ИЗДАТЕЛЬСТВО

• СОВЕТСКИЙ КОМПОЗИТОР
МОСКВА
1973

Сергей Прокофьев

\ЛЭ\

Редакция, подготовка текста,
комментарии и указатели
М. Г. К О З Л О В О Й

п

0912—261
497—72
082( 02)—73

(Б) Издательство

«Советский композитор», 1973 г.

О Сергее Прокофьеве написаны сотни книг и несметное
количество статей, его музыка стала темой великого множе­
ства студенческих дипломных работ, кандидатских и доктор­
ских диссертаций, невозможно даже представить себе, сколько
прочитано о нем разного рода докладов и лекций.
В этой гигантской по объему письменной и устной «прокофьевиане» есть работы, талантливо и увлекательно излагаю­
щие биографию великого русского музыканта, умно и тонко
разбирающие особенности его творчества.
Но лучшее о жизни Прокофьева, о его сложном и необыч­
ном внутреннем мире — я готов утверждать это без колеба­
ний — написано самим Прокофьевым.
Гениальный композитор, оказавший могучее влияние на
мировую музыку XX века, выдающийся пианист и дирижер,
Сергей Сергеевич Прокофьев обладал также и неповторимо­
своеобразным литературным талантом. Так же, как в самых
ранних, детских пьесках Сережи Прокофьева (они были непри­
вычно острыми, колючими, «кусачими», и он называл их «со­
бачками») уже проглядывал будущий Прокофьев-новатор, так
уже в детских письмах к родным нетрудно разглядеть черты
литературного стиля зрелого Прокофьева — острого по языку,
точного и лаконичного в характеристиках, полного колючего
юмора.
«Автобиографию» Сергея Прокофьева по ее глубокой со­
держательности и блеску литературного стиля можно поста­
вить в один ряд с такими шедеврами мемуарной литературы,
как знаменитые «Мемуары» Гектора Берлиоза или не менее
5

знаменитая «Летопись моей музыкальной жизни» Н. А. Рим­
ского-Корсакова.
Огромна роль, которую сыграл Сергей Прокофьев в музыке
нашего столетия. Восторженный певец жизни, солнца и моло­
дости, он дал людям растревоженного, сурового и жестокого
XX века ту радость и свет, которых им так часто недостает.
Мужественный, оптимистический и благородный характер про­
кофьевской музыки олицетворяет во всем мире идеалы совет­
ского искусства, устремленного вперед, в будущее, к светлым
гуманистическим идеалам.
Прокофьев прожил не слишком долгую, но напряженную,
насыщенную большим содержанием жизнь. Он изъездил чуть
ли не весь мир. Он встречался едва ли не со всеми известными
музыкантами, артистами, писателями и режиссерами — своими
современниками. Он видел и слышал почти все, что было рож­
дено искусством его времени.
Надо ли говорить, какой большой интерес приобретает
каждая, казалось бы даже совсем незначительная, деталь его
жизни, каждая, даже беглая характеристика встречавшихся
на его пути людей и особенно, конечно, каждый штрих, помо­
гающий нам следить за буйным ростом его великолепного
творческого дара.
«Автобиография» охватывает наименее известный широ­
кому кругу читателей период жизни Сергея Прокофьева — от
самых ранних лет до года окончания композиторского отделе­
ния Петербургской консерватории. Эта книга читается как
увлекательнейшая повесть, на страницах которой живо разво­
рачивается история детских и юношеских лет одного из самых
прекрасных людей искусства нашей страны, достойно заняв­
шего свое место в ряду великих классиков русского музыкаль­
ного искусства.
Дм. Кабалевский
14 ноября 1971 года

Извинительное вступление
С чего начать? — Улыбнемся хотя бы и старому анек­
доту.
— Как чудно я играл сегодня! — сказал артист прияте­
лю.— Как вдохновенно лилась мелодия, как безупречно выхо­
дили пассажи!
Говорил он долго, минут пятнадцать, затем законфузился
и воскликнул:
— Простите меня, это совершенно неприлично: я все время
говорю о себе. Поговорим о чем-нибудь другом. Теперь вы рас­
скажите что-нибудь. Ведь вы были в зале. Ну, например, рас­
скажите как вы нашли мой сегодняшний концерт!
Этот анекдот приходит мне в голову, когда я сажусь за
автобиографию. Стоит ли писать биографию о себе, да еще
длинную? Конечно, не стоит. Горе лишь в том, что не напишу я,
напишут другие и, вероятно, напутают. Напутают самым до­
бросовестным образом. Если так можно выразиться: добросо­
вестно наврут; то есть без дурной мысли, а по недостатку све­
дений, на основании логических предпосылок.
В конце концов пусть и насочиняют. Это не так страшно, и
музыка моя от этого не станет хуже. Но тут есть другое. У меня
сохранилось довольно много материалов — дневников, писем,
записных книжек. И вот эти материалы мне ужасно не хочется
отдавать на растерзание. При разборке их у меня большое
преимущество: я много вижу между строк, чего не может за­
метить самый дружественный биограф. Так, иногда, при не­
удаче, в дневнике написано: не вышло — не надо. А на самом
деле на душе скребутся кошки. Или записан какой-нибудь
7

разговор. Но при чтении его я вспоминаю целую цепь обстоя­
тельств, гораздо более интересных, чем самый разговор.
Как случилось, что у меня накопилось столько материалов?
Склонность к записыванию была мне свойственна с самого
детства, и она поощрялась родителями. В шесть лет я уже пи­
сал музыку. В семь, научившись в шахматы, завел тетрадку и
стал записывать партии; первая из них — полученный мною
«пастушеский» мат в четыре хода. В девять лет писались
истории боевых оловянных солдатиков с учетом потерь и диа­
граммами передвижений. В двенадцать — я подсмотрел, как
мой профессор музыки писал дневник. Это показалось совер­
шенно замечательным, и я стал вести свой собственный, под
страшным секретом ото всех, иногда записывая события, сидя
в уборной. Затем мать подарила толстую переплетенную тет­
радь, сказав:
— Сергушечка, пиши в нее все, что приходит в твою голов­
ку: пусть ничего не пропадает.
Я писал туда театральные пьесы, результаты состязаний на
ходулях, способы вычисления боевого коэффициента военных
судов и изобретаемые мною алфавиты. Последнее — чтобы
зашифровать дневник.
Дневник просуществовал полгода и был оставлен. В три­
надцать лет поступление в консерваторию принесло столько
новых впечатлений и контактов (еще бы, до тех пор я почти
не имел товарищей), что я вновь ухватился за дневник, но
вскоре бросил за невозможностью поспеть за событиями.
В шестнадцать лет — третье возвращение к дневнику. На этот
раз стали мелькать молодые девушки из консерватории: каза­
лось страшно важным ничего не пропустить.
Около того же времени я стал сохранять получаемые
письма и черновики или копии отправляемых, подбирать их в
хронологическом порядке и переплетать по годам.
В двадцать один год, прочтя «Летопись» Римского-Корса­
кова и большую биографию Чайковского и чувствуя себя ком­
позитором, которым начинают интересоваться, я решил, что
со временем напишу свою автобиографию. Кто-то сказал
при мне:
— Я обязал бы всех знаменитых людей писать свои авто­
биографии.
Я подумал: а у меня и материал уже есть, остается стать
знаменитым. И мысленно решил: лет в сорок я насочиняю
столько, что захочется отдохнуть, и вот тут-то можно будет
8

взяться за биографию. Но к сорока годам исчезло фанфарон­
ство молодости, взгляд на жизнь сделался умнее, и встал во­
прос: да стоит ли так много и пространно говорить о себе?
К этому времени пропал интерес к ведению дневника и сам
собою побледнел вопрос об автобиографии.
Но что сделать с материалами? Оставить? Кинуть? Может,
в том-то и величие Гоголя, что он сжег свои рукописи! Что он
посмел их сжечь. Точнее: не тот ли способен создавать ше­
девры, кто готов, не моргнув, уничтожить свою работу, если
право на существование этой работы для него не ясно? Я ко­
лебался.
Победили два аргумента: в моей жизни были достижения,
а потому автобиография моя может послужить кому-нибудь
на пользу. И второй: я встречал много замечательных людей,
и рассказы о них могут быть интересны.

часть первая

детство

Мой отец Сергей Алексеевич Прокофьев родился в Москве
8 июля 1846 года. 8 июля — это по старому стилю; для нового
в том столетии прибавлялось двенадцать дней, и, следователь­
но, выходило 20 июля. Но это число ничего мне не говорит —
в детской памяти осталась дата 8 июля: в этот день приез­
жали гости и поспевала первая дыня. Если она поспевала
раньше, то ее берегли до торжественного дня; если опазды­
вала, то говорили, что дыня подвела.
Отец родился на два года позднее Римского-Корсакова,
прожил столько же лет, сколько и он, и умер на два года позд­
нее его. Таким образом, можно сказать, что я по возрасту Рим­
скому-Корсакову «в сыновья годился».
У меня сохранилось мало сведений о родителях моего отца.
Они умерли, когда отцу минуло четырнадцать лет, я же был
поздним ребенком — отцу было почти сорок пять, когда я ро­
дился. Прошло без малого полвека от их смерти до той поры,
когда я стал сознательно относиться к окружающему, а по­
тому естественно, что к этому времени у моего отца поблекла
память о них и имена их вышли из семейного обихода. Сейчас
я, например, с удивлением констатирую, что не знаю ни имени,
ни девичьей фамилии моей бабушки. Деда звали, кажется,
Алексеем Никитичем. Прокофьевы были люди с достатком, но
едва ли очень культурные. Кажется, они владели небольшою
фабрикой.
В 1860 году родители отца умерли в один и тот же день от
холеры, гулявшей в те годы по Москве. Тела их лежали рядом
на столе. После их смерти остались: мой отец четырнадцати
лет, его брат Петр одиннадцати лети старшая сестра Надежда,
13

бывшая уже замужем за Михаилом Смирновым, от которого
она имела четырех дочерей: Надежду, Екатерину, Марию и
Анну; часть этих детей, вероятно, родилась позднее. Я знал
их, когда они были дамами среднего возраста,— это были
приятные, но мало интересные люди. Интересно, однако, сле­
дующее: так как старшая сестра моего отца вышла рано замуж,
рано имела дегей и дочери ее тоже не засиделись в девках, то
до моего рождения успело промелькнуть по этой линии целых
два поколения, так что в семь лет я имел внучатых племянни­
ков и не без важности называл себя дедушкой.
После смерти родителей мой отец и его брат попали в
семью Смирновых. Оба мальчика учились в коммерческом
училище. Но тут сказалась разница в характере обоих. В то
время как старший, Сергей, с любовью относился к учению,
младший, Петр, стремился поскорее окончить его, чтобы на­
чать самостоятельную жизнь, для которой у него было много
планов. Планы эти не удались: в начатом им коммерческом
деле он прогорел и остальную жизнь был управляющим де­
лами своих племянниц, сестер Смирновых. Это был не слишком
тонкий, но милый человек, мой крестный отец, который дарил
мне золотые монеты на рождение и именины.
Тем временем мой отец, не удовлетворившись коммерче­
ским училищем, перешел в реальное, а затем в университет.
При выборе специальности у него были колебания. Одно время
он хотел быть доктором, привлекала его также химия. Выбор
остановился, однако, на Петровско-Разумовской сельскохозяй­
ственной академии под Москвой, чему немало способствовал
хорошо оборудованный химический кабинет при академии.
В имевших место студенческих волнениях отец непосредствен­
ного участия не принимал, но при последовавших репрессиях
не выдал товарищей, за что понес кару: не то был арестован,
не то не получил всех прав при окончании академии, что про­
изошло в начале семидесятых годов. Во всяком случае, это
произвело на него впечатление, и в дальнейшем он всегда
старался избегать каких-либо трений с властями.
2

Между тем в семье Смирновых подрастали четыре племян­
ницы, и пока серьезный и уже отпустивший себе бородку сту­
дент сидел, склонясь над книгами, из соседних комнат разда­
14

вался смех гимназисток и их подруг. Судьба свела четы­
рех сестер Смирновых с семьей Житковых, где было тоже
четыре девушки: Варвара, Мария, Екатерина и Татьяна. Одна
из них впоследствии стала женой моего отца и моею ма­
терью.
Житковы происходили из крестьян Тульской губернии, де­
ревни Серебряные Пруды, что рядом с Ясной Поляной, име­
нием Льва Толстого. Дед моей матери, Никита Андреевич
Шилин, за строптивый нрав был отправлен в Саратовскую гу­
бернию, где попал в число крепостных графа Шереметева. Но
уже сын его Кирилл появляется в Петербурге хранителем кла­
довых с ценными металлами (золото, серебро) в доме Шере­
метевых на Фонтанке. За ним переезжают в Петербург два
других брата, Павел и Григорий, последний — мой дед. По
невыясненным причинам они принимают фамилию Житко­
вых— от слова жито, рожь, тогда как саратовские братья
остаются Шилиными. Дед мой Григорий Никитич (брат его
Павел прожил до ста лет) тоже сначала работает в доме Ше­
реметева, потом, вероятно по освобождении крестьян, попадает
мелким служащим в Зимний дворец, затем работает как стряп­
чий, то есть как ходатай по судебным делам без адвокатского
диплома. На портрете он выглядит суровым аскетом расколь­
ничьего склада. Говорят, его не очень любили.
Совсем другого рода была его жена Анна Васильевна,
рожденная Инштетова. Это была добрая и приветливая жен­
щина, у нее были тонкие черты лица, красивые руки, малень­
кая нога. По преданию, Инштетовы происходили от шведского
графа Инстедта, иммигрировавшего в Россию Г Если это точно,
во мне должна быть шведская кровь, вероятно в размере од­
ной шестнадцатой доли против пятнадцати русских.
Дела Григория Никитича Житкова шли неважно, семья
была большая, бедность такова, что одна из пяти дочерей,
Ольга, уже будучи подростком, отравилась. Отравилась не
из-за неудачной любви, а от тягот нищеты. Семья переезжала
то в Москву, то в Петербург. Часто Григорий Никитич жил
отдельно. Тем не менее тянулись в люди: две девочки, Мария
и Екатерина, учились в гимназии, две другие учились дома
как могли.
Однажды, когда удалось сделать новые платья, всё семей­
ство отправилось на дачу в гости, но подошедший паровоз пу­
стил струю густого маслянистого пару, и платья погибли. Об
этом происшествии мать рассказывала мне лет через пятьде-

Сестры Житковы, Мария
и Екатерина3 1867

сят, но огорчение было так сильно, что даже через пятьдесят
лет она не могла вспоминать об этом спокойно.
В Москве гимназистки Житковы подружились с гимна­
зистками Смирновыми. Семья Смирновых, у которых дом был
полной чашей, поглядывала свысока на бедноту Житковых, не
замечая, что последние были много тоньше и развитее, чем
они. А может, именно это обстоятельство бессознательно при­
влекало барышень Смирновых к Марии и Екатерине Житко­
вым. Мария была весела и остроумна, Екатерина — хороша
собой и ангельской доброты. Барышни Смирновы, по-види­
мому, не блистали ничем.
Вся эта молодежь шумела в доме Смирновых и мешала
заниматься студенту Прокофьеву, который сердито погляды­
вал на девчонок. И девчонки побаивались его сурового вида и
его бороды и золотых очков. Но годы шли, и когда Мария
Житкова окончила гимназию с золотой медалью, она подошла
16

к студенту Прокофьеву, тоже окончившему свою академию, и,
заложив руки за спину, заявила:
— Сергей Алексеевич, а я вас больше не боюсь!
С этого начался роман.
<Фразы и разговоры, цитируемые в этой автобиографии,
совершенно точны или почти точны. Некоторые из них были
записаны в тот же день, другие отчетливо запомнились. Есть
и такие, которые были записаны позднее или в сокращенном
виде. В этом случае смысл и главнейшие выражения точны,
но неточны второстепенные слова. При передаче длинных раз­
говоров могут встретиться неточности в последовательности.
Фразу, только что цитированную, я слышал несколько раз от
матери, каждый раз одинаково выраженную, точно фор­
мулу^
3
Подруга моей матери так описывает ее 1:
— Когда я поступила в пятый класс гимназии, Манюша
Житкова сразу привлекла мое внимание: она была общитель­
на, остроумна, окружена свитой подруг, среди которых была
застрельщицей и над которыми любила доминировать. Это
обстоятельство разъединило нас, так как я не хотела подчи­
няться. Мы подружились позднее и не раз расходились. Ма­
нюша не была красива: у нее был вздернутый носик, припух­
шие губки, верхняя челюсть немного выдавалась, волосы были
прямые и стриженые. Похорошела она позднее, после первого
ребенка и после тифа, когда волосы стали виться. Но и раньше
у нее была хорошая фигура, маленькая ножка, которую она
любила выставлять, и свежий цвет лица, а главное, ум и жи­
вость. Она хорошо танцевала, но своего будущего мужа заин­
тересовала интеллектуально.
Как протекал роман? Об этом мало сохранилось сведений,
но, вероятно, не совсем гладко. Во-первых, семья Житковых
опять переехала в Петербург, а отец, кончив учиться, купил
себе небольшое имение в Смоленской губернии и уехал туда
хозяйничать. Встречи стали труднее. Во-вторых, семья Смир­
новых очень любила живых и веселых сестер Житковых, пока
они были их подругами и оживляли дом; но когда оказалось,
что первенец и надежда семьи хочет жениться на беспридан­
нице,— нет уж, извините, они откровенно предпочли, чтоб в
2

С. Прокофьев

17

этих ролях оказалась девушка обеспеченная, которая не толь­
ко вошла бы в дом, но и внесла что-нибудь в него.
В этом была даже некоторая надобность, и вот почему.
Учение в сельскохозяйственной академии естественно предоп­
ределяло жизненные планы моего отца. Окончив образование
и получив на руки небольшой капитал, завещанный родите­
лями,— затрудняюсь сказать, сколько это было, предположим,
тысяч пятнадцать золотых рублей,— отец купил себе свою Николаевку и решил приложить на деле приобретенные познания.
18

Но для того, чтоб хозяйничать по-новому, требовались рас­
ходы: надо было покупать машины, возводить постройки, име­
ние же было маленькое, с почвою не слишком плодородной и
доходов не приносило. Была надежда на товарища, уехавшего
в Китай осуществлять блестящие планы и взявшего денег у
отца, чтобы потом доход делить пополам. Но товарищ не писал
и доходов не присылал. Не написал он никогда, оставив на­
долго царапину в отцовском сердце.
19

«Подруга моей матери так описывает ее: «...Манюша не
была красива: у нее был вздернутый носик, припухшие губки.,
верхняя челюсть немного выдавалась, волосы были
прямые и стриженые».

«Отец был высокого роста, с большой черепной коробкой,
иконописным носом суздальского писания и четырехугольно
подстриженной светлой бородкой, даже бородой»

У меня сохранился один документ, относящийся к тому
времени: письмо матери к отцу от 10 ноября 1876 года, когда
они были помолвлены, но препятствий к свадьбе предвиделось
много. Глядя на него, мне странно и трогательно представлять
свою мать молоденькой влюбленной девушкой, видеть этот
еще не сложившийся полугимназический почерк, в котором
проглядывают зачатки будущего ее почерка, красивого и
энергичного и такого знакомого! Пускай он еще не сложился,
но характер сложился вполне: письмо полно и любви, и сар­
казма, и ссылок на рассудок, и цитат, и главное — неудержи­
мой устремленности.
«Я, кроме себя, к горькому сожалению, тебе ничего не даю
и от тебя желаю того же. Как прежде, так и теперь повторяю,
что меня не манит твое будущее богатство, мне оно противно,
потому что теперь разлучает меня с тобой...»
И в заключение письма, как подозрение относительно при­
чин его колебания,— цитата, немного перевранная, из Гри­
боедова:
«Что скажет свет? Что скажет мне про то княгиня Марья
Алексевна!» Г
Да, препятствия были, но любовь была сильнее. И несколь­
ко месяцев позднее все благополучно завершилось свадьбой:
25 апреля (7 мая) 1877 года они были повенчаны2. Не без
тайной гордости мне хочется отметить: в своей семье моя мать
была самой интеллектуальной; то же в своей семье был отец.
И по взаимному влечению произошел отбор.
4

Счастливая пара устроилась в Николаевке Смоленской
губернии. Отцу было тридцать лет. Сколько лет было матери,
в точности не известно. Она всю жизнь скрывала возраст и
делала это так искусно, что после смерти в паспорте оказалось
лет на пятнадцать меньше, чем в действительности. Лишь кос­
венным путем, расспросами и сравнениями, мне удалось уста­
новить, что она родилась в 1855 году в Петербурге. Я думаю,
больше чем на год я ошибиться не мог3. Родилась она 25 де­
кабря, в первый день рождества по старому стилю, то есть
6 января по новому, что составляет добавочное затруднение
в определении года: по разным стилям год выходит разный.
Ко дню свадьбы ей пошел, вероятно, двадцать первый год.
Отец был высокого роста, с большой черепной коробкой,
22

иконописным носом суздальского писания и четырехугольно
подстриженной светлой бородкой, даже бородой. Очки при­
давали ему серьезный вид, но даже в старости он сохранил
способность смеяться неудержимо, как дитя.
Перед свадьбой он проявил чрезмерную осторожность,
предполагая, что его финансовое состояние не позволяет еще
обзаводиться семьей. Когда же свадьба все же состоялась,
пришлось стать перед решением вопроса: как же быть с Николаевкой, которая дохода не приносила, а требовала лишь вло­
жений? К тому же приятель, уехавший в Китай, молчал.
В этот период сомнений поступило предложение от бога­
того помещика Сонцова занять место управляющего большим
имением на Украине. Дмитрий Дмитриевич Сонцов учился в
университете одновременно с отцом. Во времена студенчества
они встречались и оценили друг друга. Окончив университет,
Сонцов жил в своем имении под Курском, не очень большом,
но кокетливом; другое же имение, огромный ломоть необрабо­
танной земли, на котором собственно и усадьбы почти что не
было, простирался где-то на юге, в степях. Сидел там мелкий
приказчик, который не умел взяться за дело и доходов не вы­
сылал. Это печальное обстоятельство и толкнуло Сонцова на
мысль, что па Украину надо посадить не полуграмотного слу­
жащего за 50 рублей в месяц, а ученого агронома, который
мог бы развить большое хозяйство,— дать этому агроному при­
личное жалованье, широкие права и заинтересовать его в под­
нятии доходности имения.
Отец колебался. С одной стороны, тянуло на просторе раз­
вернуть свои знания, с другой — жаль было похоронить моло­
дость в глухом степном углу. И не лучше ли оставаться в Ни­
колаевне, хоть бездоходной, но своей, чем идти в управляющие
к чужому помещику, хотя бы и показавшему себя порядочным
человеком? Но Сонцов обещал не вмешиваться в управление
имением, Николаевна же снова и снова требовала денег,—
решили попробовать поехать года на три. Продали Николаев­
ну, поехали — и остались на всю жизнь.
5

Имение Сонцовка, поверхностью в шесть тысяч с лишним
гектаров, находилось в Екатеринославской губернии, Бахмутском уезде,— имена, ныне отошедшие в прошлое. Если над
Азовским морем, в частности над Мариуполем, восстановить
23

Село Красное — бывшая Сонцовка.
Современная фотография

стокилометровый перпендикуляр, то мы очутимся в несколь­
ких километрах от нее. Родители ехали по железной дороге до
станции Константиновна, что на магистрали, тогда еще не за­
конченной, Харьков — Ростов, а оттуда шестьдесят километров
на лошадях. Была еще станция Юзовка 1 (впоследствии Сталино) в сорока километрах от Сонцовки, но по каким-то со­
ображениям Константиновну предпочитали.
Когда весной 1878 года таратайка, запряженная четверкой,
везла родителей в Сонцовку, их поразила красота цветущей
степи. Я помню этот край четверть века позднее: и тогда еще
в одном Сонцовском имении оставалось несколько десятков,
а может, и вся сотня гектаров целины — степи, не тронутой
плугом; в конце апреля, в мае она пестрела тысячами полевых
цветов, а позднее, летом, высоко вставали седые ковыли.
Раньше же, во времена таратайки, целины было во много раз
больше, и цветные ковры чередовались с зелеными полями
24

пшеницы, вплоть до далекого плоского горизонта. Иногда
попадались невысокие курганы, памятники степных кочевни­
ков. В них случалось находить утварь и старинные монеты.
Это был совсем иной мир по сравнению со Смоленской губер­
нией!
Сонцовка лежала при слиянии двух речек: Солёненькой
(или по-украински Солонёнькой) и Щурова ручья. Летом они
скромно вились по дну довольно глубоких балок и даже сов­
сем пересыхали, весной же развивались в бурные потоки, сно­
сившие плотины и самодельные мосты. По этим балкам, порос­
шим тополем, вербой и вишней, вытянулись улицы села; там
же, где речки сближались, на плоской низине раскинулся
огромный господский сад гектаров в двадцать. Дом со служ­
бами стоял несколько в стороне, на косогоре, и был окружен
другим, малым садом в гектар или два, обнесенным каменным
забором, через который, впрочем, каждый мог перелезть. Ро­
дители мои приехали через семнадцать лет после освобожде­
ния крестьян. Земля была выделена последним довольно при­
чудливым рисунком: чтоб перейти из малого сада в большой,
надо было пересечь крестьянский выгон; иная улица начина­
лась постройками, в которых жили служащие экономии, а за­
тем продолжалась крестьянскими хатами; я никогда не знал,
что крестьянское, что «наше».
Когда я хочу описать Сонцовку, взгляд мой двоится: вижу
я ее, какой она была в начале XX века, сказать же хочется о
том, что было тридцать лет до этого. В начале XX века, то есть
когда мне было лет десять-пятнадцать, Сонцовка представ­
ляла собою большое село с населением в тысячу душ. Пять
улиц, некоторые до двух километров длиной, раскинулись
пауком от центра в разные стороны. На пригорке стояла цер­
ковь, на другом склоне — школа. Дом, в котором мы жили,
был одноэтажный, приземистый, белый с зеленой железной
крышей. С одной стороны над ним высился тенистый каштан,
под которым я любил играть в жаркие дни, с другой — ряд
белых акаций. Комнаты — с белыми стенами и желтыми по­
лами, не очень маленькие, но с низкими потолками. Мебель в
чехлах, потому что обивка была старая. В углах в кадках фи­
кусы, филодендроны и небольшая пальма. Всех комнат девять,
не считая конторы, девичьей, кладовых. Кухня — в отдельном
здании. Дальше — три конюшни (Сонцовы были лошадника­
ми), четыре амбара, службы, кузница, свинарник. Еще даль­
ше— овчарни и чабарни. В обоих садах — баня, пасека,
25

малинник и огород с искусственным орошением. И все-таки
это был еще захолустный угол: железная дорога — в двадцати
пяти километрах, врач и больница — в двадцати трех, почта —
в восьми и работала дважды в неделю, шоссе отсутствовали,
интеллигентные соседи тоже.
Можно себе представить, какова была дичь в год прибы­
тия родителей!
6

По принятии имения первым мероприятием отца было
снятие точного плана и разбитие всего пространства на квад­
раты. Дело вовсе не простое, так как разбивать надо было не
только на бумаге, но на самой земле, то есть ставить колышки,
проводить канавки, пробивать дорожки и «бунтовки». Ко­
лышки крали, а канавки исчезали после весенних потоков или
в дождливую осень.
По уговору с Сонцовым отец получал двадцать процентов
с дохода, приносимого Сонцовкой, плюс 1200 рублей жало­
ванья. Когда, под конец жизни, Сонцовка стала давать от со­
рока до шестидесяти тысяч в год, эти двадцать процентов со­
ставляли весьма значительное вознаграждение, и 1200 рублей
являлись лишь некоторым придатком. Но в первые годы Сон­
цовка совсем не давала дохода, и по существу именно эти
1200 рублей должны были кормить отца. Однако, зная неко­
торую скупость Сонцова и не желая его волновать, отец пер­
вое время не брал жалованья.
Возможно, что сначала потребовался порядочный расход
на землемера, дробившего имение на квадраты. Хозяйство
было запущено, вернее, его не было вовсе. Надо было найти
штат служащих — надсмотрщиков, конторщиков, объездчиков.
По вечерам они являлись к отцу за указаниями и тогда гово­
рили, что «пришли с нарядом». В моем детском мозгу это
«с нарядом», которое я слышал аккуратно каждый вечер, както запечатлелось не в раздельном писании, а слитно: «снаря­
дом». Постепенно начало увеличиваться число земледельче­
ских машин, появились косилки, потом жнейки и паровая
молотилка с двумя локомобилями; прибавлялись амбары, над­
страивался дом, в котором мы жили; в саду зацвели розы, си­
рень, желтая и белая акация, курильский чай, лилии, ирисы.
Часть земли обрабатывалась, другая сдавалась крестьянам,
на целине и на лугах косилось сено, а после сенокоса паслись
26

коровы и овцы; число последних доходило до четырех тысяч.
Весной овец стригли. Это было целое событие, ради которого
приглашались бабы из села. Баба брала на колени овцу, кото*
рая блеяла и отбивалась, пока с нее большими ножницами со*
стригали шубу. Затем овца убегала, голая и сконфуженная,
баба же передавала шерсть конторщику, ставившему в списке
против ее фамилии палочку. К вечеру палочки подсчитывались
и за каждую платилось по гривеннику. По окончании стрижки
всех овец шерсть, зашитая в большие мешки, уезжала на вось­
мидесяти бричках на вокзал и оттуда на ярмарку в Харьков,
куда затем отправлялся и отец. Он аккуратно ставил в счет
Сонцова 1 рубль за номер в гостинице, хотя на самом деле
платил дороже.
Как-то, когда я был уже юношей, отец показал доверен­
ность на управление имением, со словами:
— Вот какую доверенность имеет твой отец и какую ты
никогда никому не давай.
Согласно этому длинному, с подробными перечислениями
документу с Сонцовкой можно было делать, что угодно; каза­
лось, можно было продать все имущество до нитки. Тем более
эти полномочия заставляли отца быть щепетильным в самых
мелочах. Сонцову посылалась «ведомость» доходов и расходов,
прибавления скота и инвентаря. Лишь много поздней эта ве­
домость была упразднена, как причинявшая немало хлопот
при составлении. Сонцов же верил и был слишком ленив,
чтобы ее читать.
7

Соседи жили километров за пятнадцать — двадцать. Более
близких насчитывалось мало, да они и не были интересны, гра­
нича в своем уровне с полуинтеллигентностью. Отношения
установились двойственные: с одной стороны, это были по­
мещики и дворяне, которые могли отнестись с ненужной сни­
сходительностью к управляющему соседним имением; с другой
стороны, хозяйство, которым ведал этот управляющий, было
самым крупным в районе, и по образовательному цензу он
стоял выше многих из них. В том, что знакомства не клеились,
были виноваты больше всего расстояния, но также и характер
отца, который не очень стремился к обществу и пуще всего
боялся, чтобы его кто-нибудь не похлопал по плечу. Одно вре­
мя была дружба с помещиками Розингами и даже m-me Розинг
27

будто нравилась отцу, но потом они уехали, а может, дружба
расклеилась, потому что мать не осталась довольна ее поворо­
том. Словом, после того как родители просидели в Сонцовке
«тридцать лет и три года» (по случайному совпадению это
точный счет), добрыми знакомыми остались только доктор и
ветеринар1. Наш дом в Сонцовке скорее оживлялся извне —
когда родные или друзья приезжали гостить из Петербурга и
Москвы.
Характер матери был гораздо более общителен: она лю­
била знакомства, живую и интересную беседу и очень томи­
лась в своем медвежьем углу. Естественным выходом ее ин­
теллектуальным настроениям явилось культуртрегерство среди
окружающих крестьян. Не знаю, существовало ли уже в Сон­
цовке подобие школы, или же эта школа была основана ста­
раниями родителей, но первые годы мать сама вела препода­
вание в ней. Приняв во внимание, что такие понятия, как «про­
свещение», «прогресс», «наука», «культура», почитались у
родителей выше всего и воспринимались как Просвещение,
Прогресс, Наука, Культура — с заглавной буквы,— совершен­
но ясно, что преподавание в школе приносило моей матери
большое удовлетворение. Однако между принципами и прак­
тикой был порядочный нюанс, ибо учить ребят оказалось де­
лом, требовавшим выдержки и терпения. Кончилось тем, что
мать, сорвав голос, отказалась от преподавания и осталась
попечительницей школы, ограничившись общим руководством,
выдачей завтраков и обедов приехавшей учительнице, присут­
ствием на экзаменах и награждением оканчивающих школь­
ников кумачовыми рубашками. За двадцатипятилетнюю дея­
тельность по этой линии она получила золотую медаль. (Сто­
рож, носивший учительнице обеды, иногда под вечер спраши­
вал у этой одинокой девушки: «сходить за кирасиром?». Это
значило: сходить за керосином?)
Другим видом деятельности было лечение больных. Мать
кое-что понимала в медицине, применительно же к обстоя­
тельствам засела за медицинские книги, тем более, что и отец
кое-что понимал в этом деле. Конечно, лечение сводилось к
примитивным средствам вроде хины, касторового масла, йода
и успокоительных; тем не менее мать располагала довольно
обширной аптечкой, в которой, как не без гордости говорила
она, находились даже вещества, обладавшие ядовитыми свой­
ствами, доверенные ей уездным врачом. «Яды в маминой ап­
теке» — это производило впечатление на детскую голову. Не30

сколько человек больных приходили каждый день. Если хотели
взять лекарство на дом, требовалось, чтобы приносили с собою
пузырек, а то не напасешься.
— Матрена, дай этой женщине большую ложку кастор­
ки,— командовала мать.
Матрена выполняла поручение и заискивающе спраши­
вала:
— Барыня, можно облизать ложку? — и в ответ на недо­
уменное пожатие плеч с откровенным удовольствием облизы­
вала ее.
8

Через несколько лет родилась дочь Мария. Девочка про­
жила два года и умерла, когда прорезывались зубы, от воспа­
ления мозга. Один зуб прорезался после смерти. Вторая дочь,
Любовь, прожила лишь девять месяцев и тоже умерла в связи
с зубами. Передние зубы, выдававшиеся у моей матери впе­
ред, по-видимому, трудно прорезались у детей. Такие же зубы
были у меня и моего сына, хотя и без вредоносных проявлений.
Тем временем любимая подруга матери, Оля Филимонова,
со слов которой я характеризовал мать в гимназический пе­
риод, вышла замуж, равно как и любимая сестра Катя. Обе
вышли по любви и сделали «отличные партии». Оля, девушка
весьма замечательная, до восьмидесятилетнего возраста со­
хранившая непередаваемую живость ума и характера, вышла
за Смецкого, владельца сорока тысяч десятин леса в Костром­
ской губернии. Сестра Катя, окончив гимназию, поступила
гувернанткой в богатый дом Дуниных-Борковских, где к кра­
соте ее присмотрелся камер-юнкер Раевский, человек светский,
молодой, но успевший весело пожить и порастрясти свои до­
ходы. Раевские — старая дворянская фамилия; камер-юнкер,
о котором речь, был внучатым племянником генерала Раев­
ского, известного по Бородинскому бою. Женитьба на разночинке Житковой испортила его придворную карьеру, но дала
взамен семейное счастье. Тетя Катя была хороша собой; обла­
дая тактом и обаянием, она пользовалась любовью окружаю­
щих. Впоследствии Раевский занимал видное место в одном
из ведомств в Петербурге и умер в чине тайного советника.
Когда меня, степного мальчика, привозили в столицу, в доме
Раевских шлифовались мои манеры и преподавались светские
31

приличия; там же завязались некоторые знакомства, сыграв­
шие роль в моей юности.
Смецкие и Раевские были первой столичной публикой, при­
ехавшей гостить в Сонцовку. К ним же ездила и моя мать — к
Олечке в Костромское имение и к Катеньке в Калужское.
В костромских лесах была тоже глушь, но по-иному. Когда
зимою, в трескучий мороз, ехали на санях многие километры
с далекой железнодорожной станции, путники влезали в ме­
ховые мешки, чтобы не замерзнуть. На ухабе один такой
мешок вывалился; это был сам хозяин. Лишь через несколько
километров кучер заметил пустое место, вернулся и подобрал.
Имение Раевских было гораздо скромнее, но зато и весе­
лее. Оно лежало на берегу Оки и было окружено соседями.
Каждый год к концу лета оттуда приезжал в Сонцовку ящик
с вареньем: тетя Катя слала матери клубнику и малину и
яблочную смокву. В ответ из Сонцовки ехал ящик с вареньем
из вишни, из дыни и из лепестков шиповника.
В дальнейшем, когда дела пошли лучше, каждую зиму
мать уезжала на месяц или на два в Петербург; к ней иногда,
на более короткий срок, присоединялся и отец. Сонцовка
хороша была весной и летом. Осенью уныло чернели поля,
вспаханные под озимый посев. Дальше наступала распутица,
во время которой черноземные дороги размягчались до того,
что проехать по ним можно было верхом или в двуколке, и то
шагом, а по самой экономии надо было бродить в высоких
сапогах. Декабрь и январь Сонцовка спала под толстым снеж­
ным покровом, таяние которого вызывало повторение распу­
тицы. И только к концу марта и в апреле вновь буйно зацве­
тала весна. В осенние месяцы под вой степного ветра приятно
было мечтать о предстоящей поездке в столицу и затем вытас­
кивать чемоданы из кладовой, когда дороги начинали под­
мерзать.
9

Мать любила музыку, отец музыку уважал. Вероятно, он
тоже любил ее, но в философском плане, как проявление
культуры, как полет человеческого духа. Однажды, когда
мальчиком я сидел у рояля, отец остановился, послушал и
сказал:
— Благородные звуки.
В этом ключ к его отношению к музыке.
32

Отношение матери к музыке было более практическое. Она
недурно играла на рояле, а деревенский досуг позволял ей
посвящать этому делу сколько угодно времени. Едва ли она
обладала музыкальными талантами; техника давалась с тру­
дом, и пальцы были лишены подушечек впереди ногтей. Перед
людьми играть она боялась. Но у нее было три достоинства:
упорство, любовь и вкус. Мать добивалась возможно лучшего
исполнения разучиваемых вещей, относилась к работе лю­
бовно и интересовалась, исключительно серьезной музыкой.
Последнее сыграло огромную роль в воспитании моего музы­
кального вкуса: от рождения я слышал Бетховена и Шопена
и в двенадцать лет j i o m h i o себя сознательно презирающим
легкую музыку. Когда мать ждала моего появления на свет,
она играла до шести часов в день: будущий человечишка фор­
мировался под музыку.
Я родился в 1891 году. Четыре года назад умер Бородин,
пять лет назад — Лист, восемь — Вагнер, десять — Мусорг­
ский. Чайковскому осталось два с половиной года жизни; он
кончил пятую симфонию, но не начал шестой Г Римский-Кор­
саков недавно, сочинил «Шехеразаду» и собирался приводить
в порядок «Борйса Годунова»2. Дебюсси было двадцать де­
вять лет, Глазунову ^—двадцать шесть, Скрябину — девятна­
дцать, Рахманинову — восемнадцать, Равелю — шестнадцать,
Мясковскому — десять, Стравинскому — девять, Хиндемит не
родился совсем. В России царствовал Александр III, Ленину
был двадцать один год, Сталину — одиннадцать.
Родился я (по старому стилю) 11 апреля, в среду в 5 часов
дня. Это выходило — спустя сто дней в году. По новому стилю
11 апреля равнялось 23-му, не 24-му, как ошибочно высчитали
некоторые3.
Ввиду опасных явлений, которые сопровождали прорезы­
вание зубов у моих старших сестер, подруга Олечка уговорила
мать, чтобы она не кормила меня сама, а взяла кормилицу.
Чужое молоко, по ее мнению, могло ослабить угрозу. Мне
взяли здоровую деревенскую девушку, имевшую незаконного
ребенка. Молока у нее было на двоих, но своего ребенка она
не любила и, желая извести, держала за ноги головою вниз.
Зубы мои прорезались благополучно, но не впитал ли я с чу­
жим молоком и некоторую жесткость характера?
В шестинедельном возрасте я едва не умер от кровавого
поноса; откормили мукою Нестле. Родители едва не потеряли
третьего ребенка подряд. Однако зима в Сонцовке была
3

С. Прокофьев

33

скучна и монотонна, и мать, по установившейся традиции,
собралась на два месяца в Петербург, оставив меня на хра­
нение отцу и бабушке. Из деревни ей написали, что, глядя в
окно на курятник, я сказал:
— Петусков с десяток будет.
Так как в то время мне было девять месяцев, это мало
вероятно. Кому-то изменила память о датах, хотя фраза, повидимому, автентична Г
Младенец я был противный, лупил мать по физиономии,
когда не нравилось ее пенсне, и пронзительно кричал «ма­
кака!», что означало «молока». До трех лет меня водили в
платьице, может, потому, что донашивал платья старшей
сестры. Однажды, когда ребенка взяли в церковь, где была
давка, мать тихонько продвинула меня в алтарь, чтобы не
затолкали. Священник сердито покосился: девочкам в алтарь
нельзя. Мать зашептала: «мальчик, мальчик...» — и отец
Андрей снисходительно закивал бородой.
К этому времени, то есть к трем годам, относится мое
первое воспоминание. Я кувыркаюсь на постели моего отца.
Вокруг стоят родные. В передней звонок, приехали гости. Все
бегут встречать. Я продолжаю кувыркаться и, слетев с постели,
ударяюсь лбом о железный сундук. Нечеловеческий рев, все
бегут обратно.
Удар был здоровенный — шишка на лбу осталась на всё
детство и юность и сравнялась лишь к тридцати годам. Когда,
уже молодым человеком, я дирижировал в Париже, художник
Ларионов трогал ее пальцем и говорил 2:
— А может, в ней-то весь талант!
Другое воспоминание менее эффектное: раннее утро или
поздний вечер; меня только что разбудили, и я сижу на
горшке; вокруг все суетятся и торопят меня — мы едем в Сева­
стополь.
Которое воспоминание более раннее, я в точности не
помню, но думаю, что с кувырканьем. Во всяком случае, хо­
чется, чтобы оно было первым: уж очень шикарно проснуться
к жизни от удара в лоб!
Поездка в Севастополь была моим первым выездом из
Сонцовки. Произошла она в октябре 1894 года, мне было три
с половиной года. К тому времени многие новые железные
дороги прорезали юг России, и ближайшая станция от Сон­
цовки (Гришино, после революции переименованная в Красно­
армейское) была уже в двадцати пяти километрах. В Севасто­
36

поле родители встретились со своими знакомыми, супругами
Лященко, и, наняв пополам экипаж, отправились в Ялту. Но­
чевали в гостинице у Байдарских ворот. И пока Лященко сидел
за ужином, я стоял на соседнем стуле, плевал ему на лысину
и сосредоточенно размазывал пальцем. Отец, увидев эту опе­
рацию, возмутился, но Лященко добродушно сказал:
— Не трогайте его, он очень мил.
На другое утро продолжали путешествие. Был солнечный
день, и средь горного пейзажа белой лентой вилась дорога,
огражденная кольями на крутых поворотах.
— Смотрите, как колья плохо поставлены,— заметил ктото.— Один уже упал.
И я вытягивал шею в надежде, что еще один упадет на
моих глазах.
В Ялте сели на пароход для обратного следования. Спу­
скался вечер, и освещенный пароход был незабываем. В Сонцовку вернулись ночью. Мы ехали в фаэтоне, запряженном
четверкой, была непроглядная тьма, а рядом скакал всадник
с факелом, который светился страшноватым красным пла­
менем.
Вторая поездка, в следующее лето, была к Раевским в
Калужскую губернию. Мама отвозила бабушку, жившую по­
очередно то у одной дочки, то у другой, и за одно прихватила
меня. В помещичьем доме меня приятно поразил большой зал,
через который я помчался с веселым криком и — растянулся
посередине. Пол был паркетный, скользко натертый; таких
полов в Сонцовке не было. В дальнейшем я обходил опасную
комнату по стенке, держась за стулья. Растроганные тетушки
подарили игрушечный поезд, для которого я чертил дорогу
на площадке перед домом. Когда мать по близорукости пере­
секла эту дорогу, я сказал:
— Мамочка, ты вроде невежи.
Не по дурному воспитанию, а, наоборот, от желания по­
деликатней выразить свою мысль. В таком смысле это и было
принято. Тетя Катя сказала: «озорникашка», я спросил, что
значит «заликашка». Так меня заликашкой и называли. Гово­
рил я внятно, раздельно, медленно.
Свозив заликашку к фотографу в Калугу (удачный снимок
в кресле), мать двинулась в обратный путь. Тетя Катя про­
вожала нас до Тулы, куда выехал из Москвы брат отца —
повидаться с родными, да кроме того, очень уж нравилась ему
очаровательная тетушка. Я крепко спал на вокзальной ска37

мейке, и, когда пришел поезд, дядя Петя, он же отец крест­
ный, понес меня на руках. Этот холостяк не особенно умел
обращаться с детьми и, неся меня в вагон, ударял о косяки
то головою, то ногами. Но детский сон был безмятежен. Един­
ственно чего я боялся, это щелей в вагоне.
— Ешь, а то не вырастешь,— говорили мне.— В вагонах
большие щели, и ты сможешь провалиться, если останешься
маленьким.
10
Музыкальные склонности начали проявляться рано, ве­
роятно года в четыре. Музыку в доме я слышал от рождения.
Когда вечером укладывали спать, а спать не хотелось, я лежал
и слушал, как где-то вдалеке, за несколько комнат, звучала
соната Бетховена. Больше всего мать играла сонаты из первого
тома; затем прелюдии, мазурки и вальсы Шопена. Иногда
что-нибудь из Листа, что не так трудно. Из русских авторов —
Чайковского и Рубинштейна. Антон Рубинштейн находился на
вершине своей славы, и мать была уверена, что он более круп­
ное явление, чем Чайковский. Портрет Рубинштейна висел над
роялем.
Занятия на рояле мать начинала с упражнений Ганона и
этюдов Черни. Вот тут и я старался примоститься к клавиа­
туре. Мать, занятая экзерсисами в среднем регистре, иной
раз отводила в мое пользование две верхних октавы, по кото­
рым я выстукивал свои детские эксперименты. Довольно вар­
варский ансамбль на первый взгляд, но расчет матери ока­
зался правильным, и вскоре дитё стало подсаживаться к
роялю самостоятельно, пытаясь что-то подобрать. Мать обла­
дала педагогической жилкой. Незаметно она старалась на­
править меня и объяснить, как надо пользоваться инструмен­
том. К тому, что она играла, я относился с любопытством и
критически, иногда заявляя:
— Эта песенка мне нравится (я произносил «плавится»).
Пусть она будет моей.
Возникали также споры с бабушкой: какую именно пьесу
играет мать. Обыкновенно прав был я.
Слушание музыки и импровизирование за клавиатурой
привели к тому, что я стал подбирать самостоятельные пьески.
Тут линия творчества довольно пикантно раздвоилась: с одной
стороны, я подбирал за роялем мотивчики, которые не умел
39

А. Г. Рубинштейн

записать; с другой стороны, сидя за столом, писал ноты,
которые ничего не обозначали. Писал, как орнамент, как дети
рисуют человечков и поезда, потому что постоянно видел ноты
на пюпитре.
Однажды Сергушечка явился к мамочке (так она расска­
зывает) с листом бумаги, разрисованным нотами, и заявил:
— Вот я сочинил рапсодию Листа.
Пришлось объяснить, что сочинить рапсодию Листа нельзя,
потому что рапсодия есть пьеса, а Лист как раз тот человек,
который ее сочинил. И кроме того, нельзя писать музыку на
девяти линейках без перегородочек, потому что на самом деле
она пишется на пяти линейках с перегородочками. Это толк­
нуло мать к более систематическому объяснению принципов
нотного письма.
40

Между тем я подобрал пьеску, которая приняла вполне
приемлемую форму. Эту пьеску я играл несколько раз. Магь
решила записать ее, что, вероятно, далось не без труда, ибо
дело было новое.

Трудно придумать более нелепое название, чем то, которое
я дал этому сочинению: «Индейский галоп». Но в ту пору в
Индии был голод; большие читали о нем в газетах и обсуж­
дали между собой, а я слушал. Отсутствие си-бемоля не сле­
дует отнести на счет симпатий к лидийскому ладу. Скорее
неопытный композитор не решался еще дотронуться до черной
клавиши. Мать, однако, объяснила, что с черненькой будет
лучше, и без дальнейших рассуждений внесла си-бемоль.
Также название «индейский» было переправлено на «индий­
ский», что мне нравилось меньше \
Это произошло в конце лета 1896 года. Мне было пять лет
и несколько месяцев. Процесс записывания произвел впечат­
ление, и вскоре после того я овладел им в какой-то мере.
Мысли не всегда укладывались в такты и ритмические фигуры
давались с трудом, но пьесы кое-как записывались, и их можно
было разобрать.
Таким образом в течение весны и лета 1897 года я записал
три пьесы: Вальс, Марш и Рондо2. Нотной бумаги в доме не
водилось, ее линовал для меня конторщик Ванька. Все три
пьесы были в до мажоре и по стилю приближались к «Индей­
скому галопу». Чуть сложнее оказалась четвертая — марш в
си миноре3. Затем приехала в Соицовку Екатерина Иппократовна, жена того Лященки, которому я наплевал на лысину.
Она хорошо владела роялем и даже немного занималась с
матерью. Вдвоем они играли в четыре руки, что мне очень
нравилось: играют разные вещи, а вдвоем выходит недурно!
— Мамочка, я напишу марш в четыре руки.
— Это трудно, Сергушечка. Ты не можешь подобрать му­
зыку и для одного человека и для другого.
Тем не менее я сел подбирать, и марш вышел. Приятно
было сыграть его в четыре руки и слышать, как звучит вместе
41

подобранное отдельно. Как ни так, это была первая парти­
тура!'1 (Февраль 1898 года; возраст — шесть лет десять меся­
цев.) Тетя Таня, младшая сестра матери, в восторге от заме­
чательного ребенка, увезла все эти каракули в Петербург и
дала опытному переписчику. Переписанные четко и красиво,
пьески были переплетены в альбом, на котором золотом красо­
валось: «Сочинения Сереженьки Прокофьева».
Этот альбом содержал первые полтора года моего творче­
ства, представлявшие три ступени развития: музыка, записан­
ная чужой рукой; музыка, записанная рукой композитора;
музыка в четыре руки, то есть такая, которую нельзя было
подобрать, а надо было складывать в голове.
Альбом сохранился до сих пор 2. Оригиналы переписчик
выкинул — за ненадобностью.
42

11

У отца было не особенно хорошее зрение; он в молодости
надел очки, слегка синеватые, которые никогда не снимал.
Мать была катастрофически близорука. Еще лет в тринадцать,
вспоминала она,— прыг на диван и посмотрела, сколько на
часах, висящих над ним. Сначала никто не обращал внимания,
что девочка плохо видит, а потом сразу пришлось надеть
пенсне, которое многократно менялось на более сильное.
Когда я в детстве проявил большую усидчивость при пи­
сании нот и рисовании человечков, и притом «писал носом»,
родители решили показать меня глазному доктору. Таким
образом состоялся третий выезд из Сонцовки — в Харьков, к
знаменитому окулисту Гиршману. Отец уехал продавать
шерсть в Харьков, одна же из теток отвозила бабушку к Раев­
ским в Покровское. Прихватили меня и сдали в руки отцу на
харьковском вокзале. Это был единственный выезд в его
обществе.
В Харькове я первым долгом оценил лифт, в котором мы
вместе с вещами поднялись во второй этаж гостиницы. Я был
в восторге и требовал, чтобы каждый раз ездили в подъемной
машине. Но в те времена это было роскошью, и отец объяснил,
что в лифте едут только первый раз с вещами, а потом ходят
пешком.
Знаменитый окулист ничего плохого не нашел, что-то вы­
давил пальцем и отпустил с миром.
— Следите, чтобы, когда он пишет, свет всегда был
слева,— сказал он. С того времени это тщательно проводилось
в мою жизнь, а я так привык к свету слева, что иначе не мог
писать.
Выйдя от окулиста, отец сказал, что вечером мы пойдем
в цирк.
— В церковь? — спросил я.
— Нет, в цирк,— поправил отец и прибавил такое интерес­
ное объяснение, что я не мог дождаться вечера.
Перед обедом он лег отдохнуть, пока я возился с подарен­
ными корабликами. В городском саду заиграла музыка. Я раз­
будил отца, сказав, что пора идти. Отец посмотрел на часы и
ответил: через два часа. Вскоре я разбудил его снова и ска­
зал, что музыка теперь играет громче — наверное пора. Отец
ответил, что теперь через полтора часа.
В цирке самым замечательным было, когда вокруг арены
43

поставили вроде деревянного заборчика и всю ее вместе с
заборчиком покрыли непромокаемым брезентом, куда затем
напустили воды. Среди образовавшегося озера был остров,
вокруг которого клоуны ездили на лодках и выделывали вся­
кие штуки. С берега на остров был перекинут мостик. И вот
по этому мостику пошел толстый-претолстый человек, а два
каких-то чертёнка подкрались к нему сзади и столкнули в
воду, в которой он исчез и откуда больше никогда не поя­
вился. О том, что сталось с толстым человеком, было разгово­
ров месяца на два.
Когда мы с отцом вернулись в Сонцовку, я слегка при­
храмывал. Мать всплеснула руками, так как левый ботинок
был надет на правую ногу, и наоборот.
Однажды, когда я проснулся утром, мне сказали, что я
должен надеть новый костюмчик и вообще держать себя
хорошо, так как приехал сам Сонцов, которому принадлежит и
дом, и сад, и всё вокруг. До тех пор я как-то смутно пред­
ставлял себе, что окружающее принадлежит не то папе, не то
царю. Тут же вдруг появилось лицо, которое на самом деле
всем владело. С большим интересом вышел я в гостиную.
Сонцов приехал с младшим сыном, толстым юношей-студентом. Увидев блестящие пуговицы на студенческой тужурке, я
решил, что этот и есть главный, и не хотел верить, что он
только сын, а главный — с обыкновенными пуговицами. Это
было тем более досадно, что студент оказался мил, посадил
меня на колени и рассказывал всякие небылицы, например,
про самоеда, который начинает есть себя с ног и в конце кон­
цов всего съедает (я возражал, что в таком случае он вывер­
нется наизнанку). Сонцов пробыл не долго, осмотрел имение,
наговорил отцу комплиментов и уехал со словами:
— У вас, Сергей Алексеевич, хозяйство поставлено лучше,
чем у меня в Курске.
Это был его первый и единственный визит за тридцать лет
и три года пребывания отца в Сонцовке.
Около того же времени побывала в Сонцовке тетя Катя
Раевская со своими детьми, которые были значительно старше
меня. Раевские привезли кучу игрушек, но я вел себя плохо,
шалил и огорчал родителей. Подаренные мне сапожки я носил
с высунутыми тесемками, пришитыми, чтобы легче их натя­
гивать.
— Спрячь уши у сапог,— говорила мать, но я продолжал
ходить с высунутыми ушами. Мать рассердилась и отрезала их.
44

«...побывала в Сонцовке тетя Катя Раевская со своими
детьми, которые были значительно старше меня»

Однажды, когда я бежал по саду с открытым ртом, оса
укусила меня в язык. Впрочем, дурное поведение частично
поощрялось кузенами: когда со станции Гришино приехал в
гости начальник паровозного депо Яблоньский с женой и ма­
леньким сыном Романом, довольно драчливым, они сделали
все возможное, чтобы нас стравить. Вооруженные ветками,
под крики поощрения, мы бросились друг на друга. Мне было
шесть лет. Роману четыре, и потому я храбро нападал. Роман
отступил на край дорожки и неожиданно для себя сел на бор­
тик, возвышавшийся на несколько вершков. Дикий рев огласил
весь сад. Прибежала m-me Яблоньская и со словами «Рбмцю,
Ромцю...» увела его в дом. Я торжествовал победу.
Однажды глухою осенью, когда мать была в Петербурге,
отец заседал в Бахмуте в суде присяжных, а я оставался с
бабушкой наедине, в Сонцовку приехали инженеры и сооб­
щили, что они посланы производить изыскания по проведению
железной дороги. Это сулило изменить лицо нашего захо­
лустья. Произошел переполох, полетела телеграмма от ба­
бушки к отцу и другая от отца — Сонцову. Пришел приказ
предложить изыскателям стол и дом и всяческую ласку.
Сонцов соглашался отдать даром землю, отчуждаемую под
линию, при условии, чтобы станция пришлась поблизости.
Инженеры уехали, потом вернулись весной и прожили до­
вольно долго, производя изыскания в окрестностях. Разумеет­
ся, я все это время с увлечением проводил дорогу в нашем
саду, щеголяя техническими словами, которые я подхватывал
от старших. Несколько лет спустя это увлечение вылилось в
довольно интересную игру, заключавшуюся в том, что на листе
бумаги чертился фантастический план с горами, реками и
долинами, на котором указывалась высота каждой клетки над
уровнем моря. Требовалось провести железнодорожную линию
с одного конца в другой, причем таблица указывала, сколько
стоит километр полотна, мост, туннель, насыпь и выемка;
последние, чем выше или глубже, тем дороже. Тот, кто со­
ставлял более дешевый проект, выигрывал.
Один из инженеров взял лист бумаги и нарисов.ал мне сле­
дующую задачу:
0 ТТ

*
46

Требуется переставить вагон А па место вагона Б и наобо­
рот при помощи паровоза, стоящего на магистрали внизу, при
условии, что в тупике В может поместиться только один вагон,
но не паровоз. Задача мне очень понравилась.
Что касается дороги через Сонцовку, то инженеры за
рюмкой зубровки предлагали назвать станцию именем отца,
ссылаясь на то, что именем Сонцова уже названа другая, под
Курском. Отец конфузился и отмахивался. Но дальше дело
начало глохнуть, и лишь лет через пятнадцать, когда никого
из нас не осталось в Сонцовке, прошла ветка, довольно заху­
далая, километрах в десяти от этих мест.
12

Родители обращали большое внимание на общее образо­
вание ребенка. Одним из пунктов программы было раннее зна­
комство с языками. Мне было семь лет. Кое-что по-француз­
ски я уже понимал. Требовалось достать настоящую фран­
цуженку с хорошим произношением. В конце концов это даже
не представляло больших расходов, так как при сонцовском
изобилии содержание ее ничего не стоило, а при содержании
15 рублей в месяц считалось достаточным жалованьем.
Однако очередная зимняя поездка матери в Петербург не
дала удовлетворительной жатвы: гувернантки были или, по ее
словам, «противные», или не блистали произношением. Мать
достаточно хорошо владела французским, чтобы в этом разоб­
раться. Наконец выяснилось, что есть специальная контора
в Варшаве, связанная непосредственно с Парижем, откуда
прибывает «свежий материал» с произношением, гарантиро­
ванным на все сто процентов. Не долго думая, мать села в
поезд и из Петербурга отправилась в Варшаву. Это состав­
ляло тысячу километров в сторону, но образование сына было
дороже.
В Варшаве ей действительно предложили молодую фран­
цуженку Louise Roblin, только что из Парижа. Отец ее погиб
от ран, полученных при защите Парижа в 1871 году, но семья
осталась с приличными средствами. Далее фортуна отверну­
лась, деньги были потеряны, и семнадцатилетней Луизе
пришлось отправиться в страну белых медведей зарабатывать
свой хлеб. Все же она рассчитывала попасть в столицу и слы­
шать не хотела о сонцовских трущобах. Матери удалось соб­
47

лазнить ее двумя вещами: Луизу будут учить игре на форте­
пиано, а летом она будет ездить верхом — скакать по степи на
жеребце. Вероятно, и личность матери, женщины умной и
умевшей шармировать, произвела впечатление. Луиза согла­
силась.
От Варшавы в то время не ходило прямых поездов в сто­
рону Сонцовки; ехали они дня три с пятью или шестью пере­
садками, а потом часа два в санях, пока в один январский ве­
чер 1899 года вся семья и новая мадемуазель не оказались за
чаем в сонцовской столовой. Я сидел рядом с Луизой и, пора­
женный тем, что нашелся человек, не понимающий ни слова
по-русски, учил ее:
— Elephant — слон; lion — лев.
И Луиза, еще растерянная от непривычной обстановки,
повторяла:
— Slone, lef...
В это время ей положили икры. Она с удовольствием взяла
в рот, но тут физиономия вытянулась — и Луиза не знала,
можно ли плюнуть или надо все-таки есть. Думала она, что
это варенье, а оказалась соленая мерзость.
Луиза довольно скоро акклиматизировалась. Мне запре­
тили учить ее русскому языку и вместо того посадили читать
вслух «Les malheurs de Sophie» h Читал я с трудом, не вполне
отдавая себе отчет, что это — урок или для удовольствия. Мать
объяснялась с нею свободно. Отец знал язык теоретически и
даже имел в своей библиотеке французские книги о садовод­
стве, но произношение было ужасно. Тем не менее он иногда
острил. Когда вечером ложились спать и во всем доме надо
было тушить лампы, он говорил:
— Agacez les lampes.
И когда лампа коптила,—
— Une lampe captive.
Все смеялись, кроме Луизы.
Вскоре, подражая МаШеиг’ам de Sophie, я начал писать
«Приключения Мадемуазель», выводя крупными детскими
буквами на листках бумаги, линованных в две линейки. Тут
была и икра, принятая за варенье, и калоша, потерянная в
невылазной сонцовской грязи, и неудачный переход по доске
через ручей. Другой, более курьезный эпизод не был оценен
по молодости лет:
Однажды к нам приехали три священника. Луиза, зайдя в
переднюю, увидела меховые шубы и меховые шапки. Ей объяс­
48

нили, что это три молодых офицера, которые останутся завт­
ракать. Луиза вернулась в свою комнату, напудрила нос и
вышла к столу. Там она нашла трех толстых деревенских
батюшек с большими бородами и — о ужас! — одного с косич­
кой. В ответ на ее удивленный взгляд раздался громкий смех.
Все веселились, что обманули мадемуазель. Я не совсем пони­
мал, в чем дело, зато, когда завтрак кончился и большие ушли
в гостиную, вернулся в столовую и допил вино изо всех ста­
канов. За это здорово влетело.
К тому же периоду относится случай с разбитым графи­
ном. Признаваться не хотелось, но скрывать было нельзя.
Я выдумал следующую систему:
— Мамочка,— сказал я,— рассказать тебе сказочку?
— Расскажи.
— Жил был графин...
Пауза. Мать ждет, затем спрашивает:
— Ну, и что же?
— И я его разбил.
Все рассмеялись. Репрессии не последовало. Наказывали
меня вообще редко. Лишь когда я не хотел заниматься пофранцузски и изводил мать, которая неизменно руководила
уроками, она кричала:
— Матрена, принеси плетку!
Экзекуция произошла только раз, когда я расшалился до
невозможности.
— Катя, лови его! — закричала мать няньке. Я нырнул
под стол, уверенный, что все это еще не всерьез. Но Катя пой­
мала за руку и вытащила обратно.
— Держи ему ноги,— скомандовала мать и несколько раз
проехалась плеткой по мягкому месту. Последовал писк и
крик, но больше всего я чувствовал обиду на няньку: я ведь
шутил, а она ничего не поняла, все-таки поймала и приняла
сторону матери! Отец был более либеральных взглядов — сам
не наказывал и наказаниям не сочувствовал. Были случаи, он
нетерпеливо выходил из-за стола, если мать слишком настой­
чиво отчитывала меня во время обеда.
Появление трех священников имело целью подготовить по­
ездку архиерея по епархии. Согласно маршруту одна из но­
чевок приходилась на Сонцовку. Начались приготовления.
Архиерей ехал с большой свитой; всех надо было разместить.
Меня учили, как надо подходить под благословение: держать
руку чашечкой, а другую под нею тоже чашечкой, чтобы ни4

С. Прокофьев

49

чего не проронить. Наконец месяца через два приезд состо­
ялся. На колокольне раздался трезвон, закричали: «едет!»,
«едет!» — и к церкви проехал быстрой рысью цуг из несколь­
ких экипажей. Я волновался больше всех. В церкви архиерей
пробыл недолго, а затем к нашему дому подкатила его карета
с блестящими фонарями, запряженная шестериком. Когда
раскрылась дверца, я увидел, что архиерей покоился на целой
куче белых подушек. Мать встретила с хлебом-солью, кото­
рый она держала на вышитом полотенце. Я подошел к благо­
словению, держа руки чашечками. Луизу куда-то убрали.
Меня тоже вскоре увели и в первый раз в жизни не пустили
к обеду. Луиза, я и младшие изыскатели железной дороги ели
в темной комнате. К большому столу был приглашен только
старший инженер Роговский. Все комнаты наполнились иере­
ями, протопресвитерами и благочинными. Спать меня пере­
вели в кабинет к отцу. А когда я утром проснулся, все уже
уехали, и только говорили, что архиерея повезли на шестерке
лучших сонцовских лошадей с кучером Иваном на козлах,
рядом с которым сидел кучер архиерейский, и что ехали так
скоро, как возят только архиерея.
Через некоторое время родители получили портрет с над­
писью и книги — перевод с французского, а когда приблизи­
лось рождество, меня заставили писать поздравительное пись­
мо, которое начиналось обращением «Ваше преосвящен­
ство!».
13

В осенние вечера бабушка скучала, шла в столовую с ко­
лодой карт и ждала, когда отец выйдет из кабинета, чтобы
сыграть с ней в подкидного дурачка или в свои козыри. Я тоже
ввязывался, а кстати подучился играть в шашки.
У отца были какие-то замечательные шахматы, китайские,
костяные, с тонкой резьбой. Иногда он показывал их гостям,
вынимая из ваты, и я всегда спрашивал, как в них играют.
Отец отвечал, что игра трудная, не для меня, а эти шахматы
и вовсе не для игры, так как фигуры плохо стоят и кувырка­
ются. Когда мой троюродный брат Себряков, студент-техно­
лог, не выдержавший экзамена по какому-то головоломному
предмету, приехал отсиживаться в Сонцовку, моим первым
вопросом было, играет ли он в шахматы. Оказалось, что иг­
рает и даже может научить меня. Помня, что китайские шах­
50

маты не для игры, я притащил шашки, но студент сказал, что
это не годится. Я помчался к отцу:
— Папа, дай шахматы, мы будем играть.
— Это не твоего ума дело,— сказал отец.
— Нет, он говорит, что моего.
Отец неохотно пошел в кладовую и там где-то в пыли ра­
зыскал игру. Это были тоже костяные шахматы, желтые и
красные, но грубые, с ладьями кувшинчиками и тонкими, вы­
сокими конями вроде петухов.
Себряков научил меня ходам и тут же показал, как запи­
сывать партию. Это мне понравилось, я выпросил у отца при­
ходно-расходную тетрадку и тут же начал записывать самые
нелепые начальные игры. Перед отъездом Себрякова я с во­
сторгом одержал над ним первую мою победу. Затем шахма­
там были обучены все окружающие: Луиза, Марфуша, Егор­
ка, Стеня и Сережа.
Тут я должен представить несколько фигур из моего дет­
ского окружения. У экономки Елены Власовой было четверо
детей: Стеня, Сережа, Саша и Коля. Стеня была чистенькая,
довольно капризная девочка, на полгода моложе меня; Се­
реж а— большеголовый мальчик, моложе года на полтора;
Саша и Коля — мелюзга, которая в счет не шла, но постепен­
но выплывала в последующие годы. Все они называли меня
«барчуком» и говорили «вы», я говорил им «ты» и называл
по именам. Детям было строго наказано держать себя веж­
ливо и прилично с барчуком и не позволять себе «никаких
глупостей». Однажды Сереже очень попало за то, что он при
мне спел своей сестренке следующую песенку:
Сашка дура — замазура
Полюбила щекатура (штукатура).
Щекатур тот был дурак,
Сашке он купил колпак.

Сестра Елены, Марфуша, служила горничной у матери; это
была девушка неглупая, всем интересующаяся, и только в ее
лице я встретил более или менее серьезного противника,—
остальные больше переставляли фигуры. Егорка Шумейко, на
два года старше меня, был братом Ваньки-конторщика, лино­
вавшего нотную бумагу, и сыном главного надсмотрщика сонцовской экономии. Когда мой отец уезжал, отец Шумейко,
который обладал револьвером, приходил спать в буфетной,
чтобы дом не оставался без мужчины.
51

Вскоре состоялся матч в шахматы с Марфушей. Игрался
он на большинство из двадцати партий и длился долго, не­
сколько месяцев. Все партии были записаны. Из них я выиг­
рал двенадцать, Марфуша — шесть, и две кончились вничью.
Как раз по одной из этих ничьих можно было судить об уров­
не нашей игры: у меня остались ладья, слон и конь; у Марфу­
ши только конь; пешек не было. Пробившись с полчаса в по­
пытках реализовать свое преимущество, я написал внизу
длинной записи: «трудно или скорее невозможно сделать
мат». Техника и познания еще хромали!
Другим увлечением был энциклопедический словарь. Я
влезал на отцовский письменный стол и с полки, что над ним,
вытаскивал один из восьми томов словаря Граната. Флаги
всех стран, исполненные в красках, поразили детское вообра­
жение, и я приставал к матери до тех пор, пока она не сшила
несколько штук: русский, французский, итальянский. Инте­
ресней всех был, разумеется, флаг Соединенных Штатов со
звездами, но его трудно было выполнить. Однажды я сунулся
в залу, где мать с теткой что-то шили на машинке. Мать по­
спешно проговорила:
— Уходи, сюда нельзя.
— Почему нельзя?
— Потому, что открыта форточка,— сказала мать, откры­
вая фортку. Я почувствовал, что совершается какая-то не­
справедливость, так как сначала сказали, а потом открыли,
но мать уже взяла меня за плечи и вывела в соседнюю ком­
нату. Оказалось, что, держа рядом с машинкой словарь Гра­
ната, мать и тетка шили американский флаг, который на дру­
гое утро и был вручен мне в день рождения. Я торжественно
поместил его на самом дальнем углу забора, откуда к вечеру
он был украден деревенскими мальчишками.
Другой интересный флаг был марокканский: весь красный,
без всяких полосочек или иных украшений. Его-то сделать
было совсем легко. И таким образом за много лет до револю­
ции появился в Сонцовке первый красный флаг, плод фанта­
зии малого ребенка.
Моим настоятельным желанием было построить себе до­
мик в саду. Я собирал обломки кирпичей и даже приступил к
кладке. Стены были толщиною в полкирпича, но и то матери­
алу не хватило, построенное же скоро завалилось. О домике
я мечтал так упорно,, что он даже снился по ночам, и сны были
так интенсивны, что о них я помнил через тридцать лет. Я
52

надоедал сторожу Гавриле, и тот, чтоб отвязаться, посылал
меня собирать навоз, без которого кирпичи — как он объяс­
нил— все равно не будут держаться. С тачкой и лопатой
я выехал за ворота, не замечая, что на меня показывают
пальцем.
Наконец постройка домика получила санкцию от отца, по­
явились откуда-то земляные кирпичи, и, под руководством
Гаврилы, стены были возведены. Затем пришли плотники и
сделали окна, дверь и стропила для камышовой крыши. Ка­
мыш привезли через день. Домик имел метра по два в длину
и ширину. В нем на глиняном полу стояли детские стулья,
стол и ящик для всякого хлама. На стенах висели цветные
картинки, изображавшие войну англичан с бурами. В то время
в России велась пропаганда против англичан: благородные
буры стреляли из ружей, а испуганные англичане бежали,
придерживая рукою саблю и полевой бинокль.
14

К моему музыкальному развитию мать относилась с боль­
шим вниманием и осторожностью. Главное, поддержать в ре­
бенке интерес к музыке и, сохрани бог, не оттолкнуть его
скучной зубрежкой. Отсюда: на упражнения как можно мень­
ше времени и как можно больше на знакомство с литерату­
рой. Точка зрения замечательная, которую надо бы, чтобы
мамаши помнили.
Первое время, то есть когда мне было семь лет, мать за­
нималась по двадцать минут в день, тщательно следя, чтоб
никогда не передерживать сверх урочного времени; потом,
годам к девяти, постепенно увеличила до часу. Для занятий
она покупала Классную библиотеку Стробля, в которой пьесы
расположены по степеням трудности. Читал я ноты легко,
и после нескольких проигрываний пьеса обыкновенно шла
складно. Больше всего боясь долбёжки, мать переводила
меня на другую и третью пьесу и, чтобы увеличить репертуар,
выписывала параллельную Классную библиотеку фон-Арка и,
кажется, Черни. Таким образом, количество музыки, которое
проходило сквозь меня, было огромно. Прежде чем давать
ученику, мать проигрывала все вещи сама, и если что-либо ка­
залось ей скучным или недостаточно интересным, выбрасы­
вала. Те же, которые одобряла и которые попадали ко мне,
53

после проигрывания обсуждались совместно: что мне нра­
вится, что не нравится и почему. Таким образом у меня рано
развилась самостоятельность суждений, а умение хорошо чи­
тать ноты и знакомство с большим количеством музыки помо­
гали легко разбираться в произведениях.
Была у этого и оборотная сторона медали: ничто не было
доучено, развивалась небрежность исполнения. Развивалась
и другая небрежность — небрежность постановки пальцев на
клавиатуре: мысль бежала впереди, а пальцы кое-как поспе­
вали сзади. Эта неотделанность деталей и нечистота техники
были моим бичом во все время последующего пребывания в
консерватории и лишь после двадцатилетнего возраста стали
постепенно изживаться. Зато в десять лет я имел собственную
точку зрения на музыкальные сочинения и мог ее защищать.
Эта ранняя музыкальная зрелость служила гарантией тому,
что я смогу справиться с грешками, когда их вредоносность
станет очевидной.
В связи с расцветом музыки в доме родители решили
купить новый рояль, и, после одной из зимних поездок в
столицу, в Сонцовку прибыл семисотрублевый Шредер \ кото­
рый со станции Гришино везли с величайшими предосторож­
ностями, шагом все двадцать пять километров. Этот рояль
был во много раз лучше предыдущего, со звуком более круг­
лым и мягким, хотя и чуть-чуть глуховатым в своей необыгранности.
— Прокофьевы совсем сошли с ума,— говорили соседи.—
Зачем им нужен второй рояль?
Но новый рояль доставлял огромное удовольствие ма­
тери, а старый продали земскому врачу за двести рублей.
Вслед за роялем приехал настройщик, явление редкое в на­
ших степях. У него была такая большая борода, что если
подойти сзади, когда он настраивал рояль, она торчала
из-под рук.
Между тем наступило новое столетие, и в январе 1900 года
родители собрались на несколько недель в Москву, решив в
этот раз взять и меня. С бабушкой же осталась Луиза.
В период от переплетенного альбома «сочинений Сере­
женьки Прокофьева» до этой поездки, начинающей новый
этап в моей музыкальной жизни, были сочинены два вальса
в две руки (из которых один со вступлением на четыре чет­
верти) и три пьесы в четыре руки, из них два марша и одна
просто пьеса без названия. Влюбленные тетушки уже освои­
55

лись с композиторскими порывами племянничка и музыку эту
не дали переписать в красивый альбом — обстоятельство, бла­
годаря которому оригинальным рукописям суждено было уце­
леть. Таким образом, моя первая сохранившаяся рукопись
относится к возрасту семи лет. Для начала двенадцать тактов
польки, но затем полька брошена и следует вышеупомянутый
вальс в две руки, а с обратной стороны марш в четыре. Руко­
пись— на скверной желтой (или от времени быстро пожел­
тевшей) и во всяком случае насквозь промокавшей бумаге,
написана грязно, с кляксами, то чернилами, то карандашом, с
целым рядом метрических несообразностей. Так, например,
ритм польки не давался: в левой руке в такте пять восьмых
против четырех в правой. На обратной стороне записано поло­
жение незаконченной шахматной партии (белые: Кре2, ФЬ5;
черные: Kpf6, СЬ4, П^5) 1. Вальс номер два, со вступлением
на четыре четверти, написан в течение лета 1899 года в воз­
расте восьми лет. Бумага тоже плохая, и ноты расплылись.
Сверху «Вальс» моею рукой, а рядом — по-французски Valse
рукой Луизы2. Пьеса в четыре руки без названия3 сочинена
в ноябре 1899 года и состоит из пяти связанных между собою
эпизодов. В ней — заметный шаг вперед по сравнению с пре­
дыдущими.
Лет в одиннадцать я вздумал составлять каталог своим
произведениям, выписывая начальные такты каждого из них
и выставляя год сочинения4. Эта детская прихоть очень при­
годилась сейчас для ориентации. Но на рукописных листках
сохранились и отрывки не законченные, не попавшие в ката­
лог. С высоты одиннадцати лет я, по-видимому, не нашел их
достойными внимания.
15

Путь от Сонцовки до Москвы отметился двумя происшест­
виями. На станции Лозовой продавалась осетрина: большие
желтоватые ломти, положенные на хлеб. Родители купили
три ломтя и, похваливая, начали есть. Я, прикрикивая «осет­
рина! осетрина!», подпрыгивал на диване и егозил. Мать ска­
зала:
— Уронишь об пол.
— Нет, не уронишь! — закричал я, и в тот же момент осет­
рина соскользнула с хлеба и хлопнулась на грязный вагонный
56

пол. Я безутешно расплакался. Мать сказала, что так она и
знала. Через несколько минут отец, протягивая свой кусок,
говорил:
— Ну, попробуй от моего. Только осторожно.— Но мне
долго еще было жалко своего вкусного ломтя.
Второе происшествие: я в первый раз официально сострил.
Дама в коридоре рассказывала соседке:
— Вот я и говорю: она не может приехать, у ней же ре­
бенок.
Я повернулся к матери и важно сказал:
— Странно, у ней жеребенок, и из-за этого она не может
приехать.
Все засмеялись, и я, ободренный моим успехом, при
каждом удобном случае рассказывал об удачном калам­
буре.
В Москве меня взяли в оперу, на «Фауста». Когда мы очу­
тились в ложе театра Солодовникова (после революции —
филиал Большого театра), мать дала мне несколько предва­
рительных объяснений.
— Ты понимаешь, жил-был Фауст, ученый. Он уже старик,
а все читает книги. И вот приходит к нему черт и говорит:
«продай мне душу, тогда я сделаю тебя снова молодым». Ну,
Фауст продал, черт сделал его молодым, и вот они начинают
веселиться...
Я насторожился. Пришли мы в театр задолго до начала, я
скучал в ожидании, не вполне понимая, куда и зачем привели,
и скептически относился к предстоящему, а тут вдруг такая
интересная перспектива: приходит черт и потом они начинают
веселиться!
Заиграли увертюру, и поднялся занавес. Действительно,
книги, книги и Фауст с бородой, читает в толстом томе и чтото поет, и опять читает и опять поет. А когда же черт? Как
всё медленно. Ах, наконец-то! Но почему же в красном костюме
и со шпагой и вообще такой шикарный? Я почему-то думал,
что черт будет черный, вроде негра, полуголый и, может быть,
с копытами. Дальше, когда «они начали веселиться», я сра­
зу узнал и вальс и марш, которые слышал от матери в Сонцовке.
Мать оттого и выбрала «Фауста», что ей хотелось, чтобы я
услышал знакомую музыку. В их веселье я не много понял, что
к чему, но дуэль на шпагах и гибель Валентина произвели
впечатление. Вероятно, много другого было еще впитано со­
58

знательно и бессознательно, ибо, вернувшись в гостиницу, я
спрашивал у матери:
— Ты то-то заметила?
— Нет, не заметила.
— А я заметил.
Или:
— Ты на вот это обратила внимание?
— Нет, не обратила.
— А я обратил.
Не вполне понятно было, почему на Маргариту иногда
падал луч белого света, а на Мефистофеля густо-красного,
особенно если Мефистофель долго пел. Но, может быть, мне
не все было известно про чертей, и так собственно и надле­
жало ему купаться в красном луче...
Вторая опера, которую я увидел, была «Князь Игорь», но
она произвела меньшее впечатление, хотя и очень было жалко
Игоря, когда в последнем акте ом прибежал к Ярославне.
В Москве мы постоянно встречались с братом отца и его
племянницами, теми самыми барышнями Смирновыми, в доме
которых мать познакомилась с отцом. Только с тех пор эти
барышни повыходили замуж, превратившись в Буровых, Сеженских, Фалеевых, произвели на свет детей, овдовели или
развелись. Некоторые из детей успели в свою очередь выйти
замуж и размножиться — и «сделали меня дедушкой»; другие
пребывали в моем возрасте. Все эти семьи нас принимали и
угощали. 26 января (по новому стилю 8 февраля) были име­
нины матери. Родители совещались, как отпраздновать их и
в то же время ответить на оказанное внимание. Наконец ре­
шено было купить две ложи в Большой театр, где давался
балет Чайковского «Спящая красавица». Для детского вооб­
ражения был праздник: в двух соседних ложах собралось че­
ловек пятнадцать знакомых лиц, в том числе довольно много
детворы; появилось несколько коробок конфет, из которых
можно было брать столько, сколько угодно; затем развернули
корзины с мандаринами и другими фруктами. Вся эта обста­
новка произвела, пожалуй, даже больше впечатления, чем са­
мый балет. Но когда они (то есть кто-то в «Спящей краса­
вице») поплыли в лодке и навстречу поползла движущаяся
декорация,— впившиеся в это зрелище глаза через некоторое
время беспомощно оглянулись вокруг, и показалось, что театр
тоже поплыл... и в конце концов нельзя было понять, вра­
щается ли сцена, или театр, или собственная голова.
59

16

В Сонцовку я возвратился с богатым запасом впечатлений.
Из этого резервуара фантазия потекла по двум направлениям.
Во-первых, со Стеней, Сережей, Егоркой, Марфушей я стал
играть в театр. Забившись в угол, мы выдумывали пьесу и
затем разыгрывали ее родителям, или дети мне, или мы вместе
Марфуше. Сюжеты были убогие и непременно включали
дуэль на шпагах. Для этого выдергивались палочки, охраняв­
шие куртину с лилиями от кур. По форме это была commedia
dell’arte: выдумывался скелет, а затем актеры импровизиро­
вали.
Во-вторых, я явился к матери и заявил:
— Мама, я хочу написать с в о ю оперу.
— Как можешь ты написать оперу? — возразила мать без
всякого уважения ко мне.— Зачем говорить такие вещи, кото­
рые ты исполнить не можешь!
— А вот увидишь.
Так поговорили, и как будто разговор этим кончился.
Семью посетил траур: скончалась бабушка. Еще осенью ба­
бушка была бодра, и мы совершали длинные прогулки. По­
мню, мы сидели с нею в дальнем саду на скамейке под гру­
шей, как вдруг показалась фигура отца, спешно приближав­
шаяся к нам. В одной руке была толстая палка, в другой пол­
кирпича; вероятно, в кармане был револьвер. Оказалось,
взбесилась собака и убежала. За нею поскакали с ружьями,
отец же пришел эскортировать нас домой.
Когда из Москвы мы вернулись в Сонцовку, бабушка на­
чала хиреть, потом поправилась, однажды под вечер собра­
лась выйти к чаю и даже хотела надеть муаровый бант.
— Господи, вот грешница-то! — сказала она.— Уже ста­
рый человек, а думаю об украшениях.
Сказала, прилегла на подушку — и умерла. Поднялась су­
матоха. «С Анной Васильевной дурно!» Стали делать искус­
ственное дыхание. Промучили бедное тело около часу, затем
оставили в покое.
Пришел отец Андрей, с бородой, немного похожий на Льва
Толстого.
— Вот горе-то! — сказал он и перекрестился. Мать пла­
кала. Я стал за дверь, чтобы помолиться, точно не зная о чем.
Оттуда была видна икона, меня же не было видно. Прошел
отец и, заметив меня, спросил:
60

— Ты что тут? — и, не дожидаясь ответа, ушел. Затем я
увидел, как он сел у постели, на которой лежала бабушка, и
громко зарыдал. Перестал и вышел. Я испугался. Стали сна­
ряжать отца Егорки на Юзовку для покупки принадлежно­
стей траура и похорон. Завесили зеркала. Отслужили пани*
хиду. Меня все чаще отсылали с Луизой на длинные прогулки,
так как в доме распространялся липкий запах разложения.
Луиза сказала:
61

— Погода сухая и солнечная. Это удачно, для того чтобы
хоронить вашу бабушку.
Я удивился, что так говорится о таких вещах. Бабушку
вынесли в открытом гробу, который держали на полотенцах.
Мать была вся в черном, с большой креповой вуалью — и мне
было неприятно, что она такая. С колокольни раздавался по­
хоронный звон: медленно ударяли в колокола по очереди от
высоких до самых низких. После отпевания гроб опустили в
могилу в церковной ограде, рядом с могилами моих сестер.
Старшей сестре уже поставили беленький памятник, для
младшей так никогда и не собрались.
Через несколько дней приехала из Петербурга младшая
сестра матери, тетя Таня. Незамужняя, она любила бабушку
какой-то болезненной любовью, и эта смерть была тяжелым
ударом.
— Увезу мою мамочку с собой! — говорила она сквозь
мокрый платок и сердилась, когда родители отговаривали,
объясняя, что это и сложно, и дорого, и в конце концов —
зачем?
До смерти бабушки я спал в комнате родителей. После
того как тетя Таня уехала и все понемногу вошло в колею, я
переехал в комнату бабушки, соединенную дверью со спаль­
ней родителей, и эта комната сделалась моей. Низкое окно,
выходившее на юг, было наполовину закрыто большим кустом
сирени.
17

Я вернулся к мысли сочинить собственную оперу. Вернее,
эта мысль меня не покидала, но мешали обстоятельства. От­
куда взялся сюжет? По-видимому, он был выдуман в том же
порядке, в каком выдумывались темы для наших дет­
ских пьес. Происходило дело приблизительно так. Я фанта­
зировал:
— Стеня, как будто ты сидишь и читаешь книгу. Вдруг
мимо проходит Великан. Ты испуганно спрашиваешь: «кто
там идет?». И он отвечает: «я, это я», после чего входит и хо­
чет тебя поймать. В это время мы с Егоркой проходим мимо
и слышим, как ты кричишь. Тогда Егор спрашивает: «что ж,
стрелять?» — а я отвечаю: «нет, погоди»,— потому что обетановка еще невыгодная.
— Тогда я говорю: «ножи вынимать?» — вставляет Егор.
62

— А я говорю: «теперь стрелять!». В этот момент Вели­
кан видит нас и быстро отступает.
— А я падаю в обморок,— завершает Стеня.
— Ну, после этого мы уходим,— говорит Егор.
— Как же я узнаю, кто меня спас? — спрашивает Стеня.
Минута задумчивости. Мне приходит гениальная мысль:
— Уходя, мы нечаянно роняем визитные карточки. Ты сна­
чала плачешь, что ты одна и такая несчастная, а потом нахо­
дишь карточки и решаешь написать нам по письму. Ну, а по­
том тебе уже пора спать, и двери закрываются. На этом кон­
чается первая картина.
«Двери закрываются» означало, что падает занавес. Пьеса
обыкновенно разыгрывалась в одной комнате, а зрители (или
зритель) сидели в другой, перед закрытой дверью. «Готово,
раскрывайте двери!» — заменяло поднятие занавеса.
Опера «Великан» начиналась увертюрой:

При записывании я сразу наткнулся на ритмические труд­
ности. Во-первых, первый такт: с какой части такта начи­
нается музыка? Я никак не мог это установить и записал пер­
вую фигурку на четверть позднее. Затем четвертый и пятый
такты. Они были записаны так:

Между тем я, конечно, хотел так, как выше, в первом при­
мере. Умение записывать не поспевало за мыслью, которая в
«Великане» делает прыжок вперед по сравнению с предшест­
вующими пьесами. В конце первого примера, то есть в девя­
том такте увертюры, я чувствовал потребность в какой-то мо­
дуляции, в какой-то новой тональности, но ни о том, ни о
63

другом не имел понятия и никак не мог найти, куда
надо попасть. Это было курьезное ощущение: что-то
выразить, а что именно — никак не можешь найти.
сейчас не могу сообразить, в какой тон меня тянуло.
это было:

же мне
хочется
Я даже
Может,

А может, что-нибудь совсем другое. Словом, я не нашел про­
должения и хотя что-то записал, записанное не удовлетворяло,
и, играя, я обыкновенно комкал это место.
Метроном был проставлен тогда же. Увертюра длилась
тактов тридцать-сорок и затем следовал акт первый, картина
первая. Для начала картины было еще одно маленькое четы­
рехтактовое вступление:

Опять задача: что за ритм? Не давались шестнадцатые,
да и аккорды выходили неизвестно на какую часть такта. Пер­
вый вариант был такой:

Но я чувствовал, что что-то не так, и несколько раз пере­
делывал. В конце концов записал вариант на 2/4 с форшлагами
64

вместо шестнадцатых, а два первых аккорда уничтожил. По­
сле этого вступления следовал эпизод на 6/s- Стеня сидит и
читает книгу. Появляется Великан. Речитатив: Стеня: «кто
там идет?». Великан: «я, это я!» Великан пытается поймать
ее. В правой руке тремоло в верхнем регистре, левая рука
внизу четвертями. Стеня должна кричать на верхах, вместе
с тремоло. Входят Егорка и я. Этот бойкий кусок пользовался
неизменным успехом.

«Стой, погоди! Смотри, смотри, гляди!» — останавливаю я
Егорку, так как Великан обращается в бегство. Стеня падает
в обморок. Галантные кавалеры кладут ее на диван. Она
вздыхает. Скромно, нечаянно роняя визитные карточки, они
уходят. Стеня поет арию:

Занавес. Неожиданное заключение, что спать пора, доста­
вило взрослым не одну минуту веселости. «Я здесь сама» —
влияние украинского: «я туточки усовсем сама» (то же самое,
что одна) — мне часто приходилось слышать. Вся музыка была
б

С. Прокофьев

65

написана в виде клавира для двух рук, без третьей строки
для пения: такие клавиры я видел в библиотеке матери.
Картина вторая. Та же декорация, но дело происходит на
другой день утром. Стеня пьет чай и под вальсообразную му­
зыку поет: «выпить что ли чашечку?» Наливает. Обожглась.
Побежала к умывальнику опустить руку в холодную воду.
Возвращается и садится писать приглашения избавителям.
Под музыку вроде полечки поет:
Кончила, теперь пойду
И на почту отнесу.

Попытка писать либретто в стихах не оставлялась ни на
минуту. Уходит на почту. Появляется Великан и поет грозную
арию.

Имелось в виду, что ария, с длинными вытянутыми но­
тами, четырьмя форте и лапидарным аккомпанементом, дол­
жна производить страшное впечатление. Далее, однако, на­
строение несколько спадает:
Нету? Все равно,
Я съем обед ее.

Съедает. Уходит. Возвращается ничего не подозревающая
Стеня. Являются гости, Егор и я. Происходит довольно цере­
монная сцена благодарности:
Стеня:

Милые господа,
Я благодарить вас должна.

Мы:

Как? Что такое?
Мы при чем?

И тут, во время этой сцены, мимоходом появляется тема,
вероятно лучшая из сочиненного мною за весь этот период:
66

Я сейчас не могу вспомнить, какие были слова и были ли
они вообще, но самую тему помню точно. Помню также, что
тема мне нравилась, но большие не обратили на нее внима­
ния, и под их влиянием я стал гордиться другими моментами,
вроде «что ж, стрелять? — Нет, погоди». Между тем эта тема
была несравненно тоньше и значительней, и по ней можно
было бы судить, что сочинение музыки становилось не только
забавой.
Стеня хочет угостить избавителей, но вдруг замечает, что
все съедено и разбито. Догадавшись, что это Великан, она
падает во второй обморок. Гости на этот раз более внима­
тельны, приводят ее в себя. Я заявляю, что так дело продол­
жаться не может — необходимо доложить о Великане королю.
Занавес. Конец первого акта К
18

Когда в начале лета 1900 года я пришел к матери с руко­
писью и сказал:
— Мама, ты сказала, что я оперу не напишу, а я вот на­
писал! — то она прежде всего изумилась, когда же я успел это
сделать. Затем заговорил скепсис: не стоит увлекаться, чтобы
потом не разочаровываться. Но пошли к роялю — и оказалось
складно, даже занимательно. Мать сказала:
— Вот скоро приедет тетя Таня. Она все огорчается, что
умерла бабушка. Ты вот и посвяти ей твою оперу, ей будет
приятно.
— А что это такое посвятить?
— Ну, точно подарить.
— Но я не хочу дарить ей эту музыку.
— Твоя музыка останется у тебя. Но выходит, будто ты
сочинил ее для тети Тани. Ведь ты же подарил мне в про­
шлом году пьесу в четыре руки?
67

— Но я не сочинял «Великана» для тети Тапи.
Мать начала объяснять, что тетя Таня такая бедная, уби­
тая, и будет плакать на могилке бабушки, а я люблю же, ко­
гда она привозит мне игрушечные кареты? — вот, вероятно, и
в этот раз привезет, поэтому надо же доставить ей удовольст­
вие. Жестяные кареты я действительно любил и вообще по­
ездку в карете с фонарями поэтизировал. Кроме попытки
на либретто в стихах, я сочинил пару стихотворений, и в од­
ном из них, начинавшемся —
Звездно небо, тиха ночь,
Погулять мы все не прочь,

разговор был также о карете:
Вдали видны фонари:
Катится карета.
А в столовой на столе
Стынет уж котлета.

Посвящение «Великана» как будто могло доставить удо­
вольствие тете Тане и в то же время лично мне особых убыт­
ков не сулило. Поэтому я согласился. Но так как рукопись
была написана на кусочках бумаги и ужасающе грязна, мать
решила попробовать, не сумеет ли Луиза переписать красиво.
У Луизы был хороший почерк, в музыке же она под руковод­
ством матери подвинулась в достаточной мере,— вдруг она
справится и с перепиской нот! Луизу засадили сначала за
пьесу в четыре руки, затем за «Великана», и она справилась:
к приезду тети Тани первый акт был каллиграфически скопи­
рован.
Предварительно мать села рядом со мною к роялю и про­
глядела манускрипт, выправив то, что было явно нелепо, то
есть трехчетвертные такты, содержащие три с половиной чет­
верти, или эпизоды, написанные на разных листках и между
собою не смыкавшиеся. Пострадали также четыре форте в
арии Великана: мать нашла, что два достаточно. Но я огор­
чился, считая, что ария от этого потеряет в своей импозантно­
сти. После горячей аргументации со слезами сторговались на
трех.
Затем имена действующих лиц: «я», Егорка — ведь это же
не имена. Тут я сразу выдумал: Сергеев и Егоров. Осталась
героиня: «Стеня» звучит как-то не по-оперному, а «Устинья»
68

очень некрасиво. Что за оперная героиня — Устинья! Обрати­
лись за консультацией к отцу, который предложил назвать ее
каким-нибудь совсем другим именем. Но композитор мыслил
абсолютно конкретно:
— Ведь это Стеня. Как же можно назвать ее другим име­
нем?
Так и оставили «Устинья», приговаривая, что до Пушки­
на Татьяна считалась именем малопрезентабельным, а по­
том это имя стало любимым, и даже «Великан» посвящается
Татьяне.
— Точка! Едут! — неистово закричала Марфуша, несясь
от ледника к дому.
Дорога со станции Гришино, спускаясь с пригорка, была
видна километра за три, и когда на горизонте показывался
экипаж, он выглядел черной точкой. По величине точки и
скорости, с которой она двигалась, определяли, что это эки­
паж, запряженный четверкой,— и тогда в доме поднималась
приятная суматоха.
Мать правильно учла обстоятельства: тетя Таня приехала
в слезах, но ей сразу сунули замечательного племянника с
«Великаном» и посвящением. Пошли в гостиную, я заиграл,
стал объяснять сюжет — и слезы переключились на улыбку.
Тетя действительно привезла карету, а кроме того, плетеное
кресло и стол детского размера — для моего домика в саду.
Кресло и стол она купила по дороге, на большой станции, где
они продавались на перроне, сияя свежей краской. Тетя Таня
взвалила их в вагон на верхнюю сетку; когда же поезд тро­
нулся, с ужасом заметила, что от жары каплет краска на го­
лову сидящего под ними пассажира, который с безмятежной
наивностью вынимал платок и вытирал капли со своей лы­
сины.
19

Ободренный успехом первого акта, я взялся за второй.
Здесь появились новые музыкальные элементы: я познал сла­
дость хроматической гаммы и стал применять ее. Начало акта
состояло из аккордов, между которыми довольно скучно бе­
жали хроматические пассажи. Первая картина происходила в
лесу и, кроме хроматического вступления и пения птиц в виде
форшлагов наверху, имела три номера: ариозо Сергеева, ари­
озо Великана и заключение. Я почему-то считал, что у каж­
69

дого действующего лица должно быть по арии и по ариозо.
Входит Сергеев и поет о том, что он пришел выследить Вели­
кана. Тот действительно появляется:
Я всем царь
И государь.
Только здесь одна
Ослушалась меня.

Намек на Устинью. Но как, собственно, она ослушалась,—
остается непонятным. Я сам чувствовал, что здесь что-то не
так, но, не выдумав лучше, решил оставить. Спев ариозо,
кстати менее импозантное, чем ария первого акта, Великан
исчезает, а Сергеев выходит из-за дерева и поет короткое за­
ключение:
Как? Нет, за что
Дать убить ее?

Старшие нашли, что это очень романтично.
Картина вторая. У короля. Адъютант докладывает, что
явился Сергеев по важному делу. Король принимает его. Сер­
геев сообщает королю о Великане в следующих непринуж­
денных выражениях:
I jv y r v

Но -<1 с *

1

1 1,-1
я

4

Ий*7' ^

rv^rvi—
' '' г

d T N
+•

- L
I

Г f = 1J = ~1 r

°-

—т—.----- :---- 1-----

у

•

t (rz

1 --/Л

Родители улыбнулись нелепому обороту «нам из незнако­
мых стран», но обратили мое внимание на то, что не особенно
удобно докладывать королю в такой форме. У меня же бойкий
мотивчик сросся с текстом, и я не хотел менять ни того, ни
другого. Тогда мать предложила, чтобы Сергеев пел это сам
с собою, в ожидании приема. Выслушав Сергеева, король
соглашается дать ему отряд для экспедиции против Вели­
кана. Здесь сценический и контрапунктический замысел: пока
король поет об отряде, проходит мимо Великан, слышит это
и поет одновременно: «они хотят убить меня». Все возраже­
ния, откуда же возьмется Великан во дворце, не могли отго­
ворить меня от этой сцены: уж очень я был доволен контра­
пунктическим достижением. Согласились на такой мизансце­
70

не: король принимает Сергеева, сидя на балконе, а Великан
проходит внизу. Там же раньше, в ожидании аудиенции, мо­
жет прохаживаться Сергеев, распевая: «что это такое? место
здесь плохое». Я не цитирую этого дуэта, так как он плохо
сохранился в памяти. Музыка короля была в правой руке, а
Великана в левой. Нельзя сказать, чтобы дуэт выходил склад­
но, но все же выходил. В заключение король поет арию, грозя
уничтожить Великана.
Картина третья. Снова лес. Сергеев и Егоров во главе от­
ряда солдат. В музыке — марш. В то время я был убежден,
что главнейшими номерами оперы должны быть марш и
вальс. Убеждение шло от «Фауста», в котором я знал и марш
и вальс еще до того как увидел оперу на сцене, а потому во
время спектакля впечатление, ими произведенное, было осо­
бенно ярко. Кроме них, я твердо знал вальс из «Евгения Оне­
гина» и, вероятно, был знаком с маршем из «Аиды» или «Про­
рока». Словом, тут я особенно постарался, чтобы марш удал­
ся, и странно, что как раз от него осталось мало следов в
памяти.
Появляется Великан, и происходит бой. Великан бросается
в самую гущу и, разметав отряд, стремительно исчезает. Сер­
геев с уцелевшими поспешно отступает, оставив на поле битвы
несколько убитых солдат и раненого Егорова. Музыка боя,
пожалуй, лучший кусок после сцены благодарности из пер­
вого акта: в ней есть какое-то увлечение сражением:

Егоров приходит в чувство и поет арию, жалуясь на то,
что его бросили раненого одного. Какой же Сергеев друг, если
в такой момент покинул? Но возвращается Сергеев с под­
креплением, поднимает Егорова и объясняет, что только воен­
ная необходимость заставила временно оставить его. На этой
арии дружбы заканчивается второй акт.
71

Акт третий. Празднество у Устиньи. При поднятии за­
навеса она одна, поет ариозо. Раздаются звонки — один, дру­
гой, третий,— входят Сергеев, Егоров, гости. Центральный
номер — большой вальс в фа мажоре. В разгар празднества
неожиданно появляется король (!). Он растрепан и держит
в руке нож. Король поет, что больше не может бороться с
Великаном, что он всех проклинает,— и закалывается ножом.
Все потрясены, но затем поют: «Да здравствует наш Вели­
кан!» — и на этом опера кончается.
Оборот действия довольно неожиданный. К тому же за­
протестовал отец, память которого еще хранила неприятно­
сти студенческого времени: не к чему сыну в девять лет бес­
сознательно разыгрывать революционера. Очень деликатно
он завел со мною разговор, нельзя ли закончить оперу какнибудь иначе, ну хоть, например, если бы король помирился
с Великаном? Но это не входило в мои расчеты, казалось прес­
ным, да и неизвестно, что надо было делать с патетическим
речитативом короля, которым я не хотел поступиться. Сло­
вом, вмешательство сбило меня с толку, в результате чего
текст так никогда и не был вписан в третий акт.
Вальс, который, так же как и марш, я постарался сочинить
особенно тщательно, начинался так:

В этих шестнадцатых я усматривал некоторый изыск.
В конце оперы, когда гости пели «да здравствует наш Вели­
кан», правая рука поднималась все выше и, наконец, в за­
ключительном тремоло доходила до фа пятой октавы, не су­
ществующего на фортепианной клавиатуре. При проверке
мать хотела выкинуть это фа, но потом проявила либерализм,
сказав, что пределы клавиатуры не должны стеснять фанта­
зии молодого композитора, и фа осталось, хотя, конечно, мож­
но было обойтись без него.
72

«Великан» был переписан Луизой до конца, а затем тетя
Таня увезла ноты в Петербург, где они были переплетены в
красное с золотом:
„

В еликан“

опера в 3 действиях

сочинения Сереженьки Прокофьева
20

Пока я писал оперу, сонцовский быт тек своим чередом:
посев сменялся жатвой и жатва невылазной осенью. Хозяй­
ство развивалось, доходы от Сонцовки увеличивались, а с
увеличением процентов улучшались материальные дела роди­
телей.
По вечерам ключник приносил от амбаров ключи, кото­
рые проводили ночь у постели отца, на том железном сундуке,
о который я разбил себе лоб. Рано утром, чуть свет, отцу сту­
чали в стену и говорили: «за ключами». Отец выходил, отда73

вал ключи, иногда делал несколько добавочных распоряже­
ний, пришедших в голову после того, как вчера вечером были
«с нарядом», и снова ложился спать. Иногда я тоже просы­
пался от стука в стену, слышал: «за ключами» — и тотчас за­
сыпал.
По ночам дом и хозяйство охранялись сторожами Гаври­
лой и Михайлой, которые ходили и стучали деревянной коло­
тушкой. Иногда я просыпался и слышал эту колотушку, и в
ней было что-то успокоительное. В теплые, темные вечера я
спускался в сад и искал воробьев: кто-то сказал, что по ночам
они сидят в кустах и спят на ветках, и тогда их можно брать
руками. Но как я ни всматривался, накалываясь на сухие
ветки, никогда не удавалось не только взять, но даже увидеть
воробья. Тогда я цеплялся за рукав Гаврилы или Михайлы и
с колотушкой путешествовал вокруг дома. Постепенно ход ус­
корялся, и через некоторое время отец, слыша стремительное
цоканье и бег под окнами, выходил на балкон и раздраженно
говорил:
— Немедленно прекрати это. Ты-то пойдешь скоро спать,
а Гавриле предстоит ходить всю ночь. Нельзя его гонять.
Впрочем, гуманное отношение к сторожам менялось, когда
поздно вечером отец, прислушавшись раз и еще раз и не слы­
ша колотушки, выходил в сад и находил Гаврилу или Михайлу крепко спящими на скамейке.
— Сукин сын! — кричал тогда отец, делая большое кре­
щендо к концу.
— Папочка, что значит «су т кин сын?» — спрашивал я
на другой день утром.
— Где это ты наслушался таких выражений? — хмурился
отец.
Все же мягкий стиль преобладал, и, обращаясь к кре­
стьянам, отец говорил обыкновенно «братец». Мать не раз­
деляла этого.
— Ну какой же он тебе братец! — возражала она.
Здесь надо отметить разницу характеров отца и матери.
Отец, вышедший из семьи материально обеспеченной, но не
слишком тонкой, употребил все усилия для преодоления сре­
ды. Вопросы культуры и гуманности вошли в плоть и кровь и
являлись для него руководящими. Мать родилась в семье без
средств (сестра отравилась от нужды) и личными качествами
выдвинулась вперед (золотая медаль при окончании гимна­
зии, совместная работа с мужем). Поэтому больше всего она
75

ценила интеллект и личную одаренность. Поставленная волею
судеб в постоянный контакт с крестьянской массой, тогда не­
культурной и темной, она тосковала по людям, умеющим мыс­
лить и выражать свои мысли возвышенно, а людей с низшим
развитием так низшими и считала. Отсюда — какой же он тебе
братец!
Во второй половине лета наступал главный момент сель­
скохозяйственного сезона: молотьба. Уже за несколько не­
дель до этого кузнецы Пимен и Никифор возились вокруг па­
ровой молотилки и десятисильного локомобиля, приводившего
ее в движение. Затем происходило торжественное шествие к
месту молотьбы: впереди, на четырех парах волов, шагом ехал
локомобиль: за ним на стольких же волах молотилка; далее —
элеватор для поднятия отмолоченной соломы в высокие скир­
ды; еще дальше — домик на четырех колесах, в котором по­
мещались контора, весы и пр.; сзади несколько бричек и по­
возок. А впереди, скрестив руки, шел Пимен или Никифор
(тот, который в этот день был трезв) и зорко следил за ямами
и канавками на дороге, чтобы его детища непотревоженно
достигли назначения.
К этим Пимену и Никифору я бегал в кузницу припаивать
отлетевшие колеса у моих карет. А однажды один из них был
приглашен в столовую — ввинтить в потолок крюк для новой
керосиновой лампы. Крюк был ввинчен, но отец усомнился в
солидности предприятия: упадет лампа — сгорит весь дом.
Пимен или Никифор стал спорить и, чтобы доказать свою пра­
воту, ухватился обеими руками за крюк и подтянулся к по­
толку. В тот же момент крюк вылетел с целым дождем трухи
и кузнец тяжело грохнулся поперек обеденного стола. Спо­
рить больше было не о чем, принесли крюк втрое больший и,
пропустив сквозь потолок, болтом укрепили на чердаке.
После мягкого, теплого сентября, а иногда и октября, на­
ступали холода, и рано утром Гаврила приходил в дом топить
печи. Сквозь сон я слышал, как он черпал уголь совком и как
этот уголь с шумом сыпался в печь, а затем баском запевал
огонь. Я до ушей завертывался в одеяло и засыпал с при­
ятной мыслью, что, когда проснусь, вокруг будут уют и теп­
лота.
Мне подарили коньки, но я долго не решался выйти на
лед. Наконец меня убедили, что в теплых штанах и ватном
полушубке падать совсем не так страшно, и я решил падать,
считая сколько раз. Досчитав до девяноста, я поехал вниз по
76

замерзшей речке с осторожностью, держась пауком. Отец ве­
лел построить в саду ледяную гору — деревянную, политую
водой. Санки были высоки, я перевернулся и треснулся голо­
вой об угол доски. После этого гора потеряла свою популяр­
ность.
В январе и феврале было снежно и холодно. Потом морозы
спадали, снега начинали таять, непроездная черная грязь
сохнуть, и, наперекор холодным степным ветрам, развертыва­
лась чудная южнорусская весна. Отец учил названиям цве­
тов и звезд. Наступала пасха, и в половине двенадцатого ночи
меня будили к пасхальной заутрене. Хотелось спать и проби­
рал озноб, но впереди предвиделось что-то очень интересное.
Выходили на крыльцо. Ночь была абсолютно черная, но воз­
дух уже теплый. Церковь, которая стояла на пригорке, в по­
лукилометре, освещалась плошками, да в ограде пылали две
или три смоляные бочки. Спотыкаясь, ничего не видя под но­
гами, шли в темноте к церкви. Там была давка и спертый воз­
дух, полный удушливых крестьянских запахов, но в деревне
мы были привилегированными православными и наши места
находились спереди, на клиросе. Служба была короткая, и в
полночь происходило самое интересное: троекратное шествие
вокруг церкви с хоругвями и пением, мимо дымно полыхаю­
щих бочек и мерцающих плошек.
Весною выпадали дожди и целые ливни, во время которых
вода со степных просторов вливалась в речки, вздувавшиеся
и сносившие мосты. Особенно доставалось дальнему, так на­
зываемому «большому» саду, лежащему в низине. Так погиб­
ла пасека, бывшая одно время увлечением отца. Ульев было
штук сто — красивые, разноцветные домики, у которых верх­
няя половина снималась, давая возможность оперировать вну­
три. Поднятые водою, они плыли между деревьев, а доплыв до
забора, через который хлестал поток, аккуратно перевертыва­
лись, теряя верхнюю половину, и гибли. Перепуганный сторож
спасся, влезши на дерево.
В одно из весенних воскресений пришел шарманщик с
обезьяной, о чем оповестили Стеня и Сережа, влетевшие ко
мне с гомоном. Как всякий мальчишка, я мечтал об обезьяне,
но тут произошло нечто странное: я заявил, что не пойду смот­
реть на нее. Все собрались у крыльца, откуда доносился звук
шарманки, мне смертельно хотелось посмотреть на зверька,
но я сидел в комнате надувши губы. Наконец матери стало
жалко, она пришла и сказала ласково:
77

— Ну, если ты не желаешь идти туда, хочешь — обезьяну
принесут сюда и она попрыгает по комнате?
Это показалось уж вовсе обидным. Я залился слезами и
отказался. Мать ушла, шарманка замолкла, в доме наступила
тишина. А я все сидел и глупо дулся.
— Все, все вместе, а паршивый отдельно,— цитировала
мать древнегреческую пословицу.
Впрочем, бывали и проблески порядочности. В доме меня­
ли полы. Сначала в одной комнате, потом в другой. Потом их
грунтовали и красили желтой краской. Краски не жалели —
казалось, слой был чуть ли не в полсантиметра, по в чем-то
просчитались, полы стали ссыхаться, между досками кой-где
образовались щели, и в этих местах краска лупилась. Я с во­
сторгом собирал ее, грузил в вагончики и отвозил в свою ком­
нату. Родители сердились: уж и так досадно, что переделка
не удалась, а тут еще надо ковырять и увеличивать плешки.
Мне строго запретили заниматься этим делом.
Однажды ночью я проснулся и увидел отца со свечею.
Меня грызла совесть.
— Папа,— сказал я тоном, которым признаются в убий­
стве,— вечером я наколупал под роялем...
Отец молчал.
— Немного...
Отец молчал.
— Это ничего?
Отец сказал:
— Не надо в другой раз.— И прибавил: — Хочешь, я при­
несу тебе кусочек шоколаду?
Это был один из самых вкусных шоколадов, который я
съел в моем детстве.
29 июня, в день Петра и Павла, был храмовой праздник.
Служился молебен, закалывался бык, и на площади проис­
ходило пиршество. Отца приглашали завтракать в почетную
палатку, где собиралась сонцовская аристократия: староста,
урядник, священник, дьячок, учитель. Я же стоял в саду у ка­
литки и издали смотрел, как к концу пира местные силачи
боролись за голову быка. Чтобы быть достойным ее, надо
было трижды побороть троих.
Так свершался годовой круговорот, и год шел за годом.
Я смастерил отрывной календарь продолжительностью на це­
лый месяц, а картон, на котором он был укреплен, разукрасил
рисунками. Сверху было изображено колесо с двумя крылья­
78

ми, ,а под ним написано: «время летит». Крылатое колесо я
несомненно откуда-то срисовал, но родители были растроганы
и говорили:
— Да, да, это верно: время летит!
21

Постепенно родители занялись моим общим образованием.
К этому делу они подошли систематически и серьезно. Отец
взял русский язык, арифметику, географию и позднее исто­
рию. Мать — иностранные языки, а также Ветхий и Новый
заветы. Луиза, прожив в Сонцовке около двух лет, уехала в
Париж. Вместо нее появились немки, с которыми, однако, не
повезло, как с Луизой, и в короткий срок их сменилось четверо.
Немка № 2 попробовала заигрывать с отцом — и он выгнал
ее с криком. Немецкий язык мне нравился менее французско­
го, почему и изучение его шло туже. Впрочем, некоторые слова,
вроде к н о с п е или ц в и ш е н * , я одобрял.
Продолжались и занятия музыкой. Мать держала себя в
форме и, когда ездила в Петербург, брала уроки фортепиано.
С явным одобрением она передавала рассказы о Рубинштей­
не, который обводил карандашом какой-нибудь пассаж в но­
тах ученика и писал: «повторить триста» или «повторить пять­
сот раз». Однако со мной мать держалась своей системы: за­
интересовывать, расширять горизонт, развивать исподволь, но
главное — не отталкивать зубрежкой. В девять лет я начал
играть кое-что из Моцарта и пару легких сонат Бетховена. Бо­
лее простые пьесы транспонировал в другую тональность,
иногда в несколько, причем мать, развивая самостоятельность
суждения, спрашивала, в которой лучше звучит. В большин­
стве случаев выходило, что лучше в той, в которой пьеса на­
писана. Охотно играл выученное при слушателях или сидел
у рояля и импровизировал. Но коли попросили импровизиро­
вать, не мог остановиться: фантазия лилась без конца. Тогда
отец или мать осторожно маневрировали к роялю и шептали
на ухо, после чего я неохотно ликвидировал нескончаемую
пьесу.
В конце 1900 года, в возрасте девяти с половиной лет, я
принялся за новую оперу «На пустынных островах» 1. Между
«Великаном» и «Пустынными островами» были сочинены кое* Die Knospe — почка, zwischen — между ( н е м . ) .

79

кйкйе мелочи, но «Острова» были задуманы в широких мас­
штабах и постепенно поглотили большинство других материа­
лов. Сохранилась карандашная рукопись двух пьесок, пода­
ренных отцу ко дню именин в сентябре 1900 года. У одной из
них занятен первый такт, в котором никак не сообразишь, по­
чему он па 12/8:

Другой карандашный отрывок, незаконченный, вероятно,
относится к этому же периоду Г Не закончен также отрывок
для фортепиано в четыре руки и цитры, которая имелась в
доме. На ней я не то чтобы играл, но иногда водил костяшкой.
Так или иначе — первый камерный ансамбль, поэтому глаза
разбегались, и в отрывке больше эксперимента, чем музыки2.
Сюжет. «Пустынных островов» был самый что ни на есть
детский: в бурю разбивался корабль, герои попадали на пус­
тынные острова. Герои были те же, только Сергеев назывался
Сережиным, мальчик Вася, заменивший уехавшего Егорку,
назывался Васиным; не помню, как называлась Стеня, кажет­
ся, Стенина, словом, не очень изобретательно. Сюжет клеился
тоже менее драматично, чем в «Великане», зато были попытки
изобразить стихию, да и размеры вышли огромные: над этой
оперой я провозился полтора года, сочинив только увертюру
и первый акт в трех картинах, но каждая картина была вели­
чиною чуть ли не со всего «Великана».
Увертюра, тоже гораздо более длинная, чем в «Великане»,
но довольно рыхлая, так как я не знал, что такое форма, на­
чиналась так:

80

Сюжет первой картины имел что-то общее с первым актом
«Князя Игоря», но она была перенесена на набережную и ли­
шена военной причинности 1. Это был отъезд на корабле. Н а­
чало довольно торжественное:

Отчего картина была длинная, то есть чем ее длина была
наполнена, я не помню.
Вторая картина начиналась большой бурей. Вот два от­
рывка из нее:

В первом отрывке некоторое влияние двенадцатого этюда
Шопена, во втором — несомненные отзвуки Бетховена. Бетховенское влияние проглядывает и в других моментах «Пустын­
ных островов». По сравнению с «Великаном» шаг вперед: нет
больше метрических ошибок, появляются уменьшенные септак­
корды, во втором отрывке бури си-бекар на си-бемоле. Рядом с
этим и комические открытия: например, я впервые услыхал
о дубль-диезах и, не зная истинного их применения, стал встав­
лять где попало. Так случались до мажорные трезвучия, на­
писанные через фа-дубль-диез:
)
“ /
“ X
О

6

С. Прокофьев

81

«Пустынные острова» писались до одиннадцатилетнего воз­
раста. Не все время, конечно, но с перерывами: я начинал,
бросал, возвращался, комбинировал. За это время я разви­
вался. Поэтому некоторые места написаны проще и менее
складно, другие сложнее и с большей претензией. В конце
второй картины изображен дождик в c-moll, на 3/4, с повторе­
нием нот. Содержания третьей картины я не помню. Вообще,
несмотря на дальнейший шаг вперед, «Великан» ярче сохра­
нился в памяти.
22

Детские спектакли, которые мы разыгрывали друг другу
и родителям, тоже развивались и постепенно обрастали тра­
дициями и аксессуарами. Для последних в кладовой был от­
веден большой ящик. В нем лежали всякие костюмы, шляпы,
старые шубы, маски, ордена, шпаги, пистолеты, стрелявшие
пистонами, и пр. Что касается традиций, то традиционным
сюжетом была человеческая драма с непременной дуэлью.
Детские сюжеты, с волшебниками, чудовищами и другими
сказочными персонажами, совершенно отсутствовали и даже
не приходили в голову. Усы и борода выводились жженой
пробкой; луна изображалась транспарантом с поставленной
позади лампой; случался водопад с водой, льющейся из одной
замаскированной бочки в другую; лес устраивался летом из
нарубленных в саду веток, зимой — из кадок с олеандрами и
фикусами, которых было довольно много в доме; неплох был
медведь, для которого имелась маска и старая вывороченная
шуба. Чаще представления происходили в воскресенье: днем
они выдумывались, вечером разыгрывались. Иногда удавалось
изобрести эффектную сцену. Например: за кулисами происхо­
дит крушение поезда: адский шум, на сцену летят колеса, до­
ски, обломки, трупы убитых пассажиров («Вася, ты полетишь
на сцену, как будто из окна вагона»). Входят уцелевшие, под­
нимаются раненые. Край дикий, пробегает медведь. Один оп­
лакивает убитого, у другого украли бумажник. Подозрение на­
лицо, но доказать невозможно. Ссора. Дуэль. Неправый уби­
вает правого. Но когда он торжествует, выскакивает медведь
и растерзывает его.
Родители одобрили сюжет: мораль соблюдена.
Другая выдумка: поднимается занавес («раскрываются
двери»), и на самой авансцене стол, а под столом труп. По
82

ходу действия — беспокойство: куда девался человек и кто
виновник? А человек на самом первом месте, зажав в одной
руке карандаш, а в другой бумагу, на которой перед смертью
написал, кто и когда его убил («я был убит противным убий­
цей Петровым» и т. д.).
Один раз под вечер я принес отцу афишу. Пьеса называ­
лась «Пожар». Отец категорически запротестовал: сюжет не­
подходящий. Никакие объяснения — что в сущности никакого
пожара и нет, максимум, если несколько раз ударят в поднос,
чтобы изобразить набат, и то не очень громко,— ничего не
помогло: цензура была непреклонна и не пропустила пьесу.
Вечер был испорчен.
В Сонцовку иногда приезжал «дядя охотник»1. На деле он
был акцизным чиновником, но так как, приезжая к нам, он
жил по нескольку дней и стрелял куропаток, так дядей охотни­
ком его и прозвали. Один раз он поднес мне ящичек с огром­
ными грушами и, страшно топорща усы, сказал:
— Дюшес.
Я был польщен подарком, не зная, что отец просил его,
приезжая из города, покупать для дома угощения и платил
за них. Другой раз дядя охотник приехал не совсем трезвым
и ночью упал с дивана, на котором ему постлали постель.
Я был заинтересован и несколько раз возвращался с вопро­
сами о том, как это случилось. Затем его прогнали со служ­
бы. Когда через месяц он появился у нас, я был восхищен де­
ликатностью родителей, которые, вместо того чтобы смеяться
над ним, как всякий мальчик сделал бы, ни словом не упомя­
нули о происшедшем.
Узнав о моих спектаклях, дядя охотник порекомендовал
сюжет, в котором среди других перипетий цыган продавал
хромую лошадь, а в конце все плясали и играли на гитаре. Но
такие темы совсем не входили в орбиту моих сюжетов. Д а­
же удивительно, как на это можно было разыграть спектакль,
что я и сказал дяде охотнику.
— Не понимаю, чем тебе не нравится,— разочарованно
проговорил он,
Кроме детей, в спектаклях охотно принимал участие коекто из прислуги и прежде всего Марфуша, которая была куль­
турнее других. С Марфушей велись также разговоры и даже
споры о музыке. Из музыкальных сочинений я в то время осо­
бенно любил увертюру «Поэт и крестьянин» Зуппе. Она име­
лась в доме в виде четырехручного переложения. Поиграв ее
83

с матерью в четыре руки, я выучился разбираться самостоя­
тельно и считал, что это самое замечательное сочинение. Мар­
фуша, с которой я делился впечатлениями, соглашалась со
мною. Однажды я нашел портрет Листа, сосчитал его боро­
давки и показал Марфуше, сказав, что это он сочинил «Поэта
и крестьянина». Марфуша ужаснулась. Я хохотал. Соль ост­
роумия заключалась в том, что как же человек со столькими
бородавками мог сочинить такую чудную вещь!
Несколько позднее я демонстрировал Марфуше «Вечер­
нюю звезду» из «Тангейзера», которую нашел у матери в виде
переложения в две руки. Вещь очень мне нравилась, но Мар­
фуша не одобрила. Я сыграл еще и еще, останавливаясь, что­
бы объяснить красоты, но Марфуша была глуха к ним, как
я ни старался убедить ее, играя по нескольку раз отдельные
такты. Я огорчался, не будучи в состоянии доказать, что хоро­
шая музыка хороша.
Прежде чем поступить к нам, Марфуша была в горничных
у соседнего помещика Бахирева. Она рассказывала мне, как
по вечерам, оставшись совсем один, Бахирев садился за рояль
и долго на нем играл. Играл одну вещь за другой, час, два.
Затем подходил к шкапу, вынимал оттуда большую коробку
шоколадных конфет, брал одну конфету, другую, третью, ел
их без остановки, затем вновь садился за рояль и играл, играл,
хорошо, громко, так до поздней ночи... Я внимал, как заворо­
женный. Мне очень хотелось послушать, как играет Бахирев,
но он никогда не приезжал к нам. Я не знал, да и не мог бы
понять, что у Бахирева была незаконная семья, что как толь­
ко появлялись деньги, он уезжал в Харьков прокутить их, что
сельскохозяйственные машины не раз продавались с молотка
в уплату долгов, и карета, в которой мы ездили, была куплена
через подставное лицо на одном из этих торгов. Поэтому, хотя
до Бахиревки было двенадцать верст— расстояние небольшое
для южных степей,— знакомство не клеилось.
В один прекрасный день Бахирев все-таки приехал — по
какому-то делу, которое он имел к отцу. Это был человек сред­
них лет, с проседью и приятными манерами. Я волновался:
сыграет или нет? Ему показали наш новый Шредер, он сел
за него, но брал только аккорды или играл гаммки и арпед­
жио. Мать, зная, что я горю желанием, и сама готовая послу­
шать музыку, сказала мне при нем:
— Как будто ты что-то хотел сказать Сергею Василье­
вичу?
84

Бахирев от рояля обернулся ко мне. Я, конфузясь и лома­
ясь, пролепетал:
— Вы, кажется, очень хорошо... умеете играть на рояле...
Бахирев засмеялся и заиграл немецкий марш «Die Wachtparade kommt». Исполнял он не без блеска. Но едва я расслушался, как вдруг оборвал и встал от рояля. Затем вновь сел,
закрыл модератор и стал брать громкие, изо всей силы, ак­
корды. Мать, обеспокоенная за любимый рояль, не выдержа­
ла, вышла в соседнюю комнату и сказала:
— Не понимаю, зачем закрывать модератор, если хочешь
играть так громко!
Бахирев вскоре уехал, только раздразнив мой аппетит.
Я же просил мать выписать ноты марша «Die Wachtparade
kommt».
Другим музыкальным явлением была Вера Александровна
Бажаева или Бажанова, с которой мать познакомилась в ва­
гоне, возвращаясь из своей очередной зимней поездки в Петер­
бург. Ехали два дня в одном купе, разговаривали о музыке, по­
нравились друг другу. Бажаева хорошо играла на фортепиано
и даже одно время собиралась отдаться концертной деятельно­
сти. Когда на станции Синельниково мать должна была пере­
сесть на боковую ветку для следования в Сонцовку, а Бажаева
ехать дальше в Крым, мать сказала ей:
— Хотя вагонные знакомства на том обыкновенно и кон­
чаются, отчего бы вам на обратном пути из Крыма не заехать
погостить к нам?
Бажаева обещала, сдержала слово, и вот месяц спустя си­
дела у нас в сонцовской гостиной и смеялась — как неожидан­
но все вышло. Это была молодая, цветущая дама, с острижен­
ными и зачесанными назад волосами и большим золотым кре­
стом на груди. По вечерам она усаживалась за рояль и много
музицировала. Помню, я сидел в своей комнате за детским
столиком и играл в шахматы с кем-то из детей. Партия была
интересная, из гостиной неслась музыка, тоже интересная,
и все было так хорошо. Вдруг вошла мать:
— Удивляюсь тебе, Сережа: такой редкий для тебя случай
послушать хорошую музыку, а ты сидишь с ребятами и игра­
ешь в шахматы!
Я неохотно пошел в гостиную и стал неохотно слушать. Тем
не менее двенадцатый этюд Шопена, на взятие Варшавы, про­
извел впечатление. Я просил повторить его. Отсюда некоторый
отзвук в буре из «Пустынных островов».
85

23

Наступило лето 1901 года. Мне было десять лет. Я ходил в
«большой сад» и там сражался с китайцами — это был отзвук
войны в Китае. Китайцами был молочай, высокая трава с
хрупким стеблем, наполненным желтым соком. Молочай за­
полнял целые поляны, и я, размахивая палкой, сносил десятки
желтолицых врагов. Когда же возвращался домой, весь ко­
стюм был перепачкан желтой кровью, и мне влетало:
— Сражайся, но пожалей же твой костюм! Господи, какой
несносный! — и я уходил, обдумывая, что значит «несносный».
Мне казалось, что несносный значит «не с носом», то есть без­
носый.
Сшили мне голубую шелковую рубашечку, очень приятную.
В отличном настроении я побежал в сад и покатился по траве,
под шелковичным деревом. В траву нападало много шелко­
вичных плодов — красные, сочные ягоды, вроде малины,— и я
вернулся в рубашечке, сплошь разрисованной. Марфуша воз­
мутилась:
— Отец сидит, гнет спину, для того чтобы заработать 800
или 1000 рублей в год, вам шьют шелковую рубашечку, а вы
вот как портите хорошие вещи!
Я был смущен. В Сонцовке все давалось как-то само собой,
и мне в голову не приходило, что отец должен гнуть спину,
чтобы заработать на рубашечку, которую я тут же испортил.
Мысленно я твердил:
— Господи, помоги, чтобы это было не 800 рублей, а ты­
сяча!
В действительности дело обстояло значительно лучше. Сонцовка процветала, и отец, на всем готовом, не проживал своих
процентов. Мать была инициатором того, чтобы на остающиеся
деньги покупалась государственная рента, самая солидная, и
складывалась в несгораемый ящик. Покупались и выигрышные
билеты, но они никогда не выигрывали. Перед тем как ложить­
ся спать и прежде чем запереть двери, отец заглядывал под
кровати, под диваны и за занавески, а на ночь клал рядом с
кроватью револьвер. Край был все же диковатый, и предосто­
рожности не лишни.
Между тем Марфуша стала проявлять склонность к рели­
гии и, взяв жалованье, накопленное за год, уехала по святым
местам — в Киево-Печерскую лавру, в Новый Афон и другие
прославленные монастыри. Через полгода она вернулась и

снова поступила к нам, ходила в черном и, когда старших не
было дома, пела церковные напевы, состоявшие из длинных
вытянутых нот, с большими усилениями и неожиданными ниспаданиями, по-видимому напоминавшие звучание хора под
монастырскими сводами.
Этим летом мать взяла меня в Покровское к Раевским. Там
же была тетя Таня, и там же был «Великан», вышедший из пе­
реплета и привезенный ею с собою. Мои двоюродные братья
недурно играли на фортепиано, кузина Катя училась петь,—
решено было поставить «Великана». Распределили роли: тетя
Таня — Великан, я, конечно,— Сергеев, кузина Катя взяла
Устинью, кузен Шурик, лет на шесть старше меня,— Егорова;
старший кузен Андрюша, лицеист лет девятнадцати, сел за
рояль и изображал оркестр. Целый день учили музыку, разы­
скивали и примеряли костюмы. Я волновался до безумия. К ве­
черу выучили один первый акт. Мать сказала:
— Надо разыгрывать то, что выучили, а то он так нервни­
чает, что может заболеть.
Загримировались, надели костюмы, Великан в высоких
охотничьих сапогах, публика уселась в зале, где я когда-то
хлопнулся на паркете, Андрюша заиграл увертюру — спек­
такль начался.
Кузина с книжкой в руках; затем громко затопал Великан,
и она, конфузясь, спела: «кто там идет?». Однако тетя Таня
сразу взяла тон, и сцена погони Великана за Устиньей вызвала
смех в публике. Затем равномерный ритм на четыре четвер­
ти— и выход, мой и Егорова, с пистолетами и ножами. Хотя я
руководил репетициями и учил всех, как петь, очутившись на
сцене, разволновался и, не дожидаясь Егорова, сам запел его
слова: «что ж,стрелять?»
— Врешь,— прошептал Шурик и перехватил свою партию.
Я запел: «нет, погоди»,— и все вошло в колею. Спектакль про­
должался гладко, тетушки нашли, что кузина очень, очень ми­
ло спела арию Устиньи и что безусловно стоит продолжать
уроки пения. Вторая картина протекла менее стройно, потому
что ее недоучили, но все-таки первый акт пришел к благопо­
лучному концу. Все аплодировали и были в восторге. Дядюш­
ка Раевский, очень довольный представлением, смеясь и по
привычке дергая себя за нос, сказал:
— Ну, Сережа, когда тебя будут давать на императорской
сцене, помни, что первый раз твоя опера была исполнена у
меня в доме!
87

Едва ли, говоря это, он думал о будущем,— просто весе­
лился. Но я принял сказанное к сведению и, когда двадцать
лет спустя (тогда не стало уже ни дядюшки, ни императорских
театров) моя опера, другая, впервые пошла в Чикаго \ при­
помнил его слова.
На следующий день пыл пропал, и остальные акты так и
не выучили. Но по утрам, когда я выходил к чаю, дядюшка
неизменно пел, несколько фальшивя:
— Ну что ж, стрелять? — и каждый раз я методически по­
правлял его:
— Дядя Саша, не «ну что ж, стрелять», а просто «что ж,
стрелять?»
Вскоре мы отправились в обратный путь в Сонцовку. При
пересадке в Туле опоздали на поезд и должны были догонять
его с курьерским. Я сиял, что едем в курьерском (обыкновен­
но из экономии ездили с почтовым), и все время стоял у окна
с часами в руке, ловя верстовые столбы и записывая быстроту
движения. Вернувшись в Сонцовку, попросил у отца бумагу,
линованную квадратами, и вычертил кривую скорости на це­
лые сотни километров.
Расписание поездов, вся эта механика согласования дви­
жения по железнодорожной сети живо интересовали меня.
Официальный указатель движения поездов был моею настоль­
ной книгой, которую я читал, лежа на диване, как литературу,
высчитывая скорость движения, отмечая, кто кого обгоняет,
или задавая себе задачи, как проехать, например, из Владиво­
стока во Владикавказ. Все пешеходные прогулки в Сонцовке
представляли собою железнодорожные линии, для которых я
писал сложное расписание поездов, занявшее многие страницы.
Некоторые станции носили поэтические названия вроде «Под
грушей» или «За могилами домик»; станция с одной стороны
ручья называлась «Пост-мост», а с другой — «Мост-пост». Ког­
да я поднес отцу этот труд, я был уверен, что он с интересом
погрузится в его изучение, но последовало разочарование: отец
перелистал и сказал, что посмотрит как-нибудь потом.
24
В сентябре 1901 года я сочинил довольно пространную
пьесу без названия для фортепиано в две руки и посвятил ее
отцу к именинам. Карандашная рукопись этой пьесы сохрани­
88

лась К Уже раньше установилась традиция, что ко дню рожде­
ния и именин родителей я писал им поздравительное письмо,
хотя бы они были под одной крышей со мною. Письма были
большею частью бессодержательные, но писались каллиграфи­
чески, на хорошей бумаге, часто золотыми чернилами, и, ви­
димо, доставляли удовольствие получавшим их. Пьеса, по­
священная отцу, открывает собою новую традицию: сочинять
что-нибудь для родителей и посвящать им, вместо того чтобы
писать письмо. Традиция эта затем строго блюдется в продол­
жении по крайней мере лет пяти.
Что касается новой пьесы, то она пестра по содержанию и
представляет собою сюиту из семи отдельных эпизодов, ино­
гда связанных, а иногда за волосы друг к другу притянутых.
Один из них — тарантелла, довольно складная. На обложке —
приписка, сделанная несколько месяцев позднее: «все темы
взяты отсюда в «Пустынные острова» и лишь оставлена Таран­
телла». «Пустынные острова» продолжали поглощать более
мелкие опусы.
В доме имелся аристон — механический музыкальный ин­
струмент в виде довольно большого ящика, который играл,
когда крутили ручку. Музыкальные пьесы были вырезаны ды­
рочками на диске из крепкого картона, который вкладывался
в инструмент. Когда вертели ручку, внутри раздувались меха
и одновременно вращался диск с пьесой, проходя над упирав­
шимся в него механизмом вроде гребенки, каждый зубец кото­
рого соответствовал отдельной ноте. Когда зубец попадал в
дырку, нота звучала; когда он упирался в картон, нота молча­
ла. Таких дисков было много, но я раскусил систему и решил
вырезать свой собственный. Для этого сочинялась специальная
музыка, которая затем рисовалась на картоне и вырезывалась
ножом. Работа выдалась кропотливая; так диск и не был доре­
зан до конца. Но то, что было сделано, звучало. Правда, не
очень долго, так как картон попался рыхлый и дырочки стали
рваться, особенно там, где повторялись ноты.
Не помню точно, кажется этой же осенью, а может раньше,
появился в Сонцовке и более современный инструмент: при­
ехал брат отца погостить и привез фонограф, а к нему шесть
валиков, хрупких, закутанных в вату. Надели первый, и у него
сразу отскочил кусок. Это был веселенький марш; его потом
несколько раз склеивали, но выходило не то, и при исполнении
он спотыкался. Фонограф был слабенький, и слушать прихо­
дилось через резиновые трубки, которые втыкались в уши. Тем
89

не менее это вам был не аристон, и сквозь шипение и хрипы
раздавался настоящий человеческий голос, «вроде нечистой
силы»,— говорили на кухне. Но валики изнашивались, их бе­
регли, слушать разрешалось не каждый вечер.
Однажды я пустился на хитрость и сказал, что хочу за­
писать музыку, которую играет фонограф. Родители раз­
решили завести его и даже похвалили намерение. Вместо за­
писывания я стал слушать один валик за другим.
— Вот видишь, как нехорошо,— говорил отец, убирая фо­
нограф.— Ты попросил, чтобы записать музыку, и мы тебе
дали. А ты даже не попытался записать ни одной ноты!
25
В эту осень я едва не остался без глаза. У сторожа Гав­
рилы была собака, несимпатичная, но хороший сторож. Звали
ее Рябчик. Однажды, когда моя любимая собачка Жужу ку­
шала косточку, Рябчик подошел к ней, ощерился и, завладев
косточкой, стал ее доедать. Я откуда-то слышал, что собаки не
любят, когда им дуют в морду, и решил сделать злодею не­
приятность. Нагнулся и подул. Рябчик, решивший, что я хочу
съесть его кость, огрызнулся и продолжал свою еду. Огрыз­
нувшись, он попал мне нижними зубами под глазом, а верх­
ними в бровь — хорошо, что не выше и не ниже, иначе один из
зубов был бы в глазу. С окровавленным лицом меня прита­
щили к матери, которая, после первого испуга, промыла рану
(на брови была царапина, но под глазом глубокий порез), за­
жала ее пальцами и залила коллодиумом. Послали за докто­
ром, который жил в двадцати пяти километрах и приехал толь­
ко на другой день. Он сказал:
— Если вы чисто промыли рану, тогда все хорошо. Если
же не совсем чисто, тогда... тогда мы увидим это через несколь­
ко дней.
Но рана была промыта чисто и постепенно стала заживать.
Лишь через полгода шрам начал краснеть, и доктора, кото­
рым его показали, определили, что растет «петушиный гре­
бень», или дикое мясо. По существу я был не прочь, чтобы
у меня вырос петушиный гребень, но родителям это не нра­
вилось. Дальше дело мало-помалу обошлось, хотя шрам
оставался еще долго и только лет через десять постепенно
исчез.
90

Зато к собакам с тех пор я питал недоверие и во время про­
гулок, при встрече, старался обходить их. А прогулки бывали
дальние, не только по «линиям железных дорог» сообразно
расписанию, но и, например, за чернильными орешками, таки­
ми хорошенькими, которые росли на дубовых листах, точно
маленькие зелененькие апельсины. Прочтя в словаре Граната,
как из них делаются чернила и достав у родителей необходи­
мые составные части, я сфабриковал жидкость, наполнившую
большую банку от варенья. Чернила оказались приличными,
и их отдали в школу.
Что касается собак, то было достаточно основания опа­
саться их: в большинстве случаев это были оберегавшие овец
овчарки, которые с лаем и воем кидались на прохожего, катясь
точно косматый шар. Дети, игравшие со мной, знали о моих
страхах и пользовались случаем, чтобы припугнуть вдобавок:
— У калитки пробежала собака, у нее одна веревка висит
на шее, а другая на хвосте,— сообщали они со страшными гла­
зами.
Я чувствовал, что здесь есть какая-то несообразность: пус­
кай веревка на шее, зачем же на хвосте? Но все-таки шел в
дом и, пока родители отдыхали перед денным чаем, предпочи­
тал держаться поближе к их дверям.
Дети не долго смеялись: вскоре младшему братишке Сте­
ни, Коле, пришлось пострадать от того же Рябчика и как раз
тем же местом под глазом. Гаврила привез из овчарни бараш­
ка, которого надлежало заколоть, разнять на части и передать
на кухню. Такие операции производились в дальнем углу дво­
ра, и я на них не присутствовал. Лишь один раз старуха кухар­
ка Катеришенька рассказала, что после того как курице отре­
жут голову, она некоторое время бегает, натыкаясь на пред­
меты. Я заинтересовался и был приглашен на кухню, где при
мне отрезали голову, но курица почему-то не побежала. Ека­
терина подтолкнула ее, но курица сейчас же упала. Так в об­
щем дело оказалось не интересным.
Едва Гаврила разнял барашка на части, как подошел Ряб­
чик и, схватив ногу, бросился вон. Гаврила успел поймать ее
за копыто, но Рябчик, вцепившись в мякоть, тянул к себе. От
усилий собака почти присела на задние лапы; Гаврила тоже
откинулся назад, упершись одной ногой в грудь Рябчика. Так
они топтались некоторое время, кружась вокруг перемежаю­
щегося центра. Коля с любопытством наблюдал сцену. Вдруг
Рябчик, выдрав клок мяса, покатился в кусты. Гаврила по­
91

терял равновесие, упал на спину, перемахнув костью над го­
ловой, и влепил ее в физиономию стоявшего сзади Коли.
Когда ревущего Колю принесли к моей матери, лицо его
было буквально залито кровью, и своею и бараньей. Но у ма­
тери имелся уже опыт, а рана оказалась точь-в-точь как моя.
Омыв лицо и промыв рассеченное место дезинфекционными
средствами, она залила его коллодиумом. Вскоре все зажи­
ло, а в дальнейшие годы Коля щеголял с таким же шрамом,
как и я.
26

В декабре 1901 года родители взяли меня в Петербург, а
затем в Москву. Не помню точно, ездил ли я в Петербург в
прошлую зиму или же это была первая поездка. В ту ли поезд­
ку или в эту меня, как выявившего себя оперного композитора,
прежде всего повели в оперу. Таким образом я побывал на
«Жизни за царя», «Русалке», «Демоне», «Травиате» и «Кар­
мен». Кузены Раевские были ласковы и обкармливали закус­
ками— сардинками, шпротами, белорыбицей, пока в одну
прекрасную ночь температура на гастрической почве не вско­
чила в 40°, перепугав и мать и тетю Таню, у которой мы жили.
После этого мои аппетиты были взяты под контроль.
Тетя Таня водила к фотографу, снявшему меня перед кар­
тонным пианино, на пюпитре которого стоял белый лист. Го­
товые фотографии были отнесены к тетитаниному сослуживцу,
обладателю каллиграфического почерка, и он мелко вывел на
них: «опера «Великан», соч. Сережи Прокофьева». На некото­
рых было выведено: «Опера «На пустынных островах», но та­
ких экземпляров было два-три: «Пустынные острова» пользо­
вались меньшей популярностью, и, кроме того, длинное назва­
ние плохо умещалось в маленьком квадрате.
Видя, что моя любовь к шахматам цветет, тетя Таня повела
племянника к своему знакомому, Соловьеву, который играл
недурно и даже состоял членом клуба. Первую партию я про­
играл. Во второй он дал вперед ферзя и коня; я выиграл. Он
снова дал ферзя и коня — я проиграл. В восторге от такого ма­
стерства я спросил:
— Вы лучший игрок в клубе?
— Нет, я игрок пятой категории.
— Вы пятый игрок в клубе?
— Пятой категории, а не пятый игрок.
92

— Ну, это все равно,— решил я, не догадываясь, что в пя­
тую категорию отчисляются самые плохие игроки клуба.
Следующую партию Соловьев, узнав, что я знаком с назва­
нием клеток, играл без доски, a l’aveugle *. Я выиграл и ушел
торжествующий, унося подарок — переплетенный том старых
шахматных журналов. Находившиеся в нем партии я затем без
конца переигрывал, и хотя лишь поверхностно воспринимал их
смысл, матчи Чигорина с Таррашем и Стейница с Ласкером
до сих пор свежи в моей памяти.
В январе 1902 года мы из Петербурга приехали в Москву,
и это пребывание открыло новый этап в моем развитии: я со­
прикоснулся с профессиональной композиторской средой.
В Москве жило семейство Померанцевых, с которым у роди­
телей были дружеские отношения. Когда мать жаловалась на
неудобства отельной жизни, они пригласили переехать к ним.
Мать не нашла удобным воспользоваться этим; поехали про­
сто в гости, рассказали про музыкальные успехи Сергушечки,
кто-то из Померанцевых воскликнул:
— Да его надо показать нашему Юрочке! Юрочка скоро
кончает консерваторию. Юрочка учится теории композиции.
Юрочку очень любит Танеев.
Кто такой Танеев, мать знала не совсем твердо, но случая
упускать не следовало, и через несколько дней собрали мои
сочинения в папку, надели новый матросский воротничок и по­
вели к тем же Померанцевым для встречи с Юрочкой. Юрий
Николаевич Померанцев был приятный молодой человек лет
двадцати с небольшим. Он действительно находился в одном
из последних классов консерватории по теории композиции,
которую через год или два кончил с серебряной медалью К
Большого композитора из него не вышло, но он поехал в Лейп­
циг учиться дирижировать у Никиша и в дальнейшем работал
дирижером в московском Большом театре по балетному репер­
туару.
Мать советовала сыграть ему из «Великана», но я предпо­
читал «Пустынные острова». Затем Померанцев сел к роялю
и заставил отгадывать сначала ноты, потом аккорды. Назы­
вал я верно, слух оказался абсолютным. Померанцев написал
несколько тактов на бумаге, велел посмотреть внимательно и
пойти сыграть. Я сыграл, слегка напутав. Кажется, потом надо
было сделать наоборот: подобрать несколько тактов на рояле
* вслепую ( ф р а н ц . ) .

93

С. И. Танеев и Ю. Н. Померанцев в саду

и записать их, сидя у стола. Похвалив, Пдмеранцев сказал, что
постарается устроить, чтобы меня послушал Танеев, самый
что ни на есть крупный профессор в Москве.
Действительно, Юрочка не обманул, и через неделю, в яс­
ный зимний день, мать, он и я с папкой шагали по московским
переулкам, держа путь к Танееву, жившему в одноэтажном
домике, кажется в Мертвом переулке1. Мать уже знала, кто
94

Танеев, и волновалась, как примет нас такая знаменитость, но
Померанцев успокаивал, говоря, что Сергей Иванович — сама
доброта и внимание.
Встречу с Танеевым я помню туманно, но лежавшая на сто­
ле распечатанная плитка шоколада, которым он сразу угостил,
произвела приятное впечатление. Дверь открыла нянюшка, она
ходила с большим перевальцем, точно плавала по волнам
На пюпитре стоял лист бумаги с написанной на нем темой
преувеличенно крупными круглыми нотами, по одной ноте в
такте. Вероятно, это был какой-нибудь cantus firmus.
— Почему же сочинения С е р е ж е н ь к и Прокофьева? —
засмеялся Сергей Иванович, увидя золотые буквы на пере­
плете «Великана».
— Но ведь он маленький, и, кроме того, тетушка, которая
души не чает...— оправдывалась мать.
— Сергея, Сергея, ну в крайнем случае Сережи,— сказал
Танеев.
Я заиграл увертюру к «Пустынным островам». Увертюра
была рыхловатая и, конечно, не лучшее место в опусе. Если бы
я знал, что удастся сыграть только увертюру, то выбрал бы
какой-нибудь другой кусок, например бурю. Но Танеев пере­
шел к «Великану», а затем заговорил с матерью о том, что
пребывание в Москве надо использовать для занятий теорией
хотя бы с тем же Померанцевым.
Несмотря на десятилетний возраст мальчика, сказал он,
необходимо начать правильное преподавание гармонии, иначе
юный композитор усвоит себе ошибки, от которых потом
трудно будет отделаться.
27

И вот начались мои уроки у Юрия Николаевича. Он объяс­
нял четырехголосный стиль, соотношение ступеней и застав­
лял писать задачи по учебнику Аренского. Нельзя сказать,
что мне это нравилось. Хотелось сочинять оперы с маршами,
бурями, сложными сценами, а тут связывают по рукам и по
ногам: параллельных октав — нельзя, пятого голоса — нельзя,
и писать надо какую-то никому не нужную, скучную канитель.
Иногда Померанцев, объяснив новое правило, предлагал тут
же написать пример. Мне не очень хотелось, я путал, Поме­
ранцев сердился и говорил:
— Какой же, Сережа, ты глупый!
95

Юрий Николаевич Померанцев

Но зато, когда урок благополучно кончался, он вел меня в
детскую, где за большим столом восседал его племянник Во­
лодя Брянский, мальчик моих лет, и сосредоточенно расстав­
лял оловянных солдатиков. Их было у него 500 штук, на столе
происходило целое сражение. Один раз около сотни солдати­
ков было поставлено тесно в ряд. Померанцев вынул кожаный
кошелек, из него — большой медный пятак и сказал:
— Володя, я предлагаю тебе этот пятак, если ты позво­
лишь повалить только одного солдатика.
«Одного солдатика» означало, что за ним повалятся все
сто. Но Володя был неподкупен, мотал головой и продолжал
так же серьезно расставлять следующий ряд.
Когда я возвращался домой в гостиницу, то обыкновен­
но садился за свое излюбленное занятие: записывать номе96

ра конок, проходящих мимо окна. Эти номера заняли целые
листы.
Перед отъездом из Москвы в Сонцовку мать снова повида­
лась с Танеевым, который объяснил, что уроки, взятые у По­
меранцева,— лишь капля в море. Для того, чтобы направить
меня по-серьезному на путь композиции, хорошо было бы при­
гласить на лето в деревню настоящего композитора, уже окон­
чившего консерваторию, который позанимался бы со мною
месяца три, не только давая уроки гармонии, но объясняя и
расширяя приемы сочинения, знакомя с музыкальной литера­
турой и вообще увеличивая кругозор.
— А также давая уроки игры на фортепиано,— вставила
мать, для которой преимущества композиторские над исполни­
тельскими были не совсем ясны.
Танеев согласился. Мать высказала опасение, не окажется
ли Сонцовка слишком утлой для такого композитора. Но Та­
неев успокоил: он постарается подыскать человека достаточно
простого и приятного, который к тому же отнесся бы внима­
тельно к интересам ребенка.
— Главное же, берегите силы вашего сына,— сказал Сер­
гей Иванович, и мать неоднократно вспоминала это настав­
ление.
Поблагодарив Сергея Ивановича и совсем очарованная
его вниманием, мать двинулась со мною восвояси.
Перед отъездом в Сонцовку, мы побывали на репетиции
симфонического концерта. Репетиция была закрытая, и в зале
всего несколько человек, в том числе Танеев. Вторая симфония
Чайковского мне понравилась, и мы купили переложение в
четыре руки. Кажется, была еще какая-то новинка К Мать в
Соицовке не без юмора описывала некоторые эпизоды этой
репетиции:
— Играют музыку спокойно. Вдруг из глубины зала, где
за пюпитром Сергей Иванович и другие сидят за партитурой,
раздаются вопли: «как? что? почему ре-бемоль?}» — и все по­
бежали к дирижеру. Тот останавливает оркестр, и вся компа­
ния начинает горячо жестикулировать, указывая пальцами
в партитуру. Через несколько минут все успокаивается, ком­
пания возвращается на свое место и репетиция продол­
жается.
Итак, мы отправились в Сонцовку. По дороге — интер­
меццо из мира расписания поездов. Окружающим пассажирам
я без запинки сообщал сведения об остановках, пересадках,
С. Прокофьев

97

часах ожидания и прочем, цитируя частью наизусть, частью
справляясь в своем затрепанном путеводителе. Соседняя ста­
рушка умилилась, вынула из чемоданчика новенький путево­
дитель и сказала:
— Вы чудесно все нам объяснили, но у вас такая старень­
кая книжка. Я хочу подарить вам мою, она больше мне не
нужна.
Я с благодарностью взял, перелистал и вернул обратно.
— Видите ли,— сказал я, стараясь быть вежливым,—
у меня хоть порванный, но этого года, а вашему уже пять лет,
и поезда ходят теперь совсем не так.
Старушка сконфузилась и сунула путеводитель обратно в
чемоданчик.
Вместо пересевшей старушки вошли два коммивояжера.
Они поместили между собой бумажный мешочек с нарезанной
копченой колбасой и с аппетитом стали уплетать ее. Вытаски­
вая по очереди по ломтику, они раскусывали их острыми бе­
лыми зубами и обгрызали до самой кожи. У меня потекли
слюнки.
— Мама, я есть хочу.
Мать раскрыла корзинку с едой, где в чистую бумагу были
завернуты цыпленок, куриные котлетки, масло, белый хлеб, и
стала делать тартинку. В душе я был уверен, что она предло­
жит коммивояжерам меняться: даст им ненавистного цып­
ленка, а они дадут нам колбасы. Но матери и в голову не при­
ходила такая комбинация, я же конфузился и не решался по­
шептать ей на ухо. Разочарованно я оттолкнул цыпленка и
сказал:
— Мне больше не хочется.
— То хочешь, то не хочешь,— недовольно ответила мать
и начала складывать еду обратно. В это время спавший на
верхней полке пассажир проснулся и спрыгнул вниз. Тотчас
же он начал проявлять знаки беспокойства — пропали часы.
Полез назад на полку, не нашел, спустился. Коммивояжеры
посоветовали поискать на полу: не выскочили ли, когда он
прыгал. Мать сказала:
— Может, они попали в корзинку?
Пассажир сунул нос в корзинку с едой и вытащил оттуда
часы.
По возвращении в Сонцовку мать не раз рассказывала,
как неловко она себя чувствовала после этого и как хорошо,
что догадалась предложить поискать.
98

Но прежде чем мы доехали, произошла неприятность по­
серьезнее. Поезд только что отошел от станции Межевой.
Я стоял в коридоре вагона, у окна, с часами в руках, ловя
глазами верстовые столбы и записывая скорость для кривой.
Вдруг вагон начал ужасно прыгать. Пол выскакивал из-под
ног. Я с криком бросился в купе к матери, которая схватила
меня в объятия.
— Ничего, ничего, Сереженька! — говорила она, сама пе­
репуганная, но стараясь прежде всего успокоить меня.
Пассажиры вскочили с мест, сверху полетел чемодан. Под­
прыгивание вагона замедлилось, и поезд остановился. Вслед­
ствие расширения пути сошло с рельс три вагона. Передней
части поезда удалось проехать через испорченный отрезок, но
наш вагон сошел, следующий удержался, еще следующий со­
шел, и так попеременно три вагона. Дело кончилось благопо­
лучно, но следы на шпалах проходили сантиметрах в десяти
от края, и насыпь, хотя и не высокая, была достаточна, чтобы
вагон перевернулся. Пассажиров пересадили в переднюю часть
поезда, и мы приехали на Гришино с опозданием, но с кучей
впечатлений и с гайкой, подобранной на память на месте кру­
шения. Настоящего крушения!
По возвращении в Сонцовку родители некоторое время со­
вещались, приглашать ли на лето учителя музыки. С одной
стороны, жалование 75 рублей в месяц казалось непомерно
высоким, особенно по сравнению с 15 рублями, платимыми
Луизе или немкам; с другой — поскольку сыном заинтересо­
вался такой крупный музыкант, как Танеев, надо было от­
нестись внимательно к его советам. Подумали и написали Та­
нееву положительно. Через некоторое время от него пришел
ответ, что, кажется, удастся устроить к нам одного талант­
ливого молодого композитора по фамилии Гольденвейзер, ко­
торый отлично окончил консерваторию по двум специально­
стям, по теории композиции и фортепиано, за что имеет золо­
тую медаль. Родители и обрадовались и обеспокоились:
а вдруг приедет знаменитость с такими претензиями, что не
будешь знать, как ее ублажить. Но через некоторое время
пришло еще письмо от Танеева, проявившего совершенно ис­
ключительное участие в этом деле: с Гольденвейзером не
вышло, вместо него может приехать другой, Глиэр, тоже очень
хороший и тоже получивший золотую медаль. Пришло и
объяснение от Померанцевых: Гольденвейзер действительно
трудноват характером, а Глиэр проще и приятней. Правда, он
99

не пианист, но играет достаточно хорошо, а как композитор
подает даже большие надежды, чем Гольденвейзер. (Гольден­
вейзер лето 1902 года провел частично в Ясной Поляне у
Льва Толстого.)
Родители успокоились и обсуждали вопрос: какой нацио­
нальности может быть Глиэр и на каком слоге падает ударе­
ние. К приезду учителя музыки я относился довольно равно­
душно.
28
В Сонцовке у меня была целая вереница собственных ин­
тересов: ребятишки, сад, собаки, театральные представления,
подкрепленные новыми элементами из виденного в Петер­
бурге. Кроме того, я постоянно что-нибудь писал, например,
издавал газету для отца. День был короткий: много часов от­
нимали занятия с родителями. В своем преподавании отец был
медлителен, педантичен, но иногда скрашивал мое существо­
вание кусочком шоколада, правда, не таким большим, как
у Танеева.
С наступлением весны перед домом сажались цветы в до­
вольно большом количестве. В защиту от заморозков их сеяли
сначала в парниках, а когда они проявляли склонность к цве­
тению, высаживали в клумбы. Пересадкой и распределением
ведала мать. Это был почти что обряд: в установленный день,
под вечер, приносили из парников большого сада корыта, в
которых лежали рядами хрупкие растения с листьями разных
сортов и корешками, прикрытыми землей. Мать указывала:
эти пойдут в клумбу перед террасой, эти составят бордюр
там-то. Я вертелся вокруг и клянчил для своего домика, нахо­
дившегося в отдалении. Мать давала, хотя и не щедро. Обык­
новенно, если после заполнения какой-нибудь грядки остава­
лось порядочно цветов, их сажали в другое место; если же
штук пять, то получал их я и бережно уносил к домику, где
уже были вскопаны гряда под окном и куртина перед дверью.
В свою очередь передо мной вертелись Стеня и Сережа. Стеня
говорила:
— Вот если бы у меня была моя грядка, вы дали бы мне
цветочек и я бы его посадила...
Мне приходит в голову превосходная мысль:
— Знаешь, я продам тебе один квадратный аршин земли.
Цена: одна конфета.
100

Стеня с восхищением смотрит на меня. Но конфеты доста­
ются ей не часто, и цена как будто велика. Тем не менее идем
выбирать. Недалеко от домика две дорожки сходятся под
острым углом, и я предлагаю клин между дорожками. Мерим
аршином, и, хотя поверхность треугольника сообразить
трудно, выходит не менее пяти аршин. Пять конфет! Откуда
же она возьмет столько! Но мне уже самому хочется, чтобы у
Стени была земля и грядка.
— Я тебе запишу в долг.
Стеня морщит лоб и вычисляет: это вроде как месяц без
конфет. Мать кричит издали:
— Сережа, вот тебе четыре левкоя и два майорчика!
— Отдашь, когда сможешь, нескоро! — спешно говорю я
ей и, сбегав за добычей, уступаю в придачу к земле одного
майорчика.
Так у Стени и Сережи образовались свои участки, на кото­
рых торчало по нескольку цветов. Конфеты остались номина­
лом, об уплате вопрос не поднимался. Зато появилась новая
цель для сражений оловянными солдатиками: Сережа объяв­
лял войну Стене, чтобы отвоевать у нее кусочек земли. Сра­
жения происходили в столовой на столе, но затем бежали в
сад, и победителю отмеривался квадратный аршин земли по­
бежденного, иногда с цветком. Народ Стени назывался «устиньянцы», от Устиньи, а Сережи — «сергы», с ы на конце.
Чтобы тоже принять участие в сражениях, я отмерил себе ря­
дом участок, и мой народ назывался «господинцами», от «гос­
подина», любимой куклы, которая была властителем.
Резиновый «господин» раньше сидел верхом на резиновом
же слоне, но слон потерялся, и память о нем жила только в
дугообразных ногах господина. Господин был арабом, что
больше не было заметно, так как лицо провалилось, а краска
стерлась. Тем не менее он оставался любимцем и ездил со
мною в Петербург и Москву. Чтобы скрасить его непрезента­
бельность, тетя Таня согласилась сшить из лоскутов костюм.
Я потребовал, чтобы это был непременно фрак, лучше, если
голубой.
К отвоеванным землям присоединились еще контрибуции,
и долги побежденных с пяти конфет возросли до сорока или
пятидесяти. Хотя никто никогда не уплатил ни одной конфеты,
все же Стеня иногда просыпалась ночью, холодея от неслыхан­
ного долга и говоря себе, что хоть зарежьте, а ни за что не
заплатит.
101

От большого дома к моему домику проектировалась же­
лезная дорога, по которой должны были ходить мои два паро­
воза, двигавшиеся паром и подогреваемые спиртовками. Одна
из станций намечалась на участке Стени и называлась Подстенькино. Но я не учел, что мой домик стоял на косогоре,
ниже большого дома, и это вызывало порядочную насыпь и
выемку для выровнения пути. Такой инженерной задачи я не
преодолел, и дорога никогда не была достроена.
О
наших войнах, победах и поражениях я писал историю
и чертил в красках изменения границ у государств. О резуль­
татах боев и о ходе постройки железной дороги сообщалось
также в газете, которую я выпускал для отца раз в месяц или
раз в два месяца, стараясь выводить текст печатным шриф­
том. По случаю капризов Стени, которая несколько раз бро­
сала игру «и дулась как пузырь», была на нее карикатура,
изображающая пузырь на двух ногах, а под ним четверо­
стишие:
Синенький пузырчик — Стеня.
«Я не хочу играть!» — На время!
Так говорится каждые разы,
Ей отвечают: пузырь ты.

Я чувствовал нескладность четверостишия, но лучше вы­
думать не умел. В той же газете печатался фельетон «Путе­
шествие в Италию». Когда я был в Петербурге, кузина Раев­
ских целый вечер рассказывала, как она ездила в Италию, как
в Вене она села в Schnell-Harmonika-Zug, в котором можно
было переходить из вагона в вагон (по дороге из Сонцовки
в Москву таких поездов не было), как подымалась на Везу­
вий и до того изорвала ботинки, что их пришлось завернуть в
бумажку и сунуть куда-то, а то было стыдно. Я слушал, не
спуская глаз, а потом сел записывать.
При случае подходил к роялю и сочинял «На пустынных
островах». Но то, чему учил Померанцев, не применял. На­
оборот, приятно было не обращать внимания на параллельные
квинты и октавы, не думать о каденциях и ведении голосов!
29

Рейнгольд Морицевич Глиэр приехал в Сонцовку в начале
лета 1902 года, когда мне было одиннадцать лет, а ему двад­
цать восемь. Если первое время я пропускал мимо ушей раз102

<гРейнгольд

Морицевич Глиэр приехал в Сонцовку
в начале лета 1902 года»

говоры о предстоящем его приезде, то, видя, как мать и Мар­
фуша занялись приготовлением хорошей комнаты и как дело
вообще становится реальностью, я постепенно сообразил, что
ведь этот человек-то едет для меня и чтобы заниматься мной,
а не кем-нибудь другим, и стал немного волноваться. Когда
на горизонте показалась «точка», я сидел на ступеньках тер­
расы и счищал ножом колючки с трех больших чертополохов,
притащенных утром из дальнего сада.
«Приедет и увидит, что я счищаю колючки,— думал
я.— Ну, и пусть увидит. Ничего тут нет плохого».
Родители знали, что Глиэр кончил консерваторию с золо­
той медалью, что у него есть напечатанные сочинения и даже
получившие премию, но нашли неудобным всем семейством
высыпать на крыльцо. Надо сохранить тон — и велели, чтобы
встречал я. К крыльцу подъехал посланный на станцию эки­
паж, запряженный четверкой, и из него вышел молодой чело­
век с усами, который полувопросительно сказал:
— Сережа?
Я подтвердил, поздоровался и больше всего заинтересо­
вался футляром от скрипки, который он держал в руке. В то
время как Никита, соединявший должность конторщика и ла­
кея, выгружал чемоданы, я вел Глиэра в его комнату и думал:
«Ведь он будет заниматься со мной на фортепиано. Почему же
скрипка?»
Я вернулся к родителям за дальнейшими указаниями.
Мать сказала:
— Пусть он осмотрится и умоется с дороги, а через десять
минут пойди и пригласи на террасу к завтраку.— И, оглядев­
шись вокруг, прибавила: — Пока же можешь убрать твои чер­
тополохи.
Глиэр оказался человеком приятным, удобным и не вытес­
няющим много места. Кроме двух или трех часов занятий
со мною, он сам усидчиво работал: по утрам сочинял струн­
ный секстет, по вечерам переписывал сочиненное или сидел у
себя и читал, словом, был занят. После его утренней работы,
часов в одиннадцать, был мой урок на фортепиано. Мать про­
сила разрешения присутствовать на нем, чтобы осенью, после
отъезда Глиэра, продолжать по его системе. Мой переход в
другие руки живо ее интересовал, гораздо больше, чем компо­
зиторские уроки. К преподаванию Глиэра она относилась и
с уважением, и критически, и чуть-чуть ревниво. Для начала
он выбрал сонату G-dur op. [ ] Бетховена*, которую я
104

очень полюбил. Днем, после завтрака, был урок теории ком­
позиции и прежде всего гармонии, но Глиэр был более гибок,
чем Померанцев, и в его преподавании гармония в меньшей
мере разобщалась с практическим сочинением. Затем он зна­
комил меня с музыкальной литературой — садился за рояль
и играл сонаты Бетховена, мало-помалу начиная объяснять
их форму. Особенно мне нравились два бурно-драматических
финала: из первой сонаты и из Лунной. Отношения установи­
лись такие, что я охотно шел со всякими музыкальными во­
просами и всегда получал внимательный ответ. В свободные
часы Глиэр не прочь был сыграть в крокет или шахматы, или
даже принять вызов на дуэль на пистолетах с пружиной
внутри, стрелявших палочкой с резиновым наконечником, чем
еще больше покорял мое сердце. Он всегда присутствовал на
наших спектаклях, взглянув на них серьезнее, чем на игру, и
видя в них зародыши будущих сценических работ компози­
тора.
В тихие летние вечера Глиэр сажал меня за рояль, брал
скрипку, и мы играли сонаты Моцарта. В ответ на первые ак­
корды слышалось, как отец запирал свой кабинет, на цыпоч­
ках шел в гостиную и садился на диван, а мать, варившая в
саду варенье («надо послать банку Катеньке»), поручала
кастрюлю Марфуше и усаживалась на скамейке под окном.
Приехавший как-то доктор Реберг поднял разговоры о том,
что вот читаешь, будто большие композиторы садятся за фор­
тепиано и импровизируют целые фантазии, а правда ли это?
Глиэр с совершенной простотой ответил, что он с удовольст­
вием будет импровизировать, если это интересует слушателей.
Взяв украинскую тему:

он довольно долго импровизировал на нее, то лирично, то
бурно, с перекатами через всю клавиатуру.
Все были в восторге, но он сейчас же посадил меня за кла­
виатуру и сказал:
— А теперь, Сережа, поимпровизируй ты.
Я не смущался.
— Только я на свою тему.
105

— Ну хорошо. Главное, не очень длинно.
Эта склонность работать со своими материалами осталась
у меня на всю жизнь. Глиэр еще не раз импровизировал на
«Гей вы, хлопцы», и эта тема мне нравилась, но когда дело
доходило до моих собственных импровизаций или сочинения,
я проходил мимо фольклора и обращался к собственным ме­
лодиям. Точно так же и народные песни в Сонцовке: по суб­
ботним вечерам или в воскресенье я часто слышал, как на
селе девки «спевали»; была ли Сонцовка районом, бедным
песнями, или же раздражал меня «козлитон» деревенских пе­
вуний, но я ни разу не прислушался к ним и не запомнил ни
одной. Возможно, что подсознательно эти песни все же про­
никли в меня. По крайней мере, когда в двадцать четыре года
я впервые попробовал, чтобы музыка моя была русской, мате­
риал, хотя и собственный, но в русском складе, потек легко и
естественно К
30

Глиэр был хорошим педагогом, поэтому он постарался,
чтобы у ученика не возникла реакция против преподавания
гармонии. Я рвался сочинять и не мог понять, зачем нужны
эти скучноватые задачи. Между тем они были нужны, так как
гармония подводила фундамент под мое сочинение, без нее же
я не знал, что, зачем и почему.
Однажды под вечер Глиэр посадил меня за рояль — тут же
была моя мать — и стал объяснять, что в музыке называется
предложением и что периодом.
— Вот попробуй, сочини четыре такта музыки, только так,
чтобы они заканчивались не в основной тональности, а, ска­
жем, на пятой ступени,— заказал он.
Я стал что-то подбирать. Подобрал. Записали. Глиэр про­
должал:
— А теперь сочини еще четыре такта, чтобы они начина­
лись приблизительно как предыдущие, но заканчивались уже
на первой ступени, полным кадансом.
Это было не трудно, поскольку первые четыре такта су­
ществовали. Записали.
— Теперь,— продолжал Глиэр,— надо сочинить новый четырехтакт в какой-нибудь родственной тональности, напри­
мер, в шестой ступени, но так, чтобы к концу он остановился
на пятой ступени, как и первый четырехтакт.
106

Я не ясно понял. Попробовал — ничего не вышло. Глиэр
сел к роялю и сочинил за меня.
— Видишь,— объяснил он,— теперь мы подошли ко второму четырехтакту точно так же, как и в первый раз, и можем
снова повторить его.
Повторили. Записали.
— Таким образом, главная часть пьесы закончена. Надо
написать трио в другой родственной тональности,— и он сде­
лал несколько пояснений, как надо писать трио.
Тут я уже вошел во вкус и сочинял трио с удовольствием.
Оно и качественно вышло лучше.
— А теперь,— сказал Глиэр, когда трио было закончено,—
надо повторить все сначала.
— Без изменений?
— Можно без изменений, но лучше, если придумать но­
вую фигурацию, похитрее. Давай я покажу.
Глиэр профигурировал первый такт, сделав движение более
частым и введя хроматические проходящие.
— В этом духе продолжай дальше. Только сегодня уже
поздно, сделай это завтра.
И я, и даже мать были очень заинтересованы. На другой
день я усидчиво поработал над фигурацией (Глиэр даже отме­
нил урок гармонии) и с его помощью закончил пьесу. Пришли
родители, с ними гостившая тетя Таня, и я сыграл новое про­
изведение. Успех был полный: четырехтактовое изложение,
повторение кусков и фигурирование ранее изложенной му­
зыки — все это внесло ясность, которой мне не хватало.
— Как же ты назовешь твою пьесу? — спросила мать.
— А как называется эта форма?
— Песенная,— сказал Глиэр.
— Ну вот и назови ее «песенкой»,— предложила мать.
Я возмутился:
— Ну какая же это песенка!
Мать согласилась, что, пожалуй, предложение неудачно.
Поискали другое название. Не нашли и на том разошлись.
На другой день был урок гармонии, а на третий Глиэр
предложил написать еще несколько таких «песенок», указав
на различные варианты в ранее объясненном, главным обра­
зом в кадансах. Для начала Глиэр сказал, чтобы я сочинил
несколько главных предложений. Я сел с увлечением и
в короткий срок навалял пять штук. Глиэр был даже разоча­
рован:
107

— Ты уж не валяй все подряд, что в первую минуту в го­
лову приходит,— сказал он,— а постарайся сделать получше.
— Но я старался,— оправдывался я,— это не первое, что
в голову.
Глиэр стал терпеливо объяснять, как и на каких основа­
ниях надо в каждом отдельном случае прибавить следующее
предложение. А если приходится повторить какой-нибудь из
тактов, встречающихся раньше, то незачем его выписывать.
Достаточно пронумеровать такты, а затем в пустом поставить
номер: это значит ссылка на предыдущий такт. Такой прием
облегчал работу: награфишь четыре такта, поставишь четыре
номера — смотришь, пьеса подвинулась вперед.
— Ты все-таки не злоупотребляй,— поправил Глиэр.— По­
вторять лучше не в первоначальном виде, а с какой-нибудь
фигурацией.
Тем не менее я злоупотреблял.
К концу недели у меня уже было шесть пьес, причем та,
с которой все дело началось, почему-то получила № 5. Нового
названия не выдумали, а нелепое старое так и не отлипло.
Эти шесть пьес положили начало длинной серии фортепиан­
ных сочинений, писавшихся в детстве и юности. В конце кон­
цов за шесть лет этих «песенок» оказалось чуть ли не семьде­
сят штук1. Некоторые из них были маршами или романсами,
но все-таки нумеровались как «песенки». Ухо прислушалось
и больше не замечало неуместности названия.
31

Видя, что я усвоил песенную форму, Глиэр начал разви­
вать меня по другой линии и знакомить с инструментовкой,
объясняя характер инструментов, их группировку, диапазон
и способ применения. О некоторых из них — флейте, трубе,
скрипке, виолончели — я имел более или менее ясное пред­
ставление. О других — туманное, например о кларнете, тром­
боне, контрабасе. О гобое, фаготе, валторне, тубе, литаврах,
альте я слышал впервые. Глиэр описывал их звучность и при­
водил примеры. Занимаясь утром со мной на фортепиано и
увидя в сонате Бетховена или другой пьесе аккорд, пассаж
или мелодию, характерные для какого-нибудь инструмента,
он останавливался и говорил, что если оркестровать эту вещь,
то вот это громкое трезвучие возьмут три тромбона, а эту па­
сторальную мелодию сыграет гобой, этот же певучий средний
108

голос надо дать виолончелям. Конечно, трудно преподавать
оркестровку, живя за тысячу километров от оркестра, но все
же его метод был в достаточной мере живописен, и я схваты­
вал довольно много. Необходим был корректив через кон­
такт с живым оркестром, но к этому контакту я мог теперь
приблизиться достаточно вооруженным.
Были и недоразумения. Так, например, Глиэр показал, что
главную тему из соль-минорной «Песни без слов» Мендель­
сона должны сыграть два кларнета параллельными терциями.
Это мне понравилось, но я тут же решил, что кларнеты иначе
как двойными терциями не играют. Вечером я объяснял ма­
тери, что такое кларнет, и разыгрывал на рояле нескончае­
мые пассажи в терциях, не считаясь с регистром. Глиэр не вы­
держал и закричал из соседней комнаты:
— Не так высоко! И кроме того, если кларнет, то это не
значит, что непременно двойными терциями!
Про валторну он объяснил, что из медной группы это са­
мый мягкий инструмент и ему часто поручаются нежные мело­
дии пианиссимо. Я понял, что кроме нежной музыки валторна
ничего не играет, и долго избегал ее в форте.
Увидев, что я несколько освоился с инструментами и соркестровал пару примеров для струнного квинтета, Глиэр, не
без давления с моей стороны, согласился, чтобы я взялся за
оркестровку чего-нибудь из моих сочинений — для полного
состава. Я выбрал бурю из «Пустынных островов». Для пер­
вого раза это было сложновато, лучше было выбрать что-либо
менее заковыристое, но я хотел непременно бурю. Глиэр не
протестовал, и с его помощью мы довели партитуру до конца.
Как раз в ней я не решался применить валторны, хотя по сво­
ему характеру они очень годились для первого же аккорда.
— Теперь я бы написал симфонию,— заявил я Глиэру.
— Рано еще. Ты бы лучше оркестровал одну из твоих пе­
сенок.
— Зачем же оркестровать песенку, которая написана для
фортепиано, когда можно сочинить вещь специально для
оркестра?
Довод основательный. Глиэр сказал:
— Ну, пиши, например, анданте для оркестра. Или рондо.
— Я хочу симфонию.
После трехдневных пререканий Глиэр уступил. Я кинулся
сочинять и через несколько часов принес ему главную партию,
написанную в виде оркестровой партитуры.
109

Plfidtb 6-llz

Девятнадцатитактовая (!) тема, которой открывалась
симфония, была вовсе недурна, и даже оркестровка должна
была звучать, несмотря на неуклюжесть аккомпанемента.
Отклонение в шестую ступень было сделано несомненно под
глиэровским влиянием, и Глиэр одобрил его.
Как сочинять симфонию дальше, я не знал и отправился
за советом к учителю. Глиэр объяснил, что надо сначала
написать еще несколько тактов, чтобы утвердиться в главной
партии, а затем сочинять «ход», то есть путешествие через
несколько тональностей к побочной партии, более широкой и
певучей. Правда, она будет в совсем близком тоне, в ре
мажоре, но в том-то и трудность, что надо сначала заехать в
несколько соседних мест, а затем уж остановиться в тоне по­
бочной партии.
Ход сочиняли вместе. Попутно Глиэр объяснял, что такое
модуляционный план. Музыка вышла средняя, но в ре мажор
приехали. Побочную партию я сочинял самостоятельно; вышло
еще хуже. Затем Глиэр объяснил, зачем нужна заключитель­
ная партия; я приписал и ее. Но первая тема оказалась удач­
нее всего.
Параллельно с первой частью я начал писать вторую,
медленную. Когда было сочинено уже порядочно, Глиэр спохва110

тился, что она не в том тоне: в фа мажоре, не имеющем срод­
ства с основным тоном симфонии, с соль мажором. Транспони­
ровать? Но куда? Из опыта с матерью я уже знал, что перво­
начальный тон обыкновенно остается лучшим. Подумали, по­
пробовали— и оставили, но Глиэр был недоволен, что в сим­
фонии допущена погрешность. Первая тема медленной части
не представляла ничего особенного, но вторая, слегка бетховенского склада, была интересней:

Чтобы примирить тональности первой и второй частей,
Глиэр посоветовал написать третью, скерцо, в ля миноре, ко­
торый был в родстве с той и с другой. Скерцо начиналось так:

Четвертая часть, финал, была снова в соль мажоре, на 2Д,
с трехдольной третьей темой вальсообразного типа. Из этой
музыки у меня ничего не осталось в памяти. Глиэр объяснил,
что писать сразу партитуру — медленно и неудобно, поэтому,
за исключением начала первой части, я делал остальное в
виде предварительных эскизов. О том, как пишется разра­
ботка, я, разумеется, не имел понятия. Глиэр показывал при­
меры в сонатах Бетховена и помогал разрабатывать материал
первой части. В финале, написанном по его совету в пя­
той форме рондо, потребовалась тоже небольшая разра­
111

ботка. Глиэр стал показывать и так увлекся, что написал ее
всю сам.
К концу лета музыка симфонии была сочинена, первая
часть оркестрована, вторая и третья части — наполовину ор­
кестрованы. Глиэр уехал, наказав мне докончить оркестровку
и сделать четырехручное переложение К
32

Пребывание Глиэра в Сонцовке оказало огромное влияние
на мое музыкальное развитие. Дело не только в том, что я
утвердился в гармонии и познал новые творческие области,
как форма и инструментовка; важен был переход из рук ма­
тери, хотя и прирожденного педагога, но и дилетантки и не
композитора, в руки профессионала, который совсем по-иному
обращался с музыкой и, сам того не замечая, открывал мне но­
вые горизонты. Важно и то, что Глиэр был мягок и все время
интересовался моей работой, благодаря чему я бессознательно
почувствовал ее значение и выделил из среды других увлече­
ний, вроде крокета, постройки домика или войны детских го­
сударств.
Но Глиэр привил и некоторые вредные влияния, которые
я изжил лишь много позднее, с наступлением зрелости. Так,
например, хорошо, что он научил меня песенной форме и объ­
яснил «квадратное» построение: четыре такта плюс четыре.
Это внесло порядок в мою музыкальную мысль. Но он не учел,
что это надо выучить для того, чтобы потом забыть. Квадратность внесет порядок, но если вся длинная пьеса будет
построена из 4 + 4 + 4 + 4 , то этот порядок станет невыно­
сим, и 4 + 5 повеет как свежий воздух. Это Глиэр не объяс­
нил; возможно, он сам не ясно сознавал, и я надолго попал в
объятия квадрата. Между тем мои предыдущие темы уклады­
вались в самую разнообразную длительность: «что ж, стре­
лять»— шесть тактов; тема благодарности из «Великана» —
три такта; главная партия симфонии — девятнадцать тактов;
другие же — четыре или восемь тактов.
Вторая вредная прививка — некоторых шаблонных моду­
ляций, во власти которых находился сам Глиэр. Таковы откло­
нения в ш-естую и третью ступени, которые ранее не прихо­
дили мне в голову, но после Глиэра появились и в симфонии
и в последующих сочинениях. По счастью, они не нашли дли­
тельных симпатий.
112

Наконец, третьим внушением была секвенция, которую я
тоже не-знавал дотоле. Секвенцию надо знать, но надо ее и
опасаться. Во всех трех случаях Глиэр должен был меня про­
светить, но, просвещая, пояснить, что и четырехтактом, и
отклонением в шестую ступень, и секвенцией надо пользовать­
ся с оглядкой. На первый взгляд кажется, что секвенция под­
нимает эмоциональную сторону и переносит фразу в новую
краску через повторение в другом тоне. На эту удочку попада­
ются многие композиторы. На самом же деле эффект от сек­
венции достигается дешевым средством и как дешевка должен
быть отвергнут. Я тоже не один год после Глиэра пользовался
секвенциями, но зато наступил такой момент, когда вознена­
видел их.
Так или иначе, эти минусы были незначительны по сравне­
нию с огромным прыжком вперед, который я сделал от сопри­
косновения с Глиэром. Я мог быть благодарен ему. Конечно,
как мальчишка, я мало сознавал это и скорее был благода­
рен за то, что, уезжая, он поручил выработать маршрут в Киев
(прямых поездов не было; три пересадки; возможность раз­
ных путей).
— С курьерским можно?
— Можно.
Я был в восторге и лицом в грязь не ударил.
Один из спортов, практиковавшихся в Сонцовке, была вер­
ховая езда. Лошади выбирались смирные, но Глиэр, поехав
в день отъезда с матерью, слетел — и вернулся сконфужен­
ный. Ушибов, впрочем, не было, и все острили, что своему пре­
быванию в Сонцовке он поставил точку лбом. Об этом пребы­
вании он не только оставил, но и увез хорошие воспоминания.
Однажды, через тридцать пять лет, Глиэр сказал:
— А хорошо было в Сонцовке!
33

Затем жизнь вступила в нормальную колею, что прежде
всего выразилось в увеличении занятий по общеобразователь­
ным предметам. Вновь появилась Луиза. Она пожила в Па­
риже, но в семье дела не клеились. Списалась с моей матерью
и вернулась к нам. Я тем временем подвинулся в немецком
языке, и мать нашла полезным оживить французский. С Луи­
зой мы по вечерам читали вслух «Отверженных» Гюго в об­
легченном переложении для младшего возраста. Мои занятия
8

С. Прокофьев

113

на фортепиано снова шли под руководством матери, которая
старалась продолжать линию Глиэра. Сама она больше не
играла.
— Я бросила заниматься, когда увидела, что Сережа дог­
нал меня,— говорила она впоследствии.
Вероятно, тут действовало несколько слагаемых: три ме­
сяца без игры во время пребывания Глиэра; новые веяния,
внесенные им; моя бойкая хватка того, что давалось ей зуб­
режкой,— все это вывело музыку в нашем доме в новое русло,
и матери показалось, что для ее занятий время прошло. Лишь
игру в четыре руки она оставила за собой: симфонии: Бетхо­
вена и Гайдна. Брала она басовую партию и готовила ее за­
благовременно. Я играл с листа, иногда с удовольствием, иног­
да без. В самом деле: имея пять с половиной или шесть часов
уроков в сутки, еле дождешься воскресенья, а тут, пожалуйте,
играть симфонию! Лучше поиграть в шарики.
Шарики были стеклянные, хорошенькие, кроме того —
несколько длинных деревянных желобков. Игра, в которой я
был единственный участник, состояла из возведения целой
конструкции: шарик скатывался вниз по желобку, попадал в
другой и взлетал по нему наверх (требовалось рассчитать,
чтобы хватило инерции), падал в особую картонную воронку,
выйдя из которой прыгал по лестнице, построенной из куби­
ков, оттуда попадал в третий желобок, а из него в темный тун­
нель из других кубиков и т. д., пока хватало изобретатель­
ности и строительного материала. На постройку уходило дватри-четыре часа, но как это было увлекательно! И вдруг в
самом интересном месте:
— Сергуша, иди поиграть в четыре руки!
Я шел неохотно и играл без интереса.
— Постой, мы, кажется, разошлись,— говорила мать.—
Начнем сверху страницы.
В том же месте опять разошлись, но я закусил губу и
жарил дальше. Мать снова остановилась:
— Ты отлично видишь, что мы не вместе, и все-таки про­
должаешь. Если хочешь делать на смех, то прекрати игру.
Можешь уходить.
Я встал и пошел к шарикам.
— Я два дня готовилась! — сказала мать и заплакала.
Вернувшись к моей конструкции, я начал проверять тун­
нель: при последнем пуске шарик попал мимо, требовалось
увеличить загородку. В это время вошел отец, слышавший
114

конец разговора. Он забрал желобки, безжалостно разрушая
драгоценный туннель, сунул их под мышку и унес в кабинет.
Надо сказать, что такие мрачные эпизоды случались редко.
Симфонии Гайдна и Бетховена я любил и обыкновенно играл
с удовольствием. Из Бетховена мать выбирала пятую и седь­
мую; Гайдн был представлен томом с шестью избранными сим­
фониями.
Уроки гармонии продолжались с Глиэром — по переписке1.
Перед отъездом он отметил в задачнике Аренского то, что я
должен был гармонизовать. Свои работы я писал, оставляя
две пустые строки под двумя заполненными, посылал в Москву;
Глиэр исправлял и возвращал обратно. К этим занятиям он
относился добросовестно, я же — спустя рукава: из задач вы­
бирал те, что полегче, на хроматические проходящие, писал
их не очень тщательно, Глиэр исправлял, часто зачеркивая по
нескольку тактов и гармонизируя их заново, но я никогда не
изучал его поправок — и весь смысл занятий шел прахом.
— Ты просмотрел, что исправил Рейнгольд Морицевич, и
постарался понять, почему у тебя не так, как надо?— спраши­
вала мать.
Я отвечал:
— Просмотрел, просмотрел! — и, чтобы не обманывать
родителей, садился за рояль проиграть варианты Глиэра.
Делал это, однако, думая о другом и не вникая в смысл по­
правок. Происходило так не только оттого, что я не понимал
пользы от уроков гармонии, но и сама система уроков по пе­
реписке была порочна: пока рукопись ездила в Москву и воз­
вращалась через десять дней, задача остывала, забывалась
и вытеснялась последующими, которые я успевал сделать за
это время.
Совсем иное отношение было к симфонии, которую я очень
хотел привести в окончательный вид. Тут, однако, стало ясно,
что едва ли я успею сделать и оркестровую партитуру и четы­
рехручное переложение до поездки в Москву, которая была
намечена на ноябрь. Я обратился за советом к матери: на чем
из двух остановиться? Спроси я любого композитора, он отве­
тил бы, что симфония есть сочинение для оркестра, а потому
и существовать она должна прежде всего в виде оркестровой
партитуры. Но мать привыкла играть симфонии в четыре руки.
Оркестровая партитура? Для глаза это нечто непонятное;
о том, чтобы ее сыграли в оркестре, нет и разговора; в четыре
же руки — это реально и осязаемо, поэтому:
115

— Конечно, Сергуша, перекладывай в четыре руки,—
с чем я охотно согласился, так как не одну уже вещь писал
для четырех рук и знал, что у меня получится; партитура же
была делом темным и сулила немало неясностей в работе.
Сначала я переложил партитуру первой части, затем то,
что было оркестровано в анданте и в скерцо, затем докончил
их в четыре руки и, наконец, сделал четырехручную версию
финала по летним наброскам, которые так никогда и не вы­
росли в партитуру. Писал я, как и «Великана», довольно
грязно, на обрывках бумаги, работая то над одним куском, то
над другим. Но, по счастью, вновь существовала Луиза, кото­
рая переписывала начисто. В черновиках были нарисованы
чертики, обезьяны и человечки, размахивающие руками. Сто­
яли они не зря, а обозначали, что в этом месте надо спросить,
куда перепрыгнуть или какая внесена переделка .
К этому времени, вероятно, относится моя попытка соста­
вить каталог своих сочинений с указанием начальных тактов
каждого из них. Когда летом Глиэр знакомил меня с сонатами
Бетховена, он иногда справлялся в конце тома, где были напе­
чатаны первые такты каждой сонаты с номером и страни­
цей, на которой она находится. Это мне понравилось, и я
не без гордости решил проделать то же над моими сочине­
ниями.
Что касается внемузыкальных интересов, то тут было не­
сколько увлечений. Я собирал марки, но так как сонцовская
почта приносила однообразный набор их, я собирал «на коли­
чество», отмачивал и складывал в конверты по двести пятьде­
сят штук. Очень интересовала меня камера-обскура, которую
я пытался смастерить из ящика, увеличительного стекла, ма­
тового стекла и зеркала. Из этого ничего не вышло, я огор­
чился, и отец, поехав по делам в Бахмут, привез оттуда
настоящую камеру-обскуру. Я навел ее на дорожку сада, и на
матовом стекле появилось очаровательное изображение. Но
сколько я ни старался нарисовать его на наложенной на
стекло вощеной бумаге, получались лишь грубые штрихи.
К именинам мне подарили деревянный грибок, доверху
наполненный полушками — блестящими, новенькими, горев­
шими как золотые. Они должны были заменить расчеты в
«конфетах» во время войны между устиньянцами, господинцами и сергами (к которым присоединились еще к с а р ши ,
так как Саша подросла и основала свое государство). Прие­
хали соседи с маленькой девочкой Соней, которая глаз не
116

«...моя попытка составить каталог своих сочинений
с указанием начальных тактов каждого из них»

могла оторвать от них и все пересыпала, как индусская прин­
цесса жемчуг. Через сутки после отъезда гостей я разыскал
грибок, но в нем осталось только десять полушек. Рядом ле­
жали два грязных пятака, которые честная Соня положила
вместо увезенных сорока монеток.
У отца был календарь со звеедным небом на каждый ме­
сяц. Я внимательно всматривался в созвездия и, кроме уже из­
вестных мне Большой и Малой Медведиц и Кассиопеи, явст­
венно отметил Вегу,— результат скорее скромный. Хотелось
118

увидеть Сириус, самую крупную звезду, но он появлялся толь­
ко в ноябре.
С собаками отношения продолжали оставаться прохладны­
ми. Они чувствовали мою неприязнь и инстинктивно сторони­
лись. Но принесли пестрого и веселого щенка, который мне по­
нравился. Назвали его Шанго — кто-то сказал, что это китай­
ское слово и значит «хорошо». От этого Шанго пошло смягче­
ние отношений и с другими собаками. Собачки были, впрочем,
довольно дикие и не раз разрывали штаны заходившим во
двор крестьянам, за что отец платил по три рубля со штанов.
Кур, которых во дворе ходило множество и которых не счи­
тали на ночь, они не трогали; но когда родители откуда-то до­
стали выводок павлинов, собаки стали гоняться за ними с лаем.
Жизнь павлинов была недолговечна: одного за одним их на­
ходили под кустом с выгрызенным боком. Другое зоологиче­
ское бедствие было нашествие крыс. Их уничтожали всячески:
и премированными крысоловками, привезенными с харьков­
ской ярмарки, и платой пятачка за убитый экземпляр. Чтобы
одну и ту же не приносили дважды, при уплате отрубался
хвост, и я иногда присутствовал при операции.
В конце сентября мать уехала к Олечке Смецкой в Сухум,
на берег Черного моря. Не вынеся угрюмости костромских ле­
сов, Смецкие переселились на солнечный берег Кавказа, тогда
еще полудикий, купили имение, построили кокетливый дом, вы­
рубили цепкий кустарник и развели ботанический сад с расте­
ниями со всех краев земного шара — пальмами из Африки, эв­
калиптами из Австралии и хвоей из азиатских Гималаев. В ок­
тябре, когда в Сонцовке погода шла на убыль, хорошо было
поехать к милой Олечке в цветущий Сухум. Климат Сухума
оказался целительным для больных грудью, а так как богат­
ство Смецкого соединялось с филантропическими склонно­
стями, он построил по соседству санаторию для туберкулезных.
На открытие этой санатории поехала мать. «Сергунчик ми­
лый!— писала она с дороги,— не теряй времени, играй и учи
уроки. Может, и ты скоро в путь-дорогу пустишься» К
34

Отъезд в Москву состоялся в ноябре. Четырехручное пере­
ложение симфонии было закончено и переписано начисто Луи­
зой. Луизу взяли с собой, рассудив, что расход не такой боль­
шой, в Москве она может оказаться полезной, и практика
119

французского не прервется. Перед отъездом я засунул катуш­
ку в ботик отца: отец надел его с размаху и повредил палец на
ноге. В поезде я интересовался паровозами системы компаунд
и на больших остановках таскал Луизу смотреть, на каком па­
ровозе мы едем. В остальное время высчитывал скорость поез­
да или изучал путеводитель. Особенно мне нравился город
Ольвиополь, не знаю за что, вероятно, за то, как он звучит. Ко­
гда сидевший напротив иерей спросил, откуда я еду, я не заду­
мываясь ответил:
— Из Ольвиополя.
И когда иерей оправился, где же это место находится,—
подробно объяснил, -в котором часу вышел оттуда поезд, на
какой станции была пересадка и почему выгодней ехать со
скорым, чем с почтовым. Для подтверждения я открыл путево­
дитель, но батюшка поверил уж и так.
120

Н. Н. и О. Ю. Смецкие

Санаторий вблизи Сухума, построенный на средства
Н. Н . Смецкого

Приехали в Москву в четыре часа дня, оставили Луизу
на вокзале с вещами, а сами, то есть мать, я и встретивший
нас отец крестный, поехали на извозчике искать помещение.
Проездили до восьми вечера, побывали в восьми гостиницах
в разных концах города и, наконец, решили взять две комнаты
в «Ницце», у Никитских ворот. 60 рублей в месяц выходило
дороговато, но комнаты оказались приличными и было еще
отделение за перегородкой для Луизы. На другой день при­
везли взятый напрокат рояль. Пришел Глиэр, расспросил о
работах, поздоровался с «господином», уже сидевшим на пю­
питре в новом шелковом фраке, и справился, как он перенес
дорогу.
— Не в первый раз,— гордо ответил я.
Сыграли в четыре руки симфонию, на которой красова­
лось: «Посвящается Р. М. Глиэру». Глиэр пожалел, что не
готова оркестровая партитура, но клавир похвалил: ясно и
играть удобно. Обещал свести в музыкальный кружок к Голь­
денвейзеру, где меня уже ожидают. Надо только предвари­
тельно повторить «песенки» и сыграться в симфонии. Но у По­
меранцевых сказали:
— Как хорошо, что к вам не попал Гольденвейзер! Он мно­
го думает о своей персоне, важничает, и неприятно с ним дело
иметь.
Я — отцу в Сонцовку.
Москва, 17 (30) ноября 1902 К
«Дорогой папочка!
Вчера вечером мама и я ездили в Благородное собрание
на концерт. У нас были ненумерованные места, следовательно,
чем раньше прийдешь, тем лучше будет место. Так как начало
концерта в 9 часов вечера, мы выехали в 7 часов, туда прие­
хали в половину восьмого, но лучшие ненумерованные места
уже были заняты. Там пел Шаляпин, и поэтому было очень
много публики. Там я видел С. И. Танеева. Он меня познако­
мил с Аренским, задачи которого по гармонии я делаю. < ...>
Когда мы вышли из Собрания, погода была очень скверная:
шел мелкий, но частый снег и дул сильный ветер. < ...> Це­
лую тебя крепко.
Любящий тебя
<
Сергей Прокофьев».
«Сергей Прокофьев» — потому что отец сказал, подписы­
ваться нужно как взрослый. К письму приписка матери: «при­
122

вези свое ватное одеяло и валенки, а то у нас спальня холод­
ная, и особенно пол» 1.
В другом письме от той же даты мать пишет:
«На Симфоническом собрании и я после некоторых раз­
мышлений подходила к Танееву и беседовала. Подробности
разговора сообщу при свидании < ...> . Сейчас ожидаем учи­
теля < то есть Глиэра> на урок, и он должен сказать, когда
Сережу поведет к Танееву. А то эта соната <по-видимому,
описка: надо — симфония> стоит поперек дороги, пора с нею
покончить. Мне очень приятно было видеть, как нашего ма­
ленького «шишика» представляли музыкантам и говорили:
«вот это Сережа», а те, кому его представляли, спрашивали:
«в каком тоне ваша соната?» <оп ять> , то есть уже, значит,
его заочно знали. Так представляли его Аренскому, Конюсу и
более мелким лицам» 2.
Спрашивали не только «в каком тоне ваша симфония», но
и в каком вторая тема. Тут я начинал волноваться, потому
что вторая тема-то была в правильном тоне, а вот если спросят
про вторую часть, то надо признаваться, что она не в родст­
венном тоне. Глиэр в свое время сердился, что я этим испор­
тил всю симфонию, а теперь, когда взрослые люди так серь­
езно с тобою беседуют, неужели надо, краснея, отвечать «в фа
мажоре», между тем как это немыслимый тон для соль-мажорной симфонии!
Через два дня мать снова писала отцу, которого поджидала
в Москву: «Еще захвати бандероли Сергушины с задачами.
Ошибки учитель хочет ему объяснить»3. По-видимому, мое
неретивое отношение к задачам дошло до Глиэра, и он, со
свойственной ему добросовестностью, решил объяснить на
деле, почему были сделаны им те или иные поправки. «Банде­
роли» звучит вовсе подозрительно: а вдруг некоторые из них
я совсем не распечатал?
В эту зиму Глиэр давал уроки вдове композитора Серова,
умершего лет тридцать назад.
— То стар, то млад,— смеялась моя мать, сравнивая мой
юный возраст со старушкой Серовой.
Говорили, что она изучает контрапункт и инструментовку
для того, чтобы привести в порядок рукописи, оставшиеся
после мужа, которые она не решалась доверить другим. Но
это неверно: она сама была композитором; Серов при жизни
123

задавил ее творческие начинания, теперь же она хотела закон­
чить свою собственную оперу «Илья Муромец»1. Глиэр рас­
сказывал, что это была старушка маленького роста, с глазами
на выкате, певшая свои сочинения низким тенором.
35

Здесь мы подходим к центральному событию пребывания
в Москве, к посещению Танеева. Произошло это 20 ноября
(3 декабря) 1902 года. Пошли Глиэр и я. В портфеле — сим­
фония и переплетенная тетрадь с семью песенками; седьмую2
я присочинил в Сонцовке после отъезда Глиэра. Мне хотелось
сделать пьесу в грандиозном стиле, но вышло немного ходуль­
но. Танеев, как всегда, ласков, благостен, иногда чуточку на­
смешлив. На столе распечатанная плитка шоколада. Сели иг­
рать симфонию в четыре руки: он и я, Танеев скромно в левой
руке. Я был удивлен, с какою живостью Танеев играл аккомпа­
немент в средней части финала, написанной в форме быстрого
вальса. Когда Глиэр обратил его внимание на контрапункти­
ческую разработку в этой части, мне было неловко, что боль­
шую часть контрапунктов написал сам Глиэр. Проиграв сим­
фонию, Танеев сказал:
— Браво, браво! Только вот гармонизация довольно про­
стая. Все больше... хе-хе... первая да пятая да четвертая сту­
пени!
Вот это маленькое «хе-хе» сыграло совсем большую роль
в моем музыкальном развитии. Оно запало вглубь, уязвило и
пустило ростки. И не то чтобы я, придя домой, ударился в
слезы или же начал ломать голову, как это выдумать гармо­
низацию посложней,— дело было гораздо тише и незаметней:
одиннадцатилетний мальчик побывал у профессора, часть за­
мечаний запомнил, другую пропустил мимо ушей. Но микроб
проник в организм и потребовал длительного инкубационного
периода. Лишь через четыре года мои гармонические поиски
обратили на себя внимание окружающих, а когда лет через
восемь я сыграл Танееву одно из последних сочинений3, он
недовольно проговорил:
— Что-то очень уж много фальшивых нот...
Я тогда напомнил ему относительно «хе-хе», и Танеев, не
без юмора взявшись за голову, воскликнул:
— Неужто это я толкнул вас на такую скользкую дорогу!
124

После симфонии Танеев заставил меня сыграть ему пару
«песенок»; просмотрел остальные; нашел, что мало заниматься
гармонией один час в неделю, лучше оторвать немного от
уроков фортепиано и прибавить к гармонии; советовал, чтобы
я познакомился с классическими партитурами. Хорошо, напри­
мер, купить партитуру увертюры «Волшебного стрелка» Ве­
бера, по которой я играл бы на рояле под руководством Глиэра. «То есть то, что написано для разных инструментов, дол­
жен он изобразить на рояле»,— писала мать отцу К
— На будущее лето опять поезжайте в Сонцовку,— ска­
зал Танеев Глиэру.
— Едва ли,— ответил тот.— Для композиции нужна изве­
стная обстановка, а там ее нет.
— Разве Сережа так кричит и капризничает, что ме­
шает?
— Нет, очень тихо. Но у меня нет нотной библиотеки.
Так разговор ничем не окончился. Отпуская, Танеев на­
казал привести меня еще раз до отъезда из Москвы.
Вскоре после этого меня взяли в консерваторию на орган­
ный концерт. Хотя орган был новый, по мнению музыкантов
замечательный, и играл знаменитый органист2, звучность по­
казалась монотонной, и я скучал. После концерта мать ска­
зала:
— Орган играет, а блинов не дают,— намекая на ресторан
Тестова, куда отец крестный водил нас есть блины и где иг­
рал заводной орган.
Я остроты не одобрил. Как же так: с одной стороны, на­
стоящий артист, а с другой—заводной орган, играющий ка­
кую-то ерунду. Но концерт действительно был нудный, и по­
тому я 'матери не возражал.
Вскоре приехал отец, пробыл дней десять и вернулся об­
ратно в Сонцовку, которую не любил оставлять без призора
даже в зимнее нерабочее время. После его отъезда я писал
ему 14 (27) декабря:
«Сейчас первый час ночи. Мы только что приехали с кон­
церта А. Никита < крупный и элегантный дирижер, сводив­
ший с ума обе наши столицы>. Концерт был великолепный:
Никит получил два венка и три или четыре корзинки с цве­
тами < ...> .
Я нашел, что увертюра из «Руслана и Людмилы» прошла
у Никита стройней и лучше вообще, чем у Сафонова. Пер­
125

вую часть концерта Чайковского я немного знаю. Сюита
Грига нам очень понравилась. Что она всем нравилась, видно
потому, что вторую и четвертую части заставили повторить.
Бетховена симфония нам -понравилась тоже. Рейнгольд Морицевич играл в оркестре на альте <ему очень хотелось поиг­
рать под управлением Никита, но все скрипичные пульты
были заняты, поэтому ему предложили взять альт>. Когда
кончился концерт, Никита вызывали раз восемь-десять и
столько аплодировали, что он кланялся на все манеры и даже
посылал воздушные поцелуи; кроме того, ему махали платка­
ми, фуражками, шапками, афишами, подавали букетики цве­
тов и страшно кричали «браво!!» Даже мама ему кричала, а я
отхлопал все руки» \
Никита действительно обожала Москва, и концерты его
всегда носили праздничный характер. Перед концертом мать,
сидя на диване и не замечая моего присутствия, задумчиво
сказала:
— Артур Никит. Никиш-кукиш.
Мне это понравилось. Распахнув дверь, я бомбой вылетел
в коридор гостиницы и помчался по лестнице с криком: «Ни­
киш-кукиш! Никиш-кукиш!». За мной побежала, спотыкаясь
от близорукости, мать и водворила обратно в номер.
— Это очень некрасивая фраза. Пожалуйста, больше ее
не повторяй.
— Но ведь ты же сама, мамочка, сказала «Никиш-кукиш».
— Я нечаянно оговорилась. Но повторять нельзя. Пони­
маешь?
Я не совсем понимал. Но голос был строгий и надо было
подчиниться.
Письмо отцу писано в час ночи: по-видимому, к позднему
засиживанию мать относилась снисходительно. Зато за корм­
лением и прогулками она следила тщательно. «Сергушка хо­
рошо выглядит,— писала она отцу,— я его упитываю яйца­
ми, молоком, вином, и наукою он не обременен. Занимается
около трех часов» 2. Вино входило в число желательных ин­
гредиентов. Помню, по чьему-то совету в стакан молока вли­
вали ложку коньяку, и этот привкус мне не нравился. Для мо­
циона водили на каток, но так как я боялся упасть, дважды
брали учителя. Из письма отцу: «Я очень рада, что Сергушка
начал кататься на коньках, хотя бежит как паук, ноги рас­
ходятся, но все же сам» 3.
126

Артур Никит

Я — отцу в Сонцовку.
Москва, 17 (30) декабря 1902.
«В понедельник 16-го Екатерина Михайловна ^племянни­
ца отца> брала меня в Большой театр на «Валькирию» Ваг­
нера: ужасно скучная опера, без мотивов, без движений, но с
большим шумом»
То, что я с первого раза не разобрался в музыке «Валь­
кирии», вполне естественно: интерес к ней возник позднее.
Понятно также, что при отсутствии сценического движения я
умирал с тоски. Но фраза о «большом шуме» несомненно под­
хвачена у окружающих, так как громкая инструментовка
могла скорее заинтересовать меня, чем отпугнуть.
127

Москва. Большой театр

На этом критическом соприкосновении с Вагнером закан­
чивается наше пребывание в Москве, откуда в конце декабря
старого стиля мы отправились в Петербург. Но об этой поезд­
ке сохранилось мало сведений. В Москве и Петербурге я со­
чинил еще несколько «песенок» (одну из них на пять четвер­
тей), так что к новому году их было двенадцать.
— Вот и хорошо, это будет «первая серия»,— сказала
мать.— В будущем году ты сочинишь еще двенадцать.
— Это будет вторая серия,— согласился я.
К концу января 1903 года мы возвратились в Сонцовку.

