АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ И БАЛКАНИСТИКИ
НАУЧНЫЙ СОВЕТ ПО КОМПЛЕКСНЫМ ПРОБЛЕМАМ
СЛАВЯНОВЕДЕНИЯ И БАЛКАНИСТИКИ

ЦЕНТРАЛЬНАЯ
И ЮГО-ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА
в эпоху перехода
от феодализма к капитализму
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ
Редакционный совет серии:
Д.Ф.МАРКОВ (председатель),
В.Н.ВИНОГРАДОВ, А.С.МЫЛЬНИКОВ
(заместители председателя),}
Л. А. ОБУШЕНКОВА (ответственный секретарь),
Г. Л.АРШ, В.А.ДЬЯКОВ, В.И.ЗЛЫДНЕВ,
Т.М.ИСЛАМОВ, Б.Н.ПУТИЛОВ, Л.Н.СМИРНОВ,
Б.Ф. СТАХЕЕВ, В.И.ФРЕЙДЗОН

ПОЛЬША
НА ПУТЯХ
РАЗВИТИЯ
И УТВЕРЖДЕНИЯ
КАПИТАЛИЗМА
Конец XVIII - 60-е годы XIX в.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА
1984

В книге показаны перемены в сфере экономики, социальной
структуры, культуры, идеологии и политики, происходившие
в Польше в процессе создания капиталистического общества
и формирования польской нации, прослежены закономерности
и особенности этого процесса на польских землях. Комплексный
характер монографии обусловил участие в ней специалистов
различных областей знаний — историков, литературоведов,
лингвистов, искусствоведов. Книга основана на исследованиях
советских и польских ученых по отдельным проблемам пере-
ходной эпохи в Польше и дает их обобщение.
Редакционная коллегия:
С. М. ФАЛЬКОВИЧ (ответственный редактор),
Л. А. ОБУШЕНКОВА, Б. Ф. GTAXEEB
Л 0^^Q0~^)21 -26-84-1 © Издательство «Наука», 1984 г.
042(02)—84

ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящая книга выходит в серии «Центральная и Юго-Восточ-
ная Европа в эпоху перехода от феодализма к капитализму».
В рамках серии исследуются проблемы истории и культуры народов
региона, связанных между собой тесным переплетением судеб, общ-
ностью многих черт исторического развития, сходством некоторых
форм проявления общих процессов, проходивших в странах региона.
Процесс развития и утверждения капитализма был основным,
важнейшим процессом, который протекал в Центральной и Юго-Вос-
точной Европе в период со второй половины XVIII в. по 60—70-е го-
ды XIX в. Он знаменовал огромные перемены в жизни народов
этого региона. Происходило быстрое количественное и качественное
развитие производительных сил, шло накопление капитала. Совер-
шался промышленный переворот, в деревне осуществлялись аграр-
ные преобразования, утверждавшие буржуазную собственность на
землю. Расширялась сфера распространения товарно-денежных отно-
шений, росло применение наемного труда. Серьезные сдвиги проис-
ходили в социальной структуре: на основе старых феодальных клас-
сов и сословий формировались классы и слои нового буржуазного
общества, и среди них главные антагонисты капиталистической
эпохи — буржуазия и пролетариат. Социально-экономические изме-
нения находили отражение в идеологии и политике, во всех облас-
тях культуры. Складывалось самосознание отдельных классов ново-
го общества. Одновременно на базе этих изменений происходило
формирование нации нового времени и национального самосознания.
Связанные между собой процессы перехода от феодализма к
капитализму и формирования нации были обусловлены общими ис-
торическими закономерностями, но в зависимости от различных
локальных условий эти закономерности у отдельных народов прояв-
лялись по-разному, находили выражение в определенных, конкрет-
ных формах. Своеобразие процесса перехода от феодализма к капи-
тализму, характерное в целом для той части Европы, где сложились
крупные многонациональные государства, дополнялось и подчерки-
валось конкретными особенностями развития входивших в них на-
родов.
В этой сложной картине каждый составной элемент заслуживает
внимания, поскольку представляет интерес не только сам по себе,
но и в зависимости от того, какое место он занимает в механизме
взаимодействия общего и особенного, какое значение имеет его изу-
чение для сравнительно-исторических и типологических выводов.
В данной книге проблемы перехода от феодализма к капитализму
5

и формирования нации исследуются на материале истории Польши,
поскольку здесь ярко проступают как общие для Польши и других
стран региона черты развития, так и отличия, обусловленные дей-
ствием ряда конкретных факторов. Одним из главных было то, что
польский народ в этот исторический период не имел собственного
государства и оказался разделенным на три части. Так что утвер-
ждение капитализма в Польше происходило в условиях расчленения
национальной территории, деформации экономических связей, ослож-
нения экономического, социального, культурного развития. Все это
ставило перед складывавшейся польской нацией жизненно важные
задачи социального и национального плана, причем задача восста-
новления независимости и объединения Польши выдвигалась на
передний план в идеологии. Характерным для общественно-полити-
ческой жизни поляков становилось сочетание социальных и нацио-
нальных проблем. Элементы надстройки, связанные с формировав-
шимся национальным самосознанием, оказывались в этой ситуации
особенно важными; определенную направленность приобретали лите-
ратура и искусство.
В монографии ставится задача проследить, как в таких условиях,
при переплетении различных факторов формировалось капитали-
стическое общество в Польше, какие изменения базисного и над-
строечного характера происходили в это время в стране, как скла-
дывалась новая социальная и национальная структура населения
польских земель, какое влияние политическая ситуация в Польше
оказывала на формирование польской нации и развитие националь-
ного самосознания. Осуществление этой задачи предполагает анализ
различных аспектов процесса перехода от феодализма к капитализ-
му, рассмотрение их в динамике, с учетом местной специфики от-
дельных польских земель, определение окончательных итогов этого
процесса для Польши в целом, выявление его особенностей и выра-
жающихся через них общих закономерностей, способное дать основу
для дальнейших типологических сравнений в рамках всего региона
Центральной и Юго-Восточной Европы.
Создание такого обобщающего труда предпринимается в совет-
ской историографии впервые. К тому же в советской исторической
литературе недостаточно разработана фактическая сторона истории
Польши в период с конца XVIII по 70-е годы XIX в. Это обстоя-
тельство учитывалось редколлегией при определении концепции и
структуры монографии. В нее включено развернутое Введение, даю-
щее представление об исторических судьбах польского народа и
политической ситуации на польских землях в период их разделов.
В двух последующих главах показано развитие экономики и социаль-
ной структуры Польши в то время. Отдельные главы рисуют ха-
рактерные черты национального самосознания польского народа и
движущих сил его освободительной борьбы. Рассмотрены националь-
ный язык и культура (литература, изобразительное искусство и
архитектура) как факторы формирования нации в конкретных усло-
виях разделов Польши* этим вопросам посвящен блок из четырех
глав. Последующие три главы анализируют идеологическую пробле-
6

матику, причем для исследования в монографии отобраны наиболее
характерные для Польши идеологические проблемы. Такими проб-
лемами представляются соотношение социальных и национальных
моментов в польских идеологических программах; восприятие поль-
скими идеологами общественно-политического опыта Запада; связи
польской общественной мысли и освободительного движения с рус-
ским революционным движением, с передовой общественной мыслью
России. При этом акцент делался главным образом на те явления
идеологического плана, которые характеризовались тенденцией раз-
вития и роста, за которыми оказались будущее и историческая
правота. Иными словами, в центр исследования поставлены прог-
рессивные идеи, передовые течения и силы, но они рассматриваются
не обособленно, а в борьбе с реакционными тенденциями и силами.
Подготовка комплексного, междисциплинарного труда потребо-
вала привлечения специалистов различного профиля — историков,
лингвистов, литературоведов, искусствоведов. В разработке проспекта
и написании книги участвовал большой коллектив ученых, преиму-
щественно из Института славяноведения и балканистики АН СССР.
Одним из авторов концепции настоящей монографии являлся
И. С. Миллер. На основе составленного им проспекта Л. А. Обу-
шенкова и Т. Ф. Федосова написали Введение. I и II главы на-
писаны Л. А. Обушенковой, III глава — В. А. Дьяковым (при уча-
стии С. М. Фалькович), IV глава —Т. Ф. Федосовой, V глава —
3. Н. Стрекаловой (в ней использованы некоторые материалы
Л. А. Обушенковой), главу VI написал А. В. Липатов, главу
VII —Б. Ф. Стахеев, главу VIII —Л. И. Тананаева. Глава IX напи-
сана Н. П. Митиной, О. П. Морозовой и Т. Ф. Федосовой, глава X —
С. М. Фалькович, глава XI — Б. С. Попковым. Автором настоящего
Предисловия является С. М. Фалькович. Ею написано также Заклю-
чение (при участии Л. А. Обушенковой).
Карты к книге выполнены Н. Е. Костыговой. Работу по научно-
технической подготовке рукописи вели Н. Е. Костыгова и Г. В. Ма-
карова (последняя участвовала также в составлении проспекта
монографии).
Монография опирается на обширную советскую и польскую
историческую литературу, но авторы, отталкиваясь от уже сущест-
вующих разработок, стараются представить собственную концепцию.
Учитывая это обстоятельство, а также тот факт, что книга адресует-
ся не только специалистам, но и более широкому читателю, редкол-
легия приняла решение не перегружать текст большим научным
аппаратом. Необходимые ссылки на литературу и источники вы-
несены в конец книги по главам. Все пояснения даются в под-
строчных примечаниях и отмечены звездочкой.

ВВЕДЕНИЕ
Речь Посполитая в середине XVIII в. была крупным многонацио-
нальным государством. Она включала в себя наряду с исконно поль-
скими территориями этнически пепольские литовские, белорусские
и украинские земли, вошедшие в ее состав после заключения между
Польшей и Великим княжеством Литовским Люблинской унии
1569 г. За пределами государства находилась значительная часть
этнически польских земель (Силезия и Поморье), ранее отторгну-
тых пруссаками. В конце 60-х годов XVIII в. все население Польши
насчитывало примерно 12 млн. человек1, причем поляки составляли
около 53,2%, евреи —10,4%, немцы —около 2%, белорусы, украин-
цы, литовцы, латыши и др. — около 34,4% 2. Польская прослойка
существовала на этнически непольских землях — в Восточной Га-
лиции, Инфлянтах, Белоруссии, на Виленщине, Жмуди, Волыни,
в Подолии и т. д.
Польское население принадлежало к разным исповеданиям.
В Великой и Малой Польше, в Мазовии и Куявах поляки в боль-
шинстве являлись католиками. Часть населения на востоке страны
и непольских территориях Белоруссии и Украины принадлежала к
униатской церкви. В Нижней Силезии в конце XVIII в. районы с
компактным польскоязычным населением были по преимуществу
католическими, в языково-смешанных преобладали протестанты.
В Верхней Силезии и в Восточном Поморье поляки в основном
исповедовали католичество. Жители Мазур * с 1525 г. перешли в
протестантство. Таким образом, в ряде польских земель, находив-
шихся за пределами Польского государства (в Поморье, в Ниж-
ней и частично в Верхней Силезии), религия угнетенного польского
населения была иной, чем у господствующей национальности.
Вторая половина XVIII в. в истории Речи Посполитой ознамено-
валась серьезными переменами в экономическом и политическом
плане. Это был период зарождения элементов капиталистического
уклада в рамках феодальной формации. Общий хозяйственный подъ-
ем, увеличение товарности производства и рост товарно-денежных
отношений способствовали расширению внутреннего рынка. Измене-
ния в способе производства послужили толчком к замене старых
производственных отношений новыми, буржуазными. К. Маркс
писал, что «приобретая новые производительные силы, люди изме-
няют свой способ производства, а с изменениями способа произ-
* Мазуры и Вармия — заселенная поляками южная часть Пруссии (истори-
ческой территории, получившей название от племени прусов).
8

водства, способа обеспечения своей жизни, — они изменяют все
свои общественные отношения» \ На польских землях эти преобра-
зования во второй половине XVIII в. только начинались, их тор-
мозило господство феодально-крепостнических отношений.
Политический строй Польского государства переживал кризис.
Всевластие реакционных слоев шляхты и магнатства парализовало
королевскую власть и препятствовало проведению реформ, направ-
ленных на укрепление страны. Польшу сотрясали социальные кон-
фликты, против произвола помещиков поднимались на борьбу
польские, литовские, белорусские и украинские крестьяне. Все это
ослабляло ее позиции при конфронтации с соседними феодально-
абсолютистскими государствами. Пруссия, избежавшая поражения
в Семилетней войне 1756—1763 гг., готовилась к разделу Речи
Посполитой.
С 60-х годов XVIII в. угроза потери национальной независимости
поставила перед польским обществом задачу укрепления социально-
политического строя Польши. В 1764 г. был проведен ряд реформ,
против которых обрушились консервативные элементы шляхетства
и внешние силы. Им противостояли сторонники так называемой
Барской конфедерации 1768 г., но Они не могли стать защитниками
национальных интересов, так как также были консервативны в
социальном и политическом плане и требовали отмены реформ. По-
ражение конфедерации, а затем первый раздел Польши в 1772 г.
показали необходимость неразрывной связи национально-освободи-
тельного движения с борьбой за социальные реформы.
Программа прогрессивных реформ была выработана деятелями
Четырехлетнего сейма (1788—1792) и изложена в конституции 3 мая
1791 г. Конституция упорядочивала систему государственного уп-
равления, укрепляла центральную власть, ликвидировала всевластие
магнатов и феодальную анархию, лишала политических прав беззе-
мельную шляхту, являвшуюся опорой реакционного магнатства.
Определенными правами наделялось и мещанство. Первое в Европе
«министерство просвещения» — Эдукационная комиссия — развер-
нуло широкую деятельность по организации системы народного об-
разования.
Сторонники консервативного лагеря (Старошляхетская партия),
выражавшие интересы различных групп магнатов, были ярыми про-
тивниками любых реформ государственного строя, отстаивали незыб-
лемость феодального общества, в чем находили поддержку у мелко-
поместной шляхты. Представители внутренней реакции старались
сорвать работу Четырехлетнего сейма, а когда это им не удалось,
призвали на помощь иностранные государства и своей вооруженной
борьбой в рядах Тарговицкой конфедерации 1792 г. по существу
способствовали проведению второго раздела Речи Посполитой в
1793 г. Против реакционной конфедерации и иностранного вмеша-
тельства, на защиту национальной независимости и прогрессивных
реформ выступили вооруженные отряды патриотов.
Восстание 1794 г. под руководством Т. Костюшко ставило целью
восстановление национальной независимости. Оно внесло дальнейшие

изменения в программу прогрессивных деятелей, объединенных и
Патриотическую партию. Патриотический подъем среди польского
крепостного крестьянства, первые крупные победы, одержанные
благодаря его активному участию, заставили руководителей восста-
ния приняться за решение крестьянского вопроса. Поланецкий уни-
версал от 7 мая, авторами которого были Т. Костюшко и Г. Кол-
лонтай, провозглашал личную свободу крестьян, сокращение бар-
щины, освобождение от нее участников восстания, ответственность
помещиков за нарушение крестьянских прав; одновременно крестьян
под страхом суровой кары призывали повиноваться панам и на-
чальству. Однако и в такой форме положения универсала вызвали
сопротивление помещиков и реализованы не были.
Прогрессивное значение имели изменения в организаций пов-
станческой власти. В состав дозоров — низшей административной
единицы на местах — назначались лица из любого сословия, вклю-
чая крестьян. Дозоры разбирали конфликты между помещиками и
крестьянами. Большое влияние на дальнейшее развитие националь-
но-освободительного движения оказало и зарождение в 1794 г. ра-
дикально-плебейского течения, отражавшего интересы городских
низов и живущей в городах деклассированной шляхты, демократи-
ческой интеллигенции и отчасти крестьянства. Это были члены
Якобинского клуба в Варшаве и их сторонники в провинции.
Таким образом, расстановка патриотических сил и политический
облик национального движения от Барской конфедерации 1768 г. до
восстания 1794 г. изменились. Движение приобрело социальную на-
правленность, массовый характер, сформировалось радикальное кры-
ло. В состав боеспособных сил повстанцев в 1794 г., кроме частей
регулярной армии Речи Посполитой, входили мобилизованные кре-
стьяне и горожане, а также народная милиция, насчитывавшие в
общей сложности несколько сотен тысяч человек. Длительность
(восстание продолжалось 238 дней), массовость и упорство борьбы
свидетельствовали о большом подъеме патриотических чувств и
крепнувшем национальном самосознании. Восстание 1794 г. открыло
серию национально-освободительных выступлений польского наро-
да, которые происходили на протяжении последующих семи-восьми
десятилетий, когда польский вопрос оставался на повестке дня
европейской политики.
Поражение восстания привело к ликвидации самостоятельного
польского государства. В результате трех разделов, осуществленных
по инициативе прусского короля Фридриха II * в 1772, 1793 и
1795 г., Пруссия оккупировала Поморское, Хелминское и Мальбор-
ское воеводства, Наднотецкий округ, Великую Польшу, часть вое-
водств Малой Польши и столицу Варшаву. Пруссия захватила 20%
территории Речи Посполитой с исконно польским населением, на-
считывавшим около 3 млн. человек. Кроме того, накануне разделов
* Упоминая о мемуарах Фридриха II, где тот похвалялся, что вместе со
своим братом Генрихом «играл ведущую роль» в разделах Речи Посполитой,
К. Маркс отмечал особую заинтересованность в них Пруссии: «Упадок Поль-
ши становится колыбелью Пруссии» А.
ю

Польша после 1795 г.
1 — границы государств; 2 — границы провинций и областей
в состав Пруссии уже входили польские земли Поморья и Силезии.
Австрия захватила малопольские воеводства: Краковское, Сан-
домежское и Люблинское, а также часть Вельского, Волынского и
Подольского воеводств. Всего она присоединила 18% территории
Речи Посполитой с 3 млн. 900 тыс. жителей. В состав Австрийской
империи влилось и непольское, в основном украинское население.
К России отошли 62% территории Речи Посполитой с населе-
нием около 5 млн. человек, где большинство составляло непольское
население — литовское, белорусское и украинское крестьянство.
* * *
После 1795 г. государственно-правовое положение земель быв-
шей Речи Посполитой существенно изменилось: там вводилось абсо-
лютистское правление, были внесены изменения в администрацию и
11

судопроизводство. Польская шляхта потеряла политическую власть.
Однако на землях, включенных в состав России, сохранилось со-
словное самоуправление, господство польских помещиков над кресть-
янством не было поколеблено.
Прусские власти, стремясь ослабить рост революционных на-
строений поляков, ввели на захваченных польских землях центра-
лизованную систему управления. Основная часть польской терри-
тории составила две провинции (Южная Пруссия и Ново-Восточная
Пруссия), во главе которых стоял министр, подчинявшийся непо-
средственно центральному правительству в Берлине. Провинции
были разделены на департаменты, в каждом из которых имелось
два органа власти: камера и регентство. Первая осуществляла поли-
тические, финансовые и военные функции, вторая — судебные.
Во главе более мелких территориально-административных единиц
стояли ландраты. В старых прусских провинциях они выбирались
имущей шляхтой, в новых, польских — назначались. В 1797 г. на
вновь присоединенных территориях было введено прусское законо-
дательство, регулировавшее социальные отношения. Подтверждался
сословный принцип деления населения, право собственности на
землю признавалось только за шляхтой. Королевские и духовные
земли перешли в прусскую казну, часть из них была продана не-
мецким собственникам, что означало продолжение давно проводив-
шегося Пруссией курса, направленного на колонизацию и германи-
зацию польских земель. В Великой Польше, Вармии и на Мазурах
еще сохранялось польское начальное обучение, но в Силезии и в
части Поморья политика германизации зашла далеко. Для польской
шляхты шансы получения образования давала прусская армия.
Шляхетских сыновей, особенно из бедных семей, принимали
в кадетские корпуса в Слупске и Хелмно, затем переводили в
Берлин.
К Австрии большая часть польских земель была присоединена
в 1772 г. Из них образовалось Королевство Галиции и Лодомерии
с княжествами Освенцймским и Заторским. Там была введена
австрийская администрация: во главе галицнйской провинции стоял
губернатор, ему подчинялись старосты — управители более мелких
административных единиц (обводов). Выло подтверждено сословное
деление общества, привилегированное положение магнатов и зажи-
точной шляхты, но и они не имели политических прав. Австрий-
гские власти активно вводили свои порядки: возросли налоги, были
отобраны в казну королевские и церковные земли, священники под-
чинены государственному контролю. Увеличились рекрутские набо-
^>ы^ ликвидировались остатки городского самоуправления. В деревне
постепенно проводилась реформа, регулировавшая отношения поме-
щиков с крестьянами и несколько облегчавшая положение послед-
них, но до конца она так и не была претворена в жизнь.
В 1782 г. в целях централизации Тешинская Силезия была объ-
единена с Моравией в составе Моравско-Силезской губернии, что
родрывадо: прзцции польского населения; Часть малопольских
земель (Люблинское воеводство и Подлясье), захваченная в 1795 г.,
12

Княжество Варшавское
1 — границы государств; 2 — граница Княжества Варшавского в 1807 г.;
3 — границы провинций и областей; 4 — Княжество Варшавское после 1809 г.
получила название Новой Галиции, и на нее была распространена
система, действовавшая на остальной части Галиции.
1795—1815 годы характеризовались сложной политической об-
становкой в Европе и еще более сложным переплетением событий
на польских землях. В 1797—1801 гг. несколько тысяч патриотиче-
ски настроенных поляков приняли участие в военных действиях в
составе французской армии (польские легионы под командованием
Я. Г. Домбровского). В 1806 г. на польских землях поднялось на-
родное восстание против прусских захватчиков. Сформированная на
базе легионов и пополненная жителями Великой Польши и Поморья
польская армия сражалась против пруссаков во франко-прусской
13

кампании 1806—1807 гг. В результате политических и дипломати-
ческих комбинаций европейских держав часть польских земель, очи-
щенных от пруссаков, была в 1807 г. провозглашена новым государ-
ством под властью саксонского короля Фридриха Августа в качестве
варшавского князя. Княжество Варшавское простиралось от бассей-
на Варты до нижнего течения Немана. Из освобожденных польских
территорий северная часть Поморья была оставлена Пруссии и
только Гданьск был признан «вольным городом» с французским
гарнизоном. Несколько восточных подляских повятов отошли к Рос-
сии и образовали Белостокский уезд. В 1809 г., после побед над
австрийцами, одержанных польскими войсками в Новой Галиции и
армией Наполеона под Ваграмом, к Княжеству Варшавскому были
присоединены вся Новая Галиция и Замойский обвод. В таком виде
Княжество занимало территорию в 142 тыс. кв км и насчитывало
4,3 млн. жителей. По статистическим данным на 1810 г., его населе-
ние было значительно более компактным в национальном плане, чем
в Речи Посполитой: 79% составляли поляки, около —7% евреи,
около 6% — немцы, 8% — литовцы и белорусы.
Княжество Варшавское просуществовало до 1814 г. Его террито-
рия была определена искусственно, без учета интересов польской
экономики, значительная часть польских земель с польским населе-
нием осталась за его пределами. Даже в самом названии государ-
ства не было слова «польское». Тем не менее факт образования
государства с польской администрацией и армией, где служили вы-
ходцы из всех польских земель, сыграл немалую роль в распростра-
нении и углублении национального самосознания.
Княжество делилось на 10 департаментов — Варшавский, Калиш-
ский, Познанский, Быдгощский, Плоцкий, Ломжинский, Краков-
ский, Радомский, Люблинский и Седлецкий. По конституции 1807 г.
во главе государства стоял монарх, обладавший значительной ис-
полнительной властью, а частично судебной и законодательной ини-
циативой. Двухпалатный парламент имел ограниченные компетен-
ции и обсуждал лишь вопросы о налогах, бюджете, гражданских и
уголовных законах, монетной системе. Члены сената (верхняя пала-
та) назначались, в сейм (нижняя палата) могли избираться пред-
ставители не только шляхты, но и зажиточной буржуазии, духовен-
ства, солдаты, имевшие заслуги перед родиной, представители фор-
мирующейся интеллигенции. Из-за постоянного отсутствия короля
Фридриха Августа фактическим правителем являлся председатель
Государственного совета. Были организованы министерства юсти-
ции, внутренних и духовных дел, военное, финансов и казначейства,
полиции, а также специальное управление министра-государствен-
ного секретаря, который одновременно служил посредником между
властями Княжества и монархом. Делами просвещения ведала
Эдукационная палата. На вошедшую в состав Княжества часть
Поморья (Хелминско-Михаловская земля) были распространены ре-
формы Эдукационной комиссии, там возникли 94 новые польские
школы, в том числе 61 сельская 5. Конституция Княжества носила
буржуазный характер, в основе ее лежало признание частной соб-
14

Польские земли после Венского конгресса
1 — границы государств; 2 — граница между Королевством Польским и Рос-
сией; 3 — границы провинций и областей; 4 — Краковская Республика; 5 —
Королевство Польское
ственности. По буржуазному принципу было организовано и судо-
производство: суды заседали открыто. Провозглашалось равенство
сословий, но евреи были лишены гражданских прав. Поскольку
земля и все движимое и недвижимое имущество на ней признава-
лись собственностью помещика, крестьянин, не будучи собственни-
ком, не мог пользоваться политическими правами, провозглашенны-
ми кодексом Наполеона, и получал лишь личную свободу.
Поражение Наполеона в войне с Россией, а затем в войне с коа-
лицией европейских государств привело к изменению государствен-
но-территориальной системы в Европе. На Венском конгрессе дер-
жав в 1815 г. произошел новый передел польской территории.
15

К Пруссии перешли Познанский и Быдгощский департаменты Кня-
жества Варшавского, образовавшие Великое княжество Познанское,
и Гданьск. Краков с окрестностями был объявлен республикой,
«вольным городом», и получил автономию, контролировавшуюся
резидентами Австрии, Пруссии и России. Остальная часть террито-
рии Княжества Варшавского составила Королевство Польское, свя-
занное личной унией с Российской империей. По конституции
1815 г. вся полнота исполнительной власти в Королевстве Польском
принадлежала царю, являвшемуся одновременно польским королем;
законодательная власть должна была осуществляться им вместе с
сеймом. Государственный совет — высший правительственный орган
Королевства был призван разрабатывать законопроекты, его испол-
нительным органом являлся Административный совет. Управлял
Королевством наместник, назначавшийся королем. Были образова-
ны возглавленные поляками правительственные комиссии-министер-
ства: внутренних дел, финансов и казначейства, юстиции, просве-
щения и исповеданий и военное. Вводилось новое административ-
ное деление. Во главе воеводств (Калишское, Плоцкое, Мазовецкое,
Августовское, Люблинское, Радомское, Сандомежское и Краковское)
стояли воеводские комиссии. Создавалось польское войско, с поль-
ским языком командования, с национальными мундирами. Консти-
туция гарантировала свободу слова, печати, независимость суда,
признание польского языка в администрации и суде.
Решения Венского конгресса определили создание стабильной
политической географии польских земель в XIX в.
* * *
Политическое положение Королевства Польского, располагавше-
го по конституции 1815 г. довольно значительными по тогдашним
европейским меркам национальными и демократическими свобода-
ми, находилось в противоречии с абсолютизмом и национальным
гнетом, господствовавшим в царской империи. Первоначально Алек-
сандр I проводил либеральный курс, подавал полякам надежду на
присоединение к Королевству Литвы, Волыни и Подолии. Были
открыты Варшавский университет и ряд высших польских учебных
заведений. Большинство шляхетского общества с удовлетворением
приняло конституцию 1815 г., считая ее отвечающей его сословным
интересам и видя в ней базу для дальнейшего развития польской
шляхетской государственности. Лояльность шляхты по отношению
к трону объяснялась социально-экономической политикой самодер-
жавия, охранявшего устои феодального строя, защищавшего инте-
ресы помещиков в их отношениях с крестьянством.
В обстановке 20-х годов царизм, опасаясь, что революционные
события на Западе получат отклик в России, попытался приостано-
вить распространение либеральных настроений и в польском обще-
стве. В Королевстве Польском был закрыт ряд газет, сократилось
число польских школ, вводилась цензура, был задержан созыв
сейма. Раскрытие связей революционного польского Патриотиче-
ского общества с декабристами еще более насторожило царские
16

власти. Но принятые ими меры не смогли воспрепятствовать разви-
тию национально-освободительного движения в Королевстве Поль-
ском: в ноябре 1830 г. там вспыхнуло восстание.
Однако руководство движением находилось в руках консерватив-
ных слоев общества, стремившихся в основном сохранить то гос-
подствующее положение, которое предоставляла им конституция
Королевства Польского. Их опасения перед развертыванием массо-
вой революционной борьбы обусловили тактику кунктаторства,
переговоров с царизмом и в конечном итоге способствовали пораже-
нию восстания в 1831 г.
Восстание в Королевстве Польском было с энтузиазмом встре-
чено на польских землях под властью Пруссии и Австрии. Моло-
дежь тайно переходила границу для участия в борьбе, в Королев-
ство переправлялись оружие и деньги. Австрия и Пруссия опаса-
лись распространения восстания на захваченные ими земли и не
желали вступать в конфликт с Россией. Пруссия закрыла свою гра-
ницу. Австрия, втайне радуясь затруднениям царизма, заботилась
лишь о внешнем соблюдении «добрососедских отношений»: офи-
циально запретив переход границы и помощь повстанцам, власти
смотрели сквозь пальцы на нарушение этих распоряжений.
Обе державы после 1815 г. в своей политике по отношению к
польскому народу были вынуждены считаться с фактом существо-
вания автономного Королевства Польского. Стремясь ослабить рост
революционных настроений в польском обществе, прусские власти
декларировали послабление режима. Великому княжеству Познан-
скому было обещано сохранение национальных форм политическо-
го быта, создание польской воинской части. Наместником стал род-
ственник прусского короля — польский магнат А. Радзивилл. Но на
деле административная власть в Княжестве находилась в руках
немецких чиновников. Шляхетские сеймики имели лишь право вы-
бора ландратов; очень узкоц компетенцией обладал действовавший
с 1827 г. сословный сейм. К концу второго десятилетия XIX в. в
берлинских кругах наметился поворот вправо. Наступление на пра-
ва поляков коснулось в первую очередь школьного образования в
Познанском княжестве. Немецкий язык вводился как основной язык
преподавания, им должны были владеть учителя народных школ.
В 1830 г. были запрещены легально действовавшие общества сель-
ского хозяйства, промышленности и просвещения. Создание поль-
ской воинской части стало нереальным. Княжество по существу не
получило даже самоуправления. Вместе с тем власти старались при-
влечь на свою сторону познанскую шляхту в сейме, проводили в
жизнь прошляхетскую аграрную политику. Это облегчало им осу-
ществление антипольского курса, позволяло давать отпор оппози-
ции. Однако в кругах шляхетской молодежи и интеллигенции на-
растало национально-патриотическое движение.
В 1815 г. Поморье вместе с вольным городом Гданьском стало
прусской провинцией под именем Западной Пруссии. За жителями
Хелминско-Михаловской земли было сохранено право пользоваться
польским языком в административных учреждениях, но на Мазурах
17

прусские власти начали систематическое наступление на польский
язык. Позиции немецкого языка усиливало введение в Пруссии
с 1825 г. всеобщего обучения.
Существование конституции Королевства Польского побудило
австрийские власти в 1816 г. дать согласие на деятельность гали-
цийского сословного сейма, тогда же было разрешено учреждение
фонда Оссолиньских во Львове, предназначенного для сохранения
и сосредоточения польских культурных ценностей. В 1817 г. во
Львовском университете, восстановленном в качестве немецкого
учебного заведения, была основана кафедра польской литературы.
Но высшие административные должности в Галиции занимали нем-
цы либо чехи. Австрийские власти воздействовали на польское на-
селение через чиновничий аппарат и судебные органы. По их мне-
нию, крайний централизм развитой политической системы должен
был обеспечить полное слияние Галиции с Австрийской монархией.
Что касается конституции Краковской республики, то на фоне
наступившей в Европе феодально-монархической реакции она носи-
ла относительно либеральный характер. Однако согласно инструк-
циям 1815 г. резиденты трех держав пользовались полнотой власти,
и государство фактически было полунезависимым.
* * *
Подавление восстания 1830—1831 гг. в Королевстве Польском
не только послужило поводом для отмены его конституции, но и
привело к ухудшению политической ситуации во всех трех частях
Польши, к отказу от выполнения решений Венского конгресса.
После восстания многие его участники эмигрировали из Коро-
левства Польского. Было ликвидировано польское войско, польские
солдаты были переведены на службу в русскую армию. С 1833 г.
в Королевстве Польском было введено военное положение и граж-
данские власти подчинены военным властям. Все же некоторые
автономные права польских земель сохранялись. В 1832 г. вместо
ликвидированной конституции был опубликован Органический ста-
тут: территория Королевства включалась в империю, но сохраняла
отдельную администрацию, подчиненную назначавшемуся царем
Административному совету. Были ликвидированы сейм и часть пра-
вительственных комиссий. Однако и Органический статут, обещав-
ший сохранение польских учреждений, не был последовательно про-
веден в жизнь. В течение 30—40-х годов воеводства были преобра-
зованы в губернии, введены общероссийская монетная система,
система мер и весов. Был закрыт Варшавский универститет и обра-
зован Варшавский учебный округ, подчиненный министру просве-
щения в Петербурге. Оказался ликвидированным Государственный
совет, был введен российский уголовный кодекс. На финансы Коро-
левства легло бремя высокой контрибуции.
После поражения восстания 1830—1831 гг. прусское правитель-
ство начало активнее проводить курс германизации польских земель.
Оно намеревалось онемечить польское население и заселить восточ-
ные районы немцами, чтобы накрепко соединить эти земли с осталь-
18

ной монархией. В Силезии и па Мазурах антииольский курс про-
являлся прежде всего н германизации школы; более сложные спо-
собы применялись в Великой Польше.
Проводником жесткого курса в Великом княжестве Познаиском
в период восстания 1830—1831 гг. являлся его обер-президент немец
Э. Флоттвель: он применял суровые наказания к участникам вос-
стания, налагал денежные штрафы; в Княжестве был ликвидирован
пост наместника. Флоттвель держал курс на немецкую колониза-
цию, ослабление роли польской шляхты и католического духовен-
ства. Для этого использовалась трудная экономическая ситуация
шляхты, переводившей свои хозяйства на новые методы управле-
ния, осуществлялся выкуп земли из польских рук, на что от госу-
дарства были получены определенные суммы. Эти земли затем пере-
продавались немецкому юнкерству либо делились среди немецких
колонистов. Распродажа земли происходила на условиях, явно вы-
годных для немецких собственников.
В 1832 г. прусский король заявил о своем непоколебимом жела-
нии рассматривать и впредь Великое княжество Познанское как
часть прусской монархии. Целью ряда указов и распоряжений прус-
ских властей в эти годы явилось уничтожение остатков польской
самобытности Княжества и последовательное насаждение «начал
прусской государственности»: из администрации и суда решитель-
но устранялся польский язык, создавались немецкие или двуязыч-
ные учебные заведения. Централизация системы управления обу-
словила приток немецких чиновников в государственный аппарат,
уменьшая тем самым политическое влияние польской шляхты.
Флоттвель стремился ограничить влияние католической церкви,
и первым шагом к этому была ликвидация 23 монастырей.
Познанские помещики не помышляли о борьбе с правительством,
не противились назначению священников, послушно проводивших
германизаторскую политику; они были заинтересованы в мирном
осуществлении аграрных реформ, которые прусское правительство
проводило на протяжении первой половины XIX в.; отсюда вытека-
ла тактика шляхты — лояльная оппозиция. К тому же в 1840 г.
на прусский престол вступил Фридрих Вильгельм IV, пытавшийся
привлечь к себе симпатии польской аристократии. Это привело к
смягчению на некоторое время германизаторского курса.
В Галиции обстановка складывалась несколько иначе. Вена
смотрела на польский вопрос сквозь призму сложных отношений с
царизмом, закрывала глаза на наплыв эмигрантов из Королевства
Польского, стремясь шантажировать этим Россию. Но вскоре ситуа-
ция изменилась. После восстания 1830—1831 гг. несогласия между
членами Священного союза отошли на второй план, и в позиции
Австрии наметился поворот, проявившийся в репрессиях по отно-
шению к польской патриотической деятельности. Это отразилось и
на судьбе Краковской республики, которая после восстания находи-
лась два месяца под оккупацией союзных войск. Каждое событие
могло послужить поводом для ее ликвидации.

* * *
Поражение восстания 1830—1831 гг. не означало, что польский
народ смирился с потерей независимости и национальным гнетом.
Национально-освободительное движение на польских землях продол-
жало развиваться в 30—40-е годы XIX в., находя выражение в дея-
тельности тайных революционных организаций. В это время суще-
ственной особенностью национально-патриотического движения
стало наличие многочисленной польской эмиграции в европейских
странах. Начало массовой эмиграции было положено поражением
восстания 1830—1831 гг., в последующие десятилетия она увеличи-
валась численно и дифференцировалась в идейно-организационном
плане. С начала 30-х годов XIX в. линия раздела между радикаль-
ным и консервативным направлениями в польском освободительном
движении обозначалась все резче по мере того, как активизирова-
лась деятельность подпольных революционных организаций на поль-
ских землях и в движение втягивались различные группы населения.
Развитие национально-освободительной борьбы в разных частях
Польши было тесно связано с общей обстановкой в тех государ-
ствах, куда входили польские земли. В России 30—40-е годы XIX в.
стали временем реакции; в Пруссии же и Австрии в середине
40-х годов назревала революционная ситуация. Национально-осво-
бодительное движение в австрийской и прусской частях Польши
развивалось, таким образом, под влиянием европейской «Весны на-
родов» 1848 г. и в непосредственной связи с ней.
В 1846 г. готовилось общепольское восстание с центром в Вели-
кой Польше, но аресты его организаторов сорвали выступление;
лишь в Поморье небольшие группы повстанцев предприняли попыт-
ки вооруженной борьбы. Наиболее крупное выступление произошло
в Кракове под руководством Э. Дембовского; австрийские войска
были вынуждены оставить город, но через 9 дней он был вновь
занят айстрийскими и прусскими частями. Участники восстания
подверглись массовым арестам, а вскоре Краков с прилегающей
территорией был включен в состав Австрийской монархии. Наряду
с развертыванием национально-освободительной борьбы шло нара-
стание движения, имевшего антифеодальный характер. Крестьян-
ское выступление началось здесь с разоружения повстанцев-поме-
щиков. Стремясь углубить пропасть, отделявшую шляхетских рево-
люционеров от крестьянства, австрийские власти распространили
легенду, будто крестьяне ждут освобождения от императора, и не
предпринимали против них гласных репрессий. В то же время они
призывали крестьян к порядку, к отбыванию барщины.
Известия о революционных событиях 1848 г. в Вене и в Берлине
дали сильный толчок польскому национально-освободительному дви-
жению. В Великой Польше создавались вооруженные отряды, из
которых стала формироваться армия под руководством Л. Мерослав-
ского. Но шляхетские патриоты оказались непоследовательны,
склонны к компромиссу с правительством. Поражению национально-
освободительного выступления способствовала и локализация борь-
20

бы в границах Великого княжества Познанского. Что касается
Галиции, то там в 1848 г. имели место восстания городских низов
в Кракове и Львове. Однако демократы, ослабленные после разгро-
ма 1846 г., не сумели возглавить движение, а польская верхушка
стремилась перевести его на мирный путь.
В ходе революционных событий «Весны народов» трудящимся
удалось отвоевать некоторые демократические права и свободы,
в том числе и на польских землях. В Пруссии и Австрии возникли
конституционные монархии, были решены (хотя и недостаточно по-
следовательно) основные вопросы буржуазно-демократической рево-
люции. В частности, в Галиции австрийские власти были вынужде-
ны начать осуществление аграрной реформы 1848 г. Были введены
некоторые гражданские свободы, начали выходить и польские изда-
ния, создавались польские общества. Австрийские власти пошли на
известные уступки польскому языку в судопроизводстве и школе.
В 1849 г. губернатором Галиции был назначен поляк В. Залеский,
а в 1850 г. им стал лояльный по отношению к Вене магнат
А. Голуховский.
Но уже вскоре после поражения революции 1848 г. Австрия и
Пруссия возобновили реакционный курс: демократические и нацио-
нальные свободы были сведены к минимуму. В Пруссии правящие
классы по конституции 1850 г. лишили избирательных прав широ-
кие слои населения, особенно тяжелое положение сложилось для
поляков в Великом княжестве Познанском. Администрацию княже-
ства возглавил немец Э. Путткамер, познанский консерватор.
В польских землях вводилась крайне реакционная система выборов.
В знак протеста против всего этого польские депутаты в прусском
ландтаге заявили об отказе от своих депутатских мандатов.
С начала 1850 г. в Великом княжестве Познанском были закры-
ты польские газеты, запрещены польские организации, политика
германизации захватила не только учреждения, которые заполня-
лись немецкими чиновниками, но и школу. Иными методами прус-
ские власти рассчитывали онемечить Вармию и Мазуры: стараясь
не допустить развития там польской культуры, они в то же время
стремились использовать польский язык как орудие германизации
поляков, надеясь превратить их в «немцев, говорящих по-польски».
В Австрии в 50-е годы утвердилась система неоабсолютизма,
которая была поколеблена лишь в результате поражения Габсбур-
гов в войне с Италией и Францией в 1858—1859 гг. Политический
кризис в империи заставил Вену пойти на смягчение курса и уступ-
ки отдельным национальностям. В Пруссии в конце 50-х годов так-
же наступила некоторая либерализация общественной жизни, но
уже вскоре, в 1862 г. новый премьер О. Бисмарк вновь сделал по-
ворот вправо.
В Королевстве Польском уступки не шли слишком далеко: была
объявлена амнистия политическим эмигрантам, открылась Медико-
хирургическая академия в Варшаве, было дано согласие на созда-
ние Земледельческого общества. Политика царизма в Польше опре-
делялась сложностью ситуации в империи, где назревала револю-
21

циоиная ситуация. В это время окрепли сня.чи российских и
польских революционеров. Поляки откликнулись на революционный
призыв А. И. Герцена и Н. Г. Чернышевского к совместной борьбе
за свободу. Решение крестьянского вопроса стало одной из главных
задач буржуазно-демократической революции, это вызвало к жизни
крестьянскую реформу 1861 г. в России.
В 1861—1862 гг. революционный подъем охватил и Королевство-
Польское, проявившись в массовых национально-освободительных
выступлениях. Широкий демократический блок создал тайную по-
встанческую организацию, вступившую в союз с русскими револю-
ционерами: было заключено соглашение между польским Централь-
ным национальным комитетом в Варшаве и герценовским «Колоко-
лом», который был тесно связан с «Землей и волей» в России.
Опасаясь революционного союза, царизм пытался уступками при-
влечь на свою сторону польские имущие слои: был восстановлен
ряд ликвидированных ранее правительственных комиссий, намест-
ником поставлен лояльно настроенный по отношению к царизму
польский аристократ А. Велёпольский, были убраны наиболее одиоз-
ные русские чиновники. Но общая тактика правительства осталась
прежней, разногласия между царскими ставленниками и польским
обществом росли, и в январе 1863 г. в Королевстве Польском
вспыхнуло восстание, поднявшее на борьбу широчайшие слои на-
селения. В этой борьбе поляков поддержала революционная Россия.
В восстании сражались русские, украинцы, белорусы. Укрепление
боевого революционного российско-польского союза в эти годы было
одним из главных результатов восстания, определивших тенденцию
развития революционного сотрудничества русского и польского на-
родов в будущем.
Непосредственным завоеванием восстания стала крестьянская
реформа, которую царизм провел в Королевстве Польском в 1864 г.
Восстание нашло отклик на всех польских землях. Прусское пра-
вительство преследовало всякие проявления симпатий к повстанцам
и заключило с Россией договор о выдаче эмигрантов. В прусской
части Польши были произведены массовые аресты за оказание по-
мощи восстанию, суд вынес польским патриотам суровые приговоры.
Австрийское правительство, чтобы предупредить распространение
вооруженной борьбы на Галицию, ввело там осадное положение.
Это отвечало желаниям консервативных галицийских помещиков,
боявшихся революции и социальных потрясений.
Следствием подавления восстания в Королевстве Польском были
массовые репрессии. На население легла огромная контрибуция.
Царизм признал невозможность возврата к старой системе управле-
ния с помощью местной бюрократии и стал на путь полной ликви-
дации самоуправления Королевства (при этом на него не были рас-
пространены российские буржуазные реформы 60-х годов). В тече-
ние нескольких лет органы власти в Королевстве были подчинены
соответствующим министерствам России. Королевство Польское
стало именоваться Привислинским краем, был ликвидирован его
герб. С 1874 г. во главе бывшего Королевства вместо наместника
22

стояли генерал-губернаторы, сосредоточивавшие н своих руках ад-
министративную, военную и полицейскую власть. Польский банк
превратился в варшавское отделение Российского государственного
банка. Был наложен запрет на обсуждение политических вопросов
в прессе, вводилась строжайшая цензура.
В чиновничьем аппарате остались лишь немногочисленные поль-
ские кадры на второстепенных постах, русский язык вводился на
всех уровнях управленческого аппарата. Началось наступление ца-
ризма на польскую школу. С 1867 г. церковная иерархия в Коро-
левстве Польском перешла под контроль созданной в Петербурге
Римско-католической коллегии. Власти вынуждали униатов пере-
ходить в православие.
На западных польских землях после поражения восстания 1863—
1864 гг. активизировались консервативные элементы, сторонники
лояльной политики по отношению к захватчикам, но это не поме-
шало началу нового германизаторского похода против польского на-
селения. На судьбе населения этих земель отразился факт объеди-
нения Пруссией немецких государств в 1866—1871 гг. милитарист-
ским путем, создания сначала Северогерманского союза, а затем
Германской империи. Разгром Франции в 1870 г. усилил Пруссию
и позволил ей приступить к активной германизации польских
земель. В 1867 г. Великая Польша и Поморье были присоединены
к Северогерманскому союзу, невзирая на протесты польских депута-
тов в берлинском парламенте. В 1871 г. все польские земли, попав-
шие под власть Пруссии, оказались в составе Германской империи.
Вопросы, важные для национальных меньшинств, вошли в компе-
тенцию местного прусского правительства и сейма. Польские депу-
таты, заседавшие в рейхстаге и прусском сейме, не имели реального
влияния.
О. Бисмарк направил борьбу против высших слоев польского
общества — шляхты, интеллигенции, духовенства. Националистиче-
ская публицистика в Германии требовала активизировать наступле-
ние на польский элемент, указывая, что он усиливается не только
в деревне, но и в ремесле и торговле. Германизаторский курс после
1870 г. охватил администрацию, суд, школу и др. Немецкий язык
стал обязательным во всех сферах. Постановления 1872—1874 гг.
полностью запрещали преподавание на польском языке. Проводи-
лась массовая замена польских названий городов и отдельных райо-
нов немецкими; Великое княжество Познанское стало Познанской
провинцией. Все это вызывало в 70—80-е годы многочисленные про-
тесты поляков. Не только шляхта и духовенство, но и народные
массы стали активно выступать против германизации, тем более,
что она сочеталась с религиозными преследованиями. Направленная
против католического духовенства кампания культуркампфа на-
строила враждебно к властям польское крестьянство. Защита веры,
языка, культуры формировала национальное самосознание.
Таким образом, в прусской части Польши два десятилетия, по-
следовавшие за поражением восстания 1863 г., ознаменовались акти-
визацией антипольской политики, усилением национального гнета,
23

что накладывало отпечаток на процесс формирования польской
нации. В более благоприятных условиях проходило в 60—70-е годы
развитие польских земель под властью Австрии. Монархия Габсбур-
гов, преобразованная в 1867 г. на началах дуализма, пошла на
уступки польским имущим слоям. Галиция получила фактическую
автономию. Польский язык стал официальным в учреждениях, суде,
школах. В 1871 г. в венском правительстве был создан пост мини-
стра по делам Галиции. Наместниками ее назначались поляки из
среды консервативного магнатства. Хотя дуализм усилил зависи-
мость от Вены отдельных земель, входивших в австрийскую часть
империи, однако поляки не решились на оппозицию немецкому
централизму и на борьбу за широкую автономию. Консервативный
лагерь был лоялен, так как сложившаяся система гарантировала
польским имущим классам политическое и социально-экономическое
господство в Галиции. Вместе с тем галицийская автономия созда-
вала известные условия для развития польской экономики и куль-
туры, для проявлений общественной и политической жизни поль-
ского народа.
* * *
Развитие польского этноса и политические условия формирова-
ния польской нации до конца XVIII в. имели ряд отличительных
признаков. Территория расселения поляков была компактной, не
разделенной естественными горными или водными преградами.
Костяк искойно польских земель в течение веков входил в единое
государство. Правда, за пределами Речи Посполитой находился ряд
польских территорий, а само государство было многонациональным,
но значительная масса населения говорила на одном языке, испове-
довала одну религию. Таким образом, несмотря на наличие некото-
рых моментов, осложнявших закономерный процесс складывания
польской нации, основные компоненты и факторы, обеспечивавшие
его, были налицо.
На этот процесс наложила отпечаток новая ситуация, возникшая
после ликвидации Речи Посполитой. Различные польские земли по-
пали в разные условия, хотя существовал и важный общий момент:
три монархии, в состав которых вошли польские земли, представ-
ляли собой абсолютистские государства с централизованным адми-
нистративно-полицейским аппаратом и господством феодально-со-
словного строя.
Поскольку польский народ в целом был лишен собственных орга-
нов власти, важное значение имели те моменты истории, когда
существовали элементы польской автономии (Княжество Варшав-
ское в 1807—1814 гг., Королевство Польское в 1815—1830 гг., Кра-
ковская республика 1815—1846 гг., Галиция после 1867 г.). Наличие
этих элементов позволяло сохранить преемственность собствен-
ной государственности (хотя и в деформированном виде), способ-
ствовало развитию жизни народа во всех сферах. Огромное значение
имела возможность употребления родного языка в учреждениях,
судах, школах, церкви, особенно, если учесть, что польские земли
24

находились в составе государств, где преобладал иной, не польский
язык и где зачастую проводилось наступление на польский язык
и культуру. Большая положительная роль очагов польской культу-
ры на различных польских землях сказалась на общих результатах
демографических изменений этнически польского населения, кото-
рые после разделов Польши происходили неравномерно на разных
территориях.
В течение XIX в. польское население выросло более, чем в два
раза. Рост наблюдался главным образом на польских землях, во-
шедших в состав России и Австрии; польский элемент на землях,
отошедших к Пруссии, в 1831—1867 гг. сократился. К последней
трети XIX в. по-прежнему компактным оставалось польское населе-
ние в Верхней Силезии и в значительной части Опольской Силезии.
В Нижней Силезии граница расселения поляков отодвинулась от
Вроцлава к западу, отойдя от левого берега Одры. Сократилось
польское население в Южной Вармии и на Мазурах. В Силезии,
Гданьском Поморье, частично в Великой Польше усилились немец-
кие «островки» *. Однако в целом можно констатировать, что цели
ассимиляторской политики властей не были достигнуты, что она,
хотя и затрудняла развитие польской нации, но не смогла стать
решающим фактором денационализации народа.
Причина крылась прежде всего в непрерывном сопротивлении,
которое польский народ оказывал национальному гнету и которое
свидетельствовало о значительно продвинувшемся процессе форми-
рования польской нации. Расчленение государства, имевшего за
собой 800-летнюю историю самостоятельного существования, вноси-
ло элемент постоянного беспокойства во взаимоотношения между
европейскими государствами, а также между польскими террито-
риями и государствами, их подчинившими. Борьба польского народа
за родной язык, за автономные права, наконец, за национальную
независимость составляла одну из наиболее характерных черт раз-
вития польской нации в конце XVIII — 70-х годах XIX в.
I
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ПОЛЬШИ
в конце XVIII — 60-е годы XIX в.
Суть экономического развития польских земель за столетие
(с третьей четверти XVIII в. до 70-х годов XIX в.) заключалась в
превращении феодальных отношений в отношения капиталистиче-
ские, хотя и обремененные феодальными пережитками. Содержание
этого процесса было многоплановым: происходило накопление и
развитие производительных сил, вызревали, росли и утверждались
капиталистические производственные отношения, отмирали одни
* В 1910 г. поляки составляли: в Верхней Силезии — около 56% жителей,
в Великой Польше —61,5%, в Поморье —35%, в Тешинской Силезии —
54,8%, в Западной Галиции - 88,5%, в Королевстве Польском — 72,2% в.
25

феодальные институты и производственные формы и трансформиро-
вались другие.
В это время появились и нашли распространение новые сред-
ства производства и виды товарной продукции. Среди средств про-
изводства прежде всего следует назвать машины и механизмы, на-
пример, станки с механическим приводом и паровые двигатели.
Шло переключение на новый вид топлива — каменный уголь. Новым
видом сельскохозяйственных культур стали картофель и некоторые
другие культуры. Ассортимент товарной продукции расширялся по
мере укрепления капиталистических отношений, охватывая продук-
ты питания и корма, шерстяные ткани фабричного производства,
сельскохозяйственные орудия, красители и др.
Экономическая история Польши в этот период являлась историей
развития производственных ячеек и структур. Появились новые,
капиталистические предприятия — мануфактуры и фабрики. Корен-
ной перестройке подверглись помещичьи фольварки, из феодальных
поместий эволюционируя в хозяйства полукапиталистического и ка-
питалистического типа; полунатуральные крестьянские хозяйства
постепенно превращались в товарные.
На месте старых феодальных институтов в большинстве случаев
возникали новые. Так, барщина постепенно отмирала, а рента, на-
туральная и денежная, все больше приобретала черты капиталисти-
ческой аренды. Полусвободный наемный труд медленно уступал
позиции капиталистическому договору о найме. Новые договорные
отношения существовали параллельно с отношениями, сочетавшими
в себе капиталистический наем с зависимостью полуфеодального
типа. Менялся характер рыночных отношений, направление товар-
ных потоков становилось более устойчивым. Государство (в основ-
ном в той части польских земель, которые входили в Россию) явля-
лось потребителем многих товаров, преследуя, в частности, цель
снабжения армии. В развитии форм наемного труда государство
играло положительную роль в тех случаях, когда проводился наем
рабочей силы для постройки каналов, дорог и т. п.
Возникновение новых и отмирание или ликвидация старых
средств производства, производственных структур и отношений,
форм и институтов свидетельствовали об эволюции экономической
жизни польских земель по капиталистическому пути. Уже в конце
XVIII в. натуральное производство в чистом виде практически не
существовало, но многие его элементы еще сохранялись в мелко-
товарном секторе. По мере же развития капиталистических отноше-
ний эти элементы исчезали. Основными формами экономической
деятельности становились капиталистическое и мелкотоварное про-
изводство (крестьянское в деревне, ремесленное в городе). Послед-
нее было как бы массовым фоном капиталистических преобразова-
ний в польских землях *.
* Еще в 1885 г. в домашнем производстве и ремесле Королеы'тва Польского
было занято столько же рабочих, сколько в фабричной промышленности
(130 тыс. фабричных рабочих и 130—150 тыс. ремесленников) 4.
26

* * *
Основой экономической жизни польских земель в течение всего
рассматриваемого периода оставалось сельское хозяйство. В конце
XVIII в. в сельском хозяйстве была занята преобладающая часть
населения, а жители деревни составляли еще больший процент от
общего числа жителей Польши. Полунатуральное хозяйство продол-
жало играть в деревне важную роль, большая часть сельскохозяй-
ственной продукции потреблялась крестьянским населением. Про-
дукция сельского хозяйства производилась для удовлетворения по-
требностей городских жителей, армии, для отправки на внешний
рынок. С развитием городов возрастали как объем, так и доля
товарной сельскохозяйственной продукции. О ее росте свидетель-
ствовало и увеличение экспорта сельскохозяйственных товаров.
Основная ее масса производилась в помещичьих хозяйствах, одна-
ко, в конце XVIII в. и крестьянское хозяйство стало приобретать
мелкотоварный характер. Роль крестьянских хозяйств в производ-
стве товарной продукции, главным образом для продажи городскому
населению, продолжала возрастать до последней четверти XIX в.
Земледелие занимало доминирующее место в сельском хозяй-
стве. Зерно долго оставалось его главной товарной продукцией;
оно было основным продуктом потребления сельского населения,
главным товаром как на внутреннем (рожь), так и на внешнем
рынке (пшеница). Однако постепенно оно теряло свои исключитель-
ные позиции. С конца XVIII в. появились первые посадки карто-
феля, который с начала XIX в. стал шире внедряться в крестьян-
ские хозяйства. В конце 60-х годов XIX в. выращивание картофеля
стало широким явлением, что с учетом его значения как пищевой,
кормовой и технической культуры означало прогресс в развитии
товарности сельского хозяйства. В то же время распространение кар-
тофелеводства отражало низкий жизненный уровень крестьянского
населения, ибо картофель — это «хлеб бедняков».
Из технических культур в конце XVIII в. довольно широко воз-
делывались лен и конопля. Они шли на изготовление одежды, белья
для армии, а также на рынок. В 20-е годы XIX в. посевы льна и
конопли сокращались, так как с развитием товарно-денежных отно-
шений в польских землях покупные дешевые хлопчатобумажные
ткани вытесняли домотканое льняное полотно. Сахарная свекла как
товарная культура получила распространение только с 30-х годов
XIX в. Овощеводство развивалось по мере роста потребления город-
ского населения, особенно в пригородных районах.
Животноводство в крестьянских хозяйствах покрывало потреб-
ность прежде всего самих крестьян в таких продуктах, как молоко
и шерсть. Крестьяне держали тягловый рабочий скот, иногда про-
давали его на внутреннем и на внешнем рынках (для Королевства
Польского традиционным рынком сбыта волов была Россия).
В XIX в. в польских землях животноводство развивалось и в
помещичьем фольварке, но уже на другой основе, о чем свидетель-
ствовали изменения в самой отраслевой структуре животноводства.
27

Племенное коневодство в имениях магнатов бывшей Речи Посполи-
той пришло в упадок в связи с разорением многих магнатских
семей, ликвидацией польской армии, различными реквизициями и
контрибуциями. Теперь в хозяйстве помещика тягловый скот ис-
пользовался для обработки фольварочных земель, разведение молоч-
ного скота давало сырье для перерабатывающей промышленности,
овцеводство — товарную шерсть. В период существования Княже-
ства Варшавского польские помещики закупали стада в 500 и более
овец, тем более что ввоз тонкорунных овец из Саксонии не обла-
гался пошлиной. Наиболее развитым в это время было овцеводство
на западе Великой Польши, в Калишском и Быдгощском департа-
ментах и на Люблинщине. В целом развитие овцеводства, в част-
ности разведение тонкорунных овец в Княжестве Варшавском,
стояло в непосредственной связи с общеевропейской благоприятной
конъюнктурой, вызванной заметным увеличением спроса на шерсть.
Это положение изменилось лишь во второй половине XIX в., когда
европейская шерсть была вытеснена австралийской. В Королевстве
Польском важным фактором развития овцеводства являлся бурный
рост текстильной промышленности в 20-е годы XIX в.
В экономической деятельности помещиков издавна большую роль
играл лес, использовавшийся как строительный материал и топли-
во. Спрос на лес на внутреннем рынке рос в связи с развитием в
польских землях горного дела и городов. Внешняя торговля лесом
после разделов сократилась. Однако он оставался одной из важней-
ших товарных статей помещичьего хозяйства, и товарный объем
лесопродукции возрастал.
В XVI—XVIII вв. аграрный строй Речи Посполитой, как и дру-
гих стран к востоку от Эльбы, характеризовали черты, обусловлен-
ные так называемым вторичным закрепощением крестьян. XVIII век
принес дальнейшую унификацию уровней развития фольварочно-
барщинной системы в этих странах; помещичий фольварк получил
новые стимулы к росту в условиях разложения феодализма и рас-
ширения товарно-денежных отношений. Фольварочное хозяйство к
концу XVIII в. представляло собой крупное товарное хозяйство.
В Речи Посполитой существовали две основные модели барщинного
фольварка: фольварк, связанный с внешним рынком, мало зависев-
ший от развития национальных городов и промышленности, и фоль-
варк, опиравшийся на внутренний рынок и зависевший от внутрен-
них процессов индустриализации и урбанизации.
Фольварки первого типа были узко специализированы на произ-
водстве зерна. В хозяйствах второго типа развивались как произ-
водство зерновой продукции, так и различные отрасли животновод-
ства, что способствовало повышению урожайности. Именно благо-
даря развитию животноводства фольварки Великой Польши на
худшей земле получали более высокие урожаи.
Как производственная структура фольварк — это прежде всего
помещичья запашка. С начала XIX в. фольварочное хозяйство вклю-
чает в себя и животноводческие помещения. В конце XVIII в., и в
особенности в XIX в., в его состав входили также предприятия
28

по переработке зерна — винокуренные и пивоваренные заводы.
В XVIII в. и в начале XIX в. фольварки не имели такого важного
элемента собственной производственной базы, как тягло и сельско-
хозяйственный инвентарь. Поэтому мелкокрестьянские хозяйства
служили для фольварка источником не только рабочей силы, но так-
же тягла и инвентаря. Помещичий инвентарь и тяглая сила стали
использоваться в фольварках на польских землях, отошедших к
Пруссии, во втором десятилетии XIX в., в Королевстве Польском —
с 20-х годов, в Галиции — еще позднее. В конце XVIII в. техника
и технология обработки земли в фольварках и в крестьянских хо-
зяйствах различалась лишь немногим. Жнейки и молотилки с кон-
ным приводом, искусственные удобрения раньше всего появились
в фольварках прусской части Польши, затем в отдельных имениях
Королевства Польского, позже всего в Галиции. В первой четверти
XIX в. в Силезии и Поморье стали вводить севооборот, в Королев-
стве Польском он получил распространение» в 30—40-е годы; в Га-
лиции еще в середине XIX в. преобладало трехполье.
Двум моделям барщинного фольварка соответствовали две тен-
денции развития фольварочно-барщинной системы во второй поло-
вине XVIII в. Одна из них заключалась в увеличении барщины,
введении новых видов барщинных повинностей и связывалась глав-
ным образом с развитием фольварочного производства первого типа.
Однако развитие «вторичного закрепощения» и рост барщины в кон-
це XVIII в. были локализованы, хотя в целом барщина все еще
оставалась главной формой ренты. Другая тенденция была в конеч-
ном итоге направлена на разрушение барщинного строя: она нахо-
дила выражение в изменении пропорции между различными фор-
мами феодальной ренты за счет увеличения роли денежного чинша.
Реформы по очиншеванию крестьян были проведены в конце
XVIII в. в отдельных деревнях Гнезненского архиепископства, в де-
ревнях, принадлежавших г. Познань, в имениях А. Замойского,
И. Хрептовича, С. Понятовского, ксендза П. Бжостовского и др.
Различное в разных районах соотношение трех видов ренты (бар-
щины, денежного чинша и натуральной, или продуктовой ренты)
зависело от степени разложения феодальных отношений. Так, на-
пример, в Великой Польше на барщину приходилось 65%, на
денежный чинш —25%, а на натуральную ренту — 10%; в Малой
Польше — соответственно 80, 10 и 10%, в украинских имениях
польских помещиков — 90, 5 и 5 %.
В результате разделов сильно пострадали магнатские латифун-
дии, а условия развития помещичьих хозяйств оказались тесно свя-
занными с политикой правительств, разделивших Польшу. На поль-
ских землях, находившихся в 1795—1807 гг. под властью Пруссии,
эти условия были сравнительно благоприятными. Прусские власти
поддерживали экспорт зерна через Гданьск и Щецин; рост экспорт-
ной торговли стимулировал увеличение цен на землю, а также раз-
витие ипотечного кредита, что способствовало накоплению капитала
в фольварке. На польских землях под властью Австрии фольварки
попали в тяжелое положение, так как вывоз зерна и леса из Гали-
29

ции был затруднен появлением на традиционных водных путях
государственных границ с таможенными барьерами. Доступ же к
рынкам сбыта в Австрийской империи осложнялся конкуренцией
венгерского зерна, а также тем, что Галиция от остальной части
империи была отделена Карпатами.
Для развития помещичьего хозяйства Княжества Варшавского
большое значение имело получение Гданьском права на вывоз зерна
и леса: это отразилось на повышении рыночных цен на зерно, уве-
личился его экспорт, развивались винокурение и пивоварение, глав-
ным образом в Плоцком и Калишском департаментах и на Куявах.
После 1815 г. во вновь созданном Королевстве Польском поме-
щичьи фольварки оказались обременены ипотечными долгами.
В четырех бывших прусских воеводствах, вошедших в состав Коро-
левства Польского, земельный долг составлял в сумме 86,2% стои-
мости земель, а в четырех бывших австрийских воеводствах — 50%;
и лишь 6,4% земель «были свободны от долгов. Правительство
Королевства Польского в 1815—1830 гг. много сделало для спасе-
ния помещиков от разорения. Сначала был объявлен мораторий,
а в 1827—1828 гг. основаны Общество земельного кредита и Поль-
ский банк, которые помогали помещикам выплачивать долги и, глав-
ное, предоставили крупным землевладельцам ссуды для инвестиций
в сельское хозяйство. Таким образом, значительно возросли мате-
риальные возможности для перестройки фольварков Королевства
Польского на капиталистический лад.
В Галиции лишь наиболее крупные помещики могли пользовать-
ся услугами Общества земельного кредита и Галицийской сберега-
тельной кассы. На некоторых из польских земель, попавших после
1815 г. под власть Пруссии, средства для капиталистических инвес-
тиций в сельском хозяйстве помещикам предоставляли кредитные
земства (Поморье); в Великом княжестве Познанском такое кредит-
ное учреждение было создано в 1821 г. Те польские фольварки, чьи
владельцы не смогли переключиться на новые методы хозяйствова-
ния, переходили в руки новых собственников, главным образом
немцев.
На протяжении всего периода с конца XVIII в. до 70-х годов
XIX в. характер труда в помещичьем фольварке постепенно менял-
ся. В кЬнце XVIII — начале XIX в. преобладал барщинный труд.
Еще в 20-е годы XIX в. барщинные крестьяне составляли 51% кре-
стьянского населения Королевства Польского. Уже в этот период
фольварк нес в себе двойственные черты: с одной стороны, имело
место массовое производство товарной продукции на рынок, с дру-
гой — обеспечение этой товарной продукции барщинным трудом.
Эволюция заключалась в замене барщины наемным трудом. Вначале
это был труд, характерный для периода разложения феодального
общества и зарождения капиталистических отношений, когда наем
рабочей силы был обусловлен сохранением различных форм полу-
феодальной зависимости крестьян от фольварка. Вместо денежной
платы за труд безземельный или малоземельный крестьянин полу-
чал земельный надел, а иногда еще жилье и небольшую плату.
30

Крестьянский двор в Польше
Рисунок Ж.-П. Норблена
Основные этапы изменений, которые претерпели за столетие от-
ношения фольварка с крестьянством, были обозначены аграрными
реформами (1807 г.—в Княжестве Варшавском, 1808—1850 гг.—
на польских землях в составе Пруссии, 1848 г.—в Галиции, 1864 г.—
в Королевстве Польском). Если в период господства феодально-кре-
постнических отношений крестьяне были феодальными держателя-
ми помещичьей земли, с которой их не могли согнать и за которую
они отбывали феодальные повинности (барщину, натуральную или
денежную ренту), то реформа 1807 г. закрепила за шляхтой земли
на основе буржуазной собственности, что обеспечивало помещикам
право сгона крестьян с наделов, сохраняло в разных формах закреп-
ление крестьян за помещиками. Осуществление реформы содейство-
вало усилению концентрации земли в руках шляхты. В 1810 г. из
общей площади используемых земель 54% приходилось на фольва-
рочные земли, 2% — на церковные и 44%—на крестьянские.
Введение в Княжестве Варшавском буржуазного по своей сущ-
ности кодекса Наполеона (основные положения которого повторила
конституция 1815 г. Королевства Польского) и, в частности, отмена
личной зависимости крестьян, разумеется, еще не означали замену
феодальных отношений буржуазными. Однако произошли принци-
31

пиальные изменения в организации фольварка, который основывал-
ся теперь на частной капиталистической собственности, свободной
или почти свободной от каких-либо прав на нее крестьян. Фоль-
варк использовал труд крестьян, юридически являвшихся лично
свободными, хотя преобладающее большинство крестьянства, лишен-
ное земли, фактически было лишь относительно свободным. И, на-
конец, фольварк целиком базировался на товарном производстве,
рассчитанном на внешний или внутренний рынок. Изменился тип
арендных отношений. После 1807 г. аренда являлась передачей на
срок капиталистической собственности, она перестала быть феодаль-
ным крестьянским держанием. В результате в течение последующих
десятилетий, вплоть до крестьянской реформы 1864 г., для фольва-
рочного хозяйства в Королевстве Польском были характерны рас-
ширение запашки, участившийся сгон крестьян с наделов при со-
хранении полуфеодальных форм их прикрепления к земле, развитие
процесса очиншевания крестьян. К середине XIX в. в Королевстве
применение наемного труда достигло широкого распространения.
С 1827 по 1859 г. число батраков возросло в 2,4 раза, в казенных
имениях чиншевики составляли уже 90% всех крестьян. К 1860 г.
были очиншеваны все крестьяне в майоратных имениях. С 1862 г.
началось обязательное очиншевание остальных крестьян.
Крестьяне на польских землях, входивших в состав Пруссии,
также получили личную свободу в 1807 г. В 1811 г. в Силезии и
Поморье начались так называемые регуляции — ликвидация барщи-
ны и приобретение крестьянами земли в собственность. Начавшиеся
в Европе войны приостановили действие закона о регуляциях, а в
1816 г. королевский декрет ужесточил условия проведения реформы:
чтобы выкупить повинности и стать владельцем земли крестьянин
должен был отдать помещику одну треть либо половину обрабаты-
ваемого им участка. Регуляции подлежали только крупные кре-
стьянские хозяйства, в среднем не менее 25 моргов (6,3 га), исполь-
зовавшие тяглую силу; таким образом, большинство мелких поль-
ских крестьянских хозяйств в Верхней Силезии под действие реформы
не подпадали. В 1821 г. было издано постановление о выкупе по-
винностей, которое касалось некоторых категорий земледельцев,
формально не являвшихся в прошлом крепостными крестьянами —
арендаторов с правом вечной аренды, земледельцев-мещан и т. п.
Осуществление реформы растянулось на несколько десятилетий.
По закону 1823 г. в Великом княжестве Познанском регуляции
подлежали как хозяйства, использовавшие тяглую силу, так и те,
размеры которых требовали ее использования. Что касается арен-
даторов с правом вечной аренды, то правом выкупа повинностей
они в Княжестве Познанском пользовались редко: здесь преоблада-
ли малоземельные крестьянские хозяйства, которые не имели воз-
можности освободиться от уплаты за аренду путем отказа от части
земельного надела и потому продолжали уплачивать чинш.
Проведение регуляций способствовало концентрации фольвароч-
ных земель. В Поморье крестьяне отдали фольваркам 75 тыс. мор-
гов, в Княжестве Познанском — 215 тыс. моргов земли. По мере
32

реализации |>ефо])мы юнкеры (среди них и некоторые крупные поль-
ские землевладельцы) переходили к капиталистическому способу
ведения хозяйства — использованию наемного труда и применению
новейшей техники. Условия проведения регуляций вели к росту
числа безземельных и малоземельных крестьян, поставлявших наем-
ную силу для фольварков. Особенности проведения аграрной рефор-
мы в Прусском государстве привели к ликвидации сервитутов, что
еще более ускорило процесс разорения малоземельных крестьянских
хозяйств. Одновременно исчезала и чересполосица.
Согласно реформам австрийского правительства в конце
XVIII в. галицийские крестьяне получили личную свободу. Однако
длительное сохранение барщины в Галиции являлось признаком
отсталости аграрных отношений и консервировало эту отсталость.
Здесь слабо развивался процесс концентрации фольварочных земель,
хотя основная часть земли находилась в руках помещиков.
Из 224 деревень, входивших в Краковскую республику, 100 были
государственными или церковными, а остальные являлись собствен-
ностью землевладельцев. В 1816 г. Специальная крестьянская ко-
миссия начала очиншевание крестьян государственных и церковных
имений, часть этих земель подверглась парцелляции. Всего за время
существования Краковской республики было очиншевано 40% кре-
стьянских хозяйств. Под давлением крестьян отменили барщину и
некоторые помещики, но земли в собственность крестьянство не
получило.
В Галиции барщина была ликвидирована весной 1848 г. импера-
торским патентом, вырванным мощным революционным выступлени-
ем трудящихся Габсбургской монархии. Обстановка, в которой ро-
дилась реформа, объясняет сравнительно широкую сферу ее приме-
нения: под указ подпадали все крестьяне-земледельцы, они получали
в собственность свои наделы. Отменялись все прежние повинности
крестьянства в пользу помещиков, но источником компенсации, ко-
торую последним выплачивало государство, были сборы, поступав-
шие от налогоплательщиков, т. е. и от крестьян; выплата компен-
сации производилась в течение 30 лет. До конца XIX в. в руках
помещиков оставалось право пропинации. В 1858 г. была определена
судебная процедура по урегулированию крестьянских прав на сер-
витуты, однако к тому времени крестьяне уже лишились многих
прежних прав и льгот; в итоге .к 70-м годам XIX в. крупные зем-
левладельцы сохранили за собой 43% возделываемых земель и 90%
лесов. По сравнению с крестьянами польских земель в составе
Пруссии больший процент галицийских крестьян получил землю в
собственность, но размер участков был явно недостаточен. Свыше
2/з крестьян стали владельцами наделов менее 10 моргов (5,7 га).
Дальнейшему обезземеливанию крестьян способствовали дробления
участков между членами многодетных семей.
В Тешинской Силезии, где действовало общеавстрийское аграр-
ное законодательство, крестьянская реформа была проведена осенью
1848 г. Там крестьяне также получили землю в собственность, бар-
щина и все повинности были отменены. Зато налоги, составлявшие
2 Заказ № 3116
33

источник выплаты возмещения помещикам, равнялись "7з стоимо-
сти ликвидированных повинностей.
Крестьянская реформа в Королевстве Польском была провозгла-
шена в марте 1864 г. во время национально-освободительного вос-
стания польского народа. Это обстоятельство, и особенно факт опуб-
ликования повстанческим правительством революционного аграрного
декрета, наложили на царскую реформу свой отпечаток: подобно
реформе 1848 г. на польских землях под властью Австрии она от-
личалась большей радикальностью и последовательностью, чем аг-
рарные законы прусского правительства. Крестьяне получили в соб-
ственность все земли, которые они обрабатывали. Так же, как и в
Галиции, крестьяне Королевства Польского должны были уплачи-
вать помещикам возмещение в форме земельного налога, который
взимался вплоть до I мировой войны. Землю, в весьма небольших
размерах, получили малоземельные (хозяйства площадью до трех
моргов) и частично безземельные крестьяне. В итоге образовалось
больше крестьянских хозяйств, чем было до реформы. Вопрос о сер-
витутах в 1864 г. разрешен не был, борьба крестьян за сервитуты
продолжалась еще долгое время.
Аграрные реформы были важными вехами в процессе капитали-
стического преобразования польской деревни, отношения внутри ко-
торой изменялись от модели фольварк-барщинные крестьяне к мо-
дели фольварк-наемные рабочие с различной степенью зависимости.
Эволюция фольварка во всех польских землях явилась конкретным
проявлением процесса первоначального накопления капитала в де-
ревне: концентрации земли в помещичьих руках, обезземеливания
крестьянства, накопления прибавочной стоимости. Для хозяйства
фольварков большое значение имело несельскохозяйственное произ-
водство: различные виды переработки зерна и хлеботорговля в
районах зернового хозяйства; переработка шерсти в районах, где
развивалось овцеводство; эксплуатация природных ресурсов в райо-
нах, богатых полезными ископаемыми. Источником экономического
могущества помещиков на всех польских землях была и эксплуата-
ция лесных богатств.
Крестьянские хозяйства также прошли путь качественных изме-
нений за период с конца XVIII в. до 70-х годов XIX в. Они стали
владельцами значительной части сельскохозяйственных земель на
польских территориях, причем средний размер хозяйства составлял
6—10 га обрабатываемой земли. Эволюция крестьянской собственно-
сти шла в двух направлениях: с одной стороны, устанавливалась
собственность крестьянина на землю, наследственная и долгосрочная
аренда, с другой стороны, происходил процесс обезземеливания
крестьян. Численность самостоятельных крестьянских хозяйств сок-
ращалась, но немногие оставшиеся хозяйства были крепкими, эко-
номически независимыми товарными хозяйствами капиталистическо-
го типа.
Последняя треть XVIII в.—60-е годы XIX в. были периодом
развития связей крестьянского хозяйства с рынком, перехода от
долунатурального к мелкотоварному хозяйству, от обеспечения не-.
34

отложных нужд в продовольствии и одежде к производству части
продуктом на местный, а иногда и на отдаленный рынок (с эконо-
мической точки зрения от этого типа крестьянского хозяйства мало
отличалось мелкошляхетское хозяйство). Однако в целом в течение
всего периода, в том числе и после проведения аграрных реформ,
товарность крестьянского сельскохозяйственного производства "'оста-
валась сравнительно низкой. Деревню отличали невысокий уровень
товарного потребления и однообразие ассортимента продаваемых и
покупаемых товаров, она не стала емким рынком сбыта для фабрич-
ной продукции. Наделение мелкими участками земли значительного
числа безземельных, многодетность относительно зажиточных кре-
стьянских семей закрепляли потребительский характер крестьянских
хозяйств, способствовали сохранению мелкотоварного производства
и многих черт натурального хозяйства, задерживая процесс капита-
листического развития сельского хозяйства. Эти явления во многом
были характерны для «прусского» пути развития капитализма в де-
ревне, консервировавшего феодальные пережитки и отсталость.
♦ * *
В Речи Посполитой традиционно существовали горнорудное, ме-
таллургическое, соляное и текстильное производство.
Центр горнорудного и металлургического производства распола-
гался в Краковском и Сандомежском воеводствах. Старопольский
горнометаллургический округ был богат запасами руд и дерева,
в окрестностях Домбровы Гурничей имелись залежи руд и угля.
В Величке и Бохне добывали соль. Разработки меди велись в Мед-
ной Гуре под Кельце. Наибольшего развития горнорудная и уголь-
ная промышленность достигла в Верхней Силезии.
В текстильном производстве ведущими были две отрасли — по-
лотняная и суконная. Сукноделие было главной отраслью велико-
польской промышленности: в начале 90-х годов в Великой Польше
вырабатывалось около 70% суконной продукции страны. Суконное
и полотняное производство давали в Великой Польше источник су-
ществования каждой 8—9-ой семье. В Силезии в середине XVIII в.
было развито полотняное производство, в Нижней Силезии начали
изготавливать хлопчатобумажные ткани.
Первые, типично магнатские мануфактуры возникли еще в 20-х
годах XVIII в. Они специализировались, как правило, на производ-
стве полуфабрикатов или предметов роскоши. Магнатские предприя-
тия почти не приносили дохода и сохранялись недолго. Более жизне-
способными были появившиеся в 80—90-е годы королевские ману-
фактуры и предприятия, основанные мещанством. Металлообраба-
тывающая промышленность, удовлетворявшая потребности армии и
широких кругов населения (военное производство, изготовление
сельскохозяйственных орудий), находилась в руках королевской
фамилии. Наиболее крупной обрабатывающей мануфактурой явля-
лись королевские «железные» предприятия. Добыча руды и ме-
таллургический процесс, как правило, сочетались в рамках одного
производства, при каждом руднике имелись домна или плавильная
35
2*

печь, техника производства была в основном отсталой, орудия —
довольно примитивными (кирка, лопата, лом, ворот). Энергетиче-
ской базой являлся древесный уголь, каменный уголь стали ис-
пользовать в Силезии лишь с* 1796 г. К руднику и домне обычно
приписывались лесные участки и деревни, и большинство предприя-
тий сохраняло характер типичной феодальной мануфактуры, опи-
равшейся на подневольный труд приписных крестьян.
Магнатские мануфактуры работали главным образом на сырье
собственного производства, значительная часть их продукции шла
не на рынок, а для собственного потребления владельца (оружие,
утварь, ткани, кожевенные и ювелирные изделия). Мещанские ма-
нуфактуры основывались в крупных городах — Варшаве, Кракове,
Познани. Они работали лучше помещичьих, и часть из них пережи-
ла падение Речи Посполитой. Некоторые магнатские и мещанские
мануфактуры приобретали капиталистические черты, так как в них
использовался наемный труд. К тому же мещанские мануфактуры
работали на покупном сырье и производили товарную продукцию.
На польских землях существовала как централизованная, так и
рассеянная мануфактура, но последняя была более распространен-
ной формой. В частности, в текстильном производстве преобладали
рассеянные мануфактуры и ремесленные мастерские. В конце
XVIII в. в суконном производстве Великой Польши в рамках
централизованных мануфактур работало едва 4—5% станков, около
40% станков принадлежало рассеянным мануфактурам.
Разделы Польши привели к тому, что различные ее части оказа-
лись в неравном положении как с точки зрения уровня промышлен-
ного развития, так и относительно распределения ресурсов про-
мышленного производства. В польских землях, подпавших под
власть Пруссии, наиболее развитой в промышленном отношении
была Силезия. Прусские законы первого десятилетия XIX в., пре-
доставившие юнкерам свободу в области промышленной деятель-
ности, отменившие обязательную принадлежность к цехам и це-
ховую регламентацию ремесленного производства, сняли формальные
препятствия для проникновения в промышленные и ремесленные
предприятия механических усовершенствований.
Это сказалось и на горной и металлургической промышленности
Верхней Силезии, где раньше всего совершился промышленный пе-
реворот. Еще в конце XVIII в. в верхнесилезской каменноугольной
промышленности стали применять паровую машину для откачки
воды из шахт, что позволило начать разработку более глубоких
пластов. В 1790 г. в окрестностях Забже была открыта первая ка-
менноугольная шахта, а затем в Хожуве — вторая. В Силезии разви-
вались и цветная металлургия, производство цинка. Первое цин-
ковое предприятие в Веселой появилось в 1808 г., первые попытки
пудлингования относятся к 1828 г. К середине XIX в. модернизация
производства охватила большинство предприятий. За первую поло-
вину XIX в. число каменноугольных шахт увеличилось почти в три
раза, а добыча каменного угля — в семь раз, производство железа
возросло шестикратно. Число предприятий по производству цинка в
36

этот же период увеличилось болео чем в 20 раз. Выплавка силез-
ского цинка в середине XIX в. увеличилась в три раза и составляла
около 75% прусского и 40% мирового производства.
В 1862 г. в Верхней Силезии появились первые в Прусском го-
сударстве мартеновские печи, усовершенствованные затем но си-
стеме Томаса. Это означало огромный технический прогресс. Быст-
ро развивавшаяся железоделательная и каменноугольная промыш-
ленность локализировалась в районе Катовице, Забже, Гливиде и
Крулевской Гуты. Полная механизация верхнесилезской промыш-
ленности произошла во второй половине XIX в. Производимая про-
дукция шла на рынок, предприятия были очагами капиталистическо-
го по характеру производства. В Нижней Силезии промышленность
развивалась менее высокими темпами. Угледобыча в Валбжихском
бассейне прогрессировала медленно из-за отсутствия спроса на уголь
и трудности его транспортировки.
После захвата Силезии пруссжое правительство и немецкие юн-
керы забрали шахты, рудники и доменные печи в свои руки.
В XIX в. немецкие аристократы, владевшие польскими землями, бо-
гатыми каменным углем и железной рудой, оловом и цинком, от-
крывали на них шахты и закладывали фабрики. Миллионные
состояния князей Гогенлоэ, графов Хенкель фон Доннерсмарк, Хох-
бергов, Баллестремов, Плессов, Ратиборов, предпринимателей Винкле-
ра, Годули и пр. вырастали из эксплуатации недр польской земли
и польских рабочих. В Верхнесилезском каменноугольном бассейне
классовое деление с самого начала совпадало с национальным.
Текстильное производство в Нижней Силезии в первой половине
XIX в. постепенно приходило в упадок. Сукноделие было локали-
зовано в окрестностях Вроцлава и Еленя-Гуры, льняное и хлопчато-
бумажное производство — в предгорьях Судет. Преобладающей
формой текстильного производства оставалась рассеянная ману-
фактура; им занимались разоренные крестьяне-халупники. Перера-
ботка льна опиралась на систему скупки, переработка шерсти и
хлопка — на надомничество. Ткач зависел от купца, доставлявшего
пряжу и забиравшего готовый товар. Примитивное производство не
выдерживало конкуренции фабричного, главным образом английско-
го. К тому же после 1795 г. Силезия лишилась традиционных рын-
ков сбыта в центральных польских землях и в России, будучи от-
резана от них таможенным барьером. В результате всего этого
ремесленное производство тканей в Нижней Силезии по мере про-
мышленного развития провинции сокращалось. Ремесленники попа-
дали в подчинение мануфактур и фабрик.
В еще более плачевном состоянии оказалось текстильное произ-
водство в Великой Польше, успешно развивавшееся до начала XIX р
В 20-е годы XIX в. началась массовая эмиграция великопольскиг
ткачей в Королевство Польское в связи с создавшейся там благо-
приятной конъюнктурой. Число ткацких станков в Великом княже-
стве Познанском сократилось почти в три раза. Ремесло перешло на
обслуживание узкого местного рынка, а сам район превратился в
сельскохозяйственный. Лишь 8 городов, в том числе Познань, на-
37

считывали более 5 тыс. жителей; это были небольшие администра-
тивные и торгово-ремесленные центры. И хотя буржуазно-поме-
щичьи круги Великой Польши предпринимали активные усилия с
целью пропаганды польского ремесла и торговли, технология ре-
месленного производства оставалась неизменной в течение всей пер-
вой половины XIX в. В швейном производстве машина была при-
менена лишь в 1859 г., в обувном — в 1861 г. Половина ремесленни-
ков не пользовалась наемной силой. Единственным крупным
промышленным предприятием в Великой Польше была фабрика
сельскохозяйственных орудий, основанная в 1846 г. в Познани
X. Цегельским.
В Поморье в начале XIX в. определенных успехов достигло про-
изводство, связанное с переработкой сельскохозяйственных продук-
тов; особенное развитие оно получило после 1830 г. В районах
Гданьска и Щецина располагались крупные винокурни, сахаровар-
ни, маслобойни, мельницы. Это были предприятия, работавшие в
системе фольварка. Фабричное же производство связывалось с
главными портовыми городами и с немецким капиталом. В 1837 г.
в Эльблонге была построена верфь Шихау, в Щецине в 1841 г. на-
чата постройка портовых судов, в 1851 г. основана первая в Прус-
ском государстве верфь «Вулкан» для сооружения железных судов.
Существовали также предприятия, принадлежавшие польскому ка-
питалу, например, верфь и фабрика «Одринские предприятия».
С момента возникновения поморские верфи были чисто капитали-
стическими предприятиями, эксплуатировавшими наемных рабочих.
По соседству с большими судоверфями располагались как немецкие,
так и польские мелкие вспомогательные мастерские.
В городах Поморья развивалась и перерабатывающая промыш-
ленность: основывались мукомольные, пивоваренные, сахароварен-
ные, крахмальные и винокуренные предприятия, причем, с 1842 г.
в винокурении использовались паровые машины. Возникло несколь-
ко цементных фабрик; в Кошалине работала бумажная фабрика,
в Сянове — спичечная. Ткацкое ремесло и здесь не выдержало кон-
куренции с промышленностью западных германских государств.
Вплоть до середины XIX в. как пищевая, так и текстильная про-
мышленность в Поморье оставалась на мануфактурной стадии.
В целом экономика польских земель под прусским господст-
вом получила некоторые стимулы развития от включения в более
обширную экономическую систему: возник широкий спрос на сырье
(металл, уголь, зерно), появились возможности дополнительного
притока капитала, освоения и внедрения новшеств технического ха-
рактера. Но экономический прогресс Силезии, Поморья и Великой
Польши вел к обогащению крупной буржуазии и крупных землевла-
дельцев преимущественно немецкого происхождения.
В польских землях Речи Посполитой, оказавшихся под властью
Австрии, не было крупных промышленных центров, кроме Стэро-
польского угольного бассейна и соляных шахт в Величке и Бохне.
Венское правительство мало заботило хозяйственное развитие Га-
лиции. Во время войн с Наполеоном польские земли служили для
38

Австрии поставщиком рекрутов и источником сбора налогов. Гали-,
ция в результате оставалась самой отсталой в экономическом отно-
шении из всех польских территорий.
До 1809 г. угольные шахты принадлежали Габсбургской моиар-.
хии, потом перешли в частные руки. Горнодобывающее и металлург
гическое производство было связано главным образом с фольварком.
Для землевладельцев добыча и переработка полезных ископаемых
стала источником немалых доходов, но подобные предприятия сох-
раняли характер типичных феодальных мануфактур, основанных на
крепостном труде, и лишенных перспектив развития. В 1822 г.
в Галиции существовало 40 таких небольших железоделательных
фабрик, перерабатывавших низкопробную руду, но и их число по-
стоянно сокращалось. Выплавкой железа и кузнечным производст-
вом на железной руде, поставлявшейся из Венгрии, занимались в
Стрыйском обводе; в 1841 г. там насчитывалось 18 крупных печей
и 14 кузниц. Это были мануфактуры и ремесленные предприятия,
работавшие на наемном труде, принадлежавшие городским предпри-
нимателям из мещан. Несколько большие размеры приобрели горное
дело и металлургия после 1830 г.: увеличились добыча угля и про-
изводство чугунного литья в Хшановском бассейне. Во второй поло-
вине XIX в. в результате установления железнодорожной связи с
Австрией и возросшего в связи с этим наплыва металлоизделий из
Чехии и Моравии, в Галиции наметился резкий кризис в металлур-
гии. Прежние позиции сохраняло только производство по добыче
каменного угля, а в середине века началась разработка перспектив-
ных нефтяных месторождений (Дрогобыч). Уже вскоре в нефтяной
промышленности стали применяться паровые машины.
Наиболее развитой отраслью промышленного производства в Га-
лиции была переработка продуктов сельского хозяйства. Винокурни,
сахароварни, табачные и другие перерабатывающие предприятия
находились в основном в руках помещиков и часто базировались на
крепостном труде. Большую роль играло сельское ремесло и кресть-
янские промыслы, главным образом в Вадовицком, Сондецком и:
Ясельском обводах. Традиционными здесь были кустарная выделка
кож, производство керамической посуды и деревянной утвари,
изготовление сит, плетение корзин и пр. Таким образом, «промыш-
ленность» Галиции до середины XIX в. состояла из помещичьих ма-
нуфактур, мелкого ремесла, рассеянных мануфактур и кустарных;
промыслов; даже в 80-х годах среди лиц, занятых в «промышленном >
производстве, преобладали мелкие ремесленники, которым трудно
было конкурировать с чешскими и австрийскими производителями.
По уровню промышленного развития Галиция стояла на одном из
последних мест в Австрийской империи. В середине века там едва
насчитывалось два десятка паровых машин.
Иначе обстояло дело с развитием горнометаллургических окру-
гов под Краковом и в Тешинской Силезии. Горнометаллургическая
промышленность Краковской республики основывалась на добыче
каменного угля и гальманина, необходимого в цинковом производ-
стве. В 1817 г. в Серши была впервые применена паровая машина,
39

после 1831 г. были введены другие технические усовершенствования,
подготовившие превращение мануфактурных предприятий в фабри-
ки. Вместе с тем в «вольном городе» Кракове существовало широ-
кое ремесленное производство, цеховая организация сохранялась
(с некоторыми изменениями) со времен средневековья.
Тешинская Силезия во второй половине XIX в. стала одним из
наиболее развитых промышленных округов империи Габсбургов.
Вельские шерстяные фабрики вырабатывали сукно высокого качест-
ва, пользовавшееся спросом в различных районах Австрийской
империи и на Балканах. Спрос на угол£ Карвинского бассейна сти-
мулировал расширение и модернизацию шахт. В 1835 г. была при-
менена первая паровая машина в угольной шахте в Домброве,
а после 1839 г. были расширены добыча и использование коксую-
щегося каменного угля. К концу XIX в. в промышленности Те-
шинской Силезии было занято 40% населения. Ее фабрики и шахты
стали центром притяжения для иммигрантов из Галиции. К это-
му времени здесь уже утратило значение надомное льняное ткаче-
ство, и лишь в некоторых районах (Конякув, Висла) сохранилось
искусство плетения кружев и народной вышивки, продукция которо-
го шла на рынок.
Период существования Княжества Варшавского в целом не был
благоприятным для промышленного развития входивших в его со-
став польских земель. Сказывались разрушительные последствия
войн, тяжелым бременем лежали на населении военные поборы, по-
литика континентальной блокады Англии тормозила развитие про-
мышленности и торговли. Военная конъюнктура была выгодной
только для производства сукна, которое шло на обмундирование
армии.
После образования Королевства Польского на этих землях соз-
дались условия для быстрого роста польской промышленности: су-
щественный скачок произошел в 1815—1830 гг. Среди факторов,
способствовавших этому, прежде всего следует отметить политику
стимулирования развития отечественной промышленности и торгов-
ли, проводившуюся польским правительством в годы автономии Ко-
ролевства Польского, и наличие обширного российского (и отчасти
китайского) рынка сбыта промышленных товаров.
Первым шагом в деле развития и поддержки промышленности и
ремесла были меры по привлечению в Королевство Польское ква-
лифицированных специалистов из-за границы. С 1816 г. иммигран-
там предоставлялись различные материальные льготы на местах,
в частности выдавались денежные субсидии. Специалисты главным
образом направлялись в те районы, которые намечалось превратить
в промышленные центры. Приезжали мастера текстильного дела —
ткачи, прядильщики и сукноделы, реже ремесленники других спе-
циальностей из Саксонии, Силезии, Чехии и Великой Польши, по-
полнявшие многочисленную группу мелких производителей. Одно-
временно со специалистами прибывали и неквалифицированные ра-
бочие, преимущественно из польских земель, вошедших в состав
Пруссии. Они составляли источник наемной рабочей силы для раз-
40

Фабрика в Калите
Литография М. Фаянса
вивавшейся текстильной промышленности. Общая численность им-
мигрантов определялась приблизительно цифрами от 30 тыс. до
2Ы) тыс. человек.
Курс на стимулирование развития промышленности Королевства
Польского включал ликвидацию цеховых регламентации, государ-
ственное финансирование промышленного производства и помощь
предпринимателям в организации сбыта готовой продукции. Наряду
с этим власть активно поддерживала свободных ремесленников, не
входивших в цехи. Усилия правительства были направлены на раз-
витие двух отраслей промышленности — текстильной и горнорудной.
Необходимость ускоренного развития текстильной промышленно-
сти диктовалась тем, что основные центры текстильного производ-
ства оказались за таможенной границей Королевства Польского,
на польских землях, захваченных Пруссией. Для финансирования
текстильных предприятий был создан специальный промышленный
фонд, располагавший значительными по тем временам средствами,
в среднем по 850 тыс. злотых ежегодно. Ссуды предоставлялись пре-
имущественно тем предпринимателям, которые основывали крупные
мануфактуры и фабрики. Используя финансовые рычаги, государст-
во воздействовало как на увеличение продукции, расширение ассор-
тимента и улучшение качества товаров, так и на распространение
41

передовых форм организации производства. Правительство субси-
дировало покупку за границей современного оборудования, его эко-
номическая политика способствовала таким образом техническому
прогрессу текстильной промышленности. Государственные закупки
на нужды армии расширили рынок суконного производства. Прави-
тельственные субсидии содействовали организации сбыта^ шерсти.
Таможенно-тарифная политика была также нацелена на поддержку
промышленности Королевства Польского. Созданный в 1828 г.
в Варшаве Польский банк приступил к финансированию предприни-
мательской деятельности и промышленного развития.
В 1815—1830 гг. в текстильной промышленности наблюдался пе-
реход от мелкотоварного производства к мануфактурам и первым
фабрикам. Основной ее отраслью была шерстяная промышленность,
главным образом сукноделие. Его продукция шла как на
внутренний рынок (армейское сукно и грубое сукно для крестьян-
ской одежды), так и на внешний: польское сукно беспошлинно вы-
возилось в русские губернии и в Китай. Центрами развития шер-
стяной отрасли стали Мазовецкое и Калишское воеводства, которые
в конце XVIII — начале XIX в. обеспечивали шерстью текстильную
промышленность Великой Польши. Шерстяное производство было
здесь создано заново уже на капиталистической основе. Вместо
100 ткацких станков, работавших на этой территории в 1812 г.,
к 1830 г. их появилось более 5 тыс. Возникли крупные шерстяные
мануфактуры и фабрики Б. Реппаиа, В. Мая и В. Пшехадзкого в
Калише, Харрера в Серадзе, ковровая фабрика на Сольце в Вар-
шаве и др.
Широкого льняного производства наладить не удалось, несмотря
на то что полотняные промыслы были традиционно распространены
в Люблинском, Августовском, Мазовецком и Калишском воеводст-
вах. Немалую роль в этом сыграл тот факт, что при обеспечении
армии полотном преимущество отдавалось более высококачествен-
ным полотняным тканям из Саксонии. Позднее решающую роль в
судьбе местной полотняной промышленности сыграла конкуренция
более дешевых хлопчатобумажных тканей.
Хлопчатобумажное производство являлось самой молодой от-
раслью польской текстильной промышленности. Первая хлопчатобу-
мажная фабрика была построена под Варшавой в 1820 г. Несмотря
на отсутствие государственной поддержки (царское правительство,
охраняя интересы русских предпринимателей, запретило ввоз в
российские губернии польских хлопчатобумажных тканей и изде-
лий), потребность внутреннего рынка в дешевых ткацях была столь
велика, что хлопчатобумажная промышленность развивалась очень
быстрыми темпами. С 1825 по 1830 г. производство хлопчатобумаж-
ных тканей увеличилось почти в 5 раз. В Мазовецком воеводстве
начали оформляться центры хлопчатобумажного производства в
Лодзи, Здуньской Воле, Згеже и ряде других городов.
Создание текстильной промышленности в Королевстве Польском
положило начало развитию капиталистического фабричного произ-
водства. Все ее отрасли развивались на базе наемного труда. Одна-
42

