ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
МАРТ
15
ВТОРНИК
1938 год
№ 15 (722)
Цена 30 коп.
ИТЕРАТУРНАЯ
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской.
ГАЗЕТА
ОЕЕАН
ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗ А
СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
СССР
Воля народа
выполнена
Выполнена воля народа. Военная Колле-
гия Верховного Суда СССР вынесла приговор
по делу антисоветского «право-троцкистско-
го блока». Подсудимые Бухарин, Рыков,
Ягода. Крестинский, Розенгольц, Иванов,
Чернов, Гринько, Зеленский, Икрамов, Ход-
жаев, Шарангович, Зубарев, Буланов, Левин,
Казаков, Максимов-Диковский, Крючков
приговорены к высшей мере наказания —
расстрелу. Подсудимый Плетнев приговорен
к 25 годам тюремного заключения; подсу-
димый Раковский — к 20 годам и подсуди-
мый Бессонов — к 15 годам тюремного за-
ключения.
Весь 170-миллионный многонациональ-
ный советский народ горячо приветствует
этот приговор вад троцкистско-бухаринско-
рыковской шайкой фашистских злодеев, бан-
дитов, шпионов, убийц, отравителей, вреди-
телей. диверсантов. Изменникам родины нет
I не может быть места на нашей священной
земле! Тажова воля народа, таков приговор
суда.
Двадцать лет борется советский народ за
радостную и счастливую жизнь на одной ше-
стой части земного шара. Героический труд
миллионов людей, сплоченных под знаменем
Ленина—Сталина, дал свои замечательные
плоды — воздвигнуто солнечное здание со-
циализма, яркий свет его рубиновых звезд
виден во всем мире. Разрушить это здание,
потушить свет кремлевских звезд, отдать
нашу землю, наши фабрики и заводы по-
мещикам и капиталистам, вернуть капита-
листический строй, — вот о чем мечтали,
над чем работали троцкистско-бухаринские
бандиты, наемники фашистских разведок
и генеральных штабов. Но подлые враги
Просчитались. Их коварные замыслы разоб-
лачены славной советской разведкой, воз-
главляемой отважным сталинским наркомом,
любимцем всего народа Николаем
Ивановичем Ежовым. Фашистские разведки
потерпели крупнейшее поражение. Их аген-
ты схвачены за руку, обезоружены и обез-
врежены. У гадины вырвано змеиное жало.
С напряженным вниманием следил весь
советский народ и его писатели за процес-
сом антисоветского «право-троцкистского
блока». Еще бы! Более подлых злодеяний,
предательства, вероломства, лжи. фарисей-
ства, обмана, лицемерия, цинизма, бесче-
ловечности. звериной жестокости, которые
творила троцкистско-бухаринская сволочь,
ие знала история. Перед деяниями «теоре-
тика» провокации и предательства Бухари-
на, этой помеси лисицы и свиньи, шефа
бандитов Рыкова, обер-отравителя Ягоды и
прочего смрадного отребья бледнеют ужасы,
описанные в мировой литературе. Яа все
свое существование мир не видел еще таких
чудовищ в образе человека.
Уничтожить их! — таково было требова-
ние народа. Таков приговор народа. Таков
приговор суда.
«Московские писатели горячо приветству-
ют справедливый приговор Военной Колле-
гии Верховного Суда СССР по делу антисо-
ветского «право-троцкистского блока». При-
говор Верховного Суда — приговор всего
советского народа, наш личный приговор.
Мы вынесли этот приговор потому, что мы
все судили злодеев, стремившихся распро-
дать. расчленить наши республики, порабо-
тить нашу родину, вернуть нас в нищету
капитализма и отнять у наших детей их
будущее, которое мы завоевали героической
борьбой под руководством Ленина—Сталина»
— так заявили писатели города Москвы на
своем собрании 13 марта. Так заявляют пи-
сатели Ленинграда, Киева, Минска, Тбили-
си, все советские писатели, весь советский
народ.
Вся страна приветствует свою советскую
разведку и ее боевого руководителя тов.
Ежова, очищающего советскую землю от
«Если враг не сдается,
его уничтожают»
Из резолюции митинга сотрудников
музея и архива А. М. Горького
Патентованные убийцы, дипломирован-
ные отравители подняли свою кровавую ру-
ку на лучших сынов нашего народа. Они
умертвили нашего Горького, певца рево-
люционной бури. Ничтожные ужи из смрад-
ного троцкистско-бухаринского болота смер-
тельно ужалили гордого сокола — Горь-
кого. Они убили его сына Максима Пешко-
ва,' они умертвили замечательных больше-
виков, кристально ясных революционеров
С. М. Кирова, В. Р. Менжинского, В. В.
троцкистско-бухаринской фашистской нечи-
сти.
Фашистские бандиты, выполняя приказ
своих хозяев, убили крупнейших государст-
венных деятелей, замечательных большеви-
ков Кирова. Менжинского, Куйбышева. Они
умертвили гениального художника Алексея
Максимовича Горького. Горький мешал им
своей верностью партии, своему другу
Сталину. Они убили Горького, но не убили
и не могли убить его идей, его произведе-
ний. Ярче солнца сияют его огненные сло-
ва, зовущие нас вперед к победе. Они говорят
нам, советским писателям: будьте верными
до конца делу Ленина — Сталина, нена-
видьте врагов народа, истребляйте их без-
жалостно и беспощадно, любите свою род-
ную партию Ленина — Сталина, идите за
Сталиным, он ведет вас по светлой дороге
к коммунизму.
Мы запомним навсегда горьковские слова
о ненависти к врагу и о любви к партии.
Мы будем итти по сталинскому маршруту,
отбрасывая и истребляя всех врагов. Мы
внаем, что разоблачением троцкистско-буха-
ринских бандитов фашистским разведкам на-
несен серьезный удар. Но мы помним напо-
минание товарища Сталина о капиталисти-
ческом окружении, о том, что капиталисти-
ческие страны засылали и будут засылать
к нам своих лазутчиков, и мы вместе со всем
народом будем держать себя в состоянии мо-
билизационной готовности. Нас не застанет
врасплох никакая «случайность». Мы ни-
когда не забудем слов Владимира Маяков-
ского:
Товарищи,
помните:
между нами
орудует
классовый врат.
Процесс антисоветского «право-тропкист-
ского блока» многому научил нас, советских
писателей. Он учит нас, как надо узнавать
врага, какую бы маску он ни надевал, и
наша святая обязанность, прямой писатель-
ский долг помочь советскому народу, по-
мочь нашему читателю в разоблачении вра-
гов. Мы можем это сделать своими художе-
ственными произведениями. Показать гнус-
ное лицо врага, его змеиные повадки, со-
здать яркие художественные произведения,
вооружающие читателя бдительностью, по-
могающие ему еще плодотворнее работать и
еще успешнее строить коммунизм, — свя-
щенная обязанность советского писателя. К
этому призывают писатели всей страны в
своих выступлениях на многочисленных ми-
тингах и на собраниях.
Народная воля выполнена. Вынесен един-
ственно справедливый приговор. Страна, с
напряжением следившая за ходом процес-
са. облегченно вздохнула: изверги будут
уничтожены, а страна наша пойдет вперед
и вперед. Об этом очень хорошо сказал го-
сударственный обвинитель, прокурор СССР
тов. Вышинский:
«Пройдет время. Могилы ненавистных из-
менников зарастут бурьяном и чертополо-
хом, покрытые вечным презрением честных
советских людей, всего советского народа.
А над нами, над нашей счастливой стра-
ной, попрежиему ясно и радостно будет свер-
кать своими светлыми лучами наше солнце.
Мы, наш народ, будем попрежнему шагать
по очищенной от последней нечисти и мер-
зости прошлого дороге, во главе с нашим
любимым вождем и учителем — великим
Сталиным — вперед и вперед, к коммуниз-
му!».
Да! Наша страна идет к коммунизму. П
никто не может остановить ее смелого, стре-
мительного движения впевед. Вер те. кто по-
пытается вставлять нам палки в колеса, бу-
дут отброшены и раздавлены, как раздавле-
ны бешеные собаки из антисоветского «пра-
во-троцкистского блока».
Куйбышева, они точили свои звериные
когти на сталинского наркома Николая
Ивановича Ежова. Этого никогда не про-
стит им советский народ, беспощадный к
врагам, всегда ‘помнящий предостерегаю-
щие слова великого гуманиста Горького:
«Если враг не сдается, его уничтожают».
Не может быть другого приговора над оз-
верелой бандой фашистских диверсантов.
Мы клеймим вечным позором презренную
троцкистско-бухаринскую свору.
Вся страна единодушно приветствует
справедливый приговор Верховного Суда
Священный гнев
На общемосковском собрании писателей
Тринадцатого марта писатели Москвы со-
брались на митинг. Зал был полон; иным
нехватило мест — они стояли в проходах.
Писатели, побывавшие на процессе
антисоветского «право-троцкистского бло-
ка», рассказывали о своих впечатлениях.
На скамье подсудимых, за деревянной пе-
регородкой сидели микроскопические людиш-
ки, пигмеи с неимоверно раздутым, огром-
ным, чудовищным запасом злости. Этакие
уродцы, у которых злость, алчность, себя-
любие, плотоядная жажда народной крови
слепит глаза, сводит пальцы, корчит туло-
вище, а язык верно служит для одной лишь
В яркой, взволнованной речи товарищ
Леонов говорил: — На скамье подсудимых
был представлен целый спектр подлости —
воры, убийцы, отравители, шпионы, вреди-
тели, шпики. И действительно, это были
мастера своего дела — мастера смерти, кро-
ви, измены, кражи.
С ненавистью и презрением набрасывал
Леонид Леонов портреты подсудимых. Лица,
не озарившиеся ни на минуту, даже в
предсмертные часы, светом человеческих
чувств. Холодные, не стыдящиеся глаза.
Искусственные движения, фальшивые же-
сты — мрачное позерство висельников.
Собрание открыл тов. Ставский. Он гово-
рил о том, что приговор над троцкистско-
бухаринской бандой был вынесен всем на-
родом, что теперь, когда разоблачены небы-
валые преступления этих агентов фашизма,
к которым нельзя даже применить радост-
ное и гордое слово — человек, задача пи-
сателей еще теснее сплотиться вокруг пар-
тии, вокруг любимого вождя народов това-
рища Сталина.
— Мы теперь хорошо знаем, что по пя-
там за революцией идут шакалы — ди-
версанты, убийцы, шпионы, — говорил
тов. В. Финк. — Слово бдительность заново
сверкает перед нами предостерегающим и
ярким светом!
— У меня такое ощущение, как будто
я был тяжело болен, как будто я встал с
постели после тифа, — говорил Евгений
Петров. — Я видел лица, покрытые смер-
тельной бледностью; слышал слова, жалкие
слова, которые, кстати оказать, даже в
этот последний час иногда вызывали у пу-
блики иронический смех. Настолько чудо-
вищными и кощунственными казались
просьбы Ягоды о помиловании или клятвы
старых провокаторов, шпионов и диверсантов
в верности социализму, или страшные, ле-
денящие слова мерзкого отравителя Левина:
РЕЗОЛЮЦИЯ ОБЩЕМОСКОВСКОГО СОБРАНИЯ
ПИСАТЕЛЕЙ
Московские писатели горячо приветству-
ют справедливый приговор Военной Колле-
гии Верховного Суда СССР по делу ан-
тисоветского «право-троцкистского блока».
Приговор Верховного Суда — приговор
всего советского народа, наш личный при-
говор. Мы вынесли этот приговор потому,
что мы все судили злодеев, стремившихся
распродать, расчленить наши республики,
поработить нашу родину, вернуть нас в
нищету капитализма и отнять у наших
детей их будущее, которое мы завоевали
героической борьбой под руководством
Ленина—Сталина.
Троцшстско-бухаринско-рыковская шай-
ка не брезгала никакими методами для со-
вершения своих гнусных преступлений.
Она убила великого пролетарского писате-
ля А. М. Горького, прекрасных незабы-
ваемых большевиков — С. М. Кирова,
В. В. Куйбышева, В. Р. Менжинского. Она
пускала под откос поезда, взрывала, под-
жигала, отравляла, отоваривала и оторачи-
вала честных людей. Эта сволочь ничем
не брезгала в своих злодействах против со-
ветского народа.
Шпионы, провокаторы, убийцы получи-
ли по заслугам. Мы. писатели, со всей на-
шей страной бесконечно радуемся, что
омерзительные преступники понесли заслу-
женную кару. Суд над этими бандитами
показал еще раз, что единство советских
народов непоколебимо, что неразрывны свя-
зи страны с партией Ленина—Сталина и
что блок коммунистов я беспарспиных.
«Я любил Алексея Максимовича»... Какое
счастье, что этот тяжелый кошмар, наконец,
кончился, что талантливейшему, честнейше-
му товарищу Ежову, который работал днем и
ночью, задыхаясь в испарениях яда, при-
готовленного бухариными и ягодами, удалось
схватить за горло скользкую гадину, сжать
это подлое горло, швырнуть гадину на ска-
мью подсудимых!
Об этом же чувстве освобождения от
мерзкого кошмара, чувстве облегчения при
мысли, что с этим уже покончено, го
ворил Борис Агапов, подробно передавший
собранию свои впечатления от процесса.
«— Нельзя забыть, что эти люди убили
Горького!
Это сказал Лев Никулин, но каждый по-
нял: это моя клятва. Нельзя нам забыть,
что эти люди сократили дни Горького, ве-
ликого работника, который сделал бы еще
так много для нас, для русской и мировой
литературы, для своего народа и для чело-
вечества. Нельзя забыть этого.
— Рыков рассказал, что об убийстве
Горького с ним в 1928 — 1930 гг. гово-
рил не только Енукидзе, но и Авербах. А
эта ехидна жила среди нас. Мы должны
каждый день вспоминать об этом. Мы дол-
жны помнить, как хорошо авербаховпы
маскировались, и обязаны разоблачить тех,,
кто, может быть, притаился в нашей сре-
де, — говорил тов. Никулин.
С большим вниманием слушало собрание
речи Иоганнес Бехера. исландского писа-
теля Лакснеса и болгарского писателя Бе-
лена.
— Суд над преступниками, — говорил
Перец Маркиш, — происходил на любом
клочке нашей земли: в каждом доме, в ка-
ждой избе выносили смертный приговор
этим чудовищам.
Собрание горячо аплодировало пламен-
ным стихам Маркиша.
Ненависть и счастье об’единяли на этом
собрании, длившемся несколько часов, всех
московских писателей. Общее чувство смер-
тельной, уничтожающей ненависти к вра-
гам народа и ощущение счастья от того,
что этот клубок змей раздавлен, от того,
что и ты, и я, и все мы охвачены тем же
священным гневом, которым охвачен весь
народ, что мы с ним — с народом.
Собрание единодушно приняло следую-
щую резолюцию.
блестяще победивший на всенародных ста-
линских выборах в Верховный Совет, есть
прочный залог наших дальнейших успе-
хов, наших новых побед.
Мы. писатели, ни на одну минуту не
забываем слова великого Сталина: «Нуж-
но весь наш народ держать в состоянии
мобилизационной готовности перед лицом
опасности военного нападения, чтобы ни-
какая «случайность» и никакие фокусы
наших внешних врагов не могли застиг-
нуть нас врасплох...». Мы ни на одну ми-
нуту не забываем слова великого проле-
тарского писателя Горького: «В нашей сре-
де, оказывается, прячутся мерзавцы, спо-
собные предавать, продавать, убивать. Су-
ществование таких мерзавпев недопусти-
мо... Нужно истреблять врага безжалостно
и беспощадно...»
Московские писатели, как и весь со-
ветский народ, вооружились бдительностью
и зоркостью, и отныне никакая маскиров-
ка не скроет врага народа от всевидяще-
го ока нашей доблестной разведки.
И нет той силы в мире, которая бы
смогла нашу .любимую, цветущую, победо-
носную социалистическую родину повернуть
назад в гниющее болото капитализма!
Слава героической советской разведке и
ее руководителю, сталинскому наркому
Н. И. Ежову!
Да здравствует наша счастливая стра-
на!
Да здравствует наш любимый великий
вождь товарищ Огалпн!
Очистим советскую землю
от презренных гадов
Из резолюции общего собрания сотрудников
Гослитиздата и группкома писателей
Презренные фашистские собаки из «пра-
во-троцкистского блока» ставили своей
целью низвержение социалистического
строя в СССР, восстановление в СССР вла-
сти буржуазии. Они бесстыдно торговали
нашей родиной, нанимаясь на службу ох-
ранкам фашистских государств, шпиони-
ли, организовывали диверсии, стремясь
подорвать экономическую и оборонную
мощь Советского Союза. Фашистские со-
баки, лишенные всякой опоры внутри
СССР, рассчитывали на вооруженную по-
мощь буржуазных государств, договарива-
лись об интервенции, добиваясь свержг
ния советской власти в СССР и расчле-
нения нашей родины.
Грудью встанем
на защиту родины
Из резолюции митинга сотрудников
издательства «Советский писатель»
Собрание сотрудников издательства «Со-1
ветский писатель» полностью одобряет
справедливый приговор Военной Коллегии j
Верховного Суда СССР, как приговор всего I
свободного и счастливого советского народа 
над наймитами германе-японского фашизма,
польских и английских разведок, над аген-
тами царской охранки, над убийцами не-
забвенных и любимых советским народом
товарищей С. М. Кирова, В. Р. Менжинсжо-
го, В. В. Куйбышева и А. М. Горького, над
заговорщиками, еще в 1918 г. покушав-
шимися на жизнь великих гениев всего
человечества — Ленина и Сталина.
Выкурить врагов из всех нор
Из резолюции общего собрания работников
Детиздата ЦК ВЛКСМ
Судебный процесс над антисоветской
право-троцкистской бандой показал всему
миру истинные цели и методы борьбы этих
гнуснейших агентов фашизма.
Перед народом предстали отвратительные
приспешники мирового фашизма, сделавшие
шпионаж, диверсии, убийства и предатель-
ство родины своей профессией.
Наша советская разведка разоблачила
эту гнусную банду.
Разящий меч пролетарского суда со всей
силой обрушился на головы подлейших из-
менников и предателей родины и советско-
го народа.
Приговор Военной Коллегии Верховного
Приговор народа
Из резолюции общего собрания сотрудников
издательства ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия»
В справедливом приговоре Военной Кол-
легии Верховного Суда СССР выражены бес-
пощадная ненависть советского народа к
продажным псам фашизма, непоколебимая
решимость уничтожить всех троцкистов,
правых, национал-фашистов и всякую сво-
лочь, в какую бы шкуру они ни рядились.
Этот приговор продиктован беспредель-
ной любовью советского народа к товарищу
Сталину, несокрушимой верой в дело пар-
тии Лейиша — Сталина, железной волей в
Такова воля трудящихся
Из резолюции общего собрания работников
Государственного литературного музея
Трижды проклятые предателя в лютой
ненависти к социализму, к счастливому
свободному народу’ великого Советского Сою-
за пытались продать фашистам нашу стра-
ну, превратить ее в колонию немецких,
японских и иных империалистов.
Эти изверги злодейски убили благород-
нейших сынов нашей великой родины
товарищей С. М. Кирова, В. Р. Менжинского,
В. В. Куйбышева, А. М. Горького.
Наймиты фашизма поднимали кровавую
руку на гения человечества товарища
Ленина, на гениального продолжателя ве-
ликого ленинского дела — на товарища
Пусть знают зарубежные покровители
кровавых псов фашизма, что надеждам их
на расчленение и порабощение нашей ве-
ликой родины никогда не сбыться. Карта
их бита!
Очистив родную землю от этих презрен-
ных гадов, мы, трудящиеся Советского
Союза, с еще большей энергией будем про-
должать великое дело Ленина—Сталина до
полной победы коммунизма!
Да здравствуют наш великий вождь то-
варищ Сталин и его верный ученик товарищ
Ежов — зоркий страж завоеваний Ок-
тября!
Собрание приветствует сталинского нар-
кома тов. Николая Ивановича Ежова, вер-
ного стража родины, своевременно разобла-
чившего этих трижды презренных гадов,
выродков человечества, псов фашизма,
шпионов, вредителей, убийц с большой до-
роги, торговцев родиной и реставраторов
капитализма — Бухарина, Рыкова, Ягоды
и других, и расценивает факт раскрытия
этого чудовищного заговора против роди-
ны как выигрыш большого сражения в
борьбе с фашизмом за торжество коммуниз-
ма.
Суда послужит грозным предостережением
врагам народа.
Советская разведка, окруженная любовью
и поддержкой нашего счастливого народа,
выкурит из всех нор фашистских шпионов,
провокаторов и диверсантов.
Народы нашей великой родины никогда
не отдадут завоеваний Великой Октябрьской
социалистической революции. А если вра-
ги осмелятся напасть на нашу счастливую
страну — они получат сокрушительный от-
пор.
Да здравствуют наша советская разведка,
ее руководитель, верный соратник товари-
ща Сталина, Николай Иванович Ежов!
борьбе за окончательную победу комму-
низма.
Горе и смерть тем, кто попытается тор-
говать нашим счастьем и продавать нашу
родину.
Горе и смерть тем, кто посягнет на здо-
ровье и жизнь лучших сынов родины, лю-
бимых вождей страны.
Жизнь наших вождей и руководителей
мы будем охранять, как знамя в бою.
Сталина, нашего друга, вождя и учителя.
Наша славная разведка во главе со ста-
линским наркомом товарищем Н. И. Ежо-
вым, вооруженная большевистской бди-
тельностью и непримиримостью, разоблачи-
ла и разгромила фашистскую свору.
Приговор Военной Коллегии Верховного
Суда Союза ССР есть приговор всего, совет-
ского народа. Он прозвучал, как освежаю-
щая и всеочишающая гроза.
Мы, работники Гослитмузея, благодарим
советскую разведку, что она избавила со-
ветский народ от ужасов, которые готови-
ли ему бухарины, рыковы, ягоды и прочие
мерзавцы.
Фото Д. Шварцмана.
На общемосковском собрании писателей 13 марта. Слева — общий вид аала, справа — выступление тов. Л. Леонова.
Литературная газета № 15 (722)
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
В МОСКВУ!
Союз советских писателей приветствует
героических советских полярников, луч-
ших людей нашей родины- Ивана Папани-
на, Петра Ширшова, Эрнста Кренкеля и
Евгения Федорова и поздравляет их о
завершением блистательного похода и
возвращением на землю родины.
Девять месяцев борьбы и работы наших
дорогих товарищей Папанина, Ширшова,
Кренкеля и Федорова на станции «Север-
ный полюс» во имя культуры, науки,
социализма являются беспримерной эпо-
пеей.
Героическая четверка показала, на ка-
кие подвиги способны большевики, люди
сталинского воспитания. При всех усло-
виях работа велась систематично, точно
и бесперебойно. Наука получила ценней-
шие сведения о глубинной Арктике.
В условиях катастрофических, — когда
штормы помали льдину, — четверка с
«Северного полюса» показала перед всем
миром большевистскую выдержку, уве-
ренность и спокойствие.
Задание страны, задание И. В. Сталина
наши славные папанинцы выполнили,
показав миллионам людей, как надлежит
работать, выполняя задание партии и
правительства.
Писатели СССР выражают товарищам
Папанину, Ширшову, Кренкелю и Федо-
рову свое безграничное уважение и восхи-
щение их героизмом и беспримерным
мужеством.
Добро пожаловать в Москву!
ПРАВЛЕНИЕ СОЮЗА
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ СССР
Здравствуйте, герои!
Еще о работе
СЛАВНЫЕ
ОТКРЫВАТЕЛИ
НЕИЗВЕСТНОГО
Привет вам, славные открыватели не-
известного, пврежнвпгие то, чего до вас не
переживал ни один человек в мире.
