практическими» потребностями, не приходится. Для объяснения самого факта их появления — а оно (появление) безусловно неслучайно! — остаются две возможности, впрочем, не исключающие друг друга. Во-первых, притворы в этом дворцовом храме могли появиться как место для пребывания во время службы дворовой челяди, в то время как для собственно двора отводилось основное помещение церкви. В этом случае, иерархическая стратификация прихожан шла не по линии «уже — еще не принявший крещение», а по социальному водоразделу. Во-вторых, появление притворов — подчеркну еще раз: развитых, «широких» притворов — могло обуславливаться не «технологическим заданием» (говоря современным языком), а иконографической программой храма, т. е. иметь под собой идейную, семантическую основу200. Как я уже сказал, в принципе эти два подхода 200 Подчеркну, что притворы вовсе не были и не могли быть чем-либо вроде позднейших тамбуров: собор был холодным!


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
763
не альтернативны. Но есть достаточно веское соображение, побуждающее скорее отложить первую версию как явно второстепенную и сконцентрировать внимание на второй. Речь о том, что притворы практически не были открыты во внутреннее пространство храма (как то случилось позднее в Суздальском Рождественском и Юрьевском Георгиевском соборах), а в общем-то, более отсечены от него сравнительно неширокими проемами в порталах собственно церковных стен. Иными словами, стоявшие в притворах во время службы фактически от службы-то и были отстранены: думаю, последнее убедительно свидетельствует о том, что в притворах во время службы никого — во всяком случае, в идеале — не бывало.
Словом, едва ли не единственной удовлетворительной причиной появления развитых притворов в Дмитриевском соборе можно признать причину идеологическую. Удовлетворительной в смысле «согласующейся с фактами, предоставляемыми нам самими памятниками». Повторюсь: иных положительных фактов в нашем распоряжении — увы! — нет. Мы можем только подтвердить или опровергнуть их понимание, их «прочтение» обращением к косвенным соображениям, «отменить» же сами факты или заменить какими-либо иными — вне нашей власти.
Каковы же были идеи, легшие в основание принятого архитектурного решения? Попытавшись ответить на этот вопрос, мы сразу же затрагиваем всю совокупность представлений о Храме как о некоей модели мироздания, притом не только — а может быть, и не столько! — мироздания посюстороннего. Еще раз окинем целостным взглядом Дмитриевский собор с некоторого расстояния, достаточного, чтобы увидеть его целиком. Это кубический трехчастный с каждого фасада одноглавый храм, всей своей структурой выражавший идеи Горнего Иерусалима и Агнца (т. е. жертвенного Господа) как его средоточия. Куб, квадрат и круг — набор вполне самодостаточный и, казалось бы, не требующий никаких добавлений. Однако, обратим теперь внимание на то, что так явственно отличает эту постройку от череды ее предшественников и сегодня, когда от притворов не осталось и следа — на массированный «ковровый» резной декор. Точнее — на размещение этого декора: он весь сконцентрирован в аркатурном поясе и в верхнем ярусе храма. Иначе говоря — в Горнем ярусе. Этот семантический ярус заселен столь густо, что гладь стен нижнего яруса являет собой едва ли не чистый лист или киноэкран, на котором развиваются сюжеты посюсторонней, дольней, земной, человеческой жизни. Здесь показывать решительно нечего хотя бы в том смысле, что в этом дольнем мире нет ничего достаточно надежного, достаточно вечного, ничего такого, чему стоило бы приказывать: «Остановись, мгновенье!». Здесь история, которая еще не прошла, а ежедневно проходит и вершится, но не свершается, ибо совершенная форма глагола не пригодна для описания этого мира. Форма глагола — не пригодна, но имена существительные — отнюдь. Изменчивость, не-вечность, преходящесть быстротекущей жизни нисколько не отменяет устойчивости мироздания, его бытийственности, т. е. его онтологической и космологической определенности. И здесь форма креста, того самого креста, который «выходит» за пределы храмового квадрата вечности, креста открытого на все четыре стороны, более чем уместна.


764
Часть II. ЛЮДИ
Боюсь, мне снова придется повториться, но нельзя не подчеркнуть еще раз объяснение круглому, ротондальному и крестообразному типам церковных зданий, данное Гонорием Августодунским и уже упоминавшееся мною вскользь по совершенно иному поводу. В пересказе Жака Ле Гоффа: «И круглая, и крестообразная форма являлись образами совершенства. Легко понять, что круглая форма несла в себе завершенность круга. Но нужно понимать, что крестообразный план здания — это не только изображение распятия Христа. Еще важнее то, что форма ad quadratum, базирующаяся на квадрате обозначала четыре направления, символизировавших вселенную. И в том, и в другом случае церковь олицетворяла микрокосм»201. В случае подчеркнуто крестообразной формы открытость четырем направлениям приобретала оче-видность. И здесь она явственно смыкалась с усвоенным нотариконом (т. е. восприятием слова в качестве аббревиатуры с предложением расшифровки последней) «транскрипцией» имени праотца АААМ как перечисление стран света AvaroAq Доок; Арктон MeocpPpiq («Восток, Запад, Север, Юг»), «делая из этого вывод, что человек есть малая вселенная». И это при том, что «носителям византийской учености было отлично известно научно корректное представление об имени «Адам» как еврейском слове, означающем просто «человек»202.
Конечно, в предлагаемом сопоставлении можно при желании усмотреть гуманистические идеи типа «человек есть мера всех вещей», однако желание это — выдать желаемое за действительное. Микрокосм человека и микрокосм храма производны не один от другого (неважно, что от чего), но от одного и того же Творца Сущего, создавшего и мир, и человека по своим лекалам. Во всяком случае, XII век понимал это так и только так. И то, что лекала этого мира и этого человека оказывались по сути одними и теми же, полагаю, и вызвало к жизни саму идею выражения посюсторонности нижнего, земного яруса собора в форме креста. Идея не требовала «перевода» для западных мастеров Всеволода — они дышали тем же воздухом и говорили на языке тех же образов и символов, что и Заказчик.
Но и само по себе решение притворов в виде уже-но~еще~не объединенных с самим храмом пространств не было, как я думаю, только техническим, т. е. безыдейным. Западная церковь развила эту идею в строгую догматику чистилища, окончательное оформление идеи (но еще не догматики!) которого, по авторитетному мнению Ж. Ле Гоффа, «происходит период примерно с 1170 по 1220 гг.»203. Восточная церковь подобной догматики не разработала, но сами по себе представления о т. н. «воздушных мытарствах» — испытаниях души сразу после смерти тела — но до окончательного Суда! — представления, основанные на идеях Климента Александрийского и Оригена204, ничем принципиально не отличаются от католических взглядов на очищении души перед тем, как предстать перед
201 Ж. Ле Гофф. Цивилизация Сред невекового Запада. М., 1992, с. 310.
202 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 216 и прим. 104 на с. 302.
203 Жак Ле Гофф. Средневековый мир воображаемого. М., 2001, с. 118 / Jacques Le Goff. L'imaginaire medieval. Editions Gallimard, 1985.
204 Там же, с. 115.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
765
Рис. 66. Текст Дмитриевского собора во Владимире. Основные темы.
Господом. Не отличаются сегодня, тем более не отличались в ХПв. — напомню, католический догмат о чистилище был принят Флорентийским собором только в 1439 г., а собственно развитое учение о чистилище сформировалось в процессе дискуссий с протестантами, т. е. лишь в XVI столетии. И притвор как некое место уже не принадлежащее этому миру, но еще не принадлежащее Новому Иерусалиму, как я полагаю, нес отнюдь не малую семантическую нагрузку. Другое дело, что появление таких притворов свидетельствовало о том же, о чем сигнализируют первое и второе Послания к фессалоникийцам святого апостола Павла: признание того, что еще не «наступает день Христов» (2 Фес. 2.2), что придет он «как тать в нощи» (1 Фес. 5.2), и что до его пришествия еще предстоит прожить на этом свете некоторое время, «облекшись в броню веры и любви и в шлем надежды спасения» (2 Фес. 5.8). Второе пришествие явно отодвигалось в неопределенное будущее, и притворы суть зримые «устройства» для обустройства бытия в оставшийся еще промежуток времени, (рис. 66).
Сегодня, как в результате перестройки храма конца 20-х годов ХШ в., когда были сооружены галереи и северная башня, так и, в еще большей степени, вследствие приведения собора в «первобытный вид» в 1830-х годах, эти замечательные притворы уничтожены (первый раз — на уровне значимого образного элемента структуры, второй — физически). Но вторая выдающаяся особенность памятни-


766
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 67. Владимир. Дмитриевский собор. Закомара восточного прясла северного фасада. Рельефная композиция «Всеволод с предстоящими» (так называемая «Всеволод и сыновья»).
ка — его ковровый рельефный декор — пусть и с поновлениями и искажениями, все же дошла до наших дней. А эта особенность — из разряда уникальных и, вне малейших сомнений, исключительно значимых, содержательных. Сейчас мы можем даже не в полной мере осознавать ее значимость и уникальность: у нас перед глазами есть и Георгиевский собор в Юрьеве Польском, но нельзя забывать, что он появился после Дмитриевского и, во многом, как его позднейшая реплика (сколь бы новаторским он ни был и по архитектуре, и в отношении резного декора). К моменту же строительства Дмитриевского храма ничего подобного ни на Руси, ни, по всей видимости, в Византии, ни в Западной Европе — я говорю о «степени декорированности» рельефами — еще не было. И предпринимая столь удивительное строительство, авторы собора не могли не осознавать стоявшей перед ними проблемы: как за «многословием» рельефов не потерять «внятность» раскрываемого ими Послания.
И здесь я отнюдь не считаю, что забегаю вперед или декларирую положение, которое должно было бы явиться выводом из предпринимаемого разыскания. Дело в том, что выше, разбирая семантику храма Покрова на Нерли, я уже постарался показать, сколь глубоко содержательны были заглавные композиции и самого нерльского памятника, и его владимирского «переложения» — Дмитриевкого собора. И коль скоро этот вывод принимается — а мною он принят — вопрос о содержательности всего резного текста приобретает принудительный характер.
Как должны были авторы решать сложную задачу «читабельности» многословного текста рельефов? Очевидно, посредством их (рельефов) четкого структурирования, т. е. четкой группировки и «иерархиизации». О последнем речь уже шла при рассмотрении рельефов собора в рамках их «технической» реконструкции: мною были выделены «флористические» и «фаунистические»


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
767
уровни, выявлен ряд рельефов конных святых всадников (не говоря уже об уровне аркатурно-колончатого пояса с изображениями Древа Жизни и фигурами святых). О группировке рельефов также уже говорилось в связи с центральными изображениями Давида со «свитой».
Однако, «триада» Давидов, идущая от храма Покрова на Нерли, далеко не единственная триада в тексте Дмитриевского собора. Когда выше речь шла о тексте Успенского собора Андрея Боголюбского, я подробно остановился на заглавных рельефах с изображениями на сюжеты «Полет Александра Македонского», «Три отрока в пещи огненной» и «Сорок мучеников севастийских». Из этих трех сюжетов лишь один — с Александром — присутствует и на стенах Дмитриевского храма. Но уже не в центральном прясле южного (как я постарался доказать для Успенского собора) фасада, а в восточном его прясле. Зеркально по отношению к нему размещен рельеф, с легкой руки Н. Н. Воронина называемый «Всеволод и сыновья» (рис. 67). Выше я уже высказывал сомнение в правильности такого его прочтения, сейчас же пришел момент для более пристального анализа.
Аргументируя свое прочтение рельефа, Н. Н. Воронин привел следующие соображения:
— все «четыре припадающие фигурки» одеты «так же, как и сидящий на коленях князя мальчик»;
— все они меньше размером фигуры самого князя, т. е. еще не взрослые люди (этого исследователь не говорил прямо, но такое понимание вытекает из контекста);
— следовательно, — это «также княжичи» (именно этот вывод Н. Н. Воронина лежит в основании моего предыдущего предположения);
— «из восьми сыновей Всеволода два сына умерли до постройки Дмитриевского собора (Глеб — в 1188 г., Борис — в 1190 г.); младший — Иван — родился в 1197 г., по окончании постройки собора (1196 г.). Таким образом, к этому времени у Всеволода было пять сыновей», т. е. столько, сколько «детских» фигур на рельефе.
Далее исследователь предположил, что младенцем, которого Всеволод держит на коленях, был не младший сын Святослав (род. в 1195 г.), а четвертый сын Владимир-Димитрий (род. в 1193 г.), в крещенье тезка отцу, поскольку Всеволод «веле учинити своему во свое имя Дмитрей во святомь крещении, а княжее имя учини ему Володимир деде своего имя Мономаха Володимера», считая, что с ним связывались «какие-то особые династические соображения»205 206.
Тождественное отцу крестильное имя Владимира, между тем, объясняется куда проще, нежели неведомыми «династическими соображениями»: согласно Лаврентьевской летописи он родился «мЪсяца октября въ 25, на память святаго Маркиана и Мартурья, в канун святаго Дмитрия, и нареченъ бысть в святЪмь креще- ньи Дмитрий (выделено мною — С. Ш.)»20ь.
205 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 436. Приведенный исследователем отрывок из летописного текста см.: ПСРЛ, II, 674-675.
206 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 391.


768
Часть IL ЛЮДИ
Но дело не столько в этой неувязке, и не в явной натяжке относительно атрибуции фигуры мальчика на коленях не только что родившемуся младшему Святославу, а Владимиру. И даже не в сомнительности утверждения, что к моменту начала строительства собора сыновья Борис и Глеб уже умерли (в предыдущей главе я постарался показать, что Дмитриевский собор начал строиться практически одновременно с обстройкой Успенского, а следовательно и Глеб, и, тем более, Борис были еще живы к началу строительства, но, действительно, умерли к моменту, когда дело дошло до исполнения рассматриваемого рельефа в сезон 1194 г.; впрочем, не могу не заметить, что Святослав к этому моменту еще не родился).
Забудем на мгновенье все мои расчеты хода строительства и допустим, что Н. Н. Воронин прав, и один из персонажей — княжич Святослав. Можно ли избежать противоречий? Боюсь, все же нет. Допустив, что рельеф выполнен в 1195 г. (поскольку Святослав-Гавриил, родившийся 27 марта 1195 г.207 уже изображен на нем), мы с неизбежностью приходим все к тому же «технологическому» противоречию. Дело в том, что композиция со Всеволодом занимает три крупных блока фасадной кладки восточной закомары северного фасада храма. Подчеркиваю — крупных блока, столь крупных, что их низ находится ниже уровня пяты свода за закомарой. То есть, ни завершение стены, ни кладка свода (ни постамента, барабана и купола) не могли выполняться до установки этих трех блоков с готовой резьбой на место. Иными словами, после их установки оставалось выполнить едва ли не четверть всего объема работ по возведению храма — вещь совершенно невозможная, если придерживаться мыслимых датировок памятника (кажется, ни у кого нет сомнения, что собор был завершен строительством не позднее 1196 г. — здесь я сознательно, повторюсь, не использую свои предыдущие выкладки относительно сроков возведения храма с тем, чтобы избежать строительства «пирамиды допущений», а веду расчет в обратном порядке, от признаваемого всеми terminus ante quem завершения строительства) и учитывать общие объем и сроки производства работ. Но даже такой, на мой взгляд — неоспоримый, аргумент против прочтения рельефа, предложенного Н. Н. Ворониным, — не самый существенный.
Есть гораздо более веский аргумент против такого прочтения.
Дело в том, что средневековая феодальная этика решительно не допускала поклонения старших младшему. Достаточно вспомнить какое внимание уделялось фиксации старшинства/меныпинства в договорных грамотах московских князей: вся система феодальной иерархии описывалась в этих терминах. Вплоть до местнических споров XVII в. Да, можно было покланяться князю и его наследнику, но старшие братья почли бы за унижение и едва ли не святотатство поклонение младшему. А если мы примем трактовку Н. Н. Воронина, то нам придется принять и факт такого поклонения. Между тем, братья Владимира Всеволодовича отнюдь не пылали по отношению к нему ожидаемой жаждой мщения, вовсе не стремились попомнить ему мнимое былое «избранничество» и превратить его в 20/ Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 391. Напомню, что все даты пересчитаны мною по ультра-мартовскому стилю, систематически использовавшемуся протографом Лаврентьевской летописи в интервале с 1172 по 1205 гг. (см. выше ч. I, гл. 7 «Обстройка галереями владимирского Успенского собора в 1185-1188 гг.»).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
769
изгоя, и он, не особо выделяясь из среды родичей (его положение в роду и не позволяло особо выделяться) благополучно дожил до своей кончины в 1227 г.
Одним словом, я полагаю трактовку Н. Н. Воронина решительно невозможной.
Тем более, что рельеф имеет массу иных иконографических параллелей, т. е. множество более чем веских аргументов в пользу иного прочтения. Речь идет о столь распространенном в иконографии как восточной, так и западной Европы сюжете, как «Поклонение стран и народов императору». Для примера приведу хотя бы столь известные произведения как миниатюру с изображением Оттона II с олицетворениями подвластных земель из утраченного Регистра Св. Григория208 (рис. 68) и миниРис. 68. Император Оттон II с олицетворениями подвластных земель. Миниатюра утраченного Регистра Св. Григория (рукопись первой половины XI в.).
атюру «Народы империи, преклоняющиеся перед императором [Генрихом II]», из книги Евангельских чтений Генриха II, принесенной им в дар Бамбергскому собору209 (рис. 69). «Извод» Поклонения был известен и в монументальном искусстве. Приведу хотя бы пример фрески Мюнстерского собора первой половины XIII в. с изображением представителей
семи фрисландских сельских округов, подчиненных юрисдикции Мюнстерского епископа, приносящих дары Св. Павлу, как покровителю Мюнстерского собора210 211
(рис. 70). Мог ли подобный сюжет быть воспринят и воспроизведен Всеволодом? Безусловно! Более того, он абсолютно органичен именно для него. Достаточно привести три — но каких! — примера из письменных источников той поры.
Первый — из «Слова о полку Игореве»:
«Великыи княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетЪти издалеча, отня злата стола по6люсти?Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Донъ щеломы выльяти. Аже бы ты быль, то была бы чага по ногатЪ, а кощеи по резанк Ты бо можеши посуху живыми шереширы стрЪляти, удалыми сыны ГлЬбовы.»2п
Второй — из «Повести о погибели Русской земли»:
208 Миниатюра уцелела и ныне хранится в Музее Конде, Шантильи, Франция. Опубликована в кн,: Всеобщая история искусств. Том II. Искусство Средних веков. Книга I. М., I960, илл. 251 (рукопись относится к первой половине XI в.).
209 Хранится в Мюнхенской Государственной библиотеке. Опубликована в кн.: О. Иегер. Всеобщая история. Т. II. История Средних веков. СПб., 1894, вклейка между с. 144-145 (рукопись относится к 1007-1014 гг).
210 Опубликована там же, с. 330-331. Привожу эту чуть более позднюю, чем время Всеволода, фреску как пример широкого распространения самого типа изображения, не ограничивавшегося бытованием исключительно в специально имперском кругу.
211 Цит. по: «Изборник». (Сборник произведений литературы Древней Руси). М., 1969, с. 204—206.
25 - 1621


770 Часть II. ЛЮДИ
Рис. 69. Народы империи, преклоняющиеся перед императором Генрихом II. Миниатюра из книги Евангельских чтений Генриха II, принесенной им в дар Бамбергскому собору (1007—1014 гг.).
«ОтселЪ до угор, и до ляхов, до чахов, от чахов до ятвязи и от ятвязи до литвы, до немець, от нмець до корЪлы, от корЪлы до Устьюга, где тамо бяху тоймичи по- гании, и за Дышючим морем, от моря до болгар, от болгар до буртас, от буртас до черемис, от черемис до моръдви, — то все покорено было богом крестияньскому
Рис. 70. Семь фрисландских округов, приносящих дары Св. Павлу, как покровителю Мюнстерского собора. Фреска Мюнстерского собора (первая половина ХШ в.). По О. Йегеру.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
771
языку поганъскыя страны: великому князю Всеволоду, отцю его Юрью, князю Кыевь- скому, дЪду его Володимеру и Манамаху»212.
Наконец, третий — из посмертного панегирика князю в Лаврентьевской летописи:
«Сего имени токмо трепетаху вся страны, и по всей земли изиде слухъ его, и взя зломыслы его вда Богъ под руцЪ его: понеже не взношашеся, не величашеся о co6t, но на Бога все възлагаше всю свою надежю, и Богъ покаряше под нозЬ его вся врагы его (выделено всюду мною — С. Ш.)»213.
Подводя итог этому несколько затянувшемуся, но исключительно важному для понимания текста памятника разбору, еще раз подчеркну: рельеф с изображением Всеволода не есть торговый знак фирмы «Всеволод и сыновья», а символ ритуального «Приношения даров» и «Поклонения земель» владимирскому князю и его наследнику, старшему сыну Константину.
Самое удивительное, что в своей более ранней работе Н. Н. Воронин, согласившись с В. Косаткиным в том, что на рельефе «изображен храмоздатель Всеволод со старшим сыном Константином»214, совершенно справедливо посчитал изображение сценой поклонения князю и наследнику, не уточняя, правда, кого символизировали «коленопреклоненные люди»215.
Казалось бы, идея рельефа прозрачна: появление этого сюжета на стенах дворцового храма есть зримое, наглядное выражение идеи славы и величия великого князя, т. е. — имперской идеи. Император потому и император, что он есть «царь царей» и «князь князей»! Именно по этой причине преклоняющие перед ним колена люди изображены в княжеских же одеждах, что так смутило Н. Н. Воронина: велика ли честь, если тебе поклоняются простолюдины! А размещение этого рельефа «зеркально» по отношению к сюжету «Полет Александра Македонского на небо», традиционно воспринимавшегося как символ апофеоза императорской, царской власти, лишь подчеркивало идею. Казалось бы...
Но на том же северном фасаде — только в центральном прясле — располагалось изображение Давида = Христу, фланкированное самыми крупными (следовательно — самыми значимыми) рельефами грифонов с агнцами, т. е. текст, уже рассмотренный выше на примере храма Покрова на Нерли. Давид-Христос есть, конечно же, Царь Небесный, но присутствие грифонов с агнцами акцентирует идею царя-защитника, царя-покровителя, к которому прибегают верные. И эта интонация задает модус восприятия, прочтения текста «Приношения даров» и «Поклонения земель». Это, конечно, империя, но едва ли не более империя- покровитель, империя-защитник, нежели империя-власть. И обращение такого текста вовне, к городу — это послание, message.
212 Цит. по: «Изборник». (Сборник произведений литературы Древней Руси). М., 1969, с. 326.
213 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с 415.
214 В. Косаткин. Дмитриевский собор в г. Владимире. Владимир, 1914, с. 5 —6.
215 Н.Н Воронин. Памятники владимиро-суздальского зодчества XI—XIII вв. М., 1945, с. 55.


772
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 71. Сюжет «Поклонение зверя» — Пророк Даниил во рву львином (т.н. «Спас-Эммануил со львом»). Рельеф западной закомары северного фасада Дмитриевского собора во Владимире.
Князь есть наместник Бога на земле, и как Господь есть защитник верных во вневременном Итоге, так и царь или князь есть защитник подданых по эту сторону Вечности.
Однако, и этим не ограничивается текст закомар (т. е. зоны заглавных изображений) северного фасада.
Из числа активно «задействованных» иконографией Андрея и Всеволода персонажей не «выявлен» пока пророк Даниил. Но его изображением, полагаю, не может быть ни одна из фигур западного фасада: у пророка Даниила слишком хорошо разработанная иконография с «индивидуализированной атрибутикой», чтобы последняя могла быть проигнорирована заказчиками и мастерами собора. Тем более, что в закомаре западного прясла северного фасада обнаруживается рельеф, который пророку Даниилу можно атрибутировать несравнимо более обоснованно. Речь идет о не очень крупном и — увы! — сильно попорченном рельефе (СФ ЗП 9/2), воспринятом Г.К. Вагнером как изображение на сюжет «Спас-Эммануил со зверем»216 (рис. 71). Анализируя иконографию изображения исследователь отметил, что персонаж представлен «еп face... в длиннополой одежде с перекрещивающимися на груди лентами типа святительских омофоров. Поскольку, однако, на лентах нет крестов, то они ближе к императорскому лорону. Левой рукой персонаж прижимает к торсу нечто вроде псалтыри, такой же, как у Давида церкви Покрова [на Нерли — С. Ш.]»217. Эти замечания исследователя, как мне представляются, нуждаются в комментариях. Отсутствие крестов на омофоре еще не свидетельствует в пользу его «светской версии», но говорит лишь о том, что перед нами — не христианский святой пастырь. Что же до псалтыри, то у меня вызывает сомнение даже сам факт ее наличия (скорее всего, мастер изобразил попросту параллельные складки ткани, хотя сколотость рельефа не позволяет делать безусловные утверждения), тем более не могу согласиться с ее «тождественностью» псалтыри в руках Давида со стен нерльского храма. И все же, для того, чтобы отвергнуть атрибуцию Г. К. Вагнера, отмеченных сомнений недостаточно. А поскольку «внутренние», т. е. содержащиеся в самом рельефе, иконографические «признаки» весьма ограничены (да еще существенно урезаны плохой сохранностью рельефа), то дополнительные аргументы для атрибуции ~16 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 262. Не могу не оговориться, что сам исследователь относился к выдвинутой им атрибуции с подчеркнутой осторожностью, всячески подчеркивая ее гипотетический характер.
217 Там же, с. 262.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
773
могут быть получены опять же только из рассмотрения всей иконографической программы рельефов храма.
Обращение к ней обнаруживает, что выше над-оконных серий поГрудных изображений апостолов в рамках мы нигде не видим рельефов на новозаветные, евангельские или «пост-новозаветные» сюжеты (т. е. нигде выше, в закомарах, не находится изображений христианских святых). Все персонажи здесь — исключительно ветхозаветные или даже языческие, но усвоенные средневековой апокрифической традицией (Александр Македонский, Геракл, кентавры). Даже Христос здесь представлен в своем ветхозаветном «ино-бытии», в облике Давида. Нет сомнений (во всяком случае, у меня), что такая иконографическая схема вовсе не случайна. Судя по всему, основная идея верхних частей стен собора — пророчество о Христе и Царствии Господнем. И среди персонажей этой иконографической Рис. 72. Даниил во рву львином. Рельеф собора Санкт Петер в Вормсе, Германия (кон. XII в.).
зоны можно ожидать, в первую очередь, ветхозаветных апокалиптиков и, говоря словами Э. Светлова, «ветхозаветных евангелистов»; и, во вторую, — ветхозаветных же и вне-христианских олицетворений, символов Христа. В этом контексте (к содержательной стороне самого контекста и причинам, вызвавшим такой «иносказательный» подход я еще вернусь ниже) естественным предстает вопрос: не являет ли собой разбираемый рельеф изображение на сюжет «Пророк Даниил во львином рву»? Если я не ошибся в атрибуции, то иконографии этого рельефа можно указать пусть не совсем прямые, но все же достаточно близкие аналоги. Например, рельеф конца того же XII в. из Вормского собора218 (рис. 72), или одно из изображений на серебряном блюде VII в. из коллекции Эрмитажа, «которое, вероятно, было изготовлено в Палестине или Сирии»219 (рис. 73). Последний пример тем интересней, что сюжет с Даниилом здесь соотнесен с тремя заглавными изображениями в медальонах блюда на темы Вознесения, Воскресения и Распятия Христова. Сюжет поклонения львов Даниилу (именно момент и событие поклонения!) был очень популярен в западноевропейской романской архитектурной пластике. И среди множества изображений нетрудно сыскать иконографически
218 См.: Мифы народов мира. Энциклопедия. Г. 1, М., 1992, с. 352.
219 Д. Тальбот Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 36—38 / D. Talbot Rice. Byzantine Art. London, 1963. Особый интерес представляет тот факт, что это блюдо было найдено в Перми. Ныне хранится в Государственном Эрмитаже, Санкт-Петербург.


774
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 73. Серебряное блюдо VII в. (Палестина? Сирия?). Санкт-Петербург; Эрмитаж. В кругах: Вознесение Христово (вверху), Воскресение Господне (слева), Распятие (справа); внизу по центру — Даниил во рву львином.
близкие владимирскому рельефу. Чтобы не быть голословным, привожу целую подборку романских рельефов на этот сюжет (рис. 74).
Итак, если предлагаемая мною атрибуция рельефа западной закомары северного фасада верна, мы оказываемся перед необходимостью осмысления целеполагания размещения именно здесь именно такого сюжета. По моему разумению, цель была, по меньшей мере, двухслойной. На первом, поверхностном слое — это еще один аспект, еще одна версия Поклонения, только уже не человека Господу и не человека человеку (Царю, князю), а зверя человеку220: «То что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских...» (Пс. 8:5—9). На втором же слое все эти три «вида» (да простится мне такой канцеляризм) Поклонения, взятые вкупе, составляют универсалистскую триаду, исчерпывающую живое в мироздании. Это стремление исчерпать гему, всесторонне охватить картину — страсть к универсальности и универсалиям — вообще характерно для этой эпохи. Здесь и уже рассмотренная выше универсалистская триада стихий, и триада испытаний заглавных изображений Успенского собора, и знаменитый фрагмент зачина Слова о полку Игореве («Боянъ бо вЪщии, аще кому хотяше гтЬснь творити, то растЪкашется мысью по древу, сЬрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы» — решительно принимаю конъектуру «мысью» именно ввиду рассматриваемого вопроса— С. Ш.), охватывающий все три яруса («на», «над» и «между», ср. Древо Жизни, соединяющее «ярусы» мира), и слова митрополита Иллариона: «Виждь церкви цветущи, виждь христианство растуще, виждь град иконами святыих освещаем, блистающеся, и тимианом обухаем, и хвалами и божественами пении святыими оглашаем», в которых я выделил триаду чувств (зрение, обоняние и слух)221.
Эта склонность к исчерпанию темы, к ее наиполнейшему охвату и разбору есть некая idee-fixe XII—ХШ вв. Достаточно напомнить тонко подмеченную
Полагаю более чем неслучайным максимальное, предельное иконографическое сближение рассматриваемого рельефа с Дании лом изображениям на сюжет «Адам, нарицающий имена зверям», как сюжету, в наибольшей степени отражающему тему «поклонения зверей человеку как венцу Творения» (ср., например, с филенкой суздальских Золотых врат — рис. 75)
Ту же триаду чувств, правда в связи с несколько иным поворотом проблемы, выделил в цитируемом отрывке «Слова о Законе и Благодати» С. С. Аверинцев. См.: С С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы М 1997, с. 239.


Гл. 5. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
775
Рис. 74. Западноевропейская иконография сюжета «Пророк Даниил во рву львином»: а — рельеф собора Сен Трофим в Арле, Прованс, Франция (вторая половина XII в.); б — капитель церкви Сен Реверьен, Ниверне, Франция (XII в.); в — капитель церкви в Нейи-ан-Донжон, Бургундия, Франция (XII в.); г — капитель церкви в Сов Мажере, Гийень, Франция (до 1231 г.).
Э. Панофски особенность; item SUMMA, ранее применявшийся в названиях кратких выборок, summaries, именно с этого времени приобретает привычное нам «энциклопедическое» значение222. Обращаю внимание: я упомянул здесь о западноевропейских богословских «Суммах» этого времени вовсе не из аналогичного стремления исчерпать тему, а лишь для того, чтобы подчеркнуть, что такой
222 Э Панофски. Готическая архитектура и схоластика // Э. Панофски. Перспектива как «символическая форма». Готическая архитектура и схоластика. СПб., 2004, с 219—221.


776
Часть II. ЛЮДИ
подход был понятен западным исполнителям, требовал лишь «технического», но не идейного перевода.
Напомню: выше я сопоставил три основных рельефа Успенского собора в его андреевской версии с тремя стихиями и тремя испытаниями. Здесь картин^ несколько иная, но скорее иная текстуально, нежели структурно: Поклонение зверя Человеку, Поклонение подданного Царю, Поклонение человека Господу — авторы иконографической программы Дмитриевского собора, исчерпывают тему, придают ей всеохватное, а следовательно — космологическое значение. И оно нисколько не отменяет более тонкие оттенки (Поклонение-Покровительство, Царство Земное как отсвет Царствия Небесного, etc.).
К сказанному полагаю небесполезным добавить следующее. Г. К. Вагнер, разбирая семантику рельефа с Александром Македонским, обратил внимание на птиц, изображенных над головой героя. Они вырезаны на отдельных блоках, однако их размещение над рельефом с Александром, насколько можно понять, соответствует первоначальному замыслу. Исследователь, опираясь на текст «Александрии» Псевдо-Калисфена, отметил, что «средневековье в лице Византии внесло свои коррективы в данный сюжет. В греческих редакциях легенды вознесшегося Александра предостерегает человекообразная птица, явившаяся сверху: «О, Александр! Зачем, не познав земного, ты стремишься познать небесное? Возвращайся скорей на землю, пока ты не стал пищей птиц»223. И далее Г. К. Вагнер приводит толкование В. М. Истрина, указывавшего, «что в русских редакциях легенда об Александре имела мораль: тщетность человека познать сверхъестественное»224. По всей видимости, Г. К. Вагнер прав в понимании содержания рельефной композиции. Но это означает и то, что Всеволод — «боголюбивый князь» (почти «христианнейший король» позднейшей западноевропейской традиции!) — поставлен «выше» языческого македонского царя: ему, как христианину, открыто познание небесного.
И еще. Вся композиция сюжета со Всеволодом поразительно — и, думаю, ой как неслучайно! — напоминает иконографию Деисуса. Расположенная на
223 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 111. Исследователь ссылается на статью: А.В. Банк. Моливдовул с изображением полета Александра Македонского на небо // «ТОВЭ», т III, с. 189.
224 Там же, с. 111. См. также: В. М. Истрин. Александрия русских хронографов. М., 1893, с. 220


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
777
—- иконографические протографы и их отражения;
- универсалистская триада.
Рис. 76. Дмитриевский собор во Владимире. Схема организации текста закомар северного фасада (дублирующие изображения сняты).
очень значимом месте, на самом верху восточного, ближнего к алтарю, прясла стены, она не могла не восприниматься современниками и как выражение идеи «царства-священства», и как иллюстрация идеи, что царь предстоит Господу, как князья царю. Эта рискованная параллель с деисусом и «царством-священством», тем не менее, находит подтверждение, если обратиться к резьбе архивольтов северного портала собора: именно на нем — и ни на каком другом! — мы встречаем настоящий трехфигурный Деисус (рис. 76).
Как я уже говорил выше, на стенах Успенского собора как андреевой, так и всеволодовой редакций была развернута своего рода «всемирная история», или, если быть более точным, квази-история. Ничего подобного не наблюдается на стенах церкви Покрова на Нерли, где все три фасада заняты идентичными композициями с Давидом в заглавной роли. На первый взгляд, Дмитриевский собор следует «нерльской», а не «успенской» традиции: в центральных закомарах всех трех его фасадов помещены рельефы с изображениями царя Давида, во всем, кроме несравнимо более готического характера иконографии, подобные нерль- ским. Иными словами, может показаться, что текст Дмитриевского собора снова сфокусирован преимущественно на универсалиях. Но так может показаться только на первый взгляд. Первый, и крайне узко сфокусированный собственно на изображениях библейского царя. Если же расширить поле зрения и постараться охватить всю иконографическую систему, то тотчас же придется признать,


778
Часть II. ЛЮДИ
что в Дмитриевском соборе принципиально важная черта системы рельефного убранства храма на Нерли — одинаковость системы рельефов на всех трех фасадах, ее повторяемость — не то, чтобы вовсе отсутствует, но смазана совмещением, наложением на иную, историчную тему. «Иконы» Давида поставлены на разных пряслах в разный контекст225, в малых закомарах также появились значимые — и опять-таки различные! — сюжетные композиции, одна из которых — «Полет Александра Македонского» прямо отсылает к Успенскому собору с его повествовательным, а не назывным характером текста. В этой связи мне представляется существенной попытка выяснить, не содержал ли текст Дмитриевского собора исторической или квази-исторической темы, подобно тексту Успенского собора.
На этот вопрос, если его поставить, ответ может быть только положительным. «Зеркальность» размещения рельефов со Всеволодом и Александром, отмеченная мною выше, является таковой по отношению к продольной оси храма. А именно на продольной оси, в центральной закомаре западного фасада размещен рельеф с царем Давидом. Три царя, три «века» — и снова в той же последовательности при прочтении истории посолонь: век языческий, век ветхозаветный и век христианский. Опять же, не истории в современном, хронологическом понимании, а духовно-стадиальной квази-истории: Александр, царствовавший с 336 по 323 гг. до н. э., в хронологическом (т. е. собственно историческом) смысле не «предшествовал» Давиду, жившему в середине X в. до н. э., а, наоборот, «следовал» ему. Параллель с текстом Успенского собора, воссоздаваемым Всеволодом и его мастерами на стенах галерей, столь разительна, что никак не может быть сочтена случайной. Но при всей «цитатности» этого текста по отношению к авторитету Успенского собора, обнаруживается, что, говоря уже упоминавшимися словами Алена Лилльского, «у авторитета нос из воска, и форму его можно изменить в любую сторону». Если анд- реев текст Успенского собора говорил — точнее: кричал! — о крайней, предельной близости Второго Пришествия226, то текст Дмитриевского собора рассудительно, не без достоинства и вполне «политично» (как сказали бы теперь — политкорректно) повествует о трех эпохах, последняя из которых еще отнюдь не закончилась, коль скоро она представлена в образе правящего великого князя; тем паче — его наследника. Это исключительно важное для понимания образа мыслей и ощущения времени различие. Важное, и имеющее далеко идущие последствия.
Выше, разбирая текст Успенского собора, я обращал внимание на использование образа Трех царств: языческого (империя Александра Македонского), ветхозаветного (царство Давида) и новозаветного (Римская империя). В тексте своего 225 Говоря о различном контексте, я не противоречу своему же утверждению, что основой композиций с Давидом и здесь были «нерльские» по происхождению тексты, составленные из одних и тех же рельефов-слов (Давид-Христос, грифоны с агнцами, птицы и львы). Дело в том, что повсюду в Дмитриевском соборе (возможно, за исключением центральной закомары северного фасада) «внутрь» этого текста были внедрены иные слова-рельефы (ангелы, пророки, престол уготованный и т. д ), которые, безусловно, уточняли, корректировали смысл исходного текста, придавали ему иные, новые обертоны, вызывали новые ассоциации.
226 Символизировавшие христианский Рим - Последнее царство перед Концом времен - сорок мученников Севастийских свершали свой подвиг уже в легендарном времени, в plus-quam-perfect-e, римский век обозначался явно подходившим к последней черте, ср.: present continues (Всеволод) и даже future (наследник), символизирующие христианский новый Рим на Дмитриевском соборе.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
779
дворцового Дмитриевского собора Всеволод осуществляет до крайности симптоматичную подмену: Римская империя замещается его, Всеволода, великим княжением! Иными словами, он заявляет о претензиях на «римское наследство», с одной стороны, и на равенство «по чести и по славе» с императорами, цесарями, с другой. Намек столь прозрачный, что в Средние века не понять его мог только вовсе несведующий человек. Тем более, что Всеволод «намекал» еще на одну очень известную средневековую парадигму. Речь идет о широко распространенном представлении западноевропейской рыцарской культуры «о девяти славнейших витязях, сгруппированных по триадам: три христианина — Артур, Карл Великий, Готфрид Бульонский, три язычника — Гектор, Александр Македонский, Юлий Цезарь, три иудея — Иисус Навин, Давид, Иуда Маккавей (выделено мною — С. Ш.)»227 228. Я вовсе неслучайно выделил три имени. Каждое из них — среднее, а потому и центральное в каждой из триад. И двое из этих витязей — Александр и Давид — присутствуют на стенах Дмитриевского собора. Третьего — Карла Великого — нет, его место, место Римского императора Карла Великого223, занял сам Всеволод! Всеволод, немало попутешествовавший по Европе, безусловно, был знаком с такими представлениями. И то, как он их «процитировал» в тексте собора, еще раз говорит о претензиях на наследие имперского Рима.
Не могу здесь не сделать коротенького отступления. Как известно, не позднее конца первой четверти XVI в. было составлено знаменитое Сказание о князьях владимирских, возводившее род Рюриковичей-Всеволодовичей к императору Августу, с одной стороны, и происхождение царских регалий к византийскому императору Константину Мономаху, с другой. Этот «политический апокриф» самым активным образом использовался Василием III и Иваном IV в их борьбе за дипломатическое признание московских великих князей равноправными партнерами «Римских» германских императоров, а в 1555 г. был даже включен в Государев родословец в качестве вступительной статьи. Строго говоря, время сложения протографа Сказания неизвестно; разные исследователи относили его и к концу XV в. (И. Жданов, А. А. Зимин229), и к началу XVI в. (А. Л. Гольденберг, Р. П. Дмитриева230). Между тем, никто, кажется, не обратил внимания на то, что уже в самой владимирской Руси синтез аналогичных идей был фактически произведен: ср.: киворий в Боголюбове, выполненный как реплика крещальни в Манганах, и Всеволода, «заместившего» Карла Великого на стенах Дмитриевского собора! Пример столь показательный, что так и хочется задать вопрос, а не был ли и письменный протограф Сказания составлен еще при Всеволоде? Все необ227 Мифы народов мира. Энциклопедия, т. I, М., 1991, с. 362 (статья «Девять чинов ангельских», авт. С С. Аверинцев).
228 Кстати, средние персонажи взяты из каждой из триад еще и потому, что только Карл из христианских витязей был Римским императором, Готфрид Бульонский хоть и был императором, но Иерусалимским, а не Римским.
229 И Жданов. Повесть о Вавилоне и «Сказание о князьях владимирских» // И. Жданов. Русский былевой эпос. СПб., 1895, с. 62—150. А. А. Зимин. Античные мотивы в русской публицистике конца XV в. // Феода льная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972, с. 128—138.
230 А. Л. Гольденберг. К истории рассказа о потомках Августа и дарах Мономаха// ТОДРЛ, П., 1976, т. 30, с. 204-216. Р.П. Дмитриева. О текстологической зависимости между разными видами рассказа о потомках Августа и о дарах Мономаха // Там же, с 217—230.


780
Часть IL ЛЮДИ
ходимые «ингредиенты» для составления гремучего идеологического коктейля, привкус которого ощутим еще и сегодня, уже в то время были в наличии.
Возвращаясь на почву историко-архитектурных реалий, обращу внимание на очень важную перемену в тональности восприятия своей эпохи, произошедшую при Всеволоде по сравнению со временем Андрея Боголюбского.
Здесь самое время вернуться к несколько бездоказательно брошенной мною выше характеристике эпохи Всеволода как эпохи «политической», в отличие от «эсхатологической» эпохи Андрея БоголюбскоЬэ. Конечно, присвоение любому времени некоего определения, если хотите — «навешивание ярлыка», с неизбежностью упрощает и огрубляет его восприятие, делает его одномерным, лишенным внутренней глубины. И в этом — серьезная опасность. Но эта же «примитивизация» оценки, если она произведена корректно, позволяет сфокусированное увидеть самые важные, доминантные черты эпохи. И в этом — существенный плюс такой характеристики.
Еще раз подчеркну: причиной характеристики времени Андрея как «эсхатологической» эпохи явилась выявившаяся сориентированность ее идейных устремлений на Последнее Подведение Итогов и Приуготовление к Концу Времен. Именно в таком контексте становятся понятны и обращение к Богородице как к Двери и как к Защитнице, Предстоятельнице за людской род на Страшном Суде, и установление праздника Покрова, и «опрокидывание» истории в «давно свершившееся», plus quam perfect, столь отчетливо заявленное в выборе сюжета для символизации христианского и Римского царства («Сорок мучеников Севастийских»). Ведь Римское царство мыслилось Последним (именно так, с заглавной буквы!), непосредственно предшествующим концу времен. Не случайно со времен Тертуллиана христиане молились «о императорах, о властях, о несмущении мира, об отложении конца (выделено мною — С. Ш.)»231. Наши упоминания в молитвах «властей наших» суть прямые отголоски того мировосприятия. И символ, «икона», избранная Андреем для означения этого последнего царства, основана на сюжете, относимом ко «временам Царя-Гороха»!
И вот, после неслучившегося конца времен, Всеволод в качестве символа все того же Римского царства, последнего царства помещает сцену апофеоза своего великого княжения, т. е. сцену не древне-историческую, а архи-актуальную. Выбор его, думаю, донельзя неслучаен. Его собственный образ занимает место не византийского базилевса, а именно Римского императора. Не античного, конечно, — он ведь должен символизировать собою не только Рим, но и христианский век — но Римского, царствующего над Вечным городом. И таким образом, по меньшей мере, равного своим византийскому и германскому «коллегам». А поскольку Рим, в такой интерпретации, отнюдь не завершился, а благополучно здравствует в своем Северо-восточном инобытии, и сроки конца времен отодвигаются в пусть 231 Qu. Septimii Florentis Tertulliani. Liber Apologeticus, XXXIX, 2. Характерно, что характеристика Рима как устоя этого времени звучит именно у Тертуллиана, современника и антагониста Рима языческого. Естественно, с официальным принятием христианства актуальность подобного взгляда только возросла. См.: С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 124.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
781
и неотвратимую, но вполне туманную перспективу. Эсхатологизм Андрея подменяется политичным реализмом его сводного брата и наследника.
Разумеется, всю эпоху Боголюбского нельзя свести к эсхатологии, равно как эпоху Всеволода — к политике. И не только потому, что эти характеристики, само собой, относятся только к мировоззрению элиты и, скорее всего, не слишком затрагивали «широкие народные массы». А в первую очередь потому, что они и есть «ярлыки» эпох. И Андрей проводил достаточно практическую земную политику (не всегда успешную, и притом именно ввиду запредельности целей, но это уже другой вопрос), и Всеволод отнюдь не был секуляристом, агностиком, не видевши ничего дальше повседневной политической конъюнктуры. Нет, конечно. Всеволод был, безусловно, верующим, и даже глубоко верующим человеком, настолько глубоко, что нуждался в «санкции веры» на проводимую им политику, но все же не заметить разнонаправленное™ векторов устремлений двух сводных братьев на владимирском столе просто невозможно. Симптоматично, что чающего конца времен Андрея ждала личная катастрофа, а куда более укорененного в этой жизни Всеволода — роль основателя династии, правившей Россией еще чуть ли не полтысячелетия.
Можно обозвать Всеволода «прозаиком», лишенным полета духа его предшественника. Но это было бы не вполне точно и вовсе несправедливо. Очередной раз оговорившись относительно опасности анахронистических аналогий, позволю себе сопоставить «будничность» Всеволода с характеристикой, данной С. С. Аверинцевым Иешуа бен-Сире (Иисусу, сыну Сирахову славянской традиции): «Как и книжники былых времен... Иешуа бен-Сира — резонер (в нашем случае: Всеволод - политик — С.Ш.). Справедливости ради надо сказать, что это резонер на редкость восторженный и вдохновенный; проповедуемые им идеалы — духовная дисциплина, трезвенное самообладание, умная и радостная скромность — внушают ему энтузиазм самого неподдельного свойства. Здравый смысл — как будто бы прозаичнейшая вещь на свете; но вот он, бен-Сира, любит эту прозаичнейшую вещь такой любовью, которая поэтична, как мир «Песни песней». Мудрость здравого смысла, мудрость школьных прописей для него расцветает как роза Иерихона, и благоухает, как ладан в Скинии, и тает во рту слаще медового сота, и светит, как утренняя заря»232. Если бы Всеволод был политиком в том примитивном смысле, который точнее передается словом «политикан», если бы кроме политиканства и политики (жажды власти, богатства, славы и даже чести!) у него за душою ничего не было — так бы мы и увидели «Песнь песней» Дмитриевского собора и вознесенную небу молитву собора Рождественского!
Итак, я полагаю, что пафос текста северного фасада собора: Поклонение Царю Небесному (и царю земному = Всеволоду как его «местоблюстителю») и Покровительство, защита Царя Небесного (а следовательно — как отражение — и царя земного) своим верным подданым (так и просится — «верноподданым»).
Однако, триадой Александр Македонский — Давид-Христос — Всеволод текст северного фасада неразрывно связан с текстами фасадов южного и запад-
232 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 162.


782
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 77. Давид в окружении четырех храмовых музыкантов-писцов. Миниатюра итальянской рукописи XI в.
ного. Оставив по определению самый значимый текст западного фасада «на закуску», полагаю, что именно сейчас — самое время детально рассмотреть, вчитаться в текст фасада южного.
Разбирая семантику рельефа Давида н^ храме Покрова на Нерли, я обещал вернуться к замечательной миниатюре из итальянской рукописи XI в. (рис. 77). Сейчас подошло время исполнить обещанное. Как уже я говорил, на миниатюре изображен царь Давид, осененный десницей Господней (наименованной «DEXTERA D(OMI)NI»), окруженный четырьмя писцами в позах, безусловно отсылающих к иконографии евангелистов заглавных миниатюр евангелий233. Но писцы эти также поименованы: Асаф (ASAPH), Еман (AEMAN), Ефан (AETHAN) и Идифун (IDITHUN). Эти персонажи хорошо известны Библии (1 Пар. 15—16, 26), и — что самое уди¬
вительное — отнюдь не в роли писцов: это начальники над музыкантами, отряженными Давидом играть в Храме на лютнях, псалтирях и кимвалах. При этом дело не в ошибке миниатюриста — источник, разбираемой миниатюры вполне прозрачен: это раннесредневековый рассказ о создании Псалтири «Origo prophetiae David» («Происхождение пророчеств Давида»)234, в котором сказанным персонажам Давидом сочинение псалмов и поручается235. На «правильной» миниатюре Библии Вивиана Давид «аттестован» как «царь и пророк» (DAVID REX ЕТ PROP(HET), миниатюры с «писцами-сочинителями» иллюстрируют опять же «происхождение пророчеств» — но это ли прямое и узкое понимание образа
233 Укажу хотя бы на миниатюры таких ранних памятников письенности как входная миниатюра с пишущим евангелистом Иоанном т. н. «Университетского Евангелия», созданное в Ростове ок. 1220 г. (МГУ, Научная библиотека им. А.М. Горького, 2 Ag 80, л. 1 об.) или миниатюра с изображениями евангелистов Луки и Марка «Спасского Евангелия», написанного в Ростове или Ярославле во втор. четв. (?) ХШ в. (Ярославль, ИАМЗ. Инв.№ 15690, л. 102об.) — Г. 14. Вздорнов. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга в Северо-Восточной Руси XII — начала XV веков. М., 1980.
234 В. И. Мажуга. Изображение писцов в искусстве раннего средневековья (конец VIII—XI в.) // ВИД, XI, Л., 1979, с. 272. Автор, отмечая, что известно более 10 таких изображений, подчеркивает, что «сам же главный автор Псалтири - царь Давид - изображен всюду как музыкант и певец, лишь в единичных случаях показан за написанием псалмов».
23" Своего рода текстуально корректный по отношению к 1 Пар. вариант - миниатюры типа иллюстрации к Библии Вивиана (Paris, B.N., Ms. lat. 1, f. 235. Опубликована; «Мир Библии», 1994/1 [2], с. 6) рукописи, созданной в Галлии в IX в., где те же самые персонажи окружают Давида, действительно играя на музыкальных инструментах (сам Давид здесь также представлен играющим, если не ошибаюсь, на арфе — рис. 78).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
783
Рис. 78. Царь Давид, сочиняющий псалмы. Миниатюра Библии Вивиана (Галлия, IX в.), Париж, Национальная Библиотека.
Рис. 79. Дмитриевский собор во Владимире. Закомара центрального прясла южного фасада. Давид и фланкирующие его фигуры сидящих святителей.
Давида хотели передать авторы владимирского рельефа? Вопрос далеко не праздный, коль скоро Давид владимирских рельефов уже опознан как иносказание, ветхозаветное «пред-бытие» Христа.
Развивая сюжет, я хочу обратить внимание на двух персонажей рельефов центрального прясла южного фасада Дмитриевского собора, фланкирующих рельеф с Давидом: это два человека на седалищах с раскрытыми книгами на коленях (рис. 79). А. М. Лидов, обративший внимание на органичность присутствия изображений пророков Исайи и Иезекииля в иконографии Теофании, на этом основании посчитал их изображениями этих двух ветхозаветных пророков236. И до обращения к итальянской миниатюре я был склонен с ним согласиться. Но в свете разбираемой итальянской иллюстрации у меня возникает естественный вопрос: а не было ли таких фигур четыре? Иными словами, не была ли рельефная композиция Дмитриевского собора иконографической парафразой миниатюры итальянской рукописи? Технически разместить еще две фигуры в центральном
236 А.М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII—XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия Балканы. XIII век. СПб., 1997, с. 183 (прим. 35 к С. 174). Вариант атрибуции их Садоку и Нафану, предложенный Г.К. Вагнером (Г.К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 256), можно не рассматривать, поскольку на момент написания указанной монографии (до расчистки рельефов и обнаружения надписи «ДВДЪ») исследователь считал заглавную фигуру изображением не Давида, а Соломона, и на основании этой, как теперь очевидно — ошибочной, атрибуции строил все свои выводы.


784
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 80. Христос во Славе с символами четырех евангелистов: а — Вестминстерская Псалтырь, Англия (ок. 1200 г.); Лондон, Британский музей; б — Евангелие из Спасо-Андроньевского монастыря (начало XV в.); Москва, П4М.
прясле проблемы не составляло — до переделки бифориев в высокие и узкие окна в 1837 г. поле над бифорием, занятое рельефами, было принципиально большим. Более того, вполне возможно, что и сохранившиеся два рельефа размещались приметно ниже — их сдвижка вниз дает место для рельефов «птиц в полете»
Рис. 81. Христос на престоле с четырьмя символами евангелистов и предстоящими. Резная каменная крещальная купель. Норвегия, XII в. Музей Скьеберга.
(ЮФ ЦП 11/1 и 13/3), совершенно не находящих себе адекватного места при нынешнем положении заглавных изображений.
Предположение, что основа текста центрального прясла южного фасада почти тождественна тексту итальянской миниатюры, требует осмысления его места и роли в контексте храма. Коль скоро «итальянский» текст есть явное иносказание некоего новозаветного иконографического текста, опознание последнего — задача, от решения которой уклониться невозможно.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
785
Рис. 82. Христос с четырьмя пишущими евангелистами, а — оклад Евангелия Кошки (ок. 1392 г.), Москва, ГБЛ; б — оклад Евангелия нач. XV в. из Троице-Сергиевой лавры, Москва, ГБЛ.
Говоря, что рельеф Дмитриевского собора иконографически почти тождественен итальянской миниатюре, я имел в виду детали. Мне представляется, что именно детали владимирского рельефа очевидно и однозначно свидетельствуют о преднамеренном отходе его создателей от иконографии протографа типа итальянской миниатюры. Речь идет о появлении над головой Давида Престола уготованного и об изображении над его головой голубя, безусловно отсылающего к символу Святого Духа, и о самом благословляющем жесте Давида, ничего общего не имеющим с перебором струн и столь прозрачно отсылающим к иконографии Христа во Славе. У меня практически нет сомнений, что все эти «детали» говорят о преднамеренном сближении образа ветхозаветного царя с образом Царя Славы. Очевидно, что иконография этого рода основывается на каноническом изображении «Христос во Славе» с четырьмя символами евангелистов в углах четырехконечного сияния (рис. 80). Сюда же, полагаю, следует отнести и один исключительно примечательный скандинавский рельеф. Речь идет о впервые опубликованном В. Г. Пуцко в нашем научном издании рельефе каменной кре- щальной купели середины XII в., хранящейся в музее Скьеберга (Норвегия)237. На нем Христос на престоле, окруженный символами евангелистов, изображен
237 В. Г. Пуцко. Резная каменная иконка новгородского круга (о генезисе двухъярусной композиции с цеисусом) // Тверь, Тверская земля и сопредельные территории в эпоху средневековья. Выпуск 5. Тверь, 2003, с. 205, рис. 2, 3. К сожалению, мне не удалось отождествить этот музей Скьеберга.


786
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 83. Христос на престоле, окруженный четырьмя пишущими евангелистами. Рельеф тимпана портала южного трансепта собора в Бургосе, Старая Кастилия, Испания (ок. 1235 г.).
Рис. 84. Дмитриевский собор во Владимире. Благословляющие ангелы. Рельефы, ныне находящиеся в южной закомаре западного фасада.
в иконографии, разительно похожей, практически тождественной иконографии Давида Дмитриевского собора (рис. 81). Даже книга под левой дланью Христа удивительно напоминает музыкальный инструмент (псалтирь?) под шуйцей владимирского Давида.
Но для рассматриваемом случая все это — лишь основания, приближения, но не прямая иконографическая параллель. Наиболее же близкими аналогами, кажется, предстают оклады лицевых досок переплетов Евангелий, таких как, например, знаменитого «Евангелия Кошки» (ок. 1392 г. — здесь
основа композиции, правда, осложнена дополнительными персонажами)238 или Евангелия 10-х гг. XV в. из Троице-Сергиевой лавры (ныне в ГБЛ239), где нет дополнительных персонажей, но центральное изображение — не Христос во Славе, а Распятие с предстоящими Богородицей и Иоанном Богословом240 (рис. 82). И здесь же необходимо отметить еще одну западную параллель — несколько более поздний рельеф тимпана портала южного трансепта собора в Бургосе (ок. 1235 г.), где благословляющий Христос окружен четырьмя пишущими евангелистами, «сдублированными» их символами (рис. 83). Таким образом, я полагаю (несмотря на то, что упомянутые примеры окладов Евангелий несколько более поздние) практически доказанным, что иконография итальянской миниатюры есть парафраза новозаветного сюжета «Христос во Славе с четырьмя евангелистами» (и наоборот). Разумеется, это доказательство не может быть впрямую распространено на рельефы Дмитриевского собора в том смысле, что оно не является доказательством былого существования еще двух изображений писцов плюс к двум сохранившимся. Доказательством не является, но аргументом в пользу такого предположения является безусловно.
Полагаю, что сказанными изображениями «население» центрального прясла южного фасада не ограничивалось. Речь идет о двух очень круп238 ГБЛ, ф.304, III, № 4/ M. 8654.
239 Там же, M. 8655.
Пользуюсь случаем высказать самую глубокую благодарность Э. С. Смирновой за неоценимую консультацию по этому вопросу, указавшей мне, в частности и иконографические аналоги разбираемой миниатюре итальянской рукописи XI в.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
787
ных рельефах благословляющих ангелов, которые явно не имели отношения к южному пряслу западного фасада, в закомаре которого они сейчас находятся (рис. 84). Фигуры ангелов для него слишком крупны, а кроме того, сейчас они анекдотично благословляют друг друга. Откуда они сюда попали? В принципе, они могли оказаться здесь, будучи перемещенными из любого иного прясла (NB! — западный фасад, судя по всему, перелицовывался последним). Однако исключительно крупные физический размер и масштаб рельефа практически исключают вероятность их происхождения из какого-либо
Рис. 85. Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы благословляющих ангелов (указаны стрелками) в центральной закомаре южного фасада (по чертежу Ф. Рихтера, ранее 1837 г.).
бокового прясла. На центральном прясле северного фасада им, насколько мне
удалось это показать, места тоже не находится. Итого, два варианта: либо они из закомары центрального прясла западного же фасада, либо из центрального прясла фасада южного. Но, с одной стороны, на западном фасаде уже присутствуют
два фланкирующие Давида рельефных блока с парными изображениями ангелов и святителей, притом значительно меньшего размера, а с другой, чертеж Ф. Рихтера показывает, что по обеим сторонам рельефа Давида на южном фасаде до «реставрации» 1840-х гг. было по фигуре летящего ангела, т. е. показывает примерно те рельефы, которые ныне расположены в южной закомаре западного фасада (рис. 85). Конечно, как я уже отмечал, чертеж Ф. Рихтера — источник не вполне надежный. Возможно, он не строго фиксационный, но более проектный чертеж. Однако, почитать его за полную фантазию не позволяет слишком большое число совершенно достоверных деталей. Не «опознать» же ангелов, абсолютно традиционных по иконографии, Ф. Рихтер, как профессионал, не мог. Таким образом,
Рис. 86. Оклад Евангелия Симеона Гордого (1344 г.).