36
Кажется, на обратном пути (а может, это было в преды­
дущую поездку) остановились в Харькове. Родителей продол­
жало беспокоить мое зрение. В Москве меня водили к окули­
сту, который прописал очки. Некоторым мальчикам нравится,
когда им надевают очки, но мне не нравилось, да и родителям
128

не очень, поэтому решили заехать в Харьков к знамени­
тому Гиршману. Гиршман осмотрел и сказал, что очков не
надо.
Другая забота была о плоховатом желудке. Перед едой,
на кончике ножичка, давали мне очищенный нафталин и гово­
рили, что это дезинфицирует пищеварительный тракт. Я лю­
бил сардинки, но больше одной не разрешалось. Тогда я пу­
стился на хитрость и объявил, что самая вкусная часть сар­
динки — это хвост.
— Не понимаю твоих вкусов,— говорила мать.— Я просто
хвосты не ем.
— Если не ешь, дай мне.
Мать откалывала вилкой хвост и клала на мою тарелку.
То же делал отец и кто-нибудь из присутствующих. Так накап­
ливалось четыре или пять хвостов, что, по моим расчетам, со­
ставляло добавочные полсардинки и представляло довольно
выгодную комбинацию.
Вскоре по возвращении в Сонцовку, после того как я на­
игрался с ребятами, которым из города были привезены по­
дарки, убедился, что собаки меня не забыли, нагулялся в
малом и большом саду и на горе (не очень высокой), что была
позади большого сада, и продемонстрировал на речке новые
конькобежные познания,— я принялся за сочинение скрипич­
ной сонаты, заданной Глиэром. Для нее была куплена спе­
циальная нотная бумага. Работал я с интересом, и недель че­
рез пять вышла довольно большая соната в трех частях: пер­
вая— сонатное аллегро, несколько балладного характера,
c-moll, на 4U; вторая — менуэт; третья — престиссимо, C-dur,
на 3/4. Музыка сонаты не сохранилась; но я помню, что она
представляла собою шаг вперед по сравнению с симфонией.
Кроме того, движением вперед было и то обстоятельство, что
я самостоятельно оперировал с сонатной формой, разработкой,
контрапунктами. Главную партию первой части я десять лет
спустя использовал для виолончельной баллады ор. 15. В обеих
пьесах три такта вступления и первые пять тактов темы тож­
дественны, но дальше в балладе я уклонился в сторону боль­
шей сложности. Таким образом, из моих напечатанных и снаб­
женных опусом сочинений первая тема баллады является са­
мой ранней: сочинена в одиннадцать лет.
Некоторая балладность есть также в первой песенке вто­
рой серии1, сочиненной в январе в Петербурге. Там попада­
ются брамсо-листовские влияния, не замечавшиеся раньше:
9

С. Прокофьев

129

Но в других, например, в шестой песенке1, сочиненной в
марте, вновь склад классического характера:

Из двух композиторов, музыку которых я слышал от ма­
тери с детства, Бетховена и Шопена, бетховенское влияние
имело постоянный характер, а шопеновское случайный. К его
вальсам я относился равнодушно, а ноктюрнов не ценил. Ве­
роятно, этюды и сонаты были бы ближе, но мать не играла их.
Особенно же раздражало, когда мать говорила.
— Отчего ты не сочинишь что-нибудь нежное, певучее?
Какая прелесть ноктюрны Шопена!
Уступая этим настояниям, а также московским советам
Гольденвейзера, находившего, что мой стиль станет более
фортепианным, если аккомпанемент я буду писать в виде ши­
роких арпеджий, переходящих из левой руки в правую, с ме­
лодией, вьющейся посередине, я сочинил седьмую песенку2:
130

Здесь были и нежность, и певучесть, и широкие арпеджии,
но качественно музыка вышла трафаретнее, чем в других «пе­
сенках». Гораздо свободней я чувствовал себя в тех, где не
уговаривали делать то-то или сё-то, как, например, в вось­
мой 1 (май 1903 года):

Или же во второй2, где я пустился на выдумки: семь ди­
езов в ключе, дубль-диезы, счет на семь и на пять и т. д.
Рядом с выдумкой проявлялась и ребячливость. «Госпо­
дин» в голубом фраке должен был сидеть на пюпитре и слу­
шать, как я сочиняю. А когда «песенки» игрались отцу и он
хвалил, я целовал отца в живот, потому что слышал, будто
такой поцелуй полагался по ритуалу какому-то восточному
сатрапу. Затем в течение нескольких дней я считал такты в
«Евгении Онегине». Вышло что-то вроде четырех тысяч, точ­
но не помню. О результате я доложил матери.
— Зачем тебе это нужно? — удивилась она.
— Как зачем? Конечно, это очень важно.
Мать пожала плечами. Тем не менее взяла клавир и напи­
сала на первой странице: «по подсчету Сергуши, столько-то
тактов».
Вспомнил я о «Пустынных островах». Сочинение их было
брошено уже целый год— Глиэр дал другое направление
мыслям. Но все-таки, как же так: целые страницы, в которых
131

не установлен текст, ни даже действие! Я стал выдумывать
и пригонять слова. Воображения не хватало, а фразы полу­
чались в таком невозможно вывернутом виде, что вскоре я
охладел к занятию и положил «Острова» на полку.
37

Постепенно перед родителями вырастала новая забота:
пора было отдавать сына в гимназию. Забота не из приятных.
Жили тихонечко всем семейством в деревне, а теперь течение
жизни должно было нарушиться. Во-первых, в какую гимна­
зию? Ближайшая была в одном из уездных городов. Но уезд­
ные гимназии были плохи, и самые города — трущобы. Лучше
выглядел губернский город Екатеринослав, ныне Днепропет­
ровск, в восьми часах по железной дороге. Но, по мере того
как мною заинтересовались московские музыканты, естест­
венно взор устремился дальше — на Москву. Москва, до кото­
рой было более двух суток езды, сулила еще большее разъеди­
нение семейства, однако на это точки зрения родителей расхо­
дились. Мать скучала и томилась в занесенной снегом
Сонцовке, где так мало было контакта с людьми ее культуры,
и учение сына в Москве давало выход из положения. Еще не
ясно было, отдали ли бы меня в гимназию живущим или посе­
лили к родственникам и мать ездила бы навещать, или же
мать поселилась со мною, отец же приезжал, а на рождествен­
ские каникулы мы отправлялись бы в Сонцовку. Так или ина­
че, это означало оживление в жизни матери и долгие месяцы
одиночества для отца. Обсуждения должны были проходить
не совсем гладко. Однажды, проснувшись утром (дверь из
моей комнаты в спальню родителей оставалась открытой), я
услышал бурный разговор и отца, говорящего:
— В таком случае остается застрелиться.
Я принял всерьез и заревел. Родители смутились, взяли
меня в спальню и пытались успокоить. В конце концов отец
заплакал тоже, затем встал и ушел к себе в кабинет.
Вопрос с учением осложнялся тем, что поступить в гим­
назию было не так просто. Комплект учащихся формировался
в приготовительном классе, меня же готовили во второй или
третий, где количество ваканский 'было минимально. Экзаме­
новали строго, часто проваливая ни за что. Рассказывались
страшные вещи про варваров учителей. Говорили даже, что
132

есть такие садисты, которые испытывают удовольствие, когда
мальчик проваливается. На самом деле причины были другие:
в России не хватало гимназий, и желающих было больше, чем
можно принять. Если в третьем классе было пять свободных
мест, а экзаменующихся двадцать пять, то учителю, будь он
ангельской души, предписывалось провалить двадцать. Или,
если не провалить, то не принять в класс, что одно и то же.
«Выдержавший осенью экзамен, но не принятый по недостат­
ку места, никакой бумажки не получает и остается при прият­
ном сознании, что он выдержал»,— писала мать отцу после
наведенных справок1.
Чтобы эти оправки оказались более точными, в марте
1903 года мать вновь поехала в Москву. Там она ходила по
гимназиям, канцеляриям и попечителям округа, но резуль­
таты были мало утешительны, разве что отдать в частную
гимназию. Повидала она и Глиэра, который по-прежнему не
сказал ни да ни нет о своем вторичном приезде в Сонцовку,
зато прислал мне коробку марок и схему сонаты. О послед­
ней мать упоминает в своем письме, но я никак не могу вспом­
нить, что это за схема. Скрипичная соната, по имеющимся у
меня записям, да и по слабым следам в памяти была к тому
времени закончена или почти закончена. Возможно, это была
схема не целой сонаты, а, например, разработка в сонатном
аллегро. Или же схема фортепианной сонаты, за которую я
принялся лишь полгода спустя.
Вопрос с гимназией остался открытым, но времени оста­
валось достаточно, так как родители не собирались отдавать
меня раньше как года через полтора. Трудность экзаменов за­
ставляла обратить внимание на подготовку к ним, а это озна­
чало увеличение учебы каждый день, не к моей радости разу­
меется.
В перерывах я ползал по карте нашего Бахмутского уезда.
У отца была превосходная карта, в крупном масштабе, кажет­
ся верста в дюйме, наклеенная на полотно и такая большая,
что она не умещалась ни в одной комнате сонцовского дома.
Я раскладывал по частям на полу гостиной и ползал из од­
ного села в другое. Детская память крепкая: некоторые углы
уезда я помню до сих пор.
— Что ты ползаешь? Иди лучше гулять в сад,— говорила
мать в заботе о чистом воздухе.
Во время прогулок я собирал цветы для гербария. Отец
поощрял это увлечение и ввел -ботанику в курс проходимых
133

наук. По книжке Маевского 1 я научился определять названия
растений, что требовало порядочного познания структуры
цветка, плода, листьев, корней. Согласно первому параграфу
Маевского требовалось решить, что это: травы или полуку­
старники, с одной стороны, или деревья и кустарники — с дру­
гой. В первом случае вы отсылались на параграф два, во вто­
ром— на более отдаленный параграф. Во втором параграфе
надо 'было опять выбрать один из двух признаков, чтобы быть
отосланным на параграф три или на более отдаленный. И так,
постепенно усложняясь, до тех пор, пока не выяснилось сна­
чала семейство растения, потом вид. Это было очень интерес­
но, и, по установленной этике, в гербарий попадали только те
растения, названия которых были определены по-русски и полатыни. Травы («цветы») я знал довольно хорошо, деревья
хуже, злаки неважно и никогда не умел отличить рожь от
ячменя. А казалось бы злаки были кормильцами сонцовской
экономии!
38
В июне 1903 года Глиэр приехал в Сонцовку на второе
лето. Глиэру было двадцать девять лет, мне двенадцать. При­
чины его колебаний лежали совсем не в отсутствии библио­
теки и не в том, что в Сонцовке недоставало творческой ат­
мосферы. У Глиэра появилась невеста, и, конечно, он семь раз
подумал, прежде чем решиться запереться на три месяца в
далекой Сонцовке.
Для начала он просмотрел скрипичную сонату, в которую
внес некоторые исправления, и новые песенки; последние
оставил почти без изменений. Затем возник вопрос, над каким
крупным сочинением я буду работать этим летом. Симфония
была сочинена, скрипичная соната тоже. Глиэр, сам много пи­
савший камерной музыки, предложил струнный квартет или
секстет. Однако я хотел оперу. Глиэр протестовал: слишком
сложно; по, с моей точки зрения,— это было не в первый раз.
В конце концов Глиэр пошел к отцу и вернулся с несколькими
томиками полного собрания сочинений Пушкина. Дня два он
перелистывал их в поисках сюжета, затем предложил «Пир
во время чумы». Выбор не то чтобы очень удачный, потому
что на страницах «Пира» происходило мало событий, могущих
увлечь юное воображение. Но имелись и плюсы. Во-первых,
это была пьеса, значит, не надо составлять либретто, кое-где
134

лишь сократить; во-вторых, нет любовной интриги — можно,
не задумываясь, дать двенадцатилетнему юнцу; в-третьих,
всего один акт, стало быть, возможно без усилия закончить в
течение лета. Глиэр сказал:
— А на лучшие темы оперы ты напишешь увертюру. Сде­
лаем ее по-настоящему, в сонатной форме.
Как педагог, Глиэр сразу учел, что меня надо направить
не только по оперной линии, но и по симфонической.
«Почтенный председатель! я напомню о человеке очень
нам знакомом». Таковы первые слова пьесы. Глиэр объяснил,
что лучше всего написать их речитативом secco, с аккордами,
разделяющими фразы. Председатель, как главный герой, бу­
дет тенором, молодой человек, произносящий эти слова, ба­
ритоном, а священник басом. При этом Глиэр показал, от
какой до какой ноты диапазон каждого из голосов. Узнав, что
баритон простирается вверх до соль первой октавы, я в верх­
нем регистре и написал весь речитатив.
— Это слишком высоко,— сказал Глиэр.
— Но ведь вы сами же показали мне диапазон.
— Верхним регистром пользуются только в самых напря­
женных местах.
— Молодой человек и поет это напряженно.
— Ты не понимаешь меня. Верхнее соль у баритона упот­
ребляется в конце арии или в каком-нибудь драматическом
месте, например, под занавес в «Онегине»: «позор, тоска, о
жалкий жребий мой!»,— а не в обыкновенном речитативе,
иначе певцу придется его выкрикивать.
Тем не менее речитатив почему-то оставили без измене­
ния, хотя не трудно было перетранспонировать его на терцию
вниз.
«О том, чьи шутки, повести смешные < ...> застольную бе­
седу оживляли»,— следовало дальше, с выпуском для крат­
кости двух строк.
— Тут ты должен в сопровождении изобразить его шут­
ки,— сказал Глиэр.
Я не сумел. Глиэр сочинил за меня.
— А вот здесь изобрази чуму: «...и разгоняли мрак, кото­
рый ныне зараза, гостья наша, насылает на самые блестя­
щие умы». С чумой постарайся, потому что этой музыкой мы
воспользуемся и для увертюры.
Я постарался и построил чуму на уменьшенных септак­
кордах и хроматических гаммах триолями:
135

Так понемногу опера двигалась вперед, и я, начав с огляд­
кой, постепенно входил во вкус. Когда половина акта была
сочинена, Глиэр сказал, что материалу достаточно, чтобы
начать увертюру. И то и другое можно теперь сочинять па­
раллельно. Увертюру начали с чумы — вступление. Для глав­
ной партии материала в опере не нашлось. Я сочинил ее за­
ново, но тема вышла незначительная. Для побочной партии
взяли следующий отрывок:

Когда я писал его в опере, Глиэр сказал:
— Ты постарайся сделать помелодичнее. Если это место
удастся, мы возьмем его в увертюру.
Так и вышло: кусочек удался, хоть дальше, под влиянием
Глиэра, и переходил в довольно трафаретную секвенцию1.
О роли, которую Мэри и Луиза играли по ходу действия, и о
том, почему они «погибшие, но милые созданья», я не задумы­
вался, и Глиэр старался не углублять вопроса.
Один час в день, как и в прошлом году, посвящался за­
нятиям на фортепиано. Каждый раз, как в фортепианном
сочинении попадалась фраза, характерная для какого-нибудь
оркестрового инструмента, Глиэр говорил:
— Вот видишь, если оркестровать эту вещь, то здесь ме­
лодию надо поручить тому-то.
136

С. А. Прокофьев

И хотя я за год подвинулся в знании оркестра, имев воз­
можность зимою «а концертах и репетициях многое прове­
рить, такой метод продолжал приносить *плоды.
— Эту первую фразу,— говорил Глиэр, разучивая со мною
«Warum» Шумана,— сыграет кларнет. А ему ответит валторна.
Так незаметно разметили все вступления, для чего «Wa­
rum» был особенно удобен.
— А кто же сыграет аккорды в аккомпанементе?
— Это, конечно, струнный квинтет.
После этого все было ясно, я сел за партитуру и без труда
наинструментовал всю вещь1.
По вечерам мать требовала от меня, чтобы я подвел итог
сделанному за день.
— Ну что ты сделал сегодня?—спрашивала она, часто в
присутствии Глиэра.
И затем второй вопрос:
— Ты удовлетворен тем, что сделал?
137

Автограф двенадцатилетнего С. С. Прокофьева

Глиэр уважал ее за это. Много лет спустя он вспоминал
о вечерних вопросах.
Ввиду наступления 8 июля, дня рождения отца (ему
должно было минуть пятьдесят семь лет), решено было сочи­
нить пьесу для скрипки и фортепиано с тем, чтобы исполнить
ее в день празднества при гостях. Пьеса вышла довольно при­
личная, и Луиза переписала ее красивым почерком 1. Вообще,
Луиза присутствовала и укрепляла мой французский язык.
Когда мы ходили гулять втроем—она, Глиэр и я,— я иногда
думал: «Вот она получает в месяц 15 рублей, а Глиэр 75.
Значит, он в пять раз дороже»,— и с почтением косился на
Глнэра.
39
Почта приходила два раза в неделю, по вторникам и пят­
ницам. В эти дни рано утром почтарь уезжал на дрожках в
Андреевку, в семи километрах от Сонцовки и возвращался
оттуда с кожаной сумкой, наполненной письмами и газетами.
Кроме того, в сумке лежала книжка, в которую почмейстер
вписывал все письма и число газет, чтобы ничто не пропа­
дало. За это на рождество и пасху ему посылали ягненка или
поросенка. Накануне почтовых дней желающие отправить
письмо сдавали его отцу, который вписывал его в ту же кни­
гу. Глиэр аккуратно вручал ему толстое заказное письмо,
всегда адресованное его брату, Морицу Морицевичу, в Киев.
Я не раз слышал, как мать и тетя Таня не без женского лю­
бопытства шептались (ребенок не понимает): о чем, собствен­
но, «он» может так много писать брату и что в конце концов за
братская нежность, чтобы дважды в неделю отправлять туго
набитый конверт, да еще заказным!
На деле брат ни одного конверта не открывал, а переда­
вал их невесте, о существовании которой в Сонцовке еще не
знали.
Однажды, зайдя в комнату Глиэра с каким-то вопросом,
я застал его сидящим за письменным столом и что-то пишу­
щим. Наверху листка бумаги стояло «пятница, 11 июля», за­
тем какой-то текст, а дальше, отступя,— «суббота, 12 июля»
и опять начатый текст. Я вышел страшно заинтересованный.
Подумайте, человек записывает все, что происходит в течение
дня. Ведь это очень важно и интересно! А что, если самому
начать то же самое? Обыкновенно дети прирожденные и точ­
139

ные хроникеры. Ребенок пишет, например: «в 4 ч. пришли го­
сти, в 6 V2 ушли». Для него важнее указать точное время,
чем записать, кто и зачем пришел. Приблизительно таков
был и мой подход к будущему дневнику.
Эта идея совпала с другой, которая занимала меня уже
в течение некоторого времени. В Сонцовку иногда приезжал
дальний родственник Рейн, который славился тем, что умел
предсказывать погоду. Кто-то спросил его, как это он делает.
Рейн хитро улыбнулся и сказал:
— Записываю каждый день погоду, и через сто дней она
повторится.
Я изумился. Вот постоянно слышишь разговоры, что за
погода будет завтра, можно ли начинать молотьбу или будет
дождь, а между тем дело обстоит так просто!
Я решил совместить то и другое: записывать погоду и вме­
сте с тем все, что произойдет в течение дня. Как всякий
близкий и дорогой замысел, я ревниво охранял его от окру­
жающих, вероятно из боязни, чтобы кто-нибудь не дотронулся
до него неосторожною рукой. Писал я карандашом на неболь­
ших листках бумаги, которые все время носил в кармане,
чтобы они не попались кому-либо. От этого листки затрепан­
ные и карандаш местами стерся.
Для начала я приведу несколько дней полностью, затем
буду выбрасывать то, что никак не интересно \
1903 год. ИЮЛЬ.
15 в т о р н и к . < Я сохраняю здесь старый стиль, потому
что даты имеют свою физиономию, которую они теряют при
транспонировке в другой стиль, пускай новый стиль и более
правильный>. Погода хорошая. Утром с тетей Таней ходили
в большой сад. После урока музыки <то есть игры на фортепиано> хотели играть в крокет, но дождь помешал. В это
время было +22°. Дождик скоро перестал, и мы < Рейнгольд
Морицевич, М-11е (Луиза) и я > сыграли одну партию. М-11е
выиграла. Вечером огромный мотылек попал в залу и снес не­
сколько яичек в то время, как мы его ловили. Спать лег в
10 часов.
16 с р е д а . Погода жаркая. Началась молотьба, и папа
со мною ездил на молотьбу. В 4 часа было + 30°. В 3 часа
Рейнгольд Морицевич, М-11е и я играли в крокет. Рейнгольд
Морицевич выиграл. Вечером ездили Рейнгольд Морицевич
140

и я верхом. Начал писать увертюру к «Пиру во время
чумы».
17 ч е т в е р г . Довольно жарко. Встал рано, но гуляли
недолго. Вечером играли в крокет: мама выиграла. Вечером
шел дождь. Начал оркестровать увертюру, начатую вчера.
18 п я т н и ц а . Погода как вчера. Встал в 6 3/4 и до девя­
ти гулял. Утром Рейнгольд Морицевич и я играли в крокет.
Рейнгольд Морицевич выиграл. < Каждый день отчет о кро­
кете, но я ни разу не выиграл. История умалчивает о том,
что я это очень переживал и однажды ушел с площадки с ревом>. Под вечер ездили на молотьбу. У собаки Шанго забо­
лело ухо.
19 с у б б о т а . Погода ясная. Заливали Шангошке опию
в ухо, чтобы умертвить предполагаемых там червей: мало
помогло. Начал записывать, сколько кто партий сыграет в
крокет.
20 в о с к р е с е н ь е . Погода жаркая. Утром играли в сол­
датики. Приехала М. И. Реберг <жена доктора>. Из двух
сыгранных сражений с Рейнгольдом Морицевичем одно выиг­
рал он, другое я. Днем с гостями играли в крокет, но не окон­
чили. Когда М[ария] Иосифовна] уезжала, мы поехали прово­
жать. Мама, Рейнгольд Морицевич и я верхом, М-11е и тетя
Таня в фаэтоне. Но назад Рейнгольд Морицевич правил, а я
ехал в экипаже. Вечером спринцевали ухо Шанго.
21 п о н е д е л ь н и к . Погода довольно хорошая. Перед
завтраком все ходили в большой сад окончательно рвать яб­
локи. Пробыли там до часу, а потом пошли завтракать. Ре­
бята же, Марфуша и Никита остались там. Вся терраса была
покрыта яблоками. Вечером ездили на молотьбу, и я правил.
Шангошке спринцевали два раза: ему лучше. <Большая лю­
бовь к двоеточиям, которая сохранилась и до сих пор>.
22 в т о р н и к . Погода приятная. Я разбирал бумаги и
начал писать рассказ. <Что за рассказ и что за бумаги — не
помню>. Вечером тетя Таня, М-11е и я играли в крокет, но
после поехали кататься.
23 с р е д а . Погода пасмурная. Папа уехал в Бахмут.
Все провожали его до калитки. В 1 час дня начался дождь и
шел до 6 вечера. Стал приготовлять к войне, которая должна
быть в воскресенье. Играли в крокет.
24 ч е т в е р г . Пасмурно. Встал в 77 2 часов. Ходили гу­
лять. Днем играли в крокет. Вечером ездили все на сенокос
и на молотьбу.
141

25 п я т н и ц а . Ночью был дождь. Погода ясная, но вет­
реная. Играли в крокет. Вечером приехал папа. Когда я уже
лег спать, папа подарил мне конфет.
26 с у б б о т а . Погода пасмурная. «Встал рано и дори­
совал урок, не дорисованный вчера <отец, уезжая, задал
уроки, а я прогулял и теперь догонял> . Вечером начал книгу
«Светлячки» Мамина-Сибиряка '.
27 в о с к р е с е н ь е . Ясно. Встал рано и стал приготов­
ляться к войне пешками. Карта изображала Южную Амери­
ку. Сражались: тетя Таня — Аргентина, Рейнгольд Морицевич — Боливия, М-11е — Перу, Сережа — Бразилия, Марфу­
ш а— Венецуэла и я — Колумбия. <Карта была разбита па
квадратики, и пешки двигались по принципу хальмы, но, пе­
репрыгивая через неприятеля, убивали его>. Сначала Боли­
вия была разбита Колумбией, а потом началась война между
Венецуэлой и Бразилией... <и т. д., здесь следует длинное
описание всех войн, в результате которых, разумеется, я побе­
дил всех>. За завтраком я разбил стакан: очень неприятно
<кажется, я ревел>. Занимался с Рейнгольдом Морицевичем
музыкой <то есть на фортепиано>, так как в понедельник
едем к доктору.
<В дальнейшем выписываю с купюрами.>
28 п о н е д е л ь н и к . Поехали в 2 часа. Там играли
в крокет. Рейнгольд Морицевич со мной играл на фис­
гармонии. Возвратились в 1 час ночи. Прочел «Дубров­
ский» Пушкина. < Когда же успел? Вероятно, «кончил чи­
тать» > .
29 в т о р н и к . Подали в первый раз дыню. <Опоздание
в этом сезоне; обыкновенно дыня появлялась к 8 июля.>
Начал «Кирджали» Пушкина.
3 0 с р е д а . Кончил оркестровать «Warum» Шумана.
3
1 ч е т в е р г . Погода прелестная. Встал в 7 часов2. Пе­
ред вечером играли в катание шаров <крокетных>, а после
пошли в большой сад рвать яблоки < а как же «окончательно»
рвали их десять дней назад?>. М-11е и я сражались с злющей
собакой сторожа. Он стал после отнимать у меня его палку,
и я шутя не давал, и оба упали. Начал рисовать ботанический
атлас».
Игра В' катание крокетных шаров состояла в том, что по
ним сильно ударяли молотком и они, как бомба, неслись по
дорожке. Вот и всё. Мать пожимала плечами, но не возражала
142

и только требовала, чтобы по окончании игры все шары были
собраны и пересчитаны. Однажды, когда мы, усталые, бро­
дили по кустам в поисках убежавшего шара, Стеня вдруг
взяла другой шар и покатила в самую чащу.
— Пусть шарик найдет шарик,— сказала она.
Мы полезли в чащу и нашли там рядышком оба шара: за­
терянный п посланный.
«АВГУСТ.
I п я т н и ц а . Днем за крокетом поссорился с М-11е, а
потом помирился.
3 в о с к р е с е н ь е . Встал поздно. Жарковатый день. Пе­
ред завтраком Рейнгольд Морицевич и я шутя поссорились, и
я вызвал его па дуэль. Его секундантом была М-11е, а моим
Никита. Мы стрелялись «самострелом», заряженным неболь­
шим резиновым мячиком, по очереди. Рейнгольд Морицевич
попал мне в живот и несколько раз слегка задевал то плечо,
то руку. Я ему попал в левое плечо. <Дуэль, начатая по всем
правилам, выродилась во всеобщее развлечение.> Потом
стрелялись М-11е и Никита. М-11е за 4 выстрела попала Никите
раз в ногу, а он за столько же выстрелов раз в лоб, раз в жи­
вот и раз в сердце. Были другие неинтересные дуэли.
6
с р е д а . Написал перевод в Москву о присылке нотной
бумаги. Сочинил шарады и обращаю их в стихи, чтоб послать
в редакцию получаемого мною журнала «Задушевное сло­
во» Г Ходили в большой сад и набрали массу чернильных
орешков.
9 с у б б о т а . Встал рано и сейчас же сел заниматься с
папой. Тетя Таня <уехала в третьем> часу дня. Мама и я
поехали до станции провожать. По дороге на толчке мне
отбило кусочек от верхнего переднего левого зуба. < Я сидел
па передней скамейке, повернулся к кучеру и стукнулся зу­
бами о железный прут, окаймлявший его сиденье. Когда на
Гришине я начал есть яблоко, отколотый зуб от кислого за­
бо л ел ^ На Гришине были в церкви.
10 в о с к р е с е н ь е . Сел за уроки, пропущенные вчера.
Приехала семья доктора. Начал французскую книгу «Сагапtaine»2. Очень устал.
I I п о н е д е л ь н и к . Приехал судебный следователь
Иван Антонович Платкевич <ухаживал за тетей Таней, но
опоздал — тетка уже уехала в Петербург>.
143

12 в т о р н и к . Погода роскошная. < Вероятно, слышал
от старших: «Какая роскошная погода!»>. К вечеру при­
ехал землемер Гринер. Играли мою симфонию. Рейнгольд
Морицевич рассердился на меня.
13 с р е д а . Гринер уехал. Помирился с Рейнгольдом Морицевичем.
15 п я т н и ц а . Успенье. Ходили в церковь. Кончил сочи­
нять «Пир во время чумы». В двенадцатом часу ночи уехал
Рейнгольд Морицевич».
Замечательна точность, с которой окончание оперы было
пригнано к отъезду Глиэра. Закончена опера была, впрочем,
в эскизах, и предстояло много работы по инструментовке и по
составлению приличного клавира. Я не цитирую здесь приме­
ров из второй половины оперы (гимн чуме, приход священ­
ника), потому что они не точно сохранились в памяти, а ма­
нускрипт погиб. Центром тяжести была увертюра, длинная
по сравнению с короткой оперой, вроде большой головы на
маленьком туловище. Написанная в сонатной форме, она
представляла заметный шаг вперед по сравнению с прошло­
годней симфонией и с технической точки зрения оставалась
непревзойденной в течение нескольких последующих лет. Здесь
меня вел на помочах Глиэр, в следующие же годы я рабо­
тал самостоятельно. Так как увертюра не укладывалась в две
руки, решено было переложить ее в четыре, но только на этот
раз никаких глупостей, как в прошлом году, и партитура
должна быть написана полностью, как у увертюры, так и у
самой оперы, хотя бы и не предвиделось ее исполнения.
В день отъезда Глиэра мы гуляли с ним в большом саду
и видели муравьиную войну: рыжие муравьи атаковали чер­
ных. Мы долго наблюдали их, а Глиэр даже стал на колени,
подложив под них два листка бумаги, которые он вынул из
кармана. Мы сочувствовали черным, которые защищались,
и такая была досада, когда Глиэр своим ботинком разорил
другой выход у их муравейника, где поднялась суета и па­
ника.
Живя у нас, Глиэр работал над вторым октетом, который,
однако, не успел закончить, а затем переделал в симфонию
(вторую). По моей просьбе он написал на листе бумаги все
темы, и мне нравилось, что главная партия при повторении
выходила отличным каноном.
Уехал Глиэр опять со скорым, за что я его уважал.
144

40

АВГУСТ.
«16 с у б б о т а . День великолепный. Встал поздно. Уз­
нал, что буду заниматься на полчаса меньше: до этого дня
я занимался три часа музыкой, два с половиной — с папой и
один час с мамой, всего — шесть с половиной часов. Теперь
же: два часа музыкой, три часа с папой и полтора часа с ма­
мой. <Математика хромает, так как обе суммы одинаковы.
Так или иначе, шесть с половиной часов в день довольно много
для двенадцати лет, приняв во внимание, что не было кани­
кул. С другой стороны, если вычесть два часа на музыку, то
на общеобразовательные предметы падало четыре с половиной
часа, что — не много. Один час я играл на рояле, а другой
работал над оперой.>
17 в о с к р е с е н ь е . Встал поздновато. Днем чувствовал
слабость. Вася, Никита, Сережа и я стрелялись самострелом.
18 п о н е д е л ь н и к . Начал перекладывать увертюру в
четыре руки.
19 в т о р н и к . Погода дождливая. Вечером мама начала
учить нас играть в винт.
2
0 с р е д а . Погода очень дождливая. Вечером играли в
винт.
2
2 п я т н и ц а . Начал читать «Кожаный чулок» Г Вечером
играли в винт.
24 в о с к р е с е н ь е . Появился какой-то котенок. Начали
играть в войну, но приехала семья доктора. Вечером мама,
папа, М-11е и я сыграли два роббера в винт.
25 п о н е д е л ь н и к . Рождение М-11е. Нарвал ей букет
цветов. Мама меня постригла. Была баня.
26 в т о р н и к . По почте Рейнгольд Морицевич прислал
музыку Кюи на «Пир во время чумы». В журнале был напеча­
тан вальс четырнадцатилетней девочки Жени Ведринской2.
Много в нем чужого».
В этом маленьком замечании впервые проявляется ревность
к другому композитору, чувство, которое, к сожалению, не раз
было мне знакомо и в последующие годы. Но еще большую
ревность я проявил по отношению к Кюи. Разыгрывал я его
оперу враждебно: некрасивая музыка, моя лучше; и что за
крошечная увертюра,— у меня длинная и настоящая. Песня
Мэри случайно оказалась в соль миноре и у него и у меня, и
даже начало мелодии было похоже.
Ю

С. Прокофьев

145

У

Ju+U{ :

Когда пишется музыка на стихотворение с ярко выступаю­
щим ритмом, всегда возникает опасность, что он передастся и
в музыку. Я говорю «опасность», потому что этот ритм, прият­
ный и естественный в стихотворении, становится однообразным
и назойливым в музыке. По юности лет я попался на удочку и
так, как начал, так весь романс и написал на ритм:

" h j + т — r~ [j i г г
Кюи же, как опытный мастер, с первых тактов постарался
избегнуть трафарета. Я этого не понимал и не одобрял его
изощрений.
— Тут у него не очень красиво,— говорил я матери.— Хо­
чешь, может быть, я сыграю, как у меня? Тебе нравится?
— Да, да,— говорила мать из вежливости.— Только ты ста­
райся не очень плохо играть его оперу.
— Я не плохо, это опера такая.
АВГУСТ.
«2 7 с р е д а . Кончил книгу «La Roche aux mouettes» К
28 ч е т в е р г . Начал сочинять девятую песенку второй се­
рии2. Собирали яблоки. Кончил перекладывать увертюру.
146

29 п я т н и ц а . Праздник. Погода ветреная. Встал позд­
но. Начал перекладывать для рояля и пения сцены из оперы
«Пир во время чумы». Играли в винт.
30 с у б б о т а . Начал читать книгу «Корень зла» <Полевого> !. Переписал всех королей Португалии и Англии. <Новая затея: составить наглядную параллельную таблицу правя­
щих особ Европы>.
31 в о с к р е с е н ь е . Поехал папа на почту, а мама, М-11е
и я к доктору в гости. Там был И. И. Крамер. Он слышал онеру
Кюи «Пир во время чумы», и ему не понравилось. <Опять
ревность.> Начал французскую книгу «Apres la pluie le beau
temps» dc m-mc de Segur2. Переписал часть турецких султанов.
СЕНТЯБРЬ.
1 п о н е д е л ь н и к . Встал поздновато. Играли в крокет.
2 в т о р н и к . Принесли месячного щенка, которого назва­
ли Бобрик. Я ему построил домик, но так как он был некрасив
и на видном месте, то я его перестроил. <Рассказано дипло­
матично. Домик был безобразный и у самой террасы. Мать
категорически воспротивилась и велела сломать. Я плакал.>
Играли в винт.
3 с р е д а . Просил Марфушу разбудить в 7 часов, но она
так тихо будила, что я не слышал. Встал в 8 часов. У собаки
Шанго опять начало болеть правое ухо. Хотели ему присыпать.
Кончил песенку IX. <Тут выясняется неточность в моем дет­
ском каталоге, где эта песенка отнесена к июлю. Далее неточ­
ность в самом дневнике: после 3-го числа следует опять:
3 с р е д а . Очевидно, я отстал на несколько дней, догонял и
спутал даты.>
3
с р е д а . Погода ветреная и очень неприятная. Гуляли.
Бобрик бегал с нами.
7 в о с к р е с е н ь е . Погода довольно холодная. Написал
письмо тете Тане. Приносили Бобрика в комнаты. <Послетого,
как он наделал, его унесли.> Пришел Вася <герой из «Пус­
тынных островов»>, и мы играли в жмурки.
8 п о н е д е л ь н и к . Ходили в церковь. Приходил Вася.
Играли в жмурки. Вечером у папы в письменном столе пой­
мали мышь.
11
ч е т в е р г . Приехал ветеринар Николай Яковлевич
Кленов. Играли с ним в винт. Сыграли три роббера. <Это уже
прогресс: Кленов был хорошим винтером.>
147

14
в о с к р е с е н ь е . Погода великолепная. Приехала се­
мья доктора. Гуляли с ними. Видели зайчика. Звали нас на
17-е: именины Верочки».
У доктора было три девочки. Вера была немного старше
меня; самая умная из трех, она прихрамывала и ходила с па­
лочкой. Вторую, очень живую, звали Ниной, она была моих лет.
Младшая, Зина, наиболее миловидная, была в то же время
наиболее молчаливая. (Когда лет пять назад доктор в первый
раз привез их в Сонцовку и спросил: «ну, которая же тебе
больше нравится?» — я, по его словам (сам я этого не пом­
ню), подошел к Нине и поцеловал ее. Мне было лет семь-во­
семь. В дальнейшем с девочками установились товарищеские
отношения, без всякого оттенка ухаживания.
«17 с р е д а . Хотели ехать в 11 часов к доктору, но при­
ехал какой-то офицер. За завтраком он разбил рюмку. Вы­
ехали в 1 час. Папа же приехал туда только в 6 часов.
18 ч е т в е р г . Папа в 3 У2 часа поехал в Харьков на скот­
скую выставку. Начал снимать план большого сада. <Отец
позволил пользоваться теодолитом и объяснил как.>
19 п я т н и ц а . Встал в 7 У2 часов. Пошел снимать план
забора: трудно, а днем снял часть ручья. Играли в винт.
2 2 п о н е д е л ь н и к . Приезжал землемер Гринер. Показы­
вал ему план сада. Вечером он уехал. < Гринер в общем одоб­
рил план, но посоветовал ширину дорожек давать в более
крупном масштабе, чем их длину. Я отнесся к совету скепти­
чески: как же так? не честно.>
23
в т о р н и к . Приехал в третьем часу папа из Харькова,
а вместе с ним и ветеринар Николай Яковлевич Кленов. Ве­
чером играли в винт, и папа подарил мне хорошенький каран­
дашик. Вчера написал песенку № 10 \ думаю посвятить ее
папе 25-го.
25
ч е т в е р г . Погода пасмурная и ветреная. Папины и
мои именины. Утром, когда я проснулся, то мама подарила
мне коробку, на которой было написано «печенье Сиу». Мама
сказала: «Вот тебе от меня и тети Тани печеньица к чаю».
Пока я поздравлял папу, мама развернула коробку, и в ней
оказались солдатики! Потом мама подарила заводной
пароход от тети Тани. Мама подарила папе какие-то
особенные запонки. Я посвятил папе оперу «Пир во вре­
мя чумы» и десятую песенку. Папа поварил мне книгу «Суета
сует» 2 и еще три книги, потом маленький микроскоп, очень
148

интересный особенный волчок, шахматы дорожные в виде за­
писной книжечки и 10 рублей в копилку. Николай Яковлевич
<К ленов> подарил мне оперу «Пиковая дама». Ему очень
нравился волчок, и он часто его пускал».
Далее следует подробное описание других подарков и го­
стей, которые их привезли, в том числе ящика с грушами «дю­
шес» от дяди охотника,— я о них уже рассказывал. Гости иг­
рали в винт, я ходил вокруг и не без .почтительного ужаса ви­
дел, как Кленов выиграл целых 8 рублей.
Хотя песенка, посвященная отцу, не страдает длиннотами,
как предыдущая, девятая, но у обеих общий недостаток: поль­
зуясь правилами песенной формы, я повторял целые куски, не
варьируя. Трио не без классического влияния:

«2 6 л я т н и ц а . Карл Федорович < Р ей н > и дядя охот­
ник ходили на охоту. < Я бегал за ними и видел, как Рейн ра­
нил в крыло куропатку. Потом она бежала, и Рейн ее пресле­
довал. Куропатка остановилась под прикрытием куста, Рейн
издали прицелился и отстрелил ей голову.> Вечером Карл
Федорович показал М-11е и мне, как играют в открытый винт».

41

«ОКТЯБРЬ.
1
с р е д а . Начал записывать, какую вещь и сколько раз
сыграл на рояле. <Плохая статистика: из-за нее я не останав­
ливался в трудных местах, а проскакивал дальше — для ко­
личества^
4
с у б б о т а . Погода дурная. Написал первую часть со­
наты B-dur 1».
То есть начал писать, а кончил 8 -го (приписано сбоку).
Сочинить фортепианную сонату задал мне Глиэр, разумеется
149

по окончании партитуры и клавира «Пира во время чумы», но
я не утерпел. Соната начинается прямо с главной партии:

«6 п о н е д е л ь н и к . Охотился самострелом на кур.
7 в т о р н и к . Охотился на кур <куропатка не прошла даром>. Коля стал отнимать у меня мячики, а я бросил его
шапку на мой домик, и он обиделся. <Коля с плачем шел до­
мой, а отец кричал из окна: «стыдно обижать маленького!»>
9 ч е т в е р г . Написал вторую часть сонаты».

« 1 1 с у б б о т а . Мама собирается ехать на Кавказ. < К
милой Олечке в Сухум. Еще бы, в Сонцовке погода глядит на
осень, а там самое чудное время.> Кончил книгу «Приключе­
ния Ружемона» — интересно1 — и начал рассказ «В новый
свет за счастьем» 2.
12 в о с к р е с е н ь е . Кончил начатый вчера рассказ.
Очень интересно. Мама уехала в 10 часов утра на Кавказ.
Приходили Вася и Сережа, и мы играли в разные игры.
13 п о н е д е л ь н и к . Встал очень поздно. Гулял и мерил
большой сад.
14 в т о р н и к . Мерил сад. Написал песенку X I3».
Снова классическое влияние в трио:

150

Но вступление не без резкости: видимо, разговор с Танее­
вым о слишком простой гармонизации стал давать маленькие
корешки.

«15 с р е д а . Промерил забор в большом саду. Написал
музыку к «Ветке Палестины» Лермонтова '. Написал письмо
маме».
«Ветка Палестины» — мой первый романс. Довольно гряз­
но написанная рукопись сохранилась. Отец советовал проник­
нуться содержанием, в связи с чем я впал в сентименталь­
ность:

«18 с у б б о т а . Погода хорошая. Мерили сад. Кончил ин­
струментовать действия < ! > «Пира во время чумы».
20 п о н е д е л ь н и к 2. Начал писать XII песенку3.
2
1 в т о р н и к . Восшествие на престол. Приходил Сере­
жа. Вечером в 6 1/2 часов Марфа услала Сережу домой, гово­
ря, что он должен идти спать <Марфа, а не Марфуша. Сколь­
ко ненависти в этом слове!> .
23 ч е т в е р г . Стал продолжать инструментовать увер­
тюру к опере.
25 с у б б о т а . Получили телеграмму от мамы: « п р е д ­
п о л а г а ю п р и е х а т ь в т о р н и к ше с ть в е ч е р а » .
27
п о н е д е л ь н и к . Продолжал писать двенадцатую пе­
сенку. Думаю ее и «Ветку Палестины» посвятить маме.
151

«Ветка Палестины» —

ж ой

первый романс»

2 8 в т о р н и к . Кончил двенадцатую песенку. В 8 {/2 вече­
ра я первый увидел блестящую точку на горизонте — факел.
На дворе было очень темно, и мама ехала с факелом. Я ей по­
святил двенадцатую песенку и «Ветку Палестины». Маме по­
нравилась двенадцатая песенка больше одиннадцатой и «Вет­
ки Палестины». Мама привезла винограду и яблок, а также...
<следует перечень разных субтропических растений>. Ольга
Юрьевна прислала мне много cartes-postalfes] и альбом к ним.
2 9 с р е д а . Привезли много рыбы и мне наполнили ванну
водой и пустили туда больше десяти маленьких окуней, не­
сколько плотв и большого карпа. Мама привезла мне обувь
всех сортов. Была баня.
30 ч е т в е р г . Все маленькие рыбки околели, остался то­
лько большой карп. Разрезали с папой рыб и рассматривали
их внутренности.
31 п я т н и ц а . Околел карп <не мог жить в колодезной
воде>: мы после его разрезали и осмотрели внутренности. На­
чала трескаться шишка магнолии <привезенная из Сухума>
и вылезают коралловые семена. Думаю их посеять».
В один из этих вечеров, когда семья сидела за чаем и ро­
дители хвалили меня, что много наработал, отец сказал:
— Ты мог бы записывать дни начала и окончания твоих
сочинений.
— Это было бы вроде дневника,— прибавила мать.
Неизвестно, сказали ли они это случайно или же, подметив,
что я тайком веду дневник, решили легализировать мою за­
тею, но попали мне в самое сердце.
— Я уже веду... вроде...— сказал я заикаясь и так развол­
новался, что встал из-за стола и вышел в другую комнату.
Когда я, несколько успокоившись, вернулся, родители не
продолжили разговора. Ведение же дневника и впредь про­
должалось втайне.
«НОЯБРЬ.
1 с у б б о т а . Получил от тети Тани посылку с обещан­
ными солдатами. Их было четыре коробки < следует подроб­
ное описание>.
2 в о с к р е с е н ь е . Выпал глубокий снег. Вечером Сере­
жа швырнул игрушку и ушел. М-11е кончила переписывать пар­
титуру действий «Пира во время чумы».
153

3 п о н е д е л ь н и к . Ездили на санях в поле.
5 с р е д а . Думаем выехать в Москву 10-го. Играли в винт.
6 ч е т в е р г . Снег начал таять. Собака Бижу начала чтото кашлять и из носу у нее течет.
7 ' Пя т н и ц а . Марфуша говорит, что у Бижу сап, а Ека­
терина говорит, что просто простудился или подавился костью.
Мне запрещено трогать собак.
8 с у б б о т а . Небольшой мороз. Снегу уж нет. Мой пруд
полон воды и замерз.
9 в о с к р е с е н ь е . Оттепель. Страшная грязь. В З1/2 часа
дня мама и папа поехали в Селитовку на свадьбу < к отцу
Стефану>.
10 п о н е д е л ь н и к . Грязь, как вчера. Мама и папа воз­
вратились в 3 7г часа утра. Сегодня не поедем < в Москву>,
а будем только собираться. М-11е кончила переписывать парти­
туру моей оперы <то есть увертюру> и получила шоколаду.
Она мне подарила книгу «La soeur de Gribouille» \ Я ей посвя­
тил девятую <песенку>. Не мог заснуть до часу <ночи>».
Дело шло к отъезду: завершение работ, сборы, волнение,
бессонница. С нами уезжала Луиза, закончившая свое вторич­
ное пребывание. Она решила не возвращаться в Париж,
а отправиться в Петербург преподавать французский язык,
моим же французским в дальнейшем должна была ведать
мать, окрепшая в нем теоретически от соприкосновения с Луи­
зой.
Однажды я под диктовку написал merci через s.
— С, а не s,— сказала мать.— А то получится мерзи.
Я подумал и сообразил, что это неверно, так как между со­
гласной и гласной s не переходит в з. Обрадовавшись, что под­
ловил мать, я после обеда, когда полагалось поблагодарить
родителей за еду, начал говорить:
— Мерзи, мамочка.
Мать не показывала, но внутренне была задета, и, когда
я говорил ей «мерзй», отвечала «мерза».
О том, что погода повторяется ровно через сто дней, я со­
всем забыл в процессе писания дневника и поинтересовался
проверить только теперь, через тридцать шесть лет. Отсчитал
сто дней от 15 июля и получил 23 октября. «Погода хорошая»
записано в июле; «погода холодная» — в октябре. «Погода
жаркая» — на следующий день в июле; «холодно» — в октябре.
Вот и предсказывай!
154

П ан орам а го р о да М осквы

42
НОЯБРЬ.
«11 в т о р н и к . Ясно, но грязь. Все утро до 2 часов дня со­
бирались. В моем кошельке оказалось 35 рублей, но, должно
быть, мама положила 10 рублей, подаренные папой, не в ко­
пилку, а туда. Я отложил 10 рублей в шкатулку. <Было стро­
гое различие: в кошелек — это в мою детскую собственность,
а в копилку или шкатулку — это на неопределенное будущее,
когда вырасту большой, значит, в общем не так интересно.>
Поехали шестериком. В Бахиревке <тот Бахирев, который
хорошо играл на рояле> через брод переехать было нельзя, и
мы поехали через плотину. Но и здесь четыре лошади в ряд не
проезжали. Тут явились два каких-то мужика и помогли пере­
прягать лошадей и за это получили по 10 копеек на чай. При­
ехали мы на Гришино за полтора часа до отхода поезда. Я на­
писал папе письмо. Стали пить чай. За 3Д часа до отхода поез­
да пришел Николай Яковлевич Кленов. Он сказал, что началь­
ник депо был бы очень рад, если бы мы пришли к нему и я
проаккомпанировал ему. Мама позволила, и мы пошли. Я ему
155

проаккомпанировал две вещи. Он поет очень неровно, и акком­
панировать трудно. Он сказал, что поезда на Екатерининской
железной дороге доходят до 80 верст в час, и обещал мне по­
казать паровозы в целом и разобранном виде. Н. Я. <Кленов> сказал, что у собак сапа не бывает, но у молодых бывает
чахотка. Место в вагоне нашли хорошее. < В Синельникове>
из соседнего вагона выходило множество смешных татар
< суетились> . В вагоне их было 55 человек. Вскоре по­
дошел поезд, но места было мало. Всем достались верхние
скамьи.
12 с р е д а . Приехавши в Харьков, мы выпили кофе. Потом
мама и М-11е пошли давать телеграмму, а я написал письмо
папе. Нашли хорошее место < в поезде, в который пересели>.
Следил за скоростью поезда. Перед отходом поезда в
Курске мы вдруг услышали крики: «караул!», «караул!!» Все
находящиеся на платформе бросились к тому направлению.
Оказалось, что в один из вагонов третьего класса взошел сам
начальник станции и стал контролировать билеты, но один
мужик объявил, что он не хочет давать билета, так как у него
только что смотрели. Тогда начальник станции сказал, что он
велит его высадить из вагона. Тот начал отбиваться кулаками,
а после закричал караул.
13 ч е т в е р г . Когда я проснулся, мы были недалеко от
Тулы. Подъезжая к Москве, мама стала искать квитанцию на
багаж, но не могла найти. В Москве никто нас не встретил.
Мама позвала жандармов, и скоро багаж отдали без квитан­
ции. Мама наняла извозчика для М-11е [на] Николаевский вок­
зал: она уезжала в Петербург, где нашла себе место. Бросили
папе письмо. Наняли парного извозчика и поехали на Твер­
скую искать номер. Но потом поехали к Никитским воротам
и остановились в «Ницце», в № 5 во втором этаже. Так как в
этом номере рояль не позволялась и спальня была темная, мы
там остановились временно. Пообедав, поехали к папе крестно­
му на Остоженку. За ним послали, и он был рад нас видеть.
Потом с ним пошли к Марии Михайловне <племяннице> и
пробыли там до 11 часов вечера. Когда я стал просить Костю
дать мне его любимую игрушку — собачку, он расплакался.
Мама написала Рейнгольду Морицевичу, что мы приехали.
14 п я т н и ц а . На дворе снег. К часу пришел Рейнгольд
Морицевич. Он нашел, что я насочинял очень много. <Опускаю подробные описания поисков гостиницы. Приблизительно
в десятой, «Фальц-Фейн», на Тверской> нам показали боль156

М осква. Т ри ум ф альн ая арка
у Т в е р с к о й заст авы

той номер в две больших комнаты, да еще спальня и перед­
няя, электрическое освещение; но он стоил 90 рублей в месяц.
Мы очень устали и стали возвращаться домой. Зашли на Ни­
китской в парикмахерскую, и меня постригли.
15
с у б б о т а . Утром половина Москвы на санях, половина
на колесах, но после трех часов дня сани взяли верх. Сегодня
я занимался. Поехали в «Фальц-Фейн». Мама давала 70 руб­
лей в месяц, но сам хозяин Н. И. Михеев сказал, что крайняя
цена 75 рублей. Мама согласилась, и мы поехали в «Ниццу»
собираться.
17
п о н е д е л ь н и к . Утром приходил Рейнгольд Морицевич, и я занимался с ним. Завтра в Большом театре идет «Ев­
гений Онегин» и поет Собинов. Мы пошли брать на него би­
леты, но их не оказалось. Тогда мы взяли на сегодня на «Дуб­
ровского» 1. Оттуда мы сели на конку, сначала простую, а по­
том электрическую, и приехали на Долгоруковскую улицу, где
мама хотела посмотреть ротонду. Потом мама посадила меня
на извозчика и отправила домой. Мне понравилась вторая по­
ловина увертюры и ария Дубровского.
157

М осква. К он ка у храм а
Х рист а С пасит еля

18 в т о р н и к . На улицах скользко и мокро. Поехали на
Большую Молчановку к Померанцевым, но оказалось, что они
переехали на Долгоруковскую, дом Ефимова. Тогда мы сели
на конку обыкновенную, а потом электрическую, и приехали
к дому Ефимова. Но оказалось, что они живут в доме Ефимо­
ва, который находится у самых Бутырок. < В те времена дома
в Москве были еще по фамилиям владельцев, а не по номе­
р а м ^ Мы пошли туда пешком. У них две очень хорошеньких
собачки. Мы у них обедали. Н[иколай] Дмитриевич] говорит,
что война с Японией неизбежна, что из Москвы отправ­
лен в Маньчжурию целый корпус, то есть шестьдесят тысяч
солдат.
19 с р е д а . До 5 часов вечера я сидел дома и занимался.
Вечером мы поехали в театр Солодовникова на «Нерона»1.
< 0 впечатлениях ни слова.>
20 ч е т в е р г . Пришел Рейнгольд Морицевич, и я занимал­
ся с ним. Играл с ним увертюру к «Пиру во время чумы». При­
дется переменить трудно исполняемый на рояли аккомпане­
мент в главной партии. Перед вечером, когда я был дома, а
мама уходила, пришел Рейнгольд Морицевич и предложил
158

учителя немецкого языка, но так как мамы не было, мы сыгра­
ли в шахматы, и я выиграл.
21 п я т н и ц а . Утром маму вызвали к телефону, но так как
мама не была готова, она послала меня <это был мой первый
телефонный разговор и вообще событие>. Это говорила Ва­
лентина Дмитриевна < родственница Померанцева, обучавше­
го меня гармонии>. Она звала маму и меня сегодня вечером
к ним. Вскоре после нас стали туда приезжать гости < провин­
ция ввалилась первой>. Я играл мои песенки, и больше всех
нравилась пятая первой серии1: я ее играл пять раз. К 10 ча­
сам мы возвратились домой, так как Рейнгольд Морицевич обе­
щал прийти на час поправлять партитуру. Партитуру мы про­
смотрели почти до телеги <проезжает телега с умершими от
чумы>. Рейнгольду Морицевичу понравилась инструментовка
одного аккорда на последней странице увертюры. <Н е много
для половины оперы, но все же, чтобы сынструментовать хо­
рошо аккорд, надо кое-что знать.> Потом мы возвратились к
Валентине Дмитриевне. Там ужинали и возвратились домой в
172 ночи.
22 с у б б о т а. Снег не выпадает, и Москва па колесах. Кон­
ками проехали на Курский вокзал встречать папу. Папа при­
ехал. Наняли парного извозчика и приехали в «Фальц-Фейн».
Приходил Рейнгольд Морицевич: я с ним занимался.
23 в о с к р е с е н ь е . Утром пришел Рейнгольд Морицевич
и сказал, что он берет меня в концерт, < который> начинает­
ся в час дня. Мама позволила. Концерт состоял из романсов
Кюи, Римского-Корсакова, Мусоргского, Рахманинова, Арен­
ского, Даргомыжского и Гольденвейзера2. Когда я возвратил­
ся домой, у нас был папа крестный, и мы пошли в Московский
ресторан. Оттуда мама, папа и я поехали к бабушке Анне Его­
ровне <Инштетовой> в Ивановский переулок у Тверской за­
ставы. Было темно, и мы с трудом нашли дом.
24 п о н е д е л ь н и к . Встали в одиннадцатом часу. < Длин­
ное описание, как мы с отцом ходили покупать игрушки: паро­
воз, вагоны, рельсы>. Все стоило 13 рублей 70 копеек. Нам
уступали за 13 рублей, но папа сказал, что больше двенадцати
оно ие стоит, и мы собрались уходить. Тогда нам уступили за
12 рублей. Папа сказал, что 6 рублей он платит и я шесть.
<Дома паровоз> очень быстро бегал по рельсам с вагонами
и не сходил с рельс даже на поворотах. Папа с мамой поехали
в Новый театр смотреть «Пустоцвет»3. Я же остался дома за­
ниматься.
159

А. Б. Гольденвейзер

26
с р е д а . Поехал с мамой к портнихе. Там меня обмерили
и будут шить костюм. < Далее детали, как с Глиэром отправи­
лись к Гольденвейзеру.> Его сестра 1 предложила мне сыграть
с нею в шахматы, а Гольденвейзер — Рейнгольду Морицевичу
в союзе с виолончелистом2. Гольденвейзер говорил, что они
играют как дилетанты, и, конечно, сейчас же их обыграл.
Я почти обыграл его сестру, но, прозевав своего ферзя, проиг­
рал. Потом пришел их двоюродный брат. Мы сыграли и с ним.
Перед концом игры его положение было чуть-чуть лучше мо­
его, но вмешались Гольденвейзер и какой-то шахматный иг­
рок, повели мою игру и проиграли. Гольденвейзер сыграл со
мною увертюру к «Пиру во время чумы», а потом он сыграл и
действия и просмотрел партитуру. Потом он проиграл мои пе­
сенки и сказал, что я пишу для рояля, как для правой и левой
160

руки, а не так, как для одного инструмента, и что я пишу
лучше для оркестра. Сказал, чтобы я написал двенадцать раз­
личных аккомпанементов для известных <выбранных им»>
песенок и принес ему показать 1 декабря в половине один­
надцатого утра. Потом пошли в столовую. Там пили чай и за­
кусывали. Потом Рейнгольд Морицевич и я пошли в «ФальцФейн» и пришли туда в 12 часов ночи. Пили чай.
27 ч е т в е р г . Приходил на урок музыки Рейнгольд Мори­
цевич. Я спросил у него, что мне сочинять? Он сказал, чтобы
я написал романс на слова Пушкина «Уж я не тот» Г Ездили
смотреть на Арбат дом, который строил папа крестный <наблюдал над постройкой для племянниц>. Мама и я очень за­
мерзли. Приехавши домой и пообедав, легли заснуть. В поло­
вине восьмого мама и папа ушли в Художественный театр смо­
треть «На дне»2, а я остался заниматься.
28 п я т н и ц а . Писал аккомпанементы к песенкам, которые
задал мне Гольденвейзер. Вечером поехали в Художественный
театр на «Юлия Цезаря» <Ш експир> 3. Очень хорошо, но
слишком долго: от 772 до 1 2 7 2!
30 в о с к р е с е н ь е . Писал аккомпанементы.
ДЕКАБРЬ.
1 п о н е д е л ь н и к . Поехал с папой к Гольденвейзеру.
Папа меня проводил и возвратился домой. Там мне предлага­
ли выпить чаю. Я привез двенадцать различных аккомпанемен­
тов. Некоторые ему не нравились, а другие нравились. Он смо­
трел двенадцатую песенку второй серии: она ему не понрави­
лась, < а матери нравилась больше других>. Он мне задал к
следующему понедельнику вариации на тему Бетховена.
2 в т о р н и к . Приходил Рейнгольд Морицевич и занимался
со мною. Писал романс «Уж я не тот». Пришел папа крестный,
и мы все поехали в цирк, но представление было скучное и по­
ловина цирка была пуста.
3 с р е д а . Термометр— 14°. Папа уехал в 5 часов вечера.
Прочел рассказ «День инфанты»4: ничего особенного. Кончил
романс.
4 ч е т в е р г . Приходил Рейнгольд Морицевич со мной зани­
маться. Он сказал, что аккомпанемент к романсу надо изме­
нить. Пошли в консерваторию на квартетное собрание. Там иг­
рали квартет G-dur Гайдна, трио Гедике g-moll и квинтет Шу­
берта G-dur. Вещи красивые, но скучные. < Камерная музыка
С. Прокофьев

161

Москва. Улица Кузнецкий мост

не доходила до меня: я искал красок и драматических момен­
т о в ^ Встретили Гольденвейзера.
5 п я т н и ц а . Весь день занимался. Вечером пошли на Куз­
нецкий. Я докупил двое рельс и купил гороховую пушку. Взя­
ли билеты на 8-е < н а концерт> Зилоти. Купили гороху. Пуш­
ка не стреляет, хотим отнести назад.
6 с у б б о т а . Пошли на денной концерт. Лучше всего про­
шли симфония № 7 Бетховена и Еэ-биг’ный концерт Л иста1.
Пушка великолепно стреляет. Пришел Рейнгольд Морицевич.
Я ему показал бесконечное множество коридоров у «ФальцФейна». Пускали паровоз, но испортилась спиртовка.
7 в о с к р е с е н ь е . Поехали на Николо-Ямскую к Тихоно­
вым. Тихонов <он полковник> сказал, что если я напишу
марш для духового оркестра, то его исполнят в полку».
43
«8 п о н е д е л ь н и к . Погода тепленькая. Днем занимался,
а вечером пошли в Благородное собрание на концерт Зилоти
и И заи2. Во время антракта встретил Сергея Ивановича < Т а ­
162

неева>. Поздоровавшись, он спросил меня: «А где же ваша
мама?» И потом сказал: «В пятницу я жду вас с сочинения­
ми»— и пошел дальше. По окончании концерта мы с ним
встретились еще раз. Он сказал маме: «В пятницу я вас жду с
Сережей ко мне». Мама спросила: «И даже меня?» — «И да­
же вас»,— сказал Сергей Иванович и пошел. Мама послала
меня узнать, в два или в три часа. Я догнал Сергея Ивановича
и спросил: «Сергей Иванович, в два или три?» Он положил
мне руки на плечи и сказал: «в три часа-с».
9 в т о р н и к . Купил пистолет и альбом для марок.
10 с р е д а . Вечером пришли Мария Михайловна, а после
и Тихоновы. Он принес записочку, где написаны инструменты
их полка, и сказал, что если я напишу марш или что-либо дру­
гое, то его исполнят и я буду дирижировать. Играл с ним и
Марией Михайловной в шахматы. Ее обыграл, а с ним — ничья.
Пускал паровоз: он ходил великолепно.
11 ч е т в е р г . Вечером мы пошли подышать воздухом и
прокатились от Страстного монастыря в Петровский парк на
электрической конке.
12 п я т н и ц а . Поехали к трем часам к Сергею Ивановичу.
Сначала он просмотрел В-биг’ную сонату < то есть написанные
части>, а потом заставил меня играть увертюру к «Пиру во
время чумы», а сам смотрел партитуру. Он сказал, что напи­
сана очень хорошо и хорошо оркестрована, лучше прошлогод­
ней симфонии. «Хоть сейчас расписывай на партии и исполняй,
так складно написано!» — сказал он. Потом пришел Рейнгольд
Морицевич. Сергей Иванович предлагал нам чаю. Потом
< я > сыграл и по приказанию Сергея Ивановича пел «Пир
во время чумы». Больше всего Сергею Ивановичу понравилась
побочная партия увертюры. Сергею Ивановичу понравилась
и оркестровка «Warum» Шумана; он сказал: «Очень хо­
рошо». Сергей Иванович просмотрел песенки десятую и один­
надцатую второй серии и скрипичную песенку. Больше Сергей
Иванович не успел просмотреть. И мы уехали, пробыв два
часа с лишним» 1.
Мать следующим образом описывает этот визит:
«Танеев искренно интересовался музыкальными способно­
стями Сережи. Как сейчас, помню наши с Сережей посещения
милого, доброго Сергея Ивановича. Жил он на холостую ногу,
при нем старушка нянюшка вела хозяйство. От всей обстанов­
ки веяло чем-то незаурядным, высшим: масса нот, книг, изоли­
163

рованность, тишина и благостный голос хозяина давали трепет­
ное впечатление, как будто вы входите в храм. «Покажите, Се­
реженька, что вы написали!». И Сереженька, не смущаясь,
раскрывает папку и вынимает свои фолианты. «Очень хоро­
шо,— говорит Сергей Иванович,— а теперь сыграйте это». За
рояль помещается полный, маститый Сергей Иванович и ма­
ленький, тоненький Сережа. Играют, обсуждают, и по оконча­
нии Сергей Иванович спрашивает: «А потом что вы намерены
писать?»— «Я хочу написать марш для военного оркестра.
У меня есть знакомый полковник, который обещал его испол­
нить своим оркестром».— «Марш для военного оркестра? —
удивленно спрашивает Сергей Иванович.— Я никогда не писал.
Как же это вы его напишете?» — «А я справился, какие там
есть инструменты, и напишу».— «Не могу ли вам помочь в
этом? Вот у меня есть партитура военного марша. Возьмите
ее с собою в деревню, а в будущем году привезете обратно».
Кроме этой партитуры, Сергей Иванович дал партитуру
«Руслана и Людмилы» и много благих советов. Мне же всег­
да были одни и те же напутственные слова: «берегите си­
лы вашего сына!». Я с благодарностью вспоминаю их до сих
пор и всегда ими руководствовалась, где только можно
было»
«12 п я т н и ц а , < продолжение; я прервал день на полдороге>. Пообедав дома, мы поехали к Тихоновым. Там была
консерваторка. Она играла на рояле к орошо».
Так и написано в дневнике: к о р о шо . Рука дрогнула, ибо
я был взволнован.
Произошло это так. У Тихоновых меня заставили играть
новый марш и хвалили за него. Кроме марша, я играл песенки:
за них тоже хвалили, и я чувствовал себя победителем. Но я
оказался не единственным музыкантом, была еще консерватор­
ка, ученица Сафонова. Ее тоже попросили сыграть. По оконча­
нии мать сказала:
— Вот видишь, как чисто можно играть? А ты часто ма­
жешь.
Консерваторка села играть финал из пятой, с-шо1Гной, со­
наты Бетховена. Финал этот я знал и любил. Он представлялся
мне взволнованным и бурным. Думаю, что и Бетховен задумал
его таким же. А консерваторка играла ровно, чисто, аккурат­
но. Все захлопали, и кто-то спросил меня:
— Ну что, нравится?
164

— Нет,— ответил я.— Этот финал надо играть совсем
иначе.
— Тогда сыграйте, если можете лучше,— сказала консер­
ваторка.
— Ну-ка, ну-ка, сыграй! — закричал Тихонов, очень до­
вольный музыкальным турниром, и потащил меня к роялю.
Я сел играть и сразу почувствовал, что сонату подзабыл.
Кроме того, я никогда ее окончательно не доучил. Стараясь
передать приподнятость и взволнованность, я часто загонял,
а потому не поспевал в пассажах и мазал их. В одном месте я
не додержал длинной ноты, в другом прыгнул через такт.
Когда я кончил, слушатели промолчали, но в молчании чувст­
вовалось неодобрение. Консерваторка же решила меня добить:
— Этот финал я проходила с Сафоновым, и он сказал, что
я играю его правильно.
Вечер был испорчен. Вдохновение без мастерства столкну­
лось с мастерством без вдохновения. Объяснить себе этого я
не мог, и потому так трудно было писать в дневнике о посеще­
нии Тихоновых. Но справедливость прежде всего. Консерватор­
ка играла четко, без ошибок. И я записал: «была консерватор­
ка, она играла к о р о шо » . Не моя вина, что рука дрогнула
при похвале. Обида же еще долго жила где-то на донышке
души.
«13 с у б б о т а . Приходил Рейнгольд Морицевич занимать­
ся. Вечером с мамой и Рейнгольдом Морицевичем пошли по­
купать игрушки: он — кому-то, а я — Сереже, Саше и Коле.
14 в о с к р е с е н ь е . Приходил папа крестный и подарил
мне 15 рублей <три золотых>. Взяли билеты на сегодня на
«Вертера» К Очень красивая опера».
Я придумал по возвращении из концерта или из оперы за­
писывать те темы или кусочки, которые понравились и запом­
нились. Возможно, что кто-нибудь из музыкантов надоумил
меня, так как это, конечно, полезная гимнастика для начинаю­
щего музыканта. Так я записал тему валторн из «Вертера»
Массне, когда Вертер хочет застрелиться; начальные такты
сонаты Чайковского, которую я слышал в исполнении Зилоти,
вышли на 5Д. За время пребывания в Москве накопилось с де­
сяток записей.
«15 п о н е д е л ь н и к . Кончил марш. Рейнгольд Морицевич
сказал, что он — концертный марш для хороших музыкантов,
но не для марширования солдат»2.
165

«16 в т о р н и к . Встали в 7 часов и к девяти поехали на ге­
неральную репетицию «Гибели Фауста» Берлиоза. Третье и
четвертое отделения Рейнгольд Морицевич и я пошли за ор­
кестр. <Там можно было наблюдать, как музыканты играют
на инструментах. О впечатлении от вещи нет ни слова. Ве­
роятно, я мало разобрался в «Гибели Фауста».> Вечером по­
ехали на концерт Берлиоза К Видел Сергея Ивановича. Он
сказал, что если я хочу, то могу у него взять партитуру «Евге­
ния Онегина» в деревню, < партитура «Руслана», которую дал
Танеев, мало меня радовала, так как я не достаточно был зна­
ком с этой музыкой. Вот если бы «Онегина»! Рейнгольд Мори­
цевич сказал об этом Танееву>.
17 с р е д а. В десятом часу был уже у Рейнгольда Морицевича. Он дал прочесть инструментовку Геварта в деревню.
Оттуда заехал домой, взял партитуру «Руслана и Людмилы»
и поехал к Сергею Ивановичу. Отвез, взял партитуру «Онеги­
на» и привез домой. Мама все утро собиралась, и в час дня мы
выехали из «Фальц-Фейна». Когда мы приехали на Курский
вокзал, то папа крестный уже был там. Мы позавтракали, и
вскоре подали поезд. На нем ехало такое множество народу,
что мы едва заняли купе, но там уже сидели две дамы, и они
ехали до Ростова. Вечером сыграл с дамой в шахматы и вы­
играл.
18 ч е т в е р г . Дама показывала вальс своего сочинения.
Она говорит, что не знала гармонии. Действительно, некоторые
места не так разрешены, как следует. Вечером приехали в
Харьков.
19 п я т н и ц а . В 6 часов утра приехали в Синельниково.
Всю дорогу от Синельникова до Гришина следил за скоро­
стью поезда. На Гришине пили чай. За нами прислали карету.
Папа был очень доволен, что приехали как раз в то время, ког­
да было написано в телеграмме. Очень устал. Узнал, что собач­
ка Булька околела.
20 с у б б о т а . Занимался уроками. Сережа, Саша и Коля
были довольны подарками.
166

21 в о с к р е с е н ь е . Собаки так обрадовались меня видеть,
что чуть-чуть не повалили.
22 п о н е д е л ь н и к . Начал заниматься по семь часов в
день: один час музыкой <то есть фортепиано>, один [час] не­
мецким или французским, один час законом божьим, один час
контрапунктом и три часа с папой. <По-видимому, в Москве
я прошел с Глиэром двухголосный и, может быть, немного
трехголосного контрапункта и теперь должен был делать за­
дачи. Из распределения часов выходит, что свободное сочине­
ние более не входило в число занятий: сочиняй, если хочешь,
в свободное время.>
23 в т о р н и к . Начал рассказ «На воздушном шаре через
Сахару и Судан» Дэкса К Очень интересно.
25 ч е т в е р г . Рождество. Рождение мамы. Посвятил ей
«Уж я не тот». Были в церкви. Мама и папа подарили мне
книгу «Светочи правды» Алтаева2 и двадцать cartes-postales.
26 п я т н и ц а . Холодно: — 10°. Поехали к....»
На этом кончается мой детский дневник. Был он доведен до
1 января, но последний листок затерялся. Однако, поскольку
он велся по старому стилю, мы и без того уже, добавляя три­
надцать дней, добрались до 1904 года.
44

После Нового года я принялся за инструментовку марша
для военного оркестра. Инструментовки этой я не помню, но
думаю, что она была не очень умелая, так как я располагал
только диапазонами и поверхностной характеристикой инстру­
ментов военного оркестра, с общим же ансамблем знаком не
был. Занят я был также третьей и четвертой частями форте­
пианной сонаты. Третья часть вышла довольно громоздким
es-тоП’ным адажио, не в стиле первых двух частей. Финал
был живой, но я его не помню. Мать сидела и переписывала
начисто двенадцатую песенку в ту переплетенную тетрадь, в
которую были вписаны остальные двадцать три рукою Луизы.
Я писал грязно, Луизы больше не было, мать эту песенку лю­
била— она и решила довести серию до конца. Почерк у нее
был красивый и уверенный, но когда дело дошло до музыки,
не хватило опыта, и результат получился хуже, чем у Луизы.
Партитуру «Евгения Онегина» я посматривал, но лениво. Так­
ты в свое время я считал с большим энтузиазмом.
167

В Сонцовке мы пробыли не долго. В половине января мать
отправилась в Петербург и взяла меня с собою. Там мы встре­
тили начало русско-японской войны. Помню квартиру Раев­
ских и тетю Катю, всплеснувшую руками со словами: «какой
ужас, какой ужас!».
Вскоре после приезда мать заболела и слегла. Болезнь при­
няла настолько серьезный оборот, что две тетушки послали
отцу телеграмму, прося его приехать. Когда я с тетей Таней
встретил его на вокзале, первый вопрос был:
— Как мама?
— Лучше, гораздо лучше,— поспешил я его успокоить.
На самом деле было совсем не лучше, говорили об опера­
ции, чего я не знал. Но я оказался хорошим пророком, и вско­
ре дело пошло на поправку.
Для отца и меня сняли две комнаты в частной квартире
на Невском, во втором дворе. Всех дворов в этом доме было
четыре, просторных и чистых. По отъезде отца в Сонцовку туда
переехала поправившаяся мать.
Ценой своей болезни она выиграла важную карту. На­
ступала пора отдать сына в учебное заведение, но в какой
город? Отец оставался сторонником Москвы: там брат и пле­
мянницы, Москва ближе к Сонцовке, да и музыкальные отно­
шения налажены. Но мать предпочитала Петербург: тут жили
ее родственники, и эти родственники были интересней москов­
ских, к тому же они переносили нас в более привилегирован­
ный круг, чем это представлялося в Москве. Что касается му­
зыкантов, то этим вопросом занялась тетя Таня, которой очень
хотелось, чтобы родная Маришечка обосновалась в Петербур­
ге. Если в Москве имелся Танеев, здесь на чашу весов можно
было положить Глазунова, и к нему у тети Тани имелись ка­
кие-то ходы. Отец не хотел спорить с человеком, который едва
ушел от смерти, и стал склоняться в пользу Петербурга.
Глазунова удалось добиться не сразу: то он был занят, то
уезжал. Наконец он назначил день и час, и мы с матерью от­
правились. Наше посещение я помню туманно. Это было в час
дня, большая квартира около Казанского собора *, мы приеха­
ли раньше времени, хозяина не было дома. Затем приехал
Глазунов, я играл «Пир во время чумы», Глазунов хвалил и
долго разговаривал с матерью.
Когда мы вернулись домой, мать была как бы разочаро­
вана: это тебе не милый, заботливый Сергей Иванович Та­
неев! Но через несколько дней, в то время как я сидел дома
168

один, в нашу комнату вдруг ввалился Глазунов и своим огром­
ным телом заполнил все пространство. Я был смущен, так как
в комнате царил беспорядок: на столе стояла недоеденная
каша, рядом лежал учебник арифметики и тетрадка, в которой
я писал задачу, а около нее резиновый пистолет. На пианино,
которое мы брали напрокат, валялись груды нот. У моей мат­
роски не хватало пуговицы, и волосы свалялись, так как я не­
давно спал на диване.
Глазунов выразил сожаление, что не застал матери, и ска­
зал, что зайдет еще раз послезавтра в это же время.
— Не забудьте сказать ей об этом,— прибавил он.
Увидев на пюпитре симфонии Бетховена в четыре руки, он
спросил, кто их играет.
— Это я с мамой.
— А еще какие симфонии вы играли?
— Гайдна.
— А Шумана играли?
— Нет.
— Купите симфонии Шумана.
Глазунов ушел. Вскоре вернулась мать. Она была взвол­
нована и тем, что Глазунов пришел, и тем, что придет снова.
Начались приготовления. Решено было сервировать чай. Ку­
пили хороших пирожных и дорогих фруктов. Раевские дали
красивые чашки, у хозяев квартиры достали большую фрукто­
вую вазу.
Глазунов пришел точно, в назначенный час, от угощения
отказался, сказав, что ограничен во времени, и попросил мать
внимательно выслушать его.
— Я пришел, чтобы попытаться уговорить отдать вашего
сына в консерваторию,— сказал он.
Мать выразила свои сомнения. Хорошо, если способности
к музыке будут развиваться и он сделается большим артистом.
А если нет? Какая перспектива представится? Быть всю жизнь
второстепенным учителем музыки? Поэтому она с отцом пред­
почитает, чтобы из сына вышел, например, гражданский инже­
нер, архитектор — профессия, требующая постоянного житель­
ства в городе, что даст возможность параллельно заняться му­
зыкой, посещать концерты, встречаться с музыкантами.
Глазунов возразил:
— Если ребенка, обладающего такими способностями, как
ваш, нельзя отдать в консерваторию, то тогда кого же можно?
Именно в консерватории талант его получит полное развитие,
169

и есть все шансы, что из него выйдет настоящий артист. А если
вы будете готовить на гражданского инженера, то музыкой он
будет заниматься по-любительски и никогда не сможет вы­
явить себя в полной мере. (Вероятно, Глазунов вспомнил про
Бородина.) Вы ведь хотите, чтобы из вашего сына вышел хо­
роший инженер? Для этого он должен увлечься новой профес­
сией, то есть отодвинуть музыку на второй план. А если он бу­
дет увлекаться музыкой, как сейчас, то едва ли сможет уделить
другим наукам достаточно внимания, чтобы сделать хорошую
карьеру.
Не следует думать, что эта аргументация сразу поколебала
мать. Но тут был этот проклятый вопрос о поступлении в гим­
назию, неуверенность, окажется ли вакансия, не провалят ли
на экзамене, боязнь «изуверского» отношения к ребенку.
А Глазунов продолжал:
— Вашего сына мы примем в класс теории композиции, а
параллельно он может проходить в консерватории и общеобра­
зовательные предметы. Они проходятся слабее, чем в гимна­
зиях, но, вероятно, вы сможете подвинуть его дома.
После всех гимназических беспокойств слова Глазунова
капали на душу как мед. Мать уже знала стороною, что Глазу­
нов пользовался большим влиянием в консерватории и, при
безличном директоре, был ее фактическим директором. Следо­
вательно, он говорил вполне реальные вещи.
— Подумайте об этом,— сказал Глазунов, поднимаясь.—
Вы еще долго остаетесь в Петербурге?
— Несколько недель. Я хотела просить вас порекомендо­
вать на это время учителя музыки для занятий контрапунктом.
— Хорошо, я постараюсь прислать. Но лучше, если бы ваш
сын поступил не на контрапункт, а на гармонию, чтобы про­
делать весь курс композиции у нас. Мы преподаем гармонию
иначе, чем в Москве. Это не будет потерей времени, так как за­
ложит хороший фундамент.
После ухода Глазунова мать некоторое время колеба­
лась, переписывалась с отцом и советовалась с родными, но по
существу мое поступление в консерваторию было пред­
решено. Письмо матери к отцу от 14 (27) марта 1904 года,
не первое на эту тему, начинается так:
«Как заговорил Глазунов, а за ним и Римский-Корсаков
<через Глиэра, приезжавшего в Петербург на исполнение
своей симфонии *>, что Сережу надо отдать в консерваторию,
170

Р. М. Глиэр

так все родные и знакомые загудели в один голос: «в консер­
ваторию, конечно!». Рейнгольд Морицевич < Г ли эр> был у
Римского-Корсакова, много рассказывал про Сережу, про его
театры с дворовой труппой, про либретто в стихах для «Вели­
кана», про шахматы, так Римский-Корсаков все руками раз­
водил и удивлялся. Я благодарила Рейнгольда Морицевича за
его рекомендацию и отзывы. Он отвечал: «а что же иное мож­
но сказать?» Словом, Рейнгольд Морицевич много нам подмог,
так сказать, сделал весенний посев, а мы осенью пожнем» К
Так или иначе, в гимназию или в консерваторию, но с осени
решили переезжать в Петербург. Рисовалось это так: переез­
жали мать и я, осенью отец нас навещал, на рождество мы
ехали к отцу в деревню, в марте он снова приезжал в Петер­
бург, а лето все вместе проводили в Сонцовке. Для этого надо
было снять в Петербурге квартиру и приобрести мебель. По­
следнюю мать присмотрела на аукционе и купила довольно
171

Программа первого исполнения
симфонии Р. М. Глиэра
в Петербурге

красивую гостиную, зеленовато-желтую, шелковую с бронзо­
выми украшениями (кажется, этот стиль назывался «Буль вто­
рой империи»), попроще кожаный кабинет и столовую. Хозя­
ева, у которых мы снимали комнаты, по случаю своего отъезда
продали мебель для спальни и кое-что из посуды, среди нее
вазу для фруктов, которую подавали при Глазунове. Так она
и называлась у нас «глазуновской вазой», отчасти оттого, что
своею громоздкостью напоминала того, чье имя ей присвоили.
«Когда <мебель> снесли всю вниз,— писала мать отцу,— что­
бы грузить на две фуры, то ее оказалось много, она хорошая,
и я тогда почувствовала удовольствие ею обладать» 1. Пока
поставили на склад и застраховали в тысячу рублей.
Учитель музыки, которого порекомендовал Глазунов, был
Михаил Михайлович Чернов, композитор, на предпоследнем
курсе консерватории, фигура гораздо менее рельефная, чем
172

Страница письма М. Г. Прокофьевой мужу

М. Г. Прокофьева

Глиэр. Пускай Глиэр часто сочинял плохую музыку, но он
страстно любил самый процесс сочинения и умел передать это
чувство ученику. Талант Чернова был скромнее, сочинение да­
валось с трудом, весь он был суховатый и бледный, как лицом,
так в жизни и творчестве. Задумал он альбом фортепианных
пьес, в котором каждая изображала бы цветок. Трилистник,
например, он хотел написать на три четверти, триолями, с ак­
компанементом трезвучий. За сухость товарищи прозвали этот
сборник гербарием К Контрапункт он, впрочем, знал хорошо
и через два года кончил консерваторию с золотой медалью.
У матери Чернов успеха не имел. «Учителя по музыке я едва
выношу, какая-то размазня,— писала она отцу.— Урок у него
длится всего 40 минут, а затем он начинает играть Сергушины
песенки или Сергуша ему играет. Очевидно, он так ненаходчив,
174

что не знает, что делать в течение часа. Я раздражаюсь, но
молчу, потому что не стесняясь высказывала ему мое мнение,
и если еще буду делать замечания, то это будет слишком» К
Что касается меня, то и к Чернову и к будущему поступ­
лению в консерваторию я относился без особого интереса. Что
такое консерватория, я не ясно представлял себе, но, пожалуй,
был рад, что не в гимназию: там мальчишки дерутся и дразнят
«новеньких». Я же был не из крепких и драться не умел, не бы­
ло практики, так как Васе было приказано обращаться с бар­
чуком деликатно. «Сливочный мальчик!» — не без умиления
говорила мать, глядя на мой цвет лица.

45

За время пребывания в Петербурге меня водили на «Сне­
гурочку», «Манон», «Ромео и Джульетту». На «Снегурочке»
наши места были в седьмом или восьмом ряду, но я попросил­
ся в первый ряд, чтобы можно было заглядывать в партитуру,
по которой дирижер вел оперу. В театре было много свободных
мест, и мать отпустила. Я сидел в пустом кресле первого ряда,
иногда привставал, облокачивался на борт, отделявший зри­
тельный зал от оркестра, и следил за партитурой. Рисунок ее
я помню до сих пор; по этому рисунку мой глаз полз за музы­
кой. Иногда музыка после длинного ровного места подходила
вдруг к акценту, который явственно вырисовывался в виде вер­
тикального наслоения нот. Точно глядишь в окно вагона — и
вдруг мелькнет телеграфный столб. Когда надоедало, я смот­
рел на сцену. Матери это не понравилось.
— Больше не смей ходить,— сказала она в антракте.— Ты
точно нарочно делаешь, чтобы на тебя смотрели и говорили,
какой ты умный.
Так и вышло: дама, сидевшая по соседству2, заинтересова­
лась, почему мальчик смотрит в ноты. Тетя Таня сейчас же рас­
сказала, какой у нее племянник: сам оперы пишет. Дама отве­
тила, что она тоже не чужда искусству, и тут же на программе
сочинила стихотворение:
Малютка Сергей,
Смотри не робей,

Если ты виртуоз,
То и путь твой из роз.
175

Стихотворение было длинное, но я дальше не помню.
В «Снегурочке» первые два акта мне не понравились, послед­
ние два — больше. Язык Римского-Корсакова был непривы­
чен, я полюбил его позднее. Гораздо большее впечатление про­
извело «Шествие гномов» Грига, которое я слышал в тот же
день в утреннем симфоническом концерте. Это положило нача­
ло знакомству с Григом, увлечение, которое продолжалось в
течение нескольких лет. Из других музыкальных впечатлений
есть два слова (в письме отцу), что понравилась третья симфо­
ния Бетховена К
У различных знакомых, где мы бывали, часто просили меня
импровизировать. Один остроумец предложил:
— А ну-ка, сымпровизируй вариации на «Чижик, чижик,
где ты был».
Все обрадовались.
— На «Чижика», конечно, на «Чижика»! Вальс!
— Мазурку!
— Нежный романс!
— Похоронный марш!
Я импровизировал. Успех был чрезвычайный. По существу
задача была нетрудная: тема висела в ушах, достаточно было
уловить характер вальса или похоронного марша — остальное
выходило само собой. Вариации я повторял у одних знакомых
и у других.
— Ты непременно должен записать их,— говорила мать.—
Видишь, как всем нравится.
К новому опусу я относился пренебрежительно: что за те­
м а — «Чижик»! И вообще тут ничего интересного нет — так,
второй сорт. Но успех нравился, и я записал. Мать сама пере­
писала начисто2. Дама, которая требовала нежный романс,
была Мария Григорьевна Кильштетт, знакомая Раевских и
сама жена действительного статского советника. Лет пятидеся­
ти, умная и острая, она была поэтессой, стихи ее печатались в
газетах и готовились к выпуску отдельным сборником. Боль­
шою оригинальностью они не отличались, но были написаны
гладко, грамотно и читались легко.
Мне хотелось взяться за новую оперу, но на какой сюжет?
Обратились за консультацией к Кильштетт. Она подумала
и воскликнула:
— На «Ундину»! Чудная тема. И ему можно дать, там все
так чисто. Я сама буду делать либретто. Пусть он прочтет у
Жуковского, но я буду делать по оригиналу, по Лямотт-Фуке3.
176

Я прочел: как будто ничего, хотя не ясно, как из этого сде­
лать оперу. Но Кильштетт продолжала восхищаться сюжетом
и предложила, чтобы я сам подумал о плане либретто К
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 17 (30) марта 1904.
«Мария Григорьевна Кильштетт обещала приехать к нам
в пятницу, чтобы составить со мной план либретто для «Унди­
ны», на которую я решил писать оперу. Мария Григорьевна
мне взялась написать либретто в стихах. Теперь я составляю
план ее, то есть разделяю приблизительно на акты, картины.
Пожалуй, она выйдет слишком длинной (пять актов, десять
картин), но иначе много придется выбрасывать. Когда мы бы­
ли у Кильштетт, мне Мария Григорьевна подарила книгу Аве­
нариуса «Глинка» 2. Я ее уже начал читать, и она мне нравится.
Вчера мы были у тети Тани и обедали там.Там я читал
«Глинку» и писал план «Ундины» < ...> Хочу купить себе ша­
гомер. Он стоит 7 рублей, но, может быть, и уступят. < ...>
В воскресенье я был с тетей Таней в лютеранской церкви.
<...>Очень рад, что собаки здоровы, и благодарю за их по­
клоны»3. <Отец в предыдущем письме сообщал, что собаки
здоровы и кланяются. >
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 18 (31) марта 1904.
«...Потом (вчера) мы пошли к Раевским. Я там составлял
новый план для оперы, и она осталась все-таки в пяти актах,
но уже в шести картинах. В таком случае она более сокращена
и удалена от действительности»4.
Так на пяти актах и шести картинах мы остановились, и
Кильштетт обещала через несколько недель прислать в Сон­
цовку первый акт, в стихах конечно. Ко мне она относилась с
нежностью и говорила матери:
— Ваш сыночек в моем сердце клиночек.
Во время пребывания в Петербурге я сочинил второй
марш5, так как про первый говорили, что он слишком концерт­
ный. Второй был и менее концертный и менее удачный. Виды
же на исполнение первого потускнели, поскольку мы перемес12

С. Прокофьев

177

тились в Петербург. Кроме маршей, я вдруг ударился в сво­
бодное сочинение. Надоели все эти гармонии, контрапункты,
аккомпанементы и песенки с симметричным повторением так­
тов, хотелось сочинить что-нибудь размашистое, чтобы тебя
никто не держал за фалды. Я начал импровизировать и сочи­
нять, размечая также инструментовку. Показал приехавшему
в Петербург Глиэру — он не одобрил. Стараясь исправить
впечатление, я сказал, что это будет разработкой, а экспози­
цию я сочиню после. Глиэр опять не одобрил: надо сначала со­
чинить темы, а потом разрабатывать, иначе ничего не полу­
чится. Так «свободное сочинение» и заглохло. Один листок со­
хранился \ в нем есть попытка на гармонические выдумки:

«Сергуша похудел, очевидно утомляется, хотя языками не
занимается, все некогда,— писала мать отцу.— Нам снова не
дают спать соседи, кричат с 8 часов, а ложимся всегда в 12, я
же позднее. Или под окнами дворники рубят дрова. Сегодня
Сергуша даже плакал, и я его старалась успокоить»2.
Для того чтобы я не простужался, мать заказала теплые
ватные штаны, которые, выходя на улицу, я надевал поверх
коротких штанишек, составлявших часть моего обычного ко­
стюма. Однажды, когда мы приехали на концерт и я снимал
их, какая-то дама, покосившись, спросила:
— Вы совсем будете раздеваться?
После этого я старался снимать за вешалкой, где не так
было видно, и тяготился ими. Но мать была непреклонна:
— Нельзя, а то простудишься.
23 марта (5 апреля) мы выехали в Сонцовку, не забыв ку­
пить симфонии Шумана в четыре руки. Перед отъездом видели
на репетиции Глазунова, который обещал еще раз зайти к ма­
тери, чтобы поговорить о консерватории, но не зашел, а вместо
того прислал мне партитуры «Вальса-фантазии» и «Казачка»
Глинки3 с надписями на них. Одна надпись гласила: «Любез­
ному собрату Сереже Прокофьеву от А. Глазунова». Когда в
Сонцевке я показал партитуры отцу, тот развел руками:
178

А. К. Глазунов «...доктор Оксфордского
и Кембриджского университетов»

— Скажи пожалуйста, доктор Оксфордского и Кембридж­
ского университетов пишет «любезному собрату». Ну какой же
ты собрат!
Отец знал, что Глазунов имел докторскую степень двух
знаменитейших университетов Европы *, и это импонирова­
ло ему.
46
Возвращение в Сонцовку совпало с появлением первых ве­
сенних цветов. Каждый день я приносил с прогулки новый цве­
ток, зная в большинстве случаев название по-русски и по-латыни. А если не знал, то определял по книжке Маевского. Отец,
поощряя мои занятия ботаникой, посоветовал вести запись
дней появления их.
— Очень хорошо! А в будущем году я тоже буду запи­
сывать и сравню обе записи,— воскликнул я, забывая, что в
будущем году может помешать консерватория.
25 марта (7 апреля) Гусиные луки (Gagea lutea).
27 марта (9 апреля) Жабники, Пролески, Безвременник.
28 марта (10 апреля) Фиалки.
29 марта (11 апреля) Гадючьи луки.
В день моего рождения, когда мне минуло тринадцать лет,
цветка не было, но отмечено появление «светло-зеленой бабоч­
ки». Писал я в толстую пятисотстраничную тетрадь в картон­
ном переплете, которую мать купила в Петербурге за 50 копеек
и подарила мне со словами:
— Пиши в нее всё, пусть ничего не пропадает2.
Начал я писать немедленно, в Петербурге же. Первым изо­
бретением был новый алфавит. Гласные писались довольно
крупной закорючкой, к которой более мелко прикреплялись
согласные, принадлежащие к этому слогу. Каждая гласная и
согласная имела свое, выдуманное мною начертание. Всё вме­
сте напоминало китайские письмена.
Причиной, толкнувшей на изобретение алфавита, было же­
лание зашифровать дневник. Я подумывал возобновить его, но
смущало, что он мог попасться в руки родителей. Такого рода
неприятность, собственно говоря, уже случилась, когда, при­
ехав в Петербург, я написал отцу просьбу привезти какую-то
заводную игрушку. В кабинете отца была отведена полка, на
которую я складывал лучшие игрушки, рисунки, рукописи и
всякий детский хлам, казавшийся особенно ценным. Найдя на
180

<гПервым

изобретением был новый алфавит...»

полке просимую игрушку, отец тут же увидел подходящую ко­
робку, высыпал из нее бумажки, уложил вместо них игрушку
и доставил в целости. Когда я увидел коробку, в голове сразу
мелькнуло что-то недоброе. Когда же я вернулся в Сонцовку,
оказалось, что действительно — это та самая коробка, в кото­
рую я складывал мой дневник. Бросал я в нее листки в беспо­
рядке, часто сложенными пополам и пополам, а тут все они
были разглажены и подобраны. Я вспыхнул до корней волос, но
отцу вопросов не задавал. Молчал и отец. Я же думал, что
если бы дневник был зашифрован, ничего такого не случи­
лось бы.
Но изобретенный алфавит был непрактичен — и примене­
ния не нашел.
Другая вещь, которую я писал в книгу, был роман в стихах
«Граф». Начался он еще до появления книги — в виде серии
рисунков; под каждым было четверостишие, и один составлял
продолжение другого.
Жил-был на свете господин,
Он получил уж графа чин.

Так начиналось первое четвертостишие. Дядя Саша Раев­
ский, которому я показал мое творчество, возмутился:
— Пойми,— сказал он,— «граф» титул, а не чин. Твой гос­
подин мог получить титул графа, но получить чин графа он не
мог. Это надо переделать.
Я попробовал послушаться, повертел так и сяк, но ничего
не вышло: титул не рифмовался. Так и остался «чин». Граф
обожал зверей. Прослышал он, что по соседству появились за­
мечательные животные, и пошел на них смотреть. Но зверей
стерег пастух, который ни за что не хотел подпустить графа.
Тогда —
Граф вынул нож из сюртука
И заколол им пастуха.

Это привело дядюшку в восторг. Главное, что граф носил
нож в сюртуке и так просто всё это сделал.
— Ну, малютка Сергей, смотри не робей! — цитировал он
даму со «Снегурочки» \ смеясь и оплевывая меня (передние
зубы росли у него в два ряда, но слюну во время смеха не удер­
живали).
После этого рисунки прекратились и роман переехал в тол­
стую книгу2. Убийство пастуха произвело дурное впечатление
182

Военные корабли.
Рисунок С. С. Прокофьева

и повело к дуэли с соседом, князем Бланом. Дуэль описана
подробно, князь ранен, и граф с двумя приятелями уезжает за
границу, что дает повод подробно описать поездку: норд-экспресс, остановки на станциях, вагон-ресторан — всё это было
высокой материей для поэмы. И наконец крушение:
Трах, все ломается, трещит,
И граф в окошко наш летит.

Один из спутников убит, но герой цел и с другим уезжает
в Париж. На том роман временно завяз.
В книгу же был вписан еще алфавит (такой же неудоб­
ный); ежедневное количество шагов по шагомеру, который я
носил, не снимая (в среднем около пятнадцати тысяч в день);
лабиринт — и как пройти через него; шарады и ребусы — порусски и по-французски, чаще по-французски, для меня это
было легче, так как французский язык обладает большим ко­
личеством сходных слогов и потому легче поддается словес­
ным комбинациям. Математические измышления: как быстро
сложить все числа подряд от единицы до какого угодно чис­
ла? Для этого к половине квадрата наивысшего слагаемого
прикладывают половину этого слагаемого. Или: как облегчить
183

Морской бой.
Рисунок С. С. Прокофьева

умножение двузначного числа на самое себя? Увеличивают
один множитель до получения числа с нулем и соответственно
уменьшают другой; перемножают и к произведению приклады­
вают квадрат числа, на которое увеличили. Этот прием осо­
бенно удобен для чисел, оканчивающихся пятеркою. Наконец,
игры в морское сражение — на больших листах, разграфлен­
ных квадратиками.
Тут — влияние русско-японской войны. Войной я интересо­
вался, из Петербурга сообщал в письмах к отцу новости, слу­
хи, однажды послал басню о блохе, бульдоге и льве, причем
блоха — Япония, бульдог — Англия, а лев, разумеется, мы.
Флот, однако, больше всего поразил мое воображение: я знал
все корабли, их тоннаж, вооружение и внешний облик. Отсюда
игра: вырезанные из картона броненосцы двигались по квадра­
тикам, стреляли на определенное расстояние и выдерживали
определенное число попаданий. Вначале игра вышла неинте­
ресной, так как тот, кто раньше совался под выстрел, раньше
и шел ко дну, но постепенно она совершенствовалась. В честь
моих любимцев, броненосца «Ретвизана» и крейсера «Новика»,
слагались стихи К
184

В день моего тринадцатилетия родители подарили полное
собрание фортепианных сочинений Грига, шесть толстых тет­
радей, цена 15 рублей. Мать сказала:
— Это хороший подарок. Играй внимательно.
Я играл с удовольствием, хотя некоторые скандинавские
обороты проходили мимо меня, оставляя равнодушным. Боль­
ше всего мне нравилась соната.
47

Глиэр то ехал, то не ехал, но в конце концов написал, что
не приедет. Поскольку с осени я поступал в консерваторию, это
было не так существенно. Зато усилились занятия по общеоб­
разовательным предметам. Запасшись учебными программами
консерватории, родители готовили меня, как на злейший кон­
курс в гимназии, не учитывая, что в консерватории внемузыкальные предметы проходились несравненно слабее. Ничего
другого, кроме пользы, это мне не принесло, но времени и уси­
лий отняло ужас как много.
Кильштетт прислала первый акт «Ундины» с сопроводи­
тельным письмом, в котором писала (а родители читали при
мне), что «здесь, кажется, все ему можно». Я сразу принялся
за работу.
На берегу — старик рыбак, которого я сделал тенором,
может быть под влиянием Берендея из «Снегурочки», и Ун­
дина —
...приемыш, не дочка родная;
Ей уж пошел осемнадцатый год.

Из лесу выезжает рыцарь Гульбранд, который рассказы­
вает, как всякая нечисть приставала к нему по дороге. В лес
же послала его, чтобы испытать, красавица Бертальда. Ундина
слушает, сидя у ног, а при упоминании Бертальды пускается
на всякие шалости: то плеснет водой, то убежит. Когда же
разыгрывается непогода, Ундина скрывается в потоках дождя
и воды. «Послушай, послушай, как рвется поток!» — воскли­
цает рыбак и вместе с рыцарем спешит на поиски Ундины. Ме­
жду тем поток переходит в балет водяных струек, на чем и кон­
чается акт (или картина).
Превращение рвущегося потока в балет породило во мне
сомнения — остальное было ясно. Но как же поток, который я
воспринял как грозное явление природы, вызвавшее тревогу
185

рыбака и рыцаря, должен был перейти в невинный и изящный
балет струек?
Поток:

Матери, однако, нравилась идея.
— Ах, балет струек, это такая прелесть! — говорила она,
и мне пришлось согласиться. В течение лета я написал весь
акт и соркестровал его.
Кроме оперы, я за этот период сочинил шесть песенок для
фортепиано, вошедших в «третью серию». Из них интересен
марш № 3, сделанный и для фортепиано, и для военного ор­
кестра 1:

а также «Vivo», посвященное отцу ко дню рождения2 (пятьде­
сят восемь лет):

Вероятно, тогда же оркестрованы некоторые песенки пре­
дыдущих серий. Дело, по-видимому, было так: еще в Петербур­
ге, до «Ундины», Глиэр порекомендовал для упражнения соркестровать некоторые из них. Поскольку возникла «Ундина»,
\86

это было не так необходимо, но до оркестровки «Ундины» я до­
шел в июне или июле, пока же между делом занялся песен­
ками.
Дела было много, так как подготовка к экзаменам по обще­
образовательным предметам занимала часов пять в день. Тем
не менее в промежутках я не всегда знал, чем занять себя.
— Что это ты ходишь без дела? — спрашивал отец.
— Скучно.
— Почитай что-нибудь!
Отец приручал меня к чтению и ведал снабжением кни­
гами.
Из развлечений, рядом с продолжавшим процветать кро­
кетом, возник новый вид спорта — ходули. «Что такое ходу­
ли?— написано в трактате, который я сочинил о них год спу­
стя.— Ходули — это длинная палка (от двух до четырех аршин
в длину), на которой на некотором расстоянии от земли приби­
та перпендикулярная планка длиною в ширину ноги. < ...>
Поперечная планка или привинчена или вырезана из дерева
вместе с ходулей. Ходули должны быть сделаны из дерева
крепкого, но легкого. <Ходули к ноге не привязывались, но
пропускались за спину, упираясь сзади в плечо.> Учиться на
ходулях надо следующим образом,— объясняет далее трак­
тат.— Выбрав ровную площадку, становятся на возвышение,
которое должно быть немного ниже ступеньки ходуль. Затем
пропускают ручки ходуль под руки за спину и становятся ле­
вой ногой на ступеньку. После этого отталкиваются правой но­
гою и ставят ее на ступеньку. Как только правая нога на месте,
приподымают левою рукою ходулю вместе с ногой и перестав­
ляют ее несколько вперед; затем то же делают с правою ходу­
лею» К У высоких ходуль ступенька делалась на расстоянии
метра или больше от земли, у низких — в пятидесяти санти­
метрах. На высоких — шаг был длиннее и движение плавнее;
на них приятно было совершать более или менее продолжи­
тельные прогулки, например в большой сад. Но на низких раз­
вивалась большая вёрткость: при некоторой ловкости можно
было ходить по лестнице, взлезать на садовые скамейки, пры­
гать и вертеться. Зато на высоких удавалось гулять по речке,
а для того чтобы не вязнуть в топком дне, снизу подбивались
дощечки в виде подошв.
Прошлой зимою на Новый год родители сделали вдруг
таинственные лица, заперлись в гостиной, сказали, что приеха­
ли гости, а когда открыли двери, оказалось, к спинкам кресел
187

были приколоты маски зверей: медведя, попугая, обезьяны.
Вместе с детишками, надев маски, мы с криком гонялись друг
за другом. Мать сказала:
— Может, это даст тебе новые идеи для твоих представ­
лений.
Идеи пришли через некоторое время, и летом я написал
четыре пьесы, в которых действующими лицами были подарен­
ные звери. Это была уже не commedia dell’arte с импровизаци­
ей, как до сих пор: весь текст был написан. Но зато новые
пьесы никогда не были разыграны, как не был разыгран напи­
санный тогда же ф арс1, в котором горничная сшибла с ног
Колю; Коля: ах ты, норд-экспресс этакий! Горничная: что зна­
чит морд-экспресс? Коля: это значит экспрессивная морда.
Первая пьеса называлась «Люди». В глухом лесу собра­
лись звери на совещание ввиду возникшей угрозы: поблизости
замечены люди. В том, что рядом с медведем, обезьяной, попу­
гаем оказались домашние животные — мопс, осел, петух,— я не
виноват: какие маски, такие и звери, и домашних пришлось
причислить к диким. Что делать пред лицом опасности? Одни
предлагают защищаться, другие — скрыться в дебрях. Осел
туп и надменен, мопс горяч и задирист, обезьяна хитрит без
всякой цели, попугай тараторит. Напрасно добродушный мед­
ведь старается вернуть общество к основной теме совещания:
страсти разгораются, начинаются стычки — и в самый разгар
появляются люди. Раздаются выстрелы, звери гибнут.
Родители одобрили: есть мысль. Зато ее было мало в
остальных пьесах, где я вернулся к излюбленной дуэли, тща­
тельно разработанной и подготовленной.
Иногда приезжал доктор Реберг и привозил своих дочек.
С ними мы выдумали такую игру: кто-нибудь начинал импро­
визировать рассказ, другой перехватывал, затем продолжал
третий и т. д. Один рассказ показался нам таким удачным, что
мы решили его записать, и, действительно, Вера в следующий
приезд вытащила толстую исписанную тетрадь. Она читала, а
мы слушали, восклицая от удовольствия. Действие начиналось
где-то в глуши Сибири и перекидывалось затем в столицу. Все
это выходило так складно, что у меня уже был новый план —
соединить этот рассказ с моим «Графом». Герой рассказа
Хорьков должен был появляться и в «Графе». Этим я запутал
все. Рассказ не дописали, а Хорьков хотя и появился в «Гра­
фе», но без достаточного основания, поскольку рассказ был
брошен на полдороге2.
188

Однажды, когда мы были в саду, подали почту. Почта все­
гда была приятным явлением: письма, газеты, журналы. Отец
развернул газету, и вдруг лицо его омрачилось.
— Чехов умер,— сказал он.
Я не знал, кто такой Чехов, но перемена в лице отца удиви­
ла и запомнилась.
В августе месяце первый акт «Ундины» был доинструментован, программа по научным предметам вызубрена и мать
со мною собралась в Петербург. Покидал я Сонцовку без осо­
бого огорчения, в конце концов я мало любил ее. Лишь од­
нажды, уезжая в столицу, я, сидя в карете, глотал слезы, ста­
раясь заслонить их приятными мыслями о паровозе, для по­
купки которого накопил 12 рублей. Паровоз должен был быть
настоящий, подогреваемый спиртовкой и ходящий паром,—
и все-таки грусть не отпускала, по крайней мере первые десять
километров. Теперь же я уезжал весело: экзаменов не боялся,
предвкушал много интересного, а папа обещал приехать через
месяц.

часть вторая:

кон серватори я

1

23 августа (5 сентября) 1904 года мать привезла меня в
Петербург. Я поступал в консерваторию, и тем открывался но­
вый период моей жизни — петербургский. С Сонцовкой еще
не расстались, но центр тяжести перенесся в Петербург. «Вот
мы и в Питере. Сон свершился наяву»,— писала мать отцу1.
Сон, главным образом, для нее; в длинные деревенские вечера
он снился особенно ярко.
В поезде я дозубривал зоологию. «Выучил до коралла»,—
писал я отцу. «Повторил до ежа»,— сообщается дальше2. «Ко­
гда стали укладываться, то нигде не могли найти зоологии»,—
написано в следующем письме3. Учил, пока не потерял. Гля­
дя в окно вагона, я отмечал все знакомые растения и список
их сообщал отцу. На маленькой станции, заметив незнакомое
сложноцветное, бегал его выкапывать с корнем.
— Это простой репях,— с насмешкой сказала попутчица,
когда я победоносно принес его. «Дама, по-видимому, ничего
не смыслящая в ботанике»,— возмущенно комментировал я
отцу4.
В остальном письма полны сообщениями о японской войне,
где дела не клеились, и особенно о флоте. Об убийстве мини­
стра внутренних дел Плеве мать пишет: «взрыв был так силен,
что Станичкину сослуживицу> подняло вихрем кверху и
бросило на землю. < ...> Народу собралось видимо-невиди­
мо. Остроумный квартальный, не зная, что делать с такою тол­
пою, говорит: господа! сейчас будет второй взрыв! — и вся
толпа разбежалась»5.
Остановились мы в пустой квартире Раевских. Разы­
скали Чернова. Я плохо знал элементарную теорию, надо
13

С. Прокофьев

193

Петербург. Невский проспект

было проверить. Чернов одобрил летнее «Vivo», пожал пле­
чами насчет «Вариаций на Чижика» и очень похвалил увер­
тюру к «Пиру во время чумы», которую не видел
весною.
— Совсем настоящая увертюра,— сказал он.
Но для меня важно было, что Чернов имел знакомых в
Кронштадте и рассказывал разные подробности о броненос­
цах и крейсерах.
— Чтобы запомнить порядок цветов в русском и фран­
цузском флагах, надо знать два слова: бесик (бе-си-к — белый-синий-красный) для русского и сибек (синий-белый-красный) для французского,— поучал Чернов.
— У меня есть своя система для запоминания цветов рус­
ского флага,— вставила сидевшая рядом мать,— внизу, на
194

Петербургская консерватория

земле — кровь, красная; выше — небо, голубое; еще выше —
безвоздушное пространство, бесцветное, белое. Без всяких бесиков.
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 26 августа (8 сентября) 1904 К
«Сегодня 26 августа, в день экзамена <по элементарной
теории> я проснулась с шести часов, все меня тревожили раз­
ные соображения, встала в 77г, а Сергушку не будила до 872
часов. Он относился очень безразлично к тому, что идет на эк­
замен. Отчасти это хорошо, и, вероятно, это свойство его на­
туры. < ...> Ну, короче говоря, около десяти часов мы с Сергушей поехали, взяв портфель с некоторыми м ал<ы м и> пьес­
195

ками. В консерватории публики были толпы. <Д алее описано,
как мать посылали от одного стола к другому, из первого эта­
жа в третий и обратно. Наконец, объяснили, что по элементар­
ной теории экзаменоваться не надо, а нужно явиться через две
недели, 9 сентября, прямо на экзамен по теории композиции.>
Нет, говорю, еще 2-го на экзамен по общеобразовательным
предметам.— Как! по общеобразовательным? — Да, моему сы­
ну только тринадцать лет.— Да как же на курс теории ком­
позиции? Вы вполне понимаете, сударыня (чуть не сказал, в
своем ли вы уме?), что значит теория композиции? — Да, сме­
ясь говорю я, понимаю вполне, и порукою этому Александр
Константинович <Глазунов>.— Он сам вам это сказал? —
Да, сам и посоветовал.— Небывалый случай! Но во всяком
случае очень приятно услышать о том,— и, сделав слишком
любезную улыбку, протянул мне руку» 1.
Я — отцу, от того же числа.
«В И часов 35 минут < м ы > были уже дома и застали там
тетю Таню. Я вбежал первый.
— Ну что, выдержал? — спрашивает она.
— Нет,— говорю.
— Как нет?
— Да так, не выдержал.
— Правда?
— Правда.
— Честное слово?
— Честное слово.
— Да как же это?
— Да я не держал.
Тетя Таня назвала их свиньями и сказала, что мы могли
отлично до второго сентября и не приезжать»2.
Свободное время решили употребить на поиски квартиры.
Бегали по четыре часа в день и присмотрели кое-что в пят­
надцати минутах ходьбы от консерватории, на Садовой, 90, у
Покрова, что после революции стало площадью Тургенева. [...]
Квартира на Садовой помещалась во втором этаже и со­
стояла из пяти комнат. Передняя и небольшой коридор делили
ее на две половины: столовая, гостиная и комната матери вы­
ходили окнами на улицу; моя и теткина — во двор. Кроме того,
кухня и ванная. Цена — 70 рублей в месяц, включая дрова, из
196

Петербург. Садовая улица и Сенная площадь

каковой суммы 20 рублей платила тетя Таня. Недостатки квар­
тиры: ненарядная лестница без швейцара и столовая не на ме­
сте. Моя комната была крошечная.
2

Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 2 (15) сентября 1904.
«Сегодня Сергуша принял боевое крещение. Во славу на­
шей единосущной троицы, твоим, моим и сергушиным трудам,
три экзамена он сдал хорошо. Из географии получил 5, отве­
чал Японию (как ты и предсказал), учитель его похвалил, ска197

Страница письма С. С. Прокофьева отцу

зав: «вы первый получаете 5, очень хорошо знаете, даже хо­
чется вас сбить». Из французского тоже учитель похвалил,
сказав: «видно, что вы хорошо подготовлены», но почему-то
поставил 4. Спрашивал очень мало, а тех, кто плохо знал,
спрашивал подолгу и даже топал ногами, если начинали спря­
гать avoir, а кончали etre’oM. < ...> В общем консерватория
производит хорошее впечатление. Идешь в нее со спокойной
душой, относятся все по-человечески, нет изуверства гимна­
зий, и я все более и более довольна, что мы нашего единствен­
ного сына отдали сюда, а не на съедение гимназиям. На душе
у нас светло и радостно. Жаль, что тебя, наш дорогой, нет с
нами» *.
Мое письмо отцу от той же даты представляет почти сте­
нографический отчет всех вопросов и ответов на экзамене, не
только моих, но и соседей. Здесь я даю выдержки:
Приехали в консерваторию в половине десятого, но, ока­
зывается, экзамены в час. Уехали, «возвратились в IIV 2 часов,
спросили по стакану кофе и съели по взятой с нами котлете,
бутерброду и твоей груше < ...> Наступил 1 час дня, и мы
пошли, чтобы получить листок для экзаменационных баллов.
Там же был и учитель арифметики. Он сказал мне, чтобы я
шел за ним, <если я экзаменуюсь в третий класс>: сейчас бу­
дет экзамен арифметики. < Д ля ясности следует сказать, что
в то время нумерация классов была иная, чем теперь. Тогда
старшим классом в среднем учебном заведении был седьмой
или восьмой класс, откуда попадали прямо в высшее учебное
заведение. Поскольку старший класс теперь десятый, третий
класс того времени равнялся приблизительно пятому настоя­
щего времени.> Мы (он и я, а мама осталась) пришли в класс
арифметики. Он сел за стол, а я стал невдалеке у огромной
черной доски. Он сказал:
— Пишите: 11 миль, столько-то верст (я забыл), 360 са­
жен, 8 дюймов разделить на 11 дюймов. < ...>
<Эту задачу и другую я решил верно, но он показал дру­
гой, более простой способ и поставил 4.> Я взял листок, по­
клонился и ушел.
Вскоре меня провели в класс, где экзаменовались по фран­
цузскому языку. Там, перед столом француза-учителя, уже се­
дого, стояли парты в два ряда, по четыре в каждом. На первой
налево сидел и экзаменовался какой-то мужчина, на второй
сидел мужчина с усами и мальчик лет двенадцати-четыр­
надцати. Я сел на третьей. Мужчина ничего не знал. < ...>
199

— Сколько вам лет?
— Восемнадцать.
< Затем вызвали меня, дали прочесть строк шесть и за­
ставили перевести. Я перевел без труда, но Pont Bleu в Петер­
бурге перевел Голубой мост, вместо Синего. >
— Ну, я вас по остальному экзаменовать не буду,— сказал
он,— видно, что вы знаете.— Но почему-то поставил 4. Он
прибавил:
— Я вам ставлю только отметку по устному.
Я сказал:
— Я могу и по письменному.
— Нет, это не нужно,— и я, поклонившись, ушел.
Не успел я подойти к маме, как подбежал лакей < ! > и
провел меня в класс географии. <Тут я уже подсказывал ко­
му-то Гибралтарский пролив. Учитель спросил про Японию,
погладил по голове и поставил пятерку.> » 1.
Тем временем мать сидела в коридоре на стуле, ждала и
волновалась. К ней подошел господин в зеленой куртке лес­
ничего, церемонно раскланялся и сказал:
— Вы привели вашего сынка, а я привел моего. Он скри­
пач. Изумительно талантливый мальчик. Разрешите предста­
виться: лесничий Ук. Я из Курляндской (или Лифляндской)
губернии.
Когда я вышел после экзамена, мать зашептала:
— Я нашла тебе приятеля, изумительно талантливый
мальчик. Пойдем, я тебя познакомлю.
Ук был моих лет, но на полголовы выше и посмотрел
на меня мрачно. Мне он не понравился. Мы протянули друг
ДРУГУ руки, но не разговорились. На пути домой я сказал ма­
тери:
— Ук мне не нравится.
— Нет, нет. Ты привык к твоим Стеням и Сережам. А это
очень хороший мальчик. Я приглашу его к нам.
На другой день я держал по-русски и по-немецки. По-рус­
ски продиктовали несколько строк (вместо «11 сажен» я на­
писал «И сажень») и заставили сделать синтаксический раз­
бор.
— «Вполне надежно»... какая часть речи «надежно»?
— Имя прилагательное.
— Имя прилагательное?!
— То есть наречие.
200

По-немецки я написал fruh без h. Кроме того, Prokofiew
немец рекомендовал писать не через i, а через j. За оба пред­
мета я получил по четверке.
Еще через день был последний научный экзамен, по закону
божьему. Батюшка спрашивал страшно быстро, не давая до­
сказывать и немедленно отвечая за меня, как только я заду­
мывался.
— Скажите о смерти Моисея? Что оставил он после себя?
(Я ответил: «Пятикнижие».— «Пятикнижие» — подтвердил
он, хотя по историческим исследованиям «Пятикнижие» при­
надлежит позднейшим авторам.) Кто был вождем евреев по­
сле Моисея? Какие чудеса пророка Елисея? Кого первого ис­
целил Иисус Христос? Как читается девятая заповедь? Так,
знаете, можете идти.
Из письма отцу: «Экзамен так скоро окончился, что мама
была удивлена, когда я вышел оттуда. < ...> Он поставил
мне 4, и мы пошли к инспектору, чтобы возвратить ему ли­
сток, как это полагается. <Инспектор> поздравил с поступ­
лением в консерваторию и подал маме руку. Я ему поклонил­
ся, а он мне тоже протянул руку» 1.
Между тем «исключительно талантливый мальчик» про­
валился на двух экзаменах и попал классом ниже. Таким об­
разом контакт с ним ослабел автоматически.

3
9(22) сентября состоялся главный экзамен — по специ­
альной теории. Как обычно, мы приехали спозаранку, к де­
сяти, экзамен же начался в двенадцатом часу.
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 9 (22) сентября 1904.
«Перед экзаменом я увидела Глазунова, он пошел мне на­
встречу, значит, узнал, поздоровались, и сейчас же он меня
познакомил с Римским-Корсаковым, говоря: «вот это их сын,
тот маленький композитор, о котором я вам говорил и кото­
рого вы видели на репетициях». Пожавши руки, я удалилась,
не желая быть навязчивой этим местным богам» 2.
201

Я — отцу, от того же числа.
«Вскоре нас позвали, и мы вошли в кабинет директора.
Это не был кабинет, но, так сказать, прихожая его: длинная,
узкая комната в одно окно и без мебели, только после принес­
ли туда стулья. В этой комнате были все экзаменующиеся по
специальной теории, человек двадцать. Из кабинета вышел
Глазунов. < ...> Мы сидели у самой двери. Он подал мне руку
и пошел дальше тихою походкою. Он подал еще некоторым
руку, поговорил что-то с ними и затем ушел назад в каби­
нет. После этого вышел Римский-Корсаков и так и развел ру­
ками:
— Это все экзаменуются? Все по специальной теории!?
— Да,— ответили все ему.
Он ушел.
После него приходил еще несколько раз Глазунов и дру­
гие профессора, говорили с экзаменующимися мужчинами и
уходили назад. <...У одного из них спросили:
— Вы принесли какие-нибудь сочинения?
— Да, романс.
— Один романс?
— Да.
— Мало.
— Видите ли, это романс, но я, собственно, не успел напи­
сать аккомпанемента к нему...
— Это уже совсем мало.>
Наконец вызвали какого-то Бургова или Курдова, потом
еще двоих и, наконец, четвертым — меня. Я взял мои обе пап­
ки (в одной — все сочинения этого года, в другой — сочине­
ния других годов) и вошел в кабинет. <Переплетенная тет­
радь с двадцатью четырьмя песенками не уложилась в папку,
поэтому я придерживал ее снаружи.>
Меня спросил Римский-Корсаков:
— Это — ваши сочинения?
— Да,— отвечал я.
— А вы играете на рояле?
— Играю.
— Это мне нравится! — воскликнул Римский-Корсаков и,
указав на фортепиано, сказал:
— Садитесь и сыграйте!
Передо мной была открыта соната Моцарта. Ее я когда-то
давно немного играл.
202

— Это?
— Да.
Я стал играть.
— Хорошо, теперь сыграйте мне вот это,— и он, перевер­
нув несколько страниц, открыл мне совсем незнакомую вещь,
тоже из сонаты Моцарта. Я ее тоже сыграл.
Я забыл тебе сказать, что здесь, кроме Римского-Корсако­
ва и Глазунова, было еще профессоров человек десять. Они
сидели в отдалении за столом и пили чай с булками. < Среди
них, по-видимому, Лядов, Витоль, Соловьев, Петров, дирек­
тор Бернгард и др.>
Тут Глазунов сообщил Римскому-Корсакову, что я — уче­
ник Глиэра.
— Что вы делали с ним? — спросил у меня Римский-Кор­
саков.
— Он был у нас прошлое и позапрошлое лето и занимал­
ся со мной музыкой.
— Что вы делали по теории?
— Проходили гармонию с начала: делали задачи по Арен­
скому. Но так как я буду поступать на гармонию, то это лето
ею вовсе не занимался.
— Да, да, я сказал, что надо поступать на курс гармо­
нии,— подтвердил Глазунов.
— Теперь надо слух попробовать,— сказал кто-то.
— У вас слух абсолютный? — спросил Римский-Корсаков.
— Да.
— Какая это нота? — спросил он, когда я отвернулся.
Так он спросил несколько нот. Потом кто-то сказал, что
надо, чтобы я угадал целый аккорд. Римский-Корсаков взял
аккорд в басах.
— Какой? Вы не говорите ноты, а скажите только, какой
это аккорд, как он называется.
— Это... септаккорд уменьшенный.
— Верно. А теперь слушайте. Что будет с ним?
— Верхнее ре пошло в до-диез.
— И какой получился аккорд?
— Квинтсекстаккорд.
Все нашли, что я знаю и что не стоит меня и спрашивать.
— А теперь надо, чтобы он попел сольфеджио.
— Я не пел еще сольфеджио,— сказал я.
— Это ничего,— сказал Римский-Корсаков.— Вот спойтека в басовом ключе.
203

Я стал петь, так как это было слишком низко, октавою
выше и, благодаря этому, один раз сбился. Они решили, что
спел я верно, но что петь я не умею, и сказали, что я должен
проходить сольфеджио.
— Конечно, параллельно гармонии,— сказал кто-то.
— А не лучше ли было бы пройти сольфеджио вместе с
гармонией. Так он его усвоит в четыре недели, а то будет про­
ходить его целый год — много времени потеряет.
— И так можно.
— Заставьте-ка его попеть в ключах,— сказал директор.
— Вы знаете ключи? — спросил Римский-Корсаков.
— Конечно, знает,— сказал Глазунов,— раз пишет пар­
титуры.
— И партитуры?!
— И оперы.
— И оперы?!
Стали искать что-нибудь в альтовом ключе и никак не мог­
ли найти. Наконец нашли.
— О, какое виртуозное,— заметил Глазунов.
Я начал петь о-о... Римскому же Корсакову показалось,
что я пою до, и он сказал:
— Вы не пойте до-до..., когда это вовсе не до, а пойте
просто, не называя нот.
После того, как я спел, они спросили мои сочинения. Я рас­
крыл папку, где лежали сочинения этого года: «Ундина»,
«Vivo», второй, третий и четвертый марши < «Вариации на>
Чижика», Романс, Allegro, Presto К На самом верху лежал
список, составленный мамой.
— Это список моих сочинений,— сказал я.
— Список? — засмеялся Римский-Корсаков.
Под списком лежала партитура «Ундины». Римский-Кор­
саков взял ее и отнес к столу директора. Его обступили не­
сколько экзаменаторов. В это время Глазунов сказал мне:
— Это я не видал; вы, должно быть, написали это летом?
— Да, в этой папке лежат только сочинения этого года.
Вы их не видали.
Тут подошел Римский-Корсаков и сказал мне, чтобы я сы­
грал «Ундину».
— И пусть поет,— сказал кто-то.
— Ну как же будет он петь! — сказал Римский-Корсаков.
— Нет, он поет свои сочинения очень хорошо,— сказал
Глазунов, которому я зимой пел «Пир во время чумы».
204

Я стал играть по черновику. Рядом стоял Римский-Корса­
ков и перевертывал мне страницы».
В этом месте я должен прервать письмо одним эпизодом,
не вошедшим в него *.
Опера была без увертюры. Увертюру я собирался написать
позднее, когда весь материал будет налицо. Первый акт на­
чинался с трех аккордов, вслед за которыми вступал рыбак:

Римский-Корсаков сказал:
— Нехорошее голосоведение у басов.— И, вынув каран­
даш, переправил соль у первого аккорда на фа, Получилось:

Вероятно, с той же прямолинейностью мысли он исправлял
и рукописи Мусоргского. Между тем, хотя данное исправле­
ние выравнивало голосоведение, оно отнюдь не улучшало ка­
чества музыки. Уж если исправлять, то, вероятно, надо было
сделать что-нибудь вроде:

Письмо продолжалось так:
«Когда я сыграл три страницы — почти до тех пор, где в
первый раз появляется рыцарь,— он <Римский-Корсаков>
сказал мне: «Довольно».
205

Потом Римский-Корсаков спросил, сколько я написал
оперы.
— Один акт.
— Почему же?
— Потому что мне не высылали либретто второго акта.
— А кто вам пишет либретто?
— Одна знакомая поэтесса.
— Пусть он сыграет что-нибудь для фортепиано,— сказал
какой-то экзаменатор.
Под «Ундиной» лежало «Vivo» — моя лучшая фортепиан­
ная вещь, одобренная Михаилом Михайловичем. Глазунов
взял ее и передал Римскому-Корсакову. Тот поставил на фор­
тепиано передо мной и заставил его сыграть. Я сыграл.
На этом экзамен и окончился. Все <собрались>в отдале­
нии у стола экзаменаторов и стали рассуждать о том, как
совместить музыку и научные занятия. Никак это не выхо­
дило. Тогда Римский-Корсаков воскликнул:
— Может, закона божьего не надо? Он православный?
— Да,— ему ответили.
— А может, он языки не знает? — сказал Римский-Кор­
саков.
Глазунов подошел ко мне:
— Вы знаете французский язык?
— Знаю.
— Говорите на нем?
— Да, говорю.
— А немецкий?
— Тоже.
Глазунов подошел к Римскому-Корсакову:
— Оба знает,— сказал он.
После этого они так долго тихо говорили, что я успел под­
робно осмотреть комнату и прилагаю ее план с объяснением
на противоположной стороне.
1.
2.
3.
4.
5.

Рояль, на котором я играл.
Другой рояль.
Фисгармония, вроде комода.
Мягкий стул.
Стул, на который я положил
папку.
6. Письменный стол и кресло
директора.
7. Стол, диван и кресла, занятые
экзаменаторами.
8. Комната, где мы ждали» К

206

Из письма матери отцу, от той otce даты:
«Вышел Римский-Корсаков и говорит мне:
— Мы не знаем, как уладить дело, чтобы ваш сын не про­
пускал научные классы, потому что класс гармонии совпа­
дает с общеобразовательными классами.
— А сколько раз в неделю у него гармония?
— Два раза.
— Так если он пропустит уроки, он их выучит, я сама с
ним буду их готовить.
— У нас такой строгий инспектор, который пропусков не
любит: учиться так учиться. Не можете ли вы его дома учить,
чтобы здесь классы не посещать?
— Нет, это мне будет трудно.
Он ушел» К
Из моего письма:
«— Где ваше место жительства? < — спросил РимскийКорсаков>.
— В Петербурге.
— На какой улице?
— На Сергиевской <после революции ул. Чайковского>,
близ Таврического сада.
— Ух! какая даль!
— Но мы скоро переезжаем на Садовую.
— В какое место? Садовая — длинная.
— У церкви Покрова.
— И это не очень-то близко.
— Ну, все-таки,— заметил кто-то.
Наконец мне позволили уйти. Когда я вышел, то застал
маму, говорящую с Глазуновым и Римским-Корсаковым»2.
Из письма матери:
Римский-Корсаков говорит:
«— Мы назначим ему урок гармонии в половине двена­
дцатого (то есть до общеобразовательных уроков, которые на­
чинаются с двенадцати часов), а если когда не состоится, то
он может приехать на дом.
Я его благодарю, а он:
— Это не всегда, не всегда, а в крайнем случае. < ...>
207

Глазунов говорит: «директор согласился принять».
Я их поблагодарила и спросила:
— Значит, могу надеяться, что мой сын принят?
— Да, принят.
Римский-Корсаков протянул мне и Сереже руку и ушел, а
Глазунов добавил:
— Теперь я живу еще на даче, а вот после четырнадцатого
перееду, и тогда я повидаюсь еще.
Вообще, мне кажется, что Глазунов добрый по душе, но
боится выказать свою доброту, чтобы ею не злоупотребили, а
потому сдерживается и не договаривает, так что он мне на­
поминает одного господина Снамек на отца>, вечно одерги­
вающего себя и боящегося избаловать своим вниманием, кото­
рый всегда говорит: скучновато, холодновато, как будто, но
все сомнительно...
Из консерватории мы заехали к тете Тане <... на службу1
и > в кондитерскую и купили Сереже конфет: тетя Таня шоко­
ладных лепешечек, а я от тебя и меня коробку бульдегомов и
один фунт шоколаду в плитках. < ...>
Чтобы закончить, скажу, что лучше относиться, как к нам
в консерватории относились, и желать нельзя, все были внима­
тельны и к Сереже относились как-то особенно» 2.
Вернувшись домой, мы сели писать письма отцу, поэтому
надо думать, что все вышеприведенные диалоги переданы
точно.
4

В консерватории было два параллельных курса теории
композиции. Один вели Лядов и Римский-Корсаков, другой —
Соловьев. Первый считался более шикарным, во второй же
попадали композиторы, сулившие меньше надежд и обыкно­
венно готовившие себя для педагогической деятельности.
Я попал в класс гармонии к Лядову. Но Лядов был человеком
с ленцой и не спешил приступать к своим занятиям. Мои уроки
в консерватории начались с классов по научным предметам
(«научники» — так назывались в консерватории учащиеся в
них), и эти классы произвели гораздо большее впечатление,
чем в дальнейшем занятия по гармонии. Еще бы! До той поры
мое детское общество составляли главным образом Стеня да
Вася, бывшие на правах полуподчиненных, а тут сразу боль­
ше дюжины девочек и около десятка мальчиков самых разно­
208

образных возрастов. Девочки и мальчики учились вместе:
первые сидели на левых партах, вторые на правых. «Одна де­
вочка дошалилась до того, что пролила чернильницу»,— писал
я отцу 1. Ей было всего десять лет, и получала она чаще всего
единицы. С другой стороны сидел ученик Николаевский, лет
восемнадцати, в сюртуке, при красном галстуке и толстой це­
почке. Он тоже получал единицы и ужасно радовался, когда
у кого-нибудь плохая отметка.
К наличию стольких девочек я относился равнодушно, моя
наивность в этой области была полная. Раз дома я засунул
себе под фуфайку два небольших мячика, расположив их как
женские груди, и в таком виде явился к матери.
— Ну-ну, рано тебе интересоваться такими вещами,— по­
морщилась мать. Вытащив мячики, она бросила их в сосед­
нюю комнату, крикнув: «Лови!». Я побежал за мячами. То, что
мать сказала «рано», я отметил, но что рано и почему рано, я
понять не мог. Другой раз я услышал фразу про какую-то
пару: «Они оба были так красивы, что, когда шли вместе, на
него оглядывались все девушки, а на нее молодые люди» — и
подумал: почему молодые люди на нее, а не на него? Мальчики
в классе были самых разных национальностей: поляк, немец,
еврей, караим. Культурный уровень — довольно средний. Во
время перемен я часто разговаривал с вострым длинноносым
мальчиком, по фамилии Ахрон, классом ниже меня.
— Вы знаете, вам не позволят ходить в коротких шта­
нах,— деловито сказал он.
— Отчего не позволят? Я держал экзамен по теории ком­
позиции, и Римский-Корсаков...
— Это ничего не значит. Римский-Корсаков к штанам от­
ношения не имеет, а с вами будет разговаривать помощник
инспектора Абрамычев.
На другой день я встретил Римского-Корсакова на лестнице
и раскланялся с ним. Он взглянул рассеянно, но потом узнал
и сказал хрипловато:
— Здравствуйте.
Польщенный, что он помнит меня, я не удержался и похва­
стался об этом Ахрону.
— Что же тут особенного,— невозмутимо возразил Ахрои.— Римский-Корсаков человек вежливый, и если завтра я
поклонюсь ему, он мне тоже ответит.
По существу Ахрон был прав, но я чувствовал, что здесь
что-то то, да не то. Ведь Римский-Корсаков не просто ответил
14

С. Прокофьев

209

А. К . Лядов

на поклон, а у з н а л и ответил. Объяснить этого я, однако, не
сумел.
Другого юношу, наоборот, крайне заинтересовало, что я на
теории композиции, и он все расспрашивал, как я сочиняю.
Фамилия его Потемкин, он был в шестом классе и на три года
старше меня. Приятный в обхождении, но какой-то расхлябан­
ный. В консерватории учился, кажется, контрабасу и соби­
рался перейти на пение.
С ним и с Ахроном, а не с учениками моего класса, прово­
дил я перемены.
Через несколько дней я экзаменовался по фортепиано.
Мать мечтала, чтобы в консерватории я учился по двум спе­
циальностям— теории и фортепиано, но поскольку сверх того
были научные классы, Глазунов высказал опасение, что это
будет много, и посоветовал для первого года одну теорию, тем
более, что при ней все равно есть классы «обязательного»
фортепиано: теоретиков учат играть на фортепиано, хотя и
не в такой мере, как если бы оно было выбрано специаль­
ностью.
210

Н

А. Римский-Корсаков

На экзамене по обязательному фортепиано меня заставили
сыграть гаммы, арпеджио, гаммы в терциях, фугу Баха, сонату
Бетховена и прочесть что-то с листа. Старший преподаватель
Винклер сказал:
«Так, хорошо. Я вас могу взять к себе. Вы читаете довольно
хорошо ноты. И играете недурно, хотя и надо больше тех­
ники» Г
То, что меня взял Винклер, значило, что я попал на стар­
ший курс обязательного фортепиано. Винклер был человек
приятный, деликатный, немец, женатый на француженке, сам
композитор, хотя и без особого таланта. Для начала он задал
первую сонату Бетховена.
Тем временем мать и тетка переезжали на новую квартиру.
На складе крысы погрызли чехлы, но не добрались до мебели.
При перевозке обеденный стол слетел с фуры на мостовую и
разбился вдребезги. Письма матери к отцу полны описаний
переезда и устройства «на танечкиной квартире» — так угово­
рились именовать ее в переписке на случай, если любопытный
почтмейстер поинтересуется вскрыть конверт и, чего доброго,
распустит слух, что сонцовский управляющий обставляет себе
в Петербурге шикарную квартиру. Умеренно нарядная на
петербургский взгляд, она могла показаться весьма роскошной
для взгляда, направленного из сонцовских трущоб.
«Сережа очень доволен своей комнатой, засядет в нее и
сидит все время»,— писала мать отцу2. Эта любовь к письмен­
ному столу началась у меня рано и сохранилась на всю
жизнь.
Чем я занимался, «засев» в свою комнату? Учил уроки, чи­
тал, продолжал поэму «Граф», разыгрывал шахматные пар­
тии, составлял каталог русских военных судов, где не доволь­
ствовался уже броненосцами и крейсерами, но вводил мино­
носцы и транспорты с их водоизмещением и вооружением;
изобретал игры, главным образом в морское сражение.
Попробовал я возобновить дневник, без зашифровки, по­
скольку имелся стол с запирающимися ящиками: событий
была тьма, и все такие интересные! Начал я через четыре дня
после поступления в научные классы и первым делом поста­
рался догнать пропущенные дни. Но писать надо было мно­
го, так как я хотел записать все. Пока я кончил эти четыре
дня, прошло пять новых; пока я записывал пять, прошло еще
больше. Угнаться не было сил, а перепрыгивать через дни не
хотелось. Так я и бросил.
212

5

Событием была покупка нового рояля. Мать узнала про
большой аукцион, на котором продавалось 75 инструментов.
Мы предварительно ездили осматривать и отобрали три. Затем
меня взяли на самый аукцион, за которым я следил с волне­
нием, отмечая, впрочем, в письме к отцу и комические стороны
(дама, набавлявшая на самоё себя). На первый из отмечен­
ных нами роялей набавили только 5 рублей, и, с пошлиной и
доставкой, он достался за 300 рублей. «Можно подумать,—
писал я отцу,— сравнивая его цену с ценою сонцовского, что
он вдвое хуже его, но мы находим, что, наоборот, он гораздо
лучше того». Рояль действительно был звучный, и это мне
нравилось. «Ножки у него резные, борта тоже резные, педаль
гоже, и вообще он имеет очень красивый вид и очень укра­
шает гостиную»,— расписывал я отцу К
Из-за аукциона я пропустил даже консерваторию. По по­
недельникам нам выдавали книжки, в которых стояли от­
метки за неделю. Николаевский через плечо увидел в моей
книжке цифру 2.
— Вы получили двойку? — с восторгом закричал он.
— Нет, я пропустил два урока. Мы ездили на аукцион
покупать рояль.
Отметки у меня были хорошие: по пятерке за историю и
географию и четверка за арифметику. «Уроки пока ему слиш­
ком легко учить,— писала мать отцу.— Проходят у них мало
и слабо»2.
22 сентября (5 октября) мне велели явиться к помощнику
инспектора. Там же был Лядов. Невысокий, плотный, лысый, с
небольшим намеком на усы и бороду, он посмотрел на меня за­
плывшими, чуть свиными глазками и сказал:
— Видите ли что, милый мой, у меня уроки гармонии от
часу и до трех, а у вас в это время научные предметы. Так что
позовите вашу мамашу.
От первого же обращения «видите ли что, милый мой»
сразу повеяло другим, чем от Римского-Корсакова или Гла­
зунова. Лядов смотрел на преподавание в консерватории как
на обязательство и интереса к ученикам не выказывал.
Мать поехала. Свидание было неудовлетворительное: из-за
уроков гармонии приходилось пропускать общеобразователь­
ные классы дважды в неделю, а на это инспектор не согла­
шался. Дали время подумать.
213

Между тем наступили мои именины, которые я отпраздно­
вал по-детски, как будто я и не поступал на курсы теории ком­
позиции. Утром прямо в постель принесли коробки с конфе­
тами, письмо и книги от отца, пришедшие вчера, но спрятан­
ные от меня, а также разрешение купить сургучную печать,
которую я жаждал иметь. На приятные обсуждения, что па
ней выгравировать — «Сергей Сергеевич Прокофьев» или про­
сто «С. С. Прокофьев», ушло пол-утра. Затем отправились в
игрушечный магазин, где я выбрал заводную подводную лодку
и заводной пароходик, стреляющий из пушки. Пришел Ук, ко­
торого мать все-таки пригласила. Он был корректен и скучен.
Сыграв три партии в шахматы, мы наполнили ванну до краев
и пустили подводную лодку. Лодка оказалась как следует
быть: плыла быстро, ныряла на дно и снова выскальзывала
на поверхность. «По приблизительным расчетам,— писал я
отцу,— она одним заводом проходит 3-4 сажени и ныряет на
глубину \ lU—IV2 аршина». Затем пустили стреляющий паро­
ход. «Он плыл гораздо тише подводной лодки — совсем мед­
ленно и долго не стрелял. Все уже подумали, что он и не будет
стрелять, но вдруг он как выстрелит, да так громко, что мама
с испугу даже вскрикнула. По моим расчетам...» и т. д.1 У паро­
ходика одновременно с выстрелом поворачивался руль и, по
замыслу строителя, он, выстрелив, должен был повернуть об­
ратно. Но при постройке просчитались, руль поворачивался
больше, чем надо, и вместо того, чтоб идти обратно, пароход
начинал кружиться на месте.
Были еще другие поздравления и подарки, в том числе
детский микроскоп от кузена со словами: «для увеличения тво­
их познаний». Лег я в И часов вечера и так устал, что про­
спал полсуток.
«Теперь у нас через день дождь и прохладно,— писала
мать отцу.— Сергуша носит ватный бушлат и ватные панта­
лоны, калоши»2. Эти панталоны, которые приходилось напяли­
вать поверх моих коротких штанишек, я ненавидел и стыдился
их, но с матерью ничего нельзя было поделать. Я мечтал о
длинных брюках, как у всех, и втайне надеялся, что в один
прекрасный день слова Ахрона оправдаются и помощник ин­
спектора Абрамычев запретит ходить в коротких. Действи­
тельно, вскоре Абрамычев снова вызвал мать, хотя и не по
поводу брюк.
— Я решил побеспокоить вас, сударыня, потому что ваш
сын попал в нежелательную компанию,— сказал он.— Я вижу,
214-

что это мальчик из хорошей семьи, между тем он водится
с неким Потемкиным, который у нас на плохом счету. Это
очень распущенный юноша, к тому же гораздо старше вашего
сына.
Мать вернулась домой в ужасе.
— С кем ты там завел знакомство? — закричала она.—
Две недели за тобой не последишь, и ты уже бог знает с кем
очутился. Нашла я тебе друга, Ук очень приличный мальчик, а
тебе непременно над водиться с каким-то шалопаем, из-за ко­
торого твою мать вызывают к инспектору!
— Но Потемкин очень симпатичный, мамочка, а от Ука
мухи дохнут.
— Пожалуйста, немедленно прекрати эту дружбу, не то он
бог знает чему тебя научит. Он что-нибудь уже говорил тебе
плохое?
— Да нет, ничего плохого не говорил.
От Потемкина я действительно ничего плохого не слышал.
— Все равно прекрати. Больше не разговаривай с ним.
В консерватории есть много других хороших мальчиков, если
Ук уж так тебе не нравится.
Хотя я так и не понял, чем Потемкин плох, но волнение
матери убедило меня. Потемкин выходил как бы скрытно про­
каженным, которого следовало сторониться. При следующей
встрече я поздоровался уклончиво и сейчас же скрылся, а во
время перемен старался не попадаться ему на глаза. Дня два
он ходил за мной своей походкой вразвалку и говорил:
— Я не понимаю, что с вами сделалось...
Но я ускользал. Так знакомство и разладилось.
6

Первый урок гармонии состоялся 29 сентября (12 октября).
Происходили эти уроки в «классе под часами»: над дверью
класса висели часы. Налево стояло пять парт, две и три, на­
против было два окна, справа, ближе к окну,— рояль; бли­
же к двери — черная доска с красными нотными линейка­
ми, на которых писались музыкальные примеры. Всех учащих­
ся было пятеро, я шестой. Старшему, Шпису, минуло три­
дцать лет.
— Мне пошел четвертый десяток, у меня двое детей, а
Прокоше тринадцать лет,— говорил он.
215

Б.

В. А саф ьев

Это был блондин с пышными волосами на пробор посе­
редине. Он носил бархатную жилетку с легкой пестротой, как
полагалось по моде. Фамилия следующего была Кобылянский — человек довольно неопределенный, нервный, по-диле­
тантски относившийся к своим занятиям. Кроме теории он
проходил курс специального фортепиано и играл хорошо. Два
студента университета были очень разные: один, Гросман, ак­
куратный, франтоватый, делал задачи плохо; другой, Асафь­
ев,— в поношенной тужурке, болезненный, весь какой-то погну­
тый,— наоборот, работал хорошо. Шпис и Кобылянский отнес­
лись ко мне с легкой враждебностью: их раздражало, что в та­
кой серьезный класс затесался тринадцатилетний мальчишка.
Оба студента выказали равнодушие — я их не касался. Много
лет позднее я сблизился с Асафьевым, из которого вышел
большой музыкант.
Пятый ученик был Канкарович, худой брюнет с бледным
лицом и покатым лбом, как будто передняя часть черепной
коробки у него была срезана. Самый молодой, девятнадцати
лет, он сидел рядом со мной и отнесся ко мне по-товарищески.
Кроме теории он учился на скрипке, сочинял немного, больше
216

А. К. Лядов

короткие пьесы, мечтал сделаться дирижером и для того, чтобы
получить теоретическое образование, поступил на гармонию.
Лядов преподавал по системе Римского-Корсакова и без
всяких обиняков приступил к первому уроку. Между тем, ве­
роятно, было бы полезно сказать предварительно, что такое
собственно гармония, почему она является основой в сочине­
нии музыки, каким образом эти сухие правила развяжут руки
в дальнейшем творчестве. Я, по крайней мере, по молодости
лет так никогда и не соединил уроков Лядова со своими ком­
позиторскими планами.
\В свободное время я продолжал сочинять, как прежде, с
удовольствием, к задачам же по гармонии относился, как к
скучному обязательству, гораздо менее интересному, напри­
мер, чем уроки географии. Познанное на уроках гармонии я
не старался применить в сочинениях, а, наоборот, сочиняя,
217

как бы вырывался на свободу, то есть то же, что приблизи­
тельно было со мной и два года назад.
Система Римского-Корсакова отличалась от московской си­
стемы, по которой учили Померанцев и Глиэр, тем, что в Мо­
скве сразу разрешали пользоваться всеми ступенями гаммы,
Римский-Корсаков же предлагал для начала освоиться с тре­
мя основными ступенями — первой, четвертой и пятой, а затем
уже постепенно вводил остальные. Может быть, так выходило
солиднее, но в то же время и суше.
Первый урок был коротким — Лядов объяснил только поль­
зование тремя ступенями, но, начиная со второго, большая
часть времени уходила на проверку задач. Он садился к роялю,
наша же небольшая группа окружала его. Глаз у Лядова был
отличный: он немедленно видел все ошибки и отмечал их об­
грызком карандаша, вынутым из жилетного кармана: 5, если
параллельные квинты; 8, если параллельные октавы; 58 (это
уже вовсе плохо, но иногда случалось), если одновременно и
квинты и октавы. Сердился, когда работа была написана гряз­
но или неряшливо, а это часто бывало, особенно у Кобылянского и у меня. Я глядел то в ноты, то на его лысину: она была
большая, очень чистая, сияющая, и от нее пахло как от лом­
берного стола, на котором в Сонцовке играли в винт.

7

В половине октября приехал из Сонцовки отец. Мать го­
рела нетерпением показать ему новую квартиру и обстановку.
Как ни так, отец остался один работать в одинокой Сонцовке,
в то время как мы переехали в интересный Петербург: матери
хотелось принять его порадушнее, показать, что квартира со­
здана также для его отдыха. «Постараемся к твоему приезду
устроить всё окончательно, чтобы было и красиво и удобно.
Теперь мы только заняты делами, а тогда повеселимся»,— пи­
сала она отцу 1.
По его приезде было принято важное решение: меня взяли
из общеобразовательных классов. Когда Глазунов рекомендо­
вал матери отдать меня в консерваторию, выходило, будто
общеобразовательные предметы будут проходиться вроде как
в гимназии, а сверх того гармония и фортепиано. На самом
деле музыкальные предметы вытесняли достаточное количе­
218

ство часов и, естественно, остальное должно было проходиться
сжатее и хуже. Когда же лядовские часы занятий столкнулись
с часами научных классов, родители решили продолжать об­
щее образование дома, с тем чтобы каждую весну или осень
сдавать экзамены за год.
— Кто у тебя в третьем классе самый серьезный и самый
приятный из учеников? — спросил отец.
— Там есть такой толстый мальчик Миша Пиастро.
— Вот и попроси его, чтобы каждую субботу он давал
тебе список пройденного за неделю, а в награду время от вре­
мени давай ему коробку шоколаду.
Я договорился с Пиастро и с тех пор ходил в консервато­
рию только на .музыкальные занятия. Количество часов, прово­
димых в консерватории, сократилось, а с ними и количество
хождений по коридорам во время перерывов. Контакт со
сверстниками уменьшился, и я вернулся на лоно домашней
жизни.
Лядов частенько пропускал уроки и, например, занятия
сольфеджио, которое я должен был проходить параллельно
гармонии, начал только в ноябре. Мало-помалу у матери на­
чало возникать недовольство консерваторией и по основной
линии, по линии теории композиции. Когда меня возили в Мо­
скву, все интересовались наперебой; когда приехали в Петер­
бург, Глазунов и Римский-Корсаков тоже проявили незауряд­
ное внимание; а когда я поступил в консерваторию, все рас­
сосалось в равнодушие и пустоту. «Думаю пригласить Миха­
ила Михайловича <Чернова> приходить раз в неделю по­
правлять летние сочинения Сережи,— писала мать уехавшему
отцу.— А то все лежит без всякого движения и внимания с
чьей-либо стороны. В консерватории никому нет дела до та­
лантов. Все заурядное легче и спокойнее. < ...> Словом, по­
мимо консерватории мы сами не должны терять времени. Сам
плох — не даст и бог»1. И через две недели: «Михаил Михай­
лович был один раз, занимался рассматриванием сочиненного
Сережей марша, еще придет в среду. Хоть есть с кем Сереже
поговорить о музыке»2. И в самом деле: пригодился даже
Чернов, которого мать побранивала раньше. В том же письме
моя приписка: «Начал инструментовать для военного оркестра
марш № 3 (посвящен тебе). Михаил Михайлович <Ч ернов>
говорит, что его исполнят»3.
По мере того как консерваторские интересы заглохли, они
стали возникать в другой области. Я уже говорил, что япон­
219

ская война была воспринята мною главным образом через
военный флот. И тут новая пища: в октябре, на помощь на­
шей дальневосточной эскадре, блокированной японцами в
Порт-Артуре, вышла балтийская эскадра под командой адми­
рала Рожественского. У берегов Англии, ночью, она увидела
в подозрительной близости какие-то суда и открыла по ним
огонь. Несколько выстрелов влепили в самих себя, а кстати,
пустили ко дну пару мирных торговых англичан. С докладом
об этом «гулльском инциденте» был послан в Петербург капи­
тан второго ранга Кладо, которому вдобавок была дана тай­
ная миссия агитировать за посылку на восток дополнительных
кораблей, оставшихся в Балтийском море. У Кладо было бой­
кое перо, и вот в «Новом времени» появилась серия длинных
статей, в которых взвешивались силы и возможности япон­
ского флота, нашей порт-артурской эскадры, эскадры Рожест­
венского и делался вывод, что последнюю необходимо усилить
всем тем, что можно еще наскрести в Балтийском море.
Я читал не отрываясь. Все данные, которыми оперировал
Кладо — вооружение, бронирование, скорость, тоннаж,— были
мне превосходно знакомы и говорили не меньше, чем любому
специалисту. Но из статей я почерпнул немало дополнитель­
ных познаний. Среди них больше всего поразил «боевой коэф­
фициент», то есть число, которым выражалась мощность каж­
дого судна. Кладо пользовался английским морским справоч­
ником Джена, согласно которому современный броненосец
тысяч в 13 тонн принимался за единицу. Соответственно, более
старый броненосец оценивался как 0,8; сильный броненосный
крейсер тоже как 0,8; броненосный крейсер послабее — как 0,6;
бронепалубный крейсер — 0,3; легкий крейсер второго ранга —
0,1. Такая система категорической оценки силы военных кораб­
лей, столь различных по вооружению и бронированию, при­
вела меня в восторг: один броненосец лучше вооружен, другой
обладает большей скоростью, а в системе вычисления боевого
коэффициента имеется какой-то секрет, который приводит эти
разношерстные данные к общей сумме. Секрет этот представ­
лялся мне абсолютной истиной, между тем как она могла быть
только относительной, ибо в одних случаях важнее скорость,
в других сила огня.
Я начал делать пробные вычисления, стараясь открыть
принципы соотношений различных данных корабля. У Кладо
(статьи его я вырезал и наклеил в тетрадь) упоминался спра­
вочник, содержащий данные о военном флоте всех государств.
220

Я отправился в морское министерство и приобрел его. Свои
вычисления я сравнивал с коэффициентами Джена, которые
считал неопровержимыми, хотя и не совсем точными, и, в за­
висимости от получавшихся отклонений, исправлял свою си­
стему. Так, для начала я сложил все дюймы имевшейся на
судне артиллерии, то есть 4 двенадцатидюймовых орудия дали
48, а 16 трехдюймовых тоже 48, но вскоре сообразил, что 4
трехдюймовых орудия не могли сравниться с одним двена­
дцатидюймовым, и исправил пробел. За четыре месяца было
выдумано пять способов вычисления коэффициента. Каждый
последний был более точным и более сложным. Объяснение
пятого способа заняло около двадцати страниц в моей толстой
тетради. Самые вычисления заполнили целую папку, но я счи­
тал, что только приблизился к секрету, настоящей же истины
не открыл.
Рядом с «умными» увлечениями были интересы попроще.
В квартире имелась проводка для электрического освещения,
и мне ужасно хотелось, чтобы оно пришло в действие. Ни в
Сонцовке, ни у Раевских такой интересной вещи не было. Но
мать колебалась: проводка, кажется, старая, чего доброго,
возникнет пожар; кроме того, может вскочить дорого: элект­
рические общества — жулики. Кто-то сказал, что каждое вклю­
чение и выключение тока равно пятнадцати минутам горения.
— Я знаю Сережу,— говорила мать.— Каждую минуту он
будет подходить и — трик-трак, включил-выключил, а счетчик
прибавляет пятнадцать минут.
Наконец решили попробовать и абонировались в электри­
ческом обществе. Я обещал не зажигать каждую минуту и,
кроме того, ежедневно записывать показания счетчика и вы­
числять, сколько сгорело за вчера. В первый день сгорело на
8 копеек, во второй на десять; в день, когда были гости и долго
горели все лампочки, сгорело на 37 копеек. Словом, результат
был не обременительный.
Случались и шалости. Толщина Глазунова поразила мое
воображение. Я засунул большую подушку под пальто и так
пошел в лавку. За спиной я услыхал.
— Посмотрите: бедный мальчик — лицо худенькое, а сам
такой болезненно толстый,— и, захлебываясь от восторга, вер­
нулся домой.
Мать писала отцу: «сегодня Марья < кухарка> Сергушу
«свиньей» окрестила за то, что он ей руку мазнул черни­
лами» К Мальчик милый, а кухарка невежа.
221

8

В одно из воскресений тетя Таня решила пойти в церковь.
Я попросил взять меня. Пошли к Покрову — в старую и до­
вольно большую церковь у нас на площади. Молящихся было
много. Я внимательно следил за службой, но вдруг заметил,
что в церкви душно, совсем дышать нечем. Я немножко испу­
гался, хотел сказать об этом тете Тане, но не успел и, потеряв
сознание, упал на каменный пол. Пришел я в себя на улице:
под одну руку вела меня тетя Таня, под другую неизвестный
прихожанин, который говорил:
— Ну что же это вы, молодой человек, что же это вы...
Полную ясность мысли я обрел у себя на постели, где из
тумана выплыли лица матери и тети Тани.
— Глупиндос,— ласково говорила мать.
— Не надо ничего писать папе, а то он испугается,— до­
бавляла тетя Таня.
Семья, из которой происходила мать, была очень религи­
озна, и обе тетки сохранили детскую веру до конца дней своих;
скептический же ум матери мало-помалу стал подвергать сом­
нению истину христианского учения. В семье отца религия, повидимому, находилась на втором плане, поступление же в
университет приобщило его к атеистическим настроениям, ко­
торые господствовали в среде русской интеллигенции. Химия
и разложение элементов были для него гораздо более реаль­
ны, чем сотворение мира или учение о будущей жизни. Когда
мать вышла замуж за отца, он не мог не оказать на нее влия­
ния. в сторону дальнейшего охлаждения к религии. Когда же
она потеряла сначала одну дочь, потом другую, охлаждение
сменилось чувством горечи и даже враждебности.
— Чем хуже, тем естественней; чем лучше, тем удивитель­
ней,— любила говорить она, чем немало огорчала верующую
тетю Таню.
— Вот,— говорила мать во время сонцовских дождей,— с
неба не только вода, но и всякая гадость с давних пор
падает.
— Мари, ты знаешь, я не люблю, когда говорят такие ве­
щи,— сердилась тетя Таня. Мать не унималась:
— Почитай Ветхий завет: там и сера и всякие гады на
голову падали.
Тетя Таня расстраивалась и выходила из комнаты.
— Боже, боже, дай нам кожи сшить сапожи,— пригова222

ривала мать иногда. Это уже не имело никакого смысла, хотя
и отражало ее отношение к религии.
Отец был более молчалив. Если он не верил метафизиче­
ской стороне христианства, он уважал моральную сторону,
считая учение Христа благороднейшим проявлением человече­
ского духа. Одно дело было, во что он верил сам; другое
дело — то влияние, которое религия могла оказать на окру­
жающих. Наука и культура, считал он, лучше всего могли
поднять крестьян из тьмы невежества, в котором они находи­
лись. Но поскольку в Сонцовке имелась одна жалкая началь­
ная школа, а на селе шло пьянство, сквернословие и воров­
ство, церковь тоже могла явиться сдерживающим началом.
Поэтому он не говорил против религии и в большие праздники
для приличия появлялся в церкви. Меня с детства учили ре­
лигии, прежде всего потому, что знание 'Ветхого, Нового заве­
тов и катехизиса требовалось для гимназии, «а потом, когда
будет большой, сам решит».
Закон божий преподавала мне мать. Если она уезжала,
уроки переходили к отцу, который относился строже и требо­
вал, чтобы я рассказывал содержание по возможности теми
же выражениями, которые были в книге. Однажды мать, уча
со мною молитву после еды, гласившую: «благодарю тебя, со­
здателю \ яко насытил еси нас земных твоих благ; не лиши
нас и небесного твоего царствия»,— уронила ироническое за­
мечание:
— Благодарю тебя за пищу, ну, я кстати, не лиши нас и
царствия небесного,— но спохватилась и замолчала. Тем не
менее замечание осталось у меня в памяти. Другой раз мать
сказала:
— Богу скучно, потому что он один.
И еще раз:
— То ли дело у эскимосов, они держат каменного божка
в кармане, вынут, помолятся ему, а если он не исполнит,— то
возьмут и высекут его...
Однажды, по обязанности попечительницы, она поехала в
сельскую школу и прихватила меня с собою. Там шел урок
закона божьего. Учительница объясняла вездесущие бога.
— А здесь есть бог? —спросила она, постучав рукою под
партой.
Мальчуган принял вопрос за шутку и захихикал.
— Есть здесь бог или нету? — строго прикрикнула учитель­
ница.
223

Мальчуган испугался и замолчал.
— Конечно, есть! Везде есть,— сказала она.
Мальчуган недоверчиво косился. Я чувствовал, что проис­
ходит что-то нелепое, и в свою очередь косился на мать, а мать
сидела равнодушно.
Все эти детали толкнули мою мысль на то, что с вопросом
о боге дело обстоит не так твердо, как это выглядит на уроках
или во время церковных служб.
Лет в одиннадцать-двенадцать стала просачиваться ужас­
ная мысль, что, может быть, родители не верят в бога. Мысль
показалась настолько оскорбительной, что я стал цепляться
за религию.
«Как же говорят, что бога нет,— думал я.— Но ведь после
того как венчаются в церкви, рождаются дети. Какое же боль­
ше нужно доказательство?»
О том, что у индейцев, которые верят в идолов, тоже рож­
даются дети, мне не пришло в голову. Я ни с кем не поделился
своим доводом, чем избежал снисходительной улыбки. Вообще
скрытность характера в вопросах, близких сердцу, проявилась
и тут, и всю борьбу за религию я нес внутри, не делясь и не
обсуждая ни с кем. Естественное склонение было к тете Тане,
в которой я чувствовал единомышленника. Но разговоров с
ней не вел, а лишь иногда выражал желание пойти в церковь,
что она принимала с удовольствием. Так мы пошли и к Пок­
рову. Обморок испугал меня и охладил церковное рвение.
Дома о религии не говорили. Так постепенно этот вопрос сам
собою замер и снялся с повестки дня. Когда мне было девят­
надцать лет, умер отец1; отношение к его смерти было атеис­
тическое. То же самое в двадцать два года, когда я потерял
близкого друга2, написавшего перед смертью «прощай»,— я
воспринял это «прощай» особенно горько, как от человеческого
сознания, ушедшего окончательно и навсегда.
9

В ноябре я слегка прихворнул. «И мама и я, мы немного
простудились и приболели,— писал я отцу.— Смерили темпе­
ратуру: 38,4 < ...> . Для большего спокойствия позвали Татья­
ну Павловну <тетку-доктора>. Она меня слушала всего,
с ч у п а л а , стукала, но ничего не нашла.< ...> Мне дали два
грана хины на ночь»3.
224

Татьяна Павловна Себрякова.была хорошим врачом, но в
жизни большим трусом. Когда она ехала к нам, чтобы «счупать» меня, на одной из улиц из-за угла показалась конка, не
трамвай, которых тогда еще не было в Петербурге, а старомод­
ная конка, запряженная одинокой лошадью. Татьяна Павловна
неистово закричала своему извозчику, чтобы он ехал скорее,
и в то же время бросила в конку новым зонтиком, желая оста­
новить ее. Извозчик не торопясь переехал через рельсы, а кон­
ка через зонтик, и Татьяна Павловна явилась к нам в красных
пятнах, держа под мышкой зонтик, сломанный пополам. Она
любила музыку, интересовалась моими сочинениями и посто­
янно напевала арии из опер, причем менялись лишь слова, ме­
лодия же оставалась одна и та же — «О, дайте, дайте мне сво­
боду» из «Князя Игоря».
Через несколько дней я снова писал отцу: «Сегодня меня
укутали, наняли извозчика, и я поехал на урок гармонии.
Нельзя же пропускать еще урок: я и то пропустил два — среду
и субботу. Однако я узнал, что Лядов в субботу не явился и,
следовательно, я пропустил лишь один урок, а это не считается
большим грехом: сегодня, например, ровно половина учеников
не явилась» 1. Индифферентность Лядова к своему курсу была
полная, и мать снова жаловалась отцу на консерваторию:
«Нахожу, что она Сереже ничего не дает, все так же он изоли­
рован и пребывает в полном равнодушии и бездействии»2.
Некоторое оживление в музыкальную жизнь внесло разре­
шение посещать репетиции симфонических концертов Русского
музыкального общества3. Концерты происходили по субботам,
генеральные репетиции по пятницам утром. Все ученики кон­
серватории, внесшие плату за обучение, то есть «выправившие
книжку», пропускались по предъявлении этой книжки на гене­
ральные репетиции. Теоретики же, следовательно и я, имели
сверх того право приходить на четверговую репетицию. Па­
раллельно с концертами Русского музыкального общества,
державшимися консервативной программы, происходили кон­
церты Зилоти4. Зилоти, ученик Листа, хороший пианист, но
плохой дирижер, богатый человек, много живший за границей,
устраивал отлично организованные симфонические концерты,
в которых часто мелькали заграничные новинки и артисты,
мало известные у нас. У публики его концерты пользовались
большей популярностью, чем концерты Русского музыкального
общества. «Сегодня Асафьев (один из учеников по гармонии)
сказал, что можно получить контрамарку на генеральную репе16

С. Прокофьев

225

А. И. Зилоти в своем кабинете

тицию Зилоти < ...> ,— писал я отцу,— и что контрамарку мо­
жет дать лишь Глазунов. А Глазунова можно видеть только
после пяти часов, так как он бывает в консерватории только
по средам и субботам и преподает от часу до пяти беспре­
рывно инструментовку. Однако контрамарку можно получить
еще у Калафати — помощника инспектора или что-то вроде.
Одним словом, он постоянно сидит тут. Сегодня его не оказа­
лось. Попрошу завтра» 1.
На первой репетиции Зилоти исполняли третью симфонию
Глазунова и финал из «Млады» Бородина в оркестровке Рим­
ского-Корсакова2, но впечатление в памяти не сохранилось.
В следующей программе была мелодекламация с оркестром
на текст Шиллера, музыка Шиллингса. Дирижировал автор,
читал известный немецкий трагик Поссарт. Он так кричал, за­
вывал и выходил из себя, что я смущенно оглядывался по сто­
ронам, недоумевая, зачем это надобно3.
Концерт Русского музыкального общества был всецело по­
священ сочинениям Антона Рубинштейна в связи с какой-то
226

Э . Ф. Направник

датой. Все это не очень важно звучало в оркестре, и я скучал.
Должен был выступить Шаляпин, но он выступал под форте­
пиано и потому на репетиции не пел.
Репетиции начинались в 9 часов, приходилось вставать
рано, в половине восьмого, когда было еще темно. В одно су­
хое осеннее утро я шел на репетицию, звонко отстукивая каб­
луками по пустынному тротуару. Из бокового переулка по­
явился полковник и, позвякивая шпорами, пошел сзади меня.
По военной привычке, чувствуя мой мерный шаг, он попал в
ногу со мной, и в течение некоторого времени т о п - т о п - т о п
моих каблуков сливалось с д з и н ь - д з и н ь - д з и н ь его шпор.
Я это заметил, мне сначала понравилось, а потом захотелось
пойти синкопой. Я задержал ногу на полшага и дальше по227

Петербург. Мариинский театр

шел нормально, попадая как раз посредине между позвякива­
нием его шпор. Получилось т о п - д з и н ь - т о п - д з и н ь - т о п .
Полковник, который, вероятно, был занят собственными мыс­
лями, вдруг заметил, что идет не в ногу, и выправился. Д з и н ь
вновь совпало с т о п . Через два шага я опять перешел на син­
копу. Полковник снова выправился, но я уже уловил игру и
одновременно с его перестройкой сам перестраивался на но­
вую синкопу. То обстоятельство, что он никак не может по­
пасть в ногу, видимо, стало раздражать его: шпоры зазвякали
нервнее, я услышал несколько перестроек с топаньем подош­
вы, затем шпоры зазвучали слабее и откуда-то сбоку. Я поко­
сился в ту сторону и увидел, как полковник по диагонали пе­
ресек улицу и ушел на противоположный тротуар.
Кроме симфонических репетиций, я побывал несколько раз
в опере, слушал «Кармен», «Пиковую даму», «Пана воеводу»
и «Бориса Годунова». Про «Пиковую даму» я довольно неза228

Ф. И. Шаляпин в роли Бориса
Годунова

висимо писал отцу: «Опера хорошая, но поют, играют и декора­
ции отвратительные» 1. «Пан воевода» был последней новин­
кой Римского-Корсакова, только что поставленной в частной
опере2. Особенного впечатления она не произвела, но в па­
мяти остался симфонический ноктюрн, исполнявшийся при пу­
стой сцене, изображавшей ночной пейзаж. После ноктюрна в
зале кричали бис. О «Борисе Годунове» следов не сохранилось;
это тем более удивительно, что он шел с Шаляпиным в заглав­
ной роли3. Но в этот период недостает нескольких моих писем
к отцу. Возможно, что в одном из них я и писал о «Борисе».
Всякое письмо я начинал с весьма сложной нумерации, напри­
мер: «письмо после твоего отъезда № И, после нашего отъезда
№ 27, заказное после твоего отъезда № 8 ». Таким образом
нетрудно установить, что в мою коллекцию не попало пять
писем второй половины ноября. В это время отец собирался
вторично навестить нас в Петербурге, но задержался. «До 1 де­
кабря мы ждали тебя каждый день,— писал я ему,— думая,
что дела, задерживающие тебя, не что иное, как ведомости,
или перевозка сена, или что-нибудь подобное» < то есть чтото скучное, связанное с хозяйством> 4. Но отцу пришлось
поехать в Бахмут, кажется на заседание суда присяжных,
229

оттуда в Харьков, и поездка в Петербург не состоялась.
«Прежде всего рады, что ты здоров,— писала мать, получив
наконец от него телеграмму,— а затем, при выяснившемся
вопросе, что ты не приедешь, мы < сам и > начинаем собирать­
ся к отъезду» 1 — к отъезду в Сонцовку на новогодние кани­
кулы.
В консерватории серьезно занимался только Винклер по
фортепиано, прошедший со мной за первое полугодие четыре
сонаты Бетховена и ряд фуг Баха. Лядов по-прежнему был
равнодушен и ворчлив и часто пропускал уроки. Уроки соль­
феджио, которыми он, в виде исключения, занимался со мной
параллельно с гармонией, проходили на среднем уровне: я не­
дурно читал в ключах, с которыми знаком был по партитурам,
но пел плохо, часто голос не подчинялся, и я не мог взять
ноту, которую хотел. Сбивала и обязанность называть ноты
во время пения.
Ученики в классе гармонии не страдали большим приле­
жанием, чем профессор, и тоже пропускали уроки. На пюпитр
ставился классный журнал в синей картонной папке, в нем был
список учеников и даты уроков, и против каждой даты препо­
даватель отмечал, кто был и кто не был. В некоторых клас­
сах запись велась строго, но на композиторских уроках на это
смотрели сквозь пальцы. Приходя на занятия, Лядов обыкно­
венно убирал журнал с пюпитра, а уходя, брезгливо говорил:
— Тут надо отметить посещаемость. Сделайте это кто-ни­
будь.
В первый раз отметил Шпис, во второй раз я, и это так по­
нравилось мне, что затем я каждый раз по окончании урока
садился за журнал и с удовольствием ставил б пришедшим
и н пропустившим.
— Охота вам заниматься этими делами!— довольно кисло
сказал Гросман, пропустивший несколько уроков.
— Но ведь Лядов же просил...
— Почему вы мне написали «оп»? — подскочил Кобылянский.
— Потому что вы опоздали на полчаса. Не могу же я вам
поставить полное б? Но с другой стороны, я не могу напи­
сать и я...
— Это возмутительно,— негодовал Кобылянский.
«Сегодня, например, ровно половина учеников < н а урок>
не явилась,— писал я отцу.— Но зато появился еще ученик,
седьмой. Он перешел сюда из московской консерватории, сидит
230

рядом со мной и сильно воняет табаком» 1. Фамилия его была
Фивейский.
— Откуда-то из древней истории,— нашла мать и с тех пор
почему-то называла его Анти-Фивейским.
10

«Живем пока очень изолированно,— писала мать отцу.—
Не похоже, что и в городе. Никто у нас не бывает и мы ни­
где»2. В этих словах звучала горечь: наскучавшись в деревне,
мать была уверена, что город сам собой поднесет ей интерес­
ное общество, между тем как общество само по себе не рожда­
ется, его надо найти, отобрать, обласкать, и тогда мало-по­
малу создастся интересный кружок. Мать не делала к этому
шагов и удивлялась, что, кроме Раевских и двух-трех знако­
мых Раевских, она никого не встречала. Тихая жизнь, однако,
прерывалась иногда бурями в стакане воды. «Сегодня утром у
нас с Марьею <кухаркою> скандал из-за ничего, из-за того,
что я сказала, что она в комнате Сережи, убирая, подняла
пыль. Она наговорила дерзостей, я изругала ее, она выла в го­
лос на весь дом и говорила бог знает что, совершенно как поло­
умная. Так дело длиться не может, она каждый день нас раз­
дражает»3. Марья была сырой и мрачной женщиной лет пяти­
десяти, чем-то болевшей. И через неделю: «Ушла сегодня
Марья в больницу. Мы с уходом ее почувствовали облегчение.
< ...> Я написала Марфуше, приглашая ее на три дня похозяй­
ничать. Она в тот же день пришла и сегодня стряпала. < ...>
Я Марфу спрашивала относительно ее возвращения в Сонцовку. Она говорит, что ноябрь она пробудет в Петербурге,
так как в школу кройки внесены деньги, а в декабре вернется.
В общем она своим учением не довольна, так же, как и я
консерваторией»4. Марфуша в то время жила то в Петербурге,
то в Кронштадте, носила черное монашеское платье и была
полна отцом Иоанном Кронштадтским, слывшим чудотворцем.
Иногда она видела сны, и если ей снилось, что кто-нибудь бе­
гает голенький, то это к болезни. Поэтому боялись, чтобы она
не увидела меня в таком виде. Занятно, что мать называет ее
Марфушей, когда она пришла и выручила нас, Марфой — ког­
да она уклончиво ответила на предложение вернуться в Сонцовку, и Марфушкой в следующем письме, когда у нее вышло
что-то с тетей Таней.
231

С. Прокофьев с матерью (в углу слева)
в семье Раевских ; в центре — кузина Катя

С.

У меня в моей детской жизни были свои «бурьки». Я писал
отцу: «Представь себе, какой оригинальный и неприятный слу­
чай приключился с моей динамомашинкой! Я хотел попробо­
вать, сильней ли она будет вертеться, если в нее пустить более
сильный ток, < ...> тот, которым освещаются у нас электри­
ческие лампочки. < ...> Машина быстро завертелась. Но не
прошло и секунды, как я увидел в машине (в каком месте,
сказать не могу) довольно большие, сильные искры с треском,
приблизительно силою плохого бумажного пистона. После че­
тырех-пяти искр машина остановилась. < ...> От нее пахло
немного гарью. Я осмотрел ее со всех сторон — все проволоки,
катушка, электромагнит были в исправности. Я пустил в
232

нее ток из элемента — она завертелась, но очень медленно,
с трудом. Я снова осмотрел ее всю и снова пустил в нее ток
из элемента, но она вовсе перестала действовать» К Так и по­
гибла игрушка от тока, на который не была рассчитана. «Сергушке вчера, когда мы ехали, попало что-то в глаз,— писала
мать о другом происшествии.— Приехав домой, мы глаз про­
мывали, но он оказался довольно красный. Прикладывали
компрессы из примочки. Сегодня утром было лучше, но все же
краснота не совсем прошла. Еще примачивали. Потом решили
поехать в глазную больницу, наняли извозчика. Поехали, я
глаз завязала марлей, по дороге она свалилась, и он <Сережа> заявил, что глаз совсем не слезит и смотрит как дру­
гой. Я посмотрела — и действительно он чистый, не красный.
< ...> Когда мы вернулись домой, у Сережи глаз опять за­
ел езил. Опять промывали и компрессы прикладывали. < ...>
Теперь он спит, уже поздно»2. И на другой день моя приписка:
«Если б не этот противный глаз, я еще вчера бы кончил ин­
струментовку <марша № 3 для военного оркестра>. Шурик
меня выучил играть в винт вдвоем, с двумя болванами — ин­
тересно» 3.
Кузен Шурик Раевский, лет на пять-шесть старше меня,
тот, который исполнял роль Егорова в «Великане», был вос­
питанником императорского лицея. Он носил красивый темно­
зеленый мундирчик с красным воротником и серебряным
шитьем. У Раевских мы обедали по воскресеньям в шесть ча­
сов. Дядя Саша не обладал большими средствами, но любил,
чтобы раз в неделю, по воскресеньям, у него собирались род­
ные и друзья, и тогда за стол садилось человек пятнадцать.
Здесь обращалось большое внимание на хорошие манеры, и
это было полезно для меня. Между делом кузина Катя поуча­
ла меня, что, например, кусать от ломтя хлеба нельзя, а надо
отламывать; во время еды можно у себя на тарелке помогать
корочкой хлеба; мороженое надо есть вилкой, никак не лож­
кой; за столом можно разговаривать, но не громко, дабы не
мешать старшим, а когда кто-нибудь рассказывает, надо мол­
чать и слушать; если в комнату вошла дама, надо встать;
если дама протянула руку, надо поцеловать ей ручку, а ба­
рышне не надо.
— Ты сардинку кушал? — спросила кузина (мы сидели ря­
дом за обеденным столом).
— Кушал.
— Ну и хорошо. Только не кушал, а ел,— поправила она.—
«Я кушал» не говорят.
233

Я . Я . Фигнер

Д . X . Южин

— Но ведь ты сказала только что.
— Про других можно, а про себя надо говорить «я ел».
Только в Одессе евреи говорят «я кушал», но это потому, что
они очень нежно относятся к своему желудку. А говорить
надо «ты кушал», «я ел».
Гувернантка Раевских попросила меня положить на му­
зыку следующее четверостишие:
О нет, ни Фигнер и ни Южин (знаменитые певцы),
Никто меня не удивит.
Лишь ты один для сердца нужен,
О Леонид, о Леонид! (Собинов, самый сладчайший из теноров).

Я написал незначительно-миленькую песенку в Ges-dur’e 1,
доставив ей полное удовольствие.
Однажды, когда у Раевских в столовой за чаем сидело
много дам, кузина ввела меня, придерживая сзади немного
ниже плеч. Она представила меня всем по очереди, и, когда
говорила «madam такая-то», я целовал ручку, а когда «made­
moiselle такая-то», не целовал. Одна гостья видимо заинтере­
совалась, почему такому клопу называют дам, но потом по­
няла, что это для «ручки», и весело засмеялась.
234

Страница шуточного
романса
С. С. Прокофьева

Л. В. Собинов

Между тем среди лицеистов шли свои разговоры. Я узнал,
что они делятся на золотых и серебряных: в старших классах,
где был Андрей Раевский, шитье было золотое; в младших,
где Шурик,— серебряное. Кроме того, старшие носили шпагу.
Это меня занимало до крайности, я вытаскивал ее из ножен
и рассматривал.
— Тупая,— презрительно говорил Шурик.
Как-то между ним и пришедшими к нему товарищами воз­
ник целый разговор об одном профессоре, старом, шепеля­
вом и до того скучном, что во время лекции лицеисты начали
потихоньку выползать из класса. И вдруг профессор, вытянув
шею, прошамкал:
— Полжй, полжй, шкот...
Так вот: нельзя подумать, чтобы в императорском лицее
он мог сказать воспитаннику «скот», или, если он хотел вы­
браниться про себя, то должен был делать это гораздо тише;
с другой стороны, есть один лицеист по фамилии Шкотт, сын
адмирала Шкотта, но он в другом классе, и потому возможно,
что профессор хотел сказать «ползи, ползи, Шкотт», по ста­
рости лет перепутав и приняв выползавшего лицеиста за
Шкотта.
Этот случай мне очень понравился, и позднее я часто, к
делу и не к делу, приговаривал: «полжй, полжй, шкот».
Старший брат Андрей (оркестр в «Великане») в это время
брился перед зеркальным шкапом, собираясь на какой-то бле­
стящий бал. По этому поводу в квартире были даже некото­
рые волнения и беготня. И вдруг он обрезался. Долгое время
останавливали кровь, но, когда это удалось, у него на под­
бородке остался заметный порез, и Андрей после всяких коле­
баний решил не ехать. Я не понимал, как из-за царапины
можно пропустить такой интересный бал, но кузина объяс­
нила, что там должно собраться очень высокое общество, пе­
ред которым появляться с изрезанной физиономией не пола­
гается.
Таковы были мои небольшие соприкосновения с общест­
вом. Польза от этого заключалась, пожалуй, в том, что я на­
учился кое-каким хорошим манерам, которых не мог почерп­
нуть в далекой Сонцовке.
В половине декабря по старому стилю двинулись в Сонцовку. «Как Сергушка, так и я очень рады предстоящей по­
ездке и свиданию с тобой, потому что сильно соскучились
по тебе»,— писала мать отцу в последнем письме1, и это было
236

искренне: возвращались мы в Сонцовку с удовольствием. Отцу
везли два ананаса, вероятно, первые ананасы, проникнувшие в
родное захолустье. Один съели по приезде, другой отложили
для встречи Нового года. Отец тоже привез из Харькова икру,
копченые рыбы, конфеты, так что рождество вышло вкусным.
Моим деревенским сверстникам я купил каждому по игруш­
ке и, закрыв их пледом, заставил угадывать, кому что. Ко дню
рождения матери, который совпадал с рождеством, я сочи­
нил марш № 6 \ впрочем скорее меланхолический, завершив,
таким образом, третью дюжину песенок. Другие вещи, сочи­
ненные в Петербурге, были: марш № 5 2, романс для форте­
пиано 3 не без влияния Чайковского, посвященный М. Г. Кильштетт,

и довольно бравурный, но не очень содержательный «Grande
valse » 4 ко дню именин тети Кати и кузины Кати. Закончил я
также вторую картину «Ундины».
Встречать Новый год приехала семья доктора Реберга
(того, который некогда просил Глиэра импровизировать).
У Реберга были три дочки моего возраста, с которыми мы ве*
селились весь вечер. Но когда в двенадцатом часу сели за
ужин, я вдруг почувствовал необоримую усталость, о чем и
пошептал матери. Меня увели в спальню и уложили, не раз^
девая, на постель, где я задремал. Без десяти двенадцать, со­
гласно уговору, разбудили, и я явился встречать Новый год.
Пили вино, чокались, но к огорчению хозяев Реберги отказа­
лись есть ананас: неизвестный плод и действие его неизвестно,
потому лучше воздержаться.
11
1905 год начался под знаком революции. По молодости
лет я не заметил, как она наступила. То есть, вероятно, осенью
я не раз слышал о забастовках и столкновениях, но не отда­
вал себе отчета в истинной сущности вещей и воспринимал со­
бытия скорее через возможность приезда или неприезда отца
237

в Петербург. В письмах следов не сохранилось, а те мысли,
которые бродили в моей голове, должны были отражать на­
строения окружающей среды и прежде всего моей матери. Как
относилась мать к революционным событиям? Родившись в
бедности и с трудом попав в гимназию, она с юности сохранила
стремление к просвещению, а встреча с моим отцом укрепила
это сознание. Она всегда училась и искала людей, которые
могли ей что-нибудь дать. Жизнь в Сонцовке поставила ее
в обратное положение: вместо того, чтобы брать от просвеще­
ния, ей самой пришлось давать крестьянам. Она и давала:
учила в сельской школе, лечила больных; но крестьянский мир
того времени был таким беспросветно темным, что все уси­
лия тонули как в болоте, а голод по интеллектуальному оста­
вался. И теперь, когда началось освободительное движение,
она готова была принять его как борьбу либерального про­
тив консервативного, неимущих против обросших жиром, но
тотчас же не принимала, как только поворачивала точку зре­
ния и видела в этом движении бунт неинтеллектуальных про­
тив интеллектуальных. В политических взглядах она была ле­
вее обеих своих сестер: левее жившей с нами тети Тани и ле­
вее тети Кати Раевской. То, что семья крупного чиновника
Раевского была настроена монархически, представлялось
вполне естественным. Тетя же Таня была в более двойствен­
ном положении: попав благодаря протекции Раевского на
службу в довольно видное «ведомство императрицы Марии»,
она чувствовала себя недворянкой среди дворян и частично
восприняла взгляды окружающих, частично же протестовала
против них. «С Николашкой произошло то-то и то-то»,— пи<
сала она как-то матери в Сонцовку, имея в виду под Нико­
лашкой царя. Взгляды отца были известны мне в меньшей
степени: Петербург разъединил нас, а в Сонцовке на эту тему
он не был многословен. Думаю, что лейтмотив просвещения
преобладал и в нем: учить сначала, образовывать, строить
школы, а потом давать свободы. Он и строил школы по по­
ручению земства в трех соседних селах. Мысли шли и по про­
фессиональной линии: прослужив тридцать лет управляющим
у Сонцовых, он, вероятно, обдумывал, как провести все слож­
ное хозяйство среди начинающихся крестьянских волнений.
7 января по старому стилю мать и я выехали из Сонцовки
обратно в Петербург. По дороге остановились на пару дней
в Москве, чтобы повидать родных и восстановить связи с мо­
сковскими музыкантами, что, при равнодушии петербургских,
238

имело смысл. «Визит к Глиэру оказался очень Сереже поле­
зен,— писала мать отцу из Москвы.— Он одобрил «Ундину», и
Сережа, возвращаясь, сказал: когда Чернову не понравилась
«Ундина», то я потерял всякую охоту писать, а теперь опять
хочется. Глиэр сказал, что о Сереже все спрашивали: Танеев,
Гольденвейзер, Конюс. Завтра Сережа сделает маленький ви­
зит Сергею Ивановичу» *.
Я — отцу в Сонцовку.
12 (25) января 1905.
«Вот мы и в Петербурге и доехали вполне благополучно.
В Петербурге сегодня совсем тихо и как будто волнения ути­
хают. Вчера, говорят, было в Петербурге страшновато вы­
ходить на улицу, но сегодня можно свободно, хотя частенько
попадаются казачьи патрули по два-пять человек и все вит­
рины и окна магазинов забиты досками. Вообще из Москвы
кажется все страшнее.
Из Москвы мы послали тебе заказное письмо (№ 2 ), где
я тебе описывал все до 10 января. Десятого утром, когда
ушел папа крестный, мы поехали к Ольге Юрьевне на «Бояр­
ский Двор». <Меня поразило великолепие большого совре­
менного отеля, в котором жили богачи Смецкие.> Это — ве­
ликолепное пятиэтажное здание с зеркальными окнами, лиф­
том и другими удобствами, одним словом, лучшая гостиница
в Москве. Около четырех часов мы поехали на Николо-Ямскую
к Тихоновым. Ольга Юрьевна просила нас еще приехать вече­
ром. У Тихоновых застали только Фаню Степановну. У них
страшный холод в квартире — только 7° по Реомюру: дыхание
замерзает. Нас закутали в платки и поставили железную ке­
росиновую печку. Марш < № 1, инструментованный на воен­
ный оркестр> ему < то есть полковнику Тихонову, который,
очевидно, тем временем подошел> очень понравился: можно
сейчас исполнить,— говорил он. Около восьми часов мы уеха­
ли и поехали к Ольге Юрьевне и пробыли до половины де­
сятого, так как в десять к нам во «Францию» обещали при­
ехать Рейнгольд Морицевич с женой. Рейнгольд Морицевич
сказал, что во вторник (то есть завтра) у Танеева приемный
день от трех часов и что мне следовало бы сходить к нему и
с нотами < ...> .
Я забыл тебе сказать, что Ольга Юрьевна просила меня
купить ей нот рублей на двадцать для ее санатории (оперы
239

Дом в Гагаринском переулке, где жил С.