Паданин, Кренкель, Федоров, Ширшов —
вот имена героев новой оаги, мужествен-
ной, глубокой и человечной.
В глубокой тьме арктической ночи дви-
гался сквовь бури и холод ледяной остров,
на котором жили отвага и радость, над
островом развевался флаг Советского Со-
юза, как обещание и исполнение.
Ваши бескорыстные труды на пользу ро-
дине, на пользу всему человечеству обо-
гатили науку новыми вкладами знаний, а
человечество — новым доказательством, что
благородство духа и благородство цели
приводят к великой победе, когда есть к
тому желание и воля.
Сыновья самой мирной страны на свете,
вы ие боялись никаких опасностей, вы
знали, как следит за вами родная страна,
как дороги вы советским людям, как лю-
бя^ вас за ваши лишения и труды, доб-
ровольно принятые н доблестно преодо-
ленные.
Вы были как бы подняты над всем ми-
ром, чтобы мир увидел, каковы люди
страны Советов, каковы те большевики, ко-
торые не знают неприступных крепостей.
Вы показали черту характера того но-
вого человека, который уже присутствует
в мире и называется человеком нового, со-
циалистического общества.
Легендарный город Ленина первый не
городов мира встречает вас, исполненный
великой радости.
Папанин, Кренкель, Федоров, Ширшов —
вот имена новых наших Колумбов. Они не
привезли, как Колумб, золото, попугаев
или экзотических зверей Ничего этого нет
в пространствах, где они плыли столько ме-
сяцев.
Но они привезли тайны полюса, стоящие
тайн когда-то открытого материка, они
победили самую суровую природу, самое
суровое море. Безмолвная Арктика загово-
рила их устами.
И мы услышали, может быть, самую
удивительную историю путешествия за всю
историю путешествий.
Где-то далеко, у неприступных берегов
Гренландии, плывет папанинская льдина,
и мы, может быть, еще услышим, как
это ни сказочно, о том, куда она напра-
вилась дальше.
И мы услышим еще о том, как в буду-
щем вызовутся храбрецы снова повторить
подвиг четырех, и это будет только есте-
ственным продолжением начатого.
Слава первым, слава лучшим, слава до-
блестным героям нашим!
Слава Папанину, Кренкелю. Федорову,
Ширптову!
НИКОЛАЙ ТИХОНОВ.
ЛЕНИНГРАД. (По телеграфу).
Передо мной лежит ориентировочный
план н распорядок встречи папанинцев
Вот так будут встречать их в Ленинград-
ском порту. План этот составлен с точно
стью до минуты и со всем жаром предвку-
шения долгожданного свидания. В таком-то
часу «Ермак» будет на траверзе Кронштад-
та, и когда его носовой флаг пройдет линию
фортов, на большом кронштадтском рейде,
береговые орудия и артиллерия кораблей
Балтики отсалютуют четырем героям, дав
двадцать один залп. Двадцать один залп —
это почетнейшее из морских приветствий.
Этот громовой привет прозвучит, как
двадцать один такт бравурной заключи-
тельной коды в той симфонии героизма,
мужества, скромности, патриотизма, пер-
вые такты которой разнеслись по всему
миру в легком залпе винтовок и револьве-
ров на льдине, когда у только-что спустив-
шейся водопьяновской оранжевой машины
большевики подняли флаг своей родины
над полюсом.
Потом — предугадывает программа встре-
чи — «Ермак», идя впереди, как старший
 наиболее сильный, ведя за собой на
буксире крохотного героического «Мурман-
ца», раздвигая самые последние льды на
грандиозном яути папанинцев, подойдет к
’ шестому, причалу Ленинградского порта.
! И уже сейчас представляешь себе это чу-
десное наглядное нарастание близости к
людям, с которыми мы так ирепко сжились
за эти девять месяцев, хотя они и были от
нас дальше многих и севернее всех людей
на свете. Сперва их доставали лишь радио-
волны наших станций. Потом до них добра
лись ледоколы. Потом, в день встречи, би-
нокли тех, кто будет в Ленинградском пор-
ту, поймают на балтийском горизонте мач-
ты «Ермака».
Затем до героев донесется приветствен-
ная канонада, а вскоре и мы услышим гу-
док ледокола, уже без всякой помощи ра-
диомикрофона. Пройдет еще полчаса, час,
к их можно будет видеть невооруженным
мазом, они окажутся на расстоянии чело-
веческого голоса. Наконец, корабль, везущий
чудесную нашу четверку, прикоснется бор-
том к Большой земле великой социалисти-
ческой родины, и Папанин, Кренкель, Шир-
шов, Федоров очутятся совсем около нас,
на расстоянии притянутых навстречу друг
ДРУГУ РУК и тотчас, уже без всяких ди-
станций, — в жарких тисках дружеских
об’ятий.
Потом, через морские ворота города
Ленина, по разукрашенным ленинградским
улицам четыре героя войдут в страну, зна-
мя которой они прослабили и укрепили в
краях, куда недавно лишь дерзала загля-
дывать мечта человечества, в краях, где
i никогда до них не живал ни один человек,
куда и солнце-то не заглядывает по пол-
года, куда и птицы не долетают (как ду-
мали до тех пор, пока жизнелюбивый Крен-
кель не сообщил, что видел на полюсе чи-
стика й пуночку).
Исполинский подвиг!. Когда вдумыва-
ешься в него, то здесь потрясает не толь-
ко величие расстояний, как в других под-
Лев КАССИЛЬ
вигах, например, перелетах, походах.. I
Здесь волнует время. Протяженность под- j
вига во времени. Не день и не два, и не
неделя, и не месяц, а многие, долгие ме-
сяцы... Девять месяцев, которых не знал (
еще ни один календарь в мире. Девять ме-
сяцев на льдине, которая в конце концов ;
превратилась в маленькую утлую площад- :
ку, в шаткий, раскалывающийся обломог;,
блуждающий среди штормующих ледовых
кусков. И этот девятимесячный подвиг, по-
ражающий нас ровным героическим накя
лом каждой его минуты, не знал передыш-
ки. Беспримерна и высоко героична не
только работа, проделанная папанинцами
на льдине, гигантский научный труд, ог-
ромная, разносторонняя, универсальная
деятельность невиданных пионеров полюса.
По-своему героичны были и минуты от- ।
дыха папанинцев, добившихся образцовой
организации своего дня и бытия. Героичен
был даже сон четырех этих людей, сон ня i
краю света, сон над четырехкилометровой
океанской глубиной, отделенной от спяще-
го лишь хрупкой ледовой коркой, сон при
вечной, ежесекундной угрозе сжатия, раз-
лома, сон чуткий, полный готовности в
любую минуту вернуться к суровой яви,
ио здоровый, глубокий, заслуженный сои
трех, крепко поработавших, смелых и
дружных людей, оберегаемый бодрствова-
нием четвертого, такого же чудесного чело-
века, дежурного по станции «Северный
полюс».
Время! Дело не только в календарном
времени, которое ушло на окончательное
завоевание полюса. Есть человеческие по-
ступки, носящие на себе ясный отпечаток
эпохи, в которую они совершены. Поступ-
ки эти определяют характер эпохи, дух
времени, стиль и смысл данной эры исто-
рии. «Верный сын своего времени» Боль-
шею частью историки употребляют это вы-
ражение, пожалуй, с некоторою снисходи-
тельностью в голосе, как бы оправдывая те
или иные действия, то или иное решение
исторического деятеля, — решения, дей-
ствия, поступки, которые не выходят сво-
им значением и смыслом за габариты из-
вестного времени.
Но есть эпохи, когда быть верным сыном
времени своего значит — двигать время
вперед, значит—делать историю, и жизнью,
работой своей выходить за пределы про-
стых календарных дат. Есть подвиги, всем
своим величием и истиной устремленные
в будущее, как есть преступления, пытаю-
щиеся затормозить историю, вставляющие
палки в колеса времени, всем своим позор-
ным смыслом обращенные в прошлое.
Мы возвращаемся к горделивой радости,
порожденной в нас подвигом папанинцев,
сейчас, после дней великого всенародного
гнева., который раздавил гнусную ораву лю-
дей, изменивших своей стране, партии,
последним остаткам своей совести, своему
времени. Ядотеки, шантаж смерти, под-
лейшие предательства, постыдные дьяволь-
ские гримасы этих Мефистофелей из отхо-
жего места — все это тянуло в прошлое,
в самое мрачное и зловещее, все это и
приемами и сущностью своей влекло на-
зад, в темное средневековье. И трудно бы-
ло нам, людям, привыкшим к величайшим
реформам социалистической революции,
людям двадцатого века, введшим в свой
быт авиацию, радио, воспитанным в духе
нового, действенного пролетарского гума-
низма, постичь всю исступленную гнус-
ность этих гадин, всплывших со дна давно
ушедших веков.
После удушливого кошмара, открытого
нам показаниями Бухарина, Рыкова, Яго-
ды и их клевретов, залпом и построчно
пьешь кристальный и живительный смысл
давно уже прочитанных слов и снова, сно-
ва, в сотый раз перечитываемых радио-
грамм кренкелевской рации.
Четыре человека, четыре наших совре-
менника, четыре наших земляка — Иван
Папанин, Эрнст Кренкель, Петр Ширшов.
Евгений Федоров подняли еще выше уро-
вень нашей эпохи, подняли потому, что гран-
диозный подвиг освоения полюса оказался
им по плечу. Да, они — серные сыны сво-
его времени, верные сыны эпохи социали
стической революции. Они воспитаны эпо-
хой, носящей имя Сталина. Они вобрали в
себя лучшее свойство людей своего вре
мейи: высокое мужество подлинно народ-
ных героев, безграничную преданность ро-
дине, кристальное чувство долга, неутоли-
мую пытливость рыцарей культуры и ре-
шительные черты большевиков.
Их подвиг высок, как высок уровень эв<
хи. Перед мужеством четырех зимовщиков
даже сама Земля сняла свою «холодную
полярную шапку», как называют метеоро-
логи район полярных стуж, многие тайны
которого раскрыты теперь папанинпами.
И подвиг этот великолепно современен. Да-
же всеми мелочами своими и техническими
деталями он соответствует уровню наше’
времени.
Полюс был взят большевиками с возду-
ха, с применением мощных самолетов. В
своей работе отважная четверка превосход-
но использовала все чудеса радио. Все
новейшие приборы, которые нужны бы-
ли для работы на полюсе, были предоста-
влены папанинцам Советской страной, со-
циалистической наукой. Все, что есть соот-
ветствующего в мировой науке и технике,—
все было предоставлено папанинпам.
Всеми лучшими человеческими качества-
ми наших современников, людей нашей ро-
дины вооружила эпоха четырех жителей
станции «Северный полюс». Верные сыны
своего времени, они подвигом своим на-
долго переживут свой век, и среди самых
примечательных фигур самых ярких вре-
мен навсегда сохранится веселый, мужест-
венный, скромный и обаятельный образ
этой неразлучной, отныне классической
четверки, такой слаженной и дружной, та-
кой жизнерадостной и упорной.
е беспартийными писателями
Встреча у льдины героической четверки папанинцев с экипажами ледоколов «Таймыр» и «Мурман».
Фото Я. Халип (Союзфото).
В статье «Партийная организация и пар-
тийная литература» В. И. Ленин писал:
«Литература должна стать партийной. В
противовес буржуазным нравам, в проти-
вовес буржуазной предпринимательской,
торгашеской печати, в противовес буржуаз-
ному литературному карьеризму и индиви-
дуализму, «барскому анархизму» и погоне
за наживой, — социалистический пролета-
риат должен выдвинуть принцип партийной
литературы, развить этот принцип и про-
вести его в жизнь в возможно более пол-
ной и цельной форме».
Коммунистическая партия неустанно и
неуклонно развивала и претворяла в жизнь
ленинскую программу. Под непосредствен-
ным руководством Ленина и Сталина фор-
мировался замечательный талант класси-
ка социалистического реализма М. Горького.
Горький был первым писателем, не зна-
ющим противоречий между реализмом изоб-
ражения и своими убеждениями.
Горький первый в мировой литературе в
противовес буржуазному литературному
карьеризму и «барскому анархизму» создал
| великие художественные произведенил.
крепко связанные с рабочим движением
России и всего мира.
Он более, чем кто-либо из наших совре-
менников, достиг органического слияния ис-
торического содержания «с шекспировской
живостью и богатством действия», о кото-
ром мечтал Энгельс.
Максим Горький пришел как достойный
преемник классической литературы. В нем
есть и пушкинская мудрость и толстовская
простота. Но попробуйте причислить Горь-
кого к какой-нибудь литературной школе.
Горький сделал шаг вперед в художествен-
ном развитии человечества. Он — сам но-
вая школа или, вернее, новое направление
в литературе. Начался горьковский период
в литературе. Дело не только в том, к ка-
кому классу по своему рождению принадле-
жал Горький. То, о чем писал Горький и
пишет вся социалистическая литература,
нельзя узнать только из книг и наблюде-
ний над узким кругом людей. Жизненный
опыт Горького был неразрывно связан с
жизненным опытом, с борьбой народных
масс.
Тем, кто не верит, что только искусство.
; неразрывно связанное с великой освободи-
! тельной борьбой трудящихся, сейчас делает
шаг вперед в художественном развитии че-
ловечества, — мы говорим: прочтите Макси-
ма Горького. Он — знамя демократического
искусства нашего времени.
М. Горький -- друг и учитель нескольких
поколений писателей, великий классик со-
циалистического реализма. За двадцать лет
социалистической революции создана новая,
советская литература.
Не корысть и не карьера, а идея социа-
лизма и верность своей родине вербуют но-
вые и новые силы в ее ряды.
Благодаря неустанной заботе партии, за
годы революции выросли прекрасные кад-
ры писателей, непартийных большевиков
Вредители немало старались, чтобы сво-
ими провокационными действиями пытать-
ся поссорить беспартийных писателей с со-
ветской властью. «Литературная газета»
писала о провокационной линии вредителей
в украинской писательской организации. Но
разве так было только на Украине?
Это диверсанты брали в пггыки каж-
дого беспартийного писателя, повернувше-
гося к советской тематике.
Очевидно, что в подлый план врагов со-
циализма, врагов культуры входило уничто-
жение всех талантливых писателей, верных
своей родине. Фашистские выродки разгром-
лены.
Партийная организация в союзе писате-
лей сделала далеко не достаточно для лик-
видации последствий вредительства в лите
ратурных организациях.
Свят и незыблем авторитет коммунисти-
ческой партии для основной массы писа-
телей Блок коммунистов и беспартийных
наптел реальное выражение в литературе
Лучшие и талантливейшие писатели страны
считают для себя честью служить делу со-
циализма. Это значит, что значительно вы-
росла ответственность коммунистов-литера-
торов
«Спору нет, — писал Ленин,— литератур-
ное дело всего меное поддается механическо-
му равнению, нивелированию, господству
большинства нал меньшинством. Спору нет,
в этом деле безусловно необходимо обеспече-
ние большего простора личной инициативе,
индивидуальным склонностям, простора
мысли и фантазии, форме и содержанию»
Руководящая роль коммунистов-писателей
в литературе создана произведениями, по-
лучившими народное признание.
«Чапаев» Д. Фурманова открыл новые
пути для советской литературы. «Как зака-
лялась сталь» Николая Островского приоб-
рела. значение нравственной нормы челове-
ческого поведения. Таких примеров можно
привести немало, и они свидетельствуют о
ведущей роли коммунистических идей в w*
ветской литературе.
Ряд книг беспартийных писателей своей
художественной правдой агитирует за ли*
нию партии.
Создание социалистической литературы в
противовес «литературному карьеризму» и
«барскому анархизму», еще существующим
в нашей литературе, работа трудная, почет-
ная и очень серьезная. Партия и лично
товарищ Сталин неоднократно указывали
коммунистам-литераторам пути и методы
этой работы.
Ведущая роль коммуниста-писателя в ли-
тературе определяется прежде всего силой
идейного воздействия, принципиальностью
линии. Беспартийный писатель давно стал
советским деятелем в нашей стране. И ОН
не прощает незадачливому руководителю
притупления политической бдительности,
невыполнения указаний партии.
Нужно прямо сказать, что партийная ра-
бота в партийной организации союза пи-
сателей поставлена неудовлетворительно.
Партгруппа правления союза писателей со-
бирается крайне редко. Еще реже на засе-
дании партгруппы ставятся принципиаль-
ные вопросы. Повестка дня зачастую пере-
гружена склочными делами.
В союзе писателей есть немало преданных
партии коммунистов. Но партгруппа прав-
ления ССП не сумела консолидировать этих
коммунистов на основе борьбы за прове-
дение линии партии в литературе.
До сих пор продолжается бездоказатель-
ное опорачивание честных членов партии,
разжигаются групповые настроения, чему
ие мало способствуют всякого рода за-
вистники.
Немудрено, что администрирование соче-
тается с притуплением большевистской бди-
тельности. Вокруг честных партийных й>
непартийных литераторов зачастую создает-
ся атмосфера клеветы, слухов, в то же вре-
мя ряд врагов народа до момента разобла-
чения состоял в партийной организации и
в союзе писателей. Больше того, совсем не-
давно в члены союза писателей проводился
уже разоблаченный враг народа.
Склочные дела и до сих пор подчас от-
влекают коммунистов-литераторов от основ-
ного — от выполнения постановления ЦК
от 23 апреля 1932 года, от большевистской
работы с беспартийными. Там, где в пре-
небрежении партийная работа, вся работа
поставлена неудовлетворительно. Примеров
можно привести немало. Остановимся на
одном частном, но имеющем принципиаль-
ное значение случае.
В Москве долгие годы существовал Дом
писателей. Работал он из рук вон плохо.
Партгруппа правления и партком ничего
не сделали, чтобы улучшить работу этого
клуба. Совсем недавно организовалась ини-
циативная группа по созданию настоящего
московского клуба писателей. Писатели
любовно, с огромным интересом стали ра-
ботать в клубе. Председателем совета клу-
ба избран А. Толстой. Трудно сейчас ока-
зать, насколько все там правильно организо-
вано. Да и обсуждение форм работы мос-
ковского клуба писателей — дело особой
статьи.
Секретарь парткома союза писателей
т. Оськин не согласен с методами работы
совета клуба. Этого оказалось достаточно,
чтобы решить действовать по испытанному
методу щедринского градоначальника: «ра-
зорю» и «не позволю». Грозный секретарь
парткома явился на совет клуба и заявил:
«Вы, мол, решайте, а мы не позволим». Это
грозное заявление от неведомых «мы» тем
более любопытно, что партгруппа и парт-
ком не обсуждали вопроса о московском
клубе. От чьего же липа так авторитетно
выступил т. Оськин? И кто позволил секре-
тарю парткома союза писателей нарушать
основы советской демократии, действовать’
в литературе унтер-пришибеевскими мето-
дами?
Политика партии, советская действитель-
ность создали исключительно благоприят-
ные условия для повседневной работы пар-
тийной организации союза писателей с бес-
партийными литераторами, для под’ема всей
партийной работы. Между тем партком со-
юза писателей не сумел проявить должной
политической бдительности по очищению
партийной организации и союза писателей
от врагов. Решения январского пленума ЦК
ВКП(б) проводятся в жизнь неудовлетвори-
тельно. Характерно, что партком до сих пор
не разоблачил ни одного клеветника и кри-
куна.
«Литературная газета», коммунисты на
партсобрании и беспартийные неоднократно
ставили вопрос о Ф. Березовском. Однако,
Березовский преспокойно уезжает отдыхать
в «Узкое», и дело его до сих пор не разоб-
рано. Ие любят самокритики в парткоме со-
юза писателей и не научились здесь по-
болытготистски прислушиваться к сигналам
печати.
0. ВОЙТИНСКАЯ.
I
К какому сроку приурочить появление
«Слова о полку Игореве»? Кто был автор
гениальной поэмы? Оба эти вопроса тес-
но связаны и между собою и с третьим
вопросом: где писалось «Слово»?
Обычно при изучении «Слова» — и это
вполне естественно — почти все внимание
исследователя сосредоточивается на так иа-
зываемых «темных местах», подлежащих
тому или иному толкованию, но и вполне <
понятные места требуют, как мы в том при
изучении «Слова» не раз убеждались, не
менее пристального внимания.
Поэт дает общую картину начинающегося
Игорева похода: «Кони ржут за Сулою,
звенит слава в Киеве, трубы трубят в Но-
веграде, стоят стязи в Путивле». Это именно
самое начало похода: трубы еще трубят
в Новеграде, и стяги еще стоят в Путив-
ле. При первом же взгляде на карту мы
видим, что все упомянутые здесь пункты
расположены в пределах Русской земли,
к северо-западу от реки Сулы. Здесь же
ржут и кони, ибо ржания половецких ко-
ней во время начала похода и не могло
быть слышно; половцы на сей раз не на-
ступали, и русские услышали скрип их
телег значительно позже Эта первая ко-
ротенькая фраза о ржапьи коней опреде-
ляет собою вообще все место действия: в
Киеве, в Новеграде, в Путивле,—все это и
есть за Сулою Обратим наше внимание на
это именно, подчеркнутое нами, выражение,
определяющее место действия Что же оно
нам открывает?
Слова за Супою, определяющие место
начала похода, могли быть написаны
только в том случае, если автор находился
не на русской стороне этой реки, а на
стороне половецкой. Только там и могли
родиться эти строки При вторичном вагля
де на карту — на относительно точно оп
ределяемо? место боев и место пребыва-
ния Игоря в плену — мы убеждаемся в
том, что это действительно так: если
взглянуть с юго-востока то оставшаяся по-
зади родина, где ржали кони при сборах в
поход, точно окажется за Супою.
- Иван НОВИКОВ
Поэт-воин XII века
| Итак, поэма — даже самое начало ее —
; писалась в земле Половецкой. Это уже су-
! щественно. Но, разумеется, автором ее не
! был половчанин, и не только потому, что
I вряд ли была у половцев письменность, а
и по самому ее, остро направленному
против половцев, содержанию. Но тогда
русский автор ее неизбежно должен был
I быть участником похода и самого Игорева
; плена. Он не мог быть в числе тех немно-
гих, кто, подобно Беловолоду Просовичу, бе-
жал в поля битвы на родину. Писать во
время боев было невозможно, а, вернув-
шись на родину, нельзя было так обо-
значать место начала боев, как эго сде-
лано в «Слове». Все это писалось «на до-
суге» в плену.
II
Приведенные нами соображения — да-
леко не единственный довод в пользу на-
шего взгляда. Автор не писал свою поэму
по летописи Он писал ее как поэт и как
участник событий. В поэме явственно раз-
личимы два слоя повествования: о со-
бытиях, участником или свидетелем кото-
рых был сам автор, и о событиях, участни-
ком или свидетелем которых автор не был.
Первые события изображаются им с обили
ем реалистических черт и с явным обнару-
жением и выражением собственных пере
живаиий. вторые же—гораздо более синте-
тически, с образами обобщающего характера.
