Библейско-богословская коллекция
Серия «БИБЛЕИСТИКА»
Золотой фонд русской библеистики
Александр Павлович
ЛОПУХИН
ВЕТХОЗАВЕТНЫЕ ПРОРОКИ
Библейско-историческая характеристика
Опубликовано: Христианское чтение, 1876, 5-6.
© Сканирование и создание электронного варианта:
Кафедра библеистики Московской православной духовной ака-
демии (\ѵѵлѵ.ЬіЬ1е-гпс1а.ги) и Региональный фонд поддержки пра-
вославного образованна и просвещения «Серафим»
(ѵулѵуѵ.зегаріііт.ги), 2007.
Кафедра
библеистики МДА
Фонд
«Серафим»
Москва
2007
Ветхозавѣтные пророки
(Биб.іейско-исторп'іеская хараі: герпстиса,.
Пророчество, разсматриваемое въ его общемъ смыслѣ, усвоен-
номъ богословскою научно-критическою мыслію, есть чудо въ об-
ласти мысли и знанія. Оно есть знаніе, дошедшее въ силу сверх-
естественпаго откровенія до той широты объема и высоты ясности,
на которой духъ человѣческій, освобождаясь отъ ограниченій про-
странства и времени, получаетъ возможность смѣлымъ взглядомъ
окидывать весь сложный разумно-цѣлесообразный процессъ всемірно-
историческаго развитія, па всемъ пути/его—отъ начала и до кон-
ца—отмѣтить рѣшающіе моменты, указать ихъ значеніе и конечныя
цѣли, имѣющія завершить весь процессъ развитія. Такое знаніе
конечно предполагаетъ свободу отъ ограничивающихъ условій про-
странства и времени,—такому знанію должно быть одинаково до-
ступно и ясно какъ настоящее, такъ прошедшее и будущее, какъ
близкое, такъ и далекое. Исторія фактически подтверждаетъ это
предположеніе. Но явленіе такого необыкновеннаго знанія во все-
мірной исторіи само собою предполагаетъ важное, чрезвычайное
значеніе этого самаго явленія. Въ исторіи человѣчества есть пері-
оды, въ которые геній человѣчества, обыкновенно таящійся поча-
стямъ во всей массѣ индивидумовъ, вдругъ концентрируется съ
такою необыкновенною силою и проявляется въ такомъ длинномъ
рядѣ великихъ личностей, что эти періоды съ перваго взгляда пред-
ставляются необыкновенными періодами, назначенными для необы-
— 696 —
клоненныхъ цѣлей. Это въ условіяхъ естественнаго сознанія. Но
если тоже явленіе встрѣчается въ условіяхъ высшихъ естественнаго
сознанія, если въ этомъ явленіи выступаетъ сверхъестественное вліяніе,
то конечно періодъ происхожденія этого явленія имѣетъ величайшее
всемірноисторическое значеніе. А таково именно и есть явленіе—
пророчество или точнѣе профетизмъ (какъ выраженіе цѣлаго яв-
ленія въ его дѣятеляхъ и дѣятельности). На протяженіи почти
всей ветхозавѣтной исторіи одинъ за другимъ выступаютъ великіе
боговдохиовенные мужи—пророки и могучимъ словомъ и энерги-
ческою дѣятельностью возвѣщаютъ людямъ великія истины судебъ
всемірно-историческаго развитія, разъясняютъ ихъ человѣческому
сознанію и увѣщеваютъ достойно готовиться къ принятію имѣющихъ
наступить великихъ моментовъ исторіи. Разсматриваемое съ исто-
рической точки зрѣнія, пророчество или профетизмъ есть явленіе,
мотивированное извѣстными историческими условіями, и потому самому
тѣсно, органически связанное съ этими условіями. Характеристи-
ческія особенности его, какъ историческаго явленія, уяснятся пу-
темъ опредѣленія его органической связи съ ветхозавѣтной исторіей.
Ветхозавѣтная исторія представляетъ полную противоположность
нашей христіанской и развивалась въ условіяхъ, теперь почти не-
понятныхъ. Въ наше время идея истиннаго Бога просвѣщаетъ уже
сознаніе почти всей земли, и только рѣдкія темныя пятна ждутъ
того луча, который и ихъ сгонитъ съ свѣтлаго горизонта. Напро-
тивъ въ древней исторіи надъ всей землей лежала густая тьма,
и только одинъ незначительный уголокъ земли, какъ огонекъ среди
мрачной ночи, свѣтилъ темной землѣ. Въ этомъ уголкѣ жилъ
израильскій народъ, тотъ избранный народъ, который былъ назначенъ
свѣтить языческому міру *). По этому особенному положенію въ исто-
ріи, израильскій народъ представляетъ собой такой же контрастъ
языческому міру, какъ свѣтъ тьмѣ. Въ то время какъ языческій міръ
былъ предоставленъ закону естественногрѣховнаго развитія, народу
') Не. ХІШ, 6.
— 697
израильскому открытъ былъ законъ святости. Здѣсь природа че-
ловѣческая уже не ищетъ съ инстинктивною тоскливостью и темною
ощупью невѣдомаго Бога, какъ это было въ язычествѣ; здѣсь самъ
Господь въ своемъ откровеніи идетъ на встрѣчу человѣку и за-
ключаетъ съ нимъ тѣсный союзъ. Въ силу этого союза народъ
израильскій сразу выдвинулся изъ среды языческаго міра, и по завѣ-
ту, договору сосредоточилъ въ себѣ все святое, справедливое, человѣч-
ное, не находившее пріюта въ языческомъ мірѣ. Синайскимъ за-
конодательствомъ этому народу ввѣрены были на храненіе простыя,
но вѣчныя и глубокія истины о личномъ духовномъ Богѣ, Изба-
вителѣ, принимающемъ всѣхъ угнетенныхъ и презираемыхъ, о долгѣ
почтенія къ родителямъ, объ обязанности цѣломудрія, уваженія че-
ловѣческой жизни и собственности, справедливости другъ къ другу
и чистой нравственности. Здѣсь, вопреки всѣмъ законамъ древно^
сти, ' законамъ притѣснителей, налагавшихъ иго на утѣсняемыхъ,
законамъ сильныхъ для ихъ собственной пользы, чтобъ держать
въ рабствѣ массы слабыхъ,—здѣсь открытъ былъ законъ равен-
ства, отвергнута пагубная система раздѣленія на касты. Уже въ
этомъ отношеніи Израиль становится учителемъ человѣчества. Но
не въ осуществленіи какой либо политической или соціальной міро-
вой идеи было назначеніе этого народа. Этотъ народъ и не фило-
софъ, и не политикъ. Его призваніе въ исторіи ограничивается
исключительно религіозною задачею. Конечная цѣль всемірной исто-
ріи заключается въ осуществленіи на землѣ царства Божія *). Ветхо-
завѣтная исторія, при всеобщемъ религіознонравствевномъ растлѣніи
человѣчества, представляла единственный оазисъ, на которомъ могли
держаться зародышъ царства Божія, идея монотеизма и идея спасенія,
имѣвшія распространиться во всемъ человѣчествѣ. Этотъ оазисъ—на-
родъ израильскій—и былъ избранъ мѣстомъ для временнаго царства
Божія. „Вы должны быть для меня священнымъ царствомъ, и свя-
тымъ народомъ" * 2)—вотъ юридическое опредѣленіе положенія на-
*) Апок. XX, 1—7. 1 Кор. XV, 28.
2) Исх. XIX. 6.
— 698
рода израильскаго въ исторіи. Этимъ актомъ онъ выдѣляется изъ
всего грѣховнаго человѣчества какъ святой народъ, освобождается
отъ господства темныхъ міровыхъ силъ и становится подъ непо-
средственное господство Іеговы, дѣлается царствомъ Іеговы, теократіей.
Отсюда легко объясняется значеніе его въ исторіи. Онъ по завѣту
долженъ быть миссіонеромъ идеи царства Божія па землѣ, и въ
грѣховномъ мірѣ народовъ долженъ быть тѣмъ же, чѣмъ—совѣсть
въ грѣховной природѣ отдѣльныхъ людей. При такомъ значеніи
его для всего человѣчества, онъ получилъ все, что нужно было
для осуществленія его всемірноисторической миссіи. Ему оставалось
только свято исполнять законъ данный ему Богомъ, и свято хра-
нить залогъ ввѣренный ему. Но народъ израильскій, избранный
для такой высокой цѣли предпочтительно предъ всѣми другими
народами, былъ тѣмъ не менѣе пародъ живой, способный воспри-
нимать впечатлѣнія отъ внѣшняго языческаго міра, увлекаться ими
и такимъ образомъ потемнять чистое сознаніе своей миссіи. Окру-
жонный со всѣхъ сторонъ народами, руководившимися принципами
естественногрѣховнаго состоянія, избранный народъ естественно могъ
увлечься этимц принципами, поклоняться идоламъ, усвоятъ себѣ чув-
ственно-разслабляющую нравственность, впутываться въ политическія
интриги сосѣднихъ государствъ. Изъ столкновенія двухъ діаметраль-
но-противоположныхъ принциповъ должна была возникнуть борьба. И
эта борьба развивалась на протяженіи всей' ветхозавѣтной исторіи и
была причиной того, что народъ израильскій въ своей исторической
жизни постоянно колеблется въ двѣ противоположныя стороны:
то онъ покланяется Іеговѣ и мирно живетъ подъ тѣнью своихъ
/
виноградниковъ, то ходитъ во слѣдъ чужихъ боговъ и терпитъ
всякія политическія и соціальныя бѣдствія, которыя своей горечью
заставляютъ его опять обратиться къ Іеговѣ, и т. д. Темнымъ
вліяніямъ языческаго міра народъ израильскій иногда поддавался
такъ сильно, такъ всецѣло погружался въ омутъ грѣховнаго состо-
янія, что повидимому готовъ былъ погибнуть нравственно и поли-
тически, и такимъ образомъ погубить вмѣстѣ съ собой сокровище
— 699 —
цѣлаго человѣчества—идею монотеизма и идею спасенія. Но свя-
тые принципы не погибаютъ въ исторіи,—они—движущіе мотивы
исторіи, безъ нихъ исторія осталась бы безцѣльною и остановилась
бы въ своемъ движеніи. Живъ Богъ и жива душа исторіи. Въ пе-
ріоды наибольшаго нравственно-религіознаго упадка народа, изъ его
среды Ногъ воздвигалъ сильныхъ Богомъ и своимъ духомъ мужей,
которые нося въ себѣ высшее пониманіе назначенія парода, высшее
сознаніе его исторической миссіи, своимъ могучимъ словомъ и неослаб-
ною нравственно'! энергіей спасали народъ отъ погибели. Это—великіе
люди израильскаго парода. Соотвѣтственно особенному положенію на
рода израильскаго во всемірной исторіи, его особенному характеру, ре-
лигіозно-нравственнымъ принципамъ и гражданственно-соціальнымъ
отношеніямъ, отличавшимъ его отъ всѣхъ народовъ, соотвѣтственно
его особенному духу, и самые великіе люди ег'о отличаются отъ ве-
ликихъ людей другихъ народовъ. Въ великихъ людяхъ израиль-
скаго народа выразился духъ народа въ его религіозно-идеальномъ
совершенствѣ. Поэтому въ періоды религіозно-нравственнаго упадка на-
рода тѣмъ возвышеннѣе, тѣмъ чище отражался его идеалъ въ тѣхъ не-
многихъ личностяхъ, которыя были чужды упадку. Въ нихъ однихъ
сосредоточивался тогда религіозно-нравственный геній народа. Когда
въ массѣ народа погасало сознаніе высокой всемірно-исторической
миссіи, забывались Богъ и законъ, извращались политическія и со-
ціальныя отношенія, въ это время въ мирной тиши зеленыхъ паст-
бищъ, или на трудовомъ полѣ земледѣльца, или на высотѣ гор-
ныхъ скалъ, въ неизвѣстности, въ дали отъ тревогъ суетнаго міра
созрѣвали могучіе мужи, которые, какъ громъ небесный, пробуждали
нравственно усыпленный народъ, вливали въ него освѣжающіе эле-
менты жизни, пробуждали сознаніе идеала и тѣмъ спасали его отъ
погибели. Таковы были судіи и пророки израильскаго народа. Но
судіи главнымъ образомъ—политическіе дѣятели, хотя и въ нихъ
отразился духъ теократіи, составлявшій сущность ветхо-завѣтной
исторіи; притомъ они временное явленіе, очевидно вызванное вре-
менными историческими обстоятельствами и прекратившееся съ пе-
— 700 —
ремѣною ихъ. Поэтому въ судіяхъ и не выразился вполнѣ духъ
вѳтхо-завѣтной исторіи, они не воплотили въ себѣ вполнѣ идеала
израильскаго народа. Иного рода явленіемъ представляются пророки.