Я .

Танеев

Современная акварель

и др.— она дала список), пользуясь тем, что мне, как ученику
консерватории, сделают десять процентов скидки. <Семецкие построили под Сухумом санаторию «Гульрипш» для ле­
гочных больных и сейчас обставляли ее.> Когда же об этом
узнал Рейнгольд Морицевич, то он сказал, что ему в магазине
«Симфония» делают двадцать процентов скидки, и он взялся
сделать эту покупку. Итак (об этом мы условились с ним де­
сятого вечером) я должен был явиться насчет этих нот к нему
в два часа дня. Ноты оказались купленными, и магазин взял­
ся их выслать. От Рейнгольда Морицевича я поехал к Та­
нееву и был у его двери в три часа без семи минут. Танеев
переехал 1 со своей старой квартиры на новую (угол Малого
Власьевского переулка и Гагаринского). Над кнопкой элек­
трического звонка была следующая надпись:
С. Я. ТАНЕЕВ
ПРОСИТ ЛИЦ, ЖЕЛАЮЩИХ ЕГО ВИДЕТЬ,
ЯВЛЯТЬСЯ ПО ВТОРНИКАМ ПОСЛЕ ТРЕХ ЧАСОВ

Последние пять слов были подчеркнуты двойною чертой.
240

Я позвонил и вошел. Сергей Иванович вышел меня встре­
чать. Он сначала меня не узнал и потом[у] неуверенно
сказал:
— Сережа?..
Потом, увидев сверток, он спросил:
— Это ваши сочинения?
— Да,— отвечал я.
— Что же вы сочиняете теперь нового?
— Теперь я сочиняю новую оперу — «Ундину».
— «Ундину»? Какую же это?
— Жуковского; Лямотт-Фуке.
— А кто же либретто вам писал?
— Одна поэтесса.
— Поэтесса?.. А!..
У Танеева был какой-то ученик его лет двадцати пяти. Он
меня представил ему, а его мне, только я забыл его фамилию
< у меня всегда была дурная привычка не слушать называе­
мую мне фамилию>.
— Ну, покажите мне ваши сочинения,— сказал Сергей
Иванович.
Я развернул ноты. (Здесь была «Ундина» и марш № 1 —
партитура для военного оркестра).
— Ну, я не понимаю ни капли в военном оркестре,— и он
отложил марш в сторону.
— А это что?
— Это «Ундина».
— Отчего же она такая грязная? Вся в пятнах!
— Это черновик.
— А... Ну, сыграйте мне вашу «Ундину».
Я стал играть.
— Нет, вы пойте!
Я стал петь.
Уже я проиграл с половину первой картины первого акта,
как он остановил меня:
— Мне не интересны эти речитативы. Нет ли у вас какогонибудь законченного номера?
— Есть,— и я стал играть арию Рыбака.
— Какая интересная средняя часть,— заметил его
ученик.
— Отчего же у вас нет контрапункта или имитации? < У
меня написано эмитации.> А то аккомпанемент у оркестра
слишком прост.
16

С. Прокофьев

241

— В конце арии есть имитация при повторении первой
темы.
— Ага. Ну вот, так, так! А это что? — спросил он.
— Это — поток.
— Ну, ну, играйте ваш поток.
Я стал играть его.
— Это что? поток затихает? — спросил он после некото­
рого времени.
— Да, затихает.
Я кончил поток.
— А это что, дальше?
— Это струйки.
— А это балет?
— Да.
— А ну-ка, играйте балет. Это интересно!
Я начал играть.
— Постойте! А как он инструментован?
Я объяснил.
— Так, так, хорошо. Играйте дальше. <Вопрос о том, хо­
рошо ли был инструментован балет, остается открытым. Я его
сделал для одних деревянных духовых. Впоследствии кто-то
в Петербурге сказал, что в такой инструментовке он будет
звучать как шарманка, вместо того чтобы выходить воз­
душ ной
Я стал играть балет.
— Вот вам имитация, и какая миленькая! — заметил Та­
нееву его ученик.
Я кончил балет.
— Очень хорошо. Очень красивый балет,— сказал Сергей
Иванович.— А дальше опять речитативы?
— Да.
— В этом акте есть еще арии?
— Нет, больших нету. Так, маленькие мотивы.
— А во втором акте?
— Там будет много арий, но я его еще не начинал писать.
— А вы не писали небольших фортепианных пьесок?
— Нет, писал. Их у меня новых двенадцать штук.
— Ну, сыграйте ту, которая вам больше нравится!
Я сыграл романс, посвященный М. Г. Кильштетт.
— И так и кончается? — удивился Сергей Иванович, когда
я его кончил.
— Да, так и кончается».
242

«— Очень, очень оригинально! А теперь сыграйте что-ни­
будь быстрое!
Я стал играть песню, посвященную тебе.
— Это как называется?
— Vivo». <Песенка № 8 , третьей серии, которую я про­
шедшей осенью играл перед Римским-Корсаковым на вступи­
тельном экзамене в консерваторию.>
— Очень красивая вещь,— сказал Танеев, когда я сы­
грал.— И какой оригинальный размер: все на пять и на пять!
Вы теперь учитесь в Петербурге в консерватории?
— Да.
— У кого же вы?
— У Лядова, Анатолия Константиновича.
— А скоро вы будете у Николая Андреевича? < РимскогоКорсакова>.
— С будущего года, когда буду на контрапункте.
— А много вас в классе?
— Семеро. Один ваш ученик.
— Кто такой?
— Фивейский. Он в этом году перешел в Петербург.
— Фивейский?.. Ах, да! Это мой самый ленивый ученик.
Раза три начинал контрапункт: походит урока два-три и бро­
сит,— и Сергей Иванович засмеялся.
— Вот,— обратился он к своему ученику,— по-моему, са­
мое лучшее начинать теорию в эти года: к восемнадцати го­
дам он кончит консерваторию и будет свободным компози­
тором!
— Ну, до свидания, кланяйтесь вашей маме!
— И мама велела вам кланяться.
Я начал одеваться.
— Вы как же в Москве? — спросил вышедший меня прово­
жать Сергей Иванович.
243

— На рождество мы ездили в деревню, а теперь проез­
дом < в Петербург> остановились здесь: вчера приехали, се­
годня уезжаем.
— Как же это вы поедете в Петербург, когда там такие
беспорядки?
— Да что делать! Говорят, у вас начнется завтра, в Татья­
нин день.
— Да, да,— засмеялся он.— Попадете между двух огней!
— И потом — срок нашему билету.
— Да, конечно. А вы интересуетесь политикой? — спросил
Танеев. <П од «политикой» Танеев имел в виду внешнюю по­
литику, то есть войну с Японией.>
— Да, очень интересуюсь.
— Чем же больше, морем или сушей?
— Морем.
— Отчего ж не сушею?
— Да так, морем интересней. < Вероятно, от смущения
я не смог блеснуть моими познаниями в военном флоте и от­
ветил без блеска.>
— Ну, до свидания!
— До свидания.
— Кланяйтесь вашей маме.
Не успел я приехать в <гостиницу> «Франция», как мы
выехали на вокзал, и двенадцатого в 8 V2 часов утра были в
Петербурге на вокзале, где нас встретила Любовь Дмитри­
евна» К
12

В Петербург мы приехали ровно через три дня после того,
как народ, ведомый Талоном, пришел с петицией к царю на
площадь перед Зимним дворцом и был встречен там огнем2.
Петербург был теперь внешне спокоен, но как бы колебался
от подземных ударов: так от упавшего в пруд камня еще долго
расходятся круги.
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 13 (26) января 1905.
«Было немного страшно въезжать в Петербург: наслыша­
лись немало ужасов в Москве. Любовь Дмитриевна нас успо­
коила на вокзале, что все стихло, и действительно до. сих пор
244

уличные беспорядки не возобновляются. По вечерам ходить
опасно, мы никуда ходить не будем. Сережу одного отпускать
не буду. < ...> Мы будем осторожны, ты не беспокойся.
< Далее мать переходит к делам семейным: >
Танечка почти все время хворала, лежала. Марфушка ее
бросила через несколько дней и уехала к отцу Иоанну
< Кронштадтскому, слывшему чудотворцем и святым > , даже
не позаботилась, пока Танечка приищет кого-либо. Марфушка
сделалась как сумасшедшая, ни пила, ни ела, ни топила, за­
вела грязь и холод и умчала. Надо покончить с этой полоум­
ной. < ...> Теперь пишет извинительные письма, Танечка не
отвечает, а я ее не приму, если придет. < ...>
Визитом к Танееву я очень довольна, он вдохновил Сережу.
Спасибо Глиэру, это он настоял, очень сердечно к Сереже
отнесся и также поддержал настроение. Обещал, как приедет
в Петербург, познакомить Сережу с некоторыми музыкан­
тами» 1.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 12 (25) января 1905.
«Лядов не пришел. Теоретиков было только двое, осталь­
ные не пришли. Они сказали мне, что Лядов не был и седь­
мого, а также часто пропускал перед рождеством. Так что я
пропустил один-два урока, не больше, и задач наделал значи­
тельно больше, чем следует. От нечего делать они < то есть со­
товарищи по классу> попросили меня сыграть что-нибудь
моего сочинения. Я сыграл. Им понравились. Они были удив­
лены, думая, что я сочиняю какие-нибудь мерзости»2.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 16 (29) января 1905.
«Так рано в Петербург нам не следовало бы и приез­
жать: Лядов не ходит ни на гармонию, ни на сольфед­
жио. < ...>
Привези, пожалуйста, мою деревянную бочку с пешками.
<Бочонок, вышиною в сантиметров двадцать и раскрашенный
в русском стиле, служил у меня вместилищем для пешек от
всех игр; эти пешки нужны были мне для устройства сраже­
ний на клеенке, разграфленной квадратами . > » 3
245

Мать— отцу в Сонцовку.
Петербург, 16 (29) января 1905.
«Только второй день как выходят газеты, а то нельзя было
искать для Сережи студента. <П о объявлению, для занятий
общеобразовательными предметами.> Говорят, что и сегодня
ждут беспорядков. < ...> Все окна магазинов на Невском
вновь заколочены. < ...> У Елисеева <большой гастрономи­
ческий магазин, шикарно отделанный> было разграблено все
в магазине и побиты громадные, дорогие стекла, убыток тысяч
на пятнадцать. < ...>
Как лениво в консерватории идут занятия! Даже общеобра­
зовательные уроки начались только четырнадцатого. Любовь
Дмитриевна завтра уезжает» Г
Любовь Дмитриевна была деревенской знакомой родите­
лей. Она занимала какую-то должность в одном из сел побли­
зости от Сонцовки. Скопив немного денег, она приехала в Пе­
тербург посмотреть на столицу и, по приглашению мамы, жила
в нашей квартире. Ей ужасно хотелось попасть в дом гене­
рала Раевского, чем она поставила мою мать в затруднитель­
ное положение, так как не ясно было, придется ли глубоко
провинциальная дамочка ко двору в отутюженном обществе,
собиравшемся у Раевских. Но так как Любовь Дмитриевна
настаивала, матери пришлось запросить тетю Катю.
— Видишь ли, Мари,— отвечала последняя,— я боюсь, что
она сама почувствует себя у нас неловко. Но если она так
хочет, то, конечно, привози.
Мать долго совещалась с тетей Таней, и наконец вдвоем
они постарались дипломатически объяснить Любови Дмитри­
евне, что лучше ей к Раевским не ездить. Любовь Дмитриевна
до смерти обиделась и на другой день уехала из Петербурга,
а этот глупый инцидент надолго оставил противный осадок
в нашей памяти.
13

К именинам матери, то есть к 26 января (8 февраля) при­
ехал из Сонцовки отец. Подробности его пребывания не сохра­
нились в памяти, но студент для дальнейших занятий со мной
был найден, и отец подробно объяснил ему, что и как он дол­
жен был проходить со мною.
246

Я сочинил матери к именинам романс для фортепиано,
выдержанный в серьезном стиле. Это была вторая песенка
четвертой серии 1:

Около того же времени написана третья песенка четвертой
серии2, задумчивая, лирическая и не особенно длинная, бла­
годаря чему она по форме держалась лучше соседних.

Вообще, рассматривая мои «песенки» того времени, можно
заметить, что время от времени я сочинял большие, разма­
шистые, задуманные широко,— и всегда они выходили немного
нескладными, недоделанными. Но рядом с ними попадались
более короткие и в то же время более интимные по складу;
эти песенки были стройнее и лучше по форме.
Из опер я за это время слышал «Опричника» Чайковского.
Концерты Зилоти прекратились до конца сезона, вероятно в
связи с революционными событиями. Порт-Артур пал, и с ним
погибла наша порт-артурская эскадра. Перестали бегать под
окнами мальчишки, размахивая экстренным выпуском газет и
выкрикивая:
— Балбалдиловка Полт-Алтула!
Морской флот продолжал поглощать мое внимание. В моей
толстой тетради появляется разбор боя нашей порт-артурской
247

Большой зал Петербургской консерватории

эскадры с японской эскадрой адмирала Того, того боя, во
время которого был убит адмирал Витгефт, а наш броненосец
«Цесаревич» оторвался от эскадры и должен был укрыться в
нейтральном порту Киао-Чао. Этот разбор был сделан по
какой-то подробной статье и состоял из девяти диаграмм, изо­
бражающих последовательное расположение судов с замет­
ками об их продвижении. Рядом был проект броненосца с объ­
яснением, почему предлагаемое мною расположение артилле­
рии выгоднее, чем у существующих кораблей. Здесь же мой
пятый способ вычисления боевых коэффициентов силы кораб­
лей, довольно сложный, с формулами и многочисленными при­
мерами.
Когда я бывал на концертах в Большом зале консерва­
тории, я рассматривал этот зал, узкий, длинный, окаймлен­
ный одним рядом балкона, и воображал, что это морской док,
248

«Приблизительно к этому времени относится
окончание поэмы «Граф»

в который будет сейчас введен крейсер для починки,— такова
была моя любовь к военному флоту. (Зал этот вскоре был сло­
ман и перестроен, после чего его докообразная форма ис­
чезла.)
Приблизительно к этому времени относится окончание поэ­
мы «Граф».
249

<г/С

поэме приложены иллюстрации — портреты
действующих лиц»

Один из отрывков, описывающий новую дуэль графа, я чи­
тал тете Тане:
И, бросив карточку в лицо,
Уехал граф, надев пальто.

— Ты знаешь, все-таки очень хорошо, что, несмотря на
ссору, он не забыл свое пальто,— иронизировала тетка.
Я внутренне обижался, но не знал, как отпарировать удар.
После пребывания в Париже неуживчивый граф рассорился со
всеми своими друзьями.
Граф встал: «Ты, Петр Фомич, дурак!
Как смел ты в дверь вломиться? Как?»

С досады он сел на судно, отправляющееся к Северному
полюсу, которое и потерпело крушение, не дойдя до цели.
Граф благополучно спасся и через пустыни Сибири устре­
мился домой. Однако у берегов Байкала его подстерегли враги
из первых глав поэмы и прирезали. Как эти враги узнали, что
именно таким путем он будет возвращаться с погибшего ко­
рабля, остается тайной автора. Поэма заканчивается следую­
щим двустишием:
Прошел до сердца острый нож,
И умер бедный граф... Но что ж!

К поэме приложены иллюстрации — портреты действую­
щих лиц, очень скверно выполненные, а внизу подсчет: всего
975 строк; словом, произведение крупной формы.
На соседней странице новая попытка записывать количе­
ство шагов, делаемых в день по шагомеру, но на этот раз
терпения хватило только на девять дней. Среднее количество
шагов было значительно ниже, чем прошлою весною, всего
семь-восемь тысяч в день, что, вероятно, объясняется зимним
временем и сидячим образом жизни.
Около того времени я носился с мыслью перенести шахма­
ты с квадратной доски на шестиугольную, у которой были бы
шестиугольные же поля. Как известно, шестиугольники, при­
легая друг к другу, заполняют всю площадь, не оставляя пу­
стого пространства, как и четырехугольники, чего нельзя ска­
зать, например, про пяти- или восьмиугольники. Но, вычертив
шестиугольную доску и приступив к перенесению ходов шах­
матных фигур на нее, я встретился с рядом неожиданностей:
251

например, ход слона оказывался неожиданно похожим на ход
ладьи; ход коня был или слишком прост или слишком сложен;
ход пешки совсем неясен... Так изобретение не было доду­
мано до конца.
Отец пробыл дней десять и уехал назад в Сонцовку.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 5 (18) февраля 1905.
«Со студентом проходим, как ты советовал, вторую часть
синтаксиса. < ...> Я сочинил небольшую пьеску. < ...>
Представь себе, в консерватории устроена забастовка. Се­
годня прихожу на урок гармонии, смотрю, везде собрались ку­
чами, лет от шестнадцати-семнадцати начиная,— кричат, шу­
мят. Урок все-таки был, но на нем не было и полкласса. Один
из учеников — Канкарович — пришел на урок лишь в третьем
часу < вместо 1 часа>: он был на сходке в Малом зале, где
их собралось более сорока человек. Все рассуждали, шумели
и в конце концов подписали свои фамилии. Главное, они не
имеют никаких целей. <Тут сказывается влияние разговоров,
которые я слышал дома и которые, разумеется, потом повто­
рял. Точка зрения матери была такова: расстались с отцом,
приехали в Петербург учиться — так надо учиться, а не за­
ниматься неясными делами.> А вообще жалуются, например,
на то, что в каком-то классе учится солдат, который стрелял
в рабочих во время волнений, и что они не хотят учиться вместе
с «убийцей»1. Второе — это то, что профессор по скрипке
Ауэр очень сердит, постоянно ругает учеников; что, по их мне­
нию, исключил одного ученика совершенно напрасно (исклю­
чен, так как делал много пропусков); что он с какой-то зна­
комой ученицей занимается каждый раз на десять минут
больше, чем с другими. <Ауэр был очень знаменит и делал,
что хотел.> Наконец, третье, что сегодня служитель нагру­
биянил, сказав, что это не кто иной, как «жиды», убили ве­
ликого князя и т. д., и т. д.
Задачи мои были сделаны недурно, хотя выделились две
ошибки, которые встречаются редко,— переченье.
После урока Канкарович стал ораторствовать, объясняя
Лядову причину их сходок. В общем бессмыслица и, как Ля­
дов выразился, семейные дела, которые можно было бы ре­
шить без всякого шума, просто обратясь к директору. Да и с
252

мнением этого Канкаровича не соглашался и весь наш класс,
говоря, что вот они всё бунтуют из-за пустяков, а мы можем
пострадать: если консерваторию закроют, то и год пропадет
и деньги, заплаченные за обучение, пропадут» Г
Мать писала отцу от той же даты: «Без тебя у нас по­
шел будь-день, каждый больше занимается делом, сидим по
своим комнатам, как будто самый шумливый это ты!»2. И через
четыре дня: «Начинаются забастовки железных дорог. Чего
доброго, они могут помешать нашим свиданиям». И дальше:
«В понедельник были у Марии Григорьевны <Кильштетт>.
Сергуша написал очень красивый аккомпанемент к балладе
Ундины, начало второго действия. Переписал четыре стра­
ницы, и мы отвезли. Ей очень, очень понравилось»3. Мария
Григорьевна Кильштетт вообще относилась ко мне с нежно­
стью, что, однако, не мешало ей время от времени отпускать
острое словцо.
Когда моя мать, уходя от нее, в передней оперлась на мое
плечо и сказала известную французскую фразу: — C’est 1е
baton de т а vieillesse*,— Мария Григорьевна, не задумыва­
ясь, вставила:
— Что переводится по-русски: дубина моей старости.

14

Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 9(22) февраля 1905.
«Сегодня у меня была гармония и сольфеджио. Сольфед­
жио прошло очень недурно. По гармонии у меня задачи были,
пожалуй, самые лучшие сегодня. Я начал вести статистику,
кто сколько делает ошибок по гармонии. Жаль, что не хва­
тился раньше. Но прежде я, во-первых, не был знаком и с уче­
никами, во-вторых, и в голову не приходило. Во всяком слу­
чае, я с будущего года буду записывать ошибки по контра­
пункту с самого начала»4.
Статистика эта велась в течение одиннадцати уроков. Л я­
дов садился за фортепиано, ставил тетрадку с задачами на
пюпитр и проигрывал задачи, отмечая ошибки огрызком ка* опора моей старости

(ф р а н ц .).

253

рандаша и время от времени роняя ядовитые замечания.
Я стоял позади Лядова с записной книжкой в руках и жадно
записывал туда название каждой отмеченной ошибки. Тут
были параллельные и скрытые октавы и квинты, переченья,
нехорошие задержания, нехорошие проходящие, плохие гар­
монии, плохие последовательности, неправильные разрешения
и т. д., всего девятнадцать типов ошибок, которые я, вернув­
шись домой, распределял по девятнадцати графам с указа­
нием общей суммы принесенных каждым задач, суммы оши­
бок и числа ошибок, приходящихся у каждого на одну задачу
(в виде десятичной дроби с точностью до одной сотой). Сло­
вом, у меня была дома целая бухгалтерская работа, не считая
выписки собственных ошибок, отмеченных Лядовым в моей
тетрадке, так как своих ошибок я в классе не отмечал, было
не до того. Товарищи с удивлением, а потом с недоброжела­
тельством смотрели на мою работу, чего я не замечал, увле­
ченный спортивной стороной дела и больше всего боясь, как
бы не пропустить какую-нибудь ошибку.
На втором уроке Кобылянский, который особенно попал­
ся на зубок Лядову и отошел от пюпитра весь красный, с
тетрадкой, перечеркнутой вкривь и вкось, спросил вполго­
лоса:
— Что это вы записываете?
— Я веду статистику ошибок.
— Какое вам дело, кто сколько делает ошибок? — вспых­
нул Кобылянский.
— Тише, господа,— недовольно проворчал Лядов, кото­
рому обрывки нашего разговора мешали заниматься. Мы за­
тихли, но после урока, когда Лядов ушел, Кобылянский наки­
нулся на меня вновь:
— Я пришел сюда, чтобы изучать теорию композиции, и
никого не касается, какие ошибки я буду делать в задачах и
сколько их. Уверяю вас, это никому не интересно.
— Как раз наоборот, это чрезвычайно интересно! Да вот,
для примера: вы сегодня принесли (тут я порылся в моей за­
писной книжке) одну задачу и в ней было одиннадцать оши­
бок, а Асафьев шесть задач и во всех шести было тоже один­
надцать ошибок. Отсюда совершенно наглядно видно, что
ваша работа в шесть раз хуже асафьевской. В ближайшее
время я намерен вычертить кривую...
— Это мальчишество, которое немыслимо терпеть! —
вскипел Кобылянский.— Я вообще не понимаю, как вы попали
254

в этот класс, который предназначен для взрослых, а не для
подрастающего поколения!
— Если бы вы меньше кричали и более внимательно от­
носились к вашей работе,— сказал я назидательно,— то и ус­
пехи ваши, а с ними моя статистика не...
Докончить мне не пришлось. Кобылянский прыгнул на
меня, повалил на пол и оттаскал за ухо.
Сделал он это, впрочем, не сильно, скорее для унижения,
чем для боли. Я вскочил и хотел броситься на обидчика, но
его заступила солидная фигура Шписа, который, помахав пе­
ред моим носом своею свернутою в трубочку тетрадкой, сказал
примирительно:
— Ну, ну, Прокоша, не петушитесь. Мы здесь собрались,
чтобы изучать музыку, а вы по молодости лет привносите ат­
мосферу совершенно нам чуждую.
На этом инцидент замялся. Кобылянский на следующие
два урока не приходил, и я мог спокойно записывать ошиб­
ки — товарищи в это дело не вмешивались.
В консерватории вывешено объявление,— писал я отцу,—
«в котором написано, что Римский-Корсаков, Глазунов, Со­
ловьев, директор и еще несколько важных лиц предлагают
всем взрослым ученикам и ученицам собраться 10-го февраля
< ...> в Малом зале для разговоров и выяснения их требо­
ваний» К
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 13 (26) февраля 1905.
«Одни говорят, что консерваторию закроют до сентября
месяца; другие же говорят, что ее не закроют, так как, вопервых, там многие и против забастовок, во-вторых, там
много малолетних. В нашем классе забастовало двое, то есть
одна треть всех лядовских теоретиков: Канкарович и Кобы­
лянский. Первый — это один из главных забастовщиков < и
всегда в жизни протестант>. Везде он участвует, во всех сход­
ках. Вчера он меня спрашивает: «Что, будете вы продолжать
посещать класс гармонии?» — «Понятно буду»,— отвечал я.
«В таком случае — прощайте»,— он повернулся и ушел. От­
чего забастовал Кобылянский, я не понимаю: во-первых, он
бесплатный ученик и, во-вторых, он, будучи бесплатным уче­
ником, имеет две специальности: рояль и теорию компози­
ции» 2.
255

Оба наши «революционера», к сожалению, оказались наи­
более крикливыми людьми и наименее солидными музыкан­
тами в нашем классе, что не могло не компрометировать их
дело в моих глазах.
15

,[...] За происходящим в консерватории мать следила вни­
мательно и писала отцу: «Некоторые требования учеников
очень разумные, например, желают, чтобы ежемесячно были
оперы при исполнении учениками ролей: певцов, певиц, дири­
жера и всего оркестра, кто на каком инструменте обучается.
Такова и была задача Рубинштейна, когда он строил театр
в здании консерватории, а теперь этим театром все время тор­
гуют. Затем желают иметь библиотеку, повысить уровень об­
щеобразовательных предметов, вежливое обращение <служителей> и профессоров. Говорят, например, Ауэр колотит
смычком по голове. Теперешнее время можно уподобить грозе,
когда воздух сгущен и тяжело дышится» К
Тяжело дышалось матери и из-за беспокойства об отце,
который один, без семьи остался в Сонцовке распутывать
сложные отношения, возникшие между помещиком и кре­
стьянами.
А тут еще новое беспокойство: «по газетам везде надви­
гается холера,— писала мать в следующем письме.— Мой со­
вет тебе — начать чистить двор по мере его оттаивания, а то он
у нас всегда и весьма зловонный. < ...> Скот и телят со двора
выпроводить совсем. Курятники чистить и карболизировать»2.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 16 февраля (1 марта) 1905.
«Сегодня был на уроке гармонии. < ...> Мои задачи были
одними из лучших. Забастовавший Кобылянский стал опять
посещать классы, а Канкарович не ходит совсем. Сегодня при­
шел после чуть ли не трехмесячного непосещения классов
московский Фивейский. Однако его задачи были сделаны
не скверно. Лядов несколько раз говорил: «очень музыкаль­
но!» < ...>
Я теперь добился, как вычисляется боевой коэффициент
броненосцев: получаемые мной цифры вполне сходны с на­
256

стоящими < за «настоящие» я принимал коэффициенты из
английского справочника Джена, на которые ссылался в своих
статьях Кладо>» 1.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 20 февраля (5 марта) 19052.
«Концерт был удивительно неинтересен: играли скучней­
шую и длиннейшую моцартовскую вещь. <Моцарта я в то
время и много лет после не любил, вероятно, не находя в нем
интересных гармоний и драматического содержания, которые
особенно интересовали меня в музыке. Моя антипатия была
настолько ярко выражена, что когда кто-то стал хвалить его,
я воскликнул: «ну как можно любить Моцарта!».> Довольно
скучно было и «Бегство в Египет» Берлиоза. Интереснее дру­
гих был концерт для скрипки и оркестра Глазунова. Управлял
автор, на скрипке играл Ауэр. Первому очень аплодировали,
но второго ошикали <по политическим соображениям^ 3.
< ...> Сегодня день свадьбы Раевских. Мы были у них.
Я им сочинил < и посвятил> песенку № 40» 4.

У Раевских было много гостей, но настроение не очень
веселое: их дочь Катя перенесла тяжелую болезнь, что-то вро­
де тифа с осложнением на уши, и теперь слух к ней не возвра17

С. Прокофьев

257

щался. У Раевских я встретил двух молодых братьев Ильи­
ных, в блестящих курточках привилегированных учебных
заведений. Они пригласили меня осмотреть картографическое
заведение их отца, что доставило мне огромное удовольствие,
так как я всегда обожал географические карты, а тут увидел
сложные машины, и мне объяснили, как налагается сначала
одна краска, потом лист пропускают через другую машину, где
налагается вторая краска, и т. д. до тех пор, пока не будут
отпечатаны все цвета. При этом важно, чтобы лист ни на йоту
не сдвинулся, иначе краска ляжет рядом и получится брак.
В 1945 году в советских газетах я увидел портрет Ильина, уже
глубокого старца, но все еще продолжающего руководить кар­
тографическим делом.
Кроме Ильиных, у Раевских была Надежда Владимировна
Павская, которую они уже давно знали, сначала как бедную
девушку Надю, затем как жену офицера, а теперь этот офи­
цер выдвинулся по генеральному штабу и сейчас был полков­
ником. Приглашая к себе маму, Надежда Владимировна ска­
зала, чтобы приводили и меня, так как у нее есть сын. Я был
несколько разочарован, узнав, что Ваня Павский на четыре с
половиной года моложе меня: мне было почти четырнадцать,
а ему только девять. Но Ваня оказался живым мальчиком,
толстым, веселым, с премилыми ямочками на щеках и тоже
интересующимся военным флотом. Он был потрясен моими
познаниями в этой области и с восхищением перенял все вы­
думанные мною игры в морское сражение, в которых картон­
ные броненосцы передвигались по квадратикам. Словом, после
взрослых шписов я нашел себе младенца, которым мог коман­
довать, но младенец был очень милый и острый — и мы сдела­
лись друзьями.
16

Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 23 февраля (8 марта) 1905.
«Когда в понедельник 21 февраля я пошел в консервато­
рию и понес Винклеру фугу, то увидел, что дверь заперта, а на
ней была наклейка, в которой значилось, что < ...> 21, 22 и
23 февраля консерватория будет закрыта. Около дверей стоя­
ла толпа человек в десять учеников и учениц. <...Один
теоретик> сказал, что забастовщики стали прибегать к силе, и
2 58

если кто хотел заниматься, то и учеников и профессоров они
выгоняли из классов. В результате явилось это полунедельное
закрытие консерватории. Ужасно жаль: < у Лядова уже два
урока не было> да в масленую субботу вопрос — будут или
нет занятия. А потом Лядов будет страшно гнать» 1.
В начале марта в Петербург приезжал отец на две недели.
Он сказал, что к лету мне купят велосипед, настоящий велоси­
пед, как для взрослого, и предложил мне изучить вопрос, ка­
кой велосипед лучше выбрать, и лучше ли приобрести новый
или подержанный, но хорошей марки.
— Только смотри, не выбирай с низким рулем, чтобы ты
сидел прямо, а не согнувшись в три погибели.
Во время своего пребывания отец по обыкновению инте­
ресовался моими занятиями общеобразовательными предме­
тами и проверил все, что я прошел со студентом. «Снова на­
чинаем отписывать тебе о своих шагах и мыслях»,— писала
ему мать после его отъезда.
Я — отцу в Москву.
Петербург, 19 марта (1 апреля) 1905.
«Сделал ему <Л ядову> один хорал и одну задачу
< ...> . У меня ошибок мало. Были почти все ученики, кроме
Гросмана и Канкаровича. Даже Фивейский был. < ...>
Во время уроков Лядов получил письмо из консерватории,
где он приглашался на заседание для обсуждения вопроса об
исключении из консерватории всех тех, кто бил стекла и был
взят в участок полицией2.
Римский-Корсаков напечатал в одной московской газете
интересное письмо о С.-Петербургской консерватории. < ...>
<По-видимому, это его знаменитое письмо от 16 марта
в газете «Русь».> Он пишет, что несколько раз уже советовал
закрыть консерваторию до 1 сентября3.
Лядов говорит, что он не знает, будут ли музыкальные эк­
замены или нет. Может быть, они будут осенью, а может, нас
переведут без экзаменов, а лишь в будущем году весною, при
переходе с контрапункта на < ф угу> заставят сразу держать
экзамен и по контрапункту и по гармонии. Это очень мало
вероятно, так как у нас есть такие ученики, которые едва ли
выдержали бы экзамен с гармонии на контрапункт, например,
Гросман, пожалуй, Кобылянский» 4.
259

OS АИР 1905

s>W«fc
з.
fistgtfbfw:
У
*усъt cijh Si £ьЛю K&
^
2) ОоЛ[ е № * £
W*гл«1г
tSCKbiS <:р*£с&*
1
Кл '
\&>hCHWj %

3) nvjto^L- ij HQBe*eii$ э с с ^ г ^ о г й драите.'

Г

J

o p w s ic z iii!

^ fiC N ^v W H 6 .< *

ч

с/а/*^

I

и.

с<-:*~*

СИ.4i.it> * y > $ * th O С » » £

■-. 1ИJ
*j>£+c£f4jdf bj>06G

^к>л*нос^и, « J***» лгл*н*г Ь'рмнчць

• >•

>

г)
Kps-о
±',i?£. J}

Cjw4»r ф едем ец н £г&еГ9$*и. oeaTxtht» ч еилЬыь>£

О фL&
1:М$$&СТ«фенмаауг**»
еиСВрл.
3

3

/5

ю /

*

R e jo u r n «К 1Л

f itpcmajisfi* f $* ntexuJ*<»VtS.j

< 11 2
*

/3

-

20

/ j f; | 3 У

ч S\
н
4 f

IS Si \ u I S
3

Kpst

ib cfl&crb cijeHCfiJ
iw
ш(лГ»;

P a P
n L *f.

is V

4 r

ij®
I
1

!</&£;*,:i

ч

Х .^ В £ г / и

—

Z- i 10 £
f ;

8

4 //

- -

is -

-

ft
t> / «

!
л *и /«

15

/5

s i 1
|

0 ?
£/ О л л к н

а

?л-

i

Страница из детской тетради С. С. Прокофьева

Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 20 марта (2 апреля) 1905.
«У меня было две задачи, а ошибок пять. У других же
было: у Асафьева при пяти задачах восемнадцать ошибок, у
Кобылянского при одной задаче двенадцать ошибок. Задачи
Фивейского были сделаны и не скверно и не хорошо. < ...>
260

Вчера я сочинил небольшую фортепианную песенку № 41
(пятая песенка четвертой серии) !.
Мой новый костюм удался: всем очень нравится»2.
Так как я продолжал увлекаться морскими делами и у
Раевских распространялся о том, как я последним способом
вычисления боевого коэффициента приблизился к цифрам, ко­
торыми оперировал Кладо в своих статьях, дядя Саша обра­
тился ко мне со словами:
— Сходи ты к Кладо за разъяснением твоих боевых коэф­
фициентов. Если и высадит тебя, то не беда. А еще вероятнее
заинтересуется, что такой мальчуган так изучил его статьи,
и разъяснит вопросы.
«Быть может, Сережа сходит»,— прибавляет мать, сооб­
щая об этом отцу3.
Мысль, зароненная дядей Сашей, не давала мне покоя.
В адресной книжке я узнал, где живет Кладо; это оказалось
невдалеке от нас, и в ближайшее воскресенье я собрался в
поход.
— Смотри, выставит он тебя! — покачала головою тетя
Таня.
— Надень хоть твой новый костюм, все-таки увидит, что
мальчик из хорошего дома,— посоветовала мать.
Я переоделся, взял толстую папку с вычислениями и, по­
рядочно взволнованный, отправился разыскивать Кладо. Ад­
ресная книга давала мне номер дома, но не квартиры. Дом
оказался не очень казистым, и швейцара не было. Я прошел
в дворницкую и спросил, в какой квартире живет Кладо.
— Кладов? — переспросил дворник,— таких у нас нет.
— Не Кладов, а Кладо. Знаете, капитан второго ранга
Кладо.
— Что Кладов, что Кладо: у нас ни того, ни другого нет,—
отрезал дворник и ушел.
Я постоял некоторое время и пошел домой, раздумывая,
где бы можно было достать настоящий адрес Кладо. Но, увы,
время было упущено, и через несколько дней пришло письмо
от отца, где он высказывался, что, по его мнению, неудобно,
чтобы я беспокоил незнакомых людей своими фантазиями.
Так это предприятие и заглохло.
«Вчера вечером почти в полночь мы возвращаемся на из­
возчике от Раевских и видим большую толпу,— писала мать
отцу.— Оказалось, что полицейский сбил тесаком старый но261

Я .

А. Римский-Корсаков, А. К Лядов , А. К. Глазу нов.
Фотография 1905 года

Одна из карикатур 1905 года
на увольнение Я . А. РимскогоКорсакова из консерватории

мер у извозчика, произошел скандал. Танечка ехала после нас
и слышала — кричали «ура!» и волновались, требовали, чтоб
возвратили извозчику номер. До чего возбужден народ, и не
следовало бы учинять скандалов блюстителям порядка!» \
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 23 марта (5 апреля) 1905.
«Сегодня я был у Лядова на уроке. Сделал ему семь за­
дач. Он сказал: «да, у вас сегодня хоралы сделаны значитель­
но лучше» — и повторил это два раза. Вообще сегодня все
постарались: Шпис и Шаховская <ученица с контрапункта,
которую Римский-Корсаков направил в наш класс доучи­
ваться гармонии> удостоились слов «хорошо». Только Кобылянский по обыкновению перемудрил: сделал один очень кра­
сивый (по его мнению) хорал с одиннадцатью ошибками.
< ...>
Я тебе писал о том, что на прошлом уроке Лядов получил
приглашение на заседание в консерватории. Вот чем это засе­
дание кончилось: Римский-Корсаков стал говорить речь, в ко­
торой осуждал действия дирекции. Тогда директор Бернгард,
который был председателем, позвонил в колокольчик (пре­
рвал речь), встал и ушел с заседания.
Римскому-Корсакову за его письмо (о котором я тебе пи­
сал в Москву) было объявлено дирекцией Музыкального об­
щества (под председательством великого князя Константина
Константиновича), что он исключается из числа профес­
соров.
Между тем Бернгард подал в отставку. Директорское ме­
сто было предложено Глазунову. Но Глазунов сказал, что
если Римский-Корсаков исключается из числа профессоров, то
он, Глазунов, не только не желает быть директором консерва­
тории, но и сам уходит из профессоров. А если уходят Гла­
зунов и Римский-Корсаков, то уйдут и Лядов, и Есипова, и
Бенуа, и Вержбилович, и многие другие. Вероятно, Корсакова
попросят остаться2.
В понедельник я был у Винклера на дому. Он живет на
углу Фонтанки и Крюкова канала, дом 141, кв. 3. У него пре­
хорошенькая квартира в бельэтаже с очень хорошей лестни­
цей. Его кабинет (там стоит и рояль) несколько напоминает
оранжерею: очень светлый (угловая комната) и весь в паль­
263

мах. Он занимался со мною час, но не успел пройти всего. На­
шел, что выучено «недурно». < ...>
Вчера я был в нотной библиотеке Беляева и забрал все
партитуры, какие было возможно, для следующего концерта
(три штуки), так что все теоретики очень недовольны мною» К
17

Нотное издательство Беляева, во главе которого стояли
Римский-Корсаков, Глазунов и Лядов, выделило специальную
библиотеку из издаваемых им сочинений для пользования уче­
ников консерватории, изучающих теорию композиции. Этим
достигались две цели: с одной стороны, молодые теоретики
знакомились с хорошо изданными партитурами и клавирами,
с другой — издаваемые у Беляева сочинения пропагандирова­
лись среди молодежи. Когда, проездом через Москву, я рас­
сказал об этой библиотеке Глиэру, он сказал:
— Вот, очень хорошо, ты последи наперед, какие вещи бу­
дут исполняться в концертах, возьми партитуры этих вещей и
просмотри их дома. Затем сходи с партитурой на одну или
две репетиции, а в концерт иди уже без партитуры, чтобы
не отвлекаться от слушания музыки. Таким путем ты сможешь
хорошо изучить данную вещь, и это будет очень полезно для
тебя.
Я решил последовать совету Глиэра и, наметив в програм­
ме предстоящего концерта какую-то вещь, изданную Беляе­
вым, отправился за партитурой. Но партитуры не оказалось.
Я наметил другую вещь в другом концерте и опять пришел в
библиотеку. Партитуры снова не оказалось.
— В чем же дело? — спросил я у библиотекаря,— почему
как раз тех вещей, которые нужны, у вас никогда нет?
— Очень просто,— засмеялся он.— Как раз эти партитуры
и берут теоретики, чтобы следить по ним во время исполнения.
— Но ведь я же пришел за неделю до концерта.
— Есть такие, которые приходят за две.
Я проглядел программы концертов за три недели вперед
и забрал партитуры всех трех сочинений, которые там испол­
нялись. Это были: первая симфония Золотарева, «Праздник
Лиго» Витоля и еще что-то2. Ввиду того, что большинство со­
чинений было в библиотеке в единственном экземпляре, по­
2 64

нятно, почему теоретики оказались «очень недовольными
мною», как я писал отцу.
Но зато, когда я явился на первую репетицию, моя попу­
лярность достигла пределов: один из старших теоретиков,
Малько, попросил разрешения сесть рядом (раньше он совсем
не стал бы разговаривать со мною). По другую руку поме­
стился еще теоретик, а сзади уселись трое, вытянув шеи через
наши плечи в партитуру. После антракта я нарочно пересел в
другое место. Но они меня тотчас же нашли и обсели в преж­
нем порядке. Я сиял от гордости. Однако мое отличное настроние вскоре было испорчено маленькой неприятностью: один
раз во время быстрого темпа я зазевался и не вовремя пере­
вернул страницу. После этого сидевший сзади меня военный,
вероятно дирижер какого-нибудь оркестра, стал каждый раз,
когда надо было переворачивать страницу, махать мне через
плечо рукою, чем изводил меня до крайности, так как в пар­
титурах я разбирался не хуже других теоретиков, но сказать
этого ему не мог.
Что касается самих вещей, то симфония Золотарева была
довольно скучноватая; живее оказался «Праздник Лиго», на­
писанный на национальные латышские темы.
18

Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 27 марта (9 апреля) 1905.
«Как и следовало ожидать, после того, как из консервато­
рии был исключен Римский-Корсаков, вышли из состава про­
фессоров Глазунов, Лядов, Ауэр, Есипова, Бенуа, Вержбилович и др.
Римскому-Корсакову все выражают сочувствие1. < ...>
Сто тридцать один профессор поднесли ему адрес, московские
музыканты выразили протест <по поводу> его отставления
от должности. Даже лицеисты послали ему адрес.
На будущий год существует < ...проект, что> все наши
ученики (шесть человек) будут брать все вместе частные уро­
ки у Лядова по контрапункту. Именно у Лядова, а не у Кор­
сакова, потому что Римский-Корсаков или будет брать за
урок страшно дорого, или будет заниматься даром; и то и
265

другое неудобно; Лядов берет за урок от 6 до 10 рублей. Сле­
довательно, каждый ученик из шести заплатит от рубля до
рубля семи гривен» К
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 30 марта (12 апреля) 1905.
«Эти три дня были репетиции третьего Беляевского кон­
церта. Я был на всех трех. Это очень приятно, так как испол­
няемые вещи мало-помалу начинают все больше и больше
нравиться, тем более, что я имел партитуры 2. < ...>
< Н а одну репетицию я помчался, не точно выяснив ее
день, и должен был вернуться домой, так как никакой репети­
ции не было. Мать сказала:
— Тот, кто не работает головой, должен отрабатывать
пятками.
Она любила этот афоризм и время от времени повторя­
ла его.>
На первой репетиции я узнал, что ученики Корсакова и
Глазунова собирают подписку на лавровые венки. Они ска­
зали Канкаровичу и мне (нас было только двое лядовских
учеников), что и нам следовало бы собрать своему профес­
сору на венок. На предстоящем Беляевском концерте испол­
няются вещи и Римского-Корсакова, и Глазунова, и Лядова.
Канкарович дал 2 рубля, я — 3 рубля. Затем пришлось по­
ехать известить других учеников нашего класса. Я был у
Асафьева и Гросмана (я знал только их адреса), но, не застав
их дома, оставил им по записке с просьбою принести деньги
на одну из следующих репетиций во вторник или среду. Од­
нако во вторник никто из них не пришел, а мне сказали тео­
ретики, подавшие эту мысль, что собрано только 20 рублей
< ...> , а венок же хороший стоит 50—60 рублей, и неловко
было бы оскандалиться, подав скверных три венка, так как ор­
кестр подносит Римскому-Корсакову огромный венок. Поэтому
решили поднести только один венок — Римскому-Корсакову.
Однако на другой день оказалось, что собрано уже 43 руб­
ля, а Малько (один из теоретиков старшего курса) сказал, что
в какой-то оранжерее стоит 20 рублей такой венок, какой в
магазине стоит 60 рублей. Осталось 17 рублей набрать, и то­
гда было бы три венка. Это было довольно легко сделать, так
как лядовские ученики были недовольны, что нельзя поднести
Лядову венок. Я сказал, что прибавляю еще 3 рубля. Это так
266

подействовало, что в какие-нибудь пять минут собралась сум­
ма большая, чем 17 рублей. Тогда с тех, кто больше всех дал,
сбавили по рублю, в том числе и с меня. Но горе то, что ни
у кого с собою не было денег, а венки надо было покупать сего­
дня, так как концерт завтра. Тогда собиравший деньги Малько
сказал, что он может ждать до 6 часов вечера. Я ему снес.
Другие — не знаю. Лядов был на репетиции и сказал, что за­
ниматься с нами сегодня не может и чтобы мы приходили в
следующий раз.
Теоретики посылают дирекции консерватории заявление,
в котором значится, что с уходом Римского-Корсакова, Глазу­
нова и Лядова они не желают больше оставаться в консерва­
тории и просят возвратить им их бумаги. Мне предложили
тоже подписаться, и я, с позволения мамы, подписался.
<Очень важно: я в первый раз выступаю с политическим про­
тестом ^
Ты не мог бы даже подумать, кто будет на место Корса­
кова. Оказывается, что вместо него и Лядова будет препода­
вать гармонию и контрапункт бывший директор Бернгард, а
директором будет Соловьев. < Когда Чайковский получил
первую премию за «Кузнеца Вакулу», Соловьев получил вто­
рую1^ Понятно, все теоретики уходят и будут с будущего
года брать частные уроки у Римского-Корсакова. Многие го­
ворят, что он будет заниматься с нами даром, а если не так,
то будет брать по 10 рублей за урок.
У Винклера я бываю на дому два раза в неделю. На по­
следнем уроке он меня спросил:
— Остаетесь вы в консерватории?
— Нет,— говорю,— ухожу.
— Ну конечно. Там не стоит оставаться.
То же сказал и Михаил Михайлович Чернов, что Бернгард
ничему новому не научит. < ...>
Оказывается, что письмо, за которое Римский-Корсаков
был исключен из профессоров, напечатано в «Русских ведомо­
стях» в № 73. Ты его вырежь, пожалуйста, и сохрани»2.
Директор Бернгард, мужчина с холеным лицом и превос­
ходными бакенбардами, был по профессии органист. За ним
в этой области даже числился некоторый геройский поступок,
а именно: однажды, когда Римский-Корсаков дирижировал,
он играл на органе в оркестрово-хоровой пьесе; в одном ме­
сте хор оставался без аккомпанемента и постепенно начинал
267

немилосердно понижать настолько, что дальше, когда вступал
орган, хор к ужасу Римского-Корсакова оказывался на целый
тон ниже, чем надо. Но Бернгард не смущался и вступал тоже
на тон ниже, соответственно транспонируя свою музыку. Та­
ким образом они благополучно доигрывали до конца номера,
а следующий номер начинали в правильном тоне1. Этот по­
ступок как-то украшал Бернгарда; тем более удивительно,
что теперь произошло официальное столкновение с РимскимКорсаковым!
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 31 марта (13 апреля) 1905.
«Теперь такое небывалое время в русской жизни, что каж­
дый день несет новостей, как иной год. < ...> Осенью отдали
мы сына в консерваторию, а весною берем его обратно. Могли
ли мы это думать? На своей шкуре приходится испытать, что
нельзя идти против течения. < ...> Все теоретики выходят, и
все одновременно пойдут за бумагами в канцелярию. Лично я
убеждена, что все снова войдет в колею, что будет главою
Римский-Корсаков, вернутся профессора и примутся вновь
ученики. В крайнем случае придется Сереже сообща с дру­
гими учениками в складчину брать частные уроки у одного из
профессоров и пройти один год вне консерватории. Но что же
делать? При свидании все обсудим сообща»2.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 3 (16) апреля 1905.
«Тот концерт, на котором ученики должны были поднести
Римскому-Корсакову, Глазунову и Лядову венки, не состо­
ялся, так как градоначальство, во избежание шумных оваций,
поднесений венков и адресов, запретило его3. Венки же наши
уже были заказаны. Так что их пришлось поднести каждому
на дом. Лядову поднесли венок перед уроком вчера. Кроме
того, ему был прочитан адрес. Лядов растрогался, очень всех
благодарил, говорил, что он вовсе не достоин этого, и т. д.
Когда же он хотел начать урок, то лентяй Кобылянский, а за
ним и Шпис объявили, что «они думали, что сегодня занятий
не будет». К ним присоединился Фивейский, а потом Асафьев.
268

Только двое — Канкарович и я — хотели заниматься. Кончи­
лось тем, что урок не состоялся. < ...>
Лядов сказал, что Корсаков в консерваторию не возвра­
тится, по всей вероятности: он уже года два говорил, что он
уйдет из консерватории: хочет пожить спокойнее и посочинять.
Если же дирекция попросит у него прощения и вообще удов­
летворит его, то Глазунов и Лядов возвратятся в консерва­
торию и Глазунов возьмет на себя, кроме инструментовки,
свободное сочинение и фугу, а Лядов — гармонию и контра­
пункт. < ...>
Завтра понесу Винклеру последнюю часть бетховенской со­
наты № 7 (это уже восьмая соната, которую я учу с ним) и
фугу № 13 < Б а х а > (это уже тринадцатая фуга из пройден­
ных с ним)»1.
Мать писала о консерватории: «Эти дни как будто все
там стихло. < ...> Говорят, что около сорока человек приго­
ворены к исключению. Вероятно, те, что учинили обструкцию
вонючую» <то есть при помощи сильно пахнувшего состава,
делавшего невозможным продолжение занятий> 2. И через
несколько дней: «теперь снова всё и всех подтягивают, так,
например, запретили исполнять что бы то ни было РимскогоКорсакова, ни опер, ни пьес. Противоречия превратились в
систему»3. Гонение на произведения Римского-Корсакова на­
чались особенно после премьеры его оперы «Кащей», превра­
тившейся в грандиозную политическую манифестацию, во
время которой революционно настроенная молодежь бурно
его приветствовала4. Я на самую премьеру не попал, но был
на нескольких репетициях, и мне очень нравился «Кащей»,
особенно вся партия Кащеевны.
19

Нс прошло и недели после того, как мы написали отцу о
моем намерении взять бумаги из консерватории, как ночью
пришла от него взволнованная телеграмма. Вдали, в деревне
все казалось страшнее, отец вспомнил свои переживания в
студенческие годы, когда он не выдал революционно настро­
енных товарищей и за это поплатился своим дипломом.
Теперь ему представились всякие ужасы, что сын его, взяв
в тринадцать лет свои бумаги из императорской консервато­
рии, потеряет в дальнейшем право на продолжение образова­
269

ния, а при его преклонении перед наукой и культурой что
могло быть страшнее этого? Надо было знать отца и его убеж­
дение, что надо сначала образовывать народ и через это идти
к политическим свободам, чтобы понять его нежелание жерт­
вовать судьбой сына для не вполне ясных брожений в консер­
ватории.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 6 (19) апреля 1905.
«Сегодня ночью мы получили от тебя телеграмму о том,
что ты беспокоишься насчет взятия бумаг из консерватории.
Оказалось (это я узнал только сегодня), что эта тревога была
ложной, так как эта бумага не была подана в дирекцию по
каким-то, мною еще не выясненным, причинам. Во всяком
случае, если бы даже она и попала в дирекцию, то бумаги
можно взять свободно и осенью. А если бы Римский-Корсаков
и другие возвратились бы к осени в консерваторию, то бумаги
можно вовсе и не брать, так как на том листе, который мы под­
писали, значится, что «после исключения Римского-Корсакова
мы не находим возможности оставаться в консерватории» или
что-то вроде этого. Но раз эта бумага не попала в дирекцию,
то о взятии бумаг нечего и говорить» К
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 7 (20) апреля 1905.
«Дорогой Мусенька!
Меня очень опечалило, что ты взволновался из-за наших
извещений. Издали все иначе кажется, а вблизи руководству­
ешься самыми животрепещущими данными. Б у м а г и я не
в о з ь м у из к о н с е р в а т о р и и <подчеркнуто>. Теперь
она совсем опустела, остались верны себе только швейцары.
Причалить к их компании не велика находка. И Лядов, и
Винклер знают взгляд Сережи: выйти из консерватории, если
лучшие профессора уйдут. Это и следовало дать понять»2.
Наш протест не попал в дирекцию, так как ученики, руко­
водившие его составлением, решили его не подавать.
5
апреля ученики Лядова снимались с ним в той же фото­
графии, где накануне снимался Римский-Корсаков с участни­
ками постановки «Кащея». Этот снимок сохранился и впослед­
ствии не раз появлялся в газетах и журналах. На нем видно,
каким я выглядел щеночком, и становится понятным, почему
270

Класс А. К . Лядова, 1905 год. Стоят: А. Н. Кобылянский,
Б . В. Асафьев, Гросман, А. И. Канкаровш; сидят: М. М. Фивейский,
А. К . Лядов, В. А . Шпис и С. С. Прокофьев

мое присутствие раздражало иных товарищей, убежденных в
том, что класс теории композиции есть учреждение для взрос­
лых. Так как пасха была через две недели и мы на пасху
собирались поехать в Сонцовку, я в фотографии спрашивал
у Лядова, стоит ли мне возвращаться в Петербург после
праздников. Лядов, ленивый от природы и довольно-таки рав­
нодушный к своим урокам, подумал и сказал, что, пожалуй,
не стоит, а через день прибавил, что кончит весь курс вчерне
до пасхи. Параллельно выяснилось, что экзаменов по обще­
образовательным предметам весною в консерватории не бу­
дет. Я почувствовал что-то вроде облегчения, видя, что дело
перекладывается на осень. Но на самом деле вышло наоборот,
так как по общеобразовательным предметам родители жу­
чили меня все лето часа по три-четыре в день. Конечно, благо­
даря этому я все предметы изучил гораздо основательней, но,
боже, какой приятной вещью было бы свободное лето!
«Канкарович и Шпис обещали написать мне в августе о
положении дел в консерватории»,— писал я отцу и в том же
271

письме сообщал о результатах моей статистики ошибок1. По­
сле одиннадцати уроков я вышел на первое место с 2,42
ошибки на одну задачу; на втором месте был Асафьев с 2,57;
на третьем — Канкарович с 2,66; Кобылянский был на по­
следнем месте с 6, 06. Здесь я должен, однако, поставить под
сомнение точность моей статистики, так как, объективно го­
воря, я ни в коей мере не был первым учеником и тот же
Асафьев, конечно, писал задачи лучше меня. Неточность моей
статистики происходила не от моей недобросовестности, а от
ошибочности самого метода. Лядов большинство ошибок от­
мечал в тетрадке карандашом, но были и такие, про которые
он говорил, не отрывая рук от клавиатуры. Такие ошибки
я тоже заносил в реестр. Но свои ошибки я записывал дома,
так как во время урока внимательно смотрел в тетрадку и
слушал, что говорил мне Лядов. Естественно, что дома передо
мной оставались только ошибки, помеченные лядовским ка­
рандашом, и, хотя я честно старался вспомнить все, на что он
указал мне на словах, все же какая-то невольная «утечка»
была налицо. Если мы теперь предположим, что на каждом
уроке я не досчитывал себе пары ошибок, то на одиннадцати
уроках их набралось бы двадцать две — количество вполне
достаточное, чтобы дать мне фору перед другими учениками.

20

В покупке велосипеда пришел на помощь троюродный брат
Сережа Себряков, тот самый, который семь лет тому назад
научил играть меня в шахматы и который до сих пор не мог
кончить своего высшего учебного заведения. По части велоси­
педов его сведения оказались беспредельны — мы обошли лом­
барды, частные объявления о продаже и, наконец, попали в
довольно нарядный велосипедно-автомобильный магазин на
Мойке под названием «Победа». Оказалось, что купить новый
велосипед не настолько уж дороже, но зато гораздо вернее.
Когда мы вторично явились в магазин «Победа», там оказал­
ся генерал с шикарными подусниками, который рассматривал
красный открытый автомобиль, а хозяин магазина извивался
ужом перед генералом, расхваливая достоинства машины. Ге­
нерал оказался министром двора, бароном, впоследствии гра­
фом Фредериксом 2.
272

— Запасается удирательным автомобилем! — засмеялся
мне на ухо Себряков.
Я не сообразил, что он хотел сказать, но Себряков был
настроен революционно, считал, что могут произойти крутые
события и министру двора совсем нелишне было иметь под ру­
кою быстроходную машину на случай, если эти события по­
вернутся в невыгодную для него сторону. Заглянув вперед,
скажем, что в 1905 году дела с революцией кой-как сошли
с рук, но в революцию 1917 года генералу пришлось-таки
удрать в Японию, хотя и не в автомобиле.
После того как генерал уехал из магазина, мы договори­
лись с хозяином о нашем велосипеде: он был с не слишком
низким рулем, оливкового цвета, передача 93. Эта передача
была немного велика, но мне уж так хотелось иметь большую
передачу, чтобы носиться ветром, хотя троюродный брат и
предупреждал, что подниматься в гору на таком велосипеде
будет трудно. В один из ближайших дней велосипед должен
быть упакован и отправлен в Сонцовку.
От отца поступали подробные сообщения о появлении в
Сонцовке цветов, что я заносил в свои таблицы, дабы сравнить
с прошлым годом.
«24 марта < 6 апреля>. Очень мало безвременника < а
в прошлом году зацветание началось с гусиного лука 25
марта>.
25 марта < 7 апреля>. Зацвели безвременники в большем
числе. Много гусиного лука. Очень мало чистяков <ж абников>.
26—29 марта <8-11 апреля>.— Холодные дни.
30
марта <12 апреля>. Много чистяков, гусиного лука,
безвременников».
С вероникой трилистной, появившейся в прошлом году
6 апреля, а в этом году замеченной только 16-го, произошло,
по-видимому, какое-то недоразумение, зато будра зацвела с
аккуратностью: в прошлом году 16 апреля, в этом году —
17-го.
К моим цветочным таблицам я относился с нежностью и
вел их в течение всего лета К
Когда я узнал, что мой отец крестный пьет лекарство Ado­
nis vernalis, я с радостью писал отцу, что это растение есть
в Сонцовке: «зелень темная, мягкая, многочисленная, елочкой.
Цветы довольно большие, желтые, а по-русски <называются>
18

С. Прол офьев

273

желтоцвет весенний» К По примеру книги Маевского, о кото­
рой я уже говорил здесь, я составлял собственную таблицу
для определения названий цветов, растущих в Сонцовке. Со­
ставленная довольно наивно, она все же содержала до шести­
десяти названий — свидетельство о некоторых моих ботани­
ческих горизонтах.
Кроме таблиц появления и определения цветов, я писал
в мой толстый том французские ребусы и шарады, а также
придумал шахматную задачу, мат в два хода, которая, впро­
чем, при ближайшем рассмотрении не решалась.
Между тем мать, успокоившись, что у меня нет весенних
экзаменов, с головой погрузилась в укладку и в приведение
квартиры на летнее положение. «У меня уже от забот пропа­
дает сон. Я все боюсь не успеть сделать»2. «На гостиную ме­
бель сшиты чехлы. Завтра будет кроиться на рояль. < ...>
Дела набирается много»3. А тут еще хозяйственные неприят­
ности: «Вчера взбеленилась наша Екатерина <кухарка> в
10 часов утра, а в HV2 утра же связала узлы и корзины и
уехала. Замечание было сделано ей за то, что утром она не
должна уходить на рынок, не подавши самовар и все нужное
на стол. Иначе самим приходится раздувать самовар, кипя­
тить молоко и кофе, и прочие утренние хлопоты. Она нагово­
рила дерзостей, собралась и уехала. Мы были поставлены в
затруднительное положение, на которое она рассчитывала, но
неожиданный эффект выручил нас. Откуда ни возьмись при­
шла наша прачка Надежда и предложила свои услуги. У Ека­
терины со злости глаза заискрились. Мы при ней сказали На­
дежде: оставайся у нас и затопляй плиту»4. «Ко мне прихо­
дила на днях девочка-немка, горничная, за 8 рублей, согласна
ехать в деревню»5. Родители хотели поддерживать мой немец­
кий язык и, чтобы не тратиться на гувернантку, кто-то надоу­
мил мать взять на лето горничную-немку. «Как все у нас ула­
дится, еще не знаю. Всю посуду буду укладывать, портьеры,
ковры вытрясут полотеры, все уложу, и отправится это к Ра­
евским, когда те уедут, а у нас останется одна мебель и ме­
лочь. < ...> Еще все белье на чердаке, еще чехлы шить на
зеленую мебель, и множество всяких мелких хлопот» 6. «Вы­
ехать мы думаем в среду < 6 (19) апреля> в 6[/2 часов ве­
чера, так как около четырех часов Сережа вернется с урока.
< ...> Прикажи, пожалуйста, делать кулич и пасху. Прислуге
я купила подарки, только самым простым прикажи Елене ку­
пить у жйда <читать по-украински, с ударением на первом
274

слоге, что не является уничижительной формой>: для Гав­
рилы, Анютки, кухарки, Нестера — <материи и > панталоны
Ивану. Если холодно или ветрено, то пришли что-нибудь
немке укрыться < ...> , а нам ничего не нужно, кроме пледа.
< ...> Пришли Сашеньке <Раевскому> переводом сто руб­
лей: если хватит, то это пойдет за май в счет квартиры. А если
не хватит, то я у него сто рублей возьму, тем более предстоит
купить велосипед» К
21

Доехав до Москвы, мы там из экономии пересели в обык­
новенный пассажирский поезд. Он останавливался на всех
станциях и как-то весело, по-домашнему бежал от остановки
до остановки. Благо, наш вагон был недалеко от паровоза,
а мать дремала, я на каждой остановке выскакивал смотреть
на паровоз и забрасывал машиниста разными вопросами,
вроде того, какая максимальная скорость, обгоняет ли нас
курьерский и пр. Видя, что машинист добродушен и охотно
отвечает на вопросы, я осмелел и заикаясь спросил, не возь­
мет ли он меня на паровоз.
— Это не разрешается,— ответил машинист. У меня вы­
тянулась физиономия. Машинист сжалился:
— Ну, хорошо,— сказал он.— На следующей станции
приходите, может и возьму. Только приходите не с этой сто­
роны, а с той,— и он указал на сторону противоположную
станционному перрону.
Я не верил своему счастью и, разумеется, на следующей
станции уже топтался около паровоза с противоположной
стороны.
— Ну, влезайте,— сказал машинист после третьего
звонка.
Паровоз был не очень большой и тоже какой-то домаш­
ний. В будке машиниста было не особенно уютно, но я с вос­
торгом впивался глазами во все окружающее. Любой четыр­
надцатилетний мальчишка мог позавидовать моему положе­
нию! Особенно интересно было, когда поезд подходил к сле­
дующей станции, переезжая по стрелкам с одного пути на
другой.
— Дальше нельзя,— сказал машинист.
Я рассыпался в благодарностях машинисту и скатился с
паровоза в полном восхищении происшедшим.
275

В Сонцовку мы приехали в самый разгар весны. Только
что зацвели ирисы, черемуха, груша. За ними последовали
вишня, слива, яблоня. За ними каштан и сирень. Все это я
заносил в мою таблицу зацветания растений. Распределив
между моими приятелями привезенные из города подарки, я
побежал смотреть, как существует мой домик и цел ли весь
мой детский хлам, засунутый туда на зиму. Тут же мы вспом­
нили с ребятами гибель бедной Амишки, которая зимою за­
лезла в пустую печь (там была теплая и мягкая зола) и в ней
заснула. Гаврила засыпал уголь и затопил. Из печи послы­
шался дикий вой и визг, и через несколько секунд Амишка,
пересеча огонь, выскочила наружу. В дальнейшем она болела,
ходила, ощупывая дорогу лапкой, так как глаза ее вытекли от
огня, и все дрожала. Она околела через несколько недель.
Велосипед прибыл через десять дней после моего приезда
в Сонцовку, и, окруженный Стеней, Сережей и другими, я от­
правился в большой сад на длинные и прямые дорожки учить­
ся езде на нем. Освоив езду довольно быстро, я стал носиться
на нем с такою скоростью, что ничего хорошего из этого не
могло выйти. И действительно, в один прекрасный день я вы­
летел из седла и хлопнулся на упавший набок велосипед. Па­
дение вышло не из удачных, и я рассек себе место, о котором
не совсем удобно говорить. Посылая экипаж за доктором
Ребергом, родители рылись в книгах, ища латинское назва­
ние, чтобы вышло поприличней. Реберг приехал, промыл ме­
ня дезинфекционным средством и зашил хорошенькими круг­
лыми иголочками. Больно мне не было, и через несколько
дней все зажило, на велосипеде же я стал ездить более осто­
рожно.
К доктору Ребергу я вообще относился одобрительно, еще
с тех пор как он несколько лет тому назад спел мне арию Ве­
ликана.
— Ведь вот,— говорил тогда Реберг,— сидишь в Харькове
в оперетке, а мелодии нисколько не лучше, чем у Сережи в
«Великане»!
Я ему объяснил, что арию Великана надо было петь страш­
ным голосом, чтобы все понимали, с кем они имеют дело.
— Подожди, я сейчас тебе спою,— сказал Реберг. Я сел
за рояль, а он, выкатив глаза и перекосив лицо, запел арию
громогласным голосом. Я был в восторге, кричал:
— Вот так! Вот так! — и с тех пор относился к доктору
с симпатией и уважением.
276

Т ур н и р н а я т аблица и гр ы в «п роры вки ».

Страница из детской тетради С. С. Прокофьева

22

Другим спортом, расцветшим в это лето в Сонцовке, была
ходьба на ходулях. Ходил я, ходили ребята, ходил Никита,
двадцатилетний конторщик отца. И если прошлым летом была
просто ходьба на ходулях, то теперь этого было мало: нача­
лись бои на ходулях. Два противника встречались, и один ста­
рался сшибить другого. Благодаря тому, что ходульная сту­
пенька, на которую ставят ногу, находилась на высоте от по­
луметра до метра от земли, такое сшибание не было ни
опасно, ни страшно: ходулер, потеряв равновесие, обыкно­
венно спрыгивал на землю, хотя, конечно, шикарно было,
чтобы противник покатился кубарем.
Сам бой происходил не грудь к груди, а бок к боку, что
вполне естественно, так как, получая удар в грудь, легко было
упасть на спину. Поэтому встречали противника боком, то
есть ходулей, на которую был перенесен центр тяжести и ко277

Из описания ходульных боев .
Страница из детской тетради С. С. Прокофьева

торая от этого как бы врастала в землю, в то время как рав­
новесие поддерживалось передвижением другой ходули. Про­
тивники сталкивались боком и упирались друг в друга, как
два козла, так что выходило, будто дальше ничего нельзя
сделать. Но тут образовался ряд приемов, разнообразивших
атаку и защиту. В трактате о ходулях, о котором я уже упо­
минал и который писался этим летом, я разобрал эти приемы.
Словом, я выступал не только как практик боя на ходулях, но
и как теоретик. Так, например, столкнувшись с противником
боком, можно было выставить локоть и тем усилить удар.
Или можно было нанести удар, присев на ходулях, что тоже
усиливало его, но уменьшало устойчивость нападающего.
Когда упирались друг в друга боком, не будучи в состоянии
сдвинуться, можно было снять ногу со своей ходули, быстро
оттоптать ногу противника и вернуться на свою ходулю, а
пока противник растеряется, постараться сшибить его каким278

нибудь другим способом. Если противники сходились боком
так, что лица их были обращены в одинаковую сторону, не­
плохо было завести свою ходулю позади ходули противника
и рвануть ее вперед, после чего он мог потерять равновесие и
полететь на спину. Можно было, сближаясь с противником,
улучить момент, когда он не опирается на ходулю, и вышибить
ее сильным ударом своей. Наконец, был один хитрый способ,
о котором в моем трактате я писал с дрожью: «самый ужас­
ный, < ...> очень сложный, сначала непонятный, очень труд­
ный и требующий большой ловкости и умения...»1. Я настолько
увлекся эпитетами, что самый способ так и не описал, прервав
на нем трактат. Заключался он в том, что боец меньшего ро­
ста, встретившись с противником боком, так что оба лица об­
ращены в одну сторону, старался проскользнуть позади про­
тивника и зажать ему плечо сзади подбородком, тем лишая
его возможности распоряжаться собственным равновесием.
Затем удар вперед по ходуле противника заставлял послед­
него неудержимо лететь на спину.
Симпатии к военному флоту продолжали жить в моем
сердце, и, когда наша компания из шести ходулеров шагала
один за другим, гуськом, мне всегда представлялось, что шесть
броненосцев следуют в кильватерной колонне. Квадрат перед
домом, у которого одну сторону составлял сам дом, две дру­
гие— деревянные загородки, а четвертая — шириною метров
в четыре-пять — оставалась свободной, я воспринимал как
порт, в который можно ввести эту эскадру.
Одним из драматических морских эпизодов в войне с Япо­
нией была судьба нашей эскадры, блокированной в ПортАртуре более сильной эскадрой адмирала Того. Неудачная
попытка порт-артурской эскадры прорваться из Порт-Артура
была проанализирована и изображена мною в ряде диаграмм.
Теперь, в связи с наличием ходуль и «порта», возникла игра,
в которой надо было тоже прорваться, но не из порта, а в
порт. Короче говоря, пять ходулеров защищали вход в порт,
а шестой, обыкновенно один из наиболее ловких, пытался про­
рваться в него. Ему не важно было, собьет ли он кого-либо из
своих врагов,— важно было прорваться. Защищающим же
надо было, во-первых, не пропустить врага, во-вторых, уто­
пить его. Ввиду того, что перед портом было большое откры­
тое место, эскадра защитников, обыкновенно под командой
адмирала, выходила навстречу противнику. Но так как по­
следний отличался верткостью, ему часто удавалось, не при279

пимая боя, обогнуть эту армаду и проскочить в порт. Поэтому
в дальнейшем нашли более целесообразным встречать против­
ника у самого входа, где и завязывался бой не на живот, а
на смерть.
В моем втором томе (по мере иссякания первого тома я
начал писать свои статистики и выдумки во второй том, нача­
тый 29 июня 1905 года) 1 описывается эта игра следующим об­
разом:
«Адмирал решил ждать Сережу <которому надлежит прорваться> у порта. Он только что приказал контр-адмиралу
<Н иките> дать свисток и стал указывать места, которые дол­
жны занять задерживатели. Но Сережа не ждал, и не успел
никто опомниться, как он уже полным ходом подлетел к порту
и, пользуясь всеобщей сумятицей, устремился через ряды в
него. Но тут махина контр-адмирала Никиты преградила ему
путь. <Ещ е бы: двадцатилетний дылда перед всей этой две­
надцати- и четырнадцатилетней мелюзгой!> Еще момент, и
Сережа бы бросился на Никиту, но тут является адмирал, за
ним Саша — и дело прорывальщика проиграно; не прорвав­
шись и никого не < потопив,> он спасается на юго-восток.
Адмирал < я > быстро водворяет у себя порядок <...Сам
он> находится то сзади, то спереди эскадры. Прорывальщик
Сережа нерешительно приближается к врагу, не зная, где луч­
ше атаковать. Перед ним везде, откуда он ни подойдет, стоит
самый опасный противник — адмирал. Наконец, после пяти­
минутного хождения, оба решили вступить в бой, чтобы ги­
белью одного из двух решить дело. Однако борьба идет вяло,
так как прорывальщик все еще надеется обогнуть его <адмирала> и прорваться мимо Саши, а адмирал все-таки боится,
как бы Сережа не обогнул его и не напал бы на слабую Сашу
или на Стеню. Наконец эта борьба надоедает адмиралу, и он
говорит: «Саша! на помощь!». Услышав это, прорывальщик
яростно начинает нападать на адмирала. Тот дает второй сиг­
нал: «Скорей, Саша, на помощь!». Последняя полным ходом
приближается на поле битвы и с места в карьер бросается в
атаку на Сережу. Тот не выдерживает атаки и полным ходом
отступает. Саша начинает погоню. Адмирал отдает приказа­
ние: «Саша! Назад!» < ...> Во-первых, прорывальщик мог
заманить Сашу слишком далеко и там, один на один, быстро
прикончить с ней, а во-вторых, так как Сережа вообще быстро­
ходнее ее, она, догоняя его, может взять скорость ей слишком
большую, споткнуться и упасть. Но Саша приказаний не слу­
280

шает и продолжает погоню. Тут оправдалось предположение
адмирала, и Сережа, вдруг повернувшись, бешено стал напа­
дать на несчастную Сашу. Тогда адмирал дал крайний ход и
помчался на выручку. Саша еще держалась, но слабела. Видя,
что он не поспеет вовремя, адмирал в тот момент, когда Саша
должна была получить последний, смертный удар, издал ди­
кий крик, и Сережа, вообразивший, что он сейчас получит
страшный удар, со всей своей возможной скоростью бросился
долой. Спасенная Саша и адмирал медленно, задним ходом,
пошли назад к порту.
Снова начинается хождение прорывалыцика по рядам за­
держивающих. <Делаю пропуск. Сережа сцепляется с адми­
ралом один на один.> Прорваться — это отходит уже на вто­
рой план, и главная задача — потопить врага. Долго сража­
ются они и, наконец, адмирал получает такой сильный удар,
что едва может удержать равновесие. Пользуясь этим, Сере­
жа устремляется к порту, а оправившийся адмирал гонится
сзади шагах в двух-трех; оба несутся так быстро, что каж­
дую секунду можно ожидать падения с ходуль. Вся надежда
адмирала на контр-адмирала Никиту. Но последний не выдер­
живает и выходит навстречу. И вот на Сережу обрушивается
целый град ударов. Последний начинает отступать вбок. Ни­
кита бросается в атаку и, несмотря на просьбы адмирала,
вступает в бой. Тогда Сережа принимает тактику, всегда ус­
пешную против Никиты, и начинает вертеться вокруг. Непо­
воротливый контр-адмирал сбивается с толку, бросается на
неприятеля, но, ошибившись в расчетах, так как прорывальщик отскочил в сторону, летит кубарем на землю. Никита по­
гиб, но цепь, защищающая вход в порт, снова замкнута.
И снова начинается хождение Сережи по цепи защищающих
вход в порт» К
Любопытно, что в моих реляциях об этих боях я выра­
жался о себе в третьем лице («адмирал атаковал неприя­
теля»), вроде того как Наполеон писал в своих мемуарах «им­
ператор вышел из палатки».
Вечером после двух-трех часов игры в прорывки я иногда
«лежал без задних ног», как выражалась мать. Иногда от зло­
употребления ходулями у меня болела спина, и тогда я уст­
раивался в двух креслах, подложив под спину подушку и с
книгой в руке.
В течение месяца я вел подробный журнал, где указыва­
лось, кто прорывался, кто адмирал, кто потоплен и каков
281

Рисунок

С. С. Прокофьева

результат. Из ста сорока раз я прорывался пятьдесят три
раза; из них тридцать пять успешно, а восемнадцать раз был
потоплен. Родители иногда наблюдали за нашей игрой, кото­
рая, несмотря на большую горячность, всегда протекала в
полном порядке. Сережу, который на своих маленьких ходу­
лях поражал всех необыкновенной верткостью, они прозвали
282

даже адмиралом Того, что вызывало мои протесты, так как
мне казалось, что отнюдь не верткость характеризовала Того
как адмирала.
23

Между тем наши дела с Японией шли совсем неважно.
Ждали многого от нашей огромной эскадры адмирала Рожественского, шедшей вокруг Африки и Азии во Владивосток
и находившейся уже где-то вблизи Японии. В этой эскадре
я знал назубок каждый броненосец и каждый крейсер и все
детали их вооружения и бронирования. Какой-то инженер,
приезжавший в Сонцовку по делам, из тех, которые громко
и с самодовольством распространяются о себе и все время
хохочут, рассказывал, что он держит с кем-то пари о том,
что мы проиграем эту войну: если победит Япония, то он
публично высечет своего оппонента, а если победим мы, то
наоборот. Я глядел на него с некоторым ужасом. Мысль о
том, что нас победят, никогда не приходила мне в голову, и
я с удивлением рассматривал человека, который добровольно
согласился, чтобы его высекли, да еще публично.
Но инженер уехал, а в один чудный майский день при­
шла почта и в газете мы прочли какую-то нелепую телеграм­
му то ли из Шанхая, то ли из Гонконга, которая гласила при­
близительно следующее: «Рыбаки предполагают, что перевер­
нувшееся судно было русским броненосцем «Бородино».
У меня просто пошли круги в глазах: я так свыкся со всеми
судами адмирала Рожественского, так хорошо знал все ха­
рактерные черты каждого из них, что воспринимал каждое
как личного знакомого. И вдруг «Бородино» — и килем вверх!
Я знал, что эскадра шла биться с японцами не на живот, а на
смерть, но не допускал, что некоторые суда должны погибнуть
в этой битве.
Почта в Сонцовке приходила два раза в неделю, и вот
пришлось ждать целых три дня, чтобы получить дальнейшие
известия. Наконец газеты пришли, но это был полный раз­
гром: после побоища в проливе Цусима все мои любимцы
погибли, несколько сдалось в плен и лишь пара второстепен­
ных кораблей проскочила во Владивосток. Я сидел в гости­
ной в кресле совершенно потерянный, как человек, у которого
сразу умерли все его родные. Отцу, вероятно не менее моего
переживавшему наше поражение, стало жалко меня, и он,
283

проходя через гостиную мимо моего кресла, сказал как-то
особенно мягко:
— Что, тебе обидно за твои броненосцы?
Но я только отмахнулся, главным образом из-за того, что­
бы не разреветься. И хотя эскадра Рожественского больше
не существовала, она продолжала жить в моем воображении,
я вычислял коэффициенты кораблей новым, шестым изобре­
тенным мною способом и в голове старался решить, напри­
мер, такие проблемы: что если бы эскадра Рожественского
сразилась с нашей же порт-артурской эскадрой? Какие бы
шансы были с каждой стороны? Иначе говоря: что вышло бы,
если бы один покойник сразился с другим?
24
В течение мая, июня и июля я написал половину второго
акта «Ундины». Музыка эта, как и вся «Ундина», не сохрани­
лась, и я сейчас плохо помню ее, но во всяком случае второй
акт был менее наивен, чем первый; в нем были гармонические
замыслы и даже находки. Посвящать много времени сочине­
нию я не мог, так как родители основательно занялись обще­
образовательными предметами, доводя количество занятий до
пяти часов в день, к чему следует добавить еще час игры на
фортепиано. Как и раньше, мать занималась французским и
немецким языками и законом божьим, а отец остальными
предметами, на которые у него было сделано точное расписа­
ние. Он был систематичен и даже иногда скучновато-система­
тичен, но ко мне относился мягко, давал кусочки шоколада и
даже позволял валяться на диване во время занятий, называя
меня при этом лентюгой.
Носил он летом чесучовый костюм желто-молочного цвета
и галстук в виде шелкового шнурка с помпончиками. Ввиду
того, что сонцовская пыль вдребезги пачкала светлые брюки,
он часто заменял их темными. Обыкновенно летом носят тем­
ный пиджак и светлые брюки; у отца же получалось как бы в
негативе: светлый пиджак и темные брюки. Ногти его всегда
были безукоризненно чисты, на что он однажды обратил мое
внимание, весьма веско потребовав от меня того же. По утрам
отец выпивал стакан кофе с четырьмя кусками сахара и два
стакана чая — с тремя. Днем ел лактобациллиновую просто­
квашу, кажется мечниковского происхождения. Имелось в
284

виду, что эта простокваша сохраняет долгую жизнь и что в
Болгарии, например, оттого так много глубоких стариков, что
там все едят простоквашу. Между тем во Франции много слу­
чаев рака, потому что французы едят в большом количестве
салат. И я не понимал, что за странный народ французы, ко­
торые ведь, конечно, знают, что салат несет с собою рак, а
между тем продолжают есть его, и притом в большом коли­
честве! Несколько лет тому назад у отца был тиф, после ко­
торого он бросил курить, на что потребовалась порядочная
сила воли. До сих пор ему иногда снилось по ночам, что он
взял папироску и закурил. После этого он просыпался рас­
строенный и униженный, что не выдержал характера, и страш­
но радовался, когда оказывалось, что это только сои. Отец
говорил «три рубли, два дни» — и это звучало как-то по-фонвизински. С матерью, занимаясь по-французски, я между про­
чим учил наизусть басню Лафонтена «Волк и ягненок», а по­
тому, когда мать за завтраком говорила: «Сережа, передай
сыр», неизменно отвечал строчкой из басни: «Sire, repondit
l’agneau» *, произнося sire как нечто среднее между сир и сыр.
Так эта присказка и осталась в семье на последующие годы.
К концу лета занятия с родителями усилились ввиду при­
ближения экзаменов, и я вовсе прекратил сочинение, но в
июле ко дню рождения отца написал довольно объемистый
романс для фортепиано (четвертый, он же седьмая песенка
четвертой серии) *. Романс начинался с большого вступления
приподнятого характера, но немного однообразного. В середи­
не были шумановские взволнованности. Я любил его и считал
своим удачным сочинением.
25

Между тем под вечер ходули процветали, и вот, когда мы
однажды особенно яростно сшиблись у самого порта, то есть
у подъезда нашего дома, бойко подъехал земский фаэтончик,
в котором сидела фигура в белом пыльнике с капюшоном, от­
куда торчали только усы и пенсне. Как раз в этот момент я
почти прорвался, Никита яростно кинулся на меня, но я увер­
нулся, и он сшиб своего же адмирала Сережу. Крик, визг,
деревянные удары ходули о ходулю, несколько человек покатилось в обшей свалке, ушибленный Коля заревел. Подъехав-*
* Государь, отвечал ягненок ( ф р а н ц . ) .
285

шие лошади заржали и встали на дыбы. Когда все утихоми­
рилось, фигура в белом оказалась новым ветеринарным вра­
чом, которого вызвали в Сонцовку для прививки, а также
ввиду болезни главного жеребца Торментора, присланного
Сонцовым для поднятия расы сонцовских табунов и над здо­
ровьем которого дрожали и конюхи и мой отец. (Некоторые
лошади Сонцова, в том числе, кажется, Торментор, брали
призы на бегах в Москве).
До тех пор в Сонцовке бывал другой ветеринар или, как
его называли, «веретеринар» — Николай Яковлевич Клёнов,
приятный мужчина, очень маленького роста, который необык­
новенно ловко чистил кильки для дам за завтраком, отрезая
им голову и хвост, вспарывая брюшко, кладя на спинку и
вычищая все, что внутри. Он превосходно играл в винт и пло­
ховато в шахматы. В винте он преподал мне несколько доб­
рых советов, а в шахматах я эксплуатировал его для игры
вчетвером, которая меня в то время интересовала. При игре
вчетвером к шахматной доске с каждой стороны прибавляет­
ся три или четыре ряда клеток (я это в точности не знал), и
сидящие друг против друга играют в союзе против сидящих
по двум другим сторонам. Таким образом Кленов и доктор
Реберг выступали против меня, игравшего и за себя и за сидя­
щего напротив. Узнав, что я музыкант и даже написал сим­
фонию для оркестра, Кленов спросил, знаю ли я такой инстру­
мент: баритон. Я отвечал, что знаю все инструменты, но бари­
тон не инструмент, а певец.
— Ну что ты мне говоришь! — закричал Кленов.— Я сам
играл на баритоне и, слава богу, соображаю, что это не певец.
Зная, что Кленов любил поддразнивать, я не сдавался,
Кленов же, разводя руками, восклицал:
— Ну вот, он пишет симфонии, а о существовании бари­
тона не имеет понятия!
Ключ к этому спору в том, что инструмент баритон дейст­
вительно существует и даже обладает приятным звуком, но
употребляется не в симфоническом, а в военном оркестре; я
же, когда писал мои партитуры для военного оркестра, знал
его не как баритон, а как баритоновый саксгорн.
В связи с русско-японской войной Кленов был мобилизо­
ван на Дальний Восток, и теперь спасать Торментора при­
ехал его заместитель.
Через полчаса новый «веретеринар», которому дали таз
и кувшин воды, чтобы смыть слои черноземной пыли, сидел
286

с нами за обеденным столом и расхваливал моему отцу пре­
красно «ублагонавоженные» сонцовские поля, на которые он
обратил внимание, подъезжая к имению. Мать сказала:
— Простите, но мы не знаем ни вашей фамилии, ни имени
и отчества...
— Моролёв Василий Митрофанович,— ответил он.— Вооб­
разите, мне недавно пришлось написать одному лицу, указы­
вая ему на ряд его промахов, а этот человек ответил: не чи­
тайте мне морали, хоть вы и Моролев. Я страшно рассердил­
ся: какой дурной тон острить над фамилией!
Говорил он это, впрочем, не без юмористических перели­
вов в голосе. Вообще, юмор был неотъемлемой частью Моро­
лева, и свою речь он пересыпал смешными словечками, чем
сразу завоевал мои симпатии. У него были мопассановские
усы, пенсне с синеватыми стеклами и голос баском. Со своей
стороны, он сразу заинтересовался мною, как только узнал,
что я учусь в консерватории, так как страстно обожал му­
зыку и сам неплохо играл на рояле. После обеда он потащил
меня к роялю и так и не отпускал до поздней ночи, заставив
переиграть все сонаты Бетховена, которые я прошел за зиму
с Винклером. Но особенно его заинтересовали десять мазурок
ор. 3 Скрябина, которые он увидал у меня на пюпитре. Я сам
купил их в Петербурге перед отъездом, как что-то новое и
острое, и теперь разыгрывал, понемногу вникая в непривыч­
ный стиль нового композитора. Моролева они и раздражали
и нравились ему, но он был в полнейшем восторге, что на­
толкнулся на что-то неизведанное.
Когда на другой день он отправился к Торментору, я уже
вертелся все время рядом, ни на минуту не прекращая раз­
говоры о музыке.
— Неужели вы не знаете оперы «Садко» Римского-Кор­
сакова?— спрашивал Моролев в стойле жеребца.— Это заме­
чательная вещь. Когда осенью вы вернетесь в Петербург, не­
пременно пойдите послушать и купите клавир. Там в первом
акте есть такой хор на одиннадцать четвертей, что просто в
кресле спокойно сидеть невозможно!
Я встрепенулся:
— На одиннадцать четвертей? Я знаю, что у РимскогоКорсакова есть в «Снегурочке» хор на одиннадцать четвер­
тей, и даже мне рассказывали, что один дирижер, который
никак не мог продирижировать этот хор, придумал бормотать
во время исполнения: «Римский-Корсаков совсем с ума со­
287

шел». Но когда я попробовал, оказалось, что это к хору из
«Снегурочки» не подходит, так как выходит «с ума сошел».
— Подождите, может фразочка подойдет к «Садко»! —
закричал с необычайной живостью Моролев и стал поочеред­
но напевать то «гей ты Сад-Садко, пригожий молодец», то
«Римский-Корсаков совсем с ума сошел».
— Выходит, выходит! — закричали мы вместе и запели
тему хора то с одним текстом, то с другим.

u .i-t I О G tfr m
co-кем с у - м .

1

cq - im m .

Моролев бегло взглянул на часы, приподнял хвост у ло­
шади и, вытащив из Торментора термометр, сказал конюху:
— Да, слегка повышена, надо будет дать слабительного.
Затем, обернувшись ко мне, продолжал:
— А в той картине, где Садко отплывает на корабле, ка­
кой замечательный хор: «Высота ль, высота ль поднебесная!».
При этом его поет маленький мужской хорик в ля мажоре,
а затем вдруг без всякого перехода вступает весь хор и оркестр
с той же музыкою в фа мажоре... Понимаете ли, весь хор и
оркестр, по совершенно пианиссимо и без перехода! Я даже
обеими руками ухватился за кресло, чтобы не подпрыгнуть.
По возвращении домой после Торментора и прививок
(овцы шли под прививочный шприц довольно покорно, а
свиньи орали благим матом) Моролев упросил отца в виде
особого одолжения отменить мои сегодняшние занятия и бук­
вально замучил меня, заставив проиграть все прелюдии и
фуги Баха, и повторить мазурки Скрябина, и познакомить его
с последними моими песенками.
Расстались мы друзьями, но жил он далеко, в тридцати
километрах, что составляло шестьдесят в оба конца, и лишь
в следующем месяце ему удалось снова добраться до Сонцовки 1.
26

В своих воспоминаниях (коротеньких), написанных через
сорок лет после этой встречи, Моролев так рассказывает
о ней:
288

«...Как-то летом 1905 года еду я в Соицовку, подъезжаем
к дому, где жил Прокофьев, и наш тарантас окружают на вы­
соченных ходулях человек десять мальчишек разных возрас­
тов. Возница мой ворчит:
— Геть вы, пострелы, лошадей напужали! Гляди, воро­
ной аж уши прижал.
Ребята, конечно, только хохочут и топчутся по-прежнему
на своих ходулях вокруг тарантаса. Вдруг один из них обра­
щается ко мне:
— Вы к нам?
— А вы, вероятно, Сережа? <Зимой Моролев уже был
в Сонцовке и узнал от отца о моем существовании, а также о
том, что учусь в консерватории.>
— Да. Вылезайте скорее. Эй, ребята, слезайте с ходуль,
сегодня больше ходить не будем.
— Вы, Сережа, видимо, командир этого отряда?
— О да, это все мои друзья.
Как потом рассказывал Сергей Алексеевич, Сережа среди
ребят пользовался большой любовью, так как всегда затевал
с ними разные интересные игры в разбойники, в путешест­
венники и т. п. Когда Сережа уезжал в Петербург на учебу,
ребята без него скучали, так как не умели без него ничем
заняться, и часто наведывались с вопросом: а скоро ли Се­
режа приедет? Когда приближались летние каникулы, они
были особенно возбуждены и встречали его с неподдельным
восторгом.
Итак, мы входим с Сережей в дом. После обычных при­
ветствий и представления меня Марии Григорьевне, которую
я видел в первый раз, Сергей Алексеевич сказал:
— Ну, а с Сережей вы, кажется, уже познакомились.
Поговоривши о делах, по которым я собственно и приехал,
и уговорившись о предстоящей назавтра работе по обработке
животных хозяйства против одной местной эпизоотии, пообе­
дали и перешли в гостиную, где стоял рояль, и усадили Се­
режу играть.
Он лукаво обращается ко мне с вопросом:
— А что мне вам сыграть? Я ведь не знаю, что вы больше
любите.
Я ему ответил, что хотел бы послушать, что он играл в кон­
серватории.
— Хотите сонату Бетховена?
— С удовольствием. А какую?
19

С. Прокофьев

289

— А вы какие знаете? Хотите Патетическую?
На этом договорились, и он заиграл. Да, это было испол­
нение! Четкость, чистота, выразительность, и вместе с тем чув­
ствовалось, что никакие пассажи его не затрудняют, что он
владеет инструментом легко и свободно. Потом он сыграл еще
несколько вещей Шумана и мазурок Скрябина. После каждой
вещи он обращался ко мне с вопросом:
— Это вам нравится? — и был очень удовлетворен утвер­
дительным ответом.
— А знаете, тут у нас бывают некоторые знакомые, так
им нравятся только вальсы. Я думал сначала, что и вам при­
дется мне вальсы играть» К
Эти воспоминания в общем не расходятся с моими. Они
описывают тот же пейзаж, но с другой стороны. Тем лучше.
Однако одну поправку я должен внести. Про мою игру Моро­
лев пишет: «четкость, чистота, выразительность, и вместе с
тем чувствовалось, что никакие пассажи его не затрудняют».
Это сильно преувеличено. Выразительность, конечно, была;
что касается чистоты и четкости, то чистоты не было, а чет­
кость была только обманная, то есть было умение выде­
лить нужные вещи, что в крайнем случае могло сойти за не­
которого рода четкость. Пассажи я мазал по крайней ме­
ре в половине случаев, хотя часто и делал это довольно
ловко.
Одно из двух: или Моролев в своем медвежьем углу наго­
лодался без музыки и мой наскок принимал за чистоту испол­
нения, или моя позднейшая игра (лет через пять, когда я пообчистил всяческие нечистоты) заслонила собою при писании
воспоминаний через сорок лет не особенно четкое исполнение
1905 года. Во всяком случае, тогда у меня было впечатление,
что он слушает меня не за исполнение, а за вещи, которые я
играю.
Расставаясь пока с воспоминаниями Моролева, я позволю
себе вернуться к ним в дальнейшем.
27

Этим летом отец начал давать мне читать книги для взрос­
лых. До сих пор я читал детскую и юношескую литературу,
прочел довольно много Жюль Верна, теперь же получил Го­
голя, Тургенева, Данилевского, Сенкевича. Жюль Верна я чи­
290

тал с удовольствием. Откуда-то я узнал, что он был до того
плодовит, что иногда диктовал одновременно по три романа.
И я рисовал себе Жюль Верна, ходящего по комнате, где за
тремя столами сидели три секретаря, которым он одновре­
менно диктовал три разных романа... Первой книгой Турге­
нева было «Дворянское гнездо», и когда отец спросил,
как оно мне понравилось, я вспыхнул до ушей и пролепетал
что-то невнятное: это была первая книга о любви, я в та­
ких делах был весьма неопытен и не знал, что об этом можно
писать.
Переход на «взрослую» литературу показался мне знаме­
нательным, и я стал записывать в мою книгу № 2 названия
прочитанных вещей, оценивая их отметками по пятибалльной
системе. «Дворянское гнездо» получило 5, «Мертвые души» —
5 с минусом, «Тарас Бульба» и «Вий» — по четверке, «Старо­
светские помещики» — тройку. Из Данилевского отец дал мне
прежде всего «Беглые в Новороссии» и «Беглые вороти­
лись»1, вероятно, потому что здесь шла речь о постепенном
заселении тех пространств, где находилась Сопцовка. Эти два
романа удостоились 5— и 4 + , но последующие вещи Дани­
левского получили тройки. Зато большими симпатиями (пя­
терки) пользовались романы Сенкевича «Огнем и мечом»,
«Потоп», «Камо грядеши»2.
В одной полудетской, полунаучной книге я прочел о спи­
ритизме, что произвело на меня ошарашивающее впечатле­
ние. Мне захотелось узнать более подробно об этом явлении,
но родители не поддерживали разговоры, которые я заводил,
а другой литературы на этот предмет мне не попадалось. Так
дело и заглохло потихоньку, я же принялся за составление
каталога собачьих имен. Я приставал ко всякому встречному
с вопросом, какие собачьи клички ему известны («а еще... а
еще...»), и заносил их в тетрадь в алфавитном порядке.
Однажды, бродя по самым дебрям большого сада, я вы­
шел к ручью, протекавшему под пригорком, тому ручью, в ко­
торый в свое время упала Луиза. Сам по себе ручей был до­
вольно тщедушный, особенно в летнее время, но в этом месте
находился глубокий затон: если влезть, то с головой. От за­
тона неслись крики и всплески, и когда я, пробравшись сквозь
кусты, остановился на высоком берегу, то увидел в нем пять
барахтавшихся голых тел, из которых двое принадлежали пар­
ням, а трое девкам. Парни пытались поймать девок за ноги,
а те вырывались и визжали.
291

— Эй, что вы делаете! — закричал я, не ясно, впрочем, со­
ображая, что происходит.
Купающиеся вскрикнули и шарахнулись на противополож­
ный берег, подхватили одежду и скрылись в зарослях, стара­
ясь все время держаться ко мне спиною. Я пошел прочь, не­
сколько взволнованный встречею, хотя не осмыслив, что толк­
нуло их к такому компанейскому развлечению.
Из Петербурга приехала тетя Таня и вместо кареты при­
везла на этот раз настоящий фотографический аппарат. Прав­
да, он был маленький, 4 7 2 X 6 , но все-таки заряжался шестью
пластинками и снимал моментально и с выдержкой. А самое
интересное — это были все аксессуары для проявления и пе­
чатания.
По вечерам мы с тетей Таней запирались в мою комнату,
где окна и двери были тщательно завешены, и при тусклом
свете красного фонаря с напряжением следили, как на бледнорозовых пластинках, опущенных в проявитель, постепенно по­
являлось негативное изображение.
В первый же вечер произошла драма: во всех сделанных
мною шести снимках — папы, мамы, тети Тани, Стени, Сережи
и собаки Шанго — объекты оказались без головы. Когда мы
выползли из нашей темной комнаты, хохот был грандиозный и
всеобщий, а я едва не ревел от обиды и досады. Но в этой
оплошности я не так был виноват: у дешевенького аппаратика
видоискатель помещен был слишком высоко, и верхняя часть
попадавшего в него изображения не выходила на пластинке.
Но это познавалось опытом.
Другая оплошность, за которую мне постоянно попадало
от тети Тани, была недостаточная аккуратность во время ра­
боты: то я пальцами, мокрыми от закрепителя, попадал в про­
явитель и последний начинал плохо проявлять; то сцарапывал
нежную эмульсию с пластинки. Тетка сердилась и говорила,
что если я не научусь работать чисто, из меня никогда не
выйдет настоящий фотограф. Однажды при свете красного
фонаря мы довольно серьезно поссорились, но наутро помири­
лись и в знак примирения отправились снимать могилку ба­
бушки.
Кроме фотографии, тетка принимала деятельное участие в
играх в крокет, проходивших с большой страстностью и тоже
не без ссор. Я писал трактат о крокете, разделенный на от­
делы и параграфы, иногда довольно полемического харак­
тера, например:
292

Отдел 3, §11. «Стукнувшиеся] о второй кол получает
право еще раз ходить. Но удар о кол убивает все предыдущие
удары. Так, например, если шар одним ударом проскочил двое
ворот и стукнулся о кол, то имеется только один удар, так
как кол убивает два удара < з а ворота> . Некоторые же счи­
тают это за три удара. < В ответ> можно сказать следующее:
сильным ударом были пройдены двое ворот, шар ударился
о кол, < ...> рикошетом отлетел назад и прошел < д в о е> во­
рот обратно. Таким образом, за ворота — два удара, за кол —
один и за обратный путь (двое ворот)— еще два удара, а
всего — пять ударов! — Ересь» 1.
Кроме того, велась, конечно, таблица выигрышей и про­
игрышей и вообще результатов.
Тетка также заинтересовалась тем треугольником в саду,
на котором Стеня и Сережа посадили свои майорчики и изза которого выдуманные нами народы — устиньянцы, сергы,
господинцы — вели войны в столовой на столе. Тетя Таня по­
желала быть новым народом, татанитами. Ей прирезали ар­
шина два земли, посадили куст резеды, и она, объявив войну
устиньянцам, приняла участие в последующем сражении.
— Это настоящая битва с кабардинцами! — восклицала
она, стреляя из деревянной пушки и неизвестно откуда подце­
пив это выражение ( я вспомнил о нем чуть ли не через сорок
лет, попав в Кабарду во время второй мировой войны).
По мере того как отвоевывались аршины земли, я чертил
новые карты государств в красках, но вычислять квадратные
аршины по треугольнику было трудно, хотя отец и объяснил
мне, как это делается. В конце концов я вычертил новый план
по бумаге линованой квадратиками, и хотя он не очень со­
ответствовал действительности, зато рассчитывать было легче.
После сражения все склонялись над моим планом, соображая,
какой квадратик переходит от устиньянцев к татанитам. Про­
ведением же новых границ на треугольнике в саду никто бо­
лее не интересовался, и майорчики, которые забывали поли­
вать, постепенно засыхали.
Один знакомый тети Тани, которому она послала привет
«из милой Сонцовки», желая уколоть ее упреком в безграмот­
ности, ответил ей:
— Вы все в той же Солнцевке?
На что тетя Таня, помня, что владелец — Сонцов, а не
Солнцев, ответила:
— Да, я все в той же Сонцовке.
293

Занятно, что станция около курского имения Сонцова была
по ошибке названа Солнцево, и Сонцов, от скромности или
забавляясь анекдотом, не исправил ошибки. Благодаря этому
во время революции 1917 года, когда большинство помещичьих
названий станций и местечек прекратило свое существование,
будучи заменено другими, станция Солнцево продолжала жить
и так существует до сих пор.
В июне в Сонцовке появилась одна дальняя моя кузина.
Это была тихая по виду девушка лет шестнадцати, принимав­
шая участие вместе с тетей Таней в наших играх в крокет.
Однако в один поздний вечер у ее окна был замечен Егорка,
мой герой из «Великана», недавно вернувшийся из города уже
семнадцатилетним юношей. Старшие взволновались и пору­
чили Марфуше выяснить, в чем тут дело. Последняя действи­
тельно дня через два накрыла юных Ромео и Джульетту у
того же окна. После этого мать и тетка рвали и метали, кузину
изолировали, чтобы избавить меня от вредного влияния; отец
сердито заперся в кабинете на ключ. Я, по молодости лет, мало
чего понял в этом деле и только смотрел, как через пару дней
Джульетту увезли из Сонцовки. Вероятно, под тихой внеш­
ностью у нее скрывалось горячее сердце: года через три она
покончила с собой по причинам, оставшимся мне неизвест­
ными.
28
Между тем революционные настроения стали мало-помалу
просачиваться и в сонцовское захолустье. 29 июня (12 июля),
когда Сонцовка праздновала свой храмовой день, к забору на­
шего сада было прибито гвоздем анонимное письмо, адресо­
ванное отцу, в котором среди всяких угроз давалось понять,
что пора бы помещикам и их управляющим убираться из Сон­
цовки, пока с ними не расправились соответствующим обра­
зом. Отец взволновался и собрал большой крестьянский сход.
О чем там говорилось, я не знаю, но думаю, что разговоры
носили скорее мирный характер, так как письмо было, по-ви­
димому, пришлого происхождения, а вековые толщи сонцовских крестьян пребывали пока в безразличии. Отец продол­
жал строить школы по поручению земства: в Алексеевке за­
канчивал, в Андреевке продолжал, в Сонцовке начинал. Но в
августе, когда обмолоченная солома была сложена в высокие
скирды, часто находившиеся в нескольких километрах от Сон­
цовки, начали вспыхивать пожары. Крестьяне жгли помещи­
294

ков. Обыкновенно это случалось около полуночи, когда я
спал. Меня будили настойчивые удары набата, а среди черной
южной ночи на горизонте полыхало яркое зарево. Я чувство­
вал себя неуютно, волновался, и родители спешили отослать
меня в постель, где я долго еще вертелся с боку на бок, не
будучи в состоянии заснуть.
29

В течение этого лета я сочинял не очень много. Из форте­
пианных «песенок» я написал только одну и две еще начал, но
закончил их осенью в Петербурге. Как я говорил тут выше,
стиль песенок пошел в ту пору по двум линиям: одни были за­
думаны широко, но выполнены не очень аккуратно, вследствие
недостатка техники; другие были более скромные по замыслу,
но сшиты крепче. Три песенки этого лета принадлежали к
первому типу. Седьмая песенка четвертой серии называлась
Романсом № 4 и была сочинена в июле, ко дню рождения
отца1. Это — самый длинный из четырех фортепианных моих
романсов, с большим вступлением и развитым изложением.
Я относился к нему с серьезностью и считал значительным
моим опусом. Ниже я еще вернусь к нему. Восьмую песенку
четвертой серии я закончил в сентябре уже в Петербурге и
посвятил отцу ко дню именин2. По форме она удалась лучше
других.

295

Наступил август, а между тем дела консерватории остава­
лись неясными, то есть неизвестно было, возвращаются ли в
консерваторию Римский-Корсаков и Лядов. Дабы в случае их
невозвращения я не порывал с консерваторией, родители ре­
шили, что надо взять вторую специальность, фортепиано, и
проходить его хотя бы у того же Винклера, поскольку послед­
ний добросовестен и внимателен. По существу, мать всегда
прельщало видеть меня пианистом, и хотя волна московских
и петербургских влияний потянула меня в сторону теории
композиции, она рада была теперь вернуть меня в любимое ею
русло.
По общеобразовательным предметам я должен был дер­
жать экзамен из третьего класса в четвертый (дореволюцион­
ный четвертый класс равнялся шестому или седьмому после­
революционному). И вот в связи с этими экзаменами и со
вступительным экзаменом в фортепианный класс мы двадца­
того августа расстались с Сонцовкой и направились в Петер­
бург.
Согласно традиции, чтобы не терять связи с московскими
музыкантами, остановились на двое суток в Москве, но ни
Глиэр, ни Танеев еще не вернулись в город, и остановка вышла
напрасной.
Из железнодорожных эпизодов (у меня всегда остава­
лись в памяти какие-нибудь железнодорожные впечатления)
на этот раз мне ясно представляется следующий: передо
мной почтенный еврей библейского типа с длинной седою бо­
родой.
Он развернул сверток с вареной курицей и начал ее со вку­
сом есть. Ел он руками, каждую косточку обгладывал и обса­
сывал с видимым удовольствием, а некоторые косточки, кроме
того, разгрызал. Кушал он долго, не торопясь, может, полчаса,
а может, целый час, и под конец вся курица, за вычетом
съеденного, превратилась в целую кучу обсосанных и обгло­
данных объедков. Он собрал их и, размахнувшись, швырнул в
окно вагона. Но, о ужас, стекло, которое целый день было спу­
щено, на этот раз случайно оказалось поднятым, и все объедки,
ударившись о него, частично прилипли, частично же посыпа­
лись на стол, на диван и на пол. Библейский еврей был чело­
век, вероятно, чистоплотный: он сконфузился донельзя и долго
ползал, собирая всю нечистоту. А я сидел, выпучив глаза,
мне было немножко противно, и я не знал, надо ли ему
помочь.
296

30

В Петербург мы приехали 25 августа (7 сентября) и были
встречены на вокзале Марфушей. В квартире оказался ремонт,
все вверх дном, потолки выбелены, «у мамы и тети Тани в
комнатах новые красивые обои»,— как я писал отцу \ в
передней и в комнате матери только что выкрашены полы, так
что в квартиру пришлось проникать через черный ход, а в
мою комнату, в которую вход из передней, и вовсе попасть
нельзя, поэтому первую ночь я спал в столовой на диване.
«Мы, очевидно, рано приехали,— писала мать отцу,— еще
недели две свободно могли прожить в деревне, <экзам еиы >
бывают вторые и третьи дополнительные»2. И в другом
письме: «Сережа собирается к Ш п и ц у » 3.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 28 августа (10 сентября) 1905.
«25 августа в четверг я пошел к Шпису — нет дома, на
даче, вернется 27-го вечером. Отправился к Глазунову, тоже
на даче и неизвестно, когда вернется. Вернулся домой и потом
пошел к Михаилу Михайловичу <Чернову> — отбывает во­
инскую повинность и постоянно находится в Кронштадте. З а­
шел к Канкаровичу — на другой квартире; взял адрес и пошел
туда — играет на скрипке на вечере в Ораниенбауме. Возвра­
щаясь домой и идя мимо подъезда Винклера, справился, при­
ехал ли он с дачи,— сказали, что приехал сегодня.
На другой день (26-го) в час дня пошел к нему. Звоню.
Говорят, что сейчас вышел в магазин и с минуты на минуту
ждут его возвращения. Действительно через две-три минуты
является сам Винклер. На мой поклон он ответил очень хо­
лодно «здравствуйте», но затем, узнав меня и воскликнув: «ах,
это вы!»,— сделался очень любезным, провел меня в гостиную
и усадил в кресло. Извинившись, что беспокою его, я сказал,
что пришел к нему с просьбой посоветовать мне: так как Рим­
ский-Корсаков, Лядов и Глазунов ушли из консерватории, то
я буду у них заниматься или частным образом с другими уче­
никами, или, может, они откроют музыкальные курсы4; а в
консерватории я хочу перейти на специальное фортепиано.
Винклер сказал, что на специальном фортепиано придется
гораздо больше работать и т. д. Я ему ответил, что еще с про297

шлого года хотел иметь две специальности, но, боясь, что будет
трудно, поступил на одну гармонию; это оказалось довольно
легко, и теперь я еще хочу на специальное фортепиано. Потом
я сказал, что если можно, то я бы остался у него. Винклер
ответил:
— Что же, хорошо. Я с удовольствием приму вас к себе.
Только, как своего ученика, я желал бы послушать, что вы
сыграете на экзамене. Может быть, вы и очень хорошо учили,
но все же надо прибавить некоторые оттенки. <Винклер был
бездарен, но исключительно добросовестен.> А на специаль­
ном фортепиано нам придется заниматься несколько иначе и
работать придется гораздо больше. Что вы выучили к экза­
мену?
— Одиннадцатую В-биг’ную сонату <Бетховена> и пер­
вую фугу < Ъ а х а > ; знаю наизусть.
— Что же, это хорошая соната, а фуга, это в до мажоре?
— Да.
— Так надо бы выучить еще одну фугу, чтобы на экзамене
могли бы выбрать. Наизусть учить не надо. Выберете ту, кото­
рую лучше знаете.
— № 5, D-dur?
— Ну хоть и эту. А знаете, что надежда на возвращение
Лядова и Глазунова еще не потеряна?
— Неужели.
— Да. Ведь директором Петербургской консерватории на­
значен и утвержден Сафонов, но в данное время он сильно
болен и ему трудно управлять обеими консерваториями, так
что обязанности директора пока исполняет Габель1.
— А Николай Андреевич Римский-Корсаков не возвра­
тится в консерваторию?
— Нет.
— Значит, контрапункт возьмет Анатолий Константинович
Лядов?
— Да, верно, он, а свободное сочинение — Глазунов.
А вы были у Анатолия Константиновича?
— Нет. Разве он в Петербурге?
— Да. Пойдите к нему, там все и разузнаете.
— Непременно пойду.
— А вашу сонату приходите мне проиграть как-нибудь на
днях.
— Но ведь завтра экзамен.
— Ах, да, завтра. Да вы не ходите на него. Всегда бывает
298

по два, по три дополнительных. < ...> Скажите, что вы не
можете почему-нибудь держать 27-го экзамен: или вы не при­
готовили вещи, чтобы сыграть на экзамен, или у вас инстру­
мента еще нет. Ведь у вас нет инструмента?
— Нет, есть.
— Ну, все равно. < \..> Так приходите ко мне как-нибудь
проиграть сонату в понедельник в десять-одиннадцать часов.
Вы можете?
— Могу, очень благодарен.
Винклер меня проводил до лестницы. В тот же день < \.. я >
поехал к Лядову. Тот тоже сначала не узнал меня, но потом,
воскликнув: «ах, это вы!» — провел меня в гостиную. Я спро­
сил его:
— Анатолий Константинович, что — вы остаетесь в консер­
ватории?
— Как прежде.
— Значит, остаетесь?!
— Нет, как весною, ухожу.
— А говорят, что вы открываете музыкальные курсы?
— Нет, дело не удалось. Что ж, были летом на даче?
— Да.
— Сочиняли что-нибудь?
— Да, сочинял.
— Вы, верно, недавно приехали?
— Да, вчера.
— С вашей мамой?
— Да. Теперь я в консерватории буду проходить специаль­
ное фортепиано.
— Ага.
— Надо мне подавать какое-нибудь прошение или нет?
— Ну, уж это я не знаю.
— Простите, пожалуйста, что я вас беспокою; до свидания,
Анатолий Константинович.
— До свидания» *.
Я позволил себе так подробно остановиться на этих двух
диалогах, потому что, во-первых, они были записаны на дру­
гой день и, следовательно, точно переданы, а во-вторых, уж
очень любопытен контраст между заботливым, внимательным
Винклером и абсолютно равнодушным к своим ученикам Ля­
довым. Я так до сих пор вижу его толстую фигуру с заплыв­
шими глазками, с затекшим жиром лицом, короткими руками,
299

глубоко засунутыми в карманы брюк, покачивающуюся на
носках прюнелевых ботинок в ожидании, что ученик уйдет и
оставит его в покое.
31

Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 29 августа (11 сентября) 1905.
«Вчера Сережа был у Шписа. С его слов, только трое —
Шпис, Сережа и Асафьев будут брать уроки у Лядова, а
остальные — кто плохой плательщик, кто отстал. Шпис на
днях пойдет к Лядову для переговоров, а быть может, и к
Глазунову. [...]» *.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 31 августа (13 сентября) 1905.
«Сегодня у меня был экзамен по специальному фортепиано,
и я принят на младший курс к Винклеру. Это был дополни­
тельный экзамен, о котором говорил Винклер. Меня экзамено­
вали очень недолго, отчасти оттого, что я уже бывший ученик
Винклера < \..> , отчасти же потому, что экзаменовалось очень
много человек (приблизительно восемьдесят и большею частью
ученицы).
Экзаменующие (человек восемь-десять), в
том числе и Винклер, сидели за большим столом, а один
<^экзаменатор> стоял у рояля и говорил, что < н ад о > играть,
спрашивал и т. д.
Меня спросили:
— Сколько вам лет?
— Четырнадцать с половиной.
— А где вы занимались по фортепиано до сих пор?
— Эту зиму я был на обязательном фортепиано у г. Вин­
клера.
< В инклер> подтвердил < ...> , что я поступаю к нему с
его согласия и что я бывший ученик Римского-Корсакова.
— А, Римского-Корсакова! — воскликнул экзаменатор,—
это интересно! <«Винклер, желая поддержать Сережу на
экзамене, сказал: «это ученик Николая Андреевича»,— писала
мать отцу.— Это не была умышленная ложь, а почему-то ему
всегда казалось, что Сережа у Римского-Корсакова. Он в
течение зимы не раз Сережу спрашивал: «Вы у Николая
Андреевича? — Нет, у Анатолия Константиновича». Спустя
300

некоторое время опять тот же вопрос. Эта ошибка повредить
не могла, потому что Римский-Корсаков имеет еще обаяние
на бывший состав».
-^Экзаменатор^ заставил меня проиграть две гаммы, по­
том несколько тактов из бетховенской сонаты и потом ска­
зали, чтобы я сыграл что-нибудь моего сочинения. Я не был
подготовлен к этому, однако начал играть последнюю мою
вещь, посвященную тебе и, по-моему, самую лучшую — ро­
манс № 4. Но, такая досада, мне дали сыграть только вступле­
ние, которое ничего особенного не представляло, разве кроме
знания употребления гармонии»1.
Об
этом мать писала отцу: «после экзамена <^Винклер^>,
встретив Сережу в коридоре, сказал: «Отчего вы не сыграли
то, что в прошлый раз мне играли вашего сочинения?» < то
есть Vivo, написанное на год раньше^. В этом сказалось со­
жаление, что Сережа выбрал неудачное из своих вещей; ему
не дали всю вещь сыграть, а только некрасивую интродукцию.
Я ее находила некрасивой и громоздкой еще в Сонцовке. Се­
режа находит в ней красивую гармонию»2.
Этот инцидент произвел болезненную царапину на моем
сердце, вроде той, которую оставило происходившее несколько
лет назад состязание с ученицей Сафонова на исполнение
сонаты Бетховена. И в самом деле, несмотря на мнение, вы­
сказанное матерью, несмотря на то, что я писал отцу, будто
вступление ничего особенного не представляло, я был глубоко
убежден, что этот романс — наиболее удачное мое произве­
дение. И вдруг, когда я заиграл его перед консерваторским
ареопагом и только что стал приближаться к лучшей части,
меня взяли за плечо и сказали: «довольно; а теперь сыграйте
нам какую-нибудь модуляцию, ну хотя бы, например...» Впро­
чем, модуляцию мне тоже не дали доиграть и заявили, что
экзамен окончен.
Вступление к романсу № 4:

301

Я погулял часа два по коридору, прежде чем из экзамена­
ционного зала вышел Винклер.
— Ваши уроки будут по средам и субботам в десять часов
утра,— сказал он.— Не приносите пьес на урок: первое время
мы займемся техникой, чтобы сделать ваши пальцы более
сильными. Сначала будет немного скучновато, но что делать!
32

Через несколько дней начались экзамены по общеобразо­
вательным предметам. Учитель арифметики узнал меня и стал
спрашивать дроби, задавая иногда довольно неприятные во­
просы, например, что станется с правильной и что с непра­
вильной дробью, если числитель и знаменатель увеличим на
какое-нибудь число? Я прикинул в голове простейшую пра­
вильную дробь y и прибавил к числителю и знаменателю по
единице. Вышло
Значит, увеличивается, а неправильная
должна уменьшаться.
— Верно,— сказал учитель,— и в обоих случаях прибли­
жается к единице.
Задав еще несколько вопросов, он проговорил:
— Ну что мне еще вас мучить, я вижу, что вы знаете.—
И, поставив пятерку, он отпустил меня.
Географ тоже меня узнал. Прождав целый час, потому
что передо мной экзаменовалось пять человек, я ответил ему
про Скандинавский полуостров и про Францию и тоже полу­
чил пятерку.
Француз спросил по-французски:
— Вы, кажется, в прошлом году получили от меня прилич­
ные отметки?
— Да, 4.
Он заставил прочесть и перевести небольшой отрывок, а
затем продиктовал строк шесть. Подчеркнув officier *, которое
я написал через два ss, он поставил мне 5.
— С кем вы занимались это лето? — спросил меня по-не­
мецки немец.
— С мамой.
— Она немка?
— Нет, русская.
* должностное лицо, офицер ( ф р а н ц .) .
302

Расспросив, по какому учебнику я занимался и сколько
прошел, он продиктовал мне полстраницы (три ошибки) и,
заставив просклонять существительное с прилагательным, по­
ставил пять с минусом.
Довольно много погонял меня по синтаксису учитель рус­
ского языка, поставив письменную отметку 4, устную 4— и
общую 4—. Однако в письме к отцу я оспаривал его синтак­
сические анализы, находя, что сам учитель сделал три ошибки,
например, он заставил сократить придаточное предложение и,
когда я это сделал, сказал «так», между тем как это прида­
точное предложение не сокращается, так как сказуемое стоит
в будущем времени.
— А, Прокофьев, старые знакомые! Садитесь,— привет­
ствовал меня учитель истории.
Довольно лихо я ответил ему про Александра Македон­
ского и о Пелопоннесской войне, но не знал, что такое Милан­
ский эдикт.
— Не слыхали?
— Нет.
— Этот эдикт издал Константин Великий о свободном
исповедании христианства.
Я вспомнил и рассказал, что знал. Историк удовлетво­
рился и поставил пять.
Последний экзамен был по закону божьему. Священник
проехался по всем службам. «Скажу только, что я не знал,—
писал я отцу: — сколько паремий читается на вечерне; упоми­
нается ли царствующий дом в великой ектинье и еще не­
сколько пустяков, но так как он 5 никому, нигде, никогда не
поставил, я получил 4» *.
«Большую радость доставило то, что Сергуша хорошо сдал
все экзамены,— писала мать отцу.— Теперь гора свалилась с
плеч. Что-то будет со специальной теорией»2.
Мне было разрешено купить на подаренные деньги настоя­
щий фотографический аппарат 9 на 12. Он снимал и впрямь
хорошо, так что я мог, например, переснять в меньшем
формате группу нашего класса с Лядовым, снятую весной.
Для хождения в консерваторию мне заказали черную куртку
с длинными панталонами — костюм, в котором я имел не­
сколько более взрослый вид. Но ходил я чуть прихрамывая,
так как на левой ноге ноготь большого пальца врастал в мясо,
и мне подкладывали корпию под ноготь, чтобы остановить
врастание.
зоз

33

Отец собирался приехать в половине сентября, но по обык­
новению никак не мог управиться с делами. Никита писал из
Сонцовки Марфуше: такая тишина и скука в доме, хоть беги
вон. «Приезжай, плюнь хоть раз в жизни на бесконечные
дела!» 1— уговаривала мать.— «Если будет хороший сен­
тябрь, то свозим тебя за город. Прошлое воскресенье мы
ездили в Павловск. Чудная северная природа! Все зелено,
плюшевые зеленые лужайки, усеянные клевером в цвету,
озера, пригорки». Тут же мать передавала о событиях из
московской музыкальной жизни (так рассказала ей Татьяна
Павловна, та, которая бросила зонтиком в конку): «Танеев
оставил Московскую консерваторию из-за дерзостей Сафонова
и его самоуправства. Уходя на год из Московской консерва­
тории, Сафонов назначил Ипполитова-Иванова. Танеев же до­
казывал, что при дарованной автономии директора должны
выбирать профессора. Сафонов наговорил грубостей Танееву,
а этот ответил, что все это слыхал уже от извозчиков2. < ...>
Везде нелады! Что за время наступило!». Про себя мать пи­
сала: «кто меня видел, все нашли, что я хуже приехала, чем
уехала. И пожелтела, побледнела, и постарела. Чтобы подбод­
риться, мы пьем белое винцо. Сергуша выглядит хорошо»3.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 11 (24) сентября 1905.
«Вчера я был на первом уроке по фортепиано у Винклера.
Он мне сказал, что недели две придется играть одни упраж­
нения для усиления пальцев и развития кисти, которые и пока­
зал мне < \-.> . В общем они имеют скучный характер, но для
меня, как новинка, пока интересны. <Наконец-то на меня
наложили узду: до сих пор я играл все, что угодно, но все в
достаточной степени небрежно и пальцы держал прямо, как
палки; Винклер потребовал, чтобы я играл аккуратней, пальцы
держал округло и ставил с точностью.>►
Восьмого был у Шписа, чтобы узнать о положении дел. Он
мне сказал, что никак не сговорится с Асафьевым, так как он
студент и то на лекции, то сам дает уроки. < \..> Однако в
воскресенье мы решили идти к Лядову, чтобы условиться
насчет частных уроков. Сегодня прихожу я к Шпису, чтобы
вместе к Лядову идти, вдруг он мне говорит, что они (то есть
304

Асафьев и Шпис), уже были у него и Анатолий Константино­
вич сказал им, чтобы подождали, так как возможно, что он,
Глазунов и даже Римский-Корсаков возвратятся в консервато­
рию1.
Во всяком случае это будет известно через пол­
торы недели»2.
Однако дело протянулось не полторы недели, а целый ме­
сяц. 10(23) октября я писал отцу: «Был у Шписа. Он, оче­
видно, охладел к проекту заниматься втроем с Асафьевым
частно у Лядова. Говорит, что много дел, и вообще какой-то
скучный. <Ещ е бы! Просто хотел отмахнуться от мальчишки.>. Однако под конец сказал, что он в субботу потол­
кует с Асафьевым и сегодня я получу окончательное их реше­
ние в письме»3.
И вот, наконец, пришло это окончательное решение. «Я не
знаю, право, что вам посоветовать,— писал Шпис.— Дело в
том, что мы, то есть Асафьев, Фивейский и я, занимаемся у
Лядова совершенно частным образом < ...> , и если Лядов
вернется в консерваторию, то будем продолжать у него зани­
маться на дому. Если вы хотите у него заниматься, то советую
Вам обратиться прямо к нему. До четверга его в Петербурге
не будет. Василий Шпис».
«Ужасное, конечно, свинство,— комментировал я поступок
Шписа в письме к отцу.— Мама составила для него черновик
ругательного письма </го есть мне для письма Шпису>, а я
поехал к Лядову, чтобы спросить, когда он может принять
маму для переговоров насчет частных уроков со мной одним,
и, несмотря на последнюю строку шписова письма, застал его
дома.
— Да вот у меня будет завтра, в среду, урок с другими
учениками,— сказал Лядов мне,— приходите и вы»4.
Письмо, которое я под диктант послал Шпису, гласило
следующее: «ваш поступок настолько неблаговиден и некра­
сив, что даже те жиды, которых вы так любите бранить, едва
ли поступили бы так коварно».
К своему удивлению Шпис? придя к Лядову на урок в
среду, нашел там и меня, хотя он писал, что Лядова в Петер­
бурге до четверга не будет. Я спросил у Асафьева, как надо
платить за уроки. Асафьев объяснил, что Лядов отклонил этот
вопрос, и пока они повторяют гармонию, занимаясь по разу
в неделю.
Так понемножку пошли мои занятия музыкой, ни шатко ни
валко, легонькой трусцой. Лядов, видимо, считал своей прин20

С. Прокофьев

305

ципиальной обязанностью заниматься с нами, притом даром,
по по своей глубокой лени он делал это равнодушно, скучно и
не возбуждал интереса у своих питомцев. Как я уже сказал,
он повторял то из гармонии, что мы наскоро прошли минув­
шею весной. В этом отношении Лядов был, конечно, прав,
потому что в гармонии мы были не совсем тверды, во всяком
случае, не так тверды, как он хотел бы, хотя и рвались к
контрапункту. «Лучше брал бы деньги и учил два раза в
неделю. Все-таки его лень сказывается»,— писала мать
отцу К
Совсем другого рода был Винклер: хороший музыкант, сам
композитор, сочинения которого печатались в издательстве
Беляева, он был не талантлив, но добросовестен и благожела­
телен. Здесь, однако, возникло другое препятствие: консерва­
тория то открывалась, то закрывалась, и уроки шли с пере­
боями, пока наконец в конце октября, встретив меня на одном
концерте, Винклер не сказал, чтобы я приходил к нему зани­
маться на дом в те дни, когда консерватория закрыта.
«Сегодня утром был у Винклера и принес ему этюд,— пи­
сал я отцу.— Он сказал, что я в музыке не умею себя контро­
лировать, следить за собой, что у меня такт хорошо, а такт
плохо; в общем начало этюда было недурно, а середина не
особенно»2. Здесь начали сказываться те небрежности, о ко­
торых я уже говорил, происходившие от того, что я играл
много разных пьес, но ничего не доучивал до конца.
Однажды, когда я принес плохо выученную вещь, Винклер
сказал:
— Вы играете, как сапожник.
Я думал, что ослышался, потому что он всегда был безу­
пречно вежлив с учениками. Но в конце урока Винклер опять
сказал:
— Точно Сапожников.
На этот раз мне показалось, что он сказал Сапожников,
а не сапожник. Я начал наводить справки и узнал, что в наш
класс действительно поступил новый ученик, Сапожников,
очень неспособный, приходивший в другие часы и изводивший
Винклера своею скверною игрой. Когда кто-нибудь приносил
невыученную вещь, Винклер говорил «вы играете, как Сапож­
ников», тем самым доставляя себе удовольствие двоякого
рода: с одной стороны, позволяя себе выругать ученика, не
ругая его, с другой — задевая лишний раз ненавистного Са­
пожникова.
306

34

В политическом отношении осень 1905 года была довольно
неспокойная. В октябре начались железнодорожные заба­
стовки, а с ними перерыв почтовых сообщений. «Как-то дойдет
это письмо и будешь ли ты, бедненький, получать наши вес­
точки. Эти весточки в деревне, что голуби в Ноевом ковчеге»,—
писала мать отцу1. 17 октября был обнародован манифест об
учреждении Государственной думы и даровании свобод. Мать
приветствовала конституцию, но уже через десять дней появи­
лись сомнения: «Все говорят, что манифест 17-го октября не
скреплен, что это одни слова, которым перестали верить, что
свободы фактически нет ни слову, ни личности < \..> . С ка­
кого-то митинга в дозволенном месте в Петербурге всех кудато загнали»,— писала мать отцу2. И опять заботы об отце:
«Очень мне грустно, что в такие смутные времена мы не
вместе. Душа болит за тебя, и за все, и за всех. У нас на
Покровской площади, как в провинции, сравнительно лучше.
Базар каждый день торгует, лишь видно верховую полицию,
проезжающую от поры до времени. Электричество в квартире
потухло. < \..> Зажгли плохие лампы и ходим как слепые без
очков. Вода еще идет»3. «Целую неделю не ходят конки. Без
них просто беда»4. «Завтра будут закрыты булочные и, ве­
роятно, многое другое»5. К матери приезжала в гости гене­
ральша Кильштетт, моя бывшая либреттистка «Ундины»; она
плакала, кричала, волновалась, поседела, постарела и про­
щалась, готовая умереть с умирающим порядком. «Будет ли
светопреставление или отложится, никто ничего не знает и
сказать не может, потому что подобного еще ничего не бывало
на Руси»,— писала мать6. И в другом письме: «Будет ли раз­
грабление банка и защитят ли его достаточно, конечно, во­
прос»7. Отцу в это время было под шестьдесят лет, он нахо­
дился на частной службе, оплачивавшейся хорошо, но не да­
вавшей иллюзии ни на какую пенсию. Поэтому он не проживал
всего и откладывал на старость. Родители могли сочувство­
вать всему прогрессивному, но судьба сбережений, отложен­
ных в банк на старость, тоже беспокоила их. «Мы живем себе
в нашем монастыре < с церкви Покрова постоянно доносился
звои> тихо, смирно, только на душе как-то наболело и тя­
жело» 8.
Но вот почта и телеграф стали «разбастовывать», как я
выразился в письме к отцу, и мы начали получать от него
307

вести. «Желаем страстно тебя видеть с нами,— писала мать,—
но боимся твоей поездки, так как много везде страстей и вся­
ких случайностей» *, и тут же довольно занятные заботы о
здоровье: «советую тебе перестать спринцевать < н ос> , тем
более у тебя слух не тонкий, а сморкаешься ты отчаянно
сильно» 2.
В течение осени отец приезжал в Петербург дважды: в
конце сентября (по старому стилю) и в начале ноября. Во
время своих пребываний он подтягивал меня по общеобразо­
вательным предметам и составлял подробное расписание за­
нятий на время своего отсутствия. Мои работы, то есть задачи,
сочинения и прочее, я должен был посылать ему бандеролью.
«Надо прибавить полчаса сочинения,— писал я ему,— так как
один час в неделю слишком мало: на «Бежин луг» пошло
почти два с половиной часа»3. «Нельзя ли прибавить полчаса
алгебры, например, заменив географию? А то < ...> , при тебе
мы ею перезанимались < и теперь> приходится заниматься не
более получаса в неделю, а дроби очень интересны. < ...>
Поэтому, я думаю, ты не рассердишься, если я заменю один
получас географии алгеброй, тем более, что осенью у нас был
такой уговор, добровольно мною отмененный, но который я
теперь прошу назад» 4.
Я записался в библиотеку и брал в ней книги по списку,
составленному отцом. Таким образом в течение осени я про­
чел «Войну и мир» Толстого, «Базар житейской суеты» Теккерея5, «Фрегат «Палладу» Гончарова и томик пьес Остров­
ского.
«Войну и мир» я прочел с увлечением, хотя, конечно, ску­
чал во время бесконечных рассуждений в конце романа. Но
даже если откинуть эти рассуждения, мне уже тогда было
ясно, что если бы Толстой сумел сконденсировать свой роман
вдвое, сделав из четырех томов два, вещь от этого только
выиграла бы. Это мнение окрепло от дальнейших возвращений
к «Войне и миру». Из женских персонажей романа я не
столько симпатизировал Наташе, сколько Соне, судьба кото­
рой меня очень огорчала.
Я продолжал выставлять отметки прочитанным книгам:
«Война и мир» и «Базар житейской суеты» удостоились пя­
терок; зато комедии Островского получили двойки и трой­
ки. Я даже написал сбоку первой страницы томика:
«очень скучно» — и обвел эту надпись рамкой. Как на грех,
зашедшая в мою комнату мать, ведя какой-то посторонний
308

разговор, стала рассеянно перелистывать томик Остров­
ского.
— Это ты написал «очень скучно»? — вдруг спросила она.
— Нет... не я,— соврал я, сообразив, что писать в библио­
течных книгах не полагается.
— Очень похоже на твой почерк. Писать в чужих книгах
неприлично.
— Н оя ведь говорю тебе, что я не писал!
— Я и не обвиняю тебя, но тот, кто написал, не очень
большой умник.
Мать отлично поняла, что я нагрешил и прикрывал свой
проступок. Поэтому она нарочно довольно долго терзала меня
своими рассуждениями, не обвиняя прямо.
После этого инцидента я не сразу успокоился в своей
антипатии к Островскому и писал отцу:
«Прочел первый том Островского и второй брать подожду,
так как мне он очень не понравился: и сюжеты скучные, и
язык, которым говорят действующие лица, безобразный, и все
одно и то же: выпьем да закусим, закусим да выпьем!»1.
Тем не менее театральной формой я продолжал интересо­
ваться и сам написал длинную комедию детективного типа,
названия для которой не придумал. Сюжетом послужила одна
из пьес, выдуманная и разыгранная нами в Сонцовке, о кото­
рой я уже говорил (на авансцене стол, а под ним труп). Только
теперь она была запутана всякими судебными противоре­
чиями, изредка забавными, в большинстве случаев нелепыми.
Комедию я писал два с половиной месяца, и заняла она шесть­
десят две страницы в моем «втором томе»2.
35

Ходить в Петербурге в оперу в то время было трудно.
Происходило это оттого, что в Мариинском (оперном) театре
был целый ряд абонементов и лишь по пятницам билеты по­
ступали в общую продажу. У тети Тани оказался знакомый
сослуживец по фамилии Небольсин, у которого в компании с
несколькими другими лицами была абонементная ложа в
Мариинский театр. Этими абонементами, которые возобновля­
лись каждую осень, дорожили как сокровищем. Они перехо­
дили по наследству и давались в приданое. Но как раз Не­
больсин не пользовался своей ложей и время от времени
309

передавал ее нам. По этому поводу мама и тетка даже при­
глашали его к нам на индейку, присланную из Сонцовки.
Однажды, когда на службе Небольсину надо было помножить
500 на 33, он сделал это на кусочке бумаги, бормоча:
— Трижды ноль — ноль; трижды ноль — ноль; трижды
пять — пятнадцать; трижды ноль — ноль; трижды ноль —
ноль и т. д.
Тетя Таня, которая присутствовала при этой операции, со
смехом рассказывала о ней, и с тех пор мы называли Неболь­
сина не иначе как «Трижды-ноль-ноль». Ложа была не очень
хорошая, в третьем ярусе сбоку, но все же в течение осени
я слышал несколько опер, в том числе «Тангейзера» и «Снегу­
рочку». «Тангейзер» показался мне скучноватым, но хор иду­
щих издали пилигримов понравился. Про «Снегурочку», кото­
рую я слышал во второй раз, я писал отцу: «Сегодня вечером
идем < \..> на «Снегурочку» — одну из лучших опер РимскогоКорсакова. Она недавно появилась на Мариинской сцене1, и
ее очень хвалят. У меня есть ноты, которые я возьму с собой»2.
Клавир «Снегурочки» подарил мне в Сонцовке доктор Реберг;
сначала я отнесся холодно, но постепенно раскусил и с тех
пор всегда нежно любил эту оперу.
Тетя Таня рассказала мне, что есть обедня, сочиненная
Чайковским, очень интересная и совсем не похожая на цер­
ковные песнопения, а когда слушаешь, то «точно все поют из
оперных арий», за что ее и запретили исполнять в церквах.
Только раз в год, осенью, в день смерти Чайковского, эта
обедня исполняется в одной из церквей Александро-Невской
лавры.
— Ой, как интересно! — воскликнул я.— Пойдем в этот
день послушать.
— Надо бы,— задумчиво промолвила тетка,— только в
этот день там собирается столько народу, что в церковь про­
тиснуться почти невозможно: все знаменитые артисты приез­
жают и вообще весь Петербург.
Так мы никогда и не собрались послушать Обедню Чайков­
ского, но в памяти она осталась как что-то очень интересное,
что непременно надо узнать. А единичное исполнение в
году в день смерти композитора придавало ей особую поэ­
тичность.
Небольсин познакомил нас со своим родственником, тоже
Небольсиным, но человеком совсем другого порядка: адвокат,
с черными усами, с жирным лицом, в пенсне на широкой чер­
310

ной ленте, он держался передовых взглядов, которые, однако,
выражал назидательно и докторально, чем часто раздражал
собеседника. Его сын, гимназист моих лет, сыграл со мною
в шахматы и проиграл. Мальчик ходил в малиновой рубашке
и рассказал мне, что он издает ежемесячный журнал, который
отпечатывает на пишущей машинке. Он предложил мне за­
ведовать шахматным отделом и в следующем номере поме­
стить нашу партию с моими примечаниями. Сам он писал
передовую статью, в которой не без яду задевал казаков, при­
нявших участие в усмирении рабочих. Я с удовольствием
взялся за его предложение, хотя мне было не совсем понятно,
зачем понадобилось опубликовать такую плохую партию, как
нашу. Когда вошли мои родители, он не встал, а только чутьчуть приподнялся, чтобы поздороваться. Знакомство это как-то
не склеилось. Подозреваю, что родители без энтузиазма при­
няли известие о моем участии в революционном журнале,
хотя бы в невинной роли заведующего шахматным отделом.
А вдруг что-нибудь случится? Так эти Небольсины незаметно
исчезли с моего горизонта.
36

Журналы с политической окраской были еще вне сферы
моего внимания, и я гораздо охотнее подружился с Ваней
Павским, несмотря на его юный возраст. Это был на редкость
живой и веселый мальчик. Когда я обыгрывал его в шахматы,
он говорил:
— Но у меня есть дядя Коля. Он очень хорошо играет.
Я сыграл с Ваней партию a l’aveugle, то есть он сидел за
доской и кричал мне ходы, а я сидел отвернувшись и держал
всю партию в голове. Я снова выиграл. И опять он сказал:
— Дядя Коля отлично играет в шахматы. Он может вы­
играть у кого угодно.
Меня очень интересовал этот дядя Коля. Я голодал по
серьезном партнере. Для своего развлечения я даже сочинял
шахматные партии наизусть, без доски, и затем разыгрывал
их за доскою.
Но самым любимым занятием с Ваней Павским была игра
в морское сражение. Мы строили корабли из свинцовой бу­
маги, в которую завертываются плитки шоколада или чай.
Корабли эти постепенно совершенствовались, и Ваня выдумал
строить их с переборками, чтобы вода, в случае пробоины, не
311

<r# голодал no серьезном партнере. Для своего развлечения
я даже сочинял шахматные партии наизусть, без доски, и затем
разыгрывал их за доскою»

заливала всего корабля. Я выдумал свой тип корабля, у кото­
рого правый и левый борт наверху сближались и соединялись,
укрепляя друг друга. Кроме того, я строил его из двух листов
свинцовой бумаги, вклеивая между ними булавки, которые
стояли, как ребра, и тоже укрепляли борта. Однажды состоя­
лось сражение, к которому мы готовились несколько недель.
Ваня приехал ко мне в девять часов утра с восемьюдесятью че­
тырьмя кораблями, которые он привез на извозчике, доверху
нагруженном восемью или десятью коробками.
— Это на весь день? — спросила мать, критически огляды­
вая коробки, которые бережно втаскивал Ваня.
— Я думаю, что да.
— В таком случае я уеду к Раевским,— решила мать,
предоставляя нам для боя столовую.
На обеденный стол были поставлены два таза, до краев
наполненные водою. В одном расположился мой флот, в дру­
гом Ванин. По условиям игры в тазу должно было находиться
два броненосца первого класса; каждый броненосец первого
класса мог быть заменен двумя броненосцами второго класса
или четырьмя третьего. Внутрь каждого броненосца клалось
несколько дробинок для тяжести, чтобы он погружался в
случае пробоины. С каждой стороны стола мы поставили по
высокой тумбе от цветов для пушки, стрелявшей при помощи
пружины. Пушки были одинаковые, но каждый имел право
принести свою собственную гранату. Я откуда-то достал рези­
новую гранату, которую проколол насквозь булавкой, так что
острие торчало наружу. У Вани была деревянная, проткнутая
тремя булавками, но эти три острия наносили менее страшный
удар, чем мое одно, и таким образом в артиллерии я имел
преимущество.
Ваня выпустил сначала в свой таз корабли второго и
третьего ранга; их была целая куча, и при удачном попадании
моей гранаты два или три суденышка шли ко дну. Я выступил
только с десятью кораблями, но большинство из них было
построено по типу вышеописанному, и при ударе трехрогой
Ваниной гранаты они только скользили по поверхности, не
испытывая большого ущерба. Один мой броненосец носил
громкое название «Мститель за «Месть». «Местью» назывался
корабль, погибший в прошлом сражении; он был поднят и
вставлен в другой корабль немного большего размера, из
расчета, что когда потонет наружный, на поверхности оста­
нется внутренний. Но расчет не оправдался, так как Ванина
313

После урока танцев. С. С. Прокофьев во втором ряду слева

граната разворотила и наружный борт и внутренний, и вся
постройка — и «Мститель» и «Месть» — погрузилась одновре­
менно. Тем не менее основные броненосцы держались стойко
и их оставалось еще пять, когда Ваня (это уже было около
шести часов вечера) вводил в бой два своих последних ко­
рабля. Один из них был построен из огромного листа свинцо­
вой бумаги, в который некогда был упакован несколькофунтовый пакет чаю. Броненосец имел четырнадцать отделений, и
Ваня возлагал на него большие надежды; но он потонул после
четвертого попадания моей гранаты.
— Кончено,— сказал Ваня гробовым голосом. Его восемь­
десят четыре погибших корабля не умещались на дне таза, и
последний во время боя подвергался нескольким очисткам,
дабы дать место для новых покойников.
314

— Ты куда-нибудь их всех сложи,— сказал Ваня печаль­
но и ушел домой пешком, так как извозчик более не требо­
вался.
У Павских мать познакомилась с семьей хирурга Потоц­
кого, главного врача Обуховской больницы. У них была
казенная квартира с довольно большой залой, которую дамы
решили использовать для того, чтобы учить своих детей тан­
цам. Пригласили преподавателя из балета и назначили соби­
раться по воскресеньям в три часа. Я, собственно, не имел
ни малейшего представления о том, зачем меня учат танце­
вать, но мать оказалась безапелляционна и ответила, что так
надо. Дети были все больше малолетние, затем шел Ваня и
я — самый большой. С семилетними девочками мне было
совсем не интересно танцевать, и для меня пригласили дочку
соседнего доктора, барышню лет семнадцати, которая вполне
снисходительно делала со мной несколько туров и тоже со­
вершенно не входила в мою орбиту. Однажды сказали, что
будет ходить Леля Скалой, и я насторожился. Семейство под­
полковника Скалона я встречал у Павских, и Леля, девочка
лет тринадцати, мне очень понравилась. Это было довольно
робкое, довольно хорошенькое существо, не выказавшее,
впрочем, никаких других качеств. Но это была первая девушка,
которая мне понравилась и за которой я в детской у Вани
Павского пытался ухаживать, довольно, впрочем, безуспешно.
На уроках танцев она не появилась, и я к ним совсем охла­
дел. В конце концов эти уроки доставляли гораздо больше
удовольствия матери. «Сережа недурно танцевал и нашел, что
это веселее, чем он думал,— писала она отцу.— Пришло
восемь маменек с детками, пили чай, смотрели, болтали...» 1
Приятно болтая с дамами, мать не заметила, что я не по­
нял сущности танцев, не полюбил их и почти ничему не вы­
учился.
Не помню, в связи ли с Лелей Скалой или вне связи с
нею я вдруг отпустил ногти и подстриг их острыми углами.
— Танечка! — закричала мать, поймав меня за пальцы.—
Смотри, наш шишколобик отпустил себе ногти. (Шишколобиком меня называли с тех пор, как я в раннем детстве набил
себе шишку о железный сундук.)
— Но папа мне говорил, что ногти всегда должны быть
чистыми...— оправдывался я.
— Чистыми — это хорошо. А острые углы ни к чему,—
решила мать и, взяв ножницы, отрезала всю красоту.
315

37

26 октября (по старому стилю) Лядов начал проходить
с нами контрапункт, продолжая также давать задачи по гар­
монии. Создавалась иллюзия, что год не пропадает и что
вот мы уже на контрапункте. На самом деле, начав в конце
316

октября и занимаясь раз в неделю, Лядов, конечно, не мог
пройти всего курса. Год не пропадал, потому что занятия
приносили пользу, но окончание консерватории откладывалось
на год.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 16 (29) ноября 1905.
У Лядова сегодня был и Канкарович. Лядов его принял
как будто он был и на прочих уроках, и даже ничего
не спросил.
Асафьев и Фивейский задач на контра­
пункт не принесли, а мои оказалися неверно сделанными, так
как я упустил из виду одно важное правило, что повлекло
массу ошибок. Но так как я сообщил это Лядову до подачи
задач, то он мне сказал, чтобы я поправил и принес к сле­
дующему уроку» К
С начала занятий контрапунктом я возобновил мою ста­
тистику ошибок и вел ее девять уроков до половины января.
Согласно этой статистике у меня выходило в среднем 0,56 оши­
бок на задачу, и я занимал второе место. На первом был
Асафьев с 0,46, на третьем Канкарович, на четвертом Шпис.
Шпис прекратил занятия с начала декабря, а Фивейский за
все время не подал ни одной задачи. «Это мой самый ленивый
ученик»,— говорил про него Танеев.
Как-то в ноябре я спросил у Лядова:
— Анатолий Константинович, скоро мы будем писать пе­
сенки?
— Какие песенки? — спросил Лядов.
— Менуэты и другие.
— А! Так вот, господа, напишите к следующему разу по
менуэту. Или нет, лучше я в следующий раз объясню форму —
тогда.
На следующем уроке он показал двухколенный склад.
«Это надо писать пьесы в таких маленьких размерах,— объяс­
нял я отцу,— что вся вещь свободно может уместиться на
одной строчке, что, конечно, сочинить очень трудно. В среду,
30-го понесу в первый раз, интересно» 2. Как только дело пере­
ходило от задач к сочинению, я оживлялся и становилось
«интересно». Но Лядов поспешил охладить всякое оживление.
«Все вещицы всех учеников оказались не так написанными,
как он хотел,— сообщал я отцу после следующего урока.—
317

Страница из детской тетради С. С. Прокофьева

<С..> Лядов сказал, что в этой двухколенной форме надо
писать, как для рояля, и ничего не упомянул о голосах; когда
же мы принесли свои вещи, то он сказал, что у нас скверное
голосоведение, что мы пишем, как Кюи и другие дилетанты.
Так, например, нельзя, чтоб начали, допустим, шесть голосов,
затем, через два такта — три куда-то исчезли, а в следующем
аккорде снова вступили восемь голосов» Своим брюзжанием
318

и насмешечками Лядов, может сам того не замечая, вытрав­
лял всякое желание работать. Его требования чистоты голо­
соведения были полезны, но недоброжелательность тона гу­
била все. Попадало не только нам, попадало и классикам.
Только у Моцарта и Шопена он считал голосоведение безу­
пречным; Бетховена и Шуберта задевал частенько.
Этой осенью я начал записывать название сочинений,
которые слышал в оркестре, выставляя им отметки, так же
как прочитанным книгам. Список начинается с увертюры к
«Князю Игорю» Бородина, которой я влепил двойку. Это
удивительно, но я до сих пор помню, как сильно увертюра
мне не понравилась. Тройку получила увертюра «Эгмонт»
Бетховена, не понравившаяся мне тоже, несмотря на двукрат­
ное прослушивание. Понравились: сюита из «Млады» РимскогоКорсакова, «Лирическая поэма» Глазунова, «Вариации на
тему Рококо» Чайковского, «Русские песни для оркестра»
Лядова, симфония Танеева, последняя, возможно, из уваже­
ния к автору.
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 23 октября (5 ноября) 1905.
«Вчера мы втроем были на концерте Зилоти. Видели всех
светил: Римского-Корсакова, Глазунова, Лядова, Винклера,
конечно, только издали или с эстрады. Римскому-Корсакову
была большая овация, весь зал гудел и три раза его вызы­
вали: он растрогался, даже шатался <после исполнения
сюиты из «Млады»>» К
В следующем концерте Зилоти исполнялась симфония
Танеева, которую я слушал с большим вниманием. Этим
объясняются хорошие отметки, которые она получила, ибо
такая сложная вещь легко могла не понравиться. В том же
концерте сильное впечатление произвел на меня романс Боро­
дина «Для берегов отчизны дальной» в инструментовке Гла­
зунова2; этот романс с тех пор остался для меня одним из
самых любимых.
На какой-то репетиции один теоретик спросил другого:
— Почему пригласили эту молодую певицу?
— Потому что для нее постарался такой-то,— ответил дру­
гой теоретик, уже весьма взрослый и лысый, назвав при этом
фамилию одного из устроителей концерта.
319

— А почему он для нее постарался?
— Потому что она, вероятно, для него постаралась,—
и оба засмеялись.
Я следил за разговором с видимым вниманием, но не пони­
мал его смысла.
— Прокоша хороший мальчик, он не знает таких вещей,—
сказал лысый теоретик, как-то обидно махнул в мою сторону
рукой, после чего оба отошли на несколько шагов и продол­
жали разговор. В самом деле, моя невинность в то время
была велика, и я, например, думал, что петушиные яйца
крупней куриных.
38
Ко дню именин «обеих Катенек», как называла мать тетю
Катю и кузину Катю, я решил закончить песенку № 42 *, нача­
тую летом. Вещь была довольно большая, серьезная по своему
настроению и не очень стройная. Она выглядела скорее как
клавир симфонической пьесы, чем как вещь, задуманная для
рояля. Словом, это не было произведение для торжественного
исполнения на именинах и прошло оно незамеченным.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 1 (14) декабря 1905.
«В субботу 3 < д ек аб р я> будет знаменитый концерт Зилоти с участием Шаляпина < в Колонном зале> и одновре­
менно с ним симфонический концерт в консерватории. У них
идет состязание, чей концерт лучше: с одной стороны —
Шаляпин, с другой стороны — интересная программа: (третья,
Героическая симфония Бетховена, фортепианный концерт
Грига, Испанское каприччио Римского-Корсакова) и какой-то
знаменитый итальянский певец2. Сегодня я был на репетиции
у Зилоти, а завтра буду бить двух зайцев: имея тот расчет,
что первой на репетиции в (консерватории) исполнят симфо­
нию, а Шаляпин не будет петь в начале, я прежде пойду в
симфоническое — смотреть Бетховена по партитуре, а потом
пойду к Зилоти. Тетя Таня пойдет на концерт Шаляпина, а
мы с мамой в консерваторию, а шаляпинские билеты взяли
Раевские»3.
320

Здесь я был вовлечен в концертную горячку, но, как видно,
победил не знаменитый певец, а интересная программа. К со­
жалению, впечатления не сохранились, но Шаляпина я слы­
шал не в первый раз.
Когда после ноябрьского посещения Петербурга отец воз­
вращался в Сонцовку, он заезжал к Сонцову в его курское
поместье, чтобы побеседовать с ним о дальнейших судьбах
сонцовского имения. Сонцов сообщил, что он разделил его на
три равные части между собою и двумя взрослыми сыновьями
(старшему было за тридцать лет). Выгода для сыновей заклю­
чалась в том, что они, не дожидаясь смерти отца, вступали во
владение предоставленными им долями, но зато отец оставлял
за собою третью часть, потому что у него была сначала одна
незаконная семья, потом другая. Ему хотелось обеспечить и
тех и других. Старший сын интересовался Сонцовкой и даже
заговаривал с моим отцом о покупке парового плуга для уве­
личения доходности; младший же служил вице-губернатором
в одной из западных губерний и просил моего отца приступить
к продаже отрезанной ему доли. Отец думал, что эта продажа
заинтересует крестьян и таким образом смягчит революцион­
ные настроения. Он, конечно, ошибался, потому что интерес
к покупке земли мог проявляться у богатых мужиков, рево­
люция же шла от слоев бедняцких.
Во время посещения Сонцова отец спросил, есть ли возра­
жения против его отлучек из Сонцовки в Петербург. Сонцов
был галантен и воскликнул:
— Помилуйте, Сергей Алексеевич, да сколько вам
угодно!
Из Сонцовки писали, что внешне там спокойно, но скрытое
брожение есть. Поэтому было решено, что в этом году мы не
поедем в Сонцовку на рождество. Вместо того отец приехал
в Петербург.
Новый год встречали у Раевских. Там это событие празд­
новалось с некоторой торжественностью и окружалось патри­
архальными традициями. В половине двенадцатого садились
за стол; сидели семьями, то есть муж рядом с женой, брат с
сестрой; без пяти двенадцать следили, чтобы у всех лежала
еда на тарелках и было налито вино в бокалы, тогда весь год
будет полной чашей. Когда в полночь часы медленно отзвани­
вали двенадцать ударов, все поднимались с бокалами, а те­
тушка и дядюшка Раевские становились на колени и молились.
С последним ударом дядя Саша вставал и прежде всего позд21

С. Прокофьев

321

равлял тетю Катю, после чего поднимался крик и шум и чо­
канье, а затем Раевские уходили на кухню поздравлять при­
слугу.
В течение осени я сочинил не очень много музыки — «Ун­
дина» заглохла совсем. Но я все-таки закончил четвертую се­
рию «песенок», то есть, как и в предыдущие три года, написал
их двенадцать штук, а всего, следовательно,— сорок восемь:
толчок, данный в Сонцовке Глиэром, вызвал длительное и
равномерное движение и одержал верх над Лядовым, который
своею двухколенной формой не вызывал никаких желаний
сочинять.
За ноябрь и декабрь я написал четыре песенки: девятую,
десятую, одиннадцатую и двенадцатую четвертой серии1; из
них две (элегия и менуэт) были невелики по размерам, деся­
тая же песенка занимала тринадцать страниц и была заду­
мана широко, с драматическими моментами в настроении, с
гармоническими выдумками и даже соединением двух тем:

В правой руке — главная партия; в левой руке — кусочки
второй темы. Как и песенка, посвященная к именинам Раев­
ских, эта пьеса была сделана не очень гладко, не очень фортепианно, и скорее напоминала переложение для фортепиано
сочинения, написанного для оркестра. Я, вероятно, и сочи­
нил бы ее для оркестра, если бы лучше владел инструмен­
товкой.
Двенадцатая песенка была, наоборот, сделана просто, в
ясном и приветливом мендельсоновском стиле. Она удалась,
как мне кажется:
322

_

^

: ------

J

i-i ■

f—

g£j=m

ж mm. ™

-ar h jr

Щ

^•~ !r~

1b

Ф=

ГТМ i-pb .I~Cj— д

s=\
Ш
—
f
----f
------1
— i— i-----

г =

4

ф

39

В течение декабря 1905 и января 1906 я слышал и одобрил
третью и восьмую симфонии Бетховена, вторую Шумана, ше­
стую Глазунова, второй концерт Рахманинова, «Ромео и Джу­
льетту» Чайковского, «Ученика чародея» Дюка, сюиту Баха.
Отношение к Моцарту оставалось по-прежнему прохладным,
но его симфонию g-moll, которую некогда проходил со мной
Глиэр, я слушал с интересом, следя по партитуре.
Один из самых интересных концертов был 14 (27) января у
Зилоти, в котором исполнялись довольно большие куски «Мей­
стерзингеров» Вагнера К В то время «Мейстерзингеры» не ста­
вились в петербургской опере, и потому хорошее концертное
исполнение с певцами и оркестром представляло значительный
интерес.
В концерте я встретил Гросмана, моего прошлогоднего
товарища по классу гармонии. Как всегда аккуратный, приче­
санный, в хорошо сидящем студенческом мундирчике, он дер­
жал в руках клавир «Мейстерзингеров», и я присоединился,
чтобы вместе следить по нотам во время исполнения. «Мей­
стерзингеры» меня заинтересовали, хотя нельзя сказать, что­
бы предо мною сразу раскрылись все чудесные красоты этой
оперы, которую я так полюбил позднее.
323

Беседуя с Гросманом в антракте, я узнал, что он не ходит к
Лядову, «потому что это совсем не интересно», но сам пишет
оперу и очень увлекается этим. Я сказал, что тоже пишу оперу,
«Ундину», но как раз наоборот: делая задачи для Лядова, за
последнее время совсем отстал от сочинения. Гросман просил
меня зайти к нему поиграть «Ундину», со своей стороны обещая
показать только что законченный им акт. Через несколько дней
я пришел к нему, и оба мы были приятно удивлены поисками
чего-то нового в наших операх. Так ему показалось в отноше­
нии второго акта «Ундины», а мне в отношении его оперы.
Одну бурную секвенцию я даже запомнил и могу сейчас проци­
тировать наизусть:

ц 1 — 1.

o * J

Ал.

Л

HrfhHW $
J-

±k

HfPLf ?fj7g

id

rH -y+ trtH

i

f

t- "

f

Я — отцу в Москву.
Петербург, 18 (31) января 1906.
«В газетах было напечатано, что в Москве консерватория
открылась и что ученики, которые не внесут деньги до 21-го, не
будут считаться таковыми. Когда я спросил у Винклера, не бу­
дет ли то же и у нас, он мне ответил, что деньги во всяком слу­
чае внести не лишнее, надежду же на открытие консерватории
терять не следует, и сегодня у них будет генеральное заседание
профессоров, так что это мой вывод — у Лядова занятий не бу­
дет. Тем не менее я, конечно, пойду» 1. <Д алее следует при­
писка карандашом:> «Сейчас я только что с урока Лядова,
324

пишу на Николаевском вокзале и брошу письмо в почтовый ва­
гон. Урок длился всего Ч2—3А часа, так как Лядов, как я и ду­
мал, торопился на заседание. Успел только просмотреть пьесы
и хоралы, и все, конечно, раскритиковал. Контрапункт не про­
сматривал, что очень досадно, так как придется делать то же
самое» 1.
Дня через два я был у Винклера на уроке, которые продол­
жались у него на дому. Винклер одобрил принесенный ему
этюд.
— Правда ли, что двадцать третьего будет большая учени­
ческая сходка? — спросил я его.
— Это верно. Вы получили приглашение на нее?
— Нет, не получил.
— А если получите, то лучше ступайте, так как в конце бу­
дет голосование, кто за и кто против открытия консерватории,
причем желательно иметь возможно большее число голосов за.
Если против будет мало, консерваторию откроют.
Сходка состоялась и привела к закрытию. Глазунов уже был
директором. Он согласился с этим решением, предупредив, од­
нако, что весною экзамены будут2.
40

26 января (8 февраля) были именины матери, которые она
постаралась отпраздновать. «Как на смех, на 26-е Триждыноль-ноль дал ложу, идет «Демон»,— писала она отцу.— Та­
нечка забыла, что это именинный день, взяла, а потом мы пе­
репродали ложу Павским»3.
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 27 января (9 февраля) 1906.
«Дорогой Мусенька! Очень благодарю тебя за поздравитель­
ную телеграмму. < ...> День именин я провела очень оживлен­
но. Утром я пошла и купила себе от твоего имени четыре гор­
шочка живых цветов, гиацинтов, это твой был мне подарок.
< ...> Прежде всего пришел Ванюша, затем Мария Григорьев­
на Кильштетт, потом... <следует перечисление гостей> и все
мы пили шоколад, подаренный тобою. Затем принесли живые
цветы от семьи Раевских: цветущую камелию, чудное деревцо,
и шесть горшков гиацинтов. Этого баловства я не ожидала, во
всей квартире аромат. Приехали... <перечисление приехавших
325

и уехавших гостей>. Остальные все обедали, то есть было нас
одиннадцать человек. Обед весь удался, и все было хорошо.
Пили за твое здоровье и много раз тебя вспоминали, чокаясь,
кричали тебе «ура», не знаю, слышал ли ты! После обеда при­
ехали... <перечисление>. Пили чай, закусывали, были все
оживленны и веселы. Сергуша играл. В половине двенадцатого
все разошлись по домам. Сегодня Сережа вскочил и убежал на
репетицию. Он мне написала Scherzo» К
Очевидно, это скерцо ( песенка № 50, или вторая песенка
пятой серии) 2 не очень дошло до слушателей, потому что в
письме никаких комментариев о его качестве не имеется. С то­
чки зрения фортепианной техники оно написано двойными тер­
циями в правой руке, и в этом отношении чувствуется влияние
некоторых технических пьес, которые я разучивал или слышал
в консерватории. Особенное впечатление на меня произвела
токката Шумана.
Первая песенка пятой серии сочинена в более драматично­
лирическом стиле3. Здесь мне хочется отметить один прием, к
которому я не раз прибегал в дальнейшем: к верхнему мело­
дическому голосу где-то на полдороге вдруг присоединяется
басовый голос, который некоторое время движется параллель­
ными с ним октавами, как бы подчеркивая его, а затем снова
его оставляет, становясь самостоятельным. Мне казалось, что
это удвоение басом подчеркивает и усиливает выразительность
мелодии.

326

Параллельные октавы между третьим и четвертым тактами
были сначала задуманы так:

Но потом я убоялся и сделал, как указано в первом приме­
ре. Между тем как раз такое движение крайних голосов парал­
лельными октавами оказалось приемом, к которому я не раз
прибегал впоследствии.
В другом письме мать сообщала отцу: «Сережа был у Ва­
нюши. Играл с ним в сражение и вернулся очень удовлетворен­
ный, так как поражение Вани было блестящее» К Не совсем
точно. На самом деле было так: после того как я пришел к Ва­
не и мы сыграли пару партий в шахматы, в детскую молодце­
вато вошел артиллерийский капитан, прямой, лысый, с усами
и бородкой клином. Это был дядя Коля.
— Ну что ж, сыграем,— сказал он, беря в одну руку белую
пешку, а в другую черную. Спрятав на момент руки за спиною,
он протянул мне их с зажатыми пешками. Я выбрал левую
руку, и мне пришлось играть черными. Дядя Коля бодро подсел
к доске, на которой Ваня уже расставил шахматы. Громко то­
пая фигурами по доске, он разыграл итальянскую партию, про­
двинул пешку на сЗ и выскочил ферзем на ЬЗ. Пока я защищал
пункт f7 ферзем, дядя Коля, пользуясь тем, что я уже увел
слона с8 на g4, ворвался ферзем на Ь7, напав на ладью и на
коня, и, пока я спасал ладью, съел коня. Так, не успев опом­
ниться, я остался без фигуры и пешки. Я с восхищением погля­
дел на капитана, подумав: «Вот он, дядя Коля-то!».
Продолжать партию не представляло интереса, но стыдно
было сдаться на седьмом ходу, и я, стиснув зубы, постарался
кое-как укрепить свою позицию и рокировать короля. К моему
удивлению дядя Коля в дальнейшем не проявил такого же
блеска, как вначале, и прыгал ферзем, не причиняя мне боль­
327

шого вреда. А так как он не позаботился о том, чтобы рокиро­
вать своего короля и развить фигуры, то вскоре мои централь­
ные пешки двинулись вперед под прикрытием ферзя и обеих
ладей. После прорыва центра его король оказался в ужасном
положении, под прямыми ударами тяжелой артиллерии. Дядя
Коля защищался до последней капли крови, но я его не выпу­
стил, и вскоре он получил мат.
— Превосходно, превосходно,— сказал он и вышел из ком­
наты. Ваня поглядел на меня с ненавистью: я осквернил его
божество.
Желая немного смягчить впечатление и видя, как Ваня
расстроен, я сказал примирительно:
— Конечно, дядя Коля совсем не плохо и даже очень силь­
но начал партию...
— Засохни! — коротко отрезал Ваня и стал складывать
шахматы в коробку.
Игра дальше не клеилась, и я вскоре ушел домой, сияя,
впрочем, как медный таз.
Я внимательно следил за международными шахматными
турнирами, которые происходили приблизительно по одному
разу в год, и имел таблицы всех турниров за последнее деся­
тилетие. Это давало возможность выдумать для себя следу­
ющую игру: я «приглашал» в свой турнир таких-то знаменитых
шахматистов, с тем чтобы они сыграли турнир, предположим,
каждый с каждым по две партии. Затем по всем правилам я
составлял распорядок их встреч, а в качестве исхода каждой
партии брал действительный результат встречи из какого-ни­
будь турнира этого десятилетия, выбирая его по жребию. Та­
ким образом результат каждой партии действительно имел
место в истории шахматных состязаний, но результат турнира
получался совершенно новый, и это меня увлекало и волнова­
ло. Красный и взволнованный, я просиживал иногда над сво­
ими таблицами до полуночи, выписывая результаты и следя
за тем, кто же из моих шахматистов возьмет первый приз. Соль
заключалась в том, что это были для меня не пустые имена,
но каждого я знал и по партиям, которые переигрывал, когда
они появлялись в журналах, и по их спортивным успехам на
турнирах.
Тетя Катя Раевская с дочкой Катей уехали в Вену. Моей ку­
зине Кате был двадцать один год. Красивая и даже тонкая де­
вушка, она окончила привилегированный Смольный институт и
в прошлом году заболела тифом с осложнением на уши. По328

Кузина Катя и ее отец
А. Д. Раевский

бывав без особого успеха у целого ряда петербургских докто­
ров, Раевские решили везти ее в Вену. Дядя Саша охал и сто­
нал, что нет денег, но ему возражали, что лучше дать дочери
на тысячу рублей меньше приданого, чем повести под венец
глухую невесту. «Много знакомых провожало их с цветами,
фруктами и конфетами,— писала мать отцу,— Александр Дми­
триевич <дядя Саш а> хлопотал им отдельное купе, а вме­
сто того дали им отдельный вагон, говоря, что купе дать нель­
зя. Они боялись ехать в отдельном вагоне, хотя дан отдель­
ный проводник, но делать было нечего < ...> . Через полтора
суток они будут в чужом царстве-государстве. Вероятно, сами
этому удивятся» Всю жизнь мать стремилась попасть за гра­
ницу и даже в Сонцовке выписывала журнал, сообщавший све­
дения о заграничных поездках. Поэтому к отъезду своей сестры
она относилась с повышенным интересом.
329

Петербург. Открытие памятника М. И. Глинке

41

В феврале произошел важный сдвиг в моем обучении тео­
рии композиции. Родителей не удовлетворяли ленивые лядовские уроки, которые хотя и были даровые, но велися спустя ру­
кава. Уж если потратили столько денег на переезд в Петербург,
то лучше заплатить Лядову лишние деньги, но заниматься во­
всю.
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 3 (16) февраля 1906.
«Со вчерашнего дня Сережа начал брать отдельные уроки
у Лядова, два раза в неделю, по пять рублей за урок. Произо­
шло это по следующему случаю. На уроке 25 января Лядов
сказал: «Весною будет экзамен и все вы провалитесь». Канкарович спрашивает: «Из гармонии или контрапункта?» — «Ко­
330

нечно, из гармонии, контрапункт я прохожу, чтобы не терялось
время». Все они трое < Асафьев, Канкарович и я > были очень
озадачены и огорчены. решила сходить к Лядову и погово­
рить. Придя, предложила плату за прошлое полугодие, он от­
казался, а затем я начала просить не отказать давать уроки
Сереже отдельные, чтобы не пропал год, так как мы для его
занятий живем в Петербурге. Он согласился. просила указать
недостатки моего сына; он сказал, что Сережа ко всему очень
легко относится. Надо работать серьезнее. Правила он знает,
а пишет с ошибками, сам себя не критикует.
и вас и его сра­
жу, сказав, что надо заняться гармонией: теперь азбуку, а по­
том симфонии, иначе из него никакого толку не выйдет». Пос­
ле этих слов Сережа обещал заниматься внимательнее, в три
урока исправить свои недочеты по гармонии, чтобы перейти на
контрапункт. Вчера, 2 февраля был первый урок в 6 часов. За­
нимались один час шесть минут <точное время было сообщено
матери мною>, урок полный, толковый, гораздо интересней,
чем общий с учениками. На общий Сережа ходить не будет и
ученикам сообщать о своем частном уроке < то ж е> не будет.
думаю, что Сергей наверстает за эти месяцы до весны.
Жаль, что Лядов уклонился осенью от этих уроков. Верно, он
рассчитывал, что консерватория откроется, а теперь, очевидно,
она будет спать до осени.
Вчера у нас завтракал Р. М. Глиэр с женою. Они приехали
на три дня. Сегодня в консерватории торжество открытия па­
мятника Глинки < «памятника Гнилки», как говорила наша
кухарка > . Утром открытие памятника, днем акт, вечером его
опера «Руслан и Людмила» 1 по бесплатным билетам в Мари­
инском театре. Мы никуда не попадем: все билеты раздаются
по знакомству и по выбору. Хотел Рейнгольд Морицевич забе­
жать посмотреть Сережины сочинения. < Н о > уж очень ко­
роткий срок приезда и много дела. Они собираются ехать на
год в Берлин с девочками (Лия и Нина) и няней, весь Ноев
ковчег, чтобы там заниматься музыкой и слушать музыку.
Будь здоров, полечите Елену <мать Стени и Сережи> .
Очень ее жаль»2.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 3(16) февраля 1906.

Я

Я

«Я

Я

«Теперь я начал, как мама тебе пишет, заниматься с Л я­
довым отдельно и вчера был на первом уроке. Он рассматривал
задачи подробней, чем при всех, и сказал, что сегодня у меня
331

А. К. Лядов

гармония вообще и хоралы лучше. Так как теперь лядовские
уроки стали вдвое чаще, да и работаю на них больше, то на
этой неделе пришлось заниматься научными уроками мало: с
мамой совсем нет, а твоими час-два. < ...>
Очень благодарю тебя за список книг. Только теперь едва
ли придется их читать. Некоторые из них я уже читал, напри­
мер, трилогию о Гоголе1, «Детские годы Пушкина» < ...>
Авенариуса2, «Плавающий город», «80 тысяч верст под во­
дою», «Путешествие на Луну» Верна (первое и третье пофранцузски)»3.
332

Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 9 (22) февраля 1906.
«Через час отправляюсь к Лядову на урок. Обыкновенно
бываю у него в 6 часов вечера, но сегодня он сказал, чтобы я
приходил в час. Несу ему хорал и двенадцать вариаций на дан­
ную им тему. Но это не такие вариации, как я, например, играю
Генделя у Винклера, а просто приходится пользоваться сред­
ствами, которые позволяет гармония, хотя у меня есть и вальс
и мазурка» Г
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 12 (25) февраля 1906.
«В четверг был у Лядова на уроке и носил ему хорал и ва­
риации на данную им тему. Многие вариации хорошо, хорал
тоже недурно. Показал мне еще новый способ делать хоралы.
Задал мне написать вальс и два хорала этим новым спосо­
бом. < ...>
Я спросил его, буду ли я с осени на фуге или на контрапун­
кте. Он сказал, что на последнем <помню, мне было неприятно
писать это: значит, год-таки пропал>. Когда же я сказал, что
мы имеем три месяца и, может, можем пройти вчерне его, а ле­
том продолжать заочные уроки — я буду делать задачи, присы­
лать их, а он поправлять,— то Лядов ответил, что, во-первых, за­
очные уроки он считает совершенно бесполезными, а во-вто­
рых, самая главная часть теории композиции — это гармония,
поэтому мы будем проходить ее теперь на все манеры (даже
что в консерватории в классе не проходится), а второе по важ­
ности — контрапункт, и потому его как-нибудь скомкать нель­
зя, а тоже лучше пройти поосновательней. Относительно же
инструментовки, то хотя она проходится параллельно фуге, я
могу ею заниматься и одновременно с контрапунктом.
Сказал мне, что я не умею смаковать каждую нотку в хора­
ле; что работаю прилежно, приношу много, но «этого» у ме­
ня нет.
Спрашивал, какой мой любимый композитор? Я ответил:
Чайковский, Вагнер, Григ. «Первые два хорошо,— ответил
он,— а последнее вредно» 2.
Про Чайковского я сказал искренне, хотя далеко не полно
знал его творчество. Из симфоний был знаком только со вто­
рой, камерных ансамблей не знал совсем. Вагнера я назвал из
333

снобизма: я слышал, что это хорошо и что о нем много говорят
в музыкальных кругах, но ни «Кольца» ни «Тристана» я не
слышал, а в «Мейстерзингерах» разобрался только до некото­
рой степени. С Григом я был довольно хорошо знаком в преде­
лах его фортепианного творчества. Родители подарили мне еще
до поступления в консерваторию полное собрание его сочине­
ний в шести толстых тетрадях, которые я проигрывал много­
кратно и с удовольствием. Но Лядов недолюбливал Грига, на­
ходя, что у него голосоведение неважное, что не хватает техни­
ки, вообще, что это дилетант.
Продолжаю письмо:
«Еще < Л ядов> спрашивал, как идут занятия с Винклером,
и велел ему кланяться.
Научными уроками последние две недели приходится зани­
маться очень, очень мало, так как все свободное время уходит
на лядовские и винклеровские занятия. Во-первых, все дни,
кроме пятницы, надо куда-нибудь идти (понедельник и четверг
к Лядову, среду и субботу к Винклеру и вторник на танцы
<танцы я воспринимал, как тяжелый урок>), что отнимает
три часа, причем всегда вернешься усталый; это — пятнадцать
часов в неделю. <3десь я немного обсчитал отца: урок, собст­
венно, длился час, я же считал три часа с проездом и ожидани­
е м ^ Затем к каждому лядовскому уроку писать задачи при­
ходится от пяти до шести часов, считай — одиннадцать часов
в неделю. Дальше, Винклеру я играю менее двух часов, то есть
7X 2=14 часов в неделю <немного для специального фортепи­
а н о ^ Если считать, что я Винклеру играю не четырнадцать
часов, а только десять, и то: 15+11 + 10=36 часов в неделю, то
есть шесть часов в день. Прибавь к тому же два или три часа
маминых уроков, которыми мы, хотя с пропусками, но все же
занимаемся, и выйдет без твоих под семь часов. Поэтому ты не
очень сердись, если я мало сделаю в этот период твоего отсут­
ствия» К
42

Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 16 февраля (1 марта) 1906.
«Сегодня мы получили от тебя письмо, где ты пишешь, что
откладываешь отъезд до вторника. Это очень неприятно: мы
уже соскучились по тебе, да и жаль, что пропустишь первый
334

Беляевский концерт. Там, между прочим, будет исполняться
симфоническая картина Римского-Корсакова на тему «У лу­
коморья дуб зеленый» Пушкина. Это очень интересная вещь.
Вероятно, на нем исполнят и третью симфонию Скрябина Г
<3начит, симпатии мои клонились не только к Чайковскому,
Григу и мифическому Вагнеру!>
В субботу был у Винклера, носил ему этюд. Он сказал
«очень недурно» и ни разу не остановил, пока я играл, что до­
казывает, что хорошо; задал новый. Я ему передал поклон Л я­
дова, на что Винклер просиял. В свою очередь он сказал: «А я
на торжестве Глинки видел вашего бывшего профессора Глиэра; он меня расспрашивал о ваших успехах». Торжество было
в пятницу, а Глиэр был у нас в субботу, но ничего мне об этом
не сказал.
Сегодня был на уроке у Лядова. На предыдущем уроке он
мне задал написать вальс для струнных инструментов, что я и
сделал и теперь носил. Хоралы в некоторых местах < ! > недур­
но; показал новый способ писать хоралы (имитации триоля­
ми). Велел знакомиться с некоторыми сочинениями, где есть
хороший контрапункт, и дал мне балет Чайковского «Спящая
красавица» (с надписью: «Дорогому другу Анатолию Констан­
тиновичу Лядову — П. Чайковский»). <Непонятно, почему
Лядов выбрал именно это сочинение. Казалось бы, для контра­
пункта можно было выбрать что-нибудь другое. Я поиграл
«Спящую красавицу», но мне не нравились все эти балет­
ные номера — так клавир и пролежал на полке.> На второй
неделе <поста> начинается период концертов: он длится де­
сять дней, и в этот период придется побывать на пяти репети­
циях и трех концертах. Но здесь надо уже заговеться до осени.
На днях умер композитор Аренский, его положение было
безнадежно еще с осени. У него написано две оперы и много
других вещей, из них много красивых2. < Лядов, встретив
Асафьева, Канкаровича и меня на концерте, довольно резко
отчитал нас за то, что мы не пришли на похороны Аренского. >
Я уверен, папочка, что ты сейчас сидишь в кабинете и обду­
мываешь, сколько нам заниматься летом: семь или семь с по­
ловиной часов!!»3.
На этой шпильке переписка с отцом прерывается на два
месяца. По-видимому, отец приехал в Петербург, а после его
отъезда несколько писем затерялось.
Но первое исполнение третьей симфонии («Божественной
поэмы») Скрябина, о котором я предупреждал отца в послед335

А. Н. Скрябин

нем письме, хорошо сохранилось в моей памяти. Я бегал на все
репетиции и очень интерсовался новой симфонией Скрябина,
мазурки которого так заинтриговали меня прошлым летом.
Многое в симфонии казалось мне замечательным, но многое я
и не совсем понимал. Однако самым интересным была фигура
Римского-Корсакова на этих репетициях в Колонном зале.
Он сидел впереди меня рядом с немецким дирижером Бейдлером, приехавшим в Петербург дирижировать каким-то другим
концертом и приходившим на репеции, чтобы познакомиться с
новой русской симфонией. Перед ними поставили пюпитр, и на
пюпитр Римский-Корсаков поместил партитуру «Божественной
поэмы», которую с собою принес. В своих сочинениях Рим­
ский-Корсаков всегда интересовался новыми гармониями и, на­
пример, в «Золотом петушке» выдумал их немало, но скрябин­
ские новшества и всякие ecroulements formidables (ремарка в
партитуре симфонии) производили на него такое впечатление,
точно через его стул пропускали электрический ток: он вскаки­
вал, махал руками или подымал плечи, или тыкал пальцем в
партитуру и что-то горячо говорил Бейдлеру, который сидел, от­
кинувшись на стуле, здоровый, румяный, слегка улыбающийся.
Еще бы! Римский-Корсаков сам напечатал эту симфонию, а те­
перь, пожалуйте, раздаются такие невозможные звучания! Не
напечатать же он не мог, так как Беляев, завещав свое изда­
тельство и поставив во главе его Римского-Корсакова \ обусло­
вил, чтобы там печатали все, что ни напишет Скрябин.
В марте я сочинил большую «песенку» № 51 романтическибалладного характера2. В противоположность большинству
других песенок она никому не была посвящена, я писал ее, так
сказать, для самого себя. В ней был ряд гармонических за­
мыслов:
Начало:

22

С. Прокофьев

337

Эти два последних такта развиваются в конце пьесы сле­
дующим образом:

В другом месте есть такая секвенция:

№

к

941,' _ ^ 1 В р =

■ч

с

J.

—
—^

ш

4*

F=^

Мне эта секвенция показалась очень выразительной, и я ее
использовал также для «Ундины», над которой продолжал помалости работать в промежутках между другими занятиями.
338

43

В апреле мне минуло пятнадцать лет. Тетя Таня взяла меня
к своей знакомой Акатьевой. У нее был сын, года на полтора
моложе меня, недавно поступивший в кадетский корпус. Это
был очень испорченный мальчик, как говорится, из молодых,
да ранний, но он превосходно рисовал и завалил меня кипой
листов с изображением войны мопсов и обезьян. Эта война мне
понравилась. Целый год потом я тоже рисовал войну обезьян с
мопсами, распланировывая сражения и отдельные сцены боев,
но у Коли Акатьева это было здорово нарисовано, а у меня
довольно неуклюже, по-детски.
— Флирты имеешь? — вдруг спросил Коля, строго взгля­
нув на меня поверх своих рисунков.
— Ф-флир... н-нет, не имею,— смутился я.
— А почему?
— Да так... не очень интересно.
— Не интересно! — передразнил Коля и занялся своими
рисунками, не удостаивая дальнейшего разговора.
Мать не очень осталась довольна этим знакомством, и я
слышал, как она говорила тете Тане, что больше меня водить
к Акатьевым не стоит. У меня же надолго осталось представ­
ление, что флирты — это нечто не особенно хорошее, чего
лучше стараться не иметь.
В конце апреля состоялась свадьба старшего сына Раев­
ских, Андрея. Он окончил лицей, поступил чиновником в ка­
кой-то привилегированный департамент и теперь женился на
Тане Катениной, дочери председателя цензурного комитета К
Катенин был очень корректный и вежливый тайный советник
с лицом землистого цвета, седой бородкой и необыкновенно
правыми политическими убеждениями. Обедая по воскресе­
ньям у Раевских, я встречал его несколько раз и помню, как
однажды, перед выборами в Государственную думу, два тай­
ных советника, он и дядя Саша, горячо поспорили о том, за
кого голосовать. Катенин хотел голосовать за самого правого
кандидата, дядя Саша же находил, что голосовать за него
значит только потерять свой голос, так как он до того край­
ний, что все равно не соберет большинства.
— Я голосую за того, за кого моя совесть мне велит,—
холодно сказал Катенин,— и позволю себе удивиться, что вы
в такое время...
— Я именно потому и подаю мой голос за N,— с живо339

стью сказал дядя Саша,— что он, хотя и левее моих убежде­
ний, но все же монархист и имеет шансы пройти.
Свадьба должна была быть очень парадной, и мать, у кото­
рой не было соответствующего платья, решила не ехать.
Но у тети Кати семейные традиции были крепки, и после дол­
гих переговоров мать уговорили принять участие в торжестве.
Мать — отцу в Сонцовку.
Петербург, 19 апреля (2 мая) 1906.
«Сегодня, в среду, нанимали карету на воскресенье. С нас
просили 15 рублей, мы с Танечкой ходили, искали понапрасну
<дорого>. Послали Марфу и она наняла за 10 рублей четы­
рехместную. Ее берем мы пополам с Максутовыми.
О т о были две пожилые княжны \ родственницы Раев­
ских. Старшая была немного глуховата. Когда она как-то
приехала к нам, мать сказала мне:
— Я не совсем одета. Выйди пока в гостиную и займи Ека­
терину Петровну. Только помни, что она плохо слышит, и го­
вори погромче.
Я вышел и занимал ее, как мог, стараясь говорить гром­
ким голосом. Вдруг она положила свою руку на мою и
сказала:
— Ты, Сережа, напрасно так надрываешься. Я ведь пре­
красно слышу все, что ты говоришь.
Это ужасно меня сконфузило.>
Завтра назначена примерка платья, Катенька для меня
приедет к портнихе, оттуда вместе к шляпочнице, оттуда за
ботинками и, верно, еще куда-нибудь. < ...> Много дела или
безделья, назовите как хотите, и все скоро не сделаешь»2.
Меня взяли тоже на свадьбу, и я мог наблюдать целую
кучу сановных старичков во фраках с широкими красными и
темно-синими лентами по диагонали через всю грудь. Дядя
Саша тоже был при красной ленте, но мне сказали, что синяя
важнее.
Уроки у Лядова окончились 24 апреля (старого стиля), а
у Винклера 29-го. Аккуратный Винклер позаботился пройти
.со мной начерно те вещи, которые задал учить предстоящим
летом.
На последнем уроке Лядова я передал ему тяжелый за­
клеенный конверт.
340

— Что это? — спросил Лядов.
— Это мама велела передать вам.
Лядов разорвал конверт, и оттуда высыпалась на стол
кучка золотых монет.
— А, — сказал Лядов и, брезгливо отодвинув монеты в
сторону, накрыл их кипой нотных листов.
После свадьбы Раевских стали складывать вещи для по­
ездки в Сонцовку. Я набил целых два ящика, пуда полтора,
фотографическими принадлежностями. Любительская фото­
графия, когда сам занимаешься проявлением негативов и пе­
чатанием позитивов, создает множество соблазнов в отноше­
нии покупок всяких приспособлений и усовершенствований.
Я тратил на них все мои карманные деньги, и, кроме двух ящи­
ков, фотографическое имущество потекло еще в большую
корзину матери, сдававшуюся в багаж. Сережа Себряков на­
учил ретушировать негативы. «Это очень просто и легко, и я
вчера же отретушировал несколько»,— писал я отцу 1.
Укладка осложнялась тем, что у матери вновь возникла
мысль расстаться с нашей квартирой. Это сберегало триста
рублей за летние месяцы, квартира же не очень нравилась:
лестница грязноватая, а из передней вход прямо в столовую,
через которую надо было пройти, чтобы попасть в гостиную.
Когда семья по-домашнему сидела в столовой и кто-нибудь
приходил, создавалось неудобство.
Но с этим проектом ничего не вышло, и мы вновь остались
на «Садовой, у Покрова» — так говорился адрес извозчикам.
Я — отцу в Сонцовку.
Петербург, 27 апреля (10 мая) 1906.
«Не удивись, если в <нашей телеграмме> прочитаешь:
«приедем такого-то на станцию Желанную». Это происходит
оттого, что я открыл новый поезд беспересадочного сообще­
ния
Москва — Лозовая — Константииовка — Ясиноватая —
Мариуполь. Таким образом мы выгадываем пересадку, спим
спокойно ночь и приезжаем со стороны Ясиноватой на три
часа раньше. < ...> Как мы поедем, еще не знаем, так как
мама не совсем доверчиво относится к новому открытию; во
всяком случае, если в телеграмме будет написано, что прие­
дем на Желанную,— значит так, а если ничего не будет ска^
зано, то значит на Гришино»2.
341

Это последнее мое письмо из переписки с отцом, вернее,
последнее из того, что сохранилось из этой переписки. Первые
два года писем, с 1904 по 1906 год, я подобрал и даже переп­
лел Последующие три года были подобраны, хотя и не пере­
плетены. Они погибли во время революции в 1918 году.
44

В начале мая старого стиля 1906 года мы вернулись из
Петербурга в Сонцовку. «Открытый» мною поезд оказался
правильным и довез нас с удобствами, сократив пересадки с
трех до двух. Наступило новое сонцовское лето, которое, увы,
как и прошлое, было без каникул. Через несколько дней
после приезда начались регулярные занятия общеобразова­
тельными предметами с отцом и матерью по расписанию, сде­
ланному отцом. Все же я успевал сочинять и с мая по сен­
тябрь написал восемь песенок, закончив таким образом пятую
серию к сентябрю вместо декабря. Впрочем, «закончил» не
совсем точное слово, так как три из этих песенок не были ни­
когда дописаны до конца. Здесь я позволю себе процитировать
целиком небольшой вальс, написанный вскоре по приезде в
Сонцовку (пятую песенку пятой серии), в котором есть неко­
торая цельность и про который Асафьев впоследствии отозвал­
ся: «краткость (41 такт) при гармонической капризности; салонность, но без жеманства» 2.
F^=

^

>

и--1-9—

1—

342

f

—

-j4
—

—)rll

—

nr Ц-=f
Д

I

?1 1Г ”
Ц
Г
?
m
«rr
7-—
1~7>—
rШ
frS
V—

■hd—

f= Y = l
f t *
.

-)

7

tr ~

Возможно, что в течение лета 1906 года я занимался также
сочинением «Ундины», а именно последним актом, на который
прыгнул с незаконченного второго.
343

Вскоре появился Моролев, с которым немедленно началось
запойное музицирование. Он заставил меня сыграть все, что
за зиму я прошел с Винклером, затем то, что я сочинил нового,
затем сонаты Бетховена, которые играл ему прошлым летом.
Из этого он отобрал то, что ему особенно понравилось, и за­
ставил проиграть вторично. Особой его любовью пользовался
й-тЫГный гавот Баха, который я играл в обработке СенСанса. Я тоже любил этот гавот — и не отсюда ли пошла моя
дальнейшая любовь к сочинению гавотов? Когда я, измучен­
ный, пробовал отказаться от дальнейшей игры на фортепиано,
он восклицал:
— Ну, что вам стоит! Ведь вам наплевать, а мне удоволь­
ствие.
Моролев был большим любителем всяких словечек и выра­
жений, а мне они, как мальчишке, ужасно нравились. Когда
он не совсем понимал какое-то место в исполняемом сочине­
нии, он клал руку мне на плечо и говорил:
— О с а т а и о в и т е с ь...
Если я ему играл новую вещь, которая ему не очень нра­
вилась, и допытывался, понравилась ли она ему, он бормотал:
— Н-да, пожалуй, понравилась...цутоцку...— и когда я по­
катывался со смеху, объяснял, что одно время он служил в
районе, где было много греков, говоривших «цутоцку» вместо
чуточку.
Если вещь производила на него двойственное впечатление:
с одной стороны, как будто и хорошо, а с другой — душа не
приемлет, он чуть иронически протягивал:
— Хорошо поет, собака, удивительно поет!
Я ему припомнил, что в прошлом году он похвалил отцу
«ублагонавоженные» сонцовские поля. С тех пор, когда я, про­
344

играв часа два, откидывался на спинку стула, он спрашивал
участливо:
— Ну что, ублагонавозился?
Вскоре за Моролевым открылось новое достоинство: ока­
залось, что он совсем недурно играет в шахматы и очень лю­
бит эту игру. Мы сыграли две партии, и каждый выиграл по
одной. Я вызвал его на матч до первых восьми выигранных.
Сказано — сделано, и теперь игра на фортепиано стала чере­
доваться с шахматными партиями. В первой партии я попро­
бовал разыграть «необычайный» дебют: 1Л2— f4. Но горе в том,
что я сам не понимал смысла этого дебюта, вскоре попал в
плохое положение и продул. Во второй партии, играя чер­
ными, я тоже пытался развиваться непредвиденным для Мо­
ролева способом (сицилианская партия), но тоже попал в
петлю или, вернее, на дно большой бутылки, из которой никак
не мог выбраться. Выбраться оттуда было можно, но надо было
уметь, а я не умел и проиграл также вторую партию. Третью
партию Моролев играл не без небрежности и должен был
сдаться на семнадцатом ходу. Короче говоря, до отъезда Мо­
ролева мы сыграли семь партий, из которых он выиграл четы­
ре, я — две и одна была ничья. Результат не очень радостный
для меня, но и не безнадежный.
— Вы напрасно записываете ваши партии: кидаетесь
от доски к записи, а от записи к доске, вместо того чтобы
всецело сосредоточиться на шахматах,— говорил Моролев не
без снисходительности.— В следующий мой приезд вы брось­
те вашу запись и, может, тогда достигнете лучших резуль­
татов.
Жил он, как я уже говорил, в тридцати километрах от Сонцовки, район был большой, дел много, и приехать в следую­
щий раз удалось только в июле.

