А К А Д I МНЯ II А У К СОЮЗА ССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ
II. У. ВУДОВНИЦ
РУССКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
XVI ВЕКА
ОTH ЕТС ГВЕННЫЙ РЕДАКТОР
АКАДЕМИК
Г». Д. ГРЕКОВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
1>урный XVI век, оставивший глубокий след в истории на-
iin'ii Родины, отмечен расцветам публицистической мысли.
I In протяжении XVI века в России насчитывалось не менее
 II< публицистов, которые в своих произведениях касались са-
мых разнообразных вопросов общественного бытия. Здесь,
н и ряду с известными именами Нила Сорского, Иосифа Волоц-
Uого, митрополита! Даниила, Васенина Косого, Максима Грека,
< гпрц,'| Филофся, митрополита Макария, протопопа Силь-
нее ipn, I Iiuiiiin 1 кресветова, Ермолая-Еразма, царя Ивана
Грозного и князя Курбского, мы встречаем мало известные
имена Паисия Ярославова, Иннокентия Охлебинина, неудач-
на кого митрополита Спиридона, хорвата Вениамина, инока
< 'ii'швы, Георгия Скрипицы, Федора Карпова, игумена Арте-
мии, Феодосия Косого и много других, не говоря уже о про-
изведениях анонимных. В свое время эти публицисты откли-
кались на все жгучие вопросы современности, будили мысль,
волновали умы, формировали общественное мнение, и мимо
mix не может пройти «и один историк русской культуры
и русской общественной мысли.
О некоторых из перечисленных писателей существует- бога-
тая литература, представленная многими произведениями, от-
личающимися большими исследовательскими и литературными
достоинствами. До сих пор, однако, у нас нет ни одного •
г водного, обобщающего труда по русской публицистике
X VI века в целом, нет ни одной работы, которая давала бы
последовательный обзор этой публицистики, показала бы пре-
емственность ее идей, ее связь с' историческими событиями
•иохи. Предлагаемая 'вниманию читателей книга является, пер-
пым опытом такой работы.	.	..	•
Русская публицистика XVI века представлена преимуще-
ственно лицами духовными.1 Мы встречаем среди них митро-
политов, архиепископов, протоиереев, игуменов, рядовых мо-
нахов. Это вполне закономерное явление для феодальной
эпохи, когда церковь представляла собой могущественную
организацию и, по выражению Энгельса, являлась идеологи-
ческим обобщением существующего строя. Отсюда совер-
шенно естественно, что публицистика этой поры окрашена
в религиозные, богословские тона. Этой публицистикой много
занимались историки русской церкви — Филарет, Макарий,
Голубинский, Знаменский и др., рассматривавшие ее почти
исключительно о точки зрения догматической.
Обязанность советского историка — вскрыть «религиозную
оболочку» произведений этик средневековых писателей и по-
казать, какие реальные общественные интересы водили их
пером. Такова вторая задача, которую ставил перед собою
автор.
В заключение я считаю приятным долгом выразить свою
глубокую благодарность академику Б. Д. Грекову и академику
В. И. 11нчсте за большую помощь, которую они оказали мне
в написании этой книги.
И. Будовниц
1 Из этого, однако, не следует, что среди публицистов XVI в. не
было светских писателей. Их было немало — от боярина Феодора Кар-
пова до холопа Феодосия Косого.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
I РОССИЯ В. XVI ВЕКЕ
Территория. — Объединение государства. — Общественный
строй. — Землевладение. — Экспроприация черных земель. —
Споры крестьян с монастырями. — Вотчины и поместья. —
Крестьяне и холопы. — Сельское хозяйство. — Город й ре-
месла. — Торговля внутренняя и внешняя. — Развитие то-
варно-денежных отношений. — Изменения в положении бояр-
ства. — Дворяне и борьба за землю. — Международное поло-
жение страны и ее внешняя политика. — Реорганизация армии
и аппарата управления. — Расстановка классовых сил. —
Предварительные замечания о русской публицистике
XVI века.
Шестнадцатый век это период крутого поворота в истории
нашей страны. Это было время, богатое драматическими со-
омтиями и глубокими социальными потрясениями. Дальней-
шее развитие производительных сил страны и связанный
< этим рост товарно-денежных отношений; усиление фео-
дальной эксплоатации крестьянства, почти полное его обеззе-
меление и закрепощение, сопроваждавшееся ожесточенной
классовой борьбой; обострение борьбы внутри самого класса
феодилон между боярством и молодым дворянством; успехи
централизации государственного управления и усиление само-
державной власти московского царя, поддерживаемого в его
। и ||и>бе с реакционным боярством всеми прогрессивными силами
гграньГ; начало превращения России из национального в много-
национальное государство; беспрерывные войны и походы,
। ребовавшие огромного напряжения и стоившие великих
hop i'B, — одно только перечисление всех этих знаменательных
процессов показывает, что век, их породивший, есть век исто-
рического водораздела.
5
Ломка общественных отношений во всех отраслях русской
жизни, появление на исторической арене новых социальных
Ойл, изменение в положении различных классов и их пере-
группировка для дальнейшей борьбы —все это вызывало ожи-
вленные дискуссии, нашедшие свое выражение в богатой
публицистической литературе. Публицисты той поры на-
глядно видели, что новые порядки идут на смену старым
формам жизни, что «наша земля замешалася» и «старые обы-
чаи помсшаталися». Констатируя эти перемены, некоторые
наблюдатели видели в них одни «нестроения великие», за
грехи ниспосланные. Другие, более вдумчивые писатели, пы-
тались осмыслить явления и активно влиять на дальнейший
ход событий. Многие из них сожалели о патриархальной ста-
рине, безвозвратно уходящей в прошлое. Исполненные луч-
ших намерений, они наивно верили, что можно какими-то ме-
рами идеологического и административного порядка задер-
жать властно пробивающие себе дорогу новые отношения и
восстановить «старые обычаи». Но есть другие публицисты,
и слово их звучит как трубный глас, которые приветствуют
и энергично защищают новые порядки, призывают их углу-
блять, расширять и грозой обрушиться на весь старый уклад
жизни.
Каждый из этих публицистов отражает идеологию опре-
деленных классовых групп. Поэтому, чтобы лучше понять
публицистику XVI века, необходимо хотя бы в самых общих
чертах ознакомиться с состоянием России в описываемый пе-
риод, с се экономикой, политическим строем и соотношением
классовых сил.
* W *
Уже к началу XVI века Россия (или Московское госу-
дарство) представляла обширную страну, занимавшую почти
всю северо-восточную Европу. Ее площадь превышала
1200 тысяч кв. км и значительно превосходила по своим раз-
мерам любое из величайших государств того времени — Свя-
щенную Римскую Империю (Германию), Францию, Испанию,
Англию, Польшу, Швецию. За какие-нибудь полтораста' лет,
со времени княжения Инала Калиты (1325—1341) и до
Ивана III (1462—1505). Московское государство увеличило
6
территорию более чем в 30 раз и из незначительного
'мит.гва, трепетавшего перед татарскими ханами, выросло
 inпирную державу. В течение всего XVI века происходит
 нн.иейшее значительное увеличение •государства. Россия по-
м> писательно завоевывает Казанское ханство, Астраханское
tnf.TBO, Сибирское царство и проводит энергичнуюземле-
н ш.ческую колонизацию «дикого поля» — необъятных без-
иодкых степей, тянувшихся от южной границы вплоть до
I' римского ханства.
Образовавшееся к началу XVI века сильное государство
in* было простой совокупностью, случайным конгломератом
нывших уделов, способным в любой момент снова распасться
пи свои составные части или образовать новые комбинации
политических объединений. Сплочению России вокруг Мос-
квы предшествовала весьма длительная, продолжавшаяся не-
сколько столетий, упорная работа тружеников города и де-
ревни, непрерывно увеличивавших богатства народа. Этот
рост производительных сил ломает старые феодальные пере-
городки между отдельными уделами, усиливает товарно-де-_.
между собой дмйоньилаздает	по
всем направлениям экономические лити jg стявц^укрепляет
йашйоё''сотрудничество отдельных слоев населения, возвы-
шает его до понимания общих интересов, выходящих за пре-
делы удельной околицы, воспитывает в русских людях нацио-
нальные чувства, ранее приглушавшиеся своекорыстными
устремлениями бесчисленных «дворов» отдельных князей и
бояр. Во всех концах государства появляются и крепнут
элементы, борющиеся против княжеских междоусобиц и про-
тив всего, что не сплачивает, а разъединяет народные силы.
Большую, положительную роль в этом общественном движе-
нии сыграли духовенство и города; последние, как и на За-
паде, боролись против феодальных драк, боярского насилия
и произвола.
Большим стимулом к объединению России послужила по-
стоянно висевшая над русским народом внешняя угроза, опас-
ность вторжения и погромов, главным образом со стороны
восточных кочевников. Это обстоятельство, как указывает
товарищ Сталин в своих теоретических трудах по националь-
7
ному вопросу, ускорило процесс создания в нашей стране
централизованного государства.
Всеми этими обстоятельствами ловко и удачно пользова-
лись московские князья, настойчиво проводившие мысль, что
«надо всем христианам быть заодно». В этом их поддержи-
вали «е только купцы и духовенство, но и весь трудовой на-
род. Народ приветствовал объединение всей русской земли
вокруг Москвы и в усилении великокняжеской власти видел
гарантию внутреннего порядка и внешней безопасности. Так
было не только в Нижнем Новгороде, Твери и в других быв-
ших великих княжествах, присоединенных к Москве, но даже
в «вольном» Новгороде, где знать тянула к Литве, а народ
держал сторону Москвы.
Княжество Ярославское было присоединено к Москве
в 1463 г., Ростовское — в 1474 г.; в 70-х и 80-х годах Нов-
город и его обширные колонии на Севере стали обыкновен-
ными московскими провинциями; в 1485 г. московскими вой-
сками была взята Тверь, и все Тверское великое княжество
было присоединено к Москве; Псков, покорный, угодливый
и послушный уже при Иване III, был лишен всех осколков
своей «старины» в 1510 г., а остатки некогда крупного вели-
кого княжества Рязанского потеряли свою самостоятельность
в 1520 г. Таким образом, объединение основной территории
северо-восточной Руси вокруг Москвы произошло очень бы-
стро, в какие-нибудь 40—50 лет, и, несмотря на это, уже
в 20-х годах XVI века мы ни в одной части России (если
не считать настроений новгородского боярства) не наблюдаем
никаких сепаратистских тенденций. Даже в самые напряжен-
ные моменты острого недовольства народа существующими
порядками, даже в дни народных возмущений восставшие
могли предъявить какие угодно требования, но никогда не
выставляли лозунга об отделении от Москвы и возрождении
удельных политических порядков.
Объединение России в единое государство высвободило
огромное количество национальной энергии и народных ресур-
сов, которые .рпимипс удельные князья бессмысленно растра-
чивали во взаимных кровавых распрях; теперь эти ресурсы
могли быть обращены на производительные цели и на борьбу
с внешним врагом. В этом одна из причин большого хозяй-
8
ственного подъема, который переживала наша страна на
рубеже XV и XVI веков.
По общественному своему строю Россия в описываемое
время представляла собою феодальное государство на до-
высокой ступени раяаития е.	рлмее-
лами и торговлей. Все же главным и преобладающим источ-
ником народного дохода былоаемлеледре.и в основе всего
общественного производства лежал труд крестьян, находив-
шихся в той или иной степени зависимости от феодалов-зем-
левладельцев. К началу XVI «века около двух третей всей
земли, притом освоенной и нанлучшего качества, находилось
во владении крупных феодалов, светских <и духовных (пре-
имущественно монастырей). Это были дворцовые земли, на-
ходившиеся в личной собственности великих князей москов-
ских; затем земли княжат — потомков удельных князей, еще
совсем недавно соединявших в своих руках всю полноту по-
литической власти с феодальной собственностью на землю,
а теперь, с переходом уделов к Москве, сохранивших земель-
ные права в качестве частных собственников; далее бояр-
щины, т. е. владения крупных нетитулованных землевладель-
цев-бояр.
Огромные массивы земли находились в руках монастырей,,
причем в XV и XVI веках наблюдается особенно бурный рост
этого вида землевладения. Достаточно указать, что крупней-
ший в то время Троицкий Сергиев монастырь к концу
XVI века владел 214 тыс. десятин земли, причем две трети
владений монастыря были приобретены в XVI веке, особенно
в первой половине. Другой крупный монастырь, Кириллов.
Белозерский, владел землями в 13 уездах, главным образом
в Белозерском, Вологодском и Пошехонском. В 1543—44 гг.
в белозерских его вотчинах насчитывалось 399 поселений, а
с 1543 по 1595 гг. он приобрел там более 284 новых посе-
лений. Значительные приобретения монастырь сделал также
за это время в Вологодском и Пошехонском уездах.1 Много
земли находилось во владении московского Симонова, мос-
ковского Чудова, тверского Отроча, Иосифова Волоцкого,
1 Н. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI веке,.
М., 1899, стр. 392—396, 402—403, 406, 421.
9»
Соловецкого, Антониева Сийского, Пискорского и десятков
других монастырей.1
К началу XVI века 'немало земель сохранилось еще во
владении крестьянских общин. Эти так 'называемые черные
земли встречались повсеместно на Севере, на Каме и Чусо-
вой и в центре государства. Верховным владельцем этих
земель юридически считался великий князь, но фактически
они находились в полной собственности крестьян, так что
крестьянин, вероятно, мог даже продавать общинную землю
с условием, чтобы покупатель с купленной земли тянул
общинное тягло.2 В течение всего XVI века, при энергичном
содействии со стороны государственной власти, в централь-
ных областях наблюдается массовая экспроприация черных
земель помещиками.
Еще до этого черные земли Севера сделались предметом
вожделения алчных монастырей. Стоит остановиться на этом
подробнее, поскольку вопрос о землевладении монастырей
•и их отношениях с крестьянами сильно занимает обществен-
ную мысль и стоит в центре русской публицистики XVI века.
Культурное значение и колонизационные заслуги русских
монастырей на Севере несомненны; их не следует, однако,
преувеличивать. Нередко в исторической литературе рост
монастырей и их хозяйственные успехи рисуются в слишком
идиллических красках. Дело изображается так, что в какие-
нибудь лесные дебри, вдали от мирской суеты, приходит
 отшельник, решивший посвятить остаток дней своих посту
и молитве. Живет он в дупле, в колоде, в незатейливой
кельице, построенной трудами рук своих, а то и просто под
открытым вебом. Питается он дарами природы — «акридами
и диким медом» или подаяниями. Слух о его святой жизни при-
влекает к нему подражателей — таких же страстных любите-
лей смиренной жизни. Пустынь расширяется; помимо молитвы,
братия проводит дни свои в усиленных трудах, и через неко-
1 Климент Адам, писавший о России в 1553 г., утверждает, что мо-
iinrn.tpriiне имения составляли в это время третью часть всего государ-
г।ин. Примерно столько же земли принадлежало тогда духовенству и
н ;liiHiuuHih 1‘jipone (В. Иконников. Максим Грек и его время, изд.
" е, biieii, IfHli, стр. 372 и 375; Е. Голубинский. История русской
<|е|п пн । II, нтпрпн иолониип, иып 1, М., 1911, стр. 107).
' II II и л нен. Кр|*|"|т<иис пи Руси, М., 1860, стр. 91.
I"	• 
горое время смотришь — на месте первоначального дупла или
убогой хижинки, где ютился святой подвижник, основался
монастырь, (выросло большое образцовое хозяйство с обшир-
ными полями, угодьями, соляными варницами, рыбными
тонями, амбарами и складами, полными всякого добра.
На самом деле здесь не было места такой идиллии.
Основоположники северных монастырей и ближайшие их
сотрудники нередко стремились захватить уже освоенные
земли окрестных крестьян, и в этом отношении государствен-
ная власть широко шла им навстречу. При всем своем благо-
честии и уважении к святыне, древнерусское общество
«постоянно спорит, ссорится и судится с монастырем».’
Нередко крестьяне поджигали монастыри, уничтожали их
скот, прогоняли монахов, особенно вновь появившихся отшель-
ников, не дожидаясь, чтобы вокруг них сосредоточились
подражатели святой их жизни.
В житиях святых можно найти многочисленные рассказы
о гонениях, которым подвергались со стороны крестьян кано-
низированные впоследствии основатели известных монастырей.
Знаменитый Антоний Сийский поставил было себе «хижину'
малу и часовню устрой на уединение молитвенное», со вре-
менем соорудил также церковь и кельи устроил. Но, по науще-
нию дьявола, рассказывает житие святого, «люди неблагодар-
ные» из ближайшего поселения Скорботова собрались и со-
гнали блаженного Антония, опасаясь, что через некоторое
время «велий сей старец» овладеет ими и их селениями.2 То же
произошло и с преподобным Дамианом, основателем Юрьегор-
ской пустыни.3	1
Когда Дмитрий Прилуцкий поставил церковь на р. Лежу
к нему явились люди из ближайшего селения Авнега и заявили
ему: «отче, неугодно есть... нам твое зде пребывание». И
1 М. Богословский. Земское самоуправление на русском Се-
вере в XVII в., т. I, М., 1909, стр. 87.
3 А. Павлов. Очерк секуляризации церковных земель в России,
ч. I, Одесса, 1871, стр. 20—21.
8 А. Ефименко. Исследования народной жизни, М., 1864, стр.
263. «Хотя отдельные случаи столкновения крестьян с монастырями из-за
земли встречаются ... очень рано, — пишет А. Я. Ефименко, — массовое
озлобление крестьянства против монастырей являлось результатом горь-
кого и относителБно позднего опыта» (там ж е).
11
они опасались, что «сей велий старец зде близ нас вселился,
по мале же времени совладает нами и селы нашими». Димит-
рий вынужден был уйти.
Изгнан был крестьянами и Стефан Махрицкий, дрртик
котррого дьявол подстрекал .окр^тных юрцовских жителей,
бни часто приходили в монастырь, поносили святого и угро-
жали ему даже смертью. Они знали, отмечает житие, что
Стефам очень почитаемый человек и пользуется расположе-
нием самого 'великого князя Димитрия и потому «мниху
себе, яко имать владети селом их и нивами». В результате
Стефан был вынужден уйти с учеником своим Григорием
на север.1
Окрестные рыболовы относились к Кириллу Новозер-
окому как к врагу и преследовали его. О том, что угрозы
крестьян не были пустым звуком, показывает судьба пре-
подобного Агапита, основавшего монастырь на р. р. Маркуше
и Тарпахе в 100 верстах ют Тотьмы. Однажды жители села
Кашина в злобе на святого за то, что монастырю отвели их
землио, напали на Агапита, когда он был на мельнице, и уто-
пили его.* 2 Крестьяне убили < также Арсения Комельского
и Симона Воломского.3
В «Степенной книге» помещено «Сказание вкратце о пре-
подобном старце Даниле Переяславском», где рассказывается,
как окрестные жители «со оружием и дреколием приходяще
и во ограде у монастыря не дающе иноком земли копати,
и с прещевием, яко неволею пророчествоваху святому, глаго-
люще: «почто на нашей земле построил еси монастырь?
Или хощеши земьлями и селы нашими о б л а-
д а т и?». «Что впоследствии и сбылось (еже и збыться
последи») — отмечает «Степенная книга».4 I
Земельные опоры между монастырями и черными крестья-
нами часто служили предметом судебного разбирательства.
* А. Павлов. Указ, соч., стр. 20.
2 Н. Хрущев. Исследование о сочинениях Иосифа Санина, пре-
подобного игумена Волонкого, СПб., 1868, стр. 9—10.
3В. Иконников. Опыт исследования о культурном значении Ви-
зантии в русской истории, Киев, 1869, стр. 130.
4 Полное собрание, русских летописей (в дальнейшем цит. ПСРЛ),
т. XXI, втортя половина, СРб.. 1913, стр. 619. Подчеркнуто мною.—И. Б.).
12
В «Актах юридических» напечатано 12 правых грамот (судеб-
ных решений) по таким делам. В этих процессах против чер-
ных крестьян выступают Ферапонтовский, Троице-Сергиев,
Савво-Сторожевский, Сновицкий, Нйколаевский-Корельский
и Архангельский монастыри. Некоторые из этих дел довольно
однотипны. Лежит себе пустошь, никем не обрабатываемая,
и иикто ею не интересуется. Но стоило крестьянам освоить
заброшенную пустошь или же расчистить лес, превратив его
в пашню, как тотчас же на пустошь и на «сечу» предъявляет
свои права монастырь. «Знахари» -старожильцы, которые
обычно «лет помнят за пятьдесят», подтверждали на суде,
что спорная земля исстари великого князя, т. е. черная, но
монастыри, обладающие большими связями, вооруженные
жалованными и всевозможными другими грамотами, почти
всегда ив судебного состязания выходят победителями (из
12 правых грамот 10 вынесены в пользу монастырей).1
Стяжательство монастырей естественно вызывало большое
озлобление крестьян. В этом отношении очень характерно
судебное дело, возбужденное в 1503 г. Суздальским Евфимие-
вым монастырем против Михалка Жука Насонова. Два года
Михалко жил в монастырской деревне Ильинской, за год до
суда вышел вон, и монастырский старец взял с него пожилого
яолполтины денег да паровое его поле засеял на монастырь
рожью. В ответ на это Михалко сжег всю деревню с житом
«прочим имуществом. Привлеченный к суду, Михалко чисто-
сердечно сознался в преступлении: «Что, господине, говорите?
трех мой ко мне пришел, ту есми, господине, деревню мона-
стырскую Ильинскую сжог, с житом и с животом, а под-
говорил меня, господине, и жог со мною ту деревню
монастырскую Колос Федков сын Чернакова». «Где же твой
товарищ Копос?» — спросил обвиняемого судья, на что
Михалко отвечал: «Копос, господине, товарищ мой, бегает».
Суд постановил доправить на Михалке причиненные им
убытки («монастырскую гибель»), но у него ие оказалось ни
1 Акты юридические, №№ 3, 4, 5, 6, 7, 11, 16, 18, 20, 23, 25 и 26.
Пять дел (№№ 3, 4, б, 6 и 7) относятся к концу XV в., 4 дела (№№ 11,
16, 18 и 20) — к первой половине XVI в., одно (№ 23) — к 1571 г. и
два (№№ 25 и 26) — к началу XVII в.
13
денег, ни поручителей, и его выдали монастырю головой до
некуда.1
Земельные споры монастырей с крестьянскими общинами,
начавшиеся (примерно в конце XV века, перешли и в XVII век,
причем особенно много жалоб и споров возникало по тем
угодьям (выгоны, луга, леса, рыбные ловли), которые не
были размежеваны и находились в 'общем владении монасты-
рей и крестьянских общин.2
Со второй половины XV века начинается рост землевла-
дения помещичьего. В отличие от боярщин, хозяева которых
являлись полными и безусловными владельцами своей земли,
могли ее продавать, дарить, закладывать, передавать в наслед-
ство (отсюда эти земли назывались вотчинами, т. е. пере-
ходящими от отца к сыну), земельные права помещика были
обусловлены его службой: пока служил своему государю,
он пользовался поместьем, предоставленным ему государем,
но с прекращением службы прекращались и его права на
землю, которая у него отбиралась. Впервые термин помещик
(поместник, помесчик) встречается в Судебнике Ивана III
1497 г. Из этого, однако, не следует, что помещики появи-
лись на Руси только в конце XV века. Еще в удельный
период князья и крупные нетитулованные землевладельцы —
бояре раздавали многочисленные поместья, соответствовавшие
западноевропейским бенефициям, своим дворянам, или, как
они тогда назывались, послужильцам. Каждый феодал,
являвшийся в удельный период почти неограниченным госу-
дарем в своей вотчине, обладал и собственным двором
и собственным войском, основные контингенты которого
составляли послужильцы.
С уничтожением политической самостоятельности уделов;
и объединением всей северо-восточной Руси под властью
московского великого князя положение в корне меняется..
Великий князь Иван III, о большим основанием называвший
себя государем всея Руси, начинает вести борьбу за уничто-
жение отдельных боярских дружин, недисциплинированных,
привыкших действовать вразброд, не признававших высшего,
1 Акты юридические, № 10.
М. Богословский. Указ, соч., стр. 88—97.
14
общего командования, отказывавшихся сражаться далеко or
родных селений, словом, совершенно неприспособленных,
к боевым действиям в условиях вновь сложившегося. центра-
лизованного государства. На смену боярским дружинам/
создавалось великокняжеское войско, способное оборонять,
страну от многочисленных врагов, окружавших ее со
всех сторон, и с оружием в руках поддерживать широкие
внешнеполитические замыслы московского государя. Процесс
этот длился долгое время, и еще в середине XVI века,,
несмотря на все успехи централизации, мы повсеместно нахо-
дим и отдельные боярские дворы, и отдельные боярские дру-
жины, существующие наряду с великокняжеским войском!
и в его составе.
Дворяне, из которых вербовалось великокняжеское войско,,
не были безучастными зрителями борьбы. Мелкие вассалы,,
стоявшие на самой низкой ступени феодальной иерархической;
лестницы, жадно тянулись к земле и именно в московском-
великом князе видели ту политическую силу, которая была,
способна удовлетворить их требования как за счет вновь,
завоеванных территорий, так-и за счет перераспределения,-
земельных богатств внутри страны.
Чтобы дать возможность все растущим кадрам велико-
княжеской армии бесперебойно нести военные обязанности,,
выступать в поход на коне, в полном вооружении, с необ-
ходимыми запасами и даже со слугами, надо было обеспе-
чить эти кадры землей, являвшейся в то время единственным
устойчивым источником дохода. Ввиду этого великий князь-
начинает раздавать дворянам под условием службы дворцо-
вые земли. В первую очередь дворяне испомещались в погра-
ничных местах, где они могли быстрее всего войти в сопри-
косновение с противником, совершавшим набеги на русские-
земли, или, наоборот, вторгнуться в его пределы. Так воз-
никли поместья на западной границе — в Новгородской земле,.
Псковской области, в уездах, прилегающих к Смоленску
и Чернигову, затем на «польской украине» (т. е. в погранич-
ных с «диким полем» местах) вдоль Оки и в некоторых,
других районах.
Помещикам раздавались не только дворцовые земли..
Во-перны х, великий князь был заинтересован в том, чтобы.
15.
дворцовые земли удерживать за собой. Во-вторых, этих
земель далеко нехватило бы для обеспечения больших
контингентов национальной армии. Поэтому уже Иван Ш
начинает раздавать в поместье конфискованные земли про-
винившихся бояр и духовенства. В 70—80-х годах XV века,
после присоединения к Москве Новгородской республики,
была проведена в несколько приемов массовая конфискация
земли у тех элементов Новгорода, которые тянули к Литве.
Много земли было отнято тогда у виднейших новгородских
бояр и у новгородского владыки Феофила, сведенного
с архиепископии за его изменнические сношения с Литвой.
Особенно большие размеры приняла конфискация новгород-
ских земель в 1488 г., когда около 7 тысяч крупных земле-
владельцев (житьих людей) было выведено в Москву, Ниж-
ний Новгород, Ростов, Кострому и другие города, а освобо-
дившиеся земли раздавали помещикам. Наряду с испомеще-
нием служилых людей недалеко от западной границы, опера-
ция эта имела и другую цель: вырвать с корнем из родных
обжитых гнезд те общественные элементы, которые не
только не составляли опоры центральной власти, но, наоборот,
противодействовали ей. Так же было поступлено в крупней-
шей новгородской колонии — Вятке, после присоединения ее
к Москве, в Пскове, после лишения его всех вольностей,
и <в Рязани.
Новгород, Вятка, Псков и Рязань — все это земли побе-
жденные, со знатью которых победители могли не церемо-
ниться. Другое дело—феодальная знать коренных областей
государства. Лишившись суверенной (власти в своих уделах
и вотчинах, князья и бояре все же остались господствующим
классом, в руках которого была сосредоточена земля —
оековной источник национального богатства и дохода. Они,
кик и монастыри, пользовались всевозможными привилегиями
и льготами, зафиксированными в иммунитетных или, по татар-
ской терминологии, тарханных грамотах, освобождавших их
иг (многочисленных податей и повинностей, а также изымав-
шим им пл 'недопня общей администрации и юрисдикции.
Пи смену боярам приходили помещики-дворяне. Все
 iiM'iiii uni 11сл|нкок|1Я'Жеской власти были на стороне новых
попей. < 'имиитии яти были основаны на взаимности интере-
III
сов вновь .выдвигавшегося слоя феодального класса и цент-
ральной власти, но до поры до времени эта власть не имела
возможности посягнуть на основу могущества феодальных
верхов — на их земельные владения. Нужно было, следова-
тельно, направить экспансию дворян в какую-то другую
сторону, и клапан был найден в виде черных земель: их
массами объявляли государственной собственностью (окняже-
ние) с последующей раздачей в поместья.
Мы еще вернемся к этой борьбе за землю, принявшей
с конца XV века чрезвычайно острые формы и составившей
кардинальный вопрос всей внутренней политики Русского
государства. Вопрос о земле самым тесным образом пере-
плетался с вопросом о рабочей силе, ибо ни князья, ни бояре,
ни епископы и игумены с монастырской братией, ни даже
дворяне за плугом, разумеется, не ходили, а жили сами
н содержали многочисленные свои дворни, дружины, админи-
стративный аппарат исключительно за счет труда непосред-
ственных производителей— крестьян, находившихся от земле-
владельцев в определенной степени зависимости.
Мы уже указывали, что к'началу XVI века в России еще
сохранились довольно большие площади черных земель, на
которых жили свободные общинники или, как они называ-
лись, черносошные крестьяне. Управлялись они выборными
старостами и сотниками, в обязанности которых вхоДиЛо
единолично или всем миром распределять между крестьянами
общинные земли, производить разруб, т. е. раскладку и сбор
государственных податей, регулировать пользование общин-
ными угодьями—сенокосами, пастбищами, лесами и проч.,
вести от имени общины переговоры с властями, представлять
ее интересы па суде и т. д. Надо заметить, что во главе
этих земельных миров стояли так называемые лучшие люди,
т. е. богатые крестьяне, ибо в конце XV века, не говоря
уже о более позднем периоде, среди крестьян наблюдается
заметное расслоение. По мере обезземеления крестьянства
и захвата черных земель помещиками или монастырями,
черносошные крестьяне из свободных общинников - все
более и более превращались в зависимых людей.
Основная масса крестьян работала на землях феодалов,
выполняя на землевладельца разнообразные повинности
2 и. Будовниц
и в первую очередь все сельскохозяйственные работы на
собственной пашне господина (отработочная рента), отдавая
ему часть урожая и другие продукты, мясо, яйца, сыр
и проч, (рента продуктами) или выплачивая ему определен-
ную сум!му денег (денежная рента). До конца XV века
основным видом феодальной эксплоатации русского крестьян-
ства была рента продуктами, оброк. С конца XV века, в связи
с успехами денежно-товарного обращения и нуждою слу-
жилых людей в деньгах, необходимых для снаряжения
в походы, наблюдается определенная тенденция заменить
ренту продуктовую деньгами; чем дальше, тем все более
и более денежная рента становится преобладающей.
Землевладельцы были чрезвычайно заинтересованы в том,
чтобы всеми силами и способами удерживать за собою
крестьян, труд которых составлял основу всего обществен-
ного производства. На протяжении долгого времени феодалы
и представлявшая их интересы государственная власть
делают непрерывные усилия, направленные к тому, чтобы на
вечные времена закабалить крестьян за землевладельцем,
лишить их права выхода (т. е. права свободного перехода
от одного землевладельца к другому), превратить в крепост-
ных, находящихся в полном и безоговорочном распоряжении
господина. Не всегда эта тенденция отвечала интересам
всего класса феодалов в целом. Одновременно с борьбой
за землю служилые люди вели борьбу и за рабочие руки,
т. е. за крестьян, без которых нельзя было поднять целину
и новь, без которых и культурная земля оставалась мертвым
капиталом и превращалась в пустошь. Ясно, что в то время,
когда дворяне только начинали набирать силу и не были
еще как следует обеспечены ни землею, ни крестьянами,
полное запрещение крестьянского выхода закрыло бы для
них источник рабочей силы. Постепенно, однако, по мере
того как аппетиты служилых людей удовлетворялись, полное
закрепощение крестьян становится также требованием и низ-
шего слоя феодального класса — дворянства.
Первыми потеряли право выхода люди тяглые, данные и
письменные, т. е. те крестьяне, которые еще во .время татар- 
ского ига были занесены в списки плательщиков . дани.
Князья, дорожившие этими крестьянами, запрещают эамлевла-
I8
дельцам принимать тяглых, данных и письменных людей,
ушедших от других владельцев. Юридически эти люди были
свободны и могли по желанию менять своих сеньеров, но
фактически они своей «свободой» воспользоваться не могли.1
Не пользовалась фактически правом перехода и другая кате-
гория крестьян, которых князья в своих договорных грамотах
обязывались не принимать друг у друга.1 2 Многочисленные
льготные грамоты, предоставляющие вотчинникам право при-
зывать поселенцев из других княжений, договариваться об
обратном переходе к ним старых жильцов и нетяглых людей,
в то же время запрещают принимать «тутошных людей, воло-
стных или становых», «моих людей великого князя», «из
моих волостей великого князя», «из моих волостей и из моих
сел», «из нашия вотчины», не говоря уже о запрещении при-
нимать «тяглых, письменных и вытных людей».3 Насильно
удерживают крестьян не только князья, но и другие земле-
владельцы.
Все эти люди, с давних пор фактически потерявшие право
перехода, относятся к самой многочисленной категории
крестьян — так называемым' старожильцам. Старожильцами
считались крестьяне, которые сидели на земле 15—20 и более
лет. Перезванные из других мест крестьяне, которые приво-
дили целину или заброшенные участки в культурное состоя-
ние и за то пользовались податными льготами, также очита-
1 П. Милюков. Спорные вопросы финансовой истории Москов-
ского государства, СПб., 1892, стр. 19.
2 Еще в XIV веке в договорной грамоте вел. князя Дмитрия Ивано-
вича (Донского) с двоюродным братом князем Владимиром Андреевичем
оговаривается: «А которые слуги потягли к дворьскому, а черные люди
к сотником, тых ны в службу ни приммати, но блюсти ны их с одиного,
такоже и численных людей» (Собрание государственных грамот и дого-
воров, — СГГД — т. I, № 27; грамота составлена в 13621 г. Двор-
ский — администратор княжеского двора, наблюдавший за работой кня-
жеских крестьян, распределявший между ними (подати; сотник — выбор-
ная должность в крестьянской общине). Если речь здесь в основном
идет о тяглых и письменных людях, то последняя оговорка: «такоже
и численных людей» (т. е. людей, «положенных на число», учтенных
переписью) говорит о том, что нельзя было перенимать каких-то и не-
письменных людей.
•'* М. Дьяконов. Очерки общественного и государственного строя
древней Руси, изд. 2-е, СП61, 1908, стр. 316.
2”	19
лись старожильцами «о прошествии льготных лет. Старо-
жильцами считались и другие группы крестьян (например,
ушедшие от владельца и вновь привлеченные им), но не было
определенных юридических норм, которые позволяли бы
точно установить, кого следует считать старожильцами, как
не было установлено и определенного срока, после которого
крестьян начинали считать старожильцами. Так или иначе,
но уже в XV веке некоторые землевладельцы получали
право не выпускать от себя старожильцев.1
Не имели в большинстве права выхода монастырские «де-
теныши», главную массу которых составляли пашенные люди,
сельскохозяйственные работники.1 2
Все перечисленные категории крестьян были крепостными
на деле, фактически: по закону они таковыми не считались.
Более того, юридически до 80-х гадов XVI века, когда были
введены «заповедные годы», любой крестьянин, даже старо-
жилец, мог покинуть своего землевладельца и перейти к дру-
гому, но обязательно с согласия господина, которому ухо-
дивший обязан был возвратить все числившиеся за ним долги
и выполнить другие поставленные ему условия. Однако за-
долго до юридического закрепощения крестьян была много-
численная группа людей, считавшаяся крепостными не только
de facto, но и de jure и составлявшая полную собственность
своего господина. Уже само название этик людей не остав-
ляет никаких сомнений в правовом их положении. Это холопы,
т. е. рабы.
