[4]
2019
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал

В малом жанре

Из классики ХХ века

3 Х Л
 Слезы Сан Лоренсо.
Роман. Перевод с испанского Алексея Гришина
87 Б  П  Стихи из книги “Вздох”.
Перевод с македонского Жанны Перковской
90 У
Т  Два рассказа. Перевод с
английского Дмитрия Леонова
119 АЖАР Жить возле лип. Роман Эстер
Монтандон. Перевод с французского Х. Пожарских.
Вступление Натальи Мавлевич
155 Т
О Смерть Алексея Балакина.
Перевод с французского Нины Хотинской
159 Э Э  Счастье быть женщиной.
Перевод с английского Александра Авербуха
167 Х   К    Резинки. Перевод с
японского Марии Прохоровой
174 Л ! " У#$ Слепая.
Перевод с монгольского Эрдэмбилэга Сэнгээ
189 К  Т%  Стихи. Перевод с немецкого
и вступление Марины Науйокс
199 П  З ' Безграничное пространство

Литературный гид
Греческий литературный
поэтических инноваций
авангард
206 М ! А  !, М%  М
,
Н  * Х !#! , Д  -
А$ - , К 
Я/ ,
К  Т  ! -, Э 
С /, В  А  !
Стихи. Перевод с новогреческого Павла Заруцкого
Документальная проза
218 Б Б   Лондон. Из книги “Дорога
малым дриблингом”. Перевод Сергея Катукова
Статьи, эссе
228 Л
Б - Эссе из книги “Стиль и
мораль”. Перевод с немецкого и вступление
Анатолия Егоршева
Трибуна переводчика
256 Д! Б Что за рыбка в вашем ухе?
Удивительные приключения перевода. Главы из
книги. Перевод с английского и вступление Натальи
Шаховой
БиблиофИЛ
272 Среди книг с Александром Ливергантом
275 Информация к размышлению. Non fiction c
Алексеем Михеевым
278 Книги вразнос. Что у нас переводят. И как.
Экспресс$рецензии Даши Сиротинской
Авторы номера
281
© “Иностранная литература”, 2019

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л $ 

Редакционная коллегия:

Л. Н. В 
С. М. Г ! 
О. Д. Д 2
Т. А. И 
ответственный секретарь

Т. Я. К #  

Международный
совет:

В  М
Т
В'
М  В*
М  К!
К!# 2  О
Р2  Ч !
Х  М $
Э' 2 $

Общественный
редакционный совет:

Л. Г. Б / 
Н. А. Б$ 
Е. А. Б 
Т. Д. В!
А. А. Г
В. П. Г8*
Ю. П. Г 
С. Н. З
Г. М. К "
А. В. М%
М. А. О /
М. Л. Р!'
М. Л. С $ 
И. С. С  
Е. М. С
Б. Н. Х2
Г. Ш. Ч% *

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Х Л


[ 3 ]
ИЛ 4/2019

Слезы Сан Лоренсо
Роман
Перевод с испанского А 

Г *

Моим друзьям с Ивисы
(живым и тем, кого уже нет)

Над нами Млечный Путь. Если я смотрю
вверх, то прямо над головой, по верти$
кали, вижу созвездие Лебедя и Кассио$
пею. Это те же самые звезды, которые
видел в детстве... Мне трудно поверить,
что я тот же человек.

В- ! Г $ З2 !
Счастливое время, когда звезды летают!

Х  А Л

© Julio Llamazares, 2013
© А  Г *. Перевод, 2019

Первая...
[ 4 ]
ИЛ 4/2019

Л

ЕТО начиналось с приездом отпускников. Не с 21 июня
(по гороскопу) и даже не с самой короткой мистической
ночи летнего солнцестояния, когда отмечают праздник
Сан$Хуана и люди погружаются в речные и родниковые воды,
разжигают костры и прыгают через огонь или ищут на рассвете
четырехлистный клевер, приносящий удачу. Оно начиналось
с приездом счастливчиков, имеющих возможность — в отличие
от остальных — отдохнуть в самые жаркие месяцы.
В каком$то смысле я был одним из этих баловней судьбы. Из
местных, но жил далеко, отдельно от родителей отца, уже соста$
рившихся и по этой причине бросивших работать. У них не бы$
ло сына, который занялся бы землей, и они сдали ее в аренду, до$
жив до пенсии. Поэтому, когда я приезжал к ним из Бильбао на
школьные каникулы, мог бездельничать все лето, в то время как
моим друзьям приходилось помогать своим семьям.
Механизация только зарождалась. В тех краях труд земле$
дельца был еще ручным, что вынуждало крестьян напрягать
все свои силы. Летом было особенно тяжело. В июле к заготов$
ке сена и сбору зерновых добавлялись другие работы, такие на$
пример, как обмолот, продолжавшийся весь август, захватывая
даже часть сентября, в случае позднего урожая. Тогда занятым
оказывалось все трудоспособное население, в том числе и дети.
Правда, поручали им что полегче: присматривать за скотиной
или носить еду — туда, где взрослые устраивали себе обеденный
перерыв в полдень.
Из$за того, что у нас не было земельного участка, если не
считать огорода, который возделывали, находя в этом своего
рода развлечение, я, как уже сказал, был свободен от забот, свя$
занных с ведением хозяйства, а с окончанием учебного года
полностью освобождался и от уроков. Насколько помню, их
было немного. В общем, мне принадлежал весь мировой запас
времени. Мои друзья, напротив, должны были работать. И, то
ли от скуки, то ли из солидарности, большую часть лета помо$
гал им, чувствуя себя лучше в их компании, чем с детьми отды$
хающих. С последними наши жизни почти не пересекались,
разве что в праздники и то на отдалении, так как принадлежа$
ли к разным социальным классам. Они — стрекозы, мы — мура$
вьи, хотя (повторюсь) мог быть как с теми, так и с другими.
С деревенскими было интересней. Местные знали мно$
гое, чего не знал я, несмотря на то, что учился. Например, им
были известны названия птиц, которые постоянно борозди$
ли над нами небо, и деревьев, на которых эти птицы вили
гнезда. Им были известны обычаи и традиции, давным$давно

[ 5 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

исчезнувшие в городе. Одна из них — в ночь на Сан$Лоренсо
выходить в поле любоваться звездным дождем. Шли группа$
ми, на рассвете, получив разрешение у родителей, позволяв$
ших своим детям в эту ночь возвращаться домой позже, мо$
жет быть, чтобы возместить то, чего лишали, заставляя
работать. Иногда старшие их даже сопровождали, — по собст$
венной воле или по той причине, что не успевали вернуться
с гумна, и ночь заставала на пути к поселку.
От того времени в памяти осталось, как в полночь вместе
с бабушкой и дедушкой смотрю на звездный дождь с террасы.
А однажды отпуск у моего отца тоже был летом, и я пом$
ню, как он показывал мне звезды, называя их.
Помню, как если бы это произошло сегодня. Вокруг все за$
мерло. Поселок спал, почти невидимый в темноте. Огромный
черный экран ночи. Пахнет тимьяном и хмелем. Тогда его
лишь начинали выращивать местные. Запах необыкновенно
сильный, такой же плотный, как и сама ночь. Возможно, так ка$
залось потому, что впервые в столь поздний час вдыхал его по$
среди поля.
Мы находились на гумне, где в прежние времена и наша
семья обмолачивала пшеницу. Оно было пустынно и безмолв$
но. Никакого инвентаря, в отличие от соседних. Позади нас
стоял сарай. Раньше все необходимое в сельском хозяйстве
имущество убирали в него на зиму. Он как будто онемел. Как
будто тоже хотел видеть, как падают звезды. Далеко, в глуби$
не ночи, угадывался уснувший поселок. Черные контуры до$
мов без единого огонька. Свет лился только с неба, ставшего
похожим на огромного светляка из$за своего свечения.
— Смотри, это Полярная, — отец показал на звезду, бле$
стевшую ярче других.
Как будто сегодня... Я лежу, так же как сейчас, на сухой
траве (она всегда была такой в августе) и рука моего отца, по$
добно маяку, ведет меня среди звезд, направляя к той, кото$
рую показывает. Я открываю ее для себя. Потом следующую.
Одну за другой: Большая Медведица, Малая, Кассиопея... За$
пах хмеля перекрывает все прочие, превращая небо в вол$
шебную плантацию. В плантацию звезд, пахнущих как шиш$
ки созревшего хмеля.
Хмель начали выращивать недавно и люди относились к
нему с некоторой настороженностью. Эта культура требова$
ла значительных подготовительных усилий: помимо хоро$
шей земли, вьюнок, — хмель относится именно к этому типу
растений, — нуждался, чтобы нормально развиваться, в це$
лой инфраструктуре, состоявшей из столбов, соединенных
между собой длинными веревками или проволокой, что при$

[ 6 ]
ИЛ 4/2019

давало хмельникам, до того как саженец разрастется, вид
фантасмагорического леса. Но существенным было еще и то,
что не знали, для чего он на самом деле нужен. Знали, что
пришел из$за границы, что весь урожай уходит туда же, что
применяется в производстве пива, понятия не имея, как
именно. Поэтому высаживали, как нечто таинственное, и
точно так же собирали, когда созревал.
Плодами были зеленые шишки, похожие по форме на ана$
нас или артишок. Нежные, очень мелкие и липкие, они бук$
вально усеивали растение и весили чуть больше, чем глоток
воздуха. Знаю, потому что одно лето собирал сам. Тогда мне
впервые заплатили за работу. Когда новая культура прижилась,
что произошло очень быстро из$за ее рентабельности, хмель
стали выращивать в огромных количествах. Весной деревни
оказывались в окружении шпалер зеленых листьев и соцве$
тий. И это изменило не только пейзаж. Чтобы собрать уро$
жай, необходимы были дополнительные рабочие руки. Работа
очень трудоемкая — снять растение с проволоки, на которой
оно висит, и уже на земле по одной срывать шишки, затаривая
ими мешки. Из$за обильности урожая и липкости плодов соби$
рать их настолько тяжело, что привлекались все, кто был сво$
боден, включая и отдыхающих, хотевших как я, например, по$
лучить какие$то деньги
Так вспоминается сейчас, по прошествии времени. Той но$
чью, когда отец, лежа на спине рядом, называл мне звезды, я
этого не знал. Тогда я старался не упустить момент, когда оче$
редная звезда кинется вниз. Без предупреждения, вдруг, обра$
щая свой короткий полет в оптический обман. Так велика была
скорость и настолько сильное впечатление это производило.
Падающие в августе звезды звали слезами Сан$Лоренсо1,
потому что особенно густо падали в дни его памяти. И можно
было вовсю загадывать желания, что приводило детей в пол$
ный восторг. Иногда звезды скатывались по небосклону так
часто, что мы входили в раж, тщетно пытаясь уследить за ка$
ждой из них.
Однако когда мой отец вместе со мной смотрел на звезд$
ный дождь в то далекое лето своего отпуска, я не думал ни о
каких желаниях, — самое главное сбылось: он был рядом. Я
просто отдался зрелищу летящих звезд. Ничего не требуя от
них для себя, окунулся с головой в разлитый в воздухе, спус$
кающемся с гор, пьянящий запах, который навсегда соеди$
нился в моем сознании со Слезами Сан Лоренсо. Поэтому поз$
1. В списке Святых, почитаемых Русской православной церковью, — Св.
Лаврентий римский. (Здесь и далее — прим. перев.)

же, через много лет, уже будучи подростком, собирая в тех
краях урожай хмеля (все хозяйства стали настолько крупны$
ми, что в любом можно было получить работу), с грустью
вспоминал, как смотрел вместе с отцом на Слезы Сан Лоренсо,
точно так же, как вспоминаю сейчас липкий запах, выделяв$
шийся шишками хмеля, стоило их сорвать. Он оставался на
коже довольно долго — несколько дней. Даже и сегодня я его
улавливаю, хотя прошло столько времени.

[ 7 ]
ИЛ 4/2019

— Еще одна!... Еще одна, папа!
Голос Педро разрывает тишину. Он, волнуясь, при паде$
нии каждой звезды требует моего внимания и подтвержде$
ния, что я тоже ее видел.
Ребенок в восторге. Уже несколько минут, как небо обес$
силело, и то и дело теряет очередную звезду. Кажется, что не$
видимый магнит, удерживавший звезды на небосводе, исчез
и они оказались на свободе. На свободе сомнительной, едва
ли им удается улететь очень далеко.
— Ты ее видел? — спрашивает Педро, глядя на меня.
— Да, — говорю ему в ответ.
И неважно, правда это или ложь. Ему все равно, видел я ее
или нет. В глубине души он даже хочет, чтобы ему соврали.
Главное, поделиться своим чувством.
Я привез его сюда, наверх, чтобы не мешали огни за$
стройки, светящиеся повсюду. Издали они напоминают пере$
вернутое небо. От них не скрыться, как бы далеко ты ни за$
брался.
Мы находимся, пожалуй, в наименее поддавшейся напору
цивилизации зоне, на севере. Пэрэ$Йук, затерянный среди
скалистых обрывов Бениррас, состоит из горстки разбросан$
ных по верхушкам холмов домов. Большая часть пустует,
оживая только на лето, и то не на все. Сюда еще не проник ту$
ристический бум, разрушающий остров.
Мне знакомо это место, потому что жил здесь какое$то вре$
мя в крестьянском доме. Хозяева бросили его, переселившись
на берег с началом нашествия туристов. Сейчас он принадле$
жит немцам, как и большинство других. Видел его, поднима$
ясь по грунтовой дороге, по которой столько раз проехал на
маленьком мотоцикле. Я разъезжал так по всей Ивисе. Дом вы$
глядит почти как раньше, сохранив окна, выкрашенные в бе$
лый и синий цвет, кактусы, опунции и бугенвиллию. Как все$
гда, подумал, счастливы ли его нынешние владельцы, как
когда$то был счастлив в его стенах сам.

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 8 ]
ИЛ 4/2019

С тех пор прошло уже четверть века. Увидев его снова, под$
считал — двадцать шесть лет! Половина всего прожитого. Ка$
залось, что меньше. Но так происходит постоянно, когда пре$
даюсь воспоминаниям. Мать всегда говорила, что мое
восприятие времени не имеет ничего общего с тем, каково
оно есть на самом деле. И, может быть, была права. Дело в том,
что прошла уже целая вечность с тех пор, как я жил среди этой
скалистой крутизны Бениррас, где еще и сегодня на пляже со$
бираются последние hippies Ивисы и на заходе солнца бьют в
свои бонго и барабаны, как потерявшее надежду племя индей$
цев, к которым мир повернулся спиной, точно так же, как они
повернулись спиной к нему, когда были моложе. Вчера я их ви$
дел. Своим энтузиазмом они напомнили мне парня, смотрев$
шего на них с восхищением, соответствовавшим его наивно$
сти и жажде жить, с которой он приехал на этот остров,
похожий на громадный обломок, после кораблекрушения вы$
брошенный на мель волнами Средиземного моря.
Сейчас остров снова передо мной, подсвеченный только
звездами. Педро продолжает настороженно всматриваться в
небо, стараясь не пропустить, когда сорвется очередная звез$
да. Я вглядывался так в морскую даль, высунувшись из окна
своего дома, или — летним вечером и в хорошую погоду — сидя
под бугенвиллией, закрывавшей всю стену. По своим разме$
рам дерево было выдающимся, больше похожим на костер чем
на цветок, воспроизведенный природой миллион раз...
Дом мы обнаружили почти случайно. Думаю, это Каталина,
хозяйка бара Санта$Хертрудис (сегодня заметил, что в поселке
появилось несколько подобных заведений) свела нас с владель$
цами, с которыми находилась в родственных отношениях. Суп$
ружеская чета уже в очень преклонном возрасте. Они прожили
в этом доме всю жизнь, но оставили его, причем довольно дав$
но, и боялись потерять совсем, так как никто за ним не ухажи$
вал. Поэтому хотели дом сдать. Мы влюбились в него сразу.
Каменный, небеленый. Раньше, до наплыва туристов, на
острове в основном строили такие. При нем было все, что
всегда имелось в традиционном крестьянском хозяйстве: па$
тио, свинарник, стойло для осла, овин. Даже колодец перед
входом. Позади смоковница и три или четыре рожковых де$
рева, поставлявшие корм животным. И все это покрыто сло$
ем пыли, а бугенвиллия в почти бездыханном состоянии.
Время как будто давило сверху тяжестью запустения.
Ценой неимоверных усилий вернули его и бугенвиллию к
жизни, — Каролина и я, иногда с помощью кого$нибудь из дру$
зей или каменщика. У нас не было денег, чтобы нанять боль$
ше рабочих. Сами привели в порядок. В каком$то смысле он

[ 9 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

стал даже лучше, так как прихожую и свинарник перестрои$
ли в комнаты для гостей. А бугенвиллия, после того как ее об$
резали, поднялась, снова зацепившись своими побегами за
выступы стены. Как буйно она цвела в тот год, весной!
Мы с Каролиной жили там три года, в течение которых
были вместе, — до тех пор, пока не наскучили друг другу. То$
гда ничто не длилось долго, а на этом острове тем более. По$
сле трех лет совместной жизни нам должно было наскучить
чувствовать себя счастливыми. Решили, что дальше каждый
будет сам по себе. Расходясь, оставили дом, где были так сча$
стливы вдвоем.
Часами могли проводить время в патио, она — рисуя свои
акварели, а я — глядя на то, как меняется пейзаж. Менялся он
практически каждое мгновение, хотя погода (насколько пом$
ню) всегда была одинаковая, — устойчивая и мягкая, такая же,
как встретившая в аэропорту вчера. Когда припекало особен$
но сильно, располагались под смоковницей, за домом. Так же
поступали вечерами, потому что оттуда открывалось море. Та$
ких великолепных морских закатов не видел больше никогда в
жизни.
Сегодня в Сан$Антонио, прогуливаясь с Педро перед ужи$
ном, поучаствовали как зрители в повторяющемся каждый
день спектакле — смотрели, как солнце на горизонте погружа$
ется в море. Бесплатное зрелище, каждый вечер собирающее
напротив порта несколько десятков туристов, аплодирующих,
когда оно заканчивается, как если бы солнце и море были акте$
рами, а их слияние — любовной сценой, разыгранной в цирке.
Впечатление осталось тоскливое. Мне не хватало запаха
смоковниц и сияния бугенвиллии, еще пламенеющей возле
того дома. Пестрый и неразборчивый гул Сан$Антонио пере$
малывал все вокруг. Аплодисменты туристов выдергивали в
повседневность. А там, наоборот. Ничто не нарушало тиши$
ны. Все было настолько совершенно, что не верилось, что
может повториться на следующий день. Но повторялось. По$
вторялось снова и снова до самого октября, когда бугенвил$
лия начинала отцветать и солнце, гаснущее в море, уже не по$
лыхало в ней, отражаясь как в зеркале.
В Сан$Антонио солнце заставило сегодня блестеть разве
что стёкла гостиничных окон, выходящих на залив. Но завтра
будет по$другому, когда оно снова появится из воды в Портина$
те и отраженным светом вспыхнут сразу все бугенвиллии Иви$
сы. Их столько же, сколько звезд этой ночью на небосводе. На$
верняка утренний бриз, всегда поднимающийся на рассвете,
раскачает деревья. Некоторые потеряют горстку своих цвет$
ков. Осыпавшись, они войдут в состав земли. Точно так же

[ 10 ]
ИЛ 4/2019

звезды, продолжающие соскальзывать с небесного свода, ста$
нут частью нашей биографии как воспоминания. Таков удел
всего, что осыпается, всего, что движется — на небе или на
земле. Или в нашем сердце. В нем тоже есть звезды и цветы.
Оно наполнено ими, как эта ночь Сан$Лоренсо.
— Смотри, папа!.. Ты видел эту?
— Конечно, сын, — говорю ему и продолжаю грезить, вспо$
миная тот дом и прошедшее среди обрывистых холмов Бенир$
рас счастливое время, когда жизнь казалась звездой, которая
никогда не погаснет. Сейчас так должен думать Педро.

Еще одна...
— Смотри!.. Ты видишь ее там?.. Ту, что блестит так сильно!..
Мать настаивает, пока не добивается своего. С открытой
террасы, пристроенной к дому во всю ширину фасада, на кото$
рой вечерами, поглядывая по сторонам и продолжая шить,
она разговаривает с бабушкой, мать показывает мне на небе
звезду моего деда, только что умершего. Вокруг бушует весна.
Природе как будто нет никакого дела до того, что произошло.
Моя мать, по ее словам, привела меня на террасу, чтобы
показать только что появившуюся звезду деда. Но я догадыва$
юсь, что в действительности она хочет увести меня подальше
от столовой, где отец и четверо его братьев исполняют об$
ряд заупокойного бдения и рядом с затвердевшим трупом
плачет бабушка. Прежде чем оттуда выйти, взглянул на фото$
графию ее сына Педро, пропавшего на войне. Портрет гла$
венствовал в столовой. Так было всегда, с тех пор как его пом$
ню. Но в этот раз впечатление было более резким.
Не знаю, когда впервые обратил на него внимание. Лет в
пять или в шесть. Обычно с этого возраста начинают осозна$
вать, что происходит вокруг. И, почти уверен, был вместе со
своим братом. Это могло произойти в один из августовских
дней, в послеобеденные часы, когда все кроме нас спали, а
мы тайком покидали свою комнату. Или в один из праздни$
ков Сантьяго. Главный местный праздник был единственным
днем в году, когда обедали в столовой (в остальные дни ели на
кухне, которая была в доме центром всей жизни). Дело в том,
что, еще совсем ребенком, я начал замечать этот портрет$
ный снимок, который словно царил над всей столовой. Чело$
век с фотографии внушал мне страх, он смотрел на меня ис$
коса, как будто следил за мной из своей неподвижности.
Вдобавок его окутывала таинственность — при упоминании о
нем понижали голос, а бабушка, глядя на него, тяжело взды$
хала или не могла удержать слёз, когда ей казалось, что ее ни$

[ 11 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

кто не видит. В результате он стал настолько мне интересен,
что иногда, во время сиесты, когда все спали или по своим де$
лам уходили из дома, я осмеливался, преодолевая свой страх,
открывать дверь в столовую, чтобы на него посмотреть.
Именно его странный взгляд пугал меня. Человек скосил
глаза в момент съемки, и на его лице навсегда застыл взгляд,
преследовавший тебя по всей комнате, где бы ты ни находил$
ся. Человек словно был живым, хотя и оставался неподвиж$
ным. Это и, как я уже сказал, связанная с ним таинственность
(о нем никогда не говорили, а если и упоминали в разговоре,
то обиняком и не называя по имени) усиливало желание уз$
нать, кто он. Вместо того чтобы выветриться, мой интерес к
нему достиг наконец такой степени, что я осмелился однажды
спросить у отца, кто он и почему там висит его фото. Помню,
что отец удивленно посмотрел на меня, сверху вниз, как будто
соображая, почему спрашиваю, и, немного подумав, ответил
одной единственной фразой, которая тогда привела в еще
большую растерянность:
— Он был твоим дядей, пропал на войне.
И больше не захотел об этом говорить. Я это понял, так как
он сразу же сменил тему и позвал меня ловить раков. Это было
его самым любимым занятием, когда мы жили в деревне.
Поставив на запрудах раколовки с прикормкой из мяса или
сала, он закуривал сигарету и ждал. Раков там была тьма. Снасти
сразу начинали наполняться черными членистоногими, кото$
рые становились красными в кастрюле, когда бабушка или моя
мать их варили. Они попадались в таких количествах, что кое$
кто из рыбаков, собрав часть улова в мешки или в большие кор$
зины из прутьев, оставлял в воде, чтобы сохранить раков живы$
ми вплоть до того момента, когда их захотят съесть. Не помню,
много ли в тот день поймали. Но точно помню: все время, что
мы ждали, пока ловушки заполнятся (чтобы, ссыпав добычу в
корзину, опять положить прикормку), возвращался снова и сно$
ва к этому странному слову, только что впервые услышанному:
пропал.
О войне, пусть и очень мало, мне было известно из разго$
воров между людьми. О пропавших без вести слышал в пер$
вый раз и, тем не менее, сделал вид, что понял, хотя на самом
деле даже не знал, что значит это слово, когда мой отец про$
изнес его. Через несколько лет он сам все объяснил. А до то$
го дня слово не давало мне покоя. Я не осмеливался спро$
сить, что оно означает ни у кого из членов семьи и тем более
у кого$либо из посторонних, опасаясь вызвать неудовольст$
вие своими вопросами. Не понимая, что за ним стоит, я по$
дозревал, что незнакомое слово скрывает что$то запрещен$

[ 12 ]
ИЛ 4/2019

ное, принимая во внимание многозначительность, с которой
оно было произнесено.
Ясно, что все это только усилило интерес к человеку с фо$
тографии. Когда я узнал, кто он, отец сам того не желая, до$
бавил к моему любопытству таинственности, назвав его про
павшим. Я связал эту дополнительную информацию с тем, как
он смотрел с фотографии, — искоса и слегка улыбаясь, — а
также с его внешностью искателя приключений (на шее у не$
го был платок, как у ковбоев из вестернов). Но ни одна из до$
гадок не устроила меня. Анхель, мой старший брат, запутал
еще больше, заявив, в ответ на мои расспросы, что быть про$
павшим без вести — значит быть как привидение, хотя и не
совсем. С тех пор страх, охватывавший меня при входе в сто$
ловую, вырос настолько, что в течение довольно продолжи$
тельного времени я воздерживался от этого.
Однако в тот вечер, который сейчас вспоминаю, вместо
страха я чувствовал скорбь. Там, на столе в столовой, лежал в
гробу мой дед Овидио, неподвижный и безучастный, а все во$
круг него вздыхали или переговаривались вполголоса. Ба$
бушка плакала. Она плакала так же беззвучно, как раньше, ко$
гда беря что$нибудь в шкафу в столовой, смотрела на
человека с фотографии, но теперь она не беспокоилась, что
другие увидят ее слезы. Так плачут лишь тогда, когда знают:
плачь ни плачь, а ничего уже не изменишь. Отец с братьями,
собравшиеся вместе впервые после того, как уехали из посел$
ка, тихо разговаривали между собой или с кем$либо из сосе$
дей, пришедших выразить соболезнования. Глубокая печаль
пронизывала общую атмосферу, но не было ни громких при$
читаний, ни отчаянных воплей, как в других подобных случа$
ях, которые пришлось наблюдать позже. Только бабушка пла$
кала не переставая и не отходя ни на секунду от гроба, где
лежал ее муж, уже безразличный ко всему, в том числе к сыну,
смотревшему на него со стены, — единственному из сыновей
не пришедшему проститься.
Пока мать показывала мне с террасы звезду, засиявшую в
момент смерти моего деда (на самом деле, она просто хотела
увести меня подальше от скорби, царившей в доме), я искал,
не говоря ей об этом, звезду своего пропавшего дяди, о кото$
ром мне кое$что было уже известно. Я знал, что он был стар$
шим из четырех братьев. Работал дома, помогая родителям.
Когда началась война, подался в горы, как и многие другие,
из страха перед фалангистами, сразу же установившими тер$
рор во всей округе. Воевал какое$то время в горах и бесслед$
но исчез, разделив судьбу многих других. Никто не говорил
этого открыто, но все смирились с тем, что его нет в живых.

[ 13 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Кроме бабушки. Она умрет, так и не потеряв надежды дож$
даться его возвращения...
Не сразу, но я ее нашел. Перебрав их сотни, одинаково
сверкающих и дрожащих как тополя или как листья плюща
на террасе (весенней ночью земля тоже искрилась и перели$
валась, как живая), я нашел звезду, которая, вне всякого со$
мнения, принадлежала Педро — моему дяде. Я ее узнал, пото$
му что она, неожиданно вспыхнув, исчезала, как это
происходило и с ним. Звезда деда, — та, на которую указала
мать (наверняка, выбрав первую попавшуюся из самых замет$
ных), — наоборот, выглядела неподвижной и светилась, как
жемчужины в ее серьгах. Казалось, что звезда действительно
только$только родилась, из$за того что была такой яркой.
— Ты должен смотреть на нее каждую ночь. Тогда дедушка
будет живым на небе.
В ответ на эти слова, сказанные матерью в тот вечер, я
(торжественно, как и подобало мальчику, которому только
что исполнилось девять лет) пообещал поступать так всегда,
но очень скоро забыл о своем обещании, что, впрочем, впол$
не естественно. Естественно, что время выметает из памяти
все: мечты и обещания, звезды и фотоснимки. Поэтому, звез$
да деда постепенно, по мере того как проходили годы, угаса$
ла. То же самое произошло с загоревшейся тогда же звездой
моей бабушки и звездой моего брата Анхеля, вспыхнувшей
очень скоро. Все они потускнели, несмотря на мои усилия,
направленные на то, чтобы этого не допустить.
Однако такого не случилось со звездой дяди. Она, излучая
дрожащий свет, ставящий под сомнение ее материальность,
попеременно пропадая и выныривая вновь, сияет до сих
пор, спустя годы после той ночи. Возможно, мать была пра$
ва, говоря, что, если буду каждую ночь смотреть на звезду де$
да, только что (по ее словам) появившуюся, он будет жив на
небе. Тогда понятно, почему звезда пропавшего без вести
блестит ярче или, по крайней мере, с прежней интенсивно$
стью. Особенно теперь, когда уже несколько лет, как начали
эксгумировать останки погибших на войне, скрытно зако$
панные в оврагах или зарытые в чистом поле по всей Испа$
нии. Может быть, среди них находятся и останки Педро,
моего дяди, и, возможно, однажды они обнаружатся? Кто
знает, может быть, как только это произойдет, его звезда по$
гаснет вместе со звездами других людей. Хотя неизвестно да$
же, жив он или мертв, но до тех пор, пока все остается как
есть, пока его местонахождение остается загадкой, как и са$
ма смерть, до тех пор, пока земля и история его не похоро$
нят, так же как и других, его звезда будет тревожно проблес$

кивать на небе каждую ночь среди тысяч звезд, мерцающих
над Землей, как тогда, когда умер мой дед, или вот как сейчас.

[ 14 ]

Еще одна...

ИЛ 4/2019

— Сколько же их! — взволнованно произносит Педро, застиг$
нутый врасплох необъятностью неба. Ребенок потрясен
грандиозностью этого небесного купола, который завис пря$
мо над нами.
Впечатление тем более сильное, так как сейчас не видно
даже самолетов, поднимающихся с аэродрома в Салинас или,
наоборот, прибывающих встречным курсом с Майорки, про$
летающих здесь на малой высоте. Небосвод выглядит невоз$
мутимо спокойным, безмолвным, как и весь остров. Слышны
лишь сверчки, прошивающие ночь своей песней. Иногда из$
далека доносится лай какой$нибудь деревенской собаки и зву$
ки от автомобилей, проезжающих по шоссе. Оно далеко от
нас, но тишина настолько незамутненная, что можно расслы$
шать даже море. Это море находится внизу, у подножья бере$
говых скал. Отсюда его не видно из$за темноты. Небо, как
зеркало, освещено звездами, а море очень темное и остров
тоже.
— Как полагаешь, сколько их? — говорю я Педро, вдохнов$
ляя его на то, чтобы продолжить считать.
— Не знаю... Миллионы? — спрашивает он в ответ.
Он спрашивает меня и заставляет задуматься. Не о звездах,
которых действительно миллионы (по крайней мере, мне так
кажется), а о нем — он взрослеет и тоже начинает думать. Ему
исполнилось двенадцать лет. Скоро будет подростком...
Время всегда ставит меня в тупик. Вернее даже не само
время, а его быстролетность. Как одна из этих звезд, беззвуч$
но чиркающих по небу, чтобы исчезнуть навсегда, моя жизнь
с головокружительной скоростью отдаляется от того, что за$
печатлелось в моей памяти. Моя жизнь и жизни других. На$
пример — жизнь Педро. Едва начавшись, она уже катится к
своему пределу, предназначенному ей, а мне до сих пор этого
даже и в голову не приходило. Поневоле оторванный от него
и, не имея возможности видеть его так часто, как хотелось
бы, с трудом заметил, что он повзрослел и его детство скоро
кончится. Оно наверняка представляется ему бесконечным.
Точно так же я думал о своем детстве, когда был таким, как
он, а до сегодняшней ночи и о его детстве.
Однако сегодня понял, что он взрослеет. Глядя на то, как
он смотрит в небо, лежа на одеяле, принесенном мной из
отеля, которое делим как два товарища, я испытываю чувст$

[ 15 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

во сожаления, понимая, что очень скоро его нельзя будет на$
зывать ребенком. Сейчас — еще ребенок, но через год$два уже
им не будет, и, как происходит с нами со всеми, это случится
для него внезапно. Затем наступят отрочество, юность, пер$
вая зрелость, которая однажды тоже настигает тебя вдруг, ко$
гда ты менее всего этого хочешь и менее всего ее ждешь, и,
наконец, за ней придет вторая зрелость, завершающаяся уже
старостью. Знаю это по собственному опыту, так как прошел
почти все эти этапы. От мысли, что мой сын скоро окажется
в следующей возрастной группе, голова идет кругом. Он вы$
глядит таким беззащитным, таким счастливым и, в то же вре$
мя, беспомощным. И это меня тревожит.
Мне бы хотелось, чтобы он оставался таким, как сейчас,
хотя понимаю, что это невозможно. Со мной было так же, но
у меня было длинное детство (тогда у всех оно было таким
или так мне кажется). У него сложилось по$другому. Он раз$
рывается внутри, чувствуя привязанность к своей матери,
вместе с которой живет, и одновременно, должно быть, тос$
куя обо мне. Я был по$настоящему счастлив от того, что отец
проводит отпуск со своей семьей (на самом деле это был не
отпуск, а реабилитация после болезни, но об этом я узнал
позже), а он не может чувствовать себя так же со мной, счи$
тая звезды на острове, о котором столько ему рассказывал.
Я рассказал ему почти обо всем: когда и как приехал, за
счет чего выжил вначале... Педро всегда слушал меня, воспри$
нимая мои истории как приключенческие. Такими же мне ка$
зались воспоминания моего отца о его молодости. Разница в
том, что его воспоминания почти всегда были грустными
(война, голод, эмиграция...). Мои веселей. По крайней мере,
на мой взгляд. Это естественно, принимая во внимание, что
они о том времени, когда жизнь мне улыбалась, как сейчас
она улыбается Педро.
Все началось в июле, с окончанием университета. Учеба, на$
конец закончилась, и, хотя понятия не имел, чем буду зани$
маться дальше, и это беспокоило, я решил устроить себе кани$
кулы, исходя из того, что еще успею подумать о своем будущем.
В результате, тем летом открыл для себя другой мир. Всю
жизнь оставался на одном месте — сначала учился в школе, по$
том в университете, — и вдруг свобода явилась в виде острова с
бугенвиллиями. Правда, несколько месяцев считал, что просто
отдыхаю (в теории так оно и было), но вдруг понял, что это не$
что другое. Ощущение было таким, что в течение тех месяцев,
прожито больше, чем за все предшествующие годы.
Отец позвал меня домой, но я не послушался. Решил ос$
таться на Ивисе, еще не зная насколько. Единственное, что

[ 16 ]
ИЛ 4/2019

знал, — хочу прожить свою собственную жизнь. И интуитив$
но чувствовал, что для этого должен находиться подальше от
своего родного города — дождливого, полного дыма и заво$
дских труб, казавшегося тогда таким унылым.
Сейчас, напротив, вспоминаю о нем с некоторой грустью.
Так происходит всегда и с чем угодно. Со временем я прими$
рился с ним и стал смотреть на него иначе. Даже университет,
казавшийся таким скучным, пока в нем учился, с годами стал
более симпатичным и светлым. Однако в то лето, которое сей$
час вспоминаю, город вместе с университетом воспринима$
лись мной как две тюрьмы. От одной — университета — я, нако$
нец, освободился, а в другую не торопился, откладывая свое
возвращение.
По сути, так и не вернулся. Не в сам город, — я приезжал в не$
го (всегда лишь на несколько дней), пока там продолжали жить
мои родители. Не вернулся к прежней жизни. Вот она — да, за$
кончилась в тот день, когда, проехав автостопом половину По$
луострова, поднялся в Дении на борт парома, отходившего от
берега вечером.
— Ты все еще считаешь?
— Я устал, — Педро отвечает, глядя в небо такими знакомы$
ми глазами, заставляющими меня вспомнить глаза его матери.

Еще одна...
Я тоже устал их считать, лежа на деревянной палубе старого
парома, работающего на линии Дения — Ивиса. Я с изумлени$
ем смотрю на небо, ослепленный звездами. Никогда прежде,
даже ребенком, в деревне у родителей своего отца, не видел
их столько.
Паром отправился из Дении с последними лучами заходя$
щего солнца, и тут же настала ночь. Она была по$настоящему
жаркой. Какое$то время берег еще виднелся. Но очень быст$
ро исчез позади, и ночь обступила судно, продвигавшееся
вперед в кромешной мгле. Однако понемногу небо стало
светлеть и вдруг совсем просветлело. И море, и судно оказа$
лись подсвеченными, как в театре в начале или в конце пред$
ставления — в зависимости от сценария.
В ту ночь театром для меня была вселенная. В двадцать два
года, только что исполнившихся, почти безвыездно прожитых
в Бильбао, в ту ночь я впервые действительно почувствовал за$
пах свободы. Как и большинство моих друзей, то, что знал о сво$
боде раньше, было лишь подступами к ней, бледными и мнимы$
ми ее отблесками. Потраченные без толку вечера в сигаретном
дыму университетского кафе; воскресные прогулки по лабирин$

1

1. От independencia (исп.) — независимость. Сторонники независимости
Страны басков.

[ 17 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

там старого города, где хозяйничали индепендентисты ; вылаз$
ки на пляжи Сантурсе или Бермео (иногда, летом — в горы Гор$
беа); сентиментальные свидания, заканчивающиеся в чьей$либо
квартире, когда старшие отсутствовали, а то и — на заднем сиде$
нье автомобиля, взятого у родителей с их разрешения либо на
свой страх и риск. Вот и все, что я понимал под словом, которое
беспрестанно повторял: свобода.
Теперь она была осязаемой, обрела телесность. Я чувство$
вал ее солоноватый запах с привкусом темной глубинной влаги.
Этот запах накатывал с каждой волной. Ветер, поднимавший
зыбь, терся о мою кожу. Море окружало со всех сторон. Ночь,
как в детстве, ослепляла своей непроглядной чернотой.
Так прошло несколько часов. Я не разговаривал с пасса$
жирами, которые тоже вышли из кают и тоже погрузились в
созерцание ночи. Наверняка они вспоминали о каких$то дру$
гих ночах, оставивших настолько глубокий след в жизни, что
их нельзя было выбросить из головы.
В моей голове навсегда сохранилась эта ночь. Хотя потом
еще будут такие же великолепные или даже более потрясаю$
щие ночи, никогда не забывал ее. Именно тогда узнал, причем
одновременно, что такое свобода и море вне видимости бере$
гов. Лежа на палубе, пока волны бились в борт судна и в мои
мысли, я, как зачарованный, смотрел на звезды. Казалось, что
они своим свечением обволакивали все вокруг, в том числе,
мое сердце. Я был молод. Жизнь искрилась перед глазами. И
мне только предстояло открыть целый мир, называвшийся как
остров, к которому направлялся.
В какой$то момент, должно быть, уснул. Думаю так, пото$
му что вдруг перестал слышать судовой мотор, и мертвая ти$
шина повисла над палубой и над морем. Все как будто замер$
ло. Даже звезды перестали дрожать, и я увидел своего дядю,
пропавшего на войне. Он шагал в солдатской шинели, с вин$
товкой за плечом, мимо пассажиров, застывших в созерца$
нии просветлевшей ночи и ставших похожими на манекенов
или на кукол. У него на пилотке была звезда (красная, а не бе$
лая) и он смотрел как с фотографии в столовой в доме моего
деда и бабушки, которые пересекли палубу следом за ним, да$
же не взглянув на меня, — прошли, ведя за руку моего брата
Анхеля, и продолжили свой путь в пустоте, как будто море и
ветер поддерживали их. И сразу же вдали прорезался посто$
ронний свет. Это была Ивиса, еще едва различимая, но легко

[ 18 ]
ИЛ 4/2019

узнаваемая, благодаря характерному профилю своего релье$
фа, понижающегося с северо$востока на юго$запад, с Фор$
ментерой на юге и бесчисленным количеством мелких ост$
ровов вдоль всего побережья. Так я ее увидел. Она появилась,
заслонив собой тени моего деда и бабушки, и моего брата,
продолжавших идти за моим дядей по направлению к вечно$
сти, где уже нашли себе пристанище. Потом остров исчез,
как только пассажиры парома встрепенулись, посчитав, что
скоро причалим. Только я по$прежнему спал, зная, что нужна
еще одна вечность, чтобы наш корабль снова набрал ход и
доставил меня к месту назначения, которое было не только
островом Ивисой, но и судьбой, уготованной этим островом
каждому из нас.
В течение нескольких месяцев я представлял ее себе по про$
читанным буклетам и книгам. По старым книгам, изданным,
когда она еще не стала такой знаменитой, и новым, напечатан$
ным, когда туристический бум уже начался. И в тех и в других
рассказывалось о неиспорченном, нетронутом мире, напол$
ненном солнцем и свободой, хотя в более поздних изданиях он
выглядел более современным. Особенно часто мне вспомина$
лась фотография выбеленной известью церкви$крепости на
фоне моря цвета кобальта (видимо это была церковь Сан$Ми$
гель) и еще одна — тоже церкви, на крутом берегу с пляжем, где
люди выглядели как в послевоенном кино, отснятом на Сици$
лии. Еще на одной фотографии женщина, одетая в черное, пас$
ла своих коз посреди плантации миндаля. Все вблизи нее было
запорошено белыми как снег цветами. Казалось, что на фото
изображена греза. Возможно, так оно и было, причем эта жен$
щина олицетворяла собой весь остров, по той причине, что я
не знал никого, кто побывал на нем до меня.
Паром все еще стоял на месте. Пассажиры, очнувшись, сно$
ва молча углубились в созерцание ночи. Они были похожи на
призраков, как мой дядя, или на пассажиров затонувшего ко$
рабля, вернувшихся с морского дна, после того как прожили
там годы. Я спросил себя, кем был каждый из них в отдельно$
сти и что собирается найти на этом острове, который виднел$
ся на горизонте, но до которого пока не доплыли...
Когда проснулся, мы находились уже близко. Ночь еще не
кончилась, и огни Ивисы отчетливо проступали на горизон$
те, смешиваясь со звездами. Однако чтобы подойти к берегу,
потребовалось еще немало времени. Только на рассвете обо$
гнули скалы Эс$Вэдра и мыс Кала$Йентриска (скалы в тумане
были похожи на двух великанов). Наступил день, когда, нако$
нец, увидели город, спрятавшийся в своей бухте подобно ги$
гантскому кораллу.

Сманеврировав, паром пришвартовался в порту и вновь
прибывшие сошли на берег. Многие, так же как я, понятия не
имели, куда идти. Было заметно, что впервые на острове и
что никто нас здесь не ждет. Но тогда меня это не волновало.
Я чувствовал себя счастливым, так как был свободен: сам мог
решать, что делать со своей жизнью. Впервые свободен, что
бы ни думал по этому поводу раньше. Так что забросил на пле$
чо свою сумку и просто пошел куда глаза глядят, но уже дога$
дываясь, что вернусь не скоро.

[ 19 ]
ИЛ 4/2019

— Видел эту?
— Нет.
— Ты ее не видел?
Педро смотрит на меня разочарованно, как бы обвиняя в
том, что пропустил звезду, которую только что видел он.
В полумраке его можно принять за одну из теней, отбрасы$
ваемых соснами. Эти деревца, высажены совсем недавно, в от$
личие от олив, еще просматривающихся кое$где среди молодой
поросли. Если бы такое сравнение не было избитым, сказал бы,
что одни деревья олицетворяют меня, а другие — Педро.
Педро молод, только начинает жить — идет на подъем. А
я, закончив восхождение, возвращаюсь, спускаюсь с горки.
Сегодняшняя ночь лишь подтверждает то, что мне уже давно
известно.
Этой ночью земной шар вращается не так как раньше. Во
времена моей молодости (и позже, когда жил сначала здесь,
на острове, а потом еще в разных местах) он крутился рулет$
кой, не останавливаясь, но уже несколько лет как превратил$
ся в огромное чертово колесо и проворачивается с трудом,
когда ты его толкаешь. Чтобы толкать, нужны силы, а их уже
не хватает. Педро видит все это?
Нет. Педро видит мир таким, каким он казался мне, когда
я сам был в его возрасте. Если его спросить, подтвердит. Ра$
зумеется, я этого делать не буду. Не мне лишать его иллюзий,
тем более в эту ночь, имеющую для нас особое значение: для
него — потому что он на Ивисе, о которой я столько ему рас$
сказывал, и еще потому что не спит в столь поздний час. Для
меня — потому что нахожусь с ним рядом, а это случается не
так часто, как хотелось бы. Поэтому для нас обоих эта ночь
особенно хороша, хотя мне немного грустно из$за того, что
вспоминаю другие ночи, зная, что и эта тоже пройдет.
Но Педро не знает и смотрит на небо как завороженный,
полагая, что время вечно. Я тоже так думал и продолжал бы ду$

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 20 ]
ИЛ 4/2019

мать точно так же, если бы не возраст, который начал меня пу$
гать. Никогда не поверил бы, что со мной такое может случить$
ся. Многие годы считал, что страх перед старостью испытыва$
ют лишь опережающие меня на шкале времени. Мои родители
например, а еще раньше — родители моих родителей. Однако
когда предшествующие поколения исчезли, когда они превра$
тились в звезды, сверкающие по ночам все менее и менее ярко,
я стал испытывать дискомфорт, связанный с ощущением, что
стоишь в очереди первым. Всегда стараешься скрыть свою
внутреннюю тревогу, но иногда, особенно в такие минуты как
сейчас, она захлестывает. И это естественно.
На этом острове и в эту ночь время весит больше, чем
обычно. Оно более осязаемо, чем в других местах. Как ста$
рые оливы, заслоненные соснами, но крепкие как утесы, вос$
поминания о годах, прожитых на Ивисе, проступают в тем$
ноте, свидетельствуя о том, что прошло уже много лет, что
мир изменился, так же как остров, так же как и моя жизнь,
рассыпавшаяся мгновенно вместе с иллюзиями молодости,
как только отсюда уехал. О чем$то в этом роде догадывался,
но не предполагал, что все это обнажится с такой резкостью.
В общем, глядя на небо, стараюсь отогнать мысли о про$
шлом. И не могу. Не получается заглушить память о голосах и
лицах людей, с которыми тогда был близок. Такие же моло$
дые, как я, они думали, что время похоже на море: неисчер$
паемое и вечно возвращается. Когда все всегда на своем мес$
те, когда бугенвиллии и олеандры всегда цветут и солнце
светит безотказно, когда любовь и секс совпадают, кто же мо$
жет бояться времени? Кто может чувствовать себя в опасно$
сти из$за того, что оно течет? Поэтому, насколько помню, то$
гда никто о нем не говорил.
Однако с некоторых пор не слышу вокруг себя других раз$
говоров, как только о нем. Люди постоянно (серьезно или с
иронией) говорят мне о времени, демонстрируя, в любом
случае, свою тревогу. Поэтому (наряду с другими причинами)
я нахожусь здесь этой ночью. Вернулся, чтобы вернуть вре$
мя, в котором страха еще не было.
Но у жизни нет возвратного хода. Жизнь пролетает как мо$
лодость или как ветер и никогда не возвращается. Мы сколько
угодно можем это отрицать или отказываться принять. Такое
случается со многими. Но жизнь как айсберг. Она вспыхивает
перед нашими глазами и мгновенно исчезает, подобно этим
звездам, соскальзывающим с небосвода и озаряющим его, что$
бы сгореть. И так каждую минуту, каждый день, — до тех пор,
пока цикл не завершится. Так каждую минуту и каждый год про$
исходит с жизнями всех людей без исключения. Зачем же тогда

[ 21 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

желать, чтобы минуты и годы вернулись, если знаешь, что это$
го никогда не будет? В чем смысл этой тоски?
Полжизни попусту теряем время, а потом хотим вернуть и
упускаем еще полжизни, отец сказал это уже в больнице, сокру$
шенный химеотерапией, когда ему оставалось уже недолго.
Вынужденный срочно приехать, я находился рядом с ним це$
лыми часами, помогая матери, приходившей на ночь, и своей
тетке, дежурившей днем. После того как я уехал из дома, мы с
отцом очень отдалились друг от друга (он так и не смирился с
тем, какую жизнь я для себя выбрал), но болезнь снова сблизи$
ла нас, хотя и слишком поздно для него. И для меня. Всегда каз$
нишь себя за то, что не уделил достаточно времени тем, кого
любишь, чтобы поговорить и постараться понять их чувства.
И это всегда происходит, когда уже поздно. Так случилось со
мной и, наверно, случится с моим сыном. Это один из законов
жизни, той, которой живем, не задумываясь над ней, пока она
не подошла к концу.
Однако когда отец произнес вспомнившиеся мне сейчас
слова, я был еще далек от такого рода мыслей. В двадцать де$
вять лет, из которых половину прожил, не осознавая этого, я
все еще верил в бесконечность жизни и смотрел на нее как на
развлекаловку. Именно закат отца, такой неожиданный и быст$
рый, заставил меня пересмотреть свои представления на этот
счет. Я помнил его крепким, как скала, а, увидев таким разби$
тым, оказался перед лицом тяжелейшей правды. Поэтому, ко$
гда он произнес эту фразу, я понял, что она в большей мере об$
ращена не к нему, а ко мне. Он говорил обо мне, и я это понял,
хотя и не подал вида.
Признаться, отец никогда не отличался красноречием. Он
принадлежал к поколению, выросшему среди лишений. Его
поколение в детстве видело бомбежки, в послевоенные годы
испытало на себе голод и прочие невзгоды, а позже — эмигра$
цию. Он сам вынужден был эмигрировать за границу, потом
нашел работу в своей стране, но вдали от тех мест, где родил$
ся. Отец был человеком, скупым на внешние проявления
чувств. И только в своем поселке, когда мы туда приезжали,
казалось, расслаблялся, становился более разговорчивым,
как с соседями, так и с членами своей семьи. Было видно, что
чувствовал себя счастливым. Но, к сожалению, ему выпало
жить не там.
Лишь зажатый тисками болезни, в последние дни, видя,
что силы безвозвратно уходят, несмотря на возраст, в кото$
ром другие пребывают еще в полном соку, он открыл мне
свое сердце больше, чем когда$либо прежде. И сделал это без
упреков, не напомнив об охлаждении в наших с ним отноше$

[ 22 ]
ИЛ 4/2019

ниях, не обвиняя меня, как это бывало раньше, в каких$то мо$
их проступках. Напротив, казалось, что он их понимал, в то
время как я в них как раз раскаивался.
Мы говорили о многом в те дни. Точнее, говорил он, а я
слушал. Такого со мной давно не случалось. Так было в детст$
ве, когда отец был для меня человеком, знающим все на све$
те, а потом если я его и слушал, то с трудом. И вдруг я снова
слушал, как в те времена, когда он брал меня с собой ловить
рыбу или на футбол, или показывал (в деревне той ночью, с
гумна своих родителей) звезды, светившие мне в глаза, как
этой ночью они светят в глаза моему сыну. Слабый и исхудав$
ший, мой отец не был уже даже тенью самого себя, но голос
вопреки физическому распаду звучал твердо. В тишине пала$
ты, нарушаемой лишь капельницей и доносящимся снаружи
шумом города, продолжающего жить чужой для нас обоих
жизнью (болезнь всегда изолирует больного, отдаляя его от
мира), слова моего отца падали как камни, брошенные в во$
доем, давно оставленный всеми. Казалось, что они ни для ко$
го больше не предназначались. Впечатление было таким, что
говорит для себя. Но я, находясь рядом, слышал его, и он это
знал. Лишь иногда, болезнь или полусон затуманивали его
сознание, и вот тогда он действительно говорил сам для себя,
ни к кому не обращаясь. И в один из таких моментов произ$
нес фразу, потрясшую меня настолько, что все еще ее помню:
— Полжизни попусту теряем время, а потом хотим вернуть и
упускаем еще полжизни.
Сказав это, он замолчал. Естественно, что и я молчал. А
что можно было добавить? Он не ждал от меня ответа, да ес$
ли бы и ждал, у меня бы его не нашлось. Я встал и подошел к
окну, за которым вечерело, как всегда вечереет в Бильбао: су$
мерки, окрашенные в неопределенный цвет — наполовину ту$
ман, наполовину фабричный дым, — и мешанина дневных и
вечерних звуков. К ним добавлялось капанье лекарств из ка$
пельницы, соединявшей моего отца с жизнью, с тем, что от
нее оставалось.
Отец умер через несколько дней, так же как жил, — в без$
вестности. Его похороны были самыми обычными: месса в
приходской церкви, несколько цветочных венков (“В память
от твоей супруги и твоих детей”, — надпись на одном из них
игнорировала тот очевидный факт, что имярек уже никого
не мог помнить), похоронная процессия, прошагавшая по
нашей улице к кладбищу, находившемуся в конце квартала и
молитва по усопшему, скороговоркой прочитанная священ$
ником, торопившимся на следующее погребение. Но я уже
знал, что мой отец не был заурядным человеком, что в своей

замкнутости его душа была полна сомнений, а его дух был
способен к таким отвлеченным мыслям, как те, о которых
сейчас вспоминаю. Сейчас я тоже начинаю понимать, что
время никогда не возвращается и что это и есть причина тос$
ки, переполняющей человека.
— Тебе не холодно? — спрашиваю у Педро, скорее, чтобы
вынырнуть из потока своих воспоминаний.
— Нет. — Отвечает он.
— А спать не хочешь?
— Тоже нет.
Похожие вопросы задавали мне дед с бабушкой в своем
поселке миллион лет назад. Их наверняка задают сейчас во
множестве мест. И будут повторять снова и снова каждое ле$
то, пока Земля вращается, и пока родители вместе со своими
детьми смотрят на звезды, как сейчас мы с Педро. Возможно,
что он то же самое спросит у своего сына. Это колесо жизни.
Оно крутится и крутится безостановочно, но никогда не про$
ворачивается назад, как бы мы этого ни хотели.

[ 23 ]
ИЛ 4/2019

— С каждой сгоревшей звездой, — произнес Отто, — кончает$
ся целое лето нашей жизни.
— Нет, — не переставая смотреть на небо, возразила Надя,
его подружка, — каждая падающая звезда — это целая жизнь.
Кто из них прав? И он, и она? Никто? С каждой звездой,
промелькнувшей над нами, кончается лето или целая жизнь?
И если жизнь, то чья?
Молча разглядывая небо, я думал об этом. Мои вопросы
не были обращены ни к кому конкретно, так как расслышать
их мог только я сам. Остальные молчали на своих лежаках,
опрокинувшись навзничь, и шевелились лишь, чтобы взять
или передать косяк. Это был единственный огонек, который
нас озарял. И еще звезды.
О чем могли думать находившиеся рядом? О том же, что и
я? Или в их головах бродили другие мысли, что было бы есте$
ственно? Кто$то был моложе, кто$то старше (разменял три$
дцатник), кто$то был испанцем, кто$то иностранцем, некото$
рые жили в одиночку, а кто$то предпочитал жить в складчину
или вдвоем со своей девушкой.
Мы лежали на пляже Кала$Салада лицом к морю. Нас бы$
ло двенадцать человек. На берегу больше никого не было. Ту$
ристы к вечеру разошлись, и закусочная не работала. Только
ее зонтики оставались открытыми, безмолвно свидетельст$
вуя о том, что она в наличии.

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 24 ]
ИЛ 4/2019

Жоан, единственный уроженец Ивисы в нашей компа$
нии, поджарил на костре, соорудив его из сухих веток и ще$
пок, несколько сардин. Проглотив их, мы улеглись смотреть
звездный дождь. Прошло около часа. Пожалуй больше, судя
по положению луны. Когда пришли, она показывала направ$
ление на Сан$Хуан, а теперь — на Санта$Эулалию. Впрочем, с
момента высадки на остров, ни для кого из нас ее движение
ничего не значило, точно так же, как и течение наших жиз$
ней, поскольку, хотя и в разной степени, мы уже прониклись
здешним безразличием к бытию.
За исключением Жоана все были пришлые. Большинство
с Полуострова, но Даниэль был аргентинцем, жившим за
счет продажи бижутерии и сумок из кожи туристам.
Именно Даниэль ответил Отто и Наде:
— Моя бабушка, которая была итальянкой, говорила, что
звезды — души людей, утонувших во время кораблекрушений
в открытом море.
Не уверен, что на его реплику откликнулись сразу. Скорей
всего, повисла пауза, как это часто случалось в такие ночи.
Марихуана обычно приводила в состояние такой расслаблен$
ности, что все требовало неимоверных усилий. Особенно,
когда еще и море убаюкивало своим не смолкающим гулом.
Это было спокойное, усталое море, такое же черное, как
ночь, и без каких$либо огней. Лишь, на удалении, маяк Конехэра
рассекал темноту, служа ориентиром больше для туристов, заблу$
дившихся в бесчисленных бухточках, чем для немногих рыба$
ков, еще остававшихся на острове. Основная их часть забросила
прежнюю профессию ради других более доходных дел.
— Мой дед, — вступил в разговор Жоан, — был рыбаком.
Здесь, на этом побережье. Помню как слышал от него, что
иногда, в этих числах августа, на небе появлялись звезды с че$
ловеческими лицами.
— Ясно. С лицами умерших моряков... — сказал Отто, лю$
битель всего невероятного.
Тогда меня такие выдумки тоже занимали. Во мне еще бы$
ли живы отголоски историй, услышанных в детстве от деда,
бабушки и соседей, когда на каникулы приезжал в поселок.
Они тоже рассказывали о видениях и призраках, но не в мо$
ре, а в поле, заменявшем море местным. Многие из них на$
стоящего моря даже не видели.
Закрыв глаза, я отдался воспоминаниям, как сейчас. В мо$
ем воображении возникли картины тех лет, не имевшие ни$
чего общего с жизнью на острове. Так давно все это было!
Подумал, что Надя права и, что бы ни говорил Отто, каждая
звезда, слетающая с небосвода, даже не целое лето наших жиз$

[ 25 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

ней, а целиком жизнь человека, который, снова являясь нам, да$
ет о себе знать. Потому что люди живут дважды: один раз — на
земле и еще один — на небе. Разве не это мать имела в виду, по$
казывая с террасы звезду моего деда той ночью, когда он умер?
— Есть предложение, — объявил Отто.
— Какое? — спросил Даниэль из темноты.
— Пусть каждый расскажет о каком$нибудь своем лете. О
самом лучшем лете в своей жизни.
— Мне нравится. Кто начинает? — оживилась Николь,
француженка. Ей уже надоело бесцельно глазеть на небо.
— Я начну, — вызвался Отто.
— Как только упадет следующая звезда, начинай.
История Отто была о том лете, когда он узнал любовь.
Случилось это в Мюнхене, где он учился, а потом жил, до то$
го как в поисках солнца, которого ему там не хватало, прие$
хал на Ивису.
Следующей была Николь с рассказом о каникулах, прове$
денных в Провансе, во время которых влюбилась в первый раз.
“Как же пахла лаванда!” — со вздохом закончила она. После нее
Даниэль вспомнил, как родители впервые привезли его в Евро$
пу, чтобы показать деревню рядом с вулканом Этна на Сици$
лии. Там были их корни. Эти воспоминания остаются настоль$
ко живыми, признался он, что то и дело возвращаются.
Когда очередь дошла до меня, почти все уже выступили. Я
сомневался, о чем же им рассказать. Услышанные истории ка$
зались в лучшем случае малоинтересными. Они не содержали в
себе ничего таинственного. В конце концов, выбрал лето, ко$
гда отец повел меня на гумна смотреть звездный дождь.
По правде говоря, понятия не имел, почему так решил.
Мог рассказать о другом лете, например о том, когда оказал$
ся на Ивисе, или (как Николь и Отто) когда открыл для себя
любовь (тогда мне было четырнадцать и я поехал на экскур$
сию, организованную колледжем по случаю окончания учеб$
ного года), но выбрал для своего рассказа лето, одно упоми$
нание о котором окунало в запах хмеля. Точно так же лето
Николь пахло лавандой, а лето андалусийца Хесуса — ковы$
лем, собранным его родителями в горах на продажу веревоч$
ной фабрике. Еще оно пахло для него корзинами, в которых
эту траву в гористом районе Гранады и Альмерии перевози$
ли. Оказалось, что у каждого из нас (у кого$то это было выра$
жено ярче, у кого$то слабее) есть запах, связанный с воспоми$
нанием о самом счастливом лете в жизни.
Я с головой погрузился в свои мысли. Как сейчас, пока
мой сын всматривается в небо, отслеживая очередную па$
дучую звезду. Мысли были о том лете, только что воскрешен$

[ 26 ]
ИЛ 4/2019

ном в памяти, лучшим за всю мою жизнь. Почему оно? Ни по
чему другому, только потому, что отец тогда был со мной.
Если бы он меня услышал, то, конечно, улыбнулся бы. Так
как мы разошлись с ним уже довольно давно и с момента мое$
го отъезда на Ивису почти не поддерживали отношений (зво$
нила всегда мать), отец удивился бы, узнав, что я вспоминаю
его, каким он запомнился мне в детстве, — еще молодым муж$
чиной, работавшим целыми днями, но после работы, дома,
находившим время поиграть с детьми. Потом он изменился.
Возраст и обстоятельства сделали его более молчаливым и
угрюмым, чем он был на самом деле.
Почему мне вспомнилось это? Почему я вспомнил тогда
(как и только что) ту ночь с ним, хотя не вспоминал ее ни ра$
зу многие годы?
Оглядевшись, увидел, что мои друзья по$прежнему кури$
ли, уставившись в небо. Показалось, что нахожусь от них так
же далеко, как маяк, продолжавший мерцать, предупреждая
суда о близости берега. Танха с голландским акцентом (выпи$
тое пиво заметно усиливало характерные для ее родного язы$
ка частые хоты и раскатистые эррэ) излагала свою версию
лучшего лета. Речь шла о Японии, где ее отец, инженер, нахо$
дился в командировке. Но я мысленно ехал из Бильбао в Ле$
он на поезде, на котором каждый год летом и на Рождество
вместе со мной путешествовала моя семья.
На Рождество присоединялся отец. Он всегда рассказы$
вал нам о мелькавших за окошком населенных пунктах и
станциях, которые мы проезжали сначала на поезде, а потом
на автобусе, сделав пересадку на конечной. Все названия он
знал наизусть, проехав столько раз по этой дороге, сначала
один, будучи еще холостым, а позже, обзаведясь семьей, — с
моей матерью и с нами.
— Бальмасэда... Эспиноса$дэ$лос$Монтес... Ариха, та что на
болоте... Матапоркэра... Здесь пересечение с железнодорож$
ными путями, идущими из Сантандэра, — объяснял он нам во
время тех поездок, занимавших пять или шесть часов на по$
езде и еще час на автобусе, курсировавшем между Леоном и
его поселком. Это были очень тяжелые переезды, но они вы$
зывали во мне чувство, которое испытываешь, открывая дру$
гой мир, — без серых дымов и привычного индустриального
ландшафта. Контраст особенно резким был на Рождество,
когда все вокруг было покрыто снегом.
Наша автобусная остановка находилась в километре от
поселка, на шоссе. Дед всякий раз уже стоял там. Он прихо$
дил заранее, в первые годы — с лошадью, на которую сажал
нас, малолетних, а потом, когда лошадь была продана, прихо$

[ 27 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

дил один. Бабушка тоже ждала — дома, с ужином, готовым за
несколько часов до нашего приезда.
— Когда я приезжал без них, — иронизировал отец, обраща$
ясь к своему отцу, — никто не дожидался меня на перекрестке...
— Ты был старше, — отвечал ему дед, выходивший на авто$
бусную остановку ради двух своих внуков. Хотя, конечно,
раньше он и сам еще работал, и времени у него было не так
много, чтобы кого$либо дожидаться на шоссе.
— Значит, когда стану большим, меня ты тоже не будешь
ждать? — спрашивал я, убежденный в правильности своего
умозаключения.
— Тебя буду, — говорил дед.
Почему я вспоминал это? Почему на том пляже Ивисы,
так далеко от ландшафтов, которые мне возвращала память,
подобно волнам, выталкивающим утопленников назад, я
вспоминал поездки на поезде и встречу с поселком моего от$
ца, хотя вокруг народ обсуждал совсем другое? Какой стран$
ный механизм сработал в моей голове?
Много лет сознательно избегая всяких воспоминаний, я счи$
тал, что они (по крайней мере, мои) не представляют никакого
интереса. Казалось, что вспоминать, помимо того что бесполез$
но, еще и не свойственно людям вроде меня. В соответствии с
этими своими убеждениями я жил, как если бы каждый новый
день был самым первым днем моего существования. На Ивисе
уверовал в это настолько, что даже начал сомневаться в реаль$
ности жизни, прожитой до приезда на остров. Поэтому и удив$
лялся, что в памяти так ярко сохранились такие мелкие и не$
серьезные эпизоды. Какое значение имело для других то, что я
чувствовал столетия назад, глядя на звезды вместе с отцом в од$
ну из летних ночей, если и сам считал это не существенным?
Приподнялся, чтобы увидеть маяк, подумав, что как только
снова увижу его, действительность вернет меня в реальное вре$
мя, а заодно и на пляж, на котором лежал на самом деле. Так
оно и произошло. Но через несколько секунд опять появились
мысленные образы, сменяющие друг друга, как в кино: тот по$
езд, везущий меня в одном из своих вагонов, медленно тащил$
ся, преодолевая горы; после нескольких часов пути прибытие
в поселок пешком или верхом на лошади, знавшей дорогу назу$
бок; вечера на реке и до поздней ночи игра в трех моряков сре$
ди закоулков и сараев старого поселка (его жители ничего не
знали о море, но моряки прятались, а трое других участников
игры должны были их искать); ночь Сан$Лоренсо, когда вместе
с отцом смотрел на звезды посреди поля...
И вдруг обнаружил ее. Она пробивалась среди других
звезд между Кассиопеей и Орионом светящаяся, как малень$

[ 28 ]
ИЛ 4/2019

кая жемчужина, потускневшая, но все еще излучающая свет.
Истертая жемчужина из рассыпавшегося ожерелья. Та самая,
что видел с террасы ночью, когда умер мой дед, та самая, что
сияла в темноте поселка, отражаясь в серьгах моей матери,
та же, что видел еще одной ночью, осенью, много лет спустя,
в окошко Симки 1500, на которой моя семья вместе со мной
возвращалась в Бильбао, похоронив бабушку и заперев дом
на ключ, кто знает, может быть, навсегда.
Снова приподнялся, чтобы разглядеть ее как следует. Вне вся$
кого сомнения, это была она, светившаяся той ночью, как жем$
чуг, в необъятности неба над нашим автомобилем, ехавшим по
холодным плоскогорьям Кастилии таким желтым летом, а в то
время — серым. Она казалась мельче, более тусклой и более тре$
петной, чем тогда. Что она хотела мне сказать? Почему, погаснув
на многие годы, зажглась опять? Или всегда находилась там, до$
жидаясь, чтобы я обратил внимание на ее блеск?
Закрыл глаза, но она осталась на сетчатке. Ее свечение на
мгновение прервалось, но тут же она засияла по$прежнему. То
же произошло и с остальными звездами. Понемногу все небо
засветилось полностью, только уже внутри моих глаз. Или в мо$
ем воображении? Из каждой звезды начали проступать лица,
смотревшие на меня из безбрежности неба, как мертвые моря$
ки, о которых говорила бабушка Даниэля, аргентинца. Так про$
являлись переводные картинки, которые в детстве я наклеивал
на плитку в ванной или на кухне по вечерам ради забавы. В
большинстве — не известные мне люди, но некоторых узнал
сразу: там были родители моего отца — рядом друг с другом (как
и на земле, всегда вместе), моя тетка — Кармэн, старшая из сес$
тер матери, Рамиро — друг моего отца, с ним он эмигрировал в
Швейцарию, Анхель — мой единственный брат и самый луч$
ший друг в течение всего времени пока был жив... Был там и
Педро — мой дядя, пропавший на войне. Он выглядел как на
фотографии, которую моя бабушка хотела взять с собой в моги$
лу. Все небо покрылось лицами, как это произошло над морем
в Сицилии (по словам бабушки Даниэля, аргентинца) в одну из
августовских ночей. Но видно это было только мне. Остальные
продолжали разговаривать между собой, как будто ничего не$
обычного не происходило.
Естественно, я подумал, что вижу мираж, галлюцинацию на
почве пива и марихуаны, свойство которой искажать действи$
тельность знал. Но пляж, маяк, волны, деревья на берегу, огни
самолетов и судов вдали и эти лица, похожие на переводные
картинки, смотревшие на меня из беспредельности неба, были
реальными. Что они хотели сказать? Почему мир вдруг погру$
зился в тишину и оказался заселенным призраками? Что случи$

лось на небе, если одно лишь воспоминание о том, как мой
отец показывал мне с гумен своего поселка звезды, смыло их,
как слезы дождиком? Или наоборот, это они превратились в
дождь, в дождь воспоминаний, угрожающий смыть вообще все
на свете?...
— О чем думаешь?
— О тебе, — отвечаю, открыв глаза. Николь отражается в
них в обрамлении миллиона звезд.

[ 29 ]
ИЛ 4/2019

— О чем думаешь? — Теперь я спрашиваю у Педро, возвраща$
ясь из той ночи.
— Ни о чем, — отвечает он мне.
Ответил настолько уверенно, что сразу понятно: сказал
правду. В его возрасте я ответил бы точно так же, потому что,
так же как он, не думал ни о чем. А если о чем$то и думал, не
помню.
Даже представить не могу, что в возрасте моего сына мог
бы думать о чем$либо вне рамок настоящего времени. Других
времен для меня еще не существовало. Смысл прошедшего
ускользал, а будущее простиралось не дальше конца уже на$
ступившего дня. Или ночи, если не удавалось заснуть.
Не могу сказать точно, с каких пор стал отдавать себе отчет,
что есть три времени, упорядочивающие нашу жизнь. Зато те$
перь, когда об этом думаю, могу вообразить, какой она была до
того, как это случилось. И (за исключением нескольких кон$
кретных эпизодов) не потому, что еще помню себя, когда был
таким как Педро, а потому что в памяти отложились годы, про$
житые на этом острове. Тогда время тоже было не таким, как
сейчас. Когда ты молод и живешь, дистанцируясь от реально$
сти; когда смена сезонов не означает больших перемен и не
слишком волнует, как не волнуют облака в безветренную пого$
ду; когда счастье состоит в том, что идешь на поводу у своих
чувств, воспринимаешь лишь настоящее. Будущее и прошед$
шее отступают на второй план, если и вовсе не исчезают.
Первые несколько лет на Ивисе, насколько помню, про$
шли так, как будто одно время года сменялось другим, без
тревог и заметных перемен. Дни истекали, источая тепло, и
ночи соединяли их, а не разделяли. Это была череда сновиде$
ний. Вечера, так же как и утра, не обозначали резкой грани$
цы между ними. Скоро познакомился с людьми, ставшими
моими друзьями. С ними объездил Ивису вдоль и поперек,
открывая ее заливы и самые укромные уголки. Я жил так же,
как и они, совершенно не беспокоясь о будущем. О том, что

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 30 ]
ИЛ 4/2019

будет непосредственно завтра, — тем более. Как будто уверо$
вав в евангельскую притчу, или по принципу дал Бог денечек,
даст и кусочек, — остров выручит...
Летом, во время наплыва туристов, иногда мы почти не
спали. К тем, что осели здесь, присоединялся народ, приез$
жавший отовсюду, в том числе — с Полуострова. Ночи напро$
лет что$нибудь праздновали. Не успевал закончиться один
праздник, как начинался другой, и эта карусель крутилась по$
всеместно, от побережья до побережья. Неважно, были это
заранее объявленные застолья или возникающие стихийно.
Поучаствовать в них мог любой желающий.
Но, честно говоря, мне больше нравилась осень, когда
Ивиса успокаивалась после нескольких месяцев суеты, и на
острове оставались лишь постоянные жители (местные и
пришлые). Это было время купаний на безлюдных пляжах и
прогулок в глубинку, позволявших прикоснуться к жизни об$
щества, за несколько лет шагнувшего из средних веков в со$
временность. Потерянного общества. Несмотря на остров$
ной колорит, очень многое перекликалось с тем, как раньше
жили целые поколения моих предков.
В осенние и зимние месяцы, разъезжая по всему острову, я
проникался его тишиной, получая удовольствие от пейзажей,
очаровывавших своей чистотой и совершенством. Белые до$
ма, шоссейные дороги, поля краснозема с выплесками зелени
сельскохозяйственных посевов или деревьев, крошечные ста$
да овец (не более шести или восьми особей), сопровождаемые
(неправильно было бы сказать охраняемые) крестьянами, по$
селковые магазинчики и площади, рыбацкие лодки, — все это
переносило в архаичный, традиционный мир, исчезающий
летом и понемногу исчезающий вообще. Тогда я начал сочи$
нять, сначала — ради забавы, потом, уже одержимый этой стра$
стью, сделал ее своей профессией.
Я бы рассказал Педро о своих чувствах: о том, какое сча$
стье испытывал, слыша шум моря, плеск волн в рыбацком
порту, шелест ветра в смоковницах и рожковых деревьях, гул
самолетов в небе. Но он меня не поймет. Не поймет и моего
безразличия к тому, что не связано с моей жизнью здесь. Ему
кажется (так проявляет себя возраст), что мир — огромен, за$
хватывающе интересен, и нужно разобраться во всем. Пред$
почитаю его не разочаровывать, предоставив самостоятель$
но открыть пустоту иллюзий, за которыми гонимся с
момента рождения. Пусть сам споткнется, о каждую ступень$
ку лестницы на пути в никуда. Это и есть существование. Кто
я такой, кроме того, что прихожусь отцом (отцом, которого
он почти не видит), чтобы предварять время?

Еще одна...
— Если бы время остановилось, мне бы понравилось!
Мари обнимает меня и смотрит в сторону окна. Свет
сквозь него почти не проникает внутрь. В Неаполе полдень,

[ 31 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Помню, когда ему было пять или шесть лет, повел его в
парк аттракционов. Было воскресенье. Прошло всего не$
сколько месяцев после моего расставания с Мари. Педро еще
не понимал, почему не живу с ними, и думал, что работаю
днями и ночами. Так говорила ему мать, обманывая, чтобы не
причинить боли.
В парке он покатался на всех аттракционах, на которых хо$
тел, и один из них его напугал. Это было маленькое чертово ко$
лесо для детей, разрисованное сказочными сюжетами. Оно
крутилось очень медленно, но ему скорость, вероятно, показа$
лась головокружительной, потому что разразился плачем и в
панике стал меня звать. Я попытался его успокоить, крикнул,
чтобы держался за ремень, которым был пристегнут. Но в от$
чаянии он не слышал и, плача, продолжал жалобно меня звать.
Я бросился к служащему, отвечавшему за аттракцион, чтобы ос$
тановить это чертово колесо, и снять его. Механизм сразу же
был застопорен, и мы — Педро и я — облегченно вздохнули. Я в
панике тогда тоже уже почти не владел собой.
Эта сцена долго не давала мне покоя: мой сын, испуганный
скоростью и зловещим вращением чертова колеса, и я, умоляю$
щий служащего остановить аттракцион. Она терзала меня в те$
чение многих лет, пока жил так далеко от Педро, что не смог
бы прийти на помощь, если бы ему стало страшно или что$ни$
будь ему угрожало. Она и до сих пор иногда приводит меня в
смятение, особенно по ночам, когда не спится. Однако сего$
дня, несмотря на то что не сплю, сын совсем рядом, и я мог бы
его защитить. Тем не менее, тот случай снова напоминает о се$
бе, хотя опасность угрожает совсем с другой стороны: я думаю
о том, что рано или поздно он осознает (это происходит с на$
ми со всеми), что время не инертно. Крутясь как чертово коле$
со, оно близится к концу все быстрей и быстрей, вызывая тре$
вогу, от которой никто на свете не будет в состоянии его
избавить. Никто, в том числе и я, не сможет помочь ему, как в
тот день в парке аттракционов.
К счастью, Педро поймет это еще не скоро, точно так же,
как еще не скоро догадается, что каждая звезда, падающая с
неба в вечность, — это исчезающая жизнь.
— Как быстро все они мелькают! $ В его возгласе слышен
восторг.

[ 32 ]
ИЛ 4/2019

но ставни не позволяют солнцу ворваться в номер отеля, в
котором мы живем уже несколько дней. Это наше первое со$
вместное путешествие — в Италию.
Вчера были в Помпеях. Прогулялись по улицам, уцелев$
шим в целости и сохранности под слоем лавы. Время под ее
коркой как будто остановилось. Смешавшись с толпой экскур$
сантов, осмотрели главные достопримечательности города
(цирк, форум, театр, камеры гладиаторов...). Зашли в дома, об$
наружив, что там еще витает дух их владельцев и хранятся их
личные вещи и предметы обихода. Невольно подумали о по$
гибших от беспощадного гнева вулкана или богов. Ни Мари,
ни я Помпеи раньше не видели. Все вокруг вызывало удивле$
ние, с каким открываешь не археологию, а жизнь потерянной
цивилизации, о которой напоминали храмы, украшенные
оригинальными скульптурами и мозаикой, термы, пекарни,
общественные здания и публичные дома, виллы и таверны,
как будто законсервированные, чтобы дойти до потомков в
том же состоянии, что и в момент извержения Везувия. Но са$
мое сильное впечатление (думаю, как и на многих) произвели
полные драматизма гипсовые фигуры — мужчин, женщин, де$
тей, застывших навсегда в той позе, в какой похоронила их ла$
ва. Иногда попадался слепок какого$нибудь домашнего живот$
ного. Как нам объяснил гид, эти вещдоки сохранились,
благодаря сообразительности рабочего, заметившего при рас$
копках множество полостей в лаве. Он заполнил одну из них
жидким гипсом. Когда гипс высох, оказалось, что воспроизве$
дена фигура человека. С тех пор таким способом получены де$
сятки гипсовых фигур, вид которых все еще впечатляет своим
драматизмом. Кажется, что они до сих пор пытаются уйти от
судьбы, несмотря на то, что были погребены лавой несколько
столетий назад: бегущие мужчины; женщины, последним дви$
жением прикрывающие своих детей от опасности, угрожаю$
щей сверху; собаки, корчащиеся на цепи; старики, стремящие$
ся спастись вместе со своим богатством или вскидывающие
руки к небу, умоляя богов о помощи... Душераздирающее зре$
лище. Туристов оно волнует. Но его быстро забывают, зная,
что это всего лишь алебастр.
Одна гипсовая отливка меня особенно поразила. Или,
лучше сказать, две, так как речь о двух фигурах. Объятье со$
единило их в скульптурную группу. Они остались для после$
дующих поколений, обнимая друг друга. По словам гида, это
были двое влюбленных, которые, увидев что смерть неиз$
бежна, решили умереть так, чтобы унести свою любовь с со$
бой в вечность. Гид пошел дальше, следом двинулись все ос$
тальные. А я ненадолго задержался, засмотревшись на эту

[ 33 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

пару, потрясенный высотой их чувства. Их любовь и драма$
тизм образа поражали. Неважно, что передо мной был гипс.
В номере отеля, в Неаполе, после второго за день сеанса
любви (это была полоса счастья), когда Мари призналась, что
ей бы хотелось, чтобы время остановилось, я вдруг вспомнил
о них. Инстинктивно был настолько не согласен с похожей
перспективой, что ощутил неосознанный протест. Разумеет$
ся, ничего не сказал Мари, чтобы ее не разочаровывать. Но
сама идея — двое обнявшихся навсегда, как те гипсовые влюб$
ленные в Помпеях, — вызвала во мне сильное неприятие, я
словно увидел себя мертвым. Это чувство я испытывал не в
первый раз, но впервые — с ней, в которую был влюблен по
уши.
Мы познакомились в Университете Экс$ан$Прованс, где в ту
зиму нашлось для меня место. Она была молодым преподавате$
лем, а я лектором испанского языка, уставшим от нестабильной
и плохо оплачиваемой работы. Однако эта профессия, заста$
вившая объездить всю Европу, кормила меня уже многие годы.
Поскольку у меня не было докторской степени и я не испыты$
вал ни малейшего желания ее получить (помимо того, что нуж$
но было зарабатывать деньги, давно не занимался наукой), обу$
чение испанскому оказалось единственной работой, которую,
вернувшись с Ивисы, после того как прожил здесь почти десять
лет, удалось найти. Мне предложил ее мой приятель. Дружил с
ним в юности и снова встретился в Бильбао. Он только что
ушел из Университета в Бари (юг Италии), и освобожденная им
должность оставалась вакантной.
Когда приехал в Экс, уже успел сменить несколько универ$
ситетов, каждому посвятив по одному году. Лишь однажды,
как раз в Бари, задержался дольше. Это был единственный
случай. Исколесив половину Европы, я устал от перемены
мест и чувствовал себя все более и более одиноко. Поначалу
переезды и одиночество мне нравились, но мало$помалу ста$
ли тяготить. Поэтому нет ничего удивительного, что влюбил$
ся в преподавательницу, которой университет поручил меня
встретить и помочь устроиться в городе.
Она была дочерью испанских эмигрантов и по$испански
говорила превосходно. Правда, с легким французским акцен$
том, но это делало ее только привлекательней. Позже узнал,
что многие преподаватели и кое$кто из студентов были в нее
влюблены, хотя Мари ни на кого не обращала внимания.
Должен был появиться сорокалетний лектор, ничем на пер$
вый взгляд не примечательный, без перечня каких$либо за$
слуг в анкете (если не считать достойным похвалы то, что как
перекати$поле прокатился почти по всей Европе), чтобы сна$

[ 34 ]
ИЛ 4/2019

чала пробудить ее любопытство, а потом — чувство, возник$
шее у него к ней, практически, с первого взгляда.
Мы стали жить вместе очень скоро. В небольшом прован$
ском поселке, расположенном среди полей подсолнухов. Ка$
залось, что они нарисованы импрессионистом. Оттуда каж$
дое утро приезжали в Экс на купленном Мари специально
для этого маленьком подержанном Пежо.
Иногда ночевали в городе, в доме одной из ее подруг. Нам
нравилась ночная жизнь Экса, неизменно веселая и беззабот$
ная. В этом он мало чем отличался от других университет$
ских городов Европы, запруженных молодежью. Проблема
состояла в том, что я сам был уже не молод. В отличие от Ма$
ри и ее друзей, которым было около тридцати, моя моло$
дость давно осталась позади, причем я даже не заметил, как и
когда это случилось. Постоянный контакт со студентами
плюс собственный своеобразный стиль жизни, — каждый год
в новом городе; каждый очередной курс начинается сначала
и в другой стране (а то и на другом языке) и, неизбежно, пе$
ред другой аудиторией, — привели к тому, что считал себя как
бы невосприимчивым к ходу времени. Остальные его ощуща$
ли, а я — нет. Зато теперь то, что раньше меня не касалось,
стало более чем очевидной разницей в возрасте с окружени$
ем Мари и с ней самой, младшей из нас.
Ей исполнилось двадцать восемь. Она родилась под Бор$
до, где ее семья живет до сих пор. Родители, галисийцы,
эмигрировали во Францию очень молодыми, как и мой отец,
эмигрировавший в Швейцарию, но, в отличие от него, оста$
лись за границей навсегда. Мари переселилась в Экс много
лет назад, так как сначала училась в местном университете, а
потом начала в нем же преподавать. Когда мы познакоми$
лись, она заканчивала докторскую диссертацию — о поэзии
Мануэля Антонио, моряка и поэта из Ла$Коруньи, умершего
очень рано, о котором впервые я услышал от нее. И уже вела
занятия. Относилась к работе крайне ответственно. Готови$
ла свои конспекты часами, как если бы это были настоящие
научные доклады.
Я же, наоборот, со своими обязанностями едва справлялся.
Трудности с публикацией вынудили меня забросить литературу,
однако после нескольких лет перерыва снова начал писать. Это
вызывало во мне гораздо больший энтузиазм, чем поденщина,
приносившая доход, но становившаяся все более и более нена$
вистной. Дело было даже не в самом процессе преподавания, не
в многократном повторении одних и тех же слов и словосочета$
ний, чтобы поставить произношение студентам, — всегда раз$
ным и вместе с тем не очень отличающимся от своих предшест$

Еще одна...
— Время!... Время!... — повторяет мужчина, пристально глядя
на меня, как будто не понимая вопроса. А я всего лишь спро$
сил, вовремя ли прибываем в Констанцу, находящуюся по
другую сторону границы. На самом деле именно граница ста$
ла причиной, что выбрал этот дальний университет как свое
новое место работы в качестве преподавателя. После двух
лет, проведенных в Италии, нужно было сменить воздух,
язык и даже дневной свет.

[ 35 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

венников. Рутина лишала времени, необходимого чтобы пи$
сать. Помимо этого мешал стройный силуэт Мари, сосредото$
ченно работавшей напротив большого окна, — настолько был
влюблен. Первый раз в жизни зависел от женщины, которая, в
свою очередь, зависела от меня.
Поэтому удивился, что не согласен, обнявшись с ней, ос$
таться навсегда в Неаполе, — в том отеле, ставни которого
скрывали нас, изолируя от жизни, кипевшей снаружи (отель
находился в самом центре). Вместо того чтобы перенестись
в рай, где не существует времени, а значит, нет ни смерти, ни
вражды, этих двух зол, сопутствующих ему, как тень — солнеч$
ному свету и фантазии, я предпочитал остаться в мире тре$
вог, выбирал пейзаж неизменной скорби, где безраздельно
царит смерть, как полная луна на ночном небосводе. Двое
влюбленных в Помпеях теперь виделись мне окутанными бе$
лым дымом исчезнувшего времени, как конечная метафора
отчаяния. Причем у них были наши лица вместо их собствен$
ных, уничтоженных, как и их жизни. То же самое будет и с на$
шими лицами, когда нам на смену придут другие. Я думал об
этом, уставившись в потолок, лежа в объятиях Мари, вспо$
тевшей и еще задыхающейся от оргазма.
Путешествие продолжилось по заранее определенному
маршруту, а потом жизнь вошла в свое обычное русло. Но тот
образ — двое, обнимающие друг друга в гипсовой вечности, —
напомнил о себе еще не один раз. Он являлся мне ночью, а
иногда и в самый разгар дня, погружая в странное беспокой$
ство и вызывая чувство ирреальности. Его я испытал в Пом$
пеях. Оно же вывело меня из равновесия в Неаполе, в том са$
мом номере отеля, где был зачат Педро.
Тем не менее, чего бы только ни отдал сейчас, чтобы (как
хотела Мари или как это произошло в Помпеях) время оста$
новилось, и мы с сыном остались бы навсегда такими, какие
есть, превратившись под небом этого острова в две несокру$
шимые тени, неподвластные смерти!