45

Моролев в своих воспоминаниях, которые я уже цитировал
выше, про наш шахматный расцвет рассказывает:
«— А вы в шахматы играете? < — спросил Сережа>.
— Да, немного.
— Вот хорошо! Чудно! (его любимое слово, между
прочим).
34 5

С первых же ходов пришлось убедиться, что мой партнер
довольно сильный игрок. Мы сыграли несколько партий, и
приблизительно процентов сорок из них он у меня выиграл.
Чуть не начиная со второй партии, он притащил бумагу и ка­
рандаш и начал протоколировать наши партии.
— Это я, чтобы потом на досуге проанализировать ошибки
и потом в будущем их не делать. Это очень полезно.
Иногда во время игры он по поводу какого-либо моего
хода вдруг вставлял замечание вроде такого:
— А знаете, вот этот ход употребил гроссмейстер X., играя
против Y. на таком-то турнире, и он оказался, как потом дока­
зано, ошибочным, так как опровергается ответом на него
слон d5 на с4 (или что-то в этом роде).
— Вы, Сережа, видимо, изучаете шахматную теорию, а я
ведь ее знаю весьма поверхностно.
— Но все же вы хорошо играете, и мне с вами играть
очень интересно. Знаете, давайте играть по переписке.
Наше шахматное состязание затянулось почти до полу­
ночи. Положила конец ему Мария Григорьевна, которая ра­
зогнала нас спать, уверив Сережу, что мне завтра предстоит
большая работа, надо рано вставать, и что с его стороны очень
неделикатно пользоваться моею любезностью и заставлять
меня играть с ним, когда мне надо спать ложиться. Мои уве­
рения, что я не устал и мне спать не хочется, что Сережа тут
ни при чем, нисколько не помогли. Игра была категорически
прекращена.
На другой день после окончания работы мы еще послушали
Сережину музыку. Он играл мне балет струек из своей дет­
ской оперы «Ундина» и еще разные вещицы: баркаролу,
романс.
Я ехал домой, очарованный новым знакомством. При­
ехавши, рассказал своей жене, какого талантливого музы­
канта я видел в Сонцовке, и оказался пророком, так как еще
тогда предсказывал, что из Сережи выйдет знаменитость, что
это не просто вундеркинд какой-нибудь, а несомненный талант
как виртуоза-исполнителя, так и композитора. < ...>
Семья Прокофьевых была чрезвычайно радушно-гостепри­
имна, и заехать к ним по дороге, а иногда и не по дороге, до­
ставляло мне всегда большое удовольствие. Послушать Се­
режину игру, поиграть с ним в шахматы так было приятно
после служебных занятий. Меня дома даже дразнили: ты
едешь туда-то, а домой вернешься, вероятно, из Сонцовки.
346

Это ведь тебе окажется по дороге (а Сонцовка была совершен­
но в противоположном направлении).
В следующем, 1906 году Сережа приехал еще более усо­
вершенствованным пианистом. Он познакомил нас с концер­
тами Сен-Санса, Римского-Корсакова, которые ухитрялся
играть за два рояля, «Сказками» Метнера, прелюдиями Скря­
бина. Этим двум композиторам он явно очень симпатизи­
ровал»1.
Здесь я должен повторить прошлогоднее замечание: в те
времена я смазывал все, что не успевал выучить, и потому ни
о каком «усовершенствованном пианизме», конечно, говорить
не приходится.
Жена Моролева, Мария Ксенофонтовна Моролева, при­
ехавшая в Сонцовку и познакомившаяся с моей матерью, так
пишет про нее:
«<...О на> по-настоящему и бескорыстно любила <музыку>, сама очень хорошо играла. Не мудрено, что музыка во­
шла в душу ребенка с первыми проблесками сознания. Учить
«музыке» Сережу не пришлось. Обучить нужно было только
технике игры, а самый мир звуков с раннего детства был свой
родной и понятный, как с детства нам понятен родной язык,
тот язык, на котором говорит мать. < ...Мария Григорьевна>
много заботилась о физическом развитии ребенка, оберегая
от всякой односторонности. Мальчик, по словам Марии Гри­
горьевны, был очень порывист, впечатлителен и увлекающий­
ся. И вот нужно было, не стесняя воли его, не ломая характе­
ра, оберегать самобытность его развития, тем не менее на­
правлять и укладывать в рамки, но так, чтобы он этого от­
нюдь не замечал. < ...>
— Вот, например,— рассказывает Мария Григорьевна,—
очередное увлечение: ходули. Лучший ученик консерватории с
вполне определившейся специальностью, музыкант-пианист,
для которого руки должны быть самой оберегаемой частью
тела, а он ежедневно забирает самые высоченные ходули и с
толпой ребятишек на несколько часов уходит бродить по по­
лям и лугам. А я сижу и жду, вернется ли он жив и здоров, а
может быть, принесут его со сломанной рукой. Что тогда оста­
нется в жизни и у меня, и у него?
И все же Мария Григорьевна не запрещала Сереже ходули,
а только старалась отвлечь внимание мальчика на другие, бо­
лее безопасные игры. И так во всем.
347

Так было и с музыкой. Сама воспитанная на образцах стро­
гой классической музыки, Мария Григорьевна любила ее, а
Сережа с детства был новатор и в четырнадцать лет дерзко го­
ворил:
— Шопен, это — шелковка.
Объяснить это сравнение северянам, тем, кто не знает это­
го плода тутового дерева и кто не ел его в изобилии, как жите­
ли юга, трудно. Мария Григорьевна снисходительно улыба­
лась. Она относилась к новаторству Сережи в музыке как к
его обычному увлечению, бережно и любовно охраняла его са­
мобытность и терпеливо ждала и ждала» К
Шелковица, или шелковка, в изобилии росла в сонцовском
саду. Это было довольно раскоряченное дерево, на которое
легко и приятно было взлезать. Среди лета оно покрывалось
сине-лиловыми или желто-белыми плодами, внешне напоми­
навшими малину или ежевику. Вкус плодов был сладкий и не­
сколько приторный, что и вызывало сравнение с ними Шопена,
которого я знал только в пределах вальсов и ноктюрнов, раз­
дражавших меня своею изнеженной приятностью. С более му­
жественными сонатами и этюдами я в то время мало был
знаком.
Ко времени следующего приезда Моролева я сочинил
марш f-moll (шестую песенку пятой серии) 2. Этот марш чрез­
вычайно понравился Моролеву; он заставил играть его и пе­
реигрывать, сам сел за клавиатуру и сыграл несколько раз,
просил переписать марш для него. Я переписал и, поскольку
марш так понравился, посвятил его Моролеву. Так он с тех
пор и назывался «моролевским маршем». Впоследствии он во­
шел в ор. 12 в измененном виде. В первой версии не было гар­
монических ущемлений, придуманных для второй, она была
наивнее и проще. Кроме того, я сделал новое трио, менее тяже­
ловесное. Тем не менее Моролев остался верен первой редак­
ции, которую предпочитал «всяким новшествам».
Шахматный матч возобновился. Для начала каждый выиг­
рал по партии. Но затем Моролев выиграл подряд две партии,
и положение мое сразу стало безнадежным: у него семь очков,
у меня три. Правда, мне удалось выиграть еще две партии, но
затем Моролев одержал победу с восемью очками против
пяти при одной ничьей. Я продолжал записывать все партии,
и записи сохранились до сих пор, может быть для того, чтобы
засвидетельствовать, как плохо мы играли.
348

46

Моролев уезжал, и в Сонцовке наступала тишина и... за­
нятия общеобразовательными предметами в большом количе­
стве. Тем не менее я успевал читать довольно много и, по при­
меру прошлого года, записывал названия прочитанных рома­
нов, выставляя им баллы. Таким образом «Рудин» Тургенева
оценен в 3 + , «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя в
4+, «Герой нашего времени» Лермонтова в 5. Позднее я со­
вершенно разлюбил эту вещь.
Этим летом я решил написать большую сонату для фор­
тепиано и постараться сделать так, чтобы и музыка была по­
красивей, и технически соната интересно была бы сделана, и
содержание вышло не поверхностным. Часть тематического
материала уже наметилась. Таким образом я начал и сразу
очень подвинул сонату № 2, f-moll в трех частях. Получилась,
сравнительно с другими сочинениями того времени, более зре­
лая вещь, и в течение нескольких лет она возвышалась рядом
с другими моими сочинениями как солидный опус. Позднее я,
откинув вторую и третью части, переработал первую и сделал
из нее сонату № 1, op. 1. Однако рядом с серьезными, заопусированными сочинениями эта соната выглядела как-то слиш­
ком по-юношески. Получилось то, что будучи солидным опу­
сом в пятнадцать лет, она не удерживала своего места, попав
в список более зрелых сочинений \
Так или иначе, но в то лето соната чрезвычайно понрави­
лась Моролеву. Однако об этом ниже.
Довольно много времени я посвящал фотографии. На хо­
дулях ходили меньше, чем в прошлом году, зато я устроил не­
сколько турниров в шашки, в которых принимали участие все,
кто мог,— Марфуша, Никита, Стеня, Сережа и пр. Один тур­
нир, в котором приняло участие семь человек, причем каждый
с каждым сыграл по одной партии, назывался «малый» в от­
личие от «великого», в котором восемь человек сыграло по две
партии. В «малом» первый приз взял Никита, в «великом» — я.
Много я ездил на велосипеде, натренировавшись на поря­
дочные расстояния. Как-то приехал доктор Реберг, привез
свой велосипед и предложил отправиться на велосипедах вдво­
ем к нему в деревню Голицыновку, лежавшую в двадцати пяти
километрах от Сонцовки. Мы проделали пробег довольно бла­
гополучно и даже как будто бы не очень утомившись. Но пос­
ле того как на ночь меня уложили спать в гостиной, я никак
349

не мог заснуть, а когда -сон как будто начинал спускаться,
стенные часы громко отбивали время. Так я промучился всю
ночь, а .перед рассветом влез на диван и остановил часы, чтобы
не мешали. Действительно, я немного задремал, но утром де­
вочки Реберг заволновались:
— Это вы остановили часы? — спрашивали они.
Мне почему-то стыдно было признаться, и я начал выдумы­
вать:
— У них, вероятно, кончился завод.
— То-то и дело, что завод не кончился. Но ведь вы говори­
те, что вам не спалось. Может, часы вам мешали и вы...
— Да совсем же нет, я вам говорю, что они сами остано­
вились.
— Это очень неприятно,— покачала головою старшая,
Вера.— Дурная примета, когда часы так останавливаются.
Мне совсем не хотелось огорчать моих хозяек, но призна­
ваться было уж поздно; так и пришлось оставить их в общест­
ве дурной приметы. Обратно мы опять поехали с доктором на
велосипедах. Он ехал степенно, не торопясь, я укатывал впе­
ред и, лежа в копне сена, поджидал его приезда. Вернувшись
в Сонцовку, я спал крепко, и никакие часы не нарушали мое­
го сна.
Усиленная езда на велосипеде уменьшила мой интерес к
верховой езде. К тому же от тряски, производимой лошадью,
начинал болеть левый бок. Доктор Реберг объяснил, что это
происходит, вероятно, от сенной лихорадки, которую я имел
в детстве и от которой увеличилась селезенка. Поэтому, са­
дясь на лошадь, я надевал тугой широкий пояс вроде кор­
сета. Он стягивал мои внутренности, и после этого они не пры­
гали и не болели.
Я попытался выдумать машину, которая бы измеряла рас­
стояние во время прогулок. Для этого сонцовский столяр из­
готовил мне колесо окружностью в один аршин. Колесо при­
креплено было к палке, другой конец которой надо было дер­
жать в руке, а колесо катилось по земле. Несколько выше к
той же палке было прикреплено другое колесо с пятнадцатью
длинными зубцами, заказанное тому же столяру. Проволоч­
ный палец, приделанный к основанию первого колеса, при
каждом его обороте подвигал второе колесо на одно деление.
А так как в сажени три аршина, зубчатое колесо должно было
совершить полный оборот, когда аппарат проедет пять сажен.
Далее предполагалось при помощи двух сломанных заводных
350

игрушек, в которых было много зубчатых колес, замедлить
движение в сто раз, чтобы последнее колесо совершало оборот
на протяжении пятисот сажен, то есть одной версты. Но пере­
дать движение с моего зубчатого колеса на колеса из сломан­
ных игрушек, которые я имел в виду укрепить выше на палке,
оказалось делом нелегким; подобрать зубчатые колеса так,
чтобы движение уменьшалось ровно в сто раз,— еще труднее.
И машина достроена не была.
47

Между тем сонцовская жизнь текла потихоньку, и отец не
без гордости принес с огорода первый кабачок, овощ дотоле
неизвестный в Сонцовке. Зажаренный Катеришенькой в обиль­
ной сонцовской сметане, он был очень вкусен. Катеришенька
была отличной поварихой. Когда ей особенно удавалось ка­
кое-нибудь блюдо, мать командовала Марфуше:
— Налей-ка Катеришеньке большую рюмку наливки!
— Ах, матушка-барыня,— -слышался голос Катеришеньки,— уж лучше рюмку беленькой...
После обеда мать обыкновенно усаживалась на диван, а
повариха становилась против нее, подперев щеку рукой, в ожи­
дании заказа на завтра. Все были сыты, репертуар же не -осо­
бенно велик, и заказ шел туго.
— Ну кого же мы, Катеришенька, зарежем на завтра? —
спрашивала мать.
— Вот индюшечка есть хорошая,— импровизировала Ка­
теришенька.
Впрочем, жизнь в Сонцовке -была далека от идиллии: в по­
литическом отношении было неспокойно. Для охраны своих
владений Сонцов прислал пятерых стражников, которые в во­
енной форме, с ружьями, должны были объезжать имение.
Это была тактическая ошибка: присутствие стражников раз­
дражало крестьян, и вскоре снова начались пожары — то горе­
ла чабарня, то отдаленный стог соломы. В темные ночи раз­
давался набат и зарево вставало над горизонтом. Меня очень
волновали эти ночные пробуждения под свинцовые удары ко­
локола, я нервничал и одно время не мог заснуть без сульфо­
нала. Отец боялся выезжать один, когда надо было отвозить
деньги в Андреевку на почту или ехать по делам в Бахмут. В
таких случаях он брал с собой Федора Кислицына, служившео в сонцовской экономии в качестве надсмотрщика над всем
351

Страница из детской тетради С. С. Прокофьева

поголовьем овец. У самого Кислицына 'было неплохое хозяйст­
во. Он был велик ростом, толст, чуть напоминал Глазунова, и
отличался физической силой. Когда он садился с отцом в эки­
паж, он занимал больше половины сиденья. Несчастьем Кис­
лицына была водка, и года через два, в припадке пьяного уга­
ра он неудобно застрелился из ружья, сидя на скамейке и це­
лясь себе в рот. Выстрелом снесло челюсть, и он умер в муче­
ниях.
352

В следующий раз Моролев приехал в конце июля, и мы на­
чали играть второй матч.
В промежутках я довольно много играл в шахматы с Мар­
фушей, давая ей вперед ладью, а иногда a l’aveugle, без доски.
Но родители не покровительствовали игре без доски, считая,
что это чрезмерно утомляет мозг, и партии a l’aveugle я по­
зволял себе только изредка.
С Моролевым в первую встречу состоялось три партии, из
которых я выиграл две. На этот раз я не записывал партии;
кроме того, поскольку Моролев сказал, что ему все равно —
играть белыми или черными, я уговорился, что из трех партий
две буду играть белыми. Конечно, этим он давал мне неболь­
шой фор. Моролев играл довольно беззаботно, напевая пе­
сенку:
Езлы ты мэнэ нэ лубишь,
На Кура гулать пойдошь,
Мэнэ болше нэ увыдишь,
Точно риба попливошь.

На мой вопрос, какой национальности эта песенка, Моро­
лев отвечал, что это, вероятно, помесь грека е армянином рас­
певает на Кавказе. Но я так и не мог понять, кто же из двух
«точно рыба поплывет».
Когда моя партия ладилась и я начинал забирать у Моро­
лева пешки, я приговаривал:
— Ничего, п р и г а д и т с я , — подражая ему в коверканья
слов. Выражение «пригадится», вместо «пригодится», я пере­
нял у тети Тани.
Матч продолжался в августе. Я выдумал собственный
гамбит, который состоял из следующих ходов: 1. f4, d5; 2. е4,
de; 3. d3, ed; 4. C: d3. После этого белые выводили второго сло­
на через d2 на сЗ или ставили его на Ь2 — и за свою пешку
получали довольно сильную атакующую позицию. Мне очень
нравилось, когда Моролев на четвертом ходу переставал петь
свою песенку и долго морщил лоб, ища хорошего ответа. Обе
партии, которые я играл «моим гамбитом», он проиграл, и я
торжествовал. Но дело в том, что по третьему ходу черным
не надо брать пешку d3; надо вместо этого защищать пешку
е4. Тогда белые не могут играть 4.de, так как это вызовет раз­
мен ферзей, и положение их сразу станет неудобным. Две дру­
гие партии Моролев, играя белыми, выиграл и уехал со счетом
четыре — три в мою пользу.
23

С.'Прокофьев

353

Матч игрался до первых шести выигранных партий. Кон­
чился он в конце августа. При третьей встрече Моролев сде­
лал две ничьи, а затем выиграл подряд две партии, став
таким образом впереди меня с пятью очками против четырех.
Но последнюю партию я принатужился, выиграл ее, и матч
был признан ничьим при пяти очках с обеих сторон.
48
Но шахматы шахматами, а занятия занятиями. То, что
задал мне Винклер, я более или менее выучил, хотя и без
большой тщательности. Тем не менее я все это уже продемон­
стрировал Моролеву. Зато по общеобразовательным предме354

там родители натренировали меня как нельзя лучше, и в на­
чале сентября старого стиля мы -с матерью отправились в Пе­
тербург.
Экзамены в пятый класс общеобразовательных предметов
я сдал хорошо; большая часть отметок были пятерки; четве­
рок было две или три. Но, как я уже говорил выше, письма к
отцу не сохранились, а подробности об экзаменах не запомни­
лись. Впрочем, возможно, что никаких писем об экзаменах и
не было, так как пока я сдавал их выяснилось, что Лядов и
Винклер начнут свои занятия лишь около первого октября.
Перед нами лежало три свободных недели, и мать, не долго
думая, собралась в Сонцовку на весь сентябрь — прекрасный
солнечный месяц в тех краях.
35 5

Во время этого пребывания мы с Моролевым сыграли еще
один матч, третий, на большинство из десяти партий. Когда
из этих десяти партий мы сыграли девять, у меня оказалось
пять очков против четырех. Последнюю партию я свел вничью
и таким образом выигра^'матч. Все партии я записывал, и ка­
чественно они оказались гораздо лучше, чем в первом матче:
усиленная игра в шахматы пошла обоим нам на пользу. В это
время дружба с Моролевым была полная, и мы даже, точ­
нее— он, несмотря на разницу в возрасте, поговаривали о
том, что пора выпить наливкою на брудершафт.
Не помню, была ли уже окончена моя f-тоН’ная Grande
sonate \ или я ее дописал в Петербурге. Во всяком случае, из
нее было сочинено порядочно, и она нравилась Моролеву.
Он ее и слушал, и сам разыгрывал, стараясь исполнять пер­
вую часть не без блеска (особенно ему нравилась побочная
партия, которую он играл слегка раскачиваясь, с видимым
удовольствием), вторую — с серьезной драматичностью, тре­
тью — весело и скерцозно.
По его просьбе я переписал для него все основные темы и
сейчас цитирую с его экземпляра, так как моя рукопись сонаты
с годами затерялась.
Первую часть я не привожу, так как темы в основном ос­
тались такими же в напечатанном опусе первом.
Вторая часть, первая тема:

3 56

В т о р а я тем а:

357

Ф инал, первая тема:

Остальной материал финала менее интересен.
Вновь появился Кленов, он имел теперь район, соседний
с моролевским. Он по-прежнему галантно чистил кильки для
дам и преинтересно рассказывал про свое путешествие по
Индийскому океану: будучи демобилизован после японской
войны и имея в кармане тысячу рублей в результате увели­
ченного военного жалованья, он вместо того, чтобы вернуться
прямым путем, сел на океанский пароход и совершил чудный
рейс из Шанхая через Индию в Одессу, о котором очень кра­
сочно рассказывал перед моими широко раскрытыми глазами.
49

К 1 октября мы с матерью возвратились в Петербург. Кон­
серватория функционировала нормально: Глазунов был дирек­
тором, Римский-Корсаков и Лядов вернулись в состав про­
фессоров. Но Римский-Корсаков более не преподавал контра­
пункта и фуги, передав их Лядову и оставив себе инструмен­
товку. Нас без экзамена перевели на контрапункт, но вместо
Римского-Корсакова нам пришлось проходить контрапункт у
того же Лядова.
Из семи человек, начавших класс гармонии два года тому
назад, нас теперь осталось трое: Асафьев, Канкарович и я.
Гросман и Фивейский исчезли совсем, а Шпис и Кобылянский
358

«Мясковский появился в консерватории в военном
сюртуке поручика саперного батальона»

отпали постепенно: Шпис начал сочинять оперетку и мало-по­
малу скрылся с горизонта; Кобылянский же налег на форте­
пиано и по теории композиции вскоре отстал от нас на год.
Между тем класс обновился четырьмя новыми учениками:
Мясковским, Саминским, Элькаиом и Чефрановым. Хотя все
они метили на контрапункт и уже знали гармонию, Лядов и
Глазунов держались той же точки зрения, что и по отноше­
нию ко мне: гармония есть основа теории композиции и ее
надо пройти в консерватории. Если в этом отношении со мною
они были радикальны, то вновь поступившая четверка оказа­
лась гораздо более великовозрастной, к тому же все четверо
жаловались, что еще в прошлом году хотели поступить в кон­
серваторию и потеряли год из-за ее закрытия. Пришлось сде­
лать исключение и принять их одновременно и на гармонию
и на контрапункт. Это вызывало напряженную работу в смыс­
ле двойного количества делаемых задач, но те обещали при­
налечь.
Мясковский появился в консерватории в военном -сюртуке
поручика саперного батальона1, с большим желтым порт­
фелем под мышкой. Он носил усы и бородку, был всегда
сдержан, вежлив и молчалив. Его сдержанность и привлекала
к нему, и в то же время держала людей на расстоянии. Мяс­
ковскому было двадцать пять лет.
Саминский представлял полную противоположность —
несдержанный и с плохими манерами. На довольно маленьком
туловище была большая и круглая голова с толстыми губами.
Округлость головы подчеркивалась тем, что он коротко стриг
волосы. Я нашел, что он напоминает шахматную пешку, и
сразу невзлюбил его с прямолинейностью пятнадцатилетнего
юнца.
Остальные двое были менее интересны: Элькан— аккурат­
ный, причесанный эстонец, говоривший по-русски с акцентом,
и Чефранов — странная неврастеническая фигура, откуда-то
из далекого российского города.
Несмотря на то, что мы, то есть Асафьев, Канкарович и я,
проходили в прошлом сезоне контрапункт более полугода,
нельзя было сказать, чтобы мы теперь писали задачи лучше,
чем вновь поступившая четверка. Отсюда вывод, что Лядов
правильно решил оставить нас на контрапункте, рассматривая
прошлогодние занятия лишь как предварительные упраж­
нения.
Мясковский писал свои задачи четко и аккуратно, делая
360

сравнительно мало ошибок. Саминский и Чефранов, наобо­
рот, валяли грязно и небрежно. Через много лет я как-то
спросил Мясковского:
— Вас раздражало, что в класс контрапункта затесался
такой младенец, как я?
— Нисколько.
— А других?
— По-моему, нет.
— Но Самииского же раздражало!
— Вы его задевали, оттого и раздражало.
Как-то между учениками зашел разговор о том, как кто
устроился (Элькан, Саминский и Чефранов были приезжими).
Спрошенный Мясковский ответил:
— Я живу с моим отцом.
— Это очень удобно,— сказал кто-то.
— Или совсем неудобно,— вставил другой.
— Может быть,— с совершенным равнодушием пропустил
Мясковский через усы.
Меня это равнодушие несколько задело, и я пустился в
рассуждения:
— Вот если вы женитесь, тогда сразу найдете, что жить
отдельно удобнее.
— У меня нет никаких матримониальных наклонностей,—
опять пропустил сквозь усы Мясковский.
— Матримониальных? — спросил я, в первый раз услы­
шав такое слово.
— Склонности ко вступлению в брак,— пояснил Мясков­
ский. На этом разговор окончился.
50

Вскоре после уроков контрапункта начались уроки инстру­
ментовки, которые вел Римский-Корсаков параллельно конт­
рапункту и фуге. Народу было довольно много, и предполага­
лось, что Римский-Корсаков будет вести два параллельных
класса, но затем он изменил свое решение, соединил оба клас­
са в один и стал заниматься с ними двойное количество ча­
сов, то есть часа три-четыре подряд. Вероятно, он видел в этом
две выгоды: для себя — одним разом меньше ходить в консер­
ваторию; для учеников — от большего количества приносимых
и исправляемых работ, ибо польза была не только от замеча­
ний, касавшихся собственной работы, но и от замечаний по
361

поводу работ товарищей. На самом деле вышло не совсем так.
Занятия происходили в том же «классе под часами», где два
года назад мы проходили гармонию, а в этом году контра­
пункт, но теперь набилось такое множество народа, что сидели
не только на партах, но и на подоконниках. Когда РимскийКорсаков усаживался за фортепиано проверять работы, вок­
руг него толпилось столько народа, что партитуру, стоящую
на пюпитре, хорошо видели только находившиеся в первых
двух рядах. Длинный урок был утомителен, и трудно было
сохранить внимание все время. Короче говоря, серьезные уче­
ники, понимавшие, как много можно было извлечь для инстру­
ментовки из соприкосновения с таким человеком, как Рим­
ский-Корсаков, сосредоточивались и действительно получали
пользу. Мне же было пятнадцать лет, я относился к РимскомуКорсакову с интересом, старался правильно писать работы, а
в остальное время не утруждал свое внимание. Поэтому и
польза от этих уроков была невелика.
Перед началом занятий я любил спускаться в раздевалку,
окна которой выходили на площадь, и глядеть, как в конце
этой площади из улицы Глинки возникала фигура РимскогоКорсакова, идущего в консерваторию. Когда погода стала бо­
лее холодной, Римский-Корсаков начал носить енотку, очень
короткую и совсем не по его высокому росту. Он туго запахи­
вал ее, и из поднятого воротника пучком торчала его борода.
Многие из учеников относились к Римскому-Корсакову с неж­
ностью; я слышал, как Мясковский называл его Корсанькой.
В классе он рисовал на черной доске схемы инструментов и
расположение дырочек на них и объяснял, почему закрытие
или открытие таких-то дырочек на флейте вызывает такой-то
звук. При этом он иногда поворачивал голову от доски к уче­
никам и спрашивал:
— Понимаете? — причем произносил это в виде «айте?»
или «айнт?»
Когда он исправлял работы, он писал сначала ноту, а по­
том ставил перед ней диез или бемоль (я привык писать сна­
чала диез или бемоль, а потом ноту).
После того как Римский-Корсаков объяснил нам струнные
инструменты, он предложил инструментовать сонаты Бетхо­
вена для струнного квинтета. Для начала я выбрал первую
часть третьей сонаты C-dur, но это было не особенно интересно,
потому что хотелось инструментовать сонаты на полный ор­
кестр, а струнный квинтет казался слишком -бескрасочным,
362

может быть, оттого, что мы не умели выжать из него макси­
мум. Когда же он объяснил нам весь оркестр, то вдруг дал
инструментовать четырехручные марши Шуберта. Выбор был
неожиданный. Вероятно, Римский-Корсаков избрал их пото­
му, что в них было много равномерных tutti. Научить инстру­
ментовать эти tutti он и имел в виду. Но это было так одно­
образно и так скучно, что я проделывал мои работы с отвра­
щением. Когда Римский-Корсаков проверял написанное, сидя
за роялем, или проигрывал по принесенной им партитуре ка­
кой-нибудь пример, он иногда просил близстоящего ученика
подыграть ему какой-нибудь голос. Рассказывают, что од­
нажды он таким образом обратился к ученику со словами:
— Подпойте мне этот басовый голос.
Тот попробовал, но тут же сконфуженно пробормотал:
— Не могу, слишком низко...
— У композитора должен быть голос в семь октав,— нази­
дательно сказал Римский-Корсаков и сам подпел тему глубо­
ким хрипловатым басом.
51

В ноябре в классе контрапункта появился новый ученик,
Борис Захаров, студент лет двадцати, с довольно правильным
лицом. В его лице было, пожалуй, что-то римское, что давало
ему возможность носить волосы на пробор по самой середине
головы. Только правильные лица выдерживают такой пробор.
Эта прическа, студенческая фуражка преувеличенных разме­
ров, мундирчик с подложенными плечами и кое-что в манерах
производили впечатление некоторой фатоватости, что было
особенно заметно на фоне консерватории, контингент которой
ни манерами, ни франтоватостью не отличался. Захаров был
сыном богатого купца первой гильдии, дровяника. Но если
отец был умеренно интеллигентен, то у сыновей появились не
только хорошие манеры, но и интеллектуальные запросы, и у
Бориса больше, чем у других его братьев и сестер. Задачи Л я­
дову он писал, впрочем, довольно плохо, но очень увлекался
специальным фортепиано, на которое поступил параллельно с
теорией композиции.
Дирекция Мариинского театра выдавала еженедельно
шесть билетов в оперу для теоретиков. Это были самые де­
шевые места в последнем ряду галерки, под потолком и сто­
или по 36 копеек за место, но находились они прямо против
363

сцены и видно было недурно. Жара и духота при переполнен­
ном театре были страшные, и я, вытирая пот со лба, жало­
вался Мясковскому.
— Вам надо приходить сюда не в черной куртке, а в шел­
ковой рубашечке,— улыбнулся последний.
Так как всех теоретиков было больше девяноста человек, то
пришлось составить алфавитный список, по которому шесть
человек по очереди попадали в театр. Не велика корысть, но
все же раза два за зиму теоретик за 36 копеек получал свой
билет, надеясь, что это выйдет не на «Травиату», а на чтонибудь более интересное. Я обратил внимание Захарова, что­
бы он включил себя в этот список, «а то без вас никто не поза­
ботится».
— Неважно,— небрежно сказал Захаров.— У нас сорок
пять абонементов в Мариинский театр. Мы даже не всегда
ими пользуемся. Да вот, кстати (разговор происходил на
улице при выходе из консерватории), зайдемте в кассу театра,
я должен получить за возвращенные места, если касса их про­
дала, конечно!
Мы зашли, и касса действительно выдала Захарову семь
рублей. Через несколько дней я был в Мариинском театре на
«Садко» в ложе, которую продолжал нам давать время от вре­
мени Трижды-,ноль-ноль. Ложа была боковая и находилась вы­
соко, но все же можно было услышать «Садко», которого так
расхваливал Моролев. С моего верхнего этажа я не без уваже­
ния рассмотрел Захарова, сидящего в первом ряду кресел.
— Какое у вас шикарное место, в первом ряду! — не без
наивности сказал я ему в антракте.
— И в первом, и во втором, и в третьем, и так до трина­
дцатого ряда,— улыбнулся Захаров.— Это у нас счастливое
наследство. Братья у меня очень любят оперу и постоянно на
нее ходят, но все же иногда приходится возвращать места.
Когда я выходил из театра, то видел, как Захаров уехал
на собственной лошади. У него были узенькие дрожки, на ко­
торые с трудом можно было сесть вдвоем, задастый кучер и
очень хорошая лошадь.
В классе Лядова параллельно занятиям контрапунктом
снова начали писать коротенькие восьмитактовые пьески, в
которых первые четыре такта назывались главным предложе­
нием, а вторые — придаточным. Нельзя сказать, чтобы мои
писания удовлетворяли Лядова, но все же я немного выписал­
ся, и впоследствии некоторые из этих примеров попали в бо­
364

лее серьезные опусы. Так, вероятно, к осени 1906 года отно­
сится первый набросок начала g-тоИ’ного гавота, который
после многочисленных переделок вошел в ор. 12 \ Лядов
брюзжал не только на мои пьесы — попадало и Канкаровичу, и Саминскому, и другим.
— У вас правая рука не знает, что делает левая,— гово­
рил Лядов, и это была не случайно выскочившая, но крепко
им облюбованная фраза. Впоследствии я не раз слыхал ее
применительно к музыке «модернистов», которых Лядов не
переносил.
— Это настоящие христиане,— глумился Лядов,— у них
правая рука не знает, что делает левая.
— Неужели, если бы у меня были деньги, я с вами зани­
мался бы? — говорил Лядов в другой раз, стоя после урока
посреди класса в окружении полдюжины учеников.— Компо­
зиторов из вас все равно не выйдет, кроме разве двух или
трех. (Асафьев впоследствии говорил, что он где-то слышал,
будто в числе этих двух-трех Лядов называл Мясковского и
меня.) А задачи вы пишете плохо, с грязным голосоведением
и при полном отсутствии стиля. Да и написано-то как неак­
куратно! Ну что это,— тыкал он коротким пальцем в чью-то
злополучную тетрадку,— какие-то мосты с арками!
В тетрадке, действительно, ноты были связаны очень вы­
пуклыми лигами, отдаленно напоминавшими арки. Лядов тре­
бовал, чтобы с каллиграфической стороны задачи были напи­
саны чисто и аккуратно, и в этом, конечно, был прав; мы же
помнили, что Бетховен писал грязно, и потому не думали, что
нам следует поступать иначе. Чайковский говорил, что в жиз­
ни композитора есть три периода: первый, когда он пишет
неряшливо, потому что лучше не умеет; второй, когда он стара­
ется писать как можно чище, потому что его начали исполнять и
с чисто написанной партитурой дирижеры знакомятся охотней,
чем с грязной; и третий, когда он опять начинает писать как
попало, потому что уже настолько знаменит, что его рукопись
сразу попадет в печать и граверы -все равно разберутся и
награвируют чисто. [...]
52
Из концертов этого времени самым интересным был кон­
церт Зилоти 2 (15) декабря, в котором Макс Регер дирижиро­
вал своею G-dur’Hoft серенадой1. Дирижировал он очень лю­
бопытно, без профессиональной подтянутости, но в то же вре365

Макс Регер

мя как-то необычайно вразумительно объясняя руками то, чего
он хотел от оркестра. Жесты у него были самые домашние,
как будто он находился не на эстраде, а у себя в спальне, в
халате, но все это было очень понятно и как бы вкладывало
музыку в рот. Сама серенада вызвала большой интерес: меня
поразило, что Регер сопоставлял отдаленные тональности с
легкостью, как будто это были первая и пятая ступени. Затем,
что за название? Я привык, что серенада — это то, что поют
на заре под окном, а тут вдруг серенада в нескольких частях,
вроде сюиты или симфонии. Я только жалел, что с первого
прослушивания во многом не разобрался. Тем интереснее
было, когда, придя на следующий урок Лядова, Мясковский
вытащил из своего желтого портфеля четырехручное перело366

Проспект программ концертов
Зилоти в сезоне 1906/07 года

жение этой серенады. Я сразу уселся играть ее с Мясковским,
причем произошло даже некоторое столкновение с Саминским, который тоже хотел играть. Но не успели мы исполнить
и первой страницы, как вошел Лядов и начался урок. После
урока, пока я зазевался, Саминский уже сел за рояль с Мяс­
ковским.
— Послушайте,— закричал я,— ведь я же начал играть
серенаду!
— Не мешайте, и без вас тут трудно,— огрызнулся Са­
минский, путаясь в сложных регеровских гармониях.
Мне ничего не осталось, как стать сзади и наблюдать их
игру. Но вместо того, чтобы следить за серенадой Регера и
как следует знакомиться с нею, я следил за тем, хорошо ли
Саминский справляется со своей задачей. Мясковский, сидя в
левой руке, играл не то чтобы чисто — у него пальцы не по­
спевали за нотами и комкали пассажи,— но глаз его был хо­
рош и всегда в нужном месте. У Саминского же не поспевали
ни пальцы, ни глаз: он путал, чертыхался, извинялся и не­
сколько раз просил начать сверху страницы.
— Пустите лучше меня,— кричал я ему через плечо.
— Отвяжитесь! — вопил Саминский, не отрываясь от нот.
— Но по крайней мере, следующую часть буду играть я.
Однако дошли до второй части, и Саминский не пожелал
меня пустить. Я поймал его за руку, но он с силою взмахнул
рукой, стряхнув меня, как собачонку. Тогда я в бешенстве
схватил ноты с пюпитра и с ними выскочил из класса. Только
добежав до раздевалки, я сообразил, что ноты-то принадлежат
Мясковскому и что, ссорясь с Саминским, я нечаянно обидел
его. Сконфузившись, я медленно пошел назад вверх по лест­
нице и встретил всю компанию, спускавшуюся вниз.
— Вот ваши ноты,— сказал я Мясковскому.
— Благодарю вас,— ответил тот, как-то болезненно по­
кривившись, точно ему наступили на ногу.
Так бесславно окончилась попытка познакомиться по­
ближе с серенадой Регера. Казалось, что моим мальчише­
ским поведением я должен был скомпрометировать себя в гла­
зах Мясковского. Но меня спасло то, что я довольно бойко
прочитал первую страницу, сыгранную с ним до прихода Л я­
дова. Ноты я читал хорошо, и это не ускользнуло от внима­
ния Мясковского. Как хороший музыкант, он за музыкальные
достоинства склонен был простить мою мальчишескую вы­
ходку.
368

Что касается Саминского, то, встретив его перед следую­
щим уроком контрапункта, я привязался с вопросом, почему
у него такие усталые глаза. Веки у Саминского были действи­
тельно опухшие, а под глазами синие круги, лицо помятое, как
после бурно проведенного времени.
— Посмотрите на глаза Саминского,— приглашал я това­
рищей,— видите, белок красноватый, а вокруг синевато. С че­
го бы это могло быть?
По-видимому, моими глупыми задеваниями я попал пря­
мо в цель: Саминский заволновался, стал говорить, что не мое
дело отпускать замечания, что глаза у него как глаза, сегодня
как вчера, и пр.
— Смотрите,— не унимался я, взяв Захарова за локоть и
указывая на Саминского,— вы когда-нибудь видели такие
глаза? Веки так и отвисают, как губы...
Но Саминский быстро собрал свои разложенные тетрадки
и вышел из класса, появившись в нем лишь после того, как
пришел Лядов и урок начался.
53
Не помню, где мне довелось поиграть на совершенно но­
веньком концертном рояле Ратке. Ратке не котировался в чис­
ле лучших фортепианных фабрик России — Беккер и Шредер 1
считались лучше,— но у роялей Ратке был звучный тон, не­
много резковатый, что как раз мне и нравилось тогда. В со­
вершенном упоении я описывал приехавшему отцу достоинства
концертного рояля Ратке.
— Вот кончишь консерваторию, и тебе купим концертный
рояль,— сказал отец.
— Но, папа, если такая покупка в принципе решена, за­
чем же откладывать ее до тех пор, пока я кончу консервато­
рию? Не лучше ли, чтобы уж теперь подобный рояль стоял у
нас? Было бы такое удовольствие на нем заниматься!
Как ни странно, эти хитрые разговоры возымели действие,
и через год, после многократного возобновления их, у нас в
гостиной появился концертный Ратке. Но об этом в свое
время.
В классе Винклера среди других вещей я выучил Рондокаприччиозо Мендельсона и получил похвалу. Это дошло до
Раевских.
24

С. Прокофьев

36 9

— Знаешь, Мари,— сказала тетя Катя матери: — мы хо­
тим устроить у нас музыкальный вечер. Может быть, Сергуша
сыграл бы Рондо-каприччиозо?
Мать посоветовала мне хорошенько повторить его,— по­
тому что у Раевских будет много гостей,— что я и сделал до­
вольно тщательно. У Раевских, действительно, оказалось пол­
но народа. Все мужчины бывали обыкновенно в сюртуках,
кроме нескольких мундиров, военных или лицейских. Но на
этот раз один из окончивших лицеистов явился в смокинге,
форма одежды, только начинавшая тогда входить в обраще­
ние в Петербурге. Я видел смокинг в первый раз и одобрил
его: мне понравилось большое пространство белой крахмаль­
ной рубашки на груди и строгий черный галстук.
Для начала братья Раевские, Андрей и Шурик, довольно
лихо откатали в четыре руки увертюру к «Руслану и Людми­
ле». Затем кузина Катя спела романсы Аренского и Кюи. Один
из романсов Аренского «Недавно обольщен прелестным сно­
виденьем» 1 я считал лучшим у него и очень любил. Глухова­
тость ее не проходила, но она слышала звук во время пения
и интонировала верно. Доктора находили, что ей надо про­
должать заниматься пением, так как это может оказать хо­
рошее влияние на слух. Затем я сыграл Рондо-каприччиозо,
не без успеха. После меня двоюродная сестра Раевских, уже
немолодая княжна Максутова (младшая из двух сестер, с ко­
торыми мы вместе нанимали карету на свадьбу) спела ро­
мансы Гречанинова. На этом вечер прекратился, и все прошли
в столовую, где был сервирован чай с закусками. После же
чаю бывшие и настоящие лицеисты начали петь хором раз­
ные песни, которые мне казались простоватыми и совсем не
нравились. Вообще, вкус мой вполне установился, я любил
классическую музыку и новинки, не переваривал полусерьез­
ную «музычку». Вернулся я домой неудовлетворенный: не
стоило тщательно подучивать Мендельсона для такого не
очень серьезного вечера!
54
От Кленова я получил письмо, в общем очень милое, но в
нем он довольно остренько поддевал меня за плохую игру в
винт. Мне ужасно хотелось ответить ему остроумно, однако
ничего выдумать я не мог и, хотя чувствовал, что мой ответ
370

скорее глуповатый, так его и послал за неимением лучшего.
Дружба с Ваней Павским продолжалась, хотя в шахматы мы
играли меньше, потому что он проигрывал даже тогда, когда
я играл без коня или вслепую, без доски. Но зато я выдумал
новую игру в морское сражение, которая очень занимала нас
обоих. На большом листе во весь стол чертилось множество
кривых линий, неправильных кругов, овалов и пр. Все эти ли­
нии соединялись и расходились и представляли как бы дорож­
ки, по которым имели [возможность] двигаться корабли. На
линиях были проставлены точки на расстоянии одного санти­
метра; крейсера делали большее количество точек, броненос­
цы — меньшее. Выстрел, производимый кораблем, расцени­
вался в большее количество единиц или меньшее, в зависи­
мости от силы артиллерии данного корабля и расстояния: то
есть на дальнем расстоянии, где стреляла только тяжелая
артиллерия, сумма единиц была меньше, чем на более близ­
ком, где вступал и средний калибр. Самый выстрел состоял
в том, что надо было назвать прицел, то есть сказать, в сколь­
ких сантиметрах находится стреляющий корабль от того, в
который он стреляет. Если расстояние было угадано неверно,
то, значит, был дан промах; если же верно, то тянулся жребий,
чтобы узнать, куда попал снаряд: надводная пробоина, под­
водная пробоина, артиллерия, машина и т. д. Подводная про­
боина засчитывала кораблю большее количество очков по­
вреждения, чем надводная; попадание в артиллерию умень­
шало силу огня пострадавшего корабля; попадание в машину
уменьшало скорость. Если стреляло несколько кораблей, то
сначала объявлялся прицел для всех, а затем он уже прове­
рялся. После выстрела все корабли передвигались и ответ­
ный выстрел производился уже при других расстояниях. Тутто и важны были кривые линии на плане, которые заставляли
корабли извиваться, тем самым затрудняя прицел. Если для
выполнения какого-нибудь маневра не хватало линии, ее
можно было подрисовать, ибо считалось, что линии созданы
для удобства, а не для неудобства маневрирования. Эта игра
увлекала нас до чрезвычайности: когда эскадры сближались
и выпускали друг в друга полные залпы, мы приходили в со­
вершенный экстаз. Правда, сражение шло медленно и про­
должалось обыкновенно с утра до вечера, так как на про­
верку всех измерений и вычисление количества единиц нане­
сенного вреда (это заносилось в особый журнал, лежавший на
соседнем столе) уходило масса времени. Но так как мы дро­
371

жали из-за каждого выстрела и из-за каждого попадания, то
время не замечалось.
В дальнейшем игра эта претерпела изменения: нам надоело
сражаться безымянными, нами выдуманными броненосцами;
захотелось ввести настоящие корабли, существующие в са­
мом деле. Например: французский флот против германского
(ввиду большого количества кораблей здесь брались только
те, которые имели водоизмещение не менее четырех тысяч тонн
и были не старше пятнадцати лет); или русский флот против
японского; или наша порт-артурская эскадра против нашей
же эскадры Рожественского. В таких случаях я просиживал
целые вечера над официальным морским справочником, вы­
считывая у каждого корабля, какой силы будет залп из даль­
нобойных орудий и каков он будет на более близком расстоя­
нии, когда примет участие вся артиллерия. Далее, по толщине
брони, надводной, подводной, по проценту бронирования
ватерлинии, по броне палубы и водоизмещению судна опре­
делялось количество единиц попаданий, которое могло выдер­
жать судно, прежде чем отправиться на дно. Я исписывал це­
лые листы этими вычислениями, проделывая их с крайней
добросовестностью. Затем, когда все было готово, я передавал
результаты Ване Павскому, который в свою очередь просижи­
вал целые вечера, изучая их, разбивая свой флот на эскадры
и составляя план сражения. Конечно, это сражение было ин­
тереснее, потому что мы знали каждый корабль и по справоч­
нику, и по силуэту, и по названию. Они были не кусочками
картона на плане, а как бы живыми существами.
55
Болотный петербургский климат отразился на состоянии
моего носа, из которого постоянно текло вследствие хрониче­
ских насморков.
— Да, да,— говорила мать,— я очень люблю Петербург,
но это верно, когда говорят, что Москва построена на семи
холмах, а Петербург на семи болотах!
После нескольких визитов к Татьяне Павловне (тетке-дою
тору, которая бросила зонтиком в конку), меня повели нако­
нец к знаменитому врачу, лечившему уши Кати Раевской. Тот
засовывал мне в нос палочки с ментолом, приятно освобож­
давшие его непроходимость, прописал такие же средства до­
мой, и мне казалось, что насморку стало как будто лучше.
372

С. С.

Прокофьев

На рождество приехал отец, и новый, 1907 год мы
встречали у Раевских, как и в прошлый раз. Родители пода­
рили к праздникам оперный клавир — какой? Тот, который я
пожелаю себе выбрать. Я выбрал «Валькирию» Вагнера.
С этой оперой я почти не был знаком, но как-то чувствовал,
может из разговоров, слышанных в консерватории, что позна­
комиться надо. Играл я с интересом: многое нравилось, но
многое осваивалось туго.
Наиболее значительным музыкальным событием в январе
был юбилейный концерт по поводу двадцатипятилетия ком­
позиторской деятельности Глазунова. В 1881 году он сочинил
первую симфонию, а в 1906 — восьмую. Обе эти симфонии ис­
373

полнялись в юбилейном концерте 27 января (9 февраля)
1907 года, посередине же, между симфониями были «Встреча
Глазунову» Лядова и «Здравица Глазунову» Римского-Корса­
кова, а также приветствия и поздравления. Колонный зал имел
парадный вид; первой симфонией дирижировал Римский-Кор­
саков, которого я видел за пюпитром в первый и единственный
раз. Меня удивило, что, прежде чем выйти на эстраду и на­
чать концерт, Римский-Корсаков стоял где-то сбоку у колон­
ны во фраке, беседуя с кем-то. Я привык, что дирижер вдруг
возникает неизвестно откуда, и концерт начинается. А тут
сбоку у колонны, на виду у всех. Сама первая симфония мне
понравилась меньше других глазуновских симфоний, которые
я знал, а дирижирование Римского-Корсакова не произвело
впечатления. Количество поздравляющих делегаций было ог­
ромно, и все они были или с лавровыми венками или с боль­
шими корзинами цветов. Глазунов принимал их на эстраде,
они медленно дефилировали по направлению к нему, двигаясь
позади белых колонн и составляя длинный хвост через весь
зал. Это было очень торжественное чествование, Глазунов на­
ходился на вершине своей известности, на высоте, которую ему
не удалось сохранить до конца жизни. Его пятидесятилетний
юбилей, праздновавшийся двадцать пять лет спустя в Париже,
носил несравнимо более скромный, я бы сказал, досадно
скромный характер. Восьмая симфония, которой закончился
описываемый концерт и которую я слышал во второй раз, по­
нравилась мне гораздо больше первой *.
В консерваторию Глазунов всегда приходил в сюртуке (ве­
роятно, для директорской убедительности). Сюртук просторно
сидел на его объемистом туловище, и в одном из глубоких
карманов помещался большой портсигар, штук на десять си­
гар крупного размера. Глазунов курил одну сигару за другой,
и когда он проходил по коридорам консерватории, позади него
стелился легкий запах хорошей сигары. Мы потягивали носом
и говорили:
— А здесь только что прошел директор.
Глаза у него были точно две темных вишни. Но в дальней­
шем вишни выродились, и в них появилось что-то непри­
ятное.
На Новый год кузина Катя Раевская прочла мне из Апух­
тина:
Отчалила лодка, чуть брезжил рассвет.
В ушах раздавался последний привет...
374

Она обратила мое внимание на поэтичность стихотворения
и сказала, что хорошо было бы написать на него романс, а еще
лучше романс для голоса, скрипки и фортепиано. Мне понра­
вился текст, а также идея такого ансамбля, и я принялся за
дело. Надо сказать, я не совсем ухватил идею соединения
скрипки с голосом и ту роль, которую скрипка должна была
сыграть в этом романсе, и, конечно, не извлек всех возможно­
стей из участия скрипки в ансамбле. Вероятно, кузина, пред­
лагая скрипку, видела в своем дилетантском воображении
больше, чем видел я, но во искупление этого в музыке романса
есть гармонические измышления, которыми я хотел изобра­
зить призрачное утро, и вообще стремление к дальнейшему
развитию гармонического языка.
Начало:

Отрывок из середины романса (просветление, наступаю­
щее после угрюмой начальной части):

Романс никогда не был исполнен в том ансамбле, для ко­
торого предназначался, то есть для голоса, скрипки и форте­
пиано. Я наигрывал его на фортепиано Кате Раевской, но му­
375

зыка явно не доходила до нее. Я переписал романс и послал
его Моролеву, но и там была холодная встреча. Так он и впал
в неизвестность. Но стихи мне нравились: через несколько лет
я вернулся к ним, написав совсем новый романс, на этот раз
без скрипки. Романс издан под ор. 9 \

56
В том же январе я начал сочинять небольшие фортепиан­
ные пьесы, которые записывал в тонкую нотную тетрадь в
светло-зеленой обложке2. Первая пьеса, интимно-лирического
характера, называлась «Упрек».
Начало пьесы:

«Упрек» нравился, когда я его играл, вероятно, потому, что
лирические вещи занимали у меня еще не очень много места,
и эта пьеса оказалась для многих приятной неожиданностью.
За «Упреком» последовали другие — «Рондо», «Восточная пе­
сенка»,— к марту месяцу их было штук пять или шесть. Хотя
«Восточная песенка» была все-таки «песенка», но с «Упреком»
и этой новой тетрадкой прекратило свое существование офи­
циальное название «песенок», которое я давал своим фортепи­
анным пьесам в течение .пяти лет со времени первой из них,
написанной с Глиэром в песенной форме. Сочиняя аккуратно
по дюжине в год, я с одиннадцати до пятнадцати лет написал
пять серий по двенадцати в каждой, всего шестьдесят пьес.
Уж так повелось, что ко дню рождения и именин отца и мате­
ри, а иногда Раевских или тети Тани, я сочинял песенку, кото­
рую и посвящал «дорогой имениннице». Это превратилось
сначала в традицию, а потом в обязанность, против которой
я и возмутился в конце концов.
— Я хочу сочинять, когда мне хочется, а не к именинам,—
сказал я матери.
3 76

Таким образом, с 1907 года это аккуратное посвящение ко
дню семейных праздников прекращается.
— Что это у вас за тетрадочка? — спросил Мясковский, ко­
гда я случайно захватил свои пьесы в консерваторию.
Я показал ему.
— Может, вы дали бы их мне посмотреть? Я очень акку­
ратно принесу на следующий урок,— сказал Мясковский, и в
голосе его прозвучала даже некоторая вкрадчивость.
Мне это польстило, и я вручил ему тетрадку. На следую­
щем уроке он мне вернул ее со словами:
— Вот какого змееныша мы, оказывается, пригрели у себя
на груди!
Больше ничего не было сказано, но по тону Мясковского
я понял, что мои пьесы его заинтересовали. Вскоре я отослал
тетрадку Моролеву, использовав первую ее страницу (пустую)
для письма к нему1. Между тем с Мясковским начали нала­
живаться кое-какие отношения, чему помогли эти пьески и
мое чтение с листа серенады Регера. Я почувствовал, что Мяс­
ковский приглядывался ко мне и уж во всяком случае не
рассматривает только как мальчишку.
— Сколько я ни пробовал играть девятую симфонию Бет­
ховена в четыре руки, мне никогда не удавалось доиграть ее
до конца,— как-то сказал Мясковский.
— Давайте попробуем, я уверен, мы с вами доиграем,—
воскликнул я.
— Что ж, попробуемте...
Так как Мясковский жил далеко от консерватории, я пред­
ложил ему после урока контрапункта, не откладывая в дол­
гий ящик, зайти ко мне. Мясковский согласился. Я был горд,
что такой взрослый офицер идет ко мне в гости.
— Мамочка, знаешь, кто к нам пришел? — закричал я,
вводя Мясковского в квартиру.— Это Николай Яковлевич!
— Не может быть! Какими же это судьбами? — закричала
мать из другой комнаты, поспешно выходя к Мясковскому,
смущенному такой неожиданно бурной встречей. Однако ко­
гда мать увидела его, наступила ее очередь смутиться.
— Простите...— сказала она,— у нас в деревне есть знако­
мый Николай Яковлевич Кленов, и когда Сережа сказал, что
Николай Яковлевич, я думала, что...
— А это оказался Николай Яковлевич Мясковский,— объ­
яснил я.— Мы хотим сыграть девятую симфонию в четыре
руки.
377

Симфонию мы действительно сыграли: первую и вторую ча­
сти с интересом, третью — с трудом и без интереса, а четвер­
тую— даже с увлечением. Это положило начало нашим перио­
дическим встречам для игры в четыре руки, причем Мясков­
ский всегда играл в левой руке, упорно отказываясь от пра­
вой.
— Куда мне в правую! У меня пальцы не бегают,— гово­
рил он.
В следующий раз я был у него, и мы играли пятую симфо­
нию Глазунова, потом седьмую, потом седьмую Бетховена,
«Шехеразаду» Римского-Корсакова, потом несколько раз сы­
грали «Серенаду» Регера и т. д., словом, играли запойно.
57

Параллельно классу инструментовки возник класс чтения
партитур, которым ведал молодой преподаватель Черепнин.
В этом классе работа текла по двум руслам: с одной стороны,
ученик, сидя за фортепиано, играл или старался играть с ли­
ста партитуру, а сидящий рядом Черепнин попутно объяснял,
как лучше это сделать, где перенести голос на октаву ниже,
где прыгнуть левой рукой и захватить первым пальцем то, что
не может сыграть правая, и т. д. С другой стороны, он давал
ученикам партитуры для того, чтобы приготовить их дома и
сыграть в классе более или менее гладко на основании препо­
данных ранее приемов.
Я читал партитуры довольно бегло, но учил их плохо, счи­
тая этот класс не очень важным. Между тем Черепнин при­
глядывался к своим ученикам, намечая кандидатов для
будущего класса дирижеров.
— Дирижер прежде всего должен кончить теорию компо­
зиции,— развивал он свои взгляды перед нами,— чтобы иметь
более широкие музыкальные горизонты. А затем необходимо,
чтобы он был пианистом: он должен с листа разыграть любую
партитуру или по клавиру проаккомпанировать любую оперу.
Посмотрите на немецких дирижеров, которые иногда приез­
жают к нам: он продирижирует в концерте какую-нибудь арию
с певицей и, если публика потребует бис, выйдет с этой певи­
цей и проаккомпанирует на фортепиано ее бисовый номер. Это
очень красиво и шикарно, и всякий дирижер должен суметь
так проаккомпанировать.
378

В консерватории в то время был ученический оркестр, ко­
торым ведал Черепнин и которым дирижировал то он сам, то
два или три ученика, находившихся уже в дирижерском клас­
се. Черепнин организовывал второй — как он называл, «ма­
лый»— ученический оркестр, в который набирались еще не­
опытные ученики-оркестранты, с тем чтобы они подучивались
и, по мере того как из «большого» ученического оркестра вы­
бывали оканчивающие консерваторию, могли пополнять и пи­
тать этот оркестр. Новых, неопытных дирижеров Черепнин
намеревался пустить в малый оркестр, с тем чтобы, по мере
того как эти дирижеры совершенствовались и набивали себе
руку, они переходили в большой.
Как-то я зашел в Малый зал консерватории, где дважды
в неделю происходили занятия ученического оркестра. Череп­
нин поощрял такие посещения, потому что на этих занятиях
можно было услышать некоторые из проходимых нами парти­
тур, прислушаться к звуку отдельных инструментов, вообще
ближе сжиться с оркестром. Первое, что мне бросилось в
глаза, был Ук, тот самый Ук, с которым моя мать безуспешно
старалась подружить меня при поступлении в консерваторию.
Ук играл среди вторых скрипок.
— Ук,— сказал я во время какого-то перерыва,— почему
вы играете во вторых скрипках, а не в первых?
Вопрос самый дурацкий, потому что одни играют в пер­
вых скрипках, а другие во вторых, и это отнюдь не значит, что
в первых скрипках сидят хорошие скрипачи, а во вторых по­
хуже. Но на Ука этот вопрос произвел такое впечатление,
точно я ударил его по лицу; покраснев и заикаясь, он начал
говорить что-то невразумительное, кончив, впрочем, довольно
правильно:
— Играю, потому что кому-нибудь да надо играть вторые
скрипки.
Мне понравилось, что он так рассердился: скучный Ук не
вызывал во мне симпатий. В антракте я решил продолжить
милую игру, нарочно очутился позади Ука и сказал кому-то
так, чтобы он слышал:
— Вот странно: Ук, почему он играет во вторых скрип­
ках?
Ук опять покраснел, повернулся...
Но имевший состояться неприятный разговор был неожи­
данно прерван Черепниным, подошедшим ко мне с совсем дру­
гими мыслями.
379

— Вы хотели бы быть дирижером? — спросил он, положив
руку мне на плечо.
— Да я, право, не думал об этом.
— А в дирижерский класс хотели бы поступить?
— Право, не знаю.
— Ну как хотите,— разочарованно произнес Черепнин, от­
ходя.
Дирижерский класс открывал ученику необыкновенные
перспективы, так как в будущем прочил его на руководящую
роль в качестве дирижера симфонического или оперного орке­
стра. К Черепнину в дирижерский класс буквально ломились
желающие, но он отказывал большинству: один был недоста­
точно развитой музыкант, другой плохо читал партитуру, тре­
тий хорошо схватывал ее глазами, но не мог сыграть руками.
Во мне Черепнин увидел объект, как будто отвечавший его
рубрикам; плохо, что я был молод, но это через несколько лет
должно было исправиться. И вдруг он предложил мне, а я не
ответил ни да, ни нет. Как глупо! Конечно, это и было глупо,
но я тогда не отдавал себе отчета.
Однако соприкосновение с Черепниным и его оркестром
возымело другое действие: с этим оркестром в консерватории
иногда ставились оперные спектакли — пели учащиеся опер­
ного класса; разучивались оперы классического репертуара,
но были случаи, когда ставили оперу какого-нибудь оканчи­
вающего теоретика, если он был талантлив. У меня загоре­
лась мысль об «Ундине»: что если ее закончить да поставить
в ученическом консерваторском спектакле?! Первые два акта
были почти окончены, но за эти три года мой композиторский
почерк изменился, и я сознавал детскость первого акта. Тогда
я решил взяться за вторую половину «Ундины», с тем чтобы
потом вернуться к началу, подработать второй акт и вовсе пе­
ресочинить первый. Конечно, в таком проекте была несомнен­
ная порочность: оперу, начатую в тринадцать лет, не следо­
вало продолжать в шестнадцать. Если бы у меня под рукою
оказалось приличное либретто на другой сюжет, я бы, веро­
ятно, взялся за него. Но такого либретто не было, к «Ундине»
я привык, отсюда новая вспышка старого увлечения. Я начал
со сцены в лодке: Ундина, Гульбранд, Бертальда; последняя
поет песню, держа в руке ожерелье и опуская его в воду. Струй,
вынырнув, вырывает его — и в лодке возникает драма. Пи­
сал я понемножку, но настойчиво, и музыка двигалась
вперед.
380

На одном из следующих уроков партитурного чтения Аса­
фьев играл приготовленную им партитуру сюиты «Ночь перед
Рождеством» Римского-Корсакова. Приготовил он добросове­
стно и играл складно, хотя и чрезвычайно медленно. Мне нра­
вились таинственные гармонии и взлетающие мелодии этой
вещи, а Черепнин объяснял:
— Римский-Корсаков всю жизнь мечтал написать оперу на
«Ночь перед Рождеством», но ему не хотелось огорчить Чай­
ковского, у которого была опера на тот же сюжет, притом не
совсем удавшаяся: он даже пересочинил ее наново. И только
когда Чайковский умер, Римский-Корсаков взялся за «Ночь
перед Рождеством». Все колдовские и таинственные места вы­
шли у него лучше, но лирическая часть у Чайковского теплее.
В лирике Римский-Корсаков писал о л юб в и , а Чайковский
самую любовь.
58
Однажды Римский-Корсаков по окончании урока инстру­
ментовки спросил у своей ученицы Шаховской, верно ли, что
она дает уроки девочке-композитору, которую зовут Ирена
Энери? 1
— Совершенно верно, она берет у меня частные уроки.
— Талантливая девочка?
— По-моему, да.
— А что это за вариации на тему Римского-Корсакова, ко­
торые она сочинила?
— Не слыхала про них. Но я постараюсь узнать и прине­
сти их в следующий раз.
— Принесите.
Об Ирене Энери я уже слышал как об очень способной и
нервной девочке, кажется лет десяти, много сочинявшей, все
сочинения которой немедленно издавались. То ли ею заинте­
ресовался какой-то издатель, то ли родители ее, имея сред­
ства, печатали за свой счет. Энери было псевдонимом, сделан­
ным из обратного чтения ее имени по-французски: Irene. Ша­
ховская действительно принесла на следующий урок ее вариа­
ции на тему Римского-Корсакова, но это было разочарование:
— Н-да,— сказал Римский-Корсаков, потрогав бороду,—
она взяла тему из моего учебника гармонии... Сыграйте
все-таки.
381

Шаховская сыграла, но музыка была очень наивная.
Когда мы выходили из класса, Захаров, посмеиваясь над
«вариациями на тему Римского-Корсакова», спросил меня:
— Вы не хотите пойти завтра в Мариинский театр? Там
будет большое балетное gala: участвуют все знаменитости и
дают балетные отрывки, которые в другой раз не услышишь
(он назвал несколько постановок, которые я сейчас не помню,
но которые не шли в обыденное время). Только это — благо­
творительный спектакль, и цены зверские. Мы сможем с вами
пойти на галерку. Вы согласны?
Я согласился, и мы условились, что если он достанет би­
леты, то заедет за мною завтра за полчаса до начала спек­
такля.
Действительно, на другой день он явился с билетами и,
смеясь, сказал, что это в самом последнем ряду галерки, как
раз те же места, что театр присылает теоретикам на оперу, но
только там они стоят 36 копеек, а здесь 3 рубля.
— Что это у вас так тихо? — спросил он, оглядываясь, по­
ка я одевался.— Ведь сегодня пятница, я думал, у вашей мамы
журфикс: вы, кажется, говорили. Я думал, что у вас гости.
Мать, действительно, подражая своим знакомым (у Раев­
ских были воскресенья, у Килыптетт — нечетные понедельни­
ки, у Павских — среды), назначила своим приемным днем пят­
ницу, о чем и объявила всем своим знакомым, приглашая на­
вещать ее в этот день. Но в этом отношении она была слишком
прямолинейна: накрывала стол красивой скатертью, сервиро­
вала чай и ждала, иногда понапрасну, потому что никто не
приходил. Если бы она проявила больше внимания к своим
гостям и каждый раз приглашала их в отдельности, ее прием­
ные дни проходили бы оживленнее; теперь же случались разо­
чарования. Так было и сегодня: приехали милая Катенька и
m-me Павская, но ко времени появления Захарова они уже
уехали, о чем я ему и объявил.
Мариинский театр, в который мы пришли, имел странный
вид: какая-нибудь ложа была полна разряженной публикой,
затем три ложи пустовали, затем опять ложа с декольтирован­
ными дамами и мужчинами во фраках, и снова несколько
лож пустых; в партере было мало публики, а у нас на галерее
почти никого. Благотворительный спектакль не сделал ожи­
даемого сбора.
Когда в антракте мы с Захаровым спускались с нашего
райка, дверь одной из лож бельэтажа отворилась и появился
382

А. К . Глазунов и Ирена Энери

шикарный молодой человек во фраке и ослепительно белой ру­
башке.
— A-а, здрэсте,— сказал он, картавя и протягивая мне
руку в белой перчатке. Это был один из бывших лицеистов,
которого я встречал у Раевских.— Какой неудачный вечер!
Вам понравился балет?
Ввиду того, что я имел кое-какие идеи про только что ис­
полненную музыку, разговор завязался на несколько минут,
пока я высказывался.
— Кто этот фатоватый молодой человек? — спросил Заха­
ров с нескрываемым любопытством, когда я вновь присоеди­
нился к нему.
— Это Буторов, лицейский товарищ моего двоюродного
брата.
Захаров удовлетворился моим объяснением, фрак и общий
аллюр Буторова произвел на него впечатление, и, по-види383

мому, мои акции, упавшие из-за плохого журфикса, припод­
нялись вновь.
На другой день (кажется), вернувшись домой из консер­
ватории. я нашел записку от Андрея Раевского (в то время
телефонов не было еще ни у Раевских, ни у нас), приглашав­
шую прийти к нему в шесть часов и захватить шахматы, так
как будет Малютин. Малютин, товарищ Андрея, был очень
сильный шахматист, взявший первый приз в лицейском тур­
нире, принимавший участие во всероссийском турнире и даже
в одном международном. Однажды, обедая у Раевских, я ус­
лышал от Андрея, что вчера Малютин целый вечер с необы­
чайным увлечением играл у них в одну бывшую в то время
в моде игру.
— Господи, как Малютин способен просидеть целый ве­
чер за такой идиотской игрой! — вырвалось у меня.
— Во-первых, игра совсем не идиотская,— сказал наста­
вительно Андрей,— мы с удовольствием были заняты ею весь
вечер. А во-вторых, ты воображаешь, что если Малютин хо­
рошо играет в шахматы, то он за ними только и сидит от утра
до вечера...
Уходя от Раевских, я отвел Андрея в сторону и спросил, не
может ли он устроить, чтобы я сыграл с Малютиным хоть одну
партию в шахматы.
— Уж, право, не знаю, интересно ли ему это будет,— не
без важности ответил он, помня, что я назвал его игру иди­
отской.
— Я понимаю,— скромно согласился я.— Но, может, ты
мог бы показать ему одну из моих партий: она у меня запи­
сана.
— Ну что же, давай твою партию.
При следующем свидании я передал ему две партии из по­
следнего матча с Моролевым, одну выигранную мною, другую
Моролевым (мне не хотелось заочно обижать последнего, дав
только ту, где он проиграл). Андрей отдал их при встрече Ма­
лютину, который тут же, не отходя, проглядел без доски и ска­
зал, что обе партии играны вполне прилично. Тогда заинтере­
совался Андрей и решил устроить нам встречу.
Я очень устал после консерватории, спешно лег отдохнуть
на полчаса, но от волнения не смог заснуть. Забрал шахматы
(у меня были хорошие, большие) и поехал. Сначала мне по­
везло: удалось разыграть длинный теоретический вариант, так
что я произвел на Малютина впечатление человека, знающего
3 84

теорию. Он стал играть серьезно, обдумывая ходы, и привел
партию к сложному положению. Здесь я не выдержал давле­
ния и проиграл. Следующие две партии он выиграл с большей
легкостью, но все же похвалил мою игру, может из светской
любезности.
— Ты не расстраивайся, что тебя измолотили,— говорил
мне Андрей в передней.— Пройдет год, ну два, смотришь, ты
и сделаешь с ним что-нибудь вроде ничьей...
Вернувшись домой, я восстановил и записал все три пар­
тии. Но запись эта не сохранилась.
59
Среди девушек консерватории у меня совсем не было зна­
комых, хотя в девушках, казалось, не было недостатка, и они
в большом количестве ходили по коридорам или сидели на
окнах. Но случай для знакомства не представлялся, а я сам
как-то не умел. В классе Винклера все они были гораздо
старше меня и к тому же мало интересны. Товарищей моего
возраста, через которых я мог бы познакомиться, у меня не
было. В классе контрапункта установились хорошие отноше­
ния с Мясковским, Захаровым, Канкаровичем, но с ними раз­
говоры были только о музыке; об «этом» они со мной не гово­
рили.
Впрочем, нескольких учениц моего возраста я заприметил
и посматривал на них, когда они появлялись во время пере­
рыва в научных классах («научники» и «научиицы» — вот еще
названия!) У одной из них была довольно странная фамилия:
Эше. Написав эту фамилию французскими буквами, я увидел,
что в e-c-h-e каждая буква составляет название нот. Помня,
что на темы, составленные из фамилий, писалась музыка (на­
пример, вариации на тему B-a-c-h или, как кто-то у нас в
классе предлагал, фуга на тему «берегись Лядова» — b-e-re-gis
la-do-fa), я попробовал сочинить тему на E-c-h-e и, поскольку
она показалась мне удачной, ввел ее, да еще с имитацией, в
качестве побочной партии в третью сонату, которую начал со­
чинять. Третья соната намечалась очень стремительной и го­
раздо более резкой, чем «благопристойная» вторая. В даль­
нейшие годы, после значительных переделок, эта третья со­
ната так и осталась у меня третьей, случайно сохранив свой
номер в новом счете К
25

С. Прокофьев

385

Между тем я выяснил, что Эше по-немецки значит ясень
и что следует писать не e-c-h-e, a e-s-c-h-e. В этой комбинации
опять-таки все буквы означали названия нот, но тема получа­
лась несколько другая. Повертев ее так и сяк, я вскоре сочинил
на нее небольшую фортепианную пьесу, которую, впрочем, ни­
кому не показывал, считая ее за шутку, не подлежащую огла­
шению. Через три года я эту пьесу переделал и здесь даю ее
в редакции 1910 года *, так как редакция 1907 года затерялась:

Около того времени я стал записывать те темы и мелодии,
которые мне особенно нравились. Хотелось, чтобы у меня была
тетрадка с самыми что ни на есть лучшими мелодиями разных
авторов. Сюда вошли: песня Вальтера из «Мейстерзингеров»
Вагнера, пасторальная мелодия из второй части «Манфреда»
Чайковского, тема вступления к Ь-то1Гному концерту Чай­
ковского и пр. Выбирал я осмотрительно, не торопясь, и запи­
сывал только те темы, которые действительно поражали меня
своею красотой. Захаров сказал, что эти дни он без конца иг­
рал первый акт «Майской ночи» Римского-Корсакова и когда
доходил до места «если так, то, Галя, слушай...», его прямо в
дрожь бросало, до того это чудесно. Он тут же с такой теп­
лотой пропел весь отрывок, что я как-то сразу полюбил эту
мелодию и до сих пор отношусь к ней с нежностью, хотя по­
чему-то она и не попала в мою тетрадку с избранными мело­
диями 2.
386

По моей просьбе Мясковский показал недавно оконченную
им фортепианную сонату. В сонате мне многое понравилось,
другое не понравилось, но я сразу почувствовал серьезную ра­
боту серьезного музыканта, и для меня важно было увидеть,
как работают начинающие композиторы, собирающиеся сочи­
нять по-серьезному. Это уже была вторая соната у Мясков­
ского; с первой он поступал в консерваторию. Соната была в
c-moll в одной части и, как мне казалось, на 12/g. Но когда те­
перь, во время писания этой автобиографии, я напомнил Мяс­
ковскому, он ответил, что соната была вовсе не на 12/s, а на 6/s;
проверить не представлялось возможности, так как рукопись
не уцелела, и только одна тема из нее вошла в его сонату № 4,
ор. 27, в качестве двух первых ее тактов.
60

По вечерам я иногда поздно засиживался за моим письмен­
ным столом, разыгрывая на бумаге воображаемые шахматные
турниры. Но мой прошлогодний способ, когда я брал резуль­
таты встреч из действительно состоявшихся международных
турниров, скоро изжил себя, так как результаты, естественно,
стали повторяться. Теперь я придумал другой способ: составив
расписание по турам, как в настоящем турнире, я при встрече
двух шахматистов мысленно брал третьего и сравнивал ре­
зультаты, которые каждый из двух имел с этим третьим;
имевший лучший результат выигрывал у имевшего худший.
Например, если у меня встречался Ласкер с Чигориным и
Ласкер выигрывал у взятого мною игрока, а Чигорин делал с
ним ничью, то, значит, в моем турнире Ласкер выигрывал у
Чигорина. Таким образом мне удавалось сводить шахмати­
стов, никогда друг с другом, не игравших, или устраивать так,
чтобы умерший шахматист играл с живым, появившимся уже
после его смерти. Все это было животрепещуще интересно,
приняв во внимание, что каждый шахматист был не простым
именем, но имел для меня свою физиономию и историю. Для
того чтобы установить порядок с «третьим лицом», я составил
список всех участников международных турниров и сравнивал
с каждым поочередно. А так как они встречались в разных тур­
нирах и результаты были разные, то параллельно этому списку
я сделал список международных турниров и таким образом по­
лучал мою справку то из одного турнира, то из другого, по по­
рядку. Можно было делать и иначе: ссылаться во всех случаях
387

на последнюю встречу или на предпоследнюю. Во всех этих во­
ображаемых партиях результаты были новые, но они в какойто мере соответствовали успеваемости каждого шахматиста в
игранных им турнирах. В дополнение я вычерчивал кривую тур­
нира на клетчатой бумаге, на которой было столько вертикаль­
ных линий, сколько туров у турнира; выигравший партию по­
вышался на одно деление, проигравший понижался, а сделав­
ший ничью двигался горизонтально. Эта диаграмма, нарисо­
ванная разноцветными карандашами (у каждого шахматиста
был свой цвет), имела очень красивый вид: все выходили из
одной точки, затем преуспевающие постепенно взвивались в
поднебесье, неудачники опускались на дно, середнячки же ви­
лись у ватерлинии. Я очень увлекался этими турнирами, почему
и позволил себе остановиться на них подробно.
Когда приехал мой отец, я вызвал его на матч в шашки
и выиграл со счетом пять выигранных, одна проигранная и
четыре ничьи.
Этой весною я решил возобновить мой дневник. Я пони­
мал, что дневник — повинность, требующая немало времени, и
потому решил начать с будущего учебного года, что давало
мне возможность психологически подготовиться и начать от
какой-то точки. Сейчас, когда я пишу мою автобиографию, та­
кое решение приходится как нельзя более кстати, ибо описы­
вать эту последнюю зиму, не имея ни дневника, ни писем,
было не легко. Тут не приходилось говорить о том, чтобы пи­
сать изо дня в день или хотя бы из месяца в месяц. Вместо это­
го вспоминались отдельные моменты, которые я и старался
расположить в более или менее хронологическом и текучем
порядке.
61

Весною 1907 года я показывал Мясковскому экспозицию
третьей сонаты для фортепиано, той, в которую попала тема
Эше. Мясковский посмеивался над аккуратностью, с которой
я выставлял номера против моих сонат, и говорил:
— Все равно наступит момент, когда вы все это зачеркнете
и против первой сонаты, которую вы напечатаете, поставите
«соната № 1».
Забегая вперед, скажем, что он оказался прав: написав с
полдюжины сонат, я дожил до счастливого момента, когда
мои вещи начали печататься. Тут вторая (моролевская) со­
388

ната сделалась после довольно тщательной переделки «сона­
той № 1»; соната № 2 нового счета была совсем наново сочи­
ненная, а номером 3 оказалась соната, о которой сейчас идет
речь: она тоже перед изданием претерпела переработку, но не
изменила номера.
Эта соната была в ля миноре и по своему характеру —
более сухая и стремительная, чем предыдущая, моролевская.
Зато она была гораздо зрелее и, после переработки, вошла в
среду моих сочинений на равных с другими опусами правах,
между тем как моролевская после переработки оказалась всетаки порядком детской, и даже многие упрекали меня не без
основания за то, что я ее напечатал. В третьей сонате я уже
вполне владел формой и даже придумывал некоторые откло­
нения, дабы сделать ее более разнообразной. В репризе треть­
ей сонаты у меня в первый раз появляются приемы, которыми
я впоследствии всегда пользовался, сочиняя в сонатной фор­
ме, а именно: излагать репризу несколько иначе, чем экспо­
зицию, при этом делать ее короче.
Ученики всех классов теории композиции заволновались,
когда прошел слух, что в ближайшие дни в Мариинском те­
атре состоится генеральная репетиция новой оперы РимскогоКорсакова с каким-то невероятным, бесконечно длинным наз­
ванием. Это была первая постановка «Сказания о невидимом
граде Китеже и деве Февронии» К Старшие теоретики, уже
побывавшие на закрытых репетициях, рассказывали, что опера
эта исключительно интересна и что в ней много всяких но­
винок. За час до начала репетиции я одним из первых был у
двери, через которую впускали в театр, волнуясь, будут ли
пропускать теоретиков; их постепенно набралась целая куча.
Наконец теоретиков впустили и отвели две ложи во втором
ярусе с правой стороны. Я очутился рядом со старшим теоре­
тиком Малько, у которого в руках был уже напечатанный
клавир оперы. Малько был не лишен чувства юмора и, перели­
стывая клавир, говорил:
— Вот учат нас в консерватории хорошему голосоведению,
а сам Николай Андреевич что пишет? Так голоса и налезают
один на другой.— И он показывал на:
т

389

«Китеж» сразу же захватил меня. «Покажи, Михайлушка»,
певшееся на фоне свободно вертевшегося оркестра; хор «Ой,
беда идет, люди», написанный на невероятный размер; страш­
ные трубы татар за кулисами (туба с сурдиной); вся партия
Гришки Кутерьмы, с необычайным блеском и драматизмом ис­
полняемая Ершовым; чудесные цветы, вырастающие в глухом
лесу,— все это было ново и поражало воображение. Но боль­
ше всего понравилась «Сеча при Керженце», которая в то вре­
мя казалась мне лучшим, что сделал Римский-Корсаков. Я так
много рассказывал дома об этой опере, что мать поручила
мне достать на первое представление три билета — ей, тете
Тане и мне, что я и сделал не без труда, а затем попросил от­
пустить меня на второе или третье представление. На одном
из них с лошадью, впряженной в повозку Февронии, во втором
акте случилось несчастье в самый торжественный момент, ко­
гда раздавались колокольчики, балалайки и хор пел славосло­
вие невесте князя. Один из хористов, стоявший рядом с ло­
шадью, подвинулся так, чтобы из публики по возможности
меньше было видно плохое ее поведение. Однако большая
струя потекла через всю сцену и, пересеча рампу, полилась в
оркестр, где два музыканта подпрыгнули, но, овладев собой,
продолжали играть, лишь немного подвинувшись в разные
стороны. Удивительно, что этот след так и не замыли, и я его
увидел на следующем представлении, сидя высоко на галерке.
В общем, я слышал «Китеж» четыре раза, но когда приехал
из Сонцовки отец, я потащил и его. Помню, отец приехал вес­
ною с курьерским поездом, приходившим под вечер. Я его
встретил на вокзале, и, несмотря на вечернее время, было
еще светло. Когда дня через два мы шли с ним в Мариинский
театр на «Китеж», было тоже светло, как днем. Отец поручил
мне взять места получше (даже Захаров, бывший в этот ве­
чер в театре, сидел за несколько рядов позади нас), так что
я мог наслаждаться оперой вовсю и как бы угощать отца,
объясняя ему наперед те места, на которые следовало обра­
тить особенное внимание.
Встретив в консерватории Римского-Корсакова, я отва­
жился подойти к нему и спросить, будет ли издан «Китеж» в
виде двухстрочного клавира без пения. К таким клавирам,
имевшимся в библиотеке матери, я привык с детства и особен­
но любил те, в которых сверху, над музыкой был напечатан
текст. В клавирах с пением строчка для пения обременяла
меня, особенно когда в ансамблях она превращалась в целую
390

Я.

В. Ершов в роли Гришки Кутерьмы

серию строчек. Разумеется, любовь к клавирам без пения
была несерьезна и я вскоре отделался от нее. Теперь же на
мой вопрос Римский-Корсаков ответил:
— Не думаю, чтобы мы выпустили такой клавир.
— Но ведь в «Снегурочке» вы выпустили? — упорствовал я.
— В «Снегурочке» музыка проще, чем в «Китеже», а в «Ки­
теже» мне и так приходилось добавлять дополнительные
строчки мелким шрифтом.
На этом разговор окончился.

62

В консерватории начались весенние экзамены. Я должен
был держать экзамен и по классу Лядова, и по классу Винк­
лера. На курсе теории композиции полагалось держать экза­
мен каждый год: с гармонии на контрапункт, с контрапункта
на фугу, с фуги на форму. Поскольку мы просидели на гармо­
нии два года, нам поверили, что мы знаем, и перевели без ис­
пытания. Но теперь я побаивался экзамена; несмотря на то, что
я занимался контрапунктом и в прошлом году и в этом, я все
же не чувствовал себя свободно в нем, а переходная отметка
требовалась довольно высокая: 4. Самый экзамен длился три
дня: в первый день писался пятиголосный цветистый контра­
пункт на кантус фирмус; во второй день — трехголосная ими­
тация в строгом стиле, нечто вроде упрощенной фугетты; тре­
тий день назывался устным экзаменом и заключался в чте­
нии с листа в ключах, то есть по нескольким строкам, каждая
в разных ключах. Первую задачу я написал не блестяще, но
сносно; вторую — слабовато. За обе письменные работы мне
поставили 3 + , но в ключах я читал прилично, получив за чте­
ние 4 + . Таким образом мне вывели средний балл 4, который
оказался переходным. Между тем это среднее было не очень
правильным, потому что две письменные работы по контра­
пункту были несравненно важнее, чем чтение в ключах, и, сле­
довательно, средний вывод должен был находиться ниже чет­
верки, то есть ниже того, что требовалось для перехода на
фугу. Так или иначе, я все же получил четверку и был очень
доволен, перебравшись в следующий класс. Асафьев перешел
хорошо, Мясковский — средне, некоторые другие переползли
вроде меня. В общем, на экзамене никто не отличился.
392

Про мое сольфеджио как-то забыли, и я так никогда и не
сдавал экзамена по этому предмету. Надо сказать, что хотя
я в общем научился сольфеджировать, то есть петь в ключах,
называя ноты, но делал это неважно, часто путаясь в назва­
ниях пот и не всегда точно интонируя: голос не подчинялся.
Этот недостаток был особенно ощутителен позднее, когда я
стал дирижировать оркестром и когда на репетициях надо
было спеть какую-нибудь ноту или тему. Очень противно: хо­
чешь спеть — и не выходит. Много позднее меня поразил тот
блеск, с которым сольфеджировали ученики парижской кон­
серватории; ничего подобного у нас в Петербурге не было, а я
и вовсе хромал.
Весь курс фортепианного обучения разделялся на две ча­
сти: младший курс и старший курс. Можно было сидеть хоть
пять лет на младшем курсе, затем, когда ученик созревал
технически, он держал довольно жесткий экзамен для пере­
хода на старший курс. Среди других требований надо было
выучить гаммы двойными терциями, мажорные и минорные,
в прямом и расходящемся движениях. Для этого надлежало
вызубрить не только сложнейшую аппликатуру (целая матема­
тика), но и приучить пальцы бегать по этой аппликатуре. Пе­
рейдя на старший курс, ученик мог опять-таки сидеть на нем
хоть пять лет и держать выпускной экзамен, когда почувст­
вует себя готовым или преподаватель найдет его готовым для
окончания консерватории. В промежуточные годы бывали
проверочные экзамены, не имевшие большого значения. Впро­
чем, поскольку они происходили на эстраде в Малом зале, они
были полезной встрепкой для тех, кто готовился в будущем
сделаться выступающим артистом. Однако они так обременя­
ли профессоров и особенно директора (еще бы, прослушать
всю консерваторию!), что несколько лет спустя их отменили
совсем.
Я находился на младшем курсе и не созрел еще для пере­
хода на старший. Поэтому у меня был спокойный провероч­
ный экзамен. На нем я играл сонату Грига. Я любил ее и сам
просил Винклера пройти ее со мною в классе. Вероятно бла­
годаря тому, что я играл с удовольствием, соната удавалась,
и Винклер поставил ее на экзамен, ограничившись, впрочем,
одной первой частью. На экзамене я получил 4 + и довольно
много поздравлений. В классе Винклера, который не был
очень ярким по составу, я выдвинулся на одно из первых
мест.
393

— Письмецо!..— сказала мне одна из учениц Винклера,
пряча в сумочку розовую записку и загадочно улыбаясь.
Я возненавидел ее за тупость, и мне стало казаться, что
весь класс Винклера такой же.

63

В эту весну мы вернулись в Сонцовку позднее, чем в дру­
гие годы, вероятно в половине мая. Огромное множество цве­
тов уже зацвело, и я не стал записывать даты, в которые по­
являлись остальные, так как не хотелось начинать запись из
середины. Отец был рад нашему приезду после долгой зимы,
проведенной одиноко. Правда, он несколько раз приезжал в
Петербург, но это были сравнительно короткие визиты, глав­
ную же часть осени, зимы и весны он провел в Сонцовке в пол­
ном одиночестве среди завываний метели зимою и липкой
грязи по колено поздней осенью и ранней весной. Особенно
томительны были длинные осенние и зимние вечера. Но отец
не хотел бросать службы. Хотя у него и было отложено какоето количество денег на старость, пришлось бы сразу очень
сжаться. Между тем сейчас со своими двадцатью процентами
с приносимого имением дохода, сильно разросшегося за по­
следние годы, он как бы пожинал результаты своей тридцати­
летней работы в Сонцовке, доходность которой он поднял во
много раз.
За эту зиму я по внешнему виду порядочно повзрослел и,
между прочим, начал приучать свои волосы к прическе на про­
бор, долженствовавшей заменить прическу челкой, годную для
мальчика, но мало пригодную для юноши в шестнадцать лет.
Однажды, когда в одно из воскресений я был у Раевских, к
ним явилась с визитом довольно тонная дама с мальчиком
моложе меня. Он был в нарядном мундирчике аристократиче­
ского пажеского корпуса и вежливо раскланивался со всеми.
Но что меня поразило — это его пробор, необыкновенно тща­
тельно прилизанный, зачесанный и даже завитый, так что в
одном месте волосы лежали немного приподнявшись и изящ­
но загнувшись назад. Словом, я до сих пор помню этот пробор,
хотя самого мальчика не помню. Вернувшись домой, я объявил
матери:
394

— Мама, я буду делать себе пробор.
— Охота тебе, Сереженька! — возразила мать.— С челкой
так мило, так юно, а с пробором будет постоянная возня, по­
стоянные петушки и хохолочки.
Так в Петербурге пробора сделать не удалось, но, приехав
в Сонцовку, я, прежде чем меня постригли (а меня всегда
гладко стригли на лето), намочил голову водой и расчесал
волосы на обе стороны. Волосы не слушались и всюду стояли
вихорчиками и петушками. Тем не менее я в этом виде вышел
к завтраку.
— Ну что тут хорошего? — говорила мать Моролеву.
— Ровно ничего. Впрочем, когда он растреплется, тогда
будет лучше. А когда намочит водою и прилижется, тогда сов­
сем некрасиво.
В начале лета я видел Моролева редко: он получил по­
вышение по службе и переводился из села Гришина в городок
Никополь на берегу Днепра. К 1 июля он уехал к большому
моему огорчению. Про фортепианные пьески, написанные в
тетрадке со светло-зеленой обложкой и посланные ему в фев­
рале1, Моролев сказал, что, за исключением ласкового «Уп­
река», это — довольно злые собачки, которые пребольно ку­
саются. Так прозвище «собачек» за ними и осталось, сменив не
менее нелепое название «песенок», дававшееся моим преды­
дущим пьесам. Светло-зеленую тетрадку я отобрал обратно,
а Моролеву, по его просьбе, переписал «Упрек». Сбоку замет­
ка карандашом: «исполнять очень piano, нежно и довольно спо­
койно».
Из других сочинений я играл ему конец пятого акта - «Ун­
дины». То обстоятельство, что я написал пятый акт, не озна­
чало, что я кончил всю оперу, так как в предыдущих актах
были незаконченные куски, а первый акт, сочиненный в воз­
расте тринадцати лет и в своем более детском стиле сильно
разнившийся от последующих, я собирался пересочинить на­
ново. Пятый акт (и, следовательно, вся опера) заканчивался
следующим образом: комната в замке Гульбранда, куда он
уединяется после празднества по случаю его свадьбы с Бертальдой. Гульбранд не удовлетворен и не ощущает никакой
радости. В это время по струе артезианского колодца, откры­
того по недосмотру служащих, является из подводного цар­
ства Ундина. Она обнимает его, утешает и убаюкивает до
смерти. Когда входит патер и удивленно восклицает: «Ундина,
ты?» — она отвечает:
39 5

Во время последних двух тактов опускался занавес. Мне
нравилось, что длинная пятиактная опера заканчивается без
прикрас простою лирическою фразой. Но Моролев не оценил
моих затей.
— Скорее жидковато,— решил он.— И кроме того, как же
это возможно заканчивать большую пятиактную оперу двумя
тихими аккордами, в которых и каданса-то настоящего нет!
Я надулся. Доказать словами, что, наоборот, так закон­
чить оперу очень интересно и даже трогательно, не представ­
лялось возможным. Поэтому я просто-напросто пассивно оби­
делся. Меня слишком часто упрекали за отсутствие лирики, а
тут, когда я выдумал лирическое заключение для оперы, ни­
кто его не оценил и не принял. Словом, было досадно. Но
Моролев был так мил и занятен и так любил музыку, что
долго сердиться на него было невозможно. К тому же это
были последние дни его пребывания в нашем уезде. На про­
щание уговорились, что, во-первых, мы будем играть четыре
партии в шахматы по переписке; во-вторых, я вскоре приеду
навестить его в Никополь.
396

64

После отъезда Моролева мои взоры вновь обратились к
петербургским друзьям по консерватории. С Мясковским и
Захаровым я договорился переписываться во время летних ка­
никул и присылать друг другу новые сочинения. Я вступил в
тот возраст, когда переписка становилась важным моментом
в жизни, почти священнодействием. Так я написал Мясков­
скому мое первое письмо, вероятно не догадываясь, что оно
имело положить начало длинной переписке, прошедшей через
всю нашу жизнь. Чрезвычайно живой ответ Мясковского и
взаимно-обоюдный разбор сочинений, которые мы друг другу
начали посылать, повели к тому, что эта переписка принесла
моему развитию несомненно больше пользы, чем сухие, ворч­
ливые уроки Лядова.
Я — Н. Я. Мясковскому в Ораниенбаум.
Сонцовка, 26 июня (9 июля) 1907.
«Многоуважаемый Николай Яковлевич!
(Ненаглядный Колечка!..)
Посылаю Вам рядом с этим письмом две фортепианные
собачки \ Вам написанные. <Д ве пьесы для фортепиано были
посланы заказною бандеролью одновременно с письмом; я
написал «рядом», потому что мне хотелось выразиться кра­
сивой Когда будете в них разбираться, обратите важное вни­
мание на темпы, которые играют большую роль. Затем поду­
майте, как их назвать. < В последующие годы я не раз обра­
щался к Мясковскому за названиями, и он в большинстве слу­
чаев отлично умел придумывать их. Любопытно, что в первом
же письме я обращаюсь к нему с такою просьбой.> Особенно
вторую: кажется, что ясно выражается в ней мысль, а вот наз­
вания никак не придумаешь. СПосланные пьесы не сохрани­
лись, но я помню, что первая условно называлась «Карнавал»
и в нее входила тема, впоследствии использованная мною для
первого фортепианного концерта.

397

Конечно, на различные тонкости, разбираться в которых
очень любите, Вы мне сделаете самые точные указания. Ну
что, как Ваша поэма для оркестра на «очень хороший» сю­
жет? < По-видимому, речь идет о «Молчании», которое Мя­
сковский уже тогда обдумывал1^ А я первую часть своей
сонаты, которую показывал Вам на экзамене, дописал и, ка­
жется, второй, третьей и четвертой писать не буду; так и оста­
нется a la Miaskowsky, в одной части: и выгодно, и не скучно,
и красиво.
Недавно случайно как-то написал сонатину о двух частях.
Очень интересно ее писать; писал как можно проще, и весело
выходило. <Сонатина в дальнейшем затерялась; из нее в па­
мяти сохранился только следующий кусочек из побочной пар­
тии первой части:

i VГ-

с{

—
1—
чС==У *

-r ~—
f> r- ■
—
1—

--------

c?

А пока дописываю тот четвертый акт «Ундины», что давал
Вам в мае.
Напрасно Вы тогда так скоро убежали с нашего последне­
го экзамена. Мы с Канкаровичем еще подождали минут пятьдесять и за это были вознаграждены: попали во внутренность
кабинета директора, где Лядов показал задачи и поправки
на них.
У Вас квинты, действительно, красуются, а остальных
грубых ошибок нет, кой-где только шероховатости, а у За­
харова октавы; у остальных, перешедших на фугу, пятиголос­
ный написан гладко.
У меня вышел хуже трехголосный, хотя ни одной сердитой
ошибки нет, а стретто даже хорошо. А в общем, по всем пра­
вилам перешел только Асафьев, так как для перехода нужно
круглую четверку, а ее никто не получил:
398

пятиго­
лосный

А сафьев
М ясковский
Захаров
П рокоф ьев
Канкарович
Саминский
Элькан
>
Ч еф ранов
j

4
37*
37.
4
3
3

трехго­
лосный

4
4
• “ 4
3
37.
3

Нам пяти вывели четверки (и даже Канкаровичу!..), а
остальным трем, видно, сидеть на контрапункте. СОсенью
Саминский ходил просить и добился того, что его приняли на
фугу. Про остальных не помню. > Ну, пока всего хорошего.
Жду ответных собачек. Адрес, конечно, забыли <не очень
вежливо, но так мне однажды кто-то написал, и я нашел это
довольно шикарным> : Екатерииославская губерния, Бахмутский уезд, почтовое отделение Андреевка.
Уважающий Вас С. Прокофьев» 1.
65
В тот же день, когда я написал Мясковскому, собрался на­
писать мне и Захаров.
Б. С. Захаров — мне в Сонцовку.
Териоки, 26 июня (9 июля) 1907.
Получено 2 (15) июля 1907.
«Дорогой collega!
Что же это Вы не сдерживаете своего обещания? По при­
езде на дачу сейчас же, говорит, напишу, а на самом деле до
сих пор ни слова. Нехорошо, молодой человек! Но я не зло­
памятный и первый даю о себе знать. А мне бы, например,
ужасно интересно было бы знать о Вашем фортепианном экза­
мене <интерес к пианизму в то время уже начал занимать у
Захарова первое место по сравнению с сочинением>, о том,
как Вы расстались с Лядовым и что Вы теперь делаете. Я ду­
маю, уже успели навалять (простите за несколько грубое вы­
ражение) целую массу так называемых «собачек». Не правда
ли? Как Ваша «Ундина»? Я был на прошлой неделе у Асафьева
в Парголове, он собирается писать еще детскую оперу2,
399

только сюжета пока не выбрал. А я теперь работаю над изу­
чением форм, и благодаря этому передо мной открылись но­
вые горизонты, о которых я раньше и понятия не имел. Пишу
не могу сказать, чтобы много, так, больше ерунду всякую.
Одно время у меня было так называемое «божественное на­
строение», и я написал несколько молитв < о своих религиоз­
ных чувствах Захаров со мною не говорил ни теперь, ни по­
сле; думаю, он был не очень религиозен, но в купеческой
семье жила православная традиция, и он поддавался ей, мо­
жет быть для того, чтобы не противоречить отцу и старшим > ,
и одну из них, «Отче наш», исполняли в прошлое воскресенье
в здешней церкви. Довольно приятно было слышать свое про­
изведение, тем более, что я им доволен и оно звучит довольно
прилично. В одном месте мне помог Лядов (то есть его уро­
ки), так как я пустил маленький контрапункт.
Когда я думаю о предстоящей фуге, у меня мороз по коже
прохватывает: опять эти насмешки Лядова, опять отсутствие
стиля, одним словом, все те прелести, о которых Вы уже имее­
те понятие. < К ак видно, от ворчливых прелестей Лядова стра­
дал не только я.> Контрапунктом продолжаю заниматься, так
как чувствую себя еще крайне нетвердым, в особенности в
строгом стиле. Достал у Асафьева несколько партитур и каж­
дый день читаю, хотя без указаний это довольно трудная ра­
бота.
Если у Вас найдется пять минут свободных, я думаю вре­
мени свободного у Вас сколько угодно, только Вы, если я не
ошибаюсь, крайне ленивый господин <черт возьми! мне опять
все лето задушили занятиями общеобразовательными предме­
тами и подготовкой к осеннему экзамену!> , но сделайте в этом
случае для меня исключение и напишите мне о Вашем время­
провождении. Ну, пока прощайте.
Ваш Б. Захаров.
Р. S. Вы, может быть, затеряли мой адрес? Териоки, дача
Захарова!
Б. З .» 1.
Я был очень доволен получением письма от старшего то­
варища. Приятный стиль его и почерк мне понравились. По­
черк был красивый и мужественный. Глядя на свой, я нахо­
дил его детским. Мне хотелось выправить его и сделать вну­
шительным и, если не оригинальным, то характерным. Заха­
рову я немедленно ответил. Мой ответ не сохранился. Ответа
на ответ я не получил. Так переписка с Захаровым развития
400

не имела. В ту пору я не знал еще, что ему свойственно заки­
нуть с очаровательной улыбкой удочку, а когда на нее клю­
нет, улетучиться в пространство вместе с своею прекрасною
улыбкой. Богатый барчук, он жил в огромной, очень хорошей
даче, с большою семьей, где было немало молодежи, и надо
думать, интересы его переключились с далекой переписки на
местные темы, по-видимому более увлекавшие его.
66

Мясковский, наоборот, отличался аккуратностью. Он от­
несся к моему письму серьезно, и вскоре я получил обстоя­
тельный ответ, написанный, впрочем, ужасно неразборчивым
почерком, над которым я с непривычки порядочно помучился,
время от времени вскрикивая от удовольствия при чтении не­
обычайных мясковских выражений. Я даже потом читал пись­
мо отцу, который покачивал головой и говорил:
— Ну, скажи, пожалуйста, как люди пишут письма!
Я. Я. Мясковский — мне в Сонцовку.
Ораниенбаум, 12 (25) июля 1907.
Получено 18 (31) июля 1907.
«Сердцу моему любезный Сергей Сергеевич, все ждал, но
так и не дождался возможности достойно ответить как на
письмо, так и, конечно, особливо, на Вами присланные собач­
ки. Из всего за сие время мной «созданного» не нашлось ни­
чего, что имело бы хоть малюсенький шансик Вас удовлетво­
рить < и з этого следует, что весною я проявил достаточно рез­
кие взгляды на сочиняемую музыку> , а потому решил на­
править к Вам просто пустопорожнее письмо безо всякого
сопровождения, чем, конечно, плачу Вам чернеющею неблаго­
дарностью, но что ж делать...
Вашей присылке я обрадовался до умопомрачения <отец
при прочтении: «скажи, пожалуйста, как люди пишут!»>; в
ней наряду с Вашими отвратительными царапаньями (не для
меня, конечно,) по всяким самым ужасающим сочетаниям,
(преимущественно во второй), есть моменты достаточно убе­
дительные, а общий склад, подчиняющая пылкость и крайне
мной в Вас любимая колкость, если так можно выразиться
<отец: «Ну-ка, ну-ка, повтори еще раз...»>, в них настолько
402

ярки, что несомненно покрывают их недостатки. Попервонача­
лу я, конечно, разозлился, что мне в каждой руке приходится
брать только по одной ноте, да еще чуть не на разных концах
клавиатуры, но когда я их разыграл в темпе (конечно, равном
половине Вашего), достаточном для уразумения общего скла­
да, я получил полное удовлетворение, особенно первой пьесой;
во второй — больше грязи <отец: «Как это он все-таки странно
выражается!»>, и она как-то менее прикрыта.
Относительно названия второй — ничего не могу сказать,
я вообще не поклонник всяческих названий и потому сразу
удовлетворился пьесой и так, без всякого названия. К пер­
вой— «Карнавал» — подходит — в ней много бесшабашности.
Вторая тоже, пожалуй, из каких-либо карнавальных фигур —
начало ее напоминает М и м е 1 с его всхлипываниями. <Тетралогия Вагнера была у нас уже, по-видимому, в ходу.>
Между прочим, относительно последнего piu mosso в первой
пьесе я такого мнения, что лучше было его написать так: окта­
вы в левой руке вместо четвертей восьмыми, правая рука соот­
ветственно разбитыми аккордами шестнадцатыми, и оставить
в том же темпе; при Вашем же письме темп сразу не улавли­
вается, тогда как настоящее движение просто вдвое скорее, что
Ваше обозначение не объясняет. <Все это в достаточной мере
темно, поскольку перед глазами нет затерянной рукописи. Но
я здесь даю первое мое письмо и первое письмо Мясковского
полностью. В дальнейшем же буду опускать куски, потеряв­
шие интерес.> По надписи на «вещицах» я заключил, что
они — моя собственность, и потому я их возвращать не соби­
раюсь,— если же Вы с моим заключением не согласитесь, то
я поступлю так, как Вы укажете письмом.
Все мои планы об оркестровом развлечении <по-видимому, речь идет о «Молчании», хотя другой сюжет, «Аластор»,
тоже уже маячил 2> разбились о непробудную лень и кос­
ность: за пределы рояля, изредка голоса с роялем, не могу
выбраться; все время пробавляюсь разной пустяковиной вро­
де третьей фортепианной сонаты (в двух частях, причем пер­
вая часть— небольшая трехголосная фуга, Lento) < к этим
двум частям впоследствии было приписано еще две, и соната
превратилась в первую сонату d-moll>. Кроме того, сварга­
нил от безделья штук двенадцать фортепианных обрывков,
причем некоторые до неприличия коротки (восемь тактов) и
рискованны. Послать их, право, не решаюсь. На этой неделе на­
писал семь штук романсов на слова Баратынского, но самого
403

ординарного характера, Вам вовсе не интересных. <В даль­
нейшем вышли как op. 1 к >
Из самых моих пикантных развлечений этого лета — заня­
тия гармонией с м-сье Кобылянским, которого направил ко
мне Лядов, вероятно, чтобы до конца меня извести. Каждый
вторник приходится выуживать квинты и октавы, проигрывать
безмыслеииейшие модуляции и выслушивать вперемешку серд­
цещипательные романсы и игривые отрывки из оперетки; вот
наслаждение! H a-днях еду утешаться к Асафьеву, а от Вас
жду сонатину и сонату (ту, которую...)
До свидания. Ваш Н. Мясковский»2.
Я — Я. Я. Мясковскому в Ораниенбаум.
Сонцовка, 22 июля (4 августа) 1907.
«Бесконечно прекрасный Николай Яковлевич!
Очень мил! страшно мил!.. «Плачу Вам чернеющей небла­
годарностью, что не посылаю ответных собачек...», а теперь
отвяжитесь и собачек не просите! <То есть я должен отвязать­
ся и не просить.> Нет, папочка, Вы про себя выражаетесь
весьма скромно и зело деликатно, а по-моему, так это не «чер­
неющая неблагодарность», а нечто значительно большее! По­
милуйте! в его амбарах лежат груды «обрывков» и романсов
(положим, романсов мне не надо), которых он пишет по семь
штук в неделю, то есть не только пишет, но сочиняет, творит,
создает, а для меня некогда переписать один-другой обрывок.
А Ваши обрывки мне очень хотелось бы посмотреть, меня за­
интересовало одно словечко, именно, что некоторые из них
«очень рискованны». Если они Вам сейчас не нравятся и Вам
страшно их посылать, то это ничего; когда я Вам отправлял
мои собачки, они были совсем тепленькие и мне очень не нра­
вились, но так как я обещал, то я слово держу (!!) и, пере­
писав, упек в Ораниенбаум, а пока они путешествовали, мне
взяли и понравились.
Кстати, насчет прав собственности: если на собаке напи­
сано — a Mr. Miaskowsky, то, стало быть, она написана
a Mr. Miaskowsky, посвящена a Mr. Miaskowsky и принадле­
жит a Mr. Miaskowsky, и разговоров быть никаких не может.
У меня есть одна ничего себе собачка, которую хочу Вам
послать и переписываю, но отправлю не раньше, как получу
от Вас обрывки <хороший характер сказывается даже с
404

Мясковским, с которым я старался быть приятным> , а если
их не получу, то с горя пошлю Захарочке, он просит.
<Пьеса эта тоже не сохранилась. Была она мрачного ха­
рактера, в es-moll. Во второй теме я пытался соединить минор­
ный аккомпанемент с мелодией, построенной по целотонной
гамме:

С дорогим Александром Николаевичем <Кобылянским>
заниматься, понимаю, очень приятно; он уже давно отлича­
ется квинтоманией (квинтизмом) и лепит до десяти квинт
включительно <статистика под рукой!> в хорал средней ве­
личины. Из его сочинений я слыхал несколько романсов и
несколько отрывков. Довольно мил романс, кажется, за но­
мером седьмым, если не вру: «Распустилась ветка черемухи».
Я пишу теперь «Ундину» (начал новую картину) да ино­
гда-иногда собачки для клавикордов. Сонатину — так финал
и не дописал.
Захаров пишет, что Асафьев начинает вторую детскую
оперу. Это называется: охота пуще неволи! Одно несчастье,
как эти младенцы пищат его контрапункты и тому подобные
штуки в опере. Горе! Я бы ни за что не написал. О т о й вес­
ной Асафьев пригласил нас на исполнение его первой детской
оперы, происходившей, кажется, в зале какой-то школы на
небольшой эстраде1. Сам Асафьев играл на рояле, а дети лет
двенадцати в цветных бумажных и коленкоровых костюмах
очень мило, но и очень приблизительно, пели и разыгрывали
свои роли. Мы ушли, смущенные скромностью полученного ре­
зультата, ибо рвались к сонатам, симфониям и настоящим
операм.>
Ну, всего лучшего. Жду письма, но еще больше обрывков.
Ваше письмо, написанное высокопериодическою речью и
азиатским почерком, тщетно старался разобрать; пришлось
405

Si К

iAApOUUU £

у кЛ^ШилЛи

$ YmauoVjojul . C jiU p £ 1909 .

писать с него перевод на русский язык, причем каждое сло­
во разбирал и немедленно записывал на бумажку. После этого
уразумел и сейчас же пишу ответ < в письме: утвет>.
Уважающий Вас С. Прокофьев» 1.
67

Около того же времени пришло письмо от Моролева из
его новой резиденции в Никополе. Перебравшись из пыльного
села Гришина в городок на берегу Днепра, он был в полном
восторге. Но шахматных ходов не прислал под предлогом, что
406

нет под рукою шахмат. Это письмо было тоже началом длин*
ной переписки, хотя и далеко не такой длинной, как с Мясков­
ским. Стиль моролевских писем был менее изысканный и ост­
рый, чем у Мясковского; кроме того, у Мясковского я многому
поучался, Моролева же я скорее сам поучал. Первые письма
Моролева не сохранились, но сохранились мои ответы.
Я — Моролеву в Никополь.
Сонцовка, 28 июля (10 августа) 1907.
«Купавый дядя! <В то время я увлекался старомодными
словечками вроде «зело» вместо очень, «купавый» вместо ми­
лый и др.> Поздравляю Вас с феноменально счастливым уст­
ройством над рекой-Днепрой! Уж так он хорошо устроился,
так это сладко описал, что мне завидно стало. Удивительно:
«нет доски, не посылаю ходов!» Мог бы у соседа, например,
попросить, хотя бы под залог!
А что мне с Сад-Садком делать? Вероятно, по почте при­
слать? Напишите. <Ввиду того, что я так-таки не собрался по
совету Моролева купить «Садка», Моролев привез мне свой
клавир.> Я играю главным образом народные сцены, первую
и четвертую картины,— уж очень они хорошо сделаны.
Всю дорогу от Вас, да и теперь очень часто в ушах зву­
чит «Liebestod» Вагнера1, которое Вы прекрасно (очень!) сы­
грали. < Перед отъездом Моролева мы были у него в Гришине,
и, пока я играл в шахматы с зашедшим к нему доктором, он с
большим чувством сыграл «Смерть Изольды».> Жаль, что
пришлось слушать сквозь шахматы с доктором — может, одна
из причин, что я проиграл. <Вот в этом-то вся соль: Моро­
лев, видя, что за последнее время начал мне проигрывать,
напустил на меня доктора Завитаева, неплохого игрока, ко­
торому я под звуки Вагнера и продул первую партию. Осталь­
ные две партии окончились вничью. Выиграть я не смог и был
уязвлен. Моролев потирал руки, отыгравшись хотя бы и чу­
жими мозгами.> Эту вещь я слышал под управлением Никиша, но он по обыкновению затягивал, и мне не понравилось.
<Вот Вам, Василий Митрофанович, получайте комплимент
в результате сравнения с одним из лучших дирижеров того
времени.> Пока еще по Вас не очень соскучился, но ско­
ро соскучусь. И унесла же Вас нелегкая в Колеполь!
<К оля = Н ика> 2. Кланяются: все мы всем Вам»3.
408

В ответ на мое письмо от 22 июля Мясковский написал мне
немедленно и прислал дюжину коротких фортепианных пье­
сок под общим названием «Flofion» 1.
Мясковский — мне в Сонцовку.
Ораниенбаум, 26 июля (8 августа) 1907.
Получено 30 июля (12 августа) 1907.
< Н а конверте почему-то написано Его Высокородию Сер­
гею Сергеевичу м-сье Прокофьеву; «его высокородию» было в
то время принято, а м-сье надо отнести на счет шутки.>
«Свет очей моих,
если Вы так уж жаждете получить мою дребедень <дребедень — весьма любимое Мясковским слово, которое осталось
у него в употреблении на всюжизнь>, то я ее вышлю в самом
непродолжительном времени. К сожалению, а впрочем, быть
может, и нет, она у меня в одном экземпляре и так останется;
ей-ей, нет сил переписывать, вследствие этого Вы, может
быть, не лишите меня навеки этих по Вашему «созданий» и,
привезя с собою осенью, дадите переписать или даже вообще
вернете, так как я ни в коем случае не считаю их достойными
Вас. Рискованные моменты есть только в двух. Жаль, что
Вы не обещаете выслать мне сонату и сонатину — я особенно
жаден к такого рода музыке; уж Вы как-нибудь их того, упа­
куйте да адресуйте ко мне. Я тут с отчаяния, что не клеится
ничего достойного моих потомков, опять ударился в сонату, но
на сей раз помельче формой, то есть, с Вашего позволения, в
сонатину, но зато, как бы в насмешку над моими предыдущими
quasi-сонатами, в четырех частях, из которых в настоящую
минуту испечено три, причем попадаются бездонно passionat’noe Largo, дико размашистое скерцо, одним словом, все по
положению для сонаты. Теперь бьюсь над финалом и, кажется,
по Вашему примеру, не кончу, судя по крайней мере по тому,
что я его начинал пять раз, и все ничто не выходило, только
сегодня придумал нечто, на чем остановился, но зато дальше
чудится такая дребедень, что я, кажется, опять плюну. < Поч­
ти через сорок лет после этого Мясковский выпустил сонату
с некоторыми переделками под ор. 64, № 12.>
Напрасно Вы отказываетесь от моих романсов, среди них
есть пресладкие, впрочем, я их по этой самой причине пода­
рил Асафьеву. Кстати, этот несчастный молодой человек (ко­
409

нечно, только с точки зрения приверженности к детским опе­
рам) не только начал свою вторую оперу, но уже почти кон­
чает1; по крайней мере, когда я у него был недели полторы
тому назад, было уже готово три картины из шести, что со­
ставляло сто шестьдесят страниц музыки; я как увидал, так
ахнул. Но в конце концов это печально, что он столько сил по­
свящает на то, что, в лучшем .случае, не будет ценнее какойнибудь «Аскольдовой могилы»2, независимо от его способно­
стей, но исключительно вследствие узости задачи. < Внима­
ние: далее следует пророчество, которое оправдалось вполне.>
Плохо еще то, что он из-за этого никогда не выбьется из своих
примитивных гармоний и наивных мелодий, а это крайне не­
обходимо, и именно ему, так как то, что он пишет теперь для
«больших», часто нестерпимо банально — он мне показывал
один романс такой. <Через тридцать четыре года я пока­
зал Мясковскому эти строки со словами: «вот каким вы ока­
зались убийственным предсказателем». Мясковский, читая,
что-то, пробормотал себе в усы, через которые прозмеилась
улыбка.>
А что Вам пишет Захаров? Делает он что-либо или нет?
Это довольно интересно, так как иногда среди своих просту­
шек он вдруг ошарашивал то яркой гармонией, то красивым
мелодическим извивом. Он Вам, вероятно, присылает что-ни­
будь, со мной же, видимо, не хочет иметь сношений.
Да, мне пришло в голову, что Вашу вторую «вещицу» мо­
жно назвать Tristesse*, или, как у Берлиоза, «Tristia» **3,
в ней этого много, а средняя возбужденность еще лучше оттеня­
ет общий печально-сосредоточенный колорит. Она мне теперь
очень нравится. Хорошо будет, если Вы пришлете обе сонаты
и собачку.
Между прочим, я так-таки окончательно не понял,— что
эти господа Саминский, Элькан и Чефранов переведены на
контрапункт или также и на фугу? Вот будет ужас, если Че­
франов с Эльканом будут на фуге. Очаровательный м-сье Кобылянский последний раз довел меня до остервенения: в ма­
леньком хоральчике не было ни одного такта без квинт или
октав — всего штук двадцать-двадцать пять,— это превзошло
все мои ожидания; и такой господин имеет стипендию в классе
теории, каково?!
* печаль, грусть (франц.).
** скорбные песни, жалобы (л а т .).
410

Однако я Вас замучил, хотя старался писать если не сов­
сем по-европейски, то хоть по-американски. Не сердитесь,
ангелок.
До свидания. Н. Мясковский» К
68

Я — Мясковскому в Ораниенбаум.
Сонцовка, 4 (17) августа 1907.
«Счастье мое, Николай Яковлевич!
Был безумно счастлив, получив Ваши архикупавые собач­
ки, никак не ожидал так много и так скоро, а потому прошу
еще! Что касается этих, то я в них разобрался, и вот мое мне­
ние о каждой из них (пожалуйста, сидите и не ругайтесь!).
Первая — симпатичная, но не больше, нехорош конец, во вся­
ком случае, Вы можете писать гораздо лучше. Вторая мне не
нравится; просто не нравится — и больше ничего; кроме того,
много подражания разным композиторам, особенно РимскомуКорсакову, что Вам вообще не свойственно. Третья — очень
милый вальс а 1а Шопен-Скрябин; самая невинная из всех со­
бачек, но, повторяю, очень милая; в пятом такте я посоветовал
бы взять в басу...<опускаю объяснения, непонятные при от­
сутствии музыки>. Четвертая, колыбельная, очень хороша и
мне страшно понравилась с самого начала; натянут у нее ко­
нец и портит впечатление; хоть она и в ми миноре, но его в
ней настолько мало, что Вы даже фа-диеза в ключе не постави­
ли. Пятая мне не нравится, хотя сама тема (первые четыре
такта) и хороша, но что за охота выбирать для музыки такие
низкие сюжеты! Я понимаю, «Он рвет и мечет», а то «Он сидит
на стуле и ворчит», удивляюсь. Может, с точки зрения «II est
mecontant» * < так названа пьеса Мясковским> выражено и
картинно. Шестая «Aux champs» **, хотя и простая, но очень
красивая. Только не molto lento надо, a allegretto, а то уж очень
тягуче. Седьмая мне не нравится; не люблю я этот род гармо­
низации; только последние четыре такта хороши. Восьмая —
хороша с начала, вторая же половина какая-то странная, и
только конец ничего. Марш в русском стиле < девятая> очень
* он н е д о в о л е н (франц.).
* * в п о л я х (франц,).

411

хорош; когда его играешь, то невольно является мысль о по­
бочной партии Вашей е-то1Гной сонаты. Особенно мне нравит­
ся после повторения. Контрапункт в марше а 1а Римский-Кор­
саков. А что если последние четыре такта сделать на органном
пункте ге малой октавы? или очень уж по-римски выйдет?
Десятая — премилая вплоть до повторения. Дальше Вы очень
удачно подражаете крику птиц и воробьев; но что в этом кри­
ке может быть музыкального? Согласитесь с этим. Одиннадца­
тая, баркарола, очень, очень хороша. Прекрасна и очень не­
ожиданна перестановка контрапункта с мелодией, то вверху,
то внизу. Несколько жидко звучат пятый, шестой и седьмой
такты. Двенадцатая — скерцо — мне понравилась, даже когда
я ее смотрел и еще не играл. Очень яркая и оригинальная ве­
щица. Не нравится мне конец (или я его играть не умею), да
еще к длинной эпистоле в конце я посоветовал бы прибавить,
«senza replica», а то слишком много повторений одного и то­
го же.
А общее мнение о всем вместе, — что очень много хороше­
го, хотя некоторые написаны слишком скоро и необдуманно.
Вальс, колыбельную, aux champs, марш, баркаролу и скерцо я
считаю наилучшими, равными Вашим сонатам. Простите меня
за слишком откровенное и дерзкое суждение и, если Вам не
нравится, сожгите и забудьте. Но ради бога, об одном молю
Вас, пришлите одну из новых сонат (лучше ту, что о четырех
частях). Ваш Flofion (что значит?) берегу под семью замками
и осенью с благодарностью возвращу наравне с сонатой, кото­
рую, надеюсь, пришлете на просмотр. < В дальнейшем Мяс­
ковский разбазарил свой Flofion по разным опусам. Так,
например, № 12, скерцо, превратилось во второй номер
цикла фортепианных пьес «Воспоминания», ор. 29 К Другие
послужили материалом для средних частей симфонии
и т. д .>
Рядом с письмом посылаю свою сонату<третью>и собач­
ку до осени. В сонате обратите внимание на постоянное чере­
дование двух темпов. < ...> Сонатину не посылаю, так как она
годится больше для Асафьева.< ...>
С Захаровым начал переписываться, но теперь за ним
очередь, и он лентяй, вот уже месяц не пишет.
Так жду сонаты! Придумайте, пожалуйста, название к esшоП’ной собачке, которую посылаю с моей сонатой. Чефранов
и Элькан на фугу не перейдут, хотя бы потому, что слишком
мало музыкально образованны. Саминский, верно, тоже. <С а412

минского я не любил и втайне надеялся, что он застрянет на
контрапункте; но он все-таки перелез на фугу, «несмотря на
плохие экзаменационные отметки> » 1.
Мясковский — мне в Сонцовку.
Ораниенбаум,, 10 (23) августа 1907.
«Дорогой Сергей Сергеевич,
пожалуй, сонаты Вам я вышлю, так как я их вовсе не играю,
не говоря о недавно испеченной, но даже и предшествующая
мне еще претит. Но во всяком случае первая, если отбросить
неудавшуюся фугу <мне же, наоборот, эта фуга всегда нрави­
л а с ь ^ все же несколько лучше второй; эта последняя крайне
эклектична, часто сделана сплеча, а финал, несмотря на то,
что он пятый, все же ни к черту не годится, и, что еще ху­
ж е,— он плохо вяжется с предыдущим из-за своей минорно­
сти, хотя в конце и появляется си мажор, но и поздно и мало,
да и явление это небывалое, чтобы первая часть была в ма­
жоре, а финал в миноре, я поэтому и думаю перекрестить всю
штуку в Sonate-Fantaisie. Первая соната и цельнее и вы­
пуклее.
С Вашими замечаниями на Flofion (дурная мелодия и...) я,
вероятно, соглашусь, когда увижу их вновь, теперь же я чтото плохо припоминаю, я ведь их пек <кокетство: конечно, он
их помнил>. Все же должен дать кое к чему пояснения. Ber­
ceuse * и следующая штука связаны между собой единством
действующего лица, чем оправдывается нарочная нелепость
окончания первой из них и именно воркотня, а не что-либо
иное, второй (впрочем, сама эта вторая — дрянь); в них фи­
гурирует Monstre — урод, чудище, одним словом нечто несу­
разное. Aux champs нельзя играть allegretto, ибо от нее тогда
ничего не останется, а впечатление должно быть такое, как
если бы слышать пение в поле, — затяжное с замираниями.
«Уныние», «безнадежность» выигрывает, если ее играть вар­
варски медленно-нудно. Десятая штука — чушь, — я хотел
воспроизвести хоть приблизительно пение какой-то пичуги из
наших ораниенбаумских «лесов». Неужели на Вас произвела
впечатление Barcarolle? Я, говоря откровенно, над ней ни ми­
нуты даже не задумывался, имея в виду только № 11. Что ди­
кое скерцо Вам понравилось, это меня радует, так как и мне
* к о лы б ель н ая песня

(франц.).
413

оно больше всего нравится; относительно senza replica Вы
правы, я только забыл это написать. Конец пропадает пото­
му, что он на другой странице, так как он должен быть уже
заранее подготовлен с того самого момента, как возвращается
первый мотив; вся штука должна идти в большом morendo,
но отнюдь не ritardando, как какое-либо удаляющееся виде­
ние беснующейся нечести.
Кстати, вторая соната не в e-moll, а в G-dur. <Соната эта
была впоследствии переделана «в увертюрку, довольно сухо­
ватую, но в общем ничего», как выразился Мясковский.> В
настоящее время я хотел было заняться отдохновением, но не
тут-то было! Хотя флофиончиков больше не пеку, зато уселся
за квартет — жадность к нему огромная, а идет плохо. И темы
как-то не удались, и разработка их какая-то вялая, и главное,
не могу понять, в чем суть этой бестолочи; с одной стороны,
сама техника нова: как-то новичком себя чувствую; а с дру­
гой стороны, жидкость получающегося звука вызывает и не­
доумение (должно ли это так быть и не кажется ли мне это
тусклым лишь после звучности фортепианных пьес?), и ка­
кую-то апатию, ибо когда я обдумываю, оно звучит втрое ярче,
нежели тогда, когда написано. Черт знает, что такое, но бро­
сать все же не хочу, так как намечены уже и скерцо и финал,
нет только adagio, но за ним дело не станет, если выйдут все
эти чертовы allegr’bi.
Так. Затрону Вашу quasi-кащеевщину <то есть последнюю
«собачку», присланную с сонатой> ; ей можно дать бесконеч­
но много прозвищ, и простых и не простых, и самых старых и
самых архиновых, но все они должны блуждать в сфере ночи
(по внешнему колориту) и трагедии (по содержанию); напри­
мер, Nocturne-Notturno, Nachtstuck, Tragodie, Mystere, еще чтонибудь lugubre * и т. д. и т. п. в самых смелых сочетаниях, на­
пример: Messe nocturne. В общем пьеса мне сильно нравится,
хотя начало лучше (и много) середины.
Соната Ваша производит впечатление и при не совсем
верных движениях, но скажу, что все, начиная с разработки,
лучше, нежели предыдущее (впрочем, побочная партия и тут
недур'на, а главное пресвежа); возмутительный эпизод в нача­
ле Вы так-таки оставили <речь идет о двадцати-двадцати
шести тактах от начала, которыми Мясковский возмущался,
еще когда я показывал ему сонату весною. Я не выкинул эти
* м р ачны й, угр ю м ы й

414

(франц.).

такты, как он советовал, а лишь несколько переделал их.
Позднее, когда соната превращалась в ор. 28, эти такты пре­
терпели дальнейшие изменения, так что уклон к пошлости,
возмущавший Мясковского, как будто совсем исчез> , но, сла­
ва богу, в репризе его не оказалось, что меня необычайно
обрадовало. Меня не вполне удовлетворяют часто ненужно­
грязные фигурации, с л у ч а й н а я разбросанность голосове­
дения, иногда неловкие фигуры, например заключительная
партия аккомпанемента:

и т. д.

лучше было бы написать так:

безо всякого ущерба для дела. Затем Ваши полеты кверху
иногда не мешало бы дополнить октавами:

сделать хотя бы так:

415

ибо иначе в crescendo эти штуки звучат уж слишком жидко
и с ущербом крикливо. < Я не согласился с мнением Мясков­
ского и осенью убедил его, что лучше так, как сделано у
меня.> В заключение замечу, что хотя Вы и изобрели в изло­
жении побочной партии имитацию < в теме e-c-h-e>, но она
совершенно не звучит так, а выглядит просто как цельная
мелодия. Особенно мне нравится, как Вы сделали репризу:
весело, ярко и свежо. < Я был чрезвычайно доволен компли­
ментом и несколько раз перечитывал это место.> Coda тоже
сделана недурно, и заключительное <пианиссимо>, несмот­
ря на всю простоту эффекта, действует прямо ошеломляюще
приятно. В моих новых сонатах Вы ничего подобного не встре­
тите, там все по-немецки дубово и крепко сшито.
Все-таки, сэр, я очень сожалею, что Вы меня не удостоили
сонатины. У меня есть очень большое расположение к такой
музыке, и, не займись я в настоящее время квартетом, я бы
обязательно навалял бы сонатинку, да так, чтобы в каждой
руке не было бы одновременно более одной ноты, а гармония
не вылезала бы из тоники и доминанты. Жаль, что мечта моя не
осуществилась. Жаль также, что Вы не имеете определенного
мнения о разнообразии и иногда непостижимой крайности моих
вкусов. < ...>
Анфэн (enfin), до свидания в близком будущем; я, веро­
ятно, буду зайти в консерваторию1 так числа 8-9-10 сен­
тября. < ...>
Неправда ли, я стал лучше (четче) писать? Все для
Вас < ...> » 2.
69
Я — Мясковскому в Петербург.
Сонцовка, 23 августа (5 сентября) 1907.
«Купавый Николай Яковлевич!
Сонаты получил и сейчас же проглотил.
Вопреки Вашему приказанию начал с Н-биг’ной и теперь
ее уже вполне рассмаковал. < Слово, получившее хождение
от Лядова.> Другую еще не вполне. (Кстати: Ваша гедурная
соната действительно в G-dur’e, а не в е-то1Ге). Во-первых,
относительно того, кем второй <H -dur’noft> сонате быть:
фантазией ли, сонатой или сонатиной? По-моему, назовите ее
просто сонатой: она достаточно правильна по форме, чтобы
416

избежать «фантазии»; что же касается сонатины, то, кроме
главной партии а 1а Моцарт, в ней ничего сонатинистого нет.
Мне не нравится, как построена разработка: никакого разви­
тия тем в ней нет, контрапунктов нет, а тем не менее она стра­
шно, а если не страшно, то довольно длинная. Заключитель­
ной партии нет; положим, она не особенно просится, но ее мо­
жно было с успехом построить на органном пункте на до-дие­
зе. Очень хороша в первой части побочная партия (хотя я не
вполне согласен с ее серединой:

< ...> Особенно она хороша в миноре (в разработке). А в за­
ключение скажу, что первая часть, несмотря на разнообразие
ритмов, очень однообразна. А причина та, что разработка сде­
лана неинтересно. Да и реприза ничем от экспозиции не отли­
чается. Не нравится также переход от разработки к репризе:
как-то неожиданно, вдруг. Я не говорю, чтобы делать такие
ферматы, как в моих сонатах, но все же на доминанте следо­
вало побыть подольше.
Вторая часть п р о и з в о д и т в п е ч а т л е н и е , но далеко
не свежая. Во-первых, начинается каватиной Кончаковны из
«Игоря»:

Далее, первая тема (бетховенская) очень хороша; жаль,
что ее мало до фа мажора. Вторая (F-dur’Han) тема — роман­
сная. Какой романс она напоминает — сказать не могу, так
27

С. Прокофьев

417

как она напоминает несколько сразу. Вы ее повторили четыре
раза, причем все четыре раза она проходит целиком: это уж
слишком! Вообще фа мажор сильно растянут. Реприза и са­
мый кончик очень хороши. Третья и четвертая части стоят зна­
чительно выше двух первых, они ярки и оригинальны. Относи­
тельно аккордов в скерцо, то я посоветовал бы написать те,
которые не помечены литерой «А» <не помечены мною в рукописи>, прямо октавой ниже: и красивей и удобней. Очень
изящно сделано после первого повторения:

Трио тоже хорошее. Не поставлю Вам в вину, что по рит­
му и рисунку оно напоминает «Журавля» из второй симфонии
Чайковского (финал). В СосГе я посоветовал бы не брать ак­
корда после октав перед заключительным пассажем < ...> , а
прямо с октав повернуть на него. О четвертой части говорить
подробно не буду, так как недостаточно с ней знаком. Очень
она оригинальная, и темы тоже. Побочная только партия не
особенно нравится, хотя: сальтомортальный аккомпанемент
и мил.
D-тоП’ную сонату смотрел пока мало. Главная партия
чрезвычайно сильная, и вообще эта соната — одна из лучших.
Извините за уродскую критику и «е ушибите меня за нее до
смерти.
А что соната моя Вам нравится — очень рад. < ...>
Скерцо в Flofion’e становится все лучше, а остальные начи­
нают надоедать. Говорите, что баркаролу не любите? А сам
берет заключительный пассаж разбитыми квинтами в первую
часть своей сонаты!
В Петербург явлюсь в конце августа. Если будете в городе,
забегу к Вам, а если будете еще в милом Ораниенбауме, то,
наезжая на Петербург, н е п р е м е н н о загляните ко мне, Са­
довая, 90, кв. 3 (у Покрова).
Говорят, какого-то Захарова в Финляндии повесили...
Не нашего ли? А то нет ни слуху ни духу. < ...>
418

Почерк Ваш ничуть не лучше, но привычка свыше нам
дана, и я, с божьей помощью, теперь читаю Ваши письма в
подлиннике (то есть без предварительного перевода на рус­
ский язык)» К
70

На этом заканчивается летняя переписка с Мясковским,
так как в конце августа старого стиля я вернулся в Петер­
бург. Моролев ответил на мое письмо от 28 июля, но его
письмо не сохранилось. Сохранился черновик моего следую­
щего письма Моролеву и, хотя оно не достигло адресата, зате­
рявшись на почте, и является как бы затерянным ответом на
потерянное письмо, я здесь цитирую кое-что из этого чернови­
ка, поскольку он дает некоторое освещение происходившего в
1907 году.
Я — Моролеву в Никополь.
Сонцовка, 8 (21) августа 1907.
«Неоцененный дядя!
< ...> Все Ваше письмо пропитано горячим желанием ку­
пить клавикорды <Моролев еще в Сонцовке жаловался, что
у него плохой инструмент. Теперь, с улучшением обстоя­
тельств, он решил приобрести новый и даже предполагал по­
ехать для этого в Одессу, где, как ему говорили, приличный
выбор инструментов>, но я, поверьте, в них пока что смыслю
как «бык в библии» <из лексикона Моролева>. Вот настрой­
щик меня учил, учил, что Бехштейн равен Блютнеру и что
лучше их никого на свете нет; что Мюльбах с приближением
равен Беккеру2, но я все это забывать начинаю. Знаю, что
Ратке в голых стенах резок, а особенно хорош в гостиных, где
много мягкой мебели и другие звучат глухо. Мама говорит,
что будто в Петербурге мне, как ученику con-s'erva-tor’HH
<тоже из лексикона Моролева> сделают десять процентов
скидки, но я что-то этого не помню. Да, вот еще: ежесеитяберпо в одном из ломбардов в том же Петербурге бывает продажа
с аукциона семидесяти али семисот (не помню) роялей и пиа­
нино. Мы там купили наш петербургский рояль. Есть очень
хорошие, попадаются и тысячные. Купить можно за полцены,
считая то, что Вам нагонят при аукционе. Охота Вам ехать
«в Одессу, что ли», поезжайте лучше в Сонцовку, там есть
419

рояль Шредера и пианино Кнабе (у священника); продадут
или нет — другое дело.
А «Тристана» Вы, правда, хорошо сыграли < ...> . Сона­
тину пока еще не переписал, но перепишу непременно. Док­
тор — лентяй и в шахматы не играет. А мои ходы: < тут следу­
ют ходы всех четырех партий. В то время я не знал правила
при игре по переписке, что прежде всего, во избежание оши­
бок, надо повторить последний ход противника, а затем уже
сообщать свой. Я писал Моролеву только свои ходы, и теперь,
когда у меня затерялись письма Моролева и сохранились
только мои черновики, не могу восстановить партий. В первой
партии, giuoco piano *, я, после шаха слоном на Ь4 отступил
на седьмом ходе королем она И. Этот вариант я где-то вычи­
тал, и он мне нравился своею оригинальностью и тем, что да­
вал атаку>.
Как Ваши концерты Чайковского и Рубинштейна? Полу­
чили ли Керженец? < то есть «Сечу при Керженце» из «Ките­
жа», которую Моролев собирался выписать, надеясь, что она
издана отдельно>. Я учу с-то1Гный концерт Бетховена; начи­
нает нравиться. <Если бы Винклер задал мне пятый концерт
Бетховена, я, вероятно, увлекся бы им; третий же слишком
приближался к Моцарту, которого я не любил тогда.>
< ...> Пиши, дяденька, почаще!»1.
С тех пор как Моролев уехал в Никополь, я остался без
шахматного партнера. В ежемесячном приложении к журналу
«Нива» имелся шахматный отдел. Я с жадностью накидывал­
ся на него, но он был очень тощий: одна-две партии, одно-два
известия из шахматной жизни и изредка таблицы результатов
шахматных турниров, которые я особенно ценил. Я написал в
редакцию, прося сообщить название и адреса французских и
немецких шахматных журналов, так как русских в то время
не существовало. В конце августа я получил открытку из
Карлсбада с просимыми сведениями. Открытка была подпи­
сана литерами М. Ч., и я сообразил, хотя и не сразу, что ведь
редактором этого отдела был Михаил Чигорин, знаменитый
русский шахматист, который как раз играл в международном
турнире в Карлсбаде. Чигорин! С каким волнением я всегда
следил за его успехами и неуспехами, переигрывал его пар­
тии— и вдруг открытка от него самого! Я гордо показал ее ро­
* — тихая игра
420

(и т ал.).

дителям и несколько позднее подписался на один из указан­
ных в ней журналов: «Deutsche Wochenschach», единственный
еженедельный орган; остальные выходили ежемесячно, а на
это у меня не хватало терпения. Открытка же Чигорина у
меня хранится до сих пор К
71

Рассказывая про это лето, я как-то взял его через призму
переписки. И в самом деле, она довольно веско ворвалась в
мою жизнь и в сонцовской тиши сразу заняла большое место,
особенно, конечно, переписка с Мясковским, предложившая
мне целый ряд композиторских задач и как бы введшая в мир
настоящих музыкантов. Запросы интеллектуального харак­
тера повели к уменьшению связи с моими деревенскими прия­
телями. И хотя все еще разыгрывались турниры и матчи
на ходулях и турниры по дуэльной стрельбе из резинового пи­
столета, этому посвящалось меньше времени и страстности, чем
в предыдущие годы.
Героиня «Великана» Стеня, которой было уже пятна­
дцать с половиной лет, уехала в город учиться шитью. Вместо
нее появился четырнадцатилетний Сережа Христиановский,
сын нового священника, заменившего состарившегося отца Ан­
дрея, того, который некогда хоронил мою бабушку. Отец Анд­
рей имел четырех взрослых сыновей, тоже пошедших по духов­
ному званию. Для них он скопил за долгую жизнь четыре
тысячи рублей. Отец мой не советовал раздать при жизни эти
деньги сыновьям, но отцу Андрею рисовалась трогательная
картина, как его окружат съехавшиеся с разных концов губер­
нии сыновья и как он вручит каждому по тысяче. Все это так
и произошло, но произошло и то, чего опасался мой отец: по­
лучивши деньги, сыновья забыли о папаше. Отец Андрей по
дряхлости лет вышел за штат, поселившись у одного из кре­
стьян, и я, проезжая на велосипеде через сонцовскую пло­
щадь, часто видел его сидящим на завалинке, одинокого, все­
ми забытого старика, отдаленно напоминавшего своею внеш­
ностью Льва Толстого.
Сережа Христиановский никакими качествами не отличал­
ся, но, приняв участие в «дуэльном турнире», занял в нем
третье место. Я был на первом, вновь появившаяся Мар­
фуша на предпоследнем, то есть на шестом. Во втором томе
моих детских записей (1905—1907 годы) есть таблица этого
421

турнира и следующее разъяснение: «участники перестреля­
лись резиновым пистолетом <то есть пистолетом, который при
помощи пружины выстреливал палочку с резиновым наконеч­
ником того пистолета, которым стрелялись еще пять лет назад
с Глиэром> на расстоянии восьми шагов по два раза. Попа­
дания делились на раны смертельные, раны легкие и промахи.
Имеющий высшую категорию побеждал низшую. Если резуль­
тат выстрелов у противников тот же, то получалась ничья» К
Турниры на ходулях не представляют интереса; побеждал
в большинстве случаев я, иногда Никита. Когда он важно вы­
ступал на своих ходулях, огромный среди окружающей мелко­
ты, его называли графом Кининикитиусом. Новшеством
было появление призов в две тысячи или тысячу рублей.
Деньги эти я сфабриковал из очень красивых оберток для пли­
ток шоколада, фирмы Эйнем, желтых, синих и зеленых с зо­
лотом; предназначались они для наших государств, устиньянцев, татанитов и др. В Петербурге я наслышался, что вою­
ющему государству дорого обходится содержание армии, что
деньги и акции проигравшего войну падают в цепе, а выиг­
равшего поднимаются, и решил произвести финансовую рефор­
му в своих государствах. Деньги были распределены между
ними пропорционально количеству квадратиков земли, кото­
рыми они владели, и разложены по большим пакетам. Кроме
того, каждое государство выпускало свои акции по двести
пятьдесят рублей, повышавшиеся на сто рублей в случае выиг­
рыша войны или понижавшиеся на столько же в случае проиг­
рыша. Государства, ведущие войну, должны были платить за
содержание армии. Деньги эти поступали в центральную кас­
су, из которой впоследствии распределялись между государ­
ствами тоже пропорционально квадратикам. С самым серь­
езным видом я производил эти расчеты, перекладывая мои
эйнемовские бумажки из одного пакета в другой. Любопытно,
что все Коли и Саши относились к этому довольно равно­
душно, так что выходило, что игру я придумал для самого
себя. Но тут в финансах государств начались затруднения:
какая-нибудь тетя Таня, запоздавшая с отпуском из Петер­
бурга, или Стеня, уехавшая учиться шитью, не принимали уча­
стия в битвах, не содержали войска, а только получали до­
ходы при распределении из общей кассы. Таким образом все
деньги постепенно выкачивались из пакетов воюющих госу­
дарств и осаждались в пакетах отсутствующих. Чтобы бороть­
ся с «финансовым крахом», и были выдуманы «турниры на
424

государственный счет», в кассу которых должны были делать
взносы все — и присутствующие и отсутствующие, хотя, каза­
лось бы, ходульные бои отношения к этим государствам не
имели. В общем, несмотря на всяческие усложнения, я явно
вырастал из детских забав, столь занимавших меня в преды­
дущие годы.
Кроме деревенских детей, была дружба с дочками доктора
Реберга — Верой, Ниной и Зиной. Эта была добрососедская
дружба без какого-либо романтического оттенка. Иногда в во­
скресенье все наше семейство ехало к Ребергам в Голицыновку за двадцать пять километров; иногда, наоборот, по предва­
рительному сговору посылался экипаж за ними. В некоторые
воскресенья утром я являлся к отцу и просил его дать мне ло­
шадей, чтобы поехать в Голицыновку, в чем он никогда не от­
казывал.
Весною в Петербурге мне сшили зеленовато-желтую кур­
точку хаки, что было в то время новинкой до некоторой сте­
пени, и черные брюки из диагоналевой материи.
— Прревосходный диагоналлль,— отчеканивал брюхастый
продавщик, раскидывая материал на прилавке перед матерью
и мною.— Весьма рекомендую приобрести.
Мать приобрела, и с тех пор я всегда помнил, что у меня
брюки из превосходного диагонали. Я забирал в фаэтон вело­
сипед, чтобы покататься с доктором, и фотографический аппа­
рат, чтобы поснимать с Верой, и на четверке лошадей с ку­
чером Иваном отправлялся в путь. У Веры был аппарат такого
же размера, как мой, и она тоже увлекалась проявлением,
печатанием и прочими радостями домашней фотографии. Один
раз мы даже устроили дуэль на фотографических аппаратах:
она стала со своим аппаратом, а я в десяти шагах с моим, и
оба одновременно сняли друг друга. Но это оказалось не очень
интересно, так как у нее вышел я, склоненный над аппаратом,
а у меня она в такой же позе.
Рассказывая здесь о всяких мелочах, я не упомянул о са­
мом главном для этого лета, вернее, о самом емком с точки
зрения времени: о моих занятиях с родителями научными
предметами, на которые уходило много часов, даже больше,
чем в прошлом году. Особенно педантично гонял меня отец по
русскому языку, грамматике и синтаксису. И хотя в письмах
моих к Мясковскому, посланных в течение лета, мелькает
не одна грамматическая ошибка, все же отцу удалось привить
мне любовь к правильной орфографии и точной расстановке
425

знаков препинания. Одним словом, родители учили меня не
за страх, а за совесть. Спасибо им за это, но как бы хотелось
после занятий зимы иметь свободное лето!
Ко дню рождения отца, в июле, я подарил ему палку для
прогулок, заранее выбранную в Петербурге. Мать, -с которой
я посоветовался об этом подарке, сказала:
— Только не покупай тоненьких тросточек. Папе приходит­
ся ходить по Сонцовке в снег и в грязь. Надо, чтобы было на
что опереться. Да и собак там бегает немало.
Я учел эти обстоятельства и торжественно поднес отцу со­
лидную трость с ручкой из белого металла.
72

Наконец из кладовой извлекли и поставили на двух стульях
в спальне большую дорожную корзину для вещей, увозимых
в Петербург. Раньше, когда мать проводила большую часть
времени в деревне, корзину устанавливали на этих стульях
чуть ли не за месяц до отъезда. Мать, скучая в деревне, лю­
била собираться заранее, и присутствие корзины как бы
оживляло сонцовскую жизнь. Корзина была большая, креп­
кого плетения, запиралась на два замка, затем ее обшивали
равендуком и обвязывали толстой веревкой. Эта веревка была
так толста, что мое детское воображение принимало ее за ко­
рабельный канат.
Отец, когда он отправлялся в путешествие, имел список
вещей, необходимых для поездок. Это мне нравилось, и я все
собирался сделать то же самое, когда впоследствии много
ездил с концертами, но так и не собрался.
По приезде в Петербург произошло три важных события:
первое — я выдержал экзамены в шестой класс (по советскому
счету в восьмой); второе — мне сшили у портного черный ко­
стюм по типу тех, что носили гимназисты; костюм этот сидел
на мне довольно ловко, плечи были подложены, пояс — с бля­
хой, на которой было выгравировано СПК, что обозначало
С.-Петербургская Консерватория; и наконец, третье — я начал
вести дневник.
К дневнику я подошел не без трепета и начал его словами:
«Начинаю такую запись, как бы дневник», то есть не просто
дневник, а «как бы дневник», с подходцем, так ревниво я к
нему относился. Писал я его не очень складно, и только по
426

прошествии нескольких лет постепенно выработался более ли­
тературный стиль. Перед началом у меня были колебания,
писать ли его обыкновенным русским языком .или зашифро­
вать, заменив каждую букву другим выдуманным знаком.
Изобретал я алфавиты уже не в первый раз, но теперь мне
было ясно, что знаки надлежало выдумывать простые, четкие,
чтобы не тормозить писание. Однако хотя и было соблазни­
тельно, что никто не сможет прочесть дневник, все же возникло
опасение: вдруг с шифровкой я завязну, особенно в первое
время. У стола же был хороший замок — так я и махнул рукой
на шифровку.
Теперь, когда я занимаюсь моей автобиографией, я было
обрадовался, что, перешагнув бездневниковый период, подо­
шел наконец к точным датам и точной записи событий, но, увы,
как раз дневник оказался вне досягаемости для меня и тем я
поставлен в затруднительное положение: ведь если я буду пи­
сать, не опираясь на дневник, многие даты и события могут
оказаться не совсем точными, и если этот дневник когда-либо
появится, он окажется обвинителем в сообщении неверных
сведений. Собственно говоря, это обвинение будет не таким су­
щественным, так как неточности будут не так велики и основ­
ное все же будет сказано. Но в том-то и горе, что если писа­
тель проврется один раз и будет в том уличен, ему не поверят
и в тысяче других случаев. Я колебался долго и прервал ра­
боту над автобиографией на несколько лет, но затем решил,
что, может быть, неточностей будет не так много и благосклон­
ные читатели простят меня хотя бы за те из моих сочинений,
которые они любят (а если не любят, то ведь они не будут чи­
тать этой автобиографии). Кстати, для первоначала предо
мною четыре месяца переписанного сокращенно дневника, а
это уже большое облегчение, хотя бы на этот период времени1.
73

Экзамены по общеобразовательным предметам закончи­
лись прекрасно: пять пятерок и одна четверка. Инспектор на­
учных классов поздравил и сказал, что в шестом классе,
в который я перешел и который является в консерватории
последним, мне придется заниматься общеобразовательными
предметами здесь же в консерватории, а не дома, как было в
предыдущие годы. Сначала я возмутился, так как питал пре­
427

зрение к «научникам», но потом взвесил обстоятельства и уви­
дел некоторые преимущества: всего два часа в день, перспек­
тива свободного лета и... целая стая девушек, с которыми при­
дется познакомиться. До сих пор за три года пребывания в
консерватории я не познакомился ни с одной. Те, что учились
в классе Винклера, были серые и к тому же на несколько лет
старше меня и в мой горизонт не входили.
Дома, когда я доложил о случившемся матери и получил
от нее поздравление с хорошим результатом экзаменов, меня
ждал портной, принесший вышеупомянутый костюм. Костюм
сидел ладно, но мне показалось, что брюки недостаточно узки,
не по моде.
— Бог с тобой,— сказала тетя Таня.— У тебя и так ноги
как палки. Зачем же ты хочешь их туго обтянуть?
— Но теперь так носят...
— Где это ты видел?
— Вот, например, у учителя математики. Я рассмотрел,
пока он экзаменовал предыдущего ученика.
— Может, это от бедности. У вас там в консерватории не
очень-то большое жалованье ему платят, вот он и выгадывает
на материи.
Я обиделся за моего учителя.
— Наоборот, вид у него очень приличный, бородка под­
стрижена...
В спор вмешалась мать, критически осмотрела брюки, на­
шла, что они хороши, и на том прекратила разговор.
Между тем я получил от Мясковского письмо в ответ на
мою записку, в которой я справлялся, в Петербурге ли он и,
если да, то можно ли его увидеть.
«Очень многоуважаемый и любимый Сергей Сергеевич,—
писал он,— был бы несказанно рад видеть Вас. К сожалению,
предпринять путешествие на Садовую Сто есть улицу, где я
ж ил> еще не отваживаюсь, так как не вполне овладел своим
здоровьем после некоторого недомогания. Но узреть Вас у
себя... это было бы необычайно и повергло бы меня в самый
безудержный восторг. Ясно, что я в городе» К
Я отправился к нему на Суворовский проспект. Он жил с
отцом, который занимал хорошую квартиру со светлыми ком­
натами и высокими потолками.
Мясковский повел меня в свою комнату и заявил, что он
кончил за лето струнный квартет.
— Вот квартет бы я не стал писать! — сказал я.
428

— Ничего, придет время, напишете,— невозмутимо ответил
Мясковский.
«Эх, много бы я написал, будь у меня свободное лето!» —
записано в дневнике после того, как приведен вышеуказанный
разговор. В ответ на вопрос Мясковского, что я делал в по­
следний месяц, я сказал, что заканчиваю четвертую сонату.
Мясковский советовал сделать поконтрапунктичней разработ­
ку и побольше развивать темы.
— Что значит развивать темы?
— Когда вы проводите в разработке тему, то вместо того,
чтобы оставлять ее неизмененной, вы ее удлиняете, укорачи­
ваете, вставляете добавления, изменяете интервалы, и таким
образом получается тема та, да не та, словом, развитая во
что-то близкое, но другое.
Я заинтересовался.
— Это очень интересно. Надо попробовать. Но прежде
всего, как трудно сочинить хорошую тему! Научиться бы сна­
чала...
— Но вам-то ведь нечего жаловаться на неудачные темы!
Я был польщен и стал играть летнюю сонатинку, которую
захватил с собою и побочную партию которой я цитировал не­
много выше. Мясковский, однако, не проявил горячности.
— Напрасно вы стараетесь написать что-то простенькое,—
проворчал он.— Вам гораздо более присущи вещи сложные,
с выдумкой.
Я, 'С моей стороны, немного побранил его за одну из его
сонат, с которой он меня познакомил. Затем разговор пере­
шел на то, можно ли и следует ли писать одночастные сонаты.
Выходило, что можно, хотя и не обязательно следует.
Нас позвали в столовую пить чай, и Мясковский познако­
мил меня со своим отцом, генералом, глуховатым, но прият­
ным в обращении. Матери не было, ее заменяла тетка, стри­
женая дама. Затем за столом сидело еще три сестры, немного
моложе Мясковского, но старше меня. Мне они показались не
особенно интересными, также и муж одной из них1. Чай был
сервирован очень скромно. В разговоре Мясковский любил ко­
веркать слова, передвигая ударения. Например, он говорил
«сегодня плохая пагода», «вы взяли сахару?». Сонату он про­
износил по-немецки: зонате. Обожал слово «отменный». Тоже
и отец: протягивая мне корзинку с нарезанным хлебом, он
сказал:
— Не хотите ли хлебной мерзости?
429

Я удивился. Может, я не дослышал?
После чая мы вернулись в комнату Мясковского.
— Вы знаете, я очень люблю думать,— говорил он.— Вот
просто думать, как процесс.
Мы сели за рояль и сыграли в четыре руки «Ученика чаро­
дея» Дюка. Его мы слышал,и года два назад в концерте Зилоти, и он нам очень нравился. Увеличенные трезвучия прият­
но раздражали, также другие неожиданные приемы. Я сказал,
что купил клавир «Гибели богов» и играю с удовольствием,
хотя кое-что в этой музыке воспринимается трудно.
— Подождите,— улыбнулся Мясковский,— я найду для вас
оперу позабористей.
Я собрался домой. Сказал, что вчера встретил в консерва­
тории Захарова.
— Ну, каков он в этом сезоне? — спросил Мясковский.
— Да такой же приятный в разговоре и вместе с тем та­
кой же не очень серьезный музыкант, как и был.
Мне очень нравился Захаров, но в музыкальной оценке я
был непреклонен. Домой я шел через весь Петербург — пеш­
ком, как это я любил, и по дороге обдумывал совет Мясков­
ского развивать темы в разработке.
74

В консеоватории занятия начинаются потихоньку, не спе­
ша. Один Винклер аккуратен до подлости. Увидев его, я спря­
тался. В половине сентября старого стиля Римский-Корсаков
еще не отпер своего класса инструментовки. Лядов собрал уче­
ников по фуге семнадцатого.
— А, это фугисты,— сказал он входя.— Так вот, господа,
по средам и субботам от часу. До свидания.
Поразительное, заплывшее жиром лядовское равнодушие!
Все-таки мог поинтересоваться хотя бы тем, что молодые ком­
позиторы за лето насочиняли. Я вспомнил, как он прошлой
весной сказал, раздраженный большим количеством неряшли­
востей в наших задачах:
— Если бы у меня были деньги, да неужели вы вообра­
жаете, что я с вами занимался бы? Но я на службе в консер­
ватории, и мне приходится барахтаться в ваших ошибках.
В научном классе семнадцать учениц и три ученика. Я —
как монах, попавший вместо мужского в женский монастырь.
430

Решив, что с ученицами успею познакомиться, я держал себя
сдержанно, по-деловому. Впрочем, количество мальчиков на
следующих уроках увеличилось до девяти, все с невероятными
иностранными фамилиями, точно острова Тихого океана. Надо
сказать, что социальный состав учеников и учениц был не со­
всем одинаковый. Ученики большею частью были дети оркест­
ровых музыкантов, у которых не было ни средств, ни времени
их воспитывать: юноши нередко появлялись в стоптанных бо­
тинках, в брюках с бахромкой, острили грубо, неважно знали
свои уроки. Ученицы большею частью были более чистенькие,
некоторые попадали из других учебных заведений, гимназий,
институтов, где они обнаружили способности к музыке и затем
перешли в консерваторию, часто к тому же преподавателю,
обучавшему и тут и там. В нашем классе были двое — Эше и
Глаголева,— державшиеся тонно, не смешиваясь с остальны­
ми, особенно с мальчишками. О первой из них я уже говорил
раньше в связи с пьеской, написанной на тему из букв, состав­
лявших ее фамилию. Она была довольно интересна, молча­
лива, по коридорам не бегала, училась хорошо. Глаголева
была совсем красива, хотя с неправильными чертами лица,
тонка, высока, черна, «как туз пик». Держалась она тоже стро­
го, хотя под этим скрывался довольно фантастический темпе­
рамент.
На первой парте сидели три девицы с буквы А: Абрамычева, на которую, как на дочь инспектора, подруги обращали
большое внимание; Анисимова, маленького роста, шалунья,
смазливая (я первое время заинтересовался ею и посвятил
целую страницу в дневнике) и Алперс, о которой речь впереди,
с «поблекшим до рождения лицом», как кто-то зло сказал про
нее, тихая и нешумливая. Были еще: Нодельман, активистка
в различных общественных делах, поскольку это было воз­
можно в ту пору; Бессонова, вертушка, вечно куда-то несу­
щаяся, строившая глазки и получавшая двойки.
Из молодых людей поблизости от меня сидел Гвирцман,
скрипач, красивый юноша с волнистыми волосами, ничем дру­
гим, по-видимому, не отличавшийся, но девчонкам он нравил­
ся; словом, это был лев местного значения. Рядом с ним Миша
Пиастро, о котором я здесь уже упоминал года три назад,
когда я на короткое время поступил в научный класс и затем
ушел. Пиастро тогда, по моей просьбе, сообщал, что в даль­
нейшем проходилось в классе. Это был толстый круглоголовый
юноша, силуэтом напоминавший мне шахматную пешку, как
431

и Саминский. Но Пиастро был добродушен, румян, здоров, и
в нем не было тех смехотворных черт, которыми Саминский
так раздражал меня.
Придя в класс, я скромно уселся у парты второго ряда и
постарался принять серьезный вид. На меня сначала никто
не обратил или сделал вид, что не обращает внимания. Во вре­
мя перемены я встретил старого знакомого Ахрона, о котором
я уже упоминал здесь. Он был классом младше меня, в кон­
серватории учился фортепиано, был страшный нахал, за сло­
вом в карман не лез, по внешности довольно недурен собою,
если бы не длиннющий нос. Я подслушал, как какие-то девицы
говорили: «С таким носом и поцеловаться-то невозможно!».
— Что это за буквы у вас на животе? — спросил он, тыча
пальцем в мою бляху.
— С[а,нкт]-Петербургская Консерватория.
— Это так приказано носить?
— Нет, это я сам выдумал.
— То есть не выдумал, а взяли у гимназистов,— поправил
меня Ахрон.— У тех, например, стоит С.П.10 Г., что означает
С[анкт]-Петербургская 10 Гимназия, а люди читают «Сему
поросенку 10 годов».
— Ну, а у меня можно прочесть: «Сергей Прокофьев, ком­
позитор».
— Кстати, у вас в классе композиции имеются способные?
— Как будто имеются.
— Вряд ли. Важно называют себя фугистами, а сочинять
не умеют.— Ахрон принял мечтательный вид и добавил: — Вот
у меня есть старший брат, тот настоящий композитор.
— В самом деле?— иронически спросил я.
— У него есть скрипичная соната, притом напечатанная
и в концертах исполнялась. А всяких переложений для скрип­
ки и фортепиано целая пропасть, тоже напечатанных Г Он жи­
вет в Америке.
Ахрон гордо взглянул на меня и, считая, что произвел до­
статочное впечатление, удалился. «Чудак этот Ахрон!» — запи­
сано у меня в дневнике, после того как я изложил этот раз­
говор. Любопытно, однако, что лет через десять я встретил в
Нью-Йорке этого брата. Он действительно сочинял скрипичные
вещи, весьма недурные и грамотные. Благодаря тому, что он
выступал в концертах и преподавал скрипку, вещи его нередко
появлялись на программах. Мораль же из всего этого такова:
если вам хочется похвастаться чем-нибудь, хвастайтесь тоном
432

серьезным и скромным, а то может получиться так, что никто
вам ,не поверит.
Вернувшись домой, я начал рассказывать тете Тане про
консерваторские дела.
— Что же, выходит, у вас и в общеобразовательных клас­
сах ученики и ученицы вместе учатся? — спросила она, подняв
брови.
— Выходит, что так.
Вошла мать, а я продолжал рассказывать:
— Есть у нас там одна, высокая, сажа да кости...
Мать прислушалась, обратив внимание на броское выра­
жение, где-то подцепленное мною.
— Губошлеп,— процедила она.
— Я уже не маленький, чтобы называть меня губошле­
пом,— обиделся я.
— Все равно губошлеп,— оказала мать и вышла из ком­
наты.
В дальнейшем домашние разговоры о консерваторках
почти прекратились: я видел, что мать относится к ним не осо­
бенно дружелюбно, и предпочитал молчать. Так, например,
через несколько дней Бессонова, пробегая «перепелочкой» по­
зади меня, пробормотала: «Ах, Прокофьев — это моя симпа­
тия!» Я оглянулся и успел поймать ее закаченные глаза. Бессо­
новой я ничего не сказал, ничего не сказал и дома, чтобы не
получать «губошлепов».
75

Несмотря на разговор, имевший место в прошлом сезоне,
когда Черепнин осведомился у меня, хотел ли бы я изучать
дирижерство, а я и ответ глупо промычал в неопределенном
смысле,— оказалось, что я записан в дирижерский класс.
На этот раз я обрадовался и с удовольствием явился на за­
нятия. Черепнин прежде всего снова изложил, что требуется
от учеников, поступающих в этот класс: ученик должен иметь
теоретическое образование, особенно знать инструментовку и
форму; должен прилично играть на фортепиано, особенно —
хорошо читать партитуру и вообще ноты за роялем; хорошо
учить свои партитуры как для дирижирования, так и для про­
хождения опер с солистами и хором; что ученики должны па­
раллельно с этим классом аккуратно ходить в оркестровый
класс, в хоровой класс и в оперный и т. д. Казалось, что это
28

С. Прокофьев

433

класс до такой степени квалифицированный, что в нем вооб­
ще будет полтора человека, а между тем сегодня набилась
тьма народу, больше дюжины. Ведь инструментов, на кото­
рых нас будут учить, маловато: всего один оркестр, и, по­
жалуй, упражняться на нем придется чего доброго по разу в
месяц.
Черепнин прежде всего объяснил, что такое ауфтакт: вся­
кий музыкант, играющий на духовом инструменте, прежде
чем взять ноту, должен набрать в легкие воздух; поэтому ди­
рижер обязан сначала приподнять палочку, во время чего му­
зыкант будет набирать воздух, а затем уже махнуть ею в такт,
когда музыкант и возьмет свою ноту. Для больших инструмен­
тов, например для тубы, требуется более широкий ауфтакт,
так как исполнителю приходится набирать больше воздуху;
наоборот, для малых инструментов, скажем для пиколки, до­
статочно короткого ауфтакта, а для струнных— совсем не
надо, только маленькое предупреждение.
— Вот, например, Бородину пришлось однажды продири­
жировать увертюрой к «Руслану и Людмиле». Пьеса простая,
и он взялся за это дело, хотя никогда не дирижировал рань­
ше. Пришел на репетицию, стал за пульт, поднял руки и мах­
нул ими прямо вниз. Но никто не начал. «Внимание!»—закри­
чал Бородин и снова проделал то же самое. И снова никто не
начал, раздалось только несколько разрозненных звуков.
А дело в том, что Бородин не сделал ауфтакта, и у всех духо­
вых не было воздуха, чтобы взять ноту.
Этим историческим анекдотом закончился урок. Потолко­
вали немного о музыке и разошлись. Черепнин, который вооб­
ще любил поговорить и делал это, надо сказать, преинтересно,
сказал:
— В новой моей вещи я думаю поместить натуральные
валторны; мне кажется, это будет очень свежо.
Я хотел проронить «свежо предание, да верится с трудом»,
но вовремя удержался.
Когда я пришел в класс Черепнина на один из следующих
уроков, у него в руках красовалась пачка контрамарок на
генеральные репетиции симфонических концертов Зилоти этого
сезона. У Зилоти всегда имелись новинки. Так, в ближайших
концертах предвиделись третья симфония Сибелиуса, четвер­
тая Глазунова, «Проклятый охотник» Цезаря Франка, ряд
отрывков из опер Вагнера с финалом «Гибели богов» и т. д.
Вследствие этого контрамарки Черепнина были особенно же434

«...среди моих преподавателей Черепнин был самый
живой и интересный музыкант»

ланны. Однако их было десять, а учеников в классе трина­
дцать, а потому троих приходилось «обидеть». В числе оби­
женных оказался и я, как самый младший, по-видимому. Так
как я был очень настойчив в своих доказательствах, что мне
надо же знакомиться с тем, что пишется нового, Черепнин на­
конец вышел из терпения, расшаркался, раскланялся и вы­
палил:
— Ну что ж, застрелите меня, если вам нравится, а сде­
лать я все равно ничего не могу.
В его выходке остроумным было то, что я, озадаченный,
не знал, что отвечать, и сразу отвалился. Домой я шел злой,
ворча себе под нос:
— Вот всех преподавателей уважаю, а Черепнина ни­
сколько.
Я был неправ: среди моих преподавателей Черепнин был
самый живой и интересный музыкант, хотя весь сшитый из
контрастов; всегда живо и содержательно говорил о дирижер­
стве, а станет за пюпитр — и оркестр в его руках развали­
вается; не менее интересно говорил о будущем музыки, брал,
например, Е-биг’ный аккорд и на нем бросал короткие аккор­
ды B-dur.
— Кончится тем, что напишут все белые и все черные ноты
(он клал левую руку до локтя на белые клавиши, а правую
на черные) и увидят тогда, что дальше идти некуда...
Не знаю, сколь он был прав, потому что не в одних подряд
написанных нотах развитие музыки, но тогда он мне казался
таким новатором, что кружилась голова.
Однако в тот день, когда я оказался без контрамарки, я
его не уважал. Шагавший рядом со мною Канкарович, кото­
рый от природы был протестантом и всегда чем-нибудь недо­
волен, говорил:
— Черепнина всякие мамушки и тетушки вытащили за
уши: вот у него и закружилась голова, и он не знает, как вести
свой класс.
На следующем уроке Черепнин вытащил из кармана тол­
стую пачку и заявил:
— Сегодня у меня контрамарки на репетиции симфониче­
ских концертов ИРМО. Кого я обидел в прошлый раз?
Получил я, получил еще кто-то из «обиженных», затем по­
лучили все, и с полдюжины контрамарок Черепнин запихал
обратно в карман. В общем сначала, когда начали с меня, я
подумал, что Черепнин очень справедливый человек. Но по­
436

том, когда контрамарок оказалось двадцать, а учеников три­
надцать, я понял, что все равно всем бы хватило и Черепнин
только «наживал себе капитал» эффектными фразами.
Через две недели Зилоти вдруг переменил цвета своих кон­
трамарок, надо было менять старые на новые, чем я и вос­
пользовался, искусным маневром получив новую и не предъ­
явив старую, которой у меня не было. Таким образом я был
обеспечен входом на все симфонические концерты, а обидели
другого, который никогда не посещал класса. Через некоторое
время я уже слушал третью симфонию Сибелиуса1, впрочем
не чересчур мне понравившуюся.
Я остановился на вопросе о контрамарках, потому что это
составляло момент животрепещущий для учеников компози­
торского класса. Слушать музыку хотелось, но приобретать
билеты в кассе было дорого.
76

Хотя Римский-Корсаков был самым интересным лицом
среди преподавателей консерватории, его класс оказался да­
леко не самым интересным. Зависело это от того, каким обра­
зом Римский-Корсаков его вел. Как и в прошлом году, набра­
лось множество учеников, два комплекта, с которыми Рим­
ский-Корсаков занимался двойное время, то есть четыре часа
подряд. Требовалось огромное рвение, чтобы сохранять вни­
мание в течение всех четырех часов. Такого рвения, к сожа­
лению, у меня недоставало, тем более, что Римский-Корсаков
объяснял мало и почти все четыре часа уходили на проверку
приносимых работ. Инструментовали мы сонаты Бетховена на
струнный оркестр (это все-таки было интереснее, чем четы­
рехручные марши Шуберта, как в прошлом году), затем пере­
шли на различные пьесы, для которых брался уже полный
оркестр. Мне кажется, что если бы он дал инструментовать
мне мои собственные пьесы и объяснял бы, почему такое-то
место надо сделать так, а не этак, я с большей горячностью
воспринимал бы преподавание.
— Почему вы поручили здесь мелодию гобою? — вдруг по­
вернулся ко мне Римский-Корсаков от пюпитра, на котором
стояла перед ним моя работа.
— Потому что... мне казалось... я представлял себе, что
звук гобоя...— запутался я, сбитый с толку таким неожидан­
ным вопросом прямо в лоб.
437

— А почему не кларнет? Вот можно подумать, что, вместо
того, чтобы почувствовать краску, вы гадаете на пальцах: го­
бой... кларнет... гобой... кларнет...
Римский-Коре а ков зажмурился и, покрутив пальцем пра­
вой руки вокруг вытянутого навстречу пальца левой, вдруг
сблизил обе руки и, попав пальцем в палец, воскликнул:
— Попал! Значит, гобой. И потому вы спешите написать
гобой. Да помилуйте, да разве это возможно?
Я стоял смущенный внезапным нападением. Вспомнил, как
недавно Черепнин говорил, что у гобоя более характерный
звук, чем у кларнета, зато кларнет более подвижный инстру­
мент, чем гобой.
— Я вот люблю гобой,— продолжал Черепнин,— у него
звук носовой, красного цвета; а Римский-Корсаков, например,
предпочитает кларнет. Он считает, что у кларнета звук
бархатный, более мягкий, легче смешивающийся с орке­
стром. Гобой же хуже смешивается, но от этого лучше выде­
ляется.
Римский-Корсаков перевернул страницу в моей рукописи
и вдруг опять спросил недовольным голосом:
— Почему у вас играет здесь виолончель соло, а не все
вместе?
Меня между тем уже начало сводить где-то внутри, ибо
показалось, что это не урок, а придирки. Я отвечал напрямик:
— Я написал виолончель соло, потому что мне не нравится
звук всей группы виолончелей, играющих в унисон.
Римский-Корсаков подпрыгнул:
— Вам не нравится? То есть как это вам не нравится?
— Например, в симфонии Сибелиуса они очень долго
играют все вместе — и не звучит. (Не помню, было ли это в
третьей симфонии, которую я недавно слышал, или в другой
симфонии того же автора.)
— Да зачем же вы учитесь у Сибелиуса? А «Руслан», по­
бочная партия увертюры, это тоже, может быть, не звучит?
Я оглянулся вокруг в надежде поймать чью-нибудь улыб­
ку, что вот, мол, старик сердится.
Ученики стояли полукругом около рояля, лица их были хо­
рошо освещены, вот Мясковский, вот Захаров, но ни одно лицо
не улыбалось, все были серьезны, и я не нашел ни следа со­
чувствия. Между тем Римский-Корсаков собрал мою парти­
туру и, передав через плечо, сказал:
— Следующий.
438

Этот инцидент хорошо врезался мне в память, и я до сих
пор не знаю, сколь я был прав или неправ. Несомненно одно:
в то время я инструментовал плохо и выбрал гобой вместо
кларнета по недомыслию. Но выбор виолончели-соло, а не всех
©месте, был сделан сознательно, именно потому, что партия
виолончелей в симфонии Сибелиуса действительно не звучала.
Римский-Корсаков правильно указал мне на превосходное пе­
ние виолончели в увертюре «Руслана», но вместо произведен­
ных им восклицаний педагогичней было бы поговорить и
разъяснить ученику затронутый вопрос, как, например, частич­
но сделал это Черепнин в разговоре, упомянутом выше.
На следующем уроке гром упал не на меня, а на... Петра
Ильича Чайковского. Один из учеников, кажется Асафьев,
принес с собою партитуру первой его симфонии и, поставив
против Римского-Корсакова на пюпитр, спросил, каким обра­
зом флейты опускаются до си-бемоля. Римский-Корсаков по­
смотрел, скрутил свою бороду винтом, подергал ее и сказал,
усмехаясь:
— Н-н-да-с... Петр Ильич здесь что-то того-с... французские
флейты спускаются вниз до ноты до, немецкие флейты, на ко­
торых играют у нас,— до ноты си, а до си-бемоля никакие
флейты не идут. Конечно, в этом месте не особенно важно,
если флейты и не сыграют его, но если не сыграют, тогда за­
чем же и писать!
Римский-Корсаков был явно доволен найденной ошибкой
и, посмеиваясь, отдал партитуру ее владельцу. Здесь мне по­
чему-то опять вспомнился рассказ Черепнина о Римском-Кор­
сакове, на этот раз о его удивительной работоспособности.
— Сидит все утро на какой-нибудь репетиции,— рассказы­
вал Черепнин,— зайдет домой пообедать, смотришь, пока по­
дают, присядет к столу и сынструментует аккордик. Осенью
все съезжаются с летних каникул; у Римского-Корсакова под
мышкой толстая папка с нотами:
— А я вот тут... новую оперу написал.
Еще на следующий урок Римский-Корсаков запоздал, за­
тем дежурный инспектор позвал нас и сказал, что РимскийКорсаков простудился и будет заниматься с нами у себя на
квартире. Малько уже бывал там и повел нас. На Загородном
проспекте мы вошли в ворота дома К Я удивился: мне каза­
лось, что Римский-Корсаков должен был жить в квартире с
подъездом на улицу. Впрочем, квартира была просторная, по
обе стороны передней виднелись большие комнаты, в которых
439

стояло даа рояля, хвостом в угол и клавиатурой к середине
комнаты. На роялях лежали оперные клавиры, по большей
части сочинения Римского-Корсакова. Самый урок я не помню,
помню, однако, что Римский-Корсаков вышел проводить нас
в переднюю. Мне это понравилось и, выйдя на улицу, я обра­
тил внимание Малько на любезность Римского-Корсакова.
— Так всегда,— сказал Малько,— он иногда пальто подает
ученикам.— И со смехом он начал рассказывать следующий
случай:
— Как-то провожает он своих учеников. «Нет, нет, поз­
вольте»,— говорит он одному щупленькому ученику, берет из
его рук пальто и держит на вытянутых руках, а сам одновре­
менно продолжает разговор с другим учеником, стоящим по­
зади. Понимаете, разговаривает с ним через плечо. Сам Рим­
ский-Корсаков высоченного роста, ученичок маленький, а по
рассеянности Римский-Корсаков все выше и выше поднимает
пальто, так что вход в рукава уже над головой ученика. Уче­
нику ужасно лестно, что ему сам Римский-Корсаков подает
пальто, он начинает подпрыгивать, чтобы попасть руками в
рукава, а Римский-Корсаков разговаривает через плечо и со­
вершенно не видит затруднительного положения молодого че­
ловека.
— Ну и что ж ? —спросил я, заметив, что Малько остано­
вился.
— Ну, влез как-то.
77

Мясковский, который побранил меня сначала за «слишком
простой стиль» моей сонатины, а потом, оставив ноты у себя,
заявил, что «в простой вещи тоже надо разобраться», нашел
первую часть сонатины вовсе не такой плохой, «а может, даже
довольно хорошей». Это меня обрадовало, и я сыграл ему чет­
вертую сонату (старый счет), которую только что кончил или
почти кончил.
Главная партия:

440

Побочная партия:

Вторая часть тоже была написана, а третья набросана.
Во время революции рукопись погибла, и вышеприведенные
примеры, восстанавливаемые .сейчас, через сорок лет, по па­
мяти, могут быть не совсем точными, хотя несомненно близ­
кими к истине. Мясковский слушал, усмехался при различных
выдумках и в общем остался доволен сонатой, найдя, впро­
чем, что в ней не обошлось без влияния «Сатанической поэмы»
Скрябина.
На мою просьбу порекомендовать мне что-нибудь занятное
и очень фортепианное взамен «Сатанической поэмы» он посо­
ветовал «Zwei Marehen» op. 8 Метнера, в подтверждение своей
рекомендации сыграв на рояле четыре такта вступления к ним:

441

«Метнер был тогда молодым
московским композитором.
Я купил ноты. «Сказки»...
оказались в самом деле
великолепными»

Вступление чрезвычайно мне понравилось. Метнер был то­
гда молодым московским композитором двадцати пяти л ет1
и в Петербурге мало известен. Я купил ноты. «Сказки», осо­
бенно вторая, написанная в форме сонатного allegro, оказались
и в самом деле великолепными, во-первых, по ритму: 3 + 2 +
+ 3 = 8 восьмых в такте, которого я не знавал раньше; затем
по общему рисунку; только трудно было играть, хотя все фортепианно, то есть все ноты под пальцами. Вообще, для форте­
пианной техники Метнера было чрезвычайно характерно, что
все ноты у него всегда приходились как раз под пальцами.
Я мечтал, чтобы кто-нибудь сыграл мне эту «Сказку» в темпе,
но такого человека не было. И пришлось мне порядочно по­
сидеть над нею в свободное время. Лишь через много лет я
окончательно выучил ее и сыграл в концерте где-то в Аме­
рике 2.
Однажды после урока Черепнина я искал в консерватории
Мясковского.
— Вы не видели Мясковского?—спросил я у встретивше­
гося Канкаровича.
— Видел, конечно.
— Где же он?
— Там, где всегда.
— То есть?
— Когда Черепнин кончает урок, за Черепниным заезжает
его жена, а Мясковский спускается в раздевалку и смотрит
на нее.
Я отправился в раздевалку, но никого не нашел. «La belle
Marie Teherepnine» — я знал, что так называли жену Череп­
нина, красивую женщину, но нравилась ли она действительно
Мясковскому, этого мне так и не удалось установить. Если б
да, то она была бы единственным женским увлечением, кото­
рое я знаю за Мясковским.
Я — Мясковскому в Петербург.
Петербург, 26 сентября (9 октября) 1907.
«Бедный Николай Яковлевич!
Сегодня Саминекий, придя в консерваторию, сказал, что Вы
находитесь в страдательном положении. Это нас всех очень
опечалило. Как же это Вы, такой благоразумный человек,
и не смогли себя сберечь? Ведь и обедали Вы в четыре ча­
443

са, и вид имели такой розовый, здоровый. < ...> Мне Вас,
дорогой Николай Яковлевич, ужасно жаль и я Вам желаю
как можно скорей быть снова здоровым и милым, как
прежде.
На «Китеж» я так -и не лопал, хотя раз десять у этих четвероклятых барышниц спрашивал билеты — нету! Ну, до сви­
дания! и поскорей переставайте, пожалуйста, болеть.
Любящий Вас С. Прокофьев»1.
Однако Мясковский не послушался моих увещеваний: у
него оказалось воспаление слепой кишки, каковую и пришлось
удалить. Операция прошла хорошо, и 18 (31) октября я уже
навещал его. Мясковский был в хорошем настроении и рас­
сказывал, как в консерватории один плохо говорящий по-рус­
ски еврей спросил, любит ли он Бацеха? Когда Мясковский
стал допытываться, кто же этот Бацех, оказалось, речь идет
о Бахе. Нам это очень понравилось и с тех пор частенько мы
называли Баха Бацехом.
— Что это вы Римского-Корсакова забижаете? — спросил
вдруг Мясковский.— Нехорошо.
У меня вновь вспыхнула обида (потому что я был обижен
тогда), и я с живостью возразил:
— Совсем я его не забижаю. Это он меня забижает.
Прошло еще немного времени, и мы с выздоровевшим
Мясковским шли по улице. К нему подошел нищий и стал про­
сить милостыню. Мясковский полез в карман своего военного
пальто и, достав оттуда целую пригоршню медяков, всыпал их
в протянутую руку нищего. Я удивился, но потом наивно по­
думал, что из уважения к своей военной форме ему надлежало
проявлять такую щедрость.
78
Из Москвы поступили сведения, что мой крестный отец,
папин брат, серьезно заболел, кажется, с ним случилось что-то
вроде удара; так как он был одинок, мать решила съездить
в Москву, наладить лечение и уход. Этим я воспользовался,
чтобы пойти в Шахматное собрание, о котором уже давно слы­
шал. Неужели возможно было найти такое место, где сколько
угодно желающих играть в шахматы, между тем как я умирал
от желания найти партнера?
444

Я отправился. Шахматное собрание помещалось тогда на
Невском, 55. Я заплатил 50 копеек и вошел. Длинная спокой­
ная комната с высоким потолком, в которой справа и слева
стояли столы с шахматами. Несколько человек играли, скло­
нясь над досками. Знакомых не было. Малютин отсутствовал.
Отсутствовал и Зноско-Боровский, другой лицеист, с которым
я познакомился.
— У, этот красный,— сказал мне про него Андрей Раев­
ский.— Социал-революционер.
Я не точно знал, что такое социал-революционер, но Ан­
дрей так выкатил глаза, что я подумал: «Такой симпатичный
молодой человек, а какой страшный революционер! Интерес­
но и опасно».
Впрочем, его фамилия мне понравилась: Зноско-Боров­
ский— точно Тепло-Холодный...
Пока я стоял у одной доски и наблюдал за партией неиз­
вестных мне людей, в Собрание вошел студент, совсем моло­
дой, и тоже потоптался, не зная куда приткнуться. Угадав во
мне такого же новичка, каким был он сам, он приблизился ко
мне и сказал:
— Знаете, я здесь в первый раз.
— Я тоже.
— Может, сыграем?
— С большим удовольствием.
Мы взяли шахматы и сели к столу. Я страшно волновался
и думал: а вдруг он меня разобьет в пух... Поэтому при каж­
дом удобном случае я менялся фигурами, упрощая игру. Мы
сыграли три партии: первая была ничья, одну выиграл он, одну
я. Оба были довольны.
— Вы знаете, я, пожалуй, пойду домой,— сказал Струве,
так звали студента (после его ухода я узнал, что он тоже при­
шел по секрету от родителей и торопился вернуться).— Но,
может быть, вы как-нибудь зайдете ко мне? Мы бы по­
играли.
Я обрадовался и согласился. Мы условились о дате и про­
стились. Я еще остался немного и внутренне улыбался: отлич­
но, не я один прибежал сюда, как вор.
Из задумчивости меня вывел чей-то голос, который побли­
зости спокойно и приятно рассказывал:
— ...И когда он отправился на Север, то там в лесах по­
встречал пустынников, которые налагали на себя следующее
послушание: зажимали руку в кулак и давали обет не разжи­
445

мать. Так они держали пальцы день, два, неделю, месяц. И тут
происходила удивительная вещь, ногти врастали в мясо ладони
и прорастали через руку насквозь, как бы прошивая ее... А они
все держали руку в кулаке.
Я взглянул на говорившего: это был человек еще молодой,
лет тридцати, говорил он плавно, с легкой улыбкой. Я по­
думал:
«Как много интересного, вероятно, можно услышать от
такого человека! Надо бы его заприметить. А впрочем, какое
ему дело до меня»...
В это время кто-то подошел к нему и воскликнул:
— А, Борис Николаевич, давно вас здесь не видно! Чем
занимаетесь?
— Да проституцией, к сожалению,— усмехнулся тот.
Подошла группа людей и оттерла меня. Я стоял как уда­
ренный хлыстом. Только что человек понравился мне — своим
видом, голосом, манерой говорить, и вдруг: проституцией?
В каком смысле? В прямом? Бегал за проститутками? Или он
адвокат и защищал проституток? Или еще в каком-нибудь
другом, переносном смысле он «занимался проституцией»? Но
что же это за тема для занятий?
Я вспомнил одну лубочную картинку, под которой было
написано «проституция». Картинка изображала дождливую
улицу, на ней даму, которая, подобрав подол, быстро шла по
тротуару, стреляя глазками назад, в господина, шедшего за
нею как-то бочком, с руками в карманах пальто, причем из
кармана торчала тросточка, с которой он засунул руку, пере­
бросив кончик тросточки через плечо и вытянув шею к даме.
Я подумал:
«Неужели в самом деле вот сейчас он выйдет из Собра­
ния и с ним произойдет такая вещь, как на картинке?»
Я взглянул на Бориса Николаевича, но его уже не было1.
Вместо него за шахматной доской сидел студент, постарше,
чем Струве, с неправильным лицом, которое все время смея­
лось, и делал быстрые ходы, приговаривая:
— Говорит, как пишет (ход), пишет, как рисует (ход), ри­
сует, как говорит (ход), а говорит-то скверно. Мат,— объявил
он вдруг.
Они смешали шахматы, и его партнер начал расставлять
фигуры для новой партии.
— Позвольте! Это я играю желтыми,— сказал студент и
забрал себе белые фигуры, безжалостно нарушая порядок тех,
446

еЬс</\АЛл*-Н ОКмлл..