Всѣ важнѣйшія ветхо-завѣтныя событія—въ религіозно-нравствен-
ной жизни, въ политическо-общественныхъ отношеніяхъ — имѣютъ
своихъ пророковъ, которые, стоя на идеальной высотѣ пониманія
закона, разъясняютъ народу его требованія, примѣнительно къ дан-
нымъ обстоятельствамъ, даютъ надлежащую оцѣнку событіямъ и
тѣмъ крѣпко поддерживаютъ все зданіе теократіи. Такая дѣятель-
ность пророковъ была необходима и незамѣнима въ исторіи изра-
ильскаго народа. Народъ израильскій, призванный быть храните-
лемъ великой идеи монотеизма, идеи спасенія и высшаго идеала
нравственности, не могъ этого призванія всецѣло осуществить въ
каждомъ изъ Своихъ отдѣльныхъ членовъ. Правда Моисей желалъ,
чтобы весь избранный народъ былъ пророками т. е. чтобы каж-
дый отдѣльный членъ народа носилъ въ себѣ ясное сознаніе религіозно-
нравственнаго идеала;'но для этого нужно было каждому имѣть совершен-
но свѣтлое неземное сознаніе. Поэтому религіозно-нравственный иде-
алъ оставался для большинства неяснымъ. Притомъ законъ, од-
нажды навсегда заключенный въ кодексъ, не могъ отвѣчать на
каждый отдѣльный случай, непредвидѣнно выдвигавшійся комбина-
ціей историческихъ обстоятельствъ. Поэтому пророки являлись не-
обходимыми носителями религіозно-нравственнаго идеала, высшаго
сознанія его и живыми истолкователями его народу. Такое незамѣ-
нимое значеніе пророковъ въ исторіи израильскаго народа предусмо-
трѣно самимъ Моисеевымъ закономъ. Слова Моисея во Второзако-
ніи а): „пророка изъ среды тебя, изъ братьевъ твоихъ, какъ меня,
воздвигнетъ тебѣ Господь Богъ твой,—его слушайте", основанныя
на словахъ Іеговы: „Я воздвигну имъ пророка изъ среды брать-
евъ ихъ, такого какъ ты, и вложу слова Мои въ уста его, и онъ
*) Числ. XI, 29.
8) Второз. XV И, 13 и 18 ст.
— 701
будетъ говорить имъ все, что Я повелю ему“,—эти слова состав-
ляютъ юридическое опредѣленіе назначенія пророка, его правъ и
круга дѣятельности. Впрочемъ относительно этого мѣста существуютъ
различныя мнѣнія, изъ которыхъ по однимъ оно составляетъ про-
рочество о Спасителѣ, Его пришествіи и дѣятельности, а по дру-
гимъ оно — простое опредѣленіе правъ и круга дѣятельности во-
обще имѣвшихъ явиться пророковъ, и имя „пророка “ есть коллек-
тивное обозначеніе всѣхъ пророковъ. Отдавая справедливость тому
и другому взгляду, мы съ своей стороны думаемъ устранить раз-
личіе между ними, принявъ во вниманіе одно очень важное сообра-
женіе. Это мѣсто относится къ имѣвшему явиться Спасителю, и
именно къ его пророческой дѣятельности. Но такъ какъ Искупи-
тель въ своей пророческой дѣятельности имѣлъ явиться и явился
идеальнымъ осуществителемъ пророческаго призванія, то понятно,
что опредѣленіе этого идеальнаго пророческаго служенія есть вмѣстѣ
съ тѣмъ идеалъ для каждаго другаго пророка, идеалъ, съ кото-
рымъ долженъ сообразоваться въ своей дѣятельности каждый про-
рокъ. Такимъ образомъ указанное изреченіе, опредѣляющее проро-
ческую дѣятельность Искупителя, есть вмѣстѣ съ тѣмъ юридиче-
ское опредѣленіе дѣятельности каждаго пророка. Такое пониманіе
внушается и сопоставленіемъ словъ Моисея съ предъидущимъ сти-
хомъ: „народы сіи (язычники) слушаютъ гадателей и прорицателей,
а тебѣ не то далъ Господь Богъ твой“. А что далъ, объясняютъ
слова Валаама: „нѣтъ волшебства въ Іаковѣ и нѣтъ ворожбы въ
Израилѣ: въ свое время будетъ сказано имъ, что творитъ Богъ"1).
Если такъ, то становится понятнымъ положеніе пророковъ въ ис-'
торіи народа израильскаго; законъ признаетъ себя не законченнымъ,
онъ предполагаетъ дальнѣйшія откровенія или развитіе его, когда
говоритъ: „вдамъ слово Мое въ»уста пророка и возглаголетъ имъ“
и т. д., и дальнѣйшимъ своимъ представителемъ, развивателемъ
и выразителемъ признаетъ пророка. А такъ какъ законъ былъ данъ
‘) Числ. XXIII, 23.
Хриот. Чтен. № 5—6. 1876 т.	45
— 702 —
народу, какъ средство для осуществленія имъ своего назначенія,
то и пророки, какъ выразители и представители идеальнаго пони-
манія закона, призывались оживлять въ сознаніи народа идею его
всемірно-историческаго назначенія, охранять ее во времена опасно-
стей, развивать ее по всѣмъ направленіямъ, разъяснять ея значеніе
примѣнительно къ фактамъ живой исторической дѣйствительности,
и такимъ образомъ вести народъ къ осуществленію его назначенія.
И мы видимъ въ исторіи, что призваніе свое пророки осуществля-
ли въ совершенствѣ. Получая новыя откровенія, они разъясняли
различныя постановленія закона Моисеева, смотря но требованію
обстоятельствъ, такъ что на нѣкоторыхъ принципахъ закона иногда
настаивали предпочтительно предъ другими принципами. Такъ во
времена упадка живой вѣры, господства мертваго религіознаго фор-
мализма пророки настаивали преимущественно на духовной нрав-
ственной сторонѣ закона и религіи и при этомъ употребляли иногда
такія выраженія, которыя даже дали поводъ думать, будто пророки
не знали или не признавали другихъ требованій закона. Вотъ нѣ-
сколько такихъ изреченій. „Послушаніе лучше жертвы и повино-
веніе лучше тука овновъ“ ’) „Я милости хочу, а не жертвы" * 2).
„Ненавижу, отвергаю праздники ваши, и не обоняю жертвъ во время
торжественныхъ собраній вашихъ. Пусть судъ, какъ вода течетъ,
и правда какъ сильный потокъ!" 3). „Можно ли угодить Господу
тысячами овновъ, или несчетными потоками елея? — 0 человѣкъ!
сказано тебѣ, что добро и чего требуетъ отъ тебя Господь: дѣй-
ствовать справедливо, любить дѣла милосердія и смиренномудренно
ходить предъ Богомъ твоимъ" 4). „Новомѣсячія ваши и праздники
ваши ненавидитъ душа Моя; они бремя для Меня". Но „омойтесь,
очиститесь; перестаньте дѣлать зло; ищите правды; спасайте угне-
теннаго; защищайте сироту; вступайтесь за вдову" н пр. 5). На
*) 1 Цар. XV, 22.
2) Ов. VI, 6.
3) Амос. V, 21 и 24.
4) Мих. VI, 7 и 8.
’) Ис. I, 14—17.
— 703 —
основаніи этихъ и подобныхъ пророческихъ изреченій нѣкоторые
учоные критики рѣшили, будто пророки не суть простые хра-
нители и истолкователи закона, а самостоятельные выразители
новой высшей ступени религіознаго развитія. Но такой взглядъ
неоснователенъ. Если разсматривать сущность религіозно - нрав-
ственныхъ принциповъ пророковъ, а не отдѣльныя ихъ выра-
женія по поводу тѣхъ или другихъ временныхъ обстоятельствъ,
то тожественность пророческихъ принциповъ съ принципами
Моисеева закона не можетъ подлежать сомнѣнію. Принципы
Моисеева закона о поклоненіи и исповѣданіи единаго Бога, Господа
всѣхъ народовъ, объ избраніи народа израильскаго изъ всѣхъ
народовъ земли въ завѣтный народъ, о его назначеніи быть свѣ-
томъ для язычниковъ, о судѣ по высшей идеѣ справедливости, —
всѣ эти принципы проводятся какъ въ Моисеевомъ законѣ, такъ
и у пророковъ *)• Въ тоже время у пророковъ есть прямыя вы-
раженія, направленныя къ охраненію внѣшняго обрядоваго Моисеева
закона. Такъ порицается яденіе свинаго мяса и нечистыхъ жи-
вотныхъ, осуждается нарушеніе субботы, порицается принесеніе въ
жертву нечистаго хлѣба и порочныхъ животныхъ и пр. * 2) Отсюда
ясно, что пророки только истолкователи закона, примѣнявшіе его
къ различнымъ обстоятельствамъ исторической жизни, но отнюдь
не нововводители, не представители новой ступени религіознаго раз-
витія. Но изъ того, что пророки призваны были быть живыми
истолкователями закона, примѣнительно къ измѣняющимся усло-
віямъ исторической жизни, ясно также, что пророки согласны съ
Моисеевымъ закономъ только принципіально, но не во всѣхъ подроб-
ностяхъ примѣненія принциповъ. Эта послѣдняя разность между
закономъ и пророками и была причиною разобраннаго неправиль-
наго мнѣнія о сущности пророческаго служенія.
Итакъ теперь ясна миссія пророковъ, какъ членбвъ въ орга-
*) Исх. XIX, 5, 6. XX, 5, 6. Втор. XXVI. Мая. I; 2. Ис. ХЫІ, ХЫП,
ЬХІХ. Ис. I, 20.