[ 36 ]
ИЛ 4/2019

Мой попутчик попытался ответить на итальянском, хотя по
акценту чувствуется, что он германоговорящий (здесь люди вла$
деют несколькими языками). Снаружи проносится горный
ландшафт Швейцарии, подсвеченный полной луной. Мужчина,
едущий один, молчит как сфинкс. Он уже сидел на своем месте,
повернувшись к окну, когда я вошел в вагон, и все, что с тех пор
произнес, было ответом на мой вопрос. Так что возвращаюсь к
прерванному чтению. Но не могу сосредоточиться. Слова этого
молчаливого человека и то, как они были произнесены, выбили
из колеи настолько, что буквы мелькают перед глазами, как те$
ни в вагонном окне. Тени сельскохозяйственных построек, на$
селенных пунктов, сиротливых полустанков, безлюдных, едва
освещенных фонарями, похожими на светляков.
— Время!... — Еще раз произносит мужчина уже не глядя на
меня, как будто только для самого себя.
Почему меня так взволновал его ответ, ума не приложу. В
конце концов, он всего лишь несколько раз повторил слово
время (“Время!... Время!...”), не вложив в него никакого особо$
го смысла. Это сделал я, услышав его, и тотчас почувствовал
головокружение, не позволяющее сосредоточиться ни на
чтении, ни на оконном проеме, ни на том, что видно за ним.
Еще трудней сконцентрироваться на других пассажирах, по$
лусонных или безмолвно углубившихся в самих себя, утонув$
ших, судя по их отсутствующим взглядам, в своих мыслях или
в темени ночи, сквозь которую мчится поезд.
Пробую так же, как они, прикрыть глаза, чтобы темнота
перенесла туда, где скоро окажется железнодорожный со$
став, — в Констанцу. Как обнадеживающе звучит это слово в
моем воображении!
Я представляю себе маленький средневековый город, се$
рый, с домами под красными черепичными крышами. На высо$
ких башнях, увенчанных острыми шпилями, каждый час бьют
колокола. По узким улочкам, вымощенным каменной плиткой,
автомобили скользят почти неслышно, — не так как на юге Ита$
лии, где своей трескучестью соревнуются с людьми.
Но соответствует ли эта картина действительности? Не
окажется ли она игрой моего воображения и город вспыхнет
под покровом ночи огнями и жизнью? Будет похож на один
из трех мегаполисов, где на своем долгом пути из Мадрида
мне пришлось сделать пересадку. То есть будет таким как Па$
риж, Женева или тот же Цюрих — современная городская аг$
ломерация, лишенная очарования, которым должна была бы
обладать согласно положению на карте, но не обладает, хотя
по$прежнему расположена на берегу озера, Альпы смотрят с
природной горделивостью сверху вниз и крохотные деревни

[ 37 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

густо разбросаны вокруг. В конце концов, Германия, так же
как и Швейцария, как бы ни дорожили своими традициями и
обычаями, две современные страны.
Поезд продолжает отсчитывать километры, а я, вместо того
чтобы затеряться в нем, теряю контакт с реальностью. Такое
вечно со мной происходит в поездах, когда перестаю контроли$
ровать поток своих мыслей. Сознание понемногу расслабляет$
ся. Взгляд становится отрешенным, запутавшись в тенях, падаю$
щих на оконное стекло как извне, так и изнутри, создавая
вокруг новую реальность: купе, кресла, в которых пассажиры
дремлют или блуждают в своих воспоминаниях как призраки,
вдруг откуда$то появившиеся воспользовавшись отсутствием
прочной связи с материальным измерением. Это зыбкая явь. Ее
контуры рассыпаются по мере того как поезд проезжает сквозь
нее. Она, скорее, отражение самой себя, подернутое дымкой,
чем нечто осязаемое. Так мир выглядит ежедневно в самых ран$
них и в последних лучах солнца. Или сейчас, этой звездной но$
чью, когда похож на сновидение, а не на творение мифическо$
го Бога, в существование которого верит столько людей,
ищущих у него защиты, чтобы не оказаться лицом к лицу с не$
стерпимой правдой: жизнь проходит и исчезает, как звезда...
— Видите вон там огни?
Мужчина жестом показывает по направлению движения
поезда. Он так и не отлип от оконного стекла, как будто его
интересовало лишь то, что находится за пределами вагона.
— Да, — отвечаю ему.
— Констанца, — успевает сказать мой попутчик, прежде
чем наступает абсолютная темнота, так как поезд врывается
в тоннель.
Темнота длится долго. Тоннель длиннее попадавшихся
раньше. Но свет возвращается и вместе с ним — видимый
мир. Его беглая зарисовка, отблеск, отбрасываемый поездом,
и внутреннее пространство купе сливаются с тем, что за ок$
ном. Только, когда мимо проносится какая$нибудь станция
или небольшой населенный пункт, улицы которого тянутся
вдоль железнодорожных путей, фонари высвечивают дейст$
вительность отчетливо. Однако лишь на мгновение. Как в ва$
гонном окне (и как сейчас в моем воображении) то, что объ$
ективно присутствует, и вымысел смешиваются, сменяя друг
друга и вызывая странное чувство: ощущение, что не владе$
ешь временем. Это вызывает такую же тревогу, как желание
его остановить.
— Время!... Время!... — Снова слышу в полусне, глядя на
звезды, показывающие местоположение Констанцы в сумра$
ке мира.

Еще одна...

[ 38 ]
ИЛ 4/2019

— Видишь тот огонек?
— Где?
— Там, далеко, — я ориентирую Педро, заставляя взглянуть
прямо напротив того места, где мы сейчас находимся.
— Да, — наконец, находит его.
— Это рыбацкий баркас.
— Откуда знаешь?
— Знаю. Смотри, практически неподвижен?
Пока Педро обдумывает услышанное, закуриваю сигарету.
Затягиваюсь, и ее кончик превращается в еще одну звезду,
красную и более трепетную по сравнению с другими.
— А вот тот, знаешь что это? — Использую как указку кон$
чик сигареты.
— Нет.
— Спутник.
— Спутник?!... Откуда ты знаешь? — спрашивает он.
— Знаю. Смотри, как летит. Медленно и как будто скользит...
А звезды, наоборот, срываются на всех скоростях... Видишь?
— Да... Но это точно спутник?
— Точно.
Ночь звучит как пустая скорлупа, как огромная морская
раковина, гудящая перед нами. Собаки уже смолкли, — навер$
няка заснули, устроившись среди виноградной лозы. Ночь
Сан$Лоренсо им не мешает спать.
Спутник продолжает скользить. Мы с Педро следим за
ним, пока он не пропадает из поля зрения. Он не оставляет
следа, в отличие от звезд, которые, исчезнув, еще блестят ка$
кое$то время, догорая в памяти.
— Папа...
— Что?
— Почему вы расстались, мама и ты?
Вопрос вгоняет меня в ступор. Я его не ждал здесь, этой
ночью, и отвечаю не сразу.
— Почему спрашиваешь?
— Потому что хочу знать.
— А почему хочешь знать? — Уточняя, обдумываю, что ему
сказать.
— Потому что уже в том возрасте, когда кое$что понимают.
Педро разом кажется взрослей. Даже голос звучит уверен$
ней, как будто созерцание неба сделало его более мужествен$
ным.
— Это очень длинная история, — выдавливаю, не приду$
мав ничего лучшего.

[ 39 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Но он настаивает на своем:
— У нас в запасе целая ночь.
— На самом деле нет никакой истории, — противоречу сам
себе через несколько секунд, так и не решив с чего начать. — То
есть не было никакой истории. Просто закончилась любовь.
— Это не так.
— Что значит, не так? — Его слова снова приводят меня в
замешательство.
— Мама тебя любит.
— Откуда тебе это известно?
— Знаю.
— Я ее тоже люблю, — говорю ему, немного помедлив.
— Ты ее не любишь, — возражает он.
— Конечно, люблю, — упорствую, почему$то оправдыва$
ясь. — Только по$другому, не так как любил вначале... Все ме$
няется. Чувства тоже проходят.
Ночь становится еще более гулкой. Мои слова отдаются в
ней, как будто искаженные необъятностью моря. Педро на$
поминает тень. И я тоже должен казаться ему точно такой же
тенью. Две черных тени на верхушке холма, контрастно про$
рисованные на светящемся небе.
— Тогда почему ты нас бросил? — почти шепотом произно$
сит Педро через некоторое время, таким тоном, что у меня
перехватывает дыхание. Замечаю, что сигарета дрожит, и ру$
ки у меня трясутся сильней, чем обычно, хотя обычно дрожь
тоже присутствует. Долгие годы злоупотребления алкоголем
оставили этот уже неизгладимый след.
— Я вас не бросил, — возражаю ему.
— Но ты ушел...
— Не было другого выхода, — объясняя, стараюсь вернуть
внутреннюю уверенность. Меня раздражает, что чувствую
свою слабость в разговоре с сыном, который, в конце кон$
цов, всего лишь ребенок, даже еще и не подросток. — Твоя ма$
ма и я мы не могли жить дальше вместе.
— Тогда почему плакали? — неожиданно спрашивает Пед$
ро, отводя глаза в сторону.
— Кто?
— Вы.
Его утверждение не просто застает врасплох. Не пони$
маю даже о чем речь.
— Когда ты видел, что мы плакали?
Педро колеблется, прежде чем ответить. Продолжает
смотреть в небо, чтобы не смотреть на меня. Видно, что ему
неловко рассказывать то, что, на его взгляд, должно оставать$
ся тайной. Тайной одиночества ребенка.

[ 40 ]
ИЛ 4/2019

— За день до того, как ты ушел, я спал в своей комнате, и
меня разбудил плач мамы. Плача, мама говорила: “Прости ме$
ня, пожалуйста! Не могу жить без тебя”. Испугавшись, не по$
нимая, почему мама так говорит, я вышел в коридор и увидел
вас обнявшихся в гостиной. Вы вместе плакали, как в кино$
фильмах.
— В каких кинофильмах?
— В тех, что нравится смотреть маме.
Ночь дрожит как звезды. Гигантская морская раковина пре$
вратилась в резонатор, в который ударяется мир. Далеко поет
сирена. Она не с этой, а с другой земли — с земли пропавших.
— Почему ты так долго мне этого не рассказывал? — спра$
шиваю у Педро, придя в себя от изумления. Говорю, глядя в
небо. Тоже не осмеливаюсь смотреть ему в глаза.
— Потому что боялся, что ты узнаешь.
— Боялся?... Какая глупость! — мягко упрекаю его, хотя
прекрасно понимаю в чем дело. Сам на его месте поступил
бы так же. — Ты думал, что мне не понравится?...
Нет, не поступил бы, а поступил. Так оно и было — вспоми$
наю, выдыхая дым от сигареты, сгоревшей уже наполовину
(забыл о ней на какое$то время). И поступил не один раз. Ко$
гда был в возрасте Педро, дистанция между детьми и родите$
лями была еще большей и еще более непреодолимой.
Например, помню, как услышал от одной из соседок, об$
суждавшей это с другой женщиной в магазине, что моя мать
потеряла ребенка. Я не знал даже, что она его ждала. Никто
мне этого не сказал. Но еще сильней поразило, когда в одну
из ночей обнаружил, что мой отец пил сверх меры. Так же
как Педро, меня разбудил на рассвете жалобный голос мате$
ри в большой комнате, куда выходила дверь из моей спальни.
До того как это стало моим достоянием, даже вообразить
себе не мог ничего подобного. В первом случае, — в силу сво$
его возраста. Мне исполнилось на тот момент лет пять, и еще
ничего не смыслил в жизни. А во втором, — потому что, хотя
и был уже подростком, еще не достаточно созрел, чтобы при$
нять действительность такой, какой она тогда открылась:
мой отец оказался незнакомым человеком, не соответство$
вал моим представлениям о нем, сложившимся раньше.
Помню, как на меня подействовали обе эти новости. Осо$
бенно шок, связанный с отцом, несмотря на то, что нечто в
этом роде мог предположить (отец уже взял за правило воз$
вращаться домой поздно и выглядел все более угрюмым). И
дело не ограничилось одной$единственной ночью. Та ночь
повторилась. Стало обычным, что мы с матерью часами жда$
ли, когда же отец вернется домой. А он приходил все позже и

[ 41 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

позже. Чаще я не видел его прихода, потому что уже ложил$
ся спать, но слышал голоса родителей, ссорящихся на кухне.
То, что раньше между ними такого никогда не было, лишь усу$
губляло тяжесть моих переживаний.
Как же мне не понять поведение своего сына — то, что он
так долго хранил свою тайну, — если это было одновременно
его охранной грамотой. Если сам в его возрасте умолчал о
стольких вещах, ставших мне известными, — одиночество ма$
тери; секс; ностальгия отца, спрятанная в самой глубине его
души и подтолкнувшая к пьянству... Как еще мой сын мог по$
ступить, если меня, кому мог бы открыть терзавшую его тай$
ну, даже близко не было. Он доверил мне ее сейчас. Но, мо$
жет быть, уже поздно говорить об этом.
Я, по крайней мере, уже не знаю, как ему объяснить. Шесть
с лишним лет спустя после той ночи просто не помню в подроб$
ностях, что мог видеть Педро незаметно для меня. Хотя все рав$
но. Из сказанного им, то, что он видел, — Мари и меня, плачу$
щих, обнявшихся как молодожены, а не как пара, расстающаяся
навсегда, — поразило его, судя по всему, настолько, что только
поэтому должен был бы предъявить ему объяснение. Но у меня
его нет. И сомневаюсь, что оно у меня было тогда. Что я мог бы
ему сказать? Что его мать обманывала меня с другом своей юно$
сти и коллегой по университету, а я, узнав об этом, начал обма$
нывать ее — из дурацкого желания отомстить — с одной из сту$
денток? Что с того времени наши отношения дали трещину?
Что даже когда мы попытались начать сначала, она (не менее ду$
рацкое поведение) продолжала встречаться с Филиппом, и ее
фантазия остаться в вечности, сжимая друг друга в объятиях,
разлетелась как пыль на ветру? И к тому же я этого не хочу. Если
он столько времени хранил свою тайну, у меня гораздо больше
оснований поступить так же. Мне не хотелось бы, чтобы он ду$
мал, что его мать виновата в нашем разрыве, потому что это не
так. Но даже если бы это было и так, у меня нет права взвалить
на сына свою не утихшую боль. Ни он, ни она этого не заслужи$
ли. Пусть лучше продолжает думать, что я их бросил и сделал
это беспричинно, просто потому, что устал от них. В конце кон$
цов, кем я был всю свою жизнь, если не жалким скитальцем, пас$
сажиром, едущим неизвестно куда на поезде одиночества, в ко$
тором оказался, будучи очень молодым, и так в нем и остался.
— Завтра отвезу тебя в одно место, — объявляю ему, чтобы
закрыть тему и отвлечь от печальных мыслей.
— Куда?
— В Кала д’Орт... Там очень красиво, сам увидишь, — обе$
щаю заранее.
— Это деревня?

[ 42 ]
ИЛ 4/2019

— Нет, это пляж. Пляж счастья, — добавляю, искоса взглянув
на него и убедившись в том, что он все еще смотрит на небо.
Он по$прежнему смотрит на небо, точнее — делает вид,
что смотрит, так как закрыл глаза, наверняка, чтобы забыть
то, что я (из чувства стыда) в ответ на его вопросы ничего
ему не рассказал.

Еще одна...
Пляж счастья. Я назвал его так, когда для меня Ивиса цели$
ком могла бы называться точно так же. Пляж счастья, потому
что с его излучиной связано немалое количество самых яр$
ких мгновений той эпохи, да и всей моей жизни.
Он был (и, наверное, останется, хотя не видел этого места с
тех пор как уехал отсюда) одним из пляжей, каких много на ост$
рове, — отнюдь не лучшим, а что касается песка, скорее даже
худшим, так как песок перемешан с камнями. Но у него было
свойственное только ему очарование. Он был единственным в
своем роде, по крайней мере, для меня и моих друзей. Поэтому
мы часто останавливали свой выбор на нем, как летом, чтобы
искупаться, так и зимой, чтобы погреться на солнце.
На берегу, на самой верхотуре, стоял одноэтажный домик,
сбитый из досок, — закусочная, принадлежавшая местному ры$
баку, предлагавшему завсегдатаям только пиво и разве что еще
прохладительный напиток. Поначалу завсегдатаев насчитыва$
лось немного: мы, человек шесть рыбаков, друживших с хозяи$
ном заведения, и кто$нибудь из туристов, особо искушенных в
поисках потаенных красот. Позже добавились археологи, ко$
гда рядом, на старом, уже отработанном и заброшенном участ$
ке, снова начались раскопки пунического поселения.
Хозяин закусочной, Франсэск, — рыбак с дубленой от вет$
ра и солнца кожей, — всегда был одет в шорты, даже зимой и
даже когда выходил в море. Его небольшой ботик мог уда$
ляться от берега не дальше чем на пару километров — как раз
до скал, вид на которые открывается с пляжа. Одна из них из$
вестна как Эс$Вэдраней, а другая, та, что массивней — Эс$Вэд$
ра. Она, по словам коренных жителей, высится над водой бо$
лее чем на триста метров, лишь немного уступая самой
высокой горной вершине всей Ивисы (Аталайа, чуть выше
четырехсот метров). По сути, это скалистый необитаемый
островок, и на нем Франсэск пас нескольких своих коз: с на$
ступлением весны перевозил туда на ботике, а когда лето за$
канчивалось, возвращал назад. Как$то я сопровождал его в од$
ной из таких перевозок и воспоминания об этом все еще
вызывают волнение, — столько там было красоты и свободы.

1. Множеств. число от ibicenco, — житель Ивисы.

[ 43 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Франсэск и я, если не считать коз, были единственными жи$
выми существами в том девственном мире.
Правда, и на побережье все дышало свободой, — будь то у
Франсэска, когда слушали его друзей, рассказывавших за бу$
тылкой вина и тарелкой сухого миндаля забавные рыбацкие
истории, относящиеся к прежним или недавним временам,
будь то в любом другом месте, как на самом пляже, так и в
подступавших к нему вплотную тростниковых зарослях. Как
на песке, так и в тростнике, степень свободы была такой, что
занимались любовью, ничуть не заботясь, что тебя могут уви$
деть. Никто ни на кого не обращал внимания на этом пляже,
удаленном от туристических маршрутов.
В результате, он стал нашим неизменным местом встреч,
а также и уединения, когда уставали друг от друга (точнее да$
же не друг от друга, а от постоянного общения в компании)
или когда какая$нибудь барышня завладевала твоим сердцем
и нужна была интимная обстановка. Не знаю, как другие, а я,
влюбляясь, всегда вел ту, за кем ухаживал, в Кала д’Орт, буду$
чи уверенным, что там никто нас не потревожит и что на нее
произведет впечатление само это место — с зарослями трост$
ника, заслоняющими небо над песком, с Эс$Вэдра и Эс$Вэдра$
ней, возвышающимися на горизонте как два циклопа (отец с
сыном, согласно поверьям ибисенкос1). Одно их присутствие
отпугивало ураганы и грозовые облака, обеспечивая безмя$
тежную солнечную погоду. Гармония в природе тоже имеет
значение, содействуя зарождению какой угодно амурной ис$
тории — любви или просто сексуальных отношений.
Если бы мой сын был старше и если бы мне не мешало чув$
ство неловкости (воспитание продолжает на меня давить
сильнее, чем хотелось бы), я рассказал бы ему, сколько раз на
песке Кала д’Орт занимался любовью впервые (то есть каж$
дый раз — с другой девушкой). Рассказал бы, как часто просы$
пался на рассвете рядом с кромкой прибоя, а ночами под шум
моря считал звезды или строил планы на будущее, которое
тогда представлялось мне не иначе, как бесконечным пля$
жем, думаю, так же как и моим приятелям.
В Кала д’Орт я впервые занимался любовью, например, с
Николь. А с Каролиной мы делали это много раз, — даже после
того, как стали жить вместе. Нам нравилось таким образом вос$
крешать в памяти нашу первую близость среди волн. Но там же
испытал и такие счастливые мгновения, когда не нуждался ни в
сексе, ни в чьем бы то ни было обществе. Достаточно было ви$

[ 44 ]
ИЛ 4/2019

деть скалы, отражающиеся в море, набегающие и откатываю$
щие назад волны у своих ног, чтобы почувствовать себя в согла$
сии со вселенной. И, кроме того, — запахи! Тростниковый —
приторно$сладкий, зеленый как ветер, приносивший его с гор$
ного склона; песочный, — влажный, как волны, увлажняющие
его по мере приливов и отливов; исходящий от рыбацких ло$
док во время качки, и потому колышущийся, — пропитанный
солью и йодом. Эти дурманящие запахи ночью становились
еще более осязаемыми, когда море исчезало в темноте, и облом
берега превращался в черный горизонт, на котором вырисовы$
вались лишь заведение Франсэска и мой мотоцикл неподалеку.
Таков образ Кала д’Орт и тех дней, сохраненный мной как ото$
бражение самого счастья.
Но было ли счастьем то, что чувствовал в тот период своей
жизни? Было ли это счастьем или несбыточной мечтой моей
души, неясной грезой, переработанной потом памятью, как
всегда происходит с прошлым? Закусочная Франсэска и его
друзья, пляж и тростниковые заросли, столпы Эс$Вэдра и Эс$
Вэдраней с их гомеровской легендой о сиренах и исчезнувшим
столпником (каталонский монах, который по свидетельству
рыбаков, сошел с ума, проведя на скалах несколько месяцев в
одиночестве) — действительно существовали или это вымысел
моей души для утешения в последующие годы? И Николь, и Ка$
ролина, и столько еще других девушек, в которых был влюб$
лен, — существовали они на самом деле или созданы моим вооб$
ражением? Возможно, что они, так же как я сам и Педро
(сейчас он меня не видит, продолжая смотреть на небо, как
Улисс, плывущий мимо Эс$Вэдра), — порождения моей фанта$
зии, как и вообще все мое существование? Существую ли я ре$
ально? Я действительно пережил все то, что сейчас вспоми$
наю, или это сон бога, единственный язык которого, — время?...
Возможно, что выдумал все это. Может быть, что все эти
картинки: пляж и скалы; лодки и тростник, рыбаки, потягиваю$
щие вино, закончив свои дела с наступлением вечера, и мы, ку$
пающиеся в море или молча слушающие их рассказы, — отно$
сятся, скорее, к моему воображению, чем к реальности, точно
так же, как мои воспоминания в большей степени связаны с мо$
ей фантазией, чем с моей жизнью, причем не только сейчас,
когда я повзрослел, но с самого начала? И, тем не менее, если в
чем$то еще и уверен, несмотря на все свои сомнения, возник$
шие не теперь, а уже некоторое время назад, так это в том, что
Франсэск несколько раз брал меня на свой ботик ловить рыбу
рядом с Эс$Вэдра; в том, что Каролина и Николь кричали от
удовольствия на песке или в зарослях тростника на откосе, гля$
дя на звезды или на солнце, поджигающее небосвод. Я уверен в

том, что бутылка вина каждый день появлялась на столе перед
рыбаками, так же как и миндаль, когда в море темнело и тени
понемногу накрывали песок и пламенеющие утесы Кала д’Орт.
Этот пляж я так часто вспоминал, устав от перемены мест, в пе$
реездах из одного конца Европы в другой в поисках потерянно$
го счастья. А сейчас, хотя и обещал только что показать его
Педро, мне страшно снова там оказаться, потому что, может
быть, на самом деле его не существовало. Или потому, что если
он даже и существовал, то сейчас уже не такой как прежде. По
правде говоря, это как раз то, что нагоняет тревогу.

[ 45 ]
ИЛ 4/2019

— Уже никого не узнаёт.
Слова медсестры действуют на меня как ледяной душ, за$
ставляя вспомнить то, что знал, но охотно забыл.
Речь о моей матери, сидящей в большом кресле в холле, где
она проводит долгие часы в окружении таких же больных, как
и сама. За террасой виден парк бывшего религиозного коллед$
жа, превращенного в специализированный стационар. Кроны
каштанов источают прохладу. По парку прогуливаются люди в
преклонном возрасте в компании с каким$нибудь родственни$
ком или в одиночестве. Глядя на них, не скажешь, что они
больны. Однако они больны.
Я давно ее не навещал, и не из$за черствости или недостат$
ка любви, которая только возросла. Просто не было сил при$
мириться с реальностью. Уже несколько месяцев мать меня
не узнаёт и даже не отвечает, когда о чем$либо спрашиваю. Ог$
раничивается тем, что смотрит пустыми глазами, в которые
деградировали те, чей карий цвет (пусть и без их выразитель$
ности) достался в наследство мне. Слова как будто оставили
ее, и вместе с ними ушли воспоминания о прожитой жизни.
Возможно потому, что воспоминания нуждаются в словах,
чтобы существовать и, наоборот, — слова умирают, если ниче$
го не обозначают. В этом они похожи на звезды.
Но моя мать пока еще не звезда. То есть я хочу сказать, что
жива, хотя и похожа теперь на статую — вроде тех гипсовых
в Помпеях или тех, что оформляют холл стационара. Это
фигуры Пречистой Девы и Святого Франсиска, которому
обязана она своим именем1. Она уже не помнит собственную
жизнь, начавшуюся в самый разгар гражданской войны в Са$
рагосе. Не помнит скитаний по сиротским приютам (ее мать
1. Имеется в виду Франциск Ассизский. Его имя по-испански произносится
как Франсиско. То же самое имя, но женское, будет: Франсиска.

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 46 ]
ИЛ 4/2019

умерла при родах, отец вскоре погиб на фронте). Скитания
продолжились позже в Фигерас и в Пау — куда ее эвакуирова$
ли вместе с другими детьми, подальше от бомбардировок, —
и закончились в Бильбао, где она была обнаружена сестрой,
разыскивавшей ее повсюду. Она не помнит всего этого, тем
не менее, сохранила способность чувствовать. Как раньше,
до того как болезнь Альцгеймера выключила из реальности.
Иначе как объяснить слезы, появляющиеся в ее глазах, или
то, как среагировала, увидев позавчера Педро.
Он не был у нее почти два года. Немного для кого угодно,
чтобы узнать человека. Но для моей матери — целая вечность.
За это время она утратила связь с реальным миром, впав в со$
стояние спячки. Из ее сознания время исчезло. И воспомина$
ния тоже. Так что, увидев Педро, она приняла его за незнаком$
ца, еще более незнакомого, чем я. Меня она тоже не узнаёт, но
привыкла видеть.
Я попросил Педро подойти к ней поближе (заметив, что
она никак не реагирует, ребенок остановился посреди холла).
Он послушался с некоторым недоверием, как будто сомнева$
ясь, что безразличная ко всему фигура принадлежит живой
женщине. И это несмотря на то, что я предупредил его о тяже$
сти болезни бабушки. То же самое сделала и медсестра:
— Твоя бабушка тебя уже не узнает, — сказала она ему, про$
вожая нас к месту встречи, — но будет очень рада тебя видеть.
— А как такое возможно? — спросил Педро, которому эти
два утверждения показались противоречивыми.
— Возможно. Ведь она тебя видит, хотя и не знает.
И действительно. Она должна была его видеть, так как
смотрела только на него, хотя и не проявляя никаких эмоций.
На меня даже не взглянула за все то время, что мы были у нее.
Ни в тот день, ни на следующий, когда пришли, чтобы попро$
щаться (может быть, в последний раз), прежде чем улететь на
Ивису. В это Рождество я столько говорил об острове, что Пед$
ро захотелось там побывать, и я обещал его туда отвезти.
Меня тогда подбодрила ухаживающая за моей матерью де$
журная сиделка. В возрасте, с очень заметным баскским ак$
центом, с грубыми и даже мужеподобными чертами. Но от
нее веяло добротой. “Это нормально! — напомнила она мне в
утешение, заметив мою обиду, которая на самом деле обидой
не была, уже свыкся, как с проклятием Бога, с апатией своей
родительницы, с бесконечным безмолвием, овладевшим ее
сознанием. — С определенного момента так происходит с ни$
ми со всеми. Пожалуйста, не обижайтесь”.
Не обижаться? Меня просят не обижаться? На мать? На
единственную женщину, которой оставался верным вплоть

[ 47 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

до сегодняшнего дня и которую любил всегда, хотя и не все$
гда сумел это выразить? Упрекать мать за то, что не смотрит,
не разговаривает и не узнаёт? Она всю свою жизнь потрати$
ла на меня, — сначала помогала всем, чем могла, вместе с мо$
им отцом, а потом, когда его не стало, одна.
Такие мысли бродили в моей голове несколько часов на$
зад. Глядя на нее, неподвижную, как будто превратившуюся в
статую, я вспоминал, какой она была раньше. Рядом бедный
Педро молчал, не зная ни как себя вести, ни что сказать. Как
странно, должно быть, встретиться в его возрасте с такой тя$
желой болезнью!
Скоро ее снова спустят в холл, чтобы могла смотреть в пус$
тоту космоса вместе с другими больными. Сиделка мягко огла$
живает ей руки, не знаю, пытаясь ли таким образом заставить
обратить на нас внимание или хотя бы взглянуть, или это про$
сто естественное проявление чувства сострадания. За окном
помещения, где мы находимся, видно как пациенты, сохранив$
шие хотя бы крохотную частицу памяти и еще способные что$
то делать самостоятельно, гуляют по парку, как если бы были
здоровы. Но в каждом из них уже поселился призрак. Пере$
полненных маревом дремоты призраков я видел в коридорах
стационара, в котором моя несчастная мать покинула эту зем$
лю, — медленно, бесшумно, отдаляясь как спутник (не так как
звезды или кометы, летящие с огромной скоростью). Тем вре$
менем я мотаюсь туда$сюда в нескончаемых переездах, а мой
сын незаметно для меня взрослеет...
Обо всем этом несколько часов назад я думал в пригороде
Аморебьерты, под Бильбао, в стационаре, где моя мать умира$
ет, или живет, или тает, — даже не знаю, как назвать ее состоя$
ние. И вдруг, приведя в изумление меня и сиделку (Педро не
понимает происходящего, так как еще ребенок), она с неимо$
верным усилием приподнялась на стуле и, не отрывая взгляда
от своего внука, как будто придя в себя благодаря его присутст$
вию, показала на одну из пяти или шести обрамленных фото$
графий, которые хранит, расставив на телевизоре. Этот теле$
визор, и еще шкаф с личными вещами, и кровать — все, что у
нее есть из имущества. На фотографиях, как обычно, запечат$
лены родственники: мой отец, я, ее сестра Кармэн, она сама
вместе с моим отцом на семейном торжестве, — возможно, на
чьей$то свадьбе или первом причастии. Однако на снимке, на
который она показывает, — Анхель (мой брат, ее первенец) в
возрасте Педро. Сходство действительно удивительное. Оно
буквально бросается в глаза. Но только мать, при всей своей
“слепоте”, его уловила. Даже я не заметил, — несмотря на всю
свою зоркость задним умом, — хотя и с тем и с другим тесно и

долго общался. Может быть, дело в том, что решил вычерк$
нуть Анхеля из своих воспоминаний.

[ 48 ]

Еще одна...

ИЛ 4/2019

— Анхееель!... Анхееель!...
Мой голос, принадлежащий еще ребенку, раздается среди
кукурузы и черных тополей, теснящихся вдоль речного бере$
га. У реки глушь такая, что, застигнутый врасплох, невольно
вздрагиваю от испуга.
Лишь мгновение назад был не один и ничего не боялся. Мой
брат Анхель и его друзья (Мигель — сын Лало, нашего соседа и
арендатора, с тех пор как дед с бабушкой перестали работать на
земле; Пепин, сын хозяина магазина; Андрес, живущий в доме с
гербами...) находились рядом и все выглядело по$другому. Но
сейчас они спрятались, чтобы меня испугать или для того, что$
бы я их искал. Им это нравится. Они это делают ради забавы.
— Анхель!... Анхель!...
Мой голос теперь звучит тверже. Мне четырнадцать лет и я
учусь в институте. Но опять ищу Анхеля. На этот раз — в Биль$
бао, рядом с нашим домом, точнее в конце улицы, на которой
живем, в одном из промышленных кварталов, примыкающих к
широкому устью реки. Ангары и заводские корпуса там переме$
шаны с жилыми блоками, строящимися объектами и земельны$
ми участками, подготовленными для новой застройки. Мать по$
слала меня передать ему, чтобы немедленно шел домой, так как
уже стемнело.
— Подожди немного, — отвечает он. Вместе со своими друзь$
ями, того же возраста, что и сам, он курит в бытовке. Им всем
по шестнадцать лет, то есть на два года больше, чем мне, но это$
го недостаточно, чтобы курить на виду у взрослых. Поэтому
приходят сюда и прячутся в бытовке, брошенной заодно с неза$
вершенным зданием. Вокруг еще угадываются фундаменты, за$
литые дождевыми лужами (они просыхают только летом), и
железобетонные опоры, возведенные до половины. Говорят,
что стройка остановлена из$за того, что фирма разорилась.
— Нет, я ждать не буду, потому что потом мама нас будет
ругать, — сказав это, тут же ухожу, оставляя брата с его компанией.
— Курица! — произносит он, нагнав меня уже в подъезде.
В том же подъезде услышу, как его имя с надрывом выкри$
кивает мать, опрометью сбегающая по лестницам вниз.
— Анхель!!!... Анхель!!!...
Она кричит и в голосе слышна безысходность, заставляю$
щая мое сердце сжаться. Ее сразу же окружают соседи. Все они
тоже кричат, хотя и не так громко и не с таким отчаянием:

1. ЭТА — экстремистская политическая организация баскского национализма. Аббревиатура расшифровывается как Страна Басков и Свобода.

[ 49 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

— Анхель!!!... Анхель!!!...
Меня даже не заметила, несмотря на то, что наткнулась на
меня, выбегая наружу. Я как раз входил в дом, возвращаясь
после игры в футбол. Как всегда в это время по воскресеньям
играл с друзьями на пустыре кожевенной фабрики.
— Что случилось? — спрашиваю у бегущих следом за мате$
рью, но не получаю никакого ответа. Никто на меня не обра$
щает внимания. Так что бросаюсь за ними. Пробежав до кон$
ца улицы и завернув за угол, догоняю. Первой бежит мать,
плачущая навзрыд, и это предвещает то, чего еще не знаю, но
ясно, — связано с Анхелем. Это однозначно следует из ее не
прерывающихся причитаний и из того что она зовет его:
— Ах, мой сын!... Мой сын!...
Плач усилился, когда мы увидели их. Столпившихся полу$
кругом у стены людей позади двух полицейских автомоби$
лей. Машина скорой помощи с включенной сиреной придает
им особую значительность.
Я все еще остаюсь в неведении. Но интуитивно чувствую,
что это касается и меня, что (хотя здесь и сейчас я еще такой
же, как всегда) моя жизнь изменится.
Однако пойму это только когда Анхель уже два дня как бу$
дет покоиться в земле, после того как его тело, изуродован$
ное ударом о стену, испещренную надписями в поддержку
ЭТА1, похоронят. Мотоцикл, на котором мой брат ехал как
пассажир, разбился. Рулил его друг. Один из тех, с кем я
обычно видел Анхеля в бытовке на заброшенной стройке, ко$
гда его разыскивал. Этот парень тоже тяжело изувечен, но,
по словам врачей, должен выжить. А я должен осознать глу$
бину несчастья, внезапно обрушившегося на нас, — на моих
родителей и на меня, превратившегося вдруг в единственно$
го сына. Пока не знаю даже, что это значит. Высунувшись в
окно своей комнаты, по ночам, пытаюсь обнаружить на небе
звезду Анхеля. Не удается. Несколько суток безостановочно
льет дождь.
Когда его смерть будет осмыслена, окажется, что моя
жизнь изменилась полностью, и все же не так, как жизнь мо$
их родителей. Они уже не станут прежними людьми. Даже
то, что у них есть я, не заменит им его и не сможет утешить.
Тем более, когда отделюсь от них.
— Курица! — Я еще слышу Анхеля. И вижу его, идущего сле$
дом за мной по улице в Бильбао, где мы жили.

Еще одна...
[ 50 ]
ИЛ 4/2019

— Ты слышал? — вскрикивает Педро, открывая глаза.
— Слышал что? — спрашиваю его.
— Этот звук...
— Я ничего не слышал, — говорю ему, вслушиваясь в тишину.
— А сейчас?... Снова ничего не слышал?... — Он показывает
на ближайшие сосны.
Да, сейчас слышал то, что так испугало Педро. Его выдает
взгляд.
— Это птица, — успокаиваю я.
— Птица? — спрашивает он, еще не совсем придя в себя.
— Сова, — уточняя, ближе пододвигаюсь к нему, чтобы за$
щитить не столько от совы, сколько от его собственного
страха, разумеется, умолчав, что в сельской местности (в го$
роде эту птицу увидишь нечасто) всегда считалось, что крик
совы предвещает несчастья.
— А если это не птица?
— Тогда привидение, — улыбаюсь ему в ответ. — Кроме нас
здесь никого нет. По крайней мере, насколько мне известно.
Педро молчит, вслушиваясь в ночные шорохи и стараясь
снова уловить звук, который почему$то его встревожил. Так
же как и меня в детстве, его пугают ночные звуки, поскольку
не знает, откуда они берутся.
— Хочешь, уйдем?
— Нет, — отвечает он, окончательно оправившись от испу$
га, благодаря моему спокойствию.
Нужно было бы сказать, благодаря моему внешнему спо$
койствию. Если откровенно, должен признать, что испуг Пед$
ро заразил и меня самого. Не из$за совы. Ее пения я не боюсь,
в отличие от своей бабушки, которая услышав сову рядом с на$
шим домом, всегда выходила и швыряла в нее камни, чтобы
отогнать, так как считала, что она накликивает беду. Пугала
тишина, казавшаяся сверхъестественной. Как только ночь
смолкла (автомобили и собаки стихли почти одновременно),
пространство обрело форму, похожую на стеклянный колпак.
В нем дрожат звуки, которые нельзя услышать в другие часы.
Их невозможно идентифицировать в шуме, идущем от де$
ревьев и из глубины леса. Особенно в лесном шуме, когда
свою лепту в него вносят кустарниковые заросли, сливающие$
ся с тенями от ветвей деревьев. Шумит даже небо, — как по$
лотно киноэкрана, выделяющее звуки с электрическим от$
сверком, насквозь просвеченное вымыслом и игрой
воображения. На это полотно проецируется мир, а вместе с
ним и все страхи, заставляющие человеческое сердце биться

[ 51 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

чаще, независимо от того, бодрствуют люди или спят, погру$
женные каждый в свой собственный сон. Чувствуешь тревогу,
думая о том, что сейчас, пока мой сын и я полуночничаем как
два недремлющих хранителя острова, оцепеневшего в без$
молвии, усилившемся с наступлением темноты, миллионы
людей на земле уснули, став для своих близких чужими. Кто$
то лежит на спине, лицом вверх; кто$то — на боку, как дети, а
кто$то — ничком, как новорожденные. Некоторые лежат, при$
жавшись к другим телам, а кто$то в полном одиночестве. Но
каждый — со своими страхами, тревогами и неповторимыми
сновидениями, такими же мимолетными, как и сама жизнь.
Все вместе издают невообразимый многоголосый гомон. Од$
нако не в такие ночи под сурдинку как эта, когда звуки приглу$
шены, как в больших морских раковинах на берегу. Ночь на$
сыщает воздух странными эхо. Иногда среди них слышится
лишь крик совы, требующей мяса (моя бабушка говорила так,
имея в виду смерть), и гудки трансатлантических лайнеров,
оказавшихся на дне вместе с тростниковыми или деревянны$
ми суденышками всех цивилизаций, какие только существова$
ли на протяжении истории этого мира, который сейчас —
только очерк земли вокруг нас. Контур земли, голубой и чер$
ный, который звезды заполняют покоем и тишиной.
— Когда был таким как ты, — говорю я Педро, чтобы не$
много развлечь, — мой дед однажды взял меня с собой ночью
поливать огород. Тогда в деревнях (чтобы ему было понятно,
вынужден пояснить) жило много народу, не так как сейчас,
когда по большей части они пустуют, и все обрабатывали зем$
лю и возделывали огороды для собственных нужд. Мой дед
не расстался с огородом, даже уйдя на пенсию. Помимо того,
что эта работа себя оправдывала, гарантируя семье овощи и
картофель летом, ему нравилось его засевать и ухаживать за
ним. Проблема состояла в том, что, огородов было много, а
воды очень мало, и не потому, что не выпадал дождь, а зимой
не было снега. Зимы были не скупыми, если так можно ска$
зать. Снегом деревни заносило так, что они на целые месяцы
оказывались изолированными от остального мира. Воды не
хватало из$за недостаточно развитой ирригационной систе$
мы. Дамб было мало, а оросительные каналы делали из земли
и укрепляли камнями, что приводило к очень большим поте$
рям. Так что воды всегда не хватало. И ее вынуждены были
делить, буквально до последней капли. Поэтому поливали
строго по очереди. Каждому в течение суток выделялось оп$
ределенное время. Причем могло достаться ночное время
или даже на рассвете, что как раз и произошло с дедом. Ого$
род, на который он повел меня, находился близко от посел$

[ 52 ]
ИЛ 4/2019

ка, но, тем не менее, достаточно далеко, чтобы темень там
была непроглядной. Впрочем, ему ничего не нужно было
видеть. Он знал свой огород наизусть и с помощью мотыги
направил воду из центрального канала в борозды. Вода побе$
жала между первыми рядами рассады. Потом он последова$
тельно открыл протоки к другим междурядьям и так полил
все свои овощи. Работа заняла у него около часа. Все это вре$
мя я сидел на деревянном ящике, который использовался де$
дом для отдыха и на который он тоже сел, устав стоя смот$
реть, как вода покрывала его огород. И вот тогда он
рассказал эту историю, поразившую меня настолько, что
помню ее до сих пор. Историю о том, что в определенный
час вода тоже засыпает, так же как люди и вся природа. И в
доказательство того, что не обманывает, велел внимательно
слушать, соблюдая тишину. Мы оба умолкли. И действитель$
но. Вода вдруг стихла. Она как бы замерла, как и все вокруг.
“Видишь?” — поинтересовался дед, на мгновение вклинив$
шись в магию, созданную притихшей водой. Но тут же эта ма$
гия вернулась, и ничто не нарушило ее до тех пор, пока я не
уснул сам...
Импровизированный рассказ (как и все рассказы, свя$
занные с воспоминаниями), претерпевший значительные
изменения с тех пор как мною был услышан и пережит, по$
вис в воздухе, став еще одним отголоском ночи. Педро смот$
рит с любопытством, не зная как отреагировать. Мне эта
история напоминает деда и меня самого сидящего на дере$
вянном ящике в огороде среди овощей и зелени, наблюдаю$
щего за поливом. Точно так же моему сыну она будет напо$
минать о нас, находящихся здесь сейчас. Более того,
параллели настолько очевидны, что заставят его задуматься
о том, что эта ночь всего лишь повтор той, случившейся
раньше. Вместо ящика и овощей — одеяло и сосновый ле$
сок, растущий по склону. А в главной роли море, которое
уже несколько минут как стихло, так же как собаки, автомо$
били и самолеты, или как вездесущие сверчки. Они тоже
онемели. Должно быть, сон победил их, как воду моего де$
да, когда он поливал свой огород наедине со звездами в
предрассветном сумраке мира, исчезнувшего вместе с ним.
Но, может быть, и нет. Может быть, тот мир, бывший одно$
временно миром и моей бабушки, и моего пропавшего без
вести дяди, и даже моего отца, — покинувшего его, но не за$
бывшего до конца, — живет еще во мне. Хотя бы потому, что
сохраняю память о нем. Никто из тех, о ком помнят, не уми$
рает, до тех пор, пока помнят. Думаю, что и с окружающим
нас миром происходит то же самое.

— А когда ты проснулся, она еще спала? — спрашивает у ме$
ня Педро с наивностью ребенка.
— Кто?
— Вода.
— А$а!... Уже не помню! — Я солгал ему, не осмелившись
придумать концовку. У такой красивой истории финала быть
не должно.

[ 53 ]
ИЛ 4/2019

Луна, лунарик, ветреный фонарик... Блестит ее высочество Луна
над одиночеством... Луна, луна моя, скройся... Сколько песен,
сколько стихов, сколько поэзии, чтобы выразить эмоции, ко$
торые всегда вызывало и вызывает у людей безмолвное не$
бесное тело, думаю я, глядя на нее в окно из номера отеля в
этом меланхоличном португальском городе, куда приехал,
сбежав от темноты севера. После года, проведенного в Шве$
ции, Коимбра, несмотря на свою грусть, кажется городом
средиземноморским.
Луна блестит как монета. На фоне старых черепичных
крыш и реки Мондегу, набережные которой ярко освещены
фонарями и залиты неоном прибрежных отелей и кафе, кажет$
ся, что она приклеена к ночному небу с почтовой открытки. Но
я знаю, что это не так. Знаю, что эту круглую луну, колдующую
над черепичными крышами Коимбры и ее рекой, видел в тыся$
че других мест миллион раз (в том числе в Бильбао, на юге
Франции, или Италии и, разумеется, на Ивисе). Не случайно
она давно стала для меня своего рода отправной точкой, един$
ственным якорем, позволяющим зацепиться за прошлое. Воз$
можно потому, что в молодости смотрел на небо каждую ночь,
а не только когда одолевали страхи или одиночество.
Луна Коимбры переносит в другие ночи и к другим лунам.
Из каждой следующей как из матрешки выскакивает еще одна.
И каждая воскрешает человека, или город, или эпоху, сопрово$
ждаемые сплином, связанным с тем, что все это осталось в
прошлом. Этот сплин сейчас смешивается в моем сердце с хан$
дрой древнего университетского города, куда перебрался, спа$
саясь от холода севера и стремясь оказаться поближе к Испа$
нии. На своей родине чувствую себя уже как иностранец, но в
последнее время стал о ней тосковать. Раньше не мог даже
предположить, что такое когда$нибудь случится.
Например, скучаю о луне Бильбао. Видел ее, будучи ребен$
ком, — луну цвета дыма над бедным кварталом, где жил, и над
большими зданиями в центре, искрящимися разноцветной
рекламой. Скучаю о белой луне, полной запахов, светившей

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 54 ]
ИЛ 4/2019

ночью над полем вокруг поселка моего деда и бабушки так яр$
ко, что предметы отбрасывали тени. Вспоминаю печальную
луну интерната, в котором провел два года (в возрасте от де$
сяти до двенадцати) в одном из городков Кастилии, когда мои
родители снова эмигрировали за границу. К счастью для ме$
ня, они скоро вернулись. Я вспоминаю луны разных стран, ку$
да (хотя и по другим причинам) потом эмигрировал сам: свет$
лые или тусклые; назойливые и приглушенные туманом или
облаками промозглого неба... Но самую глубокую ностальгию
вызывает красная луна Ивисы, подсвечивавшая все, как вол$
шебный проекционный фонарь: море и игрушечные поля, со$
ляные лагуны и домики на берегу, шоссейные дороги, теряю$
щиеся среди скал или в соснах и кустарниковых зарослях,
тянущихся до горизонта. Никакая другая луна не озаряла так
мои надежды, мои мечты и желания, мою незащищенность и
мое счастье. Поэтому всегда, глядя на небо как сейчас, вспо$
минаю о ней, о том, как смотрел на нее ночью бесчисленное
количество раз.
В последнее время, возможно из$за меланхолии, исходя$
щей от этого города (даже современнейший университет Ко$
имбры, построенный в период диктатуры, кажется пропи$
танным грустью), или, может быть, из$за близости страны,
где родился и вырос, вспоминаю о ней, так же как и о тех, с
кем жил на Ивисе в свои лучшие годы, с особой болью. Моло$
дость никогда не забывается, тем более, если был счастлив.
Та луна светила всегда. Даже при наличии облачности. Очень
редко ее не было видно. Она была частью гармонии, царив$
шей на острове, где сезоны и люди менялись, не оставляя
следа. Все происходило как бы само собой, естественно, как
в древности. Золотой век был не мечтой, а воплощением меч$
ты, действительностью, в которой мы жили. По крайней ме$
ре, нам так казалось, а это значит, все равно что жили.
Но мечта кончилась, выдохлась, как и все мы, очнувшись
от нее. Отрезвление к каждому приходило в зависимости от
обстоятельств и душевного склада. В моем случае оно насту$
пило, когда вернулся на Полуостров. Почему решил вернуть$
ся, уже не помню. Были обстоятельства, ускорившие реше$
ние. Первое — это болезнь моего отца. Думаю, что повлияла
и усталость. Когда молод, устаешь даже от счастья. Усталость
и отсутствие будущего, которое никогда не волновало меня
ни на йоту. Однако с некоторого времени и это тоже стало
беспокоить.
Сколько же раз на своей памяти я смотрел на луну в те го$
ды, спрашивая, — как будто повторяя слова знаменитой пес$
ни, — куда она направляется, где скроется и что с ней будет,

1

когда уже не смогу ее видеть! Вопросы задавались самому се$
бе. Поэтому часами продолжал в нее вглядываться, не заме$
чая, что находившиеся рядом люди (если таковые были) ухо$
дили, оставляя меня с ней наедине. Наедине с космическим
объектом, который, будучи таким вездесущим, казался непод$
вижным, однако на самом деле вместе с морями и облаками
дрожал дрожью земли, пульсирующей подобно живому телу,
как этой ночью в Коимбре.
Бессонная ночь воздыхателя. Как печально она тянется,
пелось дальше в песне, которую слышал по радио в доме сво$
их родителей. Радио никогда не выключалось. Оно было те$
левидением тех лет. Но сегодня мой ночной дозор всего
лишь ревизия своих же иллюзий. Возвращаясь мысленно ту$
да, где жил раньше, я воскрешаю иллюзии, утраченные в раз$
ных городах и университетах, которым отдал свое время, не
ожидая взамен ничего, кроме месячного оклада. Только луна
знает, сколько усилий было сделано; сколько энергии иногда
требовалось, чтобы продолжить путь; сколько страсти вло$
жено в этот роман, представляющий собой человеческую
жизнь, мою жизнь. Как и луна, я боролся с одиночеством, те$
чением времени, безответной любовью, обманутыми надеж$
дами... Так же как она, неизменно (снова и снова) этот путь
начинаю (всегда как будто с чистого листа) каждое утро, и за$
канчиваю уже на рассвете, когда уныние повергает в сон, как
воду в оросительном протоке моего деда или как бугенвил$
лии и оливы Ивисы моей молодости. Хотя иногда, как в эту
ночь, она погружает в воспоминания о других лунах и застав$
ляет бодрствовать, часами прислушиваясь как вибрирует
мир в темноте...

[ 55 ]
ИЛ 4/2019

— Тебе никогда не было страшно, папа? — вдруг спрашивает
мой сын, возвращая меня туда, где нахожусь.
Несмотря на то, что отдаю себе в этом отчет, медлю с от$
ветом, потому что луна такая же, как в Коимбре. Только пей$
заж, подсвеченный ею, другой. Кроме того, вопрос Педро
должен соотноситься с тем, о чем думал...
1. Имеется в виду Noche de ronda — одно из наиболее известных болеро Агустина Лары, исполнявшееся многими звёздами. Его пели Сара Монтьель,
Хосе Фелисьяно, Пласидо Доминго, Хулио Иглесиас, Росио Хурадо... С каждым годом в этот перечень добавляются новые имена. В испаноязычном
мире по-прежнему популярны и другие болеро А. Лары, — например, “Думай обо мне” (Piensa en my), которое Лус Касаль исполнила в фильме Альмо$
довара “Высокие каблуки”.

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 56 ]
ИЛ 4/2019

Он спросил о том, что осталось для него недосказанным
и было вызвано криком совы, недавно испугавшей его, а ме$
ня ее крик перенес по течению моей памяти, как если бы
был потерявшим ход кораблем, к исходной точке моих фан$
тазий.
— Никогда, — намеренно обманываю его, чтобы забыл о
своем страхе. Не о ночном страхе, уже рассеявшемся (сова
перестала кричать), а вообще о страхе, рождаемом детским
воображением. С такими страхами, конечно, ему (так же как
всем) еще предстоит иметь дело.
— А мне было, много раз, — признается он.
Сказал это как будто со стыдом. Как если бы страх был сла$
бостью, которую нужно скрывать от других. Особенно, если
другие страха не чувствуют.
— Это нормально, — успокаиваю его. — В твоем возрасте
мне тоже бывало страшно.
— Разве ты не сказал, что никогда не боялся?
— Я тебе соврал, — соглашаюсь с ним, смеясь.
— А когда перестал бояться?
— Когда исполнилось тринадцать лет, — снова обманываю.
Тринадцать ему исполнится уже скоро, — весной, когда на де$
ревьях, которые сейчас на нас смотрят, будут распускаться
новые листья. Нужно бы привезти его еще раз, чтобы он это
увидел.
Или лучше было бы приехать в январе, когда Аталайа по$
крывается снегом и цветущие миндальные плантации Санта$
Инес состязаются в белизне со снежным покровом. Или осе$
нью, чтобы он по$настоящему мог оценить великолепие
вечеров, когда сумерки сгущаются над холмами, тянущимися
к западу, и над Дальт$Вилой, — Старым городом Ивисы, нако$
нец, успокоившимся после сумятицы предыдущих месяцев.
В любом случае, все это — гимн неувядаемой красоте ост$
рова и великолепию Средиземного моря, голубые белопен$
ные волны которого скрывают корабли, нагруженные амфо$
рами с оливковым маслом и вином сотни лет назад, а также
древние секреты судовождения. Гимн чистоте архаичного
традиционного мира, изнемогающего под современной за$
стройкой, но тлеющего, как горячие угли под слоем пепла, в
памяти стариков и еще $ в глубинке, удаленной от побережья,
кое$где на севере.
Впрочем, летом не хуже. Особенно в эту ночь. Она (вме$
сте с праздничной ночью Сан$Хуана в июне) самая необыкно$
венная из всех летних ночей. Ее звезды и загадывание жела$
ний никого не оставляют равнодушным, — местных и
иностранцев, взрослых и детей, романтиков и не верующих

[ 57 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

ни во что. Ивиса искрится как костер, такой же яркий и таин$
ственный, как те, через которые прыгают в ночь летнего
солнцестояния, празднуя наступление вёдра. Костер — само
небо, но эффект тот же. Происходящее в природе воздейст$
вует на людей. Впечатление от увиденного длится несколько
часов (иногда несколько дней), причем глубже и в первую
очередь переживают дети, обладая более мощным воображе$
нием. Отсюда и их страхи. Отсюда, может быть, и вопрос,
только что заданный моим сыном, на который, как и на все
его вопросы, у меня нет готового ответа. Более того, я про$
должаю думать над тем, как было бы ответить правильно.
— А чего ты боишься? — спрашиваю его.
— Много чего... Не знаю.
— Ну, например...
— Призраков... Темноты... Оставаться одному дома...
— Ну, этого не нужно бояться, — говорю ему, смеясь. — У
такого мальчика, как ты, такие вещи не должны вызывать
страха.
— Ты не боялся темноты?
— Нет.
— И призраков?
— Тоже нет.
— А оставаться одному дома?
— Иногда, — уступаю ему. — Но только ночью.
— И сейчас тоже?
— Нет. Сейчас нет. — Отвечаю, будучи уверенным, что это
соответствует действительности. Но тут же ловлю себя на
том, что вру. Я боюсь одиночества, так же, как и мой сын, и
особенно ночью, когда оно становится еще более очевид$
ным.
Ребенком (примерно в том же возрасте, что и Педро)
ночь пугала меня. И не сама по себе, а тем, что ей сопутство$
вало. Среди прочего ей всегда сопутствовало чувство одино$
чества. Так что помню ночи, когда мой отец возвращался до$
мой позже обычного, где$то пропадая, особенно когда начал
пить. Мать не отходила от окна, высматривая его появле$
ние. А еще раньше, помню, как мы с братом из$за страха пе$
ред ночными кошмарами не могли заснуть, дожидаясь когда
родители вернутся из кино или откуда$то еще, где они задер$
живались допоздна. Но, прежде всего, вспоминаются те но$
чи в интернате, когда, наоборот, именно понимание того,
что они не придут, мешало заснуть в длинном коридоре, где
интернатовцы спали все вместе, охраняемые Богоматерью
и гипсовым распятием, ярко освещенными дежурной лам$
почкой.

[ 58 ]
ИЛ 4/2019

Однако многие годы одиночество не только не вызывало
у меня тревогу, как в детстве, а, напротив, доставляло удо$
вольствие, и ночь не была территорией призраков. В нее ухо$
дили корнями воображение и свобода. На Ивисе, а потом и в
других местах, мне было комфортно одному. Это позволяло
жить и выстраивать планы как хотелось. Мог делать все что
угодно. Например, — сменить город или друзей, если начи$
нал от них уставать, или потому, что так было нужно.
Лишь через много лет, уже в Барселоне, меня снова стали
пугать одиночество и ночь. В течение какого$то времени оди$
ночество, раньше бывшее таким приятным, светлым и ис$
полненным скрытых возможностей, потемнев, не вызывало
настоящего страха. Но той ночью в июле, вдруг (после долго$
го перерыва) нахлынула тоска, и сердце начало колотиться,
как тогда, когда ребенком просыпался перед рассветом из$за
странного шороха или спасаясь от кошмара. Ночь была
очень жаркой. Из своей комнаты не видел моря, но его запах
проникал через открытое окно, погружая в воспоминания.
Это нравилось и в то же время причиняло боль и приводило
в замешательство необычностью переживания. До той ночи
запах моря никогда не вызывал у меня беспокойства. Нико$
гда прежде не был связан с тревогой. Тревожность, сопрово$
ждавшаяся учащенным сердцебиением, нарастала и, спустя
несколько часов, превратилась в страх. В страх перед одино$
чеством и темнотой. Как было в детстве. Боязнь одиночест$
ва, ночи и своей собственной незащищенности. А ведь думал,
что неуязвим. Причем случилось это, когда, убегая от одино$
чества и от того, что ему сопутствует, вернулся на родину по$
сле восемнадцати лет жизни вдалеке.
Сейчас, воскрешая все это в памяти, понимаю причину
той тревожности и внезапного страха, который так меня оза$
дачил и от которого на протяжении нескольких часов никак
не мог избавиться и снова заснуть. Только что обустроился в
городе. Только что вернулся в свою страну, прожив за грани$
цей многие годы. И они мгновенно улетучились куда$то, как
будто были из пара или дыма. Действительность вдруг пред$
стала передо мной во всей своей суровости: мне исполнилось
пятьдесят, и я был одинок, еще более одинок, чем самому се$
бе признавался, перескакивая из одного места в другое, как
призрак или как перекати$поле, гонимое ветром по пустыне.
Запах моря напоминал об этом, обостряя мои чувства, так
как был тот же, что в молодости. Об этом он напоминает мне
и сейчас.
Между тем ночь Сан$Лоренсо близится к концу. У нее та
же судьба, что и у любой другой ночи (и у всех, кто за ней на$

блюдает): Будем, Лесбия, жить, любя друг друга! / Пусть ворчат
старики, — что нам их ропот? / За него не дадим монетки медной!
/ Пусть восходят и вновь заходят звезды, — / Помни: только лишь
день погаснет краткий, / Бесконечную ночь нам спать придется. —
Сказал Катулл две тысячи лет назад1. Я увиливал от самого се$
бя даже после того, как по разным причинам потерял Мари и
Педро. Запах моря в темноте напомнил мне еще раз о том,
что уже знаю. Сегодня мой сын со мной. Поэтому я счастлив,
хотя через несколько дней он вернется со своей матерью в
Париж, и мы уже не увидимся до Рождества. Я не испытываю
страха, оставшегося после той ночи, неожиданно вернувшей
его. Ночь сама по себе, без одиночества, не пугает меня. На$
оборот, наполняет мое сердце теплом, как плоды фруктовых
деревьев и кустарников, созревающие сейчас по всей Ивисе.
Их созревание каждое лето приходится на время грандиоз$
нейшей ночи Сан$Лоренсо.

[ 59 ]
ИЛ 4/2019

Будем, Лесбия, жить, любя друг друга! / Пусть ворчат старики, —
что нам их ропот, — написал Катулл две тысячи лет назад, а я
читал вслух по прошествии еще стольких же, вспоминая уни$
верситет. Катулл звучал совсем по$другому вдали от универси$
тетских аудиторий и серого неба Страны Басков, кажущегося
теперь таким грустным!
Каролина слушала меня лежа на песке, как потом делала
заменившая ее в моей жизни Николь, очаровательная фран$
цуженка. Ее мне будет напоминать Мари, — им обеим нрави$
лась лаванда и поля в Провансе. Танха (в то время я уже соби$
рался с Ивисы уезжать) поступала так же в ожидании
бесчисленных поцелуев и ласк, к которым стихи Катулла по$
буждали: Дай же тысячу сто мне поцелуев, / Снова тысячу дай и
снова сотню, / И до тысячи вновь и снова до ста, / А когда мы дой
дем до многих тысяч, / Перепутаем счет, чтоб мы не знали, / Что
бы сглазить не мог нас злой завистник, / Зная, сколько с тобой мы
целовались...
Поцелуев было слишком много. Слишком много ласк, что$
бы по$настоящему прочувствовать. Хотя тогда мы этого не
поняли бы. В ослепительном солнечном свете наша кожа
сияла золотом, а слепые глаза искали под одеждой чужую
плоть, заставляя не думать, кроме удовольствия, ни о чем
больше, даже о любви, даже о красоте тела, горевшего как

1. Здесь и далее стихи Катулла цитируются в переводе С. Шервинского.

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 60 ]
ИЛ 4/2019

пламя и требовавшего удовлетворения всей своей прожорли$
вости. Даже насытившись, пламя продолжало гореть, а по$
этому удовольствие и игра никогда не кончались.
Каролина была лучшей. Николь и Танха (и еще одна, кото$
рую в те годы, пусть недолго, тоже любил) были более стра$
стными, но именно поэтому с Каролиной кайф был намного
сильней. Эмоции были более острыми за счет деликатности,
с которой она мне отдавалась. Хотя, наверное, имело значе$
ние и то, что она первая, в кого я действительно влюбился.
До нее отношения с женщинами у меня были легковесными
и мало что значили. Так что неудивительно, что в течение то$
го срока, что мы были вместе, секс занимал у нас не малую
часть дня (и ночи, и воображения) и был сплошным удоволь$
ствием, как в самых несбыточных мечтах.
Что стало с ее мечтами? Продолжает рисовать по$прежне$
му, или жизнь, как и многих, вынудила забросить свое увлече$
ние? Как сложилась ее жизнь? Живет одна? Или с кем$ни$
будь? Есть у нее дети? Такая же страстная и деликатная в
любви, как со мной? А Николь? А Танха? Что стало с ними?
Вернулись в свои страны или остались здесь навсегда? И если
остались жить здесь, как дела у них? Чем занимаются, с кем и
где живут сейчас? Узнал бы их, если бы встретил?..
О Каролине (по крайней мере, вначале) мне кое$что было
известно. Известно от нее самой — вернулась в Эстремадуру,
откуда была родом (Альмендралехо, провинция Бадахос), а
потом перебралась в Севилью, чтобы реализовать себя как
художницу. Она написала мне два или три раза прежде чем
исчезнуть совсем. Но о Николь и о Танхе не знаю ничего. С
тех пор как уехал отсюда, больше никогда о них даже не слы$
шал, как и о других своих друзьях из тех лет. На Ивисе народ
шнырял туда$сюда, не оставляя следа, как облака. Со мной
произошло то же самое. Как только отчалил (на таком же па$
роме, что и приехал, но теперь — среди бела дня), друзья тот$
час вычеркнули меня из своей жизни. Я и сам вычеркивал так
уезжавших раньше.
В любом случае, понятия не имею, почему сейчас вспоми$
наю о них и о Катулле. Его знал наизусть с университета.
Профессор, преподававший литературу, бывший уже в воз$
расте, то и дело заставлял нас, своих студентов, одного за
другим читать его вслух. Я не делал этого многие годы, и ме$
ня удивляет, что вспоминаю сейчас практически забытые
стихи, как и тех мечтательных девушек, которым они пред$
назначались. Думаю, что с возрастом они стали более благо$
разумными, если не менее доверчивыми, и более грустны$
ми, как я.

Дай же тысячу сто мне поцелуев, / Снова тысячу дай и снова
сотню, / И до тысячи вновь и снова до ста... — повторяю теперь
для себя, пока мой сын молча смотрит на небо, уже придя в
норму после испуга, вызванного криком совы. Повторяя Ка$
тулла, воскрешаю в памяти своих подружек, благодаря кото$
рым чувствовал себя тогда таким счастливым, но о которых
забыл, как только уехал с Ивисы. Они мелькнули в моей жиз$
ни, как падучие звезды, и такими их вижу среди созвездий
своей памяти, в то время как настоящие гаснут и Катулл наго$
варивает мне свои предостерегающие строки: Пусть восходят
и вновь заходят звезды, — / Помни: только лишь день погаснет крат
кий, / Бесконечную ночь нам спать придется...

[ 61 ]
ИЛ 4/2019

Бесконечной ночью (ее предвосхищением) было то, с чем
столкнулся в Упсале, где оказался, скрываясь от боли и сол$
нечного свечения Прованса. Это было трудное решение.
Очень быстро о нем пожалел. Однако отступать было уже не$
куда. Распрощавшись с Эксом, как до того с Констанцой, а
еще раньше — с Любляной и Бари, и Яссами (в Румынии), а
также с Утрехтом (на юге Голландии), закрыл за собой дверь,
которую очень нелегко было бы открыть снова. Как только
вышел, мое место заняли.
Но принять такое решение тогда было необходимо. По$
сле вынужденного разрыва со своей семьей, нужно было как
можно дальше уехать из города, причинявшего на каждом
шагу страдания. И я воспользовался приглашением, получен$
ным из Швеции от моего друга, преподававшего испанскую
литературу. Познакомился с ним в Словении, а позже он воз$
главил кафедру в Университете Упсалы. Что лучше расстоя$
ния может залечить рану, продолжающую несмотря ни на
что кровоточить?
Осень и другой город (мне было известно о его красотах
по фильму, снятому в нем Ингмаром Бергманом о своем дет$
стве) встретили теплом и смягчили нестерпимую боль, овла$
девшую мной сразу, как ушел из дома, в котором жил с Мари
практически с нашего знакомства, оставив сына и ее. Удален$
ность немного помогла вначале. К тому же мой друг Пере по$
старался, чтобы я чувствовал себя сносно. Несколько лет на$
зад он прошел через то же самое и понимал, что со мной
происходит, поэтому сумел уберечь от депрессии, не просто
предложив работу лектора на кафедре, которой с недавних
пор руководил, но и поселив у себя на то время, пока не най$
ду жилье.

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 62 ]
ИЛ 4/2019

В ночь меня ввергла зима. Я жил уже в своей квартире в
дачном пригороде Упсалы, когда зима превратилась в пред$
чувствие Катулла. Его стихи хлестали меня как проклятье:
Пусть восходят и вновь заходят звезды, — / Помни: только лишь день
погаснет краткий, / Бесконечную ночь нам спать придется... Пусть
восходят и вновь заходят звезды, — / Помни: только лишь день погас
нет краткий, / Бесконечную ночь нам спать придется... Причина
происходившего со мной была не только в том, что зимой Уп$
сала, как и все шведские города, погружается в темень на не$
сколько месяцев. На эту внешнюю темноту наслаивалась еще
одна ночь, — та, что сидела внутри. А ее мгла превосходила
внешнюю, так как была беспредельна. Краткий свет, озаряв$
ший совсем недавно мою жизнь, погас. Свет французского
средиземноморья и художников импрессионистов, запечат$
левших его в своей живописи, — белый и голубой, характер$
ный для Мон$Ванту1; фиолетовый и желтый, наполняющий
романы и рассказы Жана Жионо2, моего воображаемого со$
седа, живущего в Маноске, который теперь я вспоминал с гру$
стью. Вдруг все это залило чернотой. Ничего подобного не
видел никогда прежде. Даже в Бильбао, когда зимняя ночь
под дождем напоминала разверзшееся жерло мрака или зев
шахты. Даже в Яссах, где к темноте мира добавлялась мрач$
ность из$за периферийности города и ненадежности его осве$
щения.
На самом деле в Упсале ночь, которую я видел из своей квар$
тиры или из окон университета, пока вел занятия или готовил$
ся к ним в библиотеке на факультете, прежде чем вернуться до$
мой (всегда возвращался через заснеженный город пешком),
была не темней. Помимо фонарей, горевших до самого утра, ее
осветляло сияние снега. Но давила другая ночь, — поселившая$
ся в памяти, та, что вдруг наваливается на тебя неизвестно по$
чему (или известно, как в моем случае), и ты не знаешь как от
нее освободиться. Она ждала моего прихода, чтобы накинуть
свое тяжелое покрывало, и не отпускала до самого рассвета.
Поэтому часто возвращался к себе уже после закрытия послед$
него городского бара или задерживался допоздна за стойкой в
университетском кафе. Поэтому начал писать роман. Но выну$
жден был оставить незавершенным, чтобы совсем не впасть в
депрессию.

1. Mont Ventoux — легендарная гора в Провансе (Альпы). Известна тем, что
на неё совершил восхождение Петрарка. Кроме того, это “велосипедная”
гора: её вершина — труднейший финиш одного из этапов “Тур-де-Франс”.
2. Французский писатель (1895 — 1970). Жил в Маноске (Прованс). Переведён на русский язык.

1. Антонио Мачадо жил в Сории несколько лет. Встретил там свою любовь.
Позже часто вспоминал об этом светлом периоде своей жизни, закончившемся трагично. Здесь имеются в виду два конкретных стихотворения: La
primavera besaba... (Весна целовала...) и A un olmo seco (Засохшему вязу).

[ 63 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Книгу назвал Слезы Сан Лоренсо, отдавая дань ночи, пах$
шей хмелем и тимьяном, когда отец повел меня, еще ребенка,
смотреть звездный дождь на гумно деда и бабушки в том по$
селке в Леоне. Начал писать с воспоминаний. Наверное, нуж$
но было непроглядную ночь, в которой жил, сделать светлей
за счет другой, пропускавшей свет. Однако из этого ничего
не вышло. Сочинительство не помогло. Моя жизнь не стала
светлей. Мрак, окружавший меня, не рассеялся, так же как и
вечная ночь, предвещенная Катуллом, досрочное наступле$
ние которой я тогда чувствовал. Убеленный снегом город Уп$
сала, — религиозный центр страны, с университетом самым
старым и престижным в Швеции, со своими величественны$
ми зданиями, с гигантским готическим собором, самым боль$
шим во всей Скандинавии, с парками и заснеженными клад$
бищами, обрушивался на меня всей тяжестью невидимого
приговора, не имевшего ничего общего с Упсалой. Но тогда
мне казалось, что виновата она. Думал, что это город так уг$
нетает меня, а не скорбь, накопившаяся в самой душе.
В общем, тот роман остался в компьютере, разделив судь$
бу множества других, начатых раньше. Не успев начаться,
оборвался, как и мои отношения с сыном, от которого уехал
так далеко. Именно это тяготило меня, а не ночная Упсала.
Мой сын, еще совсем маленький, был вынужден жить без от$
ца, а я — отдельно от своего сына. Это омрачало ночь и вызы$
вало в памяти стихи Катулла, в прошлом излучавшие свет, а
теперь грустные, навевающие мысли о бесконечной ночи,
которой мне когда$то тоже предстоит уснуть. Как пришлось
моему отцу. Как моему брату. Как всем, кто на протяжении ис$
тории этого мира перешагнул в вечность. Некоторым было
столько же лет, сколько и мне тогда в Упсале, когда впервые
в жизни задумался об этом, глядя в окно на снег, круживший
над городом и над моим остекленелым сердцем.
Весна пришла в Швецию, такая же, как та (в Сории), о ко$
торой поэт Антонио Мачадо с тоской вспоминал в Баэсе1, —
поздняя, зато фантастической красоты, потому что была для
всех долгожданной. В Упсале, в том числе на территории
университета, добавилось деревьев и студентов. Их скрады$
вал снег или прятала длинная шведская ночь, так тяготившая
меня и заставившая пожалеть, что оставил Прованс. И, не$
смотря на то что под майским солнцем снова ожил, как ста$

[ 64 ]

рый вяз в Сории, увековеченный Мачадо в своем стихотворе$
нии, я, с окончанием учебного года, решил перебраться из
Швеции все равно куда, лишь бы подальше.
На этот раз мой путь лежал в Португалию.

ИЛ 4/2019

Еще одна...
Португальцы народ хороший, всегда говорил мой отец, когда
Португалия появлялась в новостях. Он исходил из собствен$
ного опыта, приобретенного им в Швейцарии, в эмиграции.
С таким представлением об этой стране я вырос и с таким на$
строем в нее приехал. Не в Коимбру, когда там работал, а на
много лет раньше, когда пересек границу на автобусе, вез$
шем нас, учащихся колледжа для сирот и детей эмигрантов,
на экскурсию. В том колледже два года провел как в интерна$
те. И это была первая граница, которую видел. Тогда не мог
даже вообразить, сколько их будет в моей жизни.
От той поездки в памяти осталось мало, разве что таможни
и пограничники, заставившие меня понервничать, — впервые
я испытывал чувство, что как будто что$то нарушаю. Запомни$
лась грусть Порту, отражающегося в Дору и в каплях дождя.
Дождь сопровождал нас, не переставая, и с тех пор всегда бу$
дет ассоциироваться с Португалией, так же как и любые грани$
цы вообще. Тем не менее, помню общее впечатление, сложив$
шееся по возвращении, после знакомства с другой страной и с
другими людьми. Они говорили по$другому, не так как мы, но
были по отношению к нам очень приветливы. Мой отец ока$
зался полностью прав. Португальцы — народ отзывчивый.
Сколько же раз на протяжении своей жизни, перешаги$
вая очередную пограничную линию, я вспоминал это детское
путешествие, первое совершенное самостоятельно, без сво$
ей семьи, и оставшееся в памяти особенным. В том же году
родители и мой брат, вернувшись из Швейцарии, забрали ме$
ня из колледжа$интерната, где я так по ним скучал.
Государственных границ было предостаточно. Какие$то
преодолевались не без труда по политическим мотивам. Од$
нако не только их пришлось преодолевать. Одновременно
или даже раньше пересек множество границ иного рода, при$
чем некоторые, даже не заметив. Это были психологические
границы: например та, где позади остается неуверенность в
сексуальных отношениях или условная разграничительная
линия между свободой и защищенностью. Этот переход ино$
гда дается очень трудно. Кордоны выглядели по$разному, но
всегда заставляли меня заодно вспомнить о своей семье. На
каждом ненадолго задержался, как на реке Дуэро, прежде

[ 65 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

чем попасть в Португалию. Там границу обозначал шлагбаум,
поставленный поперек проезжей части у въезда на мост...
Родители никогда не видели другой пограничной линии,
кроме как отделявшей Испанию от эмиграции, а мой брат пе$
реступил черту, ограничивающую вечность. Педро, несмот$
ря на свой ранний возраст, успел пересечь границ больше, —
одну, обозначенную на карте (между Испанией и Францией,
ее он проехал неоднократно), и еще несколько, начиная с
той, что отрезала его от меня. Она была самой болезненной
и остается таковой до сих пор. Разлука, на которую нас обрек$
ла жизнь, продолжает давить на обоих. Мой сын только что
подтвердил это своим поведением. Что касается меня, то, хо$
тя он этого и не знает, та же самая пограничная линия опре$
делила все: мои решения и мою скорбь, места проживания и
даже мое нынешнее одиночество.
С тех пор как расстался с Педро, все изменилось в худшую
сторону. Привыкнув к спокойной жизни, пришедшей (с появ$
лением Мари) на смену прежней — суматошной и кочевой во
всех смыслах — трудно было вернуться назад. Это требовало
огромных усилий. К тому же положение усугублялось некото$
рыми моими решениями, например, такими как переезд в
Упсалу или во Францию — в надежде, что меня там ждут. Там
меня действительно ждал Педро. Однако мы не могли жить
под одной крышей. Кроме того, Мари вместе с ним перееха$
ла в Париж, где ей предложили работу, а единственным сво$
бодным местом во Франции, которое нашлось для меня, бы$
ла должность лектора в университете Тулузы. Очень далеко
от Парижа. Тулуза — столица послевоенной испанской эмиг$
рации — приютила и меня, десятилетия спустя.
Зачем мне все это, думал я, прогуливаясь по набережным
Гаронны, четыре года потратив на преподавание испанского
юным особам, многие из которых абсолютно точно унаследо$
вали (от своих отцов или матерей) кровь бывших коммуни$
стов и анархистов. Они были уже стопроцентными францу$
зами, как Мари и Педро. Зачем мне все это, думал я, глядя на
деревья, растущие по берегам реки, и на хребты Пиренеев,
синеющие на юге и кажущиеся такими близкими, а на деле та$
кие далекие. Так же как и у послевоенных эмигрантов, они
вызывали у меня ностальгию, хотя и связанную в большей ме$
ре с моей молодостью, а не с моей родиной, больше с остро$
вом, чем с моей семьей. Семья, за исключением матери, моя
семья, находилась по ту же сторону от Пиренеев, что и я сам.
Тем не менее, чувствовал себя эмигрантом, чего раньше со
мной никогда не случалось, несмотря на то что фактически
был им уже многие годы.

[ 66 ]
ИЛ 4/2019

Именно тогда, во время прогулок в одиночестве по ули$
цам Тулузы после занятий и в поездах, доставлявших меня че$
рез пол$Франции — все более и более чужой — в Париж, чтобы
побыть с сыном сорок восемь часов (а то и меньше), появи$
лась мысль, никогда прежде не приходившая в голову: вер$
нуться в свою страну — в Испанию. Поначалу она была лишь
каким$то смутным чувством, абстрактной и неосуществимой
идеей, мелькавшей среди множества других, но понемногу
стала крепнуть, превращаясь в твердое намерение, укоренив$
шееся в душе как устойчивый цвет или запах, и, в конце кон$
цов, переросла в неодолимое желание. Никаких других вари$
антов больше не существовало. Приемлемым был только
один$единственный: вернуться в Испанию и начать там жить
снова, возможно так, как мне ни разу не удалось раньше,
ведь, как говорил Джон Леннон, жизнь — это то, что проис$
ходит, пока мы строим другие планы.
Жизнь — это то, что с тобой происходит, пока строишь
другие планы!.. Эта фраза Леннона гвоздем сидела в моем
мозгу! Я обращался к ней бесчисленное количество раз, что$
бы охарактеризовать не свою жизнь, а ту, к которой стремил$
ся, не понимая, что же хотел он сказать в действительности.
И вдруг понял. Понял, благодаря одиночеству и абсурду про$
исходящего со мной. Чувство и того и другого особенно обо$
стрилось после нескольких лет, проведенных в Швеции и в
Португалии (всего три года, но мне они показались вечно$
стью, особенно последние два). В конце концов я понял, что
имел в виду Леннон. Смысл его высказывания был прямо
противоположным. На самом деле он говорил, что жизнь —
это как раз то, что проходит, пока мы решаем, как с ней по$
ступить.
Той весной, под сенью деревьев, растущих по берегам Га$
ронны, несшей вниз по течению опавшие листья и мысли
разного рода праздношатающихся из тех, кто так же как я в
задумчивости вглядывался в ее воды, решение было принято.
Моя жизнь странствующего преподавателя закончена. За$
кончились навсегда эти нудные занятия, не представлявшие
для меня никакого иного интереса, помимо того, что давали
возможность существовать в материальном плане. Закончи$
лись и выматывающие поездки в Париж на выходные, чтобы
немного побыть с Педро. Я возвращался в Испанию.
Возвращался в страну, которая уже не была моей (по прав$
де — никогда ею не была), но народ говорил там на моем язы$
ке. Там же находился родной человек, который, наряду с моим
сыном, связывал меня с определенным местом. Таким челове$
ком была мать. Пока, как заводной, мотался туда$сюда, она по$

немногу старилась, точно так же, как мой сын взрослел. А я да$
же и не замечал этого, вплоть до сегодняшней ночи.
Что касается сына, можно было продолжать с ним видеть$
ся, потратив на поездки по железной дороге всего лишь на
несколько часов больше...

[ 67 ]
ИЛ 4/2019

— О чем думаешь?
— О звездах, — отвечает мне Педро, продолжая наблюдать
за ними.
— А что ты о них думаешь?
— Что их много... И что они всегда на одном и том же мес$
те.
— Тебе так кажется?
— За исключением падающих, конечно.
— Таких, как я, — говорю ему с улыбкой.
Педро смотрит на меня молча. Что происходит в его голо$
ве? Далеко на горизонте автомобильные фары буравят ночь,
как огни грузовиков на шоссейных дорогах Франции, запом$
нившиеся со времени поездок в Париж на поезде. Какое глу$
бокое чувство одиночества они у меня вызывали! А эти, что
вижу сейчас, вызывают противоположное чувство — соли$
дарности и покоя.
— Прости, — обращаюсь к Педро, не отрывая взгляда от ав$
томобильных огней. Он не понимает, судя по выражению ли$
ца. — За то, что тебя бросил.
Педро по$прежнему молчит. Взглянул на меня, как будто
спрашивая, почему прошу у него прощения, если раньше (не
согласившись с ним) утверждал, что не бросал, и снова смотрит
на небо. Оно всегда на том же месте, в то время как его отец —
то тут, то там. Как падучая звезда, ослепившая нас мгновение
назад и заставившая меня вернуться в Испанию. Вернуться не
только в своих воспоминаниях (и в воспоминаниях тоже), но и
непосредственно сюда — на это всхолмье, где мы с сыном как
две тени коротаем ночь. Как две тени на фоне сосен.
— Знаю, что не поверишь, но все равно скажу, — добавляю
вдогонку, тоже глядя на небо, оставшееся раскаленным добе$
ла на несколько секунд после падения последней звезды. —
Все, абсолютно все, что я делал с того момента, как ты родил$
ся, делалось ради тебя, ради твоего счастья. Конечно, и ради
моего, не отрицаю, и ради счастья твоей матери, пока мы жи$
ли вместе, и даже потом, когда разошлись. И все же, в первую
очередь думал о твоем счастье... Хочу, чтобы у тебя не было
на этот счет никаких сомнений.

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 68 ]
ИЛ 4/2019

Огни автомобилей, видневшиеся вдалеке, исчезают, а с
ними и единственный признак жизни во всей округе. Есть
еще кое$где огни. Но они неподвижны, что свидетельствует
об их полудремотном состоянии. Дремоту скоро почувствует
и Педро, не привыкший полуночничать. Хотя новизна ощу$
щений пока позволяет ему бодрствовать, так же как мне на
том току, пахнувшем зерном. По прошествии более чем соро$
ка лет я улавливаю этот запах, примешивающийся к тем, что
действительно в наличии.
— Пахнет хорошо, — произношу вслух, не дождавшись от$
вета на свои откровения (у Педро его просто нет).
— Соснами, — теперь он, наоборот, отвечает сразу.
— Соснами, ладанником, розмарином, жасмином и мо$
рем... Пахнет Ивисой, — отвечаю ему.
Педро смотрит на меня украдкой, как будто не желая, что$
бы это заметили. Вижу, он удивлен тем, что я попросил у не$
го прощения за то, что оставил одного. К тому же ему не по$
нятно, причем здесь островные запахи. Он не находит связи.
И это естественно, так как речь идет об одной пустоте в дру$
гой, о переходе от одной темы к другой, закрывающей пре$
дыдущую и самую болезненную. Просить прощения у своего
сына, пусть даже и в такой форме, как если бы одновременно
просил его у самого себя, нелегко. Совсем нелегко. Отсюда и
запахи. Они усилились с угасанием вокруг меня звуков и ис$
чезновением признаков жизни. Кругом все спит, за исключе$
нием моего сына и рыбаков вдалеке.
— Однажды, — говорю я Педро, по$прежнему глядя на не$
бо, на котором звезд стало больше, или мне так кажется, — че$
рез много лет, когда жизнь нас разлучит на самом деле и не на
время (как сейчас), ты, здесь или в другом месте, почувство$
вав тот же запах, вспомнишь меня, как я вспоминаю всегда
своего отца, когда (где бы ни находился) улавливаю запах
пшеницы, хмеля или бензина. Может быть, будешь идти по
какой$нибудь дороге, или смотреть на ночное небо, один или
с кем$то, и вдруг тебя настигнет запах сосен и моря, жасмина
и ладанника вперемешку, и тогда ты вспомнишь меня и эту
ночь и поймешь, почему сейчас попросил у тебя прощения.
И ты простишь меня, надеюсь, как я простил своего отца, ко$
гда со мной произошло то же самое...
— С тобой произошло то же самое? — прерывает меня Пед$
ро с изумлением.
— То же самое происходит с нами со всеми, с сыновьями.
Мы все в какой$то момент понимаем, почему наши отцы по$
ступили так, а не иначе. Так будет и с тобой. Увидишь, когда
подойдет срок.

Еще одна...
Сходны судьбой поколенья людей с поколеньями листьев: / Листья —
одни по земле рассеваются ветром, другие... — декламирую перед
аудиторией в Яссах. Раньше те же фрагменты я читал вслух
на своих занятиях со студентами в Констанце или Утрехте, а

1. Илиада. Песнь VI. Перевод В. Вересаева.

[ 69 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Педро задумывается, как будто пытаясь понять услышан$
ное. Лежа на одеяле, он кажется старше, хотя взгляд еще вы$
дает в нем ребенка. Ребенка с сердцем взрослого в силу сло$
жившихся обстоятельств.
— Видишь все эти звезды? — продолжаю я, в то время как
он молча слушает, не отводя глаз от неба, завороженный его
глубиной. — Им миллионы лет, миллионы миллионов, соглас$
но вычислениям астрономов. Кажется, что они вечны, и
вдруг, совершив сальто$мортале в пустоте, исчезают навсе$
гда, как будто их никогда и не было... Так же и с людьми. По$
хоже, что всегда будут рядом, не бросят тебя ни при каких ус$
ловиях, и не успеешь оглянуться, а они уже покинули этот
мир, не оставив после себя даже такого свечения, как звезды.
Самое большее, что остается — невесомый след в памяти лю$
дей, которые их любили. Но однажды и он исчезнет вместе с
этими людьми. И так поколение за поколением. То же самое
со звездами...
Сходны судьбой поколенья людей с поколеньями листьев... — я
вслушиваюсь, как Гомер1 звучит в моем сердце, и одновре$
менно наблюдаю, как доверчиво Педро смотрит на небо. Кто
еще может быть настолько простодушным, чтобы так смот$
реть! Кто еще может не знать совершенно очевидного для
меня и ждать от жизни и от звезд того, чего ждет он! Кто еще
может, как Гомер, бесчисленное множество раз слышать во
времени созданное им самим: Листья одни по земле рассевают
ся ветром, другие / Зеленью снова леса одевают с пришедшей весною.
/ Так же и люди: одни нарождаются, гибнут другие. Завидую ему,
пока читаю наизусть, понимая, что этого никто не будет де$
лать с моей ничтожной прозой.
— Это написал ты? — спрашивает Педро. В его глазах сно$
ва застыло изумление.
— Нет... Это написал один слепец более чем две тысячи
лет назад.
— Хорошо.
— Да, хорошо...