ко мелкотоварное ремесленное производство продолжало осташпьсяг
важнейшим элементом производственной структуры.
Крупной отраслью промышленности в Королевстве Польском бы-
ло горное дело, которое преимущественно взяло в свои руки госу-
дарство (частная аренда и использование иностранного капитала в!
горнодобывающей промышленности были запрещены). Правительст-
во приняло меры для расширения рынков сбыта внутри страны:
в 1816 г. был разрешен беспошлинный провоз изделий польских
металлургических предприятий в Россию при одновременном запре-
те на экспорт за границу руды. 1816—1830 годы стали периодом
технического переоборудования горной и металлургической промыш-
ленности: начали применять паровые машины, механизировались
отдельные процессы добычи и производства, появились первые фаб-
рики; зарождалась каменноугольная промышленность. В результа-
те переоборудования горнопромышленного комплекса Старопольско-
го бассейна возникли новые крупные комплексы железорудных
предприятий по рекам Каменной, Чарной и Бобжице. Был разрабо-
тан проект возрождения Олькушских рудников по добыче оловянных
руд и серебра. В цинковой металлургии раньше всего стали при-
менять каменный уголь вместо древесного; добыча каменного угля
увеличилась более, чем в 20 раз. На государственных горнометал-
лургических предприятиях использовался полупринудительный труд
членов Горного корпуса, набиравшихся из крестьян приписанных к
рудникам и шахтам деревень, а также частично труд наемных
рабочих.
20-е годы XIX в. явились качественным этапом в развитии про-
мышленности Королевства Польского. Появились первые машино-
строительные фабрики, на которых создавалось оборудование для
текстильных, горнорудных, металлургических и машиностроитель-
ных предприятий (фабрика в Бялогоне под Кельце, фабрики
братьев Эванс и Лильпопа в Варшаве, В. Олехновского в Новосиль-
це и др.). Прогресс был столь быстрым, что к .концу 20-х годов
продукция польских металлообрабатывающих и машиностроитель-
яых фабрик могла выдерживать конкуренцию на внешних рынках.
Этот период стал временем развития и для таких отраслей пище-
вой промышленности, как винокурение и сахароварение, а также
положил начало химической промышленности Королевства Поль-
ского.
Поражение восстания в 1831 г. не смогло серьезно затормозить-
рост промышленности в Королевстве, хотя ликвидация государст-
венной поддержки и установление таможенных барьеров на граница
с российскими губерниями повлияли на его темпы и отраслевую-
структуру промышленности. Из-за отмены выгодных для Королевс*!-
Еа таможенных тарифов значительно пострадало производстве*-
шерсти. Многие сукноделы из Згежа и Александрува перебрались в
Белостокский округ, т. е. за пределы таможенной границы, куда
были переведены даже мануфактуры. Часть ремесленников и пред-
принимателей сумела перейти на производство тонкого высококаче-
ственного сукна, которое выдерживало конкуренцию русских пзде-
43

лий и даже при наличии высокого таможенного тарифа приносило
прибыль на российском рынке; часть переключилась на изготовле-
ние хлопчатобумажных тканей. Хлопчатобумажная промышлен-
ность, изделия которой шли на внутренний рынок Королевства
Польского, утвердилась на первом месте в текстильном производ-
стве. Центром хлопчатобумажного производства стала Лодзь.
К середине XIX в. в технологии текстильного производства про-
изошли большие перемены, связанные с механизацией различных
процессов. Преобладающей формой в этой отрасли были мануфак-
туры и фабрики (предприятия Шайблера и Гейера, ГроАгана, Фрай-
монда и Лисла в Лодзи, Шлёссера в Озоркуве, Ульриха и Ноймана
в Турке, Круши в Пабяницах, Хилла и Кунце в Здуньска-
Воле). Капиталистическая хлопчатобумажная мануфактура, приме-
няя новейшие технические достижения, около середины века прев-
ратилась в механизированную фабрику. Механизирован был весь
технологический процесс сначала в прядении (1840 г.), а после
1864 г. в ткачестве. С самого начала хлопчатобумажное производство
носило капиталистический характер: на хлопчатобумажных фабриках
трудились вольнонаемные рабочие, изделия этой отрасли шли исклю-
чительно на рынок. Владельцы хлопчатобумажных фабрик иногда
уступали часть функций фабричного производства мелким предпри-
нимателям. Последние и без того зависели от оптовых торговцев
сырьем и в любом случае находились на периферии крупного товар-
ного производства хлопчатобумажных тканей. Что касается льняной
промышленности, то она еще долго сохраняла характер домашнего
ремесла. Крупная фабрика вблизи Варшавы была заложена
Ф. Жираром (поселок получил название Жирардув). И лишь в 60—
70-х годах жирардовское предприятие превратилось в .крупную со-
временную полотняную фабрику.
В 30—40-х годах Варшава по-прежнему оставалась центром
металлообрабатывающей и машиностроительной промышленности.
На варшавских предприятиях этой отрасли быстрыми темпами шел
процесс механизации производства. В начале 60-х годов варшавская
металлообрабатывающая промышленность находилась на стадии пе-
рехода к фабричному производству.
Горное дело и металлургия Королевства Польского в 1833 г.
перешли в ведение Польского банка. Под его контролем была
завершена модернизация предприятий Старопольского горнометал-
лургического бассейна, но и переоборудованный железоделательный
комбинат применял отсталую технологию (он работал на древесном
угле и водной энергии). В Домбровском бассейне сооружались но-
вые предприятия, оснащенные по-современному. В 1833—1843 гг. на
средства Польского банка была построена Гута Банкова в Домброве,
являвшаяся по тем временам одним из наиболее передовых пред-
приятий в Европе, и фабрика в Нивке. Металлургические предприя-
тия строили и частные лица. Передача горного дела и металлургии
в казну в 1843 г. имела следствием прекращение инвестиций Поль-
ского банка. Развитие же государственной горнометаллургической
промышленности тормозили полуфеодальные методы эксплуатации

безземельных барщинных крестьян казенных имений и рабочих яз
Горного корпуса.
Государственное горное дело и металлургия, хотя и поддержи-
вались долгое время крупными инвестициями казны, по размерам
производства уступали частным предприятиям, производившим
почти 3Д чугуна и 2/з кованого и вальцованного железа. Частные
предприятия, хозяевами которых были крупные землевладельцы,
концентрировались между Панками и Бендзином и между Опочно и
Островцем. Здесь применялась устаревшая технология и техника,
лишь на немногих из предприятий имелись паровые машины, но
эксплуатировали они труд вольнонаемных рабочих. В начале
50-х годов предприниматели стали испытывать трудности в сбыте
продукции. Королевство Польское и Россия не могли обеспечить
устойчивого рынка для продукции горнометаллургического произ-
водства.
В целом ко второй половине XIX в. картина развития промыш-
ленности и ремесла в Королевстве Польском представлялась весьма
пестрой. Государственные горнодобывающие и металлургические
мануфактуры, основанные на полуфеодальных методах эксплуата-
ции, сосуществовали здесь рядом с помещичьими мануфактурами,
базировавшимися на применении как наемной рабочей силы, так
и труда зависимых от них крестьян, а также чисто капиталистиче-
скими фабриками и мануфактурами, утверждавшимися в металло-
обрабатывающей, машиностроительной и текстильной промышлен-
ности. Картину дополняло засилье мелкого ремесленного и кустар-
ного производства, лишь небольшая часть которого была охвачена
рассеянной мануфактурой капиталистического типа.
Переходный характер производственных структур был характе-
рен для промышленности и ремесла не только Королевства Польско-
го, но и для польских земель, принадлежавших Пруссии и Австрии.
Отличие заключалось в том, что ни в прусской, ни в австрийской
части не было государственных предприятий, основанных на под-
невольном приписном труде. В Галиции помещичьи мануфактуры
до середины XIX в. сохраняли полуфеодальный характер, так как
опирались на труд феодально-зависимых крестьян. Капиталистиче-
ские мануфактуры, основанные на наемном труде, получили широ-
кое распространение только в городах Королевства Польского и на
польских землях под властью Пруссии, главным образом в текстиль-
ной и металлообрабатывающей промышленности. Пищевая промыш-
ленность все еще в значительной степени была связана с полуфео-
дальным-полукапиталистическим хозяйством в фольварке. Мелкото-
варное производство ремесленного характера продолжало играть
важную роль на внутреннем рынке во всех трех частях Польши.
Специфику отдельных районов (не только разделенных государст-
венными границами) определяли темпы роста и развития производ-
ства и ремесла, применения наемного труда, рыночных отношений
и соотношения отсталых и передовых производственных форм.
Наиболее общими чертами промышленного развития всех поль-
ских земель были: абсолютный рост промышленности и ремесла
45

(количества предприятий и числа занятых в производстве); разви-
тие новых отраслей производства; утверждение капиталистического
характера развития с явной тенденцией отмирания старых произ-
водственных форм; увеличение числа предприятий, применявших
наемный труд, выпускавших продукцию на внутренний рынок;
осуществление промышленного переворота; сохранение полуфеодаль-
ных отношений в части промышленных предприятий, связанное с
зависимым состоянием крестьян; наличие многочисленных мелких
ремесленных промыслов, городского и крестьянского; сосуществова-
ние в промышленности различных форм производственных структур.
Это означало, что за период с конца XVIII в. по 70-е годы XIX в.
все три части разделенной Польши продвинулись, хотя и в разной
степени, по пути построения капиталистической промышленности
и что, с другой стороны, их промышленное развитие было недоста-
точным. Оно во многом тормозилось сходными внутренними факто-
рами, определявшимися устойчивостью феодальных отношений и
институтов. Важное значение имел и внешний фактор (разделы
Польши и политика осуществивших их держав), оказывавший
двоякое — как тормозящее, так и стимулирующее воздействие на
промышленное развитие польских земель.
* * *
Широкая транспортная сеть — одно из основных условий роста
капитализма, ускорения капиталистической концентрации произво-
дительных сил, обеспечения мобильности рабочей силы. От направ-
ления новых шоссейных, и особенно железных дорог, зависела ус-
тойчивость торгово-экономических связей между различными
районами, что было особенно важно в условиях раздробленности
польских земель.
Раньше всего, с конца XVIII — начала XIX в., произошло упо-
рядочение сети сухопутной и водной коммуникаций на польских
землях под прусской властью. Во всех польских провинциях Прус-
ского государства были проложены мощеные дороги, что в тогдаш-
них условиях являлось значительным прогрессом. В Силезии еще
с конца XVTI1 в. существовали Клодницкий и Мальчицкий каналы,,
соединявшие Верхнесилезский бассейн с Валбжихским через Одру.
После 1815 г. был отстроен Быдгощский канал, в 1817 г. начаты
работы в целях регуляции судоходства по Одре, после 1830 г.—
работы по благоустройству берегов нижнего течения Вислы. С 1825 г.
в Щецинском заливе появились первые пароходы.
Польские земли иод прусским господством занимали первое ме-
сто среди других польских территорий по протяженности железно-
дорожного пути и темпам железнодорожного строительства. Пер-
вая в Польше железная дорога была построена в 1842 г. на линии
Вроцлав—Олава (в Силезии). Главная силезская железнодорожная:
магистраль Берлин—Мысловице к 1880 г. имела ответвления во*
многие промышленные и торговые центры провинции. В Великой
Польше локальные линии лучами расходились от Познани. Три
46

важные магистрали, протянувшиеся через польские земли, соединя-
ли Берлин с Крулевцем. Однако прокладка железнодорожных линии
в основном преследовала политико-стратегические цели. Правитель-
ство предпочитало пролагать магистрали, идущие в южном направ-
лении; они соединяли Поморье с Силезией через Великое княжест-
во Позпанское. Удобное железнодорожное сообщение этих террито-
рий с Королевством Польским отсутствовало, в частности Познань
не имела непосредственного сообщения с Варшавой.
Состояние коммуникаций в Галиции с конца XVIII в. претерпе-
ло незначительные изменения и оставалось плохим. Постройка же-
лезных дорог началась там позднее, чем в других польских землях.
Краков лишь в 1855 г. был соединен с Веной. В 1861 г. вступила
в строй линия Краков—Львов, в последующие годы продолженная
до границ с Россией и Румынией. Затем через Карпаты были про-
ложены четыре линии, соединившие Галицию с Венгрией и имев-
шие в основном военно-стратегическое значение. Эти железные до-
роги были построены на средства акционерных компаний, где преоб-
ладал австрийский капитал, несмотря на то что президентами
являлись польские аристократы во главе с Л. Сапегой. В 80-е годы
была проложена государственная железнодорожная магистраль
вдоль подножья Карпат (Живец—Кросно—Станиславув).
В Королевстве Польском в 1815—1830 гг. проблемой реоргани-
зации транспортной сети занимались польские власти, поэтому учи-
тывались прежде всего интересы отечественной экономики и тор-
говли. Были улучшены водные пути сообщения — очищены русла
судоходных рек Вислы, Пилицы, Ниды, Нарева, Буга, Бзуры и Ка-
менной. В 20-е годы приступили к постройке Августовского канала,
завершившейся в 1839 г. и осуществившей связь Королевства
Польского с Балтийским морем через Неман. В 1829 г. Польский
банк предоставил заем на постройку в пятилетний срок основных
трактов мощеных дорог — Краковского, Люблинского, Волынско-
Силезского, Гданьского, Устьлугского и фабричного (из Варшавы
через Лович—Згеж—Лодзь—Серадз на Калиш). Шли интенсивные
работы и по обновлению старых дорог. В результате этой деятель-
ности наладилось регулярное сообщение между промышленными
центрами, остальными сельскими местностями и речными портами.
Направление транспортной сети в Королевстве Польском опреде-
лялось интересами польских предпринимателей и купцов, торговав-
ших изделиями польской промышленности, а также владельцев
крупных товарных фольварков, продававших зерно и шерсть. В 1848 г.
возникло акционерное общество парового судоходства, получившее
от правительства кредит и привилегии на перевозку товаров и
пассажиров по Висле и ее притокам. Общество состояло из пред-
ставителей польской аристократии и крупной буржуазии; капитал
крупных землевладельцев объединялся с банкирским и торговым.
1835—1883 гг.—время постройки основной сети железнодорож-
ных линий в Королевстве Польском; всего было проложено семь
коммуникационных артерий. Первые планы постройки железной
дороги народились в конце 1834 г. в финансовых сферах, связанных
47

с Польским банком; возникло польское Общество постройки Варшав-
ско-Венской железной дороги. В 1848 г. был пущен в ход участок
дороги от Варшавы до Нивки с ответвлением от Скерневице до Ло-
вича, он соединил Варшаву с основным центром тяжелой промыш-
ленности — Силезско-Домбровским бассейном. В этом же направле-
нии, к верхнссилезскнм и остравским залежам железа и каменного
угля вели железнодорожные линии из Берлина (через Вроцлав до
Катовице) и Вены (до Богумина). В 1848г. на пограничной станции
Щакова пересеклись линии Берлин—Краков и Варшава—Вена, в это
же время открылась линия Познань—Щецин.
В 1862 г. вступили в строй варшавско-быдгощская железнодорож-
ная линия (от Ловича до прусской границы в Александруве) и Вар-
шавско-Петербургская железная дорога, проходившая по террито-
рии Королевства Польского от Варшавы до Кузницы Белостокской.
В 1865 г. была построена фабрично-лодзинская линия от Колюшек
до Лодзи. Варшавско-Тереспольская железная дорога, открытая в
1867 г., непосредственно связала Королевство Польское с Украиной
и центральными районами России. Надвислинская железнодорожная
линия (1877 г.) шла от Дорогуска на границе Королевства и собст-
венно России через Хелм—Люблин—Варшаву—Млаву до прусской
границы с ответвлением от Демблина до Лукува и от Нового Двура
до Модлина. И, наконец, ивангородская линия соединяла Демблин
с Домбровой Гурпичей через Кельце; она имела ответвление: Ко-
люшки— Бзин—Островец—Бодзехув.
В общей сложности в Королевстве Польском были построены по
три крупных коммуникационных линии на обоих берегах Вислы.
Около половины грузов на линиях левобережной части составлял
каменный уголь. С самого начала выявился транзитный характер
Варшавско-Тереспольской железной дороги в направлении восток-
запад и обратно. Здесь преобладали промышленные товары, покры-
вавшие потребность российского и восточного рынков, а также экс-
портируемые в Королевство Польское и далее на запад сырье,
сельскохозяйственные продукты, скот.
Железные дороги явились фактором, ускорившим процессы ка-
питалистической концентрации. Спрос на металл для постройки
железных дорог стимулировал развитие Домбровского бассейна.
Детальное изучение структуры ввоза и вывоза на варшавских же-
лезных дорогах свидетельствует о том, что в период от начала их
функционирования до конца 1870 г. промышленная продукция фаб-
рик Варшавского района, а также западных губерний Королевства
Польского удовлетворяла прежде всего потребности внутреннего
рынка, а затем и спрос общероссийского рынка.
Несмотря на довольно широко развитое железнодорожное строи-
тельство, существовавшая железнодорожная сеть не могла полностью
удовлетворить нужды промышленности. С прусской частью Польши
Варшава соединялась только в четырех пунктах (Сосновец, Алек-
сандрув, Млава, Граево), с австрийской — в одном (Граница). Вен-
ская, быдгощская и лодзинская линии имели узкую колею, как на
Западе, остальные — широкую, по российскому образцу. Отсутствие
48

единого стандарта затрудняло перевозки внутри Королевства Поль-
ского.
Железнодорожное строительство во всех польских землях явилось
одним из факторов, обеспечивавших условия их капиталистического
развития. Железнодорожное сообщение ускоряло специализацию
районов, облегчало доставку сырья и готовой продукции в отдален-
ные районы. Расширение железнодорожной сети одновременно слу-
жило и показателем уровня капиталистического развития отдельных
польских земель и Польши в целом.
* * *
Внутренняя торговля в Речи Посполитой во второй половине
XVIII в. значительно оживилась. На усиление внутренних торговых
связей влияли рост экономико-политической роли Варшавы, развитие
великопольского суконного производства и железоделательной про-
мышленности Старопольского бассейна. Внутренние торговые оборо-
1Ы неизменно увеличивались. В Варшаву шли товары со всех кон-
цов страны, в том числе из Малой и Великой Польши. Изделия
варшавских мануфактур и товары ее торговых фирм расходились
по стране, равно как и продукция металлургической и солянонг
промышленности Краковского воеводства. Сукно из Великой Польши
поступало на рынки других польских земель, а также за границу.
В Краков великопольское сукно доставляли представители вроцлав-
ских торговых домов. Особенно тесные торговые связи существовали:
между Силезией и землями центральной Польши.
Положительную роль в налаживании торговых контактов и ожив-
лении торговли играли улучшение и прокладка новых дорог и ка-
налов, организация почтовой связи между областями, упорядочение
банковско-кредитпого дела. С 1764 г. в Польше действовала единая
система мер и весов, в основу которой легли варшавские единицы
меры и веса. В 1766 г. были отменены внутренние таможенные сбо-
ры и плата за право участия в торгах и ярмарках.
Таким образом, накануне падения Речи Посполитой создались
предпосылки для складывания общепольского рынка, и процесс
этот уже начался. Разделы Польши нарушили традиционно устано-
вившиеся торгово-экономические связи между отдельными польски-
ми областями. В первые годы результаты этого были наиболее-
чувствительными для галицийских городов и местечек, которые по-
сле 1772 г. оказались отрезанными от остальной польской террито-
рии. В 1784 г. галицийские земли были включены в австрийскую
таможенную систему. Исключение составляли Броды, сохранившие
таможенную автономию. Польские провинции Прусского государст-
ва вначале продолжали поддерживать связи с другими польскими
землями, но потом эти отношения также были затруднены. В ре-
зультате разделов внутренняя торговля локализовалась на терри-
ториях, ограниченных новыми государственно-правовыми барьерами.
После разделов особое место в торговле польских земель занял
Краков. Польские купцы из Королевства Польского и украинских
земель приобретали здесь товары; через Краков шел торговый тран-
49

яит из Королевства и Австрию и Пруссию, осуществлялась контра-
банда прусских товаров в Королевство Польское и Галицию. С вклю-
чением в австрийскую таможенную систему в 1846 г. Краков утра-
тил свою посредническую роль в торговом обмене польских земель.
В 1846 г. потеряла значение и транзитная торговля, в которой глав-
ную позицию занимал Вроцлав.
В начале XIX в. внутренняя торговля на всех польских терри-
ториях была развита слабо. Наиболее распространенной формой ее
организации являлись местные торги и ярмарки. Поставлявшиеся
на них товары часто превышали потребности внутреннего рынка.
Основной причиной узости рынка было сохранение полунатураль-
ного характера крестьянских хозяйств, слабое проникновение капи-
талистических отношений в деревню, особенно в Галиции и Коро-
левстве Польском. Медленное развитие капиталистических отношений
непосредственно определяло узость внутреннего рынка, а это послед-
нее в свою очередь не стимулировало ускорения темпов капитали-
стического производства. Сравнительно высокой покупательной спо-
собностью обладала небольшая часть населения (примерно 10%)
в первые годы существования Королевства Польского. Определен-
ную роль играл и сложившийся стереотип жизненного уклада и
потребностей представителей различных социальных групп. Суще-
ствование местных торгов обусловливалось общим уровнем развития
экономики и экономическим положением отдельных территорий в
тот период. Отсутствие проезжих дорог иногда полностью отрезало
друг от друга даже соседние районы. Крестьяне и ремесленники
из окрестных сел могли добираться со своими товара*ми лишь до
ближайших местечек и городов. Товары на таких ярмарках не от-
личались особым разнообразием, но вполне удовлетворяли невзы-
скательные потребности населения.
В 1816 г. в Великом княжестве Познанском действовали 719 го^
родских и 37 сельских ярмарок. На следующий год прусские вла-
сти отменили сельские ярмарки, а в городах разрешалась органи-
зация не более четырех ярмарок в год. В Королевстве Польском
местные торги и ярмарки также пользовались большой популярно-
стью. В Лодзи, например, в 20-е годы XIX в. было 12 ярмарочных
дней в году, на ярмарки собиралось до 3 тыс. человек. Некоторые
городки в конце XVIII —начале XIX в. жили за счет ремесла и
торговли. Так, например, в Добре в 1817 г. проживало 10 мелких
торговцев, 14 сапожников, 48 портных, 12 скорняков и много дру-
гих ремесленников, в Серадзе — 24 сапожника, 12 портных и 15 куп-
цов, в Вольбуже —34 сапожника. Такие пункты нередко станови-
лись центрами обмена для соседних деревень и местечек.
Более широкий региональный характер имели специализирован-
ные ярмарки, главным образом по продаже шерсти и скота. По мере
развития текстильной промышленности их роль росла. В Королев-
стве Польском особое значение они приобрели в 20-е годы, когда
началось бурное строительство текстильных предприятий. С 1822 г.
в Варшаве ежегодно устраивался главный, Свентояньский ярмароч-
ный торг по продаже шерсти (с 24 июня на 10 дней); на ярмарке
50

в Ловичо продавали сукно. В 1837 г. ярмарки по продаже шерсти
были учреждены в Познани для Великого княжества Познанского
и во Львове для Галиции. Специализированные ярмарки устраива-
лись в зависимости от узкого профиля сельскохозяйственного произ-
водства района. Так, во Влодаве Подляского воеводства существо-
вали еженедельные торги и несколько ежегодных ярмарок по про-
даже волов, в Енджеюве Краковского воеводства — ярмарки по
продаже породистых лошадей; в Ченстохове, Прашке, Калише и
Загуруве — торги по продаже свиней. Имели значение контрактовые
(оптовые) ярмарки, особенно во Львове и Кракове, на которых
заключались разнообразные торговые сделки.
Развитию внутреннего обмена способствовало упорядочение де-
нежной системы. Некоторое время после разделов на польских зем-
лях в составе Австрии и Пруссии имела хождение польская моне-
та. Постепенно была проведена ее унификация с монетой господст-
вующих стран. Королевство Польское долгое время сохраняло свою
денежную систему, лишь в 1842 г. в оборот были введены российские*
рубли.
По мере развития промышленности и торговли в связи с посту-
пательным ходом капитализма отмирала цеховая система, для полу-
чения права постоянной торговли достаточно было выкупить патент.
На территории Великого княжества Познанского и Поморья торгов-
ля ограничивалась обслуживанием развивавшегося сельскохозяйст-
венного производства и ремесла. По инициативе К. Марцинковского
в Познани была создана помещичья акционерная компания, кото-
рая начала постройку Польского базара, или отеля, с польскими
магазинами и ремесленными мастерскими; он был открыт в 1841 г:
Там же в 1845 г. была основана биржа по продаже зерна, шерсти
и барды. Эти мероприятия оказали поддержку польским торговцам
в их конкурентной борьбе с немецкими.
Торговля поморских городов (Гданьска и Эльблонга) пострадала
от наполеоновских войн и континентальной блокады. В галицийской
торговле наиболее отрицательные последствия разделов сказались-
на необходимости менять северную ориентацию на южную; вместо*
традиционных связей с остальными польскими землями надо было*
создавать новые в рамках Габсбургской империи. Будучи аграрной
областью, Галиция более всего страдала от трудностей в переориен-
тации экспорта зерна, который ранее направлялся по Висле па се-
вер. В течение всего периода разделов галицийские земли участво-
вали в общеавстрийском торговом обороте в качестве сырьевого
придатка империи. Вывоз из Галиции сырья дополнялся ввозом
ремесленно-промышленных изделий из других, более развитых ча-
стей государства Габсбургов. В связи с экономической отсталостью
Галиции такое положение не изменила даже постройка на ее тер-
ритории железных дорог.
В Королевстве Польском в 1815—1830 гг. вопросами внутренней
торговли занимались министерства внутренних дел и финансов. О со-
стоянии торговых дел и мерах по их упорядочению шла речь на
заседаниях правительственных комиссий и городских муниципали-
51

тетов. Предполагалось организовать профессиональное обучении
лиц, запятых в торговле: в 1825 г. было принято решение об орга-
низации в Варшаве высших торгово-экономических курсов. Нала-
живая торговлю и оказывая поддержку купцам, правительство од-
новременно удовлетворяло интересы той части крупных землевла-
дельцев, которые переводили свои хозяйства на новые рельсы,
превращали их в товарные хозяйства капиталистического типа.
Большую помощь купцам и мелким городским торговцам оказа-
ла деятельность властей Королевства по упорядочению торгового
дела. Была введена унифицированная система новопольских мер и
весов. В 1817 г. в Варшаве открылась первая торговая биржа, со-
державшаяся на средства местных купцов. Печатались биржевые
бюллетени, в операциях принимали участие десятки маклеров. На
бирже учитывались векселя польских, российских и заграничных
купцов. Закладные листы Общества земельного кредита имели хо-
ждение на бирже наравне с польскими и русскими казначейскими
^билетами и облигациями.
Польские власти проявили также заботу об организации купе-
чества. По указу 1817 г. купцы объединялись в масштабе одного
торода или нескольких небольших городков. Во всех городах, где
насчитывалось не менее 10 купцов, были созданы купеческие обще-
ства для ведения заграничной торговли. Польскими товарами имели
право торговать все без исключения, импортные товары могли про-
давать только члены купеческих обществ. Крупные купцы («фир-
мовые», или «ремисовые») не платили патентный налог. После
1828 г. они получили возможность пользоваться кредитом Польского
банка. В 1818 г. был основан торговый трибунал для разбора тяжб
по торговым делам, его члены выбирались из варшавских купцов
и промышленников. В Варшаве и Радоме были созданы купеческие
клубы (ресурсы), в которых собирались представители торгово-про-
мышленного мира для обсуждения деловых вопросов.
В первые годы существования Королевства Польского особое ме-
сто в организации внутренних операций занимали так называемые
Варшавские международные ярмарки. Они устраивались два раза
в год и, по мысли министра внутренних дел, призваны были заме-
нить Лейпцигскую ярмарку, на которой раньше реализовывалась
большая часть польских товаров. Вначале иностранные купцы
освобождались от уплаты пошлин за товары, затем были уравнены
по условиям участия с польскими. Обороты местных купцов на вар-
шавских ярмарках увеличивались из года в год.
Оживлению внутренней торговли способствовали общий эконо-
мический подъем в Королевстве Польском, рост городского населе-
ния и увеличение покупательной способности горожан. Немалое
значение имели и такие меры правительства, как поддержка мелких
производителей, улучшение средств связи и пр. Особенно это стало
заметно после открытия Польского банка. Банк выдавал, например,
сукноделам кредит на покупку шерсти на Свентояньской ярмарке,
а оставшуюся непроданной шерсть покупал для создания запасов
дешевого товара; кроме того, банк организовал покупку шерсти
52

;непосродствошю у производителей на местах. Результаты деятель-
ности Польского банка сказались немедленно: товарооборот на
Свеитояньской ярмарке за один год (с 1828 по 1829 г.) увеличился
с 7 тыс. до 12,5 тыс. ц шерсти.
Все эти меры хотя и содействовали сравнительно большому ожив-
лению внутренней торговли, не могли привести к коренному пере-
лому. В аграрной стране с численным преобладанием полунатураль-
ных барщинных крестьянских хозяйств до проведения аграрной ре-
формы не могло быть и речи о развитой внутренней торговле.
В торговле сельскохозяйственными товарами решающую роль играл
экспорт. Доля промышленных товаров на внутреннем рынке, осо-
бенно но мере роста хлопчатобумажного производства, была значи-
тельно больше и по некоторым статьям превышала процент участия
соответствующих товаров во внешнеторговых оборотах.
В Королевстве Польском постепенно начали складываться новые
торгово-экономические связи взамен утраченных связей между поль-
скими землями бывшей Речи Посполитой. Варшава по-прежнему
•оставалась торговым центром, связывавшим все воеводства; как и
раньше, большим спросом пользовалась продукция ее металлообра-
батывающих предприятий. Покупательная способность варшавян
•была намного выше, чем у жителей других районов Королевства
Польского. Даже хлопчатобумажные ткани легче было продать в
Варшаве, чем в каком-либо ином промышленном центре. Из Авгу-
стовского воеводства в столицу привозили на продажу льняное
полотно, сермяжное сукно, зерно и шерсть, из Подляского воевод-
ства — полотно, шерсть, пряжу, зерно, из Сандомежского — зерно,
железо, кожи, фаянсовые изделия, из Краковского — зерно, кожи,
из Плоцкого — зерно, скот, из Калишского — тонкое полотно. Что же
касается непосредственно торговых связей между самими этими
воеводствами, то они были спорадическими.
В 30—60-е годы XIX в. в связи с развитием и совершенствова-
нием форм промышленности (и в первую очередь — быстрым ростом
хлопчатобумажного производства), более глубоким проникновением
капиталистических элементов в сельское хозяйство внутренняя тор-
говля Королевства Польского получила дальнейшее развитие. Корен-
ным образом преобразила торговлю прокладка железных дорог,
объединивших промышленные и сельскохозяйственные области в
масштабе всего Королевства Польского. В пореформенный период,
после 1864 г. определяющим фактором в расширении внутренней
торговли стало утверждение капитализма. Так как капиталистиче-
ская система требовала современного кредита, появились банки но-
вого типа — общества акционерного капитала. В 1870 г. Торговый
банк в Варшаве заложил Л. Кроненберг, к участию были привле-
чены капиталы крупных землевладельцев. Банк посредничал в про-
даже зерна и сахара, принимал также участие в промышленных
инвестициях. В 70-е годы был основан торговый банк в Лодзи, об-
служивавший текстильное производство и экспорт текстильной про-
дукции в Россию. Возник также Дисконтный банк.
S3

Торговля и кродит находились в руках крупной буржуазии,
преимущественно еврейского (в Варшаве) или немецкого (в Лодзи)
происхождения, по связанной с Королевством Польским уже в те-
чение двух поколений. В состав акционерных обществ также входи-
ли немецкие и французские капиталисты, привлекались в них и
отдельные польские аристократы.
* * *
В конце XVIII в. главными торговыми партнерами Речи Поспо-
литой были ее соседи — Пруссия, Австрия и Россия. Англия и не-
мецкие государства являлись основными рынками сбыта польского
зерна. Товары в Англию направлялись через Гданьск и отчасти
Щецин. До разделов Польши польские товары составляли 34% го-
дового импорта Англии, ввозившей в Польшу колониальные това-
ры, наиболее дефицитным из которых был сахар; из Пруссии в Речь
Посполитую ввозились многие виды промышленных изделий. С Прус-
сией и Австрией торговый обмен велся сухопутным и речным путями.
Гданьск и Вроцлав являлись главными пунктами снабжения поль-
ских торговцев заграничными товарами. Польские купцы постоянно
участвовали в Лейпцигской ярмарке. С Россией осуществлялась
оживленная торговля скотом и зерном. Кроме того, польские земли
играли роль транзитного пути, по которому шел торговый обмен
западноевропейских государств с Россией и Китаем.
Уже первый раздел Речи Посполитой тяжело сказался на ре
внешней торговле. С 1775 г. были введены высокие таможенные
тарифы на прусской границе, с 1784 — на австрийской. В начале
XIX в. почти вся исторически сложившаяся в Европе система тор-
говых отношений разрушилась. Сначала наполеоновские войны вос-
препятствовали свободному общению купцов из воюющих стран;
в результате лесоторговля из рук польских и русских купцов пере-
шла к англичанам. Затем польские земли, вошедшие в состав Кня-
жества Варшавского, были включены в систему наполеоновской
континентальной блокады Англии, что основательно подорвало поль-
скую торговлю: польские земли лишились английского хлебного
рынка; с другой стороны, на них хлынули сельскохозяйственные то-
вары из Франции и Саксонии.
По решению Венского конгресса 1815 г. всем частям бывшей
Речи Посполитой, включенным в состав трех государств, должна
была быть предоставлена возможность свободной торговли при уста-
новлении минимальных пошлин. Предполагалось введение максималь-
но низкого тарифа при оплате транзитного провоза польских това-
ров через прусско-австрийскую границу и включение Королевства
Польского в систему российских таможенных границ.
По существу, ликвидация польского национального государства
и разделы его между соседними державами означали конец поль-
ской внешней торговли как таковой: теперь польские земли стано-
вились участниками общих внешнеторговых оборотов соответственно
Пруссии, Австрии или России. При этом обмен между польскими
территориями, входившими в разные государства, переходил из ка-
54

тогории внутренней торговли в категорию торговли внешней. О соб-
ственно польской внешней торговле в общепринятом значении итого
понятия можно было говорить лишь применительно к Королевству
Польскому в период его автономии и к Краковской республике в
годы ее существования.
В 1816—1819 гг. внешняя торговля Королевства Польского осу-
ществлялась на основе принципа фритредерства (свободной торгов-
ли) . Были созданы благоприятные условия для транзитной торговли
через польскую территорию от границ Австрии и Пруссии в Одессу.
В центре забот правительства Королевства находились Варшавские
международные ярмарки, поэтому ряд мероприятий по упорядочению
таможенно-тарифной системы учитывал интересы иностранных
купцов, которых приезжало на ярмарку до двухсот человек. Во
время Варшавских ярмарок царило большое оживление, однако,
несмотря на их успех, внешнеторговый баланс Королевства Поль-
ского оставался пассивным. Принципы свободной торговли противо-
речили его интересам, ибо тормозили развитие национальной про-
мышленности, закрепляли положение Королевства в качестве сырье-
вой базы более развитых соседей — Пруссии и Австрии.
С 1820 г. вступили в действие торговые конвенции между Рос-
сией, Пруссией и Австрией, составленные на основе Венского трак-
тата 1815 г. Россию и Королевство Польское объединила таможен-
ная уния, отмена таможенной границы между ними открывала рос-
сийский рынок для польских промышленных товаров. Таможенные
тарифы на границе Королевства с Австрией и Пруссией несли на
себе печать политики протекционизма в отношении промышленно-
сти Российской империи, в том числе и Королевства Польского;
затруднялся ввоз из-за рубежа железа, несколько ограничивались
ярмарочные привилегии иностранных купцов и пр.
Провозглашенное Венским трактатом таможенное единство поль-
ских земель было нереальным в условиях включения их в состав
трех различных государств. На внешних рынках товары из Королев-
ства Польского сталкивались с невыгодной для них конкуренцией
более развитых в промышленном отношении стран. В то же время
польский рынок ничем не был защищен от наплыва их промышлен-
ных изделий. С польским зерном на внешнем рынке конкурировало
более дешевое русское. В торговом обороте Королевства Польского
первое место по импорту и экспорту товаров занимала Пруссия,
затем шли Россия, Австрия и Краков. Но в целом в 1820—1821 гг.
внешнеторговый баланс Королевства оставался пассивным. С 1823 г.
в истории его внешней торговли начался новый, протекционистский
этап. Экспорт из Королевства объявлялся свободным, ввозные же
пошлины устанавливались на все товары; льготы вводились только
на импорт из Кракова. Таможенная пошлина на товары из России
была скорее символической, зато и плата за ввоз из Королевства
Польского в российские губернии многих промышленных товаров,
в том числе шерстяных изделий, являлась минимальной; запрет
налагался только на ввоз в Россию хлопчатобумажных изделий.
55

Транзит польских товаров в Китай вообще освобождался от тамо-
женного обложения.
Переход России к политике протекционизма привел ее к тамо-
женным войнам с Пруссией (1823—1825) и Австрией (1824—1828).
Товарооборот Королевства Польского с этими странами сократился.
Он продолжал сокращаться и позже, несмотря на некоторое сниже-
ние таможенных тарифов, так как сохранился основной, протекцио-
нистский курс политики трех держав, разделивших Польшу. В ре-
зультате изменения соотношения в торговом обороте Королевства
Польского возросла роль России. Импорт из России и экспорт в нее
за 11 лет увеличились до 49% общего среднегодового торгового обо-
рота Королевства с тремя державами. Значительно увеличился экс-
порт текстильной продукции, металла и металлоизделий, продуктов
питания. В 1826 г. впервые торговый баланс Королевства Польского
с Россией стал активным.
После поражения восстания 1830—1831 гг. на границе Королев-
ства Польского с Россией был установлен высокий таможенный та-
риф на польские товары. В результате увеличился ввоз товаров
из России в Королевство и сократился польский экспорт на восток.
Сужение российского рынка повлекло за собой частичное свертыва-
ние польской шерстяной промышленности, ее место заняла хлопча-
тобумажная. С 1839 г. наступила стабилизация польско-российских
торговых отношений, но все же, несмотря на ликвидацию в 1851 г.
таможенных барьеров на границе Королевства Польского с Россией,,
товарообмен с ней увеличивался медленно. Роль Королевства в тор-
говле России возросла после Крымской войны, когда, приобретая
товары на Западе, русские купцы вынуждены были доставлять их
сухопутным путем через польскую территорию.
В это время увеличился экспорт сельскохозяйственных товаров
из Королевства Польского в Пруссию. Поднялись цены на польское
зерно во Франкфурте, Щецине, Гданьске и Лейпциге. Экспорт в
Пруссию рос в течение 1851—1862 гг. Тем не менее общий внешне-
торговый баланс Королевства Польского в канун восстания 1863 г.
был пассивным. Однако в дальнейшем проведение крестьянской
реформы 1864 г., осуществление промышленного переворота, пере-
ход к либеральной торговой политике, постройка сети железных до-
рог стали серьезным стимулом развития внешней торговли. В 70-е
годы XIX в. валовый объем внешнеторговых оборотов Королевства
Польского увеличился более, чем в 10 раз.
Таким образом, в Королевстве возможности для развития внеш-
ней торговли реализовывались, хотя медленно и не без трудностей.
Что касается «вольного города Кракова», то его внешнеторговая
деятельность была прервана в 1846 г. с ликвидацией Краковской
республики, ее территория была включена в австрийскую таможен-
ную зону. В результате оказались нарушены торгово-экономические
связи Кракова с прилегающими районами Королевства Польского,
краковские ремесленники лишились основного рынка сбыта своей
продукции. Отмена свободной беспошлинной торговли с Краковом
и через Краков явилась ударом и по силезской промышленности.
56

* ♦ *
В эпоху перехода польских земель от феодализма к капитализму
имели место важнейшие социально-экономические перемены. Поль-
ские земли прошли период первоначального накопления, соверши-
лась промышленная революция в основных отраслях производства,
были проведены аграрные реформы, сделавшие крестьян лично сво-
бодными собственниками земли. Это были стержневые процессы,
закономерные для страны, идущей к утверждению капитализма,
и подготовившие его. Во второй половине XIX в. во всех трех
частях разделенной Польши, несмотря на локальные особенности,
упрочилась капиталистическая система. Существовала неравномер-
ность в темпах капиталистического развития, в его влиянии на на-
циональную экономику и социальную структуру; общий его ход
был замедлен. Большинство польских территорий сохранили чисто
сельский и сельскохозяйственный характер. Только в некоторых
районах, как, например, в Силезии, промышленность приобретала
важное значение. К 70-м годам XIX в. Польша пришла как аграр-
ная страна со слабой промышленностью. В каждой из трех ее ча-
стей победа капиталистических отношений влекла за собой форми-
рование товарного рынка рабочей силы, ускоряла оборот товаров и
денег, втягивала в товарно-денежные отношения широкие слои на-
селения. Однако не везде на польских землях расширение капита-
листических отношений означало рост польской экономики. В ряде
областей развитие промышленности и сельского хозяйства вело к
усилению иностранного, прежде всего немецкого капитала. Все эти
черты, характеризовавшие общий процесс капиталистической эво-
люции в Польше, определялись конкретными условиями, в которых
он происходил.
На развитие капитализма в польских землях наложила отпечаток
отсталость экономики Речи Посполитой в XVIII в. Экономический
прогресс конца века не завершился коренным изменением ситуации,
тем более что потеря независимости и разделы государства стали
наиболее важным фактором, оказывавшим постоянное воздействие
на процесс капиталистического преобразования Польши. В резуль-
тате разделов и перекройки польской территории были разорваны
прежние многовековые экономические связи между отдельными
польскими землями. Включение их в новые хозяйственные системы,
необходимость установления новых связей и приспособления к ус-
ловиям новых экономических структур с самого начала поставили
польскую экономику в неравные условия по сравнению с экономикой
держав, в состав которых вошли польские территории. Уровень
экономики этих государств и характер их хозяйственных систем
оказывали воздействие на темпы развития капитализма в польских
землях, которое часто принимало однобокий характер, особенно в
первое время после разделов. Оно зависело от экономической поли-
тики Пруссии, России и Австрии, стремившихся не учитывать или
мало учитывать интересы польских территорий при формировании
систем шоссейных и железных дорог, определении таможенной и
внешнеторговой политики и т. п.
57

Внутренний рынок, первые признаки формирования которого на-
блюдались в Речи Посполитой в конце XV11I в., не мог сложиться
как общенациональный из-за государственно-территориальной разоб-
щенности польских земель. Трудность обеспечения новых рынков в
новых хозяйственных системах и инерция старых хозяйственных
связей обусловили особую важность внешних рынков для польской
экономики. По мере роста капитализма в Польше вопрос о рынках
приобретал все большую остроту.
Польские земли были разделены державами, чей социально-эко-
номический облик имел много сходных черт. Это в первую очередь
сказалось на том, что развитие сельского хозяйства польских земель
в составе Пруссии, Австрии и России шло аналогичными путями,
в основе которых лежал так называемый прусский путь развития
капитализма. Однако время проведения аграрных реформ в различ-
ных частях Польши было различным, капиталистическое изменение
деревни в послереформенные годы также имело специфику в каждой
из этих частей, определявшуюся национальной политикой госу-
дарств, захвативших польские земли.
В 60—80-е годы XVIII в. правительство Речи Посполитой осу-
ществляло курс поддержки государственной и частной промышлен-
ности, стимулировало развитие экономики страны. Разделы прерва-
ли эту деятельность и в целом задержали рост промышленности и
ход промышленного переворота на различных польских землях. Но
в период автономии Королевства Польского (1815—1830) местные
польские органы власти получили возможность проведения полити-
ки широкой государственной поддержки польской промышленности.
Протекционистская таможенная система как проявление этой поли-
тики содействовала промышленному росту, во многом обусловив
очень высокие его темпы в 20-е годы XIX в. Государственная под-
держка национальной экономики в Королевстве Польском в этот
период явилась одной из характерных черт капитализма в польских
землях.
Влияние некоторых факторов, связанных с разделами, было да-
леко не однозначным. Быстрому росту промышленности Силезииг
сравнительно развитой уже на конец XVIII в., способствовало вклю-
чение ее в состав Пруссии, имевшей более развитую промышлен-
ность, чем Австрия и Россия. Вместе с тем конкуренция немецкой
буржуазии тормозила рост польской промышленности в Силезии»
Промышленность Королевства Польского получила стимул к ростуг
лишь избавившись от конкуренции более развитых земель, отошед-
ших к Пруссии. При этом Королевство оказалось одной из наиболее
развитых областей Российской империи и могло использовать в
интересах своей промышленности обширный российский рынок.
Промышленность Галиции, которая входила в состав Австрийской
империи, росла сравнительно медленными темпами, а венское пра-
вительство всячески задерживало ее рост, ограждая промышлен-
ность основных имперских территорий от конкуренции.
В целом экономическое развитие польских земель в XIX в.г
несмотря на воздействие факторов, связанных с их вхождением в
58

состав трех различных империй, происходило довольно синхронно и
направлялось но общему пути. .г)то единство основных процессов
экономического развития (при некоторой региональной специфике
его форм и темпов) позволяет рассматривать экономическую исто-
рию трех частей Польши в неразрывной связи.
С точки зрения общеевропейского исторического опыта второй
половины XIX в. все эти процессы в польских землях были очень
медленными. Но сопоставление их динамики с динамикой аналогич-
ных процессов, происходивших в Польше в XVI и XVII в., дает
картину быстрых изменений. Серьезные сдвиги прослеживаются и
в отдельных экономических сферах даже за такие краткие периоды,
как полтора—два десятилетия (например, рост текстильноилгромыш-
ленности в Королевстве Польском в 20-е годы XIX в.). Сравнение
темпов экономического развития польских территорий за столетие
с темпами развития экономики держав, разделивших Речь Посполи-
тую, свидетельствует лишь о незначительной разнице в скорости
аналогичных процессов.
II
ИЗМЕНЕНИЯ
В СТРУКТУРЕ ПОЛЬСКОГО ОБЩЕСТВА
в конце XVIII — 60-е годы XIX в.
(Складывание классов и социальных групп
буржуазного общества)
Общество Речи Посполитой в конце XVIII в. включало три ос-
новных сословия: шляхту, мещанство и крестьянство. Два послед-
них сословия были податными. Духовенство отдельным сословием
не являлось. За пределами сословий находились некоторые немного-
численные группы. Сословная структура основывалась на принци-
пах, определявшихся законом наследственной принадлежности каж-
дого индивидуума к определенной социальной группе, совокупностью
присущих ей прав и обязанностей и формально-правовых барьеров,
отделявших одно сословие от другого. Структура сословного фео-
дального общества была замкнутой. Социальная мобильность огра-
ничивалась формально-юридическими нормами. Изменение сослов-
ной принадлежности было возможно только в исключительных
случаях как награда или наказание для отдельной личности.
Ликвидация межсословных барьеров в обществе положила нача-
ло образованию на польских землях характерной для капиталистиче-
ской системы открытой общественной структуры, не ограничиваю-
щей социальной мобильности. Отдельные явления, колебавшие
принцип сословной обособленности в Речи Посполитой, относятся к
концу XVIII в. (сравнительно широкий масштаб нобилитаций
и др.). Однако первый основательный удар по сословному строю был
59

нанесен введением в 1807 г. па значительной части польских земель-
гражданского кодекса Наполеона, который объявил принцип соб-
ственности решающим в общественной жизни, предоставив возмож-
ности для социального продвижения обладателям собственности
независимо от сословной принадлежности. Важнейшее значение-
для разрушения сословной системы имела отмена феодальной соб-
ственности на землю, осуществленная в разных частях Польши в
разное время.
Фактическому размыванию социальных барьеров в XIX в. спо-
собствовал ряд политических и экономических факторов, в том
числе общественное движение, вызванное падением Речи Посполи-
той и ее разделами, а затем наполеоновскими войнами, оживление-
пространственной мобильности населения польских земель в связвг
с изменениями экономической и политической конъюнктуры. Так,,
например, в первой четверти XIX в. коренное население Королев-
ства Польского пополнилось пришлым — солдатами наполеоновской1
армии, эмигрантами, поселенцами разных профессий, использовав-
шими благоприятные условия, созданные для специалистов в Коро-
левстве в период его автономии. Радикально изменились направле-
ния миграций: если раньше из густо населенных районов переселя-
лись в так называемые дикие поля, то в первые десятилетия XIX в.
происходила типичная для капиталистической эпохи миграция иа*
слабо населенных в густо населенные районы, одним из проявлений
чего стала урбанизация.
На фоне общей экономической отсталости польских земель про-
цесс роста социальной мобильности их населения в переходный от
феодализма к капитализму период протекал сравнительно медленно.
Социальную эволюцию тормозили упроченная веками существова-
ния сословная структура и сложившаяся под ее влиянием социаль-
ная психология. Этот последний фактор наиболее сильно проявлял-
ся в условиях Королевства Польского, где в социально-психологиче-
ской сфере долго сохранялись моральные ценности уже изжившей
себя феодально-сословной структуры, наследием которой являлись
шляхетская монополия на власть, земельную собственность и обще-
ственный престиж, а также полное бесправие зависимых крестьян,
мещанского сословия и правовая дискриминация евреев.
В процессе смешения сословий и формирования новой структуры
общества важную роль играли города, и в первую очередь — Вар-
шава. Во второй половине XVIII в., когда она была столицей Речи
Посполитой, и позже, до поражения восстания 1830—1831 гг.
в Королевстве Польском, она являлась центром притяжения для
представителей различных слоев польского населения. Сюда приез-
жали аристократы и богатые помещики, занимавшие высокие долж-
ности в органах управления, обедневшие шляхтичи, искавшие вакан-
сий на государственной службе. Молодежь стремилась в польскую
армию, командование которой находилось в Варшаве. Широко раз-
ветвленная варшавская промышленность также притягивала и
поглощала пришлое население. Образованные слои жителей Королев-
ства Польского, и прежде всего варшавян, стали средой, которая
60

сплачивала поляков из других частей Польши. В Варшаве раньше
проявились перемены в социальной психологии: источником прести-
жа в обществе все чаще становился не только шляхетский гербг
но и образование, общественные заслуги, имущественное положение.
Такие представления постепенно распространялись из Варшавы и
на провинцию.
* * *
Накануне разделов Речи Посполитой крестьяне составляли около
75% ее населения; преобладающая их масса (около 65%) жила на
шляхетских землях, остальные — на церковных и королевских.
За право феодального держания надела земли, принадлежавшей/
помещику, крестьянин отрабатывал барщину (в целом по стране во
второй половине XVIII в. 85—90% составляли барщинные крестья-
не) или платил денежную ренту (чинш) *.
Вид ренты определяли место крестьянина в сословной иерархии
и права на пользование землей. Хотя в принципе господствовало
наследственное пользование, большие права были у чиншевых кре-
стьян, и в первую очередь — у так называемых окупников (или
олендров), т. е. чиншевых крестьян, выкупивших наследственные
права на землю и ставших земельными собственниками. Чиншевая
рента, как правило, обеспечивала лучшие условия труда в собствен-
ном хозяйстве, возможности расширения его площади путем аренды
дополнительных участков, большую стабильность быта и производ-
ства. На чинш чаще переводили крестьян в королевских, а также в
магнатских и церковных имениях. Больше всего чинш был распро-
странен в Поморье и Великой Польше: в последней жило около 30%
чиншевиков, а 10—15% крестьян составляли олендры, чьи отноше-
ния с помещиками регулировались контрактами. В Малой Полыпет
где очиншевание иногда принимало форму «найма за барщину»,
т. е. выхода барщинных крестьян на заработки вплоть до ухода на
сезонные работы в другие воеводства, чиншевыми отношениями в
конце XVIII в. было охвачено около 20% крестьян. Чиншевые де-
ревни образовывались нередко на пустошах, где селили главным
образом беглых крепостных. Покидая участок, такой чиншевивг
должен был найти себе замену.
Крестьянские хозяйства различались по размерам обрабатывае-
мой земли. Наиболее зажиточную группу составляли так называе-
мые полнорольные кметы, имевшие наделы по 15—20 га. Кроме
своего феодального держания, они часто брали у помещиков или у
других крестьян дополнительные участки земли в аренду. В круп-
ных магнатских и епископских имениях таких кметов было больше,
чем на землях помещиков. Крестьяне, владевшие меньшими участ-
ками земли, назывались поллановыми * и четвертьлановыми кметами
и относились к категории среднего крестьянства. Малоземельные
крестьяне, получавшие от помещика для обработки небольшой уча-
сток земли, огород, жилье или просто жилой угол и за это отраба-
* Лан — мера площади, равная 30 моргам (около 17 га).
61

тыкавшие барщину, носили название загродников, халупииков и
коморников. Эту категорию пополняли разорившиеся кметы.
В последние десятилетия XVIII в. в Речи Поснолитой наблюда-
лась уже значительная имущественная дифференциация крестьян-
ства, особенно на севере и западе. Рост богатых хозяйств чинше-
виков сопровождался увеличением числа безземельных крестьян.
Обезземеливание крестьянства началось еще в XVII в. и привело
прежде всего к сокращению среднего размера крестьянского хозяй-
ства. В дальнейшем, в конце XVIII в. в польских землях увеличи-
лось число свободных как от прикрепления к земле, так и от са-
мой земли — так называемых вольных, или гулящих людей, которых
помещики использовали для работы в фольварках по найму. Нака-
нуне разделов в крестьянском землевладении появились заметные
региональные различия. В целом по Речи Посполитой на 100 кресть-
янских хозяйств приходилось 20 хозяйств, владевших не менее
7—8 га земли, 62 малоземельных и 16 безземельных. Наибольшее
количество мелких хозяйств было характерно для Малой Польши
(около 70%); в Гданьском Поморье, Великой Польше и Мазовии
с Подлясьем их было около 35%. Безземельные крестьяне в Вели-
кой Польше составляли 25%, в то время как в Мазовии и Под-
лясье — только 9%, в Малой Польше — 18%.
Процесс расслоения и обезземеливания крестьянства задерживали
крепостное право, слабость внутреннего рынка и ограниченная воз-
можность крестьян распоряжаться своей землей. Имущественное
неравенство в этой время еще очень редко имело черты капитали-
стического расслоения, которому присуще размывание средних
слоев: об этом говорит тот факт, что группа средних крестьян в
конце XVIII в. даже увеличивается. Однако рост числа безземель-
ных крестьян создавал основу для дальнейшего расслоения деревни.
"Усилившаяся мобильность крестьян являлась следствием новых
лроцессов (очиншевания, обезземеливания и др.) и свидетельство-
вала об активном втягивании крестьян в товарно-денежные отноше-
ния, о развитии сельского ремесла и торговли. Так, крестьяне Малой
Польши выступали в качестве торговых посредников между отдален-
ными деревнями и Краковом; были созданы крупные крестьянские
предприятия для постройки речных судов, используя которые
крестьяне-торговцы могли из Малой Польши попадать в Варшаву
и Гданьск. Сухопутным транспортом, на повозках, они проникали в
разные концы Речи Посполитой и в Силезию.
После разделов Речи Посполитой основной характер процессов,
происходивших в среде крестьянства, не изменился, но протекали
они в своеобразных условиях, сложившихся в каждой из трех ча-
стей Польши.
Проведенные в конце XVIII в. в Австрийской монархии реформы
Иосифа II затронули и захваченные ею польские земли. С 1782 г.
<была ограничена личная зависимость крестьян, разрешались добро-
вольные браки, крестьянские дети получили возможность уходить
в город; крестьянин мог покинуть надел, оставив вместо себя дру-
гого держателя земли, а безземельные и окупники — свободно.
62

Ограничивался и размер феодальных повинностей. Тем не менее в
Галиции в первой половине XIX в. положение крестьян изменялось
крайне медленно. По-прежнему преобладала барщина, крестьяне
страдали от малоземелья (более крупные участки в 10—15 га имели
преимущественно немецкие колонисты, поселившиеся на бывших го-
сударственных и церковных землях). Малоземельные и безземель-
ные крестьяне не могли в аграрной стране найти применение своим
силам в промышленности. Аграрная («урбариальная») реформат
проведенная австрийским правительством в Галиции и Тешинской:
Силезии, была вызвана революционной обстановкой 1848 г. в импе-
рии. Крестьяне получили в собственность обрабатывавшиеся ими
наделы, преимущественно небольшие (государственные земли, нахо-
дившиеся во временной аренде у крестьян, передаче в собственность-
не подлежали); реформа не коснулась безземельных крестьян».
Увеличение налогов фактически означало взимание с галицийских
крестьян компенсации помещикам за землю. Все это вело к росту
крестьянского малоземелья и безземелья, усиливало невероятную
бедность галицийских крестьян, задерживая превращение крестьян-
ских хозяйств в товарные хозяйства капиталистического типа.
Тормозящими факторами были сугубо аграрный характер Галициит.
крайне узкий внутренний рынок, отсутствие выхода к портам Бал-
тийского моря.
На польских землях под властью Пруссии положение крестьян
в различных провинциях было неодинаковым. В Верхней Силезивг
барщина доходила до 6 дней в неделю, многочисленный слой состав-
ляли там загродники. В Нижней Силезии крестьянин должен был:
являться на работу в фольварке по первому требованию, но барщи-
на была меньше, и сравнительно большую группу крестьян состав-
ляли чиншевики. Значительное развитие чиншевые отношения полу-
чили в Западном Поморье, где размер барщины определялся поме-
щиком произвольно. В Королевской Пруссии барщина обычно дости-
гала 4 дней в неделю. Лучше было положение крестьян в Вармии4
и на Мазурах, где значительную часть составляли так называемые
хелминские крестьяне, которые имели наследственное право ш*
землю и платили небольшой денежный чинш. В прусской части
Польши все крестьяне делились на наследственных, передававших'
земли детям по своему выбору, и ненаследственных, чьи наделы
между детьми распределял помещик и кого можно было перевести
на другой участок и даже согнать с земли. Категория наследствен-
ных арендаторов увеличивалась за счет притока немецких колони-
стов, получавших преимущественно в бывших государственных до-
менах в «вечную аренду» по 3 лана земли, а позже — меньшие*
участки. Всего в начале XIX в. на польских землях, захваченных
Пруссией, поселилось 4,5—6 тыс. немецких колонистов, в том числе*
3,5 тыс. в Ново-Восточной Пруссии.
Крестьяне польских земель в составе Пруссии до 1807 г. не*
имели личной свободы. Она пришла к ним с конституцией Княжест-
ва Варшавского, что дало толчок к усиленной подвижности сель-
ского населения: загродники, полрольники и даже более зажиточные
63

крестьяне оставляли свои земельные участки, уходили на ноленыо
•сезонные работы, вступали в армию, иногда переселялись в города.
По декрету 1810 г. для переселения крестьянина стало требоваться
получение им свидетельства от помещика и войта; в 1812 г. эту
процедуру усложнило введение в деревне «книг народонаселения»,
из которых крестьянин должен был выписаться при отъезде.
Эдикт 1807 г. не только отменял крепостную зависимость и
сословные привилегии, но и предоставлял крестьянам право па вы-
jcyn земли. Это означало начало аграрной реформы на польских
эемлях, захваченных во время разделов Пруссией. С 1808 г. нача-
лись регуляции в государственных, а с 1811 г.—в частных имениях.
Наследственный крестьянин, становясь собственником своего наде-
ла, должен был отдать в возмещение помещику третью часть нахо-
дившейся в его пользовании земли, ненаследственный — половину;
по договоренности возмещение выплачивалось либо одноразово
деньгами, либо в фермг денежной или зерновой ренты. Регуляции
не подлежали арендованные помещичьи земли и небольшие хозяй-
ства фольварочных работников, отбывавших только пешую
барщину.
После ликвидации Княжества Варшавского и возвращения части
его территорий под власть Пруссии условия для проведения здесь
аграрной реформы стали менее благоприятными. В 1816 г. число
крестьянских хозяйств, которым полагалось получить землю в соб-
ственность, было сокращено. Особо оговаривались условия наделе-
ния землей загродников в Верхней Силезии, они несколько раз
ужесточались, и в конечном итоге загродники земли в собственность
не получили. В Великом княжестве Познанском, включенном в со-
став Прусского государства в 1815 г., аграрный закон был издан в
1823 г.: передача земли в собственность распространялась на хозяй-
ства, отрабатывавшие тяглую барщину; при добровольной регуляции
допускалось сохранение барщины в течение 24 лет и барщинной
•отработки крестьян за пользование сервитутными угодьями.
В дальнейшем прусское правительство несколько раз в законо-
дательном порядке ограничивало категории крестьянских хозяйств,
подлежавших аграрной реформе, и лишь революция 1848 г. ускорила
■ее завершение. В 1848—1850 гг. были изданы декреты, закрепляв-
шие землю в полную собственность за крестьянами, исключая ра-
ботавших в фольварке и тех, кто взял земли в краткосрочную аренду;
выкуп на землю был установлен главным образом в форме денеж-
ной ренты. Но реализация реформы шла крайне медленно: опреде-
ление крестьянских повинностей было закончено только к 1858 г.,
а выплата выкупа затянулась до 1865 г. В результате регуляций
крестьяне польских земель под властью Пруссии потеряли в среднем
*/з обрабатывавшихся ими ранее земель, в том числе в Великой
Польше — 7в часть. Мелкая крестьянская собственность почти
исчезла, зато экономически консолидировалось богатое крестьянство.
В Великой Польше хозяйства кметов (в среднем по 81 моргу) со-
ставляли 81,4% от общего числа крестьянских хозяйств, а малозе-
мельные хозяйства (в среднем по 17 моргов) —18,6%. Значительно
64

возросло число коморников, дворовой челяди и сельского пролетариа-
та — безземельных выробников.
Если в Галиции право на пользование крестьян землей гаранти-
ровали урбарии, а в Пруссии крестьяне получали это право в ходе
реализации реформы, то в Королевстве Польском дело обстояло
иначе. В состав Королевства входили земли, где Кодекс Наполеона
провозгласил личную свободу крестьян, но лежавший в его основе
принцип буржуазной собственности лишал большую часть крестьян
права пользования теми наделами, которые они раньше обрабатыва-
ли на основе феодального держания; земли эти стали полной соб-
ственностью помещика, который мог теперь согнать крестьянина с
надела. Что касается крестьян государственных имений, то они в
20-х годах в большинстве случаев получали хозяйства на основе
вечночиншевой аренды. В 1825 г. сейм отменил статью кодекса
Наполеона, предусматривавшую выкуп вечных чиншей, крестьяне
уже не могли стать полными собственниками земли. Указ 1846 г.
ограничил право помещиков распоряжаться крестьянскими надела-
ми, но на практике это привело к расширению фольварочных земель,
так как помещики стали опасаться ущемления своих прав в будущем.
В 1858 г. правительство издало указ о заключении вечночиншевых
договоров, по которому барщинные и чиншевые крестьяне могли рас-
считывать на вечное пользование землей за выкуп ее на доброволь-
ных началах. Однако этим положением сумело воспользоваться нез-
начительное число крестьян. Лишь указ 1862 г. об очиншевании
крестьян фактически отменил постановление 1825 г.
Таким образом, в Королевстве Польском до начала 60-х годов
процесс превращения крестьян в капиталистических собственников
земли шел медленно. Самой многочисленной категорией крестьян
оставались барщинные. На противоположном полюсе находились
вечночиншевые крестьяне — владельцы своих хозяйств. Между эти-
ми двумя категориями крестьян существовало множество промежу-
точных. Процесс постепенной эволюции приводил к укреплению
экономической мощи чиншевиков, к расширению товарности кресть-
янских хозяйств вообще и к увеличению числа безземельных и
малоземельных крестьян.
В 1846 г. хозяйства чиншевиков составляли 7з всех крестьян-
ских хозяйств. К концу 50-х годов общая площадь этих хозяйств
(в среднем 17,8 моргов) была больше, чем барщинных (14,8),
а чиншевые поселения (осады) были менее густо заселены. Среди
чиншевиков росло число привилегированных по своему имуществен-
ному положению кузнецов, корчмарей, мельников, которые превра-
щались зачастую в деревенскую буржуазию. К разряду мелких
предпринимателей уже можно было отнести винокуров и овчаров,
а менее зажиточные крестьяне становились дегтярниками, поташни-
ками и пр. В результате проведения чиншевых реформ чиншевика-
ми с вечной и многолетней арендой стала почти половина крестьян
Королевства Польского. Незначительно, но все-таки увеличилось
число крестьян-собственников в частных имениях (в 1859 г.—5180
человек). Хотя на материальном положении крестьянина сказыва-
3 Заказ Nt 3116
65

лись такие факторы, как многосемейность, наличие ссрвитутиых
угодий, плодородие почвы, уровень культуры сельскохозяйственного
производства, размер ренты, рыночные контакты и пр., основным
показателем его зажиточности являлся размер крестьянского хозяй-
ства. Наиболее богатые крестьяне рекрутировались главным образом
из читштевиков, имевших большие хозяйства. В 1859 г. хозяйства
площадью до 3 моргов составляли 6%; площадью 3—12 моргов —
32%; площадью 12—21 морг — 35%; свыше 21 морга —27%.
В связи с общим подъемом уровня производства и сельскохозяй-
ственной культуры в Королевстве Польском к середине XIX в. крет
стьяне все глубже втягивались в товарное производство. Деньги
проникали в деревню путем реализации продукции крестьянских
хозяйств, в форме оплаты за наемный труд в фольварках и за ра-
боту в несельскохозяйственной сфере, за побочный крестьянский
промысел, ремесленные поделки, перевозки и т. д. Реализацией на
рынке зерна, коней, овец и т. д. все чаще стали заниматься и не-
богатые крестьяне.
Наиболее заметный процесс расслоения деревни наблюдался в
северо-западных, а также в отдельных южных (Сандомежский) и
северо-восточных повятах (особенно Мариампольский повят Авгу-
стовской губерниа). Самым ярким показателем расслоения был
неуклонный рост числа полностью безземельных выробников и та-
ких категорий, как загродники, челядники, коморники. Выробникит
фактически свободные от земли и от каких-либо обязательств в свя-
зи с нею, становились представителями сельских и городских полу-
пролетариев и пролетариев.
Аграрная реформа в Королевстве Польском была проведена
позже, чем в других польских землях, в марте 1864 г., т. е. уже
после провозглашения аграрного декрета польским повстанческим
правительством. Это обстоятельство наложило на царскую реформу
свой отпечаток, подобно тому как революционные события 1848 г.
отразились на крестьянской реформе в Галиции. Крестьяне Коро-
левства Польского получили в собственность все земли, которые
обрабатывали, за что должны были выплачивать земельный налог,
служивший, как и в Галиции, источником возмещения помещикам.
Землей были наделены также 35% безземельных крестьянских хо-
зяйств, в результате чего возникло много мелких хозяйств, которые-
не могли существовать без дополнительных заработков. В 1872 г.
хозяйства менее 1,7 га (3 морга) составляли 21,8% от общего числя
хозяйства от 1,7 до 8,4 га — 40,6%, свыше 8,4 га — 37,6%.
Таким образом, в послереформенной деревне Королевства Поль-
ского образовалась сравнительно сильная группа среднего крестьян-
ства. В прусской части Польши преобладали зажиточные крестьяне,
в Галиции сохранилась многочисленная прослойка малоземельных.
Устойчивая тенденция увеличения численности безземельных
крестьян, пополнявших ряды сельскохозяйственного и промышлен-
ного пролетариата, наметилась на всех польских землях. Сроки и
способы проведения реформы в различных частях Польши отрази-
лись на темпах капиталистической перестройки крестьянских хо-
66

зийств. Наиболее интенсинно шел процесс капиталистического рас-
слоения крестьянства па польских землях, захваченных Пруссией,
медленнее всего — в Галиции.
♦ * *
Шляхта была привилегированным сословием Речи Посполитой
и во второй половине XVIII в. составляла высокий процент населе-
ния (в среднем — около 10%, в том числе в Великой Польше —
около 3%, в Мазовии и Подлясье — более 10%). В имущественном
отношении сословие делилось на несколько категорий: земельную
аристократию (магнатство), богатую землевладельческую шляхту,
среднюю, фольварковую шляхту (земяньство), мелкую (чёнстковую
и загоновую) шляхту. В конце XVIII в. основной принцип шляхет-
ской идеологии, декларировавший равенство внутри всего сословия,
был фикцией, так как ему противоречили и резко выраженное иму-
щественное неравенство, и различие в политических правах его
членов, и фактическое отсутствие единой бытовой культуры.
В общей массе шляхетства землевладельцы составляли меньшин-
ство. После первого раздела Речи Посполитой их насчитывалось
более 300 тыс., а мелкой шляхты, владевшей нередко лишь частью
деревни либо вовсе безземельной,— более 400 тыс. Магнаты с име-
ниями в несколько сот деревень жили в основном в восточных райо-
нах Речи Посполитой, в том числе на этнически непольских землях.
В Великой Польше таких крупных земельных собственников не
было; там, чтобы считаться магнатом, достаточно было иметь нес-
колько десятков деревень. В этой части Польши преобладала сред-
няя шляхта — владельцы одного-двух фольварков, сами управляв-
шие хозяйством. В их руках сосредоточивалось около 90% деревень,
и они вели с магнатами борьбу за политическое влияние.
Мелкие шляхтичи, имевшие, как правило, небольшой фольварк
с несколькими барщинными крестьянами, часто сами обрабатывали
землю, иногда нанимая крестьян, так как своих крепостных не
хватало. Такие шляхетские владения были разбросаны по всей тер-
ритории Речи Посполитой; меньше их было в Великой Польше,
больше — в Мазовии и Подлясье. Самыми неимущими представите-
лями шляхетского сословия являлись мелкие шляхтичи, собственным
трудом обрабатывавшие землю. Этот слой также был наиболее мно-
гочисленным в Мазовии и Подлясье и почти отсутствовал в Вели-
кой Польше. Сыновья таких шляхтичей часто занимались мелкой
торговлей, пополняли ряды низшего духовенства, нанимались на
частную службу, т. е. переходили в раздел неземлевладельческой
шляхты.
Последняя в целом не представляла собой однородную массу.
Она включала в себя и зажиточную часть, представители которой
под залог капитала брали в аренду помещичьи фольварки; некото-
рые занимались спекуляцией, ростовщичеством, нередко совмещая
это со службой в учреждениях или в армии. Более бедная часть
неземлевладельческой шляхты брала в аренду отдельные участки,
в том числе у крестьян. Кое-кто к старости выслуживал у магнатов
67
3*

небольшие пенсии, но большинство бедствовало и отличалось от
крестьян лишь обладанием призрачными гражданскими и политиче-
скими правами. Многочисленной была шляхта, служившая в част-
ных имениях. Однако для структурных изменений в шляхетском
сословии в конце XVIII в. характерным являлся упадок традицион-
ного типа магнатской клиентелы, основу которой составляли мелкая
служилая шляхта и шляхетская голытьба. Часть из них выполняла
административные должности в имениях, но переход ряда шляхет-
ских и духовных имений к чиншевому хозяйству упразднял эти
должности. Чувствительным ударом для мелких шляхтичей явились
также ликвидация частных магнатских войск и закон Четырехлет-
него сейма о сеймиках, лишивший мелкую шляхту права участво-
вать в общественных делах. К изменениям социального статуса
шляхетства вело и снятие с представителей шляхты запрета на за-
нятия ремеслом и торговлей (с 1775 г.).
Постепенно все больше шляхтичей переселялось в города. Но
если наиболее богатые слои городской шляхты пополняли ряды
высших чиновников, адвокатов, представителей свободных профес-
сий, то самые бедные шляхтичи нанимались в сторожа и прислугу,
а иногда становились бродягами. И в деревне, и в городе «благо-
родных» шляхетских занятий (в сельском хозяйстве, армии, суде,
церкви и государственном управлении) не хватало. Поэтому явле-
ния деградации представителей шляхетства наблюдались чаще, чем
их переход на более высокую ступень иерархической лестницы.
Тем не менее внешне шляхетское сословие оставалось еще мо-
нолитным, и принадлежность к нему по-прежнему казалась привле-
кательной. Одним из свидетельств этого являлся массовый характер
нобилитаций в период Четырехлетнего сейма, когда в дворянства
были возведены более 400 человек, т. е. примерно столько же, сколь-
ко за все годы с начала XVIII в. Почти половину из них составля-
ли традиционные претенденты на шляхетство — военные, остальную
часть — чиновники, юристы и значительная группа представителей
молодой буржуазии.
Разделы Речи Посполитой отразились на судьбах шляхетского
сословия. Магнаты, владевшие землей в двух или трех частях раз-
деленной страны, имели право оставить за собой владения, находив-
шиеся в пределах одного государства, а остальные владения должны
были продать. Правительства стран, разделивших Польшу, взяли в
собственность большинство государственных и церковных имений,
а земли, конфискованные у участников восстания 1794 г., были
розданы отечественным крупным землевладельцам. Шляхта лиши-
лась своего независимого правового положения. Администрация и
суд в провинциях и повятах перешли в руки непольских чиновников.
В Пруссии шляхта потеряла право личной неприкосновенности;
австрийское правительство также отменило гарантии личной свободы
шляхтичей и неприкосновенности их имущества, привилегию осво-
бождения их от налогов. Особенно возмущало шляхту то, что пра-
вительственный аппарат государств, разделивших Польшу, вмеши-
вался в отношения между помещиками и крестьянами.
68

Однако эта политика трех держав не могла быть радикальной.
Пруссия, Австрия и Россия сами являлись феодально-сословными
монархиями, поэтому и на польских землях поддерживали феодаль-
ные отношения и сословную структуру. В Южной и Ново-Восточной
Пруссии сохранились шляхетская земельная монополия и исключи-
тельное право шляхты на занятие офицерских должностей, а также
было подтверждено запрещение шляхтичам заниматься городскими
профессиями и жениться на нешляхтянках (эти постановления не
коснулись бесфольварковой и безземельной шляхты). Наиболее бо-
гатые магнатские семьи были допущены в круг австрийской и прус-
ской аристократии. Большинство семей польских графов и баронов
получили свои титулы в Вене или Берлине именно в первое деся-
тилетие после падения Речи Посполитой.
И все же в целом в результате разделов позиция магнатства,
лишенного политической власти, собственных армий и пенсий, была
в известной мере ослаблена. Многие магнатские деревни и фольвар-
ки пошли на уплату долгов, другие были раздроблены и перешли
в руки мелких владельцев. После ликвидации политического строя
Речи Посполитой шляхетская беднота уже не могла служить ору-
дием магнатов и богатой шляхты в политической игре и потому
потеряла их поддержку. Конфискации и переход королевских име-
ний в руки правительства лишили средств к жизни многих мелких
шляхетских арендаторов. Сравнительно наибольшую устойчивость
проявила в этот период зажиточная средняя шляхта.
Таким образом, польская шляхта была лишена своих прав, но
сохранилась как сословие. Ее живучесть проявилась и в том, что
буржуазную по своей сути конституцию 1807 г. шляхта Княжества
Варшавского сумела приспособить к своим интересам. Она заняла
господствующие позиции в государственном аппарате, представите-
лям богатых помещичьих семей присваивались французские титулы,
шляхетской молодежи, как более образованной, был открыт путь
к гражданской и военной карьере. Преобладание богатых землевла-
дельцев в общественной и чиновничьей иерархии сохранялось
и в годы автономии Королевства Польского (1815—1830). Были
подтверждены старые прусские и австрийские титулы и присвоены
новые. Наследственная преемственность шляхетского герба, фами-
лии, а порой и родового поместья оставалась нерушимой до 1830 г.,
а число пожалований в дворяне за заслуги в области интеллектуаль-
ной, политической или хозяйственной деятельности было весьма
незначительно. Хотя в этот период* в среду шляхетской элиты про-
никали, несмотря на свое нешляхетское происхождение, отдельные
государственные деятели (например, мещанин С. Сташиц), ученые,
заслуженные полководцы наполеоновской армии и др., это не толь-
ко не взрывало элиту изнутри, но содействовало ее определенной
консолидации.
Положение изменилось после поражения восстания 1830—
1831 гг. В 1836 г. в Королевстве Польском был издан указ о дво-
рянстве, целью которого являлось создание нового, связанного с
царизмом дворянского сословия. Наследственное дворянство (шля-
69

хетство) надо было узаконить: для этого требовалось документаль-
ное подтверждение того факта, что кто-либо из предков по мужской
линии до 1775 г. имел хотя бы Одну деревню на правах собствен-
ности или до 1795 г. был депутатом в сейме, сенатором, государст-
венным деятелем, кавалером польского ордена. В то же время дво-
рянство можно было получить за заслуги перед царем или государ-
ством, за выслугу на гражданском или военном поприще. Польская
шляхта сохранила некоторые привилегии (в несении военной служ-
бы, получении среднего и высшего образования и др.), но потеряла
монополию на владение землей, налоговые льготы, освобождение от
воинской повинности. К 1861 г., когда было завершено рассмотре-
ние вопросов о подтверждении шляхетства, сословных прав оказа-
лось лишено около *Д бывшей потомственной шляхты.
В отношениях между людьми, в хозяйственной, религиозной
жизни, всюду, где правительственные постановления можно было не
учитывать, формальное подтверждение шляхетства роли не играло,
но сами шляхтичи, особенно мелкопоместные, даже утратив право
на шляхетство, придавали своему гербу большое значение. Аристо-
кратические титулы сохранили свой престиж и обаяние в глазах
современников, хотя представители родового шляхетства, в том чис-
ле эмигранты (например, князь А. Чарторыский) не всегда стара-
лись формально его узаконить. Гербовые чиновники, юристы, врачи,
служившие в городе, тянулись к помещичьим имениям, гордились
дружбой с родовитым поместным шляхетством. Стиль жизни в по-х
мещичьем имении долго оставался предметом подражания для
шляхтичей, живших в губернских городах, но связанных с помещи-
ками родственными узами или профессиональными интересами (на-
пример, адвокаты или нотариусы). Шляхтичи, служившие в админи-
стративных учреждениях, на железных дорогах и промышленных
предприятиях, а также представители свободных профессий имели
возможность украсить свой герб такими ценностями, как имущество,
образование, профессия, талант, но и для них связь с помещичьими
семьями оставалась по-прежнему притягательной. Даже представи-
тели мелкой шляхты, для которых получение среднего образования
я должности в городе означало большой успех, старались не всту-
пать в близкие контакты с горожанами нешляхетского происхожде-
ния, отгораживались от них своим шляхетством. Это было тем более
парадоксально, что часть мелкой шляхты, например, на юго-востоке
Королевства, отличалась консерватизмом и была в культурном отно-
шении отсталой.
Структура шляхетского населения в деревне Королевства
Польского оставалась стабильной до середины 60-х годов*. В сель-
ской жизни сословные барьеры дольше сохраняли свою значимость.
В городе, развивавшемся более быстрыми темпами по капитали-
* В 1827 г. в четырех южных воеводствах шляхта составляли едва 2,6% от
всего населения, в четырех северных —11,8%. В Плоцком и Августовском
воеводствах жила половина всей шляхты Королевства, мелкая шляхта со-
средоточилась в Подлясье, правобережной Мазовии, Плоцком и Августов-
ском воеводствах. В Варшаве каждый шестой житель был шляхтичем.
70

стическому пути, из старого сословия быстрее формировались лоныо
социальные слои и группы. В целом сословные барьеры в Королев-
ство Польском были менее крепкими, чем в Галиции, где шляхта
поело Венского конгресса сохранила свои ведущие экономические
и общественные позиции. Восстановленный в 1817 г. сословный
сейм имел аристократически-помещичьий характер. Правда, факти-
ческой властью он не обладал: управление Галицией осуществля-
ла австрийская бюрократия. Но у галицийских помещичье-аристо-
кратических кругов, как и в Королевстве Польском, остались
прежний престиж и руководящее влияние в обществе, а в 60—70-&
годы им удалось захватить и власть на местах, коща венское пра-
вительство пошло на предоставление Галиции автономии.
После Венского конгресса в Великом княжестве Познанском-
польская шляхта получила ограниченные права местного самоуп-
равления. Поражение восстания 1830—1831 гг. отразилось на этих
и без того скромных правах: была ликвидирована должность поль-
ского наместника в Великом княжестве Познанском, сеймики лиша-
лись права выбора ландратов, управлявших провинциями, в дерев-
не помещик потерял функции судьи и войта. Проведение аграрной:
реформы в Пруссии рано лишило шляхту польских земель моно-
польной собственности на землю, содействовало более быстрому
процессу распада шляхетского сословия. Крупные землевладельцы
сохраняли в своих руках ведущие экономические позиции, но, вы-
ступая организаторами капиталистического сельскохозяйственного
производства, они становились уже представителями класса нового
буржуазного общества.
Таким образом, во всех трех частях разделенной Польши про-
исходил общий, исторически закономерный процесс эволюции фео-
дального шляхетского сословия, постепенное превращение его со-
ставных элементов в классы и слои буржуазного общества. Часть
землевладельческой богатой шляхты в результате накопления ка-
питала и расширения товарного производства на основе наемного
труда переходила на позиции земельных капиталистов, сохраняя
при этом социальный престиж и общественное влияние. Неземлевла-
дельческая служилая часть шляхетства пополнила ряды чиновниче-
ства и интеллигенции. Разорившиеся представители шляхетства
вливались в состав формировавшихся городской мелкой и средней^
буржуазии и частично пролетариата. В конце 50—60-х годов XIX в..
эти изменения стали характерным признаком жизни Польши, но »
различных ее частях процесс проходил с разной степенью интенсив-
ности в зависимости от сроков проведения аграрной реформы, уров-
ня экономического развития конкретной территории и государства,,
в которое она входила, от экономического и социального законода-
тельства этих государств и т. п.
* * *
К мещанскому сословию в Речи Посполитой относились город-
ские жители, на которых распространялось действие городского пра-
ва и которые имели постоянные источники дохода. В основном эта
71

были купцы и ремесленники; городская беднота, как и еврейское на-
селение, оставалась за рамками сословия. Перемены в правовом по-
ложении мещанства во 2-й половине XVIII в. были обусловлены про-
цессом экономического развития и сравнительно быстрой урбанизаци-
ей Речи Посполитой и связаны с реформами Четырехлетнего сейма.
В XVIII в. к городам формально причислялось примерно 1500
пунктов, но около 90% их были аграрными местечками, насчитывав-
шими от нескольких десятков до тысячи человек населения, по пре-
имуществу сельскохозяйственного. Города и местечки размещались
неравномерно. Наиболее урбанизированными были Великая Польша
и Королевская Пруссия, в меньшей степени — западная часть Ма-
лой Польши, Мазовии; слабее всего города были развиты на литов-
ских и белорусских землях, входивших в состав Речи Посполитой.
Во второй половине XVIII в. возросла численность городского на-
селения, города все больше становились центрами ремесла и торгов-
ли, в них стали возникать мануфактуры, купеческие фирмы и банки.
Эти процессы наиболее интенсивно протекали в городах Великой
Польши, где в канун второго раздела мещане составляли 27% насе-
ления. Точную численность мещанства Речи Посполитой трудно ус-
тановить, так как статистикой учитывалось и сельскохозяйственное
население городов, в том числе барщинное, а также горожане — ев-
реи, составлявшие 2/з городских жителей. В 1790 г. 16% населения
Речи Посполитой жило в городах, а без еврейского населения — 6 %.
Вплоть до 1807 г. городские жители пользовались определенными
преимуществами, которые были расширены законами Четырехлетне-
го сейма и конституцией 3 мая 1791 г. Жители королевских и част-
ных городов (включенных с согласия их владельцев в разряд так
называемых свободных) имели право свободного передвижения и вы-
бора профессии, распоряжения своим имуществом, полной собствен-
ности на землю. Мещане получили доступ почти ко всем духовным
званиям, офицерским, административным и судебным должностям,
что увеличило их социальную мобильность. Тому же способствова-
ло и начатое еще в 60-е годы XVIII в. создание административного
аппарата.
Дальнейшая эволюция мещанства была связана с развитием ка-
питалистических отношений и вступлением в силу буржуазного по
своей сути законодательства, основой которого послужил Кодекс
Наполеона, введенный в 1807 г. в Княжестве Варшавском. Форми-
рование новых классов и социальных слоев, и в первую очередь
буржуазии, происходило на базе как мещанского, так и шляхетско-
го сословий и вело к появлению в Польше представителей капитали-
стического земледелия и промышленности. В этом процессе участ-
вовал не только польский, но и инонациональный элемент. В прус-
ской, а в известной степени и в русской частях Польши таким
элементом были немцы; специфику Королевства Польского составля-
ла значительная роль, которую сыграло в складывании новой соци-
альной структуры еврейское население: в его среде также происхо-
дил процесс капиталистической дифференциации, рождавшей, с од-
ной стороны, класс буржуазии, а с другой,— наемных рабочих.
72

* * *
Представители торгово-ростовщического и в меньшей мере про-
мышленного капитала появились уже в последние десятилетия су-
ществования Речи Иосполитой. Это были составлявшие костяк го-
родской элиты крупные купцы, банкиры, владельцы мануфактур в
Варшаве, Познани и нескольких других крупных городах, совладель-
цы смешанных шляхетско-мещанских компаний — Компании шер-
стяных мануфактур (1767), Общества отечественной полотняной
фабрики (1787), Фабрики по выработке отечественных кож в Вели-
кой Польше.
В общей сложности к представителям класса буржуазии в Поль-
ше конца XVIII в. можно отнести около 50 человек. Правда, чаще
всего их деятельность была кратковременной.
Шляхта в это время участвовала главным образом в оптовой
торговле. Купцы же и банкиры (Ф. Кабрыт, М. Лышкевичг
Я. Д. Хейцлер, Б. Финке и др.) имели широкие и разнообразные
деловые интересы. Типичной фигурой был посредник между иност-
ранными торговыми фирмами и польской шляхтой П. Теппер-стар-
ший, который имел в Варшаве большой склад различных импортных
товаров: он вел транзитную торговлю, предоставлял кредит купцам,
магнатам, государственной казне, королю, вложил средства в полот-
няную фабрику в Ловиче^ в Компанию шерстяных мануфактур,
арендовал табачную монополию и лотерею.
В 1793 г. после второго раздела наиболее крупные торгово-ба^н-
ковские фирмы разорились. Недолговечными оказались также фир-
мы, возникшие в период Княжества Варшавского; не были они и
такими крупными, как в Речи Посполитой. Обстановка того време-
ни благоприятствовала зарождению и деятельности торгово-промыш-
ленных организаций, обслуживавших армию. На военных поставках
быстро обогащались и купцы, и фабриканты, хотя многие из них
быстро сходили со сцены. В Княжестве Варшавском впервые по-
явились нотариально оформленные фирмы (фирмовые компании)
под именем основателя или одного из основателей. В состав распо-
рядителей фирмы могли входить как лица, вложившие весь свой ка-
питал, так и лица с ограниченными правами, зависящими от вели-
чины вклада. Эти новые институты нашли свое продолжение и в
Королевстве Польском.
Однако в целом разделы и затем наполеоновские войны пагубно
сказались на судьбах почти всех крупных банкиров и предпринима-
телей. В итоге формировавшаяся в XIX в. буржуазия не вела свое-
го начала из предшествовавшей эпохи, не имела опоры в фамиль-
ных традициях. Другой характерной чертой формировавшейся на
польских землях буржуазии было то, что в значительной части она
складывалась из элементов непольского происхождения.
В прусской части Польши этому способствовала законодатель-
ная и административная деятельность властей. Кредитная политика
прусского правительства в Силезии и Поморье предоставляла пре-
73

имущества немецким предпринимателям в восстановлении их пред-
приятий и имений, понесших убытки во время наполеоновских войн.
Это привело к тому, что в 20-е годы XIX в. многие польские имения
на Мазурах и в Гданьском Поморье были проданы немцам. С другой
•стороны, крупные польские землевладельцы превращались в капита-
листов-предпринимателей, и этот процесс часто сопровождался их
онемечиванием.
В Познани польские помещики активно участвовали в создании
акционерных обществ. Польская буржуазия Великого княжества
Познанского по преимуществу относилась к разряду средней; круп-
ные предприниматели в основном имелись в Верхней Силезии, хотя
и здесь преобладала буржуазия немецкого происхождения. Законы
4851 г. и последующих лет отменяли вмешательство государства в
добычу полезных ископаемых в силезских частных имениях. Это
«способствовало дальнейшему обогащению землевладельцев-капита-
листов.
Крупными буржуазными предпринимателями становились и соб-
ственники галицийских земель, богатых полезными ископаемыми.
В целом же польская буржуазия Галиции была представлена глав-
ным образом мелкой и частично средней буржуазией. В Тешинской
Силезии преобладала крупная немецкая буржуазия.
В Королевстве Польском был издан ряд законодательных актов,
регулировавших деятельность купцов и промышленников. Декрет на-
местника (1816) касался деятельности хозяев мануфактур и ре-
месленных мастерских и облегчал свободное предпринимательство.
Буржуазные предприниматели Королевства, особенно в первые годы
«го существования, формировались из купцов-скупщиков изделий
надомных рабочих, из владельцев складов хлопчатобумажной пряжи.
Даже если в предприниматели выбивались хозяева ремесленных мас-
терских, то они, как правило, проходили через организацию надом-
ной работы. Так, в частности, начинали свою карьеру капиталисты
в наиболее развитых текстильных районах — Калишском и Лод-
зинском.
Среди промышленников Люблина были поляки шляхетского про-
исхождения. В 1860 г. примерно на 25 представителей люблинской
промышленной буржуазии 10 вели свое начало из интеллигенции
или помещиков. Известны шляхтичи-землевладельцы Королевства
Польского, выступавшие в середине XIX в. одновременно в качест-
ъе предпринимателей (К. Лубеньский, связанный с торговой и про-
мышленной деятельностью Польского банка, С. Злотницкий — один
из организаторов текстильного производства и купец и др.).
Среди промышленной буржуазии Королевства Польского в отли-
чие от России вовсе не было выходцев из городских низов или
крестьянской среды. Сравнительно небольшая часть происходила из
ремесленников, в основном богатых мастеров. Наибольшие возмож-
ности для развития предпринимательства имело варшавское ремесло
благодаря наличию обширного рынка сбыта. Так, из 109 более из-
вестных варшавских мануфактур, существовавших в 1849—1852 гг.г
167 образовались из ремесленных мастерских, а 42 сразу возникли
74

как крупные предприятия. В Лодзинском районе крупные ремес-
ленные мастерские или мануфактуры создавались немецкими коло-
нистами.
В первой половине XIX в. средняя буржуазия в Королевстве
Польском являлась сравнительно немногочисленной. Мелким пред-
принимателям было трудно расширить дело без дополнительной по-
мощи, правительство же отдавало предпочтение и оказывало фи-
нансовую поддержку крупным капиталистам.
В частности, использовался один из старых и надежных источ-
ников обогащения — откупа и государственные подряды. До 1830 г.
большую прибыль приносили заказы на снабжение армии. Крупней-
шим военным поставщиком была фирма Неймарков: за поставки
сукна и полотна в 1816 г. она получила 232 тыс. злотых, в 1830 г.—
354 тыс. злотых; представители этой фирмы вкладывали капитал в
промышленные предприятия и землю. Правительство предоставила
П. Штейнкеллеру монополию на продажу соли, К. Эпштейн был от-
купщиком таможенных сборов; на откуп сдавалась постройка Вар-
шавской цитадели, Августовского канала и другие подрядные строи-
тельные работы. Доходы от откупов и монопольной торговли были
очень велики. Так, например, когда Эвансы являлись единственными
в Варшаве крупными торговцами, продававшими английские желез-
ные изделия, их прибыли достигали 500—600%. Значительные сум-
мы составляли государственные субсидии крупным капиталистам
для основания фабрик, оснащенных современным оборудованием.
В частности, фабрикант Май из государственной казны получил ссу-
ду в 72 тыс. злотых, Вендиш —в 168 тыс.; на средства казны по-
строил фабрику Ланге. Захерт выплачивал заем Польскому банку *
течение 30 лет, а некоторые задолженности вообще погашало госу-
дарство.
Правительство оказывало поддержку английским, немецким и ев-
рейским капиталистам, пользовавшимся привилегиями наравне с
польскими буржуа. Хотя некоторые ограничения для евреев были
сняты лишь в 1862 г., отдельные представители еврейской богатой
прослойки и раньше получали разрешения на расширение предпри-
нимательской деятельности, на покупку земли в собственность *.
Такая политика правительства способствовала складыванию интер-
национального капитала, единого класса крупной буржуазии, кото-
рый постепенно укреплял свои позиции. Если в первой половине
XIX в. в Королевстве Польском буржуа нередко получал доходы и
с фабрики, и от торговли, и от ростовщических операций, не рискуя
вкладывать весь свой капитал в одно предприятие, то во второй?
половине XIX в. в деятельности крупной буржуазии стала наме-
чаться специализация.
* * *
Позднее развитие капиталистических отношений на польских
землях, длительное сохранение барщинных отношений в Королевст-
* До середины XIX в. право на покупку земли получили 23 человека, к I860 г.—
еще 20 человек.
75

не Польском и Галиции, затянувшаяся реализация аграрной рефор-
мы в прусской части Польши, наконец, общая экономическая отста-
лость польских земель (за исключением Силезии) обусловили нали-
чие многочисленного слоя мелкой буржуазии. Представителями
мелкой буржуазии в городе являлись ремесленники, кустари, мелкие
торговцы, лотошники, а в деревне — крестьяне, ведшие самостоятель-
ное товарное хозяйство и ориентировавшиеся на рынок, сельские ре-
месленники и кустари, сами сбывавшие изделия своего труда, мелкие
сельские торговцы. Хозяйства крестьян, становившихся собствен-
никами земли по мере реализации аграрной реформы, сравнительно
редко переходили в разряд зажиточных, и сельская средняя буржуа-
зия, особенно в первой половине XIX в., была немногочисленной.
Крестьяне, избежавшие обезземеливания и разорения, пополняли
ряды сельской мелкой буржуазии. Этот процесс капиталистической
эволюции крестьянства раньше всего начался на польских землях
под властью Пруссии. Его массовое развитие в Галиции и в Королев-
стве Польском относится уже к пореформенному периоду.
В прусской части Польши польские ремесленники и мелкие
торговцы наталкивались на сильную конкуренцию немцев, пользо-
вавшихся поддержкой правительства. В городах Великого княжест-
ва Познанского среди купечества преобладали немцы, поляки были
в основном мелкими ремесленниками. Лишь в середине века усили-
лась польская прослойка в среде зажиточного мещанства, в том
числе мастеров и торговцев. Положение последних улучшили рефор-
мы городского самоуправления в 30—40-е годы, в частности, горо-
жане были освобождены от подушной подати и феодальных сборов
с товарной продукции в пользу владельцев городов. В Западном
Поморье города в известной степени сохраняли польский облик.
В Гданьском Поморье, Вармии и на Мазурах польский элемент с
годами ослабевал. Представители крупной и средней буржуазии
были по преимуществу немцами, а польские ремесленники и мелкие
предприниматели все чаще вытеснялись немецкими. Лишь часть
мелкой буржуазии промышленно развитой Силезии представляли
поляки.
На польских землях в составе Австрийской империи феодальные
ограничения деятельности мелких предпринимателей и торговцев
сохранялись до середины XIX в. Материальное положение предста-
вителей мелкой буржуазии было тяжелым: многие ремесленники и
торговцы еле сводили концы с концами. Несколько лучше обстояло
дело в Краковской республике, где товары местных мастеров нахо-
дили сбыт.
В Королевстве Польском еще в 30—40-е годы мелкие предприя-
тия занимали преобладающие позиции. Положение ремесленников и
мелких предпринимателей было нестабильным, зависимым от частых
колебаний экономической и политической конъюнктуры. Специаль-
ный сбор с товарной продукции в пользу владельца города был от-
менен только в 1846 г. Среди городских ремесленников и торговцев
в Королевстве Польском большинство составляли евреи* в массе
76

Социальные типы в Польше в конце XVIII — начале XIX в.
а — шляхтич, рисунок Г. Вакулевича; б — шляхтенка; в — горожанка:
г — крестьянка: шсунки Ж.-П. Нооблена

своей более бедные и притесняемые; они вливались в ряды мелкой
буржуазии города *.
Во всех трех частях Польши многочисленных представителей
мелкой городской буржуазии отличала подвижность в территориаль-
ном и социальном плане. В поисках лучших условий труда и реали-
зации готовой продукции они легко меняли место жительства. Их
ряды пополнялись за счет выходцев из деревни, выробииков, обез-
земеленных крестьян. Изменение в социальном статусе для них чаще
всего означало потерю самостоятельных позиций, переход в ряды
пролетариата. Наиболее быстро этот процесс происходил в Силезии,
а также в северо-западных воеводствах Королевства Польского.
* * *
Чиновничество, как социальный слой, появилось на польских
землях в конце XVIII в. Зарождение национальной бюрократии бе-
рет свои истоки со времен последних лет существования Речи По-
сполитой. Лица, выполнявшие определенные функции в государст-
венном аппарате и различных институтах, делились на чиновников
в полном смысле этого слова (т. е. лиц, денежное вознаграждение
за службу которых являлось источником их существования) и тех,
для кого выполнение служебных функций (даже и оплаченное)
рассматривалось в первую очередь, с точки зрения престижа, как
участие в государственной и общественной деятельности (плата за
службу не шла в сравнение с другими источниками их доходов).
Это деление в основном сохранялось в Княжестве Варшавском
и даже после создания Королевства Польского, хотя, естественно,
произошли большие изменения как в системе государственно-адми-
нистративных органов и общественных институтов, так и в персо-
нальном составе польских должностных лиц. Неизменным оставался
и факт концентрации большинства государственных и обществен-
ных учреждений в Варшаве, которая стала, таким образом, местом
сосредоточения основной массы польского чиновничества. В канун
восстания 1830 г. группа варшавской «общественной и частной ад-
министрации» (по употреблявшейся тогда в источниках терминоло-
гии) составляла 4290 человек на 8587 государственных чиновников
всего Королевства Польского. Численность служащих в государст-
венных учреждениях постоянно возрастала по мере открытия новых
учреждений — Общества земельного кредита, Польского банка, уп-
равлений железными дорогами, сберегательных касс и т. п. Рас-
ширялся объем работ служащих на частных предприятиях, в ак-
ционерных обществах и различных общественных благотворитель-
ных организациях, почтовых и таможенных ведомствах и т. п.
По своему положению в обществе и материальной обеспеченно-
сти чиновничество было неоднородным слоем: разница между жа-
лованьем представителя должностной верхушки и оплатой труда
рядового чиновника была велика, равно как несоизмерим был их об-
* В 1843 г. в ремесле и промышленности было занято 22%, в торговле — 14%
трудящегося еврейского населения.
78