2) Ис. ЬХѴІ, 17. Іез. XX, 11, 13. Малах. I, 7, 8 и др.
45*
— 704
низмѣ теократіи: они живые носители религіозно-нравственнаго иде-
ала, указаннаго въ Моисевомъ законѣ, идеальные выразители сущ-
ности всемірно-историческаго значенія избраннаго народа. Но для
такого высокаго положенія оци должны были обладать и великими
средствами. Если выразителями обыкновеннаго естественно-народнаго
идеала бываютъ только люди, обладающіе высшими, возможнодости-
жимыми для народнаго духа, силами; то чтобы быть выразителемъ и
носителемъ божественно-откровеннаго идеала, божественной идеи, вы-
раженной въ законѣ Моисеевомъ, ясно сознавать ее и проводить ее въ
сознаніе цѣлаго народа, необходимо имѣть необыкновенныя, сверхъ-
естественныя средства. Такія средства заключались въ пророче-
скомъ вдохновеніи.
Но что такое пророческое вдохновеніе?—Психическая жизнь
человѣка имѣетъ такія сокровенныя стороны, которыя остаются
недоступными для самаго проницательнаго взора. Несомнѣнно од-
накоже, что человѣческій духъ и безъ помощи внѣшнихъ чувствъ
имѣетъ возможность проникать въ загадочныя сцѣпленія вещей и
въ комбинаціи разнородныхъ силъ. Люди открываютъ такія исти-
ны, которыя лежатъ за предѣлами чувствъ. Внѣшнія чувства мо-
гутъ только подтверждать, оправдывать найденныя истины, но не
открывать. Тотъ фактъ, что истина всегда открывается единич-
нымъ, одареннымъ особенными силами умомъ, и только впослѣд-
ствіи становится общимъ достояніемъ народа, показываетъ, что ду-
ша имѣетъ такія свойства, которыя далеко выступаютъ за предѣлы
чувственныхъ воспріятій и разсудка, и поэтому имѣетъ возмож-
ность открывать высокія истины. Основываясь на этомъ, нѣкоторые
изслѣдователи—критики пытались и чудесный фактъ пророческаго-
вдохновенія объяснить естественно-психологическимъ путемъ. Запад-
ная литература представляетъ нѣсколько такихъ попытокъ, но всѣ
онѣ выходили изъ одного общаго воззрѣнія, и потому, не разби-
рая частныхъ мнѣній и теорій, мы разсмотримъ въ общихъ чер-
тахъ это воззрѣніе на пророчество ’).
*) Представите ди его—Эвальдъ, Гитцигъ, Давидсонъ, Дункеръ, Киобель и др.
— 705 —
По этому воззрѣнію, пророчество есть высшая ступень прояв-
ленія естественнаго духа человѣческаго. Оно, пророчество, не есть
оригинальное, чисто-еврейское ветхозавѣтное явленіе, но вѣ боль-
шей или меньшей степени находится у всѣхъ народовъ, составляетъ
необходимый постулатъ религіозности человѣка, вытекаетъ изъ чув-
ства безусловной зависимости отъ Бога, какъ высшей силы, опре-
дѣляющей судьбу человѣка и руководящей его во всѣхъ событіяхъ
жизни. Сначала религіозное сознаніе человѣка, еще не имѣющее
яснаго представленія о божествѣ, не умѣющее отличать конечное
отъ безконечнаго, божества отъ природы, смутно ищетъ его въ при-
родѣ, и разгадку своего бытія, своей судьбы думаетъ найти въ яв-
леніяхъ внѣшней природы. Сюда относится гаданіе по шуму дре-
весныхъ листьевъ, по полету птицъ, по внутренностямъ животныхъ и
т. д. Это низшая ступень пророчества. НЯ высшей ступени рели-
гіознаго развитія является мантика, какъ непосредственное сообще-
ніе съ божествомъ. Здѣсь человѣкъ, желая узнать свою судьбу
и для этого сообщиться съ божествомъ, и считая свои обыкновен-
ныя силы недостаточными для этого, искусственно вызываетъ въ
себѣ новыя силы, возносящія его надъ всѣми ограниченіями обы-
деннаго міра, и въ религіозномъ упоеніи соединяется съ божествомъ,
отъ котораго онъ и узнаетъ о судьбахъ своихъ, своего народа и
всего человѣчества. Мантика была господствующимъ родомъ пред-
сказанія у грековъ, гдѣ извѣстною представительницею ея была пиѳія.
На дальнѣйшей ступени развитія религіознаго сознанія является
пророчество еврейское, отличительными чертами котораго, по этому
воззрѣнію, представляются высшее понятіе о Божествѣ, какъ лич-
номъ началѣ, и соотвѣтственно этому понятію лучшая оцѣнка лич-
ности человѣческой въ ея отношеніи къ божеству. Здѣсь личность,
при сообщеніи съ божествомъ, не теряетъ своихъ индивидуальныхъ
особенностей, а только естественнопсихическимъ процессомъ раз-
ширяетъ свои психическія силы до той широты и доводитъ ихъ
до той степени напряженія, на которыхъ сбрасывается съ души
обыденное сознаніе, какъ бремя, и мѣсто его заступаетъ высшее
— 706 —
экстатически напряженное состояніе, дѣлающее пророка способнымъ
воспринять самыя возвышенныя, недоступныя для обыденнаго со-
знанія, истины. Нѣсколько иной взглядъ высказалъ Эвальдъ. По
его воззрѣнію, въ глубинѣ души человѣка лежатъ вѣчныя, незыблемыя
религіозныя и нравственныя истины, которыя долго лежатъ несо-
знанныя въ глубинѣ души человѣческой, пока не найдутъ для себя
достойнаго органа, могущаго быть ихъ выразителемъ для людей.
Лучшимъ органомъ для этихъ истинъ служитъ чистая, впечатли-
тельная душа. Въ такой душѣ, подъ напоромъ соотвѣтствующихъ
впечатлѣній, пробуждаются скрытыя религіозныя и нравственныя силы,
и пробуждаются съ такою неодолимою силою, что, человѣкъ чув-
ствуетъ себя принужденнымъ выразить ихъ вовнѣ въ словѣ пли
дѣлѣ. Сознаніе этихъ истинъ овладѣваетъ имъ съ такою силою,
что онъ представляетъ ихъ въ формѣ ясныхъ образовъ, носящихся
предъ его духомъ въ формѣ видѣній; его личность, какъ человѣ-
вѣка, стушевывается, и ему чудится, что онъ слышитъ голосъ, не
свой голосъ, а чистый, ясный голосъ другаго существа, стоящаго
выше его. „Пророческія явленія были первыми сильными импуль-
сами и чудесными возбужденіями высшихъ мыслей въ ихъ примѣ-
неніи къ человѣческимъ задачамъ и заблужденіямъ, это—первыя искры,
павшія, какъ молнія, во тьму человѣческихъ стремленій. Возбужде-
нія могли неудаться, искры потухнуть, но необыкновенное и чудеса
ное здѣсь заключается въ самомъ фактѣ, и безъ него не пробуди-
лись бы въ человѣчествѣ никакія истины* ‘). Все различіе между
языческими пророчествами и еврейскими по Эвальду состоитъ въ
томъ, что въ язычествѣ въ силу извѣстныхъ неблагопріятныхъ при-
чинъ выраженіе истинъ менѣе удавалось, и онѣ являлись въ иска-
женномъ видѣ, а у евреевъ оно болѣе удавалось.—Критически смотря
на всѣ изложенныя сужденія, должно сказать, что они подводятъ
подъ одну категорію самыя разнородныя вещи. Ветхозавѣтное про-
рочество не имѣетъ въ себѣ признаковъ, которые приравнивали бы
*) Етеаій. Віе РгорЬеіеп. 8. 9.
— 707 —
е«*о къ какой бы то ни было формѣ гаданія. Гаданіе есть темное,
йроизводящееся за неимѣніемъ твердыхъ основъ—ощупью, исканіе
отвѣтовъ на вопросы о судьбѣ человѣческой; а пророчество пред-
полагаетъ непосредственное ясное откровеніе, въ принципѣ уже воз-
вѣщонифе человѣчеству въ законѣ. Тѣмъ менѣе оно имѣетъ сход-
ства съ мантикой, предполагающей напряжонпо-экстатическое со-
стояніе, вызываемое искуственными средствами, и затемняющее че-
ловѣческое сознаніе. Пророческое состояніе есть вполнѣ сознатель-
ное состояніе; въ немъ человѣкъ воспринимаетъ не продукты раз-
строеннаго воображенія, а высшія откровенія, сознательно воспри-
нимаемыя пророкомъ и сознательно передаваемыя народу. Что же
касается въ частности воззрѣнія Эвальда, то оно страдаетъ недо-
статкомъ вниманія къ сущности пророчества и къ свойствамъ при-
роды человѣческой. Считая пророчества лишь выраженіями а ргіогі
лежавшихъ въ душѣ человѣка великихъ религіозныхъ и нравствен-
ныхъ истинъ, оно предполагаетъ неиспорченность человѣческой при-
роды, т. е. грѣшитъ тѣмъ же, чѣмъ грѣшили осужденный въ свое
время пелагіанизмъ и философы школы Руссо. Это воззрѣніе давно
опровергнуто и получило надлежащую оцѣнку въ наукѣ. Здѣсь мы
замѣтимъ только, что религіозныя и нравственныя истины, откры-
тыя первобытному человѣку, въ грѣховномъ естественномъ процессѣ
до того затемнились, что самые лучшіе представители языческаго
міра отчаивались пробудить ихъ какими бы то ни было человѣче-
скими средствами, и спасенія отъ нравственной погибели ждали
единственно свыше. Сверхъ того, это воззрѣніе не хочетъ знать,
что въ Ветхомъ Завѣтѣ пророчество представляется не выраженіемъ
естественно-человѣческихъ истинъ, достижимыхъ естественнымъ про-
цессомъ мышленія, а истинъ божественныхъ, недоступныхъ для че-
ловѣка съ однѣми его естественными силами. Но если разсматри-
вать пророчество и съ общей историко-философской точки зрѣнія,
оно представляется всетаки необъяснимымъ, какъ естественное явленіе.