788
Часть II. ЛЮДИ
ТЕКСТ-ПРОТОГРАФ CZZ) «ТРАНСКРИПЦИЯ») ТЕКСТА
«ТРАНСКРИПЦИЯ » ТЕКСТА С=э ТЕКСТ-ПРОТОГРАФ
1 Пар. 15. ТЕКСТ-ВТОРИЧНЫЙ ПРОТОГРАФ С=> «ТРАНСКРИПЦИЯ» ТЕКСТА
иконографическое прообразование
семантическое (символическое) преобразование иконографическая взаимозаменяемость
Рис. 87. Дмитриевский собор во Владимире. Схема организации текста закомары центрального прясла южного фасада


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
789
я полагаю, что эти два рельефных блока происходят из центральной закомары южного фасада. И их благословляющий жест относился равно к престолу уготованному и к самому Давиду-Христу241. Отчасти возвращаясь к сказанному выше об итальянской миниатюре, и в связи с образом престола уготованного, не могу не обратить внимание на еще один замечательный оклад — Евангелия Симеона Гордого, созданного в 1344 г. (рис. 86). Здесь четыре евангелиста окружают композицию «Распятие с предстоящими Богоматерью и Иоанном Богословом», на верхней части креста изображен престол уготованный с символами Страстей Господних, а две фигурки ангелов представлены летящими справа и слева от креста. Это все та же Слава Господня (NB — на перекладине креста, как и обычно, написано «И(ИСУ)СЪ Х(РИСТО)СЪ Ц(А)РЬ СЛ(А)ВЫ»), это, так сказать, «новозаветный оригинал-протограф» ветхозаветной парафразы, высеченной в камне на центральном прясле южного фасада Дмитревского собора (рис. 87).
Если высказанные соображения могут быть признаны корректными, то весь южный фасад предстает текстом на тему Славы царей Небесного (Давида = Христу) и земного (Александр Македонский восточного прясла). И на архивольте южного портала собора обнаруживается рельеф на ту же самую тему: нам не так уж и существенно Давид или Соломон изображен здесь восседающим на львах — в любом случае рельеф прочитывается однозначно: это царь во славе. Учитывая обращенность южного фасада к всеволодову дворцу, — текст может быть и не скромный, но очень прозрачный. Не скромный еще и потому, что западное прясло (т. е. прясло «одесную» Давида-Христа), хотя и не имело рельефов, все же было не «безлюдно» в самом прямом смысле слова: именно здесь в проеме входа на хоры появлялся сам Всеволод. Христианский (кабы не «христианнейший») царь Всеволод — одесную, языческий царь Александр — ошуюю (рис. 88). Что еще можно добавить?
Еще раз напомню: текст заглавных изображений северного фасада — поклонение Давиду-Христу и Всеволоду, обращение к ним за покровительством и защитой. И этот текст обращен к городу.
Теперь уже нельзя уклониться от самого трудного: рассмотрения текста западного фасада. Здесь сюжетные композиции присутствуют (и, похоже, изначально присутствовали) и в центральной, и в боковых закомарах. Северное прясло западного фасада увенчивают две нимбированные фигуры, изображенные в трехчетвертном повороте. Правая из них указывает на среднее прясло и, следовательно, на Давида-Христа. Поворот левой не вполне ясен, так как верхняя часть фигуры, и, в особенности голова, сильно повреждены. В южной закомаре того же фасада ныне присутствуют сразу девять антропоморфных рельефов, даже если не относить к их числу нижележащие рельефы человеко-дракона и кентавра.
241 Характерно, что если в центральной закомаре северного фасада реконструируется по четыре грифона с агнцами (притом, исключительно крупных рельефа), то аналогичного количества таких же по сюжету блоков того же размера для южного фасада не обнаруживается. Здесь можно предположить лишь пару грифонов с ягнятами, к тому же - более мелких. Если мое предположение о том, что рельефы с ангелами происходят именно отсюда, справедливо, то такое «сокращение» и числа, и масштабов грифонов закономерно: большему числу и большего масштаба рельефам с грифонами здесь попросту не находится места.


Всеволод на княжеских хорах Апофеоз и слава царской власти
Миниатюра Радзивиловской летописи, л. 221.
Давид на престоле ~ Христос во Славе Слава Господня
Полет Александра Македонского на небо Апофеоз и слава царской власти
ОДЕСНУЮ
ОШУЮЮ
Всеволод на княжеских хорах Слава царя-христианина
- универсалистская тема
- «историческая» тема
Рис. 88.
Полет Александра Македонского на небо Слава царя-язычника
Дмитриевский собор во Владимире. Схема организации основного текста южного фасада. Тема СЛАВЫ. Реконструкция.
790 Часть II. ЛЮДИ


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
791
Три из девяти — уже рассмотренные мною выше (см. Часть I, гл. 8 «Дмитриевский собор XII в.») круглые медальоны с погрудными изображениями святых. Они происходят вовсе не отсюда, а располагались до «приведения памятника в первобытный вид» над окнами средних прясел какого-то из фасадов (какой именно относился к какому конкретно окну — установить уже, по всей видимости, невозможно; отмечу лишь еще раз, что это — боковые рельефы каждой над-оконной «триады»). Два очень крупных рельефа благословляющих ангелов, как уже говорилось, также не имели отношения к рассматриваемому пряслу.
Итого, из девяти антропоморфных рельефов пять, как удается выяснить, попали сюда, в закомару южного прясла западного фасада при перелицовке собора в ходе николаевской «реставрации». И на изначальность своего присутствия здесь могут претендовать лишь четыре оставшихся рельефа. Это рельеф, получивший в историографии вопроса условное наименование «Никита-бесоборец»242, и парный ему рельеф с сидящим пророком (?), а также обрубленный снизу рельеф святителя с нимбом, обращенного вправо и очень небольшого размера изображение коленопреклоненного святого, повернутого налево. Два последних рельефа находятся сейчас в самом Рис. 89. Дмитриевский собор во Владимире. Рельеф на сюжет «Жертвоприношение Авраамово» (так наз. «Никита, побивающий беса»; ныне — в закомаре южного прясла западного фасада).
верхнем ряду справа и слева от пары ангелов и, в принципе, могли некогда составлять самостоятельную цельную композицию.
Для определения первоначального положения этих четырех рельефов не худо бы было понять, что и кого они все же изображают. Тем более, что даже для иконографически наиболее характерного рельефа — т. н. «Никиты-бесоборца» возможно совершенно иное прочтение, предложенное Фаниной Халле — исследовательница не без оснований полагала, что это изображение жертвоприношения Авраамова (рис. 89)243. Вопрос опознания этого рельефа очень существенен. Сюжеты «Жертвоприношение Авраама» и «Никита с бесом» слишком различны и по семантике, и по своему положению в «иерархии значимостей» христианской иконографии, чтобы можно было бы полагать их простую взаимозаменимость. И «позиционную» — в том числе.
242 В. Прохоров. Археологический обзор древнейших архитектурных памятников во Владимире и Суздале // Христианские древности и археология, вып. 1—2, с. 45; И. Толстой, Н. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства. Вып. VI. СПб, 1899, с. 27; И. И. Окунева. Икона Св. Никиты, избивающего беса // Seminarium Kondakov- ianum, VII, Prague, 1935, с. 211-213; Г. К Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. M., 1969, с. 256.
243 F. Halle. Die Bauplastik von Wladimir-SsusdaL Russiche Romanik. Berlin, 1929, S. 43.


792
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 90. Русские каменные иконки «Никита, побивающий беса» (по Т. В. Николаевой): а — №68 (XIII в.); б - № 186 (XIV в.); в - № 187 (XIV—XV вв.); г - № 211 (XIV в.); д - № 217 (XIV в.); е - № 301 (XIV в.).
Обращение к мелкой русской средневековой пластике, казалось бы, говорит в пользу атрибуции разбираемого рельефа сюжету «Никита, побивающий беса». Достаточно указать такие примеры как двустороннюю иконку XIII в. из собр. П. И. Щукина244, одностороннюю иконку, ранее принадлежавшую Гаршину(Х1У в.), и двустороннюю (XIV—XV вв.) — Никита с бесом // процветший крест245, иконку XIV в. Успенье Богоматери с рельефом Никита с бесом на обороте246, иконку XIV в. из собрания Рублевского музея «Вознесение // Никита с бесом»247, ростовскую 244 Никита с бесом // Никола; ныне в ГИМ, № 4823Щ, оп-208211.
245 Обе — М., частное собрание А.Э. Клеева.
246 СПб., ГРМ, № кам. 43.
247 М., Музей древнерусского искусства им. Андрея Рублева, No КП 1676.


Га. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
793
иконку «Трое святых // Никита с бесом» XIII—XIV вв.248 или иконку XIV—XV(?) вв. из литографского сланца Христа Вседержителя с изображением Никиты с бесом на обороте из ризницы Троице-Сергиевой лавры249 (рис. 90). Достаточно, чтобы убедиться в характерности иконографии рельефа владимирского Дмитриевского собора для изображений на это? апокрифический сюжет. Но — увы! — отнюдь недостаточно для уверенного опознания сюжета соборного рельефа. Здесь есть сразу две проблемы: во-первых, все эти иконки моложе рельефа собора (следовательно, могли воспользоваться готовой иконографической схемой соборного рельефа, в том числе, и для иного сюжета, особенно, если за давностью лет смысл оригинала оказался забыт), во-вторых, ни на одном из произведений мелкой пластики нет такого важного элемента композиции, как изображения Божьей десницы, присутствующего на рельефе Дмитриевского собора в правом верхнем углу камня. Г К. Вагнер, склонившийся к прочтению соборного изображения как «Никиты с бесом», высказал мнение, что «учитывая, что рассмотренный рельеф является одним из ранних изображений Никиты, избивающего беса, можно предполагать в нем отражение иконографии «Жертвоприношения Авраама»250. Однако, не менее вероятен и прямо обратный вариант, что рельеф собора посвящен именно «Жертвоприношению Авраама», а его применение к совершенно иному сюжету с Никитой произошло позднее. Для этого, повторюсь, необходимо, чтобы изначальный смысл соборной композиции был твердо забыт.
Тот факт, что в рассматриваемом рельефе сюжет «Жертвоприношение Авраама» усмотрела именно Ф. Халле, т. е. исследовательница западноевропейская, отнюдь не случаен. Русскому средневековому искусству иконография этой библейской сцены практически неизвестна. В то время как западноевропейское романское искусство знает примеры таких композиций. Отошлюсь хотя бы к рельефу столба церкви аббатства Сент Мари в Суйаке (Sainte Marie, Souillac, 1120—1135 гг., Франция), на котором эта же сцена изображена в принципиально схожей иконографической схеме251 (рис. 91). Еще более показательно огромное изображение этой сцены на южном боковом портале коллегиальной церкви Сан Исидоро в Леоне, Испания (начало XII в.), т. н. Puerta del Cordero — Ворота Агнца, где, как и на владимирском рельефе, Авраама останавливает десница Господня252 (рис. 92). Даже не продолжая перечисление примеров, можно твердо сказать, что иконография сюжета с жертвой Авраама, хотя бы на Западе, приметно старше русской иконографии Никиты-бесоборца. Следовательно, действительно, последняя могла опираться на иконографию Авраамова жертвоприношения. Но повторять вовсе неуместную
248 Ростов Ярославский, Ростовский филиал РЯМЗ, № Ц 922/635.
249 Сергиев посад, СПИХМЗ, № 129. Собрание Троице-Сергиевой лавры. Все отмеченные иконки опубликованы: Т. В. Николаева. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI-XV вв. М., 1983, №№ по каталогу. 68,186, 187, 211, 217, 301 и 371.
2э0 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 256.
251 уве Гиз. Романская скульптура // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р. Томана. пер. с нем. Кельн, 2001, с. 334-335. - Romanik. Redaktion und Produktion: Rolf Toman. Konemann, Koln, 1996. Разумеется, речь не идет о схожести пластического решения, но о типичности именно иконографической схемы.
252 Там же, с. 289. Пример использования сюжета в монументальной пластике испанской романики не единичен: ср. капитель южного портала собора в Хаке (Арагон, ок. 1100 г.), здесь, впрочем, Авраама останавливает ангел (там же, с. 291—292).


794
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 92. Жертвоприношение Авраамово. Рельеф тимпана бокового портала (так наз. Puerta del Cordero — Ворота Агнца) коллегиальной церкви Сан Исидоро в Леоне, Испания (начало XII в.)
Рис. 91. Жертвоприношение Аврамово. Рельеф колонны церкви аббатства Сент Мари в Суаиаке, Франция (1120-1135 гг.).
для сюжета с Никитой — но зато исключительно значимую! — деталь — десницу Господню, так сказать, «всуе» нововводимая иконография, безусловно, не могла.
Иное дело — иконография жертвоприношения Авраама. Дело в том, что извод с десницей Господней, останавливающей руку Авраама, тоже не вполне дословен по отношению к библейскому тексту:
«10. И простер Авраам руку свою, и взял нож, чтобы заколоть сына своего.
11. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я.
12. Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.
15. И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба,
16. И сказал: Мною клянусь, говорит Господь...» (Быт. 22.10—16).
Согласно библейскому тексту, непосредственно к Аврааму взывал все-таки Ангел, хотя и говорил он устами Господа. Поэтому иконографический извод с вовсе не упоминающейся текстуально десницей Господней не иллюстративен, во всяком случае — не буквален. Но он «сущностей», поскольку точно передает суть дела. И этот извод ко времени строительства Дмитриевского собора имел уже


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
795
Рис. 93. Жертвоприношение Авраамово (иконографический извод с десницей Господней): а — мозаика церкви Сан Витале в Равенне, Италия (532—547 гг.); б — миниатюра Эчмиадзинского Евангелия, Армения (989 г.); Ереван, Матенадаран; в — фреска верхней церкви Сан Франческо в Ассизи, Италия (1280 г.).
почтенную древность. Не претендуя на полноту картины, отмечу хотя бы знаменитую мозаику 532—547 гг. из церкви Сан-Витале в Равенне, где занесенную руку Авраама останавливает именно десница Господня или на более близкую по времени создания миниатюру Эчмиадзинского Евангелия, относящуюся к 989 г.253, где Авраама также останавливает десница Господня. И этот иконографический извод оставался актуальным на протяжении всех Средних веков (рис. 93).
Таким образом, я не вижу возможности признать рассматриваемый рельеф собора изображением на сюжет «Никита, побивающий беса», но, напротив, решительно присоединяюсь к мнению Ф. Халле, посчитавшей его изображением Жертвоприношения Авраамова. Прочтение тем более убедительное, что собор строили — не стоит забывать — все же западные мастера, которым русский полу- апокрифический сюжет с Никитой был навряд ли известен.
Опознание левого рельефа из южной закомары западного фасада как изображения Авраама позволяет сделать два принципиальных предположения:
— правый рельеф из этой пары, скорее всего, изображает Моисея со скрижалями Завета;
— оба этих рельефа, по всей видимости, фланкировали фигуру Давида в центральном прясле западного фасада собора.
Постараюсь как можно короче аргументировать эти предположения.
Правый, парный Аврааму, рельеф (рис. 94), насколько я понимаю, ни у кого из исследователей не получил конкретной атрибуции. Г. К. Вагнер, коснувшийся это-
253 Эта миниатюра относится к тому же времени, что и все Евангелие (989 г.), в отличие от миниатюр VI в. на четырех подшитых к кодексу листах — См.: Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 137—139, илл. 139 на с. 139. Рукопись находится: Армения, Ереван, Матенадаран, 2374.


796
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 94. Дмитриевский собор во Владимире. Рельеф на сюжет «Моисей со скрижалями Закона» (ныне — в закомаре южного прясла западного фасада).
го изображения, назвал его «изображением сидящего бородатого мужчины со свитком в руках» и, ввиду коротко- полой одежды, отказал ему в пророческом достоинстве254. О пророческих модах — ниже, а вот каким образом исследователь усмотрел «свиток» в руках у рассматриваемого персонажа — ума не приложу. Чем-чем, но свитком то, что он держит в руках, не является. А вот на что этот предмет, действительно, похож — так это на скрижали Завета. Точнее, к сожалению, — только на одну скрижаль, что — увы! — снижает степень доказательности. Но если проигнорировать не совсем понятный факт отхода от традиционной в иконографии «парности» скрижалей (впрочем, пример не единичный — достаточно вспомнить миниатюру Алкуиновской Библии X в.255 — рис. 95), то всего вернее признать, что изображает рельеф Моисея. При таком прочтении парность этого рельефа изображению Авраама не вызывает никаких вопросов. Авраам, безусловно, представлен здесь как прямой предок и Давида, и Христа. Именно с этого родства начинается Евангелие от Матфея: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова» (Матф. 1.1). Моисей в это родословие не входит. Но сразу в двух иных смыслах он — прямой предок и Давида, и Иисуса. Во-первых, именно Моисей сделал скинию Завета, скинию, явившуюся прообразом, «предбытием» храма, замысленного Давидом и, в перспективе — Храма на Горе, Небесного Иерусалима — храма Господня, которому еще предстоит сойти на землю по исполнении времен. Во-вторых, Моисей связан с Авраамом и Христом как олицетворение одного из семи периодов диспенсации, т. е. периодов, в которые человек, согласно библейской экзегезе, «соответственно его послушанию, испытывает ту или иную степень близости к Богу»256. В этом контексте Авраам олицетворяет собой четвертый период — период Обетования, Моисей — пятый — Закон, Христос — шестой — Благодать, и он же после второго пришествия — Царство257.
254 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. M.z 1969, с. 256. Замечу кстати, что без- бородость и все та же короткополая одежда побудили H.B. Малицкого отказаться от предложенной Ф. Халле совершенно справедливой трактовки рельефа «Жертвоприношение Авраама» (Н. В. Малицкий. Fanina W. Halle. Die Bauplastik von Wladimir-Ssusdal... // Сообщения ГАИМК, 1931, № 2, с. 33).
255 Э. Панофски. Перспектива как «символическая форма» // Э. Панофски. Перспектива как «символическая форма». Готическая архитектура и схоластика. СПб., 2004, с. 153, илл. 29.
256 Библия. Книги Священного писания Ветхого и Нового Завета. Канонические. В русском переводе с объяснительным вступлением к каждой книге Библии и примечаниями Ч. И. Скоуфилда с английского издания 1909 года. М., 1989, с. 12. Обращу еще раз внимание на сакральность числа «семь».
257 Выявленный порядок «перелицовки» фасадов в 1837 г. не позволяет исключить и иного варианта: рассматриваемая фигура может изображать не Моисея, а еще одного, третьего писца-музыканта, назначенного Давидом и, в


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
797
Сказанное выше, как я полагаю, определяет и место этих рельефов Авраама и Моисея в контексте западного фасада Дмитриевского собора — они не могли занимать никакого’иного положения, кроме как по сторонам Давида-Христа в центральной закомаре. В этом случае становится понятной и такая смущающая деталь, как троны, на которых они восседают. В Рис. 95. Моисей демонстрирует скрижали Завета. Миниатюра Библии Алкуина (вторая четв. IX в.) Лондон. Обращает на себя внимание, что изображена одна доска, а не две, как обычно.
самом деле, в драматический момент жертвоприношения Авраам вовсе не восседал на троне или каком ином седалище, но стоял на верху горы; Моисей получил скрижали также вовсе не восседая на троне, а стоя на горе Синая — почему же оба они изображены «интронизированными», в образе властителей земных? Думаю, что потому и только потому, что восседали они одесную и ошуюю царя Давида и Царя Славы на троне, и тем самым им, прямым кровному и духовным «предкам» Господа, его земным «предвосхищениям» и «предтечам» и были «по чину» царские регалии. А сама сцена жертвоприношения, а сами скрижали суть не более чем атрибуты Авраама и Моисея, своего рода их «опознавательные знаки». Но именно те знаки, что зримо являли из богоизбранность, их «права» на столь высокое «соседство» и родство.
Эта тема диспенсации волновала, была очень актуальна на Руси. Достаточно напомнить, что всего лишь за век с небольшим до строительства Дмитриевского собора митрополит Илларион написал знаменитое Слово о Законе и Благодати (кстати, полное название этого замечательного произведения сравнительно мало известно, но очень примечательно: «О законе Моисеом даннем и о благодати и истине Иисус Христом бывши. И како закон отиде, благодеть же и истина всю землю исполни и вера в вся языкы простреся и до нашего языка рускаго. И похвала кагану нашему Влодимеру, от него же крещени быхом» — выделено мною — С. Ш.). Не отголоском ли на это сочинение, хорошо известное на Руси и почитавшееся едва ли не наравне со святоотеческой литературой была композиция центрального прясла западного фасада Дмитриевского собора? И не видел ли свою постройку Всеволод как «похвалу царю (кагану) нашему», но уже не Владимиру, а ему самому, Всеволоду? Во всяком случае, современники владимирского князя, судя по летописному панегирику-некрологу, понимали дело именно так. При этом Дмитриевский собор поминался первым из его построек:
таком случае, должна происходить из центральной закомары южного фасада. Это возможно, но при этом следует учитывать, что Аврааму все равно придется реконструировать пару, все равно в аналогичной, «зеркальной» Аврааму иконографии, и, по моему убеждению, этой реконструируемой фигурой все равно будет Моисей.


798
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 96. Одежды библейских персонажей в европейской иконографии: а — Иисус Навин и лазутчики из Гаваона; миниатюра константинопольского Свитка Иисуса Навина (950 г.); Рим, Ватиканская библиотека; б — Ной (Ноев ковчег); фреска церкви Сен-Савен-сюр-Гартамп (конец XI в.), Франция; в — Самсон с городскими воротами Газы; витраж из Альпирсбахского монастыря (1180-1200 гг.), Германия; Штутгарт, Вюртембергский областной музей; г — Пророк Даниил во рву львином; филенка Золотых врат Суздальского собора (XIII в.), Русь; Э — Иаков отправляется в Ханаан; мозаика кафедрального собора в Монреале (1180—1194 гг.), Сицилия, Италия; е — Воскрешение Лазаря; фреска церкви Пантанассы в Мистре (1428—1445 гг.), Пе- лопонесс, Греция.
«В лЪто 6720, индикта, мЪсяца априля въ 13 день, на память святаго папы Римь- скаго, преставися вел!кый князь Всеволодъ, именовавый в святомь крещеньи Дмитрий, сынъ Гюргевъ благочестиваго князя всея Руси, внукъ Володимера Мономаха... Многы же церкви созда по власти своей, ибо созда церковь прекрасну на дворЪ своемъ святаго мученика Дмитрия»258.
Теперь — о модах. Да, конечно, в позднейшей русской иконографии и Авраам, и Моисей традиционно изображались в долгополой одежде. Вопрос, однако, состоит в следующем: неизбежно ли приложение позднейших иконографических канонов к раннему (да еще выполненному западными мастерами) рельефу? Обращение к западноевропейской иконографии первых веков второго тысячелетия обнаруживает, что наряду с привычными длинными одеждами, персонажи ветхозаветной истории «носили» и значительно более короткие одеяния. Причем случаи таких изображений не единичны, хотя — и это нельзя не признать — встречаются 258 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб., 1872, с. 414-415.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
799
реже, чем изводы с длинными одеяниями. Так, на миниатюре Парижской псалтыри (первая пол. X в., Париж, Национальная библиотека) Давид, играющий на лире, изображен в одежде до колен; Иисус Навин также изображался в сравнительно коротком (до колен) хитоне и плаще259; то же можно сказать и об изображении праотца Ноя из сцены на сюжет «Ноев ковчег» в росписях свода церкви Сен-Савен- сюр-Гартамп конца XI в., и Самсона с витража из Альпирсбахского монастыря (сцена «Самсон с городскими воротами Газы») 1180—1200 гг., хранящегося ныне в Штутгарте, в Вюртембергском областном музее, и о мозаичном изображении Иакова из собора в Монреале (1180—1194 гг.). На русской почве могу
Рис. 97. Древо Иессеево. Бронзовая филенка правой створки двери западного портала церкви Сан Дзено в Вероне, Италия (ок. 1138 г.).
указать на короткополое одеяние про¬
рока Даниила с Златых врат Суздальского собора (XIII в.). При этом и много позднее короткополые одежды не почитались невозможными для изображения библейских персонажей: так, в столь же коротких одеяниях показаны практически все свидетели чуда с фрески «Воскрешение Лазаря» из греческой церкви Пантанассы в Мистре 1428—1445 гг. (рис. 96). Как видно, ни географически, ни хронологически границы допустимости изображения такого типа одеяний провести невозможно. И, следовательно, короткая одежда персонажей рельефов Дмитриевского собора не свидетельствует против признания их ни Авраамом, ни Моисеем.
Если мое предположение относительно того, что рельефы Авраама и Моисея изначально принадлежали центральному пряслу западного фасада, справедливо, то появление на западном фасаде собора Давида в окружении Авраама и Моисея — еще одно свидетельство «историчности», даже — «генеалогичности» текста этого памятника. Это своеобразная «краткая редакция» Древа Иессеева (рис. 97), сокращенная до самой его символической сути. Родословная (пусть и символическая) — это история. В отличие от вне-историчности храма Покрова на Нерли.
Но принимаемый ответ порождает новый и далеко непростой вопрос: кого же тогда изображали более мелкие парные рельефы, на которых ангелы ведут за собой или приглашают следовать себе неких святых с нимбами, увлекая их к Давиду-Христу? Речь идет о рельефах, что и сейчас фланкируют Давида в средней закомаре западного фасада (рис. 98).
259 Константинопольский свиток Иисуса Навина. Миниатюра «Иисус Навин и лазутчики из Гаваона». Ок. 950 г. Рим, Ватиканская апостольская библиотека. V. Palast. Graec. 431.


800
Часть 11. ЛЮДИ
Рис. 98. Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы закомары центрального прясла западного фасада.
С самого начала представляется продуктивным очертить «круг претендентов» на возможную атрибуцию им сказанных изображений. Полагаю, что никто из навозаветных или «постновозаветных» персонажей ими не может быть признан. И вот почему. За всегб лишь двумя исключениями (о них чуть ниже) все действующие лица верхних регистров стен собора суть персонажи ветхозаветные: Давид и четыре храмовых музыканта (Асаф, Еман, Ефан и Идифун), Даниил, Авраам, Моисей — места новозаветным
персонажам здесь явно не находится. Да, мы, вне всяких сомнений, встречаемся с христианскими святыми (не стану заниматься их персонификацией) в аркатурно-колончатом поясе: четверо из семерых святых, чьи подлинные изображения XII в. сохранились в аркатуре западного прясла северного фасада, держат в руках кресты мученников, а еще у одного в руке книга с крестом «на обложке» (вне сомнения — Евангелие). Да, среди святых (нимбы) всадников в пятом ряду кладки прясел один надписан «ГЬРГ» = Св. Георгий; следовательно, и остальные всадники суть христианские воины, воины Христовы. Да, над бифориями, как я постарался доказать, располагались рельефы святых в рамках, двое из которых поименованы «ПЬТЪ» = Петр и «ПАВЬЛЪ» = Павел, следовательно, и остальные суть изображения апостолов. Но выше этого «пунктира» апостолов — сплошь ветхозаветные персонажи. И лишь два упомянутых исключения: Всеволод с сыновьями и Александр Македонский. Но в том-то и дело, что, по сути, их даже нельзя рассматривать как исключения: они не святые, над их головами нет нимбов, и причина их появления здесь — особая, о которой уже сказано выше.
Сказанное приводит к почти — во всяком случае, мне кажется именно так — однозначному выводу: круг «претендентов» на представительство в парных композициях с ангелами ограничивается ветхозаветными персонажами, с ангелами «общавшимися». Более того, наиболее вероятными претендентами предстают те, что входят в круг членов «клуба Древа Иессеева» или персонифицируют собою иные, разумеется — более ранние, периоды диспенсации.
Наиболее вероятными — но — увы! — не наиболее убедительными. Начну с периодов диспенсации, т. е. с периодов близости к Богу. Ранее Авраама, или периода Обетования, их было всего три: Невинность (Быт. 1:28), Совесть (Быт. 3:23) и Человеческое управление (Быт. 8:20). Но во всей этой сравнительно недлинной истории, укладывающейся на двух десятках страниц Библии, ангел (херувим) является лишь однажды, будучи поставленным «на востоке у сада Едемского... и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни (Быт. 3:24)» от непрошеного вторжения Адама и Евы, изгнанных из Рая. Разумеется, если не


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
801
считать связанным с ангелами (что отнюдь не так) как-то мало подходящего к теме сюжета о «сынах Божиих», что брали себе в жены «дочерей человеческих» (Быт. 6 : 2—4). Как ни крути, но двух персонажей мужского пола, к которым могли бы обратиться ангелы (что мы видим на парных рельефах из центральной закомары Дмитриевского собора) в болёе ранних периодах попросту не сыскать.
Но и вообще в Ветхом Завете ангелы далеко не так уже и часто являлись к людям: как правило, Господь обращался к ним непосредственно. Да, именно ангел остановил занесенную руку Авраама (Быт. 22:11—15), но эта сцена в ином изводе уже «задействована» в иконографическом тексте храма; да, в виде ангелов Бог явился Аврааму у дубравы Мамре (сюжет, легший в основу иконографии Троицы Ветхозаветной; Быт. 18:1—22), но и Авраам уже представлен, и ангелов здесь три; да, ангелы предупреждают и поторапливают Лота (Быт. 19:19—1—17), но их здесь опять же двое, а не один как на рельефе; да, несколько раз ангелы предстают Иакову (Быт. 24:6—40; 29:12; 31:11), но совершенно непонятно, зачем здесь эти сюжеты. Да, можно полагать, что «вождь воинства Господня», явившийся Иисусу Навину (Иис. Н.5 :13—15), это архангел Михаил, но в таком случае, парным должен был бы быть рельеф с Иудой Маккавеем (именно он составлял «триаду» ветхозаветных «рыцарей» вместе с Давидом и Иисусом Навином), но ему, кажется, ангелы не являлись... Да, ангел Господень являлся пророку Илие (4 Цар. 1:3;15), но его постоянный «напарник» — праотец Енох — в общении с ангелами Библией, кажется, не замечен (Быт. 5:18—24)260.
Иными словами, оба выдвинутые и, казалось бы, более чем вероятные предположения оказались ошибочными.
Однако, ситуация не тупиковая. Дело в том, что верная посылка относительно до-христианекой атрибуции персонажей вовсе нетождественна выводу об их «ветхозаветности». Это очень важный момент. Признаюсь, в процессе исследования я надолго попал в ловушку кажущегося очевидным тождества этих двух определений: «до Христа» и «ветхозаветный». И в этом суженном круге не мог обнаружить претендентов на атрибуцию. Круг же поисков, по счастью, шире. И в Новом Завете есть два персонажа, предшествующих рождению Христа, к которым в схожих ситуациях (напомню, рельефы хотя и не зеркальны друг другу в строгом математическом смысле термина «осевой симметрии», но безусловно подобны друг другу, зеркальны в сущностном, смысловом отношении) являлись ангелы. Эти персонажи — Захария — отец Иоанна Крестителя (Лк. 1:8—19) и Иосиф — муж Марии (Мф. 1:19—21). И в обоих случаях явление Ангелов, в конечном итоге, предвозвещало Христа. Не к Давиду-Христу ли обращают ангелы своих
260 Праотец Енох , седьмой патриарх от Адама, в Ветхом Завете упомянут лишь мельком, однако слова о том, что «Бог взял его (Быт. 5:24)» воспринимались как свидетельство прижизненного восхищения на небо Господом. Тем самым Енох, с одной стороны, становился как бы «парой» пророку Илие, также прижизненно восхищенному на небеса, а с другой, - вкупе с Илией, прообразом новозаветных святых. Избранничество Еноха вызвало к жизни устные предания, легенды и появление апокрифической (т. е. не вошедшей в канонический церковный свод) Книги Еноха, пророчество из которой почти дословно повторено в Соборном послании Апостола Иуды: «О них пророчествовал и Енох, седьмый от Адама, говоря: «се, идет Господь со тьмами святых Ангелов Своих — сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произносили на Него нечестивые грешники (Иуд. 14; 15)». Но здесь ангелы упомянуты совсем в ином контексте и этот сюжет никак нельзя иконографически «приравнять» к сцене явления ангела пророку Илие.
26 - 1621


802
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 99. Дмитриевский собор во Владимире. Захария и ангел. Рельеф закомары центрального прясла западного фасада.
собеседников на рельефах Дмитриевского собора?!
Если мое предположение правильно — а я, по совести говоря, не вижу иных «претендентов» на право атрибуции, — то фигура слева — это Захария (рис. 99). Он изображен держащим в руках предмет, назначение которого, кажется, никто из исследователей не пытался прояснить (правда, никто
не выдвигал, насколько я понимаю, и версий атрибуции этого персонажа). Между тем, это, скорее всего, некий фолиант или таблица. Присутствие этого фолианта или таблицы несколько снижает достоверность отождествления персонажа: куда как очевиднее было бы обнаружить в руках Захарии кадильницу. Именно за каждением храма его застает Ангел:
«Однажды, когда он в порядке своей чреды служил пред Богом, по жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения, а все множество народа молилось вне во время каждения; тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного (Лк. 1:8— 11; выделено мною — С. Ш.)».
Не будучи знатоком еврейского «культового инвентаря» времени Рождества Христова, не могу сказать, как тогда выглядели кадильницы; подозреваю, что речь идет о чем-то вроде стационарной жаровни (ср.: «жертвенник кадильный»), но для европейцев XII столетия — неважно, восточно- или западноевропейцев — кадильницы выглядели именно так, как изобразил кадильницу в руках Захарии романский мастер в рельефе капители церкви Нотр-Дам-дю-Пор в Клермон- Ферране (Notre-Dame du Port, Clermont-Ferrand, окончена ок. 1185 г. — рис. 100)261. Создатели храмов, и вдохновители и идеологи, и мастера были людьми достаточно сведущими в Писании, были гениальными художниками и вдохновенными проповедниками; кем они, безусловно, не были — так это историками материальной культуры или археологами. Их совершенно не интересовало, как выглядели кадильницы на рубеже нашей эры, их интересовала узнаваемость, «читабельность» образа. И в своем стремлении достичь ее в Клермон-Ферране они вполне преуспели. В случае Дмитриевского собора ситуация сложнее. Но метод исключения и при атрибуции рельефных изображений — тоже метод, а никто из многочисленного населения Библии не составляет такой «ангельской» пары как Захария и Иосиф.
Я уже говорил и говорил об основной теме композиций центральных закомар — пророчестве о Христе. И в этом контексте Захария — фигура далеко 261
http://www art-roman.net/ndport.htm


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
803
не последняя. Сколь вдохновенна его проповедь-пророчество в момент возвращения ему дара речи:
«Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ’Свой, и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века пророков Своих, что спасет нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас; сотворит милость с отцами нашими и помянет святый завет Свой, клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему, дать нам, небоязненно, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде пред Ним, во все дни жизни нашей. И ты, младенец
Рис. 100. Ангел сообщает Захарии о предстоящем рождении Иоанна Крестителя. Капитель колонны алтаря церкви Нотр-Дам-дю-Пор в Клермон-Ферране, Овернь, Франция (ок. 1185 г., мастер Робертус).
(речь идет об Иоанне Предтече — С. Ш.), наречешься пророком Всевышнего; ибо предъидешь пред лицем Господа — приготовить пути Ему, дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их, по благоутробному милосердию Бога нашего, которым посетил нас Восток свыше, просветить сидящих во тьме и тени смертной, направить ноги наши на путь мира (Лк. 1:68—79)».
Если в этом отрывке начать выделять ключевые слова, то столько придется выделить! Здесь и образ Авраама (NB! — рельеф с Авраамом, если предлагаемая мною реконструкция верна, находился прямо под рельефом с Захарией!); и «приуготовление пути» Господу (не о том ли весь гимн храма!?); и Давид, отрок Господень, и «наш дом Давидов»; и клятва, воинская клятва верности Господа Аврааму в ответ на верность Авраама Господеви (как понятны эти жесты были в эпоху создания Дмитриевского собора, во времена феодальной присяги!). И все эти слова, все эти опознавательные знаки, пароли, символы — не стоит забывать: символом назывались половинки монетки, которые при совмещении удостоверяли предъявителя, т. е. делали его достойным доверия, все они — на стене дворцового княжеского (и уже потому — воинского!) собора. С. С. Аверинцев привел более чем показательный пример такого же восприятия христианства на германской почве в IX в.:
«Раннее и даже патристическое христианство было далеко от того, чтобы быть феодальной идеологией; но религией личной верности и «дружинной», «воинской» службы Богу оно было искони. Эта сторона христианской символики была очень живо воспринята варварскими народами в эпоху становления феодализма. Древнесаксонский эпос «Гелианд» (ок. 830 г.) прочувствованно описывает Христа как раздающего дары конунга (the rikeo 26*


804
Часть II. ЛЮДИ
Krist), апостолов — как верных дружинников (treuhafta man), Иуду — как воина-изменника (the treulogo), ключевые слова — «верный» («treuhaft») и «вероломный» («treulogo», «trends»).
.. .И сходились Двенадцать, верные витязи, в круг, крепкие, где Властный воссел — тот ратей Сбиратель, что людскому роду в брани с адом
помощь подаст... (курсив мой — С.Ш.)»262.
Возможно, кого-то покоробит этот пример: мол де Русь конца XII в. — отнюдь не варварская страна. Да, не варварская, если говорить об уровне культуры ее элиты. Но неразличимо напоминающая варварскую, раннефеодальную Европу, как только речь заходит об уровне социально-экономического развития, о стадии того самого «феодального синтеза», который, будучи шире собственно социально-экономической сферы, и призывал к жизни такое восприятие христианства.
Возвращаясь к Захарии и его пророчеству позволю себе предположить, что именно его текст и есть содержание кодекса или таблицы, которую святитель держит в руках.
Говоря словами Ж. Дюби, пусть даже и излишне полемичными, «высокая культура XI в. игнорировала женщину. В искусстве для нее почти не оставалось места»263. Эта характеристика, полагаю, несколько утрированная и для западноевропейского искусства XI в., а уж тем более для искусства Северо-восточной Руси конца XII столетия, становится абсолютно оправданной, как только речь заходит о придворном и воинском храме: не будем забывать, посвящен он был святому воину и покровителю воинов Дмитрию Солунскому. Разумеется, речь не идет просто о воинах и о князе как их предводителе. Всеволод, вне всяких сомнений, воспринимал своих воинов как воинов Христовых, а себя как «местоблюстителя» Господня — кому как не ему, столько лет прожившему в Византии была известна эта роль константинопольских базилевсов264, но все же это воины и царь. Не случайно, среди подлинных, оригинальных рельефов храма нет ни одного женского образа (фигура Богоматери в аркатуре западного фасада, как я уже говорил, — докомпановка XIX в.): не место им здесь. Не место настолько, что даже Благовещенье передано не в традиционной иконографии сюжета с Марией и Архангелом Гавриилом, но как явление ангела Иосифу плотнику:
«Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве
262 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 134.
267 Ж. Дюби. Время соборов. Искусство и общество. 980—1420. М., 2002, с. 69 // George Duby. Le Temps des cathe- drales. L'art et la societe. 980-1420 Paris, 1976.
264 О ней см. подробнее: С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 121 и след.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
805
от Духа Святаго. Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее. Но когда он помыслил это, — се, Ангел Господень Явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою; ибо родившееся в ней есть от Духа Святаго. Родит же Сына, и наречешь Ему имя: Иисус; ибо Он спасет людей Своих от грехов их. (Мф. 1:18—21)».
При всей непривычности икоРис.101. Дмитриевский собор во Владимире. Иосиф и ангел. Рельеф закомары центрального прясла западного фасада.
нографической переакцентировки сюжета Благовещения с Марии на Иосифа (рис. 101), нельзя не признать, что она хорошо увязана и с заглавным образом Давида (ср. выше: «Иосиф, сын Давидов!»), и с текстом Евангелия от Матфея, открывающегося словами «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова» и доводящего родословие до «Иосифа, мужа Марии, от которой родился Иисус, называемый Христос» (Мф. 1:1—16).
Если мое прочтение образов — слов текста центральной закомары западного фасада собора правильно (если угодно — «коли опознание персонажей справедливо»), то придется признать, что создателям текста удалось «написать» удивительно полифоническое произведение. Здесь в сложном взаимопереплетении явлены и тема «Древа Иессеева» (от Авраама до Иосифа), и три диспенсации (от Обетования до Благодати), и пророчество о жертве Христовой (не случайна сцена жертвоприношения Авраамова; выше я рассматривал ее лишь как своего рода надпись «Авраам», но в контексте пророчества о Христе она имеет и собственное звучание), и пророчества о Спасителе от одного из самых ранних до самых последних, уже не пророчеств даже, а Благой Вести о Его незамедлительном приходе265. «Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, который есть и был и грядет, Вседержитель (Откр. 1:8)». «От самого Начала до самого Его прихода», — едва ли не эхом вторит Его словам текст собора. От первых пророчеств и прообразов до вести о рождении последнего провозвестника и Предтечи и Благой Вести о Его собственном приходе в этот мир. И в этой акцентировке времени и пути еще раз явственно проступает отличие идеи Дмитриевского собора от идеи храма Покрова на Нерли: в последнем, мемориальном памятнике время уже исчерпало себя, оно показано завершившимся, «снятым» (мемориал и поминает о свершенном и завершенном), в то время как текст княжеского дворцового храма говорит о времени лишь подходящем, приближающемся к кульминационной точке, о времени пусть и эсхатологическом, но еще открытом. Plus quam perfect нерльского надгробия этому миру здесь решительно и принципиально заменен
265 j_je МОГу не заметить, что фигуры Захарии и Иосифа сближает и то, что в обоих случаях ангел являлся к ним с тем, чтобы рассеять их колебания и сомнения в чуде, во всемогуществе Господнем.


806
Часть II. ЛЮДИ
Рис.102. Иконография сюжета «Благовещение Иосифа»: а— миниатюра титульного листа Евангелия из Гослара, Германия (около 1235-1240 г.) Гослар, Рагуша; б - филенка росписного деревянного потолка церкви Санкт Мартин в Циллисе (ок. 1130—1140 гг.), Граубюнден, Швейцария. Для сравнения (в) привожу близкую по иконографии мозаику на сюжет «Явление ангела Иоакиму» из ц. Успения в Дафни близ Афин (ок. 1100 г.), Греция.
«чаемым будущим»: да, это последнее царство, но тысячелетнее царство... Весь текст Дмитриевского собора предстает пророчеством о «паки грядущем со славою судити живым и мертвым», чаянием «воскресения мертвых и жизни будущаго века». Да, День Господень близок, но близок, скорее, «стадиально», а не «хронологически»; да, этот век последний, но это все же еще целый век.
Вне- или над-историзм последней постройки Андрея Боголюбского вновь уступает место историзму всеволодова храма, историзму даже более развернутому, нежели историзм текста Успенского собора 1158 — 60 гг. (отстраненность «past perfect» здесь сменена актуальностью, открытостью настоящему «present perfect»). И на его фоне даже троекратный повтор образа Давида выглядит скорее не как уступка вневременному, но как отклик на универсализм текущей истории, «врастающей» в Священную историю, становящейся ее органической и неотъемлемой частью.
Опасения относительно предлагаемого прочтения образов парных рельефов, как мне долгое время казалось, вызывает неразработанность иконографии этих сюжетов и на Руси, и в Византии, и на Западе. Да, конечно, мне удалось обнаружить миниатюру на сюжет Благовещение Захарии VI в., сохранившуюся в составе четырех листов с миниатюрами, подшитых к уже упоминавшемуся Евангелию из Матенадарана266. Да, известна замечательная роспись филенки деревянного потолка церкви Санкт Мартин в Циллисе (Граубюнден, Швейцария, ок. 1130—1140 гг.), изображающая Благовещение Иосифа267 и несколько более поз-
266 Гак называемое Эчмиадзинское Евангелие; Ереван, Матенадаран, 2374. Само Евангелие датируется 989 г., однако четыре листа с миниатюрами, в число которых входит и миниатюра Благовещение Захарии, специалисты относят к VI в. — См.: Д. Т. Раис. Искусство Византии. М., 2002, с. 137—139.
267 Эренфрид Клукерт. Романская живопись // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Под ред. Р. Томана. Konemann, 2001, с. 393-394, илл. на с. 394 // Romanik. Konemann, 1996.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
807
Рис.103. Иконография сюжета «Благовещенье Иосифа» в романской архитектурной пластике: а — рельеф церкви Сен Трофим в Арле (вторая половина ХП в.), Прованс, Франция; б — рельеф фасада церкви Сен Жиль дю Гар (строилась с XI в. до начала XIII в.), Лангедок, Франция; в — капитель колонны алтаря церкви Нотр-Дам дю Пор в Клермон-Ферране (ок. 1185 г., мастер Робертус), Овернь, Франция.
дняя миниатюра Евангелия из Гослара (ок.1235 —1240 гг.)268. Да, можно привести в качестве, так сказать, «косвенного примера» знаменитую мозаику церкви Успения в Дафни близ Афин (ок. 1100 г.) на близкий сюжет «Явление ангела Иоакиму» (рис. 102). Но этими примерами известные мне аналоги и ограничивались. И уникальность Дмитриевского собора, отсутствие где бы то ни было сколько-либо близких аналогов собору и всей иконографической програме его рельефов было довольно слабым утешением. Но более пристальное изучение романской архитектурной пластики обнаружило существенно большее количество изображений на рассматриваемые сюжеты, притом — изображений со вполне устоявшейся иконографией. Речь идет и об уже упоминавшемся рельефе «Благовещение Захарии» из Клермон-Феррана, и нескольких изображениях на сюжет «Явление ангела Иосифу»: из церкви Сен-Трофим в Арле (Saint-Trophime d'Arles — втор. пол. XII в.)269 270, церкви Сен-Жиль (Saint-Gilles du Gard — строилась начиная с XI в.)27и, а также — что наиболее примечательно — из все той же церкви Нотр-Дам-дю-Пор в Клермон-Ферране271, где рельеф с Иосифом составлял пару рельефу с Захарией (рис. 103)!
Предпринятое обращение к западноевропейской иконографии сюжета с Иосифом мне представляется интересным еще в одном отношении: на рельефе тимпана церкви Сен Жиль-дю-Гар ангел держит в руке свиток, хотя ни о какой рукописи Евангелия в данном сюжете не говорят. Но и в рельефе Дмитриевского собора, атрибутируемом мною Иосифу, последний держит таблицу или дощечку
268 Э. Мартиндейл. Готика. М., 2001, с. 83 — 84, илл. 59.
269 http://www.art-roman.net/arles.htm
270 http://www.art-roman.net/stgilles.htm
271 http://www.art-roman.net/ndport.htm


808
Часть II. ЛЮДИ
Рис.104. Дмитриевский собор во Владимире. Помазание Давида (слева) Самуилом (справа). Рельефы закомары южного прясла западного фасада (фигура Давида обрублена снизу в 1837 г.).
для письма, как и Захария (см. выше). Не символизируют ли они тексты Благой Вести — Евангелия, в его еще пред-написанном, пред-реченном виде?
Наконец, две последние пары фигур, расположенные в северной и южной закомарах западного фасада. Здесь они, насколько можно понять, размещались изначально. Обе они, к сожалению, сильно попорчены, что серьезно затрудняет их прочтение. Казалось бы, пара южной закомары должна без особого труда поддаться атрибуции (рис. 104). Здесь две фигуры, безусловно, составляли целостную
сюжетную композицию: правый персонаж, преклонив колено, молитвенно обращен к левому, отвечающему ему жестом руки272. Левая фигура, увы, сохранилась лишь чуть выше колен; у меня нет сомнений в том, что Г. К. Вагнер был прав, реконструируя ее как полнофигурное изображение, «обрезанное» при перелицовке храма273. У этой левой фигуры зато хорошо сохранилось лицо, и можно с уверенностью утверждать, что рельеф изображает молодого безбородого человека. В целом, правая фигура сохранилась полнее, но, к вящей досаде, именно лицо здесь приметно повреждено. А оно, кажется, заслуживает внимания. Дело в том, что, насколько можно понять, здесь изображен значительно более старший человек, нежели в фигуре слева, «средовек» в тогдашней терминологии. При этом вроде бы не вызывает сомнений, что именно он коленопреклоненно обращается к своему юному визави с почтением за благословением или в сцене оммажа274. Последний штрих: обе фигуры изображены в нимбах, что исключает актуальность персонажей — оба они относятся к прошедшему для конца XII в. времени.
В Библии, книге возникшей в рамках вполне патриархальной традиции, сюжетов поклонения старших младшему не сыскать. Снова тупик? Да, если оставаться в рамках известной иконографии. И не совсем, если предположить, что неординарность, уникальность замысла собора потребовала от его создателей если не выхода за рамки иконографических канонов, то хотя бы их существенного переосмысления. Вопрос в том, можем ли мы это предполагать?
272 Напомню, две фигуры коленопреклоненных благословляющих ангелов, ныне разрывающие некогда целостную пару рассматриваемых фигур, появились здесь, как я постарался доказать выше, лишь в процессе «реставрации» 1830-х гг.
273 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М„ 1969, с. 340 — 341.
274 В своей реконструкции Г. К. Вагнер, видимо, смущенный таким оборотом дела, совершенно безосновательно поместил правую фигуру выше левой, тем самым поменяв персонажи ролями (там же, с. 340-341); при этом, увы, исследователю пришлось заставить правую фигуру левитировать, не говоря уже о том, что предложить иконографию, когда второстепенная , подчиненная фигура оказывалась крупнее главной. Для такой реконструкции нужно иметь основания, но, ввиду того, что персонажи остались исследователем неопознанными, оснований-то покуда и нет.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
809
У меня нет утвердительного ответа.
И все же, рискуя породить своего рода «козлооленей»275, я, пожалуй, решусь высказать свое предположение на сей счет. Заранее трижды подчеркнув, что это — не более, чем предположение (и в надежде, что кто-то сумеет либо подкрепить его, либо выдвинуть предположение более убедительное).
Итак. Исследуя иконографию Давида, я обратил внимание на замечательную миниатюру из Псалтыри эпохи Василия II (976—1025 гг.)276 с шестью сценами из жизни Давида. Первая сцена изображает Помазание Давида Самуилом277 (рис. 105). Казалось бы, Рис. 105. Помазание Давида Самуилом. Миниатюра псалтири эпохи Василия II (976—1025 гг.); Венеция, Библиотека Святого Марка.
что с того? Ведь иконография миниатюры более чем традиционна: юный Давид склонил голову перед старейшим Самуилом! Все так, но вчитаемся в библейский текст:
«И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтоб он не был царем над Израилем? Наполни свой рог елеем, и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину; ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя...
...И когда они пришли, он [Самуил], увидев Елиава, сказал: верно, сей пред Господом помазанник Его!
Но Господь сказал Самуилу: не смотри на вид его и на высоту роста его; Я отринул его; Я смотрю не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце.
...И послал Иессей, и привели его [Давида]. Он был белокур, с красивыми глазами и приятным лицем. И сказал Господь: встань, помажь его; ибо это он.
И взял Самуил рог с елеем, и помазал его среди братьев его, и почивал
Дух Господень на Давиде с того дня и после. (1 Цар., 16.1—13.)
Уже этот текст говорит о едва ли не равенстве Самуила и Давида (равенстве в смысле равной близости к Господу, равно-избранности). Но рельефы собора, говоря о Давиде, повествуют о Христе, являют собою иносказание Христа и пророчество о нем. Кто же перед кем должен был склониться: Давид-Христос перед Самуилом или Самуил перед Господом? В этом вопросе — суть моего предполо-
275 Использую этот образ Аристотеля («Об истолковании»... I, 16а) так же, как и у. Эко в авторских «Заметках на полях «Имени розы» (/. Эко. Имя розы. СПб., 1997, с. 642 // Umberto Есо. II поте della rosa. Milano, 1980).
276 Псалтырь Василия II. Библиотека Святого Марка, Венеция
277 Ближайший русский аналог — миниатюра Киевской псалтыри (1397 г.; М., ГПБ, ОЛДП F 6, л. 205).


810
Часть II. ЛЮДИ
Рис.106. Миниатюры Киевской псалтири (г. Санкт-Петербург, РНБ, бывш. ГПБ им. Салтыкова-Щедрина): а — Крещение Господне; б — Помазание Давида Самуилом.
жения: не означивала, не подчеркивала ли инверсия иконографии сцены Давид и Самуил иносказательное содержание самого образа Давида как инобытия Христова и пророчества о Нем? Тем более, что при всей условности изображения, облик юного персонажа этого загадочного дуэта разительно похож на облик Давида заглавных рельефов — и ни на кого иного в круге «действующих лиц» текста Дмитриевского собора».
Почему я предлагаю такое понимание этого рельефа? Далеко не только потому, что не вижу (хотя это и правда) иного убедительного варианта. Дело в другом, гораздо более существенном. Весь текст собора — как мне его удалось прочесть — сфокусирован вокруг идеи предвосхищения пришествия Христова. Сюжет, мягко говоря, странный и несвоевременный для двенадцатого столетия по Его Рождеству! Но странный лишь постольку, поскольку мы понимаем его предвосхищающим Первое пришествие. Речь же этот текст ведет о Втором пришествии, о подведении Итога Итогов, о явлении Небесного Иерусалима в конце времен. И здесь оправдавшееся, заведомо неложное пророчество Первого пришествия, первой теофании становится иносказанием, пророчеством пророчества о пришествии Втором, о второй и последней теофании. Как еще можно выразить эти идеи яснее?! И в таком контексте помазание Давида есть помазание Христа и оно же есть Помазание Царя Небесного, того самого Агнца и Пастыря (NB! — перед тем как предстать перед Самуилом Давид именно пас овец!), которому царе-


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
81 1
твовать в ином, Горнем Граде, образ которого и являет собор.
И в случае справедливости такого понимания, Самуил есть иносказание Иоанна Крестителя ровно так же как Давид есть иносказание Христа. А значит, следует обращаться не столько к иконографии «Помазания Давида», типа уже рассмотренной миниатюры псалтыри Василия II или известной миниатюры Киевской Псалтыри278, сколько к иконографии Крещения Господня, предстающей столь близкой рассматриваемому рельефу хотя бы на миниатюре все той же Киевской Псалтыри279 (рис. 106); сознательно привожу мииатюры из одной и той же, пусть и позднейшей относительно рельефа Дмитриевского собора рукописи, с тем, чтобы «параллельность» иконографии сюжетов была максимально очевидной). Замечу здесь же, Рис Л 07. История Давида и история Христа. Миниатюра английской Псалтири XIII в.; Лондон, Британская Библиотека. На миниатюре соотнесены Помазание Давида Самуилом (верхняя левая четверть) и Крещение Господне Иоанном Крестителем (правая нижняя четверть).
что с привлечением указанных аналогов (увы! — не протографов по чисто хронологическим причинам) отмеченные мною выше в сноске сомнительные особенности иконографии реконструкции Г. К. Вагнера получают удовлетворительное объяснение: действительно, рельефный блок с фигурой Самуила = Иоанну Крестителю был, скорее всего, обрублен при перелицовке собора в 1837 г., но обрублен не сверху, а снизу, а на утраченной его части присутствовало некое основание, как «горки» под ногами Иоанна на миниатюре Киевской псалтыри.
Все сказанное выше относительно рельефа южной закомары западного фасада так бы и оставалось не более, чем предположением, если бы не уже упоминавшаяся миниатюра английской Псалтыри XIII в., на которой история Давида соотнесена с историей Христа (рис. 107)280. Не могу не сакцентировать внимание: на ней изображено и Помазание Давида Самуилом, и Крещение Господне Иоанном Крестителем. События поставлены во взаимное соответствие — это означает, что у просвященных и посвященных «читателей» владимирских рельефов был «ключ к шифру». И нарочитое, подчеркнутое «приведение» иконографии Помазания Давида к иконографии Крещения Господня есть явный сигнал, своего рода пометка на полях: «Зри!».
278 ГПБ ОЛДП F 6, л. 205.
279 Там же, л. 101. Обе миниатюры прекрасно опубликованы: Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга в Северо-Восточной Руси XII — начала XV вв. М., 1980. Описание рукописей Северо-Восточной Руси XII — начала XV вв, [49].
280 London, Br.L., Add. 54179, f. 18v. Миниатюра опубликована: «Мир Библии» 1994/1[2], с. 32.