И самая композиция вещи дает нам в этом
отношении необычайно много Среди дей-
ствующих лиц поэмы мы ощутимо воспри
нимаем и .фигуру самого автора, открываю-
щуюся нам в его богатом и сложном внут-
реннем мире Герои похода не только кня-
зья—Игорь и Святослав, все раздумья, пре-
рывающие повествовательную ткань — не
раздумья поэта, размышляющего над собы-
тиями, это не «отступления», а продолже-
ние самого действия: поэт едет на коне
вместе с другими участника ми похода, и
в голове его возникают различные манеры
будущей песни, которая в нем уже зарож-
дается. Как он дает своих героев? Они
раскрывают сами себя. Именно этим, од-
ним и тем же для всех, приемом Игорь вы-
казывает свое мужество, автор — взвол-
нованность своего поэтического восприятия
событий, Всеволод — братскую любовь и
готовность к походу. Описание самого боя
также прерывается «отступлением». Но
опять-таки это не отступление, а вихрь
мыслей и образов, проносящихся в голове
; поэта в пылу самого боя. Где это писа-
лось? Писалось в плену, обостряющем чув-
, ство обиды и горечи за поражение; это
там зародился могучий, по ясности и бес-
пощадности мысли, анализ причин, при-
ведших не только к этому поражению, но
лежащих в основе всех бедствий Русской
земли, терзаемой внешним врагом и усо-
бицами; и это оттуда доносится до нас го-
рячий призыв охранять родные рубежи.
«Что ми шумить, что ми звепить далече —
рано пред зорями?» Это не холодная ри-
торическая формула, это бессонная ночь
живо ощущаемого нами автора, вспомина-
ющего подробности битвы, как Игорь пы-
тается остановить бегущие полки и спе-
шит на помощь к милому брату Всево-
лоду.
Так дан весь поход, так дается и бег-
ство Игоря, точнее говоря, лишь самая
подготовка и осуществление побега. Путь
же Игоря на родину дан так, как он пред-
ставлялся воображению автора и сильно
расходится с летописными подробностями.
Все это об’ясняется тем, что вместе с
Владимиром, сыном Игоря, поэт еще оста-
вался в плену. Подтверждением этого яв-
ляется занесенный в текст поэмы разговор
половецких ханов, Гзы и Кончака, гнав-
шихся за Игорем; в разговоре этом и воз-
ник план удержать «ооколича», Владимира,
опутав его «красною девицей», Кончаков-
ной. Автор поэмы — кто-то из участников
Игорева плена, время написания поэмы,
в основной ее части, — время пребывания
автора в плену, в земле Половецкой.
Ш
Остановимся сначала на времени напи-
сания и прежде всего отметим, что наукою
о «Слове» давно отвергнуты мнения, что
поэма была простою подделкою, сделанною
кем-либо ив литераторов XVIII века, или
могла был» сочинена этак веке в XV; те-
перь установлено твердо, что поэма была
оов!ременна описанным в ней событиям.
К каким же годам относят появление
«Слова»?
, Обычно полагают, что поэма эта не мог-
I ла быть написана позднее 1187 г., ибо в
«злате-слове» Святослава поминаются в
! качестве живых князь Ярослав Галицкий.
I умерший 1 октября 1187 года, и князь
! Владимир Глебович Переяславский, умер-
! ший 18 апреля того же года. Нам кажутся
! эти охотно повторяемые доводы чистым
| недоразумением, ибо сцена, в которой наз-
; ванные князья поминаются, происходит
во время набега половцев, когда Игорь
пребывал в плену, т. е. в 1185 году, и ког-
I да оба названные нами князя были живы.
! Такую сцену можно было написать не
'только позже апреля 1187 года, но к на
। сколько угодно позже, хотя бы и в наше
। время. В сущности говоря, «Слово» в це-
I лом не могло быть завершено лишь позже
1202 г., года смерти Игоря, ибо уже не в
описательной части, а непосредственно от
себя автор возглашает «славу» Игорю Свя-
тославичу; написать такое приветствие по-
сле смерти Игоря было бы невозможно.
Оговорив эту хронологическую границу,
мы не намерены, однако, так далеко ото-
двигать дату создания «Слова». Весь его
тон и тот политический пафос, который
автор вкладывает в уста Святослава, а
также то обстоятельство, что река Каяла
успела попасть даже в летопись, говорит
за. то, что поэма в самой основной своей
части весьма близко следует за событиями,
вызвавшими ее к жизни.
Точной даты завершения поэмы уста-
новить нельзя. Дата рождения «Слова» —
это дата, когда оно стало существовать
для читателей или, вернее, для слушате-
лей. Игорь пробыл в плену целый год,
как то явствует из самого текста «Слова»:
Кончак и Гза гонятся за ним, а «соловии
веселыми песьми свет поведают»: весна
Игорь мог привезти с собою значительную
часть поэмы, но произведение в целом
могло стать известным на родине лить по
возвращении автора. Он мот вернуться из
плена вместе с Владимиром Игоревичем,
т. е., по одним данным, в 1187 г., по дру-
гим — в 1188 г. Даты летописей вообще
далеки, в ряде случаев, от абсолютной точ-
ности. Известным нашим историком С. М.
Соловьевым принята дата 1188 г., я нет
причины ее не принять. Но автор «Слова»
мог вернуться н несколько раньше, ибо
Игорь, по возвращении из плена хлопотал
о судьбе пленных.
Естественно предположить, что в со-
вершенно законченном виде песнь была
оглашена по случаю свадьбы Владимира,
состоявшейся вскоре после его возвраще-
ния. В конце песни, наряду с Игорем и
Всеволодом, воздается «слава» и Владими-
ру, а историк В. Н. Татищев, обладавший
огромным количеством древних рукописей,
из которых многие не дошли до нас, при-
водит любопытную подробность: «Был сей
брак отправлен с веселием многим». «Сло-
во» можно датировать 1185—1188 гг.
Память о «Слове» есть одновременно и
память о событиях Игорева похода, ко-
торый был совершен ранйей весной- и вто-
рое ваягпейшее событие поэмы — побег
Игоря — также совершен весною: вот поче-
му. за отсутствием точных дат в пределах
года, быть может, действительно наиболее
естественно вспомнить весною неувядаю-
щую 750-летнюю юность гениальной поэмы.
IV
Возвращаемся к вопросу об авторе. Это,
конечно, не сам Игорь, и не Владимир
Игоревич, который хотя и вернулся из
плена не только с женою, но и е «дятя-
тем», но имел в то время от роду всего
восемнадцать лет. Да дело и ие в годах, а
в том. что обоим этим князьям поется
«слава», значит поет ее кто-то другой. Из
лиц же, бывших вместе с ними в плену,
упоминаются в летописи только трое: Ов-
лур (Лавр), сын тысяцкого и конюший,
все трое они устраивали побег Игоря.
Овлур предложил этот побег. Ему сна-
чала не доверяли. Потом выяснилось, что
доверять можно. Татищев рассказывает,
что человек он был твердый, ио был ос-
корблен от некоторых половцев, мать же
его была русская, из области Игоревой.
Узнав все это, сын тысяцкого и конюший
стали понуждать Игоря бежать на родину,
но он не принял их совета, запретил бо-
лее о том говорить. Тогда «тысяцкого сын,
уведав от жены князя Туглия (половец-
кого князя), с которою любовь имел, что
половцы положили, если им в войне не
удастся. Игоря убить», сообщил о том ко-
нюшему. Оба тотчас пришли к Игорю и,
рассказав об этом, спросили: тогда что
твоя гордость и славолюбие поможет? «Но
гаче погубиши жизнь со славою». Далее
идет рассказ примерно так же, как и в
летописи. «По малом времени рассуди
Игорь за удобно и согласись с Лавром и
своими, учинил пир, на котором подчинял
довольно медом и дарил», а затем совер-
шилось и самое бегство.
Таким образом Овлур был по отцу по-
ловчанин. по матери русский, но вырос в
земле Половецкой и хотя и был обижен
некоторыми половцами, все же ему никак
нельзя приписать воинской повести, це-
ликом направленной против половцев и
притом ие за какие-либо личные обиды.
Да и откуда бы у Овлура взялось такое
знание русских князей и их взаимоотно-
шений, и откуда такой русский язык и
такое мастерство письма на этом языке?
Другое дело — те двое русских людей,
которые были «своими» для Игоря; между
ними и надлежит сделать выбор.
Конюший — сравнительно невысокий
придворный чин или, вернее, должность.
В ведении конюшего было большое и важ-
ное конское хозяйство со всеми связан-
ными с этим заботами и хлопотами прак-
тического характера. Тысяцкие же — лю-
ди военные, начальники ополчения. Ко-
нечно, и сын тысяцкого,- молодой человек,
попавший в плен вместе с Игорем, был
также воином, а не просто сопровождал
отца. Знание воинского быта, молодое, яр-
кое его восприятие — налицо в «Слове о
полку Игореве». Можно думать, что он был
старшим товарищем Владимира Игоревича,
может быть даже, будучи образованным
человеком, состоял при нем воспитателем.
И если конюший и в летописном расска-
зе принимает на себя практическую сторо-
ну устройства побега, то сын тысяцкого
является главным вдохновителем всего
предприятия. Несомненная близость к Иго-
рю, которая не могла не усилиться за вре-
мя совместного их пребывания в плену,
могла, конечно, дать и то тонкое знание
княжеских взаимоотношений, которое про-
явлено в «Слове». Во всяком случае из
этих двух лиц сыну тысяцкого приходит-
ся отдать несомненное предпочтение.
Если вспомнить, каким туманом окутан
вопрос о подлинном лице, которое назы-
вают Шекспиром, хотя время жизни его
вдвое к нам ближе, нежели время жизни
автора «Слова», то наши предположения •
певце Игорева похода должны почесться,
пожалуй, более твердыми, тем более, что
мы не можем пока представить себе дру*
гой гипотезы об авторе «Слова».
газета Ла 15 (722)
3

Цветет Белоруссия...
Перед нами комплект журнала «Литера-
турная учеба» за прошлый год. Перечиты-
ваешь, перелистываешь давно прочитанное,
И снова с неослабевающей силой тобою ов-
ладевает знакомое чувство неудовлетворен-
ности и раздражения. Вместо живой учебы,
живого нужного слова, на страницах журна-
ла мелькают литературные экзерсисы на от-
влеченные темы.
В одном из своих писем А. М. Горький
говорит:
«Идея лпткурсов по литературной техни-
ке, действительно, принадлежит мне, но я
предлагал осуществить эти курсы, имея в
виду обучение молодежи именно технике,
т. е. русскому литературному языку глав-
ным образом и прежде всего...».
Вот что должно являться боевой програм-
мой учебного журнала молодых авторов. С
этим и надо подходить к оценке производи-
мой им работы.
Когда читаешь номера «Литературной
учебы» за 1937 г., прежде всего бросается в
глаза крайняя бессистемность публикуемо-
го материала.
Товарищи из «Литературной учебы» мо-
гут заявить, что замечание о бессистемности
неверно, что, наоборот, журнал поднимает
множество разнообразных "тем. Анализируя
причину этого «разнообразия», можно кон-
статировать удивительные хронологические
совпадения. Так, например, статьи о Герце-
не появляются к 125-летию со дня его рож-
дения, статьи о Диккенсе, Марлинском, Ру-
ставели и многие другие также написаны к
юбилейным датам. Так как все эти мате-
риалы составляют большую часть об’ема
12 книжек «Литературной учебы», можно
'смело делать вывод, что основа «учебного»
плана журнала — даты, к которым статьи
явно приспосабливаются. Бессистемность
именно в этой «юбилейной» системе.
Все это еще, как говорится, полбеды, ибо
учить молодежь можно на любом материале.
Весь вопрос — как.
Около двадцати статей (примерно чет-
верть годового об’ема журнала) написаны о
Пушкине. Идея концентрации внимания мо-
лодых авторов на творчестве величайшего
поэта русского народа хороша, и, конечно,
при правильном учебном разрешении ее
успех этого цикла был бы очень велик. Вся
беда в том, что именно учебного во всех ма-
териалах молодой автор найдет очень мало.
Имеется большая глава из биографии поэта
«Пушкин после ссылки». Написана она до-
бросовестно, чувствуется знание материа-
лов, характеризующих эпоху и личность
поэта. Сделана также попытка по чернови-
кам восстановить творческий процесс соз-
дания Пушкиным стихотворения «Анчар».
Но этой попытки, хотя и имеющей практи-
чески-творческий характер, недостаточно
для того, чтобы решать вопрос о помещении
столь громоздкого материала в учебном
журнале.
Очень скучна гладкая, лакированная ста-
тья <0 стиле лирики Пушкина». За ее гро-
моздкими, многоэтажными, написанными
сугубо академическим языком фразами,
чрезвычайно трудно добраться до сути дела.
Неимение места лишает нас возможности
цитировать отдельные красоты «ученого»
языка этой статьи. Ограничусь' указанием
автору на замечательные слова Толстого,
сказанные молодому Горькому:
«...язык очень бойкий, с фокусами, это
не годится».
Теперь о статье — «Пугачев на Южном
Урале в произведениях Пушкина». Уже са-
мый заголовок говорит, что статья на очень
отвлеченную тему. Если добавить, что в ней
очень много цитат из... «Истории пугачев-
ского бунта» и «Капитанской дочки», сдоб-
ренных авторскими комментариями вроде
того, что «Пушкин — великий реалист-
художник — дает незабываемые образы ра-
бочих — вождей восстания — длопупги,
Белобородова», — «учебная» ценность ста-
тьи станет совсем очевидной.
Мы отобрали статьи, ошибки которых ти-
пичны и для остальных материалов пуш-
кинского цикла, помещенных в журнале.
Ясно, что этот цикл никоим образом не мо-
жет удовлетворить молодых авторов. Пуш-
кин за рабочим столом — инженер слова и
человеческой души, несмотря на обилие на-
печатанного материала, все же не раскрыт,
ие показан.
У нас много писали и пишут о том, что
Пушкин добросовестно работал над каждой
вещью, и секрет «легкости» его строфы обу-
словлен громадным черновым трудом. Огра-
ИДЕЯ И ПРАКТИКА
«Литературная учеба»
за 1937 год
ничиваясь этой общей фразой, которая
скандируется всякий раз, когда хотят уп-
рекнуть какого-нибудь молодого автора в
поверхностности, наши критики и литера-
туроведы дальше не идут. Пушкинисты на;
писали горы книжек. В них вы найдете й
точный перечень долго® поэта в мелочную
лавку, и родословную Ганнибалов до двад-
цатого колена, и многое другое. Все это
скрупулезно точно, бесспорно и порази-
тельно скучно. Молодые авторы хотят ви-
деть в статьях Пушкина «живого, а не му-
мию». художника-творца, имевшего соб-
ственную технологию производства. Этого
как раз ни в первом, ни в энном томе псев-
доучебной схоластики нет. А между тем не
кто иной,' как пушкинисты, могли бы с чер-
новиками поэта в руках дать в учебном
журнале развернутую картину того, чем
обусловлена та «легкость», о которой много
с ученым видом пишется.
Очень бы хотелось не видеть' в журнале
кочующих цитат, особенно досаждающих
читателю в материалах пушкинского цикла.
Буквально нет статьи, цитаты которой не
повторялись бы в другой. Поражаешься лов-
кости некоторых наших литературоведов,
которые научились оперировать цитатами,
как фокусник картами.
Пушкинисты в большом долгу перед ли-
тературной молодежью.
Недостатки, имеющиеся в пушкинском
цикле, типичны и для остальных «юбилей-
ных» материалов. Вот, например, статья
«Из творческой истории «Былого и дум».
Многообещающий заголовок заставляет чи-
тателя ожидать хотя бы намека на те худо-
жественные приемы, которыми пользовался
великий Искандер при создании своей пуб-
лицистической эпопеи «Былое и думы». Но
напрасно. Здесь есть лишь скрупулезная
хронология выхода в свет отдельных частей
романа с указанием на цензурные урезки,
которые эти части в то время претерпевали.
Короче, это не учебная статья, а своего ро-
да расширенная библиографическая справ-
ка и место ей не в «Литературной учебе», а
в предисловии к новому, советскому изда-
нию «Былого и дум».
По этой же колодке сбита скучная и не-
вразумительная статья «Как создавался
«Обрыв».
Добросовестно и солидно выглядит рабо-
та о Бальзаке — «Теория правды у Бальза-
ка». Но и она страдает общим недостатком.
Читая ее, все время думаешь: как же все-
таки сумел Бальзак эту теорию правды сде-
лать своей, потрясающей читателя практи-
кой.
Перед переходом к разбору немногих
учебных материалов, имеющихся в «Лите-
ратурной учебе», мне хочется остановиться
на сдвоенном — десятом и одиннадцатом—
номере. Посвящен он целиком советской ли-
тературе. Есть здесь и редакционный обзор
«Литература Великого Двадцатилетия», есть
обзошя: «Советская поэзия за 20 лет», «Ли-
тература Советской Белоруссии», «Акыны
и жирши Казахстана». Налицо об’емистые
статьи о Шолохове, Толстом, Фадееве,
Островском. Внешне как будто все обстоит
благополучно. Но что можно сказать о та-
ком обзоре «Литературы Великого Двадца-
тилетия», когда для него в сдвоенном но-
мере отведено всего три десятка страничек.
Фольклор Дона и Кубани
Ростовская Область чрезвычайно бога-
та устным народным творчеством. Фоль-
клорная комиссия Ростовского облиспол-
кома собрала свыше 900 песен, до 3 ты-
сяч частушек, несколько сот сказок, свы-
ше тысячи пословиц и поговорок, 350 на-
родных загадок, былин, легенд. Запись
фольклорных произведений производилась
свыше чем в 120 населенных пунктах об-
ласти,
В собирании устного народного творче-
ства принимало участие до 200 человек.
Вое эти записи послужили материалом для
выпускаемого Ростовским издательством
Впечатление от такого обзора, как от путе-
шествия «галопом по Европе». Очень плохо
и то, что не нашлось места для специальной
статьи о лучшем поэте нашего времени —
Владимире Маяковском.
Теперь о том, что должно быть в журнале
главным, и чему обычно уделено место где-
| то на задворках. Мы говорим о статьях ла-
; бораторно-учебного характера. Хочется от-
метить .две, ло-н&стоящему хорошие и нуж-
ные молодым: это М. Ивановский — «О сти-
хотворении «Разлука». Работа И. Исаковско-
го, в которой производится детальный раз-
бор стихотворения одного молодого поэта,
ценна именно своей лабораторностью. Умело
подчеркиваются ошибки, чувствуется ис-
креннее желание научить автора их не по-
вторять. К достижениям тов. Исаковского
надо отнести его уменье отбирать ошибки
типические.
Остальные статьи лабораторно-учебной
группы также имеют свою несомненную
ценность, но менее ярки и убедительны. К
сожалению, в числе 93 статей, помещенных
в журнале за год, мы найдем таких всего
только 8. Эта печальная арифметика еще
pas подтверждает то, что «Литературная
учеба» оторвана от жизни и требований мо-
лодых авторов, а занимается литературны-
ми экзерсисами на отвлеченные от учебы
темы.
Что же нужно сделать, чтобы журнал стал
необходимым пособием для молодых? Преж-
де всего, конечно, надо отказаться от публи-
кования схоластических трактатов, их чи-
тать никто не будет: «взрослые» писате-
ли потому, что журнал предназначен для
молодых, молодые — потому, что они —
скучный и плохой учитель.
Надо оживить самую манеру писания
статей для этого журнала. Газета «Пионер-
ская правда» и журнал «Техника—молоде-
жи» умеют преподносить своим читателям
увлекательные статьи на очень «сухие» и
сугубо технические темы. Литература — де-
ло вовсе не сухое, и овладеть живой, образ-
ной формой изложения ее для коллектива
журнала совершенно обязательно.
Учить молодых должны писатели, — это
основное. ТЬлько при этом условии журнал
сможет отвечать своему назначению. На
страницах журнала должны выступать ма-
стера и рассказывать о своем творчестве, о
своей технологии, о том, как отыскивается
и ставится на свое место слово, чеканится
образ.
Журнал должен отказаться от беглых, не
говорящих ни уму, ни сердцу ебзоров. Та-
кие обзоры, каж «Поэзия армянского наро-
да», «Литература Советской Белоруссии» и
другие дают очень мало познавательного
материала. Приемы творчества писателей
наших республик нуждаются в обстоятель-
ном показе с упором на характерные осо-
бенности, обусловленные историей развития
литературы того или иного народа.
Совсем не поднят вопрос колоссальной
важности — о записной книжке писателя.
Рассказывать об этом должны опять-таки
писатели, ибо кто, как не они, вынашивают
записи. Думаю, что доказывать «учебность»
этой темы никому не придется.
Журнал «Литературная учеба», создан-
ный по горьковской идее, необходим нашей
пишущей молодежи. Но не в таком виде.
Его нужно насытить доброкачественным
учебным материалом.
И. ФЕДОРОВ
Строительство автозавода им. Сталина.
первого сборника фольклора Дона и Ку-
бани.
В сборник включено свыше 150 старых
и новых песен донских и кубанских ка-
заков о Степане Разине, о тяжелой жиз-
ни трудового казачества в царской Рос-
сии, о горькой доле казачки до Октябрь-
ской революции, песни бытовые, шуточ-
ные, плясовые, свадебные.
В сборник вошли также частушки, свы-
ше 30 русских, адыгейских, армянских,
калмыцких, цыганских и кумыхских ска-
зок. Специальный раздел составляет ры-
бацкий фольклор.
Велики и могуча наша родина. Несокру-
шимым утесом высится она, являя собой
символ надежды и счастья всего угнетенно-
го человечества. Песни радости несутся из
края в край, не сдержать их и границами.
Наши песни слышат китайские бедняки,
зажатые в тиски смерти японской военщи-
ной; внимают им и польские крестьяне,
сгибаясь под панским ярмом; слышат их
румынские батраки, устремляя взоры туда,
за Днестр, где на советском берегу вьются
мирные дымки молдавских колхозов.
Народы нашей родины славят в песнях
свое счастливое сегодня, свою богатую
жизнь, воспевают незабываемый героичес-
кий путь суровой борьбы и побед, который
они прошли под боевыми знаменами
Ленина—Сталина.
Кто в силах сосчитать все сокровища пе-
сенного искусства, созданные самим наро-
дом о своих думах, делах и днях? Поистине,
они неисчислимы. Поэтому благодарна вся-
кая попытка, продиктованная любовью к
народному творчеству — собрать и издать
хотя бы частицу этого неисчерпаемого бо-
гатства.
Очень хорошо сделали белорусские со-
ветские композиторы, издав сборник на-
родных н революционных песен белорус-
Белорусские народные и революцион-
ные песни. — Минск. Госиздат Белоруссии.
1938 г. 240 стр. Тираж 8.000 зкз.
Большие
Три года тому назад в издательстве «Со-
ветский писатель» вышла миниатюрная
книжечка под названием «Эпическая поэ-
зия». Этой книжечкой открылась малая се-
рия «Библиотеки поэта». С тех пор вышло
уже около сорока книжек этой серии, за-
воевавшей прочную популярность в чита-
тельских массах.
Особое значение такой серии, задача ко-
торой познакомить молодежь с историей
русской поэзии, имеют вступительные
статьи, освещающие поэтическое наследие.
Но, увы, именно вступительные статьи в
значительной мере обесценивают и уродуют
эту серию.
Казалось бы, огромное культурное значе-
ние издания «малой серии» должно было
привлечь к ней внимание всей литератур-
ной общественности. Между тем никакого
общественного контроля за этим изданием
нет.
А. М. Горький дал изумительно яркую ха-
рактеристику русской литературы и обще-
ственной роли писателей-классиков.
«Наша литература, — писал он, — наша
гордость, лучшее, что создано нами как на-
цией. В ней — вся наша философия, в ней
запечатлены великие порывы духа; в этом
дивном, сказочно быстро построенном хра-
ме по сей день ярко горят умы великой
красы и силы, сердца святой чистоты —
умы и сердца истинных художников. И все
они, правдиво и честно освещая понятное,
пережитое ими. говорят: храм русского
искусства строен нами при молчаливой по-
мощи народа, народ вдохновлял нас, — лю-
бите его!»
Совсем иной представляется русская ли-
тература, если мы обратимся к вступи-
тельным статьям малой серии «Библиотеки
поэта».