щестнеппый престиж. Верхушку чиновничества, как правило, со-
ставляли лица шляхетского происхождения (в большинстве случа-
ен подтвержденного герольдией), имевшие высшее или среднее
образование. Так, например, из 82 представителей главной дирекции
Общества земельного кредита, выбиравшихся на один или несколь-
ко сроков, только три человека не подтвердили своего шляхетского
происхождения. Среднее звено чиновников состояло в большинстве
своем из лиц, получивших образование. В частности, в 1845 г. на
138 штатных чиновников того же Общества земельного кредита при-
ходилось 6 человек с высшим образованием, 23 — со средним,
52 — с низшим, 25 — с неоконченным низшим, 13 — с домашним
образованием. По социальному происхождению средние чиновники
этого учреждения являлись в основном выходцами из шляхты
(44,9% подтвердили шляхетство, 21% не подтвердили) и в меньшей
степени из мещан (7,2%); 2,9% вели происхождение из семей чи-
новников, т. е. были чиновниками во втором поколении.
Это соотношение менялось вместе с ростом самого слоя чинов-
ничества. Чиновники многоотраслевой правительственной админи-
страции, судебного аппарата составляли в Королевстве Польском в
20-е годы XIX в. около 3 тыс. человек, а в канун восстания
1863 г.—5,5 тыс.; агрономы и администраторы в крупных поме-
щичьих имениях — соответственно 800 и 1500 человек, служащие на
частных предприятиях в промышленности, торговле и банках —
1000 и 2500 человек. В низших звеньях администрации увеличивал-
ся процент выходцев из мещанства.
В Княжестве Варшавском и в Королевстве Польском в период
его автономии чиновники государственного аппарата и местных ор-
ганов власти широко участвовали в промышленной деятельности,
строительстве дорог и общественных зданий, в работе по просвеще-
нию. После 1831 г. ситуация изменилась. Хотя численно слой госу-
дарственных чиновников увеличился, но по мере ограничения само-
стоятельности Королевства Польского выполнение чиновничьих
функций переставало означать участие в организации управления
государством, все более переходившего под полный контроль рус-
ской бюрократии.
В Краковской республике, пользовавшейся административной
автономией, также сформировался слой чиновников польского проис-
хождения. Его костяк составляли выходцы из шляхетского сосло-
вия. Образовательный уровень краковского чиновничества был срав-
нительно высоким.
На польских землях под властью Австрии развитие этого слоя
тормозили феодальные пережитки в политическом устройстве про-
винции, фактическое сосредоточение административных функций в
руках австрийской бюрократии. В таких учреждениях, как управ-
ление железных дорог, также превалировал инонациональный эле-
мент. Кадры чиновников польского происхождения значительно вы-
росли в период борьбы за галицийскую автономию и в годы авто-
номии. К 1871 г. на государственной службе в Галиции находилось
9700 чиновников-поляков. Из них высшие чиновники наместничест-
79

ва, председатели краевого суда, директора полиции, почт, финансо-
вых ведомств и пр. насчитывали 38 человек. Чиновники среднего
звена — референты наместничества, старосты, комиссары, служащие
судебного аппарата, крупные чиновники финансового ведомства и
т. п.— составляли примерно 550 человек. Остальные относились к
низшей категории чиновничества. Среди высших чиновников выход-
цев из шляхетского сословия было 50—60%, среди низших —30%.
Таким образом, в Галиции и Королевстве Польском к 70-м годам
XIX в. сформировался значительный слой польского чиновничества,
причем его отличительной особенностью явилось преобладание (осо-
бенно в Галиции) лиц, имевших шляхетскую родословную. В про-
тивоположность Королевству Польскому и Галиции на польских
землях под властью Пруссии значительную долю чиновников состав-
ляли немцы; поляки, главным образом онемеченные, редко занимали
административные должности.
Чиновничество, особенно его высшие и средние слои, представ-
ляло собой специфическую составную часть более широкого слоя —
интеллигенции. Как элемент складывающегося нового общества
польская интеллигенция стала формироваться с конца XVIII в.:
ее первые представители (ученые, учителя, юристы, врачи, земле-
меры и т. п.) были выходцами из шляхетства и мещанства. Тогда
же возникла творческая интеллигенция — писатели, публицисты,
журналисты, актеры, художники, архитекторы, т. е. представители
так называемых свободных профессий, для .которых занятие твор-
чеством составляло основной или один из основных источников суще-
ствования. В зарождении этого слоя важную роль сыграла целена-
правленная культурная политика польского короля Станислава
Августа и деятелей Четырехлетнего сейма, а также отдельных ме-
ценатов. В частности, большое значение имели создание Эдукацион-
ной комиссии, проведение реформ школьного образования, реконст-
рукции городов и пр. Образование первого в Речи Посполитой воен-
ного учебного заведения — Рыцарской школы — положило начало
формированию национальных офицерских кадров.
После ликвидации Речи Посполитой представители интеллиген-
ции видели в развитии просвещения и науки путь к сохранению
польской национальности. В этом плане символичным было создание
в 1800 г. в оккупированной прусскими войсками Варшаве Общества
друзей науки — очага деятельности польских ученых и художест-
венной интеллигенции. Членами Общества стали поляки из трех
частей расчлененной Польши, выходцы из разных сословий. С те-
чением времени его состав демократизировался, увеличивался про-
цент тех, для кого умственный труд составлял единственный источ-
ник существования.
С 1815 г. территория Княжества Варшавского, ставшая одним
из первых центров сосредоточения польской интеллигенции, вошла
в состав Королевства Польского. Здесь, а также в Краковской рес-
публике создались наиболее благоприятные условия для развития
кадров научной интеллигенции. Ягеллонский и Варшавский уни-
верситеты, Общество друзей науки, различные профессиональные
80

школы — все эти научные и учебные заведения стимулировали
развитие научной мысли, воспитывали новые поколения ученых. На
землях бывшей Речи Посполитой, вошедших в состав Австрии,
очагом польской научной и культурной жизни был Львов, а после»
1846 г. под власть Габсбургов попал и краковский центр просвеще-
ния. В Великой Польше, Поморье и Силезии столь крупных цент-
ров польской культуры не было. Представители формирующейся
польской интеллигенции в Великом княжестве Познанском сосредо-
точивались в городах с преобладанием польского населения либа
там, где имелись католические гимназии или учреждения с поль-
ским языком — в Познани, Острове, Тшемешно, Гнезно и Среме.
В целом в XIX в. интеллигенция в Польше росла численно и по-
вышала свой престиж в обществе. Все большим весом пользовались
писатели, журналисты, издатели, а также музыканты, актеры, ху-
дожники и пр. Архитекторы и инженеры находили применение сво-
им силам по мере развития промышленного и железнодорожного
строительства в Королевстве Польском и отчасти в Галиции. Важ-
ный отряд интеллигенции во всех трех частях Польши составляло-
учительство. В Галиции после получения ею автономии и расшире-
ния сети польских средних школ возросло число польских учителей.
В Королевстве Польском к 70-м годам XIX в. польская прослойка в.
учительской среде несколько сократилась (1500 учителей в 1815—
1820 гг. и 1200-в 1860-1862 гг.). Польские учителя в Верхней
Силезии и Поморье с 20-х годов XIX в. также подвергались дис-
криминации, в Нижней Силезии их почти не было. Начальные шко-
лы в Поморье находились в ведении низшего духовенства, обучав-
шего крестьян на родном языке. Спецификой этой части Польши
было то, что духовенство (протестантское на Мазурах и в Нижней
Силезии и католическое в Вармии, Верхней Силезии и Кашубском
районе) осуществляло здесь функции интеллигенции в качестве
просветителей и духовных руководителей народа.
В условиях германизации польских земель, захваченных Прус-
сией, и в частности Познанщины, католическое духовенство в дерев-
не выступало в роли учителей, врачей и вообще единственно гра-
мотных людей. Его представители имели более высокий уровень об-
разования и вели более светский образ жизни, чем их собратья в
Королевстве Польском и Галиции, они были теснее связаны с мест-
ным населением. Это особенно относилось к низшему духовенству,,
отличавшемуся большим демократизмом во Есех частях Польши.
Порой по образу жизни и достатку сельский ксендз приближался к
крестьянину. По мере своих возможностей духовенство Королевства
Польского и Галиции также занималось просвещением населения.
Позиции католического клира в Галиции укрепились в годы ее ав-
тономии, а в Королевстве Польском после подавления восстания
1863—1864 гг., напротив, сильно пошатнулись. Духовная академия,,
бывшая в течение длительного периода единственным высшим цер-
ковным учебным заведением Королевства, в 1866 г. была закрыта*
усилилось наблюдение за деятельностью ксендзов. Наступление на
польское католическое и протестантское духовенство осуществля-

лось и в прусской части Польши, особенно и 30—80-е годы XIX в.
Представители духовенства лишь в силу специфических условий
на польских землях выполняли отдельные функции интеллигенции и
внешне как бы составляли ее своеобразную разновидность. В дейст-
вительности же духовенство представляло собой феодальный обще-
ственный слой, который, как и всюду в Европе, переходил в форми-
ровавшееся капиталистическое общество, не претерпевая радикаль-
ных социальных изменений. В противоположность духовенству
интеллигенция складывалась в качестве прослойки нового буржуаз-
ного общества. Как социальный слой она была открытой структурой,
в состав которой вливались представители всех сословий. В разных
частях Польши источники формирования польской интеллигенции
были различны. В Королевстве Польском интеллигенция вела свое
происхождение от мещан и шляхты, после восстания 1863 г. на-
плыв выходцев из шляхетского сословия увеличился. В Галиции
интеллигенция шляхетского происхождения составляла большин-
ство. В Великом княжестве Познанском в профессиях, занятия ко-
торыми требовали окончания высшей школы, преобладали сыновья
шляхты и работников умственного труда; лишь среди католических
священников и учителей начальных школ 70% приходилось на сы-
новей мещан и крестьян. В Поморье немногочисленные представи-
тели интеллигенции в значительной степени были выходцами из сре-
ды мелкого мещанства, а также из шляхты. Генетическая связь со
шляхтой наложила отпечаток и на облик польской интеллигенции в
целом.
По-разному развивались отдельные категории интеллигенции,
неодинаковые перспективы карьеры открывались перед представи-
телями различных профессий. Представители свободных профессий
имели более широкие возможности (в получении образования и в
приложении сил) в Королевстве Польском и Галиции. То же самое
относилось и к чиновничеству. Условия существования польских
учителей во второй половине XIX в. ухудшились всюду, кроме Га-
лиции. Что касается военной интеллигенции, то как отдельный со-
циальный слой, имевший национальную сферу приложения сил,
польское офицерство существовало только в Княжестве Варшавском
и в Королевстве Польском до 1831 г. После ликвидации польской
армии в Королевстве польские офицеры служили в инонациональных
армиях, их численность резко сократилась.
Не только польское офицерство, служившее в армиях Пруссии,
Австрии, России и других государств, или польское чиновничество,
•состоявшее в аппарате держав, разделивших Польшу, но и вся поль-
ская интеллигенция в целом соприкасалась с соответствующим ино-
национальным элементом, прежде всего русским, немецким, еврей-
ским. В состав еврейской интеллигенции в Королевстве Польском
входили главным образом врачи, учителя, артисты, публицисты,
книготорговцы и издатели. От интеллигенции польского происхож-
дения она отличалась отсутствием в ней многочисленного чиновни-
чьего слоя, так как евреи не принимались на государственную служ-
бу. Немецкая интеллигенция на польских землях под властью Прус-
82

сии — чиновники, учителя, представители свободных профессий,,
инженеры и т. д.— являлись привилегированным и достаточно изо-
лированным слоем. В значительно меньшей степени эта изоляция
наблюдалась в отношениях русской и польской интеллигенции в
Королевстве Польском, а также австрийской и польской — в Гали-
ции. Существовали и моменты особенно тесного контакта и взаимо-
действия польской интеллигенции с немецкой в условиях револю-
ционного подъема 1848 г. в Австрии и Пруссии и с русской во вре-
мя восстания 1863—1864 гг.
* * *
Формирование рабочего класса на польских землях шло глав-
ным образом за счет слоев польских и инонациональных ремеслен-
ников, городского плебса, крестьян, части деклассированной шлях-
ты. В последние десятилетия XVIII в. на мещанских и частично ко-
ролевских мануфактурах Варшавы, текстильных и металлургических
предприятиях Силезии уже трудились наемные рабочие. На мест-
ных мануфактурах в Торуне и Гданьске работало много внецеховых
ремесленников и выробников. Резервом рабочей силы служили
«лишние люди» и беднота. Среди городского населения наметилось
расслоение, особенно в Силезии, где, по данным 1787 г., такие бед-
нейшие слои населения, как слуги, выробники и цеховые ученики,
составляли 42%; во Вроцлаве только на выробников приходилось
49% жителей. Расслоение среди великопольских ткачей привело к
массовому переселению разорившихся ремесленников в конце
XVIII —начале XIX в. в центральные польские земли. В Галиции
в этот период цеховые производственные отношения оставались без
изменения, наемный труд не получил заметного распространения.
Главными факторами, определявшими в XIX в. направление и
темпы процесса преобразования пролетаризованных масс сельского
и городского населения в рабочий класс, были особенности развития
промышленных центров, а также различия в темпах реализации
аграрной реформы, в степени расслоения и обезземеливания
крестьян.
В горнометаллургической промышленности Верхней Силезии од-
ним из основных источников притока наемной рабочей силы была
окрестное крестьянство, лишенное земли в ходе проведения аграр-
ной реформы. Сюда же стекались крестьяне из Галиции и Королев-
ства Польского. Это обусловило национальный польский характер
формировавшегося рабочего класса Силезии. Быстрые темпы раз-
вития промышленности, ранний переход к фабричному производст-
ву определили значительный рост численности пролетариата: 9 тыс.
рабочих в 1837 г. и 20 тыс. в 1847 г.
Вольнонаемный труд обычно связывался с более высоким уров-
нем профессиональной подготовки рабочих. Примером служила гор-
нометаллургическая промышленность Тешинской Силезии, где
преобладал свободный наем. На горнометаллургических предприяти-
ях в Краковской республике наряду с трудом вольнонаемных рабо-
чих использовался менее производительный принудительный труд
83

яаключенных, а также барщинных крестьян. Незначительные изме-
нения в структуре складывавшегося рабочего класса наблюдались
здесь с 40—50-х годов в связи с увеличением процента использова-
ния наемной рабочей силы на частных шахтах и промышленных
предприятиях.
Горнометаллургические предприятия Королевства Польского
(Старопольский и Домбровский бассейны) находились в окружении
барщинных деревень. Приток рабочей силы на эти предприятия шел
за счет барщинных крестьян, a (f ормы найма нередко были полупри-
нудительными. Частные шахты, расположенные на землях помещи-
ков, как правило, использовали труд крестьян в качестве барщины,
и лишь на транспортные работы их нанимали за плату. Иногда, на-
оборот, работы по перевозке шли в счет барщины, работа же на
шахтах оплачивалась по договору. В конце 40-х годов были внесе-
ны существенные изменения в характер использования труда бар-
щинных крестьян на частных горнометаллургических предприятиях:
число обязательных барщинных дней в шахтах Домбровского уголь-
ного бассейна сокращалось, работы по добыче и перевозке угля и
железной руды подлежали оплате.
На государственных горнометаллургических предприятиях это-
го района в первой половине XIX в. наряду с барщинными крестья-
нами из так называемых горных имений, расположенных на государ-
ственных землях, работали рабочие Горного корпуса (созданного в
1817 г.), рекруты и сезонные рабочие по найму. В Горный корпус
рабочие набирались из крестьян окрестных деревень, приписанных
к рудникам и шахтам; жители местечек — сыновья ремесленников
л торговцев вступали в него редко. В середине века социальное
происхождение рабочих Горного корпуса изменилось: в 1864 г. поч-
ти половину их в Домбровском бассейне составляли рабочие, не
имевшие собственного жилья и земли; увеличился также процент
потомственных рабочих (во втором поколении): в 1826—1840 гг.
юни составляли 6%, в 1859—1870 гг.—29%. Что касается рабочих
Старопольского бассейна, то они в значительной степени рекрути-
ровались из малоземельного сельского населения.
Применение барщинного труда резко сократилось в 50-е годы,
когда большинство горных имений были очиншеваны. Работавшие
по найму крестьяне окрестных деревень начали приобретать квали-
фикацию, на них распространилась часть льгот, которыми пользо-
вались рабочие Горного корпуса (медицинская помощь и пенсии).
Стараясь обеспечить за предприятиями постоянную наемную силу,
власти создавали «горные колонии», в которых рабочие наделялись
землей в порядке компенсации за низкие заработки.
Число рабочих в горнометаллургических округах Королевства
Польского колебалось в зависимости от времени года и экономиче-
ской конъюнктуры. На государственных предприятиях в 1824 г. ра-
ботало более 3000 человек, в 1842 г.—6700, в кризисные 1848—
1855 гг.—более 2000, в 1865 г.—3500. В частном секторе этой отрас-
ли в 1845 г. было занято 3620 рабочих, в 1849 г.— 3500 рабочих.
В текстильной промышленности, где мелкие производители за-
84

висели от владельца крупного предприятия или от купца-оптовика
по продаже пряжи, который часто применял форму надомного про-
мысла, рабочий класс образовывался из бывших самостоятельных
производителей — как правило квалифицированных рядовых ремес-
ленников, а также цеховых и нецеховых мастеров и членов их се-
мей. Так, в верхнесилезском центре ткачества в предгорьях Судет
формирование рабочего класса сопровождалось кризисом суконного
и льняного производства, вызванным трудностями сбыта: разорив-
шиеся ремесленники вливались в ряды рабочих. Во Вроцлаве рост
числа рабочих был связан с развитием мануфактур и фабрик, куда
поступали работать выходцы из разорившихся ремесленников, го-
родской бедноты и крестьяне окрестных деревень. Другим слоем,
из которого на польских землях рекрутировался рабочий класс в
текстильном производстве, являлась домашняя прислуга. Это было
характерно для тех мест, где отсутствовали крупные промышлен-
ные предприятия, в частности для галицийских городов и таких го-
родов в Королевстве Польском, как Радом, Кельце, Августув, для
мелких местечек.
Своеобразным путем формировался рабочий класс текстильных
предприятий Королевства Польского в возникших в 20-е годы XIX в.
промышленных округах Калишского и Мазовецкого воеводств. В его
составе были исключительно наемные рабочие, источником рекру-
тации которых являлись внутренние и внешние миграции, расслое-
ние мелкой промышленности, надомные промыслы.
Промышленные города и местечки рождались в результате коло-
низационной политики правительства и частных землевладельцев.
Создававшиеся промышленные города и местечки — Лодзь, Згеж,
Гостынин, Домбе (государственная собственность), Озоркув, Тома-
шув, Здуньска-Воля, Александрув, Константинув (частная собст-
венность) в значительной степени заселялись колонистами из Сак-
сонии, Пруссии, Чехии и других мест. Кадры текстильщиков-поляков
поставляли городские и сельские ремесленники: первых разоряла и
превращала в квалифицированных рабочих конкуренция механизи-
рованных и централизированных хлопчатобумажных мануфактур;
вторые попадали на капиталистические предприятия через надомные
промыслы, которые все больше забирал в свои руки крупный капи-
тал. Так, в 1852 г. для пабяницких фабрикантов и подрядчиков ра-
ботало 455 крестьянских ткачей из окрестных деревень, в 1865 —
1078 ткачей.
Расслоение деревни обеспечивало постоянный приток крестьян-
ства в города и промышленность. После крестьянской реформы
1864 г. в Королевстве Польском этот процесс усилился. В противо-
положность разорявшимся ремесленникам и деревенским надомни-
кам безземельные и малоземельные крестьяне, не занимавшиеся на-
домным промыслом, представляли для промышленности источник
неквалифицированной рабочей силы. Перебравшись в промышлен-
ный центр, они не сразу превращались в фабричных рабочих,
а сначала нанимались в услужение либо на временную подсобную
работу в ремесленной мастерской или на предприятии; на фабрику
85

такой крестьянин попадал иногда во втором, а то и в третьем поко-
лении. Другой, также не прямой путь крестьянина на фабрику ле-
жал через временный приработок в период, свободный от полевых
работ; этим путем приобщались к наемной работе в городе не толь-
ко малоземельные, но и зажиточные крестьяне. Часто в промыш-
ленность шла молодежь из зажиточных крестьянских семей, попол-
няя ряды неквалифицированных рабочих. Так, например, в Лод-
зинском промышленном округе неквалифицированные рабочие редко
были выходцами из городов. Значительная часть тамошних про-
летариев вела происхождение из мелкого мещанства, а среди квали-
фицированных рабочих выходцы из городских центров преобладали
(в 1864 г. в Лодзи они составляли 79% квалифицированных рабо-
чих, в Пабяницах — 66%, в Томашуве — 58%).
В крупных городах со старыми ремесленными и торговыми тра-
дициями характер формирования рабочего класса имел свои особен-
ности. Типичной в этом отношении была Варшава с многоотрасле-
вым характером промышленности, источником пополнения рабочей
силы для которой являлась городская беднота, расслаивающаяся
масса ремесленников, обнищавшая шляхта. Если в Лодзинском ок-
руге все ремесленники были текстильщиками и, разоряясь, стано-
вились квалифицированными рабочими текстильного производства,
то в Варшаве аналогичный процесс был характерен только для ме-
таллистов; ремесленники других профессий часто не находили рабо-
ты по специальности. В 1826—1827 гг. в многоотраслевой варшав-
ской промышленности было занято около 3500 рабочих, в начале
60-х годов — около 7 тыс. рабочих. Примерно 35% общего числа ра-
бочих приходилось на металлообрабатывающую промышленность.
В середине XIX в. промышленный пролетариат сформировался
также в Западном Поморье (в основном в Щецине), выделившись из
среды мелкого мещанства. Квалифицированные рабочие были сосре-
доточены в Эльблонге, Гданьске, Торуне, на металлургических
предприятиях, судоверфях и доках; неквалифицированная рабочая
сила использовалась на предприятиях, производящих сахар, крах-
мал, на кирпичных и стеклодувных заводах, на лесопилках, органи-
зовывавшихся при фольварках. Во Вроцлаве в 1843 г. насчитыва-
лось всего около 20 тыс. рабочих (вместе со слугами и подмастерья-
ми). Росли ряды рабочих в Бжеге, Глогуве, Легнице и Шпротаве.
Что касается Галиции, то здесь рост кадров рабочего класса по-
прежнему задерживался из-за преобладания мелких ремесленных
предприятий, находившихся на стадии постоянного прозябания.
В Кракове, например, в 1834 г. было более 3500 мастеров, lU ко-
торых составляли портные и сапожники, еле сводившие концы с
концами. Слабое развитие промышленности было решающим фак-
тором, поэтому даже осуществление аграрной реформы 1848 г. не
могло внести радикальных изменений в темпы развития галиций-
ского рабочего класса.
Постройка железных дорог на польских землях с 40-х годов
XIX в. стимулировала увеличение численности рабочих кадров.
В Западном Поморье, например, на постройке шоссейных и желеа-
86

пых дорог в 1858 г. работало почти 52 тыс. рабочих, в то время как
число фабричных рабочих не достигало 27 тыс. Такой же быстрый
рост рабочего класса наблюдался в связи с созданием новых сухо-
путных и речных транспортных артерий и на других польских зем-
лях под властью Пруссии, особенно в Силезии. Прокладка железно-
дорожной колеи, создание мастерских, обслуживавших железные
дороги, способствовали росту кадров высококвалифицированных
рабочих.
Переход к фабричному производству ускорил формирование круп-
нопромышленного пролетариата. Разрушалась связь рабочих с де-
ревней, начинался процесс социальной консолидации нового клас-
са. Верхнесилезский пролетариат, фабричные рабочие Варшавы,
Лодзинского округа, Тешинской Силезии и прибалтийских городов
Поморья уже к началу 60-х годов представляли значительную со-
циальную силу как количественно, так и с точки зрения концентра-
ции. В 1870 г. только в Королевстве Польском насчитывалось до
80 тыс. рабочих, занятых в крупной промышленности, причем они
сосредоточивались в центральной и северо-западной части Королев-
ства. В большей мере сохранялись разобщенность и связь с дерев-
ней у рабочих Галиции, Великой Польши, сельскохозяйственных рай-
онов Поморья, восточных повятов Королевства Польского. Еще не
оформились в класс пролетариата рабочие горнометаллургических
предприятий Краковского, Старопольского и Домбровского бассей-
нов. Процесс формирования польского рабочего класса в 60-е годы
XIX в. не был окончательно завершен.
Во второй половине XVIII в.— 70-х годах XIX в. главной тен-
денцией социального развития польского народа, как и развития
ряда других народов Центральной и Юго-Восточной Европы в это
время, было складывание буржуазной общественной структуры, ка-
питалистическая эволюция основных классов феодального общества —
помещиков и крестьянства, формирование новых антагонистических
классов — буржуазии и пролетариата, новых социальных прослоек.
На этот процесс наложили отпечаток исторические судьбы
Польши, своеобразие ее социально-экономического облика и полити-
ческого строя в средние века. Прежде всего, они обусловили особое
положение в Польше шляхты, длительное сохранение ею своих по-
зиций в обществе уже в период перехода от феодализма к капита-
лизму, слабость польской буржуазии и тяготение ее к шляхетским
кругам, равно как и генетическую связь с ними польской интел-
лигенции. Для социального развития Польши были характерны бес-
правность и забитость крестьянских масс, замедленность темпов
превращения крестьянства в класс капиталистических мелких соб-
ственников; это в свою очередь влияло на темпы формирования ра-
бочего класса. Важным фактором являлась внешнеполитическая
ситуация польских земель после разделов Речи Посполитой: на про-
цессе складывания в Польше новой общественной структуры в зна-
чительной мере сказывались политический режим в государствах,
87

разделивших польскую территорию, их экономическое и социальное
законодательство.
Польские земли в составе Австрии, России и Пруссии разнились
степенью полноты социальной структуры польского населения. Если
в Королевстве Польском, Галиции и Великом княжестве Познанском;
структура феодального общества была полной, т. е. в наличии имел-
ся господствующий класс — шляхетство, то на некоторых польских
землях под властью Пруссии дело обстояло иначе. В Вармии и на
Мазурах польских помещиков не было, в других частях Поморья их
число резко сокращалось из-за германизаторской политики прус-
ского правительства. К середине XIX в. они составляли 50% ог
общего числа крупных землевладельцев. В Верхней Силезии поль-
ская шляхта почти полностью была вытеснена немецкой или онеме-
чена.
Развитие капиталистических отношений в Польше не сняло воп-
роса о деформации польского общества: деформированным оказыва-
лось и складывавшееся новое общество, что было связано, в частно-
сти, с проводившейся в ряде польских земель национальной полити-
кой властей. Так, в Верхней Силезии во второй половине XIX в.
польская буржуазия полностью отсутствовала. В Великом княжест-
ве Познанском и в Поморье не сложилось крупной промышленной
национальной буржуазии; польской по происхождению была по пре-
имуществу мелкая и лишь в незначительной части средняя бур-
жуазия.
Особенности социального развития и, в частности, степень пол-
ноты социальной структуры во многом определяли социальную и
национальную активность различных слоев и классов населения
польских земель. Для крестьянства во всех частях Польши на пер-
вом плане стояли классовые противоречия с помещиками, но его
также затрагивал национальный и религиозный гнет, прежде всего-
на землях, захваченных Пруссией.
Наличие острого классового антагонизма было решающим и для
имущей шляхты: ради обеспечения социальных интересов она (преж-
де всего ее верхушка, состоявшая из земельной аристократии и маг-
натов) готова была пожертвовать национальными интересами; одна-
ко мечта вернуть себе полное политическое господство волновала и:
эти круги. Зажиточная средняя шляхта была меньше подвержена
настроениям соглашательства по отношению к иноземной власти,,
особенно на польских землях в составе Пруссии, где ей приходилось
постоянно сталкиваться с немецкой бюрократией. Обедневшие слои
шляхты полностью связывали свои социальные интересы и надежды
на будущее с восстановлением независимого Польского государства.
Слабая польская буржуазия ориентировалась на шляхту в вы-
работке своих политических позиций. В целом же в буржуазных кру-
гах Королевства Польского до начала 60-х годов XIX в. господство-
вали проправительственные настроения, чему способствовал прово-
дившийся властями курс поддержки промышленности и торговли;
сказывалось и непольское происхождение части буржуазии Королев-
ства, а в некоторых местах (как, например, в Лодзи) полное пре-
88

обладание инонациональной буржуазии. Слой мелкой городской бур-
жуазии подвергался постоянному размыванию и в силу своего не-
устойчивого положения занимал революционные и патриотические
позиции. К городским низам примыкал пополнявшийся за их счет
рабочий класс, не выступавший еще как самостоятельная сила.
Польская интеллигенция находилась преимущественно в сфере
влияния шляхты, в первую очередь в Королевстве Польском, Гали-
ции, Великом княжестве Познанском. Положение представителей ин-
теллигенции в целом и ее отдельных отрядов было различным в раз-
личных польских землях, но общим являлось стремление добиться
лучших условий для применения своих профессиональных знаний,
достижения карьеры и т. п. Это толкало польскую интеллигенцию к
борьбе за демократизацию, ликвидацию социальных и национальных
ограничений, развитие всех сторон национальной жизни вплоть до
восстановления национальной самостоятельности. Там, где интел-
лигенция смогла удовлетворить свои интересы, она переходила на
позиции лоялизма в отношении властей и даже становилась консер-
вативной силой. Это проявилось на примере польского чиновничест-
ва в Галиции после утверждения ее автономии.
Оплотом консерватизма и лоялизма в Галиции являлось также
католическое духовенство, особенно высшее и среднее его звенья.
Верхушка клира во всех трех частях Польши была настроена со-
глашательски, низшее же духовенство (католическое и протестант-
ское) поддерживало в массах традиции национального духа, про-
пагандировало польскую культуру.
В целом пестрота социальной картины в период перехода поль-
ских земель от феодализма к капитализму обусловила сложность
классовой и национальной борьбы в Польше, отразилась на идео-
логическом и политическом развитии польского народа, на форми-
ровании польской нации и национального самосознания.
III
ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ
ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ
ПОЛЬСКОГО НАРОДА
(1794-1864)
Переплетение процесса превращения феодального общества в
капиталистическое с процессом формирования нации отражало обще-
историческую закономерность, но в Польше она пролагала себе до-
рогу в конкретных условиях раздела польских земель между тремя
державами и установления на них иноземного владычества. Это
обстоятельство оказало глубокое воздействие на оба процесса и в
конечном итоге обусловило особенности польского освободительного
движения. Оно в решающей степени определило соотношение меж-
ду двумя слагающими освободительного движения — социальной
89

(т. е. антифеодальной) и национальной. Освободительная борьба
польского парода чаще всего принимала форму национальных вы-
ступлений, по иод этой оболочкой всегда скрывались сословпо-клас-
совые противоречия.
С конца XVIII в. на протяжении столетия, а особенно до 1848 г.
в польских землях под властью Австрии и Пруссии и до 18G4 г.
в Королевстве Польском, самое существенное воздействие на поль-
ское освободительное движение оказывала позиция крестьян: их
антифеодальные стремления влияли как на программу и тактику
движения, так и на действия тех, кто его подавлял. Участие тем-
ных, забитых и в большинстве своем не обладавших политическим
сознанием крестьян в национально-освободительном движении ста-
новилось сколько-нибудь массовым лишь в моменты его наивысшего
подъема, а в число руководителей движения они попадали весьма
редко. Однако сам по себе крестьянский вопрос играл важную роль
в освободительной борьбе польского народа, а после восстания
1830—1831 гг. стал основным стержнем тех идейно-политических
дискуссий, с которыми в немалой мере был связан социальный об-
лик польских патриотических конспиративных организаций и состав
участников подготовлявшихся ими вооруженных выступлений.
Социальная позиция представителей дифференцировавшейся
шляхты накладывала отпечаток на их отношение к национально-
освободительному движению: среди зажиточной шляхты были сто-
ронники соглашения с иноземными властями во имя сохранения"
своих социальных привилегий, защиты против антифеодальной
борьбы крестьянства. Однако значительная часть шляхетства высту-
пала за восстановление независимой Польши. Поэтому оно стала
активной силой освободительного движения, а социальные преиму-
щества, которыми это сословие пользовалось на протяжении веков
(образованность, престиж в обществе), обеспечили его представите-
лям руководящее положение в движении.
Высшее и среднее духовенство по своему происхождению и ма-
териальным интересам было связано со шляхтой, а низшее (особен-
но со второй четверти XIX в.) — с крестьянством, что существенно
влияло на их общественно-политические позиции. Защита интересов
католической церкви прямо сталкивала польское духовенство с по-
литикой чужеземной власти. Поскольку религия находилась в тес-
ной связи с национальным самосознанием, значительная прослойка
духовенства в Польше закономерно стала активной силой националь-
но-освободительного движения, причем социальные мотивы имели
для нее меньшее значение, чем для других слоев общества, что со-
действовало возникновению в ее среде настроений классового соли-
даризма. В критические моменты большинство служителей культа
делало выбор в пользу шляхты, и лишь некоторые разделяли пози-
ции крестьянства и других трудовых слоев.
Социальные интересы пестрых общественных групп, входивших
в категорию городских низов, были противоречивы, но в целом
антифеодальные тенденции быстро нарастали вместе с притоком в
города деклассированной части шляхты и крестьянства. Это обстоя-
90

Присяга Т. Костюгико на Рыночной площади в Кракове
Художник Ф. Смугяевич
тельство наряду с ростом национального самосознания городских
низов обусловливало их роль в складывании движущих сил освобо-
дительной борьбы польского народа.
Материальные интересы формировавшейся польской интеллиген-
ции имели преимущественно антифеодальную направленность, но на
ее мировоззрение сильное влияние оказала шляхетская идеология.
Успешно ассимилируя инонациональные элементы, польская интел-
лигенция развивалась прежде всего на национальной основе и стала
одним из главных носителей национального самосознания польского
народа. В условиях слабости польской буржуазии, превратившейся
в самостоятельную политическую силу лишь в последние десятиле-
тия XIX в., она самим ходом событий выдвинулась к руководству
освободительным движением в Польше, осуществляя его совместно
с определенной частью шляхты.
Приведенная социологическая схема дает лишь самую общую
характеристику общественных сил, действовавших в польском осво-
бодительном движении. Конкретная расстановка сил определялась
91

каждый раз сложившимися в данный момент историческими усло-
виями. Для анализа и оценки конкретных явлений и событий имеет
значение прежде всего то, что с конца XVIII в. до 70-х годов XIX и.
структура польского общества, состав и жизненные интересы отдель-
ных социальных слоев и групп претерпевали серьезные изменения,,
связанные с постепенной сменой феодально-крепостнического строя
правопорядком, в той или иной мере соответствовавшим нуждам
капиталистического развития. На освободительное движение влияли
перемены во внутренней и международной обстановке, а также ре-
гиональные проблемы социального и национального характера.
Каждый из этих факторов неодинаково воздействовал на позицию
различных классов и сословий и даже их отдельных составных
частей.
Крупнейшим проявлением освободительной борьбы польского на
рода явилось восстание 1794 г. под руководством Костющко. До это-
го в Польше также происходили выступления против существовав-
шей государственной власти, но по своему основному социальному
содержанию они представляли собой либо стихийные крестьянские
волнения, направленные против крепостнического гнета в чистом
виде (восстание К. Наперского в 1657 г.) или в соединении его с
национальным гнетом (освободительная борьба украинского и бело-
русского народов в середине XVII в.), либо внутрисословные столк-
новения соперничавших групп магнатов и шляхты, в которых при-
сутствовал и национальный аспект.
Иной облик имело восстание 1794 г.: принципиальное отличие
заключалось в активной поддержке его крестьянскими отрядами ко-
синеров, обеспечивших победу армии Костюшко под Рацлавицами,
а также ремесленниками, которые сыграли решающую роль в за-
хвате повстанцами Варшавы и Вильно. Цифровые данные о
социальном составе повстанцев 1794 г. отсутствуют, однако ясно, что
не только шляхетские слои, но и трудящееся население страны было
важной движущей силой борьбы. Ведущее положение в целом зани-
мала зажиточная и средняя шляхта; среди наиболее радикальной
части повстанческого руководства — польских якобинцев преобла-
дали представители формировавшейся польской интеллигенции.
Варшавскими ремесленниками командовал сапожный мастер Я. Ки-
линьский; крестьянская среда в этот период еще не выдвинула
собственного лидера: интересы крестьян выражал один из польских
якобинцев — Ф. Гожковский.
Восстание 1794 г. на многие десятилетия вперед выявило
основную расстановку сил в польском освободительном движении.
Его исторический опыт доказал принадлежность к нации крестьян-
ства, проливавшего кровь в борьбе за ее независимое существова-
ние. Однако восстание вскрыло заложенные в нем не только центро-
стремительные, но и центробежные тенденции, подтвердив, что
фундаментальным противоречием той эпохи являлась борьба между
крестьянами и помещиками. Часть шляхты была так напугана про-
явлением общественной активности крестьянства, что взаимодейст-
вию с ним в национально-освободительной борьбе предпочла согла-
92

шенио с иноземной властью. Поскольку правительства держав, раз-
деливших Польшу, поддерживали устои феодально-крепостнического
строя, возникли объективные предпосылки, с одной стороны, для
магнатско-шляхетского лоялизма по отношению к австрийским,
прусским и русским властям, а с другой —для превращения
выступлений крестьян из антипомещичьих в антиправительственные.
Особенно важным было возникновение основы для постепенного
сближения между социальной струей освободительного движения ir
его национальной струей, сближения, шедшего параллельно с фор-
мированием нации и национального самосознания.
Восстание 1794 г. показало, какое огромное значение для разви-
тия сил польского национально-освободительного движения имели
периоды открытой вооруженной борьбы: они способствовали расши-
рению социальной базы движения. Как в 1794 г., так и на после-
дующих этапах расширение шло главным образом за счет шляхты
и крестьянства, причем для шляхты дополнительные стимулы уча-
стия в освободительной борьбе возникали прежде всего в националь-
ной сфере, а для крестьянства — в социальной. Общественно-поли-
тический подъем возбуждал надежды разных слоев общества на
удовлетворение их интересов путем революционной борьбы, содей-
ствовал распространению идей национального единства и классово-
го солидаризма. В периоды спада движения на первый план выдви-
гались приглушенные до этого социальные противоречия, и числен-
ность участников движения, готовых продолжать борьбу, существен-
но уменьшалась.
Так менялась картина и после восстания Костюшко. Значитель-
ное число активных его участников (почти исключительно шляхет-
ского происхождения) оказалось в эмиграции, прежде всего в ле-
гионах Я. Г. Домбровского. Внутри страны общественно-политиче-
скую активность проявляла бедная и неимущая шляхта, мелкие
чиновники и частные служащие, учителя, врачи и т. п.; к ним при-
мыкала часть мещанства. На этой социальной основе возникали
конспиративные организации, как правило, с малым числом членов
и недолговечные. Некоторые из них выдвигали преимущественно
просветительские задачи, другие провозглашали необходимость
восстания, но откладывали его начало на неопределенный срок.
Целью восстания должно было стать создание объединенной незави-
симой Польши. Но при этом вопрос о социальных реформах ото-
двигался на второй план и если поднимался, то робко и лишь немно-
гочисленной радикальной частью интеллигенции, мещанства и мел-
кой шляхты. Это свидетельствовало о неумении извлечь уроки и*
опыта восстания Костюшко, ставило под сомнение способность
поместной шляхты к руководству борьбой за независимость.
Такая суммарная характеристика в той или иной мере относится
к обществам филаретов и филоматов, тайному обществу «Панта
Коина» и другим конспиративным организациям первой четверти
XIX в. Идейно-политические позиции, связанные с убеждением в
том, что главной силой и гегемоном движения может быть только-
шляхта, с идеями классового мира между помещиком и крестьяни-
93

пом и общенациональной солидарности всех социальных слоен под
главенством «благородного сословия», были типичны для всего пе-
риода между двумя восстаниями польского народа в 1794 и 1830—
1831 гг.— периода господства шляхетской идеологии в ее «класси-
ческой» форме. К этим позициям были близки руководители па-
триотических групп, начавших восстание в Королевстве Польском
в ноябре 1830 г. Как деятели кружка конспираторов во главе с
Л. Набеляком и С. Гощиньским, так и члены руководимого П. Вы-
соцким тайного общества в школе подхорунжих, явившиеся инициа-
торами вооруженного выступления в Варшаве, по своему социаль-
ному происхождению не отличались от участников более ранних
шляхетских конспиративных организаций. По мере развития собы-
тий в восстание вовлекались более широкие слои польского общест-
ва. Рост числа повстанцев за счет трудящихся слоев населения
(крестьянства и городских низов) толкал к переходу на сторону
восстания представителей имущей шляхты. Однако это не содейст-
вовало подъему освободительного движения, а напротив, становилось
препятствием для его развития.
Основную массу среди тех, кто с оружием в руках боролся в
восстании, составляли военнослужащие польской армии. Статисти-
ческие данные, касающиеся этой категории участников борьбы, хотя
и не являются исчерпывающими, но представляют значительный
интерес для определения социального облика повстанцев. Так.
в списке 511 участников восстания, которые после его поражения
оказались в Гданьске и оттуда на пароходах были вывезены во
Францию и Англию, из 480 человек, на которых имеются сведения,
149 значатся рядовыми, 48 — унтер-офицерами, 6 — офицерами
(учет по воинским званиям указывает, что к началу восстания они
были военнослужащими польской армии). Среди остальных преоб-
ладали студенты—198 человек (41,3%), затем шли чиновники,
частные служащие и представители интеллигенции — 48 человек
(10%); кроме этого, в списке названы 11 мещан (2,3%), 1 купен
(0,2%), 17 помещиков (3,5%) и 2 представителя духовенства
(0,4%) \ Хотя формально в источнике не фигурирует крестьянство,
но очевидно, что большинство рядовых, внесенных в список, явля-
лись выходцами из этого сословия, тогда как все офицеры и боль-
шая часть унтер-офицерстга по своему происхождению принадлежа-
ли к шляхте.
Анализ статистических сведений о повстанцах 1830—1831 гг.
показывает связь между социальным составом участников восста-
ния и тем фактом, что в целом оно не ставило задач преобразования
польского общества. Социальный и политический консерватизм от-
личал позицию ряда руководящих деятелей восстания, происходив-
ших преимущественно из знатных и богатых шляхетских семей.
Оказавшись втянутыми в восстание, они опирались главным обра-
зом на польские военные формирования и некоторые административ-
ные институты Королевства Польского, а не на патриотический
порыв широких масс. Такое сочетание консервативных целей и ре-
волюционного способа действий дало Ф. Энгельсу основания харак-
94

Взятие Арсенала в Варшаве в 1830 г.
Художник f4. Залеский

теризовать восстание 1830—1831 гг. как «консервативную револю-
цию» 2. Эпитет «консервативная» не означал, что К. Маркс и
Ф. Энгельс не заметили наличия антифеодальной струи в польском
освободительном движении и не оценили деятельности его демокра-
тического крыла. Но эта часть повстанческого лагеря «была слиш-
ком малочисленна, слишком нерешительна в выборе форм борьбы,
•слишком легко поддавалась обманчивым расчетам на успех освобо-
дительной борьбы под руководством так называемых „высших сфер"
•общества [...] Левое крыло повстанцев оказалось неспособным ис-
пользовать патриотизм плебейских масс в городах, не смогло приве-
сти в движение огромные революционные силы сельских труже-
ников» 3.
Эти особенности давали о себе знать и после поражения восста-
ния. Состоявшаяся в 1833 г. неудачная попытка возобновить воору-
женную борьбу в Королевстве Польском (экспедиция Ю. Заливско-
го) по своим политическим целям и социальному составу участни-
ков экспедиции напоминала движение 1830—1831 гг. Мелкая и
средняя шляхта Королевства являлись теми социальными слоями,
•с которыми в первую очередь старались установить связи посланцы
польской эмиграции во Франции — повстанческие «эмиссары».
На эти же слои они опирались в Галиции, которая стала основной
базой формировавшихся партизанских отрядов. Помещики сравни-
тельно легко шли на материальную помощь (иногда довольно зна-
чительную) вооруженным группам, но от присоединения к ним не-
изменно уклонялись, лишь изредка содействуя вступлению в них
служащих своих имений. Мелкая и неимущая шляхта, жившая на
собственный заработок, была более легкой на подъем, но и она
пополнила вооруженные группы лишь немногочисленными своими
представителями. Из материалов царских военных судов известно
39 прошедших через них участников вооруженной борьбы, в том
числе 13 крестьян, 8 мещан, 1 «вольный человек», 5 помещиков и
12 представителей мелкой и неимущей шляхты. Из 125 человек,
привлекавшихся к суду за содействие «эмиссарам», к крестьянскому
•сословию относились 17, к мещанам — 14, неимущей шляхте — 25,
духовенству — 7, а 62 были помещиками или принадлежали к по-
мещичьим семьям. Эти цифры, хотя и неполные, указывают на яв-
ный перевес помещиков среди лиц, содействовавших освободитель-
ной борьбе (около 50%) и на очень небольшой их удельный вес
(около 13%) среди тех, кто был взят с оружием в руках; они
выявляют также значительно большее участие трудящихся слоев
населения в активных формах борьбы (55%) и относительно слабое
их участие в ее пассивных формах (25%) 4.
После экспедиции Заливского на протяжении почти трех десяти-
летий основной формой освободительного движения в Королевстве
Польском была деятельность конспиративных организаций. В 30—
40-х годах крупнейшими из них являлись: Содружество польского
народа («свентокшижцы»), действовавшее главным образом в Вар-
шаве в 1836—1838 гг.; варшавско-люблинская организация 1839—
1843 гг., созданная Г. Гзовским, В. Венцкоьским, А. Карпиньским,
96

а возглавлявшаяся фактически 0. Дембовским; довольно разветвлен-
ная организация 11. Сцегенного, базировавшаяся в 1840—1844 гг.
прежде всего в районе Люблин—Радом—Кельце; охватывавшая
значительную часть Королевства Организация 1848 года, которая
действовала с 1847 г. по 1850 г. Социальный состав этих организа-
ций был сравнительно однородным.
В варшавском Содружестве польского народа были представлены
мещане и шляхта, причем выходцы из шляхты составляли 5/в об-
щего числа участников. Из 62 лиц, привлекавшихся к следствию
в связи с раскрытием организации, род занятий установлен для
49 человек. Среди них преобладали апликанты (не получавшие жа-
лования кандидаты на занятие самых низших чиновничьих должно-
стей в государственных учреждениях) и мелкие чиновники, далее
шли учащиеся (гимназисты старших классов и студенты); вместе
эти две категории насчитывали 40 человек, т. е. более 80%. В орга-
низации, которой руководил Э. Дембовский, каждый шестой был
выходцем из мещан, а остальные являлись шляхтичами, из которых
одна треть не имела признанных властями документов об их «бла-
городном» происхождении. Апликанты и чиновники занимали здесь
еще более преобладающее положение (55%), за ними следовали
учащиеся (около 9%). В общей сложности по двум названным ор-
ганизациям род занятий установлен для 123 человек, из них 68
были апликантами и мелкими чиновниками (55%), 21—учащими-
ся (17%), 21—учителями, врачами и представителями свободных
профессий (17%), 7 — помещиками (около 6%), 6 — ремесленника-
ми и торговцами (около 5 %).
Среди привлекавшихся к следствию по делу организации Сце-
генного примерно половина (45 человек) принадлежала к крестья-
нам, не считая самого Сцегенного, родившегося в крестьянской
семье, но ставшего ксендзом, и его брата Кароля, с трудом выбив-
шегося в землемеры. Кроме того, в организации насчитывалось
11 мещан, 35 выходцев из шляхты (в том числе 18 человек,
не утвержденных герольдией). По роду занятий большинство со-
ставляли мелкие чиновники и апликанты, учителя, частные служа-
щие, гимназисты, студенты; к меньшинству относились два поме-
щичьих сына, несколько арендаторов имений и ремесленников.
Таким образом, и в организации Сцегенного ведущее положение за-
нимали апликанты, мелкие чиновники и учащаяся молодежь, свя-
занная по происхождению с неимущей шляхтой либо с мещанами.
Этот в сущности единый социальный слой испытывал нужду и ли-
шения. Не были исключением и участники Организации 1848 года,
которых, по данным судебно-следственных материалов, насчитыва-
лось около 200 человек. Из 180 лиц, род занятий которых установ-
лен, около 40% падало на низших чиновников (53 человека) и
апликантов (18 человек), живших исключительно своим трудом;
среди них были выпускники Московского и Петербургского универ-
ситетов, учившиеся там на правительственную субсидию. К той же
социальной группе примыкали учителя, врачи, фармацевты, част-
ные служащие и представители свободных профессий, насчитывав-
4 Заказ Н 3116
97

шие 24 человека (около 13%). Далее шли представители духовен-
ства (14 человек, или 8%) и учащаяся молодежь, в том числе
семинаристы (9 человек, или 5%). Около 12% (21 человек) состав-
ляли помещики и арендаторы имений, около 2% —торговцы и мел-
кие предприниматели. Крестьян в организации не было, но зато на
ремесленников и рабочих приходилось 19% (35 человек, в том числе
литографы, портные, мясники й т. д.) 5.
Цифровые данные не оставляют сомнений в том, что на протя-
жении 30—40-х годов XIX в. состав конспиративных организаций в
Королевстве Польском демократизировался. Это подтверждается не
столько наличием в них крестьянско-ремесленной прослойки,
сколько преобладанием апликантов, мелкого чиновничества, пред-
ставителей интеллигенции, которые хотя и происходили преимущест-
венно из шляхты, но в социально-экономическом плане имели очень
мало общего с этим сословием. По своему материальному положе-
нию, перспективам на будущее, а со временем и по образу жизни
выходцы из шляхты сближались с выходцами из мещан и кресть-
янства, образуя постоянно растущий и весьма динамичный отряд
горячих противников существующего строя. Некоторые из них ви-
дели выход в возвращении к прежним шляхетским вольностям,
но большинство связывало надежды с ликвидацией феодально-кре-
постнических порядков.
Аналогичные изменения в социальном составе участников на-
ционально-освободительного движения происходили на польских
землях под властью Австрии и Пруссии. О том, что во всех трех
частях разделенной Польши на разных этапах освободительной
борьбы проявлялось сходство в социальном облике ее движущих сил,
свидетельствовало уже восстание Костюшко, в значительной мере
затронувшее Галицию: возникшая во Львове Централизация выра-
жала общую характерную позицию польской шляхты, выступавшей
за национальную независимость страны, но против изменений ее
социального строя. Восстание 1830—1831 гг., нашедшее широкий
отклик во всех польских землях, подтвердило однотипность социаль-
ного облика повстанцев независимо от их регионального происхож-
дения. Характерно, что галицийские шляхетские круги одобряли
борьбу в Королевстве Польском, но для конкретного участия в ней
направлялись в первую очередь подмастерья, мелкие чиновники,
учащиеся и гораздо реже — представители имущей шляхты.
Сходство социального состава конспиративных организаций, дей-
ствовавших в различных частях Польши на протяжении 30—40-х го-
дов XIX в., также находит подтверждение на галицийской почве.
Здесь, как и в Королевстве Польском, конспирация явилась полити-
ческой школой для образованной части городского населения, гене-
тически связанного, с одной стороны, с мещанством, а с другой —
со шляхтой. В тайных организациях Кракова и Львова (Союз два-
дцати одного, Безымянный союз, Союз друзей народа, Содружество
польского народа, Всеобщая Конфедерация польской нации, Моло-
дая Сарматия и др.) в 30-е годы шел процесс идейно-политического
размежевания между формировавшимися в среде мещанства и сту-
98

денчоской молодежи сторонниками радикальных буржуазно-демокра-
тических преобразований и либерально-шляхетскими элементами,
защищавшими позиции классового эгоизма и солидаризма. В резуль-
тате к 40-м годам заметно снизился процент участия имущей шляхты
в конспиративном движении в Галиции, учащаяся молодежь из
этого круга стала более умеренной; зато городские низы преврати-
лись в активную и надежную опору радикалов.
Подобное размежевание в это время имело место и в прусской
части Польши. Само название возникшего в 1841—1842 гг. в Позна-
ни Союза плебеев говорило о социальном составе его членов: ремес-
ленников, подмастерьев, челядников, крестьян возглавил представи-
тель радикальной интеллигенции В. Стефаньский. В отделениях
Союза в Верхней Силезии участниками конспирации были рабочие-
ткачи и безработные. Союз плебеев и другие организации (напри-
мер, Союз вярусов, состоявший из учащейся молодежи, ремесленни-
ков, торговых практикантов и т. п.) выступали за осуществление
социальной справедливости и завоевание независимости Польши
путем общепольского вооруженного восстания. Имущие же слои
познанской шляхты и буржуазии создали организацию умеренно-
либерального характера (Комитет Либельта), а консервативная по-
мещичья верхушка вообще боролась против конспираторов, выдала
их властям и тем самым сорвала вооруженное выступление на поль-
ских землях под властью Пруссии, которое должно было стать
частью общепольского восстания 1846 г.
Центральным моментом освободительной борьбы польского на-
рода в 1846 г. явилось Краковское восстание, в которое самую ак-
тивную роль играло мещанство, и в первую очередь городские низы
(ремесленники, подмастерья, выробники). Социальном составом
движущих сил восстания был обусловлен социальный радикализм
программы повстанческого правительства, учитывавшей интересы
крестьянства и трудящихся города. Аграрный манифест, провозгла-
сивший отмену феодальных повинностей крестьян и наделение их
землей, определил значение Краковской революции как начала но-
вого этапа в польском освободительном движении.
Это было результатом деятельности разночинных демократиче-
ских кругов, формирования революционно-демократического крыла
движения. Ярчайшим представителем его являлся Э. Дембовский —
выходец из шляхты. Он сотрудничал со Стефаньским и с радикаль-
ными деятелями Королевства Польского, поддерживал идею обще-
польского восстания, а возможность ее осуществления связывал с
вовлечением в борьбу крестьянских и плебейских масс. Совместно
с Ю. Госляром, который сам происходил из низов, Э. Дембовский
вел среди крестьян Галиции революционную пропаганду и одновре-
менно настаивал на радикализации программы вспыхнувшего здесь
в 1846 г. национально-освободительного восстания. Но революцион-
но-демократическому меньшинству в повстанческом лагере противо-
стояло большинство, по-прежнему связывавшее завоевание незави-
симости Польши с надеждой на шляхту. Последняя, однако, далеко
не вся была проникнута повстанческим духом, и одной из главных
99
4*

причин являлась боязнь начинать восстание в условиях социальной
напряженности в галицийской деревне. Эта напряженность выли-
лась в острый социальный конфликт — «галицийскую резню»:
крестьяне, не доверявшие панам, выступили против шляхетских
повстанцев, в том числе и против тех, кто стремился объединить
социальный и национальный потоки освободительной борьбы.
Хотя крестьянское движение выдвинуло своего вождя Я. Шелю,
оно оставалось стихийным, руководствовалось слепой ненавистью
к шляхте в целом, было подвержено влиянию веры в доброго мо-
нарха, которую искусно подогревали австрийские власти. Тем не
менее антифеодальное выступление 1846 г. в Галиции имело боль-
шое значение, так как получило отклик среди крестьян других
польских земель. «Галицийская резня» дала толчок дальнейшему
размежеванию внутри польского освободительного движения. Тот
факт, что столкновение двух его потоков в 1846 г. привело к подав-
лению каждого из них, убеждал в необходимости их слияния, и это
убеждение стало основой для завершения формирования револю-
ционно-демократического течения. С другой стороны, грозная тень
галицийской трагедии вела к консолидации лагеря имущих слоев
польского общества, к сближению либерального и консервативного
течений. Это нашло отражение в событиях освободительной борьбы
польского народа в период европейских революций 1848 г.
В Галиции в это время руководство движением захватили круп-
ные землевладельцы и купеческий патрициат, которые стремились
ограничиться пассивными формами борьбы и добиться осуществле-
ния национальных и социальных требований мирными средствами.
Они опасались нового выступления крестьян. Элемент беспокойства
вносила и огромная активность городских низов — мелких торгов-
цев, ремесленников, подмастерьев, других представителей рабочего
люда. Именно эти социальные слои были движущей силой восста-
ний в Кракове и Львове в 1848 г., они оказывали постоянное дав-
ление на шляхетско-буржуазное руководство.
Еще больший масштаб приобрело участие этих слоев в освобо-
дительной борьбе, развернувшейся в 1848 г. на польских землях,
захваченных Пруссией. Познанский Союз плебеев вел подготовку к
вооруженному выступлению против всех угнетателей Польши. Де-
мократическая часть участников движения соединяла требования
национальной независимости и социальной справедливости. Демо-
краты, в том числе представители крестьян и ремесленников, вхо-
дили в Центральный национальный комитет в Познани и толкали
его к взятию власти в свои руки. В провинциальных национальных
комитетах, созданных в городах Великого княжества Познанского,
социальный состав членов был следующий: 376 купцов и ремеслен-
ников, 123 помещика, 65 крестьян, 49 ксендзов, 43 арендатора,
35 чиновников, 26 учителей, 24 официалиста (служащих в поме-
щичьих имениях), 18 человек, принадлежавших к свободным про-
фессиям. В комитетах некоторых городов (например, в Курнике и
Бнине) ремесленники составляли подавляющее большинство. Актив-
ную роль в городах играли также учащаяся молодежь и рабочие.
100

Патриотическую позицию в движении 1848 г. занимало пол и ко поль-
ское крестьяпстпо. В результате давно проводившейся на этих зем-
лях аграрной реформы создалась обстановка, при которой недоволь-
ство крестьянства оказалось направленным в первую очередь против
прусской власти, антифеодальных же выступлений здесь почти не
было. Масса крестьян, особенно малоземельных и безземельных
(коморников, выробников, челядпиков и т. п.) шла в повстанческую
армию Мерославского, составив в ней большинство (затем следовали
студенты и чиновники). Эта категория крестьян, а также подма-
стерья и интеллигенция преобладали среди павших во время сраже-
ния с прусскими войсками при Ксёнже. Крестьянские косинеры
обеспечили победу повстанцев при Милославе и Соколове. После
роспуска армии Мерославского крестьяне сами создавали отряды,
но лишь отдельные демократические деятели пытались поддержать
их и возглавить.
Слабость демократов не позволила им противостоять влиянию
шляхты, которая перехватила руководство в Центральном нацио-
нальном комитете. Имущие слои присоединились к движению не-
охотно и лишь тогда, когда произошла революция в Берлине: они
боялись, что без их контроля активность масс может привести к
революции и в Великой Польше. Помня о «галицийской резне»,
великопольские помещики выдвигали солидаристский лозунг «един-
ства польского народа», а патриотическая позиция крестьян вынуж-
дала их тоже быть «патриотами». Но участвуя в движении, они сде-
лали все, чтобы ограничить его социальный и территориальный
масштаб, урезать национальные и социальные требования. Перегово-
ры с прусскими властями, постоянные компромиссы, обусловленные
давлением шляхетско-патрицианской верхушки, привели к пораже-
нию восстания в Великом княжестве Познанском.
Опыт 1848 года в Великой Польше еще раз показал, что уча-
стие в движении не совпадает с понятием о движущих силах борь-
бы. Подтверждением этого была и деятельность шляхты в Поморье,
которая также захватила руководство движением и постаралась
сузить его социальную базу (национальный комитет не обращался
ни к крестьянам, ни к ремесленникам). Обстановка здесь осложня-
лась еще и тем, что основным являлся социальный конфликт меж-
ду крупными землевладельцами и безземельными крестьянами.
Наиболее ярко социальные противоречия в 1848 г. проявились в
Силезии; при этом имущим слоям польского общества противостоя-
ли наряду с безземельными рабочие и безработные.
Таким образом, анализ движущих сил освободительных выступ-
лений польского народа 1846 и 1848 г. подтверждает вывод о том,
что во всех трех частях Польши шел процесс демократизации осво-
бодительного движения. Он выражался в общем увеличении удель-
ного веса крестьянско-мещанской прослойки внутри конспиративных
организаций, в возникновении самостоятельных крестьянских и ре-
месленных организаций, в масштабности и активности участия со-
циальных низов в массовых выступлениях революционного и мир-
ного характера (вооруженные восстания, манифестации, подписание
101

адресов и петиций и т. п.), в растущем обособлении их от политики
имущей верхушки, а с другой стороны — во все большем отходе
имущих слоев от освободительной борьбы, в потере шляхтой пре-
обладающего положения в движении, в углублении различия между
принадлежностью к движению и принадлежностью к движущим
силам борьбы.
Общность процесса и однотипность социального облика освободи-
тельного движения в разных частях Польши не означает идентич-
ности соответствующих социально-политических характеристик.
Более или менее существенная специфика в этой области определя-
лась своеобразием социально-экономических и политических усло-
вий в различных польских землях, и прежде всего — глубиной,
последовательностью, сроками проведения осуществленных в каж-
дой из них буржуазных преобразований, начиная от введения ко-
декса Наполеона в Княжестве Варшавском и кончая проведением
аграрно-крестьянских реформ. В целом сравнение трех частей раз-
деленной Польши показывает, что на польских землях под властью
Австрии и Пруссии крестьянско-мещанский элемент в освободитель-
ном движении был, как правило, если не более значительным коли-
чественно, то более активным и влиятельным.
Общая тенденция демократизации социальных сил польского
освободительного движения проявилась на следующем этапе его
развития, связанном с восстанием 1863 г. в Королевстве Польском.
Важнейшим из требовавших решения социальных вопросов здесь
оставалась аграрно-крестьянская проблема, причем в ликвидации
барщины и иных феодальных тягот были заинтересованы не только
крестьяне, но и занимавшиеся сельским хозяйством жители малень-
ких городов. К этому времени значительная часть шляхты деклас-
сировалась и влилась в иные социальные группы — буржуазию,
интеллигенцию, рабочий класс, крестьянство; в середине XIX в.
только 5 тыс. шляхетских семей Королевства Польского являлись
помещичьими. Что касается относительно слабой польской буржуа-
зии, то политические амбиции ее верхушки ограничивались стрем-
лением к разделу власти с имущей шляхтой. Последнюю поддержи-
вало высшее католическое духовенство, большинство же ксендзов,
вышедших из мелкого мещанства или разорившейся шляхты, было
настроено патриотично, но не революционно. Росла роль интелли-
генции в общественно-политической жизни, но хотя ее шляхетское
крыло отличалось по своим взглядам от помещиков, так же как
мещанское — от буржуазии, установление контактов с народными
массами города и деревни, интересы которых она хотела представ-
лять, давалось ей с трудом.
Такая расстановка сил обусловила возникновение трех основных
политических течений, оказавших влияние на генезис и ход восста-
ния. На крайнем правом фланге находились магнатско-шляхетские
группы, которые шли на сотрудничество с царизмом и вместе с
ним боролись против восстания. Внутри повстанческого лагеря дей-
ствовали партии «красных» и «белых», существенно расходившиеся
в понимании целей и методов освободительной борьбы: составляв-
102

«Куют косы!»
Рисунок А. Гроттгера
шая ядро партии «белых» имущая шляхта желала независимости,
но в то же время боялась социальных потрясений и радикальной
аграрной реформы, а потому боялась вооруженной борьбы и надея-
лась получить независимость путем соглашения с царизмом или при
помощи западных держав; что касается деклассированной шляхет-
ской интеллигенции и городского плебса, т. е. главной движущей
силы партии «красных», стремившихся к демократизации общест-
венного строя, к установлению социальной справедливости, то они
рассчитывали добиться независимости революционным путем и не
доверяли имущей шляхте. В этой ситуации решающей становилась
позиция крестьянства, у которого классовые антифеодальные инте-
ресы выступали на первый план. Нужно было укрепить националь-
ное самосознание крестьян, перетянуть их на сторону борьбы за не-
зависимость Польши, дать в собственность землю, но это противо-
речило интересам помещиков из лагеря «белых»; «красные» же
по-прежнему считали имущую шляхту нужной восстанию и потому
постоянно оглядывались на нее.
По мере роста противоречий в польском обществе и усиления
массового движения в борьбу вовлекались новые социальные слои.
Отсутствие статистического материала не позволяет воссоздать
социальный облик двух основных партий повстанческого лагеря и
103

проследить изменении, происходившие в их составе в 1801 —18(>2 гг.
Однако статистический анализ сведений, касающихся тех участни-
ков восстания 18G3 г., которые попали в руки властей, создает
достаточно прочную базу для более широких обобщений", в том
числе помогает представить социальный состав значительных регио-
нальных и иных групп повстанцев *. В целом статистические иод-
счеты репрессированных военным судом включают свыше 20 тыс.
участников вооруженной борьбы и сотрудничавших с ними лиц.
Из них 30,85% повстанцев были крестьянами и 17,31% — мещана-
ми**; дворяне (36,42%), шляхтичи (10,21%), а также духовные
лица составляли вместе примерно такой же процент, как податные
сословия. Что касается 7,5 тыс. «соучастников», то среди них было
крестьян 21,88%, мещан — 9,4%, дворян — 53,08%, шляхтичей —
5,35%.
Таким образом, движущие силы восстания складывались из мало-
земельных и безземельных крестьян, рабочих, ремесленников и
мелкобуржуазных элементов города и деревни, из представителей
неимущей и малоземельной шляхты и шляхетской интеллигенции.
При этом процент участия в восстании податных сословий умень-
шался по мере удаления от западных границ Королевства Польского
и приближения к территории Литвы, Белоруссии и Украины. Со-
циально-политический облик той немногочисленной группы участ-
ников восстания 1863 г., которая занимала в нем руководящее
положение, менялся в ходе событий, но в общем он оставался шля-
хетско-интеллигентским, крестьяне же и мещане практически не
были представлены в руководстве. Тот факт, что сплотившаяся в
лагере «белых» имущая шляхта, буржуазия и более обеспеченная
интеллигенция, присоединившись к восстанию, сумели в короткий
срок захватить руководство движением, навязать восстанию свой
политический курс, оказал самое серьезное воздействие на его об-
щий ход и в конечном итоге решил его судьбу, перечеркнув шансы
на вовлечение в борьбу с царизмом массы крестьянства.
* Например, по данным военного отдела, созданного царскими властями на
территории Плоцкой губернии, там среди участников восстания было:
крестьян — 49,35%, мещан — 20,37%, дворян (так официально именовали
шляхтичей, подтвердивших свое «благородное» происхождение документа-
ми)—13,32%, шляхтичей (т. е. не подтвердивших «дворянство») — 11,89%,
выходцев из духовенства — 1,12%, отпускных и срочнослужащих «нижних
чинов» — 1,53%, евреев — 2,42%. В списке «политически неблагонадежных»
лиц, зарегистрированных Седлецким военным отделом в 1861—1866 г.,
крестьяне составляли 56,2%, мещане — 18,8%, шляхтичи — 22,2%, дворя-
не—2,2%, помещики — 0,3%, прочие —0,3%. В списках 3502 ссыльных по-
ляков, находившихся в 1863—1870 гг. в Енисейской губернии было 1635 дво-
рян, 230 шляхтичей, 60 помещиков, 54 однодворца, 56 духовных лиц, 103 быв-
ших военнослужащих, 67 учащихся, 57 чиновников, 5 врачей, 3 купца,
2 актера, 1 архитектор, 606 крестьян, 403 мещанина, 63 рабочих; кроме то-
го в списках фигурирует 157 иностранных подданных.
** Эти цифры скорее всего являются заниженными, так как в случаях, когда
речь шла о повстанцах из податных сословий, власти нередко обходились
без военных судов.
104

* * *
Опыт польского освободительного движения во время вооружен-
ной борьбы 1794, 1830-1831, 1846, 1848, 1863-1864 гг. и в периоды
между восстаниями показывает, что понятия «состав участников
движения» и «движущие силы освободительной борьбы» тесно свя-
заны друг с другом, но не идентичны. Практически на всех этапах
освободительного движения в нем участвовали и такие социальные
слои, которые не активизировали, а тормозили революционную борь-
бу. Это относилось к имущей шляхте, представлявшей в большинстве
своем лишь национальную струю движения; она либо довольно ско-
ро отходила от него, боясь возможных революционных преобразова-
ний, либо оставалась, но лишь для того, чтобы изнутри противодей-
ствовать революции. Наиболее устойчивой и постоянной составной
частью движения являлись представители ряда прослоек, возникав-
ших при разложении феодальных сословий под воздействием разви-
тия капитализма, прежде всего представители интеллигенции.
Крестьянство всегда было так или иначе представлено в движении,
но антифеодальная направленность его жизненных интересов усили-
вала внутренние противоречия и отпугивала зажиточную шляхту,
а в известной степени и неустойчивую часть шляхетско-интелли-
гентского ядра движения.
В период с конца XVIII до 60-х годов XIX в. общей тенденцией
являлась демократизация польского освободительного движения,
выражавшаяся, с одной стороны, в активизации трудящихся слоев
населения, с другой — в постепенном уменьшении удельного веса
и руководящей роли имущей шляхты. Это в общем соответствовало
усилению социального и ослаблению национального аспекта в дви-
жении.
Своеобразие движущих сил освободительной борьбы польского
народа определялось, во-первых, относительно замедленным темпом
общественного развития, во-вторых, существенными особенностями
социальной структуры общества, с одной стороны, и этнонациональ-
ной структуры населения, с другой. Последнее было типичным для
всего восточноевропейского региона, где в рамках многонациональ-
ных государств шло формирование наций с разными политическими
интересами, а новая, единая для всего государства социальная
структура складывалась в значительной мере из разнонационального
«строительного материала». Влияние, которое данное обстоятельство
оказывало на характер освободительной борьбы народов, обусловило
определенное типологическое сходство национально-освободительных
движений в Польше, Венгрии, Хорватии и (в несколько меньшей
степени) в Румынии в плане их социального облика.
В середине 60-х годов XIX в. в польском освободительном дви-
жении закончилась эпоха крупных национальных восстаний. Несмот-
ря на огромные усилия, польскому народу не удалось добиться
восстановления независимости. Но серьезные социальные сдвиги,
происшедшие в 1848—1864 гг. и связанные с окончательным паде-
нием феодально-крепостнических отношений в польской деревне,
105

привели к формированию нового класса капиталистических мелких
собственников — крестьян, со временем превратившегося в важный
резерв продолжавшейся национально-освободительной борьбы поль-
ского народа. Однако победа в ней оказалась возможной только
тогда, когда национально-освободительное движение стало союзни-
ком пролетарской борьбы, когда его возглавил рабочий класс
Польши.
IV
СТАНОВЛЕНИЕ
НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ
И КЛАССЫ ПОЛЬСКОГО ОБЩЕСТВА
Национальное самосознание — категория историческая, его эле-
менты начинают формироваться еще в глубине веков на базе этни-
ческого самосознания племенной общности (основывающейся на
общности территории, языка, элементов материальной и духовной
культуры). По мере развития общества и образования государства
этническое самосознание обогащается идеями принадлежности к
одному государству, верности королю, династии, религии. Понятие
«отечества» как династически-государственной связи формируется
прежде всего у господствующего класса, для низов же более важ-
ной остается племенная общность. Среди новых элементов этниче-
ского самосознания особое место начинает занимать чувство исто-
рически длительной связи, подкрепленное наличием собственной
истории с культом национальных героев. Высшей ступенью этниче-
ского самосознания, формирующегося с развитием капитализма, яв-
ляется развитое, зрелое национальное самосознание, т. е. самосозна-
ние идеологического и политического типа.
Становление национальной общности и национального самосозна-
ния — процессы взаимосвязанные и взаимообусловленные. Развитие
капитализма ведет к разрушению феодальных преград, втягивая в
возникающую общенациональную экономику самые широкие со-
циальные слои, а борьба буржуазных сил против феодализма утверж-
дает новые лозунги и идейные ценности, объединяющие элементы
новой социальной структуры. Создается национальная общность
«свободных и равных» перед законом людей. Формирующееся на-
циональное самосознание приобретает относительную самостоятель-
ность, становится одним из решающих условий существования и
развития нации — человеческой общности, опирающейся не толь-
ко на объективные (экономика, территория и т. д.), но и на
субъективные связи. Складывающаяся буржуазная нация формули-
рует свои стремления в категории собственного независимого госу-
дарства.
На польских землях процесс формирования нации и националь-
ного самосознания происходил в условиях, когда возникла угроза
106

ликвидации Речи Посполитой и раздробления ее территории, став-
шая затем свершившимся фактом. Не удивительно поэтому, что при-
менительно к Польше идея национального государства, имманент-
ная формирующейся современной нации, выразилась в лозунге за-
щиты, а затем восстановления государственной независимости. При
этом важную особенность составляло существование восьмисотлетней
традиции польской государственности и сохранение этнически поль-
ского господствующего класса — шляхты, которая являлась носите-
лем элементов национального самосознания и идеи независимости
Польши.
Государственность была одним из основных факторов интеграции
польских племен, а в дальнейшем этот фактор наряду со склады-
вавшимся языковым и культурным единством играл важную роль
в народообразующем процессе. Возникнув в X в. перед лицом гер-
манской угрозы' славянским племенам, раннефеодальное государст-
во Пястов создало базу и территориальные рамки для формирова-
ния польской народности. Оно не только обеспечило объективные
политические основы самостоятельного существования и единства
польских племен, но способствовало также укреплению в сознании
и самого понятия польской государственности. В XIII в., в период
феодальной раздробленности, когда объединительные функции в
основном падали на элементы языковой и культурной общности,
идею государственности поддерживало сохранение института коро-
левской власти — носителя старых традиций и общей церковной ор-
ганизации; осталась также зафиксированная в хрониках и в устных
преданиях память о великих предках, о давней славе и могуществе
польского королевства. Возникшее впоследствии государственное
образование — Речь Посполитая сложилось как многонациональное,
что было характерным для региона Центральной и Восточной Ев-
ропы. Государственные границы Речи Посполитой не совпадали с
этническими, но среди живших в ней разных народностей польская
занимала господствующее положение.
Тенденцией развития самосознания феодальной народности было
перерастание в зрелое национальное самосознание; темпы его вызре-
вания, распространения вширь и вглубь тесно связывались с со-
циальной стратификацией. В отличие от Западной Европы, в Поль-
ше вместо сильной центральной власти, опиравшейся не только на
дворянство, но и на третье сословие, укрепилась диктатура одного
сословия — шляхты. Под влиянием шляхетской идеологии этнически-
национальное самосознание эволюционировало в направлении ут-
верждения идеи польской шляхетской нации, т. е. такой общности,
в которой не было места ни крестьянству, ни горожанам *. В первой
половине XVIII в. самосознание такого типа было присуще приви-
легированным слоям — имущей шляхте, духовенству, верхушке бур-
жуазии и части формировавшейся интеллигенции.
* Согласно этой теории избранности и обособленности шляхты, она являлась
этнически иной, чем другие сословия. Добавлялось еще одно необходимое
условие принадлежности к польской нации — католическое вероисповедание.
107

Период Просвещении стал временем огромного скачка и разви-
тии национального самосознании, а начавшиеся разделы Полыни,
поставившие ее под угрозу полной утраты самостоятельности, чрез-
вычайно ускорили процесс его созревания. Дли этой эпохи харак-
терно распространение национальных идей среди более широких
слоев населения. Большую роль в этом плане сыграли реформы
второй половины XVIII в., направленные па укрепление обществен-
но-политического строя Речи Посполитой.
Военная реформа формировала понятие национальной армии,
создававшейся на основе всеобщего рекрутского набора и выступав-
шей со своими знаменами, в мундирах национальных цветов, под
командой польских офицеров. Церемонии принятия солдатами при-
сяги, учения, марши, введение военного дела в школах особенно
влияли на население, привыкшее к войскам иноземных наемников,
защищавших короля, или к частным армиям, содержавшимся круп-
ными магнатами. Впервые создавалось представление об армии как
о защитнице страны; профессия солдата становилась престижной,
связанной со служением родине.
Патриотическому воспитанию широких слоев общества способст-
вовала и реформа в области просвещения, которая вводила во всех
школах обучение на польском языке по единым программам и
учебникам, преследуя тем самым цель подготовки национальных
кадров для государства. Административная реформа, создававшая
независимые от магнатов органы центральной власти, также стиму-
лировала эмансипацию масс города и деревни, утверждая нацио-
нально-государственное самосознание. Такое же влияние оказыва-
ли усилившаяся мобильность и миграции населения польских
земель (сезонные работы, поездки купцов, выезды на учебу). Одно-
временно росло число издававшихся книг, журналов, газет, они на-
полнялись новым содержанием, затрагивавшим национальные вопро-
сы; на сценах театров появились персонажи из народа. Поднимался
общий уровень культуры.
К концу XVIII в. возникли новые дефиниции польской нации.
Передовая шляхетская и мещанская публицистика 70—90-х годов
подвергла критике теорию превосходства шляхетского сословия. Об-
суждая вопросы, связанные с определением понятий «нация», «оте-
чество», «патриотизм», утверждая идеи единства сословий, выска-
зываясь против отождествления «нации» со шляхтой, прогрессивные
публицисты конца XVIII в. положили начало (теоретически) раз-
рушению сословных барьеров в сознании польского общества. На
практике же само социально-экономическое развитие Польши зако-
номерно вело к появлению представлений о существовании всесо-
словных общегосударственных интересов, к постановке вопроса о
включении в «польскую нацию» не только шляхты, но и других
сословий, в первую очередь — мещанства. Формировалось понимание
нации как общности свободных и имущих слоев общества, а у пред-
ставителей радикального течения — понятие нации-народа, включав-
шей все сословия. Все больше людей независимо от сословной при-
надлежности отождествляли себя с нацией, ощущали себя гражда-
108

нами польского государства, связанными общим прошлым п
настоящим. Увеличилось число тех, кто мыслил категориями всего
государства, а не только сословия, города, деревни.
Сознание шляхты медленно освобождалось от сословной ограни-
ченности: основой его у среднего шляхтича еще долго оставалась
теория шляхетской нации. Но в просвещенных шляхетских кругах
все больше начинали цениться не только происхождение, но и бо-
гатство, общественные заслуги, образование как ценности, дающие
права и вес в обществе. Центром формирования национального са-
мосознания становился город как средоточие лично свободного на-
селения, и прежде всего нарождающейся буржуазии и интеллиген-
ции. Поскольку польская буржуазия в силу особенностей склады-
вавшейся в Польше социальной структуры была немногочисленной
и слабой, она не могла стать активной силой в процессе развития
национального самосознания, и особо ответственная роль в этом
выпала на долю польской интеллигенции. Именно из ее среды
выходили идеологи, несшие национальные идеи в массы народа. Так
как интеллигенция формировалась из различных сословных элемен-
тов — не только шляхетских, но и связанных с социальными низа-
ми, нередко деятельность ее представителей способствовала углубле-
нию национального самосознания, обогащая национальные програм-
мы социальным, демократическим содержанием.
Для Польши характерен был значительный разрыв между уров-
нем национального самосознания у имущих классов и у низших
слоев общества, особенно у крестьян. Крестьянство являлось носи-
телем национального языка, народной культуры, традиционных обы-
чаев, и это в известной степени формировало у него ощущение при-
надлежности к определенному этносу. Но в сознании крестьян на-
циональные моменты тесно переплетались с социальными и носили
подчиненный характер именно в силу специфики социальных ус-
ловий Польши. Крепостной, неграмотный, забитый, целиком отдан-
ный во власть своего помещика польский крестьянин стоял на низ-
шей ступени общественной лестницы, что создавало глубокую про-
пасть между ним и остальным миром. Хотя язык и религия соеди-
няли крестьянина с паном, он четко представлял себе свою проти-
воположность шляхетскому сословию, относящемуся как бы и к
иной этнической группе. Будучи резко обособленным от государства,
крестьянство не разделяло национально-государственной идеи. По-
этому большая часть крестьян не восприняла разделов как нацио-
нального бедствия, а национально-освободительную борьбу, которую
возглавила шляхта, рассматривала только как дело помещиков. Та-
ким образом, в условиях стабильности феодальной системы нацио-
нальное самосознание крестьянства находилось на первичной стадии
развития и было неразрывно связано с сословным и религиозным.
Конфессиональная окраска крестьянского самосознания способство-
вала национальной конфронтации в тех районах, где помещики при-
надлежали к иной, чем у крестьян, религии.
Неравномерность развития национального самосознания у от-
дельных классов и слоев польского общества дополнялась различи-
109

ями, которые характеризовали этот процесс на разных польских
землях. Так, население Силезии, давно отошедшей от польской ко-
роны, слабее проявляло себя в национальном отношении. Распрост-
ранение национального самосознания среди поляков Поморья и
Силезии осложнялось наличием неполной социальной структуры,
оторванностью многих областей от центральных польских земель,
усиленной немецкой колонизацией и германизацией этих польских
земель. Опыт польских территорий, подвергшихся денационализа-
ции, предрекал печальное будущее полякам и обострял их нацио-
нальные чувства в период ликвидации польского государства, длив-
шийся ряд лет. После разделов политика чужеземной власти вела
к тому, что на окраинных этнически-польских землях сельское на-
селение постепенно утрачивало польский характер. Денационализи-
ровалась часть мелкой шляхты и интеллигенции, вставшей на
службу этой власти; что же касается аристократии, то ей вообще
были свойственны космополитические тенденции. В то же время
политика национального гнета, которую проводили разделившие
Польшу державы, вызывала отпор и стимулировала рост националь-
ного самосознания польского народа.
Разделы не прервали процессов развития капитализма на поль-
ских землях и складывания польской нации, но обусловили их спе-
цифику, затруднив формирование ряда черт, характеризующих на-
цию (в частности, было нарушено единство экономической жизни
всех польских земель). Однако сохранялось языковое и террито-
риально-этническое единство, у илилась роль развивавшихся нацио-
нально-культурных факторов, что способствовало формированию
нации. В результате после разделов процесс формирования польской
нации и национального самосознания поляков происходил в особых
условиях — без собственной государственности, но в борьбе за ее
восстановление. Фактор национально-освободительного движения по
своему значению для развития польского национального самосозна-
ния стоял на одном из первых мест: он чрезвычайно ускорял акти-
визацию масс, укреплял их сознательное стремление к националь-
ной общности.
Именно проявления национально-освободительной борьбы в
конце XVIII в. свидетельствовали о росте к моменту разделов на-
ционального самосознания более широких слоев. Выступления вар-
шавского плебса в защиту конституции в 1792 г., активная позиция
плебеа (Варшава, Краков, Вильно), солдат и крестьян-ополченцев
во время восстания Костюшко говорили о национальных чувствах
социальных низов. Позже легионы Я. Г. Домбровского стали школой
национального и демократического воспитания 30 тыс. польских
солдат и офицеров со всех концов бывшей Речи Посполитой \ Кре-
стьянин или ремесленник, вырванный из привычного, сравнительно
замкнутого окружения, столкнулся с новыми для него представле-
ниями о нации и национальной свободе, узнал, что сражается за об-
щую родину — Польшу. В легионах каждый солдат ощущал на себе
воздействие демократических принципов организации армии, любой
отличившийся в боях мог стать, и иногда становился, офицером.
110

Вид Варшавы
Художник Б. Белотто
Шляхетская молодежь тоже не только на чужом, в частности, фран-
цузском примере знакомилась с такими понятиями, как демократия,
гражданский долг, уважение национальных прав.
Следующим этапом развития национальных польских воинских
формирований было создание армии Княжества Варшавского, через
которую прошло 200 тыс. поляков2. Важным моментом явилось
развитие в Княжестве национальной культуры, науки, просвещения.
Но главное заключалось в самом факте существования государст-
венного образования, которое в глазах современников продолжало
традицию польской государственности. В этом плане особую роль
сыграло создание на Венском конгрессе 1815 г. Королевства Поль-
ского и Краковской республики.
Все формы польских государственных образований, возникших
после разделов, содержали традиционно-польские элементы госу-
дарственности. Независимо от того, являлись ли они протекторатом
или автономным образованием, выступала функция государства,
связующего социальные группы в национальную общность. В усло-
виях сложностей переходного периода и угрозы денационализации
это способствовало усилению национального самосознания. Наличие
собственного, хотя и урезанного, не вполне самостоятельного госу-
дарства предполагало создание польской армии, польского государ-
ственного аппарата и судопроизводства, польской администрации и
бюрократии, польской прессы, что открывало известные, хотя и не-
111

большие возможности для продвижения обеднившей шляхте, интел-
лигенции и даже крестьянам.
Среди атрибутов польской государственности, важных для ста-
новления патриотических чувств, особое место занимала нацио-
нальная школа как фактор развития нации и ее самосознания. Рост
национального самосознания находил также проявление в содейст-
вии развитию польской экономики и культуры, языка и просвеще-
ния, в сознательном укреплении национальных традиций. Все поль-
ские государственные образования, создававшиеся после разделов,
ставили задачу формирования сознания народа в национальном духе
и вели "соответствующую культурно-просветительную политику. Но
первоочередное значение культурно-языковой фактор приобретал
там, где отсутствовали всякие элементы польской государственности
и острее ощущалась угроза денационализации. Огромную роль игра-
ли наличие чувства польской этнической принадлежности у жи-
телей Силезии и Поморья, защита ими родного языка, сохранение
польской начальной школы. В борьбе за польский язык, культуру,
обычаи участвовали не только представители национальной интел-
лигенции этих земель, проводившие просветительскую деятельность,
но также крестьянство и жители городов. Отпор германизации и
рост национального самосознания стимулировались тем, что плебс,
часть мелкого и среднего мещанства Верхней Силезии сталкивались
с экономически более сильным немецким населением в борьбе за
источники существования; что же касается зарождавшегося силез-
ского рабочего класса, то он с самого начала испытывал классовый и
национальный гнет.
В условиях потери независимости понятия «нация», «националь-
ность» как категории мышления стали центральными в польской
общественной жизни. Но в начале XIX в. в польском обществе по-
нимание «национальности» было еще очень различно. Для одних
критерием являлись языковые различия, другие клали в основу
комплекс юридических норм эпохи феодализма либо старых обыча-
ев. Так, в первом десятилетии XIX в. появилась концепция, целью
которой было сохранение сложившихся представлений о «нацио-
нальности». Однако происходивший в это время процесс обогащения
господствовавшей в польском обществе шляхетской культуры эле-
ментами культуры народной находил отражение в насыщении на-
циональными и демократическими мотивами публицистики, худо-
жественной литературы, искусства, философии, истории. Особое
значение приобрела созданная Лелевелем концепция истории Поль-
ши — истории народа, а не традиционной истории королей и князей.
К 40-м годам идеологи революционного демократизма выработали
свою концепцию «национальности», наиболее полно сформулирован-
ную Э. Дембовским. Она развивала элементы, встречавшиеся еще
в конце XVIII в. во взглядах представителей радикального течения
эпохи Просвещения. Здесь содержание понятия «нации» определя-
лось как совокупность явлений национальной культуры, историче-
ски изменяющейся во времени и, самое главное, интегрально свя-
занной с общественно-политической жизнью польского народа.
112

Политика держав, разделивших Польшу, и существовавших в
разное время польских государственных образований вела к со-
циальным и политическим изменениям на польских землях. Направ-
ление этих изменений диктовалось общими закономерностями
социально-экономического развития, а результатом их было форми-
рование буржуазного общества и соответствующее изменение общест-
венного сознания. Процесс «обуржуазивания» мышления шел мед-
ленно (особенно в Галиции), но все же на протяжении 40—70-х
годов XIX в. происходила определенная переоценка ценностей, в том
числе в кругах землевладельческой шляхты и шляхетской интелли-
генции.
Социальный прогресс тесно связывался с национальной свобо-
дой, и эту взаимозависимость осознавали все более широкие
слои в Польше. Развитие социального и национального самосозна-
ния польского народа шло, таким образом, взаимосвязанно. В то же
время активный процесс социального расслоения и формирования
классового самосознания определял уровень национального самосо-
знания различных слоев польского общества. Патриотическими на-
строениями в большей степени были охвачены средняя капитализи-
ровавшаяся шляхта, интеллигенция, и особенно мелкопоместная и
деклассированная шляхта, по экономическому положению близкая
к крестьянству, но резко отличавшаяся от него более высоким на-
циональным самосознанием. Что касается имущей верхушки, то
страх перед крестьянским движением, с одной стороны, и перед
денационализаторской политикой властей, с другой, толкали ее к
отказу от борьбы за независимость, что в известной мере как раз и
способствовало ее денационализации. Характерно, однако, что, от-
казавшись от борьбы за национальную независимость, эти слои со-
хранили идею объединения нации в границах 1772 г., восходившую
к шляхетско-магнатской традиции Речи Посполитой. Здесь прохо-
дила линия слияния социального и национального самосознания
польских помещиков, привыкших к эксплуатации литовских, украин-
ских и белорусских крестьян, национальной обособленности кото-
рых они не признавали. Стереотип такого мышления был очень
устойчивым, его преодоление стало возможным лишь в связи с
утверждением буржуазно-демократического мировоззрения.
В развитии буржуазно-демократической мысли, в углублении и
демократизации национальных идей огромная роль принадлежала
прогрессивному лагерю в польской политической эмиграции, сло-
жившейся после восстания 1830—1831 гг., а также представителям
радикальной демократии, действовавшим на польских землях. Сви-
детельством становления зрелого самосознания явился сам факт
выделения буржуазно-демократического течения из общего нацио-
нально-патриотического лагеря после восстания 1830—1831 гг. В 30—
40-х годах польская эмиграция и революционеры в стране активна
формировали идеи развитого национального самосознания, буржуаз-
но-демократическую идеологию, соединявшую национальные вопро-
сы с социальными, выдвигавшую на первое место решение кресть-
янского вопроса, которое способствовало бы расширению круга
ИЗ

борцов за национальное освобождение. Особенно последовательно
отстаивало интересы крестьян левое крыло буржуазной демократии —
революционные демократы, провозглашавшие идею народной рево-
люции, стремившиеся к возрождению Польши в качестве демокра-
тической республики и при условии признания за народами Литвы,
Белоруссии и Украины права на самоопределение. Однако большин-
ство демократического лагеря составляли революционеры, чье на-
циональное сознание было отягощено грузом шляхетских традиций
и предрассудков и чей патриотизм соединялся не с радикальным ре-
шением социальных проблем, а с классовым солидаризмом.
Это и определило судьбу национально-освободительной борьбы
поляков в 30—60-е годы — в период буржуазно-демократических ре-
волюций, отмеченный на польских землях цепью национально-осво-
бодительных восстаний. Как форма национально-освободительного
движения, характерная для польской истории, вооруженные восста-
ния оказывали серьезное влияние на формирование национального
самосознания в плане охвата более широких масс и углубления уже
существовавших национально-социальных идей. Именно во время
восстаний национальное самосознание находило яркое проявление,
прежде всего, в соединении национальных моментов с социальны-
ми. Идея борьбы за общее польское дело подключала широкие кру-
ги польского населения к обсуждению национальной проблема-
тики, чему содействовала и повстанческая пресса. И хотя ни одно
из восстаний не охватывало всей польской территории и очаг каж-
дого из них находился в одной из частей Польши, все они приобре-
тали общепольский характер, так как пробуждали национальные
чувства на всех польских землях, получали оттуда помощь и под-
держку, привлекали их жителей под свои знамена. Это имело гро-
мадное значение для распространения национального самосознания
среди населения тех польских территорий, которые сильнее подверг-
лись денационализации. Так, национальное пробуждение поляков
Гданьского Поморья началось под воздействием восстания 1830—
1831 гг., особенно в связи с влиянием интернированных в Пруссии
повстанцев. Восстание 1848 г. дало новый толчок распространению
национальных идей, возникновению организаций радикального на-
правления. В восстании 1863—1864 гг. поляки из Поморья сража-
лись под знаменем «красных».
Борьба польского повстанческого войска и само ощущение на-
личия у формирующейся нации собственной реальной вооруженной
силы способствовали становлению и укреплению в широких массах
национального самосознания. Пребывание в повстанческих отрядах
помогало более глубокому восприятию национальной идеи и воспи-
танию гражданских чувств, что было особенно важно применительно
к крестьянам. Если в период разложения феодализма усиление со-
циальной борьбы в деревне отодвигало на второй план националь-
ные аспекты в сознании крестьян, то национально-освободительные
восстания с их социальными программами давали толчок националь-
ной активности крестьянства. Но эту активность одновременно
сдерживало то, что руководящая роль в восстаниях принадлежала
114

шляхте, и повстанческие аграрные программы несли на себе печать
социальной ограниченности. Зависимость хода национально-освобо-
дительной борьбы от этого сложного фактора подтверждается всей
ее историей. Крестьяне приняли участие в восстании Костюшко, но
тот факт, что изданный им Поланецкий универсал не был проведен
в жизнь, в значительной степени снизил активность крестьянских
масс. Восстание 1830—1831 гг. вызвало подъем национальных чувств
и отзвук во всех польских землях, но в конечном счете потерпело
поражение из-за ограниченности своей социальной программы. От-
каз от постановки аграрного вопроса привел к тому, что многие из
крестьян дезертировали из польской армии. В то тце время были
факты массового притока в 1830 г. крестьян в отряды, руководители
которых обещали крестьянству землю.
Отношение крестьян к национальной борьбе зависело не только
от выдвижения аграрной программы, но и от степени активности
осуществления ее повстанческой властью. В 1846 г. в Западной
Галиции крестьяне громили помещичьи усадьбы за то, что шляхта
не желала сама решать земельный вопрос и якобы препятствовала
в этом австрийскому правительству. В тех же районах, где револю-
ционеры вели пропаганду, соединявшую национальные лозунги с
аграрными, т. е. с лозунгами наделения крестьян землей, крестьян-
ство включалось в национально-освободительную борьбу. Примером
может служить Хохоловское восстание в Подгалье в 1846 г. Актив-
ность крестьянских масс в восстании 1848 г. в Познанщине, где на-
деление землей в собственность в отношении определенных групп
крестьян проводилось еще с начала века, была обусловлена именно
разрешением аграрной проблемы. Оно способствовало становлению
национального самосознания. _
К моменту восстания 1863—1864 гг. в Королевстве Польском
антифеодальное движение крестьян поднялось на необычайную вы-
соту, и их участие в национально-освободительной борьбе могло
стать залогом ее успеха. В 1863 г. аграрные декреты повстанче-
ского национального правительства объявили о передаче в собст-
венность крестьянам находившейся в их пользовании земли, но
они не были последовательно проведены в жизнь. Тем не менее
крестьяне нередко поддерживали восстание, создавая даже отдель-
ные отряды. Однако в целом крестьян было трудно убедить в том,
что сбросить панское ярмо можно, ведя борьбу против чужого пра-
вительства, а не против самих панов. К тому же крестьянин раз-
делял монархистские иллюзии и видел в правительстве своего за-
щитника от произвола помещиков. Этому способствовало то обстоя-
тельство, что польское национально-освободительное движение
толкало правительства держав, разделивших Польшу, к более по-
следовательному, чем обещала патриотическая шляхта, решению
крестьянского вопроса.
Для развития национального самосознания крестьянства было,
таким образом, небезразлично, от кого исходила инициатива пре-
образования аграрных отношений. Но независимо от этого сами
аграрные реформы, в разное время осуществленные властями в
115

каждой из трех частей Польши, служили фактором такого развития.
Они являлись важной вехой в длительном процессе становления
зрелого национального самосознания у крестьян. Выход свободно-
го земельного собственника на складывавшийся капиталистический
рынок знаменовал конец вековой изоляции крестьянства, он озна-
чал серьезный шаг крестьянина к пониманию национального един-
ства и патриотизма. Крестьянские хозяйства активно включались
в обмен, и тем самым была восполнена экономическая связь, не-
обходимая для образования нации и формирования национального
самосознания. В результате реформ в польской деревне в первое
время несколько притупилась острота классовой борьбы, и нацио-
нальные моменты в сознании крестьянства заняли более важное
место.
* * *
В период перехода польских земель от феодализма к капита-
лизму шел процесс формирования национального самосознания поль-
ского народа. В основе этого процесса лежала социально-экономи-
ческая эволюция, и ее замедленный характер отражался на разви-
тии национального самосознания: трудящиеся классы не полностью
втягивались в его орбиту. Важную роль в этом играли факты раз-
дела Польши, утраты поляками государственной самостоятельности,
отсутствия у складывавшейся польской нации некоторых важных
признаков, в первую очередь единства экономической жизни всех
польских земель.
Тем большее значение для становления национального самосо-
знания приобретало сохранение таких существенных признаков
нации, как наличие у поляков компактной в этническом отношении
территории и языковое единство. Из этнически-языковой общности,
общности традиций и обычаев возникала общность культуры, кото-
рая являлась одним из главных факторов развития польского на-
ционального самосознания. Среди других факторов первостепенное
место занимали традиции польской государственности, а также су-
ществовавшие в период разделов формы и элементы национальной
государственности с присущими ей институтами (армия, админи-
стративный аппарат, школа и др.). Неоднозначную роль играла цер-
ковь в Польше: верхушка церковной иерархии, выражавшая интере-
сы господствующих классов, нередко шла на компромисс с властями,
в то время как часть низшего духовенства занимала патриотиче-
скую позицию, вела борьбу за национальный язык и культуру, спо-
собствуя тем самым росту национального самосознания народа, осо-
бенно на тех польских землях, которые в течение веков подвергались
германизации. Укреплению сознания национального единства бла-
гоприятствовали, с одной стороны, такой сугубо личный момент,
как сохранение родственных и дружеских связей между поляками
в различных частях разделенной Польши, а с другой — имеющий
международное звучание факт постановки польского вопроса на
арене европейской политики, т. е. признания польской нации дру-
гими народами и государствами.
116

Рост национального самосознания поляков был связан с их со-
противлением национальному гнету, причем особое значение в этом
плане имела характерная для польского национально-освободитель-
ного движения форма вооруженных восстаний. Степень участия в
борьбе различных социальных групп являлась показателем уровня
их национального самосознания, которое развивалось в тесной свя-
зи с самосознанием классовым. По мере углубления социальных
программ национально-освободительных восстаний возрастала на-
циональная активность крестьянства, но главным препятствием на
пути развития этих процессов выступали классовый эгоизм и огра-
ниченность шляхты, возглавлявшей патриотическую борьбу.
К середине 60-х годов XIX в. революционные и демократиче-
ские возможности шляхетского освободительного движения оказа-
лись исчерпанными. Оно не смогло решить ни аграрного, ни нацио-
нального вопроса, хотя способствовало тому, что правительства
держав, разделивших Польшу, были вынуждены провести аграрно-
крестьянские реформы, создавшие условия для становления нацио-
нального самосознания у широких слоев польского населения. Но
это означало не завершение процесса, а еще более тесное перепле-
тение его с процессом развития классового самосознания в период
окончательного оформления классовой структуры буржуазного обще-
ства. К этому времени имущие классы отказались от активной
национальной борьбы, и на первый план выступили трудящиеся
классы. Возросло национальное самосознание крестьянства; пролета-
риат, который с самого зарождения ощутил на себе двойной — со-
циальный и национальный гнет, встал на путь осмысления себя
как гегемона общедемократической, в том числе национально-осво-
бодительной борьбы. Тем самым нерешенный в период шляхетского
освободительного движения вопрос о независимом польском госу-
дарстве, в идее которого находит выражение зрелое национальное
самосознание, становился в порядок дня пролетарской борьбы и мог
быть решен уже на новом, пролетарском этапе освободительного
движения.
V
РАЗВИТИЕ ПОЛЬСКОГО ЯЗЫКА
В ПЕРИОД ФОРМИРОВАНИЯ НАЦИИ
Последняя треть XVIII в. ознаменовалась началом нового пе-
риода в истории польского литературного языка. Он определялся
как внутриязыковыми изменениями (стабилизация фонетики, сло-
воизменения, правописания), так и в первую очередь изменениями
социального, политического, общекультурного характера, связанны-
ми с начавшимся процессом перехода польских земель от феодализ-
ма к капитализму и влиявшими на функционирование и развитие
языка. Новую языковую ситуацию создавали глубокие реформатор-
117