Холопы разбивались на совершенно различные социальные
категории. Полные холопы (они назывались еще обельными,
т. е. круглыми) существовали иа Руси с древнейших времен.
Ими считались дети рабов (они назывались холопами старин-
1 До нас дошли две грамоты великого князя Василия Васильевича
Темного, относящиеся к 1455—1462 гг., которые предоставляют Троице-
Сергиеву монастырю право вернуть старожильцев, ушедших из несколь-
ких деревень монастыря в Бежецком и Угличском уездах (Акты исто-
рические, — АИ, — т. I, № 59; Акты Археографической экспедиции, —
ААЭ, — т. I, № 64).
2 Их не следует смешивать с монастырскими крестьянами, находив-
шимися в феодальной зависимости от монастыря, выполняя на него раз-
личные повинности.
20
ними), затем полными холопами становились свободный чело-
век, женившийся на рабе, и свободная женщина, вышедшая
за раба (знаменитая формула: «по робе холоп, по холопе
роба»), пленные, несостоятельные должники, которые отдава-
лись заимодавцу «в гибели головою на продажу» (ст. 55 Су-
дебника 1497 г.),1 поступавшие к землевладельцу на службу
тиуном и ключником (администратором, приказчиком). Уже
одно перечисление источников рабства показывает, что хо-
лопы не представляли собой единообразной массы. Были среди
них настоящие рабы, были крепостные, были и богачи, вла-
девшие поместьями. По занятиям мы встречаем среди холопов
представителей вотчинной администрации, ремесленников раз-
личных профессий, обслуживавших разнообразные нужды на-
турального хозяйства феодалов, и «холопов пашенных», зани-
мавшихся обработкой земли господина, причем часть этих
холопов сажалась на отдельные участки, с которых они пла-
тили землевладельцу оброк.
С конца XV века наблюдается тенденция ограничить хо-
лопство. Тенденция эта была вызвана разными причинами.
Во-первых, с развитием товарно-денежных отношений вотчины
начинали терять свой замкнутый натуральный характер, и
у многих землевладельцев отпала надобность держать огром-
ное число холопов-ремесленников. Далее, острая нужда
в деньгах и необходимость в связи с этим сокращать свои
расходы заставляла феодалов ограничить численность своей
обширной дворни, состоявшей из холопов. Эта же нужда
в деньгах заставляла землевладельца отказаться от малопро-
изводительного рабского труда и заменить его феодальной,
крепостнической экоплоатацией крестьян. Наконец, правитель-
ство, озабоченное высвобождением контингентов рабочей
силы для обеспечения ими дворянского землевладения, начало
всеми доступными средствами регулировать холопство в сто-
рону его ограничения.
Отныне сделку о самопродаже в холопы надо было заре-
1 С начала XVI в. начинает применяться практика выдачи несостоя-
тельных должников «исцу головою до искупа», т. е. до отработки долга;
(практика эта была потом зафиксирована законодательным порядком
статьей 90 Царского Судебника 1550 г.
21
пистрировать. Так появились «докладные холопы», которые
утверждались в этом состоянии «доложа наместника», т. е.
после регистрации в наместничьей канцелярии. Органы .власти
получили, таким образом, возможность контролировать сделки
самопродажи в холопы и пресекать сделки фиктивные, когда
в холопы записывались из желания укрыться от повинностей
за спиною сильного, пользующегося иммунитетными привиле-
гиями вотчинника. Как увидим, и русские публицисты 'разных
направлений резко высказывались против холопства.
С полными холопами не следует смешивать появившихся
в конце XV века так называемых кабальных холопов. Про-
исхождение кабального холопства совсем иное, чем холоп-
ства полного. Кабальный холоп — это разорившийся свобод-
ный человек. Он вынужден занять деньги и выдать заимо-
давцу кабалу — заемную расписку, в которой обязывается
за проценты работать на господина.* Но он не раб. По закону
свободный человек мог в любое время вернуть заимодавцу
свой долг и тем самым выкупиться на свободу, но фактически
разоренный человек, раз попав в кабальную зависимость и
вынужденный работать даром за проценты, никогда уже не
мог выйти из кабального состояния.
Еще до возникновения института кабального холопства
на Руси существовала 'значительная категория кабальных
людей, известных под названием серебренников. Это люди,
получившие от землевладельца определенную сумму «серебра»,
т. е. денег, и обязанных за то на него работать. И свободные
крестьяне получали от землевладельцев «серебро» — подмогу
(ссуду) деньгами и хлебом для освоения и приведения
в культурный вид предоставленных им участков земли.
Получали подмогу и тем самым становились серебренниками
и половники, отдававшие землевладельцу определенную часть
1 «Иногда , сделка носила чисто формальный характер, и закабаляемый
человек совсем не получал ничего от своего хозяина и лишь писал по
выработавшейся форме кабалу, где обязательно упоминались деньги.
Известны и такие случаи, когда кабальный человек денБги получал, но
передавал полученную им сумму прежнему хозяину, у которого он жил
до сих пор на тех же кабальных условиях. В последнем случае он пере-
мспмл только хозяина» (Б. Греков. Главнейшие этапы в истории кре-
пи» . iipiniii	и России, М.—Л., 1940, стр. 51).
урожая. Таким образом, среди старых серебренников были
крестьяне разной степени зависимости от феодала. С течением
времени зависимость серебренников все более и более усили-
валась, а кабальные холопы практически уже теряли право
выхода.
При фактическом отсутствии права выхода у большинства
крестьян, bi XVI веке существовала еще многочисленная
группа крестьян, вновь нанимавшихся к землевладельцам на
основе свободного соглашения. Назывались они новоприход-
цами или новопорядчиками, поскольку подписывали договор —
порядную или рядную запись.1;
Увеличение числа новопорядчиков шло параллельно
с экспроприацией и расслоением черносошного крестьянства.
Нередко великие и удельные князья жаловали монастырям и
помещикам черные земли без населявших их крестьян. Другие
крестьяне лишались своей земли в результате разорения. Так
или иначе, но потерявшие земли вчерашние самостоятельные
хозяева вынуждены были теперь наниматься .работать на
чужой земле. Принимали их с большой охотой. Для увеличе-
ния своих доходов землевладельцы были заинтересованы
в расширении площади культурной земли за счет обработки
имевшегося в изобилии леса, целины и пустошей, а для этого
требовались все новые контингенты рабочей силы. С ними
землевладельцы, как равные с равными, и заключали рядные
записи.
Начиная со второй половины XV века наблюдаются по-
пытки землевладельцев ограничить право выхода крестьян
определенными сроками. Если раньше крестьянин юридически
мог уйти от своего господина в любое время года, то теперь
он мог ocT.'iBinb свой участок только поздней осенью после
окончания всех сельскохозяйственных работ и то лишь при
условии уплаты всего числившегося за ним «серебра». Эта
практика обобщена в Судебнике Ивана III 1497 г. Ст. 57 Су-
дебника в законодательном порядке устанавливает для всей
1 Порядные дошли до нас от середины XVI века — до того времени
обычно заключался устный договор («а порядная у нас запись промеж
нами не была, верились с ним божиею правдою»), но с усилением на-
жима на крестьян и увеличением их повинностей понадобилась пись-
менная фиксация обязательств нового рядчика.
23
России единый срок крестьянского выхода — за неделю
до Юрьева дня осеннего (26 ноября ст. ст.) и неделю
после. Наряду с этим Судебник еще более затруднил кресть-
янский выход, установив, что крестьянин, уходящий от земле-
владельца, должен уплатить ему «пожилое» — особую плату
за пользование двором из расчета четверти стоимости двора
за каждый год пользования им. Следовательно, крестьянин,
проживший за землевладельцем 4 года, при выходе уплачивал
ему сверх долга полную стоимость двора.1
Техника сельского хозяйства стояла на низком уровне в
уступала сельскохозяйственной технике Западной Европы.
Но и в этой области в XVI веке наблюдается крупный про-
гресс. Трехпольная система (озимь, ярь и пар) известна на
Руси уже в XII веке, а когда она появилась — мы точно не
знаем. Но начиная со второй половины XV века эта система
стала получать самое широкое распространение, причем паро-
вое поле начали обильно удобрять навозом. Установленное
трехполье не представляло собою правильного севооборота:
поля были неодинаковых размеров и подчас разбросаны
в разных местах. Наряду с трехпольем сохранилась и наезжая
пашня — отдаленные от деревни участки земли, которые
крестьянами обрабатывались «наездом». Однако наезжая пашня
составляла незначительную часть площади и все более усту-
пала место парозерновой системе хозяйствования.
При отсталости техники сельского хозяйства того вре-
мени крупное землевладение неизбежно сочеталось с мелким
хозяйством. Каждая крупная вотчина представляла собою со-
вокупность одного или нескольких сел с группировавшимся
вокруг них множеством отдельных деревень, которые
в XV веке состояли из одного-двух, редко из 3—4 дворов.
Со второй половины XV века наблюдается укрупнение селе-
ний. Оно происходило и вследствие естественного роста насе-
ления, и путем искусственного соединения двух-трех селений
в одно по воле землевладельца, который таким путем соби-
1 По Судебнику 1550 г., пожилое, и без того высокое, было уве-
личено еще на 2 алтына; вдобавок крестьянин сверх пожилого должен
был уплатить еще 2 алтына за «повоз», т. е. за будущую повозную
повинность, которую он не мог уже выполнить натурой, поскольку она
<||<|.|<1и<> отбывалась зимою.
 I
рал разбросанные участки в единый массив. Иногда пашня?
одной деревни присоединялась или, как тогда выражались,,
«впускалась», «припускалась» к пашне другой, иногда же
несколько деревень со всеми постройками «сносилось» в одно
место, образуя новую, «сносную» деревню.1
Укрупнение селений способствовало внедрению трехполь-
ной системы и тем самым двигало вперед сельскохозяйствен-
ное производство. Явление это, наблюдавшееся в течение
всего XVI века, сопутствовало другому важному мероприя-
тию землевладельцев, а именно организации собственной за-
пашки. Мероприятие это, наблюдавшееся не только у нас,.
но и повсеместно в Западной Европе, объясняется развитием
товарно-денежных отношений. Хлеб сделался товаром на вну-|
трением и внешнем рынках, особенно на внутреннем. Ну-1
ждаясь в деньгах, землевладельцы стремятся любым способом
увеличить производство хлеба, который можно свободно peal
лизовать на рынке. Феодал заводит собственную запашку!
которую обрабатывали зависимые крестьяне, и весь урожаи
с которой поступал в его распоряжение. Многообразные
оброки, сборы, пошлины и поборы заменяются единственной
повинностью —барщиной на господской „запашке.1 2 _Но эта
единстве иная повинность"была для крестьянкуда тяже-
лее всех предыдущих многочисленных обязанностей. В связи
с собственной запашкой феодалов земля приобретает для них
новую ценность. Недаром Максим Грек жаловался, что мо-
настыри выгоняют с насиженных мест неисправных должни--
ков-крестьян, забирая у них землю.	/
Успехи сельского хозяйства — распространение трехполь-
ной системы с применением «гноя» (навоза), увеличение бар-
ской запашки (где обработка земли велась несколько более
совершенно, чем на крестьянских полях), освоение новых зе-
мель — все это одна только сторона того общего хозяйствен-
1 И. Л а п п о. Тверской уезд в XVI веке, ^"’Чтения в О-ве истории •
и древностей российских (в дальнейшем цитируется «Чтения»), 1894,
кн. IV, стр. 29; С. Веселовский. Сем! и деревня в северо-восточ-
ной Руси XIV—XVI вв., М.—Л., 1936, с^р. 131.
2 Положение это на богатейшем люнкретном материале развито во-
многих местах печатающегося новой/ исследования акад. Б. Д. Грекова
«Крестьяне на Руси».	/
25.
кого подъема, который переживала каша страна в конце
XV в в первой половине XVI века. Именно к этому времени
относится дальнейшее разделение общественного труда, раз-
витие ремесла и торговли и связанный с этим рост городов.
Русский город начала XVI века, за исключением таких
крупных политических и экономических центров, как' Москва,
Новгород, Псков, Тверь, Ярославль, Нижний Новгород и не-
которые другие,'по размерам и внешнему виду напоминал
нашу дореволюционную деревню. Здесь жили «пашенные
люди», хотя, конечно, это уже не настоящие крестьяне. Во
многих случаях ремесло еще не отделилось от земледелия, и
городские жители одновременно с ремеслами и торговлей за-
нимались также обработкой своего поля (обычно ярового, а
не озимого). XVI век, являющийся поворотным пунктом во
многих сторонах жизни нашей страны, был переломным также
и в этом отношении: это век отделения ремесла
от земледелия. Но И в начале века мы встречаем в го-
родах значительный контингент ремесленников, совершенно
порвавших с земледелием. Особенно сильное развитие ремесла
наблюдается в городах центра. В Можайске, например
(правда, во второй половине XVI века), ремесленники соста-
вляют 88% посадских людей1 и более 40% всего населения,
в Коломне—соответственно 60% и 22%, в Серпухове — 53%
посадских людей;1 2 много ремесленников1 жило в Новгороде
(к концу века их насчитывалось более 2000 чел.), в Пскове
и других городах.
Больше всего ремесленники занимались изготовлением про-
дуктов питания, затем следуют мастера, изготовляющие оде-
жду—среди них преобладают сапожники. Далее встречаются
кузнецы, токари, плотники, бочары, посудники, свечники, дег-
тярники и многие другие — всего, по данным Н. Д. Чечулина,
1 Город обычно делился на две части: собственно город, т. е. огоро-
женная стенами укрепленная часть (кремлВ, детинец, острог), где были
расположены административные учреждения, склады боеприпасов, осад-
ные дворы окрестных служилых людей и т. д., и неукрепленную откры-
тую часть — посад, где жили ремесленники, торговцы я прочий посад-
ский люд.
2 Большинство приводимых цифр заимствовано из книги Н. Чечу-
лина: Города Московского государства в XVI в$ке, СПб., 1889.
26
представители 210 профессий. Среди них мы встречаем не-
которые чисто «городские» профессии, свидетельствующие
о росте культурных потребностей населения—переписчики
книг, кровопуски и кровопускницы, эубоволоки, коновалы и
повивальные бабки; скоморохи и их спутники — домрачеи,
гусельники и гудочники жили почти в каждом городе.
К началу XVI века разделение общественного труда до-
стигло уже такого уровня, что некоторые районы начали спе-
циализироваться на определенном производстве, изделия их
распространяются далеко за пределами этого района, а труд
их 'мастеров находит применение в самых отдаленных концах
страны. Устюжна славилась своими железными изделиями —
здесь железным делом занималось около половины всех ре-
месленников (119 чел. из 245). В Калуге изготовлялись дере-
вянные чаши, трости и другие изделия из дерева, которые,
по свидетельству Михаила Литвина, находили широкий сбыт,
наряду с другими русскими изделиями, даже в Литве.
В Пскове было много крупных мельниц на 2, 3 и 4 камня,
удовлетворявшие не только нужды города, но потребности
довольно обширного района. Псков славился также своими
каменщиками. В Можайске существовала отдельная слобода
из 85 дворов, сплошь населенная кожевниками. И в других
местах встречаем кожевенные слободы, а также «деревни бо-
чарные», слободы сапожников (в частности в Тверском уезде,
в районе Кимр, который и по сей день является центром
сапожного производства) и др.
Города были не только промышленными, но и торговыми
центрами. Усиленный рост торговли, в связи о успехами
общественного разделения груда, наблюдается во всех частях
государства. Оживленнейшим центром товарообмена, откуда
протягивались торговые нити во все стороны, была столица
государства — Москва. Здесь сплетались многочисленные
пути, по которым непрерывным потоком поступали хлеб, мясо,
рыба, соль, сено, разнообразные другие продукты и товары.
В Москве можно было всегда встретить торговцев из отда-
ленных углов государства, а также иностранных купцов —
немцев, шведов, поляков, литовцев, турок, греков, персов,
армян, татар, ногайцев, а со второй половины XVI века также
англичан, голландцев и др.
27
В XVI веке выросла .роль Рязани, как старинного хлебного
торгового центра. Тверь, переставшая быть столицей незави-
симого великого княжества, в полной мере сохранила, однако,
свое прежнее торговое значение. С завоеванием Волги очень
выросло значение Нижнего Новгорода, ставшего торговым
посредником между Россией и Востоком. Новгород, в связи
с лишением своей самостоятельности и упадком Ганзы, поте-
рял в XVI веке свое былое торговое значение; тем не менее
он продолжал играть роль крупнейшего торгового центра,
связанного многочисленными экономическими нитями и с се-
вером страны, и с центром, и с хлебопроизводящими райо-
нами, и с заграничным рынком. Меньше пострадал Псков, не
растерявший и в XVI веке своих старинных торговых связей;
сюда со всей России в огромном количестве поступали мед
и воск, которые через Ригу и другие балтийские порты от-
правлялись чуть не во все страны Европы. Старинный рус-
ский город Смоленск всегда служил средоточием товарооб-
мена между Россией и Литвой. Эта роль Смоленска особенно
усилилась после того, как Василий Ш в 1514 г. отвоевал этот
город у Литвы, во владении которой Смоленск находился
НО лет.
С середины XVI века, после освоения англичанами мор-
ского пути в Россию через Северный Ледовитый океан и Бе-
лое море и после завоевания Грозным Среднего Поволжья,
усилилось торговое значение северных городов — Каргополя,
Холмогор, Устюга Великого, Сольвычегодска и Тотьмы.
После появления англичан, путь, который вел с Белого моря
в Москву, приобрел значение важнейшей торговой магистрали,
хотя и до этого играл видную роль в товарообмене различ-
ных областей государства. На этом пути в XVI веке осо-
бенно выросла торговая роль Вологды, Ярославля и отчасти
Костромы.
Большую торговлю вели многочисленные, более мелкие
города, такие, например, как Коломна, Серпухов, Можайск
в центре, Старая Руса на северо-западе, Вязьма в Смоленской
области и т. д. В XVI веке .наблюдается не только рост тор-
говых оборотов в старых городах, но и развитие новых тор-
говых центров, проникновение рыночных отношений в де-
ревню, возникновение многочисленных торговых сел.
28
Со второй половины XVI века значительно усиливаются
торговые связи России с заграницей. До этого времени воя
внешняя торговля с Европой шла почти исключительно через
Новгород; Москва торговала только с Литвой, да с восточ- :
ными ханствами. При Иване III устанавливаются политические
отношения с Германией, Турецкой империей, Венецией и ря-
дом других европейских и азиатских стран. Слава о могуще-
ственной стране, выросшей «а северо-востоке Европы, раз-
неслась далеко за ее .пределы и привлекала жадные взоры
купцов. Политическое объединение России, успехи ее хозяй-
ства, установление внутренней безопасности, практика пбсылки
посольств, всегда сопровождаемых купцами, — все это также
способствовало росту внешнеторговых оборотов. В течение
XVI века внешняя торговля России делает дальнейшие успехи:
увеличивается ее объем, с открытием северного морского пути
развиваются торговые связи с Англией н Голландией, уста-
навливается прямая торговля с Европой через Нарву, которой
Россия владела почти четверть века; изменился и самый
ассортимент товаров, приобретающий более' массовый ха-
рактер.	/
Итак, товарно-денежные отношения, /начиная с конца\
XV вока, прочно входят в экономический обиход страны.
»то находит выражение и в развитии торговли, и в распро-
странении ростовщичества, которым занимались купцы и мо-
настыри, и в институте кабального холопства, и в задолжен-
ности крупных землевладельцев, тяготевшей над их вотчи-
нами, и в повсеместно наблюдаемом переводе натуральных
оброков на денежные, и в распространении вольнонаемного i
труда с денежной оплатой, и во /многом другом.	у
Развитие товарно-денежных/ отношений способствовало
консолидации государства в единый политический организм.
Объединение России, происшедшее на почве изменившегося
экономического положения /траны и ускоренное потребно-
стями обороны, вызвало большие изменения в состоянии всех
классов русского общества. Высший слой господствующего
•феодального класса, князья и бояре, перестали быть владе-
тельными государями в /своих уделах и вотчинах, сохранив
их, однако, за собой в/качестве земельной собственности на
основе частновладельческого права. Но и в хозяйственном
/	29 '
Н
отношении в княжеских и боярских ©отчинах произошли круп-
нейшие изменения. Они все более и более втягивались в то-
варно-денежные отношения, и вотчинникам все чаще прихо-
дилось обращаться к рынку. Нужны были деньги, очень
много денег, и на роскошную .жизнь при московском дворе,
куда потянулись все бывшие удельные государи, ставшие те-
перь слугами великого князя, и на содержание и вооружение
воинских дружин, которые необходимо было выставить по
первому требованию центрального правительства. Если раньше
эти дружины нередко являлись источником дохода, то теперь
они требовали огромных расходов, не суля никаких выгод.
Бояре беднели, попадали в долги, для покрытия которых при-
ходилось продавать часть вотчин.
Давно прошли уже времена, когда боярин, по примеру за-
падноевропейского феодала, мог стать вассалом любого сюзе-
рена, по свободному выбору переехать от одного сеньера
к другому, словом, осуществить свое право отъезда, неизменно
подтверждавшееся в старых междукняжеских договорах
(«а боярам и слугам вольным — воля»). Теперь собственно и
«отъезжать» было некуда, потому что все земли были объеди-
нены под властью единого государя, а выехать за пределы
России, в Литву, считалось уже {и с полным основанием)
прямой изменой.
Новые политические условия совершенно изменили отно-
шения великого князя с боярством. Раньше московские бояре
были деятельнейшими помощниками великого князя по рас-
ширению владений Москвы. В результате этого расширения
появились новые бояре, вчерашние удельные государи, оттес-
нившие бояр старых и стремившиеся ограничить самодержав-
ную власть московского великого князя. Они смотрели на
него, как на первого среди равных, и ревниво следили за
тем, чтобы он ничем не подчеркивал своего превосходства
над ними. Уже при Иване III бояре начинают выражать не-
довольство, что великий князь решает некоторые важные го-
сударственные вопросы, не советуясь с ними, держит себя
высокомерно, завел пышный двор, оттеняя их положение под-
данных и слуг, что он бесцеремонно отбирает у князей по-
следние мелкие уделы и посадил в тюрьму непокорного своего
брата Андрея Углицкого. Они приписывали все эти новше-
39
огва влиянию Софии Палеолог, племянницы последнего визан-
тийского императора, на которой Иван III женился в 1472 г.
Отчуждение между боярами и великим князем еще более-
усилилось при Василии III. Остро недовольный новыми поряд-
ками, выразитель интересов боярства Берсень-Беклемишев.
как-то в разговоре о Максимом Греком жаловался, что госу-
дарь, не советуясь с боярами, решает все дела «запершись,
сам-третей у постели». Свое недовольство Берсень не
постеснялоя высказать, в беседе с самим Василием III, от
которого услышал надменный ответ: «Поди, смерд, прочь —
не надобен ми еси!»1
С уничтожением феодальной раздробленности России, с
объединением прежде самостоятельных уделов в единое госу-
дарство, феодализм, как общественно-экономическая формация,,
отнюдь не прекратил своего существования. Объединенное
русское государство, управляемое сильной самодержавной,
властью московских великих князей, по общественному
своему строю оставалось страной феодальной, где в основе ,
всех общественных отношений лежал труд зависимых кре-
стьян, работавших на своих землевладельцев. Поскольку^
крупнейшие вотчины принадлежали боярам, постольку они.
сохранили за собой и политическую власть, правда, в новых,
формах и в урезанном виде.	.
Но класс феодалов в описываемую пору не был единым;
ни по своему экономическому весу, ни по своим политиче-
ским устремлениям. Внутри этого класса выросла новая сила —
мелкие землевладельцы, дети боярские или дворяне. Их было,
много, этой феодальной мелкоты, они являлись вассалами
непосредственно великого князя, они составляли основу его
'вооруженных сил, mix групповые и классовые интересы тесно-
переплетались с интересами великокняжеской самодержавной:
власти, они жадными взорами смотрели на обширные лати-
фундии бояр, которых считали «ленивцами», в то время как.
.эта земля могла бы обеспечить огромные кадры воинов,,
радеющих за своего государя.
Были пока и другие источники, которые могли бы удов-
летворить земельную жажду дворянства. Это сохранившиеся.
‘ ААЭ, т. I, № 172.
31.
еще черносошные земли свободных общинников, монастыр-
ские вотчины и плодородные земли соседних государств.
Последние предстояло еще завоевать, а о землях черносош-
ных спору не было — по безмолвному соглашению всех
групп феодального класса государственная власть начала
проводить энергичную политику экспроприации крестьян,
продолжавшейся в течение всего XVI века, пока крестьян-
ство не было в основном экспроприировано. Спор, всколых-
нувший все верхи русского общества, велся вокруг мона-
стырских вотчин. Борьба за обладание основным средством
производства — землею приняла, как это часто бывает, идео-
логичекую окраску. Но суть спора заключалась в том, что
бояре, стремившиеся сами воспользоваться монастырскими
землями и направить в их сторону экспансию дворян, требо-
вали лишения монастырей права владения вотчинами, а цер-
ковь цепко держалась за свои обширные владения.
В своем месте мы подробно коснемся этой борьбы за
монастырские вотчины. Здесь отметим только, что официаль-
ная церковь сумела отстоять свои земельные богатства. Она
сближается со светской властью, заключив с ней тесный
•союз. В сильной центральной власти церковь видела надеж-
ную защитницу своих экономических позиций. За это цер-
ковь воем своим авторитетом поддерживала великокняже-
скую власть и выработала идеологию объединенного рус-
ского государства. Отныне Россия трактуется, как «третий
Рим» и преемница Византии, призванная сыграть решающую
всемирно-историческую роль.
Эта теория находила, между прочим, почву в усилении
международного положения Русского государства. В первые
же годы своего великого княжения Иван III вступает
в дипломатические сношения с Венецией и с римским папой,
явившихся посредниками в браке великого князя с Софией
Палеолог. Это были небескорыстные «сваты» — Венеция
рассчитывала на торговые выгоды, папа римский — на утвер-
ждение в Москве Флорентийской унии, оба они — на союз
с Москвой в борьбе против турок, наводивших тогда ужас
на христианскую Европу. Так возникает определенная струя
в западноевропейской дипломатии — расчет на русскую
помощь в борьбе с Турцией.
32
•В начале 80-х годов XV века Иван III завязывает связи
с венгерским королем Матвеем -Корвиным и молдавским
господарем Стефаном, на дочери которого великий князь
женил своего сына. В 1486 г. в Москву попал странствую-
щий немецкий рыцарь Николай Поппель, к которому в Москве
отнеслись довольно подозрительно, ню отпустили с -миром,
Вернувшись в Германию, Поппель стал рассказывать о могу-
ществе «открытой» им страны (которая в это время под-
держивала уже дипломатические связи с рядом европейских
стран). Его рассказы произвели большое впечатление при
дворе Фридриха III, и в 1489 ’г. Николай Поппель опять
приезжает в Москву, на этот раз в качестве посла импера-
тора. Так завязываются .регулярные сношения между Россией
л Священной Римской империей, причем сношения эти были
<1>азу поставлены на практическую почву совместной борьбы
против Польши, которая являлась врагом России и одновре-
менно стремилась отторгнуть от Священной Римской империи
Чехию и Венгрию. Мы видим, что Русское государство
W иска, вступив в дипломатическое общение со -странами
'.анадной Европы, сразу же занимает определенное положение
а концерте» держав того времени и становится полновесной
। nipeli на чашах европейского равновесия. При этом Иван III
opiин|дпт вполне самостоятельную политику, зорко стоит на
i-ipa/Ki- iniiepecoB своего государства и не дает вовлечь себя
н-H в какие комбинации, которые могли бы оказаться вред-
ными для России. Наряду с европейскими державами, Иван III
in lyiiaeT также в дипломатические отношения с Турцией,
11<‘.рсией, Грузией и странами Средней Азии.
В широком смысле внешняя политика России на рубеже
XV—XVI вв. характеризуется переходом от обороны в насту-
пление. При Иване III было свергнуто иго Золотой Орды,
душившее русский народ почти 2 ’А столетия. Еще до этого
от Золотой Орды отпочковались Сибирское, Казанское
а Крымское ханства. До Сибири было далеко, хотя воеводы
Ивана III произвели несколько удачных военных экспедиций
hi Уральский хребет. С крымским ханом Иван III держал
। ринкнй союз, и оба они действовали против общих врагов —
|<>лотой Орды и Литвы с Польшей. -Каванские ханы причи-
ны ши много беспокойства и бед России: они нападали на рус-
3 И. Будовниц
33
ские пределы, доходили до Нижнего Новгорода и выше по
Волге, опустошали города и села, убивали и грабили жите-
лей, уводили большой полон, продавая в рабство русских лю-
дей. Интересы Русского государства диктовали Москве необ-
ходимость усмирить казанских ханов, сделать их покорными.
Конечно, Казанское ханство привлекало русское правитель-
ство и своими богатствами и торговыми позициями на такой
магистрали, как Волга, но пока что ставится задача не
покорения Казани, а только ее умиротворения. Этой задачи
Иван III достиг и в результате нескольких военных походов
фактически превратил казанских ханов в своих вассалов.
Отношения эти были непрочны, и при каждом удобном
случае казанцы стремились выйти из-под воли московского
великого князя и возобновить свои набеги на пограничные
русские области; характерно, что русские летописи трактуют
все эти попытки как «измену».
К наступательной политике Иван III перешел и на Западе,
против Литвы, которая владела многими старинными .рус-
скими Областями, захваченными ею во время татарского ига.
В своих сношениях с Литвой Иван III предъявлял ей требо-
вания возвратить ему русские области, которые он называет
своей «отчиной». Эти требования простираются не только на
пограничные земли, но и на Киев и другие города, когда-то
находившиеся во владении предков московского великого
князя. Две удачные войны Ивана III против Литвы закончи-
лись присоединением к России областей верхнего течения
Оки (земли так называемых «верховских» князей — Воротын-
ских, Одоевских и других, которые еще до первой войны
с Литвой стали «отъезжать» к Ивану III) и старинной русской
Северской земли с городами Черниговом, Новгородом Север-
ским, Гомелем, Брянском и другими.
Иван III рассматривал как старую свою отчину также
Ливонию и особенно Юрьевскую землю, главный город
которой Юрьев (ныне Тарту в Эстонской ОСР) основан Яро-
славом Мудрым, носившим также и христианское имя Юрия.
Ливонские рыцари систематически совершали нападения- на
псковские и новгородские пределы. Они чинили препятствия
русской торговле и не пропускали в Россию иностранных
<11<‘11'и;1лмстов. Уже с конца XV века ливонские немцы начи-
.11
иа-ют распространять в Западной Европе пропаганду о «рус-
ской опасности», угрожающей чуть не всему миру, пропа-
ганду, которая на разные лады, с разными перепевами
и в разных исторических условиях повторялась в течение
столетий. Таким образом, Ливония являлась естественной
союзницей Литвы в ее борьбе с Москвой, и действительно-
во время второй войны Ивана III против Литвы на ее сто-
роне выступила и Ливония. -Немцам было нанесено сокруши-
тельное поражение, и ливонские рыцари обязывались выпла-
чивать московскому великому князю ежегодную дань, хотя,
правда, обязательства своего они не выполнили.
Наметившаяся при Иване III линия московской внешней;
политики продолжается в основном; и при сыне его Васи-
лии III. Продолжаются войны с Литвой, в ходе которых.
Василий III добился крупнейшего успеха, захватив и прочно
закрепив за собой город Смоленск. Что касается восточной
политики, то Василий III, как и его отец, сажал на казан-
ский престол угодных ему ханов. Время от времени казанцы
свергали -московских ставленников, совершали опустошитель-
ные набеги на русские земли, и Василий III должен был вести;
военные действия против «изменников». Новое в московско-
казанских отношениях заключалось, во-первых, в том, что-
Василий III в устье Суры при ее впадении в Волгу построил
•крепость Васильсурск, а это означало создание военного-
плацдарма против Каванского ханства на . самой казанской
земле и возможность более решительно вмешиваться в ее
внутренние дела. Далее, Крымское ханство, на почве борьбы
за влияние в Казани, из союзника России делается ее врагом..
Как известно, борьба за Казань закончилась в середине
XVI века при Иване Грозном полным ее присоединением:
к России, и с этого времени -государство наше из националь-
ного начинает превращаться в многонациональное. Одновре-
менно Грозный ведет непрерывные войны на западе; одна лишь
Ливонская война тянулась 25 лет, высосав неимоверное
количество народных сил.
Международное положение России в конце XV и в
XVI вв., необходимость постоянно вести борьбу на два,
л подчас и на несколько фронтов потребовали создания
 ильной армии, дисциплинированной и мобильной. Старое
3*	35
русское войско, представлявшее конгломерат удельнокняже-
ских и боярских дружин, уже не удовлетворяло новым усло-
виям. С конца XV века вооруженные силы России начинают
«троиться на новых началах. Основу их уже составляют
дети боярские или дворяне, о которых речь шла выше,
хотя наряду с ними в составе русского войска долго еще
продолжают действовать отряды отдельных феодалов. Забота
о служилых людях, стремление обеспечить их поместьями
я рабочей силой становится в центре всей 'Внутренней поли-
тики -московского правительства.
Не соответствовал новым условиям и старый аппарат
управления. Объединенное государство нуждалось в крепком
аппарате, способном управлять из единого центра всеми
землями с их разным бытовым и хозяйственным укладом.
Такой аппарат был создан не сразу, а в течение длительного
периода, чисто эмпирически. Новые учреждения возникали
по мере назревавшей надобности,* сочетая свою деятельность
с учреждениями старыми, отжившими свой век. Поскольку
основой общественного строя оставались феодальные отноше-
ния, то крупные феодалы продолжали сохранять в своих руках
многочисленные функции государственной власти: тарханные
грамоты представляли им право суда над их людьми, огова-
ривали полную их независимость от представителей государ-
ственной власти, которые не имели даже права появиться
в вотчине, и т. д. Нередко и служилые люди получали
поместья с правом суда над крестьянами, кроме серьезных
преступлений («душегубства и разбоя с поличным»). Намест-
ники-кормленщики, которые управляли целыми уездами
(т. е. в сущности провинциями) и жили за счет «кормлений»,
получаемых от населения, главным образом натурой,
а также судебных пошлин, штрафов, части налогов и проч.,
имевшие в своем распоряжении волостелей (правителей воло-
стей), тоже кормленщиков, — это чисто феодальный институт,
уцелевший и после объединения всех бывших уделов в еди-
ное государство. Ни при Иване III, ни при Василии III не
1 Так возникли, например, Посольский приказ, где были сосредото-
чены все дипломатические сношения с иностранными государствами, Раз-
рядный приказ, ведавший все дела великокняжеской армии, Холопий при-
каз, где регистрировались кабальные записи, и т. д.
36
ныло даже попытки устранить этот институт. Он был
упразднен (и то не повсеместно) лишь в 50-х годах XVI
пека при Иване Грозном.
Что касается центральной власти, то высшим правитель-
ственным учреждением была Боярская дума, обсуждавшая
все важнейшие вопросы внутренней и внешней политики
государства. Члены думы—бояре* назначались великим,
князем в первую очередь нз числа потомков удельных кня-
зей, затем из представителей нетитулованных боярских
фамилий. Но еще до обсуждения важных вопросов в Бояр-
ской думе они предрешались великим князем в тесном
кружке его приближенных, составлявших так называемую
ближнюю думу. Текущая правительственная работа проводи-
лась приказами.