Большинство статей малой серии написа-
но так, как будто их авторы имеют основа-
ние лично ненавидеть классиков.
Возьмем, например, статьи о крупнейших
поэтах XVIII и начале XIX в. — о Ломоно-
сове, Державине, Крылове, Баратынском,
Дельвиге, Гнедиче. Что же сказано об этих
замечательных людях, зачинателях куль-
туры и поэзии русского народа?
О Ломоносове пишет П. Берков, именую-
щий великого русского ученого и поэта
«идеологическим работником дворянского
государства» и «идеологом елизаветинской
знати».
Державина не менее лестно рекомендует
Г. Гуковский. Гуковский в залихватском
тоне сообщает, что значение поэзии Держа-
ского народа. В сборнике — песни и для
хорового и для сольного исполнения. Все
тексты снабжены нотной записью. Откры-
вается сборник шестью текстами из «Пись-
ма белорусского народа великому Сталину»!!
«Огни большевистских идей», <Из пущи
Полесья», «Мы победы наши...». Огром-
ной сыновней любовью и благодарностью за
счастливую жизнь дышат слова, обращен-
ные от полного сердца народа к своему луч-
шему другу, отцу и вождю — к товарищу
Сталину:
Со всех уголков Белоруси червовой.
От Немана, Сожа, Днепра и Двины,
От стыка с землею, врагами плененной,
Пришли мы, Советского края сыны.
Расскажем тебе мы правдивые были,
Как жили веками без радостных дней.
Как спины согбенные мы распрямили,
Согретые теплой заботой твоей...
Прекрасные и простые, как полевые цве-
ты, слова находит народ, чтобы выразить
свою любовь и преданность партии боль-
шевиков и ее руководителям.
В сборник включены известные «12 песен
о Красной Армии»; среди них: песня о Во-
рошилове («Был слесарь луганский»); пес-
ня о Серго Орджоникидзе («Под Борисо-
вом»); колхозная застольная «Наши хаты
мы украсим», в которой бойцы гражданской
войны вспоминают, «как мы шли литой
колонной, сердцем Сталина согреты...». Бод-
рость, несокрушимая сила звучат в этих
песнях!
ошибки «малой серии»
вина состояло в том, что она играла сущест-
венную роль в поддержке его карьеры ца-
редворца, что сам Державин — «карьерист
из мелкопоместной дворянской черни»,
«выдвиженец» «дворянской мелкоты».
Тот же Гуковский в своем критическом
этюде о баснописце Крылове доказывает те-
зис о его «приспособленчестве». Знакомясь
с Крыловым в изображении Гуковского, чи-
татель невольно ужаснется. Воспитанный
в «навыках низкопоклонства» и «под’ячес-
кого подобострастия». Крылов, — живопи-
сует Гуковский, — неизбежно (?) принуж-
ден был занимать подобострастную пози-
цию в отношении к властям». «Подхалим»
«приживальщик», картежник, пьяница, он
ловко «приспособлялся к обстоятельствам»,
был «творчески неискренним» поэтом.
Даже басни свои, замечательные басни,
на которых, утверждаясь в любви к наро-
ду и презрении и ненависти к эксплоата-
торам, воспитывалось много поколений
русских людей, он строчил, оказывается,
«тонко подделываясь под чужой вкус».
В незавидном положении предстает пе-
ред читателем и друг Пушкина, затравлен-
ный Бенкендорфом Дельвиг. Ведь, если ве-
рить Б. Томашевскому, вся деятельность
Дельвига свелась к «пропаганде вывших
художественных форм в поэзии, своеобраз-
ному «очищению» литературных форм и
повышению лирической техники». Слабо-
ватый итог!
И. Медведева пространно расписывает
«отталкивающую наружность» знаменитого
переводчика «Илиады» Гнедича. «Исследо-
вание» внешности поэта сделано с необы-
чайной добросовестностью и тщатель-
ностью: здесь и оспенные знаки, и вытек-
ший глаз, и красная слезящаяся ямка. Уде-
лив столько сил и внимания внешности по-
эта, Медведева оказалась гораздо менее
компетентной в обрисовке его поэтического
образа. Белый стих она, например, расцени-
вает как «борьбу с рифмой». При такой
«эрудиции», конечно, дальше «обозрения
личности» покойного поэта пойти трудно.
В статье о Языкове М. Азадовский
поучает советских поэтов: «Изучение такого
поэта, как Языков, его манеры видеть мир
и уменья отображать в поэзии политичес-
кую практику своего класса также должно
остановить пристальное внимание поэтов
нового класса, ибо Языков принадлежит к
мастерам, «ученье» у которых может чрез-
вычайно много дать современному поэту».
Между тем известно, что Языков — один
из крупнейших поэтов XIX в. — в целом
Сунься враг! — н песня спет»!
Гость названный будет битым.
Пусть же твердо помнит это
Враг — и тайный и открытый.
В разделе «Советский фольклор» мы
встречаем две красочные песни о Сталине,
антирелигиозную песню, интересные кол-
хозные припевки. Превосходна песня
«Взошел светел месяц», где говорится^
великой помощи Ленина и Сталина трудо-
вому крестьянству.
Чем дальше перелистываешь страницы
сборника, тем больше и полнее испытыва-
ешь освежающую радость и волнение,
словно приникаешь к струям изумительно-
го по аиле и красоте неиссякаемого родни-
ка. Глубоким лиризмом веет от песен о
любви к природе:
Як сарву я ружы кветку
Да пугачу на воду;
— Плыв1, плыв!, ружы кветка,
Да самого броду.
Народ, сумевший создать на своей земле
счастливую жизнь, сумевший сделать свою
страну неприступной для любых врагов,
умеет создавать и петь чудесные песни, по-
ражающие яркостью образов, непосред-
ственностью и силой чувства. Около ста
мелодий и текстов (замечания наши отно-
сятся лишь к текстам) об’единены в сбор*
нике.
Издана книга на хорошей бумаге, оформ-
лена заботливо и культурно.
Н. СИДОРЕНКО
ряде своих политических стихов (начиная
с 1830-х гг.) выступал, как реакционер, а в
последние годы жизни он активно участво-
вал в травле революционно-демократичес-
ких писателей. Нужно ли доказывать, чТО
именно «манере видеть мир» советские
поэты менее всего должны учиться у Язы-
кова!
В ряде других случаев авторы отделы-
ваются от постановки этой проблемы схо-
ластическими определениями, как, напри-
мер, В. Гиппиус, утверждающий, что
«диалектика страстной и мыслящей чело-
веческой личности, глубокое и тонкое вос-
произведение внешнего мира» являются
теми сторонами тютчевского поэтического
наследства, «которые могут быть восприня-
ты, как плодотворные элементы, и поэзией
социалистического общества».
Узкое теоретизирование, оторванность о!
злободневных вопросов советской литера-
туры чувствуется у авторов вступительных
статей в особенности при попытке установ-
ления эстетической ценности творчества
поэтов. С этой точки зрения показательна
статья Б. Бухштаба о Фете. Не имея, неви-
димому, своего мнения по этому немало-
важному вопросу, Бухштаб обращается за
помощью к приверженцам «чистого искус-
ства» Ап. Григорьеву и Дружинину, что
приводит его к путаным рассуждениям та-
кого типа: «Душевное состояние не может
быть названо, а лишь «навеяно на ду-
шу». Отсюда постоянная у Фета тема «немой
речи», т. е. внесловесной передачи душев-
ных состояний, раскрытия чувства вне
слов».
Решительного осуждения заслуживают
статьи «малой серии» о Жуковском, Мее,
Огареве, Вяземском и Бенедиктове. Откро-
венные передержки, заумная терминоло-
гия, полнейшее непонимание задач освое-
ния наследства прошлого, — все это в
большей или меньшей степени характери-
зует эти «этюды и характеристики».
С. Рейслер, например, в своей стать® об
Огареве, не задумываясь, переадресовал
все приводимые им цитаты из Ленина б
Герцене — Огареву.
Все ошибки «малой серии» должны быть
исправлены в последующих изданиях. Что
к этому имеются все возможности, свиде-
тельствует наличие в той же серии содер-
жательных и интересных статей, как, на-
пример, статьи о Карамзине, Алексее Тол-
стом, Кольцове, Катенине, Апухтине.
Л. Г. КУЗНЕЦОВА
Инн. СУРОВ.
К. СИМОНОВ
НАСТОЯЩЕЕ НАЧАЛО
Бойьшая радость, когда вдруг откры-
ваешь для себя нового поэта. Еще радост-
нее, когда ты давно знал поэта, давно н
упорно его не любил и не воспринимал
и вдруг, открыв журнал, видишь его вещь,
непохожую на всё предыдущее, вещь, глу-
боко волнующую тебя и перевертывающую
все твои привычные представления об
этом поэте. Именно такое ощущение было
у меня, когда я впервые прочел «Твою по-
эму» С. Кирсанова.
С. Кирсанов — поэт виртуозной стихо-
творной техники — долгие годы говорил ве-
щи, неважные и неинтересные по суще-
ству, облекая их в забавную, острую, ча-
сто запоминающуюся форму. К каким бы
серьезным темам он ни прилагал до сих
пор свой талант, они превращались под
его пером в коллекцию более или менее
остроумных и удачных поэтических нахо-
док. В его стихах всегда можно было об-
наружить массу изобретательства, но это
было не изобретательство настоящего ху-
дожника, который мучительно ищет путей
для наиболее глубокого раскрытия своей
темы. Нет, изобретательство С. Кирсано-
ва всегда оставалось поверхностным —
оно не раскрывало темы, а только обы-
грывало ее.
Казалось бы, существенные темы приоб-
ретали в руках С. Кирсанова характер
какой-то ненастоящности, условности, ино-
гда, я бы сказал, игрушечяости. Если в
«Золушке» все эти качества оказывались
в значительной степени на своем месте, то
в такой поэме, как «Война с чумой», они
вступали в очень резкое противоречие с
остротой и серьезностью темы.
Кстати о «Золушке». Жанр поэмы, на-
писанной в легком сказочном, условном ду-
хе, наиболее соответствовал тогдашнему
арсеналу изобразительных средств С. Кир-
санова. Именно это соответствие и сде-
лало поэму наиболее удачной и цельной
из всех вещей С. Кирсанова тех лет. Но
вредной и дезориентирующей поэта была
позиция тех критиков, которые превозно-
сили поэму до небес, делая из нее чуть
ли не ведущую вещь советской поэзии.
Конечно, эта легкая и приятная поэма-
сказка имела и имеет свое право на су-
ществование, но выдавать ее за крупный
шаг вперед, говорить о ней как о вехе в
основном пути Кирсанова можно было
Только для того, чтобы сбить его с тол-
ку. Негодность изобразительной системы
Золушки в применении к более серьеэ-
жой хама же замедлила обнаружиться.
Я говорю о поэме «Война с чумой». Вещь'
эта была замолчана и справедливо замол-
чана. В этой поэме было все: и условные
сказочные Вайя с Машей, в дом к кото-
рым попадает из Японии чума, и чумные,
очеловеченные и насквозь прокаламбурен-
ные крысы, н глазофосфорноусатые коты,
с помощью которых производится борьба
с чумой, словом все, кроме тревожного
чувства надвигающейся войны, все, кроме
настоящего серьезного призыва к бдитель-
ности.
В целом же в этой поэме Кирсанов со
своими прежними условными антиреали-
стнческими приемами оказался несостоя-
тельным перед лицом большой насущной
проблемы.
Между опубликованием «Войны с чу-
мой» и «Твоей поэмы» прошло четыре ме-
сяца. Между тем трудно даже сразу оце-
нить ту дистанцию, которая разделяет эти
две поэмы. Если в прежних вещах Кирса-
нова под нагромождением острых слов и
вымученных каламбуров с трудом отыс-
кивались искры подлинной жизни, крупи-
цы настоящей человечности, то «Твоя по-
эма» оказалась в целом проникнутой боль-
шой человечностью и берущей за сердце
взволнованностью. Поэма, повествующая о
смерти любимого человека, глубоко личная
я проникнутая большим горем, она ока-
залась вещью отнюдь не узкой и не ка-
мерной
В последние годы советские поэты, раз-
рабатывая героическую тематику, усердно
работая в области песни, зачастую слиш-
ком отходили в сторону от личной лири-
ки, от глубокого психологического показа
своих чувств н переживаний. Какая-то ро-
бость в описании своих личных радости и
горя, любви и страдания нередко приводи-
ла к тому, что все это бралось слишком
поверхностно и общо. Неправильное пред-
ставление о том, как сочетать личное С
общественным, слишком часто приводило к
неписанной скверной теории «равновесия»,
по которой в одном стихотворении чувство
горя сейчас же спешили уравновесить чув-
ством радости н рядом с ушедшей от поэ-
та девушкой ставили бодро дымящие фаб-
ричные трубы.
Надо ли говорить, что это насквозь гни-
лая теория, ибо чувства, опасливо уравно-
вешенные на аптекарских весах, переста-
вали быть чувствами, а назойливое соче-
тание девушек с трубами вызывало у чи-
тателя отвращение и в тому и к другому.
Между тем эта опасливость и аптекар-
ская точность вовсе не нужны настояще-
му советскому поэту, ибо личное страда-
ние, личное горе остаются чувствами, ино-
гда присущими советскому человеку, и не-
правильно и неискренно уравновешивать
их в каждом стихотворении. Если поэт —
настоящий гражданин, настоящий опти-
мист. то самое глубокое горе, самая щемя-
щая тоска, выраженные в одном стихотворе-
нии или поэме, без всякой механической по-
мощи обязательно уравновесятся в масшта-
бе всего его творчества. Обо всем этом хо-
чется сейчас напомнить потому, что как
раз Кирсанов это почувствовал и понял,
и в лучшей части своей поэмы не побоял-
ся выразить горе так, как он его чувство-
вал, отметал всякие лживые рецепты рав-
новесия.
Очень трудно спокойно разбирать и оце-
нивать вещь, до такой степени близко свя-
занную с личной жизнью, с личным горем
поэта. Но поскольку вещь существует, по-
скольку она напечатана — наш долг пре-
одолеть это чувство стеснения и говорить
о ней профессионально, как о произведе-
нии, вынесенном иа суд читателей.
Поэма построена как развернутый ли-
рический монолог, как напряженная, стра-
стная, местами захлебывающаяся речь че-
ловека, у которого большое горе; он должен
рассказать о нем немедленно, должен по-
советоваться — он ищет сочувствия и под-
держки тех людей, к которым обращается.
Формальные моменты поэмы подчерки-
вают эту напряженность и взволнован-
ность. Отказавшись от плавного чередова-
ния мужских и женских рифм, построив
поэму исключительно на мужских рифмах,
Кирсанов намеренно ускорил ритм поэмы.
Постоянная внутренняя рифмовка, рифмы,
зачастую перенесенные из конца вглубь
стройки, так цепко связывают строки одну
С другой, так переплетают их, что вся по-
эма кажется одним напряженным перио-
дом.
Поэма составлена не из строф, а прежде
всего из фраз. Наиболее отчетливые паузы
налают на начала и концы фраз, и это ло-
гическое членение поэмы как раз и делает
ее очень близкой к взволнованной челове-
 ческой речи. Даже там, где Кирсанов, ка-
залось бы, описывает, это описание звучит
как речь, как человеческий разговор.
Кирсанов не задавался целью трезво
взвесить и расчислить свои чувства, он не
мог и не хотел показывать разумно преодо-
ленное горе, он не мог показывать это Го-
ре издали, уже пережитым и оцененным,
он не становился в позу человека, легко
преодолевшего свои страдания, в позу че-
ловека, демонстрирующего свою железобе-
тонность.
Нет, — это поэма о горе, которое было
вчера, есть сегодня и еще будет завтра. В
поэме нет схемы: вот каким было мое го-
ре, и вот как я его преодолел. Наоборот,
здесь в лучших местах все время идут
рядом и переплетаются два чувства: чув-
ство большого горя и чувство своей при-
вязанности к жизни, жизнелюбия, суще-
ствующее вопреки этому большому горю.
Незаурядная поэтическая техника Кир-
санова, накопленная за все предыдущие
годы, впервые применена к трагической,
глубокой теме. Те самые приемы, которые
раньше повисали в воздухе, здесь за ред-
кими исключениями использованные с
большим тактом, стали на службу мысли
и чувству. Когда Кирсанов говорит в по-
эме:
Как руки милые
тонки!
Как мало их
в моих руках!
или:
А ты
уже ловила воздух
ртом,
и я себя
ловил на том
что тоже
воздух ртом ловлю, —
это не просто игра слов — а прежде все-
го блестящие психологические находки,
игра слов только подчеркивает остроту
этих психологических находок. Примеры
можно умножить, но дело не в их количе-
стве, а в том, что Кирсанов вообще обратил-
ся к разработке психологии и в лучших
местах поэмы разработал ее так правдиво,
что читатель ему верит, и мало сказать
верит, — у читателя непременно возникают
своп более или менее далекие ассоциации,
вспоминается своя жизнь, свое горе, мо-
жет быть, далекое от горя поэта, но в то
же время имеющее с ним какие-то общие
черты. В этом значение и удача всякой
лирической поэмы, в этом ее суть. Лири-
ческая поэма только тогда хороша, когда
читатель в минуты совпадения своих
чувств с чувствами автора может войти
в его поэму и жить в ней как в своем соб-
ственном привычном доме.
Можно лн все это отнести к поэме Кир-
санова целиком? Я уже говорил о том,
что в поэме параллельно существуют чув-
ства горя и жизнеутверждения, ’ причем
вполне естественно, что в начале преобла-
дает чувство горя, а ощущение жизнелю-
бия, существующее с самого начала поэмы,
в ходе ее территориально занимает все
ббльшее место. Это, вообще говоря, понятно,
но думается, что Кирсанов не всюду нашел
правильные пути для подчеркивания и
развития этого чувства.
Я говорю прежде всего о чрезвычайно
портящей поэму истории с маузером. Мож-
но смело утверждать, что эта линия аб-
солютно ни с какой стороны не нужна в
поэме. Если она введена для того, чтобы
подчеркнуть остроту горя, то чувство горя
настолько сильно дано в первой части по-
эмы, что никакая возня с маузером не мо-
жет добавить к нему ни одного слова. Если
маузер появляется для того, чтобы при его
помощи особенно отчетливо показать силу
жизнелюбии поэта, то это неправильный
путь — контраст примитивен и шаблонен,
вдобавок Кирсанов сам снижает силу сво-
его жизнеутверждения, сводя дело к слу-
чайности:
Пока он (маузер) терся между рук
Я вспомнил:
у меня есть’ друг
на Трубниковском.
К счастью, днем,
не вспомни я о нем,
сейчас
Я б не ходил
среди живых.
О ненужности этой истории говорит уже
одно то, что при первом взгляде на нее
сразу возникает мысль: зачем она введе-
на? Именно введена. Она ощущается как
механическая вставка в живую ткань по-
эмы. Дурные каноны требовали, чтобы в
решительный момент появилась пуля в
лоб, и она действительно появилась. Может
быть, на это возразят: а что, если маузер
действительно был? Это никого не ка-
сается, читателю нет до этого дела. В по-
эме маузер не существует — в поэме он
ощущается придуманным, и это решает
дело.
Я пока говорил о ненужности этой исто-
рии принципиально, но помимо всего надо
I еще отметить, что она просто плохо напн-
। сана. И это не случайно: ложный, фалыпи-
i вый мотив и не мог быть облечен в хоро-
i шую литературную форму. Только отсутст-
i вием чувства меры можно объяснить нали-
I чие маузера, порхающего по комнате и раз-
| говаривающего с поэтом по телефону:
Предел
я положу
всей жути жить,
позвольте
положить
в висок
вам
сплава
узенький кусок.
Между тем, как я уже говорил, разгово-
ры о револьвере, занимающие территори-
ально очень большое место, ни на шаг
не подвигают темы жизнеутверждения.
Дурно задуманный контраст не вышел, и
если бы поэма держалась только на этом
контрасте, то и ее следовало бы счестк йв
вышедшей. Но к счастью Кирсанов, допу-
стив один, пусть очень крупный, промах,
в остальном нащупал правильную дорогу.
О жизнелюбии поэта говорит не швыря-
ние в воду придуманного маузера, а пре-
жде всего та тысяча нитей, которая еще
связывает человека с жизнью после потерн
любимой женщины. И эти нити пусть и®
всегда достаточно, но они показаны в «Тво-
ей поэме»: здесь и ребенок, оставшийся нВ
руках у героя поэмы, здесь и друг, к ко-
торому можно прнтти в трудную минуту,
здесь стихи, здесь, наконец, самое воспо-
минание о большой любви, старый дом,
Москва, исхоженная вместе.
В этом отношении особенно хорошо то
место, когда герой после сна, в котором он
идет с ребенком на руках через бушующее
море, попадает в шумную, живую Москву.
Улицы, трамваи, старик, уступающий ему
в вагоне место, девушка — все это вместе
возбуждает желание жить и работать.
И совершенно напрасно Кирсанов, гово-
ря дальше об этом желании, риторически
перечисляет, ставя многочисленные вопро-
сительные знаки:
Кто этот мыс?
Желанье?
Жизнь?
Поэзия?
Социализм?
Любовь?
Москва?
Зачем все эти восклицания, ничего не
прибавляющие к уже сказанному? Если
Кирсанову хотелось (а это, разумеется, и ну-
жно) еще подкрепить, упрочить победив-
шее в нем жизнеутверждающее чувство, он
должен был вместо восклицаний найти
простые, нужные слова о Москве, о нашей
жизни, о хороших советских людях.
«Твоя поэма» везде вызывает оживлен-
ные споры и самые разноречивые оценки.
Больше того, даже людям, принявшим и по-
любившим поэму в целом, многое в ней
мешает, я выше уже говорил об этом; но
несомненно одно: это сила и глубина чув-
ства, заложенного в поэме. Кирсанов пока-
зал своей поэмой, что он поэт большой
страсти.
Иногда бывает, что поэт оказывается из-
вестным и признанным раньше, чем он сам
по-настоящему нашел себя. Тем труднее
ему не задохнуться от похвал, не прекра-
тить поисков, тем больше чести ему, когда
он с большим трудом находит, наконец,
себя, делает свое настоящее начале.
газета № 15 (722)
С. МАРШАК
К. ЧУКОВСКИЙ
РАЗГОВОР
НА ПАЛУБЕ
На корме, усевшись рядом,
Разговор они вели,
Провожая долгим взглядом
Острова и корабли.
Мальчуган в матросской блузке
Разговаривал по-русски,
А мальчишка в пиджаке —
На испанском языке.
Дети севера и юга
Не могли понять друт друга,
Но отдельные слова
Оба сразу понимали:
— Ибаррури,
Ленин,
Сталин,
Комсомол,
Мадрид,
Москва...
И казалось: два народа
Говорят между собой
Здесь — у мачты парохода
Над равниной голубой.
ВАНЬКА
ВСТАНЬКА
Уснули телята, уснули цыплята.
Не слышно веселых скворчат из
Один только
гнезда,
по имени
Ванька,
Встанька — не спит ни-
когда.
Встаньки несчастные
няньки:
Начнут они Ваньку укладывать спать,
А Ванька не хочет — приляжет и
По прозвищу
У Вадьки, у
мальчик
Уляжется снова и встанет опять.
Укроют его одеялом на вате, —
Во сне одеяло отбдозит он прочь
И снова, как прежде, стоит на кровати,
Стоит на кровати ребенок всю ночь.
Летал его доктор из детской больницы,
Больному сказал он такие слова:
Тебе, дорогой, потому не лежится,
Что слишком легка у тебя голова!