ские преобразования эпохи Просвещения в экономике, политике,,
культуре, особенно в области просвещения и литературы.
Польский литературный язык достиг расцвета еще в XVI в.,
и потому перед формирующейся польской нацией не стояла задача
создания собственного литературного языка, как это было в то вре-
мя у некоторых народов Центральной и Юго-Восточной Европы
(например, у сербов или словаков). Тем не менее формирующаяся
нация нуждалась в обновленном и обогащенном литературном язы-
ке, который отвечал бы требованиям эпохи, нуждалась в языке,
который носил бы общенациональный характер. Этого комплекса
проблем не снимало наличие даже очень значительных литератур-
но-письменных традиций польского языка. Проблема национального
языка делалась таким образом важнейшим вопросом национальной
культуры. Языковые вопросы были в центре внимания польского
общества. Эпоха Просвещения несла с собой пробуждение нацио-
нального и языкового сознания, и языковой вопрос стал частью
идеологической программы просветителей, которых волновало раз-
витие национального языка, они глубоко осознали его значение в
жизни общества, роль его в демократизации культуры и распростра-
нении народного образования.
Предтечей и одним из первых глашатаев нового отношеция к
языку был С. Конарский, стремившийся утвердить четкий и ясный
стиль, добиться более простых средств выражения. Тем самым он
положил начало новому периоду в истории языка и стиля.
А. К. Чарторыский, Я. Снядецкий, Г. Коллонтай, С. К. Потоцкий
и многие другие передовые мыслители и деятели Просвещения при-
зывали совершенствовать польский язык, стремились пробудить ин-
терес к нему, поскольку считали, что распространять просвещение
в Польше можно только на родном языке. Я. Снядецкий подчерки-
вал, что «язык есть показатель той ступени, которой достиг народ
в цивилизации и просвещении». Он пропагандировал идею демокра-
тизации языка: «Чтобы науки принесли пользу народу, нужно язык
науки, насколько это возможно, приблизить к обиходному языку и
не спешить придумывать новые слова, а искать среди тех, что уже
существуют» \ С. К. Потоцкий писал: «Язык есть не только свиде-
тельство, но и мера ума и гения народа. Ибо совершенство мыслей
требует совершенства выражения» 2. Осмысление роли польского
языка в обществе привело к созданию программы активной деятель-
ности, направленной на улучшение языка, к борьбе за его чистоту.
А. К. Чарторыский выражал надежду, что «польский язык начнет
совершенствоваться, что будет создано Общество ученых, которое
[...] составит грамматику, создаст словари всех наук, искусств и ре-
месел, воскресит и обновит старые слова, найдет новые, определит
их употребление» 3. В известной степени таким обществом, взявшим
на себя функции опеки над польским языком, стало созданное в
1800 г. в Варшаве Общество друзей науки.
В конце XVIII в. функции литературного языка наряду с поль-
ским выполнял и латинский, хотя сфера его употребления в это
время значительно сузилась. Однако большинство произведений на
118

польском языке еще содержало не только слова, заимствованные, из
латыни, но и чуждые латинские вкрапления, макаронизмы. Борьба
за чистоту польского языка проявлялась прежде всего в требовании
отказаться от этих вкраплений и от излишних латинизмов вообще.
В сфере духовной культуры место латыни постепенно занимал поль-
ский язык, а также частично и французский. Тенденция к вытесне-
нию латыни означала расширение функций польского литературного
языка и была проявлением его демократизации.
Особую роль для демократизации культуры и языка сыграли ре-
формы в области просвещения, и в первую очередь деятельность
Эдукационной комиссии, охватывавшая значительную часть поль-
ских земель на протяжении двадцати лет (1773—1793). В результате
реформы просвещения законодательным путем была осуществлена
отмена латыни как языка обучения в школах всех ступеней — от
парафиальных до академий включительно — и замена ее польским
языком. Сторонники реформы не отрицали большой положительной
роли латыни в обучении, просвещении, науке. Введение преподава-
ния на польском языке было необходимостью, однако вопрос о том,
какому языку отдать предпочтение, долгое время дискутировался.
Реформа была осуществлена вопреки мнению отсталой части шля-
хетского общества, считавшей знание латыни основным условием
образованности.
Необходимость обеспечить школу учебниками на родном языке
ставила сложные задачи перед их составителями, прежде всего зада-
чи языковые. Эдукационная комиссия учредила Общество по созда-
нию учебников, призванное решить этот вопрос — подготовить учеб-
ник польского языка, а также создать на польском языке новые
учебные пособия по физике, арифметике, алгебре, геометрии, логике,
естественной истории, красноречию, истории, этике и религии. Эти
намерения были реализованы частично и не сразу, однако составле-
ние таких учебников имело большое значение как для преподава-
ния в школе, для приобщения польской молодежи к литературному
языку, так и для развития самого литературного языка, обогащения
его новой лексикой. По мере осуществления реформы просвещения
постепенно преодолевалась конкуренция латыни как письменно-ли-
тературного языка на чужой основе, а польский литературный язык
утверждался как единственный литературный язык нации.
Деятельность Эдукационной комиссии, распространение просве-
щения на родном языке привели к необходимости упорядочить нор-
мы произношения, орфографии, словоизменения, дать обновленную
кодификацию литературного языка. Такой свод языковых правил
был составлен в 1773 г. О. Копчиньским в его «Грамматике для на-
родных школ», которую Эдукационная комиссия рекомендовала в
качестве пособия для обучения родному языку в начальной школе.
Кодификация литературного языка (в частности, составление нор-
мативной грамматики) утверждала единые нормы для всех его но-
сителей и имела глубокие последствия для его дальнейшего разви-
тия: она служила цели преодоления имевшихся в литературном
языке региональных различий. Таким образом, унификация польско-
119

го литературного языка, подготовленная объективными условиями
его развития, была осуществлена под воздействием субъективного
фактора — при сознательном и активном участии ученых и общест-
венных деятелей Польши.
Важным было то, что в основе кодификации, осуществленной в
70-е годы XVIII в., лежало несколько иное, чем раньше, понимание
норм литературного языка. Если прежде языковая норма допускала
употребление региональных и диалектных слов и форм, то в период
Просвещения представление о нормах литературного языка стало
более строгим, а постановка вопроса об их соблюдении гораздо более
острой. Современники считали О. Копчиньского законодателем в об-
ласти грамматики и орфографии. Составляя свою грамматику, он
опирался на огромный, тщательно собранный им материал, но для его
описания использовал в качестве подспорья грамматические труды
латинистов, считавшиеся образцом научной трактовки языка. Следо-
вание этим образцам придавало труду О. Копчиньского некоторые
черты искусственности и консерватизма. Однако тот факт, что
«Грамматика для народных школ» издавалась около семидесяти раз
с 1773 по 1839 г., свидетельствует о значительном влиянии этого
труда, служившего учебником и способствовавшего укреплению норм
польского литературного языка. В 20-е годы XIX в. стали издавать
новые грамматики, содержавшие описание языка, во многих отноше-
ниях более полное и точное, однако именно О. Копчиньский, следуя
требованиям своего времени, сыграл роль кодификатора новых норм
польского литературного языка.
Как и многие его соратники, О. Копчиньский сознавал необходи-
мость создания наряду с грамматикой и первого словаря польского
языка. На словарь возлагались большие надежды, связанные с нор-
мализацией литературного языка: считалось, что он ограничит упо-
требление ненужных латинизмов и устаревших слов и тем самым
послужит совершенствованию языка. Задачу составления словаря
взял на себя С. Б. Линде. Издание им «Словаря польского языка»
(1807—1814) было значительным событием культурной жизни в
Польше. Составленный на научной основе словарь включал польскую
лексику, начиная с памятников XVI в. Он не был нормативным сло-
варем; его значение заключалось в том, что он являлся сокровищни-
цей польского языка и способствовал его лексическому обогащению.
В последнее десятилетие XVIII в. польский литературный язык
постепенно проникал в новые сферы общественной жизни. В силу
своей тесной связи с реальной общественно-политической обстанов-
кой язык этого времени стал обслуживать такие области мысли, ко-
торые прежде не были им охвачены.
Борьба за социально-политические реформы обусловила особую
роль публицистики в этот период. Увеличивалось число газет, жур-
налов, политических прокламаций, на страницах прессы велись
оживленные дискуссии по актуальным проблемам современной жиз-
ни (социальным, национальным, религиозным, культурным и т. д.).
120

Эта сфера употребления языка требовала от него новых качеств —
четкости, лаконичности, эмоциональности и, следовательно, соответ-
ствующих средств выражения. Кристаллизовался язык и стиль пуб-
лицистики, шел процесс создания публицистической лексики и фра-
зеологии.
Пресса и школа были двумя основными сферами употребления
литературного языка, где он совершенствовался и прочно завоевывал
новые позиции. В начальной школе польский язык постепенно вы-
теснил латынь, в средней школе ее роль была ограничена. Латынь
сохранилась главным образом как предмет обучения.
Одновременно отрабатывались особенности польского официаль-
но-административного и судопроизводственного языкового стиля,
складывался язык отчетов, рапортов, прошений и т. п.
Одной из важнейших областей, где велась работа над языком,
было литературно-художественное творчество. Лучшие образцы ху-
дожественного стиля этого периода принадлежали И. Красицкому и
С. Трембецкому. Последнего особенно ценил А. Мицкевич, отмечав-
ший такие особенности его языка, как «умение воскресить слова,
несправедливо забытые, использовать заимствования из языков-по-
братимов, образовать неологизмы, употребить смелое слово и выраже-
ние. Короче говоря — это своевольная, но счастливая власть над ело
вом» 4. Многие писатели конца XVIII в. ощущали, что существует
опасность отрыва книжного литературного языка от языка народных
масс и пытались использовать в своих произведениях элементы раз-
говорной речи (Ф. Богомолец, А. Нарушевич, К. Венгерский). К по-
следним десятилетиям XVIII в. относится также возникновение на-
ционального театра, в результате чего польский язык начал звучать
и с театральной сцены.
Внедрение польского литературного языка в те сферы, где ранее
использовалась латынь, происходило в обстановке постоянных
дискуссий. Длительное время шел спор по поводу возможности при-
менения польского языка в сфере научного творчества: считалось,
что отсутствие исконно польской научной терминологии представля-
ет собой непреодолимое препятствие. Ученые труды, как и везде в
Европе, продолжали печатать на латинском, но польские деятели
Просвещения указывали, что несмотря на терминологическую точ-
ность, этот язык не всегда мог дать наименования тем понятиям, ко-
торыми оперировала развивавшаяся наука. Оставить латинскую на-
учную терминологию (которая в основе своей была известна всем
европейским языкам) или заменить ее новой, образованной по пра-
вилам польского словообразования,— этот вопрос обсуждался на
страницах «Монитора», а также журнала «Занятия приятные и по-
лезные». Дискуссия сыграла большую роль в становлении польской
научной терминологии. Именно в это время Я. Снядецкий создавал
специальную номенклатуру в области химии, в трудах других пред-
ставителей науки складывалась система математических, физических
и других специальных наименований. В процессе отбора научных
терминов, как правило, отдавалось предпочтение польским словам,
неологизмам, образованным по польским словообразовательным мо-
121

делям. Латинские наименования в значительной части случаев уст-
ранялись и выходили из употребления. В процессе создания научной
терминологии польский язык не только отталкивался от излишних
латинизмов, но порой отказывался и от тех латинских слов, которые
носили интернациональный характер.
Распространение польского литературного языка шло не только-
по линии расширения сфер его употребления, но и по линии его «ко-
личественной» демократизации, т. е. внедрения в более широкие со-
циальные слои. Этот процесс выражался в постепенном увеличении
числа лиц, приобщавшихся к литературному языку и владевших им
более или менее активно. Носителями литературного языка наряду
с образованной шляхтой, магнатством и духовенством становились
только еще формировавшиеся социальные слои — польская интелли-
генция и пока еще малочисленная буржуазия. Таким образом, лите-
ратурный язык уже не являлся достоянием элиты, как это было в
предшествовавший исторический период, он стал доступным для
представителей всех классов общества.
Население, говорившее только на диалектах польского языка
(преимущественно крестьяне), получало представление о литератур-
ных языковых нормах по мере распространения просвещения через
начальную школу. Весьма существенным моментом языкового созна-
ния крестьян было преодоление диалектной замкнутости, которое
стало возможным благодаря развитию торговли, промышленного
производства и урбанизации. Однако влияние этих факторов было
еще очень слабым. Что касается городов, то там складывалась новая
языковая формация — койне, в котором смешивались и сливались
элементы разных территориальных диалектов и литературного языка.
Демократизация литературного языка, процесс многогранный, по-
мимо «количественных» моментов, имела и «качественную» сторону.
«Качественная» демократизация предполагает сближение книжного
языка и живой народно-разговорной речи, означает приток в литера-
турный язык таких слов и выражений, которые ранее были известны
лишь народно-разговорному языку. Деятели Просвещения высказы-
вали мысль о том, что книжный язык следует приблизить к обиход-
ному, и в произведениях некоторых писателей конца XVIII в. отра-
жались попытки обратиться к народно-разговорной речи, но в дейст-
вительности литературный язык этого периода оставался далеким от
обиходного, часто носил искусственный характер, был сухим и на-
пыщенным. В области «качественной» демократизации делались
только первые шаги, хотя в целом последняя треть XVIII в. явля-
лась значительным этапом в процессе демократизации польского ли-
тературного языка.
Благодаря длительной литературно-письменной традиции, успе-
хам в развитии и распространении литературного языка в послед-
ние десятилетия XVIII в., а также благодаря борьбе, которую вели
деятели польского Просвещения за культуру родной речи, польский
литературный язык был подготовлен к выполнению функций единого
литературного языка поляков. После утраты государственности, в ус-
122

ловиих разделов он стал одним из важнейших факторов, объединяв-
ших польский народ, способствовавших развитию его национального
самосознания, формированию польской нации.
* * *
Окончательный раздел Полыни в 1795 г. незамедлительно полу-
чил отклики в языковой сфере, определил постановку вопроса о роли
национального языка в создавшейся ситуации.
Новым в этот период было сознание, что национальный язык
является политической силой, сплачивающей нацию. «Перед лицом
утраты государственности единственной защитой нации является
культура родного языка»,— писал Г. Коллонтай 5. Образованные кру-
ги польского общества видели в языке звено, связывавшее в одно
целое польские земли, отделенные друг от друга государственными
границами. Поэтому сохранение родного языка становилось одной
из важнейших национальных обязанностей, и вопросам языка на-
чали уделять очень много внимания представители литературы и
науки, видные общественные деятели. Языковой вопрос приобретал
в глазах современников особую остроту ввиду того, что националь-
ный язык они отождествляли с государственным и падение государ-
ства воспринимали как непосредственную угрозу существованию
языка. «Наши судьбы ведут нацию к гибели и влекут за собой
язык»,— писал О. Копчиньский 6.
Функционирование польского литературного языка в условиях
разделов в значительной мере зависело от денационализаторской
языковой политики государств, разделивших Польшу. Эта политика
имела различные формы и различную интенсивность в разные пе-
риоды. Она проявлялась в намеренном ограничении сфер исполь-
зования польского языка, в частичном или полном запрете его при-
менения в области просвещения, в официальных учреждениях (ад-
министрации, суде и т. п.) и, наконец, в конфессиональной сфере.
Однако основной линией развития польского литературного язы-
ка периода разделов явилось его совершенствование и обогащение
на той базе, которая была заложена в последней трети XVIII в. За-
логом сохранения и дальнейшего развития литературного языка
служили культурные традиции польской нации, успехи в области
литературно-художественного, а также научного творчества. Путь
польской литературы от классицизма ,к романтизму и реализму,
смена литературных стилей вызывали к жизни новые средства ху-
дожественной выразительности, обогащали литературный язык.
Одну из важнейших сторон формирования польской нации в
условиях разделов составляло сохранение и развитие национальных
культурных традиций. Их роль в процессе исторического преобра-
зования Польши была тем более велика, что в определенные истори-
ческие моменты только общность культуры объединяла поляков в
различных польских землях. Свою объединяющую роль польская
культура выполняла благодаря тому, что имела национальную фор-
му: она, как и художественная литература, была неотделима от
национального языка поляков.
123

Для развития культуры и языка большое значение имело сущест-
вование в период разделов определенных форм польской государст-
венности. Княжество Варшавское и Королевство Польское, где поль-
ский язык являлся официальным языком администрации, суда и
школы, где на его основе осуществлялось культурное строительство,
выполняли роль общепольских языковых центров. Крупным куль-
турно-языковым национальным очагом был Ягеллопский универси-
тет в годы существования Краковской республики.
* * *
Борьба за сохранение высокой языковой культуры и чистоты ли-
тературного языка была тесно связана с национально-освободитель-
ным движением польского народа и часто носила практический по-
литический характер. Прежде всего речь шла непосредственно о
праве пользоваться родным языком, и главными центрами борьбы
являлись школа, различные научные, литературные общества, цер-
ковь, административные и судебные учреждения.
На землях Речи Посполитой, захваченных Австрией, преподава-
ние в начальной, и особенно средней школе, велось, как правило, на
немецком языке (1805—1860). Во Львовском университете с 1817 г.
латынь была заменена немецким языком, что означало угрозу оне-
мечения галицийской молодежи. В 1853 г. австрийские власти дали
распоряжение читать по-немецки лекции и в Ягеллонском универ-
ситете. Использование немецкого языка в галицийских официальных
учреждениях и делопроизводстве вело к тому, что шляхта, же-
лавшая сделать карьеру, стремилась говорить и писать преимущест-
венно по-немецки. С 1852 г. началось постепенное введение немец-
кого языка и в судопроизводство. В галицийском сейме также могли
выступать только депутаты, владевшие немецким языком. В 1820 г.
сейм принял адрес к императору с просьбой не требовать от депу-
татов знания немецкого языка, но старые порядки сохранились.
Вопрос о языке, оставался «одним из наиболее болезненных»7.
Однако население так и не приняло немецкий язык в качестве ос-
новного средства общения. В результате с 50-х годов XIX в. австрий-
ские власти пошли на некоторые уступки польскому языку, а по
мере утверждения в Галиции в 60—70-е годы автономии права его
расширялись и он стал официально использоваться в учреждениях,
суде, школе. Но к этому времени традиции официального польского
языка были почти полностью утрачены, его пришлось очищать от
немецких вкраплений, освобождать от влияния немецкого син-
таксиса.
Иная ситуация сложилась в Королевстве Польском, где в период
его автономии большинство должностей в суде и администрации
занимала польская шляхта, а языком государственных учреждений
и частных канцелярий был польский. Переписка с русским царем
велась по-французски. Законы оглашались на двух языках — рус-
ском и польском. Преподавание в школах Королевства осуществля-
лось на польском языке. С. К. Потоцкий — один из основателей откры-
того в Варшаве в 1816 г. университета — считал право на родной
124

язык основным правом народа. Центры польской науки и просвеще-
ния существовали и па так называемых кресах — украинских, бело-
русских и литовских землях, входивших в состав Речи Посполитой.
Одним из таких центров был университет в Вильно, куратором Ни-
ленского учебного округа являлся Л. Е. Чарторыский.
После восстания 1830—1831 гг. в Королевстве Польском и ,иа
«кресах» изменилось положение в просвещении, а вместе с этим
изменилась и языковая ситуация. Были закрыты университеты в:
Варшаве и Вильно, прекратил свою деятельность Кременецкий
лицей. В 1839 г. варшавский учебный округ перешел в ведение
министра просвещения в Петербурге, в средней школе Королевства
Польского был введен русский язык как особый предмет. После по-
ражения восстания 1863 г., в 60—80-е годы XIX в. употребление
польского языка ограничивалось. Он был постепенно устранен из
употребления в государственных учреждениях. Вводилось обучение
на русском языке (с 1866—1869 гг.— в гимназиях, а с 1885 г.—
в народных школах). В 1869 г. вместо польской Главной школы
был образован Варшавский университет с преподаванием на русском
языке. Все это не могло не отразиться на развитии национального
языка.
Великая Польша еще в конце XVIII в. была охвачена деятель-
ностью Эдукационной комиссии и в течение 20 лет испытывала на
себе влияние реформы просвещения. Благодаря этому к моменту
утраты Польшей независимости польский язык в местной школе
имел достаточно прочные позиции. После разделов наступление
прусских властей постепенно нарастало, но до второй четверти
XIX в. польский язык оставался языком преподавания в начальной
школе; при назначении на должность чиновников и учителей отда-
валось предпочтение кандидатам, знавшим польский язык, конечно,,
«при условии их абсолютной лояльности» 8 по отношению к властям.
Одновременно усиленно насаждались начальные школы с немец-
ким языком, а с 30-х годов началось онемечивание средней школы
Великого княжества Познанского. К 60-м годам немецкий язык
стал господствующим в суде и администрации, начальные школы
были немецкими, а средние — немецкими или двуязычными (в Кня-
жестве осталось 3 гимназии с польским языком) 9. Если принять
во внимание, что начальное обучение охватывало 85% молодежи 10г
ущерб, нанесенный национальному языку поляков, станет вполне
очевидным.
На Поморье не распространялась сеть школ, созданных Эдука-
ционной комиссией, но в Вармии и на Мазурах существовали не-
многочисленные начальные польские школы, где училось сельское
население. В южных районах Вармии они находились в ведении:
варминского епископа, и им удалось сохранить характер центров
польского образования и патриотического воспитания до второй
половины XIX в.*
* В 1855 г. в 114 школах южной Вармии обучение велось исключительно нэ
польском языке, в 56 — по-польски преподавали религию и_
125

Западное Поморье, ранее захвачопноо Пруссиой, в конце XVIII в.
было сильно деколонизировано. Обучение в школах велось на немец-
ком языке; польский преподавался лишь в Гданьском школе при
костеле св. Яна и в ряде частных школ. Процент учителей-поляков
здесь был весьма невысок, в гимназиях они появились лишь к концу
40-х годов XIX в.
Особенно сильному германизаторскому натиску подверглись Ма-
ауры, где уже в начале XIX в. прусские власти открывали немец-
кие школы не только для городских, преимущественно германизи-
рованных жителей, но и в сельских местностях с польским населе-
нием. Германизаторская миссия была возложена прежде всего на
учителей начальной школы, которые были обязаны обучить поль-
ских детей немецкому языку настолько, чтобы они могли свободно
товорить по-немецки. С 1816 г. учительские семинарии стали гото-
вить учителей для преподавания на немецком языке, но кадров не
хватало (к 1830 г. на Мазурах насчитывалось 826 польских школ) 12.
3 30-е годы были изданы предписания об обязательном изучении
немецкого языка во всех школах не менее 8 часов в неделю и обу-
чении на этом языке учащихся младших, средних и старших клас-
сов независимо от знания детьми языка преподавания. В 1849 г.
еще раз было подтверждено, что в польских школах на Мазурах
все предметы, кроме религии, должны преподаваться по-немецки.
Делались попытки вообще запретить учащимся говорить по-польски
в стенах школы. За успехи в обучении польских детей немецкому
языку учителя получали специальные денежные премии. Когда же
прусские власти убедились в невозможности уничтожить польский
язык на Мазурах, они попытались использовать его в целях гер-
манизации и, в частности, стали содействовать изданию польской
прессы, отражавшей идеологию завоевателей. Во второй половине
XIX в. начали выходить журналы на польском языке — «Пруский
пшиятель люду» («Прусский друг народа») и «Правдзивый эвапге-
лик польский» («Истинный польский лютеранин»). О последнем си-
лезская польская пресса писала: «от каждого номера этого журнала
веет ненавистью к польскому народу» 13.
Политика германизаторов вызывала протест населения Мазур.
"Жители г. Оструды писали властям в 1816 г.: «С ликвидацией поль-
ской школы и костёла может наступить ликвидация польского язы-
ка, а мы выражаем твердую волю учить наших детей на польском
языке» 14. Магистрат г. Элка выступал против германизации местной
школы (1830): «Мы понимаем, что все граждане должны знать
язык официальных учреждений, но напоминаем, что родная речь —
святое дело, и ни один циркуляр не может искоренить ее. Более
того, выполнение такого циркуляра может вызвать сопротивление
и недовольство» 15. Неутомимый борец за права польского языка,
настор из Оструды Г. Гизевий собрал и опубликовал распоряжения
прусских государственных и церковных властей, статьи из прессы
и другие материалы, свидетельствовавшие о намерениях и целях
терманизаторов. Его книга, вышедшая в 1845 г., содержала данные,
представлявшие собой обвинение, предъявленное прусскому прави-
126

тельству. Деятельность Гизевия
продолжил К. Косицкий, который
опубликовал документы в защиту
польского языка, появившиеся за
1839-1859 гг.
Защита польского языка и на-
циональности, деятельность по про-
паганде польской культуры про-
водилась не только на Мазурах,
но и в Западном Поморье, где за-
метной фигурой своего времени
был гданьский преподаватель па-
стор Мронговий, издававший кни-
ги для местного населения на поль-
ском языке. Его деятельность по-
лучила признание А. Мицкевича,
который обратился к нему с пись-
мом, содержавшим слова благо-
дарности.
Языковая ситуация в Силе- Адам Мицкевич
зии в принципе была сходной с ^
тем положением, которое суще- Гравюра Дангена
ствовало в Поморье. В конце
XVIII — начале XIX в. население городов Нижней Силезии оказа-
лось онемеченым, знание немецкого языка требовалось при хозяй-
ственных контактах, для обращения в органы администрации. К от-
казу от родного языка вынуждали поляков и интересы карьеры.
Поэтому силезские школы являлись в основном двуязычными или
немецкими. В 1803 г. в Верхней Силезии были открыты также пер-
вые профессиональные школы с немецким языком. Прусские власти
вели целенаправленную кампанию по вытеснению польского языка
из школы, церкви и общественной жизни Нижней Силезии. В тече-
ние первой половины XIX в. он был вытеснен из богослужения
в 11 протестантских и 10 католических парафиях. Территориальное
распространение польского языка в Нижней Силезии сократилось
почти вдвое 16. Усилился наплыв немецкого населения в верхнеси-
лезские города. После нового германизаторского наступления 70-х го-
дов XIX в. польский язык остался только в младгпих классах сель-
ских школ Верхней Силезии, т. е. обучение на нем продолжалось до
тех пор, пока дети не овладеют немецким; на родном языке велось
также преподавание религии.
Усилия прусских германизаторов были велики, но они встреча-
ли отпор силезского люда, упорно державшегося за польские язык
и обычаи. Это в первую очередь касалось польского крестьянства,
которое боролось против привилегированных немецких колонистов и
прусского юнкерства. Об эффективности борьбы, происходившей в
силезской деревне, свидетельствовали красноречивые цифры: если
за период с 1828 по 1861 г. польское население городов Силезии
значительно сократилось (в Бытоме — с 92 до 68%, в Гливице—
127

с 85 до 70%) ,7, то в сельских районах изменения национального
состава населения оказались минимальными.
Лптигерманизаторскую борьбу народных масс поддерживала и
силезская интеллигенция. Патриархом национального возрождения
в Силезии был Ю. Лёмпа — учитель, публицист и общественный
деятель, издававший польские журналы и учебники для народа. «Мы,
польские крестьяне из Верхней Силезии,— писал он,— издавна живем
на этой земле, считаем, что она досталась нам в наследство, и по-
этому требуем, чтобы наша народность была признана, чтобы наш
народ имел- равные с немецким народом права, чтобы в начальной
школе учили только по-польски» 18.
Деятели национального возрождения видели свою задачу не толь-
ко в защите местных народных говоров, но и в том, чтобы «импорти-
ровать» в Силезию польский литературный язык. Издатели стреми-
лись исправлять польский язык местных публикаций согласно его
литературным нормам. Своего рода школой польского языка стало
Литературно-славянское общество во Вроцлаве, членами его были
многие видные деятели культуры, писатели и поэты — уроженцы
Силезии. Силезские поэты К. Дамрот и Н. Бончек являлись подра-
жателями и последователями А. Мицкевича, культ которого сыграл
большую роль в распространении польского литературного языка.
Таким образом, германизаторская политика прусских властей по-
родила сопротивление польского народа, который вел активную
борьбу за црава родного языка. Если действия крестьянства были
стихийными, то представители интеллигенции — деятели националь-
ного возрождения в Силезии и Поморье — понимали не только значе-
ние борьбы за национальный язык, но и важность связи региональ-
ных разновидностей польского языка с польским литературным язы-
ком, стремились ускорить распространение последнего на этих
польских землях. В целом борьба за национальный язык явилась
важным фактором развития национального самосознания польского
народа и одновременно результатом этого развития.
По мере распада феодальных отношений рос приток крестьянских
масс в город. Городская среда должна была способствовать разви-
тию языкового национального самосознания. Но это нормальное
течение языкового развития нарушалось, когда крестьянин попадал
в иноязычный город, где носитель диалекта сталкивался с чужим,
немецким языком. Польское население этих городов было двуязыч-
ным и нередко под давлением господствующей нации утрачивало
родной язык. Немецкие города в Силезии и Поморье являлись, та-
ким образом, очагами ассимиляции поляков. У части городского
населения складывался так называемый креольский, т. е. испорчен-
ный польский язык, в котором смешивались элементы польской
трамматики и немецкой лексики. Остановить этот процесс могла
только сознательная борьба за чистоту польского языка, за его права.
Она же препятствовала деполонизации, способствовала национально-
му возрождению западных польских земель.
128

Что касается центральных областей Польши, то там крестьяне и
малограмотные массы шляхты постепенно приобщались к литератур-
ному польскому языку, усваивали его нормы в качестве образцового
варианта национального языка; такие изменения происходили в тече-
ние всего XIX в. Литературный язык поляков на протяжении этого
периода оставался единым, выступая как общенациональное средство
коммуникации: на его общенациональный характер не влияли эконо-
мические и политические барьеры. Складывание национального
языка — одного из основных признаков нации — означало важный
шаг на пути формирования польской национальной общности эпохи
капитализма.
VI
ЭПОХА ПОЛЬСКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ
(Литературное развитие
и общественно-политическая действительность)
Просвещение как особый тип историко-культурной формации,
связанной с рядом социально-экономических, идейно-политических,
философско-этических предпосылок периода перехода от феодализ-
ма к капитализму, — явление общеевропейское. Но к новому, осво-
божденному от средневековых пут мировосприятию и обусловленным
им идеям общественного переустройства каждый народ приходил
своим путем. От конкретных условий зависело национальное своеоб-
разие эпохи Просвещения в каждой стране.
В Польше интерес к просветительским идеям возник в 20-е годы
XVIII в., прежде всего у части высокообразованной магнатской
элиты, которая стремилась найти выход из общего кризиса социаль-
но-политической, экономической и культурной системы Речи Поспо-
литой. С 30-х годов активнее начали распространяться учения пред-
ставителей раннего Просвещения — X. Вольфа, Р. Декарта, И. Нью-
тона, П. Гассенди, Г. Лейбница, Ф. Бэкона, Н. Мальбранша и
других. Ориентация на новейшие тенденции, связанные с процес-
сами, происходившими на западе Европы и в непосредственном
соседстве с Польшей (реформы в духе просвещенного абсолютизма
в Австрии, Пруссии и России), усилилась в 40-е годы. В 1747 г.
представители высшей государственной и церковной иерархии и
деятели культуры братья А. С. и Ю. А. Залуские основали в
Варшаве первую в Польше публичную библиотеку. В проекте науч-
ного общества, которое планировалось создать при ней, А. С. За-
луский обратился к опыту Российской Академии наук. Ю. А. За-
луский еще в 1728 г. выступил в печати с планом развития гу-
манитарных наук в Польше и в дальнейшем разрабатывал эти идеи.
Оживление в польском обществе в 30—50-е годы XVIII в. вы-
звало к жизни первые журналы, предназначенные не только для
шляхты (особые заслуги в развитии журналистики принадлежали
5 Заказ П 3116
4 2Q

В. Митцлеру де Колофу). Все большее значение в культурной жиз-
ни Варшавы и некоторых магнатских резиденций стали приобретать
театр, опера, балет. Громадную роль в распространении новой куль-
туры сыграла реформа образования, осуществлявшаяся в это время
в школах театинского и иезуитского ордена. Особое место занимала
деятельность ксендза С. Конарского, писателя, публициста и педа-
гога, создавшего в 1740 г. восьмилетнюю среднюю школу для детей
шляхты (Collegium Nobilium) и реорганизовавшего школы пиарско-
го ордена (1750—1755). В труде «О действенном способе проведения
совещаний» (1761—1763) С. Конарский выдвинул программу рефор-
мирования деятельности сейма и, в частности, ликвидацию права
«либерум вето».
Эта позиция отражала новый тип мышления, противопоставлен-
ный «сарматизму» — идеологии шляхетских традиционалистов,
которая утвердилась с конца XVII в. Характерными ее чертами были
идеализация сословно-республиканской системы и государственно-
политического устройства Речи Посполитой (в частности, права
«либерум вето»), исключавшая мысль о возможности их изменения,
превознесение шляхты как сословия, якобы представлявшего весь
народ*, нетерпимость к другим религиям, государственным систе-
мам, народам и связанные с этим националистическая мания вели-
чия, самодовольство и самоуспокоенность. Борьбу против традици-
оналистов вели сторонники «фамилии» — партии, созданной аристо-
кратическим кланом Чарторыских и стремившейся к осуществлению
умеренно-просветительских реформ.
Представителем «фамилии» был последний польский король
Станислав Август Понятовский, один из образованнейших людей
своего времени, знаток и ценитель искусства, талантливый орга-
низатор культурной жизни страны в эпоху зрелого Просвещения.
Он непосредственно руководил рядом общественно-политических и
культурных начинаний польских просветителей в 60—70-е годыт
имевших огромное значение для распространения новых идей. При
нем возникла первая современная по типу организация государ-
ственной и общекультурной жизни, объединившая талантливых про-
свещенных людей, которые разработали комплексную программу
преобразований Речи Посполитой; появились Эдукационная комис-
сия (1773), первый общедоступный национальный театр (1765),
первое светское учебное заведение с военным уклоном — Рыцар-
ская школа (кадетский корпус) (1765), откуда вышли крупные дея-
тели эпохи национального Просвещения — Т. Костюшко, Я. Ясинь-
ский, Ю. У. Немцевич, К. Князевич и др. При поддержке короля
и его окружения возник журнал «Монитор» (1765—1785) —родона-
чальник польской журналистики в современном объеме этого поня-
тия. Те же круги создали первое в стране Литературное общество
(1765—1770), призванное содействовать распространению идей
* Сложившийся в XVI в. сословный миф называл предками шляхты воинст-
венное племя сарматов, покорившее местные племена, от которых произо-
шло крестьянство, не включавшееся в понятие «народ».
130

Просвещения путем издания просветительской литературы и орга-
низации ввоза ее из-за границы. Это в известной степени изменяло
ситуацию на книжном рынке, что способствовало преодолению куль-
турных влияний, связанных с феодально-контрреформационными
традициями средневековья. Благодаря покровительству Станислава
Августа и некоторых крупных магнатов начала стремительно раз-
виваться сеть типографий, а следовательно — книгоиздательство *
и пресса. Новая ситуация привлекала в Польшу печатников и кни-
готорговцев с Запада; они везли с собой новейший опыт в области
техники печати, форм рекламы и распространения изданий. Церковь
утратила ведущую роль в типографском и издательском деле.
Это было знамением времени. Светский элемент начал превали-
ровать в общественной и культурной жизни; изменялись эстетика
и тип художественного видения во многих областях искусства. Раз-
витию новых направлений в польском изобразительном искусстве
способствовали приглашенные Станиславом Августом художники,
скульпторы и архитекторы из Франции, Италии п Германии, а так-
же новое поколение польских мастеров, многие из которых обучались
за счет личных фондов польского короля. Культурная политика
лагеря просветителей и художественное меценатство Станислава
Августа не были плодом лишь субъективных увлечений и индиви-
дуальных вкусов: учитывались идейно-философское наполнение но-
вых направлений в искусстве, их общественные функции в развитии
культуры нового типа, соответствовавшего духу исторически иного
времени, нежели то, которое еще преобладало в сознании большин-
ства народа.
Крупнейшим фактором организации и поддержки новых лите-
ратурных тенденций 60—70-х годов был созданный королем литера-
турный салон. Он стал центром литературной жизни этого времени,
инспирировавшим многие начинания родоначальников польской
просветительской литературы, связанных с лагерем реформ, —
Ф. Богомольца, А. Нарушевича, С. Трембецкого, И. Красицкого,
Ю. Шимановского, Ю. Выбицкого и др. На «четверговых обедах»
в королевском замке читались новые произведения, обсуждались
насущные вопросы жизни и искусства. Своего рода печатным орга-
ном этого салона был первый польский литературный журнал
«Занятия приятные и полезные» (1770—1777), отражавший уже
официальную линию культурной политики короля и его окружения.
Развитию национальной литературы в просветительском русле
и распространению литературной культуры нового типа способство-
вало и новое отношение к писательскому труду, который ранее
не считался профессиональным занятием, общественной миссией.
Теперь, когда литература стала рассматриваться как действенное
оружие в борьбе за новое сознание, изменились статус писателя и
само отношение к нему. Многим литераторам король и некоторые
крупные магнаты оказывали материальную помощь, способствовали
* Во второй половине XVIII в. было издано свыше 20 млн. экземпляров
книг *.
131
5*

изданию трудов. По указанию короля в честь писателей чеканились
медали как знак признания их заслуг перед национальной куль-
турой и для увековечивания их памяти; создавались жизнеописания
литераторов, серии их живописных портретов.
70-е годы явились «золотым периодом» зрелого Просвещения
в истории польской литературы. Творчество Л. Нарушевича, С. Трем-
бецкого, И. Красицкого и др., обращавшихся к традициям нацио-
нального Возрождения* и польского «высокого барокко» XVII в.,
а также к свершениям французского классицизма, отражало идей-
но-эстетическую ориентацию королевской партии и ее культурную
политику, противопоставленную «сарматизму».
Но королевская партия не была монолитной. То обстоятель-
ство, что Станислав Август надеялся провести свою политику
при поддержке извне, а внутри Польши старался опереться на сред-
нюю шляхту и имущие слои города, вызывало неудовольствие маг-
натской олигархии — как традиционалистов, так и многих из теху
кто видел необходимость реформ. В начале 80-х годов XVIII в.
в лагере сторонников реформ произошел раскол: «фамилия» и под-
держивавшие ее другие представители магнатства вышли из коро-
левской партии. В связи с ростом патриотических настроений после
I раздела Польши, с конца 70-х — начала 80-х годов начался своеоб-
разный процесс взаимной переориентации двух враждебных друг
другу группировок: сторонники реформ стали уделять особое внима-
ние национальным традициям, а традиционалисты — реформам в
духе современных идей, призванным усовершенствовать традицион-
ную сословно-республиканскую систему Речи Посполитой примени-
тельно к новым социально-политическим условиям. В области куль-
туры это содействовало объективному сближению противоборство-
вавших национальных сил, в политической жизни — объединению
части враждовавших ранее группировок. Так, Пулавы — резиден-
ция Чарторыских, объединившая «фамилию» с просвещенной элитой
традиционалистов, сделались новым, конкурирующим с королевским
замком идеологическим центром. С его культурно-эстетической про-
граммой в значительной степени было связано развитие польского
сентиментализма, рококо, предромантизма.
Таким образом, этап кристаллизации новой культурной целост-
ности на основе встречных течений просвещенного традиционализ-
ма и «сарматизированного» Просвещения имел непосредственную
связь с диалектикой политической борьбы и обусловленной ею но-
вой дифференциацией культуротворческих сил. Собственно «стани-
славовский период», когда определяющую роль в развитии нацио-
нальной культуры играла культурная политика королевского замка,
закончился накануне Четырехлетнего сейма. Объединение всех ре-
форматорских течений привело к принятию просветительской кон-
ституции 3 мая 1791 г. Королевская партия в период сейма ото-
* В этом плане знаменательно издание в 1768 г. (после почти полуторасотлет-
него перерыва) произведений Я. Кохановского.
132

двинулась на второй план в кон-
солидировавшемся, но внутренне
дифференцированном лагере сто-
ронников реформ.
В это время стало все актив-
нее проявлять себя первое поколе-
ние польских интеллигентов, из-
начально, благодаря реформам си-
стемы образования, воспитанное
в духе новых идей. Их воззрения
не ограничивались кастовыми
рамками и как бы поднимались во
имя общечеловеческих идеалов
Просвещения над интересами
«своих» классов. С их творчест-
вом были связаны новая струя в
литературе, оживление националь-
ного театра, развитие польской
бытовой комедии, использовавшей
опыт современной европейской Станислав Костка Потоцкий
драматургии (теория мещанской Художник М. Баччареляи
драмы Д. Дидро, английская «слез-
ная драма» Д. Лилло). В этих
кругах, крупнейшим средоточием которых была столица, зрели
радикальные идеи, перекликавшиеся с передовыми теориями и ре-
волюционной практикой Запада, здесь возникли первые якобинские
клубы. Здесь же родилось революционное направление в художе-
ственной литературе и политической публицистике времен Четырех-
летнего сейма и восстания Костюшко.
Разделы Польши наложили отпечаток на судьбы националь-
ной культуры, но не изменили общей направленности ее развития
в русле просветительских идей. До 30-х годов XIX в. преобладали
система мировосприятия, тип культуры, эстетические концепции
и художественные вкусы, характерные для эпохи Просвещения. Та-
кое направление поддерживалось деятельностью польских культур-
ных очагов в различных центрах Польши, Украины, Литвы, в част-
ности основанного в 1800 г. в Варшаве Общества друзей науки,
созданного в 1805 г. на Волыни Кременецкого лицея, программа
которого была приближена к университетской, а также Виленского
и Варшавского университетов. Просветительская программа харак-
теризовала и деятельность Общества висельников в Вильно (1817—
1822), в ней звучали явно выраженная антифеодальная нота, при-
зыв к ликвидации отсталости Польши, к развитию наук и искусства.
На галицийских землях культурная жизнь этих лет также опре-
делялась идеями Просвещения. В Кракове в 1817 г. возникло На-
учное общество — зародыш будущей Польской академии знаний.
Тогда же библиотека, созданная во Львове Ю. М. Оссолиньским,
была преобразована в публичную, а позже стала и научным цен-
тром.
133

В распространении просветительского мировосприятия и воспи-
тании в его духе ряда поколений поляков большая роль принад-
лежала существовавшим в Княжестве Варшавском и автономном Ко-
ролевстве Польском учреждениям народного образования, кото-
рые продолжали дело Эдукационной комиссии. Просветительские
традиции продолжали развивать ведущие представители лагеря
реформ — Л. К. Чарторыский, С. Сташиц, Г. Коллонтай, Ю. У. Нем-
цевич, Ф. К. Дмоховский, С. К. Потоцкий * и др. Многие деятели
литературы и искусства соблюдали в своем творчестве художествен-
ные направления, преобладавшие во второй половине XVIII в.
((прежде всего — классицизм). Зарождавшиеся в 20-е годы XIX в.
романтические веяния в мировосприятии и культуре сосуществовали
с просветительскими тенденциями, которые в течение 40—50-х годов
постепенно сходили на второй план, чтобы обрести новую жизнь
(уже в качестве живых традиций) в последней трети XIX в., в эпоху
позитивизма в общественной жизни и реализма в литературе.
* * *
Периодизация истории польской просветительской литературы
лишь частично совпадает с периодизацией социальной, политической,
собственно культурной, равно как и с периодизацией истории искус-
ства. Художественные тенденции, характерные для польской лите-
ратуры зрелого Просвещения, появились прежде, чем сформирова-
лась целостная идейно-политическая и общекультурная доктрина
сторонников реформ. Эти новые явления, возникавшие в русле эсте-
тики классицизма и рококо, не всегда были связаны с творчеством
тех, кто придерживался просветительских взглядов. Так, идейно
чуждая Просвещению драматургия крупнейшего польского класси-
циста В. Жевуского впоследствии высоко оценивалась просветите-
лями как первый опыт национальной классицистической трагедии;
отмечалась чистота и выразительность ее языка, свободного от выс-
пренности и макаронизмов, свойственных «сарматскому барокко».
40—50-е годы XVIII в. являлись значительным этапом «сармат-
ского барокко» ** и одновременно этапом предпросвещения. В это
время в философии, эстетике, идейно-тематической сфере нара-
стали характерные изменения, связанные с обращением к опыту
европейского Просвещения; зарождались новые веяния, которые
количественно оставались еще явлением периферийным для лите-
* С. К. Потоцкий, например, являлся одним из основателей Общества друзей
науки и Варшавского университета. Он руководил системой образования в
Княжестве Варшавском и Королевстве Польском, но в 1821 г. был уволен за
проект упразднения монастырей и публикацию смелой, просветительской
по духу философско-сатирической повести «Путешествие в Темноград».
** Речь идет об исчерпании возможностей и перспектив дальнейшего качест-
венного развития «сарматского барокко». С точки зрения количественной
оно продолжало существовать и во второй половине XVIII в. параллельно
с просветительскими течениями, даже преобладая в провинции и являясь
по-прежнему ведущей тенденцией в той струе национальной литературы,
которая была связана с антипросветительской оппозицией (об этом сви-
детельствовали, в частности, поэзия и публицистика Барской конфедерации).
134

ратурной жизни, в то же время подготавливая условия радикальной
переориентации в общей направленности литературного развития^
Ведущая роль в этом процессе принадлежала С. Конарскому, ко-
торый в области поэтики и риторики, формировавших воззрения
и вкусы целого ряда поколений, прокладывал путь классицизму.
В латинском трактате «Об исправлении пороков красноречия»
(1741) Конарский выступил с критикой риторики «сарматского ба-
рокко», противопоставив ее стремлению к вычурности и помпезно-
сти простые и естественные стилистические построения. Эти идеи
получили развитие в трактате «Об искусстве хорошего мышления,
необходимом для хорошей речи» (1767), где он дал философское
обоснование строгого и ясного стиля, подчиненного логике мыш-
ления. Подобная по направленности тенденция была характерна и
для возникших в 50-е годы теоретических работ Ф. Богомольца,
его художественного творчества и просветительской деятельности в
школах иезуитского ордена.
Свидетельством проникновения классицизма в Польшу и разви-
тия его применительно к национальным условиям и потребностям
являлись трактат В. Жевуского «О науке красноречия» и его дидак-
тическая поэма «О науке стихотворческой» (1762). Поэзия и драма-
тургия Жевуского стали крупнейшим свершением непросветитель-
ского классицизма и одновременно звеном в цепи национальных
традиций литературы польского Просвещения. В художественном
творчестве Конарского классицизм имел выраженную просветитель-
скую окраску: переводя для школьного театра пиарского ордена
трагедии П. Корнеля, Ж. Расина и Ф. Вольтера, Конарский создал
и собственную «Трагедию Эпаминонда» (поставленную в 1756 г.),
где в речах античных героев звучали идеи, перекликавшиеся с по-
стулатами, выдвинутыми им в политической публицистике. Благо-
даря преобразованиям Конарского театр пиарского ордена все более
приобретал классицистический облик, оказывая воздействие на театр
школы иезуитов, на королевскую и магнатские сцены. Среди драма-
тургов, принадлежавших к направлению просветительского клас-
сицизма, выделялся ведущий комедиограф иезуитского театра ксендз
Ф. Богомолец: с доктриной Конарского его роднило обращение к
традициям национального Возрождения.
При всей мозаичности новых тенденций, исходивших из раз-
ных центров, при различии идейных и эстетических оттенков их
сближало стремление к преобразованию общественно-политической
и культурной действительности Речи Посполитой. Противопостав-
ление классицизма «сарматскому барокко» имело прежде всего
идейный характер, эстетическая же сторона являлась его произ-
водным. Таким образом, явления идеологии и политики наклады-
вали отпечаток на литературный процесс в его эстетическом со-
держании, выступали как своего рода катализаторы художественной
эволюции. В результате начавшейся в 40—50-е годы XVIII в. ре-
визии «сарматского барокко» наметились новые пути развития, был
сделан выбор национальных традиций (обращение к эпохе Возрожде-
ния) и современных западноевропейских эталонов (классицизм, ро-
135

коко), были заложены основы новой литературной теории, созданы
первые художественные образцы, в том числе первые опыты нацио-
нально-политической трагедии (В. Жевуский, С. Конарский), коме-
дии (Ф. Богомолец) и даже «слезной драмы» (10. А. Залуский).
Обострившаяся в конце 50-х — начале 60-х годов политическая
борьба способствовала идейной, а следовательно, и эстетической
консолидации каждого из двух противоборствовавших лагерей. Если
в 40—50-е годы новые тенденции проявлялись нередко в художе-
ственно синкретичных творениях, где элементы классицизма, рококо
взаимопереплетались с «сарматским барокко» (например, в произ-
ведениях Ю. А. Залуского, А. Кэмпского, Ю. А. Минасовича,
Э. Дружбацкой), то в 60—70-е годы наступил процесс выделения
и кристаллизации новых элементов: формировались литературные
направления классицизма и рококо, зарождался сентиментализм
Классицизм являлся ведущим направлением этого периода. За-
родившись в недрах старой феодальной формации, он в значи-
тельной степени был проникнут ее идеями. Будучи изначально
связан с интеллектуальной элитой, он отражал ее стремление
направить развитие общенациональной культуры в новое русло.
Это русло вмещало течения, близкие в эстетическом отношении,
но разные в идейном плане, отражая характер политической рас-
становки сил в стране. Общим для этих сил было стремление со-
отнести — вопреки характерной для идеологии «сарматизма» на-
ционалистической мании величия — Польшу с Францией в плане
общекультурном. Но если традиционалисты хотели, усовершенст-
вовав польское общество, приспособить его к условиям нового
времени в незыблемых рамках старой («республиканской») системы,
то реформаторы видели осуществление той же цели в реформиро-
вании самой системы. При этом культура трактовалась как орудие
в борьбе за перевоспитание шляхетского общества, что в условиях
сословного парламентаризма было необходимым условием реализа-
ции программы реформ.
После приходе к власти сторонников реформ классицизм стал
главным в их культурной политике. Он явился формой, которая
у просветителей, наполняясь новым содержанием, противопостав-
лялась в эстетическом плане и идейно традиционализму во всех
его проявлениях. Ввиду этого, а также в силу психологических
факторов (привязанности шляхты к традициям, узости ее кругозора,
обусловленной воспитанием, образованием и уровнем культуры)
это направление не могло быть принято массой традиционно на-
строенной шляхты. В то же время классицизм в литературе и ис-
кусстве пользовался пониманием просветительски настроенных сфер
того же сословия, так как соответствовал их общекультурным
представлениям*. Он стал художественной формой выражения
новых идей, тогда как антипросветительская струя вегетировала в
русле давних стилевых канонов и жанровых форм «сарматского
* «Фамилия» опиралась в основном на среднюю шляхту, тогда как традицио-
налисты — на темные массы мелкопоместной шляхты.
136

барокко» —точения, соответствовавшего определенному уровню
массового самосознания и по-своему отражавшего патриотические
идеи значительной части шляхты: религиозно-патриотические песни,
псалмы, молитвы и гимны, песни-призывы, плачи, предсказания и
прочие жанры, характерные для литературы «сарматского барокко»,
были связаны с такими аптипросветительскими движениями шлях-
ты, как Радомская (1767) и Барская (1768—1772) конфедерации.
В 70-е годы XVIII в., когда просветительская литература клас-
сицистического направления достигла вершин в творчестве Ф. Бо-
гомольца, А. Нарушевича, С. Трембецкого, И. Красицкого, Т. К. Вен-
герского, развивалось и рококо. Это литературное направление, от-
личавшееся изысканностью формы, остроумием, парадоксами, игрой
слов и значений, изящно-шутливым, но порой имевшим глубокий
подтекст слогом, отображало живую и плодотворную преемственность
традиций барокко в их прециозном варианте. Оно было связано с
образом жизни и вкусами высокообразованной элиты, а в своих
философско-эстетических основах соприкасалось с эпикуреизмом,
что создавало возможность объективного сопряжения с просвети-
тельским тезисом о закономерности и естественности устремлений
человека к счастью и наслаждению, противопоставленным христиан-
ским догмам аскетизма. В это время философия возвращалась из
русла схоластики и теологии в «мирскую» среду, к светским про-
блемам и светскому языку общения. Такой средой, прежде всего,
было общество интеллектуальной элиты, которая чаще всего кон-
центрировалась при дворе, в аристократических салонах и суще-
ственным элементом культуры которой являлось изящное, утончен-
ное рококо. Поскольку философы, обращаясь к элитарным кругам,
выражали свои мысли на языке их культуры, формы рококо могли
обретать значительное внутреннее содержание, и это направление
из салонно-развлекательного превращалось в явление, связанное с
философско-политическими устремлениями и социальными движени-
ями своего времени.
Литература рококо получила распространение в Польше с 50-х
годов, а достигла расцвета — с середины 70-х годов XVIII в. Внутри
этого направления выделялись различные течения: наряду с анакреон-
тическим (Ю. Шимановский, Ю. Кобляньский, Ф. Д. Князьнин,
Ф. Заблоцкий) и аристократическим, преисполненным гедонизма и
вольнодумства (А. Миэр, И. и С. К. Потоцкие, С. Водзицкий),
существовало и течение, отражавшее социальный радикализм, об-
нажавшее противоречия современности, разоблачавшее аморальность
высших сфер. Его представители (Ф. Гавдзицкий, Я. Анцута,
Я. Чиж, Я. Ясиньский) в начале 90-х годов стали участниками
якобинского движения в Польше.
Параллельно с классицизмом и рококо в творчестве писателей
Просвещения продолжала жить традиция национальной литера-
туры — «высокое барокко» (наиболее яркий пример — поэзия Нару-
шевича). Вместе с воскрешенной традицией национального Возрож-
дения оно стало национальной основой для развития новых худо-
жественных течений (классицизм, рококо, сентиментализм, а с

80-х годов и предромантизм), связанных с идеями Просвещения.
Общим для всех этих течений в перспективе литературной эволю-
ции был тип литературной системы с ее жанрами, жанровой иерар-
хией и жанрово-стилевой сопряженностью. С другой стороны, их
объединяли такие черты, как интерес к античности, ясно выражен-
ное личностное начало, а также та социально-политическая и
общекультурная роль, которую они играли в жизни народа.
Характерной чертой развития литературного процесса в Польше
и этот период являлся как факт одновременного существования и
взаимодействия различных художественных явлений, так и то, что
их поляризация и связанная с этим литературная борьба происхо-
дила не столько в области эстетики, сколько в идеологии. Конфликт
в сфере общественной жизни обусловил расстановку сил в художе-
ственной сфере: с одной стороны, литература «сарматского барокко»,
отражавшая идеологию противников реформ, с другой — связанные
с идеями общественных преобразований различные просветитель-
ские направления. Последние не вели между собой борьбы; как
внешние, так и внутренние взаимоотношения в литературной жизни
определялись мировосприятием, политическими идеями и социаль-
ными устремлениями. Характерным примером служил конфликт
между аристократическим и радикальным течениями внутри рококо:
представители обоих течений в сфере эстетики были приверженца-
ми одного и того же стиля, в сфере философии их объединяли
эпикуреизм и вольнодумство; разделяло же их —и притом резко —
отношение к социальным проблемам, определяя тематику, звучание
и направленность их поэзии.
Связь развития литературных направлений Просвещения с по-
литической жизнью обусловила своеобразие второго периода этой
эпохи (80—90-е годы), когда на первый план выдвинулись сенти-
ментализм и рококо и зарождался предромантизм. Классицизм по-
прежнему играл видную роль, прежде всего в политически заос-
тренных произведениях, особенно характерных для периода Четы-
рехлетнего сейма, вооруженной борьбы за конституцию 3 мая и
восстания Костюшко. В это время появилось новое поколение пи-
сателей, уже не связанных с королевским замком. Их творчество
развивалось либо в пулавской резиденции Чарторыских (Ф. Д. Кня-
зьнин, Ю. У. Немцевич и др.), либо в среде радикальной варшав-
ской интеллигенции (Г. Коллонтай, С. Сташиц, Ф. С. Езерский,
Я. Ясиньский и др.), либо в провинции (основоположник польского
сентиментализма Ф. Карпиньский).
Сентиментализм — литературное направление, складывавшееся на
философской основе эмпиризма, продолжил и углубил начатое про-
светительским классицизмом художественное исследование и отобра-
жение реальности в духе новых идей, гуманизировав его введением
личности как центра социального бытия, источника и одновременно
объекта всех духовных и общественных явлений и процессов. Это
повлекло за собой изменения в общем облике художественного
произведения. Риторический стиль рационалистического и уверен-
ного в себе, своих познаниях и своей идее гармоничного мира
№

повествователя сменился интимным, взволнованным, близким обы-
денно-бытовому языком лирического «я», ощущающего относитель-
ность всего сущего, видящего разрыв между идеей и реальностью,
переживающего последствия этого разрыва для мыслящей, тонкой
и поэтому легко ранимой личности. Классицистическая персонифи-
кация абстрактных понятий, связанная с воплощением общих идей
и идеалов, уступила место конкретным (а одновременно — субъек-
тивизированным) образам реальности; обобщенную зарисовку си-
туаций, коллизий, переживаний, являвшуюся у классицистов лишь
иллюстрацией заранее намеченного тезиса, вытеснило детализиро-
ванное и психологически углубленное воспроизведение переживае-
мого и осмысливаемого.
При типологической общности и связях с западноевропейским
сентиментализмом польский сентиментализм имел оригинальное
происхождение, опираясь в своем развитии на традиции как лири-
ки национального Возрождения и Барокко, так и народно-город-
ской поэзии XVII в. Он тесно переплетался с рококо в силу обще-
го интереса к личностному, интимному в человеческих отношениях.
На стыке классицизма, сентиментализма и рококо, во взаимосвязи
с ними появились и предромантические веяния, отражавшие даль-
нейшее углубление художественного познания действительности и
тенденцию к поискам национального своеобразия в литературе и
искусстве. Эти тенденции были весьма знаменательны для времени,
когда обострилась борьба за реформы, призванные укрепить Речь
Посполитую, а одновременно усилилась угроза потери национальной
независимости.
Крушение польской государственности ознаменовало начало
последнего этапа эпохи польского Просвещения, завершившегося
в 30-е годы XIX в. Для литературной жизни этого времени знаме-
нательно выдвижение классицизма на первый план в качестве
«официальной» тенденции, которую утверждали Общество друзей
науки, а затем просветительные учреждения Княжества Варшав-
ского и Королевства Польского и которая находила поддержку в
прессе и на театральной сцене. Такое возвращение к литературной
ситуации первого периода Просвещения в значительной степени
являлось следствием инструментальной политики. С этим фактором
была связана и догматизация классицистической доктрины, чта
существенно отличало классицистическую теорию в этот период от
преимущественно открытой и либеральной теории предшествовав-
шего времени. Новая общественная ситуация и инструментальная:
политика обусловили существенные изменения и в идейно-содержа-
тельной сфере: слабее стала выражена социальная проблематика,,
почти исчезла радикальная мысль, усилились религиозно-провиден-
циальные мотивы, которые контаминировались с рационализмом и
преобладали над ним в сфере мировосприятия. Основная их направ-
ленность отражала патриотические стремления. Так, в период суще-
ствования Княжества Варшавского, когда оживились надежды на
восстановление национальной государственности, бытовая и нрав-
139

ственпая иробломатика в польской литературе стала уступать мосто
политическим материям.
Таким образом, классицизм, в силу своей философско-эстетиче-
ской специфики отражавший деперсонализированный пафос все-
общих идей, несший в себе гражданственно-патриотическую тема-
тику и имевший возвышенное звучание, в новых политических
условиях, сложившихся после разделов Польши, стал институцио-
нально наделяться теми важными общественными функциями, кото-
рые он естественно принимал на себя в творчестве писателей
первого и второго периодов Просвещения. В то же время среди
части лагеря «классиков» (Л. Осиньский, К. Козьмян, С. К. Потоц-
кий, А. Фелиньский, Т. Мостовский, Я. Снядецкий и др.) сложилось
относительно независимое течение, характеризовавшееся прежним,
толерантным отношением к сентиментализму, рококо, предроман-
тизму, а затем и к романтизму (А. Е. Чарторыский, К. Тымовский,
Ф. Моравский, К. Тыменецкий, теоретик Э. Словацкий и др.).
Писатели старшего поколения без догматизма относились к лите-
ратурной эстетике. Так, Ю. У. Немцевич писал трагедии в клас-
сицистическом стиле, в его поэзии ощущалось воздействие сенти-
ментализма и предромантизма, в прозе он прошел эволюцию от
классицистического стиля повести «Два пана Сецеха» (1815) к сен-
тиментальному «Лейбе и Сюра» (1821) и до романтического «Яна
из Тенчина» (1824-1825).
Это в известной мере отражало разные стороны развития живой
литературной жизни заключительного периода Просвещения, когда
продолжали развиваться сентиментализм и рококо, стремительно
нарастал предромантизм, а в начале 20-х годов зародилось романти-
ческое направление. На волне этих тенденций рос интерес к народ-
ной культуре и фольклору, который все шире стал использоваться
в литературе, началось его собирательство, зарождалась фолькло-
ристика как наука. Предромантизм нес с собою увеличение удель-
ного веса элементов иррационального, что отражало кризис фило-
софских воззрений Просвещения и крушение просветительских на-
дежд на создание «нового прекрасного мира». Предромантические
веяния ощущались как в поэзии (Ю. У. Немцевич, Я. П. Воронич
и др.), так и в прозе (А. Мостовская, Л. Раутенштраухова). Бурно
развивалась в это время (в ряде случаев в сторону романтизма)
и польская сентименталистская проза (Ц. Годебский, Ф. Бернато-
вич, М. Виртемберская, Ф. Скарбек). В процессе перехода от ли-
тературных тенденций времен Просвещения к романтизму особое
значение имела поэтическая практика и теория К. Бродзиньского,
которого Мицкевич впоследствии назвал «родоначальником роман-
тической школы в Польше» 2, подчеркнув тем самым связь и пре-
емственность романтического нового с просветительскими тради-
циями.
Последний период просветительской литературы (представляет
собой интерес как с точки зрения взаимодействия двух эпох (от-
ходящего Просвещения и приходящего Романтизма), так и с точки
зрения истории жанров польской художественной прозы, и прежде
140

всего романа, который именно в эти годы начал выдвигаться на
первый план литературного развития. В этот период также оконча-
тельно сложился новый тип польского литературного языка, сфор-
мировалась литературная система в том соотношении и иерархии
жанров, которые были восприняты и использованы в последующие
эпохи Романтизма и Реализма, точно так же как и метрическая
система, стихотворные размеры, рифмы, ритмика — все, что оказа-
лось создано поколениями художников Просвещения на основе
национальных традиций и во взаимодействии с крупнейшими свер-
шениями европейской культуры XVIII в.
По своему идейному характеру и философско-эстетической сущ-
ности просветительская литература замыкает древний период поль-
ского художественного развития, одновременно начиная новую
историю национальной литературы. Без просветительских сверше-
ний в общественной жизни, литературе и искусстве были бы не-
мыслимы художественные достижения последующих периодов,
когда потомки осознанно обращались к традициям Просвещения и
развивали их в условиях новой национальной действительности.
VII
ПРОЦЕСС ФОРМИРОВАНИЯ
ПОЛЬСКОЙ НАЦИИ
И ЛИТЕРАТУРА РОМАНТИЗМА
Утрата Польшей независимости поставила литературу в новые
условия существования. Иноземной власти печатное слово внушало
беспокойство как средство распространения идей, против которых
боролась европейская реакция. Цензура действовала во всех частях
Польши, менялась лишь степень ее жесткости в зависимости от
совокупности разных факторов. Но цензурный гнет, делавший не-
возможным открытое обсуждение политических и социальных про-
блем, не мог изгнать их из польской литературы: она научилась
говорить о них иносказательно, пользуясь понятными читателю сим-
волами, обращаясь к историческим или «экзотическим» сюжетам,
создавая картины быта и нравов, из которых вывод должен был
сделать сам читатель. И хотя исключалась возможность синхронно-
го развития литературного процесса в разделенной Польше, сущест-
вования общепольских литературных центров, доступа создаваемых
произведений к каждому поляку, тем не менее единство литератур-
ного развития в принципе сохранилось. Новые передовые тенденции,
возникавшие в одной части страны, рано или поздно усваивались и
получали отклик в других.
В XIX в. утвердилось разделение польской литературы на эмиг-
рантскую, бесцензурную (контрабандно проникавшую в Польшу) и
литературу в самой стране. Первая являлась ареной развития по-
литической, социальной и философско-исторической мысли в широ--

ком контексте общеевропейских идейных исканий. Вторая была
сильна в первую очередь наблюдением и пониманием реальных со-
циальных процессов и явлений, бытовых и морально-идейных пере-
мен в жизни польского общества. Можно говорить о предпочтитель-
ности каждой из двух для развития тех или иных жанров: например,
романтическая (фантастическая, свободно построенная) драма с ее
масштабностью, политическим пафосом реализовалась только в
эмигрантской литературе (Мицкевич, Словацкий, Красиньский); на-
против, лучшие образцы комедии с ее зависимостью от наличия теат-
ральной сцены и постоянной публики, с насыщенностью бытовыми
деталями, вхождением в конкретные проблемы действительности,
межчеловеческих отношений были созданы в Польше (А. Фредро).
Из ведущих литературных центров в начале XIX в. наиболее актив-
ную роль играла Варшава. В 20-е годы она вместе с другими
центрами (вне Королевства Польского) стала родиной романтиче-
ского движения; в 30-х годах доминировала эмигрантская литерату-
ра, оживилась литературная жизнь в Галиции; в 40-е годы к ним
присоединились центры в Великой Польше и Королевстве; в 50-е
годы произошел некоторый спад литературной активности во всех
частях страны.
Огромную роль сыграла литература XIX в. в сохранении и раз-
витии польского языка. Ее высокий художественный уровень гаран-
тировал устойчивое сохранение и приумножение читательской
среды. Романтическая эпоха была подтверждением слов Ц. Норвида:
«Не острие меча спасет язык, но дивные творенья» *. В этом плане
большое значение имело наличие богатой литературной традиции,
но она не могла бы быть воспринята обществом без подъема лите-
ратуры в XIX в. Писатели этого времени не только продолжили
дело обновления общенационального литературного языка, начатое
в период Просвещения, но и подняли его на высочайшую ступень
совершенства в собственно художественном творчестве, публицисти-
ке, мемуаристике, эпистолярном жанре. Особенно значительна была
роль романтизма в формировании и обогащении поэтического языка.
Для эпохи освободительных восстаний польского народа были
характерны общественные инициативы в сфере литературной жиз-
ни (меценатство, издательское дело, подписка на издания, собира-
ние памятников письменности, создание литературных обществ
и т. д.), причем зачастую они имели не только литературное, но и
общепатриотическое значение, и так и воспринимались современни-
ками. Литературные предприятия нередко служили прикрытием
патриотически-революционной деятельности, а состав литературных
кружков совпадал с составом тайных обществ. Это подтверждала
история филоматско-филаретских организаций 1817—1823 гг. Вар-
шавские литераторы входили в число тех, кто готовил восстание
1830 г. Группа «Зевонии» в Галиции была связана с конспиратив-
ной работой. В Великой Польше накануне 1848 г. активными пат-
риотами проявили себя участники местной литературной жизни.
В Польше существовала особо тесная зависимость литературного
процесса от политических факторов и событий. В романтическую
142

эпоху фактически совпадают вехи развития литературы и освободи-
тельной борьбы: конец 1810-х — начало 1820-х годов — первые
шаги тайных обществ и становление польского романтизма; рубеж
1830—1831 гг.—национальное восстание и начало прославленной
эмигрантской литературы, торжество романтизма, вытеснившего
старые направления; 1846—1848 гг.—подготовка революций и рост
демократических настроений в литературе, а затем их поражение и
одновременно снижение уровня и роли романтизма; 1863—1864 гг.—
новое восстание, после которого наступил период позитивизма, а на
смену романтизму пришел критический реализм. Сам факт сущест-
вования революционного движения и формы его развития вызвали
к жизни в литературе такие своеобразные в тематически-образном
и идейном отношении явления, как поэзия тайных обществ и поэ-
зия тюрьмы, ссылки, эмиграции.
В XIX в. в Польше шел характерный для эпохи утверждения
капитализма процесс коммерциализации и индустриализации лите-
ратурного дела, хотя его развитие тормозили политические условия
существования польского народа, уровень его грамотности, низкий
процент городского населения, т. е. узость читательской базы. По-
явились издательские предприятия, правда, с недостаточно широким
еще размахом деятельности, которую зачастую стимулировали не
цель обогащения, а патриотические побуждения. Литературные про-
изведения стали печататься не только в журналах, но и в газетах.
На протяжении XIX в. утверждается в жизни тип литератора-про-
фессионала, получающего вознаграждение за труд не от мецената,
а от читателя. Один из основных компонентов профессионализма —
отношение к литературе как к средству существования — был еще
слабо развит и реализовался лишь в последние десятилетия XIX в.:
в середине века даже такой плодовитый писатель, как Ю. И. Кра-
шевский, вынужден был ради обеспечения семьи арендовать имение.
Журнальное дело (часто сопутствовавшее литературным занятиям)
не всегда могло стать базой профессионализма ввиду недостаточно-
сти читательского контингента, разделенности его по регионам с
разными условиями быта и цензурными ограничениями.
В эпоху романтизма Польша продолжала интенсивно участвовать
в процессе международного литературного общения. Важную роль
играла просвещенческая традиция с ее вниманием к новейшим
достижениям европейской мысли, выражавшаяся, в частности, в ак-
тивной переводческой деятельности. В это время появились шедев-
ры переводческой классики (А. Мицкевич переводил «Гяура» Бай-
рона, Ю. Словацкий — «Стойкого принца» Кальдерона и т. п.).
Постоянный интерес вызывала в Польше французская литература,
живо воспринимались достижения немецкого и английского роман-
тизма.
Политические факторы, неблагоприятные для развития польской
литературы в целом, в некоторых аспектах влияли на интенсифика-
цию литературных связей. Поляки появлялись в учебных заведени-
ях Австрии, Пруссии, России, знакомились с бытом и культурой их
народов, устанавливали личные контакты с литераторами, в первую
143

очередь — прогрессииио настроенными. Так, например, обучение
польской молодежи в Берлинском университете способствовало раз-
витию гегельянских тенденций в польской философско-эстетической
и литературной мысли, делались даже попытки создавать на этой
основе поэтические произведения. Огромное значение имело пребы-
вание Л. Мицкевича в России (1824—1829), когда великий поэт
впервые получил достойное его таланта широкое признание, близко
сошелся с А. С. Пушкиным и другими выдающимися русскими пи-
сателями, строил планы издания в Москве польского журнала, при-
званного способствовать ознакомлению русских с польской литера-
турой. «Обмен переводами» между Пушкиным и Мицкевичем, их
поэтическое общение стали вехой в развитии связей между польской
и русской литературами, символом их близости. В это время появ-
ляются произведения, основанные на непосредственном знакомстве
с действительностью России, в том числе с бытом ее национальных
окраин («кавказские поэты», Г. Зелиньский и др.).
Для лишенного независимости и разделенного польского народа
очень важно было постоянно напоминать Европе о том, что Польша
жива. В этом плане много сделала польская литература. На Западе
получило известность имя Мицкевича. Особое значение имели про-
читанные им в парижском Коллеж де Франс лекции, в ходе которых
поэт пропагандировал польскую, русскую, сербскую, чешскую лите-
ратуры. В XIX в. некоторые польские авторы стали писать свои
произведения на иностранных языках: например, роман Я. Потоц-
кого «Рукопись, найденная в Сарагоссе» был написан по-француз-
ски еще в начале столетия. На этом же языке создавались некото-
рые литературные произведения в эмиграции.
* * *
Идеологи освободительного движения считали, что литература
может и должна содействовать не только воспитанию и укреплению
национального самосознания, но и коренному изменению как обли-
ка нации, так и ее реального положения. Когда в годы «затишья»
между восстаниями наступало разочарование в результатах нравст-
венного и мобилизующего воздействия литературы на общество,
ставился вопрос об изменении ее характера. Так, Мицкевич, уже
почти отошедший от художественного творчества, выдвинул тезис о
«поэзии-деянии», творец которой должен «быть святым» 2. Не слу-
чайно идейные вожди демократии сами выступали в качестве крити-
ков и историков литературы (М. Мохнацкий, Э. Дембовский). Что
касается мыслителей либерально-консервативной ориентации, то
им было присуще ограничительное понимание задач литературы как
«облагораживания» духовных запросов и вкусов общества, смягче-
ния нравов, сохранения языка в богатстве и чистоте, сбережения
памяти о прошлом и т. п.
В литературных программах этого времени важное место занимал
лозунг национальной самобытности. К. Бродзиньский в статье
«О классицизме и романтизме, а также о духе польской поэзии»
(1818) трактовал ее больше в литературном и этико-эстетическом
144

плано, оставляя за пределами рассуждспий конфликт литературы и
действительности. Он провозглашал обусловленность поэзии нацио-
нальным характером и историей (по не национальной задачей или
миссией); отыскивая достоинства и в классицизме, и в романтизме,
предлагал для польской литературы «средний» путь, основанный на
использовании отечественной (фольклорной и старопольской) тра-
диции. Оппоненты К. Бродзипьского переводили спор в мировоз-
зренческую плоскость. М. Мохнацкий в своих работах рассматривал
литературу как «самопознание» нации в «своей сущности» \
В статье «О романтической поэзии» (1822) А. Мицкевич проводил
многозначительную параллель: литература народа, живущего в ус-
ловиях свободы, национальна, оригинальна, находится на стадии
расцвета (литература древних греков, средневековая поэзия, роман-
тизм) ; литература «придворная» безнациональна, подражательна,
входит в стадию упадка (литература Древнего Рима, классицизм).
Поскольку для польских поэтов романтизм означал разрыв со
старыми универсальными эстетическими нормами и поиск новых,
выводимых из национального опыта и духовных стремлений основ
художественности, само приобщение к романтическому движению
рассматривалось как своего рода гарантия национальной само-
бытности. Но после 1831 г. уже не романтизм, а требование «на-
циональной литературы» стало лозунгом дня. Анализ историческога
опыта, активизация демократической мысли приводили в 30—40-е-
годы к стремлению отождествить национальность в литературе с е&
народностью (революционностью, социальностью, простонарод-
ностью, доступностью массам). Статья С. Гощиньского «Новая эпо-
ха польской поэзии» (1835) симптоматична стремлением ускорить
«слияние» национального и простонародного начал, приблизить
торжество такой «национальности литературы», которая охватывала
бы ее тематику, содержание, форму. Э. Дембовский в своем «Очер-
ке польской словесности» (1845), оценивая национальную литера-
турную традицию, более всего строг к тому, что ему представляет-
ся проявлением «кастовости»: он последовательно отделяет от истин-
но национальной линии в литературе явления, связанные с
придворным, магнатско-шляхетским кругом.
Проповедуемая демократами народность не означала преклонения
перед патриархальностью, она связывалась с достижением народом
«все более высокого уровня в понимании и осуществлении свобо-
ды», причем литературе отводилась роль «творческого возвещения
будущего», «вдохновляющего знамени», под которое станет народ в
Ьорьбе «за выработку общественных понятий и знания» (Дембов-
ский) 4. Доступность литературы массам ощущалась и как реаль-
ность будущего (Мицкевич предсказывал, что его «Пан Тадеуш»
забредет под «соломенные кровли» 5, Словацкий в крестьянине ви-
дел будущего читателя «Балладины»), и как задача сегодняшнего
дня: создавались произведения, специально предназначенные для на-
родного читателя, например, песни Ю. Войковской из познанского
«Тыгодника литерацкого». На землях, подвергшихся германизации,
единственным адресатом для литераторов-просветителей, творивших
145

на польском языке, был крестьянин; здесь появлялись и поэты-само-
родки. В ином, не революционно-поэтическом, а социально-эстетиче-
ском плане шли в 50-е годы теоретические размышления Ц. Норви-
да, выдвинувшего программу «искусства для поляков». Говоря об
общественной значимости искусства, трактуя деятельность художни-
ка как непрерывный труд, он выдвинул как перспективу слияние
искусства и труда, обратив в связи с этим внимание на народное
творчество, прикладные искусства.
Осознанию национальной миссии в литературе сопутствовал
поиск таких художественных средств, которые позволили бы оказать
немедленное воздействие на общество. Патриотическая дидактика и
патетика классицизма, которые с первых лет после потери незави-
симости настраивали поляков на стойкое активное служение обще-
ственному благу, на новом этапе развития дополняются романтиче-
ским отрицанием действительности, романтической верой в человече-
ские возможности («Ода к молодости» Мицкевича) и доживают до
начала 30-х годов (повстанческая лирика Словацкого). В сентимен-
тализме также присутствуют гражданские мотивы, служившие вы-
ражению чувств, которые разделяло большинство поляков (патрио-
тическая скорбь, горечь утрат, привязанность ко всему родному
и т. д.). Романтизм с его критическим отношением к современному
миру, культом индивидуального, уважением к неповторимому мест-
но-региональному и национальному своеобразию явлений оказывал-
ся как раз той программой, которая, провозглашая исключительность
художника-избранника, отводила ему роль вождя, увлекающего
массы.
Принципы европейского романтизма в польской литературе полу-
чали специфическую интерпретацию. Романтический бунт во имя
попираемых прав личности, конфликт со сковывающей ее стремле-
ния действительностью, жалобы и обвинения против царящего в
мире зла, утверждение человеческого дерзания — все это было в
польской поэзии уже на первом этапе развития романтизмаг
в 20-е годы, в частности, у Мицкевича и Словацкого. Но положение
угнетенного народа, нарастание освободительной борьбы заставляли
литературу ставить во главу угла права людской общности, и лич-
ность оказывалась страдающей как ее часть. Действительность от-
рицалась как подавляющая не только отдельного человека, но и
целые народы. Протест и подвиг возвышающегося над современни-
ками героя обретали правоту и смысл, увенчивались поэтическим
апофеозом именно потому, что служили национальной общности,
имели целью повести народ за собой (поэмы Мицкевича, «Кордиан»
Словацкого и др.).
Вера в человека и народ проходила красной нитью через всю
историю польского романтизма. С самых первых лет («Гражина»
Мицкевича и др.) утверждалась мысль об увлекающей силе инди-
видуального самопожертвования, одним из центральных становился
мотив преображения человека, эгоистично-гордого и своевольного,
живущего лишь собой, своей бедой, в служителя идеи, борца за
историческое дело (Густав-Конрад в «Дзядах», Яцек-Робак в «Пане
146

Тадеуше» Мицкевича). Трактовка
соотношения между индивидуаль-
ностью и обществом подчас приоб-
ретала у польских авторов извест-
ную полемичность по отношению
к западным романтикам, видев-
шим подавление личности буржу-
азным обществом. В польской ли-
тературе если и фиксировался дис-
сонанс между подвигом личности
и его отзывом в массе, он зача-
стую объяснялся тем, что герой не
проникся в достаточной степени
духом и стремлениями националь-
ной общности, включающей в се-
бя «смиренных и малых», преуве-
личил свою роль и возможности,
не нашел и не постиг народной
идеи (этот мотив встречается у
Мицкевича и Словацкого в 30-е го- Юлиуш Словацкий
ды). Антиномия «поэт — толпа» Гравюра Дж. Хопвуба
трактовалась как трагическая из-
за того, что патриотический при-
зыв наталкивался на подавленность массы. Словацкий, ждавший ре-
волюционного пожара на родине, с горечью признавался: «Разбрасы-
ваю тысячи огней, но это пламя лишь в груди моей» 6.
В силу ряда причин, связанных и с общественными настроениями,
и с положением литературы, и с судьбой восстаний, романтизм
оказался в польской культуре явлением весьма долговечным, охва-
тившим более 40 лет. Но еще до конца романтической эпохи в
польской литературе обрисовалась необходимость и неизбежность
реализма. Анализ состояния общества, изображение быта, нравов,,
жизненных стремлений его различных слоев, межсословных отноше-
ний — эти задачи становились все более актуальными по мере раз-
вития капитализма. Так, например, тема возрастающей власти денег,
влияния материальных интересов на человеческие связи вошла в ли-
тературу в драматургии А. Фредро в 20—30-е годы, а затем заняла
видное место в прозе (Ю. И. Крашевский, Ю. Коженёвский в 30—
40-е годы и др.). Диапазон социального видения неуклонно расши-
рялся, захватывая мелкую и неимущую шляхту, бедный городской
люд, крестьянство (Ю. Коженёвский, Ю. Дзежковский, Ю. И. Кра-
шевский, В. Вольский, В. Сырокомля и др.). Да и сам характер
изображения людей из низов существенно менялся: от сентименталь-^
ной идеализации («Веслав» К. Бродзиньского, 1820), этнографизма[
и бытовизма к анализу психологического склада и социального поло-
жения, к теме протеста и бунта. Иногда реалистические тенденции
в литературе складывались как бы независимо от ее основной, ро-
мантической линии развития, подхватывая соответствующую тради-
цию Просвещения (комедии А. Фредро) или опыт прозы позднего
14?

сентиментализма, где находило место изображение обычаев и харак-
теров, перемен в облике общества (повести Ф. Скарбека, «Два папа
Сецеха» 10. У. Немцевича). Иногда цепные для становления реализ-
ма явления прорастали на ниве романтической прозы (например,
психологизм у Н. Жмиховской, Л. Штырмера и др.). Примеры не-
сравненного по мастерству и реалистического в своей основе изобра-
жения действительности (шляхты в «Пане Тадеуше» Мицкевича,
помещичьей среды в драме Словацкого «Фантазий») встречались в
творчестве самых великих романтиков, хотя их творческий путь
переходом к реализму не увенчался. Расцвет реализма в польской
литературе оказался связанным с новым периодом, начавшимся
после восстания 1863 г., с именем Э. Ожешко и Г. Сенкевича,
Б. Пруса и М. Конопницкой.
Многообразие задач и тенденций развития польской литературы
в эпоху романтизма обусловило сдвиги в жанровой системе и эволю-
цию отдельных жанров. На начальном этапе в авангарде находились
повсеместно популярные баллады и лиро-эпическая поэма («поэти-
ческая повесть»), но в 30—40-е годы масштабность исторических и
философских обобщений, страстность обращенных к родине и всему
миру призывов потребовали жанров синтетических, стоявших на
самой высокой ступени обрисовавшейся тогда иерархии: наступил
расцвет романтической драмы, возникли широкие историко-поэтиче-
ские и эпико-философские полотна, эпос исчезающего жизненного
уклада («Король-Дух» Словацкого, «Пан Тадеуш» Мицкевича). По-
явились произведения, дававшие простор для полемико-иронических
отступлений («Бенёвский» Словацкого, «Познанский Дон-Жуан»
Р. Бервиньского) либо являвшиеся синтезом публицистичности и
художественной образности («Книги польского народа и польского
пилигримства» Мицкевича, «Ангелли» Словацкого). Повесть и роман
предстали в ряде вариантов (дидактическом, авантюрном, историче-
ском, бытописательном, психологическом, социальном и т. д.), содер-
жавших различное соотношение поучительности, развлекательности,
познавательной ценности, но на первый план литературного разви-
тия на всем протяжении романтической эпохи не вышли. Не на-
шлось достойных продолжателей и у выдающегося комедиографа
А. Фредро.
Романтический период — это время, когда собирание образцов
народного творчества получило широкий размах (достаточно на-
звать многолетний и многотомный труд О. Кольберга). Фольклоризм
обретает многоаспектность, всесторонность и зачастую программный
характер. Признается важной не только эстетическая ценность на-
родного творчества, но и этическая сущность его как хранилища
древнейших моральных законов, устоев, не искаженных цивилиза-
цией («Баллады и романсы», «Дзяды» Мшщевича и др.). Фольклор
провозглашается (особенно с 30-х годов) ориентиром и основой для
создания истинно национальной поэзии. Появляются многочислен-
ные фольклорные стилизации с разной степенью выразительности,
разной идейной наполненностью. Различны были и их цели: обога-
щение поэтического арсенала, предоставление образованному чита-
148

телю возможности узнать народную жизнь, патриотическая агитация
и т. д. В фольклоре начали искать и социальные мотивы (С. Го-
тципьский, Л. Семеньский и др.). Он использовался во всех случа-
ях, когда велась борьба за демократизацию литературы — в плане
ее содержания, формы, широты читательского круга.
* * *
Романтическая литература в Польше была тесно связана с ро-
мантизмом в общественной мысли. Она порой облекала в художе-
ственную форму идеи ученых и публицистов, вместе с ними билась
над решением национальных проблем, иногда благодаря художниче-
скому прозрению образно формулировала выводы, еще не нашедшие
понятийного выражения. Нация понималась поэтами-романтиками
как общность, уходящая корнями в историю, как единство множе-
ства поколений, как организм, который умирает, когда прекраща-
ется духовная деятельность, -как самопознание (в первую очередь
художественное) и творческая реализация определенной идеи. Не-
истребимость нации, считали они, зависит от ее воли, и эту волю
должны были будить, поддерживать и выражать поэты.
Стремление к национальному оптимизму требовало выяснения
места Польши среди европейских народов и объяснения ее судеб.
Ставя вопрос о предназначении Польши, романтики указывали на
ее племенную принадлежность к славянству — новой молодой силе,
еще не сказавшей своего слова. По мнению революционных роман-
тиков (Мицкевич и др.), Польшу в славянской семье выделяла
приверженность к «идее свободы». Выдвигался также тезис о Поль-
ше как носительнице истинно христианского начала в жизни наро-
дов («Книги польского народа» и III часть «Дзядов» Мицкевича,
«Иридион» Красиньского и др.). В литературе получили образное
воплощение концепции, имевшие выраженный полоноцентристский
характер (Польша именовалась в них «Христом народов» согласно
Мицкевичу или «Винкельридом народов» по Словацкому), облечен-
ные в различные формы «национальной философии», религиозно-
мистической доктрины польского мессианизма.
Мессианистские настроения проявились в польской литературе
уже на рубеже XVIII—XIX вв. (поэзия Я. П. Воронича), но выс-
шей точки достигли после восстания 1830—1831 гг.. среди эмигра-
ции. Художественную силу произведения, проникнутые мессианиз-
мом, обретали в далеко не равной мере. Сами художники понимали
силу образного воплощения, подчас пользовались разными способа-
ми передачи одних и тех же идей. Словацкий выработанную им в
40-е годы «философию духа», прослеживающую развитие природы и
общества через перевороты и катаклизмы («вечный, революционный
под телесной мукой — дух»7), изложил в трактате «Генезис из
духа» и положил в основу «Ответа на Псалмы будущего», а также
историко-философской поэмы «Король-Дух». Иррациональный ха-
рактер выдвинутых доктрин, отсутствие опоры на научный анализ
действительности, на выводы социальной мысли, безусловно, обесце-
нивали их содержание. Но эмоционально-интуитивный характер

обобщений в художественной форме приводил и к смелым открыти-
ям, к созданию произведений оригинальных и глубоких («Король-
Дух», поздняя лирика Словацкого).
Мессианистский тезис о Польше, «распятой», подобно Христу,
ради искупления грехов всех народов, во имя возвещения миру но-
вой эры, когда восторжествуют отношения любви и братства меж-
ду всеми людьми и народами, был связан в литературе с противо-
положными друг другу идейными тенденциями. Согласно одной,
избранничество требовало от нее революционной активности, участия
в борьбе народов за свободу («Книги польского пилигримства» Миц-
кевича) ; согласно другой, нужны были лишь вера в справедливость
вышней воли, предопределяющей ход истории, труд, страдание, тер-
пение («Иридион» Красиньского). Содержанием литературы стали
споры по вопросу о возможности восстановления независимости
Польши, его путях и условиях.
Агитацией за повстанческий путь борьбы являлись произведе-
ния, составлявшие как бы ее летопись (например, «Редут Ордона»
и «Смерть полковника» Мицкевича, «Песни Януша» В. Поля, ряд:
стихов Гощиньского, «Эмиссар» В. Л. Анчица и многие другие).
Но звучал голос и противников восстания, среди которых были сто-
ронники сотрудничества с иноземной властью (Г. Жевуский,
М. Грабовский), консерваторы, опасавшиеся, что восстание приоб-
ретет социальный характер (Красиньский), люди, которых трезвый
расчет убеждал, что в данный момент победа восстания невозможна
(Фредро, Норвид и др.). Выбор позиции во многом зависел от оцен-
ки ситуации, веры или неверия в скорую европейскую революцию.
Надежды на нее вызвали к жизни в польской литературе демок-
ратически-интернационалистскую ориентацию на народы против
правительств, на союз с революционными силами в других странах.
Настойчиво развивал эту тему Мицкевич в художественном творче-
стве и публицистике («Проект воззвания к русским», «История бу-
дущего», статьи в «Польском пилигриме» и «Трибуне народов»).
На страницы литературных произведений пришла политика. На-
чиная с печальной эпопеи легионов, запечатленной Ц. Годебскимг
поэты говорили о неосновательности надежд на помощь извне;
в 30-е годы Мицкевич и Словацкий обличали равнодушие к делу
Польши буржуазных правительств и Ватикана. После 1831 г. про-
исходило осмысление уроков восстания, критика его руководства
(например, в стихах В. Поля повстанческие «низы» противопостав-
лялись «верхам») перерастала в критику шляхетской революцион-
ности. Говорилось о недостатке самоотверженности у шляхты, о ее
бессилии поднять на борьбу весь народ, причем скептическое отно-
шение к герою-индивидуалисту подчас выступало в качестве спут-
ника (или поэтического эквивалента) политической критики господ-
ствующего класса (Словацкий). Имущую шляхту обвиняли в анти-
патриотизме («Шляхта в 1831 году» Г. Эренберга). Словацкий писал
о ней как о «грубой скорлупе», сковывающей «ангельскую душу»
народа («Гробница Агамемнона») 8. Высказывалось убеждение, что
только «в глубинах» нации горит «внутренний огонь» патриотизма
150

(Мицкевич) 9, что простой народ — это основная сила в борьбе за
свободу. В литературу входила проблема социальной революции.
Страх перед нею обострял социальную чуткость такого консервато-
ра, как Красиньский, и он предрекал грядущую войну бедных про-
тив богатых, крушение старого мира («Небожественная комедия»).
В демократической поэзии накануне 1848 г. раздавался призыв к
крестьянской революции, которая приведет народ сквозь «море кро-
ви» в «обетованную» землю «без тирана и без пана» («Марш в бу-
дущее» Р. Бервиньского) 10.
Своеобразным подспорьем в развитии польскими романтиками
антифеодальной темы были концепции польской истории. Словац-
кий пытался воскресить «доисторическое» прошлое Польши («Лил-
ла Венеда», «Балладина»), принимая тезис о насаждении феодализ-
ма и католицизма извне и объявляя исконно славянским принципом
народоправие, разрушенное иноземным завоеванием. В таком же
ключе изображал праисторические времена Бервиньский («Велико-
польские повести»). Своеобразное «демократическое славянофиль-
ство», сочетавшее интерес к польской древности с интересом к
памятникам, эпосу других славянских народов, характеризует
творчество ряда писателей 30—40-х годов (группа «Зевонии» в Га-
лиции). В это время началось издание литературных памятников
старины, составляющих для художника бесценный источник.
Как важная задача в литературе ощущалась необходимость вы-
работать объективное отношение к эпохе шляхетской Речи Поспо-
литой. Писатели угнетенного народа могли, по понятным причинам,
склоняться к идеализации времен независимости: такие тенденции
были, например, в позднем творчестве В. Поля, прозе 3. Качков-
ского и др., были они и у Мицкевича в историко-публицистических
построениях «Книг польского народа». Материал польской истории
использовался, чтобы напомнить о славных деяниях предков, пред-
ставить бойцов и героев, напомнить о богатом прошлом народа
(«Исторические песни» Ю. У. Немцевича и др.). Со временем все
большее место стал занимать аналитический подход художника к
истории. Причем образ старой Польши часто возникал из описания
событий и нравов сравнительно недавних, знакомых по впечатлени-
ям детства и юности, по рассказам старших, народным преданиям.
Время старой шляхты представало как эпоха необыкновенно
красочная, яркая неповторимостью обычаев, обилием оригинально-
своеобразных характеров. При этом лучшие из повествователей о
прошлом показывали грубость нравов, ограниченность взгляда на
мир, отнюдь не возвышенный характер человеческих побуждений
(«Месть» А. Фредро, «Записки Соплицы» Г. Жевуского, историче-
ская проза Ю. Словацкого), не уклонялись от изображения жесто-
кости и насилия («Мария» А. Мальчевского и др.). Высшим дости-
жением этого времени стало изображение А. Мицкевичем недавних
и невозвратных времен в «Пане Тадеуше»,.который явился, по вы-
ражению С. Ворцеля, «могильным камнем, положенным рукою гения
на старую Польшу» и. Характерно, что писатели-демократы в исто-
рических произведениях напоминали о социальных противоречиях
154

феодальной эпохи, о крепостнических нравах, крестьянском гневе в
бунтах («Каневский замок» С. Гощиньского, «Серебряный сон Сало-
меи» Ю. Словацкого, новеллы и «думки» Л. Семеньского, «Отец Ги-
лярий» В. Вольского и т. д.).
Таким образом, эпоха романтизма открыла полякам их истори-
ческое прошлое, побудила к размышлениям о смысле и механизме
истории, подготовив расцвет исторического романа под конец
XIX в. (Ю. И. Крашевский, Г. Сенкевич, Б. Прус). Это было важ-
ным компонентом романтического историзма наряду со стремлением
к познанию и художественному воплощению концепций историческо-
го развития всего человечества, создававшихся в опоре на серьезное
изучение исторических и историко-философских трудов.
* * *
Воздействие эпохи романтизма на общественное сознание в Поль-
ше было многосторонним и длительным. К романтическому насле-
дию приобщались все новые читательские поколения и социальные
группы, открывавшие в нем свое, близкое. В силу характера поль-
ской литературной жизни это наследие не могло дойти до читателя
сразу во всей полноте. Поэзия Словацкого была по достоинству оце-
нена уже в новое время. Норвид умер непризнанным, оставив в ру-
кописи большую часть своих произведений. Для полного восприятия
романтизма потребовалось создание широкого круга образованных,,
интеллигентных, имеющих развитые эстетические запросы читателей.
О популярности революционных романтиков в эпоху националь-
ных восстаний нельзя судить лишь на основе данных об изданиях*
печатных отзывах и т. п. О многом говорят документальные сведе-
ния о лицах, преследовавшихся за подпольную деятельность и рас-
пространение запрещенной литературы. В этом круге произведения
романтиков читались, переписывались, переходя из рук в руки. Ро-
мантическую поэзию, хотя бы самые яркие и доходчивые ее образ-
цы, знали участники тайных обществ, воспитывавшиеся на этих
произведениях. В формировании польских революционеров того пе-
риода поэзия сыграла, пожалуй, большую роль, чем теоретическая
работа.
Романтизм явился определяющим элементом той модели культу-
ры, которая сложилась в Польше к нашему времени, и это состав-
ляет закономерную особенность польского культурного развития.
В польской литературе романтизм утвердил традицию обществен-
ной активности, важное значение которой было подтверждено исто-
рическим опытом.
В романтическую эпоху сформировалось в основном польское
национальное самосознание, которое на последующих этапах борь-
бы польского народа за национальную и социальную свободу рас-
пространялось, дополнялось, углублялось.