812
Часть IL ЛЮДИ
Рис.108. Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы закомары северного прясла западного фасада (Давид и Соломон?).
Установить персонажей второго парного рельефа, находящегося, по всей видимости, на своем изначальном месте в закомаре северного прясла западного фасада, еще труднее. Тем более, что рельеф сильно попорчен временем (рис. 108). Оговорюсь сразу же?если мое прочтение рельефа южной закомары верно, то одним из персонажей рельефа северной закомары также должен быть Давид. Поэтому я отнюдь не исключаю — хотя, как очевидно, на совершенно иных
основаниях, — что в отношении этого рельефа справедлива догадка Г. К. Вагнера, атрибутировавшего его как изображение Давида и Соломона281. Она, в частности, может быть подтверждена миниатюрой Киевской Псалтыри (рис. 109)282, на которой представлены вместе Христос, Давид и Соломон (NB! — вне связи с «христологическим аспектом» Давида для текста Дмитриевского собора любые атрибуции слишком произвольны). Но возможно, что здесь изображены Давид и Иосия, который, в отличие от Соломона, осквернившего Иерусалим «высотами» «Астарте, мерзости Сидонской, и Хамосу, мерзости Моавитской, и Милхому, мерзости Аммонитской» (4 Цар., 23.13)283, «делал угодное в очах Господних, и ходил во всем путем Давида, отца своего, и не уклонялся ни направо, ни налево» (4 Цар., 22.2). И то, что Иосия на самом деле не был сыном Давида (а лишь его потомком), и на самом деле Давид не мог с ним общаться по чисто хронологическим причинам, не так уже и важно — в действительности, но в действительности умопостигаемой, символической, именно Иосия наследовал Давиду едва ли не в наиболее полной мере284.
Остановить выбор на каком-либо их этих (или вообще на каком-то ином) прочтении невозможно, покуда мы расматриваем сюжет изолированно, вне контекста всей иконографической программы собора. Если же попомнить о ней, то становится очевидным, что рельеф этот ну никак не может быть рядовым: «зеркальный» ему рельеф южной закомары все того же западного фасада, как я постарался доказать, повествует о Помазании Давида Самуилом = Крещении Господне Иоанном Крестителем. И такое контекстуальное рассмотрение — явно «в пользу» признания варианта «Давид и Соломон». Ситуационная («локализа281 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 256.
282 ГПБ ОЛДП F 6, л. 96 об. Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга в Северо-Восточной Руси XII - начала XV вв. М., 1980. Описание рукописей Северо-Восточной Руси XII — начала XV вв, [49].
283 Характерно, что положительным образ Соломона стал далеко не сразу (См. подробный разбор образа Соломона в контексте средневековых представлений: Ж. Ле Гофф. Людовик IX Святой. М., 2001, с. 297—303 / /. Le. Goff. Saint Louis. Paris, 1996). Мне можно возразить, что на Северо-востоке Руси он безусловно был положительным уже при Андрее Боголюбском. Положительным — действительно, так. Только вот справедливо ли признание того, что его позитивность была безусловной?
284 Не случайно Иосия также выступал как прообраз христианских королей (см. там же, с. 303-307).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
813
ционная», если угодно) «зеркальность» рассматриваемого изображения — если вообще мои представления о методах работы авторов иконографической программы собора верны — означает и текстуальную, семантическую его «равновесность» столь значимому сюжету, как Помазание/Крещенье. Последнее же есть также и Богоявление. Уже в силу этого планка значимости для сюжета северной закомары поднята невероятно высоко. И единственное, что я могу себе представить хоть как-то равновесным явлению Бога — это явление Храма, воплощенного в Ветхом Завете Соломоном по слову отца — Давида, а в Новом — Словом-Христом, сыном Отца Сущего.
И все же (сколь спасительно и сладостно самооправдание испорченностью рельефа!), не могу не признать: сказанное выше — лишь предположение. Пусть — аргументированное, но предположение. Надеюсь, кто-нибудь из моих коллег сумеет либо подтвердить его более основательно, либо (что было бы пусть и несколько досадно, но еще более увлекательно!) опровергРис.109. Иисус, Давид и Соломон. Миниатюра Киевской Псалтири (1397 г). Санкт-Петербург, НРБ (ранее — ГПБ).
нуть, предложив лучшее толкование.
Подытоживая сказанное выше, привожу схему основного текста рельефов стен собора (рис. ПО). Мне представляется, что при всей ее непростоте, может быть — даже недостаточной наглядности — эта схема сущностно важна: насколько уж мне удалось, но я постарался реконструировать саму систему перевода вербальных богословских текстов на язык иконографии, которую применяли авторы текста Дмитриевского собора восемь столетий назад. И даже непростота ее, как мне самонадеяно представляется, есть отражение той сложности, по- лифоничности содержания и тех трудностей перевода, над которыми бились создатели собора.
Теперь, когда содержание основных рельефов более или менее опознано, несколько слов о все же второстепенных, но оттого не менее интересных сюжетах, сохранившихся на стенах собора. В первую очередь, речь идет о покуда нерассмотренной группе изображений — о цикле «Подвигов Геракла», как их опреде-


814
Часть П. ЛЮДИ
универсалистские, вневременные связи;
исторические и квази-исторические связи;
Рис. 110. Западный фасад: тема «Неложное пророчество Небесного Иерусалима и исполнения времен». Подтемы: «Дерево Иесеево», «Периоды диспенсации», «История Давида как предбы- тие истории Христа».
- прообразования - парафразы.
лил В. П. Даркевич285. Исследователем было определено три рельефа: «Геракл и немейский лев» (ЗФ ЦП 10/1), «Геракл и лернейская гидра» (ЗФ ЦП 4/3), «Геракл и стимфалийские птицы» (ЗФ ЦП 7/4), а также «симметричный» первому рельеф
285
В. П. Даркевич. Подвиги Геракла в декорации Дмитриевского собора во Владимире. - СА, 1962, № 4, с. 90—104


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
815
на сюжет «Самсон, разрывающий пасть льву» (ЗФ ЦП 12/5). Сразу же необходимо дать некоторые коментарии к сказанному.
Во-первых, вопрос о лернейской гидре, как выяснилось после расчистки рельефа в 1970-х гг., далеко не так прост: В. П. Даркевич в 1962 г. не мог знать, что вся правая половина блока, на которой, собственно, чудище и изображено, есть доделка реставраторов 1840-х гг., и еще неизвестно, сколь точно она отражает оригинал (рис. 111). От первоначального же изображения здесь сохранилась лишь фигура ГеракРис.111. Дмитриевский собор во Владимире. Геракл и лернейская гидра. Рельеф центрального прясла западного фасада (правая часть рельефа -докомпанов- ка 1837 г.).
ла, хорошо опознаваемого по палице,
да явно птичьи хвост и крыло, схваченное рукою героя. Все остальное — туловище, «драконья» голова, лапы и другое крыло противника Геракла — находится на до- компанованной части рельефа. И нельзя полностью исключить, что изначально персонажем-противником героя здесь была просто птица. Тогда именно этот рельеф и был илюстрацией второго подвига — уничтожения и изгнания стимфа- лийских птиц (нигде более пернатые в подвигах Геракла не присутствуют). Этому предположению нетрудно сыскать аргументы и pro и contra. С одной стороны, с античности Геракл в сцене с птицами изображался вооруженным луком со стрелами (как на рельефе ЗФ ЦП 7/4), с другой, на этом рельефе персонаж не имеет палицы — своего рода «визитной карточки» Геракла. Но и найти библейский «аналог» подвигу с птицами мне не удалось. Таким образом, я был бы вынужден оставить вопрос открытым, если бы не неожиданное обнаружение поразительно точного романского аналога, как ни странно, кажется, так и не атрибутированного Гераклу. Речь идет о капители церкви Сен Мену (Saint- Menoux) в Бурбоне, Франция, построенной в XI — сер. XII вв.286 (рис. 112). В Рис.112. Геракл и лернейская гидра. Капитель церкви Сен Мену (Saint Menoux), Бурбоне, Франция (XI — середина XII вв.).
свете рельефа из Сен Мену атрибуция В. П. Даркевича представляется практически безальтернативной, а излиш-
286 http://www.art-roman.net/bourbonnais/stmenoux.htm


816
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 113.Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы центрального прясла западного фасада: а — Геракл и немейский лев; б - Самсон, раздирающий пасть льву.
нюю пернатость гидры (древние греки, видимо, лучше помнившие облик этой твари, истребленной Гераклом, изображали гидру — в соответствии с ее водным именем — как нечто в виде осьминога) приходится отнести на то, что к Средним векам она в природе уже давно не встречалась (в отличие от грифонов).
Во-вторых, предложенная В. П. Даркевичем интерпретация рельефа, парного Гераклу с немейским львом, не абсолютно однозначна (рис. 113). Да, это изображение (ЗФ ЦП 12/5) идеально укладывается в рамки традиционной иконографии сюжета «Самсон со львом». Можно привести множество исключительно точных аналогов (рис. 114), но при этом следует помнить, что иконография Давида, убивающего льва, мало чем отличается (ср. хотя бы уже упоминавшуюся миниатюру Псалтыри Василия II или миниатюру Киевской Псалтыри287). Против последнего прочтения, правда, вроде бы свидетельствует отсутствие нимба над головой у Самсона/Давида, да и достаточно отчетливая попытка изобразить раздираемую героем львиную пасть288. Так что и тут предположение В.П. Даркевича представляется мне наиболее вероятным.
Кроме того, не вполне понятным представляется сам принцип выбора сюжетов: казалось бы, противопоставление-параллелизм сюжетов «Геракл и немейский лев» и «Самсон со львом» (притом решенных в зеркальном отражении-соответствии одного другому) наталкивает на мысль, что и все остальные сюжеты подбирались аналогичным образом — античному сюжету подбиралась ветхозаветная параллель289. Но если высказанное предположение справедливо, сюжетов явно не хватает (возможно, в результате утрат); кроме того, я затрудняюсь указать ветхоза-
287 ГПБ ОЛДП F 6, л. 205.
288 В этой связи не могу не отметить спорность атрибуции рельефа XI в. из Киеве-Печерской лавры (рис. 115) Гераклу - герой явно раздирает пасть льву, что «приличествует» Самсону, а не душит его, как следует из древнегреческого мифа о Геракле.
2sy Кстати, именно это соображение дополнительно побуждает меня подозревать, что изображение лучника перед птицей (мнимого «Геркала перед стимфалийской птицей» — ЗФ ЦП 7/4 — рис. 116) не относится к циклу подвигов Геракла — оно обращено влево от зрителя, в то время как «достоверные Гераклы» (со львом и т. н. «лер- нейской гидрой») — вправо.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
817
Рис.114. Романская иконография сюжета «Самсон, раздирающий пасть льву»: а — капитель нартекса базилики Св. Марии Магдалины в Безеле (Vezelay), Бургундия, Франция (1120—1140 гг.); б — плакетка Клойстенбургского алтаря, Клойстенбург, Маас, Приютская церковь (1181 г., мастер Николай Верденский); в — капитель церкви в Ля Сов-Мажере (La Sauve-Majeure), Гийень, Франция (ранее 1231 г); г - рельеф церкви в Вуван (Vouvant), Вандея, Франция (XI—XII вв ); д — рельеф церкви Сен Трофим в Арле (Saint Trophime d'Arles), Прованс, Франция (втор. пол. XII в ); е — капитель церкви в Фонтевро (Fontevrault), Анжу, Франция (кон. X— перв. четв. XI вв ).


818
Часть IL ЛЮДИ
Рис.115. Самсон, раздирающий пасть льву (так наз. «Геракл со львом»). Киев. Шиферный рельеф из Киево-Печерской Лавры. XI в.
ясь на осмысленность действий авторов
ветные параллели сюжетам с «герак- лейского» цикла с лернейской гидрой и стимфалийскими птицами: из сказанного вроде бы должно следовать, что и все прочие мелкие «сюжетные» рельефы (за исключением уже упоминавшегося Даниила во львином рву) должны следовать тому же правилу зеркального параллелизма. Таковых на стенах собора обнаруживается еще два: герой, мечом убивающий зверя (попавшего в капкан? — СФ ЦП 10/4) и т. н. «борцы» (ЮФ ЦП 10/5 — рис. 117), но парных им нет. Нет, — а я, полага- иконографической программы собора, с одной стороны, и на то, что я правильно понимаю их логику, с другой, — упрямо предполагаю, что пары у них-таки были.
Специальная тема — это размещение таких «малых» сюжетных рельефов на стенах храма. В этом вопросе ясности нет вовсе никакой. Уже сам факт наличия сюжета с героем, убивающим зверя (СФ ЦП 10/4) на северном фасаде, куда он перемещен быть не мог с иного (NB! — последовательнось работ по «реставрации собора в 1840-х гг.), говорит о том, что здесь была, как минимум пара подобных изображений, но не-
Рис.116. Дмитриевский собор во Владимире. Рельеф центрального прясла западного фасада на сюжет «Геракл и стимфа- лийские птицы» (?).
опознанность существующего сюжета (а он, судя по «правосторонности» и отсутствию «опознавательных знаков» Геракла был сюжетом ветхозаветным; возможная пара — Геракл и эриманфский вепрь, если, разумеется, цикл «Подвиги Геракла» не был сконцентрирован исключительно на западном фасаде) практически лишает меня возможности включить его в «систему семантических координат». Присутствие на южном фасаде рельефа «борцы» (ЮФ ЦП 10/5 — увы, совершенно неясно, как его интерпретировать290) также, вроде бы, позволяет “У0 Для признания его изображением борьбы Геракла с Антеем недостает «опознавательных знаков Геракла, да и сам кульминационный момент отрыва Антея от земли никак не обозначен; признанию его рельефом на сюжет борьбы Иакова с ангелом препятствует явная «бескрылость» обоих участников схватки, а предположение H. А. Ча- ева о том, что здесь изображенао единоборство Нестора с Лием (НА. Чаев. О русском старинном церковном зодчестве и Древняя и Новая Россия, СПб., 1875, № 6, с. 151), хотя и возможно, но повисает в воздухе за неясностью его положения в контексте собора


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
819
предполагать, что и на этом фасаде сюжетные рельефы были изначально, хотя здесь нельзя исключить возможности его перемещения с северного фасада. Оставшиеся четыре рельефа (три Геракла и Самсон) ныне находятся на западном фасаде. Скорее всего, здесь они и были с момента создания (опять-таки, в силу последовательности работ 1830-х гг.). Местоположение всех сюжетных рельефов в пределах прясел стен установить еще сложнее, тем более, что нет никакой уверенности в том, что нам не известен — даже с учетом дополнения до «парности» — их полный состав. Возможно, их место — непосредственно под основными композициями, на стыке поля собственно прясел и закомар, но, увы, это, скорее всего, так и останется не более чем предположением. Притом, предположением оспоримым: рельефы с Гераклом приметно разнятся по масштабу изображений, что, вроде бы, должно свидетельствовать в пользу их «вертикального» размещения — от более мелкомасштабных внизу к более крупномасштабным в верхних рядах кладки. Поэтому вариант размещения сюжетов по сторонам бифориев, так стазать, «столбцами», тоже возможен.
Наконец, у разбираемого вопроса есть еще одна сторона. Кажется, никем из моих предшественников «проблема цикла подвигов Геракла» не была рассмотрена под несколько иным углом зрения: а с какой стати здесь эти сюжеты вообще появились? Не стану скрывать, у меня это вопрос поначалу тоже не возникал, хотя, казалось бы, он напрашивается сам собой. Не берусь дать на него однозначный ответ. Но не считаю его и безуслов-
Рис.117. Дмитриевский собор во Владимире. «Неопознанные» сюжетные рельефы: а — «Герой, убивающий зверя» (северный фасад); б — «борцы» (южный фасад); в — для сравнения: «борцы» из церкви в Анзи-ле-Дюк (Anzy-le-Duc), Бургундия, Франция (кон. XI—нач.
XII вв.).


820
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 118. Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы западного фасада. Кентавры: а — рельеф северного прясла; б — рельеф южного прясла.
но неразрешимым: Геракл (хотя бы в сцене с немейс- ким львом) безусловно соотнесен с Самсоном, тем самым он становится его античным, еще языческим предбытием, прообразом, точно так же, как Ветхий Завет прообразует Новый, как сам Давид осознавался как прообраз Христа. Если
Рис. 119. Китоврас. Панель Васильевских врат. Новгородская работа. 1339 г. Ныне — в г. Александрове. По Г. К. Вагнеру.
такое толкование справедливо, то оно объясняет появление этого цикла на стенах собора, являя собой доказательство неложности пророчеств: как Геракл истинно «прообразовал» Самсона (а скорее всего, в других сюжетах, и иных ветхозаветных персонажей — вот только знать бы каких!), так же и Давид истинно прообразует Христа второго пришествия.
Но и это еще не все проблемы. На западном же фасаде присутствуют еще четыре рельефа, прочтение которых (а следовательно, и местоположение) мне не ясно. Это два кентавра (ЗФ СП 10/4 и ЗФ ЮП 9/2) и два человеко-дракона (ЗФ ЦП 10/2 и ЗФ ЮП 7/1). На первый взгляд, с кентаврами проще: их хотя бы можно опознать (рис. 118). Кентавры парны, что, безусловно говорит об их симметричном положении относи-
Рис.120. Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы западного фасада. Человеко-драконы: а — рельеф центрального прясла; б — рельеф южного прясла.
тельно оси фасада, но не дает никаких зацепок для конкретизации их первоначального размещения (они могли быть и в крайних пряслах, как сейчас, так и в центральном. Но есть и другие неясности. Левый («северный») кентавр несет в руке что-то или кого-то, но что или


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
821
кто это — не вполне понятно. О правом («южном») кентавре говорить еще труднее: вся левая часть рельефа (правая рука кентавра, грудина его лошадиного торса и правая же конская нога) — докомпоновка XIX в., кстати, не отмеченная М. С. Гладкой и А. И. Скворцовым; и каким был рельеф изначально — неизвестно. Г. К. Вагнер увидел в нем Китовраса291. Версия возможная, особенно в свете панели суздальских Золотых врат (рис. 119), но неясно, доказуемая ли.
С человеко-драконами дело обстоит еще хуже. Ни я, ни, насколько я могу понять, никто другой из исследователей не смогли не только найти близких иконографических параллелей этому образу, но даже и предположить хоть сколько-либо здравомысленное его прочтение (рис. 120). Ситуация усугубляется еще двумя обстоятельствами: во-первых, рельеф ЗФ ЮП 7/1 сильно испорчен, его левая часть сбита и, возможно, сколота с утратой фигуры противника человеко-дракона (у другого противником выступает лев); во-вторых, рельефы эти непарны, оба — правые, а значит надо полагать, что были и парные им два левых человеко-дракона. Уже само количество изображений говорит об их неслучайности, но — увы! — без их опознания даже былое местоположение указать крайне затруднительно.
Еще раз вернусь к вопросу о том, почему сам контекст рельефов закомар был избран именно таковым — слишком существенным этот вопрос мне представляется. Конкретизирую проблему: почему авторы XII в. предпочли сложное иносказание через ветхозаветные и вне-христианские символы прямой христианской иконографии? Этот же вопрос актуален и для понимания иконографической программы церкви Покрова на Нерли (но не Успенского собора, где соседством вне-библейских, ветхозаветных и христианских сюжетов достигается означение истории). Зачем создателям храмов было «зашифровывать» Христа через образ Давида? Почему пальмы Иезекииля, автора ветхозаветного описания Небесного Иерусалима контаминированы с образом двенадцативратной твердыни — основой построения архитектурного образа храма — новозаветного «списателя» Иоанна Богослова? Что это, искусно составленный «иконографический кеннинг»292, сфинксова загадка и сигнал для своих, посвященных, мистов в противопоставлении их прочим, посторонним, профанам, или же выбор именно до-христианских образов в качестве заглавных (напомню, что ниже этих рельефов есть изображения апостолов и святых воинов-всадников — в том числе, и Св. Георгия, не говоря уже о святых аркатурно-колончатого пояса) нес все же некое послание, непередаваемое в рамках узко христианской эйдетики?
Думаю, проблема разрешается не альтернативно. Значимость художественной моды и определенного «верхушечного», элитарного культурного «сектантства» сбрасывать никак нельзя. Снова и снова оговариваясь относительно опасности исторических аналогий, не могу все же не привести еще один блиста291 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. M., 1969, с. 264—266.
292 То есть хитроумное многоступенчатое переименование образов с которых «начнется много веков спустя германо-скандинавская поэзия» (С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 149. Здесь же автор приводит замечательный пример такого многочленного «кеннинга»: «тот, кто притупляет голод чайки звона блеска зверя Хейти» — имеется ввиду воин («зверь Хейти» — корабль, «блеск корабля» — щит, «звон щита» — битва, «чайка битвы» — ворон, «тот, кто притупляет голод ворона» — воин)).


822
Часть II. ЛЮДИ
тельный пассаж из С. С. Аверинцева: «Важно увидеть, как сходились крайности: между позднеантичной (в нашем случае — «византийской» — С. Ш.) изощренностью и архаикой магии слова, между «высоколобым» философским символизмом и народной приверженностью к хитроумно-нехитрой игре в загадки оказывалось куда больше точек соприкосновения, чем это может представиться поверхностному взгляду Если бы это было не так, великий идейный и культурный синтез средневековья — духовный коррелят «феодального синтеза» — оказался бы немыслимым. Ибо суть синтеза и состоит во вторичном приведении «к общему знаменателю» ценностей, традиций и тенденций, генетически имеющих между собой очень мало общего, — примерно так, как в архитектурном целом константинопольского храма Св. Софии эстетически соотнеслись друг с другом и со всем своим новым окружением восемь мраморных колонн, извлеченных из руин Эфеса, и восемь порфировых колонн, извлеченных из руин Баальбека (курсив С.С. Аверинцева — С.Ш.)»293. Я совершенно сознательно привел этот фрагмент полностью: мне кажется очень показательным, что литературные проблемы иллюстрируются исследователем архитектурными примерами — ситуация зеркальная той, которая постоянно возникает на этих страницах.
Однако, сводить все объяснение к приведенной выше «формальной» (в смысле «относящейся к проблематике образной формы») причине мне представляется недопустимым упрощением и уплощением проблемы. На самом деле она значительно существеннее (в смысле «относящейся к содержательной, сущностной стороне вопроса») и глубже. Говоря о сугубо ветхозаветных и/или до-христианских образах рельефов закомар Дмитриевского собора, я вовсе не забыл, но специально оставил до поры «за рамками кадра» сюжет, присутствие которого в рассматриваемом регистре, казалось бы, не оставляет камня на камне от самой посылки относительно выборки сюжетов этой зоны: речь идет о рельефе «Поклонение Всеволоду» из восточной закомары северного фасада. На самом же деле, именно этот рельеф и является, на мой взгляд, ключевым для расшифровки сути иконографической программы создателей храма.
Выше я уже останавливался подробно на толковании появления рельефа на сюжет «Поклонение Всеволоду и Константину» в структуре иконографической программы собора как «замыкающего», увенчивающего собою квази-историческую триаду идеальных рыцарей-государей, открывавшуюся язычником Александром Македонским и подхваченную ветхозаветным царем Давидом. Само по себе возвращение к историзму Успенского собора, как я постарался показать, здесь, в Дмитриевском соборе, совершенно не случайно, но выражает политические и эсхатологические взгляды Всеволода, его понимание своего царствования как «первого в череде последних» княжений в посюсторонней истории. То есть, по сути, в истории вообще. В таком контексте вся предшествующая история становилась как бы предуготовлением к открываемой князем истории последнего тысячелетнего царства. Предуготовлением и предречением. Честно говоря, я не
293 С С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 149—150.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
823
*^^.!!i^ii.i ii^M или iyw>ni.uvy g*, j u.. г^^мЙЙй^-^
;у L»ii " Я
, .| ГТотьюпГкомлмвсЖ^^в^тр^Ахкшт^ЖЙЖГ! f 1
IDISCIPUNAE SANCTI ROMVALD1 OBTEMPERANSEMENSO Wm$FfeM| ’ ^VSABVRBE RpMAADCARCANVMMONTEM I fl MERE BASILICAMGf <i
М*Banc etc^enobivm classense xxxxdiebvs po^nite^inhabitM y».^ r~p LT1/' Z<f 1С1Л AX' t /z^t> rx in-л nur z~ a r'mf А лггчг\<<!»ПЛ ZO ПГГглЛт , a '>
j VIT ET Н1СС1ЦС1ОАС V0LVNTARI1S CASTIGATION IBVS РЕСЕДТА SVA I j Ц. J&RIANIS ^y^TWDEDlT H^wiflLI TATIS EXE^VfJVM ETTMPERATQfcJj В ™ 11 Ci вГ*Т*Г KA DI \ /АЛ l_J/”sV'> r»’rr. пАПН'ТГ N fT*! A' A A / A LA N tWlS f £ I »T* A я frrr« Л rv^’» ■ U ff *?>
jSIBFff I^IVM Hde-ET^EN/TENTtAM SyAM_NOBlfa WIT ANQRqfoj
■i
A-&.
.. ,1.'|.r’- - Y’„
^rAr^',7',-.
hr^r
^T^TT^g
Рис. 121.Плита с покаянной записью Оттона III (1000 г.). Ныне — в ц. Св. Апполинария in Classe, Равенна, Италия.
очень представляю себе, как еще, если не в ветхозаветных образах, предуготавливавших и предрекавших образы евангельские, новозаветные можно еще выразить эту столь дорогую Всеволоду идею его (Всеволода) исключительной исторической роли. Не думаю, что речь здесь может идти о простой гордыне владимирского князя: его роль не в личных достижениях, а в выпавшей на его долю ответственности предстоятеля за свой (да и не только свой) народ в момент перелома, на перевале в землю обетованную, иную землю под иным, новым небом. Не думаю также, что он был единственным или хотя бы первым из христианских властителей, кто осознал себя в подобной роли. Строительство Карлом Великим капеллы в Аахене — реплики и инобытия Гроба Господня — свидетельствует о таком же понимании своей миссии — не случайно Всеволод и «заместил» именно Карла в троице рыцарей-государей. И покаянная надпись Оттона III в казавшийся роковым 1000 год294 — из того же разряда (рис. 121); и не случайно Оттон отыскивает и вскрывает гробницу все того же Карла Великого, чтобы взять из нее (и тем самым, «актуализировать») драгоценную реликвию — крест295.
Этот «светский», «имперский» аспект понимания замысла (при всей условной «светскости» его характера) — не альтернатива высказанному выше толкованию «ветхозаветности» текста как означения неложности пророчества о Втором Пришествии. Нет, это не «или-или», но «и-и», это два отражения одного и того же Света.
294 Текст надписи: «OTHO III. ROM IMP. GERM. OB PATRATA CRIMINA AUSTERIORI DISCIPLINAE SANCTI RO- MUALDI OBTEMPERANS EMENSO NUDIS PEDI BUS AB URBE ROMA AD GARGANUM MONTEM ITINERE BASILI- CAM HANC ET COENIBIUM CLASSENSE XXXX DIEBUS POENITENS INHABITA VIT ET HIC CILICIO AC VOLUNTARY CASTIGATION I BUS PECCATA SUA EXPIANS AUGUSTUM DEDIT HUMILITATIS EXEMPLUM ET IMPERATOR SIBI TEMPLUM HOC ET POENITENTIAM SUAM NOBILITAVIT AN(N)O Р.С.М.» - «Оттон III, Римский император Германцев, по причине совершенных им проступков, строжайшему правилу Св.Ромаульда послушный, босыми ногами от города Рима до горы Гаргана прошел весь путь; в этой базилике и монастыре Классенском 40 дней в покаянии прожил и здесь вкладом киликийского ковра и добровольными истязаниями плоти свои грехи искупил, подал высокий пример смирения и, как император, прославил этот храм и свое покаяние. В 1000 году по Р. Хр. - выделено мной — С. Ш.». По: О. Иегер. Всеобщая история в четырех томах. Т. II История Средних веков. СПб, 1894, с. 137.
295 Г. Кёнигсбергер. Средневековая Европа. 400—1500 гг. М., 2001, с. 120 / Н. G. Koenigsberger. Medieval Europe. 400 — 1500. Longman, 1987.


824
Часть II. ЛЮДИ
Рис. 122


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
825
Теперь, после того, как более или менее проявился сложно сконструированный текст рельефов стен собора (а я все же надеюсь, что мне удалось аргументировать его интеллегибельность), казалось бы естественным ожидать неких откровений от рельефного текста барабана. Слишком уж велика его значимость в архитектурном тексте — Храм Гфоба Господня и Крестное Древо как символ самого Господа и Агнца как храма Небесного Иерусалима. Но... рельефное убранство барабана бесконечно разочаровывает своей очевидной бессистемностью (рис. 122). Естественен вопрос — изначальна ли она или тоже есть следствие неумелых и произвольных искажений? Г. К. Вагнер, говоря о рельефах барабана, совершенно справедливо отметил, что «скульптура барабана несомненно нарушалась при переделках кровли. Наиболее страдали при этом нижние рельефы. ...Нетрудно заметить, что в чередовании на барабане полос с изображениями святых и с рельефами зооморфного типа нет элементарной закономерности. Из восьми полос с рельефами только две содержат фигуры святых. Такое преобладание участков с звериными рельефами объясняется тем, что ряд промежутков между окнами заполнен поздними подделками»296. С этим общим выводом исследователя спорить не приходится. Детальное же обращение к рельефам обнаруживает следующее: в обоих простенках, содержащих рельефы святителей (это ЮЮЗ и ВЮВ простенки), неподлинны нижние изображения (они, действительно, с неизбежностью были повреждены при устройстве поздней пучинистой кровли); в простенках же с зооморфными рельефами картина совершенно иная. ЮЮВ простенок, заключенный между двумя простенками с рельефами святителей, сохранил, по меньшей мере, верхнюю половину рельефов в оригинале (т. е., скорее всего, он и содержал изначально зооморфные рельефы); следующий по часовой стрелке ЗЮЗ простенок сохранил едва ли не четыре подлинных рельефа, доделки начинаются ниже фигуры грифона (что также говорит об изначальности такого его наполнения). А вот четыре оставшихся простенка (ЗСЗ, ССЗ, ССВ и ВСВ) представлены сплошь докомпановками, по стилю резьбы чрезвычайно похожими на манеру резчиков артели Исидора Медведкова. Подлинные или даже спорные блоки здесь если и обнаруживаются, то лишь эпизодически, так что говорить о том, какова была сюжетика оригинальных изображений, опираясь на сегодняшнее положение, попросту невозможно (рис. 123).
Очевидно, что здесь мы снова оказываемся перед альтернативой: или мы полагаем действия создателей собора осмысленными, и тогда простенки со святителями и зооморфными изображениями должны чередоваться (т. е. святители должны были «населять» ЗСЗ и ССВ простенки), или такого чередования не было, и тогда мы признаем работу мастеров XII века бессмысленной в самом прямом смысле этого слова (прошу прощения за невольный каламбур). И всего сказанного выше, думаю, понятно, что с последним вариантом я согласиться не могу, а каких-либо «компромиссных» версий предложить невозможно. Таким образом, я полагаю попросту единственным достойным внимания предположение, что изначально
296 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 243—244.


826
Часть 1L ЛЮДИ
Рис. 123


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
827
антропоморфные и зооморфные заполнения простенков регулярно чередовались. Но и в такой реконструкции текст рельефов барабана, признаюсь, не впечатляет. Святителей оказывается 4 х 4 = 16, т. е. ни 12, как апостолов, ни 24, как старцев у престола Господня. Зооморфные рельефы также (во всяком случае, судя по достоверным фрагментам) расположены по не вполне ясной логике: последовательность рельефов ЗЮЗ простенка (сверху вниз) — барс (!?), птица, лев, грифон, росток; ЮЮВ простенка — птица, лев, снова птица (!?), росток, росток (нижний поддельный). Однако, может быть, все не так уж и безнадежно. Дело в том, что непонятно как оказавшийся на верху ЗЮЗ простенка барс (рис. 124), похоже, не оригинален (у него грубая двойная рамка плетения — верный признак позднейшей доделки), а дублирующая вторая птица ЮЮВ простенка (рис. 125), при ближайшем рассмотрении, оказывается подлинной головой грифона (я уже замечал, что грифоны во времена строительства собора встречались часто), к которой снизу до- компановано позднее, грубо выполненное птичье туловище.
Выявленные конъектуры существеннейшим образом проясняют ситуацию, вносят в размещение зооморфных рельефов системность — птица, лев, грифон, росток (растение). И в этой системности легко прочитывается четкий и достаточно внятный замысел: представить весь растительный и животный мир этой новой земли под/на новом небе (Отк. 21.1). Единственное, что меня смущает (в том смысле, что не понято мной) — это «стратиграфическое» положение грифонов: выше растений, но ниже львов и птиц. Оно явно неслучайно, так как повторено в обоих оригинальных, достоверных случаях, но почему грифон, соединяющий черты льва и орла, т. е. за-
Рис.124. Дмитриевский собор во Владимире. Барабан. Поддельный рельеф барса в ЗЮЗ простенке.
Рис. 125. Дмитриевский собор во Владимире. Барабан. Грифоны: а — подлинная голова грифона с приделанным при «реставрации» 1830-х гг. птичьим телом (ЮЮВ простенок); б — для сравнения — подлинный грифон ЗЮЗ простенка.


828
Часть 11. ЛЮДИ
Рис. 126. Дмитриевский собор во Владимире. Барабан. Верхний рельеф ВЮВ простенка — скорее всего, изображал новозаветного святого (верхняя часть, превращающая его в рельеф ангела, по-видимому, является докомпоновкой XIX в.).
нимающий, вроде бы, промежуточную позицию, помещен ниже и птиц и львов, я не могу понять. Отсутствие в грифоне (в отличие, скажем, от дракона) змеевидных черт, не позволяет посчитать его сопричастным к хтоническому уровню, связанному с нижним, подземным миром; словом, мотивы его «поражения в чести» мне не ясны. Очень хотелось бы, чтобы кто-нибудь из исследователей сумел расшифровать эту особенность рельефного текста барабана Дмитриевского собора.
Выявленная иерархичность размещения зооморфных персонажей побуждает
предположить аналогичным принцип организации той части текста, что была представлена изображениями святителей. Исследование, разумеется, затрудняется тем, что перед нами лишь два простенка таких рельефов из былых четырех, да и их сохранность не абсолютна.
И все же, внимательный взгляд на антропоморфные рельефы обнаруживает примечательную особенность: обе пары верхних персонажей представлены молодыми безбородыми лицами, в то время как пары нижних «портретов» изображают людей в годах, с окладистыми бородами297. Столь странное для Средних веков возвышение молодых над старшими в данном случае может иметь очень простое и ясное обоснование: выше расположены христианские святые, а под ними — ветхозаветные праведники (праотцы и пророки). Да, в современном иконостасе праотеческий и пророческий чины занимают верхние ярусы, над рядами икон на новозаветные сюжеты (Деисус, праздники), но в XII в., видимо, еще нечетко представляли себе, как сложится структура многоярусного иконостаса тремя- четырьмя веками позже. А вот в сущностном отношении здесь, в тексте барабана собора, все как раз правильно: путь христиан к богу прямее и короче, нежели тех, кто не приобщился святых таинств еще в этой, земной жизни. Не легче, но прямее и короче.
Таким образом, текст барабана главы неожиданно обретает стройность и столь характерную для всего собора непрямолинейную, сложную структурированность (рис. 127). И говорит он о Том, о Ином мире, новом мире под новым небом. Казалось бы, все вернулось к «за-временью» текста Покрова на Нерли, но такое утвержде-
297 Насколько могу понять, плохо сохранившаяся фигура ангела (?), верхняя в ВЮВ простенке (рис. 126), по большей части есть результат докомпоновки XIX в. (лик примитивен и мелкомасштабен, «крылья» (?) не заходят на нижний, подлинный блок, рамка груба и затиснута под архивольт), так что ангельский чин среди изображений изначально, похоже, отсутствовал.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
829
В
- подлинные рельефы XII века
,W-
- реконструируемые рельефы или рельефы, подлинность которых вызывает сомнения, условно сохраненные на схеме реконсрукции
Рис. 127. Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы барабана главы. Схема реконструкции.


830
Часть II. ЛЮДИ
ние не совсем верно, а скорее — совсем неверно. Конечно, такое «ранжирование» праведников, со-служащих, со-ликовствующих Господу — это иерархия, но это и отблеск истории, то есть пути восхождения. Конечно и там, на Нерли, и здесь речь идет о том же самом грозном и прекрасном Тогда, когда никакого «когда» уже не будет, но «подобие свода, как свод изумительного кристалла, простертого сверху» (Иез. 1, 22), Свет Неприступный и Христос Апокалипсисов - то же и не то же, что Христос Евангелий — Христос Благой Вести, Добрых Известий, Путь и Дверь.
«Аз есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14.6).
«Аз есмь дверь: кто войдет Мною, спасется» (Ин. 10.9).
«Встаньте, пойдем отсюда» (Ин. 14.31).
Как близок и как далек этот текст от ослепительного видения Нерльского храма!
Наконец, пора подвести итоги рассмотрения Дмитриевского собора — одного из двух важнейших, програмных произведений времени Всеволода. Как выяснилось, он вовсе не был парафразой церкви Покрова на Нерли (равно как и любого другого предшествовавшего храма Северо-восточной Руси), но кульминационной точкой всего развития северо-восточной архитектуры XII столетия. И вместе с тем — постройкой, давшей новые импульсы архитектурному процессу уже следующего, XIII в. Был ли он новаторским произведением? Нет, если говорить об «удельном весе» (где только взять весы для такого взвешивания?!) сугубо архитектурных и художественных новаций, примененных при его возведении. За исключением разве что резко укрупнившихся и получивших самостоятельное значение притворов, все его новации носят скорее количественный характер — даже резной декор лишь развивает потенции, заложенные еще в андреевские времена. И «да», если принять во внимание тот факт, что Дмитриевский собор впервые собрал воедино, сфокусировал в себе едва ли не все достижения и находки владимиро-суздальского храмоздания XII в. — и сам этот сплав оказался совершенно новаторским, лишь только мы пытаемся рассмотреть его как некое единство, как средоточие тех идей и способов их выражения, которыми «болела» интеллектуальная элита этой далекой, но далеко не провинциальной окраины христианского мира. Я вовсе не случайно расширил рамки за пределы Северо-восточной Руси, и вообще за пределы Руси, заговорив о всей христианской ойкумене. Свет западноевропейского мастерства (воспользуюсь образом Псевдо- Дионисия Ареопагита), преломившись и отразившись в системе зеркал, хитроумно сконструированной русскими заказчиками, вернулся на Запад, обогащенный новыми идеями и красками. И, насколько можно понять, привнес их в культуру и искусство Западной Европы: похоже, именно отсюда, с берегов Клязьмы, берет свое начало и системы массированной рельефной декорации фасадов, и знаменитые «галереи королей», ставшие своего рода визитной карточкой зарождавшейся готики298.
298 Эта тема мне представляется исключительно интересной для понимания всего процесса, который и являет собой Историю архитектуры. Я его еще подробно коснусь в Заключении к настоящему тому.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
831
«Песнь Песней», «Сказка сказок», «Храм храмов» — вот чем был — да и навеки остался! — Дмитриевский собор. Исключительно полифоничный, многозначительный и «сложносочиненный» текст — и в то же время, текст удивительно ясно и четко организованный, внятный — и потому поддающийся реконструкции и прочтению даже несмотря на многочисленные искажения и перелицовки, выпавшие на его долю. Хотя (и это я считаю обязательным подчеркнуть особо) необходимо принимать во внимание, что никакая реконструкция не может обладать достоверностью оригинала, и никакое понимание не может быть когениально идеям его создателей.
Итак, каким же мне представляется Дмитриевский собор в его поистинне «первобытном» виде, т.е. в том виде, каким он вышел из рук его создателей? Это был кубический одноглавый храм с тремя закомарами по каждому фасаду и тремя развитыми притворами, предваряющими каждый из трех его порталов. Эти притворы существенно сглаживали, преображали кубичность и замкнутость основного объема собора, распространяя его urbi et orbi. Кроме того, практически изначально (возможно, что годом- двумя позднее завершения работ по самому собору, но — и это принципиально — задуманные с самого начала) к собору примкнули южная лестничная башня, не выходившая за линию западной стены храма, и арочный переход к княжескому дворцу (скорее всего — кирпичному, плинфяному), построенному южнее на бровке склона. Куб собора зримо являл собою образ двенадцативратного Небесного Града, Горнего Иерусалима из Откровения Иоанна Богослова, видение Иного мира за свершением этих, земных времен. Низ куба, та его часть, что выростала из бренной земли, была украшена только резными перспективными порталами, выделявшимися на глади белокаменных стен и приглашавшими, призывавшими войти внутрь (но через притворы — своего рода преддверие и чистилище), под сень купола — под сень иных Небес будущего века. Верх же стен, начиная от уровня хор, где во время службы находился князь, предстоявший за свой народ и свою землю Господеви, отсекался от профанного уровня аркатурным поясом с изображениями тварных созданий у Древа Жизни и фигурами святителей — умопостигаемым изображением внешней стены Града-Храма, и вместе с тем, — мостом, соединяющим два берега бытия, лествицей духовного восхождения к Господу. Выше этого рубежа уже не было места посюсторонней бренности, но представала сама божественная вечность, парадиз, который стяжают праведные по свершении мира.
Но и внутри себя этот парадиз был иерархичен — вспомним о «Небесной иерархии» Псевдо-Дионисия: начавшись «повторением пройденного» — изображениями птиц и зверей у Древа Жизни, он раскрывался в картинах райских кущ с населявшими их зверями (в княжеском дворцовом храме их представляют — конечно же! — львы — цари зверей), птицами (в том числе и павлинами — «вечными» птицами) и фантастическим «двусущными» грифонами. Этот Рай охраняли святые всадники во главе со Святым Георгием (думаю, он оказался единственным «поименованным» именно в силу своей заглавной роли в этом Святом воинстве), и увенчивали Святые Апостолы, чьи изображения помещались над бифориями в центральных пряслах (и опять же, верховные апостолы Петр и Павел оказались единственными поимено-


832
Часть II. ЛЮДИ
ванными среди «апостольского чина»). В этом верхнем, Горнем ярусе тема двунаде- сятьвратного Небесного Иерусалима как рефреном повторялась арочными окнами. Наконец, еще выше, в закомарах прясел стен (не отсеченных от нижележащего поля ликами херувимов как то мы видели на Нерли) располагались самые важные, заглавные изображения, раскрывавшие самую суть замысла авторов собора.
Заглавная тема — предвосхищение Горнего Иерусалима. Тема глубоко эсхато- логичная, продолжавшая «песню» андреевских построек — но как же по-новому расставлявшая в ней акценты! Во-первых, Дмитриевский собор знаменует собой отказ от крайности, даже — запредельности — идеи храма Покрова на Нерли; он возвращает ускользнувший историзм первых построек Андрея и Феодора (и в этом смысле, действительно, кристальная ясность нерльского шедевра утрачивается, но жизнь всегда сложнее самой причудливой кристаллической решетки). Во-вторых, не просто возвращает — замещением Карла Великого Всеволодом с сыном Константином историзм plus-quam-perfect преображается в сверх-актуальную мессу, все исторические аллюзии которой прочно, неразрывно связаны с настоящим. В одном из изданий британского совета English Heritage мне попался на глаза девиз: «Making the Past into the Perfect Present» — «Превращая Прошлое в Совершённое Настоящее» — именно это превращение свершили авторы Дмитриевского собора. В-тре- тьих, и это нужно помнить, это настоящее представало как лишь туманный отсвет, слабый проблеск ослепительного Тогда. Давид со «свитой», взятый готовым текстом со стен нерльского храма, как пророчество о Христе и Его пришествии, но изображенный уже после первого Богоявления, мог пониматься только и исключительно как отражение веры в Последнюю Теофанию. Все персонажи этого застывшего действа: Захария и Иосиф, Соломон и Самуил, Геракл и Самсон, Ангелы, Даниил, Авраам и Моисей — все они словом или образом пророчествовавшие о Нем, о Его первом пришествии — теперь удостоверяли неложность свидетельств и неотложимость пришествия Второго. Еще и еще раз обращу внимание: двенадцативратный Горний Град — образ из новозаветного Откровения Иоанна Богослова, но колонны-пальмы, но львы капителей интерьера — образы ветхозаветного видения Иезекииля; их совмещение, их переплетение в едином тексте мне представляется сущностно важным, поскольку это есть еще одна фраза из того же неложного пророчества.
Еще выше, выше пламени золоченых кровель собора, выше «потков и кубков» возносился барабан с куполом и крестом — зримый символ Царя-Агнца, Царя- Жертвы, Того, что «смертью смерть поправ, сущим во гробех живот даровал». Храм Гроба Господня, крест Его мучений и Животворящее крестное древо — «In hoc signo vinces».
Мастерство создателей иконографической программы собора поистине поражает. Они едва ли не превзошли знаменитого прораба, объединившего пространство и время в замечательном указании копать «от забора и до обеда», сумев соединить, сопрячь воедино Время и Вечность, даже Вне-временье-за-Вечностью. Триада Давидов-Христов, символ вневременного торжества Господня, его Царствия по исполнении времен, через Давида-Христа западного фасада нерасторжимо сопряжено с историческим и одновременно эсхатологическим линейным


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
833
временем этого века, временем явленым, символизированным в образах идеальных царей-рыцарей: Александра Македонского, Давида и самого Всеволода с сыном Константином на коленях. Заместив «портретом»299 здравствующего князя привычного Карла Великого, создатели иконографической программы собора и поместили свое время и свое место в систему координат священной и всемирной истории, и выдвинули вполне «политические» претензии на право именоваться инобытием Вечного Рима, того самого царства, которому предречено быть последним и пребыть до последнего, крайнего часа. Оказавшись перед проблемой, как выразить неложность, безусловность пророчества о грядущем Втором Пришествии, авторы приняли едва ли не самое неожиданное и самое убедительное решение: задав тему новозаветным образом Небесного Иерусалима, они заговорили о первой Теофании, представив всех мыслимых ее пророков, все ключевые моменты, предвосхитившие первое Богоявление, то явление Господне, подлинность которого была им очевидна. Даже сам новозаветный образ Горнего Града был переплетен с ветхозаветным образом из видения Иезекииля (колонны-пальмы и львы в завершении столпов под куполом), был увиден сквозь призму Ветхого Завета, т. е. пророчества о Первом пришествии. До-христианские аллюзии были подведены столь близко к Рождеству Христову, сколь возможно (вспомним сцены Благовещения Захарии и Иосифа), даже были выведены за рамки собственно ветхозаветных образов. Но, как мне представляется, это приближение отнюдь не свидетельствует о крайнем эсхатологическом напряжении, которое я усматриваю в идеологии Андрея Боголюбского и владыки Феодора. Отнюдь. И образ Всеволода (да еще с наследником на коленях!) — лучшее свидетельство вполне широких земных перспектив, открывавшихся авторам собора в ожидании Судного часа. В конце концов, не сказал ли апостол: «что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день»? (2 Петр., 3.8). Показательно, кстати, что и здесь Новый Завет смыкается с Ветхим: апостол Петр цитировал 89 Псалом.
Упомянув дистанцию, разделяющую даже не взгляды, а, думаю, более мироощущения Андрея и Всеволода, вынужден еще раз повторить: Всеволод «политично» сделал все, чтобы зримо подтвердить династический континуитет, законность и органичность своего наследования сводному брату (далеко не бесспорные на самом деле), и сделал это потому, что, избавленная от крайностей эсхатологичности, идейная основа Нового мира, разработанная в княжение Боголюбского, была ему, Всеволоду, и удобна, и — еще раз подтверждаю свое убеждение в принципиальной искренности князя — духовно близка.
В столь недавние времена мне, буде я желал бы опубликвать подобное исследование, пришлось бы мучительно изворачиваться в потугах вывести хоть сколько-либо допустимый ответ на сакраментальный вопрос о «народности» Дмитриевского собора. Слава Богу, сейчас я могу честно ответить вопросом на 299 Ставлю слово «портрет» в кавычки, поскольку очень сомневаюсь в том, что мы имеем дело с индивидуализированным изображением: даже на Западе, гораздо более чувствительном к вопросу идентичности личности, само по себе представление о личности, об индивидуальности - и, как следствие, стремление к реалистичности портрета - проявилось лишь веком позже - см.: Ж. Ле Гофф. Людовик IX Святой. М., 2001, с. 393-397 / Jacques Le Goff. Saint Louis. Paris, 1996.
27 - 1621


834
Часть II. ЛЮДИ
вопрос: «А о каком, собственно, народе идет речь?» О том, что непосредственно окружал князя — о клириках и воинах-дружинниках? Если о них, то — да; Дмитриевский собор был, полагаю, вполне «народным» произведением, «народным» в том смысле, что «проговоренные» им идеи входили в круг представлений и чувств этого узкого «народа», были более или менее понятны его участникам. Если же народ понимать шире — как жителей Владимира или даже всей Северо-восточной Руси — то не был ли собор отделен от этого народа белокаменной стеной, построенной одновременно с возведением храма и обнаруженной разведками Н.Н. Воронина? Это мы привыкли к словосочетанию «Дмитриевский собор», на самом же деле он никогда не был собором, т. е. кафедральным храмом, но, скорее дворцовой капеллой. Не приходит же никому в голову требовать «народности» от Saint-Chapelle Людовика Святого, а ведь ее функции как дворцовой капеллы и реликвария абсолютно тождественны функциям Дмитриевского храма: дворцовая капелла и реликварий Св. Димитрия Солунского. Посвященный святому воину, покровителю воинства и святому покровителю самого Всеволода-Дмитрия, Дмитриевский храм был плоть от плоти элитарной культуры самой верхушки феодализирующегося общества Северо-восточной Руси конца XII столетия300.
Но такой ответ, будучи правильным «внешне», не вполне корректен «внутренне». Чтобы пояснить это утверждение, вернусь к вопросу о том, почему сам контекст рельефов закомар был избран именно таковым. Конкретизирую проблему: почему авторы XII в. предпочли сложное иносказание через ветхозаветные и вне-христианские символы прямой христианской иконографии? Этот же вопрос актуален и для понимания иконографической программы церкви Покрова на Нерли (но не Успенского собора, где соседством вне-библейских, ветхозаветных и христианских сюжетов достигается означение истории). Зачем создателям храмов было «зашифровывать» Христа через образ Давида? Почему пальмы Иезекииля, автора ветхозаветного описания Небесного Иерусалима контаминированы с образом двенадцативратной твердыни — основой построения архитектурного образа храма — новозаветного «списателя» Иоанна Богослова? Что это, искусно составленный «иконографический кеннинг»301, сфинксова загадка и сигнал для своих, посвященных, мистов в противопоставлении их прочим, посторонним, профанам, или же выбор именно до-христианских образов в качестве заглавных (напомню, что ниже этих рельефов есть изображения апостолов и святых воинов-всадников — в том числе, и Св. Георгия, не говоря уже о святых аркатурно-колончатого пояса) нес все же некое послание, непередаваемое в рамках узко христианской эйдетики?
300 Не могу в очередной раз не отдать должное тонкой интуиции H. Н. Воронина. Даже не реконструировав первоначальный текст собора, он точно уловил именно эту сторону его эйдетики: «Это мир образов средневековой книжности, едва ли доступный пониманию сколько-нибудь широких общественных слоев, — образов, связанных с драгоценными предметами прикладного искусства и иноземными тканями, также бытовавшими лишь в высшей феодальной среде и наполнявшими сокровищницы храмов, звериный мир рельефов Дмитриевского собора, — несомненно, аристократический звериный мир... etc.» — Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. I, с. 433 — 434.
301 Г. е. хитроумное многоступенчатое переименование образов с которых «начнется много веков спустя германо-скандинавская поэзия» (С С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997, с. 149. Здесь же автор приводит замечательный пример такого многочленного «кеннинга»: «тот, кто притупляет голод чайки звона блеска зверя Хейти» - имеется ввиду воин («зверь Хейти» - корабль, «блеск корабля» - щит, «звон щита» - битва, «чайка битвы» — ворон, «тот, кто притупляет голод ворона» — воин)).


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
835
Думаю, проблема разрешается не альтернативно. Значимость художественной моды и определенного «верхушечного», элитарного культурного «сектантства» сбрасывать никак нельзя. Снова и снова оговариваясь относительно опасности исторических аналогий, не могу все же не привести еще один блистательный пассаж из С. С. Аверинцева: «Важно увидеть, как сходились крайности: между позднеантичной (в нашем случае — «византийской» — С. Ш.) изощренностью и архаикой магии слова, между «высоколобым» философским символизмом и народной приверженностью к хитроумно-нехитрой игре в загадки оказывалось куда больше точек соприкосновения, чем это может представиться поверхностному взгляду. Если бы это было не так, великий идейный и культурный синтез средневековья — духовный коррелят «феодального синтеза» — оказался бы немыслимым. Ибо суть синтеза и состоит во вторичном приведении «к общему знаменателю» ценностей, традиций и тенденций, генетически имеющих между собой очень мало общего, — примерно так, как в архитектурном целом константинопольского храма Св. Софии эстетически соотнеслись друг с другом и со всем своим новым окружением восемь мраморных колонн, извлеченных из руин Эфеса, и восемь порфировых колонн, извлеченных из руин Баальбека (курсив С. С. Аверинцева — С. Ш.)»302. Я совершенно сознательно привел этот фрагмент полностью: мне кажется очень показательным, что литературные проблемы иллюстрируются исследователем архитектурными примерами — ситуация зеркальная той, которая постоянно возникает на этих страницах.
Наконец, вернусь к тому, с чего я начал разбор идей, явившихся основанием для авторов Дмитриевского собора — собор был лишь частью (хотя и важнейшей частью) комплекса княжеского дворца. Сам по себе факт его строительства во Владимире очень красноречив. Ни Юрий Долгорукий, ни Андрей Боголюбский так и не создали себе столицы на Северо-востоке. Если от Юрия этого и ждать не приходилось — далекая Суздалыцина была для него лишь тыловой опорной базой для борьбы за киевский стол, борьбы, поглощавшей все его силы и помыслы, то от Андрея, определенно сконцентрировавшем свои интересы на Северо-восточной Руси, можно было бы, казалось бы, ожидать хоть какого-то интереса к своей столице. Тем более, что и город он укрепил, и храмы в нем строил. Но в том то и дело, что столицей Владимир — тем более, любой другой город Северо-востока — для Андрея, собственно говоря, так никогда и не был. Местом его наиболее частого пребывания, так сказать, основной резиденцией, был, скорее, Боголюбов, но и к этому замку трудно отнести понятие «столица». Такому положению было две причины. Во-первых, это само состояние общества, еще раннефеодального по своей сути, общества, в котором власть еще территориально не удалима от ее носителя, что понуждало властителей вести «кочевой» образ жизни, отправляя власть «проездом» (напомню, институт «полюдья» еще функционировал даже в княжение Всеволода), что решительно не способствовало выделению столицы303.
302 С. С. Аверинцев. Поэтика ранневизантийской литературы. M., 1997, с. 149—150.
303 Совершенно аналогичная картина наблюдается, к примеру, во Франции, где Париж становится по-настоящему столицей лишь в правление Людовика Святого. — См.: Ж.Ле Гофф. Людовик IX Святой. М., 2001, с. 402—404 / Jacques Le Goff. Saint Louis. Paris, 1996.
27*


836
Часть II. ЛЮДИ
Во-вторых, Андрею, со дня на день ожидавшего исполнения времен такая «политическая» акция как обустройство живой столицы — именно «живой», а не иконы града, коей и был Боголюбов — было, вроде, и ни к чему. На фоне действий (точнее, бездействия) предшественников, активность Всеволода приобретала значимый, даже демонстративный характер. Перенесение резиденции князя из загородного замка в центр города, обретающего настоящий статус столицы, стольного города становилось актом единения князя со своей землей и со своим народом. Только единение это было вполне феодальным, соблюдающим «этикет иерархичности»: едва построенную городскую резиденцию князя от избранного города и от своего же народа отделила белокаменная стена. Характер этой стены, как я уже говорил выше, решительно не позволяет усматривать в ее строительстве попытки создать княжеский форт, детинец, дополнительное укрепление в ядре города на уровне фортификации. Но на уровне семантическом именно это стена и означает. Дворец князя оказывется соединен с градом и землей нераздельно и неслиянно, княжеский «домен» в центре стольного града, осененный дворцовой капеллой, становился особой территорией не только в политическом отношении по близости к власти, но и в духовном — по вырванности из суеты повседневности и присутствия в нем князя-предстоятеля за свой народ перед Господом.
Выше, разбирая идеи, которые высказывали создатели храма Покрова на Нерли, я постоянно обращался к пониманию текста храма моими предшественниками — исследователями. Здесь же я сознательно уклонился от поэтапного разбора их мнений. Тому есть две основные причины:
— все предыдущие попытки реконструировать текст собора основывались на сильно заниженной оценке замещения оригинальных рельефов поздними (как рельефами XIII в., так и подделками XIX в.), подлинное положение дел выяснилось только после натурных исследований в ходе реставрационных работ 1973 — 75 гг. и опубликования многократно мною цитировавшейся статьи М. С. Гладкой и А. И. Скворцова;
— авторы всех предыдущих попыток даже не рассматривали возможность сплошной перелицовки фасадов собора с демонтажом и ре-монтажом всех (или почти всех) рельефов в «реставрацию» 1830-х гг., в то время как в реальности у мастеров XIX в. этому способу, влекшему принципиально более существенную перетасовку рельефов, практически осуществимой альтернативы не имелось.
Уже этих двух причин достаточно, чтобы по-шаговая отсылка на суждения предшественников оказалась бы не более, чем данью традиции (или приличий), при этом чудовищно и бессмысленно загромоздающей и без того непростой текст. Сказанное все же отнюдь не означает, что я почитаю возможным по-просту проигнорировать ранее высказывавшиеся мнения.
В первую очередь, считаю необходимым разобрать выводы Н. Н. Воронина. Заранее приношу извинения за обширность цитатной выборки, но не вижу возможности для дискуссии без предъявления аргументов исследователя. Итак, Н. Н. Воронин пришел к следующим выводам: «Выше мы отмечали «строчное»


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
837
расположение скульптур... Это расположение самостоятельно законченных, самодовлеющих фигур разъединяет их... Никакой «устремленности» изображаемых существ к центральной, — кажущейся «ключевой» в идейном отношении, — фигуре Давида и связи их с ней ... нет. Расположение рельефов диктуется не взаимной смысловой связью между ними, а кладкой стены и архитектурными линиями здания. ...Ив этой особенности, и в изолированности фигур... с несомненностью сказывается преимущественно орнаментальное, декоративное значение убранства собора. В связи с этим, думается, пока бесплодны все предложенные... гипотезы о смысле и едином содержании этого убранства. Самый состав изображений показывает, что попытки искать в резном убранстве Дмитриевского собора идеи христианской церковной... или отреченной литературы... — невозможно. .. .Точно так же едва ли правомерно связывать резной убор собора с фольклором, народными полуязыческими представлениями. Это мир образов средневековой книжности... В этой связи и смысл ключевой фигуры играющего на гуслях царя Давида... должен быть истолкован иначе [чем на храме Покрова на Нерли — С.Ш.]... Здесь... Давид как бы возглавляет расчлененный на ровные ярусы мир зверей и чудищ, святых и растений, всадников и невиданных птиц. Его пение как бы упорядочивает этот загадочный, полный борьбы мир»304.
Позиция Г. К. Вагнера нигде не была им сформулирована в столь же ясной, отчетливой и концентрированной форме, но его общий вывод таков: «Вся основная часть скульптуры посвящалась наиболее волнующей общественной теме — мудрому устройству жизни. В общем же скульптура Дмириевского собора ... представляла мироздание и даже философию мироздания, поскольку в ней речь идет об иерархическом взаимоотношении всего сущего. ...Знали они [мастера — С. UL] или не знали духовный стих о «Голубиной книге», но скульптура Дмитриевского собора действительно может быть названа голубиной (т. е. глубинной) книгой древнерусского искусства»305.
Мнения более ранних исследователей иногда просто поражают своей экзотичностью. В. И. Доброхотов считал что рельефы отражали 150 псалом Давида «всякое дыхание да хвалит Господа» и полагал размещение рельефов прозвольным306; Ф. И. Буслаев отмечал: «чувствуется одно общее начало: глубокою верою проникнутое, но темное, смутное состояние творческой фантазии, отягченной множеством разнообразных преданий и запуганной страшными видениями двоеверия и полуязычества»307; Д. Н. Бережков полагал, что в скульптуре собора бесполезно искать какой-либо системы или определенного смысла, что она — простое украшение308; Ф. Халле посчитала, что здесь выражена идея единства Бога и всего сущего на земле, отличающая русское христианство от западноевропейского дуализма309;
304 Н.Н. Воронин. Указ, соч., т. 1, М., 1961, с. 431 — 437.
305 Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 362—364.
306 В. И. Доброхотов. Памятники древности во Владимире Клязьминском. М., 1849, с. 140.
307 Ф. И. Буслаев. Сочинения, т. II, СПб., 1910, с. 21—22.
308 Д.Н. Бережков. О храмах Владимиро-Суздальского княжества (XII—XIII вв.) // Труды Владимирской ученой архивной комиссии, кн. V, с. 122—137.
309 F. Halle. Die Bauplastik von Wladimir-Ssusdal. Russiche Romanik. Berlin, 1929, S. 57—58.


838
Часть II. ЛЮДИ
А. Г. Ромм настаивал, что «стены этих храмов представляют собой претворенные в камне языческие народные верования, своего рода пластический фольклор...»310; В. П. Даркевич пришел к выводу, что «так же как в светской литературе XII в. («Слово о полку Игореве»), в убранстве Дмитриевского собора господствуют не отвлеченные богословские концепции, а идеи прославления чувственного мира и подвигов „прославленных героев"»311. Не буду множить примеры подобного рода.
Что объединяет все рассмотренные взгляды312, несмотря на приметность различий? Представления исследователей о большей или меньшей, но хаотичности рельефного текста. То есть, даже не текста, а набора образов (при таком понимании их даже словами назвать язык не повернется), в лучшем случае, лишь кое-как сгруппированных. Должен признаться, такой взгляд меня поражает. Те же стены храма изнутри, в интерьере были покрыты фресками — и я в кошмарном сне не могу представить, чтобы хоть кто-то из упомянутых исследователей допустил бы возможность хаотического размещения сюжетов росписи. А снаружи — пожалуйста? Ну добро бы на фасадах не встречалось явных изображений святых, но ведь фигуры с нимбами-то есть! И ангелы воспаряют, и Престол уготованный сходит с небес — и ничего... Конечно, исследователи были привязаны к фактическому положению рельефов , но привязаны они были, как очевидно, не столько своими представлениями о степени значительности вмешательства «реставраторов» XIX в. в размещение рельефов, но куда более негласным согласием с самой возможностью наблюдаемого хаоса. Этот мой вывод можно воспринимать как констатацию факта или как своего рода обвинение в непонимании предмета исследования — как угодно — но фактом является и то, что никто из моих предшественников даже не поставил вопроса о том, не является ли наблюдаемый сегодня хаос результатом неумелого позднейшего вмешательства. Никто из моих предшественников не применил к авторам собора принцип «презумпции здра- вомысленности», вменяемости, наоборот, все отказали им в наличии внятного целеполагания. Абсолютно убежден, что именно это явилось причиной того, что на рельефы собора глядели широко закрытыми глазами: конечно, до расчисток 1973—75 гг. рельефы было расмотреть труднее, но прекрасные фотографии — например, в монографии Г. К. Вагнера — вполне позволяют увидеть отчетливые различия в резьбе 1190-х и конца 1220-х годов, не говоря уже о подделках XIX столетия. Равно как и корреляцию пропорций блоков с характером резьбы (блоки XIII в. гораздо «квадратнее» оригинальных) заметить было вполне возможно. Разумеется, где-то в частностях могли быть допущены ошибки и неточности, 31(1 А. Г. Ромм. Русские монументальные рельефы. М., 1953, с. 12.
311 В Л Даркевич. Подвиги Геракла в декорации Дмитриевского собора во Владимире // СА, 1962, № 4, с. 95.
312 Только сравнительно недавно появились статьи А.М. Лидова (А М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII—XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XIII век. СПб., 1997, с. 172—184) и Г. В. Попова (Г. В. Попов. Декорация фасадов Дмитриевского собора и культура Владимирского княжества на рубеже XII-XIII вв. // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М., 1997, с. 42—58), авторы которых полагают наличие системы рельефов и считают его «читабельным» текстом. А.М. Лидов, к работе которого я уже неоднократно обращался, очень глубоко, точно и тонко анализирует основную тему текста собора, но, к величайшему сожалению, сколько-либо детального анализа и реконструкции всей системы рельефов (т. е. всего текста) в этой исключительно интересной статье нет. Работа Г. В. Попова более сфокусирована на выявление круга целей авторов собора, но, опять же, скромна в демонстрации их реального текстуального выражения.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
839
но масштаб перелицовок, безусловно, мог быть выяснен и до расчистки. А выявление масштаба переделок должно было бы поставить вопрос о технологии их производства, и так далее... Но эта потенциальная возможность могла быть реализована только при условии понимания невероятности наблюдаемого сегодня иконографического произвола.’
Замечательный персонаж Г. К. Честертона — патер Браун — очень внятно высказывался на этот счет: «Я совершенно согласен с человеком, который сказал: «Я могу поверить в невозможное, но не в невероятное». ...Это то, что я называю здравым смыслом. Гораздо естественнее поверить в то, что за пределами нашего разума, чем в то, что не переходит этих пределов, а просто противоречит ему. Если вы мне скажете, что великого Гладстона в его смертный час преследовал призрак Парнела, я предпочту быть агностиком и не скажу ни да, ни нет. Но если вы будете уверять меня, что Гладстон на первом приеме у королевы Виктории не снял шляпы, похлопал королеву по спине и предложил ей сигару, я буду решительно возражать. Я не скажу, что это невозможно; я скажу, что это невероятно. Я уверен в том, что здесь нарушены законы того мира, который я понимаю»313.
Это как раз такой случай. Возможно ли, что авторы разместили рельефы на стенах дворцового собора абы какие и абы как? Возможно, — но невероятно. Ведь именно эти люди этой эпохи столь систематично и строго выдерживали сложно- сочиненность фресковых росписей интерьеров, последовательность литургического действия и его уже установившуюся «сценографию», порядок евангельских чтений, именно они столь скрупулезно высматривали в текстах Ветхого Завета прообразы и прообразования Завета Нового, именно они были наследниками и восприемниками сложнейших и строжайше отстроенных умопостигаемых конструкций Псевдо-Дионисия, наконец, именно в это время уже накатывала волна схоластического (т. е. крайне систематизированного) мышления — и они же допустили столь вопиющий иконографический произвол на стенах не рядового, но дворцового княжеского храма?! Что там предложение сигары королеве!
Я бы еще понял, если бы логика авторов и строителей собора была сочтена извращенной (не согласился бы, но понял; боюсь, наши потомки сочтут нашу логику тоже сомнительной), если бы им было приписано своего рода безумие, но я не понимаю, на каком основании их безумию было отказано в методе.
Это самое принципиальное отличие моей позиции от высказывавшихся ранее. Все остальное — следствия и частности. Я убежден, что авторы собора руками мастеров потщились «мысль высказать», притом мысль внятную, хорошо продуманную и структурированную. И построенную по тем же законам логики, тем же законам риторики, которые обнаруживают любые иные тексты (писания, произведения живописи, архитектуры и т. п.) того времени. И создали вдохновенный гимн, вознесенный к небу. Гимн «высоколобый» согласно тогдашнему любомудрию, но и тысячами нитей связанный со стихией древних «мудрых» загадок — 313 Г.К. Честертон. Проклятие золотого креста // Г. Честертон. Отец Браун (Серия «Знаменитые сыщики»). М., 1997, с. 292.