«Снова в гимназии»
На другое утро я проснулся чуть свет
и хотел тотчас же броситься к маме,
чтобы сказать ей ту фразу, которую при-
готовил вчера:
— Мама, не пугайся, пожалуйста! Все
будет отлично, даю тебе честное слово!
Шестиглазый выгнал меня из гимназии.
Но тут мне пришла в голову озорная
мысль: взять ранец и пойти в гимназию
как ни в чем не бывало. Проберусь туда
тихонько, раньше всех. Сяду за свою пар-
ту и буду сидеть, притаившись! Может
быть Шестиглазый не увидит меня: он
ведь такой близорукий. А если и увидит —
кто знает? — может быть ему станет жалко
меня, он махнет своей маленькой ручкой
и скажет:
— Ладно, оставайся, но помни...
Мне’так хочется верить в это, что че-
рез две—три минуты я начинаю вообра-
жать, будто и в самом деле никакой осо-
бенной беды не случилось, торопливо хва-
таю шинель и фуражку и выбегаю в без-
людную улицу, пристегивая ранец на
бегу.
В окне у часовщика на Канатной всего
только без четверти семь.
Вот и гимназия. Тяжелая дубовая
дверь. Никого еще нет. Я вхожу в вести-
бюль, оставляю на вешалке шинель и фу-
ражку, пробираюсь в класс, сажусь за
парту и вынимаю из ранца учебники.
«География» Георгия Янчина. Реки Сиби-
ри. Отлично! Я раскрываю атлас и начи-
наю зубрить:
Лена. Обь. Енисей. Колыма. Ангара. Ин-
дигирка.
Не проходит и четверти часа, как все
реки Сибири в каком угодно порядке,
враздробь и с конца, выучены мною на-
изусть. Чудесные реки, многоводные, бо-
гатые рыбой! И какие звучные у них име-
на: Хатанга! Индигирка! Анадырь!
Теперь, когда меня каждую минуту мо-
гут выгнать из класса на улицу, все
здешнее кажется мне превосходным.
Вот поплелся в учительскую, расчесывая
гребнем обвислые свои бакенбарды, учи-
тель рисования Галикин (кличка Барбос)
— он же надзиратель старших классов.
Это кляузник и соглядатай, ненавистный
нам всем.
Он совершенно похож на дворнягу и
даже кашляет, как простуженный пес.
Но нынче мне мил и он, то-есть не то,
чтобы мил, а жалок. Говорят: у него ка-
кая-то болезнь, — кодит. Жидкие бакен-
барды его сегодня свисают как-то особен-
но грустно. Бедный, старый облезлый
Барбос! Легко ли ему злиться с утра до
вечера, подглядывать, ябедничать!
А вот учитель истории Иван Митрофа-
нович Карпенко, которого мы зовем Фин-
ти-Монти.
Сегодня ои мне тоже особенно мил, и й
рад, что вижу его крупную, стриженую,
упрямую, лобастую голову.
Студия «Союздетфильм» готовит к выпуску на экраны фильм «Детство Горь-
кого». На снимке: кадр ив фильма — 18-летний школьник Алеша Лярский в роли
Алексея Пешкова и артист Зюбко в роли Григория,
(Союзфото).
из новой повести «Секрет»
рассказывает о своем детстве. Здесь не изменено ни*
Глава
В этой повести автор
чего, кроме некоторых имен и фамилий. Автору хотелось, чтобы, благодаря
этой повести, люди, не жившие при старых порядках, могли представить себе,
какое небывалое счастье дает им статья Конституции о праве на обра-
зование. Пусть увидят своими глазами, каково жилось русским людям без это-
го права.
Ниже печатается в очень сжатом и укороченном виде пятая глава повести.
грехи и чудачества.
ему хором:
так!
сейчас же повторяет
сызнова, на этот раз
хоть одно,
все руга-
не пропу-
Финти-Монти — человек не без странно-
стей, но все же мы любим его и охотно
прощаем ему все
Грехов у него, впрочем, немного. Всего
только два. И первый его грех вот та-
кой. Стоит ему рассердиться, он выпали-
вает, как пулемет, целую обойму руга-
тельств — без передышки, одно за дру-
гим. И всегда в одном и том же порядке:
— Мазепы! Свистуны! Горлопаны! Фин-
ти-Монти! Рваные пантуфли! Куроцапы!
Алеуты! Жуки на заборе!
Все эти дикие слова вылетают из него
единым духом. Их порядка он не на-
рушает никогда. Все мы выучили их на-
изусть и, если он пропустит
говорим
- Не
И он
тельства
ская ничего.
Второй его грех такой. Если вы не
знаете урока, он сиповатым, нежно вор-
кующим голосом подзовет вас к себе,
словно хочет приласкать и обрадовать:
— Ближе!.. Еще! Еще!
Вы подходите вплотную к самой кафед-
ре, и он говорит, улыбаясь приветливо:
— Возьмите, пожалуйста, :
Умокните в чернила и поставьте
эту клеточку... нет, не сюда, а
единицу.
Поставить себе единицу это все равно,
что ударить себя кулаком. Вы ставите то-
ненькую, еле заметную.
— Но зачем такую тощую? Жирнее! Не
стесняйтесь, пожалуйста.
Зато его уроки — для всякого радость.
Неужели меня выгонят отсюда, и я боль-
ше никогда не услышу, как медленно и
сонно, как будто скучая, изображает пе-
ред нами Финти-Монти и самозванцев, и
Грозного, и свержение татарского ига, и
Владимира Мономаха, и Минина. Все его
рассказы такие занятные, будто он был
лично знаком и с Петром I и с Грищкой
Отрепьевым. Даже пучеглазые братья Ба-
бенчиковы слушают его, разинув рот.
А вот и они. До чего краснощеки и
счастливы! Идут к своей парте и громко
сосут по дороге
сласть и утирают жидкую слюну рукава-
ми.
Почему их, этих губошлепов и лодырей,
которые не интересуются ничем, кроме
пакостных анекдотов и карт (я уверен,
что и сейчас у них в ранце есть одна
или две колоды), почему этих скудоум-
цев, несмотря ни на что, награждают чет-
верками, переводят из класса в класс и
через три года сделают студентами в зеле-
ных мундирах, а я?..
Впрочем, что же мне жаловаться? Я
все еще сижу за своей партой, как сидел
вчера и неделю назад, и никто меня
гонит, все отлично, и вокруг меня те
товарищи, с которыми я под одним
уолком пробыл неразлучно пять лет.
Вот и Зуев. Идет, семеня по-старушечьи
ножками, опустив на
вескую голову.
Нынче с утра,
дня, еще до начала
того, чтобы повторять географию Янчина,
бегал по церквам и часовням и усердно
молился о том. чтобы учителя, за исклю-
чением двух-трех, заболели холерой и
умерли.
А вот исплаканный, несчастный Козель-
ский. Сегодня и завтра ему предстоит про-
сидеть в карцере по четыре часа — «за
подделку отметок». Отчего же он плачет,
чудак? Я был бы рад просидеть в нашем
карцере двадцать часов, — нет. не двад-
цать, а двести, — лишь бы Шестиглазый
оставил меня на этой скамье!
Вот и Муня Блохин. Запыхался, вспо-
тел. боялся опоздать и бежал всю дорогу.
А живет он далеко, за Курганами, и, как
нарочно, он сегодня дежурный.
— Здравствуй, Муня!
— Пфа!.. ты здесь?
Он смотрит на меня
присаживается на край
— А я слышал, что
жест кулаком,, показывающий,
кивают человека за дверь)...
перышко?
себе в
сюда...
какую-то шоколадную
не
же
по-
грудь свою тяжело-
по случаю субботнего
уроков, он, вместо
с удивлением и
моей
тебя
сканья.
(он делает
как вытал-
— Муня, ведь, и правда, меня выгна-
ли, — говорю я и хочу улыбнуться, но,
чуть только я выражаю мое горе словами,
я впервые с необыкновенной силой чув-
ствую всю отчаянность моего положения.
Мне становится так жалко себя, что у
меня начинает дрожать подбородок. Я
слышу, как мои редкие слезы капают на
«Географию» Янчина, орошая — и без того
многоводные — реки Сибири: Хатангу,
Индигирку, Анадырь.
— Меня выгнали... И все же я при-
шел... потому что...
Он понимающе кивает головой.
— Я пришел и сижу... Как всегда... И
думаю: а вдруг не заметят, забудут... Я
пришел и енжу, потому что...
Я стараюсь плакать беззвучно. И плачу
до икоты, до бульканья в горле.
Он с сомнением чмокает губами.
— Ты думаешь: не заметят? Ой-ой!.. А
впрочем, откуда мы знаем? Посмотрим! И...
садись-ка ты лучше сюда. Ты — на мое
место, а я на твое. Раздвину локти, и вот
тебе ширма.
Это очень ничтожная помощь, но ника-
кой другой оказать он не в силах. Я хва-
таюсь и за эту соломинку.
К счастью, мною никто не интересуется,
хотя теперь без трех минут половина де-
сятого, когда надзор особенно силен. В
это время по коридору всегда проносится,
как летучая мышь, Шестиглазый, загля-
дывая по порядку в каждый класс, и в
каждом говорит одно и то же:
— Прекратите. — Немедля. — Этот. —
Безобразный. — Галдеж!
И проходит на цыпочках дальше какой-
то чрезвычайно затейливой и хлопотливой
походкой.
Прозвонил звонок, и в комнату впорх-
нул мсье Лян, учитель французского, вы-
тирая свой крохотный лобик концами
темнолилового шарфа. Мсье Лян мне ни-
сколько не страшен. Хоть он приехал в
Россию давно, но все еще ие понимает
по-русски.
Мсье Лян кажется человеком, упавшим
с луны: не знает в лицо ни одного гим-
назиста, никогда не соображает, в каком
он находится классе, и в течение несколь-
ских лет ие научил нас ни
французскому слову. Впрочем, нет: одно
французское слово мы все знаем твердо.
А именно: что Лян (Гйпе) это — осел.
Но все-же в нем есть что-то милое. Нын-
че я вижу это особенно ясно,
достопримечательный шарф не
во мне обычной насмешки. В
чем же он плох, этот шарф?
не только обматывает им свою
зябкую шею, но и чистит им туфли
стирает им мел с доски. В него
часто и гулко сморкается.
Но вот загремел звонок, и все
жали в коридор — на перемену,
продолжаю сидеть, притаясь, и, так
журный — Муня, никто не тревожит меня.
Следующий урок — геометрия — тоже
миновал благополучно.
И так как в шестом классе все еще не
кончилось «дело о кошке» (нет сомне-
ния, что в настоящую минуту Шестигла-
зый произносит там речь), я пользуюсь
этим во-вею: выбегаю во время второй пе-
ремены из класса и мчусь, как паровоз,
по всему коридору — от стены, где ви-
сят часы, до стены, где висят иконы.
(Стена огорожена деревянной решеткой,
и за этой изгородью Шестиглазый устро-
ил небольшую молельню — как бы спе-
циально для Зуева, который, даже про-
бегая в уборную, останавливался здесь
покреститься).
Я неудержимо ношусь взад-вперед,
скользя, как по льду, по вощеному полу.
Звонок.
Я усаживаюсь поскорее на место и от-
крываю учебник по русской истории. Цар-
ствование Екатерины Второй. Параграф
восьмой и девятый. Сейчас войдет сюда
Иван Митрофановым, и я опять услышу его
необидную ругань:
— Мазепы!. Свистуны! Горлопаны! Фин-
ти-Монти! Рваные пантуфли! Алеуты! Жу-
ки на заборе!
единому
Даже его
вызывает
сущности,
Мсье Лян
тощую
и
же он
выбе-
Я же
как де-
Наконец учитель налтравился к двери.
Все с ревом и топотом, смеясь' и тол-
каясь, помчались вслед за ним в коридор.
Выбежал вместе со всеми и я, стараясь
по возможности держаться в самой гуще
толпы, чтобы меня не заметили ни Прош-
ка., ни Барбос, ни Юнгмейстер.
Только бы прошла большая перемена!
А потом уже нечего бояться!.
Следующий урок после большой пере-
мены — латынь. А потом география. То-
же не страшно! Многоводные реки Сиби-
ри: Хатанга, Ангара, Индигирка, Лена,
Анадырь, Колыма!
А потом — домой к себе на Рыбную!..
А завтра — воскресенье! А в погребе —
еж!
В коридоре толпа гимназистов штур-
мует покрытый грязноватой скатертью
стол, на который навалена груда сметно-
го. Колбаса! Ветчина! Бутерброды! Меня
вдруг охватывает дьявольский голод; вер-
нее: я только теперь замечаю, как сильно
я проголодался с утра. Попрошу Пушкина,*
чтобы продал мне в долг бублик «семита-
ти» или французскую булку.
Пушкин смотрит на меня недоверчиво,
но все же после небольших колебаний до-
стает из корзины сморщенную вчерашнюю
булку и безрадостно сует ее мне. Ой, ка-
кая маленькая! Мне
шесть!
— Пушкин, нельзя
Но тут я слыщу_у
— Па-звольте!
минутку!
Оглядываюсь: Прошка!
Желтые тараканьи усы. Помятое лицо.
В голубых глазенках — удовольствие.
— Что вы здесь делаете, уважаемый
сэр?
Я растерянно гляжу на него и почему-
то показываю ему французскую булку.
— Вот.... я купил... To-есть не то, что
купил, но.... Я завтра отдам... А сегод-
ня...
— Здесь вам не булочная, уважаемый
сэр! — говорит он громко, на всю залу.—
Или вы не заметили: на дверях у нас
вывесочка: «посторонним
прещается».
Гимназисты окружают
толпой. Многие бегут из
коридора. Их не меньше
мчатся еще и еще. Двое
скрипками, должно быть у них
что кончилась музыка.
— Здесь вам не булочная! — повторя-
ет Прошка зычным голосом, глядя не на
меня, а на публику. Он похож на актера,
который дорвался наконец
выигрышной роли и собирается
ее под аплодисменты всей залы.
Прошка ненавидит меня еще с
класса.
— Поглядите в окно! — говорит
нящим от радости голосом. Все вытяги-
вают шеи и смотрят в окно. Там на па-
нели у монастырской ограды сгрудились
под мартовским солнцем оборванные бес-
призорные дети.
— Поглядите в окно! — повторяет
Прошка, — сколько там этой рванн, в зо-
лотухе, во вшах... Вон тот, кривомордый,
видите? — растянулся на мусорной ку-
че и дрыхнет, а другой сидит на нем вер-
хом и тащит у него из кармана бутылку.
Вытащил и сейчас же буль-буль-буль! Не
прикажете ли пригласить их сюда? «Са-
дитесь, дорогие джентльмены, за парты,
мы научим вас алгебре, физике, всем язы-
кам»....
Прошка хихикает, а с ним кое-кто из
окружающих его гимназистов... Такой
смешной и нелепой кажется им самая
мысль о том, что
обучаться наукам.
— Если вся эта рвань будет учиться в
гимназиях, кто же
мойные ямы? —
жая смеяться. И
мой изысканной
— Берите же,
вещи, если они
те за мною... Сюда-с.
Он показывает мне дорогу! «направо-с!»
«налево-с!» — как будто я здесь никогда
не бывал и ведет меня к выходу, как по-
лицейский своего арестанта.
И покуда я сую непривычные руки в
рукава своей новой, только-что сшитой
шинели, Прошка делает ужасную вещь:
он берет мою фуражку и с большим удо-
вольствием выламывает из нее гимназиче-
ский герб. В отчаянии выбегаю я в этой
Фуражке на улицу, а губы мои сами со-
бой повторяют!
— Хатанга, Ангара, Индигирка, Лена,
Анадырь, Колыма....
бы таких пять или
ли еще?
себя за спиной:
Па-звольте! Па-даждите
вход строго вос-
нос молчаливой
далеких концов
ста, а откуда-то
или трое — со
только
до любимой
сыграть
первого
он зве-
гимназистов...
кажется
уличная беднота может
тогда будет чистить по-
спрашивает он, продол-
обращается ко мне с са-
вежливостыо:
молодой человек, ваши
у вас есть, и пожалуй-
) Прозвтпе сторожа'.
А. БАРТО
ДОМ
ПЕРЕЕХАЛ
Возле каменного моста,
Где течет Москва-река,
Возле Каменного моста
Стала улица узка.
Там, на улице
Заторы,
Там волнуются
Шоферы.
— Ох, — вздыхает постовой. —
Дом мешает угловой.
Сема долго не был дома,
Отдыхал в Артеке Сема,
А потом он сел в вагон
И в Москву вернулся он.
Вот знакомый поворот,
Но ни дома, ни ворот,
И стоит в испуге Сема
И глаза руками трет.
Дом стоял
На этом месте,
Он пропал
С жильцами вместе!
— Где четвертый номер дома?
Он был виден за версту. —
Говорит тревожно Сема
Постовому на мосту.
— Возвратился я из Крыма,
Мне домой необходимо.
Где высокий серый дом?
У меня там
Мама в нем!
Постовой ответил Семе:
— Вы мешали на пути.
Вас решили в вашем доме
В переулок отвезти.
Поищите за утлом
И найдете этот дом.
Сема шепчет со слезами:
— Может, я сошел с ума? *
Вы мне, кажется, сказали ’•
Будто движутся дома?!
Сема замер у порога,
Дома, он не узнает.
Дом приподняли немного,
К двери лестница ведет.
Сема бросился к соседям,
А соседи говорят:
— Мы все время, Сема, едем,
Едем десять дней подряд.
Тихо едут стены эти,
И ие бьются зеркала,
Едут вазочки в буфете.
Лампа хрупкая цела.
— Ой! — обрадовался
Сема.
Значит, можно ехать
Дома?!
Ну тогда в деревню летом
Мы поедем в доме этом.
В гости к нам
Придет сосед...
— Ах! А дома —
Дома нет.
Я не выучу уроо,
Я скажу учителям:
— Все учебники
Далеко,
Дом гуляет
По полям!
Вместе с нами за дровами
Дом поедет прямо в лес.
Мы гулять,
И дом за нами,
Мы домой,
А дом... Исчез!
Дом уехал в Ленинград
На Октябрьский парад.
Завтра утром на рассвете
Он вернется, говорят.
Дом сказал перед уходом:
— Посидите перед входом,
Не бегите вслед за мной,
Я сегодня выходной.
Мы его напрасно ждем,
Гпустно мокнем под дождем,
Мы расстроились до слез.
Всю квартиру лом увез.
— Нет, — решил сердито Сема, —
Дом не должен бегать сам.
Человек — хозяин дома,
Все вокруг послушно нам.
Захотим —
И в море синем,
В синем небе
Поплывем!
Захотим —
И дом подвинем,
Если нам мешает дом.
В. ШКЛОВСКИЙ
О РОМАНЕ ПРИКЛЮЧЕНИИ
I_____
Существовал когда-то профессор В. Бо-
лотов.
Занимался он историей церкви, печа-
тался в церковных изданиях, и часто при-
ходилось ему подробно и испуганно об’-
яснять, почему в работах своих он не опи-
рается на рассказы о чудесах.
Очень любопытное замечание сделал Бо-
лотов о гностиках.
Гностиками назывались христиане П и
Ш вв, находившиеся под большим влия-
нием восточных мифов и греческой фило-
софии.
Форма, в которой излагали гностики
свое учение, была близка к авантюрному
роману.
Болотов уточнял свою мысль таким об-
разом:
«Скорее это были опыты поэтического
изложения не философской системы, а ре-
лигиозной эпопеи. Но всякое время знает
свои исключительные формы изложения.
В наше время кажется весьма интересным
изложение естественно-научных истин в со-
чинениях Жюль Верна, но пройдут века,
и эта форма изложения покажется для то-
го времени чересчур забавной» («Лекции
по истории древней церкви», СПБ, 1910,
т. П, стр. 177).
Гностики пользовались формой романа-
путешествия, причем для своего времени
давали сведения, стоящие на уровне гео-
графии эпохи.
Романы гностиков были караванами, на-
груженными мистическим товаром.
Они шли потом сквозь века, как свет
угасших звезд.
История романа путешествий и научно-
фантастического романа чрезвычайно длин-
на и во многих частях своих связана с
социальными утопиями.
Изобретения в этом романе не часты.
У самого Жюль Верна романы кажутся
вариантами одной и той же темы.
Романы Жюль Верна созданы в эпоху
веры в технику, в технику, все решаю-
щую.
Романы Жюль Верна созданы в демо-
кратической Франции
Капитан Немо помогает национальной
веволюции в Греции, герои «Таинствен-
ного острова> называют свой остров име-
нем Линкольна.
Потом эти же герои создавали остров
Утопии. На этом острове при помощи
бриллиантов капитана Немо должны бы-
ли разрешиться все социальные противоре-
чия.
Демократизм Жюль Верна все же отно-
сителен.
В романе «Страна мехов» он говорит,
что при борьбе сторукого гиганта с семи-
главой гидрой победителем был бы ги-
гант.
На «Наутилусе» думает один капитан
Немо.
Думать в романе Жюль Верна всегда
должен один, правда, при консультации
добродушного ученого.
Из спутников капитана Гетераса пом-
нишь только доктора Клаубонни.
Герои Жюль Верна сторуки, потому что
ие у всех героев есть головы.
У героев есть слуги, происходящие от
мольеровских слуг.
Слуга Консель сам не видит, у него нет
собственных интересов, он даже ие голо-
сует за свое освобождение при споре про-
фессора с китобоем на борту «Наутилу-
са».
Консель не видит мира, он только клас-
сифицирует.
Правда, у Паспарту в романе «В 80
дней вокруг света» есть своя трагедия: он
торопит.ся домой, потому что дома забыл
потушить газ. и счет его растет.
И все же романы Стивенсона, романы
Жюль Верна, Майн-Рида и даже Буссе-
нара созданы были на основе реальности
своего времени, созданы были для того,
чтобы донести до читателя то, что волно-
вало авторов.
Чисто технический роман невозможен и
ненужен.
Романы Уэллса —• это противотехниче-
ские романы. Герой не знает техники Ге-
рой не понимает ее. Только случайно он
оказывается владельцем тайны или изо-
бретения.
Мир проходит непонятым.
Машины враждебны, как враждебен Не-
видимка.
Ум Уэллса напуган. Романист готов по-
сыпать землю битым стеклом для того,
чтобы босые ногн изобретателей были из-
резаны, для того, чтобы изобретатели не
ускоряли гибель мира странными своими
достижениями.
Жюль Верн весел, он удивляется на ма-
шины, которые изобретены, и думает, что
эти машины создадут комфорт доброде-
тельному буржуа и храброму офицеру.
Для Уэллса ясно: культура ушла из рук
людей того класса, которому он принадле-
жит, она враждебна, непонятна, непред-
ставима, это — машина времени, тяну-
щая в непонятное завтра.
Уэллс пародирует технический роман,
делая его трагическим.
II
Давно стали наивными те изобретения,
которые воспел Жюль Верн.
Чугунные пушки, паровые машины, пе-
редвигающиеся на четырех ногах и при-
творяющиеся слонами, воздушные шары,
подогреваемые жаровней, полярные суда,
построенные из дуба.
Фантастический мир Жюль Верна не
имел не только радио, но даже телефо-
на. В нем нет автомобиля, и все же этот
мир жив для наших детей.
Наши дети присылают письма в «Пио-
нерскую правду» с вопросами о том, поче
му мы замалчиваем капитана Гетераса,
почему мы описываем полюс не так, как
он описан в путешествии этого героя.
Дети постарше восстанавливают старую
традицию.
В старину писали книги на тему .— раз-
говоры героев
Дети предлагают написать разговор Па-
панина с капитаном Гетерасом.