[ 70 ]
ИЛ 4/2019

до того — в Бари и, еще раньше, — в университете Бильбао
(там — сам выступаю в роли студента) и, возможно, в коллед$
же$интернате, в котором проучился два года в возрасте от де$
сяти до двенадцати в окружении сирот и крестьянских детей.
Ими признавалась одна$единственная метода обучения: запе$
реться, как в тюрьме, посреди плоских пустынных ландшаф$
тов бурого цвета, где не на чем остановить взгляд, и даже де$
ревьев нет, которые могли бы сбросить листву на землю в
случае ветра. Однако мое воображение, пока читаю вслух по$
эму Гомера, устремляется к Средиземному морю, где листья,
по моим предположениям, начали опадать, так как в Европе —
осень, хотя еще и не такая щедрая, как в городе на востоке Ру$
мынии, на границе с бывшим Советским Союзом.
Почему оказался здесь, точно не знаю. У меня нет на этот
счет определенного ответа. Разве что было любопытно по$
работать в стране на Востоке. Факт тот, что здесь и читаю Го$
мера молодым людям, похожим на своих сверстников из лю$
бого другого европейского города. Они резко отличаются
по образованию и образу жизни, до недавнего времени рег$
ламентированному коммунизмом. И одеты они по$другому,
что заставляет чувствовать себя среди них чужим. Тем не ме$
нее, это то же самое поколение молодых, выросшее в Евро$
пе в последние годы. Последнее поколение ХХ века. Оно
придет на смену моему, когда мое выдохнется и начнет раз$
валиваться, как все предшествующие, хотим мы этого или
нет. Сейчас, на вид, им недостает мужественности, как все$
гда в их возрасте, но в них уже есть внутренняя сила, выдер$
нувшая меня из дома, как торнадо, когда думал, что будущее
принадлежит мне.
Так что, пока читаю им Илиаду вслух, чтобы могли услы$
шать, как звучит по$испански, переношусь в своих фантазиях
к далекому морю, воспетому Гомером в его легендарном эпо$
се, и на остров, где свобода кружила как листья (или как звез$
ды летними ночами), когда мне было столько же лет, сколько
им сейчас. Однако мое воображение там не задерживается,
перелетая с Ивисы туда, где преподавал раньше (Бари, Кон$
станца, Любляна, Утрехт...), где такие же студенты, как они, с
той же сосредоточенностью слушали, как декламирую эти
строки, точно так же ослепленные их блеском, потому что
голос Гомера остается неизменным с самого первого дня, с
того времени, когда легендарный слепец с Хиоса сочинил
свою удивительную поэму. Ее строфы озвучиваются сейчас
моим голосом, вызывая тени прошлого и пробуждая у моих
слушателей то же волнение, что чувствую сам, судя по тому,
как на меня смотрят. Одна девушка, самая красивая из всей

1. Пауль Целан. Цитируется в переводе Ала Пантелята. — Дети Ра, 7(105).

[ 71 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

группы (напоминает греческую статую — у нее длинные воло$
сы, заплетенные в косу, и глаза цвета глины), похоже, готова
расплакаться, — так блестят ее зрачки.
О, росток!.. О соцветие времени! — Кажется, слышу Целана,
наблюдая за ними. Притихшие, они смотрят на меня с любо$
пытством, вызванным новизной. Это мое первое занятие и
лишь второй день в этом румынском городе, в который прие$
хал на поезде из Бухареста. Вечно этот поезд, прибывающий
и отбывающий. И, тем не менее, я уже знаю, что они такие
же, как в любой европейской стране, несмотря на то, что
практически всю свою жизнь провели за границей, закрытой
наглухо, в мире, удаленном от других миров на расстояние
нескольких световых лет.
Те же лица, те же глаза с застывшим в них удивлением или
изумлением от встречи со стихами Гомера. Я видел то же са$
мое во множестве других мест. И это заставляет вспомнить
себя, когда был таким же, как они, хотя жил очень далеко от$
сюда. Поколение людей не знает других границ, кроме воз$
растных, а годы одинаковы для всех. Это не касается уже
ушедших, о которых начинаю тосковать, видя, как они отры$
ваются от моей жизни, а мои студенты, откуда бы ни были,
всегда похожи. В Утрехте один профессор, старый универси$
тетский преподаватель, испанец, сбежавший от франкист$
ской диктатуры и превратившийся уже в голландца, прорабо$
тав там большое количество лет (почти сорок, с его слов),
сказал мне: трагедия преподавателей состоит в том, что по$
сле окончания очередного курса, нам на год больше, а нашим
ученикам всегда столько же.
Как же он был прав, думаю, глядя на них, пока Гомер мои$
ми устами рассказывает, как Главк и Диомед, позабыв на ко$
роткое время о войне и о своей непримиримой ярости, раз$
говаривают на поле битвы и знакомятся, раскрывая имена
своих предков. Однако в моем сердце звучат стихи другого
поэта, в прошлом их соотечественника, о котором они, мо$
жет быть, никогда не слышали, так как коммунистический
режим вычеркнул его из архивов как предателя. Его стихи
обращены непосредственно ко мне: Плащ этот он не узнал и к
звезде не взывает, а идет за листком, что над ним развевается. /
“О, росток” будто слышит он, “о, соцветие времени”...1
Мистика, — я впервые думаю о времени с грустью. И это
происходит в городе, куда приехал только что, и перед сту$
дентами, напоминающими мне своей одеждой меня самого в

их возрасте, но не имеющими со мной ничего общего. Нача$
ло новой страницы?

[ 72 ]

Еще одна...

ИЛ 4/2019

Все заканчивается, сказал мне много лет назад Даниэль на
террасе ресторана вблизи собора в верхней части Дальт$Ви$
лы. Оттуда нам была видна часть крепостной стены, защи$
щавшей старый город Ибисы в течение столетий, и, за ней,
— голубой пласт моря, бесконечный по всем направлениям.
Стоял сентябрь и остров понемногу успокаивался.
Я встретился с ним, чтобы попрощаться. Как и остальным
своим друзьям, сообщил ему заранее, что возвращаюсь в
Бильбао (вернее, — “на Полуостров”, не уточняя место, так
как не знал, где остановлюсь). Но с Даниэлем хотелось поси$
деть перед отъездом. Он был моим лучшим другом, причем с
самого начала и все девять лет, прожитых здесь. И, тем не ме$
нее, я с тех пор больше никогда ничего о нем не слышал. Та$
ким было мое (в большей мере мое, чем его) решение, кото$
рое объявил ему в тот день. Закончилась страница, а вместе с
ней — все то, чем она была заполнена.
— Так лучше всего, — как бы извиняясь, предупредил его,
хотя в этом не было необходимости, в глубине души он был
того же мнения. — Прошлое прошло, оно было вполне на
уровне в том виде, в каком оно было, и лучше пусть оно поко$
ится в нашей памяти, согласен?
Даниэль оставался там. Клаудиа, его неизменная подруж$
ка, должна была родить их первую дочь, и они вдвоем реши$
ли пустить корни на острове, на который и приехали вместе.
Как говорил сам Даниэль, аргентинцы родом оттуда, где их
признают, а не оттуда, где родились.
— Неплохое место, чтобы встретить старость, — он улыб$
нулся мне своей свойственной только ему улыбкой, в кото$
рой, как всегда, сквозили скепсис и смирение одновременно.
— Совсем не плохое, — улыбнулся я ему в ответ, глядя на го$
род за его головой, распластавшийся внизу, белый от белизны
строений и чаек, очень живой и деловитый в тот полуденный
час. Вдали, в порту, корабли прибывали и отбывали по своему
собственному расписанию, независимо от наших забот.
Когда$то я тоже думал об этом: остаться там и понемногу
состариться, глядя на то, как всходит и садится солнце, рас$
пускаются и опадают листья смоковниц и виноградной лозы,
отчаливают и возвращаются рыбацкие лодки и паромы, со$
единяющие Ивису с Полуостровом и Форментерой, приезжа$
ют и уезжают туристы. Так местные жили с незапамятных

[ 73 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

времен, а потом и многие из тех, кто, как Даниэль и Клаудиа,
приехав на несколько дней или месяцев, задержались навсе$
гда. Однако я в своих мыслях на этот счет не продвинулся
дальше расплывчатых мечтаний. Остров отравил и меня, по$
грузив в свои чары, воздействующие по мере того как его уз$
наёшь. Странные чары, похожие на легкий гипноз, который
усыпляя мысль, одновременно обнажает и обостряет чувст$
ва. Но я всегда знал, что Ивиса промежуточная, а не конеч$
ная остановка на моем жизненном пути, надеясь, что он бу$
дет долгим, как на самом деле и оказалось. Именно поэтому,
когда решил уехать, мне было совершенно ясно, что не вер$
нусь сюда никогда, даже на короткий срок, чтобы увидеться с
друзьями. Так оно и складывалось до сегодняшнего дня. Толь$
ко Педро заставил меня нарушить этот зарок.
— Во всяком случае, это было хорошее время, — снова
улыбнулся мне Даниэль со скрытой грустью, которую у нас
обоих вызывал мой отъезд.
Девять лет мы вместе строили планы на будущее, дели$
лись приобретенным опытом, сопереживали друг другу. Ка$
ких только праздников не отметили с тех пор как познакоми$
лись в кафе в порту, где он, когда я приехал, работал
официантом. Кроме того, днем делал всякие сувениры из
разного материала, в том числе из кожи, которые Клаудиа
продавала туристам на бульваре Бара$дель$Рэй или на откры$
том рынке Лас$Далиас в Сан$Карлосе.
— Кто бы сомневался! — ответил я ему, расплачиваясь по
счету и вставая, чтобы вернуться в порт, откуда отплывал на
пароме в Валенсию через пару часов.
Тогда мы виделись с ним в последний раз. Простились на$
против Монтесоля. Этот отель, с его неоколониальным фаса$
дом и террасой, всегда переполненной знаменитостями, оста$
ется в памяти о днях, проведенных на Ивисе, и о ее жителях, —
местных или иностранцах, — как “визитная карточка”.
Больше не просто никогда не пересеклись, но и ничего не
слышали друг о друге. Мы это обговорили в ту сентябрьскую
встречу, последнюю в длинном списке, закончившемся вкра$
пленным в него видеообразом Даниэля, удаляющегося в по$
исках своего автомобиля, чтобы вернуться в Санта$Инес. Там
он жил в крестьянском доме, похожем на мой в Пэрэ$Йук, хо$
тя и новой постройки.
Багаж уже находился в порту, в камере хранения. По пути
к причалу, от которого отправлялись паромы на Полуостров,
я думал о парне, прибывшем когда$то на тот же самый при$
чал. Его голова была полна иллюзий. Но были и сомнения, и
страх перед будущим. И все это разом исчезло, как только сту$

[ 74 ]

пил на берег. Действительно, прав был Даниэль: все кончает$
ся, и лучше дать прошлому уйти, чем продлевать его искусст$
венно во времени (как делают многие), игнорируя саму при$
роду времени — скоротечность.

ИЛ 4/2019

Еще одна...
Если бы Педро знал, что бы подумал? Я хочу сказать, если бы
Педро знал сейчас, что все кончается, — исчезает бесследно,
как эти небесные огни, как только что погасшая звезда, был
бы он так же спокоен? Они зажглись во вселенной миллионы
лет назад и вдруг каким$то чудом мгновенно прекращают су$
ществовать.
В его возрасте я был таким же доверчивым, несмотря на то,
что уже видел смерть и знал даже, что значит быть пропавшим
без вести (отец очень скоро объяснил мне, что произошло с
моим дядей). Я рос доверчивым ребенком и не испытывал ни$
какого страха перед действительностью. Перестал ей дове$
рять уже будучи подростком, особенно после того, как умер
мой брат Анхель. К счастью, Педро пока не был свидетелем
чьей$либо смерти. К счастью для него, до сих пор в его жизни
не случилось ничего, что могло бы разрушить хрупкое равно$
весие того мира, в котором он живет. Его мир ограничивается
узким кругом лиц: отцом, который постоянно переезжает из
одного места в другое, но всегда возвращается по первому тре$
бованию, матерью, заботящейся о нем, как если бы он был
единственным ребенком на всем белом свете (в каком$то смыс$
ле так оно и есть), и ее семьей, которую он тоже видит часто,
как в Париже, так и в Бордо. Еще одна бабушка (та, что живет
в Испании) для него — призрак, особенно после того, как пере$
стала его узнавать.
Так что как ему объяснишь, что все однажды исчезнет без
следа, что звезды не вечны и что то же самое произойдет с людь$
ми, как и со всем тем, что ими создано. Более того, зачем ему это
объяснять, если, не зная о недолговечности мира и лимитиро$
ванности времени, он счастлив, как счастлив был я сам столе$
тия назад. Пусть лучше продолжает думать, что только звезды
дают стрекача ночью, а все остальное неизменчиво и остается
на том же самом месте, как казалось и мне в его возрасте.
Луна, лунарик, ветреный фонарик... “Три моряка, в море!”...
“Умер твой дедушка”... “Мы скоро вернемся и заберем тебя”...
“Курица!”... “Нужно продолжать жить”... “Каждая падающая
звезда — это целая жизнь”... “Я ухожу”... “А куда ты пойдешь?...
“Время, время!”... Сходны судьбой поколенья людей с поколеньями
листьев... “Все кончается”... “Ах, мой сын!... Мой сын!”... “О,

Еще одна...
— Когда вырасту, напишу книгу.
— Книгу?... Ты?...
— Да, я.
— О чем?
— Еще не знаю.
Пахнет горячим кофе и молоком. И хлебом. И сдобными
булочками, которые мать печет нам — моему брату и мне —

[ 75 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

росток, о, соцветие времени”!.. Будем, Лесбия, жить, любя друг дру
га... “Прости меня, пожалуйста”... “Мне бы хотелось, чтобы
время остановилось!”... Помни: только лишь день погаснет крат
кий, бесконечную ночь нам спать придется... “Смотри!.. Ты ви$
дишь ее там?.. Ту, что блестит так сильно!”... Обрывки фраз
вертятся в моей памяти, в то время как мир вокруг застыл в
неподвижности и притих. Мой сын кажется еще одним при$
видением, которые населяют эту ночь, а я рядом с ним похож
на одну из черных теней, разбросанных по холму. Должно
быть, причина тому, что все расплывается, — сияние неба.
— Ты видел когда$нибудь, — спрашиваю у Педро, — столько
звезд?
— Нет, — признается он.
— Я тоже, — говорю ему в ответ.
Хотя на самом деле это не так. Много лет назад здесь же
видел столько же звезд, как этой ночью. А еще раньше — в по$
селке моего отца.
— Мы должны были бы приезжать сюда каждое лето, —
произносит Педро с восторгом.
Сказав это, умолкает, заставляя меня задуматься. Не о
том, что он сказал (это понятно, — он первый раз на Ивисе,
на острове, где звезды летают), а о том, что означает его же$
лание, которое уже давно, а точнее с самого момента его ро$
ждения, было моим. С первого дня его жизни я мечтал при$
везти сына сюда, чтобы он почувствовал то же, что пережил
я сам когда$то: счастье, абсолютно полное счастье, для кото$
рого достаточно одной только звездной ночи. И больше ни$
чего не нужно. Того же хотел и мой отец для меня.
— Мы будем приезжать всегда, когда захочешь, — обещаю
я Педро, умолчав о том, что мне и самому хотелось бы этого,
и хотя уже не верю звездам, но все же очередную падучую
звезду прошу, чтобы его желание исполнилось. Делаю это
больше для моего сына, чем для себя, так как видел столько
не исполнившихся желаний, съеденных временем, сколько
звезд на ночном небе, исчезающих безвозвратно.

[ 76 ]
ИЛ 4/2019

один раз в неделю на завтрак. Отец, перед тем как уйти на ра$
боту, пьет только кофе с молоком.
“Тебе нужно было бы съесть что$нибудь твердое”, — как
всегда его упрекает мать. Но он, не обращая на нее внима$
ния, отвечает одно и то же: “Я не голоден”.
Пар от молока поднимается к потолку. Из окон видно как
дымит фабрика, а за ней, дальше, проступают расплывчатые
контуры моста. Дождь. Почти каждый день идет дождь.
— А как она будет называться?
— Пока еще тоже не знаю, — откликаюсь на вопрос Ан$
хеля.
Мне известно, что он не принимает моих слов всерьез.
Однако меня это не слишком беспокоит. Однажды он будет
удивлен, думаю я, причесываясь прежде чем выйти.
Двадцать лет спустя этот утренний разговор повторяется
почти дословно, только за много километров от моего дома.
В роли слушателя теперь выступает немецкая студентка, с ко$
торой встречаюсь уже несколько месяцев. Делаем это скрыт$
но, избегая проблем.
— Я хочу, чтобы книга стала моим великим романом.
— А когда ты его напишешь?
— Когда по$настоящему прочувствую, — отвечаю, глядя в
потолок. Там отражается пламя свечи, которую Герта всегда
зажигает, когда мы запираемся в ее комнате. Герта живет вме$
сте с двумя подругами, тоже моими студентками.
— Красиво, — помолчав, говорит она. Имеется в виду заго$
ловок: Слезы Сан Лоренсо. Это все, что знаю о книге на тот мо$
мент, хотя с тех пор, как его придумал, прошло уже много
времени, — столько же, сколько с той ночи на Ивисе, когда со
своими друзьями смотрел на звезды и курил, лежа на песке в
бухточке, название которой не забуду никогда: Салада. Имен$
но там мне открылось, что память — это не слабость, а, наобо$
рот, единственное пристанище для тех, кто, как я, отрекся от
других людей. Лицо, глядевшее на меня в ту ночь из звездной
выси, всегда считал предвестием, потому что вскоре мой
отец заболел.
— А почему их так называют? — спросил я у него другой но$
чью, на гумне, где в молодости он молотил зерно со своей
семьей и куда привел меня.
— Потому что похожи на слезы. Разве не видишь? — отве$
тил отец, возможно, воскрешая в своей памяти ночь, когда
ему самому это предание рассказал дед. — А то, что принадле$
жат Сан$Лоренсо, так сегодня ночь Сан$Лоренсо.
Опускается ночь над Эксом. Вижу луну над Парижем и над
Любляной, — по другую сторону итальянской границы с

[ 77 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Триестом. Темнеет в Утрехте и в Яссах. Идет звездный дождь
над Коимброй, над Констанцой, над предгорьями Альп, над
вечными снегами Упсалы в Швеции, над ночными поездами,
пересекающими Францию по направлению к городу, в кото$
ром сейчас живет мой сын, или над поездами в другой стра$
не, где меня уже много лет ждет мать, состарившаяся и все
более и более одинокая. Меняются языки и города, уходят го$
ды и люди, но слезы Сан$Лоренсо остаются со мной повсюду,
озаряя мои разочарования и мои воспоминания, превращая
мои желания в песок, а тоску — в ностальгию. Ведь слезы Сан$
Лоренсо не только метафора времени. Прежде всего, они
свидетельствуют о том, что жизнь лишь огонек во мраке все$
ленной, бесконечной и, вместе с тем, такой же кратковре$
менной, как человеческие мечты.
— Ах, если бы жизнь не кончалась! — с чувством произно$
сит Мари, наблюдая как вечереет в Провансе, на этот раз $ с
холма, на который вскарабкивается городок Горд.
— А тебе не кажется, что было бы скучновато? — отзыва$
юсь я, ослепленный разноцветием окрестностей в тот июнь$
ский вечер. Земля пылала как свежая рана.
— Красота никогда не надоедает, — отвечает она. Ее готов$
ность восторгаться всем подряд заразительна.
— За исключением твоей, — отшучиваюсь, продолжая ду$
рачиться.
Eе слова (и свечение Горда) вспомню через какое$то вре$
мя в Упсале, когда снег будет окрашивать университетские
здания в белый цвет. И в Тулузе, спустя годы, когда осенняя
листва будет кружить над Гаронной и курсирующими по ней
небольшими пароходами, груженными разным товаром. И в
Коимбре, глядя на реку Мондегу из загородного домика мое$
го друга Антонио, вслушиваясь в мелодию звучащего вдалеке
фаду. И в Бильбао, бесцельно блуждая по улицам и рассматри$
вая прохожих, чувствуя себя иностранцем в городе, где ро$
дился и вырос и где моя мать постепенно уходит от меня. Я
помню их и сейчас, через столько лет после того вечера, вер$
нувшего мне любовь, которой давно ни к кому не испытывал.
Ее утрата ввергла меня в беспросветную ночь, с которой по$
пытался бороться с помощью литературного труда. Однако
результатом был еще больший мрак.
А на звездный дождь, впервые увиденный мною на гумнах
крохотного поселка в провинции Леон почти полвека назад,
смотрел с тех пор ежегодно в разных местах, где бы ни нахо$
дился. Иногда вместе с друзьями, иногда один. Слезы Сан$Ло$
ренсо выше всякого воображения и, тем более, книги. Они
не помещаются в роман.

Еще одна...
[ 78 ]
ИЛ 4/2019

— Ты писатель. Ты должен писать.
Наставление Виды, коллеги по кафедре в Тулузе и моего
лучшего друга в том городе (дочь испанских анархистов, она
сразу же стала моим гидом), раздается на крыше, с которой
смотрю на Барселону. Обосновался тут, вернувшись в Испа$
нию, из$за близости к Парижу и к Эксу, куда должен ездить по$
стоянно (Мари и Педро теперь живут, кочуя между этими
двумя городами). Близко и Бильбао, где моя мать, утратив$
шая память, меня даже не ждет. Но, кроме того, под боком
море, о котором истосковался на севере Европы. Я здесь уже
пару месяцев. Достаточно, чтобы ощутить пульс этого мега$
полиса. Излучаемый им свет возвращает в те времена, когда
жил на юге Италии и на Ивисе. Поэтому чувствую себя менее
одиноко.
К тому же здесь Мерсе. Познакомился с ней на следующий
день после того как вселился. Дом расположен недалеко от
порта и Санта$Мариа$дэль$Мар (старая церковь барселон$
ских моряков и рыбаков). С Мерсе мы уже подружились. На$
ши двери рядом, и каждый из нас живет в одиночку. Похоже,
она только что рассталась со своим парнем, из той же про$
фессиональной среды, что и сама. Она работает в театре, хо$
тя сейчас — в простое. Так же как я. Но меня это не тревожит.
Во всяком случае, пока. Помимо того, что есть кое$какие
деньги про запас, возвращение в свою страну вернуло мне оп$
тимизм. Как будто перенесся во времени назад.
Кажется, что даже солнце ярче на этой плоской крыше$со$
лярии, откуда видны такие же. Ближайшая принадлежит
Мерсе. Ее бельевые веревки всегда переполнены. Вид ее
лифчиков и трико, развешанных как призы, вызывает у меня
смущение с того момента, как с ней познакомился. Помимо
красоты и удивительного обаяния Мерсе обладает необыкно$
венной чувственностью, которая подчеркивается щедрыми
декольте и цветастыми юбками, тоже висящими на веревке.
Иногда похоже на живопись или настенную роспись, подве$
шенную на ветру.
— Ты должен писать, — теперь мне это говорит Мари, во
время прогулки вместе с Педро по набережным Сены. С не$
давних пор взаимопонимание, потерянное после того как ра$
зошлись, между нами восстановлено.
Однако все не так просто. По крайней мере, для меня. Не$
легко снова начинать, когда многие годы этим не занимался.
В Швеции, сделав такую попытку, обнаружил, что литература
уже не была тем призванием, требовавшим внутренней со$

[ 79 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

средоточенности, которое порой так скрашивало мое суще$
ствование, когда мне было одиноко или когда по каким$то
причинам хотелось одиночества. Как на Ивисе, в молодости,
так и позже, в странствиях по Европе в качестве лектора, за$
нятие литературой, сверх того что было развлечением, за$
полняло периоды одиночества. Тогда они были частыми в
моей жизни. До Мари, причем задолго до того как она появи$
лась, забросил литературу из$за невозможности опублико$
ваться. С Мари опять начал писать, но с другим настроем. Об$
новленная страсть, дополняла ту, что испытывал в жизни, а
не подменяла ее как раньше. В Упсале этой страсти уже не
было. Более того, шведское одиночество, разрушившее ее,
наполняло сердце воспоминаниями, роившимися как снеж$
ные хлопья. И сердце заледенело.
Поэтому так трудно было снова начать писать. Поэтому, и
еще потому, что голубой и белый свет Барселоны возвращает
в потерянное прошлое, когда сочинять для меня было не
профессией, и даже увлечением, о котором никто или мало
кто знал. Сочинительством была жизнь, сочинявшая сама се$
бя под звездами. Как для Мерсе — театр, или университет для
Мари и для очень многих из моих бывших друзей.
— А чем ты занимаешься? — спросила Мерсе в тот день, ко$
гда мы познакомились на этой же крыше. Она развешивала
свое белье, а я, так же как и сейчас, рассматривал город.
— Ничем, — улыбнулся ей.
— Чем$то ты должен заниматься...
— Тем, что теряю время. — В ответ на это улыбается уже
она, глядя на меня с нескрываемым любопытством, явно сви$
детельствующим о том, что заподозрен в обмане.
— Неплохая работа.
— Неплохая.
Разговор продолжился на другие темы: откуда я родом,
давно ли в Барселоне, где жил раньше. Но как только вопро$
сы последовали с моей стороны, тут же умолкла. Хотя мои во$
просы и не были слишком личного свойства, сразу же понял,
что соседка не хочет рассказывать о себе.
Сейчас, при виде ее простыней и белья, развешанного на
веревке, мои мысли мгновенно концентрируются на ней, но
дальше в памяти одна за другой всплывают все женщины, оста$
вившие след в моей жизни. Где они теперь? С кем? С какого мо$
мента перестали вспоминать обо мне, а если кто$то еще вспо$
минает, то как? И, главное, что они думают о своей жизни
теперь, когда прошло время, а вместе с ним и их лучшие годы?
Мои лучшие годы тоже прошли. И, тем не менее, я здесь
и, понятия не имея, что делать со своей жизнью, смотрю на

Барселону, где точно так же чувствую себя иностранцем, но
ее крыши возвращают мне свет и сумятицу моей молодости.

[ 80 ]

Еще одна...

ИЛ 4/2019

А если бы время не прошло?
А если бы все было галлюцинацией, и я со своим отцом
продолжал бы, как мой сын, смотреть на звезды в том поселке
в Леоне, где пахло хмелем и тимьяном и вода спала в запрудах?
А если бы та вода так и не проснулась?
А если бы моего сына никогда не существовало?

Еще одна...
Он уснул.
Пока я с небес рассматривал Барселону, Педро сдался, на$
конец, уснув с открытыми глазами, как тогда, когда был ма$
леньким. Тем не менее, он спит по$настоящему, о чем говорит
его размеренное дыхание.
Надо бы отнести его в машину. Устроить на заднем сиде$
нье, так чтобы мог нормально спать, пока я смотрю на звез$
ды. Еще лучше отвезти его в отель. Именно так и поступил бы
более ответственный отец. Но уж очень хорошо здесь.
В такую великолепную ночь хочется остаться здесь, вдали
от мира, разноцветные неоновые огни которого на самом де$
ле совсем близко, но не видны за холмами. Температура не
понизилась, и движение заметно только среди звезд. Мир как
будто исчез. Как будто от него остался только шум, сливаю$
щийся с шумом моря и этого дрожащего небосвода, за кото$
рым я наблюдаю, в то время как мой сын спит, свободный от
моих мыслей, спит с открытыми глазами, переполненными
звездами и иллюзиями. Звезды и несбыточные мечты залете$
ли в них, когда он смотрел на небо. Они исчезнут, когда он
проснется. Так что ничего не делаю. Единственное, набрасы$
ваю на него свой свитер, руководствуясь, скорее, родитель$
ским инстинктом, чем необходимостью. Ночь очень теплая.
Тихо сижу рядом, стараясь не нарушить его покой. Дым от
моей сигареты поднимается вверх, как будто взяв на себя
функцию его заступника.
Глядя на него спящего, вспоминаю, сколько же раз вот так
охранял его сон, когда он только$только родился. Тогда мне
казалось чудом, что он дышит, и боялся, что его дыхание мо$
жет остановиться в любую минуту. Потом оберегал его, когда
он болел. Он всегда казался мне настолько хрупким, что я да$
же понимая, что ему ничто не угрожает, то и дело подходил к

[ 81 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

нему. Я много часов провел рядом с ним спящим, хотя ему это
не известно.
Как же он изменился! — Думаю, снова переводя взгляд на
небо, свечение которого усиливалось. Кажется, что прошел
всего год с тех пор, когда учил его ходить, и чуть больше, ко$
гда носил на руках. Но пролетело уже двенадцать лет. Двена$
дцать, с того времени как он вступил в эту жизнь, явившись
из темноты, в которой жил раньше и в которую однажды вер$
нется, как и все мужчины и женщины этого мира. И как звез$
ды. И как этот остров. Похоже, что он здесь с начала веков,
но, в действительности, возник в определенный момент вре$
мени и в какой$то другой момент исчезнет. Такова судьба все$
го происходящего и живущего на земле, какова бы ни была
его природа.
Единственное, что не исчезнет, — само время. Как сказал
мне отец в ту ночь на гумне, — гумно было продано им вместе
со всей прочей собственностью родителей, когда они умерли,
и покупатель засеял его пшеницей, — только время переживет
нас, не претерпев никаких изменений. Наши дети; наши меч$
ты, наши творения, реальные и мнимые, — никто и ничто не
избежит смерти, кроме времени, которым смерть кормится.
Как поколения листьев, поколения людей будут меняться, ис$
сякая одно за другим, и недолгий свет жизни, озаряющий их,
истает в вечной ночи. Она не кончится, пока последнее по$
коление не покинет этот мир. И тогда останется только мол$
чание.
Долгая ночь времени. Бесконечная ночь человека. Я смут$
но почувствовал ее в Упсале, и снова угадываю здесь, вслуши$
ваясь в эту внезапно наступившую тишину и глядя на странный
снег, падающий с высоты сейчас, когда все вокруг погрузилось
в сон. Море, земля, мой сын и даже звезды, до того дрожавшие
и разлетавшиеся по небу как искры, вдруг замерли, окостенев
в вечности. Но это обманчивое впечатление. Глубже тишины,
за далью звезд и за этими черными холмами как будто омерт$
вевшими вокруг, время не остановилось. Его течение тащит
воспоминания и жизни мужчин и женщин, которые их вына$
шивали и странствуют вместе с ними; оно уносит жизни их де$
тей и внуков, а также жизни и воспоминания следующих поко$
лений — мореходов и тех, кто никогда не покидал суши; кто
однажды исчезнет навсегда, и кто будет жить вечно на небо$
своде, превратившись в звезды, все более и более загадочные,
такие как звезда моего дяди, без вести пропавшего на войне.
Но мой сын пока спокойно спит, безразличный к этой вечно$
сти, воцарившейся над миром и над его отражением в безмер$
ности неба.

Как долго продлится сон? Как долго продлится его покой,
который однажды будет у него украден временем?

[ 82 ]

Еще одна...

ИЛ 4/2019

“Время!... Время!...”, — слышу так ясно, как будто снова нахо$
жусь в купе того поезда рядом с загадочным пассажиром, ис$
чезнувшим вместе с ним. Даже на конечной станции, когда
выходил сам, я не видел, чтоб он поднялся. Он остался си$
деть в вагоне, продолжая глядеть в окно.
“Время!... Соцветие времени!...”, — снова слышу Пауля Це$
лана, на которого тот человек был так похож. А из окна сво$
его пансионата на меня смотрит мать.
Это мне изменяет память. Как мою несчастную бабушку пе$
ред смертью, меня подводит память, заставляя слышать сло$
ва, которые уже не звучат. Их уже нет. Они затерялись в не$
объятности времени. Моя бабушка слышала голос своего без
вести пропавшего сына. Однажды, закончив поливать ого$
род, она ночью возвращалась в поселок, и ей показалось, что
он ее ждет. Но он тут же исчез, как только кинулась к нему.
Память окликает меня голосами призраков. Вместе с тем,
это голоса, оставленные мне жизнью. Я слышу отца, перечис$
ляющего одну за другой станции северной железной дороги;
тетю Кармэн, ведущую меня за руку на праздник в Ареналь;
своего брата, обзывающего меня “курицей”, когда он был еще
жив и мог так говорить; слышу голос своей матери, — тогда она
еще разговаривала со мной... Из памяти до меня доносятся го$
лоса других людей: Каролины и Танхи, смеющихся (обе голы$
шом) среди волн Кала д’Орт и Кала$Конта; Даниэля напротив
Монтесоля; Отто и Нади в их лодке или на террасе бара на пе$
рекрестке в Бускастей, где они были завсегдатаями; Франсэска
и его друзей, обсуждающих дневной улов и островные ново$
сти, хотя на острове не происходило ничего нового...
Память возвращает их мне уже не в первый раз. Но впер$
вые я слышу их так четко и так близко, как сейчас, в послед$
ние несколько минут после того, как звезды замерли. Кажет$
ся, что они говорят на самом деле. То же самое происходит с
их зрительными образами. Хотя прошло очень много време$
ни, но я отчетливо вижу их, какими они были во времена
моего общения с ними, а не как переосмысленную картинку,
нахлынувшую из пережитого. Должно быть, мое воображе$
ние превратило ночь в киноэкран. На нем отражаются мои
мысли и мои воспоминания, представляющие собой обрыв$
ки из фильма моей жизни, который снова прокручивается
памятью: мой дед с лошадью, на перекрестке поджидающий

меня, чтобы отвезти домой; отец, уходящий на работу; мать и
мой брат Анхель, завтракающие на кухне в то утро, когда он
разбился; институтские аудитории; холод интерната; дымя$
щие день и ночь трубы над дождливым городом, где прошли
мои детство и юность; сияние Ивисы и ее дорог; университе$
ты, в которых я о них забывал; друзья, которых потерял, и
женщины, которых любил и бросил ради других, или бросив$
шие меня; книги, которые не написал, — начал и не закончил
или закончил, но так и не смог опубликовать... И Мари, все$
гда Мари, повторяющая ту фразу, произнесенную в приглу$
шенном свете гостиничного номера в Неаполе, где ставни
отделяли нас от внешнего мира и где был зачат наш сын:
“Мне бы хотелось, чтобы время остановилось!”. Теперь я по$
вторяю эти слова вслух, обращаясь к звезде моего дяди, пото$
му что только она сопровождала меня всюду.

[ 83 ]
ИЛ 4/2019

— Смотри!... Ты видишь ее там?... Ту, что блестит так сильно...
Слова моего отца смешиваются с моими и со всеми теми,
что звучат сейчас в ночи. Это слова пропавших. Они разда$
ются все ближе.
Из общего хора голос одного человека выделяется. Нико$
гда его не слышал, но знаю чей. Знаю в лицо его обладателя.
Я видел его тысячу раз, будучи ребенком, а потом — вспоми$
нал, глядя на своего сына, которого зовут так же. Так же зва$
ли и моего брата Анхеля, но мать не позволила, чтобы он но$
сил это имя, думая, что оно может навлекать несчастья. Отец
всегда сожалел потом, что уступил ей.
Улавливаю этот голос, глядя на его звезду, самую старую из
всех, но сияющую так же ярко, как и другие. Даже ярче, с тех
пор как все они замерли. Можно было бы сказать, что они то$
же уснули, как мой сын и как все вокруг.
Однако я знаю, что это не так. Знаю, что время никогда не
останавливается, а звезды принадлежат ему, как деревья зем$
ле и как ветер — необозримости моря. Поэтому знаю, что они
не спят, и ни на йоту не сомневаюсь, что в любую секунду сно$
ва начнут летать, как это было чуть раньше, до того как оце$
пенели. Хотя пока остаются неподвижными и безразличны$
ми к голосам, раздающимся в ночи, которых стало гораздо
больше. В их гуле уже не отличить один от другого. И звезд
тоже стало столько, что в этой россыпи невозможно разо$
брать, кому какая принадлежит и что они говорят.
Сна не было ни в одном глазу, иначе подумал бы, что сплю.
Я бы подумал, что эти голоса, слышимые в ночи, отзвуки дру$

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Еще одна...

[ 84 ]
ИЛ 4/2019

гих голосов и что я слышал их, перед тем как уснуть, а теперь
они повторяются в моем сновидении. Со мной бывает так
(особенно днем), что впадаю в полусон, не отдавая себе в
этом отчета, и в моем сознании домашние и уличные звуки
путаются с теми, что навевает или выхватывает из памяти
дремота, погружая в состояние ирреальности. Сейчас речь
идет как раз о таком состоянии, но это другая ирреальность.
Это фантасмагория времени, снующего туда$сюда в моей па$
мяти. Оно тащит за собой призраков, вынося их из глубины
на поверхность, и наполняет звуками и голосами тишину но$
чи, остановившейся, как корабли вдали и как бары и дискоте$
ки Ивисы и Сан$Антонио. Шум от них давно стих. Как в ту
ночь на пути к этому острову, — или как в ту, другую, когда мой
отец вдруг привиделся мне среди звезд, дождь из которых я
наблюдал на берегу моря в компании своих друзей, — дейст$
вительность смыло, и на ее месте возникла новая. При этом
время вышло из$под контроля, как чертово колесо на ярмар$
ке, когда Педро открыл для себя, что значит быть в опасно$
сти. Оно все еще продолжает крутиться в моей голове, хотя я
думал, что забыл о нем.
Я думал так до сегодняшней ночи, пока звезды опять не за$
мелькали перед глазами, а мои воспоминания — в моем серд$
це, дрейфующем корабле, на котором плыву с тех пор как
оказался на этом острове. После того как отсюда уехал,
дрейф стал только заметней. Поэтому удивился, увидев это
колесо на небе, среди звезд, крутящимся как в тот вечер и не$
сущим на своих сиденьях людей, знакомых мне, но уже давно
умерших: моего деда и бабушку, отца, Анхеля, дядю, пропав$
шего без вести на войне, Ибона, моего друга, жившего по со$
седству, подорвавшегося на бомбе, которую сам же смасте$
рил, я уже был тогда на Ивисе... Их голоса были слышны еще
мгновение назад. Их лица проступают сейчас сквозь звезды,
как переводные картинки, точно так же, как ночью на Кала$
Салада, когда они проявились впервые.
— Смотри, папа! Смотри, что делается!
Этот возглас принадлежит мне, а не моему сыну. Это я сам
кричу во времени, с волнением глядя на эти лица. Вокруг них
небо снова начало дрожать и наполняться вспышками света.

Еще одна...
— Смотри, сын, смотри что делается, — теперь я обращаюсь к
Педро, не глядя на него, зная, что он рядом. Говорю тихо,
чтобы не разбудить. Не хочется прерывать его сон и нару$
шать его покой.

[ 85 ]
ИЛ 4/2019

Хулио Льямасарес. Слезы СанЛоренсо

Хотя, возможно, нужно было бы, раз уж привез сюда. По$
сле того как целую ночь не сомкнул глаз, дожидаясь этого мо$
мента, он наверняка остался бы мне даже благодарен. Но я
предпочитаю, чтобы он продолжал спать. Предпочитаю,
чтобы не знал, что помимо падучих звезд и загадываемых же$
ланий (сбудутся или нет, зависит от судьбы) ночь Сан$Лорен$
со полна призраков и теней, ропота тех, что приходят из дру$
гого мира, требуя, чтобы их не забывали здесь. Это не
выдумка.
Лица, проступающие сквозь звезды, исчезают в вечности
заодно с ними. И, пока звезда летит, умоляют о последнем
спасительном взгляде, о том, чтобы о них вспомнили, хотя
бы только один раз, чтобы остаться живыми, задержаться на
небосводе, пусть ненадолго, всего лишь еще на одну ночь. Од$
нажды мне это рассказала мать (на террасе, когда умер дед),
и теперь я понимаю, что это не было ее фантазией или обма$
ном во благо, с целью отвлечь мое внимание от происходив$
шего в доме. Я сразу же забыл о том, что обещал ей тогда, но
само время мне доказало, что она говорила правду: люди про$
должают жить на небе, если те, кому они были дороги, смот$
рят на их звезду каждую ночь.
Поэтому удивительно, что мой дядя все еще остается там
же, где и всегда, глядя на меня очень серьезно, повернувшись
в профиль, как на фотографии, главенствовавшей в столо$
вой, пока семья продолжала его разыскивать. Хотя я иногда
искал его звезду (сейчас вижу ее, сверкающую точно так же,
как в своем детстве), время заставило меня забыть о ней, как
и о других звездах. Мне не удалось сохранить даже звезду мое$
го отца, так как понемногу забыл и о нем. В таком случае, по$
чему звезда моего дяди, о котором точно никогда не было из$
вестно, умер ли он, — и если да, то при каких обстоятельствах,
— продолжает сверкать, как в первую ночь, когда я выбрал ее
среди всех звезд, горевших над моей головой?
Я не знаю этого, но догадываюсь. И особенно близок к
разгадке сейчас, когда звезды перестали беспорядочно дер$
гаться во все стороны, превратившись в снежные хлопья, па$
дающие так же медленно, как на безлюдный город и на рес$
ницы моих бессонных глаз в ночной Упсале. Так же
медленно, как в те ночи, и еще раньше, когда видел их из ок$
на поезда, везшего меня по горам в несуществующий посе$
лок, где снегопады тоже длились неделями. Снежит очень
сильно, но в то же время снежинки зависают в воздухе, каса$
ясь земли абсолютно беззвучно. На севере такое бывает на
Рождество. Вся округа мгновенно оказывается под снегом.
Снежные хлопья покрывают холмы этого острова, практиче$

[ 86 ]
ИЛ 4/2019

ски не помнящего другого снега, кроме цветов миндаля в
Санта$Инес и Сан$Матео, и отложений соли в его лагунах. По$
этому белый покров здесь выглядит еще более необычно,
полностью облепив все вокруг, включая моего сына и меня,
преобразив нас в два холмика. Под снегом — наш автомобиль
и сосны, и оливы. Белизна фосфоресцирует, высвечивая
взгорье и рыбацкие суденышки вдали. Находящиеся на них
моряки должны видеть это. Они единственные, кто еще
бодрствует и останется на ногах до рассвета.
Только когда снова взойдет солнце, выхватив из темноты
этот снег, покрывающий весь остров от побережья до побе$
режья, местные и туристы проснутся и обнаружат, что, пока
спали, время бабахнуло, и земной шар крутанулся, а звезды,
которые кое$кто из них видел по пути на дискотеку или с дис$
котеки, или даже разглядывал в течение нескольких часов,
пока не устал, сверкают на небе, превратившись в слезинки
соли.
Слезы человечества? Не его ли это слезы?

Еще одна...
Может быть, время — это и есть Бог?

Б  П 
[ 87 ]
ИЛ 4/2019

Стихи из книги “Вздох”
Перевод с македонского Ж 8 П  

Промежутки между словами
Промежутки между словами —
словно пустые стулья вокруг стола.
Сколько воспоминаний на них садится,
сколько людей мы ощущаем в гортани,
прежде чем завибрируют дали
голосовыми связками.
Промежутки между словами —
мы произносим вас, не читая вслух.

Да и нет
Сын и отец. Урна с прахом.
Сыплет в карман себе сын горсть материнского
пепла.
Отец сеет прах над лугом,
где прозвучало “Да!”,
затертое тысячью “Нет!”.
© Ж  П   . Перевод, 2019
Стихи публикуются с любезного разрешения автора.

Как теперь жить бок о бок?
Расстаются они, обездоленные мужчины.
Могила не станет частью общей семьи.

[ 88 ]
ИЛ 4/2019

Горящая крыса
выпив, сельчане облили бензином крысу
и подожгли.
горящая крыса метнулась на сеновал,
который вспыхнул, как свечка,
а от него — все село...
и начались раздоры,
выяснение истины,
разоблачение лжи,
поиск иносказаний...
дошло и до потасовок.
мы задаемся вопросом:
то ли пьяны мы, то ли сжигает нас глупость,
как ту самую крысу,
как сеновал и село — да не все ли равно...

Цыган и медведь
На площади базарной цепь звенит:
прикован к длинному шесту
медведь, изображает неуклюжий танец.
Бьет в тамбурин хозяин — в черной шляпе
цыган. Внезапно всплывший эпизод из детства:
и жутко, и смешно. И вновь цыган
медведя пивом щедро угощает...
Уж сколько лет прошло,
но странно:
увиденное память видит снова.
Теперь я знаю: у медведя был
взор беззаветно преданной собаки.
Подумалось: вот так же мысль свою —
тяжелую, как мишка на цепи, —
цепи из слов — веду я, мерно бью
в натянутую кожу тамбурина
ночной порой и позволяю ей,
неловкой, страшной и смешной,
плясать под хрупкое бряцанье колокольцев —
пока не встречусь с ней глазами,
доверчивыми, кроткими, — и это
уже не взор испуганного зверя.

Порядок
Некий юноша в городе нашем
безвременной смертью почил.
— Ему еще был не черед,
слишком рано, — сказала одна горожанка.
Дряхлый священник Коста ее спросил:
— И кого же он опередил?

[ 89 ]
ИЛ 4/2019

У

Т 

[ 90 ]
ИЛ 4/2019

Два рассказа
Перевод с английского Д  

Л

Завтра вечером, в шесть
Ы меня, конечно, не помните, — так миссис Фа$
радей начала разговор с ним в отеле “Сан$Лорен$
цо”. Это была высокого роста брюнетка в темно$
рыжем замшевом пальто итальянского кроя. Она улыбалась.
Белые ровные зубы, тон губной помады искусно подобран к
цвету пальто. Голос у нее был негромкий, с едва заметной
хрипотцой, и говорила она с американским акцентом. На
вид ей было лет тридцать пять, ну, тридцать семь, никак не
больше.
— Мы встречались довольно давно, — сказала она, улыба$
ясь еще шире. — Но у меня хорошая память на лица, сама не
знаю почему.
Она была замужем за директором какого$то предприятия
в небольшом американском городе, о котором он слышал
впервые. Он смотрел на эту красивую женщину и не мог
вспомнить ни ее, ни ее мужа. Ее фамилия ни о чем ему не го$
ворила, и даже когда она напомнила, чем занимается муж,

—В

© William Trevor Collected Stories
© Д   Л. Перевод, 2019

[ 91 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Завтра вечером, в шесть

это нисколько не помогло. У нее были карие глаза, выделяв$
шиеся на правильно очерченном лице.
— Конечно, я помню, — соврал он из вежливости.
Она рассмеялась, явно догадавшись, что это неправда.
— Ну, все равно, здравствуйте, — сказала она.
Разговор этот случился после ужина, около десяти. Впол$
не естественно, что они решили посидеть в баре. Оказалось,
она из мира моды. Приехала во Флоренцию на выставку “Pitti
Donna”. Бывает здесь каждый февраль.
— Рада, что встретила вас. Ужасно безвкусные люди попа$
даются на этих выставках.
— В музеях вы ведь тоже бываете? И в церквях, да?
— Разумеется.
Когда он спросил, ездит ли она во Флоренцию вместе с
мужем, она ответила, что музеи, церкви и Pitti Donna были
бы для мужа чрезвычайно утомительны. Путешествия по Ев$
ропе не для него, он предпочитает американские скачки.
— А ваша жена? Она здесь, с вами?
— Вообще$то, я не женат.
Он был уже не рад, что встретил эту миссис Фарадей. Ему
не нравилось, что с ним пытаются завести знакомство подоб$
ным образом, и казалось неуместным осуждение, с которым
она отзывалась о людях на выставке, ведь речь шла о ее кол$
легах. А то, что она была замужем за человеком, ставившим
скачки выше искусства, вряд ли кого$то интересовало. В ходе
разговора он окончательно убедился, что раньше они не
встречались.
— Вынужден откланяться, — сказал он, поднимаясь со сту$
ла, как только она допила свой бокал. — Я имею обыкновение
рано вставать.
— О, я тоже!
— Доброй ночи, миссис Фарадей.
Он присел на край кровати в своем номере, ни о чем осо$
бенно не думая. Потом разделся и пошел чистить зубы. Стал
внимательно изучать свое отражение в слегка потускневшем
зеркале над умывальником. Ему было пятьдесят семь, но
смотрел на него человек постарше. Если бы он чуть попра$
вился, это придало бы его лицу более моложавый вид: пухлые
щеки могли бы скрыть некоторые изъяны. Но ему это не бы$
ло нужно, ему нравилось производить впечатление человека,
который выше всего этого.
Он выключил светильник над зеркалом и отправился в
кровать. Почитал “Нашего общего друга” Диккенса, а потом
какое$то время просто лежал в темноте и думал. Думал о Даф$
не и о Люси — о темноволосой крошке Люси, сказавшей сна$

[ 92 ]
ИЛ 4/2019

чала, что это пустяк, и о Дафне с доверчивыми глазами. Спер$
ва он винил во всем Дафну, а не себя, но потом взял свои сло$
ва обратно и попросил прощения — они оба были виноваты
в этой ужасной ошибке, в этой женитьбе, которая не должна
была состояться, хотя позже он говорил, что ни один из них
не виноват, ибо откуда им было знать, что они не подходят
друг другу в этом смысле? Уже с Люси ему стало открываться
истинное положение дел. Бедная Люси страдала еще больше.
Он уснул и ему приснилось, что он в Падуе с одним из то$
гдашних друзей, которому объясняет во время прогулки по Бо$
таническому саду, почему так короток век его путеводителей —
все они дают лишь сиюминутный взгляд на город. “Тебе стыдно
за свои путеводители! — перебил Джереми, так звали его дру$
га. — Ну почему же импотенты так всего стыдятся? Почему, дру$
жище?” Затем в этом сне появилась Рози, и Джереми с игри$
вым смехом ей рассказывал, как ему забавнейшим образом
пудрили мозги. “Боже, да он и мне пудрил мозги! — в ярости вы$
крикнула Рози. — Только и умел, что плакаться”.
“В музее Барджелло задержитесь у птиц Джамболоньи и у мра$
морных рельефов Мино да Фьезоле. Однако довольно на сегодня.
Возвращайтесь сюда завтра”.

Он любил устанавливать правила. Ему нравилось вольно
обращаться с фактами и ждать гневных откликов.
“В разгар сезона в этом пыльном, замусоренном городе тури$
стов в двадцать раз больше, чем местных жителей. На улицах, пом$
нящих кроткого Фра Анджелико, их встречает поток граффити —
изображенный в простой флорентийской манере мужской поло$
вой орган, грозная свастика, серп и молот...”

На следующий день миссис Фарадей обедала в Doney’s1 с
другими американцами. Видя ее в этой роскошной обстанов$
ке, он удивлялся, что она выбрала “Сан$Лоренцо”, а не “Са$
вой” или “Эксцельсиор”. Все великолепие “Сан$Лоренцо” ос$
талось в прошлом: старый отель нынче обшарпан, шторы
измяты, телефоны молчат. Мало кому из американцев он был
по вкусу.
— Эй! — крикнула она через весь зал, улыбнулась и помаха$
ла рукой, в которой держала меню.

1. “Doney’s” — “Gran Caffе Doney”, кафе$кондитерская и бар во Флоренции;
закрыто в 1986 г. (Здесь и далее прим. перев.)

1. “La Nazione” — ежедневная газета, одна из старейших в Италии, выходит
во Флоренции с 1859 г.

[ 93 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Завтра вечером, в шесть

Он кивнул ей, не желая показаться неприветливым. Люди,
с которыми она обедала, обсуждали увиденные на Pitti Donna
новинки ассортимента. С их стола доносились обрывки разго$
вора: “...процентов прибыли”, “...просто поразительно”.
Он заказал тальятелле и салат с яйцом, ветчиной и сыром,
потом принялся листать “Nazione”1. В одном из парков Фло$
ренции найдено тело пропавшей школьницы, Габриэлы.
Пойманы и арестованы несовершеннолетние, державшие в
страхе весь район Санта$Кроче. Двух путешествующих авто$
стопом немецких девушек напоили и изнасиловали в дере$
венском амбаре к югу от города. Журналисты из “Nazione”
предположили, что Габриэла, тихая, скромная девочка, слу$
чайно стала свидетельницей продажи наркотиков в парке.
— Завидная у вас работа, — сказала миссис Фарадей, задер$
жавшись у его столика, пока он приканчивал свои тальятел$
ле. Ее спутники уже ушли вперед. Она улыбнулась ему как ста$
рому знакомому и села. — Я была бы не прочь отделаться от
этих двоих.
Он предложил ей бокал вина. Она покачала головой.
— Я бы выпила еще капучино.
Заказали по чашке кофе. Он сложил газету и положил на
соседний стул. Миссис Фарадей, будто собираясь задержать$
ся, повесила на спинку этого стула свое рыжее замшевое
пальто.
— Завидная у вас работа, — повторила она. — Хотела бы я
всюду путешествовать.
В вырезе черного платья, у самого горла, ее шею обвива$
ла нитка жемчуга. Пальцы были унизаны кольцами, в ушах
звенели серьги. Аккуратной формы ногти были покрыты ла$
ком, макияж был наложен так же тщательно, как и вчера.
— Это ничего, — спросила она, когда официант принес ко$
фе, — что я поинтересовалась, женаты ли вы?
Он сказал, что ничего.
— Не ахти какое важное дело этот брак.
Она закурила. Это ее первый и единственный муж. У нее
был один ребенок — дочка, она умерла через неделю после
рождения. Потом у нее не могло быть детей.
— Сочувствую, — сказал он.
Она пристально посмотрела на него сквозь клубящийся
между ними сигаретный дым. Кончиком языка подцепила та$
бачную крошку из уголка рта. Повторила, что брак — не ахти

[ 94 ]
ИЛ 4/2019

какое важное дело. Добавила, как будто для придания боль$
шей весомости:
— Этой ночью я не могла уснуть, лежала и думала: хочу,
чтобы этот город поглотил меня.
Он промолчал, не понимая, что она имеет в виду. И тут
же, помимо своего желания, представил эту красивую жен$
щину лежащей без сна в номере отеля “Сан$Лоренцо”. Пред$
ставил ее устремленный в темноту взгляд, огонек сигареты,
шумное дыхание. Она хочет завести роман, решил он. Наде$
юсь, что она понимает — он для этого фигура неподходящая.
— Я не прочь провести здесь остаток своих дней. Мне с ка$
ждым годом нравится тут все больше.
— Да, замечательный город.
— Есть один дом, в нем сдаются квартиры: он называется
палаццо Рикасоли. Я бы поселилась там.
— Почему бы и нет.
— Могу открыть вам одну тайну, связанную с палаццо Ри$
касоли.
— Миссис Фарадей...
— Я там однажды провела беспутную неделю.
Чтобы ничего не отвечать, он пригубил кофе. Беззвучно
вздохнул.
— С человеком, которого я встретила на Pitti Donna. Ва$
шим соотечественником. Из какого$то Хоршема.
— В жизни не бывал в Хоршеме.
— О Господи, я ставлю вас в неловкое положение!
— Нет, нисколько.
— Боже! Простите, простите меня! Скажите, что вы на ме$
ня не сердитесь.
— Уверяю вас, миссис Фарадей, меня не так легко смутить.
— Какая$то гадкая авантюристка ставит славного англича$
нина в неловкое положение! Скажите, что вы меня прощаете!
— Тут совершенно не за что просить прощения.
— Это был полный провал, если хотите знать. — Она не$
много помолчала. — Слушайте, а что будет в вашем путеводи$
теле по Флоренции?
— В основном, заезженные штампы.
— Да ладно вам!
Он пожал плечами.
— Я вам открою более подходящий секрет. У вас самое
приятное лицо из всех мною виденных за многие годы!
Он по$прежнему молчал. Она потушила сигарету и тут же
закурила следующую. Достала из сумочки карту и развернула
ее:
— Покажите, пожалуйста, где Санто$Спирито?

Он шел по краю огромного парка Кашине, мимо аттракцио$
нов, зоопарка и ипподрома. Светило приятное февральское
солнце, извилистые прутики живой изгороди и тоненькие
березки у воды покрылись первой весенней листвой. На ска$
мейках и в автомобилях расселись влюбленные парочки, де$
ти несли воздушные шары. В киосках продавались мясо на
гриле, орешки, кока$кола и лимонад. Бегуны в тренировоч$
ных костюмах трусили вдоль велосипедной дорожки. Упи$
танный молодой человек накалякал на куске картона “Ho
fame”1, поставил его перед собой и теперь спал, ожидая по$
даяний.
Рози еще во времена их дружбы как$то сказала, что он для
того пишет об итальянских городах, чтобы самому всегда ос$
таваться туристом. А что, это правда, подумал он во время
прогулки в парке и, чтобы избавиться от размышлений о не$
удавшихся отношениях с Рози, снова позволил красоте мис$
сис Фарадей завладеть своими мыслями. Ее красота привела
бы его в восхищение, если бы не была бесконечно испорче$
на сигаретами со следами губной помады и глупой, навязчи$
вой болтовней. Ее муж — хороший человек, сказала она, но хо$
роший человек — не всегда то, чего хочет женщина. И теперь
казалось закономерным, что ее дочь прожила всего неделю,
и таким же закономерным, что больше детей у них не было,
ведь в таком браке не пристало иметь детей. Она сказала, что
в Санто$Спирито хочет увидеть “Благовещение”, пояснив,
что ей нравятся картины на этот сюжет.
— Могу я пригласить вас на ужин? — увидев его, она тут же
поднялась с дивана в холле отеля “Сан$Лоренцо”, ничуть не
пытаясь скрыть, что его поджидала. — Буду очень рада, если
вы согласитесь.
Он хотел ответить, что предпочел бы, чтобы его остави$
ли в покое. Хотел твердо заявить наконец, что никогда рань$
ше ее не встречал и что у нее нет оснований на него рассчи$
тывать.

1. Хочу есть (итал.).

[ 95 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Завтра вечером, в шесть

Он указал место и рассказал, как доехать до этой церкви,
призывая ее обратить внимание на дорожные знаки перед
круговым перекрестком.
— Спасибо, вы очень добры. — Она улыбалась ему, щедро
обнажая ослепительные ровные зубы, будто в награду за по$
мощь. — Вы вообще добрый человек, — сказала она. — Это
видно.

[ 96 ]
ИЛ 4/2019

— Подыщите местечко, — велела она с самонадеянностью
красотки.
В ресторане она ела спагетти, болтая без умолку; рассказа$
ла, что бутик купил муж, дабы ей было чем заняться в свое
удовольствие. Из этого ничего не вышло, сказала она, подра$
зумевая, что магазин модной одежды хоть и давал ей возмож$
ность не сидеть без дела, но радости не приносил. Ее лицо,
лишенное всякого выражения, было прекраснее, чем рань$
ше, и выглядело настолько печальным и ранимым, что эта
трескотня, казалось, исходит вовсе не от нее.
Он отвел взгляд и посмотрел вокруг. Зал ресторана укра$
шен современной живописью и не совсем полон. Низенький
коренастый старичок, сидящий за столом один, изредка пе$
реговаривается с официантами. Шепчется немецкая пара.
Двое мужчин и женщина говорят на быстром итальянском,
жалеют погибшую школьницу, Габриэлу.
— Ох и удивилась же, должно быть, Дева Мария, — сказала
миссис Фарадей. — Читает она книгу и вдруг на нее свалива$
ется этот с крыльями. — Она предположила, что единствен$
ное объяснение происходящему кроется в том, что Деве Ма$
рии это снится. И ангела там никакого не было, и сама Дева
Мария никак не могла сидеть за книгой в такой шикарной об$
становке. — Думаю, потом ей приснился и другой ангел, —
продолжала миссис Фарадей, — предупредивший ее о смер$
ти.
Он не слушал. Официант принес лосося на гриле и салат,
миссис Фарадей закурила.
— Парень, с которым я была в палаццо Рикасоли, оказал$
ся обычным жиголо. Сама не знаю, зачем я это сделала.
Он молчал. Она потушила сигарету, кажется, заметив на$
конец, что ей принесли еду. Она расспрашивала его о худож$
никах флорентийской школы, о местной аристократии и ме$
ценатах эпохи Возрождения. Спросила, за что сожгли
Савонаролу, и он ответил, что Савонарола посеял в людях
страх. Она ненадолго умолкла, потом подалась вперед и по$
ложила руку ему на предплечье.
— Расскажите еще что$нибудь о себе. Прошу вас.
Ее голос, нетерпеливый и настойчивый, раздражал его
пуще прежнего. Он завел пустой разговор об итальянских го$
родах, путеводители по которым написал, о крохотных го$
родках на склонах тосканских холмов, о Чинкве$Терре.
Когда он умолк, она сказала, видя, что он скрытничает:
— Никак не разберу, что вы за человек. — И добавила, что
не знает никого, с кем было бы приятнее поговорить. Воз$
можно, она захмелела — трудно было понять.

[ 97 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Завтра вечером, в шесть

— Мой муж не слышал ни об эпохе Медичи, ни о чем подоб$
ном. Он даже ничего не слышал о Мазаччо, представляете?
— Да, вы уже объяснили, что за человек ваш муж.
— Рассказав вам о палаццо Рикасоли, я все испортила, да?
— Испортили что, миссис Фарадей?
— Ах, не знаю.
Они посидели еще немного, допили вино, заказали кофе.
В какой$то момент она потянулась через стол и накрыла его
руку своей. Повторила, что он очень добр.
— Уже поздно, — сказал он.
— Понимаю, милый мой друг, понимаю. Вам рано вста$
вать.
Он заплатил по счету, не слушая возражений, что ведь это
она его пригласила. Она настаивала на еще одном совмест$
ном ужине, чтобы не оставаться в долгу. На улице она взяла
его под руку.
— Давайте съездим как$нибудь в Майано?
— А где это?
— Это недалеко. Говорят, там чудесно гулять пешком.
— Видите ли, у меня довольно много дел.
— Боже, я такая зануда! Пристала к вам с этим Майано!
Считайте, что ничего не было. Простите меня.
— Я лишь хочу сказать, миссис Фарадей, что вряд ли могу
быть вам полезен.
К своему раздражению, он обнаружил, что она держит его
за руку. Ее рука переплелась с его рукой и их ладони каким$то
образом соприкоснулись. Ее пальцы перебирали его пальцы
в такт ее обольстительным речам.
— У вас самый вежливый на свете голос! Скажите, мы ведь
встретимся еще разок? Всего один разочек! Завтра перед
ужином. Ну, пожалуйста!
— Послушайте, миссис Фарадей...
— Скажем, в “Doney’s” в шесть. Обещаю вообще молчать,
если пожелаете. Будем слушать музыку.
Ее рука была холодна. Палец скользил кругами по его ла$
дони. Рози говорила, что он ковыляет по жизни. Джереми, в
конечном счете, жалел его. Оба они были правы, другие вы$
ражались еще жестче. Он был жалким калекой.
— Ну что ж, ладно.
По возвращении в “Сан$Лоренцо” она поблагодарила его
за ужин, за вино, и за то, что выслушал ее.
— Каждый год я надеюсь встретить во Флоренции какого$
нибудь славного мужчину, — сказала она, когда они стояли в
коридоре возле ее номера, и, кажется, сказала всерьез. — И
вот это случилось. Впервые.

[ 98 ]
ИЛ 4/2019

Она потянулась к нему и поцеловала в щеку, потом зашла
в номер и закрыла дверь. В зеркале над умывальником он дол$
го рассматривал едва заметный след помады и не стал его
стирать. Он проснулся посреди ночи, лежал и думал о ней,
волнуясь, не стерлась ли со щеки ее помада.
Ожидая ее в “Doney’s”, он заказал бокал холодного Орвьето.
Звучала запись “Over the Rainbow”1 (незнакомый голос, не
Джуди Гарланд), потом Штраус в легком исполнении и какие$
то мелодии тридцатых. Было уже семь часов, а миссис Фара$
дей все не появлялась. В четверть восьмого он ушел.
***

На следующий день он бродил по крытой галерее церкви
Санта$Мария$Новелла, снова думая о том, какая миссис Фара$
дей красивая. Он не получил от нее ни письма, ни записки с
объяснением ее отсутствия в “Doney’s”. Может, она просто
забыла? Или нашелся кто$нибудь получше? Кто$нибудь помо$
ложе, перед кем она тоже не смогла устоять, какой$нибудь
мужчина, знающий о Мазаччо не более, чем ее любезный му$
женек? Эта женщина все время в кого$то влюблялась, точнее,
она это так называла, путая влюбленность с похотью. Не из
тех ли она, кого зовут нимфоманками, подумал он? Не отто$
го ли она была так несчастна?
Он представил ее вместе с мужчиной, которого она под$
цепила. Представил, как она с удовольствием принимает его
ухаживания, бродя по залам ярмарки и отмечая, какой отте$
нок зеленого вызовет ажиотаж в новом сезоне. Когда она с
тем парнем переспит, все изменится, она снова будет погло$
щена работой и у нее не останется времени на всякие глупо$
сти и картины с благовещенским сюжетом. И все же странно,
что она не оставила ему никакой записки. Она ни на миг не
показалась ему настолько невоспитанной или неспособной
придумать какую$нибудь отговорку.
Он вышел из галереи и медленно пошел через площадь
Санта$Мария$Новелла. Может быть, несмотря на все ее слова
и отпущенные ему комплименты, она поняла, что он толком
ее не слушает и очарован лишь ее внешностью, а не ею са$
мой? Или же просто догадалась, какой он на самом деле?
Вечером в баре отеля ее не было. Он заглянул в “Doney’s”,
подумав, что мог перепутать день. Подождал немного, а потом
поел один в ресторане, увешанном современной живописью.

1. “За радугой” (англ.).

1. “... синьор.... синьора.... Сожалею, синьор” (итал.).
2. “Да, синьор. Синьора...” (итал.).

[ 99 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Завтра вечером, в шесть

— Мы пакуем вещи, signore. Это карабинеры могут дать справ$
ки о том, где может быть la signora. Mi dispiace, signore1.
Он кивнул усатому портье и направился в бар. Если она и
нашла какого$то мужчину, то к этому времени должна бы уже
объявиться: трудно было поверить, что она может просто не
заплатить за номер, особенно если учесть, что рано или позд$
но ей придется вернуться за вещами. Когда она так театраль$
но пожелала, чтобы Флоренция поглотила ее, неужели она
имела в виду нечто подобное? Он вернулся к стойке портье.
— А свой паспорт миссис Фарадей взяла?
— Si, signore. La signora взяла паспорт2.
Той ночью он не мог уснуть. Ее улыбка и томный взгляд ка$
рих глаз прорывались сквозь пелену сна, в которую он пытал$
ся погрузиться. Вот она кладет левую ногу на правую, потом
наоборот. Снова поднимает бокал. Снова ее усеянные коль$
цами пальцы сминают сигарету в пепельнице. Тихонько по$
звякивают ее серьги.
Утром он еще раз справился о ней на стойке отеля. Дру$
гой портье снисходительно ответил, что у человека могут
появиться дела поважнее, чем оплатить счет за номер. Если
ему срочно нужно покинуть Италию, чтобы, допустим, навес$
тить тяжело больного или, тем более, умирающего, счет за
номер может немного подождать.
— La signora вышлет нам чек из Соединенных Штатов. Так
сказали карабинеры.
— Да, я думаю, она так и сделает.
Адрес апартаментов, о которых она говорила, он отыскал
в телефонном справочнике. Палаццо Рикасоли находился на
виа Мантеллате. Он пошел туда, вверх по виа Борго$Сан$Ло$
ренцо и далее по виа Сан$Галло. “Нет”, — ответил привратник
из стеклянной будки, и показал, как пройти в контору.
“Нет”, — ответила симпатичная девушка в конторе, качая го$
ловой. Потом повернулась к другой девушке и спросила у нее.
“Нет”, — ответила та.
Он пошел назад, через центр, к американскому консульст$
ву на набережной Америго Веспуччи. Хозяин кабинета, высо$
кий поджарый мужчина по фамилии Гумбер, выслушал его с
невозмутимым видом и позвонил в полицию. Проговорив с
ними почти двадцать минут, положил трубку. Гумбер весь был
в коричневом — костюм, рубашка, галстук, туфли, платок. Его
ровный загар был еще одного оттенка того же цвета.

[100]
ИЛ 4/2019

Он говорил, растягивая слова, и вообще вел себя в старо$
светской манере.
— Они полагают, что леди куда$то уехала, — начал он. — От$
правилась в небольшое путешествие. — Он подождал, пока
искорка веселья разгорится на его постном лице. — Они ду$
мают, что она, возможно, задолжала за номер и решила не
платить.
— Она — достойный человек, хозяйка магазина модной
одежды.
— Карабинеры говорят, что достойные люди не переста$
ют их удивлять.
— Вы можете попытаться узнать, не уехала ли она обратно
в Штаты? По словам служащих отеля, карабинеры и эту вер$
сию рассматривают.
Мистер Гумбер пожал плечами.
— Раз уж вы мне рассказали эту историю, я непременно
попытаюсь, сэр. Вам удобно будет вернуться сюда в шесть
тридцать?
Он сидел на открытом воздухе на площади Республики, ел
тортеллини и прислушивался к разговорам за соседними сто$
ликами. Какой$то сумасшедший учинил разбой в одной из
римских школ, взяв в заложники детей и убив сторожа, после
чего вмешался мэр Рима, и псих сдался властям. Ужасное
происшествие, и не менее гнусное, чем убийство Габриэлы,
говорили итальянцы.
Он заплатил за тортеллини и ушел. Поднялся, убивая вре$
мя, к форту Бельведер. В какой$то момент ему показалось,
что он увидел ее, но то была другая женщина в похожем ры$
жем пальто.
— Домой она не возвращалась, — сказал мистер Гумбер со
старосветским безразличием. — Вы подняли волну, сэр. Фара$
дей летит сюда.
В полицейском участке он рассказал, что миссис Фарадей
просто остановилась там же, где и он, — в отеле “Сан$Лорен$
цо”. Что они как$то вечером поужинали вместе и миссис Фа$
радей не выглядела подавленной. Она была знакома с други$
ми американцами, приехавшими на те же самые выставки
одежды. Он видел ее с ними в ресторане.
— Эти люди, сэр, уже возвратиться в Соединенные Шта$
ты. Они сейчас отвечать американская полиция.
Он провел пять часов в этом полицейском участке, но на
следующий день его вызвали туда снова и задавали те же во$
просы. В этот раз, выходя оттуда, он заметил мужчину — круп$
ного блондина, очень взволнованного и не обратившего на

[ 101 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Завтра вечером, в шесть

него никакого внимания, — и подумал, что, возможно, это ее
муж. Он был уверен, что ни разу с ним не встречался и даже
не видел его; уверен был и в том, что ни разу не встречался с
миссис Фарадей до того, как она подошла к нему в отеле.
В полиции не стали его снова опрашивать. Паспорт через
пятьдесят шесть часов ему вернули. К концу недели газеты
прекратили упоминать о пропавшей американке. Он больше
не видел миссис Фарадей.
— Итальянская сторона считает, — сказал мистер Гумбер
почти месяц спустя, — что она отправилась куда$то в амурный
вояж, и это пришлось ей настолько по вкусу, что она решила
не возвращаться.
— Я думал, итальянские власти считают, что она сбежала
из отеля, не заплатив. Либо что кто$то серьезно заболел.
— Они немного изменили свою точку зрения. В свете раз$
ных обстоятельств.
— Каких обстоятельств?
— Из ваших слов следует, что миссис Фарадей была дама
легкомысленная. Наши итальянские друзья находят это важ$
ным, — мистер Гумбер беззвучно барабанил пальцами по сто$
лу. — Вы так не считаете, сэр?
Он покачал головой.
— Это далеко не все, что можно сказать о миссис Фарадей.
— Ну, конечно, не все. Карабинеры — неглупые люди, но
они не вдаются в тонкости, знаете ли.
— Она не такая. В полиции могли из моих слов сделать вы$
вод, что она ветреная. Она занята суетным делом, это правда.
Возможно, они слишком поторопились и пришли к неверно$
му заключению.
Мистер Гумбер сказал, что не совсем его понял.
— Суетным? — переспросил он.
— Она, как и я, продает всякий шлак.
— Вы тоже занимаетесь модной одеждой, сэр?
— Нет. Я пишу путеводители.
— А$а, очень интересно.
Мистер Гумбер чиркнул указательным пальцем по столу.
Было ясно, что он хотел спровадить посетителя. Потом пере$
вернул лист бумаги.
— Я напоминаю туристам, что на такие картины, как “Мо$
ление о чаше” Пьетро Перуджино, стоит взглянуть еще раз.
Отправляю их прогуляться в сады Боболи. И все в таком
духе.
Равнодушное лицо мистера Гумбера исказила гримаса де$
ланого любопытства. Туристы доставляли ему одни лишь хло$
поты. Они теряли паспорта, оставляли ключи зажигания во

[102]
ИЛ 4/2019

взятых напрокат автомобилях, страдали от карманников — и
поднимали переполох. Город жил за счет туристов, и при
этом горожане их ненавидели. Эта мысль на мгновение блес$
нула в светло$карих глазах мистера Гумбера, блеснула и потух$
ла. Снова чиркнув по столу, он произнес:
— Меня во всем этом удивляет одна деталь. Можно задать
вам вопрос?
— Да, конечно.
— Вы с миссис Фарадей, так сказать, эээ... встречались?
— Был ли у нас роман, вы хотите сказать? Нет, не было.
— Она красивая женщина. По имеющимся сведениям — ну,
то есть, по вашим словам, сэр, — она была настроена весьма
дружелюбно.
— Да, весьма.
Она была наивна для американки и беспечна. Она не боя$
лась незнакомцев и по глупости не скрывала своего богатст$
ва. Беззащитность служила приманкой.
— Я не хочу совать нос не в свое дело, — извинился мистер
Гумбер. — Просто недавно прибыли нанятые мистером Фара$
деем сыщики, и чем больше им удастся узнать, тем лучше.
— Они не пытались со мной встретиться.
— Несомненно, они пришли к выводу, что вы не сможете
им помочь. Сам мистер Фарадей вернулся в Штаты: письмо с
требованием выкупа, скорее всего, направят туда.
— Значит, мистер Фарадей не считает, что его жена отпра$
вилась в амурный вояж?
— Невозможно игнорировать факты, сэр. В Италии по$
вальная эпидемия похищений.
— Значит, итальянцы могли узнать, что ее муж богат?
— Я думаю, можно еще и не такое разузнать, — нахмурился
мистер Гумбер, изучая свои холеные ногти. Он вернул своему
лицу спокойное выражение. Какой бы стороной ни поверну$
лись упомянутые им факты, паники в американском консуль$
стве не будет.
— Пока никаких требований не выдвинуто, сэр, но следу$
ет иметь в виду, что попытки похищения в наши дни часто
оказываются неудачными. Италия — не исключение.
— Мистер Фарадей считает, что это неудачная попытка?
— Естественно, Фарадей растерян. И, конечно, встрево$
жен.
— Конечно. — Он кивнул, дав понять, что согласен.
Ее муж был из тех, кто встревожился бы и растерялся не$
смотря на то что их брак со временем стал несчастливым.
Очевидно, она поставила крест на этом браке — именно от$
чаяние, более чем что$либо, побудило ее к откровенности.

“Разыскивая в церкви Санта$Кроче “Сцены из жизни св. Фран$
циска” работы Джотто, вы ступаете по могильным плитам. Серая
каменная фигура Савонаролы на одноименной площади осуждаю$
ще взирает на вьющиеся локоны симпатичных девушек в полицей$
ской форме и на праздные толпы туристов”.

[ 103 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Завтра вечером, в шесть

Если бы не отчаяние, она могла бы быть совсем другой — и в
таком случае, конечно, между ними не было бы этих мимо$
летных отношений: их подпитывала ее назойливость. “Рас$
скажите еще что$нибудь о себе”, — хриплым эхом прозвучал
ее голос, жадно требующий дружеского общения. Он не рас$
сказал ей ничего — ни о разрушенных, погубленных отноше$
ниях и своем сожалении и стыде, ни о просыпающейся в но$
мерах жалкой надежде, ни о перерастающем в
озлобленность страдании. Ей была дана красота, а ему — увеч$
ность, узнавая о которой люди смеялись. А если бы он расска$
зал ей об этом там, в ресторане? Слетела бы с нее тогда разом
назойливость, как соскальзывает на пол неотразимый, по ее
мнению, наряд? Сказала бы и она в ярости, что он запудрил
ей мозги?
— Мы ведем собственное расследование, — сказал мистер
Гумбер, — независимо от фарадеевских сыщиков. — Уверяю
вас, Фарадей не поскупился на расходы — заведенное караби$
нерами дело еще не закрыто. Сосредоточив такие силы, мы
узнаем все, что можно узнать, сэр.
— Уверен, что вы сделаете все от вас зависящее, мистер
Гумбер.
— Да, сэр.
Он поднялся, следом поднялся мистер Гумбер, протянул
худую загорелую руку. Сказал, что рад знакомству, даже в та$
ких грустных обстоятельствах. Все движения и слова мисте$
ра Гумбера смягчались дипломатичностью — ею, словно мо$
тор маслом, была залита его идеально отрегулированная
отстраненность.
— До свидания, мистер Гумбер.
Хотя в консульстве был лифт, он спустился по лестнице.
Он знал, что она мертва. Он представил ее лежащей голой в
лесу: ровные зубы в разинутом рту наводят ужас, белая плоть
безжизненна, как найденная в парке невинная школьница.
Она не казалась нимфоманкой или даже просто искушенной
женщиной, когда поцеловала его в щеку и пожелала спокой$
ной ночи. Сама как школьница, она не ощутила ледяной хо$
лодности, с которой была встречена ее наивность. В его го$
лове промелькнули слова, неуместные и заумные, которые
он написал когда$то о забравшем ее городе.

[104]

История этого города соткана из несправедливости и аг$
рессивного тщеславия; неуемная жадность многие века была
у него в крови — под его парчовым камзолом билось желез$
ное сердце.

ИЛ 4/2019

“Флорентийцы, как настоящие провинциалы, превыше всего
ценят труд и деньги. На площади Синьории голуби завтракают на$
возом из$под норфолкских рысаков — во Флоренции ничего не
пропадает зря”.

Он вышел из американского консульства и медленно по$
шел по набережной. Припекало солнце, шумели проезжаю$
щие машины. Он перешел через дорогу и посмотрел вниз на
зеленые воды Арно, думая о том, не здесь ли уплыла в ночь
укутанная в черный саван жизнь миссис Фарадей. Он мыс$
ленно бродил по галерее Уффици от “Благовещения” работы
Симоне Мартини к “Благовещению” Бальдовинетти, Лорен$
цо ди Креди, и всех остальных. Потом он перенесся в Санта$
Тринита и ему будто бы почудилось, что мелькнуло ее рыжее
пальто, но это оказалась другая женщина. Потом послыша$
лось, что она окликнула его из gelateria1, но этот голос был
просто эхом его собственной памяти.
Тем же медленным шагом он пошел к центру города. Сел
за столик кафе на площади Республики, представляя, о чем
она думала в ту последнюю ночь, лежа в темноте и выкуривая
одну сигарету за другой. Она вступила в прекраснейший пе$
риод любви, когда ничего еще не разрушено, когда бываешь
сыт одним лишь предвкушением. Она думала об их прогулке
по Майано, о том, как снова заговорит о ней и как на этот раз
он ответит, что с удовольствием поехал бы. Думала о том, как
они будут вместе в апартаментах в палаццо Рикасоли и как на
этот раз все будет по$другому. Она уже все решила: она нико$
гда не вернется в город, где ее муж руководил каким$то пред$
приятием. “Я никого так не любила”, — прошептала она в
темноте.
Вернувшись в свой номер, он принял ванну, побрился, на$
дел свежевыглаженный костюм. Соблюдая ритуал, которому
следовал с того вечера, когда впервые ждал ее в ресторане,
он пошел к шести часам в “Doney’s”. Он наблюдал за амери$
канцами в баре, понимая, что может спокойно сидеть и не
опасаться ее внезапного появления. Слушал музыку, которая

1. Gelateria — кафе-мороженое (итал.).

ей, по ее же словам, нравилась, и оплакивал ее так, оплаки$
вал ее как мужчина, потерявший свою возлюбленную.

Кофе с Оливером
то Дебора, — сказал себе Оливер. — Моя дочь прие$
хала повидать меня“. Но не двинулся с места и ос$
тался сидеть за уличным столиком кафе. Даже не
улыбнулся. Ведь он лишь мельком увидел стройную девушку в
желтом платье, светловолосую, в темных очках; может, это
вовсе и не она.
”И все же, — уговаривал себя Оливер, — в таком деле люди
не ошибаются. Чуют родную кровь. С чего бы это Деборе ока$
заться в Перудже? Ясное дело, чтобы навестить меня!“ Де$
вушка была одна. Она вошла в отель рядом с кафе стреми$
тельно и по$деловому, совсем не как туристка.
Оливер был красивым мужчиной сорока семи лет с проби$
вающейся сединой и открытым простодушным лицом. Сегодня
он был одет так же, как и всегда одевался для поездок в Перуджу:
бледно$кремовый льняной костюм, светлая рубашка в зеленую
полоску и галстук с эмблемой английской частной школы, в кото$
рой когда$то учился. Его светло$коричневые туфли сияли; подоб$
ранные в цвет костюма носки туго обтягивали лодыжки.
— Signorina!
Он подозвал официантку, только что рассчитавшую лю$
дей за соседним столиком, и заказал еще капучино. Эта де$
вушка заканчивала работать в одиннадцать, а ее сменщица
всегда выписывала счет только на одну чашку. Оливер убеж$
дал себя, что это вполне справедливо, ведь он был постоян$
ным посетителем этого кафе и потратил тут гораздо больше
любого туриста.
— Si, signore. Subito1.
Он обратил внимание на зашедшую в отель девушку из$за
ее сходства с Анжеликой: она тоже была стройной и светло$
волосой, с маленьким личиком, и у нее была такая же быст$
рая семенящая походка. Если бы девушка вдруг остановилась
и сняла темные очки, он сразу же, в приливе теплой носталь$
гии, узнал бы ее по глазам, глубоким и темным, как у ее мате$
ри, — в этом у него не было сомнений. Конечно, он не был бы
так уверен, если бы не это сходство. Взрослой он видел дочь
лишь на фотографиях.

[ 105 ]
ИЛ 4/2019

1. Да, синьор. Сейчас принесу (итал.).

Уильям Тревор. Кофе с Оливером

“Э

[106]
ИЛ 4/2019

”Лучше всего не мешать Деборе — пусть все будет так, как
она задумала“. Он мог бы зайти в этот отель и сказать на стой$
ке регистрации, что хочет ее видеть. Дождаться ее в фойе,
чтобы потом вместе пойти на ленч. Показать ей город, отвес$
ти в картинную галерею и оставить там на часок, а самому по$
дождать в кафе напротив; потом можно было бы где$нибудь
поболтать за бокалом вина. Но тогда вся инициатива исходи$
ла бы от него, а не от Деборы — вышло бы несправедливо. К
тому же подобный план обошелся бы недешево, а Дебора, хо$
тя и остановилась в приличном отеле, могла оказаться не в
состоянии взять на себя часть расходов — дать дочери денег
в обрез было бы вполне в духе Анжелики. Сам Оливер прие$
хал сегодня в Перуджу, чтобы зайти в Credito Italiano и полу$
чить от Анжелики ежемесячный денежный перевод. Разуме$
ется, эту сумму надо будет растянуть до следующего раза.
— Prego, signore1, $ сказала официантка, поставив перед
ним вторую чашку кофе и заменив пепельницу.
Он улыбнулся и поблагодарил ее, потом легонько подул
на пену и сделал маленький глоток. Закурил. Можно сидеть
тут весь день, подумал он, и смотреть на проходящую мимо
группками по двое$трое молодежь, на рыжеволосых перуджа$
нок, на иностранных студентов языковых школ, на обливаю$
щихся потом туристов, которые оставляли машины на пар$
ковке и взбирались наверх пешком. Здорово было просто
бездельничать, размышляя о том о сем.
Наконец, Оливер заплатил за кофе и встал. Придется, ви$
димо, купить мяса на случай, если дочь приедет к нему домой
обедать. Поскольку мясо было дорого, покупал он его ред$
ко — раз в сто лет упаковку готовых шницелей из индейки, ко$
торых хватало надолго. В отходящем от Виа$деи$Приори пе$
реулке, по которому пролегал его обычный путь, была
мясная лавка, но сейчас в ней толпились женщины, напере$
бой подзывая продавца. Оливер подумал, что не вынесет та$
кого галдежа и долгого ожидания. Автобус отправляется в
12.05 — возможно, когда он доберется до Беттоны, тамошняя
мясная лавка будет еще открыта. Наверное, в любом случае
мясо здесь лучше не покупать, иначе придется везти его по
жаре.
Он спустился из центра города по крутой тропинке и до$
шел до полюбившейся автобусной остановки. Билет из этой
тарифной зоны был немного дешевле и, хотя он нечасто ез$
дил в Перуджу, в сумме это давало заметную экономию. ”Как

1. Пожалуйста, синьор (итал.).