Уже тотъ фактъ, что оно проповѣдуетъ всеобщія, высшія ре-
лигіозно-нравственныя истины, указываетъ на его высшее происхож-
— 708 —
деніе, потому что результатъ богословскихъ и философскихъ изслѣ-
дованій вполнѣ склоняется къ признанію за этими истинами выс-
шаго происхожденія. Это вполнѣ подтверждается исторіей умствен-
наго и нравственнаго развитія человѣчества. Если бы эти истины
были произведеніемъ человѣческаго ума, то конечно онѣ были бы
произведеніемъ ума на его высшей ступени развитія. А между тѣмъ
это не такъ. Въ древности (куда собственно и относится пророче-
ство) человѣческій геній достигъ своего высшаго развитія и выра-
женія въ греческой философіи: здѣсь онъ въ лицѣ Платона и
Аристотеля достигъ такой высоты, такой силы, которою онъ и до
сихъ поръ, спустя тысячелѣтія, вліяетъ на науку и филосо-
фію. А между тѣмъ, стоя на возможнодостижимой высотѣ, фило-
софствующій умъ едва могъ освободиться отъ грубаго антропоморфиз-
ма толпы, и не достигъ понятія о единомъ личномъ Божествѣ,
мудромъ и справедливомъ міроправленіи; а въ нравственномъ отно-
шеніи философствующій умъ былъ такъ безсиленъ, что даже не
могъ опредѣлить истинныхъ отношеній людей между собою. Извѣстно,
что Аристотель и Платонъ въ своихъ „ Политикахъ “ рабство счи-
таютъ вполнѣ нормальнымъ явленіемъ и даже необходимымъ. Въ
сравненіи съ этими умами по истинѣ божественны пророки, въ своей
простотѣ возвѣщающіе истины, бывшія тайной для философскаго
умозрѣнія. А они не были философами и принадлежали къ нефи-
лософскому народу. Слѣдовательно естественно-историческимъ про-
цессомъ умственнаго развитія нельзя объяснить пророчества. Нѣтъ,
духъ, оживляющій пророковъ, приходитъ не изъ глубины, какъ
думаетъ Эвальдъ, а съ высоты, потому что съ дѣтства порочно
сердце человѣка. Въ эту глубину порчи и Эвальдъ не осмѣли-
вается снизойти, а хочетъ въ самой природѣ человѣческой найти
здоровый зародышъ, который при благопріятныхъ обстоятельствахъ
можетъ развиться и побѣдить все темное, слабое, грѣховное,—а
это-то и есть для него Богъ въ человѣкѣ, духъ пророковъ. Такое
мнѣніе церковь давно осудила какъ пелагіапизмъ. Да и по взгляду
самихъ пророковъ человѣческая природа скорѣе бездна порчи, чѣмъ
— 709 —
почва дремлющихъ зародышей добра и истины; поэтому они крѣп-
ко держатся Іеговы, и Онъ для нихъ та скала, опираясь на ко-
торую они сознаютъ себя сильными бороться противъ всѣхъ тем-
ныхъ сияъ 4). Это о пророчествѣ, какъ одномъ изъ видовъ откро-
венія вообще.
Но пророчество имѣетъ свои характеристическія черты, отли-
чающія его отъ другихъ видовъ откровенія и дающія ему особое
значеніе въ исторіи человѣчества, какъ безпримѣрному сверхъ-еѳте-
ственному рычагу въ дѣлѣ развитія человѣчества. Уже тотъ фактъ,
что пророчество является выразителемъ религіозно-нравственныхъ
истинъ, бывшихъ тайною для философскаго ума, ставитъ его выше
всякаго рода выразителей обыкновенныхъ истинъ въ ихъ исто-
рическомъ развитіи. Но оно имѣетъ еще другую сторону, ко-
торая дѣлаетъ невозможнымъ никакое сравненіе его съ человѣ-
ческими умозаключеніями. Разумѣемъ предсказанія будущаго.
Стремленіе приподнять таинственную завѣсу будущаго всегда
составляло замѣтную и живучую страсть въ человѣкѣ. Оно коре-
нится въ самой природѣ человѣка. Поставленный въ ограничиваю-
щія условія пространства и времени и въ тоже время одаренный
духовной силой, стремящейся стать выше этихъ условій, человѣкъ
естественно начинаетъ пытаться всѣми способами расширить огра-
ниченную область его знанія. Исторія наполнена такого рода по-
пытками. Гаданія,' мантика, вѣдовство, шаманство—все это выра-
женія одного и того же порыва духа человѣческаго стать выше
условій пространства и времени. Но всѣ эти попытки—раздвинуть
предѣлы духовнаго человѣческаго бытія носили только субъектив-
ный характеръ и, какъ туманъ, исчезали, лишь только лучъ науки
падалъ на эту заповѣдную область. Теперь наука считаетъ эти
стремленія невинной иллюзіей, которою забавлялъ себя младенче-
скій умъ.
Одни ветхозавѣтныя пророчества стоятъ непоколебимо. Ихъ
О Ваі.іт»агісп. Еіпі. іп (1. РепШеисЬ.
— 710 —
историческую дѣйствительность не отрицаютъ и самые крайніе мысли-
тели раціоналистической школы. Эти мыслители стараются только
объяснить пророчества какими либо, болѣе подходящими къ своему
воззрѣнію, научными данными, смѣлыми и произвольными анало-
гіями. Мы разберемъ нѣкоторыя попытки естественно-научнаго объ-
ясненія факта пророчества. И прежде всего представляется достой-
нымъ- вниманія объясненіе пророчества, какъ факта предсказанія
будущаго, съ психологической точки зрѣнія. Учоные, основываясь
ца нѣкоторыхъ таинственныхъ фактахъ душевной жизни и находя
въ нихъ нѣкоторую аналогію съ фактами предсказанія или пред-
чувствія будущаго, хотѣли объяснить пророчество, выводя его пзь
присущей человѣческому духу способности предчувствія, предузна-
нія прежде всего въ области индивидуальной жизни, а потомъ и
въ области общей человѣческой жизни. Эту теорію развилъ нѣмец-
кій философъ-историкъ Ласоль въ своемъ сочиненіи: „Пророческая
сила человѣческой души въ поэтахъ и мыслителяхъ Опираясыіа
иантеистически-раціоналистическое воззрѣніе съ его міровой душой,
кроющейся какъ въ индивидумахъ, такъ и въ цѣлыхъ народахъ,
и нигдѣ не теряющей сознанія своего единства, онъ приходитъ къ
такимъ выводамъ: „если въ душѣ каждаго человѣка есть часть
коллективныхъ силъ души его народа, всего человѣчества или даже
міровой души, и если въ моменты пророчествованія, какъ и въ
каждый великій моментъ человѣческой жизни, индивидуальная душа
вливается или даже погружается во всеобщую душу, въ великій
Всеобщій разумъ естественной жизни и человѣческаго міра и оттуда
возрождается съ обновленною силою; то понятно, что такъ какъ на-
стоящее такъ же существенно и неразрывно связано съ будущимъ,
какъ и съ прошедшимъ, каждая отдѣльная душа можетъ предчув-
ствовать не только свое будущее, но и будущее своего народа, даже
всего человѣчества. Изъ глубины души человѣка, изъ ея божествен-
ной творческой силы, выходятъ всѣ великія мысли, все новое, чу-
десное, все, что ведетъ человѣчество къ его назначенію “ (стр. 43).
Сквозь туманно-пантеистическую оболочку этихъ выраженій прогля-
— 711 —
дываетъ та справедливая мысль, что душѣ человѣческой присуща
телеологическая идея, въ силу которой она имѣетъ возможность вы-
весть то или другое заключеніе изъ данныхъ посылокъ,—присуще
такъ сказать нравственное чутье, по которому человѣкъ, сознавая
реальность нравственнаго міроправленія и наблюдая надъ судьбами
отдѣльныхъ людей и пародовъ, получаетъ возможность предузнать
дальнѣйшій ходъ событій. Такъ, видя народъ развращонпый, поте-
рявшій вей здравые политическіе, нравственные и религіозные прин-
ципы, можно навѣрно сказать, что дни этого народа сочтены. Но
составляетъ ли такое предсказаніе то, что собственно называется
пророчествомъ? Нѣтъ: такое предсказаніе очень ограниченно и воз-
можно только въ самыхъ общихъ сферахъ, какъ напр. относитель-
но того, что за каждымъ преступленіемъ слѣдуетъ наказаніе, что
всякая, на лжи и неправдѣ основанная, сила въ самой себѣ заклю-
чаетъ элементы разложенія, и что вообще всякая мірская слава п
величіе преходящи и подлежатъ разрушенію. Но такія предска-
занія не могутъ заключать въ себѣ конкретныхъ предуказаній,
подобныхъ тѣмъ, которыми отличается ветхозавѣтное пророчество и
которое собственно и составляетъ чудесный фактъ въ области духа.
Ласоль называетъ * истинно пророческимъ словомъ “ то изреченіе
Сципіона, которое онъ на развалинахъ Карѳагена словами Гомера *)
произнесъ о будущей гибели Рима. Но, неговоря уже о томъ, что
гомерическое выраженіе невольно могло вырваться изъ устъ Сци-
піона при видѣ ужасающей картины гибели знаменитаго города,
еще недавно предъ тѣмъ бывшаго грозою самого Рима, при видѣ
картины, живо напомнившей римлянину о подавляющемъ господ-
ствѣ надъ всѣмъ неумолимаго рока, — предсказаніе Сципіона не
имѣетъ въ себѣ характеристической особенности пророчества —по-
ложительно конкретнаго опредѣленія предмета предсказанія, при-
чинъ и цѣли его совершенія: оно было послѣдствіемъ безотчетнаго
грустнаго сознанія неизбѣжной гибели всякаго земнаго величія
*) Ьазаиіх 8 20. Иліад. IV, 164 и сл.
— 712 —
подъ жестокимъ господствомъ неумолимаго рока. Въ заключеніе
всего, это фаталистическое предсказаніе кромѣ разрушенія ничего
не знаетъ. Совершенно иного рода предсказаніе пророческое. Пред-
сказывая разрушеніе города, напр. Вавилона, пророчество указы-
ваетъ обстоятельства, народъ, царя, который разрушитъ—и это за
десятки, сотни лѣтъ. И по разрушеніи мірской славы, по пророчеству,
не останутся только печальныя, мертвыя развалины, свидѣтели без-
цѣльно фаталистическаго разрушенія; но земля наполнится славою
Господа, какъ воды наполняютъ море *); послѣ царствъ міра, одно
за другимъ имѣющихъ преобладать въ человѣчествѣ, восторжест-
вуетъ вѣчное царство грядущаго съ неба Сына человѣческаго.
Правда, и Виргилій въ своей знаменитой 4-й эклогѣ возвѣщаетъ
возвращеніе золотаго вѣка и явленіе въ міръ царственнаго мла-
денца, имѣющаго принести новое время. Но различіе между тѣмъ
и другимъ предсказаніемъ будетъ ясно, если принять во вниманіе
узость послѣдняго изъ нихъ: возвращеніе золотаго вѣка Виргилій
поставляетъ въ связь съ консульствомъ Полліона и рожденіемъ у
него сына, въ императорѣ Августѣ видитъ обновителя міра и на
Римъ гордо смотритъ какъ на ішрегіит яіпе Ппѳ... 8). Нѣтъ, про-
рочества нельзя объяснить изъ присущей' челов. духу способности
предузнанія. Даже если бы эта способность дѣйствительно, по своей
природѣ, могла давать человѣку возможность проникать далеко за
предѣлы обыкновенно достижимаго, то и тогда 'чистое предузнаніе
возможно было бы только при полномъ здоровомъ развитіи этой
йіособности. Но съ того времени какъ грѣхъ проникъ всю природу
Человѣческую, помрачилъ всѣ способности, которыя въ такомъ по-
мрачонномъ состояніи и унаслѣдованы всѣми,—человѣчество сдѣла-
лось неблагопріятной средой для развитія духа человѣческаго, а
потому- вполнѣ нормальное и правильное развитіе его сдѣлалось
невозможнымъ. Только высшая сила можетъ поддержать духъ въ
') Аввак. П, 14.
2) Энеид. I, 278. Негход. ЕеаІ-ЕпсусІора<ііе. В<і. XVII. 8. 642.