В итоге аппарат управления Русского государства в описы-
ваемый период представляется чрезвычайно пестрым и не-
стройным. Здесь действуют и старая Боярская дума и новые
приказы, и представители старых княжеских родов, рюрико-
шичи и гедиминовичи, и руководившие приказами люди «из
простого всенародетва», дьяки, возвысившиеся исключительно'
благодаря своим личным достоинствам; самодержавная
'власть великого князя сочетается с обильными остатками
удельной старины, когда обладавшие тарханными грамотами
землевладельцы были и правители, и судьи, и сборщик»
податей, и военные руководители своих дружин; пред-
ставители центрального правительства на местах—кормлен-
щики, осуществлявшие свою власть чисто феодальными мето-
дами, используют в то же время (особенно в сборе податей)-
общинные организации города и деревни, окрепшие именно
в борьбе с феодалами. В общем, ни при Иване III, ни при
Василии III мы не видим никаких продуманных меро-
приятий по реформе аппарата управления и приведению его
в соответствие с новыми условиями государственной жизни —
такие попытки появляются лишь при Иване Грозном в 50-х
годах XVI века.
1 Слово это имеет два значения: бояре в широком смысле это знат-
||| io, крупные землевладельцы, в узком — члены Боярской думы, обла-
ц||.>|цие высшим в государстве чином боярина.
37
Задумываясь над проблемами управления, русские публи-
цисты прежде всего выдвигают требование, чтобы соблюда-
лась «правда» на земле, т. е. чтобы было покончено с фео-
дальным произволом и беззаконием. Ца|рский Судебник Ивана
Грозного 1550 г. должен был в этом отношении удовлетво-
рить ожидания общества: здесь впервые устанавливалась
ответственность судей за нарушение законов.
Из всего вышеизложенного становится ясным положение
и позиция каждого класса общества в XVI веке. Основную
массу русского народа и главную его производительную силу
составлял класс крестьян. С конца XV века усиливается
нажим феодалов на этот класс: в течение всего XVI века
происходит обезземеление черносошного крестьянства и лише,
жие остатков относительной свободы крестьян владельческих.
Против этого нажима разобщенные и распыленные крестьяне
•борются разрозненно и неумело. Они занимают несколько
консервативную позицию, стремясь сохранить «старину»,
когда им жилось посвободнее, хотя в новых условиях воз-
врата к старине уже не было. Многие крестьяне, лишив-
шиеся земли, становятся владельческими или превращаются
в «гулящих людей», живущих случайными заработками,
переходящих с места на место, часто меняющих свой .род
занятий; нередко они уходили к казакам на рязанскую
украину и верховья Дона, где до поры, до времени жили
вольной жизнью.
Настрадавшись во время феодальной раздробленности
ют княжеских междоусобиц, служа объектом разбоя
и полона, крестьяне поддерживают великокняжескую власть
и ждут от нее облегчения. То и делю крестьяне обращаются
к великокняжескому суду с жалобами на стеснение их прав,
но жалобы эти, как правило, ни к чему не приводят.
Понадобилось более ста лет, чтобы крестьянство сумело
накопить известный классовый опыт , и от обороны перейти
к наступлению. И если в течение всего XVI века крестьян-
ство пребывает еще на задворках истории, то в начале
XVII века оно выдвигается уже на ее авансцену.
Труженики города имели все основания поддерживать
московских великих князей, создавших единое государство.
Объединение государства содействовало развитию промыс-
38
ion и торговли и тем самым открывало широкие перспективы
для жителей посадов. В великом князе горожане видели
защитника от насилий феодалов. Посад, наконец, энергично
поддерживает внешнеполитические устремления московского
правительства, направленные к расширению территории госу-
дарства, завоеванию новых рынков, овладению морскими
портами, речными магистралями и т. д. Общий хозяйственный
подъем страны и развитие товарно-денежных отношений
подняли значение города, и центральная власть в своей
борьбе за укрепление единства государства начинает опи-
раться на посад.
Надо, однако, принять во внимание, что посад далеко не
однороден по своему социальному составу. Главную массу
городского населения составляли мелкие ремесленники и тор-
говцы, «люди молодшие» и средние, зачисленные в XVI веке
в так называемые черные сотни. Верхи же посада составляли
«лучшие люди», богатые купцы, занимавшие обычно выбор-
ные должности и руководившие всем посадским миром. И
здесь в течение XVI века отмечается резкое обострение клас-
совой борьбы.
Как и западноевропейсюие'города, русский посад XVI века
охвачен ересями, т. е. реформационными идеями. К сожале-
нию, еретическая литература почти не сохранилась, но судя
по всему она отражала и стремление посада в целом иметь,
по выражению Энгельса, «дешевую церковь», и протесты
молодших людей против эксплоатации и социального нера-
венства.
При всей пестроте 'господствующего феодального класса,
вмещавшего на одном полюсе очень мелких служилых лю-
дей— полукрестьян, а на другом знатных бояр, владевших
необозримыми латифундиями, внутри этого класса ясно обо-
значаются три основные группы: боярство, церковь и дво-
рянство.
Боярство было заинтересовано в том, чтобы отстоять свои
земли от посягательств дворян, сохранить свою былую 'Власть,
закрепить за собой иммунитетные права, наделявшие их поли-
тической властью над населением, ограничить самодержавную
власть великого князя, заставить его советоваться по ^сем
нажнейшим вопросам с Боярской думой, усилить ее значение
39
и сохранить старый ’аппарат управления. В отношении важ-
нейшего вопроса внутренней политики — вопроса о земле и
крестьянах — бояре были заинтересованы в экспроприации
черносошного крестьянства (этим путем хотя бы частично
удовлетворялись’ аппетиты дворянства) и в закрепощении за-
висимых крестьян, чтобы закрепить за собой рабочую силу,
которую переманивали дворяне и монастыри.
Церковь, и в частности монастыри, пользовавшиеся имму-
нитетами и не отягченные пока ратными повинностями,
поддерживали московских государей во всех вопросах вну-
тренней политики, содействуя усилению самодержавной ве-
ликокняжеской власти, и во внешней политике, поощряя
экспансионистские замыслы лравитёльства. Когда духовенству
удалось отстоять монастырские вотчины, было рассеяно по-
следнее облачко, которое могло омрачить отношения между
великокняжеской властью и церковью.
И духовенство не представляло собою однородной массы.
Архиереи и их администрация, протопопы больших соборов,
игумены с монастырскими старцами и проч, принадлежали
к верхам русской церкви. Основную же массу духовенства
составляла низшая монастырская братия и рядовые, забитые
нуждою священники, которых князья церкви нередко обли-
чали в невежестве и недостойном -житье.1! Раскол среди
русского духовенства еще более углубляли различные ереси.
Дворянство неуклонно набирало силу. Будучи вассалами
великого князя и составляя его вооруженную опору, дворяне
1 Вот что в 1496—1504 гг. писал митрополиту Симону архиепископ
новгородский Геннадий по поводу поставления священников: «А се при-
ведут ко мне мужика, яз велю ему апостол дати чести и он не умеет
ни ступити, и яз ему велю псалтырю дати и он по тому одва бредет,
и яз его оторку [отреку], и ойи извет творят: «земля, господине, такова,
не можем добыта, кто бы горазд грамоте» (АИ, т. I, № 104). Во втором
Слове своего «Соборника» митрополит Даниил, говоря о священниках,
проводил мысль «врачу — исцелися сам»: «Когда ... пастырь ... начнет
учить их (прихожан__И. Б.) говоря: । о чада, так и так творите, как
повелевают вам христовы заповеди и Прочие божественные писания, они
отвечают говоря: прежде себя научи. i. Иногда же говорят: до чего
ты доучишь нас; а ты сам по писанию', ли хранишь житие, а он, а сей
по писанию ли живут? Только на нас вооружился, а тех не видишь ли,
а себя забыл? О, отче, отче, как теб4 не срамно?...» (Макарий.
История русской церкви, т. VII, СПб., 187^, стр. 322).
40
могли рассчитывать на всяческую поддержку с его стороны.-
Между обеими этими силами — русским самодержавием и дво-
рянством— устанавливается тесная связь, взаимная заинтере-
сованность и взаимопонимание. Московский абсолютизм опи-
рался на дворянство в своей борьбе с удельными притяза-
ниями боярства и в своей завоевательной политике, которую^
можно было осуществить только при наличии многочислен-
ного, организованного и дисциплинированного войска. Дво-
ряне зато получали от великого князя поместья, и вопрос об
обеспечении служилых людей землею постоянно стоял
в центре внимания правительства. Проводившаяся централь-
ной властью политика экспроприации крестьян и их закрепо-
щения была наруку дворянам, которые нуждались в земле и;
должны были сильнее эксплоатировать немногочисленных
своих работников, чем бояре, обладавшие обширными владе-
ниями и многочисленными крестьянами. Дворяне были живей-
шим образом заинтересованы в усилении самодержавной
власти московского государя не только в своей борьбе про-
тив боярства: они не обладали, подобно" крупным вотчинни-
кам, вооруженными дружинами и самостоятельным аппаратом?
управления, и только крепкая администрация могла обеспе-
чить им внеэкономическое принуждение над непосредствен-
ными производителями. Наконец, дворяне были заинтересо-
ваны в том, чтобы правительство проводило энергичную-
завоевательную политику, которая сулила им богатую добычу
и землю во вновь завоеванных плодородных областях.
Взаимная борьба всех перечисленных классов и классовых
групп, доходившая часто до острых столкновений, заполняет'
собою весь XVI век, и борьба эта, повторяем, нашла свое
отражение в публицистической литературе.
В своем месте мы дадим подробную характеристику этой-
литературы, теперь же ограничимся двумя предварительными
замечаниями. Трактуя по существу о сугубо светских вопро-
сах, русская публицистика XVI века по условиям времени но-
сила религиозный отпечаток. В Средние века, указывает
•нгельс, «монополию на интеллектуальное образование полу-;
'шин попы и... само образование приняло преимущественно-
'">гоеловский характер... Догматы церкви были одновременно-
<< политическими 'аксиомами, а библейские тексты имели- во
/	41.
всяком суде силу закона... Это верховное господство бого-
словия 'ВО всех областях умственной деятельности было в то
же время необходимым следствием того, что церковь явля-
лась наивысшим обобщением и санкцией существующего фео-
дального строя».1 Только один русский писатель XVI века,
Иван Семенович Пересветов, обходился без богословской
аргументации, без божественных заповедей и цитат из Свя-
щенного писания, которыми обильно приправлены все другие
политические сочинения описываемой поры.
Формы публицистической литературы также соответствуют
условиям времени. Это не только чисто литературные произ-
ведения, но и проповеди, и окружные увещательные посла-
ния,1 2 и челобитные, и частные письма, которые переписыва-
лись, включались в сборники и усердно читались не только
адресатом. Эти формы отражают узость читательской ауди-
тории, но, как увидим, идеи, проповедывавшиеся русской
публицистикой XVI века, волновали умы и находили горячий
• отклик среди самых широких кругов народа.
1 Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. — К. Маркс
и Ф. Энгельс. Соч., т. VIII, стр. 128.
2 Такие послания обычно читались при большом стечении народа
в церкви с амвона после литургии (П. Николаевский, Русская
•Проповедь' в XV и XVI веках, Журнал Министерства народного просве-
щения— ЖМНП, 1868, февраль, стр. 370).
• 42
ГЛАВА ВТОРАЯ
СТРИГОЛЬНИКИ И ЖИДОВСТВУЮЩИЕ
Сущность учения стригольников. — Поучения патриарха Нила
и епископа Стефана. — Упорство псковских еретиков. — Но-
вая ересь. — Преемственность идей стригольников и жидов-
ствующих. — Церковные соборы 1488 и 1490 гг. — Инквизи-
ционные устремления архиепископа Геннадия и Иосифа Во-
лоцкого. — Ожидание «конца света». — Научные интересы
жидовствующих. — Кружок Геннадия и перевод Библии. —
Послание инока Саввы. — Кампания Иосифа Волоцкого про-
тив митрополита Зосимы. — Общая характеристика обще-
ственного движения на Руси в начале XVI века.
Будучи «наивысшим обобщением и санкцией существую-
щего феодального строя», официальная церковь рьяно боро-
.лась против всякого антифеодального движения, в какой бы
форме оно ни проявлялось. С другой стороны, и всякие дви-
жения против существующего строя неизбежно «должны
были представлять из себя одновременно и богословские
ереси».1
Первая русская ересь, имеющая ярко выраженный социаль-
ный характер и во многих своих чертах сходная с ересями
западноевропейскими, это ересь стригольников. Возникла она
в Новгороде в 70-х годах XIV века1 и оттуда перекинулась
в Псков.1 2 Основателем ее является дьякон (по некоторым
1 Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии — К. Маркс и
•I». Энгельс. Соч., т. VIII, стр. 128.
2 По мнению Н. С. Тихонравова, ересь стригольников появилась еще
и Г»О-х годах XIV в. в связи со свирепствовавшей в Новгороде эпидемией
чумы (Труды 2-го Арх. съезда, вып. 2, СПб., 1881, Протоколы заседаний
♦•мда, стр. 35 и сл.)
43
данмым, мирянин) Карп, который одновременно был цирюль-
ником (стригольником), откуда произошло название ереси?
Новгород и Псков с их развитой торгово-промышленной дея-
тельностью, резким социальным неравенством и крепким бюр-
герством, поддерживавшие вдобавок широкие связи с загра-
ницей, откуда получались не только товары, но и новейшие
идеи, представляли собой исключительно благоприятную почву
для развития ереси.
С нею боролись вначале чисто административными мерами.
Трех главных еретиков, Карпа, дьякона Никиту и еще какого-
то мирянина сперва отлучили от церкви, а потом предали
казни, сбросив с моста через Волхов.1 2 Однако с казнью гла-
варей секты ересь не только не исчезла, но обнаружила
исключительную живучесть, так что через 10 с лишним лет
пришлось применять против еретиков не только церковные
отлучения и казни, но также средства идеологические. По
просьбе архиепископа Новгородского Алексея, с обличением
стригольников выступили константинопольский патриарх Нил3-
и епископ «перемыекий» (очевидно, перьмский) Стефан.4 По-
учение Стефана и является основным источником, раскрываю-
щим сущность учения стригольников, поскольку их собствен-
1 Е. Голубинский. История русской церкви, т. II, первая поло-
вина, М., 1900, стр. 396. Н. П. Попов, впрочем, полагает, что название
еретиков произошло от соблюдения ими обряда стрижки: «специфическая
стрижка на три перста над ухом во имя главного догмата христианской
веры — вот обряд, по всем признакам центральный в ритуале стриголь-
ников, откуда всего естественнее вести прозвание еретиков» (Н. Попо в..
Памятники литературы стригольников — «Ист. Записки», т. VII, стр. 43—
44), Но это не согласуется с тем, что многие стригольники отвергали тро-
ицу. Название еретиков выводил из обряда также Ф. Успенский (А. П ы-
п и н. История русской литературы, т. II, изд. 3-е, СПб., 1907, стр. 64)..
Горчаков полагал, что стригольник это синоним еретика (Труды 2-го Арх.
съезда, вып. 2, Протоколы, стр. 39).
2 «В лето 6884... побита в Великом Новеграде развратников веры
христианския, диакона Никиту и Карпа простца, и третияго человека
с ними и свергоша их с мосту» (III Новгородская летопись, ПСРЛ, т. III,
СПб., 1841, стр. 231).
3 А. Павлов. Памятники древнего русского канонического права —
Русская историческая библиотека (в дальнейшем цит. РИБ), т. VI, № 22L
4 РИБ, т. VI, № 25; также! в АИ, т. I, № 4, где поучение Стефана
помещено под видом послания патриарха Антония.	,
44
пни литература, в том числе «писание книжное «а помощь
иреои своей», которое, по свидетельству Стефана, составил
Карп, до нас не дошла.1
Стригольники .отвергали всю церковную иерархию и мона-
шество, «весь вселеньский собор, патриархов и митрополитов,
и епископов, и игуменов, и попов, и весь чин священничь-
скый», который ставится за деньги, «по мзде»: «не достойни
суть, духопродавци суть». Стригольники осуждали попов за
недостойный пастырей образ жизни: «не достойны де их
слжубы, яко не нестяжаша (т. е. являются стяжателями. —
И. Б.), но имения взимают у хрестиан, подаваемое им .при-
ношение за живыя и за мертвыя»; «сесь человек ядець есть
и винопивець и друг мытарем и грешником»; «сии учители
пьяницы суть, ядять и пьють с пьяницами и взимают от них
злато и сребро и порты, от живых и от мертвых». Ссылаясь
на то, что апостол Павел и простому человеку велел учить,
стригольники не имели священников, «сами ся поставляют учи-
тели народа, от тщеславия и высокоумия....». Они отвергали
заупокойные молитвы и приношения «по душе», не призна-
вали таинств тела и крови христовой, выступали против испо-
веди ... .Стефан должен признать, что недостойному поведе-
нию попов стригольники противопоставляли строгий образ
жизни, так что «неции безумнии» о них говорили: «сии не
грабят и имения не вбирают». Поставляя в учителей простых
людей, стригольники изучали «словеса книжные», и их
обличения пользовались определенным успехом: «и такими
злыми окаянными словесы прельщаете народ» — укоряет их
Стефан.
Мы имеем здесь типичную средневековую городскую ересь
в ее классическом выражении. «Ересь городов, — а она
является официальной ересью средневековья, — пишет Эн-
гельс, —была направлена главным образом против попов, на
богатства и политическое положение которых она и нападала.
Подобно тому как в настоящее время буржуазия требует де-
‘. В цитированной уже статье Н. П. Попов полагает, что памятни-
1.ПМИ литературы стригольников являются: «Старший Измарагд» и «Золо-
ти Чепй», причем «Старший Измарагд» и есть «писание книжное»,
. котором говорит Стефан («Ист. Записки», т. VII, стр. 41).
45
шевого правительства, gouvernement a bon marche, точно так
же и средневековые бюргеры требовали прежде всего деше-
вой церкви, eglise a bon marche. Реакционная по форме, как
и всякая ересь, которая в дальнейшем развитии церкви я дог-
матов способна видеть только вырождение, бюргерская ересь
требовала восстановления простого строя ранне-христианской
церкви и упразднения особого сословия священников».1 Но
стригольники этим не ограничивались и протестовали также
против социального неравенства и засилия богачей, которые
«имения ради свободных людей порабощают и продают».1 2
Трудно сказать, какая струя преобладала в учении стриголь-
ников — обличение социального неравенства или непорядков
в церковной иерархии, так как их оппоненты — епископ Сте-
фан и патриарх Нил естественно касались только последнего
круга вопросов.
Что же противопоставляли Стефан и Нил «окаянным сло-
вам» стригольников? Грамота Нила довольно беспредметна и
бессодержательна. Он говорит главным образом о тезисе
стригольников, что все попы ставятся по мзде. Если бывают
отдельные случаи злоупотреблений, говорит Нил, то нельзя
же на основании этих единичных случаев опорочить всю цер-
ковь. Нил писал издалека, совершенно не будучи знаком-
с условиями русской жизни. Стефан находился в лучшем
положении. Он знал среду, в которой «злая ересь прозябе»,
и лицом к лицу сталкивался со своими идейными противни-
ками. И все же полемические его приемы отличаются полной
беспомощностью: он шаблонен и основывается как раз на тех
авторитетах, которые стригольниками отвергались.
Епископ Стефан прежде всего глушит пытливую мысль,
чувство критики, критическое отношение к книжному поуче-
нию. «Не того деля, — пишет он, — дал Христос Еуангелие
в мир, чтобы почитая его, смотрити того слова, чим бы кого
укорити». Бог завещал иметь любовь между собой, и по-
этому слова Евангелия нужно употреблять не в хулу другим,
1 Ф. Энгельс. Указ. соч. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.,
т. VIII, стр. 129.
2 Из Измарагда— цит. по В. Иконников. Максим Грек и его
время, стр. 427.
46
......... себе в укор. А что вы говорите, продолжает Сте—
|> in, .гнященники много собирают имения, то не вам, стри-
..... их судить, а судят их бог или божьи святители,
lb  и* г сделаться нога головой или овца пастырем, так
и (!. же овцы и не судят пастырей.
Аргументация Стефана, таким образом, исходит из поло-
гений, совершенно неприемлемых для лиц, сочувствовавших
ереси стригольников. В самом деле, как они могли согла-
ситься с тем, что недостойную жизнь, корыстолюбие и:
алчность священников должны судить «божьи святители»г
т. е. архиереи, когда они отрицали всю церковную иерархию
сверху донизу, а на епископов смотрели не только как на
пастырей, поставленных по меде, но и как на «духопродав-
цев» и «святокупцев», которые сами ставят попов по мзде:
Как могли стригольники согласиться с тем, что они «овцы»,
не смеющие судить «пастырей», когда они считали себя и
выше, и ученее, и чище пастырей, смело выдвигая простых
«овец» в учителя?
Неудивительно, что и после поучения Стефана ересь стри-
гольников продолжала распространяться, разбившись на мно-
жество толков. Особенно устойчиво ересь держалась в-
Пскове. В 1416 г. митрополит Фотий пишет послание в Псков-
к властям, священникам и всем христианам, в котором кон-
статирует, что стригольники оставались «помрачении прелестью
диавольскою и ослеплени злобою лукавьства своего». Митро-
полит предлагал наставить еретиков на верный путь, а в слу-
чае, если они не раскаются и будут упорствовать в своей
прелести, то «отженуть» их от церкви.1 Псковские власти,
по-своему понявшие предложение митрополита, стали хватать
стригольников; часть их была посажена в тюрьму, а другие
разбежались.	,
Через 11 лет, 22 июня 1427 г., последовало второе посла-
ние Фотия в Псков против стригольников. Он снова предла-
гает исправить их и добиться, «да обратятся к богу с покая-
нием и теплыми слезами». Если же они попрежнему будут
упорствовать, то священникам отлучать их, «яко съгнилыц
1 цы от здравого тела церкве христовы», а мирянам прекра—
' РИБ, т. VI, № 42; АИ, т. 1. № 21.
4Т
тить с ними всякие сношения.1 И на этот раз псковские вла-
сти, не давая себе большого труда убеждать заблудшихся
овец, стали их преследовать. Через три месяца, 23 сентября,
Фотий прислал еще одну грамоту, в которой он благодарит
псковичей за принятые ими в отношении еретиков меры. Из
этого послания мы узнаем, что некоторым стригольникам уда-
лось бежать, но другие, которых псковские власти заточили
в тюрьму, упорно отказывались каяться и продолжали хулить
священников. Ввиду этого митрополит Фотий разрешил при-
менить к ним всякие гражданские наказания, исключая смерт-
ной казни.* 2 Очевидно, и это не помогло, так как через
2 года, в 1429 г., Фотий предлагает псковичам применять
к стригольникам еще более строгие наказания и заточением
«приводить их в познание».3
После этого следы стригольников надолго теряются, хотя
лет сомнения, что разбежавшиеся из Пскова еретики продол-
жали придерживаться своих воззрений и, в частности, рас-
пространяли Свое учение по селам.
Прошло еще 40 лет, и ересь стригольников возобновилась
в движении так называемых жидовствующих. И об этих ере-
тиках мы узнаем со слов их лютых врагов, главным образом
-архиепископа Геннадия и знаменитого игумена Иосифа Волоц-
кого, с жизнью и деятельностью которого мы подробно озна-
комимся в следующей главе.4
Иосиф Волоцкий и большинство последующих церковных
писателей изображают учение жидовствующих, во-первых, не
как ересь, а как полное отступничество от христианской ре-
лигии. Это давало Иосифу основание требовать для них более
суровых кар, чем для обычных еретиков, а его последовате-
.лям—оправдывать применявшиеся к жидовствуюшим жесто-
кие наказания. Во-вторых, ересь жидовствующих изобра-
• РИБ, т. VI, № 55; АИ. т. 1, № 33.
2 РИБ. т. VI, № 56; АИ, т. 1, № 34.
8 РИБ, т. VI, № 51; Е. Голубинский. Указ, соч., т. II, 1-я
половина, стр. 406.
4 Основным источником о ереси жидовствующих является иосифово
«Сказание о новоявившейся ереси Новгородских еретиков, Алексея прото-
попа и Дениса попа, и Феодора Курицына и инех иже такоже мудрь-
-ствующих» («Просветитель» Иосифа Волоцкого, Казань, 1855, стр. 39—71).
-48
 к н я <ие как движение, возникшее на русской почве, имею-
|нч« прочные корни в русской жизни, а как явление наносное,
- пучинное, принесенное извне.
По рассказу Иосифа Волоцкого, ересь возникла в Новго-
роде в 1470 г. Это было очень трудное для вольного Нов-
города время, когда шла острая политическая борьба между
приверженцами Москвы и боярской партией, тянувшей
к Литве. В это время в Новгород прибыл из Киева пригла-
шенный боярами новый князь Михаил Александрович (Олель-
кович), в свите которого находился некий еврей Схария. Он
был образованный для своего времени человек, «изучен вся-
кому злодейства изобретению, чародейству же и чернокни-
жию, звездозаконию же и астрологы». Познакомившись
с новгородскими священниками Денисом и Алексеем, продол-
жает свой рассказ Иосиф Волоцкий, Схария совратил их
в иудейство. За Схарией приехали в Новгород евреи Иосиф
Шмойла Скаравей и Моисей Хануш, которые также занялись
деятельной пропагандой своей веры. Денис и Алексей с ними
ели и пили, учась у них иудейству. Они стали столь рьяными
адептами иудейской религии, -уверяет Иосиф Волоцкий, что
хотели даже обрезаться, но евреи отговорили их от этого:
им было выгодно, чтобы новые .их приверженцы наружно про-
должали придерживаться христианства и тем легче вовлекали
православных в свои сети. Вообще Иосиф Волоцкий и его
сторонники изображают жидовствующих как заядлых дву-
рушников, которые тайно придерживались своей ереси, а на
глазах изображали из себя правоверных христиан.1
Евреи недолго пробыли в Новгороде. По крайней мере,
когда летом 1471 г. город был занят великим князем Ива-
ном III, их уже там не было. Тем не менее ересь с их отъез-
дом не только не прекратилась, но, напротив, быстро распро-
странилась. Из этого можно заключить, что для ее развития
мало было одного постороннего влияния, а имелись вполне
•итгоприятные условия. Денис и Алексей совратили в ересь.
< umih'o протопопа Софийского собора Гавриила, жидовствую- 1 * * 4
1  Л они ся зовут христиане, — писал собору 1490 г. про жядовствую-
1цих «iixiK'iiiicKon новгородский Геннадий, — да человеку разумному—я:
<»iui| ci.. мнит, а глупого — и они съели» (РИБ, т. VI, стб. 784).
4 и. I>vnnпицц	49
щими стали зять Алексея Иван Максимов с отцом своим по-
пом Максимом, зять Дениса, Григорий Тучин — «его же отец
бяше в Новеграде велику власть имея», поп Григорий с попом
Самсонкой, много других попов, дьяконов и мирян. Ересь
не ограничилась одним Новгородом, а распространялась
также по селам. Иосиф Волоцкий много раз указывает, что
жидовствующие «толики души погубиша, ихже и счести
немощно».1
В 1479 г. во время посещения Новгорода Иван III позна-
комился с попами Алексеем и Денисам и так был пленем их
умом и хорошими манерами, что перевел обоих в Москву,
первого протопопом кремлевского Успенского собора, а вто-
рого — священником кремлевского же Архангельского собора.
Попав в столицу, они начали вербовать новых последователей
и совратили в иудейство архимандрита Симонова монастыря
Зосиму, известного дипломата и очень влиятельного при дворе
деятеля думного дьяка Федора 'Курицына, дьячков великого
князя Истому и Сверчка, писателя Ивана Чёрного1 2 и купца
Семёна Клёнова. 3
Ересь проникла даже в семью великого князя, сноха ко-
торого Елена стала придерживаться учения жидовствующих.
Сам великий князь явно сочувствовал еретикам.
Так продолжалось долго, пока однажды, >в 1487 г., неко-
торые еретики в Новгороде, напившись пьяными, разболта-
лись и выдали существование секты. Тотчас же архиепископ
новгородский Геннадий произвел расследование и предпринял
деятельную борьбу с ересью, ставшую делом его жизни. Он
1 Е. Голубинский (указ, соч., т. II, 1-я половина, стр. 601—
603) считает, что слова эти являются полемическим преувеличением, рас-
читанным на раздувание опасности распространения ереси. Надо, однако,
принять во внимание, что в источниках указываются более или менее
видные представители ереси и вокруг каждого из них несомненно груп-
пировалось много неприметных, рядовых еретиков.
2 Геннадий жаловался, что он «книги пишет» (И. X р у щ о в. Иссле-
дование о сочинениях Иосифа Санина, стр. 115, XXX
3 О Кленове имеется известие, что он в письменном виде излагал
свои религиозные убеждения. Когда его прислали на заточение в мона-
стырь к Иосифу Волоцкому, последний в послании к Ивану Васильевичу
отмечал, что «его речи еретическиа написаны что он мудрствовал» (там
же, стр. 115, 194, 263).
50
.омнет великому князю, митрополиту и епископам, обличая
 ротиков и требуя примерного их наказания. Под давлением
I ешнадия, церковный собор 1488.г., на который, впрочем, его
не вызвали, осудил некоторых еретиков. Геннадий, не удо-
нлетворивигись этим, требовал осуждения всех еретиков и не
легкого их наказания, а физического истребления.
В 1489 г., после смерти митрополита Геронтам, его преем-
ником стал симоновский архимандрит Зосима, который, по -
словам Иосифа Волоцкого, сам был тайным приверженцем
ереси жидовствующих. >Но вышло так, что ревнитель христи-
анства Геронтий из личной неприязни к Геннадию не давал
хода бесчисленным его жалобам, а тайный еретик Зосима вы-
нужден был поставить вопрос о еретиках на церковном со-
боре 1490 г., созванном для избрания нового коломенского
епископа. Собору предшествовали два новых послания Ген-
надия— к митрополиту Зосиме и ко всем епископам, съехав-
шимся на собор.1 Геннадия и на этот раз не позвали в Мос-
кву, а потребовали от него, чтобы он прислал «довольную
грамоту» на выборы нового епископа. В своем посланий
к собору Геннадий отказывается дать такую грамоту, по-
скольку он не энал имени кандидата на епископскую кафедру
в Коломне. Он предлагал собору не ставить нового владыки,
пока не накажут еретиков: «А не исспешили бы есте ставити
владыку: преже бы есте стали накрепко о том, чтобы ерети-
ков обыскали накрепко, да тех бы велел казнить князь вели-
кий». В обоих посланиях Геннадий главным еретиком назы-
вает Федора Курицына: «А то се, господине, — пишет он
митрополиту, — състала та беда с тех мест, как Курицын из
угорские земли приехал, да отселе еретици сбежали на Мос-
кву ... да он-то у них и печалник, а о государевой чести
попечения не имеет».
В обоих посланиях Геннадий жалуется на монаха Захара,
и жалобы эти дают представление о преемственности идей
стригольников и жидовствующих, причем Геннадий прямо на-
зывает Захара стригольником. Донесли Геннадию на Захара-
чернеца, что он уже три года сам не причащается и монахам
> РИБ, т. VI, № 116.
4*
51
своим не дает причащаться. Геннадий вызвал его и спросил,
верно ли это. Захар и не думал отрицать и «ту свою ересь
явил»: «а у кого, деи, — спросил он, — ся причащати? Попы,
деи, по мзде ставлены, а митрополит, деи, и владыки по мзде
же ставлены». Геннадий на это возразил: «а се митрополита
ставят не по мзде». И Захар молвил: «коли, деи, в Царьград
ходил есть митрополит ставитися, и он, деи, патриарху денги
давал; а ныне, деи, он бояром посулы дает тайно, а владыкы,
деи, митрополиту дают деньги; ино, деи, у кого причаща-
тися?» «И аз познал, — заключает Геннадий, — что стриголь-
ник». Геннадий велел послать Захара в пустыню в Горнечно,
а великий князь прислал грамоту, чтобы, наказав духовно, от-
пустить его в свой монастырь в Немчиново. Геннадий взял
с него письменное обязательство, велел ему принять духов-
ного отца и причащаться, а Захар клятву преступил, в мона-
стырь не поехал, а подался в Москву. «А ведь то о нем
нехто печаловался: а чему тот стригольник [ведом] великому
князю?» Приехав в Москву, Захар держал себя очень вызы-
вающе: «лает ми, господине, — жалуется Геннадий митропо-
литу,—уже третий год, на четвертый год настало, а посылает
грамоты в мою архиепископыо и к черньцем и к попом семи-
соборским, а что по московской земли, то[му] числа нет;
а пишет в своих грамотах: «послал, деи, есми по всем
городом на еретика грамоты»; ино, господине, все велено
терпети, опрочи еретика, а яз не еретик; ныне пакы моему
старцу Ионе прислал на мне с лайбою с великою, и яз
<3 тое грамоты список тебе, своему господину отцу, послал,
и ты бы меня пожаловал оборонил от того Захара стри-
гольника».
В заключение Геннадий требует безжалостного суда над
еретиками — не преть с ними о вере, не спорить, не рассу-
ждать, а жечь и вешать: «Да еще люди у нас простые, не
умеют по обычным книгам говорити: таки бы о вере никаких
речей с ними не плодили; токмо того для учинити собор, что
их казнити — жечи да вешати...». Он призывает брать при-
мер с испанских инквизиторов: «Ано Фрязове во своей вере
какову крепость держат! Сказывал ми посол цесарев про
шпанского короля, как он свою очистил землю, и яз с тех
речей и описок к тебе послал».
52
Съехавшиеся на собор 1490 г. епископы послушали Ген-
и,|дия и потребовали наказания еретиков. Они изгнали Де-
ниса (Алексея в это .время уже не было в живых) из собор-
ного Архангельского храма в Москве, заявив ему: «Изыди,
человече, из святого алтаря; недостоин еси соборне служити
<•<> святыми епископы. Пришли на вас... списки ваших дел
и грамоты от Геннадия архиепископа (наугородского...». Он
было начал оправдываться и на Геннадия «многи глаголы хул-
ныя меташе», но его все-таки из церкви прогнали.1
В разосланном после собора поучении2 митрополит Зосима
рассказывает, как происходило осуждение еретиков. На со-
боре присутствовали виднейшие бояре великого князя И дьяк
Майк. Поставили перед собором Захара-чернца, «ересем
начальника». Он изрекал хулу на Исуса Христа, богоматерь,
на святителей Петра, Алексея и Леонтия чудотворцев и иа
других преподобных отцов и на все семь соборов. Другие
еретики отрицали свою вину и били челом великому князю
на Геннадия, что он их «имал и ковал и мучил изо [и]мения
(из корыстных целей.—И. Б.), да грабил животы». Но мно-
гие вызванные на собор свидетели изобличали обвиняемых
в ересях и поругании над иконами.
К концу работы собора в палату к Зосиме явился сам
великий князь Иван Васильевич со многими своими боярами
и дьяками. Он лично допрашивал еретиков и свидетелей и
велел Зосиме «възрети», что пишется о таких ересях в святых
правилах^ По разъяснению Зосимы, божественные правила
предписывают лишать еретиков сана, отлучать от церкви и
предать проклятию, а «царские правила и градскый закон»
повелевают таких еретиков «казнити (т. е. наказывать.—И. Б.)
и в заточение послати и конечной муце повинни суть».
По другому известию, когда юсе члены собора решили,
что еретики достойны сожжения, и очередь «доиде до Зо-
лимы митрополита, той рече: достоит я проклятию предати
и сослати в Новгород на покаяние под стражи, заве мы от
• РИБ, т. VI, № 116.
’ Чтения, 1902, кн. III, отд. II, стр. 118—123; тут же напечатан и
। "Пирный приговор (стр. 123—125), откуда зимствуем факт челобитья
р" Инсов великому князю на Геннадия.
53
бога не •поста'вленн1и на смерть ооуждати, но грешный обра-
щати к ‘покаянию». 1
Собор лишил обвиняемых сана и предал проклятию. Много
попов й дьяконов собор направил в Новгород к Геннадию,
уполномочив- его наказать их или послать в заточение.
