/ Ч
/ЛАЛЫШ

b\(j< К

II у царя был сад: по всей земле иди, по
всем царствам ищи, такого не найдёшь! Диво-
дивное, чудо-чудное. А в том саду краше
всех ро,сла яблоня. А на яблоне росли яблоки,
не простые — золотые.
Вот и любил царь свой сад, а в саду боль-
ше всего на свете любил чудесную яблоню.
II надо же, повадился тать в царский сад
летать, яблоки золотые воровать. А кто — не
знаемо, не ведомо.
Что ни утро, приходил царь в сад, к люби-
мой яблоне, и горько плакал: каждый раз не-
досчитывался он яблочка.
-5-
Строго-настрого царь наказывал:
— Сторожа, сторожите, садовники, смотрите,
глаз не смыкайте, берегите яблоню!
Но как садовники ни смотрели, как сторожа
ни сторожили, а ночью кто-то с заветной яб-
лоньки золотое яблочко уворовывал.
А царь поутру слезинки платком утирал.
Плакал.
-6-
Долго, не долго так было, только не утерпел
царь, созвал сыновей своих и обратился к ним
с такими словами:
— Чего же вы, мои сынки, славные богаты-
ри, скажете, что же вы сделаете? Пли нам ро-
димая яблонька не дорога? Или золотые яблоч-
ки не любы? Коли сторожа не усторожили, са-
довники не углядели, так то слуги, челядь, с
-7-
них и спрос не велик! Неужто вы, дети мои,
сад не убережёте, вора не поймаете? Слу-
шайте, что я вам скажу: кто похитнпка изло-
вит, тому ещё при жизни моей полцарства
отдам, а умирать буду — и всё царство
оставлю.
Поклонились братья царю, утешили:
— Не печалься, батюшка, не уйти от нас
вору, не скрыться. В тот же час изловим, пой-
маем.
Вот настало время, и в первую ночь пер-
вый сын, старший сын царя, пошёл яблоню
сторожить. Он так и сказал:
— Старший сын для отца — опора. Считай,
батюшка, что вор у тебя под замком сидит,
горькой участи своей дожидается. Потому у ме-
ня слово сказано — дело сделано!
Ан нет! Слово-то сказано, а дело ничуть не
сделано. А почему? А потому, что пошёл стар-
ший сын вечером в сад, сел под яблоню и —
заснул богатырским сном.
Спит царский сын — не смотри, что стар-
шой, не гляди, что большой, — посапывает
и не видит: в самую полночь откуда ни возь-
мись прилетела Жар-птица, «курлю-курлю!»
проговорила, горлышко своё прочистила, яб-
лочко, которое самое спелое, золотое выбра-
ла, от веточки отклюнула и унесла в техмь,
в даль.
Поутру проснулся старшой царевич — ба-
тюшки мои! — яблочка-то нет!.. Что сделать?
-8-
Что сказать? Коли вора видел, да ие поймал,
какой же ты богатырь? А коли проспал — того
хуже!
Пришёл во дворец и говорит царю:
— Государь ты мой, батюшка, я ночь не
спал, глаз не смыкал, вора не видал, а яблоч-
ко, яблочко-то золотое исчезло. Только вот
как — не пойму, не знаю.
— Худо! — сказал царь. — Ты старший сын,
ты опора моя, на тебя, как ни на кого, рассчи-
тывал.
Тут средний сын собрался в караул идти.
Он так и сказал:
-9-
— Коли вор придёт — из рук моих не уйдёт,
не вырвется!
II пошёл богатырь в ночь стеречь яблоню.
А что богатырь? Богатырь, богатырь!.. Стар-
ший был ленив, средний-то нерадив. Пришёл в
сад, сидел, сидел на тёплой земле, на мягкой
траве, в густой мураве, обуютился и уснул креп-
ким сном.
Спит и не видит, спит и не слышит средний
сын царский, что в самую полночь откуда ни
возьмись прилетела Жар-птица, «курлю-курлю!»
проговорила, горлышко своё прочистила, кото-
рое яблочко самое спелое золотистое, выбрала,
от веточки отклюнула и унесла в темь ночную,
в даль неведомую.
Проснулся царевич — утро уже. А яблочка-
то, яблочка золотого — хоть ищи, хоть свищи,
хоть кричи — нету!
Стоит, на отца своего, царя, не смотрит, кто
знает, может, третий сон видит, доглядывает, а
говорит:
— Всю ночь я не спал, вкруг яблони ходил,
а никакого вора не видел!
Вот те и опора, вот те и надежда!
Пришлось в третью ночь самому младшему
из братьев, Ивану-царевичу, в сад идти.
Сел он под яблоней — ночь темна, земля
тепла, трава мягка. Начало и его в дрёму кло-
нить. А он возьми да вспомни, как государь,
батюшка его, поутру да под яблонькой, да от
обиды горькой слёзы лил. Стало Ивану-царе-
вичу больно, стало Ивану-царевичу родно-
го отца жалко. И вспомнил он его слова
и наказ вспомнил. Тут и сон как рукой
сняло.
А мрак тёмен, чёрен. Ни зги не видно. И вот
в самую полночь поверх сада, поверх ветвей
метнулось что-то, белой молнией мелькнуло. За-
светилось всё кругом, точно ночь загорелась и
пламенем охватилась! Иван-царевич прижмурил-
ся даже и глаза рукой прикрыл, до того его
светом, будто жаром, обдало. А как в себя при-
шёл, видит: на ветке, в листве яблоневой, не
свет светит, не пламя бушует — Жар-птица при-
летела, села, сидит, пёрышки у неё сверкают,
сиянием весь сад озарила.
-И—

Только было Жар-птица «курлю-курлю!» про-
говорила, горлышко своё прочистила, яблочко зо-
лотое, которое самое спелое, выбрала, от веточ-
ки отщипнуть, отклюнуть собралась, как Иван-
царевич не растерялся, не сплоховал, уготовил-
ся и схватил её!.. Но Жар-птица из рук у него
вырвалась и улетела, да только из хвоста одно
своё пёрышко слепящее, сверкающее, золотое
царевичу оставила.