— 713 —
зтой средѣ, и только яри помощи высшей силы онъ можетъ вполнѣ
достигнуть того, къ чему искони стремится, но что никогда для
него самого недостижимо въ силу указанныхъ неблагопріятныхъ
условій. За то тѣмъ возвышеннѣе и полнѣе развивается онъ при
помощи этой высшей силы. Находя въ ней поддержку своему ис-
конному стремленію къ совершенству знанія, духъ человѣческій
освобождается отъ ограничивающихъ его условій пространства и
времени,—его знаніе становится безпредѣльнымъ, настоящее, про-
шедшее и будущее равно доступны его свѣтлому взгляду. Таковъ
духъ ветхозавѣтныхъ пророковъ. Но отсюда же ясно слѣдуетъ, что
онъ достигъ этой высоты не своей собственной силой, но высшей
силой сверхъестественнаго вдохновенія. Ясное сознаніе пророками
плана ветхозавѣтноисторическаго развитія, точное объясненіе его
цѣли, конкретное указаніе частныхъ фактовъ, въ которыхъ имѣло
выразиться это завершеніе ветхозавѣтноисторическаго развитія и
наглядное изложеніе самаго процесса имѣвшаго привести къ цѣли,
однимъ словомъ тѣ ясныя, подробныя предсказанія самыхъ неуло-
вимыхъ событій, которыя даютъ намъ пророки, конечно никакъ
необъяснимы естественнымъ путемъ. Отсюда же ясно, что и то пред-
сказаніе, къ которому стремится положительная наука съ своимъ
извѣстнымъ девизомъ—эаѵоіг роиг ргеѵоіг, совершенно иного ха-
рактера и съ пророческимъ предсказаніемъ не имѣетъ ничего общаго.
Оно основывается на законѣ строгой причинности, и потому ему
подлежатъ только явленія прямо вытекающія изъ данныхъ явныхъ
причинъ, или находящіяся въ цѣпи причинъ: всякое явленіе, сто-
ящее внѣ непрерывной причинной связи, для него неуловимо. Между
тѣмъ сущность пророческаго предсказанія и состоитъ именно въ
предсказаніи явленій, не имѣющихъ причинной связи съ очевидными
въ данную пору явленіями. Въ противоположность естественновоз-
можному по закопу причинности предсказанію, пророческое предска-
заніе является вполнѣ духовнымъ чудомъ, такимъ фактомъ, который
возможенъ только при содѣйствіи высшей сверхъестественной силы.
Сознаніе этого содѣйствія сверхъестественной силы вполнѣ прони-
— 714 —
каетъ пророковъ. Сверхъестественное вдохновеніе является у нихъ
основнымъ принципомъ ихъ дѣятельности,—Духъ святой призываетъ
ихъ, просвѣщаетъ и возвышаетъ ихъ естественныя силы, руководитъ
ими и говоритъ чрезъ нихъ избранному народу и всему человѣ-
честву. Св. Писаніе представляетъ множество выраженій и фактовъ,
въ которыхъ высказывается и свидѣтельствуется дѣйствіе на про-
роковъ сверхъестественной силы. „Я исполненъ силы Духа Господня"
говоритъ о себѣ пророкъ Михей. „Нисшелъ на меня Духъ Го-
сподень, и сказалъ мнѣ", говоритъ пророкъ Іезекіиль. „Найдетъ
на тебя Духъ Господень и ты будешь пророчествовать". „Духъ
Божій сошелъ на слугъ Саула и они стали пророчествовать". И
вообще повсюду пророчество поставляется въ причинную связь съ
нисшествіемъ Духа святаго и слова Іеговы. Поэтому-то почти предъ
каждой рѣчью пророковъ мы читаемъ ихъ заявленіе: „и было ко
мнѣ слово Іеговы", „такъ говоритъ Господь Богъ" и пр. и пр. ’).
О боговдохновенности пророковъ ясно свидѣтельствуютъ и апостолы:
„никогда пророчество не было произносимо по волѣ человѣческой,
но изрекали его святые Божіи человѣки, будучи движимы Духомъ
святымъ"; „Богъ говорилъ издревле въ пророкахъ" 2). Такимъ
образомъ пророкъ изрекаетъ свое слово (это чудо въ богослов-
скомъ, философскомъ и историческомъ смыслѣ) по внушенію сверхъ-
естественной силы и только при этомъ условіи, по библейскому воз-
зрѣнію, пророчество получаетъ смыслъ реальной истины, какою оно
и показало себя въ исторіи. Но съ признаніемъ въ пророчествѣ
сверхестественнаго фактора возникаетъ одинъ изъ труднѣйшихъ
вопросовъ богословской науки, вопросъ о способѣ вдохновенія и спо-
собѣ воспріятія этого вдохновенія, вопросъ, .естественно возникающій
въ виду двусторонности факта вдохновенія,—одной стороны бо-
жественной—непостижимой, и другой человѣческой, во всѣхъ е®
частяхъ бывшей на глазахъ у людей. * 1
') Мих. ІП, 8. Іеі. XI, 5. I Цар. XIX, 20; X, 6. Іеі. XVI, 1. Не. ЬХѴГ,
1. и пр. и пр.
г) 2 Петр. I, 21. Евр. Г, 1.
— 715 —
Чудесный фактъ вдохновенія пророковъ началъ интересовать
собой съ первыхъ вѣковъ христіанства, значитъ еще въ то время,
когда пророческій духъ не былъ только историческимъ фактомъ, а
живымъ дѣйствующимъ явленіемъ. Изъ христіанскихъ мыслителей
первый обратилъ вниманіе на фактъ пророчества апологетъ Аѳи-
нагоръ. Пророческое вдохновеніе онъ объясняетъ какъ дѣйствіе
хат гхатааіѵ тйѵ ёѵ аотоГс Хо-рар.иіѵ, причомъ дѣйствіе святаго
Духа на пророковъ приравниваетъ къ игрѣ на флейтѣ ‘). Такого
же воззрѣнія держится Іустинъ Философъ: пророческій духъ схо-
дитъ на пророковъ какъ плектръ на лиру и извлекаетъ изъ нихъ
нужные звуки * 2). Это объясненіе пророческаго вдохновенія имѣетъ
пассивный характеръ. Оно лишаетъ пророковъ всякой самодѣятель-
ности, представляетъ ихъ пассивнымъ орудіемъ св. Дука и даже,
судя по выраженію ёхсаспс, дѣйствующими безсознательно. На этомъ
воззрѣніи, повидимому, отражается вліяніе Платона, который выра-
жается такъ: „Богъ, отнимая разумъ у своихъ служителей, самъ
говоритъ чрезъ нихъ къ памъ“ -3). Такого воззрѣнія держатся и
нѣкоторые учители церкви. Съ особенной силой настаивалъ на немъ
Тертулліанъ, съ монтапистическими воззрѣніями котораго оно какъ
нельзя болѣе согласовалось. Но такое воззрѣніе естественно должно
было встрѣтить протестъ со стороны отцовъ церкви чуждыхъ монта-
пистическихъ заблужденій. Дѣйствительно, съ этого времени, съ
появленія монтанизма, вопросъ о фактѣ вдохновенія вступилъ въ
новый фазисъ своего развитія. Въ виду сильнаго развитія мнимаго
пророчества, выражавшагося въ монтанизмѣ въ искуственно-возбуж-
даемомъ экстатическомъ состояніи, взглядъ на пророчество долженъ
былъ естественно принять другое направленіе. Выступилъ цѣлый
рядъ мыслителей, считающій въ себѣ лучшихъ представителей бого-
Пога^З. 8.
3^ СоІіОГС. С. VIII....	Эвіоѵ Ц оѵрхмй хятіб'	Хетсхр Ьруіѵы хіЭасоц
’ч хѵря; ТОЧ	аѵдрааі хр^ц.і'О-1.... и пр.
3) *О	тобтсоу	тбѵ ѵоѵѵ, лито? епіѵ а Муыѵ,
ог уЭіуугтас тгоб, ІОП. стр. 534.
— 716 —
словской мысли первыхъ вѣковъ, которые стали иначе объяснять
пророческое вдохновеніе. Здѣсь выдвинутъ былъ принципъ актив-
ности, самодѣятельности,. сознательности. Экстатическое состояніе,
бывшее характеристическимъ выраженіемъ пророчества у монтани-
етовъ, было признано вѣрнымъ признакомъ ложнаго пророчества:
для истиннаго пророчества это состояніе было признано недостой-
нымъ, унижавшимъ самое пророчество. Съ особенной силой доказы-
валъ принципъ активности, сознательности въ пророчествѣ Оригенъ.
Онъ говорилъ, что при вліяніи на человѣка св. Духа нормаль-
ная психическая дѣятельность въ человѣкѣ не прекращается, сво-
бодная воля и сила сужденія остаются въ своемъ нормальномъ со-
стояніи,—и Оригенъ вѣрнѣйшимъ признакомъ высшаго вдохновенія
считаетъ наияснѣйшее сознаніе, и всякое помраченіе разума при-
знаетъ препятствіемъ къ вдохновенію ’). Туже мысль энергически
поддерживаютъ св. Епифаній, Іеронимъ и Златоустъ. Всѣ они при-
знаютъ, что пророчество есть внутреннее озареніе, контролируемое
разумнымъ сознаніемъ, а потому и можетъ быть переложено на
ясныя понятія разума. Такъ, по словамъ Епифанія, „пророкъ го-
ворилъ съ выдержанностію въ мысляхъ и послѣдовательностію, и
возвѣщалъ отъ Духа святаго, выражаясь стройно" * 2). Въ такомъ
же смыслѣ говоритъ бл. Іеронимъ: „пророки говорили не въ экста-
зѣ, не такъ, какъ бредитъ Монтанъ съ своими безумными женщи-
нами, чтобы не знать того, что они говорятъ, и научая другихъ
быть невѣждами въ томъ, о чомъ говорятъ" 3). Туже мысль, но
еще болѣе сильно высказываетъ Златоустъ. Сравнивая пророчество
съ мантикой, онъ находитъ между ними громадное различіе, кото-
рое выразилось даже и въ ихъ названіяхъ. Въ понятіи мантика
заключается понятіе человѣка, находящагося въ ненормальномъ со-
*) Се ргіпсір. III, 3, 4.
*О тг/50хаТазтааЕйЧ Аоугіт/лйѵ хаі парсіхо}оѵ$^<иы$ іХхл&і и Проч.
АНѵегз. Наегев. ХЬѴИІ, сар. 3.
3) Кедие ѵего иі Мопіапиз сит іпвашв Гоетіпіз зотпіаС, ргорЬеіае іп есвіа-
зі випі Іосиіі, иі певсігепі диіД Іодиегепіиг, еі уишп аііов егийігепі, ірзі і^по-
гагепі, диіЦ Нісегепі. Преднсл. къ коми, на пр. Исаію.