С Захара сорвали монашеское облачение w послали к (вла-
дыке суздальскому Нифонту, другие еретики были заточены
или разосланы по монастырям,1 2 а» иные бежали. В своем поу-
чении митрополит предлагал всем православным не общаться
с еретиками, пока они не вернутся к прежнему благо-
честию.
•Посланных © Новгород осужденных еретиков Геннадий
велел встретить за 40 верст от города. По приказу архиепис-
копа, их посадили в вывороченных одеждах верхом на вьюч-
ных лошадей, лицом к хвосту, чтобы глядели на запад в уго-
товленный им огонь,3 на головы им он велел надеть остро-
конечные, вроде бесовских, шлемы с мочальными кистями,
в соломенных с сеном венцах с надписью: «се есть сатанино
воинство». В таком виде еретиков водили по городу, а встре-
чающему их народу приказано было плевать на них и при-
читывать: «Вот враги божии и христианские хулители!» После
этого сожгли! берестяные их шлемы.4
1 В. Татищев. История Российская, книга пятая или, по сочини-
телю, часть четвертая древней летописи русской. — Чтения, 1847, кн. IV,
стр. 110.
2 Иосиф боялся, чтобы разосланные по монастырям еретики не со-
блазняли монахов. В послании к Ивану Васильевичу по поводу присылки
в монастырь еретика Семена Кленова Иосиф жалуется: <Ино государь,
нам нынешняя скорбь много горши первые, занеже, государь, миряном
пользу твориш, а иноком погибель, а в писании того, государь, нет —
кое еретиков по монастырем посылат. На всех, государь, соборех по
проклятии еретиков посылали в заточение, да сажали по темницам...
И который восхощет покаятися, ино ему возможно и в темници каятися»
(И. X р у щ о в. Указ, соч., Приложения, стр. 264).
3 По представлениям русских книжников, заимствованным из Визан-
тии, рай был расположен на востоке, а ад на западе.
4 «Он же за четыридесять поприщь повелеваше всажати их на коня
в седла ючные, и одежа их повеле обращати передом назадь, и хрептом
повеле обращати их к голавам коньскым, яко да зрят на за|Дад о угото-
ванный им огнь, а на главы их повеле възложити шлемы берестены
остры яко бесовьскыя, а еловцы мочалны, а венцы соломены с сеном
54
I Io известию Иосифа Волоцкого, Денис умер вскоре после
 •(юра, за месяц до смерти лишившись рассудка. Умер вскоре
и Захар.
Из 'посланий архиепископа Геннадия и Иосифа Волоцкого,
.1 также из поучений митрополита Зосимы, можно составить
себе представление о сущности учения жидовствующих. Уче-
ние это впитало в себя элементы самых разнообразных ере-
сей и было представлено несколькими сектами и толками.
Как и стригольники, жидовствующие отвергали церковную
иерархию и выступали против поставления попов по мзде.
Ссылаясь на изречение апостола Павла в его посланиях к ко-
ринфянам: «храм божий есте вы, и дух божий живет в вас»
и «вы есте церкви бога жива», жндовствующие доказывали,
что не надо строить божьих храмов. Элементы рационализма
проявлялись не только в этом. Жидовствующие отвергали
таинства, были против святых и мощей — «великих святых
русских Петра и Алексиа и Леонтия и Сергиа чудотворцев
и иных святых преподобных отець многых укоряху речми хул-
ными, их поношают и не чтят»; «да и святым иконам не
кланяются, а зовут иконы идолы»? Жидовствующие отри-
цали также монашество, которое «само измыслило себе образ
жизни и держится не божественных, а человеческих преда-
ний». 2 Осужденный на соборе 1490 г. дьякон Самсон пока-
зал под пыткой, что он с попом Наумом разбивал иконы,
а Наум, проходя мимо иконы богоматери, показывал ей ку-
киш. Другой еретик, Алексей Костев, вытащив из часовни
икону Успения, бросил ее на землю я стал поливать скверной
кодой. Дьякон Макар плевал на иконы, а Самсон вырезывал
из просфор кресты, бросая их собакам и кошкам.
Но часть жидовствующих шла еще дальше, «поношаясь
рочми, глаголюще хулу на господа .нашего Исуса Христа
«•ына божиа и на его пречистую богоматерь».3 Другими сло-
' мешаны, а мишены писаны на шлемах чернилом: се есть сатанино воин-
пн >. И повеле водити по траду и сретающим их повеле плевати на них
глаголати: се врази божии, и христианстии хулници. Потомже повеле
"...пкщи шлемы иже на главах их» («Просветитель», стр. 5S—56).
1 Из поучения Зосимы—Чтения, 1902, кн. III, отд. II, стр. 119.
' Л, Павлов. Исторический очерк секуляризации, стр. 16.
' Из поучения Зесимы—указ. ,соч„ стр. 119.
55
вами, они отвергали основной догмат христианства — троич-
ность божества, признавая только бога-отца. Жидовствую-
щие говорили, что Исус Христос не бог, а простой человек,
распятый иудеями и истлевший в гробе, что он есть тот Мес-
сия, о котором говорится в священных книгах. Пророк же,
который предвозвещен в 'писании под именем сына божия,
еще не пришел, а когда он явится, то будет сыном божиим
не по существу, а по благодати, как Моисей и другие про-
роки; поэтому следует исполнять закон Моисеев. Отрицая
воплощение сына божия, жмдовствующие говорили, что бог
мог исполнить свою 'Миссию на земле не обязательно через
своего сына, а послав на землю ангела или пророка. Неу-
жели, спрашивали жидовствующие, бог, единственно для
того, чтобы перехитрить дьявола, должен был сойти на
землю, воплотиться и пострадать? Разве это согласуется
с всемогуществом бога? «Не подобает убо богу тако тво-
рити».1	*
После собора 1490 г. многие жидовствующие, опасаясь
преследований, разбежались по городам и селзм и там про-
поведывали свою ересь. Их пропаганда особенно усилилась-
в связи с ожиданием «конца света», который русские люди
приурочивали к 1492 году, совпадавшему с 7000-м годом «от
сотворения мира» по древнерусскому календарю. В связи
с этим и пасхалия была составлена только до 7000-го года,
В одной пасхалии против этого года написано: «Зде страх,
зде скорбь! Аки в распятии Христове сей круг бысть, сие
лето и на конце явиоя в немже чаем и всемирное т-вое при-
шествие».1 2
1 «Просветитель», стр. 91-, 175—176. Рассказывая о соборе 1490 г.,
Новгородская IV летопись также подчеркивает рационализм жидовствую-
щих. Еретики говорили: «како может бог на землю снити и от девка
родитися яко человек? но ни есть тако; яко пророк бе подобен Моисею,
а не равен богу отцу». Они не верили в воскресение христово, не по-
клонялись иконам Христа, Богородицы и святых, называя иконы творе-
нием рук человеческих, отрицали таинство тела и крови христовых, пре-
ступали другие правила апостолов <и святых отцов, «но болыпи ветхого-
закона держахуся» (ПСРЛ, т. IV, СПб., 1848, стр. 158).
2 И. Порфирьев. История русской словесности, ч. I, Казань»
1871, стр. 487.
66
/ Но вот роковой срок прошел, а второе пришествие не-
j/оследовало. Митрополит Зосима <и архиепископ Геннадий
составили новые пасхалии, и официальная церковь стала
настойчиво проводить мысль, что промысел божий никому
не|ведом, и мир будет стоять до тех пор, пока это угодна
будет багу. Жвдовствующие же воспользовались неаправ-
дйв1пимися ожиданиями для того, чтобы усилить свою
критику церковных писаний. Апостолы, говорили они, писали,
что Христос родился в последние лета, а между тем вто-
рого пришествия и до сих пор нет: не ясно ли, что их писа-
ния ложны? Отец церкви Ефрем Сирин говорит в своих
цисаниях: «се уже господь наш Исус Христос грядет судили
живым и мертвым и се конец приспе», а между тем после
смерти Сирина прошло уже около 1000 лет: не ясно ли, что
он говорил неправду?
Отвергая Евангелие, апостолов и творения отцов церкви,
жидовствующие в то же время с большим уважением отно-
сились к астрологии, математике и другим наукам. В боль-
шом ходу у них был Шестокрыл—астрономические таблицы
еврейского писателя XIV века Иммануила-бен-Якоба, по
которым они предсказывали небесные явления. Среди жидов-
ствующйх обращался также перевод сочинения о логике
и метафизике еврейского писателя XII века, философа
и врача Моисея Египтянина (Маймонида). Очень любопытно,
что в этой книге встречается много философских, физиче-
ских и математических терминов, впервые придуманных пере-
водчиком (имя его неизвестно) на русском языке: держи-
гель — субъект, одержанный — объект, осуд — суждение,
роженая — умозаключение, душевенство и гиюли (или
гиюль)—дух и материя, снур — линия, треснурню — треуголь-
ник, простор — поверхность, плоть — тело и др. Во второй
'1НСТИ сочинения автор, упоминая об Аристотеле, называет
и о «великим», «головой всем философам первым и послед-
ним».
Большой популярностью среди жидовствующих пользова-
'141*1» книга «Тайная тайных» (иначе «Аристотелевы врата») —
•'нпирное энциклопедическое сочинение, написанное будто бы
'1<и<тотелем для Александра Македонского. В книге этой,
•• in. распространенной в средневековой Западной Европе
57
(«Secretum secretorum de vehimine, de sanitatis conservation!^,
de phisionomia»), преподаются правителям поучения по вопрбг
сам административным, военным и проч.	/
У «вдовствующих была особая редакция перевода Псал-
тыри, а также ряд книг, 'направленных против еретиков1 (оче-
видно, с целью познать оружие своих врагов): «Сешивестр
папа римский» (житие Сильвестра с полемическим остриём
против иудейства), слова Афанасия Александрийского /на
ариан, сочинение Козьмы пресвитера против болгарских ере-
тиков-богомилов, слова Дионисия Ареопагита, сочинения*
разъясняющие догматы христианства или православия.1
Своим критическим подходом к церковным (писаниям и
интересом к науке в современном ее состоянии жидовствую-
щие будили среди народа пытливую мысль, вселяли в людях
сомнение в общепризнанных авторитетах. «Аще кто и не от-
ступи в «вдовство, — жалуется Иосиф Волоцкий, — то мноэи
научишася от них писаниа божественная укаряти, и на тор-
жищих и в домех о вере любопрение творяху, и сомнение
имяху».1 2
Все это заставило ревнителей благочестия принять против
жидовствующих, наряду с отлучением их от церкви и жесто-
кими преследованиями, также меры идеологического порядка.
Поскольку жидовствующие ссылались главным образом на
книги Ветхого завета, Геннадий предпринял перевод на сла-
вянский язык Библии. Уже существовавшие переводы отдель-
ных книг были тщательно сверены с оригиналом, исправлены
и дополнены; другие книги были .переведены заново с грече-
ского, еврейского и латинского языков. Помимо этого боль-
шого литературного предприятия, Геннадий приказал переве-
1 А. Соболевский. «Логика» жидовствующих и «Тайная тай-
ных». — Памятники древней письменности и искусства, вып. CXXXIII, стр.
6—7; Его же. Переводная литература Московской Руси XIV—XVII вв.,
СПб., 1903, стр. 398—399, 401—403, 406, 421. Текст «Логики» жидов-
ствующих по киевскому списку напечатан С. Л. Неверовым в киев-
ских «Университетских известиях». 1909, Я» 8, стр. 41—62. В напечатан-
ном там же исследовании С. Л. Неверова о «Логике» (стр. 1—38) рас-
крываются, между прочим, некоторые дополнительные термины, вроде
прилог — утверждение, уем — отрицание и др.
2 «Просветитель», стр. 59—60.
58
i'u на 'славянский язык «Магистра Николая Делира прекрас-
нейший стязання, иудейское безверие в православной вере
иохуляющи». Этот перевод осуществил в 1501 г. известный
дипломат и толмач Дмитрий Герасимов, принимавший деятель-
ное! участие и в переводе Библии. В 1504 г. Николай Немчин
(он же Николай Булев или Люев) перевел обличение иудей-
ской веры, сочиненное принявшим христианство евреем Са-
муилом— «Учителя Самюила Еврейка на богоотмстные жи-
дове обличительно пророческими речми». У Геннадия работал
еще доминиканец Вениамин, «родом славянин [он был хорват],
а верою латинянин, который перевел несколько библейских
книг Ветхого завета. Еще некий Юрий, спутник Герасимова
по путешествию в Италию, перевел для Геннадия какое-то
«слово».1
Появились и оригинальные сочинения, направленные про-
тив жидовствующих. К числу их относится «Послание инока
Саввы на жидов и на еретики». Это сочинение компилятивное
и в литературном отношении довольно безыскусное: 140 ли-
стов рукописи Саввы содержат почти сплошь дословные вы-
держки из первого и второго соборного послания апостола
Иоанна, Толковой Палеи, из слова митрополита Илариона
«О законе и благодати» и т. д. Самостоятельным является
только введение (неполных два листа), обращенное к «гос-
подину Дмитрию Васильевичу». 1 2 Савва пишет о многих доб-
рых делах, которые сотворил Дмитрий Васильевич, но опа-
сается, что все эти добрые дела из-за «дикой злобы» могут
пойти на смарку. Вот в чем заключались опасения Саввы:
«И ты, господине Дмитрей,—писал он,—коли был еси пос-
лом, и говорил еси с тем жидовином с Захариею о Старою.
И я, господине Дмитрей, молюся тебе: что еси от него слы-
шил словеса добры или худы, то пожалуй, господине, отложи
их от сердца своего и от уст своих, якоже некоторое скаре-
1 А. И. Соболевский. Переводная литература..., стр. 40.
2 По предположению Е. Е. Голубинского, речь идет о Д. В. Шеине,
который в 1487—88 г. ходил послом великого князя к крымскому хану
Менгли-Гирею. Во время посольства Шеин передал кафинскому богачу
еврею Захарию, выразившему желание переехать на жительство
в Москву, грамоту Ивана III с приглашением приехать (Е. Голубин-
ский. Указ, соч., т. II, 1-я половина, стр. 888—889).
59
дие.. .».* Очевидно, благочестивые ревнители православия
были столь напуганы, что одно общение с образованным
евреем вызывало уже у них тревогу, даже если, еврей гово-
рил «словеса добры». По некоторым предположениям, Заха-
рий, к которому Дмитрий Васильевич возил грамоту великого
князя, был не кто иной, как ересиарх жидовствующих, при-
езжавший в 1470 г. в Новгород. Если это так, то тем по-
нятнее становится тревога инока Саввы.
Несмотря «а все эти литературные предприятия, Иосиф и
Геннадий продолжали бороться против еретиков преимуще-
ственно прежними методами преследований и принуждения,
считая для себя идеалом «крепость по вере шпанского
короля».
Еще в 1490 г. все члены собора требовали сожжения ере-
тиков, но встретили, как знаем, противодействие со стороны
митрополита Зосимы, заявившего, что епископы не имеют
права осудить на' смерть, а обязаны обращать грешников к по-
каянию. Чтобы добиться усиления репрессий против жидов-
ствующих, надо было, следовательно, убрать митрополита.
Зосиму церковные писатели изображают обжорой, пьяницей,
развратником, тайным еретиком и двурушникам, недостойным
занимать высокий сан главы русской церкви. Между тем не-
которые дела Зосимы говорят о том, что в его лице мы имеем
выдающегося деятеля, образованного, с широким политиче-
ским горизонтом человека. Это он первый в 1492 г. составил
новую пасхалию. Более того, он использовал неоправдавшиеся
ожидания «конца света» для широкой политической пропа-
ганды значения прогрессивного в то время московского само-
державия. Во вступлении к вновь составленной пасхалии он
замечает, что «ныне же... прослави бог сродника его, иже
в православии проспавшего, благоверного и христолюбивого
великого князя Ивана Васильевича, государя и самодержца
всея Руси, нового царя Константина новому граду Констан-
тину — Москве, и всей русской земли и иным многым землям
государя... и прославися имя его и слава по всей вселенъ-
ней».1 2 Здесь митрополит Зосима с новой силой высказал
1 Чтения, 1902, кн. III, отд. II, стр. 1.
2 РИБ, т. VI, № 118.
60
। мель о перенесении на Москву древнего) значения столицы
византийской империи,1 впоследствии четко сформулирован-
ную старцем Елеазарова монастыря Филофеем.
Но • Зосима был веротерпим, и это навлекло на него
ярость Иосифа Волоцкого. В 1493 г. ои вступил с митропо-
литом «в открытую борьбу. Для успеха своей интриги Иосиф
заручился содействием влиятельного епископа суздальского
Нифонта и других владык. В своем послании к Нифонту
Иосиф Волоцкий изображает митрополита полным отступни-
ком от христианской веры. Он, де, отвергает сына божия,
хулит Богородицу, иконы Христа, его матери и всех святых
•называет болванами, отметает Евангелие, апостольские уставы
и писания святых отцов церкви, не признает второго прише-
ствия и царства небесного: «несть, деи, второго пришествия
христова, нет, деи, царства небесного святым; умер, деи, ин
умер, по та места и был». Иосиф не скупится на сильные вы-
ражения, чтобы очернить своего идейного противника. На
святом престоле, пишет он, где были посажены божии святи-
тели и чудотворцы Петр и Алексей, «ныне седит скверный
и влобесный волк, обожийся-в пастырскую одежду, иже чи-
нам святитель, а произволением Июда предатель и причасник
бесом, иже оскверни святительский великий престол, овех убо
жидовст.ву уча, инех же содомски скверня: змий пагубный,
мерзости запустение на месте святем, отступник христов, иже
не точию сам отступи от Христа и диаволу прилепися, но
инех учит отврещися Христа, первый отступник во святителех
в нашей земли; антихристов предтеча, иже антихриста ждет,
свнньским житием живый, сын погибельный... ни в древних
еретицех и отступницех злодей таков не бывал».1 2
1 М. Дьяконов (Власть московских государей, СПб., 1889,
стр. 66) считает даже, что Зосиме принадлежит первенство в формули-
ровке этого политического тезиса, однако подобные идеи высказывались
уже в 50-х годах XV в., в частности в повести инока Симеона о Фло-
рентийской унии.
2 РИБ, т. VI, № 120, стб. 819—821. «Скверный же и злобесный
волк, — пишет Иосиф про Зосиму в другом месте, — оболкся в пастыр-
скую одежду... змий пагубный... всяко нечестие и претыкание
и съблазн на непорочную христианскую веру полагая и! господа нашего
Исуса Христа истинного бога похулив, и глаголяше, яко Христос сам
себе нарек богом, такоже и на пречистую Богородицу многые хулы
61
Иосиф Волоцкий призывает бойкотировать митрополита:
«не приходати к сквернителю оному и отступнику, ни благо-
словения от него не принимати, ни ясти, ни нити с -ним». Свер-
жение митрополита Иосиф связывает с усилением преследо-
ваний еретиков. Правда, церковь не может предавать их
смертной казни, но это могут сделать гражданские власти:
«точию смерти предати епискупом не повелено есть, а царие
благочестивый и смерти предаига от жидов и от еретиков
многих непокаявшихся». \
Атака Иосифа увенчалась полным успехом. Зосима был
низложен с митрополичьей кафедры, и «на его место поставлен
Симон. Перемена митрополита не вызвала однако новых го-
нений на еретиков и тем более их казней. Попрежнему Федор
Курицын «имел дерзновение к державному», т. е. продолжал
пользоваться расположением государя, попрежнему ересь
гнездилась в семье великого князя, насчитывая в числе своих
последователей сноху великого князя Елену, сын которой
Дмитрий был объявлен наследником престола.2 Понадобилось
еще добрых 10 лет борьбы, прежде чем восторжествовал
идеал Иосифа «Волоцкого, и на Руси запылали инквизицион-
ные костры. Борьба’ эта переплеталась со сложными двор-
цовыми интригами вокруг вопроса о престолонаследии,
глаголяше и божественные животворящие кресты в скверных местех
полагал, и святые иконы огнем жьгы и болъваны нарицая, и евангель-
ские предания, и апостольские уставы и всех святых писания отмета,
и глаголя сице: а что то царство небесное, а что то второе пришествие,
а что то въскрешение мертвых, ничего того несть, «умерл кто ин, то
умер, по та места «и был» («Просветитель», стр. 58—59).
Недовольство Иосифа митрополитом объяснялось еще тем, что
Зосима был противником церковного землевладения. Любопытно; что
в первоначальной редакции «Просветителя» (в Минейном списке) нет
выпадов против Зосимы. (Н. П. Попов. Иосифово сказание об ереси
жидовствующих по спискам Великих Миней — «Известия Отделения
русского языка и словесности Академии Наук», т. XVIII, кн. I, СПб.,
1913, стр. 189 и сл.). Очевидно они вставлены были в последующие
списки в то время, когда борьба Иосифа с нестяжателями (см. следую-
щую главу) приняла острые формы.
1	РИБ, т. VI, № 120, стб. 824, . 825—826.
2	В Минейных списках сам великий князь обвиняется в жидовстве
или, по крайней мере, в сквернодушии (Н. П. Попо в. Иосифово сказа*
ние... —Изв. ОРЯС Акад. Наук, т. XVIII, кн. 1, стр. 179).
62
,и л| Иосиф Волоцкий держал сторону жены Ивана III
>|ф||ц Фоминишны Палеолог и сына ее, будущего вели-
..II» uidlim Василия Ивановича, действуя против Елены
II И ми Iрия.
Вопрос о еретиках переплетался также с другом важней-
шим вопросом внутренней политики Русского государства —
вопросом о церковном землевладении, о судьбе и назначении
цпкопленных монастырями огромных земельных богатств.
Борьба эта переносит нас в сферу взаимоотношений и острых
конфликтов между представителями двух различных идейных
сечений — сторонниками Иосифа Волюцкого, так называемыми
осифлянами, и последователями знаменитого инока Нила Сор-
ского или заволжскими старцами, получившими свое название
от того, что скит Нила был расположен: в Белозерском крае,
на: реке Соре, за Волгой.
Итак, мы застаем страну нашу при ее вступлении
и XVI век охваченной широким общественным движением,
окрашенным по условиям времени в религиозные, богослов-
ские тона. Движение это, возникшее в наиболее развитых
городах — Новгороде и Пскове, выражало стремление бюр-
герства иметь «дешевую церковь», не тратить огромных
средств на сооружение храмов, на содержание многочислен-
ного прожорливого духовенства, которое злоупотребляло
своим положением и вело недостойный пастырей образ жизни.
Движение это далее отвечало стремлениям определенной
группы феодалов не только прекратить рост церковного зем-
левладения, ню и воспользоваться уже накопленными монасты-
рями земельными богатствами, чтобы поправить свои пошат-
нувшиеся дела. С другой стороны, это общественное дви-
жение выражало настроения более широких плебейских масс
порода (а в известной степени и крестьянства), недовольных
социальным неравенством, насилием богачей, эксллоатацией.
В форме раннехристианской общины с равенством ее членов,
из которых каждый мог стать учителем, выполнять обязан-
ности священника, они видели идеал справедливых обществен^
пых отношений. В публицистике все социальные тенденции
еретиков вуалировались формой богословских, догматических
споров, хотя иногда в том или ином произведении 'прорыва-
лась и истинная подоплека ереси. Во всяком случае, еретики
63
с необычайной смелостью мысли срывали покров святости
с господствующей церкви, освящавшей существующий обще-
ственный строй.
В общем существовавшие на Руси в XV и XVI веках ереси
можно охарактеризовать как широкое реформаторское движе-
ние, в основных своих чертах напоминающее такие же дви-
жения той же поры в Западной Европе. Многое позаимство-
вав от вольнодумцев Запада, русские ереси в то же время
находили почву для своего развития в господствующих обще-
ственных отношениях и социальных конфликтах. Более того,
выдвигая идеи протестантизма (отрицание икон, монастырей
и проч.), жидовствующие в XV, а до них еще стригольники
в XIV веках во многом предвосхитили протестантские идеи
Западной Европы. «Судьбе угодно было, — пишет историк
русской церкви, — чтобы у нас, где не было никакой подго-
товленной почвы для протестантизма, он явился ранее, нежели
на Западе, где почва для него подготовлялась очень долгое
•время».1 Но в том то и дело, что и у нас для протестантских
идей почва была подготовлена достаточно.
Есть еще одна сторона религиозного движения России
описываемой поры, на которую следует обратить внимание.
Выступая смелыми новаторами в самой заветной области иде-
ологической жизни — в вопросах религии, где, казалось бы,
все было освящено вековыми традициями и божественным
авторитетом и ничто не подлежало никаким изменениям,—
еретики, конечно, не в меньшей степени обнаруживали и кри-
тический подход, и пытливость мысли также в других обла-
стях умственной жизни. Они живо интересовались филосо-
фией, логикой, математикой и астрологией. Астрологические
опыты еретиков вовсе не объясняются их склонностью к вол-
хвованию, вызванной языческим отступлением от христианства,
как это полагают церковные писатели, а опять-таки критиче-
ским складом мысли, сумевшей уже разбить твердую скор-
лупу религиозных представлений, стремлением с помощью
науки проникнуть в сущность природы и в тайны будущего.
Астрология, содержа в себе элементы астрономии и изве-
1 Е. Голубинский. Указ, соч., т. II, 1-я половина, стр. 599.
«4
< |-ную сумму положительных знаний, служила еретикам сред-
ством обогащения естественно-научными сведениями. Эта на-
блюдавшаяся среди еретиков пытливость мысли и любовь
к науке привлекала к ним многих сторонников, особенно из
образованных слоев общества. Недаром Иосиф Волоцкий жа-
луется, что дьяк Федор Курицын и протопоп Алексей «звездо-
законию бо прилежаху и многым баснотворением, и астрологы
и чародейству и чернокнижию, сего ради мнози к ним укло-
нишася и погрязоша в глубине отступления».1
1 «Просветитель», стр. 52.
5 и» зудовниц
<35
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
СТЯЖАТЕЛИ И НЕСТЯЖАТЕЛИ
Вопрос о монастырском землевладении. — Нил Сорский и его
учение. — Популярность Нила Сорского. — Мирские мотивы
в проповеди полного отречения от мира. — Чудесное превра-
щение отшельника в активного политического деятеля. —
Опальный князь—инок Вассиан Косой. — Собор 1503 г.—
Иосиф Волоцкий и его Устав. — «Просветитель». — Полемика
заволжских старцев с Иосифом по вопросу об отношении
к еретикам. — Собор 1504 г. — Еретиков сжигают на костре.—
Иосиф порывает с удельным князем <и отдается под державу
московского государя. — Трактат Иосифа Волоцкого в защиту
монастырских имений. — Эволюция взглядов Иосифа на мос-
ковское самодержавие. — Писатели из школы Нила Сор-
ского. — Иннокентий Охлебинин, Паисий Ярославов, Спири-
дон. — «Слово кратко» и теория двух мечей. — Слово не-
известного автора «О святых божьих церквах». — «Нищий
t вдовец поп града Ростова» Георгий Скрипица и его послание
собору 1503 г.
монастырском землевладении, ставший с конца
XV века одной из актуальнейших проблем Русского государ-
ства, возник задолго до этого времени. Мы «видели, что уже
в XIV веке стригольники выступали против вкладов в мона-
стырь «по душе». Несоответствие между обетами иноков, от-
рекшихся от мира, и стремлением их накопить огромные бо-
гатства, ростовщичество монастырей и притеснение ими кре-
стьян, алчность монахов, не останавливавшихся ни перед
какими средствами, чтобы округлять свои владения, роскош-
ный образ жизни игуменов и монастырских старцев, — все это
претило благочестивым людям? и давало сильный козырь
в руки стригольникам (а впоследствии жидовствующим и дру-
гим еретикам) в их борьбе с официальной церковью. Пропо-
бб
 . 11шиijii.iiiikob пользовалась большим успехом и среди
I . । ин, 1111(1||павшихся «дешевой церкви», и среди феодалов,
Hinn > 1ЧП1Ы на монастырские земли, и в среде крестьянских
...пн, ииценших в росте монастырских вотчин прямую угрозу
. .. iv существованию.
.Учитывая эти настроения, ряд церковных деятелей также
in и l yuaoT против стяжательства монастырей, но одновре-
менно в> практической своей деятельности они
|"||>1отся за вотчинные права церкви, за укрепление монастыр-
• in н о хозяйства и его упорядочение. Митрополит Киприан,
niiop знаменитой уставной грамоты 1392 г., по, которой дол-
ины были «ходить» крестьяне Константино-Еленинского мо-
настыря и выполнять на него самые (разнообразные повинно-
i iH, писал одному игумену: «А еже села и люди держати
иноком владеть, не предано есть святыми отци: како мощно,
иже единою мира и мирьскых отрекшемусь, паки мирьскыми
(слы обязоватиоя, и яже разори паки съэидовати, по Апо-
столу, и преступника собе съставляти [т. е. преступить свои
же обеты]?» 1 Это не мешало Киприану бороться за вотчин-
ные права своей митрополии'и новгородской епархии.2
Автор жития Кирилла Белозерского рассказывает, что пре-
подобный не раз отказывался от сел, которые предлагали его
монастырю соседние богатые землевладельцы, и только ропот
братии, а, может быть, опасения за будущую судьбу мона-
стыря, заставили Кирилла последовать общему монастырскому
’ АИ, т. I, № 253. •
2 «А что земли церковный или села, — говорится в грамоте митро-
полита Киприана 1395 г. псковичам, — купли ли будут, или кто
будет дал, умирая, которой церкви, а в те бы есте не вступалися
никто от вас, чтобы церковь божия не изобижена была, занеже в том
великий грех от бога» (там же, № 9). «А что погосты и села и земли
и воды и пошлины, — гласит другая грамота Киприана (1391—97 г.)
архиепископу новгородскому Иоанну, — что потяг л о к церкви z божьи,
„ли купли, или дал по души памяти деля, а в то ни един христианин
ие въступается; а кто въступится, того не благословляют божествен-
ные правила». «А никто бы, — продолжает далее Киприан, — не смел
нъступитися в церковный пошлины, ни в земли, ни в воды, блюлся бы
казни святых правил... а кто не послушает моего благословения
и покушаеться обидети церковь божью, а на том не буди милости
•'"/Кии и пречистыя его матери, ни моего благословения» (там же, № 7).
5*	67
примеру.1 Однако в духовной грамоте- Кирилл Белозерский
просит местного удельного князя сохранить за монастырем
старое жалование и грамоты, «занеже, господине князь вели-
кий, нам, твоим нищим, ни чим боронитися противу обидя-
щих нас, но токмо, господине, богом и пречистою Богороди-
цею и твоим, господине, жалованием ...». 1 2
Подобно Киприану, и другие руководители церкви высту-
пают с рядом посланий о неприкосновенности церковного i
имущества. Впротивовес доводам еретиков, они выдвигают '
положение, что церковные имения это божье имущество, на
которое никто не смеет посягать, что монастырские вотчины
дают инокам возможность спокойно, не заботясь о пропита-
нии, предаваться прямому своему делу и молиться за всех
православных христиан, что монастырская казна идет на удо-
влетворение нужд нищих, вдов и сирот. Около 1410 г. митро-
полит Фотий пишет два поучения великому князю Василию
Дмитриевичу о .неприкосновенности церковных имуществ и
хлопочет относительно возвращения в митрополию вотчин, за-
хваченных после смерти Киприана боярами и князьями.3
О неприкосновенности церковных владений и пошлин пишет
в 1419 г. в специальном поучении псковичам архиепископ нов-
городский Симеон.4 s В 1463 г. митрополит Феодосий в гра-
моте к новгородцам настаивает* иа полной независимости цер-
ковных вотчин от новгородских властей. «А что села, и земли,
и поды, и пошлины церковные, — пишет митрополит, — и в то
посадники, и тысяцкие, и бояре Великого Новагорода не
въступаются ни о чем. А что потягло к церкви божией, или
купли, или кто дал по душе, памяти деля, и в то также по-
садники, и тысяцкие и бояре Великого Новагорода не въсту-
паются».6 Примерно в то же время псковичи два года под-
ряд убирали хлеб с церковных земель и рыбу ловили в цер-
ковных водах, чтобы кормить воинов великого князя, при-
шедших к ним на помощь против ливонских немцев. Это
вызвало послание того же митрополита Феодосия к пскови-
1 А. Павлов. Исторический очерк секуляризации, стр. 10—11.
* АН, т. 1, № 52.
» РИБ, т. VI, Я» 35.
«Там ж е, № 47.
s Там же, № 97; АИ, т. I, № 77.
68
i. । ..и |>им <>u упрекает их за самоуправство: «;вы, деи,
•• II  м по всем церковь божию обидите, а земли и
 *   in, и хлеб, и воды, и пошлины у церкви божией
•» । о и , л к своему отцу к Ионе архиепископу (Новгород-
II. Н.) своей старины не правите ни в чем».1 Пре-
.... Феодосия митрополит Филипп в послании к Новгород-
uni 1'167 г. протестует против того, что «некотории посад-
ниц и и тысяцкии, да и от новгородцев мнози, въетавляют
iii’i.mi тщетная словеса, мудръетвующе себе плотскаа, а не
 vi'K'iniiia, и яко забываше божиа страха и казни его... да
Minn, грубость чинити святей божией церкви и грабите свя-
и 1.1 церкви и монастыри».2
В Новгороде, очевидно, было так много охотников «учи-
nun. грубость» святой церкви, что между 1491 и 1504 гг.
и синодик, ежегодно возглашаемый на первой неделе вели-
кого поста, там было даже включено следующее анафемство-
п.тние: «вси начальствующий и обидящии святыя божия цер-
ине и монастыреве, отнимающе у них данные тем села и вино-
грады, аще не перестанут от такового начинания, да будут
прокляты».3 Вскоре это анафемствование стало провозгла-
шаться и в других епархиях.
Не случайно во второй половине XV века выступления
руководителей русской церкви в защиту церковных имуществ
становятся все более воинственными. Именно в это время на
монастырские земли начинают зариться и крупные феодалы —
бояре, и центральная великокняжеская власть, нуждавшаяся
и земельном фонде для испомещения служилых людей. Ве-
ликий князь Иван III познал уже сладость секуляризации цер-
ковных и монастырских имений. В 1478 г., окончательно по-
корив Новгород, он отобрал у приверженца литовской пар-
ши владыки новгородского Феофила 10 волостей и все его
иовоторжские земли, а у богатейших новгородских монасты-
рей— половину их вотчин. Недовольный таким оборотом
дела, Феофил принял участие В заговоре новгородского бояр-
• ni.i, которое решило воспользоваться нашествием хана Золо-
|<1Й Орды Ахмата, чтобы при помощи поляков или немцев
1 ГИБ, т. VI, № 98; АИ, т. I, № 277.
• t’llll, т. VI, № 101; АИ, т. I, № 82.
A II л илов. Исторический очерк секуляризации, стр. 51.
69
отложиться от Москвы. «Не хотяше бо той владыка, — пишет
летописец, — чтобы Нювъгород был за великим князем, но за
королем или за иным государем. Князь бо великий, коли
взял впервые Новъгород, тогда отъя у новгородцкого вла-
дыки половину волостей и сел, и у всех монастырей, про то
владыка нелюбие держаше».1 К этому известию летописец
делает знаменательную приписку: «быша бо те волости перь-
вое великих же князей, ино они их освоиша».2
Мы видим, таким образом, что теории церковников, отстаи-1
вавших неприкосновенность церковных имуществ, светская
власть противопоставила другую теорию о том, что великие
князья могут распоряжаться своими вотчинами, как им угодно:
отдавать их в монастырь и забирать их при надобности
обратно из монастыря, как они отбирают обратно поместья
у служилого человека, если в нем больше нет нужды или же
он не в состоянии больше исправно ‘выполнять свою службу./
Уличенный в изменнических действиях, Феофил был схва-
чен и отправлен в Москву, где кончил свои дни узником
Чудова монастыря, а все архиепископское имущество было
забрано в великокняжескую казну. В 1500 г. Иван III вто-
рично отобрал у новгородского духовенства земли и угодья
и роздал их детям боярским в поместье. Ни митрополит, ни
другие святители не протестовали против этих мер. Но то,
что легко и безболезненно можно было проделать с измен-
ником, нельзя было применять в отношении другого, верно-
подданного духовенства, которое горой стояло за свои стя-
жания и без жестокого боя не собиралось их отдавать.