-13-
Воротился Пван-царевич
во дворец, едва утро забрез-
жило, и лишь царь ото сна
пробудился — прямиком к
нему:
— Батюшка царь-госу-
дарь! Сыскался похитник,
схватить-то его я схватил,
да удержать не удержал, из
рук моих вырвалась Жар-
птица, и осталось у меня
только что вот это пёрышко!
Развернул платок, а оно
на ладони лежит, словно само
солнышко в горницу пожа-
ловало — вся-то горница сия-
нием, светом залита: свер-
кает, искрится.
Царь от красоты такой
неземной едва не обмер:
— Сослужил ты мне, сы-
нок, службу, спасибо тебе! —
сказал Ивану-царевичу. —
Теперь будем думать-гадать.
как Жар-птицу сыскать.
Думал, думал и в дру-
гой раз призвал сыновей:
— Дети мои милые, сы-
ны любимые! Коли одно пё-
рышко её — такая красота,
какова же она вся? Вы
скорее коней седлайте, в путь-
дорогу отправляйтесь — оты-
щите Жар-птицу. Кто из
вас её найдёт и живую
привезёт, как сказал, при
жизни своей тому полцарст-
ва отдам, а умирать буду
и — всё царство оставлю!
Благословил сыновей, и от-
правились старшие братья в до-
рогу.
А Иван-царевич? День про-
шёл, два прошло, на третий
приступил он к отцу и стал его
просить, уговаривать отпустить
за Жар-птицей.
— Или я хуже братьев мо-
их, или не сын я тебе?
Загрустил царь, опечалился.
Жалко ему было с Иваном-ца-
ревичем расставаться. Вот он и
сказал:
— Старший сын — опора,
средний — надежда, а ты у ме-
ня меньшой — отрада, утеха
моя. И молод ты: не знавал
ещё скрежету железного, не
слыхал ещё крику богатырского.
Да что делать? Видно, чему
быть, того не миновать... Бла-
гословляю тебя.
V
Оседлал Иван-царевич
коня и отправился в путь-
дорогу.
Ехал он, ехал, близко
ли, далёко ли, низко ли,
высоко ли — и приехал в
чистое поле, широкое раз-
долье, во зелёные луга.
А в чистом поле могуч
камень стоял, и на том кам-
не написано:
«Прямо ехать — убиту
быть и коня сгубить! Влево
ехать — смерть принять!
Вправо ехать — коня поте-
рять!»
Думал, думал Иван-ца-
ревич, да что делать, решил-
ся: «Хоть коня лишусь, а
волю	отца-батюшки	вы-
полню! Жар-птицу,
разыщу!»
И поехал направо.

Ехал, ехал, вот и темнеть стало. То ли ве-
чер наступил, то ли лес тёмен был, в глухой
лес Иан-царевич забрался: стоят деревья
кие, стволы неохватные, ветви нависли
лые...
Вдруг откуда ни возьмись появился
ним огромный Серый Волк, выхватил
Ивана-царевича коня и убежал. Словно под зем-
лю провалился.
Что делать? Погоревал Иван-царевич, попла-
высо-
тяжё-
перед
из-под
-18-
т
I
кал горько и пошёл пеший. Идёт день, идёт
два, идёт три. На одиннадцатый день совсем
устал. Присел на пенёчек: вперёд идти — сил
нет, назад возвращаться — того хуже.
Вдруг откуда ни возьмись выскочил из лесу
Серый Волк и заговорил человеческим голосом:
— Здравствуй, Иван-царевич! Что сидишь не-
весел, головушку повесил? Пли тебе жизнь не
мила? Или тебя страх одолел? Расскажи, куда
путь держишь, может, я тебе помогу!
-19-
Поведал Иван-царевич Серому Волку о сво-
ей заботе, что обещался он царю Жар-птицу
сыскать.
— Нелёгкую ты взял на себя задачу, —
сказал Серый Волк. — Но не горюй: я тебе доб-
ра хочу и разуму научу. На меня ты садись да
покрепче за шерсть держись!
Сказал так, а в другой раз повторять не
пришлось. Вскочил Иван-царевич на Серого Вол-
ка, и тот быстрее ветра помчался, над землёй
поднялся — выше леса стоячего, ниже облака
ходячего, горы и реки промеж ног пропускал,
а чистое поле хвостом выстилал.
Утро не настало, ночь не кончилась, самая
тьма кругом, а Серый Волк у каменной стены
остановился и говорит:
— Я своё дело сделал, теперь, Иван-царе-
вич, твой черёд наступил. Видишь эту стену?
Скорее через неё перелезь. А там сад, а в саду
твой клад: в золотой клетке Жар-птица сидит.
Ты её возьми, а клетку не тронь. Не то быть
беде. И Жар-птицу потеряешь, и сам пропадёшь.
Поблагодарил его Иван-царевич и мигом че-
рез стену перелез. А там посреди ночи — день,
посреди сада — солнце горит, не солнце горит —
в золотой клетке Жар-птица сидит, пёрышками
сверкает, светится!
Залюбовался Иван-царевич на её красоту,
да долго любоваться не пришлось: дверцу -от-
крыл, а Жар-птица сама к нему на руку села.
Он и подумал: «А вдруг не уберегу её, пёрышки
помну! Путь дальний, как повезу без клетки?»
И забыл на радостях, что ему Серый Волк
наказывал.
Только клетки руками коснулся, как среди
мрака чёрного, среди ночи безмолвной — тру-
бы затрубили, колокола зазвонили, ветры зашу-
мели, вихри засвистали, стража прибежала, схва-
тила Ивана-царевича. Тут и царь здешних мест
явился, закричал:
— Ты как смел Жар-птицу брать? Или тебе
жизнь не дорога? Или и тебе в клетку захоте-
лось?