[ 107 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Кофе с Оливером

же замечательно, что Дебора приехала!“ Оливер улыбался,
стоя на остановке под полуденным солнцем; все самое луч$
шее всегда случалось неожиданно.
Дебора видела своего отца лишь однажды. Как$то воскрес$
ным днем он позвонил в дверь их квартиры; в это время она
стояла наверху короткой лестницы, ведущей в комнаты на
втором этаже. Она не знала, кто это, но стала смотреть и слу$
шать, почувствовав напряженную атмосферу. Мужчина в две$
рях улыбался. Он сказал, что ее мама хорошо выглядит. И что
он надеется, что она не против. Мама была сердита. Деборе
было тогда пять лет.
— Ты же знаешь, что я против, — донеслись до нее слова
матери.
— Я шел мимо. Подумал, что не зайти будет как$то не по$
людски. Нам теперь что же, и поговорить друг с другом нель$
зя? Так не годится, Анжелика.
Мама понизила голос. Она продолжала говорить, но Де$
бора не расслышала ни слова.
— Эх, никакого толку, — сказал он. — Не буду отнимать у те$
бя время.
Потом, когда Дебора спросила, кто это был, мать сказала
правду. Она была честной, ей трудно было обманывать. ”Ко$
гда два человека больше не ладят друг с другом, — сказала
она, — нехорошо делать вид, что ничего не случилось“.
Пока мама говорила, мужчина закурил. Попытался мягко
ее прервать. Захотел войти, но мама ему не позволила.
Через несколько лет после того воскресного дня Дебора в
ходе одной из ссор приперла мать к стенке: ”Значит, я — ре$
зультат ошибки? Так получается?“ Мать обыкновенно так и вы$
ражалась, когда речь заходила о ее браке: двое людей соверши$
ли ошибку. А об ошибках лучше всего забыть, говорила она.
Жилищем Оливеру служила скромных размеров некази$
стая каменная постройка, прилепившаяся к склону холма над
Беттоной. Когда$то в морозные зимние месяцы в ней держа$
ли овец; деревянная лестница, напоминающая массивную
стремянку, вела в единственную комнатку наверху, где пасту$
хи могли отдохнуть от своих животных. Начатые работы по
переустройству так и не завершились. Из деревни провели
электричество, на первом этаже уместили кухню и туалет с
душевой кабиной. Но выглядело это все как брошенный на
полпути ремонт — так оно и было, ведь Анжелика, много лет
назад купившая это сооружение в его первоначальном виде,
потеряла к нему всякий интерес. При разводе она отписала
Оливеру это полуразвалившееся обиталище. Сама она побы$
вала здесь лишь однажды; вскоре после начала бракоразвод$

[108]
ИЛ 4/2019

ного процесса она переменила отношение к этому предпри$
ятию и работы по переустройству остановились. Когда Оли$
вер вернулся сюда один, он обнаружил, что крыша из гофри$
рованного кровельного листа все так же протекает, вода в
туалет и душ не проведена, на кухне нет ни раковины, ни пли$
ты, а выгребная яма так и не выкопана. Он привез с собой из
Англии лишь одежду и четыре картины в рамах из черного
дерева. ”Что ж, какое$никакое жилье“, — сказал он вслух, ог$
лядывая нижнюю комнату, пахнущую цементной сыростью.
И тут же вздохнул, ибо умелыми руками не отличался.
Теперь в домике завелась кое$какая мебель, впрочем, весь$
ма скромная. В нижней комнате несли службу два складных
дачных стула. Тут же стоял стол со столешницей из желто$ко$
ричневого огнеупорного пластика и этажерка из некрашено$
го соснового дерева. Большую часть цементного пола покры$
вали выцветшие ковры. Грубую каменную кладку стен
немного скрашивали пейзажи графства Суффолк — те самые
четыре картины в массивных рамах. В углу стоял телевизор.
Выгребную яму так и не выкопали, но в остальном Оливе$
ру случайно повезло. В один из визитов в Credito Italiano он
встретил там какого$то англичанина и помог ему объяснить$
ся с банковским клерком. Англичанин в благодарность ре$
шил угостить Оливера чашкой кофе и Оливер, подумав, что
такое знакомство может оказаться полезным, предложил ему
вместе отправиться в Беттону на его же машине. В обмен на
ночлег — в спальном мешке на цементном полу — новый зна$
комый заменил прохудившиеся кровельные листы, закончил
проводку труб в туалет и душ, установил раковину и кем$то
выброшенную древнюю газовую плиту, переделав ее под бал$
лонный газ. Ему нравилась такая работа; он пребывал в тяже$
лом душевном состоянии и ему хотелось чем$то себя занять.
Всякий раз, когда Оливер, рассказывая о своей семейной
жизни, замолкал, постоялец умудрялся завести разговор о
мире бизнеса, к которому когда$то принадлежал, и о том, как
допущенная оплошность привела его к банкротству: Оливер
не слушал, считая, что тот невежливо перебивает его собст$
венный рассказ. Каждый вечер в шесть часов жилец спускал$
ся в деревню и возвращался с литровой бутылкой красного
вина и продуктами на свой вкус. Оливер отговаривался тем,
что сам ничего из этого не купил бы, поэтому и участвовать в
этих расходах не собирается. Он делил с гостем ночлег и, как
ему казалось, вправе был ожидать, что в ответ гость поделит$
ся с ним лишним ломтиком сыра или бокалом вина.
”С Анжеликой всегда было нелегко, — Оливер вечер за вече$
ром продолжал рассказывать о своей семейной жизни. — Веч$

[ 109 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Кофе с Оливером

но эта подозрительность“. Он с уверенностью заявлял, что в
Беттоне поселился ненадолго. Но не упоминал при этом, что в
надежде найти вариант получше частенько заговаривает с оди$
нокими англичанками или американками в залах картинной га$
лереи или в кафе рядом с отелем. Оливер не стал утомлять гос$
тя этими сведениями, полагая, что они не имеют отношения к
рассказу об Анжелике. Он лишь старался поведать занятную ис$
торию и считал, что у него это получалось. Знакомство кончи$
лось так же быстро, как и началось, и причиной тому послужил
спор совсем по другому поводу. Гость затребовал оговоренную
сумму в придачу к бесплатному ночлегу, но Оливер, признавая,
что плата наличными действительно обсуждалась, упорно
твердил, что не давал таких обещаний. В конце концов, гость
ему не очень$то нравился, и он был рад его спровадить.
Два года назад, когда Анжелика умерла, Деборе было два$
дцать. Нельзя сказать, что смерть матери стала для нее потря$
сением, поскольку та несколько месяцев тяжело болела, с каж$
дым днем все мучительнее: смерть принесла избавление от
страданий. И все же Дебора остро переживала утрату. Хотя
раньше, в ее подростковые годы, они ссорились и даже иногда
скандалили, мать оставалась ей самой верной подругой; сразу
после ее смерти Дебора осознала, насколько мать была с ней
терпелива и насколько сердечно к ней относилась. А еще она
любила пошутить, радовалась самым неожиданным вещам и
легко заливалась смехом, который Дебора находила зарази$
тельным. Горюя после смерти матери, она даже не подумала о
том, что заходивший к ним в тот воскресный день мужчина мо$
жет явиться на похороны. Он и не явился.
”У тебя все будет хорошо, — сказала Анжелика перед смер$
тью, имея в виду, что Деборе найдется чем оплатить дальней$
шую учебу после получения диплома. — Не волнуйся, доченька“.
Дебора держала ее руку в своей и со стыдом вспоминала,
как сильно обижалась тогда на мать, слишком часто повто$
рявшую, что ее брак был ошибкой. С тех пор как произошла
та самая ссора, Анжелика ни разу это выражение не исполь$
зовала.
”Я была ужасным ребенком, — в отчаянии рыдала Дебора
незадолго до маминой смерти. — Ужасной маленькой хули$
ганкой“. — ”Доченька, ну что ты, вовсе нет“.
Пришедшие на похороны говорили, какой славной была
ее мать и насколько она всегда была им симпатична. Звали
Дебору в гости, приглашали заходить в любое время, если бу$
дет тяжело на душе.
Когда Оливер вышел из автобуса, мясная лавка в Беттоне
была еще открыта, но он решил все же не покупать свиную

[110]
ИЛ 4/2019

отбивную, о которой продолжал размышлять по дороге. От$
бивная подходила как нельзя лучше: хотя за нее придется от$
дать тысяч двадцать лир, ее можно легко поделить пополам.
Ну а что, если накрывать на стол вовсе не придется? Что, ес$
ли Дебора приедет в середине дня, это ведь вполне возмож$
но? Вместо мяса он купил себе хлеба, пачку супа и сигарет.
Интересно, подумал он, не с поручением ли приехала Де$
бора? Он не знал, что Анжелика умерла, и подумал: уж не на$
деется ли она уговорить его вернуться в ту квартиру? Вполне
возможно. Такие мысли с приятной неспешностью проплы$
вали в мозгу Оливера, пока он поднимался по тропинке к сво$
ему домику. ”Дебора, мне надо подумать“. Он увидел себя си$
дящим с дочерью в уголке, который приведший в порядок
его жилище гость называл патио; это был дворик с двумя ав$
томобильными креслами, которые постоялец утащил с ка$
кой$то свалки, и старой столешницей, лежавшей на бетон$
ных блоках. ”Посмотрим“, — услышал он собственный голос,
не желая с порога отметать эту идею.
Он снял пиджак и повесил его на руку. “J caldo!“1, — восклик$
нула женщина, у которой он купил хлеб, и это означало, что жа$
ра была чрезвычайная, ведь в Беттоне вспоминали о погоде
только при экстремальных температурах. Пот каплями соби$
рался на лбу и на шее у Оливера. Он чувствовал, как под рубаш$
кой становится липко и влажно. Что бы ни привело сюда Дебо$
ру, он был рад ее приезду, ведь вдвоем всегда веселее.
Оливер поднялся в комнату наверху, снял костюм и аккурат$
но повесил его на проволочную вешалку на стене. Повесил гал$
стук, перебросив его через плечо пиджака, и переменил рубаш$
ку. Старые вельветовые брюки, которые он надел, были
слишком плотными для такой жары, но ничего лучше не на$
шлось. Он заварил чаю на кухне и вынес его в патио вместе с ку$
пленным хлебом и сигаретами. И стал дожидаться дочери.
После смерти Анжелики Дебора почувствовала себя сиро$
той. Брат Анжелики со своей женой — благонамеренная пара,
с которой она была едва знакома, — волновались за нее, и дру$
зья Анжелики тоже. Но у Деборы были свои друзья, и она не
нуждалась в попечении. По наследству ей досталась квартира
в Лондоне, и она приезжала туда на каникулы. Однажды прове$
ла выходные со своим дядей и его женой в Норфолке, но боль$
ше туда не ездила. Брат Анжелики был совсем на нее не похож:
неуклюж, курит трубку, носит скучные серые костюмы и очки
на цепочке. Его жена была болезненно бледной и рассеянной.

1. “Жарко!” (итал.)

Зной достиг своего пика в три часа дня, но и после не унимал$
ся. Бетонные блоки патио, металлический каркас и пышущая
жаром обивка автомобильных кресел, каменная кладка само$
го дома — все это отдавало накопленное тепло, не давая сол$
нечному штурму захлебнуться. К половине шестого появился
какой$то намек на прохладу. К семи она уже ощущалась до$
вольно явственно. К половине девятого ею можно было на$
слаждаться в полной мере.
Возможно, он ошибся, не подойдя к той девушке, думал
потом Оливер: иногда мы крепки задним умом. Если она ре$
шила дожидаться, пока спадет жара, то уже не успевала на по$
следний автобус в Беттону, а ехать на такси было бы безумно
дорого. Анжелика взяла бы, конечно, такси — хотя в принци$
пе, как ему было хорошо известно, она была скуповата.
Но Дебора не приехала ни в тот день, ни на следующий,
ни через день. Поэтому Оливер снова отправился в Перуджу
задолго до срока следующего визита в Credito Italiano. Един$
ственным объяснением могло быть, что та девушка — вовсе
не Дебора. Но он все же чувствовал, что это она, и был озада$
чен. Он даже подумал, не легла ли дочь на дно по той причи$
не, что ее послали следить за ним.

[ 111 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Кофе с Оливером

Они пригласили Дебору из чувства долга и с явным облегчени$
ем увидели, что она вполне самостоятельна.
Перебирая мамины вещи, Дебора не нашла ни фотогра$
фий отца, ни писем от него. Она не знала, что ее собствен$
ные фотографии, без всяких сопроводительных писем, отец
получал время от времени по мере ее взросления. Она не зна$
ла и о финансовом соглашении, которое было заключено
много лет назад. Ей не пришло в голову, что сообщить прихо$
дившему в то воскресное утро мужчине о смерти Анжелики
было некому. Ей также не пришло в голову каким$то образом
сделать это самой. Ни о чем таком она даже не помышляла,
потому что таинственный посетитель с улыбкой на лице и за$
жженной сигаретой был теперь таким же обитателем загроб$
ного мира, как и ее мать.
Она не испытывала никакого любопытства на его счет, а ее
дядя о нем не упоминал. Никто из друзей Анжелики тоже —
иногда они приглашали Дебору на ленч или коктейль, потому
что предложением ”заходить в любое время“, полученным на
похоронах, она не воспользовалась. Отвечая однажды на чей$
то случайный вопрос, она сказала, что ее отец, вероятно, умер.
Она думала о том, какие хорошие отношения были у нее с мате$
рью, и удрученно погружалась в воспоминания, жалея, что вос$
принимала их тогда как нечто само собой разумеющееся.

1

[112]
ИЛ 4/2019

— Si, signore? — встретил его с улыбкой портье, и Оливер
задал ему вопрос на медленном итальянском. Во избежание
путаницы, он написал имя Деборы на листе бумаги. Вспом$
нил, какого числа в прошлый раз сидел в том кафе. Описал
дочь по имевшейся у него фотографии.
— Momento, signore. Scusi2. — Портье удалился в маленькую
комнатку сбоку от стойки и несколько минут спустя вернулся с
регистрационной карточкой. На ней были имя и подпись Де$
боры, а также адрес квартиры в Лондоне. Она останавливалась
в отеле всего на одну ночь.
— Студентка, — сказала девушка, вышедшая вместе с пор$
тье. — Она искать комната в Перуджа.
— Комнату?
— Она спрашивать. — Девушка пожала плечами. — Я не
иметь комната.
— Спасибо. — Оливер улыбнулся им обоим по очереди.
Портье окликнул его по$итальянски. Девушка посоветовала
Деборе агентство в двадцати шагах от отеля, сдававшее сту$
дентам комнаты. ”Спасибо“, — повторил Оливер, но название
и адрес агентства не спросил. В кафе он заказал капучино.
Дебора приехала учиться — наверное, лингвистика или исто$
рия культуры, а может, и то и другое. Перуджа славилась своим
университетом — откуда только не приезжали сюда студенты.
Иногда они проводили тут год и даже больше, в зависимости от
выбранного направления. Он знал это, потому как иногда заго$
варивал с кем$то из них и за рюмочку граппы или чашечку капу$
чино давал какие$то сведения о местной жизни. Однажды он
обедал с обеспеченным молодым иранцем, который был явно
благодарен ему за компанию.
— Ecco, signore! — заканчивающая смену в одиннадцать
официантка поставила перед ним чашку кофе.
— Grazie.
— Prego, signore3.
Он закурил. Когда$то у него были зажигалка и серебряный
портсигар — подарок от миссис Догсмит, с которой он познако$
мился в парке Кардуччи. На мгновение он снова увидел плоскую
коробочку с изящным тиснением и зажигалку с вензелем из ини$
циалов в левом нижнем углу. Обе эти вещицы он давно продал.
Из отеля вышла женщина и остановилась, оглядывая сто$
лики кафе. Она была выше, чем миссис Догсмит, и намного

1. Да, синьор? (итал.)
2. Секундочку, синьор, простите (итал.).
3. Вот, синьор... Спасибо. Пожалуйста, синьор (итал.).

***

— Дебора!
Она услышала свое имя и обернулась. Улыбаясь, на нее
смотрел мужчина средних лет. Она решила, что это один из

1. Сожалею! (итал.)

[ 113 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Кофе с Оливером

стройнее. Вдова или разведенка, решил Оливер, но тут из
отеля вышел мужчина и она взяла его под руку.
”Твоя мать ни в чем тебе не отказывала, — вдруг полилась
на него глупая болтовня Анжелики. — Но тебе все равно надо
было воровать у нее“.
Он почувствовал себя избитым, ограбленным и изнасило$
ванным — так же, как и тогда. Неприятные воспоминания на$
хлынули из$за Деборы, из$за того, что присутствие Деборы,
естественно, напомнило ему об Анжелике. Было гораздо при$
ятнее вспомнить, что это он выбрал имя для их дочери. ”Де$
бора“, — предложил он, и Анжелика не возражала.
Не желая думать об Анжелике, он следил за дерганой по$
ходкой голубя на тротуаре, потом стал подслушивать разго$
вор на итальянском между мужчиной в темном костюме и его
спутницей в желто$коричневом платье в полоску. Они гово$
рили о купальных костюмах; мужчина оказался владельцем
магазина модной одежды. Мимо прошла группа молодежи, и
Оливер скользнул взглядом по их лицам, но его дочери среди
них не было. Он заказал еще капучино, потому что минут че$
рез десять утренняя официантка закончит смену.
Глупо было со стороны Анжелики говорить, что он воро$
вал у матери. Он больше, чем кто$либо другой сожалел, что
его мать оказалась во власти тяжелого наваждения. Ведь он
сам наблюдал, как туманится ее сознание, и сам пострадал,
когда она оставила все свое имущество детскому дому. Анже$
лика появилась позже, она едва знала его мать.
Оливер медленно закурил следующую сигарету, убивая
время до появления другой официантки. Увидев ее, он сразу
скомкал маленькую бумажку, на которой был счет за первую
чашку кофе, и положил на стол деньги за вторую. Но сегодня,
стоило ему пройти несколько шагов по улице, официантка
нагнала его, лопоча что$то по$итальянски. Он улыбнулся и
покачал головой. В ее протянутой руке были деньги, кото$
рые он оставил.
— Ах, mi dispiace!1 — извинился он и заплатил недостаю$
щую сумму.

[114]
ИЛ 4/2019

преподавателей, которого она не запомнила в лицо, и улыб$
нулась в ответ.
— Ты не узнаешь меня, Дебора?
Они стояли на площади. Он поднялся с края деревянной
сцены, поставленной тут для какого$то мероприятия. Две де$
вушки, с которыми шла Дебора, сгорали от любопытства.
— Родная моя, — сказал мужчина. С того воскресного дня,
когда Дебора мельком видела своего отца, прошло семна$
дцать лет. Она не узнавала ни лицо, ни голос. — Это в самом
деле ты?! — воскликнул он.
Озадаченная, Дебора покачала головой.
— Я — Оливер, — сказал Оливер. — Твой отец.
Они дошли до ближайшего кафе и сели за столик на ули$
це. Она осталась в темных очках. Что$то сказала девушкам,
которые были с ней, и те пошли дальше. Сообщила ему, что у
нее занятия в два часа.
— По крайней мере, успеем выпить кофе, — сказал Оливер.
В ее внешности было что$то от него, хотя в целом она бы$
ла больше похожа на Анжелику. Открытие, что она приехала
сюда не для того, чтобы его разыскать, разочаровало его. Раз$
очаровало то, что ее присутствие в Перудже было не более
чем совпадением.
— Но ты же знала? — спросил он. — У тебя ведь был мой ад$
рес?
Она покачала головой. Она понятия не имела, где он. Да$
же не знала, что он не в Англии.
— Но, Дебора, ведь Анжелика наверняка...
— Нет, ни разу.
Принесли кофе. В кафе у отеля работали девушки в опрят$
ной форме, а здесь официантом был небритый молодой че$
ловек. Он посмотрел на Дебору с интересом. Оливеру показа$
лось, что парень цокнул языком, но он не был в этом уверен.
— Я часто думаю о тебе и твоей матери, представляю вас в
той квартире.
Дебора поняла, что он не знает о смерти Анжелики, но ей
было нелегко сказать ему об этом. Она сделала это неуклюже,
по крайней мере, ей так показалось.
— Боже мой! — воскликнул он.
Дебора макнула палец в кофейную пену. Ей не по душе бы$
ла эта встреча; она предпочла бы, чтобы ее не было. Ей не
нравилось сидеть тут с мужчиной, которого она не знала и не
хотела знать. ”Кажется, это мой отец“, — сказала она своим
спутницам, и их растерянный вид ее в тот момент развесе$
лил, хотя потом, разумеется, придется им все это объяснить.
— Бедная Анжелика! — сказал он.

[ 115 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Кофе с Оливером

Дебора недоумевала, почему ее никто не предупредил.
Почему ее дядя в сером костюме или кто$то из друзей Анже$
лики не отсоветовали ей ехать в этот итальянский город? По$
чему мать о нем не упомянула?
Возможно, они не предупредили ее потому, что и сами не
знали. Мать избегала говорить о нем; это было не в ее харак$
тере — настраивать людей друг против друга.
— Каждое лето она посылала мне твою фотографию, —
сказал он. — Я удивлялся, почему последние два года ничего
не приходило. Я ни о чем не догадывался.
Она бессмысленно кивнула.
— Зачем тебе итальянский, Дебора?
— Я защитила диплом по истории искусств. Теперь мне
нужно подтянуть итальянский.
— По истории искусств? И продолжаешь этим заниматься?
— Продолжаю.
— Чудесно, что ты тут.
— Да.
Риму и Флоренции она предпочла Перуджу, потому что
здешняя учебная программа была лучше. Но если б знала, то
выбрала бы другую.
— Не совсем случайность, — мягко сказал он, — такое не
бывает случайно.
На мгновение Дебора почувствовала раздражение. Что
было пользы от великодушия и сдержанности Анжелики, лез$
шей из кожи вон ради соблюдения приличий, когда в итоге
случилось такое? Что толку было назвать брак ошибкой и на
этом успокоиться? Но это чувство быстро прошло; стыдно
испытывать раздражение по отношению к покойным.
— А ты далеко отсюда живешь? — спросила она в надежде,
что так оно и есть.
Оливер вырвал из своей чековой книжки корешок от че$
ка и написал на нем свой адрес, потом вырвал еще один и на$
рисовал схему. Написал номер автобуса в Беттону.
— Чудесно, что ты тут, — сказал он снова, протягивая доче$
ри эти два клочка бумаги. Внутри его нарастало волнение. Ес$
ли бы он не сидел возле отеля в то утро, он никогда бы не уз$
нал, что она в Перудже. Она могла бы приехать и уехать, а он
ничего бы не узнал. Анжелика умерла, их осталось двое; об
этом он тоже не узнал бы.
— Ты не обижайся, — услышал он голос дочери и почувст$
вовал, что она повторяет что$то, чего он не услышал в пер$
вый раз, — но я вряд ли приеду к тебе в гости.
— Тебе наговорили про меня много нехорошего, Дебора.
— Ничего подобного.

[116]
ИЛ 4/2019

— Пойми, нам нечего скрывать друг от друга.
Такая же была и Анжелика, он знал это по горькому опы$
ту. Она ему самому выдвинула жесткие условия, считая, что
он обязан их выполнить. Ему доставался наполовину пере$
строенный домик и ежемесячный денежный перевод с тем
условием, что он больше не придет к ним в квартиру и вооб$
ще покинет Англию. Это было неприятно, но, раз она так хо$
тела, он согласился. По крайней мере, денежные переводы
продолжали приходить и после ее смерти. Оливер улыбнул$
ся, ощущая это своей победой.
— Анжелика всегда была недоверчива. Все испортила ее
болезненная подозрительность.
— Я никогда за ней этого не замечала.
Он снова улыбнулся: кому лучше знать, как не ему. Одному
Богу известно, что этой девчонке понарассказывали о нем,
но сегодня, сейчас, когда она была тут без Анжелики, это не
имело значения.
— Жаль, что ты не собираешься в Беттону. Автобусный би$
лет недешев, а не то я приезжал бы почаще, пока ты здесь.
— Честно говоря, лучше нам не встречаться, — произнес$
ла Дебора сухим резким тоном. К нему примешивалась нотка
нетерпения, напомнившая Оливеру, как ни странно, не жену,
а мать.
— Я приезжаю сюда всего раз в месяц или около того. —
Он выудил сигарету из пачки “MS”. — Анжелика все эти годы
пыталась нас разлучить, — сказал он. — Она приняла для это$
го самые изощренные меры.
Дебора порылась в сумочке и достала сигареты и спички.
Оливер сказал, что предложил бы ей свои, если бы знал, что
она курит. Она сказала, что это неважно.
— Мне не нужна эта морока, — сказала она.
— Морока? Дебора, разве иногда выпить чашечку кофе...
— Слушай, честно говоря, даже это.
Оливер улыбнулся. Как всегда, лучше было не спорить.
Он никогда не спорил с Анжеликой. Это она спорила с ним,
заводясь все сильнее, и звучало это так, будто она злобно вы$
говаривает что$то самой себе. Дебора вполне могла бы ноче$
вать в нижней комнате; автобусы в Перуджу начинали ходить
с раннего утра. Они могли бы поделить расходы на хозяйст$
во: схема, опробованная с разорившимся англичанином, бы$
ла вполне подходящей.
— Извини, — сказала Дебора, и Оливеру послышалось без$
различие в ее голосе. Она выпустила струйку дыма, оглянув$
шись через плечо, — несомненно, хотела посмотреть, не ос$
тались ли поблизости ее подруги. Он немного разозлился.

Дебора пропустила двухчасовую лекцию, поскольку уйти ока$
залось сложнее, чем она ожидала. Она услышала много такого,
о чем раньше не знала. Зашла речь и о том воскресном дне, ко$
торый она помнила.
— Мне тогда было не очень здорово, — сказал Оливер.
Именно после того случая было заключено соглашение: в об$
мен на финансовую помощь Оливер обязался не появляться
больше у той квартиры и никогда не пытаться увидеться с ре$
бенком. Ему отошел домик возле Беттоны: по правде говоря,
просто хибара.
— Все это было нелегко, — сказал он. И отвел взгляд, будто
скрывая от нее свои эмоции.
Фотографии, которые он ежегодно получал, тоже были
частью соглашения — единственным пунктом, на котором он
сам настоял. Он вдруг встал и сказал, что ему нужно успеть на
автобус.
— Это можно понять, — сказал он, — то, что ты не хочешь
приехать в Беттону. Разумеется, у тебя своя жизнь.
Он кивнул и удалился. Дебора следила, как он исчезает
среди прохожих, которых снова стало больше после дневной
сиесты.
Кто бы мог поверить, что он переживет Анжелику? Удиви$
тельно все устроено; хотя, наверное, в определенном смыс$
ле, доля справедливости в этом была. Анжелика утверждала,
что он всегда гонится за выигрышем. Будучи в плохом на$
строении, она говорила, что он не может не жульничать, что
он просто не в силах удержаться. Подобно тому, как игрока
манит рулетка или пьяницу — бутылка, его одолевает жажда
извлекать выгоду из всего, что бы он ни делал.
Возвращаясь на автобусе в Беттону и вспоминая эту черту
Анжелики, Оливер уже не злился на нее — это потому, подумал
он, что она умерла. Естественно, было большим облегчением
сбросить тот груз гнева, который он — что толку отрицать —
нес все эти годы. Беда заключалась в том, что нелегко было по$
нять, к чему она клонит. Найдя в его вещах те три$четыре без$
делушки, она забыла, что они принадлежат ему наравне с мате$

[ 117 ]
ИЛ 4/2019

Уильям Тревор. Кофе с Оливером

Как будто на его месте сидит случайный знакомый. Он хотел
напомнить, что дал ей жизнь.
— Жизнь в Беттоне простая, — сказал он вместо этого. —
Денег у меня негусто. Но я не думаю, что тебе там все пока$
жется ужасным.
— Мне так не покажется. Но все равно...
— Знаешь, у Анжелики денег хватало. Но она не хотела,
чтобы у меня они тоже водились.

[118]
ИЛ 4/2019

рью, и даже не пыталась понять, что это невозможно сказать
такой матери, как у него. Вместо этого Анжелика стала повто$
рять, что он не мог противостоять искушению обобрать свою
мать. Это было любимой темой Анжелики: обвинять его в ме$
лочности и низости — и это его злило. Он часто думал, что она
не выбирает выражений и что ей все равно, насколько жесто$
ко это звучит.
Пока Оливер ехал на автобусе, в его памяти всплывали лица
Анжелики, матери и, к собственному удивлению, дочери. Анже$
лика чем$то возмущалась, по щекам старушки текли слезы, Дебо$
ра просто качала головой. ”Рак личности“, — сказала Анжелика.
И все же умерла именно Анжелика, снова подумал он.
Дебора приедет. Приедет, потому что она его родная кровь.
Однажды он глянет на тропинку внизу и увидит ее с каким$ни$
будь гостинцем в руках: она не забудет, что денег у него негусто.
Адвокаты хладнокровно состряпали бумагу на своем гнусном
юридическом жаргоне; в ней были условия, разлучавшие их все
эти годы. Когда Дебора поразмыслит над этим, она начнет по$
нимать, в чем тут дело. Перед тем как они расстались, он почув$
ствовал смутное беспокойство — вину за Анжелику, что было
неудивительно в сложившихся обстоятельствах.
Оливера эта мысль здорово развеселила. Дома, переодева$
ясь, он подумал, что в случае с бежавшей за ним официанткой
вообще$то нет ничего страшного. В общей сложности, за не$
сколько месяцев, прошедших с тех пор, как та официантка на$
чала работать в кафе, он, наверное, выпил двадцать, а то и три$
дцать вторых чашек кофе. Он понимал, что в этом нет ничего
страшного, потому что и сцена, которую устроил ему обанкро$
тившийся бизнесмен, спустя некоторое время уже не имела
значения, ведь к тому времени крыша была отремонтирована
и трубы проведены. Как не имели значения и угрозы миссис
Догсмит после того, как она подарила ему зажигалку и портси$
гар. Анжелика просто не способна была это понять — так же,
как не понимала состояние его матери и, вероятно, так же, как
не понимала она их дочь. Нельзя отделить плоть от крови —
это противоестественно.
Оливер поставил на кухне чайник. Когда чайник вскипел,
он залил кипятком чайный пакетик, который уже использо$
вал перед поездкой в Перуджу. Вынес стакан в патио и заку$
рил. Автомобильные кресла были слишком горячими, и он
стоя ждал, пока они остынут. Вполне естественно, что в кафе
расплатилась она — в конце концов, именно ее появление бы$
ло поводом выпить кофе. Капучино в том кафе стоил восем$
надцать тысяч лир, заметил он по счету.

АЖАР
Жить возле лип
Роман Эстер Монтандон
Перевод с французского Х. П"
%
Вступление Н   М 

Позвольте, кто же автор этой книги? АЖАР? Эмиль Ажар, он же Ромен Га
ри, великий мистификатор, получивший под этим псевдонимом вторую
Гонкуровскую премию? Или Эстер Монтандон, швейцарская писательница
(1923—1998)? Не слышали о такой? Загляните в Википедию, погуглите —
найдете и биографию, и портрет, и рецензии на ее романы.
Роман с непритязательным названием “Жить возле лип”, выпущенный
солидным парижским издательством “Фламмарион”, стал гвоздем литера
турного сезона 2016 года. Трудно сказать, что больше привлекло к нему
интерес издателей, публики и критики: сама художественная ткань до
вольно тонкого плетения или блестящая история удачной мистификации.
Расскажем все по порядку. AJAR — это сокращение, которое расшифро
вывается как Association des Jeunes Auteurs Romands, то есть Ассоциация мо
лодых романдских писателей. (Романдией называется франкофонная часть
Швейцарии.) Разумеется, созвучность аббревиатуры с именем Ажар не слу
чайна. Восемнадцать молодых авторов, объединившихся в эту ассоциацию,
сознательно подмигивали Ромену Гари и его двойнику. Гари (кстати, и это
псевдоним) писал один под пятью именами, а АЖАРцы — все вместе под од
ним. На сайте http://www.collectifajar.com/#agenda можно найти портрет
этого коллективного автора. Ему 6 лет (ассоциация существует с 2012 года),
а средний возраст АЖАРца — 30, 2 года. Его рост 171,35 см, вес — 61,96 кг,
глаза у него голубоватосерокарезеленые, он имеет 1286 друзей в Фейсбу
ке, чаще всего его можно застать в лозаннском кафе “Корона” или в женев
ском — “Гаврош”, где он пьет свой любимый коктейль спритц. “АЖАР счита
ет, что все уже было сказано. Поэтому бояться нечего. АЖАР считает, что
словари устарели. Поэтому, если вы встретите ашипку, не трудитесь нам на
нее указывать. АЖАР создает тексты, но не параметатексты. АЖАР никогда
никого не придумывал, и никто никогда не придумывал его. АЖАР почти уве
рен, что бессмертен. АЖАР ничуть не верит в силу коллектива, а то, что сам
он коллектив, — ‘чистая провокация’”. Состав ассоциации постоянно меняет
ся. Сегодня в ней, похоже (если к моменту публикации ничего не изменится),
20 членов, в 2014м, когда началось “дело Монтандон”, их было 18. Это Ар

© Еditions Flammarion, Paris, 2016
© Наталья Мавлевич. Вступление, 2019
Перевод выполнен на семинаре по художественному переводу Московского Литературного института под руководством Н. С. Мавлевич.

[ 119 ]
ИЛ 4/2019

[120]
ИЛ 4/2019

тюр Брюггер, Ги Шевалле, Клемантин Глерем, Элоди Глерем, Жюли Гинан, Ни
кола Ламбер, Жюли Мейора, Себастьян Мейер, Брюно Пеллегрино, Манон
Рейт, Матьё Рюф, Ноэми Шоб, Лидия Шенк, Од Сень, АннСофи Сюбилья, Дани
ель Вюата, Фанни Вобман и Венсан Йерсен.
АЖАРцы писали вместе и порознь, устраивали чтения и представления, а
в 2014 году решили принять участие в фестивале “Двойники и псевдонимы”,
который устраивался в Квебеке. Для негото и была задумана и осуществле
на грандиозная мистификация. За несколько дней и ночей был вылеплен
персонаж: некая Эстер Монтандон, знаменитая швейцарская писательница.
Ее снабдили подробной био и библиографией и все эти сведения запустили
в интернет. Наконец, был написан роман, выданный за посмертную публика
цию найденных в архивах Эстер записок о смерти ее маленькой дочери и о
том, как мать переживала эту страшную трагедию. Казалось бы, смерть ре
бенка — неподходящий предмет для розыгрыша, но молодые авторы не про
сто развлекались — они писали серьезное художественное произведение.
На квебекском фестивале состоялась, как рассказывает Ги Шевалле,
“двойная мистификация”: “На своем стенде мы показали, как потрясли
швейцарский литературный мир, представив фальшивку: якобы обнару
женный недавно неизданный роман крупной романдской писательницы Эс
тер Монтандон. А под конец фестиваля признались, что в первой мистифи
кации пряталась вторая, то есть что и самой Эстер Монтандон никогда не
было на свете”.
Однако это только самое начало авантюры. Кажется, в дальнейшем ее
развитии принял участие сам ГариАжар, ибо трудно поверить, что совпа
дение, о котором сейчас пойдет речь, произошло без вмешательства его
тени. Через полгода после квебекской истории Даниель Вюата, один из
шутников, встречается с новым директором издательства “Фламмарион”
Анной Павлович, дочерью того самого Поля Павловича, родственника Га
ри, которому он поручил выдать себя за Эмиля Ажара. Анна Павлович про
читала роман единым духом, в поезде Женева—Париж. По ее словам, она
“мгновенно поверила в существование Эстер Монтандон” и верит до сих
пор. В Париже она отдала книгу на рассмотрение издательской комиссии,
не посвятив ее в тайну мистификации. Все семнадцать членов комиссии
пришли в восторг от романа, и никто не заподозрил подвоха. По согласо
ванию с авторами, на обложке книги указали коллективное имя —
АЖАР. Как уже было сказано, роман имел громкий успех.
Перевод, как известно, всегда пытается достичь адекватности с ориги
налом. Так, может быть, лучше всего перевести этот роман таким же спо
собом, каким он был написан? — подумали мы, участники и руководитель
семинара художественного перевода Московского Литературного инсти
тута. Сказано — сделано. И вот результат труда Х. Пожарских, под маской
которого скрыты двенадцать молодых переводчиков: Петр Бровин, Луиза
Казарян, Мария Королёва, Софья Марголина, Злата Нестерова, Михаил
Никитин, Полина Новаковская, Александра Пилипович, Евгения Пока
занникова, Софья Стрельцова, Софья Уточкина, Анастасия Царева.
Наталья Мавлевич

Предисловие

[ 121 ]
ИЛ 4/2019

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

Когда Эстер Монтандон в 1997 году оставила на мое попечение
свой архив, я обнаружил там множество самых разных документов:
открытки, счета, деловые бумаги, письма, газетные вырезки... А
также то, чем обрастает любой писатель и что представляет собой
лакомый кусок для любого исследователя: беспорядочные черно$
вики, отпечатанные на машинке листки, с пометками от руки и без
них, и три записные книжки.
Благодарный за такое доверие, я приступил к делу с энтузиаз$
мом, который постепенно таял, по мере того как я осознавал объ$
ем работы. И хотя годовщина смерти автора всколыхнула на время
общественный интерес к ее сочинениям, потом они вновь начали
забываться.
Считается, что из$за излишней строгости к себе Эстер Монтан$
дон оставила очень скудное наследство. За всю жизнь она опубли$
ковала только четыре книги. И их зачастую сводят только к первой
и самой известной — “Фортепьяно во тьме” (1953). Другие же три
книги совершенно напрасно недооценивают. Стоит только про$
честь роман “Единоборство” (1959), едкую ироническую зарисовку
Швейцарии, мечущуюся между традицией и современностью, или
“Три большие обезьяны” (1970), сборник рассказов, в которых пи$
сательница заявляет во всеуслышание о своих феминистских взгля$
дах, рисуя без прикрас патриархальное общество. Наконец, букет
детских воспоминаний, прекрасно сложенный в отрывках романа
“То, что всегда с тобой” (1980), умело сочетает поэзию и докумен$
тальность во взгляде на Швейцарию и Руанду 1930$х годов. Других
сочинений нет.
Архив Эстер Монтандон содержит материалы о ее деятельно$
сти только с начала 60$х годов. Все, что было до этого: тетради,
черновики, рукописи, наработки, о которых шла речь в ее пере$
писке, — было сожжено ею после смерти от несчастного случая ее
дочери Луизы 3 апреля 1960 года. Упоминаний об этой трагедии,
на десять лет отвратившей автора от писательства, мы не найдем
ни в “Трех больших обезьянах”, ни в “Том, что всегда с тобой”. Эс$
тер Монтандон никогда не писала о смерти дочери.
Во всяком случае, так долгое время считалось.
Как же был я взволнован, когда однажды зимним утром 2013 го$
да, раз в двадцатый разбирая доверенные мне коробки, обнаружил
в одной из них, с этикеткой “счета”, пачку исписанных листков.
Все они, чудом сохранившиеся, перед вами.
Это не роман и вообще не какое$либо завершенное произведе$
ние, а собрание впечатлений, фактов, размышлений и воспомина$
ний. Записки о жизни после утраты. О существовании этой рукопи$
си можно было бы умолчать. Хотела бы сама Эстер Монтандон,
чтобы чужая рука коснулась ее личных записей? Как бы то ни бы$

[122]
ИЛ 4/2019

ло, анализ текста показывает, что Эстер начала его писать в пер$
вые месяцы 1956$го (Луиза родилась 4 октября), а закончила через
два года после ее смерти, случившейся 3 апреля 1960 года. Страни$
цы не пронумерованы и не датированы; в настоящем издании для
удобства читателей они расположены в определенном, продуман$
ном порядке. В квадратных скобках, как принято, даны замечания
публикатора.
Название “Жизнь возле лип” — не авторское, оно взято из клю$
чевого фрагмента, в котором повествование колеблется между
прошлым и настоящим, причем понять, что писалось непосредст$
венно в момент событий, а что вспоминалось, почти невозможно.
Да это и не важно. Эстер будто пробирается ощупью сквозь туман
по запутанному лабиринту собственных мыслей и принятых в об$
ществе правил.
Возможно ли разделить свое горе с другим? Кого$то допустить
к своей боли? Отношения Эстер с Жаком, ее мужем, давно подто$
ченные безуспешными попытками завести ребенка, окончательно
подорваны трагическим событием. Однако, несмотря на разногла$
сия (в 70$е годы супруги расстались), официальный развод так и не
состоялся. Любовь сменилась уважением.
Какие только горести не выпали на долю Эстер! Однако эти
страницы нельзя назвать безрадостными. Несмотря на боль, Эстер
верна себе: упрямо, кропотливо она на все лады описывает опыт
страдания, свой собственный, неповторимый опыт. Память о Луи$
зе, неизбывно трагическая и вечно счастливая, преображенная си$
лой слова, отныне органически входит в литературу.
Венсан Кёниг, хранитель архива Эстер Монтандон

1
АК продолжалось лет десять. Целых десять лет мы от$
мечали менструальный цикл на календаре в спальне.
Десять лет с тревогой ожидали, что скажет такой$то
специалист, такое$то светило, которым мы доверили решать,
будет или нет у нас ребенок. Десять лет прибегали то к одно$
му, то другому народному средству, хоть сами в них не верили.
И перестали вслух обсуждать эту тему. Жак давно понял, что
такие разговоры неизменно приводят к бурным сценам. С ка$
ждой новой неудачной попыткой мы все больше отдалялись
друг от друга. И, наконец, я сдалась, отступилась и погрузи$
лась в траур по нерожденному ребенку. Позже врачи скажут
нам, что так оно и бывает: именно то, что я перестала ждать,
сделало возможным чудо.

Т

Первые четыре месяца глаза у меня были постоянно на
мокром месте. После стольких лет надежд и разочарований
все тяготы были мне нипочем. Я не чувствовала ни тошноты,
ни боли в спине. Чувствовала только, что во мне растет, за$
полняя пустоту своим теплом, мой ребенок; что Жак пере$
стал отводить глаза и снова смело смотрит на меня. Мне так
не терпелось прижать к своей груди младенца, и в то же вре$
мя хотелось, чтобы это ожидание продлилось еще десять лет.

[ 123 ]
ИЛ 4/2019

М., старый приятель Жака еще со школы, заглянул к нам сего$
дня утром и принес рубанок. Кроватка, которую мы купили, ни$
как не проходила в дверь комнаты будущего ребенка. Просто
“ребенка”? А как еще написать? “Мой ребенок”? Мне в это са$
мой еще слабо верится. “Наш ребенок” — слишком торжествен$
но. “Ре$бе$нок” — бывало, мы целыми днями только и слышали,
только и произносили эти три странных слога — они вселяли в
меня тревогу, но и наполняли восторгом.
У М. густая черная борода, и я с трудом могла разобрать выра$
жение его лица, пока он молча строгал и обтачивал светлое дере$
во, встав на одно колено и шумно дыша. Лишь когда он, закон$
чив, утер пот со лба, а я пошутила, что мы еще позовем его так
же обстругать сундук для игрушек, он улыбнулся одними глазами.
Говорят, “она ждет ребенка”. Тем я и занялась, когда М. ушел.
Я прошла в детскую, провела рукой по гладкому краю кроватки,
которая была теперь на своем месте, и села в кресло с высокой
спинкой, невольно обняв живот. Обвела взглядом комнату, ко$
лыбель, столик и детскую ванну, ночник и подвеску — она уже
тихонько покачивалась над кроваткой — все это снаряжение
было уже наготове, но оставалось бесполезным, пока не распус$
тился живой бутон, который я сейчас держу в руках. И, глядя на
эту подвеску, на этот ночник, на ванну, столик и колыбель, та$
кие причудливые и спокойные, я вдруг засмеялась от мысли,
что совсем скоро здесь поселится пока еще неведомое сущест$
во и вдохнет в это место жизнь.

3
Иногда я просыпаюсь посреди ночи, живот под рукой уж
очень плоский, полый. Я уже почти забыла тяжесть дочки в ут$
робе, но все еще отчетливо помню, как ощутила ее в первый
раз. И до сих пор бессонными ночами чувствую то первое,
нежнейшее касание. Я встаю с кровати и вижу, что полнота
сменилась пустотой. Ту полноту я приобрела добровольно.

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

2

[124]
ИЛ 4/2019

Люди, когда ее видели, вежливо мне улыбались, а Жак вдруг
снова меня захотел.
Мне нравилось быть беременной, потому что впервые в
жизни я могла себе позволить быть ранимой. Все остальное
потеряло значение. Только мое и ее тихо растущее тело.
Смотрю, как исчезает в облаках Савойя. Конец дня — это
грустно, но не всегда. Мне было хорошо по вечерам, когда я с
нетерпением ждала ребенка и гуляла по набережной с животом
напоказ. Мне было хорошо, когда уже в постели я ворочалась,
пытаясь лечь поудобнее, и радовалась, если мой малыш дрыгал
ножкой, икал, а мой живот растягивался или дрожал. Мне бы$
ло хорошо, потому что каждый вечер отсчитывал время — вре$
мя роста ребенка.

4
Другие женщины рассказывали мне о боли, точно пытаясь та$
ким образом заговорить беду. Рассказывали о нежности, но
толком не объясняли, что это значит. Описывали ожидание,
томление, тяжесть. Я слушала, но не верила им и даже вообра$
жать ничего не хотела, ведь знала, что у меня$то все будет по$
другому. Да, все было так, как они говорили, но я сама прошла
через это. Они говорили, что с первого мига вспыхнет лю$
бовь, говорили про симбиоз и инстинкт. Но все это — пот,
схватки, запахи тела и жизни — скорее походило на встречу
двух животных. Один беззащитный зверек сейчас всему нау$
чит другого. Я ничего не знала, она же знала все, но говорили
мы на разных языках.
Встреча стоила больших усилий. Я вытолкнула дочь нару$
жу, и все время родов боль, подобно заботливой подруге, со$
провождала меня и постоянно напоминала о важности момен$
та. Без всякого страха, вдруг укоренившись в естестве, в крови
и оторвавшись от сознания, я произвела на свет это странное
существо, которое теперь с недоумением разглядывала. Ее по$
ложили мне на грудь, и она распласталась на ней, мы привыка$
ли друг к другу и мало$помалу сливались в единый рисунок.
Помню, что видела Жака, он улыбался, плакал, хотелось, что$
бы и он стал частью нашей лепечущей картины, но как$то не
удавалось его сюда вписать. От медсестер$то я избавилась бы$
стро, они строго вручили мне стерильные бутылочки и завер$
нули Луизу в одеяла. С первым отрывистым вдохом этой кро$
хи я в один миг, в одну секунду изменила всю нашу жизнь и не
хотела помощи ни от кого. Даже от Жака. След этого рожде$
ния, этого чуда остался только в моем теле, и не успели еще
прекратиться остаточные выделения, как вспыхнула любовь.

5
С каждым днем я набираюсь сил, и Луиза становится Луизой.

6

[ 125 ]
ИЛ 4/2019

Жак лежит около меня в постели и держит над собой Луизу.
Играет с ней, будто она — самолет, крутит ее и рычит, как ре$
активный двигатель. Она закрывает глаза от удовольствия,
вскрикивает, когда он подкидывает ее под потолок и смеется,
когда снова оказывается в его больших руках. ”Оп$ля! Оп$ля!
Оп$ля!“ Часы бьют десять. Луизе все еще не поменяли подгуз$
ник. Пока я спала, Жак достал ее из кроватки и положил мне
на грудь, чтобы меня разбудить.
Сегодня, когда я пишу, вспоминается именно запах. А мне
бы так хотелось думать, что пахнет она хорошо. Жак нарядил
Луизу в платьице, не потрудившись сменить ночной подгуз$
ник. Луиза взлетала под потолок и падала обратно, обдавая
нас сильнейшим сладковато$едким запахом. Я не выдержа$
ла — встала и открыла окно. Жак позвал меня, я обернулась,
он сделал вид, что кидает мне малышку. Я ахнула, подскочи$
ла, и вдруг засмеялась. Я взяла Луизу и посадила на лицо Жа$
ка. Раздался крик ужаса. Мы больше не могли сдерживать
смех, а Луиза заплакала. Это было в воскресенье. Я помню,
потому что Луиза была в своем желтом платьице с воротнич$
ком и комнату заполнял колокольный звон.

Одним махом так не случается. Это долгий процесс. Просто
однажды утром я замечаю, что Луиза не ползает, а цепляется
за предметы пониже. За ножки кровати, за ручки ящиков ко$
мода. За ноги Жака в носках, а он от неожиданности роняет
прямо на нее газету. Она поднимает голову, смотрит на люст$
ру, мышцы на шейке напрягаются, а глаза наливаются светом.
Стремление ввысь. Весь следующий месяц я обеими руками
вожу ее по дому. Этакий личный парашют. Со мной она про$
бегает по кухонной плитке, оставляя босыми пятками кро$
шечные, мгновенно исчезающие следы. Изо всех сил виляя
попой, поднимается вверх по стене и стоит, держась за нее.
Луиза начала говорить еще до того, как встала на ноги. Ка$
жется, это признак общительной личности. Но кто знает?
В семь месяцев она умела мяукать, гукать, как обезьяна, и
ухать, как сова. А в десять месяцев произнесла свое первое
слово — ”Жак“. Не ”папа“ — Жак. Этак невозмутимо, как раз
после того, как срыгнула клубничный йогурт, который съела

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

7

[126]
ИЛ 4/2019

на завтрак. Его самого там даже не было, а я ему ничего не ска$
зала. Скоро она научится говорить и другие слова, в том чис$
ле слово “мама”, которое я ей упорно вдалбливала, — Жак до
сих пор уверен, что оно и было первым. Но следующие не$
сколько недель чаще всего она произносила ”Жак“. К его вя$
щей гордости. На одеяле в манеже, в кроватке, в ванной, у ме$
ня на руках, нахмурив брови, сверкая темными глазищами,
она повторяет его и хлопает в ладоши. И только через два ме$
сяца, уже начав ходить, скажет ”папа“. Первый год он ее на ру$
ки почти и не берет. Она сама к нему подходит. Снова и снова
я вижу, как они, держась за руки, идут гулять вокруг дома, ра$
зучивая названия цветов и деревьев. Бук, орех, бузина, тюль$
пан, ромашка, первоцвет. Она вытягивает ножки, когда он
кружит ее в траве вокруг... (Следующий листок отсутствует).

8
Луиза хотела черную куклу. Озадаченный этой прихотью,
Жак подарил ей Надин, хорошенькую девчушку со светлыми
волосами, розовыми щечками и серо$голубыми глазами. Но
Луиза на нее едва взглянула — она хотела черную куклу. Нако$
нец Жак сдался, и в канун Рождества в гостиной моего детст$
ва Луиза жадно разорвала упаковочную бумагу, в которую бы$
ло завернута кукла, незамедлительно окрещенная Алисой.
Каждое утро я подходила к окну, которого касались ветви
каштана с нежными цветами. Сквозь это зеленое неспокой$
ное море я незаметно наблюдала за раздробленными силуэта$
ми Луизы и ее куклы. В оконных стеклах. Луиза накрывала на
стол к чаю. Стелила скатерть, расставляла серебряные чаш$
ки, раскладывала крохотные ложечки, и все это очень стара$
тельно, точно так же, как делала моя мама.
По вечерам Луиза важным голосом рассказывала кукле
сказки перед сном. Мы с Жаком подслушивали под дверью.
Она придумывала новые приключения кота Шагрена или
бельчонка Панаша. Пересказывала на свой лад истории об
африканских саваннах, голодных львах, о моем детстве в Ру$
анде. А потом в одно мгновение засыпала, пухленькими руч$
ками прижимая к себе Алису.

9
На диване в гостиной — мама и дочка. Из коридора я наблю$
даю за Луизой, за Луизой и ее куклой. Ее черноглазым ребен$
ком, которого она холит и лелеет. Еще ни одной тряпичной
барышне не доставалось столько ласки. Я любуюсь повадка$

ми, которые Луиза переняла от меня, той нежностью, кото$
рую она, должно быть, почерпнула во мне и теперь изливает
ответно, но — не на меня, а на куклу. Она хмурит брови:
— Доешь цветную капусту, Алиса!
Она поправляет свои вьющиеся волосы так, как это делаю
я, и продолжает негромко, с моими интонациями распекать
Алису:
— Алиса, если не доешь капусту, я позову папу.
У куклы, насколько я знаю, папы нет. Но Луиза его приду$
мывает. В ее мире не бывает одиноких людей. Она спрашива$
ет у пожилого почтальона, у соседа$холостяка, у подростка$ку$
зена, где их жены и дети.
— Я тебя предупреждала, Алиса. — Луиза переворачивает
куклу, и та получает по попе. Дети жестоки. Их нужно лю$
бить, чтобы они смягчились, научились чему$то другому. О
моя нежная Луиза, моя жестокая, жестоко$нежная Луиза, ко$
торая то кусает родителей своими молочными зубками, то го$
ворит: “Я люблю тебя”.

[ 127 ]
ИЛ 4/2019

Я на кухне. Чищу картошку на ужин, насвистываю детскую
песенку. Прислушиваюсь. Вздрагиваю — слишком тихо.
Обычно Луиза заполняет собой весь дом. А сейчас ее не
слышно. Не слышно ни лепета, ни песенок, ни разговоров с
куклами, ни топота маленьких ножек по паркету. Ни шороха.
Я бросаю картошку, вытираю руки о белый фартук и выхожу
с кухни. Сначала просто любопытно. Заглядываю в ее комна$
ту. И тут меня охватывает паника. С ней что$то случилось.
Она убежала, попала под машину, ее похитили. Вдруг я найду
ее лежащей на полу — ее придавило какой$нибудь большой иг$
рушкой, она задохнулась. Я уже плачу в голос и зову. А потом
слышу. Из$под детской кроватки доносится смешок.
Я вытаскиваю Луизу из укрытия, хватаю на руки, кричу. У
нее округляются глаза — она ничего не понимает. И я уже жа$
лею, что дала себе волю. Луиза заливается слезами. Прижи$
маю ее к себе, чуть не душу и ласково укачиваю.

11
Я никогда не видела такой красивой девочки. И такой неснос$
ной тоже не встречала. Каштановые кудряшки, куда я так люби$
ла запускать пальцы. Крохотный носик — как у всех маленьких
детей. Нахальная мордашка: супилась — и знать ничего не жела$
ла, если ей чего$то не хотелось, “нет” — и всё тут. Как устоять пе$

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

10

[128]
ИЛ 4/2019

ред этим “нет”? Пухленькие ручки и упитанные ножки, не дос$
тающие с табурета до пола. Мой маленький бутуз. А кожица
Луизы — какая она гладкая, душистая, молочно$розовая. Так и
вижу неловкие пальцы и нахмуренные бровки — прямо как у ку$
кольника, который распутывает нити у марионетки.
Помню, мы купили ей Пиноккио, а она сразу оттолкнула его
от своих красивых куколок, скинула на салатовый ковер. Изуве$
ченная марионетка лежала на полу, руки были неестественно
изломаны, она перестала походить на живого человека, а на де$
ревянном лакированном лице застыл непонимающий взгляд.

12
Ее только что унесли. Жак сидит напротив меня. Вокруг гудя$
щая тишина. Нужно позвонить сестрам. Сначала Агате.

13
Ставлю телефон на колени, думаю, что же сказать. Мам, сегодня
днем с Луизой произошел несчастный случай. Она умерла. Ма$
ма, у меня ужасные новости. Несчастный случай. Луиза упала...
Мы ничего не могли сделать. Мам, с твоей внучкой случилось
несчастье. Она умерла. Луиза умерла. Умерла. Умерла. Повто$
ряю про себя это слово опять и опять. Хочу, чтобы оно превра$
тилось в лишенные смысла слоги. Умерла. Луиза умерла. Подни$
маю трубку. Набираю номер. Слышу голос отца, и вдруг
понимаю, что маму уже давно похоронили...

14
Я помню свое собственное детство. Помню, как мы с сестрами
катались на санках с крутых гор в Ла$Шо$де$Фон, вечно пачкали
воскресные платья, собирали улиток, помню, о чем мечтали, ка$
кие планы строили. В детстве тебе кажется, что жизнь будет
длиться вечно. Пожалуй, я думала точно так же, когда представ$
ляла, сколько всего нам с Луизой еще предстоит сделать, сколь$
ко всего я бы могла ей показать. Всегда была уверена, что одна$
жды обязательно отвезу ее покататься на санках в этот самый
Ла$Шо$де$Фон. Я всегда думала, что у нас впереди еще так много
времени...

15
Из газет люди узнают о смерти некой Луизы. И им не будет
больно. Они пробегут глазами по именам и фамилиям, угады$

вая, кто тут кем кому приходится. Возможно, попытаются да$
же припомнить кого$то с таким именем, но разве они знали
мою Луизу? Потом заметят, как близко стоят даты рождения
и смерти. И тогда пожалеют несчастную мать. Прочитают
“Луиза”, а думать будут о ее матери.

[ 129 ]
ИЛ 4/2019

16
Со мной подруга. Она не решается подойти слишком близ$
ко — боится заразиться. Бормочет какие$то советы. Мы сто$
им возле кровати, на которой разложены десять платьишек
разных расцветок. В глазах пестрит. Хватаю то, что попадает
под руку, голубое в белый горошек. Подруга говорит, оно
смешное.
— Смешное, — передразниваю я.
Ей неловко, надеюсь, она сбежит под каким$нибудь пред$
логом. Но нет, не хочет оставлять меня одну. Что$то мне гово$
рит тревожным голосом и то и дело называет по имени. Мне
хочется вцепиться ей в волосы, заставить ее плакать. Потом
она с серьезным видом расскажет другим своим подругам,
как помогала мне выбрать платье, и будет выглядеть в их гла$
зах такой положительной. Я не нуждаюсь в помощи.
Она громко дышит прямо над ухом. Все время предлагает
мне то стул, то стакан воды. Я указываю на кирпично$красное
платье с темно$синими рукавами. Луиза надевала его всего
один раз. Мы тогда ходили в цирк. Да, пусть будет оно. Под$
руга хвалит мой выбор:
— Прелестное платьице.

Мне казалось, понадобится несколько месяцев, несколько
лет или вообще никогда такого больше не будет. Я ошиблась.
Невероятно, но Луизу тогда еще даже не похоронили: она
лежала в гробике, в часовне. Как раз по пути к ней это и про$
изошло. Я вышла из дому и пошла по улице Вольтера в сторо$
ну Миланского парка. Деревья взорвались весной, а я — в тра$
урном наряде скорбящей матери, как во власянице. Иду по
городу к своей мертвой дочери.
Однако именно тогда, неожиданно, это случилось. Что
послужило причиной? Какая$нибудь уличная кошка, что над$
менно посмотрела на меня? Или какая$нибудь птица, что
смешно заковыляла? Или какой$нибудь прохожий? А может, я
сама — та часть внутри меня, которая необъяснимым обра$
зом уцелела?

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

17

Я никогда не пойму, как это случилось. Но в тот день, по
пути к часовне, посреди улицы, мои губы вспорола улыбка.

[130]

18

ИЛ 4/2019

Кажется, я не говорила про цветы. Но мне сказали, что цве$
ты необходимы. В этом случае, как и всегда, существовали оп$
ределенные требования и предписания. Я взяла с собой от$
ца — уж он$то знал, как положено. Знал, где проходит граница
между хорошим вкусом и пижонством (если оно вообще воз$
можно при таких обстоятельствах), между приличной скром$
ностью, которой можно ограничиться, и неуемным желани$
ем утопить свою скорбь в обилии цветов. Что ж, раз нужны
цветы, они должны покрыть мою малышку целиком. Должны
быть пестрыми, как детские каракули.
Я сказала флористке, что желаю смешать все запахи, все
оттенки. Она с ужасом посмотрела на меня. Она хотела дать
мне компетентные советы, говорила, что знает свое дело. А я
знаю свою дочь, грубо ответила я. Тут отец отодвинул меня.
Он согласился на что$то невинно$белое. Ничего разноцвет$
ного Луиза не получит. Я не протестовала, ведь я взяла с со$
бой отца, чтобы он мне говорил, что нужно делать, вот и
пусть все берет в свои руки. Пусть будут розы, лилии и не$
сколько каллов. Все это стоило довольно дорого. Если мы хо$
тим быть скромнее, то подойдут и ромашки. Я сказала об
этом флористке, прежде чем расплатиться. Отец сказал: “Ро$
машки — несерьезные цветы”.

19
Не торопясь, выбираю сережки, достаю пару, потом убираю
обратно. Потому что это те самые, которые Луиза когда$то
стащила у меня из шкатулки и, размалевавшись помадой, иг$
рала ”в маму“. Если подумать, не так уж мне нужны эти побря$
кушки. Хотелось бы обойтись и без макияжа, но быстрый
взгляд в зеркало убеждает в обратном. В нем отражается со$
вершенно незнакомое лицо. Голубые венки под красными
глазами, набрякшая кожа — я стала старухой. Втираю в щеки
чуть$чуть тонального крема, старательно пудрюсь. Слегка от$
теняю веки. Раз$другой прохожусь тушью по ресницам. Про$
сто чтобы выглядеть живой.

20
Пастор гнусит.

21
Сегодня ночью Луиза спит в земле.
Теперь так будет каждую ночь. Вечно.
Записываю это здесь. Ничего не изменится. Но так надо.

[ 131 ]
ИЛ 4/2019

22
Отец верит в Бога, и я тоже верила. В детстве я знала наи$
зусть все молитвы и пережевывала их, пока от них не оста$
лась одна труха, тупая горькая обыденность. Нечего было и
думать пропустить пасхальную или рождественскую службу.
Или литургию в Страстной понедельник. По воскресеньям —
обязательно в церковь. Я высидела невесть сколько часов на
церковных скамьях, водя от скуки пальцем по неровным дос$
кам. Мысленно навешивала рюшечки на распятие. Была не
очень$то примерной прихожанкой.
А когда подросла, то предпочла бы наслаждаться Божьим
миром, а не слушать его восхваления: кататься на коньках, ку$
паться, гулять и влюбляться. Как любому подростку, мне хоте$
лось свободы. Но не так просто восстать против устоявшегося
порядка. Проще все изменить в своей жизни, чем отказаться от
обычных правил. Ведь это значит показаться невоспитанной.
Нормы поведения я переняла осознанно. А от веры оста$
лись лишь те ритуалы, которые хоть что$то говорили сердцу.
При таком образе жизни Твое существование воспринима$
лось как данность. Без раздумий. Но со временем я стала се$
бе позволять кое$какие поблажки. После тяжелого дня, могла
не помолиться перед сном. И больше не просила Твоего за$
ступничества ни для кого. За это Ты перестал оберегать нас?
Она упала, Господи. Она упала, и Ты (зачеркнуто “Ты”) ее
не удержал.

Одна я заменяю целое похоронное шествие. Иду по следам ката$
фалка, проехавшего здесь три дня назад. Три дня — столько мне
понадобилось, чтобы найти силы вновь проделать этот крест$
ный путь. Здесь Иисус упал, там ему дали протереть лицо. Здесь
Луиза поцарапала коленку, там — испачкала свое красивое пла$
тье. У этого перекрестка я помогла ей встать. Я повторяю каж$
дый шаг. И уже готова ползти по мостовой на коленях, чтобы
лучше прочувствовать и материализовать боль. Вот только во$
дители, хотя и уважают мертвых, но призраков не видят.
Последний поворот, и я у ограды кладбища. Продвигаюсь ме$
жду заросших мхом камней, как великан в мертвом городе. Его

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

23

[132]
ИЛ 4/2019

жители спят, и вместо вывесок на домах — эпитафии. Я на них не
смотрю, мне важно только то, что написала я сама. “Здесь поко$
ится Луиза Монтандон (1956—1960), наша любимая дочь”.
Никогда еще мой взгляд не устремлялся так далеко.
Сквозь аллеи и ветви липы я вижу эту могилку, гораздо мень$
ше остальных, эти слова, такие неуклюжие, что трудно в них
поверить, эти увядшие цветы, которые я машинально меняю.
Вот и дошла.

24
Я иду в магазин. “Жак, я иду в магазин”, — говорю как бы между
прочим, как будто ничего особенного в этом нет. Жак ни капли
не удивился. Уже на пороге слышу его голос. Ему хочется спар$
жи. Списка я не составила и боюсь забыть, поэтому всю дорогу
до магазина держу пальцы крестиком, чтобы не вернуться без
спаржи.
Магазин маленький, с узкими проходами. Я блуждаю от пол$
ки к полке, не вглядываясь в этикетки. Мне нравится этот кро$
хотный супермаркет в безлюдном квартале. Незнакомый ста$
рик говорит мне, что за этот месяц сильно подорожало масло.
Киваю, говорю: да, ужасно. И мы вежливо поулыбались друг$
другу в знак согласия. Иду дальше, разглядываю полки и наты$
каюсь на банку малинового варенья, кладу ее в корзину. Докла$
дываю туда килограмм сахара и два килограмма яблок.
Кажется, хватит.
Из магазина вышла довольная собой, помахивая своей
скромной добычей. Солнце грело затылок. Я не выходила из
дому шесть дней и не заметила, как наступила весна.

25
Единственный способ со всем справиться — это дробить дей$
ствия.
Первое — преодолеть коридор. Так далеко я еще не заби$
ралась. Коридор длинный, низкое зимнее солнце тянет по
полу ледяные лучи, скребет стены. Я иду и считаю двери:
сперва ванная — слева, потом кабинет Жака — справа, затем
наша спальня — тоже справа, а уж за ней... Слева.
Второе — протянуть руку. Тянуть ее, пока не коснется ме$
таллической ручки. Ледяная. Ее не трогали с того самого дня.
Открываю дверь и сразу чувствую пыль, влажность и сладкий
душистый запах. Прохладно. Комната походит на густой лес.
Ставни были закрыты (а я и не знала). Значит, следующая за$
дача — подойти к окну. Иду по памяти. Не роняю стул, не упи$

раюсь в кровать, наперед знаю, когда нога перестанет сколь$
зить по паркету и потонет в мягком ковре.
Затем мне надо бы открыть окно, распахнуть ставни —
створку за створкой. Мой взгляд упал бы на город, растянув$
шийся по пологому склону до самого озера. Запах бы стреми$
тельно улетучился. Свет лег бы на простыни (перестилали ли
с тех пор кровать?). Лес снова стал бы комнатой.
Последнее — тихонько сбежать из комнаты. Закрыть
дверь.

[ 133 ]
ИЛ 4/2019

26
Скорбь — это скорее действие, чем состояние. То часами то$
мишься бессонницей, то веки свинцом заливает сон, и ле$
жишь в тяжелом забытье; на время голод заглушает боль; сле$
зы текут, а ты уже не замечаешь — скорбь требует активного
участия всего твоего существа, и я окунулась в нее. Мне все
твердят: надо встряхнуться, надо что$то делать, чтоб отвлечь$
ся. Никто не понимает: я и так уже занята, я занята все время.
Скорбь — это все, что я способна делать.

Всего пришло сорок семь писем. Первое принесли меньше,
чем через сутки после выхода некролога. Конверт был без
марки. Единственное письмо, которое я открыла, — еще не
знала, что там будет. Я прочла его и сразу порвала, а обрывки
собрала обратно в конверт. И объявила Жаку, что теперь раз$
бирать почту будет он. Он ответил, что ему это нравится не
больше, чем мне.
Теперь я не вскрываю эти письма. С одинаковой черной
каймой. А просто складываю их в обувную коробку.
Последнее доставили спустя месяц с лишним. Когда я пе$
рестала ждать и потеряла бдительность. К тому времени Жак
заставил меня взять ключи от ящика обратно, не без иронии
заметив, что больше мне бояться нечего.

28
Мой бедненький Гратка. Ты до сих пор ее ищешь. Ничего не
понимаешь. Вертишься под ногами, хочешь ее унюхать, при$
ласкаться, поиграть с ней в прятки. Ты еще был озорным
щенком, обожал возню и сладости, привык к баловству и ве$
селью. Обычно тебя выгуливает дама на высоких каблуках и
в шубе. С такой не поиграешь, вот Луиза — совсем другое де$

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

27

[134]
ИЛ 4/2019

ло. Знаешь, твоя хозяйка очень милая, одна из тех немногих,
кто не отводит глаз при встрече.
Запускаю руку в твою густую белую шерсть. Ты растешь на
глазах, совсем скоро станешь большой подгалянской овчаркой.
Ни разу не было такого, чтобы Луиза, когда мы проходи$
ли мимо магазина твоих хозяев, не захотела проведать тебя.
Ты так бурно ей радовался. Она пахла печеньем и стиркой.
Облизывал ей лицо длинным розовым языком, а она залива$
лась смехом. И вы вдвоем катались по полу.
Приходи повидаться, малыш Гратка, уж ты$то точно не об$
манешь, ты ничего не забываешь.

29
У моего отца всегда один и тот же взгляд. Он смотрит на все
мирское глазами, полными благодати и сознания своей роли в
этом мире. Для него, собственно, ничего не изменилось, как
будто все тайны мира ему были известны всегда. Глаза, под$
страиваясь под хозяина, не стремятся заглянуть за поверхность
вещей. Глядят только в Писание или на небеса, а по земному ми$
ру лишь скользят. И видят его, как сквозь витраж церкви. Мир
пребудет миром во веки веков. А наша жизнь — лишь миг на пу$
ти в вечность. Но я — уже не я. Я увязла в реальном, человече$
ском времени. Упала в грязь, и эта грязь попала мне в глаза.
Лишь однажды я увидела подобие скорби в его взгляде. Не
о ней, обо мне. Это случилось, когда мы вышли из цветочно$
го магазина и сели на скамью перед собором. Я сильно потра$
тилась на розы и лилии. Это я и сказала. Он повернулся ко
мне и на секунду утратил свой обычный взгляд. В глазах его
было бессознательное, животное страдание. Он жалел не ре$
бенка, которым я была для него, но мать, которой я осталась.
Мы поняли друг друга как родители.

30
На выходе из библиотеки встречаю мадам С. Она произно$
сит несколько фраз, какими принято выражать соболезнова$
ния. Считает, видимо, что это меня утешит. Должно быть, в
свое время какая$нибудь глупая кузина заверила ее, что она,
мадам С., — непревзойденный врачеватель людских душ. По$
том уже она и сама себя в этом окончательно убедила.
А тут мать, потерявшая ребенка, — какой удобный случай
применить свое дарование. В целом ее речь мне уже хорошо из$
вестна, кроме разве что перезрелой, затасканной, не видящей
собственной тупости фразы: “Милая, у вас будут другие дети”.

И как ей объяснить, что я не хочу других детей, только
Луизу? Что бы они ни делали, кем бы ни стали, они всегда бу$
дут чуть$чуть Луизой и никогда — вполне. Что я смогу им дать?
Кроватку, еще не остывшую от тепла другой девочки. Еду, ко$
торую она любила или, наоборот, не любила. Ее игрушки и ее
одежки. ”Это вещи вашей старшей сестры, — скажу я, — она
теперь лежит на кладбище, и ей всегда будет три года“.
Вы паршивая сука, мадам С, ваше жемчужное ожерелье —
собачий ошейник. И вы, по невежеству, как собака, мочитесь
на тротуар. Я не хочу других детей.

[ 135 ]
ИЛ 4/2019

31
Первый бокал вина не избавил от боли. Второй тоже, с таким
же успехом я могла бы пить святую воду. И все$таки я опусто$
шила графин — мало ли, на всякий случай! Однако опьянение
не наступило.
С тех пор вечер за вечером я выпиваю по стаканчику. Ес$
ли же боль слишком сильна, в ход идет бутылка колониально$
го рома, которая пылится в шкафчике в гостиной. Но и это
не помогает. Жак иногда посмотрит, как я наливаю, и, не ска$
зав ни слова, уходит в свою комнату. Я знаю, что означает его
молчание. Говорят, так начинается алкоголизм — стаканчик
вина в одиночку. Наверное, это правда. Завтра выброшу все
бутылки.

Я села за пишущую машинку и принялась лупить по букве “л”,
изо всех сил швыряя каретку обратно, к началу строки. На$
звала соседа и его газонокосилку убийцами цветов, а потом с
грохотом закрыла окно, так, что разбилось стекло. Засадила
в столешницу нож, которым резанула себе по большому паль$
цу, пока чистила картошку. Во время глажки оставила на плат$
ках Жака клеймо от утюга, как на шкуре строптивых телят, а
потом разозлилась и бросила ему в лицо его же мятые рубаш$
ки. Все было не по мне: то душно, то гроза, то по утрам слиш$
ком холодно, то облака слишком рваные. Я отломала антенну
у радио, чтобы не слышать этот мир с его плохими новостя$
ми. Я изорвала рекламные листовки на кусочки, нарезала
некрологи в конфетти, скомкала в шарики приходские бюл$
летени. Обыграла племянников в шашки, вместо того чтоб
им поддаться. Отругала Жозефину за то, что та не вернула
мне платье. Я проклинала каждый новый день. Проклинала
тот день. Не признавала дни, отдалявшие меня от него.

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

32

33

[136]
ИЛ 4/2019

В субботу Франсуазе исполнилось пятнадцать. Жозефина,
гордая, как индюк, настойчиво звала меня на семейное тор$
жество. Я не смогла отказаться. После волованов с мясом и
осточертевшего кофейного торта на десерт, когда животы у
всех были набиты, нас потащили на послеобеденную прогул$
ку в зоопарк Птит$Шато. “Этой изнеженной молодежи нужно
почаще гулять”, — отчеканила Жозефина. Мне стало стыдно
за сестру. Как она не понимает — ее дочь растет!
Франсуаза с подружками еле волочили ноги, ворчали, шу$
шукались и глупо хихикали, глядя, как спариваются олени.
Их ослепительная глупость ранила мне душу. Луизе никогда
не исполнится пятнадцать. Было видно что у Жозефины сда$
ли нервы, и, когда мы дошли до гусей, она расплакалась.
— Я нашла пачку сигарет под подушкой Франсуазы А она
даже не попыталась соврать. Она ведет себя вызывающе,
больше не хочет сидеть за столом со всеми вместе, валяется
на кровати весь вечер, не отвечает, когда ее зовут, слушает му$
зыку и горланит песенки назло мне. То она хочет стрижку,
как у Шейлы, то юбку, как у Франсуазы Арди, то мотоцикл и
еще черт знает что! Я так больше не могу, Эстер.
Жозефина всхлипнула. Если бы она знала, как я ей завидую.

34
Мне никогда не нравилось жить на верхних этажах. Когда мы
первый раз зашли в эту квартиру, я выглянула в окно, посмот$
рела на асфальт. И, ясно помню, подумала, что нам не стоит
тут жить, — ведь в черную минуту отсюда можно и сигануть. Но
Жак мыслил, как все в этом меркантильном мире, где все име$
ет свою цену, — видел только одно: роскошная, престижная
квартира, хорошее вложение денег. Но я его за это не виню.
Закрыли бы мы это окно или нет... Результат был бы тем же.

35
Небольшой конверт из хорошей зернистой бумаги. Плотная
карточка, ярко$синие чернила. И хотя таких карточек было
написано бессчетное множество, почерк остался твердым,
восторг не улетучился. Пола пишет в возбужденном состоя$
нии, ей кажется, этот счастливый миг продлится вечно. Она
произвела на свет Людивину, весом три килограмма восемь$
сот граммов, глаза карие. Ее первенец.
Это маленькое письмо было как обновление, за плотной
бумагой я почувствовала чью$то новую жизнь.

36
Дорога тянется неумолимо прямой линией. Веду я, а Жак ря$
дом, на сидении смертника. Сидит себе, как ни в чем не быва$
ло, хотя нетрудно понять, что я недаром разгоняю машину.
Не смотрю на него, не пытаюсь разгадать его мысли, только
представляю, что он, как и я, прокручивает про себя один и
тот же сюжет, то и дело меняя концовку. Всю дорогу мы оба
молчим, я прерываю тишину, предлагаю открыть окно. Жак
поворачивается ко мне, сейчас что$то скажет, однако не раз$
мыкает губ. Эта немота — бегство, я только убеждаюсь, что
все решила правильно. Набираю скорость, открываю окно.
Он шепчет: “Рапсовое поле дурманяще пахнет”. Киваю и
сбавляю скорость. Он спрашивает, куда мы едем, но я уже не
знаю. Хочу, чтобы конечным пунктом стало это поле. В тот
миг я верила, что Жак понимает меня и согласен, чтобы мы
ушли вместе. От этой мысли мне стало спокойней. Недалеко
впереди дорога круто сворачивает вправо, вираж. Я медлен$
но поднимаю глаза к небу. Жак кричит, бросается на руль. Мы
чудом не задавили ежа. Машина влетает в цветы, мы врыва$
емся в поле. Валюсь на руль. Через минуту мы оба смеемся.

[ 137 ]
ИЛ 4/2019

37
Все думаю про то мгновение. Дыхание сентября навевает
воспоминания. Мгновение растянулось между обещанием и
нежным шепотом. Я посмотрела утрате в глаза, доверилась
ей, высказала все, что хотела сказать, рассказала одну и ту же
историю сотню раз. Ласковый порыв ветра разметал у моих
ног увядшие упования.
Ослепленная гордыней творца, я не поверила в то, что лист
может опасть весной. Не поняла знаков... [Листок оборван.]

Этого места не избежать. Оно там, на дороге, у самого зда$
ния. Но нельзя же прожить взаперти всю жизнь. Сперва я
старательно его обходила. Хотя и знала, что там уже ничего
не осталось. Но у мест есть своя память.
Я всегда очень остро воспринимала приход весны. Еще
маленькой принималась без конца щебетать, стоило только
первым цветам выглянуть из$под снега. Весна — вот чего мне
так не хватало в Руанде. Пенистых облаков, вьющихся над
древесными кронами.
Даже после смерти Луизы (а именно так я должна это назы$
вать) весна подействовала на меня. И однажды я забыла, что на$

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

38

[138]
ИЛ 4/2019

до свернуть. Мало того, я даже наклонилась полюбоваться
тюльпанами, которые проклюнулись на газоне у тротуара.
Тогда и случилось то, что ужасает меня до сих пор: пятно
проявилось на тротуаре. Оно было там — темное, почти чер$
ное, но с алым отливом, так что не оставалось сомнений в его
природе. Пришла весна, и асфальт начал сочиться, как огурец,
как сырое мясо, истекая скверной. Город снова показывал мне
черную кровь моей дочери.
Конечно же, ее там не было. Стоило мне взглянуть на пят$
но, оно исчезало — как звезды (я впервые обнаружила это в
Африке: звезды, заметные лишь боковым зрением, — они мер$
цают в уголке глаза, но гаснут, стоит к ним присмотреться).
Этой весной кровь моей дочери на асфальте мерцала подобно
звезде, и тюльпаны наверняка напитали ею свои луковицы.
Пятно крови померкло, когда я, наконец, сдалась и взглянула
прямо на него.

39
Она на кухне, ставит чайник на огонь. Открывает баночку с ча$
ем, заваривает — все это заученными движениями. Одновре$
менно еще чистит морковь и картошку и следит, как тушится
рагу. В обычное время она бы прервалась, чтобы попробовать
на звук слова “рагу” и “тушится”, но ее тут, в этой кухне, факти$
чески нет, и нечаянные красоты мира не достигают ее внима$
ния. Разум ее улетел далеко$далеко, и повседневные дела тво$
рятся без его участия. Если же вдруг из кокона пробьется
наружу мысль, то очень скоро втянется обратно, отступив пе$
ред круговоротом обыденной жизни: кухня, уборка, посуда,
стирка. Все приобретает гигантские размеры. Все процедуры:
сон, мытье, еда — становятся непреодолимыми задачами. И
это благотворно... [Запись не окончена.]

40
Я не сразу заметила что$то неправильное. Открыла конверт с
приглашением: обычная карточка, прислана из Ла$Шо$
д’Абель, с нарисованной от руки белой розой и стихом из По$
слания к коринфянам. Ниже надпись: ”Месье и Мадам Лоран
Ж. с радостью приглашают месье и мадам Жак Монтандон, а
также их дочь Луизу на церемонию бракосочетания своего
возлюбленного сына Тома“. Их дочь Луизу? Секунду я была в
ступоре. Лоран — это, кажется, тот миссионер, который в
прошлом году вернулся из Бенина, мы еще встречались в сен$
тябре, я ему рассказывала про свою жизнь в Африке? Он зая$

вился ко мне с малярией и грязными зубами, я показывала
ему фотографии Кибуе и черно$белые снимки озера Киву.
Их дочь Луизу. До меня все еще не доходит.
И тут стены кухни обрушились. Швыряю карточку Жаку в
лицо в знак ярости, которую толком не чувствую, Он смот$
рит ошарашенно. Я молча тычу пальцем в строчку. Как мож$
но не знать? Театрально всхлипывая, я разражаюсь рыдания$
ми прямо над разбросанными по столу письмами. Но
выплакаться не могу, и от этого ломит виски.

[ 139 ]
ИЛ 4/2019

41

42
Кухонный кран протекает. Не сильно, капли по одной разби$
ваются о раковину. Это напоминает тиканье часов, у которых
садится батарейка. Сегодня утром интервал был около вось$
ми секунд. А еще вчера — только шесть. Время густеет. Течет
так же, как и вода из этого крана, забитого накипью.
Пространство же сокращается. Спальня, кухня, ванна —
вот и все. Гостиная пустует — я не зову гостей. И ни с кем не
встречаюсь вне дома. Вся моя жизнь проходит лишь внутри
квартиры и потихоньку принимает ее форму. Тяжесть мед$

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

На подоконнике подходит тесто. В большой кастрюле кипит
вода для бузинного сиропа. Балконная дверь распахнута на$
встречу вечеру, липучка для мух раскачивается на сквозняке,
с улицы слышится стрекот козодоев и шум машин. Он подхо$
дит сзади. Только что вышел из душа, на нем халат. Прижима$
ется бедрами к моей спине, чуть ниже пригибая меня к кухон$
ному столу. Одной рукой он обнимает меня за талию, а
другой убирает с шеи пряди волос и целует. Я вздыхаю. Он
глубоко дышит, я чувствую его напряженный член. Полуза$
крыв глаза, смотрю перед собой и понимаю: нас могут уви$
деть соседи. Во мне оживает желание, мне представляется,
что это я, со своего балкона, вижу внизу такую сцену. Голова
начинает кружиться, я не противлюсь. Жак распахивает ха$
лат, левой рукой ласкает мою грудь через ткань рубашки, а
правой расстегивает пряжку на брюках. Мне бы хотелось,
чтобы мы, как раньше, плавно соскользнули по стене на ку$
хонный пол. Я направляю его руки к своим бедрам, припод$
нимаю голову, ищу его губы.
— Сделаем нового ребенка, — шепчет Жак прямо в ухо.
Он сказал “нового”. Распахиваю глаза. Резко оборачива$
юсь, поправляю бюстгальтер и убегаю вниз по лестнице.

ленных капель накапливается и давит. Если бы Жак был
здесь, он починил бы кран. Ведь он не терпит беспорядка. Но
Жак здесь бывает все реже.

[140]
ИЛ 4/2019

43
Примерно в полдень у дома номер шесть на улице Вольтера
припарковался грузовик. Из него вышли три услужливых здо$
ровяка. Я целый час ждала их внизу, на жаре, держа коробку.
Не хотелось выходить с пустыми руками. Мы взмокли.
— На какой этаж? — спросил самый крупный.
Прошу быть осторожнее с пианино, оно мне от бабушки
досталось. Чтобы не поломали. Я им очень дорожу.
— На пятый.
Часть моей жизни исчезала в машине: летняя одежда, за$
тем зимняя, обувь, приданое, книги, пишущая машинка, мало
ли, вдруг пригодится. Другая часть остается здесь. Вещи Луи$
зы, ее одежда, ее комната. Алиса. Кровать, почти все игрушки
и рисунки. Жак точно ни к чему не притронется. Примерно в
два грузовик скрывается за углом. Платком вытираю лоб. Жду
не дождусь прохлады старого дома, вдали от города. Не могу
больше жить возле кладбищенских лип, купающихся в солнце.

44
Никто про все это мне не сказал: какая пустота зазияет внут$
ри, какой гул поселится в голове, как будут трястись руки.
Верните мне мою дочь, хоть на несколько лет, хоть на не$
сколько дней. Я не могу без нее.

45
Целый час я шла по извилистой дороге, наугад выбранной
среди многих таких же дорог. Спускалась и поднималась вме$
сте с ней. А потом остановилась на мосту через железную до$
рогу. Долго стояла, облокотясь на парапет, и жадно смотрела
на проносящиеся в пяти метрах подо мной поезда. Это было
бы так легко.
И вот иду дальше. Тропинка ведет сквозь тополя к боль$
шим богатым домам. Солнце палит. По замшелой каменной
стене разбегаются ящерицы, когда их накрывает моя тень.
Во дворе одной большой фермы растет огромный кедр. Уз$
кий перевал и холм словно приседает перед раскинувшимся
озером. Но я не могу по$настоящему восхититься — чего$то во
мне не хватает для этого.

Дорога резко уходит вниз. У меня болят колени, как будто
мне уже сто лет. Сажусь отдохнуть на скамейку в тени большо$
го мощного дерева. Оно так пахнет... Не сразу опознаю этот
запах. Когда же понимаю, меня снова швыряет обратно, на
тот крутой склон, окатывает жаром. Меня охватывает острое
желание с головой погрузиться в озеро, которое виднеется
внизу. Заполнить пустоту. Забыться в водной толще.

[ 141 ]
ИЛ 4/2019

46
Нужно было эту фотографию повесить в рамку или спрятать
в какую$нибудь коробку, подальше от непогоды и огня. Нужно
было. Теперь она потерялась. У меня мороз по коже не отто$
го, что она исчезла, а от мысли, что это я ее потеряла или слу$
чайно сожгла вместе с дневниками. Ну не могла же я быть на$
столько рассеянной и забыть ее там.
Первый наш снимок: я прижимаю Луизу к груди. Жак по
ту сторону объектива, руки его не дрожат. Луиза появилась
на свет, и мы запечатлели ее образ, остановили и увековечи$
ли мгновенье. Помню, я положила снимок в ящик письмен$
ного стола сразу после того, как его напечатали.
А достала спустя три года, когда только фотографии мог$
ли подтвердить, что я держала Луизу на руках, что все проис$
ходило на самом деле. Жак тогда предложил вставить ее в
рамку. Я отказалась. Не хотела, чтобы Луиза оставалась в
жизни вот так.
И эту фотографию я потеряла. Вываливаю коробки на
пол, переворачиваю все вверх дном. Мои любовные письма
перемешались с кухонной утварью. Снова возникло желание
сжечь все к чертовой матери.

В поселке Йен на берегу озера. Пять с половиной комнат с гру$
быми еловыми полами, перегоревшие лампочки, картины лю$
бимых художников, которых мы знавали в детстве, пуховые
одеяла, которые за ненадобностью, кажется, совсем окамене$
ли. Мы переехали отсюда, как только Луиза появилась на свет.
За три года дикий виноград затянул весь фасад нашего дома.
Сегодня это место принадлежит мне. Здесь, вдали, мне
спокойнее, эти влажные комнаты успокаивают меня. Стены
здесь не источают ни печаль, ни память. День за днем они
пропитаются новыми жестами, новыми привычками.
Когда открываются ставни, поток света вливается в мою
обитель...

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

47

48

[142]
ИЛ 4/2019

Чем больше времени проходит, тем мертвее становится для
мира живых моя дочь. Да и я уже не так часто произношу ее
имя, хотя голос ее все еще звучит в моей голове. Я подчиня$
юсь нерушимому социальному табу: не вспоминать на людях
обо всем этом ужасе, об этой пустоте. Никогда не говорить
ничего, что вызвало бы неловкость. Честно говоря, это меня
устраивает. Я не выношу, если кто$то говорит о ней. И ее
отец — не исключение из этого правила. Когда он говорит о
той, о ком ему следует скорбеть, чьи улыбающиеся фотогра$
фии висят на стенах его кабинета, я спрашиваю себя, знал ли
он вообще нашу дочь. В общем, я не говорю о ней ни с ним,
ни с кем$либо еще. Только если с Агатой, она единственная
может говорить об этом и не бесить меня. Она знает, что об$
ладает такой привилегией из$за нашего родства, знает и не
злоупотребляет этим. Все постепенно идет к тому, что Луиза
находится где$то в потайном уголке моей спальни в Йене, за
белыми занавесками, подальше от чужих взглядов. Там она
может и дальше оставаться моей дочерью.