которые уже поставил на места его партнер. Я засмеялся: в
шахматах было принято говорить — белые и черные; на самом
же деле «белые» фигуры, сделанные из лакированного дерева,
действительно были желтого цвета.
На стенных часах пробило двенадцать, пора было возвра­
щаться домой. Я быстро двинулся в путь, на прощание лю­
бовно окинув взглядом симпатичный зал Шахматного соб­
рания.
И в самом деле, за мою жизнь я побывал во многих залах,
но у меня надолго осталась особая симпатия к этому помеще­
нию, мягко освещенному, тихому, где люди забывали свои за­
боты и временно перемещались в совсем другой мир, полный
своими особыми интересами.
На другой день приехала мать, и тетя Таня, после первых
приветствий и расспросов о больном, сказала весьма некстати:
447

— Ну, Сережа, а теперь расскажи маме, где ты был тре­
тьего дня.
Я поморщился: вечно тетка впутается не в свое дело.
Я предпочел бы раесказатыматери позднее, при случае. Приш­
лось немедля. Мать даже села от волнения.
— Ты пошел в клуб?..— пролепетала она.
— Мама, но это же шахматный клуб.
— Все равно. Там, вероятно, собираются мужчины, пьют,
играют в карты, рассказывают неприличные вещи...
— И не пьют, и в карты не играют, и неприличных вещей
не говорят.— На .последнем слове я, впрочем, слегка осекся,
так как вспомнил о проституции.— Там играют в шахматы.
А если ты хочешь услышать рассказ, то вот тебе о пустыннике,
зажавшем руку в кулак.
— Подожди с твоим пустынником. Скоро приезжает из
Сонцовки твой отец, пусть он и решает, ходить тебе © клуб
или нет.
На этом разговоры были закончены.
— Но пока я хоть могу пойти к этому студентику
Струве?
— К Струве можешь. И пригласи его к нам. А бегать по
клубам, я нахожу, что для тебя это еще рано.
В назначенный вечер я забрал мои шахматы и пошел к
Струве. Он говорил, что у него плохие шахматы («не кони, а
петухи»), у меня же была великолепная игра крупного раз­
мера.
Мы решили играть матч из десяти партий. После девяти
партий (это было уже через месяц) счет оказался по 472. Мы
все-таки решили играть десятую. У меня были черные, Струве
избрал испанскую партию, и я поймал его в известную ло­
вушку, в которой белый слон ловится за две пешки. Я уже
торжествовал победу, но Струве проявил такую настойчивость
при продвижении своих ферзевых пешек, что в конце концов
я был рад вернуть его фигуру, лишь бы разрушить пешечную
цепь.
Партия и матч окончились вничью, и Струве на радостях
даже рассказал мне анекдот: однажды Мольтке, проиграв
партию в шахматы, был до того зол, что сначала поискал гла­
зами, нет ли тяжелого предмета, которым можно ударить
партнера, его подчиненного, но не найдя ничего подходящего,
раскрыл рот, вытащил оттуда искусственную челюсть и с на­
слаждением стукнул ею своего партнера по лбу.
448

79

Приехал из Сонцовки отец. Увидев, что у меня на щеках
растет пух, он сказал:
— Вот и хорошо, и не брейся. Бородка вырастет мяконькая, приятно так, а если будешь бриться некоторое время, она
будет жесткая, ничего в этом нет хорошего.
Однако я не послушался, так как не воображал себя с бо­
родою.
Конечно, больше всего отец интересовался, как в консер­
ватории идут занятия по общеобразовательным предметам.
Я смог похвастаться ему довольно удачным сочинением на
тему о Борисе Годунове, за которое получил пятерку. Но в об­
щем он мало был удовлетворен преподаванием предметов в
консерватории, которое велось гораздо небрежнее, чем он мог
предполагать. И, конечно, много времени уходило на специ­
ально музыкальные предметы и на ежедневную подготовку к
ним, а потому время на общеобразовательные уделялось
скупо.
Около того времени я начал возню с моим почерком. Дело
в том, что я заметил, как у многих молодых людей долгое
время оставался полудетский почерк, между тем как у других
почерк сразу становился твердым, уверенным, характерным,
такой почерк был, например, у Захарова и очень нравился мне.
Вообще я был в периоде, когда письма и [то], как они пишутся,
играло для меня большую роль. С одной стороны — как изло­
жены мысли, с другой — что за почерк, с третьей — какова
бумага. Все это казалось мне очень -важным, и получение
«интересного» письма вызывало подробное его изучение. И вот
я начал выдумывать начертание букв, которое должно было
быть особенным и твердым.
3*

*РС I ?

fv C

^

щ

Я нарочно привожу некоторые, которые, когда дурь повылетела, все-таки более или менее удержались в моем почерке.
Отец весьма неодобрительно отнесся к этой выдумке и го­
ворил:
— Что тут хорошего? Не почерк, а сплошная нарочитость.
Точно предлагаешь обращать внимание на буквы, а не на со29

С. Прокофьев

449

держание, как будто на них все и ушло, а на содержание ни­
чего не осталось.
Но я не слушался, потому что нравилось вводить но­
вые и новые буквы, и в моем дневнике того времени одна
тетрадь отличалась от другой, как будто их писали разные
люди.
У самого отца почерк был мелкий и горизонтально растя­
нутый. Письма писать он не очень умел и старался отделы­
ваться стереотипом. Так, письма нам он всегда начинал «До­
рогие Манюша и Сергуня» и заканчивал «искренно вас любя­
щий и вполне вам преданный». Наоборот, у матери был
энергичный и красивый почерк, и письма ее были почти всегда
интересны.
Разговор о Шахматном собрании состоялся вскоре по при­
езде отца, и родители, после совещания и после горячей моей
защиты Шахматного собрания, разрешили посещать его не
чаще как раз в неделю, с тем чтобы возвращаться не позднее
полуночи. Я был доволен и этим.
В следующий раз, когда я пришел в Шахматное собрание,
там происходил турнир знаменитостей, правда, довольно вто­
ростепенных, местных, но все же я знал их фамилии по таб­
лицам турниров, а лица по фотографиям. Они вошли в зал
незаметно, поговорили, уселись за доску и стали расставлять
шахматы, жалуясь, что у черного коня отлетела голова. Вот
Алапин, вот Розенкранц — все это участники Всероссийского
турнира, а Алапин даже Международного. Вероятно, я вооб­
ражал, что их введут под руки, что они церемонно раскланя­
ются и весь зал замрет... Я тотчас же уселся около их доски,
чтобы следить за партией.
— Вы, вероятно, тоже хотели бы сыграть в турнире? —
спросил у меня дежурный член Ч., молодой человек лет два­
дцати пяти, с рыжей, немного фантастической шевелюрой,
бывший лицеист и одноклассник Андрея Раевского.
Я с удивлением посмотрел на него, не зная, говорит ли он
серьезно или издевается.
— Да что вы! Разве я могу? Ведь меня затопчут.
— Турниры бывают разные. Скоро здесь начнется смешан­
ный турнир. В нем будут игроки первой категории, будут и
пижоны, которых вы обыграете в полчаса. Вот туда-то и запи­
сывайтесь.
Я летел домой как на крыльях: меня пригласили в настоя­
щий турнир! В турнир с часами. Часы — это специальное изоб­
450

ретение для серьезных шахматных состязаний, иначе шахма­
тисты склонны думать без конца, если не ограничить им время.
Этот контрольный аппарат состоит из двух часов, соединен­
ных рычагом: пока один шахматист думает, идут его часы, а
часы противника стоят. Сделав ход, он ударяет по рычагу и
тем останавливает свои часы, пуская в ход часы противника.
В результате его часы показывают, сколько он продумал в
общей сложности; то же самое часы противника. На тридцать
ходов дается каждому по два часа. Через четыре часа кон­
троль— и не дай бог просрочить время: партия тогда считается
проигранной, независимо от положения на доске. Играть с
такими часами было моею мечтой, хотя, надо признаться, я
не слишком быстро соображал в сложных положениях и боял­
ся, как бы и в самом деле не просрочить времени в запутанной
партии.
80

В научном классе консерватории подошла ко мне ученица
Нодельман:
— Вас решили выбрать одним из распорядителей на рож­
дественский бал.
Я не долго думая отказался. Нодельман ушла, а я пожа­
лел, что поспешил. Вообще, дома я не без удовольствия вспо­
минаю об ученицах, а в консерватории ничего не делаю, чтобы
поддержать с ними знакомство. Вот и Нодельман при следую­
щей встрече не узнал, вернее, узнал, но задним числом, когда
она уже прошла. Однако ученицы не дремали. Нодельман по­
дошла вторично и попросила остаться после класса, так как
будет митинг и выборы комитета в связи с рождественским
балом.
Надо ясно представить себе разницу между теперь и тогда:
тогда, в 1907 году, ни о каких серьезных студенческих выборах
не могло быть и речи в императорской консерватории, но среди
многих учеников бродили идеи самые революционные. Даже
слово «митинг» было новым. И если нельзя было выбирать в
организации, имеющие политические задачи, то доставляло
удовольствие выбирать хотя бы в комиссию по устройству
ежегодного бала. Таким образом и мои первые выборы ока­
зались выборами не более как в бальную комиссию, но... все
же выборы.
461

Сначала собравшиеся ученики и ученицы просто шумно
галдели без всякого плана. Я осторожно пробрался к нашей
«красавице» Глаголевой.
— Непонятно, зачем так шумят,— сказал я через некото­
рое время. Глаголева между тем наклонилась; я думал, она
завязывает шнурок у ботинка, но она произнесла:
— Я настолько стараюсь быть тише, что даже не загово­
рила, прося вас поднять карандаш.
Так. Для первого знакомства стакан холодной воды. Ми­
тинг продолжался часа полтора. Выяснили следующее: перед
балом очень хорошо было бы сыграть пьесу. У кого-то есть
знакомый драматический артист, он, вероятно, сможет назвать
несколько одноактных пьес и вообще дать нам полезный совет.
Решили собраться завтра для того, чтобы выбрать пьесу, а
пока переговорить с артистом.
На другой день собрались и выбирали пьесу из пачки, ко­
торую, действительно, он дал. Опять кричали, опять никто не
руководил собранием, председателя выбрать не догадались.
Я сказал:
— Никакого спектакля из этого дела не выйдет,— отчасти
чтобы дразнить, отчасти оттого, что меня раздражала неорга­
низованность собрания.
В третий раз собрались через три дня. Наконец догада­
лись, что без комитета не обойдешься. Решили устроить вы­
боры комитета, состоящего из двух учеников и двух учениц.
Назвали кандидатов, в том числе и меня, и стали голосовать
бумажками, которые опускали в коробку. После необычайного
шума и волнения приступили к подсчету бумажек: Нодельман
читала, я сидел за листом со списком кандидатов и ставил па­
лочки получившим голос. На первой полдюжине бумажек были
различные имена, но моего не было. Я внутренне обиделся.
Участвуя в первый раз в выборах и незнакомый с их преврат­
ностями, я подумал: «Какой смысл затягивать это предприя­
тие, если в результате никто не голосует за».
. Но дальше пошло веселее, и почти во всех остальных бу­
мажках стояла моя фамилия. В общем, за меня подали все
ученицы, против — все ученики, но так как учениц в этом клас­
се было вдвое больше, я прошел. Подумаешь, что за дамский
кавалер! Результат голосования: Гвирцман— 18, Нодель­
м ан—15, Абрамычева— 14, я — 12, Эше — 4, Глаголева — 3.
В дневнике записано: «По истории мы учили, что немало было
кардиналов, которые, хотя занимали высокое церковное место,
452

в бога не верили. Так и я: хотя на выборах прошел, не верил
в успех нашего предприятия».
Тем временем наметили для спектакля «Летнюю картинку»
Щепкиной-Куперник, мизерную пьеску, довольно милую, но в
сущности никакую. Мне дали главную роль. Помня мои дет­
ские спектакли в Сонцовке, я не смутился, но ведь в Сонцовке
был род commedia dell’arte, то есть надо было импровизиро­
вать по данной канве, а здесь извольте вызубрить весь текст
Щепкиной-Куперник — ведь сколько одного времени надо было
ухлопать! На женскую роль выбрали Веру Алперс, молодую
девушку со стройной фигурой, но бесцветным лицом, как бы
от рождения поблекшим. Я получил тетрадку с ролью. Все как
будто двигалось. Но тут начались ссоры. Бессонова налетела
на меня и сделала какое-то замечание. Я ответил ей дерзо­
стью. Ученицы загудели. Во время урока она прислала Гвирцману записку — вот уж никак не ожидала, что «Прокофьев
такой». Гвирцман молча передал мне. Я решил, что дело надо
ликвидировать, и послал ей в классе записку по-французски.
Записка произвела чрезвычайный эффект, именно потому, что
по-французски. После продолжительного шушуканья началось
всеобщее сочинение ответа (Бессонова с подругами), которое
длилось почти весь урок, вызвало возмущение учителя истории
(«что там за постоянный шум?») и, вероятно, в дальнейшем
стоило многим из них двойки, потому что они не слышали его
объяснений. На следующий день я подошел к Бессоновой и
наговорил ей комплиментов. Бессонова расцвела, мир был за­
ключен, и она просила меня записать вальс, который сочини­
ла. Я обещал, «хотя воображаю, чего она там насочиняла»
(дневник).
Еще через день, не знаю как, сорвалась бурная стычка у
меня с Мишей Пиастро, этим в сущности добродушнейшим
малым. Гвирцман заявил, что если я не извинюсь, он уйдет
из комитета. Хотя это был всего лишь бальный комитет, но
заявление Гвирцмана звучало важно, и ученицы упрекали
меня в том, что я расстраиваю дело. Я принял непроницаемый
вид и произнес:
— Это наши личные счеты, и Пиастро с Гвирцманом не­
правы, что впутывают их в устройство бала.
Сцена была шумная. Я церемонно раскланялся и ушел.
Тем не менее начали репетировать «Летнюю картинку».
Прошло две читки, во время которых каждый читал по своей
тетрадке. Привели даже Феона, «знакомого артиста», но он
453

сказал, что все это пока зелено, и он подойдет попозднее.
Фамилия Феона звучала крайне эффектно, но это был
А. Ноев, прочитанный навыворот. Алперс не блеснула. Гла­
голева и Эше в спектакле не участвовали и вообще, будучи
не выбранными в комитет, от спектакля отошли. У меня с
Глаголевой произошел длинный разговор, содержания не по­
мню, но я был насмешлив и не очень любезен. «Почему я за
нею не ухаживаю? — писал я в дневнике.— А какой толк?
Если даже мною заинтересуется она, то лишь мимоходом».
Это точно. Я был слишком молод для Глаголевой. Она иска­
ла настоящего мужчину, который мог либо потерять голову,
либо жениться на ней, или то и другое. Я, понимая свое поло­
жение, боялся сделаться покорным поклонником и потому
вместо ухаживания, где можно, задевал ее. Это не помешало
нам в ближайшее время сделаться добрыми друзьями.
«Летняя картинка» после нескольких репетиций затихла.
Зашептали, что если так, то мы не поспеем к рождествен­
скому балу. Несколько позднее и в самом деле выяснилось,
что мы никак не поспеваем. А еще позднее, когда я пропустил
несколько уроков по причине простуды, вдруг заявили, что
спектакль отменен и заменен концертом: раз спектакль не
клеится, концерт более естествен для консерватории. Я воз­
мутился, увидев программу, составленную без моего ведома, и
написал заявление: «Я, член комитета, фугист... и т. д.»
К удивлению, заявление произвело эффект; класс выслал
для объяснения со мной Нодельман с Гвирцманом. Но дело в
том, что мне самому лень было учить свою роль, а музыка
программы на балу в сущности мало меня интересовала, да и
выяснилось, что составили они ее правильно, из простых
классических вещей. Поэтому я принял предложение участ­
вовать в трио, которым начинали программу, и все потекло
без дальнейших инцидентов. Бессоновой я записал вальс.
«Конечно, дребедень,— помечено в дневнике,— но музы­
кально и не так элементарно, как можно было думать».
Она на радостях пригласила меня к себе, но я решил воз­
держаться.
81

Из музыкальных впечатлений я слышал «Зигфрид-идиллию» Вагнера и пришел в восторг от этой пленительной му­
зыки *. В неменьшем я был восторге от фортепианного кон454

А. Г . Лемба

Н. А. Малько

церта Римского-Корсакова, который репетировался в консер­
ватории ученическими силами: играл Лемба, дирижировал
Малько 1 (я говорил: играла Лемба, дирижировало Малько)*
И то и другое осталось моими обожаемыми сочинениями на
всю жизнь. Только качество исполнения концерта вызвало
ряд моих замечаний, на которые пожимали плечами, потому
что Лемба и Малько были оканчивающими учениками, стало
быть чем-то высшим с точки зрения достижения консервато­
рии, а я болтался еще где-то посерединке консерваторской
шкалы, и не мне рассуждать, хорошо или плохо они испол­
няли. В дневнике я записал: «Вероятно, я был бы хорошим
журнальным критиком и притом большою собакой». И даль­
ше заметка: «ходил в Мариинский театр посмотреть, как Че­
репнин дирижирует «Китежем»2, по-моему, продирижировал
плохо».
Был еще концерт из сочинений Глазунова в пользу сту­
денческой столовой в консерватории3. Седьмая симфония по­
казалась мне невыпуклой: сделана, а не сочинена. Но Рим­
ский-Корсаков в восхищении, сидел на репетиции в первом
ряду с партитурой, и отпускал хвалебные замечания. Надо
сказать, что после того, как я поиграл ее в четыре руки с
Мясковским, она понравилась мне больше, особенно первая
часть. Дирижировал Глазунов. Несмотря на свои огромные
размеры и тяжелую фигуру, он обожает дирижировать, хотя
делает это далеко не блестяще. Особенно любопытный
вид он имеет, когда дирижирует на быстрые четыре четверти,
крестя оркестр маленькими крестиками где-то у себя под
носом. Но у оркестра Глазунов имеет большой престиж,
а потому музыканты внимательны и стараются играть хо­
рошо.
Танеев дал в Малом зале камерный концерт. В программе
струнные ансамбли с фортепиано, партию которого играл
он сам 4. Он попросил меня переворачивать ему страницы,
что я принял с гордостью. Перед концертом Танеев долго
и тщательно объяснял мне, как страницы переворачива­
ются:
— Такта за два привстаньте и возьмитесь за верхний угол
страницы. Затем в конце последнего такта быстро перевер­
ните и сейчас же расправьте страницу, но так, чтобы не за­
крыть рукой верхние такты от играющего.
Дневник: вообще Сергей Иванович — чудный, не сравнить
с Лядовым.
456

Рихард Штраус

Еще одна музыка, с которой я познакомился, но совер­
шенно не оценил, была опера Рихарда Штрауса «Саломея» К
Дал ее мне Мясковский с улыбочкой, говоря, что это самое
модерное из современных сочинений. Но я не понимал ее
смысла и не находил удовольствия во всех ее царапаниях.
Так я и вернул Мясковскому клавир. Просмотр оказался не­
плодотворным.
Здесь мы подходим к некоторому событию, правда ма­
ленькому, но все же представляющему шажок в моей музы­
кальной жизни. На стене консерватории появилось объявле­
ние, что 17 (30) декабря 1907 года состоится заседание «на­
чинающих композиторов» с тем, чтобы ознакомиться с их со­
чинениями, а затем те, которые окажутся достойными, испол­
нить публично. Приглашаются ученики консерватории — ком­
позиторы. Организатор — окончившая в прошлом году класс
теории композиции Ранушевич. Я мало что слышал о Ранушевич, кроме того, что это дама довольно солидного возра­
ста, но обещание исполнить «достойные сочинения» звучало
заманчиво, и я пришел. Собралось человек пятнадцать. Я сы­
грал «Упрек», «Сказку», «Призрак». Кажется, из этой группы
пьес была также сочинена «Шутка», впоследствии изданная
под ор. 3, но я не решился ее сыграть: дерзко и несолидно.
Мои пьесы, как у меня записано, вызвали «оживленные тол­
ки». Играли и другие композиторы, но это было плохо. Через
неделю собрались опять. Однако народу не прибавилось, ско­
рее убавилось. Меня попросили повторить пьесы, сыгранные
в прошлый раз. На этот раз хвалили их без особых «но». Од­
нако я уже разочаровался в этих «начинающих композито­
рах»: сами ничего не могут и никто к ним не ходит. Что же
это за кружок!
Ранушевич сказала мне:
— Вы знаете, про вас уже ходит легенда: что Прокофьев
двух нефальшивых нот подряд слышать не может. Это пото­
му, что дома у него расстроенный рояль и он так привык.
На этом предприятие замерло. Но для меня оно кое-ка­
кие последствия имело, хотя и под другим соусом. Об этом
ниже.
Теперь для заключения 1907 года немного из «почтового
ящика». Самый аккуратный обмен письмами во второй поло­
вине 1907 года был с Моролевым, потому что мы с ним вели
одновременно четыре шахматные партии по переписке и обме­
нивались по крайней мере двумя парами писем в месяц.
458

Шахматы — это, так сказать, дело, а к шахматным ходам
прибавлялись и разговоры о музыке и просто болтовня шест­
надцатилетнего мальчика.
Любопытно, что я очень серьезно ударился в пропаганду
Бетховена и Вагнера.
«Купите себе непременно второй том симфоний Бетховена
в две руки \ — писал я Моролеву.— Даже всякий начинающий
должен быть с ними знаком2. В симфониях Бетховена нач­
ните с седьмой (я там сделал некоторые отметки). Первые
две части ее замечательны и прекрасно выходят на рояле.
Третья <часть> тоже хороша, но на рояле ее трудно изоб­
разить, так как не выходят чисто оркестровые эффекты. Ме­
жду прочим, обратите внимание в этой третьей части на трио
(ре мажор): почти через все трио красной нитью проходит
нота /а,

которая поручена в оркестре трубам и временами прямо ду­
шит своеобразием эффекта. Финал симфонии слабее и до­
вольно пошл. После седьмой симфонии возьмите шестую. Де­
вятая— самая знаменитая (ее писал Бетховен уже глухой),
но она очень трудна, пока не слыхали < е е > в орке­
стре» 3.
Это увлечение симфониями Бетховена несколько неожи­
данно, но в то же время показывает, что классика была мне
всегда близка.
«Мне бы очень хотелось, чтобы вы получше познакоми­
лись с Вагнером: совсем иным станет взгляд на вещи,— пи­
сал я в другом письме.— Как его узнаете да понравится он
Вам, перестанете кланяться разным Рубинштейнам и Шопе­
нам». <Шопена я в то время все еще ненавидел, считая его
приторным, особенно в ноктюрнах и вальсах, и не замечая
всех новшеств, которые он вносил. О Рубинштейне говорить
не стоит.
Особенно я настаивал на «Кольце нибелунга», которым
очень увлекался тогда, >
459

«Золото Рейна» стоит всего 2 рубля, а другие по 2 рубля
70 копеек, и сколько в них музыки!1— расписывал я.— Если
продолжаете интересоваться фортепианными концертами, то
купите Рахманинова № 2: очень красив»2.
Вообще это был тот период, когда я открыл новый вид
музыки: фортепианные концерты. В Малом зале консерва­
тории постоянно происходили выступления учащихся: если
кто-нибудь из учеников выучивал вещь и хорошо играл ее,
его назначали исполнять эту пьесу на ученическом вечере, на
который приходила вся консерватория. С другой стороны,
бывая на этих вечерах, ученики знакомились с классическим
репертуаром. И вот я обратил внимание на форму сочинений,
которую знал довольно мало до тех пор, именно на фортепи­
анные концерты. Вдруг я открыл, что среди них пропасть
красивейшей музыки и как интересны они технически. Я слу­
шал и постоянно рассуждал об их достоинствах. Захаров
даже сказал как-то:
— Удивительно, Сережа всегда говорит о качестве му­
зыки и забывает упомянуть об исполнении.
Концерты Бетховена, Листа, Римского-Корсакова, пер­
вый Чайковского, второй и четвертый Сен-Санса (Черепнин
обратил мое внимание на то, что Сен-Санс умел особенно
удачно соединять фортепиано и оркестр), Рахманинова и дру­
гих особенно нравились мне. К концертам Шопена, Шумана,
Брамса, Скрябина я относился прохладнее: концерты Шопена
мне казались не концертами, а пьесами для одного фортепи­
ано, к которым затем приписан оркестр. Тему e-moll я обо­
жал, но без сопровождения оркестра тут можно вовсе обой­
тись; концерт Шумана был мил по музыке, но мало интере­
сен технически; Брамс проплыл мимо моих ушей и т. д. Свои
симпатии к Рахманинову и Бетховену я как раз расписывал
в письмах к Моролеву, советуя купить концерты и ознако­
миться с ними.
Серьезные рассуждения о музыке в этих письмах часто
сопровождались детскими забавами: одно из писем написано
на круглом листе и строчки идут спиралью, как на граммо­
фонном диске, а дойдя до середины, предлагается — «поле­
зайте в дырку» (таковая действительно имеется посреди ли­
ста), и на обратной стороне приходится читать по развер­
тывающейся спирали от центра к краю. Эта шутка вы­
звала в ответном письме Моролева ряд возмущенных заме­
чаний.
460

Из более серьезных вещей я сообщаю Моролеву, что за­
нят в консерватории заучиванием гамм двойными терциями
(целая математика — заучить всю аппликатуру). Вообще же
это очень важная вещь: означает, что я готовлюсь к переходу
на старший курс, по существу единственная серьезная грань
при обучении фортепиано в Санкт-Петербургской консервато­
рии. Сдавши технику при переходе с младшего курса на стар­
ший, дальше уже обращают внимание главным образом на
художественную сторону.
От переписки с Мясковским, которая была гораздо менее
обильная, чем с Моролевым (так как мы жили в одном и том
же городе), сохранилось несколько открыток. В одной я
пишу: «Дорогой мой, я это так и знал заранее, и очень Вас
не люблю», и затем пометка карандашом рукою Мясковского:
«Вероятно, надул с приходом?» В другой (от 28 декабря —
10 января) в постскриптуме я сообщаю: «написал «Снег» и
«Осеннее»1. Дело в том, что мы с Мясковским договорились
написать по фортепианной пьесе, изображающей падающий
снег. Мясковский изобразил «препротивный снег, колючий, и
с вьюгой» — так он выразился. Я, наоборот, писал мягкий
снежок, падающий большими хлопьями:

461

Пьеса получилась приятная, мягкая, несмотря на парал­
лельные секунды и параллельные аккорды. Однако я ее позд­
нее не включил в ор. 3, куда сгруппировались пьесы того вре­
мени, так как мне казалось, что в «Снежке» отсутствует те­
матический материал и это скорее «опыт», чем пьеса. В даль­
нейшем рукопись куда-то затерялась, и приведенные выше
примеры восстановлены по памяти1. Вообще, память — чуд­
ная вещь: пьесы, сочиненные сорок лет назад, восстанавли­
ваются довольно легко, а написанные пять или шесть лет
назад так же легко забываются. Пьеса Мясковского сохрани­
лась и, будучи слегка переделана, выпущена им значительно
позднее в сборнике «Воспоминания», ор. 29, под № 6 2.
«Снежок» возбудил интерес не только у Мясковского,
главным образом тем, что вот диковина, параллельные се­
кунды, а звучит мягко. Слух о нем вскоре дошел до Лядова.
— Что же это вы,— спросил он по обыкновению ворчли­
во,— кажется, написали пьесу, в которой голоса все время
движутся секундами, секундами, секундами?
При этом Лядов водил в воздухе двумя пальцами, кото­
рые то сжимались, то разжимались, иллюстрируя секунды.
462

— Да мне показалось, что это можно сделать вполне бла­
гозвучно,— ответил я несколько смущенно.
Однако Лядов уже не слушал: ему, по-видимому, ответ и
не требовался; он, повернувшись к другому ученику, разгова­
ривал с ним.
Вторая пьеса, о которой упоминается в открытке Мясков­
скому: называлась «Осеннее». Если не ошибаюсь, название
выдумал Мясковский. Что это была за пьеса, совсем не пом­
ню, и рукопись ее тоже исчезла. Симфоническая картина
«Осеннее», появившаяся у меня через три года, ничего об­
щего с нею не имеет: сохранилось только название. Очевидно,
название мне нравилось, а музыка, написанная в первом ва­
рианте, не удовлетворяла. Таким образом я и вернулся к этой
теме вторично 1.
82

Подойдя к 1908 году, я вновь замечаю не без огорчения,
что у меня недостает материала. Сокращенный дневник, ко­
торый кормил меня в предыдущем году, оканчивается 1907 го­
дом, писем сохранилось совсем мало. Хотел я в то время
оставлять себе копии своих писем, то есть писать через ко­
пирку, чтобы получился полный комплект переписки: письма
ко мне и письма от меня. Но оказалось, что перо переводится
копиркой плохо (при нажиме раздваивается, и получается
весьма плохо читаемая копия); оставлять же себе чернови­
ки— это вроде как копить грязное белье. Так я еще на целый
год отложил собирание своей переписки, а получаемые мною
письма растерял. Немногими датами, которые у меня оста­
лись, были даты некоторых концертов да еще даты, которые
сами собой запомнились или почти запомнились. Постараюсь
использовать их в пределах возможности и сообщить то, что
из событий сохранилось в памяти. Еще с 1919 года я стал за­
писывать всякие эпизоды и даже выражения, которые мне
вспомнились, и сортировал их по годам, имея в виду автобио­
графию. Их набралось по сей день более тысячи, и, конечно,
они теперь пригодились мне как материал, тем более, что
одно выражение или событие часто вытягивает из памяти на
поверхность другие, связанные с ними.
О том, что консерваторский бал состоялся 2 января ста­
рого стиля, я помню и без записи. Отправляясь на вечеринку,
мне не приходило в голову купить новые перчатки (в те годы
463

танцевали непременно в белых перчатках, вероятно, чтобы не
пачкать платья своей дамы), или воротничок, или цветок в
петлицу, или особенно отчистить ботинки. Старался быть
приличным, но в общем туалет мало отличался от каждоднев­
ного. Социальный состав учащихся был скорее из мало со­
стоятельного класса, и туалетами блистали немногие, что,
впрочем, не мешало веселью.
На бал в консерваторию собралось тьма народу. Проис­
ходил он в так называемом Малом зале, в котором размеща­
лось в концертные вечера шестьсот или семьсот человек. Но
стулья были вынесены, и стоячих мест, то есть мест для тан­
цев, получилось гораздо больше. В прилегающих коридорах
не без наивности ввинчены были цветные лампочки, и, кроме
того, открыли несколько классов под гостиные, в которых
были поставлены уже, не знаю откуда взятые, диваны и крес­
ла. В общем бал вмещал, вероятно, более тысячи человек.
Начался он с концертной программы, а концертная про­
грамма— с трио «Сомнение» Глинки, исполненного мною и
двумя учениками, скрипачом и виолончелистом К
Затем мне закричали:
— Идите, вам Наденут красный бант!
— Куда?
— На руку, конечно. Может, вам казалось, что на шею?
Ко мне подошла Нодельман, держа в руках распоряди­
тельский бант, большой, ярко-красный. Вертевшаяся тут же
Бессонова поймала меня под руку, и мы отправились гулять
по коридору и гостиным.
Концерт, слава богу, длился недолго, и из Малого зала
раздались звуки военного оркестра, игравшего тогда модный
вальс, кажется «На сопках Маньчжурии», который и теперь,
через сорок лет, я нет-нет да слышу где-нибудь. Протанцевав
с Бессоновой несколько танцев (я танцевал не слишком
ловко), мы вернулись в одну из гостиных и погрузились в бе­
седу.
— Сюда пришли трое моих поклонников,— рассказывала
Бессонова.— Они видят, что я занята, и сторожат меня из­
дали. Все это было бы ничего, но один из них мужчина реши­
тельный: третьего дня он мне сказал, что если так будет про­
должаться, то он убьет меня. Я так теперь боюсь!., и т. д.
и т. д.
Здесь это рассказано сжато, на трех строках, на самом же
деле Бессонова объясняла более часа, и я по наивности верил
464

всему, что мне говорилось. «Не понимаю таких людей,— писал
я на другой день в дневнике.— Приходят на вечеринку, стоят
голубчики по углам и терпеливо ждут погоды!»
Между тем моя сирена перешла на более высокие темы:
— Как вы понимаете дружбу между мужчиной и женщи­
ной? Где она переходит в любовь?
Но выстрел Бессоновой не попал в цель: вместо того,
чтобы быть плененным или обеспокоенным ее судьбой или
гордым ее вниманием, я в размагниченном виде дремал в
своем кресле. А Бессонова, натура огорченная и слегка болт­
ливая, продолжала свою повесть. Наконец все-таки подошел к
30

С. Прокофьев

465

ней какой-то молодой человек. Бессонова извинилась и ото­
шла в сторону. Я облегченно вздохнул и оглянулся вокруг
себя. В нескольких шагах от меня стояла Соня Эше, младшая
сестра Елизаветы Эше, на фамилию которой я некогда со­
чинил пьесу и которая познакомила меня с ней. Если Елиза­
вета Эше всегда держала себя степенно и сдержанно, то эта
младшая сестра ее, почти еще ребенок, лет четырнадцати-пят­
надцати, была совсем другого сорта: брюнетка, с невысоким,
но очень выпуклым лбом, раскосыми глазами, взглядом часто
исподлобья, лицом неправильным,' но миловидным, тонкой и
гибкой фигурой, язычком острым, как бритва,— это был пре­
любопытный бесенок. Словом, ребенок был резов, но мил. Се­
годня она держала в руке апельсин и, слегка пригнувшись,
умильно на меня глядела, точно мартышка.
— Что это у вас будто длинное лицо? — спросила она,
высоко подняв брови.
— Вероятно, одолевают заботы по проведению бала,—
сказал я, взявшись рукою за бант и впервые вспомнив о том,
что я распорядитель.
— В таком случае не пойти ли нам оживить этот бал?
Я взглянул на Бессонову, она сидела в уголочке, занятая
разговором с тем же неизвестным мне молодым человеком.
— С чрезвычайным удовольствием,— ответил я и приба­
вил:— Крайне обласкан вашим вниманием (это выражение
я подхватил от Шурика Раевского).
Я подставил руку калачиком, и мы направились в зал, где
шли танцы. По дороге Соня Эше делала всякие остренькие
замечания, среди которых попадались и довольно рискован­
ные, вроде:
— Вот в зеленом, это его жена, а в кружевном — это за­
пасная жена.
Или:
— Видите, как у нее накрашено лицо. Это называется
насандалено. Но достоинство такой краски в том, что она не
отпечатывается при поцелуях.
Я был мальчик невинный и при ее замечаниях мог только
пролепетать:
— Откуда вы это знаете?
С Соней Эше было все-таки весело, и, хотя уши мои были
прожужжены ее замечаниями, не надо было думать, может ли
быть дружба между мужчиной и женщиной и как дружба
переходит в любовь.
466

Чем и как закончилась вечеринка, я не помню, но вер­
нулся я домой после трех часов ночи, усталый и все же до­
вольный, так как это был мой первый бал в больших мас­
штабах.
83

Другое многолюдное собрание, на котором мне пришлось
присутствовать, впрочем, гораздо более чопорное, произошло
приблизительно через неделю после консерваторской вече­
ринки: это была свадьба моей кузины Кати Раевской, которая
выходила за Палю Игнатьева, штабс-капитана гвардии са­
перного батальона. Игнатьев был красив собою, с небольшою
остренькой каштановой бородкой, держался стройно и вообще
был шикарен. Говорил «благодарствуйте», и я никак не мог
понять грамматическое происхождение такой формы. До­
вольно много военных в различных нарядных гвардейских
мундирах появилось на свадьбе с его стороны. Со стороны
Раевских были, как раньше на свадьбе Андрея, штатские ге­
нералы в черных фраках с красными и синими лентами, на­
детыми ходом шахматного слона — через грудь и белый
жилет, а также камергеры в белых штанах и с золотым клю­
чом, вышитым на их мундире.
Катя Раевская, отныне Игнатьева, которая очень меня
любила, пригласила меня в качестве шафера, и я, по очереди
с ее братом Шуриком Раевским и четырьмя другими моло­
дыми людьми во фраках, должен был держать во время це­
ремонии золотой венец над ее головою. Костюм мой для та­
кого парадного общества выглядел совсем не шикарно; даже
гимназисты, носившие черную курточку, как моя, имели свой
мундирчик для торжественных выходов. Раевские осторожно
запросили мать, не могу ли я надеть мой старый, темно-си­
ний, вроде матросского. Но мне было почти семнадцать лет,
я воспользовался тем, что этот костюм уже попротерся на
локтях, и запротестовал. Раевские не возражали, и я появил­
ся в черной куртке. Чтобы выглядело парадней, даже надел
крахмальные манжеты, но так как я не позаботился, чтобы
они были пристегнуты к рукавам рубашки, то в тот момент,
когда я повел Катю вокруг аналоя, держа венец над ее го­
ловой и внимательно следя, как бы не наступить на длинный
шлейф ее подвенечного платья (меня старательно предупре­
ждали об этом), рукав курточки отполз назад, а неприкреп­
ленная манжета вылетела на свободу и остановилась около
467

кисти руки. Словом, и так я был одет ненарядно, а тут еще
случился небольшой неэстетический скандальчик.
Брак Кати с Игнатьевым не был счастливым. Вскоре она
должна была использовать свое небольшое приданое на
уплату картежных долгов Игнатьева; далее обнаружилось,
что он ухаживает за графиней Т., женой своего полкового то­
варища, который, имея симпатии на стороне, не препятство­
вал тому. Через несколько лет Катя и Игнатьев разошлись,
хотя она любила его до конца своей жизни.
У меня не обошлось без небольшого инцидента с ним.
Как-то, придя в воскресенье к Раевским обедать, я узнал, что
сегодня обед на час позднее.
— Сегодня ужасно устал на репетиции,— сообщил я Кате.
— Так пойди поспи, у тебя есть час до обеда. Можешь
лечь в моей девичьей комнате. Там никто больше не живет,—
ответила Катя.
Я пошел и растянулся на постели. Только что я стал засы­
пать, как вдруг вошел туда Игнатьев, звеня шпорами и посви­
стывая. Увидя меня, он удивился:
— Что это ты тут делаешь? Спишь, может быть?
Я сел на постели.
— Какой ты обормот, Павел! — сказал я.— Если ты вхо­
дишь в комнату и застаешь там спящего, то лучше выйти от­
туда, не начиная разговора.
Слово «обормот» я недавно выучил от Захарова, и оно мне
понравилось.
— Прошу не грубить мне,— сказал Игнатьев и в самом
деле ушел.
Я проснулся окончательно, спать мне дальше не пришлось,
и вскоре я выполз к обеду. Во время паузы между супом и
тетеркой, когда весь стол молчал, Паля обратился ко мне и
прочитал целую нотацию.
— Видишь ли, мой друг Сережа, я хотел сказать тебе,—
произнес он довольно кислым тоном, и далее последова­
ла продолжительная и скучная нотация вслух перед всем
столом.
Я внутренне был сконфужен, затем бесился, затем приго­
товил целый ответ, но в конце концов смутился и ничего не
сказал. А жаль. Ответ был приблизительно таков (при про­
изнесении его я имел в виду встать):
— Я очень извиняюсь за совершенную мною неделикат­
ность и обещаю воздерживаться в будущем. Вместе с тем,
№

ввиду наступивших между нами новых отношений, я считаю
более соответствующим перейти с «ты» на «вы» и прошу вас,
если вы найдете возможным, сделать то же по отношению
ко мне.
Все это было обдумано моментально и в довольно точных
выражениях, но в последний момент я заколебался; между
тем за столом начались разговоры на темы, не имеющие каса­
ния к нашему «делу», я совсем смутился и упустил момент.
Так и вышло, что в ответ на замечание я смолчал. Отношения
с Игнатьевым остались приличными, хотя и весьма прохлад­
ными.
Однажды он упомянул о Мясковском, который тоже был
сапером, хотя и не гвардейского полка:
— На днях я встретил Мясковского. Он учится с тобой в
консерватории?
— Да.
— Я просто не узнал его. Был хорошенький мальчик, а
теперь оброс, держит себя вяло, как осенняя муха...
Я мысленно послал Игнатьева к черту. Я знал, что Мяс­
ковский вставал поздно, сам стлал свою жесткую постель,
часто бывал вялый, какой-то сонный, но Игнатьеву, казалось
бы, не было никакого дела до этого.
Через некоторое время акции Игнатьева упали еще боль­
ше из-за скандала с извозчиком. В то время в Петербурге из­
возчики назначали цену, какую находили интересной; одни
пассажиры торговались с ними, другие, более шикарные, сади­
лись и ехали. Гвардейские офицеры, натурально, считали себя
шикарными, но Игнатьев был беден и заплатил как-то извоз­
чику самую малость. Тот стал ворчать.
— Тише! Не рассуждай,— крикнул Игнатьев.
Извозчик выругался, а Игнатьев кинулся на него, схватил
свою шашку и, не вынимая ее из ножен, стал его избивать.
Так как он был мужчина мускулистый, извозчик поспешил
подхлестнуть лошадь и уехал, но Игнатьев успел заметить
номер и заявил в полицию. Дня через три к нему явилась до­
вольно бедно одетая женщина, оказавшаяся женой извоз­
чика, и, сообщив, что ее мужа высылают из Петербурга,
стала умолять, чтобы его высокородие простило и заступи­
лось. Игнатьев ответил, что он и не подумает: нахал такой
извозчик, а она требует, чтобы Игнатьев еще устраивал его
дела. Женщина упала на колени. Игнатьев крикнул:
— Уйдите! — и сам вышел из комнаты.
46 9

Все это, волнуясь и сбиваясь, передала вернувшаяся от
Раевских моя мать. Я был взволнован. Отец возмущен.
— Ну разумеется,— сказал он,— господ офицеров надо
особенно уважать, не затрагивать и разрешать им делать, что
угодно,— и он вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Дела Кати с Игнатьевым не ладились: то она уезжала от
мужа к родителям, то вновь возвращалась. И года через три
[они] разошлись вовсе. После революции Игнатьев эмигри­
ровал в Югославию и там застрял совсем.
Катя Игнатьева очень страдала, считая свою жизнь неудавшейся. Вдобавок слух ее портился на нервной почве,
вдали угрожала полная глухота. Как-то, не помню точно вре­
мени, когда она обратилась ко мне с просьбой снова написать
романс:
— Мне попались хорошие стихи,— сказала она,— на кото­
рые можно сочинить музыку с большим чувством. Только на­
пиши ясно и просто, чтобы я могла петь, пока еще не оглох­
ла. Главное, не мудри, как последний раз с Апухтиным!
Мне было жаль мою кузину, и я исполнил ее желание.
Я постарался быть простым, мелодичным и выразительным.
Романс был написан языком, от которого я отошел уже года
три. Трудность была в аккомпанементе, довольно подвижном,
написать который у меня не хватило техники. Кое-где он был
недописан, и вообще весь романс, когда я показал его Кате
Игнатьевой, представлял собою довольно грязный черновик.
Переписать его начисто и доделать аккомпанемент я так и
не собрался, и Кате петь его не пришлось, так как тем време­
нем ворвались всякие ее семейные дела.
M m a tiJ iо
4=

*

=

=

( to
___ , j P g JJ
fo.b 7
t
470

—

£ .---------------

И1кг/ ко
H---- f—
.* —1.

0
—"' p
------- 1------- Zf =
3 * 3
j-V -

----■i I r n

о

r

о
Ж

471

472

473

йе-[\с - tap?, 440 - f u f t . ------------

{W

= .r -

—

1..

----;-- —r-r--- ir r — —

___________ ^ ______

о*
1Й Е

А

\

H if l "

Ojlш

=

4

X f

r—

—

Привожу я его здесь по памяти, причем гармонию, мело­
дию и слова, автора которых я не помню, я восстановил на­
верняка, а в аккомпанементе пришлось кое-где дописать не­
доделанное, так сказать заткнуть дыры у фортепианной пар­
тии. В других произведениях, сочиняемых «для себя», я
искал более сложной гармонии и старался придумать чтонибудь новое и неожиданное. Это «новое» меня занимало
ужасно. Романс для Кати Игнатьевой я писал попроще, ста­
раясь быть приятным кузине.
84

Занятия у Лядова протекали довольно регулярно, кроме
тех недель, когда он по лени пропускал урок. Помимо фуг
Лядов время от времени требовал приносить в класс пьески
для фортепиано в двухколенном и трехколенном складе.
Пьески надо было сочинять с простотою и ясностью (точно
474

Кате Игнатьевой), нельзя было выдумывать сложных гармо­
ний или, храни бог, диссонансов: он сердился, даже топал но­
гами. Поэтому приносимая нами музыка была более консер­
вативная, более спокойная, но, пожалуй, сделанная гораздо
стройнее, если рассматривать ее с точки зрения строгого
стиля и строгости формы. Иногда мы соскальзывали на нов­
шества в некоторых пьесах; тогда Лядов, засунув руки в кар­
маны своих брюк, говорил:
— Если вы хотите сочинять такую музыку, зачем вы си­
дите у меня в классе? Поезжайте к Дебюсси, ступайте к Ри­
харду Штраусу,— и это звучало как «ступайте к дьяволу».
К фугам, которые мы ему приносили, он был требовате­
лен, даже придирчив и тут уж не допускал никакого трения
голосов. Некоторые ученики все-таки вытаскивали из своего
портфеля какой-нибудь баховский сборник и показывали ему
пример вроде

где один голос движется кверху по минорной мелодичной
гамме, а другой книзу, и, следовательно, оба голоса играют
разные ноты. Лядов говорил:
— Ну что ж, это не самое красивое место у Баха. Но он
написал столько премудрости и обладал такой необъятной
техникой, что иногда мог себе позволить и такие фокусы.
Возьмите, например, Бетховена: он всю жизнь упражнялся в
контрапункте, но никогда как следует не владел им. Фуги у
него в большинстве случаев тяжелые; там можно найти при­
меры почище, чем вы мне здесь показываете. Моцарту же
необычайная легкость контрапункта была дана от рождения.
А Шопен, какая чистота голосоведения! Ни у Моцарта, ни у
Шопена вы никогда не найдете грязи.
— А современные композиторы?
— Из современных самое чистое голосоведение у Скряби­
на. Только... только в некоторых последних опусах он за­
брался в такие дебри, что я просто отказываюсь в них разби­
раться.
475

Лядов был от природы человеком мелкотравчатым: уже
удивительно то, что он хвалил раннего Скрябина, но это
были короткие пьесы для фортепиано, к тому же с легким
ароматом Шопена. Когда же Скрябин стал писать огромные,
сложные и более современные вещи, Лядов с огорчением от
него отвалился: Скрябин, видите ли, ушел в дебри.
Он помолчал и прибавил:
— Что касается фуг, то вот назову вам молодого компо­
зитора Погожева. Мы в издательстве Беляева недавно выпу­
стили сборник его фуг для фортепиано. Познакомьтесь, очень
хорошо сделано и весьма будет полезно для вас.
Он засмеялся:
— И выпущено-то под опусом первым! Это свидетельст­
вует, что композитор любит фугу, если начинает свою компо­
зиторскую деятельность со сборника ф уг1.
Через четверть века я вспомнил этот разговор и спросил у
Мясковского, купил ли он тогда указанный Лядовым опус.
— Купил и играл.
— Ну и что же?
— Да скучно,— протянул Мясковский.— И мало инте­
ресно с точки зрения творчества. Лядов любил выражаться
«это вкусно сделано», а тут и вкуса-то немного. Вообще Ля­
дов обожал иногда странные вещи. Я ему однажды похвалил
одно из сочинений Рахманинова. А он ответил: «Ах, ну что
вы! Если из молодых, то лучше посмотрите Василенко». А у
Василенко, кроме милого романса на Блока (где поется о
кораблях, вернувшихся в гавань), вообще ничего нет 2.
В другой раз Лядов опять возмущался плохим голосове­
дением у кого-то из нас, на этот раз вполне справедливо.
— Ну если бы вам потребовалось инструментовать эту
вещь, что вышло бы у вас? Здесь — пу.., тут — пу.., там — пу.
Каждое «пу» он брал на разную высоту, изображая то тот,
то другой инструмент: то он при этом надувал щеки, как
Posaunenengel *, то, наоборот, втягивал их, как флейтист, вы­
плевывающий ноту в свой инструмент. Смысл же был в том,
что, взявши ноту, оркестровый музыкант не имел продолже­
ния и следующую ноту надо было дать другому.
Лядов был не очень приятен во время уроков, и если что
мы любили, так это те случаи, когда он, желая показать ка­
кую-нибудь модуляцию, импровизировал за роялем в строгом
четырехголосном стиле. Это он делал мягко, красиво, «вкус* херувимчик, буквально — трубящий ангел ( н е м . ) .
476

но», четко ведя все четыре голоса и выделяя тот, на который
надо было обратить внимание.
Как ни так, наибольшим «памятником» нашим занятиям
с ним остались пьесы в двухколенном и трехколенном складе,
потому что это было все-таки сочинение. Позднее я выбирал
наиболее удачные и затем развивал их и отделывал. Таким
образом сформировались Марш, Гавот, Скерцо, вошедшие в
ор. 12, также скерцо для сонаты ор. 14 К Эти пьесы были рас­
ширены и усложнены по сравнению с тем, что было принесено
в класс.
— Лядов говорил мне про вас,— так рассказывал Асафь­
ев лет через десять,— что хотя ваша музыка ему противна,
но вы все-таки талантливы и выпишетесь. Мясковский в клас­
се делал меньше ошибок в своих задачах, но в его будущее*
как композитора Лядов почему-то не верил. «Похоже на то,
что Прокофьев со временем выпишется, найдет свое голосове­
дение и инструментовку». И затем добавлял: «Только не по­
нимаю, зачем он у меня учится: я ему говорю А, а он гово:
рит Б».
Я ответил Асафьеву:
— Ну и слава богу, что он говорил А, а я отвечал ему Б:
значит, двигал музыку вперед.
— Лядов, вероятно, не имел этого в виду.
Вернемся, однако, к нашему классу фуги. Приглядываясь
к составу этого класса, можно заметить, что в нем одни были
композиторы, другие полукомпозиторы. Полукомпозиторы ре­
шали задачи, но сочиняли редко. Композиторы же решали
задачи — некоторые хорошо, другие плохо, но рвались сочи­
нять музыку и порывались выбраться из душноватой лядовской атмосферы на волю. Как-то Асафьев принес в класс
стихи Майкова «Маститые ветвистые дубы» и сказал, что вот
бы написать на них романс.
— Что ж, я, пожалуй, написал бы,— сказал Мясковский.
— Я тоже,— обрадовался я.
— Если угодно, то и я взялся бы,— присоединился Саминский.
Всего с Асафьевым образовалось четыре человека. Мы
переписали стихи Майкова и действительно на следующий
урок через неделю явились каждый с романсом. После урока
мы, оставшись одни в классе, проигрывали друг другу сочи­
ненную музыку. Сначала каждый сыграл свой романс, потом
еще по второму разу. Самым интересным оказался у Мясков­
477

ского, что все подтвердили. Удачен и мил вышел романс у
Асафьева. Хуже был мой: я изобразил «маститые дубы» се­
рией аккордов в нижнем регистре, а «резвую речку», о кото­
рой упоминается дальше в стихотворении, пассажем, вью­
щимся сверху вниз среди аккордов. Романс выглядел серьез­
но, но это было не лучшее из моих сочинений того времени, да
кроме того, акцент оказался не столько на вокальной пар­
тии, сколько на фортепианном сопровождении. Совсем мало
интересно вышло у Саминского: после довольно нейтральной
музыки, составлявшей всю пьесу, он заканчивал на увеличен­
ном трезвучии, на котором в правой руке покачивалась по­
строенная на нем фигурация, весьма простенькая. Саминский
оглядывал всех слушающих и торжествующе говорил:
— И так кончается...
Но все молчали. Или говорили «мм...» В конце концов,
оценив, что Мясковскому романс удался лучше всех, постано­
вили наш «конкурс» считать законченным и на этом разо­
шлись. Разошлись также и романсы; по крайней мере, с го­
дами мой исчез бесследно, так же и романс Мясковского.
Любопытно, что через много лет, когда Асафьев был зна­
менитым и совершенно больным и я пришел его навестить в
его квартире около Большого театра \ мы стали вспоминать
плавающие в тумане прошлого дела консерваторские и про­
исшествия юных лет. Он сказал:
— А помнишь, как мы взялись написать по романсу на
одни и те же слова Майкова? Еще мне потом поднесли что-то
вроде аттестата или свидетельства за этот конкурс...
Я удивился, а затем слегка смутился. По-видимому, па­
мять изменяла Асафьеву. Никаких «свидетельств» не было,
да если бы мы их и выдумали, то ни Мясковский, ни Самин­
ский не были склонны сфабриковать такой документ. Оста­
вался я, поскольку я увлекался тогда составлением диаграмм
шахматных и ходульных турниров, но в данном случае я тоже
аттестации за конкурс не предлагал. Да и на первом месте
оказался Мясковский, а не Асафьев. Переводя разговор с ат­
тестата на самый романс, я напомнил ему о том, как Асафьев
предложил написать музыку на стихи Майкова.
— Да, да. Мне Майков очень нравился,— сказал Асафьев.
После этого конкурса мы продолжали приносить Лядову
фуги. Но так как хотелось сочинять, я стал предлагать напи­
сать совместно, например, скрипичную сонату. Однако с со­
натой дело шло хуже: мало кто владел формой и готов был
478

взяться за сложную вещь. Я заявил, что возьмусь за первую
часть. Все-таки уже одна скрипичная соната была мною сде­
лана пять лет назад под наблюдением Глиэра1. На сле­
дующем уроке Мясковский сказал, что, пожалуй, он сделает
финал; Канкарович — менуэт. Кто обещал анданте, не помню,
но как будто соната выглядела укомплектованной. Я при­
нялся за сонатное аллегро и через две недели принес его.
Главная партия:

Побочная партия:

479

Побочная партия исполняется одним фортепиано, без
скрипки. Не помню, так уж вышло или так задумано, но
скрипку в нее при всем желании не введешь.
— А ваш финал? — спросил я у Мясковского, который по­
слушал мое аллегро и в общем похвалил.
— Одну темку набросал, а дальше пока не ладится,—
процедил он.
Канкарович никогда не написал своего менуэта, не было
создано и анданте. При такой ситуации я, получивши разгон
на первой части, казалось, мог собственными силами закон­
чить сонату. Но разгон иссяк, так как я видел в этом пред­
приятии именно сочинение «компанией». Оставшись один, я
не надумал ни анданте, ни финала, и задуманная компаней­
ская соната завяла понемногу. Побочную партию я, впрочем,
использовал через год в моей опере «Маддалена» 1.
85

Как-то я встретил Чернова, того Чернова, который по ре­
комендации Глазунова давал мне уроки теории композиции
перед поступлением моим в консерваторию. Мать была тогда
не очень довольна тем, что он мало интересовался моими со­
чинениями, и в письмах своих к отцу жаловалась, что он не
пытался устроить так, чтобы кто-нибудь с ними познакомил­
ся. Вероятно, Чернов кое-что слышал о маминых оценках
его педагогических качеств, потому что при встрече прямо
спросил:
— Ну, как ваши дела? Что сочиняете? Кто видел ваши
сочинения?
— Я показывал Мясковскому.
— Мясковский, это кто?
— Это ученик в нашем классе. Он отличный музыкант.
— А еще кому?
— В декабре собирались так называемые «начинающие
композиторы» по инициативе Ранушевич. Я играл им кое-что,
и они обещали исполнить в концерте, но сейчас что-то за­
тихли.
Чернов поморщился:
— У них мало возможностей исполнить сочинение в кон­
церте. Поговорят и бросят. А вот что: я вас сведу в общество
«Вечеров современной музыки»2. Во главе его стоят люди
480

очень передовые, которые любят современную музыку и дают
каждый год несколько концертов с программами из новинок.
На этих концертах бывают почти все петербургские музыкан­
ты и, во всяком случае, все критики. Если ваша музыка при­
дется им по вкусу, то они действительно имеют возможность
как следует показать ее публике. Каждый четверг они соби­
раются, чтобы знакомиться с новой музыкой и выбирать
будущие программы. Заходите за мною в следующий четверг,
и я поведу вас к ним.
Я был страшно заинтересован и в ближайший четверг в
указанный час зашел за Черновым. Застал я его в брюках,
без пиджака, чистящим зубы. Затем он старательно приче­
сался, вынул из шкафа новый пиджак и сказал:
— Ну, пошли.
31

С. Прокофьев

481

Ясно было, что он относился к руководителям «Вечеров
современной музыки» с большим уважением, и мне стало
стыдно, что я пришел прямо из консерватории, не проделав
предварительно таких же туалетных операций.
Собирались они в большом помещении фортепианного ма­
газина Беккера в центре города, на Морской (улица Герцена
теперь). Беккер по знакомству предоставлял им возможность
сходиться и музицировать. Днем магазин торговал, а вечером
был закрыт, и наши музыканты собирались в темном зале,
где горела только одна лампочка 1. Чернов представил меня
руководителям. Их было пятеро, все среднего возраста: Нурок, самый живой и энергичный, с черепом оголенным, шиш­
коватым; Нувель, маленького роста, одетый аккуратнее всех
и необыкновенно ядовитый; Каратыгин, некрасивый, почти
уродливый, серьезный, известный как один из лучших музы­
кальных критиков столицы. Эти трое были главные. Нурок
имел какое-то отношение к известному учебнику английского
языка — не то сам составил его, не то отец или дядя; Нувель
служил в каком-то министерстве, кажется иностранных дел,
что заставляло его держаться более подтянуто, чем другие;
если не ошибаюсь, в его жилах текла частично французская
кровь; Каратыгин преподавал теорию музыки, также писал
рецензии в большой газете «Речь»2.
Я стал играть мои сочинения: «Снежок», затем те, которые
впоследствии вошли в ор. 3 («Сказку», «Шутку», «Призрак»)
и частично в ор. 4.
Действительно, Каратыгин, Нувель и особенно Нурок
оживились необыкновенно, расхваливали, просили повторить,
а когда я сыграл все запасы, Нурок закричал:
— Прекрасно! Чрезвычайно интересно! Кроме того, вы
отлично играете на рояле. Вы непременно выступите у
нас в концерте этой же весною с исполнением своих сочи­
нений.
— Программы уже составлены,— сказал Нувель.
— Ну, осенью. Конечно, осенью. Сыграйте еще раз «Сне­
жок».
С таким непосредственным восторгом меня еще нигде не
встречали. Затем между ними начались горячие разговоры:
Каратыгин считал мою музыку антитезой Скрябину, и слава
богу, что эта антитеза появилась.
— Это смесь Регера, Мусоргского и Грига,— говорил он
дальше,— Именно от таких элементов она и родилась,
482

И . И. Крыжановский

— Приходите к нам каждый четверг.
— Сыграйте все это еще раз.
Когда я пришел в следующий четверг, то встретил там
Мясковского, которого тоже «привели», но не Чернов, а Кры­
жановский, один из пятерки, у которого Мясковский, как ока­
залось, занимался до Лядова гармонией 1. Мясковского одоб­
рили и тоже обещали поставить романсы в программу од­
ного из осенних концертов.
Мне же Нурок сказал:
— Я хочу, чтобы вы написали музыку к пантомиме. Захо­
дите ко мне. Я вам прочту текст этой пантомимы.
Нурок занимал две довольно скромные комнаты. Стены
были завешаны фотографиями и рисунками. Усмотрев среди
последних один, изображающий льва в момент обладания им
львицей, я смутился, увидев царя зверей за таким занятием,
и отошел. Но потом вновь подошел: у льва было сосредото­
ченное выражение, а морда львицы расплывалась от сладо483

страстия. Нурок, усадив меня на диван, прочел пантомиму.
Тут было все для музыкальной иллюстрации: и звуки при­
ближающейся охоты, и героиня на белом скакуне («велико­
лепно!»— крикнул Нурок и захохотал), и объяснение в любви
у стремени, и заклятие над героем (если ему отдавалась лю­
бимая женщина, он мог владеть ею только один раз в жизни)
и т. д. Хотя чтение было встречено восклицаниями присутст­
вующих Нувеля и Крыжановского, я был сдержан и сказал,
что мне надо поближе познакомиться с рукописью, которая
показалась мне полуприличным винегретом. Нурок отдал ее,
и я унес домой с чувством, что требуется написать массу
музыки, а есть ли в этом смысл? Музыка будет все-таки
какой-то служебной, а пантомиму поставят на сцене раз
или два.
На этом наши отношения отложились до осени.
86

По консерватории распространился слух, что в Мариин­
ском театре репетируют «Кольцо нибелунга» Вагнера 1.
До сих пор в Мариинском театре ставили из Вагнера
больше «Тангейзера» и «Лоэнгрина», а потому «Кольцо»
было приятной новостью. Я уже писал здесь о моем интересе
к Вагнеру; понятно, я стал расспрашивать, как репетируют, в
котором часу и пускают ли на репетиции. Кто-то объяснил,
что репетиции бывают в таком-то часу, сейчас почти каждый
день репетируют «Золото Рейна» и дирижирует Блуменфельд.
Репетиции строго закрытые, но если сказать: «Я от Блуменфельда»,— то возможно, что и пропустят.
Прежде всего я отправился в нотную библиотеку консер­
ватории и спросил оркестровую партитуру «Золота Рейна».
Заведующим библиотекой был некто Фрибус, человек невы­
сокого роста с большим горбом, за что в консерватории его
прозвали «Уменьшенная Квинта».
— Что вы, батенька,— ответил Уменьшенная Квинта.—
Партитура вагнеровской оперы это такая ценность, что ее вам
и не выдадут.
— А кто же может ее получить?
— Ну... директор Глазунов или, скажем, Римский-Кор­
саков.
— А я?
484

Ф. М

. Блум енф елъ д

— А за вас должен кто-нибудь поручиться. Принесите
записку от директора. Но вам записки не выдадут.
— Как же я вам принесу? Сегодня Глазунов никого не
принимает, а мне хотелось бы взять партитуру на репетицию.
— Вы идете на репетицию?
— Да.
Фрибус смягчился:
— Ну извольте. Вот вам перо и бумага... Напишите прось­
бу, а я сейчас иду к Глазунову по консерваторским делам и
как-нибудь подсуну. Только предупреждаю: толку от этого не
будет.
Я написал несколько слов, стараясь быть научно-музы­
кальным в объяснении моей просьбы. Фрибус ушел, прохо­
485

дил около получаса и вернулся с некоторым удивлением на
лице.
— Все-таки вам разрешили дать,— сказал он.
— Благодарю вас очень,— расшаркался я.
— Я тут ни при чем. Просто партитуру велели дать, а по­
чему — неизвестно.
И он полез куда-то в запертый шкаф, вытащив оттуда
огромный том буроватого цвета. Я отправился в Мариинский
театр, где уже шла репетиция. Капельдинер у входа в зал
спросил:
— Вы от кого?
Ага! вопрос напрашивается на тот ответ, который рекомен­
довали мне в консерватории.
— Я,— проговорил я,— на репетицию от Блуменфельда.
Капельдинер пошептался с другим капельдинером и от­
крыл мне дверь в зал. На сцене шла репетиция с оркестром,
но не в костюмах. В полуосвещенном, почти пустом зале си­
дело с полдюжины незанятых певцов и еще несколько чело­
век, среди которых я узнал Римского-Корсакова. Я выбрал
местечко посветлее, под полупритушенной люстрой около
прохода, и, сев, развернул партитуру. На сцене слева стояла
группа актеров, которая речитативно, видимо, спорила с дру­
гой группой, помещавшейся справа и отвечавшей ей тоже
речитативами. Между ними вертелся актер, извивающийся,
живой как ртуть. Я недостаточно знал «Золото Рейна», чтобы
понять, что все эти пиджаки были немецкие боги, а извиваю­
щийся актер — хитроумный Логе, олицетворяющий огонь.
Исполнял его партию Ершов — певец, обладавший очень
сильным, хотя и несколько сдавленным голосом и отличным'
актерским талантом. Я его уже знал по Гришке Кутерьме в
«Китеже», здесь же он поднял буквально все «Кольцо», по­
очередно исполняя Логе, Зигмунда и Зигфрида К
Я постарался разыскать в партитуре место, которое репе­
тируют, но сразу не нашел. Между тем репетиция останови­
лась и наступил антракт. Немногочисленные слушатели дви­
нулись к выходу, покурить, впереди них Римский-Корсаков,
Когда он шел по проходу мимо меня, я встал и поклонился.
Римский-Корсаков приостановился и спросил:
— Что это у вас за толстый том?
— Партитура «Золота Рейна», я достал ее в библиотеке
консерватории.
— Вы хорошо знаете эту оперу?
486

Я .

В. Ершов в роли Зигфрида

— Пожалуй, хуже, чем другие оперы из «Кольца».
— В таком случае лучше приходите с клавиром. По кла­
виру вы сразу охватите всю музыку, а партитура настолько
сложная, что вы будете стараться как бы не сбиться, а му­
зыкой заниматься будет некогда. Когда же лучше ознакоми­
тесь с музыкой, приходите с партитурой.
Я сначала испугался, не заметил ли Римский-Корсаков,
что партитура открыта у меня не там, где надо, но РимскийКорсаков не обратил на это внимания.
— У меня есть клавиры остальных опер «Кольца». Теперь
же я приобрету «Золото Рейна»,— сказал я послушно. Рим­
ский-Корсаков кивнул головою и ушел.
Репетиция продолжалась, но «Золото Рейна» понравилось
мне меньше, чем «Валькирия» или «Гибель богов». Через не­
сколько дней Мариинский театр объявил продажу билетов на
«Кольцо» — абонемент на все четыре оперы. Я поспешил
сообщить о том матери, и мы абонировались, не без труда,
так как перед театральной кассой собрался огромный хвост
желающих попасть на Вагнера. Несомненно, посещение этих
четырех спектаклей произвело на меня большое впечатление.
Я любил и «Валькирию» и «Гибель богов». В «Зигфриде» обо­
жал ковку меча: эта сцена представлялась мне очень опер­
ной. Особенно мне нравилось, когда в «Гибели богов» Зиг­
фрид едет по Рейну под звуки рогов и выкрики с берега: этот
лихой, растрепанный вихрь действовал на меня захватыва­
юще. Однако рассказывать о «Кольце» и о впечатлении,
произведенном на меня спектаклями «Кольца», я здесь не бе­
русь, ибо в следующий сезон мы снова абонировались и еще
через сезон — в третий раз, и теперь, через столько лет, у
меня смешались подробности впечатлений от этих трех абоне­
ментов. Все же я могу утверждать, что Вагнер в этот период
времени имел на меня огромное влияние.
Пока же да позволено будет, спустившись на несколько
ступенек, рассказать здесь об одном уморительном происше­
ствии, когда однажды в «Зигфриде» Ершов, победив в бою
дракона, тащил его в пещеру. Музыка в этом месте тихая, и
в зале слышно каждое слово, буде оно произнесено.
— Фу черт, какой тяжелый! — раздался сердитый шепот
Ершова из пещеры, куда он с трудом унес огромное чучело
дракона. И в ответ на это — осторожное замечание:
— Тише, Иван Васильевич, ведь в зале могут услышать и
выйдет неловкость...
488

Я действительно услышал и то и другое, забыл о драме на
сцене и от души смеялся.
В консерватории подошла ко мне Глаголева и спросила,
не могу ли я рассказать ей об опере Вагнера «Валькирия», на
которую она идет сегодня в Мариинский театр. Я был крайне
польщен ее просьбой и постарался выложить все, что знал:
и о германском мифе о похищенном кольце, и то, что падает
на долю оперы «Валькирия», одной из четырех, и об отличи­
тельном приеме Вагнера сочинять оперу по системе лейтмоти­
вов и т. д. Мы спустились в библиотеку к Фрибусу, достали
у него «на пять минут» клавир «Валькирии» (клавир не то,
что оркестровая партитура, выдается Фрибусом легко, лишь
бы ненадолго), затем вернулись в пустой класс, в котором до
сих пор сидели и где теперь я демонстрировал лейтмотивы и
на что надо обратить внимание сегодня вечером. Словом, я
лицом в грязь не ударил, а Глаголева оказалась подавлен­
ной обилием моих познаний. Когда мы расстались, она благо­
дарила меня за лекцию, на которую не рассчитывала, и с
этого момента наши отношения стали более дружескими, чем»
до сегодняшнего дня.
Единственно, чего я не могу сейчас установить с точно­
стью, случилось ли это в 1908 году или годом позже1.
87
Экзамены в консерватории начались рано, чуть ли не в
марте по старому стилю. Во-первых, экзамены по общеобра­
зовательным предметам. Я кончал наши общеобразователь­
ные классы и решил сделать это хорошо; кстати, записать ре­
зультаты у всех по всем предметам, чтобы потом начертить
диаграмму, как это делается в шахматном турнире. Действи­
тельно, спервоначала мои отметки были очень хорошие. Если
бы спрашивали еще французский язык (который я знал луч­
ше других), я, вероятно, так и кончил бы идучи впереди. Но
французский кончился в прошлом классе, а по другим пред­
метам меня обогнали две или три девушки, среди них, ка­
жется, Глаголева и Эше.
Развязавшись с русским языком, я решил ввести новость
в орфографию, в собственную разумеется: в конце концов,
как мне казалось, не было никакого смысла иметь два знака
для изображения буквы и. Я решил писать всюду i {а с точ­
кой). Из двух и мне казалось, что i занимало меньше места,
489

больше бросалось в глаза и существовало в алфавитах дру­
гих народов; вот я его и выбрал, хотя через десять лет госу­
дарство узаконило другое и. Так в моей грамоте просущест­
вовало i лет около тридцати, затем я перешел на и, когда уви­
дел, что оно решительно утвердилось в Советском Союзе.
В классе фортепиано технический экзамен по переходу на
высший курс состоялся 31 марта (13 апреля). Как я писал
уже, переходный экзамен состоял из двух экзаменационных
дней: одного — технического, где исполнялись гаммы и арпед­
жио, гаммы двойными терциями и этюды: трельный, октав­
ный и конкурсный, и другого — публичного, с пьесами. В пер­
вом экзамене самым противным были гаммы с двойными
терциями, для которых надо было вызубрить огромное коли­
чество аппликатур, мажорных, минорных, для больших тер-*
ций и для малых. Их начинали учить за год и еле поспевали
к экзамену. В сущности, практического применения эти гам­
мы в двойных терциях не имели, но как упражнение для
пальцев и для памяти были весьма полезны. Очень серьезной
вещью был конкурсный этюд, который профессора выбирали
поздно, по секрету, из неизвестных этюдов малоизвестных ав­
торов. Затем по количеству учеников заказывали музыкаль­
ному магазину, выписывавшему из-за границы соответствен­
ное количество экземпляров. Ученики наконец получали ноты
и начинали спешно учить. В этом году этюд состоял из пас­
сажей, которые быстро неслись с неожиданными, хотя и не то
чтобы красивыми модуляциями. Ученики зубрили и ломали
себе голову, дабы по причине волнения не сбиться в модуля­
циях и не влететь в другой тон.
Экзамен наконец состоялся. Винклер, как дотошный не­
мец, дал следующий отзыв в учебном журнале: «Очень спо­
собный, но занимается не слишком усердно; успехи сделал
очень хорошие; 472». Глазунов написал лучше: «Блестящая
техника, прекрасный тон, технический экзамен выдержал 5,
публичный 5». Не знаю, откуда Глазунов выкопал, что у
меня прекрасный тон; даже через пятнадцать лет, как мне
помнится, тон был далеко не лучшим моим качеством. Тех­
нику же я развил себе на новом концертном рояле фабрики
Ратке, приобретенном для меня родителями этой зимой.
Это — рояль со звонким, чуть резковатым звуком, несколько
приглушенным мягкой мебелью в нашей гостиной, одну треть
которой он занимал своими огромными размерами. Родите­
лям он обошелся не так уж дорого, потому что директор ма­
490

газина Ратке взял в обмен рояль, который был у нас, да еще
скинул за новый рояль, потому что тот уже однажды выезжал
на концерт.
«Весит он тридцать пять пудов»,— описывал я Моролеву.
Недели через три после технического экзамена состоялся
экзамен публичный — для исполнения пьес. Еще в начале се­
зона Винклер, объявляя мне, что я должен готовиться к пе­
реходу на высший курс, сказал, что надо будет сыграть Баха
на публичном экзамене. Встретив приехавшего в Петербург
Танеева, я доложил ему, прося совета.
— А знаете что,— ответил Сергей Иванович,— Баха-то
всегда играют. Вы же сыграйте кого-нибудь постарше, напри­
мер Букстегуде, которого Бах бегал слушать в соседний го­
род, когда сам был юношей. Для иных эта музыка окажется
новостью, даже в Петербургской консерватории.
— У Букстегуде есть фортепианные вещи?
— Есть органные. А вы переложите для фортепиано. Р а­
боты с переложением будет немного. Между тем вещь ока­
жется свежей и незаигранной.
Не говоря Винклеру ни слова, я пошел в нотный магазин
Юргенсона, купил там несколько тетрадок органных сочине­
ний Букстегуде, выбрал одно из них и без труда переложил
для фортепиано.
— Это что? — спросил Винклер, когда я сыграл на уроке.
Я объяснил ему, не забыв сказать, что так посоветовал
мне Танеев. Винклер улыбнулся:
— Ну что ж, сыграйте. Экзаменаторам будет интересно
послушать.
В качестве другой пьесы он дал мне весьма бойкое Scherzo
a la russe Чайковского, один из ранних его опусов. Самый эк­
замен не остался у меня в памяти, но кончился он переходом
на высший курс с пятеркой в кармане *.
Между прочим, здесь уместно сказать, что эта фуга Бук­
стегуде не та, которую я переложил через пятнадцать лет,
играл в моих американских концертах и которая напечатана2.
Тогда я просто вспомнил автора, рекомендованного мне Та­
неевым и о котором у меня осталось приятное воспоминание.
А так как в Америке утомлялись от программ, всецело со­
ставленных из моих сочинений, и требовали одно отделение
классиков, я предпочел выбирать классиков, которые явля­
лись одновременно и новинками — хотя бы и по причине
своей ветхости.
491

88

Следующие экзамены были экзамены по инструментовке.
Пробыв у Римского-Корсакова два года, мы считались обу­
ченными искусству инструментовать. Я прибавил бы: отно­
сительно обученными. Для экзамена нам отобрали кучу фор­
тепианных пьес, относительно новых и мало нам знакомых:
я получил D-dur’Hyio юмореску Грига1, довольно мало изве­
стную, притом пеструю и, на мой взгляд, не очень напраши­
вающуюся на инструментовку. Словом, не лучшую вещь
Грига. Начиналась она приблизительно так:

?
Как ни ломал я себе голову, я не мог сообразить, каким
образом это надо сделать, и пошел к Канкаровичу, который
инструментовал свою задачу в соседнем классе.
— Ну, здесь можно сделать по-разному,— ответил тот со
вкусом,— например, первый такт можно поручить первым
скрипкам, а второй — вторым. Понимаете, вы дирижируете
первый такт налево, а второй направо. (Канкарович воспри­
нимал все с точки зрения дирижера.) И пусть ударит в ка­
ждом такте треугольник: это зазвенит и протянется как пе­
даль у рояля...
Я поблагодарил и пошел в свой класс. Но не могу сказать,
чтобы такой совет помог мне. Всю пьесу я тащил, точно воз
в гору.
На другой день состоялся устный экзамен по инструмен­
товке. Экзаменовал Лядов и еще кто-то.
— Расскажите нам, пу хотя бы про литавры,— предложил
Лядов.
Вопрос был приятный. Я рассказал, как построены ли­
тавры (точно большие котлы, затянутые кожей) и как они
перестраиваются; далее рассказал, что во времена Гайдна и
Моцарта в оркестре бывала обыкновенно пара литавр, на­
строенных в тонику и доминанту, теперь же литавр три или
даже четыре; что они делятся на низкие от fa до si и высокие
492

от do до fa, а Римский-Корсаков ввел даже малую литавру;
что тремоло часто пишется для них как трель, но это одно и
то же; что во время хода пьесы можно перестраивать литавру,
но надо дать на это время и не предлагать перестройку на
большой интервал и так далее. Лядов похвалил и, задав еще
несколько вопросов, кажется про кларнеты и фаготы, отпу­
стил меня с миром.
Не помню, какую отметку мне поставили, кажется 4 или
472 , но за вчерашнюю письменную работу я получил тройку.
Это выходило весьма неважно, можно было провалиться.
Спасла меня годовая отметка Римского-Корсакова. Он всем
нам поставил по четверке: про меня и Захарова написал
«способен, усерден», про Мясковского — «довольно способен,
очень внимателен, усерден», про Асафьева — «способен, вял,
посредственно усерден».
Таким образом, сложив годовую отметку, устные ответы
и экзаменационную работу, нашли возможным вывести мне
4, и я окончил курс инструментовки, хотя только лет через
пять-шесть, ежегодно сочиняя по пьесе для оркестра, я на­
учился инструментовать прилично. Искренне любя РимскогоКорсакова, я все же не сумел тогда воспользоваться блестя­
щими познаниями, которые он излучал.
89
Последний экзамен был по фуге. На улице сиял уже теп­
лый май, а нас заперли в отдельные классы и, дав тему Ген­
деля из «Мессии», предложили написать на нее каждому по
четырехголосной фуге.

1 ---Г ГЙ
Г
4р±±±±±■з=1т

^р 1

а

~ n w

*—ГГ
Р
f

р

Больше всего меня заботило то, что Лядов постоянно
упрекал нас в отсутствии стиля в наших фугах.
«Может быть, если я буду стараться всунуть в мою фугу
несколько секвенций в пределах той гаммы, в которой нахо­
493

жусь,— соображал я,— то есть такого типа секвенций, в ка­
ковых повторение происходит в той же тональности и лишь
на другой ступени, то этим я придам больше старинного при­
вкуса, а следовательно, и стиля...»
Мясковский обещал навестить меня в моем классе, если
он кончит раньше меня, и посмотреть, как я написал. Такое
посещение было не совсем законным, но начальство очень не
придиралось. Моя работа приближалась к концу, когда он
зашел.
— Вот рассказывают про Моцарта,— сказал он,— что
когда Моцарт писал свою экзаменационную фугу, он совсем
рано постучался из класса, в который его заперли. Сторожа
подумали, что ему куда-нибудь понадобилось, оказалось же,
что он все уже кончил. Вот это легкость письма!
Мясковский бегло просмотрел мою фугу и, найдя, что как
будто все в порядке, пожелал успеха и исчез. Было уже позд­
новато, но я съел выданный мне дома бутерброд и провозился
еще часа полтора. Наконец, я принес законченную работу де­
журному помощнику инспектора.
Не ск^жу, чтобы фуга была написана очень убедительно,
но ошибок замечалось мало; последние пять тактов фуги были
следующие:

1—р---------------

"T\J 1 ■
■ТГг—
$7 У

1
i
...,
X
А i= * i= r
С---- „---------«Г
Г 1

'

, ? #,

Ч< Ьг—г

г

1 гЛ Р

1Г
1

Дежурный помощник принял рукопись1 и сказал:
— Денька через два зайдите за результатом.
Я ахнул:
— Но ведь я завтра уезжаю на Кавказ!
— Ух ты! Что же мы будем делать? Ну хорошо, мы вам
напишем.

— Как же вы хотите, чтобы я уехал, не зная, перешел ли я
или нет?
— Так. В этаком случае вашу фугу я покажу завтра утром
Глазунову. Если он посмотрит, он, вероятно, сообщит, как
ваши дела.
Когда я пришел на следующее утро, я застал Глазунова
сидящим в кресле с моею рукописью в руках. Рядом вертелся
кто-то из преподавателей теории композиции. Глазунов
сказал:
— Ваша фуга написана вполне пристойно. Если хотите,
могу даже сообщить вам вашу отметку: 472— Благодарю вас, Александр Константинович. Значит, я
могу уехать со спокойной душой!
— Поезжайте,— улыбнулся Глазунов.
Поговорив еще немного о классе формы, в который мы пе­
реходили с осени, я распрощался и побежал домой, так как в
самом деле мать сидела на собранных вещах.
Здесь мне хотелось бы сказать несколько слов о моей
с-то1Гной сонате № 5 по юношескому счету, впоследствии
переделанной в № 4, ор. 29. У меня не сохранилось никаких
пометок, когда она «в первый раз» была сочинена, и только
когда я ее переделал в сонату № 4 ор. 29, у меня поставлен
год сочинения: 1917 (1908), то есть первая редакция — в
1908 году, а вторая — в 1917. Едва ли она была написана
осенью 1908 года, так как я был занят, сочиняя примеры му­
зыкальных форм для Витоля, в том числе сонату e-moll (№ 6).
Едва ли также и летом — я работал над симфонией e-moll.
Значит, по-видимому, в течение первой половины 1908
года.
Эта соната была написана серьезней и, если так можно
выразиться, вдумчивее, чем предыдущая, № 4 (по юношескому
счету). В ней было меньше поисков новизны, но взамен неко­
торая сосредоточенность. Первая часть и финал получили
мало переделок, когда я девять лет спустя реконструировал
сонату. Были выброшены андантные элементы и заменены
другими. Но об этом потом. Тогда же, то есть в начале
1908 года, я совсем не окончил ее, хотя и написал порядочно,
но, вероятно, помешали экзамены, а кроме того, я был занят
мыслью о написании симфонии.
Мы договорились с Мясковским, что каждый из нас сочи­
нит летом по симфонии — и это сделалось нашей упорной
мечтой.
495

90

Ольга Юрьевна Смецкая продолжала сохранять с моей ма­
терью начавшиеся еще в гимназии дружеские отношения и
часто звала ее приехать погостить в свое имение на берегу
Черного моря, по соседству с Сухумом. Захолодав в суровых
лесах костромского имения, Смецкие попали к солнечному
Черному морю, купили большой участок земли, построили дом
и переселились на юг. Это произошло лет пятнадцать назад,
берег еще был довольно дикий, приходилось выкорчевывать
цепкий кустарник и засаживать свой сад новыми растениями.
Тут Смецкой, человек богатый, бездетный и бездельный, нашел
своего конька и, пользуясь хорошим климатом, стал выписы­
вать деревья из всех стран света: из Австралии ехали редкие
сорта эвкалиптов, из Южной Америки пальмы, агавы и как­
тусы, а пригорок вокруг дома покрывался диковинными кра­
савицами, успевшими ко дню нашего приезда разрастись
вширь и ввысь.
Мать, занятая переездом из Сонцовки в Петербург и
устройством там своей жизни, последние годы не могла со­
браться в Сухум, но теперь, в мае, решила перед Сонцовкой
съездить на месяц к Олечке, тем более, что последняя, очень
любившая музыку, просила привезти также меня и тетю Таню,
которую знала с юности.
Словом, 1 июня нового стиля, как только я закончил кон­
серваторские дела, а тетя Таня получила свой отпуск, мы в
хорошем настроении двинулись в путь. Надо было ехать по
железной дороге через Москву, Воронеж до Новороссийска,
оттуда на пароходе до Сухума. В Сухуме, куда мы приехали
вечером, нас встретила в коляске Ольга Юрьевна. Юг, июнь,
темное море, чудный запах южных растений, освещенный
порт — это было восхитительно. Парк Смецких, находившийся
километрах в полутора к югу от города, подходил к самому
морю, сначала расстилался по плоскому берегу, а затем до­
вольно круто поднимался на небольшую гору, наверху кото­
рой стоял не без изящества построенный дом, к которому мы
и подъехали. Второй дом — дом садовника — находился
внизу, и когда после революции имение Смецких отошло к го­
сударству, им оставили этот дом в пожизненное пользование, в
награду за украшение края. А так как для ухода за пальмами
и эвкалиптами Смецкие имели хорошего садовника и заботи­
лись о том, чтобы поселить его в приличном помещении, это
рикошетом принесло впоследствии пользу им самим.
496

91

По пути на Кавказ из вагона я отправил Мясковскому до­
вольно неряшливо написанное письмо, потому что поезд пры­
гал, бумага прыгала, но я тоже прыгал от хорошо сданного
экзамена и интересной поездки в новую страну.
Ст. Зверево,
20 мая (2 июня) 1908.
«Дорогой Николай Яковлевич.
Очень жаль, что так случилось, что мы еще раз не повида­
лись и расстались бог весть как.
Об экзамене не могу сообщить ничего особенного, так как
после моей просьбы они смилостивились и проверили мою
фугу раньше, после чего я немедленно удрал на поезд. < ...>
Знаю только одну свою отметку, а этого мне мало. Очень,
очень извиняюсь, что не могу сообщить отметки Саминского. < ...> Непременно присылайте свои сочинения (заказ­
ной бандеролью). Я, со своей стороны, не заставлю себя
ждать. Придумал тему для симфонии. < Первую тему для
Andante>. Как Ваша? Непременно пишите ее, а не поганый
квартет. <В те времена я любил симфонии и сонаты, к квар­
тетной же музыке относился прохладно.> Желаю Вам всего
хорошего, жду в Сухум письмо и еще раз, дорогой Николай
Яковлевич, извиняюсь, что не могу сообщить саминскую
отметку» *.
Замечания про Лазаря Саминского возникли вследствие
продолжавшихся неважных отношений между ним и мною, а
последние, в свою очередь, от ревности к Мясковскому.
Как-то мы с Саминским пришли на репетицию в Большой
зал консерватории, где было много народу, и одновременно
заметили, что посреди зала среди публики сидел Мясковский,
а рядом с ним оставалось незанятое место. Оба мы, сообразив
положение, устремились к этому месту, Саминский по одному
проходу, я по другому; Мясковский сидел как раз между обо­
ими проходами. Когда оба мы достигли его ряда, то пошли
между креслами навстречу друг другу и приближаясь к неза­
нятому месту. Так как оно находилось с моей стороны и Саминскому надо было, чтобы достигнуть его, протискаться мимо
Мясковского, я наивно думал, что Мясковский помешает Л а­
зарю, ну хотя бы шутливо вытянув ноги. Но Мясковский сидел
32

С. Прокофьев

497

как изваяние, и Саминский, перескочив через его ноги, плю­
хнулся в пустое кресло. Между тем я, не теряя времени, тоже
плюхнулся в то же кресло, подойдя с другой стороны, и мы вон­
зились в него вдвоем. В бешенстве я вцепился ногтями в руку
конкурента. Лазарь взвыл и начал «отвинчивать мне руку».
В это время симфония, которая уже исполнялась, перешла от
громкого к нежному. Слушатели начали оглядываться и ши­
кать, особенно Саминскому, который дробно вопил. Наконец
он сорвался с места и, спотыкаясь о вытянутые ноги, помчался
вдоль ряда вон из зала.
Лет через сорок Мясковский рассказывал моей жене об
этом происшествии, говоря, что помнит его во всех подробно­
стях. Мало-помалу и я с его рассказа восстановил детали.
Второе письмо Мясковскому было уже из Сухума.
Сухум, 31 мая (13 июня) 1908.
«Многообожаемый Николай Яковлевич.
По скудным сведениям, кои я имею из Петербурга, могу
сообщить Вам, что Вы получили 5, а я 472. Вообще же, ка­
жется, весь класс отличился и сдал экзамен прекрасно. Что
касается формы, то я попробовал молвить полслова с Глазу­
новым, но тот довольно безапелляционно сказал, что теперь,
окончив фугу, переходят на форму, кую проходят весьма под­
робно. Я это знал и раньше, но, вероятно, придется-таки ее
проходить.
Как Ваше здравие? Мерзнете, пишете? А у нас здесь ад­
ское пекло, так что целый день дома сидим. Я тоже ничего не
делаю, только с радостью учу концерт Корсакова, посвящая
ему до двух часов в день. Здесь великолепный Бехштейн.
На нем очень хорошо исполнять Вагнера, но сочинять нет ни­
какой возможности,— черт его знает почему. Поэтому симфо­
нию уже откладываю до деревни, хотя и очень хочется сочи­
нять.
Хорошо делаете, что улегчаете свои сонаты, только, пожа­
луйста, присылайте кого-нибудь: ну, не будет фортепьяшек,
пришлите романс» К
Прерывая мою переписку с Мясковским, приключаю к не#
остатки моих весенних писем к Моролеву. В них я стал иногда
немножко грубиянить, а он с важностью сообщил, что устроил
в Никополе целый концерт, подучив серию вещей, в том числе
498

вальс из «Онегина» в чьем-то аранжементе. На это я с возму­
щением отвечал, что, по-видимому, следующий его концерт бу­
дет «вечером с танцами». Моролев обращается ко мне порою
«дорогой сеньор», на что я отвечаю «дорогой мандарин»,
имея в виду китайского мандарина, а в следующем письме
«очаровательный фрукт», уже имея в виду мандарин как
плод. Моя практика в шахматном турнире подвинула меня в
шахматной области и заставила Моролева проигрывать боль­
шинство партий. «Вы становитесь большим скверноигрателем»,— приписывал я к какому-то ходу. В мае я писал: «А во­
обще через неделю я совсем уезжаю из Европы. Хотите мне
писать,— адрес: Сухум, Кутаисской губ., дача Смецких» *.
На этом теряется (временно) моя переписка с Моролевым.
92

После приезда в Сухум я получил отдельную комнату в
верхнем доме, с высокими потолками, комфортабельной
мебелью и рядом копий картин и скульптур, привезенных
Смецкими из-за границы. Войдя в комнату и найдя двух обна­
женных Венер разных авторов, я на ночном столике увидел
небольшой револьвер.
— Ты умеешь стрелять? — услышал я за собою голос
Ольги Юрьевны.— У нас тут беспокойный край, лучше иметь
револьвер около постели. Но ты не обращай преувеличенного
внимания: Николай отличный сторож; он ходит вокруг дома
с двустволкой и один раз чуть не ухлопал из нее какого-то ди­
каря, старавшегося влезть через забор. Ты потом осторож­
ненько изучи этот револьвер; у него есть предохранитель,
научись, как им пользоваться. Самое позорное — это беспро­
будно спать, не успеть проснуться и быть убитым из собствен­
ного револьвера.
Когда она ушла, я потрогал револьвер, держа его направ­
ленным стволом к стене, открыл и вновь закрыл предохрани­
тель и в общем был горд, что я — обладатель настоящего ору­
жия. Но тетя Таня подняла тревогу:
— Мари,— жалобно говорила она моей матери,— здесь же
ночью спать нельзя: Сереже дали револьвер, а нас просто за­
режут. Да и он стрелять не умеет.
Раздался голос Ольги Юрьевны, старавшейся успокоить
гостей:
499

— Во всем доме у нас проведены специальные провода.
Смотри, в каждой комнате — и у тебя около кровати — есть
специальный выключатель: повернула рычажок, и моментально
повсюду, в этом доме и в нижнем, раздастся оглушительный
звон. И, конечно, явятся все сторожа, потому что они знают,
что это — тревога.
Прибывший сегодня кто-то из гостей сказал:
— Это очень интересно! — внимательно осмотрел рычажок
и протянул к нему руку.
— Осторожно! Не трогайте! — крикнула Ольга Юрьевна,
но он, не обращая внимания на хозяйку, нажал рычажок.
— Ах! Боже мой! — не своим голосом закричала та. Гость
обернулся и с улыбкой поглядел на нее. Стояла тишина. Ни­
какого трезвона. Помолчали.
— Уже пять лет, как провели электричество,— с некото­
рым замешательством проговорила она.
— Значит, очень хорошо, что я проверил аппарат,— ска­
зал гость.
Мы прожили у Смецких три или четыре недели, но ника­
ких разговоров о нападении разбойников не было. Сам Смецкой, седой и розовый старик, очень моложавый (вообще я не
люблю, когда людей в пятьдесят или пятьдесят пять лет уже
называют стариками, как делал, например, Тургенев) и любя­
щий поиграть словечками, целый день прыгал по горе, где про­
изводились его посадки.
— Осторожней! Не выходите во время заката солнца, под
кустом сидит маляр.
Это значит, можно схватить малярию, которая еще свой­
ственна нерасчищенному краю, но должна исчезнуть с насаж­
дением новых кустов.
Другой раз, когда кто-то справлялся, есть ли в Сухуме док­
тор, Смецкой ответил серьезно:
— Три доктора: один Животовский, другой Брюханов,
третий — Пузинелли.
Все смеялись, потому что никто не мог вообразить, что в
Сухуме есть доктор Пузинелли. Позднее я узнал, что доктор
Пузинелли действительно существовал, но жил не в Сухуме,
а в Германии и известен своей опубликованной перепиской с
Рихардом Вагнером.
Смецкие повезли нас в соседнее имение, тоже ими куплен­
ное, где они строили санаторий -для туберкулезных. Ольга
Юрьевна сказала:
500

— У Кукули 1 (то есть у Смецкого) план построить цикл
санаториев. Вот этот санаторий, которому мы дали название
«Гульрипш», уже пришел в действие; вот там строится другой,
«Агудзеры», а еще следующий только проектируется.
Гульрипш был красив, особенно в малозастроенном Су­
хуме. Впоследствии Смецкой подарил все три санатория горо­
ду Москве, выразив при этом пожелание, чтобы туда направ­
лялись главным образом больные школьные учителя. После
революции за свой поступок он и Ольга Юрьевна были сде­
ланы государственными пенсионерами; в их сад, который под­
держивался городом, направлялись ботанические экскурсии,
а «Гульрипш» появился на почтовых марках в 1948 году.
Едва мы вернулись на дачу, как к ней подкатил автомо­
биль. Автомобили были редкостью в России в 1908 году, тем
более в Сухуме. Из машины выпрыгнул довольно стройный
мужчина лет пятидесяти; это был сосед Смецких — Мятелёв,
а с ним молодая, красивая женщина,— как Ольга Юрьевна
объяснила,— довольно известная скрипачка Прокопович, не­
давно вышедшая за богатого помещика и на том прекратив­
шая публично-концертную деятельность.
— Сережа, ты хорошо читаешь ноты? — спросила Ольга
Юрьевна.
— Неплохо,— ответил я, уверенный в себе.
Она стала упрашивать Мятелёву сыграть какой-нибудь
концерт с моим аккомпанементом.
— Со мною нет скрипки,— ответила та,— но приезжайте
к нам, я вам с удовольствием сыграю.
На другой день мы поехали к Мятелёвым. Не помню, чей
концерт она выбрала, какого-то скрипичного автора, довольно
сложный при этом. Играла она не без блеска, но мало обра­
щала внимания на сопровождение. А так как я не знал этой
музыки, то в первых двух частях мне еще удалось за нею сле­
довать, но в финале моя солистка вихрем помчалась вперед,
уже вовсе не обращая внимания на ансамбль. Я еле успевал
переворачивать страницы, прыгал через такты, временами те­
рял ее, затем снова ловил. На последние аккорды мы, впро­
чем, пришли вместе. Слушатели захлопали, Смецкой сказал,
что это «баснословно», пользуясь любимым своим выраже­
нием.
Дома Ольга Юрьевна рассказывала:
— Мятелиха играла с блеском, а Сережа аккомпанировал
довольно средне.
501

Ей свойственно было высказываться прямо и откровенно.
А то, что «Мятелиха» не следила за аккомпанементом, она не
заметила.
Через несколько дней после этого мы поехали в экипаже в
Новый Афон, находящийся километрах в двадцати севернее
Сухума. Монастырь стоял на крутой горе у самого Черного
моря, и вид с него и на него был чудесен. Сам монастырь вы­
глядел меньше как святыня и больше как место для туризма.
В свои семнадцать лет я, далекий от религии, с чувством чи­
тал немецкие стихи, когда, немного смущаясь моим поведе­
нием, показывали нам здания и виды.
Другая поездка была вдоль ущелья внутрь страны по на­
правлению к Клухорскому перевалу и Теберде. Здесь, гово­
рят, венецианцы в XIV веке разбили Тамерлана, вернее, ве­
роятно остановили один из его отрядов, ибо Клухорский пере­
вал — как будто единственный путь с Северного Кавказа к
Черному морю. Через десять лет я подходил к нему с северной
стороны, но не добрался до его вершины, так же как и в эту
поездку. Вначале у меня в дневнике, когда я увидел чудную
природу, есть заметка о том, что я мало увлекаюсь природой,
а больше интересуюсь людьми; но дальше ущелье своими на­
висающими скалами произвело на меня сильное впечатление,
и я «притих и замечтался». Природу и вообще деревню я по­
любил— и крепко — гораздо позднее, лет в тридцать пять—
сорок. Мне нравились, например, крик петуха, запах дымка,
запах лошадей, смешанный с махоркой, и т. д. Но в семна­
дцать лет я относился и к природе, и к деревне в самом деле
равнодушно.
93
Около 20 июня нового стиля тетя Таня собралась обратно
в Петербург, потому что срок ее отпуска истекал.
Мать отпустила и меня с нею, ибо я направлялся в Сонцовку. Сама она осталась погостить еще у Олечки. До сих пор
я считался «небольшим мальчиком» и в опасные путешествия,
как на пароходе или по железной дороге, меня одного не от­
пускали. С тетей Таней мы благополучно доехали до Ростова
и там расстались: она села в поезд на Петербург, я — в дру­
гой, который и привез меня на станцию Желанную, в двадцати
трех километрах от Сонцовки, где меня встретил фаэтон, за­
пряженный четверкой, но весьма старый на вид, и кучер Иван,
502

Новый Афон

говоривший, что «наступили жароты». Мы поехали по широ­
ченной дороге, называвшейся «скотопрогонной», так объяснил
мне в Сонцовке отец, поджидавший меня и уже скучавший в
одиночестве.
Мое первое самостоятельное путешествие было омрачено
известием о кончине Римского-Корсакова. Купив на станции
столичные газеты, я прочел о его похоронах 1 и был глубоко
опечален: что-то защемило в сердце. Музыку Римского-Кор­
сакова я очень любил, особенно «Китеж», «Садко», «Снегу­
рочку», концерт для фортепиано, «Испанское каприччио»,
«Шехеразаду», «Сказку». Лично с ним мне сблизиться не
пришлось: в классе было множество учеников, из которых он
меня не выделял. В последний раз я видел его, кажется в мае,
в консерватории: он только что вернулся из Франции, куда
ездил, кажется, на постановку «Снегурочки»2, стоял с кем-то
в коридоре и оживленно рассказывал, по-видимому, про
блестящий прием, сделанный ему в Париже. Лицо его было
сияющее и красивое... да, красивое или, вернее, живо­
писное. В дневнике у меня написано: «я любовался им и
503

думал — вот он, человек, достигший настоящего успеха и
славы!».
Незадолго перед тем Черепнин рассказывал:
— Когда французский оркестр репетировал «Снегурочку»
в Париже (или в Монте-Карло), то оркестровым музыкантам
до того нравился праздник в заповедном лесу, когда Лель ве­
дет Купаву к Берендею и целует ее под звуки чудесной мело­
дии, что они при втором проведении мелодии вдруг сложили
свои инструменты и запели ее. Это был поистине волнующий
момент.
Мне хотелось почтить кончину Римского-Корсакова, сочи­
нив какую-нибудь пьесу. Осенью действительно в концертах
Зилоти исполнялась пьеса Штейнберга «Памяти РимскогоКорсакова», а в концертах Беляева — Лядова и, кажется,
Глазунова, но все это было неярко и незначительно К Мне пред­
ставился мой план в виде какого-то драматического начала,
а затем выступала мягкая и очаровательная тема РимскогоКорсакова из его «Сказки», как бы характеризующая его
самого:

и вновь сменялась драматической музыкой, с которой начина­
ется траурный отрывок.
План, может быть, неплох, но, к сожалению, никогда вы­
полнен не был.
94
Я вернулся в Сонцовку в двадцатых числах июня — время
года, когда она тепла и зелена. После Петербурга и Кавказа
старая Сонцовка была приятна тем более, что это было пер­
вое лето без общеобразовательных зубрежек. Правда, отец
все-таки занимался со мною некоторыми предметами, напри­
мер математикой и историей, находя что в консерватории их
проходили недостаточно, [но было] вдоволь времени, чтобы
приступить к сочинению симфонии, то есть к выполнению
плана, намеченного с Мясковским. «Ундину» я бросил, она
504

писалась слишком долго, в тот период, когда постепенно ме­
нялся мой стиль: не хотелось продолжать, да и то, что было в
ней лирического, слушатели не оценили. Но написать симфо­
нию... это казалось мне совсем увлекательным, тем более, что
форма не пугала меня, я уже написал немало сонат. Хуже вы­
ходило с инструментовкой — тройка на экзамене и неловкое
ощущение, когда садился писать партитуру; но Черепнин го­
ворил как-то:
— Вы легко сочиняете. Так пишите каждый год по пьесе
для оркестра, и через несколько лет вы овладеете инструмен­
товкой, причем выработаете свой собственный стиль. Это вый­
дет поинтересней, чем выучить назубок тома инструментовки
Геварта или даже Римского-Корсакова и привыкнуть инстру­
ментовать не так, как сам выдумал, а так, как учат.
Я не то, чтобы подчинялся этому совету, но он запал мне
куда-то, и я поступил так, как рекомендовал мне Черепнин.
Писать оркестровые вещи меня тянуло, хотя и обидно было,
что я не мог свободно обращаться с оркестром. Но «он сидит
и пишет партитуру» — это звучало почти волшебно!
Вскоре по возвращении в Сонцовку я принялся за симфо­
нию. Главная партия и ход сочинились легко, с побочной пар­
тией я повозился, так как хотел сделать ее позначительней;
для второй части, то есть для Andante, имелся материал, со­
чиненный в Петербурге весною. Тут меня поразило письмо от
Мясковского: он уже написал более ста страниц партитуры,
а раз он так подвинул оркестровку,— значит, музыка симфо­
нии была сочинена почти полностью.
Я — Мясковскому.
Сонцовка, 27 июня (10 июля) 1908.
«Дорогой Николай Яковлевич.
Вы меня прямо озадачили своими ста двадцатью страни­
цами. Я всего полторы недели, как вернулся сюда и написал
пока до половины побочной партии. Время терпит, сочиняю
медленно, всласть, даже, пожалуй, чересчур лениво.
Меня очень печалят Ваши, как Вы пишете, длинноты и
120 страниц. Ведь что может быть хуже длинной симфонии?
По-моему, идеал величины симфонии — двадцать, максимум
тридцать минут, и свою стараюсь писать елико возможно
сжатей: всякие маломальские разглагольствования крещу
карандашом самым беспощадным образом.
505

Пишу по возможности просто, инструментовка тоже, ве­
роятно, будет простая,— одним словом, шаг назад во всех от­
ношениях < я боялся Глазунова> , но я очень доволен. По­
сылаю Вам кусочки главной, побочной партий и хода, которые,
замечу, звучат в этой редакции ниже всякой критики, так что
Вы что-нибудь, пожалуйста, подыгрывайте, да напишите, не
своровано ли что. < ...>
Жду от Вас слуху и духу.
Ваш С. Прокофьев» !.
Первая часть. Вступление:

Первая часть, главная партия:

506

Первая часть, ход:

При дальнейшей работе над побочной партией прибавлен
двухголосный контрапункт четвертями в малой октаве.
Я — Мясковскому.
Сонцовка, 11 (24) июля 1908.
«Дорогой Николай Яковлевич,
Очень рад, что мы с Вами друг на друга взаимно-ободряюще
действуем. Я после Ваших писем обыкновенно тоже начинаю
50 7

бодрее сочинять. Так случилось и теперь. Ну, поздравляю Вас
с окончанием Первой симфонии, так как Вы, вероятно, к полу­
чению этого письма уже доведете ее до края. < Я смущен и за­
видую, что меня обогнали.> Спасибо за присланные темки.
Очень хороша главная партия финала, свежо и бодро. Только
побочная партия, верно, испортит дело: откуда на нее ни взгля­
ни— все неинтересно: перемените — ничего не проиграете, так
как все равно хуже не сочините при всем желании. Заключи­
тельная должна хорошо поддержать настроение. < ...> Вот
Вы ругали мою главную партию в скрипичной сонате:

а сами же написали (и очень удачно) нечто по характеру
близкое. Теперь — о первой части. С серьезной главной пар­
тией я еще не вполне сошелся, хотя мне что-то кажется, что
она должна понравиться. А вот побочная партия очень хороша.
<М не и до сих пор кажется, что эта одна из лучших тем в
симфониях Мясковского.> Первую заключительную вы ­
к и н ь т е — скверно. Больше ничего о ней и не могу сказать.
Вторая, заключительная — очень хороша, только не понимаю,
почему она ритмически — точная копия с побочной. А в об­
щем я доволен. Голубчик, урежьте, что можно! Ну право же,
скучно, когда длинная симфония. Теперь пришлите мне ка­
кие-нибудь кусочки из середины, например с интересными
гармониями. Да, кстати, Ваше соединение тем в финале при­
вело меня в ярость. Все в меру,— ведь Вы симфонию пишете!
Приятно соединение двух тем, например, ну хоть в «Мейстер­
зингерах», что ли, но четыре темы, для кого это? Уж не для
Лядова ли? А поручусь, оно гибельно отозвалось на красоте
самих тем в отдельности, что гораздо важней, чем каких-то
четыре такта, которых никто не поймет и не оценит. Вспомни­
те-ка финал седьмой симфонии <Глазунова>, который Вы
сами так любите! <Ирония: Мясковский как раз считал его
чересчур тяжелым.>
Ну, ладно.
Посылаю Вам еще несколько тем. Финалом недоволен.
Много шансов, что буду писать его заново, благо еще не кон­
чен. В первой части начал репризу. Хотя Вы пишете, что темы
508

первой части вкусны, но зато они совсем неудобоваримы: тя­
желы, негибки и никак не устраиваются в разработке.
По поводу моей симфонии на меня часто нападают уны­
ния, и только Ваши письма да самолюбивая мысль, что я к
осени не напишу симфонии, подбадривают меня.
Но никогда в жизни не стану еще писать подобную вещь!
Преданный Вам С. Прокофьев»
К письму приложены темы второй части симфонии, из них
первая целиком вошла в четвертую сонату ор. 29, поэтому я
здесь ее не привожу. Вместо этого даю побочную партию пер­
вой части в репризе.

«Дорогой Николай Яковлевич,
Извиняюсь, что я краток, но если сейчас Вам не напишу, то
целую неделю не напишу.
Меня печалит очень Ваше плачевное настроение после на­
писания симфонии. Положим, если она действительно такая,
509

какой Вы ее характеризуете, то есть чего прийти в ужас. Не­
понятно, если человек, умеющий писать весьма красивые вещи,
пишет, так сказать, для первого своего дебюта «голую пу­
стыню» Сцитата из письма Мясковского>. Положим, я Вам
не верю — у Вас черта, противоположная Вагнеру,— быть
вечно недовольным собой (если это не кокетство), но все же
я Вас не одобряю и Вами не доволен.
Моя симфония близится к концу. Инструментована чет­
вертая часть. Шлю несколько тем.
Финал удивительно лаконичен:
Главная партия
— 13 тактов.
Ход
— Ю.
Побочная партия
— 20.
Заключительная партия — 8.
Но будет порядочная кода, куда взойдут темы всех трех
частей.
Первую тему второй части <м оей> я очень люблю: она от­
нюдь не холодна, хотя и несколько важна по характеру. < ...> » 1
Я — Мясковскому.
Сонцовка, 12 (25) августа 1908.
«Дорогой Николай Яковлевич.
< ... Получил> Ваше письмо от 7 августа, которое страш­
но меня тронуло заботливостью о моем младенце. Я его бро­
сать отнюдь не собираюсь и, конечно, доведу к осени до краю.
Теперь все темы уже сочинены — остается репризу да коду в
финале подписать, вторую часть кончить да сынструментовать. Только что одолел место, где пять-шесть тем соединя­
ются воедино. Черт их ведает, как это они у меня соедини­
лись, но только никакого контрапунктического мастерства
тут нет, а потому построение на фоне расширенной второй
заключительной звучит с большим подъемом.
Вы, говорят, пришли в ужас, что я стану фортепианным
композитором? Успокойтесь. Я рассердился на симфонию по­
тому, что скучно писать длинную беспрограммную музыку, то­
гда как любишь программную. <Позднее мое мнение на этот
счет изменилось.> Вот и все. А теперь, когда эта душечка
уже почти готова, я на нее и сердиться перестал.
Относительно показания симфонии, то меня прямо удив­
ляет Ваш вопрос о Лядове. На кой ляд станем мы ему пока510

зывать? Просто, возьмемся под ручку, встретим где-нибудь в
коридоре Глазунова и скажем, что вот, мол, написали... по­
звольте показать... Он будет приятно удивлен.
Ваше Largo меня в остервенение не привело: оно мне очень
нравится. Оно только наводит тихую грусть, что могло бы
быть еще лучше, если бы было свободно, если бы оно не одеревенялось кандалами, которые Лядову удалось наложить и
на Вас. < ...>
<Продолжение нападения в письме от 11 (24) июля за ста­
рания Мясковского устроить свои темы так, чтобы они соеди­
нялись^» К
Финал, главная партия:

Финал, ход:

511

Финал, побочная партия:

15
(28) сентября 1908 года я закончил партитуру симфо­
нии. Накануне в дневнике написано:
Еще одна последняя страница —
И кончена симфония моя.
Вид у этой страницы приятный, кружевной, но звучала она
(как я услышал позднее) не так тонко, как я мысленно пред­
ставлял себе.
Я — Мясковскому.
Сонцовка, 15 (28) сентября 1908.
«Дорогой Николай Яковлевич.
Сегодня кончил свою симфонию. Вышла 131 страница (57 +
+ 19 + 55), а музыки на двадцать восемь минут, то есть не­
много больше, чем я хотел. По случаю холеры мы немного за­
паздываем с приездом. Наши боятся ее и выедут, как только
она начнет слабеть. Кончили ли Вы свою симфонию? Если нет,
то кончайте, если да, то не показывайте, подождите меня. А
Лядову и не з а и к а й т е с ь , потому что смысла нет ему по­
казывать. Глазунов может устроить нам исполнение, а Ля­
дов?.. только изругать! < ...> К
512

95

Все-таки я был доволен, что окончил симфонию. На другой
симфонии, G-dur, написанной на шесть лет раньше, при Глиэре, стояло «Первая симфония», а эту я не считал второю, пе­
рейдя, видимо, совсем в другой период творчества и творче­
ского языка. Поэтому просто «Симфония», потому что две
«первых симфонии» — это не звучало.
Помимо симфонии и во время ее инструментовки я сочинял
кое-что для фортепиано. Вышло две пьесы довольно бурных,
из которых одна, по совету Нувеля и Каратыгина, была
осенью названа «Отчаянием», потому что, по их мнению, пье­
са соответствовала именно этому названию. Во время исполне­
ния другой Нувель подпрыгивал и кричал:
— Да это наваждение какое-то!
Так ее и назвали: «Наваждение» *, причем возник долгий
спор, надо ли писать наваждение или навождение. Через О
казалось естественным, но у Достоевского нашли через А. Ну­
вель еще разыскал где-то, что это слово происходило от ста­
ринного глагола «вадити», откуда повадка и наваждение.
Вписали в рукопись «Наваждение», находя, что такое назва­
ние звучит и выглядит более оригинально. Но также выясни­
лось, что оно, как типично русское слово, на французский
язык непереводимо. Надо было включить какую-нибудь чер­
товщину, поскольку после Mephisto-Waltzer Листа и Роете
satanique Скрябина в фортепианной литературе чертовщина
оказалась в моде. Так и назвали Suggestion diabolique *.
В заключение сонцовского лета несколько слов о том, что
творилось вокруг. Мои приятели ребята подросли и разбре­
лись по соседним городам и селам. Остался один большеголо­
вый Сережа Власов, с которым мы на ходулях отправлялись в
соседний сад, проделывая туда и обратно до трех километров,
что было нелегко для ходульного ходока. Заметив, что он уха­
живает за хорошенькой хохлушкой Груней, я его хитро рас­
спрашивал про нее. У Груни были большущие широко рас­
ставленные глаза и чудный цвет лица. Но Сережа хмуро мол­
чал и ничего не разъяснял, а я не решался допекать его вопро­
сами.
Дома я читал поочередно все шесть романов Тургенева,
относясь к ним довольно равнодушно; лучше других к «Отцам
* дьявольское внушение ( ф р а н ц .)
33

С. Прокофьев

513

и детям», да и то меня раздражало слишком подробное опи­
сание смерти от заражения крови. Прочел также несколько
романов Шеллера-Михайлова, по большей части засыпая над
ними.
Приезжал Сонцов-сын. Он попробовал по какой-то причине
подтрунивать надо мной. Однако петербургский опыт и обще­
ние со старшими товарищами в консерватории толкнули меня
на ответы в том же стиле, да так часто и задиристо, что мо­
ему отцу пришлось как-то отвести меня в сторону незаметно
и сказать:
— Не стоит отвечать в этом стиле. Все-таки он по возра­
сту старше тебя...
Именно «по возрасту», а не «по положению». Я оценил мо­
тив отца и мягкий тон, с которым он ко мне обратился. Сон­
цов-сын был вдвое старше меня. В дальнейшем я перешел
на вежливый и равнодушный тон, на что он ответил мне тем
же. Его отец, старик Сонцов, около того времени поделил
имение на три равные части: себе и двум сыновьям. Младший
был где-то вице-губернатором, он решил свою часть продать,
что и поручил сделать моему отцу. Старший был некогда во­
енным в каком-то гвардейском полку, а теперь ничего не де­
лал. Ему хотелось увеличить доходы, и в этой связи он начал
время от времени наезжать в Сонцовку и беседовать с моим
отцом, стоит ли, например, приобрести паровой плуг, машину
дорогую, но, несомненно, пашущую лучше и живее, нежели
волы. Они запирались в отцовском кабинете и беседовали
там по нескольку часов.
По вечерам отец сидел с моею матерью в гостиной на ди­
ване. Однажды я услышал, как мать спросила его, приходят
ли ему иногда мысли о смерти.
— Приходят, конечно,— ответил отец. — Но я привык к
этому и отношусь более или менее спокойно.
Оба были атеистами, и большее спокойствие приходилось,
пожалуй, на сторону отца. Мать сказала:
— Если я умру, женись, не оставайся один.
Другой раз я слышал, как говорила мать:
— Не люблю я рассвета. Рассвет у меня всегда связан с
каким-нибудь беспокойством: то кто-нибудь опасно болен, то
это сборы в далекий отъезд и поезд уходит рано...
У матери часто бывали головные боли, и ребенком я
помню ее несколько раз с поставленными к вискам пияв­
ками.
514

Я продолжал интересоваться шахматами и жалел, что в
Сонцовке не имелось партнеров. В приложениях к журналу
«Нива» был шахматный отдел. Заведовал им Чигорин. В этом
году журнал сообщил, что Чигорин скончался. Я был огорчен
и в дневнике посвятил Чигорину что-то вроде страстного не­
кролога. На его место в журнале появился мой знакомый
Зноско-Боровский, который сразу же объявил при «Ниве» не­
сколько турниров по переписке. О, это уже было интересно! Я
подписался, послал десять рублей и к концу лета получил
список игроков. Один игрок был из Баку, другой — русский
консул из Кенигсберга в Германии, было еще два князя и, на­
конец, Сабуров из Петербурга. Отец, увидев его адрес и ини­
циалы, сказал:
— Позволь, да это бывший министр. Тебе придется писать
на конверте «его высокопревосходительству».
— Мы будем писать ходы открытками.
— Безразлично.
Действительно, я получил в ответ открытку, написанную
дрожащим старческим почерком, а на своих писал «его высо­
копревосходительству».
— Отцу Мясковского пишут тоже «его высокопревосходи­
тельству»,— объяснил я отцу.
— Это не меняет дела,— усмехнулся он.
В сентябре мы вернулись в Петербург. Ясно, что с годами
мои отношения с Сонцовкой расходились в разные стороны;
вернее, уходили мои интересы к ней. Петербург захватил по­
немногу и друзьями, и музыкой. К природе я в том возрасте
еще относился равнодушно, хотя, надо сказать, в сонцовском
лете было много чудесного; Моролев уехал, а детские прияте­
ли тоже вспорхнули в разных направлениях, как стая во­
робьев.
96
В сентябре 1908 года по возвращении в Петербург у меня
было два для меня важных музыкальных дела: показать
симфонию Глазунову и уломать его, чтобы ее «попробовали»
в оркестре. «Попробовали» — это было специальное выраже­
ние, и звучало оно магически. Еще бы, что за радость для на­
чинающего композитора услышать в оркестре свою вещь, хотя
бы и не принятую еще для концертного исполнения! Вторым
музыкальным делом было наше поступление в класс формы.
515

Гармонию, контрапункт, фугу, которым нас учили до сих пор,
мы, наконец, выучили и должны были поступить в класс сво­
бодного сочинения. Раньше трем годам, уходившим на собст­
венно теорию, то есть на гармонию, контрапункт и фугу, соот­
ветствовала вторая половина обучения композиции, именно
три года «свободного сочинения». Теперь же композиторов де­
лили на: во-первых,— сочиняющих композиторов, притом
имеющих профессора, могущего с пользою взять их и чемунибудь научить, и, во-вторых,— на не сочиняющих или сочи­
няющих так, что все равно их ничему не научишь. Таковыми
считал нас Лядов, в ведение которого переходил с этого года
класс свободного сочинения.
Я все же счел нужным убедительно поговорить с Лядо­
вым, прося его принять меня в свой класс свободного сочи­
нения.
— Но чему я буду учить вас? — спросил Лядов,— вы пи­
шете такие вещи, что если я что-нибудь и посоветую вам, это
все равно ни к чему не приведет.
— То есть вы находите, что я на ложном пути. Но именно
тут-то и надлежит помочь мне выбраться на правильный путь,
вместо того, чтобы говорить: вы сбились с пути, следователь­
но уходите.
Я был очень доволен, что выдумал такой довод. Как буд­
то он все-таки сломил возражения Лядова.
Лядов еще посопротивлялся некоторое время, наконец
сказал:
— Ну, попробуем несколько уроков. Но я уверен, из этого
ничего не выйдет.
Уроков было только два, затем Лядов «заболел», то есть
пропустил урок-другой под благовидным предлогом, а затем
занятия как-то сами собой прекратились. Я более не настаи­
вал, к тому же начал свои занятия Витоль, преподававший
форму. Витоль был довольно известный латышский компози­
тор. Он дружил с Глазуновым и Лядовым и держался их
школы. Лицо широкое, добродушное, обросшее блондинистой
рыжеватой бородкой, на лбу огромная лысина, воротничок
повязан вместо галстука белым платочком, по-видимому, для
придания себе артистического вида. Самоё форму он объяс­
нял редко. Иногда вовсе не объяснял.
— Вы все знаете вторую форму рондо,— говорил он,—
а если кто-либо не уверен, то посмотрите анданте такой-то
сонаты Бетховена.
516

Если же форма была посложнее, то приносил с собою в
класс том бетховенских сонат и тут же объяснял по выбран­
ному примеру. Он не был так придирчив, как Лядов, но зато
просто пропускал мимо ушей то, что написано было новым
языком. Бывало, сыграешь ему работу посложнее, он кладет
себе ладонь на широкий и облысевший лоб и делает большую
паузу.
— Разрешите сыграть еще раз? — спрашиваешь у него.
Витоль оживляется и отвечает:
— О нет, благодарю вас. В этом нет надобности.
Я как-то пожаловался Мясковскому:
— Витоль трогает свой лоб, а слушать второй раз не хо­
чет. Между тем яснее было бы, если бы он дал проиграть
дважды.
Мясковский улыбнулся:
— Это он просто проверяет, есть ли у него там что-нибудь
под ладонью...
Вообще, отношения с Витолем вскоре выяснились как, быть
может, приятные, но мало интересные и отнюдь не яркие.
97

Между тем Мясковский, окончив свою симфонию !, парти­
туру которой он писал карандашом, а потом начисто обводил
чернилами, не стал дожидаться моего приезда из Сонцовки
и показал ее Глазунову. Глазунов одобрил симфонию и пред­
ложил Мясковскому зайти к нему пару раз затем, чтобы позна­
комиться внимательно и посоветовать в ней то, что покажется
желательным. Я сначала почувствовал себя обиженным на
Мясковского: вместе мы задумали написать по симфонии, со­
чиняли одновременно, хотя и в разных концах земного шара,
делясь все время впечатлениями и темами,— вдруг на финише
Мясковский ушел вперед и показал ее Глазунову до моего воз­
вращения в Петербург. Мясковский ответил просто:
— Ну, что вы от меня хотите! Вы прекрасно сыграете вашу
симфонию, а я с трудом буду ковылять в моей. У вас большое
преимущество, и мне, чтобы уравнять шансы, приходилось сы­
грать ее до вашего появления из Сонцовки, тем более, что Гла­
зунов, пока сезон не начался, и свободней и внимательнее.
Я не совсем удовлетворился его объяснением, оно все-таки
разрушало летние иллюзии, но прекратил дальнейшие разго­
517

воры на эту тему и стал пытаться выудить Глазунова, чтобы
показать ему с моей стороны. Сохранилась коротенькая пи­
сулька Мясковскому от меня: «Ждал Вас 29 минут,— больно
уж Вы засиделись у Глазунова. Хотелось узнать, как Вы, и по­
говорить, как я» \ <То есть: как принял Глазунов Мясковского
и как должен я действовать, чтобы меня принял Глазунов.>
Пользование телефоном в то время было мало распростра­
нено в Петербурге. Я забрал партитуру и поехал к Глазунову
на квартиру позади Казанского собора. Мне сказали, что его
нет дома. Я поехал на следующий день. На этот раз сказали,
что он на даче. Я поехал в третий раз, словом, оказался упор­
ным и навязчивым. Наконец, удалось его увидеть и попросить
вежливо и почтительно, чтобы он посмотрел мою партитуру и
дал добрые советы. Собственно говоря, я не столько хотел по­
лучить его добрые советы, сколько его поддержку для испол­
нения симфонии в оркестре. Но я не сказал ему этого для на­
чала. Глазунов назначил мне время для свидания, и через не­
сколько дней я пришел к нему на дом с моею партитурой.
Глазунов уселся со мною рядом за роялем и вниматель­
но, в два сеанса, просмотрел всю партитуру. Он выразил сразу
удивление по поводу одного аккорда во вступлении:

— Резковато,— проговорил Глазунов.
Нельзя сказать, чтобы он делал много замечаний, да и я,
когда я пишу эти строки, через сорок лет, не все из них помню,
В финале, написанном мною на 12/g, он сделал практическое
указание:
— Вы пишете на долю такта J. , соответственно ставьте
паузу
, то есть четвертную с точкой, а не с восьмой (I у) .
Это упростит партитуру и меньше будет пестрить в глазах.
518

Указание мне понравилось, и я адаптировал его на всю
жизнь. Остальные кое-где поправил соответственно, но выше­
приведенный пример оставил без изменения: до мажор, с фадиезом в басу, я находил приятно-драматичным и отнюдь не
«резковатым».
В конце беседы с Глазуновым я робко произнес самое со­
кровенное:
— Александр Константинович, а как бы, чтобы устроить
так... ну чтобы попробовать симфонию?.. Вы понимаете, как
это существенно для начинающего композитора.
Глазунов, как всегда в таких случаях, невнятно забормотал
себе что-то под нос:
— Я сам об этом думаю, но кто это может сделать? Ор­
кестр Шереметева? 1 Придворный оркестр?2 Они заняты своею
работой, и трудно привлечь их внимание посторонней вещью.
Прощальный разговор с Глазуновым длился довольно дол­
го, но не двигался с места. Наконец я понял, что надо уходить,
поблагодарил и вышел, унося с собою обещание, нет, полуобещание или какую-то крупицу обещания, что Глазунов подума­
ет об исполнении. Вообще отношение Глазунова ко мне стояло
на переломном пункте: интерес к мальчику, родителей которого
он уговаривал отдать сына в консерваторию, заменился раздра­
жающим впечатлением, производимым этим подростком, пе­
реросшим в юношу и начавшим сочинять совершенно неблаго­
видные вещи. Когда мать встретила Глазунова в одном из кон­
цертов и, после немалого колебания, подошла к нему с
вопросом, как он отнесся к симфонии молодого Прокофьева,
Глазунов ответил:
— Да как вам сказать, сочинена с азартом, но местами
многовато диссонансов, да и инструментовка бледноватая.
(Глазунов любил слова с окончанием на ато.)
Справедливость заставила Глазунова сказать об азарте,
раздражение же — о диссонансах. С моей стороны после увле­
чения симфониями Глазунова мой интерес к его творчеству на­
чал падать. В дальнейшем Глазунов казался скучным и не но­
вым, а слава его уже как будто отшумела, и от него перестали
ждать. В этом сезоне он написал, например, музыку к поста­
новке драмы Уайльда «Саломея»3. Ставила ее некая люби­
тельница Ида Рубинштейн. У нее были деньги для постанов­
ки, и ей хотелось играть и вообще появляться на сцене. Выгля­
дела она интересно: тонкая, высокая, хотя и не очень краси­
вая. Серов сделал с нее знаменитый рисунок углем и мелом на
519

Портрет Иды Рубинштейн В. Серова

синей бумаге, в которую упаковывался сахарГ Постановку
«Саломеи», однако, запретили из-за сюжета2, и Глазунов ре­
шил продирижировать сочиненными отрывками в концертах
Зилоти3. На репетицию пришла Рубинштейн, тонкая, тонная,
в большой шляпе и черном гладком платье; Глазунов подплыл
к ней и поцеловал ручку. А музыка его оказалась никакая:
бледная. Популярность Глазунова была еще велика, но это не
от сочиняемой музыки, а от большого внимания, которое он
оказывал ученикам консерватории: то он ехал к прокурору Кор­
саку попросить за ученика, которого собираются выслать за
революционную деятельность, то ходатайствовал, чтобы выда­
ли талантливому еврею видна жительство (ибо в те времена не
всякому еврею давали прописаться в столице); то отдавал свое
директорское жалованье на стипендии ученикам. Ходил анек­
дот, что на заседании художественного совета он просил при­
бавки себе, как директору, жалованья, перечисляя работу, ко­
торую он выполняет. Все понимали, что это не для себя, Глазу­
нов и так был богат, а для увеличения стипендий недостаточ­
ным ученикам, и потому прибавку постановили дать.
520

Портрет Иды Рубинштейн Л. Бакста

98

Как только я узнал, что с осени Каратыгин, Нурок, Нувель
возобновили свои четверговые собрания в магазине Беккера, я
отправился к ним для того, чтобы показать летние сочинения:
симфонию e-moll и фортепианные пьесы. Фортепианные пьесы
понравились и были приняты так же, как пьесы, показанные
прошлой весной, и даже горячее; как я уже сказал, «современ­
ники» сейчас же придумали для них названия («Отчаяние» и
«Наваждение») и включили в программу моего предстоящего
выступления.
— Мы уже сейчас можем сказать вашу дату: это будет
18 декабря (то есть как раз 31 декабря нового стиля! Но
в те времена никто в России не встречал в этот день Но­
вый год).
— Между прочим, не забудьте получить от консерватории
разрешение на публичное выступление,— заметил Нурок.
— Это так полагается?
— Без разрешения, и притом письменного, выступать
нельзя.
Затем я сыграл симфонию — и это было разочарование для
меня: я так привык уже к веселым и похвальным восклица­
ниям Нурока и Нувеля, что был смущен их равнодушными ли­
цами после симфонии.
— Ну да, конечно,— сказал Нурок,— это очень мило,
очень приглажено, причесано, но совсем не так оригинально,
как ваши фортепианные пьесы. А потом в тех столько огня,
столько выдумки, что во время симфонии можно скорее с при­
ятностью дремать, чем подпрыгивать на стуле, как случается с
нами во время ваших пьес.
Я был внутренне обижен и решил заметить в уголке моей
памяти, что этим «современникам» не стоит класть палец в рот.
В консерватории я прежде всего отправился к Глазунову и
попросил письменное разрешение на исполнение моих пьес у
«современников». Глазунов с полным равнодушием, и даже не
взглянув на музыку, дал мне бумажку. Его эти пьесы не инте­
ресовали, но мешать молодому композитору он не желал. При­
близительно так же отнесся и Витоль. Я уже совсем весело по­
шел к Винклеру, но тот был аккуратным немцем и сказал:
— Хорошо, но только вы мне их предварительно сыграй­
те, я вам сделаю некоторые указания, как исполнять, и если
они пойдут гладко, дам разрешение, которое вы просите.
522

Пришлось сыграть. Но это было полезно, так как надо
было предварительно подчистить мое исполнение. Винклер
сделал несколько замечаний, в двух местах надел пенсне и
проставил педаль, еще в двух советовал подучить пассажи,
чтобы не было мазни, но вообще не бранил за модернизм и в
конце концов выдал разрешение.
99
В турнире по переписке я почти каждый день получал от­
крытки с ходами. Скорее всего двигалась игра с «бывшим
министром» Сабуровым, жившим в Петербурге: дня через два
я уже получал ответ на свой ход. Обе партии вышли скучно­
ватыми и сухими, но у меня [фигуры] стояли лучше. С неко­
торыми партнерами, наоборот, партии по переписке тянулись
черепашьим шагом: один партнер жил в Баку, другой — в глу­
хой деревне, где почту привозили раз в неделю, и ответы я по­
лучал через две-три недели.
Жажда поиграть за доской была изрядная, и я пошел в
Шахматное собрание. Первым, кого я встретил, оказался Ч.
— Вы, кажется, играете со стариком Сабуровым по пере­
писке? — спросил он.
— Да, в турнире по переписке.
— Вы знакомы с ним?
— Нет.
— Вот он сидит в углу и играет с профессором Холодковским.
Я увидел двух стариков, склоненных над доскою.
— Вы знаете, кто такой Холодковский?
— Нет.
— Ну как же! Он перевел всего «Фауста» Гете в стихах
и совсем не плохо. Тем он и знаменит.
Я с любопытством посмотрел на интеллектуального про­
фессора. В этот момент тот встал и зашагал по комнате, на­
правляясь в нашу сторону.
— Как ваши дела;, профессор?—.спросил Ч. с жестом по
направлению к партии.
Холодковский рассеянно посмотрел на Ч. и с досадой про­
изнес:
— Прос...лся! — и сейчас же вернулся к своей доске. Я с
удивлением посмотрел ему в спину.
523

— Ну, да,— сказал Ч., сконфуженный оборотом речи про­
фессора.— Он проигрывает и потому нервничает, но это не
уменьшает качеств его перевода «Фауста».
Я пошел записываться в турнир с часами. Вернувшись, за­
стал в соседней комнате председателя, Ч., и еще пару сильных
шахматистов за горячими разговорами. Дело шло об устрой­
стве в Петербурге большого международного шахматного тур­
нира с участием Ласкера, Рубинштейна и других знаменито­
стей. Хорошо зная названных шахматистов по их партиям и
результатам их выступлений в турнирах, я немедленно ввя­
зался в разговор и сообщил какую-то справку, которая была
нужна. Разговор затянулся, я оглянулся вокруг, нет ли стула,
но свободных стульев не было. Ч. поймал мой взгляд и, не
вставая, вытянул свою ногу, согнутую в коленке. Не прерывая
разговора, он указал глазами на коленку и хлопнул по ней ла­
донью, мол, садитесь. Я сел, продолжая говорить. Так про­
должалось некоторое время, потом кто-то ушел, а я пересел на
освободившийся стул. По существу, я не обратил никакого
внимания на сидение на коленке Ч. Но другие это заметили и,
зная наклонности Ч., нашли мое поведение мало приличным.
А потом некоторые молодые люди, товарищи Андрея Раев­
ского по лицею, рассказали, что творится с его кузеном в Шах­
матном собрании. Раевский возмущенно сообщил об этом сво­
ей матери, тете Кате Раевской, родной сестре моей мамы, а
та осторожно и взволнованно этой последней. Словом, когда
дня через три я вернулся из консерватории домой, я застал
мою мать красной, со страшной головной болью и компрес­
сом на голове.
— Ты больна, мама?
— Больна? Да ты загубишь свою мать.
— Господи, да что ты говоришь, мама!
— Ты сидел в Шахматном собрании на коленях у Ч.? Ведь
я чувствовала, что тебя нельзя туда пускать.
— Подожди, мама, дай я вспомню. Ну да, сидел: в ком­
нате не хватило стульев.
— Да ты понимаешь ли, что это означает?
Выяснилось, что я в мои семнадцать лет еще не понимаю,
и мать попала в тупик, так как ей надлежало прежде всего
разъяснить мне не совсем приличные отношения. Не берусь
передавать последовавший далее разговор: сначала я ничего
не понимал, затем сконфузился, а мать то бледнела, то крас­
нела.
524

— Ты немедленно порвешь с ним всякие сношения!
— Ну да, конечно. Но как бы это сделать... Ведь хотелось
бы без публичного скандала в Шахматном собрании.
— Со скандалом или без, но всякое отношение надо обор­
вать.
— Да я сам вижу, что попал в дураки, мне он уже неко­
торое время казался совсем мало приятным. Но мне и в го­
лову не приходило...
— Вот, так ты обдумай хорошенько,— сказала мать, вста­
вая и видя, что у меня чуть не слезы на глазах от конфуза,
следовательно, что мне можно доверять в дальнейшем. Я по­
целовал ее в голову и тоже вышел.
В Шахматном собрании я придумал следующую тактику:
был вежлив и приличен с Ч., но холоден и определенно выка­
зывал скуку при встречах, как будто он мне до смерти надоел
своими непрошенными приставаниями. Это несколько напо­
минало учиненный мною в консерватории, по желанию ма­
тери, разрыв с Потемкиным четыре года назад, но Потемкин
был провинциальный михрютка, а Ч.— столичный фат и один
из руководителей Шахматного собрания, поэтому разрыв дол­
жен был протекать в более приличной форме, и я, приняв та­
кую позицию, ждал, когда мое поведение наскучит Ч. и он
сам отвалится.
Я не мог удержаться от соблазна принять участие в тур­
нире, в который недавно записался.
Турнир, как и прошлый, в котором я играл, был смешанный, то есть состоял из игроков разной категории, в том числе
два игрока первой. Но я приобрел опытность и держался на
пятьдесят процентов, то есть выигрывал столько же партий,
сколько проигрывал (обоим игрокам первой категории я про­
дул). Ч., записавшийся тоже в этот турнир, наоборот, проигры­
вал все партии, в том числе и мне. Он удивлялся моему весьма
невнимательному к нему поведению, но я твердо держался
принятой линии. Однажды он приехал поздно, одетый в хоро­
шо сшитый фрак, который он умел носить. Подняв голову от
моей партии и увидев его, я спросил:
— Почему вы такой великолепный?
— Отвозил сестру на бал, но там мне стало скучно по...
по Шахматному собранию — и вот я здесь. Вернуся за сест­
рой к разъезду.
Мой партнер сделал ход, и я вновь уткнулся в доску. Все
же Шахматное собрание начало меня раздражать.
525

100

Около этого времени отец Мясковского, генерал в чипах,
получил довольно большую казенную квартиру на Садовой,
8 и переехал туда со всем семейством с Суворовского про­
спекта. Это было в самом центре города и на руку нам, чтобы
возобновить встречи для игры в четыре руки. За отсутствием
телефона у меня сохранился ряд открыток, которыми мы спи­
сывались, назначая друг другу место, время и программу му­
зицирования. Так, например, от меня Мясковскому1:
«Волею судеб завтра (суббота) вечером я свободен, дома
и совсем один. Можете или не можете — пожалуйста, непре­
менно приходите: буду счастлив без конца.
Приносите:
1. Мясковский, квартет,
2. Вагнер, «Фауст»,
3. Глазунов, V, и что еще хотите» < 1 .П .0 8 > 2.
Или:
«Вене, мон шер, демен, меркреди суар: ну журон ле Регер,
ле Глазунофф (№ 6) е ля симфони доместик.
Вене абсолюман. Серж» *. <1.Ш .09> 3.
Глазуновская симфония была по-прежнему одним из ис­
полняемых нами номеров. Но слава глазуновских симфоний
и особенно его торжественных финалов, как говорили, «уже
отшумела» в его творчестве, и если продолжала шуметь в не­
которых домах, то главным образом по инерции или по при­
вычке. Конечно, в этих финалах было известное мастерство,
пускай довольно кабинетное, и парадность, полустаромодная,
но нас, молодежь, более увлекал, например, Скрябин со сво­
ими поэмами и взлетами. Никто не отрицал добротности гла­
зуновских симфоний и безупречности контрапункта (особен­
но Мясковский), но хотелось чего-то нового, «взлетного», не­
ожиданного. Поэтому мы к Глазунову относились сначала с
интересом, потом охотно играли в четыре руки (все это так
удобно ложилось под пальцы!), но затем Мясковский остался
среди его последователей, а я стал раздражаться, видя в Гла* Написанный русскими буквами французский текст: «Venez, rnon
cher, demain mercredi soir, nous jouerons le Reefer, le Glasounoff (№ 6) et la
symphonie domestique. Venez absolument. Serge».— «Приходите, мой доро­
гой, завтра в среду вечером, мы сыграем Регера, Глазунова (№ 6) и до­
машнюю симфонию. Приходите обязательно. Серж».
520

зунове лишенную выдумки, стареющую музыку, которая схо­
дит за творчество ведущего композитора.
Скоро к нам присоединился Захаров, очень неплохой му­
зыкант и человек с большим шармом, хотя и отстававший от
нас в смысле восприятия новой музыки. Захаров читал ноты
бегло, «беглее» нас обоих, но иногда терялся, когда мы иг­
рали, например, Рихарда Штрауса или Дебюсси. Отец его был
крупный торговец дровами, имел собственный дом, правда со­
всем не в центре города, но Борису была отведена в нем ком­
фортабельная комната с широким диваном, на котором ва­
лялся третий из нас, пока двое остальных играли, и в кото­
рой отлично звучал новенький Стейнвей \ недавно подарен­
ный ему отцом по случаю успехов в консерватории. В перерыве
между симфониями подавали чай и лакей вносил огромную
вазу с бутербродами.
Сам Захаров больше всего любил Рахманинова и иногда
играл нам его второй концерт, который учил в консервато­
рии. Мясковский же предпочитал у того же автора вторую
симфонию.
— Я недавно купил открытку с изображением Рахма­
нинова,— говорил он, пожимая плечами,— смотрел на него,
смотрел: то ли лицо гениального человека, то ли лицо катор­
жника...
Мне казалось, что в музыке Рахманинова необычайной кра­
соты [есть] некоторые свойственные ему обороты, но в общем
их мало, и они, будучи им найдены, уже повторяются в дру­
гих его сочинениях. По сравнению со Скрябиным он представ­
лялся композитором, меньше рвущимся к новизне и гармо­
ническим находкам. Про его мелодии кто-то ядовито сказал,
что большинство из них написаны для голоса с очень малень­
ким диапазоном. И все-таки иногда в этот маленький диапа­
зон он умудрялся уложить темы удивительной красоты, как,
например, в том же втором своем концерте.
Приблизительно в период этих музицирований Мясковский
покинул военную службу и поступил чиновником в какое-то
шикарное министерство2. Его министром был Танеев, не ком­
позитор, которого мы все знали, а тоже композитор, но кото­
рого никто из нас не знал. Зато он был приближенным ко дво­
ру3, и, чтобы представляться ему, Мясковский должен был
шить себе фрак.
Однажды мы с Захаровым зашли к Мясковскому и нашли
его с больной головой. Мясковский объяснил, что вчера вече52 7

ром был прощальный ужин с военными товарищами (не пом­
ню, в честь его ухода из полка или отъезда кого-то другого).
— И выпили? — спросил Захаров.
— Выпили шампанского.
— Здорово выпили? — допытывался Захаров.
— Ну, по бутылке на человека.
Захаров всплеснул руками:
— Боже мой, Николай Яковлевич, да оказывается вы пья­
ница!
— Лишь изредка,— поправил его Мясковский.
И в самом деле, Мясковский и впоследствии любил не­
множко выпить в дружеской компании за приятным ужином.
101

В дирижерский класс Черепнина я ходил весьма охотно.
Здесь постепенно выяснилось, что постоянное прохождение
партитур и затем разучивание их с оркестром не только были
полезны в дирижерском отношении, но и развивали меня с точ­
ки зрения знания инструментовки. Сидя за партитурой рядом
со мною на бесконечных уроках — репетициях ученического
оркестра, Черепнин говорил:
— Вот послушайте, как чудно здесь звучит фаготик! — и
я постепенно входил во вкус партитур Гайдна и Моцарта: во
вкус к гобою, играющему стаккато, к флейте, играющей на две
октавы выше фагота, и так далее. Отсюда родилась или на­
думалась Классическая симфония, правда, лишь через пятьшесть лет [. Но о ней после; здесь же следует сказать, что, не
доучившись оркестровать в классе Римского-Корсакова, я на­
верстывал это у Черепнина.
В этом году начал функционировать так называемый «ма­
лый ученический оркестр». В основном консерваторском ор­
кестре, так называемом «большом», ученики учились ан­
самблю, выступали в концертах и операх, а затем кончали
консерваторию и исчезали. Требовалось ежегодно пополнять
текучий состав оркестра, а для этого был желателен элемент
хоть немножко уже опытный, а не такой, который понятия не
имел о том, как играют в оркестре. Для этого и учредили «ма­
лый ученический оркестр», куда поступали ученики, иногда
даже плоховато игравшие на своем инструменте и совсем не
имевшие понятия об ансамбле и о том, что такое дирижер.
34

С. Прокофьев

529

Года через два они приобретали некоторую опытность и пе­
реходили в «большой оркестр». Нам, недавно поступившим в
дирижерский класс, тоже дали возможность сначала упраж­
няться в малом оркестре, приобрести контакт с оркестровыми
музыкантами и вообще «вымахаться».
На втором или третьем уроке произошла довольно против­
ная сцена. Один из вновь попавших в оркестр учеников иг­
рал очень плохо, а считать пустые такты и совсем не умел.
— Почему вы здесь вступаете? — закричал Черепнин, ос­
танавливая оркестр.— Ведь вам еще молчать два такта. На­
рисуйте у себя очки.
(Нарисовать себе очки — выражение оркестровых музы­
кантов, означает обвести красным карандашом место, кото­
рое не выходит.)
Начали еще раз этот кусок, и опять юный фаготист всту­
пил рано.
— Еще раз тот же кусок! — закричал Черепнин.
На этот раз фагот не вступил вовсе. Черепнин в[ы]лез за
дирижерский пульт. Молчание и тишина.
— Вы считать такты умеете?
Молчание.
— Я спрашиваю, как ваша фамилия? — повысил голос
Черепнин.
Молчание. Встает сосед фаготиста.
— Его фамилия, извините за выражение, Паршин.
Черепнин вспыхнул и закричал криком:
— Что значит «извините за выражение»? Всякий носит
ту фамилию, с которой родился. Сергей Сергеевич (он всегда
называл учеников дирижерского класса по имени и отчеству),
подите сядьте рядом с фаготами и считайте обоим такты!
Я поспешно пошел в оркестр и, сев между двух фаготис­
тов, стал считать им пустые такты. С непривычки это было не
так просто, тем более, что если бы я в данном положении на­
путал, то влетело бы и мне, да еще с какой-нибудь насмешеч­
кой насчет культурности или некультурности дирижеров.
Пьеса понемногу пошла вперед. Через час или через полчаса
занятия кончились. Черепнин подозвал сторожа, состоявшего
при малом зале, где шли наши занятия, и скомандовал:
— Большую чашку черного кофе с лимоном! — и видя, что
тот удивлен, добавил: — Сегодня оркестр играл так плохо,
что у меня головная боль, а черный кофе с лимоном лучше
всего помогает при этом.
530

Я подошел к Черепнину.
— Совсем не умеет играть на инструменте,— проворчал он,
кивая на провинившегося ученика.
Я добавил:
— И скажите ему, чтобы каждый вечер он упражнялся
считать до двадцати. А то он никогда не справится со счетом
пустых тактов.
102

С урока Черепнина я шел домой вместе с Каикаровичем.
Он, не прерываясь, говорил о дирижерских приемах, останав­
ливаясь иногда посреди улицы и ради объяснения своих слов
делая жесты заправского маэстро. Не в первый раз он про­
изнес:
— Или буду дирижером, или пулю в лоб.
Я сказал, что не собираюсь быть дирижером, но дирижиро­
вать моими сочинениями мне, конечно, придется, вот почему
я и поступил в дирижерский класс, хотя пока еще не представ­
ляю, как надо упражняться: вот Черепнин советует: «упраж­
няйтесь дома» или, когда он в хорошем настроении, «заведите
кошку и лупите ее, привыкая, чтобы удар вашей руки был рез­
кий и ритмичный», но всего этого мало.
— Если хотите,— сказал Канкарович,— заходите ко мне,
и я с удовольствием покажу вам, как я занимаюсь. А то Череп­
нина всякие мамушки и тетушки и всякие окружающие его
друзья вытащили за уши, вот у него голова и закружилась.
Понятно, что он не всегда умеет преподавать.
Эту фразу Канкарович тоже повторял не раз.
Черепнин просто-напросто превосходно преподавал музы­
кальную сторону, а чисто техническая сторона дирижирова­
ния у него иногда хромала.
Я поблагодарил Канкаровича за приглашение заняться ди­
рижерством и на следующий день в условленный час явился.
Канкарович жил у старшего брата в квартире, показавшейся
мне почти что щегольской. Сам он имел в своей комнате пю­
питр для дирижирования, который он тотчас же выдвинул.
Выбрав из коллекции дирижерскую палочку одну и предложив
мне другую, он стал в позу перед пюпитром.
— Вот видите,— сказал он,— прежде всего почувствуйте
связь с оркестром, который сидит вокруг вас. Не ощущая та­
кой связи, вы ничего не можете сделать как дирижер.
531

Он прозанимался со мной час или около этого, поставил
меня самого за пюпитр, заставил меня вымахивать трудные
такты вроде 6/4 или 12/8, и я чувствовал большую пользу, что
ему и высказал, уходя и благодаря его за «просвещенную
дружбу».
Я совсем не хочу сказать, что от занятий с Канкаровичем
была польза, а от Черепнина не была. От Черепнина я полу­
чил очень много, но главным образом по общей музыкальной
линии, по которой он был много значительней, чем Канкарович. Однако хотелось, чтобы Черепнин занялся поподробней с
каждым отдельно, объяснил технику отношения с оркестром
и т. д. Но его чисто музыкальные объяснения были всегда ин­
тересны. Однажды я встретил Черепнина на репетиции к кон­
церту Зилоти, где исполнялся скрипичный концерт Брамса 1.
Этот концерт я слышал в первый раз и не очень оценил его.
Черепнин удивился:
— Как же, ведь вы приготовили g-тоП’ную рапсодию
Брамса к ученическому вечеру2 и говорили, что хорошо отно­
ситесь к музыке Брамса?
— Рапсодия мне нравится, но «музыку Брамса», как та­
ковую, я слишком мало знаю. В скрипичном концерте же: гар­
мония? — довольно обыкновенная; контрапункт? — рисунок
есть, а собственно контрапункта мало; инструментовка? — коечто интересно сделано, но вообще не ярко; мелодия? — только
изредка.
— Концерт вам надо еще раз внимательно послушать и
посмотреть партитуру. Вы поймете тогда, что это абсолютно
чистая музыка. Ее нельзя развинчивать по винтикам и затем
рассматривать, хорош ли каждый из них; но надо понять, что
это музыка кристальной чистоты и льется как чудный родник.
На меня такое объяснение произвело впечатление. Я стал
внимательнее относиться к Брамсу и мало-помалу полюбил
именно за чистоту льющейся музыки.
103

Другие интересные разговоры с Черепниным возникли во­
круг Чайковского в связи с прошлогодней постановкой в кон­
серватории «Евгения Онегина».
— Вот Тургенев очень любил музыку Чайковского,— го­
ворил Черепнин,— а как он ругал его за либретто к «Онеги­
532

ну»! Сам Онегин, по его мнению, в опере совсем не очерчен,
опера должна бы называться не «Евгений Онегин», а «Татьяна
Ларина». Ленский тоже совсем не то, что задумал Пушкин.
В одном черновике Пушкин даже назвал Ленского «крику­
ном», а у Чайковского — какое-то клубничное варенье! И ария
Ленского у него с чувством и всерьез, тогда как у Пушкина
это род карикатуры на путаного поэта того времени («Так он
писал темно и вяло»).
— А Татьяна? — спросил я.
— Татьяна сделана хорошо, кроме «Пускай погибну я»,
что скорее для каскадной певицы, чем для молодой девушки
из приличного дома.
После некоторой остановки в разговоре я вернулся к за­
интересовавшему меня вопросу:
— Вот и деревенская глушь в первой картине сделана не
очеиь-то по-русски...
— Что вам не нравится?
— Возьмите первые четыре такта, подход к «Слыхали ль
вы» — ведь это из первой части второго концерта Сен-Санса
(подход к репризе первой части) и даже в том же тоне g-moll
и с той же легкой меланхолией.
— Разве Сен-Санс написал этот концерт до «Онегина»
Чайковского?
— На десять лет раньше: смотрел в словаре. И потом по­
сле «Слыхали ль вы», когда идет ансамбль «Привычка свыше
нам дана», то это тоже подумаешь, очень ли русский стиль,
скорее итальянский. А вот сцена посещения Татьяной пустого
дома Онегина — по-моему, это самая поэтическая сцена у
Пушкина, а Чайковский взял и выпустил ее...
Позднее я не раз возвращался к этой мысли и хотел на­
писать сцену в покинутом доме Онегина *, разумеется в стиле
Чайковского.
На следующем уроке разговор о том же композиторе во­
зобновился. Черепнин говорил:
— В раннем творчестве Чайковского, в первых двух сим­
фониях, в «Черевичках», частью в «Евгении Онегине» выяви­
лось замечательное направление, в котором много очарования
в гармонии и мелодии. Затем, на половине его жизни, оно ста­
ло исчезать.
Оставшись один, я долго думал, что это за моменты, о ко­
торых говорил Черепнин. Мало-помалу я решил, что это мо­
гут быть: начало первой симфонии; побочная (синкопирован­
533

ная) партия в финале второй симфонии; «Цвела яблонька в са­
дочке» и «Что мне мать и отец» в «Черевичках» (последняя
введена и в увертюру, но очень неловко, слишком сконденсированно, то есть не хватает чего-то, что могло бы развернуть
ее во всю ширь); начало «Евгения Онегина» и C-dur’rioe на­
чало и конец «письма» (на 3/4).
Когда я упомянул Черепнину про «Черевички», он сказал,
возвращаясь к бывшему у нас однажды разговору:
— Вот Римский-Корсаков всю жизнь хотел написать оперу
на этот сюжет, но стеснялся, боясь, что сюжет уже занят, что
этим он может обидеть Чайковского, написавшего два вариан­
та оперы на этот сюжет. Когда же Чайковский умер, РимскийКорсаков сразу взялся за «Ночь перед Рождеством». И что по­
лучилось? Получилось, что все фантастические места вышли
у него интересней, а в лирических местах все же у Чайковского
теплее.
— Вот и надо выбрать все лирические места от Чайков­
ского, оставив все фантастические как у Римского-Корсако­
ва: получится превосходная опера от начала до конца!
Черепнин промолчал и только улыбнулся, как улыбаются
незрелому оппоненту.
— Не думаю, чтобы эти две половины соединились...—
сказал он и перевел разговор на другое.
104

В фортепианном классе Винклера занятия продолжались,
как будто никаких страшных экзаменов прошлой весной не
происходило; но занятия техникой принесли мне пользу, они
укрепили мои пальцы, и я мог приняться за более интересные
вещи. Винклер был внимателен и музыкален, но я иной раз на­
чинал ощущать, что если не перерос, то во всяком случае до­
рос до него: хотя Винклер был отличный музыкант, но у него
как у профессора не хватало ни техники, ни тонкости фрази­
ровки, чтобы вести более подвинутых учеников. Вскоре он
сообщил мне, что 5 декабря 1 я должен выступить на учениче­
ском вечере с тремя вещами: первым этюдом Шопена, рапсо­
дией g-moll Брамса и С-биг’ным (с аккордами стаккато) этю­
дом Рубинштейна, который, кстати/ сразу пошел у меня до­
вольно лихо. Я никогда не пользовался кистевым стаккато, ко­
торое мне казалось не заслуживающим доверия, а играл ак­
534

корды с абсолютно твердой кистью. Винклер подошел справа,
подошел слева и, рассмотрев мою манеру играть Рубинштей­
на, сказал:
— Хорошо. Играйте так, если у вас такой прием выходит.
Наступил ученический вечер. Выйдя на эстраду, я слегка
волновался, но недолго: успокоился потому, что хорошо вы­
учил все три вещи. Лучше (напористей) всего сыграл этюд
Рубинштейна. Твердая кисть вывезла. Народу было много, и
я имел успех.
Захаров взял меня под руку и отвел в сторону:
— Вам нечего больше делать у Винклера. Переходите к
Есиповой.
Известная пианистка Есипова считалась лучшим профес­
сором в консерватории. Захаров сам недавно перешел к ней
и был очень горд.
— Она сидела в первом ряду и улыбалась, когда вы иг­
рали,— продолжал он.— Думаю, что Есипова вас примет,
хотя, вообще говоря, попасть к ней в класс чертовски трудно.
В это время подошел Винклер и поздравил меня с удачным
выступлением. Он сиял, точно отражая успех своего ученика.
Мне стало совестно, будто я продаю его за его спиною.
Но на другой день сказал мне Мясковский:
— Говорят, вы шикарно сыграли вчера на вечере? Ухо­
дите-ка вы от Винклера. Он ничему вас не научит. Захаров в
добрых отношениях с Есиповой: пусть он поговорит с ней,
согласна ли она принять вас, а Винклер больше годен для
контрапунктистов, у которых не гнутся пальцы за клавиату­
рой... (У него контрапунктисты и гармонисты брали допол­
нительные уроки фортепиано.)
— Но поймите же, что он носится со мною. А я после удач­
ного выступления повернуся к нему Спинозой и уйду в дру­
гой класс. Это будет хорошо?
— Когда вы идете к цели, нечего смотреть на трупы, че­
рез которые приходиться ступать,— пожал плечами Мясков­
ский и отошел от меня.
Мать, которой я рассказал о проекте перехода от Винкле­
ра к Есиповой,сказала:
— Ничего не решай, не посоветовавшись с отцом.
Я подробно написал отцу в Сонцовку и получил от него
возмущенный ответ: самое непоследовательное, по мнению
отца, это прыгать от одного профессора к другому, тем более,
что Винклер уже показал себя как человек, интересующийся
535

«Известная пианистка Есипова считалась лучшим
профессором в консерватории»

мною. Зачем же создавать себе врага, когда я еще вовсе не
знаю, что такое Есипова. Между тем, пока письма добира­
лись до отца в Сонцовку и от отца обратно, переход в моем
представлении понемногу созревал. Я писал отцу, без ссылок,
впрочем, на Мясковского:
— Когда идешь к цели, нечего смотреть на трупы, через
которые приходится ступать.
— Но горе в том, что таковые трупы иногда встают и уда­
ряют тебя палкой по затылку,— писал отец в ответ на второе
письмо.
А в Петербурге становилось ясно, что Винклер хороший,
но не очень значительный человек и почти никакой пианист;
что он значительней как теоретик, чем как профессор форте­
пиано, и когда ему иногда приходится выступать в ансамб­
лях, он до того волнуется, что страшно на него смотреть (я
недавно присутствовал на его выступлении в трио). Есипова
же — мировая знаменитость, и класс ее — это гвардия в кон­
серватории.
Отцу я написал, что вопрос решится весною, а пока мы
отложим переговоры до его приезда в Петербург из Сонцовки 1.
105

Вечер Современной музыки, в котором я выступал, состо­
ялся, как я уже говорил, 18(31) декабря 1908 года в довольно
скромном концертном зале Реформатского училища. Это был
сорок пятый концерт Современной музыки, восьмой сезон их
существования. Первое отделение состояло из посмертных из­
даний Грига. Во втором отделении, кроме Мясковского и меня,
в программе имелись вещи моих профессоров Витоля, Череп­
нина и Танеева. Были еще Скрябин и Метнер, но их испол­
нение не состоялось по болезни пианистки2. Из моих вещей
первым номером шла «Сказка» (впоследствии ор. 3), далее
«Снежок» (который ныне наполовину растаял), «Воспомина­
ния», «Порыв», «Отчаяние» и «Наваждение» (составившие
впоследствии ор. 4) и среди этого «Мольбы», от которых тоже
не осталось следов и которые я теперь не могу вспомнить. Иг­
рал я прилично, во всяком случае, бойко. Успех был довольно
большой, я сказал бы, пожалуй, неожиданный. После окон­
чания концерта многие приходили в артистическую и пожи­
мали мне руку. Но я тогда был заинтересован усовершенство­
537

ванием своей фортепианной игры и больше переживал удачное
выступление у Винклера, на котором присутствовала вся кон­
серватория, чем выступление где-то в Реформатском училище
перед «современниками» и музыкантами, большинству кото­
рых я уже раньше играл мои пьесы.
Все же это было мое первое выступление как композитора,
и о нем вскоре появились заметки в газетах (о консерватор­
ских вечерах, конечно, ничего не писалось). В газете «Слово»
от 20 декабря 1908 года (старого стиля) была рецензия *, под­
писанная Н. Сем, что, как объяснил кто-то, являлось псев­
донимом одного из устроителей Вечеров Современной музыки,
считавшего желательным меня поддержать:
«Мелкие пьески для фортепиано С. Прокофьева, исполнен­
ные по рукописи самим автором, чрезвычайно оригинальны.
Молодой автор, еще не закончивший своего художественного
образования, принадлежа к крайнему направлению модер­
нистов, заходит в своей смелости и оригинальности гораздо
дальше современных французов. Крупный и несомненный та­
лант сквозит во всех причудах этой богатой творческой фан­
тазии, талант еще неуравновешенный, еще отдающийся каж­
дому порыву, увлекающийся экстравагантными звуковыми
сочетаниями, с большой ловкостью находя логическую основу
для самых рискованных модуляций. Пьески весьма разнооб­
разны по настроению — то порывисто-бурному («Отчаяние»),
то спокойно-задумчивому («Воспоминание»), то фантастиче­
скому («Снежок»), то поражают дикой, необузданной игрой
фантазии («Наваждение»). Искренность, отсутствие выдуманности, преднамеренного искания гармонически-необыкновенного и действительно выдающийся талант сказываются в ло­
гическом развитии мысли, формы и содержания. Громадная
сила фантазии, изобретательность дают автору избыток твор­
ческого материала».
«Речь» 22 декабря 1908 года (старого стиля): здесь слегка
задели:
«Что касается пиесок С. Прокофьева — они прежде всего
очень мелки по форме. Автор — совсем юный гимназист, явив­
шийся собственным интерпретатором, несомненно талантлив,
но в гармониях его много странностей и вычур, переходящих
границы красоты.
Г. Т.»
538

«Г. Т.» был Тимофеев, писавший в этой газете поочеред­
но с Каратыгиным, но гораздо менее значительный, чем этот
последний.
«Петербургский листок» 24 декабря 1908 года (старого
стиля.) Газетка неважная, здесь тоже задели несколько:
«На этом же вечере впервые выступил совсем еще юный
композитор г. Прокофьев с целым рядом небольших фортепи­
анных сочинений, исполненных самим автором и озаглавлен­
ных: «Сказка», «Снежок», «Воспоминание», «Порыв», «Моль­
бы», «Отчаяние», «Наваждение». Если смотреть на все эти,
в общем довольно-таки сумбурные, сочинения или, вернее,
черновые наброски и эскизы как на пробу композиторского
пера, то в них порою можно, пожалуй, найти проблески неко­
торого таланта».
Наконец, в немецкой газете «St.-Petersburger Zeitung» от
24 декабря 1908 года (старого стиля) была солидная статья
не подписанная, но, как оказалось, принадлежавшая Вин­
клеру.
«Во втором, посвященном русским композиторам, отделе­
нии, талантливый ученик консерватории г. Прокофьев испол­
нил ряд своих мелких фортепианных произведений, которые
встретили благоприятный прием. Г. Прокофьев еще очень мо­
лод и находится пока в периоде Sturm und Drang’a, также под
сильным влиянием новейшего декадентского направления в
искусстве. Однако после того, как процесс развития минует,
можно ожидать от его своеобразного таланта наилучшие пло­
ды. Из его отрывков больше всего понравились интересные с
точки зрения гармонии и удачно выраженная по форме «Сказ­
ка», также «Воспоминания», «Порыв» и «Отчаяние». Очень
декадентское «Наваждение» <что такое за «очень декадент­
ское» нашел Винклер в ясном и целеустремленном «Наваж­
дении»— непонятно, но характерно, что этот термин спешили
приладить ко всему, что было ново, хоть будь оно совсем не
декадентское. И так еще продолжалось долго!> имеет то пре­
имущество, что оно действенно сделано для фортепиано».
На концерте был Моролев, случайно приехавший из Ни­
кополя в Петербург. В своих воспоминаниях он пишет: «Спра­
ведливость требует отметить, что вместе с С. С. Прокофье­
вым выступали со своими произведениями другие молодые
композиторы, и публика приняла их довольно холодно. Все
539

первое отделение концерта было в достаточной степени бес­
цветно и скучно. Зал оживился только во втором отделении
после выступления Сергея Сергеевича. Рояль зазвучал, звуки
очаровали, техника исполнения покоряла. Успех был полный.
Вызовам, казалось, не будет конца»1.
Тут он «цутоцку» (если припомнить его выражение) пере­
хватил. Кроме того, эта «скука» не касается Мясковского, ро­
мансы которого шли после моего выступления. Сам отсутство­
вавший Мясковский перед концертом заболел или от нервно­
сти сделал вид, что болен, о чем и известил меня.
Мой ответ [Мясковскому] перед концертом.
Петербург, 17 декабря 1908.
«Дорогой мой.
Если бы Вы могли себе изобразить хоть чуточку, как мне
Вас, бедного бедняжку, жаль! (Это, конечно, в том случае,
если Вы д е й с т в и т е л ь н о больны инфлюэнцей...). Чтоб
хоть чуточку Вас утешить, шлю Вам программу, а самую под­
робную рецензию в с е г о пришлю на другой же день. Желаю
Вам поскорей послать Вашу гостью к черту.
С. П-в» 2.
После концерта:
Петербург, 19 декабря 1908.
«Also *.
Начну с того, что г-жа Емцова тоже заболела, а потому
седьмого номера < Скрябин, Акименко, Метнер> не было: Вы,
стало быть, очутились в конце. Аккомпанировал Вам Караты­
гин, и, надо отдать ему справедливость, аккомпанировал пре­
красно, особенно два последних. Демидова пела тоже вполне
прилично. «Луну и туман» они взяли, по-моему, несколько
скоро; впрочем, я убедился теперь, что романс немного длин­
новат и при более медленном темпе был бы скучен. Затем, ак­
компанировать бы надо было малость понежней, «потуман­
ней». «Противоречие» я знаю хуже и не могу так судить. Ска­
жу только, что мне очень понравился конец, а публика оста­
лась в некотором недоумении и в течение нескольких секунд
не аплодировала, ожидая, очевидно, продолжения. «Кровь»
они исполнили прекрасно, я прямо слушал с наслаждением.
* И так

540

(нем.).

Но публике, насколько мне удалось понять, он понравился
меньше других. Впрочем, после каждого она изрыгала апло­
дисменты. Сообщу Вам еще мнение певицы. Она сказала, что
Ваши романсы сочинены так, будто они написаны для ма­
шины, а не для певицы К
О себе могу сказать, что играл я гораздо лучше, чем дома,
так что понравился как исполнитель и «современникам», и
Винклеру. При моем появлении на эстраду мне захлопали,
хлопали после каждой вещи (окромя «Снежка») и вполне при­
лично в конце. Больше понравились «Воспоминания», «Отчая­
ние» и «Наваждение». Одним словом, будем теперь слушать
ругань критиков, коих было, кажется, шесть человек.
Ну, выздоравливайте! Страшно жалею, что Ваша болезнь,
как Вы пишете, заразительна и мне нельзя к Вам.
Ваш С. Прокофьев.
Из авторов был только Чесноков»2.
106

В октябре или в ноябре в Петербург приехал известный
пианист Иосиф Гофман, совсем молодой тогда. Играл он, дей­
ствительно, превосходно, главное же — обладал отменной па­
мятью и нескончаемой программой. Когда я много лет позд­
нее спросил у него в Нью-Йорке:
— В каком городе Вы дали больше всего клавирабендов?
— Да, по-моему, в 1908 году в Петербурге.
— Ну примерно сколько, по вашей памяти?
— Да что-то вроде двадцати шести подряд.
— Сколько же программ сыграли Вы подряд?
— Что-то вроде двадцати.
Говорят, когда Гофман уже во фраке выходил на эстра­
ду, на пюпитре всегда лежала программа сегодняшнего кон­
церта; что в этой программе, он не знал. Гофман брал ее, бег­
ло просматривал и затем играл все от начала до конца3.
Независимо от программ, Глазунов упросил его сыграть
отдельно, специально для учеников консерватории, большую
программу классической музыки. Программа была скоропа­
лительно отпечатана на гектографе и роздана ученикам, что­
бы они могли ориентироваться в исполняемой музыке. Я был
тогда в периоде влюбленности в Шумана и особенно хотел по^
541

Иосиф Гофман

!

слушать, как Гофман сыграет его Concert sans orchestre, ко­
торый я знал лишь чуть-чуть и первый такт которого мне чрез­
вычайно нравился, так же как «умозрительный» ля-дубльбемоль на первой странице. Гофман играл ужасно много, и я
еле мог дождаться шумановского концерта. Наконец разда­
лось то, что по программе должно было быть Шуманом и зву­
чало вроде Шумана. Я прослушал с удовольствием, удивился
краткости и вылетел пулею домой, где меня кто-то уже ждал.
А при выходе из консерватории мне сообщили, что Гофман
Шумана еще не играл, а пока что исполнил Шопена: этюд на
черных клавишах.
Огорченный своею ошибкой, я вернулся домой и, узнав,
что Гофман вывесил на ближайшее время шесть новых про542

грамм, решил пойти на одну из них, где Шуман был объявлен
в изобилии К
Купивши программу, я внимательно просмотрел ее, под­
нял глаза и вблизи от себя увидел очень хорошенькую девушку
в голубой кофточке, с горячими, широко расставленными гла­
зами, похожую на украинку, очень молоденькую. Около ми­
нуты я глядел на нее, не умея оторваться, но тут мне показа­
лось, что взгляд, направленный на нее, как будто слегка для
нее назойлив. Я быстро отвернулся и постарался занять себя
другим. Мне показалось, что Глаголева менее хороша, хотя,
может быть, в ней, по французскому выражению, и больше
дьявола. Начался концерт. Я уткнулся в программу и скучал.
Во-первых, уж очень тянуло оглянуться на красавицу; вовторых, Гофман играл одну из бесконечных сонат Бетховена,
где andante длилось полчаса. Наконец прошел финал и со­
ната, а с нею и отделение кончились. Я проглядел еще раз про­
грамму и хотел встать, чтобы пойти размяться. В это время
кто-то тронул меня сзади за плечо:
— У вас, кажется, есть программа?
Увидев перед собой голубую кофточку, я тотчас же вско­
чил и протянул программу.
— Ах, спасибо,— сказала она и исчезла почти моменталь­
но, впрочем, бросив через плечо: — Я верну вам после ант­
ракта.
Это было отличным предлогом, и я тотчас сообразил: пе­
ред началом следующего отделения надо затеряться в толпе
так, чтобы красавица меня не видела. А когда музыка начнет­
ся, подсесть к ней, благо дело происходило на балконе, пуб­
ликой не заполненном. Я так и сделал, и она удивленно по­
жала плечами:
— Ах, вот вы где!
Чтобы оживить знакомство, я начал музыкальный разговор
о программе, об исполнении, о том, что говорят, будто Гоф­
ман перед выходом на эстраду опускает руки в кипяток, от­
того они такие красные,— пока она не прервала меня:
— Тише, он уже начал.
Мы провели вместе остаток концерта и затем я проводил
ее, отвезя домой на извозчике, что расценивалось в консер­
ватории до некоторой степени шикарным. Она сообщила мне
дни, по которым бывает в консерватории, свои имя и фами­
лию: Катюша Борщ, что мне не очень понравилось, так как
звучало хотя и неожиданно, но не слишком красиво2.
543

На другой день, когда перед уроком я стоял рядом с Мяс­
ковским на лестнице в консерватории, ожидая прихода Витоля, мимо нас, стуча каблучками, быстренько пробежала Ка­
тюша Борщ. Я поклонился, она ответила.
— Это ваша новая знакомая? — спросил Мясковский. Он
редко задавал вопросы такого стиля, но, видимо, в Катюше
что-то его привлекло.
— Вчера на концерте Гофмана я оказался случайно ря­
дом с нею. Правда, какая хорошенькая?
Мясковский еще раз посмотрел на нее.
— И какие глазки... Томные такие!
На этом разговор о Катюше окончился. И то редкость:
Мясковский почти не разговаривал о женщинах.
Мое знакомство с Катюшей Борщ понемногу развивалось,
но не в той степени, как я мечтал. Она оказалась очень та­
лантливой пианисткой, по на этом дело как будто кончалось:
говорить о музыке она не умела, вообще мало интересовалась
ею; происходила из малокультурной семьи и хорошими ма­
нерами не отличалась. Когда я подвозил ее на извозчике (на
такой кутеж иногда у меня хватало средств), это ей нрави­
лось, но вообще ее больше тянуло к какому-то другому кру­
гу, чем ко мне. Каков был этот круг, я уловить не мог. Наши
отношения, будто и приятельские, развивались зигзагами: то
мы вместе отправлялись в концерт; то она говорила, что заня­
та; я шел один, но там неожиданно встречал ее с какой-то
неизвестной мне компанией.
107

Я — Глиэру в Москву.
Петербург, 29 декабря 1908. (11 января 1909).
Многоуважаемый Рейнгольд Морицевич.
< ...> 18 декабря, на концерте Современной музыки, я
впервые выступил как автор и исполнитель. Из исполняемых
вещей все, кроме первой и последней, Вам известны1— я иг­
рал их Вам осенью. Пьески имели успех, и критика отнеслась
к ним миролюбиво — самую первую рецензию, появившуюся
в «Слове», посылаю Вам.
Теперь (да и всю осень) хлопочу об исполнении своей сим­
фонии. Все, конечно, зависит от Глазунова: от него ход и в
Придворный оркестр, и в Шереметевский, и в Консерватор­
ский. Но чтобы он сделал что-нибудь, надо его постоянно под*
544

талкивать, а посему я уже совершил на него свыше пятна­
дцати набегов <весьма назойливый юноша>, результатом
чего исполнение финала обеспечено. Andante, вероятно, тоже,
а про первую часть разговоров было еще мало, так как она
ему не нравится — резко-де и, между прочим,— самое начало,
которое, наоборот, Вам очень понравилось. Однако я надеюсь
устроить и первую часть, то есть всю симфонию.
Конечно, пьесок «современников» он и не слыхал и не ви­
дал. < ...>
Преданный Вам С. П-в» К
Исполнение моей симфонии замерзло на мертвой точке
(Мясковского не исполняли еще более длительный срок2), и я
не мог обрести спокойствия. Этим и объясняются мои навязчи­
вые хождения к Глазунову.
108

Около этого времени тетя Катя Раевская обратилась
к матери со следующим:
— Мари, с тобой охотно познакомилась бы моя подруга
юности Мария Павловна Корсак, очень милая дама. К сожа­
лению, с годами у нее начались приливы крови к голове, час­
то вечерами она сидит одна в кресле, скучает и, вероятно, в
беседе с тобою сумеет оценить твою живость и ум. Если хо­
чешь, завтра поедем к ней.
Поехали и остались довольны друг другом. Мария Павлов­
на занимала более значительные общественные позиции, мать
же была поострее в разговоре. Иногда мать отпускала некото­
рые... ну, скажем, мало правительственные словца, в обществе
жены прокурора не полагавшиеся. Но Мария Павловна толь­
ко улыбалась.
Узнав про «талантливого Сереженьку», тетя Мари Корсак
(так она постановила называться, хотя ее тётство осталось
довольно сомнительным) послушала мою музыку и, поняв ее
или не поняв, воскликнула:
— Позвольте, да мы устроим исполнение его симфонии!
Мой муж недавно получил назначение прокурором судебной
палаты в Петербурге. Вот к нему все время Глазунов по кон­
серваторским делам и ездит: то за одесского скрипача похло­
почет, то за бердичевского мальчика, словом, из уважения к
Глазунову делаем для него то то, то cef
35

С. Прокофьев

545

В это время в комнату вошел прокурор.
— С Глазуновым, к сожалению, пока ничего не выйдет.—
сказал он, раскланиваясь с дамами.— Он сейчас в Ригу
уехал.
Улыбаясь в мою сторону, Корсак спросил полушутливо:
— А вы понимаете, когда говорят, что Глазунов уехал в
Ригу?
Я замялся.
— Ну как же! — улыбнулся Корсак.— Относительно сво­
его директора всякий ученик должен образованность иметь,—
и он прибавил назидательно: — Глазунов любит иногда белого
винца выпить, да так, чтобы побольше. Когда он сидит у себя
дома и в полусознательном виде требует еще и еще, то окру­
жающим заявляют, что он уехал в Ригу. Когда же его мамаша
546

(да, да, у него, оказывается, мамаша есть) замечает, что опас­
ный период начинает проходить, она велит в белое вино под­
ливать воды, все больше и больше. Ну-с, Глазунов тогда при­
ходит в себя, его сажают в экипаж, везут кататься на острова
и затем оказывается, что он возвращается из Риги.
Корсак засмеялся густым смехом и прибавил:
— Вот вы и у меня можете подучиться, чему вас в консер­
ватории не научили.
— Ну хорошо, а как же насчет симфонии? — спросила Ма­
рия Павловна.
— Попроси Рузского, он тебе все устроит.
Через неделю я, по приглашению Марии Павловны, встре­
тился у нее с Николаем Павловичем Рузским, очень милым
человеком, богатым дельцом, хорошо игравшим на виолончели
и любившим устраивать камерные ансамбли Г Рузский был
близок с Глазуновым и, с другой стороны, находился в хоро­
ших отношениях с Корсаком. Вероятно, через него и поступа­
ли к Корсаку различные сплетни про Глазунова, вроде выше­
упомянутых. С Рузским приехал Зилоти— этот казался мне
главным лицом, так как он руководил концертами с самыми
интересными и современными программами. Он считался в
прошлом любимым учеником Листа, который якобы называл
его по дружбе Zilotissimo. С ними еще Оссовский, критик,
проживший в дальнейшем долгую жизнь, превратившийся
позднее в академика, а в дни моей молодости всегда, когда
можно, помогавший мне в музыкальных делах.
Я стал играть симфонию e-moll. Зилоти сидел, свернув­
шись калачом, и дергал себя за бородавки, которые у него,
вроде как у Листа, обильно облепили лицо. Рузский и Оссов­
ский хвалили по окончании каждой части.
— У меня все программы этого сезона уже составлены,—
сказал Зилоти классическую фразу.— Да и симфония ваша не­
достаточно зрелая, чтобы начинать ею вашу карьеру перед
большою публикой. Пишите дальше. А там посмотрим.
Я ушел с внешней благодарностью и внутренним разочаро­
ванием. В общем, слушал народ милый, важный, ну а симфо­
нию пожалуйте назад в ящик.
Через несколько дней за нами заехала Мария Павловна
и заявила:
— Мой муж по службе получил автомобиль (в те времена
автомобили для Петербурга были большой редкостью). Вот
я и заехала, чтобы покатать Сережу.
547

Это была машина покрупнее, чем я видел летом в Сухуме
у Мятелёвых.
— Мария Григорьевна,— обратилась она к матери,— мо­
жет быть, и вы нам сделаете компанию?
Мать согласилась. Отец, находившийся в городе, не нашел
удобным поехать кататься с нами в прокурорском автомобиле,
и лицо его только мелькнуло в окне нашей квартиры. Хозяй­
ка, мама и кто-то еще сели позади, я рядом с шофером спереди,
и мы поехали, очень быстро для темпов того времени.
Я ехал в первый раз, и когда мы как бы наезжали на из­
возчика, я не верил, что шофер сумеет вовремя затормозить;
или если надо было повернуть в боковую улицу, шофер того
гляди выскочит на тротуар, полный прохожих. В таком случае
я упирался вперед ногами.
Так мы тронулись и поехали, но на обратном пути я уже
независимо глядел по сторонам и впервые получал удоволь­
ствие от катания в автомобиле.
Я записываю такие пустяки, потому что это был мой пер­
вый выезд в автомобиле.
109

Встречаясь с Катюшей Борщ, я постарался вспомнить Гла­
голеву. Та была старше, ловчее в манерах и с этой стороны
интереснее, но какая-то шальная, что я отметил в ее поведе­
нии с одним молодым человеком постарше, в нее влюбленным,
с которым ей однажды удалось сыграть довольно злую шутку.
Со мною, со времени моего доклада о Вагнере, она держа­
лась довольно постоянно любезно и, встретив, восклицала:
— Ах, monsieur Прокофьев, но ведь очень приятно вас ви­
деть!
Желая снова поймать мое преимущество над ней, как
только выпал снег, я спросил:
— Вы хорошо катаетесь на коньках?
— Более или менее, скорее менее.
— Поедемте вместе: я вас подучу.
— Как-нибудь поедемте.
Я владел коньками лучше ее, и на скользком льду ей по­
неволе приходилось слушаться и опираться на меня. Однако
мои предложения она принимала, и мы раз с полдюжины вы­
езжали.
548

— Вы знаете ассирийскую музыку? — как-то спросила она
на катке.
— Подождите, какая же у них могла быть музыка? Ве­
роятно, барабаны или бубны какие-нибудь...
— Ну как же вы не знаете? Вы ведь должны все знать, по
крайней мере, в области музыки.
— Это вам надо сейчас?
— Нет, можно завтра.
— Хорошо, я вам скажу завтра в консерватории.
На следующий день я зашел к Фрибусу в библиотеку.
— Вы не знаете, есть ли какая-нибудь ассирийская музы­
ка? — спросил я его.
— Ну что ж, «Царица Савская»?
— Это что?
— Опера Гуно.
— У вас есть клавир?
— Есть,— и он выдал мне.
Путешествуя по коридорам консерватории, я встретил Гла­
голеву и вручил ей «Царицу Савскую».
— Это самое что ни на есть ассирийское,— прибавил
я с хитрым видом. Глаголева даже вспыхнула от удоволь­
ствия.
— Дней через десять мы с вами поговорим,— сказала она.
Я был даже заинтригован.
110
Кроме Глаголевой и Кати Борщ, мне хотелось бы упомя­
нуть о Вере Алперс, сидевшей рядом со мною в классе эстети­
ки. Эстетику преподавал профессор Саккетти, в далеком про­
шлом итальянец, очень пожилой, но живописный мужчина, по
своему предмету болтавший страшную ерунду, под которую
все ради развлечения перешептывались или просто зевали.
Тем не менее курс надо было пройти и экзамен сдать, что
учащиеся и проделывали понемножку.
Вера Алперс, о которой я здесь уже говорил в связи с уче­
ническим спектаклем, была молоденькая девушка шестнадца­
ти с половиной лет, со стройной фигурой и увядшим, несмотря
на возраст, лицом. Держалась она очень прилично и любила,
в противоположность Катюше Борщ, поговорить о музыке.
Отец ее, по профессии инженер-железнодорожник, часто по
549

делам службы уезжал из Петербурга, в свободное же время
сочинял музыку \ для чего имел некоторое количество техники
и музыкальных друзей, среди них Бельского с огромной шиш­
кой на голове — либреттиста «Китежа» и «Петушка» — и Оссовского. Когда я сказал ей, что знаю Оссовского, она при слу­
чае проверила это и, получив подтверждение от всегда любез­
ного Оссовского, заявившего: «Да, да, он как-то играл нам
неплохую симфонию»,— решила быть ко мне повнимательней
и даже уговорить родителей пригласить меня как-нибудь к
ним.
Много лет поздней она показала мне свой дневник того вре­
мени. Кое-что меня заинтересовало, и я просил выписать для
меня (я имел в виду автобиографию) отдельные отрывки2.
Получив согласие, цитирую кое-что наиболее относящееся к
делу и сокращая другое.
Из дневника В. Алперс.
1 (14) декабря 1908 года.
...В консерватории я очень люблю бывать. Я за это время
«подружилась» с Прокофьевым. Часто с ним и долго разгова­
риваю. Подруги что-то надо мной подсмеиваются: Ксюшка,
Ида, Бессонова и... одним словом, многие. Сначала ругали его,
ругали, а теперь вдруг стал хорош. С ним очень интересно
говорить, он хорошо себя держит и отличается от всех наших
консерваторов-нахалов.
Прокофьев вошел в моду. На репетиции одного из концер­
тов он обратил внимание на мои длинные пальцы, взял мою
руку, стал рассматривать и сказал, что у меня красивая рука,
чем меня сконфузил, и, когда увидел, что я покраснела, сам
смутился... Мы как-то разговаривали о консерваторках, он
младшую Эше назвал «мартышкой», Бессонову «вертушкой»,
Ксюшу «злою, как кошка»... Вообще я не понимаю, отчего я
ему симпатизирую: во-первых, он страшный эгоист; во-вторых,
...вообще в нем много несимпатичных сторон, но... вместе
с тем...
6 (19) декабря 1908 года.
Сегодня я в каком-то странном настроении. В этом виноват,
кажется, Прокофьев. Вчера была с братом Борисом на учени­
ческом вечере... <об этом вечере с этюдом Рубинштейна я
550

гь»с «HaftfUto
к^

.

Ij0%

уже говорил здесь.> Прокофьев вчера играл и играл отлично.
Но после своего номера страшно волновался, я даже испуга­
лась за него, думала, что с ним будет или обморок, или нерв­
ный припадок. Вылетел с эстрады и с разбегу сел на ступеньки
и долго не мог отдышаться, потом вскочил, как сумасшедший,
рукой задел стоявшую в артистической Есипову, хлопнул
дверью и ушел. В антракте же смотрю: Прокофьев опять явил­
ся. Увидев меня, он так приветливо засмеялся, что точно не
видел меня очень давно...
Оказалось, что Прокофьев дошел до вешалки и потом
опять вернулся. Вообще он прямо не знал, что делать, и ме­
тался из стороны в сторону.
Мне очень понравилась его игра. Он так внимательно и с
таким смыслом играет и как-то сливается с роялем и с музы­
кой. Он положительно талантлив. Мне очень хочется, чтобы
мама посмотрела, как он себя держит со мной.
551

Ill
Из дневника В. Алперс.
4 (17) января 1909 года.
...Вчера на консерваторском вечере я была страшно счаст­
лива, а на чем это основано, я не знаю, не хочу знать. Я с ним
провела большую часть вечера.
...А все-таки он очень любит хорошенькие лица, и для него
это очень много значит. Он, кажется, не привык себе отказы­
вать ни в чем, и знакомые консерваторки, его «симпатии», как
Эше, Садовская, Глаголева, довольно свободного поведения.
С моей стороны я где-то, кажется в моем дневнике около
этого времени, написал об Алперс довольно глупую вещь: «Ве­
рочка не очень красивая, но выглядит со стороны спины впол­
не стройно». Ведь надо же додуматься до такой нелепости!
В этот вечер был ежегодный бал выпускного общеобразо­
вательного класса. На нем происходило приблизительно то
же, что я описывал годом раньше, только главенствовали и ру­
ководили теперь «люди следующего поколения», то есть после­
дующего класса. Естественно, что девушкам на год помоложе
интересно было познакомиться с теми учениками, которые пре­
успели за этот срок, выдвинулись успехами в своем классе, и,
наоборот, последним было интересно познакомиться с новой
плеядой девушек помоложе.
Когда бал достаточно подвинулся, в одной из гостиных со­
брались четыре новые ученицы, один арфист и я.
— Как бы нам закончить вечер? — спросил кто-то.
— Поедемте кататься,— предложил я.
— Кататься? Как же это устроить?
— Теперь можно вызвать по телефону таксомотор, и это
даже не очень дорого выходит.
Все, кроме меня, даже не знали, что можно организовать
такую поездку.
— У меня же есть деньги,— сказала одна из девушек, си­
девшая на балу за столиком с программами.— Все клали на
тарелку понемножку, а Глазунов остановился у столика, по­
рылся в портмоне и вынул целых пять рублей!
Это было почти половина того, что имелось на тарелке.
— На таксомотор всё вместе хватит?
— Хватит, если недалеко заедем,— авторитетно сказал я.
552

Побежали звонить по телефону, и через четверть часа про­
тив ученического подъезда консерватории пыхтел довольно
большой таксомотор. Мы шестеро всыпались в него, заполнив
машину доверху. Когда мы выехали на набережную, кто-то
вспомнил:
— Но ведь деньги-то у нас чужие! Если, например, Глазу­
нов положил на тарелку пять рублей, то ведь это не для того,
чтобы мы катались...
Все смутились.
— Через неделю я смогу внести четыре рубля,— сказал я,
сообразив, что каждую неделю мать давала мне пять рублей
на карманные расходы. Таким образом, рубль я мог оставить
себе для существования, а остальное шло на покрытие рас­
траты.
— Может, поедем домой,— несмело произнесла одна уче­
ница из скромных.
— Рано! — заявили те, у кого водились деньги.
— И кроме того, дамы не платят.
Когда мы накатались и расплатились, оказалось, что рас­
ход не так уж велик. Кроме того, одна барышня была из семьи
побогаче и требовала, чтобы в число плательщиков включи­
ли и ее.
— Только будьте внимательней,— сказал я, прощаясь с на­
шей кассиршей.— Вы помните, сколько у вас было на тарелке.
— Помню.
— Так вы сразу заявите вашему комитету — сколько. А как
соберете с нас всех, тогда идите платить; мы же постараемся
быть аккуратными.
— Я отдам тебе завтра,— крикнула ей вслед девица со
средствами.
Дней через пять общими усилиями растрата была ликви­
дирована.
112

Из дневника В. Алперс.
9 (22) февраля 1909 года.
...Сережа сегодня чем-то был сконфужен. Мне понравилось,
что его глаза страшно блестели. Интересно, какое впечатление
произвел на него вечер у Глаголевой. Он что-то отмалчивается.
Отчего я так уверена, что я ему нравлюсь? Мальчишка! Кто
ему может нравиться?
55 3

Вечер у Глаголевой состоялся вскоре после вручения ей
«Царицы Савской». Она отвела меня в сторону и объяснила,
что у матери ее — гимназия (или музыкальное училище). И по­
тому, если вытащить из комнат ненужную мебель, образуется
много свободного пространства, на котором они собираются
устроить костюмированный вечер. Один ее приятель принес
ей альбом с изображением ассириянки, и многие находят, что
она очень на нее похожа. Глаголева действительно своею гиб­
кой фигурой, жгучим лицом и черными волосами походила то
ли на ассириянку, то ли на египтянку. Меня она просила при­
ехать к ней несколько раз, чтобы вместе сочинить хореографи­
ческую сторону танца. Я приехал в назначенное время и по­
знакомился с ее партнером Петри, очень милым молодым чело­
веком, стройным, со щегольской бородкой. Но оказалось, что
они ни протанцевать, ни выдумать ассирийский танец не уме­
ют, только я разыгрывал на рояле танец из «Царицы Сав­
ской», предлагая им то тот номер, то другой. Наконец я дога­
дался:
— Знаете, пригласите вы какого-нибудь балетного тан­
цора, и он в два урока поставит вам танец.
Глаголева обрадовалась и сказала, что за это она приду­
мает и сошьет мне костюм для предстоящего костюмированно­
го вечера.
Балетного человека нашел Петри, но в два урока они ни­
как не могли наладить танец, и Глаголева падала на диван с
воплями отчаяния, что она бездарна и из «Царицы Савской»
ничего не выйдет.
Вечер все-таки состоялся. Для меня был выдуман и сшит
клоунский костюм. Костюмы для Глаголевой и Петри долго
шились по книжке и вместе делали из них довольно эффектную
парочку. В вечер бала мы, все «основатели бала», то есть Гла­
голева, Петри и я, собрались в примыкавшей к классам квар­
тире Глаголевых, и тут дошивалось то, что сидело криво. На­
конец из «бального зала» начали прибегать сигнальщики — го­
сти собрались, не знают, что делать, и вообще пора бы
начинать. Петри торопил:
— Ну, пойдемте же, сделаем наш выход.
Но Глаголева медлила, а затем, когда Петри чуть зазевал­
ся, вдруг вцепилась в мою руку, как кошка, и под руку со
мною вылетела в танцевальный зал. Ошалев от кучи неведо­
мого мне народа, который в костюмах и масках двигался на­
встречу и поперек, я все же начал выговаривать Глаголевой:
554

— Послушайте, ведь вы обижаете Петри. Сейчас же вер­
немся назад и вы подцепите его.
— У него подшивают костюм.
— Вероятно, уже подшили.
— Поймите же вперед,— сказала она, двигаясь дальше по
залу.— Петри здесь все знают, а вас никто. Вот я и выхожу с
вами: пусть они голову ломают.
В этот момент из квартиры вылетел Петри и, разыскав Гла­
голеву, раскланялся перед нею, приглашая на танец и спраши­
вая взглядом моего разрешения. Я сразу оценил его добро­
душие и отступил на шаг, передавая ему свою даму (если бы
она сыграла такой фокус со мною, я бы придумал что-нибудь
такое и для нее).
Дальнейшее течение вечера я мало помню: большинство из
присутствовавших мне было незнакомо, и я веселиться с ними
не умел. Глаголева с Петри не очень удачно протанцевали свой
дуэт; неплох был муж ее сестры, одетый в костюм черта, пры­
гавший всюду по мебели и вылезавший из-под рояля против
кого-то из гостей в костюме итальянского монаха.
— Я смерть твоя, Лоренцо! — кричал он, становясь в позу,
а затем снова исчезал под роялем.
Глаголева была занята гостями и иногда подлетала ко мне
со словами:
— Слушайте, я вас нарядила клоуном; это за «Царицу
Савскую», которая, правда, у нас с Петри совсем не вышла;
так вы извольте быть клоуном, а не серьезным композитором,
иначе мы дадим вам контрабас и вы будете ходить с ним.
— Это будет очень живописно,— ответил я, стараясь при­
нять клоунский вид.
ИЗ
Новость о том, что Скрябин сочинил новую большую сим­
фоническую вещь, заинтересовала многих. Перебрасывались
слухами, что она написана для огромного оркестра и что
она более передовая, чем «Божественная поэма». Мясковский
сказал:
— Сегодня вечером пойдемте слушать «Поэму экстаза»
Скрябина. Так называется его новая симфония.
— Позвольте, ее же первое публичное исполнение объяв­
лено у Беляева 16 февраля.
555

Г. И. В а р л и х

— Да, но, кажется, партитуру уже напечатали, а разучить
музыку в Беляевском оркестре Блуменфельд не успел. Вот
Варлих и схватился за нее. Кроме того, сегодня будет, кажет­
ся, закрытый концерт по контрамаркам, так что никакого
п е р в о г о п у б л и ч н о г о исполнения не произойдет1.
Варлих был декоративным, пожилым, но весьма живым ди­
рижером Придворного оркестра. Оркестр при дворе играл на
дворцовых балах, в остальное же время оставался относитель­
но свободным. Поэтому, главным образом ради поддержания
оркестра в форме, организована была серия симфонических
концертов «для общего пользования». Оркестр и дирижер бы­
ли хороши, но концертный зал, переделанный из бывших цар­
ских конюшен, тесен и страдал отвратительной акустикой, тем
более, когда исполнялась пьеса для большого оркестра2.
556

Сидя рядом с Мясковским, мы глотали «Поэму экстаза» с
величайшим интересом, но местами были озадачены новизной
музыки. Ждали мы, так сказать, усовершенствованной «Бо­
жественной поэмы», которую знали хорошо и любили, между
тем и гармонический и тематический материал, и манера вести
контрапунктические голоса были совсем новыми. Скрябин
главным образом старался найти новые основы гармонии.
Принципы найдены были очень интересные, но по мере их ус­
ложнения повисали у Скрябина как камень на шее, затрудняя
выдумку его в области мелодики и, главное, в области движе­
ния голосов. «Поэма экстаза» все же была, вероятно, наиболее
удачным его произведением, потому что здесь все элементы в
манере сочинять, по-видимому, уравновесились. Но сразу сооб­
разить, что он хотел, было трудно.
16
февраля «Поэма» была повторена под управлением Блухменфельда в Колонном за л е 1. Если мы с Мясковским возвра­
щались из царских конюшен после первого исполнения озада­
ченными и стараясь сообразить, куда направляется путь скря­
бинского творчества, то после второго исполнения, когда
перед нами в Колонном зале раскинулся и широко зазвучал
скрябинский оркестр, новый в своих замыслах, гармониях и
контрапунктах, мы шли, восклицая: какая гениальная вещь! —
мнение, которое пришлось позднее чуть-чуть сбавить, когда
промелькнула интеллигентская холодность в иных скрябинских
«взлетах».
114

В начале этой зимы я встречал Ч. реже: он как будто понял
мое отношение и куда-то исчез. Однако перед Новым годом
вновь появился, возобновив утомительное внимание ко мне.
С 1 января 1909 года забил целый фонтан «влюбленных» пи­
сем, который своим типом и характером портил в перспективе
том моей переписки за этот год, за первый год, который начи­
нает серию многих годов моего коллекционирования переписки
(письма я подбирал подряд, а потом отдавал их в переплет).
Решив быть честным по отношению коллекционирования, я со­
хранил почти все письма: интересные и мало интересные,
уместные и вовсе не уместные. [...]
Между тем я получил приглашение приехать на вокзал
встречать Ласкера, прибывавшего вечерним заграничным поез­
дом. Разумеется, я помчался. Ласкер! Какая честь и как инте557

Эммануил Ласкер

ресно. Среди встречавшей группы я увидал Ч., Малютина,
Зноско-Боровского и председателя Сабурова (сына старика,
у которого я успел выиграть по переписке обе партии), словом,
лицеистов, руководивших турнирами. Подкатил поезд, и из
первого же вагона вышел Ласкер. После нескольких представ­
лений и вопросов двинулись с перрона в вокзал, а из вокзала в
город: Ласкер впереди, мы сзади. Тут Ласкер, видимо, взвол­
нованный встречей, вдруг стал оглядываться вокруг и, увидя
большую двустворчатую дверь, выводившую на улицу и откры­
тую внутрь, образуя по закутку с каждой стороны, быстро по­
дошел к одному из них и, имея желание отправить свою надоб­
ность, произвел это за дверь в угол. Пять бывших лицеистов
и я, почтительно вытянувшись, стояли сзади, прикрывая его ве­
личество и следя, как струя сквозь дверную щель вырывалась
на улицу. Затем Ласкер оправил свой туалет, вопросительно
обернулся на нас и шагнул в город. Мы поспешили за ним.
Через несколько дней состоялось открытие турнира и об­
суждение разных мелких правил, причем говорил Сабуров на
русском, немецком и английском языках. Английского языка
я еще тогда не знал, но мне понравилось, как Сабуров в неко­
торых местах, слегка заикаясь, говорил: «иф-иф-иф»... На сле­
дующий день начался турнир: в первом туре Ласкер играл
против Шлехтера, и все волновались, особенно когда Ласкер
выиграл пешку. Но Шлехтер мастерски сумел свести партию
вничью. В третьем туре Ласкер продул Рубинштейну, что вы­
звало сенсацию (Рубинштейн — человек с красным галстуком
и малокультурным лицом). Далее я прекратил хождение на
турнир, несколько мне надоевший, и только пришел на заклю­
чительный тур, когда Ласкер, отставший на пол-очка, блиста­
тельно разгромил Тейхмана и, догнав свои пол-очка, поделил
I-II призы пополам с Рубинштейном.
После окончания турнира состоялся сеанс одновременной
игры Ласкера против двадцати пяти противников. Все кину­
лись записываться, и, так как меня вовремя предупредили, я
попал в число игравших против чемпиона.
Ласкер явился давать сеанс во фраке, но в рубашке, в ко­
торую он забыл вставить запонки. Я осторожно (со всем почте­
нием, которое полагается по отношению к чемпиону мира)
спросил его по-немецки, можно ли мне играть белыми. Обык­
новенно белыми все партии играет маэстро, дающий сеанс, а
черными его противники. Ласкер ответил небрежно, но лю­
безно:
559

— Ach, bitte *,— и сеанс начался.
Я выбрал дебют ферзевых пешек. Какой это был вариант,
я не помню, но посреди доски столпились почти все легкие
фигуры. Была толкотня, но отсутствие комбинаций. Затем оба
мы рокировались на королевский фланг, а я поставил двух сло­
нов в левом углу, то есть в глубине ферзевого фланга. Так как
центр был крепко занят пешками, Ласкер обнажил своего ко­
роля и пошел пешками в атаку. Король у него стоял на h8,
ладьи на g7 и f6, то есть все трое на черной диагонали. Здесь
неожиданно мне удалось произвести генеральный обмен пеш­
ками в центре. Я потерял одну из них, но Ласкер, слегка по­
морщившись, заметил, что следующим ходом я продвигал пеш­
ку в центре и тем открывал линию для моего слона, занимав­
шего большую диагональ. Он пожал плечами и, съев пешку,
проиграл качество. После некоторого форсированного размена
получился Endspiel с двумя пешками направо и налево и лиш­
ней проходной пешкой у Ласкера посередине. У Ласкера были
конь и король в центре, у меня ладья. Большинство игроков
уже выбыло, Ласкер начал играть скорее, пришлось торопить­
ся, хотя он всегда давал мне время подумать. Наконец я оста­
новил его проходную пешку, но конь Ласкера был так ловко
им поставлен, что я был счастлив, когда Ласкер наконец ска­
зал вопросительно:
— Remis? (ничья?)
— Remis! — закричал я и пожал руку кому-то, кто бро­
сился ко мне со словами:
— Как! Неужели вы сделали с Ласкером ничью?
Я гордо вышел из Шахматного собрания, принимая по­
здравления направо и налево. Через несколько дней я получил
письмо от Ч.— «пришлите мне список Вашей партии с Ласке­
ром; я постараюсь пустить ее в печать, хотя отделы теперь пе­
реполнены».
Я не ответил: Ч. и его любезности надоели мне до черта.
Кроме того, я занялся усиленным сочинением для Витоля и
временно отошел от шахмат.
Что касается Ласкера, то любопытно, что на следующий
его сеанс одновременной игры я попал через двадцать четыре
года в Париже. Тут же был кто-то, знавший о моей ничьей.
Он взял Ласкера под руку и тихонько шепнул ему:
— Вон видите там за доской композитора Прокофьева? Он
* А х , пож алуй ста

560

(нем.).

однажды в Петербурге сделал с вами ничью во время сеанса
и очень гордится этим.
Ласкер мельком взглянул в мою сторону одним глазом, на
котором не хватало ресниц, и, видимо, запомнил. Играл он
аккуратно и выиграл. Партия эта сохранилась у меня, и я
позволю себе ее цитировать. Мне говорили, что Ласкер остался
очень доволен, каким образом он в ней нашел путь к выиг­
рышу.
Сеанс одновременной игры, данный Ласкером 18 марта
1933 года в Париже в Cafe de la Regence.
Ласкер :

Я:

1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.

е4
Ш
СЬ5
сЗ
d4
Kbd2
Фе2
00
Л fe
d5
а4
Cd3

е5
Кеб
d6
Kf6
Cd7

14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.

СеЗ
ИЗ
Ф:С
СЬ5
ef
Фdl
С : f4
С : d7
Kd2
Фе2
f3
Ке4

13. кьз

Фе7
Cg7
00
Kb8
аб
Kh5
а5
Cg4
С:К
Kd7
f5
Л : f5
Kf4
Л :С
Ф : d7
Ф15
Лaf
Cf6
Cd8

26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.
47.
48.
49.
50.
51.

Ь4
Лed
cb
a5
b5
Лdb
Фс4
аб
a7
Kpf2
Kpe3
Феб
be
Kpd3
Kpc4
Kpb5
Краб
Kpb7
Ла2
ЛЬЗ
Kd2
Kc4
ЛЬ5
Л :C
Ka3
Kp : a7

Ф17
ab
Фd7
Cel

Ла8

ЛП8
Kpg7
b6
Ш 1

Ch4 +

jm
Ф :Ф
ЛГГ8
h6

Ше
Cg5
СеЗ
Cc5
Cd4
Kpf7
Kpe7
Cc5
Kpd8
dc
Л : a7
Сдался

Позднее, незадолго до его смерти, я заметил Ласкера в пер­
вом ряду на моем нью-йоркском концерте. После окончания
концерта, увидев его надевающим пальто, я подошел к нему и
пожал руку.
115

Как-то в январе 1909 года меня подозвал к себе помощник
инспектора и сказал:
— Вас желает видеть директор.
Это могло быть и хорошо, и нехорошо. Я отправился не36

С. Прокофьев

561

медленно. Глазунов проговорил, как всегда, негромко и не
очень ясно:
— Мне удалось найти способ сыграть вашу симфонию.
Через месяц в Придворном оркестре Варлих будет проигры­
вать мою новую пьесу1, на что уйдет полрепетиции. Другую
половину он сможет дать для вашей симфонии. У вас распи­
саны партии?
— Нет еще. Но я, вероятно, смогу это сделать.
Я знал, что переписка партий стоит дорого, но родители
обещали заплатить.
— Смотрите, после переписки проверьте все партии и
просчитайте такты между цифрами,— прибавил Глазунов,—
а то переписчики часто путают и тогда вместо удовлетворения
от слушания симфонии вы получите оплошное огорчение, ког­
да оркестр заиграет фальшиво или врозь,
— Да, конечно,— ответил я, согласный на все.— А кому
бы вы посоветовали дать переписывать?
— Ну, поручите хоть Кеку. Кек опытный переписчик и не
раз работал для Римского-Корсакова. Адрес вы найдете у
швейцара консерватории.
Я поблагодарил Глазунова и как на крыльях полетел за
симфонией, а с нею к Кеку. Кек оказался дельным и очень
бодрым переписчиком, хотя и ужасно дорогим. Ноты Кек
переписывал верно и четко, но мою фамилию он слышал впер­
вые и на некоторых партиях написал «Симфония Прохорова».
Хорошо хоть, что в свое время он писал Римский-Корсаков, а
не Ипполитов-Иванов, а то Римский мог рассердиться.
Кек был аккуратен и вскоре доставил мне для коррек­
туры половину партий, а затем и другую. Но тут я просту­
дился и лежал с температурой, Мясковский пришел на по­
мощь и взялся проверить часть партий. Корректировал он
внимательно и быстро и в этом отношении выгодно отличал­
ся от некоторых других композиторов, например, от Скря­
бина или Стравинского. У Скрябина, я помню, в одном из пер­
вых опусов, с которым я познакомился, в Десяти мазурках,
я нашел кучу опечаток, а со Стравинским это случалось по­
стоянно. Когда издавали одну из его больших вещей, при­
шлось через несколько дней после ее выхода в свет печатать
и вклеивать errat’y*, а через несколько недель после вклеива­
ния еггаГы печатать errat’y к errat’e.
* l ’e r r a t a — с п и с о к о п е ч а т о к

562

(франц.).