VHI
ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ
ПОЛЬСКОГО
ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА
В ПЕРИОД СКЛАДЫВАНИЯ
БУРЖУАЗНОГО ОБЩЕСТВА
Эпоха Просвещения в Польше явилась в области изобразительно-
го искусства временем исключительно интенсивной культурной
жизни, сменившей некоторую застойность периода позднего «сарма-
тизма». В этой сфере, как и в сфере литературной, новаторские
устремления были связаны в 60—70-е годы XVIII в. с культурной
политикой короля и партии реформ, а в 80-е, и особенно в 90-е
годы — с наиболее радикальными кругами общества, революциони-
зировавшими в целом общественную и художественную жизнь
Польши.
В эпоху Просвещения оказались доведенными до своего логиче-
ского конца многие характерные тенденции предыдущей «сармат-
ской» эпохи и возникли, часто в борьбе с ними, новые, обращен-
ные уже в XIX век черты. Произошла смена духовных ориентиров,
что сказалось на тематическом составе искусства и его стилистиче-
ских особенностях. Религиозная живопись, мифологические сюжеты
отступили перед натиском новых светских жанров, порожденных
социальными и культурными сдвигами, перед художниками реально-
сти, вводившими в искусство живую действительность без мифоло-
гизирующего опосредования ее. На переднем крае оказались исто-
рическая и национально-патриотическая тематика, портрет. Утверж-
дение патриотической, гражданственной проблематики как ведущей
в искусстве стало одним из важнейших итогов этого периода. В то
же время изменились связи искусства с меценатами, упала под ко-
нец столетия роль королевского двора в судьбе культуры и увели-
чилась роль общества — нового коллективного заказчика.
В развитии искусства эпохи Просвещения выделяются (хотя не-
четко и условно) два этапа. На первом этапе (60—80-е годы
XVIII в.) картину общего художественного развития определяли в
равной степени два лагеря: один, традиционно «сарматский», опи-
равшийся на позднее барокко с сильной фольклорной подосновой,
количественно был превосходящим (его тенденции проявлялись как
в церковной живописи и скульптуре, так и в светском жанре порт-
рета) ; другой лагерь объединял сравнительно небольшую группу
просвещенных заказчиков и связанных с ними мастеров, но очень
скоро вклад, сделанный именно этой частью общества, стал опре-
деляющим для главного направления культурной жизни. На протя-
жении второго этапа (конец 80-х годов XVIII в.— 1795 г.) соотно-
шение этих двух основных сфер в области культуры существенно
менялось: окрепшее искусство Просвещения охватывало все более
153

широкие круги общества, включая среднюю, а частично даже мел-
кую шляхту и горожан. Особую ноту в идейную направленность
этого искусства вносила накануне восстания 1794 г. Варшава.
Восстание Костюшко объединило народ в его решимости отстоять
независимость страны. В этих условиях многие тенденции искус-
ства, сложившиеся в камерной атмосфере королевского замка и
просвещенного двора крупных магнатов, выходили за узкие сослов-
ные рамки, обретали значительность общенациональных явлений.
Впитывая демократические импульсы, изменяясь под их воздействи-
ем, они становились основой будущей, уже общенациональной тра-
диции.
Этот процесс был неразрывно связан с укреплением националь-
ного самосознания, с формированием нации нового времени и осо-
знанием понятия нации уже не как исключительно «шляхетского
народа». Попытка приобщить к общенациональным идеалам миллио-
ны людей, говорящих по-польски, заставляла искусство искать но-
вые средства изображения, иные чем прежде способы художествен-
ного воздействия на зрителя. Чрезвычайно большую роль в под-
держке этих поисков объективно сыграла культурная политика
королевского двора. Станислав Август приглашал из-за границы
придворных мастеров (М. Баччарелли, Б. Белотто, Ж. П. Норблен),
которые в своем творчестве учитывали национальные художествен-
ные традиции и способствовали воспитанию кадров молодых поль-
ских художников (К. Войняковский, 3. Фогель, М. Плоньский
и др.); наиболее одаренные из них получили возможность обучать-
ся на Западе за счет короля (Ф. Смуглевич, А. Кухарский и др.).
В плане культурной политики имели значение широкая коллекцио-
нерская деятельность короля и некоторых магнатов (Чарторыских,
Радзивиллов, Рачиньских, С. К. Потоцкого и др.), а также осуще-
ствление ряда конкретных мероприятий в области строительства и
архитектуры.
В 1786 г. возникла Комиссия по делам строений, возглавленная
доверенным лицом короля в вопросах искусства А. Мошиньским и
итальянским живописцем М. Баччарелли. Государственная опека
над строительством, проводившимся в стране, а также первые по-
пытки реставрации памятников архитектуры прошлых веков
предпринимались также Постоянным советом и Комиссией благо-
устройства. В результате были частично отреставрированы Вавель-
ский замок и Зыгмунтовская капелла в Кракове, ренессансная рату-
ша в Познани и другие здания. Комиссия разработала далеко иду-
щие планы строительства в Варшаве, которые по финансовым
соображениям могли быть лишь частично реализованы и коснулись
в первую очередь расширения и переделки варшавского королевско-
го замка, а также перестройки дворца в Лазенках. Так возникли
наиболее «чистые» в стилистическом отношении, величественные и
одновременно изящные постройки Д. Мерлини — образцы «варшав-
ского классицизма».
Станислав Август, пытаясь создать достойную просвещенного
монарха резиденцию, посвятил много усилий внутреннему оформ-
154

лению помещений варшавского замка. В стилистическом плане оно
соединяло в себе определенную классическую упорядоченность форм
с барочной роскошью, но главное заключалось в его идейной нагруз-
ке: Рыцарский и Мраморный залы имели в основе своего декора
ясно выраженную концепцию — укрепление, прославление королев-
ской власти, акцентирование ее преемственной связи с прошлыми
правителями Польши. Для Рыцарского зала Баччарелли написал се-
рию портретов польских королей. Хотя она восходила к столь
любимым в Польше родовым портретным галереям, но польская
традиция «сарматского» портрета сливалась здесь с принятым в
Западной Европе типом героизированного королевского изображения
(интересно, что впоследствии, используя серию Баччарелли, подоб-
ный цикл писал Я. Матейко). Баччарелли создал шесть больших
торжественных композиций на сюжеты из польской истории, пред-
назначавшиеся для Рыцарского зала (окончены в 1784 г.). Они ото-
бражали важные для судеб Польши исторические моменты: «Прися-
га прусского курфюрста польскому королю», «Уния Литвы и
Польши», «Собеский под Веной» и др. Картины на эти сюжеты,
переданные с размахом и патетикой (правда, несколько салонной
и уже архаичной для того времени), оказались, таким образом,
у истоков того особого подъема исторической живописи в Польше
XIX в., который выделял ее искусство среди многих европейских
стран.
Та же идея — воплощение образов великих мужей Польши —
одушевляла цикл портретных бюстов, исполненных Я. Мональди и
А. М. Брюном в бронзе (окончены в 1786 г.). Помещенные около
исторических полотен Баччарелли, они вместе должны были созда-
вать единый зрелищно-семантический комплекс. Портреты общест-
венно-политических деятелей соседствовали со скульптурными изоб-
ражениями деятелей культуры (С. Чарнецкий, Я. Гевелий,
Я. А. Морштын и др.). Серия эта явилась как бы далеким предком
целого ряда подобных изображений, которые создавали почти все
польские крупные скульпторы XIX в. (вплоть до К. Дуниковского
с его циклом «Вавельских голов»). В сочетании с полотнами Бач-
чарелли она определяла «дух истории», пронизывавший все большое
искусство станиславовских времен. Примером могут служить и два
больших, высоких по качеству живописи полотна Б. Белотто, также
придворного живописца,— «Избрание Станислава Августа» (1776,
1778) и «Въезд в Рим Ежи Оссолиньского 27 октября 1633 года»
(1779).
Рядом с этим придворным искусством возникло более демокра-
тическое направление, особенно четко выступавшее у Ф. Смугле-
вича, связанного своим творчеством с наиболее радикальными дея-
телями польского Просвещения (особенно с Г. Коллонтаем). В сво-
ем искусстве Смуглевич стремился к общественному характеру,
гражданственности содержания; как ученик Академии св. Луки в
Риме он тяготел к классицизму, но пытался упростить, как бы при-
способить свой стиль к «пропагандистским» задачам, поставленным
перед ним передовыми кругами общества. Так, Смуглевич задумал
155

большой цикл из 100 гравюр (ом делал для них рисунки),, сюжеты
которых были подсказаны «Историей польского народа» Л. Пару-
шевича. Закончить ему удалось лишь 9 рисунков; в них автор искал
живой и доступный тип изображения, добивался реальной убеди-
тельности, используя типичные для классицизма приемы характери-
стики героев, но «утепляя» суровый классический стиль. Серия по-
лучила известность в польском образованном обществе, пользовалась
признанием. Линия такой «исторической иллюстрации» вскоре,
в первых десятилетиях XIX в., нашла свое продолжение, хотя здесь
она была уже окрашена романтическим мировосприятием, слитым,
с обостренно патриотическим духом рисунков.
Эволюция Смуглевича в сторону большего демократизма твор-
чества и более органичного обращения к реальности в его позднейг-
ших полотнах имела значение для польского искусства еще и пото-
му, что с 1797 г. он стал заведовать кафедрой живописи при уни-
верситете в Вильно. Непосредственно перед восстанием Костюшко*
Смуглевич писал картины, где современный сюжет сплетался с ал-
легорией, через которую зритель должен был глубже ощутить
внутренний смысл происходящего: возникала своеобразная «мифоло-
гизация реальности», тип изображения, варианты которого встре-
чаются и в последующую эпоху (например, в графических карто-
нах и рисунках А. Гроттгера). Знаменательны были сами сюжеты
полотен Смуглевича: в картине 1797 г. «Крестьяне получают устав
в Павлове», где изображен реальный факт отпуска на волю
П. Бжостовским своих крестьян, художник создал настоящий гимн
благородному и мудрому современнику; «Польша в оковах» и
«Присяга Костюшко на рыночной площади в Кракове» явились вен-
цом его демократических и патриотических устремлений. Они вы-
ходили за границы собственно Просвещения, соприкасаясь с искус-
ством эпохи разделов Польши, впрямую продолжившим традиции
Смуглевича.
В это время система жанров в польском искусстве претерпела
значительные изменения, так как изменилась вся прежняя иерар-
хия жанров, отражавшая систему ценностей «сарматского» общест-
ва. В Польше эпохи Просвещения стали возводиться в ранг истинно-
го искусства те жанры, которые ранее считались «низкими». Это
было следствием укрепления светской образованности в обществе,
чему способствовали деятельность Эдукационной комиссии и сама
установка на широкое образование различных слоев населения,
находившаяся в прямой связи с патриотическими устремлениями
деятелей партии реформ, которые согласно идеалам просвещенного
века верили в неограниченные возможности разума и значение об-
разования для судьбы личности и государства. В результате свет-
ское искусство переняло у церковного несколько важнейших его
функций. Если прежде дидактическая, морализаторская функция
прямого воздействия на человеческие ум и сердце принадлежала
религиозному искусству, то теперь эту главную (с точки зрения
эстетики XVIII в.) задачу взяла на себя историческая, т. е. светская
живопись. Светское искусство поднялось на такую общественную
156

высоту, па какой оно в Польше ранее никогда не стояло. Живо-
пись превратилась в учителя и воспитателя общества, приобрела
значение государственного дела.
Широким общественным подъемом был обусловлен и другой
процесс в польском искусстве, который свидетельствовал о глубине
социальных конфликтов в стране и их осознании передовыми сила-
ми. Действительность входила в изобразительное искусство уже не
как отдельная деталь или пейзажный фон, а в качестве эстетически
полноценного объекта изображения. Целый комплекс наблюдение
целые пласты реальности утверждались в польском искусстве через
«малый жанр» — бытовую зарисовку, набросок с натуры, порой пе-
рераставший в небольшую жанровую композицию. Реалистическое
изображение мира наполнялось при этом социально-критической
тенденцией; именно графика эпохи Просвещения отразила подобно
боевой публицистике тех лет многие характерные черты времени:
демократический дух Просвещения, его озабоченность социальной
несправедливостью, рост политической зрелости общества.
Большая группа художников бытовой темы выдвинулась в кон-
це 80—90-х годов XVIII в., группируясь вокруг Ж. П. Норблена.
Наиболее значительным вкладом в формировавшееся реалистиче-
ское искусство были его зарисовки с натуры. Вся Польша, и прежде
всего Варшава, ее улицы, быт и нравы, типаж населения самых
разных социальных кругов, разорение деревни, нищие крестьяне,
сценки в корчме, а в период восстания Костюшко все важнейшие
сражения повстанческой армии, Рацлавицкая победа и поражение
под Мацеёвицами, восставший народ на улицах Варшавы, косине-
ры, наконец, сам Т. Костюшко, живым и острым пером набросан-
ный с натуры,— таков самый общий и краткий перечень тем Норб-
лена. Ученики его (А. Орловский, М. Плоньский, Г. Вакулевичг
К. Войняковский и др.) стали известны в первые десятилетия
XIX в. в Польше и за границей. В их творчестве национально-пат-
риотическая тематика заняла важное место. В талантливых рисун-
ках Войняковского она воплотилась через элегическую тему, оказа-
лась овеянной предромантическими настроениями; у Орловского
нашли продолжение наиболее социально-активные, реалистические
установки Норблена. Однако и романтические ноты также зазвуча-
ли в его раннем творчестве, еще на польской земле, с тем, чтобы
получить полное развитие в следующий, проходивший уже в России
период жизни художника.
Борьба различных тенденций, а в ряде случаев их сложный
синтез отразились в портретном искусстве этого времени. Социаль-
но-репрезентативный портрет эпохи «сарматизма» постепенно тран-
сформировался под влиянием распространявшегося нового типа че-
ловеческого изображения и вытеснялся им. Новое восприятие лич-
ности, интерес к ее внутреннему миру, индивидуальному характеру
вел к ослаблению эмблемно-условного подхода, к возникновению
смешанных, переходных форм. Примером может служить творчество
видных мастеров второй половины XVIII в.— К. Александровича,.
Ю. Раецкого, а особенно Ю. Фаворского и К. Войняковского. По-
157

<'.ледний, один из лучших польских портретистов своего времени,
-выступил в своих исполненных напряженной духовной жизни порт-
ретах уже как художник новой эпохи.
* * *
Факт разделов Польши, повлиявший на все области обществен-
ной и культурной жизни польского народа, для изобразительного
.искусства усугублялся тем обстоятельством, что оно утратило мощ-
ный импульс своего развития — королевское меценатство. Исчез
лышный варшавский двор, многие художники связали свою даль-
нейшую деятельность с иными художественными центрами. Ху-
дожественная жизнь развивалась теперь по трем руслам, процесс
эволюции в сфере искусства, как и в других сферах культуры,
протекал в разных частях расчлененной Польши по-разному. Такая
-асинхронность процессов, происходивших в области художествен-
ного развития, была вызвана уже тем, что отдельные части Польши,
включенные в разные государственные образования, не могли не
испытывать различные воздействия культуры других народов, вхо-
дивших в эти государства.
Конкретные особенности места и времени формировали живую
ткань художественных произведений; отсюда проистекало много-
образие стилевых направлений, художественных тенденций и ориен-
тации. Но одновременно устанавливались единая проблематика,
общий для всей Польши круг тем, понятий, а творения крупных
мастеров уже воплощали в себе идеалы всей нации. Особую роль в
этом играли вспыхнувшие в разное время на различных польских
землях национально-освободительные восстания, которые оказыва-
ли сильнейшее влияние на художественную среду. Они активизиро-
вали ее, диктовали новые задачи и цели. При этом случалось, что
восстание, происходившее на одной из польских территорий, полу-
чало наиболее полное и адекватное отражение в творчестве масте-
ров другой части Польши, выдержанном в тех традициях и с
соблюдением тех особенностей, которые там к этому времени сложи-
лись. Так, творчество А. Гроттгера, жившего в Галиции и не участ-
вовавшего в восстании 1863 г. в Королевстве Польском, но посвятив-
шего ему свое искусство, явилось одной из вершин в художествен-
ном отражении освободительной проблематики в Польше XIX в.;
оно прочно легло в национальную художественную традицию и спо-
собствовало духовному сплочению нации. Таким образом, стерж-
нем, вокруг которого происходила кристаллизация единых основ
национальной школы (наличие ее в конце XIX в. отмечали, в част-
ности, русские художники и критики) была национально-патрио-
тическая проблематика польского искусства, имевшая много сторон
и аспектов своего проявления. Уже в период восстания Костюшко
сложилась особенность творчества мастеров польской культуры —
«императив национального служения»: он подчинял себе деятель-
ность большинства значительных польских художников, принимая
индивидуальные формы выражения, но не меняя своей сущности.
Характеристика главных направлений развития польского искус-
158

Библиотека Рачинъских в Познани
Фото
ства XIX в. и оценка значения факторов его эволюции предполагает
учет роли польского эмигрантского культурного центра в Париже-
в разработке эстетических теорий и в непосредственной художест-
венной практике. В Париже в большей или меньшей связи с
польской эмиграцией возникли многие кардинальные для польской*
искусства художественные решения. Париж не только был для
польских мастеров обычным местом паломничества художников, на
и таил в себе память о покинувших Польшу участниках освобо-
дительных восстаний, о революционных идеях европейской «Весны
народов». Здесь сохранялись определенная среда, люди, воспомина-
ния, и все это было пронизано любовью к Польше и верностью ее
культурным традициям.
В конгломерат художественных явлений, важных для польского
искусства, существенным слагаемым входили связи с Россией, но
значение этого фактора менялось в разные периоды. Так, в период
существования Королевства Польского прямые связи с Россией
были очень значительны. Не случайно это время отмечено дея-
тельностью А. Орловского — фигуры, поистине символизирующей
синтез двух культур. Позже появились и другие примеры: так,,
в творчестве С. Ноаковского, Ф. Рушица польская традиция и влия-
ние русской культуры оказались слиты неразрывно. В области архи-
тектуры имел место целый ряд точек соприкосновения, особенно в;
159

вопросах сознательного конструирования национального стиля и
;шоху романтизма: поиски оптимального решения, т. е. создания
такого стиля, который, будучи вполне «европейским», нес бы в себе
ясно выраженные черты национальной принадлежности, занимали
творческую мысль архитекторов Польши и России.
Польское художественное творчество прочно входило в большое
европейское искусство, внося в него своеобразную, «личную» ноту:
в середине XIX в. в парижских художественных кругах большим
успехом пользовались портреты кисти Г. Родаковского и акварели
П. Михаловского, в 70-е годы художественной общественностью
Мюнхена был высоко оценен не понятый в Польше тонкий и талант-
ливый живописец М. Герымский. Эти и другие факты подтверждали
существование и постоянное поступательное развитие польской ху-
дожественной школы в период разделов. Некоторые ее черты, обус-
ловленные особенностями исторической ситуации, сложились уже в
вначале XIX в.
Вскоре после исчезновения королевского меценатства в Польше
возник чрезвычайно сильный институт меценатства отдельных маг-
натов, прежде соперничавших с королем, теперь же оказавшихся
вне конкуренции. Чарторыские, например, сознательно ориентиро-
вали свою резиденцию в Пулавах на роль общепольского патриоти-
ческого центра, используя для этого строгий гражданственный стиль
классицизма. Культ прошлого, романтические идеалы очень рано
сказались в архитектуре и парковом строительстве, во всем облике
другой магнатской резиденции — «Аркадии» Радзивиллов. Меценат-
ство таких семей, как Рачиньские, Оссолиньские, Любомирские,
Пацы и др., сыграло важную роль в XIX в., облегчив жизнь и
карьеру ряду национальных мастеров, но это были эпизодические
явления, хотя и значительные благодаря своему патриотическому
характеру. Более важной и новой для Польши формой поощрения
художественного творчества стало публичное меценатство, т. е.
добровольная общественная опека над искусством, предполагавшая
значительную степень национального самосознания и патриотизма.
Такие действия, как сбор общественных средств на памятник
Ю. Понятовскому, были рождены этими чувствами: в сознании об-
щества уже складывалась череда образов национальных героев,
существенно дополнявшая рожденное эпохой Просвещения пред-
ставление о «славных поляках». Памятник Понятовскому, заказан-
ный такому известному и модному в Европе мастеру, как датский
скульптор Б. Торвальдсен, был воздвигнут в Варшаве в 1832 г.
Другим «общественным монументом» стал памятник М. Копернику
(1829) также работы Б. Торвальдсена.
В те моменты, когда на польских землях существовали формы
национальной государственности (Княжество Варшавское, Королев-
ство Польское в период автономии), в роли общественного меце-
ната выступало государство. Так, в Королевстве Польском Комис-
сия вероисповедания и общественного просвещения разработала
обширную программу культурных мероприятий, включавшую и
широкие тгроиккты сохранения памятников искусства. Велось боль-
160

Дворец Сташица и памятник М. Копернику в Варшаве
Архитектор А. Корацци, скульптор Б, Торвалъдсен
шое строительство: в этот период возникли Замковая площадь
(арх. Я. Кубицкий), Банковская площадь (арх. А. Корацци, кото-
рый проектировал и строил также Театральную площадь с Боль-
шим театром). Эти крупные ампирные ансамбли продолжили тради-
цию варшавского монументального зодчества; как и целый ряд
более камерных частных построек, они явились образцом «варшав-
ского классицизма», продолжавшего и развивавшего в сторону
большей монументальной строгости и гражданственного содержания
стиль, сложившийся при Станиславе Августе. Варшава (пришедшая
в упадок после третьего раздела, когда она стала провинциальным
городом в составе Пруссии) вновь приобрела облик столицы —
многолюдного культурного центра. Огромную роль в общественной
и культурной жизни играло варшавское Общество друзей науки
(подобные ему были в Кракове и Плоцке, а во Львове сходную роль
играла Библиотека Оссолиньских, в частности, как центр собира-
ния книг, гравюр, памятников старины); многие патриотические
начинания были связаны именно с ним.
Наряду с общественным меценатством в первой трети XIX в.
в Польше (особенно в Королевстве Польском) складывались харак-
терные для буржуазного общества связи свободного художника с
потребителем посредством рыночных отношений. Появление систе-
6 Заказ № 3116
161

мы аукционов, выставок, художественных салонов, связанной с ними
прессы свидетельствовало о том, что разделы не могли воспрепятст-
вовать развитию искусства по типичному для XIX в. пути, хотя
тормозили и порой искажали его. Здесь проявлялась объективная
закономерность процесса, в то время как большой удельный вес об-
щественного меценатства отражал специфику отношений искусства
и общества в Польше.
В области эстетической мысли и художественной критики, как
и в иных областях культуры, период до восстания 1830 г. носил
переходный характер. Идеалы и эстетические критерии Просвеще-
ния (во всей их широкой шкале, от наиболее демократических до
рожденных в кругу королевской и аристократической партии) как
бы не успели изжить себя в естественной исторической эволюции,
им суждено было еще долгое время направлять деятельность таких
столпов польского образованного общества, как Сташиц, Снядецкие,
С. К. Потоцкий. Однако поднявшаяся с началом национально-осво-
бодительного движения польского народа волна новых идей и нацио-
нальных духовных потребностей не укладывалась в привычные ико-
нографические и стилистические рамки. Романтизм в польском изоб-
разительном творчестве также имел свои корни в эпохе Просвеще-
ния, и если специфические условия, сложившиеся в стране, мешали
нормальному развитию этого стиля в произведениях живописи,
скульптуры, графики, то они же заострили определенные черты
творческого мировосприятия, заставили их как бы созреть в рамках
еще очень сильной образной системы классицизма.
На протяжении первого двадцатилетия XIX в. уже возникли
произведения, представлявшие собой, может быть, самое «чистое»
проявление романтизма в польской живописи: портреты А. Бродов-
ского, творчество В. Ваньковича, 10. Пешки, мастеров виленской
школы, а также художников историко-патриотической темы явля-
лись достаточно точным стилевым аналогом польской романтиче-
ской поэзии того времени, хотя лишь в редких случаях были
соизмеримы с ней по силе художественного впечатления. Но ничего
похожего на бурные споры, которые кипели в польском обществе
между сторонниками и противниками молодого Мицкевича, не
наблюдалось в отношении к изобразительному искусству. Вопросы
формы, художественного качества мало кого волновали: искусство
рассматривалось прежде всего с точки зрения чисто прагматического
его использования. Оно еще должно было доказать свою необходи-
мость обществу, способность и готовность служить борьбе за нацио-
нальное освобождение. Это была своеобразная плата за публичное
меценатство, за широкое участие общества в делах художественной
культуры.
Уже в 20-е годы XIX в. в польской общественной мысли возник-
ла идея общественной пользы искусства, стоящего на службе нацио-
нального патриотизма, с этой точки зрения ему придавалось боль-
шое значение. О задачах подобной живописи говорили романтики —
162

М. Мохпацкий, В. Поль. С. Гощииьский в написанной и опублико-
ванной в эмиграции статье «О необходимости национальной живо-
писи дли Польши» (1841), с одной стороны, решительно высказы-
вался за национальную тематику (изображение польского пейзажа,
национального типажа и т. п.), с другой же, пытался подчеркнуть
единство судеб польского искусства и освободительного движения в
стране, утверждая, что художники — часть польского народа, деля-
щая его судьбы. Как положительный пример национальной живо-
писи С. Гощиньский не случайно выдвигал творчество Р. Постемп-
ского — художника историко-освободительной темы.
Иной позиции придерживалась влиятельная, обладавшая рядом
одаренных писателей-полемистов группа польской аристократии.
Наиболее четко ее идеи в аспекте национальной принадлежности
искусства высказал М. Грабовский: для него народность творчества
неизбежно совмещалась с глубокой религиозностью, пронизывав-
шей, как он считал, всю «толщу» польского народа — носителя и
хранителя неповторимых национальных качеств, и потому религиоз-
но мистический дух, естественно слитый с искусством, являлся ру-
чательством его истинно национального характера; при этом автор
связывал «подлинно христианское искусство» с необходимостью
изображения сюжетов из национального прошлого: «Историческое
прошлое могло бы у нас стать миром искусства»,— писал он *.
Идеи М. Грабовского, выражавшие одну из очень сильных в ду-
ховных исканиях польского общества тенденций — мессианизм в
приложении к искусству, в той или другой форме не раз оживали
и позже в художественной жизни Польши. Воплощение националь-
ного прошлого в его романтическом преломлении, слитого с идеей
национального своеобразия, понимаемого как особая, духовно напря-
женная, а часто как религиозно окрашенная сфера чувств и мыслей,
стало программой исторической живописи (и графики) с первых де-
сятилетий XIX в. и продлилось до грандиозных исторических кон-
цепций-обобщений в искусстве Я. Матейко и С. Выспяньского.
Разнообразие общественно-эстетических ориентации в польской
художественной критике выразилось в дискуссиях 40—50-х годов
XIX в. о судьбах национальной живописи. Нужна ли полякам на-
циональная живопись и какой она должна быть, если нужна,—
этот вопрос стоял с остротой, неведомой другим народам. Статья
Л. Семеньского, опубликованная в 1849 г., называлась: «Можем ли
мы иметь школу польской живописи?» 2. В сущности все обилие
критических статей, полемических высказываний, диспутов своди-
лось к попыткам ответить на этот вопрос, неотвратимо стоявший
перед творческой интеллигенцией. В польском обществе существова-
ла большая группа людей образованных и авторитетных, которые
выражали сомнение в том, что искусство способно быть равноправ-
ным партнером литературы в деле сохранения и воплощения идеа-
лов национальной независимости. Мессианистские взгляды М. Гра-
бовского частично разделял А. Мицкевич, убежденный в том, что
изобразительное искусство является как бы излишним звеном, не-
нужным посредником между высшим миром и польским народом,

якобы от природы наделенным особой способностью к мистическим
откровениям. С убежденностью и патриотическим жаром выступил
против самой идеи существования школы польского изобразитель-
ного искусства Ю. Клячко, талантливый публицист из кругов ари-
стократической эмиграции. Опубликованная в их органе статья
Клячко содержала в конце главный идейный вывод: «Сыновья
севера, лишь в богатстве мысли и духа можем мы найти возна-
граждение за неотвратимое наше убожество форм и природы. Сла-
вяне—мы можем быть лишь мастерами слова!». В статье ставилась
под сомнение полезность польского искусства для страны в пере-
живаемую ею кризисную апоху, когда «дух Польши отодран от тела»
и главная цель общества — сосредоточить усилия па вопросе нацио-
нального освобождения. По мнению Клячко, увлечение искусством
в Польше, якобы поверхностное и дилетантское, «разъедало» муже-
ственный дух поляков. Он утверждал, что «художества» никогда не
цвели в Речи Посполитой, и даже если будут существовать отдель-
ные таланты (Родаковский, например), то этот мнимый расцвет
искусств ничего не даст тому главному, что должно подчинить
себе чувства и мысли польского общества («Не кистями ли станем
мы поддерживать шатающийся купол отчего дома?») 3.
Слабые в то время (по сравнению с литературой) успехи изо-
бразительного творчества в Польше, казалось, оправдывали мрачные
прогнозы Клячко, однако его статья встретила дружный отпор. Оп-
поненты отстаивали право польской живописи и скульптуры на су-
ществование, признавали за ними важную роль в судьбах польской
нации. В статьях Ю. Кёнига, Ц. Норвида, 10. Крашевского и др.
явственно ощущалось, сколь насущна была для Польши потреб-
ность укрепиться в формах художественного творчества, какая важ-
ная патриотическая миссия падала на живопись именно в момент
бедственного положения нации, когда «несчастный поляк, у которо-
го вырвали саблю из рук, берется за кисть или резец, чтобы сохра-
нить способность мыслить». Одновременно делалась попытка просле-
дить генезис старопольского искусства, отметив его особенности
(статья Крашевского «Искусство у славян», 1858). Налицо была
также идея демократизации искусства и его отношений с общест-
вом: отмечались позитивная роль «низших» жанров (А. Олещинь-
ский, (Ю. Кёниг), значение прикладных искусств в истории общест-
ва, выдвигалось требование «признать все проявления искусства и
предоставить им равные гражданские права в истории искусств» 4
(Ю. Крашевский) и т. п. Большинство авторов, защищавших право
Польши на национальную художественную школу, опирались в
первую очередь на материал местного искусства, которое хорошо
знали и в будущее которого верили.
В этой борьбе критической и эстетической мысли первой поло-
вины XIX в. жизнь польского искусства порой находила более яркое
выражение, чем в непосредственных творческих реализациях 20—
40-х годов, гораздо более скромных и менее отчетливых в своей
национальной определенности. Это, однако, не значит, что польского
искусства тогда вообще не было, как иногда пытались доказать в
164

аолемическом запале идеологи романтической поэзии. Искусство
жило и вело нелегкую борьбу за существование, мужая и набирая
силы. В нем складывались важные идейно-содержательные комплек-
сы, которые в недалеком будущем получили достойное изобразитель-
ное воплощение.
* * *
Жанровый состав польского искусства первой половины XIX в.
являлся типичным для того времени: живопись «высоких жанров»
(картины на мифологические и историко-аллегорические сюжеты)
сосуществовала с пейзажем, портретом, жанровой живописью, на-
тюрмортом. В начале века перевес был на стороне академической
классицизирующей картины и романтического портрета. Рядом с
ними, однако, энергично развивались те жанры, в которых укрепи-
лась сразу же историко-патриотическая тематика: историческая
композиция в живописи, рисунке и гравюре развивала утвердив-
шиеся еще в период Просвещения идеи. Примером воплощения
исторической темы, получившего общественную апробацию, служи-
ли иллюстрации к «Историческим песням» Ю. У. Немцевича. Проект
подобного издания выдвинул в 1803 г. Я. П. Воронич в варшавском
Обществе друзей науки. В продолжение предприятий времен Ста-
нислава Августа он предлагал создать «Национальную Песню-Кни-
гу», которая стала бы нетленным памятником, увековечила бы
родной язык и польскую славу для будущих поколений. Реализа-
цией проекта занялся Сташиц, и в результате в 1816 г. вышел том
«Исторических песен» с 32 гравюрами. Рисунки к ним делали пат-
риотически настроенные дамы из общества, а гравировал (иногда
по собственным рисункам) Ю. Фрей. Хотя по уровню мастерства
иллюстрации были вариантом типично любительского творчества,
они несли сильную идейно-патриотическую нагрузку, а найденные
в них образные решения сливались в представлении польского чита-
теля с идейным смыслом изображенного. Поэтому книга пользова-
лась огромным успехом и два раза переиздавалась (в 1833—1835 гг.
в Париже и в 1849 г. во Львове).
С еще большей определенностью (и с большим профессионализ-
мом) эти идеи выступили в цикле настенных росписей М. Стахови-
ча, краковского художника-самоучки, который руководствовался
программой, составленной также Вороничем, в то время уже краков-
ским епископом. Хотя М. Стахович, достаточно скромный мастер,
не мог вполне адекватно выразить историософическую концепцию
Воронича (воплощение ее оказалось под силу только Матейко),
росписи епископского замка, оконченные в 1816 г. (и погибшие во
время пожара 1850 г.), внесли свой вклад в сложение характерной
польской просветительско-романтической иконографии. Росписи
центрального Зала отечественной истории начинались с изображе-
ния древнейших времен и доходили до современности. Стенные
исторические панно были окружены портретами; портреты тянулись
фризом и по верхней части стен в расположенных тесно один возле
другого медальонах. Таким образом, исторические картины объ-
165

единялись со все еще живой и любимой в Польше идеей родовой
галереи, однако теперь она включала заслуженных для страны
людей. Дидактика, своеобразный эмблематизм, обилие надписей на-
поминали о просвещенческой традиции всего цикла.
Первые шаги романтизма в польском изобразительном искусстве
были связаны с творчеством А. Олещиньского, который учился в
Петербурге, а позже работал в Париже. Его главные работы возни-
кали уже не как ответ на тот или иной конкретный заказ, а как
бы по велению собственного патриотизма. Он предпринял несколько
изданий, в которых совмещал изображение (Олещиньский был пре-
восходным гравером) с развернутыми пояснительными историко-
патриотическими текстами. Таковы сцены (их было около шести-
десяти), изображенные Олещиньским в его «Польских разностях»
(вышли в Париже в 1833 г.). В выборе и трактовке сюжетов худож-
ник не был связан чужой программой, однако и у него, как у Ста-
ховича, добрую половину серии занимали портреты политиков,
военных, людей культуры. При всей стадиальной несопоставимости
этих работ с творчеством Матейко (не говоря уже о разнице даро-
ваний) Олещиньский во многом предварил великого польского жи-
вописца, порой избирая в качестве инспирации те же темы.
Тот же комплекс польских героев, но воплощенный уже на уров-
не лучших образцов европейского романтического искусства, встре-
чается у крупнейшего художника первой половины XIX в.— П. Ми-
халовского. Его творчество (расцвет которого приходится на
50-е годы) снимает все сомнения в существовании польской худо-
жественной школы. П. Михаловский изображал славное прошлое
Польши — как бы выросшие в масштабах, но сохранившие тот же
патриотический дух сцены из «Песни-Книги»; он задумал цикл
портретов польских гетманов для залы варшавского замка, словно
продолжая линию исторических полотен времен Станислава Авгу-
ста. О недавнем прошлом — культе Наполеона, победах польского
и французского оружия — напоминала знаменитая картина «Битва
под Сомосьеррой», портреты Наполеона, батальные сцены.
Учившийся на шедеврах старых мастеров в Лувре и на работах
Т. Жерико и Э. Делакруа, Михаловский был настоящим романти-
ком, наиболее близким к французской школе в трактовке сюжета,
построении драматических коллизий, в эмоциональном и цветовом
решении своих полотен. Живописная свобода и раскованность его
манеры особенно сказались в серии портретов. Среди многочислен-
ных автопортретов, изображений близких и друзей Михаловский
создал, казалось бы, неожиданную в контексте его творчества заме-
чательную галерею народных типов. Преображающая сила роман-
тического видения сказалась здесь в полной мере, переводя натур-
ные этюды, сделанные с крестьян из имения самого Михаловского,
в обобщенные психологизированные образы народных характеров,
взятые «в крупном масштабе», без налета этнографизма, комизма
или сентиментальной жалости, характерных при воплощении народ-
ной, особенно крестьянской, темы в польском искусстве первой по-
ловины XIX в. Творчество Михаловского, таким образом, во многом
166

предварило то, что утвердилось в
польском искусстве в конце XIX в.
И хотя критика и зрители оцепи-
ли его лишь много позже, опо го-
ворило о зрелости художественной
культуры Польши, преодолевшей
тематический и художественный
провинциализм и некоторую мел-
котравчатость первых десятиле-
тий XIX в., о появлении крупной
фигуры, ярко воплощавшей обще-
национальное польское искусство.
Другой крупной фигурой, кото-
рая в неменьшей степени свиде-
тельствовала об успехах развития
национальной художественной
школы в политически не сущест-
вующей стране, был Г. Родаков-
ский. Как и Михаловский, это был
представитель шляхты, имевший Портрет крестьянина
независимый жизненный статус И Художник Л. Михаловский
занимавшийся живописью лишь
для себя. Тем не менее, он воплотил в своих лучших работах обще-
национальные идеи. Таков портрет генерала Г. Дембиньского (1852),
в котором нашел выражение комплекс черт поляка-эмигранта, пат-
риота, борца «За нашу и вашу свободу».
Творчество Михаловского и Родаковского показывало, как идеи,
ранее находившие выражение в скромных гравюрах и жанровых
картинах, прокладывали себе путь в большие формы станковой жи-
вописи. В середине XIX в. особо активные и обобщенные средства
выражения искала графика, которая шла от живых зарисовок собы-
тий, завещанных еще школой Норблена, к большой серии картонов
А. Гроттгера, посвященных восстанию 1863 г. («Варшава I», «Вар-
шава II», «Полония», «Литуания», «Война»). То, что художник не
был очевидцем событий и работал, используя рассказы участников
и свидетелей, возможно, усилило обобщающе-отвлеченный стиль его
изображения. Если в первых, наиболее «документальных» сериях
литографий Гроттгер старался сохранить верность особенностям вре-
мени и места действия, то в «Полонии», «Литуании», и особенно
в «Войне», изображенные события обобщены до степени общенацио-
нальных и общечеловеческих символов. Так возник в рисунках
образ Повстанца, лишенный социально-бытовых примет, олицетворяв-
ший собой идеал отваги, стойкости, безграничного патриотизма, само-
отверженности. При этом, разрабатывая тему национально-освобо-
дительного движения, Гроттгер не раз поднимался над национали-
стическими настроениями к идее братства народов (таковы «Битва
и братание» и др.).
Гроттгер ввел в польское искусство открытую публицистическую
тему, реализовал способность графики прямо и мгновенно откли-
167

каться на человеческие страдания, обогатил национально-освободи-
тельную тематику чертами интернационализма и гуманности; к его
творчеству восходит целый ряд изобразительных стереотипов, кото-
рыми пользовалось впоследствии все польское искусство. Это как
бы язык национальных символов, одно из главных мест среди ко-
торых занимала тема Варшавы, ставшая для польского искусства
именно через творчество Гроттгера символом всей страны, вместив-
шим дух сопротивления целой нации. Тема борьбы, в том виде как
ее изобразил Гроттгер, сделалась неизменным ориентиром для всех
художников, обращавшихся впоследствии к освободительной тема-
тике (Я. Мальчевский, А. Сохачевский и др.).
С середины XIX в. центр польского искусства все больше пере-
мещался из-за границы на польские земли. С 1864 г. в Варшаве
функционировала Школа рисования В. Герсона, воспитавшая пер-
вый отряд серьезных польских жанристов — «шестидесятников»
(В. Шерментовский, Ф. Костшевский и др.), для которых нацио-
нальная тематика и, в частности, национальный пейзаж стали глав-
ной сферой приложения творческих сил. В Кракове существовала
и развивалась (хотя на еще очень скромном уровне) Школа изящ-
ных искусств, где преподавали В. Статтлер и В. Лущкевич.
В 50-е годы там обучался Я. Матейко, чьи картины 60-х годов зна-
меновали собой новый этап в художественной жизни Польши. Идей-
ная борьба, различные программы, связанные с поисками места ис-
кусства в трудной польской действительности эпохи освободительных
восстаний, подготовили почву для художественных достижений
80—90-х годов. Если в 1857 г. Ю. Клячко отказывал польскому
искусству в праве на существование, то в 1878 г. краковская обще-
ственность провозгласила Я. Матейко «королем» польских живопис-
цев, поставив его в один ряд с Мицкевичем, Словацким и Красинь-
ским.
* * *
Польская скульптура первых десятилетий XIX в. была развита
слабее, и достижения ее оказались по сравнению с живописью
весьма скромными. Здесь сказались результаты разделов Польши:
ситуация страны была неблагоприятной для развития монументаль-
ной скульптуры, связанной с гражданственными и патриотическими
идеями. После закрытия Варшавского университета, при котором
с 1817 г. существовала кафедра скульптуры, единственным центром
Королевства Польского, где обучали скульптуре, стала Школа изящ-
ных искусств в Варшаве (после восстания 1863 г. она была закры-
та). Предпринимались попытки сосредоточить обучение скульптуре
в Ягеллонском университете, но кафедра при нем так и не была
открыта, а на базе краковской Школы изящных искусств скульпту-
ра развивалась крайне слабо. Тем не менее, и в этой области искус-
ства было создано немало интересных и ценных произведений.
В скульптуре также утвердилась национально-патриотическая про-
грамма, что нашло конкретное выражение в первую очередь в сю-
Ячетно-тематической стороне творчества.
168

Главные виды скульптурной продукции в Польше (прежде всего
в Королевстве Польском, и особенно в Варшаве) — это мемориаль-
ная скульптура (нередко надгробные памятники) и пластика, свя-
занная с оформлением новых архитектурных комплексов: рельефы,
скульптурные украшения частных и общественных зданий, таких,
как варшавские Большой театр, дворец Паца на Медовой улице
(арх. Г. Маркони) и др. В этих орнаментальных и фигуративных
рельефах господствовал классицизм. Время, однако, вносило коррек-
тивы, и на протяжении 30—40-х годов во всех жанрах польской
скульптуры все сильнее стали проступать черты жизненной кон-
кретности, с одной стороны, и романтического одушевления —
с другой.
Дискуссия о том, какой должна быть польская скульптура воз-
никла раньше, чем дискуссия о национальной живописи. В 1829 г.
Б. Торвальдсен прислал в Польшу гипсовую модель памятника
Ю. Понятовскому, заказанного ему Общественным комитетом; он
трактовал модель в стиле римской героики. Это вызвало протест в
разных кругах польского общества; признавая талант автора и вы-
сокие художественные качества его произведения, поляки, однако,
энергично воспротивились холодному академизму в воплощении
популярного образа Понятовского. «Что нам до этого голыша в ру-
башке»,— возмущались почитатели «князя Юзефа», видя в полуоб-
наженном античном герое «застылость, отсутствие жизни и выра-
жения, отсутствие сердца, памяти и воспоминаний» 5. Торвальдсену
пришлось внести требуемые изменения, в результате чего памятник
был окончен лишь в 1832 г. Эти частные требования выражали и
более общее пожелание: видеть скульптуру тесно связанной с на-
циональной проблематикой, подчинить ее в вопросах как содержа-
ния, так и формы общему для всего искусства «императиву нацио-
нального служения». Такую мысль развивала в 1829 г. «Газета
польска», подчеркивавшая, что памятник Понятовскому должен
быть воздвигнут не как монумент, «достойный нынешней философии
искусства», а как «памятник усилий, [...] духа и обычаев поляков
начала XIX века» в.
К лучшим произведениям скульптуры, следовавшим этой програм-
ме, относился ряд памятников великим людям; по политическим;
условиям их не могло быть много на территории Польши, и самыми
прекрасными образцами мемориалов оказались как раз скульптуры,,
выполненные Торвальдсеном,— памятники Понятовскому и Копер-
нику. Рельефы на пьедестале памятника Понятовскому, изображав-
шие сцены из польской истории, делал поляк Я. Татаркевич, ученик
Торвальдсена; в них уже проявилась тенденция к реалистической
конкретности изображенного события. Объединяя принципы, выне-
сенные из занятий у Торвальдсена, с постулатами верности нацио-
нальному искусству (в частности, типу барочных надгробий), Татар-
кевич изваял великолепное надгробие С. К. Потоцкого и его жены
(1834—1836), установленное в родовой гробнице в Вилянуве. Огром-
ные заслуги Потоцкого перед польской культурой ставили его скульп-
турное надгробие в разряд изображений «великих поляков», культ
169

которых был в это время одним из сильнейших способов националь-
ного самоутверждения. Условия политической жизни выдвигали в
разряд этих «великих» в первую очередь деятелей культуры, так
как ни военачальникам, ни политическим деятелям ставить памят-
ники не разрешалось. Это, возможно, заложило столь сильную в
польском искусстве традицию воплощения национального характера
именно через образы людей культуры и искусства (например,
возникшие уже в новую эпоху «Вавельские головы» К. Дупиковско-
го или замечательные памятники Шопену, Мицкевичу работы
В. Шимановского).
В русле этой традиции Татаркевич создал памятники Я. Коха-
новскому и Ф. Карпиньскому (1850 и 1857), в которых общий
классицистический строй сочетался с известной драматизацией. Он
был также автором большого количества портретных бюстов совре-
менников и исторических портретов (Костюшко, Наполеона, Шопе-
на, Мицкевича). В аспекте проблемы национального самоутвержде-
ния особенно важны выполненные Татаркевичем пятьдесят неболь-
ших бюстов деятелей польской культуры (от Кохановского до
Сташица); бюсты эти, многочисленные отливки с которых сделал
Минтер, сыграли большую роль в популяризации .культа «славных
поляков».
Интересно, что на пьедестале памятника естествоиспытателю
ксендзу Клюку в Цехановце (1844) Татаркевич изобразил сцены
сельского труда. Это было одно из самых ранних изображений тру-
дового процесса в польской скульптуре. Но гораздо более полное
и широкое воплощение тема труда и неотрывная от нее тема тру-
дящегося народа нашли еще раньше в уникальном Памятнике Тру-
ду, воздвигнутом по инициативе Сташица в 1825 г. в Варшаве, на
улице Гроховской; девять рельефов этого памятника выполнил
П. Малиньский. Памятник был посвящен окончанию строительства
варшавско-брестской дороги. Сама концепция памятника, необычно-
го для того времени, реализм и неприкрашенная конкретность в
изображении трудового процесса и самих рабочих, их национального
облика сделали его заметным явлением в польской скульптуре.
Чех по происхождению, П. Малиньский стал одним из ведущих
польских скульпторов и воспитал многочисленных учеников (К. Хе-
гель, К. Сосновский, К. Центовский). Все эти мастера, связанные
с варшавской школой, создали много портретных изображений как
современников, так и героев прошлого. Краков выдвинул фигуру
Ю. Шмельцера, чьи работы — это в основном портретная скульпту-
ра (изображения Т. Костюшко, Ю. Хлопицкого, А. Мицкевича и др.).
Австриец родом, Шмельцер глубоко проникся судьбой Польши и
посвятил ей свое творчество и жизнь: он погиб в восстании 1830—
1831 гг. Тогда же погиб и талантливый скульптор X. Дмоховский,
а другой участник восстания В. Олещиньский эмигрировал, и его
творческая деятельность проходила вне пределов Польши. Подобно
Михаловскому и Родаковскому он был связан с французским роман-
тизмом, учился в Париже у известного французского мастера
Д. д'Анжера. Его портретное творчество близко по духу работам
170

Родаковского. Олещиньский изваял портреты Дембиньского, Миц-
кевича, Словацкого, деятелей парижской эмиграции, создал двойное
надгробие К. Князевича и Ю. У. Немцевича на кладбище Монмо-
рапси в Париже и надгробие Скшинецкого в краковском собора
доминиканцев (1865).
Таким образом, несмотря на неблагоприятные условия для раз-
вития польской скульптуры, в этой сфере художественного творче-
ства не было застоя. Польские мастера сохранили, пронеся через
трудный XIX век, местную традицию, которая получила яркое раз-
витие в его конце. В. Шимановский и К. Дуниковский, как и
С. Выспяньский в живописи, вобрали в себя и претворили на новом
этапе художественного развития традиционные черты, любимые в
Польше, выращенные ее искусством времен национально-освободи-
тельных восстаний.
* * *
Изобразительное искусство (живопись, графика, скульптура) и
архитектура были важным элементом национальной культуры и
одновременно одним из сильнейших факторов ее развития в пере-
ломный и очень напряженный период 60—90-х годов XVIII в., а в
эпоху разделов приобрели еще более действенный характер и патрио-
тическую направленность, активно способствуя формированию нацио-
нального самосознания польского народа.
При этом разные виды и жанры искусства играли на протяжении
всего периода различную роль; неоднозначен был и вклад каждой
из трех частей разделенной Польши в ее изобразительное творчест-
во. Однако, развиваясь в трудных условиях, в стране, которая стоя-
ла накануне трагедии разделов, нарушивших естественное течение
художественного процесса, а затем — в различных частях этой стра-
ны, отделенных друг от друга границами, польское искусство со-
хранило целостность самостоятельной национальной школы. Больше
того — эта целостность укрепилась, так как цементировалась патрио-
тизмом и самоотверженностью национального служения, которое
обнаруживалось в сердцевине идейного содержания всего польского»
искусства XIX в. и которое постоянно, хотя и опосредованно фор-
мировало его стилистические особенности.
Период с начала XIX в. по 70-е годы XIX в. был скорее вре-
менем собирания сил, чем подведения итогов: «итогами» стали ху-
дожественные явления 80—90-х годов XIX в., когда развернулось
творчество крупнейших польских мастеров — Я. Матейки, М. к
А. Герымских, художников «Молодой Польши», в первую очередь
С. Выспяньского и Я. Мальчевского. Однако именно в эпоху Про-
свещения и польских национально-освободительных восстаний XIX в^
складывались чрезвычайно важные идейно-содержательные комплек-
сы (в меньшей мере — изобразительные принципы), без которых
невозможно понять сущность польского искусства времен его выс-
шего подъема.
171

IX
СОЦИАЛЬНЫЙ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ
ПОЛЬСКИХ ИДЕОЛОГИЧЕСКИХ ПРОГРАММ
(Конец XVIII в. - 60-е годы XIX в.)
Тесная связь национальной и социальной проблематики стала
характерной чертой польской общественно-политической жизни уже
в последние десятилетия XVIII в. В это время невозможно было
говорить об интересах сословий или социальных групп в Речи
Посполитой без ссылки на положение страны и ее нужды, без учета
социального облика и структуры польского общества, без обоснова-
ния роли отдельных элементов этой структуры в решении нацио-
нальных судеб. Это определялось прежде всего положением Польши
в тогдашней европейской государственно-политической системе:
политическая организация шляхетской республики полностью об-
наружила свою анахроничность и неспособность обеспечить даль-
нейшее существование Польши перед лицом угрозы со стороны со-
седних государств — сильных абсолютных монархий. Польские пуб-
лицисты того времени отмечали, что «самодержавная власть»
шляхты при отсутствии «постоянного и устойчивого правительства» \
при полном бессилии короля повергает страну в состояние хаоса.
Они указывали на необходимость реорганизации «политических и
гражданских законов» Речи Посполитой по примеру соседних стран,
требовали «ограничить и уменьшить гражданскую свободу и собст-
венность» 2, имея в виду свободы и права шляхетского сословия.
На первый план, таким образом, выдвигались реформы феодаль-
ного политического устройства. Это объяснялось тем, что именно в
государственно-политической сфере с особой рельефностью выступи-
ли симптомы кризиса феодализма в Польше. Однако социальные
контрасты феодального строя Речи Посполитой, и в первую оче-
редь — полное бесправие, нищета, темнота и задавленность кресть-
янства — класса основных производителей — обращали на себя
внимание современников. Значение социально-экономического фак-
тора понимали и те элементы в среде магнатства, группировавшие-
ся вокруг «фамилии», которые выступали за умеренные прогрессив-
ные реформы. Так, один из лидеров «фамилии» А. Замойский
в 1764 г. доказывал, ссылаясь на пример Англии, что в новые вре-
мена «благоустроенная» экономика дает государству благополучие.
Процессам разложения старого социального уклада в Польше во
второй половине XVIII в. не сопутствовало с достаточной степенью
интенсивности вызревание новых сил, способных сыграть решаю-
щую роль в переходе общества на новую ступень развития. Поэтому
польская прогрессивная общественная мысль (которая определялась
не только внутренним национальным развитием, но учитывала и
европейский опыт) как бы вырывалась вперед: целью ее станови-
лось не столько приведение политической системы в соответствие
172

с реальной значимостью существовавших социальных сил, сколько
«подталкивание» социально-политического развития. Зачастую это
оказывалось явно непосильным, и идеологам приходилось либо
ограничивать задачи, либо апеллировать к завтрашнему дню. Труд-
ность заключалась и в согласовании между собой разноплановых
задач. Обеспечение политической и военной дееспособности госу-
дарства требовало преобразования либо ликвидации существовавших
институтов, но за ними стояли политические интересы определен-
ных привилегированных групп. Перемены означали борьбу, а сле-
довательно, и раскол внутри господствующего класса, причем анти-
реформаторские силы, даже оказавшись в меньшинстве, имели
возможность опереться на соседние феодальные державы.
Усиление лагеря реформ и повышение национально-государствен-
ного потенциала предполагали привлечение к активной деятельно-
сти тех слоев общества, которые к привилегированному сословию
не принадлежали и в сохранении феодальных порядков не были
заинтересованы. Но это было связано с интенсификацией процессов
развития буржуазных элементов и разложения изжившего себя
феодального строя, с необходимостью посягнуть на интересы класса
феодалов, остававшегося наиболее мощным в экономическом, поли-
тическом и военном отношении. Ни одна из национально-политиче-
ских задач не могла быть решена без учета интересов этого класса,
и потому идеологи реформ, даже выражавшие интересы не одной
только шляхты, апеллировали к ней ради спасения нации. С. Г.та-
шиц, например, в «Предостережениях Польше» (1790) напоминал,
что «шляхетское сословие есть часть поляков. Часть не может
сохраниться, если все тело разрушается. Где спасется нация, спа-
сется и сословие. Где падет нация, там должно погибнуть и со-
словие». Он призывал шляхту спасти себя, свои права, «свободу и
вольности», сделав их всеобщими, увеличив число свободных
граждан, приняв новую конституцию, которая охватила бы «всю
польскую нацию» и подвергла Польшу «полному преображению» \
Таким образом, слитное решение национальных и социальных
задач, не имевшее достаточной опоры в общественных силах, предпо-
лагало наличие доброй воли шляхты, понимание ею неизбежности
перемен, а это требовало как бы нового, «просвещенного» сознания.
Вера в возможность «перевоспитания» путем просветительской дея-
тельности была широко распространена, она являлась необходимым
дополнением стремлений к компромиссу и сотрудничеству социаль-
ных элементов во имя национального единства. Отражение этой
веры проходило красной нитью через все начинания эпохи Просве-
щения в Польше, звучало в программах реформаторов, в публици-
стике. Один из деятелей Эдукационной комиссии А. Поплавский
писал в 1775 г.: «Установлением дурного правления ты согрешил и
ты страдал, безумный народ, а установив доброе, ты воздвигнешься
и весьма счастлив будешь. И ничто не приведет тебя .к этому столь
верным путем и с такой удачей, как единственно лишь доброе на-
ставление и национальное воспитание» 4.
173

Все эти особенности эпохи накладывали отпечаток на идейно-по-
литическую борьбу, происходившую в последние десятилетия суще-
ствования Речи Посполитой. Выдвижение различных по содержанию
и степени радикализма программ обусловливалось не только нали-
чием внутри правящего класса разнородных стремлений и интересов,
в силу чего по-разному обрисовывались классовые и национальные
перспективы, но и ходом исторических событий, усвоением их уро-
ков, усилением внешней угрозы независимости Польши. Характер-
но, что та политическая платформа, которую выдвинули в это время
выступавшее против реформ консервативное магнатство и следовав-
шая за ним часть шляхты (так называемые республиканцы), также
обосновывалась ссылкой на национальные интересы. Доказывалось
что для Полыни лучше обойтись без перемен, не раздражать сосед-
ние державы, уповать на противоречия между ними; тем самым
слабость центральной власти, выгодная могущественным соседям,
преподносилась как гарантия сохранения Польши. Некоторые из
«республиканцев» признавали необходимость реформы сейма, но
условием ее ставили лишение короля права раздавать владения и
предотвращение таким путем создания сильной королевской партии.
Рождались проекты, в которых стремление сохранить «вольности»
простиралось вплоть до устранения короля (Щ. Потоцкий вообще
говорил о том, что власть короля представляет собой опасность) и
создания федерации провинций. Программа консерваторов ограни-
чивалась приспособлением к внешним условиям, вовсе не предусмат-
ривая социального прогресса Польши. И хотя сторонники реформ
пытались убедить консервативную магнатскую верхушку в том, что
как самая влиятельная и богатая социальная группа она больше
всего потеряет с падением польской независимости, действительность
показала, что именно наличие богатства и влияния определяло тот
классовый расчет, согласно которому сильный иноземный феодаль-
ный режим представлялся более надежным гарантом, чем отечест-
венная государственность, вступившая в полосу реформ, опасных
для магнатства по своей направленности. Предательская позиция
этих кругов во время разделов Речи Посполитой получила должную
оценку в прогрессивной публицистике. «Лишь от господства магна-
тов гибель Польши»,—писал Сташиц, напоминая «кредо» одного из
них: «Пусть что угодно делается с Польшей, я знаю одно, что в своей
вотчине всегда буду главным» 5.
Для части господствующего класса, шедшей за прогрессивным
умеренным магнатством, преимущества абсолютистской системы в
организации государства по сравнению со шляхетским «республи-
канизмом» (который являлся в сущности лишь внешней формой для
магнатской олигархии), представлялись очевидными. Но в Польше
абсолютизм не имел реальной опоры в широких слоях общества,
да шляхетские реформаторы и не стремились создать королевской
власти возможность концентрации всех сил и средств. Они хотели
только убедить шляхту в преимуществах соединения достаточна
сильной центральной власти с традиционными шляхетскими «сво-
бодами», на которые не посягали, устраняя лишь крайности.
174

Целью национальных программ такого типа было реформиро-
вание феодальных порядков без выхода за рамки феодализма, ныбор
иного варианта феодального устройства. Различия в них определи-
лись именно степенью приверженности к традиционным учрежде-
ниям, верой в возможность их использования или, напротив, неко-
торым умалением их роли при усилении других органов власти.
Так, возникшие в 60-е годы XVIII в. планы «фамилии» предпола-
гали достаточно прочную зависимость власти короля от шляхетских
парламентских учреждений, реформированных, возрожденных, ис-
правно действующих. На сохранение шляхетского «республиканиз-
ма» была направлена программа С. Конарского, хотя он и выступал
против такой его крайности, как «либерум вето». Что касается са-
мого Станислава Августа, то он стремился к установлению консти-
туционно-парламентской монархии, в которой была бы сильна ис-
полнительная власть, сосредоточенная в руках короля. Частичной
реализацией этой программы являлась практика Постоянного сове-
та, содействовавшая усилению королевского влияния на государст-
венные дела, укреплению администрации и активизации экономи-
ческого развития.
Сохранение основ феодального строя предусматривалось и позд-
нейшими программами. Вместе с тем объективные факторы разви-
тия обусловливали появление в них постулатов, осуществление
которых способствовало бы эволюции феодального строя в сторону
буржуазных отношений. Развитие торговли, промышленности, горо-
дов, рост эффективности земледелия вели к увеличению богатства
страны, а следовательно, и военно-политической мощи государства.
Подтверждением служил пример абсолютных монархий Центральной
и Восточной Европы, превосходивших Речь Посполитую в ресурсах
и организации. Но шляхетские реформаторы считали нежелатель-
ным перенесение в Польшу методов наращивания государственной
мощи этими державами (подати, рекрутские наборы, чиновничий
аппарат и т. д.); им более импонировали установления парламент-
ской монархии (типа английской), ее методы господства и поддержа-
ния силы. С. Сташиц писал в 80-е годы XVIII в.: «Англия [...] имеет
{...] свой конституционный устав. Там раньше всего дворянство
поняло угрожающую ему политическую опасность и заблаговремен-
но связалось с городским сословием и с крестьянством. Так оно
«пасло свою и своих соотечественников свободу» 6.
Таким образом, идеалом становилось государство, имевшее более
высокий уровень социально-экономического развития и опиравшееся
на иную, чем у Речи Посполитой, общественную структуру. В поль-
ских политических проектах 70-х годов XVIII в. предусматривалось
некоторое расширение социальной опоры государства, а главное,
качественное ее изменение. Так, в «Патриотических письмах»
Ю. Выбицкого (1777), выступавшего за усиление государственной
власти в целях пресечения шляхетской анархии, предлагалось ис-
пользовать государственный контроль для некоторого ограничения
власти феодала над крепостным крестьянином, поощрять постепен-
ные и зависящие от доброй воли землевладельцев изменения в аг-
175

рарных отношениях, поддерживать промышленность и города и т. д.
Ю. Выбицкий сотрудничал в это время с Л. Замойским в выра-
ботке кодекса (1778), который предусматривал реализацию ряда
принципов централизованного государства с учетом опыта абсолют-
ных монархий. Лишение безземельной шляхты избирательных нрав,
а следовательно, уменьшение политического влияния магнатов озна-
чало бы ослабление действовавших в государстве центробежных
сил, «нормализацию» феодализма. Определенное же укрепление по-
зиций мещанства (разрешение мещанам покупать землю, допуск в
сейм представителей от городов и т. д.), частичное ослабление за-
крепощенности некоторых категорий крестьянства и тем самым
увеличение людских ресурсов для экономической жизни города, по-
вышение налоговой платежеспособности крестьян — все эти меры,
предложенный Замойским, были известны в практике просвещенного
абсолютизма.
Тем не менее кодекс, который авторы лишь в 1780 г. решились
внести в сейм, был им отвергнут. Считаться с этим фактом в даль-
нейшей политической борьбе, особенно обострившейся во время
Четырехлетнего сейма, должны были не только деятели прогрессив-
ного умеренного магнатства (А. Замойский, И. Потоцкий и др.)
и сам король, но и представители так называемой Кузницы Кол-
лонтая — группы реформаторов, отражавшей интересы преимущест-
венно средней шляхты, нарождавшейся буржуазии и буржуазной
интеллигенции. На Четырехлетнем сейме планы преобразования
шляхты занимали видное место, но как непременное условие высту-
пало сохранение ее в рамках феодальной структуры. Это подчерки-
валось и в принятой сеймом Конституции 3 мая 1791 г., которая
не посягала на политическое господство шляхты, а предусматривала
лишь некоторую ее модернизацию, перераспределение сил и влияния
составляющих ее групп. Одна из статей конституции гласила, что
«все свободы, вольности, прерогативы и привилегии в приватной и
общественной жизни, а в частности — права, статуты и привилегии,
справедливо и законно данные» шляхте королями, «подтверждаются,
закрепляются и признаются нерушимыми». Специально оговарива-
лась нерушимость феодальной «земельной и движимой» собствен-
ности («по отношению к чьей-либо собственности никакой перемены
или посягательства мы в законодательстве не допустим») 7. Чтобы
обеспечить принятие конституции, авторы (Г. Коллонтай, И. Потоц-
кий, Станислав Август) не включили в нее пункт о предоставлении
крестьянам личной свободы. То новое, что вносила конституция,
касалось прежде всего организации государственной власти, и в
этой сфере она больше всего отвечала как субъективным чаяниям
реформаторов, так и объективным национальным интересам.
Слабая польская буржуазия в этот период не играла большой
роли в общественной борьбе и не смогла разработать собственной
программы: ее интересы в известной мере выражали С. Сташиц,
Г. Коллонтай, Ф. С. Езерский и другие идеологи. Отдельные скром-
ные пожелания (о предоставлении крестьянам возможности свобод-
ного ухода в город, а мещанам — представительства в сейме, неза-
176

висимого городского судопроизводства, права на покупку земель и
на офицерские чины и пр.) были представлены Четырехлетнему
сейму так называемой Черной процессией — делегацией от съезда
представителей 141 города. Однако они получили незначительный
отклик в решениях сейма, стремившегося прежде всего к «качест-
венному улучшению» шляхетского сословия посредством ликвида-
ции архаичных особенностей польского феодализма. Лишение (или
ограничение) избирательного права неимущей шляхты, которая
использовалась магнатами в своих целях, должно было обеспечить
подлинную политическую активность шляхетства, а такие меры, как
нобилитация горожан, разрешение шляхте заниматься торговлей и
др., направляли эволюцию господствующего сословия в сторону раз-
вития большей экономической предприимчивости буржуазного типа;
намечалось постепенное превращение сословия в класс капиталисти-
ческих земельных собственников.
Создание возможности для постепенной эволюции к капитализ-
му придавало программам такого рода новое качество, превращала
их в программы, объективно предусматривавшие выход за рамки
феодализма. Их творцы выступали как идеологи союза тех элемен-
тов патриотической и просвещенной шляхты, которые в своей хо-
зяйственной практике пытались использовать капиталистические
методы, опираться на новые формы производственных отношений
(вольнонаемный труд), с городскими верхами. Такой союз опреде-
лял компромиссность программы: вместо уравнения сословий — со-
хранение господства шляхты при некотором преобразовании и по-
полнении этого сословия. Не удивительно, что половинчатая про-
грамма вызвала критику слева и справа. После возведения ряда
видных мещан в шляхетство реакционеры стали кричать о том, что
«шляхетский герб не пристало превращать в безделицу» 8. Радикаль-
ные же деятели увидели в этом акте ослабление мещанского сосло-
вия, отрыв его от плебейских масс. Автор воззвания к «Городскому
сословию» (вероятно, Ф. С. Езерский) писал: «позолоченной игруш-
кой» «расплачиваются с горожанами за их собственную гибель
[...] покупают свободу нескольких миллионов людей». Он разъяснял
нобилитированным горожанам смысл «благодеяния аристократов»:
«Это произошло потому, [...] что боялись, как бы вы своим имуще-
ством, советом и кредитом не освободили от неволи, гнета, внутрен-
них войн и тяжелых налогов несколько миллионов ваших более
бедных собратьев. Хотели соединить ваши интересы с интересами
шляхты и оторвать, играя на честолюбии, ваши сердца от интере-
сов всего народа» 9.
Единство народа было одним из лозунгов шляхетских реформа-
торов, которые ставя на первый план политические задачи, препод-
носили обществу свою программу как общенациональную. Мысль о
том, что в судьбах государства заинтересовано все его население,
нашла отражение и в конституции 3 мая. Хотя в ней признавались
и традиция «народа-шляхты», и принцип главенства привилегиро-
ванного феодального класса, конституция в сущности отступала от
этого принципа в толковании гражданских обязанностей, открывая
177

путь новому пониманию нации как совокупности всех граждан.
«Долгом нации перед самой собой,— говорилось в статье об армии,—
является оборона в случае нападения и защита своей целостности.
Поэтому все граждане являются защитниками национальных свобод
и целостности. Войско — это не что иное, как сила обороны и по-
рядка, проистекающая из общей силы нации» 10.
Из такого понятия нации проистекал лозунг всеобщего равенства,
который содержался, например, в уставе демократического Объеди-
нения друзей конституции. Вместе с тем соображения о пользе для
государства и всей нации приводили реформаторов к признанию
необходимости социальных преобразований. Превращение програм-
мы «национального спасения» в программу социальных реформ,
имевших объективную буржуазную тенденцию, наглядно проявилось
в публицистике С. Сташица, развивавшего идею замены «народа-
шляхты» «нацией собственников». «В нашей стране,—писал он,—
налицо больше людей, коих надо кормить, нежели людей трудящих-
ся. Умножим же наш труд и уменьшим потребление праздных едоков
[...] Это произойдет тогда, когда мы даруем крестьянам и горожа-
нам [...] право собственности и равное с другими гражданами
правосудие; когда всякий трудящийся найдет защиту и всякий
бездельник подвергнется преследованиям, когда шляхтич, не желаю-
щий быть солдатом, станет, не теряя шляхетского звания, ремеслен-
ником; когда всем будут предоставлены равные льготы в торговле
и продаже отечественных товаров» и.
Сташиц видел силу государства в буржуазной собственности.
Он писал: «Собственность сделала человека трудящимся. Право на-
следственности стало двигателем его усилий»; «собственность откры-
вает богатства земли. [...] Пусть страна отдаст своим обитателям
в собственность землю, а потом пусть обременяет их налогами,
лишь бы всех поровну. Человек-собственник будет меньше есть, не
С1анет спать, станет работать день и ночь и все же будет сидеть
на месте и платить». При этом Сташиц подчеркивал необходимость
сочетания собственности с гражданскими свободами, считая, что в
условиях феодально-абсолютистского государства право собственно-
сти оказывается, в сущности, «одной лишь видимостью»: «Подлин-
ная собственность,— отмечал он,— это полное владение и свобода
пользования по желанию не только тем, что кто имеет, но и выго-
дами, вытекающими из владения. Такой собственности ни в одной
деспотической стране нет, ибо нигде владелец не пользуется своими
доходами. Повсюду один человек может самовластно, без воли вла-
дельца уменьшить его имущество и забрать доход с его имения в
такой части, в какой ему вздумается» 12.
Таким образом, если на раннем этапе формирования националь-
но-реформаторских программ в центре внимания было сопоставле-
ние государственного механизма абсолютистских монархий с поряд-
ками Речи Посполитой, то теперь Сташиц оценивал «благоустроен-
ные деспотии» в свете буржуазного правового идеала, рассматривал
как «беззаконие и произвол» 13 не только феодальную анархию, но
и феодализм в любой его разновидности. Это приводило его к вы-
178

воду, что польское государство может устоять, не «догоняя» сосед-
ние абсолютистские державы в плане внутренней упорядоченности,,
а опередив их в социальном и правовом развитии, противопоставив
подлинную собственность, стремящуюся «осчастливить род челове-
ческий», феодальной привилегированной собственности, которая
стремится «осчастливить и усилить несколько фамилий или даже
одну фамилию и нанести ущерб, обездолить, еще больше обреме-
нить трудом и заботами весь род человеческий» 14.
В своих реформаторских программах Сташиц не упускал из виду
собственности крестьян, думал об улучшении их участи. Называя:
барщину «страшилищем феодального произвола», он объяснял низ-
кую производительность крестьянского труда именно отсутствием;
гарантий собственности: «Человек, коему удел его рождения, еже-
дневный опыт, неправедный закон сильных, без тени надежды,
в глаза сулят, что он трудится не ради себя, а ради других, что
разрешение пользоваться плодами своего труда зависит от прихоти
другого человека, что у него не может быть ничего собственного,—
такой человек-раб сам трудиться не захочет, а будучи к тому при-
нужден, станет работать дурно и лениво» 15. Чтобы увеличить люд-
ские ресурсы, необходимые государству для обороны от внешнего'
врага, вовлечь в число активных граждан хотя бы часть крестьян-
ства, Сташиц предлагал разделить все пахотные земли в ряде госу-
дарственных имений на равные наделы и, освободив крестьян от
барщины, раздать им эти земли в наследственное владение с усло-
вием: «всякий осевший на землю крестьянин в известный день
недели должен ходить на военное обучение; всякий, кто получил
один надел, должен поставить одного, а кто получил два или три:
надела,— двух или трех воинов» 1в.
Эти планы Сташица показывали, как шло развитие программ
польских реформаторов — от соображений, вызванных националь-
ными потребностями, к признанию необходимости серьезных со-
циальных перемен. Для Сташица была вполне очевидна и связь
между задачей увеличения финансовой мощи государства и ликви-
дацией «беззаконных» привилегий шляхты, освобожденной от упла-
ты налогов: «Ни одно сословие, ни один гражданин, обладающий
собственностью,— заявлял он,— не должен быть освобожден от
уплаты налогов. Если некоторые лица из простонародья не вносят
достаточно налога, то отсюда не может проистечь никакое зло,
вредное для республики, но когда платит налоги единственно та
часть населения, которая едва в состоянии удовлетворить собствен-
ные нужды, тогда падение этих людей влечет за собой падение
общества» 1Т. Иными словами, условием спасения государства пред-
ставлялся Сташицу один из существенных аспектов правового
равенства, лежавший в основе уже не феодального, а буржуазного
общества.
Однако сдвиги в крестьянском вопросе проявлялись в конце
XVIII в. лишь в сфере общественной мысли, почти не затрагивая
политической практики. Конституция 3 мая явилась шагом вперед
постольку, поскольку в принципе признала этот вопрос входящим
179

в число общегосударственных проблем. Утвердив помещиков «во
всех выгодах, которые им от крестьян следуют» ,8, она деклариро-
вала и обещала, но по-настоящему не узаконила опеку государ-
ственной власти над последними. Расхождение между политической
реальностью и теоретическими построениями наглядно подтвержда-
лось сравнением положений конституции с идеями радикальных
публицистов, возникшими как следствие осмысления уроков первого
раздела Польши и влияния идей Великой французской революции.
Коллонтай в 1789 г. уже ставил вопрос об уничтожении шляхетских
привилегий, о ликвидации «рабства» крестьян, которое он прямо
называл причиной несчастий Польши. Коллонтай подчеркивал, что
шляхта утратила привилегии и почести и попала под власть ино-
странных правительств, потому что к факту раздела Польши оста-
лись равнодушны миллионы простых людей, лишенных свободы и
собственности. «Невольник,—писал он,—меньше всего интересовал-
ся тем, кому именно он должен выплачивать дань и на кого он дол-
жен работать; он полагал, что нет ничего необычайного в том, что
небольшая часть нации, всегда командовавшая им и вечно беспо-
койная, приведена к тому же состоянию, которое она считала есте-
ственным для многих миллионов людей». Коллонтай указывал, что
и шляхтич, и крестьянин будут подвергаться чужеземному гнету до
тех пор, пока «оба не возвратят себе естественные права»19 —
основу подлинной свободы, т. е. пока в польском обществе не уста-
новятся новые, свободные от феодальных пут отношения.
Подобные взгляды, суть которых состояла в признании необхо-
димости сломать феодальные порядки и перейти к буржуазным
установлениям, развивал в 1791 г. и Ф. С. Езерский. Излагая свое
понимание нации, он отбрасывал прежнюю формулу «народа-шлях-
ты» и решительно говорил об исторической вине шляхты в печаль-
ном положении народа, о ее непригодности для борьбы за спасение
родины. В число патриотически активных членов национальной
общности нового типа он включал уже не только «собственников».
«Нация,— писал Езерский,— это совокупность людей, имеющих еди-
ный язык, единые нравы и обычаи и общее для всех граждан зако-
нодательство». Ликвидация привилегированного положения шляхты
являлась, по его мнению, непременным условием устойчивости
нации: «Если нация не имеет общих законов для всех жителей
своей страны, если в нации имеется только одно сословие, обладаю-
щее исключительными привилегиями, которые возвышают его над
другими людьми, в таком случае нация не может быть устойчивой,
ибо люди, лишенные привилегий и живущие только под защитой
общего закона (который почти не имеет значения по сравнению с
привилегиями), будут относиться равнодушно к участи нации и к
чести ее имени. [...] горожанин и крестьянин в Польше не в состоя-
нии понять, что вредно и губительно для нации, ибо существование
этой нации не делает их действительными гражданами польской
страны» 20.
Езерский шел даже несколько дальше признания необходимости
гражданского равенства, говоря о недостаточности «общего права»,
180

т. о. формального равенства прав, подчеркивая, что «самую надеж-
ную прочность существованию каждой нации придает однородное
довольствование в образе жизни». Именно им было сформулировано
радикальное определение роли «простонародья» в жизни нации:
«Самую значительную часть людей бедных и трудящихся мы назы-
ваем простым народом; у французов эти люди составляют третье
сословие, но, по моему мнению, они составляют первое сословие
нации или говоря правильнее — всю нацию. Простой народ создает
богатства и силу государства, и он же определяет характер нации».
В отличие от дворянства, подверженного космополитическим влия-
ниям и веяниям общеевропейской моды, простой народ «создает
лицо нации, сохраняет чистоту родного языка, соблюдает традиции
и придерживается национального образа жизни» 21.
Передовая мысль польского Просвещения признала, таким обра-
зом, за крестьянством важное значение для нации, отметив, что
именно оно является носителем черт, обеспечивающих стабилизацию
нации, служит источником людских ресурсов и создает ее мате-
риальное богатство. Отождествление понятий «нация» и «простой
народ» явилось важнейшим пунктом идеологической программы
«польских якобинцев» — радикального течения, выступившего на
левом фланге восстания 1794 г. и выражавшего интересы городского
плебса, деклассированной шляхты, демократической интеллигенции
и отчасти крестьянства. Этот программный тезис уже не был чисто
теоретическим построением: он отражал настроение городских
низов в момент подъема их политической активности. Враждебные
демократическим массам современники свидетельствовали, что в дни
восстания варшавское «простонародье» именовало себя «нацией».
Приобщение масс к освободительному движению связывалось, таким
образом, с прогрессивной трактовкой этого понятия. Среди варшав-
ского мещанства был популярен лозунг всеобщего равенства. Его
провозглашали с амвонов в разпых местах страны; он содержался
в тексте присяги повстанцев в Шавлях. «Польские якобинцы» ста-
вили вопрос о подлинных и гарантированных правах для крестьян,
о привлечении их к делу защиты отечества, превращении в полно-
правных деятельных граждан. Автор «Слова в защиту крестьян»
(вероятно, Ю. Мейер) писал: «После стольких жестокостей разве
можно себе представить, чтобы крестьяне поверили обещаниям сво-
боды, когда видят господствующей ту же самую шляхту, что была
их тираном, когда видят, что правосудие и правительство находятся
в ее руках [...]. Всем универсалам и обещаниям крестьяне не по-
верят до тех пор, пока мы не поставим их в такое положение, что
они не будут бояться панов и будут иметь в своих руках силу для
отражения насилия». Утверждая, что «никто лучше не объяснит и
не знает интересов крестьян, чем они сами» 22, тот же автор требо-
вал допустить крестьянство к решению всех дел страны и полеми-
зировал с теми, кто противился этому, ссылаясь на «непросвещен-
ность» народа.
Выдвинутые в последние годы существования Речи Посполитой
программы подверглись практической проверке лишь в ограничен-
181

ной степени. Попытки политических реформ, дажо не затрагивав-
ших основ феодализма, сразу натолкнулись па сопротивление шля-
хетской массы, находившейся под влиянием консервативного магнат-
ства. Эти силы стояли на пути преобразований, способных содей-
ствовать буржуазному развитию Польши. Отсутствие у слабой поль-
ской буржуазии возможностей и желания встать во главе широких
масс лишало дело реформ реальной поддержки. Тот факт, что про-
грамма реформ выдвигалась блоком шляхты и городских верхов,
делал невозможным ее последовательное и полное развитие. Про-
грамма же радикалов вызвала лишь частичный отклик и не могла
стать директивой для повстанческих властей, которые считали не-
возможным в разгар борьбы с внутренней и внешней реакцией про-
извести резкую переориентировку в сфере социальной базы нацио-
нального движения и пойти на разрыв со шляхтой. Они лишь
пытались, не теряя ее поддержки, расширить социальную опору
восстания. Поланецкий универсал 1794 г. отменял личную зависи-
мость крестьян, ограничивал оарщину (на время восстания), запре-
щал сгонять крестьян с земли, подтверждал принцип правитель-
ственной опеки и т. д.
Хотя универсал не ликвидировал феодальной эксплуатации кре-
стьянина, он предполагал введение порядков, в ряде случаев более
отвечавших духу времени, чем это предусматривалось законодатель-
ством «просвещенного абсолютизма», и потому «польские якобинцы»г
например, считали, что последовательное проведение в жизнь по-
ложений универсала станет исходным пунктом для дальнейших
реформ. Однако саботаж универсала со стороны шляхты показал,
что надежды на просвещенность и патриотизм этого сословия в
целом * опасно класть в основу социальной и национальной поли-
тики. Опыт конца XVIII в. свидетельствовал о реальности расчета
на участие в национально-освободительной борьбе лишь части при-
вилегированного класса, настроенной патриотически в силу своего
положения, непосредственных интересов, политического и интеллек-
туального развития. В плане мобилизации национальных сил выяс-
нилась также возможность привлечения крестьянства при условии
осуществления конкретных социальных преобразований в польской
деревне. Эти выводы были важны для последующей разработки
программы национального и социального развития польского народа
в новых условиях разделов Польши.
* * *
Ликвидация независимого польского государства не отменила
объективной взаимосвязи между лозунгами национальной борьбы и
социальными задачами, а еще больше углубила ее. Новая обстанов-
ка осложнила проведение патриотически-преобразовательной или
революционной деятельности на разделенных польских землях.
* В одном из воззваний 1794 г. ставилась задача «создать едва ли не новое
племя поляков, каждого связать с милой отчизной крепчайшими узами
образованного ума и сердца» 23.
182

Защита старых устоев опиралась отныне на хорошо организованный
аппарат власти расчленивших Польшу держав. Наличие этой силы
не снимало с повестки дня борьбы классов в польском обществе,
однако иноземная власть взяла на себя функцию регулирования от-
ношений между ними. При этом ее классовые интересы были одно-
родны стремлениям польских господствующих слоев, но не тожде-
ственны им. Национальный гнет подчас затемнял социальные
конфликты, давал возможность имущим верхам оправдывать свой
классовый эгоизм и отсутствие патриотизма. На практике польские
господствующие классы улаживали свои отношения с чужеземной
властью без учета интересов народных масс. Апеллировать к народу
они решались лишь в момент глубокого конфликта с этой властью.
С другой стороны, конец XVIII и начало XIX в. проходили под
знаком воздействия на социально-политическое развитие всей Евро-
пы Великой французской революции и наполеоновских войн. Фео-
дальные державы, разделившие Польшу, были вынуждены провести
реформы, пусть и весьма ограниченные. На тех польских землях,
на которые распространилось действие кодекса Наполеона, уже
в первом десятилетии XIX в. стала свершившимся фактом отмена
личной зависимости крестьян. То, в чем польские реформаторы
XVIII в. видели одно из средств спасения Польши, осуществилось
после ее падения и иначе, нежели они себе представляли*. В этих
новых условиях доминирующими в области идеологии выступили
тенденции, предусматривавшие связь между восстановлением неза-
висимости и дальнейшим преобразованием общества на современный
лад. Платформа консервативных магнатов конца XVIII в., как и
сама реакционная аристократия, теперь как бы выводилась за рам-
ки польской нации и польской общественной мысли. Приспособле-
ние к условиям разделов выливалось в откровенно антипатриотиче-
скую форму и находило выражение в служении чужеземной власти,
в уповании на то, что ее аппарат подавления убережет от социаль-
ных перемен и поможет сохранить феодальную собственность.
Программы прогрессивного развития были эволюционными либо
революционными. Среди возникших в условиях разделов новых
проблем важнейшими стали вопросы о возможности и целесообраз-
ности национального восстания, о его социальной базе и характере,
соотношении с революционными движениями в Европе. Европейская
обстановка отныне во многом определяла преобладание революцион-
ной или эволюционной тенденции в польском освободительном дви-
жении. В это же время утвердился и международный характер
польского вопроса, который сохранялся на протяжении многих деся-
тилетий.
Сразу после разделов Польши, в атмосфере влияния идей Фран-
цузской революции в польской прогрессивной общественной мысли
* Коллонтай, одобряя в 1808 г. конституцию Княжества Варшавского,
«упразднившую рабство», писал в связи с этим: «Вся нация нагла покрыта
позором за то, что справедливость по отношению к нашему простому на-
роду, которую мы сами не могли осуществить, была оказана только зако-
нодателем всей Европы» 24.

проявились радикальные тенденции, генетически связанные с идео-
логией «польских якобинцев». Лозунги равенства сословий и лич-
ной свободы крестьян выдвинула в 1796 г. эмигрантская группи-
ровка — Депутация. Общество польских республиканцев в про-
граммном документе от 1 декабря 1798 г. определяло свою цель
как «воскрешение отечества с представительным республиканско-
демократическим правлением». Связь этого документа с буржуазно-
демократической программой Французской революции обозначилась,
ясно: «провозглашение прав человека и гражданина» со ссылкой на
французскую конституцию рассматривалось здесь как «принцип
общества», а членам Общества вменялось в обязанность «вниматель-
ное чтение французской конституции, прав человека, сочинений
Руссо об общественном договоре и Мабли об обязанностях и пра-
вах гражданина». В программе Общества говорилось о необходимо-
сти «правления, установленного волей Нации, а не волей одного-
властителя», согласно «законам разума», о ненависти к рабству,
о свободе и равенстве, которые «осчастливят человеческое общество».
«Нация,— подчеркивалось в этом документе,— складывается па
одному лишь закону Природы. [...] Нация является всем, началом
всего, ее воля —всегда закон [...] Нация не может уступить своих
прав тирану». На будущее планировалось вооруженное выступле-
ние: «Общество тогда восстанет против держав, которые разделили
Польшу, когда обстоятельства укажут на подходящий момент».
Важная роль отводилась легионам: выражалась надежда, что «поль-
ская нация будет иметь в свое время вооруженную силу для защи-
ты страны от врагов и для поддержания внутри нее законов и по-
рядка». Общество объявило себя «другом всех свободпых народов» 25.
Радикальная мысль, анализировавшая причины падения поль-
ского государства, заявляла, что свобода Польши должна быть
завоевана собственными силами поляков. В брошюре «Могут ли
поляки добиться независимости» (1800), одним из авторов которой
был секретарь Костюшко Ю. Павликовский*, надежда на помощь
извне объявлялась губительной, виновницей несчастий страны при-
знавалась шляхта: «Все утопало в преступлениях; в безграничном
своеволии шляхта умела лишь тиранить крестьян». В повстанче-
ской традиции 1794 г. как самое существенное акцентировалась по-
пытка улучшить положение крестьян: «Хотя вследствие наших оши-
бок и нашей вины намерения нации не увенчались успехом, но
славная революция (речь шла об издании Поланецкого универса-
ла.—Я. М., О. М.) заставила Европу уважать поляков, обнаружила
в них дух, стремящийся к добродетели и свободе, гуманность празд-
новала тогда свой триумф, крестьянин считал себя вновь рожден-
ным на свет, услыхав, что он может быть свободным, пользоваться
правосудием и считать себя равным всем другим людям». Осво-
бождение Польши ставилось в прямую зависимость от вовлечения
в борьбу за него всего населения: «Поляки [...] если обнаружат
* Можно предположить, что Костюшко знал о готовящейся брошюре и одоб-
рял изложенные в ней взгляды.
184

непреклонное желание добиться
свободы, смогут начать револю-
цию (если только в ней будут оди-
наково заинтересованы все граж-
дане) и победить неприятеля».
Участие крестьян в будущем вос-
стании авторам брошюры пред-
ставлялось реальным именно в све-
те опыта 1794 г.: «Я сам был сви-
детелем того,— писал анонимный
повествователь,— как краковские
крестьяне не хотели идти в лагерь
Костюшко, как они пользовались
всеми способами для того, чтобы
покинуть его даже после рацла-
вицкого сражения. Но когда они
узнали, что борьба идет за их сво-
боду, то, имея полную возмож-
ность укрыться в Галицию [...],
они сами несли караул, и ни один Тадеуш Костюшко
ИЗ НИХ не убежал» 26. Гравюра А. Олещиньского
Наиболее радикальные выводы
из опыта восстания 1794 г. были
сделаны Ф. Гожковским, вышедшим из круга «польских якобинцев»
и в своей деятельности пытавшимся практически реализовать их иде-
алы. В его «Воззвании» (1796) от имени участников крестьянского
заговора было сформулировано требование полного народовластия:
«С нынешнего дня мы не признаем иных законов, кроме тех, которые
мы сами установим для себя, и других правителей, кроме тех, кого
мы сами выберем. С нынешнего дня мы не признаем никаких пода-
тей и повинностей, кроме тех, которые мы сами возложим на себя
для поддержания порядка и безопасности страны» 27. Современник
{А. Орховский) так характеризовал революционную программу
Ф. Гожковского: «Непременное уничтожение шляхты, истребление
помещиков, свобода и равенство для всех польских жителей без раз-
личия» 28.
Таким образом, сразу же после потери Польшей независимости
польские прогрессивные идеологи не только утвердительно решили
вопрос о возможности успешного восстания за свободу родины, но
и обнаружили стремление к тому, чтобы национальный момент свя-
зать с социальным, причем постановка вопроса была отмечена
углублением социального радикализма.
С 1807 по 1831 г. на части польских земель существовали формы
польской государственности, ограниченные в своих функциях внеш-
ними факторами, но весомые по значению. Если Княжество Вар-
шавское возникло в нестабильной ситуации, то автономное Королев-
ство Польское, созданное в результате соглашения между великими
державами, представлялось образованием достаточно прочным, и при
выработке национальных программ факт его существования играл
важную роль.
185

Оценивая атот факт с точки иронии перспектив национального
развития, консервативно-аристократическое течение ставило задачу
удержать полученные в 1815 г. атрибуты государственности любой
ценой — лояльно сотрудничая с царской властью, идя, если надог
на уступки. Сотрудничество признавалось необходимым как ради
сохранения за собой решающего влияния зга внутреннее развитие
Королевства, так и вследствие расчетов на превращение его (пона-
чалу в опоре на могущество царизма) в центр собирания земель
Речи Посполитой. Первым шагом на этом пути мыслилось присоеди-
нение к Королевству украинских, белорусских и литовских террито-
рий бывшего Польского государства, отошедших в результате раз-
делов к России. Сравнение этих надежд польского господствующего
класса хотя бы с программой собирания польских земель, выдвину-
той Коллонтаем в 1809 г. после образования Княжества Варшавско-
го, свидетельствовало не только об изменении обстановки после об-
разования Священного союза, но и о разнообразных возможностях
интерпретации этого пункта национальной программы. Коллонтай
думал об объединении земель, населенных прежде всего польским
крестьянством, и говоря о том, что «политические интересы требуют,
чтобы нации были независимыми и занимали территорию, назна-
ченную им самой природой», обращал взор не на восток, а на запад.
«Все земли,—писал он,—расположенные на правом берегу Одры,
являются славянскими: жители Силезии, начиная от устья Одры
вплоть до границ Бранденбурга, говорят по-польски [...] Померания
населена славянским народом, который говорит на кашубском диа-
лекте польского языка» 29.
В Королевстве Польском наряду с консервативно-аристократи-
ческим выделилось либерально-шляхетское политическое течение,,
выступавшее как оппозиция царской администрации. Оно считала
возможным бороться легальными методами за достижение своей
главной политической цели — упрочения конституционно-монархи-
ческого строя по западноевропейскому образцу с утверждением
принципов нерушимости буржуазной собственности и политических
свобод для граждан. Один из идеологов этого течения, лидер оппо-
зиционных депутатов-«калишан» в сейме Королевства Польского и
автор сочинений о конституционной монархии В. Немоёвский в
1831 г. провозглашал идеалом «монархическо-представительное
правление, высочайшее и полезнейшее открытие разума человече-
ского» 30. Если консерватор Ф. К. Друцкий-Любецкий видел в кон-
ституции Королевства Польского «монаршью милость», которая
может быть взята обратно, то шляхетские либералы считали ее темг
что принадлежит полякам по праву, отвоевано ими и закреплено
международным соглашением. Конституция рассматривалась «ли-
бералами» как основа для дальнейшего политического развития, ее
защита была главной сферой их деятельности, выражавшейся преж-
де всего в оппозиционных выступлениях «калишан» в сейме.
Но ввиду слабости польской буржуазии серьезной социальной базы
у этого политического течения не было; в условиях самодержавного
государства дно не имело будущего.
186

Идейно-политическое течение, которое формировалось и росло
на протяжении 1815—1830 гг. и стало доминирующим в лагере про-
гресса, составляли польские патриоты, исходившие из признания
необходимости и неизбежности национального восстания. Общее для
этого течения определение — «шляхетская революционность» —
охватывало различные тенденции, от шляхетского традиционализма
до революционной демократии, которые на первых порах выступали
зачастую в причудливых сочетаниях. Для направления в целом было
характерно признание существующего порядка губительным для
поляков как нации, неприятие политического статус-кво и вера в
то, что он может быть и будет сломлен. Но чтобы активные круги
общества восприняли идею национального восстания как несомнен-
ную, она нуждалась в убедительном обосновании. В обстановке
спада революционной волны и торжества реакции в Европе разви-
тие польской общественной мысли направилось по линии историко-
философских рассуждений о необычности судеб польского народа,
лишившегося независимой государственности. Основным выводом
стало признание повстанческой борьбы исторически обусловленной
миссией польской нации. Эта концепция использовала разрабаты-
вавшееся как раз в те же годы романтическое понимание нации
как общности, складывавшейся веками, объединенной разнообраз-
ными связями, имеющей право на существование и возможность
сохранить себя и обрести независимость.
В статьях «Польской декады» — издания оппозиционеров, дея-
телей тайных обществ — национальность рассматривалась как сово-
купность «особых черт, отличающих одну нацию от другой» и про-
исходящих «или из образа мыслей и чувств, то есть национального
характера, или из внешних проявлений, то есть языка и обычаев» 81.
Сам же национальный характер объявлялся зависимым от условий
развития — форм правления, законов, учреждений и др. Прогрес-
сивные польские мыслители стремились преодолеть односторонность
просветительских представлений об общественном развитии, сохра-
нив завещанную предшественниками антифеодальную традицию.
Наиболее четко романтическую идею нации как общности, исто-
рически данной, а во всех проявлениях отличающейся от других
национально-специфических образований, развил критик и публи-
цист, конспиратор и будущий повстанец М. Мохнацкий. «Нация,—
утверждал он в 1830 г.,— не просто совокупность людей, которые
заселяют какое-либо пространство, определяемое теми или иными
границами. Сущность нации — это скорее совокупность всех ее
представлений, понятий и чувств, соответствующих религии, поли-
тическим учреждениям, законодательству, правам и тесно связан-
ных даже с географическим положением, климатом и другими усло-
виями эмпирического бытия» 32. Тогда же он писал: «Нация подоб-
на растению, которое в патриархальном поселении расцветает из
семени на родной почве, а затем, по благословению свыше, вырас-
тает в высокое тенистое дерево. Сломит ли его когда-либо буря,
если ствол его мощен и надежен? Если корни его из земли извле-
кают пищу? Историческая жизнь всякого народа — это, по нашему

мнению, не что иное, как непрерывный процесс осознания себя, от
начала, от колыбели и но все последующие времена. Ствол, корень
этого древа ость историческое прошлое. Его образы рисует нам ли-
тература. Это понимание, ощущение самого себя во всей шири
исконного бытия, так что с каждым ударом пульса, чуть ли не
ъ каждом дыхании этой жизни проступает из глубокого забвения
минувшее, утраченное естество» 33. Такое определение нации позво-
ляло Мохнацкому прийти к выводу, что наличие богатого истори-
ческого прошлого и развитой литературы дает возможпость гово-
рить о такой стадии развития польской нации, которая гарантирует
ее дальнейшее существование и прогресс. Выводя сущность нации
из ее истории, прогрессивные мыслители проявляли не столько при-
верженность к прошлому, сколько стремление разгадать будущее,
желание доказать, что трагические испытания приведут Польшу не
к гибели, а к возрождению.
Какая бы национальная перспектива нп намечалась в политиче-
ских программах того времени, в основе ее лежало определенное
социальное содержание. Приспособление к существующему поли-
тическому порядку означало также попытку законсервировать со-
циальные отношения или приспособить их развитие к тому направ-
лению и темпам, которые диктовались условиями иноземного
господства. Необходимость восстания обусловливалась, в частности,
невозможностью или стесненностью социального развития в навя-
занных извне рамках. Политический консерватизм был, как правило,
неотделим от социального, революционность в политике нередко
являлась мостом, ведущим к идее социальных преобразований.
Но соответствия эти не всегда практически осуществлялись: частым,
например, было сочетание национально-политического радикализма
с социальной робостью. В той или иной степени каждая из про-
грамм должна была учитывать проблемы, поставленные эпохой
перехода от феодализма к капитализму. Различия вырисовывались
при определении характера и темпов связанных с этим процессов,
при оценке их результатов для определенных классов и групп.
Острее всего эти различия в польских условиях проявлялись в от-
ношении к аграрному вопросу.
Социальный консерватизм основывался прежде всего на сохра-
нении в неприкосновенном виде помещичьего землевладения, а это
означало отказ признать право собственности крестьян на обраба-
тывавшиеся ими наделы. Ф. Лубеньский, министр юстиции в Кня-
жестве Варшавском, специально заботился о том, чтобы соответст-
вующие положения кодекса Наполеона не привели к признанию
крестьян земельными собственниками. Декрет 1807 г. провозгласил
личную свободу крестьян, но крестьянин (в случае ухода из дерев-
ни обязанный «отдать помещику земельную собственность послед-
него, состоящую из построек, инвентаря и посевов») ставился перед
выбором — лишиться всего или по-прежнему нести барщину.
Удовлетворить потребность в земле он мог лишь путем ее покупки,
по возможности без утраты помещиком рабочих рук. Таким образом,
предусматривался путь развития сельскохозяйственного производ-
ив

ства па основе крупного землевладения. Характерно, что в Королев-
стве Польском экономическая программа Друцкого-Любецкого, на-
пример, ориентировалась на внешний, а не на внутренний рынок,,
ибо этот путь не требовал коренных перемен в положении основной
массы населения. Экономический прогресс должен был осуществ-
ляться за счет народных масс без ущерба интересам помещиков.
Тенденции социального консерватизма могли сочетаться не толь-
ко с идеей экономического прогресса, но даже с выдвижением ло-
зунга борьбы за независимость, о чем свидетельствовал, в частно-
сти, пример представителей познанскои имущей шляхты, вошедших
в 20-е годы XIX в. в национальное Патриотическое общество. Под-
держивавшееся ими требование восстановления конституции 3 мая
в политическом плане могло рассматриваться как достаточно ради-
кальное: оно означало предпочтение конституции, которую приняли
поляки, той, которая была «дарована» чужеземной властью, стрем-
ление к воссоединению польских земель, в частности, к объедине-
нию Великой Польши с Королевством Польским. Но в социальном
плане апелляция к конституции 3 мая отражала враждебное отно-
шение к аграрной реформе и вообще к буржуазным преобразова-
ниям.
Иной характер носили эволюционистские программы, исходившие
из необходимости мирного социального прогресса. Шляхетско-либе-
ральные концепции предполагали постепенное устранение ряда
стоявших на пути буржуазного прогресса феодальных институтов,,
в том числе барщины. Сохранение ведущей роли шляхты в нацио-
нальной жизни должно было обеспечиваться сосредоточением в ее
руках земельной собственности, т. е. на новый, буржуазный лад.
Необходимыми представлялись и новые социальные отношения —
чинш и вольный наем вместо барщины и т. д. «Калишская оппо-
зиция» 20-х годов, которая в социальных вопросах выступала более
робко, чем в национальных, политических, не пошла дальше проекта
перевода крестьян на чинш, хотя в хозяйственной практике «кали-
шане» были за применение вольнонаемного труда. Вопрос об отмене
барщины как «главного препятствия прогрессу» (т. е. развитию про-
изводительных сил, подъему сельского хозяйства, расцвету городов
и торговли, науки и ремесел) ставил накануне восстания 1830 г.
и Я. Л. Жуковский, одобрявший политику прусских властей в Ве^
ликом княжестве Познанском, которые «предоставляли крестьянам
право владеть собственностью» 34.
Концепции, предусматривавшие необходимость признания собст-
венности крестьян на землю, являлись известным шагом к буржуаз-
ному демократизму. В 1807 г. В. Суровецкий, один из первых поль-
ских экономистов, в брошюре «Замечания относительно крепостных
в Польше и проект их освобождения» заявлял, что крестьяне имеют
право не только на личную свободу, но и на владение землей. Од-
нако автор не вышел за пределы либерального эволюционизма: он
предлагал не наносить ущерба землевладельцам, не нарушать внут-
реннего порядка, вести дело постепенно, начав с перехода на оброк.
Правда, он допускал ограничение государством помещичьей собст
189

ценности в пользу крестьян (и :>то говорило о заинтересованности
в буржуазном развитии), но характер временно существовавших
тогда элементов польской государственности делал такую програм-
му лишь пожеланием. Тот факт, что в 1830 г. шляхетский сейм
Королевства Польского отверг предложенный Я. О. Шанецким про-
ект аграрной реформы, предусматривавший наделение крестьян
землей за выкуп, уничтожение барщины, содействие крестьянскому
просвещению путем устройства сельских школ и т. д., подтвердил,
что осуществление аграрных преобразований при посредстве инсти-
тутов, находившихся под влиянием класса феодальных землевла-
дельцев, не имело шансов на успех. С господством идеологии этого
класса были связаны и те трудности, которыми сопровождалась вы-
работка позиции по крестьянскому вопросу в шляхетских по своему
составу тайных обществах. В начале 20-х годов в организации На-
ционального масонства Я. Шредер предлагал выдвинуть требование
наделения крестьян землей, но не встретил поддержки у В. Лука-
синьского, считавшего, что существующие в этом плане установле-
ния конституции Королевства Польского вполне достаточны, особен-
но по сравнению с конституцией 3 мая, не уничтожившей кресть-
янской неволи.
Буржуазно-демократическая идеология не получила в Польше
10—20-х годов XIX в. интенсивного развития, хотя и имела опору
в демократических традициях Просвещения. Факторами этого раз-
вития в большей мере были европейская общественная мысль и опыт
стран Запада, нежели социальная практика в польских условиях.
В результате осуществление перемен в социальном облике польского
общества, выдвижение на первый план новых групп и классов ви-
делись польским идеологам как итог продолжительной мирной эво-
люции. Сторонники национального восстания, разделявшие взгляд
на необходимость таких перемен, чаще всего представляли себ§
революцию как политический переворот, решение же социальных
проблем откладывали на более поздний этап. Общей для шляхет-
ских революционных организаций 1815—1830 гг. чертой было то,
что, с одной стороны, выдвигая лозунг борьбы за независимость
Польши, а с другой, выступая против абсолютизма, крепостничества,
феодальных привилегий за конституционную монархию или респуб-
лику, за буржуазные свободы и принцип всеобщего равенства перед
-законом, они не смогли разработать конкретной социальной програм-
мы национально-освободительного движения.
Но среди них были люди, понимавшие необходимость такой про-
граммы и пытавшиеся определить ее характер. Так, в «Декаде
польской» (1821, № 1) В. Хельтман обрисовывал идеал социального
устройства в духе буржуазной демократии: «В свободных странах
крестьянин весело пашет свою ниву, ему мил пот, который он,
трудясь, проливает, ибо он уверен, что никто не отнимет у него
кощунственной рукой плодов его труда; он уверен, что, когда он
не сможет больше пользоваться своим достоянием, им будут вла-
деть его дети [...] Горожанин, не связанный нелепыми распоряже-
ниями, свободный в использовании своих сил, всеми силами стара-
190