— 717 —
стояніи, лимоннаго сознанія, человѣка находящагося въ бѣшено-
экстатическомъ состояніи, отсюда и самое названіе его — мантикъ
(р-аѵті; отъ [лаіѵо|лаі — бѣснуюсь, нахожусь въ ненормальномъ со-
стояніи духа). Напротивъ	—по общему и первому значе-
нію есть ораторъ, изрекающій истины, и, какъ таковой, сохраняетъ
здравое сознаніе и умственное спокойствіе. „Поэтому мантику свой-
ственно выходить изъ себя, подчиняться необходимости, приходить
въ неестественное движеніе, судорожно передергиваться, подобно бѣ-
шеному человѣку. Не таковъ пророкъ: онъ говоритъ съ яснымъ
сознаніемъ и спокойствіемъ, зная, что говоритъ “ ’)•
Такимъ образомъ мнѣнія отцовъ церкви рѣшительно склоняют-
ся на -сторону активности, сознательности пророковъ. Такой взглядъ
повторялся постоянно и послѣдующими христіанскими мыслителями
богословами — до послѣдняго времени. И только въ настоящемъ
столѣтіи нѣкоторые нѣмецкіе богословы старались возобновить теорію
экстаза, обосновывая ее на вновь добытыхъ психологическихъ данныхъ.
Такъ Генгстенбергъ говоритъ: „И истинные пророки находились въ
чрезвычайномъ, отъ обыкновеннаго характеристически отличномъ,
состояніи, находились въ извѣстнаго рода ёхатаотс, въ которомъ'
разумное сознаніе затемнялось, и вся психическая жизнь была стѣ-
сняема насильственнымъ дѣйствіемъ божественнаго Духа и станови-
лась въ страдательное положеніе" 2). Хотя во второмъ изданіи
своего сочиненія Генгстенбергъ смягчаетъ свой взглядъ, но основ-
ное его воззрѣніе остается безъ измѣненія: „пророческое состояніе
вдохновенія есть ёхотааіс, личная жизнь и сознаніе пророка по-
давляются божественнымъ вліяніемъ". Эту теорію хотятъ обосновать
на нѣкоторыхъ фактахъ и выраженіяхъ, изъ которыхъ будто бы
открывается, что пророки не сознавали или не вполнѣ ясно пред-
ставляли то, что говорили. Это тѣ выраженія, гдѣ дѣйствіе Духа
•) Тойто уяр ряѵтевіі ійіоѵ -го	.. то ойрео&ас, я/опяр раіѵб/лсѵаѵ. * *О
іі про^ѵітг;; оих ойта), а)Хі /лета о<«ѵоіа$ »чуоѵо>){ и пр. НОШІІ. XXIX ІЦ ерІБІ.
ргіт. а<і СогіпіЬ.
*) СЬгівіоІодіе. 1 АиН. и 2 АиП. III.
Христ. Чтен. № 5—6. 1876 г.	46
— 7187 —
святаго представляется въ образѣ „руки Господней*,—выражевіе?
„Духъ Іеговы ниспалъ на меня* и нр., каковыя выраженія будто
бы указываютъ на насильственное, подавляющее дѣйствіе, на ..все*-!
цѣлое подчиненіе*, какъ утверждаетъ Генгстенбергъ. Правда, вы-
раженіе „рука Господня* означаетъ силу дѣйствія, но сила дѣй-
ствія можетъ направиться не на подавленіе сознанія, а на другія
цѣли, какъ это и понимаютъ пѣкоторые изслѣдователи, иапр. Ко-
стеръ. Выраженіе Ис. ѴІП, 11, „говорилъ ко мнѣ Господь держа
на мнѣ крѣпкую руку* по его мнѣнію нужно перевести и понимать
такимъ образомъ: и говорилъ ко мнѣ Господь поддерживая меня
Своею рукою, чтобы ободрить меня, такъ какъ Онъ хотѣлъ ска-
зать мнѣ страшныя вещи. Извѣстно, что нѣкоторыя видѣнія силь-
но дѣйствовали на пророковъ: „не осталось во мнѣ крѣпости, и
видъ лица моего чрезвычайно измѣнился, не стало во мнѣ бодро-
сти*—разсказываетъ о себѣ пр. Даніилъ,когда онъ увидѣлъ страш-
ное видѣніе *). Равнымъ образомъ и слова Іереміи: „Ты влекъ
меня, Господи, и я увлеченъ; Ты сильнѣе меня, и превозмогъ. И
подумалъ я: не буду напоминать о Немъ, и не буду болѣе гово-
рить во имя Его; но былощъ сердцѣ моемъ, какъ огонь горящій,
заключенный въ костяхъ моихъ, и я истомился удерживая его, и
не могъ* 2). Но и здѣсь о подавляющемъ дѣйствіи на сознаніе
пе говорится,—-а выражается только неодолимая сила, заставляю-
щая осуществлять пророческое назначеніе, ие смотря на тѣ гоненія,
которымъ подвергался пророкъ за свои рѣчи. Извѣстно, съ какою
силою сознаніе нравственнаго долга влѳчотъ человѣка къ исполне-
нію этого долга, не, смотря на влеченія въ противную сторону, и
однакоже человѣкъ ие приходитъ въ экстазъ подъ вліяніемъ1 этого
сознанія, хоти бы и напряжоинаго въ борьбѣ съ противонравствек-
ныыи влеченіями. Вообще вся теорія Генгстенберга представляется
мало обоснованной. Она усиливаетъ божественный элементъ на счотъ
человѣческаго, и тѣмъ ставитъ себя Въ противорѣчіе съ библей-
----и________________.
1)	Дан. X, 8.
2)	Іереи. XX, 7 п 9.
- 719 -
4кимъ воззрѣніемъ, по которому человѣкъ вступалъ  въ непосред-
ственныя „дружескія" отношенія къ Іеговѣ и заключалъ съ нимъ
союзъ.
Послѣ Генгстенберга теорію экстаза защищалъ Толюкъ, по ВЪ
его воззрѣніи самостоятельное значеніе личности пророческой при-
знается до нѣкоторой степени. „Состояніе экстаза мы считаемъ
только относительно пассивнымъ состояніемъ, потому что если при
воспринятіи откровенія, при дѣйствіи Духа святаго, самодѣятель-
ность воспринимающаго прекращается, то не прекращается воспрі-
имчивость; слѣдовательно здѣсь рѣчь можетъ быть не столько
о подавленіи субъективной дѣятельности духа, сколько о возвыше-
ніи ея, какъ уже доказывалъ и Оригенъ противъ монтанистическаго
воззрѣнія. Если монтанисты настаиваютъ на аіпепіш, а новѣйшіе
учоные1 на прекращеніи „сознанія", то это—ведущая къ заблужденію
неточность выраженія, потому что и во снѣ превращается только
сознаніе внѣшняго міра, а не самосознаніе и разсужденіе. Ясно,
что въ этомъ состояніи отсутствіе, самодѣятельности не влечотъ за
собой отсутствія самосознатѳльности". ’). Этотъ взглядъ очевидно
хочетъ сохранить личность и самосознаніе пророковъ въ, экстатиче-
окомъ состояніи. Но онъ не выдерживаетъ критики а) съ психоло-
гической точки зрѣнія, потому что состояніе экстаза, тѣмъ и отли-
чается отъ обыкновеннаго психическаго состоянія, что оно исклю-
чаетъ самосознательность; б) но согласенъ этотъ взглядъ съ факг
тами, потому что пророки постоянно говорятъ съ полнымъ созна-
ніемъ и себя и внѣшняго міра. Примѣровъ множество.
И такъ какъ же опредѣлить психическое состояніе пророковъ
во время вдохновенія?
Чтобы научно отвѣтить на этотъ1 вопросъ, необходимо разсмо-.
тфѣть тѣ данныя, которыя могутъ служить посылками для правиль-
наго научно обоснованнаго заключенія относительно разсматривай
') А. ТЬоІпск. Ыіо Ргоркеіеп ип<1 іЬге 'ѴѴеі=чащііщ₽п. 1861. 8. 68, 60
и 70.
46*
— 720 —
маго иредмета. Такими посылками въ нашемъ вопросѣ прежде всего
могутъ служить филологическія данныя.
Между многими названіями пророка въ еврейскомъ языкѣ са-
мое < характеристическое, самое употребительное, хотя и не самое
древнее названіе есть паЬі Это слово по преимуществу вхо-
дитъ въ употребленіе только во времена Самуила, хотя пророки
были и прежде. Прежде они назывались другими именами *). Для
насъ въ данномъ случаѣ имѣетъ особенный интересъ значеніе слова
паЬі, потому что, какъ мы сказали, оно самое употребительное; и
появленіе его въ эпоху, когда пророчество въ качествѣ цѣлаго об-
щества людей, дѣйствующихъ въ одномъ направленіи, пріобрѣти
на народъ вліяніе, которое не прекращалось до временъ втораго
храма, появленіе имени паЬі въ эту эпоху указываетъ на его ха-
рактеристическое, этимологическое соотвѣтствіе самому явленію. По-
этому особенное вниманіе мы обратимъ на разборъ этого слова, при-
водя другія названія, только какъ второстепенныя, пояснительныя
слова для второстепенныхъ качествъ пророка.
Этимологическое значеніе и происхожденіе слова паЬі до сихъ
поръ составляетъ предметъ спора для учоныхъ различныхъ направ-
леній. Учоные изслѣдователи въ данномъ случаѣ держатся того
производства, которое болѣе всего согласуется съ ихъ основнымъ
воззрѣніемъ на пророческое 'вдохновеніе. А такъ какъ эти направ-
ленія, какъ мы видѣли, раздѣляются на двѣ категоріи (съ незна-
чительными видоизмѣненіями въ частностяхъ), теорію экстаза и те-
орію активной сознательности, то и самое производство слова паЬі
двоякаго рода. Учоные перваго направленія производятъ его отъ
глагола паЬа, и изъ грамматической формы его хотятъ вывести опре-
дѣленіе характеристическихъ свойствъ пророка. Такъ какъ этотъ
Шгодъ употребляется только въ страдательныхъ формахъ и ни-
когда въ дѣйствительныхъ, какъ латинскіе—Іоди , Гаи, ѵосіГемгі,
ѵаіісіпагі; то, по мнѣнію этихъ учоныхъ, слово паЬі должно озна-
*) 1 Цар. IX, 9.
— 721 —
чать пассивное состояніе. Глаголъ паЬа значитъ—выливаться, вы-
зываться, исторгаться. ХаЫ, отглагольное существительное, должно
означать, въ примѣненіи къ человѣку, того, „въ которомъ боже-
ство возбуждаетъ потоки рѣчи*, т. е. ото производство основы-
вается на метафорѣ, взятой съ фонтана, вырывающагося изъ земли.