49
Вытаскиваю табуретку и сажусь за пианино. Эта белая стра$
ница хороша тем, что на ней через равные промежутки уже
имеются черные полосы. Я знаю, что если не начну сразу иг$
рать, посмотрю$посмотрю на этот широкий оскал из клавиш
слоновой кости да так и пойду спать, не взяв ни единой ноты.
Ставлю руки — пальцы двигаются механически. Они подчи$
няются какому$то внутреннему пульсу, но мало$помалу я при$
нимаюсь играть сознательно, упиваясь гармонией, согласова$
нием нот. Услышь это мой учитель музыки — он был бы
сражен наповал.
Не важно. Все равно, какую из заученных когда$то пьес я
сыграю. Важно одно — чтобы моя черепная коробка эхом от$
зывалась на звуки, исходящие из этого черного деревянного
резонатора. Возникает мелодия. Не я ее играю и пою. Она
просто$напросто возникает сама. В такт музыке мое тело кре$
нится то вправо, то влево, раскачивается все опаснее в хме$
лю гулкой грусти, в коварных винных парах. Мой плейель
звучит как в пиано$баре: трескуче, надломно$отважно и без$
вольно. Молоточки стучат по струнам, стучат по вспотевшим
вискам. И, наконец, я добиваюсь умиротворения, которое
странным образом соединяется с тошнотой из$за этой гулкой
духоты. Останавливаюсь, пока не вырвало. Но музыка еще
долго звучит в усталой голове. Я вспоминаю Виана с его пиа$

но$коктейлем, который каждую мелодию перерабатывал в
напиток. Свой я выпила залпом.

50

[ 143 ]
ИЛ 4/2019

Гуляя вдоль реки Морж, я дошла до парка. Тут собрался весь
город и как будто празднует наступление лета. В довершение
всего духовой оркестр в беседке играет “Summertime”. Пол$
но счастливых людей и холеных собачек. Даже в укромных
уголках на берегу реки я была менее одинока, чем среди этой
гогочущей толпы, окружившей музыкантов.
Смотрю на трубача со вздутой шеей — и вдруг обрывается
сердце. С чего бы? Не сразу понимаю, что такого попало в
мое поле зрения. В двух шагах от медной громадины, такая
крохотная по сравнению с ним, кружится Луиза и хлопает в
ладоши. У нее чужая голова, чужие глаза, да и все тело не ее,
но танцует она точно так же, как моя дочка, когда я ставила
ей диск. Несмотря на неуклюжие па, она прекрасно двигает$
ся и раскачивается в ритме свинга. Я мысленно повторяю:
“Луиза мертва”, но в то же время вижу, как она приподнима$
ется и приседает в такт, чуть не падает и смеется от этого и
оттого, как здорово музыка подходит ее танцу. Я смотрю на
нее во все глаза, пока чьи$то руки, которые могли бы быть
моими, не отрывают ее от земли. Так и стою, как громом по$
раженная, среди этой смеющейся пестрой толпы, которая
ничего не заметила.

Ночью темно и очень тихо. Кажется, что рассвет никогда не
наступит. Тело мое сидит на стуле у закрытого окна. Что там
снаружи, я не вижу. В стекле маячит то раздробленное на ку$
сочки, то слитое воедино, сплющенное отражение этого, так
рано постаревшего тела. Груди, которых когда$то искал ро$
тик моей дочери, высохли. И все$таки я жива. Говорю “я” за
неимением лучшего. Я, как считается, загадочная женщина и
к тому же культурная. Женщину делает культурность.
Здесь, в Йене, женщина не может быть одинокой. Я вижу,
как на меня смотрят люди. Одинокая, иссохшая культурная
женщина. Не может культурная почва иссохнуть.
Вооруженный Юнгом, точно Библией, доктор Р. говорит
мне, что скорбь — это море и нужно его переплыть. Плыть,
говорит он, нужно медленно, если я не хочу утонуть. Психо$
логи — профессиональные идиоты. Этот болван не понима$
ет: я пережила не просто потерю, а ампутацию. Как я должна

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

51

[144]
ИЛ 4/2019

плыть, если у меня нет половины тела? Никакие ухищрения
моего бессознательного, никакие тотемы, медикаменты или
алкоголь не могут сделать меня целой, заставить двигаться
дальше. Никто, кроме меня самой.
Он смотрит на меня, как на анатомическую таблицу. Я не
принимаю препаратов, которые он мне выписывает. Не слу$
шаю его советов и хожу на наши сеансы, только чтобы упоря$
дочить неделю. Месяцы измеряются для меня количеством
сеансов. Он меня убивает. Я дохожу до того, что мечтаю, что$
бы его дети попали под поезд. Мне стыдно за такие мысли.
Лучше бы я спала.

52
Говорят, отсюда, из моего городка, путешественники впер$
вые видят фонтан, после того как проехали Гро$де$Во. И
правда, это плато, похожее на огромный складчатый воздуш$
ный змей, с сотнями скошенных плоских граней, не позволя$
ет видеть озеро, повсюду, до самого горизонта, там видишь
лишь поля и стада коров.
Женевский фонтан похож на запятую в дальнем конце Ле$
мана. Рона, пронзив его насквозь, продолжает свой путь в мо$
ре. Похож на какой$то дефект, на пылинку, приставшую к
объективу и проявившуюся на фотографии, на лазурном сия$
нии озера, которое, если смотреть отсюда, из Йена, раскину$
лось на весь горизонт. Оно, раскрыв объятия, гипнотизирует
вас и манит в глубину. Притяжение еще сильнее в эти жар$
кие, тяжелые от зноя летние дни.

53
Велосипедист остановился в начале дороги на Мулен. Дума$
ет, наверное, как лучше будет спуститься. Я крикнула:
— Давай! Тут внизу очень красиво!
Услышав мой крик, он вздрогнул, и от этого импульса ве$
лосипед покатился вниз, в направлении еще двух склонов,
которые ему предстояло одолеть, прежде чем добраться до
городка Обон. Я тоже спустилась и увидела Буарон, обмелев$
ший от засухи. Но мне хватило его свежести, чтобы утолить
жажду и воспрянуть, как поникший было цветок на своем сте$
бельке. Хватило сил спуститься вдоль русла. То была долгая
прелюдия перед тем, как прыгнуть в озеро.
Пока дошла до озера, вся взмокла. На берегу совсем пусто,
некому даже посмотреть, как камешки рикошетят по воде. Жа$
ра нестерпимая. Сбрасываю цветастое платье, оно ложится на

раскаленную гальку. Чтобы не обжечь ноги, вышагиваю, как
журавль. Входя в воду, вспоминаю цитату из Камю: “Надо раз$
деться догола, и нырнуть в воду, и растворить в море запахи
земли, которыми я пропитался, чтобы уста земли и моря сли$
лись на мне, на моей коже в долгожданном поцелуе”.
Вода не соленая, зато хорошо промывает раны. Я забежа$
ла в воду, и ее холод оглушил меня. Но кожа быстро остыла до
температуры воды. Теперь только закрыть глаза и медленно
погрузиться с головой под воду.
Мне нравится это озеро с его ласковыми мягкими водо$
рослями. Нравится зелень его глубин и беспокойные рыбы,
снующие туда$сюда. На миг мне тоже захотелось иметь жаб$
ры. Обратить эволюцию вспять и превратиться в окуня, три$
тона или амебу. Выныриваю, только когда кончается воздух,
и сразу слышу раскаты грома. В мою сторону плывет тяжелая
туча, дождь вдребезги разбивает зеркало вод, исполнив мое
желание оставаться в воде, дышать в ней. А если в воду попа$
дет молния? Инстинкт самосохранения велит вернуться на
берег, но я вдруг улыбаюсь, представляя, как мое обнаженное
тело плывет по воде средь убитых током рыб. Делаю несколь$
ко гребков — вода и снизу и сверху. А потом вновь ныряю,
бросая вызов небесам.

[ 145 ]
ИЛ 4/2019

У Агаты горький кофе. Я повторяла ей это раз двадцать, по$
том смирилась. Сегодня мы в гостиной не одни. Альбер тоже
здесь, устанавливает новенький телевизор. Мне$то все равно
было, для связи с внешним миром вполне хватало радио. Но
Агата настояла на своем. Она всегда так делает.
Альбер смотрит на меня украдкой, вид у него смущенный
и жалостливый, как и у всех, кто мнется вокруг и не знает, как
ко мне подступиться. Будто я уже не я, а живое напоминание
чьего$то отсутствия. С каждым разом мне все больше и боль$
ше невыносимы такие взгляды. Агата, та общается со мной,
как всегда, и не обращает внимания на двоюродного братца,
который только помахивает отверткой и потеет.
Сама не знаю почему, но разговор зашел об одном случае.
Как Луиза клялась нам всеми святыми, что умеет читать, и гор$
до читала свою любимую, выученную наизусть книжку, держа
ее вверх ногами. Когда сестра это вспомнила, меня вдруг ока$
тило теплом. Вот она, моя дочка, стоит, с перевернутой книж$
кой, сияющими глазами — я вижу это, и в животе у меня рожда$
ется смех, поднимается, грея горло, ко рту и вырывается
наружу. Альбер отрывается от телевизора и глядит на меня с

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

54

недоумением, почти укоризной. Он, что же, думал, раз чело$
век окаменел от горя, то он уж и смеяться больше не должен?

[146]

55

ИЛ 4/2019

Я собралась почти машинально. Счастье можно создать соб$
ственными руками, ему можно научиться. Я взяла рюкзак, бе$
лое одеяло, билет на корабль в один конец и рекламные про$
спекты про город Ивуар, которые нашла на скамейке. Надела
джинсы и синюю блузку, взяла широкополую шляпу. Заплела
две косы, обернула вокруг головы и закрепила на затылке,
подвязав желтой лентой. Вышла из дома и направилась пря$
мо к озеру. Тени таяли под полуденным солнцем.
И вот я сижу на палубе “Лозанны” под облаками белого па$
ра, свесив руку за борт, пью джин и жую арахис. Время от вре$
мени бросаю орешки чайкам, которые всю дорогу вьются во$
круг. Их слетается еще больше, со всех сторон, они словно
парят над палубой без всяких усилий, без малейшего движе$
ния крыльев, как будто замирают в потоках летнего ветра.
Они напоминают мне подвижные фигурки из тонкой бумаги,
которые в детстве прикалывали к балдахину моей кроватки.
Может, парочку отец оставил на чердаке. Их мастерила моя
мама. А теперь такие игрушки делают пластиковыми, и они
похожи на капиталистические планетарии.
Несколько пожилых пар танцуют на носу корабля, где игра$
ет группа из Нового Орлеана. Сперва узнаю “Dedicated to You”,
хотя и сыгранную слишком медленно, следом за ней “On the
Sunny Side of the Street”1. Пою про себя припев. Толстяк с боро$
дой поет вместе с солистом и тут же играет на стиральной дос$
ке. Он немного напоминает мне брата Жака. Я прошу у них при$
курить и сыграть что$нибудь из Дюка Эллингтона. Они играют
“Mood Indigo” для меня одной, на залитой солнцем палубе. Ме$
ня уносит волнами кларнетной трели, и я танцую с закрытыми
глазами, держа в руке сигарету, но напрочь забыв о ней.
В Ивуаре я не схожу на берег, а только прижимаюсь к бор$
ту. Гляжу с палубы на ажурный узор мощеных переулков и
цветников, и мне кажется, будто мы пришвартованы у ворот
рая. Здесь растут в основном индийская сирень и хурма. По$
всюду висят маленькие рыжие фрукты. Мою шляпу уносит
ветром.

56
1. “Посвящено тебе”... “На солнечной стороне улицы” (англ.) (Здесь и далее —
прим. перев.)

57
Я в Ла$Шо$де$Фон. Но этот дом ничуть не похож на дом моего
детства. Огромные комнаты заглатывают меня, мебель слиш$

1. Катрин Колон (1892—1965) — швейцарская писательница.
2. “Ангельская пора” (“Le Temps des anges”) — роман Катрин Колон (1962).
3. Горячий шоколад (итал.).

[ 147 ]
ИЛ 4/2019

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

Третий день. Над лагуной идет снег, и Венеция внезапно яв$
ляет себя. До этого мои окна выходили на большое мутное
пятно, на этом фоне иногда мельтешили снежинки или слы$
шался возглас праздного гондольера. Я затворилась в номере
и читаю прекрасный новый роман Катрин Колон1. Не гово$
ря о нашей дружбе, меня привлекло уже само название кни$
ги: “Ангельская пора”2.
Я не планировала эту поездку заранее. “Просто блажь”, —
сказал Жак. Конечно, я тут одна, но отель довольно непло$
хой. Не знаю толком, почему, но чем$то этот город на воде на$
поминает мне Ла$Шо$де$Фон моего детства. Жак сказал бы,
что меня морочит моя печаль. Не понимает он: я и моя пе$
чаль — одно целое, и то, что говорит и делает она, говорю и
делаю я сама. Вот почему, раз ей угодно, чтобы Венеция была
похожа на Ла$Шо$де$Фон, значит, оно так и есть. Нравится
это Жаку или нет, но моя печаль вольна творить, что хочет.
Однако здесь она словно прикрыта легкой вуалью. Я по$
болтала со здешними горничными. Непринужденные беседы
на итальянском требуют некоторых усилий, но мне это нра$
вится. Говорить на другом языке — значит играть, становить$
ся кем$то другим. У меня даже голос меняется на итальян$
ском. Он теряет привычную басовитость, из$за которой меня
часто по телефону принимают за мужчину. На итальянском
мой регистр выше.
Снег не кончается, но я выхожу из отеля. Светлые фаса$
ды, серые каналы, пустынные площади испещрены белыми
пляшущими хлопьями, точно экран плохо настроенного те$
левизора. Редкие прохожие зябко жмутся под нелепыми зон$
тиками. То ли дело мой меховой капюшон, мне весело, иду и
хватаюсь за стены старинных зданий, чтобы не поскольз$
нуться.
Не помню, по каким мостам и улицам я вернулась в отель.
Мне заботливо предлагают cioccolata calda3. Щеки горят, и
думается: вот Луизе это бы наверняка понравилось: Венеция
зимой.

[148]
ИЛ 4/2019

ком большая, ковры толстые и обжигающие. Знаю, к чему
здесь лучше не прикасаться, что опасно. Вижу все наперед.
Плыву из комнаты в комнату, дверей между ними нет, они про$
сто переходят одна в другую. Оказываюсь в гостиной. Посреди
комнаты, выпрямившись, стоит моя мама, которая вовсе не ма$
ма. Вокруг нее кружатся всякие вещи, она их переставляет, как
ей нравится. Я оказываюсь среди них, меня она швыряет через
всю комнату. Дальше — страх, твердые бетонные стены, все
ближе и ближе, удар за ударом. Все кости переломаны, от боли
слепну, вою, корчусь, пытаюсь открыть глаза, но не могу разле$
пить веки. Проснулась — страшная боль внизу живота, просты$
ни в поту. В комнате темнота. Лицо мамы, которая никакая мне
не мама, медленно отступает. Ощущение, что чего$то не хвата$
ет. Ощупываю всю себя, локти, грудь, колени, пальцы на ногах.
Все есть. Все плотное и дышащее. Нет, все на месте.

58
Поезд медленно тронулся от центрального вокзала и набрал
скорость, проезжая по венским предместьям. От ускорения
меня аж замутило. Я совсем забыла этот город. Не помню,
была ли в музеях, по каким улицам ходила, в каких кафе сиде$
ла. Не помню, читала ли тут что$нибудь. И точно ничего не
писала.
Напротив меня сел мужчина. Он хотел помочь забросить
наверх мой чемодан. Я вежливо отказалась. Он не настаивал. Я
все смотрела на мелькающие пейзажи городских окраин. Ду$
най мы не проезжали. Я ждала, но поезд поехал южнее. Вот
Жак бы это знал. Он достал бы карту из своего портфеля и по$
казал мне, как идет железная дорога. Но Жака здесь нет. Я одна
в этом поезде. Одна садилась в него в Лозанне, одна была в Ве$
неции, в Триесте — во всех своих безумных странствиях.
Кажется, первым заговорил он. Тот мужчина напротив. Я
бы могла оставить без внимания эти несколько слов, брошен$
ных мне, как мяч, через купе, но почему$то подхватила их. Его
зовут Т., он немец, и поначалу я не оценила, насколько он хо$
рош собой. Мы разговаривали на немецком, потом он нереши$
тельно попытался перейти на французский. Когда$то он долго
жил в Париже и до сих пор часто ездит туда по работе. А живет
он во Франкфурте. Не помню, чтобы он упоминал о жене, но я
заметила тоненькое золотое кольцо у него на пальце.
Т. тоже едет в Мюнхен. Мы проболтали всю дорогу. Ча$
сов, что ли, пять или шесть. Он рассказал мне, как однажды в
баре отеля “Лютеция” встретил Сартра, а я ему — про Виана,
он не знал ни Жакоте, ни Катрин — никого... Зато, как и я,

знал довоенный Берлин. И о тех местах, что сейчас нам не$
доступны, отрезанные стеной, которая выросла буквально за
одну ночь, словно колючие заросли в сказке. Возможно, мы
когда$нибудь встречались вечерком на берегу Шпрее или на
Унтер$ден$Линден. Мы оба понимали, как невелика такая ве$
роятность, и это никак не проверишь. Ну и пусть, не важно!
В Мюнхене, прямо с вокзала, мы направились в отель. Я
позабыла свое тело, как множество других вещей. Разде$
лась — не стеснялась нисколько. Собственно, обнажать мне
было нечего. Главное — затвердевшим комком сидело у меня
в голове. Т. вернул мне сначала лицо — обвел его ладонью. Он
гладил меня по ключицам — от плеч к груди. Ласкал мои не$
счастные, исхудавшие бедра. Пальцами проложил дорожки
от бедер к животу. А я? Касалась ли его? — не помню. Когда же
он приблизил губы к моей груди, у меня от ужаса перехвати$
ло горло. Только не это!
Я помню его тело. На Жака он не похож.

[ 149 ]
ИЛ 4/2019

На первом плане — крестьянин, идущий за плугом, который
тянет гнедая лошадь. Земля написана в коричневых тонах,
рельеф сглажен. Здесь художник явно не слишком задержи$
вался. Зато трава и деревья тщательно проработаны, вплоть
до крошечных черных листиков. Внизу, под холмом, где па$
шет крестьянин, стоит, опираясь на посох, пастух и смотрит
на небо. Вокруг пасутся овцы. Две черные, остальные белые.
Их охраняет собака. В нижнем правом углу картины третья
фигура, присев, забрасывает что$то в воду. То ли удочку, то ли
леску с крючком.
Остальное место на картине занимает море и небо. Вдали
виден бело$розовый старый портовый город. Скалы у берега,
песчаная отмель, корабль с поднятыми парусами. В середине
моря, кажется, пульсирует источник света, хотя солнце нахо$
дится в глубине картины, ныряет за горизонт. Или, может,
оно поднимается, но, по$моему, все же скорее заходит. С пе$
ревернутого небесного купола тоже исходит свет и заливает
всю картину — море и горы, город и людей.
Отступаю на шаг. Что$то мешает мне идти дальше. Не от$
рываю взгляда от картины, снова рассматриваю все: фигуры,
цвета, весь красочный блестящий слой масла. И вдруг — вот
оно: в воде, недалеко от корабля, в трех саженях от берега,
чьи$то ноги барахтаются в пене. Ни лошадь, ни овцы, ни па$
харь, ни пастух и ни рыбак этого не замечают. Человек упал,
умирает. И никому нет дела.

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

59

Я в Брюсселе, в одном из залов Королевского музея изящ$
ных искусств. Картина Питера Брейгеля Старшего “Падение
Икара”, 1558, — гласит надпись. Это копия, оригинал утерян.

[150]
ИЛ 4/2019

60
Со временем, возможно, я одержу маленькую победу над 3 ап$
реля, днем, который, как чернильная клякса, впитавшаяся в
бювар, запятнала все остальные дни моего календаря. 2 авгу$
ста, когда ты первый раз сказала “мама”. 8 мая, когда ты пода$
рила мне на день рождения рисунок: наша семья. На нем я на
две головы выше Жака. Бесснежное 14 декабря, когда тебе
исполнилось два года. Тот день начался очень страшно, — мы
были на рождественском базаре в Сан$Франсуа, ты потеря$
лась в толпе, и минуту$другую я думала, что тебя похитили, —
а кончилось весело — мы щекотались и дурачились в кровати.
Твой первый молочный зуб. День, когда ты впервые попро$
бовала личи. Ночь под открытым небом в Крё$дю$Ван. И, на$
конец, сегодня, 4 октября.
Эти годовщины невыносимы. Теперь они обозначают
лишь одно: тебя больше нет. Каждое утро я с раздражением, с
трудом, со спокойствием, больше похожим на усталость, рву в
клочья очередной листок календаря. Со временем, возможно,
мне удастся снова сделать радостным твой день рождения.

61
Мне больше ни до чего нет дела. Я выполняю все житейские
ритуалы, но больше в них не верю. Мне все равно что омлет
подгорел — я все равно его съем. Теперь, поливая герань за
окном, я больше не слежу за тем, чтобы вода не лилась на ули$
цу — это никак не мешает цветам пить, а головы прохожих
высохнут. Кому$то все еще светит солнце. Кому$то еще важно
не портить отношения с соседями. Кому$то важно, чтобы яй$
ца были вкрутую или всмятку.
Я все делаю механически, как живой против воли мерт$
вец. Со всеми здороваюсь, всех выслушиваю. Отвечаю, если
ко мне обращаются. Иной раз удается даже пошутить, хоть
это получается нечаянно. Газет я не читаю — не могу сосредо$
точиться. В каком$то смысле стала самодостаточной.
Дни за окном — стоячая вода, которую я, точно стрекоза,
задеваю крылом. Я ни во что не погружаюсь, чтобы не стра$
дать; держусь поодаль, будто опасаясь хищных лягушачьих
языков. Хватит и того, что меня нечем попрекнуть: я делаю
что должно, говорю спокойно, не пью вина и не устраиваю

сцен. А уж право на одиночество остается за мной. Одиноче$
ство — это мой кокон, мое убежище от мира, здесь ничего не
властно надо мной, и уж, во всяком случае, ничто не причи$
нит мне боли.

[ 151 ]
ИЛ 4/2019

62

63
Я вижу человека — мужчину (почему мужчину?), он стоит у ок$
на, против света. В ладонях у него лежит раскрытая книга.
Это не Библия, хотя он мог бы быть священником. Мне ка$
жется, это стихи. Книга открыта, но человек смотрит в окно,
забывшись посреди величественной зимней красоты. Сугро$
бы, куда дети ныряют с головой, студеный горный воздух,
гладкие и черные воды реки Ду — я вечно сюда возвращаюсь.
Кто этот человек? О чем он думает? У него есть дочь. Уже
взрослая. Она живет с мужем в Невшателе или же здесь, в Ло$
занне. Она писательница, и когда он получает от нее очеред$

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

Пупок — это центр человеческого существа тела. Соедине$
ние, связь с матерью, связь хоть и прерванная, но ясно види$
мая и принимающая разные формы — ямки, горошины и
множество других.
Однажды, глядя на свое обнаженное тело в зеркале, я
вдруг поняла, что больше не помню, какой был пупок у Луи$
зы. Знаю, что не выпуклый, но точную форму вспомнить не
могу. Был ли он впалым, круглым, полукруглым? Продольной
или поперечной щелочкой?
Я вижу все тело Луизы в мельчайших подробностях, я ви$
жу ее руки, уши, щеки. Но не вижу пупка. Неужели все забу$
дется вот так просто? Неужели она понемногу исчезнет? За$
буду ли я даже звук ее голоса? Глаза и нос можно увидеть на
фотографии. Но как сохранить ее голос, мягкость ее кожи?
Все ее запахи, когда она была младенцем или маленькой де$
вочкой, извалявшейся в грязи, когда болела или только что
искупалась? Как я буду вспоминать ее движения, топот ма$
леньких ножек по лестнице, танец ее рук при ходьбе, изо$
дранные коленки?
Я забыла пупок Луизы. И забуду Луизу. Я потеряю ее, оста$
нутся только обрывки, которые моя дряхлая память сумела
сохранить. Я буду хвататься за них, повисну, как на каменном
выступе над пропастью. Но в глубине души буду знать, что это
больше не Луиза. Луиза ушла потихоньку, крадучись, как уме$
ла при жизни.

[152]
ИЛ 4/2019

ную книгу, то с трудом перелистывает страницы — так сильно
дрожат его руки.
Эта картина с некоторых пор меня преследует. Я не могу
отделаться от этого человека, от этой зимы. Из этого может
что$то выйти, небольшой рассказ, с плавной, но становящей$
ся все напряженнее по ходу дела интригой. Там будет не
столько действие, сколько картины. Главное — свет. И спо$
койствие. Может быть, пора браться за новый роман? Пока
это только приятная мысль, никаких обязательств.

Вымысел не значит неправда
“Это правда?”, “Неужели все так и было на самом деле?”, “Это
произошло с вами?” — примерно такие вопросы задают всем писа$
телям. Читатель всегда хочет знать, что в романе (не говоря уж об
очерках) правда, а что вымысел.
Вопрос о наличии реального автора встает намного реже.
“Жить возле лип” — первый совместный роман нашего коллектива
АЖАР$(AJAR), то есть Ассоциации молодых романдских писате$
1
лей и писательниц (Association de Jeunes Auteur$e$s Romands) . Ро$
ман писали человек пятнадцать, шестнадцать, или восемнадцать.
Эстер Монтандон — такой же вымысел, как и ее дневники.
Этот роман — эпизоды из жизни некой женщины — своеобраз$
ное признание в любви к литературе. В то время как вокруг не пре$
кращается спор о тонкой грани между вымыслом и реальностью,
наша книга в форме записок, словно вехи, размечающих жизнен$
ный путь отдельной личности, объявляет, что все в ней — сплош$
ной вымысел.
Имели ли мы право браться за столь деликатную и глубоко лич$
ную тему, как смерть ребенка? Мы и сами задавали себе этот во$
прос. Но уже после того, как придумали всю жизнь Эстер Монтан$
дон. Эта жизнь началась во вторник, 8 мая 1923 года в
Ла$Шо$де$Фон. Было очень тепло. В театре “Cкала” давали “Белоку$
рую шельму” Пьера Вольфа и Андре Бирабо, а на городском катке
король конькобежцев Джим Фред исполнял свой знаменитый
смертельный прыжок. В те времена пачка чая “Беген” стоила 1
франк 80 сантимов, крепдешиновое платье — 39 франков, а лоте$
рейный билет, как и вход в общественные бани, — всего франк.
В сорок лет Эстер Монтандон становится матерью, но ее ждет
такое, о чем страшно подумать. Только горе, подобное этому, мог$
ло, как мы решили, прервать ее литературную карьеру и таким об$

1. Романдия, или Французская Швейцария — франкоговорящвя часть Швейцарии.

[ 153 ]
ИЛ 4/2019

АЖАР. Жить возле лип. Роман Эстер Монтандон

разом расчистить в ее жизни место для наших записок. Сочиняя
дневник этой женщины, мы относились к ней с таким же береж$
ным уважением, как когда выдумывали ее и ее биографию. И толь$
ко, во вторую очередь, подумали о том, чтобы не ранить чувства
тех, кому пришлось пройти через подобные испытания.
Эстер Монтандон помогла нам понять, что литературное пове$
ствование может обойтись без подлинного жизненного опыта. То,
о чем говорилось в книге, было нам вдвойне неведомо: во$первых,
мы не знали времени, когда жила Эстер, во$вторых, никто из нас не
терял ребенка. Но мы, все вместе подключив интуицию, призвав
на помощь эмоции и книжные знания, придумали героиню и на$
чать писать.
Это произошло однажды летним вечером, за городом. Мы со$
брались и решили написать роман всего за одну ночь. Затея и будо$
ражила, и пугала нас. Писательница должна была появиться на
свет прямо у нас на глазах. Мы составили список тем для первой
части и распределили главки между собой. Атмосфера сразу пере$
менилась. Открылись ноутбуки, воцарилась рабочая тишина, мы
неожиданно почувствовали, что волнуемся. Ночь. Ром. Сверчки.
Мы все были уверены: Эстер вот$вот возникнет.
Но Эстер Монтандон, героиня романа, автор$рассказчица, живая
и своевольная, не могла появиться и существовать, пока ее не вызо$
вут. Несколько месяцев назад кто$то из нас сказал: “Надо придумать
ей имя”. Просто чтобы с чего$то начать и не бояться всего, что пред$
стояло сделать. Нужно было что$то неброское и сильное, резкое и
нежное. Мария, Жюли, Эжени, Виржини, Ноэми, Орели — все не то.
Примеряли имена на “а” — они всегда звучат решительно и чувствен$
но. Еще думали о Рашели, Манон, Фабьен, Мирей, но ничего не под$
ходило, никак не склеивалось с тем, что мы задумали. Кто произнес:
“Эстер”? Теперь уж не узнать. Эстер — ее всегда так звали! И дальше
все было так же, как с именем: мы ничего не придумывали, все откры$
валось само. Созданная столькими голосами, героиня очень скоро
сбросила нашу власть и не собиралась никому подчиняться.
Да, мы серьезно работали над этим романом, добивались точ$
ности текста, вычищали его, не щадили себя и друг друга. Пона$
чалу все пустились в собственные размышления о смерти и все
доказывали собственную, неоспоримую правоту. Получалось од$
нообразно и громоздко. Мы смазали маслом то, что должно оста$
ваться сухим, отполировали то, что должно оставаться шер$
шавым. Когда же сели за редактуру, то разработали технику
методичной резки, которую применяли без всякого стеснения: ко$
нец сцены — чик, опять про скорбь — до свидания, Луиза в конце
каждой строчки — избавиться. И все это с таким азартом, что в
итоге мы и сами смеялись тому, как жестко и бесцеремонно рас$
правлялись с текстом.

[154]
ИЛ 4/2019

Представьте себе смесь неслыханной удачи, невероятных соче$
таний и полной необходимости. Как на конвейере, мы не видели
целого. Каждый корпел над зубчиками своей шестеренки и знал,
что справа и слева от него остальные работают над другими частя$
ми. Никто не руководил процессом. Иногда мы пытались предста$
вить себе конечный результат. И верили, что все идет как надо, ра$
ботали, полагаясь на интуицию и воображение. Замысел был
понятен нам только в общих чертах. Однако же теперь, думая об
Эстер, мы понимаем, что все наши решения, принятые в беспоряд$
ке, спешке и игре, были единственно верными.
Итак, она существует. Настолько реально, что мы могли бы
опубликовать “Жить возле лип” под именем Эстер Монтандон,
чтобы довести розыгрыш до совершенства. Но мы не собирались
никого разыгрывать и не стремились замаскировать мистифика$
цию. АЖАР выступил открыто.
Мы убедились: чтобы сочинить историю, вовсе не обязательно
опираться на конкретный жизненный опыт. И слова не обязаны
быть зеркалом реальности, они могут стать материалом, из которо$
го история возникает. И женщина, которой никогда не существова$
ло, может быть автором книги, которой она не писала.
Эстер Монтандон научила нас, что литература, освобожденная
от своего непреложного атрибута — единоличного авторства, — со$
храняет некую непостижимую внутреннюю силу. Осуществляя то,
что кое$кто однажды назвал “самым древним протеевским искуше$
1
нием человека” , а именно — “стремление к многоликости” , и уто$
ляя свою жажду творчества, ассоциация АЖАР — а это нечто
большее, чем Я или МЫ, — подавила все попытки отдельной лично$
сти сопротивляться. Взвалила на себя весь риск. И еще вот что мы
поняли благодаря Эстер: выдумка, вымысел — это вовсе не значит
неправда.

1. Цитаты из книги Эмиля Ажара “Жизнь и смерть Эмиля Ажара”.

В малом жанре

Т

О

[ 155 ]
ИЛ 4/2019

Перевод с французского Н8 Х 

Смерть Алексея Балакина

Что, собственно, произошло?
По правде сказать: ничего.

В! Г 2 

Н слышал время от времени шелковистый шорох,
когда занавеска вздувалась и опускалась перед приот$
крытым окном. Ветер теребил пластины жалюзи, и
все это казалось музыкой. “Шумерская музыка, — думал он. —
Почему шумерская?”
Он спал, но внешний мир и во сне не переставал существо$
вать для него. Он парил в нетях, но в то же время сохранял
связь со всем, что было ему привычно и знакомо наяву.
Он только что узнал во сне о смерти некого Алексея Бала$
кина, чье имя было ему едва знакомо, а лицо он и вовсе с тру$

О

© La truie et autres histoires secrftes. Gerard Marabout, 1972
© Н Х  . Перевод, 2019

[156]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

дом себе представлял. Этот человек был ему никто, но он
горько плакал о нем, в отчаянии от этой утраты, совершенно
его не касавшейся.
Все это происходило в отвратительно грязном доме на бе$
регу Средиземного моря, где$то в Италии, во Франции или в
Испании. Он сидел, облокотясь на стол в закопченной ку$
хоньке, и рыдал в полумраке, уткнувшись лбом в скрещенные
руки.
За его спиной толстая женщина, гремя посудой, что$то го$
товила на свистящей газовой горелке. Маленький мальчик без
штанишек то и дело вбегал и выбегал, задевая занавеску из де$
ревянных бусин, и каждый раз яркий свет из переулка врывал$
ся в темное помещение, где Грегори, уронив голову на стол, из$
ливал свое горе.
Он не знал ни этой грубой женщины, ни грязного непо$
седливого ребенка. Однако же к нему обращались.
— Будет реветь$то! — сказала женщина визгливым голо$
сом. — Сидишь тут, сырость разводишь, а в доме ни гроша!
Он с трудом повернулся и посмотрел на нее. У нее были
толстые руки абрикосового цвета. Лоснящееся лицо словно
осело в вульгарной гримасе. Шнурок, повязанный на талии,
чтобы удержать черный передник, подчеркивал бесформен$
ные колышущиеся округлости.
Он чувствовал себя таким несчастным, таким неприкаян$
ным, что смог только пожать плечами. Сделав, однако, над со$
бой усилие, хотел задать пришедший в голову вопрос, но тут ре$
бенок, в очередной раз пробежавший под занавеской из бусин,
завопил на улице... И это его разбудило.
С него градом лил пот. Он сел в постели, сердце бешено
колотилось.
Ветер надувал занавеску на окне, точно парус. На улице
снова кто$то закричал...
Он поспешно встал, силясь отделить сон от яви, и посмот$
рел в окно.
В свете уличных фонарей все было хорошо видно. Вверх
по улице бежал человек. На земле, прямо напротив дома Грего$
ри, лежало что$то большое. Он хотел позвать на помощь, но от
волнения лишился голоса и мог лишь провожать взглядом бе$
гущего, в надежде разглядеть его, чтобы потом узнать. Но тот
был уже далеко. Он бежал, втянув голову в плечи. Был он вы$
сок и худ, но явно не хотел демонстрировать свидетелю свой
рост и фигуру. Да его уже и не было видно, силуэт скрылся за
углом дома.
Только тогда он перевел взгляд на скорчившуюся на тро$
туаре жертву. Она не подавала никаких признаков жизни.

Томас Оуэн. Смерть Алексея Балакина

Что делать? Он смотрел из окна, борясь со страхом и тош$
нотой. В соседних домах, судя по всему, никто ничего не слы$
шал. Фасады были черны, слепы, равнодушны. Загорись свет в
окнах, хотя бы в одном, он бы успокоился. Но при мысли, что
[ 157 ]
он один знает, что произошло, странная тоска охватила его. ИЛ 4/2019
Ему вдруг стало холодно, и он нервно застучал зубами. Взяв се$
бя в руки, он поспешно оделся, но не нашел тапочек. Босиком
спустился по лестнице. В прихожей с лихорадочной неловко$
стью сунул ноги в башмаки, не потрудившись их зашнуровать.
Он вышел на пустынную улицу и, замедлив шаг, осторожно
приблизился...
То, что он принял за распростертое тело, было лишь бес$
форменной кучей старой одежды, которую он сперва потрогал
ногой, чтобы убедиться, что зрение его не обмануло. Потом,
осмелев, наклонился, поднял темный пиджак и осмотрел его,
держа на вытянутых руках. На земле лежали еще легкий шер$
стяной свитер, клетчатый шарф и бархатные брюки, которым
узкий засаленный ремешок служил поясом.
Что же теперь делать? Ничего не трогать, вернуться и лечь
спать? Вызвать полицию? Забрать это тряпье, чтобы дома рас$
смотреть его как следует?.. Так он, в конечном счете, и сделал.
Он вернулся в дом, точно вор. Из темно$коричневого пид$
жака извлек потертый бумажник, маленький перочинный
нож, мятую пачку сигарет. В карманах брюк нашел грязный
носовой платок, два ключа, немного мелочи.
Он выложил все эти жалкие пожитки на стол и пошел по$
весить одежду в гардероб. От клетчатого шарфа пахло йодом,
а от шерстяного свитера потом.
Потом он сел и обследовал бумажник. Денег не было. Не$
сколько выцветших фотографий и удостоверение личности
иностранца на имя Алексея Балакина.
В первый момент это имя ничего ему не сказало. Но, рас$
сматривая фотографии, он мало$помалу вспомнил свой сон,
лицо толстой женщины, которая стряпала, несносного ребен$
ка и свое горе.
Это его не удивило. Ему показалось почти естественным
смотреть фильм, в котором он, что бы ни делал, был отныне
действующим лицом. В нем даже поднималось, как подзем$
ные воды просачиваются сквозь рыхлую землю, отчаяние, ис$
пытанное им во сне. Но кто же такой этот Алексей Балакин,
о смерти которого он уже пролил столько слез?
Почему, побывав в таинственных зонах его подсознания,
возник он теперь наяву, чтобы сразу исчезнуть, оставив, одна$
ко, в его руках неопровержимые доказательства своего сме$
хотворного существования?

[158]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

Грегори опечалился. Какой рок влек его и куда? Опершись
локтями о стол, сжав ладонями виски, он смотрел перед собой
и ничего не видел. И вот из глаз хлынули слезы, и горе захле$
стнуло его. Уткнувшись лбом в скрещенные руки, он предался
своему отчаянию.
Сквозь плач он все отчетливее различал звуки и узнавал
их. Громыхали кастрюли, свистела газовая горелка, сновал,
топая, туда$сюда непоседливый ребенок...
Неужели этому не будет конца?

Э Э 
[ 159 ]
ИЛ 4/2019

Счастье быть женщиной
Перевод с английского А

!

А 2%

ВТОБУС (VZE 26) с участниками розыгрыша бинго остановился у перекрестка. Миссис Мэгвайр (номер 18),
миссис Пауэр (номер 9) и миссис Хэнритти (номер
27) вошли и заняли в нем свои места среди 33 женщин и 0
мужчин.
— Если вечером ничего не случится... — сказала миссис
Мэгвайр, и то, как она взглянула на миссис Хэнритти, придало ее словам вопросительную интонацию.
— Меня распинают эти туфли, — сказала миссис Пауэр,
беззаботно протирая запотевшее окно.
— Знаю, — сказала миссис Хэнритти. — Что-то у меня с головой неладно. Детям я бы такого не позволила.
Ничто в голосе миссис Хэнритти не выдавало осознания
того факта, что именно ее появление в автобусе остальные
пассажиры встретили отнюдь не с восторгом. Согнувшись
ровно на 1 фут, она бросила окурок на пластиковое покрытие
пола с рисунком “слюда”.
Когда миссис Хэнритти было семь лет и ее звали Мейв,
эта юная бунтарка швырнула туфли фирмы “Кларкс” из твердой кожи с твердыми задниками и с ремешками в форме буквы “т” под ехавшую машину, и ничего с ними не сделалось. Теперь, в 55 лет, она была в поддельных фирменных туфлях на

А

© 1989, 1991, 2008 Anne Enright
© А ! А 2%. Перевод, 2019

[160]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

каблуках, из-за которых у нее выступали голубые варикозные
вены. Они пульсировали под коленками, скрывались в подкожном жировом слое на бедрах, снова выходили к поверхности за шрамами кесаревых сечений и впадали в ее ожесточавшееся сердце, лежавшее в забвении в грудной клетке позади двух больших грудей, каждая размером с ее голову. Ступни
ее были по-прежнему прекрасны.
Миссис Хэнритти за собой следила. Полоскала и укладывала серебрящиеся волосы, носила серьги с гагатом. Она была из тех женщин, которые втискиваются в примерочную
вместе с дочерью, убеждая купить кремовую юбку, несмотря
на то что при стирке она будет линять и окрасит другие вещи;
которые из принципиальных соображений заставляют мужа
смеяться по разу в день. Сыновья у таких либо просто девственники, либо девственники, но имеют для того уважительную причину — хорошую работу.
Мейв Хэнритти была щедра, скромна и остроумна. Ее дети делали скромные успехи или терпели незначительные неудачи, сама же она время от времени выпивала. Эта приятная
женщина горевала, что соседки (за исключением, пожалуй,
миссис Пауэр) так сильно ее не любят.
— Это пройдет, — говорила она мужу. — Если немного повезет, это везение прекратится.
В 54 года она прославилась пятиминутным радиоинтервью, в котором пыталась опровергнуть слух, что является самой везучей женщиной в Дублине.
— Да вы меня в зал не пустите, — сказала она.
— И это все из-за бинго?
— Все из-за бинго.
— И на лошадей не ставили?
— У меня отец ставил на лошадей, — сказала она. — Я к этому делу отношения не имею.
— Скажите, вы всегда знаете?
— Да как же я могу знать? — соврала она и отвлекла внимание 126578 зрителей 3-мя измельчилками, 14-ю ведерками
для угля, выходными, проведенными с шиком 7 недель назад,
6725-ю фунтами в купюрах и 111-ми плюшевыми мишками —
все это она выиграла за последние 4 года.
— Если вы когда-нибудь захотите плюшевого мишку!..
— Мейв, — сказала она и положила трубку. — О, Мейв, — миссис Пауэр в домашнем халате перебежала проезжую часть и
стала стучать в дверь кухни и размахивать руками перед окном. Ничто в ее лице не указывало на то, что миссис Хэнритти выставила себя дурой, обнаружив перед всем светом свое

[ 161 ]
ИЛ 4/2019

Энн Энрайт. Счастье быть женщиной

нездоровье. Почему-то никто не удивился, что в интервью
Мейв перечислила все эти свои выигрыши, из чего следовало, что такие удачи она считает и не забывает.
Она могла бы привести и другие статистические данные,
не из злости, но от стыда. Могла бы сказать:
— Знаете что? За всю жизнь секс у меня был 1332 раза. Это
много или мало? 65 % из них пришлись на первые 8 лет моего
замужества, из этих 96 месяцев я 45 ходила беременная. Это
много или мало? Я замужем 33 года с небольшим, точнее, 12140
дней, что в среднем дает секс по одному разу каждые 9,09 дня.
Я остановилась на 1332-м разе без особой причины, вернее, безумно боялась числа 1333. Наверно, это грустно.
Разумеется, такие вещи она рассказывала не каждому, даже и своего священника в них не посвящала, хотя, занимаясь
такими подсчетами, и чувствовала себя немного грешницей.
Миссис Хэнритти знала, сколько секунд прожила на свете.
Вот почему ей везло с числами в бинго.
Не то чтобы они имели для нее цвет или запах, но числа
можно чувствовать, как людей, собравшихся в комнате. Миссис Хэнритти думала, что попав в Аушвиц, знала бы, кто из узников выживет, а кто нет, просто глядя на их предплечья. Это
был горький дар, и она уж не хотела выигрывать плюшевых
мишек, но все складывалось слишком хорошо, и ее, потную от
волнения, гнали из дому в монотонно-уютную студию, где оглашали выигрыши в бинго, к новому — черт бы их не видал — ведерку для угля.
Из автобуса она вышла 11-й, что было хорошо. Перед ним
стояла припаркованная машина с номером 779. Вечер обещал быть очень удачным.
По понедельникам, независимо от состояния духа, а также когда беспокоилась, миссис Хэнритти раскладывала пасьянс. К картам таро не прикасалась вовсе. Эти карты хранили
память о дождливых днях, проведенных у моря, о песчинках,
застрявших в трещинках стола, из-за которых менялись шелест и трение раскладываемых карт. Отпуск ее семья проводила в старом двухэтажном автобусе, стоявшем на краю пляжа и погруженном по самые крылья колес в бетон. Рядом с
водительским сидением ждал своего часа никак не взрывавшийся баллон и газовая плитка. Были бесчисленные дни с облаками, наплывавшими одно на другое, и миллионы волн,
умерших на пляже. Дети целыми днями прятались в море
или играли в папоротниках, и Джим приезжал из Дублина на
выходные.
— Это, наверно, и есть счастье, — думала она, выливая содержимое ночного ведра на выброшенные прибоем водорос-

[162]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

ли или идя тропинкой в магазин. Чтобы заснуть, начинала
считать волны.
Она знала еще прежде, чем поняла. Она знала без проверки, без луча, упавшего под острым углом в море. Не было ни
пробуждения, ни знамения, ни изменения угла наклона лестницы. Возможно, она улыбнулась, вынимая изо рта прищепки,
когда ветер швырял на нее выстиранное белье, но все было забыто, не успев случиться. Просто весь день на раскладном столике в заброшенном автобусе она раскладывала пасьянс и следила за тем, что говорят карты.
К 55 она карты забросила. Они говорили вещи очевидные
и недостойные доверия — пытались сказать слишком много,
да все неверно. Валет пик выпадал на даму червей, трефы выходили в ряд. Работа, любовь, деньги, боль, трефы, черви,
бубны, пики обещают слишком много, только ничего не сбывается. То обычное, что говорили числа, поражало ее гораздо сильнее. Даже бинго не возбуждало и не огорчало ее, но
успокаивало. И ей дано было знать заранее, что
5 роз: то же что и
5 рукопожатий на железнодорожной станции: то же, что и
5 женщин, обернувшихся на звук разбившейся бутылки с
молоком: то же, что и
5 детей: то же, что и
5 непарных носков в корзинке
5 помидоров на подоконнике
5 раз сходить в туалет, прежде чем заснуть. Все это совсем
не то, что
4 розы, 4 рукопожатия, 4 обернувшихся женщины, 4 ребенка, 4 непарных носка, 4 помидора на солнце, 4 раза сходить в туалет и лежать, не спать, думать о 5-м.
Числа устремлялись в нее вереницами, и их смысл становился ясен под вечер каждого дня. Они устраивали вокруг
нее вечеринку, говорили, делились, умножались, сидели поодиночке в углах комнаты. Она их курила, вешала на веревку
сушиться, они болтали с нею из телевизора, барабанили по
столешнице и смеялись по-своему, по-дружески, с синкопами.
Они были музыкой.
Миссис Хэнритти никому о них не рассказывала. Гадала
тем, кто просил. Если она и позволяла себе лишнее в течение
дня, то очень аккуратно. Муж этого не любил. Не одобрял он
также и бинго, но кто ж за такое упрекнет?
— Когда ж это кончится? — вопрошал он. Или: — Деньги —
ладно. Я не против денег.
— Если немного повезет, — отвечала она, — это везение
прекратится.

[ 163 ]
ИЛ 4/2019

Энн Энрайт. Счастье быть женщиной

Вечерами по средам, поскольку по средам бинго не было,
они ходили с миссис Пауэр в местный бар. Располагались в
зале наверху, вместе с завсегдатаями, подальше от тех, кто
слишком молод, чтобы ходить по таким заведениям. Мистер
Фин садился на углу, мистер Берн занимал позицию центрфорварда. По правую руку от него усаживался мистер Слевин
и комментировал футбольный матч, который разыгрывал у
себя в голове. Женщины сидели по своим местам вдоль стен.
Напиваться не позволяли никому. Пэт, бармен, знал, кто что
пьет и чья команда выйдет в финал. В конце стойки, тихо выставляя себя на позор, прозябала невыносимо болтливая Полин — одна-одинешенька.
— Дни его сочтены, — произнес кто-то, и сердце миссис
Хэнритти забилось быстрее. — Дни этого парня сочтены. —
Человек среднего возраста в потертом костюме и с тугим бумажником, такого вполне можно было принять за вернувшегося из Америки, стоял у стойки, собираясь сделать заказ. Он
был пьян и гордился этим.
— Видал я таких, — он тщательно отсчитал в кармане мелочь монетами по 10, 2 и 5 центов. Пэт, бармен, зачерпнул их
одним движением и разбросал по ячейкам кассы. Миссис
Хэнритти отхлебнула водки с апельсиновым соком — глоток
оказался больше обычного.
— Никто из нас, разумеется, — прокомментировал он,
хоть бармен двинулся к другому концу стойки, — от участия
не освобождается.
Прошло 2 недели с тех пор, как он впервые подошел к их
столу, поставил на него стакан и не присел, пока не пригласили.
— Я везде побывал, — сказал он всем. — Назовите работу —
я любую знаю. Все подряд, — и завел что-то об Аляске. Врал,
наверно.
— Канада, — начал он. — Есть в скалистых горах город, называется Надежда. Вот так. Более жалких гамбургерных и лачуг нигде не встретите. Поднимите глаза на 30 градусов над
горизонтом и — вот вам восход над горами. Воздух такой разреженный, что, кажется, мир полон... ну, чего? Я хотел сказать “прекрасных дам”, но посмотрите на моих соседок справа и слева. — Миссис Хэнритти почувствовала желание
миссис Пауэр уйти, оно было столь же велико и реально, как
лошадь, стоявшая на ковре рядом с нею.
Он потер ладонями брюки на бедрах и, как бы вспомнив,
шлепнул по столу тремя распрямленными пальцами. Одного
не было.
— Посмотрите-ка, — сказал он, и миссис Пауэр тихонько
заржала. — Тут должна быть история о том, как я его потерял.

[164]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

Но знаете что? В графстве Мит нет ничего проще, я там рос.
Проще простого. Порез, грязь попала, палец вздулся, еще повезло, что руку не потерял. Каково? Работал на комбайне,
убирал урожай на Великих равнинах Айовы, и вы не поверите, в каких драках участвовал в молодости аж... в Сингапуре,
хотите — верьте, хотите — нет. Но вот загрязнил порез в
графстве Мит. — И он охватил стакан тремя пальцами и большим и, молча, поднял его за здоровье присутствующих. В тот
вечер впервые в жизни Мейв Хэнритти потеряла счет выпитым стаканам водки с апельсиновым соком.
Она хотела его. Вот так просто. Женщина 55-ти лет с 5-ю
детьми и 1-м мужем, у которой за всю жизнь секс был 1332 раза,
обладательница 14-ти ведерок для угля хотела мужчину с 3-мя
пальцами (не считая большого), поскольку у него их 3, а не 4.
Это было банальное наваждение, и потворствовать ему она
не собиралась. Дочь явилась с танцев в слезах, муж (а вовсе не
отец) спустил деньги, выигранные в бинго, на бегах. В доме повсюду валялись разорванные квитанции о сделанных ставках и
старые пустые тубусы от губной помады. Миссис Хэнритти ходила играть в бинго и выигрывала, выигрывала, выигрывала.
Она ничего и не предпринимала, но мысленно ему сказала так:
— Ну, теперь твой ход, с меня хватит, — и 3 недели подряд
сидела у конца барной стойки, разговаривая с Полин, которая слишком много смеялась. — Если ему этого надо, то вот —
пусть получит, — говорила себе миссис Хэнритти, которая верила в достоинство так же, как в числа.
Но даже и они ее подвели. Ее ежедневный поход по магазинам вылился в конфуз с поврежденными номерными щитками, цифры на которых покосились в стороны или часть их
линий отсутствовала: 6 превратилась в 0,7 — в 1. Она складывала то, что оставалось: 555, 666, 616, 707, 906, 888 — числа,
означающие расставание, горе, начало горя, забвение, несчастный случай и ненависть из-за денег.
В следующую среду вечером он ничего не скрывал и рычал. Он говорил о своей удаче, оставившей его однажды в Оттаве, когда он пообещал все вдове, занятой торговлей лесом.
Присутствующие в баре слушали, и миссис Хэнритти казалось, что они знают о ней все, как и о ее сыне-наркомане, как
и о печальном состоянии фасада ее дома. Он подошел к ящику с пластиковыми растениями и вытащил из него все фиалки, которые и преподнес ей с дурашливым поклоном. Сколько там их было? 3, возможно, 4 — но букетик рассыпался
перед нею, и миссис Хэнритти только и видела, что пурпурные пластиковые формы и его улыбку.

[ 165 ]
ИЛ 4/2019

Энн Энрайт. Счастье быть женщиной

В постель она легла пристыженная, тогда как несметное
количество триллионов, миллиардов и миллионов чисел открывались перед нею и не делились на 6, 7 или 8. Она чувствовала, как хрупок мир, содержащий в себе столько всего, и
решила ограничиться простыми числами, то есть такими, которые делились только на самих себя и единицу.
— Бинго замечательно тем, что никто не проигрывает, —
миссис Пауэр рассказывала ему об их вечерах по вторникам
и четвергам. Миссис Хэнритти, сидевшей в углу и слушавшей
его рассказы о самом себе, казалось, что с нее содрали кожу.
Он заявил, что ему больше ничего не остается, как бросить
пить, и она поняла, что удача отворачивается от нее.
Номер автобуса был NIE 133. Миссис Мэгвайр, миссис Пауэр и миссис Хэнритти зашли в него и заняли места, присоединившись к 33-м женщинам и 1-му мужчине, которые участвовали в этом вторничном розыгрыше. Он сидел в заднем конце
салона и кричал им, приглашая перебраться к нему. Компания,
сидевшая впереди, разразилась улюлюканьем. Он пошел по
проходу и на повороте свалился на сидение рядом с миссис
Хэнритти, придавил ее, сложив вдвое. Она шарила рукой по
полу в поисках 1-й серьги, которую, возможно, потеряла еще на
улице.
Он церемонно сложил руки на груди, но даже крутые повороты дороги не позволяли миссис Хэнритти не замечать,
что он странным образом трет ей ладонь своими тремя пальцами.
— Я женщина 55-ти лет, у которой за всю жизнь секс был 1332
раза, и ко мне пристает человек, с которым я бы никогда и не заговорила! — Действия его руки были вежливы и нетребовательны, но миссис Хэнритти очень оскорбляла их уверенность.
На машине, стоявшей возле зала, все цифры уже отломали,
кроме 0, что миссис Хэнритти вполне устраивало — теперь она
признавала только 1. Она понимала, что это справедливо, хоть
ей и было очень одиноко. Она изменила собственным принципам, и ее подруги стали для нее чужими. Удача покинула ее.
Трехпалый вышел из автобуса последним.
— Ваша серьга! Мейв! — крикнул он. Она слушала. Дождалась, пока остальные отойдут. Обернулась.
Он поднял руку в дурашливом приветствии, и на его лице
перемешались числа. В этой мешанине она разобрала: 3 пальца, 3, образованную дугами бровей (он смеялся), нежную 3
верхней губы и 1 рта, который превратился в 0, когда он заговорил.
— Думали, потеряли? — и он уронил серьгу с гагатом в подставленную ею ладонь.

[166]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

— Да.
Он улыбнулся, и числа на его лице исказились и исчезли.
Его смех умножался, расходясь вокруг нее, как сеть.
— Ну и что, в таком случае, намереваетесь сегодня выиграть?
— Ничего. Тебя.
— Ого.

Х   К  


[ 167 ]
ИЛ 4/2019

Резинки
Перевод с японского М

 П % 

еще никогда никому не рассказывала про резинки.
Я помню это очень отчетливо. Я начала плести из рези$
нок цепочку с того самого дня, когда мне исполнилось десять
лет.
В мой десятый день рождения мне было грустно, потому
что никто меня не поздравил. Ни мама. Ни папа. Ни братья,
которых у меня двое. Ни друзья.
И праздничного торта тоже не было. Что уж говорить о
праздничной вечеринке. Вместо подарка папа меня отчитал.
Ты, Уми1, дескать, мыслишь односторонне.
Не помню, проявлялось ли у меня действительно тогда
хоть как$нибудь “одностороннее мышление”. Мне ведь и бы$
ло$то всего десять лет.
Семья у меня очень странная.
Мы не зовем, как в других семьях, отца папой, а мать ма$
мой. Вместо этого мы называем их по именам: Сатоси и Риэ.
И братишка2 тоже нельзя говорить. Тут тоже по именам: Дай$

© Shinchosha, 2010
© М  П %  . Перевод, 2019
1. Уми в переводе с японского — море. (Здесь и далее — прим. перев.)
2. В японской языковой культуре принято называть старших братьев и сестер брат, сестра, а не по имени.

1

[168]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

ти и Сора . Мы не празднуем ни дни рождения друг друга, ни
Рождество, ни Новый год.
Отношения должны быть “горизонтальными” — вот такая
у Сатоси и Риэ философия.
Конечно, десятилетняя я мало что понимала в этой “гори$
зонтальности”. Единственное, что я знала совершенно точ$
но — это то, что жить без дня рождения скучно.
— Почему мы не празднуем дни рождения? — спросила я у
Риэ.
Риэ улыбнулась.
— Мы с Сатоси не видим в этом необходимости, — безмя$
тежно ответила она, — но если ты хочешь, то, конечно, мо$
жешь праздновать свои дни рождения сама, без нас.
Возразить мне было нечего. Если бы она сказала “празд$
новать нельзя”, то это было бы как$то несправедливо. Пото$
му что запрет противоречит “ровной” концепции. Но она
сказала “если хочешь сама, то пожалуйста”. И как десятилет$
ний ребенок может отреагировать на такой ответ?..
Поступив в старшую школу, я сразу же уехала от родите$
лей. Это была школа с полным пансионом, расположенная к
тому же довольно далеко от родительского дома. Освободив$
шись от Сатоси, Риэ, Дайти и Соры, я впервые за всю свою
жизнь вздохнула по$настоящему спокойно.
Дело в том, что я так и не смогла прижиться в этом гори$
зонтальном мышлении. Я, наверное, просто посредствен$
ность. Мне нравится быть как все. Поэтому в семье я все вре$
мя чувствовала себя одинокой.
Так вот. Насчет резинок.
Оставшись без празднования своего десятого дня рожде$
ния, я была не в настроении. Больше всего мне хотелось за$
переться в комнате и погрустить в одиночестве, но в нашем
“ровном” доме отдельных комнат не было. Было несколько
перегородок, которые по необходимости переставлялись с
места на место, формируя все новые и новые пространства.
Такую схему придумали Риэ и Сатоси.
Делать было нечего, и я начала сплетать канцелярские ре$
зинки в цепочку.
Резинки валялись на полу. Риэ работала в писательской
сфере. Иногда ей приходили материалы, перевязанные ре$
зинками. Убираться Риэ ненавидела, так что резинки раски$
дывались по всему дому.

1. В переводе с японского Дайти — “земля, суша”; Сора — “небо”.

Закончив школу, я сразу устроилась на работу.
На работе я прижилась не очень хорошо. Если честно, я и в
школе, и в школьном коллективе тоже не особенно прижилась.
Конечно, я не могла прижиться в доме Риэ и Сатоси. Но да$
же за пределами “ровного” мира, в мире что ни на есть обычном
я тоже не чувствовала себя в своей тарелке.

[ 169 ]
ИЛ 4/2019

Хироми Каваками. Резинки

Я подобрала несколько резинок и попробовала связать их
вместе. Связав вместе около десяти штук, как будто для “игры в
резиночки”, я оттянула получившуюся цепочку в сторону и от$
пустила. Пролетев совсем немного, она приземлилась рядом со
мной. Цепочка ведь состояла не из одной резинки, а из кучи ре$
зинок, соединенных в одну, поэтому и упала так быстро — от тя$
жести. А я почему$то почувствовала себя гораздо спокойнее.
На следующий день я решила удлинить цепочку и обошла
весь дом в поисках резинок. Нашлось пять новых резинок. Еще
через день — три новые резинки. На следующей неделе я по$
добрала еще четыре.
Моя цепочка из резинок становилась все длиннее и длиннее.
К одиннадцатому дню рождения она уже была больше деся$
ти метров в длину. К двенадцатому — вдвое длиннее. К трина$
дцатому снова значительно выросла. Сначала я прятала ее в
ящике с носками, но вскоре она перестала туда влезать, и я ста$
ла носить ее с собой.
Я складывала огромную груду резинок в легкую тканевую
сумку и ходила с ней в школу в любую погоду — и в дождли$
вую, и в ветреную. Конечно, я брала ее с собой и в другие мес$
та, не только в школу. Ни Риэ, ни Сатоси содержимым сумки
не интересовались, ведь в нашей семье все должно было
быть горизонтальным. Только друзья иногда любопытствова$
ли, но мои туманные объяснения вполне удовлетворяли их.
— Не хочу, чтоб родители видели, а то будут приставать... —
говорила я, и друзья, к счастью, воспринимали это на свой лад
и подробностей у меня не выпытывали. Думали, что это, навер$
ное, какое$нибудь секретное письмо или тетрадка.
Когда мне становилось грустно, я всегда вытаскивала из
сумки объемную груду резинок и встряхивала ее. Раздавался
негромкий резиновый шелест. Та часть цепочки, которую я
связала самой первой, уже износилась и стала липкой. Она
склеилась с другими резинками, и теперь это была уже не це$
почка, а что$то шарообразное. Я тянула самые новые резинки
на себя и отпускала их. С характерным звуком они отскакива$
ли. От них несло резиной.
(Почему же я не могу по$настоящему полюбить Риэ и Са$
тоси?..)
С такими мыслями я продолжала потряхивать в руках ку$
чу резинок.

[170]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

Ни туда ни сюда.
В этом вся я.
В компании я проработала десять лет. Однажды утром, со$
бираясь на работу, я вдруг подумала: “Все, с меня хватит”.
Мне не с кем было вместе обедать. По вечерам коллеги поч$
ти никогда не звали меня выпить. Вообще$то я думала, что от$
ношения между людьми не должны влиять на работу в компа$
нии, но, наверное, я просто не замечала, как безразличие
окружающих подтачивает меня изнутри.
Уволившись с работы, я закрылась в своей комнате. Це$
лый год я почти не выходила на улицу. Сбережения у меня
были. Легко ведь откладывать деньги, когда никуда ни с кем
не ходишь. Я задумывалась о самоубийстве, но и эта идея мне
не нравилась.
“Чем, интересно, занимаются Риэ, Сатоси, Дайти и Со$
ра?” — думала я иногда. В такие моменты я придвигала к себе
поближе груду резинок и ощупывала ее. Уже некоторое вре$
мя я не добавляла в цепочку новые резинки, так что износив$
шаяся часть постепенно становилась все длиннее. Мне боль$
ше не от кого было прятать резинки, и я держала их на
тумбочке. Липкая часть приклеивалась к тумбочке. От от$
клеивания на тумбочке оставались светло$коричневые следы
резинок.
Ощупывая груду резинок, я всегда легко, незаметно для се$
бя самой проваливалась в сон.
Вернулась к жизни я совершенно неожиданно.
Я постриглась, купила новую одежду, стала каждый день
читать газеты и снова устроилась на работу.
Это был салон, специализирующийся на массаже стоп. На
первый взгляд условия, на которых меня приняли, были доволь$
но подозрительными: мне предстояла стажировка и вдобавок
после нее еще полгода без зарплаты. Но я все же попробовала.
Оказалось, что место было гораздо приличнее, чем я думала.
Салон был запрятан в маленьком тихом переулке, в деся$
ти минутах на автобусе от станции линии Тюо1. То есть в та$
ком месте, куда не всякий доберется.
“Интересно, тут вообще клиенты бывают?” — засомневалась
я сперва. Но, вопреки моим ожиданиям, клиенты приходили
один за другим, не оставляя работницам времени на отдых.
Работали в этом салоне только женщины. И на массаж
приходили, за редким исключением, тоже женщины. И ра$
ботницы, и клиентки — все женщины в этом салоне были
одинаково молчаливы.

1. Линия Тюо — железнодорожная линия от Токио до Нагоя.

“Кажется, я ее где$то видела...” — подумала я. И действитель$
но, это оказалась Утида$сан.
Но узнать ее было сложно. Безупречный макияж, проду$
манная прическа, мини$платье без рукавов.
Утида$сан провожала мужчину.
Когда его силуэт растворился вдали, Утида$сан сменила
звонкий, игривый тон на низкий шепот:

[ 171 ]
ИЛ 4/2019

Хироми Каваками. Резинки

Дотронувшись до ступней клиентки, я могу понять многое.
Она переживает. Она запуталась. Она грустит. Она злится.
Абсолютно счастливые люди сюда не приходят. Да и нет та$
кого, чтобы кому$то помассировали ноги и его жизнь сразу за$
сияла новыми красками. Просто становится немного легче.
В первый год моей работы в этом салоне появилась кли$
ентка, она стала записываться именно ко мне. Женщина лет
тридцати по фамилии Утида.
Утида$сан была глухой на одно ухо — правое. По ее словам, в
детстве она перенесла воспаление среднего уха, потом нача$
лись осложнения, а лечили их неправильно. Во время разгово$
ра Утида$сан всегда немного поворачивала голову. Это чтобы
выставить вперед левое, здоровое, ухо. Такой вот мягкий, во$
просительный жест.
— Хираяма$сан, ты давно этим занимаешься?
— Всего год, — честно ответила я.
— Но у тебя здорово получается.
— Спасибо, — поблагодарила я.
Утида$сан ухаживала за отцом. Мать у нее рано умерла, а
отец к шестидесяти годам тяжело заболел.
— Сложно вам, наверное.
Утида$сан улыбнулась мне в ответ:
— Но я же люблю отца.
Я рассеянно вслушивалась в ее слова. Наверное, если б тяже$
ло заболели Сатоси или Риэ, я бы не почувствовала ничего осо$
бенного. Да и желания ухаживать за ними у меня не возникло бы.
— Так значит, Хираяма$сан, тебя зовут Уми... — разгляды$
вая мой бэйдж, протянула Утида$сан.
Когда я утвердительно кивнула, Утида$сан сказала:
— Хорошее имя.
Я не ответила. Вместо этого я сделала вид, что предельно
сконцентрирована на массаже.
После этого Утида$сан стала заходить в салон еще чаще. Вид
у нее всегда был усталый. Иногда с синяками на руках и ногах.
— Отец у меня крупный, — улыбалась она, — бывает, не по$
лучается его удержать, вот и падаю.
Я молча кивала. После того как она приходила на проце$
дуры, я обязательно трогала груду резинок, особенно глубоко
вдыхая вонючий резиновый запах.

[172]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

— Дерьмо.
Недовольно моргнув, она открыла дверь заведения и ис$
чезла внутри. Часы показывали девять вечера, а на двери ви$
села фиолетовая табличка “Клуб ‘JOY’”.
Клуб “JOY” находился между станцией и моим домом, как
раз мне по пути. На следующей неделе я снова увидела там
Утиду$сан. Она стояла возле клуба и печатала сообщение на
мобильнике. Я попыталась проскользнуть мимо незамечен$
ной, но не вышло.
— Хираяма$сан! — позвала она меня совершенно спокой$
но. Я не знала, что сказать, и меня хватило только на бестол$
ковое приветствие:
— Здравствуйте...
— Так ты здесь живешь? — спросила Утида$сан, хлопнув
крышкой мобильника. Я кивнула.
В тот вечер мы просто расстались и все, но, когда мы в
следующий раз столкнулись возле клуба “JOY”, Утида$сан
предложила:
— Слушай, не хочешь зайти ко мне в гости?
Я не верила своим ушам. До сих пор меня ни разу не при$
глашали “в гости”. Вообще$то между работником массажного
салона и клиентом следовало соблюдать дистанцию, да и бы$
ло ведь совсем непонятно, что за человек эта Утида$сан, но...
я кивнула без всяких раздумий.
— Моя смена заканчивается в одиннадцать. Приходи сюда
где$то примерно в это время, — проронила Утида$сан. Она была
совсем не такой, как на сеансах массажа. Раздавленная ее новым
образом, я не нашла слов и только кивнула еще раз.
После ужина я снова направилась к клубу “JOY”. Утида$сан
уже ждала меня снаружи. Она была одета не в мини$платье, а в
обычную неброскую одежду, в которой всегда приходила на мас$
саж. Макияж тоже был смыт.
Утида$сан жила двумя станциями дальше. Она говорила, что
живет вместе с отцом, поэтому я подумала, что это, скорее все$
го, отдельный особняк или хороший, престижный многоквар$
тирный дом. Однако Утида$сан решительно поднималась на
второй этаж небольшого довольно ветхого домика.
Она открыла дверь, и из квартиры полился приторный
запах. Квартира была такой маленькой, что из прихожей бы$
ло видно ее целиком. Внутри никого не было.
— А ваш отец? — спросила я.
— Умер, — ответила Утида$сан.
— Что?! — вырвалось у меня от изумления, но я тут же ти$
хонько извинилась: — Простите...

1. Ходзитя — сорт зеленого чая.

С тех пор я больше ни разу не была у Утиды$сан. Она и сейчас
приходит на массаж. Всегда записывается именно ко мне. Во
время сеансов мы почти не разговариваем. Как и раньше, у
Утиды$сан всегда немного усталый вид.
Может быть, однажды я и расскажу кому$нибудь о резин$
ках. Недавно я отрезала от своей кучи резинок старую, изно$
шенную часть. Довольно много отрезала — и выбросила. А в
еще не изношенную часть я впервые за долгое время вплела
штук двадцать новых, только что купленных резинок.
“Если натянуть резинку хотя бы один раз, она уже начина$
ет изнашиваться”.
Так было написано в интернет$поисковике, там было так
написано.
Риэ и Сатоси уже совсем скоро перевалит за шестьдесят.
Они ровесники, поженились еще в университете.
Интересно, съехали ли уже из родительского дома Дайти и
Сора? А Риэ все так же каждый день, сгорбившись над столом,
пишет и пишет свои тексты? А Сатоси и сейчас каждый день чи$
тает четыре разных газеты?
Я натягиваю новую резинку, и она звенит в воздухе. Я натя$
гиваю и натягиваю резинки до звона, приговаривая про себя:
“Начнет изнашиваться...”. Лица Риэ и Сатоси никак не всплы$
вают в памяти достаточно отчетливо. Запах резинок бьет в нос.

[ 173 ]
ИЛ 4/2019

Хироми Каваками. Резинки

Утида$сан некоторое время рассеянно болталась по квар$
тире. Налив себе воды, она выпила одним глотком. Я стояла
и смотрела на нее.
— На самом деле, я не ухаживаю ни за каким отцом, — заго$
ворила Утида$сан. — Я жила с одним мужчиной. Он часто рас$
пускал руки. Месяц назад он, правда, ушел.
Закончив фразу, она выпила еще чашку воды и улыбну$
лась. Лицо у нее было ласковое, как на сеансах массажа.
— Хираяма$сан, а у вас есть любимый человек? — спросила
она.
— Нет.
Утида$сан налила мне ходзитя1. Выпив две чашки, я пошла
домой. Мы ни о чем не разговаривали. Просто провели вре$
мя в тишине.
Дома я первым делом взялась за резинки. Они обдавали
руки холодом. У Утиды$сан в квартире было аккуратно при$
брано.

[174]

Л ! "
У#$

ИЛ 4/2019

Слепая
Перевод с монгольского Э ! 2$ С$

В малом жанре

“Д

АВНЫМ$ДАВНО, жили$были... — потом люди нач$
нут рассказывать эту историю, — старик со стару$
хой и была у них дочь...”, — повествовать будут,
словно были очевидцами. А я вам скажу, что я действительно
была при этой истории, не только все видела, все слышала,
но и сама поучаствовала в зарождении этой сказки.
Теперь я знаю, как слагаются сказки и легенды. Герои ле$
генд не находятся где$то в сумрачной дали, покрытые пылью
давно прошедших времен, а живут среди нас, в самом что ни
есть реальном времени. Мы сами, с умыслом или без умысла,
способствуем зарождению дивных историй и сказок, имею$
щих либо счастливый, либо печальный конец.
Я ручаюсь перед вами, читатель, что история, которую я
вам собираюсь рассказать, творилась перед моими глазами.
Печальная это будет сказка.
Ее звали Эгэ, в последующие времена про ее красоту будут
говорить так: “Когда с улыбкой повернется к людям, люди
удивятся, неужто весна наступает, хоть на улице осень; когда

© Мунхийн усэг, 2004
© Э ! 2$ С$. Перевод, 2019

отвернется с улыбкой, люди засомневаются, не цветы ли рас$
пускаются, хоть и падает снег. Такая уж она была во все вре$
мена лучезарная, сияющая, ласковая...”
Много лет наши юрты соседствовали, случалось делиться
с соседями и последним глотком чая. Многого я не расскажу
о старике со старухой, скажу лишь, что они ради единствен$
ной дочери готовы были жизнь положить. На склоне лет, ко$
гда живут только воспоминаниями, они по утрам вставали с
постели ради Эгэ, по вечерам ложились чтобы назавтра сно$
ва встать ради Эгэ. Ведь когда подступает время отправлять$
ся на вечный покой в каменную юрту, человек цепляется за
жизнь ради детей. Ради чего же еще...

[ 175 ]
ИЛ 4/2019

Солнце восходит, солнце заходит, снова восходит... Тем вре$
менем Эгэ подрастает, от солнца к солнцу расцветает.
Настал час, когда все земляки, всем аймаком, всем суманом1
воздали должное красоте Эгэ. Наперебой с восхищением гово$
рили о бесценной жемчужине, подрастающей на руках почти
нищих стариков: “Ох какие локоны, ох какое личико...”, “Ну
что за очи ясные, ну что за зубки жемчужные!”, “Как худосоч$
ный старик такое сокровище сотворил...”, “Как сморщенная
старуха такую красавицу породила”.
Молодцы наведывались к ней, но, оробевшие и ослеплен$
ные ее красотой, возвращались, не в силах слово ладное про$
молвить.Так наше стойбище по причине красоты Эгэ стало
местом паломничества гостей разных, запылилось под нога$
ми путников пришлых, превратилось в поприще для празд$
ников всевозможных.
Эгэ настало шестнадцать лет.
Престарелый отец смастерил дочке флейту. Бамбуковый
кнут — единственная роскошь молодых лет старика, превратил$
ся в чудную вещь, издающую изумительные звуки. Эгэ на удивле$
нье быстро выучилась играть на флейте. А престарелая мать...
Отсюда сказывается вся эта история. Печальная история.
Вознамерившись порадовать свое единственное сокрови$
ще — дочку ненаглядную, — рылась, рылась старушка в своем
сундуке, искала, искала да извлекла наконец завернутое в ха$
дак2 бронзовое зеркальце.

1. Суман — административная территория. (Здесь и далее — прим. перев.)
2. Шелковый шарф, используется для торжественных случаев и религиозных обрядов.

Лувсандоржийн Улзийтугс. Слепая

1

[176]
ИЛ 4/2019

Возрадовалась Эгэ бронзовому зеркальцу более, чем флей$
те. Из юрты в юрту вихрем влетала, улыбкой кругом всех озаря$
ла, показывала зеркальце, счастливо смеялась. Но оказалось,
что это был последний день беззаботной жизни нашей Эгэ.
Целый день просидела Эгэ в тени юрты, натирая бронзо$
вое зеркальце. Сидела себе, да все натирала и пела, и от пе$
ния радость ее расходилась повсюду.
В тот день все стойбище улыбалось, разделяло радость на$
шей Эгэ...
Наступал вечер, солнце заходило.
Но вдруг веселая мелодия жизнерадостной песни оборва$
лась. Оттуда где сидела Эгэ, раздался вопль, чужой голос
вскричал: “Ма$а$м$а$а$а!”
Последние лучи заходящего солнца, отразившись в зер$
кальце, протертом до невиданного блеска, ослепили Эгэ.
Сплошным бельмом затмились прекрасные очи.

В малом жанре

2
В тот день не только внутри Эгэ, но и внутри старика со стару$
хой навеки погасло солнце. Теперь Эгэ все время сидела около
юрты и флейта ее плакала целыми днями. Она ни с кем не раз$
говарила. С того дня никому не довелось увидеть ее улыбку.
Но по мере того как она взрослела, ее красота все прибав$
лялась. Бог, видимо, за слишком свой жестокий поступок ре$
шил ее щедро возместить красой. Незрячая Эгэ становилась
красавицей доселе невиданной.
Ослепнув, она перестала общаться с людьми, отвергала лю$
бые попытки разговоривать, никто уж не подходил к ней, наглу$
хо замкнулась она в себе. Единственным исключением была я,
только мне позволялось обменяться с ней несколькими слова$
ми. Ослепнув, она ни разу не обронила слезу, горестных слов от
нее не слышали, словно была равнодушна к печальной своей
судьбе. Теперь не то что молодежь, но даже почтенные старцы
из наших краев стали ее побаиваться. Даже мой отец, проходя
мимо нее, голос понижал, шаги смягчал, телом съеживался.
Хоть и не поубавилось приезжих молодцов, крутящихся вокруг
нашего стойбища, она никого не обнадежила, никто не смел до$
тронуться до ее руки. Если бы не безмерная печаль, изливаю$
щаяся из ее флейты, смотрелась она гордой, была невозмутима
и, казалось, даже преднамеренно сама себя ослепила.
Эгэ была ровно на два года старше меня. Когда Эгэ была еще
зрячей, она всегда мне расчесывала волосы. Теперь, когда она
ослепла, косы расчесывала ей я. И даже тогда, когда ей расчесы$
вали волосы, с флейтой она не расставалась. Из флейты Эгэ

слышалось пение птиц, посвист ветерка, журчание студеного
ручейка, но постоянно, где$то в глубине, слышалась и затаенная
грусть.
Я достигла шестнадцати лет. Однажды, когда я проходила
мимо Эгэ, она опознала меня по шагам и знаком подозвала к
себе. Затем извлекла из рукава новенькую, бамбуковую флей$
ту и подала мне. Так мы начали вместе наигрывать мелодии,
воплощаясь в птичек, в дождичек, в ветерок.
Услышав звуки наших флейт, тот, кто сидел, так и засты$
вал, а тот, кто был верхом на коне, застывал на коне.

[ 177 ]
ИЛ 4/2019

Как$то осенью, хромоногий Дорж гуа1 спешился у нас на коно$
вязи. Всю ночь он проговорил с моим отцом и матерью, а наут$
ро возвратился к себе. Три дня спустя к соседней юрте приска$
кали десяток людей, молодых и пожилых. С того дня начались
новые страдания для старика со старухой, наступили бесконеч$
ные дни, пропитанные их слезами.
Первенец хромоногого Дорж гуа, тоже хромоногий Дам$
би возжелал жениться на Эгэ. Старик со старухой не чуяли
ног от радости такой.
“Хотя нет у нее очей, чтобы видеть свет Божий, зато будет
муж, чтобы совместно жить... Счастье какое пришло, и ребено$
чек появится, будет ей за чью руку держаться”, — радовалась ста$
рушка$мать.
Но эти нехитрые слова, вырвавшиеся из уст старухи$мате$
ри, не нашли должного отклика в душе Эгэ. Она стояла, ощу$
щая на себе взоры обращенных к ней людей, чувствовала, как
все ожидают от нее радостного согласия. Но она долго, непо$
нятно молчала. Потом ледяным тоном произнесла: “Нет!”
Притом с такой силой стиснула флейту, что та переломилась.
Бедняга Дамби, не ожидавший такого ответа, пораженный
сломанной флейтой, не проронил ни слова, взлетел на коня и
умчался прочь. Отец Дамби сидел некоторое время, глядя
вслед удаляющемуся сыну, и, наконец, мрачно промолвил:
— Ну что ж, дело твое, доченька. Просили твою руку не от$
того, что не нашлось другой девушки, а оттого, что сострада$
ние к тебе имелось в наших сердцах.
Затем, на удивленье, почти не хромая, подошел к своему
коню, вскочил на него, гаркнул и что было мочи стеганул ко$
ня и исчез вдали. Эхо от его крика долго еще не стихало.

1. Уважительное обращение.

Лувсандоржийн Улзийтугс. Слепая

3

Старик со старухой остались сидеть друг против друга,
беззвучно роняя слезы, как в тот самый день, когда их дочка
ослепла.

[178]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

4
После этого события, еще трижды приезжали просить ее ру$
ки, но всем было отказано. Сначала поговаривали, что хро$
моногий Дамби был отвергнут по причине своей хромоты,
но впоследствии подобное предположение сменилось раз$
ными вымыслами, зачастую полными насмешек и оговоров.
Уж заметно поредели молодцы, охочие заходить к нам на
стойбище.
Но Эгэ, будто бы наперекор всему, все более хорошела —
да что там мужчины, даже женщины охочи были пребывать
под сиянием ее красоты.
На новой флейте, которую ей смастерил отец, она стала
играть еще искуснее. Но старик со старухой, на коленях умо$
лявшие ее выйти замуж, смирились, что их дочери никогда
не стать кому$то невесткой.
В час таяния снегов, с приближением дыхания весны, на$
ведался к старикам на постой юноша Дэрмэ из чужого края,
принес он старику устное послание и немного денег от его
дальних родственников.
Едва прибыв к старикам, даже не успев спешиться, он сра$
зу же заприметил Эгэ, сидящую возле юрты со своей флей$
той неразлучной, и сердце его ею пленилось.
Как человек издалека Дэрмэ ничего дурного или хороше$
го не слыхивал о Эгэ. Он прямиком подсел к нашей красави$
це, к богине нашей, к которой никто, кроме меня, не осмели$
вался подходить, и воскликнул: “Ты изумительно играешь!
Кто ты, мастерица? Назови имя свое”.
И схватил потными, огрубевшими руками запястье оше$
ломленной Эгэ и попросил продолжать играть. “Еще раз сыг$
рай”, — с жаром повторил он.
Мы все застыли на своих местах, с тревогой устремив на$
ши взгляды на Эгэ, в ожидании услышать ее гневный отпор.
Но прозошло неожиданное, такого даже во сне не при$
снится.
Эгэ несколько мгновений сидела в полном молчании, по$
том резко вырвала руку из ладоней Дэрмэ. Я вся съежилась,
казалось сейчас она размахнется и отвесит пощечину при$
шельцу. Но Эгэ плавно поднесла руку к его лицу, стала ощупы$
вать его, осторожно поглаживать. Потом поднесла флейту к

губам и понеслись звуки ветра, шелест трав, пение птиц и зву$
ки слез радостно плачущей флейты.

5

[ 179 ]
ИЛ 4/2019

С того самого дня сокровенная мечта стариков обзавестись
зятем, казалось бы, исполнилась.
Дэрмэ стал для них своим человеком. Ветхая юрта стариков,
в которой навсегда воцарилась унылость и веяло холодом, на$
полнилась теплом, словно впавший в долгую, болезненную спяч$
ку человек пробудился, и все вокруг пробудилось вместе с ним.
Посторонний принял бы Дэрмэ ах1 чуть ли не за слугу всех
наших айлов. С утра до вечера он занимался скотом, гонял лоша$
дей на водопой, выделывал из сыромятных ремней лошадиные
недоуздки и путы, подвозил дрова, никого не обделял помощью.
Бывало, улучив момент, выстирает одежду стариков и даже чул$
ки Эгэ. Наше небольшое стойбище, всего несколько юрт, вечно
нуждавшееся в работниках, не могло представить свою жизнь
без Дэрмэ, он стал для нас нашими руками и ногами. Был он не
только трудолюбив, но общителен и весел, всегда искрился
улыбкой. Все мы привыкли к нему, полюбили его.
Однажды я повела Эгэ на берег реки Улзийт. Вымыла ей
волосы, заплела косы, она начала играть на флейте. Тут к нам
подъехал Дэрмэ ах. Выглядел он не так, как обычно, вид имел
серьезный, поглощен был какими$то своими мыслями. Мне
показалось, что он хочет побыть с Эгэ наедине, я оставила
их, вернулась к стойбищу.
Вечером Эгэ мне прошептала: “Сана, мне надо с тобой по$
делиться”.
Мы договорились встретиться у груды сушеного кизьяка,
когда луна поднимется и заглянет в юрту.
Там, около сушеного навоза, Эгэ поведала мне новость,
мучившую ей душу целый день: Дэрмэ ах попросил ее руки.

Делясь своей тайной, Эгэ не была похожа на ту слепую, которую
мы знали. Говорила много и бессвязно, голос менялся, пальцы,
вцепившиеся в мои руки, дрожали. Я впервые видела ее такой
взволнованной и сперва даже обеспокоилась. Но когда она на$
конец выговорилась, я от всей души порадовалась за нее.

1. Уважительное обращение.

Лувсандоржийн Улзийтугс. Слепая

6

[180]

В малом жанре

ИЛ 4/2019

— Выходите замуж за Дэрмэ ах, иначе и быть не может!
Добрый он молодец, как хорош он и ласков, — стала уговари$
вать я ее.
У Эгэ навернулись слезы на глазах.
— Да, Сана, конечно, выйду за него, а как же еще... за Дэр$
мэ... — роняя слезы, шептала она.
Так мы долго просидели, тесно обнявшись, подталкивая и
тормоша друг друга, от переполнявших нас чувств всплакну$
ли, иногда беспричинно смеялись, потом опять всплакнули.
Эгэ глубоко, умиротворенно вздохнула, словно от тяжко$
го бремени освободилась и напоследок наказала:
— Пока держи язык за зубами, никому не проговорись.
Наутро я проснулась от мелодии флейты Эгэ. Мы привыкли
к ее звукам. Однако на этот раз нечто странное было в этой ме$
лодии: мелодия та же, но слышится по$иному. Я приподнялась
на кровати, прислушалась. Заметила, что мой отец с матерью
так же внимательно прислушиваются к мелодии из соседней
юрты.
Знакомая мелодия. Очень знакомая, однако... ну конечно!
Грусти, грусти не было в этой мелодии.
— Мама, вы слышите? Эгэ...
Тут отец с улыбкой прервал меня:
— Да, наша Эгэ преобразилась...
Все наше стойбище жило ожиданием объявления пред$
стоящей свадьбы, каждый айл принялся готовиться к торже$
ству. Хотя я никому не рассказывала, все уже знали, что слу$
чилось.
Моя мама из зеленого шелка с цветочным узором, из кото$
рого она собиралась сшить мне дэли, принялась кроить дэли
для Эгэ. Я выпросила у мамы кусочек этой ткани и принялась
вышивать для Дэрмэ далин1, пусть моя Эгэ подарит ему в день
свадьбы.
Старуха$мать от радости лишилась сна, сидеть спокойно не
могла, то выходила, то заходила в юрту. Старик время от вре$
мени исчезал куда$то, возвращался усталый, с кожаной сумой,
набитой чем$то доверху. А Дэрмэ ах! Пуще прежнего рассве$
тился, весело расхаживал по стойбищу, с его лица не сходила
радостная улыбка, щеки пылали румянцем, словно у девушки.
В таком трепетном ожидании мы провели более месяца,
скоро уж лето кончится, осень подходит — самая свадебная
пора!