Отвечал ему Иван-царевич:
— Повадилась Жар-птица к нам в госуда-
рев сад летать, золотые яблоки воровать! Вот и
послал меня, царевича, мой батюшка её сыскать
—21—
V
и к нему привезти. Мы-то думали-гадали, голо-
ву ломали, почему бы так? А она у тебя, кра-
сота, видишь, в клетке сидит без кормушечки,
без семечка!
Говорит ему царь:
—22—
— Как Жар-птицу держать — не тебе ре-
шать, не тебе советовать. Кабы не поклевала
она ваши яблочки — не сносить бы тебе голо-
вы. Но коли сослужишь мне службу — так и
быть, прощу тебя. Отправляйся за тридевять
—23—
земель, в тридесятое царство и приведи
мне оттуда златогривого коня. Тогда вину
тебе отпущу и Жар-птицу отдам. А не
то, мой меч — твоя голова с плеч.
Вернулся Иван-царевич к Серому Вол-
ку сам не свой.
— Кабы слушался ты меня, так и го-
ревать бы не пришлось, — сказал Серый
Волк. — Ну, да ладно. Помогу тебе и на
этот раз. Скорее на меня садись, да по-
крепче держись!
И помчал Серый Волк Ивана-царевича
за тридевять земель, в тридесятое царство.
Долго, не долго — привёз его Серый
Волк к высокой стене.
— Тут, — говорит, — коли послуша-
ешься меня, Серого Волка, твоя удача: в
конюшне Златогривый конь стоит. Бери
его без узды. А коли уздечку тронешь —
на себя пеняй: не видать тебе Жар-птицы и го-
ловы не сносить.
Иван-царевич Серого Волка за службу и со-
вет поблагодарил и через стену перемахнул.
А как ногами земли коснулся, огляделся, ви-
дит — конюшня: бревно к бревну, каждое в
три обхвата, да ещё седой коры в четверть. Во-
рота железные настежь распахнуты. Вбежал —
остановился, удивился: стоит конь-огонь, глаза
—25—

горят, ноздри трепещут, хвост дымом стелется,
а грива — золотая!
У Ивана-царевича, даром что богатырское, и
то от радости сердце затрепетало. Конь к нему
потянулся, губами руки коснулся. Иван-царевич
и забыл, что Серый Волк ему наказал. «Как же
я такое сокровище поведу, как не в уздечке!» —
подумал. А она, золотая, рядышком с конём на
стене висит, глаз ласкает, руку манит.
Только Иван-царевич уздечки коснулся, хо-
тел с гвоздя снять — как в тот же миг трубы
затрубили, вихри засвистали, земля от топота
кованых сапог задрожала: налетела стража, ме-
чами чёрными грозится, цепями железными
Ивана-царевича опутала. И к царю повели.
Сидит царь в заЛе, как в пещере каменной.
Не корона на голове — шапка золотая с рога-
ми б&чьими, у пояса нож острый, по правую
руку — палач с топором, по левую — плаха.
Сам седой, глаза навыкате, на плечах шкура
звериная. По стенам факелы чадят, огнями го-
рят. За троном чёрным — воины в латах, стоят,
замерли.
— Вот ты каков! — загрохотал. — Ну, Иван-
царевич, уж я спрашивать-расспрашивать не бу-
ду: мне всё ведомо через лазутчиков тайных,
через доносчиков верных. Я не тот царёк, от ко-
торого ты конём откупиться смог. Выбирай: или
доставишь ты мне от князя тьмы, от самого Ко-
щея Бессмертного, Елену Прекрасную, что у
него в плену томится, тогда, хоть коня забирай!
—27—


Или вот для тебя ложе, мягкое, бархатное —
плаха уготована и палач с топором! Ха-ха-ха! —
Вот как он захохотал, загрохотал.
Не испугался Иван-царевич, не дрогнул.
— Ну, что ж,—говорит,—царь-плаха, твой
меч—моя голова с плеч! Прикажи отпустить
меня: попытаю счастья, добуду Елену Пре-
красную!
Вернулся Иван-царевич к Серому Волку в
печали, о горе своём поведал:
— Эх, Иван-царевич! — сказал ему Серый
Волк.—И что ж ты меня не послушал? Ведь та
беда была не беда. А нынче — настала грозная!..
Ну, ладно. Я тебя в несчастье не кину. Ты
на меня надейся, однако и сам не плошай!..
А теперь на меня садись да покрепче держись!
Вскочил Иван-царвич на Серого Волка, и
тот быстрее ветра помчался, над землёй под-
нялся—выше леса стоячего, ниже облака ходя-
чего, горы и реки меж ног пропускал, а чистое
поле хвостом выстилал.
И очутились они в месте неведомом, незна-
емом.
— Пришла пора нам с тобой, Иван-царевич,
расстаться, — сказал Серый Волк. — Дале мне
дороги нет и путь заказан. Но я тебе добра
хочу и разуму научу... Видишь, тропинка вьёт-
ся? Ты по ней иди, пока двух мужиков-лесови-
ков не встретишь. Поначалу схоронись, к ним
приглядись, а уж потом не отставай, след в
след за ними поспешай. Что они найдут—то
-30-
твоё, только не забудь замену им дать. Да не
бойся: ежели к ним с умом и добром, так они
ребята свойские!
Пошёл Иван-царевич тропинкой заветной,
неприметной. Шёл, шёл, вдруг видит—два му-
жика, вроде не старые, а седые, у обоих воло-
сы налево зачёсаны, а кафтаны направо запах-
нуты. Бровей нет, ресниц как не бывало, а са-
ми-то, сами — остроголовые!
Идут, промеж себя бормочут:
— Шёл, нашёл, потерял! Шёл, нашёл, по-
терял!»
И глаза у них — зелёные.
Иван-царевич их сразу узнал: лешие? Осмот-
релся, пригляделся, за ними неприметно след в
след пошёл.
А они всё идут и своё бормочут: «Шёл. на-
шёл, потерял!» А то захохочут, голосистые. —
аж на весь лес!