Я — Мясковскому.
Петербург, январь 1909.
«Страдаю страшным сапом с головной болью и слезоте*
чением. Вероятно, еще несколько дней придется сидеть дома.
Спасибо большое за помощь в корректуре.
Ваш С. П-в» К
Мясковский — мне.
Петербург, 16 февраля (1 марта) 1909.
Дорогой monsieur Прохоров (такая фамилия красуется на
некоторых партиях), так как Вы больны, то в среду около
71/2 часов я забегу к Вам с готовыми партиями и хвостом
партитуры. В случае, если Вы паче чаяния окажетесь здоро­
вы и не будете дома, я попрошу Вас о следующем: 1. Приго­
товьте начало партитуры (отдать мне) первую и вторую
части, если Вы, конечно, кончили проверять свои партии, если
же не кончили, то дайте мне проверенные уже партии, а я
Вам оставлю свои. (Таким образом на Вашу долю придется
все, что касается первых двух частей, на мою — финал).
2. Мои, ненужные уже Вам, романсишки. Все это будет мною
забрано.
Должен сказать, что корректура не обременительна, ибо
переписчик, видимо, ловкий, местами поправлял даже Ваши
опечатки и, насколько мне удалось проверить,— все верно.
Желаю Вам скорей поздороветь. < ...>
Ваш Н. Мясковский»2.
Через неделю после того, как все партии были проверены
и я доложил об этом Глазунову, он сообщил мне, что испол­
нение симфонии состоится на закрытой репетиции 23 февраля
(9 марта) и что я могу пригласить на нее близких друзей и
родных (не очень много). Партитуру надо передать Варлиху
заранее, дабы он с нею ознакомился.
Я наивно не искал причин, заставивших Глазунова нако­
нец протолкнуть симфонию. Просто Глазунов устроил, и спа­
сибо ему за это. Но, может быть, он что-нибудь просил у Кор­
сака, а тот поинтересовался, как симфония молодого Про­
кофьева: только поинтересовался и больше ничего, а Глазунов
догадался. Может быть, помощь оказал Оссовский, он не раз
563

в моей жизни устраивал музыкальные дела. Если он сказал
Глазунову, что симфония интересная и полезно бы поддер­
жать автора, которого сам же Глазунов направил в консерва­
торию, то возможно, что Глазунов последовал его совету и
пожелал оказать любезность — Оссовскому (а не мне...).
Меньше возможно, что это была чисто глазуновская ини­
циатива, так как мои пьесы типа исполнявшихся у «совре­
менников» начинали явно раздражать почтенного компози­
тора... Словом, толчок к исполнению этой симфонии покуда
мне не известен.
Симфония Мясковского в ту пору вовсе не была сыграна и
зазвучала в оркестре только через несколько лет, уже тогда,
когда Мясковский написал вторую и третью симфонии 1.
Встретив Варлиха в концерте, я спросил, когда передать
ему партитуру? Варлих ответил:
— Можно прямо принести на репетицию, на которой мы
будем играть ее. Я много дирижировал незнакомых партитур
и, вероятно, продирижирую ее с листа.
Меня это удивило и, с другой стороны, обрадовало: вот
какой опытный дирижер! Но, вероятно, тонкостей в исполне­
нии не будет...
На исполнение пришли: отец, только что приехавший из
Сонцовки в Петербург, мать, сестра ее — тетя Катя Раевская,
кузина Катя Игнатьева и кузен Андрей Раевский (он в свое
время «ставил» моего «Великана», изображая оркестр, и
вообще отличался музыкальностью), затем, конечно, Мясков­
ский и Захаров; с последним я все более дружил за послед­
нее время. Кроме того, во втором ряду сидел Глазунов. Я сам
сидел около Мясковского дальше в зале.
Варлих играл симфонию в правильных темпах, о которых
он предварительно справился у меня, останавливаясь там, где
оркестр разъезжался. Но никаких динамических оттенков, ни
вообще нюансов не было и в помине: симфония под его палоч­
кой звучала грубовато. На другой день я записал в дневнике
об ее исполнении и звучании довольно подробно; сейчас же
подробности забыл. Помню только, что контрапункт в побоч­
ной партии, которую я поручил двум тромбонам, звучал
ужасно резко, как будто вбивали гвозди. Глазунов даже встал
и попросил тромбонистов играть на нюанс слабее: это было у
меня еще раньше написано в партитуре, только ни оркестро­
вые музыканты, ни Варлих не обратили внимания. Заключи­
тельная страница финала, которую я считал кружевною, тоже
564

была сыграна mf вместо р, отчего замысел ее пропал. Захаров
толкнул меня в бок во время хода от главной партии к побоч­
ной в первой части: ход с ползущими терцквартаккордами ему
понравился. Самым же приятным сюрпризом было то, что по
окончании симфонии ее всю повторили от начала до конца.
«Я цеплялся за каждую ноту»,— записано в моем дневнике.
Повторили ее не для меня, а для барона Штакельберга, на­
чальника оркестра, шикарного и довольно подвижного гене­
рала е подусниками и живыми манерами, пришедшего в зал
к концу репетиции. Когда я подошел, чтобы поблагодарить
Глазунова, Глазунов представил меня генералу, шепнув:
— Поблагодарите за исполнение барона, а потом Варлиха,— что я и сделал. Но когда на какой-то другой репетиции я
вновь увидел Штакельберга, то резвый генерал носился сре­
ди публики по всему залу, раскланиваясь направо и налево,
но меня не приметил, так что даже поздороваться с ним я
не мог.
После репетиции Захаров, указывая на Андрея Раевского,
спросил меня:
— Кто этот господин с усами, зачесанными а 1а Виль­
гельм? Почему он подходил к Глазунову и к оркестру.
— Это мой двоюродный брат, Раевский.
— Из понимающих?
— Более или менее да.
Возвращаясь домой, я соображал: каков же был резуль­
тат для меня от прослушивания симфонии? Вероятно, прибли­
зительно такой: я понимал, что оркестр хороший, но понимал
также, что он сыграл грубо; я понимал, что симфония оркест­
рована не то чтобы плохо, но понимал также, что если вы­
учить с оркестром внимательно и с пониманием, то можно
было добиться вполне приличного звучания этих мест. Но на­
сколько все это наивнее, чем «Поэма экстаза» Скрябина!
Словом, я вернулся домой не сияющий и совсем не удовлетво­
ренный.
Надо писать новую симфонию.
116

Однажды Каратыгин сказал, что появился очень способ­
ный пианист Иованович, который будет выступать в концерте
и которому они рекомендуют сыграть группу моих пьес. Сей­
565

час надо дать ему ноты, а через неделю мы встретимся, и он
поиграет мне, чтобы установить характер исполнения. В са­
мом деле, я вскоре получил следующее письмо:
«Милостивый государь Сергей Сергеевич,
В.
Г. Каратыгин, вероятно, Вам сообщил, что мы увидимся
с Вами у него в понедельник вечером, и мне будет очень инте­
ресно узнать о Ваших желаниях насчет исполнения Ваших
очень, очень интересных вещей.
С совершенным почтением
М. Иованович» К
Я отправился к Каратыгину и встретил у него кроме всех
«современников» высокого, тонкого человека, одетого в мя­
тый костюм и со щетиной на щеках. Это и был Иованович,
серб по происхождению, который сказал, что он еще не окон­
чательно выучил мои пьесы, а только посмотрел их. Я ответил:
— Все-таки сыграйте, мне будет приятно их послушать.
Иованович немного поломался, но потом уселся за рояль.
— Вы сейчас услышите,— сказал вполголоса Нурок.
— Он, кроме того, прекрасно поет сопрановым голосом,
хотя это и не касается ваших пьес,— прибавил Нувель.
Иованович стал играть «Сказку», еще что-то и «Наважде­
ние». О, это вовсе не было концертное исполнение, а скорее
только чтение с листа. Особенно «Наваждение» совсем не зву­
чало стремительно и не игралось суховатым, напористым уда­
ром, как я рисовал себе да, кажется, и играл сам. Он кончил,
я молчал. Иованович сказал:
— Я еще не выучил эти пьесы.
— В таком случае, позвольте я покажу вам, в каком на­
правлении вам нужно работать.
Несколько покоробленный, Иованович пустил меня за кла­
виатуру, и я стал играть отрывки, главным образом из «На­
важдения», одновременно объясняя, что у него не выходит и
чего надо добиваться.
Открылась дверь из соседней комнаты, в ней показалась
голова Каратыгина, и он сказал:
— Иованович отличный пианист. Прошу всех к столу чай
кушать.
С этими словами он подошел к Иовановичу и, взяв его
под руку, повел «в первой паре» в столовую, жестом пригла­
шая остальных следовать за ними.
566

Я -понял, что наговорил больше, чем следует, и что Иованович далее не может выслушивать мои наставления, хотя у
меня в сущности имелось еще много чего сказать.
Через несколько дней я получил следующее письмо от
Нурока, написано оно было вкривь и вкось, явно взволнован­
ным почерком:
Петербург, 10 (23) февраля 1909.
«Дорогой Сергей Сергеевич,
Очень прошу Вас сейчас по получении этих строк, если
Вы этого уже раньше не сделали, написать Иовановичу не­
сколько слов с выражением Вашего искреннего сожаления по
поводу вчерашнего «недоразумения».
Считаю это положительно необходимым не только в видах
сохранения Ваших пьес в программе концерта, но и просто
как акт справедливости и вежливости по отношению к чело­
веку и артисту, совершенно незаслуженно Вами обиженному.
Искренне преданный Вам
А. Нурок» 1.
Я был расстроен, никак не ожидая такой вздрючки от Ну­
рока. Отношение со стороны «современников» явно шло на
понижение: то похвалы фортепианным пьесам, то сдержанное
полуодобрение по адресу симфонии и, наконец, прямо напа­
дение за Иовановича. Нет, надо с моей стороны напасть на
Нурока, а то в самом деле Иованович ведь не играл, а колу­
пал, и дело композитора указать, как надо исполнять, чтобы
не скомпрометировать пьесы перед публикой. Перед моими
родителями я импровизировал ответ Нуроку, довольно дерз­
кий. Отец сказал:
— Знаешь, все-таки они к тебе до сих пор совсем неплохо
относились и устроили очень приличное выступление, поэтому
не стоит портить отношения из-за какого-нибудь Иовановича,
который хорошо умеет петь сопрановым голосом... Если тебе
не хочется извиниться у него, напиши ему несколько любезных
слов: может, Нурок удовлетворится этим.
Я — Иовановичу.
Петербург, 11 (24) февраля 1909.
«Дорогой Младен Эммануилович,
Посылаю Вам хвостик моей «Сказки», долженствующий
заменить два последних ее такта. Надеюсь, что в этой редак­
567

ции, да еще плюс Ваше исполнение, «Сказка» моя вы­
играет.
Затем желаю Вам всего хорошего и, если сердитесь, про­
шу не сердиться за яростные мои нападки на Вас в понеделы
ник у Каратыгина.
Искренне уважающий Вас
Прокофьев» \
Отец оказался более или менее прав: хотя Нурок все-таки
снял мои вещи с программы (может, Иованович понял, что он
не так уж хорошо их играет, а выучить не было времени), но
размолвки с «современниками» не произошло. Что касается
«удивительного» пианиста Иовановича, то он совсем не про­
гремел, а дальше постепенно исчез с петербургского музы­
кального горизонта.
117

Пока червь разделения постепенно грыз где-то в глубине
мои отношения с Винклером, последний, довольный моим вы­
ступлением с этюдом Рубинштейна, назначил меня на второй
ученический вечер 2— с токкатой Шумана. Я уже говорил, что
этот сезон был сезоном моей влюбленности в Шумана; за
токкату Шумана я взялся охотно: она требовала хорошей
техники и ставила мало спорных музыкальных проблем для
решения. Техника же представляла много приятностей для
пальцев и привела меня постепенно к сочинению собственной
токкаты3, которая, хотя своими хроматизмами и не доросла
до шумановских диатонизмов, все же имела постоянный успех
у публики.
Незадолго перед выступлением с токкатой Шумана я по­
слал по почте извещение Глаголевой:
Петербург, 18 февраля (3 марта) 1909.
«Многоуважаемая Леонида Михайловна,
С тех пор, как Вы превратились в ассириянку4, Вы стали
невидимы в консерватории. И дни теперь как будто стали по­
светлей, а стены консерваторские темнеют и хмурятся... Тем не
менее в пятницу я играю токкату на вечере, о чем и имею сча­
стье всеподданнейше донести Вашей милости.
Искренне уважающий Вас
С. Прокофьев»5.
568

Ее ответ, написанный зелеными чернилами и церковносла­
вянской вязью, пришел через день:
Петербург, 19 февраля (4 марта) 1909.
«Раб божий Сергей сын Сергиев,
да ведомо Вам сие будет, что заблагорассудили мы оный
дом музыкальный, консерваторией именуемый, посетить и в
оном означенную токкату преотменно и преклонив ухо с усер­
дием слушать. А посему, да не учинили бы нам во входе пре­
пятствий и препон, две на белой бумаге контрамарки потреб­
ны нам, понеже без оных в зало не пускают. Аще же на белой
бумаге сыскано не будет, то на иной всякой. <На белой бу­
маге пускали в партер, «на иной всякой» отправляли на бал­
к о н ^ На сем низко кланяемся и подпис наш всеми буквами
ставим.
Леонида» *.
Петербург, 20 февраля (5 марта) 1909.
«Милостивая моя Государыня.
Давно ль это Вы стали сидеть на двух стульях сразу?
Буду биться как лед об рыбу и упрашивать всех святых кон­
серватории, чтобы добыть четвертую и пятую контрамарку;
ибо законные три мною уже использованы. Когда же я их до­
буду, то заткну за Вашу фамилию у консерваторской швейцарихи.
За сим ниспосылаю Вам мое архипастырское благосло­
вение.
Аз, Прокофьев»2.
Между тем Захаров, со своей стороны, рыл глубокую сапу
с целью перетащить меня к Есиповой. Она любила приятных
молодых людей типа Захарова, и последнему, умевшему н о р ­
мировать, удалось попасть в фавор к своей профессорше.
Как-то в удобный момент он с очаровательной улыбкой
(«Захаров улыбнется — как рублем подарит») сказал Еси­
повой:
— Анна Николаевна, вот Прокофьев, очень способный уче­
ник Винклера, мечтает перейти в ваш класс. Кстати, он кон­
чает теорию композиции и неплохо сочиняет...
569

Есипова помолчала, пожевала губами и сказала:
— Прокофьева я слышала, когда он на вечере играл этюд
Рубинштейна. Я его, пожалуй, приму. Но он любимый ученик
Винклера, и я знаю, Винклер им гордится. Поэтому пусть он
сначала устраивает свои дела с Винклером, а затем является
ко мне.
Я торжествовал, но, с другой стороны, мне было страх как
неловко заявить Винклеру о моем желании уйти от него.
570

Пришлось заставить себя и вспомнить выражение Мясков­
ского: «когда идешь к цели, нечего смотреть на трупы, через
которые приходится ступать».
Когда Винклер шел в класс по коридору, я заговорил с
ним, слегка запинаясь, подбадривая себя и стараясь прогло­
тить этот разговор залпом, как противное лекарство. Винклер
выслушал, покраснел, но сдержал себя.
— Сдадите у меня весною проверочный экзамен, и я не
буду вас удерживать. Что вы хотели бы играть на эк­
замене?
— Если можно, я хотел бы играть концерт Римского-Кор­
сакова.
— Ну что ж, выбор хорош.
Мы вошли в класс, и Винклер начал заниматься со мною.
Не помню, что он проходил, но делал он это нарочито внима­
тельно, ставя педаль, пальцы, словом, давая самый подробный
урок. Через пару недель я принес в класс концерт РимскогоКорсакова. Винклер сказал, что на экзамене сам будет мне
аккомпанировать. Концерт я учил с большим увлечением: в
нем было что-то ужасно хорошее и живописное. Перед экза­
меном Винклер устроил в Малом зале репетицию (аккомпани­
ровал он скорее бледно), а после экзамена 1 ученики собрались
вокруг него: он сообщил каждому его отметку (у меня было 5)
и поговорил подробно о том, что каждый из них должен был
учить в течение лета. Меня это более не касалось, я покидал
его класс и молча стоял в стороне, чувствуя себя чуточку Иудой-предателем. Наконец Винклер повернулся ко мне и ска­
зал с бледной улыбкой:
— А вам вот ваш паспорт,— и передал записку, на которой
было написано, что нет возражений против моего перехода из
его класса в класс Есиповой. Я поблагодарил и поспешил
убраться.
Спускаясь по лестнице, я решил, что летом напишу и посвя­
щу ему четыре технических этюда для фортепиано2. Это будет
памятью моего пребывания в его классе.
118

Занятия у Витоля проходили скорее бледно. Хотя и Мясков­
ский и я написали довольно много работ, но впечатление от
витолевского преподавания выглядело малокровно.
571

Асафьев выпал из класса: кажется, он решил этой весною
кончать университет и высвобождал себе время для экзаме­
нов \ По этому поводу он имел разговор с Римским-Корсако­
вым, и последний отнесся к такому шагу резко враждебно, что
обидело Асафьева, сохранившего надолго холодок к своему
великому учителю. Я не знаю, кончил ли вообще Асафьев кон­
серваторию2.
.
Другие наши товарищи сочиняли туговато, и им надо оыло
объяснять, что такое форма рондо или форма сонатного аллег­
ро*, у Мясковского же и у меня за спиною было по нескольку
сонат, а сочиняли мы довольно быстро поэтому Витоль про­
слушивал их и только изредка делал незначительные замеча­
ния. Тем не менее каждый из нас счел своим долгом написать
по фортепианной сонате. У меня это была довольно разно­
стильная вещь (соната № 6 по консерваторскому счету), по­
этому я в последующие годы не пытался переделывать ее, а
еще позднее она затерялась, кажется в первые месяцы после
революции. Тем не менее сейчас мне удается по памяти вос­
становить ее материал.
Первая часть. Главная партия:

Побочная партия представляла вроде чередования мажора
и минора, что особенно рассердило Витоля.
— Что-то вроде Регера,— нашел Мясковский, прослушав
ее с улыбкой.— Вот и оправдание Каратыгину, говорившему,
что на вас есть некоторое влияние Регера:
572

И . И. Витоль

Вторая часть:

Но имелось еще другое Andante, написанное в начале витолевското курса во второй форме рондо, которым я предложил
заменить это C-dur’Hoe Andante на случай, если оно не понра­
вилось бы Витолю. Последний, однако, не высказался; так со­
ната и пошла на экзамен с обоими анданте — основным и за­
пасным.
574

З а п а сн о е A n d an te для консерваторской сонаты №

6:

Для главной партии финала я взял тему финала второй
консерваторской сонаты, только E-dur вместо F-dur, и немно­
го «модернизировав» ее. Остальной материал финала был
иной, чем в финале второй юношеской сонаты, но он сейчас
вылетел у меня из памяти \
После сонаты мы советовались с Мясковским, что писать
теперь. Он решил сочинить струнный квартет, а я сделать
оперную сцену. Квартет казался мне в то время слишком су­
хой и строгой формой, а для оперной сцены мне попалась ста­
рая знакомая: конец «Пира во время чумы» Пушкина2. Ра­
нее Глиэр, под руководством которого я в двенадцать лет пи­
сал «Пир во время чумы», рекомендовал изобразить священ­
ника на фоне органных гармоний церковного характера, что
я и сделал. Теперь, рассматривая давным-давно сочиненное,
я чувствовал, что это совсем не мягкий благолепный служи­
тель церкви, а средневековый прелат, с пеной у рта громящий
пирующих грешников, и что отсюда вся сцена должна идти с
бешенством и скрежетом зубовным. Это дало мне повод стро­
ить ее на многих диссонирующих аккордах, но в то же время
погоня за драматизмом сделала вокальную партию недоста­
точно вокальной. Словом, когда я принес эту сцену на экза­
мен, весь консервативный синклит охнул и раскричался.
Мясковский для квартета использовал уже готовые набро­
ски. Он сам потом мне рассказывал, как в финал он ввел
один аккорд, попавшийся ему у Роже Дюкаса.
— Но,— добавляет Мясковский,— у Дюкаса этот аккорд
получился как результат общего ведения голосов, а я взял его
за его звучность. В это время в класс Витоля пришел Глазу­
нов, так что весь финал квартета я играл при нем. На аккорде
я запнулся, и Глазунов спросил: «Что это за аккорд?». Я объ­
яснить не мог, и Глазунов с некоторой досадой в голосе про575

ворчал: «Вот, до сих пор все шло у вас гладко, а гут вы опять
наткнулись на мало приемлемые гармонии...»
Впоследствии этот квартет, после основательной передел­
ки, выпущен Мясковским под № 10 1.
В марте моя мать получила письмо от отца, что дела не да­
ют ему возможности приехать в Петербург на пасху, и мы ре­
шили сами отправиться в Сонцовку.
Мясковский — мне в Сонцовку
Петербург, 23 марта (7 апреля) 19092.
«Дорогой Серж, с Вашего отъезда ровно ничего не произо­
шло и не изменилось. Так как с завтрашнего дня (сегодня по­
недельник, 23-е) я начинаю свои вакации, то, вероятно, скоро
дойдет очередь и до reduction а 4 mains Вашего мрачного
adagio. <Мясковский обещал переложить в четыре руки мою
симфонию или хотя бы одну часть из нее.> У меня появилась
изумительная нотная бумага, и потому все, что вызывает необ­
ходимость на ней писать, крайне привлекательно.
Вышла на днях любопытнейшая книга Римского-Корса­
кова «Летопись моей музыкальной жизни»3; много интерес­
ного о способе его сочинения и вообще.
Моя несчастная оперная сцена, по-видимому, совершенно
заглохнет: в голову приходят темы одна хуже и пошлее дру­
гой 4. Посмотрите-ка, сколько я Вам написал, хотя решительно
не о чем было. Примите мой праздничный привет5.
Н. Мясковский».
Я — Мясковскому в Петербург.
Сонцовка, 25 марта (7 апреля) 1909.
«Прошу принять уверение в совершенном моем почтении,
а также хэ и вэ 6 с соответствующими пожеланиями.
Занимаюсь здесь главным образом развитием себя в эсте­
тическом отношении, что есть очень скучная история. < Готов­
люсь к экзамену по классу эстетики.> Погода здесь гадкая,
сад — это «нечто в сером» < намек на пьесу Леонида Андреева> 7, словом, все великолепно. Часто играю свой «Пир», ко­
торый мне нравится весьма; пробую сочинять материал для
симфониетты8; жду писем, В четверг вернусь в столицу, дабы
576

Титульный лист первого
издания книги
Н. А. Римского-Корсакова
«Летопись моей
музыкальной жизни»

в пятницу разрядиться эстетическими -познаниями; далее еще
история музыки сидит.
А что моя симфония? Вы ее хоть поиграйте, она — ничего.
Добыли ли Шелли? <Шелли: Мясковский собирался начать
«Молчание» !.>
Досвишвеции <словечко Захарова: досви-Швеция вместо
досви-Дания>.
П.»2
В Сонцовке я закончил оперную сцену из «Пира во время
чумы» и переписал ее начисто, но по пути обратно в Петербург
потерял чистовую рукопись. По счастью, у меня был с собою
черновик (очень грязный), так что пришлось переписать на­
чисто второй раз для предъявления на экзамене3.
37

С. Прокофьев

57 7

119

В Петербург мы вернулись в апреле на месяц, чтобы я мог
сдать экзамены: по форме у Витоля (на этом оканчивалась
консерватория по курсу теории композиции, поскольку Лядов
не желал преподавать нам свободное сочинение, да и много
ли он мог нам дать: большие вещи он сам не умел сочинять, а
для малых форм мы в особом поучении не нуждались...); по
фортепиано у Винклера (чтобы получить у него разрешение на
переход к Есиповой) и еще два мелкостных экзамена: по исто­
рии музыки и по эстетике. По истории музыки я помню пер­
вый вопрос:
— Когда родился Глинка?
— В 1804 году.
— Верно.
По обоим этим экзаменам я получил 5. Об экзамене Винк­
лера я уже говорил здесь. Самым ядовитым оказался экзамен
по форме. Он состоял в просмотре работ, написанных за год.
Представляемые работы делились на две группы: одна — уче­
ники Витоля, перешедшие в его руки от Лядова, и другая —
ученики класса Соловьева. [...] Теперь через Лядова шли уче­
ники, более склонные сочинять, через Соловьева — менее. На
этом экзамене наибольший скандал произвели моя соната и
«Пир во время чумы». Особенно кипятился Лядов, когда я,
сыграв обе вещи, уже вышел из кабинета директора, в кото­
ром происходил экзамен. Через плохо прикрытую дверь нес­
лись его вопли:
— Они все хотят быть Скрябиными, а что они приносят на
экзамен?
Глазунова не было слышно сквозь дверь, но враждебность
его настроений была очевидна.
Сам Витоль, по-видимому, сохранял нейтралитет: не защи­
щал свой класс и не нападал на него. Казалось бы, он не мог
делать ни того, ни другого, поскольку все уроки за истекший
год он провел в пассивном равнодушии.
Казнить нас решили уравниловкой: нам объявили, что мы
все окончили консерваторию и получили свободного художни­
ка, но всем нам, и умеющим сочинять и неумеющим, постави­
ли 4. Когда мы, весьма расстроенные результатом экзамена,
встретились с группой Соловьева, те сказали:
— Чего вам огорчаться, что вы не получили пятерки? Вот
мы все получили по тройке и не знаем, кончили ли мы консер5 78

ваторию или еще надо улаживать дело, чтобы все-таки согла­
сились считать нас кончившими.
Забегая немного вперед, могу сказать, что Мясковский всетаки попал к Лядову в класс свободного сочинения и проучил­
ся у него еще два года, а затем получил предложение занять
место директора музыкального училища в Воронеже, но от это­
го директорства отказался. Мне же дальнейшие занятия в
классе Черепнина, по-видимому, принесли больше пользы,
чем могли бы принести не состоявшиеся уроки у Лядова. И за­
тем: не следует думать, что мы расстались с Лядовым лютыми
врагами. Года через три-четыре мы встречались несколько раз
у Рузского, который был богат, хлебосолен и угощал прекрас­
ными ужинами. Часа в два ночи, слегка пошатываясь,
с рюмкой бенедиктина в руке, Лядов подошел и спросил
у меня:
— Правда, что вы н-недурно играете в шахматы?
— Да, играю, Анатолий Константинович.
— И сделали даже ничью с Л-ласкером?
— В сеансе одновременной игры.
— Я тоже знавал в свое время и Чигорина, и Шифферса
(в Шифферсе он произносил ужасно жестко, по-русски, бук­
ву е} так же как он произносил в словах «секста» и «терция»).
Иногда приходилось играть с ними. Теперь-то я бросил.
Лет через тридцать Лядов мне приснился следующим об­
разом: он сидит в каком-то амфитеатре, а я сзади, чуть повы­
ше, положив ему локти на плечи. Желая подразнить его, я го­
ворю:
— В том-то и несчастье, что мы все рассчитывали найти в
вас новатора, а вы оказались таким ужасно консервативным!..
120

Как-то с наступлением весны я пошел в Малый зал консер­
ватории на публичный ученический вечер типа того, на кото­
ром я играл в декабре этюд Рубинштейна. Встретив Веру Алперс, я подсел к ней на балконе. Она была очень сосредоточе­
на и сказала:
— Следующим номером играют две ученицы нашего клас­
са, пожалуйста, послушайте их внимательно.
Алперс училась в классе Оссовской, жены Оссовского, о
котором я здесь уже говорил. Это была очень милая дама, но
579

преподавательница так себе. С двумя ее ученицами на эстра­
ду вышел юноша лет шестнадцати и, сев между той и другой,
стал переворачивать страницы то одной, то другой, то направо,
то налево (ученицы играли чью-то сюиту для двух фортепиа­
но и потому по нотам). Юноша заинтересовал меня своей
внешностью: у него был огромный четырехугольный лоб, до­
вольно красивое, хотя и несколько плоскодонное лицо и со­
вершенно независимые манеры.
— Ну, как вы находите наших учениц? — спросила
Алперс.
Я был застигнут врасплох и потому промямлил:
— Да, кажется, ничего. А кто этот молодой человек с не­
зависимым видом, переворачивающий страницы?
— Это Макс,— ответила Алперс и убежала, чтобы поздра­
вить подруг.
Макс — это могло быть имя, но могла быть и фамилия. Я
пошел в артистическую, по дороге соображая, что можно ска­
зать о выступавших ученицах их преподавательнице, с кото­
рой я был знаком. Там я нашел Оссовскую, окруженную всем
классом, с которым она горячо обсуждала состоявшееся вы­
ступление. Я подошел к ней и поздравил с успехом ее учениц.
Меня выслушали, поблагодарили, кое с кем познакомили, но
Макса оставили в стороне. Тогда я сам подошел к нему и ска­
зал, правда, с легкой, хотя и любезной ’/.мешечкой:
— Артистически переворачивали страницы...
— Чево-с?— спросил он.— Ах, да. Как мог. Благода­
рю вас.
Я не помню, как развивалось это знакомство, но с началом
весны, навстречу солнечной погоде, мы втроем — Алперс, он
и я — стали совершать небольшие прогулки по городу.
Из дневника В. Алперс.
20 апреля (3 мая) 1909 года.
Сережа был сегодня какой-то сердитый, болтал с Максом.
Вообще я недовольна, что он познакомился с Максом, потому
что Макс, видимо, хочет нас поссорить. Он, вероятно, освеща­
ет Прокофьеву меня с невыгодной стороны... А если ему это
удастся, то ему тоже нехорошо будет, потому что у меня чув­
ство к Сереже развилось в достаточной степени... и такие ссо­
ры даром не обойдутся.
580

Дружеский шарж. С. Прокофьев и М. Шмидтгоф

Во время прогулок с Максимилианом Анатольевичем
Шмидтгофом (таково было его полное имя) мы много и очень
подробно пикировались: -он был остроумен и обожал приди­
раться к словам; я, с моей стороны, любил нападать и искал
для словесной битвы какие-нибудь поля, на которых он был
слабее. Таким полем часто оказывалась музыка: хотя Макс
был музыкален и обладал прекрасной памятью, я знал в этой
области больше него; со своей стороны, если я неудачно строил
581

фразу, он немедленно впивался в мою ошибку и не отпускал,
пока было можно.
Однажды я устал отбиваться и замолчал, а Вера Алперс
жалостливо сказала:
— Вы, вероятно, утомились...
Я этого не мог ей простить. Вообще она большую часть до­
роги помалкивала, но считала себя или арбитром, или тем, за
кем ухаживают двое, или в честь кого происходят петушиные
бои. Это было неверно: никто за нею не ухаживал, а тащили
мы ее с собою на прогулку как партнершу, кое-что понимав­
шую в музыке и покладистую во время экскурсии.
— Хотите, я вам дам хороший совет? — спросил однажды
Макс.
— Хочу,— ответил я.
— Сделайте транскрипцию «Половецких танцев» из «Иго­
ря» Бородина. Да так, чтобы вышло посложнее, ну, скажем,
а 1а Лист.
— Подумаю. Совет хороший.
Совет действительно заинтересовал меня, хотя я никогда
не добрался до выполнения его.
Макс, со своей стороны, нашел поле для нападения на
меня: цитаты из Шопенгауэра, на которые я не знал, как
возразить или же не всегда удачно импровизировал мои
ответы.
— Вы, может, не читали его?
— Не читал. Но от моих родителей знаю, что про­
честь Шопенгауэра значит принять холодную ванну песси­
мизма.
— Я принял эту ванну два года назад,— сказал Макс (ему
понравилось выражение «принять ванну»),— но все-таки на­
шел на дне немало блестящего ума.
То, что он в четырнадцать-пятнадцать лет одолел философ­
скую теорию (он был на год моложе меня), опять-таки выз­
вало известную долю почтения во мне.
— Вы шахматы постигли? — спросил я.
— Постиг.
— Можем сыграть летом партию по переписке.
— Можем. Это даст нам повод параллельно с тем не пре­
рывать обмена мыслями.
Таким образом шероховато, но довольно весело, как бы­
вает в семнадцать лет, протекали наши прогулки по улицам
и набережным Петербурга в течение весны 1909 года.
582

121

Из дневника В. Алперс.
15 (28) мая 1909 года.
Сережа скоро уезжает, и мы, кажется, так и не помиримся.
И во всем виновата я.
19 мая (1 июня) 1909 года.
Я не видела его три дня. В субботу мы сидели на экзамене
вместе и очень дружно разговаривали, но потом его вдруг
точно муха укусила, он сорвался и исчез, так что я его после
и не видала. В сущности, я не разделяю политики Прокофьева.
Он отчего-то стал отдаляться от меня. Может быть, ему стало
скучно со мной, но зачем портить отношения перед отъездом
на все лето?
20 мая (2 июня) 1909 года.
Какая ночь! Светлая, майская, свежая! Сережа уже вы­
ехал на вокзал и через какие-нибудь полчаса понесется к де­
ревне, к ароматам весны и пению соловьев! Счастливый!..
Поезд стучит, в открытое окно ветер обдает лицо свежим
вечерним воздухом, а он, может быть, вспоминает далекую
консерваторию, а еще вернее, играет в шахматы с кем-нибудь
из спутников.
Сегодня он насмешил меня своим костюмом. Серый кос­
тюм, красный галстук и желтые ботинки, что к нему, впрочем,
идет.
Моя черная куртка, которую я таскал каждый день, поря­
дочно износилась, посветлев на швах, и я, ввиду наступления
моих восемнадцати годов и получения звания свободного ху­
дожника, намекнул матери, что неплохо было бы теперь мне
сшить настоящий взрослый костюм, например серый.
— Ну, хорошо,— согласилась мать,— на Невском против
Гостиного двора есть приятный магазин. Попроси Шурика Ра­
евского пойти и выбрать тебе подходящий.
— Чево-с? — спросил я, вспомнив словечко Макса.
Мать подняла глаза; очевидно, словечко ей не понравилось.
583

С. С.

Прокофьев, 1909 год

— Ничево-с,— ответила она коротко.
Тем не менее я отправился к Шурику, прося его пойти со
мною в «приятный» магазин. Шурик Раевский всегда одевался
франтом и поучал меня:
584

— Костюм никогда не должен сидеть как вылитый и обле­
гать туловище, как будто ты деревянный манекен. Так шьют
немецкие портные. Вот англичане, те умеют шить, у них все­
гда все держится свободно, а между тем как ловко на них си­
дят костюмы!
В предложенном мамой магазине мы пересмотрели с пол­
дюжины костюмов и наконец выбрали серый костюм, неплохо
на мне сидевший, только рукава были коротки, но у рукавов
был запас, который можно было выпустить. Я вернулся домой
с костюмом, но и с сознанием, что для него мне нужна куча
дополнительных предметов: цветные рубашки, запонки, гал­
стуки, желтые ботинки. Мать согласилась, что эти предметы
в самом деле требуются для костюма, и выдала мне деньги
для дополнительной покупки. На этот раз я упросил пойти со
мною Мясковского. Мясковский проявил довольно странный
вкус, отбирая рубашки и к ним галстуки.
— Вот запонки я выбрал бы с пауками, но таких здесь
нет,— прибавил он.
— С пауками?
— Понимаете, каждая запонка имеет форму коробочки, в
которую налита какая-то жидкость и в ней плавает паук, на­
стоящий.
— Живой?
— Конечно нет. То есть пауки самые настоящие, но я не
знаю, что налито в коробочку. Может быть, спирт, и пауки,
подохли, а спирт просто для их сохранения.
Запонки мы выбрали более обыкновенные, не такие зооло­
гические, затем, уже без Мясковского, я сходил за ботинками.
Переодевшись во весь комплект, я явился к нему на показ. Тот
засмеялся:
— Ах, Serge в желтых ботинках!
Заставив повертеться, он нашел, что неплохо и, главное,
вполне веселый пейзаж.
Дело близилось к отъезду в Сонцовку, и я поспешил пока­
заться в «веселом пейзаже» всюду, где можно. Уезжал я
один — мать оставалась в Петербурге, чтобы переехать на но­
вую квартиру, которую мы подыскали на Бронницкой, 7, более
просторную, чем на Садовой, 90, и, пожалуй, более наряд­
ную: со швейцаром и лестницей с коврами. К сожалению,
по коврам надо было подниматься на пятый этаж, но в во­
семнадцать лет при хорошем сердце этим можно было пре­
небречь.
585

122

Приехав в Сонцовку, я сел за сочинение симфониетты, не­
сколько тем для которой (штук пять) уже были выдуманы
весной К этому меня толкнули, во-первых, работы над клас­
сическими партитурами в дирижерском классе Черепнина; вовторых, предложение Канкаровича сыграть ее в Воронеже.
Канкарович кончил консерваторию по дирижерскому классу и
получил в Воронеже ангажемент на летние концерты. Этим он
воспользовался, чтобы предложить некоторым композиторам
сыграть их партитуры, и те, разумеется, были довольны и жа­
ли ему руки. Наконец, я в начале года слышал симфониетту
Римского-Корсакова 2; этот род сочинения показался мне край­
не милым, мягким и привлекательным. Поэтому я выбрал
форму симфониетты и горячо принялся за работу: это был
первый случай в моей жизни, когда мне обещали тотчас же по
написании исполнить рукопись в оркестре,— до сих пор испол­
нение плавало где-то среди возможностей и предположений.

Я — Канкаровичу в Воронеж.
Сонцовка, 27 мая (9 июня) 1909.
«Вот уже неделя, как я в деревне. Кончаю партитуру од­
ной из частей симфониетты. К началу июля думаю кончить всю
вещь и прислать ее Вам для расписки на партии, а во второй
половине июля и самому приехать в Воронеж. Надеюсь, что это
время будет удобно, чтобы сыграть симфониетту, а также и
концерт Корсакова. Я купил партитуру и партии. <Мне хо­
телось сыграть с оркестром концерт, выученный для прощаль­
ного экзамена у Винклера.> Мне очень хотелось бы услышать
еще и мою симфонию, но я, право, боюсь, что это уж слишком
много. Что касается до ее трудности, то она вовсе не так труд­
на, как Вы думаете. В Придворном оркестре ее сыграли с
л и с т а бе з о с т а н о в к и .
Ну, что нового? Как Вы себя чувствуете в Воронеже? Что
у Вас там за концерты? Очень интересуюсь составом орке­
стра. < ...>
А пока — всего лучшего. Жду ответа. < ...>
Прокофьев»3
586

Канкарович — мне в Сонцовку.
Воронеою, неизвестного июня 1909.

«Любезный друг Прокофьев!
Очень извиняюсь, что так долго не отвечал Вам. Причи­
н а — масса работы, которая меня ужасно утомляет и не дает
ни минуты отдыха.
Относительно исполнения Ваших сочинений пока ничего
определенного сказать не могу. Дело в том, что большинство
членов (человек тридцать) нашего оркестра, евреи, не имею­
щие права жительства в Воронеже, получили приказание вы­
ехать из Воронежа. Пока идут хлопоты за то, чтобы получить
разрешение.
Но если эти хлопоты не увенчаются успехом, то volensnolens * оркестр распадется, и его не станет.
Во всяком случае, когда Ваша симфониетта (так, кажется,
пишется?) 1 будет готова — напишите и вообще пишите — буду
очень рад. < ...>
Ваш А. Канкарович»2.
Я — Канкаровичу в Воронеж.
Сонцовка, 14 (27) июня 1909.
«Многоуважаемый Анатолий Исаакович.
Ваше письмо меня очень встревожило. Неужели Ваша лет­
няя практика в смысле дирижерства и моя — в смысле себяслушанья — полетит к черту?
Очень надеюсь, что все Ваши неприятности уладятся и все
пойдет как следует.
Напишите, какой у Вас состав оркестра. Также, если Ваши
дела наладятся, то сколько приблизительно будет стоить и
сколько времени пойдет, чтобы расписать симфониетту, стра­
ниц восемьдесят для самого маленького оркестра (трубы и
одного тромбона только изредка)? Может, в одной части пона­
добится арфа, но если ее у Вас нет, то не беда.
Итак, пишите скорей, сейчас же, какие у Вас дела: успо­
койте человека или убейте одним ударом.
Жду!
Прокофьев»3.
* в о л е й -н е в о л е й

(лат.).
587

Канкарович — мне в Сонцовку.
Конец июня 1909.
«Любезный друг Прокофьев!
Воронежские дела налаживаются. У нас в оркестре три
тромбона, арфа и т. п.
Переписать Вашу симфониетту можно, полагаю, доволь­
но скоро. У нас в оркестре хороший переписчик. Пишите.
Буду рад.
Всего хорошего
Ваш А. К.»

Я — Канкаровычу в Воронеж.
Сонцовка, 4 (17) июля 1909.
«Многоуважаемый Анатолий Исаакович,
Счастлив, что Ваши дела улаживаются. Моя симфониетта
тоже клонится к концу. Итак, скажите мне теперь самым ос­
новательным образом, пойдут ли у Вас симфония, симфониет­
та и концерт Корсакова?
Лично я строю следующий план: числа 25 июля я присы­
лаю Вам партитуру симфониетты для расписки на партии. Это
длится дней десять, и 5—10 августа прибываю я в собствен­
ной персоне. Конечно, желательно пробыть в Воронеже воз­
можно меньше — две-три репетиции и концерт. Ну, а теперь
жду от Вас поправок моего плана, т о ч н ы х данных и Вашего
мнения.
Да пишите Вы побольше!
Уважающий Вас
С. Прокофьев»2.
Отец сказал:
— Мне интересно послушать симфониетту, которую ты со­
чиняешь. Когда ты окончательно выяснишь дату исполнения,
я постараюсь сладить мои дела так, чтобы приехать в Воро­
неж ко дню концерта.
Канкарович — мне в Сонцовку.
9 (22) июля 1909.
«Любезный друг Прокофьев!
Только что получил Ваше письмо.
Браните меня или нет, казните меня или нет, называйте
меня лгуном, недобросовестным человеком и T; д. и т. д.— но я
563

спешу Вам сообщить неприятную, как для Вас, так и для меня
весть. Дело в том, что я... расхожусь с Соколовским и уезжаю
из Воронежа. Обстоятельства и причины следующие: когда я
ехал в Воронеж, Соколовский наговорил мне тьму любезно­
стей, наобещал чуть не золотые горы и вообще сулил мне
много заманчивого в смысле дирижерства. По приезде же в
Воронеж, когда он увидел недурное ко мне отношение публи­
ки, прессы и т. д., он, что называется, повернул оглобли и дает
мне дирижировать одной ерундой. Вот уже скоро два месяца,
как я ежедневно машу Эйленбергом, Блоком и К0. Мое терпе­
ние лопнуло, и я категорически решил уехать. < У Канкаровича терпение лопалось многократно во время его музыкаль­
ной карьеры, почему она и не удалась.> Уезжаю числа четырнадцатого-пятнадцатого. Думаю ехать за границу. Но навер­
ное еще не знаю.
Очень, очень и очень извиняюсь, что не смог сдержать сво­
его слова. Краснею и стыжусь.
Но что делать?!... Мы только предполагаем, судьба же ре­
шает.
Очень сожалею и еще раз извиняюсь.
Всего наилучшего.
Ваш А. Канкарович» 1.
Так надежды на Воронеж полетели «верхним концом вниз»
(отчасти оттого, что у Канкаровича оказался прескверный ха­
рактер), но положительная сторона дела была в том, что я уже
почти написал симфониетту. Она была для моцартовского ор­
кестра, в пяти частях, из которых первая, третья и пятая но­
сили пасторальный характер и были родственны по материалу
и тональности, а вторая и четвертая противостояли им. Более
подробно о симфониетте, равно как и о других музыкальных
вопросах, шла переписка с Мясковским.
123

Я — Мясковскому в Петербург.
Сонцовка, 3 (16) июня 1909.
«Lieber Kola.
Отправляю Вам одну из пяти частей моей симфониетты.
Осмотрите ее и через три дня отправьте домой, надо ее еще
пересмотреть, переписать и отправить в Воронеж. Кстати,
надо переписывать или нет?
589

Теперь примусь за скерцо (это было интермеццо) и пер­
вую тему дам всю пиццикато. Только боюсь, что плохо и мед­
ленно заиграют виолончели, особенно в таких местах:

I

и

U ji

I

tljJrJU^Ud t) x f
Получили ли мой циркуляр < я сообщил о выходе пятой
сонаты Скрябина и о том, где ее можно достать> из Москвы с
указанием явиться к Юргенсону за Скрябиным? Соната мне
нравится, только уж слишком болезненна. Хочу выучить на­
изусть.
Сонату Глазунова учить не буду, хотя играю с приятно­
стью. Скажите, в какое это блаженное настроение он впал на
тридцать седьмой странице?
Захаров доехал до Италии и уже прислал мне три (!)
письма подряд. Что-то мало на него похоже; видно, климат
влияет.
Ну, писать мне больше нечего; пишите, что Вы делаете.
Неужели — о счастье — мое старшее дитё вернется ко мне на
четырех руках вместе с младшим?! <Речь идет о данном мне
Мясковским обещании переложить в четыре руки мою сим­
ф онию ^
Ваш П -в» Г
Мясковский — мне в Сонцовку.
Петербург, 8 (21) июня 1909.
«Дорогой Серж,
должен Вам, наконец, написать хотя и несколько разочаровательное письмецо. Мое плохое состояние духа дошло до того,
что уже две-полторы недели я вовсе бросил музыку и не под­
хожу к роялю. Потому симфония Ваша еще лежит. Коль
скоро'у меня вернется расположение к игре и к сочинению,
явится и работоспособность и желание ее перекладывать; до
тех пор я ни за что не возьмусь. Ваши манускрипты застави­
590

ли меня подойти к роялю, и в них я, кажется, вполне разо­
брался.
Романс <что за романс — не помню, но я в те времена ино­
гда в самом деле мало заботился о вокальной партии> мне
мало понравился: вокальная партия вполне неудовлетвори­
тельна— декламация совсем необдуманна. Музыка лучше.
Недурен эпизод agitato, но только в музыкальном смысле.
Также недурен «О, для чего». Но начало и конец меня не удов­
летворяют: эти мелодические выкрики требуют вполне отде­
ланной гармонии, а не выдержанной квинты, а то получается
какая-то корявая примитивность и полная неясность^ особенно
в связи с голосом.
Intermezzo очень недурно и свежо, хотя несколько бедиовато. Кое-какие замечания я еле-еле сделал в партитуре. Осо­
бенно мне не понравились эпизоды С-А-С-А: мелодия ужас­
ная, а гармония — игра ума, не больше.
< Д ля объяснения, что такое «эпизод С-А-С-А», пытаюсь
восстановить его (по памяти) таким, каким он был в первой
редакции симфониетты.

т т г
д ц f > .1 * __LL__
л•
а
— ч—
-J^ тУл*»*г1 —
1
_
1
L
\
vJr
!•
%
т
г
г1
7
1
J 71V
*
1 Т—
£
.
Лт
______1
UУ
V—
3"*ел•
____________ пт. м
-----гг
иг -Аг 1ТуJ I’ Ч1111—Г -1Т П7 \---г
«г-_____
ft

591

В нем тема проводится в C-dur, потом в A-dur, далее повто­
ряется снова в C-dur и снова в A-dur, что и дало повод Мясков­
скому окрестить его «эпизод С-А-С-А».>
Инструментовка, как этого места, так и вообще, чрезвы­
чайно однообразная: все качания у альтов, первая фигурка
всегда у деревянных — это же скучно! Гармония пьесы стра­
дает недостатком, приписываемым Рахманинову,— педальностью. Хороши: начало до педали на 1а, педаль эта несколько
скучна, хотя, вероятно, скоро проходит, затем ход на секстак­
корде вперемешку с главной партией. Недурен эпизод с глав­
ной темой первой части и конец, а замирание вполне приятно.
В общем почти все. Я все же не могу отвязаться от мысли,
что это не настоящее сочинение, а оркестровая импрови­
зация.
В заключение скажу, что мне более по душе Ваши сочине­
ния вроде оперной сцены, нежели такая простота, где Вы чуть
не впадаете в примитивность Зибелиуса. Положительно место
САСА бросает на Вас нехорошую тень, уж очень оно некази­
сто. И мне думается, что та Ваша музыка убедительнее даже
для Лядова.
Не сердитесь слишком долго за мой прямолинейный от­
зыв и присылайте следующее чадо (ч, а не г).
Ваш Н. Мясковский.
От меня не ждите ничего, так как я вряд ли скоро начну
писать что бы то ни было.
Н. М.» \
Мясковский — мне в Сонцовку.
Петербург, 25 июня (8 июля) 1909.
«Драгоценность моя, что это о Вас ни слуху ни духу, не­
ужели Вы на меня дуетесь за придирки к интермеццо? Если
да, то совершенно напрасно, хотя мое мнение и вполне искрен­
но, что мелодия середины с-а-с-а портит пьесу, но из этого не
следует, что Ваша музыка меня не увлекает, не виноват же я,
право, что больше люблю Ваши сложности, нежели просто­
ты, так как в первых проявляется не только Ваш жгучий
темперамент, но и чисто внешние технические достоин­
ства, без которых для меня музыка имеет лишь половину
ценности.
Я все же с надеждой буду поджидать новых Ваших присы­
лок и уже во всяком случае эпистолю.
592

К тому времени, когда я получил Ваше письмо, я еще не
занимался музыкой и только недавно, всего недели полторы
тому назад, вернулся к ней; теперь же приобрел сонату Скря­
бина и нахожу ее чрезвычайно увлекательной и, наконец, настояще скрябинской, вроде «Экстаза», от Вагнера, слава богу,
следов больше не осталось. Самое начало и последние такты
мне не нравятся, они не вяжутся с остальным; музыкальную
мысль этого места я, кажется, понял, но выполнение ее мне
мало по душе, да и трудно сыграть так, чтобы была понятна
нить, а смысл, по-моему:

И т. д.,

то есть как бы кадансовая кварта. Какие зато превосходные
страницы в конце разработки.
Если Вы еще не начали учить сонату для Есиповой, то
возьмите последнюю do minfor], первая часть ее с большой
бойкостью написана, а последняя — очень благодарные вариа­
ции, а не то большую C-dur, op. 53. Но, драгоценный мой ан­
гел, я все же жду от Вас писем и даже присылок. Скоро на­
ступит очередь Вашей e-moll <моей симфонии>, так как
я уже принялся за сочинение музыки и вхожу в колею ра­
боты.
К сожалению, не могу ничего Вам послать, так как opus
мой обещает быть опять массивным и, главное, я над ним
буду нескончаемо долго сидеть. Сочинение это — оркестровая
сказка «Молчание» Э. По, однажды неосмотрительно рекомен­
дованная мною Вам, к счастью, безрезультатно. Я неимо­
верно увлечен этим сюжетом. План его уже вполне готов; все
темы налицо; музыки сочинено (без отделки) половина, что
дает уже страниц сорок-пятьдесят партитуры нормального
размера. Состав оркестра будет очень большой, не менее
тройного в деревянных; вероятно, лишняя пара валторн,
арфы и, как кажется, мужской хор. Боюсь, что к осени не
кончу *.
< ...> В музыке я доехал до заклятий Дьявола, сейчас на
сцену выезжает рычащее зверье, затем ураган, а молчание
еще не придумал. Конец тоже намечен. Во всей пьесе не будет
ни одной светлой ноты — Мрак и Ужас. Что получится — не
38

С. Прокофьев

593

знаю, пока довольно однообразно и уныло. Очень прошу меня
побаловать каким-нибудь манускриптом.
Ваш Н. Мясковский.
Завет мой Вам: пишите сложно, это Ваша стихия»1.
Я — Мясковскому в Петербург.
Сонцовка, 6 (19) июля 1909.
«Lieber Kola.
Я ни минуты на Вас не «дулся» за Ваш гнусный поступок
касательно моей симфониетты. Я отлично понял Ваше невме­
няемое состояние, Ваше отвращение от всего и ко всему — и ни
чуточки не обиделся. Я только решил до времени переждать и
Вас не трогать, пока Вы не отойдете. А теперь позвольте объ­
яснить Вам, что принято называть интермеццом. Интермец­
цо — это отрывок для отдыха, а потому оно должно быть, вопервых, просто, а во-вторых, не длинно и не пестро, чтобы не
заставлять слушателя напрягать внимания, чтобы он мог от­
дохнуть, особенно когда интермеццо попадается между такими
двумя частями, какими будут мое скерцо и мое анданте. Этого
я, кажется, и достиг. Что же касается до кусочка ц-а-ц-а, то
эта самая цаца мне так нравится, что я ее целиком помещу в
финал, если не два раза. Моя первая часть вышла очень хоро­
шенькая и даже тонкая, вторая и четвертая части написаны до
половины и с большим риском, но с красивой партитурой, а
финал будет измененной первой частью. Всего будет около ста
десяти страниц партитуры.
Пятую сонату Скрябина ( = усовершенствованную четвер­
тую) я очень люблю. Я даже хочу ее выучить наизусть. Но
только ее сплошная болезненность в течение девятнадцати
страниц в конце концов утомляет и приедается; мне кажется,
соната слишком растянута и теряет форму. Конец разработки
очень хорош, но высшее место по подъему — исступление по­
следней страницы, estatico. Напечатали ли «Экстаз»?
Вы решили начать Ваше «Молчание»? — Что ж, молчите.
Тема не хороша, но темы хороши, особенно человека и
улитки:

594

Дьявольского урчания в басу я не понимаю. По-моему, все
подобные урчания одинаковы.
Впрочем, последнее мнение поверхностно.
Пожалуйста, немедленно вышлите партитуру моей сим­
фонии. Мне надо ее просмотреть и поправить на случай Во­
ронежа. Рецепт упаковки такой: симфония кладется между
двумя листами толстого картона, который со всех четырех
сторон превосходит ее на один сантиметр, и затем переклеи­
вается бандеролькой. Скатывать в трубку безусловно воспре­
щается. Интермеццо Вы так укатали, что оно теперь поло­
жительно ни на что не похоже. Меня бросает в слезы при
виде его.
Ну, не сердитесь, дуся, желаю успеха в обете молчания,
до свидания.
Преданный Вам свободный художник
П-в.
1909.
О, пишите!» К

комментарии

«А в то б и о гр а ф и я » С . С . П р о ко ф ьева н ап и сан а в необы чном ж а н р е . Э то
с в о е о б р а з н а я п о в е с ть о ж и з н и , г д е а в то р в ы с т у п а е т не т о л ь к о к а к м е м у а ­
р и с т, но и к а к п и с а т е л ь , н а п о л н я я св о й р а с с к а з - в о с п о м и н а н и е д е т а л я м и
и п о д р о б н о с т я м и б ы та п р о в и н ц и а л ь н о й и с то л и ч н о й ж и з н и к о н ц а п р о ш л о г о
и н а ч а л а н ы н е ш н е го в е к а . Н а м н о г и х с т р а н и ц а х к н и г и а в то р в ы с т у п а е т и
к а к м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к с в о и х д е т с к и х и ю н о ш е с к и х со ч и н е н и й . Н о г л а в ­
ное, ч то д е л а е т « А в т о б и о г р а ф и ю » н е о б ы к н о в е н н о д о с т о в е р н о й , э т о — п у б ­
л и к а ц и я п о д л и н н ы х д о к у м е н т о в (д н е в н и к о в , п и с е м , в о с п о м и н а н и й , г а з е т ­
н ы х р е ц е н з и й ), с о п р о в о ж д а е м а я о б с т о я т е л ь н ы м и а в т о р с к и м и к о м м е н т а ­
риям и. О дн ако
к о м п о зи ц и о н н о е
п о с тр о е н и е
к н и ги
р еш ен о
б л естя щ е:
о то б р а н н ы е к о м п о з и то р о м м а т е р и а л ы , н е с м о тр я н а и х м н о го о б р а зи е и р а з ­
л и ч н у ю ф о р м у п о д а ч и , о р га н и ч н о в х о д я т в п о в е с т в о в а т е л ь н у ю т к а н ь в о с ­
пом инаний.
А в т о р с к а я р у к о п и с ь « А в т о б и о г р а ф и и » и в се м а т е р и а л ы к н е й , а т а к ж е
м н о ги е п у б л и к у е м ы е д о к у м е н т ы х р а н я т с я в Ц е н т р а л ь н о м г о с у д а р с т в е н н о м
а р х и в е л и т е р а т у р ы и и с к у с с т в а С С С Р ( Ц Г А Л И ) в ли ч н о м ф о н д е С . С . П р о ­
к о ф ь е в а (ф . 1 9 2 9 ). Э т и д в а н а и м е н о в а н и я — Ц Г А Л И и ф . 1929 — пр и д а л ь ­
ней ш их с с ы л к а х о п у с к а ю тс я , о стальн ы е ком п о н ен ты ш и ф р а д а ю тс я в о бщ е­
п р и н я т о м у с л о в н о м с о к р а щ е н и и : ф о н д — ф ., о п и сь — o n ., е д и н и ц а х р а н е ­
н и я — е д . х р ., л и с т ы — л л ., л и с т — л ., с т р а н и ц а — с т р ., о б о р о т — об.
С в о е о тн о ш е н и е к н а п и с а н и ю « б и о гр а ф и и о се б е » С . С . П р о к о ф ь е в ч е т к о
с ф о р м у л и р о в а л в «Извинительном вступлении», к о то р о е п р е д п о с л а н о « А в т о ­
б и о гр а ф и и » .
К а к в и д н о из э т о го в с т у п л е н и я , « А в т о б и о г р а ф и я » б ы л а з а д у м а н а д а в н о ,
м атер и ал со б и р ался и сподволь. В « А вто б и о гр аф и и » С . С . П р о ко ф ь ев го во ­
р и т : « Е щ е с 1919 го д а я с т а л з а п и с ы в а т ь в с я к и е э п и з о д ы и д а ж е в ы р а ж е ­
н и я , к о то р ы е м не в с п о м н и л и с ь , и с о р ти р о в а л и х по г о д а м , и м е я в в и д у
а в то б и о гр а ф и ю » (с т р . 4 6 3 ). С в и д е т е л ь с т в о м т о м у м н о го ч и с л е н н ы е з а п и с н ы е
к н и ж к и , б л о к н о ты , о тд е л ь н ы е л и с т о ч к и , к у д а з а н е с е н ы ф а к т ы б и о г р а ф и и ,
о б р ы в к и р а з го в о р о в , з а м е т к и и н а п о м и н а н и я с а м о м у себ е. П о с т р о е н ы с х е м ы
р а с п р е д е л е н и я м а т е р и а л а по г о д а м , с д е л а н ы в ы п и с к и из р а з л и ч н ы х и с то ч ­
н и к о в и т . п. Н а о дн о й из с т р а н и ц з а п и с н о й к н и ж к и м о ж н о п р о ч е с ть :
« Н а ч а л з а п и с ы в а т ь м а т е р и а л д л я б и о гр а ф и и (о т д е л ь н ы е в о с п о м и н а н и я )
в 1923 г о д у » (о п . 2 , е д . х р . 87 , л . 16 о б .) , н а д р у г о й с т р а н и ц е з а б а в н а я
з а п и с ь : « М ы с л ь : о т к а ж д о г о к о с тю м а о т р е з а т ь по к у с о ч к у и н а к л е и в а т ь
себе в а л ь б о м . К к о с т ю м у п р и в ы к — с о е д и н и ш ь с о п р е д е л е н н о й э п о х о й
и с о б ы ти я м и » (т а м ж е , л . 5 7 ) .
« А в т о б и о г р а ф и я » — н а з в а н и е а в то р с к о е , р а в н о к а к и « Д е т с т в о » —
н азв ан и е первой ч а сти . Е с л и в ы н аш и в ан и е за м ы сл о в и соб иран ие м а те р и а ­

599

л о в в е л о с ь в те ч е н и е м н о г и х л е т , то п е р в о й д а т о й н а ч а л а н а п и с а н и я « А в т о ­
б и о г р а ф и и » м о ж н о с ч и т а т ь — 1 июня 1937 года. Э т а д а т а с т о и т н а п ервой
стр а н и ц е а в то р ск о й р уко п и си . Ч е р н о ва я а в то р ск а я р уко п и сь со д е р ж и т
с е м ь д е с я т д в а л и с т а с о б о р о т а м и , с м н о го ч и с л е н н ы м и в к л е й к а м и и в с т а в ­
к а м и , з а п о л н е н н ы м и т р у д н о ч и т а е м о й , е с л и т а к м о ж н о в ы р а з и т ь с я ,— « п р о ­
ко ф ье в ск о й » ско р о п и сью , гд е сл о в а н ап и сан ы с п р о п ускам и г л а с н ы х б ук в
и с необы чны м и со кр ащ ен и ям и .
Н о т н ы е п р и м е р ы , п р и в о д и м ы е в т е к с т е , в ы п и с а н ы са м и м а в то р о м , р а в н о
к а к и н е с к о л ь к о с х е м и г р а ф и ч е с к и х р и с у н к о в . О т с у т с т в у е т л и ш ь н о тн ы й
п р и м е р (п е р в ы й по т е к с т у ) « И н д и й с к о г о г а л о п а » . Н а м е с те , г д е он д о л ж е н
б ы т ь , з н а ч и т с я : « п р и м е р I ( в с я п ь е с а ) » . М о ж н о п р е д п о л о ж и т ь , что
э т о т п р и м е р б ы л в ы п и с а н н а о тд е л ь н о м л и с т о ч к е , к о то р ы й не у ц е л е л . К р о м е
т о г о , в т е к с т е а в т о р с к о й р у к о п и с и , п о сл е о п и с а н и я с в о е го п е р в о го из с о х р а ­
н и в ш и х с я н о т н о го а в т о г р а ф а , а в то р о м с д е л а н а с л е д у ю щ а я , о б в е д е н н а я
к в а д р а т о м , п о м е та : « с н и м о к с 1 - й р у к о п и с и » — очевидное а в то р ­
ск о е п о ж е л а н и е о в о с п р о и з в е д е н и и ф о т о к о п и и э то й р у к о п и с и в к а ч е с т в е
иллю страц и и.
В е с ь т е к с т « Д е т с т в а » р а з б и т а в то р о м н а с о р о к сем ь г л а в . В к о н ц е
п о с л е д н е г о л и с т а с т о и т а в т о р с к а я д а т а : «17.Х.39.» (o n . 1, е д . х р . 30 1 ,
л л . 1— 72 о б .) .
Ч е р н о в а я р у к о п и с ь « Д е т с т в а » ещ е п ри ж и з н и а в то р а б ы л а р а с ш и ф р о ­
в ан а и п е р е п е ч атан а. М аш и н о п и сн ы й экзе м п ля р им еет во се м ьд е сят стр ан и ц .
В н а ч а л е п е р в о й с т р а н и ц ы с т о и т з а г о л о в о к , о т с у т с т в у ю щ и й в чер новом
экзем п ляр е:
«С е р г е й
Прокофьев.
Автобиография.
Часть
первая: д е тс тв о » . Д а т а , с т о я щ а я н а п ер в о й с тр а н и ц е чер но во й р у к о п и ­
с и — «1 и ю н я 1 9 37» ,— в п е р е п е ч а та н н о м э к з е м п л я р е о т с у т с т в у е т . К р о м е
т о г о , п р и п е р е п е ч а тк е п р о п у щ е н о н е с к о л ь к о ф р а з , о тд е л ь н ы е с л о в а п р о ­
ч т е н ы н е п р а в и л ь н о , н е к о то р ы е с о к р а щ е н и я р а с к р ы т ы , н е к о то р ы е н е т. Н о т ­
ны е п ри м ер ы с а в то р ск о го э к зе м п л я р а перепи саны П . А . Л а м м о м . В п и с а н
и н о т н ы й п р и м е р « И н д и й с к о г о г а л о п а » , о т с у т с т в у ю щ и й в чер н о в о м э к з е м п ­
л я р е (o n . 1, е д . х р . 3 0 3 ).
З а к о н ч и в в 1939 г о д у п е р в у ю ч а с т ь « А в т о б и о г р а ф и и » и н а п и с а в
н е с к о л ь к о г л а в в то р о й ч а с т и , С . С . П р о к о ф ь е в п р е р в а л э т у р а б о т у , т а к к а к
по п р е д л о ж е н и ю р е д а к ц и и ж у р н а л а « С о в е т с к а я м у з ы к а » н а ч а л п и с а т ь со ­
к р а щ е н н ы й в а р и а н т св о ей б и о г р а ф и и , п о л у ч и в ш е й н а з в а н и е « К р а т к а я а в т о ­
б и о гр а ф и я » , к у д а во ш ли гл а в ы : «Ю н ы е го д ы » , « П о окончании ко н се р в ато ­
р и и » , « Г о д ы п р е б ы в а н и я з а гр а н и ц е й и п о сл е в о з в р а щ е н и я н а р о д и н у » .
П е р в ы е д в е г л а в ы б ы л и о п у б л и к о в а н ы в « С о в е т с к о й м у з ы к е » в 1941 и в
1946 г о д а х . Ц е л и к о м « К р а т к а я а в т о б и о г р а ф и я » б ы л а н а п е ч а т а н а в с б о р ­
н и к е « С . С . П р о к о ф ь е в . М а т е р и а л ы , д о к у м е н т ы , в о с п о м и н а н и я » . С о с т ., р е д .,
п р и м е ч . и в с т у п . с т а т ь я С . И . Ш л и ф ш т е й н а . И з д а н и е 2. М ., 1961. (П е р в о е
и з д а н и е — 1956 г о д ) . В д а л ь н е й ш е м п ри с с ы л к а х э т о и зд а н и е б у д е т и м е н о ­
в а ть с я — сборник « С . С . П р о ко ф ьев».
Н а п и с а в т р и г л а в ы « К р а т к о й а в т о б и о г р а ф и и » в 1941 г о д у и д о в е д я
ж и з н е о п и с а н и е д о 1936 г о д а , С . С . П р о к о ф ь е в о с т а в и л э т у р а б о т у и б о л ь ш е
к ней не в о з в р а щ а л с я . А в 1945 г о д у , п о сл е ш е с т и л е т н е го п е р е р ы в а , в н о в ь
н а ч а л п и с а т ь св о ю п о д р о б н у ю а в т о б и о г р а ф и ю и в те ч е н и е п о с л е д у ю щ и х
ш е с т и л е т с п е р е р ы в о м в 1947— 1948 г о д а х р а б о т а л н а д в то р о й ч а с т ь ю ,
к о то р ую н а зв а л — « К о н се р в ато р и я ».
П о д л и н н а я а в т о р с к а я р у к о п и с ь в то р о й н е з а в е р ш е н н о й ч а с т и с к л а д ы ­
в а е т с я из н е с к о л ь к и х р а з н о р о д н ы х по ф о р м е ч а с т е й . Н а ч а л о — э т о ч е т ы р ­
н а д ц а т ь л и с т о в с о б о р о т а м и , н а п и с а н н ы х то й ж е ск о р о п и сь ю , ч т о и « Д е т ­

600

с тв о » , и с п р о д о л ж а ю щ е й с я н у м е р а ц и е й л и с т о в (7 3 — 8 6 ) , к о то р ы е о к а н ч и ­
в а ю т с я с л о в а м и : « — Э т о ч е р н о в и к » . В н а ч а л е п е р в о го (п о о б щ е й н у м е р а ­
ции — 7 3 -го ) л и с т а з н а ч и т с я : «Часть вторая: к о н с е р в а т о р и я » , и н а ч и ­
н а е т с я н о в о е , по о тн о ш е н и ю к п е р в о й ч а с т и , д е л е н и е н а г л а в ы . П о в р ем ен и
н а п и с а н и я э т и ч е т ы р н а д ц а т ь л и с т о в , п о - в и д и м о м у , о т н о с я т с я к 1939 г о д у
(o n . 1, е д . х р . 3 0 1 , л л . 7 3 — 86 о б .).
В д а л ь н е й ш е й р а б о те н а д « А в т о б и о г р а ф и е й » (п о с л е ш е с т и л е т н е г о п е р е ­
р ы в а , о к о то р о м го в о р и л о с ь в ы ш е ) С . С . П р о к о ф ь е в у а к т и в н о п о м о га л а
М . А . М е н д е л ь с о н , с т а в ш а я его ж е н о й . С е р ге й С е р ге е в и ч в с п о м и н а л , д и к ­
т о в а л ,— о н а з а п и с ы в а л а , в п и с ы в а л а по е го у к а з а н и я м о т р ы в к и и з п и се м ,
р ец ен зи й , в о с п о м и н а н и й . В е с ь п о с л е д у ю щ и й т е к с т « А в т о б и о г р а ф и и » н а п и ­
са н р у к о й М . А . П р о к о ф ь е в о й (М е н д е л ь с о н ) и с о д е р ж и т с я в в о сь м и т е т ­
радях.
Т а к и м о б р а з о м , п р о д о л ж е н и е м п р о к о ф ь е в с к о го а в т о г р а ф а « А в т о б и о г р а ­
ф и и » я в л я е т с я т е т р а д ь в с в е тл о -с е р о й п о л у м я г к о й о б л о ж к е на п е р в о й с т р а ­
ни це ко то р о й з н а ч и т с я : «С. Прокофьев. Автобиография (2). Писала

М. Мендельсон под диктовку С. Прокофьева. Этот материал является про­
должением 86 листов, написанных рукой С. Прокофьева. Тетрадь начата
10 мая 1945 г.» и п о з д н е й ш а я п р и п и с к а р у к о й С . С . П р о к о ф ь е в а : «окончена
23 июля 1945 г.» (o n . 1, е д . х р . 3 0 2 ). К а ж д а я из 96 с т р а н и ц э то й т е т р а д и ,
р а вн о к а к и с л е д у ю щ е й , и м е е т в п р а в о м н и ж н е м у г л у а в т о г р а ф — п о д п и с ь
с а м о го к о м п о з и т о р а ,— к а к б ы у д о с т о в е р я ю щ и й п о д л и н н о с т ь и з л о ж е н н о г о
в т е т р а д и . К р о м е т о г о , в э то й и во в с е х п о с л е д у ю щ и х т е т р а д я х и м е ю т с я
м н о го ч и сл е н н ы е в с т а в к и , и с п р а в л е н и я и д о п о л н е н и я , с д е л а н н ы е а в то р о м ,
а т а к ж е п о тн ы е п р и м е р ы , в п и с а н н ы е с а м и м а в то р о м . С л е д у ю щ а я т е т р а д ь —
100 л и с т о в в тв е р д о м ко р и ч н е в о м п е р е п л е те — н а п е р в о м л и с т е и м е е т с о б с т ­
в е н н о р уч н у ю н а д п и с ь С . С . П р о к о ф ь е в а : «С. С. Прокофьев. Автобиография.

3-я тетрадь. Писала М. Мендельсон под диктовку С. Прокофьева. Тетрадь
начата 23 июля 1945, окончена 18 сент. 1945» (о п . 2, е д . х р . 7 8 ) . О ч е р е д н а я
т е т р а д ь — в си н ем тв е р д о м п е р е п л е те , 52 л и с т а — т а к ж е и м е е т с о б с т в е н н о ­
р у ч н у ю з а п и с ь к о м п о з и т о р а : «С. Прокофьев. Автобиография. 4-я тетрадь.

Писала М. Мендельсон под диктовку С. Прокофьева. Тетрадь начата
19 сент. 1945. Окончена 21 июля 1946» (о п . 2, е д . х р . 7 9 ) . О б р а щ а е т в н и м а ­
ние з а п и с ь С . С . П р о к о ф ь е в а н а с л е д у ю щ е й , с т о с тр а н и ч н о й т е т р а д и в т в е р ­
д о м к о р и ч н е в о м п е р е п л е те , г д е о тм е ч а е т с я п е р е р ы в в р а б о т е : «С. Про­

кофьев. Автобиография. 5-я тетрадь. Писала М. Мендельсон под диктовку
С. Прокофьева. Тетрадь начата 23 июля 1946. Окончена 7 июня 1949. ( Боль­
шой перерыв в 47/48 годах)» (о п . 2, е д . х р . 8 0 ) . С л е д у ю щ а я т е т р а д ь —
в серо м тв е р д о м п е р е п л е те , 44 л и с т а т е к с т а , н а д п и с а н н а я а в т о р о м : «Сергей
Прокофьев. Автобиография. 6-я тетрадь. Писала М. Мендельсон под дик­
товку С. Прокофьева. Тетрадь начата 10 июня 1949. Окончена 16 ноября
1949» (о п . 2, е д . х р . 8 1 ) . О ч е р е д н а я т е т р а д ь — в м я гк о й ж е л т о й о б л о ж к е ,
92 л и с т а ; а в т о р с к а я з а п и с ь н а п е рвой с т р а н и ц е : «Сергей Прокофьев. Авто­
биография. 7-я тетрадь. Писала М. Мендельсон под диктовку С. Прокофьева.
Тетрадь начата 16 ноября 1949. Окончена 19 июня 1950» (о п . 2 , е д . х р . 8 2 ) .
Д а л е е с л е д у е т т е т р а д ь в те м н о -с и н е м п е р е п л е те — 9 6 л и с т о в с с о б с т в е н ­
но р уч н о й н а д п и с ь ю
к о м п о з и т о р а : «Сергей Прокофьев. Автобиография.

8-я тетрадь. Писала М. Мендельсон-Прокофьева под диктовку С. Про­
кофьева. Тетрадь начата 19 июня 1950. Окончена 26 авг. 1950» (о п . 2,
е д . х р . 8 3 ) . И п о с л е д н я я т е т р а д ь з а п о л н е н а то л ь к о н а п о л о в и н у — 65 л и с т о в с
н а д п и с ь ю на п е р в о м : «Сергей Прокофьев. Автобиография. 9-я тетрадь. Пи­

сала М. Мендельсон-П рокофьева под диктовку С. Прокофьева. (Частично
601

переписывала с его черновиков.) Тетрадь начата 28 авг. 1950».

Д а ты окон­
ч а н и я н е т , т а к к а к р а б о т а б ы л а п р е р в а н а . Ж и з н е о п и с а н и е о б р ы в а е тс я
в о сп р о и з в е д е н и е м т е к с т а п и с ь м а а в то р а Н . Я . М я с к о в с к о м у , н а п и с а н н о го
б и ю н я 1909 г о д а (о п . 2, е д . х р . 8 4 ) .
В е с ь р у к о п и с н ы й т е к с т в то р о й ч а с т и « А в т о б и о г р а ф и и » , н а п и с а н н ы й
с а м и м к о м п о з и то р о м и ли п о д е го д и к т о в к у , р а з б и т н а 123 г л а в ы . П о л о в и н а
э т о г о т е к с т а , с п е р в о й по н а ч а л о ш е с т ь д е с я т се д ь м о й г л а в ы , п е р е п е ч а та н а
на м а ш и н к е ; э т о 109 с т р а н и ц , г д е е с ть н е с к о л ь к о п о п р а в о к р у к о й а в т о р а ;
в т е к с т 53 г л а в ы в п и с а н а ф р а з а , о т с у т с т в у ю щ а я в р у к о п и сн о м т е к с т е :
« О д и н из р о м а н с о в А р е н с к о г о « Н е д а в н о о б о л ь щ е н п р е л е с тн ы м сн о в и д е н ь е м »
я с ч и т а л л у ч ш и м у н е го и о ч ен ь л ю б и л » . Н о о ч е в и д н о , что п е р е п е ч а та н н ы е
л и с т ы не с в е р е н ы с о р и г и н а л о м , т а к к а к е с ть п р о п у с к и и н ев ер н о п р о ч те н ­
н ы е с л о в а . Н о т н ы е п р и м е р ы в п и с а н ы с а м и м а в то р о м (о п . 2, е д . х р . 8 5 ) .
В а р х и в е С . С . П р о к о ф ь е в а с о х р а н и л о с ь д о в о л ь н о м н о го м а т е р и а л о в ,
и зу ч е н и е к о т о р ы х п о з в о л я е т п р е д п о л о ж и т ь , ч то он и б ы л и и с п о л ь з о в а н ы
а в то р о м п ри н а п и с а н и и « А в т о б и о г р а ф и и » к а к и с х о д н ы й и л и к а к д о п о л н и ­
т е л ь н ы й м а т е р и а л , н а к о то р ы й а в то р и н о г д а с с ы л а е т с я , а и н о г д а не у п о ­
м и н а е т в о в се .
К ч и с л у т а к и х н е у п о м я н у т ы х и с то ч н и к о в о т н о с я т с я , н а п р и м е р , « В о с п о ­
м и н а н и я о д е т с т в е С . С . П р о к о ф ь е в а » , н а п и с а н н ы е е го т е т к о й , Е . Г . Р а е в ­
с к о й , в 1924 г о д у (о п . 2 , е д . х р . 6 0 5 ), « В о с п о м и н а н и я о р а з г о в о р а х о тн о с и ­
т е л ь н о п р о и с х о ж д е н и я Ж и т к о в ы х ( Ш и л и н ы х ) » , н а п и с а н н ы е тр о ю р о д н ы м
б р а т о м , С . А . С е б р я к о в ы м , в с е р е д и н е 1920-х г о д о в (о п . 2, е д . х р . 6 0 6 ),
в о с п о м и н а н и я д р у г и х р о д с тв е н н и к о в — К . К . С е ж е н с к о г о и Н . П . Ф а л е е в о й
(o n . 1, е д . х р . 1 0 1 4 ), а т а к ж е п е р е п и с к а с р о д с т в е н н и к а м и и зн а к о м ы м и
р о д и т е л е й к о м п о з и то р а .
О д н и м из и с то ч н и к о в , н а к о то р ы й С . С . П р о к о ф ь е в с с ы л а е т с я и ч а ­
с ти ч н о в к л ю ч а е т в « А в т о б и о г р а ф и ю » , я в л я ю т с я « В о с п о м и н а н и я о д е т с т в е
и ю н о с ти С е р г е я П р о к о ф ь е в а » , н а п и с а н н ы е , верн ее, п р о д и к то в а н н ы е его
м а т е р ь ю , М . Г . П р о к о ф ь е в о й , в 1922 г о д у ; з а п и с а н ы и п е р е п е ч а та н ы они
б ы л и Б . Н . Б а ш к и р о в ы м (o n . 1, е д . х р . 1 0 0 5 ). П о м а ш и н о п и с н о м у т е к с т у
э т и х в о с п о м и н а н и й С . С . П р о к о ф ь е в ы м с д е л а н ы м н о го ч и сл е н н ы е п о п р а в к и ,
и т е о т р ы в к и в о с п о м и н а н и й , ч то к о м п о з и то р п р и в о д и т в « А в т о б и о г р а ф и и » ,
д а н ы и м в о тр е д а к т и р о в а н н о м и и с п р а в л е н н о м в а р и а н т е . В э то м ж е в а ­
р и ан те
воспом инани я М .
Г.
П рокоф ьевой
опубликованы
в сб о р н и к е
« С . С . П рокоф ьев».
« В о с п о м и н а н и я о С е р е ж е П р о к о ф ь е в е » , н а п и с а н н ы е д р у г о м сем ьи
П р о к о ф ь е в ы х , в е те р и н а р н ы м в р а ч о м В . М . М о р о л е в ы м в 1946 г о д у , п р е д ­
с т а в л я ю т собой се м ь с т р а н и ч е к у б о р и с то й р у к о п и с и , г д е д и а л о г и д а н ы
с п л о ш ь в с т р о к у (o n . 1, е д . х р . 1 0 0 2 ). П о м е щ а я о т р ы в к и и з э т и х в о сп о м и ­
н а н и й в « А в т о б и о г р а ф и ю » , С . С . П р о к о ф ь е в то ч н о в о с п р о и з в о д и т т е к с т ,
но д и а л о г и р а з б и в а е т на а б з а ц ы . В то м ж е 1946 г о д у б ы л и н а п и с а н ы « В о с ­
п о м и н а н и я о С . С . П р о к о ф ь е в е и е го р о д и т е л я х » М . К . М о р о л е в о й , о тр ы в к и
и з к о т о р ы х т а к ж е п о м е щ е н ы в « А в т о б и о г р а ф и ю » . П о д л и н н и к в о сп о м и н а н и й
п р е д с т а в л я е т со б о й д е в я т ь с т р а н и ц т е к с т а , п е р е п и с а н н о го а к к у р а т н ы м п о ­
черком В . М . М о р о лева — м у ж а М . К . М оро левой — и то л ьк о п о д п и сан ­
н ы х ею (о п . 2 , е д . х р . 6 0 1 ). П о л н о с т ь ю в о с п о м и н а н и я М о р о л е в ы х н а п е ч а та н ы
в сборнике « С . С . П р о ко ф ьев».
Д е т с к и й д н е в н и к , к а ж д о д н е в н ы е з а п и с и в к о то р о м в е л и с ь С . С . П р о ­
к о ф ь е в ы м с 15 и ю л я 1903 г о д а и д о к о н ц а г о д а , с н е б о л ь ш и м и п р о п у с к а м и
в о сп р о изведен им в « А в то б и о гр а ф и и » . К со ж ал е н и ю , в н а сто я щ е е врем я

602

из с т а д е с я т и с т р а н и ц р а з н о ф о р м а т н ы х л и с то ч к о в с к а р а н д а ш н ы м и з а п и ­
сям и д в е н ад ц ати л е тн е го С ер еж и
П р о ко ф ьева н ач альн ы е ш е сть стр ан и ц
о к а з а л и с ь у т р а ч е н н ы м и ; п е р в а я с о х р а н и в ш а я с я з а п и с ь о т н о с и т с я к 26 и ю л ю
и н а ч и н а е т с я со с л о в : « В с т а л р а н о ...» (o n . 1, е д . х р . 3 0 5 ).
Д о к ум е н та л ь н ы м и
и сто ч н и к ам и , близко п р и м ы каю щ и м и к д н е в н и к у ,
я в л я ю т с я д в е т е т р а д и с р а з л и ч н ы м и з а п и с я м и , к о то р ы е д а л и а в т о р у б о г а ­
т ы й м а т е р и а л д л я в о с п о м и н а н и й . Т е т р а д и э т и с о х р а н и л и с ь . О д н а из н и х
в к а р т о н н о м ч е р н о -зе ле н о м р я б о в а т о м п е р е п л е те с о д е р ж и т 370 с т р а н и ц , на
п ервой с тр а н и ц е з н а ч и т с я : « Н а ч а т а 1904-го г о д а . 15-го ф е в р а л я » (o n . 1, е д .
х р . 3 0 6 ; п ри д а л ь н е й ш и х с с ы л к а х и м е н у е т с я — т е т р а д ь , е д . х р . 3 0 6 ) ; д р у ­
г а я т е т р а д ь — 180 с т р а н и ц в ч ер н о -бело й р я б о в а т о й т в е р д о й о б л о ж к е с з а ­
п и сью н а первой с т р а н и ц е : « Н а ч а т а 29-го и ю н я 1905» и в е л а с ь , с у д я по з а п и ­
с я м , д о с е р е д и н ы 1907 г о д а (o n . 1, е д . х р . 3 0 7 ; п ри д а л ь н е й ш и х с с ы л к а х и м е ­
н у е т с я — т е т р а д ь , е д . х р . 3 0 7 ). В « А в т о б и о г р а ф и и » С . С . П р о к о ф ь е в д о ­
в о л ьн о п о др о б н о р а с с к а з ы в а е т о с о д е р ж а н и и э т и х т е т р а д е й , в о с п р о и з в о д и т
о тр ы в к и из о п и с а н и я х о д у л ь н ы х боев и и гр ы в к р о к е т и т . п. М н о г и е с т р а ­
н и ц ы те т р а д е й п у б л и к у ю т с я в к а ч е с т в е и л л ю с т р а ц и й « А в т о б и о г р а ф и и » .
П и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а к о т ц у з а 1902— 1906 г о д ы с о х р а н и л и с ь .
П и с а л он ч а с то и очень п о д р о б н о . З а э т о т ж е п е р и о д и м е ю т с я и п и сь м а
М . Г . П р о ко ф ьево й м у ж у , гд е она то ж е до во льн о подробно р а с с к а зы в а е т
о всех о б с то я те л ь ств а х ж и зн и сы на.
П и с е м к о т ц у з а 1907 и п о с л е д у ю щ и е г о д ы н е т. С . С . П р о к о ф ь е в о т ­
м е ч а е т в « А в т о б и о г р а ф и и » , ч то п и с ь м а з а э т и г о д ы б ы л и п о д о б р а н ы , п р о ­
н у м е р о в а н ы и п о д г о т о в л е н ы к п е р е п л е ту , но не с о х р а н и л и с ь . П о э т о м у в
о п и са н и и с о б ы ти й п о с л е д у ю щ и х л е т и с п о л ь з о в а н ы п и с ь м а д р у г и х л и ц и
черновики со б ств е н н ы х писем , уц елевш и е до н а сто я щ е го врем ени.
Э т о , в о -п е р в ы х , ч е р н о в и к и п и се м В . М . М о р о л е в у , с к о то р ы м С . С . П р о ­
к о ф ь е в и гр а л в ш а х м а т ы по п е р е п и ск е и в э т и х ж е п и с ь м а х р а с с к а з ы в а л
о м у з ы к а л ь н ы х н о в о с т я х с т о л и ц ы , д е л и л с я св о и м и к о м п о з и то р с к и м и п л а ­
н а м и , с о о б щ а л о к о н с е р в а т о р с к и х з а н я т и я х . Ч а с т ь э т и х п и сем н а п и с а н а в
н е с к о л ь к о с то л б ц о в н а б о л ь ш и х л и с т а х б у м а г и , к а р а н д а ш о м , оч ень н е р а з ­
бор чи во — « п р о к о ф ь е в с к о й » с к о р о п и с ь ю , п р а в д а , ещ е не со в се м с ф о р м и р о ­
вавш ейся.
Р а с с к а з ы в а я о д р у ж б е с д в у м я с о у ч е н и ц а м и по « н а у ч н ы м » к л а с с а м
к о н с е р в а т о р и и — Л . М . Г л а г о л е в о й и В . В . А л п е р с ,— С . С . П р о к о ф ь е в ц и ­
т и р у е т п е р е п и с к у с Л . М . Г л а г о л е в о й . Н а д о о т м е т и т ь , ч то е с л и д р у ж б а с
Л . М . Гл а го л е в о й у га с л а с окончанием ко н сер вато р и и, то с В . В . А л п е р с
она п р о д о л ж а л а с ь в те ч е н и е всей ж и з н и к о м п о з и то р а . В к о н с е р в а т о р с к и е
го д ы В . В . А л п е р с в е л а д н е в н и к ; в п е р и о д , к о г д а п и с а л а с ь « А в т о б и о г р а ­
ф и я » , о н а п о к а з а л а его С . С . П р о к о ф ь е в у и п о з в о л и л а с д е л а т ь в ы п и с к и ,
к о то р ы е он и п р и в о д и т в т е к с т е . В н а с т о я щ е е в р е м я э т и х в ы п и с о к в а р ­
хи в е С . С . П р о к о ф ь е в а н е т, п о - в и д и м о м у , они б ы л и в о з в р а щ е н ы В . В . А л ­
п ер с в м е с те с ее д н е в н и к а м и п о сл е с м е р ти к о м п о з и то р а .
И з л е т н е й п е р е п и ск и с Б . С . З а х а р о в ы м С . С . П р о к о ф ь е в о т о б р а л л и ш ь
н е с к о л ь к о п и се м , з а т о п е р е п и с к у 1908 г о д а с д р у г и м к о н с е р в а т о р с к и м т о ­
в а р и щ е м — д и р и ж е р о м А . И . К а н к а р о в и ч е м — п о ч ти ц е л и к о м в к л ю ч и л в
« А в т о б и о г р а ф и ю » . П и с ь м а то в а р и щ е й д а н ы по п о д л и н н и к а м , о т в е т н ы е п и с ь ­
м а — по с о х р а н и в ш и м с я ч е р н о в и к а м .
Соверш енно
особое м е сто в « А в т о б и о г р а ф и и » з а н и м а е т п е р е п и ск а
С . С . П р о к о ф ь е в а и Н . Я- М я ск о в ск о го . А в то р п о м е щ ае т д в а д ц а т ь ш есть
п и сем (в то м ч и сл е з а п и с о к ) с в о е м у с т а р ш е м у д р у г у и п р и в о д и т в о се м ь
о т в е т н ы х ; д е л а е т ч а с ты е с с ы л к и н а ф а к т ы , с о б ы т и я , р а з го в о р ы , о св е щ е н н ы е

603

в д р у г и х п и сьм а х это й перепи ски. Тво р ческие пи сьм а д в у х н ач и н аю щ и х
к о м п о з и то р о в и с к л ю ч и т е л ь н о и н те р е с н ы и с о д е р ж а т е л ь н ы . П о д р о б н ы е р а с ­
с к а з ы о с о б с т в е н н ы х р а б о т а х п е р е м е ж а ю т с я о б с т о я т е л ь н ы м и к р и ти ч е с к и м и
р а з б о р а м и со ч и н е н и й д р у г д р у г а , и все э то б о г а т о и л л ю с т р и р у е т с я н о т ­
ны м и при м ер ам и . О т с т у п а я н еско лько о т « А в то б и о гр а ф и и », хо ч е тся о тм е­
т и т ь , ч то п е р е п и с к а С . С . П р о к о ф ь е в а и Н . Я . М я с к о в с к о г о п р о д о л ж а л а с ь
в те ч е н и е в се й ж и з н и о б о и х к о м п о з и то р о в . Н е к о т о р ы е п и сь м а и з э то й п е ­
р е п и ск и б ы л и о п у б л и к о в а н ы в с б о р н и к е « С . С . П р о к о ф ь е в » и во в то р о м то м е
д в у х то м н о го сбо рника « Н . Я . М яск о в ски й . С т а т ь и , пи сьм а, воспом инани я».
Р е д а к т о р - с о с т а в и т е л ь С . И . Ш л и ф ш т е й н . М ., 1959, 1960. П р и д а л ь н е й ш и х
с с ы л к а х э т о и з д а н и е (в т о р о й т о м ) б у д е т и м е н о в а т ь с я сб о р н и к « Н . Я . М я ­
ско вски й ». П и сь м а С . С . П р о ко ф ьева, береж но хр ани м ы е Н . Я . М яско в ски м ,
с у д я по п о м е т а м , б ы л и п р е д о с т а в л е н ы а в т о р у д л я р а б о ты н а д « А в т о б и о ­
г р а ф и е й » и д л я в о з м о ж н о й и х п у б л и к а ц и и . Т е п е р ь э т и п и сь м а в с о с т а в е
а р хи в а Н . Я . М я ск о в ско го н а х о д я т с я в Ц Г А Л И . П и сь м а Н . Я . М я с к о в ­
с к о го С . С . П р о к о ф ь е в у о т л о ж и л и с ь в а р х и в е а д р е с а т а ; з д е с ь ж е , в а р х и в е
С . С . П р о к о ф ь е в а , с о х р а н и л и с ь ч е р н о в и к и н е к о т о р ы х о т в е т н ы х п и сем .
М е ж д у ч и с то в ы м э к з е м п л я р о м п и с ь м а и ч е р н о в и к о м , к а к п р а в и л о , н е т р а з ­
н о ч те н и й , о д н а к о в ы с т а в л я я в ч е р н о в и к е то ч н у ю д а т у и м е сто н а п и с а н и я
п и с ь м а , в ч и с то в о м э к з е м п л я р е С . С . П р о к о ф ь е в в ы с т а в л я е т то л ь к о г о д ,
о п у с к а я число и м есяц .
Н е к о т о р ы е ю н о ш е с к и е со ч и н е н и я С . С . П р о к о ф ь е в а и Н . Я . М я с к о в ­
с к о г о , у п о м и н а е м ы е в и х п е р е п и с к е , не у ц е л е л и и л и , п р е те р п е в и зм е н е н и я ,
в о ш л и в н о в ы е о п у с ы бо л е е п о з д н е го в р е м е н и . П о э т о м у н а б р о с к и м у з ы ­
к а л ь н ы х т е м , р а з б о р ы и л и п р о с то у п о м и н а н и я т е х и л и и н ы х со ч и н ен и й в
п и с ь м а х п о з в о л и л и а в т о р у « в о с с т а н о в и т ь по п а м я т и » м н о ги е д е т с к и е и
ю н о ш е с к и е с о ч и н е н и я , н о т н ы е п р и м е р ы из к о т о р ы х а в то р п о м е щ а е т в
«А в то б и о гр а ф и ю ».
Ч т о к а с а е т с я д р у г и х и с то ч н и к о в д л я « в о с с т а н о в л е н и я по п а м я т и » и ли
п р о с то д л я ц и т и р о в а н и я н о т н ы х п р и м е р о в , то о н и х С . С . П р о к о ф ь е в п о д ­
р о бно р а с с к а з ы в а е т в « А в т о б и о г р а ф и и » . Э т о р у к о п и с и его д е т с к и х со ч и ­
н е н и й . П р а в д а , с с о ж а л е н и е м п р и х о д и т с я к о н с т а т и р о в а т ь , ч то н е с к о л ь к и х
д е т с к и х р у к о п и с е й , к о то р ы е С . С . П р о к о ф ь е в п о д р о б н о о п и с ы в а е т в « А в т о ­
б и о г р а ф и и » , в н а с т о я щ е е в р е м я в а р х и в е к о м п о з и то р а н е т. О б у т р а ч е н н ы х
р у к о п и с я х и обо в с е х у п о м я н у т ы х в « А в т о б и о г р а ф и и » о тм еч ен о в к о м м е н ­
тар и ях.
Ч а с т о у п о м и н а е т с я « К а т а л о г д е т с к и х с о ч и н е н и й » , к о то р ы й С . С . П р о ­
к о ф ь е в н а ч а л в е с т и , п о - в и д и м о м у , в 1902 г о д у и к у д а в н есен ы со ч и н ен и я
1896— 1903 го д о в с у к а з а н и е м н а з в а н и й и о б о зн а ч е н и е м н а ч а л ь н ы х т а к т о в .
« К а т а л о г д е т с к и х с о ч и н е н и й » з а п о л н я л с я не оч ен ь а к к у р а т н о . Т а к , д л я н е ­
к о т о р ы х с о ч и н е н и й , н а з в а н и е к о т о р ы х у к а з а н о , о с т а в л е н о м е с то , а н о тн ы е
п р и м е р ы не в п и с а н ы . Н е с к о л ь к о т а к и х « п у с т о т » з а п о л н е н ы а в то р о м , с у д я
по п о ч е р к у , в б о л е е п о з д н е е в р е м я , в е р о я тн о в п е р и о д п и с а н и я « А в т о б и о ­
г р а ф и и » (o n . 1, е д . х р . 2 0 8 ) . П р и в с е х д а л ь н е й ш и х с с ы л к а х н а « К а т а л о г »
ш иф р хранения о п ускается .
Н а з ы в а я а в т о р а , но не у к а з ы в а я и с т о ч н и к а , С . С . П р о к о ф ь е в ц и т и р у е т
ещ е о д и н и н те р е с н ы й д о к у м е н т . Э т о н е с б р о ш ю р о в а н н а я т е т р а д ь , н а пер в о й
с т р а н и ц е к о то р о й з н а ч и т с я : « С п и с о к р у к о п и с е й С . П р о к о ф ь е в а , х р а н я щ и х с я
у Б . В . А с а ф ь е в а (д е т с к и е и ю н ы е г о д ы 1896— 1 9 1 0 )» . Э т о т « С п и с о к » , с о ­
с т а в л е н н ы й Б . В . А с а ф ь е в ы м , с о д е р ж и т п о д р о б н о е о п и са н и е п р о к о ф ь е в с к и х
р уко п и сей с у к а за н и е м н а зв а н и й , то н а л ь н о сти , д а т ы сочинения; зд есь ж е
д а н ы р а зб о р и х а р а к т е р и с т и к а п р о и з в е д е н и й , в ы п и с а н ы м у з ы к а л ь н ы е т е м ы ,

604

в к о то р ы х Б . В . А са ф ь е в н а х о д и т и сто к и , п о лучи вш и е р а зви ти е в д а л ь н е й ­
ш ем тв о р ч е с т в е С . С . П р о к о ф ь е в а . Э т о т д о к у м е н т ц енен и к а к э с к и з м у з ы ­
к о в е д ч е с к о й р а б о ты Б . В . А с а ф ь е в а , и к а к с в и д е т е л ь с т в о с у щ е с т в о в а н и я
н е к о т о р ы х со ч и н е н и й С . С . П р о к о ф ь е в а , не у ц е л е в ш и х д о с е г о д н я ш н е г о
д н я . «С п и со к» бы л передан С . С . П р о к о ф ь е в у вм е сте с во звр ащ ен н ы м и р у ­
к о п и с я м и и н а х о д и т с я в его а р х и в е (о п . 2, е д . х р . 6 2 3 ), при д а л ь н е й ш и х
с с ы л к а х он б у д е т и м е н о в а т ь с я « С п и с о к А с а ф ь е в а » без о б о зн а ч е н и я ш и ф р а
хранения.
Т а к о в ы г л а в н ы е и с то ч н и к и , п о л о ж е н н ы е а в то р о м в о с н о в у « А в т о б и о г р а ­
ф и и » и о б и л ь н о в ней ц и ти р у е м ы е .
И з п р и в е д е н н ы х в ы ш е о п и с а н и й п о д л и н н и к о в « А в т о б и о г р а ф и и » и ее
с о с т а в н ы х ч а с те й в и д н о , к а к о е э то с л о ж н о е и м н о го с л о й н о е п р о и зв е д е н и е .
П о э т о м у и р а б о та по п о д г о т о в к е « А в т о б и о г р а ф и и » к и з д а н и ю б ы л а с л о ж ­
ной и п р о в о д и л а с ь в н е с к о л ь к о э т а п о в . П р е ж д е чем п р и с т у п и т ь к р е д а к т и ­
рованию и ун и ф и к ац и и т е к с т а , надо бы ло со с та в и ть едины й те к с т , п р о вед я
его т е к с т о л о г и ч е с к и й а н а л и з . Э т о м у п р е д ш е с т в о в а л и д в а в и д а п о д г о т о в и ­
те л ь н о й р а б о ты . П е р в ы й — с о с т а в л е н и е е д и н о го т е к с т а « А в т о б и о г р а ф и и » из
р а з л и ч н ы х по ф о р м е а в т о р с к и х и а в т о р и з о в а н н ы х р у к о п и с е й и м а ш и н о п и с ­
н ы х п е р е п е ч а то к . В т о р о е — в ы я в л е н и е , о п р е д е л е н и е , с р а в н е н и е , у то ч н е н и е
д о к у м е н та л ь н ы х м атер и ало в , те к сты к о то р ы х вклю чены С . С . П р о ко ф ьевы м
в « А в т о б и о г р а ф и ю » . В э то м в и д е р а б о ты б ы л и св о и с л о ж н о с т и : п о ч ти все
д о к у м е н т ы — т р у д н о д о с т у п н ы е а р х и в н ы е м а т е р и а л ы , а то о б с т о я т е л ь с т в о ,
ч то более с т а о т р ы в к о в т е к с т о в а в то р д а е т без т о ч н ы х д а т и л и с о ш и б к а м и
в о тс ы л к а х , у с у гу б л я л о тр у д н о с ть и х о ты ска н и я . П о сл е то го к а к б ы л со ­
с т а в л е н е д и н ы й т е к с т « А в т о б и о г р а ф и и » , п р о в о д и л а с ь р а б о т а по р е д а к т и ­
рованию и ун и ф и к а ц и и . О д н а к о налич ие р а зн о р о д н ы х д о к у м е н та л ь н ы х
и с то ч н и к о в и р а з л и ч н ы й п о д х о д к н и м с а м о го а в т о р а с д е л а л и н е в о з м о ж ­
ным
с о б л ю д е н и е е д и н о го п р и н ц и п а п ри п о д г о т о в к е и р е д а к т и р о в а н и и
те кста.
Д л я п уб л и к ац и и первой ч а сти — « Д е тс т в а » — п ер во н ачальн о б ы л в з я т
м а ш и н о п и с н ы й э к з е м п л я р , но п р и с в е р к е е го с а в т о р с к о й ч ер н о в о й р у к о ­
п и сью в нем о б н а р у ж и л о с ь м н о го н е то ч н о с те й , п р о п у с к о в ц е л ы х ф р а з и л и
о т д е л ь н ы х с л о в , н е п р а в и л ь н о р а с к р ы т ы х с о к р а щ е н и й ; в е сь т е к с т б ы л в ы ­
верен и в о с с та н о в л е н по ч е р н о в о м у а в т о г р а ф у , к о то р ы й и с л е д у е т с ч и т а т ь
полож енны м в основу п уб л и к ац и и . П р и р асш и ф р о вке про коф ьевской с к о ­
р о писи (в ы п и с а н ы п о л н о с ть ю с л о в а , н а п и с а н н ы е с с о к р а щ е н и я м и и п р о п у ­
ск о м г л а с н ы х б у к в , з а м е н е н ы ч и с л о в ы е о б о з н а ч е н и я с л о в е с н ы м и ) д о п у щ е н о
о т с т у п л е н и е о т о б щ е п р и н я т ы х п р а в и л п у б л и к а ц и и , о б я з ы в а ю щ и х в се в о с ­
стан о влен н ы е п ро п уски за к л ю ч а ть в к в а д р а тн ы е ско б ки . К в а д р а тн ы е ско бки
у п о тр е б л е н ы то л ь к о в т е х с л о в а х , п е р в и ч н а я р а с ш и ф р о в к а к о т о р ы х б ы л а
н еверной и л и в п р о ч те н и и к о т о р ы х м о ж н о д о п у с т и т ь д в о я к о е т о л к о в а н и е .
Т е ж е усл о в и я п о д го то в ки т е к с та соб лю ден ы при р а сш и ф р о в ке ч е ты р ­
н а д ц а т и л и с т о в , с о с т а в л я ю щ и х н а ч а л о в то р о й ч а с т и — « К о н с е р в а т о р и и » .
О с т а л ь н о й т е к с т , п о л о ж е н н ы й в о с н о в у п у б л и к а ц и и в то р о й ч а с т и , в з я т и з
т е т р а д е й , н а п и с а н н ы х р у к о й М . А . П р о к о ф ь е в о й (М . М е н д е л ь с о н ) п о д д и к ­
т о в к у а в то р а с его п о п р а в к а м и и д о п о л н е н и я м и . З д е с ь с о к р а щ е н и й н е ­
м н о го : т . к ., т . е ., н а п р . и ч а с т о в с тр е ч а е м а я ф а м и л и я Р и м с к о г о - К о р с а к о в а ,
н а п и с а н н а я и н о г д а Р .- К о р с а к о в , а и н о г д а — Р .- К о р с . В п у б л и к а ц и и ф а м и ­
л и я Р и м с к о г о - К о р с а к о в а в е з д е д а н а п о л н о с ть ю , б е з у п о т р е б л е н и я к в а д р а т ­
н ы х ск о б о к , р а в н о к а к и п е р е ч и сл е н н ы е в ы ш е в ы р а ж е н и я . Т е к с т в то р о й
ч а с ти « А в т о б и о г р а ф и и » , в з я т ы й из т е т р а д е й , д о п о л н е н о д н о й ф р а з о й из
53 г л а в ы м а ш и н о п и с н о го э к з е м п л я р а (с м . с т р . 6 0 2 ).

605

К а к в п е р в о й , т а к и во в то р о й ч а с т я х « А в т о б и о г р а ф и и » в се ф р а з ы ,
и м евш ие явны е про п уски о тд е л ь н ы х слов, бы ли дополнены , дописанное з а ­
клю чено в к в а д р а тн ы е ск о б к и . Я в н ы е о п и ски , о ш и б ки , н есо гл а со в ан н о сть
п а д е ж н ы х о к о н ч а н и й и с п р а в л е н ы без о г о в о р к и ; все и с п р а в л е н и я и н о го х а ­
р а к т е р а о го в о р е н ы в к о м м е н т а р и я х в к а ж д о м о т д е л ь н о м с л у ч а е .
П е р е в о д ы и н о с т р а н н ы х с л о в , с д е л а н н ы е п ри р е д а к т и р о в а н и и , п о м е щ е н ы
в п о д с т р о ч н ы е п р и м е ч а н и я ; т е п е р е в о д ы и н о с т р а н н ы х с л о в , ч то з а к л ю ч е н ы
в к р у г л ы е с к о б к и и п о м е щ е н ы н е п о с р е д с тв е н н о в т е к с т е « А в т о б и о г р а ф и и » ,
с д е л а н ы с а м и м а в то р о м .
П р о в е д е н а ч а с т и ч н а я у н и ф и к а ц и я : н а з в а н и е в с е х опер , с п е к т а к л е й , к н и г
заклю ч е н о в к а в ы ч к и ; ц и ф р о вы е обо зн ачен и я си м ф он и й, со н а т, а к то в и к а р ­
т и н о п е р , п е с е н о к , се р и й , а т а к ж е в о з р а с т о в , р а с с т о я н и й , п р о т я ж е н н о с т и
врем ени и т . п. зам ен ен ы сло в е сн ы м и , н ап р им ер : п ер вая си м ф о н и я, п ер вая
к а р т и н а , п е р в а я п е с е н к а п е р в о й с е р и и , о д и н н а д ц а т ь л е т и т . п. Т а к и е сл о в а
и в ы р а ж е н и я к а к : то е с т ь , т а к к а к , н а п р и м е р , р у б л е й , к о п е е к , к и л о м е тр о в ,
ч а с о в , м и н у т — в е з д е д а н ы п о л н о с ть ю . П р и у н и ф и к а ц и и п у н к т у а ц и и у ч т е н а
р е м а р к а С . С . П р о к о ф ь е в а в т е к с т е его д н е в н и к а : « Б о л ь ш а я л ю б о в ь к д в о е ­
т о ч и я м , к о т о р а я с о х р а н и л а с ь и д о с и х п ор » (с т р . 1 4 1 ).
Р е д акто р ски е
куп ю р ы — небольш ие со кращ ен ия те к с та « А в то б и о гр а ­
ф и и » — о б о з н а ч е н ы м н о го то ч и е м в к в а д р а т н ы х с к о б к а х .
В с е с к а з а н н о е в ы ш е о т н о с и т с я в о сн о в н о м к а в т о р с к о м у , п о в е с т в о в а ­
т е л ь н о м у т е к с т у « А в т о б и о г р а ф и и » . П е р е д а ч а т е к с т а и с то ч н и к о в : д н е в н и к а ,
п и с е м , в о с п о м и н а н и й и м е е т н е к о то р ы е о с о б е н н о с ти , ч то о б у с л о в л е н о , к а к
у ж е г о в о р и л о с ь , р а з л и ч н ы м п о д х о д о м с а м о го а в то р а к п у б л и к у е м ы м д о ­
кум ен там .
Т е к с т ы п у б л и к у е м ы х д о к у м е н т а л ь н ы х м а т е р и а л о в д а ю т с я по п о д л и н ­
н и к а м , с и с п р а в л е н и е м т е х о ш и б о к , н е то ч н о с те й и д а ж е а в т о р с к и х п р а в о к ,
к о то р ы е С . С . П р о к о ф ь е в д о п у с т и л в э т и х т е к с т а х , п о м е щ а я и х в « А в т о ­
б и о г р а ф и ю » ; а пор ой о ш и б к и в о з н и к а л и с л у ч а й н о : С . С . П р о к о ф ь е в в св о и х
ч е р н о в и к а х в о с п р о и з в о д и л т е к с т ы д о к у м е н т о в с о к р а щ е н н о , п р о к о ф ь е в ск о й
с к о р о п и с ь ю , п р и п е р е п е ч а тк е и л и п ри з а п и с и т е к с т а п о д д и к т о в к у с о з д а ­
в а л и с ь « в а р и а н т ы » э то й р а с ш и ф р о в к и , о тл и ч н ы е о т п о д л и н н и к а . В ы в е р к а
т е к с т о в с а м и м а в то р о м не б ы л а п р о в е д е н а , э т о с д е л а н о те п е р ь , при п о д ­
го то в к е « А в то б и о гр а ф и и » к и зд ан и ю .
Е с т е с т в е н н о , ч то д о к у м е н т а л ь н ы е м а т е р и а л ы п у б л и к у ю т с я по со в р е ­
м е н н о й о р ф о г р а ф и и и п у н к т у а ц и и , с со б л ю д е н и е м а в т о р с к и х о со б е н н о сте й .
З д е с ь ж е у м е с т н о о т м е т и т ь , ч то п ри п р о в е д е н и и о б щ ей у н и ф и к а ц и и т е к с т а
« А в то б и о гр а ф и и » к те к с та м д о к у м е н то в про явлена б о льш а я о сто р о ж н о сть —
т а к , н а п р и м е р , с о б л ю д е н ы х а р а к т е р н ы е о с о б е н н о с ти в н а п и с а н и и о б о з н а ­
ч е н и я в р е м е н и : 7 V 2 ч а с о в и л и П /2 — 2 н е д е л и ; в се р е д а к т о р с к и е к о н ъ е к ­
ту р ы в со кр ащ ен н о н а п и са н н ы х и м е н ах со б ств е н н ы х, ф а м и л и я х , н а з в а н и я х
и сло вах
(е с л и э т о не о б щ е п р и н я ты е с о к р а щ е н и я ) д а н ы в к в а д р а т н ы х
скобках.
П о м е щ а я п о д л и н н ы е т е к с т ы д н е в н и к о в , п и с е м , в о сп о м и н а н и й в « А в т о ­
б и о г р а ф и ю » , С . С . П р о к о ф ь е в ч а с то п р я м о в с а м о м т е к с т е э т и х п о д л и н н и ­
к о в д а е т св о е а в т о р с к о е п о я с н е н и е то г о и л и и н о го с о б ы т и я . Э т и а в то р с к и е
п о я с н е н и я в а в т о р с к о й р у к о п и с и « А в т о б и о г р а ф и и » з а к л ю ч е н ы и н о гд а в
к р у гл ы е , и н о гд а в к в а д р а тн ы е ско б ки . В н асто ящ е й п уб л и к ац и и « А в то б и о ­
г р а ф и и » все а в т о р с к и е п о я с н е н и я по т е к с т у п о д л и н н и к о в п о м е щ е н ы в у г л о ­
в ы е с к о б к и : О , ч т о б ы не с м е ш и в а т ь и х с к р у г л ы м и с к о б к а м и , б ы в ш и м и
в сам о м подлинно м те к сте , и о тл и ч а ть о т к в а д р а тн ы х скобок, уп о тр е б л яе ­
м ы х р е д а к т о р о м . И н о г д а а в т о р д л и н н о е и п р о с тр а н н о е о п и са н и е к а к о го -л и б о

606

э п и з о д а з а м е н я е т к о р о т к и м , л а к о н и ч н ы м и п о м е щ а е т его в ц и т и р у е м ы й
т е к с т д о к у м е н т а , н и к а к не о го в о р и в э т у з а м е н у . Т а к и е а в т о р с к и е « в о л ь н о ­
с т и » по о тн о ш е н и ю к п о д л и н н о м у д о к у м е н т у т а к ж е в ы д е л е н ы в у г л о в ы е
с к о б к и . А в т о р с к и е к у п ю р ы в п о д л и н н и к а х о б о зн а ч е н ы м н о го то ч и е м в т а к и х
ж е у г л о в ы х с к о б к а х : < . . . > в о тл и ч и е о т р е д а к т о р с к и х к у п ю р : [...]. Е д и н ­
с тв е н н о е во все м т е к с т е « А в т о б и о г р а ф и и » а в то р с к о е п р и м е ч а н и е , в ы н е с е н ­
ное им п о д с т р о к у (в ко н ц е 2 г л а в ы , с т р . 1 7 ), п р и п р о в е д е н и и у н и ф и к а ц и и
« п о д н я т о » в т е к с т , но з а к л ю ч е н о в у г л о в ы е с к о б к и .
П у б л и к а ц и я д е т с к о г о д н е в н и к а С . С . П р о к о ф ь е в а и м е е т н е к о то р ы е о т ­
л и ч и я . А в т о р с к и е к у п ю р ы в т е к с т е д н е в н и к о в ы х з а п и с е й не о б о зн а ч е н ы ,
т а к к а к они о б ъ я с н е н ы с а м и м а в т о р о м : « Д л я н а ч а л а я п р и в е д у н е с к о л ь к о
д н е й п о л н о с ть ю , з а т е м б у д у в ы б р а с ы в а т ь т о , ч то н и к а к не и н те р е сн о »
(с т р . 1 4 0 ). О д н а к о н е с к о л ь к о т а к и х « н е и н т е р е с н ы х » , с т о ч к и зр е н и я а в т о р а ,
за п и се й в д н е в н и к е в с е - т а к и м о г у т п р е д с т а в и т ь ф а к т и ч е с к и й и н те р е с , и о ни
в о сп р о и з в е д е н ы в к о м м е н т а р и я х . В с т р е ч а ю щ и е с я в д н е в н и к е и м е н а , о тч е ­
с т в а и ф а м и л и и , з а п и с а н н ы е с о к р а щ е н н о , д а н ы п о л н о с ть ю в т е х с л у ч а я х ,
к о г д а при п е р е н е се н и и т е к с т а д н е в н и к а в « А в т о б и о г р а ф и ю » а в то р са м в ы ­
п и с а л и х п о л н о с ть ю ; т е , ч то р а с к р ы т ы п ри р е д а к т и р о в а н и и , д а н ы с п р и м е ­
н ени ем к в а д р а т н ы х с к о б о к . Н е т о ч н ы е н а з в а н и я к н и г , у п о м я н у т ы х в д н е в ­
н и к е , о с т а в л е н ы без и с п р а в л е н и й , у то ч н е н н ы е н а з в а н и я д а н ы в к о м м е н т а ­
риях.
В к л ю ч а я в « А в т о б и о г р а ф и ю » т е к с т ы п и се м , С . С . П р о к о ф ь е в п р е д п о с ы ­
л а е т им з а г о л о в о к , г д е о т м е ч а ю т с я : к о р р е с п о н д е н т, а д р е с а т , м е сто о т п р а в ­
л е н и я и н а з н а ч е н и я ; д а е т с я д в о й н а я д а т а : по с т а р о м у и н о в о м у с т и л ю . О д ­
н а к о о к о л о с т а п и се м п р о ц и ти р о в а н о в « А в т о б и о г р а ф и и » без в с я к и х з а г о ­
ло вко в и о тсы ло к к д а т а м . Д л я уто ч н е н и я д а н н ы х и со б лю ден ия еди н о ­
о б р а з и я все п у б л и к у е м ы е и л и п р о ц и ти р о в а н н ы е а в то р о м п и с ь м а п р о к о м м е н ­
т и р о в а н ы . В к о м м е н т а р и я х о т м е ч а е т с я : п у б л и к у е т с я л и п и сь м о ц е л и к о м и л и
о тр ы в о к (« и з п и с ь м а » ), у к а з ы в а е т с я к о р р е с п о н д е н т и а д р е с а т , д а т а , ш и ф р
(м е с то х р а н е н и я п о д л и н н и к а ) и с с ы л к а н а п у б л и к а ц и ю , е сл и т а к о в а я
и м е л а м е с то .
В с е н о тн ы е п р и м е р ы по т е к с т у « А в т о б и о г р а ф и и » — а в т о г р а ф ы С . С . П р о ­
коф ьева и в о сп р о и зв о д я тся ф а к си м и л ь н о ; и склю чение с о с т а в л я е т « И н д и й ­
с к и й г а л о п » (с т р . 4 1 ) , а в т о г р а ф к о то р о го не с о х р а н и л с я .
С . С . П р о к о ф ь е в с т р е м и л с я б ы ть то ч н ы м в и з л о ж е н и и ф а к т о в и с о б ы ­
т и й своей б и о г р а ф и и . О д н а к о в т е х с л у ч а я х , к о г д а он не м о г о п е р е ть с я
на д о к у м е н т ы , п а м я т ь п о д в о д и л а его и ф а к т ы и с о б ы т и я н е с к о л ь к о с д в и ­
г а л и с ь им во в р е м е н и . А в т о р п р е д в и д е л в о з м о ж н о с т ь н е то ч н о с те й и на
о д н о й из с тр а н и ц « А в т о б и о г р а ф и и » п о з в о л и л себе с л е д у ю щ е е о т с т у п л е н и е :
« Н о в то м - то и го р е , ч то е сл и п и с а т е л ь п р о в р е тс я о д и н р а з и б у д е т в то м
у л и ч е н , е м у не п о в е р я т и в т ы с я ч е д р у г и х с л у ч а е в . Я к о л е б а л с я д о л г о и
п р е р в а л р а б о т у н а д а в т о б и о г р а ф и е й на н е с к о л ь к о л е т , но з а т е м р е ш и л , ч т о ,
м о ж е т б ы т ь , н е то ч н о с те й б у д е т не т а к м н о го и б л а г о с к л о н н ы е ч и т а т е л и
п р о с т я т м е н я х о т я бы з а те из м о и х с о ч и н е н и й , к о то р ы е они л ю б я т (а есл и
не л ю б я т , то в е д ь они не б у д у т ч и т а т ь э то й а в т о б и о г р а ф и и )» (с т р . 4 2 7 ).
Н е т о ч н о с т е й , д е й с т в и т е л ь н о , не т а к у ж м н о го , но о н и е с т ь . Я в н ы е
ош ибки в д а т а х и сп р авл ен ы в те к с те « А в то б и о гр а ф и и », и и сп р ав л е н и я о го ­
в орены в к о м м е н т а р и я х . Т а к ж е в т е к с т е и с п р а в л е н ы о ш и б к и , к о то р ы е
м о ж н о о тн е с т и к о п и с к а м , н а п р и м е р , к о г д а g - т о П ’н а я р а п с о д и я И . Б р а м с а
д в а ж д ы н а з в а н а « б а л л а д о й » ; и ли ю м о р е с к а Э . Г р и г а , н о т н ы й п р и м е р из
к о то р о й п р и в о д и т с я а в то р о м , н а з в а н а « н у в е л л е т о й » и т . п .

607

О ш и б к и д р у г о г о р о д а — п е р е н е се н и е с о б ы ти й и з о д н о го г о д а в д р у г о й
и л и со в м е щ е н и е н е с к о л ь к и х с о б ы ти й в о д н о — не и с п р а в л я л и с ь . Э т о о т н о ­
с и т с я , н а п р и м е р , к о п и с а н и ю э к з а м е н а по ф о р те п и а н о (г д е С . С . П р о к о ф ь е в
и г р а л ф у г у Д . Б у к с т е г у д е ) , с д в и н у т о г о н а д в а г о д а в п е р е д . Н а о д и н -д в а
г о д а в п е р е д п е р е н о с и т а в то р г а с т р о л ь н ы е в ы с т у п л е н и я И . Г о ф м а н а . П о с е ­
щ е н и е к о н ц е р т а , г д е и с п о л н я л а с ь « П о э м а э к с т а з а » А . Н . С к р я б и н а , м о гл о
и м е ть м е с то 31 я н в а р я , а не 16 ф е в р а л я 1909 г о д а , к а к об э то м р а с с к а з ы ­
в а е т С . С . П р о к о ф ь е в . Е с т ь е щ е н е с к о л ь к о н е то ч н о с те й п о д о б н о го р о д а :
т а к , р а с с у ж д е н и е о д о к т о р с к о м з в а н и и , к о то р о е А . К . Г л а з у н о в п о л у ч и л в
1907 г о д у , С . С . П р о к о ф ь е в в к л а д ы в а е т в у с т а о тц а у ж е в 1904 г о д у ;
в 1906 г о д у С . С . П р о к о ф ь е в д в а ж д ы в е д е т о б с т о я т е л ь н ы й р а зго в о р с
А . П . М а к с у т о в о й , к о т о р а я у м е р л а в 1905 г о д у ; и л и Я . Д . Б е к к е р , у м е р ш и й
в 1901 г о д у , в ы с т у п а е т д е й с т в у ю щ и м л и ц о м в 1908 г о д у . В с е т о , ч то у д а л о с ь
у с та н о в и ть и у то ч н и ть , обо сн ован о в к о м м е н та р и я х . Н о эти «врем енны е
с д в и ги » и « о т к л о н е н и я » не у м а л я ю т з н а ч е н и я ф а к т о в и д о с т о и н с т в и х п о д ­
р о б н о го и к р а с о ч н о го о п и с а н и я . А з а т о , ч то п а м я т ь ч у т о ч к у п о д в о д и т а в ­
т о р а , он и с п р а ш и в а е т и з в и н е н и я у « б л а го с к л о н н о г о ч и т а т е л я » .
Н а д о н а д е я т ь с я , ч то ч и т а т е л ь и з в и н и т и те н е б о л ь ш и е р а з н о ч те н и я , ч то
с у щ е с т в у ю т в т е к с т е « А в т о б и о г р а ф и и » ; они не с у щ е с т в е н н ы и п о т о м у не
и с п р а в л я л и с ь и н и к а к не о г о в а р и в а л и с ь . В е д ь не б е д а , если о д н а ж д ы
С . С . П р о к о ф ь е в п о м е щ а е т б о л ь н и ц у в д в а д ц а т и п я т и , а п о ч ту в в о сь м и
к и л о м е т р а х о т С о н ц о в к и , а в д р у г о м м е с те « А в т о б и о г р а ф и я » р а с п о л а г а е т
и х в д в а д ц а т и т р е х и се м и к и л о м е т р а х . Р а б о т а в е д ь не б ы л а з а к о н ч е н а ,
и э т и м м о ж н о о б ъ я с н и т ь н е к о то р у ю н е о т д е л а н н о с т ь д е т а л е й . Н о э т о не о т ­
н о с и т с я к те м п о в т о р а м , ч то и м е ю т м е с то в т е к с т е « А в т о б и о г р а ф и и » . Г о в о р я
об о д н и х и т е х ж е ф а к т а х , с о б ы т и я х , л ю д я х , С . С . П р о к о ф ь е в и н о гд а п о ­
в т о р я е т с я , но не о т з а б ы в ч и в о с т и и ли н е о т д е л а н н о с т и н е за к о н ч е н н о й р а ­
б о т ы . Э т о — о с о б е н н о с ть п о в е с т в о в а т е л ь н о г о п р о к о ф ь е в с к о го с т и л я , и к а ж ­
д ы й п о в то р и м е е т н о в ы й о т т е н о к и н е с е т со в е р ш е н н о о со б у ю с м ы с л о в у ю
н а г р у з к у . Э т и п о в то р ы , х а р а к т е р н ы й д л я С . С . П р о к о ф ь е в а о б о р о т « к а к ни
т а к » (в м е с т о п р и в ы ч н о го — к а к н и к а к ) , р е д к о в с тр е ч а е м о е у п о тр е б л е н и е
г л а г о л о в в ф о р м е : в з л е з , в з о ш е л и н е к о то р ы е д р у г и е с т и л е в ы е о со б е н н о сти
п р о к о ф ь е в с к о й речи — о г р а ж д е н ы о т р е д а к т о р с к о й п р а в к и .
В т е к с т е « А в т о б и о г р а ф и и » С . С . П р о к о ф ь е в , у п о м и н а я о н е к о то р ы х
с в о и х с о ч и н е н и я х , к а к , н а п р и м е р , о « К л а с с и ч е с к о й с и м ф о н и и » , го в о р и т , ч то
об э то м б у д е т с к а з а н о п о з ж е . Н о т а к к а к в о с п о м и н а н и я х р о н о л о ги ч е с к и
о б р ы в а ю т с я р а н ь ш е , в к о м м е н т а р и я х п о м е щ е н о н е с к о л ь к о о т р ы в к о в из
« К р а т к о й а в т о б и о г р а ф и и » к о м п о з и то р а , о т н о с я щ и х с я к у п о м я н у т ы м п р о ­
и зведен и ям .
В к о м м е н та р и я х и сп о льзо в ан ы м ате р и алы Ц Г А Л И С С С Р : личны й а р ­
х и в са м о го С . С . П р о к о ф ь е в а ; м а т е р и а л ы
ар хи во в — Б . В . А са ф ь е в а
(ф . 2 6 5 8 ) , Н . Я . М я с к о в с к о г о (ф . 2 0 4 0 ), Р . М . Г л и э р а (ф . 2 0 8 5 ), С . И . Т а ­
н е е в а (ф . 8 8 0 ) ; м а т е р и а л ы а р х и в о в и з д а т е л ь с т в — П . И . Ю р г е н с о н а (ф . 9 5 2 )
и А . С . Г у т х е й л я (ф . 9 5 3 ) ; к о л л е к ц и я п р о гр а м м (ф . 9 9 3 ), а т а к ж е м а т е ­
р и а л ы д р у г и х ф о н д о в . И с п о л ь з о в а н а т а к ж е к о л л е к ц и я п р о гр а м м и н е к о т о ­
ры е д р у г и е м а т е р и а л ы а р х и в а А . Б . Г о л ь д е н в е й з е р а , н а х о д я щ е г о с я в его
к в а р т и р е - м у з е е (ф и л и а л Ц е н т р а л ь н о г о г о с у д а р с т в е н н о г о м у з е я м у з ы к а л ь ­
ной к у л ь т у р ы и м . М . И . Г л и н к и ) .
В
ко м м ен тари ях
п у б л и к у е тс я несколько
о тр ы в ко в
из « Д н е в н и к а »
С . И Т а н е е в а , х р а н я щ е го с я в Д о м е -м узе е П . И . Ч а й к о в с к о го в К л и н у ;
в ы п и с к и из « Д н е в н и к а » п р е д о с т а в л е н ы Л . 3 . К о р а б е л ь н и к о в о й из п о д го -

608

то в л е н н о го ею и з д а н и я , о с у щ е с т в л я е м о г о и з д а т е л ь с т в о м « М у з ы к а » . В к о м ­
м е н т а р и я х ч а с то у п о м и н а е т с я и ц и т и р у е т с я к н и г а Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а ­
к о в а « Л е т о п и с ь м оей м у з ы к а л ь н о й ж и з н и » в и з д а н и и « М у з г и з а » 1955 г о д а ;
при с с ы л к а х э т о и з д а н и е и м е н у е тс я « Л е т о п и с ь » Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а .
Н а з в а н и я д р у г и х п е ч а т н ы х и с то ч н и к о в , кр о м е у п о м я н у т ы х в ы ш е с б о р н и ­
к о в « С . С . П р о к о ф ь е в » и « Н . Я - М я с к о в с к и й » , д а ю т с я п о л н о с ть ю т а м , г д е
они у п о м и н а ю т с я .
В с е д а т ы в к о м м е н т а р и я х д а н ы по с т а р о м у с т и л ю , к а к э т о п р и н я т о при
д а т и р о в к е с о б ы ти й , п р о и с ш е д ш и х д о 1 ф е в р а л я 1918 г о д а .
Н а сто я щ е е и зд ан и е « А вто б и о гр а ф и и » С . С . П р о к о ф ь е в а — п е р в ая п у б ­
л и к а ц и я ее о тд е л ь н о й к н и г о й . П е р в а я ч а с т ь — « Д е т с т в о » — в с о к р а щ е н н о м
в а р и а н т е б ы л а о п у б л и к о в а н а во в то р о м и з д а н и и с б о р н и к а « С . С . П р о ­
к о ф ь е в » ; о тр ы в к и из в то р о й ч а с ти — « К о н с е р в а т о р и и » — б ы л и п о м е щ е н ы в
ж у р н а л е « С о в е т с к а я м у з ы к а » № 3 з а 1963 го д , в № № 3, 4 и 6 з а 1972 го д
и в ж у р н а л е « М у з ы к а л ь н а я ж и з н ь » № 8 з а 1966 г о д .

М. Козлова

К стр. 15
1
Д . С . И н ш т е т о в в п и сьм е С . С . П р о к о ф ь е в у 16 и ю л я 1947 г о д а р а с ­
с к а з ы в а е т об и х о б щ е м п р а д е д е : « В а ш а б а б у ш к а А п и а В а с и л ь е в н а и мой
о тец С е м е й В а с и л ь е в и ч — р о д и л и с ь в с[е л е ] М е щ е р с к о м М о с к о в с к о й ] г у ­
б е р н и и ] С е р п у х о в с к о г о у е з д а о т ш в е д а И н ш т е д т а , ж е н и в ш е г о с я на п о б о ч ­
ной до ч ер и б а р о н а Б о д е - К о л ы ч е в а из р о д а м и тр Г о п о л и т а ] Ф и л и п п а . Э т о т
ш в е д б ы л в ы п и с а н и з Ш в е ц и и на с т р о и т е л ь с т в о Б Г о л ы п о го ] К р е м л е в с к о г о
д в о р ц а бар о н о м Б о д е . П о с л е о к о н ч а н и я р а б о т Б о д е п р и в е з его в М е щ е р ­
ск о е , на св о е с о б с т в е н н о е ] с т р о и т е л ь с т в о » (o n . 1, ед. х р . 4 2 6 ).

К стр. 17
1
О . Ю . Ф илим оно ва, в зам уж е стве С м е ц ка я. К а ки х-л и б о нап и сан н ы х
в о сп о м и н а н и й О . Ю . С м е ц к о й н е т. В е р о я т н о , С . С . П р о к о ф ь е в п е р е д а е т ее
у стн ы е
р ассказы ,
кр аткая
зап и сь
к о то р ы х — с п о м ето й:
«В стр еч и
с
О . Ю . С м е ц к о й 2 0 — 21 а в г . 1935 в С у х у м е » — с о х р а н и л а с ь ср ед и ч е р н о в и к о в
и м а т е р и а л о в « А в т о б и о г р а ф и и » (o n . 1, е д . х р . 3 0 4 , л . 1 о б .) . Д о б р ы е о т н о ­
ш е н и я с О . Ю . С м е ц к о й С . С . П р о к о ф ь е в п о д д е р ж и в а л д о л г и е г о д ы , о чем
с в и д е т е л ь с т в у е т с о х р а н и в ш а я с я п е р е п и с к а с нею и ее б л и з к и м и , у к о т о р ы х
он р а с с п р а ш и в а л о п о д р о б н о с т я х ее с м е р ти , п о с л е д о в а в ш е й 12 о к т я б р я
1940 го д а (o n . 1, е д . х р . 6 9 3 ; о п . 2, е д . х р . 2 74, 4 7 7 ).

К стр. 22
1 И з п и с ь м а М . Г . Ж и т к о в о й С . А . П р о к о ф ь е в у 10 н о я б р я 1876 го д а
(o n . 1, е д . х р . 1 0 4 7 ); п о д л и н н ы й т е к с т из « Г о р я о т у м а » А . С . Г р и б о е д о в а :
« А х ! б о ж е м ой ! ч то с т а н е т г о в о р и ть К н я г и н я М а р ь я А л е к с е в н а !»
2 Б р а к о с о ч е т а н и е р о д и те л е й С . С . П р о к о ф ь е в а с о с т о я л о с ь не 2 5 , а 2 7 а п ­
р е л я , о чем с в и д е т е л ь с т в у е т с л е д у ю щ а я д о к у м е н т а л ь н а я з а п и с ь на н о т а ­
р и а л ьн о й ко п и и м е тр и ч е с к о го с в и д е т е л ь с т в а его м а т е р и :

39

С. Прокофьев

609

« П р е д ъ я в и т е л ь н и ц а с е го , д о ч ь к р е п о с тн о го Г р и г о р и я Н и к и т и н а Ж и д ­
к о в а , д е в и ц а М а р и я Г р и г о р ь е в н а Ж и д к о в а , сего т ы с я ч а в о с е м ь с о т с е м ь д е ­
с я т с е д ь м о го (1 8 7 7 ) г о д а , а п р е л я д в а д ц а т ь с е д ь м о го (2 7 ) д н я п о в е н ч а н а
п е р в ы м з а к о н н ы м б р а к о м с л и ч н ы м п о ч е тн ы м г р а ж д а н и н о м С е р ге е м А л е к ­
се е в ы м П р о к о ф ь е в ы м . [...]» .
Э т о м е тр и ч е с к о е с в и д е т е л ь с т в о М . Г . П р о к о ф ь е в о й в м е с т е с н е к о т о ­
ры ми д р уги м и д о к у м е н та м и , а та к ж е н о тар и ал ь н ая копия сви д е те л ь ств а
с а м о го С . С . П р о к о ф ь е в а п о с т у п и л и в Ц Г А Л И в 1968 г о д у (ф . 1929, новое
п о с т у п л е н и е ).
3
С . С . П р о к о ф ь е в не о ш и б а е т с я в о п р е д е л е н и и го д а р о ж д е н и я м а т е р и ,
ч то п о д т в е р ж д а е т с я с л е д у ю щ и м д о к у м е н т о м :
«К оп и я.
С в и д е те л ьств о .
С и м с в и д е т е л ь с т в у е м , ч то С . П е т е р б у р г с к и е С е м е н о в с к и е ц е р к в и , ч то
в М о х о в о й у л и ц е , в м е т р и ч е с к и х к н и г а х в п е р в о й ч а с ти о р о д и в ш и х с я по д
№ 5 ж е н с к о г о п о л а з н а ч и т с я : г р а ф а Д м и т р и я Н и к о л а е в и ч а Ш е р е м е те в а
у к р е п о с т н о г о к р е с т ь я н и н а д в о р о в о го ч е л о в е к а Г р и г о р и я Н и к и т и н а Ж и д ­
к о в а и з а к о н н о й е го ж е н ы А н н ы В а с и л ь е в о й , о т п е р в о го и х б р а к а , о б о и х
п р а во сл а в н о го вер о и сп о ведан и я, дочь М а р и я р о ди л ась и м о л и тв о в ан а д е ­
к а б р я д в а д ц а т ь п я то го ты с я ч а в о сем ьсо т п я т ь д е с я т п я то го го д а , а крещ ена
я н в а р я с е д ь м о го ч и с л а т ы с я ч а в о с е м ь с о т п я т ь д е с я т ш е с то го г о д а ; при к р е ­
щ е н и и ее в о с п р и е м н и к а м и б ы л и : г р а ф Д м и т р и й Н и к о л а е в и ч Ш е р е м е т е в ,
и т а в а с т гу с с к о го п е р в о статей н о го к уп ц а Е в гр а ф а Сем еновича К р а в ц о в а
ж ена А н а ста си я М атф еевн а.
1856 г о д а а в г у с т а 6 д н я . П о д л и н н о е п о д п и с а л и : [...]» (ф . 1929, новое
п о с т у п л е н и е ).

К стр. 24
1 Ю зо вка — С тали н о

(с

1924 г о д а ) — Д о н е ц к

(с

1961

г о д а ).

К стр. 30
1 ...добрыми знакомыми остались только доктор и ветеринар... Д о к ­
то р — А . Э . Р е б е р г , его ж е н а М а р и я И о с и ф о в н а и д о ч ер и В е р а , Н и н а и
З и н а , ж и в ш и е в д в а д ц а т и п я т и к и л о м е т р а х о т С о н ц о в к и , б ы л и ч а с ты м и
г о с т я м и с е м ь и П р о к о ф ь е в ы х ; в е те р и н а р о в , с к о то р ы м и
п оддер ж ивались
д о б р ы е о т н о ш е н и я , б ы л о д в а — Н . Я . К л е н о в и см е н и в ш и й его в д о л ж н о ­
с ти в 1904 г о д у В . М . М о р о л е в .

К стр. 33
1 П я т а я с и м ф о н и я П . И . Ч а й к о в с к о г о н а п и с а н а в 1888 г о д у , ш е с т а я —
в 1893 г о д у .
2 « Ш е х е р а з а д а » — с и м ф о н и ч е с к а я с ю и т а по «1001 ночи» д л я о р к е с т р а ,
о р . 35 б ы л а с о ч и н е н а Н . А . Р и м с к и м - К о р с а к о в ы м в и ю л е 1888 г о д а . В э то м
ж е г о д у им б ы л о р к е с т р о в а н п о л ь с к и й из « Б о р и с а Г о д у н о в а » М . П . М у с о р г ­
с к о г о ; р а б о та по о р к е с т р о в к е всей оп ер ы п р и х о д и т с я н а 1895— 1896 г о д ы . 3
3 Своим днем рож дения
23 а п р е л я по н о в о м у с т и л ю )
610

С . С . П р о к о ф ь е в н а з ы в а е т 11 а п р е л я (и л и
1891 г о д а . О д н а к о в м е тр и ч е ск о м с в и д е те л ь -

с т в е его д е н ь р о ж д е н и я
по н о в о м у с т и л ю :

зап и сан

15 а п р е л я , ч то

с о о т в е т с т в у е т 27

апреля

« К о п и я.
С в и д етел ьств о .
П о у к а з у его и м п . в е л и ч е с т в а , из Е к а т е р и н о с л а в с к о й д у х о в н о й к о н с и ­
сто р и и , в ы д а н о си е в т о м , ч то по м е тр и ч е с к и м к н и г а м П е т р о в с к о - П а в л о в с к о й
ц е р к в и с е л а С о н ц о в к и , Б а х м у т с к о г о у е з д а з а 1891 г о д п о д № 20 з а п и с а н
а к т сл е д ую щ е го со д е р ж а н и я :
« Т ы с я ч а в о с е м ь с о т д е в я н о с т о п е р в о го го д а р о ж д е н п я т н а д ц а т о г о а п ­
р е л я , и к р е щ е н д в а д ц а т ь т р е т ь е го и ю н я , С е р г е й ; р о д и т е л и е г о : м о с к о в с к и й
п о ч е тн ы й г р а ж д а н и н С е р ге й А л е к с е е в П р о к о ф ь е в и з а к о н н а я ж е н а его М а ­
рия Гр и го р ье в а , оба п р а во славн ы е. К р е с ти л св я щ е н н и к А н д р е й П а в л о в ­
ски й с п с а л о м щ и к о м Е в ф и м и е м С о к о л о в с к и м . В о с п р и е м н и к а м и б ы л и : х а р ь ­
к о в с к и й к у п е ц П е т р А л е к с е е в и ч П р о к о ф ь е в и п е т е р б у р г с к о г о п р и д в о р н о го
с л у ж и те л я Гр и го р и я Ж и д к о в а дочь девица Т а т и а н а Гр и го р ь е в а » .
Г е р б о в ы й сбор у п л а ч е н и ю н я 15 д н я 1904 г . П о д п и с и [...]» (ф . 1929,
новое п о с т у п л е н и е ).

К стр. 36
1 В а р х и в е С . С . П р о к о ф ь е в а и м е е тс я н е с к о л ь к о с в и д е т е л ь с т в о п е р ­
в ы х п р о и з н е с е н н ы х им ф р а з а х . Т а к , Е . Г . Р а е в с к а я в с п о м и н а е т : « Г о в о р и т ь
С е р е ж а н а ч а л очень р а н о , го в о р и л он очень в н я т н о , р а з д е л ь н о , м е д л е н н о .
О д н а ж д ы во в р е м я о т с у т с т в и я м а те р и он со сво ей т е т к о й п о д о ш е л к о к н у и
у в и д е л в окно к у р . Д о т е х пор н и ч е го не г о в о р я , он с к а з а л с р а з у ц ело й
ф р а з о й : « п е т у ш к о в п я т н а д ц а т ь б у д е т » . К о н е ч н о в се б ы л и э т и м о ч ень у д и в ­
л е н ы » (о п . 2, е д . х р . 6 05, л . 3 о б .). М . К . М о р о л е в а об э т о м ж е р а с с к а з ы ­
в а е т т а к : « ...с е м и м е с я ц е в о т р о д у , с и д я у м а те р и н а р у к а х , С е р е ж а у в и д е л
через окн о во д в о р е к у р и з а к р и ч а л : « м а м а ! м а м а ! п е т у с к и , п е т у с к и » (о п . 2,
е д . х р . 601, л . 4 ) . Х о т я в о с п о м и н а н и я н е с к о л ь к о о тл и ч н ы д р у г о т д р у г а ,
но они я в л я ю т с я к а к бы в а р и а ц и я м и н а о д н у т е м у , ч то и п о з в о л и л о
С . С . П р о к о ф ь е в у « у с т а н о в и т ь » а у т е н т и ч н о с т ь св о е й п ер в о й ф р а з ы .
2 17 м а я 1921 го д а С . С . П р о к о ф ь е в д и р и ж и р о в а л п р е м ье р о й св о е го б а ­
л е т а « С к а з к а про ш у т а , с е м е р ы х ш у т о в п е р е ш у т и в ш е г о » , в п а р и ж с к о й п о ­
с т а н о в к е к о то р о го (д я г и л е в с к а я а н т р е п р и з а ) п р и н и м а л у ч а с т и е х у д о ж н и к
М . Ф . Ларионов.

К стр. 41
1 « И н д и й с к и й г а л о п » , a lle g r o , F - d u r , 2/4. П о д л и н н и к не с о х р а н и л с я ;
с у щ е с т в у е т л и ш ь з а п и с ь т р е х т а к т о в в « К а т а л о г е » , г д е у п о м я н у т о е со ч и н е ­
ние з н а ч и т с я т а к : « И н д е й с к и й г а л о п . 1896 г ., к о н е ц л е т а » . О « К а т а л о г е » см .
в п редисловии к ко м м е н тар и ям .
2 В а л ь с , m o d e ra to , C - d u r , 3/4 — з а п и с ь ш е с ти т а к т о в в « К а т а л о г е » .
М а р ш , a n d a n te , C - d u r, с — з а п и с ь ч е т ы р е х т а к т о в в « К а т а л о г е . Р о н д о , a l ­
le g re tto , C - d u r , 3/8 — з а п и с ь д е с я т и т а к т о в в « К а т а л о г е » .
3 М а р ш , a lle g r o , h - m o ll ( D - d u r ) , С — з а п и с ь п я т и т а к т о в в « К а т а л о г е » .

К стр. 42
1 М а р ш в ч е ты р е р у к и , a n d a n te , C - d u r , С — з а п и с ь п я т и т а к т о в в « К а ­
та л о ге » .
2 В

ар хи ве С . С . П р о к о ф ь е в а у п о м я н у ты й

альбо м

о тсутств ует.
611

К стр. 48
1
« L e s m a lh e u r s de S o p h ie » (« П р и к л ю ч е н и я С о н е ч к и » ) — п о в е с ть д е т ­
ск о й п и с а т е л ь н и ц ы г р а ф и н и С . Ф . C e n o p (d e S e g u r ) , п и с а в ш е й п о -ф р а н ­
ц у з с к и . Е е перу п р и н а д л е ж а т т а к ж е уп о м и н аем ы е в « А в то б и о гр а ф и и » :
« L a R o c h e a u x m o u e tte s » , « A p r e s la p lu ie le b eau te m p s » , « L a so e u r de G r ib o u ille » .

К стр. 55
1
« Ш р е д е р » — м а р к а р о я л е й по н а з в а н и ю ф и р м ы — ф о р те п и а н н о й ф а б ­
р и к и , о с н о в а н н о й в П е т е р б у р г е в 1818 г о д у И . Ф . Ш р е д е р о м .

К стр. 56
1 О п и сы в аем ая С . С . П ро ко ф ьевы м ав то р ск ая
Н а п е р в о й с т р а н и ц е п о м е т а п о з д н е й ш е го в р е м е н и :
р а сте 7 л е т . С . П р к ф в » . У п о м я н у ты е со ч и н ен и я:
2. В а л ь с , a lle g r e t t o , G - d u r , C - d u r , 3/4; 3. М а р ш в
C - d u r , С (o n . 1, е д . х р . 1 9 8 ); к р о м е т о г о , и м е е тс я
в ал ьс — о д и н н ад ц ать та к то в , м арш — п ять та к то в .

рукопи сь со хр ан и лась.
«М о я рукопи сь в во з­
1. П о л ь к а , G - d u r, 2/4;
ч е ты р е р у к и , a n d a n te ,
запись в « К а та л о ге » :

2 В а л ь с , a lle g r e t t o , G - d u r , 3/4. О п и с ы в а е м о го С . С . П р о к о ф ь е в ы м а в ­
т о г р а ф а в а р х и в е к о м п о з и то р а н е т ; с о х р а н и л а с ь л и ш ь з а п и с ь в « К а т а л о г е »
д е с я ти та к то в , из н и х — ш е сть та к то в в сту п л е н и я , C -d u r,
3 П ь е с а в ч е ты р е р у к и без н а з в а н и я , с к о р о , F - d u r , 2/4, а в т о г р а ф , на
п ер в о й с т р а н и ц е н а д п и с ь : « Д о р о го й и м и ло й м а м о ч к е о т С е р е ж и П р о к о ф ь ­
е в а в 1899 г о д у » (o n . 1, е д . х р . 1 9 9 ), а т а к ж е з а п и с ь д е в я т и т а к т о в в « К а ­
та л о ге » .
4 О « К а т а л о г е » с м . в п р е д и с л о в и и к к о м м е н т а р и я м , с т р . 604.

К стр. 67
1 С о х р а н и л о с ь д в е н а д ц а т ь р а з р о з н е н н ы х с т р а н и ц р у к о п и с н о го к л а в и р а
о п е р ы с п о я с н е н и е м к д в у м п е р в ы м а к т а м — в к р а сн о й п а п к е с зо л о ты м
т и с н е н и е м : « В е л и к а н » , о п е р а в 3 д е й с т в и я х , со ч и н е н и е С е р ё ж е н ь к и П р о ­
к о ф ь е в а » (o n . 1, е д . х р . 1 ).

К стр. 79
1 О т в се й о п е р ы С . С . П р о к о ф ь е в а « Н а п у с т ы н н ы х о с т р о в а х » с о х р а н и ­
ли сь ли ш ь зап и си в « К а т а л о г е » : п ять та к то в увер тю р ы , тр и н а д ц а ть т а к ­
т о в п е р в о й к а р т и н ы , ч е ты р е т а к т а — в то р о й , п я т ь т а к т о в — тр е ть е й .

К стр. 80
1 С о х р а н и л о с ь н е с к о л ь к о о т р ы в к о в п ь е с д л я ф о р те п и а н о , н а о д н о й из
к о т о р ы х п о м е т а С . С . П р о к о ф ь е в а п о з д н е й ш е го в р е м е н и : « П о - в и д и м о м у ,
п е р и о д м е ж д у « В е л и к а н о м » и « П у с т ы н н [ы м и ] о с т р о в а м и . С П »
(o n . 1,
е д . х р . 2 0 0 ) ; п ь е с ы , п е р в ы й т а к т к о то р о й (н а 12/s п р и в о д и т С . С . П р о к о ф ь е в ,
о б н а р у ж и т ь не у д а л о с ь ) .
2 П ь е с а д л я ф о р те п и а н о в ч е ты р е р у к и и
4/4 (б е з к о н ц а ) с о х р а н и л а с ь (o n . 1, е д . х р . 1 8 5 ).
612

ц и тр ы ,

m a e s to s o ,

G -d u r,

К стр. 81
1
П о сю ж е ту, р ассказан н о м у С . С . П рокоф ьевы м , первая кар ти н а
о пер ы « Н а п у с т ы н н ы х о с т р о в а х » и м е е т с х о д с т в о с п р о л о го м (а не с п е р ­
в ы м а к т о м , к а к п и ш е т С . С . П р о к о ф ь е в ) оп ер ы А . П . Б о р о д и н а « К н я з ь
И го р ь» .

К стр. 83
1

...дядя охотник...—

Г . У . Куш нарёв.

К стр. 88
1 П е р в о й оперой С . С . П р о к о ф ь е в а , п о с т а в л е н н о й на сц ен е т е а т р а , б ы л а
« Л ю б о в ь к тр е м а п е л ь с и н а м » ; о п ер а в ч е т ы р е х д е й с т в и я х , с о ч и н е н н а я в
1919 г о д у на с о б с тв е н н о е л и б р е т т о , в о с н о в у к о то р о г о б ы л п о л о ж е н д и в е р ­
т и с м е н т К . А . В о г а к а , В . Э . М е й е р х о л ь д а и В . Н . С о л о в ь е в а по с к а з к е
К - Г о ц ц и . П р е м ь е р а — 30 д е к а б р я 1921 г о д а ; п о с т а н о в к а П . К о и н и , х у д о ж ­
н и к Б . И . А н и с ф е л ь д , д и р и ж и р о в а л а в то р .

К стр. 89
1 Р у к о п и с ь п ь е с ы без н а з в а н и я с о х р а н и л а с ь

(o n . 1, е д . х р . 2 0 1 ).

К стр. 93
1 Ю . Н . П о м е р а н ц е в — у ч е н и к и р о д с тв е н н и к С . И . Т а н е е в а , б р а л у
н его ч а с тн ы е у р о к и по те о р и и к о м п о зи ц и и в 1893— 1896 и в 1900 г о д а х ;
М о с к о в с к у ю к о н с е р в а т о р и ю з а к о н ч и л в 1902 г о д у .

К стр. 94
1 П ервы й ви зи т С . С . П ро ко ф ьева к С . И . Т а н е е в у и личное зн а ко м ство
с ним с о с т о я л и с ь 23 я н в а р я 1902 г о д а . В э т о т д е н ь С . И . Т а н е е в з а п и с а л в
св о ем « Д н е в н и к е » : « О б е д а л (в о в то р о м ч а с у ) Ю ш а [Ю . Н . П о м е р а н ц е в ].
О н п р и в е л м а л ь ч и к а д е с я т и л е т — С е р е ж у П р о к о ф ь е в а , и м е ю щ е го в ы д а ю ­
щ и е ся с п о с о б н о с ти . О н и гр а л сво и со ч и н е н и я — а б с о л ю тн ы й с л у х , у з н а е т
и н те р в ал ы , акко р д ы ».
С . И . Т а н е е в ж и л т о г д а в М е р тв о м п е р е у л к е в д о м е Н . К . А л е к с а н д р о в а - Д о л ь н и к а (н ы н е у л . Н . О с т р о в с к о г о ), о т к у д а в ап р е л е 1904 г о д а п е ­
р е е х а л в д о м Н . П . В и ш н я к о в а в Г а г а р и н с к о м п е р е у л к е , № 7 (н ы н е у л . Р ы ­
л е е в а ), гд е п р о ж и л до конца ж и зн и .

К стр. 95
1 Н я н я С . И . Танеева — П . В . Ч иж о ва.

К стр. 97
...мы побывали на репетиции симфонического концерта... Вторая сим­
фония Чайковского... еще какая-то новинка...— С у д я по з а п и с я м в « Д н е в ­
1

ни ке» С . И . Т а н е е в а , С . С . П р о ко ф ь е в п о б ы в ал на н е ск о л ь к и х р е п е ти ц и ях —
4 и б ф е в р а л я 1902 г о д а . Э т о б ы л и р е п е ти ц и и к п р е д с т о я щ е м у 9 ф е в р а л я
613

е го

С е д ь м о м у си м ф о н и ч е ско м у со б р ан и ю Ф и ла р м о н и ч еско го о б щ е ств а , гд е под
управлением А . И . З и ло ти
б ы л а и сп олн ен а
с и м ф о н и я c - m o ll, ор. 12,
С . И . Т а н е е в а . В е р о я т н о , ее С . С . П р о к о ф ь е в и п о с ч и т а л « н о в и н к о й » , т а к
к а к э т о б ы л о п ер в о е и с п о л н е н и е си м ф о н и и в М о с к в е . В ы д е р ж к и из « Д н е в ­
н и к а » С . И . Т а н е е в а : 3 ф е в р а л я — « П о е х а л к Ю ш е с к а з а т ь , ч то б ы
он н а п и с а л м а л е н ь к о м у С е р е ж е П р о к о ф ь е в у , ч то я м о г у его п р о в е с ти
на р е п е т и ц и ю » . 4 ф е в р а л я — « Р е п е т и ц и я моей си м ф о н и и со с т р у н н ы м и .
С и д е л с м а л е н ь к и м С е р е ж е й П р о к о ф ь е в ы м и о б ъ я с н я л п о д р о б н о с ти т о г о ,
к а к п и ш у т с я п а р т и т у р ы » . 6 ф е в р а л я — « Р е п е т и ц и я (п о л н о го о р к е с т р а )
м оей с и м ф о н и и . Б ы л и К о н ю с , К а т у а р , Ю ш а , С а б а н е е в ы , м а л е н ь [к и й ] П р о ­
ко ф ье в , Э й ге с, Го л ьд ен вей зер ». В
м а р те
1902 го д а п о д у п р а в л е н и е м
А . А . Л и т в и н о в а с о с т о я л о с ь н е с к о л ь к о о б щ е д о с т у п н ы х к о н ц е р то в , гд е в н о в ь
б ы л а и с п о л н е н а (2 5 м а р т а ) д о - м и н о р н а я с и м ф о н и я С . И . Т а н е е в а , а о ди н
из к о н ц е р т о в (1 0 м а р т а ) б ы л ц е л и к о м с о с т а в л е н из п р о и зв е д е н и й П . И . Ч а й ­
к о в с к о г о . Р е п е т и ц и ю э т о го к о н ц е р т а 8 м а р т а и п о с е т и л С . С . П р о к о ф ь е в .
И з « Д н е в н и к а » С . И . Т а н е е в а : 7 м а р т а — « В 1 ч ас р е п е ти ц и я к о н ц е р та
Л и т в и н о в а (в т о р а я с и м ф о н и я П [е т р а ] И [л ь и ч а ], п е р в а я ч а с т ь в п р е ж н е й
р е д а к ц и и ) ; [...] О т т у д а к Ю ш е , п р о э к з а м е н о в а ть м а л е н ь к о го П р о к о ф ь е в а
по г а р м о н и и » . 8 м а р т а — « П о е х а л [...] н а р е п е ти ц и ю Л и т в и н о в а . З а с т а л
« В о е в о д у » . П о с л е а н т р а к т а — в т о р а я с и м ф о н и я (с к е р ц о и ф и н а л ) . У ш е л
д о о к о н ч а н и я . ( Н а р е п е ти ц и и б ы л а г - ж а П р о к о ф ь е в а с м а л е н ь к и м ] с ы н о м )» .
П р и в е д е н н ы е в ы ш е о т р ы в к и из « Д н е в н и к а » С . И . Т а н е е в а д а ю т не
т о л ь к о ф а к т и ч е с к и е с в е д е н и я д л я б и о гр а ф и и С . С . П р о к о ф ь е в а , но и г о в о ­
р я т об и с к л ю ч и т е л ь н о м в н и м а н и и С . И . Т а н е е в а к о д и н н а д ц а т и л е т н е м у
м альчику.

К стр. 104
1
В черновом эк зе м п л я р е « А в то б и о гр а ф и и » С . С . П р о к о ф ь е в , н ап и сав
о с о н а т е G - d u r Б е т х о в е н а , с д е л а л п р о п у с к д л я о б о зн а ч е н и я ее о п у с а , к о т о ­
р ы й т а к и о с т а л с я н е з а п о л н е н н ы м (o n . 1, е д . х р . 301, л . 25 о б .) ; в п ер еп е­
ч а та н н ы й эк зем п ля р « А вто б и о гр аф и и » в кр а л а сь о ш и б к а: уп о м и н аем ая со­
н а т а о б о з н а ч е н а к а к op . 1 (o n . 1, е д . х р . 303, л л . 4 3 — 4 4 ) . У Б е т х о в е н а
ч е т ы р е G - d u r ’n b ix с о н а т ы : д е с я т а я (о р . 14, № 2 ) , ш е с т н а д ц а т а я (о р . 31, № 1 ),
д в а д ц а т а я (о р . 4 9 , № 2 ) и д в а д ц а т ь п я т а я (о р . 7 9 ).

К стр. 106
1
Л е т о м 1915 г о д а по з а к а з у С . П . Д я г и л е в а С . С . П р о к о ф ь е в н а ч а л
п и с а т ь м у з ы к у б а л е т а « С к а з к а про ш у т а , с е м е р ы х ш у т о в п е р е ш у т и в ш е го »
( « Ш у т » ) н а с о б с тв е н н о е л и б р е т т о , в о с н о в у к о то р о го л е г л и д в е р у с с к и е
с к а з к и А . Н . А ф а н а с ь е в а . О к о н ч а те л ь н а я р ед акц и я б а л е та о тн о си тся к
1920 г о д у ; о п е р в о й п о с т а н о в к е б а л е т а с м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 36.

К стр. 108
1
« П е с е н к и » п е р в о й и в то р о й се р и й , п е р е п и с а н н ы е Л . Р о б л э н в т е т р а д ь ,
п о д а р е н н у ю Р . М . Г л и э р о м с его н о тн ы м а в т о гр а ф о м на п ервой с тр а н и ц е ,
с о х р а н и л и с ь . Н а о б о р о те п е р в о го л и с т а н а д п и с ь С . С . П р о к о ф ь е в а п о з д н е й ­
ш е го в р е м е н и : « Ф о р т е п и а н н ы е со ч и н е н и я (2 4 « п е с е н к и » ) 1902— 1903. П е р е ­
п и с а н ы м оей г у в е р н а н т к о й м-11е L o u is R o b lin » (o n . 1, е д . х р . 2 0 5 ). К р о м е
т о г о , с о х р а н и л и с ь а в т о г р а ф ы д е с я т о й п е се н к и п е рвой сер и и и д в е н а д ц а т о й —
в п е р е л о ж е н и и д л я о р к е с т р а , а т а к ж е а в т о г р а ф ы тр е т ь е й , ч е т в е р то й , ш е ­

614

с то й , в о с ь м о й , д е в я т о й , д е с я т о й и о д и н н а д ц а т о й п е с е н о к в то р о й сер и и (o n . 1,
е д . х р . 2 03, 2 0 4 ).
« П е с е н к и » тр е т ь е й , ч е тв е р то й и п я т о й сери й — а в т о г р а ф ы С . С . П р о ­
к о ф ь е в а — сб р о ш ю р о в а н ы и п е р е п л е те н ы в к л е е н ч а ты й п е р е п л е т ; на пер в о й
с тр а н и ц е п о з д н е й ш а я п р и п и с к а а в т о р а : « П ь е с ы д л я ф о р те п и а н о » (« П е с е н ­
к и » ) 1904, 1905, 1906» (o n . 1, е д . х р . 2 0 7 ) ; кр о м е т о г о , и м е е т с я ш е с т а я п е ­
се н к а тр е ть е й сери и — в д в у х в а р и а н т а х : д л я ф о р те п и а н о и д л я д у х о в о г о
о р к е с т р а (o n . 1, е д . х р . 2 0 6 ).
Г о в о р я о т о м , что « п е с е н о к о к а з а л о с ь ч у т ь л и не с е м ь д е с я т ш т у к » ,
С . С . П р о к о ф ь е в , в е р о я тн о , с ч и т а е т и о р к е с тр о в ы е п е р е л о ж е н и я н е к о т о р ы х
п е се н о к и ч е р н о в и к и , т а к к а к в 56 г л а в е в то р о й ч а с т и « А в т о б и о г р а ф и и »
(с т р . 3 76) он п и ш е т : « н а п и с а л п я т ь сер и й по д в е н а д ц а т и в к а ж д о й , в се го
ш е с т ь д е с я т п ь е с » . О д н а к о э т о т о ж е не со в се м в е р н о , т а к к а к д е с я т а я и
о д и н н а д ц а т а я п е се н к и п я т о й сери и не б ы л и с о ч и н е н ы , о чем с м . на с т р а ­
ни це 342 и в к о м м е н т а р и и 2 к ней.

К стр. 112
1 П е р в ая си м ф о н и я, G -d u r, п о свящ ен а Р . М . Г л и э р у . С о хр а н и л а с ь
ч а с т ь , p re s to , G - d u r, 4/4 — п а р т и т у р а (а в т о г р а ф ) и п е р е л о ж е н и е в
р у к и (п е р е п и с а н н о е Л . Р о б л э н ) — 19 л и с т о в в м а л и н о в о й п а п к е с
ненной н а д п и с ь ю : «1 -я с и м ф о н и я
Сереж и
П рокоф ьева.
1902»
ед . х р . 1 1 2 ).

первая
ч е ты р е
в ы ти с­
(o n . 1,

К стр. 115
1 П и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Р . М . Г л и э р у з а 1903— 1915 г о д ы н а х о д я т с я
в а р х и в е Р . М . Г л и э р а (ф . 2 0 8 5 , on . 1, е д . х р . 8 7 7 ) ; п и с ь м а Р . М . Г л и э р а в
а р х и в е С . С . П р о к о ф ь е в а с о х р а н и л и с ь з а более п о з д н и е г о д ы . У п о м и н а е м ы х
в « А в т о б и о г р а ф и и » п и с ь м е н н ы х р а б о т в а р х и в е н е т.

К стр. 119
1 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й 28 с е н т я б р я 1902 г о д а , а д р е с о в а н н о го
м у ж у и с ы н у с о б р а щ е н и е м : « Д о р о ги е С е р е ж е н ь к и !» (о п . 2 , е д . х р . 8 5 5 , л . 3 ) .

К стр. 122
1 В п о д л и н н и к е « А в т о б и о г р а ф и и » б ы л о н а п и с а н о : «18 н о я б . (1 д е к .)
1902». П р и д а т и р о в к е п р и в о д и м о го н и ж е п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в п о в т о ­
р и л о ш и б о ч н о в ы с т а в л е н н у ю им д а т у в н а ч а л е п и с ь м а . С у д я по с о д е р ж а ­
н и ю , п и сьм о б ы ло н а п и с а н о на д р у г о й д е н ь п о сл е к о н ц е р т а , с о с т о я в ш е г о с я
16 н о я б р я ; к р о м е т о г о , в п и с ь м е у п о м и н а е т с я , ч то « с е г о д н я в о ск р е се н ь е » ,
а в о ск р е се н ь е в 1902 г о д у п р и х о д и л о с ь н а 17 н о я б р я . В э то м ж е п и сь м е
С . С . П р о к о ф ь е в с о о б щ а е т п р о гр а м м у к о н ц е р т а : « Н е з н а ю , з н а е ш ь л и т ы
т о , что т а м и г р а л и : си м ф о н и ю № 35 М о ц а р т а , « В о л к и » (с п е н и е м ) А р е н ­
с к о го , « П р о к л я т ы й о х о т н и к » — Ф р а н к а , к о н ц е р т д л я к о н т р а б а с а Г е н д е л я ,
« М е н е с тр е л ь »
(с п е н и е м )
А р ен ск о го и « К а р н а в а л » Ш у м а н а »
(o n . 1,
е д . х р . 3 9 5 , л . 1 ).

К стр. 123
1 Т а м ж е (л . 1 о б .).
2 Из

пи сьм а М .

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

17 н о я б р я

1902

го д а

(о п . 2,

615

е д . х р . 8 5 5 , л л . 7, 7 о б . ) ; с с ы л к а н а т о , ч то « п и с ь м о о т т о й ж е д а т ы » , т о е с ть
18 н о я б р я ,— о ш и б о ч н а — с м . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 122.
3
И з письм а
е д . х р . 3 95, л . 2 ) .

М.

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

20

ноября

1902 го д а

(o n .

К стр. 124
...Глиэр давал уроки вдове композитора Серова.., чтобы [она могла ]
привести в порядок рукописи3 оставшиеся после мужа... Но это неверно...
она хотела закончить свою собственную оперу «Илья Муромец» .—
1

В . С . С ер о ва бы ла м узы к а л ьн о одаренны м человеком . С во и за н я ти я
м узы к о й в П е те р б у р гско й ко нсер вато р и и, гд е она бы ла сти п е н д и а тко й
в к л а с с е А . Г . Р у б и н ш т е й н а , о н а о с т а в и л а , в ы й д я з а м у ж за А . Н . С е ­
р о в а , и с т а л а а к т и в н о й п о м о щ н и ц е й во в с е х его н а ч и н а н и я х , в то м ч и сл е
в и з д а н и и ж у р н а л а « М у з ы к а и т е а т р » . П о с л е см е р ти м у ж а В . С . С е р о в а
з а к о н ч и л а е го о п е р у « В р а ж ь я с и л а » , п о с л е д н и й а к т к о то р о й б ы л то л ь к о
в н а б р о с к а х (и н с т р у м е н т о в а л о п е р у Н . Ф . С о л о в ь е в ); и з д а л а ч е т ы р е х т о м ­
ное с о б р а н и е е го к р и т и ч е с к и х с т а т е й ; п о д г о т о в и л а к и зд а н и ю п а р т и т у р у
« Ю д и ф и » . В . С . С ер о ва в ы с ту п а л а к а к м у зы к а л ьн ы й кр и ти к и бы ла а в то ­
ром н е с к о л ь к и х о п е р : « У р и э л ь А к о с т а » (п о с т а в л е н а в Б о л ь ш о м т е а т р е
в 1885 г о д у ) , « М а р и я » , « Х а й - д е в к а » . У п о м и н а е м а я С . С . П р о к о ф ь е в ы м опер а
« И л ь я М у р о м е ц » (л и б р е т т о а в т о р а по м о т и в а м б ы л и н ) б ы л а н а п и с а н а и
п о с т а в л е н а в 1899 г о д у в М о с к о в с к о й ч а с тн о й опере с у ч а с т и е м Ф . И . Ш а ­
л я п и н а в з а г л а в н о й р о л и . С Р . М . Г л и э р о м В . С . С е р о в а з а н и м а л а с ь по
р е к о м е н д а ц и и С . И . Т а н е е в а и п р о х о д и л а с н и м к у р с те о р и и к о м п о зи ц и и .
2 С е д ь м а я п есен ка первой
е д . х р . 2 0 5 , л л . 10 о б .— 1 5 ).

се р и и ,

a lle g r o

co n

fu o c o , C - d u r , C

(o n .

1,

3 В в о с п о м и н а н и я х о С . И . Т а н е е в е С . С . П р о к о ф ь е в , р а с с к а з ы в а я об
э т о м э п и з о д е , н а з ы в а е т « Ч е т ы р е э т ю д а д л я ф о р те п и а н о » , ор . 2 (с б о р н и к
« С . С . П р о к о ф ь е в » , с т р . 2 3 9 ).

К стр. 125
1 И з пи сьм а М .
е д . х р . 3 9 5 , л . 3 о б .) .

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

20 н о я б р я

1920

го д а

(o n .

1,

2 У п о м и н а е м ы й С . С . П р о к о ф ь е в ы м к о н ц е р т с о с т о я л с я у т р о м 24 н о я б р я
1902 г о д а , г д е о р г а н и с т А . К а п п и с п о л н и л : ф а н т а з и ю f- m o ll В . М о ц а р т а ,
с о н а т у A - d u r Ф . М е н д е л ь с о н а , т о к к а т у F - d u r И .- С . Б а х а . К р о м е т о г о ,
н е с к о л ь к о ар и й в с о п р о в о ж д е н и и о р га н а и с п о л н и л Ф . С е н и у с .

К стр. 126
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 14 д е к а б р я 1902 г о д а
(o n . 1,
е д . х р . 3 95, л л . 4— 5 ) . В к о н ц е р т е п о д у п р а в л е н и е м А . Н и к и ш а 13 д е к а б р я
1902 г о д а , к р о м е у п о м я н у т о й у в е р т ю р ы к опере М . И . Г л и н к и « Р у с л а н
и Л ю д м и л а » , и с п о л н я л и сь: п я т а я си м ф о н и я Л . Б е тхо в е н а , сю и та Э . Г р и га
« П е р Г ю н т » , к о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с тр о м П . И . Ч а й к о в с к о г о (с о ­
л и ст Н . К . М е т н е р ).
2 И з письм а
ед. х р . 395, л. 3 ).

М.

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

20

ноября

3 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 17 д е к а б р я
л . 7 о б .) .
616

1902 г о д а
1902 г о д а

(o n .

(т а м

1,

ж е,

1,

К стр. 127
1 И з пи сьм а С . С . П р о ко ф ьева о тц у

17 д е к а б р я

1902 г о д а

(т а м

ж е,

л . 6 о б .) .

К стр. 129
1 П ервая
песенка
л л . 26 о б — 3 0 ).

в то р о й

се р и и ,

c - m o ll,

%

(o n .

1,

ед.

хр.

205,

К стр. 130
1 Ш е с т а я п е с е н к а в то р о й се р и и , g r a v e , D - d u r, С (т а м ж е , л л . 41 о б .—
43 о б .) ; э т а ж е п е с е н к а с у щ е с т в у е т в п е р е л о ж е н и и д л я о р к е с т р а : le n to
m a e s to s o , D - d u r (o n . 1, е д . х р . 2 0 4 ).
2 С е д ь м а я п е с е н к а в то р о й се р и и , le n to , E s - d u r , С
л л . 44— 46 о б .) .

(o n .

1, е д . х р . 205,

К стр. 131
1 В о с ь м а я п е с е н к а в то р о й се р и и , p re s to ,
л л . 47— 49 о б .) ; и м е е тс я т а к ж е а в т о г р а ф э то й
2 В т о р а я п е с е н к а в то р о й се р и и , a n d a n te ,
р у к о п и с и э то й п е с е н к и п о м е т а р у к о й Р . М .

C -d u r, С
песенки
a is - m o ll,
Глиэр а:

(o n . 1, е д . х р . 20 5 ,
(o n . 1, е д . х р . 2 0 4 ).
7/8; н а п о д л и н н и к е
« 2 с п о с о б а » (o n . 1,

е д . х р . 2 0 5 , л л . 3 0 — 34 о б .) .

К стр. 133
1 И з пи сьм а
е д . х р . 855, л . 8 ) .

М . Г . П рокоф ьевой

м уж у

11 м а р т а

1903 г о д а

(о п . 2 ,

К стр. 134
1 « О п р е д е л и т е л ь р а с те н и й д л я С р е д н е й Р о с с и и » , с о с т а в и т е л ь П . Ф . М а ­
е в ск и й . П е р в о е и з д а н и е — в 1881 г о д у .

К стр. 136
1 И з всей м у з ы к и оп ер ы С . С . П р о к о ф ь е в а « П и р во в р е м я ч у м ы » с о х р а ­
ни ли сь ли ш ь запи си в « К а т а л о г е » : д е в я ти та к то в увер тю р ы в перелож ении
д л я ф о р те п и а н о в ч е ты р е р у к и и а в т о р с к а я з а п и с ь п о з д н е й ш е го в р ем ен и
п я т н а д ц а т и т а к т о в п о б о чн о й п а р т и и .

К стр. 137
1 И н с т р у м е н т о в к а ф о р те п и а н н о й п ь е сы « W a r u m » (« З а ч е м ? » ) и з ц и к л а
« Ф а н т а с т и ч е с к и е п ь е с ы » Р . Ш у м а н а (о р . 12, № 3 ) с о х р а н и л а с ь л и ш ь к а к
запи сь де в яти та к то в в « К а та л о ге » .

К стр. 139
1 П ь е с а д л я с к р и п к и и ф о р те п и а н о , le n to , d - m o ll, С . У п о м и н а е м ы й
в « А в т о б и о г р а ф и и » п е р е п и с а н н ы й э к з е м п л я р п ь е сы в а р х и в е к о м п о з и то р а
не с о х р а н и л с я ; и м е е тс я л и ш ь к а р а н д а ш н ы й э с к и з с н а д п и с ь ю : « П е с е н к а со
скри пкой .
1903 г . 8 и ю л я .
П о свящ ается
до р о го м у
папочке»
(o n . 1,
е д . х р . 186) и з а п и с ь ш е с т и т а к т о в в « К а т а л о г е » .

617

К стр. 140
1 О д н е в н и к е с м . в п р е д и с л о в и и к к о м м е н т а р и я м , с т р . 6 0 2 — 603.

К стр. 142
1 Д . Н . М а м и н - С и б и р я к . С в е т л я ч к и , с к а з к и . М ., 1902.
2 И з д н е в н и к о в о й з а п и с и 31 и ю л я С . С . П р о к о ф ь е в о п у с т и л : « Р е ш и л и
с т е т е й Т а н е й , ч то н а ч а т ы й р а с с к а з « И н г о » п р о д о л ж а т ь не б у д е м : не и н т е ­
р е сн о » (o n . 1, е д . х р . 30 5 , л . 1 0 ). В о з м о ж н о , ч то э то т о т с а м ы й р а с с к а з ,
о к о то р о м в з а м е т к е к з а п и с и 22 и ю л я а в то р п и ш е т : « ч то з а р а с с к а з [...] —
не п о м н ю » .

К стр. 143
1 «Задуш евное
слово» — ж у р н а л ,
и зд ав ав ш и й ся
в
П е те р б ур ге
в
1877— 1918 г о д а х ; в ы х о д и л в ч е т ы р е х о т д е л а х , с 1884 — в д в у х о т д е л а х :
д л я д етей м л а д ш е го в о зр а ста и д л я ста р ш е го в о зр а ста .
2 ...Carantaine...— в е р о я тн о , т а к С . С . П р о к о ф ь е в н а з в а л о д н о а к т н у ю
к о м е д и ю - в о д е в и л ь Э . С к р и б а и Э .- Ж . М а з е р а « L a q u a r a n ta in e » ( « К а р а н ­
ти н ») .

К стр. 145
1 « К о ж а н ы й ч у л о к » — п е н т а л о г и я а м е р и к а н с к о го п и с а т е л я Ф . К у п е р а ,
к у д а в х о д я т р о м а н ы : « З в е р о б о й » , « П о с л е д н и й из М о г и к а н » , « С л е д о п ы т » ,
« П и о н е р ы » (« П о с е л е н ц ы » ) , « П р е р и я » .
2 В а л ь с ученицы Т и ф л и с с к о го м узы к ал ьн о го уч и ли щ а Ж е н и В едр и н ско й
с п о с в я щ е н и е м Л . А . Ч а р с к о й о п у б л и к о в а н в ж у р н а л е « З а д у ш е в н о е сл о в о »
№ 42 з а 1903 г о д , с т р . 167.

К стр. 146
1 « L a R o c h e a u x m o u e tte s » — см . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 4 8 .
2 Д е в я т а я п е с е н к а в то р о й се р и и , m o d e ra to , A - d u r , С (o n . 1, е д . х р . 205,
л л . 5 0 — 55 о б .) ; и м е е тс я т а к ж е а в т о г р а ф э то й п е се н к и (o n . 1, е д . х р . 2 0 4 ).

К стр. 147
1 «Корень

зла.

И сто р и ч еская

п о в е с ть

П.

Н.

П о л е в о го ,

переделанная

д л я ю н о ш е с т в а » . С П б ., 1893.
2 « A p re s la p lu ie le b e a u te m p s » — с м . к о м м е н т а р и й

1 к с т р . 48.

К стр. 148
1 Д е ся тая
песенка
в то р о й сер и и ,
е д . х р . 20 5 , л л . 5 6 — 5 9 ) ; в чер н о в о м
е д . х р . 2 0 4 ) з н а ч и т с я : p re s to , D e s - d u r , 4Д .

p r e s tis s im o , D e s - d u r ,
С
а в т о г р а ф е э то й п е се н к и

(o n .
(o n .

1,
1,

2 « С у е т а с у е т . И с т о р и ч е с к а я п о в е с ть д л я ю н о ш е с тв а из р у с с к о й ж и зн и
п р о ш л о го с т о л е т и я » С . А . М а к а р о в о й . С П б ., 1901. (Р а н е е и з д а в а л а с ь в
1887 г о д у ) .

К стр. 149
1 С о н а т а д л я ф о р те п и а н о , B - d u r , п е р в а я ч а с т ь p re s to , B - d u r , 2/4, в то р а я
ч а с т ь v iv o , F - d u r , 3/8; с о х р а н и л а с ь в в и д е з а п и с и д в а д ц а т и т а к т о в в « К а т а ­
л о ге » , из н и х ш е с т н а д ц а т ь т а к т о в — а в т о р с к а я з а п и с ь п о з д н е й ш е го в р ем ен и .

618

К стр. 150
1 « П р и к л ю ч е н и я Р у ж е м о и а , н о в ы й Р о б и н з о н X I X в е к а » , п о в е с ть Л . Р у ж е м о н а (б . г . ) .
2 « В Н о в ы й с в е т з а с ч а с ть е м » — р а с с к а з г е о г р а ф а - п у т е ш е с т в е н н и к а
Н . И . Бер езина в ж ур н а л е «Ю ны й ч и та те л ь » .
3 О д и н н а д ц а т а я п е с е н к а в то р о й се р и и , a n d a n te , F - d u r , С
(o n . 1,
ед . х р . 2 05, л л . 59 о б.— 6 2 ) , с о х р а н и л с я т а к ж е а в т о г р а ф (o n . 1, е д . х р . 2 0 4 ).

К стр. 151
1 «Скаж и
м н е, в е т к а
П алестин ы »
(« В е т к а
П а л е сти н ы » ) — ром анс
С . С . П р о к о ф ь е в а д л я б а р и т о н а и ф о р те п и а н о , f is - m o ll, С , на с л о в а
М . Ю . Л е р м о н т о в а . С о х р а н и л с я чер н о во й э с к и з (o n . 1, е д . х р . 2 6 6 ).
2 Ч и с л о и д е н ь н е д е л и — «20 п о н е д е л ь н и к » и «21 в то р н и к » — д а н ы
в с о о т в е т с т в и и с к а л е н д а р е м 1903 г о д а . В п о д л и н н и к е « А в т о б и о г р а ф и и »
С . С . П р о к о ф ь е в п о в то р и л о ш и б к у , д о п у щ е н н у ю им в д н е в н и к е , г д е в его
з а п и с я х з а о к т я б р ь о ш и б о ч н о з н а ч и т с я : «20 в о с к р е с е н ь е » , «21 п о н е д е л ь н и к » ,
«22 в то р н и к » , «23 с р е д а » , «24 ч е т в е р г» (o n . 1, ед. х р . 3 0 5 , л . 4 3 ) .
3 Д в е н а д ц а т а я п е с е н к а в то р о й с е р и и , B - d u r , С (o n . 1, е д . х р . 2 0 5 ,
л л . 63— 6 9 ) .

К стр. 154
1 « L a so e u r de G r ib o ille » — см . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 48.

К стр. 157
1 « Д у б р о в с к и й » — о п ер а
в п о с т а н о в к е 1895 г о д а .

Э . Ф . Н аправника

в

Больш ом

те атр е

ш ла

К стр. 158
1 « Н е р о н » — оп ер а А . Г . Р у б и н ш т е й н а в т е а т р е С о л о д о в н и к о в а б ы л а
п о с т а в л е н а 24 о к т я б р я 1903 г о д а Н . Н . А р б а т о в ы м ; х у д о ж н и к А . А . С в е дом ски й, дири ж ер С . П . Б ар б и н и .

К стр. 159
1 П я т а я п е се н к а п е рвой се р и и , m a e s to s o , C - d u r , С (o n . 1, е д . х р . 2 05,
л л . 7 о б .— 9 ) .
2 23 н о я б р я 1903 г о д а в Б о л ь ш о м з а л е Б л а г о р о д н о г о с о б р а н и я с о с т о я ­
л о с ь 44 у т р о К р у ж к а л ю б и те л е й р у с с к о й м у з ы к и , г д е , к р о м е р о м а н с о в у п о ­
м я н у т ы х С . С . П р о к о ф ь е в ы м а в то р о в , и с п о л н я л и с ь : ф о р т е п и а н н а я с ю и т а
Ц . А . К ю и и п р о и з в е д е н и я А . К . Г л а з у н о в а и Ц . А . К ю и д л я ф о р те п и а н о
и виолончели.
3 « П у с т о ц в е т » , п ь е са Н . Л . П е р с и я н и н о в о й , ш л а в Н о в о м т е а т р е в
п о стан о вке А . М . К о н д р а ть е в а с М . Н . Е р м о ло во й и Е . К . Л е ш к о в ск о й
в г л а в н ы х р о л я х ; п р е м ье р а — 15 о к т я б р я 1903 г о д а .

К стр. 160
1 Т . Б . Гольденвейзер.
2 В и о л о н ч е л и ст — п о -в и ди м о м у, М . Е . Б у к и н и к .

619

К стр. 161
1 « У ж я не т о т » — р о м а н с С . С . П р о к о ф ь е в а н а с л о в а А . С . П у ш к и н а
(le n t o , E s - d u r , 3/4) ; с о х р а н и л о с ь д в а к а р а н д а ш н ы х э с к и з а , о ди н из н и х
с н а д п и с ь ю : « П о с в я щ а е т с я д о р о го й м а м о ч к е , 1903 г . 25 д е к а б р я » (o n . 1,
е д . х р . 2 6 8 ).
2 П ьеса А . М . Го р ьк о го « Н а дне» в М о ско вско м Х уд о ж е ств е н н о м театр е
ш л а в п о с т а н о в к е К . С . С т а н и с л а в с к о г о и В . И . Н е м и р о в и ч а -Д а н ч е н к о ;
х у д о ж н и к В . А . С и м о в . П р е м ь е р а — 18 д е к а б р я 1902 г о д а .
3 «Ю л и й Ц еза р ь» В . Ш е к сп и р а в М о сковском Х уд о ж е ств е н н о м театр е
бы л п о став лен
В . И . Н е м и р о в и ч е м -Д ан ч е н ко ; х у д о ж н и к В . А . С и м о в .
П р е м ь е р а — 2 о к т я б р я 1903 г о д а .
4 Точное
названи е
кн и ги — «Д ен ь
рож дения
и н ф ан ты » ,
сказка
О . У а й л ь д а . М ., и з д а т е л ь с т в о О . К н е б е л ь (б . г . ) .

К стр. 162
1 У п о м я н у ты е С . С . П р о к о ф ь е в ы м п ро изведен и я Л . Б е тх о в е н а и Ф . Л и ­
с та бы ли и сп о лн ен ы о р кестр о м у ч а щ и х ся М о ско в ско й ко н сер вато р и и под
управлением
В . И . Саф онова
в о б щ е д о с ту п н о м
к о н ц е р те
6 декабря
1903 г о д а .
2 В у п о м я н у т о м С . С . П р о к о ф ь е в ы м к о н ц е р те 8 д е к а б р я 1903 го д а
А . И . З и л о т и и с п о л н я л ф о р те п и а н н ы е п р о и з в е д е н и я П . И . Ч а й к о в с к о г о ,
С . В . Р а х м а н и н о в а , Ф . Ш о п е н а , А . С . А р е н с к о г о (П р е л ю д и я , ор. 6 3, № 1 —
в п е р в ы й р а з ) ; с к р и п а ч Э . И з а и и гр а л п р о и з в е д е н и я П . И . Ч а й к о в с к о г о ,
С . И . Тан еева, С . В . Р а хм ан и н о в а, А . К . Гл а зун о в а , А . В ье та н а , Э . Гиро
и с о б с тв е н н ы е с о ч и н е н и я ; в д в о е м они с ы г р а л и с о н а т у д л я ф о р те п и а н о и
с к р и п к и (h - m o ll) И .- С . Б а х а .

К стр. 163
1
О б у п о м я н у т о м С . С . П р о к о ф ь е в ы м п о се щ е н и и С . И . Т а н е е в а 12 д е ­
к а б р я 1903 г о д а п о с л е д н и й т а к з а п и с а л в св о е м « Д н е в н и к е » : « В тр и ч а са
г-ж а П р о к о ф ь е в а с сы ном С ер е ж е й — д в е н а д ц а ть л е т — принес п а р ти т у р у
о п е р ы « П и р во в р е м я ч у м ы » — с д е л а л б о л ь ш и е у с п е х и . П р и ш е л и его у ч и ­
т е л ь — Гл и эр . Я д а л Сереж е п ар ти тур у « Р ус л а н а » .

К стр. 164
1
О воспом инаниях М . Г .
т а р и я м , с т р . 602.

П рокоф ьевой

см . в п р е д и с л о в и и

к ком м ен­

К стр. 165
1 « В е р т е р » — о п ер а Ж . М а с с н е , б ы л а п о с т а в л е н а в то в а р и щ е с т в е ч а с т ­
ной о п е р ы « Э р м и т а ж » , д и р и ж и р о в а л М . М . И п п о л и т о в - И в а н о в ; п р ем ьер а —
11 о к т я б р я 1903 г о д а .
2 У п о м и н а е м ы й С . С . П р о к о ф ь е в ы м м а р ш д л я д у х о в о г о о р к е с т р а не
с о х р а н и л с я . П е р е л о ж е н и е э т о го м а р ш а д л я ф о р те п и а н о , п р о д а ти р о в а н н о е
а в т о р о м : « 1 6 .6 .1 9 0 4 » , п о л у ч и л о н а з в а н и е — « М а р ш № 1» (p re s to , g - m o ll, 2/4)
к а к п е р в а я п е с е н к а о т к р ы в а е т т р е ть ю се р и ю (o n . 1, е д . х р . 207, л л . 1— 4 ) .
З а п и с ь в « К а т а л о г е » о д и н н а д ц а т и т а к т о в э т о го м а р ш а д а т и р у е т с я я н в а р е м
1904 г о д а .

620

К стр. 166
1
Д р а м а т и ч е с к а я л е г е н д а Г . Б е р л и о з а « Г и б е л ь Ф а у с т а » (« О с у ж д е н и е
Ф а у с т а » ) б ы л а и с п о л н е н а х о р о м и о р к е с тр о м Ф и л а р м о н и ч е с к о г о о б щ е с т в а
п о д у п р а в л е н и е м В . К э с а , при у ч а с т и и в ы п и с а н н ы х и з-за гр а н и ц ы с о л и с т о в ;
к р и т и к а , о тм е т и в з а с л у г у В . К э с а , п о с т а в и в ш е г о с л о ж н о е , р е д ко и с п о л н я е ­
мое п р о и зв е д е н и е н а я з ы к е п о д л и н н и к а , у к а з ы в а л а на с л а б о с т ь п р и г л а ш е н ­
н ы х п ев ц о в . ( « Р у с с к а я м у з ы к а л ь н а я г а з е т а » , № 52, 1 9 0 3 ).

К стр. 167
1 Т о ч н о е н а з в а н и е у п о м и н а е м о го С . С . П р о к о ф ь е в ы м р о м а н а (а не р а с ­
с к а з а ) — « Ч е р е з С а х а р у и С у д а н на в о з д у ш н о м ш а р е » Э .- Л .- Ж . Д е б ю р о ,
п е ч а т а в ш е г о с я п о д п с е в д о н и м о м Л е о Д э к с . С П б ., 1903.
2 « С в е то ч и п р а в д ы . О ч е р ки и к а р т и н ы из ж и з н и в е л и к и х л ю д е й »
А л . А л т а е в а (М . В . Я м щ и к о в о й ). С П б ., 1903. (П е р в о е и з д а н и е — 1 9 0 0 ).

К стр. 168
1 А . К . Г л а з у н о в ж и л на К а з а н с к о й у л и ц е , д о м № 8/1 0 , к в . 76
у л . П л е х а н о в а ).

(н ы н е

К стр. 170
1 П е р в о е и с п о л н е н и е п ер во й с и м ф о н и и , E s - d u r , Р . М . Г л и э р а в П е т е р ­
б у р ге с о с т о я л о с ь в Т р е т ь е м Р у с с к о м с и м ф о н и ч е с к о м к о н ц е р те 11 м а р т а
1904 г о д а .

К стр. 171
1 И з п и сьм а М .
ед . х р . 85 5 , л . 1 2 ).

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

14

м ар та

1904

го д а

(o n .

1,

К стр. 172
1 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 8 м а р т а 1904 г о д а (т а м ж е , л . 1 0 ).

К стр. 174
!М . М . Ч е р н о в . « Ц в е т ы » . Д в е н а д ц а т ь п ь е с д л я ф о р т е п и а н о , op. 1,
и зд . « П . Ю р ге н с о н » , 1909. О б э то м о п у с е р е ц е н з е н т « Р у с с к о й м у з ы к а л ь н о й
г а з е т ы » п и с а л : « К о м п о з и т о р « Ц в е т о в » х о ч е т б ы ть э л е г а н т н ы м , б л е с т я щ и м ,
о стр о ум н ы м , л е гк о д о сту п н ы м д л я п о ним ания к а к в ш у тл и в о м , т а к и ч у в с т­
в и те л ь н о м то н е . Н е к о т о р ы е ц в е ты в его ге р б а р и и с о х р а н и л и п я т н а л е г к о й ,
ж ивой о кр аски . Р и тм и к а ж и ва и н еп р и н уж ден н а. М е л о д и я лю б и т п р и ни ­
м а т ь м н о го з н а ч и те л ь н ы е п о з ы , г а р м о н и я по м о д е , но без у т р и р о в к и . Д у х о м
с а л о н а и « Н у в е л л и с т а » в е е т о т « ц в е то в » ч а щ е , чем д ы х а н и е м л е с а и п о л е й »
(1 9 0 9 , № 43, с т р . 9 7 4 ).

К стр. 175
1 И з п и сьм а М . Г . П р о к о ф ь е в а
ед . х р . 8 5 5 , л л . 10— 10 о б .) . 2
2

...дама,'сидев1иая по-соседству...—

м уж у

8

м ар та

1904

го д а

(о п .

2.

М . Г . К и л ь ш те тт.

621

К стр. 176
1 П р и п и с к а С . С . П р о к о ф ь е в а 8 м а р т а в его п и сьм е к о т ц у 7 м а р та
1904 г о д а : « С и м ф о н и я п о н р а в и л а с ь . О ч е н ь хо р о ш о п р о ш л о « Ш е с т в и е к а р ­
л и к о в » . К у п и м ф о р те п и а н н о е п е р е л о ж е н и е . В е ч е р о м б ы л и н а « С н е г у р о ч к е » .
П е р в о е и в то р о е д е й с т в и я не п о н р а в и л и с ь . П о с л е д н и е п о н р а в и л и с ь » (o n . 1,
с д . х р . 39 5 , л . 11 о б .) . Т р е т ь ю с и м ф о н и ю Л . Б е т х о в е н а С . С . П р о к о ф ь е в
с л у ш а л в д н е в н о м 84-м о б щ е д о с т у п н о м к о н ц е р те А . Д . Ш е р е м е т е в а 7 м а р т а
1904 г о д а , д и р и ж е р М . В . В л а д и м и р о в . В э то м ж е к о н ц е р те в п ер в ы й р аз
и с п о л н я л а с ь « Г р и г и а п а » — о р к е с т р о в а я с ю и т а (с о с т а в л е н н а я М . В . В л а д и ­
м и р о в ы м ) из п я т и ф о р т е п и а н н ы х п ьес Э . Г р и г а , в ч и сл е к о т о р ы х б ы л а
« Z u g d ie Z w e r g e » . Э т о — о р к е с т р о в к а п ь е сы « T r o ld to g » (№ 3 из « Л и р и ч е ­
с к и х п ь е с » д л я ф о р те п и а н о , ор . 5 4 ) , и з в е с т н а я к а к « Ш е с т в и е т р о л е й » или
« Ш е с т в и е гн о м о в » , к о т о р у ю в п и сьм е к о т ц у С . С . П р о к о ф ь е в н а з ы в а е т
«Ш естви ем карликов».
2 Зап и си вариаций
не с о х р а н и л о с ь .

на

те м у

«Ч иж ик»

в

ар хи ве

С.

С.

П рокоф ьева

3 «Ун ди н а», сказка
н е м е ц к о го п о э т а
Ф . Л я м о тт-Ф уке,
в 1811 г о д у , б ы л а п е р е в е д е н а В . А . Ж у к о в с к и м в 1837 г о д у .

н апи санная

К стр. 177
1 Р а б о т а н а д « У н д и н о й » п р о д о л ж а л а с ь в те ч е н и е н е с к о л ь к и х п о с л е ­
д у ю щ и х л е т , о чем С . С . П р о к о ф ь е в п и ш е т во в то р о й ч а с ти « А в т о б и о г р а ­
ф и и » . В а р х и в е к о м п о з и то р а с о х р а н и л о с ь 109 с т р а н и ц к л а в и р а с п ен и ем ,
с а в т о р с к о й д а т и р о в к о й , о т н о с я щ е й с я , п о -в и д и м о м у , к более п о з д н е м у в р е ­
м е н и : т р е т и й а к т , к а р т и н а п е р в а я — « Д в о р з а м к а с к о л о д ц е м » , на первом
л и с т е д а т а — «15 и ю л я 0 7 » ; т р е т и й а к т , к а р т и н а в т о р а я — « Л о д к а на Д у ­
н а е » ; ч е т в е р ты й а к т — « З а л а з а м к а Р и н г ш т е т е н » — па пер в о й стр а н и ц е
д а т а — « 2 6 /1 11 0 7 » , в ко н ц е — « 30 и ю н я 07» (o n . 1, е д . х р . 2).
2 Т о ч н о е н а з в а н и е к н и ги — « С о з д а т е л ь р у с с к о й о пер ы М и х а и л И в а н о ­
вич Г л и н к а . Б и о г р а ф и ч е с к а я п о в е с ть д л я ю н о ш е с тв а » В . П . А в е н а р и у с а .
С П б ., 1903.
3 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 17 м а р т а 1904 г о д а
л л . 14— 16, 1 ).

(o n . 1, е д . х р . 395,

4 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в у о тц у 18 м а р та 1904 г о д а ( т а м ж е , л . 1 7 ).
5 М арш
№ 2 — в то р а я
е д . х р . 20 7 , л л . 5— 6 о б .) .

песенка

тр е ть е й

се р и и ,

E s-d u r,

С

(o n .

1,

К стр. 178
1 [П ь е с а д л я с и м ф о н и ч е с к о го о р к е с т р а ] С . С . П р о к о ф ь е в а — к а р а н д а ш ­
н ы й э с к и з , к л а в и р с р а з м е т к о й и н с т р у м е н т о в к и (o n . 1, ед . х р . 1 4 8 ). 2
3
2 И з пи сьм а М .
е д . х р . 8 5 5 , л . 10 о б .).

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

8

м ар та

1904

го д а

(о п .

2,

3 ...прислал мне партитуры «Вальса-фантазии» и «Казачка» Глинки...—
О ч е в и д н а я о ш и б к а , с л е д у е т ч и т а т ь — « п р и с л а л м не п а р т и т у р ы « В а л ь с а - ф а н ­
т а з и и » и « К а м а р и н с к о й » Г л и н к и » . В 1902 г о д у Н . А . Р и м с к и й - К о р с а к о в
и А . К . Г л а з у н о в р е д а к т и р о в а л и и го то в и л и к н о в о м у -и зд а н и ю « В а л ь с -

622

ф а н та зи ю » д л я о р кестра и « К а м а р и н с к у ю » — ф а н та зи ю на тем ы д в у х р у с ­
с к и х песен д л я о р к е с т р а М . И . Г л и н к и , п а р т и т у р ы к о т о р ы х в ы ш л и в и з д а ­
т е л ь с т в е Б е л я е в а в то м ж е г о д у . Е с т е с т в е н н о п р е д п о л о ж и т ь , ч то А . К . Г л а ­
з у н о в п о д а р и л С . С . П р о к о ф ь е в у к л а с с и ч е с к и е п р о и з в е д е н и я , к и зд а н и ю
к о т о р ы х и м е л н е п о с р е д с тв е н н о е о тн о ш е н и е .