Жалко, что не состоялся этот разговор,
он был бы полезен для детской нашей
литературы, был бы полезен и для писате-
лей, которые должны создать и создают
советский научно-фантастический роман.
III
Жюль Верн в романе «Страна мехов»
не представлял себе большего ужаса, чем
мысль о льдине, на которой люди по
ошибке построили дом Та льдина была
так велика, что на ней вырос лес и были
озера.
Землетрясение оторвало льдину, и она
поплыла на юг.
Льдина вращалась, запад и восток меня-
ли свои места, ямы на острове стали без
донными, деревья на острове позеленели
раньше (времени, потому что онн плыли
на юг.
Папаиинскую льдину, мысль о том, что
люди сами раскинут палатку на льдине,
сами решатся на дрейф — Жюль Верн не
представлял; для него это было слишком
фантастичным.
Гетерас — безумец, воля его направле-
на один раз навсегда.
Вместо души у него компас. Он всегда
будет стремиться к Полярной звезде. Во-
ля Гетераса велика, но она подчинила себе
все живое в бедном капитане. Вдохнове-
ние убило у него страх, но страх существу-
ет, насилие над человеческой природой
привело Гетераса к безумию.
Друзья Гетераса интересны, но неува-
жаемы.
Их воля сосредоточена в Гетерасе, они
— попутчики.
Доктор его — только консультант капи-
тана по научной части, матросы — руки
Гетераса, американец — тень капитана.
Для того, чтобы создался Гетерас или
Немо, нужно богатство. Капитан Немо ок-
ружен роскошью, фантастическими веща-
ми.
Немо глубже, чем Гетерас. Зато у Немо
нет места на земле, даже в сумасшедшем
доме; он вместе с портретами революцио-
неров в своем кабинете живет под во-
дой.
У папанинцев начальник — Папанин.
Это четыре разных человека. Это не одна
воля, а четыре воли, подчиненные одной.
Они подчинены так, что равны.
Папанин и его товарищи возвращаются
с севера целыми, не раздавленными подви-
гом.
Вера, которая их двинула, сделала лег-
ким дело, которое они совершили, потому
что она — вера в человечество.
Я не знаком с Папаниным. Знаю, что это
большой человек, много проживший за 20
лет революции.
Видел я Папанина в кино, читал его
телеграммы и вспомнил воздух годов
гражданской войны.
Кренкель — человек, отвечающий за
связь, человек, многократно закидываю-
щий себя во льды, так. как закидывает ры-
болов спиннинг. Человек не ломаемый
страхом. Беден н слаб Гетерас рядом с па-
панинцами.
Торосы сближаются. Ночь' рождает тот
страх, который ломает самые крепкие че-
ловеческие души, но ничто не может сло-
мать людей, связанных с своей родиной,
верящих — через настоящее своей родины—
в будущее человечества.
Доктор Клаубонни был при Гетерасе как
чемодан. Сам Клаубонни не поедет, его
повезут. Советский ученый поднимается
на стратостате. Папанин, Кренкель, Шир-
шов. Федоров — ученые нового типа. Та-
кими людьми, как они, хотел быть Мен-
делеев.
Клаубонни — одновременно повар у Гете-
раса. Папанин и Кренкель сами готовили
для Федорова и Ширшова, когда те были
заняты научной работой,
Папанинпам надо было работать, надо
было каждый день делать наблюдения. Их
храбрость активна.
IV
Основой советского фантастического ро-
мана должна быть льдина Папанина.
Существует роман фантастический и су-
ществует роман волшебный, поздний рыцар-
ский роман, так хорошо спародированный
Ариосто.
У героев такого романа есть волшебные
мечи, копья и щиты.
Надо только достать или получить от
доброго волшебника чудесное оружие.
Оно побеждает само.
Г. Гребнев, печатающий в «Пионере»
свой роман «.Летающая станция», — способ-
ный писатель.
По станция его так хорошо летает, что
героям нечего делать. Они — пассажиры
романа.
Герои снабжены водоходами, они имеют
такое количество чудесных, плохо описан-
ных аппаратов, что сами — только щепки,
обозначающие движение реки техники.
Тт. Лоскутов и Тушкан написали книгу
«Голубой берег».
Эта книга была осуждена в газете «Со-
ветская Киргизия».
На основании рецензии в «Советской
Киргизии» появилась рецензия в «Детской
литературе», в которой повесть Тушкана и
Лоскутова доуничтожалась.
Повесть Лоскутова и Тушкана расска-
зывает о том, как везут на Памир новую
породу ячменя и как борются агрономы
и советские люди с врагами, желающими
держать Памир в темноте и отсталости.
Книга была написана советским агронб-
мом совместно с советским писателем, на-
писана хорошо и по-иовому, но и в этой
книге, на мой взгляд, есть ошибки.
Жюль Верн верит в свой подводный мир
и внимателен к нему, как капитан Немо.
Наши писатели, часто создавая нечто
принципиально новое, не верят себе и к
новому сюжету, показывающему новые че-
ловеческие жизнеотношения, пристегивают
для гарантии традиционный сюжет.
Они припрягают к трамваю лошадь.
Советский приключенческий роман, со*
ветский научно-фантастический роман соз-
дан в реальности, но литературно еще не-
доосуществлен.
В вещи Тушкана и Лоскутова есть эле*
менты нового советского романа и есть со*
ветские люди. Есть борьба за освоение
высокогорья.
Журнал «Пионер» напечатал роман два-
жды. Товарищ Тушкан потом написал но-
вый роман, уже без Лоскутова, повторив
часть сюжета. В романе оказалось уже
больше собаки, хорошо описанной. В ро-
мане оказалось сокровище, клад; роман
повернул назад, к старым испытанным
приемам приключенческих вещей.
Надо беречь наши удачи.
То, что «Голубой берег» не был оце-
нен нашей критикой, ослабило значение
вещи и ослабило вторую вещь Тушкана.
Надо учиться у старых классиков науч-
но-фантастического жанра самой сущности
жанра.
Дело не в приключении, дело в отно-
шении к миру, в вере в то. что изобра-
жаешь.
Дело в Папанине и капитане Гетерасе, в
отличиях между этими людьми, в разни-
це их судеб, отношений к товарищам, в
быте, в новой душевности жизни.
Я не знаю, как будет написана эпо-
пея Папанина.
Я заинтересован в ней, как в книге,
которую хотел бы прочесть.
Ие забудьте «Мурманпа» Маленький бот
героически вошел во льды и сделан все не-
возможное
Не забудьте, как «Таймыр» и «Мурман»
делили героев по жребию.
Не забудьте, что сами герои согласились'
на этот дележ, не обижая моряков, сбе-
регая их радость.
Смысл советского научно-приключенче-
ского романа — это вера в науку, кото-
рая попала в руки настоящего и вечного'
своего хозяина
Это — вера в то, что человек человеку,
— человек.
„Литературная газета №15
Средневековая мрачная башня. Иоанна
Д’Арк, Орлеанская воительница-дева, при-
кована к стене. Она в плену у врагов. Там,
за мшистыми стенами, кипит сражение
Там решается судьба родины: быть ли ей
свободной или стонать под железной пятой
чужестранцев-завоевателей и собственных
изменников и предателей. Иоанна изныва-
ет в безысходной тоске, ее сердце истекает
кровью. Она уже слышит ликующие крики
врагов. Она бессильна поднять свое знчмя
и повести, как бывало, народные полки к
победе. На ее руках предательские цели
Еще миг, и все будет кончено: родина па-
дет, пораженная в сердце. Уже доносится
злое ликование врага.
В неудержимом порыве Иоанна устрем-
ляется на помощь защитникам родины. В
ее глазах огонь любви к родине и пламя
ненависти к врагам. Она вся—воля к побе-
де. Для этой воли нет преград. Мгновенье
—разорваны цепи, и она ринулась в бой.
Вперед, мои бесстрашные, вперед!
Иоанна близко!
В освободительный подвит Иоанны Ермо-
лова вкладывала подлинную глубину чув
ства, правду душевной чистоты, горячую
любовь к страдающему народу, великий
гнев к его поработителям.
В утверждении трагического героизма
Ермолова видела основную задачу своего
служения искусству.
С первой роли, исполненной 17-летней
Ермоловой в «Эмилии Галотти» (1870) до
«Измены» (1903 г.) и «Ричарда Ш>, игран-
ного в советское время, звуки ермоловской
героической симфонии потрясали сердца.
«Ермолова в театре как бы несла знамя
освобождения,—она была поэтом свободы на.
русской сцене»—эти слова Вл. И. Немиро-
вича-Данченко повторит всякий, кому вы-
пало счастье видеть Ермолову на сцене.
Вл. И. Немирович-Данченко, автор мно-
гих пьес, в которых играла Ермолова, еде-
«Господин де Пурсоньяк»
Господин де Пурсоньяк, дворя-
нин из Лиможа, приезжает в сто-
лицу Господин де Пурсоньяк на-
мерен жениться на парижанке
Юлии. Но Юлия совсем не хочет
выходить замуж за надутого про
винциального дворянина. На по
мощь ей и ее возлюбленному при
ходит продувной слуга Сбригани
Спесивого Пурсоньяка об’являкл
сумасшедшим и сдают иа руки
врачам; его обвиняют в многожен-
стве и привлекают к суду. Несча-
стный провинциал переодевается
в женское платье и без оглядки бе-
жит из Парижа.
Таков сюжет комедии-балета
Мольера. Не правда ли, сюжет не-
замысловатый? А зритель Театра
сатиры так же, как французский
зритель XVII века, захвачен, оча-
рован. ошеломлен лукавой галль-
ской веселостью, легкостью и изя-
ществом этой, казалось бы, второ-
степенной комедии Мольера.
Но «Господин де Пурсоньяк» не
просто безделушка. В наивном по-
чти прозрачном фарсе поблески-
вает тонкое жало сатиры Адвока-
ты схоласты, подкупные стражни-
ки и особенно шарлатаны-врачи, — все эти
маленькие властители парижан XVII века
грациозно осмеяны Мольером
К сожалению, постановщик спектакля
решил поправить Мольера и выступил
как соавтор. Мы имеем здесь ь виду не
вновь сочиненные куплеты и интермедии
или выпуск отдельных сцен Такие опера-
ции уместны и даже необходимы в пьесе,
написанной по мотивам comedia dell arte.
Но почему вдруг ограниченный и безобид-
ный Оронт начинает вести себя Как Гар-
пагон и даже произносить его слова? Или
Эраст попадает в положение Валера из
того же «Скупого»? Эти вставки отнюдь
не углубляют комедии, они просто ли-
шают ее ясности и делают расплывчатой.
Вряд ли нужно доказывать, что Мольер
достаточно глубок и не нуждается в наших
Поправках.
Но, потерпев неудачу кая соавтор, Гор-
чаков берет реванш как постановщик. В
ЛЮДИ ИСКУССТВА
Н. ХМЕЛЕВ
— Хмелев! У вас не так идут руки,
вы совершенно не ощущаете музыки, не
чувствуете ритма!—говорил весною 1920
года К. С. Станиславский ученику при-
готовительного класса театральной школы
на репетиции «Сказки об Иване-дураке»
во 2-й студии Художественного театра.
Роль, которую репетировал тогда Ни-
колай Павлович Хмелев, была не толь-
ко «без ниточки», как говорят акте-
ры, но и без словечка. Изображая
придворного Тьму-Тараканского царства,
Он должен был молча проползти че-
рез сцену, с другими воинами полонить
Семена-воина. Актер, не чувствующий рит-
ме' Актер, не ощущающий музыки! Какой
ее это актер?
Самое простое было бы «снять» этого
Юношу с «роли» и предложить ему от-
правиться обратно в родное Сормово, от-
куда пришел сын рабочего Хмелев во
2-ю студию.
Но знаменитый режиссер, присматрива-
,ясь к неуклюжему ученику, упорно пов-
торял:
— Начните сначала!
Хмелев снова начинал ползти и снова
Ьлышал приказание: «Начните сначала.’»
«На меня,—вспоминает Хмелев,— Кон-
стантин Сергеевич потратил почти все вре-
мя, предназначенное для общей репетиции.
Все ждали, а я пыхтел, в поте лица до-
бывая себе звание актера. Но я понял
многое. Понял, что такое ритм, действие
на сцене, характерность. Понял, что я де-
лаю и для чего делаю, вдруг ощутил се-
бя на сцене уверенно Стало радостяо и
легко»
Так родился замечательный актер Хме-
лев.
Хмелев играет роли из произведений
Достоевского («Дядюшкин сои»), Л. Тол-
стого («Анна Каренина»), Островского («Го-
рячее сердце»). Горького («На дне», «Вра-
ги») и, готовя эти роли, Хмелев прежде
Всего стремится войти в мыслительное об-
ПЕРВАЯ НАРОДНАЯ
АРТИСТКА РЕСПУБЛИКИ
*
К 10-летию со дня смерти
Марии Николаевны Ермоловой
*
лал замечательное признание' «Мы, авто-
ры, бывали порою даже смущены, когда
она брала роль в нашей пьесе, ее талант
был настолько богаче ролей, которые мы
могли ей предложить, что. казалось, — роли
рвутся по швам, когда она насыщала их
своим гением».
Великому трагическому дарованию Ермо-
ловой было тесно в рамках бытописатель-
ской драматургии прошлого столетия, и
она рвалась на простор мировой поэзии. В
репертуаре Ермоловой было 16 ролей Шек-
спира, 5 ролей Шиллера, 4 Лопе-де Вега,
далее следовали Расин, Кальдерон, Лессинг,
Гете, Гюго, Гуцков, Ибсен, Бьернсон, Тенни-
сон, Пушкин, А. Толстой, Островский (25 ро-
лей). Тургенев. Писемский и другие.
«Овечий источник» Лопе-де Вега,5 «Эг-
монт» Гете, «Уриэль Акоста» Гуцкова впер-
вые появились на русской сцене в бенефи-
се Ермоловой.
В трагическом творчестве Ермоловой
было заключено высокое утверждение жиз-
ни, оно было все преисполнено глубокой
верой в человека: его будущее виделось Ер-
моловой в свободе и правде, в полноте и
красоте бытия.
Вот почему так значительна оказалась
для Ермоловой встреча с А. М. Горьким.
Горький был дорог Ермоловой как писа-
тель, высоко возносящий над жизнью
животворящую мечту о прекрасном будущем
человека и человечества. Эта мечта, — так
Мольер на сцене Театра сатиры
Артист Р. Корф в роли Пурсоньяка.
Рис. Э. Мордмилловича
этом ему помогли чудесные актеры Театра
сатиры. Глядя, как Корф или Кара-Дмит-
риев играют Мольера, прямо диву даешь-
ся — почему театр не ставил Мольера до
сих пор?
На забавной серой кобыле в’езжает
Корф — Пурсоньяк в Париж Разодетый в
парчу и кружева, со шпагой ня боку и ею
шляпой на глупой голове. Пурсоньяк вос-
хищен встречей, которую устраивает ему
Сбригани. С огромным чувством комиче-
ского изображает Корф самодовольного и
умиленного болвана.
Или другая сцена. Пурсоньяк окружен
детьми, которые называют его папочкой.
Тупое лицо Пурсоньяка искривлено кислой
гримасой, он ничего не понимает он воз-
мущен. Снова восхищаешься искусством
актера, сумевшего понять и тонко передать
замысел Мольера, А как великолепно ведет
себя переодетый в дамское платье Корф—
щение с Достоевским, Л. Толстым, Горь
ким. Для него Каренин—не только образ
созданный Толстым, но и мысль Толстого
воплощенная в образ. Хмелев необыкновен
но чутко чувствует творческий почерк Тол-
стого и Достоевского: переводя их речг
иа язык другого искусства, он никогда не
прибегает к «краскам чуждым».
«Не представлять, а передавать прежде
мысли, позабывши странности и особен
иости человека».
Это требование Гоголя Хмелев считает
ваконом для себя.
Первое решающее признание, как актер
Хмелев получил, сыграв в 1926 г. Силан я
в «Горячем сердце».
Второстепенный образ старика-дворника
в захолустном купеческом доме исполнен
у Хмелева с необыкновенной жизненно-
стью
Хмелев часто вспоминает слова Стани
славского: «Вы будете хорошо играть
только тогда, когда добьетесь внутренней
и внешней свободы».
И Хмелев комментирует эти слова:
«Эта- свобода, глубочайшая жизнь в об-
разе, эта реалистическая правда и пока
зывают подлинное мастерство актера».
Хмелев в роли Силана и дал образен
глубокого вживания в воплощаемый сце-
нический образ, овладев всей житейской
поступью Силана^ всем бытовым его «свы-
чаем-обычаем».
После дворника Силана Хмелев играет
роли белогвардейца Алексея Турбина, ма-
локровного и глупого «князя» из «Дядюш-
кина сна», злого, наглого, но умного про-
курора из «Врагов» Горького, тишайшего
и благостнейшего, но слабого умом царя
Федора, сухого Каренина, кулака Сторо-
жева («Земля» Вирта).
Какая неожиданная смена противополож-
ных характеров, контрастных историче-
ских фигур, взаимно чуждых социальных
особей! Если к этой галлерее образов до-
бавить дряхлого лакея Фирса ив «Вишне-
верила и исповедывала в своем творчестве
Ермолова,—укрепляет и облагораживает в
человеке его героическую волю к борьбе за
новую жизнь и свободу.
Когда в 1870 году на сцене Малого теат-
ра явилась впервые Ермолова, казалось,
на сцене вновь явился Мочалов с его пла-
менным темпераментом, с его покоряющим
вдохновением, с его неограниченной вла-
стью над зрителем. В вечера, когда играла
Ермолова, как в те мочаловские вечера, ко-
торые так замечательно описаны Белин-
ским, зрительный зал бывал охвачен вы-
соким волнением.
А. И. Герцен когда-то сказал, что Мочале в
был «человек порыва, не приведенного в
покорность и строй вдохновения». Ермоло-
ва была человеком вдохновения, приведен
иого искусством в покорность и мастерст-
вом в стройность. В этом она была наслед-
ницей и ученицей Щепкина. «Работая с
Ермоловой,—говорил А. И. Южин,—в тече-
ние 40 лет, я не могу иначе назвать ее ра-
боту, как работой подвижницы».
Полувековой сценический путь Ермоло-
вой нашел свое высокое признание в тот
день, когда Ермолова—первая из актеров
нашей страны—получила почетное звание
«народной артистки республики».
Актеры! Взгляните, как время молодо.
Пылают знамена, и нет им числа,
Да где ж она, новая наша Ермолова,
Которая вышла и всех потрясла?!
Так взывает старый актер, заслуженный
артист республики, в пьесе Гусева «Сла-
ва». Зрители неизменно и горячо рукопле
щут этим словам не только в Малом теат
ре, где играла Ермолова, но всюду, во всех
театрах, где эти слова произносятся.
Имя Ермоловой дорого и близко нашему
народу.
С. НИКОЛАЕВ.
Пурсоньяк, когда стражники за-
игрывают с ним.
Роль плутоватого слуги неапо-
литанца Сбригани играет Кара-
Дмитриев. Московский зритель
знает Кару-Дмитриева, весельча-
ка и музыканта, мастера на все
руки. И роль Сбригани как будто
специально создана для него. Ка-
ра-Дмитриев превосходно дурачит
Пурсоньяка, забавно ругается с
Периной, блестяще перевопло-
щается в купца-коротышку Перед
нами виртуозный образ плута
мольеровского театра.
Очень мягко и с юмором играет
Оронта новый для театра артист
Лепко. Бледна только Зверева в
роли Юлии. Зато партнер ее Хо-
лодов легко и приятно ведет труд
ную роль любовника.
Весь ансамбль занятых в спек
такле актеров весело, с хорошим
пониманием формы Мольера, раз
вертывает причудливую галлерею
парижан XVII века.
В этом, конечно, немалая заслу
га постановщика Горчакова. Его
роль сказалась прежде всего в ин-
термедиях. Мольер заимствовал
свои интермедии из фарсов и итальянской
комедии dell arte. Театр написал их сам.
написал с большим вкусом и юмором.
Среди этих танцующих и поющих
(Особенно хороша пляска детей вокруг Пур-
соньяка и господин Пурсоньяк на виселице
Эти вставки целиком в стиле старого
французского фарса и вместе с тем они
очень современны и остры.
Художник Штоффер искусно изобразил
Париж XVII века на крошечной сцене
Театра сатиры. Четыре комических маски,
нарисованных им над сценой, как бы опре-
деляют весь дух спектакля Карнавальное,
красочное представление удачно допол
няет праздничная музыка Оранского.
«Господин де Пурсоньяк» — не просто
удача. Этот спектакль раскрывает перед те-
атром новые перспективы.
А. ШТЕЙН.

  
вого сада», хитрого и корыстного стари-
чишку Костылева, содержателя ночлежки
(«На дне»), то можно, пожалуй, подумать,
что Хмелев нарочно выбирал себе роли по
признаку контраста. Но он ничего не вы-
бирал. Он играл то, что давал ему иг-
рать театр. Выходило так, что почти ка-
ждой новой ролью Хмелев начинал новые
амплуа
В действительности, у Хмелева нет ам-
плуа—нн старого, ни нового, ни новейше-
го.
У Хмелева только есть каждый раз но-
вая встреча с новым человеком,—и каж-
дый рае он умеет вынестн мв этой встре-
ОПЕРА «КОЛА БРЮНЬОН»
Новая постановка Ленинградского Малого оперного театра
Опера «Кола Брюньон» (музыка Д Ка-
балевского, либретто В Брагина) пред
ставляет собой вариант знаменитого одно
именного романа Ромэн Роллана.
В чем отличие романа от оперы «Кола
Брюньон»? В опере действие перенесено на
20—25 лет назад. Сюжетом оперы послу
жили взаимоотношения молодого Кола в
герцога де Невера. Действие развертывает
ся на фоне непрекращаюшихся крестьян
ских восстаний (1563—1595 гг ).
Кола Брюньон обрисован в опере в со
ответствии с образом, созданным Ролла
ном.
«Кола для меня тип «галла», добродуш
ного, насмешливого и смешливого. Пустг
на него обрушатся все неприятности и
удары судьбы, он смеется от всей души».
— так характеризует его Ромэн Роллан
«Не сделайте Кола слишком серьезным
Кола без смеха — не будет Кола! В осталь
ном — carte blanche. Летите на собствен
ных крыльях», — пишет он либреттисту.
Либреттист и композитор последовали
этому совету великого писателя.
Либретто оперы раскрывает судьбу
Брюньоиа. как самобытного художника нз
народа.
Трагедия Кола — трагедия таланта, вы-
нужденного работать и творить в классо
вом обществе, трагедия артиста, завися
щего от мецената.
В лице герцога де Невера мы узнаем
властного вельможу мецената — одного
из тех покровителей искусства эпохи ре-
нессанса, которые содержали Леонардо да
Винчи и Рафаэля Его сущность вскры-
вается, когда он. заиодозрев переход
Брюньона на сторону восставших жителей
Кламси с бесчеловечной жестокостью под-
вергает художника утонченной пытке;
сжигает и уничтожает его произведения
По своему трагическому пафосу эпизод
жуткой расправы герцога с творениями Ко-
ла — одно из сильнейших мест в опере
Образ герцога и Гамби —• удались либ
реттисту. Имя Гамби только упоминается
у Роллана. В образе Гамби мы можем уз-
нать одного из потомков жакерийцев. опи-
санных Мериме.
Ромэн Роллан пиейл по поводу этого об-
раза лцбреттисту: «Я признаю также за
вами право символизировать действия в
целом ряде образов, в частности вывести
с заднего плана этого доброго парня Гам-
би, который не ждал такого счастья».