Так и шли, покуда не остановились. А оста-
новившись — заспорили: «Нет, мой!» — «Нет,
мой!»—То один, то другой, с земли что-то хва-
тают, а поднять не могут. Иван-царевич как
глянул — так и обомлел: лежит на земле меч-
кладенец, богатырской руке впору, богатырской
силушке на радость.
А лешие уж кричат: «Давай делить?» — «Да-
вай!» — «Твой нож — моя рукоятка!» — «Нет,
твой нож — моя рукоятка!»
Иван-царевич из-за дерева вышел и говорит:
— Здравствуйте, мужички-лесовички! И на
-31-
что вам меч, коли некого сечь? Да и куда нож
без рукоятки, куда рукоятка без ножа? Дайте-
ка я опробую, не по моей ли руке он выкован,
не по моей ли силушке сработан?
Поднял меч. Раз махнул—вековую ель по-
валил, два махнул—сосну в три обхвата до
корней разрубил. И меча в руках не почувство-
вал.
— Эта забава,—говорит,—мне по душе и
не в тягость.
Тут оба леших как в ладоши забили, как
засвистели! Глаза у них разгорелись, волосы
растрепались. Видать, находки своей жалко ста-
ло. Но Иван-царевич не растерялся. Быстренько
шапку наизнанку надел, кафтан выворотил. Так
и оделся. Они и обезголосили. Притихли.
А Иван-царевич говорит:
— Чтоб всё по справедливости, чтоб всем
веселее было, каждому дам по шишечке: одно-
му еловую, а другому сосновую!
Лешие шишечки взяли, друг на дружку по-
смотрели, зеленым-зелёные глаза потаращили и
пошли. Идут меж деревьев, переговариваются,
бормочут: «Шёл, нашёл, потерял! Шёл, нашёл,
потерял!..»
Только из виду скрылись, словно из-под
земли вырос, явился перед Иваном-царевичем
Серый Волк.
— Ну, молодец-удалец! — сказал. — Первое
испытание ты выдержал. Но это ещё полдела,
а главное дело впереди. Я тебе добра хочу
-32-
1

и разуму научу. Прежде чем к царю Кощею
Бессмертному идти, должен ты знать, как его
смерть достать. Пойдёшь ты по этой дорожке
три дня и три ночи и найдёшь на избушку на
курьих ножках. Скажешь ей: «Избушка, повер-
нись к лесу задом, ко мне передом». Она и по-
вернётся. Ты зайди в неё. А там Баба-Яга, кос-
тяная нога живёт. Она в ступе разъезжает, пес-
том погоняет, метлой след заметает. По первости
она рассердится, тебя съесть захочет, но ты ей
от меня привет передай, она и утихнет и на-
учит, как Кощееву смерть сыскать. А теперь
ступай! — сказал Серый Волк и исчез.
День шёл Иван-царевич, другой, третий...
И пришёл он в глухое место, в тёмный лес. Там
мхи шелестят, кора на деревьях крякает, совы
в ветвях гукают. Смотрит Иван-царевич — стоит
избушка на курьих ножках. Без окон, без две-
рей.
Иван-царевич и сказал:
— Избушка, избушка, повернись к лесу задом,
ко мне передом!
Избушка на курьих ножках и повернулась.
Вошёл в неё Иван-царевич, а в избушке той на
печи, на девятом кирпичи лежит Баба-яга, кос-
тяная нога. Нос в потолок врос, волосы разлох-
мачены, через порог висят. Лежит старуха в
одной рубахе, не опоясана!
— Фу-фу! — закричала Баба-Яга. — Прежде
тут русского духа видом не видано, слыхом
не слыхано, а нонче русский дух сам на двор
-35-
3*

пришёл, в избу вошёл,
в уста бросается, съесть
себя просится!.. Что ж ты,
молодец, дело пытаешь или
от дела лытаешь?
— Здравствуй, бабуш-
ка! — сказал Иван-царевич. —
Не от дела я лытаю, а де-
ло пытаю. Поклон тебе от
Серого Волка! Он мне друг
и заступник
— Давно бы так? — ска-
зала старуха, подобрев. —
Ведь он мне кум. А ну, рас-
сказывай, сам ли ты при-
шёл, волей али неволей?
— Эх, бабушка, бабуш-
ка,—проговорил Иван-царе-
вич. — Сколько волею, а
вдвое — неволею. — И рас-
сказал ей, что было и что
случилось.
— Всем задачам задачу
ты себе задал! — сказала
старуха. — Ну, утро вечера
мудренее. А там — помогу
тебе.
Накормила его, напоила и в постель спать
положила.
Встал Пван-царевич утром раненько, умылся
беленько, а Баба-Яга ему и говорит:
— На море, на океане, на острове Буяне сто-
ит могучий дуб. В нём дверь стопудовая, кованая.
Ты её отвори, внутрь войди. Там увидишь сундук.
В сундуке будет заяц, в зайце — утка, в утке —
яйцо. В том яйце—Кощеева смерть! Коли ты яй-
цом тем завладеешь, смело иди к Кощею, там до-
рога прямая до самого замка. Только не ленись,
за меч держись — он тебе пригодится!
И отправился Иван-царевич в путь.
ТТТёл он близко ли, далёко ли, высоко ли, ши-
роко ли—скоро сказка сказывается, да не скоро
дело делается. Только вышел он из лесу—и ока-
зался на берегу моря. А тут глядь — из воды щу-
рёнок взметнулся и выпал на берег. Иван-царе-
вич только подумал: «Хорошо! Самое время по-
есть!»—как вдруг вода всколыхнулась и откуда
ни возьмись появилась щука, седая, огромная, вся
в тине. И сказала щука человеческим голосом:
— Не тронь, Иван-царевич, моё дитятко, а уж
я тебя не забуду!
— Плыви, коли так! — сказал Иван-царевич и
отпустил щурёнка в воду.