Но в среде самого духовенства в концу XV века выде-
ляется воинствующая группа, тесно связанная с боярством,
которая была заинтересована в секуляризации монастырских
земель. Всеми доступными ей средствами пропаганды — и
устными выступлениями, и литературными произведениями, и
с помощью закулисных влияний группа эта проповедывала
совершенное нестяжательство монахов, полный нх отказ от
владения селами с крестьянами. Духовным главой этих не-
стяжателей был знаменитый старец Нил Сорский.
> ПСРЛ, т. VIII, СПб., 1859, стр. 204.
2 Т а м ж е.
70
< >чснь мало сохранилось о нем биографических сведе-
III. В то время как жизнь его идейного противника Иосифа
||><1оцкого увековечена в трех житиях, о Ниле Соросом не
• •• галось ни жития, ни памяти. Восторжествовавшие в резуль-
ытс жестокой борьбы монахи-стяжатели постарались, чтобы
п । всех монастырских библиотек (а они в древней Руси явля-
лись основными книгохранилищами) было изъято все, что на-
поминало знаменитого нестяжателя. По некоторым известиям,
Пил Сорский родился в Мосиве в 1433 г. Сам он в одном
послании называет себя поселянином из рода Майковых. По-
селянином мог быть и боярин, и служилый человек — Дворя-
шин, и крестьянин, так что широко распространенное предста-
вление о Ниле Сороком, как о выходце из боярского рода,
ничем доказать нельзя? Рано пристрастился он к книгам, чте-
ние которых, как он впоследствии говорил в одном из своих
посланий, составляло наслаждение его жизни. По одному из-
вестию, Нил в молодости усиленно занимался перепиской
книг. Чувствуя влечение к иноческой жизни, он постригся
(опять-таки неизвестно, когда точно) в Кирилло-Белозерском
монастыре. Здесь на него оказал большое влияние известный
старец Паисий Ярославов, также страстный любитель книг
и писатель, составивший историческое «сказание» о Спасо-
Каменском монастыре.2 Паисий пользовался всеобщим ува-
жением, и в 1484 г. великий князь предлагал ему занять ми-
трополичью кафедру. Но еще до этого Паисий имел возмож-
ность убедиться в полной своей неспособности к управлению:
будучи игуменом Троице-Сергиева монастыря, он 'никак не
мог сладить с братией и вынужден был отказаться от игу-
менства. Паисий отказался от предложенной ему великим
князем чести и продолжал жить в глуши Белозерья.3
1 Впрочем, слово «поселянин» часто употреблялось русскими книж-
никами в переносном смысле и должно было означать необразованного,
неотесанного человека, «деревенщину».
” Филарет. Обзор русской духовной литературы, Харьков, 1859,
Nb 106.
’ Иван III советовался с Паисием, следует ли вернуть на митропо-
нни Ггронтия, оставившего свой пост «по болезни» и желавшего «по
ни «нп||(шлении» снова стать митрополитом. «Князь великий.. .хотяше...
«iiMoio (Паисия) на митрополью, он жене хотяще: принуди бо его
♦......ли:н> великий у Троици в Сергееве монастыре игуменом быта
71
Неизвестно, как долго пробыл Нил в Кирилло-Белозерском
монастыре, но однажды с учеником своим Иннокентием, вы-
ходцем из знатного рода бояр Охлебининых (родственников
князей Хворостининых), он пустился в далекое и полное опас-
ностей путешествие на Восток. Наши иноки посетили Кон-
стантинополь и гору Афон, где пробыли довольно долго.
Здесь Нил изучил греческий язык и в подлинниках, а также
в славянских переводах (на Афоне целая группа монахов за-
нимались переводом книг на славянский язык), усиленно изу-
чал творения отцов церкви. На родину Нил вернулся с вполне
сложившейся системой взглядов, не только навеянной чте-
нием столпов церкви, ню явившейся также результатом соб-
ственных мыслей и умственных усилий Нила, всегда 'крити-
чески относившегося к божественным писаниям.
Возвратившись в Кирилло-Белозерский монастырь, Нил
пробыл здесь недолго и вскоре удалился за 15 верст на реку
Сору, или Сорку, в место, где «мирской чади маловходно».
Тут он соорудил себе келью и наслаждался чтением еван-
гелий и толкований их, апостольских преданий, житий свя-
тых, творений отцов церкви, «и в том, — писал он своим
друзьям, — живот и дыхание мое имею».* 1 К нему собирались
последователи, и Нил основал скит, где поселились его уче-
ники, «которые были его нрава». Для них Нил написал «Пре-
дание ученикам», обширный «Устав о жительстве скитском»,
состоящий из вступления, 11 глав и заключения, и ряд дру-
гих сочинений.
В основу своего мировоззрения Нил Сорский положил,
необходимость удалиться, бежать от мира с его «злосмра-
дием», где люди обуреваемы многочисленными страстями
и нравственными недугами. Удалившись от мира, человек .
должен следить лишь за самим собой, за своим нравственным
усовершенствованием, до недостатков же других ему дела
и не може чернцов превратити на божий путь, на молитву и на пост
и на воздержание, и хотеша его убити, бяху бо там бояре и князи
постригшейся, не хотяху повинутися, и остави игуменство и потому
же и митрополии не восхоте» (Софийская вторая летопись — ПСРЛ,
т. VI, СПб., 1853, стр. 236).
1 Преподобный Нил Сорский, первооснователь скитского жития
в России, и устав его о жительстве скитском, Кириллов, 1891', стр. 99
(в дальнейшем цит. «Преподобный Нил Сорский»).
72
* -.отвращайся слышати и видети вещи братняя и тайне-
.••л их и деяния».’ К нарушителям иноческих уставов, стя-
- целям и вообще к грешникам инок должен относиться
пшходительно, не осуждая их — это дело бога, а не чело-
||| ка: «не подобает же на таковых речми наскакати, ни поню-
niaiH, ни укорити, но богови оставляти сия; силен бо есть
<н»г исправити их».2 Инок, посвятивший себя нравственному
усовершенствованию, не должен вмешиваться в мирские
дела, преподавать мирянам советы, возноситься перед ними,
обличать их в грехах: «аще хочеши победити тщеславие, не
люби хвалы от человек, ни почести, ни добрые одежды, не
буди властелин братии своей; ... не творися пред людским
сонмом смышлен в советах и в ответах... и не помышляй
высокоумия ® сердце о себе; не мни себя свята и спасена;
и не укори человека ни о какове грехе».3
Отсюда вытекает сущность, или «обдержание», иноческого-
жития. Определению этой сущности посвящена глава четвер-
тая устава Нила Сорского. Идеал иноческого жития сводится
к тому, чтобы «всегда и в всех, в всяком начинании, душею
и телом, словом и делом, и помышлением, в деле божии пре-
бывати елико по силе».4
Приглядываясь к современным ему монахам, Нил 'Сорокин
с сокрушением -отмечает, что они не удовлетворяют сформу-
рованвому им нравственному требованию. Когда-то превожде-
ленное и весьма строгое «монашествующих житие ныне
мерзкое бысть». «Нецыи ют них (современных иноков. —
И. Б.) не хотят и слышати ныне — еже по святых писаний
жити, яко же рещв — не нам написано суть, и не надлежит
еже в нынешнем роде хранити та».8 Инок, 'который как.
будто отрекся от мира, в то же время подвержен всем мир-
ским страстям.
'Там же, стр. 95—96.
2	Т а м же, стр. 99.
3	Т ам же, стр. ПО.
4	«Нила Сорского предание и устав» с вступительною статьею
М. С. Боровковой-Майковой — «Памятники древней письменности и искус-
ства», вып. 179, СПб., 1912, стр. 36.
6	А. С. Архангельский. Преподобный Нил Сорский, — Памят-
ники древней письменности, вып. XVI, стр. 136.
73-
В уставе Нила Сорского есть специальная глава (пятая),
посвященная анализу главных человеческих страстей. Их
всего восемь—чревообъядение, блуд, сребролюбие, гнев,
печаль, уныние, тщеславие, гордость. Подробно разбирая
каждую их этих страстей в отдельности, Ниш Сорский нахо-
дит, что недуг сребролюбия «отвъну естества» (т. е. не свой-
ствен человеческой природе) и происходит от маловерия и не-
верия. Поэтому с данной страстью бороться легче. «Многа
нам трезвенна [бдительности] требе на дух тщеславна, понеже
скровне [скрыт! и зело всеми ухищрении крадет предложение
наше». От тщеславия рождается «презорство», т. е. та же
гордыня. «О презорстве же и гордыни что и глаголати? Аще
убо и разньствует имены, но на един разум сходятся и вели-
чание, и высокосердие, и кичение... Вся же сиа преокаанна
суть ...». Гордости надо противопоставить смирение и мо-
литву. Миряне гордятся внешними преимуществами, мона-
стыри — имениями и мирскими связями. Некоторые иноки
кичатся «доброгласием пения или доброречием языка». Какая
похвала от бога >в том, что составляет не наше приобретение,
но естественную принадлежность? Иные кичатся видным по-
ложением родителей своих, или славою родственников, или
тем, что сами до поступления в иночество обладали важным
саном. «И сиа безумие суть».1
Но главным пороком Нил Сорский считает стяжание,
присвоение плодов чужого труда. Обличение этого порока
составляет один из центральных пунктов его учения. Именно
против этого порока он в «Предании ученикам» особенно
предостерегает своих последователей. «Стяжания ..., иже по
насилию от чюжих трудов събираема, — поучает Нил Сор-
ский, — внооити 'отнюд несть «а ползу нам». Стяжатели ссы-
лаются на то, что, сосредоточив в своих руках божье богат-
ство, они получают возможность творить милостыню. Нил
Сорский говорит, что давать милостыню это заповедь, которая,
по словам Василия Великого, придумана для тех, кто лукаво
скрывает свои достатки. Не имеющий излишков не должен
творить подаяние, и если он скажет, что ничего не имеет,
то не солжет, говорит Варсонофий Великий.2 Истинный инок
1 Нила Сорского предание и устав, стр. 46, 55, 57, 59.
’Там же, стр. 6.
74
'ii* должен творить милостыню, ибо его нестяжание — выше
подаяния.
Нельзя одаравдать стяжания и стремлением украшать хра-
мы. Нил Сорский высказывается против внешнего благолепия
крамов, как и против внешней обрядности вообще. Он при-
водит пример великомученицы Евгении, которая не приняла
принесенных ей в дар священных серебряных сосудов,
потому что инокам стяжать серебро не подобает. Святой
Пахомий украсил свою церковь великолепными колоннами
очень искусной работы, но, полюбовавшись на их красоту,
он решил, что неприлично любоваться делом рук человече-
ских, и приказал братии обезобразить колонны.
Высказываясь против милостыни, являющейся своеобраз-
ным актом вмешательства инока в ход мирских дел, Нил
Сорский попутно определяет обязанности инока при его
соприкосновении с внешнем миром. Иноческая милостыня,
говорит он, заключается в моральной поддержке, в том,
чтобы «помощи брату словом въ время нужди и утешити
скорбь рассуждением духовным, но и сие могущих» (т. е. это
могут себе позволить только способные на такое дело).1
Отвергая стяжательство, Нил Сорский требовал от ино-
ков, чтобы они жили плодами трудов своих. Повторяя слова
апостола Павла: «Не делаяй, да не ясть» (кто не работает,
да не ест), Нил в своем ските установил порядок, что каждый
обязан был заниматься физическим трудом. Только в крайнем
случае, если по немощи или другой уважительной причине
(«благословной вине») нельзя содержать себя трудом, Нил не
возбранял брать милостыню, но «нужная, а не излишняя».1 2
Он строго осуждал бродячих монахов-попрошаек, перепол-
няющих города и села, смущающих домовладельцев, которые
видят у дверей своих «тех прошаков».3
Попрошайничество бродячих монахов претило Нилу Сор-
скому еще и тем, что они постоянно общались со «злосмра-
1 Т а м же, стр. 6—7.
2 Там же, стр. 5—6.
3 А. С. Архангельский. Указ, соч., стр. 72: «Прошаки» осу-
ждаются в небольшой заметке Нила Синайского, которую Нил Сорский
перевел с греческого (М. Боровков а-М а й к о в а. Из литературной
деятельности Нила Сорского — «Пам. древн. письмен, и иск.», вып. 177,
<тр. 1—3).
75
днем» мира, в отречении от которого он видел иноческий
идеал. Мирскую суету ему напоминали даже большие обще-
жительные монастыри. Разбирая в главе одиннадцатой
своего Устава три формы иноческой жизни — полное уедине-
ние, жизнь в ските и общежительном монастыре, Нил Сор-
ский отдает предпочтение скитской жизни, т. е. небольшому
содружеству из нескольких человек. Не многие могут выдер-
жать совершенное отшельничество. При сопребывании же
с одним или двумя молитвенниками (т. е. при скитническом
житье) «брат братом помогает, яко град тверд». «... Пение,
молитва, чтение и поучение от духовных, рукоделие...» —
вот круг занятий и интересов уединившегося в скит инока.'
Но и пение, и молитва, и чтение, и «поучение от духовных»
не должны носить внешний, обрядовый характер, а озаряться
мыслью, нравственным подвигом, работой ума и сердца.
Нил Сорский говорит о важности и необходимости для инока
«мысленного делания» — внутреннего духовного самосовер-
шенствования, постоянного наблюдения за своим умом и серд-
цем. И чтение должно быть проникнуто тем же «мысленным
деланием». Надо следовать, учит Нил Сорский, писанию, но
выбирать писание нужно критически, с разбором: «писания бо
многа, но не вся божественна суть. Ты же истинное известие
испытав от чтения, сих держися, и бесед разумных и духов-
ных мужей, — понеже не вси, но разумнии разумевают сих.. .».1 2
Как укреплять и ободрять себя в борьбе за нравственное
совершенство?—спрашивает Нил Сорский. Прежде всего, отве-
чает он, не малодушествовать и не унывать и не остановиться
на пути подвига. При всем том, когда удостоишься посещения
благодатного, «не обеспечалишися (т. е. не предавайся чрез-
мерному довольству. — И. Б.), ниже възвысишися».3
Труден путь борьбы со страстями, и великий подвиг
требуется для того, чтобы их преодолеть. Следуя писателю
IX века Филофею Санаиту, Нил Сорский в главе первой
своего Устава анализирует страсть во всех ее фазах. После
первой ее вспышки («прилога») наступает «сочетание», когда
человек поддается возникшему помыслу, затем происходит
1 Нила Сорского предание и устав, стр. 89—90.
1 Преподобный Нил Сорский, стр. 96.
3 Нила Сорского предание и устав, стр. 34.
76
«сложение» (начало увлечения), пленение и страсть. Бороться
со страстью надо, задушив ее в зародыше, в «прилоге».
Одно из мощных средств борьбы это молитва, но не обыкно-
венная, а внутренняя, «умная молитва», т. е. сосредоточен-
ная. Вначале, может быть, трудно отрешиться от посторон-
них мыслей, но не надо отчаиваться. Кто достиг внутренней
молитвы, тому внешняя с пением псалмов и проч, не нужна.
Все в тех же целях нравственного усовершенствования
и борьбы с мирскими страстями Нил Сорский предлагает
инокам беспрекословно подчиняться игумену. Инок не смеет
выходить из обители без разрешения настоятеля (это запреще-
ние преследует еще, вероятно, цель свести на-нет число
праздношатающихся монахов), он должен открывать ему свою
совесть, помыслы и страсти.
Не чужд был Нил Сорский и аскетических взглядов. В
послании к князю Кассиану Мавнукскому, например, он про-
водит мысль о пользе «скорбей, бед и нагот».1 Но аскетизм
Нила Согрского далек от изуверства умерщвления плоти.
Единственное, чего он требует, ото умеренности в пище
и питье и скромности в повседневном обиходе монаха.
Женщинам вход в скит должен быть воспрещен, нельзя также
в качестве прислуги держать и отроков.1 2 «Очисти твою
келию, — учит Нил Сорский в другом месте, — и скудота
вещей твоих научит тя воздержанию; понеже егда множество
вещей приимем и изобилуем, то не можем себе воздержати»;
«возлюби нищету, и нестяжание и смирение, и не восхощи
имети добрые вещи в келии твоей».3
Из сочинений Нила Сорского перед нами вырастает облик
их автора. Это был человек, умевший наблюдать, мыслить
и чувствовать. Наблюдая окружавшее его общество, одержи-
мое страстью сребролюбия, гордости и тщеславия, Нил Сор-
ский осудил это общество и пришел к выводу, что с ним
не следует' общаться, что его надо набегать. Многие пред-
рассудки, столь естественные не только в то время, но зна-
чительно позднее, вроде того, что люди кичатся знатностью
своего рода или высоким общественным положением, пред-
1 Преподобный Нил Сорский, стр. 101—107.
2 Нила Сорского предание и устав, стр. 9.
3 Преподобный Нил Сорский, стр. 108.
77
ставляются Нилу Сорскому прямым «безумием». Усиленная
работа мысли привела Нила Сорского к убеждению и по-
грешимости многих общепризнанных авторитетов. Он требует
критического подхода к писанию. Требование это, с одной
стороны, возвышает его над московскими книжниками, кото-
рые с равным благоговением относились к любому «писанию
книжному», а, с другой — роднит его с еретиками, которые
также критически разбирались в «божественной» литературе.
Но при всем том Нил Сорский ие только не ставил себе
целью переделать современное ему общество, но не решался
даже резко его осуждать, рассматривая обличение чужих поро-
ков как своего рода «гордость», «тщеславие» и «страсти».
Бушующим в мире страстям он противопоставляет уединен-
ное созерцательное жительство в ските, полное напряженной
умственной и духовной деятельности в сочетании с физиче-
ским трудом. Он не борется с общественным злом, а смиренно
обходит его, следуя евангельской заповеди: отойди от зла
и сотвори благо.
Было бы, однако, неправильно рассматривать Нила Сор-
ского как удалившегося от мира инока, занятого исключи-
тельно собственным «спасением». Уже одно то обстоятель-
ство, что он взялся за перо и чувствовал потребность
излагать свои взгляды на бумаге в назидание ученикам
и последователям, придает его личному «подвигу» характер
ярко выраженной общественной деятельности. Именно в
распространении своих взглядов он видит «истинную
любовь». «Не терплю сохраните таинство в молчании, —
пишет он Кассиану Мавнукскому, — но бываю безумен и
юрод за братнюю пользу, понеже сие есть любовь истин-
ная».1
Устав Нила Сорского распространялся во множестве
списков и находил себе усердных читателей.1 2 Слава о правед-
ном его житии расходилась по всей земле, создавая ему
любовь и почет. Это признавали даже идейные его против-
ники. Неизвестный автор жития Иосифа Волоцкого, напри-
1 Преподобный Нил Сорский, стр. 101.
2 Обзор списков с сочинениями Нила Сорского см. «Нила Сорского
предание и устав», вступительная статья М. С. Боровковой-Майковой,
стр. XV—XXIV.
78
и p, пишет, что Нил Сорский «сиаше тогда яко светило
ь пустыни на Беле озере». Он же рассказывает, что Нил
и другие нестяжатели «ради крепкого жительства и добро-
четели множьства зело от самодержец приемлемм п почи-
глеми».1 Пользовался Нил авторитетом и среди духовенства,
не разделявшего его взглядов. Когда в 1489 г. архиепископ
новгородский Геннадий начал борьбу с жидовствующими,
то в послании к архиепископу ростовскому Иоасафу (в епар-
хии которого были расположены Кирилло-Белозерский и
Спассо-Каменский монастыри) он просил его, чтобы тот
накрепко поговорил и посоветовался’ с Паисием и Нилом.
В учении Нила Сорского есть один пункт, затрагивающий
животрепещущий вопрос современности. Этот пункт — о
недопустимости для монастырей владения землей с крестья-
нами, — задевавший кровные интересы могущественной церкви
и отвечавший стремлениями ряда влиятельных социальных
групп и центральной власти, должен был рано или поздно
превратить все учение Нила Сорского в боевое оружие поли-
тической борьбы. Так оно и случилось, причем в борьбу
оказался втянутым сам Нил Сорский. Это чудесное превраще-
ние в активного политического борца отшельника, учившего,
что не подобает осуждать других людей и «речми наскакати»
на них, произошло, как нам кажется, под влиянием ученика
Нила Сорского, князя-инока Васоиана Косого.
Блестящий дипломат из знатнейшего княжеского рода,
прямой потомок Гедимина, ближайший родственник великого
князя,1 2 сын влиятельнейшего боярина, Вассиан Косой, в миру
называвшийся князем Василием Ивановичем Патрикеевым,
был одним из первых лиц в государстве и выполнял важные
государственные поручения. В 1494 г. он возглавлял посоль-
1 Житие преподобного Иосифа Волоколамского, составленное неизве-
стным, изд. К. Новоструев, М., 1865, стр. 51. Автор письма о «нелюбке»
между осифлянами и нестяжателями отмечает, что «князь великий дер-
жал их (Нила Сорского и Паисия Ярославова. — И. Б.) в чести в велице»
(Прибавления к изданию творений святых отцев в русском переводе,
ч. 10, М., 1851, стр. 505).
2 Бабка Вассиана Косого была родной сестрой отца Ивана III,
Василия Темного; таким образом, Вассиан был двоюродным племянником
Ивана III и троюродным братом будущего великого князя Василия
Ивановича.
' 79
ство, в состав которого входил и Федор Курицын, к литов-
скому великому князю Александру. В 1496 г. он был главным
воеводой над войском, ходившим против шведов в Финлян-
дию. Все — и знатность рода, и прекрасные способности,
и острый ум, и близость к государю предвещало Вассиану
Косому блестящую карьеру, но она оборвалась самым плачев-
ным образом. В 1499 г. длительная дворцовая борьба вокруг
престолонаследия закончилась победой Софии Палеолог и ее
сына Василия Ивановича. Представители противной партии,
к которой в числе других принадлежали князь Иван Юрьевич
Патрикеев, его сын Василий Косой и зять князь Ряполовский,
попали в немилость. Князь Ряполовский «за высокоумие»
был казнен «на болоте» (ныне ул. Серафимовича), а князей
Патрикеевых, отца и сына, насильно постригли в монахи.
И вот потрясенный обрушившимся на него несчастьем,
опальный князь Василий Патрикеев, получивший монашеское
имя Вассиана, попадает в скит к Нилу Сорскому. Очень
скоро они сошлись и стали удивительным образом дополнять
и помогать друг другу. Нил Сорский оказал Вассиану
Косому нравственную поддержку, уберег его от отчаяния,
наставил на новый путь. Среди сочинений Нила Сорского
-есть послание к Вассиану Косому, из которого видно, что
тот спрашивал Нила, как подавить воспоминания о прежней
жизни, чем отгонять «страхования», находящие на подвиж-
ников, как очистить душу от порочных, нечистых мыслей?.’
Вассиаи Косой жадно воспринял учение Ниша Сорского.
Как это ни странно, опальный дипломат и воевода сумел
найти в проповеди подвижничества и полного отречения от
мира некоторые, весьма правда немногочисленные, мирские
мотивы. Подчеркнуть эти мотивы, превратить их ® боевую
политическую доктрину и вытащить из глуши Белозерья на
широкий простор политических столкновений — это был,
единственный для Вассиана Косого шанс из невольного
монашества снова возвратиться в привычную сферу деятель-
ности. В этом он несомненно оказал большое влияние и на
своего учителя, использовав его для своих политических
целей.
1 Преподобный Нил Сорский, стр. 88—93.
80
Когда Нил Сорский разрабатывал свое учение, он не
<|мжал идеологии боярства. Уход из мира, отречение от
 •|н,бы, непротивление осознанному'злу—это обычно идео-
|->гня пассивного, не сознающего своей силы, политически
инертного класса. В этом отношении проповедь Нила Сор-
< кого, который сам себя называл «поселянином», отражала
« корее умонастроение патриархального крестьянства. Послед-
нее испытывало на себе в то время сильный нажим, но не
умело еще противопоставить этому нажиму организованный
классовый отпор. Отдельные крестьяне спасались от при-
теснений бегством; учение Нила Сорского открывало им
июэможность бегством от мира с его соблазнами не только
спастись от угнетения, но попутно спасти еще свою душу.
Вассиан Косой сумел — и это обличает в нем опытного
политика — аморфное учение Нила Сорского приспособить
к политическим нуждам другого класса, сделать это учение
орудием боярской политики и при помощи его дать господ-
ствующей церкви бой по такому важному вопросу, как
вопрос о монастырском землевладении. Инициаторы поста-
новки этого вопроса тем смелее могли действовать, что
имели полное основание рассчитывать на поддержку вели-
кого князя.
Конфисковав обширные земли архиепископа и монастырей
покоренного Новгорода, Иван III до поры до времени не
1>ешался наложить свою руку на другие монастырские
земли. Пока что он довольствовался некоторыми ограниче-
ниями дальнейшего роста монастырского землевладении. Он
запретил, например, служилым людям отдавать свои вотчины
п монастыри на помин души во всех вновь присоединенных
землях (Тверь, Белооэеро, Торжок и др.). Лишились права
отдавать свои земли в монастыри также потомки бывших
удельных князей — суздальских, ярославских и стародуб-
• них (до 30 княжеских родов). Наряду с этим Иван III не
 оказывался от своих планов секуляризации тех земель,
 вторые уже находились во владении монастырей. Генераль
ный бой вокруг этих земель разгорелся на церковном соборе
<’•03 года.
Собор был созван с весьма скромной повесткой дня -
.... ради, иже держаху наложницы». Дело в том, что
С1
« И. Будовнвц
во многих местах вдовые попы, не имевшие права по церков-
ным законам вторично жениться, держали наложниц и про-
должали отправлять священническую службу к великому
соблазну прихожан и злорадству еретиков. Собор разобрал
это дело и решил всех вдовых попов, без исключения,
лишить права священства. Когда повестка дня была исчер-
пана, и некоторые члены собора уехали из Москвы, на
«трибуну» поднялся Нил Сорский.«... И нача старец Нил
глаголати, чтобы у монастырей сел не было, а жили бы
черньцы по пустыням, а кормили бы ся рукоделием: а1 с ним
пустынники белозерские.. .»*
Неожиданное выступление Ниша Сорского произвело
огромное впечатление. Великий князь приказал продолжать
собор, чтобы обсудить предложение Нила Сорского. Члены
собора — стяжатели, застигнутые врасплох, послали за Иоси-
фом Волоцким, который присутствовал было на соборе, но
потом вместе с другими уехал из Москвы. Он очень быстро
вернулся и, возглавив лагерь стяжателей, вступил с Нилом
Сорским в жестокое единоборство. Но прежде чем изложить
дальнейший ход работы собора, необходимо более подробно
ознакомиться о фигурой Иосифа Волоцкого, которого мы
знаем уже в качестве ревнителя православия и борца против
еретиков.
Иосиф (в миру Иван) родился в 1440 г. в семье служилых
людей Саниных. Двадцатилетним юношей он постригся
в Боровском монастыре, игумен которого Пафнутий сразу
же оценил выдающиеся способности молодого пострижен-
ника, взял его к себе в келью и всячески поощрял. В мона-
стыре Иосиф сперва работал в поварне и пекарне («хлебо-
творне»), но вскоре, по повелению игумена, начал выполнять
ответственные хозяйственные поручения. Одновременно он
упражнялся в чтении книг. Обладая прекрасной памятью,
он мог наизусть воспроизводить длиннейшие цитаты из
духовных книг, держал Священное писание, как выразился
1 Прибавления к изданию творений св. отцев, ч. 10, стр. 506. На со-
боре присутствовал также Паисий Ярославов, энергично поддерживавший
Нила (Филарет. Указ, соч., Кг 106, стр. 155), и ряд других заволж-
ских старцев, среди которых, по некоторым известиям, был и Вассиа»
Косой
82
»п>|| жития Иосифа Досифей Топорков, «памятью на край
। u.iiiii». Первые занятия Иосифа в Боровском монастыре
ниш направление всей его дальнейшей деятельности. Он
• самого начала проявил себя как выдающийся организатор
и прекрасный хозяин, а также как начетчик, очень ловко умею-
щий оперировать в своих целях обильными текстами из духов-
ной литературы, без всякого, впрочем, критического к ним от-
ношения, равно используя и «истинное» писание, и апокрифы.
Семнадцать лет провел Иосиф в Боровском монастыре,
и когда Пафнутий умер, то братия избрала Иосифа новым
игуменом. Он, однако, не поладил с братией и спустя два
года после своего избрания с семью преданными иноками,
и числе которых был и его родной брат, ушел на свою
родину в пределы Волоколамска, где в 13 верстах от города
г разрешения волоокого князя Бориса Васильевича (брата
Ивана III) основал новый монастырь. С первого же дня
своего основания волоцкий монастырь развивался как
крупная хозяйственная вотчина, непрерывно обрастая новыми
селами и деревнями, населенными зависимыми от монастыря
крестьянами. Сразу же при, основании монастыря князь
Борис Васильевич Волоцкий подарил ему деревню Спиров-
скую, и тотчас же был выделен монах, который распоряжался
в деревне и судил крестьян. Через некоторое время Борис
Васильевич дал в монастырь еще одно село — Отчищево, жена
его Ульяна Михайловна — село Успенское и 20 деревень.
Перед смертью в 1494 г. Борис Васильевич дал Иосифу
ближнее к монастырю село Покровское. Большой вклад
в монастырь сделал и сын Бориса Васильевича князь Иван,
крестник Иосифа Волоцкого, умерший в молодых летах.
У изголовья умирающего стояли Иосиф Волоцкий и один из
его вернейших приверженцев Кассиан Босой, будущий
крестный Ивана Грозного. По духовной грамоте Ивана Бори-
совича, написанной под влиянием Иосифа Волоцкого, юный
князь завещал монастырю село Спасское с 43 деревнями,
>0 рублей наличными, половину табуна кобыл и жеребят
(и.ругую половину он завещал Левкиеву монастырю на Рузе),
hi велел еще из своего имущества выплатить Иосифову
|<>||'астырю долг покойной матери в 12 руб. Очень характер-
•i i'i для хозяйственной хватки Иосифа деталь: у смертного
6’	83
одра молодого князя, наставляя своего крестника на послед-
ний путь, он не забывает :внушить ему распоряжение об
уплате 12 .руб., которые задолжала монастырю покойная
княгиня..Д
Установив добрые отношения с местным князем, Иосиф
заводит дружбу и 0 архиепископом новгородским Геннадием,
в епархии которого был расположен монастырь. Геннадий
сделал Иосифа начальником, вроде благочинного, над всеми
монастырями Волоцкой области. Иосиф осуществлял над
ними церковный суд и «на комиссионных началах» собирал
с них церковные доходы, оставляя по соглашению с Генна-
дием определенную часть себе. Кроме того, Геннадий отдал
в Иосифов монастырь село Мечевское' с двумя деревнями
и сельцо Чемесово в Рузе.
Другие села монастырь получил от богатых окрестных
землевладельцев, а многие из них, «добрые люди от князей
и бояр и от детей боярских и торговых людей» постриглись
и вносили ® монастырь, кроме сел, деньги («не на одну
тысячу рублей», как свидетельствует сам Иосиф), хлеб, скот
и ценные вещи. Среди знатных постриженников были князь
Андрей Голенин (из рода князей ростовских), Дионисий князь
Звенигородский, Нил Полев (из рода князей смоленских),
боярин тверской Андрей Квашнин и другие. Все они находи-
лись в особом, привилегированном положении. По наказу,
написанному Иосифом Волоцким для братии, монахи дели-
лись на три категории. Одни едят только хлеб, соль и воду,
кроме больших праздников; одежду носят — рубище ветхое,
на ногах — березовые лапти. Монахи второго чина едят
варево, каждый имеет по одной мантии, ряске, шубе, на
ногах — кожаные сандалии. Третьи едят калачи, рыбное, по
две одежды всякого рода, причем вместо второй ряски
можно было иметь третью шубу. Нетрудно догадаться, кто
1 Князь Иван умер году в 1503 или в начале 1504 г, когда мона-
стырь Иосифа уже расцветал в большую вотчину и мало нуждался
в каких-нибудь 12 рублях. Весьма характерно, что, как рассказывается
в житии Иосифа Волоцкого, умирающий князь Иван Борисович был
переведен в Волоколамский монастырь вопреки воле бояр, по распоряже-
нию великого князя Ивана III. (Великие Минеи Четии, вып. 1, СПб.,
1868, стб. 471).
84
иpuподлежал к третьей категории. Это были знатные, богатые
•ни грнжскники, которые,вкушая монастырские калачи и рыб-
ине, пользовались еще правом «тайноядения», в то время как
• и-1 ильной братии было строжайше запрещено пить и есть
н кельях. Очевидно, такие' же правила «строгого общежития»
•'|(н|рался ввести Иосиф в Боровском Пафнутьеве монастыре,
по, встретив сопротивление братии, вынужден был уйти.
«Строгое общежитие», помимо запрещения тайноядения,
выражалось еще в строжайшем церковном благочинии.
Именно о соблюдении церковного благочиния и внешней
• •(•рядности очень подробно толкует обширный Устав Иосифа
Полоцкого. Иосиф требовал от монахов соблюдать благо-
чиние и в повседневном обиходе. Во второй главе Устава,
например, монахам запрещается разговаривать за трапезой,
•а не уподобляются свиньям, которые хрюкают, принимая
пищу. Поучая братию соблюдать хорошие манеры, Иосиф
ставит ей в пример порядки, которые ему приходилось
наблюдать в: великокняжеском дворце: «Видехом бо у вели-
ких государей и самодержцев оице творима: егда убо
о некоторых делех взыскание'творят, благочинно и не кри-
чянием глаголють же. Прежде убо. государь глаголеть, потом
же и ©си прилучившиеся по единому глаголють. Аще ли же
качнуть мнози глаголати, тогда с яростию и гневом запреще-
ние приимут от дръжавного».1 В «Послании Иосифа о епети-
миях к некоим вельможам в мире живущим, детем его духов-
ным» также говорится, главным образом, об обрядовом слу-
жении богу: постах, поклонах, в какой день что есть,
когда и по скольку поклонов1 класть и проч.2
Последняя глава Устава (четырнадцатая) представляет
1'исциплинарный устав монастыря. По всей вероятности,
н обители Иосифа насаждалась система взаимного шпионства
и доносительства. По крайней мере, в «Наказе св. Иосифа
Полоцкого одному из братии» после наставления не пить
• нс есть в келье без особого разрешения, не вьвносить
ничего съестного из трапезы, не принимать пищи в щогунии
* 11. Хрущов. Исследование о сочинениях Иосифа Санина,
। 1/п
I и м ж е, стр. 88—89.
85
(бане), не ходить в деревню «никоторого деля дела, ни ести
ни пити от них приимати», Иосиф наказывает монаху, что
если он за кем-либо заметит что-нибудь предосудительное,
то «не осудити. ни обличили, но со смирением настоятелю
повестити наедине...».’
Управляемый твердой рукой, Иосифов монастырь процве-
тал и очень быстро превратился в мощное хозяйственное
предприятие. Уже через шесть лет после закладки первой
деревянной церкви на ее месте возвышался каменный храм.
С каждым годом монастырь все более округлял свои владения.