К стр. 180
1 В е р о ятн о , реплики С . А . П р о ко ф ьева о д о кто р ско м зван и и А . К . Г л а ­
з у н о в а о т н о с я т с я не к 1904 г о д у , а к более п о з д н е м у в р е м е н и ; С . С . П р о ­
к о ф ь е в н е с к о л ь к о « п е р е д в и н у л » с о б ы т и я , не у ч т я , ч то п о ч етн о е з в а н и е
д о к т о р а h o n o r is c a u s a О к с ф о р д с к о г о и К э м б р и д ж с к о г о у н и в е р с и т е т о в
А . К . Г л а з у н о в п о л у ч и л в 1907 г о д у , к о г д а о тм е ч а л о с ь д в а д ц а т и п я т и л е т и е
его тв о р ч е с к о й д е я т е л ь н о с т и .
2 О б упом инаем ой С . С . П рокоф ьевы м
к к о м м е н т а р и я м , с т р . 603.

тетр ад и

см .

в

п редисловии

К стр. 182
1 О «даме со «Снегурочки» см . в « А в т о б и о г р а ф и и »
м е н та р и й 2 к э то й с тр а н и ц е .
2 У п о м я н уты е

...толстая книга...—

ри сунки в ар хи ве С . С . П р о к о ф ь е в а
см . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 180.

(с т р .
не

175)

и ком ­

сохрани лись;

К стр. 184
1 С о х р а н и л и с ь з а п и с и т р е х с т и х о тв о р е н и й « Н о в и к » и о д н о го « Р е т в и з а н »
(o n . 1, е д . х р . 3 0 6 , л л . 47 о б .— 4 9 ). Н и ж е п р и в о д и т с я о д н о из с т и х о т в о р е ­
ни й , н а п и с а н н ы х т р и н а д ц а т и л е т н и м С . С . П р о к о ф ь е в ы м :
« 16-го а в г у с т а , по п о л у ч е н и и и з в е с т и я о ги б е л и к р е й с е р а ,
«Н о в и к».
Н о в и к ! Б е д н ы й Н о в и к м ой!
Т ы п о ги б в в о д е м о р ск о й ,
П р и н я в ш и н е р а в н ы й бой
С япо нски м судн о м Ц уси м о й .
О т л и ч а я с ь б ы с тр о т о й
И и зя щ н о й к р а с о т о й ,
Т ы т у д а б р о с а л с я в б ой ,
Г д е с у д о в я п о н с к и х — рой.
И в с тр а н е тв о е й ро дной
В с е о п л а ч у т ко н е ц тв о й
В с е — горю чею с л е зо й .
Н о в и к , Н о в и к ! — т ы ге р о й !!!

С. Прокофьев».
К стр. 186
1 М а р ш № 3 — ш е с т а я п е с е н к а тр е ть е й с е р и и , a lle g r o , E s - d u r , 2/4,
с н а д п и с ь ю : « П о с в я щ а е т с я д о р о г о м у п а п о ч ке о т С . П р о к о ф ь е в а . 2 8 .3 .1 9 0 4 »
(o n . 1, е д . х р . 207, л л . 15— 1 6 ); кр о м е то г о , с у щ е с т в у е т а в т о р с к а я п а р т и т у р а
э то го м а р ш а д л я д у х о в о г о о р к е с т р а и п е р е п и с а н н ы е г о л о с а
(o n . 1,
ед . х р . 2 0 6 ). В « С п и с к е А с а ф ь е в а » по п о в о д у э т о г о м а р ш а о тм е ч е н о :
« П о р и т м у — п о ч ти п р о то ти п м а р ш а f- m o ll, op. 12».

623

2
« V iv o » — в о с ь м а я п е с е н к а т р е ть е й с е р и и , g - m o ll, 2/4, с н а д п и с ь ю :
« П о с в я щ а е т с я д о р о г о м у п а п о ч к е ко д н я р о ж д е н и я ] 1904 г о д а 8-го и ю л я »
(o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л л . 18— 2 0 о б .) .

К стр. 187
1
« Т р а к т а т о х о д у л я х » , и ллю стр и р о ван н ы й схем ам и и р и сун кам и
д а т и р о в а н н ы й — « 7 .6 .1 9 0 5
г о д а » ,— з а п и с а н
в
тетр ад и
(е д .
хр.
3 06,
л л . 167— 1 7 2 ).

и

К стр. 188
1 У п о м я н у т ы х пьес в ар хи ве С . С . П р о ко ф ьева
п р е сс » з а п и с а н в т е т р а д и (е д . х р . 3 0 6 , л л . 21— 2 4 ) .

н ет; ф ар с «Н о р д -экс­

2
У п о м и н а е м о й з а п и с и и м п р о в и з и р о в а н н о го р а с с к а з а в а р х и в е С . С . П р о ­
к о ф ь е в а н е т.

К стр. 193
1 И з пи сьм а М .
е д . х р . 8 55, л . 1 4 ).

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

23

а в густа

1904 г о д а

(о п . 2,

2 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 22 а в г у с т а 1904 г о д а (д а т и р у е т с я
по п о ч т о в о м у ш те м п е л ю и с о д е р ж а н и ю ); ц и ти р у е м ы й а в то р о м о тр ы в о к
не то ч е н , в п о д л и н н и к е т а к : « ...я с т а л у ч и т ь з о о л о ги ю и в ы у ч и л д о к о р а л л а .
[...] К о н ч и л з о о л о ги ю , х о р о ш е н ь к о п о д з у б р и л п о с л е д н ю ю т а б л и ц у и п о в т о ­
р и л ее д о е ж а » (o n . 1, е д . х р . 39 5 , л . 1 9 ).
3 Из
л . 2 1 ).

пи сьм а

С . С . П рокофьева

о т ц у 23

а в густа

1904 г о д а

(та м

ж е,

4 Т а м ж е , л . 23.
5
И з пи сьм а
е д . х р . 8 5 5 , л . 1 5 ).

М. Г.

П рокоф ьевой

м уж у

23

а в густа

1904 г о д а

(о п . 2,

К стр. 195
1 В п о д л и н н и к е « А в т о б и о г р а ф и и » а в то р о м б ы л а о ш и б о ч н о п р о с та в л е н а
д а т а — «25 а в г у с т а (7 с е н т я б р я ) 1904».

К стр. 196
1 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й
е д . х р . 855, л л . 16 о б .— 17 о б .).

м уж у

2 И з пи сьм а С . С . П р о ко ф ьева
е д . х р . 39 5 , л л . 2 8 — 28 о б .) .

о тц у

26
26

а в густа
а в густа

1904 г о д а
1904

го д а

(о п . 2,
(o n .

1,

К стр. 199
1 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й
е д . х р . 8 55, л л . 19— 19 о б .) .

м уж у

2 се н тяб р я

1904 г о д а

(о п . 2,

К стр. 200
1 И з пи сьм а С . С . П р о к о ф ь е в а
е д . х р . 395, л л . 36 о б .— 4 0 о б .) .

624

о тц у

2

се н тяб р я

1904

го д а

(о п .

1,

К стр. 201
1 И з письм а
л . 53 о б .).

С . С . П рокоф ьева

о тц у 8 сен тя б р я

1904 г о д а

(та м

ж е,

2 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 9 с е н т я б р я 1904 г о д а (о п . 2,
ед . х р . 855, л . 2 2 ) ; п и сьм о о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « С . С . П р о к о ф ь е в » ,
с т р . 6 33— 634.
К стр. 204
1 ...сочинения этого года: «Ундина» — см . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 177;
«Vivo» — с м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 186; марш М 2 — с м . к о м м е н т а р и й 5
к с т р . 177; марш № 3 — с м . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 186; марш М 4 — с е д ь м а я
п е се н к а тр е ть е й с е р и и , a lle g r o , F - d u r , С (o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л л . 17— 17 о б .) —
в « С п и с к е А с а ф ь е в а » о тм е ч е н о : « ...л ю б о п ы т н о в э то м м а р ш е — н а л и ч и е
ти п и ч н о п р о к о ф ь е в с к о й га р м о н и ч е с к о й л о ги к и . (Г а р м о н и з а ц и я в в о д н о го
то н а к а к б а з ы а к к о р д а , а не к а к те р ц и и д о м и н а н т ы )» ; «Вариации на Чи­
жика» — с м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 176; Романс № 1 для фортепиано — п я т а я
п е се н к а тр е ть е й се р и и , a n d a n te , e s - m o ll, С (o n . 1, е д . х р . 20 7 , л л . 13— 1 4 );
Allegro — т р е т ь я п е с е н к а т р е ть е й се р и и , a lle g r o co n fu o c o , D e s - d u r , С
(o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л л . 7— 1 0 ) — в « С п и с к е А с а ф ь е в а » о тм е ч е н о : « И з л о ж е ­
ние о т л и ч а е т с я о т п р е д ы д у щ и х п ь е с р а з в и ти е м м у з ы к и и т е н д е н ц и я м и к
то н а л ь н о м у р а з н о о б р а з и ю (с е к в е н ц о о б р а з н ы е п о д ъ е м ы и н а р а с т а н и я ) , п о ­
я в л я ю т с я ч е тк и е « п р о к о ф ь е в с к и е » к о н т р а с т ы (с в е т о т е н и ) » ; Presto — ч е т в е р ­
т а я п е с е н к а тр е ть е й се р и и , C - d u r , С (o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л л . 11— 1 2 ).

К стр. 205
1 Э п и зо д с Н . А . Р и м ски м -К о р сако в ы м , р ассказан н ы й С . С . П р о ко ф ь е­
вы м в « А в то б и о гр а ф и и » , о п уб л и ко в ан в сбо рн ике « С . С . П р о к о ф ь е в »,
с т р . 634.

К стр. 206
1 И з п и сь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 9 с е н т я б р я 1904 г о д а (o n . 1,
е д . х р . 3 95, л л . 5 5 — 61 о б .) ; п и с ь м о о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « С . С . П р о ­
к о ф ь е в » , с т р . 6 3 0 — 632.

К стр. 207
1 С м . к о м м е н т а р и й 2 к с тр . 201

(т а м ж е , л . 2 2 о б .) .

2 С м . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 206 ( т а м ж е , л . 61 о б .) .

К стр. 208
1 О м е сте « с л у ж б ы т е т и Т а н и » с м . в « А в т о б и о г р а ф и и » на с тр а н и ц е 238.
2 С м . ко м м ен тари й 2 к с тр . 201.

К стр. 209
1 И з п и сьм а С .
е д . х р . 3 96, л . 1 6 ).

40

С. Прокофьев

С.

П рокоф ьева

о тц у

22 с е н т я б р я

1904

го д а

(o n .

1,

625

К стр. 212
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 16 с е н т я б р я 1904 г о д а (т а м ж е ,
л . 1 0 ).
2 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 18 с е н т я б р я 1904 г о д а (о п . 2,
е д . х р . 8 55, л . 2 5 ) .

К стр. 213
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о тц у 18— 19 с е н т я б р я
е д . х р . 39 6 , л . 13 о б .) .

1904 г о д а

2 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 16 с е н т я б р я 1904 г о д а
л. 7 о б .) .

(o n . 1,

(т а м ж е ,

К стр. 214
1 И з пи сьм а С . С . П р о ко ф ье в а о тц у 26 се н тя б р я
л л . 2 3 о б .— 2 4 ) .
2 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й
е д . х р . 8 55, л . 30 о б .).

1904 г о д а

м у ж у 26 с е н т я б р я

(т а м

ж е,

1904 г о д а

(о п . 2,

1904 г о д а

(o n . 1,

К стр. 218
1 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й м у ж у
е д . х р . 396, л . 8 ) .

16 с е н т я б р я

К стр. 219
1 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й
е д . х р . 8 55, л л . 36 о б .— 3 7 ) .

м уж у

1 ноября

1904

го д а

2 И з п ри п и ски М . Г . П р о ко ф ье в о й в письм е С . С . П р о к о ф ь е в а
14 н о я б р я 1904 г о д а (o n . 1, е д . х р . 3 96, л . 3 7 ).
3 И з п и с ь м а (а не и з п р и п и с к и )
1904 г о д а (т а м ж е , л . 3 7 ) .

С . С . П рокоф ьева

о тц у

(о п .

2,

о тц у

14 н о я б р я

К стр. 221
1 И з письм а М .
е д . х р . 855, л . 3 5 ) .

Г.

П рокоф ьевой

м у ж у 28 о к т я б р я

1904 г о д а

(о п . 2,

К стр. 223
1 Н а ч а л о м о л и т в ы по к а н о н и ч е с к о м у т е к с т у т а к : « Б л а г о д а р и м , т я , Х р и ­
с т е б о ж е н а ш ...» — п р о ве р е н о по « С о к р а щ е н н о м у м о л и т в о с л о в у » , и з д а т е л ь ­
с т в о М . О . В о л ь ф а (б . г . ) .

К стр. 224
1 С . А . П р о к о ф ь е в у м е р о т р а к а п ечени 23 и ю л я 1910 г о д а .
2 П и а н и с т , т о в а р и щ С . С . П р о к о ф ь е в а по к о н с е р в а т о р и и , М . А . Ш м и д т г о ф р а н н и м у т р о м 27 а п р е л я 1913 го д а п о к о н ч и л с со б о й , з а с т р е л и в ш и с ь в
л е су н еп о далеку о т Тер и о к. В это т ж е день С . С . П рокоф ьев получил
п и с ь м о с л е д у ю щ е г о с о д е р ж а н и я : « Д о р о го й С е р е ж а , со о б щ а ю те б е п о с л е д ­
ню ю н о в о с т ь — я з а с т р е л и л с я . Н е о го р ч а й с я о со б е н н о , а о тн е с и с ь к э т о м у
р а в н о д у ш н о , п р а в о , б о л ь ш е го э т о и не з а с л у ж и в а е т . П р о щ а й . М а к с . П р и ч и н ы

626

н е в а ж н ы » . П и с ь м о без д а т ы , н а п и с а н о , п о - в и д и м о м у , 26 а п р е л я , н а к а н у н е
сам о уб и й ств а;
п о ч то в ы й
ш тем п ель
получения
п и с ь м а — « 2 7 .I V .1 3 .— 8 » ,
ш те м п е л ь о тп р а в л е н и я ф и н с к о го п о ч то в о го о тд е л е н и я (н а з в а н и е н е р а з б о р ­
ч и в о ) — « 9 .V .1 3 » (п о н о в о м у с т и л ю ), ч то с о о т в е т с т в у е т 26 а п р е л я (o n . 1,
ед. х р . 7 4 7 ). С . С . П р о к о ф ь е в п о с в я т и л п а м я т и М . А . Ш м и д т г о ф а « А л е м а н д у » — п ь е с у д л я ф о р те п и а н о из ор. 12; в то р о й ф о р т е п и а н н ы й к о н ц е р т , ор. 16;
в то р у ю (о р . 14) и ч е т в е р т у ю (о р . 2 9 ) с о п а т ы д л я ф о р те п и а н о .
3
И з пи сьм а
е д . х р . 396, л . 3 0 ).

С.

С.

П рокоф ьева

о тц у

7

ноября

1904

го д а

(о п .

К стр. 225
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 10 н о я б р я
3 2 — 32 о б .).
2 И з п и сьм а М . Г .
ед . х р . 855, л . 40 о б .).

П рокоф ьевой

м уж у

7

1904 г о д а

ноября

1904

(т а м

ж е, лл.

го д а

(о п .

2,

3 Р у с с к о е м у з ы к а л ь н о е о б щ е с тв о — Р М О (с 1869 г о д а — И Р М О ) с у щ е ­
с т в о в а л о с 1859 по 1917 го д . О р га н и з о в а н о в П е т е р б у р г е , во г л а в е с т о я л
к о м и т е т д и р е к то р о в . В 1859 г о д у Р М О о тк р ы л о в П е т е р б у р г е м у з ы к а л ь н ы е
к л а с с ы , на б а зе к о т о р ы х в 1862 г о д у б ы л а с о з д а н а к о н с е р в а т о р и я . Р М О
у стр а и в а л о сим ф онические и кам ерн ы е к о н ц е р ты ; им ело о тд е л е н и я в П е ­
те р б ур ге , М о скве и в д р у ги х го р о д а х Р о сси и .
4 К о н ц е р т ы З и л о т и — п о д т а к и м н а з в а н и е м в и с то р и ю р у с с к о й м у з ы к и
в о ш л и о р га н и з о в а н н ы е А . И . З и л о т и в 1903 г о д у в П е т е р б у р г е с и м ф о н и ч е ­
ские, а п о зж е и кам ерн ы е ко н ц е р ты . В э ти х к о н ц е р та х А . И . З и л о ти ч а сто
в ы с т у п а л и к а к д и р и ж е р и к а к п и а н и с т , но г л а в н а я его з а с л у г а с о с т о и т в
о р га н и з а ц и и к о н ц е р т о в : с о с т а в л е н и и и н те р е с н ы х п р о гр а м м , п р и г л а ш е н и и
к о м п о зи то р о в и и с п о л н и те л е й , за к л ю ч е н и и к о н т р а к т о в с о р к е с т р а м и , ар е н д е
к о н ц е р т н ы х п о м е щ е н и й и т . п. К о н ц е р т ы З и л о т и п р о с у щ е с т в о в а л и до
1917 г о д а .
К стр. 226
1 И з п и сьм а С . С . П р о ко ф ье в а
е д . х р . 396, л л . 33— 33 о б .).

о тц у

10

ноября

1904

го д а

(o n .

1,

2 « М л а д а » — к о л л е к т и в н а я о п е р а -б а л е т Ц . А . К ю и , М . П . М у с о р г с к о г о ,
А . П . Б о р о д и н а , Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а по с ц е н а р и ю С . А . Г е д е о н о в а
(т е к с т В . А . К р ы л о в а ) с о ч и н я л а с ь в 1871 — 1872 г о д а х , но не б ы л а з а в е р ­
ш е н а , т а к к а к з а к а з а в ш а я ее Д и р е к ц и я и м п е р а т о р с к и х т е а т р о в о т к а з а л а с ь
о т ее п о с т а н о в к и . И з со ч и н е н н о й м у з ы к и о т д е л ь н о б ы л и и з д а н ы : п ер в о е
д е й с тв и е о п ер ы , н а п и с а н н о е Ц . А . К ю и , « М а р ш » М . П . М у с о р г с к о г о и его
ж е « Н о ч ь па Л ы с о й го р е » (в о б р а б о т к е Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а ) и « Ф и ­
н а л » А . П . Б о р о д и н а (в и н с т р у м е н т о в к е Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а ) .
П о з ж е с ю ж е т б ы л и с п о л ь з о в а н Н . А . Р и м с к и м - К о р с а к о в ы м , к о то р ы й
в 1890 г о д у н а п и с а л в о л ш е б н у ю о п е р у - б а л е т с
тем ж е н азван и ем —
«М лада».
К о н ц е р т , на р е п е ти ц и и к о то р о го б ы л С . С . П р о к о ф ь е в , с о с т о я л с я 13 н о ­
я б р я 1904 г о д а .
3 К о н ц е р т с у ч а с т и е м Э . П о с с а р т а с о с т о я л с я 27 н о я б р я 1904 г о д а ; он
ч и тал «Э левзи нски й п р аздн и к» Ф . Ш и лл ер а и «П есню ведьм ы » Э . В и л ьден б р у х а с м у з ы к о й М . Ш и л л и н г с а , к о то р ы й п р и н и м а л у ч а с т и е в к о н ц е р т е , д и ­
р и ж и р у я сво и м и с о ч и н е н и я м и .

627

В оценке Э . П о сса р та С . С . П р о ко ф ьев несколько суб ъ е к ти ве н . « Р у с ­
с к а я м у з ы к а л ь н а я г а з е т а » по п о в о д у э т о го к о н ц е р та п и с а л а : « З а х в а т ы в а ю ­
щ ее в п е ч а т л е н и е р а с с к а з а у с и л и л о с ь в е л и к о л е п н о й д е к л а м а ц и е й П о с с а р т а ,
у д и в и т е л ь н о м у з ы к а л ь н о й ; го л о с а р т и с т а , ги б к о м о д у л и р у ю щ и й , га р м о н и ­
ч е ск и с л и в а е т с я с а к к о м п а н е м е н т о м , в и р ту о з н о е п о в ы ш е н и е и п о н и ж е н и е
о т д е л ь н ы х з в у к о в с о з д а в а л о р о д п р о и зн о си м о й м е л о д и и , о б р и с о в ы в а л а с ь
д ей ств и тель н о новая ф орм а и ск у сств а , одинаково ч у ж д а я р еали зм у обы к­
н о в е н н о й речи и у с л о в н о с т я м р а с п е в а д е к л а м и р у е м ы х с т и х о в . О б е песни
б ы л и п р о ч те н ы м а с т е р с к и , с с и л ь н о й э к с п р е с с и е й , ч у т ь - ч у т ь о с л а б л е н н о й
в к о н ц е те м с л а д к о - с л е з л и в ы м о т т е н к о м , к о то р ы й б ы л п р и д а н а р т и с т о м з а ­
к л ю ч и т е л ь н ы м с л о в а м п р и о р а (« H e x e n lie d » ) и з в у ч а л с л и ш к о м м е л к о п о сл е
п р о б у ш е в а в ш е го у ж а с а и с п о в е д и . [...] П о с с а р т п о к а з а л , ч то х у д о ж е с т в е н ­
н о й с и л ы в о з д е й с т в и я не л и ш е н а и э т а с м е ш а н н а я ф о р м а и с к у с с т в а » (1904 .
№ 4 9 , с т р . 1 1 9 8 ).

К стр. 229
1 И з пи сьм а С . С .
е д . х р . 39 5 , л . 7 о б .) .

П рокоф ьева

о тц у

4

ноября

1904

го д а

(o n .

1,

2 «П ан
во ево да» — опера
Н.
А.
Р и м ско го -К о р са ко в а ,
л и б р е тто
И . Ф . Тю м е н е в а, и сп о л н я л ась в Б о льш о м зал е П ете р б ур гско й ко н сер вато ­
рии а р ти с та м и Н о в о й оперы , д и р и ж и р о в а л В . И . С у к ; прем ьера — 3 о к ­
т я б р я 1904 г о д а .
3 В сп е к та к л е М ар и и н ско го те а тр а — «Б о р и с Го д ун о в » М . П . М у со р г­
с к о г о — Ф . И . Ш а л я п и н п е л 9 н о я б р я 1904 г о д а .
4
И з пи сьм а С . С .
е д . х р . 3 9 6 , л л . 4 0 — 40 о б .) .

П рокоф ьева

о тц у

7

декабря

1904

го д а

(o n .

К стр. 230
1 И з п и сьм а М .
ед. х р . 855, л. 4 2 ).

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

4 декабря

1904 г о д а

(о п . 2,

К стр. 231
1 И з пи сьм а С . С .
е д . х р . 39 6 , л . 32 о б .) .

П рокоф ьева

2 И з пи сьм а М . Г .
е д . х р . 85 5 , л . 41 о б .) .

П рокоф ьевой

о тц у
м уж у

10

ноября

1904

10 н о я б р я

1904

го д а

(o n .

1,

го д а

(о п . 2,

3 И з пи сьм а М . Г . П рокоф ьевой
л . 38 о б .) .

м уж у 4 ноября

1904 го д а

(т а м

ж е,

4 Из
л . 4 0 ).

м у ж у 7 ноября

1904 г о д а

(т а м

ж е,

пи сьм а М . Г .

П рокоф ьевой

К стр. 233
1 И з пи сьм а С . С . П р о ко ф ьева
е д . х р . 3 9 6 , л л . 3 4 — 35 о б .) .

о тц у

10

ноября

2 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й м у ж у 4 д ек аб р я
л л . 38— 3 9 ).
3 Т а м ж е , л . 39 об.

628

1904

го д а

1904 г о д а

(o n .
(т а м

1,
ж е,

1,

К стр. 234
1
А в т о г р а ф ш у то ч н о г о р о м а н с а д л я в ы с о к о го г о л о с а и
«О
н е т, ни Ф и г н е р , ни Ю ж и н ...»
(G e s - d u r , С )
сохранился
е д . х р . 2 6 9 ).

ф о р те п и а н о
(o n .
1,

К стр. 236
1 И з пи сьм а М .
е д . х р . 855, л . 4 2 ).

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

4 декабря

1904

го д а

(о п . 2,

К стр. 237
1 М а р ш № 6 — д в е н а д ц а т а я п е с е н к а тр е ть е й
a - m o ll, 2/4 (o n . 1, е д . x p . 207, л л . 3 2 — 32 о б .).

с е р и и , te m p o

d i M a r c ia ,

2 М а р ш № 5 — д е в я т а я п е с е н к а тр е ть е й с е р и и , с - m o ll, С
(т а м ж е
л л . 21— 2 2 ) ; в « С п и с к е А с а ф ь е в а » о тм е ч е н о , ч то « м а р ш т р е х ч а с т н ы й , с ж а ­
т ы й , м о д у л я ц и о н н о п е с тр ы й (га р м о н и ч е с к о е и р и тм и ч е с к о е р а з в и т и е с ф а н ­
ф а р а м и в н у т р и )» .
3 Р о м а н с № 2 д л я ф о р те п и а н о — д е с я т а я п е с е н к а т р е ть е й се р и и , a l le ­
g re tto co n e s p re s s io n e , f- m o ll, 2/4 (o n . 1, е д . x p . 20 7 , л л . 2 3 — 2 4 ) .

A «Grande valse» — В а л ь с — о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а т р е т ь е й се р и и , a l ­
le g ro co n b rio , D - d u r, 3/4 ( т а м ж е , л л . 2 5 — 3 1 ) ; в « С п и с к е А с а ф ь е в а » о т ­
м еч ено: « В а л ь с л ю б о п ы те н
по св о и м
гар м о н и ч ески м
«нащ упы ваниям
п уте й » .
К стр. 239
1 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 10 я н в а р я 1905 г о д а . В ц и т и р у е ­
м ом о тр ы в к е С . С . П р о к о ф ь е в п ри п е р е д ач е т е к с т а п и с ь м а в м е с т о « к о г д а
М . М .» н а п и с а л — « к о г д а Ч е р н о в у » и в м е с т о : « Р . М . с к а з а л » — « Г л и э р с к а ­
з а л » (o n . 1, е д . х р . 397, л . 2 о б .) .

К стр. 240
1

...Танеев переехал. . . —

с м . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 94.

К стр. 244
1 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 12 я н в а р я 1905 г о д а (o n . 1, е д . х р . 3 9 7 ,
л л . 3 — 11 о б .). О Л ю б о в и Д м и т р и е в н е см . в « А в т о б и о г р а ф и и » н а с т р . 2 46.
1905

2 Р е ч ь и д е т о р а с с тр е л е м и р н о й д е м о н с тр а ц и и
го д а , о зн ам ен овавш ей н ач ало р усско й револю ции.

рабочих

9

января

К стр. 245
1 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 13 я н в а р я 1905 г о д а
х р . 8 56, л л . 1— 1 о б .).
2 И з п и сьм а С . С . П р о к о ф ь е в а
е д . х р . 397, л л . 11 о б .— 1 2 ).
лл.

3 И з письм а
13— 13 о б .).

С. С.

П рокоф ьева

о тц у
о тц у

12

января

16 я н в а р я

1905

(о п . 2, е д .

го д а

1905 г о д а

(o n .
(та м

1,
ж е,

629

К стр. 246
1 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й
е д . х р . 85 6 , л л . 2 — 2 о б .).

м уж у

[16 я н в а р я

1905 г о д а ]

(о п . 2,

К стр. 247
1 Р о м а н с № 3 д л я ф о р те п и а н о — в т о р а я п е с е н к а ч е тв е р то й се р и и , le n to ,
d - m o ll, 2U (o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л л . 3 5 — 3 6 ).
2 Т р е тья
л . 3 7 ).

песенка

ч е т в е р то й

се р и и ,

a lle g r e t t o ,

ZU

a - m o ll,

(т а м

ж е,

К стр. 252
1 Р е ч ь и д е т об А . М а н е ц е , к о то р ы й б ы л с т у д е н т о м - в о л ь н о с л у ш а т е л е м
к о н с е р в а т о р и и и о д н о в р е м е н н о с о л д а т о м во ен н о й м у з ы к а н т с к о й к о м а н д ы ,
п р и н и м а в ш е м у ч а с т и е в р а с с т р е л е д е м о н с тр а ц и и 9 я н в а р я 1905 г о д а .

К стр. 253
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о тц у 5 ф е в р а л я 1905 г о д а
вое п о с т у п л е н и е ).
2 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й м у ж у 5 ф евр а ля
но во е п о с т у п л е н и е ).
3 И з письм а М . Г .
е д . х р . 2 5 4 , л л . 4, 5 ) .

П рокоф ьевой

4 И з пи сьм а
л л . 6 — 6 о б .) .

П рокоф ьева

С.

С.

м уж у
о тц у

1905 го д а

9 ф евраля

9 февраля

(ф . 1929, н о ­
(ф . 1929,

1905 го д а

1905

го д а

(о п . 2,

(т а м

ж е,

К стр. 255
1 Н а ч а л о ц и ти р у е м о г о о т р ы в к а из п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а 9 ф е в р а л я
1905 г о д а не то ч н о , в п о д л и н н и к е т а к : « В к о н с е р в а т о р и и н е к о то р ы е у ч е н и к и
все ещ е б а с т у ю т , с о б и р а ю т с я к у ч а м и и г а л д я т . И м в ы д а н о о б ъ я в л е н и е ...»
(о п . 2 , е д . х р . 2 5 4 , л л . 7— 7 о б .) .
Н а о б щ е с ту д е н ч е с к о й с х о д к е в П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и 10 ф е в ­
р а л я 1905 г о д а , о к о то р о й у п о м и н а е т С . С . П р о к о ф ь е в , п р и с у т с т в о в а л о о ко ло
ш е с т и с о т ч е л о в е к . О б с у ж д а л и с ь не т о л ь к о к о н с е р в а т о р с к и е н у ж д ы , но и
« П о с т а н о в л е н и е м о с к о в с к и х к о м п о з и то р о в и м у з ы к а н т о в » о т 2 ф е в р а л я ,
о п у б л и к о в а н н о е в г а з е т е « Н а ш и д н и » 3 ф е в р а л я 1905 г о д а , с тр е б о в а н и е м
с в о б о д ы м ы с л и , с о в е с т и , с л о в а и п е ч а ти . Б о л ь ш и н с т в о м го л о со в б ы л о п р и ­
н я т о р е ш е н и е п р и с о е д и н и т ь с я к « П о с т а н о в л е н и ю м о с к о в с к и х к о м п о зи то р о в
и м у зы к а н то в » и о б ъ я в и ть з а б а с то в к у с зак р ы ти е м ко н сервато ри и до 1 сен ­
т я б р я 1905 г о д а .
Д а л е е с о б ы т и я р а з в е р т ы в а л и с ь т а к : 18 ф е в р а л я с о с т о я л а с ь ещ е о д н а
с т у д е н ч е с к а я с х о д к а , г д е б ы л о п о д т в е р ж д е н о р еш ен и е о з а к р ы т и и к о н с е р ­
в а т о р и и . Н . А . Р и м с к и й - К о р с а к о в , А . К . Г л а з у н о в и н е к о то р ы е д р у г и е п р о ­
ф е с с о р а и п е д а г о г и н а з а с е д а н и и Х у д о ж е с т в е н н о г о с о в е та к о н с е р в а т о р и и
24 ф е в р а л я п о д д е р ж а л и с ту д е н ч е с к и е тр е б о в а н и я о з а к р ы т и и к о н с е р в а т о ­
рии д о о се н и . О д н а к о д и р е к т о р к о н с е р в а т о р и и А . Р . Б е р н г а р д , с с о г л а с и я
п е т е р б у р г с к о й д и р е к ц и и И Р М О , в в е д е н и и к о то р о й н а х о д и л а с ь к о н с е р в а ­
то р и я,
распорядился
о ткр ы ть
ко н сервато ри ю
и
в о з о б н о в и ть
за н я ти я
16 м а р т а . В о т в е т н а э т о р а с п о р я ж е н и е А . Р . Б е р н г а р д а е м у б ы л о п о сл а н о

630

ко ллективное
письм о ,
к о то р о е
подпи сали
Н.
А.
Р и м ски й -К о р са ко в ,
А . К . Г л а зу н о в , Л . А . С а к к е тти , А . А . П етр о в, А . К . Л я д о в , И . И . Зе й ф е р т,
Н . А . С о ко ло в и Ф . М . Б л у м е н ф е л ь д : « В с л е д с тв и е п о л уч е н н ы х п о в е сто к о
в о зо б н о в л е н и и з а н я т и й в к о н с е р в а т о р и и с 16 м а р т а (п о п о с т а н о в л е н и ю д и ­
р екц и и С .- П . о тд е л е н и я Р у с с к о г о ] М у з ы к а л ь н о г о ] о б щ е с т в а ), м ы , н и ж е ­
п о д п и сав ш и е ся п реп о даю щ ие, в ы ск а за в ш и е ся на за се д а н и и Х у д о ж е с т ­
в е н н о го ] с о в е та 24 ф е в р а л я з а п р е к р а щ е н и е з а н я т и й до 1 с е н т я б р я , си м з а ­
я в л я е м , что и н ы н е о с т а е м с я п ри то м ж е м н е н и и ; н а х о д я д л я се б я н е в о з ­
м о ж н ы м в о з о б н о в и ть з а н я т и я в в и д у о б с т о я т е л ь с т в , и м е ю щ и х б ы т ь н е м и ­
н у е м о п ри п р е ж д е в р е м е н н о м ] о т к р ы т и и к о н с е р в а т о р и и » ( Н . А . Р и м с к и й К о р с а к о в . П о л и . со б р . со ч ., М ., 1963, т . I I , с т р . 2 2 1 ).
2
И з п и сьм а С .
е д . х р . 25 4 , л л . 9 — 1 0 ).

С.

П рокоф ьева

о тц у

13

ф евраля

1905

го д а

(о п .

К стр. 256
1 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 13 ф е в р а л я
новое п о с т у п л е н и е ).
2 И з п и сьм а М . Г . П р о ко ф ье в о й
е д . х р . 25 4 , л л . 11— 11 о б .).

м уж у

16 ф е в р а л я

1905 г о д а

(ф . 1929,

1905 г о д а

(о п . 2,

К стр. 257
1 И з п и сьм а С . С . П р о к о ф ь е в а
е д . х р . 2 5 4 , л л . 12— 12 о б .).

о тц у

16

февраля

1905

го д а

(о п .

2,

2 В п о д л и н н и к е « А в т о б и о г р а ф и и » с т о я л о «19 ф е в р а л я » — п о в то р е н и е
о ш и б о ч н о й д а т ы , в ы с та в л е н н о й С . С . П р о к о ф ь е в ы м в н а ч а л е п и с ь м а . П р и ­
в о д и м ы е о тр ы в к и п и с ь м а , о к а н ч и в а ю щ и е с я с л о в а м и « п е с е н к у № 4 0 » , с л е ­
д у е т д а т и р о в а т ь 20 ф е в р а л я 1905 г о д а , что о б о с н о в ы в а е т с я с о д е р ж а н и е м
п и с ь м а и д а т а м и : с а м о го С . С . П р о к о ф ь е в а в к о н ц е п и с ь м а и М . Г . П р о ­
к о ф ь е в о й в ее п р и п и с к е к э т о м у п и с ь м у (о п . 2 , е д . х р . 2 5 4 , л л . 14 о б ., 1 5 ).
3 В В о с ь м о м си м ф о н и ч е с к о м с о б р а н и и И Р М О 19 ф е в р а л я 1905 г о д а
п о д у п р а в л е н и е м А . Б . Х е с с и н а в п е р в ы й р аз и с п о л н я л а с ь М е с с а c - m o ll
В . М о ц а р т а , « Б е г с т в о в Е г и п е т » (в т о р а я ч а с т ь о р а то р и и « Д е т с т в о Х р и ­
с т а » ) Г . Б е р л и о з а , с и м ф о н и я d -m o ll Ц . Ф р а н к а ; в э то м ж е к о н ц е р те с о ­
с т о я л о с ь п ервое и сп о л н е н и е к о н ц е р т а д л я с к р и п к и с о р к е с тр о м А . К . Г л а ­
зун о ва под управлением ав то р а, со л и ст Л . С . А у эр .
Л . С . А у э р — в ы д аю щ и й ся м у з ы к а н т и п роф ессор П е те р б у р гс к о й к о н ­
с е р в а т о р и и — в 1905 г о д у з а н я л р е а к ц и о н н у ю п о зи ц и ю по о тн о ш е н и ю к п р о ­
гр е сси в н о й ч а с ти п р о ф е с с у р ы , тр е б о в а в ш е й о т д и р е к ц и и И Р М О п р е д о с т а в ­
л е н и я к о н с е р в а т о р и и а в т о н о м н ы х п р а в . К о м м е н т и р у я св о е п и сьм о и г о в о р я
о т о м , ч то А у э р а « о ш и к а л и < п о п о л и т и ч е с к и м с о о б р а ж е н и я м и , С . С . П р о ­
к о ф ь е в н е с к о л ь к о з а б е г а е т в п е р е д , т а к к а к и н ц и д е н т , п о сл е к о то р о го
Л . С . А у э р п о д в е р гс я о б щ е с тв е н н о м у о с у ж д е н и ю в м у з ы к а л ь н ы х к р у г а х
и на с т р а н и ц а х г а з е т , п р о и з о ш е л о се н ью 1905 г о д а , к о г д а Л . С . А у э р в з я л с я
ди р и ж и р о в ать
к о н ц е р то м
Т р е ть е го
с и м ф о н и ч е с к о го
собрания
И РМ О
(1 2 н о я б р я ), о т у ч а с т и я в к о то р о м в з н а к п р о т е с т а п р о ти в у в о л ь н е н и я
Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а из к о н с е р в а т о р и и о т к а з а л и с ь м н о ги е в е д у щ и е
м узы кан ты .
4 П есенка
№
40 — ч е т в е р т а я
п есен ка
d -m o ll, % (o n . 1, е д . х р . 207, л л . 3 8 — 39 о б .) .

ч е тв е р то й

сер и и ,

e n e rg ic o ,

631

2,

К стр. 259
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 2 3 ф е в р а л я 1905 г о д а . П р е д п о с л е д ­
н я я ф р а з а в т е к с т е п и с ь м а в о с п р о и з в о д и т с я а в то р о м не то ч н о , в п о д л и н ­
н и к е т а к : « У ж а с н о ж а л ь , ч т о п р о п у с к а е т с я л я д о в с к и й у р о к . К а к те б е и з ­
в е с т н о , в с у б б о т у 19-го з а н я т и й не б ы л о , д а з а у р о к д о э т о го Л я д о в не
п р и ш е л по б о л е з н и , д а в м а с л е н у ю с у б б о т у в о п р о с — б у д е т и л и н е т» (о п . 2,
е д . х р . 2 5 4 , л л . 17— 1 8 ).
2 16 м а р т а 1905 г о д а П е т е р б у р г с к а я к о н с е р в а т о р и я б ы л а о ц е п л е н а п о ­
л и ц и е й и б о лее с т а ч е л о в е к у ч а щ и х с я б ы л о з а д е р ж а н о и д о с т а в л е н о в у ч а ­
с т о к . П р и к а з о м д и р е к т о р а в се з а д е р ж а н н ы е б ы л и и с к л ю ч е н ы из к о н с е р в а ­
то р и и . Н а с л е д у ю щ и й д е н ь , 17 м а р т а , по р е ш е н и ю К о м и т е т а у ч а щ и х с я н е­
с к о л ь к о с т у д е н т о в п р о н и к л и чер ез з а с л о н п о л и ц и и и, д л я то г о ч то б ы п о м е ­
ш а т ь з а н я т и я м , у с т р о и л и т а к н а з ы в а е м у ю « х и м и ч е с к у ю о б с тр у к ц и ю » , р а з л и в
в пом ещ ении ко н сер вато р и и зло во н н ую ж и д к о сть .
3 О тк р ы то е письм о Н . А . Р и м с к о го -К о р с а к о в а д и р е к то р у П е те р б у р гско й
к о н с е р в а т о р и и о т 16 м а р т а б ы л о о п у б л и к о в а н о в г а з е т е « Р у с с к и е в е д о м о ­
с т и » 17 м а р т а 1905 г о д а (1 9 м а р т а п е р е п е ч а та н о в г а з е т е « Р у с ь » ) , гд е но
п о в о д у с о б ы ти й в П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и он п и с а л : « Д в и ж е н и е , в ы ­
р а з и в ш е е с я в з а б а с т о в к е у ч а щ и х с я в ы с ш и х у ч е б н ы х за в е д е н и й , к о с н у л о с ь
и П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и , к о т о р а я по з а д а ч а м м у з ы к а л ь н о г о о б р а з о ­
в а н и я н е со м н е н н о к н и м п р и м ы к а е т . С с а м о го н а ч а л а э т о г о д в и ж е н и я я ,
в м е с т е с н е к о то р ы м и д р у г и м и с о т о в а р и щ а м и , с л о в о м и д е л о м п р и н и м а л все
м е р ы к у м и р о т в о р е н и ю д в и ж е н и я и у с п о к о е н и ю у м о в . К о г д а те м не м енее
д в и ж е н и е р а з р о с л о с ь , к о н с е р в а т о р и я б ы л а в р е м е н н о з а к р ы т а , д о 28 ф е в ­
р а л я . Н а Х у д о ж е с т в е н н о м с о в е те , с о с т о я в ш е м с я 24 ф е в р а л я , я б ы л в ч и сл е
2 7 -м и п р е п о д а ю щ и х , п о д а в ш и х г о л о с з а з а к р ы т и е к о н с е р в а т о р и и д о 1 се н ­
т я б р я . Т е м не м енее р а с п о р я ж е н и е м д и р е к ц и и п е т е р б у р г с к о г о о т д е л е н и я
и м п е р а т о р с к о г о Р у с с к о г о м у з ы к а л ь н о г о о б щ е с тв а к о н с е р в а т о р и я о к а з а л а с ь
л и ш ь в р е м е н н о з а к р ы т о й д о 15 м а р т а . В в и д у п р е д в и д и м ы х б е с п о р я д к о в ,
м о г у щ и х в н о в ь в о з н и к н у т ь с о тк р ы т и е м к о н с е в а р т о р и и ,— б е с п о р я д к о в , при
к о т о р ы х н о р м а л ь н о е те ч е н и е з а н я т и й н е м ы с л и м о ,— я в н о в ь н а с т а и в а л на
т о м , ч т о б ы ср о к з а к р ы т и я к о н с е р в а т о р и и п р о д о л ж и л с я д о 1 с е н т я б р я , к а к
э т о б ы л о п о с т а н о в л е н о б о л ь ш и н с тв о м го л о с о в Х у д о ж е с т в е н н о г о с о в е та .
В д а н н у ю м и н у т у , к о г д а з а б а с т о в к а в ы с ш и х у ч е б н ы х з а в е д е н и й е с ть с о ­
в е р ш и в ш и й с я ф а к т , с к о то р ы м с ч и т а ю т с я п р о ф е с с о р а и п р а в и т е л ь с т в о , к о н ­
с е р в а то р и я , р ук о в о д и м а я ди р екц ией м узы к а л ь н о го о б щ е ств а , с та л а в о т ­
д е л ь н о е о то в с е х у ч е б н ы х з а в е д е н и й п о л о ж е н и е и не в п р и м ер про чи м
р е ш и л а (в о п р е к и п о с т а н о в л е н и ю Х у д о ж е с т в е н н о г о с о в е т а ) н а ч а т ь з а н я т и я
с 16 м а р т а . П р е д в и д и м ы е п о с л е д с т в и я о с у щ е с т в и л и с ь : с е г о д н я , п о сл е 11 ч а ­
с о в у т р а , к о н с е р в а т о р и я о к а з а л а с ь о к р у ж е н н о й ко н н о й и пеш ей п о л и ц и е й ,
р а с с е я в ш е й у ч е н и к о в , ж е л а в ш и х в о й ти в н у т р ь з д а н и я . В к о н с е р в а то р и ю
п р о п у с к а л и по б и л е т а м , з а р а н е е р о з д а н н ы м у ч е н и к а м , ж е л а ю щ и м п р о д о л ­
ж а т ь з а н я т и я ; т а к и х у ч е н и к о в я в и л о с ь л и ш ь н е з н а ч и те л ь н о е к о л и ч е с т в о
(о к о л о
10-ти ч е л о в е к ). Т а к
бы ло с е го д н я , т а к б у д е т з а в т р а , п о сле­
з а в тр а и т . д . З а б а с то в а в ш и е ученики п р ед о став л ен ы
распоряж ению
п о л и ц и и , а не з а б а с т о в а в ш и е — о х р а н я е м ы ею ж е . В о з м о ж н о л и п р а в и л ь ­
ное те ч е н и е з а н я т и й п ри п о д о б н ы х у с л о в и я х ? Я н а х о ж у его н е в о з м о ж н ы м ;
т о ж е н а х о д я т м н о ги е п р е п о д а ю щ и е . К о н с е р в а т о р с к о е н а ч а л ь с т в о — д и р е к ­
то р , и н сп екц и я, д и р екц и я М у зы к а л ь н о го
о б щ е с тв а — с м о т р я т и н а ч е , не
с м у щ а я с ь т е м , н а д чем з а д у м ы в а е т с я п р а в и т е л ь с т в о . В о з м о ж е н л и к а к о й -

632

ли б о у с п е х х у д о ж е с т в е н н о - м у з ы к а л ь н о г о д е л а в у ч р е ж д е н и и , г д е п о с т а ­
н о в л е н и я Х у д о ж е с т в е н н о г о с о в е та не и м е ю т з н а ч е н и я , в у ч р е ж д е н и и , в к о ­
то р о м , с о г л а с н о у с т а в у , м у з ы к а л ь н ы е х у д о ж н и к и п о д ч и н е н ы д и р е к ц и и , то
е с т ь к р у ж к у л ю б и те л е й д и л е т а н т о в , в у ч р е ж д е н и и , в к о то р о м д и р е к т о р в ы ­
б и р а е т с я , с о гл а с н о т о м у ж е у с т а в у , не на с р о к , а п р е д с т а в л я е т со б о ю
н ач ало н есм еняем ое; н акон ец , в уч р е ж д е н и и , совер ш енн о р а в н о д уш н о м к
у ч а с ти сво и х учеников в вопро сах во сп и тан и я? В с е вы ш еп р иведен н ы е п о ло ­
ж ен и я у с та в а и д е й ств и я ко н сервато рско й а д м и н и стр а ц и и я н а х о ж у не­
со в р е м е н н ы м и , а н т и х у д о ж е с т в е н н ы м и и ч е р с тв ы м и с н р а в с тв е н н о й с то р о н ы
и с ч и та ю д о л г о м св о и м в ы р а з и т ь св о й н р а в с тв е н н ы й п р о т е с т » ( Н . А . Р и м ­
с к и й - К о р с а к о в . « Л е т о п и с ь » , п р и л о ж е н и я , с тр . 3 4 6 — 3 4 7 ).
4
И з п и сьм а С . С .
е д . х р . 397, л л . 14— 15 о б .) .

П рокоф ьева

о тц у

19

м ар та

1905

го д а

(o n .

К стр. 261
1 П е с е н к а № 41 — п я т а я п е с е н к а
2/4 (o n . 1, е д . х р . 2 07, л л . 4 0 — 40 о б .).

ч е тв е р то й

се р и и ,

a lle g r e t t o ,

c - m o ll,

2 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 20 м а р т а 1905 г о д а ; п и сь м о д а т и ­
р у е т с я С . С . П р о к о ф ь е в ы м по с о д е р ж а н и ю
(о п . 2 , е д . х р . 2 5 4 , л л . 2 0 —
20 о б .).
3 И з п и сь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 20 м а р т а 1905 г о д а ; п и сь м о д а ­
т и р у е т с я С . С . П р о к о ф ь е в ы м по с о д е р ж а н и ю ( т а м ж е , л . 20 -а о б .) .

К стр. 263
1 Т а м ж е , л . 2 0 -а , о б.
2 С о б ы ти я в П е те р б ур гско й ко нсер вато р и и, о к о то р ы х С . С . П р о ­
коф ьев п и ш ет о тц у, р а зв и в ал и сь сл е д ую щ и м о бр азом . П о сл е с ту д е н ч е с к и х
с ты ч е к с п о л и ц и е й 16 и 17 м а р т а (с м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 2 5 9 ) г р у п п а
п р е п о д а в а те л е й
П е те р б ур гско й
консервато ри и
18
м ар та
направила
А . Р . Б е р н г а р д у п и с ь м о с тр е б о в а н и е м е го о т с т а в к и : « ...в п о сл е д н е е в р е м я
в п о л н е в ы я с н и л о с ь , ч то м е ж д у В а м и — д и р е к то р о м — и н а м и , п е д а г о г и ч е ­
с к и м п е р с о н а л о м к о н с е р в а т о р и и , у с т а н о в и л а с ь п о л н е й ш а я р о зн ь . В ы п о к а ­
з а л и , ч то со в е р ш е н н о и гн о р и р у е те Х у д о ж е с т в е н н ы й с о в е т . Я в л я я с ь его п р е д ­
с т а в и т е л е м , В ы не т о л ь к о не о т с т а и в а л и его р е ш е н и я , но п о ш л и н а п е р е ко р
б о л ь ш и н с т в у , п р и з н а в ш е м у , ч то з а н я т и я п ри н а с т о я щ и х у с л о в и я х не м о г у т
б ы ть в о зо б н о в л е н ы р ан ее 1-го с е н т я б р я . С о б ы т и я п о с л е д н и х д н е й , н а д е е м с я ,
до стато ч н о п о к а за л и , н аско л ько мы бы ли п равы , н а с т а и в а я на п р екр а щ е­
нии з а н я т и й , и к к а к и м п о зо р н ы м п о с л е д с т в и я м п р и в е л В а ш о б р а з д е й ­
ств и й .
Н а о с н о в а н и и в с е го в ы ш е и з л о ж е н н о г о м ы п р и ш л и к з а к л ю ч е н и ю , ч то
В а ш н р а в с тв е н н ы й д о л г — с л о ж и т ь с се б я о б я з а н н о с т и д и р е к т о р а к о н с е р ­
в а то р и и » ( Н . А . Р и м с к и й - К о р с а к о в . П о л и . со б р . с о ч ., М ., 1963, т . I I ,
с т р . 2 2 1 ).
19
м а р та
на
заседани и
Х уд о ж е ств е н н о го
со в е та
ко н сер вато р и и
А . Р . Б е р н г а р д т р е б о в а л о т к р ы т и я к о н с е р в а то р и и 21 м а р т а и н а с т а и в а л на
п е р е д ач е с п и с к а с т у д е н т о в з а ч и н щ и к о в з а б а с т о в к и в п о л и ц и ю . П р о ф е с с у р а ,
во г л а в е с Н . А . Р и м с к и м - К о р с а к о в ы м и А . К . Г л а з у н о в ы м , д о б и в а л а с ь п р е ­
к р а щ е н и я з а н я т и й д о 1 с е н т я б р я , и п о сл е о с т р ы х д е б а т о в А . Р . Б е р н г а р д у
бы ло оф и циально вручено приведенное вы ш е пи сьм о . Н а п о ст д и р е к то р а
в ы д в и га л а сь к а н д и д а ту р а А . К . Г л а з у н о в а .

633

1,

В т о т ж е д е н ь , 19 м а р т а , с о с т о я л о с ь з а с е д а н и е п е т е р б у р г с к о й д и р е к ц и и
И Р М О , г д е б ы л а п р и н я т а о т с т а в к а А . Р . Б е р н г а р д а , а д и р е к то р о м к о н с е р ­
в а т о р и и вр е м е н н о н а з н а ч е н Н . Ф . С о л о в ь е в . О д н о в р е м е н н о б ы л о п р и н я т о
реш ение — Н . А . Р и м ск о го -К о р са к о в а за д и скр ед и тац и ю ди рекц ии и вы ­
с т у п л е н и е в п е ч а ти у в о л и т ь из ч и с л а п р о ф е ссо р о в к о н с е р в а т о р и и . Э т о р е­
ш е н и е б ы л о у т в е р ж д е н о в и ц е -п р е з и д е н то м И Р М О в . к . К о н с т а н т и н о м Р о ­
м а н о в ы м и 21 м а р т а д о в е д е н о д о с в е д е н и я Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а , к о ­
т о р ы й в о т к р ы т о м п и с ь м е 24 м а р т а 1905 го д а з а я в и л о св о ем о т к а з е о т
з в а н и я п о ч е тн о го ч л е н а И Р М О .
А . К- Г л а з у н о в и А . К . Л я д о в 24 м а р т а с д е л а л и с л е д у ю щ е е з а я в л е н и е
д и р е к ц и и п е т е р б у р г с к о г о о т д е л е н и я И Р М О , к о то р о е б ы л о о п у б л и к о в а н о в
г а з е т е « Р у с ь » 25 м а р т а 1905 г о д а : « У з н а в об у в о л ь н е н и и Н . А . Р и м с к о г о Ко рсако ва,
засл уж е н н о го
про ф ессора
С .- П е т е р б у р г с к о й
ко н сервато ри и,
и м еем ч е с т ь д о в е с т и д о с в е д е н и я Д и р е к ц и и , ч то м ы , к к р а й н е м у н а ш е м у
с о ж а л е н и ю , не в с о с т о я н и и п р о д о л ж и т ь н а ш у п е д а г о г и ч е с к у ю д е я т е л ь н о с т ь
в н а з в а н н о м у ч р е ж д е н и и п о с л е с в е р ш и в ш е го с я ф а к т а » .
О б у х о д е из ч и с л а п р о ф е с с о р о в к о н с е р в а т о р и и А . Н . Е с и п о в о й ,
А . В . В ер ж б и ло в и ч а и М . Ф . Б л у м е н ф е л ьд а уп о м и н ает в «Л ето п и си »
(с т р . 2 3 0 ) Н . А . Р и м с к и й - К о р с а к о в .

К стр. 264
1 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 23 м а р та 1905 г о д а (о п . 2, е д . х р . 254,
л л . 2 1 — 22 о б . ) .
2 В п р о гр а м м е Т р е т ь е г о р у с с к о г о с и м ф о н и ч е с к о го к о н ц е р т а , о б ъ я в л е н ­
н о го н а 31 м а р т а 1905 г о д а , с т о я л и : 1. С и м ф о н и я , f is - m o ll, В . А . З о л о т а ­
р е в а , 2 . « П р а з д н и к Л и г о » И . И . В и т о л я , 3. « У о к н а » ( « А la fe n e tre » )
А . Г Р у б и н ш т е й н а в о р к е с т р о в к е А . К . Л я д о в а , 4. « М у з ы к а л ь н а я т а б а ­
к е р к а » А . К- Л я д о в а , 5. У в е р т ю р а к опере « П с к о в и т я н к а » Н . А . Р и м с к о го К о р с а к о в а , 6. S c e n e d a n s a n te (в п е р в ы й р а з ) А . К . Г л а з у н о в а . Д и р и ж е р
Н . Н . Ч е р е п н и н . К о н ц е р т б ы л з а п р е щ е н п о л и ц и е й , о чем с м . к о м м е н т а р и й 3
к с т р . 2 68.

К стр. 265
1 У в о л ь н е н и е Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а из к о н с е р в а т о р и и и м ело б о л ь ­
ш о й о б щ е с тв е н н ы й р е з о н а н с . В « Л е т о п и с и » он п и ш е т : « И з П е т е р б у р г а , М о ­
с к в ы и и зо в с е х к о н ц о в Р о с с и и п о л е те л и ко м не а д р е с а и п и сь м а о т в с е ­
в о з м о ж н ы х у ч р е ж д е н и й и в с я к и х л и ц , п р и н а д л е ж а щ и х и не п р и н а д л е ж а щ и х
к м у з ы к е , с в ы р а ж е н и е м с о ч у в с т в и я м н е и н е г о д о в а н и я на д и р е к ц и ю
Р у с с к о г о м у з ы к а л ь н о г о о б щ е с т в а . К о м н е я в л я л и с ь д е п у т а т ы о т о б щ е с тв и
к о р п о р а ц и й и ч а с т н ы е л и ц а с те м и ж е з а я в л е н и я м и . В о в с е х г а з е т а х п о ­
я в и л и с ь с т а т ь и , р а з б и р а в ш и е м ой с л у ч а й ; д и р е к ц и ю т о п т а л и в г р я з ь , и п о ­
с л е д н е й п р и х о д и л о с ь оч ен ь с к в е р н о » (с т р . 2 3 0 ).

К стр. 266
1 И з п и сьм а С . С . П р о к о ф ь е в а
е д . х р . 3 97, л л . 16— 17 о б .) .
2

о тц у

27

м а р та

1905

го д а

(o n .

1,

С м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 264.

К стр. 267
1
К о н к у р с н а со ч и н е н и е оп ер ы « К у з н е ц В а к у л а » (л и б р е т т о Я . П . П о ­
л о н с к о го по п о в е с ти Н . В . Г о г о л я « Н о ч ь п е р е д Р о ж д е с т в о м » ) б ы л о б ъ я в ­

634

лен 8 м а я 1873 г о д а гл а в н о й д и р е к ц и е й И Р М О . П р и с у ж д е н и е п р е м и й с о ­
с т о я л о с ь 16 о к т я б р я 1875 г о д а ; п е р в у ю п р ем ию б е зо го в о р о ч н о п о л у ч и л а
о пер а П . И . Ч а й к о в с к о г о не к а к л у ч ш а я о п ер а из п я т и д о п у щ е н н ы х к о б ­
суж д е н и ю , а к а к е д и н ств е н н а я со о тв е тств у ю щ а я ху д о ж е с тв е н н ы м тр е б о в а ­
н и я м . (В о в то р о й р е д а к ц и и — 1885 г о д а — о п ер а с т а л а н а з ы в а т ь с я « Ч е р е ­
в и ч к и » .) О с т а л ь н ы е оп ер ы не б ы л и п р и з н а н ы д о с т о й н ы м и п р е м и и . О д н а к о
опера Н . Ф . С о л о в ь е в а б ы л а в ы д е л е н а из о с т а л ь н ы х ч е т ы р е х , т а к к а к о т ­
л и ч а л а с ь н е к о то р ы м и т е х н и ч е с к и м и д о с т о и н с т в а м и , ч то и п о с л у ж и л о о сн о ­
в ан и ем с ч и т а т ь ее к а к бы у д о с т о е н н о й в то р о й п р е м и и .
2
И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 30 м а р т а 1905 г о д а
(o n .
е д . х р . 397, л л . 18— 21 о б .). О п и сьм е Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а см . к о м м е н ­
та р и й 3, к с т р . 259.

К стр. 268
1 Э п и з о д , о к о то р о м р а с с к а з ы в а е т С . С . П р о к о ф ь е в , и м е л м е сто в к о н ­
ц ер те Б е с п л а т н о й м у з ы к а л ь н о й ш к о л ы 8 м а р та 1877 г о д а , г д е Н . А . Р и м ­
с к и й - К о р с а к о в д и р и ж и р о в а л о т р ы в к а м и из о р а то р и и « Х р и с т о с » Ф . Л и с т а
(с м . « Л е т о п и с ь » Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а , с тр . 1 0 8 ).
2 И з п и с ь м а М. Г . П р о к о ф ь е в о й
е д . х р . 856, л л . 8 — 8 о б .) .

м уж у

31

м ар та

1905

го д а

(о п .

2,

3 Ц и р к у л я р о м ге н е р а л а Д . Ф . Т р е п о в а о т 31 м а р т а 1905 г о д а з а № 997
б ы ло за п р е щ е н о и сп о л н е н и е п р о и з в е д е н и й Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а , о чем
к о м п о з и то р п и ш е т в « Л е т о п и с и » : « П о л и ц и я р а с п о р я д и л а с ь з а п р е т и т ь и с п о л ­
нени е м о и х со ч и н ен и й в П е т е р б у р г е . Н е к о т о р ы е п р о в и н ц и а л ь н ы е п о м п а д у р ы
с д е л а л и и у се б я п о д о б н ы е р а с п о р я ж е н и я . В с и л у э т о г о б ы л з а п р е щ е н и
3-й Р у с с к и й с и м ф о н и ч е с к и й к о н ц е р т , н а п р о гр а м м е к о то р о г о с т о я л а у в е р ­
тю р а к « П с к о в и т я н к е » (с м . с т р . 2 3 0 ).

К стр. 269
1 И з п и сьм а С . С . П р о ко ф ь е в а
е д . х р . 397, л л . 2 2 — 23 о б .).

о тц у

2 И з п и сьм а М .
ед . х р . 856, л . 5 ) .

м уж у

Г.

П рокоф ьевой

3

апр еля
23

м ар та

1905
1905

го д а
го д а

(o n .

1,

(о п .

2,

3 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у [п о сл е 3 а п р е л я 1905 г о д а ] (т а м
ж е , л . 1 0 ). 4
4 П р е м ь е р а оп ер ы Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а « К а щ е й б е с с м е р тн ы й » в
П е т е р б у р г е с о с т о я л а с ь 27 м а р т а 1905 г о д а , о чем он п и ш е т в « Л е т о п и с и » :
« ...у ч а щ и е с я з а т е я л и п е р в ы й о п е р н ы й с п е к т а к л ь в т е а т р е К о м и с с а р ж е в с к о й ,
д о л ж е н с т в о в а в ш и й с о с т о я т ь из м оего « К а щ е я » и к о н ц е р т н о г о о тд е л е н и я .
« К а щ е я » р а з у ч и л и очень м и ло п о д у п р а в л е н и е м Г л а з у н о в а . П о о к о н ч а н и и
« К а щ е я » п р о и з о ш л о н е ч то н е б ы в а л о е : м е н я в ы з ы в а л и и с т а л и ч и т а т ь м не
а д р е са о т р а з н ы х о б щ е с тв и со ю зо в и го в о р и ть з а ж и г а т е л ь н ы е речи. Г о ­
в о р я т, ч то к т о - т о к р и к н у л с в е р х у « д о л о й с а м о д е р ж а в и е » . Ш у м , г а м с т о я л и
н е о п и с у е м ы е п о сл е к а ж д о г о а д р е с а и речи. П о л и ц и я р а с п о р я д и л а с ь с п у ­
с т и т ь ж е л е з н ы й з а н а в е с и те м п о е к р а т и л а д а л ь н е й ш е е . К о н ц е р тн о е о т д е л е ­
ние не с о с т о я л о с ь » (с м . с тр . 2 3 0 ). В о в то р о м о тд е л е н и и б ы л и о б ъ я в л е н ы :
х о р из о п ер ы « П с к о в и т я н к а » Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а и с к р и п и ч н ы й к о н ­
церт П . И . Ч ай ко в ск о го .

635

1,

К стр. 270
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у б а п р е л я 1905 г о д а (о п . 2,
е д . х р . 2 54, л л . 2 3 — 23 о б .) .
2 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 7 а п р е л я 1905 г о д а ( т а м ж е ,
л . 26 о б .) .

К стр. 272
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 6 а п р е л я 1905 г о д а , г д е «о р е з у л ь ­
т а т а х моей с т а т и с т и к и о ш и б о к » он п и ш е т : « С е г о д н я б ы л у р о к у Л я д о в а .
У м е н я б ы л о с д е л а н о ш е с т ь з а д а ч (в то м ч и сл е тр и х о р а л а ) . У в се х д р у ­
г и х — по о д н о й з а д а ч е . О ш и б о к б ы л о п о р я д о ч н о , но в с е -та к и , с у д я по моей
с т а т и с т и к е ч и с л а о ш и б о к , д е л а е м ы х н а м и , я в ср е д н е м о к а з ы в а ю с ь в то р ы м
у ч е н и к о м (в с р е д н е м 2 7 г о ш и б к и на з а д а ч у ) . П е р в ы й у ч е н и к — К а н к а р о вич
(27з о ш и б о к на з а д а ч у ), а п оследн ий — К о б ы л я н с к и й
(6 о ш и б о к
в средн ем на з а д а ч у )»
(о п . 2, е д . х р . 254, л . 25 о б .— 2 6 ) . П р и в о д и м ы е в
т е к с т е « А в т о б и о г р а ф и и » ц и ф р ы и р а с с у ж д е н и я об о ш и б к а х д а н ы ав то р о м
по з а п и с я м в т е т р а д и : « С т а т и с т и к а ч и с л а о ш и б о к , с д е л а н н ы х у ч е н и к а м и
по г а р м о н и и » , (е д . х р . 30 6 , л . 1 4 6 ).
2 Г е н е р а л - а д ъ ю т а н т б ар о н В . Б . Ф р е д е р и к с , м и н и с тр д в о р а и у д е л о в
(1 8 9 7 — 1 9 1 7 ), к а н ц л е р
ро ссий ски х и м пер ато р ски х
и ц ар ски х
орденов,
в г р а ф с к о е д о с т о и н с т в о б ы л в о зв е д е н в 1913 г о д у ; 2 м а р т а 1917 г о д а с к р е п ­
л я л а к т о тр е ч е н и я Н и к о л а я I I о т п р е с т о л а . У м е р в Ф и н л я н д и и .

К стр. 273
1 « Ц в е то ч н ы е
та б л и ц ы » — зап и си
(е д . х р . 30 6 , л . 1 4 7 ).

С.

С.

П рокоф ьева

в

тетр ади

К стр. 274
1 С . С . П р о к о ф ь е в с с ы л а е т с я на св о е п и с ь м о о т ц у 10 я н в а р я 1905 го д а
(o n . 1, е д . х р . 3 97, л л . 2 — 2 о б .).
2, 3, 4, 5, 6 В ы д е р ж к и из п и се м М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у с о о т в е т с т в е н н о :
без д а т ы , 27 м а р т а , 31 м а р т а , 27 м а р т а , без д а т ы (о п . 2, е д . х р . 8 5 6 , л л . 10,
б о б .— 7, 8 о б .— 9 , б о б ., 10 о б .) .

К стр. 275
1 И з пи сьм а М .
ед . х р . 254, л . 2 7 ).

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

7

апреля

1905

го д а

(о п .

2,

К стр. 279
1 С м . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 187.

К стр. 280
1 О б у п о м и н а е м о м « в то р о м то м е » с м . в п р е д и с л о в и и к к о м м е н т а р и я м ,
с т р . 6 03.

К стр. 281
1 О п и с а н и е « х о д у л ь н ы х б о ев» з а п и с а н ы С . С . П р о к о ф ь е в ы м в т е т р а д и
(е д . х р . 3 0 7 , л л . 3 4 о б .— 4 0 ) .

636

К стр. 285
1 Р о м а н с № 4 д л я ф о р те п и а н о — с е д ь м а я п е с е н к а ч е т в е р то й се р и и ,
a lle g r o con fu o c o , B - d u r , C (o n . 1, е д . x p . 20 7 , л л . 42— 4 5 ) . В « С п и с к е А с а ­
ф ь е в а » о тм е ч е н о : « Ф о р м а и з л о ж е н и я т р е х ч а с т н а я . С р е д н я я ч а с т ь a - m o ll.
Х а р а к те р м у зы к и ш у м а н о в ск и взво лн о ва н н ы й , е сть н ап о р и с то с ть . Ы о в об­
щ ем п а ф о с ещ е н а и в е н , « п р и п о д н я т » . О т р ы в о к из р о м а н с а № 4 С . С . П р о ­
к о ф ь е в в о с п р о и з в о д и т в 31 г л а в е в то р о й ч а с ти « А в т о б и о г р а ф и и » (с т р . 3 0 1 ).

К стр. 288
1 К о н е ц 25 г л а в ы в то р о й ч а с ти « А в т о б и о г р а ф и и » о т с л о в : « Ч е р е з п о л ­
ч а са н о в ы й « в е р е те р и н а р » ...» — о п у б л и к о в а н в с б о р н и к е « С . С . П р о к о ф ь е в »
(с т р . 6 69— 6 7 0 ).

К стр. 290
1 О восп о м и н ан и ях В . М . М оро лева см . в п р едисловии к ко м м е н тар и ям ,
с т р . 602.

К стр. 291
1 Р о м ан ы Г . П . Д а н и л е в ско го : « Б е гл ы е в Н ово росси и» и « В о л я »
л ы е в о р о т и л и с ь » ), С П б ., 1902.
2 С п и с о к п р о ч и т а н н ы х п р о и зв е д е н и й и о ц е н к и и х з а п и с а н ы
(е д . х р . 307, л л . 6 о б .— 7 ) .

(« Б е г­

в те тр ад и

К стр. 293
1 Т р а к т а т об и гр е в к р о к е т з а п и с а н в т е т р а д и

(е д . х р . 3 06, л . 6 9 ) .

К стр. 295
1 С м . ко м м ен тари й

1 к с т р . 285.

2 В о с ь м а я п е с е н к а ч е тв е р то й се р и и , p re s to , a - m o ll, С
л л . 46— 5 1 ) .

(o n . 1, е д . х р . 2 07,

К стр. 297
1 И з п и сьм а С . С .
е д . х р . 397, л . 25 о б .) .
2 И з письм а М .
ед . х р . 856, л . 1 1 ).

Г.

П рокоф ьева

о тц у

25

а в густа

1905

го д а

(o n .

1,

П рокоф ьевой

м уж у

27

ав густа

1905 г о д а

(о п . 2,

3 И з письм а М . Г . П р о ко ф ьево й
ед . х р . 397, л . 26 о б .) . 4

м уж у

25 а в г у с т а

1905 г о д а

(o n .

1,

4 П о и н и ц и а ти в е А . И . З и л о т и , п о д д е р ж а н н о й Н . А . Р и м с к и м - К о р с а ­
к о в ы м , А . К . Г л а з у н о в ы м , А . К . Л я д о в ы м п о сл е и х у х о д а из к о н с е р в а т о ­
рии, в о з н и к п р о е к т с о з д а н и я в П е т е р б у р г е « В ы с ш и х м у з ы к а л ь н ы х к у р с о в »
и ли « Н а ц и о н а л ь н о й м у з ы к а л ь н о й а к а д е м и и » , гд е з а н я т и я по с п е ц и а л ь н ы м
п р е д м е та м (т е о р и я к о м п о з и ц и и и ф о р те п и а н о в ы с ш е го к у р с а ) п р е д п о л а г а ­
л о сь в е с ти с п о в ы ш е н н ы м и т р е б о в а н и я м и . В те ч е н и е л е т а 1905 г о д а в п е ­
ч а ти ш и р о к о о б с у ж д а л и с ь п р о е к т ы и п л а н ы к у р с о в , о д н а к о и д е я о с т а л а с ь
н ео сущ ествлен н о й .

637

К стр. 298
1 Н а зн а ч е н и е В . И . С а ф о н о в а на п о ст ди р е к то р а П е те р б у р гск о й к о н сер ­
в а т о р и и не с о с т о я л о с ь . Д л я у п р а в л е н и я к о н с е р в а то р и е й б ы л у ч р е ж д е н В р е ­
м енны й к о м и те т, к у д а вош ли А . С . А у э р , С . И . Т а б е л ь , Н . Ф . С о ло вьев,
В . П . Т о л с т о в , к о т о р ы х в с к о р е см е н и л и И . И . В и т о л ь , П . С . Л а в р о в ,
Л . А . С а к к е т т и , Н . А . С о к о л о в ; к о м и т е т п р о с у щ е с т в о в а л д о и зб р а н и я
А . К . Г л а з у н о в а д и р е к то р о м к о н с е р в а т о р и и .

К стр. 299
1 П исьм о С . С . П р о ко ф ьева
е д . х р . 2 54, л л . 2 8 — 3 3 ).

о тц у

28

а в густа

1905

го д а

(о п .

2,

К стр. 300
1 П р и п и с к а М . Г . П р о к о ф ь е в о й 29 а в г у с т а на п и с ь м е С . С . П р о к о ф ь е в а
о т ц у 28 а в г у с т а 1905 г о д а (т а м ж е , л . 33 о б .) .

К стр. 301
1 П р и п е р е д а ч е т е к с т а о тр ы в к о в из п и с ь м а о т ц у 31 а в г у с т а 1905 го д а
(о п . 2 , е д . х р . 2 5 4 , л л . 34— 3 5 ) С . С . П р о к о ф ь е в п о м е н я л м е с т а м и н е к о т о ­
ры е а б з а ц ы . В с е р е д и н у с в о е го п и с ь м а и по о к о н ч а н и ю ц и т а т ы из него он
п о м е с т и л о тр ы в к и из п и с ь м а м а т е р и о т ц у 1 с е н т я б р я 1905 г о д а (о п . 2,
е д . х р . 8 56, л л . 12— 12 о б .).
2 О ц и ти р у е м о м п и с ь м е М . Г . П р о к о ф ь е в о й
ко м м ентар и и.

м у ж у см . в п р е д ы д у щ е м

К стр. 303
1 И з пи сьм а С . С .
е д . х р . 39 7 , л . 36 о б .).
2
И з пи сьм а
е д . х р . 85 6 , л . 1 5 ).

П рокоф ьева

М. Г.

о тц у

П рокоф ьевой

7

се н тяб р я

м уж у

1905

7 се н тя б р я

го д а

(o n .

1905 г о д а

1,
(о п . 2,

К стр. 304
1 И з п и сьм а М . Г . П р о ко ф ье в о й м у ж у
л . 13 о б .).

1 се н тяб р я

1905 г о д а

(т а м

ж е,

2 О с е н ь ю 1905 г о д а п о д п р е д л о го м о т ъ е з д а в А м е р и к у А . И . С а ф о н о в
н а зн а ч и л вм есто себя на п о ст
д и р екто р а М о ско вско й
консервато ри и
М . М . И п п о л и т о в а - И в а н о в а . Н а з а с е д а н и и Х у д о ж е с т в е н н о г о с о в е та , 1 с е н ­
т я б р я 1905 г о д а , С . И . Т а н е е в п р о т е с т о в а л п р о ти в э т о го н а з н а ч е н и я , з а я в и в
о н а р у ш е н и и у с т а в а к о н с е р в а т о р и и , по к о то р о м у на в р е м я о т с у т с т в и я д и ­
р е к то р а его о б я з а н н о с т и и с п о л н я е т и н с п е к то р (т о г д а А . И . Г у б е р т ) ; в с л у ­
ч а е , е с л и С а ф о н о в у х о д и т из к о н с е р в а т о р и и с о в с е м , то д и р е к то р д о л ж е н
б ы т ь и зб р а н Х у д о ж е с т в е н н ы м с о в е то м . П о в о с п о м и н а н и я м А . Б . Г о л ь д е н ­
в е й з е р а , « С а ф о н о в п р и ш е л в я р о с т ь и о с ы п а л Т а н е е в а в п о л н о м см ы сл е
с л о в а п л о щ а д н ы м и р у г а т е л ь с т в а м и [...]. Т а н е е в у ш е л с з а с е д а н и я с о в е та
и на д р у г о й д е н ь п о с л а л з а я в л е н и е о св о е м у х о д е из к о н с е р в а т о р и и ,
а т а к ж е п и сьм о в р е д а к ц и ю « Р у с с к и х в е д о м о с те й » , в к о то р о м н а п и с а л , что
в с л е д с т в и е то й г р у б о с т и , к а к о й он п о д в е р гс я н а з а с е д а н и и Х у д о ж е с т в е н н о г о
с о в е т а со с то р о н ы д и р е к т о р а к о н с е р в а т о р и и , он с ч и т а е т се б я в ы н у ж д е н н ы м

638

у й т и из с о с т а в а ее п р о ф е с с о р о в . В п о с л е д с т в и и , с к о л ь к о Т а н е е в а ни п р о ­
си л и в е р н у т ь с я в к о н с е р в а т о р и ю , он не с о г л а ш а л с я » ( « С . И . Т а н е е в . М а т е ­
р и а л ы и д о к у м е н т ы » . М ., 1952, с т р . 3 1 3 ).
3
И з п и сьм а М .
е д . х р . 856, л л . 15— 1 6 ).

Г. П р о к о ф ь е в о й м у ж у 7 с е н т я б р я 1905 г о д а

(о п . 2,

К стр. 305
1 О се н ь ю 1905 г о д а П е т е р б у р г с к а я к о н с е р в а т о р и я ф а к т и ч е с к и о с т а в а ­
л а сь з а к р ы то й , т а к к а к в озобн о вились з а н я ти я то л ь к о в о б щ е о б р а зо в а­
т е л ь н ы х к л а с с а х . С п е ц и а л ь н ы м и п р е д м е та м и п р е п о д а в а т е л и з а н и м а л и с ь на
д о м у . В а в г у с т е 1905 г о д а м н о ги м у ч е б н ы м з а в е д е н и я м П е т е р б у р г а б ы л а
п р е д о с та в л е н а а в т о н о м и я , т о г о ж е д о б и в а л а с ь и к о н с е р в а т о р и я . 18 н о я б р я
бы л у тв е р ж д е н новы й у с т а в ко н се р в ато р и и , и на за се д а н и и Х у д о ж е с т в е н ­
н о го с о в е та 5 д е к а б р я А . К . Г л а з у н о в б ы л и зб р а н д и р е к т о р о м ; в е р н у л и с ь
в к о н с е р в а то р и ю и Н . А . Р и м с к и й - К о р с а к о в и А . К . Л я д о в , но з а н я т и я в
х у д о ж е с т в е н н ы х к л а с с а х в о з о б н о в и л и с ь то л ь к о в е сн о й 1906 г о д а .
2 И з письм а С . С . П р о к о ф ь е в а
е д . х р . 397, л л . 3 7 — 38 о б .) .
3 И з письм а С . С .
л . 40 о б .).

П рокоф ьева

о тц у
о тц у

11 с е н т я б р я
10 о к т я б р я

1905

го д а

1905 г о д а

(o n .

(т а м

1,
ж е,

4 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о тц у 13 о к т я б р я 1905 г о д а ; в э то м ж е
п и сьм е п р и в о д и т с я т е к с т п и с ь м а В . Ш п и с а (т а м ж е , л л . 42 о б .— 4 3 ) .

К стр. 306
1 И з п и с ь м а М . Г. П р о к о ф ь е в о й
е д . х р . 397, л . 41 о б .).

м уж у

13 о к т я б р я

1905 г о д а

(o n .

1,

2 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а о т ц у 16 н о я б р я 1905 г о д а (т а м ж е , л . 4 8 ) .

К стр. 307
1 И з п и сьм а М . Г . П р о ко ф ье в о й м у ж у
л . 3 9 ).
2 И з письм а М . Г . П р о ко ф ьево й
е д . х р . 8 56, л л . 2 1 — 21 о б .) .

м уж у

10 о к т я б р я
27 о к т я б р я

1905 г о д а

(т а м

1905 г о д а

ж е,

(о п . 2,

3 И з п и сьм а М . Г . П р о ко ф ьев о й м у ж у
л . 1 7 ).

15 о к т я б р я

1905 г о д а

(т а м

ж е,

4 И з п и сьм а М . Г . П р о ко ф ьев о й м у ж у
л . 18 о б .).

19 о к т я б р я

1905 г о д а

(та м

ж е,

5 И з письм а М .
е д . х р . 397, л . 4 1 ).

Г. П р о к о ф ь е в о й м у ж у 13 о к т я б р я 1905 г о д а

6 И з п и сьм а М . Г .
ед . х р . 856, л . 27 о б .).

П рокоф ьевой

м уж у

7 И з п и сьм а М . Г . П р о ко ф ье в о й м у ж у
л . 17 о б .).

1 декабря

1905

го д а

(o n .

1,

(о п .

2,

15 о к т я б р я

1905 г о д а

(т а м

ж е,

8 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 27 о к т я б р я

1905 г о д а

(та м

ж е,

639

К стр. 308
1 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й м у ж у
л . 2 8 ).

12 д е к а б р я

1905 г о д а

(т а м ж е ,

2 И з пи сьм а М . Г . П р о ко ф ьево й м у ж у
л . 23 о б .) .

16 н о я б р я

1905 г о д а

(т а м

3 И з пи сьм а С . С .
е д . х р . 397, л . 4 4 о б .) .

15 о к т я б р я

4 И з пи сьм а
л л . 53 о б .— 5 4 ) .

С.

С.

П рокоф ьева
П рокоф ьева

о тц у
о тц у

5 декабря

1905

го д а

1905 г о д а

ж е,

(o n .

(т а м

1,
ж е,

5 Р о м а н В . Т е к к е р е я « V a n - ity F a ir » в р у с с к о м п е р ев о д е в и з д а н и я х 1853
и 1873 г о д о в в ы х о д и л п о д н а з в а н и е м « Б а з а р ж и т е й с к о й с у е т ы » ; в и зд а н и и
1902 г о д а — « Я р м а р к а ж и т е й с к о й с у е т ы » ;
со в р е м е н н о е н а з в а н и е — « Я р ­
м ар ка тщ еслави я».

К стр. 309
1 И з письм а С . С .
е д . х р . 3 9 7 , л . 45 о б .) .

П рокоф ьева

о тц у

19

о ктяб р я

1905

го д а

(o n .

1,

2 У п о м я н у т а я С . С . П р о к о ф ь е в ы м к о м е д и я без н а з в а н и я з а п и с а н а в
т е т р а д и и и м е е т п о м е т у — « н а ч а т а 1 а в г у с т а 1905» (е д . х р . 307, л л . 4 9 — 8 1 ).

К стр. 310
1 « С н е г у р о ч к а » — о п ер а Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а — в п е р в ы е в М а ­
р и и н с к о м т е а т р е б ы л а п о с т а в л е н а в 1882 г о д у ; в 1905 г о д у (п р е м ь е р а —
8 ноября)
ш ла
в новой
п остановке
О. О. П алечека, дириж ировал
Ф . М . Блум енф ельд.
2 И з пи сьм а С .
е д . х р . 397, л . 5 1 ) .

С.

П рокоф ьева

о тц у

1 декабря

1905

го д а

(o n .

1,

К стр. 315
1 И з пи сьм а М . Г .
е д . х р . 8 56, л . 1 9 ).

П рокоф ьевой

м уж у

19 о к т я б р я

1905 г о д а

(о п . 2,

К стр. 317
1 Из
пи сьм аС .
С . П рокоф ьева
е д . х р . 397, л л . 4 8 — 48 о б .) .

о т ц у 16

ноября

1905

го д а

(o n .

1,

2 Из
пи сьм аС .
С . П рокоф ьева
е д . х р . 2 5 4 , л л . 3 7 — 37 о б .) .

о т ц у 28

ноября

1905

го д а

(о п . 2,

о тц у 1 декаб р я

1905

го д а

(o n .

К стр. 318
1 Из
пи сьм аС .
С . П рокоф ьева
е д . х р . 3 97, л л . 5 0 — 50 о б .) .

1,

К стр. 319
1 И з пи сьм а М . Г .
ед. х р . 856, л . 2 0 ).

П рокоф ьевой

м уж у

23 о к т я б р я

1905 г о д а

(о п . 2,

С ю и т а из о п е р ы - б а л е та « М л а д а » д л я х о р а и о р к е с т р а Н . А . Р и м с к о г о К о р с а к о в а и сп о л н я л а сь под уп равлен ием А . К . Г л а з у н о в а в П ервом абоне­
м е н тн о м к о н ц е р т е З и л о т и 22 о к т я б р я 1905 г о д а .

640

2 Упом инаем ы й С . С . П рокоф ьевы м концерт З и ло ти со сто ял ся 5 ноября
1905 г о д а . Р о м а н с А . П . Б о р о д и н а « Д л я б ер его в о тч и з н ы д а л ь н о й » на с л о в а
А . С . П у ш к и н а в и н стр ум ен то в ке А . К . Г л а з у н о в а и сп о л н я л ся в первы й р а з,
пела Е . Ф . П е тр е н ко , д и р и ж и р о в а л А . И . З и л о ти .

К стр. 320
1 П есен ка № 4 2 — ш е ста я песенка
С (o n . 1, е д . х р . 207, л л . 4 1 — 41 о б .) .

ч е т в е р то й

се р и и ,

a lle g r o ,

A s-d u r,

2 В Э к с т р е н н о м к о н ц е р те З и л о т и 3 д е к а б р я 1905 г о д а и с п о л н я л и с ь :
у в е р т ю р а к опере А . С . А р е н с к о го « С о н на В о л г е » , « И н т р о д у к ц и я и а л л е г р о »
Э . Э л ь га р а и сю и та « Д о н -Ж у а н » Э . Ф . Н а п р а в н и к а ; Ф . И . Ш а л я п и н пел
к а в а т и н у А л е к о из опер ы « А л е к о » С . В . Р а х м а н и н о в а , « П р о щ а н и е В о т а н а »
(и з « В а л ь к и р и и » ) Р . В а г н е р а и на б и с — « Д у б и н у ш к у » .
С о с т о я в ш е е с я в э т о т ж е вечер П я т о е с и м ф о н и ч е с к о е со б р а н и е И Р М О
ш л о п о д у п р а в л е н и е м Л . С . А у э р а , г д е , кр о м е у п о м я н у т ы х С . С . П р о ­
коф ьевы м про изведени й, и сп о л н я л и сь : ув е р тю р а « Ф а у с т » Р . В а гн е р а и в
п ер в ы й р а з « С а г а » Я . С и б е л и у с а .
П о п о в о д у « з н а м е н и то го и т а л ь я н с к о г о п е в ц а » С . С . П р о к о ф ь е в п и ш е т
о т ц у 5 д е к а б р я 1905 г о д а : « Д о л ж е н б ы л п е ть з н а м е н и ты й и т а л ь я н с к и й
певец Т и т т а Р у ф ф о , но он « з а б о л е л » . Д е л о в т о м , ч т о на п л а т н о й ге н е ­
р а л ь н о й р е п е ти ц и и он в з д у м а л п е ть в п о л го л о с а ; п у б л и к а о ш и к а л а и о с в и ­
с т а л а з а э т о ,— а он о б и д е л с я и не п о ж е л а л п е т ь на к о н ц е р т е , т о е с ть
« з а б о л е л » (o n . 1, е д . х р . 397, л л . 53— 53 о б .) .
3 И з п и сьм а
л л . 50 о б .— 5 2 ) .

С.

С . П рокоф ьева

о тц у

1 декабря

1905 г о д а

(т а м

ж е,

К стр. 322
1 П е с е н к и ч е тв е р то й с е р и и : д е в я т а я — a n d a n t in o , d - m o ll, С
(o n . 1,
ед . х р 2 0 7 , л л . 52— 52 о б .) ; д е с я т а я — p re s to , c - m o ll, a lia b re v e и м е е т
д е в я т ь с т р а н и ц , а не т р и н а д ц а т ь , к а к п и ш е т С . С . П р о к о ф ь е в ( т а м ж е ,
л л . 53— 5 7 ) , в « С п и с к е А с а ф ь е в а » по п о в о д у э то й п е с е н к и о тм е ч е н о : « Ш и р о ­
к о е, но все ж е (га р м о н и ч е с к и и р и тм и ч е с к и ) м о н о то н н о е и з л о ж е н и е . П а ф о с
не в п е ч а т л я е т , п [о т о м у ] ч то з д е с ь ско р е е п о и с к и « с в о е го в о л н е н и я » , св о е го
си м ф [о н и ч е ско го 1 р а з в и т и я , чем п о д л и н н а я с т р а с т н о с т ь » ; о д и н н а д ц а т а я —
М е н у э т , a lle g r e tto , f - m o ll, 3/4 (o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л . 5 8 ) ; д в е н а д ц а т а я —
(а 1а М е н д е л ь с о н ), m o d e ra to , E s - d u r , С ( т а м ж е , л л . 5 5 — 59 о б .) .

К стр. 323
1 В П я т о м а б о н е м е н тн о м к о н ц е р те З и л о т и 14 я н в а р я 1906 г о д а и с п о л ­
н я л а с ь п е р в а я к а р т и н а тр е т ь е го а к т а « М е й с те р з и н ге р о в » Р . В а г н е р а ; с о л и ­
сты : А . М . Д а в ы д о в (В а л ь т е р ), Н . В . В и к то р о в (С а к с ), П . 3 . А ндреев
(Б е к м е с с е р ); д и р и ж и р о в а л Ф . М . Б л у м е н ф е л ь д .

К стр. 324
1 И з письм а С . С . П р о к о ф ь е в а
ед . х р . 39 7 , л л . 56— 56 о б .) .

41

С. Прокофьев

о тц у

18 я н в а р я

1906 г о д а

(o n .

1,

641

К стр. 325
1 « П р и п и с к а к а р а н д а ш о м » с д е л а н а С . С . П р о к о ф ь е в ы м не на у п о ­
м я н у т о м п и с ь м е , а н а п и с ь м е М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 18 я н в а р я 1906 г о д а
(о п . 2, е д . х р . 2 5 4 , л . 39 о б .) .
2 С х о д к а у ч а щ и х с я к о н с е р в а т о р и и 23 я н в а р я 1906 го д а б ы л а с о з в а н а
по и н и ц и а т и в е А . К- Г л а з у н о в а . Е г о о тн о ш е н и е к с т у д е н т а м и к в о п р о су
о тк р ы ти я ко н сервато ри и сф о р м ул и р о в ан о в обращ ении к с ту д е н та м , те к с т
к о т о р о г о с о х р а н и л с я в е го а р х и в е : « [...]О т н о ш е н и е к о н с е р в а т о р и и к с о б ы ­
т и я м о б щ е с тв е н н о й ж и з н и п о с л е д н е го в р ем ен и б ы ло д о с т а т о ч н о оценено
о б щ е с т в о м , и те п е р ь о т в а с з а в и с и т п р о д о л ж а т ь и л и о т м е н и т ь з а б а с т о в к у .
Н е с о м н е в а я с ь в т о м , ч то в ы , к а к м у з ы к а н т ы , ж е л а е т е р а б о т а т ь , я п р е д ­
л а г а ю в а м п е р е го в о р и ть м е ж д у со б о й , с ч и та е т е л и вы в о з м о ж н ы м о т к р ы т ь
в н а с т о я щ е е в р е м я х у д о ж е с т в е н н ы е к л а с с ы в с т е н а х к о н с е р в а т о р и и , и ли
с д е л а т ь э т о в есн о ю п е р е д э к з а м е н а м и . [...]» ( « А . К . Г л а з у н о в . М у з ы к а л ь н о е
н а с л е д и е » Л . , 1960, т . 2, с т р . 3 9 1 — 3 9 2 ).
3 И з пи сьм а М .
ед. х р . 856, л . 3 0 ).

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

23

января

1906

го д а

(о п .

2,

27

января

1906

го д а

(o n .

1,

(o n .

1,

К стр. 326
1 И з пи сьм а М .
е д . х р . 59 о б .— 6 0 ) .

Г.

П рокоф ьевой

2 С ке р ц о — в то р а я п есен ка
е д . х р . 2 0 7 , л л . 6 2 — 63 о б .) .

п ято й

м уж у

се р и и ,

a lle g r o ,

C -d u r,

С

3 П е р в а я п е с е н к а п я т о й се р и и , m o d e ra to , c is - m o ll, a lia b re v e (т а м ж е ,
л л . 6 0 — 6 1 ) ; в « С п и с к е А с а ф ь е в а » о т м е ч а е т с я ее « т р е х ч а с т н о с т ь . Р о м а н т и ­
ч е ск и й п а ф о с с н е и з б е ж н ы м и т р и о л я м и » .

К стр. 327
1 И з пи сьм а М .
е д . х р . 85 6 , л . 2 9 ) .

Г.

П рокоф ьевой

м уж у

23

января

1906

го д а

(о п .

2,

29

января

1906

го д а

(o n .

1,

К стр. 329
1 И з пи сьм а М . Г . П рокоф ьевой
е д . х р . 3 97, л л . 61— 61 о б .) .

м уж у

К стр. 331
1 На торжественном акте по случаю открытия памятника М. И. Глинки
3 февраля 1906 года в Большом зале консерватории была исполнена «Кан­
тата на открытие памятника М. И. Глинки для соло, хора и большого
оркестра» М. А. Балакирева (слова В. Глебова) и финальный хор «Славься»
из «Жизни за царя» («Иван Сусанин»); дирижировал Э. Ф. Направник.
Опера М. И. Глинки «Руслан и Людмила», впервые поставленная в Мари­
инском театре в 1842 году, в 1906 году шла в новой постановке (1904 года)
О. О. Палечека, художники К. А. Коровин и А. Я. Головин, дирижировал
Э. Ф. Направник; в спектакле 3 февраля партию Фарлафа исполнял
Ф. И. Шаляпин.
642

2 П и с ь м о М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 3 ф е в р а л я 1906 г о д а . П р и в о с п р о ­
и зв е д е н и и т е к с т а э т о го п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в п о м е н я л м е с т а м и н е к о т о ­
ры е а б з а ц ы п и с ь м а (о п . 2 , е д . х р . 8 5 6 , л л . 31— 32 о б .) .

К стр. 332
1 Т о ч н о е н а з в а н и е к н и ги В . П . А в е н а р и у с а — « У ч е н и ч е с к и е г о д ы Г о ­
г о л я » . Б и о г р а ф и ч е с к а я т р и л о г и я : 1. « Г о г о л ь - г и м н а з и с т » , 2. « Г о г о л ь - с т у ­
д е н т » , 3. « Ш к о л а ж и з н и в е л и к о го ю м о р и с та » . 3-е и з д а н и е , С П б ., 1904.
2 К н и ги с назван и ем « Д е тс к и е го д ы П у ш к и н а » у В . П . А в е н а р и у с а н е т;
в е р о я тн о , С . С . П р о к о ф ь е в т а к н а з ы в а е т « Ю н о ш е с к и е г о д ы П у ш к и н а » и ли
« О тр о ч е с к и е го д ы П у ш к и н а » то г о ж е а в т о р а .
3 И з п и сьм а С . С .
е д . х р . 397, л л . 6 3 — 6 4 ).

П рокоф ьева

о тц у

3

ф евраля

1906

го д а

(o n .

1,

К стр. 333
1 И з п и сьм а
л . 66 о б .) .

С.

С . П рокоф ьева

2 И з п и сьм а С . С .
ед . х р . 254, л л . 4 0 — 4 1 ) .

П рокоф ьева

о тц у

9 февраля

о тц у

12

1906 г о д а

ф евраля

1906

(та м

го д а

ж е,

(о п .

2,

К стр. 334
1 Т а м ж е , л л . 4 1 — 42.

К стр. 335
1 « С к а з к а » д л я б о л ь ш о го о р к е с т р а , ор. 29 Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а
и спо лнялась в П ервом
русском
си м ф о н и ч е с к о м
к о н ц е р т е 23 ф е в р а л я
1906 г о д а . В э то м ж е к о н ц е р те и с п о л н я л а с ь у п о м и н а е м а я С . С . П р о к о ф ь е в ы м
т р е т ь я с и м ф о н и я , ор. 43 А . Н . С к р я б и н а , а т а к ж е с о ч и н е н и я С . М . Л я п у ­
нова и М . П . М у с о р гс к о го ; д и р и ж и р о в а л Ф . М . Б л у м е н ф е л ь д .
2 А . С . А р е н с к и й , у м е р ш и й 12 ф е в р а л я 1906 г о д а , б ы л а в то р о м т р е х
(а не д в у х , к а к п и ш е т С . С . П р о к о ф ь е в ) о п е р : « С о н н а В о л г е » , « Р а ф а э л ь » ,
« Н ал ь и Д а м а ян ти » .
3 И з п и сьм а С . С . П р о к о ф ь е в а
е д . х р . 397, л л . 67— 68 о б .) .

о тц у

16 ф е в р а л я

1906

го д а

(o n .

1,

К стр. 337
1 Н . А . Р и м с к и й - К о р с а к о в д о 1907 г о д а б ы л п р е д с е д а т е л е м П о п е ч и ­
те л ь н о го с о в е та д л я п о о щ р е н и я р у с с к и х к о м п о з и то р о в и м у з ы к а н т о в и
в м е сте с А . К . Г л а з у н о в ы м и А . К . Л я д о в ы м п о с л е с м е р ти М . П . Б е л я е в а
в о з г л а в л я л все м у з ы к а л ь н ы е п р е д п р и я т и я , им у ч р е ж д е н н ы е .
2 П е с е н к а № 51 — т р е т ь я п е с е н к а п я т о й се р и и , p re s to , с - m o ll, С
е д . х р . 2 0 7 , л л . 64— 68 о б .) .

(o n . 1,

К стр. 339
1 П е т е р б у р г с к и й ц е н з у р н ы й к о м и т е т в с в я з и с о тм е н о й п р е д в а р и т е л ь ­
ной ц е н з у р ы в ап р е л е 1906 г о д а б ы л п е р е и м е н о в ан в П е т е р б у р г с к и й к о м и ­
т е т по д е л а м п е ч а ти .

643

К стр. 340
1 С е с тр ы М а к с у т о в ы ; о д н а из н и х (м л а д ш а я )— А л е к с а н д р а П е тр о вн а
у м е р л а в 1905 г о д у . О ч е в и д н о , э т о т э п и з о д , к о то р ы й о п и с ы в а е т С . С . П р о ­
к о ф ь е в , к а к и т о т , ч то на с тр а н и ц е 370 « А в т о б и о г р а ф и и » , п р о и с х о д и л
р а н ьш е , и п а м я ть н еско лько « п о д в ела » а в то р а.
2 И з п и с ь м а М . Г . П р о к о ф ь е в о й м у ж у 19 а п р е л я 1906 г о д а . (о п . 2,
е д . х р . 2 54, л л . 43 о б .— 4 4 ) ; п ри в о с п р о и зв е д е н и и т е к с т а э т о го п и сь м а
С . С . П р о к о ф ь е в н е к о то р ы е а б з а ц ы п о м е н я л м е с т а м и .

К стр. 341
1 И з п и сьм а С . С . П р о к о ф ь е в а
е д . х р . 397, л . 63 о б .) .

о тц у

3 ф евраля

2 И з письм а С . С .
е д . х р . 25 4 , л л . 4 6 — 4 7 ) .

о тц у

27

П рокоф ьева

апреля

1906 го д а
1906

го д а

(o n .

1,

(о п .

2,

К стр. 342
1 С . С . П р о к о ф ь е в с о х р а н я л все а д р е с о в а н н ы е е м у п и с ь м а , а т а к ж е
к о п и и и ли ч е р н о в и к и с в о и х п и се м . П р и п о д г о т о в к е с в о е го а р х и в а д л я пер е­
д а ч и н а п о с т о я н н о е х р а н е н и е в Ц Г А Л И ( э т у р а б о ту п о сл е см е р ти к о м п о ­
з и т о р а з а в е р ш и л а е го ж е н а М . А . П р о к о ф ь е в а ) п е р е п л е те н н ы е то м а писем
б ы л и р а с ш и т ы , п о д о б р а н ы по к о р р е с п о н д е н та м и а д р е с а т а м и со е д и н е н ы
с п и с ь м а м и б о лее п о з д н е го в р е м е н и .
2 В о с е м ь п е с е н о к п я т о й с е р и и : В а л ь с — п я т а я п е с е н к а , a lle g r o , g -m o ll,
(o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л . 7 0 ) , п р и в о д и м ы й С . С . П р о к о ф ь е в ы м а с а ф ь е в с к и й
о т з ы в в з я т им из « С п и с к а А с а ф ь е в а » (л . 10 о б .) ; м а р ш — ш е с т а я п е се н к а ,
f - m o ll, 2U (o n . 1, е д . х р . 2 0 7 , л л . 71— 7 2 ) , о к о то р о м в « С п и с к е А с а ф ь е в а »
з н а ч и т с я : « Э т о п е р в о н а ч а л ь н а я ] р е д а к ц и я м а р ш а из ор. 12, зн а ч и те л ь н о
ещ е « с ы р о в а т а я » ; с е д ь м а я п е с е н к а , p r e s t is s im o , D - d u r, a lia b re v e (o n . 1,
е д . х р . 207, л л . 7 3 — 7 4 ) , о ней в « С п и с к е А с а ф ь е в а » с к а з а н о : « З а к л ю ч и т е л ь ­
н ы й к а д а н с — « п р е д ч у в с т в и е » к а д а н с а из м а р ш а « Т р е х а п е л ь с и н о в » ; в о сь ­
м а я п е с е н к а , a lle g r e t t o , A s - d u r , С не о к о н ч е н а (o n . 1, ед . х р . 2 0 7 , л . 7 5 ) ;
д е в я т а я п е с е н к а , a lle g r o c o n fu o c o , С не о к о н ч е н а (т а м ж е , л . 7 6 ) ; д е с я т о й
и о д и н н а д ц а т о й п е с е н о к н е т ; д в е н а д ц а т а я п е с е н к а , v iv o , C - d u r, 2/4 (т а м ж е ,
л л . 77— 77 о б .) , о ней в « С п и с к е А с а ф ь е в а » о тм е ч е н о : « Т р е х ч а с т н о с т ь [...].
П р о к о ф ь е в с к и й ж а н р : п о р ы в , с т р е м и т е л ь н о с т ь , с ж а т о с т ь , о с т р а я а к ц е н тн о с т ь , у з о р о в н е т — то л ь к о в се н е о б х о д и м о е д л я о тт о ч е н н о го в ы с к а з ы в а н и я » .

ZU

К стр. 347
1 О восп о м и н ан и ях
р и я м , с т р . 602.

В.

М . М оролева

см .

в предисловии

к

ко м м ента­

К стр. 348
1 О воспоминаниях М. К- Моролевой см. в предисловии к коммента­
риям, стр. 602.
2 См. комментарий 2 к стр. 342.
644

К стр. 349
1 П о д р о б н о о ю н о ш е с к о й с о н а т е № 2 ( f - m o l l) , к о т о р у ю С . С . П р о ­
к о ф ь е в н а з ы в а е т ещ е « G r a n d e s o n a te » , с м . н а с т р . 3 5 6 — 358 « А в т о б и о г р а ­
ф и и » ; а в т о г р а ф не с о х р а н и л с я .
П е р в а я с о н а т а д л я ф о р те п и а н о , f - m o ll, op. 1 С . С . П р о к о ф ь е в а п о с в я ­
щ е н а В . М . М о р о л е в у ; а в т о г р а ф с о н а т ы р е д а к ц и и 1909 го д а с о х р а н и л с я
в а р х и в е и з д а т е л ь с т в а « П . Ю р г е н с о н » , г д е он а б ы л а и з д а н а в 1911 г о д у
(ф . 952, o n . 1, е д . х р . 6 0 3 ).

К стр. 356
1 О б f -ш о П ’ной G r a n d e s o n a te с м . п р е д ы д у щ и й к о м м е н т а р и й .

К стр. 360
1 Н . Я . М яско в ски й , окончивш ий
в го д п о с т у п л е н и я в к о н с е р в а то р и ю
18-го с а п е р н о го б а т а л ь о н а .

в 1902 г о д у И н ж е н е р н о е у ч и л и щ е ,
бы л поручиком и н ж ен ер н ы х войск

К стр. 365
1 Ц и к л — Д е с я т ь п ь е с д л я ф о р те п и а н о , ор . 12 — с о с т а в л е н С . С . П р о ­
к о ф ь е в ы м в 1913 г о д у из со ч и н е н и й 1906— 1913 г о д о в ; № 2 — Г а в о т —
п о св я щ е н Б . С . З а х а р о в у .
2 В у п о м и н а е м о м С . С . П р о к о ф ь е в ы м к о н ц е р те из п р о и зв е д е н и й М . Р е ­
ге р а , 2 д е к а б р я 1906 г о д а , а в то р , кр о м е д и р и ж и р о в а н и я с е р е н а д о й д л я
си м ф о н и ч е с к о го о р к е с т р а , G-dur, ор. 95, в ы с т у п и л и к а к п и а н и с т : он и с п о л ­
н я л ф о р те п и а н н у ю п а р ти ю в D - d u r ’HOM к о н ц е р те д л я ф о р те п и а н о , с к р и п к и ,
ф л е й т ы и о р к е с тр а И .- С . Б а х а (с о л и с т ы В . В а л ь т е р и А . Н и г о ф ) и в м е сте
с А . И . З и л о т и и гр а л св о и « В а р и а ц и и и ф у г у на т е м у Б е т х о в е н а » д л я д в у х
ф о р те п и а н о , ор. 86.

К стр. 369
1 Ф о р те п и ан н ая ф аб р и ка « Р а тк е » бы ла о снована в П е те р б ур ге в
1868 г о д у Р Ф . Р а т к е ; « Б е к к е р » — в 1841 г о д у Я . Д . Б е к к е р о м ; о « Ш р е д е р е »
с м . к о м м е н та р и й 1 к с т р . 55.

К стр. 370
1 Р о м а н с А . С . А р ен ск о го
№ 3 из ор. 17.

«Сновидение»

на

слова

А.

С.

П уш кина,

К стр. 374
1 В о в н е а б о н е м е н тн о м к о н ц е р те З и л о т и , п о с в я щ е н н о м д в а д ц а т и п я т и л е ­
ти ю к о м п о з и то р с к о й д е я т е л ь н о с т и А . К . Г л а з у н о в а , 27 я н в а р я 1907 г о д а ,
к р о м е у п о м я н у т ы х С . С . П р о к о ф ь е в ы м п р о и зв е д е н и й А . К . Г л а з у н о в а , б ы л а
и сп о л н е н а его « В а к х и ч е с к а я п е сн ь » — п е л Ф . И . Ш а л я п и н ; в о сь м о й с и м ф о ­
нией д и р и ж и р о в а л А . И . З и л о т и .

К стр. 376
1 В ор. 9 (1 9 1 0 — 1 9 1 1 ), к р о м е у п о м я н у т о г о С . С . П р о к о ф ь е в ы м р о м а н с а ,
в кл ю ч ен р о м а н с « Е с т ь д р у г и е п л а н е т ы » на с л о в а К . Д . Б а л ь м о н т а ; а в т о г р а ф
обоих ром ансов со х р а н и л ся в ар хи в е и зд а те л ь с тв а « А . Г у т х е й л ь » (ф . 953,
o n . 1, е д . х р . 2 2 4 ).
645

2 «Тонкая
н о тн ая
тетр адь
в с в е тл о -з е л е н о й
облож ке»
в
ар хи ве
С . С . П р о к о ф ь е в а не о б н а р у ж е н а . В « С п и с к е А с а ф ь е в а » о н а п о д р о б н о
о п и с а н а : « Н о т н а я т е т р а д ь с р е д н е го ф о р м а т а в б у м а ж н о й (с е р о - ж е л т о в а т о й
о б л о ж к е . Д в а д ц а т ь с т р а н и ц р у к о п и с и (ч е р н и л а м и ). Ф о р т е п и а н н ы е п ь е с ы :
У п р е к
(a n d a n t e , 6/8, a - m o l l ) — C h a n t
sans
p a ro le s
(н а д п и с ь
к а р а н д а ш о м , п о - в и д и м о м у , п о с то р о н н е й р у к о й ) : p re s to , б/8, D e s - d u r (с р е д ­
н я я ч а с т ь A - d u r , A s - d u r .) — I n t e r m e z z o : a lle g r e t t o , C , A - d u r (с р е д н я я
ч а с т ь D e s - d u r ) .— H u m o r e s q u e : a lle g r o , C , f - m o ll.— С л е д у ю щ а я п ь е с а
б е з н а з в а н и я : m o lto e n e rg ic o , b - m o ll, 3Д (с р е д н я я ч а с т ь D e s - d u r , 3/4) . —
В о с т о ч н а я
песенка,
a n d a n te , g - m o ll, 2Д .— П ь е с а
без
н а з в а ­
ния
и без о б о з н а ч е н и я т е м п а : e - m o ll, 6/8. Н а о б л о ж к е э то й сер и и п и ес
п и с ь м о а в т о р а (к а р а н д а ш о м ) :
М н о го у в а ж а е м ы й В а си л и й М итр о ф ано вич !
П о сы л а ю В а м о бещ анны е п ьески . П р о см о тр и те и х и до 5 - г о а п р е л я
т а к и л и и н а ч е п р е п р о в о д и те в С о н ц о в к у . Е с л и б у д е т е с т о л ь м н о го л ю б е зн ы ,
т о п р и д у м а й т е д л я к а ж д о й н а з в а н и е и р а з б е р и те все и х д о с т о и н с т в а и
н е д о с т а т к и , д а не т а к , ч т о , « м о л , все они н е д у р н ы » и л и « в се н и к у д а не
г о д я т с я » ,— э т о не и н те р е с н о . М н о го п о к л о н о в . У в а ж а ю щ и й В а с С . П р о ­
к о ф ь е в . 20 м а р т а , 07 г .» .

К стр. 377
1 С м . п р ед ы дущ и й ком м ентари й.

К стр. 381
1 И р е н а Э н е р и — п с е в д о н и м И . А . Г о р я и н о в о й - Ч е го д а е в о й , п и а н и с т к и ,
э к с т е р н о м о к о н ч и в ш е й в 1916 г о д у П е т е р б у р г с к у ю к о н с е р в а т о р и ю . В д е т с т в е
И . Г о р я й н о в а м н о го с о ч и н я л а и к о н ц е р т и р о в а л а в г о р о д а х Р о с с и и . В ее п у б ­
ли ч н ы х в ы с ту п л е н и я х в П е те р б ур ге у ч а с тв о в а л А . К . Г л а з у н о в и х о д а та й ­
с т в о в а л п е р е д С . И . Т а н е е в ы м об у с т р о й с т в е ее к о н ц е р то в в М о с к в е . С п о ­
с о б н о с ти д е в о ч к и , к о т о р у ю А . К . Г л а з у н о в н а з ы в а л « б е з у с л о в н о ге н и а л ь н ы м
р е б е н к о м » , с в о з р а с т о м не р а з в и л и с ь .

К стр. 385
1 Н о в у ю р е д а к ц и ю о д н о ч а с тн о й ф о р те п и а н н о й с о н а т ы N ° 3, a - m o ll,
С . С . П р о к о ф ь е в с д е л а л в 1917 г о д у — ор . 28 , с п о м е т о й : « и з с т а р ы х т е т р а ­
д е й » и с с ы л к о й н а 1907 г о д .

К стр. 386
1 П ь е с а на т е м у « E s c h e » , e - m o ll, 4/4; с о х р а н и л с я п р о к о ф ь е в с к и й а в т о ­
г р а ф э то й п ь е с ы в к о н ц е к о то р о го п о м е т а : « 27 а п р е л я
1910» (o n . 1,
е д . х р . 2 1 0 ).
2 У по м и наем о й С . С . П р о ко ф ьевы м те тр а д и
в е го а р х и в е н е т .

с и зб р а н н ы м и м е л о д и я м и

К стр. 389
1 « С к а з а н и е о н е в и д и м о м г р а д е К и т е ж е и д е в е Ф е в р о н и и » — опер а
Н . А . Р и м с к о го -К о р с а к о в а , л и б р е тто В . П . Б е л ь ск о го , б ы ла п о став ле н а
в М а р и и н с к о м т е а т р е 7 ф е в р а л я 1907 г о д а ; п о с т а н о в к а В . П . Ш к а ф е р а ,
х у д о ж н и к и А . Я . Г о л о в и н и А . М . В а с н е ц о в , к о с тю м ы по э с к и з а м К . А . К о ­
ровина; ди риж ир овал Ф . М . Б лум ен ф ельд.

646

К стр. 395
1 Т е т р а д ь с ф о р те п и а н н ы м и п ь е с а м и б ы л а п о с л а н а В . М . М о р о л е в у
20 м а р т а 1907 г о д а , а не в ф е в р а л е , к а к п и ш е т С . С . П р о к о ф ь е в ,— с м . к о м ­
м е н та р и й 2 к с т р . 3 76.

К стр. 397
1 О б ъ я с н е н и е п р о и с х о ж д е н и я н а з в а н и я — ф о р те п и а н н ы е
на с тр а н и ц е 395 « А в т о б и о г р а ф и и » .

с о б а ч к и — см .

К стр. 398
1 В о з м о ж н о , ч то л е т о м 1907 г о д а Н . Я . М я с к о в с к и й и д е л и л с я с
С . С . П р о к о ф ь е в ы м св о и м и з а м ы с л а м и . О д н а к о « М о л ч а н и е » — с и м ф о н и ­
ч е с к а я п р и тч а д л я б о л ь ш о го о р к е с т р а , ор. 9 , н а с ю ж е т Э . П о (в п е р е в о д е
К . Д . Б а л ь м о н т а ) о б д у м ы в а л а с ь Н . Я . М я с к о в с к и м л е т о м 1908 г о д а , с о ч и ­
нена л е т о м 1909 и о р к е с т р о в а н а зи м о й 1910 г о д а , о чем с в и д е т е л ь с т в у ю т
з а п и с и в его д н е в н и к е : 1908 г о д — « 1 / V I I — [...] М ы с л и [...] о « М о л ч а н и и »
Э . П о ( д л я о р к е с т р а )» ; 1909 — « 1 6 /V I — н а ч а л « М о л ч а н и е » , 2 0 / V I I — к о н ч и л
э с к и з « М о л ч а н и я » ; 1910 — « 7 / П — к о н ч и л о р к е с т р о в к у « М о л ч а н и я » (о р к е с т р
ч е тв е р н о го с о с т а в а )» (ф . 2 0 40, on. 1, е д . х р . 6 5 , л . 3 ) .

К стр. 399
1 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 26 и ю н я 1907 г о д а
(ф . 2040, on. 1, е д . х р . 138, л л . 1— 2 ) о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « С . С . П р о ­
к о ф ь е в » , с т р . 262.
2 Л е т о м 1907 г о д а (2 0 и ю л я — И а в г у с т а ) Б . В . А с а ф ь е в д л я и с п о л н е ­
н и я д е ть м и н а п и с а л « С н е ж н у ю к о р о л е в у » — о п е р у в ч е т ы р е х а к т а х , ш е с ти
к а р т и н а х , л и б р е т т о В . М . и С . М . М а р т ь я н о в ы х по с к а з к е X . А н д е р с е н а .
О п е р а в п е р в ы е б ы л а и сп о л н е н а в д е т с к о м д о м а ш н е м с п е к т а к л е 20 я н в а р я
1908 г о д а , а к к о м п а н и р о в а л а в то р . Р а н е е , л е т о м 1906 г о д а , Б . В . А с а ф ь е в ы м
б ы л а н а п и с а н а ч е т ы р е х а к т н а я о п е р а « З о л у ш к а » по с ц е н а р н о м у п л а н у ,
с о с т а в л е н н о м у В . В . С т а с о в ы м (л и б р е т т о Л . А . Л а в а н д о в с к о й по с к а з к а м
Ш . П е р р о ), к о т о р а я т о ж е и с п о л н я л а с ь в д е т с к о м д о м а ш н е м с п е к т а к л е зи м о й
1906/07 г о д а . В 1915 г о д у « З о л у ш к а » п е р е р а б о т а н а а в то р о м д л я в з р о с л ы х
и с п о л н и те л е й и и н с т р у м е н т о в а н а д л я о р к е с т р а . Э т а п а р т и т у р а и к л а в и р ы
о б е и х опер н а х о д я т с я в Ц Г А Л И , в ф о н д е Б . В . А с а ф ь е в а (ф . 2 6 5 8 ).

К стр. 400
1 П и с ь м о Б . С . З а х а р о в а С . С . П р о к о ф ь е в у 26 и ю н я 1907 г о д а
е д . х р . 54 2 , л л . 1— 2 ) .

(o n . 1,

К стр. 403
1 Миме — персонаж из тетралогии Р. Вагнера

«Кольцо нибелунга».

2 «Аластор» — симфоническая поэма для большого оркестра, ор. 14,
на сюжет П. Шелли. Работа Н. Я. Мясковского над этим сочинением отно­
сится к более позднему времени: сочинение окончено 1 декабря 1912 года,
оркестровка— 2 января 1913. О «Молчании» см. комментарий 1 к стр. 398.
647

К стр. 404
1 O p. № 1 назван Н . Я . М яско в ски м : «Р азм ы ш л е н и я. Сем ь сти хо тв о ­
р ен и й Е . Б а р а т ы н с к о г о д л я г о л о с а с ф о р те п и а н о » , к у д а в о ш л и : 1. « М о й д а р
у б о г ...» , 2. « Ч у д н ы й г р а д ...» , 3. « М у з а » , 4. « Б о л я щ и й д у х в р а ч у е т п е сн о ­
п е н и е ...» , 5. « Б ы в а л о о тр о к з в о н к и м к л и к о м ...» , 6. « Н а я д а » , 7. « О ч а р о в а н ь е
к р а с о т ы в т е б е ...» . И з д а н о Г о с у д а р с т в е н н ы м м у з ы к а л ь н ы м и з д а т е л ь с т в о м
в 1922 г о д у .
2 П и с ь м о Н . Я . М я с к о в с к о г о С . С . П р о к о ф ь е в у 12 и ю л я 1907 г о д а
(o n . 1, е д . х р . 6 2 2 , л л . 1— 2 о б .) о п у б л и к о в а н о в сб о р н и к е « С . С . П р о ­
к о ф ь е в » , с т р . 2 6 3 — 2 64.

К стр. 405
1 И м а р т а 1907 г о д а о п ер а Б . В . А с а ф ь е в а « З о л у ш к а » (с м . к о м м е н ­
та р и й 2 к стр . 399) бы ла п о к а за н а в пом ещ ении м узы к а л ьн о -д р а м а ти ч е ­
с к и х курсов М . Ю . Ю р ьева.

К стр. 406
1 П исьм о С . С . П ро ко ф ьева Н . Я .
(ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д . х р . 138, л л . 3 — 4 о б .) .

М ясковско м у

22

ию ля

1907 г о д а

К стр. 408
1 <rLlebestod» — « Is o ld e n s L ie b e s to d » — « С м е р т ь
из о п ер ы Р . В а г н е р а « Т р и с т а н и И з о л ь д а » .
2 И гр а
поль.

с л о в , с л о в о тв о р ч е с тв о

И зо л ьд ы » — ф р агм е н т

С . С . П рокоф ьева: «Колеполь» — Н и ко ­

3 Ч ерновик
пи сьм а
С . С . П рокоф ьева
1907 г о д а (о п . 2, е д . х р . 2 3 2 , л л . 1— 2 ) .

В.

М.

М оролеву

28

ию ля

К стр. 409
1 F lo f io n — ф л о ф и о н и п р о и з в о д н ы е : ф л о ф и о н ы , ф л о ф и о н ч и к и — н е п е ­
р е в о д и м о е н а з в а н и е , о з н а ч а е т : м и н и а тю р ы , б е з д е л к и , п у с т я ч к и . В е р о я т н о ,
н а з в а н и е б ы л о п р и д у м а н о Н . Я . М я с к о в с к и м ; он не о т в е т и л на в о п р о с
С . С . П р о к о ф ь е в а в п и с ь м е 4 а в г у с т а 1907 г о д а : « F lo f io n » (ч то з н а ч и т ? )»
(с м . в « А в т о б и о г р а ф и и » с т р . 4 1 2 ). М н о го п о з ж е , к о г д а в 1923 г о д у в П а ­
р и ж е в Р о сси й ско м м у зы к а л ьн о м и зд а те л ь ств е п е ч а та л ся ц и кл ф о р те п и ан ­
н ы х пьесок Н . Я . М я с к о в с к о го с непереводим ы м н азван и ем « П р и ч уд ы »
(ш е с т ь н а б р о с к о в д л я ф о р те п и а н о , ор. 25, 1917— 1 9 2 2 ), он п и с а л С . С . П р о ­
к о ф ь е в у , ч то х о т е л бы н а з в а т ь э т о т о п у с — « F lo f io n » , но з а б ы л , ч то э то з н а ­
ч и т , и ни в о д н о м с л о в а р е н а й т и не м о ж е т , п о э т о м у п р о с и т е го , С . С . П р о ­
к о ф ь е в а , п о и с к а т ь п е р е в о д . Н а э то С . С . П р о к о ф ь е в в п и сьм е 5 о к т я б р я
1923 г о д а п и ш е т : « F lo f io n » — ни в о д н о м с л о в а р е не н а ш е л , ни во ф р а н ­
ц у з с к о м , ни в и т а л ь я н с к о м . З а т о во ф р а н ц у з с к о м эн ц и к л о п е д и ч е с к о м
Л а р у с с а о т ы с к а л не F lo f io n , a « F lo n f lo n — r e f r a in de c h a n s o n de v o u d e v ille s ,
e t m n s iq u e q u i s ’y ra p p o te » * . В с в я з и со все м э т и м я не р е ш и л с я п о с т а в и т ь
« F lo f io n » , х о т я м н е э т о и оч ен ь х о т е л о с ь по в о с п о м и н а н и я м о н а ш е й м о л о * — п р и п е в в о д е в и л ь н о го к у п л е т а и м у з ы к а к н е м у

648

(франц.).

д о с т и , и н а п и с а л « B iz a r r e r ie s » * , ч т о в с е - та к и л у ч ш е , чем « C a p r ic e s » * * ,
к а к т а л а н т л и в о п е р е в е л о и з д а т е л ь с т в о » (ф . 2 0 4 0 , о п . 2, е д . х р . 2 1 6 , л . 15 о б .) .
2 С о н а т а [№ 5] д л я ф о р те п и а н о , H - d u r , в ч е т ы р е х ч а с т я х (п о с т а р ы м
э с к и з а м ) в к л ю ч е н а Н . Я . М я с к о в с к и м в ор. 64 п о д № 1 в р е д а к ц и и
1944 г о д а .

К стр. 410
1 С м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 399.
2 « А с к о л ь д о в а м о г и л а » — о п ер а А . Н . В е р с т о в с к о г о .
3 « Т r is t ia » — т а к н а з в а н ц и к л п р о и зв е д е н и й Г . Б е р л и о з а , к у д а он в к л ю ­
чи л тр и п ь е сы д л я х о р а и о р к е с т р а : 1. « Р е л и ги о з н о е р а з м ы ш л е н и е » по М у р у
(1 8 3 1 ), 2. « С м е р т ь О ф е л и и » по Ш е к с п и р у (1 8 3 1 ), 3. « П о х о р о н н ы й м а р ш
к ф и н а л ь н о й сц е н е « Г а м л е т а » (1 8 4 8 ).

К стр. 411
1 П и с ь м о Н . Я . М я с к о в с к о г о С . С . П р о к о ф ь е в у 26 и ю л я 1907 г о д а
(o n . 1, е д . х р . 62 2 , л л . 3 — 4 о б .) о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « Н . Я . М я с к о в ­
с к и й » , с т р . 245— 2 4 6 . О п и с а н н ы й С . С . П р о к о ф ь е в ы м к о н в е р т не с о х р а н и л с я .

К стр. 412
1 Упом инаем ы й С . С . П рокоф ьевы м ц икл — «В о сп о м и н ан ия» — бы л со з­
д а н Н . Я . М я с к о в с к и м в 1927 г о д у ; в н е го в о ш л и : 1. « Н а п е в » ( A n d a n t e ,
s e m p lic e ), 2. « Ш у т к а » ( V iv a c e е f a n t a s t ic o ) , 3. « Б е з н а д е ж н о с т ь » ( L a r g o co n
a f f lit t o ) , 4. « В о с п о м и н а н и е » ( A lle g r o m a lin c o n ic o ), 5 . « В б е с с о н и ц у » (L e n t a m e n t e ), 6. « С н е ж н а я ж у т ь » (P o c o a l le g r o ) .

К стр. 413
1 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 4 а в г у с т а 1907 г о д а
(ф . 2040, on . 1, е д . х р . 138, л л . 5— 6 о б .)
о п уб л и ко ван о в сборнике
« Н . Я . М я с к о в с к и й » , с т р . 2 47— 248.

К стр. 416
1

...буду зайти в консерваторию...—

н а р о ч и то ш у т л и в ы й о б о р о т.

2 П и с ь м о Н . Я . М я с к о в с к о г о С . С . П р о к о ф ь е в у 10 а в г у с т а 1907 г о д а
(o n . 1, е д . х р . 622, л л . 5 — 7 о б .) о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « Н . Я . М я с к о в ­
с к и й » , с тр . 249— 2 51.

К стр. 419
1 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 23 а в г у с т а 1907 г о д а
(ф . 2040, o n . 1, е д . х р . 138, л л . 8— 10 о б .) о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е
« Н . Я . М я с к о в с к и й » , с т р . 2 5 2 — 2 54.
2 «Б ехш тей н »,
«Блю тн ер »,
«М ю льб ах»,
«Беккер»,
« Р а тк е » — м арки
р о ялей по н а з в а н и ю ф и р м , и х в ы п у с к а ю щ и х : « Б е х ш т е й н » — ф о р т е п и а н н а я
ф а б р и к а в Б е р л и н е , о с н о в а н а Ф .- В .- К . Б е х ш т е й н о м в 1854 г о д у ; « Б л ю т * — с т р а н н о с т и (франц).
* * — к а п р и з ы , п р и х о т и (франц.).

649

н ер » — в Л е й п ц и г е , о с н о в а н а Ю . Ф . Б л ю т н е р о м в 1853 г о д у ; « Ф . А . М ю л ь б а х » — с у щ е с т в о в а л а в П е т е р б у р г е с 1856 г о д а ; о « Б е к к е р е » и « Р а т к е »
см . ко м м ен тар и й 1 к стр . 369.

К стр. 420
1

Ч ер н о ви к письм а С . С . П р о ко ф ьева
1907 г о д а (о п . 2, е д . х р . 23 2 , л л . 2 — 5 ) .

В.

М.

М оролеву

8

а в густа

К стр. 421
1 О т к р ы т к а М . И . Ч и г о р и н а в а р х и в е С . С . П р о к о ф ь е в а не о б н а р у ж е н а .

К стр. 424
1 О
«дуэльно м
( е д . х р . 307, л . 8 ) .

тур н и р е » — зап и сь

С.

С.

П рокоф ьева

в

тетр ади

К стр. 427
1 «С о кр а щ ен н о переписанны й дн евн и к» х р а н и тс я в ар хи ве С . С . П р о ­
к о ф ь е в а ср е д и ч е р н о в и к о в и м а т е р и а л о в « А в т о б и о г р а ф и и » (o n . 1, е д . х р . 304,
л л . 41— 4 3 ).

К стр. 428
1 П и сьм о Н . Я . М я ск о в ско го С . С . П р о ко ф ь е в у
(o n . 1, е д . х р . 6 2 2 , л . 8 ) .

1 сен тяб р я

1907 го д а

К стр. 429
1 С е м ь я Н . Я . М я с к о в с к о г о : о те ц — Я к о в К о н с т а н т и н о в и ч , в о ен н ы й и н ­
ж е н е р ; т е т к а — Е л и к о н и д а К о н с т а н т и н о в н а ; с е с т р ы : В е р а (в з а м у ж е с т в е
Я к о в л е в а ) , В а л е н т и н а (в з а м у ж е с т в е М е н ь ш и к о в а ), Е в г е н и я (в з а м у ж е с т в е
Ф е д о р о в с к а я ); з я ть — М еньш и ко в В л ад и м и р П ав ло в и ч . М а ть Н . Я . М я с ­
к о в с к о г о — В е р а Н и к о л а е в н а (у р о ж д е н н а я П е т р а к о в а ) у м е р л а 31 я н в а р я
1890 г о д а .

К стр. 432
1 И . Ю . А х р о н , с к р и п а ч , у ч е н и к Л . С . А у э р а ( с 1922 г о д а э м и г р а н т ,
1939 — ж и л в С Ш А ) ; в 1906— 1908 г о д а х е го с к р и п и ч н ы е п р о и зв е д е н и я
вы хо ди ли в и зд ате л ьств е Ю . Г . Ц им м ерм ана.

К стр. 437
1 Т р е ть я си м ф о ни я Я . С и б е л и уса б ы ла исполнена под управлением
а в т о р а в Т р е т ь е м а б о н е м е н тн о м к о н ц е р те З и л о т и , с о с т о я в ш е м с я 3 н о я б р я
1907 г о д а в п о м е щ е н и и М а р и и н с к о г о т е а т р а .

К стр. 439
1 Н . А . Р и м с к и й - К о р с а к о в ж и л н а З а г о р о д н о м п р о с п е к т е , д о м 28, к в а р ­
т и р а 39.

К стр. 443
1 Н . К . М е т н е р у в 1907 г о д у б ы л о д в а д ц а т ь в о се м ь л е т .

650

2 С . С . П р о к о ф ь е в и гр а л « С к а з к у » , ор. 8, Н . К . М е т н е р а в 1920 г о д у
в ам е р и кан ски х к о н ц е р та х: 8 ап р еля (Н ь ю -Й о р к ), 7 д е к а б р я (Ч и к а г о ),
14 и 16 д е к а б р я (С а н - Ф р а н ц и с к о ) и в те ч е н и е н е с к о л ь к и х п о с л е д у ю щ и х
л е т с о х р а н я л ее в своем к о н ц е р тн о м р е п е р ту а р е .

К стр. 444
1
И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 26 с е н т я б р я 1907 г о д а
(ф . 2040, on. 1, е д . х р . 138, л л . 11— 1 2 ).

К стр. 446
1 Б . Н . Д е м ч и н с к и й , л и т е р а т о р . С . С . П р о к о ф ь е в п о з н а к о м и л с я с ним
в 1908 г о д у и д о л г и е г о д ы с о х р а н я л с н и м и е го ж е н о й (к о т о р у ю п о сл е
с м е р ти м у ж а п о д д е р ж и в а л м а т е р и а л ь н о ) д р у ж е с к и е о т н о ш е н и я . Б . Н . Д е м ­
ч и н ск и й п о м о га л С . С . П р о к о ф ь е в у в н а п и с а н и и л и б р е т т о его опер —
« И г р о к » (п о Ф . М . Д о с т о е в с к о м у ) и « О гн е н н ы й а н г е л » (п о В . Я . Б р ю с о в у ) .

К стр. 454
1 « З и гф р и д » , и д и л л и я д л я о р кестр а Р . В а гн е р а и сп о л н я л а сь в Т р е ть е м
си м ф о н и ч е с к о м к о н ц е р те Ш р е д е р а п о д у п р а в л е н и е м О . Ф р и д а 10 н о я б р я
1907 г о д а .

К стр. 456
1 Упом инаем ы й С . С . П рокоф ьевы м концерт у ч а щ и хся
к о н с е р в а то р и и с о с т о я л с я 29 н о я б р я 1907 г о д а .

П е те р б ур гско й

2 Н . Н . Черепнин ди р и ж и р о вал «К и те ж е м » Н . А . Р и м ско го -К о р са ко в а
в с п е к т а к л е М а р и и н с к о г о т е а т р а 30 н о я б р я 1907 г о д а .
3 Б л а го тв о р и те л ь н ы й
ко н ц ерт,
о р га н и з о в а н н ы й
А . К . Глазуно вы м ,
с о с т о я л с я 7 д е к а б р я 1907 г о д а к а к Э к с тр е н н о е с и м ф о н и ч е с к о е со б р а н и е
ИРМ О .
Кроме
упом инаем ой
С . С . П рокоф ьевы м
седьм ой
сим ф онии
А . К . Г л а з у н о в а , и сп о л н я л и сь : си м ф о н и ч е ская п оэм а Ф . Л и с т а « О р ф е й »,
п ер в ы й ф о р те п и а н н ы й к о н ц е р т (с о л и с т к а М . Б а р и н о в а ) и « В а р и а ц и и на
т е м у Р о к о к о » (с о л и с т Е . М а л ь м г р е н ) П . И . Ч а й к о в с к о г о , а т а к ж е « С в а д ь б а »
А . С . Д а р г о м ы ж с к о г о (в и н с т р у м е н т о в к е А . К . Г л а з у н о в а ) , д в а ж д ы с п е т а я
Л . В . С о б и н о в ы м . О р к е с тр — у ч а щ и е с я в ы п у с к н ы х к л а с с о в к о н с е р в а т о р и и ,
дириж ировал А . К . Глазун о в.
4 В С е д ь м о м со б р а н и и о б щ е с тв а к а м е р н о й м у з ы к и 14 н о я б р я 1907 г о д а ,
п о св я щ е н н о м п р о и з в е д е н и я м С . И . Т а н е е в а , и с п о л н я л и с ь : к в а р т е т № 1,
b -m o ll, ор . 4 ; к в а р т е т № 6, B - d u r , ор. 19 и ф о р те п и а н н ы й к в а р т е т , E - d u r ,
ор. 2 0, ф о р те п и а н н у ю п а р ти ю к о то р о го и с п о л н я л а в т о р .

К стр. 458
1 «Салом ея» Р . Ш тр а у са — одн о актн ая
О . У а й л ь д а , ор. 54, 1905 г о д .

оп ер а

по

одноим енной

п ь есе

К стр. 459
1 Из черновика письма С. С. Прокофьева В. М. Моролеву 4 сентября
1907 года (оп. 2, ед. х р . 232, л. 7).
651

2 Из
1907 г о д а
3 Из
1907 г о д а

ч е р н о в и к а п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а В . М . М о р о л е в у 29 с е н т я б р я
(та м ж е , л . 8 ).
ч е р н о в и к а п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а В . М . М о р о л е в у 22 н о я б р я
( т а м ж е , л . 1 1 ).

К стр. 460
1 П р и в е д е н ы тр и о т р ы в к а и з ч е р н о в и к а п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а
В . М . М о р о л е в у 29 с е н т я б р я 1907 г о д а . О с то и м о с ти к л а в и р о в в а г н е р о в с к и х
опер С . С . П р о к о ф ь е в ц и т и р у е т не то ч н о , в п о д л и н н и к е т а к : « А В а г н е р о в ­
с к и е ] к а к д е ш е в о с т о я т о п е р ы ! « З о л о т о Р е й н а » т а к 2 р., тр и д р у г и е опер ы
п р и б л и з и т е л ь н о по 2 р. 70 к . И с к о л ь к о в н и х м у з ы к и !» (т а м ж е , л . 9 ) .
2 И з ч е р н о в и к а п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а В . М . М о р о л е в у 22 н о я б р я
1907 г о д а (т а м ж е , л . 1 2 ).

К стр. 461
1 И з п и се м С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 3 я н в а р я 1908 г о д а
( д а т а по п о ч то в о м у ш т е м п е л ю ) и 28 д е к а б р я 1907 г о д а (ф . 2040, on . 1,
е д . х р . 138, л л . 16, 1 3 ).

К стр. 462
1 « С н е ж о к » — с о х р а н и л с я л и с т о к с в о с с та н о в л е н н о й С . С . П р о к о ф ь е ­
в ы м по п а м я т и н о тн о й з а п и с ь ю , о т н о с я щ е й с я , п о -в и д и м о м у , к 1949 г о д у ;
н а о б о р о те л и с т а — э с к и з сц е н ы бр е д а к н я з я А н д р е я д л я о п ер ы « В о й н а и
м и р » (o n . 1, е д . х р . 2 3 0 ).
2 У п о м и н а е м а я С . С . П р о к о ф ь е в ы м п ь е са Н . Я . М я с к о в с к о г о п о л у ч и л а
н а з в а н и е « С н е ж н а я ж у т ь » — с м . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 412.

К стр. 463
1 « О с е н н е е » — с и м ф о н и ч е с к и й э с к и з д л я м а л о г о с и м ф о н и ч е с к о го о р к е ­
с т р а , ор. 8 , 1910 г о д а . П о з ж е С , С . П р о к о ф ь е в в н о в ь в о з в р а щ а л с я к э т о м у
со ч и н е н и ю , с д е л а в в 1915 г о д у в то р у ю р е д а к ц и ю , а в 1934 — тр е ть ю . В а р ­
х и в е к о м п о з и то р а с о х р а н и л а с ь р у к о п и с н а я п а р т и т у р а 1910 го д а (o n . 1,
е д . х р . 1 5 0 ).

К стр. 464
1 В у ч е н и ч е с к о м тр и о в м е с те с С . С . П р о к о ф ь е в ы м
И . И . Г в и р ц м а н (с к р и п к а ) и С . Б . Ц и м б а л и с т (в и о л о н ч е л ь ).

в ы ступ а ли —

К стр. 476
1 В 1908 г о д у в Д в а д ц а т о м з а к р ы т о м к о н к у р с е н а л у ч ш е е к а м е р н о е
п р о и зв е д е н и е п е р в у ю п р е м и ю п о л у ч и л к в а р т е т В . П . П о г о ж е в а , к о то р ы й
б ы л и з д а н в и з д а т е л ь с т в е М . П . Б е л я е в а ; ч то к а с а е т с я « с б о р н и к а ф у г » , т о
« П я т ь ф у г д л я ф о р т е п и а н о » б ы л и и з д а н ы в 1901, г о д у .
2 А у Василенко, кррме милого романса на Блока (где поется о кораб­
лях, вернувшихся в гавань), вообще ничего нет.— К п е р и о д у , о к о то р о м
в с п о м и н а е т С . С . П р о к о ф ь е в (т о е с т ь д о 1909 г о д а ) , б ы л и и зд а н ы (в и з д а ­
те л ь с т в е ' Ю р ге н со н а ) с л е д у ю щ и е п ро изведен и я С .’ В . В а с и л е н к о : п ер вая
с и м ф о н и я , ор . 10, 1906 г о д
(и з д а н а — 1 9 0 9 ); « Э п и ч е с к а я п о эм а » д л я

65?

б о л ь ш о го с и м ф о н и ч е с к о го о р к е с т р а , о р . 4 , 1903 г о д ( и з д а н а — 1 9 0 4 ); « С а д
с м е р ти » , с и м ф о н и ч е с к а я п о э м а на с ю ж е т О . У а й л ь д а , ор. 12, 1908 г о д ; « С к а ­
за н и е о г р а д е в е л и к о м К и т е ж е и т и х о м озер е С в е т о я р е » , о п е р а - к а н т а т а ,
ор. 5, 1902 го д (и з д а н к л а в и р — 1 9 0 3 ); н е с к о л ь к о ц и к л о в р о м а н с о в : ор. 2 —
1898 (и з д а н — 1 9 0 2 ); ор. 6 — 1903 го д (и з д а н — 1 9 0 5 ); о р . 11 — 1906 г о д
(и з д а н — 1908) и о р . 13 — « Ч е т ы р е р о м а н с а д л я г о л о с а и ф о р т е п и а н о » ,
1908 го д ( и з д а н — 1 9 0 9 ). Р о м а н с — « Д е в у ш к а п е л а в ц е р к о в н о м х о р е ...»
на сл о в а А . А . Б л о к а (№ 1 из ор. 13) и о тм е ч а е т , по с л о в а м С . С . П р о ­
коф ьева, Н . Я . М яско в ски й .

К стр. 477
1
О р . 12 — д е с я т ь п ь е с д л я ф о р те п и а н о — со ч и н ен С . С . П р о к о ф ь е в ы м
в 1913 г о д у ; ор. 14 — в т о р а я с о н а т а д л я ф о р те п и а н о , d - m o ll, в ч е т ы р е х ч а ­
с т я х — в 1912 г о д у .

К стр. 478
1 Б . В . А с а ф ь е в ж и л в М о с к в е в Щ е п к и н с к о м п е р е у л к е , д о м 3/5, к в а р ­
ти р а 4.

К стр. 479
1 О ск р и п и ч н о й с о н а т е , н а п и с а н н о й п о д н а б л ю д е н и е м Р . М . Г л и э р а , с м .
в « А в т о б и о г р а ф и и » на с тр а н и ц е 129.

К стр. 480
1 « М а д д а л е н а » — о д н о а к т н а я опера С . С . П р о к о ф ь е в а , л и б р е т т о М . Л и в еп , ор. 13, 1911 г о д . В 1913 г о д у в с в я з и с п р е д п о л а г а в ш е й с я , но не с о ­
с т о я в ш е й с я п о с т а н о в к о й о п ер ы в С в о б о д н о м т е а т р е К . А . М а р д ж а н о в а
С . С П рокоф ьевы м бы ла сд ел ан а но вая ред акц и я оперы . В « К р а тк о й а в то ­
б и о гр а ф и и » С . С . П р о к о ф ь е в р а с с к а з ы в а е т : « Л е т о м 1911 го д а я н а п и с а л
о д н о а к т н у ю о п е р у « М а д д а л е н а » по о д н о и м е н н о й
п ь есе б а р о н а Л и в е н а .
Я н а д е я л с я , ч то ее м о ж н о п о с т а в и т ь н а о д н о м и з к о н с е р в а т о р с к и х с п е к ­
т а к л е й , в о к р у г к о т о р ы х я , к а к у ч е н и к д и р и ж е р с к о г о к л а с с а , в се в р е м я
в р а щ а л с я и н а к о т о р ы х ср е д и к л а с с и ч е с к и х в е щ е й и зр е д к а п о я в л я л и с ь и
оперы у ч е н и к о в к о н с е р в а т о р и и . Н о н а д е ж д ы не о п р а в д а л и с ь [...}. Б а р о н Л и вен о к а з а л с я м о л о д о ю с в е тс к о ю д а м о й , более п р и я т н о й в о б р а щ е н и и , ч ем
т а л а н т л и в о й в д р а м а т у р г и и . О д н а к о в « М а д д а л е н е » , д е й с т в и е к о то р о й
п р о и с х о д и т в В е н е ц и и в X V в е ке , о к а з а л о с ь н а л и ч и е к о н ф л и к т а , л ю б в и ,
и зм е н ы , у б и й с т в а — и э то с т а в и л о п е р е д к о м п о з и то р о м н о в ы е з а д а ч и по
с р а в н е н и ю с м а л о к р о в н о й « У н д и н о й » . Н а п и с а л я м у з ы к у б ы с тр о , но из
ч е т ы р е х сцен о р к е с т р о в а л т о л ь к о о д н у . В 1913 г о д у я п е р е со ч и н и л « М а д д а л е н у » , но с н о в а не о р к е с т р о в а л ее» (с б о р н и к « С . С . П р о к о ф ь е в » , с т р .
144— 1 4 5 ).
2 «Веч ера соврем енной м у зы к и » — т а к н а з ы в а л и сь к о н ц е р ты П е те р б у р г­
с к о го м у з ы к а л ь н о г о к р у ж к а , о р га н и з о в а н н о го в 1901 г о д у В . Г . К а р а т ы г и ­
ным, И . И . К р ы ж ан о вски м , А . П . Н ур око м , В . Ф . Н увелем , А . Д . М едемом .
О р га н и за то р ы к р у ж к а с та в и л и з а д а ч у си стем ати ч ески зн а к о м и ть п у б л и к у
с н о в ы м и а в то р а м и и п р о п а г а н д и р о в а т ь н о в и н к и с о в р е м е н н о й з а п а д н о й и
р у с с к о й м у з ы к и . К р у ж о к п р о с у щ е с т в о в а л д о 1912 г о д а .

653

К стр. 482
1 Я . Д . Б е к к е р у м е р в 1901 г о д у . В л а д е л ь ц е м м у з ы к а л ь н о г о м а г а з и н а
н а Б . М о р с к о й , 35 и ф и р м ы « Я . Б е к к е р » (с о х р а н и в ш е й н а з в а н и е о с н о в а ­
т е л я ) в 1908 г о д у б ы л К . К . Ш р е д е р , к о то р о го с л е д у е т о т л и ч а т ь о т
И.
К.
Ш редера — владельца
и
наследника
ф о р те п и а н н о й
ф абрики
«К- М . Ш р е д е р » . Е е ф и р м ен н ы й м агази н п о м ещ ался на Н ев ск о м про­
с п е к т е , 52.
Ч е т в е р г о в ы е (п о д г о т о в и т е л ь н ы е , н о с я щ и е ч а с тн ы й х а р а к т е р ) со б р а н и я
« с о в р е м е н н и к о в » в 1908— 1909 г о д а х , к а к п р а в и л о , п р о и с х о д и л и в з а л е
« Г е р м а н а и Г р о с с м а н а » на Б . М о р ско й , 33, гд е п о м ещ ало сь глав н о е п р ед­
с та в и те л ь с т в о ф о р те п и а н н ы х ф ирм «С тей н вей и сы н о вья» и « К . Б е х ш те й н »
(а не в м а г а з и н е Б е к к е р а , к а к п и ш е т С . С . П р о к о ф ь е в ). Д и р е к ц и я « В е ч е ­
ро в со в р е м е н н о й м у з ы к и » п о м е щ а л а с ь в д е п о р о я л е й « Я . Б е к к е р » (у г о л
К а з а н с к о й п л о щ а д и и Н е в с к о г о п р о с п е к т а , 1 8 /2 7 ), г д е , в о з м о ж н о , б ы в а л
С . С . П рокоф ьев.
К о н ц е р т н ы е с о б р а н и я « В е ч е р о в со в р ем ен н о й м у з ы к и » в э т и г о д ы п р о ­
х о д и л и в з а л е Р е ф о р м а т с к о г о у ч и л и щ а (М о й к а , 3 8 ).
2 ...Нурок имел какое-то отношение к учебнику английского языка...
Нувель служил в каком-то министерстве... Каратыгин преподавал теорию
музыки, также писал рецензии в большой газете «Речь»...— А . П . Н у р о к —
б и б л и о ф и л , л ю б и т е л ь м у з ы к и ; а в то р о м « П р а к т и ч е с к о й г р а м м а т и к и а н г л и й ­
с к о г о я з ы к а » (2-е и з д а н и е — 1870) б ы л его о те ц — П . М . Н у р о к (п с е в д о ­
н и м М . Н у р о к ) . В . Ф . Н у в е л ь — к о м п о з и т о р - д и л е т а н т , д о 1917 г о д а б ы л
ч и н о в н и ко м д л я поручений К а н ц е л я р и и м и н и стер ства д в о р а. В . Г . К а р а ­
т ы г и н к а к м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к в ы с т у п а л - с 1906 г о д а , п е ч а т а л с я во м н о ги х
п е р и о д и ч е с к и х и з д а н и я х , в г а з е т е « Р е ч ь » 'з а в е д о в а л м у з ы к а л ь н о - к р и т и ч е ­
с к и м о т д е л о м . Т е о р и ю м у з ы к и н а к у р с а х Е . П . Р а п г о ф а п р е п о д а в а л с 1915
г о д а , п а р а л л е л ь н о , в 1916 г о д у , п о с т у п и л в П е т р о г р а д с к у ю к о н с е р в а то р и ю
н а к а ф е д р у и с то р и и м у з ы к и , г д е в 1919 г о д у п о л у ч и л зв а н и е п р о ф е ссо р а .
П е д а го ги ч е с к у ю д е я те л ь н о с ть со ч е тал с д е яте л ь н о сть ю м узы к а л ьн о го кр и ­
ти к а и в п оследую щ ие го д ы .

К стр. 483
1 Н . Я . М я с к о в с к и й з а н и м а л с я с И . И . К р ы ж а н о в с к и м в 1904 г о д у и
п р о х о д и л с н и м « к о н т р а п у н к т , ф у г у , ф о р м у и н е м н о го о р к е с т р о в к у » , о чем
он п и ш е т в « А в т о б и о г р а ф и ч е с к и х з а м е т к а х » (с б о р н и к « Н . Я . М я с к о в с к и й » ,
с т р . 1 0 ).

К стр. 484
1 « К о л ь ц о н и б е л у н г а » — ц и к л опер Р . В а г н е р а , о б р а з у ю щ и х т е т р а л о ­
ги ю , к у д а в х о д я т : « З о л о т о Р е й н а » , « В а л ь к и р и я » , « З и г ф р и д » , « Г и б е л ь б о ­
го в ». В М ар и инско м - те а тр е пер во н ачально бы ли о сущ е ствл е н ы о тд ельн ы е
п о с т а н о в к и о п е р : « В а л ь к и р и я » — в 1900 г о д у , « З и г ф р и д » — в 1902 г о д у ,
« Г и б е л ь б о го в » — в 1903 г о д у , « З о л о т о Р е й н а » — в 1905 г о д у . В с е м и о п е­
р а м и д и р и ж и р о в а л Э . Ф . Н а п р а в н и к . В с е з о н а х 1907/08, 1908/09, 1909/10 г о ­
д о в б ы л и в ы п у щ е н ы а б о н е м е н ты , к у д а в х о д и л в е сь ц и к л опер . Д и р и ж и ­
р о в а л и Э . Ф . Н а п р а в н и к , Ф . М . Б л у м е н ф е л ь д , Н . А . М а л ь к о ..

654

К стр. 486
1
Л о ге , З и гм у н д , З и гф р и д — п ерсо наж и
Р е й н а » , « В а л ь к и р и я » , « Г и б е л ь б о го в » , « З и г ф р и д » .

опер

Р.

В а гн е р а :

«З о л о то

К стр. 489
1 Р а зго в о р С . С . П р о ко ф ьева с Л . М . Гл а го л е в о й о « В а л ь к и р и и » пр о ­
и с х о д и л в 1908 г о д у .

К стр. 491
1 О п и сы вая эк зам ен ы , С . С . П р о ко ф ьев за б е га е т несколько вперед и
с о в м е щ а е т с о б ы ти я 1908 и 1910 го д о в . В е с н о й 1908 г о д а на те х н и ч е с к о м
э к за м е н е по ф о р те п и а н о С . С . П р о к о ф ь е в и с п о л н я л э т ю д ы М . К л е м е н т и и
К . Ч е р н и ; на п у б л и ч н о м э к з а м е н е , с о с т о я в ш е м с я 25 а п р е л я , он и г р а л :
э т ю д (f - m o ll) И .- К . К е с с л е р а , ф у г у (c - m o ll, I I т о м ) И .- С . Б а х а и « Т г а и m e s w ir r e n » Р . Ш у м а н а .
С к е р ц о a la ru s s e , op. 1, П . И . Ч а й к о в с к о г о и ф у г у ( a - m o ll) Д . Б у к с т е г у д е С . С . П р о к о ф ь е в и гр а л весн о й 1910 г о д а , у ж е б у д у ч и у ч е н и к о м в к л а с с е
А . Н . Е с и п о в о й . С а м о е р а н н е е у п о м и н а н и е об э т и х в е щ а х о б н а р у ж и в а е т с я в
чер н о в и к е п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а В . М . М о р о л е в у 18 а в г у с т а 1910 г о д а ,
г д е он н а з ы в а е т и х
в ч и сл е в н о в ь р а з у ч е н н ы х
вещ ей
(o n . I , е д .
х р . 382, л . 1 1 ), а т а к ж е в п и с ь м е С . И . Т а н е е в у 10 о к т я б р я 1910 г о д а , г д е
он п и ш е т : « П р о ш е д ш е й весн о й я , по В а ш е м у с о в е т у , в ы у ч и л д л я э к з а м е н а
А . Н . Е с и п о в о й а - т о 1 Г н у ю ф у г у Б у к с т е г у д е , п р е д в а р и т е л ь н о п е р е д е л а в ее
д л я ф о р те п и а н о . Н а э к з а м е н е п о л у ч и л 5, а А н н а Н и к о л а е в н а очень з а и н ­
те р е с о в а л а с ь ф у г а м и Б у к с т е г у д е ; м не и з в е с т н о , ч то в п о с л е д с т в и и о н а д о ­
с т а л а у А . К . Г л а з у н о в а ц е лы й то м э т и х ф у г » (ф . 8 8 0 , o n . I , е д . х р . 4 1 2 —
п о д л и н н и к и ч е р н о в и к — ф . 1929, o n . 1, е д . х р . 4 1 1 ).
2 О р г а н н а я п р е л ю д и я и ф у г а , d - m o ll, Д . Б у к с т е г у д е в п е р е л о ж е н и и
С . С . П р о к о ф ь е в а д л я ф о р те п и а н о в п е р в ы е б ы л а им и сп о л н е н а в к о н ц е р те
10 я н в а р я 1922 г о д а в Ч и к а г о . П е р е л о ж е н и е э то й ф у г и б ы л о и з д а н о в
1923 г о д у ф и р м о й « А . Г у т х е й л ь » .

К стр. 492
1 ...Я получил D-dur'uyto юмореску Грига... Начиналась она приблизи­
тельно так...— п р и в е д е н н ы й п о сл е э т и х с л о в н о т н ы й п р и м ер с о о т в е т с т в у е т
н а ч а л ь н ы м т а к т а м ю м о р е с к и Э . Г р и г а № 1 из ор . 6. В п о д л и н н и к е « А в т о ­
б и о гр а ф и и » д о п у щ е н а о п и с к а — у п о м я н у т а я ю м о р е с к а н а з в а н а С . С . П р о ­
к о ф ь е в ы м « н у в е л л е т о й » (о п . 2, е д . х р . 8 2 , л л . 40— 4 1 ) .

К стр. 494
1 Ч е т ы р е х г о л о с н а я ф у г а , m o d e ra to , C - d u r , 4Д- С о х р а н и л с я ч е р н о в и к
эк за м е н а ц и о н н о й ф у г и , н а п ер во м л и с т е к о то р о го п о м е т а С . С . П р о к о ф ь е ­
в а — «11 м а я , 08/ 10 7 2 ч .— 3» и в ко н ц е — « 14 м а я 08/ 3 ч. д .» (o n . 1,
е д . х р . 2 1 1 ).

К стр. 497
1 И з п и с ь м а С . С . П о о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 20 м а я
(ф . 2040, on . 1, е д . х р . 138, л л . 17— 1 8 ).

1908 г о д а

655

К стр. 498
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 31 м а я
( т а м ж е , л л . 19— 2 0 ) .

1908 г о д а

К стр. 499
1 И з ч е р н о в ы х п и се м С . С . П р о к о ф ь е в а В .
12 м а я 1908 г о д а (o n . 1, е д . х р . 2 3 2 , л л . 17, 1 8 ).

П . М о р о л е в у 31

м ар та и

К стр. 501
1

...у Кукули ...—

так

О . Ю . См ецкая

н а з ы в а л а св о е го

м уж а

Н ико лая.

К стр. 503
1 Н . А . Р и м ски й -К о р са ко в
л и с ь 11 и ю н я .

ум ер 7 ию ня

1908 г о д а , п о х о р о н ы

со сто я­

2 П р е м ь е р а « С н е г у р о ч к и » в П а р и ж е н а сц ен е К о м и ч е с к о й о пер ы с о ­
с т о я л а с ь 7 м а я 1908 г о д а ; д и р и ж и р о в а л Ф . Р ю л ь м а н . Н . А . Р и м с к и й - К о р ­
с а к о в н а п р е м ье р е не п р и с у т с т в о в а л , т а к к а к в э то в р ем я б ы л у ж е т я ж е л о
б о л е н . Р а с с к а з С . С . П р о к о ф ь е в а о т о м , при к а к и х о б с т о я т е л ь с т в а х он в и ­
д е л Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а , к о то р ы й « о ж и в л е н н о р а с с к а з ы в а л ... про б л е ­
с т я щ и й п р и е м , с д е л а н н ы й е м у в П а р и ж е » , в е р о я тн о , с л е д у е т о тн е с ти к п р е­
д ы д у щ е м у , 1907 г о д у , т а к к а к и м е н н о в э то м г о д у 24 м а я Н . А . Р и м с к и й К о р с а к о в в е р н у л с я из П а р и ж а , г д е п р и н и м а л у ч а с т и е в « Р у с с к и х и с то р и ч е ­
с к и х к о н ц е р та х» , о р га н и зо в а н н ы х С . П . Д я ги л е в ы м .

К стр. 504
1 П р е л ю д и я « П а м я т и Н . А . Р и м ско го -К о р са ко в а » М . О . Ш те й н б е р га
б ы л а и с п о л н е н а в к о н ц е р те З и л о т и 11 о к т я б р я 1908 г о д а . П р е л ю д и я (э л е ­
г и я ) « П а м я т и Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а » А . К . Г л а з у н о в а в п ер в ы й раз
б ы л а и с п о л н е н а в П е р в о м р у с с к о м си м ф о н и ч е с к о м к о н ц е р те 17 я н в а р я
1909 г о д а ; в э то м ж е к о н ц е р те в п е р в ы е п р о з в у ч а л а « П о г р е б а л ь н а я п есн ь»
И . Ф . С тр а в и н с к о го и бы ли и сполнены п ро изведен и я Н . А . Р и м с к о го -К о р ­
са к о в а : « А н та р » , « С к а зк а д л я о р кестр а», « С тр еко зы » и « И з Го м е р а» ; д и р и ­
ж и р о в а л Ф . М . Б л у м е н ф е л ь д . В к о н ц е р те И Р М О 4 о к т я б р я 1908 го д а п о д
у п р а в л е н и е м В . И . С а ф о н о в а б ы л и и с п о л н е н ы п р о и зв е д е н и я Н . А . Р и м ­
ск о го -К о р са к о в а и в первы й раз «П о хо р о н н ы й м арш » Ф . Ш о п ен а в и н стр у ­
м енто вке А . К . Г л а з у н о в а .

К стр. 506
1 П исьм о С . С . П ро ко ф ьева Н . Я . М яско вско м у
( ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д . х р . 138, л л . 2 1 — 22 о б .) .

27

ию ня

1908 го д а

К стр. 509
1 П исьм о С . С . П рокоф ьева Н . Я . М яско в ско м у И
и ю л я 1908 г о д а
(ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д , х р . 138, л л . 2 4 — 2 6 ) о п у б л и к о в а н о в сб о р н и к е « Н . Я . М я ­
с к о в ски й » , стр . 254— 255.

656

К стр. 510
1
И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 4 а в г у с т а 1908 г о д а
(т а м ж е , л л . 2 8 — 2 9 ) ; п и с ь м о о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « Н . Я . М я с к о в с к и й » ,
с тр . 256.

К стр. 511
1
И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 12 а в г у с т а 1908 г о д а
(т а м ж е , л л . 3 0 — 31 о б .) ; п и сьм о о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « Н . Я . М я с к о в ­
с к и й » , с т р . 257.

К стр. 512
1 И з п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я - М я с к о в с к о м у 15 с е н т я б р я 1908 г о д а
(т а м ж е , л . 3 3 ).

К стр. 513
1 Ф о р те п и ан н ы е пьесы С . С . П р о к о ф ь е в а « О тч а я н и е » , « Н а в а ж д е н и е » ,
н а п и с а н н ы е в 1908 г о д у , в п е р е р а б о та н н о м в и д е в к л ю ч е н ы а в то р о м в ц и к л —
« Ч е ты р е п ье сы д л я ф о р те п и а н о : 1. В о с п о м и н а н и я , 2. П о р ы в , 3. О т ч а я н и е ,
4. Н а в а ж д е н и е » , ор . 4 , 1910— 1912 (1 9 0 8 ).

К стр. 517
1 П е р в а я с и м ф о н и я Н . Я . М я с к о в с к о г о , c - m o ll, в т р е х ч а с т я х , ор . 3
о ко н ч е н а 27 и ю л я 1908 г о д а , о р к е с т р о в к а — а в г у с т — 8 с е н т я б р я то г о ж е
г о д а ; в 1921 г о д у а в то р в н о в ь в е р н у л с я к э т о м у со ч и н е н и ю , о чем 17 о к ­
т я б р я 1921 го д а з а п и с а л в д н е в н и к е : « п е р е д е л а л ф и н а л 1-й св о ей с и м ф о ­
нии и п е р е с м о тр е л в сю о р к е с т р о в к у (к о е -ч то в ы б р о с и л из п ер в о й ч а с т и ) »
(ф . 2040, оп. 1, 'е д . х р . 6 5 , л . 4 ) .

К стр. 518
1 З а п и с к а С . С . П р о к о ф ь е в а н а в и з и тн о й к а р т о ч к е Н . Я . М я с к о в с к о г о ,
без д а т ы с п о м е то й р у к о й Н . Я . М я с к о в с к о г о — « 1 Х /0 8 » (ф . 2 0 4 0 , o n . 1,
е д . х р . 138, л . 3 5 ) .

К стр. 519
1 О р к е с тр Ш е р е м е т е в а с о з д а н г р а ф о м А . Д . Ш е р е м е т е в ы м в 1882 г о д у ;
с 1898 го д а о р к е с т р о р г а н и з у е т « н а р о д н ы е » к о н ц е р т ы , п о зд н е е п о л у ч и в ш и е
назван и е « о б щ е д о ступ н ы х си м ф о н и чески х ко н ц ер то в». К о н ц е р ты п р о и схо ­
д и л и в з а л е К о н о н о в а (н а М о й к е ), п о з ж е в Б о л ь ш о м з а л е к о н с е р в а т о р и и
и Д в о р я н с к о м с о б р а н и и . К о н ц е р т ы о т л и ч а л и с ь и н те р е сн о с о с т а в л е н н ы м и
п р о гр а м м а м и , но не в с е г д а в ы с о к и м к а ч е с т в о м
исполнения, та к к а к
А . Д . Ш е р е м е т е в , б у д у ч и п о с р е д с тв е н н ы м д и р и ж е р о м , ч а с т о в ы с т у п а л с а м .
В сезо н 1908/09 г о д а А . К . Г л а з у н о в и А . И . З и л о т и б ы л и п р и г л а ш е н ы д и ­
р и ж и р о в а ть н е к о то р ы м и к о н ц е р т а м и э т о го о р к е с т р а .
2 П ри дво рн ы й ор кестр во зн и к в
и м п е р а т о р с к о го
двора,
но
вскоре

42

С. Прокофьев

1882 г о д у д л я
ста л
д авать

обслуж ивания н уж д
о тк р ы ты е
конц ерты .

657

С 1902 г о д а о р га н и з о в а н ы « О р к е с т р о в ы е с о б р а н и я м у з ы к а л ь н ы х н о в о с те й » ,
а п о з ж е , с 1911 г о д а ,— « И с т о р и ч е с к и е к о н ц е р т ы » . Г л а в н ы м д и р и ж е р о м
о р к е с т р а б ы л Г . И . В а р л и х , д л я п а р а д н ы х к о н ц е р то в п р и г л а ш а л и с ь и з в е с т ­
н ы е д и р и ж е р ы и и с п о л н и т е л и . П р и д в о р н ы й о р к е с т р и м ел со б ств е н н о е п о м е ­
щ ение, н ахо д и в ш ееся на у г л у М ало й Ко ню ш енной и Е ка те р и н и н ск о го к а ­
н а л а . Э т о п е р е с тр о е н н о е в к о н ц е р тн ы й з а л з д а н и е б ы в ш и х п р и д в о р н ы х
к о н ю ш е н и м е л о очень п л о х у ю а к у с т и к у , п о э т о м у п а р а д н ы е к о н ц е р т ы п р о ­
в о д и л и с ь в з а л е П е в ч е с к о й к а п е л л ы . В 1917 г о д у н а о сн о в е П р и д в о р н о го о р ­
к е с т р а б ы л о р га н и з о в а н Г о с у д а р с т в е н н ы й о р к е с т р , с т а в ш и й з а т е м о р к е ­
с тр о м Л е н и н г р а д с к о й ф и л а р м о н и и .
3
« М у з ы к а к д р а м е О . У а й л ь д а « С а л о м е я » д л я о р к е с т р а , ор.
1. В с т у п л е н и е , a - m o ll, 2. Т а н е ц С а л о м е и (« Т а н е ц сем и п о к р ы в а л » и л и « В о ­
с то ч н ы й т а н е ц » ) , F - d u r » , н а п и с а н а А . К . Г л а з у н о в ы м в 1908 г о д у .

К стр. 520
1 П о р т р е т а р т и с т к и и т а н ц о в щ и ц ы И д ы Р у б и н ш т е й н — х о л с т , те м п е р а ,
у г о л ь , 145,6 X 2 3 1 ,5 (а не б у м а г а и м е л , к а к п и ш е т С . С . П р о к о ф ь е в ) —
н а п и с а н В . А . С е р о в ы м в 1910 г о д у и н а х о д и т с я в Р у с с к о м м у зе е в Л е н и н ­
г р а д е ; и з в е с т н о ч е ты р е э с к и з а , о д и н из к о т о р ы х (б у м ., г р а ф , к а р ., 2 6 ,4 X
X 4 2 ,4 ) — в Г о с у д а р с т в е н н о й Т р е т ь я к о в с к о й га л е р е е .
2 Д р а м а О . У а й л ь д а « С а л о м е я » , м у з ы к у к к о то р о й н а п и с а л А . К . Г л а ­
зу н о в , го то в и л а сь к п о стан о вке в М и хай л о в ско м театр е. С п е к та к л ь в п о л ьзу
Р у с с к о г о т е а т р а л ь н о г о о б щ е с т в а , у с т р а и в а е м ы й (ф и н а н с и р у е м ы й ) И . Л . Р у ­
б и н ш т е й н , п ри у ч а с т и и а к т е р о в П . В . С а м о й л о в а , Н . Н . Х о д о т о в а и
В . А . Б л ю м е н та л ь -Т а м а р и н а , х у д о ж н и к а Л . С . Б а к с т а , хо р е о гр аф а М . М . Ф о ­
к и н а , го то в и л
В . Э . М е й е р х о л ь д ; п р е м ье р а
нам еч алась на 3 ноября
1908 г о д а . О д н о в р е м е н н о « С а л о м е я » с т а в и л а с ь в т е а т р е В . Ф . К о м и с с а р ж е в с к о й (р е ж и с с е р Н . Н . Е в р е и н о в ), г д е 27 о к т я б р я 1908 г о д а с о с т о я л а с ь
г е н е р а л ь н а я р е п е т и ц и я , п о с л е к о то р о й и з-за в м е ш а т е л ь с т в а С и н о д а и п о ­
с л е д о в а л з а п р е т на п о с т а н о в к у « С а л о м е и » в о б о и х т е а т р а х ,
М у з ы к а А . К . Г л а з у н о в а в п е р в ы е п р о з в у ч а л а 20 д е к а б р я 1908 г о д а в
Б о л ь ш о м з а л е к о н с е р в а т о р и и п о д у п р а в л е н и е м а в т о р а , г д е на В е ч е р е х у ­
д о ж е с т в е н н ы х та н ц е в И д ы Р у б и н ш т е й н в д е к о р а ц и я х и к о с т ю м а х из п о д ­
го т о в л е н н о г о с п е к т а к л я б ы л и с п о л н е н « Т а н е ц С а л о м е и » п о д и зм е н е н н ы м н а ­
з в а н и е м — « Т а н е ц сем и п о к р ы в а л » .
3 М у з ы к а « С а л о м е и » (с м . к о м м е н т а р и й 3 к с т р . 5 1 9 ) и с п о л н я л а с ь в к о н ­
ц е р т е З и л о т и 10 я н в а р я 1909 г о д а ; д и р и ж и р о в а л А . К- Г л а з у н о в .

К стр. 526
1 С р е д и ч е р н о в и к о в п и се м и о т к р ы т о к С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в ­
с к о м у н е т о т к р ы т о к , т е к с т ы к о т о р ы х п р и в о д и т а в то р н а с т р а н и ц е 5 26. О ч е ­
в и д н о , ч то ц и т и р у ю т с я п о д л и н н и к и , х р а н и в ш и е с я у а д р е с а т а .
2 О т к р ы т к а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у о ш и б о ч н о п р о д а ти р о в а н н а я им « ( 1 .1 1 .0 8 )» , н а п и с а н а 31 о к т я б р я 1908 г о д а , ч то о п р е д е л я е т с я
по п о ч то в о м у ш те м п е л ю — « 1 .1 1 .0 8 » и по с о д е р ж а н и ю : « з а в т р а с у б б о т а »
(с у б б о т а п р и х о д и л а с ь н а 1 н о я б р я 1908 г о д а ) и по п о м е те Н . Я . М я с к о в ­
с к о г о — « X I /0 8 » (ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д . х р . 138, л . 4 0 ) .
3 О т к р ы т к а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у о ш и б о ч н о п р о д а ти р о в а н н а я и м « (1 .1 1 1 .0 9 )» , н а п и с а н а 10 м а р т а 1909 г о д а , ч то о п р е д е л я е тс я

658

90:

по с о д е р ж а н и ю и п о ч то в о м у ш т е м п е л ю : « 1 1 .3 .0 9 » ( ф . 2 0 4 0 , on. 1, е д . х р . 139,
л . 8 ) . Д о м а ш н я я с и м ф о н и я , у п о м и н а е м а я в о т к р ы т к е ,— о д н о ч а с т н а я с и м ф о ­
н и я Р . Ш т р а у с а , ор . 53.

К стр. 527
1 « С те й н в е й » — м арка
роялей
по
названи ю
ф о р те п и а н н о й
« С т е й н в е й и с ы н о в ь я » , о с н о в а н н о й в Н ь ю - Й о р к е в 1853 г о д у .

фирмы

2 Н . Я . М я с к о в с к и й , б у д у ч и п о р у ч и к о м и н ж е н е р н ы х в о й с к , 25 м а р та
1908 г о д а в ы ш е л в з а п а с ; о п о с т у п л е н и и на с л у ж б у он з а п и с а л в св о ем
д н евн и ке: « 1 6 /Ш п о ступ и л на с л у ж б у в « Г о с у д а р с тв е н н у ю кан ц еляр и ю » —
п р и ч и сл е н н ы м , б е с п л а тн о » (ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д . х р . 6 5, л . 3 ) .
3 А . С . Т а н е е в — к р у п н ы й с а н о в н и к , г о ф м е й с те р — б ы л г л а в н о у п р а в ­
л я ю щ и м с о б с тв е н н о й е. и. в. к а н ц е л я р и и , а т а к ж е в о з г л а в л я л (с 1889 г о д а )
п е се н н у ю к о м и с с и ю Р у с с к о г о ге о гр а ф и ч е с к о го о б щ е с тв а по с о б и р а н и ю , и з у ­
чению и и зд а н и ю р у с с к и х н а р о д н ы х п е с е н ; к о м п о з и т о р - д и л е т а н т с о ч и н я л
д о в о л ь н о м н о го , и п р о и з в е д е н и я его и с п о л н я л и с ь . В м у з ы к а л ь н ы х к р у г а х
и зв е сте н к а к « п е те р б у р г с к и й Т а н е е в » , в о тл и ч и е о т « м о с к о в с к о г о Т а н е е в а » —
С . И . Т а н е е в а , к о то р о м у он п р и х о д и л с я тр о ю р о д н ы м п л е м я н н и к о м .

К стр. 529
1 К л а с с и ч е с к а я с и м ф о н и я , D - d u r, в ч е т ы р е х ч а с т я х : 1. A lle g r o , 2. И н ­
те р м е ц ц о . L a r g h e t t o , 3. Г а в о т . N o n tro p p o a lle g r o , 4. Ф и н а л . M o lto v iv a c e ,
op. 25, 1916— 1917,— п о с в я щ е н а Б . В . А с а ф ь е в у .
О б это й с и м ф о н и и С . С . П р о к о ф ь е в п и с а л в « К р а т к о й а в т о б и о г р а ф и и » :
« Л е т о 1917 го д а я п р о в е л п о д П е т р о г р а д о м . [...] Я н о с и л с я с м ы с л ь ю н а ­
п и с а т ь ц е л у ю с и м ф о н и ч е с к у ю в е щ ь без р о я л я . У т а к о й в е щ и и о р к е с т р о в ы е
к р а с к и д о л ж н ы б ы ть ч и щ е . Т а к в о з н и к п р о е к т с и м ф о н и и в г а й д н о в с к о м
с т и л е , п о т о м у ч то г а й д н о в с к а я т е х н и к а м н е с т а л а к а к - т о осо б ен н о я с н а
п о сл е р а б о т в к л а с с е Ч е р е п н и н а у в этой* з н а к о м о й о б с т а н о в к е л е гч е б ы ло
п у с т и т ь с я в о п асн о е п л а в а н и е без ф о р те п и а н о . М н е к а з а л о с ь , ч т о есл и бы
Г а й д н д о ж и л д о н а ш и х д н е й , он с о х р а н и л бы с в о ю м а н е р у п и с ь м а и в то
ж е в р е м я в о с п р и н я л бы коегчт'о о т н о в о го . Т а к у ю с и м ф о н и ю м не и з а х о т е ­
л о с ь со ч и н и ть : си м ф о н и ю в к л а с с и ч е с к о м с т и л е . А к о г д а о н а н а ч а л а
к л е и т ь с я , я п е р е и м е н о в а л ее в « К л а с с и ч е с к у ю с и м ф о н и ю » : в о -п е р в ы х , т а к
п р о щ е ; в о - в то р ы х , из о з о р с т в а , ч то б ы « п о д р а з н и т ь г у с е й » и в т а й н о й н а ­
д е ж д е , ч то в к о н е ч н о м сч е те о б ы гр а ю я , е сл и с и м ф о н и я т а к к л а с с и ч е с к о й
и о каж е тся .
Г у л я я по п о л я м , я с о ч и н я л си м ф о н и ю [...]. В « К л а с с и ч е с к о й си м ф о н и и »
р а н ь ш е в се го б ы л соч ин ен г а в о т . З а т е м , ещ е в 1916 г о д у ,— м а т е р и а л д л я
первой и в то р о й ч а с те й . Н о н а л е т о 1917 го д а о с т а л о с ь п о р я д о ч н о р а б о ты .
В ф и н а л е я з а ч е р к н у л п е р в у ю в е р си ю со всем и ее м а т е р и а л а м и и со ч и н и л
н о в у ю , п о с т а в и в себе м е ж д у п р о чи м з а д а ч у , ч т о б ы в ней о т с у т с т в о в а л и
к а к и е -л и б о м и н о р н ы е а к к о р д ы » (с б о р н и к « С . С . П р о к о ф ь е в » , с т р . 158— 1 5 9 ).
П е р в о е и сп о лн е н и е К л а с с и ч е с к о й с и м ф о н и и с о с т о я л о с ь в П е т р о г р а д е 8 а п ­
р е л я 1918 го д а п о д у п р а в л е н и е м а в т о р а .

К стр. 532
1 К о н ц е р т д л я - с к р и п к и с о р к е с тр о м И . Б о а м с а и с п о л н я л с я в Ч е т в е р т о м
а б о н е м е н тн о м к о н ц е р те З и л о т и 6 д е к а б р я 1908 г о д а , с о л и с т — Л , К а п э .

669

2 . . . g-тоИ’ную рапсодию Брамса к ученическому вечеру . . . — С . С . П р о ­
к о ф ь е в и с п о л н я л ее 5 д е к а б р я 1908 го д а (о чем с м . на с тр а н и ц е 534 « А в т о ­
б и о г р а ф и и » ) . В п о д л и н н и к е « А в т о б и о г р а ф и и » в ц и ти р у е м о й ф р а з е и в т е к ­
сте сл е д ую щ е го аб за ц а С . С . П р о ко ф ьев д о п у с ти л о ш и б к у, н а зв а в рап со ­
д и ю б а л л а д о й (о п . 2 , е д . х р . 83 , л . 3 2 ).

К стр. 533
1 В 1936 г о д у по п р е д л о ж е н и ю А . Я . Т а и р о в а С . С . П р о к о ф ь е в н а ч а л
п и с а т ь м у з ы к у д л я с п е к т а к л я К а м е р н о г о т е а т р а , о чем в его « К р а т к о й б и о ­
г р а ф и и » м о ж н о п р о ч е с ть : « В п ьесе « Е в г е н и й О н е г и н » , и н сц е н и р о в а н н о й
С . Д . К р ж и ж а н о в с к и м , п о д ч е р к н у т ы , г л а в н ы м о б р а з о м , т е м о м е н ты п у ш к и н ­
с к о г о р о м а н а , к о то р ы е не в о ш л и в о п е р у ,— п и с а л я в « В е ч е р н е й М о с к в е » .—
Д у м а ю , б у д е т л ю б о п ы т н о у в и д е т ь на сц ен е Л е н с к о г о , с п о р я щ е го за б у т ы л ­
ко й А и с О н е г и н ы м ; Т а т ь я н у , н а в е щ а ю щ у ю е го о п у с т е в ш и й д о м , и ли О н е ­
г и н а « н а б р е га х Н е в ы » . [...] Я с т а в л ю своей ц е л ь ю к а к м о ж н о г л у б ж е п р о ­
н и к н у т ь в и с ти н н ы й д у х П у ш к и н а . [...] М у з ы к у к « Е в г е н и ю О н е г и н у » я с о ­
ч и н я л с у д о в о л ь с т в и е м и , к а к м н е к а ж е т с я , н а ш е л р я д в е р н ы х о б р а зо в , х о т я
н е к о то р ы е не с р а з у » (с б о р н и к « С . С . П р о к о ф ь е в » , с т р . 195— 1 9 6 ). В с в я зи
с и зм е н е н и е м р е п е р т у а р н ы х п л а н о в К а м е р н о г о т е а т р а п о с т а н о в к а « Е в г е н и я
О н е г и н а » не с о с т о я л а с ь и р а б о т а С . С . П р о к о ф ь е в а не б ы л а з а в е р ш е н а .
С о х р а н и л с я а в т о р с к и й к л а в и р с р а з м е тк о й и н с т р у м е н т о в к и со р о ка ч е ты р е х
м у з ы к а л ь н ы х н о м е р о в из м у з ы к и к с п е к т а к л ю (o n . 1, е д . х р . 8 5 ) .

К стр. 534
1 В п о д л и н н и к е « А в т о б и о г р а ф и и » С . С . П р о к о ф ь е в ы м б ы л о ош и б о ч н о
н а п и с а н о — «22 н о я б р я
(5 д е к а б р я ) » , ч то и с п р а в л я е т с я ц и ти р у е м о й им
в ы п и с к о й и з д н е в н и к а В . В . А л п е р с (с м . с т р а н и ц ы 5 5 0 — 551 « А в т о б и о г р а ­
ф и и » ) со с с ы л к о й н а э т о т вечер .

К стр. 537
1 П е р е х о д С . С . П р о к о ф ь е в а в к л а с с А . Н . Е с и п о в о й с о с т о я л с я весной
1909 г о д а ; з а н я т и я — с о се н и т о г о ж е г о д а . В е с ь к у р с с п е ц и а л ь н о го ф о р т е ­
п и а н о С . С . П р о к о ф ь е в п р о ш е л в ее к л а с с е и в ы п у с к н ы е э к з а м е н ы д е р ж а л
в е сн о й 1914 г о д а . В э то м г о д у п я т ь л у ч ш и х у ч е н и к о в к о н с е р в а т о р и и , и г р а в ­
ш и х н а в ы п у с к н о м э к з а м е н е 22 а п р е л я , о д н о в р е м е н н о я в л я л и с ь у ч а с т н и ­
к а м и к о н к у р с а и м е н и А . Г . Р у б и н ш т е й н а . С . С . П р о к о ф ь е в и гр а л свой п е р ­
в ы й ф о р те п и а н н ы й к о н ц е р т (D e s - d u r , о д н о ч а с т н ы й , 1911— 1912 г о д , и зд а н в
1913 г о д у ; а к к о м п а н и р о в а л е м у н а в то р о м р о я л е В . А . Д р а н и ш н и к о в ) , о к а ­
з а л с я п о б е д и те л е м и п о л у ч и л п е р в у ю п р е м и ю — р о я л ь . И м а я 1914 г о д а
на т о р ж е с т в е н н о м в ы п у с к н о м а к т е С . С . П р о к о ф ь е в и сп о л н и л э т о т к о н ц е р т
в сопр о во ж дени и о р кестр а под управлением Н . Н . Ч ер еп н и н а.
2 Н а к о н ц е р т е 18 д е к а б р я 1908 г о д а , кр о м е п р о и зв е д е н и й С . С . П р о ­
к о ф ь е в а , о к о т о р ы х он п о д р о б н о р а с с к а з ы в а е т , и р о м а н со в Н . Я . М я с к о в ­
с к о г о (с м . с т р а н и ц у 540 « А в т о б и о г р а ф и и » ), б ы л и и с п о л н е н ы : н ео к о н ч ен ­
ны й к в а р те т и тр и ро м ан са Э . Г р и га , вариац ии на л а ты ш с к у ю те м у д л я
ф о р т е п и а н о И . И . В и т о л я , р о м а н с ы С . И . Т а н е е в а (« О с т р о в о к » , « П у с т ь о т ­
з в у ч и т » , « Л ю д и с п я т » ) и Н . Н . Ч е р е п н и н а (« О , е сл и б о зе р о м » , « Г и а ц и н т
сво и х куд р ей ») и « К о л ы б е л ьн а я » А . Г . Ч есн о ко ва. П ро и зведения А . Н . С к р я ­
б и н а , Н . К . М е тн е р а и Ф . А . А ки м е н ко д о л ж н а б ы ла и сп о лн ять С . С . П ол о ц кая-Ем ц о в а.

660'

К стр. 538
1 В ы р е з к и из г а з е т « С л о в о » (2 0 д е к а б р я ), « Р е ч ь » (2 2 д е к а б р я ) , « П е т е р ­
б у р гс к и й л и с т о к » (24 д е к а б р я ) 1908 г о д а с р е ц е н з и я м и на п ер в о е в ы с т у п л е ­
ние С . С . П р о к о ф ь е в а , о т р ы в к и из к о т о р ы х он п р и в о д и т в « А в т о б и о г р а ­
ф и и » , х р а н я т с я в а р х и в е к о м п о з и то р а (o n . 1, е д . х р . 9 1 7 , л л . 5, 15, 9 ) .

К стр. 539
1 П е р е в о д з а м е т к и из г а з е т ы « S t . P e t e r b u r g e r Z e it u n g » , в ы х о д и в ш е й в
П е т е р б у р г е на н е м е ц ко м я з ы к е , с д е л а н а с а м и м С . С . П р о к о ф ь е в ы м . П о д ­
ли н н ая зам етка
(в ы р е з к а из г а з е т ы ) — в а р х и в е к о м п о з и т о р а
(o n . 1,
е д . х р . 9 17, л . 1 1 ).

К стр. 540
1 О во сп о м и н ан и ях В . М . М оро лева см . в п редисловии к ко м м е н тар и ям ,
с т р . 602.
2 П исьм о С . С . П р о ко ф ьева Н . Я . М я ск о в ск о м у
п р о д а ти р о в а н о им с а м и м по с о д е р ж а н и ю , то е с т ь по
к а б р я 1908 г о д а . Н а п о д л и н н и к е п и с ь м а д а т ы н е т,
врем ени п о м е та р у к о й С . С . П р о к о ф ь е в а — « 16 ( ? )
(ф . 2040, on. 1, е д . х р . 138, л . 4 1 ) .

17 д е к а б р я 1908 г о д а
д а т е к о н ц е р т а 18 д е ­
но е с т ь п о з д н е й ш е го
д е к . 1908 с т а р , с т .»

К стр. 541
1 Р о м а н с ы Н . Я . М я с к о в с к о г о на с т и х и 3 . Н . Г и п п и у с , и с п о л н я в ш и е с я
на к о н ц е р те 18 д е к а б р я 1908 г о д а , в о к о н ч а те л ь н о м в а р и а н т е в 1946 г о д у
в кл ю ч е н ы а в то р о м в ор. 4 — « Л у н а и т у м а н » (№ 1 3 ), « К р о в ь » , (№ 17) и в
ор. 5 — « П р о ти в о р е ч и я » (№ 1 ).
2 П исьм о С . С . П рокоф ьева Н . Я . М я ско в ско м у
(ф . 20 4 0 , on. 1, е д . х р . 138, л л . 42— 43 о б .) .

19 д е к а б р я

1908 г о д а

3 П о л ь с к и й п и а н и с т И . Г о ф м а н н а ч и н а я с 1897 г о д а м н о г о к р а т н о п р и ­
е з ж а л в Р о с с и ю , гд е его к о н ц е р ты п р о х о д и л и в с е г д а с н е и зм е н н ы м у с п е х о м .
О д н а к о в 1908 г о д у С . С . П р о к о ф ь е в не м о г е го с л ы ш а т ь , т а к к а к в с е з о ­
н а х 1907/08 и 1908/09 г о д о в И . Г о ф м а н в Р о с с и и не б ы л . В п р е д ы д у щ и й
п р и е зд , в сезон 1906/07 г о д а , И . Г о ф м а н д а л в П е т е р б у р г е д в е н а д ц а т ь с о л ь ­
н ы х к о н ц е р то в (с 17 н о я б р я по 13 а п р е л я ) , и м е л б л а г о ж е л а т е л ь н у ю к р и ­
т и к у , но то о б с т о я т е л ь с т в о , ч то в те ч е н и е м н о ги х л е т И . Г о ф м а н в ы с т у п а л
с о д н о й и то й ж е п р о гр а м м о й , п о з в о л и л о р е ц е н з е н т у « Р у с с к о й м у з ы к а л ь ­
ной г а з е т ы » (№ 1, 1907 г о д ) не без и р он и и о т м е т и т ь , ч т о «по п я т н и ц а м
в е р те л свою п р е л е с тн о - в и р т у о з н у ю ш а р м а н к у Г о ф м а н » . С л е д у ю щ и е к о н ­
ц е р ты И . Г о ф м а н а в П е т е р б у р г е с о с т о я л и с ь в се зо н е 1909/10 г о д а ; 24 о к ­
т я б р я 1909 го д а он п р и н и м а л у ч а с т и е в с и м ф о н и ч е с к о м к о н ц е р те З и л о т и ,
а з а т е м в ы с т у п и л с в о се м ь ю с о л ь н ы м и к о н ц е р т а м и (2 3 н о я б р я — 12 м а р т а ) .

К стр. 543
1 В е р о я т н о , к о н ц е р т И . Г о ф м а н а , с о с т о я в ш и й с я 12 м а р т а 1910 г о д а
(в п р о гр а м м е : Ш у м а н , Ш о п е н , Л и с т ) , С . С . П р о к о ф ь е в о ш и б о ч н о п е р е н о с и т
в 1908 г о д .

661

2
З н а к о м с т в о С . С . П р о к о ф ь е в а с Е . С . Б о р щ с о с т о я л о с ь го д о м п о з ж е ,
н а к о н ц е р т е И . Г о ф м а н а в н о я б р е 1909 г о д а .

К стр. 544
1 В к о н ц е р т е 18 д е к а б р я 1908 го д а ф о р те п и а н н ы е п ьесы С . С . П ро*
к о ф ь е в а и с п о л н я л и с ь им в т а к о й п о с л е д о в а т е л ь н о с т и : « С к а з к а » , « С н е ж о к » ,
«В о сп о м и н ан и я », «П о р ы в », «М о льб ы », «О тч аян и е», « Н ав аж д е н и е » .

К стр. 545
1 П исьм о
С.
С.
П рокоф ьева
29 д е к а б р я
1908 г о д а
п р и в о д и тся
Р . М . Г л и э р о м в его в о с п о м и н а н и я х , о п у б л и к о в а н н ы х в сб о р н и к е « С . С . П р о ­
к о ф ь е в » (с т р . 3 6 5 ) ; п о д л и н н и к п и с ь м а — в а р х и в е Р . М . Г л и э р а (ф . 2085,
on . 1, е д . х р . 8 7 7 , л л . 2 4 — 2 5 ) ч е р н о в и к , и м е ю щ и й н е з н а ч и те л ь н ы е р а з н о ­
ч т е н и я ,— в а р х и в е а в т о р а (o n . 1, е д . х р . 3 50, л л . 1— 2 ) .
2 П е р в о е и с п о л н е н и е п е р в о й с и м ф о н и и , c - m o ll, ор. 3, Н . Я . М я с к о в с к о го
с о с т о я л о с ь 20 м а я 1914 г о д а в П а в л о в с к е , д и р и ж и р о в а л А . П . А с л а н о в .

К стр. 547
1 П о зн ако м и вш и сь
с
в и о л о н ч е л и с то м -л ю б и те л е м
Н.
П.
Рузски м ,
С . С . П р о к о ф ь е в п о д р у ж и л с я с н и м и п о с в я т и л е м у с о ч и н е н н у ю в 1912 г о д у
« Б а л л а д у д л я в и о л о н ч е л и и ф о р те п и а н о » , c - m o ll, о р . 15.

К стр. 550
1 О те ц В . В . А л п е р с — В . М . А лп е р с.
2 В ы п и с о к из д н е в н и к о в В . В . А л п е р с в а р х и в е С . С . П р о к о ф ь е в а н е т.

К стр. 556
1 « П о э м а э к с т а з а » А . Н . С к р я б и н а в п е р в ы е в Р о с с и и б ы л а и сп о л н е н а
в о б щ е д о с т у п н о м к о н ц е р т е П р и д в о р н о г о о р к е с т р а 19 я н в а р я 1909 го д а п о д
у п р а в л е н и е м Г . И . В а р л и х а . В т о р о е и с п о л н е н и е с о с т о я л о с ь во В т о р о м р у с ­
с к о м с и м ф о н и ч е с к о м к о н ц е р т е 31 я н в а р я 1909 г о д а , г д е д и р и ж и р о в а л
Ф . М . Б л у м е н ф е л ь д ; в э т о м ж е к о н ц е р те со с в о и м и п р о и зв е д е н и я м и в ы с т у ­
п и л А . Н . С к р я б и н ( п я т а я с о н а т а , « Ж е л а н и е » , « Л а с к а в та н ц е » , п р е л ю д и и :
e s - m o ll, e - m o ll, « З а г а д к а » ) . Г о в о р я об и с п о л н е н и и « П о э м ы э к с т а з а » 16 ф е в ­
р а л я , С . С . П р о к о ф ь е в с о в м е щ а е т с о б ы ти я 1908 и 1909 г о д о в , т а к к а к , д е й ­
с т в и т е л ь н о , го д о м р а н ь ш е н а 16 ф е в р а л я 1908 г о д а б ы л о о б ъ я в л е н о первое
и с п о л н е н и е « П о э м ы э к с т а з а » п о д у п р а в л е н и е м Ф . М . Б л у м е н ф е л ь д а , но
п о с л е д н и й , с о с л а в ш и с ь н а « п о з д н е е п о с т у п л е н и е н о тн о го м а т е р и а л а » , в о б ъ ­
я в л е н н о м к о н ц е р те в м е с то « П о э м ы э к с т а з а » и с п о л н и л п е р в у ю си м ф о н и ю
А . Н . С крябина.
2 С м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 519.

К стр. 557
1 «К о л о н н ы м зало м » С . С . П рокоф ьев н азы в ае т Б о льш о й за л Д в о р я н ­
с к о г о с о б р а н и я (н ы н е Л е н и н г р а д с к а я ф и л а р м о н и я ); у п о м и н а е м ы й к о н ц е р т
с о с т о я л с я 31 я н в а р я , а не 16 ф е в р а л я (с м . к о м м е н т а р и й 1 к с т р . 5 5 6 ).

662

К стр. 561
1 З а п и сь ш а х м а тн о й п ар ти и С . С . П р о ко ф ье в а с Э . Л а с к е р о м х р а н и тс я
в а р х и в е к о м п о з и то р а (о п . 2, е д . х р . 103, л л . 8 — 10 о б .) и в о с п р о и з в о д и т с я
по его а в т о г р а ф у .

К стр. 562
1 В е р о я т н о , речь и д е т об э с к и з е с и м ф о н и ч е с к о го п р о л о га д л я о р к е с т р а
« П а м я т и Г о г о л я » , ор . 87, к о то р ы й б ы л з а в е р ш е н А . К . Г л а з у н о в ы м 3 м а р т а
и и сп о лн е н к о н с е р в а т о р с к и м у ч е н и ч е с к и м о р к е с т р о м п о д у п р а в л е н и е м а в ­
то р а 20 м а р та 1909 г о д а .

К стр. 563
1 З а п и с к а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у о тн е с е н а а в то р о м
к январ ю
1909 г о д а ; н а
подлин н и ке по м ета
Н.
Я . М я ск о в ск о го —
«о сен ь /08» — и с п р а в л е н а С . С . П р о к о ф ь е в ы м — « я н в а р ь /09» (ф . 2 0 4 0 , o n . 1,
е д . х р . 139, л л . 1— 1 о б .).
2 П исьм о Н . Я . М я ск о в ск о го С . С . П р о к о ф ь е в у
(o n . 1, е д . х р . 6 22, л л . 10— 1 1 ).

16 ф е в р а л я

1909 г о д а

К стр. 564
1 О п ер во м и с п о л н е н и и п ервой си м ф о н и и Н . Я . М я с к о в с к о г о см . к о м ­
м е н та р и й 2 к с т р . 5 4 5 ; в т о р а я с и м ф о н и я , c is - m o ll, о р . 11 б ы л а н а п и с а н а в
1910— 1911 г о д а х , т р е т ь я с и м ф о н и я , a - m o ll, ор . 15 — в 1914 г о д у .

К стр. 566
1 П исьм о
е д . х р . 5 5 4 ).

М.

Э.

И овановича

С.

С.

П рокоф ьеву,

без

д аты

(o n .

1,

К стр. 567
1 П и с ь м о А . П . Н у р о к а С . С . П р о к о ф ь е в у 10 ф е в р а л я 1909 г о д а
е д . х р . 6 3 3 ).

(o n . 1,

К стр. 568
1 Ч ер но ви к письм а С . С . П р о ко ф ьева М . Э .
1909 го д а (o n . 1, е д . х р . 38 2 , л л . 4 о б .— 5 ) .
2 У ч е н и ч е с к и й вечер,
20 ф е в р а л я 1909 г о д а .

упом инаем ы й

С.

С.

И овановичу

11 ф е в р а л я

П рокоф ьевы м ,

со сто ялся

3 Т о к к а т а д л я ф о р те п и а н о , C - d u r , ор. 11 н а п и с а н а С . С . П р о к о ф ь е в ы м
в 1912 г о д у .
4 О Л . М . Г л а г о л е в о й , та н ц е в а в ш е й а с с и р и й с к и й т а н е ц , с м . н а с т р а ­
н и ц а х 549 и 5 5 4 — 555 « А в т о б и о г р а ф и и » .
5 Ч е р н о в и к п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Л . М . Г л а г о л е в о й 18 ф е в р а л я
1909 го д а и м е е т п р а в к у ; в п е р в о н а ч а л ь н о м в а р и а н т е п о с л е д н я я ф р а з а б ы л а
т а к о й : « Т е м не м енее, в п я т н и ц у я д е б ю ти р у ю с м оей т о к к а т о й , о чем и
и м ею с ч а с ть е д о н е с т и В а ш е й м и л о с ти » (o n . 1, е д . х р . 3 4 7 , л . 1 ).