1. Расшитый мешочек для табакерки, который носят за поясом.

[ 181 ]
ИЛ 4/2019

Лувсандоржийн Улзийтугс. Слепая

7
Как$то Эгэ напросилась пойти со мной вместе выпасать овец.
Мы взялись за руки. Я осторожно вышагивала, приноравли$
ваясь к ее неуверенным шагам. И тут она попросила:
— Расскажи мне Сана еще раз про Дэрмэ.
— Дэрмэ ах... ну вправду прекрасный человек, добрейшей
души, всем помогает. Я никогда не встречала такого, как Дэр$
мэ ах. Все делает по совести, от души. Всякая работа спорится
у него в руках, никогда ни на что не жалуется. А какой он силь$
ный! Видела бы ты, как он арканит лошадей. Любого необъез$
женного жеребца, строптивого, словно жеребенка малого, за$
арканит, усмирит.
— Вот как?
— В точности говорю. Мои мать с отцом, дядя Галсан, Пун$
цаг ах и даже Уна — все рады Дэрмэ. Мой отец каждый раз, с
уважением покачивая головой, повторяет: “Парень что надо,
порода видна”. Давече сказал он маме, что решил отдать Дэр$
мэ нашего гнедого с белой отметиной, мол с утра до вечера ра$
ботает на нас, негоже чужое дите обижать, надобно отблагода$
рить. Да и обращается он с лошадьми ласково, как положено.
— Тебе он нравится?
— Дэрмэ ах очень мне нравится, вам здорово повезло, Эгэ.
Им только восхищаться можно.
Эгэ пожала мне руку, ее лицо засветилось улыбкой.
— Ну а лицом он как? — продолжала она меня расспраши$
вать.
— Как же мне его описать, ну погодите...
— Опиши мне его лицо, словно я сама его вижу, чтобы я яс$
но представила, сделайся моими глазами.
— Описать, чтобы вы как бы увидели его, нет я не смогу
так.
— Ну давай Сана, с головы до ног... опиши мне его.
— Как?
— А вот так, с головы до ног, начиная с волос, какого цве$
та у него волосы?
— Волосы? Волосы у него совсем, совсем черные, вточь,
как у Уны.
Услышав про Уну, Эгэ улыбнулась.
— Но не вьющиеся, как у Уны, а еще он немного лысоват.
— Что$о?!
— У Дэрмэ ах широкий, высокий лоб, повыше лба он слег$
ка плешив.
Эгэ помолчала, дернула меня за руку, тихо прошептала:
— Ну а дальше...
— Лицо у него загорелое, как у моего отца.

[182]
ИЛ 4/2019

— У Дэрмэ черное лицо, как у твоего отца?
— Мой отец не черный, летом только сильно загорает.
— Ладно, пусть будет так.
— Брови у него густые, вместе сходятся, у Дэрмэ ах очень
красивые брови.
— Глаза?
— Ах да, глаза. Ну, он немножко косоглазый.
Услышав это, Эгэ тихонько вскрикнула, и, как бы устыдив$
шись этого, прикрыла рот. Потом опустилась на землю. Я
встревожилась.
— Что случилось, Эгэ?
Она не ответила. Я уселась рядом и, ни о чем не подозре$
вая, продолжала:
— Но его косоглазие не всегда заметишь, только если близ$
ко подойдешь и посмотришь прямо на него, а он смотрит ми$
мо тебя куда$то в бок. А так он не такой уж косоглазый, ну еще
кривоногий... А вообще$то он красивый.
Эгэ больше не промолвила ни слова. Кажется, больше она
не слышала мои слова. Извлекла свою флейту и принялась
по$странному наигрывать.

В малом жанре

8
Назавтра, увидев Дэрмэ ах, я едва узнала его. За одну ночь он
почти что в старика превратился. Пышущее здоровьем и от$
блескивающее бронзовым загаром лицо Дэрмэ ах как не быва$
ло. Оно посерело и осунулось. Бесследно пропала его всегдаш$
няя улыбка, его брови вразлет орлиных крыльев поникли и
угрюмо сплелись на переносице. Теперь он походил на изму$
ченного, страдающего неизлечимой болезнью человека. По
лицу, напоминавшему теперь небо, затянутое темными туча$
ми, то и дело пробегала судорога. Он целыми днями молча си$
дел и все время курил, иногда безотчетно грыз ногти, тяжко
вздыхая; вдруг у него прорывались стоны, так что мы все
вздрагивали. Иногда вскочит на ноги, как бы намереваясь по$
дойти к Эгэ, а потом отойдет и безвольно усядется... Всего за
несколько дней на наших глазах он совсем поседел.
Тогда$то до меня дошло, что я натворила.
А старуха с того часу слегла, больше не встала с постели.
Даже сейчас меня пронзает невыразимая тоска при воспо$
минании о тех холодных днях, когда люди из нашего стойби$
ща не то что разговаривать между собой — даже посмотреть
друг на друга избегали. Я уединялась на берегу реки, целые
дни там плакала. Измученная от переживаний, ходила пону$
рая, шаталась, словно пьяная. Расчесывая волосы Эгэ, я дро$

жащим голосом робко пыталась убедить ее, какой Дэрмэ ах,
несмотря ни на что, красивый, сильный, как сверкают его зу$
бы на солнце, что нет мужчин ему равных в наших краях. Но
мои слова не доходили до ее слуха, не перебивали грустные
мелодии страдающей флейты.
Как$то вечером, наплакавшись вдоволь, я набралась храб$
рости и призналась отцу с матерью, что за беду я натворила.
— Иного не остается, как вам убедить Эгэ, что Дэрмэ ника$
кой не плешивый и совсем не косоглазый и не кривоногий.
Мама молча выслушала мои откровения, затем встала,
схватила тонкий кожаный ремешок и принялась меня нещад$
но пороть.
— Зашить бы тебе рот. Что же ты учинила, окаянная! Это
у тебя глаза закосились. Такого красного молодца так огово$
рить... Лысый, говоришь, умный он, от того у него такой лоб.
Кто ты такая, чтобы болтать все, что взбредет в голову...
Но было уже поздно.
Эгэ не произнесла ни слова, когда Дэрмэ ах попрощался с
ней. Так осенним холодным днем, когда в небе раздаются тоск$
ливые журавлиные крики, Дэрмэ ах покинул наши края навсе$
гда, оставив у нас свою любовь, надежду и молодые годы.

[ 183 ]
ИЛ 4/2019

Как спущенная стрела, чуть ли не наперегонки пролетели два
года. Я покидала родную юрту — уходила невесткой в чужой
дом. Перед отъездом, наставляя младшую сестричку, как Эгэ
косы заплетать, сказала:
— Остерегайся ненарком обидеть Эгэ! Она привыкла
жить по своей воле, не противоречь ей. Если снова придут
просить ее руки, не встревай, придерживай язык за зубами.
Ведь придет время, и ты выйдешь замуж, уедешь, она одино$
шенькой останется, кто тогда ей будет косы заплетать...
Расставаясь со стойбищем, попрощалась со всеми, собра$
лась в дорогу, но перед самым отъездом, прежде чем вско$
чить на коня, не вытерпела, снова вбежала в юрту Эгэ, при$
жалась к ее груди, расплакалась. Немного успокоившись,
подставила ей щеку для прощального поцелуя. Но она даже
не шелохнулась. Увидела я ее посиневшие губы, испугалась,
казалось, у нее вот$вот обморок случится. Тут ее посиневшие
губы проговорили:
— Не нужно тебе замуж выходить. Разведется он с тобой,
бросит тебя и возвратишься ты обратно в отцовскую юрту.
Зря все это.

Лувсандоржийн Улзийтугс. Слепая

9

[184]
ИЛ 4/2019

Услышав такое, я невольно вздрогнула, обидой кольнуло
внутри. Однако сдержалась, достала вышитый мешочек для
табакерки, отдала ей со словами: “Как бы то ни было, и вам
надобно выходить замуж, подарите будущему мужу вот это”.
Вручила мешочек и сама поцеловала ее. Но она так меня и не
поцеловала, не шевельнулась вовсе. Я в нерешительности
стояла перед ней, затем машинально обернулась к моему су$
женому — Очиру. А Эгэ, словно внезапно ставшая зрячей,
взглянула на меня и ледяным тоном поинтересовалась:
— Отчего до сих пор ты мне ничего не рассказывала о сво$
ем женихе, как он выглядит? Скрываешь, что он красавец,
для себя сберегаешь?

В малом жанре

10
Пришло первое письмо от сестрички. После моего отъезда Эгэ
совсем приуныла, еще глубже замкнулась в себе. Садилась, от
всех отвернувшись, играла на флейте целыми днями и даже по
ночам играла. Моим родителям это сильно не нравилось, но
ничего они не могли с ней поделать. Уна еще с обидой писала,
что Эгэ не очень любит, когда она ей расчесывает волосы.
После писем от Уны мне снились родные места, наша юр$
та, близкие и родные люди, оставшиеся в кочевье. Длинные
черные косы Эгэ, струящиеся под знакомую мелодию флей$
ты, вспотевшее лицо Высокой мамы, коричневый дэли мате$
ри, светло$гнедой иноходец дяди Пунцаг, мой отец, сидящий
по пояс обнаженный и выделывающий сыромятную кожу...
Но это были обрывочные картинки, расплывчатые образы —
только лицо Эгэ являлось передо мной на удивление ясным,
живым, во всем своем совершенстве. Часто она что$то мне го$
ворила, манила к себе, все время пинала ногой какой$то каме$
шек, как бы желая мне на него указать.
Сначала у нас с Очиром родился сын, через год дочь... Ок$
руженная лаской и любовью, я была довольна жизнью, чувст$
вовала себя счастливой. Тем не менее временами с тревогой
вспоминались мне слова Эгэ о том, что буду брошена мужем,
что суждено мне вернуться домой. А иногда, лежа в нежных
объятиях мужа, вспомню вдруг Эгэ, кольнет в сердце и заще$
мит внутри, виноватой почувствую себя, ведь это я обделила
ее счастьем. Если бы не эти бередившие душу переживания,
не было ни единой темной тучки на моем небосклоне.
Моя дочка научилась ходить, повсюду порхала, а я все бо$
лее тосковала по матери, по Уне, по соседской красавице Эгэ,
снились они мне все чаще. Нестерпимо захотелось выпорх$
нуть к ним из своего уютного гнездышка, в такие мгновения за$

мирала я у окна, всматриваясь в сторону родных кочевищ,
вздыхала. Однажды, пребывая в таком состоянии, вдруг ощу$
тила, как новая жизнь шевельнулась внутри меня.
В тот вечер, радуясь вместе с Очиром предстоящему рож$
дению третьего ребеночка, внезапно приняла я твердое ре$
шение отдать его усыновить Эгэ. “Пусть у нее будет дите, за
ручку которого будет держаться”, — подумала я. Но о своем ре$
шении не осмелилась сразу сказать Очиру. Только упросила
его, прежде чем буду рожать, успеть съездить к родителям, по$
клониться им, пускай старики понюхают темечко внучат. И
мы с Очиром и детьми тронулись в путь, в мои родные края.

[ 185 ]
ИЛ 4/2019

Спешившись у коновязи, обнявшись с моими милыми стари$
ками устремилась я к Эгэ, сидевшей в тени юрты. Узнав мой
голос, она вскочила было на ноги, но тут же уселась обратно
с невозмутимым видом.
Когда я подошла к ней, она встала, молча обняла меня. А я,
расчувствовавшись, тесно прижалась к груди красавицы, кото$
рая была для меня как старшая сестра, за которой я следовала
с самого детства. Стояла с бьющимся сердцем, вдыхала ее зна$
комый, близкий запах, радость и печаль переполняли мне ду$
шу. Долго мы так стояли, не говоря ни слова, опомнилась я
лишь тогда, когда сзади послышался чей$то голос. Тут только я
проговорила: “Здравствуй моя дорогая Эгэ”. Но Эгэ, не отве$
тив на мое приветствие, уверенным голосом спросила:
— Значит развелась с мужем, возвращаешься?
Я снова оторопела от неожиданности, снова неприятно
кольнуло в душе, но, как и в прошлый раз, сдержалась, чуть
уязвленно ответила:
— Ну что вы, я не одного, а целых трех Очиров привела с
собой.
А потом обернулась к тому, который по$прежнему стоял за
моей спиной, увидела его... и, о Боже, едва не вскрикнула от
испуга.
На меня в упор смотрело омерзительное подобие челове$
ка. У него был мутный взгляд, он был кривоглаз, из глаз выте$
кал гной, лицо было черное как сажа, огромные, пожелтев$
шие зубы коряво торчали из несуразно большого рта.
Правую щеку исковеркали два ужасающих шрама, непомерно
длинные руки свисали до колен. У него были грязные, спу$
танные волосы, которых, наверное, никогда не мыли.
До тех пор пока это страшилище не удалилось, Эгэ не про$
ронила ни слова. Затем с улыбкой спросила:

Лувсандоржийн Улзийтугс. Слепая

11

— Ну как, понравился он тебе? Мы уже два месяца живем в
одной юрте. Твоя Эгэ теперь будет иметь ребеночка, — с гор$
достью объявила она, и голос у нее был счастливый.

[186]
ИЛ 4/2019

12
Мы с Уной долго просидели на берегу реки Улзийт, я слушала
ее печальную историю.
Этот мужчина из дальних мест, который искал свой про$
павший скот, забрел к нам на стойбище, и, как когда$то Дэр$
мэ ах, увидев Эгэ, с той минуты, как спешился у коновязи, так
ни на шаг от нее не отошел. Это случилось немного спустя,
когда престарелая мать Эгэ отошла в мир иной. А отец, по$
давленный несчастной судьбой дочери, измученный ее не$
преступно твердым нравом, под грузом преклонных лет слег
в постель. Так, в отсутствие старушки$матери, которая всегда
отгоняла непрошеных гостей, забредший к ним пришелец
остался у них, будто бы некуда было ему возвращаться.
Я даже не спросила у Уны, как зовут этого человека. Он
почти ни с кем не разговаривал, людям в глаза смотреть избе$
гал, целыми днями просиживал рядом с Эгэ, слушая мелодию
ее флейты и иногда роняя слезы.
Однажды Эгэ спросила у Уны то же самое, что когда$то
спросила у меня. Моя сестричка молчала, не знала, что отве$
тить. Рассердилась Эгэ, прикрикнула:
— Скажи мне правду. Он ведь очень красив собой, не так
ли? Только правду говори!
Растерявшаяся сестричка промямлила что$то утверди$
тельное. Услышав ответ, Эгэ торжествующе рассмеялась. И
еще спросила:
— Он красивее, чем муж твоей сестры, верно я говорю?

В малом жанре

13
Мы с Эгэ стали общаться реже, не так, как раньше. Может,
потому что у нее муж появился. Не знаю. Перед моим отъез$
дом она всунула за пазуху моей дэли новенькую флейту:
— Ты почему перестала играть, хочешь меня позабыть, —
сказала она недовольным тоном старшей сестры. Я подвела к
ней сына, чтобы она поцеловала его на прощанье, но сын
воспротивился, с испугом отбежал в сторону. Только дочень$
ка моя, веселая, приветливая, вся сжавшись, позволила себя
поцеловать. Эгэ, поцеловав дочку, опять задала всегдашний
вопрос: — А твоя дочка красивая?

После девяти месяцев беременности, когда Эгэ родила слав$
ненькую дочку, Бог, видимо, вспомнил о ней и возвратил ее
очам свет, некогда отнятый у нее. Говорили, что ей вернулось
зрение в ту минуту, когда она впервые дала грудь младенцу.
Много слез она пролила, когда увидела дряхлого, немощ$
ного отца, развалюху$юрту, дочку, едва явившуюся на свет,
долго разглядывала флейту — единственную подругу ее незря$
чих лет.
Судьбе было угодно, чтобы Эгэ родила дочку, когда не от$
ходивший от нее ни на шаг муж отправился в дальний путь по
неотложным делам.
Теперь Эгэ целыми днями простаивала перед юртой,
всматриваясь вдаль, в ожидании мужа.
Снова со всей округи потекли к стойбищу вереницы любо$
пытных, поглазеть на прозревшую Эгэ. Ее красота после ро$
дов засверкала новыми гранями, расцвела оттенками, раннее
не виданными. С величавостью ханши прохаживалась она по
стойбищу, под очами приезжих молодцов, немилосердно рас$
таптывая им сердца.
Так прошел месяц. Эгэ мужа все поджидала, волосы бес$
престанно расчесывала, в зеркало неустанно смотрелась. Ко$
гда же она стояла принаряженная в новый дэли, излучая
улыбку на белоснежнем лице, каждый мужчина огорчался,
что жена у него некрасива, а каждая женщина — что внешно$
стью не удалась.
Муж ее, получив весть чудесную, ушам поверить трудную,
что жена стала зрячей, а сам он стал отцом, поспешил домой,
коня не жалел, всю дорогу мчался...
Однако... как рассказывали позже, стоило Эгэ увидеть му$
жа своего, как она лишилась чувств и рухнула без памяти на
землю.
Так еще один несчастливец обречен был на страдания бес$
конечные. На протяжении всей жизни Эгэ ни словом с му$
жем не обмолвилась. Да разве только это — с дочкой своей
она жестоко обошлась, больше к ней не приближалась; име$
ла бедняжка несчастье родиться вылитой копией отца.
По всей округе судачили, как многострадальный отец до$
растил дочку до десяти лет. Рожденный уродом сей муж к же$
не, рожденной красавицей, больше не смел ни на шаг при$
близиться, но не захотел и ни на шаг отдалиться. Безмолвно
провел он возле нее десять лет и даже косо не посмотрел,
слово крепкое ни разу ей не сказал. Пришелец нищий — муж
отвергнутый, неприкаянно крутился в сторонке, тем и до$
вольствовался, что из$за спины людей смотрел на свою обо$

[ 187 ]
ИЛ 4/2019

[188]
ИЛ 4/2019

жаемую Эгэ... А потом... Однажды зимой нашли его замерз$
шим в холодной степи.
А несчастную сиротку, которая, видимо, родилась от Бога
и от черта, родители мои приютили, до человека дорастили.
Действительно рожденную от Бога и от черта. Только не$
ведомо, кто был Богом, а кто — чертом.
А я ни разу не играла на той флейте, хотя до сих пор бе$
режно ее храню. Флейту, подаренную мне “красавицей сест$
рой”, кому как, а для меня — богиней.

Эпилог
Давным$давно жили$были старик со старухой и была у них
дочка. Души они не чаяли в дочке единственной, красавице
писаной, сердечности небывалой. Но в один несчастный
день она вдруг ослепла...
Ох, дорогой читатель, читатель вы мой! Знали бы вы, как
рождаются сказки и легенды!

Из классики ХХ века

К  Т% 

[ 189 ]
ИЛ 4/2019

Стихи
Перевод с немецкого и вступление М

8 Н 

Все мы немного Тухольские
То время между двумя мировыми войнами, которое можно назвать “гер
манской оттепелью”, немецкая творческая интеллигенция просидела в ли
тературных кафе.

©М

 Н  . Перевод, вступление, 2019

[190]

Из классики ХХ века

ИЛ 4/2019

Здесь — между сахарницей и кофейником — писались стихи, приду
мывались театральные постановки, делались наброски к картинам, сочи
нялись яркие, злободневные куплеты для многочисленных литературных
кабаре. Промежуток с 1918 по 1933 гг. был особенно плодотворным для
всех областей художественного творчества. Здесь возникло то, что в буду
щем назовут немецким авангардом.
А время было противоречивое. С одной стороны — поражение в вой
не, безработица, гиперинфляция. С другой — солдаты, которые воевали в
первой мировой, не узнавали своих городов с двухэтажными автобусами,
эскалаторами, светящейся рекламой. Они не узнавали витрин магазинов с
электрическими стиральными машинами и тостерами, не узнавали и своих
женщин в коротких юбках, стриженых, голосующих на выборах, овладе
вающих мужскими профессиями и поступающих в университеты. Они за
ново учились танцевать — какието диковинные шимми и фокстроты.
Это была эпоха новаций во всех областях жизни. И литературе потре
бовался новый язык и новые приемы для адекватного воспроизведения
внутреннего мира современного человека и окружающей его реальности.
Этот новый язык — более сухой, точный, использующий повседневную
лексику и описывающий хорошо известные каждому ситуации, и лег в ос
нову создавшегося литературного направления — “нового делового сти
ля”. В этой стилистике работали Б. Брехт, Л. Фейхтвангер, Г. Манн,
Э. М. Ремарк и многие другие, в том числе и К. Тухольский, когда писал
свои прозаические произведения.
Поэзия, возникшая в рамках “нового делового стиля” с легкой руки
Брехта, получила свое особое название — “лирика для всеобщего упот
ребления” (Gebrauchslyrik). Она характеризовалась таким же четким и по
нятным каждому языком, мгновенным эстетическим и этическим воздейст
вием на читателя. Она была как кусочек сахара для альпиниста —
поддерживала силы здесь и сейчас. Вытащил из кармана, проглотил — и
сразу в кровь. К основным именам этого направления относится тот же
Б. Брехт, Э. Кестнер, Й. Рингельнатц, М. Калеко, А. Зегерс.
Блистательным представителем “лирики для всеобщего употребле
ния” был и Курт Тухольский. Здесь пригодились и краткость хлестких фор
мулировок, выработанных Тухольскимжурналистом, и тонкий лиризм Ту
хольскогопоэта, и умение увидеть и передать смешное. “Лирика для
всеобщего употребления” стала любимой средой обитания поэта, он царил
в ней и был высоко оценен и современниками периода Веймарской рес
публики, и нами, его потомками.
Тухольский — классик немецкой литературы, он очень много издается в
Германии, о нем написаны тома исследований. Его творческая биография
изучена подробнейшим образом и растиражирована как в немецком, так и в
русском интернете. Казалось бы, что еще нового можно добавить к ней?
Оказывается, можно. Не так давно вышла книга Рольфа Хосфельда “Ту
хольский. Жить понемецки” (Berlin: SiedlerVerlag, 2012). По мнению ав
тора, Тухольского сильно упрощают, растаскивая по “отдельным ведомст

[ 191 ]
ИЛ 4/2019

Курт Тухольский. Стихи

вам”. Ктото определяет его по ведомству берлинских шансонов и поме
щает в индустрию развлечений. Ктото чрезмерно политизирует, видя в
нем не просто пацифиста, но и сторонника коммунизма, что явно не соот
ветствует действительности. Тухольский, считает Хосфельд, был намного
сложнее и разностороннее, “он был поэтом, умеющим даже с легкомыс
ленной музой серьезно пофилософствовать”. Поэтому и стихи его, убеж
ден автор, лучше публиковать, не деля их по жанрам.
Курт Тухольский, пишет далее Хосфельд, всегда был не коммунистом, а
сторонником консервативных моральных ценностей с легким левым оттен
ком. Именно это и сделало его нерешительным и даже несколько беспо
мощным перед надвигающимся фашизмом, он надеялся, что диктатура не
может утвердиться в просвещенном государстве, и это мешало ему ре
шиться на эмиграцию.
В книге Хосфельда изложен еще один, возможно, неожиданный взгляд
на творческую биографию Тухольского. Хосфельд сомневается в право
мерности относить писателя к той или иной литературе в зависимости от
его национальности. Он не может согласиться с тем, что в Берлине дела
ются попытки называть Тухольского еврейским писателем, хотя сам Ту
хольский неоднократно подчеркивал, что он пишет понемецки, родился в
Германии и считает себя членом немецкого общества и немецким литера
тором. Да и к вопросам веры Тухольский не проявлял интереса, будучи
убежденным атеистом. Об этом же Хосфельд говорил и в интервью 19 мар
та 2012 года еврейскому еженедельнику “Юдише Альгемайне”.
Свое небольшое вступление я не случайно назвала так, чтобы в нем
просвечивала знаменитая метафора Маяковского. Ведь когда талантливый
поэт пишет о себе, это всегда немножко и о нас всех. Когда я переводила
Тухольского, Маяковский как будто рядом стоял и через плечо заглядывал.
Не захочешь, а заметишь, как много похожего и в жизни, и в стихах этих
двух крупных поэтов. И жили примерно в одно время, и в любви были несча
стливы, в юности переболели левыми идеями, в зрелом возрасте страдали от
диктатуры, подолгу бывали за границей, молодыми ушли из жизни.
И самые лучшие стихи у обоих — о любви. И рифмы оба любили не
точные, как бы и не рифмы вовсе, а созвучия. И ритмика — далекая от
классических образцов, так и слышен перестук “Ундервуда”. И строчки ле
сенкой.
Есть чтото общее у этих поэтов, несомненно. При жизни они не встреча
лись — ни в Берлине, ни в Париже, а могли бы. Знали, наверное, друг о дру
ге понаслышке. Но зато потом, в самой своей последней и окончательной
“эмиграции”, — не могли не столкнуться и вряд ли молча прошли мимо друг
друга. Встречаются сейчас, наверное, по выходным — сидят гденибудь на
облачке, читают новые стихи, пьют пиво. Да там вообще компания как на под
бор. Будете в тех краях — обязательно подойдите, поздоровайтесь.

Над крышами

[192]
ИЛ 4/2019

Дымы над крышами пахнут угольной пылью,
стоят неподвижно — к морозу и штилю.
И легкий совсем (был или не был?)
перезвон колокольный от шпиля к шпилю...
С ним тоска моя поднимается к небу.
Как же сыростью тянет с реки!
Зачем что$то делать, ходить на собрания?
У меня голова есть и две руки
(никому не нужные), и лишь дураки
верят, что это найдет признание.
А кто$то болтает и о призвании...
За стенкой снова — драка и крик.
Эту каморку мне сдал старик,
проторчавший в конторе пятьдесят пять лет.
Он не брал выходных, не ходил на обед
и теперь, вынув зубы и сняв парик,
стал похож на скелет.
Зайти проведать. Говорят — занемог.
Серое утро сменяется серым же полднем.
В ознобе, под собою не чувствуя ног,
я обхватил себя руками и плечи поднял.
Что это? Кажется, меня кто$то обнял?
Что это? Кажется, я не одинок?
Окна зажглись, потеплело, и лужи повсюду.
В кухнях хозяйки домыли посуду
за люмпеном$сыном, за люмпеном$мужем,
люмпен нигде никому не нужен,
но с кухни — в надежде на завтрашний пир —
покорно пойдет завоевывать мир.
А я все смотрю на дымы над крышами...

Из классики ХХ века

Идеал
Да, да, да!!! Я этого хочу$у$у!!!
Вот вилла в саду, большая терраса.
Вид на берлинскую Фридрихштрассе,
правда из кухни, а вообще — на Ривьеру.
В кино за углом — каждый вечер премьера,
а рядом — кафе, варьете, казино...
Но:
всего$то в избытке, всего$то много,
но та$а$ак элегантно и о$о$очень строго.

Хочу девять комнат, нет, лучше десять,
собранье картин, чтоб на стенки повесить.
Все так изысканно, неизбито,
а персонал — молчалив и воспитан.
Одна жена — в доме, для светских целей,
в каморке у сауны — гарем их целый.
Но их не видно,
жене не обидно.

[ 193 ]
ИЛ 4/2019

В конюшне два пони и два рысака,
а в гараже — не решил я пока:
альфа$ромео, хорьх, ягуары?
Там всякой твари стоит по паре.
Для бездорожья — попроще что$то,
ну пусть два форда — для осенней охоты.
И наконец, что так важно всегда —
это изысканнейшая еда.
Только от мыслей — вспотел и устал!
Чистая скатерть, хрустальный бокал,
фарфор с серебром... Мне даже неловко,
такая у нас каждый день сервировка.

Но счастье разве достижимо?
Заходит редко, чаще — мимо,
а и зайдет — не целиком,
всегда с откушенным куском:
вот деньги есть — так женщин нету;
все бабы тут — так нет монеты;
отплыл корабль — порвался леер;
вот с гейшей спишь — мешает веер;
с испанкой — гребень на затылке;
вот рюмка есть — но нет бутылки.
Утешься! Так у всех бывает,
кусочка счастья не хватает.

Курт Тухольский. Стихи

И денег$то куча,
и совесть не мучит,
диваны — кожаные,
дети — ухоженные,
здоровье —
слоновье,
и жизнь — беспечная,
приятная, вечная...
Да$а$а, да$а$а! Я этого хочу$у$у!

Оно — надрезанный арбуз,
но ярок цвет, но сладок вкус.

[194]
ИЛ 4/2019

Чувство
”Дежавю“ — это чувство многим знакомо.
К примеру, проснулись вы где$то не дома,
в деревенской гостинице, в какой$то глуши,
где вы не знаете ни души.
Запах кофе и шелест газет с террасы.
В окнах подушки лежат и матрасы.
Вот квохчет и хлопает крыльями курица.
Ведро у забора. Вот пыльная улица.
Вот тетка спускается с шаткой стремянки,
и тут бы дорогу спросить у крестьянки,
но странное чувство пронзает вас вдруг:
ведь все это было, все — замкнутый круг.
Вы знаете ”чувство гостиницы“?
Когда все вокруг как бы сдвинется,
и близкое — вдруг далеко,
его возвратить нелегко.
Вы в кресле сидите. В доме прохладно.
Но в комнате вашей что$то неладно.
Вас не греет тепло, вы не видите света
вашей лампы на книге, да и книга — не эта.
Вы знаете точно, что вы здесь живете:
вот ваша супруга в измятом капоте,
вот ваши очки, полотенце, посуда,
вот дочка, которую мучит простуда.
Привычно поет закипающий чайник,
и вдруг озаренье — вы здесь лишь случайно,

Из классики ХХ века

впервые, проездом, лишь вскользь, ненароком
гостиничный гость с негостиничным сроком.
Это похоже — как сказать бы попроще? —
на чувство голода, но острее и жестче.
Каждый день в конторе, борясь безуспешно
с кипой скучных бумаг, вы строчите прилежно
снова те же бумажки, не хватая звезд с неба,
за кусочек масла с кусочком хлеба.
Нет, это не голод, это не жажда,
просто вдруг позарез вам надо однажды

проваляться с журналом все утро в постели
или съездить куда$нибудь без всякой цели.
И дать себе роздых, и позволить лишнее,
чтоб все прибитое наружу вышло бы.
Чтобы не только день за днем вкалывать —
не слишком тесно ли, не слишком мало ли?
И все$таки жажда и все$таки голод —
на краски, на звуки, на жизнь — пока молод.
Все очень шаблонно. Сюжет здесь не нов.
Об этом молчат и не пишут стихов.

[ 195 ]
ИЛ 4/2019

Media in vitа
А ведь она где$то ходит —
эта женщина в больничной косынке,
переставляет склянки, что$то моет,
та, что мои глаза закроет
и скрестит мне руки на казенной простынке.
Каждое yтpo, когдa я у зеркала орудую бритвой,
мне дни мешает подсчитывать сплин —
что было отпущено минус один,
и пена на шее, как стихарь для молитвы.
Мои смертные руки, лицо и шея —
вряд ли кто$то слезу из$за них еще выжмет.
Умирать начинаешь еще при жизни,
умирать — как вытягивать кисть из клея.

Париж, парк Монсо

Лежат и ходят люди по газонам,
гоняет с гамом мячик детвора,
и не боится наложить назло нам
под ноги кучу псина со двора.
Вот стайка иностранок.
То$то мука (они наверняка впервые тут)
им проверять путеводитель Кука:
такие ли деревья здесь растут?

Курт Тухольский. Стихи

Здесь хорошо. Здесь я не обезличен,
не среднестатистический балбес.
Не видно угрожающих табличек
про штрафы — где с посадкой, а где без.

Всего пустяк для счастья$то и нужен —
сесть на скамейку, ноги протянуть,
услышать смех, увидеть солнце в лужах
и от своей отчизны отдохнуть.

[196]
ИЛ 4/2019

Просроченные счета
Ребенком лет пяти$шести
на праздник к тете Дженни
меня решили привести
играть с кузеном Мэнни.
Там было множество конфет,
все взяли по две штуки.
Но я сказал зачем$то: “Нет!”,
в карманы спрятав руки.
Я столько лет потом терзался —
ведь мог бы взять, но отказался!
Невеста у меня была,
блондинка с милым личиком,
но больно далеко жила —
у черта на куличиках.
Была одна такая ночь...
Она была тогда не прочь...
Но я вдруг ласки прерываю,
бегу к последнему трамваю.
Полжизни я потом терзался,
мог все иметь — но отказался!

Из классики ХХ века

Однажды слышу я: “Привет!”,
и в дружеском порыве
меня поймал друг юных лет
в курилке в перерыве.
Он говорил один полдня,
не дав мне вставить слова,
хоть мыслей уйма у меня —
блистательных и новых.
И я до вечера терзался,
ведь мог сказать, но отказался!
______________
Пусть ждут конфеты, взгляд маня,
невеста, друг болтливый.
Теперь не сделают меня
они ничуть счастливей.

Бывало, бес во мне хохочет:
“Он много может, но не хочет!”
Теперь злорадно подытожит:
“Он много хочет, но не может!”

[ 197 ]
Все, что не нужно, все при нас, —
от века та же повесть.
Даруй все людям в нужный час,
Господь, имей же совесть!
Аминь!

ИЛ 4/2019

Всё!
Мир пополам. Разбегаются двое.
Это любому недешево стоит.
Время пришло, разделились пути —
обоим теперь в одиночку брести.
Он — один, и она — одна.
Чья здесь вина?
Ничьей нет вины. Здесь просто беда,
их тропки не скрестятся никогда.
Но в каждом частица другого найдется,
что$то от нас ведь всегда остается.
Ведь было — все сладилось мало$помалу,
жизнь с общей кастрюлей, с одним одеялом.
Все лучшее в них они вместе сложили
и в муках друг друга как будто родили.
Мы странники в мире сплошной слепоты,
там ощупью Я ищет близкое ТЫ.
Слепцами бредем мы в неведомый рай,
обетованный мы ищем край.

В мой смертный день (его я так и вижу!)
к обеду был кисель — как я люблю, пожиже,
на нем из сливок жирных размазня —
любимейшее блюдо у меня.
Здесь рядом сын, Лудольфик, милый мальчик,
стоит у гроба, в нос засунув пальчик.
Его одернул бы — в другой я раз,
сейчас мне лень — а$а$а, чтоб всех вас!

Курт Тухольский. Стихи

В последний путь

Торжественно выносят гроб мужчины,
один лишь Карл не сделал нужной мины
и ущипнул соседку, идиот.
Я б сделал то же — траур ей идет!

[198]
ИЛ 4/2019

До кладбища неблизкая дорога,
устанешь притворяться недотрогой,
а выглядит отлично, молодец.
Напрасно возмущается отец.
В сторонке, скромно — грузная матрона,
узнал с трудом, в вуали из шифона.
Ведь это с ней все было в первый раз...
И вот грустит — не напоказ!
Вот экс$жена, ей не до сантиментов,
теперь свободен я от алиментов.
Пусть подает хоть в Страшный суд —
но денег никаких ей не дадут.
Вот на подушке — словно на прилавке —
несет мой орден капитан в отставке.
Тащить легко, один квартал,
не много мне мой кайзер дал.
Гурьбой — путанки местного борделя,
отгулов взята целая неделя,
для них и правда горестный момент —
уходит невзыскательный клиент.
Да, жизнь моя была сплошной ошибкой.
Гляжу на всех с вакхической улыбкой —
настал мой праздник и конец всех мук,
я сам себя сбываю с рук!

Литературный гид
Греческий литературный авангард

П  З '
Безграничное пространство
поэтических инноваций
Когда в начале XX века весь мир сотрясал авангардистский
взрыв и десятки новых художественных направлений гремели
своими манифестами и эпатажными художественными акция$
ми, Греция все еще пожинала плоды другой революции, — той,
что принесла ей независимость от Османской империи в 1830
году. Молодое государство еще не успело внести существенный
вклад в мировую литературу. Более того, вплоть до 1976 года не
существовало единого литературного языка, и баталии между
приверженцами приближенной к древнегреческому языку “ка$
фаревусы” и упрощенного и систематизированного народного
языка (“димотики”) ничуть не уступали по своему накалу бата$
лиям между европейскими авангардистами и сторонниками бо$
лее традиционных форм.
Наверное, ни в одной другой стране литературный аван$
гард не шел столь тернистой дорогой, как в Греции. Он фор$
мировался в три этапа: на 1930$е годы приходится попытка
создания сюрреалистического движения. Греческие сюрреа$
листы были среди литераторов, сплотившихся вокруг журна$
ла “Новая литература” и фактически открывших для Греции
литературу модернизма. Это объединение усилий дало стра$
не самое яркое поколение поэтов, установив каноны письма,
отзвуки которых слышатся и по сей день, однако оно сослу$
жило дурную службу авангарду: греческий сюрреализм быст$
ро маргинализировался и “утонул” в потоке общего модерни$
стского дискурса. Окончательный же приговор греческому
авангардистскому поиску первой половины XX века вынесла
разразившаяся вслед за Второй мировой война гражданская,
на десятилетия погрузившая страну в пучину молчания.
Второй этап формирования греческого авангарда приходит$
ся на 1960$е годы. В 1963 году поэт$модернист Йоргос Сеферис
© П  З

', 2019

[ 199 ]
ИЛ 4/2019

[200]

Литературный гид Греческий литературный авангард

ИЛ 4/2019

получает Нобелевскую премию. Это событие стало причиной
появления множества эпигонов Сефериса; его версия модерниз$
ма, уходящая корнями в творчество Т. С. Элиота, становится об$
разцовой для молодых поэтов. Рупором подобной поэзии стано$
вится журнал “Времена”. Своеобразным авангардистским
ответом данному изданию стал журнал “Вновь”. Группа, сплотив$
шаяся вокруг этого журнала, стала первым греческим литератур$
ным объединением, открыто противопоставившим себя “ком$
промиссной” модернистской поэзии. Оба журнала были
закрыты цензурой в 1967 году, когда в результате военного пере$
ворота в стране воцарилась диктатура.
Именно “поколению 70$х” было суждено стать заключитель$
ным звеном в формировании греческого авангарда. Из$за уста$
новившейся цензуры молодым поэтам, родившимся в 1940$е
годы, приходилось зачастую интуитивно повторять авангарди$
стские открытия. Спасала готовность к сотрудничеству стар$
ших поколений греческих авангардистов; спасали и открытые
границы. Авангардистским маркером рубежа десятилетий ста$
ли не столько тексты, сколько сами имена авторов. Так моло$
дой авангардист Костис Триандафиллу, чтобы сбить с толку
цензоров, писал в своем просуществовавшем с 1968 по 1972 го$
ды журнале “Лотос” туманные тексты о медитациях и йоге, то$
гда как участие известных деятелей авангарда демонстрирова$
ло истинную интенцию издания. В 1971 году стихотворение
поэта публикуется в вышедшей во Франции антологии “Крики:
страницы непокоренной греческой литературы”, а год спустя
он принимает участие в первом переводе на греческий язык
трудов леворадикального политического философа Корнелиу$
са Касториадиса. Приехав во Францию в 1972 году, Трианда$
филлу узнал, что в его дом в Афинах приходили военные, что$
бы арестовать его. Во Франции поэт знакомится с
современным авангардным искусством, в частности, с визуаль$
ной поэзией; это знакомство на всю жизнь предопределило
творческий метод автора, на несколько лет лишенного возмож$
ности легального возвращения на родину. История Костиса
Триандафиллу является достаточно типичной для представи$
телей “поколения 70$х”. Так, Михаил Митрас и Наташа Хадзи$
даки формировались как авторы в Англии, Эрси Сотиропулу —
в Италии, Димосфенис Аграфиотис — в США и во Франции.
В послевоенных авангардистских течениях еще отчетливее
стали прослеживаться два отношения к устоявшимся повество$
вательным формам. Если одни (битники, постсюрреалисты)
экспериментировали с этими формами, то другие (представите$
ли конкретной, визуальной, поэзии, а также поэзии языка) счи$
тали, что поэтический язык необходимо освободить от оков

[ 201 ]
ИЛ 4/2019

Павел Заруцкий. Безграничное пространство поэтических инноваций

контекста и одномерности, присущих языку повседневному. У
греков интерес к “антинарративистскому” письму начался с
конкретной поэзии — международного движения, ставившего
своей целью раскрытие поэтического потенциала слов посред$
ством их особого расположения на странице, по своему прин$
ципу сходного с расположением звезд в созвездиях. Самые ран$
ние грекоязычные эксперименты в данной области приходятся
на вторую половину 1960$х годов и принадлежат перу Костаса
Яннулопулоса. Этого автора с полным правом можно назвать
“проклятым поэтом” греческого авангарда: несколько его опуб$
ликованных “конкретных” стихотворений известны лишь узко$
му кругу специалистов, а единственный поэтический сборник
“Десятичная приверженность мандаринов”, изданный в 1972
году в маленькой типографии на средства друга автора, и по сей
день остается мало кому известным как в читательской, так и в
научной среде. В стихотворениях, опубликованных в этом сбор$
нике и представляющих собой некий гибрид сюрреалистиче$
ского верлибра и дневниковых заметок, Яннулопулос отошел
от графических экспериментов и в выборе выразительных
средств приблизился к поэтике обэриутов. Впоследствии поэт
оставил занятия литературой и стал одним из наиболее автори$
тетных популяризаторов “свободного джаза” в Греции, однако
интерес к обновлению поэтического языка не покидал его до
конца жизни: Яннулопулос увлеченно переводил американских
битников на греческий язык, а в 1982 году под его редакцией вы$
шла “Антология конкретной поэзии”. Это собрание, включав$
шее в себя работы семидесяти семи поэтов со всего мира, не
снискало большого читательского успеха, однако стало вехой
греческого авангардистского движения: представленные в ней
работы шести греческих авторов позволили говорить о том,
что в Греции зарождается радикальная группа литераторов, ана$
логов которой еще не было в стране за всю ее историю.
Конкретная поэзия изначально строилась на жестких мето$
дологических ограничениях. Но к началу 80$х годов многие
представители этого направления во всем мире стали выходить
за пределы жанра. В Греции, в частности, конкретная поэзия
эволюционизировала в поэзию визуальную. Единственным убе$
жденным апологетом первой остался Михаил Митрас: минима$
лизм, присущий работам данного автора, стремление сокра$
тить художественное высказывание до нескольких, а зачастую и
одного слова и даже его “саморазрушающиеся” прозаические
эксперименты — все это в той или иной степени отсылает к
открытиям, сделанным движением конкретной поэзии. К мо$
менту выхода упомянутой антологии Яннулопулоса три опубли$
кованных в ней греческих автора уже приняли участие в Между$

[202]

Литературный гид Греческий литературный авангард

ИЛ 4/2019

народной выставке визуальной поэзии, прошедшей в Афинах в
1981 году. В отличие от конкретной поэзии, остававшейся лого$
центричной даже при всей своей ориентации на визуальное
восприятие, поэзия визуальная ориентирована не на слово, а на
контекст, создаваемый взаимодействием различных областей
искусства. Благодаря этой “междисциплинарности” медиумом
визуальной поэзии является не книга, но выставка или художе$
ственный альбом, а визуальным поэтом может быть как литера$
тор, так и художник, интересующийся возможностями слова в
пространстве живописного полотна. Так, изыскания в области
визуальной поэзии привели Костиса Триандафиллу к исследо$
ванию электрической молнии. Поэт считает, что вспышки мол$
нии — это тоже автономный поэтический язык. “Языком мол$
нии” написаны “энергостихотворения” автора: в посвященном
Эзре Паунду цикле “Lightning Canto” (“Канто молнии”) слова по
краям страницы находятся в оптической связи с “энергетиче$
ским письмом”, а стихотворение “Глаз текста” представляет со$
бой строчки из перерисованных вспышек молнии с нарисован$
ным глазом посреди текста. На выставке “Иконопьсмо”,

Костис Триандафиллу. Схема “Электростиха: часы с ми
нутными стрелками из слов”

прошедшей в 2003 году, Триандафиллу представил “Электро$
стих: часы с минутными стрелками из слов”. На этот раз в каче$

Димосфенис Аграфиотис

имел возможности связаться с поэтом. Интерес Яннулопуло$
са к нему был не случаен: автор нескольких десятков поэтиче$
ских книг, Аграфиотис уже был известен экспериментами бу$
квально во всех областях визуализации поэтического слова.

[ 203 ]
ИЛ 4/2019

Павел Заруцкий. Безграничное пространство поэтических инноваций

стве посредника стихотворения поэт выбрал не лист бумаги
или холст, но созданную им скульптуру из циферблата с прово$
дящими электричество стрелками из слов. Само же стихотворе$
ние формировали случайные удары молнии в стрелках.
Первая выставка греческой группы визуальной поэзии
“Бежать” прошла в Афинах в 1988 году. Участием в этой груп$
пе отметилось множество видных авангардистов “поколения
1970$х”: известная писательница Эрси Сотиропулу, поэты
Михаил Митрас, Наташа Хадзидаки, Костис Триандафиллу,
Димосфенис Аграфиотис и многие другие. Аграфиотис был
еще одним автором, чьи произведения планировал включить
в свою антологию Костас Яннулопулос, но, к сожалению, не

[204]

Литературный гид Греческий литературный авангард

ИЛ 4/2019

Язык поэта предельно фотографичен, его произведения тре$
буют пристального читательского внимания к деталям, тая$
щим в себе ключи для разгадки интенции неизменно присут$
ствующего “по ту сторону листа” автора.
Другой важной тенденцией греческого “антинарративист$
ского” авангарда является поэзия языка. Истоки ее лежат в изы$
сканиях двух поэтических групп, сплотившихся вокруг фран$
цузского журнала “Change” и американского “L=A=N=G=U=
A=G=E”. Французские поэты утверждали, что с изменениями
языка меняются и предметы; их американские единомышлен$
ники — что повседневный язык утрачивает семиотическую глу$
бину, превращаясь не более чем в средство для передачи инфор$
мации. Главными апологетами греческой “языкоцентричной”
поэзии стали Андреас Пагулатос и бывшая участница журнала
“Вновь” Мандо Аравандину. Авторству Аравандину принадле$
жат шесть поэтических сборников, каждый из которых озаглав$
лен “ГсбцЮ” с соответствующим порядковым номером. Грече$
ское “гсбцЮ”, означающее процесс письма, написание, как
нельзя лучше характеризует творчество автора: ее поэзия пред$
ставляет собой динамический и изменчивый языковой массив,
сквозь который проработавшая много лет экскурсоводом Ара$
вандину проводит своего читателя так, будто сама является не
творцом собственных произведений, но знатоком тайных тро$
пинок в языке, следование по которым позволит увидеть по$
эзию и математический порядок в бушующей языковой стихии.
Особое место в греческом авангарде 1970$х занимает “сце$
на”. Это понятие, характеризующее не какое$либо конкретное
течение, но некое общее контркультурное пространство, свя$
занное, в первую очередь, с бит$литературой и хэппенингами,
ввел в 1975 году Михаил Митрас в своей статье “Το ελληνικ
underground” (“Греческий underground”), опубликованной в
журнале “Знак”. Поэт утверждал, что в период с 1956 по 1975 го$
ды цепь явлений и событий породила “сцену” — “круг людей (но
не определенную группу), которые своим творчеством — в гре$
ческом пространстве — представляют единственную, пусть и до$
вольно скромную попытку создания “подземной” или “парал$
лельной” культуры”. По примеру своего американского
прототипа, литература греческого “андеграунда”, даже экспери$
ментируя с повествованием посредством метода “нарезок”, не
порывала с формой открытого обращения поэта к читателю.
Если в своем “антинарративистском” творчестве греческие
авангардисты ставили под сомнение устоявшиеся формы по$
этического высказывания, то, сохраняя (хотя бы внешне) при$
вычные нарративные конструкты, писатели искали новый
язык, способный описать современный им мир. Поэтика амери$

[ 205 ]
ИЛ 4/2019

Павел Заруцкий. Безграничное пространство поэтических инноваций

канских битников оказалась наиболее актуальной для Греции
1970$х годов. Однако даже с двадцатилетним опозданием по$
эзия битников смогла шокировать греческую публику, и редкол$
легии журнала “Знак” пришлось защищать греческую бит$лите$
ратуру на скамье подсудимых и отвечать судье Яннису Деяннису,
тому самому, который за два года до этого вынес приговор гре$
ческим диктаторам. Оправдательная речь Наташи Хадзидаки,
одного из ярчайших представителей греческого авангарда, ста$
ла апологией и манифестом греческой бит$литературы и едва
не переросла в дискуссию двух поэтов об оригинальности и под$
ражательстве — Деяннис был не только судьей, но и автором че$
тырех поэтических сборников.
Хотя у авангардистских групп были разные программы и
цели, авторы, заявившие о себе уже в ХХI веке, критически
оценивая авангардистский опыт прошлого столетия, форми$
ровали свои индивидуальные стили вне привязок к существую$
щим поэтическим движениям, ставя свободный творческий
поиск выше манифестаций “истинности” какого$либо опреде$
ленного авангардистского дискурса. Наиболее ярким и неорди$
нарным из этих молодых авторов является Василис Аманати$
дис. Поэт использует в своих стихотворениях сноски для
создания двух синхронных пространств в рамках одного про$
изведения; последние же его книги представляют собой не
сборники стихотворений, но, скорее, концептуальные поэти$
ческие объекты, в которых играют роль не только сам текст и
его расположение на странице, но также цвет шрифта, выбор
бумаги, общая композиция.
Греческий авангард более не стремится “нагнать” авангард
мировой посредством “примерки” зарубежных практик: перед
авторами ныне открыто не только безграничное пространство
поэтических инноваций, но и весь нераскрытый потенциал
экспериментов в контексте родного языка, столь древнего и
вместе с тем столь молодого. Предлагаемая вниманию читате$
лей подборка стихотворений, не претендуя на полноту, являет
собой некий срез, демонстрирующий основные траектории
греческого авангардистского поиска за последние полвека.

Стихи
[206]

Перевод с новогреческого П  З

'$

ИЛ 4/2019

М ! А  !
(1923—1998)

Литературный гид Греческий литературный авангард

Из цикла “Письмо 4” (1968—1980)
Защищенная зеленой стеной я иду на скрипы
и ни звукам ни декламации на любом языке не
застигнуть меня
Становлюсь на краях неочерченных полей границах
городов
отпечатках
империи неизвестного
Самодержавной и Роковой
Беззащитная перед новоочертаниями звуков
караулю момент исхода
Ступаю по следам оставленным стопами
неведомыми и голосами поэтов силуэтами слов и
тенями
ступавшими
на тени поэтов иные
Беззащитно любое писание
Но и неуязвимо для всех звуков податливо лишь
там где начертаем образ
Украшения домов и тленные члены ангелов
Сердце его переполненный стакан пива
“Engelhart”

Стихи публикуются с любезного разрешения авторов и издательства
Ypsilon/books
© П  З '. Перевод, 2019

М%  М

( . 1944)

Из сборника “Деликатные
трансформации” (2004)
Стихотворение
которое
не
разрешает
обнародование
своих
личных
данных

Н  * Х !#! 
(1946—2017)
Из сборника “ Via Dolorosa” (2017)
Алтарь
Я хотела прийти к тебе
когда ты был Облачен в золото своей страсти
Голый. Бледный. Немощный. И Мертвый.
Вознесенный в свое Последнее Мучение.
Высокоскорбный и Плачей Воскосмертный.
Отсутствующий и Сущий для всех
Стоящих Среди Терна Бессмертия
Ты был там. Но что$то не дало мне тебя Увидеть.
Неисчислимое множество двигалось Меж нами

[ 207 ]
ИЛ 4/2019

[208]
ИЛ 4/2019

Множество Изысканных Пустых Костюмов
Гружённых Почетом и Пурпуром
Чтобы Почтить и Воспеть
Тебя. Нищего. Попрошайку и Презренного
Игрушку Власти. Голого.
С Раной от Копья на Ребре твоем
С Уксусом Растворяющим твои Уста
Пришли чтобы Перелил в них Покой
Уверенность Небытия
Непреклонность Убийства
11.6.2007

Из книги “Акриловые” (1976)
Кровавокрасное
Этой ночью я Теда Бара
раскинувшаяся на львиной шкуре
в павильоне Метро Голдвин

Литературный гид Греческий литературный авангард

Я Осень и моя швейная машинка
проржавела но я приду чтобы найти тебя
только бы удержать своё сердцебиение
на естественной высоте.
Я Дороти Ламур
когда плыву в море маргарина и зелени
позади частых деревьев Экстаза
и сильных мускулов Джонни Вайсмюллера.
Я Джейн в объятиях Тарзана
и в конце комикса
дитя джунглей вонзит нож
мне в спину.
Я Анна Мария Пьеранджели
сидящая с раздвинутыми ногами
в серебряном “порше” Джеймса Дина
незадолго до его поворота
на Калифорния$дриминг.

Я Дэйзи Бьюкенен
в том темном холле отеля
незадолго до того как заговорит Джей Гэтсби.
Я Натали Вуд утопшая в красном
платье в великолепии в траве.

[ 209 ]
ИЛ 4/2019

Я Джанет Ли обнаженная в душе
и ждущая Энтони Перкинса
в эту дождливую американскую ночь психоза.
Я деревянная любовница Чарльза Мэнсона
и приглашаю вас этой ночью в ванну наполненную
кровью.
1975

Д  - А$ -
( . 1946)
Из книги “Измерения письма” (1976)
ψευτικ στολδια
αποστειρωμνη
τρυφερ τητα
παιχνδια γρω
απ το μηδν —
Фальшивые
украшения
стерилизованная
нежность
игрушки вокруг
нуля
και με την
ρνηση — и с
отказом

К  Я/
(1948—1997)
[210]
ИЛ 4/2019

Происхождение

Литературный гид Греческий литературный авангард

τλο — конец
σιωπ — тишина
ν τε — ноты
μτρο — ритм
ργον —
произведение

Καταγωγ 1965

То, что наиболее конкретно — ты, что наиболее
конкретно!
καν να — закон,
канон
ζω — жизнь
μ νο — один,
единственный

Из книги “Десятичная
приверженность мандаринов” (1972)
9
Иногда тюрьма моя освещается.
Мое высокое окно заполняется струнными
Простыми в обращении. Я могу править
Стадами и толпами. Не прикасайтесь к струнам.
Они свежеокровавлены.

18
Слепое солнце, разрушитель наш, благослови нас
сейчас, пока мы спим.

[ 211 ]
ИЛ 4/2019

65

[212]
ИЛ 4/2019

Итоговое действие любви ускользает от нас. Мы
думаем, что оно заперто в уголках глаз, быть может,
губ, но любовь означает прощение каждого поступка
и каждого человека.

74
Я маленький плывущий котенок. Поначалу я дрожал,
но после привык. Часто срезал кору с сердец ангелов
и глотал сочащееся масло подобно поездам,
глотающим свои пути. В итоге это не пошло мне на
пользу. Глаза мои больше не обращены в мою
сторону, они стали устрицами, беспрестанно
играющими с белками моей политической ипостаси.
Поэтому с тех пор я не молюсь вечерами. Боюсь.

К  Т  ! -
( . 1950)

Литературный гид Греческий литературный авангард

Lightning canto (Канто молнии)

Плотоядная пучина
письмо стыда, поэтическая вольность
позор всем нам
это больше не может быть стихотворением
я писал о пытках во время хунты
о войнах о повседневном ничто о безумии
это больше не может быть стихотворением
уж онемела душа моя позор нам
вчера на Лесбосе сегодня на Самосе
на Фармакониси и на Лампедузе
удушье все время
ежедневное кораблекрушение
не море это но смерть
громадное кладбище душ
где в этом году купаться туристам?
как освятите воду в Богоявление?
это больше не может быть морем
волна несущая бойню
и если их не утянет бездна
водоворотом на самое дно их сокроет
воронка душ новая волна грядущая
это больше не может
что скажет стихотворение!
на каком языке пишется стихотворение
утопленника!
какая мимолетная тень
рассекающая горизонт
чтобы уйти в близлежащие земли
уносит с собой утонувшие стихотворения!
с одного берега на другой утонувшие
в плотоядных глубинах безответные вопросы
низкая волна выбросит на берег утопленников
детей женщин мужчин
они ведь не умеют плавать
не знают куда идти не ведают удушья вездесущего
беженцы
от войны
бедности засухи голода
бегущие люди
и иное кораблекрушение убой безоружных
хладнокровное и умышленное убийство детей
и так пучина нашла новую

[ 213 ]
ИЛ 4/2019

пищу для нового человекоподобного плотоядного
скота

[214]
ИЛ 4/2019

насилие — это и стихотворение не обращающееся к
нашим душам
и пусть есть наше море и их море
наша жизнь и их жизнь
и жизнь наша формируют цивилизацию стыда
начинается опустившийся век что ж долгих лет!
и они и мы и дети наши прохожие
идущие из ближних земель нашего языка нашей
жизни
уходящие образы странствующие
из всех уголков света пешком автостопом прямиком
к богу!
далеко от гула войны
в пыли и мусоре цивилизации
чтобы найти свой конец в жестокой пучине
это не стихотворение
но чистый стыд
это больше не может продолжаться

Литературный гид Греческий литературный авангард

P. S.
Это не может быть стихотворением, это письмо
утонувшему, который не может его прочесть. С этого
берега, начало 2016 г.
Костис Триандафиллу

Кладбище предателей
как разгадать загадку
что из раза в раз повторялась в истории
народ который защищается пытками и смертной
казнью
который не уважает даже мертвых противников
сам становится предателем
и если половина предает другую половину
кто же предатель?
загадка того кто боится собственной тени
и в паранойе
мнит себя грозовой тучей
чтобы контролировать безуспешно конечно
молнии
были кладбища

автомобилей вышедших из употребления
домашних животных и этнические кладбища
теперь говорите что нужно большее разделение
чтобы были кладбища
для гомосексуалов курильщиков наркоманов и
антилоп
отдельно врачи и отдельно адвокаты
отдельно сторонники того отдельно сторонники
иного
и конечно отдельно болельщики
“Фенербахче” от болельщиков “Галатасарая”
и да не забудем тёмных лошадок и белых ворон
так и решено было ныне создать кладбище
предателей
прохожие будут плевать на них не заходя внутрь
делать неприличные жесты
осыпаны проклятиями будут их кости
погребённые там где их никто не увидит
никто не посетит
так что никогда не смогут обрести покой
даже в могилах своих
они предпочли бы остаться не погребенными
или брошенными в безымянные братские могилы!
но если их и похоронят то без церемоний и
песнопений
безымянные могилы будут забыты
покрыты мусором
вычеркнуты из истории
безымянные могилы
что приютят
трупы предназначенные для уничтожения
трупы ненужные
предателей
Афины, июль 2016 г.

[ 215 ]
ИЛ 4/2019

Э
[216]

Литературный гид Греческий литературный авангард

ИЛ 4/2019

 С / ( . 1953)
Αυτ εναι να ποημα —
Это — стихотворение

В

 А

 ! ( . 1970)

Из книги “4 d: Четырёхмерные
стихотворения” (2006)

[ 217 ]
ИЛ 4/2019

Круг времен года
Внезапно. В июне впал_ в амнезию (и не помн_ _ кто
_ так__.)
Все м__ говорят “Ты помнишь времена года?”
Говор_ им “Нет, увы _”.
Подходит некто и говорит м__ “Лето сейчас”.
Говор_ “А, лето. Прекрасно, очень хорошо”.
(Будто бы вспомнил немного.)
Но вскоре спрашива_: “А что же идет за ним?”
...1
Сентябрь. Дома супруга возвращается и м__ говорит:
“Осень сейчас”. Говорю: “Осень, да”.
(Притворяюсь, что вспомнил уже достаточно.) И:
“Великолепно, не спорю. Но дальше?”
...2
Декабрь. Что$то осенило его и говорит: “Теперь
пришла зима”.
Говорю: “Зима, разумеется”. (Притворяюсь, что
вспомнил уже многое.)
Ну а после, а после?
...3
Март. Прихожу к одному и говорит: “Ну что, видишь?
Теперь наступила весна”.
Говорю ему: “Весна, весна”.
(Будто бы вспомнил еще что—то.) И погодя: “Ну
хорошо, пусть так. Но дальше?”
...4
Снова июнь. Пришли все и говорят: “Целый год
прошел. К счастью, теперь ты помнишь, кто ты
такой, и знаешь, куда идешь.
Но этот круг — это всё. Не жди большого
разнообразия”.
Говорю им: “Значит, сейчас _ снова впад_ в
амнезию?”
Нечто прошло будто время.
1 (Нечто проходит будто время)
2 (Нечто проходит будто время)
3 (Нечто проходит будто время)
4 (Нечто проходит будто время)

Документальная проза

[218]
ИЛ 4/2019

Б Б  
Лондон
Из книги “Дорога малым дриблингом”
Перевод с английского С $

К 

ДНА из недавних загадок лондонской подземки — ку$
да подевались поезда на Кольцевой линии. Обычно
они прибывают каждые несколько минут, но теперь
их можно ждать целую вечность. В то утро, с которого мы во$
зобновим нашу историю, множество пассажиров скопилось
на станции Глостер$роуд, где уже почти двадцать пять минут
нет поездов.
— Я помню, когда$то здесь ходили поезда, — сказал я бес$
печно стоявшему рядом.
— А разве сейчас поезда не ходят? — спросил он с внезап$
ной тревогой.
Это был американец и, очевидно, новичок в Лондоне, да
и в юморе, скорее всего, тоже.
— Я просто пошутил, — сказал я приветливо и указал на
толпу на платформе. — Мы не стояли бы здесь, если бы поез$
да не ходили.
— Но мы же тут стоим, а поездов нет.
Я не знал, что на это ответить, поэтому просто промол$
чал, рассеянно уставившись в пространство. Раньше, путеше$
ствуя в подземке, я читал газету “Metro”, пока однажды не по$
думал, что с таким же успехом мог бы таращиться в пустоту, к
тому же не пачкая пальцы типографской краской.
Мой новый американский товарищ изучал карту метро,
расправив ее во всю ширину. Вероятно, положение на Коль$
цевой линии казалось ему безнадежным.
— Как я могу добраться до Пикадилли$лайн? — спросил он
наконец.
— Поезда с Пикадилли$лайн сейчас здесь не останавлива$
ются.
Он пристально посмотрел на меня, желая знать, было ли
сказанное моей очередной шуткой.

О

© Bill Bryson. Raised on behalf of Bill Bryson
© С $ К . Перевод, 2019

Я люблю лондонскую подземку. Если не учитывать поезда на
Кольцевой линии (которые, очевидно, опаздывают и по сей
день), почти все остальное в лондонской подземке велико$
лепно. Люди забыли, как плоха была подземка когда$то. Ко$
гда я впервые приехал в Британию, она была грязной, плохо
обслуживаемой и часто небезопасной. Несколько станций —
Кэмден$Таун, Стоквелл и Тутинг$Бэк были определенно опас$
ны по ночам. К 1982 году, по крайней мере, 500 миллионов
человек в год, — это число снизилось на пятьдесят процентов
с начала 1950$х — рисковали в подземке своими жизнями. В
пожаре на Кингс$кросс 1987 года, когда от выброшенной си$
гареты вспыхнул не вычищенный под деревянным эскалато$
ром мусор, погиб тридцать один человек — вот в каком пла$
чевном состоянии тогда было управление подземкой.
А теперь посмотрим на нее сейчас. Платформы — наичис$
тейшее место в Лондоне. Обслуживание пассажиров беспере$
бойное и надежное. Персонал, насколько я могу судить, безот$
казно услужливый и вежливый. Число пассажиров увеличилось
до 1,2 миллиона в год, что превосходит всех путешествующих
по наземной железной дороге вместе взятых. Согласно журналу
“Time Out” в отдельно взятый момент в подземке находится 600
000 человек, что делает это место одновременно более населен$
ным и примечательным, чем Осло. В “Evening Standard” я про$

[ 219 ]
ИЛ 4/2019

Билл Брайсон. Лондон

— Эскалаторы в ремонте, так что поезда с Пикадилли$лайн
не будут останавливаться здесь следующие шесть месяцев.
— Ремонт эскалаторов займет шесть месяцев! — восклик$
нул он с нескрываемым удивлением.
— По крайней мере, два, — ответил я справедливости ради. —
Вам бы также было полезно узнать, что поезда на Кольцевой ли$
нии на самом деле не ходят по кругу, — добавил я услужливо.
Он поднял на меня глаза с явным интересом.
— Обычно поезда бесконечно ходят по кругу, но сейчас
все они останавливаются на Эджвер$роуд, и любой может
выйти там и пересесть на другой поезд.
— Почему? — спросил он.
— Никто не знает, — ответил я.
— Это абсолютно чокнутая страна, — сказал он.
— Да, это так, — согласился я не без удовольствия.
Сразу после этого прибыл поезд, и все в него втиснулись.
— Ну, желаю вам приятного пути, — сказал я своему ново$
му приятелю.
Он поспешил в вагон, но не сказал “спасибо” или “до сви$
дания” и вообще ничего не сказал. Я полагаю, он просто рас$
терялся.

[220]

Документальная проза

ИЛ 4/2019

читал, что средняя скорость поезда метро всего лишь 21 миля в
час, что на деле не так уж много (если только вы не ездите регу$
лярно между Лисс и Ватерлоо, в этом случае вы как будто нахо$
дитесь внутри ракеты), и, тем не менее, перевозка такого коли$
чества людей посредством такой огромной и престарелой
системы с редкими заминками — достижение чрезвычайное.
В Лондоне многое делается в высшей степени хорошо, хотя,
может быть, это того и не стоит. Думаю, поэтому Лондон — са$
мый лучший город во всем мире. Я знаю, в нем нет той энерге$
тики и бьющего через край динамизма Нью$Йорка, или гавани
и песчаных пляжей Сиднея, или бульваров Парижа, но в нем
есть почти все остальное, что делает город великолепным — в
том числе и озеленение. Никто этого не осознает, но Лондон —
один из наименее многолюдных мегаполисов на Земле: в Нью$
Йорке на гектар приходится 93 человека, в Париже — 83, в Лон$
доне же — всего лишь 43. Если бы Лондон был бы так же плотно
заселен, в нем проживало бы 35 миллионов. Зато в нем есть пар$
ки — 142 — и более шести сотен скверов. Почти 40 процентов
Лондона — зеленое пространство. Вы можете насладиться сто$
личным шумом и суматохой, а затем завернуть за угол — и услы$
шать птичье пение. Превосходно!
Лондон, возможно, и самый большой город в мире. Не по
размеру — хотя он и очень велик — или по числу жителей, но с
точки зрения насыщенности, сложности и глубины истории.
Лондон не просто огромен по горизонтали, он огромен “по
времени”. История поработала здесь на славу. Скорее, это даже
не один город, а два — Вестминстер и лондонский Сити — плюс
более или менее бесконечное число вошедших в него городков,
районов, округов, административных единиц, церковных при$
ходов и географических достопримечательностей, покрываю$
щих карту странными и манящими названиями: Парсонс$Грин,
Севен$Дайэлс, Суис$Котедж, Баркинг, Тутинг$Бэк, Чок$Фарм, та$
инственный гальский Тейдон$Буа. Большинство из самых из$
вестных районов — Вест$Энд, Блумсбери, Уайтчепел, Мейфэр —
официально даже не существуют и не имеют формальных гра$
ниц. Они просто есть. Политически Лондон — свободное объе$
динение тридцати двух районных советов и Корпорации лон$
донского Сити, их ответственность поделена между
администрацией Большого Лондона, Лондонской ассамблеей,
семьюдесятью тремя парламентскими избирательными округа$
ми и 624 политическими административными единицами. Та$
кой вот великий беспорядок, если вкратце. Во главе всего этого
стоит Борис Джонсон, человек, чье неуклюжее поведение, сама
прическа которого — монумент беспорядку. Беспорядочному по$
рядку великого города.

[ 221 ]
ИЛ 4/2019

Билл Брайсон. Лондон

В моем распоряжении было две недели — по крайней мере тео$
ретически. Обе мои дочери ухитрились забеременеть одновре$
менно (хотя и в разных местах) и готовились к родам примерно
в одно и то же время в разных клиниках Лондона, и я был стро$
го$настрого проинструктирован находиться поблизости, на слу$
чай, какой сам не знаю. Вскипятить воду, например. Стоять на$
готове в подобострастной, но бесполезной позе. Итак, у меня
было две недели, я мог провести их как угодно, главное — быть
трезвым, чтобы вести авто, и не отходить слишком далеко.
Начать я решил с прогулки в Лейтон$Хаус, дом художника
викторианской эпохи Фредерика Лейтона, расположенного на
Холланд$Парк$роуд на западе Кенсингтона. Я ничего не знал о
Лейтоне и совсем не был уверен, кто в этом виноват — я или он.
Вышло так, что он был знаменитейшим художником своего вре$
мени. Кто бы мог подумать! Ранее я несколько раз прогуливался
возле этого дома и каждый раз находил, что выглядит он интри$
гующе — его окружала атмосфера торжественной важности, как
если бы ты действительно обязан знать этот дом и личность,
проживавшую в нем, так что я внес его в список Мест$Которые$
Следует$Посетить (Но$Возможно$И$Нет). Нечасто я заглядываю
в этот список, но день выдался дождливый, как раз для музея.
Я тотчас же полюбил Лейтон$Хаус, еще и потому, что для ме$
ня цена входного билета снижена с 10 до 6 фунтов стерлингов
ввиду моего солидного возраста. Дом мрачный и большой, но
чрезвычайно эксцентричный: в нем, к примеру, только одна
спальня. С точки зрения декора, это что$то вроде помеси двор$
ца паши и нью$орлеанского борделя. Он наполнен арабскими
изразцами, шелковыми обоями, разноцветной керамикой и
разнообразными предметами искусства, на многих из которых
изображены девушки с обнаженной грудью, что доставляет
мне особое удовольствие.
Лейтона сейчас не очень$то хорошо помнят, с одной сторо$
ны, потому что многие из его картин закончили свой путь в та$
ких странных местах, как Барода$Музеум в штате Гуджарат, Ин$
дия, в колледже Агнес Скотт в Декейтере, штат Джорджия,
куда немногие из нас способны добраться; с другой стороны,
его творения несколько вычурны по современным меркам. На
многих изображены воздетые руки и умоляющие взгляды, да и
названия они носят несколько непривычные: “И море отдало
своих мертвецов” или “Персей на Пегасе, спешащий на выруч$
ку Андромеде”.
Но в свое время Лейтон чрезвычайно ценился. В 1878 го$
ду он был избран президентом Королевской академии худо$
жеств, а в новогоднем списке награжденных за 1896 год он
стал первым — и до сих пор единственным — художником,
удостоенным права носить титул барона. Но недолго наслаж$

[222]

Документальная проза

ИЛ 4/2019

дался он этой привилегией. Лейтон умер не более чем месяц
спустя и был похоронен в соборе Святого Павла как нацио$
нальное достояние с превеликой помпой. Оксфордский сло$
варь национальной биографии, который, по крайней мере,
лет пятьдесят нигде не достать, уделил ему 8200 слов, а это на
тысячу больше, чем любому из его современников.
Тридцать лет жил Лейтон в своем Лейтон$Хаусе в одиночест$
ве. Его сексуальные предпочтения были довольно загадочны$
ми, однако после десятилетий воздержания он все же образу$
мился и открыл для себя юную красотку из Ист$Энда по имени
Ада Пуллен (впоследствии, по неизвестным мне причинам, она
изменила свое имя на Дороти Ден). Лейтон прикупил ей пре$
красный гардероб, занялся ее образованием и ввел в высшее об$
щество. Если все это вызывает у вас в памяти Генри Хиггинса и
Элизу Дулитл, то это не совпадение. Джордж Бернард Шоу, го$
ворят, писал своего “Пигмалиона” с этой парочки. Познал ли
Лейтон миссис Ден в библейском смысле этого слова, неизвест$
но, но он определенно получал удовольствие, изображая ее без
одежды, о чем неопровержимо свидетельствует коллекция кар$
тин в Лейтон$Хаусе.
Собственность Лейтона была распродана на аукционах сра$
зу же после его смерти, а сам дом, помыкавшись между после$
дующими хозяевами, был разрушен немецкой бомбой во время
войны, так что все, что стоило бы посмотреть, в первые после$
военные годы исчезло, но мало$помалу в течение десятилетий
дом был восстановлен, так что теперь он совершенно такой же,
как во времена Лейтона, и выглядит это весьма впечатляюще.
Не могу сказать, какое число его работ пришлось мне по
вкусу, но я получил от них удовольствие. Когда я вышел нару$
жу, дождь уже прекратился, солнце сияло и Лондон выглядел
чертовски хорошо.
И так каждый день, без лишних размышлений, я проводил вре$
мя, как не проводил уже нескольких лет. Я прогуливался через
Баттерси$парк и затем вдоль реки в сторону Тейт$Модерн. Я от$
правился на вершину Примроуз$хилл, чтобы полюбоваться
видом с него. Я исследовал Пимлико и затерянный мир Вест$
минстера возле Винсент$сквер. Я отправился в Национальную
портретную галерею и выпил чайку в склепе церкви Святого
Мартина$в$полях на Трафальгарской площади. Я прошелся че$
рез все Судебные инны и посетил музей Королевской коллегии
хирургов, попавшиеся мне по пути.
Однажды я отправился в Саутолл на ланч с моим другом,
Аосафом Афзалом, он вырос неподалеку от этого места и
предложил мне показать его. Саутолл — самое азиатское ме$
сто во всей Британии. Долгое время здесь был даже пенджа$

Однажды я прогуливался вдоль Кенсингтон$Хай$стрит и вспом$
нил, что жена наказала мне кое$что купить, поэтому я заскочил
в магазин сети “Marks and Spencer’s”. В нем многое изменилось,
с тех пор как я там был в последний раз. В центре первого эта$
жа, где раньше находился эскалатор, теперь была лестница, и я
подумал: зачем было менять эскалатор на лестницу? Однако са$
мый большой сюрприз ожидал меня, когда я спустился в цо$
кольный этаж и обнаружил, что продуктовый отдел исчез. Я
прошел по всему этажу, но не нашел ничего, кроме одежды.
Подойдя к юному продавцу$консультанту, который заворачи$
вал футболку, я спросил его, куда подевался продуктовый отдел.
— Не было здесь продуктового отдела, — сказал он, не под$
нимая глаз.
— Вы избавились от продуктового отдела? — спросил я с
изумлением.
— Его никогда и не было.
Надо сказать, что этот молодой человек все больше и
больше мне не нравился — от него исходили смутные флюи$

[ 223 ]
ИЛ 4/2019

Билл Брайсон. Лондон

би$паб “Стеклянный перекресток”, где вы могли заплатить за
выпивку фунтами или рупиями, но он закрылся в 2012$м.
“У большинства азиатов здесь нет сколько$нибудь значи$
мой культуры пабов”, — объяснил Аосаф.
Определенно, это было самое оживленное и колоритное
место, которое я когда$либо видел в Британии: магазинчики,
забитые до потолков, загромождающие тротуар всем разнооб$
разием самого экстраординарного товара — ведра, швабры, са$
ри, контейнеры для завтрака, метла, сладости, — чего в них
только не было. Любой магазин торгует, кажется, тем же са$
мым невероятным перечнем товаров. В каждом из них дела
вроде бы идут неплохо, но вся эта бурная деятельность лишь
скрывает резкие ухудшения не только в Саутолл, но и в сосед$
нем Хаунслоу, где Аосаф вырос и до сих пор живет. Городок Ха$
унслоу (в противоположность более крупному одноименному
району, в который входит несколько богатых местечек, напри$
мер, Чизуик) — это второе наиболее быстро деградирующее со$
общество в Британии, о чем рассказал мне Аосаф.
— В Хаунслоу население 50000 человек, но в городке нет
ни книжного магазина, ни кинотеатра, — сказал он.
— Тогда почему ты здесь живешь? — спросил я.
— Потому что это мой дом, — ответил он просто. — Я отсю$
да родом, здесь моя семья. И мне здесь нравится.
Меня поразило, что, когда я думаю о Лондоне и когда Аосаф
думает о Лондоне, мы имеем в виду два совершенно разных го$
рода, но это возвращает нас опять$таки к исходному пункту:
Лондон вовсе не город, это миллион разных городов.

[224]

Документальная проза

ИЛ 4/2019

ды наглости. Да и на волосах у него было слишком много ге$
ля. Дома мне говорили, что нет никакой причины недолюб$
ливать людей только за то, что у них гель на волосах, но я на
этот счет придерживаюсь другого мнения.
— Ерунда, — сказал я. — Здесь всегда был продуктовый отдел.
— Никогда его здесь не было, — вежливо ответил он. —
Продуктового отдела вообще нет в нашем магазине.
— Вы уж меня извините, но вы — идиот, — сказал я без оби$
няков. — Я прихожу сюда с начала семидесятых, и здесь все$
гда был продуктовый отдел. В каждом магазине “Marks and
Spencer’s” есть продуктовый отдел.
Тут он поднял на меня глаза с возрастающим интересом.
— Это не “Marks and Spencer’s”, — сказал он, испытывая,
видимо, огромное удовольствие. — Это H&M.
Я не сводил с него глаз.
— “Marks and Spencer” по соседству, — добавил он.
Я молчал секунд пятнадцать.
— Все равно вы идиот, — сказал я вполголоса и развернул$
ся на каблуках, однако это не произвело на него того убийст$
венного эффекта, на который я рассчитывал.
Из$за описанного случая во время прогулок я уже значительно
реже вступал в разговоры с незнакомцами. Как$то раз после
полудня, где$то между Юстон$роуд и Тоттенхэмом я забрел в
Фицрой$сквер — большое открытое место, окруженное кре$
мового цвета домами, почти на каждом из которых была си$
няя мемориальная доска. В разное время на Фицрой$сквер
жили Джордж Бернард Шоу, Вирджиния Вулф, Джеймс Мак$
Нейл Уистлер, Дункан Грант, Роджер Фрай, Форд Мэдокс Бра$
ун и химик немецкого происхождения Август Вильгельм фон
Гофман, который создал инновационные и преобразующие
вещества с изомерными ортотолюидинами и производными
трифенилами. Мне это ни о чем не говорит, а вот химики, чи$
тающие этот очерк, могут испытать оргазм. На одном углу
сквера располагалась индийская YMCA — YMCA только для
индийцев, как мило! — а напротив имелась статуя Франсиско
де Миранды, освободителя Венесуэлы, и он тоже жил здесь.
Последним обитателем Фицрой$сквера был, кажется, Л. Рон
Хаббард, отец сайентологии. Боже мой, что за город!
Сразу за Фицрой$сквер располагалась тихая, неприметная
Кливленд$стрит. Я не мог вспомнить, почему это название было
мне знакомо, и лишь потом сообразил: Кливленд$стрит явилась
сценой одного из крупнейших скандалов XIX века. Летом 1889
года полисмен остановил посыльного и обнаружил при нем по$
дозрительно большую сумму денег. Посыльный признался, что
заработал их в гомосексуальном борделе на Кливленд$стрит, 19.

Конечно, не все идеально в Лондоне. Около двадцати лет назад
мы с женой приобрели маленькую квартиру в Южном Кенсинг$
тоне. В то время это казалось дико экстравагантным, но сейчас,
спустя два десятилетия неуклонного роста цен на недвижи$
мость, мы выглядим настоящими финансовыми гениями. Но
район изменился. Водостоки постоянно забиваются мусором,
его приносят туда лисы, промышляющие на мусорных кучках,
образующихся за ночь, — большинство этих куч оставлены
людьми, не имеющими ни мозгов, ни гордости (либо никакого
страха перед законом). Рабочие за несколько лет выкрасили
улицу белым, потратив на это не больше ведра краски. Больше
же всего пугает, на мой взгляд, то, что мы теряем палисадники.
Люди как будто специально ставят авто как можно ближе к жи$
лью и с этой целью выкорчевывают палисадники и заменяют их
асфальтированными общественными зонами — так что здесь
всегда найдется место для их авто и мусорных баков. Мне не
очень понятно, почему это разрешается, ведь для улиц нет ниче$
го более пагубного. Недалеко от нас находится улица под назва$
нием Херлингем$Гарден, хотя в реальности ее следовало бы на$
звать Херлингемской Территорией Мусорных Баков, ведь
почти каждый домовладелец тщательно вытравил возле своего
дома следы малейшей привлекательности. Отсутствие эстети$
ческой ответственности перед собственной улицей — одна из
наиболее печальных примет Британии наших дней.
Но в крупном масштабе дела в Лондоне значительно улучши$
лись. В течение двадцати лет, или около того, Лондон приобрел
запоминающуюся линию горизонта. Не то чтобы появилось ог$
ромное число высотных зданий, но сами эти здания широко

[ 225 ]
ИЛ 4/2019

Билл Брайсон. Лондон

Выяснилось, что данный адрес посещает большое количество
мужчин высокого положения, в том числе и сыновья двух герцо$
гов. Особую пикантность этой истории, попавшей во все газе$
ты, придало то, что среди постоянных клиентов Кливленд$
стрит был принц Альберт Виктор, сын принца Уэльского.
Позднее возникнет предположение, что, возможно, этот самый
принц был Джеком Потрошителем. Как бы то ни было, принца
молниеносно отправили в длинный тур по империи, а по воз$
вращении обручили с принцессой Викторией Марией Текской.
Но уже через месяц после помолвки было объявлено, что неза$
дачливый принц подхватил пневмонию и, к всеобщему облегче$
нию, скончался. Удивительно — мне во всяком случае, — что
принцесса Виктория Мария вслед за тем вышла замуж за его
брата, впоследствии короля Георга V, нашего старого приятеля,
стяжавшего славу “Богнорского козлины”. Вот почему, должно
быть, королевская семья время от времени выглядит чуточку
странной и несколько эмоционально неуравновешенной.

[226]

Документальная проза

ИЛ 4/2019

распространились по всей площади города. Они не борются за
ваше внимание, как в большинстве городов, но стоят в одиноче$
стве, так что вы можете любоваться ими по отдельности, слов$
но гигантскими частями скульптуры.
Подобная задумка — побочный продукт того, что называ$
ется “план развития Лондона”, который запрещает высот$
ным зданиям посягать на исторические виды города. Никто
не может построить здание, которое закрывало бы вид на со$
бор Святого Павла или на Парламент. Подобный вид откры$
вается из Ричмонд$парка, за несколько миль от города — так
далеко, что я даже не знаю, можно ли оттуда увидеть центр
Лондона. Лондон крест$накрест иссечен такими “поднадзор$
ными” видовыми местами, которые требуют, чтобы высотки
перед ними расступились. И в этом весь Лондон.
Самое же невероятное, что почти все это чуть не было
утеряно. В пятидесятых Британия была одержима идеей мо$
дернизации, и приемлемым способом считалось снести все,
что не разбомбила Германия, и покрыть все, что осталось,
сталью и бетоном. В течение пятидесятых и шестидесятых
один за другим оглашались грандиозные планы по сносу и пе$
рестройке целых районов Лондона. Площадь Пикадилли,
Ковент$Гарден, Оксфорд$стрит, Стрэнд, Уайтхолл и большая
часть Сохо — все это предполагалось перестроить. Слоун$
сквер планировали заменить торговым центром и жилыми
многоэтажками. Территория от Вестминстерского аббатства
до Трафальгарской площади должна была стать новым пра$
вительственным районом, “британским Сталинградом из бе$
тона и стеклянных блоков”, по словам Саймона Дженкинса.
Четыреста миль новых автомагистралей должны были про$
нестись через Лондон, и тысячи миль уже существующих до$
рог, включая Тоттенхэм$Корт$Роуд и Стрэнд, предстояло рас$
ширить и приспособить для скоростного движения, дабы
превратить их в урбанизированные скоростные автомагист$
рали, проходившие через центр города. Пешеходов в центре
Лондона, желающих пересечь оживленную дорогу, планиро$
валось перенаправить в туннели или вверх на стальные или
бетонные пешеходные мостики. Прогулка по Лондону долж$
на была превратиться в бесконечную смену платформ на цен$
тральном железнодорожном терминале.
Сейчас все это кажется своего рода помешательством, но то$
гда против этих нововведений мало кто возражал. Колин Бью$
кенен, самый влиятельный британский градостроитель, обе$
щал, что уничтожение накопленного столетиями хлама и
постройка сияющего нового города из бетона и стали должны
“вселить в британцев гордость, помочь им обрести тот эконо$
мический и духовный подъем, в котором они нуждаются”. Когда

застройщик по имени Джек Коттон предложил расчистить
большую часть Пикадилли и построить на ее месте башню вы$
сотой 172 фута, которая должна была выглядеть чем$то средним
между транзисторным радиоприемником и ящиком с инстру$
ментами, предложение получило благословение Королевской
комиссии по охране культурных памятников. Оно было приня$
то без возражений на тайной встрече в Вестминстерском депар$
таменте планирования. По плану Коттона статую Эроса следо$
вало воздвигнуть на новой пешеходной платформе и встроить в
сеть пешеходных дорожек и мостиков, чтобы обезопасить лю$
дей от скоростного трафика внизу.
В 1973$м, когда я переехал в Британию, был обнародован
новый план, самый радикальный из всех: Большой план за$
стройки Лондона. Разработан был план на основе предыдущих
предложений и призывал к постройке серии из четырех орби$
тальных автомагистралей, которые должны были окружить го$
род подобно кругам на воде, с двенадцатью радиальными скоро$
стными трассами, ведущими все столичные магистрали — М1,
М3, М4, М11 и М24 — в сердце города. Шоссе, по большей час$
ти надземные, должны были рассечь Хаммерсмит, Фулхэм, Чел$
си, Эрлс$корт, Баттерси, Барнс, Чизуик, Клепэм, Ламбет, Из$
лингтон, Кэмден$таун, Хемпстед, Белсайз$парк, Поплар, Хакни,
Детфорд, Уимблдон, Блэкхит, Гринвич — да почти все улицы.
Сотни тысяч людей должны были потерять свои дома. Скрыть$
ся от рева скоростного движения было бы, по существу, негде.
Примечательно, что многим не терпелось дождаться, когда же
наконец это произойдет. Корреспондент “Illustrated London
News” настаивал, что людям “понравится быть поближе к ожив$
ленному движению” и упоминал новую “развязку в стиле спагет$
ти” в Бирмингеме; это место, утверждал он, стало живым и мно$
гоцветным благодаря проносящимся мимо авто. Еще он
интерпретировал пристрастие британцев к пикникам на обочи$
не как склонность к “шуму и суете”, а не как некоторую традици$
онную национальную экстравагантность.
Большой план застройки Лондона, по тогдашним меркам,
должен был обойтись в два миллиарда фунтов стерлингов,
что превратило бы его в крупнейшее общественное вложе$
ние, когда$либо сделанное в Британии. В этом и заключалось
спасение. Британия не могла себе этого позволить. В итоге
фантазеры были раздавлены неуправляемым масштабом соб$
ственных амбиций. К счастью, ни одна из этих схем никогда
не была воплощена в жизнь.