— Добрый ты человек, — сказала ему щука.—
Потому и я в долгу не останусь. Триста лет и
три месяца я тут живу, многое на своём веку ви-
дывала, ещё больше наслышана. Вот и знаю я,
куда ты, Иван-царевич, путь держишь. Глянь-ка в
-38-
море, видишь, будто блинок вдали плавает. То и
есть Буян-остров, куда ты путь держишь. Так
и быть—помогу тебе туда перебраться.
Тут море вздыбилось, всколыхнулось — это щу-
ка в нём повернулась. Повернулась—поперёк мо-
ря легла.
Иван-царевич и пошёл по ней, словно по
мосту.
Добрался до острова, а там лес. Как зашёл,
так и скрылся в нём. Скрылся в нём и увидел:
стоит дуб могучий, в дубе — дверь кованая, чу-
гунная, стопудовая. Он толкнул её—не отворяет-
ся. Постучал—никто не откликается. Вот тогда-то
Иван-царевич на дверь плечом нажал. Раз на-
жал—не поддалась она. Два нажал—дрогнула, в
третий раз нажал—только с петель не слетела —
настежь отворилась.

Спустился Иван-царевич
в подземелье, а там — пеще-
ра высокая, драгоценными
камнями сверкает, жемчуга-
ми искрится. А в самой глу-
бине её сундук стоит.
Не стал Иван-царевич
на сокровища смотреть, на
золото глядеть, взял сундук
да на волю!.. На землю по-
ставил, крышку поднял, а
из сундука заяц выскочил.
Иван-царевич его мечом рас-
сёк, из него утка вылетела.
Но и тут поспел Иван-ца-
ревич—из лука стрелу пус-
тил. Взвилась стрела, в утку
угодила. Она яйцо и выро-
нила. Выронила, и упало
яйцо прямо в воду. Иван-
царевич руками всплеснул,
с горя, с досады: «Как я
его теперь достану?!»
Тут лёгкой рябью вода
в море встрепенулась, и щу-
рёнок из неё высунулся:
— Ах, Иван-царевич! — говорит. — Ты мне
жизнь подарил, а я тебе твою забаву отдам! Дру-
гого-то нет ничего у меня’ — и подал ему яйцо.
А в яйце-то, в яйце — смерть Кощея Бессмертного!..
Уж не зная как благодарил щурёнка Иван-
царевич. Снова по щучьей спине, как по мосту,
на берег вернулся и пошёл прямиком в Кощеев
замок.
День коротается, к ночи подвигается. Вдруг
слышит Иван-царевич — кто-то ды®ит. Вдруг
видит — двенадцать огней в вышине не мигая го-
рят, двенадцать огней у земли, словно угли, тлеют.
Остановился Иван-царевич, поосмотрелся, во
тьму вгляделся.
—42—
Попятился даже. Да и было от чего. Перед
ним страшный Двенадцатиголовый Змей лежал.
Покуда эти шесть голов его спали, другие шесть
голов бодрствовали. У шести-то голов в вышине
двенадцать глаз сторожат-горят, у шести-то го-
лов, что на земле лежат, двенадцать глаз дрем-
лют!
Перехватило дух у Ивана-царевича. Он один,
а голов-то вон сколько!.. И все огнём дышат,
кого хочешь сожгут, сожрут, проглотят. А за
Змеем страшным, во тьме, стоит двор — что го-
род, стоит дом — что скала. Там Кощей живёт
Бессмертный и Елена Прекрасная в плену то-
мится...
-43-
I
ч
Пван-ца- 
Баба-Яга

Вспомнил тут
ревич, что ему
наказывала: «Не ленись, за
меч держись — пригодится!»
И пригодился меч. Не убо-
ясь, подошёл Иван-царевич
к Змею Двенадцатиголовому,
и только его шесть голов по-
вернулись, пасти свои страш-
ные раскрыли—хыкнуть не
успели, огнём дохнуть не
спроворились, как Иван-ца-
ревич мечом взмахшл и
разом отрубил их все.
Тут те шесть голов, что
на земле спали, двенадцать
глаз, тлеющих, словно угли
в золе, открыли, сквозь дрё-
му спросили:
— Или пора нам в ка-
раул заступать, или то нам
почудилось?
— Давно пора! — смело
крикнул Иван-царевич.
И только эти шесть го-
лов поднялись — он их еди-
ным махом, словно кочны
капустные, посшибал, пору-
бил.
— А теперь, Кощей, мы
с тобой поборемся, ещё по-
смотрим, кто кого победит! —
сказал Иван-царевич и бе-
гом быстрым во дворец по-
бежал.
Едва взошёл, смотрит:
Елена Прекрасная сидит, в
плену томится, горькие слё-
зы льёт.
Глянул на неё Иван-ца-
ревич, с одного взгляда по-
любил. Да и как не полю-
бить её было, красавицу
такую, что ни вздумать, ни
взгадать, разве в сказке рас-
сказать, и то не поверят! И
Елена Прекрасная только его
увидала — плакать переста-
ла, впервой за весь плен
свой улыбнулась, словно
жемчугами сверкнула, и к
нему, к Ивану-царевичу, спа-
сителю своему, обратилась.
— Век тебя ждала, —
сказала. — Защити меня от
Кощея страшного, Бессмерт-
ного!
А он лёгок на помине —
уж тут как тут, злодей-ли-
ходей, Кощей Бессмертный
объявился. Страшный, слов-
но смерть, тощий, словно
жердь, худой, глазами свер-
кает, костьми постукивает,
побрякивает.
И закричал Кощей Бес-
смертный громким голосом:
— Фу, фу! Чую, русским
духом пахнет! Прежде рус-
ского духу слыхом было не
слыхать, видом не видать, а
теперь русский дух сам яв-
ляется, в уста бросается,
съесть просится! — И гла-
зами засверкал, зубами за-
лязгал.



А Иван-царевич перед ним встал, да и го-
ворит:
— Что это ты больно расфукался? Разве
так людей приезжих встречают, разве так гостей
привечают? Громким голосом покрикивают, неуч-
тивыми словами обзывают? Вот я тебя сейчас,
ирода чёрного, окорочу, научу! Ну-кась, что это,
скажи? — И вынул из-за пазухи яйцо, в кото-
ром Кощеева смерть была.