663

К стр. 569
1 П и сьм о Л . М . Гл а го л е в о й
(o n . 1, е д . х р . 49 5 , л л . 1— 2 ) .

С . С . П рокоф ьеву

2 Ч ер н о ви к пи сьм а С . С . П р о ко ф ьева
1909 г о д а (o n . 1, е д . х р . 34 7 , л . 1 о б .).

Л. М.

19 ф е в р а л я
Гл аго ле в о й

1909 го д а

20 ф е в р а л я

К стр. 571
1 Э к з а м е н , н а к о то р о м С . С . П р о к о ф ь е в и гр а л ф о р те п и а н н ы й к о н ц е р т
Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а , с о с т о я л с я 2 м а я 1909 г о д а .
2 С. С.
П рокоф ьев
и с п о л н и л свое н а м е р е н и е :
со ч и н ен н ы е л е то м
1909 г о д а « Ч е т ы р е э т ю д а д л я ф о р те п и а н о » , в к л ю ч е н н ы е им в ор. 2, б ы ли
п о с в я щ е н ы А . А . В и н к л е р у . П е р в ы й , в то р о й и ч е т в е р ты й э т ю д ы в первы й
р а з и с п о л н е н ы а в то р о м в к о н ц е р те «13-я м у з ы к а л ь н а я в ы с т а в к а » , о р га н и ­
з о в а н н о м М . А . Д е й ш е й - С и о н и ц к о й 21 ф е в р а л я 1910 г о д а в М о с к в е . А в т о ­
г р а ф « Ч е т ы р е х э т ю д о в д л я ф о р те п и а н о » с о х р а н и л с я в а р х и в е и з д а ­
т е л ь с т в а « П . Ю р г е н с о н » , г д е они б ы л и и з д а н ы в 1912 г о д у (ф . 9 52, on. 1,
е д . х р . 9 2 2 ).

К стр. 572
1 В е с н о й 1908 г о д а Б . В . А с а ф ь е в с д а в а л п о с л е д н и е э к з а м е н ы в П е т е р ­
б у р г с к о м у н и в е р с и т е т е , к у д а он п о с т у п и л в 1903 г о д у на и с то р и к о -ф и л о л о ­
ги ч е с к и й ф а к у л ь т е т ; в е сн о й 1909 г о д а он з а в е р ш а л п и с ь м е н н у ю д и п л о м н у ю
р а б о т у , з а к о т о р у ю п о л у ч и л д и п л о м п ервой с те п е н и .
2 Б . В . А с а ф ь е в не з а к о н ч и л П е т е р б у р г с к у ю к о н с е р в а т о р и ю , в к о то р у ю
он п о с т у п и л в 1904 г о д у . П р е р в а в з а н я т и я в к л а с с е А . К . Л я д о в а в
1907/08 у ч е б н о м г о д у , он в о з о б н о в и л и х у н его ж е , по с о в е т у и р е к о м е н ­
д а ц и и А . К . Г л а з у н о в а , но у ж е ч а с тн ы м о б р а зо м .

К стр. 575
1 В а р х и в е С . С . П р о к о ф ь е в а с о х р а н и л с я н о тн ы й л и с т , г д е в ы п и са н ы
те м ы г л а в н о й и п о б о ч н о й п а р т и й из п ервой ч а с ти и д в а в а р и а н т а тем из
в то р о й ч а с т и ш е с то й (к о н с е р в а т о р с к о й ) с о н а т ы , с о о т в е т с т в у ю щ и й н о тн ы м
п р и м е р а м , п р и в е д е н н ы м С . С . П р о к о ф ь е в ы м в « А в т о б и о г р а ф и и » (o n . 1, ед .
х р . 2 1 1 ).
2 К р е ш е н и ю п и с а т ь о п е р н у ю с ц е н у на « П и р во в р е м я ч у м ы » А . С . П у ш ­
к и н а С . С . П р о к о ф ь е в п р и ш е л не с р а з у . О п о и с к а х с ю ж е т а с в и д е т е л ь с т в у е т
п р о с ь б а , о б р а щ е н н а я к Н . Я . М я с к о в с к о м у в п и сьм е 13 ф е в р а л я 1909 г о д а :
« Д а не п р и д у м а е т е л и о п ер н о й с ц е н ы д л я м е н я , а то не з н а ю , з а к о го
в з я т ь с я , в е д ь не з а А п у х т и н а ж е ? » (ф . 20 4 0 , on. 1, е д . х р . 135, л . 5 ) .

К стр. 576
1 С т р у н н ы й к в а р т е т N ° 10, F - d u r , в ч е т ы р е х ч а с т я х , ор. 67, № 1; п ер е­
д е л к а е го Н . Я . М я с к о в с к и м о т н о с и т с я к 1945 г о д у , о чем е с ть с о о т в е т с т ­
в у ю щ и е з а п и с и в д н е в н и к е : «1/1 — В е с ь д е н ь с и д е л н а д и сп р а в л е н и е м ф а м а ж о р н о г о к в а р т е т а ..., 5/1 — К о н ч и л п е р е д е л к у к в а р т е т а , б у д е т п о д № 10»
(ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д . х р . 6 5 ) .

664

2 П и с ь м о Н . Я . М я с к о в с к о г о С . С . П р о к о ф ь е в у д а т и р у е т с я по с о д е р ­
ж а н и ю : « С е г о д н я п о н е д е л ь н и к , 23-е» (o n . I , е д . х р . 6 2 2 , л . 12.) В п о д л и н ­
н и ке « А в т о б и о г р а ф и и » С . С . П р о к о ф ь е в ы м б ы л а п о с т а в л е н а о ш и б о ч н а я
д а т а — 24 м а р та 1909 г о д а . П и с ь м о о п у б л и к о в а н о в сб о р н и к е « С . С . П р о ­
к о ф ь е в » , с тр . 264.
3 Н.
А.
Р и м с к и й - К о р с а к о в .
Л ето п и сь
м оей
ж и з н и . П е р в о е и з д а н и е . С П б ., т и п о г р а ф и я Г л а з у н о в а , 1909.

м узы кальн о й

4 В о з м о ж н о , речь и д е т о з а м ы с л а х оп ер ы « И д и о т » на с ю ж е т Ф . М . Д о ­
с то е в с к о го . П е р в о е у п о м и н а н и е о ней в д н е в н и к е Н . Я . М я с к о в с к о г о —
1 и ю л я 1908 г о д а , но то л ь к о в 1914 г о д у з а м ы с л ы о б р е л и к о н к р е т н ы е
ф о р м ы , а с о т р у д н и ч е с т в о с П . П . С у в ч и п с к и м в 1918 г о д у п р и в е л о к с о ­
з д а н и ю л и б р е т т о , к о то р о е с о х р а н и л о с ь в а р х и в е к о м п о з и то р а ( ф . 2 0 4 0 , о п. 3,
е д . х р . 15, л л . 1— 4 9 ) ; к а к и х - л и б о м у з ы к а л ь н ы х м а т е р и а л о в н е т.
5

...праздничный привет...—

6 ...хэ
ление.

и вэ...—

Х р и сто с

п оздр авлени е к п а схе .

в о ск р е се ! — п а с х а л ь н о е

п р и в е тстви е -п о зд р ав ­

7 И м е е т с я в в и д у « Н е к т о в се р о м » — п е р с о н а ж п ь е сы Л . А н д р е е в а
« Ж и з н ь ч е л о в е к а » ; н а п и с а н а в 1906 г о д у , о п у б л и к о в а н а в а л ь м а н а х е и з д а ­
т е л ь с т в а « Ш и п о в н и к » , № 1, 1907 г о д .
8 К с и м ф о н и е т т е , к о т о р у ю С . С . П р о к о ф ь е в с о ч и н я л л е т о м 1909 г о д а
и п р е д п о л а г а л и с п о л н и ть в В о р о н е ж е в то м ж е г о д у (с м . п е р е п и с к у с
А . И . К а н к а р о в и ч е м на с т р а н и ц а х 5 8 6 — 589 « А в т о б и о г р а ф и и » ) , он в о з в р а ­
щ ался дваж ды . С делав
новую
ред акц и ю си м ф о н и е тты
в
1914 г о д у ,
С . С . П р о к о ф ь е в в к л ю ч и л ее в с п и с о к со ч и н ен и й п о д о р . 5, а в 1929 г о д у
в н о в ь п е р е р а б о т а л ее, п р и с в о и в т р е ть е й р е д а к ц и и н о в ы й о р .— 4 8 .

К стр. 577
1 О «М о лч ан и и » Н . Я . М я ск о в ск о го
о Ш е л л и с м . к о м м е н т а р и й 2 к с т р . 403.

см .

ком м ентари й

1 к

стр .

398;

2 В п о д л и н н и к е п и с ь м а С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 25 м а р т а
1909 го д а а в то р с к о й д а т ы н е т , п о м е та Н . Я . М я с к о в с к о г о — « 2 7 / Ш — 0 9 » —
о ш и б о ч н а (ф . 2 0 40, on. 1, е д . х р . 139, л . 9 ) ; д а т и р у е т с я по ч е р н о в и к у , г д е
д а т а п р о с та в л е н а (ф . 1929, o n . 1, е д . х р . 384, л . 1 ).
3 К а к и х - л и б о м а т е р и а л о в о п ер н о й сц е н ы « П и р а во в р е м я ч у м ы » в а р ­
х и в е С . С . П р о к о ф ь е в а н е т.

К стр. 586
1 О с и м ф о н и е тте см . к о м м е н т а р и й 8 к с т р . 5 7 6 .
2 С и м ф о н и е тта,
a - m o ll,
на
русски е
те м ы
для
ор кестр а,
ор. 31,
Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а в н а ч а л е 1909 г о д а б ы л а и с п о л н е н а во В т о р о м
р у с с к о м си м ф о н и ч е с к о м к о н ц е р те 31 я н в а р я , д и р и ж и р о в а л Ф . М . Б л у м е н ф ельд.
3 И з чер новика п и сьм а С . С . П р о к о ф ь е в а А . И . К а н к а р о в и ч у 27 м а я
1909 г о д а (o n . 1, е д . х р . 3 8 4 , л л . 4— 5 ) .

665

К стр. 587
1 С л о в о « си м ф о н и е тта » в п уб л и куем о м те к сте «А вто б и о гр аф и и » дано в
н а п и са н и и , наиболее расп ро стран ен н о м
в м узы кальн ы х и зд ате л ьств ах.
В п о д л и н н и к а х п и се м С . С . П р о к о ф ь е в а , А . И . К а н к а р о в и ч а , Н . Я . М я с к о в ­
с к о г о и в а в то р с к о м т е к с т е « А в т о б и о г р а ф и и » э т о с л о в о н а п и с а н о п о -р а з ­
н о м у : «си м ф о н ь е та » , « с и м ф о н ь е тта » , « си м ф о н и эта» и д р .
2 П исьм о А . И . К а н кар о в и ч а
е д . х р . 5 5 9 , л л . 1— 2 ) .

С.

С.

П рокоф ьеву,

3 Ч ер н о ви к пи сьм а С . С . П р о ко ф ьева
1909 г о д а (o n . 1, е д . х р . 3 7 0 , л . 1— 1 о б .).

А.

И.

без

даты

Канкаровичу

(o n .
14

1,

ию ня

К стр. 588
1 П исьм о А . И .
е д . х р . 559, л . 3 ) .

Канкаровича

С.

С.

П рокоф ьеву,

2 Ч ер н о ви к письм а С . С . П ро ко ф ьева
1909 г о д а (o n . 1, е д . х р . 34 7 , л л . 5 о б .— 6 ) .

А.

И.

без

даты

Канкаровичу

(o n .
4

1,

ию ля

К стр. 589
1 П и с ь м о А . И . К а н к а р о в и ч а С . С . П р о к о ф ь е в у 9 и ю н я 1909 г о д а (o n . 1,
е д . х р . 559, л л . 4 — 5 ) .

К стр. 590
1 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 3 и ю н я 1909 г о д а
(ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д . х р . 139, л л . 12— 1 3 ); в п о д л и н н и к е д а т ы н е т, д а т и р у е т с я
а в то р о м по ч е р н о в и к у (ф . 1929, o n . 1, е д . х р . 3 84, л л . 7 — 8 ) . П и с ь м о о п у б ­
л и к о в а н о в с б о р н и к е « С . С . П р о к о ф ь е в » , с т р . 2 64— 26 5 .

К стр. 592
1 П и с ь м о Н . Я . М я с к о в с к о г о С . С . П р о к о ф ь е в у 8 и ю н я 1909 г о д а с у ­
щ е с т в у е т в д в у х , оч ен ь б л и з к и х по с о д е р ж а н и ю , в а р и а н т а х , н а п и с а н н ы х в
о д и н и т о т ж е д е н ь . С у д я по т о н у п и с ь м а , Н . Я . М я с к о в с к и й н а х о д и л с я
в н е с к о л ь к о р а с с тр о е н н о м с о с т о я н и и д у х а и , п о с л а в п и сь м о , з а б ы л об э т о м ;
н а п и с а л в то р и ч н о , в н о в ь и з л о ж и в сво и с о о б р а ж е н и я по п о в о д у п р и с л а н ­
н ы х С . С . П р о к о ф ь е в ы м п ро изведен и й. П р и со став ле н и и « А вто б и о гр а ф и и »
С . С . П р о к о ф ь е в в ы б р а л н а с т о я щ и й в а р и а н т п и с ь м а (o n . 1, е д . х р . 622,
л л . 15— 16 о б .) ; д р у г о й в а р и а н т э т о го п и с ь м а (т а м ж е , л л . 13— 14 о б .) о п у б ­
л и к о в а н в с б о р н и к е « Н . Я . М я с к о в с к и й » , с т р . 2 5 8 — 259.

К стр. 593
1 П о с л е с л о в « к о се н и не к о н ч у » С . С . П р о к о ф ь е в с д е л а л в п и сь м е
Н . Я . М я ск о в ск о го к у п ю р у , о п усти в неско лько стр о к и но тны й при м ер :
« Д л я Л я д о в а не п и ш у н и ч е го . Т е м ы м ои т а к о в ы :

666

Э т о п о ч ти в е сь мой

м елодический

м атери ал».

К стр. 594
1 П и с ь м о Н . Я - М я с к о в с к о г о С . С . П р о к о ф ь е в у 25 и ю н я 1909 г о д а
(o n . 1, е д . х р . 6 22, л л . 17— 19 о б .) о п у б л и к о в а н о в с б о р н и к е « Н . ‘ I . М я с к о в с к и й » , с т р . 259— 261.

К стр. 595
1 П и с ь м о С . С . П р о к о ф ь е в а Н . Я . М я с к о в с к о м у 6 и ю л я 1909 г о д а
( ф . 2 0 4 0 , o n . 1, е д . х р . 139, л л . 14— 16) д а т и р у е т с я а в то р о м по ч е р н о в и к у
( ф . 1929, o n . 1, е д . х р . 3 8 4 , л л . 14— 1 5 ); п и сьм о о п у б л и к о в а н о ; ; с б о р н и к е
« Н . Я . М яск о в ски й », стр . 261— 263.

ук а за тел и

Указатель сочинений С. С. Прокофьева,
упоминаемых в книге

1. Детские и юношеские сочинения
« A lle g r o » — с м . т р е т ь я п е с е н к а тр е ть е й се р и и .
В а л ь с (1 8 9 7 ) : 41 , 611.
В а л ь с (G - d u r , 1 8 9 9 ): 5 5 — 56, 612.
В а л ь с (C - d u r , 1899) : 5 5 — 56, 612.
В а л ь с (1 9 0 4 ) — с м . о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а тр е ть е й се р и и .
В а л ь с (1 9 0 6 ) — с м . п я т а я п е с е н к а п я т о й се р и и .
Вариации
на
тем у
«Esch e»,
п ь е са
для
ф о р теп и ан о :
3 8 5 — 386,
388,
4 6 6 , 646.
В а р и а ц и и н а т е м у « Ч и ж и к » , п ь е с а д л я ф о р т е п и а н о : 176, 194, 2 04, 622.
« W a r u m » — и н с т р у м е н т о в к а ф о р те п и а н н о й п ь е сы Р . Ш у м а н а : 137, 142,
163, 617.
« В е л и к а н » , о п е р а : 6 2 — 73, 7 9 — 82 , 87, 9 2 — 9 3 , 9 5 , 112, 116, 171, 2 3 3 , 2 36, 2 76,
2 9 4 , 42 1 , 5 6 4 , 612.
« В е т к а П а л е с т и н ы » — с м . « С к а ж и м н е, в е т к а П а л е с т и н ы » .
« V iv o » — с м . в о с ь м а я п е с е н к а тр е ть е й се р и и .
« В о с т о ч н а я п е с е н к а » , п ь е с а д л я ф о р т е п и а н о : 376, 646.
« Г р а ф » , п о э м а : 182— 183, 188, 21 2 , 249— 251.
« G r a n d e v a ls e » — с м . о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а тр е ть е й сер и и .
« G r a n d e s o n a te » — с м . с о н а т а № 2.
« И н д е й с к и й г а л о п » (« И н д и й с к и й г а л о п » ) , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о : 41, 6 00, 611.
« In t e r m e z z o » , п ь е с а д л я ф о р т е п и а н о : 646.
« К а р н а в а л » , п ь е с а д л я ф о р т е п и а н о : 3 9 7 , 403.
« К а т а л о г со ч и н е н и й С . П р о к о ф ь е в а » : 56 , 116— 117, 147, 6 04, 611— 612,
6 1 7 — 61 8 , 6 2 0 .
К о м е д и я без н а з в а н и я : 3 09, 6 40.
« Л ю д и » , п ь е с а : 188.
М а р ш д л я ф о р те п и а н о (C - d u r , 1 8 9 7 ): 4 1 , 611.
М а р ш д л я ф о р те п и а н о (h - m o ll, 1 8 9 7 ): 41, 611.
М а р ш д л я о о р т е п и а н о в ч е ты р е р у к и (1 8 9 8 ): 41— 42 , 611.
М а р ш д л я ф о р те п и а н о в ч е ты р е р у к и (C - d u r , 1 8 9 9 ): 5 5 — 56, 612.
М а р ш д л я ф о р те п и а н о в ч е ты р е р у к и ( F - d u r , 1 8 9 9 ): 55— 5 6, 612.
М а р ш № 1 д л я д у х о в о г о о р к е с т р а (в е р с и я п е р в о й п е се н к и тр е ть е й с е ­
р и и ) : 162— 167, 177, 23 9 , 2 4 1 , 620.

670

М а р ш № 2 д л я д у х о в о г о о р к е с т р а (в е р с и я в то р о й п е с е н к и т р е т ь е й с е р и и ) :
177, 204, 622.
М а р ш № 3 д л я д у х о в о г о о р к е с т р а (в е р с и я ш е с то й п е се н к и тр е т ь е й с е р и и ):
186, 2 04, 2 19, 2 33, 623.
М а р ш № 4 — см . с е д ь м а я п е с е н к а тр е ть е й се р и и .
М а р ш № 5 — с м . д е в я т а я п е с е н к а тр е ть е й се р и и .
М а р ш № 6 — см . д в е н а д ц а т а я п е с е н к а т р е ть е й се р и и .
« М а с т и т ы е в е т в и с т ы е д у б ы » , р о м а н с : 4 7 7 — 47 8 .
М е н у э т — с м . о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а ч е тв е р то й се р и и .
« М о л ь б ы » , п ье са д л я ф о р т е п и а н о : 5 37, 539, 662.
« Н а п у с т ы н н ы х о с т р о в а х » , о п е р а : 7 9 — 82, 8 5, 8 9 , 9 2 — 9 3 , 9 5 , 102, 109,
131— 132, 6 1 2 — 613.
« Н о в и к » , с т и х о т в о р е н и е : 184, 6 23.
« Н о р д - э к с п р е с с » , п ь е с а - ф а р с : 188, 624.
« О , д л я ч е го » , р о м а н с : 5 91.
« О , ж и з н ь , т ы м и г ...» , р о м а н с : 4 7 0 — 473.
« О н е т, ни Ф и г н е р , ни Ю ж и н ...» , р о м а н с : 2 3 4 — 235, 6 29.
« О се н н е е » , п ь е са д л я ф о р т е п и а н о : 4 6 1 , 463.
« О т ч а л и л а л о д к а » , р о м а н с д л я г о л о с а , с к р и п к и и ф о р т е п и а н о : 3 7 5 — 3 76.
« П а м я т и Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а » — н е о с у щ е с т в л е н н ы й з а м ы с е л : 5 04.
« П е с е н к а со с к р и п к о й » , п ь е са д л я с к р и п к и и ф о р т е п и а н о :
138— 139,
163, 617.
П е с е н к и — п ье сы д л я ф о р т е п и а н о : 107— 109, 122, 124— 125, 128, 131, 134,
159— 160, 164, 186, 194, 2 4 2 , 24 7 , 2 8 8 , 295, 322, 37 6 , 3 9 5 , 6 1 4 — 6 15.
П е р в а я серия:
п я т а я п е с е н к а : 108, 159, 6 19.
с е д ь м а я п е с е н к а : 124, 61 6 .
В т о р а я серия:
п е р в а я п е с е н к а : 129— 130, 617.
в то р а я п е с е н к а : 131, 61 7 .
ш е с т а я п е с е н к а : 130, 6 17.
с е д ь м а я п е с е н к а : 130— 131, 61 7 .
в о с ь м а я п е с е н к а : 131, 617.
д е в я т а я п е с е н к а : 146— 147, 149, 154, 618.
д е с я т а я п е с е н к а : 148— 149, 618.
о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а : 150— 151, 153, 163, 6 19.
д в е н а д ц а т а я п е с е н к а : 151, 153, 161, 163, 167, 619.
Т р е т ь я серия:
п е р в а я п е с е н к а — М а р ш № 1: 162— 167, 177, 2 3 9 , 2 4 1 , 62 0 .
в то р а я п е с е н к а — М а р ш № 2 : 177, 2 0 4 , 6 22.
т р е т ь я п е се н к а — « A lle g r o » : 2 04, 6 25.
ч е т в е р т а я п е с е н к а — « P r e s t o » : 204, 625.
п я т а я п е се н к а — Р о м а н с № 1: 2 04, 625.
ш е с т а я п е с е н к а — М а р ш № 3 : 186, 21 9 , 23 3 , 623.
с е д ь м а я п е с е н к а — М а р ш № 4 : 2 04, 625.
в о с ь м а я п е с е н к а — « V iv o » : 186, 194, 204, 2 0 6 , 2 43, 30 1 , 6 24.
д е в я т а я п е с е н к а — М а р ш № 5 : 23 7 , 629.
д е с я т а я п е с е н к а — Р о м а н с № 2 : 2 3 7 , 2 4 2 — 24 3 , 629.
о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а — В а л ь с : 2 3 7 , 629.
д в е н а д ц а т а я п е с е н к а — М а р ш № 6 : 2 37, 6 29.
Ч е т в е р т а я серия:
в т о р а я п е с е н к а — Р о м а н с № 3 : 247, 630.
т р е т ь я п е с е н к а : 2 47, 630.

671

ч е т в е р т а я (4 0 - я ) п е с е н к а : 2 5 7 , 6 3 1 .
п я т а я (4 1 - я ) п е с е н к а : 2 6 1 , 633.
ш е с т а я (4 2 - я ) п е с е н к а : 320, 3 2 2 , 6 41.
с е д ь м а я п е с е н к а — Р о м а н с № 4 : 2 85, 2 9 5 , 3 01, 6 3 7 .
в о с ь м а я п е с е н к а : 2 9 5 , 63 7 .
д е в я т а я п есен к а: 322, 641.
д е с я та я п есен к а: 322, 641.
о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а — М е н у э т : 32 2 , 6 4 1 .
д в е н а д ц а т а я п е с е н к а : 3 2 2 — 3 2 3 , 6 41.
П я т а я
серия.
п е р в а я п е с е н к а : 3 2 6 — 3 2 7 , 642.
в т о р а я (5 0 - я ) п е с е н к а — С к е р ц о : 32 6 , 6 4 2 .
т р е т ь я (5 1 - я ) п е с е н к а : 3 37— 3 3 8 ,6 4 3 .
п я т а я п е с е н к а — В а л ь с : 3 42— 344, 6 44.
ш е ста я п есен к а: 348, 644.
с е д ь м а я п е с е н к а : 64 4 .
во сьм ая п есен к а: 644.
д е в я т а я п е с е н к а : 64 4 .
д е с я т а я п е с е н к а : 644.
о д и н н а д ц а т а я п е с е н к а : 644.
д в е н а д ц а т а я п е с е н к а : 6 44.
« П и р во в р е м я ч у м ы » , о п е р а : 134— 136, 141, 144— 147, 150— 151, 153— 154,
158— 161, 163, 168, 2 0 4 , 57 5 , 6 1 7 , 620.
« П и р во в р е м я ч у м ы » , о п е р н а я с ц е н а : 5 7 5 — 5 78, 59 2 , 6 6 4 — 6 6 5 .
П о л ь к а д л я ф о р т е п и а н о : 56, 6 1 2 .
« P r e s t o » — с м . ч е т в е р т а я п е с е н к а тр е ть е й се р и и .
« П у с ты н н ы е о стр о ва» — см . « Н а п усты н н ы х о стр о в а х» .
П ь е с а без н а з в а н и я д л я ф о р те п и а н о (b - m o ll, 1 9 0 1 ): 8 8 — 8 9 , 61 3 .
П ь е с а без н а з в а н и я д л я ф о р те п и а н о (b - m o ll, 1 9 0 7 ): 6 4 6 .
П ь е с а без н а з в а н и я д л я ф о р те п и а н о (c - m o .l, 1 9 0 7 ): 6 46.
[П ь е с а д л я с и м ф о н и ч е с к о го о р к е с т р а ]: 178, 6 22.
П ь е с а д л я с к р и п к и и ф о р те п и а н о — с м . « П е с е н к а со с к р и п к о й » .
П ь е с а д л я ф о р т е п и а н о : 80.
П ь е с а д л я ф о р те п и а н о в ч е ты р е р у к и : 5 5 — 56, 6 7 — 68 , 6 12.
П ь е с а д л я ф о р те п и а н о в ч е ты р е р у к и и ц и т р ы : 8 0 , 61 2 .
П ь е са на те м у Э ш е — см . В а р и а ц и и на те м у « E s c h e » .
Р о м а н с : 591.
Р о м а н с № 1 — с м . п я т а я п е с е н к а тр е ть е й се р и и .
Р о м а н с № 2 — с м . д е с я т а я п е с е н к а тр е ть е й с е р и и .
Р о м а н с № 3 — с м . в т о р а я п е с е н к а ч е тв е р то й с е р и и .
Р о м а н с № 4 — с м . с е д ь м а я п е с е н к а ч е тв е р то й с е р и и .
Р о н д о , п ь е са д л я ф о р те п и а н о (1 8 9 7 ): 4 1 , 6 11.
Р о н д о , п ь е са д л я ф о р те п и а н о (1 9 0 7 ) : 37 6 , 6 46.
С и м ф о н и е т т а — с м . с и м ф о н и е т т а , ор. 5 (о р . 4 8 ) .
С и м ф о н и я (G - d u r , 1 9 0 2 ): 109— 112, 115— 116, 119, 122— 125, 129, 134, 144,
163, 2 8 6 , 5 13, 6 1 4 — 6 15.
С и м ф о н и я (е -ш о !1 , 1 9 0 8 ): 4 9 5 , 4 9 7 — 4 98, 5 0 4 — 5 1 3 , 5 15, 5 17— 519, 522, 545,
5 4 7 , 5 6 2 — 5 65, 5 7 6 — 577, 58 6 , 588, 59 3 , 595.
« С к а ж и м н е, в е т к а П а л е с т и н ы » , р о м а н с : 151— 153, 61 9 .
С к е р ц о — с м . в т о р а я п е с е н к а п я т о й се р и и .
С к р и п и ч н а я п е с е н к а — с м . « П е с е н к а со с к р и п к о й » .
С кр и п и ч н ая со н а та — см . со н ата д л я скри пки .

672

«Снеж ок»
(« С н е г » ), пьеса
для
ф о р те п и ан о : 461— 462,
482,
5 3 7 — 5 40,
652, 662.
С о б а ч к и , п ьесы д л я ф о р те п и а н о : 5, 3 7 6 — 377, 3 95, 3 97, 3 99, 40 2 , 4 0 4 — 4 05,
410, 41 2 , 414.
С о н а т а (B - d u r , 1 9 0 3 ): 133, 149— 150, 163, 167, 618.
С о н а т а № 2 : 349, 3 5 6 — 358, 388, 645.
С о н а т а № 3 : 385, 3 8 8 - 3 8 9 , 398, 4 04, 40 9 , 4 12, 4 1 4 — 4 16, 4 1 8 , 575, 64 6 .
С о н а т а № 4 : 429, 4 4 0 — 441.
С о н а т а № 5 : 495.
С о н а т а № 6 : 495, 572, 5 7 4 — 575, 578.
С о н а т а д л я с к р и п к и : 129, 133— 134, 4 73.
С о н а та д л я скр и п ки , н ео сущ ествлен н ы й за м ы се л ко лл е кти в н о го со ч ин ен и я:
4 7 8 — 480, 508.
С о н а т и н а д л я ф о р т е п и а н о : 398, 4 0 4 — 4 0 5 , 40 9 , 4 1 2 , 4 1 6 , 4 20, 440.
Т а р а н т е л л а , п ь е са д л я ф о р те п и а н о : 89.
« У ж я не т о т » , р о м а н с : 161, 167, 620.
« У н д и н а » , о п е р а : 1 7 6 - 1 7 7 , 185— 186, 189, 2 0 4 — 2 0 6 , 2 37, 23 9 , 2 4 1 — 2 43, 2 84,
307, 322, 324, 338, 343, 346, 380, 3 9 5 — 396, 3 9 8 — 399, 4 05, 5 0 4 — 505, 622.
« У п р е к » , п ь е са д л я ф о р те п и а н о : 376, 395, 45 8 , 646.
Ф о р те п и а н н ы е с о б а ч к и — см . с о б а ч к и .
« C h a n t s a n s p a ro le s » , п ьеса д л я ф о р те п и а н о : 646.
Э к з а м е н а ц и о н н а я ф у г а : 4 9 3 — 49 5 , 655.
« H u m o re s q u e » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о : 646.

2. Сочинения с обозначением опуса:
А л л е м а н д а , п ь е са д л я ф о р те п и а н о , ор . 12 № 8 : 627.
Б а л л а д а д л я в и о ло н ч е ли и ф о р те п и а н о , ор. 15: 129, 662.
« В о й н а и м и р », о п е р а : 652.
« В о с п о м и н а н и я » , п ь е са д л я ф о р те п и а н о , ор. 4 № 1: 5 3 7 — 5 40, 65 7 , 662.
Г а в о т , п ь е са д л я ф о р те п и а н о , ор. 12 № 2 : 365, 4 77, 645.
Д е с я т ь п ьес д л я ф о р те п и а н о , ор. 12: 348, 365, 645, 653.
« Е в г е н и й О н е ги н » , м у з ы к а к с п е к т а к л ю : ор. 7 1 : 6 60.
К л а с с и ч е с к а я с и м ф о н и я , ор. 2 5 : 529, 608, 659.
К о н ц е р т № 1 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м , ор. 10: 3 97, 660.
К о н ц е р т № 2 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м , ор. 16: 627.
« Л ю б о в ь к тр е м а п е л ь с и н а м » , о п е р а , ор. 3 3 : 88, 6 13, 644.
« М а д д а л е н а » , о п е р а , ор. 13: 480, 653.
М а р ш , пьеса д л я ф о р те п и а н о , ор. 12 № 1: 348, 47 7 , 623.
« Н а в а ж д е н и е » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 4 № 4 : 5 13, 522, 5 3 7 — 540, 566,
657, 662.
« О се н н е е » , с и м ф о н и ч е с к и й э с к и з д л я м а л о го о р к е с т р а , ор. 8 : 4 63, 652.
« О т ч а л и л а л о д к а » , р о м а н с , ор. 9 № 2 : 376, 6 5 5 — 656.
« О т ч а я н и е » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 4 № 3 : 51 3 , 522, 537 — 540,
657, 662.
« П о р ы в » , п ье са д л я ф о р те п и а н о , ор. 4 № 2 : 537, 539, 6 57, 662.
« П р и з р а к » , п ьеса д л я ф о р те п и а н о , ор. 3 № 4 : 458, 482.
С и м ф о н и е т т а д л я м а л о го с и м ф о н и ч е с к о го о р к е с т р а , ор . 5 (т р е т ь я р е д а к ­
ц и я — ор. 4 8 ) : 576, 5 86— 592, 594, 665.
« С к а з к а » , п ь е са д л я ф о р те п и а н о , ор . 3 № 1: 4 5 8 , 4 82, 537, 5 39, 5 6 6 568, 662.

43

С. Прокофьев

673

«С казка
п ро
ш ута
сем ер ы х
ш уто в
п е р е ш ути в ш е го » ,
6 1 1 , 614.
С к е р ц о , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 12 № 10: 477.
С о н а т а № 1 д л я ф о р те п и а н о , op. 1: 349, 389, 645.
С о н а т а № 2 д л я ф о р те п и а н о , ор . 14: 389, 477, 6 27, 653.
С о н а т а № 3 д л я ф о р те п и а н о , ор. 2 8 : 385, 3 89, 41 5 , 646.
С о н а т а № 4 д л я ф о р т е п п а : о, ор. 2 9 : 495, 509, 627.
Т о к к а т а д л я ф о р т е п и а н о , ор. 11: 5 68, 663.
Ч е т ы р е п ь е сы д л я ф о р те п и а н о , ор 3 : 4 82, 537.
Ч е т ы р е п ь е с ы д л я ф о р те п и а н о , ор. 4 : 4 8 2 , 537, 657.
Ч е т ы р е э т ю д а д л я ф о р те п и а н о , ор. 2 : 124, 571, 616, 664.
« Ш у т к а » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 3 № 2 : 4 5 8 , 482.

б а л е т,

ор.

21:

У к а з а т е л ь и м ен и н а з в а н и й п р о и з в е д е н и й

А б р а м ы ч е в Н и к о л а й И в а н о в и ч (1 8 5 4 — 1 9 3 1 ) — п и а н и с т - п е д а г о г , п о м о щ н и к
и н с п е к то р а П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 209, 2 1 3 — 215.
А брам ы чева
О ль га
Н иколаевна
(1 8 9 0 — 1965) — п и а н и с т к а ;
со у ч е н и ц а
С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х п р е д м е т о в : 4 31, 4 52.
А в е н а р и у с В а с и л и й П е тр о в и ч (1 8 3 9 — 1 9 2 3 ) — п и с а т е л ь : 177, 3 32, 6 22, 643.
« О тр о ч е с к и е го д ы П у ш к и н а » : — 3 32, 643.
« С о з д а т е л ь р у с с к о й опер ы М . И . Г л и н к а » : 177, 622.
« У ч е н и ч е с к и е го д ы Г о г о л я » ( т р и л о г и я ) : 332, 643.
« Ю н о ш е с к и е го д ы П у ш к и н а » : 332, 643.
А к а т ь е в К о л я — у ч а с т н и к д е т с к и х и гр С . С . П р о к о ф ь е в а : 339.
А к а т ь е в а Е к а т е р и н а С е м е н о в н а — з н а к о м а я Т . Г . Ж и т к о в о й : 339.
А к и м е н к о Ф е д о р С т е п а н о в и ч (1 8 7 6 — 1945) — к о м п о з и то р , п е д а г о г : 540, 660.
А л а п и н С е м е н З и н о в ь е в и ч (1 8 5 6 — 1923) — р у с с к и й ш а х м а т и с т : 4 50.
А л е к с а н д р I I I (1 8 4 5 — 1894) — р у с с к и й и м п е р а т о р : 33.
А л е к с а н д р К о н с т а н т и н о в и ч — см . А . К . Г л а з у н о в .
А л е к с а н д р М а к е д о н с к и й (3 5 6 — 323 д о н. э .) — п о л к о в о д е ц : 303.
А л ексан д р о в -Д о л ьн и к Н и ко л ай К о н с та н ти н о в и ч — до м о владел ец
(в М о ­
с к в е ) : 613.
А л п е р с Б о р и с В л а д и м и р о в и ч (р . 1894) — т е а т р о в е д , б р а т В . В . А л п е р с : 550.
Алперс Вера В ладим ировна
(р . 1 8 9 2 ) — п и а н и с т к а , п е д а г о г ; со у ч е н и ц а
С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х п р е д м е т о в : 4 31,
4 5 3 — 4 54, 5 49— 553, 5 79— 5 80, 5 8 2 — 583, 603, 66 0 , 662.
А л п е р с В л а д и м и р М и х а й л о в и ч (1 8 6 3 — 1 9 2 1 ) — ж е л е з н о д о р о ж н ы й с л у ж а ­
щ и й , к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к ; о те ц В . В . А л п е р с : 5 4 9 — 550, 662.
А л п е р с Л ю д м и л а В а с и л ь е в н а (1 8 7 2 — 1942) — п е в и ц а , м а т ь В . В . А л п е р с :
5 5 0 — 551.
А л т а е в А . (Я м щ и к о в а М а р г а р и т а В л а д и м и р о в н а ; 1872— 1 9 5 9 ) — п и с а т е л ь ­
н и ц а : 167, 621.
« С в е то ч и п р а в д ы » : 167, 621.
А н ато л и й К о н ста н ти н о в и ч — см . А . К . Л я д о в .
А н д е р с е н Х а н с К р и с т и а н (1 8 0 5 — 1875) — д а т с к и й п и с а т е л ь : 647.
А н д р е е в Л е о н и д Н и к о л а е в и ч (1871 — 1919) — п и с а т е л ь , д р а м а т у р г : 576, 665.
« Ж и з н ь ч е л о в е к а » : 576, 665.
А н д р е е в П а в е л З а х а р о в и ч (1 8 7 4 — 1950) — певец (б а с - б а р и т о н ): 64 1 .

675

А н д р е й (о т е ц А н д р е й ) — с м . А . П а в л о в с к и й .
А н д р ю ш а — см . А н . А . Р а е в ск и й .
А н и с и м о в а К с е н и я Г р и г о р ь е в н а (р . 1891) — п и а н и с т к а ; со у ч е н и ц а С . С . П р о ­
к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х п р е д м е то в : 431, 550.
А н и с ф е л ь д Б о р и с И з р а и л е в и ч (1 8 7 9 — 1951) — х у д о ж н и к , г р а ф и к , д е к о р а ­
т о р : 613.
А п у х т и н А л е к с е й Н и к о л а е в и ч (1841 — 1893) — п о э т : 374, 470, 664.
А р б а т о в (А р х и п о в ) Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (1 8 6 9 — 1 9 2 6 ) — а к т е р , р е ж и ссе р ,
п е д а г о г : 619.
А р е н с к и й А н т о н и й С т е п а н о в и ч (1 8 6 1 — 1 9 0 6 ) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е ­
д а г о г , а в то р у ч е б н и к о в по м у з ы к е : 95, 115, 122— 123, 1о9, 20 3 , 335, 370,
6 0 2 , 61 5 , 620, 6 41, 6 43, 645.
« В о л к и » , б а л л а д а д л я го л о с а с о р к е с т р о м , ор. 58: 615.
« М е н е с т р е л ь » , р о м а н с , ор. 17 № 1: 615.
« Н а л ь и Д а м а я н т и » , о п е р а : 643.
П р е л ю д и я д л я ф о р те п и а н о , ор . 63 № 1: 620.
« Р а ф а э л ь » , о п е р а : 643.
« С б о р н и к з а д а ч (1 0 0 0 ) д л я п р а к т и ч е с к о г о и зу ч е н и я г а р м о н и и » : 95, 115.
« С н о в и д е н и е » (« Н е д а в н о о б о л ь щ е н п р е л е с тн ы м с н о в и д е н ь е м ...» ), р о м а н с,
ор. 17 № 3 : 3 70, 602, 645.
« С о н на В о л г е » , о п е р а : 641, 643.
А р к ф о н (п р а в и л ь н е е ф а н А р к ) К а р л К а р л о в и ч (1 8 4 2 — 1902) — п и а н и с т , п е ­
д а г о г , а в то р « Ш к о л ы ф о р те п и а н н о й т е х н и к и » : 53.
А с а ф ь е в Б о р и с В л а д и м и р о в и ч (л и т е р а т у р н ы й п с е в д о н и м — И г о р ь Г л е б о в ;
1884— 1949) — м у з ы к а л ь н ы й п и с а т е л ь , к р и т и к , к о м п о зи то р , м у з ы к а л ь н ы й
д е я т е л ь : 21 6 , 22 5 , 25 4 , 2 6 0 , 26 6 , 268, 2 7 1 — 272, 30 0 , 304— 305, 3 17, 331, 335,
3 4 2 , 3 5 8 , 3 60, 3 65, 3 81, 3 92, 398, 3 9 9 — 4 00, 404— 405, 4 0 9 — 410, 412, 439,
4 7 7 — 4 7 8 , 493, 572, 6 0 4 — 6 05, 608, 623, 625, 629, 637, 6 4 1 — 642, 644,
6 4 6 — 6 48, 6 53, 6 64.
« З о л у ш к а » , о п е р а : 405, 6 47— 648.
« М а с т и т ы е в е т в и с т ы е д у б ы » , р о м а н с : 4 77— 478.
« С н е ж н а я к о р о л е в а » , о п е р а : 399, 40 5 , 410, 647.
А у э р Л ео п о льд Сем енович
(1 8 4 5 — 1 9 3 0 ) — с к р и п а ч , д и р и ж е р , п р о ф ессо р
П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 252, 2 5 6 — 257, 2 65, 631, 638, 6 41, 650.
А ф а н а с ь е в А л е к с а н д р Н и к о л а е в и ч (1 8 2 6 — 1871) — э т н о г р а ф , с о б и р а те л ь и
и с с л е д о в а т е л ь р у с с к о г о н а р о д н о го т в о р ч е с т в а : 614.
А х р о н И с а а к А б р а м о в и ч (р . 1892) — п и а н и с т , с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а
по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х п р е д м е то в : 2 0 9 — 210, 2 14, 432.
А х р о н И о с и ф Ю л ь е в и ч (1 8 8 6 — 1943) — с к р и п а ч , к о м п о з и то р : 432, 650.
Б а б у ш к а — см . А . В . Ж и т к о в а .
Б а ж а е в а (и л и Б а ж а н о в а ) В е р а А л е к с а н д р о в н а — з н а к о м а я М . Г . П р о ­
к о ф ь е в о й : 85.
Б а й д л е р (Б е й д л е р ) Ф р а н ц — н е м е ц к и й д и р и ж е р , в 1902— 1904 и в 1906 г о ­
д а х г а с т р о л и р о в а л в Р о с с и и : 337.
Б а к с т (Р о з е н б е р г ) Л е в С а м о й л о в и ч (1 8 6 6 — 1924) — х у д о ж н и к : 521, 658.
Б а л а к и р е в М и л и й А л е к с е е в и ч (1 8 3 6 — 1 9 1 0 ) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е д а ­
г о г , м у з ы к а л ь н о - о б щ е с т в е н н ы й д е я т е л ь : 642.
« К а н т а т а на о т к р ы т и е п а м я т н и к а М . И Г л и н к и » : 642.
Б а л ь м о н т К о н с т а н т и н Д м и т р и е в и ч (1 8 6 7 — 1 9 4 2 ) — п о э т , п е р е в о д ч и к : 645,
647.
Б а р а т ы н с к и й Е в г е н и й А б р а м о в и ч (1 8 0 0 — 1844) — п о э т : 648
676

Б а р б и н и С и л ь в и о П а с х а л о в и ч (у м . 1913) — и т а л ь я н с к и й д и р и ж е р , с 1881 г о ­
д а — о п ер н ы й д и р и ж е р в Р о с с и и : 619.
Б а р и н о в а М а р и я Н и к о л а е в н а (1 8 7 8 — 1 9 5 6 ) — п и а н и с т к а , п р о ф е ссо р П е т е р ­
б у р гс к о й к о н с е р в а т о р и и : 651.
Б а х И о г а н н - С е б а с т ь я н (1 6 8 5 — 1750) — н е м е ц к и й к о м п о з и т о р : 2 12, 2 30, 26 9 ,
2 88, 298, 3 23, 3 44, 4 44, 4 7 5 , 4 9 1 , 6 16, 62 0 , 645, 655.
Г а в о т h - m o .l (в о б р а б о т к е С е н - С а н с а ) : 344.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о ,- с к р и п к и , ф л е й т ы и о р к е с т р а : 645.
П р е л ю д и и : 288.
С о н а т а д л я с к р и п к и и ф о р те п и а н о h - m o ll: 6 20.
С ю и т а : 323.
Т о к к а т а F - d u r : 616.
Ф у г и : 212, 2 30, 288.
Ф у г а № 1, C - d u r : 298.
Ф у г а № 5, D - d u r : 298.
Ф у г а № 13: 269.
Ф у г а с-гпоЛ (В т о р о й т о м ) : 655.
Б а х и р е в С е р ге й В а с и л ь е в и ч — п о м е щ и к , с о с е д П р о к о ф ь е в ы х по С о н ц о в к е :
84— 85, 155.
Б а ш к и р о в Б о р и с Н и к о л а е в и ч — д р у г ю н о с ти С . С . П р о к о ф ь е в а , п о э т , п и ­
с а в ш и й п о д п с е в д о н и м о м Б . В е р и н : 602.
Б е й д л е р — см . Ф . Б а й д л е р .
Б е к к е р Я к о в Д а в ы д о в и ч (у м . 1 9 0 1 ) — о с н о в а т е л ь
(1 8 4 1 ) ф о р те п и а н н о й
ф а б р и к и в П е т е р б у р г е : 369, 4 19, 482, 608, 654.
Б е л ь с к и й В л а д и м и р И в а н о в и ч (1 8 6 6 — 1 9 4 6 ) — л и б р е т т и с т , д р у г Н . А . Р и м ­
с к о г о - К о р с а к о в а : 550, 646.
Беляев
М и тр о ф ан
П е тр о в и ч
(1 8 3 6 — 1 9 0 4 ) — л е с о п р о м ы ш л е н н и к ,
м узы ­
к а л ь н о -о б щ е с тв е н н ы й д е я т е л ь , о с н о в а т е л ь М у з ы к а л ь н о г о и з д а т е л ь с т в а ,
« Р у с с к и х с и м ф о н и ч е с к и х к о н ц е р то в » и « Р у с с к и х к в а р т е т н ы х в е ч е р о в » :
26 4 , 306, 337, 504, 5 55— 556, 643, 652.
Б е н у а — см . М . К . Б е н у а -Э ф р о н .
Б е н у а - Э ф р о н М а р и я К а р л о в н а (1 8 6 1 — 1 9 0 9 ) — п и а н и с т к а , п р о ф е ссо р П е ­
т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 6 3 , 265.
Б е р е зи н Н и к о л а й И л ь и ч — п и с а т е л ь , г е о г р а ф - п у т е ш е с т в е н н и к : 6 19.
« В н о в ы й с в е т з а с ч а с т ь е м » : 150, 619.
Б е р л и о з Г е к т о р (1 8 0 3 — 1 8 6 9 ) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р , м у з ы ­
к а л ь н ы й к р и т и к : 5, 166, 25 7 , 4 1 0 , 621, 631, 649.
« Б е г с т в о в Е г и п е т » (и з о р а то р и и « Д е т с т в о Х р и с т а » ) : 2 57, 631.
« Г и б е л ь Ф а у с т а » (« О с у ж д е н и е Ф а у с т а » ) , д р а м а т и ч е с к а я л е г е н д а : 166,
621.
« М е м у а р ы » : 5.
« Т r i s t ia » : 410, 6 49.
Б е р н г а р д А в г у с т Р у д о л ь ф о в и ч (1 8 5 2 — 1908) — м у з ы к а л ь н ы й т е о р е т и к , п р о ­
ф е ссо р и д и р е к то р (1 8 9 8 — 1905) П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 0 3 — 2 04,
25 5 , 26 3 , 2 67— 26 8 , 6 3 0 — 634.
Бе ссо н о в а Е в ге н и я Н и к о л а е в н а — п и а н и с тк а ; соуч ен иц а С . С . П р о к о ф ь е в а
по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а те л ь н ы х п р е д м е то в : 4 31, 4 3 3 , 4 5 3 — 4 5 4 , 4 6 4 — 4 6 6 ,
550.
Б е т х о в е н Л ю д в и г ван (1 7 7 0 — 1 8 2 7 ) — н е м е ц к и й к о м п о з и т о р : 33, 39, 79, 81,
104— 105, 108, 111, 114— 116, 126, 130, 161— 162, 164, 169, 176, 2 3 0 , 2 69,
2 87, 2 8 9 — 290, 2 98, 301, 319— 3 20, 3 23, 344, 362, 3 65, 3 7 7 — 3 7 8 , 41 7 , 4 2 0 ,
4 3 7 , 4 5 9 — 460, 4 75, 5 1 6 — 517, 614, 616, 620, 6 22, 645.

677

« А в р о р а » — с м . с о н а т а № 21.
« Г е р о и ч е с к а я » — с м . с и м ф о н и я № 3.
К о н ц е р т № 3 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м , c - m o ll, ор. 3 7 : 420.
К о н ц е р т № 5 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м , E s - d u r , ор. 7 3 : 420.
« Л у н н а я » — с м . с о н а т а № 14.
« П а с т о р а л ь н а я » — с м . с и м ф о н и я № 6.
« П а т е т и ч е с к а я » — с м . с о н а т а № 8.
С и м ф о н и и : 114— 115, 1 6 9 ,4 5 9 .
С и м ф о н и я № 3 (« Г е р о и ч е с к а я » ), E s - d u r , ор. 5 5 : 176, 320, 323, 622.
С и м ф о н и я № 5 , с - т о Л , ор . 6 7 : 115, 126, 616.
С и м ф о н и я № 6 ( « П а с т о р а л ь н а я » ) , F - d u r , ор. 8 6 : 459.
С и м ф о н и я № 7, A - d u r , ор. 9 2 : 115, 162, 37 8 , 459.
С и м ф о н и я № 8 , F - d u r , ор. 9 3 : 3 23.
С и м ф о н и я № 9 , d - m o il, ор . 125: 3 7 7 — 378, 459.
С о н а т ы д л я ф о р т е п и а н о : 39, 79 , 105, 108, 111, 116, 21 2 , 23 0 , 28 7 , 344, 362,
4 3 7 , 5 1 6 — 517.
С о н а т а № 1, f - m o ll, ор . 2 № 1: 105, 212.
С о н а т а № 3, C - d u r , ор. 2 № 3 : 362.
С о н а т а № 5, с -ш о Л , ор. 10 № 1: 164— 165, 301.
С о н а т а № 7, D - d u r , ор. 10 № 3 : 269.
С о н а т а № 8 ( « П а т е т и ч е с к а я » ) , c - m o ll, ор. 13: 290.
С о н а т а № 10, G - d u r , ор. 14 № 2 : 104, 614.
С о н а т а № 11, B - d u r , ор. 2 2 : 2 9 8 , 301.
С о н а т а № 14 ( « Л у н н а я » ) , c is - m o ll, ор. 27 № 1: 105.
С о н а т а № 16, G - d u r , ор. 31 № 1: 104, 614.
С о н а т а № 20, G - d u r , ор. 49 № 2 : 104, 614.
С о н а т а № 21 (« А в р о р а » ), C - d u r , ор. 5 3 : 593.
С о н а т а № 25, G - d u r , ор . 7 9 : 104, 614.
С о н а т а № 3 2, c - m o ll, op . 111: 593.
« Э г м о н т » , у в е р т ю р а : 319.
Б е х ш т е й н Ф р и д р и х В и л ь г е л ь м К а р л (1 8 2 6 — 1 9 0 0 ) — о с н о в а т е л ь (1 8 5 6 ) ф о р ­
т е п и а н н о й ф а б р и к и в Б е р л и н е ; м а р к а р о я л е й : 4 19, 4 98, 649.
Б и з е Ж о р ж (1 8 3 8 — 1875) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р :
« К а р м е н » , о п е р а : 92 , 228.
Б л о к — к о м п о з и т о р : 589.
Б л о к А л е к с а н д р А л е к с а н д р о в и ч (1 8 8 0 — 1921) — п о э т : 4 7 6 , 653.
Б л у м е н ф е л ь д Ф е л и к с М и х а й л о в и ч (1 8 6 3 — 1931) — п и а н и с т , к о м п о зи то р , д и ­
р и ж е р , п р о ф е с с о р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 4 8 4 — 4 86, 5 5 6 — 557, 631,
6 34, 6 4 0 — 641, 6 4 3 , 64 6 , 65 4 , 65 6 , 662.
Б л ю м е н т а л ь - Т а м а р и н В с е в о л о д А л е к с а н д р о в и ч (1 8 8 1 — ? ) — д р а м а ти ч е с к и й
а к т е р , р е ж и с с е р : 658.
Б л ю т н е р Ю л и у с Ф е р д и н а н д (1 8 2 4 — 1910) — о с н о в а т е л ь (1 8 5 3 ) и г л а в а ф о р ­
т е п и а н н о й ф и р м ы в Л е й п ц и г е : м а р к а р о я л е й : 419, 650.
Б о д е - К о л ы ч е в Л е в К а р л о в и ч (1 7 8 4 — 1859) — б а р о н , п о м е щ и к : 609.
Б о р и с Н и к о л а е в и ч — см . Б . Н . Д е м ч и н с к и й .
Бородин А лексан др
П орф ирьевич
(1 8 3 3 — 1887) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р ,
у ч е н ы й - х и м и к : 3 3 , 170, 2 2 6 , 319, 4 3 4 , 582, 613, 627, 641.
« Д л я б е р е го в о тч и з н ы д а л ь н о й » , р о м а н с : 319, 641.
« К н я з ь И г о р ь » , о п е р а : 5 9, 8 1 , 225, 3 19, 4 17, 582, 613.
Ф и н а л и з о п е р ы « М л а д а » : 22 6 , 627.
Б о р щ Е к а т е р и н а ( Г е н р и э т т а ) С а м о й л о в н а (р . 1 8 9 1 ) — п и а н и с т к а , у ч е н и ц а
П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 543— 544, 548— 549, 662.

678

Б р а м с И о га н н е с (1 8 3 3 — 1 8 9 7 ) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , п и а н и с т : 129, 46 0 ,
532, 5 34, 607, 6 5 9 — 660.
К о н ц е р т д л я с к р и п к и с о р к е с т р о м : 5 32, 659.
Р а п с о д и я д л я ф о р те п и а н о g - т о Л : 5 32, 534, 607, 6 60.
Б р а т о тц а — с м . П . А . П р о к о ф ь е в .
Б р ю с о в В а л е р и й Я к о в л е в и ч (1 8 7 3 — 1924) — п и с а т е л ь , п о э т : 651.
« О гн е н н ы й а н г е л » : 651.
Б р я н с к и й В о л о д я — п л е м я н н и к Ю . Н . П о м е р а н ц е в а : 96.
Б у к и н и к М и х а и л Е в с е е в и ч (1 8 7 2 — 1947) — в и о л о н ч е л и с т, м у з ы к а л ь н ы й к р и ­
т и к : 160, 619.
Б у к с т е г у д е Д и т р и х (1 6 3 7 — 1707) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , о р г а н и с т - в и р т у о з :
4 91, 608, 655.
П р е л ю д и я и ф у г а d - m o ll: 49 1 , 655.
Ф у г а a - m o ll: 491, 608, 655.
Б у р г о в (и л и К у р д о в ) : 202.
Б у р о в ы — р о д с тв е н н и к и С . С . П р о к о ф ь е в а (с м . Н . М . С м и р н о в а ) : 59.
Б у т о р о в — л и ц е й с к и й т о в а р и щ А . А . Р а е в с к о г о : 383.
В а гн е р Р и х а р д
(1 8 1 3 — 1883) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р : 33, 127— 128, 32 3 ,
3 3 3 - 3 3 5 , 373, 386, 4 03, 4 0 8 , 43 4 , 45 4 , 45 9 , 484, 4 9 8 , 50 0 , 51 0 , 52 6 , 548, 593,
641, 647— 648, 6 5 1 — 652, 654.
« В а л ь к и р и я » , о п е р а : 127, 3 7 3 , 4 8 8 — 489, 641, 6 5 4 — 655.
« В е ч е р н я я з в е з д а » (п е с н я В о л ь ф р а м а и з о п ер ы « Т а н г е й з е р » ) п е р е л о ж е ­
ни е д л я ф о р те п и а н о : 84.
« Г и б е л ь б о го в » , о п е р а : 4 3 0 , 4 3 4 , 4 88, 6 5 4 — 655.
« З и г ф р и д » , и д и л л и я д л я о р к е с т р а : 4 5 4 , 651.
« З и г ф р и д » , о п е р а : 488, 6 5 4 — 655.
« З о л о т о Р е й н а » , о п е р а : 46 0 , 484, 4 86, 48 8 , 652, 6 5 4 — 655.
« Is o ld e n s L ie b e s to d » — см . « С м е р т ь И з о л ь д ы » .
« К о л ь ц о н и б е л у н г а » , т е т р а л о г и я : 334, 4 03, 459, 4 8 4 , 4 86, 4 88, 647.
« Л о э н г р и н » , о п е р а : 484.
« М е й с те р з и н г е р ы » , о п е р а : 3 23, 334, 386, 508, 641.
« С м е р т ь И з о л ь д ы » (и з о п ер ы « Т р и с т а н и И з о л ь д а » ) п е р е л о ж е н и е д л я
ф о р те п и а н о : 4 08, 420, 648.
« Т а н г е й з е р » , о п е р а : 84, 310, 484.
« Т р и с т а н и И з о л ь д а » , о п е р а : 334, 4 20, 648.
« Ф а у с т » , у в е р т ю р а : 526, 641.
В а л е н т и н а Д м и т р и е в н а — см . В . Д . П о м е р а н ц е в а .
В а л ь т е р В и к т о р Г р и го р ь е в и ч (1 8 6 5 — 1 9 3 5 ) — с к р и п а ч , к о н ц е р т м е й с т е р о р ­
к е с т р а М а р и и н с к о г о т е а т р а , м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к : 645.
В а н ь к а — см . И . Е . Ш у м е й к о .
В а н ю ш а — см . В а н я П а в с к и й .
В а р л и х Г у г о И в а н о в и ч (1 8 5 6 — 1922) — с к р и п а ч , д и р и ж е р П р и д в о р н о г о о р ­
к е с т р а : 5 56, 562, 5 6 4 — 565, 658.
В а с и л е н к о С е р ге й Н и к и ф о р о в и ч (1 8 7 2 — 1956) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е ­
д а г о г : 4 7 6 , 6 5 2 — 653.
« Д е в у ш к а п е л а в ц е р к о в н о м х о р е » , р о м а н с : 476, 6 53.
С и м ф о н и я № 1, ор. 10: 653
« С а д с м е р ти » , с и м ф о н и ч е с к а я п о э м а : 652— 653.
« С к а з а н и е о г р а д е в е л и к о м К и т е ж е и т и х о м озере С в е т о я р е » , о п е р а - к а н ­
т а т а : 653.
Ц и к л ы р о м а н с о в : ор. 2 , ор. 6, ор. 13: 653.

679

В а с н е ц о в А п о л л и н а р и й М и х а й л о в и ч (1 8 5 6 — 1933) — х у д о ж н и к : 646.
В а с я — у ч а с т н и к д е т с к и х и гр С . С . П р о к о ф ь е в а : 80, 82, 145, 147, 150, 175, 2 08.
В е б е р К а р л М а р и я (1 7 8 6 — 1826) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р : 125.
« В о л ш е б н ы й с т р е л о к » (« Ф р е й ш ю т ц » ), о п е р а : 125.
В е д р и н с к а я Ж е н я — у ч е н и ц а Т и ф л и с с к о г о м у з ы к а л ь н о г о у ч и л и щ а : 145, 61 8 .
В е р д и Д ж у з е п п е (1 8 1 3 — 1901) — и т а л ь я н с к и й к о м п о з и то р :
« А и д а » , о п е р а : 71.
« Т р а в и а т а » , о п е р а : 9 2 , 364.
В е р ж б и л о в и ч А л е к с а н д р В а л е р и а н о в и ч (1 8 5 0 — 1 9 1 1 ) — в и о л о н ч е л и с т, п р о ­
ф е сс о р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 6 3 , 265, 634.
В е р н Ж ю л ь (1 8 2 8 — 1905) — ф р а н ц у з с к и й п и с а т е л ь : 2 9 0 — 2 9 1 , 332.
« 8 0 т ы с я ч в е р с т п о д в о д о й » : 332.
« П л а в а ю щ и й г о р о д » : 332.
« П у т е ш е с т в и е н а Л у н у » : 3 32.
В е р с т о в с к и й А л е к с е й Н и к о л а е в и ч (1 7 9 9 — 1862) — к о м п о з и т о р : 649.
« А с к о л ь д о в а м о г и л а » , о п е р а : 410, 649.
В и к т о р о в Н и к о л а й В и к т о р о в и ч — певец (б а с - б а р и т о н ): 641.
В и л ь д е н б р у х Э р н с т (1 8 4 5 — 1909) — н е м е ц к и й п и с а т е л ь , д р а м а т у р г : 627.
« П е с н я в е д ь м ы » : 6 2 7 — 628.
В и н к л е р А л е к с а н д р А д о л ь ф о в и ч (1 8 6 5 — 1 9 3 5 ) — п и а н и с т , к о м п о зи то р , п р о ­
ф е сс о р П е т е р б у р г с к о й
к о н с е р в а т о р и и : 212, 23 0 , 2 58, 2 6 3 — 2 64, 2 67,
2 6 9 — 27 0 , 2 8 7 , 2 9 6 — 3 02, 3 04, 306, 319, 3 2 4 — 325, 3 3 3 — 335, 340, 344,
3 5 4 — 355, 3 6 9 , 3 8 5 , 3 9 2 — 3 9 4 , 420, 4 28, 4 30, 4 9 0 — 4 91, 522— 523, 534— 535,
5 3 8 - 5 4 0 , 5 6 8 - 5 7 1 , 578, 5 86, 664.
В и т г е ф т В и л ь г е л ь м К а р л о в и ч (1 8 4 7 — 1904) — к о н т р - а д м и р а л : 248.
В и т о л ь И о с и ф И в а н о в и ч ( В и т о л с Я з е п Я н о в и ч ; 1863— 1 9 4 8 ) — л а т ы ш с к и й
к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к , п р о ф е ссо р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а ­
то р и и : 20 3 , 26 4 , 4 9 5 , 5 1 6 — 517, 522, 537, 544, 571— 575, 578, 634, 638,
660.
« В а р и а ц и и н а л а т ы ш с к у ю т е м у » д л я ф о р т е п и а н о : 660.
« П р а з д н и к л и г о » д л я о р к е с т р а : 2 6 4 — 2 65, 634.
В и ш н я к о в Н и к о л а й П е т р о в и ч — д о м о в л а д е л е ц (в М о с к в е ) : 613.
В л а д и м и р о в (И ц е г с о н ) М и х а и л В л а д и м и р о в и ч (1 8 7 0 — 1 9 3 2 ) — д и р и ж е р д у ­
х о в о го и с и м ф о н и ч е с к о го о р к е с т р а А . Д . Ш е р е м е т е в а : 622.
В ласо в Н иколай
( К о л я ) — с ы н Е . Г . В л а с о в о й , у ч а с т н и к д е т с к и х и гр
С . С . П р о к о ф ь е в а : 51, 9 1 — 92 , 150, 165— 166, 188, 2 85, 424.
В л а с о в С е р ге й ( С е р е ж а ; у м . 1928) — сы н Е . Г . В л а с о в о й , у ч а с т н и к д е т ­
с к и х и гр С . С . П р о к о ф ь е в а : 51, 60, 77, 100— 101, 142, 145, 150— 151, 153,
165— 166, 2 00, 2 76, 2 8 0 — 2 8 2 , 285, 2 9 2 — 2 93, 331, 349, 513.
В л а с о в а А л е к с а н д р а ( С а ш а ) — дочь Е . Г . В л а со в о й , уч а стн и ц а д е тс к и х
и гр С . С . П р о к о ф ь е в а : 51, 116, 165— 166, 2 8 0 — 28 1 , 424.
В л а с о в а Е л е н а Г р и г о р ь е в н а (1851 — ? ) — э к о н о м к а П р о к о ф ь е в ы х в С о н ц о в к е : 51, 2 7 5 , 331.
В л а с о в а У с т и н ь я (С т е н я ) — д о ч ь Е . Г. В л а с о в о й , у ч а с т н и ц а д е т с к и х и гр
С . С . П р о к о ф ь е в а : 51, 60, 6 2 — 63, 65— 69, 77, 8 0, 91, 100— 102, 143, 200,
2 08, 2 76, 2 9 2 — 29 3 , 3 31, 3 49, 4 21, 424.
В о г а к К о н с т а н т и н А н д р е е в и ч — д р а м а т у р г : 613.
В ь е т а н А н р и (1 8 2 0 — 1 8 8 1 ) — б е л ь ги й с к и й с к р и п а ч и к о м п о з и то р : 620.

Г а б е л ь С т а н и с л а в И в а н о в и ч (1 8 4 9 — 1924) — п е в е ц
б у р гс к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 98, 638.

680

( б а с ) , п р о ф ессо р П е т е р ­

Г а в р и л а — с т о р о ж в С о н ц о в к е : 53, 7 5 — 76, 9 0 — 92, 2 7 5 — 2 76.
Г а й д н Й о з е ф (1 7 3 2 — 1 8 0 9 ) — а в с тр и й с к и й к о м п о з и т о р : 114— 115, 161, 169,
4 92, 529, 659.
К в а р т е т G - d u r : 161.
С и м ф о н и и : 114— 115, 169.
Г а н о н Ш а р л ь Л у и (1 8 1 9 — 1 9 0 0 ) — ф р а н ц у з с к и й п и а н и с т , к о м п о з и то р , п е ­
д а г о г : 39.
У п р а ж н е н и я д л я ф о р те п и а н о : 39.
Г а п о н Г е о р ги й А п о л л о н о в и ч (1 8 7 0 — 1 9 0 6 ) — с в я щ е н н и к - п р о в о к а т о р : 2 44.
Гви р ц м а н И л ь я И о сиф ови ч (1 8 9 3 — ? ) — скр и п ач ; соуч еник С . С . П р о ­
к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х п р е д м е т о в : 4 3 1 , 4 5 2 — 4 54, 4 64,
652.
Г е в а р т Ф р а н с у а О г ю с т (1 8 2 8 — 1 9 0 8 ) — б е л ь ги й с к и й к о м п о з и то р , т е о р е т и к ,
а в то р т р у д о в по и н с т р у м е н т о в к е и га р м о н и и : 166, 505.
Г е д е о н о в С т е п а н А л е к с а н д р о в и ч (1 8 1 5 — 1 8 7 8 ) — д р а м а т у р г , д и р е к т о р и м ­
п е р а то р с к и х т е а т р о в : 627.
Г е д и к е А л е к с а н д р Ф е д о р о в и ч (1 8 7 7 — 1 9 5 7 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т , о р г а ­
н и с т , п е д а г о г : 161.
Т р и о g - m o ll: 161.
Г е н д е л ь Г е о р г Ф р и д р и х (1 6 8 5 — 1 7 5 9 ) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , о р г а н и с т ,
д и р и ж е р : 3 33, 4 93, 615.
К о н ц е р т д л я к о н т р а б а с а и ф о р те п и а н о : 615.
« М е с с и я » , о р а т о р и я : 493.
Г ё т е И о га н н В о л ь ф г а н г (1 7 4 9 — 1832) — н е м е ц к и й п о э т , п и с а т е л ь : 523.
« Ф а у с т » : 5 2 3 — 524.
Г и п п и у с З и н а и д а Н и к о л а е в н а (1 8 6 9 — 1945) — п о э т е с с а : 6 61.
Г и р о Э р н е с т (1 8 3 7 — 1892) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р : 6 20.
Ги р ш м а н Л е о н и д Л ео п о льд о ви ч — в р а ч -о кули ст, п р а кти к о в а в ш и й в Х а р ь ­
к о в е : 43, 129.
Г л а г о л е в а (в з а м у ж е с т в е В л а д и м и р о в а ) Л е о н и д а М и х а й л о в н а (р . 1890) —
п и а н и с т к а ; со у ч е н и ц а С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х
п р е д м е то в : 43 1 , 4 52, 454, 48 9 , 543, 5 4 8 — 549, 5 5 2 — 555, 5 6 8 — 5 69, 6 03, 65 5 ,
6 6 3 — 664.
Г л а з у н о в А л е к с а н д р К о н с т а н т и н о в и ч (1 8 6 5 — 1 9 3 6 ) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р ,
п р о ф е ссо р и д и р е к то р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 33, 168— 170, 172,
178— 180, 196, 2 0 1 — 204, 2 0 6 — 208, 2 10, 213, 2 1 8 — 219, 2 2 1 , 2 2 6 , 2 5 5 , 257,
2 6 2 — 2 69, 2 9 7 - 2 9 8 , 300, 305, 319, 323, 3 25, 3 5 2 , 35 8 , 3 7 3 — 374, 3 78, 382,
43 4 , 4 56, 480, 4 8 4 — 485, 4 90, 4 95, 498, 504, 5 06, 508, 5 1 1 — 51 2 , 5 1 5 — 520,
522, 5 2 6 — 527, 5 41, 5 4 4 — 547, 5 5 2 - 5 5 3 , 561— 565, 5 7 5 — 57 6 , 5 9 0 , 608,
6 1 9 - 6 2 3 , 6 3 0 — 63 1 , 633— 635, 637— 643, 6 4 5 — 6 46, 65 1 , 6 5 5 — 6 58, 6 6 3 — 664.
« В а к х и ч е с к а я п е с н ь » , р о м а н с : 645.
К о н ц е р т д л я с к р и п к и с о р к е с т р о м , ор. 8 2 : 257, 6 31.
« Л и р и ч е с к а я п о э м а » д л я о р к е с т р а , ор . 12: 319.
« П а м я т и Г о г о л я » , си м ф о н и ч е с к и й п р о л о г д л я о р к е с т р а , ор . 8 7 : 5 62,
663.
« П о х о р о н н ы й м а р ш » — п е р е л о ж е н и е д л я о р к е с т р а тр е т ь е й ч а с т и ф о р т е ­
п и ан н о й с о н а т ы (о р . 3 5 ) Ф . Ш о п е н а : 656.
П р е л ю д и я д л я о р к е с т р а (п а м я т и Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а ) , ор . 8 5 : 656.
« С а л о м е я » — м у з ы к а к д р а м е О . У а й л ь д а : 5 19, 5 2 0 , 658.
С и м ф о н и и : 519, 526.
С и м ф о н и я № 1, E - d u r , ор . 5 : 374.
С и м ф о н и я № 3, D - d u r, ор . 3 3 : 226.

681

С и м ф о н и я № 4, E s - d u r , op . 4 8 : 434.
С и м ф о н и я № 5, B - d u r , op . 5 5 : 37 8 , 526.
С и м ф о н и я № 6, c - m o ll, op. 5 8 : 3 23, 526.
С и м ф о н и я № 7, F - d u r , op . 7 7 : 3 78, 456, 508, 651.
С и м ф о н и я № 8, E s - d u r , op. 8 3 : 37 4 , 645.
С о н а т а д л я ф о р т е п и а н о : 590.
« S c e n e d a n s a n te » (б а л е т н а я с ц е н а ), op. 8 1 : 634.
« Т а н е ц С а л о м е и » (« Т а н е ц се м и п о к р ы в а л » , « В о с т о ч н ы й т а н е ц » ) д л я о р ­
к е с т р а и з м у з ы к и к « С а л о м е и » : 658.
Глазунова
(у р о ж д е н н а я Т у р ы г и н а ) Е л е н а П а в л о в н а
(у м . 1 9 2 5 ) — м а т ь
А . К . Г л а з у н о в а : 5 4 6 — 547.
Г л е б о в В а с и л и й П е т р о в и ч (1871 — ? ) — п о э т : 642.
Г л и н к а М и х а и л И в а н о в и ч (1 8 0 4 — 1857) — к о м п о з и то р : 178, 3 3 0 — 331, 335,
3 6 2 , 4 6 4 , 6 1 6 , 6 2 2 — 623, 642.
« В а л ь с - ф а н т а з и я » д л я о р к е с т р а : 178, 6 2 2 — 623.
« Ж и з н ь з а ц а р я » (« И в а н С у с а н и н » ) , о п е р а : 92, 642.
« К а м а р и н с к а я » , ф а н т а з и я д л я о р к е с т р а : 178, 6 22— 623.
« Р у с л а н и Л ю д м и л а » , о п е р а : 125, 164, 166, 331, 4 34, 4 3 8 — 439, 616, 620,
64 2 .
« С о м н е н и е » , тр и о д л я ф о р те п и а н о , с к р и п к и и в и о л о н ч е л и : 464.
Г л и э р Л и я Р е й н г о л ь д о в н а (р . 1905) — д о ч ь Р . М . Г л и э р а : 331.
Г л и э р (у р о ж д е н н а я Р е н к в и с т ) М а р и я Р о б е р то в н а (1 8 7 8 — 1962) — н е в е с та ,
а с 1904 г о д а — ж е н а М . Р . Г л и э р а : 134, 139, 331.
Г л и э р М о р и ц М о р и ц е в и ч (1 8 7 5 — 1927) — в и о л о н ч е л и с т, б р а т Р . М . Г л и э р а :
139.
Г л и э р Н и н а Р е й н г о л ь д о в н а (р . 1905) — д о ч ь Р . М . Г л и э р а : 331.
Г л и э р Р е й н г о л ь д М о р и ц е в и ч (1 8 7 4 — 1956) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е д а г о г :
9 9 — 100, 102— 116, 122— 126, 129, 131, 133— 137, 139— 145, 149, 156— 163,
165— 167, 170— 171, 185, 2 1 8 , 2 3 7 , 2 3 9 — 240, 24 5 , 2 6 4 , 296, 3 2 2 — 323, 331,
3 3 5 , 3 7 6 , 4 24, 4 7 9 , 5 4 4 — 545, 5 75, 608, 6 1 4 — 616, 6 2 0 — 621, 629, 662.
В т о р о й о к т е т , н е о с у щ е с т в л е н н ы й з а м ы с е л : 144.
С и м ф о н и я № 1, E s - d u r , op . 8 : 171, 173, 621.
С и м ф о н и я № 2, c - m o ll, op . 2 5 : 144.
С т р у н н ы й с е к с т е т : 104.
Го го л ь Н и ко лай В асильевич
(1 8 0 9 — 1 8 5 2 ) — п и с а т е л ь : 9, 2 9 0 — 2 91, 332,
3 4 9 , 635.
« В е ч е р а н а х у т о р е б л и з Д и к а н ь к и » : 349.
« В и й » : 291.
«М е р тв ы е д у ш и » : 291.
« Н о ч ь п е р е д Р о ж д е с т в о м » : 634.
« Т а р а с Б у л ь б а » : 291.
« С т а р о с в е т с к и е п о м е щ и к и » : 2 91.
Г о л о в и н А л е к с а н д р Я к о в л е в и ч (1 8 6 3 — 1 9 3 0 ) — х у д о ж н и к : 642, 646.
Г о л ь д е н в е й з е р А л е к с а н д р Б о р и с о в и ч (1 8 7 5 — 1 9 6 1 ) — п и а н и с т , к о м п о зи то р ,
п е д а г о г : 9 9 — 100, 122, 130, 159— 162, 2 3 9 , 6 08, 614, 638— 639.
Г о л ь д е н в е й з е р Т а т ь я н а Б о р и с о в н а (1 8 6 9 — 1955) — с е с тр а А . Б . Г о л ь д е н ­
в е й з е р а : 160, 619.
Г о н ч а р о в И в а н А л е к с а н д р о в и ч (1 8 1 2 — 1891) — п и с а т е л ь : 308.
« Ф р е г а т « П а л л а д а » » : 308.
Г о р ь к и й (П е ш к о в ) А л е к с е й М а к с и м о в и ч (1 8 6 8 — 1936) — п и с а т е л ь , д р а м а ­
т у р г : 620.
« Н а д н е » : 161, 620.

682

Г о ф м а н И о с и ф К а з и м и р (1 8 7 6 — 1957) — п о л ь с к и й п и а н и с т , к о м п о з и то р , п е ­
д а г о г : 5 4 1 — 544, 608, 6 6 1 — 662.
Г о ц ц и К а р л о (1 7 2 0 — 1806) — и т а л ь я н с к и й д р а м а т у р г : 6 13.
Г р а н а т — А . и И . Г р а н а т — о с н о в а т е л и Р у с с к о г о б и б л и о г р а ф и ч е с к о го и н ­
с т и т у т а , и з д а в а в ш е го « Э н ц и к л о п е д и ч е с к и й с л о в а р ь » : 52, 91.
Г р е ч а н и н о в А л е к с а н д р Т и х о н о в и ч (1 8 6 4 — 1956) — к о м п о з и т о р : 370.
Р о м а н с ы : 370.
Г р и б о е д о в А л е к с а н д р С е р ге е в и ч (1 7 9 5 — 1829) — д р а м а т у р г , п о э т : 2 2 , 609.
« Г о р е о т у м а » : 22 , 609.
Г р и г Э д в а р д (1 8 4 3 — 1 9 0 7 ) — н о р в е ж с к и й к о м п о з и то р : 126, 176, 185, 320,
3 33— 335, 393, 482, 49 2 , 537, 6 07, 616, 622, 655, 6 60.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м , a - m o ll, ор. 16: 320.
Н е о к о н ч е н н ы й к в а р т е т : 660.
« П е р Г ю н т » , с ю и т а из м у з ы к и к д р а м е Г . И б с е н а : 126, 6 16.
Р о м а н с ы : 660.
С о н а т ы д л я ф о р те п и а н о : 185, 393.
« Ш е с т в и е т р о л е й » (« Ш е с т в и е г н о м о в » ), п е р е л о ж е н и е д л я о р к е с т р а : 176,
622.
« Л и р и ч е с к и е п ь е с ы » д л я ф о р те п и а н о , ор. 54: 622.
Ю м о р е с к а D - d u r, ор. 6 № 1: 4 9 2 , 607, 655.
Гр и м ер — зе м л е м е р в С о н ц о в к е : 144, 148.
Г р о с м а н — с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у те о р и и к о м п о з и ц и и : 21 6 ,
230, 259, 2 66, 271, 3 2 3 — 324, 358.
Г у б е р т (у р о ж д е н н а я Б а т а л и н а ) А л е к с а н д р а И в а н о в н а (1 8 5 0 — 1937) — п и а ­
н и с т к а , п е д а г о г , и н с п е к т о р М о с к о в с к о й к о н с е р в а т о р и и : 638.
Г у н о Ш а р л ь (1 8 1 8 — 1 8 9 3 ) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р : 549.
« Р о м е о и Д ж у л ь е т т а » , о п е р а : 175.
« Ф а у с т » , о п е р а : 5 8 — 59, 71.
« Ц а р и ц а С а в с к а я » , о п е р а : 549, 5 54— 555.
Г ю г о В и к т о р (1 8 0 2 — 1885) — ф р а н ц у з с к и й п и с а т е л ь : 113.
« О т в е р ж е н н ы е » : 113.
Д авы дов
(Л е в е н с о н ) А л е к с а н д р М и х а й л о в и ч
(1 8 7 2 — 1944) — пев ец ( т е ­
н о р ) : 641.
Д а н и л е в с к и й (п с е в д о н и м — А . С к а в р о н с к и й ) Г р и г о р и й П е тр о в и ч (1 8 2 9 —
1890) — п и с а т е л ь : 2 9 0 — 291, 6 37.
« Б е г л ы е в Н о в о р о с с и и » : 2 91, 637.
« В о л я » (« Б е г л ы е в о р о т и л и с ь » ): 291, 637.
Д а р г о м ы ж с к и й А л е к с а н д р С е р ге е в и ч (1 8 1 3 — 1 8 6 9 ) — к о м п о з и т о р : 159.
« Р у с а л к а » , о п е р а : 92.
« С в а д ь б а » , р о м а н с : 651.
Д е б ю р о Э .- Л .- Ж - (п с е в д о н и м — Л е о Д э к с ) — п и с а т е л ь : 167, 6 21.
« Н а в о з д у ш н о м ш а р е чер ез С а х а р у и С у д а н » : 167, 621.
Д е б ю с с и К л о д (1 8 6 2 — 1918) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р , п и а н и с т , м у з ы к а л ь ­
н ы й к р и т и к : 33, 4 75, 527.
Д е й ш а - С и о н и ц к а я М а р и я А д р и а н о в н а (1 8 5 9 — 1932) — п е в и ц а , у с т р о и т е л ь ­
н и ц а « М у з ы к а л ь н ы х в ы с т а в о к » (1 9 0 7 — 1 9 1 3 ): 664.
Д е м и д о в а (Х и м и ч е н к о ) С о ф ь я С е м е н о в н а — п е в и ц а : 540.
Д е м ч и н с к и й Б о р и с Н и к о л а е в и ч (1 8 7 7 — 1942) — л и т е р а т о р , д р у г С . С . П р о ­
к о ф ь е в а : 4 4 5 — 4 47, 651.
Д ж е н Ф р е д Ш .— а в то р а н г л и й с к о г о м о р с к о го с п р а в о ч н и к а « F i g h t in g s h ip s » :
2 2 0 - 2 2 1 , 257.
« D ie W a c h tp a ra d e k o m m t» : м а р ш д л я ф о р т е п и а н о : 85.

083

Д о к то р — см . А . Э . Р еб ер г.
Д о с т о е в с к и й Ф е д о р М и х а й л о в и ч (1 8 2 1 — 1881) — п и с а т е л ь : 6 51, 665.
« И г р о к » : 651.
« И д и о т » : 665.
Д р а н и ш н и к о в В л а д и м и р А л е к с а н д р о в и ч (1 8 9 3 — 1939) — д и р и ж е р : 660.
Д у н и н ы - Б о р к о в с к и е : 31.
Д э к с Л е о — см . Д е б ю р о Э .- Л .- Ж *
Д ю к а П о л ь (1 8 6 5 — 1935) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р : 3 23, 430.
« У ч е н и к ч а р о д е я » , с и м ф о н и ч е с к о е с к е р ц о : 3 23, 430.
Д я г и л е в С е р г е й П а в л о в и ч (1 8 7 2 — 1929) — м у з ы к а л ь н ы й и х у д о ж е с т в е н н ы й
д е я т е л ь , о р га н и з а т о р к о н ц е р т о в , Р у с с к и х м у з ы к а л ь н ы х и б а л е т н ы х с е зо ­
н о в и Х у д о ж е с т в е н н ы х в ы с т а в о к з а гр а н и ц е й : 614, 656.
Д я д я К о л я — р о д с т в е н н и к П а в с к и х : 311, 327— 328.
Д я д я о х о тн и к — см . Г . У . К у ш н а р е в .
Д я д я П е тя — см . П . А . П р о к о ф ь е в .
Д я д я С а ш а — см . А . Д . Р а е в с к и й .

Е в р е и н о в Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (18 7 9 — 1953) — р е ж и с с е р , д р а м а т у р г : 658.
Е г о р к а , Е г о р — см . Е . Е . Ш у м е й к о .
Е к а те р и н а И п п о кр ато в н а — см . Е . И . Л я щ е н к о .
Е к а т е р и н а М и х а й л о в н а — см . Е . М . С м и р н о в а.
Е к а те р и н а — см . К а те р и ш е н ь к а .
Е к а т е р и н а — к у х а р к а П р о к о ф ь е в ы х в П е т е р б у р г е : 274.
Е л и с е е в Г р и г о р и й Г р и г о р ь е в и ч — в л а д е л е ц г а с тр о н о м и ч е с к и х м а га з и н о в в
М о с к в е и П е т е р б у р г е : 246.
Е м ц о в а — см . С . С . П о л о ц к а я - Е м ц о в а .
Е р м о л о в а М а р и я Н и к о л а е в н а (1 8 5 3 — 1928) — д р а м а т и ч е с к а я а к т р и с а : 619.
Е р ш о в И в а н В а с и л ь е в и ч (1 8 6 7 — 1 9 4 3 ) — п ев ец ( т е н о р ), п е д а г о г : 3 9 0 — 391,
4 8 6 — 488.
Е с и п о в а А н н а Н и к о л а е в н а (1851 — 1914) — п и а н и с т к а , п р о ф ессо р П е т е р б у р г ­
с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 6 3 , 2 6 5 , 535— 537, 5 51, 5 6 9 — 5 7 Г, 578, 593, 634, 655,
660.
Е ф и м о в ы — д о м о в л а д е л ь ц ы (в М о с к в е ) : 158.
Ж и т к о в Г р и г о р и й Н и к и т и ч — д е д (о те ц м а т е р и ) С . С . П р о к о ф ь е в а : 15, 610,
6 11.
Ж и т к о в П а в е л Н и к и т и ч (1 8 0 1 — 1902) — д я д я М . Г . П р о к о ф ь е в о й , о тец
Т . П . С е б р я к о в о й : 15.
Ж и т к о в а (у р о ж д е н н а я И н ш т е т о в а ) А н н а В а с и л ь е в н а (у м . 1 9 0 0 ) — б а б у ш к а
( м а т ь м а т е р и ) С . С . П р о к о ф ь е в а : 15, 3 6 — 37, 39, 43, 46, 50, 55, 6 0 — 62,
6 7 — 68, 4 21, 6 0 9 — 610.
Ж и т к о в а В а р в а р а Г р и г о р ь е в н а — с е с тр а м а те р и С . С . П р о к о ф ь е в а : 15.
Ж и т к о в а Е к а т е р и н а Г р и г о р ь е в н а — см . Е . Г . Р а е в с к а я .
Ж и т к о в а М а р и я Гр и го р ье в н а — см . М . Г . П р о ко ф ьева.
Ж и т к о в а О л ь г а Г р и г о р ь е в н а — с е с тр а м а те р и С . С . П р о к о ф ь е в а : 15.
Ж и тко ва
Татьян а
Гр и го р ье в н а
(у м .
1 9 1 2 )— м л а д ш а я
с е с тр а
м а те р и
С . С . П р о к о ф ь е в а : 15, 4 2 , 52, 6 2, 6 7 — 69, 73, 8 7 , 9 2 , 95, 101, 107, 139— 143,
147— 148, 153, 168, 175, 177, 193, 196— 197, 208, 2 22, 2 24, 231, 2 38, 2 4 5 — 246,
2 5 1 , 2 63, 2 9 2 — 2 9 4 , 2 9 7 , 3 0 9 — 310, 3 15, 3 20, 3 3 9 — 340, 353, 3 76, 390, 42 4 ,
4 2 8 , 433, 4 4 7 — 4 4 8 , 4 9 6 , 49 9 , 502, 611, 618.
Ж и т к о в ы — с е м ь я м а т е р и С . С . П р о к о ф ь е в а : 15, 602.
684

Ж у к о в с к и й В а с и л и й А н д р е е в и ч (1 7 8 3 — 1852) — п о э т : 176, 2 41, 62 2 .
« У н д и н а » : 176, 241, 622.
З а х а р о в Б о р и с С т е п а н о в и ч (1 8 8 7 — 1 9 4 2 ) — п и а н и с т , у ч е н и к П е т е р б у р г с к о й
к о н с е р в а т о р и и : 3 6 3 — 364, 3 69, 3 8 2 — 383, 385— 3 8 6 , 390, 3 9 8 — 4 0 2 , 40 5 , 4 18,
430, 438, 449, 4 60, 4 68, 4 93, 527, 5 29, 535, 564— 5 65, 5 6 9 — 5 70, 5 7 7 , 590, 6 0 3 ,
645, 647.
« О тч е н а ш » , м о л и т в а : 400.
З а в и т а е в — в р ач , з н а к о м ы й В . М . М о р о л е в а : 408.
З е й ф е р т И в а н И в а н о в и ч (1 8 Q3— 1 9 1 4 ) — в и о л о н ч е л и с т, п р о ф е ссо р П е т е р ­
б у р гс к о й к о н с е р в а т о р и и : 613.
З и б е л и у с — см . Я - С и б е л и у с .
З и л о т и А л е к с а н д р И л ь и ч (1 8 6 3 — 1 9 4 5 ) — п и а н и с т , д и р и ж е р , о р га н и з а т о р
« К о н ц е р т о в З и л о т и » : 162, 165, 2 2 5 — 2 26, 247, 3 1 9 — 320, 323, 36 5 , 43 0 , 43 4 ,
4 37, 504, 520, 532, 547, 614, 620, 6 27, 637, 641, 64 5 , 650, 6 5 6 — 658.
З н о с к о - Б о р о в с к и й Е в ге н и й А л е к с а н д р о в и ч (1 8 8 4 — 1 9 5 4 ) — к р и т и к , д р а м а ­
т у р г , ж у р н а л и с т , ш а х м а т и с т : 445, 515, 559.
З о л о т а р е в В а с и л и й А н д р е е в и ч (1 8 7 3 — 1 9 6 4 ) — к о м п о з и то р , п е д а г о г : 2 6 4 —
265, 634.
С и м ф о н и я № 1, f is - m o ll: 2 6 4 — 265, 634.
З у п п е Ф р а н ц (1 8 1 9 — 1895) — а в с тр и й с к и й к о м п о з и то р : 8 3 — 84.
« П о э т и к р е с т ь я н и н » , о р к е с т р о в а я у в е р т ю р а : 8 3 — 84.
И в а н — к уч е р в С о н ц о в к е : 50, 2 75, 4 2 5 , 502.
И г н а т ь е в П а в е л Л ь в о в и ч — к а п и т а н , м у ж Е . А . Р а е в с к о й : 4 6 7 — 470.
И г н а т ь е в а Е к а т е р и н а А л е к с а н д р о в н а — см . Е . А . Р а е в с к а я .
И з а и Э ж е н (1 8 5 8 — 1 9 3 1 ) — б е л ь ги й с к и й с к р и п а ч , к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е ­
д а г о г : 162, 620.
И л ь и н А л е к с е й А л е к с е е в и ч (р . 1857) — у ч е н ы й - к а р т о г р а ф , в о з г л а в л я в ш и й
« К а р т о г р а ф и ч е с к о е з а в е д е н и е А . И л ь и н а » , о с н о в а н н о е его о тц о м в
1859 г о д у : 258.
И л ь и н А л е к с е й А ф и н о ге н о в и ч (1 8 3 2 — 1889) — к а р т о г р а ф , о те ц А . А . И л ь и н а :
258.
И н с т е д т ( И н ш т е д т ) : 15, 609.
И н ш т е т о в Д м и т р и й С е м е н о в и ч — д в о ю р о д н ы й б р а т М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 609.
И н ш т е т о в С е м е н В а с и л ь е в и ч — б р а т А . В . Ж и т к о в о й : 609.
И н ш т е т о в а А н н а Е г о р о в н а — ж е н а С . В . И н ш т е т о в а : 159.
И о а н н К р о н ш т а д т с к и й (И о а н н И л ь и ч С е р г е е в ; 1829— 1 9 0 8 ) — ц е р к о в н ы й
д е я т е л ь , с л ы в ш и й ч у д о тв о р ц е м : 23 1 , 245.
И о в а н о в н ч М л а д л е н Э м м а н у и л о в и ч — п и а н и с т , п е в е ц , к о м п о з и т о р : 5 6 6 — 568,
663.
И п п о л и т о в - И в а н о в М и х а и л М и х а й л о в и ч (1 8 5 9 — 1 9 3 5 ) — к о м п о з и то р , д и р и ­
ж е р , п е д а г о г : 304, 562, 620, 638.
К а б а л е в с к и й Д м и т р и й Б о р и с о в и ч (р . 1 9 0 4 ) — к о м п о з и то р , к р и т и к , м у з ы ­
к а л ь н о -о б щ е с тв е н н ы й д е я т е л ь : 6.
К а л а ф а т и В а с и л и й П а в л о в и ч (1 8 6 9 — 1942) — к о м п о з и то р , т е о р е т и к , п р о ф е с ­
сор П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 226.
К а н к а р о в и ч А н а т о л и й И с а а к о в и ч (1 8 8 5 — 1956) — к о м п о з и то р и д и р и ж е р ,
с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 16, 2 5 2 —
253, 2 5 5 - 2 5 6 , 259, 2 66, 26 8 , 2 7 1 — 272, 2 97, 31 7 , 3 3 0 — 331, 33 5 , 358, 3 6 0 ,

685

3 6 5 , 3 85, 3 9 8 - 3 9 9 , 4 3 6 , 4 43, 4 7 9 - 4 8 0 , 4 92, 531— 532, 5 86— 589, 603, 636,
6 6 5 — 666.
К а п п А р т у р О с и п о в и ч — о р г а н и с т : 616.
К а п э Л ю с ь е н (1 8 7 3 — 1928) — ф р а н ц у з с к и й с к р и п а ч : 659.
К а р а т ы г и н В я ч е с л а в Г а в р и л о в и ч (1 8 7 5 — 1 9 2 6 ) — м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к , к о м ­
п о з и то р , п е д а г о г : 4 81— 4 8 2 , 513, 522, 5 3 9 — 5 4 0 , 5 6 5 — 566, 568, 5 72, 6 53— 654.
К а т е н и н А л е к с а н д р А л е к с а н д р о в и ч (1 8 5 2 — 1917) — п р е д с е д а т е л ь П е т е р б у р г ­
с к о г о к о м и т е т а по д е л а м п е ч а т и : 339.
К а те н и н а
(в
зам уж естве
Раевская)
Татьян а
А л е к сан д р о в н а — дочь
А . А . К а т е н и н а , ж е н а А н . А . Р а е в с к о г о : 339.
К а т е р и ш е н ь к а , К а т я , Е к а т е р и н а — к у х а р к а П р о к о ф ь е в ы х в С о и ц о в к е : 49,
9 1 , 154, 2 7 5 , 35 1 .
К а т у а р Г е о р г и й Л ь в о в и ч (1 8 6 1 — 1 9 2 6 ) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е д а г о г :
6 14.
К а т я , к у зи н а , к у зи н а К а т я — см . Е . А . Р а е в с к а я .
К е к Э д у а р д М и х а й л о в и ч — ф л е й т и с т , п е р е п и сч и к н о т : 562.
К е с с л е р И о с и ф К р и с т о ф (1 8 0 0 — 1872) — а в с тр и й с к и й к о м п о з и то р , п и а н и с т ,
п е д а г о г : 655.
Э т ю д д л я ф о р те п и а н о f - m o ll: 655.
К и л ь ш т е т т (у р о ж д е н н а я В е с ё л к о в а ) М а р и я Г р и г о р ь е в н а ( 1 8 6 1 — ? ) — п о ­
э т е с с а , б е л л е т р и с т : 175— 177, 182, 185, 2 0 6 , 2 37, 2 4 1 — 242, 2 53, 307, 325,
3 8 2 , 621.
К и с л и ц и н — с л у ж а щ и й в С о н ц о в с к о й э к о н о м и и : 3 5 1 — 352.
Кладо
Н иколай
Л а вр ен тьев и ч
(1 8 6 2 — 1919) — во е н н о -м о р ск о й п и с а т е л ь :
2 2 0 , 2 57, 261.
К л е м е н т и М у ц и о (1 7 5 2 — 1832) — и т а л ь я н с к и й к о м п о з и то р , п и а н и с т , п е д а г о г :
6 55.
Э т ю д д л я ф о р т е п и а н о : 655.
К л ё н о в Н и к о л а й Я к о в л е в и ч — в е те р и н а р н ы й в р а ч , з н а к о м ы й П р о к о ф ь е в ы х :
3 0 , 147— 149, 155— 156, 28 6 , 35 8 , 370, 3 77, 610.
К о б ы л я н с к и й А л е к с а н д р Н и к о л а е в и ч (1881 — 1 9 4 2 ) — к о м п о зи то р и п и а н и с т ,
с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 216, 218,
2 3 0 , 2 5 4 — 2 5 6 , 2 5 9 — 2 6 0 , 2 68, 2 7 1 — 272, 358, 360, 4 0 4 — 405, 4 1 0 , 636.
« Р а с п у с т и л а с ь в е т к а ч е р е м у х и » , р о м а н с : 405.
К о л я — см . Н . В л а с о в .
К о м и с с а р ж е в с к а я В е р а Ф е д о р о в н а (1 8 6 4 — 1 9 1 0 ) — д р а м а т и ч е с к а я а к т р и с а :
658.
К о н д р а т ь е в А л е к с е й М и х а й л о в и ч (1 8 4 6 — 1913) — р е ж и ссе р М а л о г о т е а т р а :
6 19.
К о н с т а н т и н В е л и к и й (2 7 4 — 3 3 7 ) — р и м ск и й и м п е р а т о р : 303.
К о н с т а н т и н К о н с т а н т и н о в и ч (1 8 5 8 — 1 9 1 5 ) — в е л и к и й к н я з ь , п о э т (п с е в д о ­
н и м — « К . Р - » ) , в и ц е -п р е з и д е н т Г л а в н о й д и р е к ц и и И Р М О : 26 3 , 634.
К о ш о с Г е о р г и й Э д у а р д о в и ч (1 8 6 2 — 1 9 3 3 ) — к о м п о з и то р , т е о р е т и к , м у з ы ­
к а л ь н ы й к р и т и к : 123, 2 39, 614.
К о р а б е л ь н и к о в а Л ю д м и л а З и н о в ь е в н а (р . 1930) — м у з ы к о в е д : 608.
К о р о в и н К о н с т а н т и н А л е к с е е в и ч (1861 — 1 9 3 9 ) — х у д о ж н и к : 642, 646.
К о р с а к В л а д и м и р Е в с т а ф ь е в и ч — то в а р и щ п р о к у р о р а П е т е р б у р г с к о й с у д е б ­
ной п а л а т ы : 52 0 , 5 4 5 — 547.
К о р с а к М а р и я П а в л о в н а (у м . 1915) — п е р е в о д ч и ц а , ж е н а В . Е . К о р с а к а :
5 45, 5 4 7 — 548.
К о с т я — см . К . К . С е ж е н с к и й .
К р а в ц о в Е в г р а ф С е м е н о в и ч — к у п е ц : 610.

686

К р а в ц о в а А н а с т а с и я М а т ф е е в н а — к р е с т н а я м а т ь М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 610.
К р а м е р И . И .— з н а к о м ы й Р е б е р г о в : 147.
К р е с т н ы й , о те ц к р е с тн ы й — с м . П . А . П р о к о ф ь е в .
К р ж и ж а н о в с к и й С и г и з м у н д Д о м и н и к о в и ч (1 8 9 7 — 1950) — д р а м а т у р г : 660.
К р ы ж а н о в с к и й И в а н И в а н о в и ч (1 8 6 7 — 1 9 2 4 ) — к о м п о з и т о р , в р а ч -ф и з и о л о г ,
о д и н из о с н о в а т е л е й « В е ч е р о в со в р е м е н н о й м у з ы к и » : 4 8 3 — 4 84, 6 53— 654.
К р ы л о в В и к т о р А л е к с а н д р о в и ч (1 8 3 8 — 1 9 0 6 ) — п и с а т е л ь - д р а м а т у р г , п е р е ­
в о д ч и к : 627.
К с ю ш а , К с ю ш к а — см . К- Г . А н и с и м о в а .
К у з и н а Р а е в с к и х : 102.
К у з и н а К а т я — см . Е . А . Р а е в с к а я .
К у п е р Ф е н и м о р (1 7 8 9 — 1851) — а м е р и к а н с к и й п и с а т е л ь : 145, 618.
« К о ж а н ы й ч у л о к » , п е н т а л о г и я : 145, 618.
К у ш н а р е в Г р и г о р и й У с т и л ь я н о в и ч — з н а к о м ы й П р о к о ф ь е в ы х по С о н ц о в к е :
83, 149, 613.
К э с В и л л е м (1 8 5 6 — 1 9 3 4 ) — г о л л а н д с к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р ; в 1898—
1904 г о д а х — д и р и ж е р с и м ф о н и ч е с к и х со б р а н и й М о с к о в с к о г о Ф и л а р м о ­
н и ч е ск о го о б щ е с т в а : 621.
К ю и Ц е з а р ь А н то н о в и ч (1 8 3 5 — 1 9 1 8 ) — к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к ,
в о ен н ы й и н ж е н е р : 145— 147, 159, 318, 370, 619, 6 27.
« М л а д а » , п ервое д е й с тв и е к о л л е к т и в н о й о п е р ы : 627.
« П и р во в р е м я ч у м ы » , о п е р а : 145— 147.
Р о м а н с ы : 159, 370.
Ф о р т е п и а н н а я с ю и т а : 627.

Л а в а н д о в с к а я Л и д и я А л е к с а н д р о в н а — л и б р е т т и с т к а : 647.
Л а в р о в Н и к о л а й С т е п а н о в и ч (1 8 6 1 — 1927) — п и а н и с т , п р о ф е ссо р П е т е р б у р г ­
ск о й к о н с е р в а т о р и и : 638.
Л а м м П а в е л А л е к с а н д р о в и ч (1 8 8 2 — 1 9 5 1 ) — п и а н и с т , м у з ы к о в е д - т е к с т о л о г :
600.
Л а р и о н о в М и х а и л Ф е д о р о в и ч (1881 — 1964) — х у д о ж н и к : 3 6 , 611.
Л аскер Эм м ануил
(1 8 6 8 — 1 9 4 1 ) — н е м е ц к и й ш а х м а т и с т , в то р о й ч ем п и о н
м и р а (1 8 9 4 — 1 9 2 1 ): 93, 3 87, 524, 5 57— 5 61, 579, 663.
Л а ф о н т е н Ж а н д е (1 6 2 1 — 1695) — ф р а н ц у з с к и й п и с а т е л ь - б а с н о п и с е ц : 28 5 .
« В о л к и я г н е н о к » : 285.
Л е м б а А р т у р Г у с т а в о в и ч (1 8 8 5 — 1 9 6 3 ) — п и а н и с т , о к о н ч и л П е т е р б у р г с к у ю
к о н с е р в а то р и ю по к л а с с у ф о р те п и а н о в 1906 г о д у , по те о р и и к о м п о з и ­
ции — в 1908: 4 5 5 — 456.
Л е н и н В л а д и м и р И л ь и ч (1 8 7 0 — 1 9 2 4 ): 33.
Л е р м о н т о в М и х а и л Ю р ь е в и ч (1 8 1 4 — 1841) — п о э т : 150, 34 9 , 619.
« Г е р о й н а ш е го в р е м е н и » : 349.
« С к а ж и м не, в е т к а П а л е с т и н ы » : 150, 619.
Л е ш к о в с к а я Е л е н а К о н с т а н т и н о в н а (1 8 6 4 — 1925) — д р а м а т и ч е с к а я а к т р и с а :
619.
Л и в е н , М .— см . М . Г . О р л о в а .
Л и с т Ф е р е н ц (1811 — 1 8 8 6 ) — в е н ге р с к и й п и а н и с т , к о м п о з и то р , д и р и ж е р ,
п е д а г о г : 33, 3 9 — 40, 84, 129, 162, 2 25, 4 6 0 , 513, 547, 5 82, 62 0 , 6 3 5 , 651, 661.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с тр о м E s - d u r : 162.
М е ф и с т о - в а л ь с : 513.
« О р ф е й » , с и м ф о н и ч е с к а я п о э м а : 651.
« Х р и с т о с » , о р а т о р и я : 635.

687

Л и тв и н о в
А лександр
А лександрович
(1 8 6 1 — 1933) — с к р и п а ч , д и р и ж е р :
61 4 .
Л у и з а — см . Л . Р о б л э н .
Л ю б о в ь Д м и т р и е в н а — з н а к о м а я М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 244, 246.
Лядов
А н ато ли й
К о н стан ти н о в и ч
(1 8 5 5 — 1 9 1 4 ) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р ,
п р о ф е с с о р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 203, 208, 2 10, 21 3 , 2 17— 219,
2 2 5 , 2 30, 2 43, 2 4 5 , 2 5 2 — 2 5 4 , 2 5 9 , 2 6 2 — 272, 2 9 6 — 300, 3 0 3 — 306, 316— 319,
3 2 2 , 3 2 4 — 325, 3 3 0 — 3 3 5 , 3 4 0 — 34 1 , 3 55, 358, 360, 3 6 4 - 3 6 6 , 3 6 8 — 369, 374,
3 8 5 , 392, 3 9 7 — 4 0 0 , 4 0 4 — 4 0 5 , 4 1 6 , 430, 456, 4 6 2 - 4 6 3 , 4 7 4 — 4 77, 4 83, 492—
4 9 3 , 504, 5 08, 5 1 0 — 5 12, 5 1 6 — 517, 578— 579, 592, 6 31— 632, 634, 636— 637,
6 3 9 , 643, 66 4 , 6 66.
« В с т р е ч а Г л а з у н о в у » , п ь е с а д л я о р к е с т р а : 374.
« М у з ы к а л ь н а я т а б а к е р к а » д л я о р к е с т р а : 634.
« Р у с с к и е п е с н и » д л я о р к е с т р а : 319.
Л я м о т - Ф у к е Ф р е д е р и к (1 7 7 7 — 1843) — н е м е ц к и й п и с а т е л ь : 176, 2 41, 622.
« У н д и н а » : 176, 24 1 , 622.
Л я п у н о в С е р ге й М и х а й л о в и ч (1 8 5 9 — 1 9 2 4 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т , д и р и ­
ж е р : 643.
Л я щ е н к о — з н а к о м ы й П р о к о ф ь е в ы х : 37, 41.
Л я щ е н к о Е к а т е р и н а И п п о к р а т о в н а — з н а к о м а я П р о к о ф ь е в ы х : 37, 41.

М а е в с к и й П е т р Ф е л и к с о в и ч (1 8 5 1 — 1892) — б о т а н и к , п и с а т е л ь : 134, 180, 274,
617.
« О п р е д е л и т е л ь р а с те н и й д л я с р е д н е й Р о с с и и » : 134, 180, 274, 617.
М а з е р Э д у а р д - Ж о з е ф — п и с а т е л ь : 618.
М а й к о в А п о л л о н Н и к о л а е в и ч (1821 — 1897) — п о э т : 4 7 7 — 478.
« М а с т и т ы е в е т в и с т ы е д у б ы » : 4 7 7 — 478.
М а к а р о в а (у р о ж д е н н а я В е п р и ц к а я ) С о ф ь я М а р к о в н а (1 8 3 4 — 1897) — п и ­
с а т е л ь н и ц а : 148, 618.
« С у е т а с у е т » : 148, 618.
М а к с — см . М . А . Ш м и д т г о ф .
М а к с у т о в ы — р о д с тв е н н и к и Р а е в с к и х : 340.
М а к с у т о в а А л е к с а н д р а П е т р о в н а (у м . 1 9 0 5 ): 340, 370, 608, 644.
М а к с у т о в а Е к а т е р и н а П е т р о в н а : 3 40, 644.
М а л ь к о Н и к о л а й А н д р е е в и ч (1 8 8 3 — 1961) — д и р и ж е р ; о к о н ч и л П е т е р б у р г ­
с к у ю к о н с е р в а т о р и ю по к л а с с у к о м п о зи ц и и в 1909 г о д у : 2 6 5 — 2 67, 389,
4 3 9 — 440, 4 5 5 — 4 56, 654.
М а л ь м г р е н Е в г р а ф Ф е р а п о н т о в и ч — в и о л о н ч е л и с т: 651.
М а л ю т и н Б о р и с Е в г е н ь е в и ч — ш а х м а т и с т : 3 8 4 — 385, 4 45, 559.
М а м и н - С и б и р я к Д м и т р и й Н а р к и с о в и ч (1 8 5 2 — 1912) — п и с а т е л ь : 142, 618.
« С в е т л я ч к и » : 142, 618.
М а н е ц А л е к с е й (1 8 7 5 — ? ) — тр о м б о н и с т , у ч е н и к П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а ­
т о р и и , п р и н и м а в ш и й у ч а с т и е в р а с с тр е л е м и рн ой д е м о н с тр а ц и и 9 я н в а р я
1905 г о д а : 25 2 , 630.
М а н ю ш а Ж и т к о в а — см . М . Г . П р о к о ф ь е в а.
М а р д ж а н о в (М а р ж д а н и ш в и л и ) К о н с т а н т и н А л е к с а н д р о в и ч (1 8 7 2 — 1933) —
р е ж и с с е р , т е а т р а л ь н ы й д е я т е л ь : 653.
М а р и ш е ч к а — см . М . Г . П р о к о ф ь е в а .
М а р и я М и х а й л о в н а — см . М . М . С м и р н о в а .
М а р т ь я н о в а В . М ., М а р т ь я н о в а С . М .— а в то р ы л и б р е т т о « С н е ж н о й к о р о ­
л е в ы » , о п ер ы Б . В . А с а ф ь е в а : 647.

688

М а р ф у ш а , М а р ф а — го р н и ч н а я М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 5 1 — 5 2 , 6 0 , 69, 8 3 — 84,
86, 104— 105, 141— 142, 147, 151, 154, 23 1 , 245, 2 9 4 , 2 9 7 , 304, 34 0 , 3 4 9 , 3 51,
353, 421.
М а р ь я — к у х а р к а П р о к о ф ь е в ы х в П е т е р б у р г е : 2 2 1 , 2 31.
М а с с н е Ж ю л ь (1 8 4 2 — 1912) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р : 165, 6 20.
« В е р т е р » , о п е р а : 165, 620.
« М а н о н » , о п е р а : 175.
М а т р е н а — к у х а р к а П р о к о ф ь е в ы х в С о н ц о в к е : 31, 49.
М е д е м А л е к с а н д р Д а в ы д о в и ч (1 8 7 1 — 1 9 2 7 ) — п и а н и с т , к о м п о з и то р , п р о ф е с ­
сор П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и , о д и н из о с н о в а т е л е й « В е ч е р о в со в р е ­
м ен н ой м у з ы к и » : 653.
М е й е р б е р Д ж а к о м о (1 7 9 1 — 1864) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и т о р :
« П р о р о к » , о п е р а : 71.
М ей ер хо льд В сево ло д Э м и льевич
(1 8 7 4 — 1940) — р е ж и с с е р ,
д е я т е л ь : 613, 658.

театр ал ьн ы й

М е н д е л ь с о н М .— см . М . А . П р о к о ф ь е в а .
М е н д е л ь с о н - Б а р т о л ь д и Ф е л и к с (1 8 0 9 — 1 8 4 7 ) — н е м е ц к и й к о м п о з и т о р , д и ­
р и ж е р , п и а н и с т : 109, 3 6 9 — 370, 616.
« П е с н я без с л о в » д л я ф о р те п и а н о : 109.
Р о н д о -к а п р и ч и о з о д л я ф о р те п и а н о : 3 6 9 — 370.
С о н а т а д л я ф о р те п и а н о A - d u r : 616.
М е н ь ш и к о в В л а д и м и р П а в л о в и ч — м у ж В а л . Я . М я с к о в с к о й : 4 2 9 , 650.
М е тн е р Н и к о л а й К а р л о в и ч (1 8 7 9 — 1 9 5 1 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т : 3 4 7 , 441 —
443, 537, 540, 6 16, 6 5 0 - 6 5 1 , 660.
« С к а з к и » (« Z w e i M a r c h e n » ) д л я ф о р т е п и а н о : 347, 4 4 1 — 44 3 , 651.
М и х а и л М и хай л о в и ч — см . М . М . Ч ер н о в.
М и х а й л о — с т о р о ж в С о н ц о в к е : 75.
М и х е е в Н . И .— в л а д е л е ц м о с к о в с к о й го с ти н и ц ы « Ф а л ь ц - Ф е й к » : 157.
М-11е — см . Л . Р о б л э п .
М о л ь т к е Х е л ь м у т ф о н (1 8 4 8 — 1916) — н е м е ц к и й г е н е р а л : 448.
М о р о л е в В а с и л и й М и т р о ф а н о в и ч (1 8 8 0 — 1949) — в е те р и н а р н ы й в р а ч , д р у г
С . С . П р о к о ф ь е в а : 30, 2 8 6 — 29 0 , 3 4 4 — 349, 3 5 3 — 354, 35 6 , 3 6 4 , 3 7 6 — 377,
3 9 5 — 397, 4 0 6 — 408, 4 1 9 — 4 20, 4 5 8 — 461, 491, 4 9 8 — 49 9 , 5 3 9 — 5 4 0 , 6 0 2 — 603,
610, 6 4 5 — 648, 6 5 0 — 652, 6 5 5 — 656, 661.
М о р о л е в а М а р и я К с е н о ф о н т о в н а — ж е н а В . М . М о р о л е в а : 3 4 6 — 3 48, 602,
611.
М оцарт В о л ь ф ган г Ам адей
(1 7 5 6 — 1791) — а в с т р и й с к и й к о м п о з и т о р : 79,
105, 2 0 2 — 203, 2 57, 319, 323, 417, 4 2 0 , 4 7 5 , 492, 4 9 4 , 5 2 9 , 6 1 5 — 6 1 6 , 6 31.
М е с с а c - m o ll: 257, 631.
С и м ф о н и я № 3 5 : 615.
С и м ф о н и я g - m o ll: 323.
С о н а т ы д л я ф о р т е п и а н о : 105, 2 0 2 — 203.
Ф а н т а з и я д л я о р га н а f- m o ll: 616.
М у с о р г с к и й М о д е с т П е тр о в и ч (1 8 3 9 — 1881) — к о м п о з и т о р : 33, 159, 2 0 5 , 4 82,
610, 6 2 7 — 628, 643.
« Б о р и с Г о д у н о в » , о п е р а : 33, 2 2 8 — 2 29, 6 10, 628.
М а р ш из оп ер ы « М л а д а » : 627.
« М л а д а » , к о л л е к т и в н а я о п е р а , н е о с у щ е с т в л е н н ы й з а м ы с е л : 62 7 .
« Н о ч ь на Л ы с о й го р е » , с и м ф о н и ч е с к а я к а р т и н а : 627.
М ю л ь б а х Ф е д о р М и х а й л о в и ч — о с н о в а т е л ь (1 8 5 6 ) ф о р те п и а н н о й ф а б р и к и
в П е т е р б у р г е ; м а р к а р о я л е й : 4 1 9 , 6 50.

44

С. Прокофьев

6 89

М я с к о в с к а я (в з а м у ж е с т в е М е н ь ш и к о в а ) В а л е н т и н а Я к о в л е в н а (1 8 8 6 —
1965) — с е с т р а Н . Я . М я с к о в с к о г о : 4 2 9 , 650.
М я с к о в с к а я (у р о ж д е н н а я П е т р а к о в а ) В е р а Н и к о л а е в н а (у м . 1890) — м а т ь
Н . Я . М я с к о в с к о г о : 4 2 9 , 650.
М я с к о в с к а я (в з а м у ж е с т в е Я к о в л е в а ) В е р а Я к о в л е в н а (1 8 8 4 — 1965) — с е с тр а
Н . Я - М я с к о в с к о г о : 42 9 , 650.
М я с к о в с к а я (в з а м у ж е с т в е Ф е д о р о в с к а я ) Е в г е н и я Я к о в л е в н а (р . 1890) —
с е с т р а Н . Я . М я с к о в с к о г о : 4 29, 650.
М я с к о в с к а я Е л и к о н и д а К о н с т а н т и н о в н а (1 8 5 3 — 1 9 2 1 ) — т е т к а (с е с т р а о т ц а )
Н . Я . М я с к о в с к о г о : 42 9 , 650.
М я с к о в с к и й Н и к о л а й Я к о в л е в и ч (1 8 8 1 — 1950) — к о м п о з и то р , п е д а г о г ; с о у ч е ­
н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 33, 3 5 9 — 362,
3 6 4 — 366, 368, 3 7 7 — 3 78, 3 85, 3 87— 388, 392, 397— 399, 4 0 2 — 4 06, 4 0 9 — 419,
4 2 1 , 42 5 , 4 2 8 — 4 3 0 , 4 38, 4 4 0 - 4 4 1 , 4 4 3 — 4 44, 4 5 6 , 45 8 , 4 6 1 — 463, 4 69, 4 7 6 —
4 8 0 , 4 8 3 , 4 9 3 — 4 9 5 , 4 9 7 — 4 98, 5 0 4 - 5 1 2 , 515, 517— 518, 5 2 6 — 527, 529, 535,
5 3 7 , 5 4 0 — 541, 5 4 4 — 5 45, 5 5 5 — 557, 5 6 2 — 565, 5 7 0 — 572, 5 75— 577, 579,
5 8 5 , 5 8 9 — 595, 6 0 2 — 6 04, 608, 6 45, 647— 648, 667.
« А л а с т о р » — с и м ф о н и ч е с к а я п о э м а , ор. 14: 403, 647.
А р х и к у п а в ы е с о б а ч к и — с м . F lo f io n .
« Б е з н а д е ж н о с т ь » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 29 № 3 : 649.
« Б о л я щ и й д у х в р а ч у е т п е с н о п е н и е ...» , р о м а н с : 648.
« Б ы в а л о о т р о к з в о н к и м к л и к о м ...» , р о м а н с : 648.
« В б е с с о н и ц у » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 29 № 5 : 649.
« В о с п о м и н а н и е » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 29 № 4 : 649.
« В о с п о м и н а н и я » , ш е с т ь п ь е с д л я ф о р те п и а н о , ор. 2 9 : 4 1 2 , 4 62, 649.
« И д и о т » , о п е р а , н е о с у щ е с т в л е н н ы й з а м ы с е л : 576, 6 65.
К в а р т е т : 4 1 4 , 4 1 6 , 42 8 , 49 7 , 526.
К в а р т е т № 10 — см . С т р у н н ы й к в а р т е т № 10.
« К р о в ь » , р о м а н с : 5 4 0 — 5 41, 661.
« Л у н а и т у м а н » , р о м а н с : 540, 6 61.
« М а с т и т ы е в е т в и с т ы е д у б ы » , р о м а н с : 4 7 7 — 478.
« М о й д а р у б о г ...» , р о м а н с : 648.
« М о л ч а н и е » , с и м ф о н и ч е с к а я п р и тч а , ор. 9 : 398, 403, 577, 593, 647.
« М у з а » , р о м а н с : 648.
« Н а п е в » , п ь е с а д л я ф о р те п и а н о , ор. 29 № 1: 649.
« Н а я д а » , р о м а н с : 648.
О б р ы в к и д л я ф о р те п и а н о — с м . F lo f io n .
О п е р н а я сц е н а — с м . « И д и о т » .
« О ч а р о в а н ь е к р а с о т ы в т е б е ...» , р о м а н с : 648.
« П р и ч у д ы » , ш е с т ь н а б р о с к о в д л я ф о р те п и а н о , ор. 2 5 : 648.
« П р о т и в о р е ч и я » , р о м а н с : 540, 6 61.
« Р а з м ы ш л е н и я » , се м ь с т и х о т в о р е н и й Е . Б а р а т ы н с к о г о , op. I : 4 0 3 — 404,
6 48.
Р о м а н с ы : 40 4 , 40 9 , 4 9 8 , 563.
С и м ф о н и я № 1, c - m o ll, ор . 3 : 495, 4 9 7 , 5 05, 5 0 8 — 512, 517, 5 45, 564, 657,
662.
С и м ф о н и я № 2, c is - m o ll, ор . 11: 564, 663.
С и м ф о н и я № 3, a - m o ll, ор. 15: 5 64, 663.
С о н а т а д л я ф о р те п и а н о , без о п у с а : 4 98.
С о н а т а (п е р в а я ) , c - m o ll, без о п у с а : 38 7 .
С о н а т а ( в т о р а я ) , G - d u r , без о п у с а : 3 87, 4 1 2 — 414, 416.
С о н а т а ( т р е т ь я ) , без о п у с а : 4 0 3 .

6 90

С о н а т а № 1, d - m o ll, op. 6 : 403.
С о н а т а № 4, c - m o ll, op. 2 7 : 387.
С о н а т а № 5, H - d u r , op. 64 № 1: 409, 649.
С о н а т и н а , без о п у с а : 409, 41 3 , 4 1 6 — 418.
С т р у н н ы й к в а р т е т № 10, F - d u r , op. 67 № 1: 5 7 5 — 576, 664.
« С н е ж н а я ж у т ь » , п ь е са д л я ф о р те п и а н о , ор. 29 № 6 : 4 6 1 — 4 6 2 , 649, 652.
F lo f io n — п ь е сы (1 2 ) д л я ф о р т е п и а н о : 4 0 3 — 4 0 4 , 4 0 9 , 4 1 1 — 4 14, 4 1 8 , 648.
« Ч у д н ы й г р а д » , р о м а н с : 648.
« Ш у т к а » , п ье са д л я ф о р те п и а н о ; ор. 29 № 2 : 649.
М я с к о в с к и й Я к о в К о н с т а н т и н о в и ч (1 8 4 7 — 1919) — г е н е р а л , в о е н н ы й и н ж е ­
нер, о те ц Н . Я . М я с к о в с к о г о : 361, 4 2 8 — 429, 515, 526, 650.
М я т е л ё в — з н а к о м ы й С м е ц к и х : 501, 548.
М я т е л ё в а — см . П р о к о п о в и ч .

« Н а с о п к а х М а н ь ч ж у р и и » , в а л ь с д л я д у х о в о г о о р к е с т р а : 464.
Н а д е ж д а — п р а ч к а : 274.
Н а п о л е о н I (1 7 6 9 — 1821) — ф р а н ц у з с к и й и м п е р а т о р : 281.
Н а п р а в н и к Э д у а р д Ф р а н ц е в и ч (1 8 3 9 — 1916) — к о м п о з и то р и д и р и ж е р : 227,
619, 6 4 1 — 642, 654.
« Д у б р о в с к и й » , о п е р а : 157, 619.
Н е б о л ь с и н (« Т р и ж д ы - н о л ь - н о л ь » )— с о с л у ж и в е ц Т . Г . Ж и т к о в о й : 3 0 9 — 310,
325, 364.
Н е б о л ь с и н — а д в о к а т : 3 1 0 — 311.
Н е б о л ь с и н — г и м н а з и с т , сы н а д в о к а т а : 311.
Н е в е с т а Г л и э р а — см . М . Р . Г л и э р .
Н е м и р о в и ч -Д а н ч е н к о В л а д и м и р И в а н о в и ч (1 8 5 8 — 1943) — р е ж и с с е р , д р а ­
м а т у р г , т е а т р а л ь н ы й д е я т е л ь : 620.
Н и г о ф А н д р е й А н д р е е в и ч — ф л е й т и с т : 645.
Н и к и т а — с л у ж а щ и й в С о н ц о в с к о й э к о н о м и и : 104, 141, 143, 145, 2 77, 2 8 0 —
281, 285, 304, 349, 424.
Н и к и ф о р — к у з н е ц в С о н ц о в с к о й э к о н о м и и : 76.
Н и к и т А ртур
(1 8 5 5 — 1922) — в е н ге р с к и й д и р и ж е р , к о м п о з и то р , г л а в н ы й
д и р и ж е р Г е в а н д х а у з а ( Л е й п ц и г ) : 93, 125— 127, 4 0 8 , 616.
Н и к о л а е в с к и й — с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а т е л ь ­
н ы х п р е д м е то в : 2 09, 213.
Н и к о л а й I I (1 8 6 8 — 1 9 1 8 ) — п о с л е д н и й р у с с к и й и м п е р а т о р : 238, 244, 636.
Н о д е л ь м а н И д а — п и а н и с т к а , с о у ч е н и ц а С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е ­
о б р а з о в а т е л ь н ы х п р е д м е то в : 431, 4 51— 4 52, 454, 4 6 4 , 550.
Н ув е л ь В а л ь те р Ф едорович
(1871 — 1949) — м у з ы к а н т - д и л е т а н т , о д и н из
о сн о в а т е л е й « В е ч е р о в со в р е м е н н о й м у з ы к и » : 4 8 2 , 484, 513, 522, 566, 653,
654.
Н у р о к А л ь ф р е д П а в л о в и ч (1 8 6 0 — 1919) — б и б л и о ф и л , о д и н из о с н о в а т е л е й
« В е ч е р о в со в р е м е н н о й м у з ы к и » : 4 8 2 — 4 84, 5 22, 5 6 6 — 568, 6 5 3 — 654, 663.
Н у р о к М .— см . П . М . Н у р о к .
Н у р о к (п с е в д о н и м — М . Н у р о к ) П а в е л М а р т ы н о в и ч (1 8 2 7 — 1888) — а в то р
« П р а к т и ч е с к о й г р а м м а т и к и а н г л и й с к о г о я з ы к а » : 48 2 , 654.

О л е ч к а , О л ь г а Ю р ь е в н а — см . О . Ю . С м е ц к а я .
О р л о в а (п с е в д о н и м — б ар . М . Л и в е н ) М а г д а
п и с а т е л ь н и ц а : 653.

Г у ста в о в н а — др ам ати ч еская

691

О ссовская
(у р о ж д е н н а я
Качинская)
Варвара
А лександр о вна
(1 8 7 6 —
1942) — п и а н и с т к а , п е д а г о г : 579— 580.
О с с о в с к и й А л е к с а н д р В я ч е с л а в о в и ч (1 8 7 1 — 1957) — м у з ы к о в е д , м у з ы к а л ь ­
н ы й к р и т и к , п е д а г о г : 5 47, 5 5 0 , 5 63— 564, 579.
О с т р о в с к и й А л е к с а н д р Н и к о л а е в и ч (1 8 2 3 — 1 8 8 6 ) — д р а м а т у р г : 3 08— 309.
п ь е с ы : 3 0 8 — 309.
О те ц кр е стн ы й — см . П . А . П р о ко ф ье в .

П а в л о в с к и й А н д р е й — с в я щ е н н и к в С о н ц о в к е , к р е с ти в ш и й С . С . П р о ­
к о ф ь е в а : 36, 60, 4 21, 611.
П а в с к а я Н а д е ж д а В л а д и м и р о в н а — з н а к о м а я Р а е в с к и х : 25 8 , 315.
П а в с к и е — з н а к о м ы е Р а е в с к и х : 315, 325, 382.
П а в с к и й В а н я — сы н Н . В . П а в с к о й , у ч а с т н и к д е т с к и х и гр С . С . П р о ­
к о ф ь е в а : 2 58, 31 1 , 3 1 3 — 315, 3 25, 327— 328, 3 71— 372.
П а л е ч е к О с и п О с и п о в и ч (1 8 4 2 — 1915) — р е ж и с с е р М а р и и н с к о г о т е а т р а , п р о ­
ф е с с о р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 640, 642.
П а р ш и н — у ч е н и к П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 5 3 0 — 531.
П е р с и я н и н о в а ( Р я б о в а ) Н а т а л ь я Л ь в о в н а (1 8 7 0 — 1 9 5 7 ) — д р а м а т у р г : 619.
« П у с т о ц в е т » : 159, 619.
П е р р о Ш а р л ь (1 6 2 8 — 1703) — ф р а н ц у з с к и й п и с а т е л ь : 647.
П етр ен ко Е л и з а в е та Ф едоровна
(1 8 8 0 — 1 9 5 2 ) — п е в и ц а (м е ц ц о -с о п р а н о ):
64 1 .
П е т р и Б . Е . — з н а к о м ы й Л . М . Г л а г о л е в о й : 5 5 4 — 555.
П е т р о в А л е к с е й А л е к с е е в и ч (1851 — 1 9 1 9 ) — т е о р е т и к , п р о ф ессо р П е т е р б у р г ­
ск о й к о н с е р в а т о р и и : 2 0 3 , 631.
П и а с т р о М и х а и л — с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у о б щ е о б р а з о в а ­
т е л ь н ы х п р е д м е т о в : 2 1 9 , 4 3 1 — 432, 45 3 .
П и м е н — к у з н е ц в С о н ц о в с к о й э к о н о м и и : 76.
П л а т к е в и ч И в а н А н т о н о в и ч — с у д е б н ы й с л е д о в а т е л ь : 143.
П л е в е В я ч е с л а в К о н с т а н т и н о в и ч (1 8 4 6 — 1 9 0 4 ) — м и н и стр в н у т р е н н и х дел193.
П о Э д г а р А л л а н (1 8 0 9 — 1849) — а м е р и к а н с к и й п и с а т е л ь : 593, 647.
« М о л ч а н и е » : 593, 647.
П о г о ж е в В л а д и м и р П е тр о в и ч (1 8 5 1 — 1935) — к о м п о з и т о р - д и л е т а н т , и с т о ­
р и к т е а т р а , у п р а в л я ю щ и й К о н т о р о й и м п е р а т о р с к и х т е а т р о в : 4 7 6 , 652.
П о л е в о й П е т р Н и к о л а е в и ч (1 8 3 9 — 1 9 0 2 ) — п и с а т е л ь , и с то р и к л и т е р а т у р ы :
147, 618.
« К о р е н ь з л а » : 147, 618.
П о л о н с к и й Я к о в П е тр о в и ч (1 8 1 9 — 1 8 9 8 ) — п о э т : 634.
П о л о ц к а я - Е м ц о в а С о ф ь я С е м е н о в н а (1 8 7 8 — 1 9 5 7 ) — п и а н и с т к а : 537, 540,
660.
П о м е р а н ц е в Н и к о л а й Д м и т р и е в и ч — з н а к о м ы й р о д и те л е й С . С . П р о к о ф ь е в а :
158.
П о м е р а н ц е в Ю р и й Н и к о л а е в и ч (1 8 7 8 — 1 9 3 3 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т , д и р и ­
ж ер- 9 3 — 97, 102, 105, 2 1 8 , 6 1 3 — 614.
П о м е р а н ц е в а (в з а м у ж е с т в е П о к р о в с к а я ) В а л е н т и н а Д м и т р и е в н а — з н а к о ­
м а я р о д и т е л е й С . С . П р о к о ф ь е в а : 159.
П о м е р а н ц е в ы — з н а к о м ы е р о д и те л е й С . С . П р о к о ф ь е в а : 93, 99 , 122, 158.
П о с с а р т Э р н с т (1 8 4 1 — 1 9 2 1 ) — н е м е ц к и й д р а м а т и ч е с к и й а к т е р , т р а г и к : 226,
6 2 7 — 628.
П о т е м к и н — у ч е н и к П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 10, 2 1 5 , 524.

692

П о то ц к и й С т е п а н А л е к с а н д р о в и ч — в р а ч - х и р у р г , п р а к т и к о в а в ш и й в П е т е р ­
б у р ге : 315.
П р о к о п о в и ч (в з а м у ж е с т в е М я т е л ё в а ) — с к р и п а ч к а : 5 0 1 — 502, 5 48.
П р о к о ф ь е в А л е к с е й Н и к и т и ч — д е д С . С . П р о к о ф ь е в а : 13.
П р о к о ф ь е в П е т р А л е к с е е в и ч — д я д я (б р а т о т ц а ) , к р е с т н ы й о те ц С . С . П р о ­
к о ф ь е в а : 13— 14, 37— 38, 59, 89, 122, 125, 156, 159, 161, 165— 166, 168, 23 9 ,
273, 444, 611.
П р о к о ф ь е в С в я т о с л а в С е р ге е в и ч (р . 1924) — сы н С . С . П р о к о ф ь е в а : 31.
П р о к о ф ь е в С е р ге й А л е к с е е в и ч (1 8 4 6 — 1 9 1 0 ) — у ч е н ы й -а гр о н о м , у п р а в л я ю ­
щ и й и м ен ием Д . Д . С о н ц о в а (С о н ц о в с к о й э к о н о м и е й ); о те ц С . С . П р о ­
к о ф ь е в а : 13— 14, 16— 34, 3 6 — 37, 4 3 — 44, 4 6 — 53, 5 5 — 56, 5 8 — 62, 6 9 — 70,
7 2 — 73, 75— 80, 82— 86, 8 8 — 92, 9 9 — 100, 102, 104— 105, 107, 114— 116,
118— 120, 122— 123, 1 2 5 - 1 2 9 , 131 — 134, 137, 139— 143, 145, 147— 151, 153—
156, 159, 161, 166— 178, 180, 182, 184— 189, 193, 195— 2 0 9 , 2 1 2 — 2 14,
2 1 8 — 219, 2 2 1 — 2 26, 2 2 9 — 233, 2 3 6 — 24 6 , 2 5 2 - 2 5 3 , 2 5 5 — 2 6 1 , 2 6 3 — 2 76,
2 8 2 — 295, 2 97— 301, 3 0 3 — 311, 317, 3 1 9 — 321, 3 2 4 — 3 27, 3 2 9 — 3 35, 3 4 0 — 342,
344, 346, 351, 353, 355, 369, 373, 376, 388, 390, 394, 4 0 2 — 4 03, 4 2 1 , 4 2 5 — 4 26,
444, 4 4 8 — 450, 47 0 , 480, 490, 50 2 , 504, 514— 5 15, 519, 5 35, 537, 548, 562,
564, 567, 576, 582, 588, 603, 6 0 8 — 611, 6 1 5 — 617, 6 2 1 — 644.
П р о к о ф ь е в а Л ю б о в ь С е р ге е в н а — с е с тр а С . С . П р о к о ф ь е в а , у м е р ш а я в м л а ­
д е н ч е с тв е : 31, 33, 62, 222.
П р о к о ф ь е в а (у р о ж д е н н а я Ж и т к о в а ) М а р и я Г р и г о р ь е в н а (1 8 5 5 — 1924) —
м а т ь С . С . П р о к о ф ь е в а : 8, 15— 17, 20, 2 2 — 2 5, 2 7 , 3 0 — 34, 3 6 — 37, 3 9 — 44,
4 6 — 53, 55— 56, 5 8 — 60, 62, 6 7 — 70, 73, 7 5 — 7 9, 8 2 — 8 7 , 8 9 — 95 , 9 7 — 101,
104— 107, 109, 111, 113— 116, 119— 120, 122— 123, 125— 126, 128— 133, 137,
139, 141— 143, 145— 148, 1 5 0 - 1 5 1 , 153— 161, 163— 178, 180, 185— 189, 193—
197, 199— 201, 2 0 7 — 2 10, 2 1 2 - 2 1 5 , 2 1 8 — 219, 2 2 1 — 2 2 5 , 2 3 0 — 23 3 , 2 3 6 — 2 39,
2 4 3 — 247, 2 5 2 ^ 2 5 3 , 2 56, 2 5 8 - 2 5 9 , 2 61, 26 3 , 2 6 6 , 2 6 8 — 2 7 0 , 2 7 4 — 27 6 , 2 8 1 —
282, 2 8 4 - 2 8 5 , 287, 2 8 9 , 2 9 1 — 292, 2 9 4 — 297, 2 9 9 — 3 11, 3 13, 3 15, 3 1 9 — 320,
3 2 5 — 327, 3 2 9 — 331, 334, 339— 342, 3 4 6 — 348, 3 5 1 , 35 3 , 35 5 , 3 58, 370,
3 72— 373, 3 76— 3 77, 3 79, 3 82, 390, 3 9 4 — 395, 4 19, 4 2 5 — 4 27, 4 3 1 , 4 44, 4 4 7 —
448, 450, 470, 4 8 0 , 4 90, 4 9 5 — 496, 49 9 , 502, 5 14, 519, 5 2 4 — 525, 5 35, 545,
548, 562, 564, 576, 5 8 2 - 5 8 5 , 6 0 2 — 603, 6 0 9 - 6 1 1 , 6 1 4 — 6 17, 6 2 0 — 622, 624—
631, 633, 6 35— 640, 6 4 2 — 644.
П р о к о ф ь е в а М а р и я С е р ге е в н а — с е с тр а С . С . П р о к о ф ь е в а , у м е р ш а я в м л а ­
д е н ч е с тв е : 31, 33, 62, 222.
П р о к о ф ь е в а (у р о ж д е н н а я М е н д е л ь с о н ) М и р а А л е к с а н д р о в н а (1 9 1 5 — 1968) —
в то р а я ж е н а С . С , П р о к о ф ь е в а : 49 8 , 601, 605, 644.
П р о к о ф ь е в а Н а д е ж д а А л е к с е е в н а — см . Н . А . С м и р н о в а .
П у з и н е л л и А н т о н (у м . 1878) — в р а ч , п р а к т и к о в а в ш и й в Д р е з д е н е , д р у г
Р . В а г н е р а : 500.
П у ш к и н А л е к с а н д р С е р ге е в и ч (1 7 9 9 — 1837) — п и с а т е л ь , п о э т : 69, 134, 142,
161, 332, 335, 533, 575, 6 20, 641, 645, 664.
« Д л я б ер его в о тч и з н ы д а л ь н о й » : 641.
« Д у б р о в с к и й » : 142.
« Е в г е н и й О н е г и н » : 533, 660.
« К и р д ж а л и » : 142.
« П и р во вр ем я ч у м ы » : 134, 575, 664.
« С н о в и д е н и е » : 645.
« У л у к о м о р ь я д у б з е л е н ы й » : 335.
« У ж я не т о т » : 161, 620.
Р а в е л ь М о р и с (1 8 7 5 — 1937) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р : 33.

693

Раевская
(в з а м у ж е с т в е И г н а т ь е в а ) Е к а т е р и н а А л е к с а н д р о в н а
(1881 —
1 9 4 3 ) — к у з и н а С . С . П р о к о ф ь е в а : 4 4 — 46, 8 7 , 2 3 2 — 2 34, 2 3 6 — 2 37, 257,
3 2 0 , 3 2 8 — 329, 3 7 0 , 37 2 , 3 7 4 — 3 76, 467— 468, 47 0 , 564.
Р а е в с к а я (у р о ж д е н н а я Ж и т к о в а ) Е к а т е р и н а Г р и г о р ь е в н а (1 8 5 7 — 1929) —
т е т к а (с е с т р а м а т е р и ) С . С . П р о к о ф ь е в а : 15— 17. 3 1 — 32, 37. 44, 87, 105,
168, 2 2 2 , 2 37— 2 3 8 , 3 2 0 — 3 22, 3 2 8 — 329, 340, 370, 382, 4 7 4 — 475, 524, 545,
5 64, 6 02, 611.
Р а е в с к и е — с е м ь я А . Д . и Е . Г . Р а е в с к и х : 31, 37, 43, 87, 168— 169, 176— 177,
193, 22 1 , 2 3 1 — 2 34, 2 4 6 , 2 5 7 — 2 58, 2 6 1 , 274, 313, 3 2 0 — 322, 325, 329, 339—
3 4 0 , 3 6 9 — 370, 37 3 , 3 7 6 , 3 8 2 — 38 4 , 394, 4 6 7 , 470.
Р а е в с к и й А л е к с а н д р А л е к с а н д р о в и ч (1 8 8 5 — 1942) — к у зе н С . С . П р о к о ф ь е в а :
4 4 — 4 6 , 87, 9 2, 2 1 1, 2 3 3 , 2 3 6 , 3 7 0 , 4 6 6 — 467, 5 8 3 — 585.
Р а е в с к и й А л е к с а н д р Д м и т р и е в и ч (1 8 5 0 — 1914) — д е й с т в и т е л ь н ы й та й н ы й
с о в е т н и к ; м у ж Е . Г . Р а е в с к о й : 31, 87— 88, 182, 2 3 3 , 2 3 8 , 2 6 1 , 275, 321,
3 2 9 , 3 3 9 — 340, 370.
Р а е в с к и й А н д р е й А л е к с а н д р о в и ч (1 8 8 2 — 1 9 2 0 ) — к у з е н С . С . П р о к о ф ь е в а :
4 4 — 4 6 , 8 7, 92, 23 6 , 3 39, 34 1 , 3 8 4 — 3 85, 4 45, 450, 4 67, 524, 5 6 4 — 565.
Р а е в с к и й Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (1 7 7 1 — 1 8 2 9 ) — ге н е р а л , гер о й О т е ч е с т в е н ­
ной в о й н ы 1812 г о д а : 31.
Р а н у ш е в и ч Е к а т е р и н а М и х а й л о в н а — п и а н и с т к а , к о м п о з и то р , п е д а г о г : 458.
48 0 .
Р а п г о ф Е в г е н и й П а в л о в и ч (1 8 5 9 — 1 9 1 9 ) — к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й к р и ­
т и к , о с н о в а т е л ь (1 8 8 2 ) и д и р е к то р М у з ы к а л ь н ы х к у р с о в в П е т е р б у р г е
( П е т е р г о ф е ) : 654.
Р а т к е Р . Ф .— о с н о в а т е л ь (1 8 6 8 ) ф о р те п и а н н о й ф а б р и к и в П е т е р б у р г е ; м а р к а
р о я л е й : 3 69, 49 1 , 645.
Р а х м а н и н о в С е р ге й В а с и л ь е в и ч (1 8 7 3 — 1943) — к о м п о з и то р , п и а н и с т : 33, 159,
3 2 3 , 4 6 0 , 4 7 6 , 5 2 7 — 52 8 , 5 9 2 , 620, 641.
К а в а т и н а А л е к о из о п е р ы « А л е к о » : 641.
К о н ц е р т № 2 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м , c - m o ll, ор. 18: 323, 460, 527.
С и м ф о н и я № 2 , e - m o ll, ор. 2 7 : 527.
Р е б е р г А л ь ф р е д Э р н е с т о в и ч (у м . 1913) — в р а ч , с о с е д П р о к о ф ь е в ы х по С о н ц о в к е : 30, 90, 105, 141 — 143, 145, 147— 148, 188, 23 7 , 2 76, 2 86, 310, 3 49— 350,
4 2 5 , 610.
Р е б е р г В е р а А л ь ф р е д о в н а — д о ч ь А . Э . Р е б е р г а : 143, 145, 148, 188, 237, 350,
4 2 5 , 610.
Р е б е р г З и н а и д а А л ь ф р е д о в н а — д о ч ь А . Э . Р е б е р г а : 143, 145, 148, 188, 237,
3 5 0 , 4 2 5 , 610.
Р е б е р г М а р и я И о с и ф о в н а — ж е н а А . Э . Р е б е р г а : 141, 143, 145, 148, 237, 610.
Р е б е р г Н и н а А л ь ф р е д о в н а — д о ч ь А . Э . Р е б е р г а : 143, 145, 148, 188, 237, 350,
4 2 5 , 610.
Р е г е р М а к с (1 8 7 3 — 1916) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , п и а н и с т , д и р и ж е р : 365—
3 6 6 , 3 68, 3 7 7 — 378, 48 2 , 52 6 , 5 72, 645.
« В а р и а ц и и и ф у г а на т е м у Б е т х о в е н а » д л я д в у х ф о р те п и а н о , ор. 8 6 : 645.
С е р е н а д а д л я с и м ф о н и ч е с к о го о р к е с т р а , ор. 9 5 : 3 6 5 — 3 66, 368, 3 77— 378,
645.
Р е й н К а р л Ф е д о р о в и ч — д а л ь н и й р о д с тв е н н и к П р о к о ф ь е в ы х : 140, 149.
Р е й н го л ь д М орицевич — см . Р . М . Гл и эр .
Р и м с к и й - К о р с а к о в Н и к о л а й А н д р е е в и ч (1 8 4 4 — 1 9 0 8 ) — к о м п о з и то р , те о р е ­
т и к , п р о ф е с с о р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 6, 8, 13, 33, 159, 170— 171,
176, 2 0 1 - 2 0 9 , 2 1 1 , 2 1 3 , 2 1 7 — 21 9 , 226, 229, 24 3 , 2 55, 2 59, 2 6 2 — 270, 2 8 7 - 2 8 8 ,
2 9 6 — 2 98, 3 0 0 - 3 0 1 , 3 05, 3 1 0 , 3 1 9 — 320, 325, 337, 358, 3 6 1 — 363, 374, 378,

694

381, 386, 3 8 9 — 390, 3 92, 411— 4 12, 4 3 0 , 4 3 7 — 4 4 0 , 4 44, 4 5 6 , 4 6 0 , 4 8 4 , 4 86,
4 8 8 , 4 9 2 — 493, 498, 5 0 3 — 505, 529, 534, 562, 5 7 6 — 5 77, 5 86, 6 05, 6 0 9 — 610,
622, 625, 6 27— 628, 6 3 0 - 6 3 5 , 637, 6 3 9 — 6 40, 643, 646, 6 5 0 — 6 51, 656,
6 6 4 — 665.
« А н т а р » ( В т о р а я с и м ф о н и я ), с и м ф о н и ч е с к а я с ю и т а , ор. 9 : 656.
« З д р а в и ц а » д л я о р к е с т р а (к ю б и ле ю А . К . Г л а з у н о в а ) : 374.
« З о л о т о й п е т у ш о к » , о п е р а : 337.
« И з Г о м е р а » , п р е л ю д и я - к а н т а т а , ор. 6 0 : 656.
« И с п а н с к о е к а п р и ч ч и о » д л я о р к е с т р а , ор. 3 4 : 3 20, 503.
« К а щ е й б е с с м е р тн ы й » , о п е р а : 2 6 9 — 2 70, 635.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с тр о м c is - m o ll, ор. 3 0 : 347, 4 54, 45 6 , 4 98,
503, 586, 664.
« Л е т о п и с ь моей м у з ы к а л ь н о й ж и з н и » ( а в т о б и о г р а ф и я ) : 6, 8, 5 7 6 — 577,
609, 6 3 2 — 635, 665.
« М а й с к а я н о ч ь» , о п е р а : 386.
« М л а д а » , к о л л е к т и в н а я о п е р а, н е о с у щ е с т в л е н н ы й з а м ы с е л : 627.
« М л а д а » , о п е р а - б а л е т : 627.
« М л а д а » , с ю и т а д л я о р к е с т р а : 319, 640.
« Н о ч ь п е р е д Р о ж д е с т в о м » , о п е р а : 381, 534
« П а н в о е в о д а » , о п е р а : 2 2 8 — 2 2 9 , 628.
« П с к о в и т я н к а » , о п е р а : 634, 635, 6 6 5 — 666.
« С а д к о » , о п е р а : 2 8 7 — 2 8 8 , 364, 4 08, 503.
С и м ф о н и е т т а на р у с с к и е те м ы д л я о р к е с т р а a - m o ll, ор. 3 1 : 586, 665.
« С к а за н и е о невидим о м гр ад е К и те ж е и деве Ф евр о и и и » (« К и т е ж » ),
о п е р а : 3 8 9 — 392, 420, 4 44, 4 5 6 , 4 8 6 , 503, 6 46, 651.
« С к а з к а » д л я б о л ь ш о го о р к е с т р а , ор. 2 9 : 335, 5 03— 504, 643, 656.
« С н е г у р о ч к а » , о п е р а : 175— 176, 185, 2 8 7 — 28 8 , 31 0 , 392, 5 0 3 — 5 04, 622,
640, 656.
« С т р е к о з ы » , тр и о д л я ж е н с к и х го л о с о в и х о р а : 656.
« Ш е х е р а з а д а » , с и м ф о н и ч е с к а я с ю и т а , ор. 3 5 : 33, 378, 503, 610.
Ро блэн Л у и за
( L o u is e R o b lin ) — ф р а н ц у ж е н к а - г у в е р н а н т к а С . С . П р о ­
к о ф ь е в а : 4 7 — 51, 55— 56, 61, 68, 73, 79, 9 9 , 113, 116, 119— 120, 122, 139— 143,
145, 147, 149, 153— 154, 156, 167, 2 91, 614, 615.
Р о г о в с к и й — и н ж е н е р : 50.
Р о д и т е л и — см . М . Г . и А . С . П р о к о ф ь е в ы .
Р о ж е - Д ю к а с Ж а н - Ж ю л ь (1 8 7 3 — 1 9 5 4 ) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и т о р : 575.
Р о ж е с т в е н с к и й (Р о ж д е с т в е н с к и й ) З и н о в и й П е тр о в и ч (1 8 4 8 — 1 9 0 9 ) — а д м и ­
р а л : 220, 2 8 3 — 284, 372.
Р о з е н к р а н ц К а р л В и л ь г е л ь м о в и ч (1 8 7 6 — 1942) — ш а х м а т и с т : 4 50.
Р о з и н ги — п о м е щ и к и , со с е д и П р о к о ф ь е в ы х по С о н ц о в к е : 27.
Р у б и н ш т е й н А к и б а К и в е л е в и ч (1 8 8 2 — 1961) — ш а х м а т и с т , м е ж д у н а р о д н ы й
г р о с с м е й с т е р : 559.
Р у б и н ш т е й н А н т о н Г р и го р ь е в и ч (1 8 2 9 — 1 8 9 4 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т , п е д а ­
г о г : 3 9 — 40, 79, 2 2 6 , 25 6 , 42 0 , 45 9 , 5 3 4 — 535, 55 0 , 5 68, 570, 57 9 , 6 1 9 , 634,
660.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м : 420.
« Д е м о н » , о п е р а : 92, 325.
« Н е р о н » , о п е р а : 158, 619.
« У о к н а » (в и н с т р у м е н т о в к е А . К . Л я д о в а ) : 634.
Э т ю д д л я ф о р те п и а н о C - d u r : 5 34— 535, 550, 5 6 8 , 570, 579.
Р у б и н ш т е й н И д а Л ь в о в н а (1 8 9 5 — 1960) — а к т р и с а , т а н ц о в щ и ц а : 5 1 9 — 521,
658.

695

Р у ж е м о н Л у и — п и с а т е л ь : 6 19.
« П р и к л ю ч е н и е Р у ж е м о н а » : 150, 619.
Р у з с к и й Н и к о л а й П а в л о в и ч (у м . 1927) — в и о л о н ч е л и с т-л ю б и те л ь : 5 47, 579,
662.
Р у ф ф о Т и т т а (1 8 7 7 — 1953) — и т а л ь я н с к и й п евец (б а р и т о н ): 3 2 0 — 321, 641.
Р ю л ь м а н Ф р а н с (1 8 6 8 — 1948) — д и р и ж е р : 656.
С а б а н е е в ы : Л е о н и д Л е о н и д о в и ч (р . 1 8 8 1 ) — м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к и его
ж е н а — Е к а т е р и н а Л е о н т ь е в н а : 614.
С а б у р о в П е т р А л е к с а н д р о в и ч (1 8 3 5 — 1918) — член Г о с у д а р с т в е н н о г о с о в е та ,
с е н а т о р : 5 15, 5 2 3 , 559.
С а б у р о в П е т р П е тр о в и ч (у м . 1 9 3 2 ) — п р е д с е д а т е л ь П е т е р б у р г с к о г о Ш а х ­
м а т н о г о с о б р а н и я В с е р о с с и й с к о г о ш а х м а т н о г о с о ю з а : 559.
С а д о в с к а я Е в г е н и я — п и а н и с т к а , со у ч е н и ц а С . С . П р о к о ф ь е в а по к л а с с у
о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы х п р е д м е т о в : 552.
С а к к е т т и Л и в е р и й А н т о н о в и ч (1 8 5 2 — 1916) — в и о л о н ч е л и с т, и с то р и к и т е о ­
р е т и к м у з ы к и и и с то р и и и с к у с с т в , п р о ф е ссо р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а ­
т о р и и : 549, 631, 6 38.
С а м и н с к и й Л а з а р ь И о с и ф о в и ч (1 8 8 2 — 1959) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р , м у з ы ­
к а л ь н ы й к р и т и к ; с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по П е т е р б у р г с к о й к о н се р ­
в а т о р и и : 3 6 0 — 36 1 , 36 5 , 3 6 8 — 3 69, 399, 41 0 , 4 1 2 — 4 13, 4 32, 443, 4 7 7 — 478,
4 9 7 — 498.
С а м о й л о в П а в е л В а с и л ь е в и ч (1 8 6 6 — 1931) — д р а м а т и ч е с к и й а к т е р : 658.
С а п о ж н и к о в — 306.
С а ф о н о в В а с и л и й И л ь и ч (1 8 5 2 — 1918) — п и а н и с т , д и р и ж е р , д и р е к то р (1 8 8 9 —
1905) М о с к о в с к о й к о н с е р в а т о р и и : 125, 164— 165, 29 8 , 301, 304, 620, 638,
656.
С а ш а — см . А . В л а с о в а .
С в е д о м с к и й А л е к с а н д р А л е к с а н д р о в и ч (1 8 4 9 — 1911) — х у д о ж н и к : 619.
С е б р я к о в С е р ге й А л е к с е е в и ч — тр о ю р о д н ы й б р а т С . С . П р о к о ф ь е в а : 5 0 — 51,
2 7 2 — 2 73, 3 41, 602.
С е б р я к о в а ( С е б р я к о в а - Ж и т к о в а ) Т а т ь я н а П а в л о в н а — в р ач , п р а к т и к о в а в ­
ш и й в П е т е р б у р г е , д в о ю р о д н а я с е с тр а М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 2 2 4 — 2 25, 304,
372.
С е г ю р ( S e g u r ; у р о ж д е н н а я Р о с т о п ч и н а ) С о ф ь я Ф е д о р о в н а (1 7 9 9 — 1874) —
п и с а т е л ь н и ц а , п и с а в ш а я п о - ф р а н ц у з с к и : 147, 612.
« A p r e s la p lu ie le b eau te m p s » : 147, 612.
« L a R o c h e a u x m o u e tte s » : 146, 612.
« L a soeur de G r ib o u ille » : 154, 612.
« L e s m a lh e u r s de S o p h ie » : (« П р и к л ю ч е н и я С о н е ч к и » ): 48, 612.
С е ж е н с к и е — р о д с тв е н н и к и С . С . П р о к о ф ь е в а (с м . М . М . С м и р н о в а ): 59.
С е ж е н с к и й К о н с т а н т и н К о н с т а н т и н о в и ч (1 8 9 8 — 1 9 7 1 ) — м у з ы к о в е д ; д в о ю ­
р о д н ы й п л е м я н н и к С . С . П р о к о ф ь е в а : 156, 602.
С е н - С а н с К а м и л л (1 8 3 5 — 1 9 2 1 ) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р , п и а н и с т , д и р и ­
ж е р : 3 44, 3 47, 4 6 0 , 533.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м : 347.
К о н ц е р т № 2 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м : 4 60, 533.
К о н ц е р т № 4 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м : 4 6 0 .
О б р а б о т к а Г а в о т а h -m o ll И . С . Б а х а : 344.
С е н и у с Ф е л и к с — п е в е ц (т е н о р ) : 616.
С е н к е в и ч Г е н р и к (1 8 4 6 — 1916) — п о л ь с к и й п и с а т е л ь : 2 9 0 — 291.
« К а м о г р я д е ш и » : 291.

696

« О гн е м и м е ч о м » : 2 91.
« П о т о п » : 291.
С е р ге й А л е к с е е в и ч — см . С . А . П р о к о ф ь е в .
С е р е ж а — см . С . В л а с о в .
Серов А лексан д р Н и ко лаеви ч
(1 8 2 0 — 1 8 7 1 ) — к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й
к р и т и к : 123, 616.
« В р а ж ь я с и л а » , о п е р а : 616.
« Ю д и ф ь » , о п е р а : 616.
С е р о в В а л е н т и н А л е к с е е в и ч (1 8 6 5 — 1911) — х у д о ж н и к : 519— 520, 658.
С е р о в а (у р о ж д е н н а я Б е р г м а н ) В а л е н т и н а С е м е н о в н а (1 8 4 6 — 1 9 2 4 ) — к о м ­
п о зи то р , м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к , ж е н а А . Н . С е р о в а : 123— 124, 616.
« И л ь я М у р о м е ц » , о п е р а : 124, 616.
« М а р и я » , о п е р а : 616.
« У р и э л ь А к о с т а » , о п е р а : 616.
« Х а й - д е в к а » , о п е р а : 616.
С и б е л и у с Я н (1 8 6 5 — 1 9 5 7 ) — ф и н с к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е д а г о г : 4 3 4 ,
4 3 7 — 439, 641, 650.
« С а г а » , с и м ф о н и ч е с к а я п о э м а : 641.
С и м ф о н и и : 438— 439.
С и м ф о н и я № 3 : 43 4 , 4 3 7 — 439, 650.
С и м о в В и к т о р А н д р е е в и ч (1 8 5 8 — 1 9 3 5 ) — т е а т р а л ь н ы й х у д о ж н и к : 620.
С к а л о й [В л а д и м и р Е з с т а ф ь е в и ч ] — п о д п о л к о в н и к : 315.
С к а л о й Л е л я [Е л е н а В л а д и м и р о в н а ] — д о ч ь [В . Е .] С к а л о н а : 315.
С к р и б Э ж е н О г ю с т (1 7 9 1 — 1861) — ф р а н ц у з с к и й д р а м а т у р г , л и б р е т т и с т :
« К а р а н т и н » : 143, 618.
С к р я б и н А л е к с а н д р Н и к о л а е в и ч (1 8 7 1 — 1 9 1 5 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т : 33,
2 8 7 — 288, 2 90, 335— 337, 347, 4 1 1 , 44 1 , 460, 4 7 5 — 4 7 6 , 4 8 2 , 5 13, 5 27, 537,
540, 555, 557, 562, 5 65, 578, 590, 5 9 3 — 594, 608, 64 3 , 6 6 0 , 662.
« Б о ж е с т в е н н а я п о э м а » — см . с и м ф о н и я № 3.
« Д е с я т ь м а з у р о к д л я ф о р те п и а н о » , ор. 3 : 2 8 7 — 2 88, 5 62.
«Л ^ ел ан и е», п ье са д л я ф о р те п и а н о , ор. 57 № 1: 662.
« З а г а д к а » , п ь е са д л я ф о р те п и а н о , ор. 52 № 2 : 6 62.
« Л а с к а в т а н ц е » , п ь е са д л я ф о р те п и а н о , ор. 57 № 2 : 6 62.
М а з у р к и д л я ф о р те п и а н о : 2 9 0 , 337.
« П о э м а э к с т а з а » — см . с и м ф о н и я № 4 :
П р е л ю д и и д л я ф о р т е п и а н о : 347.
П р е л ю д и я e - m o ll: 662.
П р е л ю д и я e s - m o ll: 662.
« С а т а н и ч е с к а я п о э м а » ( « Р о е т е s a ta n iq u e » ) д л я ф о р т е п и а н о , ор . 3 6 :
4 41, 513.
С и м ф о н и я № 1, E - d u r , ор . 2 6 : 662.
С и м ф о н и я № 3 (« Б о ж е с т в е н н а я п о э м а » ) , C - d u r , ор . 4 3 : 3 35, 33 7 , 555,
557, 643.
С и м ф о н и я № 4 (« П о э м а э к с т а з а » ) , C - d u r , ор. 5 4 : 5 5 5 — 557, 5 65, 5 93, 608,
662.
С о н а т а № 4 д л я ф о р те п и а н о , ор. 3 0 : 594.
С о н а т а № 5 д л я ф о р те п и а н о , ор. 5 3 : 5 90, 593— 5 94, 662.
С м е ц к а я (у р о ж д е н н а я Ф и л и м о н о в а ) О л ь г а Ю р ь е в н а (1 8 5 7 — 1 9 4 0 ) — г и м ­
н а з и ч е с к а я п о д р у га М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 17, 31— 33, 119, 121, 150, 153,
239, 4 96, 4 9 9 — 502, 6 09, 656.
С м ец ки е — суп р уги
Н.
Н.
и
О.
Ю.
С м ец кие:
119,
2 3 9 — 24 0 ,
496,
4 9 9 — 500.

697

С м е ц к о й Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (у м . 1931) — м у ж О Ю . С м е ц к о й : 31— 32,
119, 121, 4 96, 5 0 0 — 5 01, 65 6 .
С м и р н о в М и х а и л М и х а й л о в и ч (1 8 3 2 — 1886) — м у ж Н . А . С м и р н о в о й : 14, 16.
С м и р н о в а (в з а м у ж е с т в е Ф а л е е в а ) А н н а М и х а й л о в н а — д в о ю р о д н а я с е с тр а
С . С . П р о к о ф ь е в а : 14, 16, 59, 168.
С м и р н о в а Е к а т е р и н а М и х а й л о в н а — д в о ю р о д н а я с е с тр а С . С . П р о к о ф ь е в а :
14, 16, 59 , 127, 168.
С м и р н о в а (в з а м у ж е с т в е С е ж е н с к а я ) М а р и я М и х а й л о в н а — д в о ю р о д н а я
с е с т р а С . С . П р о к о ф ь е в а : 14, 16, 59, 156, 163, 168.
С м и р н о в а (у р о ж д е н н а я П р о к о ф ь е в а ) Н а д е ж д а А л е к с е е в н а — т е т к а (с е с т р а
о т ц а ) С . С . П р о к о ф ь е в а : 13, 16.
См ирнова
(в з а м у ж е с т в е Б у р о в а ) Н а д е ж д а М и х а й л о в н а — д в о ю р о д н а я
с е с т р а С . С . П р о к о ф ь е в а : 14, 16, 168.
С м и р н о в ы — с е м ь я М . М . и Н . А . С м и р н о в ы х : 14— 17.
С о б и н о в Л е о н и д В и т а л ь е в и ч (1 8 7 2 — 1934) — п евец ( т е н о р ): 157, 2 3 4 — 235,
65 1 .
С о к о л о в Н и к о л а й А л е к с а н д р о в и ч (1 8 5 9 — 1922) — к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й
к р и т и к , п р о ф е с с о р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 631, 638.
С о ко л о в ск и й — см . С о ко л о в ск и й -Ч и гр и н ск и й .
С о к о л о в с к и й Е в ф и м и й — п с а л о м щ и к в С о н ц о в с к о й ц е р к в и : 611.
С о к о л о в с к и й - Ч и г р и н с к и й Б о р и с М о и с е е в и ч — с и м ф о н и ч е ск и й и о пер ны й д и ­
р и ж е р : 5 89.
С о л о в ь е в — з н а к о м ы й Т . Г . Ж и т к о в о й : 9 2 — 93.
С о л о в ь е в В л а д и м и р Н и к о л а е в и ч (1 8 8 8 — 1941) — р е ж и с с е р , д р а м а т у р г , и с т о ­
р и к т е а т р а : 613.
С о л о в ь е в Н и к о л а й Ф е о п е м п то в и ч (1 8 4 6 — 1 9 1 6 ) — к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й
к р и т и к , п р о ф е с с о р П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 0 3 , 2 08, 211, 255, 267,
5 7 8 , 6 16, 6 3 4 — 635, 638.
Солодовников
Гавр ии л
Гавр иилович — купец, владелец
здан и я
театр а
С . И . З и м и н а : 58, 158.
С о н ц о в Д м и т р и й Д м и т р и е в и ч — п о м е щ и к , в л а д е л е ц С о н ц о в к и : 23, 2 5 — 27,
4 4 , 4 6 — 47, 28 6 , 2 9 3 — 2 94, 321, 3 51, 514.
С о н ц о в — м л а д ш и й сы н Д . Д . С о н ц о в а : 4 4, 321, 514.
С о н ц о в — с т а р ш и й с ы н Д . Д . С о н ц о в а : 321, 514.
С т а л и н И о с и ф В и с с а р и о н о в и ч (1 8 7 9 — 1 9 5 3 ): 33.
С т а н и с л а в с к и й К о н с т а н т и н С е р ге е в и ч (1 8 6 3 — 1 9 3 8 ) — р е ж и с с е р , т е а т р а л ь ­
н ы й д е я т е л ь , те о р е т и к т е а т р а : 620.
С т а с о в В л а д и м и р В а с и л ь е в и ч (1 8 2 4 — 1 9 0 6 ) — м у з ы к а л ь н ы й и х у д о ж е с т в е н ­
н ы й к р и т и к : 647.
С т е й н в е й (С т е й н в е й и с ы н о в ь я ) — в л а д е л ь ц ы ф о р те п и а н н о й ф а б р и к и , о сн о ­
в а н н о й (1 8 5 3 ) в Н ь ю - Й о р к е Г . С т е й н в е е м (Ш т е й н в е р г о м ; 1797— 1 8 7 1 );
м а р к а р о я л е й : 527, 6 59.
С т е й н и ц В и л ь г е л ь м (1 8 3 6 — 1 9 0 0 ) — в ы д а ю щ и й с я ш а х м а т и с т , п ер в ы й ч е м ­
п и о н м и р а (1 8 6 6 — 1 8 9 4 ): 93.
С т е н я — см . У . В л а с о в а .
С т е ф а н , о те ц С т е ф а н — с в я щ е н н и к , з н а к о м ы й П р о к о ф ь е в ы х : 154.
С т р а в и н с к и й И г о р ь Ф е д о р о в и ч (1 8 8 2 — 1971) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р : 33,
56 2 , 656.
« П о г р е б а л ь н а я п е с н ь » д л я о р к е с т р а : 656.
С т р о б л ь — « К л а с с н а я б и б л и о т е к а С т р о б л я » : 53.
С т р у в е В а с и л и й В а с и л ь е в и ч — з н а к о м ы й С . С . П р о к о ф ь е в а по ш а х м а т н о м у
с о б р а н и ю : 4 4 5 — 4 4 6 , 448.

698

С у в ч и н с к и й П е т р П е тр о в и ч — м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к : 665.
С у к В я ч е с л а в И в а н о в и ч (1 8 6 1 — 1933) д и р и ж е р : 628.
Т а и р о в А л е к с а н д р Я к о в л е в и ч (1 8 8 5 — 1950) — г л а в н ы й р е ж и с с е р К а м е р н о г о
т е а т р а (в М о с к в е ) , т е а т р а л ь н ы й д е я т е л ь : 660.
Т а н е е в А л е к с а н д р С е р ге е в и ч
(1 8 5 0 — 1 9 1 8 ) — с а н о в н и к , к о м п о з и т о р - д и л е ­
т а н т : 527, 659.
Т а н е е в С е р ге й И в а н о в и ч
(1 8 5 6 — 1 9 1 5 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т , п е д а г о г :
93— 95, 97, 9 9 — 100, 122— 125, 151, 162— 164, 166, 168, 2 3 9 — 2 45, 2 9 6 , 3 04,
3 19, 4 56, 491, 527, 5 37, 608, 6 13— 614, 616, 6 20, 6 3 8 — 639, 646, 6 51, 6 55,
6 5 9 — 660.
К в а р т е т № 1, b - m o ll, op. 4 : 651.
К в а р т е т № 6, B - d u r , op. 19: 651.
« Л ю д и с п я т » , р о м а н с : 660.
« О с т р о в о к » , р о м а н с : 660.
« П у с т ь о т з в у ч и т » , р о м а н с : 660.
С и м ф о н и я c - m o ll, ор . 12: 3 19, 614.
Ф о р те п и а н н ы й к в а р т е т E - d u r , ор. 2 0 : 651.
Т а н я , Т а н е ч к а , те т я Т а н я — см . Т . Г . Ж и т к о в а :
Т а т ь я н а П ав л о в н а — см . Т . П . С еб р я ко в а.
Т а р р а ш З и г б е р т (1 8 6 2 — 1934) — н е м е ц к и й г р о с с м е й с т е р , т е о р е т и к , ж у р н а ­
л и с т : 93.
Т е й х м а н Р и х а р д (1 8 6 8 — 1925) — н е м е ц к и й гр о с с м е й с т е р : 559.
Т е к к е р е й В и л ь я м М е й к п и с (1811 — 1 8 6 3 ) — а н г л и й с к и й п и с а т е л ь : 30 8 , 640.
« Б а з а р ж и те й с к о й с у е т ы » (« Я р м а р к а т щ е с л а в и я » ) : 3 08, 640.
Т е т я К а т я — см . Е . Г . Р а е в с к а я .
Т и м о ф е е в Г р и го р и й Н и к о л а е в и ч (1 8 6 6 — 1 9 1 9 ) — м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к : 539.
Т и х о н о в А л е к с а н д р И в а н о в и ч — в 1905 г о д у — к а п и т а н , к о м а н д и р С е д ь ­
м о го г р е н а д е р с к о го с а м о ги н с к о г о п о л к а : 162— 165, 239.
Т и х о н о в а А ф а н а с и я ( Ф а н я ) С т е п а н о в н а — з н а к о м а я П р о к о ф ь е в ы х : 2 39.
Т и х о н о в ы — з н а к о м ы е П р о к о ф ь е в ы х : 162, 2 39.
Т о г о Х е й х а ц и р о (1 8 4 7 — 1934) — а д м и р а л я п о н с к о го ф л о т а : 2 4 8 , 2 7 9 , 282.
Т о л с т о в В и к т о р П а в л о в и ч (1 8 4 3 — 1 9 0 7 ) — п и а н и с т , п р о ф е ссо р П е т е р б у р г ­
ск о й к о н с е р в а т о р и и : 638.
Т о л с т о й Л е в Н и к о л а е в и ч (1 8 2 8 — 1910) — п и с а т е л ь : 15, 60, 100, 308.
« В о й н а и м и р » : 308.
Т р е п о в Д м и т р и й Ф е д о р о в и ч (1 8 5 5 — 1 9 0 6 ) — п е т е р б у р г с к и й г е н е р а л - г у б е р н а ­
т о р : 635.
Т р и ж д ы -н о ль-п о ль — см . Н еб о льси н .
Т у р г е н е в И в а н С е р ге е в и ч (1 8 1 8 — 1 8 8 3 ) — п и с а т е л ь : 2 9 0 — 2 9 1 , 349, 500, 51 3 ,
5 3 2 — 533.
« Б е ж и н л у г » : 308.
« Д в о р я н с к о е г н е з д о » : 291.
« О т ц ы и д е т и » : 5 13— 514.
« Р у д и н » : 349.
Т ю м е н е в И л ь я Ф е д о р о в и ч (1 8 5 5 — 1 9 2 7 ) — х у д о ж н и к , л и т е р а т о р , л и б р е т ­
т и с т : 628.
У а й л ь д О с к а р (1 8 5 6 — 1900) — а н г л и й с к и й п и с а т е л ь , д р а м а т у р г , к р и т и к : 519,
620, 651, 653, 658.
« Д е н ь р о ж д е н и я и н ф а н т ы » : 161, 620.
« С а л о м е я » : 519, 651— 652, 658.

69 9

У к — л е с н и ч и й , о те ц Г . А . Э . У к а : 200.
У к Г е р б е р т А л е к с а н д р Э д у а р д (р . 1891) — с к р и п а ч , у ч е н и к П е те р б у р г с к о й
к о н с е р в а т о р и и : 2 0 0 — 20 1 , 2 1 4 — 215, 379.
Ф а л е е в ы — р о д с т в е н н и к и С . С . П р о к о ф ь е в а (с м . А . М . С м и р н о в а ): 59.
Ф а л е е в а Н а д е ж д а П а в л о в н а — д о ч ь А . М . С м и р н о в о й : 602.
Ф а н я С те п а н о в н а — см . А . С . Т и хо н о в а .
Ф е о н а А л е к с е й Н и к о л а е в и ч (1 8 7 9 — 1949) — а к т е р , р е ж и с с е р : 453— 454.
Ф и в е й с к и й М и х а и л М и х а й л о в и ч (1 8 8 0 — 1 9 5 6 ) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р ; с о ­
у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 3 0 — 231,
2 4 3 , 2 5 6 , 2 5 9 — 2 6 0 , 2 6 8 , 2 7 1 , 3 05, 317, 358.
Ф и г н е р Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (1 8 5 7 — 1 9 1 8 ) — певец ( т е н о р ): 243, 629.
Ф и л и м о н о в а О л я — см . О . Ю . С м е ц ка я .
Ф и л и п п (К о л ы ч е в Ф е д о р С т е п а н о в и ч ; 1507— 1569) — м и т р о п о л и т : 609.
Ф о к и н М и х а и л М и х а й л о в и ч (1 8 8 0 — 1942) — т а н ц о в щ и к , х о р е о г р а ф : 658.
Ф р а н ц Ц е з а р ь О г ю с т (1 8 2 2 — 1 8 9 0 ) — ф р а н ц у з с к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р ,
о р г а н и с т : 4 3 4 , 6 15, 631.
« П р о к л я т ы й о х о т н и к » , с и м ф о н и ч е с к а я п о э м а : 4 3 4 , 615.
С и м ф о н и я d - m o ll: 631.
Ф р е д е р и к с В л а д и м и р Б о р и с о в и ч (1 8 3 8 — 1 9 2 7 ) — б а р о н , м и н и с т р Д в о р а и
у д е л о в : 2 7 2 — 27 3 , 636.
Ф р и б у с А л е к с а н д р И в а н о в и ч — з а в е д у ю щ и й б и б л и о те к о й П е т е р б у р г с к о й
к о н с е р в а т о р и и : 4 8 4 — 4 8 6 , 4 8 9 , 549.
Ф р и д О с к а р (1 8 7 1 — 1941) — д и р и ж е р : 651.
Х е с с и н А л е к с а н д р Б о р и с о в и ч (1 8 6 9 — 1955) — д и р и ж е р : 631.
Х и н д е м и т П а у л ь (1 8 9 5 — 1963) — н е м е ц ки й к о м п о з и то р , д и р и ж е р : 33.
Х о д о т о в Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (1 8 7 8 — 1932) — д р а м а т и ч е с к и й а к т е р , д р а м а ­
т у р г : 658.
Х о л о д к о в с к и й Н и к о л а й А л е к с а н д р о в и ч (1 8 5 8 — 1921) — з о о л о г, п о эт-п е р е ­
в о д ч и к : 5 2 3 — 524.
Х р и с т и а н о в с к и й — с в я щ е н н и к в С о н ц о в с к о й ц е р к в и : 421.
Х р и с т и а н о в с к и й С е р ге й — сы н с в я щ е н н и к а , у ч а с т н и к д е т с к и х и гр С . С . П р о ­
к о ф ь е в а : 421.
Ц и м б а л и с т С о л о м о н Б е н и ц и а н о в и ч (р . 1892) — в и о л о н ч е л и с т, у ч е н и к П е ­
т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 4 6 4 , 652.
Ц и м м е р м а н Ю л и у с Г е н р и х (1 8 5 1 — 1922) — о с н о в а т е л ь и з д а т е л ь с к о й ф и р м ы
и ф а б р и к и м у з ы к а л ь н ы х и н с т р у м е н т о в в М о с к в е (1 8 7 6 ) и П е те р б у р г е
(1 8 8 2 ) : 650.
Ч а й к о в с к и й П е т р И л ь и ч (1 8 4 0 — 1 8 9 3 ) — к о м п о з и то р : 8, 33 , 39, 59, 97,
165, 2 3 7 , 2 4 7 , 2 6 7 , 3 10, 3 1 9 , 3 23, 333, 335, 365, 3 81, 386, 4 18, 4 2 0 , 439,
4 9 1 , 5 3 2 — 5 34, 608, 610, 6 1 3 — 614, 616, 620, 635, 651, 655.
В а р и а ц и и н а т е м у Р о к о к о д л я в и о ло н ч е ли с о р к е с т р о м , ор. 3 3 : 319,
« В о е в о д а » , с и м ф о н и ч е с к а я б а л л а д а , ор. 78 : 614.
« Е в г е н и й О н е г и н » , о п е р а : 71, 131, 135, 157, 166— 167, 49 9 , 532— 534.
К о н ц е р т д л я с к р и п к и с о р к е с тр о м D - d u r, ор. 3 5 : 635.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м : 420.
К о н ц е р т № 1 д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м , b - m o ll, ор. 2 3 : 125, 386,
616, 651.

700

125,
4 60,
651.

460,

« К у з н е ц В а к у л а » , о п е р а : 26 7 , 634.
« М а н ф р е д » , с и м ф о н и я , ор. 58 : 386.
О б е д н я — « Л и т у р г и я св . И о а н н а З л а т о у с т а » : 310.
« О п р и ч н и к » , о п е р а : 247.
« П и к о в а я д а м а » , о п е р а : 149, 2 2 8 — 229.
« Р о м е о и Д ж у л ь е т т а » , у в е р т ю р а - ф а н т а з и я : 323.
С и м ф о н и я № 1 (« З и м н и е г р е з ы » ), g - m o ll, ор. 13: 4 39, 533.
С и м ф о н и я № 2, с - m o ll, ор. 17: 97, 333, 4 18, 534, 6 1 3 — 614.
С и м ф о н и я № 5, e - m o ll, ор. 6 4 : 33, 610.
С и м ф о н и я № 6 (« П а т е т и ч е с к а я » ) , h - m o ll, ор. 7 4 : 33.
С к е р ц о (S c h e r z o a la ru s s e ) д л я ф о р те п и а н о , op. 1: 4 91, 655.
С о н а т а д л я ф о р те п и а н о : 165.
« С п я щ а я к р а с а в и ц а » , б а л е т : 59, 335.
« Ч е р е в и ч к и » , о п е р а : 381. 5 3 3 — 534, 635.
Ч е р е п н и н Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч (1 8 7 3 — 1945) — к о м п о з и то р , д и р и ж е р , п е д а ­
г о г : 3 7 8 — 381, 4 3 3 — 43 9 , 4 43, 4 56, 4 6 0 , 5 0 4 — 505, 5 2 9 — 534, 537, 57 9 , 586,
634, 651, 6 5 9 — 660.
« Г и а ц и н т с в о и х к у д р е й » , р о м а н с : 660.
« О , е сл и б о зе р о м » , р о м а н с : 660.
Ч е р е п н и н а (у р о ж д е н н а я Б е н у а ) М а р и я А л ь б е р т о в н а (1 8 7 6 — 1 9 5 8 ) — ж е н а
Н . Н . Ч е р е п н и н а : 443.
Ч е р н и К а р л (1 7 9 1 — 1857) — а в с тр и й с к и й п и а н и с т , п е д а г о г : 39, 655.
Э т ю д ы д л я ф о р те п и а н о : 39, 655.
Ч е р н и Ф р а н ц Ф р а н ц е в и ч (1 8 3 0 — 1900) — п и а н и с т , п е д а г о г : 53.
« К л а с с н а я б и б л и о т е к а Ч е р н и » : 53.
Ч е р н о в М и х а и л М и х а й л о в и ч (1 8 7 9 — 1938) — к о м п о з и то р , те о р е т и к , п е д а г о г :
172, 174— 175, 193— 194, 2 0 6 , 219, 239, 267, 297, 4 8 0 — 4 83, 6 21, 629.
« Ц в е т ы » — п ь е сы д л я ф о р те п и а н о : 174, 621.
Ч е с н о к о в А л е к с а н д р Г р и го р ь е в и ч — к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й к р и т и к : 540,
660.
« К о л ы б е л ь н а я » , р о м а н с : 660.
Ч е ф р а н о в Б о р и с П е тр о в и ч (1 8 7 9 — ? ) — к о м п о з и то р , с о у ч е н и к С . С . П р о ­
к о ф ь е в а по П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 3 6 0 — 3 61, 399, 41 0 , 412.
Ч е х о в А н т о н П а в л о в и ч (1 8 6 0 — 1904) — п и с а т е л ь : 189.
Ч и го р и н М и х а и л И в а н о в и ч (1 8 5 0 — 1908) — в ы д а ю щ и й с я ш а х м а т и с т , теоре-т и к , о с н о в а т е л ь р у с с к о й ш а х м а т н о й ш к о л ы : 9 3 , 3 8 7 , 4 2 0 — 4 21, 5 1 5 , 579,
650.
Ч и ж о в а П е л а г е я В а с и л ь е в н а (1 8 2 5 — 1910) — н я н я и д о м о п р а в и т е л ь н и ц а
С . И . Т а н е е в а : 9 5 , 163.
Ш а л я п и н Ф е д о р И в а н о в и ч (1 8 7 3 — 1938) — п евец ( б а с ) : 122, 2 27, 2 2 9 , 3 2 0 —
321, 628, 6 4 1 - 6 4 2 , 645.
Ш а х о в с к а я — у ч е н и ц а Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а : 2 6 3 , 3 8 1 — 382.
Ш е к с п и р В и л ь я м (1 5 6 4 — 1616) — а н г л и й с к и й д р а м а т у р г : 161, 620.
« Ю л и й Ц е з а р ь » : 161, 620.
Ш е л л е р - М и х а й л о в А л е к с а н д р К о н с т а н т и н о в и ч (1 8 3 8 — 1900) — п и с а т е л ь : 514.
Ш е л л и П е р с и Б и ш и (1 7 9 2 — 1822) — а н г л и й с к и й п о э т и д р а м а т у р г : 57 7 , 647.
Ш е р е м е те в А л е к с а н д р Д м и т р и е в и ч (1 8 5 9 — 1919) — г р а ф , м у з ы к а л ь н ы й д е я ­
те л ь , д и р и ж е р , к о м п о з и то р : 622, 657.
Ш е р е м е те в Д м и т р и й Н и к о л а е в и ч (1 8 0 3 — 1 8 7 1 ) — г р а ф , к а м е р ге р , п о м е щ и к ,
к р е с тн ы й о те ц М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 15, 610.
Ш и л и н К и р и л л Н и к и т и ч — д я д я М . Г . П р о к о ф ь е в о й : 15.

701

Ш и л и н Н и к и т а А н д р е е в и ч — п р а д е д (д е д м а т е р и ) С . С . П р о к о ф ь е в а : 15.
Ш и л л е р И о г а н н Ф р и д р и х (1 7 5 9 — 1 8 0 5 ) — н е м е ц к и й п о э т и д р а м а т у р г : 226,
6 27.
« Э л е в з и н с к и й п р а з д н и к » : 627.
Ш и л л и н г е М а к с (1 8 6 8 — 1933) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р : 226, 627.
« Э л е в з и н с к и й п р а з д н и к » д л я ч те ц а и о р к е с т р а : 22 6 , 627.
« П е с н я в е д ь м ы » д л я ч те ц а и о р к е с т р а : 22 6 , 627.
Ш и ф ф е р с Э м м а н у и л С т е п а н о в и ч (1 8 5 0 — 1 9 0 4 ) — р у с с к и й ш а х м а т и с т , те о р е ­
т и к : 579.
Ш к а ф е р В а с и л и й П е тр о в и ч (1 8 6 7 — 1937) — п е в е ц , р е ж и с с е р : 646.
Ш л е х т е р К а р л (1 8 7 4 — 1 9 1 8 ) — а в с тр и й с к и й г р о с с м е й с т е р : 559.
Ш л и ф ш т е й н С е м е н И с а а к о в и ч (р . 1903) — м у з ы к о в е д : 600, 604.
Ш м и д т г о ф М а к с и м и л и а н А н а т о л ь е в и ч (1 8 9 2 — 1913) — у ч е н и к П е те р б у р г с к о й
к о н с е р в а т о р и и , п и а н и с т , д р у г С . С . П р о к о ф ь е в а : 224, 5 8 0 — 583, 6 2 6 — 627.
Ш о п е н Ф р и д е р и к (1 8 1 0 — 1849) — п о л ь с к и й к о м п о з и то р , п и а н и с т : 33, 39, 81,
85, 130, 3 19, 3 48, 4 1 1 , 4 5 9 — 4 60, 4 7 5 — 476, 534, 542, 620, 656, 661.
В а л ь с ы д л я ф о р т е п и а н о : 39, 130, 348, 459.
К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м : 460.
М а з у р к и д л я ф о р т е п и а н о : 39.
Н о к т ю р н ы д л я ф о р т е п и а н о : 130, 348, 459.
« П о х о р о н н ы й м а р ш » (и н с т р у м е н т о в к а А . К- Г л а з у н о в ы м 3-ей ч а с т и с о ­
н а т ы , ор. 3 5 ) : 656.
П р е л ю д и и д л я ф о р т е п и а н о : 39.
С о н а т ы д л я ф о р т е п и а н о : 130, 348.
Э т ю д ы д л я ф о р т е п и а н о : 130, 348.
Э т ю д № 1, C - d u r , ор. 10 № 1: 534.
Э т ю д № 12, с - т о !1 , ор. 10 № 12: 81, 85.
Э т ю д на ч е р н ы х к л а в и ш а х — э т ю д № 5, G e s - d u r , ор. 10 № 5 : 542.
Ш о п е н г а у э р А р т у р (1 7 8 8 — 1860) — н е м е ц ки й ф и л о с о ф : 582.
Ш п и с (Ш п и с - Э ш е н б р у х ) В а с и л и й А в г у с т о в и ч (1 8 7 2 — 1 9 1 9 ) — к о м п о з и то р ,
с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по П е т е р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 2 1 5 — 216,
2о 0, 2 5 5 , 258, 2 63, 268, 271, 297, 30 0 , 3 04— 305, 3 17, 3 58, 360.
Ш редер И ван Карлович
(1 8 4 8 — 1 9 3 5 ) — в л а д е л е ц ф о р те п и а н н о й ф и р м ы
« К . М . Ш р е д е р » : 654.
Ш р е д е р И о га н н Ф р и д р и х о в и ч (у м . 1 8 5 2 ) — о с н о в а т е л ь (1 8 1 8 ) ф о р т е п и а н ­
ной ф а б р и к и в П е т е р б у р г е ; м а р к а р о я л е й : 55, 84, 369, 4 2 0 , 612.
Ш р е д е р К а р л К а р л о в и ч — в л а д е л е ц ф о р те п и а н н о й ф и р м ы «Я - Б е к к е р » : 654.
Ш т а к е л ь б е р г К о н с т а н т и н К а р л о в и ч (1 8 4 8 — 1 9 2 5 ) — н а ч а л ь н и к П р и д в о р н о го
о р к е с т р а : 565.
Ш т е й н б е р г М а к с и м и л и а н О се е в и ч (1 8 8 3 — 1946) — к о м п о зи то р , п е д а г о г : 504,
6 56.
« П а м я т и Н . А . Р и м с к о г о - К о р с а к о в а » : 504, 656.
Ш т р а у с Р и х а р д (1 8 6 4 — 1 9 4 9 ) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р : 4 5 7 — 458,
4 7 5 , 52 7 , 6 51, 659.
« С а л о м е я » , о п е р а : 4 5 7 — 45 8 , 651.
S im h p o n ie d o m e stiq u e (« Д о м а ш н я я с и м ф о н и я » ): 526, 659.
Ш у б е р т Ф р а н ц (1 7 9 7 — 1 8 2 8 ) — а в с тр и й с к и й к о м п о з и то р : 161, 319, 3 63, 437.
К в и н т е т G - d u r : 161.
М а р ш и д л я ф о р т е п и а н о : 3 63, 437.
Ш ум ан
Роберт
(1 8 1 0 — 1 8 5 6 ) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , м у з ы к а л ь н ы й п и ­
с а т е л ь : 137, 142, 163, 169, 178, 285, 2 90, 323, 326, 4 6 0 , 5 4 1 — 543, 5 68, 615,
6 1 7 , 655, 661.

702

« W a r u m » из ц и к л а « Ф а н т а с т и ч е с к и е п ь е с ы » д л я ф о р т е п и а н о , ор. 12, № 3 :
137, 142, 163, 617.
C o n c e rt s a n s o rc h e s tre (К о н ц е р т д л я ф о р те п и а н о с о р к е с т р о м ) a - m o ll,
ор. 54: 460, 542.
С и м ф о н и и : 169, 178.
С и м ф о н и я № 2 : 323.
Т о к к а т а C - d u r , ор. 7 : 3 26, 5 6 8 — 569.
« T r a u m e s w ir r e n » и з ц и к л а « Ф а н т а с т и ч е с к и е п ь е с ы » д л я ф о р те п и а н о ,
ор. 12 № 7: 655.
Ш у м е й к о Е г о р Е ф и м о в и ч — у ч а с т н и к д е т с к и х и гр С . С . П р о к о ф ь е в а : 51,
6 0 — 63, 6 5 — 66, 68, 80 , 294.
Ш у м е й к о Е ф и м — г л а в н ы й н а д с м о т р щ и к в С о н ц о в с к о й э к о н о м и и : 51, 61.
Ш у м е й к о И в а н Е ф и м о в и ч — к о н то р щ и к в С о н ц о в с к о й э к о н о м и и : 4 1, 51.
Ш у р и к — см . А . А . Р а е в с к и й .
Щ еп ки н а-К уп ер н и к Т а т ь я н а Л ь во вн а
в о д ч и к : 453.
« Л е т н я я к а р т и н к а » : 4 5 3 — 454.

(1 8 7 4 — 1952) — п о э т , д р а м а т у р г , п е р е ­

~)йгес К о н с т а н т и н Р о м а н о в и ч (1 8 7 5 — 1 9 5 0 ) — к о м п о з и то р , п и а н и с т , п е д а г о г :
614.
Э й л е н б е р г Р и х а р д (1 8 4 8 — ? ) — н е м е ц к и й к о м п о з и то р , а в то р п о п у л я р н ы х
м ар ш е й и та н ц е в д л я о р к е с т р а : 589.
Э л ь г а р Э д у а р д В и л ь я м (1 8 5 7 — 1 9 3 4 ) — а н г л и й с к и й к о м п о з и то р , д и р и ж е р :
641.
« И н т р о д у к ц и я и а л л е г р о » : 641.
Э л ь к а н Е в г е н и й В е н и а м и н о в и ч (р . 1 8 8 7 ) — с о у ч е н и к С . С . П р о к о ф ь е в а по
П е те р б у р г с к о й к о н с е р в а т о р и и : 3 6 0 — 361, 399, 410, 41 2 .
Э н е р и И р э н а (Г о р я и н о в а - Ч е г о д а е в а ) И р и н а А л е к с е е в н а (р . 1 8 9 7 ) — п и а ­
н и с т к а : 3 8 1 — 3 83, 646.
Э ш е Е л и з а в е та Н и к о л а е в н а — учени ца П е те р б ур гско й ко н сер вато р и и , п и а ­
н и с т к а : 385, 4 31, 4 52, 4 6 6 , 4 8 9 , 552.
Э ш е С о ф ь я Н и ко л а е в н а — ученица П е те р б ур гско й к о н сер в ато р и и , п и а ­
н и с т к а : 46 6 , 550.
Ю ж и н (П и с и т ь к о ) Д а в и д Х р и с то ф о р о в и ч (1 8 6 8 — 1 9 2 3 ) — пев ец (т е н о р ):
234, 629.
Ю р ге н с о н И о с и ф И в а н о в и ч (1 8 2 9 — 1935) — в л а д е л е ц н о тн о го м а г а з и н а в
П е т е р б у р г е , б р а т П . И . Ю р г е н с о н а : 4 91, 590.
Ю р ге н с о н П е т р И в а н о в и ч (1 8 3 6 — 1 9 0 3 ) — о с н о в а т е л ь (1 8 6 1 ) м у з ы к а л ь н о ­
и з д а т е л ь с к о й ф и р м ы в М о с к в е : 608, 621, 645, 664.
Ю р ь е в Ю р и й М и х а й л о в и ч (1 8 7 2 — 1948) — д р а м а т и ч е с к и й а к т е р , о р г а н и з а ­
то р и д и р е к то р Д р а м а т и ч е с к и х и В о к а л ь н о - м у з ы к а л ь н ы х к у р с о в в П е ­
те р б у р г е : 648.
Ю ш а , Ю р о ч ка, Ю р ий Н и ко л ае в и ч — см . Ю . Н . П о м ер ан ц ев.
Я б л о н ь с к а я — з н а к о м а я П р о к о ф ь е в ы х : 46.
Я б л о н ь с к и й — з н а к о м ы й П р о к о ф ь е в ы х : 46.
Я б л о н ь с к и й Р о м а н — сы н з н а к о м ы х П р о к о ф ь е в ы х : 46.

СОДЕРЖ АНИЕ

Д. Б. Кабалевский.

К ч и тателю
...................................................................................
5
И зв и н и те льн о е в ступ л е н и е
.
7
Ч а с т ь первая
Д е т с т в о ....................................................................................................................................
11
Ч а с т ь вто р ая
К о н сер в ато р и я
..................................................................................................................
191
К о м м е н т а р и и ....................................................................................................................................597
У к а з а т е л и
У к а з а т е л ь со ч и н е н и й С . С . П р о к о ф ь е в а , у п о м и н а е м ы х
в к н и г е ...............................................................................................................................
670
У к а з а т е л ь им ен ин а з в а н и й п р о и з в е д е н и й ..............................................675

список

о п е ч а то к и и сп р а в л е н и й

Страница

Строка

Напечатано

Следует читать

112
13 си .
Э то Глиэр
Э то го Гли эр
234
4 сн.
«m adam
«m adam e
561
10 св .
C a fe
C a fe
П о с л е д н и й а б з а ц на с. 343 (« В о з м о ж н о , что в т е ч е н и е ...» ) с л е д у е т
ч и т а т ь п о сл е н о т н о го п р и м ер а н а с. 344.

СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ ПРОКОФЬЕВ

АВТОБИОГРАФИЯ
Редактор А. К у р ц м а н . Художник М. Ш л о с б е р г. Худож. редак­
тор Е. Г о р д и е н к о . Техн. редактор Е. Н е п о м н я щ а я . Корректор
М. К р о л ь . Сдано в набор 17/V—72 г. Подписано к печати 21/111—73 г.
А09091. Формат бума 1 и 60 X 84716. Печ. л. 44. Уел. п. л. 40,92. Уч.-изд.
л. 36,77. Тираж 10 000 экз. Изд. № 2244. Зак. 1501. Цена 2 р. 53 к.
Бумага № 1. Всесоюзное издательство «Советский композитор», Москва,
набережная Мориса Тореза, 30. Ордена Ленина типография «Красный
пролетарий». Москва, Краснопролетарская, 16.

0912— 261
0 8 2 (0 2 )— 73 497— 72