[ 227 ]
ИЛ 4/2019

Статьи, эссе

[228]
ИЛ 4/2019

Л Б -
Эссе из книги
“Стиль и мораль”
Перевод с немецкого и вступление А 

“Людей влечет не столько
к свободе, сколько
к правдивости”
Ни один из современных швейцар
ских писателей не будоражит умы и
сердца читателей так, как Лукас
Берфус. И мало кто из них обладает
такой силой воображения, таким
тонким чутьем на происходящие в
мире процессы, как этот драматург,
прозаик и публицист.
На сегодня у нас есть возмож
ность прочитать все три романа Бер
фуса (“Сто дней”, “Коала” и “Безби
летник”) и окунуться в мир шести его
пьес (“Сексуальные неврозы наших
родителей”, “Путешествие Алисы в
Швейцарию”, “Автобус”, “Тест”,
“Фрау Шмиц” и “Нефть”). Всего же
на счету писателя, родившегося 31
декабря 1971 года в городке Тун, что
возник в Гельвеции на берегах реки
Ааре, более двух десятков сочине
ний для театра, и ставятся они по
всему миру: в Гамбурге и НьюЙорке,
Мадриде и БуэносАйресе, Бухаресте
и Самаре, Ташкенте и Токио.
Его “Эдипа по Софоклу” поклон
ники Мельпомены впервые увидели
27 августа 1998 года в пешеходном
переходе под площадью ЭшераВис
са в Цюрихе, а со “Слоновьим духом”
могли познакомиться 29 сентября

© А  Е$ *. Перевод, вступление, 2019
Эссе публикуются с любезного разрешения автора.

Е$ *

2018 года в постановке знаменитого
Мангеймского театра.
Среди его героев Медея и Отелло,
Парцифаль и английский король Ген
рих IV; неистовый репортер Никлаус
Мейенберг и юная паломница Эрика,
стремящаяся во что бы то ни стало до
браться до Ченстоховы, чтобы увидеть
там Черную мадонну; доктор Штром,
помогающий людям из разных стран
добровольно покинуть этот мир и при
нимающий их боль на себя; геолог
Герберт и инженер Эдгар, занятые по
иском “черного золота” на краю ойку
мены и ставящие при этом на кон свои
понятия о верности, любви, преданно
сти долгу; семья бравого Симона Ко
раха, расколотая тестом на крепость
кровных и духовных уз; молодой че
ловек Тони, страдающий под грузом
вдруг обрушившихся на него сведе
ний о том, как страна его вела себя в
годы Второй мировой войны; фрау
Шмиц, представляющая интересы сво
ей фирмы то в мужском, то в женском
обличье. А также — дух федерально
го канцлера Гельмута Коля, обитаю
щий в его боннском бунгало, среди ру
ин давно минувшего времени.
“Я люблю персонажей своих пьес
и романов, — говорит Берфус, —
люблю со всеми их взлетами и паде
ниями, с их пристрастиями, страхами и
надеждами, наделяя их теми чертами
моего характера, которые ценю или,
напротив, хочу преодолеть в себе.”
Вот молодой швейцарец Давид
Холь, плоть от плоти своей страны, и
смуглая красавица Агата, любя и нена
видя друг друга, делаются со
участниками кровавой драмы, жертв

двух идентичностей” — говорит он.
Подход к тексту литературен и на теат
ре. Что такое фраза? Как она действу
ет? На бумаге, конечно же, не так, как
на сцене. Перед актером не страницы,
а зрители. И скорость посыла слов к
ним для всех одна. “Я вынужден быть
лаконичным. Точности в приблизи
тельном, возможной в прозе, на сцене
нет”. С одной стороны, театр представ
ляется ему машиной, в которую он заб
расывает свои пьесы. На выходе пол
учаются спектакли. И всегда с риском
для автора. С другой стороны, это
искусство древнее, посвоему несове
ршенное. «Все здесь скрипит.
Скриплю я. Скрипят актеры и даже ста
рые кресла». Ужас, производимый
механикой, сталкивается с ужасом
виртуальным. Берфуса интересуют
чувства, идущие вразрез с разумом:
почему люди смеются, когда актерам
на сцене совсем не смешно, почему
они сочувствуют виновному и желают
наказания человеку безвинному.
Процитируем здесь одного из
именитых немецких критиков:
“Неповторимость зрительных
образов и отточенность языка его
текстов позволяют говорить о Бер
фусе как о поэте среди людей, пи
шущих для театра. И вот что еще от
личает его пьесы: недостатки в
жизни общества он описывает без
умничанья, а бездны в человече
ских душах — без вуайеризма”.
Есть в творчестве Лукаса Берфу
са еще одна ипостась. И заключается
она в его умении изложить свои
взгляды как на явления глобального
масштаба, так и на частные вопросы
нашего бытия в лаконичной, яркой,
полемической и увлекательной фор
ме. В эссе, объединенных в сборнике
“Стиль и мораль”, он размышляет о
творениях Шекспира и Лессинга,
Клейста и Бюхнера, Чехова и Роберта
Вальзера, Фриша и Дюрренматта; ос
мысливает свое отношение к госу
дарству под названием “Швейцар
ская Конфедерация”; слагает оды

[229]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

ами которой станут — чуть ли не в од
ночасье — сотни тысяч мирных
мужчин и женщин, детей и стариков.
Вот безымянный рассказчик
решает отправиться к берегам дале
кой Австралии, где на ветвях эвка
липтов исстари дремлют коалы. Не
эта ли картина поможет ему понять,
почему его брат вдруг покончил с со
бой? А что заставляет вроде бы ус
пешного маклера забыть о деловой
встрече в центре Цюриха, последов
ать в час пик за стройной молодой
женщиной, сесть в тот же вагон
электрички, дойти до ее дома, но так
и не увидеть лица незнакомки?
Назад он побредет голодный, без
денег, в одном ботинке...
Человек теряет себя в мире, где
новейшие средства коммуникации
разъединяют людей, гася в них есте
ственное влечение к сплоченности,
полагает Берфус. Мы вступили в пе
реходное время, и оно не может не
закончиться иначе, кроме как “кру
шением того мира, который мы зна
ли до сих пор”. При этом он ратует
за то, чтобы мы не боялись престу
пать привычные нормы, правила,
обычаи. Ратует за небольшие, быть
может, рискованные или даже за
претные шаги в неведомое — с ос
вобождением себя от всего, что де
лает нашу жизнь конформистской.
Человек измотанный и голодный
воспринимает окружающую дейст
вительность обостренными чувства
ми. Только в таком состоянии мож
но идти навстречу чемуто новому.
Впрочем, Берфус далек от того,
чтобы считать себя единственно пра
вильным толкователем своих книг.
Любое суждение о них он восприни
мает как неожиданность, ведущую к
диалогу с читателем. “Я пытаюсь пи
сать книги, которые непонятны мне
самому или содержат нечто такое,
что будет занимать меня и после то
го, как они написаны”.
А как Берфус чувствует себя во
второй своей ипостаси? “У меня нет

[230]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

учителям и ученикам; утверждает,
что ничего безальтернативного в
этом мире нет; вспоминает о детстве
в захолустном городке — той поре
своей жизни, когда он мог навсегда
остаться на ее обочине.
Желания получить высшее обра
зование не было. Вкалывал на таб
ачной плантации, копал ямы под
саженцы в садах, ставил и разбирал
леса на стройках. Недельного зара
ботка здесь хватало, чтобы целый
месяц только читать. Книги притяги
вали его с детства, только теперь он
погружался в сочинения Эсхила и
Еврипида, Эразма Роттердамского и
Гегеля. Предложение стать продав
цом в книжном магазине он воспри
нял как дар небес. До профессии
книготорговца с верным куском хле
ба отсюда было уже рукой подать.
Театр тоже манил его с раннего
детства. На подмостках сельских гос
тиниц играли любители, изъяснялись
они на местных диалектах, шутили
смачно, плясали лихо, пели с задо
ром — и соло, и хором. Ну а летом в
Туне появлялись актерские труппы из
больших городов. И тоже заворажи
вали своей игрой — в драмах Шилле
ра и Гёте, Мольера и Гауптманна.
В эссе Берфуса ощутимы несги
баемость и гордость человека, кото
рый выбился в люди сам. И одновре
менно высокая требовательность к
себе. Его рассуждения о таких поняти
ях, как время и пространство, свобода
и правдивость, стиль и мораль, обос
нованы фактами собственной жизни,
базируются на личном опыте. Именно
стремление досконально исследовать
проблему на месте, в сочетании с доб
рожелательностью, открытостью и
мужеством, позволили ему собрать
огромный материал о чудовищном
преступлении, совершенном в Руанде
в течение ста дней 1994 года.
Жизнь неотделима для Берфуса
от понятия радости, от шиллеровско
го “пламени неземного”. “Вещи, за
которые я борюсь и которые рожд

ают во мне страсть, — говорит он, —
по большей части такие, что достав
ляют мне радость. Это и театр, и лите
ратура, и жаркий спор”.
И писателем он стал, потому что,
открывая книгу, каждый раз испыты
вал радость. С годами это чувство не
притупилось. Встречу с тем опытом,
который начал накапливаться много
тысяч лет тому назад, приобрел чер
ты абстрактной системы и конкрет
изируется в его голове, он считает
настоящим чудом.
“Если писатель пишет, подумывая
о наградах, то как художник он многим
рискует”, — говорит лауреат премий
Иоганна Петера Хебеля, Фридриха
Шиллера, Анны Зегерс, Эриха Марии
Ремарка, Ханса Фаллады, Берлинской
литературной, Швейцарской книжной,
городов Золотурна и Туна и пр. Нет
пока в длинном списке Grand Prix
Literatur — высшей награды Швейца
рии за вклад в ее словесность. “Но
ведь чтобы получить ее, нужно сотво
рить нечто такое, что было бы достой
но этой награды. К тому же, получив
ее, так легко забронзоветь...”

Огненная печь
Впитывать в себя то, что называ$
ется высшим образованием, мне
довелось за всю мою жизнь
один$единственный раз: в конце
80$х годов прошлого века, на ска$
мье государственного пединсти$
тута. Меня приняли вольнослу$
шателем, на определенных услови
ях, и уже это граничило с чудом.
Чтоб столь высокой чести удо$
стоился выпускник народной
школы, такого в нашем краю не
случалось уже давно. И найти
объяснение этому факту я за$
трудняюсь до сих пор. Могу
лишь предположить, что мой
старый учитель написал хоро$
шую рекомендацию, взяв боль$

нако, утверждать, что им не уда$
лось подготовить меня ни к
службе в госучреждениях, ни к
тому, чтобы я мог делать карьеру
в этом обществе, двигаясь впе$
ред шаг за шагом и по правиль$
ному пути. Быть может, я слиш$
ком дерзок в своих притязани$
ях, быть может, взросление по$
добно качанию маятника между
сопротивлением и стремлением
приспособиться и, быть может,
прагматического подхода к то$
му, чтобы сделать из ребенка хо$
рошего, умелого, энергичного
члена общества, вообще не су$
ществует? Выходит, таким обра$
зом, что сражения, которые
пришлось мне вести, не были
столь уж необходимы и, конеч$
но же, не замышлялись заранее.
Я охотно избавил бы себя от
трудностей взросления, хотя
лишь редкие моменты моей
юности считаю несчастливыми.
Впрочем, то же самое могу ска$
зать и о счастливых моментах.
Большую часть времени я был
занят тем, что старался избе$
жать ловушек, подстерегавших
меня чуть ли не на каждом шагу.
И это правда, что опасной мож$
но назвать лишь ту жизнь, кото$
рая достойна рассказа о ней. Но
какой ценой дается откровен$
ность? Никто не пожелает себе
жизни, слагающейся только из
тренировок и попыток. В какой$
то момент юный человек начи$
нает ощущать потребность в
чем$то по$настоящему серьез$
ном, в испытаниях и вызовах. И
я готов поверить, что школа
представляет собой то про$
странство, в котором наша мо$
лодежь может подготовить себя
к суровым требованиям жизни.
У меня это не получилось. По
тернистой дороге жизни при$
шлось идти с раннего детства,
видя вокруг себя предательство

[231]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

шую долю ответственности на
себя. Не прояви он ко мне благо$
склонности, вступительный эк$
замен я бы не сдал. В тот день я
сидел в актовом зале ремеслен$
ного училища и тупо глядел на
билеты — без малейшего поня$
тия о том, как решить хотя бы
одну из задачек по математике и
перевести две$три фразы на
французский. Моего образова$
ния для этого просто не хватало.
В начальной школе я про$
учился девять лет, а из пятого
класса средней меня отчислили
уже в конце первого семестра.
Не хочу никого обидеть, но уро$
вень преподавания был так ни$
зок, что уже спряжение глаголов
avoir и gtre превращалось для
многих учеников нашего класса
в настоящую муку. Английского у
меня никогда не было, даже азы
физики и химии давались мне с
трудом, о существовании таких
предметов, как алгебра или диф$
ференциальные уравнения, я
мог лишь догадываться.
Конечно, я убежден в необ$
ходимости широкого образова$
ния. Было бы глупо отрицать ус$
пехи обязательного школьного
обучения. Чтобы жизнь зада$
лась, необходимо учиться и
учиться. Но как писателю мне
этого мало. Желание быть ис$
кренним предполагает готов$
ность поведать и о том, что
причиняло боль и страдания.
У меня были хорошие учите$
ля. К своей профессии они от$
носились серьезно и заботились
о своих учениках. Но, может
быть, у готовности жертвовать
собой есть и обратная сторона?
Быть может, успеваемость детей
не должна зависеть от способно$
сти учителей не щадить своих
физических и душевных сил? За$
трудняюсь сказать, в чем кроет$
ся причина их неудач, смею, од$

[232]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

и ложь, корысть и лень, а также,
подчас, примеры дружбы и эм$
патии. При этом не было вер$
ховного арбитра, который оп$
ределял бы меру вины и неви$
новности, строил бы укрытие,
когда нападки усиливались, и
пытался бы держать все в равно$
весии. Нужно было постоянно
быть начеку. Любая школа стре$
мится подготовить детей к труд$
ной жизни, но какая польза от
этого ребенку, для которого эта
подготовка и есть сама жизнь?
Ведь живет$то он в вечности
мгновенья!..
Я хотел набраться опыта —
любой ценой. Над конечной це$
лью не задумывался, результат
меня не интересовал. Мои уси$
лия должны были сказаться в бу$
дущем, но о нем я не имел ни ма$
лейшего представления. У мое$
го будущего не было образа, не
было того, ради чего стоило бы
запастись терпением и рабо$
тать. Это общество не предлага$
ло мне ничего. А значит, и ниче$
го такого, что побудило бы меня
пожертвовать хотя бы одним
мгновеньем. Место, которое
было все$таки предложено, я от$
верг, предпочитая искать свое
собственное. Посчитал в какой$
то момент, что нашел его, и
ошибся: добрых чувств к нему
никогда не испытывал.
Моим учителям я благода$
рен за то, что они пробудили
во мне интерес к поэзии. Они
не пытались скрывать свои не$
удачи и поражения, и за это я
им тоже благодарен. С нежно$
стью думаю об их ребячествах,
о том настроении светлой гру$
сти, которым сопровождалось
их появление в классной ком$
нате. Я благодарен им за стой$
кость, с которой они перено$
сили насмешки, навлекая их на
себя своей человечностью.

Однажды учитель литерату$
ры прочитал нам рассказ, дейст$
вие которого происходит в го$
ды русской революции. Рассказ
назывался “Бобик в огненной
печи”, запомнилось и имя авто$
1
ра — Владимир Линденберг .
Собираясь по вечерам у камина,
дворянская семья мальчика по
имени Бобик определяет то ме$
сто в Библии, которое надле$
жит прочитать на сей раз. Для
этого один из аристократов за$
кладывает в любом месте меж
страниц Священного Писания
иголку. И когда однажды боль$
шевики стучат в дверь, предве$
щая конец старой жизни, игол$
ка указывает на то место в Биб$
лии, где рассказывается о трех
мужах, которых по приказу ца$
ря Навуходоносора бросили в
огненную печь. Я не помню
имена этих мужей, и что$то ме$
шает мне встать, чтобы взять с
полки Книгу книг и раскрыть ее
на нужной странице. Но я пре$
красно помню, как наш учитель
взял в руки Библию, чтобы так
же, как в истории о Бобике, за$
ложить промеж ее страниц
иголку. И она оказалась на том
месте, где трое мужей вышли из
огненной печи Навуходоносора
2
невредимыми . Этот случай так
потряс нашего учителя, что он
отправил весь класс домой. И
тогда я понял то, что трудно вы$
разить словами. Осознание важ$
нейших вещей происходит вне
систем, оно не следует никаким
учебным планам, и практиче$
1. Линденберг Владимир Александрович (1902—1997), немецкий психиатр и писатель, происходивший из русского рода Челищевых. В 1918 году эмигрировал в
Германию вместе с отчимом,
фамилию которого принял. (Здесь
и далее — прим. перев.)
2. См. Книгу пророка Даниила.

ним, выслушивать указания хо$
зяина — особого восторга у ме$
ня это не вызывало. Единствен$
ная попытка получить место
ученика по договору свелась к
короткому разговору с господи$
ном Маром, лучшим книготор$
говцем нашего города, немцем
по национальности. Он страдал
очень сильной близорукостью.
Изучая список новинок, чуть ли
не касался страниц кончиком
носа. И руки его при этом дро$
жали. Говорили, что во время
Второй мировой войны, будучи
тогда еще ребенком, он не$
сколько дней пролежал под раз$
валинами своего родного дома.
Его работа не казалась мне
чересчур утомительной, к тому
же я был бы окружен книгами —
радужная перспектива. И я зая$
вил господину Мару, что хотел
бы трудиться в его магазине. В
ответ он одобрительно кивнул,
но тут же абсолютно серьезным
тоном заметил, что начинать
карьеру торговца книгами сразу
после школы было бы непра$
вильно. Сперва надо прибавить
в возрасте. Постараться найти
какое$нибудь промежуточное ре$
шение. И тогда человеку, пусть
даже с неполным средним, где$
нибудь откроется дверь.
Покорившись своей судьбе, я
решил расстаться с домашними
пенатами не менее чем на год и
оказался на табачной плантации
в Жора, широком лесистом на$
горье в кантоне Во. За несчаст$
ных пару франков владелец ее
гонял меня по ней с раннего утра
до позднего вечера. Хватив лиш$
ку и войдя в раж, он бил своих ко$
ров скамейкой для дойки — со$
всем не редкое явление в той ме$
стности, где забредшую на чу$
жой двор кошку расстреливали
из винтовки Флобера не разду$
мывая, после чего бросали в на$

[233]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

ская польза его для жизни оста$
ется неясной.
Мои учителя делали все, что
могли, чередовали строгость со
снисходительностью, но все их
усилия оставались втуне. Наших
семейных проблем они решить
не могли. Все знали, что мы
учимся в самой плохой школе го$
рода. А мы знали, что в большом
мире, за ее стенами, нас никто
не ждет. Мои одноклассники жи$
ли, как правило, в льготных
квартирах и — стыдились этого.
Многие имели голубую карту, да$
вавшую право отправиться в по$
ездку со всем классом или на лет$
ние курсы за полцены, что тоже
считалось позором. Нам самим
была грош цена, наши родители
были пьяницами или малоиму$
щими, иногда теми и другими од$
новременно. Мы были прыща$
выми подростками и стыдились
всего того, чем мы были и что из
нас должно было выйти. Нашим
единственным достижением бы$
ла жалкая работа за жалкую пла$
ту в захолустном городке. Ради
чего мы должны были напря$
гаться? Вырваться отсюда все
равно бы не удалось. Мы видели,
как жили наши родители. Так от$
чего же нам было не наслаждать$
ся каждой минутой нашего дет$
ства? Взрослые пока еще отвеча$
ли за наши проказы, но уже ско$
ро они и нас одолеют своими
указами, судебными приставами
и социальными работниками.
Я не нашел места, где мож$
но было бы чему$нибудь нау$
читься, но я его и не искал. На$
писал лишь с десяток резюме.
Вернее, не написал ни одного.
Об освоении какого$нибудь ре$
месла и не помышлял, от рож$
дения был криворуким. Учить$
ся на продавца не было ника$
кой охоты. Прилавок виделся
все той же партой, стоять за

[234]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

возную кучу. Я познал неотдели$
мую от провинции тоску и даруе$
мое белым вином утешение и ни$
чему за этот год не научился. Вы$
ходные дни я проводил в родном
городе, мать моя переехала в
другие края, никто обо мне не за$
ботился, я открыл для себя пре$
лесть свободы и делал то, к чему
испытывал влечение. В какой$то
момент мне вдруг вздумалось по$
ступить в пединститут, для чего
необходимо было сдать экзамен.
Не иначе как чудесным обра$
зом меня приняли, но целый год
подневольного труда и часы не$
ограниченной свободы, которы$
ми я наслаждался по выходным
дням и после возвращения из$за
французского “бугра”, испорти$
ли мой характер. Преподавате$
ли прилагали все усилия, дабы
сделать из меня человека с пол$
ноценным образованием. Честь
им и хвала за это, но старания их
были обречены на провал. Я был
несносным мерзавцем, бескон$
трольным со стороны родите$
лей, одичавшим, дерзким, с ал$
лергией на любые авторитеты.
Я бродил по городу, жил на од$
ном месте три$четыре недели,
пока терпение хозяев квартир
не иссякало и я не оказывался на
улице. Денег у меня не было, и
питался я тем, что можно было
“сшибить” у прохожего, в трак$
тире, на базаре. Я размалевывал
футболки прощальными слова$
ми знаменитых самоубийц и хо$
дил в них на занятия. Попросив
дать мне шанс, я был теперь бли$
зок к тому, чтобы упустить его
окончательно. Я не хотел при$
надлежать к моему окружению.
Палеолит предшествовал неоли$
ту, втолковывали мне на лекци$
ях, и я внушил себе, что высшая
школа никуда не годится.
Пединститут не был элит$
ным заведением, но в нем царил

дух свободомыслия и просвеще$
ния, и преподаватели терпели
меня дольше, чем я ожидал. Они
не говорили мне: “Скатертью
дорожка!” Поэтому я просто пе$
рестал туда ходить. Никто не за$
метил моего отсутствия, никто
не пытался меня разыскать. Да и
откуда им было знать, в каких
местах я обретался?
В последовавшие затем годы,
пока мне не стукнуло двадцать, я
пробавлялся случайными зара$
ботками, живя под крышей у ка$
ждого, кто мог переносить меня
в течение двух$трех недель. Дела
в экономике шли хорошо, нужда
была и в подсобных рабочих. На
бирже труда я мог предложить
свои услуги в пятницу и уже в по$
недельник работать на стройке.
Мне было противно часами сто$
ять без дела в сырых коробках
домов, хотя это было все же луч$
ше, чем собирать в ангаре какой$
нибудь фабрички на окраине го$
рода шале для продажи их на
японском рынке. Приход на
работу и уход с нее фиксировал$
ся на таких предприятиях кон$
трольными часами, любое не$
ловкое движение каралось окри$
ком начальника, перерыв на ко$
фепитие объявлялся дребезгом
звонков, и мне казалось, что я ви$
жу перед собой четырех всадни$
ков Апокалипсиса. И я пред$
почел пойти возводить строи$
тельные леса, хотя работали там
сдельно, целый день нужно было
подавать вверх стальные трубы,
и вечером я не знал, есть ли у ме$
ня еще руки. Однако и это было
все$таки лучше, чем участвовать
в снятии лесов и, стоя на шаткой
доске метрах в шести от земли,
ловить трубы, которые бросал
мне откуда$то сверху подвыпив$
ший десятник. Куда приятнее
было работать на складе. Там я
был один, и меня никто не бес$

от других людей своей инаково$
стью и расценивает ее не как не$
достаток, а как награду. Поэтому
мне не нравятся попытки стан$
дартизировать образование и
делить учащихся на троечников
и отличников. Но гораздо важ$
нее для меня было тогда то, что
с помощью книг я вырвался из
моего мирка, открыл для себя
доступ к космосу, в котором на$
стоящее было второстепенным,
нашел машину, которая помча$
ла меня сквозь время, над грани$
цами моего повседневного бы$
тования.
Другим фактором, спасшим
меня, были люди. Родной город
пришлось покинуть, там было
слишком много выжженной
земли. В школе рекрутов я про$
был двенадцать дней, показав$
шихся мне вечностью. Словно
исполняя обещание своего кол$
леги Мара, один из книготоргов$
цев дал мне работу. В том отделе
своего магазина, где продава$
лись только комиксы. Понятно,
что это не были те книги, к кото$
рым меня влекло, но все же это
были книги, а у меня впервые бы$
ла работа, и она мне нравилась.
Утром я приходил к открытию
магазина, читал в свободное
время все, что стояло на полках,
и знал вскоре, к какому комиксу
следует обратиться, чтобы най$
ти выход из соответствующей
жизненной ситуации. Вот в ту
пору — мне как раз исполнилось
двадцать и, значит, я стал взрос$
лым — я и начал писать.

Откровение
Откуда у меня любовь к театру,
не знаю и, честно говоря, даже
не уверен, любовь ли это вооб$
ще. Мое отношение к нему по$
добно привычке, повседневной
рутине, определенному способу

[235]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

покоил. Списки инструментов
и крепежа, супы в пакетиках,
краны для радиаторов отопле$
ния нравились мне больше, чем
люди.
Заработав пару сотен фран$
ков, я сматывал удочки. Насла$
ждался свободой. Гулял с при$
ятелями по городу и его окрест$
ностям, но тех, которые могли
делать в будние дни что хотели,
становилось все меньше, к тому
же они элементарно хирели.
Многие вскоре исчезли под сво$
дами государственных учрежде$
ний: в колонии на плоскогорье
Тессенберг или в клинике Мюн$
зинген — в зависимости от того,
совершили ли они преступле$
ние или их почли за тронувших$
ся умом.
Я не знаю, что меня спасло.
Думаю, две вещи. Я читал. В
семнадцать — “Похвалу глупо$
сти” Эразма Роттердамского. В
восемнадцать принялся за “Фе$
номенологию духа” Гегеля и
“Парцифаля” Вольфрама фон
Эшенбаха. Книги, о которых
никто из моих знакомых нико$
гда ничего не слыхал. Мне же
со временем стало ясно, что
эти тексты знамениты на весь
мир и известны повсюду, кроме
моего города. Они произросли
из почвы, на которой было по$
строено и мое общество, не
имевшее об этом, как мне каза$
лось, никакого понятия. Чте$
ние сделало меня в глазах моего
окружения чем$то особенным.
Наряду с идентичностью оно
дало мне образование, которое
отличало меня от других людей
и придало мне значимость, не
зависящую от того, за кого они
меня могли бы принять, — за не$
умеху или за лодыря.
С тех пор я понимаю образо$
вание как возможность стать че$
ловеком, который отличается

[236]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

узнать что$нибудь о жизни.
Правда, при работе с театром
мне редко открывается что$ни$
будь принципиально новое. Я
снова учусь тому, что когда$то
знал, но в какой$то момент за$
был: что в театре, как и в жизни,
не существует легких путей; что
театр, используя в основном
элементы фантазии, фикцией
сам не является; что полная ти$
шина в театре равноценна не$
ожиданному подарку. Или вот
тот вновь и вновь пугающий ме$
ня факт, что на сцене все обре$
тает никому не подвластную
знаковость. И, наконец, самый
трудный урок, по крайней мере
для писателя: театр — это не
книга, листая которую можно
вернуться к прочитанному или
заглянуть немного вперед. То,
что упущено, не возвращается.
При том что иногда нужно про$
сто запастись терпением и
ждать, пока те или иные прегра$
ды не исчезнут сами собой.
Всего этого едва ли бы хвати$
ло, чтобы отдаться этому виду ис$
кусства, не будь той тайны, кото$
рая должна быть как$то связана с
вышеупомянутым усвоением не$
когда тебе уже известного. В сво$
ем эссе об императоре Шихуан$
ди и китайской стене Хорхе Лу$
ис Борхес писал: “Музыка, ощу$
щение счастья, мифология, ли$
ца, на которых время оставило
след, порой — сумерки или пей$
зажи хотят нам сказать или гово$
рят нечто, что мы не должны по$
терять; оно затем и существует;
возможно, эта близость открове$
ния и представляет собой эсте$
тическое событие”.
Порой — сумерки или пейзажи.
Родом я из небольшого гарни$
зонного городка, примкнувше$
го к подножию Альп. Тон в нем
задавали военная промышлен$
ность и солдаты, культура суще$

ственной роли никогда не игра$
ла. Раза два$три в году к нам заез$
жал какой$нибудь гастролирую$
щий немецкий театр и играл
“Минну фон Барнхельм” или
“Кетхен из Гейльбронна”.
Школьников загоняли на пред$
ставления целыми классами,
выбивая из иного подростка по$
следние остатки любви к театру.
Мне повезло. Школа, в кото$
рую я ходил, не вызывала ника$
ких чувств, кроме отвращения, а
мы, ее ученики, отличались уп$
рямством и непослушанием. Нас
не отправляли всем классом в те$
атр. Зато отправляли в горные
деревушки, где нам приходилось
таскать камни, — с пастбищ в
крестьянские дворы. Вместо то$
го чтобы облагораживать наши
души знакомством с произведе$
ниями искусства, нас заставляли
укреплять мышцы рук и ног. Я
стал ходить в иной театр, такой,
с которым театр художествен$
ный всегда вел борьбу, — во вся$
ком случае в моей стране. В этом
крестьянском, вернее, народном
театре играли любители. Их
персонажи общались друг с дру$
гом на местных диалектах. На
подмостках сельских гостиниц
больше танцевали и кричали,
чем говорили или декламирова$
ли, — в сигарном дыму, под звон
стаканов и тарелок, после пения
хором на тирольский лад и до ло$
тереи с шансами выиграть ло$
моть ветчины в хлебном тесте, а
то и плитку для разогрева крен$
делей. Игрались неуклюжие ко$
медии положений, грубоватые
шванки, прелесть которых за$
ключалась главным образом в
том, что герои их, разумные лю$
ди, легко превращались в шутов.
Мой дед, опытный шорник, ста$
новился жутким скрягой, мой дя$
дя, примерный супруг, — неза$
дачливым любовником, кото$

1. Кортайод — населенный пункт в
кантоне Невшатель.

Ибо только когда мать стояла за
стойкой того шикарного бара,
где дамы полусвета встречались
с отцами города; где бокалы, на$
полненные “джином$физ” и
“манхэттеном”, опустошались
вертопрахами и господами весь$
ма почтенными; где точно ли$
тые фуражки офицеров контра$
стировали с засаленными гал$
стуками дельцов мелкого поши$
ба, — только тогда домохозяйка
окончательно превращалась в
то существо, которое не раз
представало моим глазам в дале$
ко незавершенном виде. Когда
она, прощаясь, чмокала меня в
щеку, то за костюмом и космети$
кой можно было еще различить
что$то от моей матери, которая
готовила обед, стирала белье,
проверяла, выполнил ли я до$
машние задания. Что$то от этой
обыкновенной женщины оста$
валось зримым, по крайней ме$
ре для меня, и я бы полмира от$
дал за то, чтобы увидеть Коро$
леву в ее владениях, чтобы ли$
цезреть эту волшебницу на пике
ночи во всей ее красе...
Могу предположить, что
это и есть та “близость откро$
вения”, которую я ощущаю, са$
дясь за пьесу или роман.

[237]
ИЛ 4/2019

Двенадцатая реплика
Театр — это все, чему случает$
ся быть.
Ты отправился в немецкий
город, чтобы посмотреть поста$
новку, о которой кое$что чи$
тал, — “Трех сестер” Антона Че$
хова в одном из лучших театров
республики, с именитыми ак$
трисами в главных ролях. Ты за$
ранее купил билет, заказал но$
мер в гостинице, часов пять, а
может, и все шесть, ехал поез$
дом. В общем, потратил изряд$

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

рый к тому же не мог правильно
произнести французское слово
Cortaillod1, что во все время ре$
петиций и даже много лет спустя
раздражало мою мать, — пока
она наконец не стала над этим
смеяться. В юности она служила
гувернанткой в знатной семье в
Веве и поэтому придавала боль$
шое значение правильному про$
изношению.
В этом нет никакой тайны,
вспоминается лишь одно неко$
гда испытанное чувство. Тайну
же, наверное, следует искать в
тех послеполуденных мгновени$
ях, когда стрелка часов прибли$
жалась к четырем, а я, находясь
в ванной комнате, любовался
действом, для меня более значи$
тельным и величественным,
чем все, что можно было наблю$
дать на ближайших театраль$
ных подмостках: в главной ро$
ли — моя мать, которая переоде$
валась, готовясь к работе в “Аме$
риканском баре”, и из обычной
домохозяйки превращалась в
Королеву ночи.
У нее были чудесные одея$
ния. Мне до сих пор помнятся
брючные костюмы с золотисто$
зелеными переливами, плисси$
рованные платья и юбки цвета
бордо, блузки с множеством во$
ротничков из рюшек, и я пом$
ню, как она стояла у гладильной
доски и разглаживала каждую
складочку, — в клубах пара, в од$
них колготках и майке, но уже
причесанная и подкрашенная.
Аромат духов “Шалимар” от
“Герлена” смешивался с привыч$
ным запахом крахмала от фир$
мы “Тедди”. Конечно же, это бы$
ло превращением, но мне нико$
гда не удавалось стать очевид$
цем ее полной метаморфозы.

[238]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

ную сумму и потому хочешь сде$
лать все, чтобы вечер удался.
Дома ты внимательно читал
пьесу, вникал в ее смыслы, пы$
тался разгадать скрытую в ней
тайну, пока не пришел к заклю$
чению, что никакой тайны, по$
жалуй, и нет. Но это тебя и не ус$
покоило, и не прервало твоих
размышлений. Вопрос, благода$
ря чему “Три сестры” обладают
трудно описуемым и потому еще
более мощным воздействием на
зрителя, остался открытым.
Сидя в вагоне, ты готовишь$
ся к возможному разговору о пье$
се и выстраиваешь в голове ряд
теорий и гипотез. Нельзя же
знать, кого ты можешь повстре$
чать в фойе. Тебя самого устраи$
вает, пожалуй, восприятие пье$
сы как рассказа о предвестии че$
го$то неотвратимого, когда лю$
бое обещание оборачивается уг$
розой, а любая угроза — обеща$
нием. Ни в одном из четырех
действий ты не находишь рез$
ких переходов: перипетии каж$
дой реплики прописаны Чехо$
вым предельно четко. Тебе ка$
жется, что ты понял, почему
многие свои пьесы он называл
комедиями, вызывая протесты у
режиссеров, хотя вроде бы ясно,
что смешным становится все,
что не несет в себе необходимой
доли трагедийности.
Мало того, в поезде — быть
может, с приближением к горо$
ду — ты между прочим констати$
руешь, каким минимумом так на$
зываемой драматургии обходит$
ся Антон Чехов. В первом дейст$
вии на службу ей поставлена од$
на единственная реплика, а
именно двенадцатая, содержа$
щая сообщение барона Тузенба$
ха о том, что с визитом у Прозо$
ровых вскоре будет новый бата$
рейный командир — подполков$
ник Вершинин. Затем ты с удив$

лением констатируешь, что
меньшей меры напряжения или
перепадов в действии или дви$
жения вперед — можно называть
это как угодно — в одной пьесе
вроде и представить себе невоз$
можно. Поразмыслив, однако,
все же, пожалуй, приходишь к
выводу, что даже чеховские пье$
сы нуждаются в минимальном
напряжении, в пусть даже едва
ощутимых перепадах в действии
и в его движении вперед.
Правда, работает он столь
экономно, что одной этой реп$
ликой он не только усиливает
напряжение, но и приводит
хоть читателя, хоть зрителя в то
состояние непрерывного ожи$
дания, в котором находятся се$
стры. Ты пребываешь в ожида$
нии вместе с Машей, Ольгой,
Ириной, и ожидание это экзи$
стенционально, оно не позволя$
ет тебе даже предположить, как
долго оно продлится, произой$
дет ли когда$нибудь что$нибудь
вообще, а если и произойдет, то
каким это событие может ока$
заться. Поэтому надо постоянно
быть начеку, чтобы в крайнем
случае вскочить, и, пользуясь
моментом, вырваться из этого
преддверия ада, ибо иначе воз$
можность эта будет упущена,
безвозвратно потеряна.
Ты ждешь, вместе с тремя се$
страми, пока, шестьдесят три ре$
плики спустя, на пороге гости$
ной не появляется этот Верши$
нин. И ты констатируешь, что
даже пьесы Чехова без драматур$
гического движения дольше со$
рока четырех реплик не обхо$
дятся. Уже в сто двенадцатой ре$
плике сообщается о новом визи$
те, человека на сей раз не воен$
ного, а некоей барышни, в кото$
рую влюблен некий Андрей.
И ты спрашиваешь себя, а
не заложен ли некий глубокий

щий мир не со смирением, а с
высокомерием. Овеянный ды$
ханием мастера, ощущая его не$
зримое присутствие, внушая се$
бе, что только ты, в отличие от
большинства людей, — даже
тех, которые работают в теат$
ре, — в состоянии понять все ве$
личие Чехова, оценить его спо$
собность наполнить содержани$
ем целое действие, используя
для этого всего лишь сообще$
ние о каком$то визите, ты пре$
исполнен чувства превосходст$
ва. Заняв свое место минут за де$
сять до начала спектакля, ты
чувствуешь, что инсценировка
этого текста не может не закон$
читься провалом. Ведь на про$
вал обречена любая театраль$
ная постановка, потому как ей
противостоит несовершенство
вещного мира, в то время как ав$
тор волен предаваться любым
фантазиям, оперируя абстракт$
ными понятиями, безопасными
уже по природе своей.
Но поскольку ты об этом зна$
ешь, обладаешь таким знанием,
то украшаешь свое тщеславие
великодушием. К тому же ты из$
рядно потратился, основатель$
но готовился и, вопреки вездесу$
щей молве, считаешь режиссера
далеко не бесталанным. И пото$
му решаешь дать ему шанс. Ты
наслышан о его заблуждениях,
но пути, заводившие его в тупи$
ки, всегда были крутыми, узки$
ми, он всегда смело вторгался в
неведомое и при этом зачастую,
естественно, срывался и падал.
Постановки получались про$
вальными, но, судя по тому, что
ты о них читал, провалы те бы$
ли почетными. Почему же не
дать ему еще один шанс этим ве$
чером? А тебе надо напрячь вни$
мание, в особенности следить за
тем, как прозвучит у него репли$
ка номер двенадцать, и, нако$

[239]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

смысл в повторение сообще$
ний о визитах, но ни к какому
выводу не приходишь. Зато
вспоминаешь, как некогда заме$
тил, что некоторые формы и
даже определенные действую$
щие лица у этого драматурга по$
являются неоднократно, на$
пример, тугие на ухо слуги —
больше одного примера в фойе
приводить наверняка не при$
дется. При всей той нежности,
с какой Чехов ведет своих геро$
инь по действию пьесы, конста$
тируешь ты далее, он беспощад$
но подчиняет их своим драма$
тургическим задачам — если ви$
дит в этом необходимость. С Ку$
лыгиным, например, он рас$
правляется при первом же его
появлении — по причинам, раз$
гадать которые не удается до$
вольно долго, пока ты, нако$
нец, не понимаешь: Чехов обна$
жает чудовищную посредствен$
ность этого человека всего
лишь несколькими фразами и
не оставляет ему ни капли таин$
ственности, потому что хочет
построить своей Маше тюрь$
му, — тюрьму заурядности и не$
зрелых мыслей, в которой ей
предстоит коротать свой век с
нелюбимым супругом. Драма$
тург, строящий своей героине
тюрьму, заставляет читателя за$
думаться над вопросом: как дол$
го узница будет мириться со
своей участью и попытается ли
она бежать из такого острога?
Итак, ты полон мыслей, пе$
реполнен Чеховым, литерату$
рой вообще, словно вслепую
быстро шагаешь по Максимили$
анштрассе, покупаешь в театре
программку, над банальностью
суждений в которой можно
только покачать головой: всту$
пив в спор с произведением ге$
ния, люди в большинстве своем
начинают взирать на окружаю$

[240]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

нец, спросить себя, понял ли он
ее значение для всей пьесы.
Занятый этими мыслями,
ты все$таки рановато устроился
в своем ряду, люди еще протис$
киваются в него, и тебе прихо$
дится то и дело вставать, чтобы
пропускать их мимо себя. В ка$
кой$то момент ты замечаешь,
что одна весьма привлекатель$
ная женщина, как говорится, в
самом прекрасном возрасте, на$
чинает искать свое место. А не
окажется ли она твоей сосед$
кой, думаешь ты, ощущая, как
где$то внутри у тебя зажегся ого$
нек надежды, притом что вре$
мени для разговора все равно
не будет, да и не ехал ты сюда
ради тривиального флирта. Те$
атральный зал вообще — самое
неподходящее место, чтобы за$
водить знакомства. Близость
весьма привлекательной дамы
тем не менее радует глаз и поме$
шать насладиться искусством, в
общем$то, не должна. Прежде
всего потому, что она явно ро$
дом из местной элиты, — с этим
здоровым цветом кожи, с при$
страстием к накрахмаленным
блузкам, с выражением друже$
любия, неприступности и смер$
тельной скуки во взоре. В сущ$
ности, констатируешь ты, че$
ховская героиня, что рождает в
тебе, когда встречаешь таких в
реальности, мечты об искупле$
нии грехов и спасении души. А
поскольку в разговор с дамами
этого круга ты вступаешь ред$
ко, по сути же, вообще никогда
не вступаешь, то придумыва$
ешь две$три фразы, которыми
можно ненавязчиво заявить о
своем интересе, — только для
того, чтобы доказать самому се$
бе, что интереса, выходящего
за рамки этих двух$трех фраз, у
тебя нет. И, уж конечно, нет ни$
какой охоты осрамиться, вы$

сказывая свои глубокомыслен$
ные суждения о драматургии
Чехова. Дама просит извине$
ния, ты встаешь и сжимаешься
чуть сильнее, чем сделал бы это
в случае с другим человеком, и
тут, в этот момент, в нос тебе
ударяет запах. Женщина пах$
нет, она пахнет чесноком.
Ты оглядываешься — в поис$
ках человека, к которому ско$
рее подходил бы этот запах, но
такового не находишь. Меж тем
дама наконец садится, и воздух
снова приходит в движение, не
оставляя места для сомнений.
Какое из самых изощренных
извращений может подвигнуть
человека на то, спрашиваешь ты
себя, чтобы он решил съесть та$
релку чесночного супа или чес$
ночный бутерброд с сыром пе$
ред тем, как отправиться в те$
атр, к тому же на спектакль по
пьесе Чехова, требующий пре$
дельного напряжения всех
чувств? Такого поступка ты не
одобрил бы и в случае с Шекспи$
ром, но спектакль по любой из
его трагедий с их грубой архи$
тектурой и агрессивным харак$
тером так занял бы тебя после
первых же реплик, что ты и по$
мыслить бы не мог ни о чесноке,
ни о его пронзительном запахе.
Ты отважился бросить
взгляд в сторону и встречаешь
невинную улыбку, которая —
без сопутствующего ей запаха —
могла бы, наверное, послужить
поводом для того, чтобы ска$
зать пару слов, но теперь кажет$
ся тебе особенно коварной и
издевательской, так что следую$
щим взглядом ты быстро оки$
дываешь зал: не найдется ли в
нем свободного местечка? Но в
этот момент свет медленно гас$
нет, зал погружается в темноту,
занавес поднимается и пред$
ставление начинается.

бы тогда справедливость? По$
размыслив немного, ты, одна$
ко, приходишь к выводу, что де$
ло было бы проигрышным. Да$
мы из рядов местной знати час$
то замужем за судейскими или в
тесных родственных связях с
таковыми, и тебе пришлось бы
не только считать впустую по$
траченными деньги за проезд,
билет и гостиницу, но и выло$
жить сумму, которую не компен$
сировать удовольствием от са$
мого прекрасного театрального
зрелища. Тогда надо что$нибудь
сказать этой даме, хотя бы из
чувства солидарности с теми,
что окажутся рядом с любитель$
ницей чеснока в будущем. И ты
мысленно готовишь пару фраз,
коими ты объяснишь ей в ан$
тракте, сколь непристойно она
себя ведет. Меж тем на сцене
происходит то, что происходит.
Через полтора часа в зале за$
жигается свет, публика устрем$
ляется к выходам, возникает
давка, и призвать даму к ответу
еще между рядами кресел не по$
лучается. В фойе ты отыскива$
ешь ее взглядом, направляешься
к ней, набрав полную грудь воз$
духа, но в этот момент с твоей
мучительницей заговаривает ка$
кой$то субъект с пышными уса$
ми, обнимает ее за плечи, и тебе
не остается ничего иного, кро$
ме как отступить назад. Ты
ждешь, рассматривая парочку,
пытаешься обнаружить на лице
незнакомца признаки отвраще$
ния. Но таковых там нет как нет,
усач же продолжает стоять воз$
ле дамы, что$то ей очевидно вну$
шает, и даже когда ты, минут че$
рез десять, возвращаешься в
фойе из буфета с бокалом шам$
панского, он все еще стоит ря$
дом с дамой. А вскоре звенит
уже и звонок, возвещая о начале
второй части вечера.

[241]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

Начинается оно без твоего
соучастия, ибо воздух вокруг те$
бя пропитан неприятным запа$
хом, и сосредоточиться в такой
атмосфере просто невозможно.
Надо успокоиться, говоришь ты
себе, запах хоть и силен, но по$
сле двух$трех глубоких вдохов
ты к нему привыкнешь, и ты
вдыхаешь эту чесночную отраву
до самых тонких веточек брон$
хиального древа. Затем пово$
дишь носом, констатируешь,
что это подействовало, можно
сконцентрировать внимание на
том, что происходит на сцене,
где одна из актрис — это должна
быть Ольга — как раз говорит:
“Ну, что ж! Очень рада”. И ты уз$
наёшь в этих словах тринадца$
тую реплику, а в ней реакцию на
сообщение Тузенбаха о том, что
вскоре к трем сестрам и их брату
придет с визитом батарейный
командир Вершинин. Иммуни$
зируя себя от чесночного злово$
ния, ты пропустил двенадцатую
реплику, а это значит, что непо$
нятым останется смысл всего
первого действия, потому что
все зависит от того, каким то$
ном актер произносит слова о
предстоящем визите, в какой по$
зе и с каким выражением лица
он это делает. Время до оконча$
ния первого действия ты прово$
дишь в размышлениях над во$
просом, когда лучше уйти с пред$
ставления — немедленно или по$
сле антракта, ибо как можно по$
нять смысл остальных трех дей$
ствий, если неразгаданным оста$
ется смысл первого, потому как
двенадцатая, все решающая реп$
лика, прошла мимо твоих ушей.
А не следует ли потребовать
от соседки компенсации, зада$
ешься ты еще одним вопросом,
ведь ты вынужден был вдыхать
исходящий от нее ядовитый за$
пах? Разве не восторжествовала

[242]
ИЛ 4/2019

В зале теперь есть пропле$
шины, это недовольные ушли
домой. Из$за чеснока или инсце$
нировки, задаешься ты снова во$
просом и, с минуту подумав, при$
ходишь к выводу, что разницы
между тем и тем, собственно,
нет: чесночный запах дамы — та$
кой же элемент спектакля, как
декорации, костюмы, речь и
движение актеров. Неустанное
стремление вникнуть в чехов$
скую драматургию, концепция и
теории этого режиссера — все
это равноценно беззаботному
поеданию одного зубчика чесно$
ка. В театре все становится зна$
ком и зеркалом того общества,
которое здесь собирается. Ис$
кусству двенадцатой реплики
постоянно грозит легкость мыс$
ли, и если среди публики нахо$
дится хотя бы один человек, ко$
торый не на стороне Чехова и
не хочет принадлежать к его об$
ществу, то все попытки изобра$
зить значение двенадцатой реп$
лики обречены на провал.
Следя за действием в двух
последних актах и поглядывая
на часы, ты находишь его не$
значительным, до конца не про$
работанным, а игру актеров
виртуозной, но без души. Зато
на обратном пути, в поезде, ты
с благодарностью думаешь о да$
ме, повинной в том, что ты про$
пустил двенадцатую реплику,
но помогшей тебе понять, что
театр — это все, поистине все,
чему случается быть.

Статьи, эссе

Мгновение языка
Читая много лет тому назад один
из романов Роберта Вальзера, я
испытал потрясение, от которо$
го так до сих пор и не оправился.
Произошло это примерно в кон$
це апреля, в 1994 году. Отлично

помню оба места моего нахожде$
ния в тот момент. Назову одно из
них внешним, другое — внутрен$
ним. Первое было окраиной не$
большого городка между Билем
и Берном, второе — десятком
строк на двенадцатой странице
романа “Разбойник”.
Такое уже случалось в моем
духовном развитии. Это были
моменты, когда мой взгляд на
мир изменялся мгновенно. Это
происходило со мной, когда я
читал драмы Георга Бюхнера,
стихи Уильяма Карлоса Уильям$
са, итальянский энциклопеди$
ческий словарь для детей и
юношества в двадцати томах.
Мне его оставили рабочие,
вывозившие мебель из дома по$
койника. А любопытному маль$
чонке было восемь лет. Тома пе$
стрели иллюстрациями, каждо$
му стержневому слову принад$
лежала целая страница, и каж$
дая страница была вратами в
другой мир. Жизнь Юстуса фон
1
Либиха , народное хозяйство
Аргентины, битва в Тевтобург$
ском лесу2, закон Паскаля — я
начал понимать, сколь громад$
на должна быть гора знаний, со$
крытых в этих книгах, и сколь
коротка моя жизнь, чтобы мож$
но было извлечь их оттуда. Да$
же если бы я прочитывал каж$
дый день по одной книге и про$
жил сто лет, то и тогда в лучшем
случае осилил бы лишь то, что
стояло на полках нашей скром$
ной городской библиотеки.
Осознав это, я читал в после$
дующие годы все, что попадало
мне в руки, в том числе и такие

1. Немецкий ученый, внесший в
XIX в. значительный вклад в развитие органической химии.
2. Сражение в сентябре 9 г. н. э.
между германцами и римской
армией.

со стороны крупнейших пред$
ставителей модернизма, от Валь$
тера Беньямина до Франца Каф$
ки, возвращение на родину, где
талант его признания не нахо$
дит, попытки вернуть былую сла$
ву, проживая в тесной мансарде,
помутнение рассудка — и почти
тридцать лет обитания в психи$
атрической лечебнице. Такая
vita тронет сердца не только
твердокаменных буржуазных
германистов.
Хотя я, повторюсь, ничего не
понимал и при всех моих чита$
тельских умениях продвигаться
дальше не мог, читать Вальзера
продолжал и дошел до двенадца$
того тома вышеупомянутого из$
дания, то есть до романа “Разбой$
ник”. Неопубликованная при
жизни писателя, эта книга была
соткана из микрограмм, тех эниг$
матических записей, что допол$
няли миф о Вальзере как о писа$
теле крайне своеобычном и зага$
дочном. После первых же фраз,
после знаменитого “Но об этом
позже” — часто повторявшегося,
но редко исполнявшегося обеща$
ния — я почувствовал, что на ме$
ня что$то надвигается. И дейст$
вительно, вскоре — мы только
что миновали вокзал городка
Брюгг — я читал на двенадцатой
странице следующий пассаж:
“На почве его материальной
1
помощи он как будто бы про$
должал свое своеобразное суще$
ствование и на почве этого не$
повседневного и, в то же время,
каждодневного существования
я слагаю рассудительную книж$
ку, из которой абсолютно нель$
зя ничему научиться. Потому
что бывают люди, которые хо$
тят извлечь из книжек точки

1. Помощи дядюшки, который провел всю жизнь в Батавии.

[243]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

книги, которые далеко не всегда
соответствовали моему возрасту.
Читал классиков — не только во$
обще, но и для того, чтобы учить$
ся у них. Трудные книги не оста$
навливали меня, они меня под$
стегивали. Если я чего$нибудь не
понимал, то находил книги, ко$
торые помогали разобраться в
непонятном. Чем загадочнее бы$
ла тайна, тем ценнее казалась ее
разгадка, и я жил представлени$
ем, что полезной для меня может
стать любая книга и любая теоре$
ма, каждая моральная заповедь и
каждая научная теория.
Так протекало мое литера$
турное самообучение, пока я
вдруг не оказался в том почти
паническом состоянии, в кото$
рое повергла меня двенадцатая
страница романа “Разбойник”.
Не прочитав ни одной валь$
зеровской строки, я знал о мол$
ве, которой сопровождалось его
имя. Желая разобраться в при$
чинах ее возникновения и стой$
кого существования, я обзавелся
полным собранием его сочине$
ний в футляре зеленого цвета.
Начал слева, с “Сочинений
Фрица Кохера”, и не спеша про$
двигался вправо — через поэти$
ческие зарисовки и малую прозу
к романам. Читалось все на удив$
ление легко, в особенности по
сравнению с моими читатель$
скими трофеями — творениями
Джойса, Дёблина, Пинчона. У
Вальзера — простые предложе$
ния, незамысловатые истории,
ограниченное число героев. Тем
не менее я не понимал ни слова.
Не мог взять в толк, что же хотел
сказать этот писатель своей жи$
вописной прозой, и пришел к
выводу, что репутация Вальзера
объясняется главным образом
его биографией: ранний успех в
Берлине начала века, востор$
женные оценки его творчества

[244]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

опоры, чтобы придерживаться
их в жизни. Для этого сорта ува$
жаемых людей я, к моему огром$
ному сожалению, не пишу”1.
Нельзя сказать, чтобы я
вскрикнул или всего лишь
вздрогнул. Наверное, попутчи$
ки не заметили изменений в мо$
ем поведении — кроме того, что
книгу я тут же захлопнул и отло$
жил в сторону. Ибо было ясно:
Вальзер говорил обо мне! Он
имел в виду меня! Одним из этих
уважаемых людей был я! Я чи$
тал, потому что хотел учиться, и
ничего не понимал, потому что
учиться у Вальзера было нечему.
Я чувствовал себя обманутым, в
конце концов мною были прой$
дены с боями сотни страниц его
прозы. Почему эти строки не
стояли в качестве предупрежде$
ния на пустой странице? Поче$
му меня не проинформировали?
Какой смысл был в том, чтобы
писать или читать книгу, из ко$
торой нельзя было ничему нау$
читься? Если он не писал для ме$
ня, то для каких же читателей
он тогда писал? Какую игру иг$
рал этот Вальзер? Мне не остава$
лось ничего иного, кроме как
опять начать движение по фут$
ляру с левого края, то есть на$
чать читать Вальзера заново.
До сих пор я читал каждую
книгу, как читал когда$то моло$
дежную энциклопедию. Мне
важно было обогатить себя зна$
нием, которое сообщалось тем
или иным писателем о том или
ином предмете. Язык я понимал
как средство, служащее этой це$
ли, и чем лучше автор владел
своим средством, тем яснее и
доступнее становилась цель.
И вот я имел дело с писате$
лем, чьи сочинения не пресле$

1. Перевод Анны Глазовой.

довали никакой цели. Когда я
принял такой подход, забыв и о
знаниях, и о цели, то сразу пе$
рестал учиться и начал пережи
вать. Передо мною открылся
новый мир — мир самого языка.
Я слышал его дыхание — легкое
и с хрипами, видел его стреми$
тельный бег и грациозное дви$
жение по кругу, чувствовал его
ласковость и язвительность,
его жеманность и лукавство.
В статьях умных людей мож$
но нередко прочесть, что хоро$
шие тексты не представимы без
двойного дна; что интересно то,
о чем нам писатель не говорит;
что скрыто им между строк. Во
всех таких случаях — это какие$
нибудь глупости, а вот у Вальзера
все как раз наоборот. Он показы$
вает нам, что между строк нет
ничего, кроме белой бумаги, и
что по ту сторону бумаги нас не
ждет ни действие, ни время, ни
место. “Зеленый Генрих” Келле$
ра терпит крушение в Цюрихе,
Жюльен Сорель из “Красного и
Черного” Стендаля — в постбо$
напартистской Франции, Мол$
ли Блум предается мечтам, лежа
в постели в Дублине, — 16 июня
1904 года. Читая эти книги, мы
многое узнаем о времени, в кото$
ром происходит их действие. У
Вальзера дело с этим обстоит
иначе. Все свои истории он рас$
полагает в самом языке, факти$
чески они лишены места, и мне
кажется, именно по этой причи$
не его называли сочинителем
для сочинителей. Каждый писа$
тель мечтает написать текст без
содержания, роман ни о чем, по
выражению Флобера. Роберт
Вальзер был очень близок к этой
цели.
Не давая читателям пищи
для ума, не преследуя никаких
целей, не показывая ничего в
развитии, “этот” Вальзер вызы$

Мельничное колесо
Миф — это то, чего никогда не
было и никогда не будет, но
что всегда есть, утверждал ан$
тичный философ Саллюстий.
По крайней мере вторая
часть этой дефиниции верна
по отношению к любой теат$
ральной пьесе, а значит, и к
“Войцеку” Георга Бюхнера. Ка$
ждый раз, когда читается или
играется эта история, проис$
ходит одно и то же: вместе со
своим другом Андресом Вой$
цек стоит в кустах вдали от го$
рода, нарезает колышки, слы$
шит голоса и мелет всякий
вздор. Каждый раз он топает
ногой о землю, которая отве$
чает ему гулким звуком. Каж$
дый раз он вынужден наблю$
дать, как его Мария отдается
танцу с могучим тамбурмажо$
ром. Каждый раз он приходит
в лавку еврея, чтобы обзавес$
тись ножом, и каждый раз вон$
зает его в грудь своей возлюб$
ленной. Все свершается извеч$
но знакомым образом. Кош$
мар, которому нет конца.
Начало же мифу положил
некий Иоганн Христиан Вой$
цек, когда летом 1821 года убил
в Лейпциге свою невесту — Ио$
ганну Христиану Воост. Убийцу
осмотрели неврологи. Если он
психически ненормален, то ме$
сто ему в доме для умалишен$
ных, в противном случае его
ожидает плаха. Войцека допро$
сили и написали отчет. После
чего злодей был предан казни
на рыночной площади родного
города, а отчет опубликован в
1825 году в Эрлангене — в при$
ложении к журналу “Государст$
венная фармакология”, под за$
головком “Вменяемость убий$
цы по имени Войцек докумен$
тально доказана господином

[245]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

вает у них большое неудовольст$
вие. Его невозможно использо$
вать — ни в школе, ни в экономи$
ке, ни в биографическом плане.
Читая его романы, рассказы, ми$
ниатюры, мы не становимся луч$
ше — ни как люди и, уж конечно,
ни как граждане, — требование,
которое в Швейцарии любят
предъявлять к литературе. Ведь
в нашем государстве гражданин
живет, с одной стороны, про$
шлым, считая своим долгом сле$
довать вековым традициям, а с
другой стороны, — будущим,
твердо веря, что лучшие дни у
нас впереди и что все, что мы
создаем, закладывает лишь осно$
вы для счастливой жизни наших
детей, внуков, правнуков. У Валь$
зера нет ни того, ни другого — ни
прошлого, ни будущего. Он пред$
лагает нам нечто гораздо более
драгоценное — мгновения язы$
ка. Если мы не можем уловить и
почувствовать их, они пропада$
ют. Вальзер не дает оценки та$
ким моментам. Он не проводит
различий, у него все обычно и в
то же время возвышенно. Есть
только воспринятые моменты, и
не важно, прекрасны они или
безобразны. Мы не можем их за$
консервировать, выявить их
сущность, соединить в нечто
цельное. Мы можем лишь попы$
таться быть внимательными, со$
бранными, открытыми, свобод$
ными от праздных мыслей.
Вот почему Вальзер потряс
меня тогда в поезде, на полпути
между Билем и Берном, близ
небольшого городка Брюгга. И
глубоко трогает меня всякий
раз, когда я читаю его сочине$
ния. Литература Вальзера не
спрашивает меня, кто я, чем за$
нимаюсь, что прочитал и велик
ли запас моих знаний. У нее ко
мне всего лишь два вопроса. Ты
готов? Ты хочешь видеть?

[246]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

надворным советником докто$
ром Гларусом”.
Почтенные люди не погну$
шались пойти на обман. Отчет
не содержал доказательств,
как и надворный советник не
нашел ответа на вопрос: поче$
му? Бюхнер скорее всего был
знаком с отчетом. Его отец ра$
ботал в Гессене психиатром и
давал заключения по делам по$
добного рода.
В известном смысле Бюхнер
целит своей пьесой в науку или,
во всяком случае, сводит счеты
с идеей ее всесилия. В пьесе док$
тор кормит солдата Войцека од$
ним горохом. Как и его живой
образец, некий Юстус Либих,
он хочет выяснить, может ли
человек питаться исключитель$
но растительным белком. Такая
диета ведет к умственному оску$
дению и заканчивается галлю$
цинациями. Не на этой ли поч$
ве возникает и прогрессирует
безумие Войцека?
В одной из сцен Войцек бре$
ет своего капитана. Тот просит
его не спешить и говорит:
“Страх берет за наш мир, как по$
думаешь о вечности. Она вроде
бы всякому понятна, а на повер$
ку выходит, что и вечное не веч$
но. Дрожь меня пробирает, Вой$
цек, как представлю себе, что
земля наша за день делает обо$
рот вокруг себя. Пустая трата
времени! К чему все это? Видеть
не могу мельничного колеса, на
меня враз меланхолия находит”.
Вопрос, который ставится
этой пьесой, конечно же, более
принципиален. Это вопрос о
человеке вообще. О том, на$
сколько он уникален, сильно ли
отличается от животного. И,
конечно, пьеса, так же, как и
наука, не дает на него вразуми$
тельного ответа. Более того,
появляются новые вопросы. И

с каждым из них загадка стано$
вится все загадочнее.
Загадочна и сама пьеса. Зага$
дочен и ее автор — революцио$
нер, философ, врач, преподава$
тель университета, беженец, по$
литический памфлетист: все эти
ипостаси Георг Бюхнер сумел со$
единить в себе за свою короткую
жизнь. Он умер в возрасте два$
дцати трех лет от тифа. Ушел из
жизни в Цюрихе, в один из фев$
ральских дней 1837 года, оста$
вив после себя несколько тек$
стов, которые можно смело при$
числить к самым волнующим в
немецкой литературе. Это и ро$
мантическая комедия “Леонс и
Лена”, и революционная драма
“Смерть Дантона”, и полная дра$
матизма новелла “Ленц”. Каж$
дый из этих текстов по$своему за$
глядывает в ту бездну, которую
Бюхнер обнаруживает в челове$
ке. Он делает это беспощадно,
без видов на утешение. О Бюхне$
ре не раз говорили, что к condi$
1
tio humana в своих текстах он
подходил со скальпелем, кото$
рым препарировал живых тва$
рей, и не находил в тканях чело$
века ничего, кроме новых бездн
и новых загадок. На всем, что он
исследовал, оставался вопрос
“Почему?”.
Но человек не хочет ми$
риться с открытостью вопро$
сов. Он ищет и будет искать на
них ответы. Выбирая для это$
го и игровые площадки. Ре$
шая, например, в какой после$
довательности должны распо$
лагаться сцены пьесы. Бюх$
нер не сделал на этот счет ни$
каких указаний. Его “Войцек”
остался незаконченным — в
виде отдельных листков в на$
следии писателя. Почти пол$

1. Человеческое состояние (лат.).

язык, эта болезненная страсть,
это зелье, страшиться которого
мы учимся у Бюхнера?
Причин много, но они не
связаны либо слабо связаны ме$
жду собой — как листки, на ко$
торых написана его пьеса. Да$
же время не наводит порядка.
Хронология отсутствует. Чело$
век — в плену круговоротов. Он
страдает и совершает преступ$
ления, он знает ревность и на$
силие. Но он также знает пес$
ни, знает любовь и красоту. И
все это умещается в одной пье$
се, в одном герое, в одном чело$
веке — в Войцеке. И поэтому мы
воскрешаем его, читаем и игра$
ем его. И не устаем это делать
вновь и вновь.

[247]
ИЛ 4/2019

Колонии
Говорят, что внешность обман$
чива. Доказательством этому
может служить встреча, что слу$
чилась у меня во время пребыва$
ния в городе Маруа, на пустын$
ной северной оконечности Ка$
меруна, близ границы с Чадом.
Отделившись от густой толпы
жителей, искавших прохлады
под сенью кедровой рощи, ко
мне подошел молодой человек,
которого поначалу я принял за
уличного торговца. Буквально в
ту же минуту, однако, выясни$
лось, что я имел дело с учителем
начальной школы. Уговаривать
меня на покупку хотя бы одного
из местных сувениров у него, ес$
тественно, и в мыслях не было,
зато он непременно хотел уз$
нать, из какой страны я прибыл
в его родные края. “Из Швейца$
рии”, — отвечал я и, стараясь
быть как можно лаконичнее, об$
рисовал ему форму правления,
особенности ландшафта, основ$
ные черты времен года, сказал,

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

столетия считалось, что рас$
шифровать рукопись невоз$
можно. Пока австрийский ли$
тератор по имени Францоз не
доказал обратное и не опубли$
ковал ее как драму. Что не ме$
шало новым попыткам рас$
шифровать довольно туман$
ный текст и придать ему логи$
чески стройный вид. Обосно$
вания хоть и становились бо$
лее вескими, но и они оказы$
вались в конечном счете ут$
верждениями шаткими, тре$
бующими пересмотра.
Похоже, филология так и не
избавилась от уязвленного само$
любия. Ее служители использо$
вали все средства, чтобы опреде$
лить последовательность сцен,
какой она, наверное, все$таки ви$
делась Бюхнеру. А когда филоло$
гических средств не хватало, на
помощь призывали естествен$
ные науки. Подвергли рентге$
нофлуоресцентному анализу бу$
магу и чернила, которыми поль$
зовался Бюхнер, и пришли к вы$
воду, что писать пьесу он начал в
Страсбурге и все еще работал
над ней в Цюрихе, незадолго до
смерти. Сказать что$то оконча$
тельное они так и не смогли. За
каждым вопросом натыкались
на два новых — и в результате
лишь подтвердили то, что было
доказано Бюхнером в его пьесе и
над чем он посмеивался: каким
способом и с какой мерой често$
любия не подступай к человеку,
познать его не удастся.
Мельничное колесо враща$
ется. Люди продолжают любить
и убивать, страдать и получать
наслаждение. Но что же приво$
дит это колесо в движение? Гнев
божий? Проклятие, довлеющее
над людьми? Безумные мысли?
Видения? Скудное питание?
Жалкие условия существова$
ния? Или, может быть, сам

[248]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

что государственных языков у
нас целых четыре, назвал глав$
ные источники национального
богатства и сделал краткий экс$
курс в историю конфедерации.
Несмотря на всю немногослов$
ность моего сообщения, на ли$
це его читалось нетерпение, и,
когда я наконец умолк, он задал
мне вопрос, который явно зани$
мал его все сильнее по мере то$
го, как перед его мысленным
взором возникала скудная на
краски картина моей страны:
“Et vous, alors, vous avez еtе
10
colonisе par qui?”
Конечно же, я не мог не по$
смеяться над его наивностью,
повернулся и поспешил исполь$
зовать скромный запас време$
ни, чтобы подняться на Осер,
громадный холм, возвышаю$
щийся на окраине города. Про$
вожаемый недоуменными взгля$
дами детей, я шагал вверх под
палящими лучами солнца и
вдруг осознал правомочность
вопроса, заданного швейцарцу
в африканской глуши. Кто вну$
шил мне мысль о том, что горы
неизмеримо интереснее лю$
дей? А моя недоверчивость и то
предпочтение, что только что
было отдано мною местному
творению природы... Разве они
не были проявлением колони$
ального мышления?
В своих заметках о путеше$
ствии по Швейцарии, предпри$
нятом в 1779 году, Иоганн
Вольфганг Гёте подробнейшим
образом описывает геологиче$
ские и ботанические особенно$
сти Альп. Целые страницы за$
полняются этим протуристом
сведениями о дорогах и тропах,
горных кряжах и скалистых

1. А вы, вы-то кем были колонизированы? (фр.)

безднах, породах деревьев и ка$
призах погоды, пока, 9 ноября,
в Лойкербаде, не производится
такая запись: “Заметил, что в
своих описаниях я почти не ка$
саюсь людей. Они мало замет$
ны и среди величавых созданий
природы, особенно если погля$
дываешь на них не замедляя
шаг”. На следующий день, в
Лойке, он все же заходит в один
из домов: “Едва переступил по$
рог, как почувствовал отвраще$
ние, потому что грязь глядит
изо всех углов; нужда и робость
этих привилегированных и сво$
бодных граждан в занятиях про$
мыслами видны повсюду”.
Пройдет без малого сорок
лет, прежде чем примеру вели$
кого немца последует юная Мэ$
ри Шелли. Если верить ей са$
мой, то Франкенштейн приви$
делся ей во сне на берегах Же$
невского озера, и следует, пожа$
луй, попытаться как$нибудь вы$
яснить, послужили ли некото$
рые черты автохтонного насе$
ления этого края образцами
при сотворении ее монстра. Но
это другая история. Как и Гёте,
англичанка предается описани$
ям природы. Не уделяя внима$
ния людям. “Швейцарцы пока$
зались нам тогда — позднее мы
только укрепились в этом мне$
нии — народцем туго сообра$
жающим и нелегким на подъ$
ем”. Каких$либо достоинств она
в нем не находит. Если его пред$
ставители еще все$таки и появ$
ляются в каком$нибудь месте, то
как несущие с собой угрозу. О
пассажирах почтового дили$
жанса она пишет: “Богу было бы
легче создать человека заново,
чем заниматься очищением
этих монстров”.
Но не только литераторы
и туристы изображали моих
соотечественников в столь не$

ради ее природы. Именно
природа — наше истинное
культурное достояние. Только
вот людей, чья культура сво$
дится к произведениям приро$
ды, называют дикарями. И мы
стыдимся этого, как раб сты$
дится образа, в котором он
представляется господину. И
мы по$рабски опасаемся того,
что этот образ может быть
правдивым.

[249]
ИЛ 4/2019

Свобода и правдивость
Доклад, прочитанный в 2012 го
ду в Институте Готтлиба Дут
1
вайлера
Слово “свобода” — у многих на
устах. В Северной Африке лю$
ди освободились от своих угне$
тателей, и сделали они это та$
ким же образом, как сделали
еще раньше на Украине, в Сер$
бии и в Германии, — силой сво$
его физического присутствия.
В их резком неприятии преж$
них порядков отчетливо видны
признаки борьбы за свободу.
А после 11 сентября 2001
года мы стали свидетелями
острой полемики между теми,
кто требует обеспечить наро$
дам безопасные условия суще$
ствования, и поборниками
безупречной буржуазной сво$
боды.
Кроме того, по$прежнему
много пишется и говорится о
личной ответственности за
исполнение норм, выработан$
1. Готтлиб Дутвайлер (1888—
1962), швейцарский общественный деятель и предприниматель,
создавший сеть розничных магазинов ”Migros” и заложивший
таким образом основы торговли,
в центре которой должен стоять
человек, а не прибыль.

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

приглядном виде. Гельветиче$
ская директория, назначенная
Наполеоном управлять стра$
ной после развала конфедера$
ции, обратилась к главноко$
мандующему французской ар$
мией с просьбой отказаться от
расправы со швейцарцами,
поднявшими восстание в “лес$
ных” кантонах страны, моти$
вируя свое ходатайство сле$
дующим образом: “Это дика$
ри, коих мы намерены просве$
тить и подвигнуть к самосо$
вершенствованию в интере$
сах всего нашего общества”.
Быть может, именно отсю$
да проистекает безудержное
влечение к самоумалению?
Оно было так характерно и
для Роберта Вальзера. “Перед
лицом природы все мы не бо$
лее чем дилетанты”, — гово$
рил он, беседуя со своим дру$
гом Карлом Зеелигом. И не зи$
ждется ли банковская тайна,
как и вошедшая в поговорку
скрытность швейцарцев вооб$
ще, на понимании того, что на
фоне красот природы мы не$
избежно должны выглядеть
дикарями. И если это так, то
не лучше ли быть как можно
неприметнее?
Растворяться в ландшафте.
А наше упорное нежелание
вступить в Европейский со$
юз... Не является ли оно след$
ствием того пренебрежения,
которое мы продолжаем ис$
пытывать со стороны тури$
стов? И после Гёте и Мэри
Шелли ни один из чужеземцев
не посетил нашу страну, что$
бы познакомиться с ее культу$
рой. Никто не интересуется
швейцарской историей (и ме$
нее всего мы сами), швейцар$
ской кухней, швейцарской му$
зыкой. Нет, эту страну и сего$
дня посещают исключительно

[250]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

ных в процессе развития чело$
веческой цивилизации или —
если брать шире и глубже — са$
мим духом времени. Достаточ$
но подумать о дискуссиях, ве$
дущихся вокруг системы обра$
зования и запрета курения.
И вот что мне при этом
бросается в глаза: вопреки мо$
ему участию в таких дискусси$
ях, вопреки моим попыткам
получить более или менее чет$
кое представление о свободе,
читая классиков философии,
социологии и экономики, оп$
ределение ее остается размы$
тым, картина ее — неясной и
метаморфической. И главное:
когда я пытаюсь разобраться в
понятии свободы, у меня не
возникает соответствующего
ощущения. Я не знаю, какая
она, свобода, так сказать, на
ощупь. Это моя личная про$
блема? Проблема западного
европейца, который, в отли$
чие от представителей других
народов, никогда не страдал
от несвободы? Что означает
свобода вообще, к какому по$
нятийному ряду она принадле$
жит? Является ли она идеа$
лом, понятием права, фило$
софской концепцией, абст$
ракцией, не связанной ни с
чем конкретным? Существуют
ли свидетельства, источники,
артефакты, говорящие о том,
что свободе свойственно вы$
зывать определенное и стой$
кое ощущение?
Пытаясь найти ответ на
эти вопросы, я убеждаюсь: у
свободы нет символа. Сердце
олицетворяет любовь, симво$
лом мира служит голубь, и да$
же справедливость не лишена
символа — в виде, как мы зна$
ем, весов.
Не балует нас свобода и ме$
тафорами. Вот разве что срав$

нением с птицей. Характерно,
что употребляем мы его не
только в положительном, но и
в отрицательном смысле. Мы
говорим: Frei wie ein Vogel, то
есть свободен, как птица, имея
в виду несвязанность какими$
либо обязательствами, в то вре$
мя как прилагательное vogelfrei
описывает отсутствие право$
вой безопасности вообще: в
птицу можно стрелять, человек
объявлен вне закона.
В прозе и поэзии, главных
источниках развития челове$
ческих эмоций, свободе отво$
дится второстепенная роль.
Роль существенную она может
играть лишь диалектически —
своим отсутствием. Присутст$
вует же ее противополож$
ность — несвобода. Страсть,
одержимость, лишение свобо$
ды, проклятие суть ключевые
мотивы и темы литературы. То$
му много примеров, начиная с
“Антигоны” Софокла. Царевна
не хочет освободиться от зако$
на богов и исполнить приказ
Креонта. Ее брат должен быть
погребен по древним обрядам.
Вот как она защищает свою
приверженность закону богов:
“Ведь не вчера был создан тот
закон / — Когда явился он, ни$
кто не знает. / И, устрашив$
шись гнева человека, / Потом
ответ держать перед богами/
1
Я не хотела” .
Спустя тысячу лет анало$
гичная ситуация: для протаго$
нистов средневековой поэзии
свобода остается словом чу$
жим. Как для Парцифаля, не$
вольника своей наивности и
самовлюбленности, так и для
Франсуа Вийона, чье поэтиче$

1. Перевод С. Шервинского и
Н. Познякова.

1. Перевод И. Эренбурга.

Описание жизни в застен$
ках и за колючей проволокой
стало отдельным жанром лите$
ратуры. В ХХ столетии его силь$
но обогатили венгр Имре Кер$
тес и русский Варлам Шаламов.
Писатели по другую сторону Ат$
лантики, в стране неограничен$
ных возможностей, тоже не жа$
ловали свободу, хотя она долж$
на была бы проистекать из этих
возможностей. Роман Джека
Керуака “В дороге”, ставший ма$
нифестом бит$поколения, опи$
сывает не столько поиск свобо$
ды, сколько стремление найти
смысл жизни, обрести что$то та$
кое, с чем стоило бы связать
свою судьбу. Гарри Энгстром, по
прозвищу Кролик, герой тетра$
логии Джона Апдайка, безус$
пешно пытается сбросить с се$
бя оковы безрадостного брака и
опостылевшей работы, проти$
востоять представлениям пури$
танского общества о “единст$
венно правильном” образе жиз$
ни. Энн Секстон, писавшая за$
мечательные стихи, с предель$
ной откровенностью рассказа$
ла в конце 60$х о своем пагубном
пристрастии и неоднократных
попытках освободиться от не$
го, становясь пациенткой Бет$
лемской королевской больни$
цы. В честь медикамента, облег$
чавшего ее страдания, она назы$
вала себя леди Теразия, но вы$
рваться из его цепких объятий
смогла лишь, покончив с собой.
Филип Рот не жалеет красок,
живописуя сексуальные наваж$
дения Натана Цукермана, но чи$
татель так и не узнает, как этот
человек освобождается от сво$
их вожделений и страха смерти.
О душевных смутах героя$оди$
ночки, который с каждым но$
вым шагом все сильнее запуты$
вается в тенетах какой$то непо$
стижимой системы, повествуют

[251]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

ское “я” то и дело заводит
речь о тюрьмах. Причем о
тюрьмах реальных, в которых
Вийон раз за разом оказывает$
ся, ожидая там ссылки, а то и
казни. В послании друзьям он
весьма наглядно описывает ус$
ловия острожного быта: “Он
здесь валяется, убогий, / По$
стится, будто дал обет, / Не
бок бараний на обед, / Одна
вода да хлеб соленый, / И се$
на на подстилку нет. / Остави$
1
те ль вы здесь Вийона?”
Еще подробнее поэт рас$
сказывает о других, метафори$
ческих тюрьмах, из которых —
в отличие от каменных — спа$
сения нет. В балладе “Спор
Сердца и Тела Вийона”, напи$
санной в 1461 году, он раз$
мышляет о границах того и
другого, замечая при этом,
что преодолеть их можно, ме$
жду прочим, путем lire sans
fin — бесконечным чтением.
И в Новое время несвобода
вдохновляла мастеров изящной
словесности, в том числе и пре$
словутого маркиза де Сада, ко$
торый большую часть своей
жизни провел в тюрьмах, меч$
тая о превосходстве тела над ду$
хом и повествуя об этом в своих
ставших знаменитыми произве$
дениях. Поведал ли он миру в
них что$нибудь существенное о
свободе? Нет, не поведал, как и
полстолетия спустя Федор Дос$
тоевский, еще один пленник са$
модержавия и собственной
одержимости. Об обеих тюрь$
мах он написал книги. “Записки
из мертвого дома” — о своем
пребывании на каторге в Сиби$
ри и “Игрок” — о катастрофиче$
ских последствиях своей игро$
мании.

[252]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

и романы Томаса Пинчона, в
особенности ”V”, отмеченный
Фолкнеровской премией.
Лишь немногие из тех пи$
сателей, которых мы называ$
ем классиками, были свобод$
ны в том смысле, каким мы по$
нимаем его сегодня. Многие
жили и писали в условиях не$
свободы. Буржуазная свобода,
похоже, так и не стала предпо$
сылкой создания литературы,
важной и желанной для чита$
теля. Однако и угнетение че$
ловека не рождает литерату$
ры высокого качества. В годы
Веймарской республики не$
мецким писателям работалось
куда как плодотворнее, чем
при нацистской диктатуре.
Усердно знакомя нас с не$
свободой, литература почти
не дает наглядных уроков сво$
боды. Читая книги, я мало что
могу узнать о сопутствующих
ей ощущениях. Рассматривая
свою жизнь, я тоже почти не
вижу возможности набирать$
ся соответствующего опыта. Я
редко чувствую себя свобод$
ным человеком. Живу в путах
зависимостей и с чувством от$
ветственности — как отец, как
муж, как кормилец, и даже как
писатель я обретаюсь в про$
странстве разнообразных взаи$
мозависимостей. Я так же за$
висим от моих близких, как и
они от меня, и мы верим, что
никто из нас не откажется от
своих обязанностей. Более то$
го, мы несвободны еще и экзи$
стенциально. Никого не про$
сят войти в этот мир, никого
не спрашивают, хочет ли он
(она) покинуть его.
Что правда, то правда: в
свободном обществе ты мо$
жешь — до известной степе$
ни — выбирать, каким образом
ты хочешь быть несвободным,

чему готов подчинить себя.
Сам я выбрал “хомут писателя”
и “хомут отца семейства”. Ни$
кто не подталкивал меня к это$
му решению — ни чиновники,
ни рядовые граждане. В то же
время я бы погрешил против
истины, если бы стал утвер$
ждать, что ступил на свою сте$
зю только по доброй воле. Я
никак не мог повлиять ни на
истоки моего происхождения,
ни на мое окружение в детстве,
хотя ими определялась моя
дальнейшая жизнь. Решающую
роль в ней играли другие люди
и другие обстоятельства. И не
в последнюю очередь — чис$
тый случай.
Хотя литературы о свобо$
де немного, зато есть немалое
количество текстов о ней.
Правда, тексты эти не поэти$
ческие, а политические и ре$
лигиозные. Прежде всего —
Библия. Иисус из Назарета об$
новил союз, заключенный с
Богом Авраамом и Иосифом.
Учение Христа обещает, что
родимое пятно, которым мы
мечены с момента изгнания
из Рая и которое заставляет
нас добывать хлеб насущный в
поте лица и рожать в муках,
может быть снято милостью
Божией. Всякий, совершаю$
щий грех, — говорится в Еван$
гелии от Иоанна, — есть раб
греха. Освободить нас может
только Сын, правда, не в зем$
ной нашей жизни, — здесь мы
остаемся пленниками. Свобо$
да обещана нам на пороге ино$
го бытия.
Характерно, что один из
важнейших текстов ХХ века о
свободе, — речь Мартина Лю$
тера Кинга, произнесенная 28
августа 1963 года в Вашингто$
не, — заканчивается призывом
к милости Божией.

няется, мы продолжаем изъяс$
няться по$старому. Наши по$
требности больше не находят
выражения, дело доходит до
конфликта, возникают ситуа$
ции, подобные тем, что служи$
ли Шекспиру, Хорвату, Ибсену
поводом для написания вели$
ких драм и трагедий.
Другая причина неспособ$
ности облечь наши мысли в
слова не столь серьезна. Зачас$
тую люди умолкают или хранят
молчание из уважения к чувст$
вам других людей. Они знают,
что слова могут ранить и по$
этому предпочитают оставлять
свои мысли при себе. Они
льстят, если намерения их бла$
гие, и лицемерят, если ими
движут низкие побуждения.
И, наконец, высказаться от$
крыто нам довольно часто ме$
шает страх. Это когда я боюсь
навредить себе своей откро$
венностью. И сколь слабым ни
было бы у меня ощущение сво$
боды, я отлично знаю, как ощу$
щается скованность. Тяжко
оказаться в ситуации, запре$
щающей высказаться о чем$ни$
будь напрямую. Если из опасе$
ния потерять место я не могу
сказать работодателю, что на
самом деле происходит на его
предприятии. Если я не могу
свободно поговорить с челове$
ком, все существование кото$
рого определяется его нарко$
зависимостью. Если меня про$
тив моей воли принуждают к
соучастию в каком$нибудь деле.
Такие моменты невыносимы,
потому что не позволяют вес$
ти разговор о несвободе.
Быть может, людей влечет
не столько к свободе, сколько к
правдивости. Не к тому, чтобы
дать дефиницию правде, — их
волнует степень соответствия
между системой понятий и

[253]
ИЛ 4/2019

Лукас Берфус. Эссе из книги “Стиль и мораль”

Формулируя свою прекрас$
ную мечту и осуждая при этом
расистские порядки в Мисси$
сипи и Алабаме, Кинг пере$
фразирует пророка Исайю с
его обещанием: “Есть у меня
мечта: однажды дол всякий на$
полнится, и холм всякий и го$
ра всякая понизится, пути не$
ровные гладкими станут, пути
кривые выпрямятся, и явится
слава Господа Бога нашего, и
узрит ее всякая плоть”.
Политический текст о сво$
боде соединяется с духовным
видением. Свобода — это не
литературная, но политиче$
ская и религиозная концеп$
ции, именно в этих — а не в по$
этических — полях она стано$
вится неотложной необходи$
мостью.
Я тоже ощущаю острую по$
требность освободить себя —
не обязательно быть свобод$
ным, но начать процесс собст$
венного освобождения, оты$
скать источник того, что дела$
ет меня в моей жизни, в моем
существовании несвободным.
Несвободу можно перено$
сить. Мы с нею живем. Мы зна$
ем, что нашим действиям и же$
ланиям положены пределы, и
сознаем неизбежность нашей
несвободы. Мы знаем, что мы
должны умереть. Жизнь в об$
ществе предполагает отказ от
некоторой доли свободы. Пол$
ная свобода равносильна пол$
ному одиночеству.
Чувство личной несвобо$
ды становится мучительным
только в том случае, если его
нельзя выразить словами, сде$
лать предметом более или ме$
нее широкого обсуждения. То$
му могут быть разные причи$
ны. Мир вокруг нас меняется,
в нашем сознании происходят
перемены, язык же наш не ме$

[254]

Статьи, эссе

ИЛ 4/2019

тем, что они могут сказать.
Чем полнее это соответствие,
тем свободнее чувствует себя
человек, — независимо от того,
чем он в тот или иной момент
фактически скован. Вокруг
этого соотношения и строится
работа художника. Он ищет
правдивости, зная, что прав$
да — это недостижимый идеал
и потому не может быть пред$
метом изображения.
Небольшой экскурс: язы$
ком нельзя пользоваться по
его номинальной стоимости,
язык требует истолкования.
Литература может говорить
одно и иметь в виду другое. Од$
нако внимательный читатель
всегда поймет, преследует ли
текст какую$нибудь цель, ста$
новясь таким образом инстру$
ментом лоббирования чьих$то
интересов. В такой момент
текст покидает пространство
искусства. Искусство не слу$
жит отдельным интересам, во
всяком случае таким, какие
оно могло бы сформулировать.
Оно пытается переступать
пределы, черпать из горшка
больше, чем туда было положе$
но. Будить то, что выше често$
любия и амбиций. Эльза Лас$
кер$Шюлер цитировала в этой
связи одного из приверженцев
каббалы: “Берясь за перо, усту$
пи место Богу!” Но поэт не ну$
ждается в религии, чтобы уло$
вить такой момент. В своем эс$
се “Традиция и индивидуаль$
ный талант” Т. С. Элиот гово$
рит о том, что движение ху$
дожника — это постепенное и
непрерывное самопожертво$
вание, постепенное и непре$
рывное исчезновение его ин$
дивидуальности. В качестве
аналогии он берет очищенную
платиновую пластину, которая
действует как катализатор, ко$

гда ее помещают в колбу с ки$
слородом и двуокисью серы.
Полученная серная кислота не
содержит никаких следов пла$
тины, и сама платина не под$
вергается никакому воздейст$
вию, оставаясь нейтральной и
неизменяющейся. Так средст$
вами искусства создается не$
что большее, чем сами эти
средства.
Можно по$разному отно$
ситься к этой метафоре, одна$
ко ясно одно: опыт художника
не должен мешать тому, что
происходит за пределами его
намерений. Существенное не
склоняет головы перед худож$
ником. В случае с языком это
объясняется одним из свойств
системы. Только люди читаю$
щие могут вывести из абст$
рактного понятия собствен$
ное, конкретное представле$
ние, и то, как они это делают,
не поддается контролю со сто$
роны художника.
Когда я называю какое$ни$
будь понятие, например, дере$
во, читатель может предста$
вить себе яблоню. Но мое дере$
во должно быть вишней, и по$
тому я пишу — вишня. В пред$
ставлении читателя эта виш$
ня — в цвету, моя же усыпана
ягодами, и поэтому я пишу:
вишня, полная спелых плодов.
Но упрямому читателю это де$
рево видится теперь в сумер$
ках, у меня же оно стояло под
лучами полуденного солнца. И
как бы далеко не заходил я в оп$
ределении понятия, всегда бу$
дет существовать зазор, и чита$
тель будет использовать его для
создания собственного образа.
И только потому, что всегда
имеется зазор, в который мо$
жет вклиниться наша фанта$
зия, мы открываем книги и ста$
новимся читателями.