У Кощея в глазах помутилось. Уж тут он
присмирел, притих.
Иван-царевич яйцо с руки на руку перело-
жил — Кощея Бессмертного тогда из угла в
угол бросило! Стоит Иван-царевич, тем яйцом
поигрывает, а Кощея Бессмертного будто само-
го взад-вперёд кидает, перекидывает!
Притих Бессмертный Кощей, да только не-
надолго. Видать, не сдался он, не испугался;
Глаза его чёрные огнём горят, глаза его чёрные
говорят: «Погоди, Иван-царевич, — говорят. —
Не рано ли ты радуешься, не прежде времени
ли победу поспешаешь праздновать!»
Собрал всю свою силу чёрную, руки длин-
ные, худые, развёл, напряг, изготовился — вот-
вот на Ивана-царевича бросится, сграбастает его,
и пропал тогда молодец-удалец, не остаться жи-
ву ему, не сносить головы своей, не ходить по
земле, а Елене Прекрасной век томиться, в не-
воле погибнуть, и царю-отцу умирать без млад-
шего сына, без любимого!..
Только вспомнил Иван-царевич об отце сво-
-50-
ём, батюшке, тут с него туман-дурман, дрёму,
что злодей Кощей напустил, будто рукой сняло.
Не сплошал тогда богатырь: как ударил Иван-
царевич яйцо оземь — сразу дым пошёл, стол-
бом чёрным поднялся, глаза застил, потолок
пробил, до самого неба дошёл.
А растаял дым — ни Кощея нет Бессмерт-
ного, ни замка, ни горы, на которой замок сто-
ял, — всё пропало, как небыль, исчезла злая
сила, чёрная смерть.
Стоит Иван-царевич с Еленой Прекрасной в
глухом бору, в тёмном лесу, на том самом мес-
те. где с Серым Волком когда-то расстался. За
руки взялись, в глаза друг-другу смотрят — не
налюбуются.
Тут откуда ни возьмись, словно из-под зем-
ли, появился Серый Волк.
— Я, — говорит, — вас давно ожидаю! Ско-
рее на меня садитесь, обратный путь вам на
счастье выпал!
Уселись Иван-царевич и Елена Прекрасная
на Серого Волка, и понёс он их выше леса стоя-
чего, ниже облака ходячего, назад за тридевять
земель, в тридесятое царство. Принёс к стене
высокой, остановился.
Тут Елена Прекрасная расплакалась:
— Тебя, Иван-царевич, ни на кого не про-
меняю! Ни на богатство, ни на власть. Лучше
смерть приму, чем за ненавистного старого ца-
ря с рогами замуж выйду.
И Иван-царевич взмолился:
-51-
— Серый Волк! Сослужил ты мне много
служб, сослужи ещё одну! Скажи, как любовь
мою сохранить. Елену Прекрасную спасти, от
участи ужасной избавить?
Сказал тогда Серый Волк:
— Коли так, не видать царю-плахе Елены
Прекрасной! Я всё сам сделаю, а ты мне, Иван-
царевич, помоги, меня во дворец сведи да
там оставь. А как заберёшь Златогривого ко-
ня, езжайте с Еленой Прекрасной, а я вас
догоню.
Сказал, кувыркнулся, через голову перевер-
нулся и превратился точь-в-точь в Елену Пре-
красную.
—52—
Повёл Иван-царевич Серого Волка во дво-
рец. А царь-плаха уж в зале от нетерпения из
угла в угол бегает, кричит, рычит, космы седые,
лохматые из-под золотой шапки выбились. Уви-
дал Елену Прекрасную, которую Иван-царевич
привёл, так обрадовался, что тут же приказал
коня ему Златогривого отдать и поскорее прочь
вместе с конём вытолкать. А сам, только Иван-
царевич с глаз скрылся, на радостях повелел
музыке играть, факелами махать, всем при-
дворным своим веселиться.
— Любишь ли ты меня, красавица, — спра-
шивает,—царя мудрого, непобедимого?
— Люблю!—говорит Елена Прекрасная.
-53-
— А коли любишь, так давай поцелуемся! —
сказал царь, наклонился к Елене Прекрасной,
к её устам сахарным приник, поцеловал, а пе-
ред ним — волчья пасть, усатая, клыкастая, вся
T

Пока царь в себя пришёл, стражу вызвал,
слуг своих кликнул, Серый Волк в окошко вы-
скочил—и был таков. Догнал Ивана-царевича,
на себя пересесть велел, а Елена Прекрасная
на Златогривом коне рядышком поспевала. Се-
рый Волк горы и реки меж ног пропускал,
чистое поле хвостом выстилал, а Златогривый
конь с Еленой Прекрасной от него не отставал.
Уж где там погоня, где стража—никому их
не догнать было!
Ехали они, ехали, вот Иван-царевич и го-
ворит:
— Спасибо тебе, Серый Волк, век тебя не
забуду, нашёл я себе счастье, однако пора мне
-56-
и об отце-батюшке подумать, его наказ испол-
нить. Вот уж вижу, и места те самые пошли,
где Жар-птица в плену томится.
А что с конём Златогривым расстаться сил
нет, сказать не сказал, только про себя лишь
подумать успел, как Серый Волк уж говорит:
— Помогу тебе, Иван-царевич, в этом деле.
Ты меня вместо Златогривого коня к царю ве-
ди, оставь, а там увидишь, что будет.
Сказал, кувыркнулся, через голову перевер-
нулся и стал точь-в-точь Златогривый конь.
Сколько ни смотри — не отличишь.
Как увидел царь, что Иван-царевич к нему
на Златогривом коне подъезжает, обрадовался
-57—
и сам навстречу с клеткой в руках выбежал,
вместе с Жар-птицей отдал её Ивану-царевичу:
— Поезжай, — говорит,—поскорее с этой птич-
-58-
кой, она мне нп к чему: её ни седлать, ни в
небо летать! Только кормить, да и то яблоками
золотыми, чужими, ворованными—обиды не обе-
рёшься!