840
Часть II. ЛЮДИ
одно другому нисколько не противоречит. Только вот народные (или «детские») загадки ясны и логичны; они бесконечно далеки от сегодняшних абсурдистских шуток-загадок типа: «Зеленая, плоская, на стене висит и пищит. — ?? — Селедка! — А почему на стене? — Моя селедка, куда хочу, туда и вешаю». А отказывать авторам собора в признании их действий осмысленными это — вольно или невольно (понимаю, что, конечно, невольно) — как раз и ставить их в невероятное положение загадывальщиков подобных абсурдных загадок.
Мне будет очень жаль, если мои слова кого-то заденут, но не проявить исключительно важную для меня точку зрения и не выявить принципиального водораздела с позицией непознаваемости текста собора я не считаю возможным.
Наконец, последнее и чисто «техническое» замечание. Завершая 8 главу I Части книги, я не смог представить достаточно полной реконструкции первоначального облика Дмитриевского собора. Не смог, поскольку такая реконструкция неисполнима без разбора текста собора, его идейных оснований. Теперь же, несмотря на все отмеченные мною сохраняющиеся неясности, я не считаю возможным уклониться от представления своей версии реконструкции; она, как всегда, представлена в конце главы (рис. 132). Хочу только еще раз подчеркнуть: это версия, а не окончательный приговор, не подлежащий обжалованию.
Текст Рождественского собора
Параллельно с возведением Дмитриевского собора неподалеку от него строился еще один монументальный храм — собор княжеского Рождественского монастыря. Памятник, не дошедший до нас, можно сказать, дважды. Сперва он был перестроен в середине XIX в. (т. е., по сути дела, разобран и заменен реставрационным новоделом), а затем окончательно снесен в 1930-х гг. В I части книги я, на основании обмерных чертежей Н. А. Артлебена, постарался представить его реконструкцию на конец XII столетия. Полученная реконструкция оказалась крайне незаурядной, неожиданной и мало напоминающей реставрационную «копию»314. И незаурядной, и неожиданной, в первую очередь, потому, что проявившийся облик собора, казалось бы, решительно порывает с общей тенденцией на все более пышный декор, противопоставляя ему сугубо архитектурное, даже — архитектоническое развитие традиций владимирской архитектуры. Боюсь, однако, что впечатление разрыва спровоцировано наличием Дмитриевского собора и его «наследника», еще более преукрашенного резьбой Георгиевского собора в Юрьеве-Польском при отсутствии как самого собора Рождественского, так и храма Успенского Княгинина монастыря. Иными словами, у нас перед глазами 314 Приходится только подивиться тому, как такой тонкий и редкостно квалифицированный для своего времени исследователь как Н. А. Артлебен столь далеко уклонился от собственных же обмеров подлинника (пусть и перестроенного) даже в подлинных его частях ради достижения привычного в представлениях его эпохи облика вновь возводимого собора! Чего стоит хотя бы нивелировка высот главных и боковых закомар, так приметно различающихся на обмере памятника и так «подтянутых» друг к другу на копии.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
841
памятники, представляющие лишь одно из направлений развития, в то время как свидетельства другого до нас не дошли. Почему — это отдельный вопрос; сейчас же отмечу этот факт как данность.
Рождественский собор, действительно, поражает. И развитостью венчающих частей (я имею виду не только реконструируемые — а потому и не стопроцентно достоверные — два яруса закомар-кокошников в основании барабана, но и впервые осуществленное здесь столь сильное различие в высоте центральных и боковых закомар и конх апсид), и практически полным отсутствием резного декора. В этом памятнике не было ни аркатурно-колончатого пояса, ни заглавных рельефов в закомарах, ни, как я постарался показать, даже резных порталов315, т. е. тех элементов, которые нам кажутся обязательными для владимирской архитектуры начиная с времени Андрея Боголюбского. Кажутся, но не являются таковыми: ни одного из них, к примеру, не было у надвратной Ризположенской церкви на Золотых воротах Владимира. Конечно, можно утешать себя тем, что надвратная церковь относится к совершенно иному типу памятников, но при этом не худо бы помнить, что в случаях Рождественского и Княгинина соборов мы также встречаемся с храмами, никогда прежде на Северо-востоке не возводившимися из камня: с монастырскими соборами. Это момент исключительной важности. Здесь надо максимально четко постараться понять, являлся ли пуризм этих построек следствием недостатка возможностей для их украшения, или же он вполне адекватно выражал собою некие идеи, препятствовавшие их украшению. Короче говоря, это неудача или message, послание?
Мог ли Всеволод позволить себе построить еще один «преукрашенный» храм? В финансовом отношении, по всей видимости, мог: еще не факт, что относительно простой в архитектурном отношении, но обильно насыщенный резным декором Дмитриевский собор был намного дороже недекорированного, но усложненного системой ложных закомар-кокошников у основания барабана главы собора Рождественского. Располагал ли он достаточными «производственными мощностями» для возведения еще одного резного собора? Скорее всего, нет. Но это «нет» сохраняет силу лишь в случае ограниченности сроков строительства. Однако, совершенно ни из чего не вытекает, что князь должен был «сдать объект к юбилею»: Рождественский собор вовсе не завершал собою осуществление его строительной программы — после него еще возводился собор Княгинина монастыря, а сам заказчик благополучно княжил еще добрые двенадцать лет. Все возможные предположения относительно того, что князь де не мог почему-то задержать артель еще на какое-то время, приходится отвести как ничем не подкрепленные. Монастырский храм, насколько можно понять, изначально предполагался с кирпичными притворами, приделом (приделами?) и башней316, но на счет неминуемо скорого отъезда белокаменной артели отнести это сокращение белокаменной части никак не удается: западным мастерам еще предстояло по315 Резьба на порталах, как я уже говорил в соответствующей главе в I части, появилась лишь в 1218 г. в ходе перестройки храма.
316 Во всяком случае, в пользу такого вывода свидетельствует уже рассматривавшийся «скос» белокаменной кладки на стыке с северо-восточным приделом, «скос», заменивший собой угловую трехчетвертную колонну в пределах нижнего яруса.


842
Часть II. ЛЮДИ
возиться со сложным завершением собора. Притом, завершением задуманным изначально или (по меньшей мере) достаточно рано, ранее чем началась выкладка подпружных арок конх апсид, резко пониженных у боковых в сравнении с центральной317.
Таким образом, я не усматриваю решительно никаких свидетельств того, что отказ от резного украшения собора был вынужденным. Но из этого следует (если, подчеркну уже не упомню в который раз, полагать, что создатели собора «ведали, что творили»), что этот отказ был осмысленным, содержательным. Он был «говорящим», то есть содержал послание.
Если же мы теперь попытаемся прочитать, расшифровать это послание, то первое, что бросится в глаза — это отсутствие аркатурно-колончатого пояса. Этот элемент структуры храма, как я постарался показать выше, нес исключительно важную семантическую нагрузку: он демонстрировал, «проявлял» структуру храма как структуру мироздания, притом — как структуру иерархическую. Он отделял (но и связывал в не меньшей степени) дольнее и горнее, земное и если не небесное, то почти небесное; он выявлял уровень, степень Предстояния перед Господом. Но то — в мирских храмах. А здесь, за монастырской оградой это выделение неожиданно теряло всякий смысл. Да, хоры для князя (NB! — монастырь был княжеским) здесь были, но скорее по традиции: князь, как бы высоко он ни был вознесен, был все же не ближе к Богу, нежели монахи, «ангельский чин». Ведь не случайно столь часто князья перед смертью принимали постриг — соображения о еще большем приближении к Господу вследствие этого таинства играли здесь далеко не последнюю роль. Здесь, вне пределов земного мира (случайно ли пострижение в монахи именовалось «уходом от мира»!?) князь ни за кого не предстоял перед Всевышним, он был даже не равным святым отцам, а скорее их подопечным.
Это равенство перед лицом Господним, равенство на верхнем, уже-не- вполне-земном уровне переносило границу последнего на монастырскую ограду — этот заплот между мирской суетой и вечностью. Монастырь — своего рода реализация, точнее — «пред-осуществление» Небесного Града на земле. И именно таковым он понимался и на Западе, и на Руси. Поскольку сфера идеологии находилась в компетенции Заказчика, русские примеры и аргументы наиболее показательны. К сожалению, я затрудняюсь привести какие-либо синхронные эпохе Всеволода доказательства: нам не известен общий вид ни одного из монастырей этой эпохи. Но более позднее время дает нам в руки очень яркие и весомые свидетельства того, что монастырь уже своим планировочным построением если не на образном, зримом, то на умопостигаемом, «сущностном» уровне воспринимался именно как явленный образец, отражение Небесного Иерусалима. Ни Тро- ице-Сергиева лавра, ни Соловецкий монастырь отнюдь не соответствуют в этой,
317 Осуществив это решение, мастера с неизбежностью встали перед необходимостью понижать и угловые закомары, вследствие последнего - декорировать углы постамента под барабаном и т. д. Я использую выражение «встали перед неизбежностью» лишь как литературную фигуру, как бы следуя за порядком возведения здания и «решая» проблемы по мере поступления. На самом же деле такое уклонение от общепринятых образцов было, вне всяких сомнений, запроектировано изначально; просто после сведения подпружных арок конх его реализация стала уже неизбежной.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
843
Рис.128. Русские монастыри как иконы Небесного Града: а, б — Троице-Сергиев монастырь (а— план- реконструкция на XVII и. — по И. А. Рябушиной, б — изображение на иконе сер. XVII в.); в, г — Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь (в — план, г — изображение на иконе «Обитель Зосимы и Савватия Соловецких». XVII в., Москва, ГТГ).
зримой реальности квадратной планировке, приписываемой Горнему Граду Откровением Иоанна Богослова. Но в умопостигаемой реальности сущностей они воспринимались именно как правильные квадратные грады. Достаточно указать на известнейшие изображения этих обителей, где оба монастыря, вопреки отлично известным реалиям, изображены «как надо», такими, «какими они были на самом деле», т.е. квадратными в плане (рис. 128). Главный, Троицкий храм Сергиевой обители расположен отнюдь не в центре «квадрата», как его ни выпрямляй. Но в центре «Того» квадрата он как раз и расположен: собор стоит на пересечении умопостигаемых осей-улиц, соединявших Святые ворота с проходом в Пивной башне и ворота в Каличьей башне с тайником к речке Каменке подле Водяной башни. И примеры подобного «исправления» топографических «неточностей» в


844
Часть II. ЛЮДИ
иконографии монастырей столь многочисленны, что списать их на неумелость иконописцев, на их «топографический кретинизм» невозможно. Если это и безумие, то в нем «есть метод». И суть его — в символическом истолковании мира.
Конечно, приведенные мною примеры относятся к значительно более позднему времени, нежели Рождественский монастырь времен Всеволода. Однако, монастырская традиция столь консервативна, а представления о монастырской обители как о модели, отражении Обители Небесной столь имманентны христианскому мировосприятию, что ретроспективное использование примеров позднейшего времени в данном случае представляется возможным, не таящим в себе опасности существенной модернизации истории.
Коль скоро сам монастырь уже явил собой отражение Небесного Иерусалима, уже воспарил над земным, отделился от него своей границей, «фраза» аркатурноколончатого пояса, его «партия» в партитуре собора оказалась уже проговоренной и пропетой — и исчезла с соборных стен! Куб храма теперь являл собой практически ничем не раздробленный монолит. И при этом — утратил свою кубическую статичность! Утратил, приобретя зримое выражение воспаренности к Небесам. То есть все осталось по-прежнему — двенадцативратная твердыня Небесного Иерусалима как и в предыдущих постройках поднималась над землей, но существенное, приметное, подчеркнутое превалирование центральных закомар над боковыми придавало храму невиданную доселе динамику, динамику вознесенного к небесам молитвенного песнопения. Разумеется, предлагаемый мною аналог не аутентичен, но, думаю, едва ли не лучше всего это духовное вознесение передано У Эко в его описании полунощной службы в монастырском храме318.
Средние века — эпоха крайне сфокусированная на внешних формах. Разумеется, потому, что за ними людям эпохи прозревались «формы внутренние», то есть то, что мы на современном языке назвали бы содержанием. И, в частности, это эпоха исключительно щепетильная к одежде. Жак Ле Гофф продемонстрировал это со всей очевидностью, исследуя образ Людовика Святого319. Богатству и красочности одежд знати соответствовала предельная простота монашеских одеяний. Богатству и красочности одеяния дворцового Дмитриевского храма так же соответствовал предельный аскетизм лишенного рельефных украшений монастырского Рождественского собора. Нет. Ребенок вместе с водой вовсе не выплеснут: лиственные, «коринфские», а точнее — пальмовидные капители полуколонн, конечно же, сохранены — как без них сопрячь Небесный Иерусалим Откровения Иоанна Богослова с Небесным Иерусалимом видения Иезекииля?! Но всех остальных украшений, не исключая даже столь казалось бы необходимой для опознаваемости образа резьбы порталов, собор лишился, представ обнаженным символом идеи эпохи.
Чем Рождественский собор резко отличался от своих современников и предшественников — так это развитой венчающей частью. Надеюсь, мне удалось достаточно убедительно аргументировать наличие у него нескольких ярусов зако318 у. Эко. Имя Розы. СПб., 2001, с. 117—120 / Umberto Есо. II поте della rosa. Milano, 1980.
319 Жак Ле Гофф. Людовик IX Святой. М., 2001 / Jacques Le Goff. Saint Louis. Paris, 1996.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
845
мар-кокошников в основании барабана главы. Что явилось идейной санкцией такому решению? Г. Я. Мокеев, говоря о символике русских храмов, полагает возможной прямую, буквальную отсылку к тексту пророка Иезекииля (Иез. 1:10, 15, 16, 22)320. Не готов следовать его выводам; во всяком случае, не могу полностью согласиться с их прямолинейностью (рис. 129). Хотя бы потому, что для того, чтобы признать кокошники «изображением» колес, необходимо, чтобы их было ровно четыре, в то время как чаще всего их было больше. Но и полностью отвергнуть попытки символического истолкования этих архитектурных форм полагаю беспочвенным и неоправданным сужением перспектив исследования. Тем более, что приведенные М. П. Кудрявцевым и Г. Я. Мокеевым примеры
Рис. 129. Символика храма как Небесного Града (по Г. Я. Мокееву).
(хотя и куда более поздние, относящиеся, по преимуществу, к XVII в.) «означения» кокошников символами небесных сил321 побуждают со всей внимательностью подойти к рассмотрению проблемы (рис. 130). Суть ее в том, что средневековые интеллектуалы усматривали символическое значение в самых, с нашей, сегодняшней точки зрения, «невинных», проходных фразах. Так, Андрей Кесарийский (V в.), автор едва ли не самого авторитетного в Средние века Толкования на Апокалипсис, Толкования, в свою очередь с энтузиазмом истолковывавшегося и перетолковывавшегося, за беглым упоминанием «Се, грядет с облаками» (Откр. 1.7 — курсив мой — С. Ш.) усматривает целую картину: «Здесь Он, закланный как агнец, приидет во славе Отчей, как Судия, на облаках или силах бесплотных, или подобных тому облаку, Рис.130. Символы небесных сил на кокошниках русских храмов XVII в. (по М. П. Кудрявцеву и Г. Я. Мокееву).
320 Г. Я. Мокеев. Якоже Горний Иерусалим // «Новая книга России», № 4, 2001, с. 44 — 45.
321 М. П. Кудрявцев, Г. Я. Мокеев. О типичном русском храме XVII в.// Архитектурное наследство. Вып. 29. М„ 1981, с. 70—79, илл. 3 на с. 74.


846
Часть II. ЛЮДИ
которое на горе Фавор осенило Его с апостолами (курсив мой — С.Ш.)»322. Нетрудно представить, сколь восторженные и пространные толкования вызывало описание Сидящего на престоле (Откр. 4.1—10)! Мы можем сколь угодно иронизировать над богатством воображения средневековых толкователей, но фактом истории является символизм их понимания священных текстов. И то, что это понимание в дальнейшем вылилось в прямое означение небесных сил и Славы Господней в формах, уже устоявшихся в иконографии — мандорлы, Света Неприступного — все это сигнализирует нам о более чем вероятном аналогичном восприятии этих же форм (кокошников, щипцов) авторами и мастерами XII столетия.
Впрочем, закомары-кокошники вокруг основания барабана главы могли восприниматься, «прочитываться» и (здесь «и» — союз сугубо соединительный!) как аркада на колоннах, столь рано появившийся и практически непременный атрибут образа ротонды Храма Гроба Господня (выше я уже приводил иконографические параллели), которую, собственно и обозначал барабан главы на первом, умозрительном уровне прочтения, возводя зрителя на второй, умопостигаемый уровень, где уже образ Храма преображался в символ Жертвы Христовой.
Предлагая две версии понимания символики ярусов закомар, я отнюдь не считаю их альтернативными. Напротив, уже упоминавшиеся мною примеры истолкования, столь отчетливо обнаруживающие средневековый взгляд на экзегезу, побуждают предпочесть ответ «и — и» варианту «или — или». Еще раз подчеркну: дело отнюдь не в отсутствии логики у средневековых толкователей — просто их логика строилась на иных основаниях, чем наша.
Выше, говоря о Дмитриевском соборе, я охарактеризовал его как одно из двух важнейших, одно из двух наиболее значимых произведений времени Всеволода. Вторым таким произведением, по моему разумению, являлся собор владимирского Рождественского монастыря. Будучи первым каменным монастырским собором на Северо-востоке, он создал прецедент, явился «протографом» для длинной череды монастырских соборов XIII—XV вв., таких как Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире и Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде, Спасского собора Андроньевского монастыря и собора Рождества Богородицы Рождественского монастыря в Москве, Троицкого собора Сергиевой лавры и собора московского Ивановского монастыря, и так далее, вплоть до XVI столетия (рис. 131), покуда под влиянием Успенского собора Троице-Сергиевой лавры и Спасо-Преображенского собора Хутынского монастыря, восходивших к московскому кремлевскому Успенскому собору и через него к его владимирскому прототипу, вектор исканий монастырских строителей не сменил свое направление в сторону монументальных и статичных пространных кубических сооружений. Пожалуй, решусь предположить даже, что и зодчество XVI—XVII столетий, с его любовью к горкам кокошников в основании главы (или глав), во многом, если не в решающей мере, восходит также к монастырскому владимирскому Рождественскому собору, возведенному в самом конце XII в.
322 Андрей Кесарийский. Толкования на Апокалипсис // «Литературная учеба», № 1,1991, с. 103.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
847
Рис.131. Собор Владимирского Рождественского монастыря и монастырские соборы его традиции: а — Рождественский собор Рождественского монастыря во Владимире (1192—1196 гг); б — Рождественский собор Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде (1405—1407 гг., реконструкция Б. А. Огнева); в— Спассский собор Спасо-Андроньевского монастыря в Москве (ок. 1426 г., реконструкция Л. А. Давида); г — Троицкий собор Троице-Сергиева монастыря (1422 г, реконструкция В. И. Балдина); д — Успенский собор Кирилло-Белозерского монастыря (1496 — 97 гг, реконструкция С. С. Подъяпольского): е — Рождественский собор Рождественского монастыря в Москве (1501—1505 гг).


848
Часть II. ЛЮДИ
Последнее десятилетие XII в. — это время, когда прежде внутренне монолитная традиция владимиро-суздальского зодчества достигла некоей кульминационной точки, за которой по всем уже неоднократно называвшимся причинам развитие архитектуры Северо-востока пошло по двум существенно различным направлениям. Если попытаться суммировать все причины в предельно сжатом определении, то придется признать: причиной драматического расщепления традиции явилось усложнение жизни во всех ее проявлениях: социальном, экономическом, политическом, идейном и т. д., то усложнение, которое в историографии получило несколько парадоксальное именование «феодальный синтез». Синтез, влекущий разделение и усложнение (ликуйте, диалектики!), но именно синтез, обеспечивающий живое и подвижное единство все более разветвляющегося и усложняющегося мира.
Решительный шаг, предпринятый авторами Рождественского собора открыл путь менее «литературным», менее «повествовательным» и в то же время более архитектоничным, символическим текстам: путь более имманентный самой сути архитектуры. В конце концов, уже памятник «следующего поколения» владимиро-суздальского зодчества — Георгиевский собор в Юрьеве-Польском — по сути дела исчерпал перспективы развития тенденций, заложенных в Дмитриевском соборе: более «повествовательной», более велеречивой архитектура уже попросту не могла стать. Предел оказался исключительно близок, и то, что вследствие татаро-монгольского нашествия эта традиция оказалась пресеченной — уже ничего не решало. Пресечена она была на самом пике — но за вершиной единственный открывающийся путь — это путь вниз. Путь же открытый Рождественским собором еще только намечался, и у него было впереди долгое и непростое будущее.
И первым же следствием избрания этого пути был отпуск западной артели каменщиков: для того, чтобы строить гладкостенные, не украшенные рельефами храмы, каковым явился следующий по времени возведения Успенский собор Княгинина монастыря, мастера-резчики были вовсе необязательны. Гладкие стены можно класть и из плинфы. Строить храмы со сложными многоярусными завершениями смоленские мастера к началу XIII столетия уже умели, а новый архитектурный «словарный запас», необходимый для выражения идей, волновавших создателей иконографической программы вновь предпринимаемого строительства, уже был выработан и апробирован на Рождественском соборе.
Появление линии Рождественского собора обозначило собой разделение «Богу Богово — кесарю кесарево». Конечно, кесарь был вполне «христианнейшим» кесарем, но не увидеть момент разделения — проглядеть движение самой жизни, появление у дерева кроны: так можно остаться в лесу телеграфных столбов. Тем более, что для рассматриваемой темы это разветвление имело весьма значимые и вполне зримые последствия: в пределах единого ядра Владимира — города Мономаха выделяются, «отпочковываются» сразу три новых структуры — соборный двор с каменной стеной-оградой и надвратной церковью Иоакима и Анны (можно ли прозрачнее предвосхитить Богородичный собор?!), княжий двор с


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
849
Дмитриевским храмом-капеллой и Рождественский монастырь с белокаменным собором. Вытянувшись цепочкой вдоль бровки высокого клязьменского берега, они сформировали собой новый парадный фасад города — и первый фасад Владимира — столицы Северо-восточной Руси.
Текст надвратного храма Иоакима и Анны
Собственно говоря, о церкви Иоакима и Анны многого не скажешь. И не потому, что она «не дана нам в ощущениях» — как я постарался показать (Часть I, гл. 9), эта постройка удивительно полно поддается реконструкции. Дело в другом: в основных чертах он яляется репликой Ризположенской церкви на башне Золотых ворот, о тексте которой уже говорилось выше. И все же он, пусть и в деталях, не тождественен своему старшему собрату. В нем, вопреки куда как меньшему размеру и вследствие большей велеречивости всеволодовой эпохи строительства, возможностей артели, уже сугубой декларативности оборонительной функции, etc., все идеи проявлены более отчетливо. Конечно, куб башни и на Золотых воротах уже есть символ града, но поднятый высоко над землей уровень его площадки продиктован в значительной степени практической, функциональной необходимостью (все же, несмотря на явные фортификационные изъяны, Золотые ворота есть элемент городской стены), здесь же, на башне детинца фортификационная функция лишь изображается, как следствие — его парапет увенчивает аркатурно-колончатый пояс (я как мог постарался доказать безальтернативность такой реконструкции его местоположения), совершенно противопоказанный боевой башне, но уже превратившийся в знак-идеограмму «Граница между дольним и горним» и «уровень предстояния». Порталы, оконтуренные в Ризположенской церкви простыми полочками, здесь, в Иоакимо-Анненской церкви, также получают акцентированную семантическую окраску как входы в Эдем, райский сад, т. е. Горний Град (ср. растительный орнамент архивольтов), а безусловные при таких архивольтах романо-коринфские колонки порталов цитировали видение Иезекииля. Не могу утверждать уверенно, но возможно и круглые колонны в интерьере были соотнесены с тем же образом ветхозаветного текста.
Но и само появление стены детинца, воротной башни и надвратного храма, думаю, тоже было достаточно внятной цитатой. Эта стена, как я постарался показать — беспомощная в фортификационном отношении хотя бы в силу своей тщедушной толщины, возводилась зачем-то. Конечно и затем, чтобы выделить «епископский домен» в городской ткани. Но только «и затем» (ударение на «и»): для обозначения границы соборной земли не нужно было создавать иллюзию крепости. Следовательно, создавая псевдо-фортификацию, авторы преследовали, в первую очередь, иную цель. В данном случае «иную» означает смысловую, идеологическую. Стена и ворота, как я понимаю, ставились в последовательность оград владимирской Святая Святых — Успенского собора, едва ли не дословно


850
Часть II. ЛЮДИ
цитируя все то же видение Иезекииля (Иез. 40 — 42), где храм окружен несколькими периметрами стен (ср.: стены Нового города с Золотыми воротами — стены Мономахова Печернего города со своей проездной башней — стена Детинца с башней и храмом Иоакима и Анны). И это, насколько я понимаю, не умозрительная конструкция. Летописнное свидетельство о торжественных процессиях в Успенский собор (сошлюсь, хотя бы, на чуть более позднее, относящееся к 1218 г. известие Лавр, о торжественном внесении в город святынь, привезенных Константину Всеволодовичу из Царьграда полоцким епископом)123 повествует именно о пути к городской святыне, пути, требовавшем и получившем оформление.
* * *
К сожалению, сказать что-либо утвердительное об идеях, овеществленных в Успенском соборе Княгинина монастыря, невозможно. Если полагать принципиально верным предположение Н. Н. Воронина о развитом верхе собора — а я думаю, что это предположение справедливо, — то идеология его архитектуры была предельно близка идеям собора Рождественского монастыря, что, впрочем, неудивительно, учитывая монастырский характер обоих памятников.
Наконец, не могу уклониться от общей оценки, от подведения кратких итогов рассмотрения Истории Идей, созданных «авторскими коллективами» Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо, выделяя самые принципиальные, с моей точки зрения, моменты.
Во-первых, это сугубо религиозное искусство, притом — элитарно религиозное, восходящее к вершинам богословской мысли, христианской экзегезы. И не просто использующее достижения «смежной дисциплины», но самым активным образом шаг за шагом (постройка за постройкой) придающее форму (оформляющее) эти идеи переложением их из умопостигаемой в умозрительную форму. Само по себе переложение идей в образы, знаки, символы, т. е. перевод их на язык иконографии, в силу внутренних особенностей последней, усиливал многозначность, непрямолинейность их восприятия.
Во-вторых, каждое произведение зодчества этой эпохи есть упорядоченный, умопостигаемый, интеллегибельный текст - «Слово» в терминологии того времени. Текст, построенный по вполне определенным (пусть нам и не всегда очевидным) грамматическим правилам, если под грамматикой этого иконографического языка понимать всю переложимую в изобразительный ряд систему богословских, риторических и общекультурных правил эпохи. При этом архитектурная практика Северо-востока существенно преобразовывала иконографический язык, расширяя и углубляя заложенные в нем возможности.
323 Летопись по Лаврентьевскому списку. СПб, 1872, с. 419.


Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ
851
В-третьих, следуя избранной заглавной теме Горнего Града Последней Теофа- нии, тексты произведений приметно различаются между собой по содержанию, они сфокусированы на разных ее аспектах и рассматривают ее под разными углами зрения. Как следствие — и акценты ставят по-разному.
В-четвертых, зодчество Северо-востока обнаруживает динамику идейных исканий авторов, трансформацию их мироощущения и мировоззрения. Оперевшись на материализованную в постройках Юрия-Нестора локальную тему защиты избранных от приближающегося царства Антихриста, Андрей Боголюбский, владыка Феодор и их сподвижники предпринимают попытку реализации и декларации стяжания Нового света для всей полноты верных (плеромы, тела церкви) и, ввиду очевидного им предельного приближения Дня Господня, разворачивают перспективу Нового Света, выводящую за рамки и временные пределы этого мира к порядку иного космоса. Эсхатологическое напряжение, достигнув максимума в храме Покрова на Нерли, парадоксальным образом привело к тупику «полной бессловесности»: развитие высказаных идей в этом мире и времени оказалось уже невозможным, свет оказался столь ярок, что стал тьмой. Наконец, Всеволод и епископ Иоанн, ощутив «отсрочку неотвратимо грядущего Страшного суда», возродили утраченные было земные перспективы (в том числе, возвратили историзм), бросили якорь на этом берегу вечности, признавая, принимая, осмысливая и организуя сложность посюстороннего бытия и его отношений с Господом. Ослабление напряженности эсхатологических ожиданий, отдаление ослепляющего Света Неприступного в несколько туманящуюся, хотя и неотменимую, перспективу несколько понизило уровень контрастности восприятия, обнаружило ранее скрадываемые полутона, гораздо более адекватно отвечающие все возраставшей сложности реального посюстороннего мира. И не только: гораздо полнее соотносящиеся со всей полнотой Божьей Правды, о которой то более, то менее успешно говорит христианство. Восстанавливая в правах бытие этого мира, авторы не вернулись на исходные позиции, но задали и по мере сил ответили на несопоставимо более широкий спектр вопросов и несравнимо более сложное их взаимопереплетение, полифонию, чем во время Андрея Боголюбского.
По моему убеждению, это, действительно, — История Идей, и не увидеть этого движения означает не увидеть самого главного — людей. Тех людей, что овеществляя свои идеи, строили мир.


Рис. 132, а. Дмитриевский собор во Владимире (1186—1196 гг.). Схема реконструкции первоначального текста рельефов. Западный фасад.
Примечания: реконструируемые рельефы или их части показаны серым цветом; рельефы, реконструируемые для воссоздания парности условно показаны зеркальными существующим.
852 Часть П. ЛЮДИ


Рис. 132, б. Дмитриевский собор во Владимире (1186—1196 гг.). Схема реконструкции первоначального текста рельефов. Северный фасад.
Примечания: реконструируемые рельефы или их части показаны серым цветом; рельефы, реконструируемые для воссоздания парности условно показаны зеркальными существующим.
Гл. 3. ИСТОРИЯ ИДЕЙ 853


Рис. 132, в. Дмитриевский собор во Владимире (1186—1196 гг.). Схема реконструкции первоначального текста рельефов. Южный фасад. Примечания: реконструируемые рельефы или их части показаны серым цветом; — рельефы, реконструируемые для воссоздания парности условно показаны зеркальными существующим, реконструируемые рельефы двух писцов музыкантов условно показаны тождественными существующим.
854 Часть II. ЛЮДИ


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ1
Начну с надежды. Надеюсь, мне удалось хотя бы немного сделать более отчетливыми черты людей и очертания камней, сложенных этими людьми. Камней, оказавшихся краеугольными для русской культуры с тех далеких пор и, по меньшей мере, доныне. Камней, обтесанных и сложенных руками в основном иноземных мастеров, но по слову и замышлению их русских заказчиков. Надеюсь, и сами эти мастера, и их заказчики стали хотя бы чуть-чуть понятнее: я, как мог, «переводил» их послания на современный язык, перелагал современными понятиями. Надеюсь, наконец, что и автор замечательного исследования по архитектуре Северо-восточной Руси, Н. Н. Воронин, столь виртуозно укрывавшийся за завесой своих работ, хотя бы изредка был застигнут врасплох, в беззащитности своих раздумий и сомнений — он, я совершенно уверен, заслужил любви и уважения сам по себе, а не только как автор замечательных трудов. Всем известно, what was Mr. Voronin; надеюсь, хотя бы немного стало понятнее who was he — сам он раскрывался (вернее — приоткрывался) мне очень и очень неохотно и постепенно, и я не смею надеяться, что мне удалось узнать его как желалось бы близко.
У меня нет иллюзий: дымка времени отнюдь не развеялась, самое большее — она стала чуть-чуть прозрачнее. Чужие души остались потемками, разве что, перестали быть тьмой египетской, разве что в сумерках удалось различить слабые контуры и проблески страстей и мыслей — и то хлеб!
Архитектура Северо-восточной Руси XII (и, опрежу события, XIII) в. — уникальный объект для исследований. Уникальный в самом прямом и точном смысле слова — «единственный». Никогда ни до, ни после мы не встречаемся с ситуацией, в которой мы можем достаточно точно сказать, что требовали заказчики храмов (увы, не всегда — что они хотели сказать!), и что сделали мастера (опять же увы, не всегда — что они могли сделать). С мастерами проще: все, что выходит в их постройках за рамки западноевропейской традиции — их произведение, но не их творчество; напротив, все, что касается строительного умения — работа их рук и результат приложения их знаний и умений. До приезда на Русь они не строили ничего подобного, и тот факт, что их трудами явились русские храмы — свидетельство воли 1 Не оставляя надежды осилить второй том книги, я отношу к нему полноценное Заключение. Здесь же я представляю только самые предварительные соображения, самые предварительные выводы, которые сложились у меня в процессе работы над материалом, по-преимуществу, вошедшим в настоящий том.


856
ЧАСТЬ II
Заказчиков и требований Заказа, равно как и способности и готовности мастеров претворить эти требования в постройки. С заказчиками, на первый взгляд, сложнее. Казалось бы — и во все иные времена это было бы справедливо — нам не дано выяснить (или очень трудно выяснить), что думали именно они, а что досталось их мыслям по традиции. В иные времена — именно так. Но, как я всеми силами старался показать, и на Руси таких вполне русских, но таких нетрадиционных, не имевших прообразов храмов прежде тоже не строилось. Заказчикам пришлось создавать эти образы наново, хотя, конечно же, не на пустом месте.
В самом деле, когда в Киеве XI в. митрополиты-греки заказывали мастерам- грекам первые вполне еще греческие соборы, и те, и другие обладали одним и тем же опытом: как здесь вычленить, что заказчики делали по общей с мастерами привычке, а что осмысливали впервые? Иван III, приглашая Аристотеля Фиора- ванти, посылал его «учиться» во Владимир — можно ли выяснить, что, помимо желания построить храмы «не хуже, чем у людей», двигало им; понимал ли он идеи, заложенные во владимирские святыни их создателями? (Боюсь, не слишком.) В принципе мог и вовсе не понимать — достаточно было указать строить по освященным временем и традициями образцам. Понимал ли Петр I всю совокупность идей и исканий, приведших к появлению на Западе той архитектуры, что он приказывал воспроизвести на Руси? Почти наверняка — нет. Но и здесь не было проблем: приглашенным мастерам указывалось строить, как они привыкли. Во Владимире же XII в. все создавалось впервые, все заново придумывалось. И это придумывание, как и всякое подлинное движение мысли — единственное, что мы можем по-настоящему распознать и исследовать. История — повторю еще раз замечательное утверждение Р. Дж. Коллингвуда — есть история мысли, а мысль — единственное, что нам дано по-настоящему понять.
Именно по этой фундаментальной причине изучать владимирское зодчество так интересно. Поэтому же, результаты исследования здесь могут быть несравнимо более полными, нежели при выборе иного объекта разысканий. Надеюсь, эта работа не осталась пустой возможностью, и некоторых результатов все же удалось достичь.
Вторая половина XII — начало ХШ вв. — уникальное (опять-таки, в самом прямом и точном значении слова), никогда более не повторявшееся время в истории взаимоотношений Руси и Западной Европы. Это время, когда обе стороны были интересны друг другу, могли сказать друг другу многое, что было и своевременно, и внове собеседнику. Не хочу, чтобы это исключительно важное, на мой взгляд, суждение повисло в воздухе. Поэтому объяснюсь подробнее.
Два тренда развития пересеклись. Более динамичный, но отстававший на старте западный (Анна Ярославна в самом деле еще ехала «в такую глушь, в неведомый Париж») догнал более продвинутый в силу более образованных, более культурных учителей, но развивавшийся медленнее из-за отставания в развитии феодализма, отсутствия «подпора снизу», русский. И на этом исторически недолгом отрезке, когда уровни развития совпадали, а традиции несколько — но не фатально еще! — различались, эти две культуры оказались интересны друг


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ
857
другу. В этих характеристиках Запада и Руси нет ничего унизительного ни для одной из сторон; нет в них и ни грана «политики». Запад начал с одичания после волны варварских нашествий, когда грамотных-то людей (в самом прямом смысле literari, т. е. умевших читать и писать!) можно было на пальцах пересчитать, и когда традиции античной культуры были почти оборваны. Русь получила культуру (во всяком случае — культуру элиты) от никогда не знавшей такого разрыва культурного континуитета Византии, т. е. от едва ли не единственной на то время культурной «супер-державы», — и получила сразу же культуру в ее очень высоких проявлениях. Но к XII столетию феодализм на Западе развивался уже, по меньшей мере, пять веков, развитие социально-экономических структур ужй обрело приметный разгон, инерцию, в то время как Русь вступила на этот путь развития всего за пару столетий до изучаемого времени и только осваивалась в новых для себя реальностях. Показательно: Правда Русская столь похожа на западноевропейские «варварские» правды, но вот только возникла она несколькими веками позднее.
Для XII—XIII вв. разрыв традиций по линии Запад-Восток еще не стал непреодолимой пропастью. Как я уже говорил, между общекультурными (в самом общем и широком смысле этого термина) романской и ромейской традициями еще не обнаруживается не то чтобы бездны, но даже достаточно приметных различий. Подчеркну — традициями общекулътурными. Конечно, коль скоро речь заходит о богословских догматах и дефинициях или о конкретике архитектурной типологии, сказанные различия обнаруживают себя достаточно отчетливо. Но когда предметом обсуждения являются не догматические тонкости, а парадигмы мировосприятия и мировоззрения, мнимая существенность противопоставлений со всей наглядностью демонстрирует всю свою эфемерность.
Можно сколь угодно дотошно каталогизировать тонкие расхождения между Западом и Востоком Европы в богословии, ремесленных и художественных традициях, особенностях менталитета и тому подобном, однако лишь до тех пор, пока занимаемая точка зрения находится «внутри» романско-ромейской ойкумены — достаточно хоть на шаг выйти за ее границы, чтобы со всей очевидностью увидеть: все это лишь оттенки «колористического единства» Континента Европа перед лицом остального мира. Да, границы этого Континента отнюдь не представляют собой железного занавеса, да, в Испании происходит не только противостояние исламу, но и самые тесные контакты с неверными; да, и на Востоке за рубежами Ромейской державы много христиан, пусть и несторианского толка, — но особность этого Континента проступает со всей мыслимой наглядностью. И едва ли не ярчайшим свидетельством этого единства парадоксальным образом выступает та искренняя, горячая ревность, которую испытывали друг к другу Латиняне и Византийцы: только ближайшие родственники, не сомневающиеся в своем родстве, могут так страстно спорить о правах на Римское наследство2!
2 Сколь равно характерны и титулование германского императора «Римским», и брошенная Ромейским императором Никифором в 968 г. в лицо послу «Римского» императора Оттона I пренебрежительная фраза: «Вы не римляне, а лангобарды’» (Ж. Ле Гофф. Цивилизация..., с. 133).


858
ЧАСТЬ II
Совсем недавно эта тема была детально рассмотрена Б. Н. Флорей в специальном исследовании3, и его выводы совпадают с моими: в XII в. фактического обособления Руси от Запада еще не было вовсе. Более того, как выяснил А. В. Назаренко, XII в. был временем наиболее активных контактов Руси с крестоносным латинским миром, открывшим пути в Святую землю4. Контактов, не только не породивших межконфессионального отчуждения, но, напротив, укреплявших общехристианское единство. Приведу хотя бы один — но какой! — пример надконфессионального единства христианской Европы (тем более, что речь в нем идет о III Крестовом походе Фридриха Барбароссы, пославшего мастеров Андрею Боголюбскому). Это фрагмент из Ипатьевской летописи: «В то же лкго иде цесарь НемЪцкыи со всею своею землею битисж за гробь Господень; проявилъ бо бжшеть емоу Господь ангеломъ велж емоу ити. И пришедъшимъ имъ, и бьющимся крЪпко с богостоудными тыми Агаржны. Богу же тако попоустившоу гн!въ свои на весь миръ, зане исполнись злобь нашихъ веж землж. И си веж наведе на ны гр!хъ ради нашихъ, во истиноу соудъ створи и правы соудбы его, и преда Micro святынж своея инЪмъ иноплеменьникомъ. Сии же НЪмци яко моученици святии прольяша кровь свою за Христа со цесари своими ш сихъ бо Господь Богъ нашь знамения прояви: аще кто ст нихъ в брани ст иноплеменьныхъ оубьени быша, и по трехъ дьнехъ телеса ихъ невидимо из гробъ ихъ ангеломъ господнимь взжта бывахоуть, и прочий виджще се, то енжхоутьеж пострадати за Христа; ш сихъ бо волж Господнж да сбыстьсж, и причте я ко избраньномоу свомоу стадоу в ликъ моученицкыи. Се бо створи Господь за грЪхы наша, казнж всь миръ и пакы шбращая, яко же сгрЪшихомъ и безаконьновахомъ и не шправдихомъся пред нимъ; кто бо свЪсть оумъ Господень, и тайная его твореная кто вЪсть»5.
Весь этот эмоциональный пассаж написан мною отнюдь не из любви к патетике или к общетеоретическим глобальным построениям. Просто упустив из виду еще живое в XII—XIII вв. единство Европы, мы упускаем и возможность понять существо столь неординарного явления как зодчество Северо-восточной Руси XII—XIII вв. — в самой его основе лежит именно эта неразделенность европейско-средиземноморского, романско-ромейского менталитета, взаимо-понима- ние и способность к взаимо-действию.
Как я уже говорил, вторая половина XII - начало XIII вв. - это время когда Запад и Русь были интересны друг другу. Интересны именно потому, что культурный уровень их элит оказался близким. Неудивительно, что и векторы их устремлений совпали по множеству направлений. Жак Ле Гофф, характеризуя перемены на Западе в XII—XIII вв., отмечал: «Изменения затрагивают... область религии. .. Формируются воззрения, в которых главное — мечта о тысячелетнем царстве, возвещенном в Апокалипсисе, и наступлении Золотого века... Апокалиптические грезы проникают даже в область христианской ортодоксии. Так, на 3 Б. Н. Флоря. У истоков религиозного раскола славянского мира (XIII в.). СПб., 2004.
4 А . В. Назаренко. Древняя Русь на международных путях. Междисциплинарные очерки культурных, торговых политических связей IX-X1I в. М., 2001, с. 617-648.
5 Ипат. — ПСРЛ, II, Стб. 667—668 под 6698 г.


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ
859
тимпане церкви в Конке идеологическим стержнем скульптурной композиции является, как это доказал Жан-Клод Бонн, сошествие на землю небесного Иерусалима»6. Не те ли же самые вопросы волновали элиту Северо-восточной Руси? Именно в это время на Западе «земные владыки пытались обосновать небесные истоки своей власти, утверждая, например, особую связь с Девой Марией, главной посредницей между Богом и людьми. Так, особый культ Девы Марии существовал в Венеции, котрая с конца XII в. как бы отождествляла себя с Девой Марией; ежегодно изображение Богоматери спускали в лагуну. Сходным образом Кастилия при Альфонсе X (1252—1284) пыталась подчеркивать своюсвязь с Богоматерью, заключая ее изображение в миниатюры знаменитой рукописи „Песни о святой Марии" („Cantigas de Santa Maria")»7. He о том ли самом история с иконой Владимирской Богоматери да и весь «богородичный акцент» храмового строительства на Северо-востоке? «Наконец, XII—ХШ вв. были временем возобновления активного интереса к истории. ...Французкая монархия... подчеркивала преемственную связь с Хлодвигом — первым католическим королем Запада — и с Каролингами (redditus ad stirpem Karoli)»8. Но не о том ли, в частности, и «Слово о законе и благодати» и постоянные поминания Владимира Мономаха? Как выяснилось, и как я постарался показать в меру сил рельефно, отчетливо, архитектура Северо- восточной Руси — также едва ли не лучшее тому подтверждение. Она синхронна западноевропейским проблемам, «горячим» темам и образам. Притом, что она очевидно не заемна относительно западного опыта. И ни от какого иного (сколь я могу судить) — тоже. Не будучи — увы! — специалистом в области византийского богословия и византийской философии, я могу судить об их развитии только из вторых рук (впрочем, как и о западноевропейских духовных исканиях). Но насколько я понимаю, никаких явственных следов озабоченности греков вопросами устроения Горнего Иерусалима на земле, никакого сверх-обостренного ожидания Дня Господня в XI—ХШ веках не наблюдается. И, естественно, не обнаруживается и в архитектурной практике.
Архитектура Северо-восточной Руси совершенно своевременна относительно западного искусства, не отстает от его самых актуальных тенденций. Это искусство поздней Romanic-u , делающей первые шаги к готическому пониманию мира. И дело здесь не в тех раннеготических «технических» особенностях, что были мною отмечены при разборе характера обстройки Успенского собора — они говорят об опыте артели. Речь о другом. Ж. Дюби, говоря о трансформации романского мировосприятия в готическое, совершенно справедливо выделял два сугубо идейных момента: появление культа Девы Марии и «превращение» Христа Апокалипсиса в Христа синоптических евангелий.
Богоматерь Владимирская и апостолы фрески Страшного Суда Дмитриевского собора, с одной стороны, — и сугубо символический декор соборов, с другой.
6 Жак Ле Гофф. С небес на землю (перемены в системе ценностных ориентаций на христианском Западе XII — XIII вв.) // Одиссей. Человек в истории. 1991. М., 1991, с. 41; Bonne J. Cl. L'art roman de face et de profile: Le tympan de Conques. R, 1984.
7 Там же, с. 40.
8 Там же, с. 39 — 40.


860
ЧАСТЬ 11
Пол-дороги. Но той самой дороги. А кто прошел по ней дальше — это уже другой вопрос, и ответ на него (к прискорбию для Руси) известен. Но в XII столетии он еще не был предрешен.
Для всей русской архитектуры вторая половина XII в. — время предначертаний. Для архитектуры Северо-восточной Руси — особенно. Частью — сбывшихся, по большинству — нет. Живой, непрестанно развивающейся традиции оставалось всего-то три десятилетия жизни, после чего она оказалась навсегда оборванной монгольским нашествием. Но остали£ь памятники (здесь это слова куда как уместно!), приобретшие значимость канона, авторитета, тем более непререкаемого, что повествовали они о мифе былого Золотого века. Канон — не традиция. Традицию развивают, а канон соблюдают. Но, слава Богу, канон — и не типовой проект, поддающийся исключительно тиражированию: канон — своего рода «авторитет», и как авторитет он подразумевает все же определенную пластичность пресловутого «носа» — и после-монгольская архитектура Северо-востока воспользовалась этой пластичностью сполна. Но не более того — вплоть до XVI в., насколько я понимаю, практически не было произведений, которые были бы чем-то большим, нежели изложениями на заданные ХП-м столетием темы. Я настойчиво подчеркиваю — до XVI в., а вовсе не до приезда в Москву Аристотеля Фиораванти в 1475 г.: построенный им московский Успенский собор — не столь уж важно, по его ли инициативе или по принуждению заказчика — все то же изложение, пересказ, аранжировка былого, но еще не собственное сочинение. Владимирский Успенский собор в двух его редакциях 1158 и 1188 гг, Спасо- Преображенский собор в Переяславле-Залесском, Дмитриевский собор и собор владимирского Рождественского монастыря — вот практически исчерпывающий круг авторитетов для архитектуры Северо-востока XIII—XV вв.
Насколько можно понять, разделение труда Н. Н. Воронина на два тома произошло по сугубо «типографическим» причинам. Во всяком случае, сам автор нигде и никак не обозначил значимость подобного разделения рукописи. Скорее, содержание побуждало завершить I том монгольским нашествием. Но тогда второй том был бы несравнимо тоньше и несопоставимо менее значимым, чем первый. Не потому, что памятники хуже, а просто потому, что известно о них куда как меньше, чем о до-монгольских шедеврах. Так было во время написания труда, так, во многом, остается и теперь.
Однако, как, надеюсь, показали мои разыскания, такое разнесение материала по томам имело гораздо больший внутренний смысл. Похоже, что великие книги — а работа Н.Н. Воронина, вне всяких сомнений, к числу великих книг относится! — имеют свою внутреннюю логику, далеко не всегда осознаваемую (тем более — подвластную) автору. Есть такое выражение: «язык сам собой правит». Вот и Книги (если это Книги с большой буквы), похоже, «правят» собой сами.
На конец эпохи Всеволода уже пришлось два события в истории архитектуры Северо-восточной Руси, т. е. в истории процесса, недооценив которые мы упустим из виду нечто чрезвычайно существенное, предопределившее последующий ход


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ
861
этой истории. Эти два события, уложившиеся в какие-то 6—7 лет, представляются мне следующими:
— с появлением епископского заказа на каменное строительство утрачивается единство источника заказа, исходившего прежде только от княжеской власти;
— с появлением во Владимире «кирпичной» артели, построившей дворец Всеволода, Успенский собор Княгинина монастыря и притворы, придел и южную башню собора Рождественского монастыря (неважно, физически ту ли, что зафиксировали обмеры Н. Артлебена), утрачивается единство источника мастерства для каждого строительного периода.
И уже при преемниках Всеволода этот процесс диверсификации стремительно набирает обороты: на Северо-востоке уже одновременно работают, как минимум, две артели — «белокаменная» и «кирпичная», строящие по заказу разных князей плюс церкви как организации. Плюс к тому, утрачивается былое единство места строительства. Да, конечно, и до наследников Всеволода каменное строительство велось не только исключительно во Владимире. Но тенденция приобрела прямо противоположную направленность: если при Юрии Долгоруком четыре храма были построены в четырех разных местах, при Андрее все строительство сконцентрировалось только во Владимире, Боголюбове и Ростове, то при Всеволоде уже нигде каменные храмы, кроме княжеской и епископальной столицы, не строились. В зависимости от пристрастий исследователя эту тенденцию можно охарактеризовать и как «концентрацию усилий», и как «оскудение охвата»; не считаю полезным занимать какую-либо сторону в этом вопросе. Сам факт здесь важнее его толкования. Тем более, что после Всеволода тренд «стягивания» сменяется прямо противоположным: география пост-Всеволодовского строительства включает в себя и Владимир, и Суздаль, и Ростов, и Ярославль, и Нижний Новгород, и Юрьев-Польской.
Эти фундаментальные изменения нельзя не отметить. Если до Всеволода включительно все каменное строительство на Северо-востоке подчинялось одному режиссеру, то после него все стало значительно сложнее.
Все это свидетельства отнюдь не распада или угасания. Напротив. Усложнение архитектурного процесса в точности отражает (а может быть, в чем-то и подталкивает) общее усложнение жизни, связанное с ее развитием. Имя этому развитию — феодализм9.
Да, церковь и церковные корпорации еще не конкуренты князьям по своим возможностям, но Всеволод уже почитает необходимым строить каменные монастырские соборы. Да, мы все еще не видим среди заказчиков каменного строитель9 Считаю необходимым подчеркнуть особо: феодализм — это вектор развития, направленность изменений. Но отнюдь еще не свершившийся факт (если вообще возможно говорить об абстракции по имени «феодализм» как о факте). Я полагаю здесь совершенно неуместным вступать в имеющую уже почтенную историографическую историю дискуссию относительно того, можно ли считать социально-экономическую и социа льно-политическую структуру Руси феодальной или нет (а если можно, то до какой степени). Тем более, что очень часто спор, по моему разумению, недостаточно предметен вследствие известной внеисторичности: исследователи подчас оперируют аргументами, относящимися к разному времени, хотя из того, что чего-либо не было, к примеру, в XV в., еще не следует, что и несколькими столетиями раньше картина была такой же. Главное, как я убежден, не в дотошном выяснении, соот- ветсвовала ли Русь «феодальным стандартам» (да и где эти объективные стандарты!), а в уяснении направленности изменений. А здесь у меня нет сомнений: до-монгольская Русь эволюционировала в сторону феодализма.


862
ЧАСТЬ II
ства купцов, но Константин Всеволодович уже строит (с чего бы это?) каменный храм на торгу во Владимире. И это очень симптоматично.
И еще одна очень важная «деталь» в истории архитектуры. На рубеж Всеволодова строительства и строительства его сыновей падает и важнейший рубеж в истории западноевропейского строительного ремесла, связанный с превращением романской архитектуры в готическую: происходит изменение в структуре артелей. Место «комплексных» артелей занимают артели «специализированные». И специализированные на наиболее сложных операцйях. Здесь не место обсуждать эту проблему; ее подробный разбор еще предстоит во втором томе настоящих Комментариев. Пока я отмечаю ее как факт, но факт, имевший самые серьезные последствия для истории архитектуры Северо-восточной Руси. Наконец, именно в это время впервые начинают проявлять себя (сначала все еще анонимно, но уже явственно) мои коллеги-архитекторы. Еще какие-то двадцать пять — тридцать лет - и на Западе они нам станут известны по именам: Гюг Либержье, Пьер де Монтро, Виллар д'Онннекур, Пьер де Корби - и не просто станут известны, но получат звание, титул, сан (не знаю, что здесь точнее) «Doctor Lathomorum» — Доктор Каменотесов, у меня как-то нет сомнений, что еще немного — и на Руси имена зодчих также стали бы известны.
Далеко не все авансы XII в. на Руси оказались реализованы: так, начало готики не имело развития. Потому как не получил развития феодализм, который, не так и не успев сформироваться вполне, после монгольского нашествия уступил место некоему странноватому и страшноватому гибриду деспотии сверху и бесправного холопства снизу, неудержимо увлекавшего к безответственности и несвободе. С великим Временем Соборов, давшим Западной Европе даже не столько великие памятники, сколько свободные личности, после нашествия Русь — увы! — разминулась. Но в XII в. еще ничего не было предрешено, еще все могло повернуться иначе.
Любое историческое обобщение опасно; крупное обобщение — опасно по крупному. И все же, на одно большое историческое обобщение я, пожалуй, все же решусь.
С годами я все больше прихожу к очень простому (знаю, помню, сколь опасны простые ответы на сложные вопросы!) выводу: в любые времена и в любых пределах по-настоящему достичь чего-то могут только идеалисты. Не разумные и точные практики, а полусумасшедшие с обывательской точки зрения идеалисты. Боюсь, что чем выше цель, чем сложнее проблема, тем более «сумасшедшими» эти идеалисты должны быть. Не стану отсылаться к науке, где максима «эта идея навряд ли верна: она недостаточно безумна» уже, вроде бы, прижилась. Но и в куда более приземленной политике: где величественные колониальные империи, создававшиеся трезвыми и практическими политиками и полководцами? Нет их, и следа не осталось! А Новый Свет, основанный горсткой идеалистов с Mayflower-a, цел и, как говорится, «прекрасно себя чувствует».
Это отвлечение — не ради красного словца. Просто если взглянуть на три рассмотренных выше эпохи: Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского и Всево¬


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ
865
лода Большое Гнездо, то обнаружится та же история. Чего добивался, чего ревновал Юрий? А при всем кажущемся величии идеи, таки довольно прозаической вещи — власти над Русью, власти, по традиции простираемой из Киева, власти, достойной его великих предков. Строго говоря, ничего невероятного, если, конечно, не принимать во внимание, что видевшееся ему средство — воссоздание уже ушедшей Империи Рюриковичей, Царства Рюриковичей — было уже и негодным, и недостижимым. Но это, перефразируя Талейрана, даже не преступление, это — ошибка. Ошибка столь прозаическая при кажущемся иррациональном величии, что к идеализму она не имеет никакого отношения. В конце концов, даже если каждый гений — по-своему, сумасшедший, то далеко не каждый сумасшедший — гений. Итог Юрия известен: царства он не стяжал.
Казалось бы, Всеволод, напротив, достиг всех вполне земных и практичных целей, которые, насколько это можно понять, он перед собою ставил. Власть оказалась в его руках. Эта власть была властью над новой империей, новым Царством (случайно ли титулование Всеволода «царем»?). И было кому эту власть передать — уж что-что, а прозвище Всеволода Большое Гнездо отнюдь не случайно! Но — дивное дело! — этот разумный, взвешенный, не гнавшийся за миражами политик, политик-реалист — проиграл! Именно так. Его столь тщательно отстроенное царство разлетелось на удельные осколки одновременно с поминальным перезвоном по князю-строителю. А когда дальние его потомки собрали-таки наследие вновь воедино, выяснилось, что самим им царствовать над воссоединенным царством оставалось уже ох как недолго!
Наконец, Андрей. Проиграно, казалось бы, все. В том числе — и в первую очередь! — главное: День Господень так и не наступил. Вот только невероятное чудо смещения планеты Русь с южной, киевской оси, перевод ее на, казалось бы, безнадежно провинциальную северную орбиту, перевод равный созданию новой вселенной — а так оно и было, если посмотреть непредвзято — Нового Рима, нового вечного города (шутка ли, уже почти тысячелетие его царство остается центром, средоточием России) — эта сумасшедшая, безумная и бестрепетно идеалистическая программа (не программа даже, а некая вожделенная мечта) оказалась осуществленной! А что Anno Domini все еще не настал — так не о том ли сказано: «Господу тысяча лет как один день»?
Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа?
Собственно, это не только о Юрии, Андрее и Всеволоде. Это и о Н. Н. Воронине — только идеалист мог решиться предпринять такое исследование, только идеалист мог решиться понять (это так непросто — решиться понимать') и только идеалист мог решиться рассказать. И я точно знаю, как много шагов к свободе сделал Н. Н.! Он думал и писал в пятидесятые годы — остается только снять шляпу: так далеко уйти от своего времени по дороге свободы мало кому удается.
Мне очень жаль, что за сорок лет по выходу в свет книги Н. Н. Воронина так много было сказано и написано слов, и так мало мыслей о предмете его любви. Чего в том больше: внешнего угнетения или внутренней несвободы — не берусь судить: второе так славно маскируется первым. И в этом смысле я понимаю свою


864
ЧАСТЬ II
работу как своего рода жест извинения за растраченные возможности и упущенное время.
Культура Северо-восточной Руси, точнее — та ее часть, тот ее скелет, что хоть как-то, хоть в остатках дошла до нас и рассматривалась мною на этих страницах, — это культура отнюдь не народная. Это не Новгород — «буржуазный», т. е. городской в прямом значении слова 'bourgeois' (так сладко синонимичном прямому смыслу слова 'гражданин'). Культура Северо-востока — это культура элиты. Само собой, круг этих 'революционеров' неширок и страшно далеки они от народа, но чту в судьбе их потомков говорит в пользу хотя бы былой близости? Уж не обращение ли: «холоп твой князь-боярин имярек тебе, Государь, челом бьет»? Только став каноном после монгольской катастрофы эта культура популяризовалась в прямом значении слова (от populus — 'народ'), но одновременно утратила динамизм духовных исканий. Она стала, использую тонкую дефиницию А. Л. Курганова10, «верой», утратив способность быть «правдой», каковой она, по моему глубокому убеждению, была в XII столетии. И, добавлю, только будучи правдой она и поддается исследованию на самом глубоком уровне (увы, но я полагаю, что культура XIV—XV вв. до такой же глубинной степени понята быть не может, хотя бы потому, что сами ее носители, озабоченные более верой, чем правдой, не «обыскивали внутрь сокровенная своя» столь же пристрастно, как их предшественники в XII—ХШ столетиях).
Внимательный читатель (а я все же хотел бы надеяться, что таковые найдутся), безусловно, отметил избыточность цитат, особенно из источников, и особенно в главе История Идей. Конечно, это не случайность и не недосмотр. Я совершенно сознательно пошел на такой шаг с тем, чтобы по мере сил окунуть читателя в атмосферу эпохи, дать возможность услышать ее звуки и интонации: вне духовного контекста невозможно понять не только идеи, но и сам образ мышления этого времени. А он сильно отличался от нашего, гораздо менее подверженного магии символов и жестов, знаков и знамений (или это нам только кажется, а на самом деле просто символы сменились?). Для нашего взгляда послания авторов архитектуры Северо-востока слишком зашифрованы, черезчур уподоблены загадке. Нам бы хотелось, чтобы авторы изъяснялись проще, яснее, прозрачнее. Но из наших пожеланий вовсе не вытекает, что современникам эти послания казались столь же темными и загадочными, или что они (современники) также хотели бы достичь чаемой нами ясности и определенности, да вот не смогли.
Но это только одна, притом наиболее очевидная сторона вопроса. Другая заключается в том, что мышление символами, парафразами с неизбежностью порождало иную картину мира, иные, столь трудно улавливаемые нами образы 111 А.Л. Юрганов. Категории русской средневековой культуры. М., 1998, с. 33-116. Ср.: у Ивана Пересветова: «Бог не веру любит — правду». Сочинения И. С. Пересветова. М., Л., 1956. Согласно выводам исследователя, «под «правдой» в средневековых источниках чаще всего подразумевается то, что мы привыкли называть словом вера. «Вера» же древнерусских памятников. . «видимо, больше тяготела к обозначению внешней, формальной стороны отправления религиозных обрядов»» (И. Н. Данилевский. Продолжение разговора с другом [Рецензия на книгу А. Л. Юр- ганова] // Одиссей. Человек в истории. 2000. М., 2000, с. 303). Поддерживая в принципе вывод А. Л. Юрганова, я, однако, не согласен с правомерностью безоглядного распространения представлений о менталитете XV-XVI вв. на до-монгольское время.