Возникали амбары, мельницы и другие хозяйственные
постройки. Иосиф проводил мысль о необходимости строжай-
шей экономии в расходовании монастырского добра как
достояния божьего: «вся богови суть освященна: на ино
ничтоже не расточаются, разве на убогыа и странныа
и пленныа и елика такове подобие и на церковниц потребы
и монастырскыа я иночьскыа, обаче ниже в оиа чрез
потребы».1 2
О том, как ловко Иосиф умел извлекать доходы 'для
монастыря, можно судить по размолвке, которая произошла
у него с вдовою бывшего постриженника монастыря Андрея
Федоровича Голенияа, княгиней Марьей Ивановной. В разное
время она присылала монастырю много вкладов на помин
души своих близких родственников. Узнав, что ее покойники
не упоминаются отдельно от других и что по ним не служат
отдельных панихид, она очень обиделась н потребовала
особого поминовения. Ей указали, что для этого надо внести
дополнительную сумму, а именно за 7 лет 20 рублей. Кня-
гиня пришла в негодование и написала Иосифу грамоту, где
перечисляла все обильные дары, 'внесенные ею в монастырь
за 15 лет. Иосиф ответил ей особым посланием, где защищал
притязания монастыря. «Ведомо всем, да и тебе ведомо, —
писал он княгине, — даром священник ни одной обедни, ян
панифцды не служит... А что еси писала о! том, что и
{20] рублев на семь лет, ино то грабеж, а не милостыня, то
1 Дополнения к Актам историческим (в дальнейшем пит. ДАИ),
т. I, № 211.
2 А. Павлов. Исторический очерк секуляризации, стр. 59.
86
>> । pniH'iK ю; мы с тобою чиним совет произволения, а на
*»•»»•»» пн riumli и на нашей: и будет то любо тебе, и нам ино
и не любо, ино не будет».1 Замечательно ври этом,
................  Иосиф	высказывался за нестяжательство
и h i и нм основании требовал от монахов полного отказа
•••• nniKoro личного 1имущества. Но он находил вполне воз-
н|।HIIM.1M совместить обеты монахов, отрекшихся от мира
in пгикой собственности, с землевладением монастыря,
инн божьего учреждения.
Жергичный игумен ревностно следил за всеми хозяйствен-
ными работами, всюду поспевал. В первые годы существова-
нии монастыря, когда у него еще не было мельницы, хлеб
mi июли жерновами вручную. Этим делом после заутрени
усердно занимался сам Иосиф. Однажды за этой работой
шстал его один пришлый монах. Пораженный тем, что тяже-
лую физическую работу выполняет сам игумен, монах
нпскликнул: «Что ты делаешь, отче! пусти меня!» — и стал
u;t его место. На другой день он опять застал Иосифа за
керновами и опять заместил его. Так повторялось много
иней. Наконец, монах покинул обитель со словами: «не' пере-
молоть мне этого игумена!»2
После собора 1490 г. Иосиф Волоцкий со свойственной
ему энергией принялся за борьбу с жидовствующими, с кото-
рыми давно уже воевал его друг и покровитель Геннадий.
Иосиф пишет ряд изобличающих ересь догматических сочи-
нений, составивших потом знаменитый сборник «Просвети-
тель». В первых одиннадцати словах «Просветителя» Иосиф
излагает учение православной церкви о троице, догматы
об Исусе Христе и воплощении сына божия, выступает
и защиту монашества и икон, опровергает тезис еретиков,
что не надо строить храмов, а также их учение о ложности
нюстольских и отеческих писаний (в связи с неоправ дав-
шимися ожиданиями «конца1 света» в 1492 г.). Двенадцатое
Попо написано было в связи к кампанией, которую пред-
принял Иосиф против митрополита Зосимы. Многие владыки
1 1-1. Хрущов. Указ, соч., стр. 98; Приложения, стр. 257.
' II, Ключевский. Курс русской истории, ч. П, М., 1937,
i< :т*л
87
опасались митрополичьего проклятия, и это останавливало
их от выступлений против Зосимы. Двенадцатое слово
«Просветителя» убеждало колеблющихся святителей в том,
что проклятие еретика недействительно.
Иосиф добился сведения Зосимы, ио еретикам покрови-
тельствовал великокняжеский дьяк Федор Курицын, оставав-
шийся попрежнему неуязвимым. По ходатайству Курицына,
великий князь назначил даже архимандритом .в новгородский
Юрьев монастырь еретика Кассиана, который стал собирать
вокруг себя новгородских жидовствующих. Впрочем, торже-
ство еретиков продолжалось недолго. Победа партии Софии
Палеолог и сына ее Василия Ивановича, казнь князя Ряпо-
ловского и насильное пострижение князей Патрикеевых,
державших сторону еретички Елены, заключение самой
Елены в темницу вместе с ее сыном Димитрием, который
был лишен права на престол, — все это нанесло жндовствую-
щим сильный удар и подорвало их влияние при дворе. Новый
наследник престола Василий Иванович был в близких отно-
шениях с Иосифом Волоцким, который к этому времени
сумел завоевать расположение и самого Ивана III. Пользо-
вался он также большим весом и среди выоших иерархов
русской церкви, как заслуженный ревнитель православия,
искусный духовный писатель, устроитель и глава богатого
монастыря и друг наследника престола. Возможно, что
уже в эту пору многочисленные его последователи стали
называться по его имени осифлянами. Неудивительно, что
когда на соборе 1503 г. Нил Сорский неожиданно поднял
'вопрос о монастырском землевладении, члены собора —
оснфляне послали за своим духовным главой, полагая, что
только от него можно будет услышать «многие мудрые
доказательства» в защиту монастырских стяжаний.
Иосиф не замедлил явиться. Вместе с настоятелем дру
того богатого монастыря, игуменом троице-сергиевым Сера-
пионом, он выдвинул против предложений Нила Сорского
ряд положений теоретического и практического характера.
Неверно, говорили Иосиф и Серапион, будто монастырские
стяжания мешают инокам выполнять их обет: селами владели
мнопие церковные подвижники, знаменитые преподобные
чудотворцы. Если же какой-нибудь инок, увлекшись любо-
88
 ш жительством, ведет себя неподобающе, то это единичный
• цучай, из-за которого не следует лишить всех монастырей
II'МОЛЬ.
Доходы с 'монастырских имений, говорили далее против-
ники Нила Сорского, необходимы для правильного функцио-
нирования монастырских храмов, для приобретения хлеба,,
фимиама, свечей, для содержания иноков — священнослужите-
лей, чтецов; если им надо будет думать о приобретении
. редств к жизни, то храмы запустеют, и церковная служба
будет отправляться нерегулярно. Если отнять у монастырей
имения, они не смогут заниматься делами благотворитель
пости, кормить нищих, странников, вдов и сирот.
Наконец, Иосиф поставил вопрос на чисто практическую
почву. В его представлении 'монастырь это не только место
спасения отрекшихся от мира людей, а основа всей церков-
ной организации, откуда она черпает высших своих иерархов.
Руководителем церкви не может быть нищий монах или не
от мира сего отшельник: им может быть человек благород-
ный, честной умеющий и привыкший повелевать. «... Аще
у монастырей сел не будет, — говорил Иосиф на соборе, —
како честному и благородному человеку постричися? И аще-
ие будет честных старцев, отколе взяти на митрополию, или
архиепископа или епископа и на всякие честные власти?
А коли не будет честных старцев и благородных, ино вере
будет поколебанием».1
Собор, в подавляющем большинстве состоявший из любо-
стяжателей, очень быстро согласился с доводами Иосифа
Полоцкого. Но этого оказалось мало — надо было убедить,
еще великого князя. Он явно держал сторону заволжских
старцев и требовал, чтобы собор дал ему ответ на предложе-
ние Нила Сорского и пустынников белозерских. Сначала от
имени собора митрополит Симон послал к великому князю
' моего дьяка с кратким ответом, в котором указывалось,
I го право святителей и монастырей владеть городами, воло-
 тми, слободами и селами всегда признавалось в христиан-
 ком мире от Константина Великого и «до сих мест» и что
|" ' ми вселенскими соборами под страшным проклятием
' Прибавления к изданию творений св. отцев, ч. 10, стр. 505.
8>
запрещено святителям и монастырям продавать либо отда-
вать свои имения.
Очевидно, Иван III не удовлетворился этим ответом,
и весь собор озо главе о митрополитом ходил в палаты
к великому князю и читал перед ним, в подтверждение
своего решения, выписки из Кормчей и других священ-
ных книг, утверждавшие неприкосновенность прав церкви
на недвижимые имущества. «Стяжания церковные — говори-
лось в заключение этого доклада, — божия суть стяжания,
возложена и нареченна и данна богу, и не продаема, ни
отдаема, ни емлема никим ннкогдаж в веки века, и нерушима
быти и соблюдатися, яко освященна господеви, и благо-
приятна, и похвальна. И мы, смиреннии, сия ублажаем, и
похваляем, и съдержим».1 Но и этого оказалось мало. Собор
^возобновил свои заседания и снова послал к государю,
через митрополичьего дьяка Леваша, свой прежний ответ
с некоторыми дополнениями.
Перед сплоченным фронтом такой могущественной орга-
низации феодального общества, как церковь, Иван III
вынужден был отступить и более не настаивал на секуляриза-
ции монастырских земель. Однако, уступив в этом жизненно
важном для церкви вопросе, Иван III в обмен на уступку
заручился полной и безусловной поддержкой самодержавной
власти со стороны церкви. На этой почве происходит
сближение между великим князем и Иосифом Волоцким.
Последний начинает внушать великому князю мысль
о необходимости казнить еретиков. Иван III обещает волоц-
кому игумену произвести по всем городам строжайшее рас-
следование о ереси и искоренить ее. Со свойственной ему
осторожностью и неторопливостью в проведении важных
мероприятий, великий князь медлил с исполнением своего
обещания. Тогда Иосиф Волоцкий обратился с посланием
к духовнику великого князя, архимандриту Андрониева
монастыря Митрофану, чтобы тот напоминал и докучал
государю о еретиках. И здесь Иосиф Волоцкий сталкивается
с противодействием заволжских старцев. Отныне Нил Сор-
ский со своими учениками ведет борьбу против Иосифа
1 А. Павлов. Исторический очерк секуляризации, стр. 42—47.
'90
Лолоцкого по обеим жгучим проблемам того времени —
и по вопросу о церковных землях, и об отношении к ере-
тикам.
Заволжские старцы не удовлетворились решением собора
1503 г. о монастырских имениях. После собора они стали
готовить опровержение оснований, послуживших для собор-
ного решения. «Мы испытываем с учениками, — писал Нил
Сорский, — жития святых и другие писания и что согласно
нашему разуму списываем себе для благоугождения богу
и спасения души».1 На требование Иосифа искоренить
и физически уничтожить всех еретиков белозерские пустын-
ники («Кирилова монастыря старцы и всех вологодцких
монастырей совокупишася...») составили написанное с боль-
шим задором и злой иронией опровержение, принадлежащее,
по всей видимости, острому перу Вассиана Косого. Иосиф
не делал никакого различия между еретиками упорствую-
щими .в своих заблуждениях и покаявшимися. На это заволж-
ские старцы отвечали, что «кающихся еретиков и свою
ересь проклинающих церковь божия приемлет простертыми
дланьма». Иосиф приводил в пример апостола Петра, разбив-
шего молитвою Симона волхва. «И ты, господине Иосифе,—
отвечали па это старцы, — сотвори молитву, да иже недо-
стойных еретик или грешник пожрет их земля». Иосиф при-
водил также пример Льва, епископа Ка ганского, сжегшего
своей епитрахилью Лиодора. «А ты, господине Иосифе,—
спрашивали в «простоте» своей старцы, — почто не испы-
тавши своея святости, не связал архимандрита Касьяна
(еретика1, настоятеля новгородского Юрьева монастыря. —
И. Б.) своею мантиею, донеле жь бы он сгорел, а ты бы
и пламени его держал, а мы б тебя, яко единого от трех
«•троков—«из пламени изшед да прияли. Поразумей, госпо-
чине, — заключают старцы, — яко много разни промеж
Моисея и Илии, и Петра и Павла апостолов, да и тебя от
них».* 2 Немало, верно, русских людей, читая это ядовитое
послание, лукаво усмехались в бороду...
'Там же, стр. 64.
2 Древняя российская внвлиофика, ч. XVI, изд. 2, М., 1791, стр. 424,
r'll -427 (до этого старцы говорят о том, как Моисей, Илья я Павел
“I'iiiimo относились к покаявшимся грешникам).
91
После этого Иосиф Волоцкий написал тринадцатое слово
своего «Просветителя». Никакой пощады еретикам, их подо-
бает «не токмо осужати,! :но и проклинати, царем же и кня-
зем и судием подобает сих и в заточение посылати, и казнем
лютым предавати» — такова основная мысль этого сочинения.
Иосиф добился своего. В конце 1504 г., под председа-
тельством Василия Ивановича, уже тогда, еще при жизни
отца, носившего титул великого князя, состоялся церковный
собор на жидовствующих. Главным обличителем еретиков
на соборе выступил Иосиф. По его требованию, виднейшие
еретики, Иван Волк Курицын, брат Федора Курицына
(которого к тому времени уже не было в живых), Димитрий
Коноплев и Иван Максимов были в Москве сожжены
в клетке. Архимандрит Юрьева монастыря Кассиан с братом,
Некрас Рукавов (которому предварительно вырвали язык)
и другие подверглись такой же казни в Новгороде. Многие
еретики были брошены в тюрьмы и разосланы по монастырям.
Эти ужасные казни вызвали сильнейшее возбуждение
в обществе. Заволжские старцы написали повое, до нас не
дошедшее послание, в котором доказывали, что если еретик
покаялся, то его следует впускать в церковь и даже допу-
скать к причастию. В ответ на это, по выражению Иосифа
Волоцкого, «любопрепирательное послание» он пишет «Посла-
ние к старцам о повиновении соборному определению»,
обвиняя их в притворстве. Нельзя верить еретикам, доказывает
Иосиф, даже когда они каются. Их. следует всячески
разыскивать (т. е. производить о них следствие) к применять
даже хитрость, чтобы выпытать у них признание в еретиче-
стве. На тему этого послания Иосиф написал последние три
слова (14-е, 15-е и 16-е) «Просветителя».
Преследование и искоренение еретиков Иосиф тесно
связывал с вопросом о существе светской власти и обязан-
ностях государя. Не высказывая прямо этой мысли, Иосиф,
однако, явственно дает понять московским самодержцам,
что если они хотят добиться «послушания»,1 т. е. беспреко-
1 Архиепископ Геннадий констатирует, что великий князь и митро-
полит «послушание уставляют паче многих добродетелей» (РИБ, т. VI,
№ 113), а еще во второй половине XIV в. митрополит Алексей учил
мирскую чадь: «Да будет от вас всяк скор на послушание, а медлен
9?
Ининой дисциплины, то не должны допускать никаких ерети-
ческих отклонений от общепринятых законов, никакого воль-
нодумства, шатания мысли, сомнений, вызывающих ослабление
11 >сударственной дисциплины и расхлябанность.
Взгляды Иосифа Волоцкого на роль и значение москов-
ского самодержавия претерпели известную эволюцию, отражая
разные этапы сближения волоцкого игумена с московскими
государями. Связь Иосифа с великокняжеской властью осо-
бенно окрепла после смерти Ивана III в 1505 г. и вступления
на престол Василия Ивановича. В 1506 г. Иосиф решился на
очень важный шаг. Давно уже прошло время, когда волоцкий
удельный князь доброхотствовал монастырю и дарил ему села
с крестьянами, деньги, скот, ценные вещи. Старый князь Бо-
рис Васильевич умер, а сын его Федор Борисович непрочь был
поправить пошатнувшиеся свои дела за счет монастыря.
Время от времени он брал у Иосифа взаймы деньги и не воз-
вращал, требовал себе ценные вещи, угрожая в случае отказа
бить монахов кнутом. Убедившись, что от удельного князя
приходится ожидать уже не пользы, а, наоборот, одни убытки,1
Иосиф добивается освобождения своего монастыря от юрис-
дикции удельного князя и передачи его под державу самого
московского государя.
Случай этот вызвал большое возбуждение и в церковном
мире, и среди боярства, обострив старые споры о взаимоотно-
шении церкви с государственной властью, о правах крупных
феодалов в отношении расположенных на их территории мо-
настырей и т. д. Споры эти носили отнюдь не отвлеченный,
догматический характер, а имели сугубо важное практическое
значение. Конфликт Иосифа Волоцкого с князем Федором
Борисовичем говорит о том, что бояре не только хотели на-
править в сторону монастырей экспансию служилых людей —
чворян, но сами непрочь были воспользоваться монастырскими
|>п глаголание» (М. Дьяконов. Власть московских государей,
• р. 101)
1 Очевидно, ссора Иосифа с кн. Федором стоит в связи с голодом,
"П-орый поразил Волоколамскую область. Иосиф сумел и из голода из-
..... пользу, заставляя голодающих крестьян работать на монастырь,
цела Федора пошатнулись, потребности же его и аппетиты остались
кине
93
богатствами. С связи с этим устремлением боярства, церковь
стала особенно нуждаться в поддержке великокняжеской цен*
тральной власти. Вот почему проповедь любостяжания соче-
тается у Иосифа с проповедью укрепления самодержавия и
беспрекословного подчинения государю, вот почему он был
в таком почете у Василия Ш, а впоследствии его вернейший
последователь митрополит Даниил был надежной опорой вели-
кого князя во всех его делах и предприятиях.
Василий Иванович взял (монастырь под свое покровитель-
ство с решения церковного собора, 'митрополита и всех святи-
телей. Однако архиепископ новгородский Серапион,1 так
дружно выступавший вместе с Иосифом на соборе 1503 г.,
осудил теперь действия волоцкого игумена и отлучил его от
церкви за то, что он «отступил от небесного и пришел
к земному». Иосиф постарался истолковать эти слова Васи-
лию Ивановичу так, что под небесным Серапион разумеет
удельного князя Федора, а под земным — великого князя всея
Руси. Одновременно Иосиф послал жалобу митрополиту, где,
между прочим, писал: «Какое великое бесчиние в том, что я
посылал бить челом государю большему да тебе, большему
святителю, чтобы монастырь мой не запустел?» На соборе
1509 г., созванном для разбора этого дела, Серапион вступил
в спор с великим князем, митрополитом и другими святите-
лями. «Волен я в своем чернеце, — заявил ои, оправдывая
свои действия, — как и князь Федор волен в своем мона-
стыре, хочет грабит, хочет жалует».1 2
Отлученный собором от церкви, Серапион не смирился и
еще через два года прислал из Троице-Сергиева монастыря
митрополиту Симону послание, в котором оспаривает правиль-
ность соборного решения, а Иосифа называет ябедником и
вторым Иудою. Характерно, что действия Иосифа вызвали
1 Геннадия в то время уже не было в живых. После собора 1503 г.,
который, в числе других своих решений, отменил поставление попов
но мзде, Геннадий нарушил это соборное постановление и стал брать
с попов мзду еще больше прежнего. Уличенный в злоупотреблениях,
ои был сведен с каферы в Москву, водворен в Чудов монастырь, где
и скончался в 1505 г.
2 Макарий. История русской церкви т. VI, СПб., 1887».
стр. 147—148.
<М
осуждение <в высшем обществе, и все жалели пострадавшего*
архиепископа. Была недовольна и часть духовенства, особенно,,
вероятно, белозерские пустынники.1
Учитывая эти настроения и вообще в связи со всем делом
Иосиф Волоцкий написал ряд сочинений. Они направлены,,
во-первых, против лиц, обижающих святую церковь, и трак-
туют, во-вторых, проблему взаимоотношений между церковью’
и светской властью. В защиту монастырских имений Иосиф*
написал специальный трактат.1 2
1 Ученик Иосифа Волоцкого Нил Полей писал в это время другу
Нила Сорского иноку Герману: «ты говоришь, что патриарх [т. е,. митро-
полит] и весь собор, побоявшись царя, допустили слабость и неправо
судили...» (Макарий. Указ, соч., т. VII, стр. 253). Иосифа обвиняли:
в том, что он сеял вражду между великим князем и уделБным: «и не
токмо сам погреши, но и всю обител свою соблазни на своего великого
господина, будучи в его отчине, под его областию, и отчину его |лре-
о би ди л и князя уничижил <и вооружил на него великого государя. И князь,
неликий Василей Ивановичь всеа Руси на князя Федора великий свой
гнев послал, и с очей его сослал и бояр и дьяков его обесчестил и межу
такими великими государи тол еси великий гнев учинил» (В*. Ф. Р ж и г а;
Из полемики «осифлян» и «нестяжателей». — «Изв. Академии Наук
СССР», 1929, VII серия, Отдел гуманитарных наук, Я» 10, стр. 808). Эти*
< грокн взяты из произведения, помещенного в одном из рукописных сбор-
ников Гос. Исторического музея (собрание Барсова № 1475) и приписы-
iHKworo В. Ф. Ржигой авторству знатного и образованного мецената боя-
рина Ивана Третьякова-Ховрина (там же, стр. 812—814). Автор проти-
вопоставляет «гордости» Серапиона «смирение» Иосифа: «Таково ли, гос-
подине, — пишет он, обращаясь к волоцкому игумену, — христово пове-
ление и смирения образ и прямой пут ко спасению, тако ли нам Христос
повелел, что велика и честна и славна себе имети и всех укоряти
и на своем везде поставити и всех уничтожати и о всяком деле судитися
< <> всеми и друга же оклеветати и человеком угожати, и иных раздра-
/кати и с богатыми беседоватн и даяти и взимати и мсншее разоряти
и большее созидати и со всего света собирати и никому не отдати».
Цалее, отмечая воинственность Иосифа, автор называет его «дворянином
великого князя» (там же, стр. 808—809).
2 Полное название трактата: «Яко не подобает святым божиим
нпрквам и монастырем обиды творити и насилие и всхищати имениа
в стяжаниа их и сих ради не приражати ся богу; а иже приражайся
♦• « их богу и прогневал благость его, беде не мале подлежит и в сии
mi к и в будущий и толику [велику?] беду и муку имать... Церковная
•••» и монастырская, такоже и иноческая и деланна их и плоды, вся
мши суть освященна, на ино ничтоже не расточаются, разве на убо-
• ||| и странный и плененныя и елика такова подобие, и на церковныя
• ргбы и монастырскыа и иноческыа...» Трактат напечатан в книге
95-
«Слышах многих глоголющих, — так начинается трактат, —
яко несть греха, еже что от монастыря взяти. Того ради не-
нии от вельмож зело не любяху мя и глаголаху: с собою ли
он принес? Монастырского не дает! Оскудит ли тем мона-
стыр?» Но божественное писание, говорит Иосиф, не пове-
левает ,и от простых людей взять что-либо неповинно, тем
«более это недопустимо в отношении монастырей. «Занеже мо-
настыр и церкви божиа богомолия нарицаются: бога молит
игумен з братиею за государя и за его боляре и за вся хри-
стиане, а от них приемлет милостыню. А еже давати игумену
монастырское — расточение есть. Пишет бо ся: аще кто ра-
сточает церковное имение,... святотатец есть; а иже кто хо-
щет монастырское взымати, обидчик есть. На таковых свя-
щенные правила клятву (т. е. проклятие.—И. Б.) полагают».1
Далее в защиту монастырского землевладения приводятся
многочисленные выписки из священных книг (не всегда, впро-
чем, подлинные) и сказания из житий преподобных чудотвор-
цев, которые подвергали страшным наказаниям лиц, дерзнув-
ших присвоить себе церковное имущество. Некий князь, на-
пример, по имени Юнец, вздумал забрать себе имущество мо-
настыря, где покоились мощи святого Стефана Сербского.
Узнав об этом, игумен стал молиться святому Стефану, умо-
ляя его защитить церковное добро. В этот самый час
к Юнцу, который спал в лагере среди своего войска, явился
страшный муж с длинной седой бородой, в церковной одежде
и с лампадою в руке. Этой лампадой он ударил Юнца по го-
лове и по хребту, так что князь проснулся от ужасной боли.
В тяжелом состоянии его повезли в монастырь святого Сте-
фана, где он лежал семь недель заживо сгнивая, пока, нако-
нец, не умер в страшных мучениях. Такая участь, угрожает
Иосиф Волоцкий, ждет всех, кто покушается на церковное
имущество, не говоря уже о вечной муке в загробном мире.
К этому времени окончательно вырабатывается политиче-
ская теория Иосифа Волоцкого о московском самодержавии,
как об абсолютистской власти, освященной богом. Теория
эта сложилась не сразу. До соборов 1503 и 1504 гг., когда
В. Малинина. Старец Елеазарова монастыря Филофей и его посла-
ния, Киев, 1901, Приложения, стр. 128—144.
‘Там же, стр. 128—129.
96
Иосиф имел основание опасаться за целость монастырских
имений и был, кроме того, недоволен нерадением и даже пря-
мым попустительством правительства в отношении еретиков,
он очень осторожно, условно и с оговорками формулировал
свое отношение к светской власти. В семи словах «Просве-
тителя» Иосиф учил, что царя надо почитать и слушаться, но
так как цари властны над телом, а не над душою людей, то
им следует воздавать честь царскую, а не божию. За этим
следовала другая оговорка. Надо слушаться и почитать царя
благочестивого, правдивого, но если царь «имат скверные
страсти и грехи, сребролюбие же и гнев, лукавство и не-
правду, гордость и ярость, злейша же всех неверие и хулу»,
то такой царь «не божий слуга, но дьявол, и не царь, но му-
читель». «И ты убо, — учит Иосиф, — такового царя или князя
да не послушаеши, на нечестие и лукавство приводяща
тя .. .».’ Эти <слова показывают, что церковники не собира-
лись отдать «царю-мучителю» без боя свое имущество и что
в случае насильственной секуляризации монастырских земель
церковь готова была призывать народ к неповиновению
>власти.
Реальный политик и великий практик, Иосиф по мере
сближения с московским самодержавием все более и более
поднимает его значение в глазах верноподданных. В тринад-
цатом слове «Просветителя», написанном в промежуток ме-
жду соборами 1503 и 1504 гг., Иосиф видит главную задачу
царя в охране правоверия. За неисполнение этого требования
царь несет ответственность, но уже не перед людьми, а толь-
ко перед богом. Взгляды на московского государя, как на
блюстителя православия, высказывались и до Иосифа Волоц-
кого, особенно со времени Флорентийской унии и падения
Византии, но Иосифу принадлежит заслуга приведения этих
Н1ГЛЯДОВ в стройную систему, оказавшую большое идеологи-
ческое влияние на. укрепление московского абсолютизма.
В последнем, шестнадцатом слове «Просветителя», напи-
< пипом уже после собора 1504 г., осудившего еретиков, Иосиф
"вращается к обязанности государя хранить правоверие и
'|.н очестие. Царства Армянское, Эфиопское и Римское, пи-
' М. Дьяконов. Власть московских государей, стр. 95.
! И. Будовниц	97
шет Иосиф, погибли «небрежения ради тогдашних православ-
ных царей и святителей», за каковое пренебрежение к вере
(попустительство ересям) они будут осуждены на страшном
суде. Царей на престоле посадил вместо себя бог. «Сего
ради, — говорит Иосиф, — подобает царем же и князем всяко
тщание о благочестии имети и сущих под ним от треволнения
спасати душевного и телесного». Долг царя: «пещися о всех
сущих иже под ним: скипетр царствия приим от бога, блюди,
како угодиши давшему ти того, и нетокмо о себе ответ даси
к богу, ио еже инии зло творят, ти слово отдаси богу, волю
дав ям. Царь убо подобен есть всем человеком, властию же
подобен есть вышнему богу. Но якоже бог хощет вся чело-
веки спасти, такоже и царь все поручное ему да хранит от
всякого вреда душевного и телесного...».1
Здесь, по сравнению с предыдущими писаниями Иосифа,
звучат уже новые мотивы. Опять подчеркивается, что хотя
царь несет ответственность за пренебрежение к вере, но
только перед богом. Уж не подданные могут осудить царя-
мучителя, а только высший судья. После собора 1504 г., когда
московский великий князь на деле показал свою ревность
к вере, Иосифу уже не было надобности прибегать к таким
чреватым страшными последствиями угрозам, как призыв
к подданным не подчиняться царю, переставшему быть божь-
им слугой. Могут ли судить царя простые люди, если сам
бог посадил его на престол, поручил ему иметь попечение не
только над телесами, но и над душами подвластных? «Царь
убо подобен есть всем человеком, властию же подобен есть
вышнему богу»—такого смелого и далеко идущего положе-
ния до Иосифа никто из московских книжников не выдвигал.
Являясь высшим представителем бога на земле, обязанным
соблюдать чистоту веры, царь естественно должен играть ру-
ководящую роль и в делах церкви. Среди других подвла-
стных, ему подчиняются и святители, «и церковное и мона-
стырское». Эти мысли Иосиф изложил в послании к боярину
Ивану Ивановичу Третьякову-Ховрину, написанном с целью
рассеять неблагоприятное впечатление в обществе от сведения
архиепископа Серапиона. В этом послании Иосиф, между про-
1 «Просветитель», стр, 602—603
98
Iим, вменяет Серапиону в вину, что тот стал «сваритися с го-
сударем... А божественные правила повелевают царя почи-
нгги, не сваритися с ним. Ни древние святители дерзнуша сие
•отворите, ни четыре патриарси, ни римский папа, бывший на все-
ленском соборе. И аще когда царь на гнев совратися на кого,
и они <з кротостью и смирением и со слезами моляху| царя».
Далее Иосиф оспаривает утверждение Серапиона, что «во-
лен князь в своем монастыре». «А когда у нас брань была
с князем Феодором, — пишет он, — то мы не просто учинили,
а поискали есмя о том, от божественного писания свидетель-
ства прочли: нам [ли] пойти, монастырь пречистый оставя пуст,
или бити челом государю православному самодержцу? Ино,
господине, священные правила повелевают о церковных и мо-
настырских обидех приходите к православным царем и кня-
зем». Я бил челом тому, продолжает Иосиф, — «кто не точню
князю Феодору, но и архиепископу Серапиону и всем нам об-
щий всея русская земли государь», которого «господь бог
устроил на свое место и посадил на царском престоле, суд и
милость предает ему и церковное и монастырское и всего пра-
вославного государства и всея руссюия земли власть и попе-
чение вручил ему».’
Нечего говорить уже о том, что московский государь
является безусловным и неограниченным повелителем над кня-
зьями удельными, «всея Русский земли государям государь».
Удельные князья обязаны любить его всем сердцем, оказывать
<му покорность и послушание, работать ему по всей его воле
и повелению, «яко господеви работающе, а не человеком».2
Тесное содружество Иосифа Волоцкого с великокняжеской
властью ничем не омрачалось до самой его смерти (1515 г.),
в в своем духовном завещании он поручает монастырь попе-
чению Василия Ивановича. Когда знаменитый игумен умер,
в монастырь приехал великий князь и заявил братии: «аз у вас
нрикащик: аще ли не станете храните предания, аз исправлю,
в нам будет не зело любо».3
1 И. Хрущ о в. Указ, соч., стр. 223, 225—226.
J М. Дьяконов. Указ, соч., стр. 103.
1 И. X р у щ о в. Указ, соч., стр. 252. Интересно сопоставить
ним «память» основателя Болдина Дорогобужского монастыря Гера-
......	им незадолго до смерти в 1554 г. Герасим заве-
7"
99
Политическая лития Иосифа Волоцкого, направленная
к укреплению московского самодержавия, несомненно имела
прогрессивное значение и куда более соответствовала новому
положению объединявшегося государства, чем консервативный
гуманизм, если можно так выразиться, заволжских старцев
с их мистикой и проповедью отхода от жизни, с их стремле-
нием создать независимую от светской власти церковь. Силь-
ная, централизованная, экономически мощная церковь созда-
валась в унисон с сильной, централизованной самодержавной
влапью, и оба эти института взаимно поддерживала друг
друга на всем протяжении «возвышения Москвы» от мелкого
княжества до обширного государства.
Идейная борьба начала XVI века, отраженная в русской
публицистике того времени, не ограничивалась сочинениями
Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Вокруг каждого из них
группировалась целая школа писателей и публицистов, разви-
вавших взгляды своих учителей. Ученик Нила Сорского,
Иннокентий Охлебинин, совершивший вместе с ним путеше-
ствие по Востоку, написал «Завещание братии» и «Канон пре-
подобному Нилу». В «Завещании» он призывает иноков во
всем следовать учению «господина нашего и учителя моего
старца Нила».1
Учитель Нила Сорского Паисий Ярославов был, в свою
очередь, горячим почитателем и сподвижником своего ученика
и энергично поддерживал Нила на соборе 1503 г., требуя от-
нятия у монастырей их сел. Он также занимался литератур-
ным трудом, написав оказание о Спасокаменском монастыре.* 1 2
Примыкал к Нилу Сорскому и злополучный митрополит
Спиридон. Родом тверич, он в 1476 г. прибыл в качестве ми-
щал не допускать ни в Болдин монастырь, ни в устроенные' им нобли*
зости монастыри-филиалы «чужого» игумена, а во всем полагаться
на поддержку царя, который обещал ему, Герасиму, не оставлять
и в будущем монастырь своею милостью (А. Седельников. Две
заметки по эпохе Ивана Грозного — Сборник статей к сорокалетию уче-
ной деятельности академика А. С. Орлова, Л., 1934, стр. 169).
1 Филарет. Указ, соч., № 177; А. Архангельский. Указ,
соч., Приложения, стр. 14—16. См. также А. Ф. Бычков. Описание
церковно-славянских и русских рукописных сборников Публичной библио-
теки, ч. I, СПб., 1822, стр. 97.
2 Филарет. Указ, соч., № 106.
100
Чншолита в Литовскую землю, поставленный по мзде патри-
|р.ком константинопольским и повелением турецкого султана.
По в Литве его посадили в тюрьму, откуда он лишь через
несколько лет кое-как пробрался в Русское государство. Но
и здесь его тоже арестовали и послали в заключение в Фера-
понтов монастырь (недалеко от Кирилло-Белозерского). Умер
он в 1503 г. в Соловецком монастыре, написав там незадолго
до смерти житие основателей монастыря Зосимы и Савватия.
Современники Спиридона (например, Досифей Соловецкий и
геннадий Новгородский) с великой похвалой отзываются о его
учености и талантах, называя его столпом верховным своего
времени. В своем «Изложении о православной истинной нашей
вере» он выступает сторонником идей Нила Сорского и реши-
юльно высказывается за то, чтобы церковные имения шли
«нищим, сиротам, вдовам и пленником свобода (т. е. на выкуп
пленных.—И. Б.), а не на своя страсти».1 Ню самым ярким
п талантливым последователем Нила Сорского был Вассиан
Косой, на публицистической деятельности которого мы оста-
новимся з следующей главе.
Из произведений осифлянской школы следует прежде
всего отметить обширный труд, .известный под названием
«Слово кратко».2* Автор Слова указывает, что свой труд он
написал по заданию архиепископа. Поскольку в то время архи-
епископские кафедры существовали только в Новгороде и
Ростове и поскольку архиепископ-заказчик был «на враги цер-
ковные и на еретики ратователь крепчайший», то можно пред-
полагать, что Слово появилось по заданию Геннадия. Автор
приводит примеры из деятельности Карла Великого, Генриха I
и вообще обнаруживает знакомство с историей Западной
Гироны. Он хорошо знает также латынь, и хотя пишет по-
I и ски, но, по всей видимости, этот язык не был ему родным.
। Li основании всего этого исследователи приходят к выводу,
1 I?. Голубинский. Указ, срч., т. II. 1-я половина, стр. 650—
' I. прим. 2; Филарет. Указ, соч., № ИЗ; В. Иконников.
। •••им Грек и его время, стр. 391. И. Н. Жданов полагает, что ему
• ....лежит и послание о Мономаховом венце (И. Жданов. Русский
1.1)	ипос. СПб., 1895, стр. 68—69).
< ..ново кратко противу тех, иже в вещи священные, подвижные
•  "'•книжные съборные церкви вступаются...» — Чтения, 1902,
• I и hi. II, стр. 1—60.