К недостаткам драматургии спектакля
следует отнести ряд ненужных деталей,
уводящих в сторону: например, появление
безумной женщины, в 5-й картине, могиль-
щика, перевозящего на своей тележке тру-
пы (картина 4-я).
Все же либретто Брагина обнаруживает
изобретательность, значительный- вкус и
чутье способного драматурга, чувствующего
сцену. Удачны написанные либреттистом
тексты, для которых он использовал фран-
цузский песенный фольклор XVI века.
Яркая и свежая музыка волнует своим
драматизмом и лиричностью. В ней много
бодрости и жизнерадостности В меньшей
степени удался композитору юмор. Сверка-
ющий роллановский юмор у Кабалевского
за редкими исключениями переведен в
план добродушной усмешки, а иногда зву-
чит даже риторично (3-я картина). Ближе
всего к Роллану музыка Кабалевского там,
I где, опираясь на французскую народную
песню и танец, композитор находит смелые
яркие штрихи для выражения волевого, на-
смешливого «гальского» духа.
Аромат французской песни и лирики, за-
душевная простота народных интонаций
труверов, этих бродячих певцов, пластич-
ность мелодий, воскрешающих грацию и
изящество французских бержерет. игра Ко-
ла на флажолете, старинном народном ин-
струменте, все это придает музыкальному
языку оперы очарование.
Наиболее удались композитору: блестя-
щая увертюра, гибкая по ритмике задор-
ных. бойких мелодий народного склада;
мечтательно-томный хор девушек-сборщиц
винограда — песня, напоенная южным
солнцем; лирическая ариэтта Селины —
стыдливая, робкая, затаенно-страстная ме-
чта о любимом (1-я картина), бравурная ария
Брюньона о своем труде (написанная в ма-
нере итальянской арии буффо) — песни
грубоватого энергичного деревенского пар-
ня, знающего себе цену и не без чувства
собственного достоинства хвастающегося
своими способностями перед знатным вель-
можей; прелестная по своему наивному
простодушию и искренности баллада Се-
лины о трусливом рыцаре, сопровождаемая
чи то новое, чего не выносили другие встре-
чавшиеся с этим человеком.
Когда Хмелев выступил в «Царе Федо-
ре», между ним и зрителем стоял клас-
сический образ Федора, созданный на тех
же подмостках И. М. Москвиным. Но Хме-
лев заставил нас встретиться с совсем
новым Федором.
Исполняя роль Федора, Хмелев осветил ее
своей мыслью, — мыслью современника
нашей великой эпохи.
Трагедия царя Федора—по Хмелеву —
не в его безволии, не в роковом ходе борь.
бы его «сердца» с «умом» Годунова и «во-
лей» Шуйского. Трагедия царя Федора в
том, что он желает мыслить и жить вне
истории. Жизнь—для Федора—только част-
ное дело, только добро и зло вот в этом
человеке (Годунове, Шуйском, Петре,
Иване), а не в людях, не в обществе, не
в государстве, не в истории. Слепой и
глухой на цвет и шум истории, Федор
терпит неизбежную катастрофу в своих
стараниях свести вопиющие противоречия
политической борьбы к вопросу о «доб-
ром» и «злом» человеке.
Финал трагедии звучит у Хмелева под-
линно трагически. Царь остается один на
паперти собора—один с нищими и кале-
ками. Сам — нищий государственной мы-
слью, он сознает свою вину:
Моею,
Моей виной случилось все!
Не собственным бессилием, а своей ви-
ной перед народом раздавлен царь Фе-
дор.
Последние роли Хмелева — прокурор
(«Враги»), Каренин («Анна Каренина») и
Сторожен («Земля») — это роли, в ко-
торых мысль Хмелева не только ис-
следует, анализирует и об’ясияет: она
обнажает то жизнеощущение, то соци
альное самочувствие, которое Хмелев
расценивает, как самочувствие врага.
По пьесе мы видим Каренина толь-
ко в его семейном кругу и в светском
обществе. Но образ его у Хмелева так
насыщен внутренним содержанием, так
непререкаемо целостен и достоверен, что
кажется, будто знаешь его и как государ-
ственного человека и как политического
деятеля.
Артист А, Модестов в роли
-Кола Брюньона
Рис. А. Костомолоцкого
  
пантомимой и хором (2-я картина); и, нако-
нец, застольная песня Брюньона в 3-й кар-
тине, в основу которой либреттист, пови-
димому. положил рассказ старинного ска-
зочника XVI века, создателя «Джека из
Ньюбера» Делоне;
За Провансом, за Гаронной
Есть харчевня «Лисий хвост»
На дорогу дверь открыта,
Дверь открыта день и ночь.
Полна глубокого трагизма музыка 4-й
картины, в которой оставленный всеми, за-
раженный чумою. Кола встречает смерть.
Убедительно звучат массовые сцены: ко-
лоритен хор ландскнехтов, выразительно
инструментованный в несколько гротес
ковом батальном плайе (милитарный «паф-
паф» типа мейерберовских опер, чуточку
преувеличенный); замечательна гневная
песня восставших кламсийцев.
Несколько выпадает из роллановского
плана характеристики Брюньона арня
Кола в 3-й картине. В этой музыке слиш-
ком много пессимизма, мрачного отчаяния
и боли.
В музыкальной характеристике Ласки,
выполненной несколько эскизно, также
слишком мало бургундской жизнерадост-
ности и веселости и слишком много тоски
и надрыва. Чего стоят все эти возгласы:
«Но печален мой смех без тебя и душа»,
или «Скучен день, ночь длинна, жизнь бед-
на. как зимы».
Общим композиционным недостатком
оперы Кабалевского является ее излишняя
загруженность инструментальным звуча-
нием. Композитор избегает оставаться в пре-
делах струнного оркестра и предпочитает
все время вводить большие массы звучания,
злоупотребляя также ударной группой Му
зыка «Кола Брюньона» получилась немнож-
ко более трескучей и громогласной, чем это
следовало бы.
В постановке оперы (заслуж. артист рес-
публики И Ю Шлепянов, художник Ю. Пи
менов) не достигнуто цельности и един-
ства стиля. Декорации выглядят то как
веселенький акварельный ландшафт для
детского балета (1-я картина), то как плохие
иллюстрации к «Тилю Уленшпигелю», или
исторической хронике. Что это за плакат,
изображающий юношей и девушек с ру-
жьями иаперевес, висит в качестве зана-
веса к 5-й картине?
Удались режиссеру массовые сцены в 1-й
и 2-й картинах, а также интересные и вер-
ные мизансцены для главных персонажей.
В постановке нет верного ощущения XVI
века и радостного, полного силы и здоровья
гальского духа героев романа Роллана По-
становка мрачна. На протяжении шести кар-
тин бургундское солнце мы видим только
в двух (1-й и 3-й). В последних трех карти-
нах оперы (4-й, 5-й и 6-й) царит унылый су-
мрак.
Среди исполнителей отметим артиста Мо-
дестова, замечательно исполняющего пар-
тию Брюньона. Выразительно ведут свои
роли Гефт (Гамби), Вельтер (Селина). Осо-
бо следует отметить тщательную, вдумчи-
вую работу, проведенную дирижером за-
служенным артистом Б*. Э. Хайкиным.
Постановка «Кола Брюньона» Ленинград-
ским Малым оперным театром — выдающее-
ся событие. Создан подлинно волнующий,
творческий советский оперный спектакль.
А. ОСТРЕЦОВ
«Это—Победоносцев!» — проносилось в
первом же антракте первого же представ-
ления «Анны Карениной».
Нет, это, конечно, Каренин, а не Побе-
доносцев. Никакого политического порт-
рета обер-прокурора синода под псевдони-
мом «Каренин» Хмелев не искал. Он
сделал большее: он нашел в Карени-
не — «победоносцевщину», то мертвя-
щее инквизиторство, которое было свойст-
венно всем большим, средним и малым
гасителям народной мысли и воли, кото,
рых в старой России было великое мно-
жество.
Хмелев ненавидит Каренина, прокурора,
Сторожева—и не скрывает этого.
Хмелев — современен, и он, актер, хо-
чет заражать зрителя своими мыслями и
чувствами так же, как заражают его писа-
тели и публицисты.
Мечта Хмелева—сыграть Гамлета.
Каков будет облик Гамлета в ис-
полнении Хмелева — мы не знаем, но мы
уверены, что и в этом образе его творче
ская мысль окажется нам родной и близ-
кой.
И есть еще одна мечта у Хмелева: это
мечта-надежда о росте новой смены ста-
рым мастерам советского театра.
Один из самых блестящих советских ак-
теров. успех которого растет от роли к
роли, Хмелев упорно трудится в одном
из питомников этой смены—в своей сту-
дии, ныне влившейся в театр имени Ер-
моловой, руководимый Хмелевым.
«Режиссер нашего театра, — говорит
Хмелев,—реалистический режиссер, и все,
что от «лукавого», отметается безжалостно,
как ненужное Режиссер в итоге работы
умирает, так сказать, в актере и в то же
время вечно живет в спектакле, ибо насы-
щенность, действие и жизнь в образе тре-
буют большого искусства режиссера, ко-
торый умеет подмечать самые сложные пе-
реживания человека».
Таков, по Хмелеву, должен быть режис-
сер наших дней.
Стоит посмотреть спектакли «Не было
ни гроша, да вдруг алтын» и «Лети солн-
ца», сыгранные учениками Хмелева, что-
бы перенести эту характеристику на само-
го Хмелева.
С. ДУРЫЛИИ.
ВЫСТАВКА ЖЕНСКОГО
ХУДОЖЕСТВЕННОГО
ТВОРЧЕСТВА
8 марта «Всекохудожником» открыта в
Москве первая выставка женского худо-
жественного творчества.
Выставка свидетельствует о наличии У
нас большого отряда талантливых худож-
ниц и скульпторов «Вескохудожник» од-
нако не оказывает им сколько-нибудь ор-
ганизованной помощи. Отсутствие подго-
товки и необходимой материальной базы
отразилось и на данной выставке — она
пестра н носит случайный характер.
Все же выставка в целом оставляет впе-
чатление свежести и непосредственности.
На ней следует выделить работы молодой
художницы Вильковир. Это зрелый ма-
стер, которому пора переходить от этюда
к картине. Особенно хороша у нее аква-
рель «Мальчик в испанской шапочке» и
этюд «У мясной туши»,
Художница с превосходным глазом —-
тов. Малеина. Ее картина «Дети колхоз-
ной Киргизии» — очень выразительна.
Хороши — этюд Яновской «Слушают до-
клад» и жизнерадостный, светлый, пре-
восходный по живописи натюрморт Ка-
шиной.
Большое место на выставке занимают
акварели. Из художниц-акварелисток нуж-
но отметить тт. Петрову. Шабад, Мироно-
ву и Попову. Прекрасный офорт у Стро-
гановой «Волга и Ставрополь».
На выставке представлена -акже модель
скульптуры Мухиной для советского па-
вильона на Международной выставке В
Париже.
Недоумение вызывают две скульптуры
Каменской «Лошадь» и «Олень». Скульп-
туры сделаны из кусочков жести, спле-
тенных проволокой. Это давно скомпро-
метированный формалистический экспери-
мент, и непонятно, почему жюри выстав-
ки приняло эти работы и выставляет их
как достижения в области скульптуры.
Союз художников, «Всекохудожник» и
Комитет по делам искусств должны уде-
лить серьезное внимание женскому худо-
жественному творчеству и создать благо-
приятные условия для его развития
Художник Б. ИОГАНСОН.
ФИЛЬМ О ПАПАНИНЦДХ
Московская и ленинградская студии
«Союзкинохроникй» готовятся к торжест-
венной встрече папанинцев
С’емки будут проводиться в Кронштадте
и по всему пути следования «Ермака» в Ле-
нинградский порт. В Ленинградском порту,
где произойдет торжественный митинг, уста-
новлена звукозаписывающая аппаратура.
Вся заснятая в этот день пленка будет
доставлена самолетом в Москву и войдет в
экстренный выпуск «Союзкинохроники».
Группа операторов будет сопровождать
папанинцев по пути следования из Ленин-
града в Москву Полностью будет запечат-
лена на пленке торжественная встреча па-
панинцев в столице.
Кадры этих экстренных выпусков войдут
в большой звуковой художественный доку-
ментальный фильм о героической жизни и
работе папанинцев на дрейфующей льдине.
Операторы Славин и Симонов — участники
экспедиции на «Таймыре» и «Мурмане» за-
сняли весь путь от дрейфующей льдины.
И, Папанин передал оператору Троянов-
скому для включения в фильм 300 метров
заснятой папанинцами пленки, на которой
зафиксированы моменты из жизни, быта и
работы дрейфующей станции.
Над фильмом работают заслуженный дея-
тель искусств режиссер Я Посельский и
сорежиссер — Ирина Венжер Операторы —
тт. Я. Славин, Г. Симонов и М. Троянов-
ский.
ПОДГОТОВКА К 40-ЛЕТИЮ
ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕАТРА
Московский ордена Ленина Художест-
венный Академический театр СССР им.
Горького усиленно готовится к своему
4'0-летию, которое исполняется в октябре
этого года. Театр готовит к юбилейной да-
те две постановки — бессмертную комедию
Грибоедова «Горе от ума» и пьесу
А. М. Горького «Достигаев и другие».
Премьера спектакля «Горе от ума» бу-
дет показана 25 Октября, а премьера «До-
стигаев и другие» — 26 октября.
Кроме того, заслуженный деятель ис-
кусств В. Г. Сахновский работает над по-
становкой пьесы Л. Леонова «Половчан-
ские сады», которая будет показана в
конце года. Народный артист СССР
К. С. Станиславский и заслуженный ар-
тист РСФСР М. Н. Кедров ведут экспери-
ментальную работу над комедией Молье-
ра «Тартюф». Одной из основных задач
Художественного театра сейчас является
пополнение своего репертуара пьесами
советских драматургов. Драматург А. Кап-
лер пишет для театра пьесу о В. И. Ле-
нине, действие которой происходит в
1918 году. Вс. Иванов пишет пьесу о Мо-
скве, Н. Вирта—на колхозную тему.
ОПЕРА «ПЕТР I»
Композитор И. П. Шишов работает над
созданием оперы «Петр I», либретто кото-
рой написано В. Н. Латовым. В этом
произведении авторы стремятся отобразить
Петра как энергичного строителя нацио-
нального русского государства, выдающе-
гося государственного деятеля, много сде-
лавшего для экономического, политическо-
го н культурного развития России. Дей-
ствие оперы развертывается с 1707 по
1719 год — в период наиболее напряжен-
ной борьбы Петра с внутренними и внеш-
ними врагами родины.
Главными действующими лицами оперы
являются Петр и его сын Алексей. Боль,
шое место в опере авторы отводят наро-
ду — крестьянам, работным людям.
Первые картины оперы будут готова
весной, а всю оперу авторы предполагают
в основном закончить в концу этого года.
СЦЕНАРИСТ И РЕЖИССЕР
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). В Ленфиль-
ме состоялось выездное заседание ленин-
градского союза писателей. На совеща-
нии обсуждались вопросы привлечения пи-
сателей к работе в кино. В процессе это-
го обсуждения было поднято много прин-
ципиальных и творческо-производствен-
ных вопросов.
Практику творческих совещаний писате-
лей и кинематографистов решено продол-
жать и в дальнейшем. Сценарный плав
Ленфильма на 1938 и 19^9 годы будд|»
рассмотрен киностудией совместно с ош-
ретариатом ленинградской организации бф-
юва пиоателеЖ.
Литературная газета Уз 15 (722)
'ЛИТЕРАТУРНЫЕ
ПАРОДИИ
Про Сережу
Я пришел в Гослитиздат,
Стал усат и бородат,
Потому что длинный волос,
Потому что сильный полос,
Потому что для ребят!
Раньше был Сережей просто,
Даже маленького роста.
А теперь — до облако®,
Потому что — Ми-хал-ков!
Дети любят красоту,
Дети любят высоту,
Я на радость всем ребятам
Заявляю, что расту!
Скоро буду я длинней.
Чем известный всем Корней,
Потому что он Чуковский,
Потому что я смешней.
Что касается Барто,
То она совсем не то.
Мне давно уже по пояс
Этой женщины пальто.
Мне почет всего дороже.
Я гуляю по Тверской.
Сто ребят кричат: Сережа!
Десять женщин: Кто такой?
Я, ребята, протестую —
Мне кричали раз гуртом:
— Прочитай про цепь златую,
Что висит на дубе том!!!
— Всем спасибо за почет,
Это Пушкин вам прочтет!
Я пишу ребятам книжки.
Их сосут, как леденцы,
Все девчонки, все мальчишки.
Все мамаши, все отцы,
Триста старых сторожей
Из различных гаражей,
Все, кто ходят в зал Колонный,
Все ребята с Малой Бронной,
Два котенка,
Два утенка,
Три веселых поросенка,
Знает каждый, кто таков
Сверхписатель Михалков.
Отойдите от меня.
Я сейчас напишу что-нибудь совершенно
замечательное!
А. РАСКИН,
М. СЛОБОДСКОЙ.
«Свисток»
Сергея Швецова
Перед нами книжка сатирических стихо-
творений Сергея Швецова «Свисток». Под
славным добролюбовским лозунгом поэт
пытается возродить жанр литературной са-
тиры и в некоторых случаях добивается
вполне успешных результатов.
Швецов владеет разными жанрами, в его
книге представлены образцы фельетона,
басни, пародии, эпиграммы. Швецов вла-
деет разнообразными темами: он бьет по
литературным гастролерам, оторванным от
действительной советской жизни, по упро-
щенцам и вульгаризаторам, искажающим
великие идеи, по поэтическим недорослям
и переросткам, по фанфаронам и раздува-
телям своей микроскопической славки —
одним словом, многие недостатки нашего
литературного быта находят свое отраже-
ние в его книжке.
И нужно отдать справедливость, Швецов
умеет обобщить тему. Он изобретает формы,
проявляя при этом выдумку, чувство стиля,
известную культуру стиха.
Несколько примеров. Поэт Иван Молча-
нов поэтически обращается к своим одно-
сельчанам с информацией о том, что, дес-
кать, он, бывший пастушонок, сделался
известным пролетарским поэтом. Швецов
от имени этих самых односельчан отве-
чает ему, что, дескать, односельчане ни-
сколько' не в восторге от творческого рас-
цвета своего «знаменитого» землячка.
Нам невдомек, куда, родной, ты гнешь—
Свихнулся, сокол, как там ни балакай,
То в косах девичьих вдруг прятаться
начнешь,
То обернешься облаком — собакой.
Конечно, ты про девок петь горазд,
И на свиданья не жалеешь ночек,
Но «хорошо» в четырнадцатый раз
Уж так-ли хорошо на двадцать восемь
строчек?
О наркомпросовских загибщиках, отрав-
лявших школьную атмосферу своим пе-
дантством, Швецов пишет, вкладывая им в
уста следующую тираду:
Грибоедов — примиренец,
Гончаров — приспособленец,
Гоголь — рупор мистицизма,
Салтыков — продукт царизма,
Глеб Успенский, Помяловский,
Короленко, Блок. Островский.
Сервилисты, шовинисты.
Символисты, монархисты,
Нужно Чехову А П.
Поучиться в ИКП!
В этих вещах, а также и во многих дру-
гих, Швецов доходит до остроты и метко-
сти настоящего памфлета.
Менее удачна пародийная часть. Возмож-
но, что тут порочность не столько в каче-
стве пародий, сколько в об’екте их. Паро-
дия может быть удачна только в том слу-
чае, если она бьет поэта яркой индивиду-
альности, применяя его художественные
приемы. На бледного поэта и пародия бу-
дет бледна и невыразительна. «Какова
рыбка, такова и юшка» — гласит украин-
ская поговорка. Это все, что можно ска-
зать о пародиях Швецова на таких поэтов,
как Долматовский, Панченко и др.
В заключение один существенный упрек
не только автору, но и редактору книги,
да и всему издательству «Советский писа-
тель».
По календарным данным книга была
сдана в набор 13 июля, подписана к печа-
ти 3 декабря 1937 г., вышла в свет в мар-
те месяце 1938 г Часть тематики отошла,
часть актуальна до сего времени, но нельзя
не отметить того, что ни одно из событий
нашей литературной жизни первой полови-
ны 1937 г. в книге не отражено. Поэт-сати-
рик не должен себя обкрадывать, упуская
такие темы, как борьба с формализмом,
апрельский пленум писателей, разоблачение
Киршона и т. д.
Неповоротливость нашей издательской
мясорубки, отставание нашей сатиры от
актуальных тем. — вот то, о чем стоит пого-
ворить, и очень серьезно.
АРГО
Сергей Швецов. «Свисток», изд. «Совет-
ский писатель», 1938 г. Тираж 5 тыс. экз.,
цена 2 р. 50 к.
ПЕРЕВОД
«ИНТН’НАЦ.ИОНАЛА»
НА ХАНТЭЙСКИЙ ЯЗЫК
Ханты (остяки) до революции не имели
своей письменности. Среди них не было ни
одного грамотного человека.
Теперь ханты получили национальный
алфавит. Из среды хантэйского народа
вышли талантливые поэты-самородки, не
мало уже сделавшие для развития нацио-
нальной поэзии. К двадцатилетию Великой
Октябрьской социалистической революции
поэт Григорий (Киркур) Лазарев перевел
на хантэйский язык международный гимн
пролетариата «Интернационал». К сожале-
нию, текст его до сих пор не напечатан ж
распространяется устным путем.
*
Окружная газета «Остяко-Вогульская
правда» издает литературно-художествен-
ный сборник на трех языках: хантэйском
(остяцком), мансийском (вогульском) и рус-
ском.
В сборник включено 1б произведений,
написанных молодыми хантэ-мансийскимж
и русскими писателями и поэтами.
Из богатого национального народного
творчества помещены 2 песни: мансий-
ская — б смерти Сергея Мироновича
Кирова и хантэйская — о великом Октябре
и послеоктябрьской жизни хантэйского
народа.
Фотоальбом
о М. Горьком
К 70-летию w дня рождения великого
русского пролетарского писателя А. М.
Горького выпущен альбом снимков о жиз-
ни Алексея Максимовича.
Умело и любовно подобранные фотогра-
фии, многие из которых представляют
большую историческую ценность, отлично
иллюстрируют жизненный путь Горького.
Начинается фотосерия снимками дома
В. Каширина, Кунавинского народного
училища.
«Я с детства видел бессмысленную
жестокость и непонятную мне вражду
людей, был поражен тяжестью труда
одних и животным благополучием дру-
гих» — писал М. Горький. Снимки запе-
чатлевают казанские трущобы, булочную
Деренкова, где Алексей Максимович про-
ходил свои «университеты».
Следующая страница альбома — «Дело
об аресте А. М. Пешкова в 1889 году».
С этого листа начинается замечательная
жизнь великого писателя-революционера.
Лист газеты «Кавказ». В субботу, 12 сен-
тября 1892 года, был напечатан первый
рассказ Горького «Макар Чудра».
Подробно, иа 53 листах, повествует аль-
бом о гигантском труде Горького — беллет-
риста и публициста.
Альбом составлен по материалам Лите-
ратурного музея и выпущен Союзфото-
хроникой.
БИОГРАФИЯ
А. М. ГОРЬКОГО
ЛЕНИНГРАД (наш корр.). В Ленгослит-
издате выходит новое издание биографии
А. М. Горького, написанной Ильей Груз-
девым. Новое издание просмотрено и до-
полнено главой, рассказывающей о работе
А. М. Горького над четвертой частью «Кли-
ма Самгина» и о последних годах жизни
великого русского писателя.
И. Груздев сдал издательству первый
том монографии «Горький и его время».
Этот том охватывает период от рождения
А. М. Горького до 9О-х годов.