ется умножить свое богатство, благодаря чему умножается и общее
национальное богатство». Подчеркнув, что только гражданин «сво-
бодной нации [...] стремится жертвовать ради спасения общества,,
в котором он так счастливо живет, в котором его личность и иму-
щество неприкосновенны», Хельтман пытался решение социальных
вопросов обосновать национальной необходимостью и обращался к
печальному опыту Речи Посполитой: «Ни один крестьянин и пи
один горожанин не стал на защиту страны, ибо им нечего было
защищать [...] наш соотечественник — крестьянин и горожанин не
имел тогда отечества, не был поляком» 35.
Уже в это время начали развиваться связанные с традицией
«польских якобинцев» взгляды, согласно которым национальная ре-
волюция должна была стать одновременно и социальным переворо-
том. У некоторых деятелей польских тайных обществ 1815—1830 гг.
увлечение идеями радикальных просветителей и Французской рево-
люции 1789 г. вылилось в резкое отрицание политического и со-
циального неравенства, последовательное развитие которого неми-
нуемо вело к революционному демократизму. Например, Л. Мауерс-
бергер, выступавший в 1818 г. в тайном студенческом обществе
«учеников Руссо» «Панта коина», критиковал цивилизацию, осно-
ванную на порабощении масс, распространяя идею всеобщего равен-
ства на сферу социальных отношений: «Нет разницы между людь-
ми. Они рождаются свободными, рождаются с одинаковыми правами.
Каждый человек обязан сам добывать свой хлеб [...]. Всякий
человек, не зарабатывающий своего хлеба трудом собственных рук,
является обманщиком и вором. [...] Каждый, кто для удовлетворе-
ния своих собственных потребностей не трудится и все же сущест-
вует, является паразитом, или, говоря более точно, только тот
имеет право есть, кто сам зарабатывает на свое пропитание».
«Бездельники», «ловкие обманщики» живут, как подчеркивал
Мауерсбергер, «за счет старательного земледельца» 36. Он не выво-
дил отсюда лозунга социальной революции, но в 30—40-е годы его
сформулировали идеологи крестьянской демократии.
* * *
Толчком для развития идеологии революционной демократии
стали события и уроки восстания 1830—1831 гг. Оно началось бе*
заранее разработанной программы. В сознании шляхетских револю-
ционеров сама идея восстания была настолько великой, что засло-
няла прочие социально-политические проблемы (постановка кото<-
рых, затронув классовые интересы, могла бы умерить широту «все-
общего порыва»). К тому же инициаторы восстания считали себя
призванными лишь «разбудить» нацию, а затем передать руководство
опытным государственным мужам. Политические принципы, сфор-
мулированные в период восстания, были, в сущности, продолже-
нием намеченных ранее программ, но политические и социальные
вопросы обсуждались теперь свободно и открыто. Существенным
было то, что после выступления 29 ноября даже тем из политиков,,
кто не хотел восстания, пришлось искать выхода иа положеяия,
191

возникшего в результате конфликта с царизмом. Требовалось немед-
ленно сделать выбор: развивать, углублять восстание или сдержи-
вать, гасить революционные стремления, а если развивать, то какими
средствами. Совершенно новым был вопрос о внешнеполитической
ориентации восстания. Постановка всех этих проблем вела к прояс-
нению позиции, углублению и обнажению различий между лагерями.
Главная линия политического размежевания лежала в сфере
определения цели борьбы: независимость или сохранение, пусть с
некоторыми изменениями, существовавшего до восстания положения.
Тесно связано с этим было отношение к аграрному вопросу. Восста-
ние сделало этот вопрос практическим, неотложным, военно-полити-
ческим, так как речь шла о ресурсах военной борьбы, о социальной
базе восстания. Обстановка требовала от сторонников действенной
борьбы за независимость увеличения численности войск, предотвра-
щения дезертирства из армии, а следовательно, преодоления недове-
рия крестьян к панскому правительству; для этого необходимо было
удовлетворить требовании крестьян, которые заявляли: «Зачитайте
нам, что мы не будем работать на барщине, и пойдем все — и мо-
лодые и старые». Таким образом, отношение к аграрному вопросу
становилось критерием политической решимости и радикализма.
В основе позиции консерваторов было стремление сохранить су-
ществовавшую до 1830 г. политическую реальность; это предпола-
гало соглашение с царизмом. Поэтому военные действия, начатые
под давлением восставших низов, консервативные военно-политиче-
ские круги вели так, чтобы не воздвигнуть препятствий для согла-
шения. Диктатура в период восстания отнюдь не стала фактором,
обеспечивавшим ломку старого порядка (как это характерно для
подлинно революционной диктатуры); она была установлена ради
сдерживания политического развития, предотвращения социальных
перемен, воспрепятствования таким явлениям, которые оказались бы
необратимыми и несовместимыми с прежней ситуацией. А. Чарто-
рыский как глава повстанческого Национального правительства за-
верял европейские державы, что восстание стоит на базе признан-
ной ими законности, что вмешательство или посредничество их в
польском вопросе будет способствовать сохранению старого порядка.
Диктатор Ю. Хлопицкий сразу же договорился о поездке в Петер-
бург для переговоров с Николаем I ярого противника восстания
Друцкого-Любецкого. Выдвинутое консерваторами требование о
присоединении к Королевству Польскому непольских территорий
бывшей Речи Посполитой продолжало линию тех постулатов, кото-
рые они ставили перед царизмом и раньше. Даже принятие сеймом
акта о лишении царя польского престола не означало, что голосо-
вавшие за него консерваторы перешли в повстанческий лагерь.
Стремление остаться в рамках старого устройства обозначалось
всесторонне: сохранился избранный на основе конституции сейм,
коалиционное Национальное правительство было лишено права вме-
шиваться в военные вопросы. Шляхетское большинство в сейме
похоронило проект, содержавший весьма умеренные предложения
правительства по крестьянскому вопросу. Это отражало господство-
192

вавшую в шляхотских кругах позицию, откровенно высказанную
консервативным публицистом: размышляя о том, что произойдет,
если «отобрать у помещиков земли», которые «находятся в пользо-
вании на условиях выполнения за это соответствующей работы»,
и «отдать их крестьянам», он спрашивал: «кто же будет обрабаты-
вать в дальнейшем» 37~39 остальную часть помещичьих владений?
В свете этого естественной была решительная реакция консерватив-
ного руководства на выступления «улицы», на любые симптомы раз-
вития событий в направлении социальной революции (стягивание
войск к беспокойной Варшаве, расстрел участников народных вол-
нений и т. д.).
Шляхетско-либеральное течение, поддержавшее восстание, счи-
тало конституционное устройство приемлемой основой и добивалось
его усовершенствования и более прочных гарантий конституционных
прав. Признавая необходимость некоторых реформ, которые увели-
чили бы силы восстания, «калишапе» вместе с тем требовали соблю-
дения твердого порядка, заявляя, что правительство «должно иметь
сильную власть» и «внушать страх смутьянам» так, чтобы «каждый
дрожал при одной мысли о внутренних беспорядках»40. Отрицатель-
ное отношение к стремлению разбудить массы и развязать народную
войну, к выступлениям плебейских низов сближало их с консерва-
торами, неприятие же диктатуры и капитулянтских концепций —
с решительными сторонниками восстания. Усилив свои позиции в
сейме и войдя в правительство, они в программных заявлениях от-
межевались от политических крайностей и социальных мечтаний,
на первое место поставили независимость, решительно высказав-
шись против восстановления связи Королевства с царской империей.
«Пусть знает мир, что мы взялись за оружие не для того, чтобы
отвоевать те или иные социальные улучшения, ту или иную воль-
ность, свободу. Единственным лозунгом поляков является незави-
симость»41,—писал публицист «Курьера Польского».
От имени «калишан» министр Бернацкий предложил сейму
умеренный проект по аграрному вопросу. В их кругах предприни-
мались попытки связать этот вопрос не только с актуальными нуж-
дами восстания, но и с перспективой развития в условиях будущей
независимости, обосновать его выдвижение как политическими, так
и экономическими соображениями. «Курьер Польский» писал: «Так
как вследствие совершенствования земледелия в других странах,
особенно в Англии и Франции, Польша перестала быть житницей
Европы, она лишь в производстве и потреблении внутри самой
страны должна искать благополучия». Развитие внутреннего рынка
связывалось с «увеличением населения и улучшением жизни» по
крайней мере его большинства, что привело бы к увеличению по-
требления, а следовательно к «росту обмена, торговли и всеобщего
благосостояния». А ввиду того что «большинство населения в Поль-
ше составляют крестьяне», автор делал вывод: «улучшение мораль-
ного и физического бытия этого класса людей будет больше всего
способствовать благосостоянию страны» 4\ Он выдвигал идею наде-
i/27 Заказ М 3116
193

ления земельной собственностью мещан и крестьян в государствен-
ных имениях и освобождения их от феодальных тягот.
«Калишане» принадлежали к лагерю неуклонных сторонников
борьбы. Он включал в себя не тех, кто формально занимал военные
и гражданские посты в восстании (как, например, консерваторы),
а всех, кто считал национальную независимость желанной и реаль-
ной целью. В декабре 1830 г. «Газета Польска» определяла этот
лагерь как «чисто революционную партию», которая «хочет безуслов-
ного осуществления целей нашей революции. Она не хочет компро-
миссов ни с принципами, ни с врагом. Она не хочет половинчатых
средств ради обретения целостной, свободной и независимой
Польши»43. Идеологическая неоднородность повстанческого лагеря
не всегда выступала наглядно, порой она прикрывалась неопреде-
ленностью социальной программы, характерной для шляхетской ре-
волюционности особенно на раннем ее этапе. Вместе с тем шляхет-
ских революционеров отличало серьезное отношение к идейным
принципам, об этом прежде всего свидетельствовали деятельность
возникшего в Варшаве в 1830 г. Патриотического клуба, облик та-
ких газет, как орган «клубистов» — «Нова Польска».
Однако идейное формирование повстанческого лагеря, размеже-
вание внутри него, становление буржуазного демократизма, опреде-
ляющего облик антифеодальной революции, затруднялись как уров-
нем достигнутого Польшей социального развития, так и конкретной
обстановкой борьбы 1830—1831 гг. Ясная в исторической перспек-
тиве необходимость развития демократизма вширь и вглубь была
очевидной для немногих. Выделению социальных проблем в комп-
лексе вопросов, определявших судьбу восстания, мешала боязнь
вызвать распад того механизма государственности, который сущест-
вовал в Королевстве, ослабить военно-административный аппарат,
оттолкнуть от восстания имущую шляхту и уменьшить этим его
силы, а также опасение навлечь на повстанцев обвинение в «яко-
бинстве» и «потрясении основ», восстановить против него европей-
ские правительства и, может быть, даже дать повод для прусско-
австрийской интервенции. Вера в достижимость и обязательность
«единства нации» преобладала над стремлением поднять массы,
а осуществление уступок в их пользу, имевшее целью расширение
социальной базы восстания, мыслилось как добровольный, вытекав-
ший из патриотизма акт господствующего класса.
Таким образом, сдержанная позиция в восстании не была равно-
значна национальной измене или консерватизму. И. Лелевель, пред-
седательствовавший в Патриотическом клубе, на практике при-
держивался солидаристского курса, пытался одновременно оказы-
вать нажим на правительство и сдерживать левые круги, был за
демократию, но против разрыва с имущей шляхтой. Нередко имели
место случаи, когда в повстанческой печати шляхетские революцио-
неры отмежевывались от идеи социальной революции, провозглашая
осуществление социальных перемен в рамках той законности, кото-
рая будет установлена в независимой Польше. Публицист «Новой
Польски» в июне 1831 г., отвечая на обвинения правых, с негодова-
194

нием заявлял, что повстанческая Польша не мыслит «разрушать
общественный порядок, грабить собственность, убивать граждан,
разжигать страсти простонародья», что французские принципы
1789 г.— это и польские принципы, «увековеченные конституциями
1807 и 1815 годов», а стало быть, почвы для социальной революции
в Польше нет. Но тут же он вопрошал: «Можно ли заявлять, что
сохранение существующих у нас общественных отношений — это
добродетель, что нынешнее наше бытие является счастливым, совер-
шенным и неизменным?» Автор сомневался, может ли быть патрио-
тизмом вера, «согласно которой счастье народам приносит застой».
«Честные люди,— писал он,— под социальной революцией понимают
необходимые правовые, вытекающие из духа истории [...] общест-
венные улучшения» 4\
Характерным для времен восстания явлением был политический
радикализм без социального радикализма. Так, М. Мохнацкий при-
зывал к решительным военным действиям, говорил о необходимости
вовлечь в восстание народные массы, но не конкретизировал в со-
циальном отношении этого лозунга. Он отстаивал право крестьян
на «хотя бы косвенное» участие в политической жизни: «Помещики
и паны, сопротивляющиеся этой мысли, не ссылайтесь на то, что
наши крестьяне и большая часть горожан не имеют никакого обра-
зования; они обладают здравым смыслом и здраво судят о делах;
кроме того, как вы смеете упрекать их в этом, когда вы сами являе-
тесь причиной их невежества!» Мохнацкий заявлял, что «Польша
может обрести свою целостность и независимость только посредством
социальной революции». «Наша революция,—писал он,—должна
быть социальной, внутренней, наступательной», а чтобы «придать
восстанию характер социальной революции», нет иного средства,
кроме того, которое реакционеры именуют «якобинским». Но при-
зывая к «изменению всех внутренних отношений, радикальному все-
общему изменению, вызывающему к жизни и цивилизации все то,
что стояло [...] до сих пор за пределами просвещенного общества»,
как к «последнему и единственному средству», способному избавить
Польшу от опасности, он добавлял: «Не лучше ли сделать это сей-
час, добровольно и патриотично, чем тогда, когда нас принудит к
этому враг? Лучше уравнять с собой всех крестьян и распростра-
нить на всех права гражданства, чем дождаться той печальной
минуты, когда во всем огромном славянском мире не останется ни
одного поляка» 45.
Судьба аграрного вопроса в период восстания показала, как тру-
ден был переход от шляхетского либерализма к демократизму.
В прессе (например, в газете «Меркурий») звучала мысль о том,
что всеобщее гражданское равенство (не исключающее и «допуска
крестьян к пользованию гражданскими свободами») снимает со-
циальные проблемы. Газета утверждала также, будто вопрос исчер-
пывается ликвидацией внеэкономического принуждения, будто после
1807 г. барщины, «которая была результатом старых отношений
между помещиком и крестьянином», в сущности нет, и «сторонники
социальных перемен» неправомерно называют так «работу, которую
195
7»

крестьянин выполняет по доброй воле». Стоявший на позициях умо-
ренного буржуазного разнития и отвергавший крайности «остатков
умирающего феодализма и сторонников чрезмерной демагогии»
«Меркурий» считал, что только «чрезвычайные обстоятельства» не
позволяют предоставить дело прогресса ходу времени и вынуждают
дать право собственности крестьянам государственных имений (ре-
шение вопроса о наделении землей крестьян частных имений остав-
лялось на усмотрение «патриотизма»46 помещиков). Согласно вне-
сенному в сейм либеральному проекту Бериацкого, перевод крестьян
на оброк предусматривался также только в государственных име-
ниях, причем в течение 10 лет. Шанецкий предлагал, чтобы крестья-
не получили земельную собственность без «ущерба» для панской
собственности, а Лелевель выдвигал идею наделения землей той
части крестьян, что служила в армии. «Нова Польска» склонялась
к растянутому на этапы решению крестьянского вопроса, считая,
что ликвидация барщины в государственных имениях и объявление
о будущей повсеместной ее отмене, а также предоставление льгот
для крестьян, служащих в армии, уже и так вводят «улучшения в
обществе», изменяют «социальное бытие нации». Газета толковала
лелевелевское понимание социальной революции как стремление к
переменам «не посредством разбоя и внутреннего кровопролития,
но по воле сейма, под влиянием цивилизации и общественного мне-
ния» 4\
Последовательный буржуазный демократизм предполагал реши-
тельность в сфере политических действий и программ. В 1831 г.
прозвучали требования республиканских прав и буржуазных свобод,
ликвидации сословных привилегий, лозунги всенародной войны,
разоблачения соглашательства верхов. Но о столь важном пункте,
как признание необходимости дать землю всем крестьянам, говорили
в печати лишь отдельные публицисты. В этом плане интересен, на-
пример, ход мысли публициста «Новой Польски», начавшего с рас-
суждений о необходимости замепить конституцию 1815 г. таким за-
коном, «чтобы все массы были представлены». Ставя вопрос, «как
же могут быть представлены массы, если сами они не владеют соб-
ственностью», оп указывал, что «нация не может существовать,
если лишь малая часть будет иметь исключительное право на такое
наименование». Говоря о необходимости принести «великую жерт-
ву», «революционизировать целые массы», оп писал: «Надо дать
простому народу ощутить эту свободу, ладо частично поступиться
эгоизмом, когда речь идет о великом, святом деле. Но может ли
свобода устоять без собственности? Нет, это ее необходимое усло-
вие». Автор заверял, что не предлагает изъятия чьей-либо собст-
венности для передачи другому, но требовал дать почувствовать
«униженному классу», что революция «была предпринята, чтобы
освободить его от нужды и рабства». Статью венчал тезис об
обусловленности политической революции «другой великой и реши-
тельной общественной революцией», сопровождавшийся ссылкой на
Францию*, которая «отразила наемные орды вступивших в союз ти-
ранов Европы», ибо сначала социальная революция там «ниспро-
196

вергла феодальную старину». «Человека,—конкретизировал публи-
цист,— можно привлечь, дав ему блага; наделение собственностью
является таким благом, которым революция привлечет наших
крестьян» 48.
Важен факт, что на левом фланге Патриотического клуба в
1831 г. выступили деятели, которые не просто понимали невозмож-
ность обойтись в борьбе за независимость без участия народных
масс, а — в той или иной степени — стремились быть выразителя-
ми их интересов. Т. Кремповецкий и его единомышленники говорили
о необходимости действительного, а не формального равенства,
уничтожения на деле сословных различий, конкретного улучшения
положения крестьянства. В ряде случаев они критически высказы-
вались и о некоторых сторонах капиталистических отношений, про-
являли интерес к идеям утопического социализма. В повстанческой
«Газете польской» рассматривался вариант возможного в перспек-
тиве социального порядка: «Если бы общественный строй у нас был
настолько совершенен, чтобы каждый поляк получал от общества
самое подходящее и высшее из возможных образование в трех от-
ношениях: моральном, умственном и индустриальном и если бы за-
тем каждый получал место только по своим способностям, а воз-
награждался по заслугам, тогда все получали бы от общества оди-
наковые выгоды и обязаны были бы нести определенное бремя на
пользу общества» 49. В той же газете обсуждался вопрос, достойно
ли человека жить «без личного производительного труда», обличе-
нию подверглась «каста наследственных праздных бездельников»,
одинаковая «во все века и во всех странах», питающая «отвращение
к полезному труду». «В нынешнем состоянии народов,—отмечал
автор статьи,—весь труд многих бездельников состоит лишь в над-
зоре за работающими, как будто человек не может быть трудолю-
бивым и предприимчивым без хозяина [...] этот надзор имеет един-
ственной целью одно лишь присвоение большей части плодов
чужого труда» 50.
К таким выводам приходили наиболее вдумчивые наблюдатели и
мыслители. После восстания они начали развивать идеи револю-
ционной демократии, самостоятельного действия народных масс,
аграрной революдии. Уроки восстания, показавшие идеологическую
и практическую слабость шляхетских революционеров, стали для
польских демократов решающим аргументом в пользу сочетания на-
циональной борьбы с социальной революцией. Эта проблема превра-
тилась в главный объект идейных споров, явилась исходным пунк-
том дальнейшего размежевания и идейной эволюции в польском
освободительном движении.
* * *
После поражения восстания 1830—1831 гг. идейная борьба раз-
горелась в среде польской политической эмиграции (так называемой
Великой), которая к 1836 г. насчитывала па Западе 8—9 тыс. чело-
век. Большинство эмигрантов составляли шляхта, мелкобуржуазные
элементы, интеллигенция, четвертая часть была плебейско-крестьян-
7* Заказ J4> 3116
197

ской. Этот фактор, а также влияние европейской общественной мыс-
ли и революционного движения отразились на формировании поли-
тических лагерей и па их программах.
Часть консерваторов после восстания 1830 г. отказалась от на-
дежд па независимость вследствие осознания того факта, что уча-
стие масс в национальной борьбе неизбежно должно повлечь за со-
бой усиление антифеодального движения. «Либеральное» крыло
аристократического лагеря, позднее оформившееся в консервативпо-
монархическую партию во главе с А. Чарторыским, стремилось от-
делить вопрос о национальном освобождении от революционного
решения социальных проблем. «Сперва быть, а потом — как
быть»51 — такой лозунг выдвигали сторонники Чарторыского. Их
идеалом являлись конституция 3 мая и сильная монархическая
власть, путь же к восстановлению независимой Польши в границах
1772 г. намечался через международные осложнения в Европе,
т. е. предполагал дипломатические комбинации вместо революцион-
ной деятельности. Однако Отель Лямбер* хотел иметь в Польше
свою организацию, чтобы в случае восстания захватить руководство
движением.
Попытки консерваторов представить восстание 1830 г. как борь-
бу за сохранение конституции встречали отпор демократической
эмиграции, подчеркивавшей, что речь шла о независимости Польши.
Демократы разоблачали вину шляхты в гибели восстания, стреми-
лись теснее связать лозунг независимости с программой социальных
преобразований. Наиболее радикально выступали члены польских
карбонарских организаций, подчинявшие цель национального осво-
бождения целям установления нового социального порядка на осно-
ве уравнения классов, обобществления земли и плодов труда. Под
их влиянием возник в 1832 г. акт основания Польского демократи-
ческого общества (ПДО): возрождение Польши связывалось с низ-
вержением строя, при котором привилегированная горстка пользо-
валась «не только общей для всех землей и ее плодами», но и
трудом и самой личностью других людей; провозглашалась борьба
за демократию, которая сделает всех поляков счастливыми и свобод-
ными «без различия имени, рождения и религии» 52.
Этот программный документ ПДО не мог объединить весь демо-
кратический лагерь польской эмиграции ввиду его неоднородности.
Процесс идейного размежевания продолжался, что выразилось в по-
пытках преодоления господствовавшей среди демократов идеологии
шляхетской революционности, выработки более или менее последо-
вательных буржуазно-демократических концепций. Но перевес полу-
чило течение, в котором идеология буржуазной демократии сочета-
лась с сильными шляхетскими пережитками: ему были свойственны
иллюзии о возможности разрешения классовых антагонизмов не ре-
волюционным путем буржуазных преобразований, а путем компро-
мисса со шляхтой, вера в ее способность во имя патриотизма отка-
* Отель Лямбер — с 1843 г. парижская резиденция Чарторыских, давшая не-
официальное наименование их партии.
198

даться от феодальных привилегий в пользу крестьян. Эта идейная
концепция ставила на первый план национальный вопрос, подчиняя
<зму социальный, рассматривая признание права собственности
крестьян на землю как необходимый шаг для привлечения масс к
национально-освободительной борьбе под руководством шляхты, для
предотвращения крестьянской революции, направленной против пат-
риотически настроенной шляхты. Буржуазное право собственности
на землю признавалось священным. Один из деятелей ПДО
В. Хельтман писал, что общая собственность означает всеобщее
ограбление и ведет к всеобщему рабству.
Победа этой компромиссной непоследовательной идеологии полу-
чила отражение в 1836 г. в так называемом Великом манифесте
ПДО. Польское демократическое общество напоминало, что восста-
ние 1830—1831 гг. погибло потому, что народ не признал его дело
своим. Требуя во имя независимости Польши установления демо-
кратической республики, авторы манифеста провозглашали созда-
ние классовой гармонии путем отмены всех привилегий, введения
свободы и равенства. Они не выдвигали лозунгов ликвидации по-
мещичьего землевладения и наделения землей малоземельных и
безземельных крестьян, но настаивали на отмене барщины и
безусловной и немедленной передаче крестьянам в собственность
обрабатывавшихся ими земельных наделов (вопрос о компенсации
помещикам откладывался на будущее). Призыв восстановить Поль-
ское государство в границах 1772 г. означал стремление поднять на
борьбу украинских, белорусских и литовских крестьян в союзе с
угнетавшими их польскими помещиками. Слабую сторону программы
ПДО составляли и надежды на добровольный отказ шляхты от сво-
их привилегий: манифест призывал обращаться к шляхте «не с ме-
чом архангела, но с книгою истории отечества в руках» 53.
При всех недостатках программа ПДО имела большое политиче-
ское значение благодаря характеру решения крестьянского вопро-
са — полной и безвозмездной ликвидации феодального бремени.
Выдвижение ее не было маневром демократов: сужая программу,
они оставались верны ее основам, в то время как «либералы» из
Отеля Лямбер сознательно сводили до минимума социальные требо-
вания. Программа отражала буржуазно-демократическую идеологию,
а противоречивость ее определялась борьбой между либеральной и
демократической тенденциями. Последняя выдвинула лозунг демо-
кратических преобразований во всех областях политической жизни,
подвергла критике реакционную роль шляхты и католицизма, про-
тивостояла волне идеализма, мессианизма.
Большую роль в этом сыграли взгляды И. Лелевеля, развитие
которых в 30—40-е годы шло в направлении все более решитель-
ного признания необходимости революционной борьбы против фео-
дальной и клерикальной реакции и национального гнета за корен-
ное преобразование польского общества. Выступая против «рели-
гиозного рвения, утверждающего, будто Польше свойственна какая-то
исключительная католическая форма жизни», Ле^евель доказы-
вал, что «христианская цивилизация содействовала утрате простым
199
7*

народом свободы» г,\ исказила естественное развитие польской
национальности, основу которого он видел в славянском «гмино-
владстве» — патриархальном общинном строе. Несмотря на идеали-
зацию прошлого Польши, и в частности роли шляхты, Лелевель в
первую очередь делал акцент на творчестве масс в истории. Его
концепция истории как закономерного процесса, суть которого со-
ставляет борьба классов, борьба крестьян против помещиков, осуж-
дение им шляхетского национализма, была прогрессивным явлением.
Руководимое Лелевелем Объединение польской эмиграции сотруд-
ничало с революционными организациями Запада, особенно после
того как соединилось с «Молодой Польшей» — отделением междуна-
родной организации Мадзини «Молодая Европа». Сочувственное
отношение к революционному союзу народов, к идеям социал-уто-
пизма сближало Объединение с формировавшимся в эмиграции ре-
волюционно-демократическим течением.
Революционно-демократические элементы, подвергавшие критике
программу ПДО, выдвинулись уже в 30-е годы среди эмиграции,
находившейся в Англии (Т. Кремповецкий, 3. Свентославский,
Я. Крыньский и др.). Их взгляды отражали влияние идей западно-
европейских социалистов-утопистов: уничтожение феодального строя
мыслилось во имя построения небуржуазного общества, общества без
эксплуатации человека человеком, где «социальные кондиции»
будут уравнены в правовом, политическом и экономическом отноше-
нии, где исчезнет частная собственность — «центр всяческого зла» 55.
Но польский утопический социализм, возникший как своеобразная
форма революционного демократизма, отличался от западноевропей-
ского призывом к насильственному низвержению феодализма. Это
направление выделилось в 1835 г. из ПДО и оформилось в само-
стоятельную политическую организацию Люд Польский, складывав-
шуюся из «громад», в составе которых были солдаты, крестьяне,
плебс. Социалистические идеалы Люда Польского имели окраску
«христианского социализма», проявлявшуюся при изображении кар-
тины свободных от эксплуатации народов, объединенных в бесклас-
совом демократическом обществе. Члены «громад» атаковали ПДО,
которое «отворачивается от шляхты, а на ее место вводит промыш-
ленное, купеческое сословие, меняя таким образом лишь имя тира-
нов, но не свергая самой тирании» 56; в их выступлениях звучал и
призыв к ликвидации помещичьего землевладения при помощи ре-
волюционного насилия (пропаганда, по их мнению, была лишь до-
полнительным средством), к обобществлению земли и других средств
производства, к созданию независимой Польской республики, опи-
рающейся на непосредственную власть народа, организованного в
общины. О провозглащении Людом Польским лозунга непримири-
мой классовой борьбы и социальной революции свидетельствовало
даже название одной из «громад» — «Умань» (в память об антипо-
мещичьем выступлении крестьян в 1768 г.).
Таким образом в польской революционной мысли начала форми-
роваться идеология аграрной демократии — идеология борьбы
крестьянства за последовательную буржуазно-демократическую ре-
200

волюцию, за свержение феодального строя и национальное освобож-
дение; складывалась и идеология, выражавшая интересы угнетен-
ных плебейских масс. Революционность — решительное уничтоже-
ние всего, что мешает развитию, и демократизм — учет интересов
большинства нации пробивали себе дорогу в польском освободитель-
пом движении. Идейная эволюция эмиграции имела тем большее
значение, что она оказывала влияние на выработку программных
концепций революционных организаций на польских землях.
В 30-е годы XIX в. Отель Лямбер старался создать в Польше
(в основном на Познанщине) центры сбора информации о настрое-
ниях и подготовке почвы для широкой легальной деятельности —
экономической, культурной, политической. Для последней, однако,
почти не существовало условий, и потому лишь в познанском сейме
в 1843 г. польские и немецкие либералы сумели провести петицию
с просьбой о конституционных свободах. Лозунг же «органической
работы» в сфере польской экономики и культуры импонировал
шляхте, особенно той ее части, которая не хотела революционной
борьбы, боялась социальных перемен. В Великом княжестве Поз-
нанском, где в «органической работе» активно участвовали не толь-
ко либеральные помещики, но и городские слои, она объективно
способствовала буржуазному прогрессу. В Галиции и Королевстве
Польском программа «органической работы» сводилась прежде все-
го к проведению крестьянской реформы без ущерба для шляхты и
во имя предотвращения социальной революции: предполагалась по-
степенная замена барщины на чинш самими помещиками.
Демократические эмигранты критиковали узость программ
«органичников», они несли в Польшу идеи борьбы за националь-
ную независимость и социальный прогресс. Сначала это были планы
немедленного восстания, связанные с деятельностью польских кар-
бонариев в среде патриотической шляхты Королевства Польского и
Галиции. Неудавшаяся военная экспедиция Заливского в 1833 г. по
существу не предусматривала никакой социальной программы, но ее
последствием стало распространение в Галиции радикальных карбо-
нарских идей, поддержанных главным образом буржуазными элемен-
тами и интеллигенцией. Однако борьба шляхты против этих идей
приводила к их смягчению. Об этом свидетельствовала история дея-
тельности в 1835—1839 гг. на польских землях Ш. Конарского —
эмиссара «Молодой Польши». Созданная им в Галиции конспира-
тивная организация ставила целью осуществление восстания
силами всего народа, т. е. и крестьян, и шляхты. Предусматрива-
лось признание крестьян собственниками своих наделов и даже
передача им магнатских земель. Сам Конарский исповедывал более
радикальные, близкие к социал-утопизму взгляды, но действуя на
Украине и в Литве, должен был в подготовке восстания опираться
не на непольских крестьян, а на польскую шляхту. Поэтому про-
грамма созданного им там Союза польского народа свелась к либе-
ральным постулатам: «Сохранить национальность, пробуждать дух
самоотверженности, распространять просвещение, исправлять обы-
чаи, воспитывать из крестьян сынов отчизны».
201

Тем не менее важным был факт, что радикальные, революцион-
но-демократические и даже социалистические лозунги находили
отклик у части населения польских земель. Возникшая в Галиции
в 1837 г. Всеобщая конфедерация польской нации ориентировалась
на одновременное восстание в трех частях Польши, видела его силы
в крестьянах, призывала брататься с ними. Социальные и социали-
стические ноты еще яснее зазвучали в 40-е годы, когда в Королев-
стве Польском родилась организация П. Сцегенного. Планируя на
1844 г. восстание, Сцегенный, опираясь на авторитет христианства,
призывал крестьян к национальной и социальной революции, к бес-
пощадной борьбе с помещиками. «Нужно,—говорил он крестьянам,—
чтобы вы все вместе сговорились и разом ударили на тех, которые
с вами обращаются, как со скотом» 57~58. Он выступал за свободу,
братство и равенство, общественное владение землей и ее плодами,
рисуя утопическую картину будущего социального и политического
строя. Планы Сцегенного согласовались с планами Союза польского
народа — организации, также действовавшей в это время в Коро-
левстве Польском. Ее левое крыло (Э. Дембовский, Г. Каменьский)
критиковало ограниченность национальной и социальной программы
ПДО. В брошюрах Г. Каменьского (1844 и 1845) содержались при-
зыв к немедленному восстанию и лозунг передачи в собственность
крестьянам их наделов, а также конкретные рекомендации в отно-
шении аграрно-крестьянской политики повстанческих властей:
предусматривалось огласить аграрную реформу в момент восстания,
«тогда сельский люд поймет слова: свобода, равенство [...]». «Со-
циальная революция,— писал он,— может быть успешной вопреки
шляхте и помимо ее. В этом случае, к сожалению, она вынуждена
будет пролить шляхетскую кровь и по ней будет шагать простой
народ на борьбу за независимость» 59. И все же Каменьский верил
в патриотизм шляхты. Это сближало его с позицией ПДО.
Социальный радикализм Э. Дембовского был более глубоким. Он
являлся противником всякого социального неравенства и его
основы — частной собственности: «Свобода может быть только там,—
писал он,— где нет собственности»60. Критически оценивая теории
социалистов-утопистов, Дембовский создал свою социальную утопию,
мечтал о строе, основанном на общественной собственности, всеоб-
щем равенстве и обязанности трудиться под контролем общины,
на новой системе образования, социального обеспечения и т. п.
Подчеркивая исторический характер форм собственности, Дембов-
ский видел в истории проявление борьбы противоположностей и
обосновывал закономерность создания коммунистического общества.
Творцом истории он считал народные массы. Его практическая дея-
тельность в Союзе польского народа, а затем в познанском Союзе
плебеев привела к их активизации в подготовке национально-осво-
бодительного восстания. Руководитель Союза плебеев В. Стефань-
ский, опиравшийся на радикальные элементы города и деревни,
разделял взгляд о необходимости уничтожения частной собственно-
сти, выступая с позиций христианского социализма.
202

Борьба между обозначившими-
ся на польских землях идейно-по-
литическими течениями усилилась
в обстановке нарастания револю-
ционной ситуации 40-х годов.
А. Чарторыский в конце 1845 г.
признал, что взрыва не избежать
и нужно готовиться к тому, чтобы
«принять на себя руководство
освобожденным народом», что даст
возможность «вознаградить поне-
сенный ущерб» ei (под «ущербом»
он подразумевал тот минимум ус-
тупок, которые помещики будут
вынуждены дать крестьянам).
В это время все резче обнаружи-
валось коренное различие между
революционными и либеральными
демократами, нередко объединен-
ными в рамках общих организа- Петр Сцегенный
ций. Либеральные элементы при- п 40_х годов Х1Х в
няли план ИДО, предусматривав-
ший начать в 1846 г. националь-
но-освободительное восстание; главный удар предполагалось нанести
в Королевстве Польском, прусская и австрийская части Польши
должны были служить базой борьбы. В значительной степени план
опирался на внешнеполитические расчеты, а не на собственные силы
народа. Назначенный главнокомандующим Л. Мерославский делал
ставку на регулярную армию, был противником народной войны.
В крестьянах видели лишь ударную силу, которую необходимо при-
вести в движение в момент восстания оглашением сверху декрета
об отмене барщины и передаче наделов в собственность крестьян.
Этот план, программу которого праволиберальные элементы стре-
мились еще больше сузить, не удалось осуществить из-за трусости
и измены шляхты. Только там, где действовали революционные де-
мократы, стремившиеся к радикальному уничтожению феодальных
отношений, приветствовавшие нараставшее антифеодальное движе-
ние крестьян, считавшие движущей силой восстания крестьян и
ремесленников, имели место революционные выступления. Дембов-
ский, выступавший как эмиссар ПДО в Галиции, пытался вести
радикальную агитацию среди народа, привлекал в повстанческую
организацию крестьян и городскую бедноту. Когда 22 февраля
1846 г. в Кракове вспыхнуло восстание, он стал активным деяте-
лем повстанческого правительства, автором программы Краковской
революции. Впервые в истории польского освободительного движе-
ния в манифесте национального восстания провозглашались ради-
кальные социальные реформы: немедленная безвозмездная передача
крестьянам в собственность их наделов, наделение землей безземель-
ных, повышение платы рабочим и ремесленникам, создание для них
203

общественных работ. Объявлялось о равенстве всех национально-
стей и вероисповеданий, отмене сословных различий и привилегий,
гарантировалось право на труд и социальное обеспечение.
Манифест к польской нации, призывавший к борьбе за незави-
симую и демократическую Польшу, тесно связывал ее с револю-
ционной программой буржуазно-демократических преобразований.
Проведению манифеста в жизнь должен был способствовать Регуля-
ционный статут Э. Дембовского. Усилия Дембовского привели к из-
данию воззвания «Ко всем полякам, умеющим читать», которое
определеннее, чем другие документы, ставило вопрос о наделении
безземельных крестьян землей и о положении городской бедноты.
Откликаясь на начавшиеся в Галиции антипомещичьи выступления
крестьян, Дембовский со страниц повстанческой газеты «Дзенник
жондовый Жечи Посполитой» приветствовал крестьянское восстание
и клеймил галицийскую шляхту. Глубоко веривший в революцион-
ные возможности крестьян, он стремился охватить движением всю
Галицию, требовал осведомлять крестьян о провозглашении манифе-
ста, настаивал на немедленной его реализации. Смерть настигла
Дембовского в момент, когда с целью разъяснения крестьянам ма-
нифеста и привлечения их к восстанию он двинулся из Кракова в
сторону Велички во главе безоружной процессии, расстрелянной
австрийскими войсками.
В программе и деятельности Дембовского проявились револю-
ционно-демократические и утопически-социалистические черты идео-
логии не только его, но и других представителей левого радикаль-
ного крыла. Дембовский выдвинул идею аграрной демократии, идею
самостоятельной борьбы крестьян за землю, показывая одновременно
ее неразрывную связь с борьбой за национальную независимость.
Это была попытка преодолеть классовую ограниченность более ран-
них идеологических концепций с точки зрения крестьянских масс,
и несмотря на ограниченность разработки программа Дембовского
отражала наиболее прогрессивную и революционную идеологию, ка-
кая в тех условиях могла возникнуть в Польше.
Актуальность этой программы показало антифеодальное восстание
галицийских крестьян, которые в 1846 г. выступили против шляхет-
ских повстанцев, думая, что те стремятся помешать австрийским
властям провести аграрную реформу. Это было самое сильное анти-
феодальное выступление польских крестьян в XIX в., принявшее
характер массового разгрома помещичьих усадеб и уничтожения по-
мещиков. Оно явилось следствием того, что основная масса шляхет-
ских повстанцев не проводила работы среди крестьян, как это де-
лали Э. Дембовский, Ю. Госляр или Я. Андрушкевич, агитация ко-
торого в Подгалье способствовала выступлению местных жителей,
не только против помещиков, но и против австрийских властей
(Хохоловское восстание). Характерно, что стихийное движение
крестьян выдвинуло программу борьбы за отмену барщины. Не-
смотря на жестокие репрессии, галицийские крестьяне до весны
1848 г. отказывались выходить на барщину, рубили леса помещиков,
пасли скот на их пастбищах. Австрийские власти восстановили «по-
204

рядок» при помощи войск, но вы-
нуждены были провести аграрную
реформу в Галиции раньше, чем
в других землях империи.
Все это подтвердило значение
Краковского восстания и выдвину-
той им программы. Оно носило
буржуазно-демократический ха-
рактер, борьба велась за освобож-
дение всех польских земель,
а главное,— за возрождение под-
линно демократической Польши.
К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали
появление в польском освободи-
тельном движении партии, счи-
тающей аграрную революцию ус-
ловием национального освобожде-
ния. «Со времени краковского вос-
стания 1846 г.,— подчеркивал
Ф. Энгельс,— борьба за независи-
мость Польши одновременно явля-
ется борьбой аграрной демокра-
тии — единственно возможной в
Восточной Европе — против фео-
дально-патриархального абсолю- Эдвард Дембовский
тизма» 62. Таким образом, револю-
ционные события 1846 г. ознаме- Дагерротип
новали важную веху в идеологиче-
ском развитии польского народа, а идейные концепции польских
революционных демократов 40-х годов стали вершиной польской
домарксистской прогрессивной мысли.
# * *
Взрыв классовой борьбы 1846 г. обнаружил противоречивость
позиций польских буржуазных демократов, показал невозможность
примирения шляхты и народа, идея которого лежала в основе про-
граммы ПДО. Но руководство Общества не отказалось от этих ил-
люзий, хотя Краковский манифест явился идеологической основой
для формального объединения всех демократических групп в рамках
Общества, что лишь ослабило крайне левые элементы в эмиграции,
Результатом была активизация в ПДО пропаганды идей классового
солидаризма во имя «единства нации», с которыми Общество обра-
щалось к крестьянам (например, в брошюре «Божье слово к поль-
скому народу»).
Что касается лагеря А. Чарторыского, то он называл Краковский
манифест делом «коммунистов» и возлагал на организаторов восста-
ния ответственность за «галицийскую резню», советуя в то же время
своим сторонникам в Польше взять курс на проведение ограничен-
ной крестьянской реформы сверху. Антифеодальные выступления
Ж

крестьян потрясли помещичьи круги всей Польши и способствовали
усилению в них лоялистских настроений, полному отказу от стрем-
лений к независимости. Часть шляхты склонялась к планам Отеля
Лямбер, делавшего ставку на дипломатические комбинации или ино-
странную интервенцию; некоторые считали необходимым сменить
внешнеполитическую ориентацию польского дела, возложив надеж-
ды на Россию.
Революции 1848 г. в Европе, в том числе в Австрии и Пруссии,
создали новую ситуацию, чрезвычайно выгодную для попыток поля-
ков добиться независимости. ПДО рассчитывало поднять на борьбу
все польские земли. К такой борьбе готовились радикально настроен-
ные патриоты в самой Польше, либералы же надеялись использо-
вать открывшиеся в Австрии и Пруссии легальные возможности и
получить уступки от правительств. Классовый урок 1846 г. сдержи-
вал радикализм демократов и они по преимуществу оказывались в
общих с либералами организациях, играя там второстепенную роль.
Это отразилось и на выдвигавшихся в это время национальных и
социальных программах.
Так, радикальные элементы в Великом княжестве Познанском
сначала выдвигали лозунг освобождения его из-под прусского ига
путем вооруженного выступления. Их план созыва всеобщего опол-
чения опирался на патриотический порыв масс —прежде всего,
городских ремесленников, малоземельных и безземельных крестьян,
надеявшихся в свободной Польше осуществить свои чаяния. Нацио-
нальная программа познанских демократов предусматривала и воз-
можность революционной войны против царизма в союзе с демокра-
тической Германией за освобождение и воссоединение польских
земель. Но в Центральном национальном комитете, созданном в Поз-
нани в 1848 г., руководство было захвачено либеральным крылом,
за которым стояли великопольские помещики. Они боялись развер-
тывания массовой борьбы, рассчитывали на мирное преобразование
Великого княжества Познанского в автономное государство, связан-
ное с Пруссией личной и таможенной унией. В результате их влия-
ния выработанные Комитетом для предъявления прусскому королю
требования независимости польских земель были «смягчены»; Ко-
митет согласился на обещанную королем «национальную реоргани-
зацию» Великого княжества Познанского, т. е. на предоставление
ему автономии и создание польского корпуса. В дальнейшем, одна-
ко, правое руководство не обеспечило активной защиты даже этой
узкой национальной программы, что привело к поражению нацио-
нально-освободительного движения 1848 г. на польских землях под
властью Пруссии. Поражению способствовала и позиция Л. Меро-
славского, возглавившего революционные силы познанского восста-
ния: действуя согласно военно-политической доктрине ПДО, он
рассматривал Великую Польшу в основном как плацдарм для осу-
ществления главного удара на Королевство Польское, не стремился
к активным военным действиям против Пруссии.
Причины как предательской политики познанских помещиков,
так и слабости и пассивности буржуазно-демократических элемен-
206

тов коренились в их социальной позиции. Недавние события 1846 г.
в Галиции служили сдерживающим фактором, и потому Комитет вел
пропаганду национальной солидарности, стремился затушевать клас-
совые противоречия в польском обществе, объясняя национальным
гнетом все беды народа. Социальная программа Комитета преду-
сматривала предоставление равных прав и свобод всем гражданам
без различия сословной и религиозной принадлежности. Провозгла-
шалась отмена барщины и передача в собственность наделов крестья-
нам всех польских земель (в том числе и за пределами прусской
части Польши); крестьянам-собственникам было обещано уменьшить
сумму выплат. Но главный для Великой Польши вопрос о наделении
землей малоземельных и безземельных крестьян не получил разре-
шения: в туманной форме прокламировалась опека правительства
будущей Польши над безземельными; те, кто вступал в восстание,
должны были получить облегчение податей и другие льготы. С тру-
дом удалось провести в Комитете решение об отмене ненавистных
крестьянам феодальных прав помещиков (право охоты и рыбной
ловли на городских и крестьянских землях и др.) *. Знаменательно,
что после революции 1848 г. прусское правительство издало законы,
отменявшие эти и другие феодальные тяготы без компенсации для
помещиков, а также распространявшие на менее зажиточные кате-
гории крестьянства право «урегулирования» с помещиками отноше-
ний земельной собственности.
Этот факт свидетельствовал о том, какую роль играли в 1848 г,
революционный порыв народных масс Познанщины, тесное сочета-
ние в их требованиях антифеодальных и национально-освободитель-
ных задач. Требования эти, хотя и не оформленные в четкую про-
грамму, поддерживались самим массовым характером движения и
потому должны были учитываться правящей верхушкой. Но для
познанской шляхты массовый характер движения был аргументом,
утвердившим ее на позициях «легализма», путь к которому откры-
вало введение в Пруссии всеобщего избирательного права. Познан-
ские помещики рассчитывали в берлинском парламенте добиваться
политических прав для польских земель в составе Пруссии. В Бер-
лине возникла Польская лига, программой которой стала защита
польской экономики и культуры. Ее практическая «органическая
деятельность» заключалась в распространении просвещения среди
крестьян, в поощрении польской промышленности, ремесел, торгов-
ли, бойкоте немецких и еврейских товаров и т. п. В парламенте
также выдвигались национальные требования, но они затрагивали
большей частью культурно-языковые вопросы. Основной вопрос об
автономии Великого княжества Познанского не мог получить раз-
решения, и единственное, чего добились польские депутаты, было
признание обособленности Княжества как единого целого (что
предотвращало опасность его раздела на польскую и немецкую
* Особенно сильное движение за отмену этих прав развернулось среди кресть^
ян Силезии, где целые сельские общины заставляли помещиков давать со-
ответствующие письменные подтверждения.
207

часть с включением последней в состав собственно прусских про-
винций). Социальные требования :шучали в парламенте чрезвычай-
но редко *, что отражало классовый эгоизм господствующих слоев
польского общества, столь ярко проявившийся в иозпанском восста-
нии 1848 г.
Этот эгоизм сказался и на позиции, занятой основными полити-
ческими течениями в Галиции в 1848 г., на выдвинутых ими нацио-
нальных и социальных программах. Напряженное положение, со-
хранявшееся после 1846 г. в галицийской деревне, где крестьяне
продолжали бороться против барщины, создавало тревожную атмо-
сферу для шляхты, сдерживало ее патриотический порыв. Инициа-
тива национально-освободительных выступлений исходила из
городских мелкошляхетских и мелкобуржуазных кругов, представ-
лявших буржуазно-демократическое направление. Но левое, ради-
кальное крыло этого направления было очень ослаблено поражением
восстания 1846 г. Поэтому польская буржуазия и буржуазная интел-
лигенция поддерживали либеральную программу, выступая единым
фронтом с помещиками. В результате лозунг независимости Польши
прозвучал в виде постулата, включенного в адрес австрийскому им-
ператору; его осуществление связывалось с возможной войной Авст-
рии против России. В первоначальной же редакции адреса нацио-
нальная программа вообще ограничивалась требованиями отмены
всех ограничений, мешавших свободе развития польской националь-
ности, введения польского языка в школах и администрации. Преду-
сматривались отмена сословного представительства, равенство прав
независимо от сословной, национальной или религиозной принад-
лежности. В крестьянском вопросе выдвигалось требование ликвида-
ции крестьянских повинностей и уточнения размеров крестьянских
владений.
Краковский . национальный комитет и Львовская центральная
рада выдвинули идею «примирения» крестьян и шляхты путем осу-
ществления отмены барщины как «добровольного дара» помещиков,
которым в будущем свободная Польша выплатит вознаграждение.
Буржуазные демократы, приняв этот лозунг, тем самым отказались
от революционно-демократической традиции 1846 г. Но их усилия
побудить помещиков по собственному почину «облагодетельствовать»
крестьян ради вожделенного единства всех классов нации не имели
успеха. Отмена барщины и других крестьянских повинностей при-
шла из Вены, вызвав на первых порах возмущение помещиков. Од-
нако вскоре они оценили шаг австрийского правительства: реформа
«умиротворяла» деревню, минимально затронув их интересы; поме-
щичья земельная собственность оставалась нерушимой, государство
выплачивало помещикам компенсацию за «ущерб». Единственным
пунктом решения аграрного вопроса, не отвечавшим помещичьей
программе, была проблема сервитутов: польским помещикам, актив-
*■ Одним из немногочисленных примеров были выступления депутата из Си-
лезии Шафранека, который защищал интересы рабочих-горняков, испыты
вавших социальный и национальный гнет.
208

ло действовавшим в венском парламенте, не удалось вес же добить-
ся ликвидации сервитутпых прав крестьян на пользование лесными
и пастбищными угодьями, которые некогда были общинными, а за-
тем оказались захвачены феодальными собственниками.
В крестьянском вопросе, и в частности в вопросе о сервитутах,
н это время нашли проявление подлинно демократические и рево-
люционные взгляды. Их провозглашала группа львовских демокра-
тов, стоявших на позициях социал-утопизма. Орган этой группы
«Постемп» («Прогресс») излагал ее программу, отражавшую инте-
ресы не только крестьян (требование передачи им сервитутных уго-
дий), но и рабочих (требование 8-часового рабочего дня). \)днако
выступления «Постемпа» являлись лишь эпизодом в идейной борьбе
внутри лагеря галицийской буржуазной демократии. Для основной
массы демократов, шедших в фарватере либералов, аграрная рефор-
ма явилась ударом, но они попытались представить ее заслугой по-
мещиков, все еще рассчитывая на классовое «примирение» крестьян
с панами. Лишь когда либеральная шляхта заняла открыто лоялист-
скую позицию по отношению к расправившейся с революцией «кон-
ституционной» монархии, демократы решились сделать ставку на
народные массы и революционное движение. Но отделение их от
либералов и оформление в самостоятельное направление, взявшее
курс на подготовку национального восстания, было запоздалым
актом. Нереальность повстанческих планов подтвердила гибель в
1849 г. венгерской революции, на которую еще возлагала надежды
радикальная часть галицийских демократов..
Революционное движение 1848—1849 гг. на польских землях по-
терпело поражение, хотя общая обстановка в Европе являлась бла-
гоприятной для постановки национальных и социальных проблем.
В польском освободительном движении связь социальных и нацио-
нальных аспектов в это время проявилась особенно остро: поскольку
условием национального освобождения была аграрная революция,
а стоявшие у руководства движением господствующие классы поль-
ского общества боялись и не хотели ее, они не были способны на
выработку и осуществление последовательной программы не только
в социальной, но и в национальной области. Об этом свидетельство-
вали ограниченные национальные требования, выдвинутые либера-
лами в Великой Польше и Галиции. Это подтвердило поведение
Л. Мерославского, имевшего в распоряжении многотысячную поль-
скую армию, которую он не призвал к борьбе; по его собственному
признанию, он сделал все для предотвращения социальной револю-
ции и «гражданской войны»вз. 1848 год показал, что как только
национально-освободительное движение соединяется с лозунгом
обеспечения интересов трудового народа, привилегированные слои
готовы на соглашение с иноземными угнетателями.
Вместе с тем события «Весны народов» на польских землях под-
твердили, что польское крестьянство способно выступить на борьбу
с феодальным и национальным гнетом. Не хватало, однако, рево-
люционной программы, которая прочно связала бы социальный и
национальный аспекты борьбы. Такая программа, провозглашенная
209

в Краковском манифесте 184(3 г., была в 1848 г. отвергнута слабыми
и непоследовательными буржуазными демократами. Но стоявшая за
ней объективная необходимость буржуазных преобразований и на-
ционального развития находила проявление в стихийном движении
масс. Результатом явились те буржуазные реформы, па которые вы-
нужден был пойти абсолютизм в Пруссии и Австрии. Они принесли
на польские земли, входившие в состав этих государств, существен-
ные, очень важные для дальнейшей перспективы развития измене-
ния, которые уже не могла устранить контрреволюция. Не менее
важны были последствия 1848 года для поляков и в национальном
плане: революция сыграла значительную роль в становлении на-
ционального самосознания в Силезии, Вармии, на Мазурах; на по-
вестку дня встал вопрос возвращения Польши к своим этническим
границам.
* * *
Поражение революции в Европе и неудача национальных вы-
ступлений поляков в 1848 г. изменили общую ситуацию, в которой
происходило идеологическое развитие польского народа. В среда
господствующего класса на польских землях окрепли лоялистскиа
настроения; формировались проавстрийские тенденции, расчеты на
уступки Габсбургов; делался акцент на «органическую работу»,
противостоящую германизации (особенно в прусской части Поль-
ши). Этим переменам субъективного характера сопутствовало важ-
ное объективное изменение: буржуазные реформы 1848 г. в Австрии
и Пруссии сняли вопрос об аграрной революции на тех польских
землях, которые входили в их состав. Задача сочетания борьбы за
национальное освобождение с социальной аграрной революцией
оставалась теперь актуальной лишь применительно к Королевст-
ву Польскому, где крестьяне еще не стали собственниками своих
наделов.
События 1848 г. подтвердили, что первостепенная роль в разра-
ботке идеологических программ (а тем более в борьбе за их осу-
ществление) перешла от эмиграции к самой Польше. Об идейном
отставании эмиграции свидетельствовала, в частности, социальная
программа Отеля Лямбер, сводившаяся по-прежнему к идее добро-
вольного отказа помещиков Королевства Польского от барщины;
не соглашаясь признать право крестьян на землю, сторонники Чар-
торыского отстаивали принцип выкупа ее у панов. В основе их на-
циональной программы лежал прежний расчет на международные
осложнения в Европе, но в дипломатических комбинациях все боль-
шее место стало отводиться наряду с Францией и Австрии. Практи-
ческим отражением курса Отеля «Лямбер была его попытка исполь-
зовать в интересах Польши ситуацию, сложившуюся во время
Крымской войны. Крах этих попыток явился доказательством необо-
снованности и самой внешнеполитической программы аристократи-
ческой эмиграции.
Надежды, связанные с Крымской войной и вообще внешним
фактором, разделяла часть ПДО, питавшая иллюзии насчет под-
210

держки Наполеоном III дела Польши. Не понимая происходивших
н стране перемен, руководство ПДО выдвигало старую программу
передачи крестьянам их наделов в собственность во время восста-
ния. Новым моментом, возникшим под влиянием опыта 1846 и
1848 г., было усиление классового солидаризма. Лозунги сближе-
ния классов, обеспечения со стороны шляхты опеки и просвещения
крестьян и ремесленников звучали, например, у приверженцев
христианского социализма в Париже (организация Ф. Завадзкого
«Збур братний»), хотя они и утверждали, что «в моральном, поли-
тическом, национальном и социальном отношении полякам не оста-
ется ничего, кроме как стать на сторону революции» 64. Программа
их требовала буржуазных свобод, всеобщего бесплатного и обяза-
тельного обучения, создания народной милиции, выборности общест-
венных должностей, всенародного утверждения законов, а также
передачи недвижимой собственности общинам, обеспечения «права
жить своим трудом» в5.
В это время в лагере демократической эмиграции существовали
сторонники иного социалистического течения, восходившего к социа-
лизму Люда Польского, но свободного от налета христианской мо-
рали. Изданная ими в 1850 г. брошюра выдвигала в качестве новой
аграрной программы социализацию земли как антитезу передачи ее
крестьянам в частную собственность. Это был отклик на проведен-
ные в Польше буржуазные реформы, а также на развитие капита-
лизма в Западной Европе: недаром национальные судьбы Польши
связывались с европейской социалистической революцией. Но субъ-
ектом социалистической революции в Польше должно было стать
крестьянство, а не пролетариат, как на Западе. Таким образом, сре-
ди демократических эмигрантов в Лондоне формировалась концеп-
ция аграрного социализма.
В 1853 г. там же возникло Общество польской эмиграции гмино-
владно ^социальных принципов, которое в своих программных
документах требовало «возрождения Польши и всего Человечества»
на основе уничтожения собственности, денег, капитала, неравенства
всякого рода. В 1856 г. оно преобразовалось в Революционную гро-
маду «Лондон» — члена Международного товарищества, выступав-
шего за создание Всеобщей социально-демократической республики.
Члены Громады (Я. Крыньский, 3. Свентославский и др.) выдви-
нули лозунги революции во имя утверждения строя, основанного на
экономически более высоких формах общественной собственности и
общественного труда, создания «Польской демократической и со-
циальной республики». Наряду с требованиями буржуазных прав и
свобод звучал призыв к революционной диктатуре над привилегиро-
ванными классами. Народная революция должна была привести к
социальному и национальному освобождению; предусматривалось
одновременное восстание во всех польских землях в союзе с дру-
гими революционными народами, создание центрального националь-
ного правительства и местных органов, проведение партизанской
* От польск. «гмина» — община.
211

войны, в том числе силами всеобщего ополчения. Хотя речь шла о
«городском и сельском люде»ов, в центре планов Громады стояло
крестьянство. Но в практической деятельности она обращалась и к
ненавистной ей шляхте с призывом разрешить аграрный вопрос в
Королевстве Польском, звала к патриотическому единству в борьбе.
Однако эта непоследовательность позиции, так же как и утопичность
программы и планов, не могла зачеркнуть большого значения выра-
ботки такой идеологической концепции, которая являлась провозвест-
ницей будущего утверждения в польском освободительном движении
идей социализма.
Между тем в конце 50-х — начале 60-х годов XIX в. создались
условия, объективно благоприятные для завершения буржуазно-де-
мократических аграрных преобразований на польских землях и для
нового подъема национально-освободительной борьбы. В России сло-
жилась революционная ситуация, охватившая и национальные
окраины; царизм был вынужден встать на путь реформ и прежде
всего провел крестьянскую реформу. В Королевстве Польском
крестьяне требовали безвозмездной отмены барщины и считали
себя собственниками своих наделов; росли национально-освободи-
тельные настроения. На общественной арене выступили три лаге-
ря — консервативно-помещичий, либеральный и демократический.
Земледельческое общество, руководимое А. Замойским, отражало
интересы имущей шляхты, стремившейся добиться от царизма смяг-
чения политического режима в Королевстве, восстановления его
автономии, а также присоединения к нему Литвы, Украины и Бело-
руссии; в крестьянском вопросе оно стояло за замену барщины
чиншем. Слабая польская буржуазия и буржуазная интеллигенция
выдвигали программу ограниченных либеральных реформ, борьбу
же за национальное освобождение отодвигали в далекое будущее.
Обе группы одобряли частичные реформы, которые удалось прове-
сти магнату А. Велёпольскому, поставленному во главе гражданской
власти в Королевстве Польском в 1861 г. (выгодный шляхте выкуп
барщины, полонизация администрации), поддерживали его усилия
полонизировать школу. Пожелания реформ были изложены в адресе
царю, подготовленном в 1861 г. Земледельческим обществом и бур-
жуазной Городской делегацией. Эти силы оформились в партию
«белых», боявшуюся активности масс, социальных потрясений и
восстания, тесно связанную с Отелем Лямбер.
«Красные» — блок различных слоев польского общества (шля-
хетские и буржуазные элементы, интеллигенция, ремесленники,
крестьяне), стремившихся завоевать национальную независимость
путем восстания, выступали против принятия частичных уступок
царизма. Социальная неоднородность обусловила отсутствие полити-
ческого и идейного единства внутри их лагеря: в сложившейся к
середине 1862 г. повстанческой организации и в ее Центральном
Национальном комитете (ЦНК) шла борьба течений. Наиболее по-
следовательное революционно-демократическое крыло стремилось к
восстанию на всей территории бывшей Речи Посполитой, стояло на
позициях сотрудничества с русской революционной демократией как
212

необходимого условия для успеха в борьбе; оно считало необходи-
мым созвать всеобщее ополчение, т. е. привлечь в восстание кресть-
янство, а для этого выдвигало программу немедленной и безвозмезд-
ной передачи повстанческой властью в собственность крестьянам их
наделов. В августе 1862 г. ЦНК в воззвании к крестьянам обещал
им отмену монополии на соль и табак, просвещение для крестьян-
ских детей, а главное — передачу земли им в собственность.
Однако в лагере «красных» было и умеренное крыло, тяготевшее
к сотрудничеству с «белыми», оно оттягивало подготовку восстания.
Часть «красных» ориентировалась на Мерославского, державшега
курс на восстание только против царизма и с позиций национализма
выступавшего против русско-польского революционного союза. Эти
либеральные и непоследовательно демократические элементы боялись
аграрной революции, не хотели уничтожения помещичьего земле-
владения, стремились не ущемить интересы шляхты, не нарушить
единства всех национальных сил. Поэтому с призывом передать
крестьянам землю в собственность они обращались к самим поме-
щикам, пытались склонить к такому решению Земледельческое об-
щество.
Ограниченность и непоследовательность сказались на таких до-
кументах ЦНК, как опубликованная летом 1862 г. программа и за-
ключенный в конце 1862 г. договор с «Колоколом» о революционном
союзе. Цель «красных» определялась как завоевание своими силами,
но в революционном союзе с соседними народами независимой
Польши в границах 1772 г. Предусматривались переход наделов
крестьян в их полную собственность при вознаграждении помещиков
из государственных средств, отмена сословных привилегий, введе-
ние гражданского равенства без различия языка, национальной и
религиозной принадлежности. Программа ЦНК явилась компромис-
сом левого и правого крыла «красных»: она была, безусловно, про-
грессивной, так как намечала упразднение феодальных отношений
в деревне и утверждение крестьянской собственности на землю; но
помещичье землевладение оставалось нетронутым, не изменялось
положение безземельных. В программе присутствовал лозунг вос-
становления Польши в границах 1772 г., но при этом говорилось
об уважении прав народов, входивших в Речь Посполитую. У левых
этот лозунг сочетался с признанием за литовским, украинским и
белорусским народами права на самоопределение. Хотя оставалась
возможность для различного толкования этого пункта, важно было
само отступление от традиционной шляхетской позиции безоговороч-
ного сохранения границ 1772 г.
Особое значение приобретал этот факт в свете большой интен-
сивности крестьянского движения, охватившего в то время Литву,
Белоруссию, Правобережную Украину. Польские помещики на этих
землях выступали охранителями старых феодальных порядков Речи
Посполитой, а этнически непольское крестьянство испытывало не
только социальный, но и национальный и религиозный гнет. Под-
нять его на борьбу с царизмом можно было, лишь соединив лозунг
национального восстания с призывом к аграрной революции. Эта
213

понимала небольшая часть польских революционеров, шляхотская
но происхождению, но выражавшая последовательные буржуазно-
демократические взгляды. В Белоруссии и Литве среди «красных»
были сильные революционно-демократические группы, деятельность
которых способствовала становлению национального самосознания
у белорусов и литовцев; они призывали крестьян к борьбе с поме-
щиками за землю, к единению всех национальностей в борьбе
против царизма.
Революционно-демократическое крыло не имело достаточно сил,
чтобы преодолеть влияние умеренных. Накануне вооруженного
выступления оно ограничивалось толкованием программы в наибо-
лее последовательном, демократическом духе, рассчитывая револю-
ционизировать ее во время восстания. 22 января 1863 г. ЦНК, объ-
явив всех граждан свободными и равноправными, призвал их к борь-
бе. Тогда же были опубликованы декреты о безвозмездной передаче
крестьянам в собственность обрабатывавшейся ими земли (с после-
дующей компенсацией помещикам из средств казны) и о наделении
3 моргами земли безземельных крестьян — участников борьбы. Ле-
вые элементы повстанческого Национального правительства и по-
встанческого лагеря в целом старались, чтобы декреты дошли до
крестьян, были проведены в жизнь, т. е. чтобы осуществлялась
программа сочетания борьбы за независимость и буржуазно-демо-
кратической революции. О том, какое значение это могло иметь и
имело, свидетельствовал факт отказа крестьян уже в первые меся-
цы восстания платить выкуп за барщину, их активное участие в
национально-освободительной борьбе там, где ею руководили
последовательные демократы. Так, деятельность в Литве и Белорус-
сии революционных демократов К. Калиновского, 3. Сераковского,
направленная на развертывание антифеодальной борьбы за радика-
лизацию аграрной программы, способствовала тому, что восстание
в Литве принимало характер массового крестьянского движения,
возникали крестьянские отряды. Идея всеобщего ополчения приобре-
тала реальный смысл. Она была поддержана, например, в «Воззва-
нии польских крестьян ко всему народу» (январь 1864 г.), вышед-
шему если не от самих крестьян, то из близких к ним и отражав-
ших их интересы кругов.
Заметный перелом в настроениях крестьян мог принести еще
более реальные результаты, если бы повстанческое руководство су-
мело упрочить его. Но этому препятствовала политика «белых» и
правых «красных». «Белый» лагерь стремился предотвратить вос-
стание, а затем ограничить его размах, добиться его прекращения;
он не хотел потерять полученные от царизма «уступки», боялся
подъема народного движения. Социальное содержание борьбы замал-
чивалось, Отель Лямбер представлял восстание общественному мне-
нию Запада как реакцию на проведение царизмом рекрутского на-
бора, направленного против патриотических элементов. Нарастание
борьбы обеспокоило «белых» и заставило «присоединиться» к вос-
станию, чтобы оно «не попало на путь чисто революционного и со-
циального движения». Им удалось оттеснить левые элементы при
214

поддержко умеренного крыла «красных», которые также боялись
революционных масс. Те и другие были против созыва народного
ополчения, против последовательного осуществления аграрных де-
кретов, что способствовало саботажу их помещиками. Если у левых
лозунг национального единства означал борьбу всех сил общества
за программу независимости и демократических преобразований, то
теперь он стал использоваться для торможения и социальной рево-
люции, и национального освобождения. «Белые» и Отель Лямбер
хотели, чтобы восстание «тлело», свидетельствуя европейским
правительствам, что польская нация жива и отстаивает свои нацио-
нальные и религиозные права. Расчет на дипломатическое вмеша-
тельство держав требовал полного отказа от программы развития
собственных сил восстания, углубления социальной революции,
союза с революционными силами России и Европы. Это не могла
не вести восстание к ослаблению и поражению.
Когда надежды ца интервенцию европейских правительств не
оправдались, «белые» взяли курс на полное прекращение бесполез-
ной, с их точки зрения, и опасной в социальном плане борьбы.
Наиболее решительные элементы лагеря «красных» делали неодно-
кратные попытки свергнуть «белых» в Национальном правительствег
изменить курс руководства. Траугутт, ставший в 1864 г. диктатором
восстания, хотя и вышел из стана «белых», понял необходимость
возврата на прежний путь для спасения восстания. Он старался
продолжать осуществление программы ЦНК, однако было уже позд-
но. Тем не менее этот последний период восстания подтвердил тес-
ную связь развития национально-освободительной борьбы и ее де-
мократизации: курс Траугутта на проведение в жизнь аграрных
декретов повстанческого правительства сказался на оживлении ин-
тереса крестьян к восстанию. Эту связь хорошо понимал и царизм,
который уже в марте 1863 г. ввел поправку к крестьянской рефор-
ме 1861 г., улучшавшую условия ее проведения в Литве. В 1864 г.
было объявлено о крестьянской реформе в Королевстве Польском,
которая также шла дальше, чем реформа 1861 г. в России; по су-
ществу она утверждала то, что было провозглашено повстанческим
правительством 22 января 1863 г.: крестьяне получили в собствен-
ность всю обрабатывавшуюся ими землю, для наделения безземель-
ных создавался небольшой фонд из казенных земель, сохранились
сервитуты. Выкуп был заменен повышенным государственным нало-
гом, вводился новый поземельный налог; помещики получали воз-
награждение от государства.
Опубликование царского указа о реформе означало конец вос-
стания 1863—1864 гг., так как закрывало возможности развития
его социального содержания. Этим содержанием должна была и
могла стать демократическая аграрная революция, но класса, кото-
рый повел бы народ под ее знамена, Польша в это время не имела.
Немногочисленная группа польских революционных демократов,
объективно выражавших интересы народных масс, не смогла пре-
одолеть противодействия враждебных сил. Тем не менее благодаря
натиску революционных элементов в Королевстве Польском сверши-
215

лись буржуазные преобразования, была расчищена, хотя и не до
конца, почва для развития капитализма.
Таким образом, с восстанием 1863—1864 гг. завершилась целая
эпоха в польском освободительном движении — эпоха национально-
освободительных выступлений, имевших антифеодальную социаль-
ную направленность. Социальные буржуазные задачи в основном
получили разрешение на всех польских землях; национальный же
вопрос оставался нерешенным, но отныне его социальное наполне-
ние должно было связываться уже с борьбой нового класса капита-
листического общества — пролетариата. Однако восстание 1863—
1864 гг. дало много в плане развития национальной борьбы и ее
традиций: оно было наиболее продолжительным и масштабным в тер-
риториальном отношении вооруженным выступлением польского
народа, втянуло в борьбу широкие демократические массы, стало
мощным толчком для роста национального самосознания на всех
польских землях. Демократические, революционные, интернациона-
листские традиции восстания были восприняты поколениями поль-
ских революционеров, стали важным элементом в дальнейшем идео-
логическом развитии польского народа.
* * *
Период перехода от феодализма к капитализму в Польше был
отмечен объективной связью социальных и национальных задач.
В конце XVIII в. необходимость осуществления буржуазного про-
гресса обусловливалась задачей укрепления Польского государства
во имя его сохранения. Поэтому на первое место выступали социаль-
но-политические аспекты преобразований, в программах по кресть-
янскому вопросу акцентировалась, прежде всего, проблема ликвида-
ции таких вопиющих форм крепостничества, как личная зависимость
крестьян и барщина. Господство шляхты в обществе определяло и
господство шляхетской идеологии, в том числе у представителей
нарождавшихся буржуазных слоев. В своих субъективных планах
шляхетско-буржуазные реформаторы не выходили за рамки феодаль-
ного строя, объективно же предлагавшиеся ими реформы открывали
определенные возможности для развития буржуазных отношений.
На этом этапе радикальное крыло лагеря реформ только начало раз-
работку идеологической программы, отражавшей интересы трудя-
щихся масс.
Разделы Польши, гибель польской государственности поставили
проблему связи социального и национального моментов еще острее.
Нельзя было восстановить независимость страны и объединить ее
расчлененную территорию без борьбы с угнетателями, а успех этой
борьбы зависел от участия в ней самых широких, прежде всего
крестьянских масс, заинтересованных в проведении глубоких анти-
феодальных преобразований. Для Польши, как и для других стран
с преобладанием сельского хозяйства в экономике, был характерен
особый тип буржуазно-демократической революции — революции
аграрной, в которой буржуазные изменения происходят в первую
очередь в области земельной собственности. Вопрос о земельной
216

крестьянской собственности стал главным после разделов, поскольку
на большинстве польских территорий личная зависимость крестьян
была отменена. Оставалась насущной и задача ликвидации барщи-
ны, хотя в прусской части Польши уничтожение феодальных ин-
ститутов уже началось сверху, путем, выгодным для крупных зем-
левладельцев.
Кризис феодально-крепостнического строя особенно ярко про-
явился в период между восстаниями 1830 и 1863 г. Именно в это
время задача осуществления аграрной революции неоднократно
вставала на повестку дня, находя отражение в острой идеологиче-
ской борьбе польских политических течений, разрабатывавших
различные по степени последовательности и радикальности нацио-
нальные и социальные программы. Основная борьба шла между ли-
беральным и демократическим течениями, на позицию тех и других
оказывало влияние антифеодальное движение масс. Вершиной идей-
лого развития польского освободительного движения на этом этапе
стала программа Краковского восстания 1846 г., тесно связывавшая
дели национальной борьбы с аграрной революцией. Но размах этой
революции страшил помещиков, обуславливал сдержанную позицию
не только либералов, но и большинства демократов в социальном
вопросе; отсюда вытекало ограничение задач и в национальной
борьбе. Последовательное революционно-демократическое крыло было
слабым и не могло обеспечить осуществление курса аграрной рево-
люции в национально-освободительном восстании, о чем наиболее
ярко свидетельствовали события 1863—1864 гг.
В целом столетие с 60-х годов XVIII в. по 60-е годы XIX в.
явилось важным периодом в развитии польской общественной мыс-
ли, идеологии польского освободительного движения. Ценный вклад
был внесен как в разработку национальных и социальных программ,
так и в общественно-политическую практику в этих областях. Осо-
бенно большое значение имел факт зарождения и развития в 60-е
годы XIX в. польских социалистических концепций, увязанных с
решением национальных задач. Эти концепции христианского, аг-
рарного и прочего социализма были утопическими, ибо не соответ-
ствовали задачам польской действительности, требовавшим на том
этане осуществления буржуазно-демократических преобразований.
Однако намечая путь выхода за рамки общества, где господствова-
ли частная собственность и эксплуатация человека человеком, они
перекидывали мост в будущее — к научным социалистическим кон-
цепциям, соединившим дело национального освобождения Польши с
классовой борьбой польского и интернационального пролетариата.
Эта связь не означала прямого перерастания польского утопиче-
ского социализма в социализм научный, но в ней выражались преем-
ственность лучших традиций революционной истории польского
народа, значение идейного наследия передовых польских мыслите-
лей, накопленного в эпоху перехода Польши от феодализма к капи-
тализму.
217

X
РАЗВИТИЕ ПОЛЬСКОГО
ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ
И ПЕРЕДОВОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
В КОНТЕКСТЕ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ
ОБЩЕСТВЕННЫХ СИЛ РОССИИ И ПОЛЬШИ
(Конец XVIII в. - 70-е годы XIX в.)
Исторические судьбы России и Польши определили особое зна-
чение связей, сложившихся между русским и польским народами.
Очень важным было идейное взаимовлияние прогрессивных сил
обоих народов, предпосылки для которого создавали как их языко-
во-этническая близость, так и общность социальных и политических
задач, обусловленная сходством в уровне социально-экономического
развития. Главной целью освободительных стремлений русского и
польского народов была ликвидация землевладения помещиков и их
политического господства, свержение царского самодержавия, что
определяло в целом революционный характер польского и россий-
ского освободительного движения.
С общей задачей осуществления буржуазной революции было
связано сходство в восприятии русскими и польскими идеологами
западноевропейской общественной мысли: и в России, и в Польше
находили отклик идеи просветительства, масонства, карбонаризма;
нередко заимствовались и организационные формы этих течений
(например, первые польские и российские тайные организации строи-
лись по типу масонских лож, иллюминатские принципы конспира-
ции лежали в основе Общества филоматов и ранних декабристских
обществ). Характерным являлось антикрепостническое преломление
западных идей: с конца XVIII в. развитие русской и польской со-
циально-экономической и политической мысли шло в основном по
линии критики феодальных порядков, в первую очередь крепостни-
чества, требований ограничения и отмены барщины, отмены личной
зависимости крестьян, предоставления им прав и просвещения их.
В целом идейное развитие русского и польского народов, хотя
и не было вполне синхронным, имело единое направление. Просле-
живалась общая тенденция к демократизации и радикализации идео-
логических программ, пробивавшая себе дорогу в упорной борьбе
прогрессивных и реакционных идейных течений. Вместе с тем по-
литическое положение Польши определяло отличительную черту
идеологического развития польского народа, заключавшуюся в вы-
движении национального вопроса в качестве одного из важнейших.
Сквозь призму независимости Польши рассматривались и социаль-
но-экономические проблемы, лозунг «единства нации» во имя сво-
боды родины способствовал затушевыванию классовых антагонизмов.
На пути к выработке программы, сочетавшей социальные и нацио-
нальные задачи, польские идеологи учитывали также достижения
218

передовой русской общественной мысли, опыт общественного дви-
жения в России, социальный характер которого, не прикрытый
национальными моментами, вырисовывался достаточно определенно.
Сильное впечатление на современников, в том числе и в Польше,
произвела крестьянская война под руководством Пугачева. Однако
отношение польского общества к пугачевскому восстанию определя-
лось прежде всего не его социальной значимостью, а тем, насколько
благоприятно оно могло отразиться на политическом положении
Польши. Во время восстания Костюшко в таком же аспекте рас-
сматривались настроения крепостных, составлявших солдатскую
массу русской армии: повстанцы рассчитывали на их нейтральность
или даже поддержку, и это находило отражение в хорошем отноше-
нии к пленным солдатам (некоторые из них действительно присое-
динялись к восстанию). Большая часть шляхты видела в крестьян-
стве разрушительную силу, в данном случае направленную на
«благую цель» — подрыв могущества царизма. Хотя на собственно
польских землях она давно уже не сталкивалась с крупными кре-
стьянскими выступлениями, но тем не менее с ужасом вспоминала
вспыхнувшее на Украине в 1768 г. народное движение против поль-
ских помещиков. Однако отдельные польские идеологи иначе оцени-
вали уроки антифеодальной борьбы украинских крестьян. Так,
Ф. Гожковский ссылался на пример Украины в своей революцион-
ной пропаганде в Галиции в 1796—1797 гг.: он призывал к кресть-
янской революции во имя всеобщего равенства.
В дальнейшем польское общество постоянно следило как за ро-
стом крестьянского движения в России, так и за выработкой про-
грессивной русской общественной мыслью позиций по крестьянскому
и другим социально-политическим вопросам. Так, делегаты Патрио-
тического общества, ведшие переговоры с декабристами, ознакоми-
лись с их программой, в целом отвечавшей задачам буржуазной
перестройки в России: идея свержения самодержавия, ликвидации
сословного строя и провозглашения всеобщего равенства сочеталась
здесь с требованием отмены крепостного права и наделения крестьян
землей, хотя и при сохранении землевладения помещиков и вознаг-
раждении их за утраченную собственность.
Тот же круг вопросов стоял в центре идейных споров в польском
освободительном движении первого двадцатилетия XIX в., причем
у левого крыла патриотической конспирации (Я. Шредер,
Л. Мауерсбергер в обществе «Панта коина») требование наделения
крестьян землей приобретало радикальное звучание. Однако преоб-
ладала трактовка крестьянского вопроса как национально-моральной
проблемы, конкретная аграрная программа, нацеленная на разре-
шение буржуазно-демократических задач, не была разработана: вос-
стание 1830—1831 гг. выдвинуло лишь ограниченные проекты уме-
ренных реформ, которые отверг шляхетский сейм.
Программа революционных аграрных преобразований стала кри-
сталлизоваться в демократических кругах польской эмиграции по-
сле поражения восстания. В. Хельтман, Я. Н. Яновский выступали
в Польском демократическом обществе (ПДО) с призывом к воз-
219

рождению Польши па основе утверждения всевластия народа и
ликвидации феодальных повинностей крестьян. В Объединении поль-
ской эмиграции в 40-о годы XIX в. активную роль играл С. Вор-
цель, противопоставлявший «Польшу революции, прогресса, люда» 1
панской Польше. Идеи свободы, равенства, братства и народовла-
стия утверждались в это время и на самих польских землях. Раз-
витие революционного демократизма в организациях П. Сцегенного,
Э. Дембовского и др. нашло выражение в аграрной программе Кра-
ковского восстания 1846 г. Углубление социальных моментов шло
иод знаком связи с развитием социальных идей и революционного
движения в России. Вспоминая о взглядах декабристов, идеологи
польской демократической эмиграции подчеркивали их близость
Польше простого народа, а порой и критиковали декабристов «сле-
ва» за то, что не привлекли к борьбе крестьянство.
В самом русском освободительном движении, несмотря на спад
его в условиях реакции 30-х годов XIX в., происходила активная
работа революционной мысли. Требования ликвидации крепостни-
чества и наделения крестьян землей вошли в программу даже
либеральной оппозиции, ожидавшей реформ сверху. Боровшиеся с
либерализмом, но еще не размежевавшиеся с ним до конца револю-
ционные демократы хотели дать землю крестьянам без выкупа и
видели один путь — крестьянскую революцию. В 40-е годы вопрос
о народном восстании ставили петрашевцы, а на Украине — ради-
кальное крыло Кирилло-Мефодиевского братства (Т. Г. Шевченког
Н. И. Гулак и др.). Обе организации были связаны с польскими
революционерами, что имело существенное значение для идейного
взаимообмена.
«Галицийская резня» 1846 г. усилила размежевание в среде
польских демократов: часть из них как в эмиграции (Я. Н. Янов-
ский), так и в Польше (члены варшавской Организации 1848 г.)
перешла в 50-е годы на позиции «единства нации» и «примирения»
крестьян с панами. Г. Каменьский стал ратовать за «моральный»
путь, против «бунта» в Польше, предостерегал перед «несознатель-
ностью» русских крестьян и «социальной резней», возлагал надежды
на крестьянскую реформу в России2. Провозглашение ее в 1861 г.
дало толчок обсуждению на съезде помещичьего Земледельческого
общества в Варшаве мер для решения аграрного вопроса в Коро-
левстве Польском. В то же время радикальные элементы польского
освободительного движения разделяли позицию русских революцион-
ных демократов, сделавших из опыта 1861 г. вывод о значении
политической борьбы для решения социальных проблем, о необхо-
димости создания политической организации для руководства на-
зревавшей крестьянской революцией. Такой организацией стала
«Земля и воля», а ее социальные и политические лозунги — полное
уничтожение крепостничества, феодального землевладения и монар-
хии, установление республики и наделение крестьян землей без
выкупа, нашли отзвук в программных документах польских конс-
пираторов, готовивших в это время восстание: в письме Централь-
ного национального комитета, опубликованном «Колоколом» в
220

1862 г., и в повстанческом манифесте ЦНК 22 января 1863 г. при-
знавалось право крестьян на землю, правда, с выплатой компенса-
ции помещикам.
Последнее, а также тот факт, что осуществление аграрной ре-
формы было отдано в руки шляхты, которая его саботировала,
свидетельствовали о классовой ограниченности. Преодолеть ее су-
мели лишь представители крайне левого крыла «красных», тесно
связанные с русским революционно-демократическим лагерем. Так,
в согласии со взглядами ЦК «Земли и воли», Я. Домбровский рас-
сматривал польское восстание как начало общероссийской револю-
ции, в центре которой станет антифеодальная борьба крестьян, ра-
зочарованных реформой 1861 г. 3. Сераковский, Л. Звеждовский,
К. Калиновский, А. Мацкявичус стремились придать движению в
Литве и Белоруссии характер не национального восстания, а кре-
стьянской революции, облегчив ее перенесение в соседние русские
губернии. Польские революционеры вели агитацию среди русских
крестьян (например, Н. Иваницкий в с. Бездна Казанской губ.
в 1862—1863 гг.), подтверждая тем самым, что не отделяют польско-
го освободительного движения от русского и делают упор на аграр-
ную революцию, что принимают разработанную русскими револю-
ционными •демократами тактику военно-крестьянского восстания.
В этом выражалось и типологическое сходство развития органи-
зационно-тактических принципов в русском и польском освободи-
тельном движении. Тактика польских восстаний несла на себе пе-
чать шляхетской революционности, связанной с традицией шляхет-
ских конфедераций (осознание кастового единства, пренебрежение
к массам, привычка к политическим демонстрациям без глубокой
социальной перестройки), что препятствовало развертыванию всена-
родной массовой борьбы. Но с 30-х годов шел поиск новых органи-
зационных форм, в основе которого лежал новый взгляд на роль
народных масс в истории (разработанный, в частности, И. Лелеве-
лем, Я. Н. Яновским). В результате в 40-е годы в Польше возникли
тайные организации, проводившие работу среди крестьян и ремеслен-
ников с целью подготовки вооруженного народного восстания; неко-
торые передовые польские идеологи (например, Т. Кремповецкий)
приходили к выводу о неспособности шляхты возглавить борьбу.
В то же время в России делались попытки перейти от харак-
терной для дворянских революционеров 20-х годов тактики военной
революции, предполагавшей подчинение полусознательных солдат-
ских масс представителям господствующего класса, к новой тактике,
рассчитанной на активное участие народа в борьбе: уже петрашев-
цы поставили вопрос о политическом руководстве сознательным
«бунтом» крестьянства. Это отражало изменения в социальной базе
движения и знаменовало близость нового этапа разночинской рево-
люционности. На ее платформе в конце 50-х — начале 60-х годов
был выработан план крестьянского вооруженного восстания при
поддержке революционной армии в целях свержения самодержавия
и крепостничества. С созданием «Земли и воли», объединившей все
революционные кружки в центре и на периферии империи, возник-
221

ла структура общероссийской революционной организации, соответ-
ствовавшая задаче руководства единым по направлению действием
масс.
Принятие русскими и польскими революционерами новой так-
тики и организации означало важный шаг на пути сближения с
народом. Усиление демократической струи в идеологии было связа-
но также с развитием взглядов на формы власти и отношения на-
рода и государства. Распространенная в крестьянских массах Рос-
сии вера в «доброго царя» не противоречила восприимчивости рус-
ского народа к республиканским идеям, которую поляки отмечали
еще в конце XVIII в. Польский республиканизм этого времени
(Общество польских республиканцев) был более ориентирован на
внешний фактор — наполеоновскую Францию, и потому в начале
XIX в. высказывалось согласие пожертвовать республикой в пользу
монархической конституции, так как «на первом месте — существо-
вание отчизны» 3. Колебания в сторону конституционной монархии
имели место и среди декабристов, однако во время переговоров их
с Патриотическим обществом именно русские делегаты настаивали
на казни царской фамилии и установлении республики в России
и Польше. У польских патриотов идеи конституционной монархии
встречали отклик как накануне, так и после восстания 1830 г.,
причем исходили они не только из лагеря «калишан» или Чарто-
рыского: М. Мохнацкий, например, видел в королевской власти
опору национального движения.
Борясь с этой идеологией, деятели Польского демократического»
общества апеллировали к праславянскому республиканизму (идеа-
лы его нашли отзвук и у Э. Дембовского). Левоэмигрантская пресса
(например, брюссельский «Ожел бялый» в 1840 г.) ссылалась на
русское революционное движение, ставящее целью социальные, де-
мократические и республиканские преобразования; парижская «Пул-
ноц» в 1835 г. напоминала о республиканских традициях декабри-
стов. Их взгляд на государство и его органы как на институты,
долженствующие служить народу, который имеет высшую ценность,
получил в 30—50-е годы распространение в польском обществе,
в частности среди польской молодежи в Литве и Белоруссии. С 30-х
годов лозунги низвержепия царизма и установления республики
прочно утвердились в русском революционном движении, и в 1848 г.
Н. Г. Чернышевский писал о своем крайнем республиканизме. Эти
лозунги встречали признание среди польских студентов, имевших
контакт с русской интеллигенцией (например, в русско-польских
кружках университетских центров России).
Таким образом, русско-польский идейный взаимообмен способ-
ствовал усилению в польском освободительном движении черт по-
следовательной революционности и демократизма, преодолению
шляхетской ограниченности в социальном плане, оформлению рево-
люционно-демократического течения, осознавшего неразрывную связь
социальных и национальных задач.' С 40-х годов польская прогрес-
сивная мысль видела в аграрной революции необходимое условие
освобождения Польши, подчеркивала примат социальной борьбы.
222

Социальные задачи акцентировали члены Содружества польского
парода, в произведениях П. Сцегенного соединялись идеи националь-
ной борьбы и классовой борьбы угнетенных масс разных националь-
ностей. Люд Польский заявлял о предпочтении социального момента
перед национальным; всевластие народа Т. Кремповецкий считал
базой интернационального сплочения. С такой позицией переклика-
лась позиция И. Г. Чернышевского, который осуждал националь-
ную вражду трудящихся (в частности, украинских и польских кре-
стьян) и призывал их к классовому союзу против социального
гнета.
Русские и польские передовые мыслители пытались творчески
осмыслить европейские теории на основе специфической действи-
тельности своих стран. Они были (например, Н. Г. Чернышевский)
глубокими критиками пороков капитализма на Западе, но главные
атаки направляли против феодализма, используя средства из арсе-
нала социал-утопистов. В России с 30-х годов к социализму обрати-
лись А. И. Герцен, Н. П. Огарев и др. Петрашевцы ценили капи-
талистический прогресс, но буржуазной демократии противопостав-
ляли социальную революцию. Они увидели в крестьянской общине
в России революционный фермент, образец общественной собствен-
ности, элемент экономической устойчивости. О революционном ха-
рактере общины писал и Н. И. Сазонов в парижском издании
А. Мицкевича «Ля трибюн де пёпль». То, что славянофилы отводи-
ли общине в России роль заслона против европейского прогресса,
настораживало революционеров; Огарев видел в общине лишь
«равенство рабства». Но для Герцена общинная собственность важна
была как «социальный зачаток» будущего переустройства России, он
считал общину готовой формой для перехода к социализму, минуя
капитализм. Распространив свою доктрину на весь славянский мир,
он стал рассматривать общину и как политическую форму обновле-
ния западной цивилизации. Пропагандируя теорию общинного со-
циализма, Герцен направил письмо в редакцию «Демократы поль-
ского», где выдвигал лозунг «практического социализма» — «освобо-
ждение крестьян с общинной землей» 4.
Общинный социализм был утопичен, что обусловливалось отста-
лостью развития России. Возможность для страны миновать стадию
капитализма теоретически существовала, однако отнюдь те разла-
гающаяся община могла стать базой социалистической перестройки.
Но объективно эта теория отражала подъем антифеодальной борьбы
крестьян, мобилизовывала массы. Утопический социализм сливался
с революционным демократизмом, что составляло особенность идео-
логии крайне левого крыла русского освободительного движения
50—60-х годов. Во взглядах Н. Г. Чернышевского, свидетельствовав-
ших о тенденции перехода от утопического социализма к научному,
социалистические идеи все теснее связывались с классовой борьбой
крестьян; в его выступлениях и в ряде пропагандистских докумен-
тов русского революционного подполья конца 50-х — начала 60-х
годов все больше акцентировался не общинный социализм, а идея
непосредственного революционного действия масс. Теорию общин-
223

пого социализма, как отражавшую антифеодальные стремлении
крестьянства, унаследовали революционные народники 60-х годов.
Оставаясь утопической, она получила дальнейшее развитио: оценив
пролетариат как общественную силу на Западе, Герцен перестал
считать общинный социализм универсальным средством, призванным
возродить Европу; в 1866 г. он добавил к своей социалистической
формуле «работничью артель» 5.
Польские революционеры знали теорию общинного социализма
преимущественно в изложении А. И. Герцена и Н. И. Сазонова.
Некоторые из них (например, Г. Каменьский) критиковали ее уто-
пичность, видели в общине феодальный пережиток, а крепостниче-
скую Россию считали полем деятельности не социалистов, а «Пуга-
чевых» 6. Вместе с тем в польской общественной мысли 30—50-х
годов (у И. Лелевеля, Л. Мерославского, Я. Н. Яновского, В. Хельт-
мана и др.) идеализировалась польская гмина (община) и разраба-
тывались концепции гминовладства — явно утопичные в условиях,
когда гмины в Польше по существу уже не было (о ней напомина-
ли лишь сервитутные права крестьян на леса и пастбища). В 30-е
годы в кругах ИДО, в «громадах» Люда Польского возникли и со-
циалистические утопии. И хотя часть революционеров считала со-
циализм подходящим только для Запада, интерес к нему рос. С 40-х
годов идеи утопического социализма пропагандировали в эмиграции
Я. Чиньский, Л. Савашкевич, Э. Хоецкий и др. Его черты несли
на себе программы организаций «Збур братний» и Революционная
громада «Лондон» в 50-е годы. В Польше социал-утопические идеи
развивались Сцегенным и Дембовским, в познанском Союзе пле-
беев и львовском «Постемпе». Большей частью это были идеи
аграрного социализма, созвучные теориям Герцена, но в целом
польское революционное движение, как и русское, поворачивалось
«лицом к пролетариату».
В 60-е годы этот процесс активно протекал в эмиграции, в сфере
воздействия идей I Интернационала. Восстание 1863 г. показало
классовый эгоизм шляхты, неспособность ее возглавить борьбу на-
рода за независимость. Шел поиск новых социальных сил, значение
социальных проблем ощущалось все острее. Чтобы вовлечь в нацио-
нальное движение крестьян, ставших после 1864 г. собственниками
своих надблов, нужна была аграрная программа, выходящая за рамки
буржуазной собственности, и радикальное крыло эмиграции выдви-
нуло лозунг общинной собственности на землю. Идеи крестьянской
революции и перестройки Польши на началах гминовладства под-
держивали глубоко понимавший социальные теории Н. Г. Черны-
шевского Я. Домбровский, близкие к «Колоколу» издатели женев-
ской «Гмины» (1866—1867) Ю. Токажевич и Ю. Бжезиньский, ре-
дакция выходившей в 1870 г. «Змовы» (Ю. Токажевич, А. Медекша,
В. Рожаловскиш.
С Герценом и народниками «Гмину» и «Змову» сближали крити-
ка капитализма и идея «перескочить» через него, но другие мысли-
тели (например, Л. Правцзиц в 1866 г.), разоблачая пороки капи-
тализма, считали его неизбежным и путь к социальному равенству
224

видели в создании ассоциаций свободных производителей. 10. Цвер-
цяксвич развивал прудонистские идои кооперативного социализма
как мирного пути освобождения трудящихся от ига капитала. Сое-
диняя эти идеи с лозунгом гминовладства, редакторы женевской
«Ле пёпль полонез» (1868—1869) К. Бразевич и А. Щенснович тре-
бовали передачи земли и других средств труда трудящимся, объе-
диненным в гмины и производительные ассоциации. Их взгляды
отражали влияние бакунинских идей о ликвидации государства,,
тенденции к уравнению классов. Под влиянием М. А. Бакунина
находилась и лозаннская гмина Объединения польской демократии,
звавшая к народному бунту с целью установления свободы и ра-
венства, замены государства федерацией гмин и ассоциаций при
обобществлении средств производства. С лозунгами стихийной ре-
волюции крестьян во имя социалистических преобразований, пере-
дачи им земли, а средств производства — рабочим ассоциациям
выступали сторонники Бакунина Я. Загурский и В. Мрочковский.
Бакунин одобрял выдвинутую Революционным и Республиканским
центрами Л. Булевского программу крестьянской революции и
установления общественной собственности гмин и производительных
ассоциаций.
Польские социалистические доктрины при всем разнообразии их
вариантов были утопичны и не разработаны. Их яростно атаковала
не только консервативная, но и умеренная эмиграция, звавшая к
«единству нации» и классовому солидаризму, осуждавшая как вы-
ступления крестьян, так и стачки рабочих в Польше. Некоторые,
даже радикальные эмигранты (например, Хельтман) не видели в
Польше почвы для социализма, противопоставляя этой «западной»
теории демократию. Но были голоса (в «Неподлеглости», «Глосе
вольном»), обвинявшие «Гмину» и Я. Домбровского в подчинении
влиянию «московского социализма», выражающего в отличие от
европейского «грубые, чисто материальные инстинкты и страсти» 7.
С. Ярмунд осуждал «красный радикализм» М. А. Бакунина и его
газету «Народное дело», выдвинувшую лозунг общинной собствен-
ности на землю8.
Это говорило о страхе перед революционизирующим воздействием
русской общественной мысли именно в плане социальном и под-
тверждало факт распространения в польской эмиграции взглядов
Бакунина, Герцена, Чернышевского (роман последнего «Что делать?»
пользовался известностью, и «Неподлеглость» защищала его от на-
падок польской реакции). Левое крыло демократов продолжало сле-
дить за революционным движением в России: «Неподлеглость» в
конце 60-х годов писала о неисчерпанных революционных возмож-
ностях русского крестьянства; Чиньский в газете «Ля Полонь» кри-
тиковал Герцена за либеральную оценку реформы 1861 г. и игно-
рирование развития капитализма в России. Русское общественное
движение и идеология по-прежнему давали польским революционе-
рам импульс к постановке социальных проблем.
Но в 60-е годы XIX в. поиски новой социальной силы освобо-
дительной борьбы еще не привели русских и польских революцион-
225

пых демократов к выводу об исторической роли пролетариата в Рос-
сии и Польше; в рабочем движении они видели пока западный фе-
номен, внешний фактор. Их эволюцию от утопического социализма
к научному и от революционного демократизма к пролетарской ре-
волюционности ускорило развитие рабочего движения в России и
Польше. К важному рубежу на пути этой эволюции — Парижской
Коммуне — русское и польское революционное движение пришло с
идейным багажом, являвшимся в немалой мере результатом их
взаимодействия.
* * *
В идеологии польского освободительного движения националь-
ный вопрос занимал важнейшее место и трактовался прежде всего
как вопрос польский. Упрощенная модель патриотизма предполага-
ла стремление к восстановлению независимости Польши и враждеб-
ность ко всему, что стояло на пути к этой цели. В число врагов
включалась и Россия; это было следствием участия царизма в раз-
делах Польши, угнетения им поляков и подавления их освободитель-
ных выступлений.
Но политике самодержавия в отношении Польши противостояла
позиция передовой части русского общества. И если русские либе-
ралы-славянофилы, хотя и не разделявшие идеологии «официальной
народности» и находившиеся в оппозиции к правительству, не были
способны в силу классовой ограниченности обличить царизм
(К. С. Аксаков и А. С. Хомяков, например, считали разделы Польши
исторически неизбежными), то в России раздавались и другие го-
лоса—в защиту поляков, с выражением им сочувствия, с осужде-
нием разделов. Уже в конце XVIII —начале XIX в. Ф. В. Каржа-
вин, П. А. Словцов, В. Г. Анастасевич и другие высказывали свои
чувства в прозрачных аллегориях. О национальном своеобразии
культуры поляков напоминали переводы польской литературы в
России, осуществлявшиеся на высоком художественном уровне
(например, переводы стихов Мицкевича Пушкиным). Постоянный
интерес к польской культуре проявляли издания К. С. Аксакова
(«День», «Русская беседа»), М. П. Погодина («Москвитянин»)
и др.
Симпатии к Польше выражались в непосредственной помощи
русского населения репрессированным участникам польской освобо-
дительной борьбы, о чем в 1853 г. писал в «Демократе польском»
С. Ворцель. Позиция сочувствия полякам противостояла всплескам
великорусского шовинизма в 1830 г.; братоубийственную войну осу-
ждали А. С. Хомяков, Ф. И. Тютчев. Хомяков призывал к «мило-
сердию» и в связи с раскрытием в 1839 г. организации Конарского.
Подобные настроения были характерны для передового русского
студенчества и офицерства. Члены кружка Н. П. Сунгурова в Мо-
скве желали победы справедливой борьбы поляков в 1830 г., пыта-
лись помочь. Петрашевцы в 1846 г. осуждали ликвидацию Краков-
ской республики, а в 1848 г. приветствовали революционные вы-
ступления в Познани. На расстрел патриотических манифестаций
226