Быть может, это и есть та
свобода, что создается изящ$
ной словесностью. Она помо$
гает нам понять, что оконча$
тельных определений не су$
ществует.
Писатели часто посмеива$
лись над персонажами, кото$
рые пытались перенести зако$
ны литературы в реальную
жизнь. После Дон Кихота са$
мой знаменитой фигурой тако$
го рода стала, пожалуй, Эмма
Бовари. Страдая от одиночест$
ва, жена сельского лекаря ищет
спасения в чтении любовных
романов и проникается верой в
то, что пробудившаяся в ней
страсть к романтическим при$
ключениям может найти удов$
летворение в окружающей дей$
ствительности. Однако реаль$
ность оказывается столь лжи$
вой и жестокой, что Эмма ли$
шает себя жизни и умирает в
страшных мучениях. Героя та$
кого же типа мы встречаем в од$
ном из романов Набокова. Ро$
дившийся в России и ставший
профессором американского
университета, Тимофей Пнин
страдает неистребимой рассе$
янностью, после долгих лет без$
домной жизни покупает домик,
приглашает гостей на новосе$
лье и узнаёт в тот же вечер, что
со своей должности он уволен.
Ученый человек теряет себя во
времени между наукой, культу$
рой и суровой реальностью.
Я говорил о хорошем чита$
теле, о человеке, который по$
знает правдивость как таковую.
Предпосылкой для этого явля$
ются сознание и понимание
ценности и значения правдиво$

сти, но предпосылка эта не да$
на человеку от рождения. Соз$
нание может быть образован$
ным или коррумпированным,
подавленным необходимостью
выживания. Другой борец за
свободу афроамериканцев Мал$
кольм Литтл, более известный
как Мальколм Икс, считал, что
его первостепенная задача со$
стоит в том, чтобы воспиты$
вать в своих людях сознание их
рабского положения. Они смо$
гут освободить себя, — писал он
в своей автобиографии, — если
осознают себя рабами.
Спора нет, мы на Западе жи$
вем в свободных обществах, в
странах, более свободных, чем
большинство других мест зем$
ного шара. Но что означает
свобода при ближайшем рас$
смотрении? Более точным кри$
терием оценки обстоятельств
нашей жизни видится мне
правдивость. Какова степень
соответствия между действую$
щей системой понятий и тем,
что я могу сказать? В какой ме$
ре мы осознаем воздействие
разного рода оков? С какой сте$
пенью открытости мы можем
говорить о наложенных на нас
ограничениях? Могу ли я вы$
сказать то, о чем я думаю? Ду$
маю ли я о тех законах и прави$
лах, которые диктуются нам
политикой и экономикой? Мо$
жем ли мы представить себе
наш мир иным? И обладаем ли
мы необходимыми понятиями
для альтернатив? Сколько
правдивости мы можем позво$
лить себе в наших речах, не по$
ступаясь своим человеческим
достоинством?

[255]
ИЛ 4/2019

Трибуна переводчика

[256]
ИЛ 4/2019

Д! Б
Что за рыбка в вашем ухе?
Удивительные приключения перевода
Главы из книги
Перевод с английского и вступление Н   Ш %

Что такое родной язык и кто такие носители? Если пятилетний ребенок пе
реехал из Москвы в Бостон, закончил американскую школу и американ
ский университет, не расширив своего словарного запаса и не научившись
писать порусски, является ли он носителем русского?
Чем отличается переводной текст от оригинального? Почему “Письма
португальской монахини”, опубликованные в 1669 году на французском,
почти триста лет считались переводом?
Что такое буквальный перевод и почему его не существует?
Как в ЕС обходятся без перевода своей документации?
При каких обстоятельствах предложения “Иди к черту!” и “Вы — на
стоящий джентльмен!” имеют одно и то же значение?
Как перевод Библии на босави коренным образом изменил этот язык
и научил его носителей неискренности?
Ответы на все эти — и многие другие — вопросы можно найти в кни
ге Дэвида Беллоса “Что за рыбка в вашем ухе?”. Книга рассчитана на тех,
у кого нет профессиональной переводческой подготовки, но есть серьез
ный интерес к переводам. Она написана очень увлекательно и содержит
массу интересных фактов, ее можно читать не подряд, а отдельными гла
вами, но это не просто развлекательная литература: она заставляет думать,
требует умственных усилий.

7. Значение — вещь непростая

Н

ЕЗАВИСИМО от того, кто сделал перевод, адекват$
ный перевод передает значение высказывания, сде$
ланного на иностранном языке.
Это звучит довольно прямолинейно и полностью соответ$
ствует описанию услуги, которую предлагают современные
© David Bellos, 2011
© Издание на русском языке. ООО “Издательская Группа “Азбука-Аттикус”,
2019
© Н   Ш % . Перевод, вступление, 2019

[ 257 ]
ИЛ 4/2019

Дэвид Беллос. Что за рыбка в вашем ухе?

устные и письменные переводчики. Однако это не обеспечи$
вает адекватного понимания того, что такое перевод, потому
что значение высказывания — вещь неоднозначная. То, что мы
говорим или пишем, значит сразу много всего. Высказывание
имеет массу разнообразных значений. Значение значения —
звучит пугающе, но невозможно изучать переводы, обходя эту
тему стороной. Это может показаться философской голово$
ломкой, но на самом деле каждый перевод ее решает.
Очевидно, что значение — это больше, чем просто значение
слов. Вот вам наглядная иллюстрация. Джим отправился в поход
с друзьями. Он отстал от группы, сбился с пути, заблудился в лес$
ной чаще — но вдруг почувствовал запах кофе. Что это значит?
Это значит, что лагерь неподалеку. Для Джима это имеет подлин$
ное и огромное значение — но оно никак не связано со словами.
Значения, которые вещи имеют сами по себе, называются
симптоматическими. Запахи, звуки, физические ощущения,
присутствие того или иного естественного или искусственно$
го объекта всегда имеют симптоматические значения. В по$
вседневной жизни мы сталкиваемся с тысячами такого рода
ключей, но обращаем внимание лишь на те, которые снабжа$
ют наш мир интересующими нас значениями. Аналогичным
образом любое высказывание имеет симптоматическое зна$
чение уже по одному тому, что оно произнесено. Если я захо$
жу в кафе и заказываю эспрессо, что это значит? Симптомати$
ческое значение этого: я говорю по$английски, бариста
говорит по$английски и так далее. Это очевидно. Чаще всего
симптоматическое значение высказывания слишком очевид$
но, чтобы обращать на него внимание. Но не всегда.
В фильме “Большой побег”, снятом Джоном Стёрджесом в
1964 году, рассказана почти реальная история массового побега
заключенных из немецкого лагеря для военнопленных. Руково$
дитель заговора майор авиации Бартлетт, хорошо владеющий
французским и немецким, вместе с капитаном авиации Макдо$
нальдом, который говорит только по$английски, через туннель
добираются до побережья Ла$Манша. Одетые как французские
бизнесмены, они стоят в очереди на автобус, который должен
повезти их дальше. Происходит проверка документов. Бартлетт
успешно проходит ее, объясняясь на хорошем французском и
немецком. Он уже начинает входить в автобус, когда хитроум$
ный полицейский желает им обоим счастливого пути — по анг
лийски! Стоящий на ступеньке Макдональд оборачивается и,
улыбаясь, выпаливает тоже по$английски: “Спасибо!”, что кла$
дет конец его большому побегу. Беглецов ловят не из$за лингвис$
тического значения слов полицейского или ответа Макдональ$
да, а из$за симптоматического значения используемого языка.

[258]

Трибуна переводчика

ИЛ 4/2019

Симптоматическое значение используемого языка невоз$
можно воспроизвести ни на каком другом языке. Нельзя, к при$
меру, воссоздать значение “английской реплики во время побе$
га из немецкого лагеря” с помощью финского. Во французской
версии фильма пожелание полицейского и ответ беглеца оста$
ются на английском — предполагается, что французский зри$
тель распознает английскую речь и поймет симптоматическое
значение использования английского в Германии военного вре$
мени. Но тем зрителям, которые воспринимают английский,
французский и немецкий как некий “средний западноевропей$
ский”, невозможно передать значение происходящего ни пере$
ведя этот диалог, ни оставив его без перевода (как для францу$
зов) — поскольку использование любого другого языка, кроме
английского, ничего не даст. Придется добавить еще один канал
коммуникации, например субтитры. Дополнительное сообще$
ние должно заключать в себе металингвистическое описание
высказывания, например: “Немецкий полицейский говорит по$
английски” или “Полицейский использует родной язык бегле$
ца, который опрометчиво отвечает на нем же”. Будет ли такое
описание считаться переводом? Должно, конечно, потому что
его цель и практический смысл состоят в том, чтобы дать быст$
рый доступ к значению произведения на иностранном языке.
Однако оно не подпадает под прямолинейное определение пе$
ревода, данное в начале главы. Субтитры не воспроизводят точ$
ное значение фразы, произнесенной на другом языке. Они про$
сто содержат информацию, которая позволяет понять не
столько что именно сказано, сколько что при этом происходит.
Чтобы что$то понять, всегда необходимо соотнести сказан$
ное (“Спасибо” Макдональда) со значением того факта, что
это сказано. Это основа всех коммуникативных актов. Беда в
том, что связь сказанного со значением того, что оно сказано,
непостоянна и часто очень туманна. В конце концов англий$
ский беглец был бы пойман независимо от того, что он отве$
тил полицейскому, если этот ответ был на английском. В этом
конкретном контексте можно утверждать, что “Спасибо!”,
“Иди к черту” и “Вы — настоящий джентльмен” имеют одно и
то же значение, — и это немыслимое утверждение можно обос$
новать тем, что китайские субтитры будут идентичными.
Если вернуться к истории с заблудившимся в лесу Джимом и
добавить ему в пару Джейн, то, почувствовав волшебный аро$
мат кофе, один из них мог бы сказать: “Ага! Пахнет кофе!” или
“Ты чувствуешь тот же запах, что и я?”, “Ты тоже чувствуешь за$
пах кофе?”. С точки зрения синтаксиса эти три предложения
различаются по значению, однако в этой ситуации все они име$
ют общий смысл: лагерь рядом, Джим и Джейн не потерялись,

[ 259 ]
ИЛ 4/2019

Дэвид Беллос. Что за рыбка в вашем ухе?

сейчас они присоединятся к своим и тому подобное. При пере$
воде синтаксическая разница между этими предложениями
вряд ли имеет значение. Тут важно передать смысл высказыва$
ния, и именно в умении сделать это на другом языке состоит
мастерство переводчика. В разных языках и связанных с ними
культурах могут значительно различаться уровни формально$
сти при общении, а также нормы отношений между потеряв$
шимися в лесу мужчинами и женщинами. В истории с Джимом
и Джейн задача переводчика — передать смысл этого высказы$
вания при данных обстоятельствах в той форме, которая при$
емлема в целевом языке и культуре. При этом неважно, сохра$
няется ли синтаксическое значение высказывания Джима.
Конечно, Джим мог бы передать значение того факта, что
он почувствовал определенный запах, не словами, а улыбкой,
движением ноздрей, взмахом руки. Во многих подобных об$
стоятельствах невербальная коммуникация может иметь тот
же смысл, что и высказывание. Это неудобный для переводо$
ведения факт, но значение присуще не только словам. Разби$
раясь в том, что то$то и то$то означает и какое значение было
получено, трудно провести четкую грань между языковыми и
внеязыковыми средствами коммуникации: в истории с Джи$
мом и Джейн — между улыбкой, движением ноздрей, взмахом
руки и речью. Между языком и всем остальным нет четкого во$
дораздела — лишь размытая неровная полоса.
Симптоматические значения и невербальные дополнения
к вербальным выражениям лежат на краю или даже за краем
поля перевода, которое охватывает лишь языковые формы, —
но у каждого высказывания помимо языковой формы есть
многое другое. Вот почему нельзя четко определить, где кон$
чается один тип, вид или уровень значения и начинается дру$
гой. Если посмотреть сцену у автобуса из фильма “Большой по$
бег” без звука, то видно, как человек в кожаном пальто
прощается с двумя штатскими, один из которых дружелюбно
прощается в ответ и вдруг внезапно бросается бежать. Ничего
не понятно. А если прослушать звуковую дорожку этой сцены,
не видя ситуации, в которой один говорит “Счастливого пути”
с легким немецким акцентом, то все кажется еще непонятнее.
Сама ситуация ничего не говорит о смысле высказывания, ес$
ли вы его не слышите. И наоборот, высказывание не несет не$
обходимой информации, которая позволила бы восстановить
ситуацию. Необходимо и то и другое.
Фильмы — хороший инструмент для исследования разно$
образных путей, какими передается значение. То, что мы по$
нимаем из кадра или сцены, складывается из различной ин$
формации, полученной нами с помощью разных технических

[260]

Трибуна переводчика

ИЛ 4/2019

средств. Угол камеры и глубина кадра, декорации, одежда пер$
сонажей, мимика и движения тела, предметы в кадре, звуко$
вые эффекты и наложенная фоновая музыка — все это вносит
свой вклад в те значения, которые мы извлекаем из сцены или
кадра. В наиболее совершенных фильмах ни один из потоков
не может быть отделен от остальных. Они работают в совокуп$
ности, и их распределение во времени тоже важно. Каждый
поток значения — составная часть контекста, который прида$
ет значимость всем остальным потокам и обязательно отража$
ется на тех значениях, которые они имеют.
Что наглядно видно на примере фильма, верно и для че$
ловеческого общения вообще, включая самые проходные и
простые высказывания. Для перевода и для всех нас значе$
ние — это контекст.
Предложение “Один двойной макиато с собой”, которое я
произношу почти ежедневно примерно в восемь утра, значит
то, что оно значит, если клиент обращается в кофейне к бари$
ста. Ситуация (кофейня) и участники (клиент и бариста) — не$
обходимые и неотъемлемые составляющие его значения.
Представьте себе, что вы говорите то же самое в два часа ночи
в постели с любимым человеком. Или что это говорит пересе$
кающий Сахару фанат$велосипедист по прибытии в палаточ$
ный лагерь туарегов. Слова те же самые, но факт их произнесе$
ния будет означать нечто совершенно иное. Симптоматически
он может означать, что вам приснился кошмар или что велоси$
педист сошел с ума от обезвоживания. Любой эпизод речевого
поведения, даже простой заказ кофе, приобретает иное значе$
ние при изменении ситуации.
Эту мысль стоит повторить: значение высказывания для его
автора и адресата зависит не только от значения произнесен$
ных слов. Два основных фактора, влияющих на передачу выска$
зыванием значения (и на само значение, которое передается
этим высказыванием), — это, во$первых, ситуация, в которой
оно произносится (время, место, знание о стандартном поведе$
нии людей в этом месте в это время), а во$вторых, личности и
взаимоотношения участников. Лингвистическое значение про$
изнесенных слов тоже важно (двойной макиато и капучино с
обезжиренным молоком — это разные напитки), но оно охваты$
вает лишь часть того, что происходит при произнесении выска$
зывания. Может показаться, что только эта часть была переве$
дена, но на самом деле это далеко не все, что было сказано.
В своем классическом труде по языкознанию философ Дж.
Л. Остин указывал, что некоторые типы английских глаголов
не описывают действия, а сами являются действиями в момент,
когда их произносят. “Предупреждаю тебя, чтобы ты держался

1. Обещать, предупреждать, советовать, угрожать, жениться, нарекать,
называть, присуждать (англ.). (Здесь и далее — прим. перев.)

[ 261 ]
ИЛ 4/2019

Дэвид Беллос. Что за рыбка в вашем ухе?

подальше от края скалы” — это предупреждение, потому что го$
ворящий сказал: “Предупреждаю тебя”. В английском есть це$
лый ряд таких перформативных глаголов, хотя не все из них ра$
ботают одинаково. Но если пытаться рассматривать promise,
warn, advise, threaten, marry, christen, name, judge1 как отдельный класс
глаголов, возникает масса сложностей. Прежде всего, лишь не$
многие из них выполняют описанные ими действия, если не со$
блюден ряд нелингвистических условий. Слова “Я нарекаю этот
корабль ‘Королевский нарцисс’” производят нужный эффект
(то есть некое реальное судно получает реальное имя), только
если человек, имеющий право спускать корабль на воду, произ$
носит их во время реального спуска корабля со всеми сопутст$
вующими ритуалами — разбиванием бутылки шампанского о
нос корабля, убиранием упоров и так далее. Если они сказаны
при других обстоятельствах, например в шезлонге на пляже, то
от этого никакой корабль имени не получит. Остин называет
эти сопутствующие условия, необходимые для успешного вы$
полнения действия перформатива, “условиями успешности”.
Разумеется, существует уйма способов преуменьшить или иска$
зить действия перформатива за счет манипуляции с его “усло$
виями успешности”. Но это не отменяет главного утверждения
Остина — что эффект высказывания зависит не только от значе$
ния входящих в него слов. Нелингвистический антураж лин$
гвистического выражения — такой$то человек говорит в присут$
ствии такого$то в определенное время, в определенном месте и
так далее, — вот что позволяет пользователям языка произво$
дить действия словами.
Многие действия можно выполнить словами, не произнося
глаголы, которые якобы производят действие. Я могу пообе$
щать жениться на ком$то, сказав “Да, конечно” в ответ на прось$
бу, и это так же меня обязывает, как слова “Я обещаю”. Я могу
предупредить указанием “Держись подальше от края!”, а могу
угрожать фразой “Пойдем выйдем”, произнесенной соответст$
вующим тоном. Эффект высказывания определяется не только
значениями входящих в него слов. Во многих случаях трудно
даже доказать, что он вообще с ними связан, если основывать$
ся исключительно на лингвистических фактах.
Намеренное изменение одного или нескольких основных
контекстуальных признаков высказывания часто превращает
осмысленное высказывание в белиберду. Но можно достичь и
обратного эффекта: изменив контекст, можно придать смысл

[262]

Трибуна переводчика

ИЛ 4/2019

белиберде. В начале своего революционного труда “Синтакси$
ческие структуры” (1957) Ноам Хомский привел бессмыслен$
ную фразу, призванную объяснить фундаментальную, по его
мнению, разницу между осмысленным и грамматически вер$
ным предложением. Предложение “Бесцветные зеленые идеи
спят яростно”1 было приведено в качестве грамматически пра$
вильного предложения, у которого не может быть никакого
смысла. Через несколько месяцев хитроумные студенты умуд$
рились доказать, что Хомский неправ, и вскоре в Стэнфорде
начали проводить соревнования по изобретению текстов, в ко$
торых предложение “Бесцветные зеленые идеи спят яростно”
не только грамматически правильно, но и осмысленно.
Вот один из текстов$победителей:
“Возможно, только мысль о том, что наступит пора цвете$
ния, заставляет нас осенью покупать эти спящие белые комки
зелени, покрытые коричневой бумажной кожей, с любовью
сажать их и ухаживать за ними. Для меня чудо, что под этим
покрытием они незримо трудятся с такой скоростью, чтобы
неожиданно подарить нам потрясающую красоту весенних
цветущих луковиц. Во время царствования зимы земля почи$
вает, но эти бесцветные зеленые идеи спят яростноi”.
В наше время выражение “бесцветные зеленые идеи” могли
бы относиться к темам, обсуждавшимся на саммите по измене$
нию климата, проходившем в декабре 2009 года в Копенгагене.
Сказать, что они “яростно спят”, — это всего лишь констатиро$
вать жалкие итоги конференции. Смысл моих слов не в том,
что люди играют с языком и часто не оставляют камня на кам$
не от авторитетных обобщений. Важно иное: ни в одном языке
нельзя построить грамматически правильное предложение
так, чтобы для него невозможно было найти контекст, в кото$
ром оно имело бы смысл. Из этого также следует, что любое
письменное или устное высказывание — даже полную чепуху —
можно (в какой$то момент) перевести. Verdi idee senza colore dor
mono furiosamente2.
Перевести высказывание, которое самим своим произне$
сением позволяет произвести определенное действие (по$
здороваться, сделать заказ, отдать команду), можно только в
том случае, когда в принимающем языке существуют анало$
гичные соглашения в отношении действий, которые можно
произвести словами. Однако в разных культурах и языках лю$
ди действуют словами по$разному. Обещание — всюду обеща$

1. У Хомского: Colorless green ideas sleep furiously.
2. Бесцветные зеленые идеи спят яростно (итал.).

1. Букв.: Я обещаю, перекрещиваю сердце и надеюсь умереть (англ.) —
формулировка, используемая для того, чтобы подчеркнуть искренность и
надежность обещания. Возможный вариант перевода: Клянусь, чтоб мне не
сойти с этого места.
2. Как дела? (англ.).
3. Республиканская кандидатура вице-президента вызвала негодование
демократов (англ.).

[ 263 ]
ИЛ 4/2019

Дэвид Беллос. Что за рыбка в вашем ухе?

ние, но “условия успешности”, а также языковые обороты,
используемые для дачи обещаний, могут значительно разли$
чаться, допустим, в Японии и США. Нужно переводить вовсе
не лингвистическое значение фразы I promise, cross my heart and
hope to die1, чтобы дать такое же обещание на принимающем
языке. Повторюсь: высказывание, письменное или устное —
не единственный и даже не главный объект перевода, когда
важен эффект высказывания, а он важен всегда.
Эти соображения справедливы не только для глаголов, кото$
рые Остин назвал перформативами. Спектр действий, которые
можно выполнить словами, выходит далеко за рамки привлек$
ших внимание философа обещаний, предупреждений, посвя$
щений, именований и прочего, так что эти вполне обыденные
английские глаголы просто помогают расширить наше пред$
ставление о сферах применения языка. Когда, встретив знако$
мого, я говорю ему How are you?2, я приветствую его так, как
принято в нашем обществе, с помощью соответствующей фор$
мулировки. Использую ли я для этого перформативный глагол
(как в “Селям, ваше высочество, нижайше приветствую вас!”)
или нет (как в “Привет!”) — высказывание, играющее роль при$
ветствия, справляется с ней только благодаря действию, кото$
рое я с его помощью выполняю. “Приветствие” можно рассмат$
ривать как тип, стиль или жанр использования языка. Легко
видеть, что для перевода How are you? на другой язык нужно пе$
ревести процедуру приветствия, а не сами слова how, are, you.
Но то, что считается общепринятым в отношении выражений,
входящих в туристические разговорники, не менее верно и во
многих других ситуациях перевода. Описание вязального узора,
не следующее стандартам таких описаний в принимающем язы$
ке, совершенно бесполезно. Точно так же перевод угрозы отом$
стить, который не соответствует угрозам в принимающей куль$
туре, не является ни угрозой, ни переводом.
Летом 2008 года в “The Wall Street Journal” была опублико$
вана новостная статья под заголовком GOP VEEP PICK ROILS
DEMS3. Чтобы понять его смысл, нужно многое знать об аме$
риканских политических событиях в ходе подготовки к прези$
дентским выборам 2008 года, включая прозвища двух основ$

[264]

Трибуна переводчика

ИЛ 4/2019

ных партий, а также о словесных играх, в которые играют по
ночам манхэттенские выпускающие редакторы. Стоит ли по$
жалеть бедных иностранных переводчиков, которые должны
суметь мгновенно передать содержание новости? В общем$то,
нет. Значения слов в этом заголовке не важны. Важно, что они
играют роль заголовка. Как и любой заголовок в англоязыч$
ной прессе, заголовок GOP VEEP PICK ROILS DEMS расшиф$
ровывается в самой публикации, написанной менее сжатым
языком. Задача переводчика — если сочинением заголовков
занимается именно он, а не редактор, — сначала понять суть
истории, а потом изобрести для нее подходящий заголовок в
соответствии с правилами составления заголовков в прини$
мающей культуре. Например, заголовок “Le choix de Madame
Palin comme candidate rеpublicaine ` la vice$prеsidence des Еtats$
Unis choque le parti dеmocrate”1 вполне соответствует фран$
цузскому стилю составления заголовков и вполне адекватно
передает скрытую издевку “The Wall Street Journal”. Оригинал
и его перевод должны соответствовать общим правилам со$
ставления заголовков в соответствующих культурах, потому
что заголовок — это особый жанр (определенный способ ис$
пользования языка, обусловленный контекстом), точно так
же, как обещание, угроза и так далее.
Сколько всего существует жанров? Бессчетное множество.
Откуда вы знаете, к какому жанру принадлежит конкретная
фраза? А вы и не знаете — в том$то и проблема. Ни одно предло$
жение не содержит всей информации, необходимой для его пе$
ревода. Один из важнейших уровней информации, которого
не может быть в предложении, рассматриваемом просто как
грамматически верная последовательность лексически допус$
тимых слов, — это его жанр. А жанр можно узнать только из
контекста высказывания. Конечно, если высказывание устное
и сделано прямо при вас, то контекст его произнесения вам из$
вестен. Про письменные тексты вы часто тоже многое знаете.
Обычно переводчик не соглашается взяться за текст, если ему
заранее не скажут, что это: железнодорожное расписание, сти$
хотворение, выступление в ООН или отрывок из романа (да и
на родном языке мало кто приступит к чтению любого из этих
текстов, не узнав предварительно из описания на титульном
листе, суперобложке или еще из какого$то сопроводительного
материала, что за текст он читает). Чтобы выполнить задание,
переводчик должен знать, что это за задание.

1. Выбор госпожи Пэлин в качестве вице-президента для республиканского
кандидата США шокировал Демократическую партию (франц.).

1. В российском прокате фильм шел под названием “Простые сложности”.
2. Это сложно (англ.).

[ 265 ]
ИЛ 4/2019

Дэвид Беллос. Что за рыбка в вашем ухе?

Технически возможно перевести что$то “с нуля”, без под$
готовки или, как выразились бы некоторые литературоведы,
“перевести текст как вещь в себе”. В конце концов, в некото$
рых университетах на выпускных экзаменах студентов про$
сят сделать именно это. Но это нельзя назвать корректным
заданием. Его можно выполнить, только угадав жанр и кон$
текст высказывания. Даже если вы угадаете правильно и да$
же если считать, что это признак большой эрудиции и тонко$
го ума, вы все равно просто играете в игру.
У многих жанров в большинстве языков и культур есть узна$
ваемые формы: кулинарные рецепты, ярмарочная реклама,
приветствия, выражения соболезнования, провозглашение но$
вобрачных мужем и женой, судебные заседания, футбольные
правила и торговые переговоры встречаются в мире почти по$
всеместно. Лингвистические формы для этих жанров разнят$
ся, и порой существенно, но если переводчик знает, какой
жанр он переводит, и знаком с его формами в целевом языке,
перевод не вызывает особых затруднений. Трудности чаще воз$
никают из$за того, что пользователи перевода возражают про$
тив словесных “сдвигов”, являющихся неотъемлемой частью
адекватного перевода. Переводчики не переводят китайские
кулинарные рецепты “на английский”. Настоящий переводчик
переводит их на язык кулинарных рецептов. Аналогично, если
нужно перевести титры в фильме, то должны получиться тит$
ры, а не ответы на экзамене.
“It’s Complicated”1 — это мелодрама с Мэрил Стрип и Але$
ком Болдуином в главных ролях. У их персонажей в залитой
солнцем Санта$Барбаре возникает романтический порыв, не$
смотря на то, что они уже несколько лет в разводе. К упомяну$
тым в названии фильма осложнениям относится изящная и
подозрительная молодая жена Болдуина, ее пятилетний сын с
невероятно острым слухом, а также трое детей бывших супру$
гов (в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти). Смогут ли
родители по$настоящему восстановить семью? Как говорит
Болдуин в заключительных кадрах, качаясь на качелях в саду
перед домом, it’s complicated2. Вырванная из контекста, эта
фраза может быть адекватно переведена на французский как
c’est compliquе. На школьной контрольной за это поставили
бы высший балл.
В контексте киноэпизода, в котором произносится эта
фраза, ее вполне можно перевести на французский так же:

[266]

Трибуна переводчика

ИЛ 4/2019

c’est compliquе. Но во французском прокате фильм не назван
“C’est compliquе”. Прокатчики предпочли назвать его “Pas si
simple” (“Не так$то просто”).
Разница в значении не очень велика. И не то чтобы ситуа$
ция, в которой произносится фраза, сильно меняла ее значе$
ние: названия фильмов по самой своей сути лишены всякого
контекста — на то они и названия. Заглавие нового произведе$
ния объявляет и само создает контекст, в котором произведе$
ние приобретает значение. Иными словами, сочинение загла$
вий — это особое использование языка, отдельный жанр. Как и
в любом другом жанре, переведенное заглавие является перево$
дом, только если должным образом выполняет свои функции,
то есть является заглавием в рамках правил создания заглавий
на целевом языке. Точно так же можно сказать, что при перево$
де комплимента самое главное — сохранить те функции речево$
го поведения, которые позволяют считать его комплиментом.
Если общества и их языки очень близки — как у Англии и
Франции, — то предложения, сходные по форме и словесному
составу, часто имеют в этих языках и сходные жанровые харак$
теристики. Часто, но не всегда. Задача переводчика — понять,
когда следует отойти от оригинала.
В современном разговорном французском у compliquе есть
коннотации, которых нет у английского слова complicated. В не$
которых контекстах его значение приближается к “осложнен$
ный” и “неправильный”. Более естественный способ отложить
решение, разрядить напряжение, пожаловаться на житейские
сложности — сказать: “все не так просто”. Конечно, в соответст$
вующем контексте можно так сказать и по$английски. Но можно
ли так назвать фильм? Название “Not so simple”1 не достигает
цели — именно по этой причине, без сомнения, продюсеры
фильма его так не назвали. А французский его эквивалент как
раз попадает в цель и при этом лишен намека на неправиль$
ность, присущего выражению C’est compliquе. Рассуждения такого
рода требуют от переводчика не только владения языком на
уровне носителя. Он должен быть хорошо знаком с жанром.
Подведем итог: письменные и устные выражения в любом
языке не имеют значения сами по себе, вне контекста. Перевод
отражает значение высказывания, и в этом смысле он — прекрас$
ный способ понять, что может означать выражение, используе$
мое в этом высказывании. Вообще, единственный способ навер$
няка выяснить, есть ли у высказывания хоть какое$нибудь
значение, — попросить, чтобы кто$то его для вас перевел.

1. Не так просто (англ.).

17. Третий код: перевод как диалект

1. Министр финансов США собрался обнародовать сложный план по
прекращению цунами (англ.).
2. Г-н Полсон намерен объявить о хорошем способе успокоить рынки
(франц.).

[ 267 ]
ИЛ 4/2019

Дэвид Беллос. Что за рыбка в вашем ухе?

На каком языке вы говорите? Казалось бы, простой и конкрет$
ный вопрос, ответ на который не вызовет затруднений. Одна$
ко в 2008 году я прочел в одной американской газете следую$
щие слова о кризисе, сотрясавшем в то время Уолл$стрит: the
U.S. treasury secretary was about to unveil the big megillah to put an end to
the tsunami1. На каком языке это написано? Вроде бы на англий$
ском — да не совсем. Отчасти и на иврите (переданном с помо$
щью идиша), и на японском. Я могу перевести эту фразу на
французский (M. Paulson s’apprgte ` dеvoiler la bonne mеthode pour
calmer la tourmente des marchеs2), но это говорит не о том, что она
написана на английском, а лишь о том, что я ее понял. С фран$
цузского я могу перевести ее обратно на английский множест$
вом разных способов, и это показывает, что “английский
язык” — понятие довольно расплывчатое.
Переводчики на английский вынуждены ежеминутно при$
нимать решения о том, на каком, собственно, языке они пи$
шут — и для кого. Сам я пишу на идиолекте, отражающем то,
что я вырос в Англии, много лет провел в Шотландии, а теперь
живу на восточном побережье США. Однако в роли перево$
дчика мне приходится в каждом абзаце выбирать нужный вари$
ант английского. Хорошо известно, что орфография, система
нумерации, приветствия и ругательства, а также сотни расхо$
жих слов различаются в разных частях англоязычного мира.
Это сводит меня с ума. Как узнать, что английский, а что — нет?!
Практически это решается так: я пишу, как мне нравится, а
потом искусный редактор подстраивает мой текст под правила
и целевую аудиторию конкретного издательства. Но это лишь
внешняя сторона дела. На самом деле целевая аудитория боль$
шинства книг большинства англоязычных издательств обшир$
на, но имеет размытые границы: она включает в себя амери$
канских, австралийских, канадских и южноафриканских
читателей, причем каждая группа тяготеет к своей форме пись$
менной и устной речи. Так что из всех моих переводов — и лю$
бых других переводов, не ориентированных на конкретный
регион, — вычищаются все языковые выверты, которые выда$
ют принадлежность к определенной географической разно$
видности английского. Иными словами, для американских из$
даний у меня убирают бритишизмы, а для лондонских —

[268]

Трибуна переводчика

ИЛ 4/2019

американизмы (что намного легче, потому что их у меня кот на$
плакал). В итоге получается “английский$минус” — в идеале цен$
тристская версия английского, очищенная от слов и оборотов,
непонятных или понимаемых по$разному в разных частях той
вселенской мешанины, которая все еще, за неимением лучше$
го слова, зовется английским языком.
Поэтому язык переводов на английский — это язык, на ко$
тором нигде не говорят и не пишут. Поскольку его главное
свойство — отсутствие региональных признаков, это трудно
заметить извне — в том$то и суть этого хитроумного стилисти$
ческого подхода. “Транглиш” по самой своей природе не име$
ет ничего общего с нескладным международным английским,
используемым в общественных науках и мировой журналисти$
ке. Благодаря своей гладкости и незаметности он имеет важ$
ные преимущества. Умело очищенный профессионалами от
всяческого регионального налета, он гораздо проще поддает$
ся переводу, чем то, что действительно написано на “англий$
ском” писателями из Квинсленда, Ирландии, Уэссекса или
Уэльса. Однако, поскольку текст переводной (в моем случае с
французского, но это было бы так же верно, переводи я с рус$
ского или хинди), вся оставшаяся в нем странность автомати$
чески воспринимается носителем любой из мириад разновид$
ностей английского как след иностранного происхождения, а
не личности переводчика. “Невидимость переводчика”, кото$
рая, по меткому замечанию Лоуренса Венути, свидетельствует
об антиинтеллектуальном, антииностранном настрое Брита$
нии и Америкиii, является и побочным результатом безгранич$
ной природы самого английского языка.
Подозрение, что язык переводных текстов несколько отли$
чается от языка, на который якобы осуществляется перевод,
дало импульс исследованиям, основанным не на забавных ис$
ториях и интуитивных догадках, а на автоматизированном
анализе достаточно больших массивов переводных текстов,
преобразованных в электронную форму. Эта технология по$
зволяет изучить то, что теперь называют “третьим кодом”:
язык переводов, который рассматривается как некий диалект,
с отличными от целевого языка свойствамиiii. В ходе одного из
таких исследований было обнаружено, что французские пере$
воды английских романов имеют по меньшей мере одну язы$
ковую особенность, которая отличает их от романов, исходно
написанных по$французски.
Для того чтобы подчеркнуть какую$то часть французского
предложения, эту часть перемещают в начало, а на ее прежнее
место ставят местоимение или слово$пустышку. Например, ес$
ли вы хотите поспорить с детьми о том, какое лакомство ку$

1. А я хочу мороженое (англ.).

[ 269 ]
ИЛ 4/2019

Дэвид Беллос. Что за рыбка в вашем ухе?

пить на ярмарке, то по$английски можно сказать: But I want ice
cream1, подчеркнув интонацией, что вам хочется мороженого, в
то время как дети просят сахарную вату. По$французски это
обычно выражается так: “я” в специальной форме ставят в на$
чало, а потом повторяют: Moi, je veux une glace. “Смещение нале$
во”, как чаще всего называют этот синтаксический прием, по$
стоянно используется французами как в устной речи, так и на
письме при различных обстоятельствах, а не только в спорах с
детьми. В корпусе объемом 45 000 слов, составленном из от$
рывков современных французских романов, получивших на$
грады, этот оборот встретился 130 раз. Однако в аналогичном
корпусе, созданном на базе столь же успешных переводных ро$
манов, он был использован всего 58 раз. Такое очевидное раз$
личие не может быть списано на индивидуальный стиль пере$
водчика. Похоже, что третий код реально существуетiv.
Еще интереснее — и особенно важно для понимания дея$
тельности переводчиков — то, что в корпусе переводов на фран$
цузский “смещение налево” в основном встречается в опреде$
ленном виде контекста — в диалогах, в то время как в текстах,
изначально написанных по$французски, более половины вхож$
дений приходится на изложение от третьего лица. Ни одно из
вхождений в обоих корпусах не является грамматически оши$
бочным или стилистически неприемлемым, но очевидно, что
языковая норма, которой (намеренно или невольно) следуют
переводчики английских романов на французский, отличается
от нормы французских писателей.
Причину этой конкретной особенности “третьего кода”
французского найти нетрудно. В учебниках французской грам$
матики и при обучении французскому в школе “смещение нале$
во” традиционно упоминают как особенность устной речи. Ви$
димо, переводчики усвоили этот урок несмотря на то, что он
противоречит наблюдаемой практике писателей — носителей
французского. То есть переводчики тяготеют к нормализован$
ному языку и более внимательны к общепринятым представле$
ниям о правильности. Вообще$то все, у кого есть опыт перево$
да, это знают. Переводы стремятся к центру, следуя тем
лингвистическим шаблонам, которые считаются стандартны$
ми, независимо от того, как обычно говорят носители. Поэто$
му участь английских переводчиков, редактируемых до уровня
английский$минус, не уникальна. Похоже, что французские пе$
реводчики сами идут тем же путем, не дожидаясь, пока за дело
возьмется редактор.

[270]

Трибуна переводчика

ИЛ 4/2019

Стремление переводов к стандартам принимающего языка
ярко иллюстрирует судьба региональных и социальных диалек$
тов. Бурнизьен, один из второстепенных персонажей “Мадам
Бовари” Флобера, комично использует в разговоре словечки и
обороты, типичные для региона, где происходит действие, —
сельской Нормандии 1830$х. Понятно, что в английском нет
стандартного способа отразить речь сельских обитателей Нор$
мандии XIX столетия. В принципе, Бурнизьен мог бы у перево$
дчика заговорить по$английски, как уэссексский фермер Тома$
са Харди или шотландский проповедник Вальтера Скотта. Но в
переводах не принято передавать региональный диалект ори$
гинала региональным диалектом принимающего языкаv. Боль$
шинство нынешних читателей сочтет нелепым, если бавар$
ская молочница станет изъясняться, как техасский ковбой, или
если пассажирка петербургского трамвая заговорит на манче$
стерском диалекте, потому что переводчику надо подчеркнуть,
что ее питерские словечки далеки от московской нормативной
речи. Современная культура перевода на английский, француз$
ский и многие другие языки требует избавляться от региональ$
ных вариаций оригинала. Она сдвигает письменное представ$
ление диалектной речи к центру.
Очевидный сдвиг к центру делает Шарль Бодлер при пе$
реводе рассказа “Золотой жук” Эдгара По. Персонаж расска$
за, афроамериканский раб Юпитер, выражается примерно
так: Dar! dat’s it!—him never plain of notin—but him berry sick for all dat1.
Бодлер не пытается подобрать подходящий французский
диалект, он просто передает то, что хотел сказать Юпитер
стандартным французским: Ah! Voil` la question!—il ne se plaint
jamais de rien, mais il est tout de mgme malade.
А что еще мог сделать Бодлер? Во Франции XIX века не
было ресурсов для передачи английского изображения речи
афроамериканцевvi.
Как ни странно, подобный подход нетипичен по отноше$
нию к вариациям формы и стиля, обусловленным не регионом,
а социальной принадлежностью. Высокопарный, напыщен$
ный, изысканный или величественный стиль оригинала при$
нято передавать соответствующими социальными стилями
языка принимающего. Серьезные трудности возникают только
при передаче речи низших классов, особенно людей необразо$
ванных. Эта трудность характерна для всех видов перевода, не
только для перевода художественной литературы. Например,
устному переводчику и в голову не придет воспроизводить про$
1. Вот так — он никогда ни на что не жалуется, но он все еще болен (искаж.
англ.)

изношение низших классов для лучшей передачи заезжему
иностранному чиновнику особенностей речи заводского рабо$
чего или сельского фермера: это будет звучать неуважительно
и может привести к серьезному скандалу. Письменные перевод$
чики тоже не решаются неуклюже передавать неуклюжие обо$
роты оригинала. Причины очевидны: грамматические ошиб$
ки, неправильное словоупотребление и другие разновидности
малограмотной речи не должны быть отнесены на счет пере$
водчика. Даже бред психически больного человека переводить
проще, чем намеренно грубый и вульгарный язык многих со$
временных романов. Полная стерилизация непристойных
классических произведений, проводившаяся во Франции в
XVII веке, совершенно вышла из моды, но что$то подобное
происходит почти в каждом переводе.
Эффекты “третьего кода”, обнаруженные в переводе (не
только на французский, но и на норвежский, шведский и анг$
лийский), как и сильное предубеждение против региональных
вариантов, на самом деле всего лишь побочные следствия ме$
нее очевидной, но гораздо более общей тенденции всех пере$
водов: более строгого, чем в оригинальных текстах, следова$
ния норме целевого языка. Иначе говоря, при переводе
регистр и уровень оригинального текста всегда на пару пунк$
тов повышается. Некоторая степень повышения есть и всегда
была характерной чертой переводных текстов — просто пото$
му, что переводчики инстинктивно избегают обвинений в том,
что они не очень грамотно пишут на целевом языке. Так что
трудно переоценить роль переводчиков как хранителей и — до
удивительной степени — создателей стандарта целевого языка.

i. Цит. по: LINGUIST List 2.457, 3 September, 1991.
ii. Lawrence Venuti, The Translator’s Invisibility: A History of
Translation, Routledge, 1995.
iii. Sara Laviosa, Corpus$Based Translation Studies: Theory,
Findings, Applications, Rodopi, 2002.
iv. Mairi McLaughlin, ‘(In)visibility: Dislocation in French and the
Voice of the Translator’, French Studies 61.2 (2008), pp. 53$64.
v. К исключениям относится перевод “Войны и мира” Розмари
Эдмондс (Penguin Books, 1957), в котором Платон Каратаев
говорит на простонародном английском, отдаленно напоминаю$
щем йоркширский диалект.
vi. См. Ineke Wallaert, ‘The Translation of Sociolects: A Paradigm
of Ideological Issues in Translation?’, в кн.: Janet Cotterill and Anne Ife
(eds.) Language Across Boundaries, British Association for Applied
Linguistics, 2001, pp. 171$84.

[ 271 ]
ИЛ 4/2019

БиблиофИЛ

Среди книг
[272]
ИЛ 4/2019

А

! 

Л $ 

Одна или одна$единственная?
Д"  Б  Одна история / Перевод Елены Петро$
вой. — М.: Иностранка, 2018. — 319 стр.
Четверть века назад Алексей
Зверев, комментируя в “Ино$
странной литературе” публи$
кацию романа “История мира
1
в 10,5 главах” , отмечал, что,
хотя в анонсах это произведе$
ние писателя и называется ро$
маном, это никакой не роман.
“Полная условность, — писал
тогда Зверев. — Роман пере$
стает быть самим собой... тра$
диционные представления о
том, что такое проза, повест$
вование Барнса корректирует
очень существенно”.
Про последнюю книгу
Барнса этого никак не ска$
жешь: традиционные пред$
ставления о том, что такое
проза, “Одна история” “не
корректирует”. Перед нами
вполне традиционная — и это
в век постмодернизма, кото$
рому, оговоримся, Барнс не
раз отдавал должное, — и ни$
чем особо не примечательная
love story. Если, конечно, не
считать примечательной раз$
ницу в возрасте у героев: ему в
начале книги девятнадцать,
ей — под пятьдесят; тот же,
кстати, мотив, что и в завое$
вавшем “Букера” “Предчувст$
1. “ИЛ”, 1994, № 1, с. 229.

вии конца”. Если не считать
примечательным, что в пер$
вой части повествование ве$
дется от первого лица, во вто$
рой — от второго, в третьей —
от третьего. А впрочем, и это
в современной литературе не
новое слово. Вспомним хотя
бы “Как все было” — роман то$
го же Барнса уже без малого
тридцатилетней давности.
Сам Барнс на этот счет
придерживается, однако, ино$
го мнения: в оригинале роман
называется “The Only Story” —
то есть одна$единственная,
единственная в своем роде ис$
тория. “Одна$единственная”, а
не “одна” — почувствуйте раз$
ницу. И такое прочтение нахо$
дит свое неоднократное под$
тверждение в тексте. “У боль$
шинства из нас, — пишет ав$
тор, словно бы разъясняя чи$
тателю смысл своей книги и
ее заглавия, — есть наготове
только одна история... сущест$
венна одна$единственная; в
конечном счете, только ее и
стоит рассказывать”.
К словам автора Елена
Петрова, как видно, не при$
слушалась, заглавие романа
она перевела “с точностью до
наоборот”, однако грубая — на
ровном месте — ошибка пере$

водчика Петровой с лихвой
компенсируется догадкой ин$
терпретатора Петровой: суть
романа — не то, что автор за$
думал, а то, что у него получи
лось, — переводчица уловила
точно. История, “сделавшая
нас, по мнению лондонской
“Гарольд”, теми, кто мы есть”,
в действительности оказалась
довольно заурядной, так ска$
зать, одной из многих.
Грешат банальностями, об$
щими местами и текст романа,
и его сюжет. У Барнса, как и у
многих тысяч авторов, пишу$
щих о любви, любовная лодка,
как это с любовной лодкой
обычно и бывает, разбивается
о быт, любовники расстаются,
Сьюзен запивает, кончает
жизнь в психиатрическом от$
делении дома хроников, Кей$
си, подающий надежды юрист,
в конце жизни торгует сыром
на фермерских рынках. Не$
оригинален и конфликт: веч$
ная тема отцов и детей, поко$
ления, которое “выбирает пеп$
си”, и поколения “отработан$
ного”. “Мы — отработанное по$
коление, лучшие ушли, — сету$
ет героиня. — Остались лю$
дишки мелкого пошиба”. “Нуж$
но дать дорогу таким, как ты”, —
убеждает Сьюзен своего юного
любовника, человека тоже по$
шиба, в сущности, довольно
мелкого. “Любовь по природе
своей разрушительна, апока$
липтична”, — рассуждает она
же, и ведь тоже не поспоришь:
десятилетняя история любви
пятидесятилетней Джульетты
и девятнадцатилетнего Ро$
мео — это нескончаемая, не$
равная борьба с всевозможны$
ми препятствиями; что ж, лю$
бящим сердцам всегда прихо$
дится несладко. Не случайно
поэтому в памяти героя возни$

кает один и тот же образ, не$
что вроде кошмарного сна: она
висит за окном, а он удержива$
ет ее за запястья, не в силах
втянуть обратно, но и не по$
зволяя упасть.
Столь же “оригинальные”
суждения о жизни у Сьюзен
Маклауд (да и у самого автора)
встретишь едва ли не на каж$
дой странице: “В этой жизни
все мы ищем для себя безопас$
ную гавань. А не найдя, учимся
коротать время”. “Знаешь, —
рассказывает она про постыло$
го мужа юному любовнику, во
всем, начиная с возраста и кон$
чая внешностью и привычка$
ми, его антиподу, — на днях мне
пришло в голову, что я уже мно$
го лет не вижу его глаза”. И
это — скажем от себя — еще пол$
беды: Гордон Маклауд, люби$
тель пива, лука, гольфа, кросс$
вордов и комических опер Гил$
берта и Салливена, — существо
крайне агрессивное (“играя в
гольф, он с откровенной нена$
вистью бил по мячу”), во всех
отношениях отталкивающее.
“Несносен, как ядовитый
плющ”, говорят про него; тако$
му не захочешь — изменишь.
Франкофил Барнс любит
цитировать Шамфора: “В люб$
ви всё есть правда и всё есть
ложь; это единственный пред$
мет, о котором невозможно ска$
зать ничего абсурдного”. А вот
банальное, оказывается, мож$
но. Герой, который сознает,
что, как и “миллиарды мужчин
и женщин всего мира, он под$
тверждает уникальность своей
любви подержанными фраза$
ми”, однажды пожаловался, что
ему не удается найти хороших
определений любви: “Нового
определения любви я не изо$
брел”. Вот и Барнс не изобрел
тоже. В “Одной истории” много

[273]
ИЛ 4/2019

[274]
ИЛ 4/2019

определений любви — одно три$
виальнее другого, даром что не$
которые позаимствованы из “О
любви” Стендаля. “История
любви у каждого своя”; “Любовь
растяжима. Она не скудеет. Она
только приумножается. И не
убывает”; “Любовь не имеет ни$
чего общего с практичностью”;
“Восторженный любовник не
стремится ‘понимать’ любовь,
он хочет ею жить”.
Друг Барнса, американский
писатель Джей Макинерни от$
мечал, что британский живой
классик “опять и опять изобре$

тает велосипед”: “Как антре$
пренер, который всякий раз
начинает дело с нуля, Джулиан
никогда не использует снова
тот же узнаваемый голос...
Опять и опять он изобретает
велосипед”. На этот раз — в от$
личие от “Попугая Флобера”,
от “Как все было” или от “Ис$
тории мира в 10,5 главах” — ве$
лосипед Барнс, увы, не изобре$
тает. Переводчица Барнса пра$
ва: писатель сочинил не един$
ственную в своем роде исто$
рию, а самую обыкновенную.
Одну, а не одну$единственную.

Информация к размышлению
non fiction
А 

[275]

М%8

Прозаические книги нобелев$
ского лауреата 1980 года поля$
ка Чеслава Милоша санкт$пе$
тербургское
издательство
Ивана Лимбаха выпускает со
стабильной регулярностью —
каждые два года. В 2012 году
вышел автобиографический
роман “Долина Иссы”, в 2014$
м — “Азбука”, сборник эссе, вы$
строенный по принципу эн$
циклопедического словаря
(книга обозревалась в этой
рубрике — “ИЛ” №8, 2015), а в
2016$м — сборник оккупацион$
ных эссе (1942—1943) “Леген$
ды современности”. Очеред$
ной томик этой своего рода
авторской серии (все книги
объединены форматом и ди$
зайном) появился в 2018$м —
это написанная Милошем в се$
редине 70$х “Земля Ульро” (пер.
с польск. Н. Кузнецова; по$
слесл. Кшиштофа Чижевско
го. — 472 с.).

ИЛ 4/2019

В строгие жанровые рамки
книга вписывается с трудом:
Милош пишет, что это нечто
среднее между эссе, исповедью и лек
цией и сам, рефлексируя над
текстом, предлагает себе следо
вать за свободным движением ру
ки... И действительно, это
вольные размышления челове$
ка, прошедшего долгий путь и
во времени (автору под семьде$
сят), и в пространстве (восточ$
ноевропеец по рождению Ми$
лош пишет книгу на дальнем
американском западе, в Кали$
форнии, где он преподает в
университете). Но при этом
накопленный
жизненный
опыт становится здесь не само$
достаточным предметом (как
это бывает в традиционной ме$
муаристике), а некоей базой
для интеллектуально$метафи$
зической аналитики.
Трагическая история ХХ
века не в последнюю очередь
заставляет задуматься об адек$
ватности той картины мира,
которая основана на рациона$
лизме, просвещении и вере в
прогресс, несущий человеству
благо. И альтернативную кар$
тину Милош пытается искать
в сфере романтического, эмо$
ционального и мистического.
Воображаемыми собеседника$
ми при этом становятся такие
мыслители и поэты, как Миц$
кевич, Сведенборг и Блейк;
собственно, именно из блей$
ковской модели мироздания и
заимствован образ воображае$
мой “земли Ульро”, того мира,

[276]

БиблиофИЛ

ИЛ 4/2019

в котором творческое вообра$
жение вытеснено материализ$
мом и рациональностью. А
вполне реальными собеседни$
ками здесь выступают совре$
менники и соплеменники: Ми$
лош общается с Витольдом
Гомбровичем и много внима$
ния уделяет своему старшему
родственнику, поэту Оскару
Милошу.
Выстраиваемая философ$
ско$поэтическая картина мира
может показаться парадок$
сальной: внутреннее, субъек$
тивное и воображаемое про$
тивопоставляется здесь объек$
тивному, научному и матери$
альному, и при таком подходе
утверждение “Земля — пло$
ская” становится не менее (а в
некотором отношении даже и
более) истинным, нежели
ньютоновский взгляд на Все$
ленную как на бесконечное
трехмерное пространство.
Однако речь здесь идет ско$
рее о поиске адекватного, сба$
лансированного сочетания
двух типов мировосприятия —
ведь и в личности безусловно
ценимого Милошем Сведен$
борга вполне гармонично со$
четались научная прагматика,
с одной стороны, и мистиче$
ское визионерство, с другой.
Ну а поскольку представление
о многомерности мира уже
давно никак не противоречит
современной парадигме физи$
ческой науки, то вполне воз$
можно, что и структура миро$
здания по Блейку (в которой
наша “земля Ульро” представ$
ляет собой лишь один из четы$
рех миров) — это всего лишь
отражающий такую многомер$
ность поэтический образ.
Издательство “Прогресс$
традиция” регулярно выпуска$
ет книги норвежского фило$

софа Ларса Свендсена, в ко$
торых философскому осмыс$
лению подвергаются самые
разнообразные абстрактные

понятия: “Философия скуки”
(2003), “Мода: философия”
(2006), “Философия страха”
(2008), “Философия зла”
(2010), “Философия свободы”
(2014), “Философия одиноче$
ства” (2017). В 2018$м эта кон$
цептуальная серия продолжи$
лась изданием, в котором объ$
ектом исследования стала и
сама философия: вышел рус$
ский перевод “Философии фило
софии” (пер. с норв. Е. Во
робьевой. — 208 с.).
Если бы перед нами лежал
толстый том в твердом пере$
плете, можно было бы предпо$
ложить, что это солидный ака$
демический труд. Однако по$
скольку книга небольшая, кар$
манного формата, в две сотни
страниц, то в такого рода на$
звании можно скорее увидеть
своего рода подмигивание чи$
тателю. И отчасти подобная
оценка будет верной, потому
что Свендсен пишет довери$

тельно и иронично — книга
эта из разряда тех, в которой
о серьезных вещах говорится
легко и просто.
Парадоксальности назва$
ния вполне соответствует и
парадоксальность содержа$
ния. Свендсен говорит о том,
что не надо ждать от книги
описания истории филосо$
фии, но тем не менее относи$
тельно связное представление
о ней у читателя складывает$
ся. При этом границы самого
понятия “философия” оказы$
ваются предельно размыты$
ми: с одной стороны, за много
веков существования филосо$
фия стала скорее узкопрофес$
сиональной и не связанной с
какими$либо реальными праг$
матическими задачами дисци$
плиной, а с другой — филосо$
фией, рассматриваемой как
мышление о сущности бытия,
в той или иной степени фак$
тически занят любой человек,
вне зависимости от степени
образованности и подготов$
ленности; так, ребенка, заду$
мывающегося о том, что такое
мир, по сути уже можно счи$
тать философом.
И Свендсену удается удачно
комбинировать эти две сторо$
ны: научную аналитику с наив$
но$познавательной активно$
стью. Читатель узнает, напри$
мер, об актуальных философ$
ских течениях: здесь достаточ$
но подробно рассматривается,
например, параллельное раз$
витие “аналитической” (преж$

де всего англо$американской) и
так называемой “континен$
тальной” (прежде всего фран$
цузской) философии, в кото$
рых используются совершенно
различные понятийные аппа$
раты, по причине чего их пред$
ставители просто не могут всту$
пить друг с другом в диалог.
Свендсен выступает за плюра$
лизм, полагая, что вообще раз$
нообразные философские уче$
ния лучше рассматривать исхо$
дя не из того, что они противо$
речат друг другу, а из того, что
они друг друга дополняют,
представляя собой различные
“перспективы” взгляда на мир.
Ну а самым лестным для чита$
теля окажется, наверное, при$
зыв автора к опоре на свою
“персональную” философию,
построенную не на академиче$
ских традициях и трудах науч$
ных авторитетов, а на собст$
венном анализе окружающей
повседневности.
Одна из заключительных
глав книги Свендсена носит
название “Философия как наука
о мудрости”. Автора крайне пе$
чалит то, что сегодня в центре
внимания философов оказы$
вается “не мудрость, а знание”:
так сложилось, что для про$
фессиональных ученых экзи$
стенциальные вопросы (на$
пример, “Что такое хорошая
жизнь и как ее достичь?”) пере$
стали считаться философски
релевантными. Что ж, вся на$
дежда на нас, непрофессиона$
лов.

[277]
ИЛ 4/2019

Книги вразнос.
Что у нас переводят. И как
[278]
ИЛ 4/2019

Экспресс$рецензии Д * С  

БиблиофИЛ

Ф !  Б   Здесь бы
ла Бритт Мари / Перевод
со шведского Елены Тепля$
шиной. — М.: Синдбад, 2018
Скоропостижная и головокру$
жительная популярность мо$
лодого шведского писателя
Фредрика Бакмана, автора по$
корившей многие сердца
“Второй жизни Уве”, набрала
обороты до такой степени,
что теперь его поклонники
практически не способны от$
нестись критически к роману
про Бритт$Мари, третьему из
переведенных на русский
язык. А отнестись критически
надо бы: если в романе “Ба$
бушка велела кланяться и пе$
редать, что просит прощения”
(2013, рус. перев. 2018) нали$
цо попытка хотя бы обратить$
ся к новому сюжету, то во вре$
мя чтения этой книги на ум
приходит только одно: так вот
же она, настоящая вторая
жизнь Уве! Перед нами тот же
Уве, только в юбке: та же оз$
лобленность, та же мелоч$
ность, то же страстное жела$
ние жить прошлым, то же вы$
сокомерие. Словом, букваль$
но (до смешного) тот же са$
мый персонаж, который, меж$
ду прочим, и во время отбыва$
ния первого “срока” уже был
отнюдь не оригинален. Стоит
ли удивляться, что при совпа$

дении исходных данных исто$
рия исцеления Бритт$Мари от
ненависти к себе и окружаю$
щим оказалась копией исто$
рии Уве? Атмосфера малень$
кого городка, в котором жите$
лей немного, зато примеров
самых неожиданных странно$
стей человеческой натуры —
хоть отбавляй, оказывается
для Бритт$Мари, изгнанной из
рая повседневности, лучшей
школой и лучшей лечебницей
одновременно. А еще эта
вкрадчивая простота и точ$
ность языка, эти минимали$
стичные внутренние моноло$
ги, эта очаровательная пласти$
линовая однолинейность мыш$
ления Бритт$Мари: ну как тут
устоять! Да, чуть не забыла еще
одну ложку сахара: в предыду$
щей книге (про бабушку)
Бритт$Мари была второсте$
пенной героиней, а здесь пре$
вратилась в центральную: это
же так приятно — узнавать что$
то новое о знакомых персона$
жах! Словом, нетрудно подсчи$
тать, что читатель, под ручку с
Бритт$Мари отправляющийся
в очередное разнеживающее
путешествие в уютный бакма$
новский мирок, рискует схло$
потать тепловой удар. И еще,
что самое обидное, перестать
различать бакмановских пер$
сонажей — прошлых, настоя$
щих и будущих. А жаль: они
ведь все такие симпатичные!

Д" !" С!
Деся
тое декабря / Перевод с анг$
лийского Григория Крыло$
ва. — М.: Эксмо, 2018
Имя Джорджа Сондерса уже
не в первый раз появляется на
страницах этой рубрики, и я
обращаю на это ваше внима$
ние не просто так. Всегда ин$
тересно сравнить, какие тек$
сты — длинные или корот$
кие — даются автору лучше.
Сборник рассказов Сондерса
словно бы шепчет нам по сек$
рету: знали бы вы, ребята, до
чего ему становится легче, ко$
гда он берется за малую прозу!
И точно: довольно утомитель$
ные причуды стиля, из$за ко$
торых (или благодаря кото$
рым) Сондерсов opus magnum
“Линкольн в бардо” дочитыва$
ют до конца лишь немногие
избранные, здесь как будто бы
куда более к месту. Трагико$
мизм, сондерсовские персона$
жи, не особенно приятные и,
в сущности, совершенно ни$
чтожные, но иногда почему$то
невероятно трогательные, ме$
шанина из французских назва$
ний балетных па, замусолен$
ных памятью слоганов из рек$
ламы, сосредоточенные раз$
мышления о фасонах мужско$
го нижнего белья и неуклю$
жие грезы о настоящей люб$
ви, — вся эта сбивчивая сума$
тоха сознания, будучи заклю$
чена в малую форму, оказыва$
ется для нас куда более привыч
ной. И куда менее обремени$
тельной, что тоже весьма су$
щественно: прочитал один
рассказ, прочитал другой и за$
был, авось да найдется на це$
лый сборник хоть один на$
стоящий — яркий, пронзи$
тельно$точный, немногослов$

ный и запоминающийся на$
всегда. Рассказ о нас самих.
Он найдется, это я вам гаран$
тирую: автор все$таки неплохо
разбирается в наших чувствах
и мыслях. Но куда вдруг про$
пал прославленный Сондерс,
о котором мы еще так недавно
спорили до хрипоты: новатор
формы, отчаянный провока$
тор, исследователь запретных
областей сознания? “Десятое
декабря” кончится — и все
“одиннадцатое” вы проведете
в поисках этого невидимки. И
совершенно напрасно: если
он и появится, то уже только в
следующей книге. А может
быть — не появится вообще.
Да и был ли?..

В Т%  Н$ Сочув
ствующий / Перевод с анг$
лийского Владимира Бабко$
ва. — М.: Corpus, 2018
Вот уж где настоящая дико$
винка: перед нами дебютный
роман американского писате$
ля вьетнамского происхожде$
ния, новый флагман литера$
турного мультикультурализма,
удостоенный Пулитцеровской
премии 2016 года. Произведе$
ние, действительно, внуши$
тельное. Главный герой ис$
полнен такой самозабвенной
серьезности по отношению к
самому себе, что начинаешь
даже немного завидовать: нам
бы самим поменьше самоиро$
нии — да без долгих слов в эпи$
ческие персонажи. Мне возра$
зят: текст$то не о ерунде ка$
кой$нибудь, а об окончании
вьетнамской войны, о полити$
ческих тайнах, о том, являет$
ся ли необходимость прини$
мать чью$то сторону долгом каж$
дого — или распространенным

[279]
ИЛ 4/2019

[280]
ИЛ 4/2019

заблуждением, на самом деле
противоречащим самой при$
роде человека и деформирую$
щим его психику. Какие уж тут
шутки! Судьба у главного ге$
роя такая, что не позавиду$
ешь: в исторической борьбе
он слуга сразу трех господ и,
само собой, первый кандидат
в козлы отпущения по любому
поводу: стоит только утратить
чутье и не совладать с непред$
сказуемой судьбой. О таком
персонаже на протяжении ка$
кого$то времени интересно
читать, но сам по себе он, че$
стно говоря, порядком раздра$
жает: от того, как он увлечен
драматизмом собственного

амплуа, того, как свысока су$
дит о происходящем вокруг,
становится читательски и фи$
зически душно; “глотком воз$
духа” могла бы стать альтерна$
тивная точка зрения, но текст
абсолютно однолинеен и в ко$
нечном счете — скучноват. Ро$
ман слишком громоздок, что$
бы до конца воспринимать за$
нуду$протагониста всерьез, а
ведь именно на читательском
благоговении все и должно
держаться. И хотя Вьет Тхань
Нгуен, как видно, ведет с нами
засекреченный диалог о ди$
леммах современности, сочув$
ствовать Сочувствующему —
ну никак не получается.

Авторы номера
Х
Л



Julio Llamazares
[p. 1955]. Романист, по
эт, новеллист, эссеист,
сценарист и журна
лист. Лауреат премии
Международной неде
ли кинокритики на
Каннском кинофести
вале [1999]. Дважды
финалист Националь
ной литературной пре
мии Испании.

Автор романов Волчья луна [La luna de lobos, 1985],
Желтый дождь [La lluvia amarilla,1988], Сцены из
немого кино [Escenas de cine mudo, 1994], Небо Мадри
да [El cielo de Madrid, 2005], Разные способы смот
реть на воду [Distintas formas mirar el agua, 2015],
трех книг стихов, рассказов, нескольких сборни
ков эссеистики.
Перевод романа Слезы СанЛоренсо выполнен по
одноименному изданию [Las lаgrimas de San
Lorenzo. Madrid: Alfaguara, 2013].

Б  П 

Автор поэтических сборников Что видел Чарли
Ч. шиворотнавыворот [Што виде Чарли Ч од наопа
ку, 1991], Глаз циклопа [Циклонско око, 1995], Оста
новить Чарли [Стоп Чарли, 2002], Такт [Такт,
2006], Стеклянная загадка [Гатанка од стакло,
2008], Базилика рукописи [Базилика на ракописот,
2010], Вымышленный ужин [Заумна вечера, 2012],
альтернативных драматургических произведе
ний Пятое время года [Петто календарско време,
2000], Городблизнец [Градот двојник, 2001], Тупик
среди улицы [На сред сокак слепа улица, 2002], Хомо
Мыльный [Хомо сапуненс, 2004], Держи лунатика
[Фатете го месечарот, 2005], Врозь с собственным но
сом [Поделен од сопствениот нос, 2006], Летнее кино
[Летно кино, 2007]. Его стихи и пьесы переведе
ны на английский, немецкий, французский, ис
панский, украинский, болгарский, словенский,
хорватский и сербский языки.
Публикуемые стихи взяты из сборника Вздох
[Вдах. С&': М )* М &+ & , 2014].

У

Автор романов Пансион [The Boarding House,
1965], Элизабет — одна [Elizabeth Alone, 1973], Па
сынки судьбы [Fools of Fortune, 1983; рус. перев. 1989]
и др., сборников рассказов День, когда мы захмеле
ли от пирожных [The Day We Got Drunk on Cake and
Other Stories, 1967], Ангелы в Рице [Angels at the Ritz
and Other Stories, 1975], Семейные грехи [Family Sins
and Other Stories, 1989] и др. В русском переводе из
дан сборник рассказов За чертой [Библиотека
ИЛ, 1986]. В ИЛ были опубликованы его расска
зы [1996, № 8; 2000, № 2; 2004, № 6].
Публикуемые рассказы взяты из сборника
Избранные рассказы [Collected stories. New York:
Penguin Books, 1993].

Б  П 
[р. 1961]. Македонский
поэт, драматург. С 1998 г.
член правления Союза
писателей Македонии.
Лауреат нескольких на
циональных премий,
присуждаемых в облас
ти поэзии.

Т 

William Trevor
[р. 1928]. Англоир
ландский
прозаик,
член Ирландской ака
демии литературы, лау
реат многих литератур
ных премий.

[281]
ИЛ 4/2019

Н ) 
С 1
М 

[282]
ИЛ 4/2019

Переводчик с француз
ского. Лауреат премий
Инолиттл [1999], име
ни Мориса Ваксмахера
[2001], ИЛлюминатор
[2012], Мастер [2013].

Т

О3

Thomas Owen
[Жеральд Берто]
[Gerald Bertot]
[1910—2002]. Бельгий
ский писатель.

Э Э

1)

Anne Teresa
Enright
Ирландская писатель
ница. Лауреат Букеров
ской [2007] и Ирланд
ской премий [2008] и
др. Обладатель медали
Э. Карнеги.

Х  
К  & 
Японская писательни
ца. Обладатель множе
ства литературных пре
мий, в том числе имени
Рюноскэ
Акутагавы
[1996] и имени Дзюнъи
тиро Танидзаки [2001].

Л + 81
У91);
Монгольская поэтесса,
прозаик. Одна из самых
читаемых авторов сего

В ее переводах издавались произведения М. Эме,
Б. Виана, М. Юрсенар, Э. Ионеско, Лотреамона,
Л. Арагона, М. Жакоба, М. Шагала, Б. Шагал,
А. Жарри, Э. Чорана, Э. Ажара и др. В ИЛ печата
лись Песни Мальдорора Лотреамона [1993, № 1], ро
маны А. Сарразен Перелом [1993, № 10, 11], Э. Ажа
ра Голубчик [1995, № 7], А. Нотомб Антихриста
[2004, № 10], Дай Сыцзе Комплекс Ди [2005, № 8],
миниатюры Ф. Делерма [2002, № 7; 2006, № 9], пье
са Э.Э. Шмитта Гость [2004, № 6], фрагменты кни
ги П. Брюкнера Вечная эйфория [2006, № 3], фраг
менты романа Р. де Са Морейры Книжник [2007,
№ 11] и др., главы из книги Я. Карского Мое свиде
тельство миру. История подпольного государства [2012,
№ 5], рассказы графа Мирабо [2012, № 7] и др.
Основоположник наряду с Ж. Рэем и Ф. Эллен
сом бельгийской фантастической литературы.
Мастер короткого рассказа. Произведения Оу
эна популярны во всем мире и переведены более
чем на 25 языков. В ИЛ опубикован его рассказ
[2019, № 1]. Публикуемый рассказ Смерть Алексея
Балакина [La Mort d’Alexis Balakine] взят из сборни
ка “Свинья” и другие загадочные истории [La Truie et
autres histoires secrftes. Gerard<Marabout, 1972].
Автор романов На что вы похожи? [What Are You
Like? 2000], Услада Элайзы Линч [The Pleasure of Eliza
Lynch, 2002], Собрание [The Gathering, 2007 ] и др.,
сборников рассказов Портативная Дева Мария
[The Portable Virgin, 1991], О фотосъемке [Taking
Pictures, 2008] и др., публицистической книги Как
делать детей. Вступление в материнство [Making
Babies: Stumbling into Motherhood, 2004]. На русском
языке вышли книги Парик моего отца [2000] и За
бытый вальс [2013]. В ИЛ опубликованы ее рас
сказы [2016, № 3].
Публикуемый рассказ Счастье быть женщиной
[Luck Be a Lady] взят из сборника Вчерашняя погода
[Yesterday’s Weather. Emblem Editions, 2009].
Автор повестей Наступить на змею [1996], Сумка
учителя [2001], Пойдем в лес [2017], Чтобы уберечь
ся от большой птицы [2018], сборников рассказов
и эссе Тонуть [1999], Просто жизнь [2009], Токий
ский дневник [6 книг, 2005—2018] и др. В ИЛ напе
чатан ее рассказ Медвежий бог [2001, № 2].
Публикуемый рассказ Резинки взят из сборника
Призрак из пастамашины [Shinchosha, 2010].
Автор сборников стихов Деревья, растущие на небе,
История моей печали, В комнате домыслов, Обучение
к одиночеству и др., сборников рассказов и повес
тей Картинки, оставшиеся на стеклах очков, Город
ские сказки, Предел видения. Ее рассказы и стихи пе

дняшней Монголии. По
праву считается обще
признанной представи
тельницей нового поко
ления поэзии и литера
туры, сформировавшей
ся в постсоциалистиче
ской Монголии.

реведены на английский, китайский, француз
ский, японский, сербский, румынский и венгер
ский языки.
Публикуемый рассказ Слепая взят из сборника
Картинки, оставшиеся на стеклах очков [М<
?1  3;, 2004].

К )
Т? &1

Автор трех романов, самый известный Замок
Грипсхольм [Schlo Gripsholm, 1931], семи сборников
стихов и рассказов, а также многих сатириче
ских газетных публикаций в газете Вельтбюне и
др., в том числе и под литературными псевдони
мами — Вробель, Пантер, Тигер и др. Книги Ту
хольского сжигались во время фашистской дик
татуры, но в послевоенное время неоднократно
переиздавались. Выпущено полное собрание его
произведений в 22х тт. [1996]. На русском языке
его стихи печатались в различных антологиях и
в журналах, в том числе в ИЛ [2011, № 2].
Публикуемые стихи взяты из собрания сочине
ний в 22х тт. [Gesamtausgabe, 22 Bbnde. Reinbek
bei Hamburg: Rowohlt, 1996].

М 
Н 1&
Переводчик немецкой
поэзии. С 2005 г. живет
в Берлине.

Переводила лирику немецкого средневековья,
декаданса, экспрессионизма, основных предста
вителей авангарда К. Тухольского, Й. Рингель
натца, Э. Кестнера, М. Калеко, а также современ
ных поэтов Германии, Швейцарии и Австрии.
Печаталась в журналах Новый мир и ИЛ [2011,
№ 2; 2012, № 5; 2017, № 1; 2018, № 4, 6].

П 
С)   
З *&1

В его переводе вышли книги М. Лой Футуризм и
феминизм [2015] и А. Пагулатоса Перама [2018]. В
ИЛ публикуется впервые.

Kurt Tucholsky
[1890—1935]. Немец
кий писатель, поэт, са
тирик. Один из созда
телей немецкого лите
ратурного авангарда
[1918—1933].

[р. 1988]. Переводчик с
английского и грече
ского языков.

Б Б

1 

Bill Bryson
[р. 1951]. Англоамери
канский писатель, на
учный журналист, путе
шественник.
Кавалер ордена Бри
танской империи.

Автор книгтревелогов, ставших бестселлерами
Прогулка по лесам [A Walk in the Woods, 1998; рус. пе
рев. 2016], Сделано в Америке [Made in America,
1998; рус. перев. 2013], Краткая история почти все
го на свете [A Short History of Nearly Everything, 2003;
рус. перев. 2007], Шекспир: Весь мир театр
[Shakeapeare: the World as Stade, 2007; рус. перев.
2014], Беспокойное лето 1927 [One Summer: America
1927, 2013; рус. перев. 2017].
Публикуемая глава из книги Дорога малым дриб
лингом: Еще некоторые замечания о маленьком
острове выполнена по изданию The Road to Little
Dribbling: More Notes From a Small Island. [Trans<
world Publishers, Black Swan edition,
2016].

[283]
ИЛ 4/2019

Л&

[284]
ИЛ 4/2019

Б D

Lukas Bbrfuss
[р. 1971]. Швейцарский
прозаик, драматург, эс
сеист. Лауреат премий
Анны Зегерс [2008],
Фридриха
Шиллера
[2009], Эриха Марии Ре
марка [2009], Ханса
Фаллады [2010], Бер
линской литературной
[2013], Швейцарской
книжной [2014], Иоган
на
Петера
Хебеля
[2016] и др.

А )1
С ;
Е; Q
[р. 1935]. Журналист,
германист, переводчик
с немецкого. Лауреат
премии Инолит [2008].

Автор романов Сто дней [Hundert Tage, 2010; рус.
перев. 2012], Коала [Koala, 2014; рус. перев.
2015], Безбилетник [Hagard, 2017; рус. перев
2018], пьес Сексуальные неврозы наших родителей
[Die sexuellen Neurosen unserer Eltern, 2003], Автобус
[Der Bus, 2005], Путешествие Алисы в Швейцарию
[Alices Reise in die Schweiz, 2005], Тест [Die Probe,
2007], Нефть [Ol, 2009], Малага [Malaga, 2010],
Двадцать тысяч страниц [Zwanzigtausend Seiten,
2012], Фрау Шмиц [Frau Schmitz, 2016], Слоновий
дух [Der Elefantengeist, 2018] и др., сборников эссе
Стиль и мораль [Stil und Moral, 2015], Война и лю
бовь [Krieg und Liebe, 2018].
Публикуемые эссе взяты из сборника Стиль и мо
раль [Stil und Moral. Gnttingen: Wallstein
Verlag, 2015].
В Германии в его переводе на немецкий опубли
кована повесть В. Панова Филипп фон Цезен. В его
переводах опубликованы произведения М. Бод
рожич, У. Кольбе, Р. Леттау, Л. Тролле, К. Хайна,
Т. Хетхе, П. Хэртлинга, Т. Хюрлимана, Л. Берфу
са, П. Бикселя, У. Видмера, В. фон Штернбурга,
Р. Вальзера, Г. Кляйна и др. Неоднократно публи
ковался в ИЛ.

Д3+ Б

Автор биографий Жака Тати, Ромена Гари, Жор
жа Перека, книги об Отверженных Гюго Роман ве
ка [The Novel of the Century, 2017] и др. В его перево
де опубликованы книги Ж. Перека, Р. Гари,
И. Кадаре, Ж. Сименона и др.
Перевод публикуемого текста выполнен по изда
нию Что за рыбка в вашем ухе? [Is That a Fish in Your
Ear? London and New York: Penguin
Group, 2011].

Н ) 
Г
Ш ?

В ее переводе публиковались произведения
Л. Трасс Казнить нельзя помиловать [2006], Д. Ро
бинсона Как стать переводчиком [2007], Г. Дорре
на Лингво. Языковой пейзаж Европы [2016], А. Ро
улингса Как заговорить на любом языке [2017],
С. Назар Игры разума [2017] и др.

David Bellos
[р. 1945]. Английский
писатель, литературо
вед, переводчик. Про
фессор Принстонского
университета, руководи
тель программы по пере
воду и межкультурным
коммуникациям, а также
преподаватель француз
ского языка и сравни
тельного литературове
дения. Лауреат премий
Гонкуровской [1994],
Международной Букеро
вской для переводчиков
[2005], Американской
библиотеки в Париже
[2017] и др.

Переводчик с англий
ского. Финалист кон
курса на премию Едино
рог и Лев за лучший пе
ревод британской ли
тературы 2006 г.

А& +
Я&
Л ; )
[р. 1947]. Литературо
вед, переводчик с анг
лийского, кандидат ис
кусствоведения. Лауре
ат премий Литературная
мысль [1997] и Мастер
[2008], обладатель по
четного диплома крити
ки зоИЛ [2002].

А& 1
В 
М?
[р. 1953]. Прозаик, пере
водчик с польского, ли
тературный обозрева
тель, лингвист. Член Ли
тературной академии
[жюри премии Большая
книга]. Главный редак
тор интернетпортала
Словари XXI века. Лауреат
премий Человек книги
[2004], имени А. М. Зве
рева [2010], журнала Ок
тябрь [2010], австралий
ского фестиваля рус
скоязычной литературы
Антиподы [2010].

Д 
Д ) 
С ) &
Филолог, переводчик.

Автор книг Редьярд Киплинг [2011], Сомерсет Моэм
[2012], Оскар Уайльд [2014], Фицджеральд [2015],
Генри Миллер [2016], Грэм Грин [2017], Вирджиния
Вулф: “моменты бытия” [2018]. В его переводе из
давались романы Дж. Остин, Дж. К. Джерома,
И. Во, Т. Фишера, Р. Чандлера, Д. Хэммета,
Н. Уэста, У. Тревора, П. Остера, И. Б. Зингера,
повести и рассказы Г. Миллера, Дж. Апдайка, Дж.
Тербера, С. Моэма, П. Г. Вудхауса, В. Аллена, эс
се, статьи и очерки С. Джонсона, О. Голдсмита,
У. Хэзлитта, У. Б. Йейтса, Дж. Конрада, Б. Шоу,
Дж. Б. Пристли, Г. К. Честертона, Г. Грина, а так
же письма Дж. Свифта, Л. Стерна, Т. Дж. Смол
летта, Д. Китса, В Набокова, дневники С. Пипса
и Г. Джеймса, путевые очерки Т. Дж. Смоллетта,
Г. Грина и др. Неоднократно публиковался в ИЛ.
Автор книг Meaning and Categorization [1996; в соав
торстве], А. и Б. сидели на трубе: Перевод с советско
го [2002], Чтение по буквам. Романальбом [2012].
В его переводе с польского напечатана пьеса
С. Мрожека Портной [Суфлер, 1995, № 4] и по
весть Г. ХерлингаГрудзинского Белая ночь любви
[ИЛ, 2000, № 8]. В ИЛ также неоднократно пуб
ликовались его статьи. Постоянный ведущий
рубрики Информация к размышлению.

Переводчик романа Г. Мелвилла Марди и путешест
вие туда [1849]. В ее переводе опубликованы сопро
водительные тексты для выставки Лейденской кол
лекции в ГМИИ имени А. С. Пушкина [2018]. По
стоянная ведущая рубрики Книги вразнос.

[285]
ИЛ 4/2019

Переводчики номера

[286]
ИЛ 4/2019

Алексей
Викторович Гришин
[p. 1948]. Эссеист, поэт и
переводчик с испанского.

Жанна
Владимировна
Перковская
[Гилева]
Переводчик со словенско
го, сербского, хорватского,
македонского, польского,
английского языков. Лауреат
премии Инолиттл [2015],
победитель конкурса пере
вода современной британ
ской прозы [2016].

Дмитрий
Владимирович
Леонов

Составитель и один из авторов книги эссеразмышлений
Три каравеллы на горизонте, в которой успели принять
участие Мераб Мамардашвили и Александр Мень.
Автор сборника стихов Окно [2009]. В его переводе опуб
ликованы пьесы Э. Карбальидо, романы Возвращение Эма
нуэла К. Агиара [2004; совместно с Н. Константиновой],
Пешка в воскресенье Ф. Умбраля [2008; совместно с
Н. Константиновой], Шепот женщиныкита А. Куэто
[2013], эссе О. Паса.
Составитель и переводчик Антологии словенской поэзии
[2008]. В ее переводе вышли книги М. Павича Выверну
тая рукавица [2001, совместно с Е. В. Верижниковой],
М. Ленарчича, словенского летчика, совершившего круго
светное путешествие на сверхлегком самолете, Вокруг
единого мира [2012].
В ИЛ в ее переводе были опубликованы стихи А. Ихана,
А. Поповского, Ф. Прешерна, М. Есиха, С. Макарович,
З. Кецмана и Т. Павчека, Б. Мозетича, а также рассказы
Г. Петровича и П. Андреевского [в сооавторстве с Е. В. Ве
рижниковой], М. Деклевы и В. Жабота, а также подборка
современной сербской поэзии и эссе Б. А. Новака и др.
В ИЛ публикуется впервые.

[р. 1973]. Закончил курс
перевода под руководством
В. Голышева и В. Бабкова.
По специальности инже
нерсистемотехник.

Нина Осиповна
Хотинская
Переводчик с французско
го. Лауреат премии имени
Ваксмахера [2011].

Александр
Александрович
Авербух
Переводчик с английского,
преподаватель. По образо
ванию биолог.

В ее переводе выходили романы П. Брюкнера Похитите
ли красоты, П. Модиано Дора Брюдер, М. Дюрас Летний
вечер, половина одиннадцатого, П. Констан Банановый
парадиз и Откровенность за откровенность, М. Вязем
ски Горстка людей, Ф. Аррабаля Красная мадонна и Не
обычайный крестовый поход влюбленного кастрата,
рассказы М. Эме, Ф. Саган и др. Неоднократно публикова
лась в ИЛ.

В его переводе вышли книги Э. Маккинти Деньги на ветер
[2012] и Д. Лихэйна Прощай, детка, прощай [2013]. Пере
водил также фильмы для студий SDIМедиа и СВДубль. В
ИЛ в его переводе опубликованы рассказы Э. Энрайт
[2016, № 3], повесть Р. Форда Прочие умершие [2016,
№ 10], повести А. Джонсона [2017, № 7] рассказы и афо
ризмы Д. Паркер [2016, № 12], статья Р. Престона Война с
вирусом Эбола [2017, № 4], Из книги Письма из Петрогра
да П. Кросли [2017, № 11].

Мария Сергеевна
Прохорова
Переводчик с японского.
Магистрант Токийского уни
верситета международных
исследований по курсу Ху
дожественный перевод.

Эрдэмбилэг Сэнгээ
[р. 1951]. Переводчик с
монгольского.

Сергей Катуков
Прозаик, переводчик с англий
ского. Его проза входила в
лонглист Волошинского кон
курса—2017.

Автор книги для изучающих японский язык Лучшие исто
рии о любви [2018].
В ИЛ опубликован ее перевод рассказа Адзути Моэ [2019,
№ 1].

[287]
ИЛ 4/2019

В его переводе опубликованы рассказы современных
монгольских писателей, среди них Д. Норов, Д. Намсрай,
Л. Улзийтугс, Б. Номинчимид, Х. БолорЭрдэнэ.
В ИЛ в его переводе напечатан рассказ Ц. Тумэнбаяр Ша
манка [2017, № 4].
Публиковался в журналах Новая Юность, Урал, Сибирские
огни, Зеркало, День и ночь, Крещатик и др.
В ИЛ публикуется впервые.

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины испанского
художника
Х  М 
[1893—1983]
Созвездия [1959].

Художественное
оформление и макет
А+ 1 Б+ &,
Д ) 1 Ч ; .
Старший корректор
А М? .
Компьютерный набор
Н +8+ Р+ .
Компьютерная верстка
В    Д ; *&?.

Секретарьреферент
К  Ж+ .
Главный бухгалтер
Т )  Ч ) & .
Исполнительный директор
М  М &  .
Менеджер по правам
М+ С& .

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. “Аэропорт”.
Телефон (495) 2259880.
Email: zhurnalil@yandex.ru

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в книжном магазине “Фаланстер” (М. Гнездников
ский пер., д. 12/27);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностран
ной литературы им. М. И. Рудомино Николоям
ская ул., д. 1);
в СанктПетербурге:
в магазине “Книжные мастерские” (Каменно
островский пр., д. 10);
в книжном магазине "Все свободны" (набережная
реки Мойки, д. 28, второй двор, звонить в домо
фон);
в магазине “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3й этаж, новая сцена
Александринского театра);
в интернетмагазине “Лабиринт” (http://www.la
birint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzorinolit.livejournal.com

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригиналмакет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С7763040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
05.03.2019
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.изд. л. 24.
Заказ № 2412.
Тираж 2500 экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 7458428;
(49638) 20685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.