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ
865
и взаимосвязи. Трудно улавливаемые и еще труднее воспринимаемые во всей их полноте и целостности. Мы, с грехом пополам, можем их понять, но нам практически невозможно ими дышать — мы приучены к иному составу атмосферы. Боюсь, самое большее — мы можем увидеть слабый отблеск, неясное отражение тех страхов и страстей, что обуревали людей той эпохи. Я не один раз использовал для уточнения датировок памятников (точнее, для установления летописного хронологического стиля) отмеченные летописцем природые явления: затмения, появление комет и т. п. Для нас это сугубое естествознание, но хронисты XII столетия отмечали их вовсе не потому, что были астрономами-любителями: для них это были знаки и знамения. Знаки и знамения приближения Дня Господня. Полагаю, что А. Л. Юрганов прав, обратив внимание на ранее не отмечавшийся смысл названия первой руской летописи «Повесть временных лет...»: «Вот [повествование] — от начала Русской земли до знамения конца времен. Кто в Киеве первым княжил...» (выделено мною — С. Ш.)п. Я опирался на совершенно иные источники — произведения архитектуры — и пришел к тому же принципиальному выводу о подчеркнутой, акцентированной эсхатологичности мировосприятия по меньшей мере элиты Северо-восточной Руси11 12. Но такой модус восприятия мира не проходит без последствий. Я уже отмечал «бивачный» характер Боголюбовского ансамбля: это то ли воинский стан, то ли монастырь (т. е. тот же воинский лагерь, только воинства духовного), лагерь на пути к Дню Господню. Слова апостола о «странниках и пришельцах на земле» (Евр. 11.13) не были пустой формулой, но переживались очень остро. Об Андрее и его сподвижниках справедливо сказать: «Верою обитал он на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах с Исааком и Иаковом, сонаследниками того же обетования; ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель — Бог» (Евр. 11.9,10). И строительство их есть предуготовление чаемого Града — но это более виртуальный город, нежели реальный. Реальность — «в шатрах», в неоседлости и неукорененности на этой земле, пусть даже она и была им обетована Богородицей. Нам очень трудно во всей полноте ощутить это полу-кочевое самовосприятие, но на самом деле, князь и его окружение были в постоянных перемещениях. Да, конечно, при тогдашней системе связи и коммуникаций править (да и кормиться) можно было только на месте, проездом, но никакие политические или экономические резоны не объясняют ту постоянную внутреннюю готовность сорваться с места, уйти в поход, о которой нам повествуют летописи. Не объясняют, если упустить из виду духовную «санкцию»13.
Это же относится и к артелям строителей. Сегодня очень трудно представить себе такую массу народа со всем, пусть и скромным, но скарбом, перемещающу11 А. Л. Юрганов. Категории русской средневековой культуры. М., 1998, с. 318.
12 Именно потому, что по чисто хронологическим обстоятельствам я не располагал выводами А. Л. Юрганова на момент разработки основных выводов своего исследования, я не стал нигде отсылаться в тексте на его выводы и аргументы. Таким образом, сам собою оказался поставлен очень чистый эксперимент, и сходимость результатов двух совершено независимых исследований на совершенно разном материале свидетельствует о высокой надежности выводов.
13 Сколь показательно, что по мере угасания остроты эсхатологических ожиданий Всеволод отстраивает уже реальный город — Владимир (разумеется, также ориентируя его на прообраз Горнего Града), а храмы его поры обретают развитые притворы, размыкающие стены твердынь, обращая их этому миру.
7228 - 1621


866
ЧАСТЬ II
юся через всю Европу в неведомую Суздальщину. Трудно, если изъять, выдавить из образа пространства железные дороги, аэропорты и автобаны, но оставить лесные дебри, реки с темной водою, проливные дожди и размокшие от грязи колеи (если я вообще не модернизирую с колеями?). Трудно настолько, что предлагаемая разумом картина никак не попадает в эмоциональный фокус, расплывается и дробится. Но это факт, такие перемещения имели место быть: достаточно вспомнить массовость паломничеств в Святую Землю или в Сантьяго де Компостела, массовость, породившую даже специальный жанр литературы: подорожники, итинерарии — своего рода путеводители Средних Веков.
Заключая главу, посвященную Истории Артелей, я воспользовался словами новгородского летописца, наивно вздохнувшего с облегчением после катастрофы на Калке в битве с незнаемым новым противником — татарами: «не свЪдаемъ, откуду суть пришли и кдЪ ся дЪша опять», воспользовался, чтобы охарактеризовать пределы наших знаний об истории артелей до и после их работ на Руси. И это незнание, действительно, налицо. Но мне все же представляется, что оно не фатально. Суть дела вот в чем: даже в конце XII в. в Европе было еще не так много по-настоящему крупных артелей (а я настаиваю на принципиальной верности своих подсчетов численности артелей Андрея и Всеволода!), чтобы исчезновение на целое десятилетие большой артели, а затем — появление ее вновь как-бы из небытия, невозможно было бы «вычислить». Тем более, что артели возвращались на Запад обогащенные, насыщенные новыми образами и новым опытом, которые не могли не проявиться в конструктивных элементах, деталях, порезках, прорисовках декора. Выше в этой связи я уже говорил о галереях королей; думаю, этот пример далеко не единичен. Но и обратное движение идей не ограничивалось строительными образцами. Никоновская летопись содержит удивительное, совершенно уникальное свидетельство проникновения на Русь вместе с западными мастерами идеи королей-чудотворцев: «БЪ же сей князь велики Ростовсюй и Суждалскш АндрЬй Юрьевичь, внукъ Владимера Маномаха, правнукъ Всеволожь, праправнукъ Ярославль, препраправнукъ великого Владимера, боголюбивъ и человЪколюбивъ и желателенъ къ церковнымъ закономъ и вещемъ, и къ святителемъ, и презвитеромь и инокомь многу честь сотворяа, тЪмъ же и прослави его Богъ; вездЪ бо имя его славно 6t>: славящая бом я, рече, прославлю; нищихъ же и прокаженныхъ толико возлюби, яко и очима своима намного зркги на нихъ, иногда же и руками сихъ пршмати, и кротко, и тихо и милостивно глаголати къ нимъ, и утЪшати, и кормяше, и насыщаше (выделено мною — С. Ш.)»14. В XVI в., когда составлялась Никоновская летопись, эти идеи уже никто не помнил и наново внести их в текст не мог...
Разумеется, для исследования взаимовлияний в архитектуре нужно адекватное изучение западноевропейских памятников второй половины XII—начала XIII столетий. Мне это и не по силам, и не по знаниям. Боюсь, вообще кому-либо одному это также не по силам. Но совместные, «командные» усилия разных исследователей, почти убежден, позволят сдать цитату летописца в архив.
14 Ник. - ПСРЛ, IX, с. 220 под 6667 г. О королях-чудотворцах см.: М. Блок. Короли-целители // М. Bloch. Les rois thaumaturges. Paris, 1983.


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ
867
Работая над этой книгой, я старался писать не только, а может быть — и не столько об архитектуре. В конце концов, архитектура — лишь одно из зеркал, отражающих жизнь того мира, в котором она создается. Зеркало не совсем обычное, но, в силу множества причин, очень достоверное, плохо поддающееся целенаправленным искривлениям и деформациям: слишком уж технически сложное и дорогостоящее удовольствие архитектура. И эта неложность образа, как я понимаю, многое прояснила относительно его создателей. И не всегда то, что я сам ожидал увидеть. Очень возможно, мир Северо-восточной Руси предстает с этих страниц совсем не таким или не совсем таким, каким мы его привыкли считать. Причину уже выяснили люди поумнее меня: все дело в том, что у каждого есть собственное понятие - обычно извращенное - о Средних веках. Только нам, тогдашним монахам, открыта истина...


СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ Наименование иллюстраций
илл.
Источник
Стр.
Часть I. Камни
Глава 1
Постройки Юрия Долгорукого
1
Спасо-Преображенский собор в Переяславле- Залесском. Западный фасад Реконструкция А Г. Чинякова
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси XII —XV вв. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 89, илл. 25.
14
2
Церковь Бориса и Глеба в Кидекше. Южный фасад.
Реконструкция Ю Ю. Савицкого и
Н. А. Егорова.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси XII —XV вв. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 74, илл. 14.
14
3
Церковь Георгия во Владимире. 1783 —1784 гг. (на фундаментах храма XII в.). Вид с северо- востока.
Современное состояние. Фото автора.
15
4
Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. Материалы раскопок К. К. Романова 1909 г. Раскоп у южной стены. План раскопа. Разрезы. Для сравнения: ц. Бориса и Глеба в Кидекше. Разрез фундамента.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. II. XIII —XV столетия. М., 1962, с. 70, илл. 41;
Там же, т. I, с. 15, илл. 15 .
17
5
Георгиеский собор в Юрьеве-Польском XII в. План. Реконструкция автора по материалам К. К. Романова и Н. Н. Воронина
Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. II. XIII —XV столетия М., 1962, с. 70, илл. 41, с. 73, илл. 44.
18
6
Церковь Георгия во Владимире. План со вскрытыми основаниями XII в.
Архитектурно-археологические исследования
Н. Н. Воронина.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восгочной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 99, илл. 31.
19
7
Дмитриевская церковь во Пскове (1136; 1143 — 44 гг.?). План. По П. А. Раппопорту.
П. А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, No 128, с. 130.
20
8
Церковь Иоанна в Перемышле (Пшемысле) (перв. четв. XII в.; 1119 г.?). По А. Жаки.
О. М. Иоаннисян. О раннем этапе развития галицкого зодчества // КСИА, № 164. Славяно-русская археология. М., 1981, с. 36, рис. 1.
20
9
Церковь в Звенигороде на Белке (до 1144 г.?; 1140-е — 50-е гг.?). План, пунктиром — реконструкция. По А. А. Ратичу.
О. М. Иоаннисян. О раннем этапе развития галицкого зодчества // КСИА, № 164. Славяно-русская археология. М., 1981, с. 36, рис. 2.
21
10
Церковь в Нижнем Замке (л) и храм- усыпальница в Евфросинъеве монастыре (б) в Полоцке. Планы. По П. А. Раппопорту.
П. А. Раппопорт. Русская архитектура
X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982; а - № 164, с. 127; б - Np 166, с. 127.
21


ИЛЛЮСТРАЦИИ
869
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
11
Церковь Петра и Павла в Смоленске. Западный фасад. По Н. Н Воронину и П. А Раппопорту.
Н. Н. Воронин, П. А. Раппопорт. Зодчество
Смоленска XII — XIII вв. Л., 1979, с. 86, рис. 35.
22
12
Планы Малопольских храмов XI — XII вв.: 1 — костел Анджея в Кракове; 2 — костел Иоанна Крестителя в Прандоцине; 3 — коллегиата в Вислице. По О. М. Иоаннисяну
О. М. Иоаннисян. Основные этапы развития галицкого зодчества / / ДРИ, Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 44.
23
13
Замковая капелла в Данквардероде, Брауншвейг, Германия (1166-1175 гг.). По Н. Н. Воронину
Н. Н. Воронин Зодчество Северо- восточной Руси. т. I XII столетие. М., 1961, с. 333, илл. 157.
23
14
Схема планов западноевропейской замковой капеллы (а) и Спасо-преображенского собора в Переяславле Залесском.
Чертеж автора по материалам Г. Л. Никеля и Н. Н. Воронина: Г Л. Никель. Отношение мотивов саксонской архитектурной орнаментики романского периода к декору владимиро-суздальской архитектуры // Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию создания. М., 1997, с. 88, илл. 60; Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 81, илл. 19.
23
Глава 2
Владимирский Успенский собор 1158—1160 гг
1
Успенский собор во Владимире Опыт первоначальной реконструкции Н. Н. Воронина на 1160 г. Аксонометрия.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 168, илл. 59.
26
2
Успенский собор во Владимире. Окончательная реконструкция Н. Н. Воронина на 1160 г. с учет, данных археологических наблюдений А. В. Столетова 1950-х гг. План.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 169, илл. 60.
26
3
Успенский собор во Владимире. Западный фасад. Реконструкция на 1160 г. По Н. И. Брунову.
История русской архитектуры. М., 1951, с. 31.
27
4
Владимирский Успенский собор 1158 —60 гг. Пониженные подпружные арки хор в боковых нефах: а — поперечный разрез Успенского собора с видом на хоры; б — поперечный разрез Дмитриевского собора с видом на хоры (по В. И. Казариновой).
а — чертеж автора, б — В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл. 6.
28
5
Владимирский Успенский собор 1158-60 гт. Окно первого света западного прясла северного фасада (под хорами): а — общий вид (состояние после собора галереями в 1185 — 88 гт., по Н. Н. Воронину); б — поперечный разрез 1 — 1 по галерее и хорам/нартексу, современное состояние; и — поперечный разрез 1 — 1 по переходу из епископского дворца и хорам/нартексу (реконструкция автора).
а — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 155, илл. 51 (фрагмент); б, в — чертеж автора.
29
6
Владимир. Успенский собор. Профиля пят архивольтов, а — подлинные профиля середины XII в.; б — профиля начала XV в. (?) в пятах арок проходов под хорами в члавный неф; в, г, д — профиля Спасского собора Андроньевского монастыря в Москве (1420-е гт ). По П. Максимову, А. Егоровой и Е. Шереметьевой.
Чертеж автора по: а, б — обмеру автора, б-г — П. И. Максимов. Собор Спасо- Андроникова монастыря в Москве / / Архитектурные памятники Москвы XV — XVIII века. Новые исследования. М., 1947, с. 19, илл. 10 (обмер).
30
28 — 162I


870
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
7
Успенский собор во Владимире. Западная часть. План. Обмер О. И. Брайцевой с дополнениями по А. В. Столетову.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 151, илл. 47 (фрагмент).
31
8
Успенский собор во Владимире. Западная часть. План. Обмер Ф. Солнцева. XIX в.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 357, илл. 159 (фрагмент).
32
9
Успенский собор во Владимире. Западная часть. Фрагмент плана. Западный фасад. Вариант реконструкции с глухими арочными нишами. Реконструкция автора.
Чертеж автора
32
10
Успенский собор во Владимире. Центральное прясло западного фасада. Реконструкция автора.
Чертеж автора
34
11
Успенский собор во Владимире. Существующие порталы западного фасада:
а — северный; б — южный. Планы . Обмер. По Н. Н Воронину
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 370, илл. 168.
36
12
Успенский собор во Владимире. Южный портал западного фасада.
Современное состояние. Фото автора.
37
13
Успенский собор во Владимире. Архивольты южного портала западного фасада.
Современное состояние. Фото автора.
37
14
Успенский собор во Владимире. Архивольты северного портала западного фасада.
Современное состояние.
38
15
Успенский собор во Владимире. Фрагмент западного фасада 1160 г. с тремя порталами. Реконструкция автора.
Чертеж автора
39
16
Успенский собор во Владимире. Схема соотношений высотных отметок окон северного, южного и западного фасадов и пят сводов основного объема собора и нартекса с хорами над ним.
Фрагмент северного фасада. Фрагмент западного фасада. Фрагмент южного фасада. Аналитический чертеж.
Чертеж автора
40
17
Успенский собор во Владимире. Зондаж северного дверного проема на хоры. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. 1. XII столетие. М., 1961, с. 164, илл. 56.
42
18
Успенский собор во Владимире. Западная часть. Первоначальный проект с северным переходом только по 1 ярусу. Фрагмент северного фасада.
Западный фасад. Фрагмент южного фасада.
Реконструкция автора.
Чертеж автора
44
19
Успенский собор во Владимире. Западная часть. Осуществленный вариант с двухъярусным северным переходом. Фрагмент северного фасада. Западный фасад. Реконструкция автора.
Чертеж автора
45
20
Успенский собор во Владимире. Варианты перекрытия северного перехода по 2-му ярусу: а — коробовым сводом; б — крестовым сводом.
Чертеж автора
47


ИЛЛЮСТРАЦИИ
871
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
21
Успенский собор во Владимире.
Первоначальный вид. Прорись с фрески собора Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря.
1500 — 01 гг. По Н. Н. Воронину ,
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 161, илл. 54.
48
22
Успенский собор во Владимире. Миниатюры Лицевого свода. XVI в.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 163., илл. 55.
48
23
Успенский собор во Владимире. Корреляция габаритов окон второго света центральных прясел и пробивок 1185 — 1190 гг Фрагмент северного фасада. Фрагмент южного фасада. Аналитический чертеж.
Чертеж автора
49
24
Успенский собор во Владимире Корреляция габаритов окна второго света центрального прясла западного фасада с уширенным шагом аркатурного пояса Аналитическая реконструкция автора.
Чертеж автора
51
25
Дмитриевский собор во Владимире до «реставрации» 1830-х гг. а — Северный фасад (по Е. Петрову); б — Южный фасад (по Ф. Рихтеру).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961; а — с. 417, илл. 202, б; б — с. 413, илл. 199, б.
53
26
Дмитриевский собор во Владимире до «реставрации» 1830-х гг. Широкое окно центрального прясла северного фасада. По рис В. А. Жуковского.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 414, илл. 200.
53
27
Дмитриевский собор во Владимире до «реставрации» 1830-х гг. Широкое окно центрального прясла западного фасада. По панораме 1801 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 410, илл. 197, а.
54
28
Дмитриевский собор во Владимире до «реставрации» 1830-х гг. Широкое окно центрального прясла западного фасада. По чертежу за подписью Е. Петрова.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 416, илл. 202, а.
54
29
Дмитриевский собор во Владимире до «реставрации» 1830-х гг. Окно центрального прясла северного фасада. По рис. Ф Дмитриева.
Владимирский музей. Экспозиция. Фото автора
55
30
Дмитриевский собор во Владимире. Зоны нарушения первоначальной кладки в районах окон. (Центральное прясло западного фасада; восточное прясло северного фасада). Схема автора по материалам М. С. Гладкой и И. Скворцова.
Чертеж автора по: М. С. Гладкая,
А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X —первой половины XIII в. М., 1988, с. 316-317, 320.
57
31
Собор Рождественского монастыря во Владимире. Пониженное окно центрального прясла северного фасада. Фрагмент поперечного разреза По обмеру Н. А. Артлебена 1850-х гг.
Н Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси т. I. XII столетие. М., 1961, с. 384, илл. 178.
58
32
Собор Рождественского монастыря во Владимире. Пониженное широкое окно центрального прясла северного фасада. Фрагмент продольного разреза с видом на северную стену. По обмеру Н. А. Артлебена 1850-х гг
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 382, илл. 176.
59
28'


872
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
33
Собор Рождественского монастыря во Владимире. Пониженное широкое окно центрального прясла северного фасада. Фрагмент продольного разреза по пристройкам с видом на северную стену храма. По обмеру Н. А. Артлебена 1850-х гг.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 388, илл. 181.
59
34
Успенский собор во Владимире Пониженное широкое окно северного фасада. По панораме 1801 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 358, илл. 160.
62
35
Успенский собор во Владимире. Зона перекладки в районе окна центрального прясла южного фасада при реставрации 1891 г По чертежу И. О. Карабутова.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 359, илл. 161.
62
36
Георгиевский собор 1230 — 34 гг. в Юрьеве- Польском. Трифорий западного фасада. Реконструкция Г. К. Вагнера
Г К. Вагнер, Т. Ф. Владышевская. Искусство Древней Руси. М., 1993, с. 92, илл. 77.
63
37
Архангельский собор московского Кремля (1506 — 09 гг.). Бифорий западного фасада. Реконструкция В. Н. Меркеловой.
А. Я. Баталов. Московское каменное зодчество конца XVI в. Проблемы художественного мышления эпохи М., 1996, Вклейка, илл. 58 (фрагмент).
63
38
Благовещенский собор московского Кремля (1493 — 96 гт.) Трифорий северного фасада.
История русской архитектуры. М., 1951, с. 55.
64
39
Церковь Ризположения московского Кремля . Глухой трифорий южного фасада.
А. А. Тиц. История русской архитектуры.
64
40
Бифории византийских храмов: а — церкви Федоров в Афинах (ок. 1070 г.); б — церкви Панагии Горгоэпикос («Малая митрополия», XII в.).
В. М. Полевой. Искусство Греции. Средние века. М., 1973; а — с. 192; б — с. 181.
65
41
Многочастные окна русских храмов второй половины XII —начала XIII вв.: а - Михаила Архангела в Смоленске (кон. XII в.; реконструкция П. Д. Барановского);
б — Василия в Овруче (кон.XII в.; реконструкция П. А. Раппопорта).
Г. К. Вагнер, Т. Ф. Владышевская. Искусство Древней Руси. М., 1993; а — с. 74, илл. 54; б — с. 75, илл. 57.
66
42
Успенский собор во Владимире. Фрески в аркатурном поясе северного фасада 1158 — 60 гт.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 171, илл. 61.
67
43
44, а
Московский Успенский собор 1475 — 76 гг.
Фрески фасадного аркатурного пояса: а — фото; б — прорись.
Владимирский Успенский собор 1158 — 1160 гт.
Западный фасад. Реконструкция автора.
М 1 : 200.
а — С. С. Подъяпольский. К вопросу о своеобразии архитектуры московского Успенского собора // Успенский собор московского Кремля. Материалы и исследования. М., 1985, с. 41, илл. И;
б — История русской архитектуры, М., 1951, с. 53.
Чертеж автора.
68
70
44,6
Владимирский Успенский собор 1158-1160 гг.
Северный фасад. Реконструкция автора.
М 1 : 200.
Чертеж автора.
71
44,0
Владимирский Успенский собор 1158 — 1160 гг.
План. Реконструкция автора. М 1 : 200.
Чертеж автора.
72


ИЛЛЮСТРАЦИИ
873
N? Наименование иллюстраций Источник Стр.
илл.
44, г Владимирский Успенский собор 1158 — 1160 гт Чертеж автора. Продольный разрез. Реконструкция автора.
М. 1 : 200. 73
Глава 3
Золотые ворота
1
Золотые ворота во Владимире. Общий вид с востока.
Современное состояние. Фото автора.
75
2
Обрушение Золотых ворот. Миниатюры: а — Лицевого свода (XVI в ); б — фреска перехода Боголюбовского дворца (1764 г., прорись).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. ХП столетие. М., 1961, с. 134, илл. 37.
76
3
Золотые ворота во Владимире. Изображение на плане Владимира 1715 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 43, илл. 8.
77
4
Золотые ворота во Владимире. Западный фасад.
Планы. Обмер Н. фон Берка и А. Гусева. 1779 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 146, илл. 44, 45.
77
5
«Предвходие»-сенъ над Царскими вратами надвратной церкви Иоанна Богослова в Ростове (1683 г.)
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские / / Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле 1887 г. т. Ill, М., 1892, Табл. XVIII
78
6
Надвратная церковь Воскресения Господня в Ростове (1670 г.): а — рисунок интерьера со спаренными полуколоннами; б — план (по А. М. Павлинову).
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле.
1887 г., т. III, М„ 1892, с. 33, Илл. 19 (а); с. 34, илл. 20 (б).
79
7
Ростов. Церковь Спаса на Сенях. Интерьер с аркадой на обрезе солеи.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские / / Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г„ т. Ill, М., 1892, Табл. XXI.
80
8
Надвратная Троицкая церковь Киево- Печерского монастыря (около 1106 г). Реконструкция Ю. С. Асеева.
В. П. Выголов. Надвратные храмы древней Руси (проблемы эволюции и происхождения) / / Памятники русской архитектуры и монументального искусства: Столица и провинция. М., 1994, с. 12.
82
9
Надвратные двухъярусные храмы, первый ярус которых прорезан проемами ворот: а — надвратная церковь Иоанна Лествичника Кирилло-Белозерского монастыря (1572 г.); б — надвратная церковь Вознесения Господня Спасо-Прилуцкого монастыря (1590 г.).
а — А. Л. Баталов. Московское каменное зодчество конца XVI века. Проблемы художественного мышления эпохи. М , 1996, Вклейка, илл. 76;
б — там же, илл. 37.
82
10
Надвратные церкви, поставленные на воротные башни: а, б, в — надвратная церковь Рождества Иоанна Предтечи в Троице-Сергиевой лавре (1693-99 гт.), фасад, поперечный разрез, план; г — надвратная Преображенская церковь Новодевичьего монастыря (1688 г), общий вид
а, б, в - О. И. Брайцева. Строгановские постройки рубежа XVII —XVIII вв. М., 1977, с. 109, илл. 64, б- г;
г — Русское зодчество. Выпуск 3. XVII в. М., 1953, табл. 34.
83


874
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
11
Ростов. Надвратная церковь Иоанна Богослова (1683 г). Фасад.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г. т. Ill, М., 1892, Табл. XIX.
84
12
Реконструкция Золотых ворот во Владимире с церковью Положения Риз Богородицы во Влахерне (по А. В. Столетову).
Т. П. Тимофеева. Золотые ворота во Владимире. М., 2002, с. 25, илл. 16.
85
13
Проездные проемы Золотых ворот во Владимире (а) и замка храмовников Крак-де- Шевалье в Сирии (б).
а — фото автофа;
б — М. Erbstysser. Die Kreuzzuge. Eine Kulturgeschichte. Leipzig, 1976, S. 140, ill. 68.
86
14
Реконструкция плана г. Владимира на 1160-е гг. (по Н. Н. Воронину).
H. H. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 129, илл. 34.
87
15, а
Золотые ворота во Владимире. Западный фасад. Реконструкция автора М 1 : 200.
Чертеж автора.
88
15,6
Золотые ворота во Владимире. План по 2 ярусу. План по 1 ярусу. Реконструкция автора. М 1 : 200.
Чертеж автора.
89
15,0
Золотые ворота во Владимире. Продольный разрез по оси проезда. Реконструкция автора. М 1 : 200.
Чертеж автора.
90
15, г
Золотые ворота во Владимире. Разрез по лестнице. Реконструкция автора. М 1 : 200.
Чертеж автора.
91
15, д
Золотые ворота во Владимире. Поперечный разрез. Реконструкция автора. М 1 : 200.
Чертеж автора.
92
Глава 4
Постройки в Боголюбове
1
Боголюбове. Генеральный план города. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 203, илл. 84.
94
2
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Вид с запада. Фото 1950-х гг.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 209, илл. 89.
95
3
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. План с показом оснований XII в. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 211, илл. 90.
96
4
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове.
Основание рядовой пилястры на западном фасаде.
Фото автора.
96
5
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Основание северо-западной угловой фасадной пилястры. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 215, илл. 93а.
97
6
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Основание угловой юго-восточной пилястры. Основание полуколонки апсиды. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 215, илл. 93в, 93 г.
97
7
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Фрагмент капители большой полуколонны фасадной пилястры. ВИМЗ По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 87, илл. 50.
98


ИЛЛЮСТРАЦИИ
875
№ илл.
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Основание фасадной пилястры и западного портала.
Фото автора.
98
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове.
Западный портал.
Следы крепления листов золоченой медной оковки. По Н. Н. Воронину.
Н Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 216, илл. 95.
98
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове.
Лестничная башня. Аркатурно-колончатый пояс
Современное состояние. Фото автора.
99
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Основание круглого подкупольного столпа.
Фото автора.
99
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Конструкция пола из полированных медных плит.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 226, илл. 103.
100
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Капители в виде львиных масок, вмонтированные в кладку существующего храма XVIII в.
Фото автора.
100
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Фрагменты так называемых «женских масок». По Г К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 79, илл. 43 — 45.
101
Дворцовый комплекс в Боголюбове. Мощение двора. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I XII столетие. М., 1961, с. 235, илл. 111.
102
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Аналитическая схема сводов: а — цилиндрические (по Н. Н. Воронину); б — то же, но с булыпим раскрытием разреза; 0 — крестовые (реконструкция автора). Аксонометрические разрезы.
а — Н. Н. Воронин. Владимир. Боголюбово. Суздаль. Юрьев-Польской. По древним русским городам. М., 1970, с. 118, илл. 46. б, в — чертеж автора
106
Успенский собор московского Кремля. 1475 — 1479 гг. Крестовые своды. Аксонометрический разрез. По С. С. Подъяполъскому.
С. С. Подъяпольский.
К вопросу о своеобразии архитектуры московского Успенского собора / / Успенский собор московского Кремля. Материалы и исследования. М., 1985, с. 31, илл. 4.
107
Дмитриевский собор во Владимире. Следы кровель XII в. на постаменте барабана главы. Обмер. По А. В. Столетову.
А. В. Столетов. Инженерное укрепление и реставрация Дмитриевского собора во Владимире / / Практика реставрационных работ. Выпуск второй. М., 1958, с. 59, илл. 36.
108
Угол наклона ендовы кровли при коробовых (а) и крестовых (б) сводах. Аналитическая схема.
Чертеж автора.
109
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Вариант завершения боковых колонок фасадных пилястр лиственными капителями на отметке аркатурно-колончатого пояса. Общий вид (реконструкция Н. Н. Воронина). Фасад.
Разрез с видом вверх на капители.
Чертеж автора.
110
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове.
Вариант завершения боковых колонок фасадных пилястр лиственными капителями на отметке пят закомар. Фасад. Разрез с видом вверх на примыкание отлива стены.
Чертеж автора.
111


876
№ илл.
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
Сложные пучковые колонны в романской архитектуре: а — старый собор в Саламанке, Испания (до середины XII в. — начало XIII в ); б — церковь Нотр-Дам в Кюноле, Франция, Мен и Луара (ок. 1100/1110 — 1180 гг.).
а — Б. Кляйн. Романская архитектура в Испании и Португалии / / Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 1996; русское издание — Кёльн, 2001, с. 204 б — Б. и У. Лауле. Романская архитетура во Франции // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р Томан. Кёльн, 1996; русское издание — Кёльн, 2001, с. 154.
112
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Вариант завершения боковых колонок фасадных пилястр лиственными капителями на отметке пят закомар. Фрагмент фасада. Разрез с видом вверх на примыкание отлива стены.
Чертеж автора.
113
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове Капитель в виде львиной маски. По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 69, илл. 35.
113
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Вариант завершения боковых колонок фасадных пилястр «львиными» капителями на отметке аркатурно-колончатого пояса. Фасад. Фрагмент фасада на уровне примыкания аркатурного пояса.
Чертеж автора.
115
Романские «львиные» капители:
а — из церкви Нотр-Дам д'Оверньер в Лавале, Ле Мен, Франция (1130-е гг. — XIII в.);
б — из церкви Сент-Агустен в Племпье, Берри, Франция (XII в.)
а — http://www.art-roman.net/lavalave/ lavalave6.htm;
б — http://www.art-roman.net/plaimpied/ plaimpied35.htm
116
Соотношение отметок отлива стены и пола хор: а — храм Рождества Богородицы в Боголюбове; б — владимирский Успенский собор.
Чертеж автора.
116
Церковь Покрова на Нерли. Расположение низа окон на отливе стены Фрагмент фасада. Фпагмент разреза.
Чертеж автора
117
Успенский собор во Владимире. Низы окон подняты над отливом стены:
а — фрагмент северного фасада и разрез по
1 — 1; б — фрагмент южного фасада и разрез по 2-2.
Чертеж автора.
118
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Реконструкция Н. Н. Воронина.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, Вклейка между с. 258 и 259, илл. 126.
119
Комплекс храма Рождества Богородицы в Боголюбове. Реконструкция Н. Н. Воронина.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, Вклейка между с. 252 и 253, илл. 122.
119
Лестничная башня и переход в Боголюбове. Аксонометрический разрез. Обмер Г. Ф. Корзухиной.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 229, илл. 105.
120
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Изображение на иконе Боголюбовской Богоматери. XVII в. Суздальский музей.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 205, илл. 85.
120


ИЛЛЮСТРАЦИИ
877
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
34
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Реконструкция вертикальных размеров оконных проемов. Фрагмент фасада. Фрагмент разреза по окну.
Чертеж автора.
121
35
Трифо рий лестничной башни в Боголюбове. Вид с северо-востока.
Современное состояние. Фото автора.
121
36
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Консоли и базы колонок, сохранившиеся под примыканием свода переходов.
Современное состояние Фото автора.
122
37
Боголюбово. Собор Рождества Богородицы. Варианты разбивки аркатурно-колончатого пояса на западном фасаде: а — при шестипролетной аркатуре центрального прясла; b — при пятипролетной аркатуре ЦП с равным пролетами; с — предлагаемый окончательный вариант с пятипролетной аркатурой с уширеным центральным пролет., равным пролету бифория
Чертеж автора.
124
38
Боголюбово. Собор Рождества Богородицы. Южный фасад. Варианты разбивки аркатурно-колончатого пояса: а — с шестью равными пролетами в центральном прясле; b — пятипролетная аркада с уширенным средним пролет, в центральном прясле; с — фрагмент плана.
Чертеж автора.
126
39
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Реконструкция бифория с обводящим архивольт . Аксонометрия.
Чертеж автора.
127
40
Боголюбово Собор Рождества Богородицы. Варианты решения бифория в центральном прясле: а — высокий бифорий с пятой архивольта на 7 ряду кладки; б — низкий бифорий с шелыгой архивольта на 7 ряду кладки.
Чертеж автора.
129
41
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове Сводная реконструкция вертикальных отметок. Фрагмент разреза. Фрагмент фасада.
Чертеж автора.
130
42
Лестничная башня и переход в Боголюбове. Местоположение «притвора», упоминаемого в Ипатьевской летописи
Чертеж автора по обмеру ВСНРПМ -
Н. Н Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 230, илл. 106.
132
43
Церковь Рождества Богородицы в Боголюбове. Четырехликая капитель (ныне — в интерьере храма).
Фото автора.
133
44
Боголюбово. «Богородичный столп» с четырехликой капителью. Реконструкция Г. К. Вагнера.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 93, илл. 58.
134
45
Боголюбово. Варианты завершения северной лестничной башни. По Н. Н. Воронину
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие М., 1961, Вклейка между с. 252 и 253, илл. 122; вклейка между С,258 и 259, илл. 126.
134
46
Боголюбово. План центральной части ансамбля. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие М., 1961, с. 245, илл. 119.
135


878
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
47
Надвратная церковь Иоанна Богослова в Ростове Великом. Пример несимметричной равновесной постановки храма в ансамбле с башнями
А. М. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887. М., 1892, с. 32, илл. 18.
136
48
Боголюбово. Вариант реконструкции центральной части ансамбля Перспектива. По Н Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие М., 1961, Вклейка между с. 252 и 253, илл. 122.
137
49, а
Боголюбово. Церковь Рождества Богородицы, северная лестничная башня и переходы.
Западный фасад. Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
140
49,6
Боголюбово. Церковь Рождества Богородицы, северная лестничная башня и переходы. План. Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
141
49 Л
Боголюбово. Церковь Рождества Богородицы и переходы. Южный фасад. Реконструкция М 1 : 200.
Чертеж автора.
142
49, г
Боголюбово. Церковь Рождества Богородицы.
Продольный разрез. Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
143
49, а
Боголюбово. Центральная часть ансамбля (церковь Рождества Богородицы, башни, переходы). Западный фасад. Вариант реконструкции. М 1 : 500.
Чертеж автора.
144
Глава 5
Храм Покрова на Нерли
1
Церковь Покрова на Нерли. Общий вид с северо-запада.
Современное состояние. Фото автора.
146
2
Церковь Покрова на Нерли. Вариант реконструкции общего вида храма с юго-запада. Перспектива. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, Вклейка между с. 298 и 299, илл. 149.
147
3
Церковь Покрова на Нерли. Вариант реконструкции общего вида храма с юго-запада. Перспектива. По Н. Н. Воронину и Б. А. Огневу.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, Вклейка между с. 298 и 299, илл. 150.
148
4
Церковь Покрова на Нерли. Поперечный разрез храма и насыпного холма. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 282, илл. 140.
149
5
Церковь Покрова на Нерли. Раскоп у юго- западного угла храма. Раскоп у северо- восточного угла храма. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 279, илл. 137; с. 281, илл. 139.
149
6
Церковь Покрова на Нерли. Раскоп в южном нефе храма. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 280, илл. 138.
150
7
Церковь Покрова на Нерли. План церкви с галереей и лестничной стеной. Реконструкция. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 291, илл. 145.
151
8
Церковь Покрова на Нерли. Фасады. План церкви с галереей. Расположение балок перекрытия галереи. По С. М. Новаковской.
С. М. Новаковская. К вопросу о галереях белокаменных соборов Владимирской земли // КСИА, № 164. Славяно-русская археология. М., 1981, с. 44 — 45, рис. 1.
152


ИЛЛЮСТРАЦИИ
879
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
9
Церковь Покрова на Нерли. Пролеты балок, необходимые для перекрытия галереи Варианты узлов пересечения балок.
Чертеж автора.
154
10
Церковь Покрова на Нерли. Пирог перекрытия галереи, закрывающий резные консоли аркатурно-колончатого пояса. Фрагменты фасада и разреза.
Чертеж автора.
156
11
Церковь Покрова на Нерли. План лестницы на хоры в теле стены галереи (по Н. Н. Воронину). Разрез 1 — 1 показывает невозможность бутовой кладки стенок проема лестницы.
Чертеж автора — Н. Н. Воронин.
Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 291, илл. 145.
158
12
Церковь Покрова на Нерли. Вариант реконструкции лестницы на хоры с односторонним ограждением стеной.
Чертеж автора.
159
13
Церковь Покрова на Нерли. Арочный мостик- аркбутан со стены галереи ко входу на хоры. Реконструкция.
Чертеж автора.
160
14
Отметки аркатурно-колончатого пояса относительно уровня хор: а — Владимирский Успенский собор 1158 — 60 гг.; 6 — собор Рождества Богородицы в Боголюбове; в — церковь Покрова на Нерли; г — Дмитриевский собор во Владимире. Сравнительный чертеж.
Чертеж автора.
163
15
Церковь Покрова на Нерли. Лестница на хоры. Окончательный вариант реконструкции отметок.
Чертеж автора.
164
16
Церковь Покрова на Нерли. Белокаменный блок с полуколонкой (тягой?) и фрагмент, растительного рельефа, найденный при археологических исследованиях. Вид спереди; вид сверху. По Н. Н. Воронину
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 289, илл. 143.
165
17
Церковь Покрова на Нерли. Реконструкция местоположения растительных рельефов на пилонах галереи: а — по Н. Н. Воронину; б — по Б. А. Огневу.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси, т I. XII столетие. М., 1961, Вклейки между с. 298 и 299, илл. 149,150.
166
18
Церковь Покрова на Нерли. Реконструкция пилона галереи. По Н. Н. Воронину;
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 290, илл. 144.
167
19
Церковь Покрова на Нерли. Реконструкция плана «вышки» на верхней площадке лестницы на хоры.
Чертеж автора.
167
20
Церковь Покрова на Нерли. Вздыбленные барсы. Плиты с рельефами (с галерей храма?)
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 157, илл. 100,101.
168
21
Церковь Покрова на Нерли. Реконструкция облика лестницы на хоры. Вариант 1.
Чертеж автора.
169
22
Церковь Покрова на Нерли Реконструкция облика лестницы на хоры. Вариант 2.
Чертеж автора.
170
23
Церковь Покрова на Нерли. Дверной проем на хоры в западном прясле южного фасада.
Современное состояние. Фото автора.
171
24
Бронзовая арка из Вщижа. Фотография.
Реконструкция Б. А. Рыбакова.
Б. А. Рыбаков. Язычество Древней Руси. М., 1987, с. 283-283, 285, рис. 58, 60.
172


880
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
25
Храм Покрова на Нерли. Стена «галереи». Реконструкция. Вариант 1. а — западный фасад; б — южный фасад.
Чертеж автора.
173
26
Храм Покрова на Нерли. Стена «галереи».
Реконструкция. Вариант 2. а — западный фасад; б — южньгй фасад.
Чертеж автора.
174
27
Церковь Покрова на Нерли. Реконструкция уровня площадки «галереи» и лестниц, подводивших к порталам храма: а — реконструкция Н. Н. Воронина; 6 — моя реконструкция.
Чертеж автора.
175
28
Церковь Покрова на Нерли. Обусловленность уровней строительных прослоек технологией возведения субструкций храма.
Схема автора.
176
29, а
Церковь Покрова на Нерли. Западный фасад. Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
177
29,6
Церковь Покрова на Нерли. Северный фасад. Реконструкция. М 1 : 200
Чертеж автора.
178
29, в
Церковь Покрова на Нерли. Южньгй фасад. Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
179
29, г
Церковь Покрова на Нерли. План.
Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
180
Глава 6
Ростовский Успенский собор и другие постройки времени Андрея Боголюбского
1
Боголюбово. Второй ярус лестничной башни («сени»). Интерьер. Фрески аркатурного пояса перехода. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 231, илл. 107.
182
2
Успенский собор в Ростове. План существующего собора 1508 — 12 гг. с раскопами Н. Н. Воронина 1955 г По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М„ 1961, с. 189, илл. 75.
184
3
Успенский собор в Ростове. План собора Андрея Боголюбского. Реконструкция Н Н. Воронина.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. 1. XII с. 195, илл. 80 в.
186
4
Ростовский собор. Консоль аркатурноколончатого пояса собора 1160-х гг.; а — профиль, б — фас. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 194, илл. 79.
187
5
Сравнительный чертеж размеров планов крупнейших соборов Северо-восточной Руси: а — Успенский собор 1158 —60 гг во Владимире; б — Успенский собор 1160-х гг. в Ростове; в — собор Рождества богородицы 1222 — 25 гт. в Суздале.
Чертеж автора.
187
6
Сравнительный чертеж высотных размеров соборов: а — Успенский собор 1158 — 60 гт. во Владимире; б — Успенский собор 1160-х гт. в Ростове (реконструкция); в — собора Сан Марко в Венеции.
Чертеж автора.
188
7
Собор Рождества Богородицы в Суздале
1222 — 25 гт.: а, б — маски южного фасада собора; в — реконструкция пилястры с полуколонной второго яруса. По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Белокаменная резьба древнего Суздаля. Рождественский собор. XII в. М., 1975, с. 68, илл. 46 и вклейка между с. 68, 69, илл. 47 (я); с. 33, илл. 15 (£).
189


ИЛЛЮСТРАЦИИ
881
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
8
Собор Рождества Богородицы в Суздале 1222 — 25 гг. Рельефные блоки со львами в основании угловых пилястр второго яруса.
*
Г. К. Вагнер. Белокаменная резьба древнего Суздаля. Рождественский собор. XII в. М., 1975, с. 71, илл. 52, 53; с. 72, илл. 54.
190
9
Собор Рождества Богородицы в Суздале 1222 — 25 гт. План на уровне хор. Реконструкция.
Чертеж автора.
190
10
Успенский собор в Ростове. План на уровне хор. Реконструкция.
Чертеж автора.
191
11
Успенский собор 1158 —60 гт. во Владимире План на уровне хор
Чертеж автора.
191
12
Успенский собор во Владимире после перестройки 1185 —88 гт. План на уровне хор.
Чертеж автора.
193
13
Ростовский собор. Раскоп в северо-западном углу. По Н. Н. Воронину.
Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 193, илл. 78.
193
14
Ростовский Успенский собор. Шурф в юго- восточном углу собора. Рака Св. Леонтия Ростовского. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 191, илл. 77.
194
15
Схема разбивки пролетов прясел соборов по реконструкции Н. Н. Воронина: а — Владимирский Успенский собор 1158 — 60 гг.; б — Успенский собор в Ростове (осуществленный вариант); 0 — Успенский собор в Ростове (первоначальный вариант).
Чертеж автора по: Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 195, илл. 80.
194
16
Схема разбивки прясел фасадов с учет, задуманной четырехстолпности Ростовского собора: а — церковь Покрова на Нерли; б — Успенский собор в Ростове 1160- х гг. (мой вариант реконструкции); в — храм Рождества Богородицы в Боголюбове.
Чертеж автора.
195
17
Схема построения фасадов: а — Успенский собор 1158 — 60 гт. во Владимире; б — Успенский собор 1160-х гт. в Ростове; 0 — церковь Покрова на Нерли.
Чертеж автора.
196
18
Планы восточных (алтарных) частей владимирских храмов середины XII в.: а — Успенский собор в Ростове (по Н. Н. Воронину); б — храм Покрова на Нерли; в — храм Рождества Богородицы в Боголюбове.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 195, илл. 80.
197
19
Аналитический чертеж-реконструкция юго- восточной части Успенского собора в Ростове.
Чертеж автора.
199
20
Рака Св. Леонтия Ростовского. Вариант реконструкции.
Чертеж автора.
200
21
Аналитическая схема реконструкции плана Успенского собора в Ростове.
Чертеж автора.
201
22
Церковь Спаса во Владимире. Вид с севера. Фото 1950-х гт. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 198, илл. 81.
204
23
Церковь Спаса во Владимире. Вид с северо- запада.
Современное состояние. Фото автора.
205


882
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Nq
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
илл.
24
Церковь Спаса во Владимире. Вид с запада на гравюре «Вид города Владимира от Москвы с приезду к северо-западу», 1764 г.
Виды русских городов XVII —XIX века. Выпуск первый. М., 1983, табл. 4.
205
25
Реконструкция плана города Владимира времени Андрея Боголюбского. По Н. Н. Воронину и Л. В. Дудоровой
Чертеж автора по материалам
Н. Н. Воронина и Л. В. Дудоровой —
Т. 17. Тимофеева. Золотые ворота во Владимире. М., 2002, с. 10, илл. 3.
207
Глава 7
Обстройка галереями Владимирского Успенского собора в 1185—88 гг
1
Владимир. Успенский собор. План. Обмер О. И. Брайцевой с дополнениями по А. В. Столетову.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 151, илл. 47.
216
2
Успенский собор во Владимире. Общий вид с северо-запада.
Современное состояние. Фото автора.
217
3
Горизонтальные аркбутаны галереи Успенского собора. Продольный разрез по северной галерее с видом на стену собора. План северной галереи. Перспектива интерьера галереи.
Чертеж автора
217
4
Горизонтальные аркбутаны ц. Сент Илер в Пуатье, Франция.
http://www.02120600001821.htm
218
5
Успенский собор во Владимире. Аркосолии северной галереи. Продольный разрез по северной галерее с видом на стену галереи. План северной галереи.
Чертеж автора
219
6
Храмы, «переходные» от романской архитектуры к готике: а — бывшая монастырска церковь Сент Трините (1060 — 1120 гт.) в Кане, Кальвадос, Франция; б — бывшая монастырская церковь Сент Эгьенн в Кане. Западные фасады.
Б. и у. Лауле. Романская архитектура во Франции // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 1996; русское издание — Кёльн, 2001, с. 141.
220
7
Храм-усыпальница Евфросиньева монастыря в Полоцке (перв. пол. XII в ). План. По П. А. Раппопорту.
П. А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, № 166, с. 127.
221
8
Успенский собор во Владимире. Западный фасад. Реконструкция на 1188 г. По Н. И. Брунову.
История русской архитектуры. М., 1951, с. 31.
221
9
Успенский собор во Владимире Окна второго света северной галереи. Фото кон. XIX в.
Из частной коллекции М. М. Ермолаева
222
10
Успенский собор во Владимире. Подпружные арки под барабанами малых восточных глав над галереями.
Чертеж автора.
223
11
Успенский собор во Владимире. Вима алтаря после перестройки 1185 —88 гг: а — северный фасад с разрезом по галерее; б — план; в — южный фасад.
Чертеж автора (южный фасад - по
И. О. Карабутову: Н. Н. Воронин.
Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 359, илл. 161).
225
12
Успенский собор во Владимире. Отметки конх апсид после перестройки 1185 —88 гг.
На основе обмера И. О. Карабутова: Я. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 367, илл. 166.
226


ИЛЛЮСТРАЦИИ
883
Nq илл.
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
Наименование иллюстраций
Источник
Стр
Успенский собор во Владимире Разбивка прясел южной галереи 1185 — 88 гг. Фасад. План.
*
Чертеж автора на основе обмера И. О. Карабутова: Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 359, илл. 161.
227
Успенский собор во Владимире. Разбивка прясел северной галереи 1185 — 88 гг. Фото кон. XIX в. План.
Чертеж автора. Фотография из частной коллекции М М Ермолаева
228
Успенский собор во Владимире. Разбивка прясел западной галереи 1185 — 88 гт. План.
Чертеж автора
229
Успенский собор во Владимире. Северный портал западного фасада галереи 1185 — 88 гг.
Современное состояние. Фото автора.
230
Успенский собор во Владимире. Вид на панораме города 1801 г.
Н. Н Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 358, илл. 160.
230
Успенский собор во Владимире. Окна второго яруса северной галереи.
Современное состояние. Фото М. М. Ермолаева.
231
Успенский собор во Владимире. Юго-западный угол галереи 1185 — 88 гг.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 376, илл. 173.
232
Успенский собор во Владимире. Консоли аркатурно-колончатого пояса центрального прясла западной галереи.
Н Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I XII столетие. М., 1961, с. 371, илл. 169.
235
Успенский собор во Владимире. Подлинные консоли аркатурно-колончатого пояса галерей собора из собрания ГИМ.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 372, илл. 170.
235
Успенский собор во Владимире. Остатки фресок в интерколумниях аркатурного пояса галерей, раскрытые в процессе реставрационных работ 1888 — 91 гг.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 373, илл. 171.
236
Расписанный рельеф на сюжет «Страшного Суда» с тимпана западного портала монастырской церкви Сен Фуа в Конк-ан- Руэрге, Франция (втор. четв. XII в ). Фото. Схема раскраски.
Схема автора. Фото: Романское искусство Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 1996; русское издание — Кёльн, 2001, с. 329.
237
Расписная рельефная капитель на сюжет «Тайной вечери» из церкви в Иссуаре, Франция. Фото. Схема раскраски.
Схема автора. Фото: http://www.art- roman.net/issoire/issoire27x.htm
238
Раскрашенная скульптура епископа Метрона в нише склепа Гроба Господня монастырской церкви Санкт Цириакус в Гернроде, Германия (1100-1130 гг.).
У. Гиз. Романская скульптура // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 1996; русское издание — Кёльн, 2001, с. 312.
239
Расписная рельефная капитель деамбулатория церкви Сен Пьер в Шовиньи, Франция (втор, пол. ХП в ).
У. Гиз. Романская скульптура // Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 1996; русское издание - Кёльн, 2001, с. 335.
239
Раскрашенные резные двери церкви Санкт Мария им Капитоль в Кёльне, Германия (ок. 1065 г). Фото. Схема раскраски.
Схема автора. Фото: Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 1996; русское издание — Кёльн, 2001, с. 347.
240


884
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
28
29
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
Схемы остатков монументальной росписи
XII в., сохранившейся на нижних частях откосов окон барабана в церкви Михаила Архангела в Смоленске (кон. XII в.)
Т. Е. Каменева, С. С. Подъяполъский реставрация церкви Михаила архангела в Смоленске (Предварительные итоги) // Реставрация и исследования памятников культуры. Вып. IV. М., 2001, с. 52.
241
Нижний карниз церкви Богородицы монастыря Липса в Константинополе (908 г). Фото. Схема раскраски.
Схема автора. Фото: А. 14. Комеч. Древнерусское зодчество конца X — начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М„ 1987, с. 59.
242
Глава 8
Дмитриевский собор конца XII в
Дмитриевский собор во Владимире. Вид с юга.
Современное состояние Фото автора.
245
Дмитриевский собор на панорамах Владимира 1801 г.: а — вид с запада; б — вид с юго-востока.
Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 410, илл. 197.
245
Дмитриевский собор во Владимире Вид с северо-востока. Рисунок Ф. Дмитриева (до 1837 г.)
Владимирский музей. Экспозиция. Фото автора.
246
Дмитриевский собор во Владимире. Вид с северо-востока Рисунок В. А. Жуковского (до 1837 г.)
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 414, илл. 200.
246
Дмитриевский собор во Владимире: а — План. Фиксационный чертеж Е. Петрова. 1836 г.; б — Западный фасад. Чертеж, подписанный Е. Петровым (прорись); в — Северный фасад. Фиксационный чертеж Е. Петрова. 1836 г. (прорись).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 415, илл. 201 (а); с. 416, илл. 202 а (б); с. 417, илл. 202 б (в).
247
Дмитриевский собор во Владимире. Южный фасад. Фиксационный (?) чертеж Ф. Рихтера. До 1837 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 413, илл. 1996.
248
Дмитриевский собор во Владимире. Рисунок с чертежа северного фасада, хранившегося в соборе, выполненная П. П. Покрышкиным.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 412, илл. 199а.
248
Дмитриевский собор во Владимире (справа внизу). Миниатюра Лицевого свода. XVI в.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 409, илл. 196.
248
Дмитриевский собор во Владимире: а — северная галерея по рисунку Ф. Дмитриева; б — северная галерея по рисунку В. А. Жуковского; в — северная галерея по чертежу Е. Петрова.
Дмитриевский собор во Владимире. Западная галерея по изображению собора на панораме 1801 г.
а — Владимирский музей. Экспозиция. Фото автора (фрагмент);
б — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 414, илл. 200; в — там же, с. 417, илл. 202 б (в). Фрагменты.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I XII столетие. М., 1961, с. 410, илл. 197 а (фрагмент).
249
249
Дмитриевский собор во Владимире. Южная галерея по чертежу Ф. Рихтера.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 413, илл. 1996 (фрагмент).
250


ИЛЛЮСТРАЦИИ
885
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
12
Дмитриевский собор во Владимире. Западная галерея по изображению на чертеже западного фасада, подписанном Е Петровым
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. ХИ столетие. М., 1961, с. 416, илл. 202 а (фрагмент).
13
Дмитриевский собор во Владимире?
Северная галерея и крыльцо. План. Фрагмент фиксационного чертежа Е. Петрова 1836 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 415, илл. 201 (фрагмент).
14
Дмитриевский собор во Владимире: а - главка над северной галереей (фрагмент рисунка В. А. Жуковского); б — Главка над северной галереей (фрагмент рисунка Ф. Дмитриева).
а — Н Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 414, илл. 200; б — Владимирский музей. Экспозиция. Фото автора (фрагмент).
15
Дмитриевский собор во Владимире: а — западная галерея и крыльцо (План. Фрагмент фиксационного чертежа Е. Петрова 1836 г.); б — портал западной галереи (Фасад. Фрагмент чертежа, подписанного Е. Петровым).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 415, илл. 201 (а); с. 416, илл. 202а (б). Фрагменты.
16
Дмитриевский собор во Владимире. Юго- западный угол собора и башня перехода. Фрагмент изображения на панораме г.
Владимира 1801 г.
Н Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 410, илл. 197а (фрагмент).
17
Дмитриевский собор во Владимире. Профиль раскопа у юго-западного угла собора. По Н. Н. Воронину (стрелкой — прослойка).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 427, илл. 204, а
18
Дмитриевский собор во Владимире. Раскоп у северо-западного угла собора. План, продольный профиль, фасад основания галереи. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 427, илл. 204, б
19
Дмитриевский собор во Владимире: а — периодизация рельефов западного прясла северного фасада; б — периодизация рельефов западного прясла южного фасада. По М. С. Гладкой и И. А. Скворцову.
М. С. Гладкая, А. 14. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире / / Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 321 (а); с. 319 (б).
20
Дмитриевский собор во Владимире.
Реконструкция плана на 1196 г.
Чертеж автора.
21
Дмитриевский собор во Владимире. Общий вид. Реконструкция на 1196 г.
Рисунок автора.
22
Дмитриевский собор во Владимире:
а — Раскоп 2003 г. у северо-восточного угла храма (План);
б — раскоп 2003 г. у северо-восточного угла храма (Меридиональный профиль). По
В. П. Глазову и П. Л. Зыкову.
Предварительный отчет по архитектурно-археологическим исследованиям прилегающей площадки к Дмитриевскому собору во Владимире в 2003 г. Владимир — Санкт-Петербург, 2003, Сводный план шурфов.
23
Дмитриевский собор во Владимире. Северный вход на хоры. Зондаж. По В. И. Казариновой.
В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования, с. 11, рис. VIII.
24
Дмитриевский собор во Владимире.
Реконструкция плана на 1229 г.
Чертеж автора.
25
Дмитриевский собор во Владимире. Общий вид. Реконструкция на 1229 г.
Рисунок автора.
Стр.
250
251
252
253
255
257
257
259
260
260
261
262
264
264