ч
Иван-царевич мешкать не стал, клетку взял,
к Елене Прекрасной вернулся и поехал с ней
на Златогривом коне путём-дороженькой. А царь-
то, царь три дня гулял-пировал, к выезду гото-
вился.
Вот оседлали ему Златогривого коня, он на
нём в поле и выехал. Только разогнался, толь-
ко расскакался, а конь — на всём бегу, на всём
скаку да при честном народе—из-под царя
Серым Волком выскочил! А царь кувырком —
да на землю! Сидит—целёхонек, здоровёхонек,
ничего не понимает, глаза протирает, никак в
себя прийти не может.
Вот уж смеху, хохоту было! Кто видел,
до сих пор смеётся — забыть не может. Хотите
проверьте, пойдите людей спросите, сами хохо-
-60—
тать начнёте. А Серый Волк в сторонку скак-
нул, хвостом вильнул — и был таков!
Ехали они, ехали и добрались до тех мест, где
Серый Волк коня у Ивана-царевича выхватил.
Тут Серый Волк остановился и сказал Ивану-
царевичу:
— Здесь мы встретились — здесь нам и рас-
статься суждено. Послужил я тебе верой и
правдой, а больше уж я тебе не слуга.
V
— Ах, Серый Волк! — сказал Пван-царевич.—
Какой ты слуга; не в службе дело, а в дружбе.
Полюбил я тебя, как брата родного, невмоготу
мне с тобой расставаться! Нам бы теперь, когда
дела все сделаны-переделаны, гулять-пировать!..
— Ох, Иван-царевич! — сказал ему Серый
Волк.—Покуда ты Златогривого коня в стойло
не поставил, Жар-птицу батюшке своему в ру-
ку не сдал, желанную в дом не ввёл—не счи-
тай наказ отцовский выполненным, а дело сде-
ланным. Не зря в народе говорят: «Начало-то
трудно, а конец—мудрец». Ну, прощай, меня.
Серого Волка, не забывай!
Сказал и исчез.
Погоревал Иван-царевич, погрустил, да де-
лать нечего, пересел на Златогривого коня и
вместе с Еленой Прекрасной в обратный путь
пустился, к дому своему.
Златогривый конь бежит — земля дрожит, из-
под копыт искры сыплются. Вот как они ехали!
Ехали и приехали в чистое поле, широкое
раздолье, в зелёные луга, прямо-прямо туда,
где могучий камень стоял.
Приехали, а камня-то нет.
— Поле велико, широко, — сказал Иван-ца-
ревич,— может, так надо, может, и не это место
было, может, обознался я! Только самое время
пришло нам отдохнуть.
Елену Прекрасную в шатре спать уложил,
а сам-то Иван-царевич коня пастись отпустил
и возле входа в шатёр лёг.
-64-
Спит Иван-царевич и не видит, спит Иван-
царевич и не слышит, как приехали в чистое
поле, в широкое раздолье, в зелёные луга его
братья—старший да средний.
Покуда Иван-царевич с Серым Волком от-
цовскую волю выполнял, чудесное счастье ис-
кал, они в просторном трактире заезжем гуля-
ли, дни и ночи пировали, всю казну, что им
отец в путь-дорогу дал, — промотали и те-
перь возвращались восвояси ни с тем, ни
с чем.
Ой, люди добрые! Вы только подумайте, вы
только послушайте! Лучше бы мне не ведать,
не знать и вам не сказать, что тут случилось,
что тут содеялось!
А случилась беда, злодейство лихое содея-
лось!
Уж лучше бы Иван-царевич глаз не смыкал,
не спал. Да кто знал, кто ведал, а теперь-то вре-
мя ушло, поздно спохватываться!..
Подъехали старшие братья, видят—Иван-ца-
ревич богатырским сном уснул, Златогривый
конь возле него травку щиплет.
Подивились, в шатёр заглянули, а там Еле-
на Прекрасная спит, разрумянилась, во сне-то
у неё ресницы дрожат, подрагивают. А над
ней — сама красота: Жар-птица в золотой клетке
сияет.
Лютым жаром охватила братьев зависть,
чёрные мысли в них вскипели. Сговорились, по-
решили, окаянные, брата своего меньшого,
-65-
Ивана-царевича, убить, ограбить. «Не то, — ска-
зали друг другу, — батюшка-царь ему ещё пол-
царства при жизни даст, а по смерти и осталь-
ное откажет, а так мы всё себе заберём!»
И решили: Елена Прекрасная пусть старше-
му достанется, Златогривый конь — среднему.
«Ну, а Жар-птицу пока старику отцу отдадим,
а после смерти его посмотрим, чей жребий вы-
падет».
Как условились, так и сделали: убили они
Ивана-царевича, а Елену Прекрасную схватили,
пристращали: коли выдаст их, и ей смерти лю-
той не миновать.
-66-
И поехали домой на коне Златогривом чу-
жим трудом хвастать, чужой удачей пользовать-
ся, чужим счастьем наслаждаться.
Пусть они едут, пусть их гром оглушит,
пусть их молния поразит! Ведь убили они Ива-
на-царевича, брата своего младшего, в чистом
поле оставили лежать чёрным воронам на по-
ругание.
Вот и прилетели они: ворон и воронёнок.
Кружат над Иваном-царевичем, очи ему выкле-
вать хотят... И вдруг откуда ни возьмись при-
бежал Серый Волк. Увидал Ивана-царевича
убитого, затаился, и как только воронёнок ему
на грудь сел, так Серый Волк его цап!—и схва-
тил. Схватил, держит, убивать не убивает и от-
пускать не отпускает.
Заплакал воронёнок; чёрный ворон, отец его,
взмолился:
— Серый Волк! Пожалей моё дитятко, воро-
нёночка чёрненького. Я тебе какую хочешь
службу сослужу.
-68-
— Ну что ж, Ворон Воронович! — сказал
Серый Волк. — Так-то мы поладим. Только
принесёшь ты мне живой и мёртвой воды, я
тотчас отпущу твоего воронёночка!