Такого производства держатся Винеръ, Гезеніусъ, Редслобъ, Стаи-
лей, Толюкъ и др. По этому воззрѣнію слѣдовательно пророкъ есть
вдохновенный ораторъ, находящійся подъ столь сильнымъ, неудер-
жимымъ вліяніемъ внѣшней силы, что онъ говоритъ непроизвольно,
такъ же, какъ фонтанъ непроизвольно выбрасываетъ свои воды, не
имѣетъ контроля надъ своею рѣчью, однимъ словомъ онъ въ экс-
татическомъ состояніи. Другое мнѣніе высказалъ Костеръ *)• Онъ
держится того же производства отъ паЬа и признаетъ, что глаголъ
этотъ имѣетъ исключительно - страдательное значеніе; но онъ при-
знаетъ также, что такое производство не объясняетъ дѣла. Есте-
ственнѣе, думаетъ онъ, сблизить это слово съ арабскимъ паЬа, ко-
торое первоначально значитъ: производить, а потомъ метафори-
чески—произносить слова, возвѣщать, научать. Отсюда паЫ зна-
чило бы научонный или учоный. Это производство можетъ опереть-
ся на то, что пророки называются учениками и учащимися, что
соотвѣтствуетъ новозавѣтному В'.Захтоі Ѳеоо * 2). Поэтому йіЬі пер-
воначально значило „научонный (отъ Бога), учоный". А отсюда уже
естественно паЬі могло получить тотъ активный смыслъ, съ кото-
рымъ оно постоянно является, именно такъ же естественно, какъ
изъ русскаго страдательнаго причастія „научонный" незамѣтно, ес-
тественно выработалось отглагольное существительное съ активнымъ
характеромъ—учоный. Слѣдовательно по этОму производству гаЬі
означаетъ того, кто, будучи самъ научонъ, преподанное ему активно
передаетъ другимъ; а такъ какъ пророкъ получаетъ ученіе, слово
отъ Бога, то пророчествуя онъ возвѣщаетъ другимъ слово Божіе.
') Койіег І)іе Ргорііеіеп И. А. и И. Тезіатепіз 8 182 и 153.
2) По. ѴІП, 16 ЫѴ, 13. Ь, 4 Іоан. VI, 3,8. ср. Іер XXXI 34.
— 722 —
Этимъ производствомъ вполнѣ сохраняется активный характеръ въ
значеніи паЬі, а самый процессъ образованія паЬі изъ паЬа, отгла-
гольнаго существительнаго съ активнымъ характеромъ отъ глагола
съ'і страдательнымъ значеніемъ, выясняетъ и тѣ два различные мо-
мента, изъ которыхъ въ первомъ пророкъ является воспріемлющимъ,
страдательнымъ, а во второмъ—передающимъ, активнымъ. Отсюда
во второмъ моментѣ своего состоянія паЬі, по самому существу дѣла,
является вакъ говорящій, проповѣдующій, какъ ораторъ, проповѣд-
никъ; а такъ какъ онъ говоритъ чьи либо слова кому либо, то онъ яв-
ляется посредникомъ, Говорящимъ за кого-либо. Такое пониманіе
слова паЬі имѣетъ за себя ясныя свидѣтельства св. Писанія. Такъ
Іегова.говоритъ Моисею: „Я Поставилъ тебя богомъ Фараону, а
Ааронъ, братъ твой, будетъ твоимъ паЬі * *)“• Здѣсь очевидно
Ааронъ называется паЬі по отношенію къ Моисею потому, что онъ
долженъ былъ слова Моисея, косноязычнаго, передавать Фараону.
Такой же смыслѣ заключается въ слѣд. стихѣ: „И будетъ говорить
онъ (Ааронъ) вмѣсто тебя къ народу. И такъ онъ будетъ твоими
устами/ а ты будешь ему вмѣсто Бога* 2).
Здѣсь слѣдовательно пророкъ является посредникомъ между Бо-
гомъ и людьми, чтобы слова Іеговы понятно возвѣщать людямъ.
Та же мысль наконецъ ^заключается въ словахъ Второзаконія 3):
„Я воздвигну .имъ пророка, говоритъ Іегова Моисею, изъ среды
братьевъ ихъ, такого какъ ты, и вложу слова Мои въ уста его,
и онъ будетъ говорить имъ все, что я повелю ему“. Къ Іереміи
Самъ Іегова говоритъ: „ будешь какъ уста Мои“ 4), опредѣляя этимъ
дѣятельность пророка, какъ посредника, долженствующаго переда-
вать «лова Іеговы людямъ. Итакъ указанныя мѣста ясно подтверж-
даютъ значеніе паЬі какъ человѣка, назначеннаго передавать лю-
дямъ сообщенное ему Богомъ. Отсюда понятенъ и переводъ паЬі
*) Исх. ѵх, х.
*) Исх. IV, 16.
») ХѴ1П, 18.
О Іер. XV, 19.
— 72» —
у ЬХХ словомъ тгро^тт];: этимъ словомъ они хотѣли именно вы-
разить главное понятіе о пророкѣ, какъ о передающемъ чьи-либо
слова, говорящемъ за кого-либо. Просрати]; отъ крб^рл означаетъ
того, кто говоритъ за кого либо, предъ кѣмъ-либо, говоритъ впе-
редъ, предсказываетъ. Всѣ эти значенія заключаются въ этомъ гла-
голѣ. Такимъ образомъ по греческому переводу паЬі есть сознатель-
ный ораторъ, предназначенный передавать людямъ слово Іеговы; но
въ имени тсросртд-п)? выступаетъ ясно и другая черта, незамѣтная
въ паЬі, именно черта предсказателя, и этимъ выдвигаетъ пророка
изъ среды обыкновенныхъ людей, приписываетъ ему знаніе, недо-
ст$ішое другимъ людямъ. Довольно сходно съ греческимъ славян-
ское „пророкъ", хотя послѣднее по своему филологическому значенію
отступаетъ отъ греческаго. Предлогъ „про" не соотвѣтствуетъ гре-
ческрму предлогу Крб, какъ это могло бы показаться съ перваго
взгляда. Греческому предлогу крб соотвѣтствуетъ слав. и русскій
.предлогъ „предъ" въ его пространственномъ и временномъ значе-
ніи; а „про" означаетъ углубленіе, проникновеніе во что-либо скры-
тое, недоступное. Такимъ образомъ „пророкъ" тотъ, кто проникаетъ
своею мыслью въ глубь недоступную для обыкновенныхъ людей, и
.тайны этой глубины передаетъ другимъ, — а такъ какъ понятіе
глубины одинаково приложимо и къ пространству и времени, то
пророкъ—тотъ, кому доступны сокровеннѣйшія истины, кто одина-
ково ясно видитъ въ настоящемъ, прошедшемъ и будущемъ, въ
близкомъ и далекомъ. Такое, понятіе неограниченнаго! знанія оче-
видно предполагаетъ сознаніе, не только не подавленное, не затем-
ненное экстазомъ, напротивъ предполагаетъ сознаніе настолько воз-
вышенное и настолько проницательное и ясное противъ обыкновен-
наго, насколько оно дальше и глубже проникаетъ въ сокровенную
глубь вещей. Тѣ видѣнія пророческія, въ которыхъ пророки иногда
повидимому обнаруживаютъ отсутствіе самообладанія, представляются
таковыми только при поверхностномъ предвзятомъ взглядѣ на нихъ.
Выше мы уже замѣтили, что слабость, которую выказалъ Даніилъ
— 724 —
во время видѣній ’), происходила отнюдь не изъ экстатическихъ
свойствъ состоянія, какъ это стараются объяснить нѣкоторые, но
единственно изъ необычайности самого явленія. Это ясно доказы-
вается тѣмъ, что изнеможеніе, повергшее Даніила на землю, не
предшествовало самому видѣнію, но слѣдовало за нимъ, т. е. изне-
моженіе не было состояніемъ, въ которомъ воспринято видѣніе, но
только слѣдствіемъ его. Нѣтъ, пророки не теряли своего чистаго
самосознанія во время видѣній, не говорили не зная о чомъ они
говорятъ,—напротивъ ихъ сознаніе въ моменты видѣній просвѣтля-
лось до того, что давало имъ возможность яснымъ взглядомъ про-
никать въ глубину своего сердца и душъ своихъ собратій, и тамъ
открывать тлѣющія искры добра, воспламенять ихъ на борьбу и
истребленіе всего злаго и порочнаго. Если мы разсмотримъ другія
видѣнія, то и въ нихъ замѣтимъ ясное сознаніе пророковъ. Исаія
во время видѣнія, которымъ онъ призванъ въ пророческому слу-
женію *), находился въ полномъ самосознаніи. Онъ сознавалъ всю
свою грѣховность и недостоинство и сознавалъ также - до мелкихъ
подробностей, какъ онъ получилъ очищеніе отъ руки Серафима,
прикоснувшагося къ его нечистымъ устамъ горящимъ углемъ, и
какъ онъ очищенный уже смѣло вызвался принять на себя пропо-
вѣданіе слова Божія. Іеремія во время такого же видѣнія 1 * 3) со-
знаетъ свое нѳдостоинство, свою юношескую неопытность и слабости;
но по очищеніи и укрѣпленіи принимаетъ на себя великій подвигъ
проповѣди и принимаетъ съ такою силою нравственной саморѣши-
мости, что уже ни преслѣдованія, ни позоръ, никакія бѣдствія
не въ силахъ принудить его оставить принятый подвигъ.'— Когда
Іезекіиль увидѣлъ видѣніе, чудесное и-Непостижимое, онъ палъ на
лицо свое 4). Ясно, что съ нимъ произошло тоже, что было съ
Даніиломъ: необычайность видѣнія поразила его. Но чтобы воспри-
1) ѴШ, 27, X, 8—10.
*) VI гл.
3) г, 6. XX, 9—11. XVIII, 18.
I. П, 1.
— 725
пять откровеніе онъ долженъ былъ встать. Въ него вошолъ духъ,
поднялъ его на ноги, и пророкъ сталъ слышать говорящаго къ
нему, и слѣдовательно въ полномъ ясномъ сознаніи сталъ воспри-
нимать божественное откровеніе. Такимъ образомъ пророки до мел-
кихъ подробностей знаютъ о видѣніяхъ, о своихъ состояніяхъ во
время ихъ, и все видѣнное и слышанное ясно воспроизводятъ и
передаютъ другимъ: ясный признакъ непрерывавшагося самосознанія.
На основаніи филологическихъ и фактическихъ данныхъ, раз-
смотрѣнныхъ нами, общій выводъ о психическомъ состояніи про-
роковъ таковъ. Пророки это—вдохновенные свыше мужи, но въ
своемъ вдохновеніи не теряющіе своего самосознанія и самодѣятель-
ности, напротивъ въ силу этого самаго вдохновенія получающіе
озареніе въ своемъ самосознаніи, — озареніе, открывающее скрытое
въ пространствѣ и времени и сообщающее имъ мудрость, дававшую
авторитетъ ихъ провозглашеніямъ судебъ царствъ и народовъ. Если
нужно сравнить ихъ съ кѣмъ либо на землѣ, чтобы этимъ сра-
вненіемъ нагляднѣе представить характеристическую особенность
пророковъ, то ихъ можно сравнить съ геніями. Геній тѣмъ отли-
чается отъ обыкновенныхъ людей, что его духъ обладаетъ такою
могучею силою, что своимъ смѣлымъ полетомъ во всѣхъ областяхъ
умственной или нравственной дѣятельности опережаетъ коллективное
движеніе всѣхъ современныхъ ему обыкновенныхъ умовъ. Отсюда
громадная разность въ ясности и широтѣ ихъ зрѣнія: тамъ, гдѣ
для обыкновенныхъ умовъ только еще едва брезжущій разсвѣтъ,
для генія ясный солнечный день, гдѣ для первыхъ мрачное тѣсное
ущелье, для генія тамъ широкія свѣтлыя равнины. Но это еще въ
обыкновенномъ состояніи' человѣка. Когда же лучъ вдохновенія па-
детъ на великій человѣческій духъ, то встрепенувшись онъ под-
нимается въ тѣ области, которыя недоступны обыденнымъ умамъ й
видитъ такія вещи, которыя обыкновеннымъ умамъ кажутся безу-
міемъ или мечтой, и которыя однакожъ спустя тысячи лѣтъ ста-
новятся достояніемъ благодарнаго потомства и всего человѣчества.