в Варшаве в 1861 г. многие русские ответили участием в панихи-
дах по жертвам репрессий.
Поддержка польского национального движения требовала в ус-
ловиях царизма гражданского мужества. Н. И. Сазонов в памфлете,
изданном на французском языке и, несомненно, известном польским
эмигрантам, писал: «Всякий раз, когда русские бывали [...] осуж-
дены за политические преступления, их польские симпатии служили
одной из наиболее серьезных причин осуждения» 9. Репрессии гро-
зили «за одну дурно скрытую слезу о Польше, за одно смело ска-
занное слово». Но, как подчеркивал Герцен, то, «что слова эти го-
ворились и что слезы эти лились» 10, было важно для корректиров-
ки представления поляков о взглядах лучших сыновей русского
народа на польский и па национальный вопрос в целом.
Уже в начале XIX в. Ф. В. Каржавин и др. исходили из прин-
ципа национального равенства и естественного права народов. Для
Польши это право выдвигал П. И. Пестель, предусматривая созда-
ние независимого, преображенного в социальном и политическом
плане Польского государства. Декабристы осуждали разделы Поль-
ши и участие в них России, что позже помогало левому крылу
польского освободительного движения использовать их авторитет и
идейное наследие в борьбе за революционное преобразование Поль-
ши. Сознание неотъемлемых прав польского народа на свободу ук-
репилось в русской прогрессивной общественной мысли. За предо-
ставление самостоятельности польским землям на основе принципов
«справедливости» и самоопределения выступали и либеральные сла-
вянофилы Аксаков и Хомяков, но они противопоставляли путь «ду-
ховного» преобразования польского общества революции, так как
боялись крестьянской «анархии» и иных социальных последствий
развёртывания польского национально-освободительного движения
в обстановке демократического подъема в России. С противополож-
ной тенденцией связывали лозунг независимости Польши револю-
ционно-демократические круги в России. Так, М. В. Петрашевский
рассчитывал, что падение или ослабление царизма приведет к рас-
паду империи и освободит народы; польское движение петрашевцы
считали резервом общероссийской народной революции. Огарев и
Герцен в 60-е годы подчеркивали, что если освободительная борьба
польского народа не сольется с всеобщим восстанием в России, во-
зникнет национальное междоусобие. Независимость Польши, таким
образом, тесно связывалась с социальной революцией во всей им-
перии.
Восприятию такой трактовки решения польского вопроса способ-
ствовало само выдвижение русскими революционерами лозунга не-
зависимости Польши. В 60-е годы о выступлениях в России с этим
лозунгом сообщали «Демократа польский» и другие издания. О пра-
ве Польши на свободу публично заявили в марте 1861 г. московские
студенты П. Г. Заичневский и Н. Н. Освальд. О том же говорилось
в прокламациях («К молодому поколению», «Молодая Россия» и
др.), на страницах «Великоруса». За независимость Польши выска-
зывался Н. А. Серно-Соловьевпч в своем проекте копституции Рос-
227

сии (1862 г.). Этот лозунг отражал позицию «Земли и воли», его
разъясняли вожди русской революционной демократии. Чернышев-
ский подчеркивал, что гарантию независимости даст лишь русско-
польский революционный союз. Те же мысли звучали в статьях
Герцена и Огарева в «Колоколе». Очень скоро они были подкреп-
лены делом: «Земля и воля» призвала к поддержке восстания 1863 г.
Повстанцам стала известна прокламация «Льется польская кровь...»,
звавшая обратить оружие не против поляков, а против царизма.
Русские — представители интеллигенции, офицеры, солдаты из
крестьян — отказывались сражаться против восставших, помогали
побегам пленных, рядом с поляками боролись в повстанческих от-
рядах. Оставшись навечно в памяти польского народа, они внесли
•большой вклад в пропаганду революционно-демократической концеп-
ции национального вопроса.
Выступления в поддержку восстания имели особое значение в
обстановке разгула шовинистической российской реакции. Либералы
на первых порах были против антипольской кампании и военного
подавления польского движения. Аксаков доказывал национальный,
а не социальный характер восстания и выдвигал утопический план:
проведя «сверху» крестьянскую реформу в Королевстве Польском,
«оздоровив» польское общество, добиться свободного волеизъявле-
ния польской нации насчет будущего Польши. Хомяков также рас-
считывал на то, что в противовес латинизированной шляхте кре-
стьянство сделает выбор в пользу России. Эта позиция привела
славянофилов к сотрудничеству с правительством в разработке и
проведении аграрной реформы в Королевстве Польском, к принятию
военного подавления Польши как «временной» меры. Такую эволю-
цию предвидел Герцен, предостерегавший Аксакова от сближения
его патриотизма с официальным. Противостоя лагерю реакции и
отвернувшимся от Польши либералам, Герцен своей последователь-
ной защитой дела польской свободы спас не только «честь русской
демократии» и, но и ее революционную программу; его голос стал
аргументом в борьбе против поднявшейся в Польше ответной волны
национализма.
Из связи лозунга независимости Польши с идеями социальной
революции и русско-польского революционного союза логически
вытекало требование объединения всех польских земель. Это поло-
жение выдвинули декабристы, и Пестель заверил, что русские по-
могут полякам в борьбе за освобождение из-под гнета Пруссии и
Австрии. Понять польский вопрос, встать на точку зрения разде-
ленного, угнетенного, лишенного отчизны народа передовым людям
России помог опыт Отечественной войны 1812 г., углубивший пред-
ставления о патриотизме. «Подлинное понимание собственной роди-
ны,—писал о декабристах С. Ворцель,—научило их уважать чужую
и обе объединять не в одной форме правления, но в одном деле
борьбы против тирании»,2. В 30—60-е годы понятие патриотизма
в русской прогрессивной мысли все более связывалось с интерна-
ционализмом: «Патриотизм живой, деятельный,— заявлял Н. А. До-
бролюбов,—именно и отличается тем, что он исключает всякую
228

международную вражду [...] Настоящий патриотизм, как частное
проявление любви к человечеству, не уяшвается с неприязнью к
отдельным народностям» 13. С этим высказыванием почти текстуаль-
но совпадали слова Г. Камепьского о том, что любовь к своей на-
циональности «не исключает любви ко всему человечеству, а под-
крепляет ее» 14.
Истинный патриотизм не означал автоматической апробации
всего «своего»: у русских революционеров он проявлялся в резкой
критике российской действительности. П. Я. Чаадаев, Т. И. Гранов-
ский были готовы к поражению России в Крымской войне, если бы
оно столкнуло страну с пути «собственного порабощения и порабо-
щения других народов» 15. Я. Н. Яновский также видел патриотизм
в том, чтобы не скрывать язвы родины, а горевать над ними, не
идеализировать прошлого, а брать лишь лучшее из национальных
традиций. Эти мысли были направлены против консервативных идео-
логов, объявлявших «непатриотичной» критику польской истории.
Выработка интернационалистских взглядов шла и в борьбе польских
демократов против расистских теорий Ф. Духиньского, которые под-
держивал лагерь Чарторыских. Сложнее обстояло дело с польским
«эгоцентризмом»: обусловленный в значительной мере националь-
но-освободительными стремлениями парода, он был распространен
и среди демократов: Я. Н. Яновский, например, с конца 40-х годов
выступал за «экономию» польской крови для «чужих» дел и считал
служение Польше «служением человечеству» 1в.
Утверждению в польской общественной мысли понятия подлин-
ного патриотизма, исключающего националистические ноты, способ-
ствовала практика интернационального революционного сотрудниче-
ства. В 30-е годы члены тайного Демократического общества
Ф. Савича в Вильно ставили цель «внушать между всеми, что на-
ции равны, и ненависти не должен никто питать друг к другу,
несмотря на разность нации» 17. По мере накопления социального
и политического опыта лозунг интернационализма получал в поль-
ских программах более глубокое истолкование. Если Общество поль-
ских республиканцев объявило себя «другом всех свободных наро-
дов» 18, то П. Сцегенный называл «ближними» 19 всех угнетенных
без различия национальности. Социальное наполнение лозунга ин-
тернационализма проявилось в отказе «свентокшижцев» от самого
понятия «патриотизм». Э. Дембовский связывал свободу и социаль-
ное благоденствие одного народа с интересами других, так как
видел в перспективе слияние народов и растворение патриотизма в
любви к человечеству.
На практике пробным камнем интернационализма являлся для
польских революционеров вопрос о границах будущей Польши, т. е.
об отношении к народам Украины, Белоруссии и Литвы. За восста-
новление границ Речи Посполитой, включавших земли этих народов,
безоговорочно стояла немалая часть польского общества. Сторонни-
ки Чарторыских считали население этих земель («кресов») частью
единого польского народа, звали его к борьбе против России за
возврат старой Польши. Правые демократы (например, Мерослав-

ский и его приверженцы) также замалчивали классовый и нацио-
нальный гнет па «кресах» и признавали украинцев, белорусов и
литовцев лишь «ветвями» польской нации. Теорию «одиного народа»
разделяли Мицкевич и Лелевель (видевший в будущем лишь граж-
дан демократической Польши, говорящих по-польски, по-украин-
ски, по-литовски), но они требовали грапиц 1772 г. для нового, со-
циально преобразованного Польского государства и стремились к
союзу национальностей в борьбе против всех угнетателей народов.
На таких позициях стояли не только лелевелевские организации, но
и ПДО. Законодательный Комитет Ю. Заливского (1832) представ-
лял будущую Польшу как федерацию демократических государств
на пространстве между Черным морем, Балтикой, Одрой, Днеп-
ром, Дунаем. Люд Польский хотел создания в границах 1772 г.
демократического государства равноправных народов, и на этой
основе должна была сформироваться единая нация из поляков,
украинцев, белорусов и литовцев. Кремповецкий звал к союзу с
угнетенным украинским крестьянством, чтобы смыть обоюдную не-
нависть в совместной борьбе против социального и национального
гнета. А эмиссары Содружества польского народа в 30-е годы про-
пагандировали среди крестьян Украины идею аграрной революции:
в «Инструкции», написанной К. Ценглевичем по-украински, звучали
лозунги борьбы за независимость Польши, свободу, равенство, лик-
видацию барщины, свержение помещиков и царей. За расправу
«с царями, панами, банкирами, таможенниками, боярами» 20 агити-
ровала на Украине часть шляхетских революционеров в 50-е годы.
Оттуда вышли и наиболее радикальные деятели восстания 1863 г.
в Королевстве Польском.
Таким образом, польские радикальные круги связывали лозунг
границ 1772 г. с программой демократизации общественных отно-
шений. Он был направлен и против тройлоялизма (лоялизма в от-
ношении трех держав, разделивших Польшу) — ведь успех борьбы
за свободу зависел от участия в ней всех земель бывшей Речи Пос-
политой. Но лозунг этот вызывал недоверие к польским революцио-
нерам даже в оппозиционных царизму кругах русского общества.
Поэтому для отношений русского и польского народов выработка
правильного решения вопроса о границах имела огромпое значение.
Важную роль в этом играли взгляды представителей революционной
России.
При переговорах декабристов с поляками Н. М. Муравьев и
П. И. Пестель выдвинули идею этнических границ и были готовы
даже к их коррективам, но при учете степени обрусения жителей
«кресов», выявленной наиболее справедливым (по мнению Пестеля)
путем опроса. К. Ф. Рылеев требовал учитывать языковую и рели-
гиозную принадлежность населения, выступал за свободу самоопре-
деления. Этот лозунг стал основой национальной программы по-
следующих поколений русских революционеров и в 60-е годы расп-
ространялся революционными демократами на все народы
Российской империи. Серно-Соловьевич подчеркивал, что решение
национального вопроса в России возможно лишь па основе
230

ликвидации национального гнета и установления добровольного
союза свободных народов. Право народов России решать свою
судьбу провозглашалось в прокламации «Офицерам русских войск
от Комитета русских офицеров в Польше» (1862). Право на само-
определение противопоставлялось историческому праву, и, конкре-
тизируя его, Герцен требовал самоопределения украинского, бело-
русского и литовского народов.
Такая постановка вопроса не могла найти поддержку польского
освободительного движения в целом, но способствовала распростра-
нению в нем лозунгов национального равноправия и автономии
Украины, Литвы и Белоруссии в составе Польши (такую програм-
му выдвигало Общество польской молодежи накануне 1863 г.). Наи-
более радикальные деятели принимали принцип самоопределения:
«Тот народ, который хочет быть с нами, пусть остается, а тот,
который не пожелает этого, пусть будет свободным» 2l,— писал в
1861 г. С. Бобровский, выходец с Украины. У польских, литовских
и белорусских демократов взгляд на национальные права населения
«кресов» связывался с лозунгами крестьянской революции, совмест-
ной борьбы украинцев, белорусов, литовцев, русских и поляков за
общественные преобразования. Сераковский выдвигал идею автоно-
мии Польши, Украины, Белоруссии и Литвы в составе преображен-
ной демократической России. Польская революционная демократия
добилась включения в письмо Центрального национального комите-
та «Колоколу» в 1862 г. признания «полной самоправности всякого
народа располагать своей судьбою». В письме говорилось: «Мы
стремимся к восстановлению Польши в прежних ее границах,
оставляя народам, в них обитающим, то есть литвинам и русинам,
полную свободу остаться в союзе с Польшею или распорядиться
собою согласно их собственной воле» 22. ЦНК обещал приложить
все усилия, чтобы привлечь население «кресов» к совместной с по-
ляками борьбе, но когда восстание вспыхнуло, в его манифесте не
оказалось упоминания о праве народов на самоопределение.
Эту компромиссную позицию повстанческого руководства крити-
ковали русские революционные демократы. Шляхетская ограничен-
ность национальной программы восстания заключалась не в стрем-
лении восстановить государство в его прежних границах, а в
отсутствии необходимых оговорок — требования социальных пре-
образований и признания права каждого народа решать свою судь-
бу. Именно здесь проходила линия размежевания, что подтвержда-
лось идейной борьбой в польской эмиграции после восстания
1863 г.
Попытки затушевать национальные и классовые антагонизмы на
«кресах», теория «единой польской нации» и лозунг границ 1772 г.
по-прежнему объединяли различные течения аристократической и
демократической эмиграции. Партия Чарторыских, Огул, сторонни-
ки Мерославского, издатели «Ле пёпль полонез», «Глоса вольного»,
многие деятели Объединения польской демократии не признавали
национальной обособленности украинцев, белорусов и литовцев. Это
ярко проявилось в связи с празднованием в 1869 г. 300-летия Люб-
231

линской унии, в которой большинство видело идеальную модоль
польско-литовско-украинского союза. Часть эмигрантов хотела воз-
рождения этого союза в виде единой Польской республики, где сво-
бода и демократия обеспечат гражданское и национальное равенст-
во и в конечном итоге приведут население «кросов» к полному
слиянию с поляками. Поэтому Мерославский и Огул, например, вы-
ступали против предоставления украинцам, белорусам и литовцам
каких-либо прав. Часть же эмиграции соглашалась лишь на уступ-
ки культурно-языкового характера. Однако выдвигались также пла-
ны автономии украинских, белорусских и литовских земель в соста-
ве Польши («Ле пёпль полонез», «Неподлеглость») или федерации
их с польскими землями, что отражало процесс освоения той по-
становки национального вопроса, которая перед восстанием 1863 г.
была выдвинута русской и польской революционной демократией.
Знаменательно, что даже сторонники единой Польской республики
связывали решение национального вопроса с глубокими социальны-
ми преобразованиями: «Глос вольный» подчеркивал, что на смену
шляхетской унии придет народная; В. Врублевский и другие члены
руководства Объединения польской демократии заявляли о стремле-
нии создать в границах 1772 г. новую, демократическую Польшу.
Таким образом, многими сторонниками «единой польской нации»
двигал не национализм, а стремление к революционному единству
в борьбе против национального и социального гнета. Идея нацио-
нальной самобытности украинцев, белорусов, литовцев пробивала
себе дорогу: представители левого крыла польской эмиграции вы-
ступали за развитие их культуры, за пропаганду на их родном
языке (М. Акелевич, Л. Булевский и др.). Наиболее радикальные
деятели утверждались на позициях признания права этих народов
на самоопределение, отказа от безоговорочного требования границ
1772 г. В лозунге самоопределения наций и поддержке националь-
но-освободительных движений украинцев, белорусов, литовцев
Я. Домбровский видел единственный путь привлечения крестьянст-
ва «кресов» к совместной борьбе; требуя равноправия, он заявлял
о недопустимости для угнетенного народа угнетать другие народы.
Эти взгляды в известной мере разделяли «Гмина» и «Змова», а так-
же Правдзиц, Мрочковский, Булевский. Отвергая старые права и
территориальные претензии, они не исключали в будущем добро-
вольного союза народов Польши и «кресов». Булевский выдвигал
программу создания на основе «свободной воли народов» 23 феде-
рации автономных республик Польши, Литвы и Украины. За фе-
дерацию и автономию были Токажевич, Медекша, Босак, Правд-
зиц, т. е. преимущественно сторонники введения общественной
собственности.
Концепции радикального течения польской эмиграции 60-х го-
дов, враждебно принятые ее большинством и вызвавшие нападки в
Польше, явились вершиной теоретической разработки националь-
ного вопроса в польской общественной мысли на этапе шляхетской
революционности. Немалую роль в этой идейной эволюции сыгра-
ло осмысление опыта освободительной борьбы польского народа в
232

свете лозунгов, выдвинутых революционной Россией. Необходи-
мость русско-польского революционного союза диктовала стремле-
ние устранить все препятствия на его пути, в том числе и взаим-
ные территориальные претензии. Это активизировало процесс вы-
работки польской радикальной демократией качественно новых
взглядов на национальный вопрос, в ряде моментов предвосхитив-
ших позднейшие положения Энгельса. Теория и практика русско-
польского революционного союза, позиция по польскому вопросу
в допролетарский период в немалой степени обусловили и подготов-
ленность русского революционного движения к восприятию и усвое-
нию фундаментального марксистско-ленинского тезиса о праве на-
ций на самоопределение вплоть до отделения и создания националь-
ного государства.
# » *
Вопрос независимости Польши был связан с проблемами межна-
циональных отношений как внутри государств, включавших поль-
ские земли, так и во всем регионе Центральной и Юго-Восточной
Европы. Возникавшие здесь социальные и национальные движения
могли стать врагом или союзником польского народа в революцион-
ной борьбе. Выбор польскими патриотами того или иного плана
союза диктовался конкретной внешней и внутренней обстановкой.
Сразу после разделов Польша оказалась в условиях, побуждав-
ших ее искать защиты от угрозы германизаторской ассимиляции.
В этом плане далекая романская Франция (с которой в то время
связывались надежды значительной части поляков) не могла слу-
жить опорой, и известные круги польского общества обратились к
идее славянофильства, политический смысл которой сводился к
объединению славян под эгидой русского царизма. Не случайно вы-
званный такой ориентацией интерес к истории России (в 1802 г.
Я. Потоцкий издал «Первоначальную историю народов России») и
русской исторической литературе возник прежде всего в той части
Польши, которая находилась под властью Пруссии,— в варшавском
Обществе друзей науки. Первоочередная нацеленность межнацио-
нального сотрудничества на славянский мир объяснялась и тем, что
польский народ ощущал себя членом славянской семьи: Я. Н. Янов-
ский подчеркивал глубокую связь между духом польского и славян-
ских народов. Поэтому идея славянской общности получила у поль-
ских патриотов дальнейшее развитие, и его новый этап оказался
связан уже с русским освободительным движением. Общество соеди-
ненных славян (слившееся позднее с Южным обществом декабри-
стов) разработало программу объединения славянских народов на
базе демократических преобразований. У большинства декабристов
поддержку лозунга польской независимости определяли славянские
мотивы; миссией свободной России объявлялось учреждение «сво-
бодных правлений» в Польше и других славянских землях 24.
Эта концепция, ориентировавшая не на союз с царизмом, а на
борьбу с ним, отразилась в «славянских» проектах русских и поль-
ских революционеров конца 20-х годов XIX в. (например, идеи

штабс-капитана С. И. Ситникова и планы польско-украинского об-
щества студентов-медиков в Петербурге). На центральное место вы*
двигалась задача совместной борьбы русского и польского народов.
Л. Набеляк и А. Лаский считали восстание 1830 г. началом обще-
российской революции, которая приведет к объединению славян па
демократической основе. В манифесте польского сейма, изданном
во время восстания, о русских говорилось как о родственной поля-
кам «великой ветви славянского племени» 25, а М. Мохнацкий в мар-
те 1831 г. писал: «Угнетенные русские, наши единокровные братья
и соплеменники, являются союзниками польского дела» 2в. Авторы
повстанческого «Воззвания к русским» видели в событиях 1825 и
1830—1831 гг. проявления русско-польского революционного союза
и славянского единства: «Славянин славянину охотно подает брат-
скую руку. Славянин усердно побуждает славянина добиваться
своей свободы. Великая идея федерации славянских народов, про-
возглашенная на берегах Невы, может быть воплощена в жизнь
только посредством совместного их возрождения» 27.
Так же трактовала идею славянской общности польская демо-
кратическая эмиграция 30—40-х годов. К демократическому союзу
славянских народов и сотрудничеству прогрессивных сил России и
Польши в борьбе против всех угнетателей призывал Мицкевич.
В седьмую годовщину восстания декабристов он и Лелевель обра-
тились к русским с воззванием, где говорилось о славянском
братстве двух народов и необходимости сбросить цепи общего
рабства, напоминалось о выдвинутых декабристами идеях револю-
ционного союза и славянской федерации. В 1838 и 1839 г. Лелевельт
подчеркивая связь судеб Польши со славянством и всеми народамиг
борющимися за свободу, с удовлетворением отмечал, что поляки и
русские объединены целью, общей для всего славянского мира,
в котором «готовятся великие события» 28.
Левое крыло освободительного движения акцентировало социаль-
ный аспект славянофильской концепции декабристов. В 1834 г.г
отмечая их память, Ворцель заявил о стремлении русского и поль-
ского народов к замене тирании народной властью и созданию сла-
вянской федерации. Лозунг славянской республики связывался и с
социалистическими идеалами: в частности, такую позицию занима-
ли в эмиграции Люд Польский, а в Польше организация Сцегенно-
го, стремившаяся к созданию под лозунгом свободы, равенства,
братства демократической славянской федерации, ядром которой
станет свободная Польша. Некоторые польские идеологи видели в
эпохе «социальности»29 (т. е. солидарности и братства людей)
высшую фазу развития человечества и достижение ее считали целью
славянства (А. Цешковский). Дембовский же ставил задачу возвести:
славянскую общность на качественно новый уровень через демокра-
тическое и социальное развитие каждого славянского народа.
В этих концепциях была заложена тенденция выхода за грани-
цы славянства, к более широкой революционной интернациональной
общности. Теоретической базой для таких построений могли служить
идеи Я. Н. Яновского о силах антагонизма и ассоциации и победе
234

последней во внутри- и межнацио-
нальных отношениях. Общность
целей освободительных движений
народов Европы и необходимость
взаимопомощи отмечали «свенток-
шижцы». Ю. Госляр видел в рево-
люции одновременное выступление
поляков и ряда европейских наро-
дов. Это отвечало революционной
интернационалистской традиции
русского освободительного движе-
ния: еще в программе декабристов
делалась попытка раздвинуть рам-
ки союза народов, включив в сла-
вянскую федерацию Венгрию и
Молдавию. В 30—40-е годы линию
разработки идеи славянской общно-
сти под углом зрения социальных
преобразований и русско-польского
революционного союза продолжали Иоахим Лелевелъ
прежде всего те революционные Литография С. Олещиньского
организации России, которые под-
держивали контакт с поляками, в частности петрашевцы и Кирилло-
Мефодиевское братство. Содержание славянской программы Братства
(демократическая республиканская федерация поляков, русских, ук-
раинцев и других славян) отражало наличие тесных связей Украины
с Россией и Польшей, форма же несла на себе следы влияния мессиа-
нистских настроений, характерных для части польской эмиграции.
«Книга бытия украинского народа» одного из руководителей Брат-
ства Н. И. Костомарова перекликалась в ряде моментов с религиозно-
мистическими произведениями А. Мицкевича; будущее славян виде-
лось Костомарову вне рамок осуждавшегося им монархического строя,
благоденствие их обусловливалось отсутствием какой бы то ни было
«установляемой людьми власти» 30.
В 40-е годы XIX в. в России шло оформление идеологии офи-
циального панславизма. Целью ее было поставить идею славянской
общности на службу царизму, что осложняло борьбу в русском об-
ществе двух течений либерально-демократического толка — запад-
ников и славянофилов. Последние, признавая единство славян,
исключали из него Польшу как связанную с «латинской» цивили-
зацией Запада. Это, несомненно, оказало влияние на позицию поля-
ков (преимущественно, студентов), находившихся в Москве —
центре идейных споров: их симпатии склонялись к западникам,
чьи теории выражали сочувствие к европейскому прогрессу, рево-
люционным демократическим преобразованиям общества и «наводи-
ли на мысль, что славяне, согласно своему историческому развитию,
будут жить под союзным республиканским правлением». «Мысль о
славянском братстве», о необходимости «соединить между собою
славян под федерацию» «сделалась общим политическим норова-

нием» '", которое поляки, возвращаясь и Королевство Польское,
увозили с собой из России. Уту идею разделяли члены Организации
1848 г. в Варшаве (например, Р. Свежбиньский), а «Кредо» ее ру-
ководителя Г. Краевского соединяло идеи самобытности и мессиан-
ской роли славян с гегелевским диалектическим принципом, приме-
ненным к развитию человеческой цивилизации (от романской антич-
ности через германское средневековье к эре славянской
демократии).
Активная роль, которую национально-освободительные движе-
ния народов (в том числе славянских) сыграли в революциях
1848 г., дали толчок развитию новых славянофильских концепций.
Чарторыские выдвигали идею польского панславизма — создания
на основе западного конституционализма и католичества славян-
ской федерации, гегемоном которой была бы Польша, а главным
компонентом — уния поляков с народами «кресов», прежде всего с
украинцами. Острие этой концепции направлялось против России,
а на первых порах и против Австрии, но в дальнейшем Отель
Лямбер все больше склонялся к австрославистским планам «опоры»
на монархию Габсбургов. Общая позиция Чарторыских, выступав-
ших против революции, рассчитывавших на союз с правительства-
ми, а не с народами, накладывала отпечаток и на их славянскую
политику.
В противоположном направлении развивались славянские идеи,
враждебные как царскому и польскому панславизму, так и австро-
славизму. В 1848 г. в Брюсселе на собрании, посвященном памяти
Ш. Конарского и декабристов, Бакунин призвал славян быть гото-
выми исполнить великую миссию — обновить «гниющий западный
мир» 32. В «Воззвании к славянам» и «Основах новой славянской
политики» он выдвинул программу демократической славянской
федерации, нацеленную на уничтожение царизма и монархии Габс-
бургов. Этот «демократический панславизм» требовал свободы и ра-
венства, ликвидации феодализма и реализации права каждого на
землю; он опирался на принцип самоопределения народов, а зна-
чит, предусматривал свободу Польши в решении своей судьбы и
необходимость русско-польского революционного союза для осуще-
ствления этого.
Концепция Бакунина, которую разделяли Герцен, Сазонов и др.,
шла в общем русле идей русской революционной демократии, на-
правленных против царизма и международной реакции. Но «уме-
ренные» в польской эмиграции, группировавшиеся в конце 50-х го-
дов вокруг редакции журнала «Пшеглёнд жечи польских», отожде-
ствляли царизм и русский народ и осуждали план демократической
славянской федерации как панславизм. Не последнюю роль в этом,
видимо, играл вопрос о гегемонии в славянском мире. Бакунин ви-
дел в центре федерации новую свободную Россию, большинство же
польских идеологов (причем не только консервативные и «умерен-
ные» эмигранты, но и деятели революционного крыла) отдавали
руководство Польше. Мысль Сташица об ее особой миссии среди
славян получила развитие в мессианских идеях Мицкевича, хотя
236

он и ограничивал польскую гегемонию периодом борьбы за освобож-
дение народов. Преображенной Польше отводилось главное место в
построениях Цешковского и Дембовского. В то же время Каменьский
писал о необходимости для славян опереться на Россию в целях
своего освобождения. Считая польскую свободу невозможной без
свободы всей славянщины, он выдвигал план создания восточноев-
ропейской федерации, опирающейся на союз России и Польши,
которые будут спорить лишь о духовном первенстве. За основанную
на подобном союзе славянскую федерацию, которая привела бы,
в частности, к воссоединению украинского народа, выступал также
Сераковский в рукописи «Вопрос польский»; характерно, что он
был связан с членами Кирилло-Мефодиевского братства. В 50—60-е
годы поляки общались с Костомаровым и Шевченко в петербург-
ских кружках, где распространялись идеи русско-польско-украин-
ской демократической федерации.
В это время программа «демократического панславизма» напол-
нялась все более выраженным социальным содержанием. Получил
развитие социал-утопический лозунг всеславянской федерации де-
мократических республик на базе общественной собственности
(«Збур братний»). Герцен также связывал идею славянской феде-
рации с теорией общинного социализма в славянских странах; он
одобрял концепцию Каменьского и, подобно ему, видел основу сво-
бодного союза вольных народов в союзе демократических России и
Польши. Утопизм социальных и политических идеалов (общинная
собственность, «безгосударственная» федерация общин), иллюзии об
особом историческом пути славян не зачеркивали революционного и
демократического характера славянских доктрин русских и польских
прогрессивных идеологов, звавших народы к борьбе за свободу, к со-
циальным преобразованиям и объединению на началах доброволь-
ности и равенства. Эти призывы приобрели конкретный смысл в
период революционной ситуации в России и подготовки восстания
1863 г. В прокламации «Русским войскам в Польше» (1862) о рус-
ско-польском революционном союзе говорилось как о «начале воль-
ного соединения всех славян в единое и нераздельное Земское
дело» 33.
Такая позиция русских революционных демократов имела тем
большее значение, что в 60-е годы они одни в русской обществен-
ной мысли противостояли реакционному панславизму. После рефор-
мы 1861 г. либеральные славянофилы сомкнулись с правительствен-
ным лагерем, за что их атаковал Чернышевский. Против пансла-
вистской идеологии боролась и польская эмиграция. В 1867 г.
в связи со славянским съездом, организованным в Москве при под-
держке русских официозных кругов, Объединение польской демо-
кратии издало воззвание протеста. Панславизму и германизму
противопоставлялся план унии свободных и равных народов, вхо-
дивших в Речь Посполитую, как зародыша будущей славянской фе-
дерации; призыв к консолидации чехов, сербов и поляков бросал
вызов не только царизму, но и Австрии и Турции. Демократы в
Великой Польше направляли лозунг славянской федерации против
237

прусского германизаторства. Целям консолидации славян служили
созданные поляками в 1865 г. Славянская беседа в Вене и Славян-
ское коло в Париже.
Подход польских демократов к вопросу о славянской федерации
не был лишен гегемонистских ноток. Сконцентрировать усилия на
первоочередном решении польского вопроса как основе решения
всех национальных проблем требовал от чехов и сербов «Глос
вольный». Он вообще отвергал славянскую федерацию и делал глав-
ный акцент на борьбе против России. Это было связано также С
распространением в известных кругах польского общества австросла-
вистских иллюзий, надежд на преобразование Австрии в федера-
тивное государство. Но значительная часть польской эмиграции
продолжала звать народы к борьбе против всех угнетателей. На
конгрессе Лиги мира и свободы в 1869 г. Ю. Босак потребовал
рассмотреть чешский и восточный вопросы наряду с польским. Пла-
ну федерализации Австрии он противопоставил идею добровольно-
го объединения свободных народов, причем не только славян. За
более широкую демократическую федерацию народов Европы на ос-
нове их самоопределения выступали Щенснович и Мрочковский.
Булевский рассматривал объединение славян в контексте объедине-
ния всего человечества. Правдзиц, Домбровский, Токажевич, Ме-
декша также базировали программу славянской федерации на
принципах равенства и самоопределения народов, освобожденных от
социального и национального гнета. Сопряжение идеи федерации с
радикализмом в постановке социальных и национальных проблем
снимало остроту вопроса о гегемонии в ней Польши: Токажевич
его вообще не акцентировал; Щенснович, Булевский, Правдзиц
главенство поляков не связывали с дискриминацией других наро-
дов; Домбровский, Милковский, Хельтман считали чехов гегемоном
будущего союза. Токажевич включал в славянскую федерацию
Россию, что говорило об интернационализме, стремлении к револю-
ционному сотрудничеству со всеми свободолюбивыми народами,
и прежде всего с русскими.
Так идея славянской общности, пройдя через горнило русской
и польской революционной мысли, очистилась от реакционных тен-
денций, обогатилась новым содержанием. В программе левого крыла
русского и польского революционного лагеря она прочно сплелась
с идеями национального равенства, признанием права народов на
самоопределение, лозунгом русско-польского революционного сою-
за в борьбе за решение общедемократических задач. Элементы уто-
пического социализма, вливавшиеся в эту революционную концеп-
цию, были генетически связаны не только с традициями славянской
общины, но и с формировавшимся мировоззрением нового класса,
который на Западе уже вел борьбу против капитала. Это являлось
залогом дальнейшего углубления лозунга демократической федера-
ции, выхода его за пределы славянского мира, перемещения акцен-
та с идеи национальной и племенной общности на принцип интер-
национального классового единства.
238

* * *
В системе межнациональных связей особую роль играли связи
польского и русского народов. Осознанию этого поляками и русски-
ми способствовала сама практика их революционного сотрудничест-
ва и развитие лозунга русско-польского революционного союза пе-
редовой общественной мыслью России. Как отмечали К. Маркс и
Ф. Энгельс, политика царизма в отношении Польши подкрепляла
идею союза, так как обусловливала принципиально отличную пози-
цию революционной России. Для этой России связи с польскими ре-
волюционерами были несопоставимы с другими революционными
связями ни по масштабу, ни по характеру: отношения с поляками
складывались внутри одного государства, но стремление польского
народа возродить свою государственность делало их как бы и внеш-
ними сношениями.
Польские патриоты связывали сотрудничество с революционными
силами государств, разделивших Польшу, с расчетом на подрыв
их агрессивной мощи в интересах польской свободы. Общество поль-
ских республиканцев в 1798 г. ставило задачу лозунгами свободы
и равенства привлечь к совместной борьбе народы России, Австрии
и Пруссии. Избавление России от царизма, превращение ее в демо-
кратическую республику рассматривалось как гарантия свободы и
революционных перемен в Польше. Отмечая эту зависимость, «Ме-
мориал о Польше» (1793) подчеркивал, что языковая и этническая
близость русских и поляков, а также географическое положение
и потенциал России создают исключительные условия для эффек-
тивного сотрудничества во имя укоренения «древа свободы» 3\
Проявления «свободомыслия» в России в конце XVIII в. (в част-
ности, голоса одобрения конституции 3 мая) утверждали в польском
обществе мнение о том, что среди русских много «якобинцев», стре-
мящихся к освобождению от абсолютизма и монархии. Вывод об
общности интересов обоих народов получил выражение во время
восстания Костюшко: в воззваниях (в том числе на русском языке)
поляки разъясняли русским цели своей борьбы.
Уже тогда делались попытки агитации среди русских войск, и в
дальнейшем польские революционеры следили за развитием броже-
ния в царской армии. Солдатские волнения 20-х годов XIX в.
(в частности, возмущение в Семеновском полку в 1820 г.) укрепи-
ли веру польских патриотов в революционные возможности русско-
го народа. Оппозиционные настроения среди военных, наличие в
России тайных обществ, члены которых готовы были к жертвам
ради общего с поляками дела свержения царизма, явились для
В. Лукасиньского доводом в пользу заключения Патриотическим
обществом союза с декабристами. Союзный договор опирался на
выдвинутые декабристами основы: «согласованность воли и соеди-
нение усилий к одной цели» 35, равноправие союзников, демокра-
тизм и интернационализм в решении социальных и национальных
задач. И хотя реальный эффект сотрудничества в эти годы был не-
велик, огромным стало историческое значение его как первого
239

шага по пути совместной борьбы, надолго определившего ее курс,
создавшего моральный климат, благоприятный для дальнейшего
сближения.
Этот результат обнаружился уже в восстании 1830 г. Ссылаясь
на намять о декабристах и традицию революционного союза, левое
крыло повстанцев заявило, что не питает ненависти к братскому
народу, борется против душителей польской и русской свободы,
хочет возродить в России искру революции и зовет русских к сов-
местной борьбе. Лозунг «За нашу и вашу свободу» звучал в по-
встанческой прессе, в манифесте сейма 20 декабря 1830 г. и в про-
екте его воззвания к русским, написанном Лелевелем. Под этим
лозунгом 25 января 1831 г. в Варшаве прошла торжественная мани-
фестация в память казненных декабристов. Варшавское Общество
друзей науки приняло в почетные члены ряд ученых и писателей
России. Специально для ознакомления русских переводились и из-
давались на русском языке документы.
В 30—40-е годы традиции декабристов продолжали определять
позицию польской демократической эмиграции в вопросе союза с
революционной Россией. На них и на лозунги восстания 1830 г.
опирались Мицкевич и Лелевель в воззвании к русскому народу,
принятому в седьмую годовщину выступления декабристов. С 1833 г.
польские эмигранты отмечали день 25 января, а в 1841—1845 гг.—
25 июля (дата казни декабристов). В собраниях участвовали члены
ПДО, Объединения польской эмиграции, Люда Польского; активную
роль играли И. Лелевель, С. Ворцель, Я. Чиньский, А. Завиша
и др. В речах выражалась уверенность, что русский народ не пре-
кратил борьбу с царизмом, подчеркивалась связь судеб России и
Польши, звучал призыв продолжать традиции революционного
братства. О том же писала левоэмигрантская печать. «Пулноц» ста-
вила целью освещать революционное движение в России и ряд ста-
тей посвятила декабристам. «Ожел бялый» в 1840 г. сообщал о
брожении в русской армии как результате революционного посева
декабристов, напоминал о связи демократической революции в
России с делом свободы Польши, о необходимости совместной
борьбы против царизма. Осуждая национальную ненависть, выгод-
ную лишь угнетателям обоих народов, и тех, кто не отделял русско-
го народа от царизма, газета указывала, что русские революционе-
ры вели пропаганду интернационализма, разъясняя массам справед-
ливость польского дела.
Еще в 1832 г. польские эмигранты провозгласили миссией Поль-
ши быть посредницей в передаче идей свободы и равенства в Рос-
сию. Распространяя декабристские традиции, они служили идейно-
му воспитанию русского и польского народов. Акцептировались са-
мые важные моменты идеологии декабристов: так, Ворцель отмечал
их интернационалистскую позицию в вопросе независимости Поль-
ши, связывая ее с истинным патриотизмом; он подчеркивал демок-
ратизм и социальный характер их идей, заслуживший признание
передовых сил Польши. Указывалось на республиканизм декабри-
стов, развивались их славянские идеи, с их традициями связывалось
240

стремление освободить все угнетенные народы. Недаром по реше-
нию эмигрантов в Лондоне в 1841 г. день памяти декабристов еже-
годно отмечался под лозунгами «За нашу и вашу свободу» и «Брат-
ство народов».
Сами трагические фигуры русских революционеров становились
близки сознанию польских патриотов, присваивавших себе имена
декабристов. Их образы возникали в художественном творчестве
поляков (например, в поэзии А. Мицкевича и Ю. Словацкого). В то
же время вольнолюбивая русская литература — стихи А. С. Пушки-
на, М. Ю. Лермонтова, К. Ф. Рылеева и др. пользовалась большой
популярностью, переводилась на польский язык; в ней видели вы-
ражение духа русского народа — врага царизма, брата и союзника
поляков. Это находило подтверждение в общении польских и рус-
ских революционеров, репрессированных царизмом. Дружбу их вос-
пел Словацкий, а Р. Петровский, встретив в ссылке декабристов,
ощутил, как в его душе исчезла «преграда, отделяющая поляков от
русских» 36. Сочувствие населения разных районов России помогло
польским патриотам лучше узнать русский народ и укрепиться на
позициях русско-польского революционного союза. Эти перемены в
сознании передовых кругов польского общества подметил Герцен.
Они отразились в выводе, сформулированном в 1840 г. в воззвании
одной из «громад» Люда Польского: «Россия, которая была с нами
в 1825 г., которая как старших братьев принимала нас во глубине
Сибири в 1831 г., Россия, которая в 1839 г. хотела возвратить
Польшу к жизни и призвать ее на помощь против своих угнетате-
лей, разве будет против нее?» 37
Таким образом, распространение лозунга ^ русско-польского рево-
люционного союза в польском освободительном движении опиралось
на усвоение идей декабристов, сближение с русским народом и опыт
сотрудничества с революционерами России. В 30-е годы русско-поль-
ские революционные контакты развивались прежде всего в среде
офицеров и студентов (в крупных учебных центрах России).
В 1830 г. в Москве кружок Сунгурова поддерживал связь с поль-
скими офицерами, кружок В. Г. Белинского — с Литературным об-
ществом польских студентов. Русские, вероятно, помогали контак-
там польских ссыльных с революционной экспедицией Заливского.
А. П. Кузьмин-Караваев и другие офицеры были связаны с конс-
пирацией Конарского (1839).
В «конарщине» участвовали также украинцы, белорусы, литов-
цы. Идея русско-польского революционного союза согласовывалась с
интернационалистской идеей создания многонациональных револю-
ционных организаций. Необходимость сотрудничества всех народов
России в деле свержения царизма осознавали члены русско-польско-
го революционного кружка в Петербурге в 40-е годы: поляк
Б. Крупский видел в России силы, способные построить «храм воль-
ности, где сойдутся все народы не с враждой, но с любовью друг
к другу»38. В том, что с русскими «стоило и можно было жить
вместе»39, убеждались польские студенты, испытавшие влияние
русской прогрессивной среды, встретившие в ней сочувствие и в

спою очередь избавившиеся от национализма. 1)то сказалось на ре-
волюционных контактах поляков, русских, украинцев, белорусов и
литовцев, установившихся с середины 40-х годов. Распространение
в Литве и Белоруссии идей декабристов, знакомство с русской ли-
тературой и общественным движением в России привели членов Сою-
за литовской молодежи к выводу о дружбе между народами. Союз
имел связь с Кирилло-Мефодиевским братством, с петрашевцами,
многие из которых (И. А. Спешпев, Л. В. Хапыков, В. П. Лобо-
довский, Н. А. Момбелли) интересовались Полыней, ее литературой
и историей, были в контакте с поляками в эмиграции и Петербур-
ге. Они выступали за революционный союз с Польшей, и Спешнев
считал, что ей суждено начать общероссийскую революцию.
Упомянутые организации 40-х годов сближало то, что интерна-
циональное революционное сотрудничество, ядром которого был
русско-польский революционный союз, они связывали с социальны-
ми преобразованиями. Такая трактовка лозунга союза продолжала
традиции декабристов, но теперь они упрочились, получили распро-
странение в массах русских и польских революционеров, так как
более разветвленными и массовыми стали сами контакты, а форма
смешанных в национальном отношении обществ помогала более тес-
ному сближению. Характерно, что там, где не было постоянного
общения и сотрудничества, планы русско-польского революционного
союза не возникали даже при наличии в программе социального ра-
дикализма и отсутствии национализма: так, например, Сцегенный не
верил в революционные силы России и не включал ее в будущее
«Всевластие славян» 40.
Значение практики сотрудничества для идейного взаимообмена
было тем более велико, что русское освободительное движение не
имело вольной трибуны для выражения своих взглядов. Лишь с
конца 40-х годов деятели русской либеральной и радикальной эмиг-
рации стали выступать в заграничной, в том числе польской эмиг-
рантской прессе, использовать ее опыт. Важную роль в пропаганде
идеи революционного союза сыграло участие И. П. Головина и
Н. И. Сазонова в издававшейся Мицкевичем «Ля трибюн де пёпль»
в 1848—1849 гг. Сазонов писал об интернационализме поляков,
поддерживавших борьбу других народов за свободу родины, под-
черкивал связь дела свободы России и независимости Польши. Ло-
зунг совместной борьбы обоих порабощенных царизмом народов и
заключения в будущем союза двух республик он связывал с лозун-
гами демократической и социальной революции и объединения сла-
вян в федерацию. Требуя отделять русский народ от царизма, Са-
зонов напоминал о декабристах, указывал на вольнолюбивую рус-
скую литературу, на самоотверженность русских, оказывавших по-
мощь польским революционерам.
«Ля трибюн де пёпль» сообщала о революционных проявлениях
в России, Сазонов выражал уверенность в близости русской рево-
люции. Верили в нее и те польские патриоты, которые в 1848 г.
на Украине распространяли воззвания «К русским братьям» и
«К братьям-украинцам», поднимая их на совместную борьбу. О готов-

«ости к союзу с русским народом против царизма заявлял в 1853 г.
«Демократа польский», отвечая на призыв Герцена в «Колоколе».
Симпатии к Герцену проявлял Каменьский, у которого лозунг сою-
за вытекал из идеи братства народов, из сочетания интернациона-
лизма и патриотизма. Подчеркивая различие между русским наро-
дом и царизмом, Каменьский ссылался на традиции восстания
1830 г., участники которого почтили декабристов, на его лозунг
«За пашу и вашу свободу». «Мы никогда не сочувствовали нена-
висти к русскому народу,— писал он,— хотя он является главным
орудием нашего угнетения. Желая независимости для себя, мы все-
гда желали ему свободы и всегда верили в то, что наша независи-
мость и его свобода тесно связаны»41. Но мнению Каменьского,
интернациональным долгом поляков было нести свободу друзьям-
русским. Веря в потенциальную революционность русских масс, он
разрабатывал план интервенции в Россию с целью освобождения от
царизма русского и польского народов. И хотя взгляды Каменьского
изменялись на протяжении 40—60-х годов (он отказался от социаль-
ного радикализма, одно время рассчитывал на преображение России
то в результате столкновения с Западом, то под моральным влия-
нием Польши), но идея единения поляков и русских во имя общей
свободы оставалась у него неизменной.
Призыв к революционному сотрудничеству находил отклик в ат-
мосфере общественного подъема 50—60-х годов в Российской импе-
рии. Складывание революционной ситуации в России способствова-
ло усилению польского освободительного движения, и прежде всего
влияло на молодежь, что признавал даже В. Чарторыский. Как от-
мечал А. Гиллер, в русской студенческой среде поляки учились со-
лидарности и проходили «настоящую политическую школу»42, что
отразилось в национально-освободительных выступлениях 1861 —
1863 гг. в Королевстве Польском. Речь шла не только о самой
России, но и о «кресах», где в это время происходило идейное
сближение польской, русской, украинской, белорусской и литовской
молодежи. Характерны были связи Тройницкого общества с поль-
ским студенчеством на Украине и русскими офицерскими кружками
в Польше, а в начале 60-х годов сношения русских офицеров
Черниговского полка с польскими и украинскими студентами-
узниками киевской цитадели. Студенты и профессора университета
в Киеве, борясь против реакции («бринкениада» в 1857 г.), не да-
вали властям разбить интернациональное единство. Революционная
агитация на Украине велась на разных языках, распространялась
русская, польская, украинская литература, в 1860—1862 гг. поль-
ские революционеры создали в Киево-Печерской лавре тайную типо-
графию, где готовились перепечатки изданий «Земли и воли», про-
кламации на украинском языке и пр.
Условия революционной ситуации способствовали воплощению
идей интернациональной солидарности в новых формах многона-
ционального сотрудничества — в устной и печатной массовой про-
паганде, в политических демонстрациях. Поляки участвовали в рас-
пространении подпольной литературы, устройстве «воскресных

школ» для агитации в народе; польские офицеры поддержал^ про-
тест против телесных наказаний в армии. На панихиде по Гранов-
скому, на похоронах Добролюбова присутствовала польская штгелли*
геиция; польские ораторы, выступая наряду с русскими и
украинскими в Петербурге и Капеве на похоронах Шевченко, звали
к единству и братству. Совместные действия вели к еще большему
идейному и организационному сплочению; распространилась практи-
ка одновременного членства в русских и польских кружках,
упрочилась форма многонациональных революционных организаций.
Ряд из них (кружок Домбровского—Сераковского в Петербурге, ор-
ганизация киевских студентов и др.) входили в систему тайных
кружков, объединившихся в 1862 г. под началом «Земли и воли».
Это был качественный сдвиг в развитии русско-польского революци-
онного союза: речь шла о совместном выступлении по единому плану.
Такой план пропагандировали в 1861—1862 гг. «Колокол». «Ве-
ликорус», «Русская правда». Орган повстанческой конспирации в
Королевстве Польском «Стражница», делая ставку на союз с рус-
ской революцией, опирался на эти выступления. В эмиграции за
русско-польский революционный союз выступило Общество польской
молодежи. О необходимости союза писал М. Акелевич в «Пшеглён-
де жечи польских», заявляли на собраниях Э. Желиговский,
Я. Чиньский, Л. Булевский и др. Польская революционная демокра-
тия приняла социальные и интернационалистские основы союза,
выдвинутые «Колоколом» («земля — крестьянам, самобытность —
областям»43); на них опирался договор 1862 г. между ЦНК и
«Землей и волей». Были выработаны общие тактические принципы,
существовало согласие в определении роли эмиграции как подчи-
ненной руководству внутренней революционной организации (этот
взгляд поддерживали Бакунин и Булевский).
К. Маркс и Ф. Энгельс, анализируя обстановку, сложившуюся в
России и Европе к 1863 г., делали вывод о том, что впервые стало
возможным совместное выступление поляков и русских против ца-
ризма. О реализации этой возможности свидетельствовало активное
участие в восстании 1863 г. сотен русских, украинцев, белорусов.
Многие из них (А. Потебня, М. Безкишкин, М. Подхалюзин,
П. Краснопевцев, С. Никифоров и др.) в борьбе за свободу поляков
отстаивали идеи демократизма и социального радикализма, подчер-
кивая этим их глубокую связь с интернационализмом и русско-
польским революционным союзом. В свою очередь польские револю-
ционные демократы, преодолев шляхетскую ограниченность в со-
циальном и национальном вопросах, боролись за осуществление
плана общероссийской революции, старались поднять крестьянские
массы Королевства Польского и России. Такое содержание лозунга
русско-польского революционного союза обусловило его жизнен-
ность: после гибели восстания русские и польские революционеры
пытались продолжать борьбу, направляя совместные усилия на по-
мощь репрессированным, организацию их побегов и пр. Разрабаты-
вались и планы общероссийского восстания в 1866 г. Их частичной
реализацией было восстание ссыльных на Кругобайкальском тракте.
244

Мысль о сотрудничестве с революционной Россией продолжала
житк, и в эмиграции. Ее радикальное крыло противостояло правым
элементам (которые обвиняли русских в «захватнических инстинк-
тах», предъявляли территориальные претензии как условие союза с
ними, распространяли расистскую теорию Духиньского) и твердо
отстаивало лозунг союза в трактовке революционной демократии
1863 г. Каменьский в 1866 г. требовал вести среди русских солдат
пропаганду идей революционного союза, славянского единства Рос-
сии и Польши, наделения крестьян землей в собственность и осво-
бождения от рекрутского набора. Он верил, что демонстрация поля-
ками своих стремлений к свободе и братскому единению приведут к
развитию прогрессивных сил России, уничтожению царизма и осво-
бождению обоих народов. Призыв к совместной борьбе звучал в об-
ращении «Гмины» к «Колоколу» в 1866 г. и в приветствии Тока-
жявича по случаю десятилетия «Колокола», в воззвании Республи-
канского центра Булевского «К русским братьям» (1867).
Требование отделять русский народ от царизма, веру в возрождение
России на основе социальной революции и необходимость союза с
ней высказывали Чиньский, Мрочковский и др. Твердыми сторонни-
ками союза были Медекша, Домбровский, Врублевский, польские
бакунисты в Швейцарии (Я. Загурский, С. Тхужевскпй, К. Турский
и др.). Это революционно-демократическое и радикальное течение в
эмиграции добилось в 1870 г. принятия Объединением польской де-
мократии манифеста, где говорилось о связи освобождения Польши
с освобождением русского народа.
Освобождение Польши при этом понималось как воссоединение
всех польских земель. В качестве гарантии такого решения поль-
ского вопроса русско-польский революционный союз рассматривали
еще декабристы. Если в начале XIX в. на землях, попавших под
власть Пруссии, возник план опоры на царизм для защиты от гер-
манизации, то следующие поколения польских патриотов на Познан-
щине делали ставку на русскую революцию. Характерны замыслы
Т. Дзялыньского в 1843 г. о проведении в русской армии револю-
ционной агитации под лозунгами сокращения срока военной служ-
бы и запрещения телесных наказаний, расправы с офицерами,
наделения крестьян землей в собственность, отмены барщины. Дзя-
лыньский верил, что братский народ поможет полякам освободиться
из-под германского ига. Ту же веру в 60—70-е годы выражал
Ю. И. Крашевский, убежденный в великом будущем России, в гря-
дущих там социальных переменах. Свидетельство этого он %идел в
русской литературе, которая в это время широко издавалась в Вели-
кой Польше. Либеральная познанская пресса («Дзенник познань-
ский») требовала не смешивать русский народ и царизм. Ф. Добро-
вольский, получивший образование в Москве, подчеркивал, что на-
род России рано или поздно сбросит царский деспотизм. Э. Галлер,
Олендзкий расчеты на союз с русскими и украинцами связывали с
планами славянской федерации. Некоторых познанских патриотов
привлекали прежде всего социальные, аграрные лозунги русских
революционеров (например, связанного с Герценом Стефапьского).
245

Идея русско-польского революционного союза являлась как/бы
фокусом преломления в революционном и демократическом духеУ со-
циальной, национальной и международной (общеславянской) /про-
грамм. Она давала гарантию их осуществления, определяла путь к
этому. Союз с русской революцией декабристы трактовали как аль-
тернативу иллюзорных надежд на помощь Польше западных дер-
жав. Герцен противопоставлял лозунг союза мессианским идеям
Мицкевича: «Польша будет спасена помимо мессианства и папиз-
ма»44,—писал он, тем самым поддерживая антиклерикальный дух
польских демократов, выступая против пассивности и жертвенности,
за активную революционную борьбу. Расчет на собственные силы и
на помощь близкого и надежного союзника — в таком курсе все
больше польских патриотов видели единственный шанс освобож-
дения.
Стремление к сотрудничеству с революционной Россией опира-
лось на саму практику совместной борьбы и на раскрытие идеи со-
юза русской прогрессивной общественной мыслью. Не случайно в
польском национально-освободительном движении отношение к сою-
зу с русской революцией зависело от его трактовки, от степени ра-
дикальности социально-политических взглядов в целом. Так, рево-
люционная программа декабристов произвела «невыгодное»4Ь
впечатление на польских консерваторов — противников русско-
польского революционного союза. Социальная направленность рус-
ского революционного движения отвращала от сотрудничества с ним
и «умеренных» шляхетских демократов типа Мерославского. Зата
польские революционеры радикального толка делали больший ак-
цент на интернациональном сотрудничестве, прежде всего имея в
виду русских революционеров того же направления. Ворцель про-
тивопоставлял отношение к декабристам Польши панской и Поль-
ши народной; последняя чтила и развивала традиции русского ре-
волюционного движения, опиралась на них в идейной борьбе с
собственной реакцией. Теория и практика русско-польского револю-
ционного союза становились, таким образом, не только фактором
интернационального воспитания русского и польского народа, но и
катализатором идейного размежевания в польском освободительном
движении, способствуя усилению в нем революционных демократи-
ческих и радикальных тенденций.
Русско-польский революционный союз воплощал идею межна-
ционального сотрудничества, которая в 40-е годы XIX в. сделалась
составное частью идеологии русских, польских, украинских рево-
люционеров. Реализация этой идеи в ее полном объеме была связа-
на с пролетарским этапом освободительной борьбы. Но в той мере
и в тех формах, которые обусловливались спецификой революцион-
ности дворянского (шляхетского) и разночинского характера, связи
освободительного движения народов России и Польши представляли
собой пример наиболее тесного и плодотворного сотрудничества.
Рост этих связей вширь и вглубь означал усиление идейного взаи-
мовлияния, знаменовал победу тенденции сближения народов.
246

ПЕРЕДОВАЯ
\ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ ПОЛЬШИ
В ЕЕ СВЯЗЯХ
С ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЖИЗНЬЮ ЗАПАДА
(Конец XVIII в. - 70-е годы XIX в.)
Польская общественная мысль развивалась в тесной связи с об-
щественной мыслью Запада. Эта связь приобрела особенно большое
значение с середины XVIII в., когда в польском обществе разверну-
лась борьба прогрессивных и консервативных сил за определение
путей дальнейшего развития Речи Посполитой. Закономерно, что
если лагерь польской реакции искал примеры для подражания у
консерваторов Запада, то передовые социальные и политические
силы в Польше в борьбе с реакционными теориями обращались к
прогрессивным западноевропейским образцам в поисках дополни-
тельных аргументов для обоснования своей программы. Так,
С. Конарский, выступая против схоластики, рекомендовал изучаю-
щим философию читать книги Бэкона, Декарта, Локка, Вольтера.
В конце XVIII в. в Восточной Европе еще не созрели условия
для решительной борьбы с феодализмом, накануне которой стояла
Франция. Однако в Польше остро ощущалась необходимость поли-
тических и социальных перемен, способных спасти приходившее в
упадок государство. Поэтому боевая мысль французских просвети-
телей повлияла не только на позиции видных представителей поль-
ского Просвещения, но и на все мироощущение польского общества
той эпохи. Широким спросом пользовались в Польше иностранные,
особенно французские книги. Одновременно появились многочислен-
ные польские переводы сочинений идеологов французского Просве-
щения, что являлось спецификой распространения его идей в Поль-
ше. Ряд польских ученых (С. Сташиц, Я. Снядецкий) изучали ев-
ропейскую действительность непосредственно во время учебы или
путешествий.
Восприятие более зрелой французской общественной мысли обо-
стряло у поляков понимание развивавшихся в стране конфликтов.
На Западе идеология Просвещения отражала интересы третьего со-
словия, прежде всего буржуазии. В Польше она развивалась в сре-
де шляхты. Поэтому влияние французских просветителей проявля-
лось здесь больше в теории, чем в непосредственной политической
практике. Для польского Просвещения было характерно сочетание
резкой критики феодальных отношений с умеренным реформатор-
ством. Наиболее передовые его представители не были эпигонами
французских мыслителей. Они основывали свои теории на анализе
польских условий, делая подчас смелые, далеко идущие выводы.
247

И 70-е годы XV1JI — начале XIX в. наиболее широкое распро-
странение но сравнению с другими странами Европы нашла в Поль-
ше теория физиократов. Она преподавалась в Ягеллонском универси-
тете, в школе пиаров в Варшаве. Главой польских физиократов был
А. Поилаискнй. Физиократы видели в сельском хозяйстве основу
национальной экономики и были сторонниками реформ, а не ради-
кальных преобразований. Это привлекало к ним круги польского
общества, желавшие изменения существующего строя, но боявшиеся
революции. К аргументам физиократов обращался Г. Коллонтай в
поисках обоснования прав человека в обществе. Но проявлялась так-
же тенденция приспособить физиократизм к старым феодальным
порядкам.
Во Франции физиократы, выступая за сохранение абсолютной
монархии, в то же время возражали против вмешательства государ-
ства в общественную жизнь. В Польше среди экономистов были
сторонники сильной государственной власти и вмешательства госу-
дарства в дела общества (например, Я. Ф. Накс), они тяготели к
идеям прусского камерализма с его ориентацией на увеличение до-
ходов государственной казны. Принцип свободной торговли и не-
вмешательства государства в экономику, который английские эконо-
мисты А. Смит и Д. Рикардо провозглашали от имени буржуазии,
в Польше вполне отвечал интересам помещиков, что обусловило рас-
пространение теорий Смита и Рикардо в польском обществе в XIX в.
Не случайно популярностью в Польше пользовались также идеи
Ж. Б. Сея — французского вульгаризатора классической буржуазной
политэкономии, развивавшего ее наиболее слабые стороны. Большой
интерес польского читателя вызывали и окрашенные сентиментализ-
мом и морализаторством взгляды представителя экономического ро-
мантизма швейцарца Ж. Сисмонди.
В конце XVIII в. огромный резонанс в Польше имело творче-
ство Ф. Вольтера, воспринимавшееся как символ свободомыслия и
критического отношения к действительности. Идею просвещенной
монархии Вольтера и Ш. Монтескье взяла на вооружение королев-
ская партия. Политический же смысл «Энциклопедии» Д. Дидро
как оружия французских просветителей в борьбе с феодализмом и
абсолютизмом в Польше был осознан не сразу, хотя «Энциклопе-
дия» оказала влияние на деятельность Эдукационной комиссии.
Идеи Ж.-Ж. Руссо, одного из наиболее радикальных мыслите-
лей французского Просвещения, оказали серьезное и длительное
воздействие па польскую общественную мысль второй половины
XVIII —первой половины XIX в. Имя Руссо появляется впервые
в польской прессе в 1766 г. В 70-е годы XVIII в. в Польше пе-
чатались критические статьи о его произведениях, причем в это
время популярны были прежде всего философские сочинения Руссо.
В образованных кругах их читали в подлиннике, затем стали появ-
ляться и многочисленные переводы. В 1781 г. в Варшаве вышел
перевод первой книги «Общественного договора» — произведения,
сыгравшего огромную роль в развитии польской общественной
мысли.
248

Влияние Руссо (как и других просветителей) сказалось в
польской публицистике конца XVIII в. Различные общественные
силы в Польше обращались к разным его идеям. Магнатские идео-
логи в борьбе против королевской власти использовали антимонар-
хические взгляды Руссо, в то же время ограничивая его идеалы
демократии рамками шляхты. По просьбе представителя Барской
конфедерации М. Вельгорского Руссо написал в 1771 г. «Соображе-
ния по поводу правления в Польше», где выступил против монар-
хизма и феодальной олигархии. Философ имел одностороннюю ин-
формацию о конфедерации только как об антимонархическом движе-
нии. Отсюда его отрицательное отношение к королевской власти в
Польше, непонимание кастовых целей конфедератов. Защитники ста-
рых порядков охотно ссылались на «Соображения» Руссо: они ата-
ковали королевскую власть как врага свободы и справедливости, но
замалчивали его требование предоставить равные права всем со-
словиям.
Эта сторона творчества Руссо привлекала внимание сторонников
реформ, опиравшихся на его авторитет, чтобы доказать необходи-
мость изменения общественных отношений. Сташиц и Коллонтай
искали у Руссо доводы в пользу естественных прав человека — сво-
боды и равенства. Сташиц, разделявший отрицательное отношение
Руссо к абсолютизму, использовал идею «общественного договора»
для обоснования вывода о том, что в период формирования поль-
ского государства народ был завоеван шляхтой. Влияние Руссо ска-
залось при анализе Сташицем развития общества и создании идеаль-
ной его модели. При этом сохранялась специфика трактовки соци-
альных проблем с позиций шляхетского реформаторства. Так,
Коллонтай полемизировал с тезисом Руссо о невозможности просве-
щения крестьян до изменения их общественного положения.
Интерес к Руссо особенно возрос в период Четырехлетнего сей-
ма, когда появился перевод его «Соображений»; влияние идей Руссо
и Монтескье прослеживается в конституции 3 мая 1791 г. В период
восстания 1794 г. идеи Руссо вдохновляли левое крыло повстанче-
ского лагеря— «польских якобинцев», ценивших наиболее демокра-
тические элементы руссоизма. Взгляды Руссо оказали воздействие
на Т. Костюшко, укрепив его на позициях республиканизма, при-
знания суверенитета народа, осознания необходимости преобразовать
Польшу на широких демократических основах.
Положение, создавшееся в Европе после падения Речи Пос-
политой поставило в повестку дня европейской политики польский
вопрос. Вместе с тем национально-освободительное движение поль-
ского народа стало важным элементом революции в Европе. По
словам Ф. Энгельса, в революционном аспекте Польша превратилась
в «краеугольный камень европейского здания»4. Это не могло не
отразиться и на направлениях польской общественной мысли. За-
дачи национально-освободительной борьбы и социального преобразо-
вания страны делали поляков особенно чуткими к революционной
практике других народов. С другой стороны, степень поддержки
дела свободы польского народа европейскими движениями служила

своеобразным мерилом их революционности. Как подчеркивал
К. Маркс, «сила и жизиенпость всех революций, начиная с
1789 г., довольно точно измеряются их отношением к Польше.
Польша — их „внешний*4 термометр» 2.
В Польше живо интересовались американской революцией
1775—1783 гг. На страницах польской печати информация о борьбе
североамериканских колоний Англии за независимость появлялась с
начала 60-х годов XVIII в. и до поражения восстания Костюшко.
Польская пресса оценивала ее как борьбу с деспотизмом, писала о
духе свободы и независимости, распространявшемся в то время в
Америке. Борьба американского народа против власти Англии бы-
ла, по определению В. И. Ленина, «образцом революционной войны
против феодального рабства» 3. Но в Польше 60—70-х годов XVIII в.
нашел отклик именно принцип независимости, провозглашенный
Североамериканскими Штатами, а социальные лозунги равенства
оказались чуждыми привилегированным классам польского общест-
ва. В конце XVIII в. американская «Декларация независимости»
стала восприниматься в Польше как символ свободы, и к ней обра-
тились взгляды прогрессивных польских мыслителей. Впоследствии
польская национальная традиция ставила Костюшко в один ряд с
Дж. Вашингтоном и в восстании 1794 г. видела сходство с борьбой
американцев за независимость. Участие Костюшко в американской
революции стало важным элементом легенды, сложившейся вокруг
этого национального героя. Имена Т. Костюшко и К. Пулаского от-
крыли список польских революционеров, которые в разных странах
сражались за свободу народов.
Опыт революционных сил Америки показал, что народ добивает-
ся свободы сам, в борьбе. Определенное впечатление на польских
политиков произвели государственное устройство САСШ и буржу-
азные лозунги американской революции. Ее пример был притягате-
лен прежде всего для сторонников свободы личности и уничтожения
сословных привилегий. Но наряду с радикальными патриотами
(Коллонтай) его стремились использовать публицисты самых разных
направлений, вплоть до открытых реакционеров (С. Жевуский).
Уже в конце XVIII в. в Польше наметилось противопоставление
американской революции как образца умеренных и постепенных
преобразований и французской революции с ее якобинским тер-
рором.
Великая французская революция 1789—1794 гг. оказала огромное
влияние на польскую общественную мысль и политическую борьбу
в Речи Посполитой. Реакционеры Тарговицкой конфедерации избра-
ли методом борьбы со своими противниками обвинение в якобинст-
ве. Передовые деятели Польши горячо приветствовали революцион-
ную Францию и старались использовать ее опыт. Его приняли во
внимание как сторонники, так и противники реформ в Четырех-
летнем сейме. Крестьянский вопрос не был поставлен в сейме,
в частности, потому, что события во Франции вызывали страх
шляхты.
250

Победы французской армии над контрреволюционной коалицией
вызнали энтузиазм польских патриотов и стремление подражать ре-
волюционной Франции. Начало восстания 1794 г. польские правя-
щие круги сравнивали с французской революцией. В этот период
отношение к ней в польском обществе было различным в зависи-
мости от социальных и политических позиций отдельных групп:
открытой ненависти реакционных кругов и компромиссной линии
польской эмиграции, осуждавшей крайности революции, но пони-
мавшей значение начатого ею освободительного движения, противо-
стоял энтузиазм масс, веривших в помощь революционной Франции
борьбе поляков за свободу. Но социальная база «польских якобин-
цев» была довольно скромной, что значительно сужало масштабы
деятельности этой радикальной группировки (Ю. Мейер, К. Коноп-
ка, Ю. Зайончек и др.). Связанный с ней Коллонтай видел во>
французской революции дело всего народа, а не одной партии,,
и потому выступал за установление связей сначала с якобинской
диктатурой, а затем и с термидорианским режимом.
Такое преимущественное восприятие не классового, а общенацио-
нального характера французской революции отражало специфику
внешнего и внутреннего положения Речи Посполитой в конце
XVIII в. В этот период угрозы национальному существованию
Польши в стране не было класса, который мог бы выступить с
развернутой программой буржуазных преобразований и спасения
отечества. «Польские якобинцы» опирались преимущественно на
мелкошляхетские и мещанские круги; они немного сделали для
привлечения на свою сторону народных масс. Идеология «польских
якобинцев» не составляла законченной системы. Они стремились-
прежде всего мобилизовать все силы нации и перестроить общест-
венные отношения в стране для защиты ее независимости, сплотить.
патриотические силы для борьбы с аристократией. Эти идеи, опи-
равшиеся на опыт французских якобинцев, были восприняты и
закреплены польской демократией XIX в. Среди них одной из важ-
нейших была идея братства и сотрудничества народов в совместной
борьбе против деспотизма, ставшая затем заповедью польской де-
мократической идеологии. Не удивительно, что реакционные монар-
хии, стремившиеся организовать крестовый поход феодальной Евро-
пы против революционной Франции, увидели опасное проявление
ее влияния в Речи Посполитой. Как отмечал К. Маркс, «Польша
была уничтожена под предлогом борьбы с французской революцией
и антиякобинской войны» \
Идеология французского Просвещения, традиции Великой фран-
цузской революции оказали огромное влияние на общественно-поли-
тическую мысль и революционное движение в Польше первой поло-
вины XIX в. Молодые участники конспиративного движения читали
сочинения О. Мирабо, конституцию III года Республики, пели песни
революционной Франции. Л. Мауерсбергер, создавший в 1817 г.
среди варшавских студентов тайное общество «Панта Коина», в сво-
ей эгалитарной программе восходил к идеям французской револю-
ции. Интересу к ним молодежи способствовало влияние И. Лелеве-

ля и М. Мохнацкою. Демократическая публицистика Королевства
Польского привлекала внимание читателей к революционной эпохе
во Франции. Левое крыло восстания 1830 г. выдвинуло лозунг со-
циальной революции, ссылаясь на опыт английской и француз-
ской буржуазных революций. Газета «Нова Польска» использовала
аргументы, почерпнутые из истории Франции 1789—1794 гг., для
доказательства превосходства республики над монархией. Однако
лишь наиболее радикальные деятели восстания солидаризировались
с тем, как французские революционеры решали социальные про-
блемы. Консервативный лагерь обвинял своих противников в яко-
бинстве, терроризме.
В Польше, как и в самой Франции, идеи Просвещения получили
широкое распространение лишь в XIX в., уже в эпоху Священного
Союза. Польские эмигранты 30-х годов оказались в кругу пред-
ставлений французских просветителей, прежде всего Руссо,
Монтескье, энциклопедистов. Именно Руссо рассматривался как
идеолог французской революции XVIII в., его сочинения читались
и переводились на польский язык. Живой интерес к Руссо прояв-
ляли публицисты Польского демократического общества. В «Крат-
ком политическом катехизисе» Я. Н. Яновский предпринял попыт-
ку приспособить принципы «Общественного договора» к потребно-
стям польской демократии. Влияние идей Руссо обнаруживается в
мировоззрении Т. Кремповецкого, которое включало элементы уто-
пического социализма. Вообще на формирование социал-утопических
взглядов польских революционеров оказало воздействие преломле-
ние утопического социализма сквозь призму идей Великой француз-
ской революции.
Польская демократическая эмиграция 30—40-х годов XIX в. ча-
сто обращалась к истории Франции конца XVIII в. Читались со-
чинения на эту тему, устраивались дискуссии, публиковались рецен-
зии, переводы, переработки. Поляки слушали публичный курс
французской истории, посвященный преимущественно революции
1789 г., который читал идеолог французского утопического социа-
лизма А. Лапоннере. Курс лекций был переведен на польский язык
и пользовался среди эмигрантов огромной популярностью. Лапонне-
ре, сторонник якобинцев, рассматривал Великую французскую рево-
люцию как продолжение вековой борьбы за справедливость. Он под-
черкивал необходимость не только политической, но и социальной
революции, отмечал важность изучения событий конца XVIII в.
для понимания грядущих революций. Лапоннере был связан с за-
рождавшимся рабочим движением, приветствовал восстание лион-
ских ткачей. Ему не была чужда и идея общественной собствен-
ности.
Факт популярности Лапоннере среди поляков подтверждает
мысль о значении восприятия идей французской революции в пла-
не развития польского социал-утопизма. Недаром эмигрантская ор-
ганизация 30—40-х годов Люд Польский, крестьянско-плебейская ио
социальному составу, революционно-демократическая и социал-уто-
пическая по идеологии, взяла на вооружение якобинские традиции
252

1789 г. Руководители Люда Польского видели в якобинцах своих
предшественников, их примером оправдывали применение террора,
обращение к народу. Опыт французской революции стал для Люда
Польского аргументом в полемике: используя историческую анало-
гию, его члены рассматривали Польское демократическое общество
как жирондистов. Между тем Польское демократическое общество
также включало якобинские традиции в свою идейную платформу.
Оно уделяло много внимания урокам революции 1789—
1794 гг. при дискуссии над политико-социальными вопросами. Не-
которые деятели Общества понимали якобинство как социальный
радикализм и революционность. Многие интересовались общими за-
кономерностями развития революции и разрешением конкретных
вопросов, стоявших тогда в повестке дня, надеялись использовать
французский опыт в будущем национально-освободительном восста-
нии. Влияние французской революции XVIII в. отразилось также
на структуре и организационных принципах Общества (создание
секций и коллективного руководящего органа — Централизации,
проведение политических дискуссий и т. д.).
Несмотря на различия Люд Польский и левое крыло Польского
Демократического общества объединяло творческое восприятие опы-
та и традиций Великой французской революции, прежде всего ис-
пользование ее революционных методов и идей социального радика-
лизма. Центристские группировки польской эмиграции признавали
значение Великой французской революции, но отрицали необходи-
мость повторения ее опыта в Польше. Консервативно-монархиче-
ские круги эмиграции выступали против традиций 1789 г. Они ста-
рались доказать, что французский опыт неприменим в Польше, пы-
тались скомпрометировать якобинство в глазах поляков. Пресса,
связанная с А. Чарторыским, писала об опасности гражданской
войны, ссылаясь на историю Франции конца XVIII в.
Полемика эмигрантской прессы, эмигрантская литература спо-
собствовали распространению идей французского Просвещения и
революции XVIII в. в самой Польше, широкие круги интеллиген-
ции постоянно обращались и непосредственно к французской лите-
ратуре. П. Сцегенный, хорошо знавший историю Великой француз-
ской революции, высоко оценивал М. Робеспьера, Ж.-П. Марата,
Л. А. Сен-Жюста. Для него и определенной части польских револю-
ционеров на первый план в этой истории выступали социальные
моменты, но большинство привлекали революционные методы борь-
бы за национальную свободу, лозунги защиты революционного
отечества.
В этой связи возникла и наполеоновская легенда, сыгравшая
важную роль в истории польской общественно-политической мысли,
национально-освободительной борьбы и культуры. Она родилась в
польских легионах, созданных в 1797 г. в Италии и сражавшихся
под знаменами Наполеона Бонапарта с мыслью о независимости
Польши. Существовал и антинаполеоновский лагерь, в котором бы-
ли, с одной стороны, приверженцы прорусской ориентации,
а с другой — сторонники борьбы за независимость собственными

силами. В легенде о Наполеоне причудливо сочетались реальная
оценка его деятельности и безудержная апология. Споры о Напо-
леоне вращались прежде всего вокруг вопроса о его отношении к
независимости польского государства и мотивах при решении поль-
ского вопроса. Наполеоновская легенда и связанный с нею бона-
партизм опирались на веру в помощь Франции и династии Бона-
партов делу возрождения Польши. Из оценки роли Наполеона I в
истории Польши прямо вытекал общий вопрос: делать ли полякам
ставку на помощь иностранных государств или рассчитывать на
внутренние силы своего народа. Надежды на бонапартистскую
Францию сеяли в польском обществе беспочвенные иллюзии, от-
влекали его от решения внутренних социальных проблем. Поэтому
часть демократических идеологов (например, Лелевель) относились
критически к культу французского императора. Тем не менее напо-
леоновская легенда широко распространялась не только в период
Княжества Варшавского, она жила в польском обществе и в эмиг-
рации в 1815—1863 гг. Значительную роль в ее развитии сыграла
романтическая эмигрантская поэзия, прежде всего А. Мицкевич,
Ю. Словацкий, Ц. Норвид. Влияние бонапартизма проявилось в
польском обществе и во время восстания 1863 г., когда даже в сре-
де демократической польской эмиграции возникли иллюзии относи-
тельно помощи Франции польскому делу.
Выступление прогрессивных демократических элементов Польши
против наполеоновской легенды, утверждение принципов завоевания
независимости собственными силами народа предполагало развитие
родившейся в эпоху Великой французской революции идеи братст-
ва и союза с революционными народами в борьбе против европей-
ского деспотизма. Польское национально-освободительное движение
оказывало постоянное революционизирующее воздействие на Цент-
ральную и Юго-Восточную Европу. Еще восстание 1794 г. было
встречено с сочувствием в Венгрии и Румынии: руководителя «вен-
герских якобинцев» И. Мартиновича называли «венгерским Коллон-
таем».
Европейское революционное движение 20-х годов XIX в.— рево-
люции в Испании, Португалии и Италии, национально-освободитель-
ная борьба греков и восстание декабристов служили для польских
конспираторов вдохновляющим примером. Июльская революция во
Франции и бельгийская революция 1830 г. рассматривались в Ко-
ролевстве Польском как сигнал к борьбе против национального уг-
нетения. Польское восстание 1830 г. стало частью европейского ре-
волюционного движения. Этот факт понимали радикально настроен-
ные повстанцы. Он подтверждался и тем, что восстание поляков
получило отклик в революционных событиях 30-х годов в Италии и
Германии. С поддержкой дела независимости Польши связывалась
борьба венгров против абсолютизма Габсбургов в эти годы. Идею
совместной революционной борьбы народов принесли в Венгрию и
Румынию польские эмигранты — участники восстания 1830 г.г
эмиссары, члены конспиративных организаций. После поражения
повстанцев масса польских эмигрантов осела преимущественно во
254

Франции, где в период Июльской монархии имя Польши пользова-
лось особой симпатией республиканской оппозиции. Польские эми-
гранты знакомились с западноевропейской общественно-политиче-
ской мыслью, с проблемами развивавшегося па Западе капитали-
стического общества.
Огромным достижением и заслугой польской демократической
мысли 30—40-х годов явилось дальнейшее развитие идей револю-
ционного союза народов. Левому крылу польской эмиграции было
свойственно ясное понимание неразрывной связи судьбы польского
народа со всем развитием Европы. «Будущее Польши зависит от
будущего других европейских народов»5,— писали авторы Учреди-
тельного манифеста Польского демократического общества в марте
1832 г. Идеи братства и дружбы народов нашли наиболее полное
выражение в политической программе и деятельности Лелевеля.
В первые годы эмиграции им были написаны воззвания к народам
Европы — немцам, венграм, итальянцам и др., опубликованные
Польским национальным комитетом. В них содержался призыв к
совместной борьбе за свободу. «Дело свободы не является уделом
одного народа: оно принадлежит всему человечеству»,—писал Ле-
левель в 1832 г.6
Среди демократических кругов польской эмиграции в начале
30-х годов большой популярностью пользовались идеи карбонарско-
го движения. Оно зародилось в Италии в конце XVIII в. и перво-
начально имело национально-освободительный характер, антибона-
партистскую направленность. В первом тридцатилетии XIX в.
карбонаризм стал тайным международным революционным движе-
нием, приобрел четко выраженные радикальные социальные акцен-
ты. Участник «заговора равных» Ф. Буонарроти создал в Париже
центр международного эгалитарно-коммунистического движения,
опираясь на демократически-республиканское крыло французского
карбонаризма.
Польский карбонаризм начала XIX в. был по преимуществу
военно-шляхетским движением, которое отчасти поддерживала вар-
шавская и познанская буржуазия. Это течение выдвигало задачи
борьбы за национальную независимость, но не разработало соци-
альной программы. И в 30-е годы привлекательность карбонаризма
для польских революционеров в первую очередь обусловливалась
тем, что он поддерживал национально-освободительную борьбу уг-
нетенных народов, в том числе и польского, планируя начать все-
европейскую революцию. В ряды карбонариев вступили в 1832 г.
около 400 эмигрантов-поляков. В начале 1833 г. в Париже был
создан центр польского карбонаризма во главе с Кремповецким.
С карбонариями были связаны члены Польского демократического
общества. Влияние радикального карбонаризма испытал эмигрант-
ский журнал «Пулноц», издававшийся Я. Чиньским совместно с
Ш. Конарским.
Связи левого крыла польской эмиграции с карбонариями вовлека-
ли его в интернациональную среду европейских революционеров и
превращали польское национально-освободительное движение в со-

ставную часть грядущей европейской революции. В начале 30-х го-
дов польские демократы стремились использовать движение карбо-
нариев в интересах борьбы за свободу Польши. Среднее и низшее
звено карбонариев помогало экспедиции Ю. Заливского в Королев-
ство Польское в 1833 г. Карбонариями были наиболее активные и
радикально настроенные эмиссары Заливского, а его экспедиция
привела к распространению карбонарских идей в Галиции и Кра-
кове. Падение влияния карбонаризма на Западе и в Польше приш-
лось на середину 30-х годов. К этому времени в польской эмигра-
ции утвердилась вера в собственные силы народа в борьбе за неза-
висимость. Осознание важности развития этих сил вело к
концентрации внимания на социальных проблемах.
В 30—40-е годы на польскую общественную мысль заметное
воздействие оказал французский утопический социализм, особенна
доктрины А. Сен-Симона и Ш. Фурье. Сильной стороной социали-
стов-утопистов была критика капитализма, а не конкретные про-
граммы организации общества. Но из-за неразвитости социальных
отношений в Польше большинство польских эмигрантов восприни-
мали именно незрелые общественные идеалы западноевропейских
утопистов.
Поляков особенно привлекала школа Сен-Симона, который вы-
ступал в поддержку народов, боровшихся за национальное освобож-
дение. Влияние сен-симонизма прослеживается в публицистике вос-
стания 1830 г. Труды самого Сен-Симона, прежде всего его «Новое
христианство», были известны тем польским эмигрантам, которые
уделяли серьезное внимание изучению утопического социализма
(Конарский, Ворцель, Кремповецкий и др.). Основная масса эми-
грантов знакомилась с учением Сен-Симона в изложении его уче-
ников. Поляки посещали публичные лекции сен-симонистов в Па-
риже и во французской провинции. Характерно, что любимым
писателем польской эмиграции стал Ф. Бюше, соединявший эволюцио-
низм и коллективизм Сен-Симона с оригинально понятым христи-
анством. Например, в «Парламентской истории французской рево-
люции» Ф. Бюше и П. Ру якобинцы рассматривались как наследни-
ки подлинной идеи католической церкви и представители системы
равноправия.
С борьбой вокруг доктрин французского утопического социа-
лизма была связана идейная эволюция Польского демократического
общества в 1832—1836 гг. Документы ПДО в эти годы содержат
планы переустройства общества на основе принципов эволюциониз-
ма и веры в прогресс, выводы об общности земли и ее плодов. Ма-
нифест же 1836 г. отразил победу в ПДО сторонников буржуазно-
либеральной программы, но и в нем заметны социалистические ак-
центы.
Сен-симонизм (в интерпретации Бюше) оказал серьезное влия-
ние на членов «громад» Люда Польского и их идеолога Ворцеля.
Они заимствовали у сен-симонистов мысль о постоянном развитии
человеческого общества и его институтов, изменении форм собст-
венности. Ворцель воспринял веру сен-симонистов в прогресс и «зо-
256

лотой век», ожидающий человечество в будущем. Под влиянием
христианского социализма Бюше Ворцель представлял общество
равенства как воплощение евангельских заповедей. Влияние Бюше
видно и в теории христианского коммунизма Л. Круликовского. Од-
нако идеологи Люда Польского одобряли не все положения сен-
симонизма. Между их взглядами и взглядами сен-симонистов
видна существенная разница. Последние выступали апологетами спо-
собностей, польские же демократы полагали, что способности не мо-
гут быть оправданием каких-либо привилегий: сеы-симонистскую
формулу «каждому по способностям» они заменили формулой «каж-
дому по потребностям». Члены Люда Польского выдвигали лозунг
революционной борьбы и освобождения народов собственными сила-
ми. В противоположность утопическим социалистам, выступавшим
за мирный путь социальных преобразований, они стояли за корот-
кую и, возможно, кровавую революцию. По сравнению с сен-симо-
нистами и фурьеристами Люд Польский делал шаг вперед в вопро-
сах соотношения национального и интернационального, так как вы-
двигал концепцию народов, а не всеобщего общества трудящихся
или союза независимых фаланг.
Польские эмигранты были знакомы с доктриной Фурье, хотя она
находила среди них меньше сторонников. В 30-е годы с фурьериз-
мом был связан Чиньский, посвятивший ему ряд сочинений.
Знакомились поляки и с другими направлениями французской
радикальной общественной мысли 30—40-х годов. В бабувизме их
привлекала прежде всего решительная революционная тактика и
практика. Восприятие бабувизма в польской среде было связано с
сильным влиянием Буонарроти на Люд Польский и лично на Вор-
целя, который высоко оценивал радикализм политической и социаль-
ной концепции Буонарроти, но отвергал бабувистскую аргументацию
в защиту «общества равных» и понятие «природы человека». Среди
поляков были сторонники П. Леру (например, Л. Реттель). Они
особенно ценили его историзм и эволюционизм, поиски законов,
управляющих развитием человечества. На польскую эмиграцию
(прежде всего Люд Польский) оказывали воздействие взгляды
Э. Кабе, Л. Блана, представителей христианского социализма. Влия-
ние Кабе можно проследить во взглядах 3. Свентославского и
Л. Круликовского (последний был связан с движением Кабе в 40-е
годы, сотрудничал в его журналах, ссылался на его «Путешествие
в Икарию» и другие сочинения). Большой популярностью среди
польской эмиграции пользовался христианский социалист, сторон-
кик возрождения церкви в духе эгалитаризма и демократии Ф. Ла-
менне. Его сочинение «Пророческие слова» было дважды переведено
на польский язык в течение короткого времени. Польским эмигран-
там, воспитанным в духе католицизма, было близко стремление
Ламенне радикализовать христианство, найти в нем изначальные
истоки свободы, равенства и братства.
Идеи западноевропейского утопического социализма вызывали
живой интерес демократической интеллигенции и в самой Польше,
куда они проникали, в частности, благодаря сочинениям польской

эмиграции. Труды социалистов-утопистов в оригинале и переводах
также читались на польских землях. Имя Ламенно было популярно
среди членов варшавского Содружества польского народа (1836—
1839) и действовавшей в начале 40-х годов в Королевстве Польском
организации П. Сцегенного. Сам Сцегенный и его окружение знали
идеи Сен-Симона, Кабе, Буонарроти и других сторонников социаль-
ных утопий, некоторые читали в подлиннике сочинения француз-
ских мыслителей XIX в.— А. Токвиля, Ф. Распайля, А. Лапоннере
и др.
Влияние сен-симонизма видно в Краковском манифесте 1846 г.,
говорившем об общественном строе, где каждый будет получать от
земли по заслугам и способностям. Его автор Э. Дембовский воз-
главлял представителей радикальной молодежи, с начала 40-х годов
группировавшейся вокруг журнала «Пшеглёнд науковый» и прояв-
лявшей интерес к социал-утопическим теориям. Наибольшее влияние
на Дембовского оказал сен-симонизм, возникновение которого он
считал одной из особенностей эпохи. Выводы школы Сен-Симона ут-
вердили Дембовского во взглядах на эволюционный и прогрессивный
характер развития человечества, указали на конечную цель — бес-
классовое общество. Ценность теории французских социалистов-уто-
пистов Дембовский усматривал в критике существующего строя,
в выражении стремлений трудящихся. Одновременно он отмечал,
что идеологи утопического социализма не были последовательны в
формулировании общественных программ и не отличались радика-
лизмом в выборе средств для их реализации. Польский революцио-
нер осуждал Бюше, Леру, Ламенне за соединение католицизма с
«принципами народа»7. Он считал недостаточно демократическими
критерии создания будущего общества у сен-симонистов. Высоко
оценивая Фурье за рациональную концепцию организации труда,
Дембовский критиковал его за стремление к сохранению частной
собственности и капитала в будущей ассоциации. Учение об ассоциа-
циях он считал эклектичным и непродуманным, возражал против
распределения дохода по имуществу, а не по труду. Этим теориям
он противопоставлял модель общества, где будет ликвидирована ча-
стная собственность.
Социалистические взгляды Дембовского свидетельствовали о том,
что выдающиеся польские идеологи критически воспринимали до-
стижения общественной мысли Запада. Это относилось не только к
теориям утопического социализма, но и к другому важному для фор-
мирования польской революционной идеологии фактору — немецкой
философии конца XVIII — первой половины XIX в.
Наиболее сильное воздействие немецкой общественной мысли на
Польшу приходится на 30-е — первую половину 40-х годов. Одна-
ко еще раньше на польских землях было известно и своеобразно
воспринято творчество крупнейших немецких мыслителей. В част-
ности, философия И. Канта имела в Польше своих сторонников
(Ю. Шанявский, Ю. Голуховский и др.), но в то же время против
нее выступали Я. Снядецкий, Коллонтай, Сташиц и др. Особенность
заключалась в том, что кантианство проникало в Польшу во время
258

наибольшего успеха там философии Просвещения и потому воспри-
нималось как проявление феодальной реакции.
\\ первые десятилетия XIX в. в Польше широко распространя-
лись идеи И. Г. Гордера; особенно большой интерес вызывала его
вера в будущее славян. Влияние Гердера можно обнаружить у
И. Доленги-Ходаковского, И. Лелевеля, позже у Э. Дембовского.
Такие разные люди, как Шанявский и Голуховский, с одной сторо-
ны, и Мохнацкий, с другой, обращались к шеллингианству; их
интересовала прежде всего его связь с немецким романтизмом. Мох-
нацкий читал в оригинале Ф. Шеллинга, И. Канта, И. Г. Фихте.
Позже в Польше стали известны берлинские лекции Шеллинга,
прочитанные в 1841 г. Их критический анализ дал Дембовский, опи-
равшийся в своих оценках на статью Энгельса, в которой была рас-
крыта реакционная сущность «философии откровения» Шеллинга,
ее антидиалектичность, показана несостоятельность шеллингианскои
критики гегельянства.
Философия Г. Гегеля, точнее споры вокруг нее, которые велись
в Германии в 1835—1845 гг., оказали значительное влияние на
польскую философскую и общественно-политическую мысль; отно-
шение к гегельянству было определяющим при формировании миро-
воззрения. Первым в Польше обширным изложением идей Гегеля
был очерк его ученика поляка Ю. Кремера, опубликованный в жур-
нале «Квартальник пауковый» в 1835—1836 гг. Для восприятия ге-
гельянства в Польше была типичной далеко идущая избирательность
проблематики. Внимание польского читателя привлекали прежде все-
го общественные проблемы, вопрос о призвании человека, его отно-
шении к народу, истории и т. д. Предпринимались попытки связать
гегельянство с политической экономией, задачами социальных пре-
образований и политической борьбы. Прослеживалась тенденция со-
единить гегельянство с выводами романтиков, в том числе с идеала-
ми польской романтической литературы. На восприятие философии
Гегеля в Польше влияло и то обстоятельство, что проблема государ-
ства не могла играть здесь такую же роль, как в Германии: Гегель
видел в государстве воплощение свободы; в польских же условиях
акцент переносился на понятие «дух народа», делался вывод, что
не государства, а народы выполняют историческую миссию. В Поль-
ше никогда не выступал в чистом виде гегелевский историзм. Если
для Гегеля была характерна апология современности, то в Польше
интересовались прежде всего прошлым или будущим.
Единой школы польского гегельянства не существовало. Серьез-
ный интерес к Гегелю проявляли польские мыслители различных
направлений (К). Кремер, Л. Цешковский, К. Либельт, Э. Дембов-
ский, Г. Каменьский и др.). Для восприятия философии Гегеля
передовыми польскими идеологами наиболее характерно отношение
к гегельянству Дембовского. В начале идейного развития его фило-
софская позиция сводилась к усвоению положений гегельянства.
Именно философия Гегеля помогла Дембовскому в выработке рево-
люционных взглядов, в «Очерке развития философских понятий в
Германии» (1842—1843) он рассматривал ее как наиболее значи-
259

тельное философское явление. Но вместе с тем он уже тогда крити-
чески относился к гегельянству, делал выводы, не умещавшиеся в
рамках этой философской системы. Дембовский обращался прежде
всего к той части гегельянства, которая трактовала явления общест-
венной жизни. Он ценил диалектику Гегеля, но осуждал за исполь-
зование ее в консервативных целях. Сам он в работе «Несколько
мыслей об эклектизме» (1843) рассматривал прогресс на основе
борьбы противоположностей. Дембовский перенес гегелевскую идею
свободы, осуществляющуюся в истории, на реальную почву. Свобода
была для него не свободой гегелевского народа-государства, а сво-
бодой масс от угнетения. В противоположность Гегелю, Дембовский
видел главное содержание исторического процесса не в истории го-
сударства, а в истории народов. Соглашаясь с выводом Гегеля о су-
ществовании исторической тенденции, которую открывает филосо-
фия, он отбросил гегелевский тезис о пределе исторического разви-
тия. Создавая собственное оригинальное мировоззрение, Дембовский
выступал за слияние гегельянской и левогегельянской тенденций в
философии. Так, его концепция «творчества» как синтеза чувства и
разума представляла оппозицию по отношению к гегельянству. Как
уже отмечалось, Дембовский учитывал также теории французских
социал-утопистов. Аналогичный путь идейного развития — критиче-
ское использование и переработка выводов социал-утопистов и диа-
лектики Гегеля был характерен и для передовой мысли Запада.
Для философских взглядов Каменьского исходным пунктом так-
же стало критическое освоение гегельянства. Одним из первых в
Польше пропагандистов и интерпретаторов гегельянства выступил
молодой Г. Эренберг в неоконченной работе «Замечания о филосо-
фии истории» (1836). Он обратил внимание на эстетику Гегеля и
интерпретировал гегелевский историзм с левых позиций. В Польше
были известны и труды Л. Фейербаха. Знакомство с ними помогло,
в частности, Дембовскому понять реакционную роль религии и церк-
ви. Дембовский, использовавший формулировки Фейербаха, видел
в нем одного из наиболее прогрессивных философов современности.
Социальные, политические, философские взгляды польских
мыслителей складывались под воздействием происходивших в Евро-
пе общественных перемен, развивавшегося на Западе рабочего дви-
жения, свидетелями первых шагов которого стали в начале 30-х
годов польские эмигранты во Франции и Англии. Поляки приветст-
вовали восстание рабочих в Лионе в 1831 г. Они поддерживали кон-
такты с деятелями пролетариата, в частности были связаны с Не-
мецким рабочим просветительным обществом, которым руководил
Союз коммунистов. В Англии польские эмигранты познакомились с
первым массовым политическим движением рабочего класса —чар-
тизмом. История чартизма и левого крыла польской эмиграции в
Англии имела много точек соприкосновения. Польские демократы
воздействовали на английских радикалов и чартистов в духе интер-
национализма. С другой стороны, опыт политической борьбы чарти-
стов был использован левым крылом польской эмиграции.
Английское рабочее движение оказало воздействие на формиро-
260

вание идеологии Люда Польского. Члены этой организации привет-
ствовали борьбу чартистов, возбуждавшую у них серьезные надеж-
ды. В воззвании Люда Польского к народу Англии, Ирландии и
Шотландии говорилось о революционном польско-английском
союзе. Ворцель проявлял большую активность в организации соб-
раний и в печатной пропаганде среди английского общества. Он
сотрудничал главным образом с умеренным крылом чартистов и их
мелкобуржуазными союзниками. Отношение польских демократов к
английскому народу составляло часть их политической программы.
В обращениях к народам Европы Люд Польский пропагандировал
идеи интернационализма. Левые круги польской эмиграции стара-
лись показать английским радикалам и чартистам связь между их
политическими целями и задачами борьбы за свободу Польши. Их
пропаганда способствовала тому, что к началу 40-х годов польский
вопрос стал популярным в среде чартистов и рабочего класса Анг-
лии в целом.
Попыткой превратить чартизм в часть общеевропейского движе-
ния рабочего класса явилось образование общества «Братские де-
мократы» (1845), состоявшего из левых чартистов, польских, немец-
ких, французских эмигрантов. Оно проводило собрания в годовщины
восстания 1830 г., а затем и Краковского восстания. В создании
общества участвовал Л. Оборский, наполеоновский ветеран, в эми-
грации ставший социалистом. «Братские демократы» сотрудничали
с возникшей в Брюсселе в 1847 г. Международной демократической
ассоциацией, в которой были революционеры разных стран, в том
числе и поляки (И. Лелевель, К. Залевский, Л. Люблинер, Я. Кор-
дашевский). Вице-председателями Ассоциации являлись Лелевель
и Маркс, который сотрудничал в ней с польскими демократами.
Сближение Лелевеля с Международной демократической ассоциаци-
ей и Марксом объяснялось прежде всего тем, что именно радикаль-
ные круги Европы искренне поддерживали польскую демократию.
Лелевель сыграл значительную роль в выработке Марксом и
Энгельсом взглядов на историю Польши и польский вопрос. В 30—
40-е годы польская демократическая эмиграция в целом внесла боль-
шой вклад в дело ознакомления западноевропейского общества с
Польшей и Россией. Она регулярно проводила в Париже, Лондоне,
Брюсселе митинги, посвященные знаменательным датам в истории
польского национально-освободительного движения и памяти декаб-
ристов; на них присутствовали и радикальные западноевропейские
деятели. Демократические круги Западной Европы знакомились та-
ким образом с революционными традициями польского и русского
народов. Польские демократы способствовали распространению на
Западе идей дружбы народов и совместной борьбы за свободу, ко-
торые подтверждались примерами сотрудничества поляков не толь-
ко с революционным движением в западно-европейских странах, но
прежде всего с революционерами стран, разделивших Польшу *.
* Вопрос о значении русско-польского революционного сотрудничества рас-
сматривается специально в главе X.
261

Основой польско-нсмоцкого революционного сотрудничества яви-
лась солидарность трудящихся разных национальностей в Силезии,
Великом княжество Познанском, Поморье. Польские и немецкие сту-
денты принимали участие в революционной организации, возникшей
во Вроцлавском университете в 1817 г. Добровольцы-немцы сража-
лись в польском восстании 1830 г. После поражения этого восстания
передовые общественшые круги Германии с симпатией встречали
польских эмигрантов. Восстания силезских ткачей (1793, 1844)
показали классовую солидарность зарождавшегося немецкого и поль-
ского рабочего класса.
Революции 1848—1849 гг. в Европе стали новым этапом в раз-
витии интернационального сотрудничества польских революционеров
с европейской демократией. Радикальные круги польской эмиграции
приветствовали Февральскую революцию во Франции. «Демократа
польский» писал 28 февраля 1848 г.: «Победа демократии — это
победа наших принципов. Французская республика — это верная га-
рантия Польской республики» 8. Во имя этих надежд сыны Польши,
названной Марксом «всемирным солдатом революции»9, боролись
на всех баррикадах Европы. В 1848—1849 гг. в немецких, румын-
ских, венгерских, итальянских революционных армиях служили мно-
гие поляки. Они отличались как храбрые солдаты и искусные
военачальники. В Италии сражался легион А. Мицкевича. В револю-
циях в Саксонии и Бадене принимали участие В. Хельтман, А. Кши-
зкановский и др. В баденском восстании участвовали 500 поляков,
возглавил же революционные армии в Бадене и Сицилии генерал
Л. Мерославский. Польский легион во главе с генералом Ю. Вы-
соцким, защищавший венгерскую революцию, насчитывал 3000 че-
ловек, а генерал Ю. Бем вошел в историю Венгрии как легендарная
личность. Венгерскую революцию приветствовали Ворцель и Миц-
кевич.
Составной частью «Весны народов» стало революционное дви-
жение 1848—1849 гг. в самой Польше —на Познанщине, в Галиции
я Силезии. Передовая демократическая Европа отвечала сочув-
ствием делу национального освобождения польского народа. Эту по-
литику последовательно отстаивали К. Маркс и Ф. Энгельс. В из-
дававшейся ими в Кёльне «Новой Рейнской газете» они выступали
за право Польши на государственную независимость. Понимание
неразрывной связи социальных и политических задач борьбы в
Польше объединяло в этот период Маркса и Энгельса с Лелевелем.
Осмыслить опыт 1848 г. и понять необходимость социальной ре-
волюции сумели далеко не все польские демократы в эмиграции.
Некоторые из них были напуганы выступлениями народных масс
в Европе, особенно движением крестьян в Галиции и Силезии, вос-
станием пролетариата в июне 1848 г. в Париже. Польская общест-
венная мысль отставала от передовой западноевропейской обществен-
ной мысли конца 40-х годов, вершиной которой стал «Манифест
Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса. Об отставании
свидетельствовало то, что из опыта европейских революций польская
эмиграция делала вывод о необходимости не классовой солидарности,
262

и солидарности между народами и ориентации в первую очередь на
национальные движения в Европе.
Польские революционеры с симпатией относились к борьбе ита-
льянского народа за объединение страны. У итальянских и польских
патриотов был общий враг — империя Габсбургов, и это способст-
вовало укреплению их связей. На польское национально-освободи-
тельное движение значительное и длительное влияние оказал италь-
янский революционер, буржуазный демократ и республиканец
Дж. Мадзини. Являясь сторонником освобождения народов от ино-
земного ига, он первым сформулировал задачу объединения Италии.
Но Мадзини был мистик и идеалист, он оперировал отвлеченными
моральными категориями, вместо классовой борьбы провозглашал
национальную солидарность, выступал против социальной револю-
ции.
Воздействие Мадзини на польских эмигрантов-демократов было
наиболее значительным в середине 30-х годов. Он вовлек их в сфе-
ру деятельности тайной политической организации «Молодая Евро-
па». Весной 1834 г. в Берне был создан ее филиал «Молодая
Польша» во главе с К. Стольцманом, Ф. Новосельским, Ф. Горда-
шевским и др. Отвергнув мадзинистский принцип о суверенитете
бога, «Молодая Польша» заявила о равенстве и братстве людей и
народов, об исторической миссии каждого народа, вере народа в соб-
ственные силы в борьбе за свержение чужеземного ига.
Влияние Мадзини испытывал Люд Польский, руководящие дея-
тели которого высоко ценили итальянского революционера. Ворцель
был сторонником его идеи создания международной революционной
организации. Под влиянием Мадзини Ворцель стал признавать до-
стижение независимости народа более важной задачей, чем преоб-
разование форм собственности, и провозглашал веру в миссию че-
ловека и народа.
Связи с Мадзини установило Объединение польской эмиграции.
Польские демократы (В. Дараш, С. Ворцель, Л. Булевский) сотруд-
ничали с Мадзини в Центральном комитете европейской демократии,
созданном в 1850 г. и объединявшем республиканцев разных стран
в борьбе за свободу и демократический строй. Итальянский револю-
ционер поддерживал связи с поляками и в 60-е годы. После восста-
ния 1863 г. он обсуждал с Ю. Гауке-Босаком, М. Лянгевичем, Л. Бу-
левским планы нового вооруженного выступления в Польше. Поз-
же Мадзини пытался использовать связи с польской эмиграцией для
борьбы против Маркса и Энгельса: когда ему не удалось захватить
руководство в I Интернационале, он создал республиканский Интер-
национал при помощи Булевского. Все это показывает, что влияние
мадзинизма на поляков было далеко не однозначным.
Огромной популярностью среди польского общества пользовался
герой национально-осовободительной борьбы итальянского народа
Дж. Гарибальди. Поляки активно участвовали в гарибальдийском
движении. В начале 60-х годов молодая польская эмиграция особен-
но сблизилась с Гарибальди, который содействовал Мерославскому
263

в организации польской ноонной школы в Италии и создал спе-
циальный комитет для помощи полякам.
Польские революционеры сотрудничали с венгерской политиче-
ской эмиграцией, возникшей после поражения революции 1848—
1849 гг. Она во многом напоминала польскую эмиграцию (происхож-
дением, социальным составом, популярностью идеи создания легио-
нов), что облегчало контакты польских и венгерских патриотов.
Л. Кошут пользовался большим авторитетом среди поляков, высоко
пенивших его бескомпромиссную борьбу с Габсбургами. В конце
1860 г. польские и венгерские революционеры надеялись на совмест-
ное выступление двух народов. В период восстания 1863 г. Кошут
предполагал начать вооруженную борьбу в Венгрии, и полковник
Божиславский организовал в Неаполе польско-венгерский легион.
Еще накануне восстания Центральный национальный комитет поль-
ской конспирации установил связи с демократическими и либераль-
ными кругами Италии и Венгрии, с Гарибальди, Кошутом, Д. Клап-
кой.
В 50-е годы поляки участвовали в международном революцион-
ном комитете, который действовал в Англии. В этой стране обосно-
валось много эмигрантов, происходивших из низших слоев общества;
они имели связь с рабочими организациями, читали радикальные
английские издания. Возникшая здесь организация сторонников об-
щественной собственности и строя, основной ячейкой которого была
бы община. «Революционная громада „Лондон'4» испытывала влияние
чартистской идеологии. Новый этап восприятия социалистических
идей польской прогрессивной общественной мыслью начался после
восстания 1863—1864 гг., когда на Запад хлынула новая волна
польской эмиграции. Среди ее молодого поколения (Антонович,
А. Франковский, Ю. Птпевлоцкий, Ю. Токажевич) большую извест-
ность получили идеи французского мелкобуржуазного социалиста
П. Прудона. Интерес вызывали прежде всего его социально-эконо-
мические и философские взгляды, так как политическая позиция
Прудона, отрицательно относившегося к участию трудящихся в по-
литической борьбе и к лозунгу независимости Польши, была непри-
емлема для польских патриотов. Влияние прудонизма сказалось на
идеологических программах польской эмиграции 60—70-х годов,
в которых звучали лозунги создания свободной ассоциации произ-
водителей (Л. Правдзиц, Ю. Цверцякевич, А. Щенснович и др.).
Однако значительная часть эмигрантов отвергала всякие социали-
стические теории, утверждая, что они подходят лишь для Западной
Европы, для Польши же достаточна программа последовательной
демократии.
Р>0-е годы были рубежом в развитии польской революционной
идеологии, так как в это время польская эмиграция вошла в кон-
такт с организацией международного пролетариата, созданной твор-
цами научного социализма. Для польских эмигрантов Маркс и
Энгельс были самыми надежными союзниками, верными защитни-
ками восстания 1863 г. Восстание «послужило исходным пунктом
Интернационала» 10~13, созданного в сентябре 1864 г. Маркс, Эн-
264

гельс и их сторонники добивались, чтобы I Интернационал реши-
тельно выступил в защиту Польши. Эта позиция имела огромное
значение для воспитания рабочего класса в духе пролетарского ин-
тернационализма. «Рабочие Европы,— заявлял Энгельс,— единодуш-
но провозглашают восстановление Польши как неотъемлемую
часть своей политической программы, как требование, наиболее
выражающее их внешнюю политику» 14.
Со дня основания I Интернационала до его роспуска в 1876 г.
в него входили польские эмигранты. Поляки являлись членами Ге-
нерального совета МТР. Должность секретаря-корреспондента Ге-
нерального совета для Польши последовательно занимали Э. Хол-
торп, К. Бобчиньский, А. Жабицкий, В. Врублевский.
В 1865 г. в Лондоне была создана польская секция Интернацио-
нала во главе с председателем Л. Оборским и секретарем Я. Крынь-
ским. В ней состояло несколько десятков эмигрантов. Видимо, в это
время в Европе не было других польских секций Интернационала,
и поляки входили в различные национальные секции. Трудно уста-
новить полный перечень польских членов МТР. Точно так же из-за
глубокой конспиративности связей I Интернационала с польскими
землями невозможно проследить их достаточно полно.
Участие поляков в I Интернационале еще не означало принятия
научного коммунизма. Среди польских членов МТР в 60-е годы были
деятели радикальных эмигрантских организаций в Лондоне, имев-
ших социалистическую окраску. Их вступление в Интернационал
было шагом вперед в идейном развитии и практической деятельно-
сти. Другую группу поляков, присоединившихся к МТР, составля-
ли «молодые» эмигранты-участники восстания 1863—1864 гг., преж-
де всего сторонники левого крыла «красных». Многих привлекала
к международной организации рабочего класса ее позиция в отноше-
нии Польши, а не социалистические идеалы. Некоторые же польские
деятели из числа демократов отнеслись к Интернационалу враждеб-
но (А. Гиллер, Я. Н. Яновский, В. Хельтман). В целом среди поль-
ской эмиграции члены МТР составляли незначительное меньшинст-
во. Но их участие в международной рабочей организации имело важ-
ное значение.
Заседания и конгрессы I Интернационала стали для польских
эмигрантов школой приобщения к научному коммунизму. О решени-
ях Лондонской конференции Интернационала (1865), где стоял
польский вопрос, эмиграции сообщила газета «Глос вольный», но
из ее статей не видно, что эмигранты искали связей с рабочим дви-
жением, исходя из социалистических убеждений: прежде всего им
импонировала поддержка пролетариатом дела независимости Поль-
ши. Поляризация сил произошла в связи с отношением к лозунгу
обобществления собственности, выдвинутому Интернационалом.
Путь к Интернационалу стали искать польские эмигранты, заявляв-
шие о своих социалистических симпатиях. Их деятельность после
Лондонской конференции значительно активизировалась. В этом
плане особую роль сыграло вступление в МТР в 1871—1872 гг. по-
ляков—участников Парижской Коммуны.