101
что автором Слова был участник литературных предприятий
Геннадия, доминиканец хорват Вениамин («родом оловенянин
и верою латинянин».1)
Законченный в начале 1505 г., труд Вениамина был заду-
ман в связи с собором 1503 г. и опасениями насильственных
действий со стороны правительства в отношении церковных
имений. Очень характерно, что вопрос о церковном землевла-
дении переплетается здесь с вопросом об обязанностях и пре-
делах светской власти. Это, между прочим, нашло отражение
и в заглавии труда, который по одному списку носит название
«Слово кратко...», а по другому — «О свободе святыя цер-
кви ...» (т. е. о ее независимости).
В первой части Слова подробно обосновываются и на все
лады повторяются два основных положения. Это, во-первых,
право церкви на владение землей, подтвержденное божествен-
ным писанием и практикой благочестивых царей, начиная
с Константина Великого; во-вторых, обязанность епископов и
пастырей всеми средствами, не боясь преследования и не от-
ступая перед сильными мира сего, защищать порученное им
церковное добро.
Говоря об обязанностях всех людей повиноваться запове-
дям божьим, автор указывает, что в своем Слове он хочет
коснуться лишь одной заповеди — именно той, которая пове-
левает не желать ни дома ближнего, ни жены его, ни раба,
ни рабыни, ни вола, ни ослята и тем более не отнимать добра
ближнего. Но если заповедано, под страхом вечного осужде-
ния, желать и отнимать добро у ближнего, то тем более не-
допустимо отнимать церковное имущество. Тот, кто так по-
ступает, творит обиду богу и противится Евангелию. Ясно,
что за такой грех полагается и большее наказание. Поэтому
1 Издатель текста А. Д. Григорьев приходит к выводу, что
1) Слово составлено в Московской Руси; 2) по поводу собора 1503 С;
3) по поручению Геннадия; 4) закончено в феврале 1505 г.; 5) с неко-
торой степенью вероятности его можно приписать Вениамину (там
же, стр. XVI—XVIII, XXVI—XXVII). За авторство Вениамина высказы-
ваются Е. Голубинский (Указ, соч., т. II, 1-я половина, стр. 635, прим. 1)
и А. Павлов (Историч. очерк секуляризации, стр. 63, прим.) А. И. Собо-
левский, вслед за Горским и Новоструевым, высказывает предположение,
что автором Слова был Дмитрий Герасимов (Переводная литература
Московской Руси, стр. 193—194).
102
'поди, отнимающие имения у церквей, будут мучиться в веч-
ном огне.
Церковь, пишет далее автор, получила стяжания от рим-
ских начальников, например от императора Константина, а
также от русских благочестивых начальников, как князь Вла-
димир, жена его и дети. В наше же время начальники «в раз-
ных мира странах» не только ничего не дают церкви, но еще
пытаются отнять у нее; за это им грозит страшное наказа-
ние.1 Признание знаменательное: оно говорит о том, что «а
монастырское добро покушались в то время не только вели-
кий князь и не только удельный князь Федор Борисович, но
и начальники «в разных мира странах», т. е. и в других обла-
стях государства.
Церковь, говорится далее в Слове, терпит вред еще от
того, что во главе ее стоят пастыри «малоугодны разумом и
нравом или леты», поэтому в епископы надо ставить людей
не гордых, выдержанных, трезвых, чтобы не было среди них
сребролюбцев своему дому в ущерб церковному имению.
Только такой руководитель церкви сумеет словом и делом
защищать церковное добро от всяких посягательств.
Отнимающих церковное имение и тем самым совершающих
святотатство надо сперва крепко усовещать и обличать сло-
вом. Если же они презрят епископское поучение, то преда-
ются анафеме и отлучению от церкви, как неверные и языч-
ники. При этом не надо бояться царя и мирского начальства,
поскольку по апостольскому учению подобает богу повино-
ваться более, чем человеку; мирские же власти это люди, ко-
торые могут отнять тело, но не душу. Если же пастырь по-
боится противоречить тем, кто захочет присвоить себе цер-
ковное имущество, и не сумеет отстоять порученное ему божье
добро, то это не пастырь, а наемник, оставляющий овец хищ-
ным волкам. Многие правители, отнимающие у церкви иму-
щество, прикрываются, как это делал Юлиан Отступник, сло-
нами Евангелия. Поэтому епископы и пастыри православной
церкви должны быть осторожны, >мудры как змеи и просты
кик голуби, чтобы «здравым учением» отвечать таким отступ-
никам, не боясь преследований.2
1 Чтения, 1902, кН. II, отд. II, стр. 11—13.
' Там же, стр. 15—18, 20, 27.
103
У епископов, однако, кроме «здравого учения», есть еще
одно могучее средство, которое они могут «пустить в ход про-
тив врагов церкви. Здесь автор выдвигает так называемую
теорию двух мечей, широко распространенную среди католи-
ческих кругов средневековой Европы. Согласно этой теории,
у церкви имеется два меча, духовный и вещественный, и име-
ния свои она должна защищать обоими мечами. Меч веще-
ственный церковь передает в руки светской власти, а сама
действует духовным мечом, т. е. отлучением от церкви и пре-
данием анафеме. Если же эти средства оказываются бессиль-
ными, то церковь обращается за помощью к светской власти,
и та выступает в защиту прав церкви, пользуясь веществен-
ным мечом, предоставленным ей духовной властью.1
Отсюда автор естественно переходит к вопросу о взаимо-
отношениях между церковью и светской властью и о месте
обеих властей в общем разделении народных обязанностей.
Отражая 'воинственное настроение церковных иерархов поры
написания Слова, когда они всеми средствами готовы были
отстаивать свои земли, наш автор также настроен весьма воин-
ственно и власть церкви решительно ставит выше власти
мирской. Указывая на задачи советской власти, автор исходит
из того, что всякая власть дана от бога, чтобы удерживать
злых и лукавых людей от дурных действий и чтобы благие
люди жили посреди злых без неправд, покойно, мирно и не-
вредимо. Того ради цари и начальники уставлены в мире,
чтобы творить суд, правду и управление подвластникам. Па-
стыри обязаны молиться за своих временных господ. Селянин
должен трудиться, питая и тех н других. Но из этого «раз-
деления труда» вовсе не следует, что обе власти, светская и
церковная, равны между собою. Ибо духовенство не только
молится, но преподает царю заповеди божии, по которым он
обязан править, не отклоняясь «на десной или на шуее» «от
заповеди пастыря своего».
Отсюда вытекает не только полная независимость или, как
автор выражается, «свобода» церкви от светской власти, но
и явное ее превосходство. Именно за гордость против церкви
бог разрушил царства израильское, иудейское, эфиопское,
1 Чтения, 1902, кн. II, отд. II, стр. 32—33.
104
египетское, ассирийское, халдейское, персидское, Александра
Великого и римское, а Константинополь пал потому, что ви-
зантийские правители дерзнули распространить свою власть
на пастырей церкви, «яко и на своя воины». Государь может
лишить человека тела, но не души, поэтому светская власть
ниже духовной, «елико от бога духовное достоинство пред-
положено есть. Сего ради больши достоит повинюватися вла-
сти духовной, веже мирьской». Правителя, не понимающего
этого, ждет от бога самое суровое наказание.
Как и Иосиф Волоцкий до соборов 1503 и 1504 гг., автор-
Слова проводит резкое различие между царем, выполняющим
божии заповеди, и «царем-мучителем». Царь должен «имети
верность съборную», быть истинным хранителем божьих за-
поведей и храбро защищать своего пастыря. Царь должен
быть 'милостив, правдив, щедр, избегать сребролюбия (чтобы
не похищать сел и имений у церкви), и все ему тогда будут
творить службу «по любви, а не по боязни». Немилостивый,
неправедный царь, покушающийся на церковное добро, это
мучитель, которому не следует повиноваться.1
В заключительной части своего сочинения автор Слова
снова касается добрых и злых пастырей. Добрый пастырь за-
ботится о своих овцах и защищает церковные имения до
кровопролития. Неблагие пастыри это наемники. Они пасут-
церковь не по любви к овцам, а из личной корысти. Но сло-
вам и таких пастырей следует повиноваться, хотя не надо
следовать их примеру.
Остановимся в заключение еще на одном публицистиче-
ском произведении, написанном в защиту монастырского зем-
левладения. Это Слово неизвестного автора «о святых боже-
ственных церквях и о возложенных божиих стяжаниях цер-
ковных в о восхищающих таковая и насилствуюших».* 2
•Там же, стр. 41—43, 46—47, 49.
2 В. Дружинин. Несколько неизвестных литературных памятни-
ков из сборника XVI-ro века — Летопись занятий Археографической
комиссии (в дальнейшем пит. ЛЗАК), вып. 21, стр. 36—38. Издатель
того памятника В. Г. Дружинин полагает, что Слово принадлежит
перу митрополита Даниила, так как автор именует себя архиереем
и окончание Слова сходно с обычными заключениями в посланиях
Даниила (там же, стр. 19). Доводы эти, однако, довольно шатки,,
и можно предполагать, что Слово написано до возведения Даниила
105>
В начале Слова дается определение церкви, которую ав-
тор рассматривает не как мертвое здание, а как всеобъемлю-
щий идеологический комплекс, охватывающий все стороны
идейной жизни народа: «Церковь же есть не стены церковные
точию и <места, но божиа заповеди и апостольские, и законы
и уставы церковные, и нравы, и обычаи, и учение, и наказание
святых отець церковная же и монастырская, и священниче-
ская, и иноческая, и дела их...» Комплекс этот включает и
освящает также имущество церквей и монастырей: «и стя-
жаниа их вся богови суть освященна и возложенна и на ино
ни на чтоже не расточаются, разве на церковные и монастыр-
ским и на своя им потребы, и на странные, и на нищиа, и пле-
нения, и вредныа,, и елико сим подобна». Отсюда следует
общий вывод, что похитители церковных имуществ, движи-
мых и недвижимых, это святотатцы, раздражающие бога; они
судятся от бога по божественным правилам в нынешнем веке
и в будущем. .
Где-то писано, говорится далее в Слове, что пес, когда
лижет пилу и срезает себе язык, то первое время получает
удовольствие от вкуса крови и не чает боли, пока не изрежет
всего языка. Так и жаждущие церковных имений, довольные
малым прибытком и лихоимством, не ощущают правосудия
божьего, пока, разгневав бога, не погубят до тла и то, что
лихоимством приобрели, и свое собственное имущество.
В заключении, как и в «Слове кратком», развиваются идеи
ответственности епископов за неприкосновенность церковного
добра и вообще за состояние «овец»: взыщется от бога,
говорит автор, и на нас, архиереях, которые не учат людей
слову божьему.
Памятник этот оказался в одном рукописном сборнике,
случайно приобретенном от одного частного лица Ленинград-
ской Публичной библиотекой. Не приходится сомневаться,
что в начале XVI века среди русской читающей публики имели
распространение и другие произведения такого рода, до нас
-пока не дошедшие.
на митрополичью кафедру (1622 г.), в пору, когда церковь особенно
страдала от «насильствующих» и не был еще заключен столь тесный
союз между духовенством и московским самодержавием.
106
* *
*
Несколько особняком в публицистической литературе опи-
сываемого времени стоит послание Георгия Скрипицы. Автор,
«нищий вдовец поп града Ростова» обратился с протестом
к собору 1503 г., который решил воспретить священнослужи-
тельствовать всем вдовым священникам и дьяконам.
Обращаясь к архиереям, членам священного собора, Скри-
пица называет их земными серафимами, ангелами во плоти, не-
бесными людьми, которых бог поставил пророками, «вождями
ко спасению». Но все эти пышные титулы придуманы как бы
для того, чтобы оттенить глубокую несправедливость, допу-
щенную соборными отцами в отношении вдовых священников.
Нельзя оскорблять и осуждать священника, пишет Георгий
Скрипица, кроме богословных вин. Члены же собора осу-
дили всех иереев и дьяконов, настоящих и будущих, только
за смерть их жен. Но ведь священники неповинны в их
смерти, «понеже бог владеет смертью». И вот только за то,
что бог пользы ради наводит смерть на человека, не за пре-
любодеяние, не за другие какие-нибудь грехи, владыки, как
законопреступные злодеи, отлучили свою братию от священ-
ства и вызвали в церкви вражду между собором и попами.
Тем самым епископы сотворили зло и сами недостойны войти
в святой алтарь. Они же виноваты в том, что многие свя-
щенники живут нечисто и держат наложниц, потому что все
это сделалось небрежением епископов, которые своевременно
не обличили сквернослужительных священников и не отлучили
их от церкви.
Бог заповедал судить без лицеприятия, праведным судом.
«А вы, господа, — говорит Скрипица, обращаясь к собору, —
всех ереев и дияконов безо испытания, на лица зря, осудили:
которой поп имеет жену—чист, а не имеет жену — нечист,
а чернец, не имея жены, чист. И вы, господа мои, которым
прозрели духом чистых и нечистых? Чем испытали, поп свят
с женою или без жены, и чернец ли свят, или белец? По-
чему ведати человека без свидетеля?.. Вам, господа, достоит
обличати явленные грехи, и тех отлучати от священства...,
а тайным грехам бог судья».
Вдовцам, чистым попам нельзя служить, а у которого попа
жена есть, тот служить достоин: выходит, что ом освящается
107
женою... «И вашему собору кто не подивится, кто не по*
смеется и в чюжих землях?...» Вы должны суд творить
в правду, поучает далее Скрипица владык, поднимать людей
своим словом, с любовью'наказывать свое стадо, а не умерщ*
влять свою братию «забвением, и леностью, и небрежением
церковным».
Из частного случая осуждения без вины всех вдовых свя-
щенников Георгий Скрипица делает и общий вывод: «А что
глаголете, господа мои: мы то сотворили ... благочестия деля,
очищая церковь, что попы в жен место наложницы держат,
ино, господа мои, рассудите, от кого то зло сталось в нашей
земли? Не от вашего ли нерадения и небрежения, что злых
не казнили, не отлучали от священства?» Ни сами господа
священноначальники, ни их представители не надзирали за
священниками, не ездили по городам и селам смотреть, как
кто пасет церковь божию, а поручили это представителям
светской власти, боярам, дворецким, неделыцикам, тиунам
и доводчикам «своих деля прибытков».
Очень интересна и заключительная часть послания, где
Скрипица напоминает божественное правило: «Аще епископ
кого изобидит не по правилом, ино митрополит отомстит, а
митрополит кого изобидит не по правилом, ино патриарх рас-
судит их по правилом и отомстит виноватому; аще ли па-
триарх с собором изобидит кого не по правилам, ино царь
рассудит их по правилом святых отець и отомстит винова*
тому».1 Здесь Георгий Скрипица как бы предвосхищает идеи
Иосифа Волоцкого о царе — блюстителе благочестия, который
является не только светским государем, но и главой над духо-
венством.
Послание Георгия Скрипицы замечательно во многих отно-
шениях. По смелости и страстности обличения, логичности
построения и едкому сарказму оно является выдающимся пу-
блицистическим произведением, в котором культура полемики
доведена до весьма высокого уровня.
Оно свидетельствует также о том, что в среде низшего
духовенства выражалось недовольство по поводу «нерадения
и небрежения» высших иерархов церкви.
1 Чтения, 1848, т. VI, отд. IV (Смесь), стр. 45—50.
108
Послание Георгия Скрипицы примечательно и в другом
отношении. Архиепископ Геннадий, митрополит Даниил и дру-
гие писатели XV—XVI веков не жалеют красок для обличе-
ния невежества русских попов того времени. С их легкой
руки, и .последующие писатели изображали русских рядовых
священников XVI века, как сплошную темную массу. И вот
оказывается, что рядовой приходский поп, «нищий вдовец» ив
провинциального Ростова (который, оставаясь местопребыва-
нием архиепископской кафедры, все же к началу XVI века
потерял свое былое значение крупнейшего культурного цен-
тра) отлично владел всем арсеналом знаний того времени, очень
умело оперировал цитатами из самых, разнообразных сочи-
нений богословской литературы и обнаружил недюжинный ли-
тературный талант. Недаром послание Георгия Скрипицы
усердно переписывалось и пользовалось большим распростра-
нением в XVI—XVII веках.1 В свете этого явления следовало
бы внести существенные поправки в категорические утвержде-
ния Геннадия и Даниила.
Наконец, послание показывает, что в описываемое время
публицистическое выступление являлось обычным сред-
ством идеологической борьбы. Неправильное с точки зрения
определенной группы решение собора вызывает не униженные
челобитные представителей этой группы, не смиренные их хо-
датайства, а боевой полемический вызов, открытый и смелый
публичный протест. Полемическое выступление стало столь
привычным оружием, что всякий чем-то обиженный книжный
человек хватался за перо с таким же чувствам, с каким дво-
рянин обнажал свою шпагу за оскорбленную честь.
1 См. Предисловие О. Бодянского к тексту Послания — там же,
стр. VIII.
199
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
БОРЬБА ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Второе поколение стяжателей и нестяжателей. — Возвраще-
ние Вассиана Косого в Москву и его полемические сочине-
ния. — Переделка Кормчей. — Карьера митрополита Да-
ниила. — Его роль в разводе Василия III. — «Благодарение
и похвала» Василию Ивановичу по случаю рождения сына.—
«Соборник» Даниила и его сатиры. — Соборный суд над
Вассианом Косым. — Судьба Даниила.
Нил Сорский умер в 1508 г., Иосиф Волоцкий — в 1515 г.
Но с их смертью идеологическая и политическая борьба обоих
лагерей не прекратилось. Партию осифлян возглавил Даниил,
преемник Иосифа по игуменству в Волоколамском монастыре,
а с 1522 г. — митрополит всея Руси. Во главе нестяжателей
стал Вассиан Косой, переехавший из своей заволжской пу-
стыни в Москву и развернувший здесь усиленную .пропаганду
за секуляризацию монастырских земель. Оправдываясь, напри-
мер, против обвинения Иосифа Волоцкого в том, что он дей-
ствует противно святым писаниям, Вассиан пишет: «Что убо
безмерно или съпротивно святым писаниям сътворяю, аще о
сицевых беседую с боголюбивыми князи, плачяся и рыдая цер-
ковное нестроение?»1 Поскольку церковное нестроение Вас-
сиан усматривал, главным образом, в монастырском землевла-
дении, то именно об этом он «плакал и рыдал» среди «бого-
любивых князей». В другом месте он прямо признает, что
советует великому князю отнять села у монастырей.1 2
И Даниил, и Вассиан были талантливыми публицистами и
1 Полемические сочинения князя-инока Вассиана Патрикеева — Право-
славный собеседник, 1863, октябрь, стр. 197.
2 Там же, стр. 208.
ПО
очень охотно пользовались словом в своих партийных целях.
Недаром Даниил говорил: «Даде нам господь бог от слова;
помощь...»1
Вернувшись в Москву, Вассиан Косой обосновался в Симо-
новом монастыре, получая из дворца полное содержание. Он
входит в милость к своему троюродному брату, великому
князю Василию Ивановичу и, невидимому, приобретает даже
известное влияние на государственные дела. Позднее, на со-
боре 1531 г., который судил Вассиана Косого и Максима
Грека, помощник последнего Михаил Медоварцев говорил, что
он боялся ослушаться Вассиана: «потому что он был великой,
временный человек [т. е. временщик], у великого князя ближ-
ней, и аз так и государя не блюлся, как его блюлся и слу-
шал».1 2 Характерно, что даже такой влиятельный человек, как
Иосиф Волоцкий, был лишен права что-нибудь писать против-
Вассиана Косого, в то время как Вассиан со всей страстью
и не стесняясь в выражениях полемизировал против Иосифа.3
Основными пунктами полемики попрежнему оставались
вопросы о монастырском землевладении и о борьбе с ерети-
ками. Дело в том, что и после , соборов 1503 и 1504 гг. оба
вопроса не потеряли своей жгучести. Великий князь Василий
Иванович, которому так по сердцу пришлись осифляне с их
проповедью неограниченной власти самодержавного государя,
все же, по примеру отца, не без вожделения глядел на бога-
1 В. Жмакин. Митрополит Даниил и его сочинения, М., 1881,.
стр. 285.
2 Чтения, 1847, № 7, отд. II, стр. 11. В одном литературном
отрывке, касающемся развода Василия со своей женой Соломонией,
рассказывается, будто великий князь называл Вассиана: «Подпор державе
моей, и умягчение сердцу моему, и утоление гневу моему, веселие беседы
 моея, снабдение души моей, ветрило скорбем моим, любви нелицемерной
наставник ми еси, братолюбия проводитель еси» (там же, № 8,
отд. IV, Смесь, стр. 2). Впрочем, это пишет человек, близкий Вассиану,
который великокняжеских речей не слышал, а в напыщенной книжной
риторике выражал мысль, что великий князь хорошо относился- к Вассиану.
3 В послании к боярину Василию Андреевичу Челяднину Иосиф
просит ходатайствовать перед государем, чтобы тот позволил «противу
его [Вассиана] речей и говорити и писати». Раньше, пишет Иосиф,
когда Вассиан только «хулил и злословил», еще можно было терпеть,
ныне же он «писанию предает да и рассылает о том послания, ино уже
терпети невозможно» (И. Хрущ о в. Указ, соч., Приложения, стр. 261).
111.
тые земельные угодья монастырей. Если он не решался и не
собирался отобрать их в пользу государства, то оставил в силе
все введенные Иваном III ограничения дальнейшего роста
монастырских имений и подчинил монастыри правильному
государственному контролю.1
Что касается еретиков, то и после казней 1504 г. ересь жи-
довствующих, имевшая глубокие социальные корни, не пре-
кратилась. Об этом говорит, между прочим, послание Иосифа
Волоцкого к Василию Ивановичу 1510—1511 г., в котором
Иосиф попрежнему убеждает великого князя «подвигнуться»
на еретиков.1 2 3 Боролся с еретиками в Даниил после поставле-
ния своего в 1522 г. митрополитом.
Не .все сочинения Вассиана Косого дошли до нас: иноки-
осифляне не переписывали их и в монастырских библиотеках
не хранили. В своей полемике с Иосифом Волоцким, написан-
ной в форме диалога, Вассиан часто ссылается на свои какие-
то «тетради», где было не менее 11 Слов'; ни одной из них
не сохранилось. В дошедших до нас полемических сочинениях
Вассиана он обличает преимущественно монастырское стяжа-
тельство. «... Где, — спрашивает Вассиан, — в священных и
апостольских и отечьских преданиях велено есть нночьскому
житию произъобилие стяжаний, сиречь села многонародна
стяжавати и порабощати христиан, братию свою, и от них не-
праведне сребро и злато собирати?...». Вы омрачили свои
очи, пишет далее Вассиан, обращаясь к монахам-стяжателям,
сребролюбием и славолюбием, не желая разуметь преподно-
симых вам целомудренных духовных врачеваний, и уподобляе-
тесь, выражаясь языком псалмов, аспиду глухому, затыкаю-
щему уши свои.8
Вассиан понимает иноческое житие, как «нищету, мило-
стыню и всяко братолюбие и състрадание», «неисчерпаемые
щедроты и благодати пучину» ко всем людям, «злым и бла-
гим, праведным и неправедным».4 Бог заповедал продать свои
1 А. Павлов. Исторический очерк секуляризации, стр. 100—101.
2 Б. Жмакин. Указ, соч., стр. 53.
3 «Слово ответно противо клевещущих истину евангельскую
и о иночьском житии и устроении церковном». — Православный собесед-
ник, 1863, сентябрь, стр. 105—106.
4 Там же, стр. 108.
112
имения и деньги раздать нищим. Поступаем ли мы, спраши-
вает Вассиан, по заповеди господней или нет? Увы, даже
вступая в монастырь, мы не перестаем всеми способами при-
обретать себе села и имения, то «ласканием» выпрашивая их
у вельмож, то прикупая. Забывши божьи заповеди о нищете,
нестяжании и правде, вместо того, чтобы безмолствовать
<т. е. жить в тишине), питаясь своим рукоделием и трудами,
«градов беспрестани объеждяем и в руки богатых взираем;
разным образом ласкающе их и раболепие угождаюше им,
даже възможем приати у них ли село или деревнишко или
сребро или неколе что от животных».*
С большой силой клеймит Вассиан Косой бесчеловечное
отношение монастырских властей к крестьянам. Господь по-
велевает раздать имение нищим, «мы же единаче сребро-
любием и несытостию побежден», живущая братиа наша убо-
гиа в селех наших различными образы оскръбляем их, и лесть
на лесть и лихву иа лихву [проценты на проценты] на их на-
лагающе, милость же нигде же к ним показующе, их же егда
не възмогут отдати лихвы, от имений их обнажахом без ми-
лости, коровку их и лошадку-отъемше, самех же с женами
и детми далече от своих предел, аки скверных отгнахом».
Ополчившись против господних заповедей, мы «обидим и гра-
бим, предаваем христиан, братий наших, и бичем их истязуем
без милости, аки звери дивии на телеса их наскакающе».2
Господь повелел людям продать свое имущество и раздать
нищим, «мы же от многого безумна, паче же бесчеловечна,
имениа нищих лихиманием емлюще, в прях [спорах, процес-
сах] и упождениах изнуряем я». Иноки, которые должны быть.
светом и солью земли и преисполнены апостольских добро-
детелей, забыли свои обеты, отвлекаются от своих обязанно-
стей, вращаются в мирских судилищах, где либо судятся
с бедными о многолихвенных займах, либо с соседями о гра-
ницах своих мест и сел. Апостол Павел укоряет коринфян
в том, что они судятся между собой и обижают братий своих,,
а ведь обидчики не наследуют царства небесного. Но корин-
фяне были миряне; иноки же, давшие обет достигнуть ангель-
’Там же, стр. 109.
•’ Там же, стр. 109—НО.
Н И. Будовпиц	Hi
ского житья и похвалявшиеся быть светом для мирян, за*
ткнули уши свои против евангельских и апостольских запове-
дей и не соблюдают даже того, что Павел предписывал миря-
нам. «Кто о сих не въсплачется!—восклицает Вассиан.—
Кто ве ризы своя раздерет, толику мглу и омрачение зря вляа-
ных в разумех наших».1
Те же мысли Вассиан Косой, ссылаясь на авторитет свя-
того Никона Черногорца, подробно развивает в другом своем
сочинении: «Собрание Васьяна, ученика Нила Сорского на
Иосифа Волоцкого от правил святых никанских от многих
глав». Тут же он опровергает довод осифлян, что в мона-
стырь поступают имения, которые благочестивые князья от-
дают на спасение души своей и родителей. Какая польза,
спрашивает Вассиан, благочестивым князьям, принесшим сие
богу, «егда вы неправедне « лихоимствене приношения их
устраяте, против благочестивиа их мысли строите? Сами убо
пребогатеюще и питающеся несытно и паче иночьскиа по-
требы, работающей же вам в селех христиане, братиа наша,
нищетою последнею съживуще, или к безвремянным служе-
ниям вашим не удовлеют, и елико отданиам лихв не изнемо-
гают, нагы, увы! и биени от сел ваших изгнапи быша». Благо-
честивые князья боголюбезной мыслию посвятили свое имуще-
ство богу, чтобы угодники его могли упражняться в молитвах,
а избытки доходов шли бы на нищих и странников, монахи
же «от многого безумна и самолюбиа и неблагодарства» пре-
обидели и боголюбезный разум благочестивых князей, пуская
избытки в рост, либо же прячут их, чтобы в голодные годы
' продать по «множайшим ценам».2
Сторонники монастырского стяжания обычно прикрывались
авторитетом русских чудотворцев — Петра, Алексея и других.
Вассиан Косой противопоставляет им других чудотворцев,
основоположников знаменитых монастырей. Испытайте и ура-
зумейте, говорит он, кто из них имел попечение о приобре-
тении сел для монастырей, кто молил царя или князя о льготе
либо о притеснении крестьян, кто имел суды о границах или
о том, чтобы бичом мучить людей, облагать их узами и за
1 Православный собеседник, 1863, сентябрь, стр. ИО—141.
’Там же, октябрь, стр. 187.
114
проценты отнимать имение, «якоже ныне дръзают без страха
иже святых и чюдотворцов мнящей себе».1
Вассиан перечисляет много православных святых, которые
«своими руками тружающеся и хлеб свой ядуще в поте лица
своего, по заповеди, а не в чюжие руки взираху, ниже хри-
стианскими кровми себе утучняху, ниже лихвами съкровищь-
ствоваху себе съкровища на земли, яко же ныне творящей
себе чюдотворцев законополагают».2 Последние повелевают
нещадно мучить и различными казнями истязать не возвра-
щающих монастырю долги — правда, не .внутри монастыря, но
за его пределами. Мы здесь имеем опять намек на Иосифа
Волоцкого, в уставе которого сказано: «христиан на монастыре
не судити, ню за монастырем или на дворцех». «Но, о законо-
пол©жителю, паче же рещи законопреступниче, — восклицает
Вассиан, — аще отнюдь грех въмниши еже внутрь мучити хри-
стиан, братий наших, то и еже вне мучити грех есть».3
Вассиан далее обращается к Иосифу, Волоцкому, не назы-
вая, правда, его имени, и спрашивает его, кто дал ему власть
нещадно мучить христиан в то время, как господь заповедо-
вал ударившему в одну щеку подставить другую, а тому, кто
хочет отнять одежду, оставить и сорочку? «Ты же, аки съпро-
тов стоя заповедей сих, вся съпротивная узаконяеши, и что
«шо еси, разве антихрист, сиречь съпротивник христов».4
Затем Вассиан приводит пример некоторых архиереев, от-
пивавшихся, подобно прославляемым игуменам, от всякого име-
нии, хотя по святым правилам им и «подущается» иметь не-
im горое стяжание для удовлетворения нужд нищих, вдов, си-
рот и странников. «Пред нынешнеми же святители колико и
коль украшены предстоят...».3 Эти благочестивые мужи
жили, н шпцгте п скудости, отдавая все имущество па бого-
угодные дела. «Ныне же предстоящей коликими сицевыми
церковными имении владеюще и стяжании, сами убо себе бес-
численых образов одежь и пищь умышляют несытно, о погн-
1 Т а м же, стр. 189. Здесь явный намек на Иосифа Волоцкого,
I.второго при жизни уже почитали как святого.
'Там	же, стр.	190.
'Там	же, стр.	190—191.
‘Там	же, стр.	191.	j
"Там же, стр. 193.	;
в*	115
бающих же христиан.братий мразом и гладом ниедино' творят
попечение».1
Таким образом, допуская принципиально возможность для
митрополитов и других святителей иметь «некоторое стяжа-
ние», Вассиан Косой в то же время обличает их за то, что
они стяжание это пускают не по назначению, не на спасение
погибающих «мразом и гладом», а себе на чрезмерную по-
требу, на роскошную жизнь.
Этот принципиальный свой взгляд Вассиаи Косой очень
четко сформулировал в своей диалогической полемике с Иоси-
фом Волоцким. На обвинение Иосифа в том, что Вассиан вы-
ступает против монастырского стяжательства, последний отве-
чает: «А о селах: не подобает монастырем сел дръжатн...
А у соборных церквей и у мирских повелевают святая пра-
вила земли дръжати, но не епископу ими владети, ни попом,
но все церковное богатство выдати иконому [т. е. эконому]
и давати от него, с епископля доклада и с всего его священ-
ного събору попов его, причетником церковным всем комуждо
что на потребу, такоже и нищим и убогим, и плененых оку-
пати и всяким в убожестве живущим помогати. Сего ради
христолюбци принашают к церквам съборным мирским свои
имениа и богатства ... А иноком не подобает богатствовати
и земель держати, понеже откреклися сего всего: чюже им
есть».1 2
Не довольствуясь сочинениями оригинальными, Вассиан
Косой, в тех же целях борьбы с монастырским стяжатель-
ством, предпринял в 1517 г., с благословения митрополита-
нестяжателя Варлаама, переработку Кормчей. Он сличил ее,
между прочим, с Кормчей сербской редакции, где естественно
отсутствовали русские церковно-юридические статьи, на ко-
торые больше всего опирались защитники монастырского
землевладения.
В следующем, 1518 г., в Россию приехал со «святой горы»
Афона Максим Грек. Ему было поручено перевести некото-
1 Православный собеседник, 1863, октябрь, стр. 194.
2 «Того же инока пустынника Васьяна на Иосифа, игумена Волоцкого,
собрание от святых правил и от многих книг собрано, и на его уче-
ники, и различные меж себя ответы от книг» — Православный собесед-
ник, 1863, октябрь, стр. 207.
116
рые духовные книги с греческого языка на славянский, а Вас-
сиан Косой надзирал за переводным делом. Они быстро сбли-
зились, и Максим Грек в вопросе о церковном землевладении
решительно стал на сторону Вассиана Косого. «Святогорский
инок» ознакомил Вассиана с историей греческого Номока-
нона и с лучшими его комментаторами. Кроме того, Максим
Грек заново перевел для Вассиана три правила вселенских со-
боров с комментариями на них Вальсамона. Максим при этом
разъяснил, что встречающееся в 12 правиле VII вселенского
собора <и в комментарии Вальсамона греческое слово «проас-
тион» означает «пашни и виноградники», а не «села с житей-
скими крестьянами», как это слово переводилось в русской
Кормчей. На этом основании Вассиан Косой называл старые
славянские правила в пользу монастырского землевладешш
кривилами, а слово «проастион» перевел в своей Кормчей, как
«приградие сельское».
Первую каноническую часть Кормчей Вассиан сопроводил
«събранием», представляющим общий комментарий на собор-
ные правила, в которых говорится о монастырских селах. Вот
что он писал в своем «събрании»: «... Все святии отци о от-
вержении мира писаша: иноком по Евангелию и по Апостолу
и по великому Василию: сел не дръжати, ни владети ими, но
жити в тишине и в безмолвии, питаяся своими руками. Аще
ли не удовлимся сим, подобает у христолюбцев милостыня
приимати и нужная неизлишнее, ни села, ни много богат-
ства ..., и не внимати человеческим обычаем и сим попирати
святая писаниа». Монахи, не выполняющие иноческого обета,
справедливо именуются отступниками и должны предаваться
проклятию.
Далее Вассиан Косой отводит возражения тех, кто утвер-
ждает, будто прежде монастыри были с селами. Не держали
сел ни Пахомий великий, ни Иларион великий, ни Ефимий
иеликий, ни Савва освященный, ни Феодосий великий, .ни Апо-
ппиий великий, ни Симеон чудотворец, ни Афанасий, ни Фео-
•tup Студицкий, «ни иные прежний начальница сел у мона-
 11.1|»<!й не имели. Аще ли кто и давал им села, они не имали,
«••• ними безимянно [т. е. без имений], по Евангелию и по сво-
• •• _• огнчцанию». И русские «иачальници и чюдотворпи», Анто-
.... и Феодосий Печерские, Сергий Радонежский, Кирилл
117
Белозерский и другие «сел к своим монастырем не имели, яю
своих учеников учили по Евангелию жити и по иноческому
обещанию».
«Кто целомудрен смысл имеет», — замечает далее Вассиан,
разбирая священные правила, — тот убедится, что эти правила
предписывают монахам жить в совершенном нестяжании.
«А что об этом в русских наших правилах, именно IV собора
правило 24 и VII собора правила 12 и 18, написано: к мона-
стырям села, так это соблазнительно, судя по божественному
писанию; и не подписал ли кто ложно к святым правилам
в наших русских правилах, что монастырям держать села. Но
в греческом номоканоне московской соборной церкви, что вы-
везен из Царяграда митрополитом Фотием, в тех же самых
правилах сел к монастырям не велено держать». Далее сле-
дует самый текст вышеуказанных трех правил, подтверждаю-
щих слова Вассиана.
Свою Кормчую Вассиан заключает следующей смелой, при-
пиской: «есть в святых правилех супротивно святому Еван-
гелию и Апостолу и всех святых отец жительству. Но не
смех [т. е. не омел] на своей души сего положити, и о сем
возвести господину отцу моему митрополиту Варлааму и всему
священному собору. И они ми не велели ничего выставли-
вати [т. е. выкидывать из Кормчей], глаголя: кто целомудр
разум имеет, тъй лучшего дьржится, еже по бозе; та-
кожде и мы хотим и благославляем».1
Вопрос о монастырском землевладении это не единствен-
ный пункт расхождений Вассиана Косого с осифлянами.