Вечер
А. Первенцево
в ЦДКА
Встреча А. Первенцева с командирами,
курсантами военных училищ и членами их
семей, проведенная в ЦДКА, вылилась в
дружескую беседу писателя с читателями.
А. Первенцев рассказал о своей работе над
книгой «Кочубей»«
«Языковые факты» М. А. Рыбниковой
В чисто убранную квартиру приходит са-
нитарный инспектор для очередного осмот-
ра. Сапоги у инспектора грязны, и на толь-
ко что начищенном полу остаются следы.
Блюститель чистоты курит козью ножку и
поминутно сплевывает. Измазав неумытой
рукой свежие обои, инспектор произносит
поучительную речь о том, ка.к надлежит со-
держать жилище в чистоте и опрятности.
Затем, высморкавшись в угол, инспектор
уходит, хлопая дверью так, что с потолка
обваливается штукатурка...
Может быть, такого воображаемого стра-
жа чистоты нет в санитарных инспекциях
Но он зато отыскался в другой, несколько
неожиданной, области.
А именно — в языковедении.
На этот раз неопрятный поборник чисто-
ты выступил с «опытом построения руко-
водства по стилистике» (см. предисловие к
«Введению в стилистику» М. А. Рыбнико-
вой, «Советский писатель», 1937). В этом
предисловии автор рассчитывает на «неко-
торое усвоение читателем языковых фак-
тов». При ближайшем рассмотрении оказы-
вается. что «языковые факты» Мг А. Рыбни-
ковой не что иное, как грязные следы на
чистом полу, оставленные проповедником
чистоты в квартире.
Говоря о словах, которыми пользовался
Н. М. Карамзин при описании парижского
театра, Рыбникова заявляет: «У Карамзина
свободно идут с языка спектакль, ложа, ор-
кестр, партер...»
Но зато, какие словесные перлы «свобод-
но идут с языка» нашего проницательного
исследователя!
Просмотрим хотя бы вторую часть книги,
озаглавленную явно иронически: «Изобра-
зительные и выразительные средства язы-
ка».
С олимпийской безапелляционностью
Рыбникова делает открытие, что в XVIII ве-
ке «не зная всех деталей жизни Олимпа,
нельзя было выступить в печати без риска
оказаться смешным невеждой* *.
Усвоив столь печальный опыт своих пред-
шественников, Пушкин, по свидетельству
Асад Рааев — популярный азербайджанский ашуг, член союза советских писа-
телей, поет свои песни среди колхозников селения Тауз (Азербайджан).
(Союзфото).
С’езд ашугов Азербайджана
12 марта в Баку, в зале Дворца культуры
открылся республиканский с’езд народных
певцов-ашугов. Задача с’езда — способство-
вать критическому освоению дореволюцион-
ного наследия народных певцов Азербайд-
жана .подвести итоги бурного расцвета на-
родного творчества и народной поэзии за
советский период.
С’езд ашугов является подлинным празд-
ником культуры для всего Закавказья.
Благодаря своей исключительной музыкаль-
ной одаренности, народные певцы Азер-
байджана пользуются любовью и известно-
стью среди всех закавказских народов.
Сейчас в Азербайджане насчитывается
около 500 ашугов. Лучшие из них представ-
лены на с’езде. Среди делегатов — несколь-
ко поколений ашугов, начиная от убелен-
ных сединами старцев и кончая молодыми
талантливыми ашутами-комсомольцами.
Украина готовится к юбилею
Т. Г. Шевченко
КИЕВ (наш корр.). В рукописных фон-
дах отдела рукописей библиотеки Акаде-
мии наук УССР хранятся ценные историко-
библиографические материалы о жизни и
творчестве великого украинского поэта
Т. Г. Шевченко.
Большой интерес представляют два авто-
графа поэта. Первый из них — известное
стихотворение «Породила мене мати у
у б1лих палатах» с рисунками, сделанными
рукой поэта.
Другой автограф — письмо Шевченко из
Орской крепости (датировано 16 июля
1847 г.). В письме поэт обращается к киев-
скому губернатору Фундуклею с просьбой
прислать вещи, среди которых есть ценные
оригинальные рисунки известного фран-
цузского художника Ватто и зарисовки
Киева, сделанные поэтом и составленные»
у себя губернатором.
*
Издательство детской литературы ЦК
ЛКСМУ готовит для детей старшего и сред-
него возраста большой иллюстрированный
однотомник избранных произведений поэ-
та под редакцией проф. А. И. Белецкого.
В однотомнике будет помещен биографиче-
60-летие со дня смерти
М. Ф. Ахундова
В марте исполняется 60-летие со дня
смерти и 125-летие со дня рождения зна-
менитого азербайджанского писателя и фи-
лософа Мирза Фатали Ахундова.
Азербайджанский филиал Академии на-
ук совместно с союзом советских писате-
лей Азербайджана намечает провести спе-
циальную сессию, посвященную жизни и
творчеству М. Ф. Ахундова.
Академия наук выпускает в этом году
Рыбниковой, нашел все-таки выход из по-
ложения: «Пушкин, имея дар творческого
перевоплощения в сознание различных эпох
и наций, кажется, наиболее материально
ощущал себя то греком, то римлянином».
Как это тонко придумано — на счет «пе-
ревоплощения в сознание»!
Но это ведь только «введение в стили-
стику». А вот и сама стилистика:
«Именно он (Пушкин) поднимает на выс-
шую ступень образы античные и частично
образы библёйские».
Точность, достойная похвалы! Античные
образы Пушкин «поднимает на высшую сту-
пень» целиком, а библейские — «частично».
Можно представить себе, сколько Рыбнико-
вой довелось покорпеть над Пушкиным,
чтобы установить эти высоко-научные фак-
ты!
Дальше рыбниковская стилистика дости-
гает наибольшего блеска:
«Высокая романтическая тематика его
поэм и его лирики использует для своих
целей все это культурное наследие прошло-
го с тем, чтобы, подняв их максимально, за-
тем их отбросить и перейти к поэзии народ-
ной и к поэтизации быта (дворянского и
крестьянского)».
От Рыбниковой достается не только Пуш-
кину, но и Гоголю:
«В «Мертвых душах», — толкует она, —
мы найдем многочисленные сатирические
выпады против богов и богинь, против
нимф, а кстати и против рыцарей...» В за-
ключение делается ликующий вывод: «Итак,
античная метафора была Гоголем высмеяна
и уничтожена».
Тут же, впрочем, выясняется, что лико-
вание было преждевременным: появляется
Маяковский, который «не избегает ни биб-
лейских, ни античных метафор». Сначала
«Маяковский еще двоится», но потом «про-
цесс дискредитации священного писания
через сопутствующие теме сравнения и ме-
тафоры продолжается». Происходит это, по
любезному раз’яснеяию автора, «всегда в
порядке выпада».
Ну, как, читатель, «языковые факты» ус-
воены? Тогда «подведем итог пройденному
нами разделу»:
Открытие с’езда было встречено делега-
тами с исключительным энтузиазмом.
Ашуги провозглашают ив зала стихотвор-
ные приветствия в честь великого вождя
народов СССР — товарища Сталина,
В повестке с’езда — доклады об изуче-
нии литературного творчества ашугов, о
перспективах развития ашугской поэзии и
ашугской музыки. С докладами выступают
писатели Мирза Ибрагимов и Сарывет, ком-
позитор Гаджибеков и заслуженный артист
АзССР Бюль-Бюль.
Наряду с ашугами Азербайджана на с’ез-
де присутствуют литераторы, композиторы
и научные работники, а также прибывшие
в качестве гостей ашуги Армении, Грузии,
Узбекистана и других братских республик.
БАКУ. (По телеграфу от нашего спец,
корреспондента).
ский очерк о Шевченко. То же издательство
выпускает отдельные произведения Шев-
ченко: «Катерина», «Сон», «Кавказ», «Най-
мичка» и другие, тиражом в 25 тысяч эк-
земпляров. Будут изданы отдельные ма-
ленькие сборники произведений поэта для
детей младшего и дошкольного возраста.
*
В Киевском доме-музее Шевченко, где
жил поэт в 1846 году, организуется боль-
шая выставка картин и иллюстраций со-
ветских художников, посвященная жизни
и творчеству поэта. Работники музея под-
готовили фотоальбом, куда вошли фото-
снимки с лучших картин, автографов поэта,
а также малоизвестный портрет Н. В. Гого-
ля работы Шевченко.
*
В издательстве «Мастецтво» вышел сбор-
ник «Народи! перескази про Пуппина,
Шевченка та Горького» (сказания записал
Дм. Косарык). В издательстве выходит сбор-
ник песен на тексты Т. Шевченко, пьеса
В. Суходольского «Юн1сть Шевченка», мо-
нография С. Раевского, книга «Заповедник
Т. Г. Шевченка» и другие.
два первых тома полного собрания Сочи-
нений писателя.
Азербайджанский театральный музей го-
товит выставку <М. Ф. Ахундов и азер-
байджанский театр». На выставке будут
представлены постановка первой пьесы
Ахундова (1878 г.) «Везир-хан Сарабу», по-
становки его пьес советскими театрами, экс-
понаты, рисующие жизнь и творчество пи-
сателя.
«На первичный пласт народной поэзии
постепенно накладывалась библейская ми-
фология (вместе с церковной книгой), за-
тем античная мифология (вместе с евро-
пейской культурой), затем бытовые тропы,
идущие из практики различных классов,
наконец, как слагаемые советской литера-
туры, производственные и военные тропы».
Мы были бы, однако, несправедливы, ес-
ли бы ограничились только этими примера-
ми стилистик и уважаемого языковеда, В
книге Рыбниковой есть образцы изящного,
даже поэтического изложения, попадаются
такие благозвучные фразы, как например!
«Это гомеровский прием расширения сра-
внения до самостоятельной повествователь-
ной миниатюры, вставленной в основную
ткань мощного эпического потока».
Помимо подобных красот стиля, читатель
найдет в книге Рыбниковой и образцы науч-
ного анализа. В одном месте автор приводит
загадку:
Черненькая собачка
Свернувшись лежит,
Не лает, не кусает,
Ав дом не пускает.
Затем делается вывод: «Это замок, пока-
занный в его основной функции: нр пускать
в дом». Итак, основная функция замка — не
пускать в дом. Совершенно верно: лошади
кушают овес.
Таковы. «языковые факты» М. Рыбнико-
вой, при помощи которых осуществлено
«введение в стилистику». Но в каком не-
приглядном виде предстает перед нами ин-
спектор по языку, каким по сути дела дол-
жен быть языковед! Как бы ни прикрывал
он свою неуклюжесть цитатами и ссылками
на Марра, Веселовского, Потебню, на Гум-
больдта, Даля, Шахматова, — не может он
скрыть грязные сапоги, оставляющие на чи-
стой бумаге малопривлекательные следы...
Прежде чем поучать, как содержать кварти-
ру в чистоте, надо самому быть опрятным.
Прежде чем обучать людей чистоте языка
и стилистике, — надо самому овладеть язы-
ком и стилем. Это так же верно, как то, что
основная функция замка — не пускать в
дом!
А. ИЛЬИЧЕВ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
МУЗЕЙ
А. С. ПУШКИНА
Созданная в прошлом году в связи с
100-летием со дня смерти великого рус-
ского поэта А. С. Пушкина Всесоюзная
пушкинская выставка сыграла огромную
культурно-воспитательную роль. За год вы-
ставку посетило около 700 тысяч человек.
Придавая особо важное значение делу
популяризации пушкинских произв гений,
Совет народных комиссаров СССР поста-
новил реорганизовать существующую Все-
союзную пушкинскую выставку в Госу-
дарственный музей А. С. Пушкина. В' му-
зее будут сосредоточены все материалы,
связанные с жизнью и творчеством поэта;
подлинные рукописи, архивные дела и до-
кументы, живопись, графика, скульптура,
предметы быта, редкие книги и другие
материалы.
По решению Совнаркома Академия наук
СССР, Всесоюзный комитет по делам
искусств, Центральное архивное управле-
ние, государственные музеи и другие учре-
ждения обязаны передать Музею А. С.
Пушкина все имеющиеся у них материа-
лы, связанные с жизнью и творчеством
поэта.
Институт мировой литературы им. А. М.
Горького, в ведение которого передан Го-
сударственный музей А. С. Пушкина, под-
готавливает сейчас специальные хранили-
ща к приему рукописного и книжного на-
следия великого русского поэта. Предстоит
получить огромное по своему богатству
собрание рукописей, хранящихся сейчас
в большей своей части в, Государственной
библиотеке В. И. Ленина, в Институте
русской литературы Академии наук, в Го-
сударственной библиотеке им. М. Е. Сал-
тыкова-Щедрина, в Государственном ли-
тературном музее и других.
Художественно-изобразительный мате-
риал, связанный с творчеством А. С. Пуш-
кина, в виде богатых коллекций и отдель-
ных произведений, в основном широко
представлен в 18 залах выставки. Цо мн0'
го картин, гравюр, скульптур, связанных
с творчеством великого поэта, есть в
Третьяковской галлерее, Музее изобрази-
тельных искусств им. А. С. Пушкина,
Русском музее в Ленинграде. Театральном
музее и в ряде музеев союзных респуб-
лик.
Музей А. С. Пушкина будет размещен
в старом здании Государственной библио-
теки им. В. И. Ленина.
Сейчас Институт мировой литературы
срочно развертывает работу исследователь-
ского сектора при музее и организует ка-
бинет творчества А. С. Пушкина, где бу-
дут сосредоточены все издания произве-
дений поэта и труды, посвященные его
творчеству.
«Козьма Минин»
Писатель В. Костылев в основном закон-
чил работу над новым историческим ро-
маном «Козьма Минин», посвященным ге-
роической борьбе народов России с поль-
ской интервенцией, освободительной на-
родной войне 1610—12 гг.
Первостепенную роль в этой войне сы-
грали нижегородцы, в частности Козьма
Захарович Минин — организатор нижего-
родского ополчения.
Роман рисует подвиги самого героя —
народа, а затем Минина и Пожарского.
Кроме того в романе выведены историче-
ские фигуры воеводы Шеина, патриарха
Гермогеиа, Прокопия Ляпунова и других.
В помощь молодому
драматургу
Еще недавно вся работа о молодыми
авторами в секции драматургов союза со-
ветских писателей фактически была от-
дана на откуп малограмотным консультан-
там. Они механически просматривали пье-
сы и давали невежественные рецензии.
Молодой драматург был чужим человеком
в секции.
Сейчас новое руководство секции дра-
матургов создало специальную комиссию
по работе с молодыми драматургами (не
состоящими членами союза писателей).
Квалифицированные драматурги и крити-
ки в порядке общественной работы при-
влекаются в качестве консультантов. Они
будут изучать творчество каждого из мо-
лодых авторов, следить за их ростом.
Организацией серии вечеров молодых
драматургов «Литературные декадники»
секция драматургов начала реализовать
свой план. Авторы прослушают цикл до-
кладов режиссеров, критиков по вопросам
теории и техники драмы, освоения клас-
сического наследства. Например: «Как Го-
голь работал над «Ревизором», «Язык
классиков драматургии (Шекспир. Грибое-
дов, Островский, Гоголь, Горький)». Ква-
лифицированные драматурги расскажут,
как они работали над пьесами. Состоит-
ся читка и обсуждение лучших пьес моло-
дых авторов. Уже проведена первая бесе-
да «Особеиость драматического жанра».
Необходимо, чтобы драмсекция заинте-
ресовалась также судьбой многих пьес со-
ветских драматургов, лежащих без дви-
жения в театрах.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
И „ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА"
ПРИ СОВНАРКОМЕ РСФСР
Продолжается подписка на 1938 г.
!_Т А литературно-художественные и общественно-политические жур-
21 налы Ленинградского отделения Союза советских писателей.
«ЗВЕЗДА»
Год издания — пятнадцатый.
В 1936 году в журнале будут напечатаны: ро-
ман о Радищеве О. ФОРШ, повесть М, ЗО-
ЩЕНКО — «Ключи счастья», повесть К. ФЕ-
ДИНА — «Вечная книга», книга рассказов
«Кавказ» и стихи о Красной Армии Н, ТИХО-
НОВА. новая повесть М. ОЛОНИМОКОГО, по-
весть Б. ЛАВРЕНЕВА — «Генерал Лукач», вто-
рая книга романа В. ОАЯНОВА — «Небо и
земля», роман Л. РАХМАНОВА — «Беспокой-
ная старость», повесть Ю. ГЕРМАНА — «Ма-
руся», роман Н. БРЫКИНА — «Завоеватели»,
роман Ю. БЕРЗИНА «Отчий дом» новая по-
весть Д. ЛАВРУХИНА, цикл новелл о Пуш-
кине П. ЕВСТАФЬЕВА, повесть в стихах часть
II Н. АСЕЕВА — «Маяковский», повесть о
Коканде Н. НИКИТИНА, повесть Ф КНЯЗЕ-
ВА — «В тайге», повесть В. Б АЗ АЛЬТОВ А —
«Строитель Кретов», II часть работы И. ГРУЗ-
ДЕВА — «Горький и его время».
В журнале имеются также отделы: Трибуна
писателя Критика. Культура и быт. За рубе-
жом. Научное обозрение. История литературы.
Литературный архив. Литературный дневник.
Библиография, Литературная переписка.
ПОДПИСНАЯ ЦЕНА:
На 9 мес. — 22 р. 50 к., иа 6 мес. — 15 р.
на 3 мес. — 7 р. 50 к.
Цена отдельного номера: 2 р. 50 к.
ПОДПИСКА ПРИНИМАЕТСЯ: повсеместно
организаторами подписки на фабриках, заводах, а учреждениях и организациях.
Розничная продажа во всех киосках «Союзпечати» н магааинах КОГИЗ’а.
Возмутительная
калькуляция
Николай Платонович Огарев — полуэф
бытый поэт. Читательская молодежь Я
большинстве случаев если и знает эта
имя, то только как близкого друга А. И.
Герцена. Но Огарев вошел в историю и как
поэт.
Имя Огарева было вычеркнуто царской
цензурой из русской литературы. Тем с
большим интересом ожидал советский чи-
татель сборник стихов Огарева, выпускае-
мый издательством «Советский писатель»,
книгу одного из первых зачинателей рус-
ской революционной поэзии второй поло-
вины XIX века.
Почти два года эта книга находилась
в производстве. Наконец в «Библиотеке
поэта» книга стихотворений и поэм Н. IL
Огарева вышла в свет. Но она оказалась’
недоступной широкому читателю. Стои-
мость ее — 15 рублей при весьма плохой
бумаге и уж не столь большом размере—
всего 7 И бумажных листов.
В чем же дело?
Дело в том, что, несмотря на указания!
«Правды» (фельетон М. Кольцова «Кор-
мушка»), издательство «Советский писа-
тель» продолжает относить все непроиз-
водительные расходы издательства на счет
читателя. Простои, бесхозяйственная трата
огромных средств на излишнюю, бракуе-
мую работу, по составлению комментари-
ев, огромная авторская правка в наборе,—
все это включается в калькуляцию каждой
выпускаемой книги
Когда же, наконец, прекратится этот
новый вид «обмеривания и обвешивания»
советского читателя?
Н. В.
ХРОНИКА
Президиум Верховного Совета СССР от-
клонил ходатайство о помиловании осу-
жденных Военной Коллегией Верховного
Суда СССР 18 марта с. г. по делу антисо-
ветского «право-троцкистского блока» —
БУХАРИНА Н. И., РЫКОВА А. И., ЯГО-
ДЫ Г. Г., КРЕСТИНСКОГО Н. Н„ ИВА-
НОВА В. И., ЧЕРНОВА М. А., ГРИНЬКО
Г. Ф., ЗЕЛЕНСКОГО И. А., ИКРАМОВА
Акмаля, ХОДЖАЕВА Файзуллы, ШАРАН-
ГОВИЧА В. Ф., ЗУБАРЕВА П. Т., БУЛА-
НОВА П. П., ЛЕВИНА Л. Г., КАЗАКОВА
И Н., МАКСИМОВА-ДИКОВСКОГО В. А.,
КРЮЧКОВА П П.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ»
В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ, В. ЛЕБЕДЕВ-
КУМАЧ. Н. ПОГОДИН. 0. ВОЙТИНСКАЯ.
когиз	ИЗУЧАЙТЕ
парткнига ИТАЛЬЯНСКИЙ
ЯЗЫК!
ИМЕЕТСЯ В ПРОДАЖЕ
Р У С С К О-
ИТАЛЬЯНСКИЙ
СЛОВАРЬ
Около 60.000 слов с приложе-
нием краткого грамматического
справочника. ГИСЭ. 1934.
Цена в пер. 7 р.
ТРЕБУЙТЕ В КНИЖНЫХ МАГАЗИНАХ
И КИОСКАХ КОГИЗа.
Почтовые заказы направляйте в бли-
жайшее областное (краевое) отделение
Когива, а тажже по адресу: МОСКВА,
ул. Горького, 51. Дом иитернадянальной
книги.
Государственное Издательство
«Художественная Литература»
при Совнаркоме РСФСР
ПРОДОЛЖАЕТСЯ ПОДПИСКА
НА 1888 ГОД иа критико-библио-
графический двухнедельник при
журнале «Литературный критик».
«ЛИТЕРАТУРНОЕ
ОБОЗРЕНИЕ»
«ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ»
ставит своей задачей ознакомле-
ние широких кругов советских
читателей со всеми выходящими
у нас новинками советской и за-
рубежной литературы, иадамиямм
русских и иностранных класси-
ков, книгами по истории и тео-
рии литературы я критическими
^ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ»
рассчитано на самый широкий
состав читателей.
К участию в «Л. О.» привлечены
лучшие критические силы.
Двухнедельник иллюстрируется.
ПОДПИСНАЯ ЦЕНА: на » мес. —14 р.
40 к., на 6 мес. — 9 р. 80 к. на 8 мео. —
4 р 40 к. Цена отдельного номера —
80 коп.
ПОДПИСКА ПРИНИМАЕТСЯ: повсе-
местно «Союзпечатью», почтой, почтальо-
нами и организаторами подписки на
фабриках, заводах. в учреждениях и ор-
ганизациях.
Розничная продажа во всех киосках
«Союзпечати» н магазинах КОГИЗ’в.
Союза советских писателей.
« Литературный
Современник»
Год издания — шестой.
Журнал рассчитав на квалифи-
цированного рабочего читателя,
широкие круги советской интел-
лигенции, учащихся вузов и т. д.
В 1938 году в журнале будут иа-
печатаны:
Ю. ТЫНЯНОВ — «Пушкин» (про-
должение). В. ШИШКОВ — «Еме-
льян Пугачев», Ю. ГЕРМАН —
«Диктатура». Дм. ЛАВРУХИН —
«По следам героя», ч. П. В. 00.
ЛОВЬЕВ — «Восточный фронт»,
0. ОПАООКИЙ — «День отплы-
тия».
Кроме того, в журнале будут на*
печатаны: рассказы, повести, сце-
нарии, пьесы, стихи, статьи и
критические заметки лучших бел-
летристов, поэтов и критиков.
ПОДПИСНАЯ ЦЕНА:
На 9 мае. — 22 о. 50 к., на 8 мае,—
15 р„ на 8 мес. — 7 р. 50 к.
Цена отдельного номера: 2 р. 50 к,
«Союзпечатью», почтой, почтальонами и
РЕДАКЦИЯ: Москва, Сретенка, Последний лер., д. 28, тел. 89-81. ИЗДАТЕЛЬ: Журнально-гаэетиое об’едииеиие, Москва, Страстной бул., 11, тел. 4-68-18 и 5-51-69.
''	'	'	.......................... ............................. ........ .11	.

Уполномоч. Главлита В—37687.
Типография газеты «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.