886
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
илл.
26
Собор Рождества Богородицы в Суздале. 1222 — 1225 гт. Южный притвор. По Г. К. Вагнеру
Г. К. Вагнер. Белокаменная резьба древнего Суздаля. Рождественский собор. XIII в. М., 1975, с. 54, илл. 30
267
27
Георгиевский собор в Юрьеве-Пол веком. 1230 — 1234 гт. Южный притвор. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси XII — XV вв. т. И. XIII — XV столетия. М., 62, с. 83, илл. 54.
267
28
Дмитриевский собор во Владимире.
Периодизация рельефов: а — западный фасад;
б — северный фасад; в — южный фасад;
г — восточный фасад. По М. С. Гладкой и
И. А. Скворцову.
М. С. Гладкая, А. И. Скворцов.
Периодизаций рельефов Дмитриевского собора во Владимире / / Древнерусское искусство. Художественная культура X —первой половины ХШ в. М., 1988, с. 316-317 (а); с. 320-321 (б); с. 318-319 (в); с. 322 - 323 (г).
270 — 271
29
30
Дмитриевский собор во Владимире Рельефы и окно центрального прясла северного фасада: а — фрагмент фиксационного чертежа Е. Петрова (1836 г.); б — фрагмент чертежа Ф. Рихтера (ранее 1837 г.).
Дмитриевский собор во Владимире.
Разверстовка кладки аркатурноколончатого пояса на восточном фасаде. По В. И. Казариновой и М. С. Гладкой и И. А. Скворцову.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 417, илл. 202 6 (а); с. 413, илл. 199 б (б).
Фрагменты.
В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл. 35;
М. С. Гладкая, А. 14. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины ХШ в. М., 1988, с. 322 - 323.
272
273
31
Дмитриевский собор во Владимире. Разверстовка кладки аркатурно-колончатого пояса на участках, подвергшихся перекладке в «реставрацию» 1830-х гт. По и В. И. Казариновой и М. С. Гладкой и И. А. Скворцову.
В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл.486; М. С. Гладкая, А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире / / Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 318 — 321.
274
32
Дмитриевский собор во Владимире. Разверстовка кладки аркатурно-колончатого пояса в западном прясле северного фасада (подлинный участок кладки XII в.). По В. И. Казариновой и М. С. Гладкой и И. А. Скворцову.
В. 14. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл.48а; М. С. Гладкая, А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 321.
276
33
Георгиевский собор в Юрьеве-Польском.
Разверстовка кладки аркатурно-колончатого пояса (вставные плиты с фигурами святителей). По К. К. Романову.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. II. XIII —XV столетия. М., 1962, с. Т7, илл. 48.
277
34
Дмитриевский собор во Владимире. Западный портал. Нестыковки рельефов архивольтов.
Схема по обмеру В. И. Казариновой.
В. 14. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл. 37.
278
35
Дмитриевский собор во Владимире. Северный портал. Нестыковки рельефов архивольтов.
Схема автора по фото.
279
36
Дмитриевский собор во Владимире. Фрагмент резьбы южного портала. Нестыковки рельефов архивольтов.
Фото автора.
280


ИЛЛЮСТРАЦИИ
887
Nq илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
37
Дмитриевский собор во Владимире.
Центральные прясла. Изменение поля рельефов при переделке бифориев в высокие узкие окна.
Чертеж автора.
282
38
Дмитриевский собор во Владимире. ’ «Технически» очевидные зоны перелицовки блоков с рельефами в процессе «реставрации» собора в 1838 г.
Чертеж автора.
283
39
Дмитриевский собор во Владимире. Система поддомкрачивания блоков кладки в процессе инженерно-укрепительных работ в 1947 — 52 гт. По А. В. Столетову.
А. В. Столетов. Инженерное укрепление и реставрация Дмитриевского собора во Владимире // Практика реставрационных работ. Сборник второй. М., 1958, с. 53, илл. 26.
284
40
Дмитриевский собор во Владимире.
Произвольные докомпановки рельефной декорации собора в процессе «реставрации» 1838 г.
Фото автора.
286
41
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы закомары центрального прясла южного фасада до «реставрации» 1838 г. По чертежу Ф. Рихтера (фрагмент).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 413, илл. 1996 (фрагмент).
288
42
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы закомары центрального прясла южного фасада. Современное состояние, сложившееся в результате «реставрации» 1838 г. По Г. К. Вагнеру
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 291, илл. 178.
288
43
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы с ангелами. Закомара южного прясла западного фасада. Современное состояние, сложившееся в результате «реставрации» 1838 г.
Фото автора.
289
44
Дмитриевский собор во Владимире. Южньгй фасад. Картограмма сюжетов рельефов.
Чертеж автора.
289
45
Дмитриевский собор во Владимире. Святой Георгий. Рельеф центрального прясла западного фасада (правая часть — докомпановка XIX в.). По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. ХПвек. М., 1969, с. 285, илл. 175.
290
46
Дмитриевский собор во Владимире. Северный фасад Центральное прясло, западное прясло. Рельефы со святителями в рамках. Схема автора по материалам М. С. Гладкой и И. А. Скворцова
Схема автора по: М. С. Гладкая, А. 14. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 320-321.
291
47
Дмитриевский собор во Владимире. Западный фасад. Южное прясло. Три рельефа святителей в рамках. Современное состояние, сложившееся в результате «реставрации» 1838 г. По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 297, илл. 183.
292
48
Дмитриевский собор во Владимире.
Рельефы апостолов в рамках. Реконструкция первоначального положения Реконструкция ситуации на 1838 г. схема изъятия центральных рельефов апостолов до переборки прясел.
Чертеж автора.
293
49
Икона «Церковь воинствующая». XVI в. ГТГ
Государственная Третьяковская галерея.
История и коллекции. М., 1988, с. 76 — 77.
294


888
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
Дмитриевский собор во Владимире.
Центральное прясло южного фасада. Рельефы на сюжет «Звери и птицы у Древа Жизни».
Современное состояние, сложившееся в результате «реставрации» 1838 г. По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 237, илл. 146.
296
Дмитриевский собор во Владимире. Восточное прясло южного фасада. Реконструкция первоначальной перевязки кладки.
Чертеж автора
ч
300
Дмитриевский собор во Владимире Центральное прясло северного фасада. Рельеф «Герой, убивающий зверя». По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 369, илл. 240.
306
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы на сюжет «Лев, напавший на оленя»: а — северный фасад, западное прясло; б — западный фасад, южное прясло. По Г К Вагнеру
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в М., 1969, с. 321, илл. 200; с. 297, илл. 183.
307
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы восточной закомары южного фасада.
Современное состояние, сложившееся в результате «реставрации» 1838 г. По Г. К. Вагнеру.
Г К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 325, илл. 204.
307
Дмитриевский собор во Владимире.
Западный фасад. Северное прясло. Рельефы со святителями в рамках. Схема автора по материалам М С. Гладкой и И. А. Скворцова.
Схема автора по: М. С. Гладкая, А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире / / Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 320 — 321.
308
Дмитриевский собор во Владимире. Южный фасад. Центральное и восточное прясла. Парные рельефы с «барсами перед деревом». Схема автора по материалам М. С. Гладкой и И. А. Скворцова.
Схема автора по: Л4. С. Гладкая, А. И. Скворцов. Периодизация рельефов Дмитриевского собора во Владимире // Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 318 — 319.
310
Дмитриевский собор во Владимире. Западный фасад, центральное прясло. Рельеф на сюжет «Схватка человеко-дракона со львом». По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 317, илл. 196.
311
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы верхней части южного прясла западного фасада. Современное состояние, сложившееся в результате «реставрации» 1838 г. По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 297, илл. 183.
311
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы центрального прясла западного фасада.
Современное состояние, сложившееся в результате «реставрации» 1838 г. По Г. К. Вагнеру.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 293, илл. 179.
312
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы 1 — 8 рядов северного фасада. Реконструкция.
Чертеж автора.
315
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы 1—8 рядов южного фасада. Реконструкция.
Чертеж автора.
318
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы 1—8 рядов западного фасада. Реконструкция.
Чертеж автора.
320


ИЛЛЮСТРАЦИИ
889
No илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
63, а
Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.).
Западный фасад. М 1 : 200. Реконструкция рельефов показана в пределах 1—8 рядов.
Чертеж автора.
322
63,6
Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.).
Северный фасад. М 1 : 200. Реконструкция рельефов показана в пределах 1—8 рядов.
Чертеж автора.
323
63,0
Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.).
Южньгй фасад. М 1 : 200. Реконструкция рельефов показана в пределах 1 — 8 рядов.
Чертеж автора.
324
63, г
Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г.).
План по 1 ярусу. М 1 : 200.
Чертеж автора.
325
63, д
Владимир. Дмитриевский собор (на 1196 г).
Поперечный разрез с видом на хоры. М 1 : 200.
Чертеж автора.
326
Глава 9
1
Надвратная церковь Иоакима и Анны
Колокольня с церковью Иоакима и Анны на Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
плане г. Владимира 1715 г. (фрагмент) Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 43,
илл. 8.
328
2
Колокольня с церковью Иоакима и Анны на панораме центра г. Владимира 1801 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 447, илл. 212.
328
3
Основание башни ворот Детинца Владимира, вскрытые раскопками Н. Н. Воронина в 1936 — 37 гт. План.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 449, илл. 213.
329
4
Основание башни ворот Детинца Владимира, вскрытые раскопками Н. Н. Воронина в 1936 — 37 гг. Северный фасад. Южный фасад. Бракованные фусты колонн, использованные в кладке. По Н. Н. Воронину
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 453, илл. 217 (чертеж) и 218 (фото).
329
5
Западная стена воротной башни. По Н. Н. Воронину
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 451, илл. 215.
330
6
Бутовый фундамент стены башни. По Н. Н. Воронину
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 451, илл. 215 (фрагмент)
330
7
Резные камни из раскопок церкви Иоакима и Анны: а — фрагмент архивольта с пальметой; в — фрагмент резного косяка портала (?); д, ж — фрагменты капителей аркатурного пояса; з — фрагмент задней лапы барса (?). По Н. Н. Воронину.
Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 456, илл. 220.
331
8
Реконструкция разбивки основных элементов плана башни.
Чертеж автора на основе обмерного плана Н. Н. Воронина — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 449, илл. 213.
332
9
Реконструкция разбивки плана меридиональных стен надвратной церкви.
Чертеж автора на основе обмерного плана Н. Н. Воронина — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 449, илл. 213.
333


890
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
10
Разрезы по внутристенной лестнице воротной башни. Реконструкция разбивки.
Чертеж автора.
334
11
Реконструкция разбивки основных габаритов плана надвратной церкви.
Чертеж автора.
335
12
Варианты (а, 6, в, г) разбивки подкупольных столпов-колонн и порталов надвратной церкви.
Чертеж автора.
336
13
Окончательный вариант разбивки подкупольных столпов-колонн и порталов надвратной церкви.
Чертеж автора.
337
14
Ростов. Надвратная церковь Иоанна Богослова Ростовского митрополичьего двора.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г., т. III, М., 1892, Табл. XIX.
337
15
Ростов. Надвратная церковь Иоанна Богослова. Интерьер с сенью-«предвходнем» над Царскими вратами.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г., т. Ill, М, 1892, Табл. XVIII.
338
16, а
Ростов. Надвратная церковь Воскресения Господня Ростовского митрополичьего двора. План.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г., т. Ill, М., 1892, с. 33, Илл. 19.
338
16,6
Ростов. Надвратная церковь Воскресения Господня. Интерьер.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г., т. Ill, М., 1892, С.34, Илл. 20.
338
17, а
Ростов. Церковь Спаса на Сенях Ростовского митрополичьего двора. План.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские // Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г., т. Ill, М., 1892, с. 36, Илл. 25.
339
17,6
Ростов. Церковь Спаса на Сенях. Интерьер с аркадой на обрезе солеи.
А. Павлинов. Древности Ярославские и Ростовские / / Труды Седьмого археологического съезда в Ярославле. 1887 г., т. Ill, М„ 1892, Табл. XXI.
339
18
Церковь Ризположения на Золотых воротах во Владимире. Фиксационный чертеж Н. фон Берка и А. Гусева. План.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 147, илл. 45.
340
19
Надвратная церковь Троицы Киево-Печерского монастыря. Реконструкция Ю. С. Асеева.
В. П. Выголов. Надвратные храмы древней Руси (проблемы эволюции и происхождения) // Памятники русской архитектуры и монументального искусства: Столица и провинция. М., 1994, с. 12.
340
20
Надвратные церкви с проездами в первом ярусе храмов: а — надвратная церковь Иоанна лествичника Кирилло-Белозерского монастыря (1572 г.); 6 — надвратная церковь Вознесения Господня Спасо-Прилуцкого монастыря (1590 г.);
в - надвратная церковь Спасо-Симонова монастыря (1591—93 гт.).
а — А. Л. Баталов. Московское каменное зодчество конца XVI века. Проблемы художественного мышления эпохи. М., 1996, Вклейка, илл. 76; 5 — там же, илл. 37; в — Е. Г. Щеболева. К вопросу о «годуновской школе» в древнерусской архитектуре конца XVI —начала XVII в. // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. Пространство и пластика. М., 1991, с. 38
341


ИЛЛЮСТРАЦИИ
891
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
21
Надвратные церкви на проездных воротных башнях: а — надвратная церковь Преображения Господня Новодевичьего монастыря (1688 г);
6, в — надвратная церковь Рождества, Иоанна Предтечи Троице-Сергиевой лавры (1693 —99 гт ).
а — Русское зодчество. Вып. 3. XVII в. М., 1953, табл. 39;
6, 3 — О. И. Брайцева. Строгановские постройки рубежа XVII —XVIII вв. М., 1977, с. 109, илл. 64, б—г;
341
22
Надвратный храм Иоакима и Анны во Владимире Варианты (а, 6) реконструкции высотных отметок в зависимости от местоположения аркатурно-колончатого пояса.
Чертеж автора.
343
23
Церковь Покрова на Нерли. Аркатура, увенчивающая ограждение галереи. Реконструкция Н Н Воронина.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, Вклейка между с. 298 и 299, илл. 149.
344
24
Боголюбово Аркатура лестничной башни и переходов.
344
25
Башни Новодевичьего монастыря. Аркатурноколончатое обрамление проемов венчающего уровня башен.
345
26
Надвратный храм Иоакима и Анны во Владимире. Крестовые своды. Продольный разрез по северному нефу. Реконструкция.
Чертеж автора.
346
27
Колокольня с церковью Иоакима и Анны. Фрагмент панорамы центра г. Владимира. 1801 г.
Н Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси, т I. XII столетие. М., 1961, с. 358, илл. 160.
346
28
Фрагмент плана г. Владимира 1715 г. со взъездом между Успенским и Дмитриевским соборами.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 43, илл. 8.
347
29
Успенский (справа внизу) и Дмитриевский (слева вверху) соборы с отдельными оградами Миниатюра Лицевого свода. XVI в.
Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 163, илл. 55.
348
30, а
Надвратный храм Иоакима и Анны во Владимире. План на уровне церкви Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
350
30,6
Надвратный храм Иоакима и Анны во Владимире. Северный фасад. Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
351
30,3
Надвратный храм Иоакима и Анны во Владимире Продольный разрез. Реконструкция. М 1 : 200.
Чертеж автора.
352
30, г
Надвратный храм Иоакима и Анны во Владимире. Западный фасад церкви с разрезом по внутристенной лестнице башни. Реконструкция.
М 1 : 200.
Чертеж автора.
353
Глава 10
Собор владимирского Рождественского монастыря
1 Собор Рождественского монастыря во
Владимире. Общий вид с запада после восстановления 1859 г. Фото конца XIX в.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 379, илл. 174.
355


892
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
2
Собор владимирского Рождественского монастыря: а — План 1-го яруса; б — План 2-го яруса. Обмер Н. А. Артлебена 1859 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 381, илл. 175, а, б.
356
3
Собор владимирского Рождественского монастыря: а — северный фасад; б — западный фасад; в — южный фасад: г — восточный фасад. Обмер Н. А. Артлебена 1859 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 393, илл. 185 (а); с. 392, илл. 184 (б); с. 394, илл. 186 (в); с. 390, илл. 183 (г).
357
4
Собор владимирского Рождественского монастыря: а — продольный разрез с видом на север; б — продольный разрез с видом на юг; в — поперечный разрез с видом на восток; г — продольный разрез по северным пристройкам с видом на юг. Обмер Н. А. Артлебена 1859 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. 1. XII столетие. М., 1961, с. 382, илл. 176 (а); с. 383, илл. 177 (б); с. 384, илл. 178 (в); с. 388, илл. 181 (г).
358
5
Собор владимирского Рождественского монастыря: а, б — заложенное окно над поздней дверью на хоры на северном фасаде (вид снаружи и изнутри храма); в — дверной проем на хоры южной стороны (вид изнутри храма). По обмерным чертежам Н. А. Артлебена (фрагменты).
Н Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 388, илл. 181 (а); с. 382, илл. 176 (б); с. 383, илл. 177 (в).
361
6
Собор. Восточное окончание северной пристройки. План по 1-му ярусу. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена (фрагмент).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 381, илл. 175а.
362
7
Собор владимирского Рождественского монастыря. Восточное окончание северной пристройки. Продольный разрез. План по 2-му ярусу. По обмерным чертежам Н.А. Артлебена (фрагменты).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие М., 1961, с. 381, илл. 1756; с. 388, илл. 181.
363
8
Собор владимирского Рождественского монастыря. Своды и глава северо-восточного придела Продольный разрез. План. Реконструкция.
Чертеж автора.
364
9
Собор владимирского Рождественского монастыря. Западное окончание северной пристройки (башня). Продольный разрез. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 388, илл. 181 (фрагмент).
366
10
Собор владимирского Рождественского монастыря. Западное окончание северной пристройки (башня). План по 2-му ярусу. По обмерному чертежу Н А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 381, илл. 175б(фрагмент).
368
11
Собор владимирского Рождественского монастыря. Городчатый пояс на отметке хор, сохранившийся под кладкой свода северной пристройки (башни). Продольный разрез. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I XII столетие. М., 1961, с. 388, илл. 181 (фрагмент).
369
12
Собор владимирского Рождественского монастыря. Восточное окончание северной пристройки. Примыкание к угловой пилястре собора. План по 1-му ярусу. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена .
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 381, илл. 175а (фрагмент).
369
13
Собор владимирского Рождественского монастыря. Восточное окончание северной пристройки. Угловые пилястры собора. Восточный фасад. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 390, илл. 183 (фрагмент).
370


ИЛЛЮСТРАЦИИ
893
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
14
Собор владимирского Рождественского монастыря. Северо-восточный придел и северный притвор. Реконструкция Северный фасад. План по 1-му ярусу; продольный разрез (с картограммами кладок). ’
Чертеж автора.
372
15
Собор владимирского Рождественского монастыря. Западная галерея. План по 1-му ярусу с картограммой кладок.
Чертеж автора.
374
16
Собор владимирского Рождественского монастыря. Южная галерея План по 1-му ярусу с картограммой кладок.
Чертеж автора.
376
17
Собор владимирского Рождественского монастыря. Белокаменная кладка закомар северного фасада. Продольный разрез по северным пристройкам с видом на фасад собора. Поперечный разрез по центральной закомаре северного фасада. Вид центральной закомары изнутри храма. По обмерным чертежам Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. ХИ столетие. М., 1961, с. 388, илл. 181; с. 384, илл. 178; с. 382, илл. 176 (фрагменты).
379
18
Собор владимирского Рождественского монастыря. Белокаменная кладка закомар западного фасада. Западный фасад. Продольный разрез по центральной закомаре западного фасада По обмерным чертежам Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. ХП столетие. М., 1961, с. 392, илл. 184; с. 382, илл. 176 (фрагменты).
379
19
Собор владимирского Рождественского монастыря. Белокаменная кладка центральной закомары западного фасада и западной подпружной арки барабана. Продольный разрез. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 382, илл. 176 (фрагмент).
380
20
Собор владимирского Рождественского монастыря. Белокаменная кладка конх апсид. Поперечный разрез с видом на апсиды. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 384, илл. 178 (фрагмент).
380
21
Собор владимирского Рождественского монастыря. Апсиды. Восточный фасад. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 390, илл. 183 (фрагмент).
381
22
Собор владимирского Рождественского монастыря. Белокаменная кладка конхи центральной апсиды. Продольный разрез. По обмерному чертежу Н А. Артлебена.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 382, илл. 176 (фрагмент).
381
23
Суздаль. Собор Рождества Богородицы 1222 — 1225 гт Общий вид с северо-запада.
Суздаль. Сост. С. Ямщиков. Фото С. Зимноха. М., 1969, илл. 8.
382
24
Церковь Покрова на Нерли. Соотношение отметок центров построения закомар.
Чертеж автора.
383
25
Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире XVI в. Венчающая часть.
Современное состояние после реставрации. Фото автора.
385
26
Собор владимирского Рождественского монастыря. Барабан главы (XVII —XVIII вв ). Поперечный разрез. Продольный разрез. По обмерному чертежу Н. А. Артлебена (фрагмент).
Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 384, илл. 178; с. 382, илл. 176.
386


894
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
илл.
27
Успенский собор на Городке в Звенигороде.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
Северный фасад. По Б. А. Огневу.
Руси. т. II. XIII —XV столетия. М., 1962, с. 296, илл. 145.
387
28
Рождественский собор Саввино-Сторожевского
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
монастыря в Звенигороде. Северный фасад. По
Руси. т. II. XIII —XV столетия. М., 1962,
388
Б. А. Огневу.
с. 305, илл. 151
29
«Старый» Никольский собор в Можайске.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
Рисунок 1841 г.; разрез, западный фасад, планы
Руси. т. II. ХИГ—XV столетия. М., 1962,
(по И. Машихину
с. 268, илл. 122 (рисунок); с. 273, илл. 128 (чертежи И. Машихина).
389
30
Успенский собор во Владимире. Венчающие
Н. Н. Воронин. Владимир. Боголюбово.
части после обстройки 1185 —88 гг. По
Суздаль. Юрьев-Польской. По древним
Н. Н. Воронину.
русским городам. М., 1970, с. 62 — 63, илл. 22.
393
31
Киворий в Боголюбове. Реконструкция
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
Н. Н. Воронина.
Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, вклейка
между с. 252 и 253, илл. 122.
зчз
32
Большой Сион Московского Успенского собора
М. А. Ильин. Русское шатровое зодчество.
1486 г. Государственная Оружейная палата.
Памятники середины XVI в. Проблемы и гипотезы, идеи и образы. М., 1980, Иллюстрации, илл. 1 к гл. «Собор Покрова, «что на рву».
394
33
«Старый» Никольский собор в Можайске. Продольный разрез. Южный фасад. Реконструкция автора.
Чертеж автора.
395
34
Собор Рождественского монастыря во
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточ¬
Владимире. Резьба архивольтов порталов.
ной Руси, т I. XII столетие. М., 1961, с. 387,
396
1218 г. Фото конца XIX в.
илл. 180.
35
Суздаль. Собор Рождества Богородицы
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
1222 — 1225 гт. Колонки и архивольт западного
Руси. т. II. XIII —XV столетия. М., 1962, с. 26,
396
притвора. Фото 1950-х гт.
илл. 5.
36
Спасо-Преображенский собор Андроньевского
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
монастыря в Москве (ок.1426 г). Северный
Руси, т II. XIII —XV столетия. М., 1962, с.,
фасад. Реконструкция Л. А. Давида, Б. Л. Алътшуллера и С. С. Подъяпольского.
илл.
401
37
Рождественский собор Рождественского мо¬
М. А. Ильин. Русское шатровое зодчес¬
настыря в Москве (1501 — 1505 гг.). Вид с северо-
тво. Памятники середины XVI века.
востока.
Проблемы и гипотезы, идеи и образы. М., 1980, Иллюстрации, илл. 9 к гл. «Церковь Вознесения в Коломенском».
401
38, а
Собор владимирского Рождественского монастыря. Реконструкция плана на 1196 г. План по 1 ярусу.
М 1 : 200.
Чертеж автора.
402
38,6
Собор владимирского Рождественского монастыря. Реконструкция плана на 1196 г. План по 2 ярусу.
М 1 :200.
Чертеж автора.
403
38, в
Собор владимирского Рождественского монастыря. Восточный фасад. Реконструкция на 1196 г.
М 1 : 200.
Чертеж автора.
404
38, г
Собор владимирского Рождественского монастыря. Северный фасад. Реконструкция на 1196 г. М 1 : 200.
Чертеж автора.
405


ИЛЛЮСТРАЦИИ
895
№ илл.
38, d
1
2
3
4
1
2
3
4
5
Наименование иллюстраций Источник
Стр.
Собор владимирского Рождественского Чертеж автора
монастыря. Западный фасад. Реконструкция на
1196 г. М 1 : 200.
406
Глава 11
Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире
Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире. XVI в. Общий вид с запада.
Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире.
План собора XVI в. с показанием кладок рубежа XII — XIII вв., открытых раскопками (обмер и исследования А. В. и И. А. Столетовых). По Н. Н. Воронину
Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире. Кладка основания апсид рубежа XII — ХШ вв., открытая раскопками. По Н. Н. Воронину
Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире. Возможные варианты реконструкции плана на основании данных археологических исследований.
Современное состояние после реставрации. Фото автора. 408
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 444, илл. 211.
410
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной
Руси. т. 1. XII столетие. М., 1961, с. 443, илл. 210.
411
Чертеж автора
412
Часть II. ЛЮДИ
Глава 1 История Артелей
Княжеские знаки на камнях: а — знак Андрея Боголюбского (киворий в Боголюбове); б — знак, приписываемый Юрию Долгорукому; в — знак Святослава Всеволодовича (б, в — Золотые ворота).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 258, илл. 125; с. 325, илл. 155.
428
Сводная генеалогическая таблица получивших атрибуцию лично-родовых знаков князей Рюриковичей X — первой половины XIII в. По А. А. Молчанову.
А. А Молчанов. Об атрибуции личнородовых знаков князей Рюриковичей X — XIII вв. // ВИД, XVI, Л., 1984, с. 82.
429
Знак на камне церкви в Бражеаке, Овернь, Франция (начало XII в.)
http://www.art-roman.net/brageac/ brageac.htm
429
Знаки на камнях Золотых ворот во Владимире и хаусмарки северной Европы.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 325, илл. 155.
Е. А. Рыбина. Западноевропейская система знаков собственности // ВИД, XII, Л., 1981.
430
Постройки времени Юрия Долгорукого: а — ц. Бориса и Глеба в Кидекше;
б — Спасо-Преображенский собор в Переяславле-Залесском;
в — Георгиевская ц. во Владимире;
г — ц. Георгия в Юрьеве-Полъском. Планы.
а—в — П. А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, ММ 85, 94, 79, с. 126; г — реконструкция автора по материалам Н. Н. Воронина и К. К. Романова.
432


896 ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
6
Разбивка аркатурного пояска южного фасада церкви Бориса и Глеба в Кидекше: а — западное прясло; б — центральное прясло; в — восточное прясло. По Ю Ю Савицкому и Н. А. Егорову.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 74, илл. 14.
436
7
Карниз апсид Спасо-Преображенского собора в Переяславле-Залесском. По О. М. Иоаннисяну.
О. М. Иоаннисян. Основные этапы развития галицкого зодчества / / Древнерусское искусство, Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 46.
ч
437
8
Киматий карнизов: а — костела Иоанна Крестителя в Прандоцине, Польша; б — Спасо- Преображенского собора в Переяславле- Залесском. По О. М. Иоаннисяну.
О. М. Иоаннисян. Основные этапы развития галицкого зодчества / / Древнерусское искусство, Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с. 46.
438
9
Постройка крепости. Миниатюра из манускрипта, хранящегося в архиве аббатства Монте- Кассино, Италия. По М. Эрбстоссеру.
М. Erbstosser. Die Kreuzzuge. Eine Kulturgeschichte. Leipzig, 1976, P. 100, ill. 11.
440
10
Детали владимиро-суздальских и западноевропейских храмов Параллели: а — окно башни переходов в Боголюбове; б — окно в Шателъ де-Невр, Франция; в — окно трансепта собора в Винчестере, Англия, г — полуколонны собора Рождества Богородицы в Боголюбове; д — сложные колонны церкви Нотр-Дам в Кюноле, Франция; е — портал церкви Покрова на Нерли; ж — портал церкви в Эрво, Франция; з — грифон с ланью — рельеф церкви Покрова на Нерли; и — грифон — рельеф церкви Санта Мария ла Реаль в Сангуэсе, Испания.
а, г, e — фото автора; б — http://www. art-roman.net/ chateldeneu vre / chatelde- neuvrell.htm ; в — http://www.Dscnl249- u2-405-u0.5t3-q70.htm ; д — Б. и У. Лауле. Романская архитектура во Франции / / Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 154;
ж — http://www.art-roman.net/airvault/ airvault5.htm; и — У. Гиз. Романская скульптура // Романское искусство. Архитектура. Скульптура Живопись. Редактор Р Томан. Кёльн, 2001, с. 339.
441
11
Слон. Рельеф Георгиевского собора в Юрьеве- Польском. 1230 — 1234 гг. По Н. Н. Воронину.
Н. И. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. II. XIII —XV столетия. М., 1962, с. 99, илл. 66в.
442
12
Конструкции фундаментов построек Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского: а, б — фундаменты Спасо-Преображенского собора в Переяславле-Залесском (разрез, фасад — по А. Г. Чинякову);
в, г — фундаменты церкви Покрова на Нерли (разрез, фасад — по Н. Н. Воронину).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 80, илл. 18; с. 279, илл. 137.
443
13
Постройки времени Андрея Боголюбского:
а — владимирский Успенский собор;
б — ростовский Успенский собор;
в — церковь Покрова на Нерли;
г — Золотые ворота с церковью Ризположения; д — ядро ансамбля в Боголюбове с церковью Рождества Богородицы. Реконструкции.
Чертеж автора.
444
14
Субструкций храмов Андрея Боголюбского: а — церкви Покрова на Нерли; б — церкви Ризположения на Золотых воротах.
Чертеж автора (б — на основе материалов Н. Н. Воронина — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 282, илл. 140.
445
15
Шести- и четырехстолпные храмы Андрея Боголюбского:
а — шестистолпный владимирский Успенский собор;
б, в — четырехстолпные храмы Рождества Богородицы в Боголюбове (б) и Покрова на Нерли (в).
Чертеж автора.
446


ИЛЛЮСТРАЦИИ
897
No илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
16
Крещатые и круглые подкупольные столбы и цилиндрические и крестовые своды храмов Андрея Боголюбского: а — церкви Покрова на Нерли; б — церкви Рождества Богородицы в Боголюбове.
Чертеж автора.
447
17
Типы сводов, применявшихся артелью Андрея Боголюбского. Чертеж автора на основе чертежа С. С. Подъялольского.
Чертеж автора по: С. С. Подъяпольский. Реставрация памятников архитектуры. М., 1988, с. 212, илл. 115.
447
18
Типы пилястр храмов Андрея Боголюбского: а — Успенский собор во Владимире; б — церковь Ризположения на Золотых воротах (реконструкция); в — церковь Покрова на Нерли; г — дворцовый храм Рождества Богородицы в Боголюбове.
Чертеж автора.
448
19
Типы арок, применявшихся в аркатурах храмов Андрея Боголюбского: а — аркатура Успенского собора во Владимире; б — аркатура церкви Покрова на Нерли.
Чертеж автора.
448
20
Типы консолей и капителей, применявшихся в храмах Андрея Боголюбского. Капители построек Андрея Боголюбского: а — романская кубоватая Wurfelkapitel; б — романо-коринфская малого ордера; в — романская зооморфная — львиная; г — романо-коринфская большого ордера. Консоли построек Андрея Боголюбского: а — клинчатые; б — резные фигурные (зоо- и антропоморфные).
Чертеж автора.
448
21
Типы окон в постройках артели Андрея Боголюбского: а — щелевидное (лестничная башня в Боголюбове); б — узкое с простыми откосами (окно под хорами в храме Покрова на Нерли); в — узкое с профилированными откосами (Успенский собор во Владимире); г — узкое сложнопрофилированное (храм Покрова на Нерли); д — трифорий (лестничная башня в Боголюбове); е — бифорий (храм Рождества Богородицы в Боголюбове, реконструкция); ж — развитый трифорий (Успенский собор во Владимире, реконструкция).
Чертеж автора.
449
22
Таблица расчета рабочей силы по Покрову на Нерли. По Н. Н. Воронину
Н Н. Воронин Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 325 — 326, илл. 156.
450-451
Схема автора.
23 Сводная схема формирования летописных памятников Северо-восточной Руси за 1157 — 1165 гг.
24 Боголюбово. Постройка храмов (миниатюра
Лицевого летописного свода XVI в ).
25 Редчайшие примеры незаконченных рельефов
XII —перв. трети XIII вв.. а — Юрьев-Польской. Георгиевский собор. Незаконченный ковровый рельеф западного притвора (по Н. Н. Воронину); б —Сен Бенуа сюр Луар, Франция. Романский рельеф сер. XIII в., оставшийся незавершенным и найденный в процессе реставрационных работ в закладке за готическим порталом.
467
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 241, илл. 116.
а — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. II. XIII —XV столетия. М.„ 1962, с. 82, илл. 53а;
б — http://www.art-roman.net/stbenoit/ stbenoit5.htm
472


898
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Nq илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
26
Фрески и рельефы в аркатурно-колончатых поясах: а — аркатурно-колончатый пояс с фресками Успенского собора во Владимире; б — аркатурно-колончатый пояс с рельефами Дмитриевского собора во Владимире.
а — Н Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 171, илл. 61;
б — фото М. М. Ермолаева.
473
27
Непрофессиональный рельеф храма Покрова на Нерли.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 295, илл. 147.
474
28
Вставные плиты с рельефами барсов и грифонов из «галереи» храма Покрова на Нерли.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 294, 295, илл. 146а, 147.
475
29
«Римские» и «романские» капители в постройках артели Андрея Боголюбского: а — «римская» капитель Успенского собора во Владимире; б — «романская» капитель лестничной башни в Боголюбове. По Н. Н. Воронину и Г К. Вагнеру
а — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I XII столетие. М., 1961, с. 179, илл. 69; б — Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 87, илл. 52.
477
30
Тождественные по исполнению резьбы капители: а — капитель из храма Рождества Богородицы в Боголюбове (ВИЗМ); б — капитель из Успенского собора во Владимире (ТИМ, фрагмент).
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 87, илл. 50 (а); с. 117, илл. 80 (б).
478
31
Рельеф карниза под хорами в Успенском соборе во Владимире. По Н. Н. Воронину.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 153, илл. 496.
478
32
Рельеф «Три отрока в пещи огненной» Успенского собора во Владимире и «Царь Давид» церкви Покрова на Нерли. По Г. К. Вагнеру
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 97, илл. 61 (а); с. 137, илл. 87 (б).
479
33
Рисунок строительных работ, сделанный Г.
Биндингом с Библии начала ХП1 в.
Романское искусство. Архитектура.
Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 16. (Оригинал — Манчестер, Библиотека Димона Райланда, рукопись fr5, сб).
482
34
Раннеготические горизонтальные аркбутаны галерей Успенского собора во Владимире (1185 - 88 гт.). Перспектива.
Чертеж автора.
484
35
Рельефы «Царь Давид»: а — церкви Покрова на Нерли; б — Дмитриевского собора во Владимире. По А. М. Лидову.
А. М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиросуздальских храмов XII — XIII вв. / / Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XII в. СПб., 1997, с. 180.
485
36
Владимиро-суздальские и западноевропейские рельефы. Параллели. Сюжет «Полет Александра Македонского на небо»: а — Дмитриевский собор во Владимире; б — церковь Сен-Жан-д'Анжели в Блазимоне, Франция, XII — XIII вв. Сюжет «Геракл и Лернейская гидра»: в — Дмитриевский собор во Владимире; г — Сен Мену, Франция, перв. пол.ХП в. Сюжет «Самсон, раздирающий пасть льву»: б — Дмитиевский собор во Владимире; е — церковь Сен-Трофим в Арле, Франция, втор. пол.ХП в. Грифон: — ж — Дмитриевский собор во Владимире; з — церковь Св. Петра и Павла в Сувеньи, Франция, XI-XII вв.
а, д — фото автора;
в, ж — Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 309, илл. 191; с. 325, илл. 204;
б — http://www.art-roman.net/blasimon/ blasimon.htm
г — http://www.art-roman.net/stmenoux/ stmenoux.htm е — http://www.art-roman, net/ar les/arles4.htm ;
з — http://www.art-roman.net/souvigny/ souvigny3.htm
487


ИЛЛЮСТРАЦИИ
899
Nq илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
37
Постройки артели Всеволода Большое Гнездо: а — владимирский Успенский собор (после обстройки 1185 — 88 гт.);
б — собор владимирского Рождественского монастыря; ’
в — надвратная церковь Иоакима и Анны;
г — Дмитриевский собор во Владимире.
Реконструкции.
Чертеж автора.
491
38
График 1. Трудозатраты на строительстве Всеволода Большое Гнездо.
Чертеж автора.
496
39
График 2. Изменение численного состава артели в разрезе по специальностям.
Чертеж автора.
497
40
График 3. Изменение численного состава артели в сравнении с графиком естественной убыли
Чертеж автора.
498
41
График 4. Изменение численного состава артели в разрезе по специальностям (окончательный).
Чертеж автора.
499
42
Дмитриевский собор во Владимире. Невязки рельефов архивольтов западного портала. По В. И. Казариновой
В. 14. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл. 37.
501
43
Дмитриевский собор во Владимире. Сбивка с оси рельефов архивольтов северного портала.
По В. И Казариновой
Фото автора. Прорись — В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл. 64, а.
501
44
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы сохранившегося подлинного участка аркатурноколончатого пояса в западном прясле северного фасада.
Фото М. М. Ермолаева.
502
45
Дмитриевский собор во Владимире. Плетенки и деревья в ендовах арочек аркатурного пояса, выполнявшиеся на месте.
Фото М. М. Ермолаева.
502
46
Дмитриевский собор во Владимире. Плиты с фигурами святых аркатурного пояса, вставлявшиеся в ниши готовой кладки. Фото по Г. К. Вагнеру, чертеж по В. И Казариновой.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 401, илл. 264; В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл. 48, а.
503
47
Каменщики, складывающие стену. Рельеф капители церкви Сен Фуа в Конх ан Руэрге.
Франция.
http://www.art-roman.net/conques/ conques7.htm
504
48
График 5. Трудозатраты на строительстве Всеволода Большое Гнездо (продолжение).
Чертеж автора.
505
49
График 6. Трудозатраты на строительстве Всеволода Большое Гнездо (продолжение).
Чертеж автора.
510
50
Ворота и стена Детинца Владимира. План раскопа. По Н. Н. Воронину.
Н. Н Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 449, илл. 213.
511
51
График 7. Трудозатраты на строительстве Всеволода Большое Гнездо (окончательный).
Чертеж автора.
515


900
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Nq илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
52
Башни западноевропейских романских соборов: а — собор Санкт Мартин унд Санкт Штефан, Майнц, Германия, 1081 —1137, башня над средокрестьем; б — монастырская церковь Нотр Дам в Паре-ле-Моньяль, Франция, после 1090 г., башня над средокрестьем; в — церковь Сент Кайнебург, Кастор, Англия, перв. пол. XII в., башня над средокрестьем. По Р. т. ану.
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 48 (д), 130 (б), 243 (0).
518
53
Капители времениАндрея Боголюбского и Всеволода III: а — капитель Успенского собора во Владимире 1158 — 1160 гг.; б — капитель Дмитриевского собора во Владимире 1191-96 гт.
а — Г.К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 117, илл. 80 (а); б — В. И. Казаринова. Дмитриевский собор во Владимире. Памятники русской архитектуры. Обмеры и исследования. Табл. 26.
519
54
Сюжетные рельефы Дмитриевского собора во Владимире.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 371, илл. 241; с. 317, илл. 196; с. 309, илл. 190; с. 311, илл. 192.
520
55
Святые всадники. Рельефы Дмитриевского собора во Владимире.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 411, илл. 274, 276.
520
56
Рельефы святителей в аркатурном поясе Дмитриевского собора во Владимире.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 357, илл. 234.
521
57
Подлинные консоли аркатурного пояса Дмитриевского собора.
Фото М. М. Ермолаева.
521
58
Поддельные (1830-х гг.) консоли аркатурного пояса Дмитриевского собора.
Фото М.М. Ермолаева.
521
59
Рельеф царя Давида. Дмитриевский собор во Владимире.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 295, илл. 181.
522
60
Рельефы львов: а — церкви Покрова на Нерли, 1161—62 гт.; б — Дмитриевского собора, 1191-96 гт.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 143, илл. 90 (а); 369, илл. 240 (б).
522
61
«Именные» рельефы Дмитриевского собора: а — Авраам (сюжет «Жертвоприношение Авраамово»); б — Моисей (со скрижалями Завета).
Фото автора.
523
62
Дмитриевский собор. Рельеф «Поклонение Всеволоду и наследнику» (т. н. «Всеволод и сыновья»).
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 14.
523
63
Резьба архивольтов порталов: а — портал Дмитриевского собора во Владимире (1191 - 96 гт ); б — портал церкви Санта Мария в Помпозе, Италия (втор. пол.Х1 в.); в — портал церкви аббатства Сент Мари ле Дам, Франция (сер. XII в.).
а — фото М. М. Ермолаева;
б, в — Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор
Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 271, 300.
524
64
По-блочная разверстка фасадных рельефов: а — Дмитриевского собора во Владимире (1191 — 96 гт.); б — церкви Санта Мария ла Реалъ в Сангуэсе, Испания (поел. четв. XII в ).
а — фото М. М. Ермолаева;
б — Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 339.
525
65
Строительство Вавилонской башни. Мозаика кафедрального собора в Монреале, Сицилия, Италия (1182 — 1194 гт.)
Культура Византии. Вторая половина VI- XII вв. М., 1989, с. 17.
526


ИЛЛЮСТРАЦИИ
901
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
66
Смоленск. Собор «на Протоке» (нерв. пол.
1190-х гт.). Аксонометрическая реконструкция Н. Н. Воронина и П. А. Раппопорта. Планы храмов постройки «Проточной» артели в Смоленске: а — собор «на Протоке» (4180-1190- е гг.); б — церковь на Окопном кладбище (к. XII — н. XIII вв ); в — церковь на Б. Краснофлотской улице (1180 —1190-е гт.). По П. А. Раппопорту.
Аксонометрическая реконструкция — Н. Н. Воронин, П А. Раппопорт. Зодчество Смоленска. XII-XIII вв. Л„ 1979, с. 381, илл. 180.
Планы — П. А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, Nq 156, с. 128; № 138,155, с. 129.
529
67
Дмитриевский собор во Владимире.
Сводный план шурфов к юго-западу от собора. Совместная экспедиция Эрмитажа и Государственного центра по учету, реставрации и использованию памятников истории и культуры Владимирской области 2003 г.
Предварительный отчет по архитектурноархеологическим исследованиям прилегающей площадки к Дмитриевскому собору во Владимире в 2003 г. Владимир — Санкт- Петербург, 2003, Сводный план шурфов.
530
68
Дворцовые постройки киевской группы: а — здание к юго-востоку от Десятинной церкви (кон. X —нач. XI вв.); б — здание к юго- западу от Десятинной церкви (кон. X в.). По П. А. Раппопорту.
П А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, № 5, 4, с. 132.
531
69
Дворцовые постройки западной группы:
а — терем в Смоленске (по П. А Раппопорту); б — терем в Полоцке (по П. А. Раппопорту и Е. В. Шолоховой).
а — П. А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, № 151, с. 132;
б — П. А. Раппопорт, Е. В. Шолохова. Дворец в Полоцке. КСИА, № 164, М., 1981, с. 93.
531
70
Терем в Чернигове. По П. А. Раппопорту.
П. А. Раппопорт. Русская архитектура
X —XIII вв. Каталог памятников. Л ., 1982, № 57, с. 132.
532
71
Владимир. Соборный и дворцовый комплексы.
Генплан. Реконструкция.
Чертеж автора.
532
72
Дмитриевский собор. Апостолы и ангелы («Страшный суд»). Фреска северного склона свода центрального нефа под хорами. 1190-е гт.
Фото автора.
534
73
Икона «Двенадцать апостолов», ок.1300 г.? (ГМИИ им. А. С. Пушкина).
Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 216, илл. 222.
535
Глава 2
История Заказа
1
Русские княжества XII — начала XIII вв.
Атлас по истории России для VII класса.
542
2
Новгородско-смоленские совладения (на основе материалов исследования В. Л. Янина).
Чертеж автора по: В. Л. Янин. Новгород и Литва. Пограничные ситуации XIII — XV вв. М., 1998, с. 214, Сводная карта.
543
3
Политические границы и центры бассейна р. Москвы в середине XII — начале XIII в. По А. А Юшко.
А. А. Юшко. Московская земля IX — XIV веков. М., г., с. 108 — 109, рис. 37.
544
4
Постройки Юрия Долгорукого: а - церковь Бориса и Глеба в Кидекше; б — Спасо- Преображенский собор в Переяславле Залесском; в — церковь Георгия во Владимире (все по П. А. Раппопорту); г — церковь Георгия в Юрьеве-Польском (реконструкция автора). Планы.
а — в — П. А. Раппопорт. Русская архитектура X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, № 85, 94, 79, с. 126;
г — реконструкция автора по материалам Н. Н. Воронина и К. К. Романова.
548


902
№ илл.
5
6
7
8
9
10
11
12
И/1/ЛЮСТРАЦИИ
Наименование иллюстраций
Храмы «государственно-соборного» жанра: а — собор Святой Софии в Киеве, аксонометрический разрез (по Г. Н. Логвину); б — Спасо-Преображенский собор в Чернигове, западный фасад, реконструкция (по Ю. С. Асееву); в — собор Михаила Архангела в Переяславле Южном, план (по П. А. Раппопорту); г — Софийский собор в Новгороде, южный фасад реконструкция (по Г. М. Штендеру).
Храмы «епископально-земельного» жанра: а, б — Успенский собор во Владимире- Волынском; западный фасад план; в — Борисоглебская церковь в Гродно, северный фасад (реконструкция П. П. Покрышкина); г — Борисоглебский собор в Старой Рязани, план (по П. А. Раппопорту).
Храмы жанра «домовых церквей»: а, б — Ильинская (?) церковь-капелла в Чернигове, план, южный фасад в — бесстолпная церковь в Детинце Смоленска, план (по П. А. Раппопорту).
Смоленские и владимиро-суздальские одноглавые храмы: а — церковь Петра и Павла в Смоленске, западный фасад реконструкция (по Н. Н. Воронину и П. А. Раппопорту); б — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском, западный фасад реконструкция (по А. Г Чинякову).
Западноевропейские замковые капеллы и храмы Юрия Долгорукого: а — замковая капелла в Ландсберге бе Халле (Landsberg bei Halle), Германия, план второго уровня (по Г Л. Никелю); б — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском, план на уровне хор (по А. Г Чинякову).
Источник Стр.
а — Археология СССР. Древняя Русь. Город замок, село. М„ 1985, с. 200, Табл. 63 а; б — там же, с. 202, Табл. 65,1; в — П. А. Раппопорт. Русская архитектура X — ХШ вв. Каталог памятников. Л., 1982, № 44, с. 124; г — Г. М. Штендер. Древняя строительная техника как метод изучения русского зодчества / / Архитектурное наследие и реставрация, (реставрация памятников истории и культуры России). М* 1986, с. 31, илл. 9.
а, б — Археология СССР. Древняя Русь. Город, замок, село. М., 1985, с. 203, Табл. 66, 2; в — В. И. Пилявский, А. А. Тиц, К). С. Ушаков. История русской архитектуры. Л., 1984, с. 126, илл. 3.22,а;
г — П. А. Раппопорт. Русская архитектура
X —XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, ^51
№ 70, с. 123.
а, б — Всеобщая история архитектуры.
т. 3. Архитектура Восточной Европы, средние века. Л.-М., 1966, с. 575, илл. 12.1; в — П. А. Раппопорт. Русская архитектура X — XIII вв. Каталог памятников. Л., 1982, No 150, с. 128.
а — Н. Н. Воронин, П. А. Раппопорт.
Зодчество Смоленска. XII —XIII вв. Л., 1979, с. 74, илл. 29;
б — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие М., 1961, с. 89, илл. 25.
558
Чертеж автора по: а — Г. Л. Никель.
Отношение мотивов саксонской архитектурной орнаментики романского периода к декору владимиро-суздальской архитектуры // Дмитриевский собор. К 800-летию памятника. М., 1997, с. 88, илл. 60; б — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 81, илл. 19. цел
Сравнительные аксонометрические разрезы владимиро-суздальского четырехстолпного одноглавого храма с хорами и западноевропейской замковой Doppelkapellen: а — типичный храм Северо-восточной руси второй половины XII в.; б — типичная западноевропейская замковая Doppelkapellen XI —XII вв.
Западноевропейские и русские изображения Горнего Града: а — Горний Град. Миниатюра Евангелия Сен-Севера (по М. Erbstosser); Горний Град. Миниатюра лицевого Апокалипсиса (по Ф. Буслаеву).
Чертеж автора.
559
а — М. Erbstosser. Die Kreuzzuge. Eine Kulturgeschichte. Leipzig, 1976, P.106, ill. 49; б — Ф. Буслаев. Русские Лицевые Апокалипсисы. Свод изображений из Лицевых Апокалипсисов по Русским рукописям с XVI в. по XIX. СПб., 1884, т. I, II, Атлас, табл. 131. 560
Проявление ярусности в храмах времени а - Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-вос
Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского: точной Руси. т. I. XII столетие. М , 1961,
а — церковь Бориса и глеба в Кидекше, южный с. 74, илл. 14;
фасад (по Ю. Ю. Савицкому и Н. А. Егорову); б - История русской архитектуры. М., б - церковь Покрова на Нерли, южный фасад 1951, с. 33.
(по Н. Н. Воронину). 562


ИЛЛЮСТРАЦИИ
903
No илл.
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
Наименование иллюстраций
Антиминс новгородского архиепископа Нифонта для Георгиевской церкви (в Юрьеве- Польском?).
Примеры использования аркатуры т?а колоннах (по Г. В. Борисевичу): а — браслеты XIII в.; б — браслеты XII в.; в — клеймо иконы Николы Зарайского XIV в.; г — Хутынский служебник XII в.; д — Толковый Апостол 1220 г.; е — фреска церкви Спаса-Нередицы (1199 г.).
Аркатуры саркофагов и реликвариев: а — каменный саркофаг из Софии Киевской, X в.; б — ларец-реликварий Трех волхвов, Кёльн, 1181 —1230 гг.; в — ковчежец Марии, Аахен, ок. 1215-1238 гг.
Обруч из коллекции ГИМ, № 54746, оп.2103, № 208.
Аркатурно-колончатые пояса западноевропейских романских храмов: а — церковь Санкт Цириакус в Гернроде, Германия; парадиз с аркатурой на западном фасаде; б — собор Санкт Мария унд Санкт Штефан в Шпайере, Германия, аркатура апсиды; в — собор Санкт Мартин унд Санкт Штефан в Майнце, Германия; аркатура апсиды.
Сен-Бенуа-сюр-Луар, Луаре, Франция (Saint- Benoit-sur-Loire), 1070 — 1080 гг., интерьер.
Пример аркатурно-колончатого пояса трифория.
Фрески аркатурного пояса владимирского Успенского собора 1158 — 60 гт. По Н Н. Воронину.
Аркатурно-колончатый пояс как символ «русского национального стиля: а — Успенский собор московского Кремля, арх. Аристотель Фиораванти, 1475 — 1479 гт.; б — Храм Христа Спасителя в Москве, арх. К. А. Тон, 1830 — 1870-е it.
Порта.11 храма Покрова на Нерли.
Схема построения фасада Успенского собора 1158 —60 гг. во Владимире.
Успенский собор 1158 —60 гг. во Владимире. Западный фасад. Схема позолоты, раскрасок и росписей.
Церковь Богородицы монастыря Осиос Лукас, Фокида, Греция, середина X в., аксонометрический разрез (по А. И. Комечу).
Церковь Сен-Савен-сюр-Гартамп, Вьенна, Франция, 1065-1080 и 1095-1115 гт. Роспись колонн под мрамор (по Р. т. ану).
Источник
1000-летие русской художественной культуры. М., 1988, с. 40, илл. 46.
Г. В. Борисевич. Хоромное зодчество Новгорода // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982, с. 290, илл. 6.
а — Б. А. Рыбаков. Киевская Русь и русские княжества XII —XIII вв. М., 1993, с. 371;
б — Романское искусство. Архитектура. Скульптура Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 375;
в — Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 326, илл. 206.
Т. И. Макарова. Черневое дело Древней Руси. М., 1986, с. 70, илл. 29, № 208.
Романское искусство. Архитектура.
Скульптура. Живопись. Редактор
Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 39, 47, 48.
http:/ / www.art-roman.net/stbenoit / stbenoit5.htm
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 171, илл. 61.
а — С. С. Подъяполъекий. К вопросу о своеобразии архитектуры московского Успенского собора / / Успенский собор московского Кремля. Материалы и исследования. М., 1985, с. 35, илл. 6;
б — Москва в ее прошлом и настоящем. Вып. XL М., б/д„ вклейка между с. 84, 85. Фото автора.
Чертеж автора.
Чертеж автора.
А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X — начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М„ 1987, с. 95.
Романское искусство. Архитектура.
Скульптура. Живопись. Редактор
Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 152.
Стр.
564
570
571
571
572
572
573
574
575
577
578
580
581


904
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
26
Сложная фасадная пилястра церкви Рождества Богородицы в Боголюбове. Реконструкция.
Чертеж автора
27
Храм Георгия в Манганах (1040-е гг.) с восьмиколонной сенью над крещальной купелью в атриуме. По А. И. Комечу.
А. И. Комен. Древнерусское зодчество конца X - начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 89.
28
Дворцовые комплексы, соединенные с храмами. а — Дворцовый комплекс в Константинополе;
б — Дворец Карла Великого в Аахене, Германия (769 — 780 гт.); в — Замок Владимира Мономаха в Любече на Днепре (вт. пол. XI в.).
а — Т. Ф. Саваренская. История Градостроительного искусства. Рабовладельческий и феодальный периоды. М., 1984, с. 139, илл. 141; б — там же, с. 148, илл. 151; в — Археология СССР. Древняя Русь. Город, замок, село. М., 1985, с. 132, табл. 31,2.
29
Храм Покрова на Нерли. Иллюзорная центрич- ность южного фасада.
Чертеж автора.
30
Храм Покрова на Нерли. Резной декор центрального прясла южного фасада.
Фото автора.
31
Юрий Долгорукий на Киевском столе.
Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 200 об.).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 200 об.
32
Андрей Боголюбский уходит на Северо-восток, забрав с собой икону Божьей Матери (Богоматери Владимирской). Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 200 об ).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 200 об.
33
Мстислав Изяславич передает киевский стол Ростиславу Мстиславичу (слева), а сам уезжает в свою отчину во Владимир-Волынский (справа). Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 202).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 202.
34
Похороны митрополита Константина в Чернигове. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 202 об).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 202 об.
35
«Чудо Богородицы Десятинной» — победа Михалки Юрьевича над половцами (слева) и его торжественное возвращение в Киев (справа). Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 211).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 211.
36
Мстислав Андреевич сажает в Киеве на стол Глеба Юрьевича (справа), а сам уезжает к отцу во Владимир. Миниатюра Радзивиловской летописи (л.206об.).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 206 об.
37
Поражение Мстислава Андреевича с союзниками под стенами Новгорода. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 209 об.).
Радзивиловская или Кёнигсбергская
Летопись. Фот. еханическое
воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 209 об.
38
Икона «Битва новгородцев с суздалъцами» («Чудо Богородицы Знамение»), ГП’, XV в. (фрагмент).
Государственная Третьяковская галерея.
История и коллекции. М., 1988, с. 67.
39
Возвращение Мстислава Андреевича из неудачного похода на Болгар, представленное как чудо Владимирской Богоматери. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 211 об.).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 211 об.
Стр.
582
584
585
586
587
592
593
594
595
604
605
610
611
636


ИЛЛЮСТРАЦИИ
905
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
40
Убийство Андрея Боголюбского. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 214 об.).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 214 об.
41
Положение тела Андрея Боголюбского во гроб.
Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 215).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 215.
42
Владимирский Успенский собор после перестройки 1185 — 1188 гт. План на уровне хор.
Чертеж автора.
43
Церковь Сент Илер в Пуатье, Франция. Расширена после ИЗО г.
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 159.
44
Владимирский Успенский собор. Клинчатая консоль аркатурного пояса 1185 — 88 гг., раскрытая из-под прикладки контрфорса в 1891 г. Фото 1891 г.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие М., 1961, с. 373, илл. 171 (фрагмент).
45
Владимирский Успенский собор. Вид с юго-запада. Несовпадение отметок аркатурно-колончатого пояса 1185 —88 гг. на южном и западном фасадах.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 376, илл. 173.
46
Успенский собор во Владимире. Вид с северо- запада на панораме города 1801 г. (фрагмент). Справа — ограда собора.
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I XII столетие. М., 1961, с. 358, илл. 160 (фрагмент).
47
Михаило-Архангельская (Свирская) церковь в Смоленске (конец XII в.). Реконструкция П. Д. Барановского.
Г. К. Вагнер, Т. Ф. Владышевская. Искусство Древней Руси. М., 1993, с. 74, илл. 54.
48
Аркатурно-колончатый пояс Дмитриевского собора во Владимире (д) 1186 — 97 гг. и «Галерея Королей» собора Нотр-Дам в Париже (6) 1200-х гг.
Фото автора (а);
Всеобщая история искусств, т. II, кн. 1, М., 1960, илл. 217.
49
Резная и раскрашенная капитель на сюжет Тайной вечери из церкви Сен Поль в Иссуаре, Овернь, Франция (середина XII в.).
Всеобщая история искусств, т II, кн. 1, М., 1960, вклейка между с. 264 и 265.
50
Раскрашенные зпадноевропейские романские рельефы и скульптуры: а — церковь Сен Пьер в Шовиньи (Вьен, Франция) капитель деамбулатория; б — церковь Санта Мария дель Лаго в Москуфо (Абруццо, Италия), кафедра работы Робертуса и Никодемуса (1159 г.); в — аналой из монастырской церкви Альпирсбаха, Германия (сер. XII в.).
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 335, 311, 350.
51
Чудо Св. Георгия о змие — раскрашенный каменный рельеф со Спасской (Фроловской) башни московского Кремля. XV в. По В. П Выголову
В. П. Выголов. Архитектура Московской Руси середины XV в. М., 1988, с. 142.
52
Всеволод возвращается во Владимир после победоносного похода на Болгар. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 225 об.).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 225 об.
53
Торжественное шествие по поводу принесения во Владимир «доски гробной» Дмитрия Солунского. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 242).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 242.
Стр.
637
638
642
643
643
645
646
648
650
652
653
654
658
660
29 - 1621


906 ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций Источник
Глава 3
Стр.
История Идей
1
Горний Град. Фреска церкви Сан Пьетро аль Монте в Чивате, Италия.
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 436.
664
2
Горний Град. Фреска плафона монастырской капеллы в Сен Шефе, Дофине, Франция (ок. 1080 г.).
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. ^Кивопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 433.
664
3
Церковь Св. Марии и Св. Климента, Шварцрайндорф, Германия (ок. 1180 г.). Роспись свода «нижней» церкви. Вверху — Небесный Иерусалим Апокалипсиса Иоанна Богослова; внизу — видение Иезекииля; слева — скиния Завета; справа — храм Соломона.
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 437.
665
4
Горний Иерусалим. Миниатюра Апокалипсиса Сен Севера (середина XI в.). Париж. Национальная библиотека.
М. Erbstosser. Die Kreuzzuge. Eine Kulturgeschichte. Leipzig, 1976, p. 104, ill. 49.
666
5
Горний Иерусалим. Миниатюра Толкования на Апокалипсис Беатуса Лиебанского. Художник Факундо (1047 г). Мадрид. Национальная библиотека.
«Курьер ЮНЕСКО», № 1,1986, с. 15.
667
6
Горний Иерусалим. Фреска паперти Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря (1652 г.).
Прорись автора по: И. А. Кочетков, О. В. Лелекова, С. С. Подъяпольский.
Кирилло-Белозерский монастырь, л., 1979, с. 134 — 135, илл. 77.
668
7
Гирний Иерусалим. Миниатюра из Лицевого Апокалипсиса (XVII в.) Санкт-Петербург. Российская Национальная библиотека.
Ф. Буслаев. Русские Лицевые Апокалипсисы. Свод изображений из Лицевых Апокалипсисов по Русским рукописям с XVI в. по XIX. СПб., 1884, т. I, II, Атлас, табл. 131.
668
8
Храм Гроба Господня в средневековой западноевропейской пластике: а - Людовик IX Святой в одеянии крестоносца с моделью Храма Гроба Господня. Дерево. Берлин; б — рельеф фасада церкви Сен-Жиль-дю-Гар, Лангедок, Франция (конец XI —начало XIII в ).
а — М. Erbstusser. Die Kreuzzuge. Eine Kulturgeschichte. Leipzig, 1976, p. 76, ill. 39;
6 — http://www/art-roman.net/stgilles/ stgilles.htm
668
9
Дворцовая капелла Карла Великого, Аахен, Германия (закончена в 798 г.). Интерьер. Реконструкция первоначального плана.
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 33.
670
10
Церковь Сан Витале, Равенна, Эмилия-Романья, Италия (526 — 547 гт.). Общий вид. План.
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 77.
670
И
Западноевропейские церкви — реплики Храма Гроба Господня в Иерусалиме: а — церковь Гроба Господня, Кембридж, Англия (начата около 1120 г.) Вид с запада. План. Разрез;
б - монастырская церковь в Оттмарсхайме, Эльзас, Франция (1030-е гг.). Вид с юго-востока. Интерьер; 0 — церковь храмовников «Чарола» в т аре, Португалия (конец XII в.). Общий вид. Интерьер с ротондой;
Романское искусство. Архитектура.
Скульптура. Живопись. Редактор
Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 240 (а); 43 (6); 208 (0); 211 (г); 20 (д); 81 (е).
671