Таковъ же, но только въ несравнимо высшей степени, духъ проро-
— 72$ —
ковъ. Призванные охранять зародишь царства Божія на землѣ,
нропоцѣдывать все доброе, бороться съ зломъ на грѣховной землѣ,
призванные возвѣщать на землѣ мысли Божіи, мысли, которыя по
слову Божію на столько же выше мыслей человѣческихъ, насколько
небо выше земли *)> пророки естественно обладали сознаніемъ, пре-
восходящимъ по ясности .и проницательности всякое человѣческое
сознаніе; и если геніи способны видѣть то, чего не способна видѣть
толпа, то пророки способны были видѣть то, о чомъ не смѣли даже
мечтать ни самые глубокіе философы, ни самые сильные смѣлые
геніи. Проникать въ тайны природы, судебъ исторіи, въ тайны чело-
вѣческаго духа и мысли могутъ въ извѣстной степени сильные умы,
но проникать въ тайны судебъ Божіихъ, постигать опредѣленія и
предопредѣленія Божіи, видѣть движеніе самой мышцы, управляю-
щей судьбами исторіи и вѣчности и знать направленіе этого дви-
женія.,—однимъ словомъ слѣдить пути Божіи на всемъ необъятномъ
ихъ протяженіи въ .исторіи и въ вѣчности, знать «тайну Божію “ * 2):
это могутъ только пророки, и никто еще изъ людей. По такому при-
званію ихъ и вдохновеніе ихъ возвышеннѣе, чище всякаго вдохно-
венія человѣческаго: оно нисходитъ на нихъ какъ возраждающая
и просвѣщающая ихъ сила. Невидимая сила сходила на нихъ, и
они ощущали въ себѣ горящій огонь, и слышали какъ бы удары
молота, отъ которыхъ разсыпались бы скалы 3): уста ихъ начи-
нали говорить. И. вполнѣ сознавали они, что произносимое имъ
слово выходило не изъ ихъ собственнаго, запаса мысли, цо сооб-
щалось имъ другимъ божественнымъ духомъ 4), приходившимъ совнѣ,
и этотъ духъ возрождалъ ихъ, слабаго дѣлалъ мужественнымъ,
юношу взрослымъ, грѣшнаго чистымъ. Отсюда нравственная чистота,
самоотверженность, полнѣйшая преданность и пламенная ревность
Къ дѣлу, на которое они были призваны,—суть выдающіяся черты
жизни и дѣятельности пророковъ.
О Ис. ЬѴ, 8.
Ам. ш, 7.
3) Іер. XX, 9. ХХІП, 9. 29.
Числ. ХП, 28. Іе.іек. ХШ, 2 и сл.
727
Но далѣе, по возвышенности содержанія пророческаго сло-
ва, и самая форма ихъ своею возвышенностью должна соотвѣт-
ствовать  содержанію. Самая возвышенная форма человѣческаго
слова .это — поэтическая форма, она одна способна выражать
въ себѣ самыя нѣжныя, тончайшія, благороднѣйшія и возвы-
шеннѣйшія движенія духа человѣческаго. Отсюда понятно, по-
чему и пророки для своего божественнаго слова избрали поэти-
ческую форму рѣчи: она одна только, и то едва, могла выражать
собой дивное пророческое слово, потому что тайны этого слова такъ
высоки, что? языкъ человѣческій слишкомъ бѣденъ и недостаточенъ,
чтобъ выражать ихъ достойнымъ образомъ. Но ие смотря на не-
достаточность и бѣдность языка для полнаго выраженія пророческаго
слова, рѣчь пророческая однакоже составляетъ чудо поэзіи. Мѣрно
переливаясь въ свободныхъ логически-ритмическихъ двустишіяхъ
или трехстишіяхъ, пророческая, рѣчь смотря по содержанію то
величественна и благоговѣйна, когда- напр. пророкъ изображаетъ
свое призваніе *),—благоговѣйный трепетъ проникаетъ, читателя до
глубины души;—то грозна и страшна, подобно огню палящему,
молоту разбивающему скалы, подобно трубному гласу въ судный часъ,
когда напр. пророкъ обращается къ развращенному и нравственно
усыпленному народу и возвѣщаетъ наступленіе заслуженной кары
Божіей 8);—то кротка и нѣжна, подобно голосу, Нѣжнолюбящей
матери, когда пророкъ обращается съ утѣшеніемъ къ страдающему
народу,—въ это время она способна исцѣлить смертельныя .зіяющія
раны, растворенная изъ глубины души вырывающимися слезами про-
рока она цѣлительный бальзамъ, услаждающій страданія 1 * 3); то опять
возвышенна и торжественна,, какъ звукъ побѣдйой трубы, когда
пророкъ отъ плачевныхъ событій настоящаго обращаетъ свой свѣт-
ный взглядъ на будущее, къ завѣтному обѣтованію, къ грядущему
Мессіи,—его страдаюшій тонъ оживляется, духъ ободряется, только
1) Ис. VI гл. Іез. 1 гд. и др.
’) Ис. I гл. Аи. II гл. Іоил. I и II. Іер. ХХШ, 2Э.
3) Іер. XXX—XXXI гл. Ис. ХЬ, ЫѴ.
— 726 —
что прожитыя слезы осушаются и полный радости пророкъ забываетъ
всю горечь настоящаго и поетъ торжественные гимны ’)• Въ ПР°‘
роческихъ книгахъ есть страницы, которыя по возвышенности и
силѣ выраженія не имѣютъ ничего себѣ подобнаго въ поэтической
литературѣ всѣхъ временъ и народовъ, и понятно; пророки-святые
поэты, и ихъ произведенія запечатлѣны религіей и истиной, между
тѣмъ какъ поэзія другихъ народовъ часто омрачается суевѣріемъ,
страстью и заблужденіемъ. Изъ внѣшнихъ риторическихъ формъ у
пророковъ встрѣчаются: аллегоріи, какъ напр. пѣснь о виноград-
никѣ, въ которой изображается избранный народъ ‘); иперболы,
когда напр. перевороты и движенія народныя представляются какъ
движенія неба и земли, какъ потемнѣніе и паденіе звѣздъ 3); смѣлыя
метафоры, когда напр. духовные дары представляются подъ чув-
ственными образами,—божеств. вдохновеніе, какъ водный потокъ
въ жаждущей пустынѣ, слава и счастье какъ незаходимыя солнце
и луна *); поэтическія олицетворенія, когда напр. пророкъ обра-
щается къ бездушнымъ предметамъ какъ къ живымъ лицамъ (та-
ковы: „слушайте небеса, и внимай земля!" „Горы и холмы будутъ
пѣть предъ вами пѣснь, и всѣ дерева въ полѣ рукоплескать вамъ! *
и пр.) 6); энергическія повторенія, каковы—„утѣшайте, утѣшайте
народъ Мой", „О, земля, земля, земля! слушай слово Господне" и
пр. в); иронія, когда напр. человѣческая слабость изображается въ
контрастѣ съ величіемъ Божіимъ („величается ли сѣкира предъ тѣмъ,
кто двигаетъ ее? Какъ будто жезлъ возстаетъ противъ того, кто
поднимаетъ его!" или „горе тому, кто препирается съ Создателемъ
своимъ, черепокъ изъ черепковъ земныхъ!)" ?) Пророческія рѣчи,
въ общемъ отличныя отъ лирическихъ пѣсней, часто переходятъ
-------------—-----,— • к
<) Ис. XI—ХП гл. XIX и ХИ. Іоя.т. Ш п.
*) Ис. V гі.
э)	Аггей III, Іоиль Ш; Ис. ХІП, 10; XIV, 12.
4)	Ис. ЬХ, 20.
8) Ис. I, 2, ЬУ, 12. Мих. VI, 2. Ис. ЬѴІ, 19.
°) Ис. ХИ, 1. Іер. ХХИ, 29.
7) Ис. X, 15. ХЬѴ, 9.
— 729
въ нихъ, когда пророки или вставляютъ въ свои рѣчи народные
гимны прежнихъ временъ, или составляютъ свои собственные *), и
тогда еще полнѣе и глубже льется чувство, еще живѣе рисуются
картины, еще смѣлѣе становится полетъ мысли. Эти вставочные
гимны — новые лучи, придающіе новый блескъ картинѣ, новые звуки,
вносящіе прелесть разнообразія въ цѣлую гармонію.
а. л.
*) Ис. V, 12 и д. XII м. ХЪП, 9. Авв. III гл. и др.
КАФЕДРА БИБЛЕИСТИКИ
МОСКОВСКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ
ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ
\ѵ\ѵ\ѵ.ЬіЬ1е-іті(1а.ги
Кафедра библеистики — учебное и научное подразделение
Московской православной духовной академии (Чѵѵлѵ.пірсіа.ги).
обеспечивающее преподавание более 20 дисциплин. Заведующий
кафедрой — доцент протоиерей Леонид Грилихес. Основное науч-
ное направление кафедры — разработка углубленного курса свя-
тоотеческой экзегетики с привлечением широкого контекста всех
современных библейских исследований.
Проект по созданию электронных книг
Проект осуществляется совместно с Региональным фондом
поддержки православного образования и просвещения «Серафим».
В подготовке книг принимают участие студенты кафедры. Куратор
проекта — преподаватель священник Димитрий Юревич. Элек-
тронные книги распространяются на компакт-дисках в формате рсІГ
и размещаются на сайте в формате сЦѵи.
На сайте кафедры
уѵуѵуѵ.ЬіЫе-гпсІа.ги
✓	электронные книги для свободной загрузки
✓	информация о кафедре, ее преподавателях, новостях, учебном
процессе
✓	информация об издаваемых кафедрой новых книгах
✓	методические материалы по библеистике
✓	пособия и источники для изучения Священного Писания
РЕГІОНАЛЬНЫЙ ФОНА поддержки
ПРАВОСЛАВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ И
ПРОСВЕЩЕНИЯ
«СЕРАФИМ»
\ѵ\ѵ\ѵ.8егарЫт.ги
Фонд является независимой филантропической ор-
ганизацией, предоставляющей финансирование широко-
му кругу православных образовательных проектов выс-
ших учебных заведений Русской Православной Церкви.
Деятельность Фонда не ограничивается помощью в
развитии материально-технической базы духовных учеб-
ных заведений. Главная задача — многоуровневое фи-
нансирование научно-исследовательской деятельности,
воссоздание целостной и животворной академической
среды в православных образовательных центрах.
Проект по созданию электронных книг является од-
ним из ряда проектов, осуществляемых Фондом совмест-
но с Кафедрой библеистики Московской православной
духовной академии.
На сайте Фонда
\ѵ\ѵ\ѵ.8егар1ііт.ги
✓	информация о деятельности Фонда
✓	информация о проектах, осуществляемых Фондом
✓	контактная информация для связи с
представителями Фонда
✓	возможность заказа он-лайн книг и компакт-
дисков, подготовленных к изданию при участии
Фонда