Взмахнул чёрными крыльями ворон и уле-
тел туда—не знаю куда, ему одному ведомо,—
живой и мёртвой воды взять.
Сколько времени прошло, столько и утекло.
Вернулся чёрный ворон и принёс два пузырька:
один с водой живой, другой с водой мёртвой.
Взял Серый Волк пузырёк с мёртвой водой,
спрыснул Ивана-царевича — у него все раны и
зажили. Спрыснул из другого пузырька живой
водой—Иван-царевич потянулся, проснулся, гла-
за протёр.
— Эх, и долго же я спал! — сказал.
— Спать бы тебе вечно, Иван-царевич, —
сказал ему Серый Волк,—кабы я тут не слу-
чился. Твои братья тебя сонного убили, огра-
били, Елену-Прекрасную старший-то себе забрал,
коня Златогривого средний взял, а Жар-птицу
порешили покуда отцу отдать, смерти его до-
ждаться, жребий метать, кому достанется! Коль
не хочешь на свадьбу опоздать, садись на
меня,—в одночасье мы там будем!
Усадился Иван-царевич на Серого Волка — ух
и понеслись! Выше леса стоячего, ниже облака
ходячего, горы и реки перелетая, чистое поле
хвостом выстилая.
Вовремя прибыли: старший сын царя к вен-
цу с Еленой Прекрасной собрался. Вот радость!
Радость, радость, только что за странность?
Невеста плачет, Жар-птица не поёт, а Златогри-
вый конь не ест, не пьёт.
А столы накрыты, пир готов—лишь один
-70-
царь — голова у него кругом идёт — ничего не
знает, ничего понять не может.
Тут самая пора пришла—Иван-царевич и
Серый Волк, уж куда там—прощаться не вре-
мя, разлучаться недосуг, — оба вместе тихохонь-
ко в тронный зал вошли, за занавесями затаи-
лись.
Как вошли, так невеста плакать перестала.
Перестала плакать, рассмеялась, словно жемчуг
рассыпала.
И Жар-птица вдруг запела.
И Златогривый конь как ни в чём не быва-
ло копытом забил, есть начал.
—71—
Вот тогда-то вместе с Серым Волком об ру-
ку Иван-царевич на люди вышел. Невеста-то,
Елена Прекрасная, к нему кинулась.
— Вот он, мой жених, мой желанный! — вос-
кликнула.
—72—

Испугались злые братья, точно полотно, по-
белели, закачались, словно былиночки!
Узнал царь правду, нахмурился, насупил-
ся:
— Экая напасть! Как быть, поступить? Куда
старших сыновей девать?
Ему и сказали те, кто ответ держал, кто со-
ветовал:
—74—
— Царских сыновей не бьют, не куют, а на
волю пускают. Тем более в праздничный день,
в свадьбу!
На том и порешил царь: приказал отпустить
их на все четыре стороны, на все ветры полу-
денные, на все вьюги зимние, на все вихри осен-
ние...
И начался тут пир. У царя-то ни мёда не
-75-
варить, ни вина курить— всего вдоволь. А тут —
свадьба!.. И на свадьбе той Ивана-царевича с
Еленой Прекрасной Серый Волк посажёным от-
цом присутствует!
н
Я на том пиру был, мёд, пиво пил, сам слы-
хал, сам видал, как его все ласкали, величали,
ему благодарствовали. За его здоровье пили,
уговаривали, упрашивали:
«Не ходи, Серый Волк, в лес, оставайся здесь
навсегда».
А Иван-царевич его за руку взял и сказал:
— Был ты мне другом верным в беде и нуж-
де, неужто теперь, в радости, кинешь?
Ну, как не согласиться?
Остался Серый Волк, и зажили они все в
достоинстве и счастье.
Царя-то, батюшку, по старости частенько в
сон клонить стало, он всё больше на печке ле-
жал, а то дремал на завалинке, у дворца своего
сидючи. А дела и правление государством в доб-
рые руки Ивана-царевича отдал. Тут Серый
Волк ему и совет и помога.
Но пришла пора, и затосковал Серый Волк
вновь.
Как быть, как поступить?
Тогда-то Иван-царевич и сказал ему:
— Ведь ты сам учил-говорил: «Начало-то
трудно, а конец — мудрец». Так сослужи служ-
бу последнюю, только уж не мне одному, а
всем людям и детишкам их на разумение, на
удивление: расскажи им сказку об Иване-царе-
виче и Сером Волке. Чтобы знали они, как
жить-поживать, как счастье искать. Уж кому-кому,
как не тебе, эту сказку рассказывать, уж кому-
кому, как не нам, её слушать.
-78—
Вот Серый Волк и уселся за стол, взялся
за перо и стал сказки сказывать-рассказы-
вать.
С тех пор его от стола не отведёшь, от пе-
ра не оторвёшь — он всё пишет да пишет!..

Для младшего школьного возраста
СКАЗКА ОБ ИВАНЕ-ЦАРЕВИЧЕ
И СЕРОМ ВОЛКЕ
По мотивам русских народных
сказок рассказал Виктор Важдаев
Художник Н. Кочергин
Редактор Т. Носова.
Художественный редактор Г. Крюкова.
Технический редактор Н. Малинкина.
Корректор Н. Шадрина.
Сдано в производство 28/IX-71 г. Под-
писано к печати 27/VII-72 г. Бумага
офсетная № 1. Формат 84X108 Яб- Печ.
л. 5,0. Усл. печ. л. 8,4- Уч.-изд. л. 9,54.
Тираж 150 000. Цена 1 р. 14 к. За-
каз № 327. Изд. № 1889. Издательство
«Малыш» Комитета по печати при Со-
вете Министров РСФСР. Москва, К-55,
Бутырский вал, 68. Калининский поли-
графкомбинат детской литературы Рос-
главполиграфпрома Комитета по печати
при Совете Министров РСФСР. Калинин,
проспект 50-летия Октября, 46.