ИЛЛЮСТРАЦИИ
907
No илл.
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
29’
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
г — церковь Гроба Господня в Торрес дель Рио. Наварра, Испания (конец XII —начало XIII вв.). Общий вид. Свод; 3 — кладбищенская церковь Сен Мишель в Антреге, Франция (XII в ). Общий вид; е — церковь Сан т. асо в Лимине, Ломбардия, Италия (XII в ). Вид с севера. Вид на своды.
Вход Господень в Иерусалим Миниатюра Кодекса Россано (VI в ). Справа вверху — Иерусалимский Храм, он же — Храм Гроба Господня. Одно из самых ранних изображений Храма Гроба Господня.
Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 53, илл. 45.
672
Вход Господень в Иерусалим. Икона Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры. 1420-е гт. Справа вверху — Иерусалимский Храм.
Троице-Сергиева Лавра. Художественные памятники. М., 1968, илл. 98 (вклейка).
672
Храм Гроба Господня. Шиферная иконка XIII в. Южная Русь. Москва, ГИМ.
Т. В. Николаева. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI —XV вв. М., 1983, с. 59-60, табл. 2, Ns 10.
673
Главы храмов Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского:
а — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском (по А. Г Чинякову);
б — церкви Покрова на Нерли (по
Н. Н. Воронину)
а — Н.Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. 1. ХП столетие. М., 1961, с. 89, илл. 25 (фрагмент); б — История русской архитектуры. М„ 1951, с. 33 (фрагмент).
673
Детали храмов времени Юрия Долгорукого.
а — пилястра стены (ц. Бориса и Глеба в Кидекше, по Ю. Ю. Савицкому и Н. А. Егорову); б — окно;
в - портал (б и в — Спасо-Преображенский собор в Переяславле Залесском, по А. Г. Чинякову).
а — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 74, илл. 14 (фрагмент); б, в — там же, с. 89, илл. 25 (фрагмент)
676
Детали храмов времени Андрея Боголюбского: а — пилястра стены; б — окно второго света; в — портал (по Г. К. Вагнеру).
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 135 (д); 197 (б); 181 (в).
677
Аркатурно-колончатый пояс построек Андрея Боголюбского (ц. Покрова на Нерли).
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово XII век. М., 1969, с. 131.
677
Рельефы Успенского собора во Владимире 1158-60 гг.:
а — Три отрока в пещи огненной (слепок);
б — Сорок мучеников севастийских
(по Н. Н. Воронину)
а — Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 97; б — Н Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 172, илл. 62.
684
Миниатюра к Псалму 23/24. Киевская псаптирь. 1397 г. Санкт-Петербург. РНБ. «Древние двери раздайтесь ввысь/и Царь Славы войдет».
«Мир Библии», № 1,1994, с. 78.
687
Миниатюра к Псалму 84/85. Библия. Англия. XII в. Лондон. Библиотека Ламбет-пэлес.
«Радуйся, яко небесные срадуются земным; / радуйся, яко земные сликовствуют небесным».
«Мир Библии», No 1,1994, с. 29.
688
Павлины. Фреска у окна аркатурного пояса
Успенского собора во Владимире. 1158 — 60 гт.
История русского искусства, т. I, М., 1953, с. 451.
689


908
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
23
Колонны-столпы храмов Киевской Руси: а — Спасо-Преображенский собор в Чернигове (1030 —1040-е гт ). Западная аркада хор;
б — Софийский собор в Киеве (1037 — 1040 гг.).
Аркада северного нефа; в — Софийский собор в Новгороде (1045 — 50 гт ). Аркада северных хор.
А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X —начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 144 (а); 211 (б); 243 (в).
690
24
Колонны церкви Богородицы (середина X в.) монастыря Осиос Лукас, Фокида, Греция.
А. И. Комеч. Древнерусское зодчество конца X —начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 79.
691
25
Скиния Завета. Мозаика Бет-Шеана.
«Мир Библии», № 1,1994, с. 60.
691
26
Видение Иезекииля на реке Ховаре. Миниатюра Евангелия Рабулы (586 г., Восточная Сирия). Флоренция Библиотека Лауренциана.
Д. Т. Райс. Искусство Византии. М, 2002, с. 33, илл. 25.
692
27
Успенский собор во Владимире 1158 —60 гт. Северный фасад. Реконструкция автора.
Чертеж автора.
694
28
Гроб Господень. Шиферная иконка. Новгород. XIV в. Москва. ГИМ.
Т. В. Николаева. Древнерусская мелкая пластика из камня XI —XIV вв. М., 1983, No 13, с. 50 — 51, табл.2, рис. 10.
695
29
Неизвестный пророк. Фреска аркатурного пояса Успенского собора во Владимире (1158 — 1160 гт.)
История русского искусства т I, М., 1953, с. 449.
696
30
Успенский собор во Владимире (1158 — 1160 гт.). Позолота барабана и главы. Реконструкция автора.
Чертеж автора.
697
31
Полет Александра Македонского на небо: а — остатки рельева Успенского собора во Владимире 1158 —1160 гт. (ныне на южной стене собора 1185 — 88 гт.);
6 — рельеф восточной закомары южного фасада Дмитриевского собора во Владимире (1186 — 1196 гт.).
а — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 174, илл. 64;
б — фото автора.
700
32
Полет Александра Македонского на небо — символ апофеоза царской власти. Золотая пластина диадемы из клада, найденного в Преславе, Болгария в 1979 г. (IX —X вв.).
«Курьер ЮНЕСКО», Июнь, 1981, Обложка.
703
33
Сближение иконографии рельефа «Три отрока в пещи огненной» с иконографией Деисуса: а — трехфигурньгй Деисус с Эммануилом;
б — рельеф «Три отрока» Успенского собора во Владимире (1158 — 1160 гг).
а — О. Е. Этпингоф. «Чин с Еммануилом и двумя архангелами» из Государственной Третьяковской галареи / / Дмитриевский собор во Владимире. К 800-летию памятника. М., 1997, с. 176, илл. НО (ГТГ); б — И. И. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961, с. 172, илл. 62.
704
34
Традиционная иконография сюжета «Три отрока в пещи огненной»: а — икона VI в., монастырь Св. Екатерины на горе Синай; б — створка диптиха слоновой кости , начало VI в., Равенна, Национальный музей (фрагмент); в — филенка Золотых врат собора Рождества Богородицы в Суздале (до 1233 г.), золотая наводка по металлу.
а — Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 23, илл. 15;
б — там же, с. 15, илл. 7;
в — Г. К. Вагнер. Белокаменная резьба древнего Суздаля. Рождественский собор. XIII в. М„ 1975, с. 103.
705


ИЛЛЮСТРАЦИИ
909
No илл.
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
Львы храма Покрова на Нерли: а — фланкирующие окна центральных прясел стен; б — фланкирующие фигуру Давида в закомарах центральных прясел стен; в — в пятах подпружных арок барабана на центральных столпах в интерьере; г — фланкировавшие лестницы холма (? — по прориси В. Прохорова с фотографии Н. М. Настюкова); д — консоли аркатурно-колончатого пояса.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 173, илл. 117; с. 161, илл. 105 (фрагмент), с. 153, hjui. 96 (фрагмент); с. 159, илл. 104; с. 147, илл. 92 (фрагмент)
710
Львы-охранители на воротах. Усадьба Баташева. Москва.
Памятники архитектуры Москвы.
Земляной город. М., 1989, с. 310, № 310.
711
Рельефы закомар храма Покрова на Нерли.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в М., 1969, с. 137; 139; 141.
713
Давид, представленный как «инобытие» Христа: а — миниатюра Хлудовской Псалтири (IX в.); б — миниатюра Дижонской Библии (1098 — 1109 гг); в — рельеф центрального прясла южного фасада Дмитриевского собора во Владимире (1186 — 1196 гт.).
а, б — А. М. Лидов. О символическом замысле скульптурной декорации владимиро-суздальских храмов XII — XIII вв. // Древнерусское искусство. Русь. Византия. Балканы. XII век. СПб., 1997, с. 181.; в — фото автора.
718
Давид и Христос. Параллели и сопоставления в средневековой иконографии: история Давида и история Христа миниатюра английской Библии XIII в. (Лондон, BL); б — Давид перед Христ. — миниатюра Киевской Псалтири, 1397 г. (Санкт- Петербург, РНБ); в — Давид с писцами — миниатюра итальянской рукописи XI в.
а — «Мир Библии», № 1,1994, с. 32; б — Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII —начала XV вв. М., 1980, Описание рукописей Северо-Восточной Руси XII —начала XV вв., [49];
в — Всемирная история, т. Ill, М., 1957, с. 186.
718
Росписи сводов церкви Св. Марии и Св. Климента в Шварцрайндорфе, Германия (ок.
1180 г). Схема построения (по Э. Клукерту): 1 — видение Иезекииля; 2 — Небесный Иерусалим Апокалипсиса; 3 — Ковчег Завета; 4 — Храм Соломона; 5 — восьмиугольное отверстие в своде нижней церкви; 6 — Христос во Славе на своде верхней церкви.
У. Гиз. Романская живопись // Романское искусство. Архитектура Скульптура.
Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 437.
719
Дмитриевский собор во Владимире Рельефы закомары центрального прясла южного фасада.
Фото автора.
720
Дмитриевский собор во Владимире. Закомара центрального прясла южного фасада. Невязки кладки — следы переборки рельефов в процессе «реставрации» 1830-х гт.
Чертеж автора.
721
Дмитриевский собор во Владимире. Закомара центрального прясла южного фасада. Рельефы, «пааллельные» изображениям храма Покрова на Нерли.
Чертеж автора.
722
Дмитриевский собор во Владимире. Закомара центрального прясла северного фасада.
Фото автора.
723
Дмитриевский собор во Владимире. Закомара восточного прясла южного фасада. Чрезмерно крупный и срезанный архивольт, рельеф грифона с агнцем слева от Александра Македонского.
Фото автора.
725


910
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
46
Текст закомары центрального прясла северного фасада Дмитриевского собора во Владимире как парафраза текста закомар храма Покрова на Нерли. Схема иконографического «переложения».
Чертеж автора.
727
47
Древо Иессеево. Расписной потолок церкви в Хильдесхайме, Германия (вторая четв. XIII в.).
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 392.
728
48
«На аспида и василиска наступишь, / попирать будешь льва и дракона» (Пс. 90.13). Миниатюра Христос во Славе из Мюнхенской Псалтири (около 1200 г., Англия; ныне — Мюнхен, Statt. Bib., Ms CIm 835).
Э. Мартиндейл. Готика. М., 2001, с. 70, илл. 49.
729
49
Грифоны с агнцами в лапах Рельефы боковых закомар церкви Покрова на Нерли.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 167.
733
50
«Коггение» быка грифоном. Рисунок на шелковой ткани из гробницы Св. Урсулы в Кёльне (VII в. — скорее всего — Египет).
Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 30, илл. 22.
734
51
Лев с агнцем: а — монастырская церковь в Мариентале, Нижняя Саксония, Германия (ок. 1140 г); б — собор в Ферраре, Эмилия-Романья, Италия (основание колонн главного портала — кон. XII в.).
Романское искусство. Архитектура.
Скульптура. Живопись. Редактор
Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 340 (а); 302 (б).
735
52
Романские рельефы на сюжет «Восхищение душ на небо»: а — орлы, несущие души праведников на небо — рельеф капители деамбулатория коллегиальной церкви Сен Пьер в Шовиньи, Вьен, Франция (вторая половина XII в.); б — грифон, несущий агнца — душу христианина на небо — рельеф церкви аббатства Андло, Эльзас, Франция (вторая половина XI в ).
а — Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 325;
б — http://www.art-roman.net/andlau/ andlau.htm.
736
53
Порталы храмов времени Андрея Боголюбского: а — южный портал западного фасада Успенского собора во Владимире (в 1185 — 1188 гг. перенесен на стену галереи с добавлением дополнительных колонн и архивольта); б — церкви Покрова на Нерли.
Фото автора.
738
54
Реконструкция порталов галереи храма Покрова на Нерли: а — вариант 1 (по Н. Н. Воронину);
б — вариант 2 (по Б. А. Огневу).
Н. Н. Воронин. Зодчество Северо- восточной Руси. т. I. XII столетие. М., 1961; а — вклейка между с. 298 и 299, илл. 149 (фрагмент); б — вклейка между с. 298 и 299, илл. 150 (фрагмент).
739
55
«Райские врата». Рельеф капители церкви Сен Реверьен, Франция. Надпись на архивольте: PARADISUS = РАЙ.
http: / / www .art-roman.net/ streverien/ streverien2.htm
741
56
«Львиные» капители боковых полуколонок собора Рождества Богородицы в Боголюбове: а — львиная маска, вмонтированная в стену собора XVIII в.; б — реконструкция боковой фасадной полуколонки.
Фото и чертеж автора.
747


ИЛЛЮСТРАЦИИ
911
Nq илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
57
«Львиная» капитель церкви Нотр-Дам- д'Аверньер в Лавале, Ле Мен, Франция (после 1130-х гг.).
http:/ / www.art-roman.net/ lavalave/ lavalave.htm
748
58
«Львиные» капители в русской икондграфии: а — фреска «Ипподром» Софийского собора в Киеве; б — миниатюра Евангелия Хитрово (нач. XV в.); в — миниатюра Переяславского Евангелия (1389 — 1425 гг).
а — Мозаики и фрески Софии Киевской. Киев, 1980, илл. 49 (фрагмент);
б — Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней руси. Рукописная книга Северо- Восточной Руси XII —начала XV вв. М., 1980, [58]; в — там же, [86].
748
59
Боголюбово. Церковь Рождества Богородицы. Нижние части колонок аркатурного пояса, выступающие из-под свода перехода.
Фото автора.
749
60
Константинополь. Церковь Георгия в Манганах. Крещальная купель под сенью на восьми колоннах в атриуме храма.
А. И. Комен. Древнерусское зодчество конца X —начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987, с. 89.
751
61
Убийство Андрея Боголюбского. Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 215).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 215.
754
62
Убийство Андрея Боголюбского. Заговорщики выламывают дверь в лестничную башню.
Миниатюра Радзивиловской летописи (л. 215 об.).
Радзивиловская или Кёнигсбергская Летопись. Фот. еханическое воспроизведение рукописи. СПб., 1902, л. 214 об.
755
63
Успенский собор во Владимире после перестройки 1185 — 1188 гг. (фрагмент южного фасада). Выделение центрального трехчастного ядра за счет выравнивания отметок закомар вимы и собственно храма, а не галерей.
Чертеж автора.
758
64
Успенский собор во Владимире после перестройки 1185 — 1188 гг. (а — западный фасад; б — южный фасад). Визуальное выделение основного трехчастного ядра.
Чертеж автора.
760
65
Владимирский Успенский собор после перестройки 1185 — 1188 гг. Схематичный аксонометрический разрез.
Чертеж автора.
761
66
Текст Дмитриевского собора во Владимире. Основные темы.
Чертеж автора.
765
67
Владимир. Дмитриевский собор. Закомара восточного прясла северного фасада. Рельефная композиция «Всеволод с предстоящими» (так называемая «Всеволод и сыновья»)
Фото автора.
766
68
Император Оттон II с олицетворениями подвластных земель. Миниатюра утраченного Регистра Св. Григория (рукопись первой половины XI в.)
Всеобщая история искусств, т. II Искусство Средних веков. Книга I. М., 1960, Илл. 251.
769
69
Народы империи, преклоняющиеся перед императором Генрихом II. Миниатюра из книги Евангельских чтений Генриха II, принесенной им в дар Бамбергскому собору (1007-1014 гг.).
О. Иегер. Всеобщая история, т. II. История Средних веков. СПб., 1894, вклейка между с. 144-145.
770


912 ИЛЛЮСТРАЦИИ
№
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
илл.
70
Семь фрисландских округов, приносящих дары Св. Павлу, как покровителю Мюнстерского собора. Фреска Мюнстерского собора (первая половина Х1П в.). По О. Йегеру.
О. Иегер. Всеобщая история, т II. История Средних веков. СПб., 1894, с. 330 — 331.
770
71
Сюжет «Поклонение зверя» — Пророк Даниил во рву львином (т. н. «Спас-Эммануил со львом»). Рельеф западной закомары северного фасада Дмитриевского собора во Владимире.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 311.
772
72
Даниил во рву львином. Рельеф собора в Вормсе, Германия (кон. XII в.).
Мифы народов мира. Энциклопедия, т. 1, М., 1992, с. 352.
773
73
Серебряное блюдо VII в. (Палестина?; Сирия?). Санкт-Петербург, Эрмитаж. В кругах: Вознесение Христово (вверху); Воскресение Господне (слева); Распятие (справа); внизу по центру - Даниил во рву львином.
Д. Т Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 38, илл. 31.
774
74
Западноевропейская иконография сюжета «Пророк Даниил во рву львином»: а — рельеф собора Сен Трофим в Арле, Прованс, Франция (вторая половина XII в.); б — капитель церкви Сен Реверьен, Ниверне, Франция (XII в.); в — капитель церкви в Нейи- ан-Донжон, Бургундия, Франция (XII в.); г — капитель церкви в Сов Мажере, Гийень, Франция (до 1231 г.).
а — http://ww.art-roman.net/arles/ arles4.htm,
б — http://ww.art-roman.net/streverien/ streverien2.htm
в — http://wwart-roman.net/ neuillyendonjon/neuillyendonjon.htm;
г — http://ww.art-roman.net/
sauvemajeure/sauvemajeure4.htm
775
75
Адам, нарицающий имена зверям Филенка Золотых врат собора Рождества Богородицы в Суздале (XIII в.)
История русского искусства, т. I. М., 1953, с. 484.
776
76
Дмитриевский собор во Владимире. Схема организации текста закомар северного фасада.
Чертеж автора.
777
77
Давид в окружении четырех храмовых музыкантов-писцов. Миниатюра итальянской рукописи XI в.
Всемирная история. Т. Ill, М., 1957, с. 186.
782
78
Царь Давид, сочиняющий псалмы. МиниатюраБиблии Вивиана (Галлия, IX в ), Париж, Национальная библиотека.
«Мир Библии», № 1,1994, с. 6.
783
79
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы закомары центрального прясла южного фасада.
Фото автора.
783
80
Христос во Славе с символами четырех евангелистов: а — Вестминстерская Псалтырь, Англия (ок.1200 г.), Лондон, Британский музей; б — Евангелие из Спасо-Андроньевского монастыря (начало XV в.), Москва, ГИМ.
а — Э. Мартиндейл. Готика. М., 2001, с. 73, илл. 50;
б — Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней руси. Рукописная книга Северо- Восточной Руси XII-начала XV вв. М., 1980, [61].
784
81
Христос на престоле с четырьмя символами евангелистов и предстоящими. Резная каменная крещальная купель. Норвегия, XII в. Музей Скьеберга.
В. Г. Пуцко. Резная каменная иконка новгородского крута (о генезисе двухъярусной композиции с деисусом) / / Тверь, Тверская земля и сопредельные территории в эпоху средневековья. Выпуск 5. Тверь, 2003, с. 205, рис. 2, 3.
784
82
Христос с четырьмя пишущими евангелистами: а - оклад Евангелия Кошки (ок. 1392 г.) Москва, ГБЛ; б — оклад Евангелия начала XV в. Из Троице-Сергиевой лавры, Москва, ГБЛ.
Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней руси. Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII-начала XV вв. М., 1980, [57] (а); [64] (б).
785


ИЛЛЮСТРАЦИИ
913
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
83
Христос на престоле, окруженный четырьмя пишущими евангелистами. Рельеф тимпана портала южного трансепта собора в Бургосе, Старая Кастилия, Испания (ок. 1235 г.).
»
Э. Мартиндейл. Готика. М., 2001, с. 65, илл. 45.
786
84
Дмитриевский собор во Владимире. Благословляющие ангелы Рельефы, ныне находящиеся в южной закомаре западного фасада.
Фото автора.
786
85
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы благословляющих ангелов в центральной закомаре южного фасада (по чертежу Ф. Рихтера, ранее 1837 г.).
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII в. М., 1969, с. 236.
787
86
Оклад Евангелия Симеона Гордого (1344 г).
Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней руси. Рукописная книга Северо-Восточной Руси XII —начала XV вв. М., 1980, [30].
787
87
Дмитриевский собор во Владимире. Схема организации текста закомары центрального прясла южного фасада Реконструкция.
Чертеж автора.
788
88
Дмитриевский собор во Владимире. Схема организации основного текста южного фасада - тема СЛАВЫ. Реконструкция
Чертеж автора.
790
89
Дмитриевский собор во Владимире. Рельеф, ныне находящийся в южной закомаре западного фасада, на сюжет «Жертвоприношение Авраамово» (так называемый рельеф «Никита, побивающий беса»).
Фото автора.
791
90
Русские каменные иконки «Никита, побивающий беса» (по Т. В. Николаевой): д — No 68 (Х1П в.); б — № 186 (XIV в ); в - № 187 (XIV —XV вв.); г - № 211
Т. В. Николаева. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI —XV вв. М., 1983, Ns по каталогу: 68,186,187, 211, 217, 301 и
792
(XIV в ); д - № 217 (XIV в.); е - Ns 301 (XIV в.).
371.
91
Жертвоприношение Авраамово. Рельеф колонны церкви аббатства Сен Мари в Суайаке, Франция (1120 — 1135 гг.).
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 264.
794
92
Жертвоприношение Авраамово. Рельеф тимпана бокового портала (так наз. Puerta del Cordero — Ворота Агнца) коллегиальной церкви Сан Исидоро в Леоне, Испания (начало XII в.).
Романское искусство. Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 289.
794
93
Жертвоприношение Авраамово (иконографический извод с десницей Господней): а — мозаика церкви Сан Витале в Равенне, Италия (532 — 547 гг.); б — миниатюра Эчмиадзинского Евангелия, Армения (989 г.); Ереван, Матенадаран; в — фреска верхней церкви Сан Франческо в Ассизи, Италия (1280 г.).
а — Э. Панофски. Перспектива как «символическая форма» // Э. Панофски. Перспектива как «символическая форма». Готическая архитектура и схоластика. СПб., 2004, с. 55, илл. 5;
б — Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 139, илл. 139; в — Э. Мартиндейл. Готика. М., 2001, с. 180, илл. 136.
795
94
Дмитриевский собор во Владимире. Пророк Моисей со скрижалью Завета. Рельеф, ныне находящийся в закомаре южного прясла западного фасада.
Фото автора.
796
95
Моисей демонстрирует скрижали Завета. Миниатюра Библии Алкуина (вторая четверть IX в.). Лондон, Британский музей.
Э. Панофски. Перспектива как «символическая форма» // Э. Панофски. Перспектива как «символическая форма». Готическая архитектура и схоластика. СПб., 2004, с. 153, илл. 29.
797


914
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Nq Наименование иллюстраций
илл.
96 Одежды библейских персонажей в европейской иконографии:
а — Иисус Навин и лазутчики из Гаваона; миниатюра константинопольского свитка Иисуса Навина (950 г.); Рим, Ватиканская библиотека; б — Ной (Ноев ковчег), фреска церкви Сен-Савен-сюр-Гартамп (конец XI в ), Франция; в — Самсон с городскими воротами Газы; витраж Алытирсбахского монастыря (1180 — 1200 гт.), Германия; Штутгарт, Вюртембергский областной музей; г — пророк Даниил во рву львином; филенка Золотых врат Суздальского собора (ХП1 в ); Русь; д — Иаков отправляется в Харран; мозаика кафедрального собора в Монреале (1180 — 1194 гг.); Сицилия, Италия; е — Воскрешение Лазаря; фреска церкви Пантанассы в Мистре (1428 — 1445 гт ); Пелопонесс, Греция.
97 Древо Иессеево. Бронзовая филенка правой створки двери западного портала церкви Сан Дзено в Вероне, Италия (ок. 1138 г).
98 Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы закомары центрального прясла западного фасада.
99 Дмитриевский собор во Владимире. Захария и ангел. Рельеф закомары центрального прясла западного фасада.
100 Ангел сообщает Захарии о предстоящем рождении Иоанна Крестителя. Капитель колонны алтаря церкви Нотр-Дам-дю-Пор в Клермон- Ферране, Овернь, Франция (ок. 1185 г., мастер Роберту с).
101 Дмитриевский собор во Владимире. Иосиф и ангел. Рельеф закомары центрального прясла западного фасада.
102 Иконография сюжета «Благовещение Иосифа»: а — миниатюра титульного листа Евангелия из Гослара, Германия (около 1235 — 1240 г), Гослар, Ратуша; б — филенка расписного деревянного потолка церкви Санкт Мартин в Циллисе (ок. 1130 — 1140 гг), Граубюнден, Швейцария; в — мозаика на сюжет «Явление ангела Иоакиму» церкви Успения в Дафни близ Афин (ок.
1100 г.), Греция.
103 Иконография сюжета «Благовещение Иосифа» в романской архитектурной пластике: а — рельеф церкви Сен Трофим в Арле (вторая половина XII в ), Прованс, Франция; б — рельеф фасада церкви Сен Жиль дю Гар (строилась с XI в. до начала XIII в.), Лангедок, Франция; в — капитель колонны церкви Нотр Дам дю Пор в Клермон- Ферране (ок. 1185 г, мастер Робертус), Овернь, Франция.
104 Дмитриевский собор во Владимире. Помазание Давида Самуилом. Рельефы закомары южного прясла западного фасада (фигура Давида обрублена снизу в 1837 г.).
Источник Стр.
а — Романское искусство. Архитектура.
Скульптура. Живопись. Редактор
Р Томан. Кёльн, 2001, с. 404; б — Романское искусство. Архитектура Скульптура.
Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 454; в — Романское искусство. Архитектура. Скульптура Живопись.
Редактор Р Томан. Кёльн, 2001, с. 460;
г — Г. К Вагнер. Белокаменная резьба Древнего Суздаля. Рождественский собор. XIII век. М., 1975, с 137; д — Культура Византии. Вторая половина VII — XII в. М., 1989, с. 178;
е — Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 234, илл. 243.
798
Романское искусство Архитектура. Скульптура. Живопись. Редактор Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 358.
Фото автора. и 800
Фото автора.
802
http://www.art-roman.net/ndport/ ndport2.htm
803
Фото автора.
805
а — Э. Мартиндейл. Готика. М., 2001, с. 84, илл. 59;
б — Романское искусство. Архитектура.
Скульптура. Живопись. Редактор
Р. Томан. Кёльн, 2001, с. 394;
в — Д.Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 111, илл. 106.
806
а — http://www.art-roman.net/arles/ arles3.htm ;
б — http://www.art-roman.net/stgilles/ stgilles.htm;
в — http://www.art-roman.net/ndport/ ndport2.htm .
807
Фото автора.
808


ИЛЛЮСТРАЦИИ
915
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
105
Помазание Давида Самуилом. Миниатюра Псалтири эпохи Василия II (976 — 1025 гг.). Венеция, Библиотека Святого Марка.
Д. Т. Райс. Искусство Византии. М., 2002, с. 94, илл. 86.
809
106
Миниатюры Киевской Псалтири (1397 г., Санкт-Петербург, РНБ (бывш. ГПБ им. Салтыкова-Щедрина): а — Крещение Господне; б — Помазание Давида Самуилом.
Г. И Вздорнов. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга в Северо- Восточной Руси XII —начала XV вв.
М., 1980. Описание рукописей Северо- Восточной Руси XII —начала XV вв, [49].
810
107
История Давида и история Христа. Миниатюра английской Псалтири XIII в.; Лондон, Британская библиотека.
«Мир Библии» 1994/1 [2], с. 32.
811
108
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы закомары северного прясла западного фасада (Давид и Соломон?).
Фото автора.
812
109
Иисус, Давид и Соломон. Миниатюра Киевской Псалтири (1397 г.). Санкт-Петербург, РНБ (ранее — ГПБ).
Г. И. Вздорнов. Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга в Северо- Восточной Руси ХП —начала XV вв.
М., 1980. Описание рукописей Северо-
Восточной Руси XII — начала XV вв, [49].
813
110
Текст рельефов стен Дмитриевского собора во Владимире. Основные темы
Чертеж автора.
814
111
Дмитриевский собор во Владимире. Геракл и лернейская гидра. Рельеф центрального прясла западного фасада (правая часть рельефа — до- компановка 1837 г).
Фото автора.
815
112
Геракл и лернейская гидра Капитель церкви Сен Мену (Saint Menoux), Бурбоне, Франция (XI —середина XII в.).
http:/ / www.art-roman.net/ bourbonnais/ stmenouxl6.htm
815
113
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы центрального прясла западного фасада: а — Геракл и немейский лев; б — Самсон, раздирающий пасть льву
Фото автора.
816
114
Романская иконография сюжета «Самсон, раздирающий пасть льву»: а — капитель нартекса базилики Св. Марии Магдалины в Везеле (Vezelay), Бургундия, Франция (1120 — 1140 тт.); б — плакетка Клойсгенбургского алтаря, Клойстенбург, Маас, Приютская церковь (1181 г., мастер Николай Верденский); в — капитель церкви в ля Сов Мажере (La Sauve-Majeure), Гийень, Франция (ранее 1231 г.); г — рельеф церкви в Вуван (Vouvant), Вандея, Франция (X —XII в.); 3 — рельеф церкви Сен Трофим в Арле (Saint Trophime d'Arles), Прованс, Франция (втор. пол. XII в.); е — капитель церкви в Фонтевро (Fontevrault), Анжу, Франция (кон. X — перв. четв. XI в ).
а — http://art-roman.net/vezelay/ vezelay62.htm ; б — А. И. Яковлева. Икона «Спас Златые власы» из Успенского собора московского Кремля // Древнерусское искусство. Художественная культура X —первой половины XIII в. М., 1988, с. 202; в — http://art-rpman.net/sauvemajeure/ sauvemajeure36x.htm; г — http://artroman. net/vouvant/vouvantl7htm ; d — h ttp: / / art-roman, net/ ar les / arles49. htm ; e — http://art-roman.net/fontevrault/ fontevraultll .htm .
817
115
Самсон, раздирающий пасть льву (так наз.
«Геракл со львом»). Киев. Шиферный рельеф из Киево-Печерской лавры. XI в.
В. Г. Пуцко. Шиферный рельеф из церкви Св. Ирины в Киеве / / Древнерусское искусство. Художественная культура X — первой половины XIII в. М., 1988, с 289.
818
116
Дмитриевский собор во Владимире. Рельеф центрального прясла западного фасада на сюжет «Геракл и стимфалииские птицы (?)»
Фото автора.
818


916
ИЛЛЮСТРАЦИИ
№ илл.
Наименование иллюстраций
Источник
Стр.
117
Дмитриевский собор во Владимире.
Неопознанные сюжетные рельефы: а — «Герой, убивающий зверя» (северный фасад); б — «борцы» (южный фасад); в — для сравнения: «борцы» из церкви Анзи-ле Дюк (Anzy-le-Duc), Бургундия, Франция (кон. XI —нач. XII в.).
а, б — фото автора;
в — http://art-roman.net/anzy/an2y25.htm
819
118
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы западного фасада. Кентавры: а — рельеф северного прясла; б — рельеф южного прясла.
Фото автора.
820
119
Китоврас. Панель Васильевских врат.
Новгородская работа 1339 г. Ныне — в г. Александрове.
Г. К. Вагнер. Скульптура Древней Руси. Владимир. Боголюбово. XII век. М., 1969, с. 54, илл. 29.
820
120
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы западного фасада. Человеко-драконы: а — рельеф центрального прясла; б — рельеф южного прясла.
Фото автора.
820
121
Плита с покаянной записью Оттона III (1000 г). Ныне — вц. Св. Апполинария in Classe, Равенна, Италия.
О. Йегер. Всеобщая история, т. II. История Средних веков. СПб., 1894, с. 137.
823
122
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы барабана главы.
Фото автора.
824
123
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы барабана главы. Аналитическая схема.
Чертеж автора.
826
124
Дмитриевский собор во Владимире. Барабан. Поддельный рельеф барса в ЗЮЗ простенке.
Фото автора.
827
125
Дмитриевский собор во Владимире. Барабан. Грифоны: а — подлинная голова грфона с приделанным при «реставрации» 1830-х гг. птичьим телом (ЮЮВ простенок); б — для сравнения — подлинный грифон ЗЮЗ простенка.
Фото автора.
827
126
Дмитриевский собор во Владимире. Барабан. Верхний рельеф ВЮВ простенка — скорее всего, изображал новозаветного святого (верхняя часть, превращающая его в рельеф ангела, является, по-видимому, докомпановкой XIX в.).
Фото автора.
828
127
Дмитриевский собор во Владимире. Рельефы барабана главы. Схема реконструкции.
Чертеж автора.
829
128
Русские монастыри как иконы Небесного Града: а, б — Троице-Сергиев монастырь
(а — план-реконструкция на XVII в. — по И. А. Рябушиной, б — изображение на иконе сер. XVII в.); в, г — Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь (в — план, г — изображение на иконе «Обитель Зосимы и Савватия Соловецких», XVII в., Москва, ПТ).
а — И. А. Рябушина. К вопросу о композиции русских монастырей XV —XVII вв. / / Архитектурное Наследство, № .34, М., 1986,195, илл. 2а; б — Б. В. Рау шенбах. Пространственные построения в древнерусской живописи. М., 1975, с. 83; в — 14. А. Рябушина. Указ, соч., с. 194, илл. 1.10; г — Государственная Третьяковская галерея. История и коллекции. М., 1988, с. 81.
843
129
Символика храма как Небесного Града (по Г. Я. Мокееву)
Г. Я. Мокеев. Якоже Горний Иерусалим / / «Новая книга России», № 4, 2001, с. 44.
845
130
Символы небесных сил на кокошниках русских храмов XVII в. (по М. П. Кудрявцеву и Г Я. Мокееву).
М. П. Кудрявцев., Г. Я. Мокеев. О типичном русском храме XVII в. // Архитектурное наследство. Вып. 29, М., 1981, с. 74, илл. 3.
845


ИЛЛЮСТРАЦИИ
917
№ Наименование иллюстраций
илл.
131 Собор Владимирского Рождественского монастыря и монастырские соборы его традиции: а — Рождественский собор Рождественского монастыря во Владимире (1192 —1196 гг.); б — Рождественский собор Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде (1405 — 1407 гт., реконструкция Б. А. Огнева); в — Спасский собор Спасо- Андронъевского монастыря в Москве (ок. 1426 г., реконструкция Л А. Давида); г — Троицкий собор Троице-Сергиева монастыря (1422 г., реконструкция В. И. Балдина);
д — Успенский собор Кирилло-Белозерского монастыря (1496 — 97 п., реконструкция С. С Подъял ольского); е — Рождественский собор Рождественского монастыря в Москве (1501-1505 гг).
132, а Дмитриевский собор во Владимире (1186 — 1196 гг.). Схема реконструкции первоначального текста рельефов. Западный фасад.
132, б Дмитриевский собор во Владимире (1186 — 1196 гг). Схема реконструкции первоначального текста рельефов. Северный фасад.
132, в Дмитриевский собор во Владимире (1186 —
1196 гг). Схема реконструкции первоначального текста рельефов. Южный фасад.
Источник Стр.
а — чертеж автора; б — Н. Н. Воронин. Зодчество Северо-восточной Руси. т. II XIII — XV столетия. М., 1962, с. 296, илл. 145; в — там же, т. II, с. 305, илл. 151; г — там же, т. II, с. 317, илл. 159; д — И. А. Кочетков, О. В. Лелекова, С. С. Подъяпольский.
Кирилло-Белозерский монастырь. Л., 1979, с. 40, илл. 11; е — М. А. Ильин. Русское шатровое зодчество. Памятники середины XVI века. Проблемы и гипотезы, идеи и образы. М., 1980, Иллюстрации, илл. 9 к гл. «Церковь Вознесения в Коломенском».
847
Чертеж автора.
852
Чертеж автора.
853
Чертеж автора
854


ИМЕННОИ УКАЗАТЕЛЬ
В Именной указатель не включено имя Николая Николаевича Воронина, который так или иначе присутствует на каждой странице книги.
Не включены имена Господа, Богородицы и небесных сил.
Курсивом даны имена позднейших персоналий.
Курсивом выделены указания на страницы Списка иллюстраций.
Аввакум, прор. — 679;
Август, импер. — 779;
Аверинцев С.С. - 10, 415, 596, 647, 648, 678-681, 684- 689, 702-704, 709, 712, 713, 730-733, 737, 738, 740, 747, 751, 764, 775, 780, 781, 803, 804, 821, 822, 834, 835;
Авраам, праотец — 522, 791, 793—799, 801, 803, 805, 814, 832, 892, 901, 902;
Адам - 663, 678, 738, 775, 801, 901;
Аделунг Ф. - 694;
Айдар, кн. Половецкий — 603, 613, 624;
Айналов Д.В. — 431,716;
Алевиз Новый , архитектор — 62, 63;
Александр Македонский — 234, 307, 474, 684, 700 —704, 706, 721, 725, 734, 767, 771, 773, 776, 778, 779, 781, 789, 790, 800, 814, 822, 833, 891, 898, 899;
Александр Ярославич Невский, кн., сын Ярослава Всеволодовича, св. — 355, 374, 375, 377, 378;
Александра, кн-ня, ж. Александра Невского — 411; Алексей, человек Божий, св. — 212;
Ален Лилльский, богослов - 392, 778;
Алеппский Павел — 387;
Алиса, лит.персонаж — 662;
Алкуин — 796, 902;
Альтшуллер Б.Л. - 401, 887;
Альфонс X, кор. Испании — 859;
Амос, прор. — 682;
Анбал, ключник (Анбал Ясин) — 130;
Андреан, еп. Болгарский — 597, 624, 633;
Андрей Кесарийский — 846;
Андрей Критский — 714;
Андрей Юродивый (Человек Божий), св. — 685, 714;
Андрей Юрьевич Боголюбский, кн., сын Юрия Долгорукого — 3, 4,11,13,15, 25, 35, 36, 38, 41, 47, 48, 53, 54, 62, 63, 66, 75, 77, 85, 86, 94, 96, 102-104,114,124,129,130,132, 137,138, 160-165, 174,182-185, 187-191,196,199, 201-205, 207-210, 212, 214, 216, 220, 224, 233, 236, 280, 354, 384, 392, 400, 418, 419, 426-430, 439, 440, 442-445, 447-449, 452, 454, 456-459, 462-468, 473, 474, 480-484, 486, 489-491, 493, 494, 496, 497, 516, 517, 521, 523, 524, 533, 539, 552, 555, 561-563, 567-569, 571, 573, 574, 575, 578-583, 587-593, 596-600, 602, 607, 609, 611, 612, 616-620, 622-624, 626-643, 645, 650, 652, 654, 655, 657, 659, 660, 672-674, 675-677, 681-686, 690, 692, 693, 697 - 699, 701, 703, 705, 707, 708, 711, 712, 731, 732, 734-737, 740-745, 747, 750-759, 767, 772, 780, 781, 806,
812, 832, 833, 835, 836, 841, 850, 851, 858, 861, 863, 865, 866, 888, 889, 892, 894, 895, 899, 900;
Анна Ярославна, дочь Ярослав Мудрого, королева Франции — 856;
Анна, библ. — 679;
Анна, кн-ня, ж. Всеволода Большое Гнездо — 411;
Анна, св. — 213;
Антей — 818;
Антипа Константинов — 76, 447;
Антоний, еп. Новгородский (Добрыня Ядрейкович) — 581;
Антоний, еп. Черниговский — 593, 594, 596, 597, 616, 617, 620, 622, 624, 633;
Апексима, св. — 348;
Аристарх, игум. Боголюбова м-ря — 95, 98,102,105,114;
Аристотель — 808;
Аристотель Фиораванти, архит. — 63, 67,107,108, 163,189, 393, 395, 573, 574, 656, 856, 860, 894;
Аркадий, еп. Новгородский — 593;
Аркатов П.Н. — 151;
Арсений, игум. м-ря Косьмы и Дамиана в Боголюбове (?) — 130;
Артлебен Н.А. - 27, 58-60,126,146,159,160, 167,169,172,173, 209, 354-362, 365-371, 373, 374, 376 - 382, 384 - 386, 395, 397, 449,475,483, 494, 518, 710, 840, 861, 870, 885 - 887;
Артур, король — 779;
Арциховский А.В. — 486, 587;
Асаф, храмовый музыкант — 782, 788, 800;
Асеев Ю.С. - 83, 549, 872, 893;
Астарта — 812;
Балдин В И. - 847;
Балыгина Л.П. — 244;
Банк А.В.- 776;
Барановский П.Д. — 647, 871, 896;
Барбарро Д. — 10;
Баталов А.Л. - 871, 872,884;
Батый, хан — 424, 680;
Беатус Лиеванский (Лиебанский), богослов — 665, 667, 896;
Бережков Д.Н. - 27, 35, 431,483,486, 488, 837, 838;
Бернард Шартрский, богослов — 3;
Биндинг Г. (Binding Н.) — 482;
Блок М. (Bloch М.) — 866;
Бондаренко И.А. — 410;
Бонн Ж.-К. (Bonne J.Cl.) — 859;
Борис Владимирович, кн., сын Владимира Святославича Равноапостольного, св. - 213, 265, 459;
Борис Всеволодович, кн., сын Всеволода
Большое Гнездо — 767, 768;
Борис Юрьевич, кн., сын Юрия Долгорукого — 459, 467, 596;
Борис-Давид Владимирович, кн., св., сын Владимира Святославича—213, 265, 459;
Борисевич ГВ. — 570, 894;


ИМЕНА
919
Боян, певец — 775;
Брайцева О.И. - 869,872, 878, 884;
Браун, патер, лит.персонаж — 839;
Брунов НИ. - 869, 878;
Буслаев Ф - 560, 668, 837, 894, 896;
Вагнер Г.К .- 27, 57, 62,112,113,132,133,151,190, 244, 268, 273, 287, 303, 312, 387,397,422, 453, 471/474, 478, 479, 538, 548, 551, 552, 576, 677, 680, 699, 711, 716, 720, 734, 742, 749, 773, 776, 783, 791, 793, 795, 808, 811, 812, 821, 825, 837, 838, 871,873- 877, 881-883, 890-892, 894, 896 -902, 904;
Варганов А.Д. - 13,190, 375;
Василий II Васильевич Темный, вел.кн., сын Василия Дмитриевича — 758;
Василий II, импер. - 809, 810, 816;
Василий III Иванович, вел.кн., сын
Ивана III Васильевича — 779;
Василий Кесарийский (Василий Великий), архиеп., св. — 596, 678, 696, 703;
Василиса (Васса), кн-ня, ж. Андрея Александровича — 411; Василько Константинович, кн., сын Константна Всеволодовича — 411;
Василько Ярополчич, кн., сын Ярополка Святославича — 606;
Вздорнов Г.И - 719, 782, 811,812, 898, 900, 901, 903; Викентий, архим. — 376;
Виктория, королева — 839;
Виллар д'Онекур (Villard de Honnecourt), архитектор — 480, 862;
Виноградов А. - 227, 232, 243, 698, 707;
Виноградов Д.А. — 255;
Витрувий — 10;
Владимир Андреевич, кн. Дорогобужский, сын Андрея Владимировича — 599, 600, 601, 602, 603, 604, 605, 608;
Владимир Андреевич, кн. Переяславля Южного, сын Андрея Боголюбского - 755;
Владимир Глебович, кн., сын Глеба Юрьевича — 212; Владимир Мстиславич, кн., сын Мстислава
Великого — 601—606, 608, 609, 613, 620, 624;
Владимир Святославич Равноапостольный, кн., сын Святослава Игоревича, св., —613, 797, 866;
Владимир-Василий Всеволодович Мономах, кн., сын Всеволода Ярославича — 13, 75, 429, 430, 431, 526, 583, 584, 767, 771, 798, 859, 866, 895;
Владимир-Дмитрий Всеволодович, кн., сын Всеволода Большое Гнездо — 767, 768;
Владимирко Володаревич, кн., сын
Володаря Ростиславича — 431, 555; Владышевская Т.Ф. — 27, 62, 548, 871, 896; Вовочка, фолъкл. персонаж — 306; Воробьева Е В. — 550;
Всеволод Юрьевич, кн., сын Юрия Всеволодовича, внук Всеволода Большое Гнездо — 375, 429;
Всеволод Ярославич, кн., сын Ярослава Мудрого — 866;
Всеволод-Дмитрий Юрьевич (Всеволод III, Всеволод Большое Гнездо), кн., сын Юрия Долгорукого — 3, 4,11, 31, 38, 46, 48-52, 58, 60, 61, 64, 67, 83, 85,124,161-163,182,189,192, 210-213, 215, 234, 236, 241, 243, 299, 327, 345, 348,350, 355, 356,377,384, 392, 400,408, 409, 413,425, 426, 429, 481-494,496, 497, 498, 508, 509, 512, 514, 516, 517, 521, 522, 523, 524, 525, 526, 530, 532, 533, 534, 540, 544, 549, 569,603, 604, 606, 621, 622, 624, 632, 638-643, 645, 646, 648, 649, 650, 652, 654, 655, 657,
658, 659, 660, 661, 700, 706, 708, 721, 725, 754-759, 761, 764, 766 -769, 771, 772, 776, 778 -781, 789, 790, 797, 798, 800, 814, 822, 823, 832-834, 836, 841, 844, 850, 851, 860-863, 865, 866, 891, 892, 896, 900; Всеслава Всеволодовна, кн-ня, дочь Всеволода Большое Гнездо, ж. Ростислава Ярославича Черниговского (Сновского) — 622;
Второисайя, автор второй части книги Исайи - 626, 682-684, 700;
Выголов В.П. - 82, 339, 653, 872, 884;
Высоцкий ВС. — 634;
Гавриил, архангел — 804;
Гаршин — 792;
Гектор — 779;
Гекуба — 616;
Генрих II, импер. — 769, 770, 900;
Георгий Амартол — 737;
Георгий, св. - 272, 290, 294, 312, 318, 564, 653, 714, 800, 821, 831, 835, 896;
Геракл - 282, 295, 303, 310,317, 319, 773, 813, 815, 816, 818-820, 832, 891, 903;
Гиз У. - 525, 735, 793, 879, 889, 899;
Гильом Овернский — 651;
Гинефор, пес, мнимый святой — 546;
Глаголев И. — 389;
Гладкая М.С. - 56, 60, 235, 244, 253, 259, 267, 272, 281, 284, 286, 287, 293, 299, 306, 682, 721, 820, 836, 870, 880 - 883;
ГладстонУ (Gladstone W.E.) — 839;
Глазов В.П. - 881;
Глеб Владимирович, кн., сын Владимира Святославича Равнапостольного, св. - 213, 265, 459;
Глеб Всеволодович, кн., сын Всеволода Большое Гнездо - 767, 768;
Глеб Юрьевич, кн., сын Юрия Долгорукого — 599, 600, 601, 602, 603, 604, 605, 606, 608, 624, 632, 895;
Голиаф — 618;
Голубинский Е. — 347, 619;
Голъденберг А.Л. — 779;
Гонорий Августодунский, богослов — 678, 764;
Готфрид Бульонский, король — 779;
Грабар А.И. - 716;
Григорий, еп. Ростовский — 186;
Григорий, св. — 769, 900;
Грушевский М. - 431;
Гуго, аббат — 420, 537, 576;
Гунзо, монах — 420, 537, 703;
Гусев А., архитектор - 77—80, 85, 86, 172, 339, 343, 447, 453, 754, 871, 884;
Гюря, тиун Всеволода III — 508;
Давид Л. А. - 401,847, 887;
Давид, царь Иудейский - 272, 280, 288, 297, 309, 419, 474, 479, 484, 501, 521, 522, 618, 677, 679, 681, 682, 687, 692, 698, 706, 710, 711, 713-720, 722-731, 736, 740, 741, 747, 749, 767, 771-773, 777-779, 781-783, 785- 790, 795, 796, 799-801, 803-806, 808 - 814, 816, 819, 821, 822, 832-834, 837, 890, 892, 898, 901, 903;
Давыд Ростиславич, кн., сын Ростислава Мстиславича — 566, 599, 600;
Даниил Черный, иконописец — 45;
Даниил, прор. - 312, 684, 700-702, 729, 752, 772-774, 798-800, 816, 832, 900 -902;
Данилевский И.Н. — 11, 864;
Данте Алигьери — 696, 734;
Даньслав Лазутич, новг. воевода — 599, 607, 610;
Даркевич В.П. - 303, 716, 742, 813-816, 838;


920
ИМЕНА
Де Голль. Ш (Gaulles Ch De) - 711;
де Клари Р. (de Clari R.) — 581, 750, 753;
де Корби Пьер, архитектор — 862;
де Монтро Пьер, архитектор — 862;
Дебора (Девора), прор. — 685;
Деманжель Р (Demange! R.) — 583;
Демпф A. (DempfA.) — 732;
де-Рошефор НИ. — 517;
Джек (который построил дом), лит.персонаж — 241, Дионисий — 389;
Дионисий, архим. Рождественский — 355;
Дмитриев Ф. - 52, 54, 246 -253, 263, 264, 267, 870, 880;
Дмитриева Р.П. — 779;
Дмитрий Иванович Донской, кн., сын
Ивана Ивановича - 387;
Дмитрий Солунский, св. — 512, 514,
653, 658, 767, 798, 804, 834, 896;
Доброхотов В. — 95,130,154,182,
286, 328, 329, 707, 716, 837;
Добрыня Ядрейкович (см. Антоний, еп. Новгородский)
Дон Гуан — лит. персонаж — 414;
Дубов В. - 663;
Дубов И.В. - 407, 408, 553;
Дудорова Л. В. — 208, 878;
Дюби Ж. (Duby G.) - 241, 400, 415, 420, 480, 489, 490, 537, 546, 553, 567, 573, 651, 690, 804, 859;
Ева — 801;
Евдоким Новый, св. — 212;
Евдокия, кн-на, дочь Александра Невского — 411;
Евсевий Кесарийский (Eusebii Pamphili) — 684;
Евфимий, св. — 601;
Егоров Н.А. - 435, 436, 676, 868, 888, 894, 897;
Егорова А. — 30, 869;
Едигей, хан — 462;
Елена Всеволодовна, кн-на, дочь Всеволода
Большое Гнездо — 411;
Елиав — 809;
Еман - 782, 788, 800;
Енох, праотец — 801;
Епифаний, митр. Кипрский, св. — 459;
Ермолаев ММ. - 227, 231, 232, 255, 878 - 892;
Ермолин В.Д. — 76, 84, 447;
Ермолин Д. — 653;
Ефан - 782, 788, 800;
Ефрем Сирин (Афрем из Нисивина) —
712, 713, 730, 737, 738;
Ефрем, титулярн. митр. Переяславля Южного — 550;
Жаки А. - 868;
Жданов И. - 779;
Жоффруа де Виллардуэн (Geoffroy de Villehardouin) — 581;
Жуковский В.А. - 52-54, 246-253,
263, 264, 267, 268, 870, 880;
Забдибол - 686;
Заборов М.А. - 750,753;
Зайцев А.К. — 544;
Зализняк А.А. — 587;
Захария, отец Иоанна Крестителя —
801-807, 814, 832, 833, 902;
Зверинский В.В. — 354;
Зимин А.А. — 779;
Зосима Соловецкий, св. — 843, 904;
Зыков П.Л. - 187,188,196, 881;
Иаков - 798, 799, 801, 818, 865, 902;
Иван III Васильевич, вел.кн., сын Василия Васильевича Темного — 856;
Иван IV Васильевич (Иван Грозный), царь, сын Василия III Ивановича — 264, 636, 755, 779;
Иван Всеволодович, кн., сын Всеволода
Большое Гнездо — 767;
Иван Данилович Калита, кн., сын
Даниила Александровича — 387;
Игнатий Богоносец, богослов — 694;
Игорь Рюрикович, кн. — 554;
Игорь Святославич, кн., сын Святослава
Ольговича — 769, 775;
Идифун, служитель Храма — 782, 788, 800;
Иегер О. - 769, 770, 823, 900, 904;
Иезекииль, прор. — 576, 665, 683, 692, 693, 696, 698, 706, 708, 709, 711, 719, 729, 731, 737, 739, 746, 747, 765, 783, 821, 832- 834, 844, 845, 850, 896, 898, 899;
Иеремия, прор. — 212, 348, 658;
Иессей Вифлеем л янин — 728, 729, 731, 799, 800, 805, 809, 814, 899, 902;
Изяслав Андреевич, кн., сын Андрея Боголюбского — 208, 458, 460, 466, 467, 611, 637, 707, 755;
Изяслав Давыдович, кн., сын Давида Святославлича — 467, 592, 593, 598, 625;
Изяслав Мстиславич, кн., сын Мстислава Великого - 564, 566, 591, 592, 593, 623, 627;
Иисус Навин - 779, 798, 799, 801, 902;
Илия (Илья) прор. — 689, 801;
Илларион, еп. Ростовский — 182, 458;
Илларион, митр. Киевский — 568, 775, 797;
Ильин М.А. - 887, 904;
Ильинский П В. — 78;
Илья Муромец, фолклорн.персонаж — 516;
Илья, еп., архиеп. Новгородский — 467, 597;
Иоаким — 806, 807, 902;
Иоанн I, митр. Киевский — 621;
Иоанн II, митр. Киевский — 621;
Иоанн III, митр. Киевский — 467, 597, 612, 618, 624, 629;
Иоанн Богослов, ап. — 648, 664, 665, 674, 677, 683, 691, 698, 707, 720, 730, 731, 765, 782, 786, 788, 789, 821, 831, 832, 834, 843, 844, 896;
Иоанн Дамаскин, богослов — 679, 684, 702;
Иоанн Златоуст — 731, 736, 752;
Иоанн Предтеча (Иоанн Креститель) — 684, 689, 801, 802, 803, 810, 811, 813, 902;
Иоанн, еп. Ростовский - 130, 212, 214, 215, 348, 483, 485, 486, 488, 508, 509, 540, 658, 659, 660, 661, 851;
Иоаннисян О.М. - 14,187,188,196, 202, 407, 408, 409, 425, 426, 433, 437, 868, 888;
Иона Сысоевич, митр. Ростовский — 80- 85,136, 337, 339, 340 - 342;
Иосиф, муж Марии (Иосиф плотник) — 801, 803-807, 814, 832, 833, 902, 903;
Иосия - 812, 813;
Ипполит, игум. Боголюбова м-ря — 96;
Ириней Лионский, богослов — 731;
Исаак — 865;
Исайя, еп. Ростовский - 184,187, 463, 467, 468;
Исайя, прор. - 626, 682, 683, 707, 745, 783;
Истрия В.В. - 737;
Истрин В.М.- 776;
Иуда Искариот — 803;
Иуда Маккавей - 779, 801;
Иуда, ап. - 801;
Иешуа бен-Сира (Иисус, сын Сирахов) - 781;
Казаринова В.И. - 37,159,164, 244, 262, 273, 274, 296, 311, 318, 321, 384, 869, 881, 891;
Кайзер В. (KaizerW. ) — 571;
Калигула, Гай цезарь, имп. - 674;


ИМЕНА
921
Каменева Т.Е. - 240, 879;
Камю A. (Camus А.) — 715;
Карабутов И.О. - 36-38, 50, 62, 234, 236, 698, 871, 878, 879;
Карамзин Н.М. — 461, 619;
Каргер М.К. - 431;
Карл Великий, имп. — 581, 584, 651, 669, 671, »
690, 750, 779, 823, 832, 833, 895, 897;
Карнеев А. — 711;
Кацва Л.А. — 18;
Кёнигсбергер Г. (Koenigsberger H.G.) - 490,823;
Кирилл, архим., еп. Ростовский — 186, 355;
Кирилл, еп. Туровский — 590;
Китоврас, фольклорн.персонаж — 820, 821, 904;
Клавихо Р.Г. де (см. Рюи Гонсалес де Клавихо)
Клеев А.Э. - 792;
Климент (Клим) Смолятич, митр. Киевский — 564, 565, 566, 589, .591, 592, 594, 615, 617, 623, 627, 675;
Климент Александрийский — 764;
Клосс Б.М. — 460;
Клукерт Э. (Klukert Е.) - 719, 806;
Ключевский В.О. — 461;
Кляйн Б. (Klein В.) - 873;
Коллигвуд Р.Дж. (Collingwood R.G.) -
85, 342, 415, 717, 856;
Командор (Каменный Гость) — лит. персонаж — 414;
Комеч А.И. - 105, 240, 241, 489, 580, 581, 653, 691, 751, 879, 894, 895, 897, 898, 900;
Кондаков Н.П. - 431, 483, 694, 716, 791;
Коннант К.Дж. (Connant K.J.) - 420;
Константин («Первый» и «Второй»), митр.
Киевский — 592, 593, 594, 595, 596, 597, 612—615, 617-624, 626-630, 632, 633, 634, 895;
Константин IX Мономах, импер. — 583, 750, 751, 779;
Константин Всеволодович, кн., сын Всеволода
Большое Гнездо — 186,191,192, 202, 203, 211, 212, 214, 408, 409, 429, 431, 533, 540, 659, 771, 822, 832, 833, 850, 862;
Константин, имп. — 697;
Корзухина ГФ. — 118,138, 874;
Корицкий Д.А. - 354, 359, 369, 373, 374, 376, 377, 381, 384;
Косаткин В.В — 252, 255, 771;
Косьма (?), еп. Полоцкий — 564;
Косьма Индикоплов (Cosmae) — 752;
Кочетков И.А. - 896, 904;
Кудрявцев М.П — 845, 904;
Кузмище Киянин — 130,132;
Курчев Истома — 231;
Кучкин В.А. - 14, 429, 433, 542, 544, 552, 553;
Кучковичи, бояре — 755;
Кюнель Б. (Kuhnel В.) — 719;
Лаврентий, монах, сост. Лавр.лет. — 463, 464;
Лазарев В.Н. - 244, 716, 720;
Лазарь Праведный - 212, 618, 798, 799;
Лазарь, свящ. — 638, 743;
Лалазаров С. В. - 20, 556;
Лаплас П.С. (Laplace P.S.) — 732;
Лауле Б. - 218, 576, 873, 878, 889;
Лауле У. - 218, 576, 873,878, 889;
Ле Гофф Ж. (Le GoffJ.) - 243,392, 399,415,
418, 420, 522, 537, 545, 581, 651, 678, 746, 756, 764, 812, 833, 836, 844, 858, 859;
Леви-Стросс К.(Levi-Strauss С.) — 732;
Лелекова О.В. - 896, 904;
Леон, еп. Ростовский — 463 — 465, 467,
563, 590, 591, 593, 596, 597, 616, 617, 624, 625, 628, 629, 631, 632, 633;
Леонардо да Винчи — 279;
Леонид, архимандрит — 95;
Леонтий, еп. Ростовский, св. — 182,183, 187,195-199, 455-458, 461, 462, 463, 467, 468, 568, 590, 591, 632, 877;
Леонтьев А.Е. — 187,202;
Лефорт (Lefort) — 475;
Либержье Гюг, архитектор — 862;
Лидов А.М. - 244, 287,422, 538, 571, 654, 665, 695, 706, 711, 712, 716, 717, 742, 745, 783, 838, 890, 898;
Лий — 818;
Лихачев Д.С. — 632;
Логвин ГН. - 549, 893;
Лозинский М. — 734;
Лосева О.В. — 621;
Лот, праотец — 801;
Лоз Ф. (Laue Ph.) - 750, 753;
Луитпранд, еп. — 711;
Лука Хризоверг, патр. Константинопольский — 466, 568, 590, 592, 619, 620, 623, 624, 626-629, 631, 632;
Лука, еванг. - 213, 634, 685, 729, 782, 788;
Лука, еп. Ростовский — 211, 215, 488, 632, 659, 660, 757;
Лурье Я.С. - 95,185, 349, 458, 570, 589, 632;
Людовик IX Святой, король — 522, 523, 668, 671, 812, 833, 834, 836, 844, 896;
Маас П. (Maas Р.) - 737;
Мажуга В.И. — 782;
Макарова Т.Н. - 570, 894;
Максимов П.Н. — 30, 869;
Малицкий Н. — 244, 254, 796;
Малюта Скуратов (Бельский) — 636;
Мандельштам О.Э. — 471;
Мануил 1 Комнин, импер. — 597, 623, 624, 633;
Мануил, еп. Смоленский — 564;
Мария Шварновна, кн-ня, ж. Всеволода
Большое Гнездо — 411, 660;
Марк, еванг. — 186, 729, 782, 788;
Маркиан, св. — 767;
Мартин Исповедник, папа Римский, св. — 11, 213;
Мартиндейл 3.(Martindale А.) — 806, 899, 901, 902;
Мартурий, св. — 767;
Матфей, еванг. - 679, 708, 788;
Мацулевич Л. — 244, 254, 268;
Машихин И. — 389, 887;
Медведков Исидор Григорьев, подрядчик — 251, 267,284-288, 290-292,294,295,299, 305, 306, 308-312, 319-321, 825;
Мельник А.Г. — 186;
Мембери Е. (Mambury Е). — 583;
Меркелова В.Н. - 871;
Метрон, еп. — 238;
Мефодий, св. — 212;
Микула, свящ. — 638, 743;
Милхом — 812;
Милъчик М.И. — 565;
Митрофан, игум., еп. Владимирский — 355, 375;
Митрофан, патриарх, св. — 348;
Михаил (Михалко) Юрьевич, кн., сын Юрия
Долгорукого — 212, 603, 604, 606, 622, 624, 757, 895;
Михаил Анхиал, патр. Константинопольский — 623;
Михаил Архангел — 294;
Михаил Всеволодович, кн. Черниговский, сын Всеволода Святославича — 411,
Михаил, митр. Киевский — 564;
Моисей, прор. — 522, 523, 678, 692, 693, 731, 795-800, 814, 832, 892, 902;
Мокеев ГЯ. - 561, 845, 904;