По отношению к этому великому пролетарскому движению XIX в.
польская эмиграция не занимала единой позиции. Консервативные
круги выступали против Коммуны, буржуазные демократы колеба-
лись или считали ее дело чуждым для Польши. Но более 500 по-
ляков вступили в ряды коммунаров15. Среди них были идейные
сторонники Коммуны и просто польские патриоты, понимавшие, что
Коммуна — союзник Польши. Парижские события показали, что
«поляки стояли вполне на высоте современного движения» 10.
Маркс писал, что «Коммуна почтила героических сынов Польши»,
поставив их во главе обороны Парижа 17. Среди славных защитни-
ков Коммуны были ее генералы поляки В. Врублевский и Я. Домб-
ровский, который, возможно, поддерживал связь с I Интернацио-
налом. Членами МТР являлись поляки-коммунары Я. Ляндовский,
В. Ланкевич, Ю. Бабицкий и др. Их участие в Парижской Коммуне
стало символом вклада польских революционеров в борьбу за про-
гресс и свободу народов.
Опыт ПарижскойГ Коммуны имел серьезные последствия для
идейного развития польского освободительного движения. Он обо-
значил веху этого развития, переход к качественно новому этапу.
В среде эмиграции углубились противоречия, усилились радикаль-
ные течения внутри ее левого крыла. Борьба на парижских бар-
рикадах 1871 г. приводила польских идеологов к выводу о нераз-
рывной связи национального возрождения Польши с делом социаль-
ной революции, с делом пролетариата. Подвиг коммунаров стал
великим примером для зарождавшегося польского рабочего движе-
ния. Социалистический журнал «Пшедсвит» писал о Парижской
Коммуне в 1883 г.: «Ее лозунг светит, как звезда на трудном пути,
по которому идет все угнетенное человечество, ее лозунг: „Землю —
крестьянину, орудия труда — рабочему, работу — всем" — это буду-
щее человечества» 18.
Рассмотренные проблемы и приведенные факты не исчерпывают
темы связей Польши с общественно-политической жизнью Запада.
Задача заключалась в том, чтобы выделить прежде всего главные те-
чения передовой общественно-политической мысли и кардинальные
вопросы политической борьбы и революционного движения в Европе
и Америке, оказавшие наиболее серьезное воздействие на польское
общество конца XVIII — 70-х годов XIX в., на развитие прогрессив-
ной польской идеологии, которая в это время не была господствую-
щей в Польше, но которой принадлежало будущее.
Специфика восприятия в Польше передовых теорий Запада была
связана прежде всего с задачами борьбы за сохранение, а затем
возрождение национальной независимости польского народа. Наи-
больший интерес для поляков представляли прежде всего те поли-
тические теории и тот политический опыт других народов, которые
можно было использовать для выработки тактики и программы
польского национально-освободительного движения. В связи с неод-
нородностью польского патриотического лагеря выступала постоян-
266

ная закономерность: только пере-
довые польские политики и мысли-
тели, выдвигавшие лозунги со-
циальной революции или хотя бы
более или менее радикальных со-
циальных, преобразований, чер-
пали аргументы из радикальной
мысли Запада, брали на вооруже-
ние опыт последовательно рево-
люционных западных течений.
Формирование передовой идео-
логии проходило в упорной борьбе
с открыто реакционной и консер-
вативной политической мыслью
как в самой Польше, так и в эми-
грации. Идейный облик лагеря
Чарторыских в значительной сте-
пени характеризовало обращение
к европейским консервативным
мыслителям для обоснования пра- Ярослав Домбровский
вомерности отказа от социальных Фото
преобразований в Польше. Сторон-
никам Отеля Лямбер были близки
идеи таких авторов, как, например, А. Токвиль. Не случайно близ-
кий к ним журнал «Дзенник народовый» в феврале 1846 г. критико-
вал идеи социалистов-утопистов, обосновывая «непригодность» социа-
лизма в польских условиях. В этих кругах революционный опыт
других народов рассматривался только для того, чтобы доказать
вред политики радикальных деятелей и правильность курса «уме-
ренных».
Польских демократов опыт революционного движения в Польше
и на Западе убеждал в том, что реальной силой национально-осво-
бодительного движения являются народные массы. Это доказывало
им необходимость разработки социальных проблем. Именно поэтому
радикальные польские мыслители и политики обратились к запад-
ноевропейским социалистическим доктринам. Тот факт, что в 30—
40-е годы польская общественно-политическая мысль испытывала
серьезное влияние французского утопического социализма, означал
переход от общедемократической идеологии к теориям, отражавшим
чаяния народных масс. Характерным для восприятия идей социали-
стов-утопистов на польской почве было то, что наибольшее впечат-
ление здесь производили доктрины христианского утопического со-
циализма, понятные для людей, воспитанных в духе католицизма.
Однако передовые польские идеологи видели ограниченность уто-
пического социализма Запада. Теории западноевропейских мысли-
телей не усваивались в Польше догматически, а служили исходным
материалом для выработки взглядов, отражавших идеологию раз-
личных кругов польского общества. Так воспринималась в Польше
и немецкая классическая философия конца XVIII — начала XIX в.
267
9*

Она давала возможности для разных выводов, и поэтому ее исполь-
зовали деятели, стоявшие на диаметрально противоположных пози-
циях.
В восприятии польским обществом передовой идеологии и рево-
люционного опыта Западной Европы и Америки огромную роль сы-
грали демократические элементы польской политической эмиграции.
Никакой другой народ, кроме польского, не имел в XIX в. столь
многочисленной, организационно оформленной, закаленной в дли-
тельной идейно-политической борьбе эмиграции. Польские револю-
ционеры покидали страну с мыслью о продолжении борьбы за ее
национальное освобождение и возрождение. Они принимали участие
в революционных движениях других народов под лозунгами свобо-
ды. И хотя, сражаясь в разных странах и на разных континентах,
поляки постоянно преследовали цель добиться независимости Поль-
ши, их борьба на польской земле и за ее пределами имела большое
интернациональное значение. Эту сторону польского революционно-
го движения отметил К. Маркс. «Польша проливала свою кровь в
американской войне за независимость,— говорил он,— ее легионы
сражались под знаменем первой французской республики; в 1830 г.
она своей революцией предотвратила нашествие на Францию, кото-
рое решили тогда предпринять участники раздела Польши; в 1846 г.,
в Кракове, Польша первой в Европе водрузила знамя социальной
революции; в 1848 г. ее сыны принимают выдающееся участие в
революционных боях в Венгрии, Германии и Италии; наконец,
в 1871 г. она дает Парижской Коммуне лучших генералов и самых
героических солдат» 19.
Рассматривая общественно-политический опыт Запада сквозь
призму задач польского национально-освободительного движения и
решения его конкретных проблем, польская общественная мысль в
то же время обогащалась теоретически, идейно развивалась. Связи
польской эмиграции с передовыми кругами Западной Европы креп-
ли, новый идеологический багаж и практический опыт революцион-
ной борьбы становились достоянием всех прогрессивных сил поль-
ского общества, способствовали созданию качественно новых рево-
люционных программ, оформлению передовых идеологических
течений.
Этот процесс привел польскую демократию к союзу с междуна-
родным рабочим движением и его вождями. Путь к марксизму не
был простым и легким. В силу отставания социально-экономическо-
го развития Польши от передовых стран Запада лишь немногие
поляки сумели понять историческое значение развивавшегося там
движения рабочего класса и теории научного коммунизма. На но-
вом этапе перед прогрессивной польской общественно-политической
мыслью вставала задача творчески воспринять идеи марксизма,
применить их к конкретным условиям Польши, разработать научно
обоснованную социальную и национальную программу.
268

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
За период с конца XVIII по 60-е годы XIX в. включительно
па польских землях, в польском обществе свершились перемены,
затронувшие все сферы жизни народа — социально-экономическую,
политическую, идеологическую, культурную. Хронологические рамки
этого периода определяются условно, так как некоторые процессы
и явления в той или иной области вели свое начало с более ран-
него времени, другие — находили полное завершение в 70—80-е го-
ды или даже под самый конец XIX в. Основой, однако, являлись
преобразования в социально-экономической области, а для них важ-
ной вехой стали 60-е годы XIX в.
К этому времени все польские земли уже прошли через стадию
первоначального накопления, пережили промышленный переворот,
подверглись воздействию аграрных реформ — т. е. заложили
основы для роста капитализма и продвинулись по его пути. Правда,
в отдельных польских землях процесс капиталистического развития
имел свои локальные особенности, различными были и его уровень
и темпы. Но существовали и общие для всей Польши черты — сло-
жившиеся здесь капиталистические отношения оказались отягоще-
ны феодальными пережитками, развитие капитализма шло медлен-
но. Основой экономической жизни оставалось сельское хозяйство:
в 70-е годы XIX в. Польша вступила как аграрная страна со сла-
бым развитием промышленности; производственные структуры в
промышленности и ремесле носили переходный характер, причем
важную роль играло мелкотоварное хозяйство ремесленного типа.
Эти особенности были характерны для ряда других стран регио-
на Центральной и Восточной Европы и подчеркивали общую исто-
рическую закономерность. Они обусловливались, в частности, раз-
витием капитализма по «прусскому» пути, которое влекло за собой
такие явления, как крестьянское малоземелье, слабое участие кре-
стьянского хозяйства в товарных отношениях, а значит, и узость
внутреннего рынка. Внутренними факторами, тормозившими разви-
тие капитализма на польских землях, являлись устойчивость
феодальных отношений и институтов, объяснявшаяся своеобразием
исторического развития Речи Посполитой в средние века, а также
общая отсталость последней. На темпах капиталистического разви-
тия Польши сказывался и внешний фактор — раздел ее между тре-
мя державами, связь польской экономики с экономикой этих держав,
зависимость ее от их экономического уровня, хозяйственных струк-
тур, социально-экономической политики и пр. Роль этого фактора
была неоднозначна.
В результате разделов три части Польши оказались в неравном
положении относительно уровня промышленного развития и распре-
деления природных ресурсов. Австрию, Пруссию и Россию сближа-
ли общие черты монархий с феодально-сословным строем, сходной
была и главная направленность их политики в отношении польских
земель, но в то же время существовали различия в методах, актив-
269

иости и темпах проведения этой политики на разных этапах. И ча-
стности, такие важнейшие шаги на пути буржуазных преобразова-
ний, как аграрные реформы, были осуществлены в трех частях
Польши в разные сроки и по-разному, хотя все они и определяли
развитие капитализма по «прусскому» пути.
Судьба отдельных польских земель в составе чужих государст-
венных образований складывалась неодинаково и зависела от пере-
плетения многих факторов. Так, переход Великого княжества По-
янанского под власть Пруссии отрицательно сказался на его
экономике; Силезия же являлась одной из наиболее развитых про-
винций Прусского государства. В числе экономически передовых
находилась и Тешинская Силезия, входившая в состав Австрийской
империи; между тем Галиция занимала в той же империи одно из
последних мест по уровню хозяйственного развития. В Российской
империи создались благоприятные условия для того, чтобы польские
земли стали высокоразвитой промышленной областью; однако Ко-
ролевство Польское не было единым в социально-экономическом от-
ношении: внутри него выделялись более и менее развитые районы.
Тем не менее экономическое развитие трех частей Польши в це-
лом имело единую направленность и было относительно синхрон-
ным. Сходство происходивших в них экономических процессов со-
четалось с известной спецификой форм и темпов. Общий же темп
приблизительно соответствовал тому, каким шло экономическое раз-
витие государств, включавших в себя польские земли.
Наиболее явно, недвузначно влияние разделов Польши сказалось
на процессе складывания общенационального рынка. Те внутренние
экономические связи, которые существовали в Речи Посполитой,
свидетельствуя о предпосылках этого процесса и его начале, были
прерваны; началось приспособление к новым экономическим струк-
турам, создание новых связей внутри государственных образований,
куда вошли польские территории. В каждой из трех частей Польши
внутренний рынок складывался медленно; его узость особенно прояв-
лялась в Галиции и отчасти в Королевстве Польском. Что же ка-
сается общепольских экономических связей, то после 1795 г. их раз-
витие осуществлялось за счет внешней торговли между Россией,
Австрией и Пруссией, в которой участвовали входившие в их состав
польские земли. Внутренняя торговля между этими землями приоб-
ретала, таким образом, характер внешних связей, что определяло
их особое значение. Важную роль посредника играл в общепольском
обмене «вольцый город» Краков. Только Краковская республика и
Королевство Польское в период автономии осуществляли внешнюю
торговлю в собственном значении этого понятия.
Развитие капитализма на польских землях не всегда означало
рост польской экономики: в ряде областей (например, в Силезии)
оно шло на пользу иностранному (прежде всего, немецкому) .капи-
талу. Этот важный момент, так же как и ряд других факторов,
имел большое значение в плане формирования новой социальной
структуры в Польше.
270

Процесс буржуазного преобразования общества проходил медлен-*
но. Существенную роль здесь играли отмена крепостничества, фео-
дальных повинностей и феодальной собственности на землю, урба-
низация, т. е. естественные факторы, способствовавшие ломке со-
циальных перегородок, усилению социальной мобильности и
перемешиванию населения. Одновременно действовали и особые
факторы, связанные с политическими судьбами Польши: рост со-
циальной мобильности был вызван уже политическими событиями
конца XVIII — начала XIX в. (разделы Речи Посполитой, восста-
ние Костюшко, эмиграция поляков, польские легионы); на процессы
социального развития польского народа в период разделов большое
влияние оказывала экономическая и социальная политика держав,
разделивших Польшу.
В первую очередь это коснулось шляхты, которая представляла
собой в Речи Посполитой особое сословие, несоизмеримое по полно-
те экономического, социального и политического господства с дворян-
ством у других народов Центральной и Юго-Восточной Европы
(даже, например, у венгров или хорватов). Разделы Польши лиши-
ли шляхту политической власти, против нее была направлена на-
циональная политика трех держав. Но ее экономические и социаль-
ные позиции сохранились: особенно устойчивой оказалась средняя
шляхта; магнаты и мелкая шляхта пострадали больше. Если авст-
рийское правительство частично и ущемляло интересы шляхты,
вмешиваясь в отношения помещиков с .крестьянами, то царизм
даже улучшил ее положение, прусские власти поддерживали круп-
ных польских землевладельцев. Такая политика была естественной
для государств, сохранявших и охранявших феодально-сословную
систему. Поэтому в польском обществе осталось привилегированное
шляхетское сословие. Естественно, что сословная структура крепче
держалась в деревне. Наиболее прочные позиции она имела в Га-
лиции, менее сильные — в Королевстве Польском. В прусской части
Польши быстрее шла перестройка шляхетского сословия, преобра-
зование его в класс капиталистического общества. В Силезии,
Поморье, где вследствие давно начавшегося процесса германизации
не было польской шляхты (подобно тому, как не было националь-
ного дворянства у чехов, словаков, словенцев, сербов, болгар), класс
капиталистических землевладельцев формировался в основном как
немецкий; польский элемент в нем вел происхождение из зажиточ-
ного крестьянства, торговцев и пр.
На складывание польской социальной структуры оказало влияние
то обстоятельство, что немногочисленной буржуазии, формировав-
шейся на первоначальной стадии развития капитализма, не удалось
пережить нестабильный в политическом и военном отношении пе-
риод конца XVIII — начала XIX в. и создать линию развития и
преемственности. В XIX в. буржуазия на польских землях форми-
ровалась заново, причем в условиях общей экономической отстало-
сти, замедленного развития капитализма, при сохранении социаль-
но-экономического господства шляхты и недостаточной эмансипации
крестьянства и городских низов. Результатом явилось возникнове-
271

пие слабой польской буржуазии — главным образом средней и мел-
кой. Последняя представляла собой особенно многочисленный слой,
весьма подвижный в территориальном и социальном плане. Среди
крупной промышленной буржуазии большинство составляли пред-
ставители непольской национальности, преимущественно немцы и
евреи, прежде всего в прусской части Польши и в Королевстве
Польском. Складыванию интернационального класса капиталистов
способствовала политика поддержки его царизмом. Прусские власти
поддерживали на польских землях немецкий капитал.
Интеллигенция польских земель, хотя и формировалась из раз-
личных социальных источников и национальных элементов, в основ-
ном складывалась как польская. Генетическая и идейная связь со
шляхтой накладывала характерный отпечаток на облик этого слоя
буржуазного общества, усиливала присущую ему социальную и на-
циональную активность. На тех польских землях (Силезия, Вармия,
Мазуры), где не было польской шляхты и процесс формирования
польской интеллигенции был замедлен, ее функции выполняло ка-
толическое и протестантское духовенство — класс феодального
общества, как и всюду в Европе, переходивший в новую социальную
структуру без принципиальных изменений.
Большое значение имел тот подтверждавший общую закономер-
ность факт, что во всех трех частях Польши крестьянство вступило
на путь преобразования в класс капиталистических мелких собст-
венников. Однако, если тенденция развития была единой, то сильно
отличались его темпы, что зависело не только от экономических, но
и от политических факторов. Главным являлись условия проведения
крестьянских реформ. Результат выражался в определении того или
иного места крестьянства в аграрных структурах (откуда вытекала
разница в материальном и культурном уровне), в складывании у
него тех или иных традиций национальной и классовой борьбы.
Так, в Королевстве Польском, например, преобладало среднее кре-
стьянство, в Галиции — малоземельное; прусскую часть Польши
характеризовала значительная дифференциация: выделялась зажи-
точная крестьянская верхушка и масса безземельных.
Уровень дифференциации в деревне, сроки и способы осуществле-
ния аграрных реформ непосредственно определяли и темпы форми-
рования рабочего класса в разных частях Польши. Существенное
значение имели различия в развитии городов и промышленных цент-
ров, в отраслевой структуре промышленности, в рабочем законода-
тельстве, исходившем от правительств Пруссии, Австрии, России.
Наиболее медленно шел рост пролетариата в Галиции из-за преоб-
ладания там вегетирующего ремесленного производства. В то же
время в Тешинской Силезии, а также в Верхней Силезии и Гдань-
ском Поморье, в Варшавском, Лодзинском промышленных районах
сложились уже отряды квалифицированных рабочих. Тем не менее
в 60-е годы XIX в. процесс формирования рабочего класса в Поль-
ше еще не был завершен. Характерным являлось участие в этом
процессе не только польского, но и инонациональных (немецкого,
еврейского, украинского) элементов.
272

Таким образом, в период утверждения капитализма социальное
развитие польских земель проходило под знаком унаследованного
от средних веков преобладания шляхты, слабости буржуазии, тяго-
тения ее и складывающейся буржуазной интеллигенции к шляхте.
Наследием феодализма была бесправность крестьян, медленная их
эволюция, что в свою очередь замедляло складывание нового клас-
са — пролетариата. В результате взаимодействия внутренних и
внешних факторов в различных польских землях возникли социаль-
ные структуры, различавшиеся степенью полноты: на землях под
властью Пруссии не везде сложилась польская крупная буржуазия
(только мелкая и частично средняя), а в Верхней Силезии, напри-
мер, польской буржуазии вообще не было. Это своеобразие как со-
циальной структуры в целом, так и отдельных социальных элемен-
тов, пестрота социальной картины сказались на активности различ-
ных сил польского общества в освободительной борьбе, на ее идейной
и политической остроте.
Характерной чертой польского освободительно! и движения явля-
лось то, что классовая, антифеодальная борьба сплеталась с борь-
бой национальной. Эта черта наметилась в связи с угрозой неза-
висимости Польши накануне ее разделов; в двадцатилетие между
первым и третьим разделом утвердилась устойчивая тенденция борь-
бы против внутренней и внешней реакции. Закономерность ее под-
твердилась в дальнейшем; она вытекала из того факта, что основ-
ные процессы перехода от феодализма к капитализму и формиро-
вания нации протекали в Польше в условиях расчленения
национальной территории, национального гнета в отношении поля-
ков.
Социальная и национальная струи освободительного движения
существовали параллельно и, как правило, объективно усиливали
друг друга, но могли и сталкиваться в конфликте (как это было
в 1846 г. в Галиции). Их сближение зависело от ряда объективных
и субъективных факторов — степени развития капитализма и усло-
вий осуществления аграрных реформ, влиявших на рост националь-
ного самосознания крестьян, национальных и социальных лозунгов,
выдвигавшихся теми элементами польского общества, которые вста-
ли на позиции буржуазного прогресса. Иными словами, речь шла
прежде всего о позиции в освободительном движении крестьянских
масс, с одной стороны, и шляхты и шляхетской интеллигенции,
с другой.
Но именно между крестьянством и имущей шляхтой существо-
вал основной классовый антагонизм, и потому на первом месте для
них был социальный момент. Поскольку державы, разделившие
Польшу, поддерживали феодально-крепостнические порядки, созда-
вались предпосылки для лоялизма польских помещиков по отноше-
нию к чужеземной власти и одновременно для недовольства ею кре-
стьян. Однако велико было значение и национального гнета,
затрагивавшего все слои польского общества и способствовавшего
его поляризации: имущая верхущка утверждалась на платформе
социального консерватизма и полного отказа от борьбы за нацио-

налыюе освобождение; менее обеспеченные слои под угрозой утра-
ты социальных позиций и денационализации революционизирова-
лись.
Это касалось не только социальных низов, но и представителей
привилегированного сословия — как мелкой и неимущей, так и сред-
ней обуржуазивавшейся шляхты, ставшей активной силой польско-
го национально-освободительного движения. Большей частью патрио-
тически настроено было также среднее и низшее духовенство. Не-
многочисленная и слабая польская буржуазия ориентировалась на
шЛяхту, но часть ее так же, как и инонациональная буржуазия,
была лояльна по отношению к правительству там, где оно поддер-
живало промышленность и торговлю (например, в Королевстве
Польском). Ввиду этих обстоятельств место буржуазии в освободи-
тельном движении заняла интеллигенция, ставшая наиболее стабиль-
ным его элементом. Вместе со шляхтой она стояла во главе движе-
ния, руководила борьбой.
Движущие силы освободительной борьбы польского народа вклю-
чали в себя мелкую буржуазию, из-за неустойчивости своего поло-
жения революционно настроенную в социальном и национальном
плане; к ней примыкали рабочие, не выступавшие еще как само-
стоятельная сила. Ремесленники, городской плебс участвовали в
движении, начиная с восстания Костюшко, а в определенные мо-
менты играли весьма активную роль (например, в Варшаве в период
восстания 1830—1831 гг., в восстаниях 1848 г. в Кракове и Львове,
а также и в ряде конспиративных организаций 30—60-х годов
XIX в.). Сложнее обстоял вопрос с крестьянством, чье участие в
национальном движении всегда было связано со стремлением осуще-
ствить свои чаяния. Это показало уже восстание Костюшко, а затем
и другие крупные выступления польского народа, в которых кре-
стьянство участвовало в зависимости от их социальных программ
более или менее активно. Отодвинуть для крестьян классовые про-
блемы, поставив на первый план задачу национального освобожде-
ния, могло лишь осуществление буржуазных реформ, развитие кре-
стьянства по пути капитализма, по пути формирования националь-
ного самосознания. Доказательством служило восстание 1848 г. в
Великой Польше, где буржуазные аграрные преобразования начались
раньше и где в связи с этим (а также в связи с интенсивной
германизаторской политикой прусского правительства) уровень на-
ционального самосознания крестьян был выше: познанское кресть-
янство выступало активно, представляя наряду с мещанством и
буржуазной интеллигенцией демократическое крыло движения.
Участие той или иной социальной группы в освободительной
борьбе еще не означало, что она являлась ее движущей силой. Как
правило, расширение массовой базы национально-освободительного
выступления вело к тому, что в него вливались менее революцион-
ные, а нередко и консервативные элементы, стремившиеся удержать
борьбу от дальнейшей радикализации, прежде всего, социальной.
А это в конечном счете ослабляло движение, вело к его поражению
и в национальном плане. Так случилось в восстаниях 1830, 1848 и

1863 г., руководство которыми захватила польская имущая вер-
хушка.
Шляхетское и шляхетско-интеллигентское руководство было од-
ной из отличительных черт польских национально-освободительных
выступлений, но одновременно характерной являлась и тенденция
демократизации польского освободительного движения, отражавшая
общую закономерность развития освободительной борьбы народов.
Шляхта утрачивала в движении преобладающие позиции, ее удель-
ный вес в составе конспиративных организаций, среди участников
восстаний уменьшался за счет роста крестьянско-мещанской про-
слойки; возникали самостоятельные крестьянско-мещанские по со-
ставу организации, демократические элементы все более обособля-
лись от шляхетской верхушки; углублялось различие между участ-
никами движения и движущими силами борьбы. В итоге усиливался
социальный аспект польского освободительного движения.
Этот процесс, активизировавшийся с 30—40-х годов XIX в.,
охватывал все три части Польши. Единство и общность подтвержда-
лись однотипностью социального облика повстанцев и участников
конспиративных организаций в различных польских землях на
конкретных этапах освободительной борьбы. Однако различие
социально-экономических и политических условий в разных частях
Польши находило отражение и здесь: на землях под властью Прус-
сии крестьянско-мещанская прослойка в движении была сильнее
выражена; активно выступало и галицийское мещанство.
В целом характер движущих сил освободительной борьбы поль-
ского народа определялся относительной медленностью формирова-
ния буржуазного общества, известной неполнотой складывавшейся
социальной структуры польского населения. Это было типично для
Восточной Европы, где существовали многонациональные государ-
ства и где процесс формирования наций с присущей им новой со-
циальной структурой накладывался на процесс складывания единой
социальной структуры в рамках всего государственного организма.
Особенности структуры польского общества имели большое зна-
чение для идеологического развития польского народа. С господством
феодального класса было связано преобладание шляхетской идеоло-
гии, которая довлела также над буржуазией и буржуазной интел-
лигенцией. Правда, уже в конце XVIII в. в польском обществе по-
явилось радикальное течение, сформулировавшее буржуазно-демо-
кратические идеи. Но по-настоящему они стали развиваться уже
после восстания 1830 г., когда все больше углублялся раскол между
радикально-демократическим крылом освободительного движения и
консервативной шляхтой. Развитие польской революционно-демокра-
тической мысли получило яркое выражение в Краковском манифе-
сте 1846 г.
Идейно-политическая борьба велась вокруг национальных и со-
циальных программ движения. Бороться ли за независимость собст-
венными силами народа или рассчитывать на вмешательство евро-
пейских правительств, выступать ли на вооруженную борьбу одно-
временно во всей Польше или направить удар против одной из

разделивших ее держав — решение этих и других национальных
вопросов было тесно связано с проблемой социальной. Добиться
национального освобождения своими силами путем общепольского
вооруженного восстания можно было лишь обеспечив национальное
единство. Лозунг «единства нации» стал важнейшим компонентом
идеологии как правого, так и левого крыла освободительного дви-
жения, но каждое из них вкладывало в него различное содержание.
Радикальные элементы стремились к единству нации на революцион-
ной основе, т. е. во имя осуществления национальной и социальной
революции; такое наполнение имел этот лозунг, в частности, у ле*
Ьых «красных» в начале восстания 1863 г. Но большинство патрио-
тов демократического лагеря, над которыми довлел груз шляхетских
традиций, вкладывало в общенациональную идею не радикальное
решение социальных задач, а классовый солидаризм. Это и опреде-
лило в конечном счете судьбу национально-освободительной борьбы
поляков в 30—60-е годы XIX в.
Однако, несмотря на неудачу в достижении цели завоевания не-
зависимости Польши, эта борьба имела огромное значение, так как
дала толчок осуществлению буржуазных преобразований на поль-
ских землях. Она была фактором, формировавшим национальное
самосознание поляков. В первую очередь такую роль играли нацио-
нальные выступления, приобретавшие характерную для Польши
форму вооруженных восстаний. Они имели общепольский характер,
несмотря на то, что их территория охватывала обычно часть Поль-
ши. Одновременно они свидетельствовали и об определенном уровне
национального самосознания польского народа.
Процесс формирования национального самосознания также нес
на себе отпечаток своеобразия польского феодального общества.
У истоков зрелого национального самосознания лежала теория шля-
хетской нации, которую еще в первой половине XVIII в. разделяли
привилегированные классы и слои. К расширению понятия нации
на демократические слои народа вело естественное социально-эко-
номическое развитие в направлении капитализма, которому законо-
мерно сопутствовал процесс «обуржуазивания» мышления. Но в
Польше это развитие было замедленным, что тормозило взаимосвя-
занные процессы формирования классового и национального само-
сознания. Вместе с тем с конца XVIII в. появился внешний фактор,
который дал толчок ускоренному росту и созреванию национально-
го самосознания. Таким фактором явилась сначала угроза потери
Польшей независимости, а затем ее расчленение.
Разделы Польши усилили неравномерность развития националь-
ного самосознания на отдельных польских землях, некоторые из
которых были еще ранее отторгнуты от Польского государства и
подвергались германизации (Поморье, Силезия). Каждая из трех
частей разделенной Польши в разные периоды играла более или
менее существенную роль в общем процессе формирования нацио-
нального самосознания. Например, в 1815—1830 гг. наибольшее
влияние в этом плане оказывало Королевство Польское, в 30-е
годы XIX в. центр влияния переместился в эмиграцию и отчасти

в Великое княжество Познанское; огромно было воздействие на
классовое и национальное самосознание поляков событий 1846 г.
в Галиции.
Национальное сознание развивалось неравномерно и у отдель-
ных классов и слоев польского общества. Важным фактором явля-
лось национальное угнетение, которое, с одной стороны, способство-
вало денационализации, а с другой — вело к росту сопротивления
угнетателям, усиливавшему национальное самосознание. С нацио-
нальным и религиозным гнетом, дискриминацией сталкивалась
шляхта (не только мелкая, деклассированная, но и более зажиточ-
ная), духовенство, интеллигенция; эти социальные слои являлись
носителями национального самосознания, причем особую роль игра-
ла интеллигенция — творец идеологических программ: поскольку в
ее среде были выходцы из разных социальных слоев, она нередко
вкладывала в национальную идею демократическое социальное со-
держание, способствуя тем самым углублению национального созна-
ния народа.
Идеологи вносили сознание в массы. Что касается городских масс
(плебс, мелкое и часть среднего мещанства), то их национальное
самосознание укреплялось и непосредственно в борьбе, которую они
вели с экономически и политически более сильными инонациональ-
ными элементами. В этой борьбе участвовал и зарождавшийся поль-
ский рабочий класс, чье национальное и классовое самосознание
формировалось также под влиянием естественного процесса капита-
листического развития (в частности, под влиянием миграций из
одной части Польши в другие ее части). Крестьянство тоже испы-
тывало национальный и религиозный гнет; сохраняя и отстаивая
родной язык, обычаи и традиции, оно ощущало свою принадлеж-
ность к определенному этносу. Однако выражалось это чаще в
региональном, конфессионально окрашенном сознании, к тому же
у крестьянина классовое чувство своей социальной противоположно-
сти помещику было сильнее ощущения этнической общности с ним.
Эти черты, в общем свойственные крестьянству любой страны,
в Польше усугублялись конкретными особенностями феодального
строя шляхетской республики. Поэтому так велик был разрыв в
уровне национального самосознания «верхов» и «низов» польского
общества. Путь преодоления разрыва проходил через превращение
крестьянина в собственника, через расширение его ограниченного
мирка в связи с выходом на общий рынок; проявление активного
национального самосознания у познанских крестьян в 1848 г. слу-
жило этому подтверждением.
Но хотя сами аграрные реформы являлись фактором развития
крестьянского самосознания, не менее важно для него было то, что
осуществила их не польская шляхта, а чужие правительства. Факт
этот долго еще воздействовал на сознание крестьянства в Польше.
Особенно ярким является пример галицийских крестьян: «опека»
австрийского правительства, несколько облегчившего их положение
вскоре после разделов, побуждала их считать себя не поляками,
а галицийцами — подданными австрийского императора. События
277

1840—1848 гг. утвердили их в этом сознании, изменить которое
удалось лишь к концу XIX в., после нескольких десятилетий актив-
ной деятельности польской школы и других польских учреждений
автономной Галиции. Все это показывало, что для Польши 60—
70-х годов XIX в., как и для других стран ареала Центральной и
Юго-Восточной Европы, где капиталистическое развитие шло
медленнее, характерна была незавершенность процесса формирова-
ния национального самосознания: трудящиеся классы еще не втя-
нулись в него полностью. Тем не менее этот этап в развитии само-
сознания в целом имел большое значение, так как были заложены
основы для дальнейшего поступательного движения к завершению
процесса.
Среди факторов, определявших развитие национального самосоз-
нания, общим для всех народов и стран являлся капиталистический
прогресс. Разделы Польши и национальный гнет представляли со-
бой специфические факторы, оказывавшие двойственное — и тормо-
зящее, и стимулирующее воздействие. В отличие от них однозначно
положительную роль в развитии национального самосознания поля-
ков играли такие факторы, как национальная государственность,
язык и культура; они имели особое значение в народообразующем
процессе.
Традиции государственности существовали и у некоторых других
народов Центральной и Юго-Восточной Европы, включенных б мно-
гонациональные государственные образования. Однако в Польше эта
традиция насчитывала 800 лет, а утрата собственного государства
была совсем недавней и ощущалась очень остро. Сохранился этни-
чески польский господствующий класс, который более двух столе-
тий осуществлял безраздельную и беспримерную диктатуру в этом
государстве; живо было и поколение людей, непосредственно участ-
вовавших в государственном управлении. Неудивительно, что
именно шляхта выдвинула лозунг восстановления Польши в грани-
цах 1772 г., так как в нем формулировалась присущая формирую-
щейся нации идея создания самостоятельного государства. Поддер-
жанию традиции государственности, ее преемственности способство-
вало существование в период разделов разного рода польских
государственных образований, элементов польской государственности
(Княжество Варшавское, Королевство Польское в 1815—1831 гг.,
Краковская республика, Галиция в период автономии). Их значе-
ние для развития польской экономики, культуры, традиций полити-
ческой жизни, для роста национального самосознания польского
народа было огромно.
Важную роль в этом плане играла в Польше (подобно как у
сербов и болгар) национальная церковь, особенно на польских зем-
лях в составе Пруссии, подвергавшихся активной деполонизации.
Национальное самосознание было связано с языковым самосозна-
нием, развитие же последнего в Польше зашло дальше, чем, напри-
мер, в Чехии, где значительная часть чешских образованных кру-
гов в середине XIX в. еще не пользовалась родным языком, а в
конце XVIII в. даже не имела разговорной формы литературного
278

чешского языка. Это было следствием отсутствия национального
государства, способного поддержать развитие национального языка.
В Польше же такую поддержку осуществляло еще шляхетское го-
сударство, ибо польский литературный язык сложился уже
в XVI в. Поэтому перед формировавшейся польской нацией встава-
ла задача создания не литературного языка (как это было у сербов,
словаков, болгар), а языка общенационального. Осуществление этой
задачи, демократизация языка служили делу распространения в
польском обществе национального самосознания.
Развитие языка обеспечило базу для расцвета национальной куль-
туры, которая стала в Польше важнейшим фактором национального
патриотического воспитания. Согласно общим закономерностям, идео-
логия и политика накладывали отпечаток на форму и содержание
литературы и искусства, но сами литературные и художественные
течения играли в жизни польского народа выдающуюся идейно-
политическую и общекультурную роль. Наряду с утверждением
обычных для капитализма отношений художника с обществом куп-
ли-продажи в Польше складывались иные, обусловленные конкрет-
ными условиями отношения: существовал институт общественного
меценатства, поддерживавший национальную культуру и прежде
всего поощрявший ее патриотические тенденции. В литературо и
искусстве действовал «императив национального служения»: он
являлся тем стержнем, вокруг которого объединялось творчество
разных мастеров. И хотя после разделов развитие художественного
процесса в трех частях Польши шло по-разному, существовали
общий круг тем и понятий, общенациональная проблематика, обще-
национальные идеалы, находившие выражение в творчестве выдаю-
щихся представителей культуры. Это способствовало, в частности,
формированию польской национальной школы в искусстве.
На идейное развитие польского народа оказывал воздействие
ряд своеобразных факторов. После падения Речи Посполитой на
порядок дня международной политики прочно встал польский во-
прос, а национально-освободительная борьба поляков превратилась
в важнейший элемент европейской революции. Эту связь с самого на-
чала осознало левое крыло польского освободительного движения:
идея революционного братства народов родилась еще у «польских яко-
бинцев» и в дальнейшем вылилась в тесное сотрудничество польских
революционеров с европейским революционным движением. Опыт
сотрудничества имел большое значение, так как не только обогащал
польский народ в идейном и политическом отношении, но и в изве-
стной мере способствовал преодолению таких польских идеологиче-
ских феноменов, как мессианизм — теория избранности, посланни-
чества поляков, возникшая в конкретной обстановке разделов, на-
ционального угнетения и стремления к возрождению независимости.
Мессианские идеи находили яркое отражение в литературе и искус-
стве, а в политическом плане они порой трансформировались в идеи
польской гегемонии среди других, в первую очередь славянских
народов.
279

Рупором польской общественной мысли была польская политиче-
ская эмиграция, представлявшая собой значительное явленно как в
количественном отношении, так и прежде всего по той роли, какую
она играла в жизни народа. Борьба многочисленных эмигрантских
течений являлась отражением идейной борьбы, происходившей в
самой Польше. До 40-х годов XIX в. идейное влияние эмиграции
на страну было преобладающим. Значение революционного крыла
эмиграции усиливалось тем, что оно представляло собой как бы
наиболее далеко выдвинутый на запад передовой пост польского
освободительного движения. Именно через него шло восприятие
западных идей, европейского революционного опыта, к которым
поляки относились особенно чутко в силу своего революционного
положения. Восприятие это было специфическим, так как различ-
ные польские круги усваивали, развивали и приспособляли к усло-
виям Польши и к своим целям главным образом то, что отвечало
национальным задачам. Радикальные социальные идеи брали на
вооружение лишь представители крайне левого революционно-де-
мократического меньшинства; они обращались к утопическому
социализму, но характерно, что популярны были разновидности
«христианского социализма».
В целом польская общественная мысль отставала от западной.
Знаменательно, что из революционных событий 1848 г. она сделала
вывод о необходимости не классовой борьбы и интернациональной
солидарности трудящихся, а солидарности народов и продолжала
ориентироваться на национальные движения в Европе. В этом
проявилось постоянное воздействие на польских революционеров
факта существования «польского вопроса». Тем же была обусловле-
на и интересная особенность революционного сотрудничества поля-
ков с другими народами: участвуя во всех революционных сраже-
ниях в Европе, борясь за свободу других национальностей, они
всегда выступали за Польшу, искали пользу для польского нацио-
нального дела. Тем не менее объективно их позиция револю-
ционной солидарности имела интернациональное значение. Она не
оставалась безрезультатной и для развития идеологии в Польше
в 60-е годы XIX в. отдельные представители польской общественной
мысли и революционной борьбы пришли к сотрудничеству с Интер-
националом, встретились с идеями марксизма.
Разделы Польши тесно связали ее с народами, входившими в
состав Австрии, Пруссии и России. Чрезвычайно важным являлось
влияние революционного движения в этих странах на поляков. Осо-
бенно сильно оно ощущалось на польских землях под австрийской
и прусской властью в 1848 г. и в Королевстве Польском в конце
50-х — начале 60-х годов XIX в. во время революционной ситуации
в России. Сам факт включения польских территорий в многонацио-
нальные государственные образования имел неоднозначные послед-
ствия для отношений поляков с другими народами государства:
с одной стороны, создавались предпосылки для возникновения на-
циональной розни и недоверия, с другой — появлялась возможность
для сближения, в том числе на революционной основе.
280

Наиболее тесный революционный союз сложился между поль-
ским и русским народом, чему способствовала общность стоявших
перед ними социально-экономических и политических задач; разли-
чие заключалось в том, что у русских революционеров эти задачи
не осложнялись, как у их польских союзников, существованием на-
ционального вопроса. Итогом русско-польского революционного
взаимодействия явился ценный идейный багаж, совместно накоплен-
ный к 70-м годам XIX в. русской и польской прогрессивной обще-
ственной мыслью. Идейный обмен и практика сотрудничества содей-
ствовали идейному размежеванию в польском освободительном
движении, усилению в нем революционно-демократических и ради-
кальных тенденций. Общение и союз с передовой частью российско-
го общества могли дать польскому народу много в плане револю-
ционных идей, опыта конспирации и т. п., но условия царского
режима закрывали возможности для осуществления сотрудничества
в сфере легальной политической борьбы. Поэтому в Королевстве
Польском в отличие, например, от Галиции не сложились традиции
широкой политической и парламентской деятельности.
Социально-экономические, политические, идеологические процес-
сы, происходившие в Королевстве Польском, представляются особен-
но значительными в свете вопроса о формировании польской нации.
Оно началось еще до разделов Польши, причем важными предпо-
сылками складывания нации являлись компактность этнически поль-
ской территории, языковая и религиозная общность большинства
ее населения. Однако процесс формирования польской нации ослож-
нялся многонациональным характером Речи Посполитой, с одной
стороны, а с другой — тем, что часть польских земель находилась
за ее пределами и подвергалась германизации.
Разделы Польши усугубили трудности и деформации процесса,
осложнив формирование ряда присущих нации черт: в частности,,
не было условий для складывания единства экономической жизни,
формирования общенационального рынка. Но сохранились террито-
риально-этническое единство, общность языка, культуры, обычаев
и традиций, причем в новых условиях интеграционная роль куль-
турно-языкового фактора особенно возросла. Немалое значение
имело также наличие традиции государственности и существование
ряда ее элементов. Таким образом, процесс формирования нации
проходил без некоторых ее признаков, без национальной государ-
ственности, но зато при наличии интенсивно выраженных других
компонентов нации и в неустанной борьбе за восстановление поль-
ского государства.
Очень важным было наличие у поляков, несмотря на раздроб-
ленность национальной территории, так называемого национально-
го очага, или ядра нации. Роль его в 1815—1870-х годах играло
Королевство Польское во главе с Варшавой. Поскольку формирова-
ние нации началось тогда, когда преобладающее большинство поля-
ков жило в едином государстве, преемницей национально-государст-
венной традиции стала Варшава — столица Речи Посполитой, а затем
последовательно — Княжества Варшавского и Королевства Польско-
281

го. Королевство Польское объединяло компактное польское населе-
ние, которое сохранило полную социальную структуру, что было
особенно важно в период оформления новых классов и социальных
слоев капиталистического общества. Все социальные группы Коро-
левства сохранили также родной язык, и политика, проводившаяся
царизмом после восстания 1863—1864 гг., не принесла заметных
изменений в этом плане.
Существенным являлось и центральное положение Королевства
Польского, и отсутствие провинциализма в его общественной жиз-
ни. Здесь происходили крупные национально-освободительные
выступления, в том числе восстания 1830—1831 гг. и 1863—1864 гг.,
игравшие большую интеграционную роль в процессе формирования
польской нации. Для польских земель, давно отторгнутых от Речи
Посполитой (Поморье, Силезия), где определенных успехов к кон-
цу XVIII в. достигла политика онемечивания и оттеснения поль-
ского элемента, Королевство Польское выполняло будительскую
роль, аналогичную роли национальных центров у сербов, хорватов,
словаков и пр.*
Особое место занимала Варшава — важный пункт сосредоточения
не только шляхты, но и буржуазии, интеллигенции, рабочего класса.
Ее роль не ограничивалась рамками Королевства Польского: в по-
литическом и культурном отношении она являлась по существу
главным городом Польши, от нее исходили импульсы во все поль-
ские земли. Хотя традиции государственности сохранялись также в
Галиции и Великой Польше, хотя роль очагов польской культуры
выполняли как этнически польский Краков, так и находившиеся
на непольских землях Вильно и Львов, а одно время также Поз-
нань, они не имели общепольского значения, какое приобрела
Варшава.
История польских земель в конце XVIII — 60-е годы XIX в.
показывает, что основные проходившие в них перемены обусловли-
вались воздействием общих объективных закономерностей. Посколь-
ку эти закономерности находили проявление в конкретных истори-
ческих условиях, развитие общих процессов в Польше имело ряд
особенностей. Одни из них носили уникальный характер (например,
осуществление перехода к капитализму и формирование нации на
национальной территории, разделенной между тремя государствен-
ными организмами **), иные встречались также в некоторых странах
Центральной и Юго-Восточной Европы. Как и каждому другому на-
роду, полякам были присущи определенная концентрация характер-
ных черт, их своеобразное сочетание.
* Однако в целом роль польского национального очага была отличной от роли
центра нации, которая начала свое становление после длительного отсутст-
вия национального государства (как, например, у сербов) или никогда та-
кового не имела (как у словаков).
** Аналогия, например, с сербскими землями, которые также входили в состав
трех государственных образований, является только внешней, формальной:
ведь одним из этих образований было сербское национальное государство.
282

Среди конкретных факторов, действовавших в Польше, большин-
ство отличалось неоднозначностью. Противоречивыми, контрастны-
ми представляются и сами характерные для польского историческо-
го процесса особенности. Так, имея многовековую традицию госу-
дарственности, польский народ был лишен своего государства и
оказался включенным в три многонациональных государственных
образования. Национальная польская территория была раздробле-
на, но сохранилась территориально-этническая компактность. Поля-
ки имели давно сложившийся и высокоразвитый литературный язык,
сохраняли языковое единство, однако, значительная часть польско-
го населения не могла свободно пользоваться родным языком в силу
политических причин; наряду с этим происходила «порча» языка,
нарушалось его нормальное развитие вследствие соприкосновения
с инонациональным элементом (в городах прусской части Польши).
Процесс формирования польской нации осложнялся раздробленно-
стью национальной территории, тем не менее в Польше сложилось
ядро нации, возник национальный очаг. Все три части Польши
попали в такие условия, которые определили единый для этих ча-
стей «прусский» путь развития капитализма; в то же время темпы
капиталистического развития всюду были различны.
Эти отдельные примеры свидетельствуют о сложности и проти-
воречивости развития польских земель, польского народа на чрез-
вычайно ответственном этапе истории Польши. Объективные законы
обусловливали ее продвижение по общему для всех стран пути пе-
рехода от феодализма к капитализму, направляли процесс форми-
рования нации нового времени. Сложившиеся в ходе этого харак-
терные черты, особенности, проявившиеся в этот период в различных
областях жизни польского народа, наложили отпечаток и на даль-
нейшее его развитие, сыграли большую роль в его судьбах.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
ВВЕДЕНИЕ
1 Historia Sla_ska. Wroc*aw-Warsza-
wa-Krakow, 1966, t. II, cz. 1. 1763—
1806, s. 59-60.
2 Polska w rozwoju dziejowym. War-
szawa, 1967, s. 39.
3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4,
с. 133.
1 Цифровой материал, приводимый в
данной главе, опирается на исполь-
зованные автором следующие ос-
новные работы: История Польши.
2-е изд. М., 1956, т. 1; 1955, т. 2;
Костюшко И. И. Разложение фео-
дальных отношений и развитие ка-
питализма в сельском хозяйстве
Царства Польского (30-е — начало
60-х годов XIX в.).— Учен. зап. Ин-
та славяноведения АН СССР, 1954,
т. X; Костюшко И. И. Крестьянская
реформа 1864 года в Царстве Поль-
ском. М., 1962; Куля В. Формирова-
ние капитализма в Польше. М., 1959;
Обушенкова Л. А. Королевство
Польское в 1815—1830 гг. Экономи-
ческое и социальное развитие. М.,
1979; Освободительные движения
народов Австрийской империи. Воз-
никновение и развитие. Конец
XVIII в.— 1849 г. М., 1980; Освобо-
дительные движения народов Ав-
стрийской империи. Период утверж-
дения капитализма. М., 1981; ВИ,
1977, № 12.
Gqsiorowska N. Z dziejow przemys-
hi w Krolestwie Polskim. 1815—1918.
Warszawa, 1965; Grabski W. Historia
Towarzystwa Rolniczego. 1858—1861.
Warszawa, 1904, t. 1; Grabski W.
Historia wsi w Polsce. Warszawa,
1929; Grynwaser H. Pisma. Warsza-
wa, 1951, t. 2. Kwestia agrarna i ruch
wloscian w Krolestwie Polskim w
pierwszej polowie XIX wieku (1807—
4 Архив Маркса и Энгельса. М., 1973,
т. XIV, с. 71, 75.
5 Dzieje Pomorza Nadwislanskiego od
VII wieku do 1945 roku. Gdansk,
1978, s. 279.
e Polska w rozwoju..., s. 43.
1860); Kirkor-Kiedroniowa Z. Wlos-
cianie i ich sprawa w dobie organi-
zacyjnej i konstitucyjnej Krolestwa
Polskiego. Krakow, 1912; Strzeszew-
ski Cz. Handel zagraniczny Krolestwa
Kongresowego (1815—1830). Lublin,
1937; Strzeszewski Cz. Kryzys rolnic-
zy na ziemiach Ksi§stwa Warszaw-
skiego i Krolestwa Kongresowego
1807—1830. Lublin, 1934; RutkowskiJ.
Historia gospodarcza Polski. Poznan,
1947, t. I; 1967, t. II; Dzieje Pomorza
Nadwislanskiego od VII wieku do
1945 roku. Gdansk, 1978; Dzieje Wiel-
kopolski. Poznan, 1969, t. 1; Dzieje
wsi wielkopolskiej. Poznan, 1959;
Historia gospodarcza Polski: VIII
zjazd historykow polskich. Warsza-
wa, 1960; Historia Polski. Warszawa,
1958—1963, t. 2, cz. 1—4, t. 3, cz. 1;
Historia Sla.ska. Wrocaw-Warsza-
wa-Krakow, 1966, t. 2, cz. 1, 1763—
1806; 1970, t. 2, cz. 2, 1807—1850;
Mazury i Warmia 1800—1870. Wybor
zrodel. Wrocvaw, 1959; Migdzy feu-
dalizmem a kapitalizmem: Studia z
dziejow gospodarczych i spo!ecznych.
WrocTaw, 1976; Polska w epoce Os-
wiecenia. Panstwo - spoleczenstwo -
kultura. Warszawa, 1971; Polska w
rozwoju dziejowym. Warszawa, 1966;
Polska XIX wieku. Panstwo-spolec-
zenstwo-kultura. Warszawa, 1977;
Uprzemys'owienie ziem polskich w
XIX i XX wieku. Wrocvaw, 1970.
ГЛАВА I
284

ГЛАВА II
л Цифровой материал, приводимый в
данной главе, опирается на исполь-
зованные автором следующие ос-
новные работы: Костюшко И. И.
Крестьянская реформа 1864 года в
Царстве Польском. М., 1962; Обу-
шенкова Л. А. Королевство Поль-
ское в 1815—1830 гг. Экономическое
и социальное развитие. М., 1979; Ос-
вободительные движения народов
Австрийской империи. Возникнове-
ние и развитие. Конец XVIII в.—
1849 г. М., 1980; Освободительные
движения народов Австрийской им-
перии. Период утверждения капи-
тализма. М., 1981; Социальная
структура общества в XIX в. Стра-
ны Центральной и Юго-Восточной
Европы. М., 1982; ВИ, 1977, № 12.
Kirkor-Kiedroniowa Z. W oscianie
i ich sprawa w dobie organizacyjnej
i konstytucyjnej Krolestwa Polskie-
go. Krakow, 1912; Dzieje burzuazji
w Polsce. Wroclaw — Warszawa —
Krakow — Gdansk, 1979, t. 2; Dzieje
Pomorza Nadwislanskiego od VII
wieku do 1945 roku. Gdansk, 1978;
Dzieje Wielkopolski. Poznan, 1969,
t. 1; Historia Polski. Warszawa,
1958—1963, t. 2, cz. 1—4; t. 3, cz. 1;
Historia Sla^ska. Wroc'aw — Warsza-
wa — Krakow, t. 2, cz. 2, 1807—1850;
1 Митина Н. П. Социальный состав
участников польского восстания
1830—1831 гг. (По спискам эмигри-
ровавших и скрывшихся от репрес-
сий).—В кн.: Историко-социологи-
ческие исследования. М., 1970, с. 192.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4,
с. 491—492.
3 Jablonski H. Mi§dzynarodowe znac-
zenie polskich walk narodowo-wyz-
wolenczych XVIII i XIX w. Warsza-
wa, 1966, s. 39.
4 Более подробно см.: Djakow W., Na-
gajew A. Partyzantka Zaliwskiego i
jej pog!osy (1832—1833). Warszawa,
1979, s. 54—57 i in.
5 Подробнее см.: Дьяков В. А. О со-
циальном облике и классовой сущ-
ности польского освободительного
движения 30—40-х годов XIX
века.— В кн.: Центральная и Юго-
Восточная Европа в новое время.
М., 1974, с. 64—65; Djakow W. Pol-
ski ruch wyzwolenczy w latach trzyd-
t. 2, cz. 1. 1763—1806; Mazury i War-
mia 1800—1870. Wybor zrodef. Wroc-
law, 1959; Mi§dzy feudalizmem a ka-
pitalizmem: Studia z dziej6w gospo-
darczych i spo'ecznych. Wroc aw,
1976; Polska klasa robotnicza. Studia
historyczne, 1970—1977, t. 1—8; Pol-
ska klasa robotnicza. Zarys dziejow.
Warszawa, 1974—1978, t. 1, cz. 1—3.
Polska w epoce Oswiecenia. Panstwo-
spoleczenstwo-kultura. Warszawa,
1971; Polska w rozwoju dziejowym.
Warszawa, 1966; Polska XIX wieku.
Panstwo-spoleczeiistwo-kultura. War-
szawa, 1977; Powstanie styczniowe
1863; IX Powszechny zjazd history-
kow polskich. Warszawa, 1964, cz. 2;
Przemiany spo*eczne w Krolestwie
Polskim 1815—1864. Wroclaw — War-
szawa — Krakow — Gdansk, 1979;
Przesz^osc demograficzna Polski. Ma
teria'y i Studia. Warszawa, 1976, S,
Spoleczeiistwo Kr61estwa Polskiogc,
Warszawa, 1965, t. 1; 1966, t. 2; 1%8
t. 3; Spoleczenstwo polskie. Warsza-
wa, 1970, t. 4, 1972, t. 5; 1074, t. 6.
Spoleczenstwo polskie od X do XX
wieku. Warszawa, 1979; Spo'eczenst-
wo Warszawy w rozwoju historycz-
nym. Warszawa, 1977; Warszawa XIX
wieku. 1795—1918. Warszawa, 1974.
ziestych i czterdziestych XIX stule-
cia.— Kwartalnik Historyczny, 1977,
N 4, s. 984.
8 См., в частности: Дьяков В. А., Кос-
тюшко И. И.у Миллер И. С. Роль
крестьянства в восстании 1863—
1864 гг.— В кн.: Ежегодник по аг-
рарной истории Восточной Европы.
Вильнюс, 1963, 1964, с. 11—28; Бай-
ков а С. М. О движущих силах вос-
стания 1863 г. на территории Бело-
руссии.— В кн.: Историко-социоло-
гические исследования, с. 222—253;
Зайцев В. М. Социально-сословный
состав участников восстания 1863 г.
(Опыт статистического анализа).
М., 1973; Wdowin W. Z dziejow po-
bytu powstancow styczniowych na
jenisiejskim zes.aniu.— Przegl^d His-
toryczny, 1964, N 1, s. 84—85; Берг
H. В. Записки о польских заговорах
и восстаниях 1831—1864. Познань,
1885, т. 4, с. 198—199.
ГЛАВА III

ГЛАВА IV
1 Historia Polski. Warszawa, 1958, t. 2,
cz. 2, s. 86.
2 Обушенкова Л. А. Влияние польско-
го национально-освободительного
движения на развитие националь-
ного самосознания (Конец XVIII —
60-е годы XIX в.).— В кн.: Культу-
ра и общество в эпоху становления
наций. М., 1974, с. 29.
ГЛАВА V
1 Sniadecki J. Dzieva. Warszawa, 1937,
t. 4, s. 4; t. 5, s. 188.
2 Potocki S. Rozprawa о jgzyku pol-
skim. Warszawa, 1937, s. 297.
3 Ludzie Oswiecenia о jgzyku i stylu.
Warszawa, 1958, t. 1, s. 446.
4 Mickiewicz A. Dzie'a. Warszawa,
1952, t. 5, s. 198—199.
5 Ludzie Oswiecenia..., t. 1, s. 7.
6 Kopczynski O. Gramatyka j§zyka
polskiego. Warszawa, 1817, Wstgp.
7 Освободительные движения народов
Австрийской империи. Возникнове-
ние и развитие. Конец XVIII в.—
1849 г. М., 1980, с. 156.
8 Wielkopolska (1815—1830). Wybor
zrode\ Warszawa, 1952, s. XV.
9 История Польши. М., 1955, т. 2,
с. 217.
10 Wielkopolska..., s. XV.
11 Mazury i Warmia. 1800—1870. Wy-
bor ir6de\ Wroclaw, 1959, s. LVI.
12 Ibid., s. XLIV.
13 Gwiazda Cieszynska, 24.111 I860,
N 12; Mazury i Warmia..., s. 701.
14 Mazury i Warmia..., s. 595.
15 Ibid., s. 596.
16 Historia Sla_ska. Wroc'aw; Warsza-
wa; Krakow, 1970, t. 2, cz. 2, 1807—
1850, s. 112.
17 Historia Polski. Warszawa, 1958, t. 2t
cz. 2, s. 326.
18 Dziennik G6rnosla_ski, 23.IX 1848.
ГЛАВА VI
Problemy kultury literackiej polskie-
go Oswiecenia. Wroc aw; Warszawa;
Krakow, 1978, s. 48.
2 Mickiewicz A. Dzie'a.
1955, t. X, s. 366.
Warszawa,
ГЛАВА VII
1 Норвид Ц. Стихотворения. М., 1972,
с. 102.
2 Мицкевич А. Собр. соч. М., 1954, т. 5,
с. 490. Письмо И. Кайсевичу 31 ок-
тября 1835 г.
3 Избранные произведения прогрес-
сивных польских мыслителей (да-
лее — ИПППМ). М., 1956, т. 2, с. 66.
4 ИПППМ. М., 1958, т. 3, с. 255, 226.
5 Mickiewicz A. Dzieva. Warszawa,
1955, t. IV, s. 382. См. также: Миц-
кевич А. Стихотворения. Поэмы.
М., 1968, с. 688.
6 Европейская поэзия XIX века. М.,
1977, с. 555.
7 Словацкий Ю. Избр. соч. М., 1960т
т. 1, с. 173.
8 Slowacki /. Dzie!a. Wroclaw, 1959r
t. IV, s. 77; см. также: Польская ро-
мантическая поэма XIX века. М.,
1982, с. 261.
9 Mickiewicz A. Dzieva. Warszawa, 1955r
t. HI, s. 210; см. также: Мицке-
вич А. Стихотворения. Поэмы,
с. 356.
10 Польская поэзия. М., 1963, т. 1,
с. 423.
11 Мицкевич А. Собр. соч., т. 5, с. 668.
ГЛАВА VIII
1 Tygodnik Petersburski, 1845, N 15.
2 Z dziejow polskiej krytyki i teorii
sztuki. Warszawa, 1961, t. 2, s. 8.
3 Ibid., s. 40—68.
4 Цит по: Z dziejow polskiej krytyki...,
s. 105.
5 Цит. по: Sztuka i krytyka: Materia!y
do studiow i dyskusji z zakresu teo-
rii i historii krytyki artystycznej
oraz badan nad sztuka^ Warszawa,
1956, N 1—2, s. 36.
8 Ibidem.

ГЛАВА IX
I ИПППМ. М., 1956, т. 1, с. 303-304.
* Сташиц С. Избранное. М., 1957,
с. 227.
3 Там же, с. 202, 200.
4 Цит. по: Polska my£l filozoficzna.
Oswiecenie. Romantyzm. Warszawa,
1964, s. 136-137.
5 Сташиц С. Избранное, с. 242, 246.
6 Там же, с. 231.
7 Konstytucja 3 Maja czyli t. zw. «Us-
tawa rza^dowa» z 3.V, 1791. Poznan,
1946, s. 10.
8 Seweryna Rzewuskiego hetmana pol-
nego koronnego punkta do reformy
rza/lu. Цит. по: Polska w epoce Os-
wiecenia. Warszawa, 1971, s. 120.
9 ИПППМ, т. 1, с. 474.
ло Konstytucja 3 Maja..., s. 19.
II Сташиц С. Избранное, с. 138.
12 Там же, с. 269.
43 Там же.
i4 Там же, с. 269.
^5 Там же, с. 303.
48 Там же, с. 116.
17 Там же, с. 146.
18 Konstytucja 3 Maja..., s. 11.
19 ИПППМ, т. 1, с. 318—319.
20 Там же, с. 488—489.
21 Там же, с. 485, 489, 491.
22 Там же, с. 532—533.
23 Polska mysl filozoficzna..., s. 35.
24 ИПППМ, т. 1, с. 553.
25 Цит. по: Handelsman M. Rozwoj па-
rodowo§ci nowoczesnej. Warszawa,
1923, s. 208-238.
28 ИПППМ, т. 1, с. 543, 550-551, 561.
27 Там же, с. 590.
28 Там же, с. 601.
29 Там же, с. 350.
30 Цит. по: Przemiany spo'eczne i gos-
podarcze w Krolestwie Polskim
(1815—1830). Warszawa, 1951,
s. 145—146.
31 Цит. по: Формирование наций в
Центральной и Юго-Восточной Ев-
ропе. Исторический и историко-
культурный аспекты. М., 1981, с. 290.
32 ИПППМ. М., 1956, т. 2, с. 65.
33 Kurier Polski, l.V 1830, N 145.
34 ИПППМ, т. 2, с. 77.
35 Там же, с. 19—20.
38 Там же, с. 16.
37-зэ Wybor zrodel do powstania listo-
padowego. Wroclaw, 1957, s. 60.
40 Там же, с. 121.
41 Там же, с. 147.
42 Там же, с. 68.
43 Там же, с. 141.
44 Там же, с. 132.
45 ИПППМ, т. 2, с. 102, 98.
48 Wybor zrodel..., s. 131, 66—67.
47 Ibid., s. 96—97.
48 Ibid., s. 89-90.
49 Ibid., s. 84.
50 Ibid., s. 85.
51 Z dziejow polskiej mysli filozoficznej
i spovecznej. Warszawa, 1957, t. 3,
s. 23.
52 Wybor tekstow zrodlowych z historii
Polski w latach 1795—1864. Warsza-
wa, 1956, s. 528.
53 ИПППМ, т. 2, с. 480.
54 Там же, с. 162.
55 Цит. по: Brock P. Geneza Ludu Pols-
kiego w Anglii. Materia'y zrodvowe.
Londyn, 1962, s. 228.
58 Цит. по: История Польши. М., 1956,
т. 1, с. 608.
57-88 DjaJcow W. Piotr Sciegienny i jego
spuscizna. Warszawa, 1972, s. 255—
256.
59 Цит. по: История Польши, т. 1,
с. 616.
80 Wybor tekstow zrod?owych..., s. 586.
81 Цит. по: История Польши. М., 1955,
т. 2, с. 9.
82 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.,
т. 5, с. 353.
83 Mieroslawski L. Powstanie poznan-
skie w r. 1848. Paryz, 1852, s. 63.
84 Co teraz robic? czyli przelotny pog-
l^d na terazniejszosc i przysz'osc
Polski przez jednego z niespi^cych
braci. Londyn, 1856, s. 9.
85 Цит. по: Фалькович С. М. Идейно-
политическая борьба в польском
освободительном движении 50—60-х
годов XIX века. М., 1966, с. 109.
88 Фалькович С. М. Идейно-политиче-
ская борьба..., с. ИЗ, 116.
ГЛАВА X
1 Zeszyty naukowe wydzialu humanis-
tycznego. Historia. Uniwersytet Gdan-
ski, 1976, N 6. Gdansk, 1977, s. 16.
2 Wiek XIX. Warszawa, 1967, s. 176.
3 Цит. по кн.: Handelsman M. Roz-
woj narodowosci nowoczesnej. War-
szawa, 1923, t. I. Ideologia polityczna
Towarzystwa Republikanow Polskich
(1798-1807), s. 192-193.
4 Герцен А. И. Собр. соч. М., 1957,
т. XII, с. 77—78.
287

" Герцен Л. И. Собр. соч. М., 1960,
т. XIX, с. 193.
" Wiek XIX, s. 172-173.
7 Niepodleg'osc, Paryz, 24.X 1868,
N 81, s. 2.
8 Niepodleglosc, 7.XI 1868, N 83, s. 2.
9 Литературное наследство. М., 1941,
т. 41-42, с. 245.
10 Герцен А. И. Собр. соч. М., 1956,
т. VIII, с. 145.
11 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21,
с. 260.
12 Post§powa publicystyka emigracyjna.
1831—1846. Wybor zrode*. Wroclaw;
Warszawa; Krakow, 1961, s. 355.
13 Добролюбов Н. А. Собр. соч. М.,
1962, т. III, с. 227—228.
14 ИПППМ. М., 1956, т. 2, с. 772.
15 Звенья. М., 1934, т. III—IV, с. 380.
16 Demokrata Polski, 26.VIII 1848.
17 Цит. по кн.: Очерки революционных
связей народов России и Польши.
1815-1917. М., 1976, с. 89.
18 Цит. по кн.: Handelsman М. Ideolo-
gia polityczna..., s. 179.
19 Цит. по кн.: Дьяков В. А. Револю-
ционная деятельность и миро-
воззрение П. Сцегенного (1801—
1890). М., 1972, с. 226.
20 ЦГИА СССР, ф. 442, 1860 г., оп. 810,
д. 155, л. 1, 4—5.
21 Общественно-политическое движе-
ние на Украине в 1856—1862 гг.
Киев, 1963, т. 1, с. 213.
22 Русско-польские революционные
связи (Восстание 1863 г. Материа-
лы и документы) (далее — РПРС).
М., 1963, т. 1, с. 528.
23 Rzeczpospolita Polska, l.IX 1869, N 2,
s. 1—2.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19,
с. 36.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 29,
с. 67.
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 37,
с. 49.
4 Архив Маркса и Энгельса. М., 1973,
т. XIV, с. 341.
5 ИПППМ. М., 1956, т. II, с. 427.
6 Lelewel /. Wybor pism politycznych.
Warszawa, 1954, s. 201.
7 Polskie spory о Hegla. 1830—1860.
Warszawa, 1966, s. 343.
8 Demokrata Polski, 1848, 28.11.
9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.,
т. 18, с. 555.
24 Горбачевский И. И. Записки и пись-
ма. М., 1963, с. И.
25 ИПППМ, т. 2, с. 218.
26 Там же, с 64.
27 Там же, с. 223.
28 Там же, с. 233.
29 700 lat mysli polskiej. Filozofia i
mysl spoleczna w latach 1831—1864.
Warszawa, 1977, s. 338.
30 Цит. по кн.: Очерки революцион-
ных связей..., с. 101.
31 Там же, с. 92.
32 Материалы для биографии М. Ба-
кунина. М.; Пг., 1923, т. 1, с. 127.
33 РПРС т. 1 с 388
34 ИПППМ. М,' 1956, т. 1, с. 504.
35 ИПППМ, т. 2, с. 124.
36 Pami§tniki dekabrystow. Warszawa,
1960, t. HI, s. 301.
37 ИПППМ, т. 2, с. 553.
38 Смирнов А. Ф. Революционные свя-
зи народов России и Польши 30—
60-х гг. XIX в. М., 1962, с. 136.
39 Очерки революционных связей...,
с. 97.
40 Дьяков В. А. Освободительное дви-
жение в России. 1825—1861 гг. М.г
1979, с. 181—182.
41 Цит. по ст.: Фалъкович С. М. Газе-
та «Правда» Генрика Каменьско-
го.— В кн.: Связи революционеров
России и Польши в XIX — начале
XX в. М., 1968, с. 255.
42 Giller A. Polska w walce. Krakow,
1875, t. 2, s. 7.
43 РПРС, т. 1, с. 445.
44 Герцен А. И. Собр. соч. М., 1954,
т. 2, с. 343.
45 Очерки революционных связей...г
с. 51.
10-13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19,
с. 248.
14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 16,
с. 156.
15 История Парижской Коммуны
1871 года. М., 1971, с. 623.
18 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18,
с. 508.
17 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 17,
с. 350.
18 Pierwsze pokolenie marksistow pols-
kich. Wybor pism i materialow zrod-
lowych z lat 1878—1886. Warszawa,
1962, t. II, s. 48.
19 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 18,
с. 555-556.
ГЛАВА XI

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Польша после 1795 г. (карта) И
Княжество Варшавское (карта) 13
Польские земли.после Венского конгресса (карта) 15
Крестьянский двор в Польше. Рисунок Ж.-П. Норблена .... 31
Фабрика в Калише. Литография М. Фаянса 41
Социальные типы в Польше в конце XVIII — начале XIX в. Рисун-
ки Г. Вакулевича и Ж.-П. Норблена 77
Присяга Т. Костюшко на Рыночной площади в Кракове. Художник
Ф. Смуглевич 91
Взятие Арсенала в Варшаве в 1830 г. Художник М. Залеский . . 95
«Куют косы!». Рисунок А. Гроттгера 103
Вид Варшавы. Художник Б. Белотто 111
Адам Мицкевич. Гравюра Дангена 127
Станислав Костка Потоцкий. Художник М. Баччарелли 133
Юлиуш Словацкий. Гравюра Дж. Хопвуда 147
библиотека Рачиньских в Познани. Фото 159
Дворец Сташица и памятник М. Копернику в Варшаве. Архитек-
тор А. Корацци, скульптор Б. Торвальдсен 161
Портрет крестьянина. Художник П. Михаловский 167
Тадеуш Костюшко. Гравюра А. Олещиньского 185
Петр Сцегенный. Портрет 40-х годов XIX в 203
Эдвард Дембовский. Дагерротип 205
Иоахим Лелевель. Литография С. Олещиньского 235
Ярослав .Домбровский. Фото 267

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Акелевич М. 232, 244
Аксаков К. С. 226—228
Александр I 16
Александрович К. 157
Анастасевич В. Г. 226
Андрушкевич Я. 204
д'Анжер Д. 170
Анцута Я. 137
Анчиц В. Л. 150
Бабицкий Ю. 266
Байрон Дж. Г. 143
Бакунин М. А. 225, 236, 244
Баллестремы 37
Баччарелли М. 133, 154, 155
Безкишкин М. 244
Белинский В. Г. 241
Белотто Б. (Каналетто) 111, 154, 155
Бем Ю. 262
Бервиньский Р. 148, 151
Берг Н. В. 285
Бернатович Ф. 140
Бернацкий А. 193, 196
Бжезиньский Ю. 224
Бжостовский П. 29, 156
Бисмарк О. 21, 23
Блан Л. 257
Бобровский С. 231
Бобчиньский К. 265
Богомолец Ф. 121, 131, 135—137
Божиславский 264
Бончек Н.128
Босак Ю. см. Гауке-Босак Ю.
Бразевич К. 225
Бродзиньский К. 140, 144, 145, 147
Бродовский А. 162
Брок П. 287
Брюн А. М. 155
Булевский Л. 225, 232, 238, 244, 245,
263
Буонарроти Ф. 255, 257, 258
Бэкон Ф. 129, 247
Бюше Ф. 256, 257
Вакулевич Г. 77, 157
Ванькович В. 162
Вдовий В. 285
Велёпольский А. 22, 212
Вельгорский М. 249
Венгерский Т. К. 121, 137
Вендигл 75
Венцковский В. 96
Винклер 37
Виртемберская М. 140
Водзицкий С. 137 '
Войковская Ю. 145
Войняковский К. 154, 157
Вольский В. 147, 152
Вольтер Ф. 135, 247, 248
Вольф К. 129
Воронич Я. П. 140, 149, 165
Ворцель С. 151, 220, 226, 228, 234, 240,
246, 256, 257, 263
Врублевский В. 232, 245, 265, 266
Выбицкий Ю. 131, 175, 176
Высоцкий П. 94
Выспяньский С. 163, 171
Габсбурги 21, 24, 40, 51, 81, 210, 236,
254, 264
Гавдзиньский Ф. 137
Галлер Э. 245
Гарибальди Дж. 263, 264
Гассенди П. 129
Гауке-Босак Ю. 232, 238, 263
Гевелий Я. 155
Гегель Г. 259, 260, 288
Гейер 44
Генрих, брат Фридриха II 10
Гердер И. Г. 259
Герсон В. 168
Герцен А. И. 22, 223-225, 227, 228,
231, 236, 237, 243, 245, 287, 288
Герымский А. 171
Герымский М. 160, 171
Гзовский Г. 96
Гизевий Г. 126
Гиллер А. 243, 265, 288
Гогенлоэ 37
Годебский Ц. 140, 150
Годуля 37
Гожковский Ф. 92, 185, 219
Головин И. И. 242
Голуховский А. 21
Голуховский Ю. 258, 259
Гонсёровская Н. 284
Горбачевский И. И. 288
Гордашевский Ф. 263
Госляр Ю. 99, 204, 235
Гощиньский С. 94, 145, 149, 150, 152,
163
Грабовский М. 150, 163
Грабский В. 284
Грановский Т. Н. 229, 244
290

Громан 44
Гроттгер А. 103, 156, 158, 167, 168
Грынвасер X, 284
Гулак Н. И. 220
Дамрот К. 128
Данген 127
Дараш В. 263
Декарт Р. 129, 247
Делакруа Э. 166
Дембиньский Г. 167
Дембовский Э. 20, 97, 99, 112, 144, 145,
202-205, 220, 222, 224, 229, 234, 237,
258—260
Дзежковский Ю. 147
Дзялыньский Т. 245
Дидро Д. 133, 248
Дмоховский Ф. К. 134
Дмоховский X. 170
Добровольский Ф. 245
Добролюбов Н. А. 244
Доленга-Ходаковский 3. 259
Домбровский Я. 224, 232, 238, 244, 245,
266, 267
Домбровский Я. Г. 13, 93, 110
Дружбацкая Э. 136
Друцкий-Любецкий Ф. К. 186, 189, 192
Дуниковский К. 155, 170, 171
Духиньский Ф. 229
Дьяков В. АЛ, 285, 287, 288
Езерский Ф. С. 138, 176, 177, 180
Жабицкий А. 265
Жевуский В. 134—136
Жевуский Г. 150, 151
Жевуский С. 250
Желиговский Э. 244
Жерико Т. 166
Жирар Ф. 44
Жмиховская Н. 148
Жуковский Я. Л. 189
Заблоцкий Ф. 137
Завадзкий Ф. 211
Завиша А. 240
Загурский Я. 225, 245
Заичневский П. Г. 227
Зайончек Ю. 251
Зайцев В. М. 285
Залеский В. 21
Залеский М. 95
Заливский Ю. 96, 201, 230, 241, 255
Залуский А. С. 129
Залуский Ю. А. 129, 136
Замойский А. 29, 172, 176
Замойский А., граф 212
Захерт 75
Звеждовский Л. 221
Зелиньский Г. 144
Злотницкий С. 74
Иваыицкий Н. 221
Иосиф II 62
Кабе Э. 257
Кабрыт Ф. 73
Калиновский К. 214, 221
Кальдерой де ля Барка 143
Каменьский Г. 202, 220, 224, 229, 237,
243, 245, 259, 260, 288
Кант И. 258, 259
Каржавиы Ф. В. 226, 227
Карпиньский А. 96
Карпиньский Ф. 138, 170
Качковский 3. 151
Кёниг Ю. 164
Килиньский Я. 92
Киркор-Кедронёва 3. 284, 285
Клапка Д. 264
Клюк Я. К. 170
Клячко Ю. 164, 168
Князевич К. 130, 171
Князьнин Ф. Д. 137, 138
Кобляньский Ю. 137
Коженёвский Ю. 147
Козьмян К. 140
Коллонтай Г. 10, 118, 123, 134, 138, 155,
176, 180, 186, 249, 251, 254, 258
Кольберг О. 148
Конарский С. 118, 130, 135, 175, 247
Конарский Ш. 201, 226, 236, 241, 255,
256
Конопка К. 251
Коперник М. 160, 161, 169
Копчиньский О. 119, 123, 286
Корацци А. 161
Кордашевский Я. 261
Корнель П. 135
Косицкий К. 127
Костомаров Н. И. 235, 237
Костшевский Ф. 168
Костыгова Н. Е. 7
Костюшко И. И. 284, 285
Костюшко Т. 9, 10, 91—93, 98, НО, 115,
130, 133, 154, 156, 157, 170, 184, 185,
239, 249, 274
Кошут Л. 264
Кохановский Я. 132, 170
Краевский Г. 236
Красиньский 3. 142, 149—151, 168
Красицкий И. 121, 131, 132, 137
Краснопевцсв П. 244
Крашевский 10. И. 143, 147, 152, 164,
245
Кремер Ю. 259
Кремповецкий Т. 197, 200, 221, 223, 230,
255, 256
Кроненберг Л. 53
Круликовский Л. 257
Крупский Б. 241
Круша 44
Крыньский Я. 200, 211, 265
291

Кубицкий И. 101
Кузьмин-Каранаев Л. П. 241
Куля В. 284
Купце 44
Кухарскии Л. 154
Кшижановский А. 262
Кэмпский А. 136
Ламенне Ф. 257, 258
Ланге 75
Ланкевич В. 266
Лаппонере А. 252, 258
Лаский А. 234
Лейбниц Г. 129
Лелевель И. 112, 194, 196, 199,200,221,
224, 230, 234, 235, 240, 251, 254, 255,
259, 288
Ленин В. И. 250, 288
Лермонтов М. Ю. 241
Леру П. 257
Лёмпа Ю. 128
Либельт К. 259
Лилло Д. 133
Лильпоп 43
Липатов А. В. 7
Лисл 44
Лободовский В. П. 242
Локк Дж. 247
Лубеньский К. 74
Лубеньский Ф. 188
Лукасиньский В. 190, 239
Лущкевич В. 168
Лышкевич М. 73
Люблинер Л. 261
Любомирские 160
Лянгевич М. 263
Ляндовский Я. 266
Мабли Г. Б. 184
Мадзини Дж. 200, 263
Май В. 42, 75
Макарова Г. В. 7
Малиньский П. 170
Мальбранш Н. 129
Мальчевский А. 151
Мальчевский Я. 168, 171
Марат Ж.-П. 253
Маркони Г. 169
Маркс К. 8, 10, 96, 205, 239, 244, 250,
251, 261—264, 266, 267, 284, 285, 287,
288
Мартинович И. 254
Марцинковский К. 51
Матейко Я. 155, 163, 166, 168, 171
Мацкявичус А. 221
Мауерсбергер Л. 191, 219, 251
Медекша А. 224, 232, 238, 245
Мейер Ю. 181, 251
Мерлини Д. 154
Мерославский Л. 20, 101, 203, 206, 209,
213, 224, 229, 231, 232, 246, 262, 263,
287
Миэр А. 137
Милковский 3. 238
Миллер А. ИЛ
Миллер И. С. 7, 285
Минасович Ю. А. 136
Минтер К. Ф. 170
Мирабо О. 251
Митина Н. П. 7, 285
Митцлер де Колоф В. 130
Михаловский П. 160, 166, 167, 170
Мицкевич А. 121, 127, 128, 140, 142—
151, 163, 168, 170, 171, 223, 230, 234,
235, 240-242, 246, 254, 262, 286
Момбелли Н. А. 242
Мональди Я. 155
Монтескье Ш. 248, 249, 252
Моравский Ф. 140
Морозова О. Я. 7
Морштын Я. А. 155
Мостовская А. 140
Мостовский Т. 140
Мохнацкий М. 144, 145, 163, 187, 188г
195, 222, 234, 252, 259
Мошиньский А. 154
Мронговий К. Ц. 127
Мрочковский В. 225, 232, 238, 245
Муравьев Н. М. 230
Набеляк Л. 94, 234
Накс Я. Ф. 248
Наперский К. 92
Наполеон Бонапарт 14, 15, 31, 38, 65,
72, 102, 170, 188, 253, 254
Наполеон III 211
Нарушевич А. 121, 131, 132, 137, 156
Неймарк 75
Немоёвский В. 186
Немцевич Ю. У. 130, 134, 138, 140, 148,
151, 165, 171
Никифоров С. 244
Николай I 192
Ноаковский С. 159
Новосельский Ф. 263
Нойман 44
Норблен Ж.-П. 31, 77, 154, 157
Норвид Ц. 146, 150, 152, 164, 254, 286
Ньютон И. 129
Оборский Л. 261, 265
Обушенкова Л. А. 7, 284—286
Огарев Н. П. 223, 228
Ожепгко Э. 148
Олендзкий 245
Олехновский В. 43
Олещиньский А. 164, 166, 185
Олещиньский В. 170, 171
Олещиньский С. 235
Орловский А. 157, 159
Орховский А. 185
292

Освальд II. II. 227
Осипьский Л. 140
Оссолиньские 160, 161
Оссолипьский Е.155
Оссолипьский Ю. М. 133
Павликовский 10. 184
Пац М. 169
Пацы 160
Пестель П. И. 227, 228, 230
Петрашевский М. В. 227
Пешка Ю. 162
Петровский Р. 241
Плессы 37
Плоньский М. 154, 157
Погодин М. П. 226
Подхалюзин М. 244
Поль В. 150, 151, 163
Понятовский С. 29
Понятовский Ю. 160, 169
Попков Б. С. 7
Поплавский Л. 173, 248
Постемпский Р. 163
Потебня А. А. 244
Потоцкий И. 137, 176
Потоцкий С. К. 118, 124, 133, 134, 137,
140, 154, 162, 169, 286
Потоцкий Щ. 174
Потоцкий Я. 144, 233
Правдзиц! Л. 224, 232, 238, 264
Прус Б. 152
Пугачев Е. И. 219
Пулаский К. 250
Путткамер Э. 21
Пушкин А. С. 144, 226, 241
Пшевлоцкий Ю. 264
Пшехадзкий В. 42
Пясты 107
Радзивилл А. 17
Радзивиллы 154, 160
Раецкий Ю. 157
Расин Ж. 135
Распайль Ф. 258
Ратиборы 37
Раутенштраухова Л. 140
Рачиньские 154, 159, 160
Реппан Б. 42
Реттель Л. 257
Рикардо Д. 248
Робеспьер М. 253
Родаковский Г. 160, 164, 167, 170
Рожаловский В. 224
Ру П. 256
Руссо Ж.-Ж. 184, 191, 248, 252
Рутковский Я. 284
Рушиц Ф. 159
Рылеев К. Ф. 230, 241
Савашкевич Л. 224
Савич Ф. 229
Сазонов II. И. 223, 224, 227, 236, 242
Сапега Л. 47
Свежбиньский Р. 236
Свентославский 3. 200, 211, 257
Сей Ж. Б. 248
Семеньский Л. 149, 163
Сен-Жюст Л. А. 253
Сен-Симон А. 256, 258
Сенкевич Г. 152
Сераковский 3. 214, 221, 231, 237
Серно-Соловьевич Н. А. 227, 230
СисмондЛ Ж. 248
Ситников С. И. 234
Скарбек Ф. 140, 148
Словацкий Э. 140
Словацкий Ю. 142, 143, 145-152, 168„
241, 254, 286
Словцов П. А. 226
Смит А. 248
Смирнов А. Ф. 288
Смуглевич Ф. 91, 154—156
Снядецкие 162
Снядецкий Я. 118, 121, 247, 258, 286
Собеский Ян 155
Сосновский К. 170
Спешнев И. А. 242
Станислав Август 80, 130—132, 154,.
155, 161, 165, 175
Статтлер В. 168
Стахеев В. Ф. 7
Стахович М. 165
Сташиц С. 69, 134, 138, 162, 173—176v
178, 179, 236, 247, 249, 258, 287
Стефаньский В. 99, 202, 245
Стольцман К. 263
Стрекалова 3. Н. 7
Стшешевский Ч. 284
Сунгуров Н. П. 226, 241
Суровецкий В. 189
Сцегенный К. 97
Сцегенный П. 97, 202, 203, 220, 224*
229, 234, 253, 258, 287, 288
Сырокомля В. 147
Тананаева Л. И. 7
Татаркевич Я. 169, 170
Теппер П. 73
Токажевич Ю. 224, 232, 238, 264
Токвиль А. 258, 267
Томас 37
Торвальдсен Б. 160, 161, 169
Траугутт Р. 215
Трембецкий С. 121, 131, 132, 137
Турский К. 245
Тхужевский С. 245
Тыменецкий К. 140
Тымовский К. 140
Тютчев Ф. И. 226
Ульрих 44

Фалькович С. М. 7, 287, 288
•Финне М. 41
Федосова Т. Ф. 7
Фейербах Л. 260
Фелиньский Л. 140
Финке Б. 73
Фихте И. Г. 259
Флоттвель Э. 19
Фогель 3. 154
Фраймонд 44
Франковский А. 264
Фредро А. 142, 147, 148, 150, 151
•Фрей Ю. 165
Фридрих Август 14
Фридрих Вильгельм IV 19
Фридрих II 10
Фурье Ш. 256—258
Хандельсман М. 287, 288
Ханыков А. В. 242
IXappep 42
Хегель К. 170
Хейцлер Я. Д. 73
Хельтман В. 190, 191, 199, 219, 224,
238, 262, 265
Хенкель фон Доннерсмарк 37
Хил л 44
Хлопицкий Ю. 170, 192
Хоецкий Э. 224
Холторп Э. 265
Хомяков А. С. 226—228
Хопвуд Дж. 147
Хохберги 37
Хрептович И. 29
Цверцякевич Ю. 264
Цегелъский X. 38
Ценглевич К. 230
Центовский К. 170
Цешковский А. 234, 237, 259
Чаадаев П. Я. 229
Чарнецкий С. 155
Чарторыские 130, 132, 138, 154, 160,
198, 229, 231, 236, 267
Чарторыский А. Е. 70, 125, 140, 198,
203, 205, 222, 253
Чарторыский А. К. 118, 134
Чарторыский В. 243
Чернышевский Н. Г. 22, 222—225, 228,
237
Чиж Я. 137
Чиньский Я. 224, 225, 240, 244, 255, 257
Шайблер 44
Шанецкий Я. О. 190, 196
Шанявский Ю. 258
Шафранек Ю. 208
Шевченко Т. Г. 220, 237, 244
Шеллинг Ф. 259
Шеля Я. 100
Шерментовский В. 168
Шимановский В. 170, 171
Шимановский Ю. 131, 137
Шлёссер 44
Шмельцер Ю. 170
Шопей Ф. 170
Шредер Я. 190, 219
Штейнкеллер П. 75
Штырмер Л. 148
Щенснович А. 225, 238, 264
Эванс 43
Энгельс Ф. 94, 96, 205, 233, 239, 244,
249, 259, 262, 264, 265, 284, 285, 287,
288
Эпштейн К. 75
Эренберг Г. 150, 260
Яблонъский Г. 285
Яновский Я. Н. 219—221, 224, 233, 252,
265
Ясиньскйй Я. 130, 137, 138

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие 5
Введение 8
I. Экономическое развитие Польши в конце XVIII — 60-е годы
XIX в 25
II. Изменения в структуре польского общества в конце XVIII —
60-е годы XIX в. (Складывание классов и социальных групп
буржуазного общества) 59
III. Движущие силы освободительной борьбы польского народа
(1794—1864) 89
IV. Становление национального самосознания и классы польско-
го общества 106
V. Развитие польского языка в период формирования нации . . 117
VI. Эпоха польского Просвещения (Литературное развитие и об-
щественно-политическая действительность) 129
VII. Процесс формирования польской нации и литература роман-
тизма 141
VIII. Основные тенденции развития польского изобразительного
искусства в период складывания буржуазного общества . . 153
IX. Социальный и национальный аспекты польских идеологи-
ческих программ (Конец XVIII — 60-е годы XIX в.) . . . 172
X. Развитие польского освободительного движения и передовой
общественной мысли в контексте взаимосвязей обществен-
ных сил России и Полыни (Конец XVIII — 70-е годы XIX в.) 218
XI. Передовая общественная мысль Польши в ее связях с обще-
ственно-политической жизнью Запада (Конец XVIII — 70-е
годы XIX в.) 247
Заключение 269
Источники и литература 284
Список иллюстраций 289
Указатель имен 290

ПОЛЬША
НА ПУТЯХ РАЗВИТИЯ
И УТВЕРЖДЕНИЯ
КАПИТАЛИЗМА
Конец XVIII - 60-е годы XIX в.
Утверждено к печати
"Институтом славяноведения и балканистики
АН СССР
Редактор издательства Л. И. Тормозова
Художественный редактор Н. А. Фильчагина
Технический редактор И. Н. Шмуркина
Корректоры Г. Н. Джиоева, Е. Л. Сысоева
ИБ № 26614
■Сдано в набор 04.08.83. Подписано к печати 13.12.83.
Т-16700. Формат 60x90Vie. Бумага типографская № 1
Гарнитура обыкновенная. Печать высокая
Усл. печ. л. 18,5. Уч.-изд. л. 21,9. Усл. кр. отт. 18,5
Тираж 1500 экз. Тип. зак. 3116
Цена 2 р. 80 к.
Издательство «Наука»
117864 ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10