922
ИМЕНА
Молчанов А.А. - 428, 888;
Мстислав Андреевич, кн., сын Андрея Боголюбского — 208, 212, 598—600, 602, 604-613,615, 616, 624,632, 635,636, 755, 895;
Мстислав Изяславич, кн., сын Изяслава Мстиславича — 467, 593—595, 597—602, 605-608, 612-620, 623, 624, 895;
Мстислав Ростиславич Безокий, кн., сын Ростислава Юрьевича — 429, 467, 621, 757;
Мстислав Ростиславич, кн., сын Ростислава Мстиславича — 607;
Мстислав Юрьевич, кн. Ашкелонский, сын Юрия Долгорукого — 429, 566;
Навуходоносор, царь Вавилонский — 701;
Назаренко А.В. - 858;
Насонов А Н. — 544,589,632;
Настюков Н.М. — 710, 898;
Нафан, прор. — 783;
Некрасов А.14. - 233,390;
Некрасов А.П . — 244;
Нерон, имп. — 674;
Нестор, дьякон — 638;
Нестор, еп. Ростовский — 466, 562, 563, 564, 565, 566, 567, 589, 592, 593, 596, 617, 624, 627, 674, 675, 851;
Нестор, летописец — 757;
Нестор, св. — 818;
Никита Бесоборец, св. — 213, 311, 791—795, 901,
Никифор, импер. — 858;
Никифор, митр. Киевский — 612, 661, 757;
Никель Г.Л. (Hickel H.L.) - 868, 893;
Никодемус, скульптор — 239, 652, 896;
Никола Гречин, еп. — 632, 660, 757;
Никола Зарайский, св. — 570, 894;
Николаева Т.В. - 672, 695, 792, 793, 897, 898;
Николай Верденский, мастер — 817, 903, Николай Мирликийский, св. — 546, 689;
Николай Музалон, патр. — 564, 565;
Нифонт, аепс. Новгородский — 563, 564, 565, 566, 627, 894;
Новаковская С.М. - 153,154,156,157, 244, 268, 876;
Ной, праотец — 798, 799, 902,
Нонн Панополитанский, поэт — 704;
О.Генри (О.Henry -Porter W.S.) — 5;
Огафья, княгиня, ж. Константина Всеволодовича Ростовского — 186;
Огнев Б.А. - 146,156,166-168, 344, 710, 711, 739, 847, 875, 876, 887, 899, 904;
Одиллон, аббат — 534;
Окунева И.Н. - 791;
Олег, кн. (Вещий Олег) — 554;
Ольга, кн. — 554;
Орешников А. — 108;
Ориген - 732, 733, 737, 743, 764;
Оттон I, импер. — 858;
Оттон II, импер. — 769, 900;
Оттон III, импер. — 823, 904;
Павел 1 Федорович, импер. — 757;
Павел Силенциарий — 394;
Павел, ап. - 212, 272, 291-293, 306,678, 683, 746, 765, 769, 770,800, 832, 900;
Павлинов А.М. - 80, 871, 872, 875, 884;
Панофский 3.(Panofsky Е.) - 113,415,
509, 775, 776, 796, 902,
Парнелл Ч. (Parnell Ch.S.) — 839;
Паук, посадник Дорогобужский — 599;
Пахомий Серб — 742;
Пахомий, архим. Рождественский — 355;
Пахомий, еп. Ростовский — 186;
Пахомий, св. — 213;
Пеленьски И. (J.Pelenski) - 431;
Пересветов И. С. — 864;
Петр I Алексеевич, импер. — 856;
Петр Бориславич, боярин — 618, 631;
Петр Милонег — 408;
Петр, ап. - 212, 272, 291-293, 306, 800, 832, 833;
Петров Е. - 52-54, 56,125, 246, 248-251, 253, 254, 256, 287, 362, 724, 870, 880;
Пилявский В.14. — 27, 893;
Платон, митр — 368;
Племянников, стольник — 231,
Подъяполъский С.С. — 240, 401, 648, 847, 871, 873, 879, 887, 889, 894, 896,904;
Покрышкин П.П. - 52, 53, 247, 483, 551, 880, 893;
Полевой В.М. - 871,
Поликарп, иг.Киево-Печеркого м- ря - 591, 597, 616, 617, 619, 624, 633;
Попов ЕВ. - 244, 287, 653, 838;
Попова О.С. - 244, 535;
Потапий, св. — 212, 213;
Пресняков Е.А. — 554;
Приселков М.Д. - 214, 563, 589, 632;
Пристли Дж.Б. (Priestley J.B.) — 213;
Прохоров В. - 244, 483, 710, 791, 898;
Псевдо-Дионисий Ареопагит (Псевдо- Дионисий), богослов — 656, 703, 704, 731, 731, 746, 760, 830, 831, 839;
Псевдо-Калисфен — 776;
Пселл Михаил — 581;
Пуцко В.Г - 785, 901, 903;
Пушкин А.С. — 554, 711, 712;
Разов Д.В. — 28;
Райланд Дж. (Railand J.) — 482, 890;
РайсД. Тальбот (Rice D. Talbot) — 671, 672, 734, 773, 795, 806, 893, 897-899, 902, 903;
Раппопорт П.А. - 19-22, 34,151, 240, 297,364, 365, 412, 423, 425-428, 435, 442, 443, 454, 486, 527- 530, 531, 547, 549 - 551, 556, 557, 573, 576, 579, 647, 648, 676, 868, 871, 878, 892, 893;
Ратин А.А. - 868;
Ратшин А. — 398;
Раушенбах Б.В. - 904;
Рихтер Ф. - 52, 53, 56, 246, 249, 252, 256, 260, 267, 288, 309, 362, 724, 787, 870, 880, 881, 882;
Робертус, скульптор — 239, 652, 802, 807, 896, 902, 903;
Робинзон Крузо, лит.персонаж — 471;
Роман Лекапен, импер. — 580;
Роман Мстиславич, кн., сын Мстислава
Изяславича — 598—600, 602, 607, 608, 609;
Роман Ростиславич, кн., сын Ростислава Мстиславича — 606, 607, 624;
Роман Сладкопевец, гимнограф — 680;
Романов Б.А. — 631;
Романов К.К. - 16, 276, 277, 435, 868, 881, 888, 893;
Ромм А.Г. - 716, 838;
Ромуальд, св. — 823;
Ростислав Юрьевич, кн., сын Юрия
Долгорукого — 428, 429;
Ростислав Ярославич, кн., сын Ярослава Всеволодовича — 211, 622, 659;
Ростислав-Михаил Мстиславич, кн., сын Мстислава Великого - 467,566, 594, 597, 598, 620, 623, 624, 895;
Рублев Андрей, иконописец — 45, 46;
Рыбаков Б.А. - 173, 565, 603, 682, 876, 894;
Рыбина Е.А. — 430, 888;


ИМЕНА
923
Рюи Гонсалес де Клавихо — 580, 751;
Рюрик-Василий Ростиславич, кн., сын Ростислава Мстиславича — 408, 600, 602, 607, 609, 620;
Рябушина И.А. — 843, 904;
Саваренская Т.Ф. — 410, 895;
Савватий Соловецкий, св. — 843, 904;
Савицкий Ю.Ю. - 435, 436, 676, 868, 888, 897;'
Садок - 783;
Самона — 712;
Самсон - 310, 798, 799, 813, 816-819, 832, 891, 902, 903;
Самуил, прор. - 679, 808-811, 813, 832, 903;
Сапожников Н. — 528;
Саул - 809;
Светлов Э - 682, 684, 773;
Свичовски Л. (Swiechowski L.) — 437;
Святослав Всеволодович, кн., сын Всеволода Ольговича — 467, 597, 616, 617;
Святослав Мстиславич, кн., сын Мстислава Ростиславича Безокого — 429;
Святослав-Борис Ольгович, кн., сын Олега Святославича — 595, 596, 616, 622;
Святослав-Гавриил Всеволодович, кн., сын Всеволода Большое Гнездо — 16,428, 429, 440, 540, 566, 622, 767, 768, 888;
Седов В.В. — 544;
Сервантес, М. (Cervantes Saavedra М. de) — 5;
Сергий, игум. м-ря Св.Леонтия в
Боголюбове (?) — 130;
Сергий, экзарх Грузии, св. - 42;
Сильвестр, летописец — 757;
Симеон Иванович Гордый, вел.кн., сын Ивана Даниловича Калиты — 787, 789, 901;
Симеон, игум., еп. Владимирский — 355, 375;
Симеон, сродник Господень — 210, 212;
Синяя Борода, лит. персонаж — 11;
Скворцов А. И. - 56, 60, 235, 244, 259, 267, 272, 286, 293, 299, 306, 682, 721, 820, 836, 870, 880 - 883;
Скоуфилд Ч.И - 797;
Смирнова Э.С.. — 786;
Созонт, св. — 375;
Соколов П. - 565, 592, 628;
Солженицын А.И. — 546;
Солнцев Ф. — 31, 230, 869;
Соломон, царь Иудейский — 419, 665, 681, 682, 698, 711, 719, 737, 745, 747, 783, 789, 812, 813, 832, 896, 903;
Софронов Н.С. — 85;
Столетов А.В. - 16, 25, 32, 33,42, 47, 54, 56, 85, 86,108, 209, 216, 217, 244, 246, 250, 254, 265-267, 283, 285, 308, 359, 384, 387, 410, 411, 503, 869, 872, 873, 878, 882, 888;
Столетов И. А. - 56, 359, 410, 411, 888;
Стрельбицкий ИГ — 155;
Строганов С. - 154, 244, 265, 483, 494;
Сухов Д.П. — 28;
Сычев Н.П. - 266;
Талейран Ш.М. де (Talleyrand-Perigord Ch.M. de) - 863;
Тамерлан (Тимур), хан — 751;
Татищев В.И. — 465, 620;
Твен М. (Twain М. - Clemens S.L.) — 596, 618;
Тертуллиан, богослов — 780;
Тимофеева Т.П. - 85,167, 206, 514, 872,878;
Титов А. А. - 184,186,199, 457, 462;
Тиханова М. А. — 394;
Тихомиров М.Н. - 215, 568, 588, 590, 632;
Тихонравов К. Н. — 483;
Тиц А.А. - 27, 550, 871, 893;
Толкиен Дж.P.P. (Tolkien J.R.R.) — 715;
Толстая Т. — 5;
Толстой И. - 431, 483, 716, 791;
Том Сойер, лит.персонаж — 618;
Томан Р (Toman R ) - 218, 219, 525, 571, 576, 581, 735, 793, 806, 873,878, 879, 889 - 892, 894 - 897, 899, 902;
Тон К.А., архит. — 573, 574, 894;
Торшин Е.Н. - 187,188,196, 407, 409;
Троицкий НИ. — 694;
Трубецкой Е.Н. - 400,
Уваров А.С - 695;
Ульяна, кн-ня, ж. Андрея Боголюбского — 754, 755;
Урбан II, папа Римский — 3;
Урсула, св. — 734;
Успенский Б.А. — 546;
Ушаков Ю.С - 27,893;
Факундо, миниатюрист — 665, 667, 896;
Феодор (Феодорец), еп. Владимирский (?) — 4, 184,464, 465, 588, 590, 591, 593, 597, 612, 616-620, 624-636, 675, 681, 682, 685, 708, 732, 741, 743, 753, 754, 832, 833, 851;
Феодор, еп. Переяславский — 597;
Феодор, еп. Ростовский — 182;
Феодор, митр. Киевский — 464, 597, 618, 621, 624, 629, 631;
Феодосий I, имп. — 753;
Феодосий, игум. Спасского Златовратного м-ря во Владимире — 207;
Феодот, св. — 213;
Феодул, игум. Рождественского м- ря - 354, 637, 638, 743;
Фердинанд I Кастильский, король — 665;
Фигаро, лит.персонаж — 456;
Филипп (Колычев), митр. Московский — 636;
Филипповский ЕЮ. — 756;
Фицджеральд Ф.С. (Fitzgerald F.S.) — 522;
Флоря Б.Н.- 715, 858;
Фока, св. — 213;
Фома, ап. — 713, 740;
фон Берк Н., архитектор - 77—80, 85, 86, 172, 339, 343, 447, 453, 754, 871, 884;
Фоэге В. (Voege W.) — 475;
Фридрих Барбаросса, импер. — 103, 442, 443, 471, 483, 858;
Халле Ф. (Halle F.W.) - 244, 431, 716, 791, 793, 795, 796, 838;
Хамос — 812;
Харламова А.М. — 28;
Хворостова Е Л. — 12;
Хлодвиг, король — 859;
Хорошев А С. — 596;
Царь-Горох, фольклорн. персонаж — 780;
Цейтлина М.М. — 244;
Чаев Н.А. - 818;
Чеботарев X. — 389;
Черепнин Л. В. — 210,211;
Честертон ГК. (G. К. Chesterton) — 237, 471, 839;
Чиняков А.Г. - 28, 439, 443, 557, 673, 676, 868, 889, 893, 897;
Чистяков, архитектор — 76, 78,172;
Чумаринов, кондуктор — 246, 287;
Шампольон Ж.-Ф. (Champollion J.-F.) — 287;
Шаров С.А. (Шаров-Делоне) — 542, 665;
Шаров С.А. - 12;
Шахматов А. А. - 214, 215, 589, 603, 606, 632, 638;
Шереметьева Е. — 30, 869;
Шилов А. А. - 514;
Шолохова Е В. - 531, 892;


924
ИМЕНА
Штендер Г.М. - 17, 549, 556, 565, 893;
Щеболева Е Г. - 884;
Щепкина М.В. - 718;
Щукин П И. - 792;
Эко У. (Есо U.) - 808, 844;
Эрбстоссер М. (Erbstosser М.) — 560, 671, 872, 888, 894, 896;
Этингоф О.Е - 898;
Юлий Цезарь, импер. — 779;
ЮргановА.Л. - 18,864,865;
Юрий (Георгий, Гюрги) Всеволодович (Владимирович) Долгорукий, кн., сын Владимира Мономаха - 3,11,13-24, 28, 99,192, 209, 210, 359, 392, 418, 419, 428-434, 436, 438-440, 442, 443, 445, 449, 457. 459, 463, 467, 470, 490, 494, 539, 545, 547, 548, 552- 555, 557-559, 561-569, 575, 577, 583, 591, 592, 615, 623, 627, 639, 655, 673-676, 686, 771, 835, 850, 851, 861, 863, 888, 889, 893, 895, 897;
Юрий (Гюрги) Ярославич Муромский, кн., сын Яраслава Святославича — 458;
Юрий Андреевич, кн., царь Грузии, сын Андрея Боголюбского — 429, 757;
Юрий Андреевич, кн., царь Грузии, сын Андрея Боголюбского — 758;
Юрий Всеволодович, кн., сын Всеволода Большое Гнездо — 189;
Юрий Всеволодович, кн., сын Всеволода Большое Гнездо — 375, 429, 508, 540;
Юрий Дмитриевич, вел.кн., сын Дмитрия Донского — 758;
ЮгикоА.А. - 543, 544, 893;
Яковлева А.И. - 903;
Янин В.Л. - 428, 458, 461, 465, 542, 543, 587, 620, 893;
Ярополк Всеволодович (Владимирович), кн., сын Владимира Мономаха — 552;
Ярополк Изяславич, кн., сын Изяслава Мстиславича — 598, 602, 608;
Ярополк Ростиславич, кн., сын Ростислава
Юрьевича - 212, 214, 621, 757;
Ярослав-Георгий Владимирович Мудрый, кн., сын Владимира Равноапостольного — 866;
Ярослав Владимирович Осмомысл, кн., сын Владимирко Володаревича — 436;
Ярослав Изяславич, кн., сын Изяслава
Мстиславича — 599, 600, 602, 608, 612;
Ярослав Мстиславич, кн., сын Мстислава
Юрьевича Ашкелонского — 429;
Ярослав Юрьевич, кн., сын Юрия
Долгорукого — 458, 460, 467, 609;
Ярослав-Федор Всеволодович, кн., сын Всеволода Большое Гнездо—375, 429;
NN Шварновна, кн-ня, ж. Ярослава Владимировича — 411;
NNN Михайловна, кн-ня, ж. Василько
Констаниновича — 411;


УКАЗАТЕЛЬ ПОСТРОЕК
Курсивом выделены указания на страницы Списка иллюстраций.
русь
СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ РУСЬ
ВЛАДИМИР
Георгия ц. во Владимире (между 1148 и 1157 гг.) - 13,15,16, 209, 210, 432-436, 438, 439, 443, 494, 547, 553, 567, 569, 868, 888, 893;
Успенский собор (1158 — 60; 1185 —88гг.) — 3, 25 — 52, 61-62, 65-75, 95-98,103,107,108, 114-117,119, 120,125,126, 160-164,169, 182,184,188,189, 192, 193,195-197, 202, 203, 205, 206, 208, 209, 210, 211, 215- 243, 257, 327, 330, 331, 334, 347, 348, 349, 356, 361, 377, 382, 384, 385, 393, 397, 407, 412, 439, 442-449, 452, 455, 459, 460, 462-469, 471, 473, 474, 477-488, 491, 492, 495-500, 502, 505, 509, 510, 514, 515, 519, 534, 540, 549, 550, 569, 574-577, 584, 586, 587, 592, 593, 597, 622, 631, 634, 639, 640, 641, 642, 643, 645, 646, 651, 654, 659, 680, 683, 684, 689, 694, 696-707, 710, 714, 738, 739, 743, 746, 750, 757-762, 767, 768, 775, 776, 778, 806, 821, 822, 834, 849, 850, 859, 860, 869-871, 874, 876-879, 885, 887, 889-892, 894 - 9 00;
Дмитриевский собор (1186—1196 гг.) — 3, 4, 25, 28-30, 37, 38, 52-57, 60, 61, 63, 96,108,111,116, 120,124-126,129,135,154,161-164,169, 203, 215, 217, 234, 235, 244 - 325, 330, 333, 334, 336, 356, 359, 367, 374, 380, 384, 396-399, 411, 412, 471, 473, 476, 482-484, 487, 489-496, 500-515, 519, 522, 524, 525, 530, 532, 534, 535, 574, 638, 640, 646, 647, 649, 650, 653, 654, 655, 682, 696, 700, 705, 706, 713, 717-725, 727, 729, 730, 734, 735, 736, 742, 749, 757, 761-763, 765 - 768, 771, 772, 776 -779, 781, 783 - 791, 793 - 803, 805 — 816, 818, 819, 821, 822, 826-832, 834-838,840, 841, 846, 848, 849, 852 - 854, 860, 865 - 867, 868, 870, 873, 876, 879-883, 885, 891-893, 896, 898 - 905;
Золотые ворота с ц. Положения Риз Богородицы во Влахерне (1158-60 гг.) - 3, 45, 75-93, 96,138, 160,161,172, 205, 207-209, 330, 331, 332, 335, 339, 340, 342, 343, 346, 428, 429, 430, 444-448, 452, 453, 455, 456, 460, 463, 464, 468, 469, 494, 539, 578, 579, 752, 753, 841, 849, 850, 871, 872, 884, 888, 889;
Рождества Богородицы собор Рождественского м-ря (1192-96 гг.) - 3, 4, 25, 58, 59, 60, 61, 83,120,126, 203, 215, 262, 334, 337, 341, 354 - 406,408, 411-413, 471,482, 491,492,494, 495, 504, 505, 508-515, 518, 519, 528, 529, 640, 646, 655, 656, 659, 757, 781, 840- 842, 844 - 849, 860, 861, 870, 885 - 887, 891, 904;
Успения Богородицы собор Княгинина м-ря (1199-1201 гг.) - 3, 215, 356, 359, 385-387, 390, 393, 407 - 413, 482, 492, 528,529, 533, 640, 657, 659, 660, 841, 847, 848, 850, 860, 887, 888,
Успения Богородицы собор Княгинина м-ря (нач. XVI в.) — 390, 391, 410;
Иоакима и Анны ц. на воротах детинца — 3, 4, 83, 84,133,160, 215, 327 - 353, 356, 482, 491, 492, 494, 495, 505, 509-515, 540, 578, 640, 645, 646, 654, 658, 660, 849, 850, 883-885, 891;
Серебряные ворота — 75, 96,182, 208, 209, 445, 452, 453, 455, 468, 469, 481, 539;
Воздвиженья ц. на Торгу (1218 г.) — 386, 540;
Михаила Архангела ц. на дворе
Константина Всеволодовича — 540;
Спаса ц. (1160-у гг.; возможно изначально — собор Спасского Златовратного м-ря) - 96,161,182, 204 - 209, 355, 445, 452, 454, 455, 463-470, 587, 597, 878;
дворец Всеволода (1198 г.) — 359, 408, 482, 492, 494, 528, 529,532, 533, 755,814, 836,860;
Детинец, стена детинца (соборного комплекса) — 83, 84, 215, 327-353, 482, 492, 493, 495, 504, 505, 510—515, 645, 849, 850, 883;
Городские валы и стены — 96, 206, 208, 209, 231, 233, 347, 429, 455, 467, 468, 469, 849, 850, 878;
Стена дворцового комплекса Всеволода III — 96, 347, 492,493, 495, 504-507, 509, 510, 514, 515, 836;
Владычный дворец — 209, 233, 509, 584, 645, 869;
Георгиевский придел Успенского собора (1862 г.) - 209, 227;
Архангела Михаила ц. на дворе кн. Константина Всеволодовича (1207 г.) — 409;
Здание Присутственных мест (1782—85 гг.) — 533;
СУЗДАЛЬ
Успенский (?) собор в Суздале (1108 г.) — 13—15,17, 217, 430, 431, 482, 485-488, 540, 553, 565, 658, 674, 676;
Спасская ц. в Суздале (недостоверн.) — 13;
Рождества Богородицы собор (1222—1225 гг.) — 35, 36,160,184,188,189,191-193, 203, 248, 267, 334, 374, 375, 378, 382, 386, 387, 396-400, 550, 676, 705, 742, 763, 775, 798, 799, 877, 881, 887, 898, 901, 902;
Укрепления города — 215, 508;
КИДЕКША
Бориса и Глеба ц. в Кидекше (между 1148 и 1155 гг.) — 13,15,17,19, 28, 432, 433, 435-437, 443, 459, 547, 553, 561, 562, 577, 673, 676, 686, 868, 888, 893, 894, 897;
Замок —резиденция — 553;
ЮРЬЕВ-ПОЛЬСКОЙ
Георгия ц. в Юрьеве-Польском (между 1148 и 1155 г.) - 13,15,16,17,19, 432, 433, 434, 435, 547, 565, 566, 567, 868, 888, 893, 894(?);
Георгия ц в Юрьеве-Польском (1230—1234 гт.) — 16, 17,19, 62,166,167, 267, 276, 277, 364, 370, 374, 383, 386, 387, 396-400, 440, 472, 473,475, 476,490, 518, 540, 696, 697, 714, 742, 763, 766, 841, 848, 868,871, 881, 889, 890;
Городские укрепления — 553;


926
ПОСТРОЙКИ
ПЕРЕЯСЛАВЛЬ-ЗАЛЕССКИЙ
Спасо-Преображенский собор в Переяславле- Залесском (между 1148 и 1157 гг.) — 13,15, 23, 28, 33,107, 432-439, 443, 547, 553, 558, 561, 577, 584, 673, 674, 676, 686, 860, 868, 888, 889, 893, 897;
Укрепления города — 215, 508, 553;
Дворец (?) — 584;
БОГОЛЮБОВО
Покрова Богородицы на Нерли ц. (1161—63 гг.) — 3, 4, 28, 30, 37, 38, 56, 60, 61, 63, 64,105,111,112, 114-116,119,120,124,126,138,140,146 - 181, 196-198, 205, 207, 280, 332, 333, 334, 336, 343, 344, 380, 381, 383, 397, 410, 412, 427, 434, 439, 441-449, 450-452, 454-457, 464, 465, 467, 468, 471,473-479, 484, 521, 522, 562, 574, 582, 585, 586, 638, 692, 694, 699, 707, 709, 710,712, 713 - 717, 719-724, 727, 729, 730, 732-743, 748, 749, 753, 762, 766, 767, 771, 772, 777, 805, 821, 828, 830, 832, 834, 836, 837, 874, 875 - 878, 885,887, 889, 890, 894, 895, 897 - 899;
Колокольня церкви Покрова на Нерли (1858г., ныне не существует) — 167;
Рождества Богородицы ц. (1161 — 63 гг.) — 35, 43, 45, 47, 61, 62, 83, 94 - 145,156,161,162-164, 196,198, 203, 205-207, 341, 367, 383, 385, 394, 395, 410, 412, 441, 444-449, 452, 453, 467, 468, 471, 473, 474, 477, 478, 480, 574, 579, 582, 583, 585, 586, 638, 651, 694, 699, 714, 744-747, 749, 752, 872-878, 889, 890, 895, 900;
Переходы с северной лестничной башней — 47, 52, 77,111,118,122,125,132,134,135-140,166, 172,173,182,183, 229, 233, 262, 334, 344, 367, 440, 446, 449, 452, 453, 477, 481, 579, 584, 585, 645, 749, 750, 756, 757, 874, 875, 877, 885, 889, 890;
Переходы с южной башней—96,135—139, 452,453, 481, 579, 584, 585, 875;
Киворий над водосвятной чашей — 96,136, 393, 428, 453, 579, 583, 585, 750, 779, 887, 888;
Дворец - 47, 96,136,137, 452, 453, 481, 539, 579, 745, 749, 750, 752;
Город (Замок, каменные стены и башни на валах) - 94-96,137,138, 154,182, 208, 345, 452, 453, 469, 470, 481, 539, 631, 638, 745, 757, 835, 836, 865, 872, 873;
Надвратная ц (Леонтьевская? — предположит.) — 96,183, 452, 453, 481, 579;
Стена дворцового комплекса (предположит.) — 96; «Богородичный столп»—133,453, 875;
РОСТОВ
Бориса и Глеба ц. (1214 — 1218 гг.) — 186, 386, 540;
Успения Богородицы собор (1163 — 65 гг.) — 3, 96,152, 182 -203, 205, 444, 445, 454-457, 461-463, 465, 467, 468, 470, 480,481, 550, 587, 631, 877,878, 889;
Успения Богородицы собор (1213—16 (?) гг.) — 186, 187,190-192,193, 202, 203, 386, 540;
Успения Богородицы собор (1508 —
12 гг.) - 35,186,187, 202, 877;
Константина и Елены ц. — 540;
«Великая» дубовая церковь (992 г. (?)—до 1160 г.) - 183, 455-458,461, 462,463, 468;
Иоанна Богослова ц., надвратная (1683 г.) — 79, 80, 82, 337-339, 871, 884;
Воскресения Господня ц., надвратная (1670 г.) - 80, 82, 84, 337-339, 872, 884;
Спаса на Сенях ц. — (1675 г.) — 81, 82, 85,338, 339, 872, 884;
ЯРОСЛАВЛЬ
Рождественская ц. (XVII в.) — 135;
Успенская ц. (1215 г.) — 386;
Спасский собор Спасо-Преображенского м-ря (1218-1224 гг.) - 386, 408, 409;
Входа Господня в Иерусалим ц. Спасо- Преображенского м-ря (1214—24 гг.) — 408;
НИЖНИЙ НОВГОРОД
Спасский собор (1225—27 гг.) — 386, 397;
Михаила Архангела ц. (1227—29 гг.) — 386, 387, 397;
Михаила Архангела ц. (1359 г.) — 387;
ТВЕРЬ
Успения ц. в с. Иваниши (1530-е — нач. 1540-х гг.) — 386;
Укрепления города — 553;
КОЛОМНА
Успенский с. (1379—1382 г.) — 387;
Воскресенская ц. (XIV в — до 1366 г.? ) — 387;
ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВ МОНАСТЫРЬ
Троицкий собор (1422 г.) — 671, 843,
844, 846, 847, 897, 904;
Святые ворота — 844;
Каличья башня — 844;
Пивная башня — 844;
Водяная башня — 844;
Успения Богородицы собор (1559—1585 гг.) — 656, 846;
Рождества Иоанна Предтечи ц. (надвратная) (1693-99 гг.) - 83, 84, 340, 341, 872, 884;
Духовская ц. (1476 г.) — 7;
МОЖАЙСК
Никольский собор («старый», XIV—
XV вв.?) - 388, 389, 390, 394, 395, 887;
ЗВЕНИГОРОД
Собор Саввино-Сторожевского м-ря (1405 —
1407 гг.) - 388, 846, 847, 887, 904;
Успенский собор «на Городке» (ок.
1400 г.) - 387, 388, 390, 391, 393, 887;
РЯЗАНЬ (СТАРАЯ)
Успения Богородицы собор (сер.ХП в.) — 550;
Бориса и Глеба собор (сер. XII в.) - 34, 550, 551, 893;
Спасский собор (кон. XII в.) — 528, 647;
НОВЫЙ ОЛЬГОВ ГОРОДОК
Церковь (нач. XIII в.) — 528;
МОСКВА
Спасский собор Андроньевского м-ря (ок. 1426г.) - 7, 30, 383, 401, 846, 847, 869, 887, 904;
Рождества Богородицы собора Рождественского м-ря (1501-1505 гт.) - 401, 846, 847, 887, 904;
Иоанна Предтечи собор Ивановского монастыря (нач. XVI в.) — 846;
Спасская (Фроловская) башня московского
Кремля (1485-1495 гг.) - 653, 896;
Успенский собор (1326 г.) — 387;
Успенский собор (1471—74 гг.) — 220;
Успенский собор (1475-76 гг.) - 67, 82,163,189, 393, 394, 395, 573, 656, 746, 846, 860, 871, 873, 894;
Михаила Архангела собор в Кремле (1505-1509 гг.) - 62,871;


ПОСТРОЙКИ
927
Благовещенский собор в Кремле (1484 —
1489 гг.) - 62, 63, 366, 871;
Ризположения ц. в Кремле (1484 —
1488 гг.) - 62, 63, 871;
Теремной дворец (1635—1636 гг.) — 531;
Христа Спасителя храм (1832— ,
1880-е гг.) - 67, 242, 434, 573, 894;
Собор Симонова м-ря (втор. пол. XIV в.) — 387;
Спасская ц. (надвратная) Симонова м-ря
(1591-93 гг.) - 83, 340, 341;
Спасо-Преображенская ц. (надвратная) Новодевичьего м-ря (1688 г.) - 83, 84, 340, 341, 872, 884;
Новодевичий м-рь, башни стены
(XVII в.) - 344, 345, 885;
Троицы на Рву (Покрова на Рву, Василия
Блаженного) ц. (1557—61 гг.) — 386;
Усадьба Баташева на Швивой горке — 711, 898;
КСНЯТИН
Укрепления города — 553;
УЛИЧЕ ПОЛЕ (УГЛИЧ)
Укрепления города — 553;
МОЛОТА
Укрепления города — 553;
ДУБНА
Укрепления города - 553;
ДМИТРОВ
Укрепления города — 553;
ШОША
Укрепления города — 553;
САРОВ
Пещерный монастырский комплекс
(кон. XVII — нач. XIX вв.) — 517;
АЛЕКСАНДРОВА СЛОБОДА
Дворец Ивана IV — 757;
СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ РуСЬ
НОВГОРОД
Благовещения ц. (1179 г.) — 540;
Благовещения на Городище ц. (1103 г.) — 35;
Благовещения ц. на Мячине (1170 г.) — 19, 555;
Богоявления ц. в Благовещенском м-ре (1180 г.) — 540;
Бориса и Глеба ц. (1167 г.) — 540;
Вознесения ц. (1185 г.) — 540;
Воскресения на Мячине ц. (1195—1196гг.) — 19, 556;
Георгиевский собор Юрьева м-ря (1119—30 гг.) — 35;
Евфимия ц. в Плотниках (1197 г.) — 540;
Ильи ц. на Славне (1198 г.) — 19, 556;
Иоанна ц. на Торгу на Опоках (1127
и 1184 гг.) — 540, 550;
Кирилла ц. в м-ре Налезине (1196 г.) — 19, 540, 556;
Николо-Дворищенский собор () — 549, 564, 566;
Николы ц. на Городище (1165 г.) — 467;
Пантелеймона ц. в Пантелеймонове
м-ре (1207 г.) - 540;
Параскевы Пятницы ц. на Торгу (1156 г.) — 540;
Параскевы Пятницы ц. на Торгу (1207 г.) - 527, 528, 579, 647;
Петра и Павла ц. на Синичьей Горе (1185-1192 гг.) - 19, 540, 555;
Пояса Богородицы ц. на воротах
Воскресенского м-ря ц. (1195 г.) — 540;
Рождества Богородицы собор Антониева монастыря (1117—19 гг.) — 19, 35, 556;
Симеона Столпника ц. на вратах в Аркажском м-ре (1206 г.) — 540;
Сорока мучеников Севастийских ц. (1199 г.) — 540;
Софийский собор (1045—1050 гг.) — 221,
549, 641, 690, 760, 893, 897;
Спаса ц. на Нередице (1198 г.) — 19, 540, 556, 570, 894;
Спасо-Преображенский собор Хутынского
м-ря (1192 г.) - 19, 540, 556, 846;
Троицы ц. на Щетинице (1165 г.) — 467;
Успения ц. в Аркажском м-ре (1188—
1189 гг.) - 19, 540, 555, 556;
Якова ц в Неревском конце (1172 г.) — 540;
РУСА
Спаса Преображения ц. (1198 г.) — 20, 540, 556;
ПСКОВ
Дмитриевская ц. (1138?; 1143—1144? гг.) - 20, 556, 868;
Спасо-Преображенский собор
Мирожского м-ря — 20, 556, 565;
Троицкий собор (1190-е гг.) — 527, 528;
ЛАДОГА
Климента ц. (1153 г.) —20, 35, 540, 550, 556;
Успения Богородицы ц. (не ранее втор.
пол. XII в.) - 20, 34, 556;
Спасская ц. (не ранее втор.пол. XII в.) — 20, 556;
на р. Ладожке ц. (не ранее втор.пол. XII в.) — 20, 556;
Георгиевская ц. (рубеж XII—XIII вв.) — 20, 556;
Никольский собор Никольского м-ря (рубеж XII—XIII вв.) — 20, 556;
ЗАПАДНАЯ РУСЬ
ПОЛОЦК
Софийский собор (до 1066 г.) — 549, 760;
в Нижнем Замке ц. (перв.пол. XII в.) — 21, 557, 868;
храм—усыпальница в Спасо—Евфросиньевском
м-ре (перв.пол. XII в.) — 21, 220, 557, 868, 878;
церковь в детинце (первая пол.
XII в.; 20-30-е гг.) - 647;
«Большой» собор Бельчицкого м-ря (1120-30-е гг.) - 34, 647;
терем (дворец) — 531, 892;
СМОЛЕНСК
Иоанна Богослова ц. (1160—1180 гг.) - 22, 221, 412, 557;
Василия на Смядыни ц. (1191 г.) — 22, 557;
у устья р. Чуриловки ц. (к. XII—н. XIII вв.) — 22, 528, 557;
Петра и Павла ц. (сер. XII в.) — 22, 412, 557, 868, 893;
ц. в Перекопном пер. (сер. XII в.) — 22, 557;
Троицкий собор м-ря на Кловке (кон.
XII в.) - 412, 528, 647;
Михаила Архангела ц. «Свирская» (конец 1180-х гг., до
1197 г.) - 67, 240, 412, 527, 528, 647, 648, 871, 879, 896;
на Протоке собор (кон.1180-х — перв.
пол. 1190-х гг.) - 412, 528, 529, 532, 892;
на Малой Рачевке ц. (начало 90-х гг.) — 528;
на Воскресенской горе ц. (около 1210г.) — 528;
Пятницкая ц. (втор.пол. 1210-х — перв.
пол. 1220-х гг.) — 528;


928
ПОСТРОЙКИ
Спасский собор Спасского м-ря (нач.
1220-х гг.) - 412, 528;
на Большой Краснофлотской улице ц. (кон. 1180-х - перв.пол. 1190-х гг.) — 528, 529, 892;
на Окопном кладбище ц. (1210-е гг.) — 528, 529, 892,
Борисоглебский собор Смядынского монастыря (1145,1191 гг.) — 412;
Терем (дворец) (сер. XII в.) — 531, 532, 892;
бесстолпная ц. в Детинце (сер. XII в.)—364, 552, 893;
новогрудок
ц. Бориса и Глеба (втор. пол. XII в. — н. XIII вв.) — 22;
туров
храм (XII в.) - 550;
ВИТЕБСК
Благовещения ц. (XII в.) — 550;
ГРОДНО
Нижняя ц. (втор.пол. XII в.) — 550;
Бориса и Глеба ц. (кон. XII в.) — 550, 551, 893;
Коложская ц. (кон. XII в.) - 579;
Терем (дворец) — 531;
ЮЖНАЯ РУСЬ
КИЕВ
Богородицы Десятинной ц. (989 — 996 гг.) —
220, 549, 613, 614, 672, 675, 760;
Софийский собор (1037—1040 гг.) — 188,
221, 549, 570, 571, 575, 577, 592, 641, 678,
690, 747, 760, 893, 894, 897, 900;
Золотые ворота с ц. Благовещения
(1037 г.) - 83, 578, 753;
Успения Богородицы «Пирогощей» ц. на
Подоле (1131—36 гг.?) — 35, 550;
Михаила Архангела ц. (1108 г.) — 35;
Васильевская ц. (Трехсвятительская, 1183г.) — 20, 556;
на Вознесенском спуске ц. (к. XII —
н. ХШ вв. - 1197г.?) - 20, 528, 556;
Успенская «Великая» ц. Печерского м-ря
(1073-75 гт.) - 35,188, 575, 577;
Михаила Архангела собор Михайловского Выдубицкого м-ря (1070 — 88 гг.) — 35;
Кирилла собор Кирилловского
м-ря (1140-71 гг.) - 35;
Спаса на Берестове ц. (между 1113 и 1125 гг.) — 34, 575;
постройки около Десятинной церкви и на
Ирининской улице — 530, 531, 892;
Троицкая надвратная ц. Киево-Печерского м-ря - 82, 339, 340, 344, 578, 872, 884;
ВЫШГОРОД
Бориса и Глеба ц. (1076—1093,1115 гг.) — 576;
ЧЕРНИГОВ
Спаса Пребражения собор (заложен до 1036 г.) — 35, 549, 576, 579, 595, 596, 617, 618, 690, 893, 897;
Бориса и Глеба собор (1115—1123 гг.) — 549;
Благовещения собор (1186 г.) — 411, 549;
Михайловская ц. (1174 г.) —20, 556;
Пятницкая ц. (к. XII — н. XIII вв.)—20, 556;
Успенский собор Елецкого монастыря
(1110-20-е гг.) - 34, 35;
Терем (втор. пол. XI в. — нач. XII в.) — 531, 532, 892;
Ильи капелла (1070-е гг. — XII в.?) — 552, 893;
ПЕРЕЯСЛАВЛЬ ЮЖНЫЙ
Михаила Архангела собор (освящен в
1089 г.) - 34, 549, 550, 579, 893;
на Советской ул. ц. (кон. XI в.) — 34;
Воскресенская церковь (сер. — втор.пол. XII в.) — 550;
ВАСИЛЕВ
Церковь (к. XII — н. XIII вв.) — 21, 556;
ЛЮБЕЧ
Замок (втор.пол. XI в.) — 584, 895;
КАНЕВ
Георгия ц. (1144 г.) — 550;
ЗАРУБИНЦЫ
«Малый храм» (1180-е гг.) —20, 556;
БЕЛГОРОД
Апостолов ц. (1197 г.) — 550;
«Малый храм» (к. XII в.)—20, 556;
овруч
Василия ц. (1190-е гг.)—20, 65, 556, 871;
ТРУБЧЕВСК
Церковь (к. XII — н. XIII вв.)—20, 556;
ГОРОДОК ОСТЕРСКИЙ
Укрепления города — 508;
ВЩИЖ
Церковь (к. XII - н. XIII вв.)-20,158, 556, 579;
путивль
Церковь в Детинце (к. XII — н. XIII вв.)—20, 556;
НОВГОРОД-СЕВЕРСКИЙ
Спасский собор Спасского м-ря (к. XII - н. XIII вв.)—20, 556, 647;
ЮГО-ЗАПАДНАЯ РУСЬ
ГАЛИЧ (КРЫЛОС)
Успенский собор (1140-е — 1150-е гг.) — 548, 549, 550,
Спаса ц. (втор.пол. — кон.XII в.) — 437, 556;
«над Борщовом» ц. (втор. пол. — кон. XII в.) — 21, 556;
ц. Пантелеймона (к. XII — н. XIII вв.) — 21, 556; церковь на урочище «Кладбище»
(датир. неопред.) — 21, 556;
ПЕРЕМЫШЛЬ
Иоанна ц. (первая четв. XII в.) — 21, 556, 868;
дворец (Х-ХП вв.?) - 531;
ЗВЕНИГОРОД (Галицкий)
церковь в Детинце (20-е - 30-е гг. XII в.) - 21, 556, 868; дворец (до 1144г.?) — 531;
ВЛАДИМИР ВОЛЫНСКИЙ
Успенский собор (ок. 1156 г.) — 35, 550, 551, 893;
русский СЕВЕР
КИРИЛЛО-БЕЛОЗЕРСКИЙ МОНАСТЫРЬ
Успенский собор (1496—1497 гг., фрески
1652 г.) - 654, 668, 847, 896, 904;


ПОСТРОЙКИ
929
Иоанна Лествичника ц (надвратная) (1572 г.) - 82, 83, 340, 341, 872, 884;
Преображения Господня ц. (надвратная) (1595 г.) - 82, 83, 340, 341;
ФЕРАПОНТОВ МОНАСТЫРЬ
Рождества Богородицы собор (1490-е гг.) - 48, 654, 870;
СПАСО-ПРИЛУЦКИЙ МОНАСТЫРЬ под Вологдой Вознесения ц. (надвратная) (1590 г.) — 83, 340, 872, 884;
КИЖИ
Спасо-Преображенская ц. (1714 г.) — 108;
СОЛОВЕЦКИЙ МОНАСТЫРЬ Спасо-Преображенский собор (1558—1566 гг.) — 665;
ФРАНЦИЯ
Сен Шефе, монастырская капелла (Chapelle Conventuelle), Дофине (ок. 1080 г.) - 664, 665;
Сен Пьер э Сен Поль ц. в Клюни, Бургундия (т.н. «Клюни-Ш»)/ Saint Pierre et Saint Paul, Cluny (1088 - 1120 гг.) - 537, 576, 703;
«Клюни-П» (1053 — 1065 гг.) — 534;
Сен Пьер в Шовиньи, Вьен / Saint Pierre, Chauvigny (втор.пол. XII в.) — 239, 652, 735, 736, 879, 896, 899;
Сен Реверьен, Ниверне / Saint Reverien, Nivernais (XII в.) - 740, 741, 774, 900, 901;
Нотр Дам д'Авеньер ц. в Лавале, Ле Мэн /
Notre Dame d'Aveni^res, Laval, Le Maine / (1130—1140 и позднее) — 117, 748, 874, 900;
Сент Мари в Суйаке, / Sainte Marie, Souillac / (1120—1135гг. ) - 793, 902;
Сен Савен-сюр-Гартамп ц./Saint Savin sur Gartempe (1065—1080 и 1095 — 1115 гт.) - 581, 798, 799, 895, 902;
Нотр-Дам-дю-Пор ц. в Клермон-Ферране / Notre- Dame du Port, Clermont-Ferrand, (окончена ок. 1185 г) - 802, 803, 807, 902, 903;
Нотр-Дам собор в Париже / Notre Dame, Paris (1163 — 1260-е гг.) — 649, 896;
Нотр-Дам, монаст.ц. в Паре-ле-Моньяль / Notre Dame, Paray le Monial (после 1090 г) - 518, 891;
Сен Трофим ц. в Арле / Saint-Trophime d'Arles (втор, пол.XII в.) - 487, 774, 807, 817, 891, 901, 903;
Сен Жиль дю Гар ц. / Saint-Gilles du Gard (строилась начиная с XI в.) — 668, 671, 807, 896, 903;
Сент-Мену ц. в Бурбоне / Saint-Menoux (XI - сер.ХП вв). - 487, 815, 891, 903;
Сент Илер ц. в Пуатье / Saint-Hilaire, Poitier (после ИЗО г) - 218, 642, 643, 878, 895;
Сент Этьенн ц. в Кане / Saint Etienne, Caen (1060-1120-е гг.) - 111, 219, 220, 646, 878;
Сент Трините ц. в Кане / Saint Trinite, Caen (1120-е гг.) - 219, 220, 646, 878;
Сен Дени ц. аббатства Сен Дени / Saint Denis (1140-е гг.) - 523, 646;
Сен Поль ц. в Иссуаре, Овернь / Saint Paul, Issoire (сер. XII в.) — 238, 652, 879, 896;
Сент Фуа ц. в Конк-ан-Руэрге, Аверон / Saint-Foy, Conques-en- Rouergue (1050 — ИЗО гг.) - 238, 504, 652, 859, 879, 891;
церковь в Бражеаке, Овернь / Brageac, Auvergne (нач. XII в.) — 429, 888;
Сен-Бенуа-сюр-Луар / Saint-Benoit-sur-Loire (1070-1080 гг.) - 472, 473, 572, 890, 894;
Сент Мари ле Дам ц аббатства в Сенте, Приморская Шаранта / Sainte Mary le Dame, Saintes (втор.треть XII в.) — 524, 525, 892;
Сен Мишель ц. в Мон-Сен-Мишель, Нормандия / Saint Michel (сер. XI в.) — 111;
Нотр-Дам ц. в Кюноле, Мен и Луара / Notre-Dame, Cunault (ок. 1100/1110-1180 гг.) - ИЗ, 873, 889;
Сент Агустен ц. в Племпье, Берри (XII в.) - 117, 874;
Баптистерий в Экс-ан-Провансе / Baptistere d'Aix-en-Provence (VI в.) — 400;
Шатель де Невр, Овернь / Chatel-de- Neuvre, Auvergne — 441, 889;
Ц. в Эрво , Пуату / Airvault, Poitou (после 1110 г.) — 441, 889;
Сен-Жан-д'Анжели ц в Блазимоне, Гийень / Saint- Jean-d'Angely, Blasimon (XII—XIII вв.) — 487, 891;
Сен-Пьер и Сен-Поль в Сувеньи, Бурбоне / Saint Pierre et Saint Paul, Souvigny (XI—XII вв.) - 487, 891;
Дворец в Суассонне / Soissons — 541;
Монастырская ц. в Оттмарсхайме, Эльзас / Ottmarsheim, Alsace (1030-е гг.) — 670, 897;
Сен Мишель, кладбищенская ц. в Антреге / Saint Michel, Antraigues (XII в.) — 670, 897;
Церковь аббатства в Андлау, Эльзас / Andlau, Alsace (втор.пол. XII в.) — 735, 736, 899;
Церковь в Нейи-ан-Донжон, Бургундия / Neuilly-en-Donjon (XII в.) — 774, 901;
Церковь в Сов Мажере, Гийень / Sauve Majeure (до 1231 г.) - 774, 817, 901, 903;
Сент Мадлен ц. в Безеле, Бургундия / Sainte Madelein, Vezelay (1120-1140 гг.) - 817, 903;
Церковь в Вуван, Вандея / Vouvant (XI-XII вв.) - 817,903;
Церковь в Фонтевро, Анжу / Fontevrault (кон X — первчетв. XI вв.) — 817, 903;
Церковь в Анзи-ле-Дюк, Бургундия / Anzy-le- Duc (koh.XI - нач. XII вв.) - 819, 904;
Сен Шапель в Париже, дворцовая капелла / Sainte Chapelle (1243 - 1248 гг.) - 834;
НИДЕРЛАНДЫ
Приютская церковь в Клостернойбурге, Маас / Klosterneuburg, Maas — алтарь 1181 г — 817, 903;
ГЕРМАНИЯ
Санкт Мария унд Санкт Клемент ц в Шварцрайндорф, Средний Рейн (ок. 1180 г.) - 665, 719, 896, 899;
Аахен, дворцовая капелла Карла
Великого / Aachen (792—805 гг.) — 400, 584, 669, 671, 690, 750, 823, 897;
Санкт Мариенталь, монастырская церковь, Нижняя Саксония / Sankt Marienthal (ок. 1140 г.) - 734, 735, 899;
Дворец Карла Великого, Аахен / Aachen — 541, 584, 895;
Санкт Петер унд Санкт Георг собор в Бамберге, Бавария / Sankt Peter und sankt Georg zu Bamberg (1111г. - XIII в.) - 769, 770, 900;
Санкт Цириакус ц. в Гернроде, Саксония- Ангальт / Sankt Ciriacus, Gernrode (осн в 961г. - XII в.) - 238, 571, 572, 879, 894;
Санкт Михаэль (Михаила Архангела) ц.в Хильдесхайме, Нижняя Саксония / Michaeliskirche, Hildesheim (1010 — 1033 гг. - нач. XIII в.) - 571, 572, 728, 899;


930
ПОСТРОЙКИ
Санкт Мария унд Санкт Штефан собор в Шпайере, Рейнланд-Пфальц / Kaiser- und Mariendom zu Speyer (1030—1061 гг.) — 571, 572, 894,
Санкт Мартин унд Санкт Штефан собор в Майнце, Рейнланд-Пфальц / Hohe Dom zu Mainz(1081-1137 гг.) - 518, 891, 894;
Замок в Госларе , Нижняя Саксония /
Kaiserpfalz, Goslar — 104;
Замок в Вартбурге . Тюрингия / Wartburg bei Eisenach (заложен в 1073г.) — 104;
Замок Данквардероде , Брауншвейг / Dankwarderode (1150—1175 гг.) — 104, 868;
Монастырская церковь в Альпирсбахе, Вюртемберг / Klosterkirche, Alpirsbach, (сер. XII в.) - 652, 798, 799, 896, 902;
Замковая капелла в Ландсберге бей Халле / Landsberg bei Halle — 558, 893;
Санкт Пауль собор в Мюнстере, Сев.Рейн- Вестфалия / Sankt-Paulus Dom, Miinster (1225-1264 гг.) - 769, 770, 900;
Санкт Петер собор в Вормсе , Рейнланд-Пфальц / Dom Sankt-Peter, Worms (кон. XII в.) — 773;
Санкт Мария им Капитоль ц. в Кельне / Sankt Maria im Kapitol, Koln (ок.1065 г.) — 879;
ЧЕХИЯ
Замок в Эгере — 104;
ШВЕЙЦАРИЯ
Санкт Мартин ц. в Циллисе, Граубюнден / Sankt Martin, Graubunden (ок. 1130—1140 гг.) — 806, 902;
АНГЛИЯ
Собор в Глостере / Cathedral church of St. Peter and the Holy and Indivisible Trinity, Gloucester (1130-е гг.) — 219, 646;
Собор в Вустере / Cathedral church of Christ and the Blessed Virgin Mary, Worcester (1084—1130-е гг.) - 219, 646;
Собор в Дареме I Cathedral church of Christ, Blessed Mary the Virgin and St. Cuthbert of Durham (1093-1160 гг.) — 111;
Собор в Винчестере / Holy Trinity, St. Peter, St. Paul and St. Swithun, Winchester (1079 - 1202 гг.) - 441, 889;
Сент Кайнебург ц. в Касторе / St.
Kyneburgha church, Castor, Peterborough (перв.пол. XII в.) — 518, 891;
Гроба Господня ц. в Кембридже / Church of the Holy Sepulchre, Cambridge (начата ок. 1120 г.) — 670, 897;
ИСПАНИЯ
Сан Исидоро, коллегиальная ц. в Леоне, / San Isidoro еп Ьеоп(начало XII в.) — 794, 902;
Санта Мария ла Реаль ц. в Сангуэсе, Арагон / Santa Maria la Real en Sanguesa (поел.
четв. XII в) - 441, 525, 889, 892;
Старый собор в Саламанке / la Catedral vieja еп Salamanca (до сер. XII в. - нач. XIII в.) - 113, 873;
Гроба Господня ц. в Торрес дель Рио, Наварра / San Sepulcre еп Torres del Rio, la Navarra (кон. XII — нач.ХШ вв.) — 670, 897;
Собор в Бургосе, Старая Кастилия / la Catedral еп Burgos, la Castilia Vieja (ok. 1235 r.) — 786, 901;
Собор в Хаке, Арагон / la Catedral de Jaca, el Aragon (ok. 1100 r.) — 794;
ПОРТУГАЛИЯ
«Чарола», ц. храмовников в Томаре / Charola do Convento de Tomar (кон. XII в.) — 670, 897;
ИТАЛИЯ
Сан Пьетро аль Монте ц. в Чивате / San Pietro al Monte di Civate (ok. 1090 r.) — 664, 665, 896;
Сан Джорджио собор в Ферраре, Эмилия- Романья / Cattedrale di San Giorgio, Ferrara (кон. XII в.) — 734, 735, 899;
Сан-Витале ц. в Равенне, Эмилия-Романья / San Vitale di Ravenna (526-547 гг.) - 669, 671, 795, 897, 902;
Санта Мария Дель Лаго ц. в Москуфо, Абруцци, / Santa Maria del Lago, Moskufo (1159 г.) - 239, 652, 896;
Санта Мария ц. в Помпозе, Эмилия-Романья / Santa Maria, Pomposa (втор.пол. XI в.) — 524, 525, 892;
Сант Амброджо ц. в Милане / Sant'Ambrogio, Milano (1018-1050 гг.) - 111;
Сан Марко собор в Венеции / Basilica di San Marco in Venezia (1063-1094 гг.) - 189, 678, 877;
Сан Томасо ц. в Лимине, Ломбардия / San Tomaso in limine ad Almenno (XII в.) — 670, 897;
Собор в Монреале, Сицилия / Duomo di Monreale (1182-1194 гг.) - 526, 798, 799, 892, 902;
Сан Франческо церковь в Ассизи / Basilica di San Francesco in Assisi (1280 r.) — 795, 902;
Сан Дзено ц. в Вероне / San Zeno Maggiore , Verona (1120-1138 гг.) - 799, 902;
Сан Апполинарио in Classe ц. в Равенне, Эмилия-Романья / Sant'Apollinare in Classe (VI в.) - 823, 904,
ВИЗАНТИЯ
КОНСТАНТИНОПОЛЬ
Большой Дворец, Вуколеон (ошибочно — дворец Львиная пасть / Bouche-de-Lion) — 584, 750, 895;
Георгия ц. в Манганах (1140-е гг.) - 583, 750, 751, 900;
Золотые ворота (388—391 гг.) — 752;
Гиролимниевы ворота (ворота
«Золотой Покров»?) — 753;
Влахернский дворец — 753;
Крещальня при ц. Георгия в
Манганах — 583, 750, 751, 779;
Богородицы ц. м-ря Липса (908 г.) — 104, 241, 580, 879;
Северная ц. м-ря Липса — 653;
Мирелейон (930 г.) - 580;
Христа Вседержителя ц. м-ря Пантократора (южная; начата в 1118г. — до 1136 г.) — 580;
Богородицы Перилевты ц. (между
1028 и 1043 гг.) - 580;
Фетие-джами (ц. Св.Стефана?) (кон. VIII в.) — 104;
Иоанна Предтечи ц. м-ря Переклет близ
Триглии (кон. VIII в.) - 104;
Св. Софии собор (532—537 гг.) — 394, 584, 714, 750, 822, 835;
Форум Августейон - 584, 750;
Халхе («Бронзовый зал»), вестибюль Большого Дворца — 750;
МИСТРА
Пантанассы ц. (1428-1445 гг.) - 798, 799, 902;
ФОКИДА
Богородицы ц. м-ря Осиос Лукас (сер. X в.) - 104, 580, 691, 894, 898;
Кафоликон м-ря Осиос Лукас (гг.) - 65;


ПОСТРОЙКИ
931
ФЕССАЛОНИКИ (САЛОНИКИ) Богородицы ц. (Панагии Халкеон, 1028г.) - 65,104, 580;
Золотые ворота — 752;
Осиос Давид ц. — 535;
АФИНЫ
Св. Федоров ц. (ок. 1070 г.) — 871, Панагии Горгоэпикос («малая митрополия» — XII в.) ц. — 871;
Успения ц. в Дафни близ Афин (ок.
1100 г.) - 806, 807, 902;
СЕРБИЯ
Ц. в Дечанах (1335—37 гг.) — 389;
Ц. в Горняке (1379 г.) — 389;
ПОЛЬША
Иоанна Крестителя ц. в Прандоцине (сер. XII в.) - 23, 438, 868, 888;
Анджея костел в Кракове (сер. XII в.) — 23, 868;
Коллегиата в Вис лице (сер. XII в.) — 23, 868;
ВАВИЛОН
Башня — 526, 892;
ИЕРУСАЛИМ
Храм Гроба Господня — 668—673, 695,
698, 762, 765, 825, 846, 896 - 898;
Иерусалимский Храм (Храм Соломона) — 665,
671, 681,692,693, 696, 719, 744, 746,
896, 897;
Стены города — 694,695;
ПАЛЕСТИНА
Синагога в Бет-Шеане — 691;
Крак-де-Шевалье, замок храмовников (XI в.) — 87, 872;
АНТИОХИЯ
Золотые ворота — 752;


Сергей Александрович Шаров-Делоне
ЛЮДИ И КАМНИ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ XII ВЕК
Оригинал-макет подготовлен в издательстве «Добросвет» Технический редактор М. Голуб Верстка А. Черепова
Обработка иллюстраций Е. Сысовской, М. Голуба
Формат 70x100 1/16.
Объем 58,5 печ. л.
Тираж 1000 экз.
Издательство «Добросвет». 109147, Москва, Ж-14,Марксистская ул., 9 - 505.
Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов в ППП «Типография «Наука» 121099, Москва, Шубинский пер., 6 Заказ № 1621


Архитектура Северо-восточной Руси XII века — уникальное явление в истории русской культуры, задавшее вектор ее развития на столетия вперед. Экстраординарность его не в полной мере оценена нами, поскольку оно вошло в плоть и кровь нашей культуры, стало его привычным, естественным основанием.
Задуманная для воплощения Нового мира, созидаемого как бы с чистого листа вдали от прежних центров средневековой Руси, устремленная к величественным эсхатологическим идеалам ее создателей, эта архитектура парадоксально и органично сплавила южно-русские, византийские и западно-европейские романские и ранне-готические традиции, создав собственный незаемный образ видения мира.
Хронологически и содержательно синхронное тектоническим культурным сдвигам, породившим современную христианскую цивилизацию, зодчество Северо-восточной Руси оказало серьезное ответное влияние на развитие западноевропейской архитектуры великого Времени Соборов. Архитектуре Северо-восточной Руси XII века, ее создателям посвящена эта книга, написанная практикующим архитектором-реставратором.
ISBN 978-5-7913-0079-9
9 785791 300799