Сводку этих разногласий дает сам Вассиан в двух своих сочи-
нениях.1 2 3
1 А. Павлов. О Кормчей инока-князя Вассиана Патрикеева. —
Ученые записки Казанского университета по Отделению историко-фило-
логических и политико-юридических наук, 1864, вып. 3, стр. 491—495.
2 «Предисловие Нила и Вассиана, ученика его, на Иосифа, Волоц-
кого игумена, собрано — о еже разумели и внимати богови молитве»
{Православный собеседник, 1863, сентябрь, стр. 1'02—104) и написанное
в форме диалога между автором и Иосифом «того же инока пустын-
ника Васьяна на Иосифа, игумена Волоцкого, собрание от святых пра-
вил и от многих книг собрано, и на его ученики, и различные меж
собя ответы от книг» (там же, октябрь, стр. 200—210). Выше приво-
дилась уже выдержка из диалога «о селех».
118
Иосиф заботится о благолепии храмов. Вассиан же с учи-
телем своим Нилом протестует против того, что церковь пре-
вращают в «сень позорищную»: «глас бо молитвы есть моля-
щихся умиление, а не в петиих и гласех о звании велегласке
благочестие познавается разумевшим истину». Тот, кто пыш-
ным словом чтит бога, а делами отметается от его заповедей,
«неправеден богочтець есть». Нил и Вассиан учат, говорит
Иосиф, что не надо украшать божьи церкви и иконы, а также
не подобает иметь в церкви золотые и серебряные сосуды.
Да, признается Вассиан, лучше раздать это нищим. Церков-
ные украшения часто уничтожаются огнем и нашествием вар-
варов, а то, что роздано нищим, того и дьявол не украдет.
Иосиф учит, что еретиков и отступников надо не только
ненавидеть, но и проклинать; цари же и князья должны по-
сылать их в заточение и предавать лютым казням. Вассиан
же указывает, что это справедливо только в отношении упор-
ствующих, кающихся же еретиков надо принимать на
покаяние.
Иосиф говорит, что одним оружием надо убивать ерети-
ков и отступников и молитвою предать их смерти. Вассиан
же делает различие между еретиками и отступниками.
Проповедуя милосердие божие, говорит Иосиф, Вассиан
хочет устроить еретикам безмятежную жизнь, чтобы они
могли без всякой опасности прельщать православных и обра-
щать их в жидовство. Вассиан в ответ на это обвиняет са-
мого Иосифа в еретичестве и уподобляет его римскому попу
Новату-еретику, который не велел и после крещения давать
согрешившим покаяния.
Иосиф обвиняет Вассиана в том, что тот называет казнен-
ных еретиков и отступников мучениками. Да, соглашается
Вассиан, мученики суть те еретики, которые покаялись, но
покаяния их не приняли и казнили.
Нил к Вассиан хулят великих чудотворцев, — продолжает
свои обвинения Иосиф. Это ты, Иосиф, — отвечает Вассиан,—
солгал на меня и на моего старца. Наоборот, мы чтим чудо-
творцев, потому что они выполняли заповеди божии, жили по
Евангелию и Апостолу, а не так, как ты, Иосиф, и ученики
твои, которые, нарушая заповеди божии, живут, как миряне
й1 еще хуже того. «А ты же, Иосифе, именуеши себе свята
119
и знаменосца, и пророчьствиа дар приати, и ученици твои
о тебе тоже проповедают, а ты преступать заповеди божиа,
сице именуешися».
Иосиф считает, что вдовым попам следует запретить свя-
щенствовать. Вассиан же указывает, что святые правила
«вдовцам чистым повелевают служите».
Нил и Вассиан, жалуется Иосиф, хулят не только чудо-
творцев русской земли, но и других святых, чудесам их не
верят и выбрасывают из писания рассказы о чудесах. Вас-
сиан отвергает это обвинение: «А ты, Иосифе, облъгуеши его*
[т. е. Нила Сорского] по страсти, яко человеконенавистник».
И заключительная реплика. Иосиф предлагает не дружить
и не общаться с учениками Нила и Вассиана. Ты это велишь»
говорит Вассиан, «не хотя слышати истины от святого писа-
ния».
Вассиан Косой не жалеет красок, чтобы очернить своего
противника. Пользуясь заправскими приемами полемики, он
не щадит личности ненавистного ему волоцкого игумена, на-
зывая его законопреступником, отступником, учителем безза-
кония, лжецом, человеконенавистником, еретиком и антихри-
стом. В то же время Вассиан постоянно оправдывается»
утверждая, что пишет «не от гордости и ненависти» или «по
некоему излишнему любопрению», как на него клевещут
враги: «Сих ради безстуден аз у вас именуем еомь и дърз
языком! и осужаемь есть вами. Но что ми деяти? Нужа ми
належит, святым писанием просвещаемому, и проповедати
всем человеком путь спасениа».1
Вообще говоря, культура полемики достигает в публици-
стических произведениях Вассиана Косого довольно высокого
уровня. Пользуясь разнообразием литературных жанров
(слово, диалог, трактат и проч.), он свои рассуждения пере-
сыпает личными выпадами, вопросительными фразами, пате-
тическими восклицаниями. «Кто убо ум имея не въсллачется,
видя твое безумие?» или: «О коликим слезам и рыданием
достойно суть сиа!» — таков несколько риторический стиль
патетики Вассиана.
* * *
1 Православный собеседник, 1863, октябрь, стр. 182.
/
120
После смерти Иосифа Вассиан Косой всю силу своей не-
нависти к осифлянам перенес на Даниила, хотя имя его
в сохранившихся сочинениях Вассиана нигде не упоми-
нается.
Даниил был избран игуменом Волоколамского монастыря .
еще при жизни Иосифа Волоцкого, незадолго до его смерти.
«И полюбишя в совете своем, — рассказывается в житии
Иосифа, — старца, любяй тишину и пребывая в трудех и в по-
сте, и в молитвах, и не любя празнословиа, нарицаема Данила,
по реклу Рязанца». Наряду со всеми этими достоинствами
обнаруживается крайнее честолюбие Даниила, решившегося
среди трудов, поста и молитвы раздобыть себе где-нибудь
место игумена: «о немже и уведошя, — продолжает повество-
вание, — яко хощет во ин монастырь на игуменьство».1 Тонкий
дипломат, изворотливый, ловкий практик, Даниил умел приме-
няться к обстоятельстам, ладить с людьми, особенно с силь-
ными мира сего, располагать их в свою пользу. Став игуме-
ном, он сближается с «прикащиком» монастыря Василием Ива-
новичем, и в 1522 г. единоличной волей великого князя, без
всякого собора Даниил был поставлен в митрополиты. На но-
вом посту Даниил с чисто осифлянской хозяйственной хваткой
увеличивал земельные богатства митрополии, добиваясь пожа-
лований великого князя и знатных особ, прикупая к своим
владениям новые села, забирая имения у неисправных долж-
ников.
Будучи митрополитом, Даниил расставлял на высшие цер-
ковные должности своих людей. Уже через месяц по всту-
плении на митрополичий престол, он поставил епископом
в Тверь Акакия, являвшегося, по некоторым известиям, род-
ным братом Иосифа Волоцкого. До этого Акакий был архи-
мандритом Возницкого монастыря, находившегося под юрис-
дикцией монастыря Волоцкого. В 1525 г. коломенским епис-
копом поставлен был Вассиан Топорков, племянник Иосифа
Волоцкого — правая рука Даниила. В 1526 г. архиепископом
Новгорода был поставлен осифлянин Макарий. В 1535 г.
Даниил «провел» епископом смоленским одного из иеромона-
хов Волоцкого монастыря Савву Слепушкина. Многие волоц-
> Великие Минеи Четки, выл. 1, стб. 491.
121
кие старцы были определены игуменами в другие монастыри.
Вообще, в течение XVI века ни один монастырь не поставлял
столько иерархов для русской церкви, как Волоцкий. Поли-
тика Иосифа Волоцкого, обставлявшего всяческими удоб-
ствами подвижничество «честных и благородных» старцев,
.давала свои плоды.1
Уже вскоре после своего поставления в митрополиты Да-
ниил имел случай доказать великому князю, что тот сделал
хороший выбор и не напрасно поставил его во главе русской
церкви. В 1523 г. уже в третий раз и все по подозрению
в измене был вызван в Москву князь Северский Василий Ше-
мячич. Великий князь и митрополит послали ему «опасную»
(охранную) грамоту, причем Даниил взял его «на образ пре-
чистые, да на чудотворцев, да на свою душу».1 2 Сначала князя
Шемячича в Москве обласкали, но потом схватили и заклю-
чили в тюрьму. Митрополит, взявший узника «на свою душу»,
не только не печаловался о нем, но одобрил действия вели-
кого князя. Случай этот вызвал большое возмущение в бояр-
ских кругах. Когда Максим Грек как-то спросил у оппози-
ционно настроенного Берсеня-Беклемишева, был ли он у митро.
полита, тот отвечал: «Яз того не ведаю, есть ли митрополит
на Москве?»3
Вскоре после этого Даниил оказал великому князю еще
более крупную услугу. Жена Василия III Соломония была
бесплодна, и великий князь решил в нарушение божествен-
ных правил расторгнуть с нею свой брак и жениться на мо-
лодой литовской княжне Елене Глинской. Против этой затеи-
выступили боярские круги. Они справедливо рассчитывали,
что, когда после смерти бездетного Василия Ивановича власть
перейдет к его братьям, удельным князьям Юрию и Андрею,
институт самодержавия будет значительно ослаблен и хотя бы
частично будут восстановлены порядки удельной старины.
Бояр горячо поддерживал Вассиан Косой, им сочувствовал
1 Житие Иосифа отмечает, что из его сподвижников, «множайшии
произведена быша на начальства во иныа обители, не токмо во игумены
я архимандриты, но и на епископьскыя престолы возведени быша...»
(Житие препод. Иосифа, составленное неизвестным, стр. 46).
2 ААЭ, т. I, № 172.
3 Т а м ж е.	у
-122
Максим Грек. Против развода высказался также иерусалим-
ский патриарх Марк. И вот тут-то в дело властно вмешался
митрополит Даниил. Прочитав послание Марка, в котором
тот угрожал Василию Ивановичу страшной карой, если он
расторгнет свой брак, Даниил сказал: «Своей стране нечестива
имеет царя, и да блажит его, сего же нашего государя пра-
вославного укоряет».1 Даниил взялся все устроить в наилуч-
шем виде и действительно провел иа священном соборе, со-
стоявшем из его друзей и ставленников, благоприятное для
великого князя решение, сам постриг Соломонию в монахини,
сам венчал Василия с Еленой Глинской и весь грех взял на
свою душу. Впоследствии князь А. М. Курбский называл
Даниила «потаковником», но в этом деле митрополит высту-
пал поборником государственных интересов. Он понимал, что
переход власти к братьям Василия Ивановича означал бы ча-
стичный возврат к порядкам феодальной раздробленности и
ущемление для нового государственного порядка. Недаром
впоследствии, после смерти Василия Ивановича, Даниил на-
сильно, в запертой комнате, привел обоих его братьев к при-
сяге на верность сыну Василия, трехлетнему наследнику, пре-
стола, будущему царю Ивану Грозному.
Современники великолепно отдавали себе отчет в полити-
ческой подоплеке спора вокруг великокняжеского развода.
Когда у Василия Ивановича от Елены Глинской родился сын
Иван, какой-то придворный, ярый осифлянин написал «Благо-
дарение и похвалу о благорадостном рожении по неплодстве
сына, молитвою от бога дарована самодержавному царю вели-
кому князю Василию, боговеньчанного царя и великого князя
Ивана».* 2 Описывая ликование парода ню случаю рождения
наследника престола, автор указывает, что теперь «уже
* «Выпись из государевы грамоты, что прислана к великому князю
Василию Ивановичу о сочетании второго брака и о разлучении первого
брака чадородия ради, творение Паисеино, старца Ферапонтова мона-
стыря». — Чтения, 1847, № 8, отд. IV. (Смесь), стр. 5.
2 Похвала напечатана в Степенной книге — ПСРЛ, т. XXI,
2-я половина, СПб., 1913, стр. 605—609. О том, что автор осифлянин,
можно судить, помимо общей концепции Похвалы, по его восторжен-
ному отношению к сподвижнику Иосифа Волоцкого Кассиану Босому,
который был восприемником Ивана Грозного.
123
к тому да не мятемся мыслию, глаголя: кто потом да удер-
жит хоругви Росийского царствия..кто да упразнит языче-
ское стремление, кто управит исконное во отечестве его любо-
пренное гордынное о благородстве .мятежьнюе шатание»?
Благодаря продолжению династии, «уже к тому да не сядет
от иного племени на престол Росийского царствия и да не
преложит пределов, иже суть уставили православнии наши
прежьнии самодержцы». Таким образом, прекращение дина-
стии общество связывало со смутами, «мятежным шатанием»
благородных бояр, с изменением установленных прежними
самодержцами государственных порядков, о ослаблением обо-
роноспособности государства, с самим существованием «хо-
ругви Российского царствия».
Автор ставит в заслугу Василию Ивановичу, что он поко-
рял окружные страны, утверждал правду в людях, «да не
погрязнет корабль великого его державства в волнах не-
правды», и укреплял самодержавие. Василий III удовлетворял
всем требованиям, которые осифляне предъявляли к государю:
истовый вождь, умный правитель, истинный кормчий, он в то
же время «о благочестии крепкий поборник». Все это дает
автору основание повторить положение: «Иже убо суще-
ством телесным равен есть человеком царь, властию достой-
ного его величеству приличен вышьнему, иже надо всему,
богу».
Вернемся к митрополиту Даниилу. Принцип укрепления
самодержавной власти, который он положил в основу всей
своей практической деятельности, он последовательно прово-
дил также в своих сочинениях, развивая взгляды на этот
предмет своего учителя Иосифа Волоцкого.
Литературную деятельность Даниил начал в бытность свою
игуменом Волоколамского монастыря, где он написал одно
поучение, в котором доказывал необходимость соблюдать во
всей точности все правила общежития, завещанные Иосифом
Волоцким, и осуждал нарушителей общежительного устава.
Став митрополитом, Даниил широко развернул свои литера-
турные труды. Это был плодовитый писатель. Его перу при-
надлежит обширный «Соборник», состоящий из 16 Слов.
Кроме того, он написал одно окружное послание, одно по-
учение и еще 18 посланий к равным лицам. Слова Даниила
124
очень охотно читались древнерусскими книжниками, их пере*
писывали, цитировали, из них делали извлечения.1
Много Слов «Соборника» Даниила посвящены борьбе
с еретиками. Выступая против догматических заблуждений
жидовствующих, он настаивает на всеобщей обязательности
пополнения всего христианского закона и всех обрядов право-
славной церкви. Он разоблачает коварные приемы еретиков.
Распространяя свое учение, оии то «дерзи бывают, то сладко
беседуют»; стремясь умножить «мудрование лукавства своего,
о сем бо и труд, и подвиг творят непрестающе...». По
примеру учителя своего, Даниил! требует применения к жидов-
ствующим казней и преследований. Каждый православный,
пишет он, должен питать к еретикам «совершенную нена-
висть», проявлять к ним праведную ярость и не общаться
с ними.1 2 3 *
Как и Иосиф Волоцкий, Даниил также постоянно проводит
мысль о божественном происхождении власти московского
государя. Именно через земную власть бог воздействует на
людей и продолжает дело спасения рода человеческого.
•Власть, внушал своим читателям Даниил, дана богом, чтобы
был порядок, чтобы люди, испытывая страх, не уничтожали
друг друга, «да, боящеся земных начальств, не поглатают
друг друга, яко же рыбы». Власть предстает перед поддан-
ными в двух формах (об этом говорил еще апостол Павел):
в виде силы карательной, «в отмщение злодеем», и силы по-
ощрительной, «в похвалу благотворящим». Поскольку обе
эти функции власти предначертаны богом, подвластные обя-
заны безоговорочно повиноваться всем ее действиям. Правда,
иногда Даниил оговаривает, что подобает покоряться властям,
лишь «божию повеление творящим»; если же власти что-либо
«вне воли господни ловеливают нам, да не послушаем их».
Однако основной акцент его высказываний сводится к тому,
•что подобает «властителем повиноватися, яко не властелем,
ио богови».8
1 В. Жмакин. Указ, соч., стр. 756—761.
2 Т ам же, стр. 394, 412.
3 Т а м же, стр. 409—410; М. Дьяконов. Власть московских
государей, стр. 104, 105, 129—130.
125
Политический идеал Даниила сводится к доброму согласию
и всеобщей гармонии интересов всех слоев населения, ока-
зывающего беспрекословное повиновение своему богом уста-
новленному государю. Об этом Даниил пишет и во вторам
Слове «Соборника»,* и в Слове десятом — о любви, и в дру-
гих произведениях. Вообще, любовь это лейтмотив сочинений
Даниила, причем под любовью понимается все то же доброе
согласие между людьми и отсутствие раздоров.
С этих же позиций Даниил призывает милостиво отно-
ситься к рабам. «О, господня,—пишет он, — милуйте рабов
своих и имейте их яко присная своя чада». В другом месте
Даниил предлагает «рабы управляти со смирением и крото-
стию и миловати их, яко естественные своя чада», но «на
непослушных рабов великий страх износити с тайным мило-
ванием сердечным».1 2 3 Между прочим, и Иосиф Волоцкий учил,
что не надо обременять крестьян работою и что следует кор-
мить их в: голодные годы. И Иосиф, и Даниил руководство-
вались при этом не только политическими, но и практическими
соображениями, прекрасно понимая, что прежде чем стричь
овечку, надо дать ей обрасти шерстью.8
Все в тех же целях достижения всеобщего согласия, Да-
ниил в нескольких пастырских наставлениях призывает судей
и правителей быть праведными, проявлять кротость, не брать
мзды и посулов. 4 Впрочем, все эти наставления довольно бес-
предметны, и обличения носят здесь мягкий характер. Зато
Даниил сурово ополчается против боярских интриг, взаим-
ной распри и местничества, которые он приравнивает к «обы-
1 «Яко нелепо есть враждовати друг на друга, но и инех враждую-
щихся смиревати, и яко невсюду есть мир добро» — В. Жмакин.
Указ, соч., стр. 609.
2 Та м же, стр. 516.
3 В житии Иосифа рассказывается, что Иосиф, заступаясь перед
господами за подвластных, в то же -время учил последних не лениться
и радеть за своих господ. Многие помещики, следуя советам Иосифа,
приумножали свое достояние. Перед кн. Федором Волоцкнм Иосиф раз-
вивал мысль, что князь может делать прнкупы только при благосостоя-
нии народном; если же народ оскудевает, то и казна княжеская пустеет
(Жнтне (преподобного Иосифа, составленное неизвестным, стр. 23, 25,
61—62).	х
4 В. Жмакин. Указ, соч., стр. 583—584.
126
чаям поганых язычников». «Сия зависть, — пишет он, — вы-
соту престолов желает, всех славу на себя влечет, всех чест-
нейша любит быта, лукавства стяжавает, правды отвращается,
ближнего злым радуется и веселится якоже о напастях
и бедах ближнего».1	'
Однажды (это было, вероятно, в годы малолетства Гроз-
ного) Даниил решил даже апеллировать к обществу против,
боярского своеволия. В окружном своем послании он пишет,
что принимается за перо, «хотя показата вину лет сих и вре-
мен!», отличительные черты которых составляли «несогласия
и пререкания, разделения же и разпрения, расколы же и раз-
доры, раздвоение же и разделение».1 2 3 * * * *
Но Даниил был не только политический писатель. Он вы-
ступал еще как талантливый сатирик, неистовый обличитель
дурных нравов своего времени. Многократно отмечалось уже
в нашей литературе,. что именно там, где Даниил клеймит по-
роки и бытовые неурядицы современного ему общества, язык
его принимает живой, разговорный оттенок, придающий осо-
бую прелесть и оригинальность его писаниям.
Он выступает против разврата и содомского греха, против
сквернословия и привычки «материи лаяться»,8 против пьян-
ства и пиршеств, сопровождающихся безобразными сценами.
При этом Даниил обнаруживает такую тонкую наблюдатель-
ность и знание быта, что просто диву даешься, где отрек-
шийся от мира инок, всю жизнь проводивший в монастырской
келье или в митрополичьих покоях, мог наблюдать описывае-
мые им сцены. Практический деятель и тонкий знаток жизни,,
никогда не ставивший себе идеальных, отвлеченных, невыпол-
нимых целей, Даниил пе возражает против умеренного питья:
«во всем меру уставим... в питии — в скорбех [т. с. с горя],.
1 Т а м же, стр. 588.
2 Т а м же, стр. 589.
3 Против этой скверной привычки выступал не один Даниил. Ста-
рец Иосифова Волоколамского монастыря Фотий написал даже специаль-
ное сочинение: «Собрание от божественных писаний, еже не скверно-
словите языком всем православным христеянином, паче же нам иноком,
ниже паки реши матернее лаяние брату своему...» (Евгений. Сло-
варь исторический о бывших в России писателях духовного чина, т. Пь
СПб., 1827, стр. 276—277).
127.-
в болезнех и от трудов покой в меру и в старости полезно
есть, точию не пиянством, но вмале прохлажения же и к жи-
вотней силе естество окрепити».1 Но он решительно осуждает
чрезмерное пьянство, доводящее людей до скотского состоя-
ния.1 2 з
Обличая порчу нравов, Даниил не щадит и духовенства,
в среде которого царило пьянство, бродяжничество, разврат,
любостяжание, честолюбие. «Есть ныне некоторые из священ-
ных лиц, — пишет он, — пресвитеры и диаконы и иподиаконы,
и чтецы и певцы, которые глумясь играют в гусли, в домры,
в смыки, также в зернь м в шахматы и тавлеи [т. е. шашки],
проводят время в песнях бесовских, в безмерном и премногом
пьянстве, любя всякое плотское мудрование и наслаждение
более духовного и делая великий вред себе и иным».8 В по-
слании волоколамским инокам Даниил порицает их сребро-
любие, стремление прикарманить себе копейку. В других
общежительных монастырях иноки, получая готовое содер-
жание, занимались рукоделием, обращая все доходы в свою
личную собственность.
Но критика язв монастырской жизни приобретает под пе-
ром Даниила совсем другой характер, чем у его политических
и идейных противников. Заволжские старцы, обличая царив-
шую в монастырях мирскую суету, стремились коренным обра-
зом изменить всю систему церковной организации, усилить
нравственный авторитет церкви и сделать ее независимой от
светской власти. Связанные с боярскими кругами, пронизан-
ные их идеологией, ученики Нила Сорского стремились
к децентрализации церкви в той же мере,
в какой их политическим симпатиям соот-
ветствовала децентрализация государства.
Отсюда, между прочим, вытекает проповедь скитничества
в ущерб общежительной форме монастырского устройства.
Даниил же своими обличениями стремится покончить с от-
. дельными недостатками монастырской жизни, которые ему
.представляются частным явлением, заштопать зияющие дыры,
1 В. Жмакин. Указ, соч., стр. 552—553.
2 Там же, стр. 549—550.
з И. Порфирьев. История русской словесности, ч. 1, стр. 544.
•128
не нарушая основ сложившейся к тому времени церковной
организации. Даниил требует от монахов твердых убеждений,
устойчивого мировоззрения, непоколебимых взглядов, считая
недопустимым всякое шатание мысли... Один инок, живший
в общежительном монастыре, постоянно искушал себя и обра-
тился к митрополиту с вопросом, какой вид монашества сле-
дует предпочесть для совершенного спасения — пустыню, скит
или общежительный монастырь. В своем ответном послании
Даниил укоряет этого инока, называя его «мятежелюбцем»
за непостоянство в жизни и убеждениях.1
Такой реальный политик, как Даниил, не мог, бичуя порчу
нравов, отвлечься от кардинальных вопросов современности.
Более того, многочисленные его обличения бытовых неурядиц,
вплоть до некоторых жанровых картинок, прямо пронизаны
соображениями политическими. Особенно проявляется это
в тех сатирических выступлениях Даниила, где он обруши-
вается на роскошный образ жизни высших классов населения.
Деятельный и хозяйственный, как и все работяги-осифляне,
Даниил питает отвращение к лени и клеймит праздность как
величайший порок. «Всяк ленится, — жалуется он,—учитися
художеству, вси бегают рукоделия, вси щапят торговании,
вей поношают земледелателем». Труд, учит Даниил, это пер-
вое призвание и назначение человека: «'возлюби страдание и
труд и смирение, леность бо многих погуби, тунеядение...
ися изнури». Ленивые, праздношатающиеся бездельники «всуе
дни своя иждиваля».2
Праздность сопровождается обжорством, бессмысленными
тратами больших средств на дорогостоящие пиры: «кая убо
есть пужа, — опрашивает Даниил, — многое в сладостное и
раздирающая истие и питие имени выше меры?» Очень живо
описывает Даниил приготовления к пиру: «Вчера и днесь
повары в поварню стекаются, и сию украшают и свиты изме-
няют, и руце простирают, и лысты укрепляют, и ножи острят,
и дрова накладают, и огонь вжигают, и котлы наставляют,
и сковрады и горньци поставляют, к насыщению чрева пищу
готовят... И колико тщание и подвиги имать пища и питие,
 В. Жмакин. Указ, соч., стр. 658
* Т а м же,’ стр. 543—544.
9 и. Будовниц	1,29
колико же сребра и злата на сие исчезает, а колики подвиги,
и поты, и труды, и болезни приемлют чревоработающи.. .».>
Даниил ополчается против страсти к охоте, отнимающей
много времени и денег: «кая ти нужа есть псов множество
имети?», «кый же прибыток ти есть над птицами дни изну-
рят [т. е. приучать охотничьих птиц]?».1 2
Господа окружают себя множеством слуг, заводят дорогие
выезды, одеваются в богатые, пестрые одежды, «вси кра-
сятся и упестреваются». Даниил издевается над щеголем,
который, как свинья, все смотрит долу: «о красоте сапожней
весь ум свой имея и о прочих ризах». Щеголь думает только
об ожерельях (галстухах), о золотых и серебряных перстнях,
о блестящих пуговицах, «повешении косм» (очевидно парик)
и румянах, которыми «красятся тако, якоже и женам нелепо
есть». «Блудные юноши, — пишет Даниил, — всегда велемудр-
ствуют о красоте телесней, всегда украшаются вящше жен
умывании различными и натирании хитрыми, и ум их всегда
плавает о ризах, о ожерелиях, о пугвицах, о иж* под сра-
чицею препоясании, о сапозех, о острижении главы, о пове-
шении косм, о намизании ока, о кивании главе, о уставлении
перст, о выставлении ног и иная многая понужаются творити
неполезная». Даниил восстает против обычая женщин при-
дать. себе искусственную красоту («коэнию некоею ухигряти
себе красоту»).3
Перечисляя самые разнообразные виды бесполезных и не-
лепых трат, Даниил неизменно сопровождает свои филиппики
недоуменным рефреном: «кая ти нужа? ...». Безумные траты
на разнообразные развлечения и обжорство выходят за пре-
делы личного расточительства и приносят большое зло всему.
обществу. Чтобы обеспечить себе доход для роскошной
жизни, говорит Даниил, обращаясь к расточителю, «так как'
по безумию твоему имеешь многие расходы, — ты крадешь,
насилуешь, грабишь, ябедничаешь, занимаешь и, не имея чем
отдать, бегаешь, запираешься, преступаешь клятву и совер-,
шаешь другие бесчисленные злодеяния».4
1 В. Жмакин. Указ, соч., стр. 545—547.
2 Та м же, стр. 568.
8 Та м же, стр. 569—571, 577, 579.
4 Макарий. История русской церкви, т. VII, стр. 351.	|
130
Высказываясь против всяких увеселений и скоморохов,
Даниил допускает единственное мирское удовольствие. Это —
наслаждение природой: «Аще хощеши прохладитися, изыди
на предверие храмины твоея и виждь: небо, солнце, луну,
звезды, облака ови высоци, овиже нижайше, и в сих прохла-
жайся, смотря их доброту и прослави тех творца Христа
бога». Он допускает и другого рода развлечение. Это обойти
свой двор, окинуть его хозяйским взглядом, подновить все,
что пришло в ветхость, сгребать в одно место прах и гной
(навоз), способствующий плодородию.1
Это место может вызвать у читателя недоумение. В са-
мом деле, неужели такой испытанный практик, хорошо знав-
ший людей и жизнь, как Даниил, рассчитывал убедить щеголя
бросить все заботы о галстухах и париках и вместо этого
заняться сгребанием навоза? Но современники очень хорошо
понимали Даниила, так как именно в только что приведенном
высказывании он затронул самый больной вопрос современ-
ности. Боярство, тратившее огромные деньги на пышный
трен жизни, неуклонно шло к разорению. Многие феодалы
с тревогой думали о завтрашнем дне и изыскивали способы
избежать надвигавшейся катастрофы. Одни усиливали эксплоа-
тацию крестьян, но, во-первых, при сохранении традиционных
форм upon iiHwrita возможности выкачивать лишние средства
из к pi-г 11.ви (H.IJHI iirp.iiiH'ioiihi, а, во-вторых, чрезмерное выжи-
Miniiii t-in.Mii hi iw нос родственных производителей грозило
иs разорением н подрывало самый источник существования
землевладельцев. Наиболее дальновидные из них прекрасно
это понимали и должны были искать другой выход из поло-
жения. На возможный выход вольно или невольно указывала
проповедь нестяжателей. Практический и политический смысл
этой проповеди заключался в том, что монастыри накопили
огромные земельные и другие богатства, которыми им не
подобает владеть: «чюже им есть». Отсюда бояре делали
вывод, что эти богатства должны перейти к ним, допуская
в крайнем случае дележ с беспокойными и требовательными
служилыми людьми. Осифляне, конечно, и слышать не хотели
о таком решении вопроса, и вот Даниил выдвигает перед
1 В. Жмакин. Указ, соч., стр. 566.
9Ф	.	131
зысшим классом другой путь спасения. Описывая красоты
природы и приглашая изленившихся неженок пройтись по
своим владениям и окинуть их хозяйским взором, он как
бы говорит: вы ленивы и бездеятельны, вы ведете недостой-
ный и глупый образ жизни, вы допускаете непомерные траты
и разоряетесь, вы идете ко дну; не рассчитывайте на кре-
стьян — их возможности не безграничны; не рассчитывайте
на монастырские богатства — это божье имение, и бог
жестоко накажет всех обижающих его церковь; спасение —
в ваших собственных руках; бросайте все нелепые свои
затеи и увеселения, живите скромно, сокращайте свои рас-
ходы, займитесь своим запущенным хозяйством, приведите
его в порядок, поставьте его на ноги, будьте рачительными
хозяевами, — и все будет хорошо! 1
И здесь у обоих лагерей отношение к действительности
резко расходилось. Нестяжатели увлекали своих последовате-
лей в мир пытливой мысли, созерцательной философии
(«умного делания») и мистики. Осифляне, наоборот, ставили
перед русскими людьми задачи практической деятельно-
сти, а Даниил, грубо выражаясь, прямо тыкал их лицом
в навоз.
Резкое столкновение лидеров обеих партий было
неизбежно, и Даниил воспользовался охлаждением Василия III
к Вассиану Косому, вызванным, вероятно, позицией Вассиана
в вопросе о разводе великого князя, и добился суда над
князем-иноком. Для суда в 1531 г. был созван священный
собор. Вассиаиу Косому прежде всего пришлось держать ответ
за свою Кормчую. Председательствовавший на соборе митро-
полит Даниил спросил Вассиана, ведома ли ему великая книга,
где помещены священные правила апостольские и отеческие,
решения семи вселенских и поместных соборов, т. е. Корм-
чая. «И тое книгы, — продолжал Даниил, — не смее никто
же разрешити [разрушить] или чем поколебати от седмого
собора до русского крещения; а в нашей Руской земли та
1 В одном слове Даниил пишет: «Доколе питание, доколе играние
и роскошь, доколе надмение и тунеядство, и от того займы
и поруки и кабалы, а жене и детям — войны и слезы и тебе
самому исчезновение и исступление ума?» (Макарий. Указ, соч.,
т. VII, стр. 358. Подчеркнуто мною. — И. Б.).
132
книга больши нети сот лет соборную же церковь содръжнг
и все православное христианство просвещает, от святого
и равно апостолам великого князя Владимира и до ныне
царя и великого князя Василия неразрушима и непоколебима
была ни от кого... В той божественной книге... малую сию
некую часть ко своему малоумию угодна написал, а иная
вся разметал..; Почто и что ради? Ни ты апостол, ни ты
святитель, ни ты священник. Како смел еси на таковое
дръзнути?».
Вассиан отвечал, что на исправление Кормчей его понудил
митрополит Варлаам с священным собором, на котором при-
сутствовали Вассиан, архиепископ ростовский, Симеон суэг
дальский и Досифей, епископ Крутицкий. Тогда Даниил
спросил оказавшегося тут же Досифея, правда ли, что
у преосвященного митрополита Варлаама, у архиепископов,
епископов и у него, Досифея, и у всего священного собора
был замысел разрушить божественные правила и заповеди
святых апостолов и святых вселенских и поместных соборов,
отвергнуть древнее изложение отеческих правил и сделать
новое, чего не только от века не бывало, но что и строго
.iniiprini'iio, п кому поручили это: старцу ли Вассиану?
И<> /1о11|||нЧ1 ii'fi'iinc'm псе 'отрицал: ничего митрополит
11н|'||ш1н • hipifv Иштвану не приказывал, сам он, Досифей,
пи ц>м i nihipe не пыл и даже ле слыхал о нем; с тех пор,
i lia Harriiiiui свитые травила апостольские и отеческие разру-
шал, прошло 14 лет, а архиепископ ростовский Вассиан
п влацыки суздальский Симеон преставились тому назад
Hi лег, за д.ва годи до пого. «Вж'ьЯ'П па. меня возвел ложь,—
за1пн1''п.1| ,/ 1,ое||<|»ей, нз тому всему неповинен . . ., и мы
ому не coiieriiinKi.i ни в чем же; а советники у него свои:
Максим Грек... и иные».
На это Вассиан ответил: «Ино, господине, волен бог да
ты [т. е. пусть будет воля божья да твоя]!»
Тут Даниил перешел к главному пункту обвинения. Раз-
рушив святые правиле, говорил он Вассиану, ты при многих
людях эти правила называл кривилами, «а чюдотворцев
называл смутотворца, потому что они у монастырей села
имеют и люди».
133
«Яз писал о селах, — отвечал Вассиан, — во Евангелии
писано, не велено сел монастырям держати». Ему читают
Выдержки из писаний святых отцов, а он отвечает: «Те
дръжали села, а пристрастие к ним не имели». На это Даниил
возразил, что и нынешние отцы чудотворцы соблюдают
й охраняют села как божье имущество, «и ты, — допрашивал
Он Вассиана, — почто мнишь и нынешних чюдотворцев стра-
стных?» Затем Даниил обвинял Вассиана в том, что, исклю-
чив из своей Кормчей много апостольных правил и решений
вселенских соборов, он >в то же время приписал туда «еллин-
ских мудрецов учение», Аристотеля, Платона и других. «Того
аз не помню, — отвечал Вассиан, — к чему убо буду то
написал, а буде чьто не гораздо, и ты исправи».
Ссылаясь на авторитет Евангелия и божественных писа-
ний, будто бы запрещающих монастырям держать села,
продолжал свои обвинения митрополит, «ты еси божествен-
ное писание и священные правила оболгал, а божественное
писание и священные правила села монастырем повелевают
дръжати и иноком от них питатися... а ты всех грешных
называвши, себе же единого безгрешьна и законоположителя
именуешь».
На все это Вассиан отвечал: «Аз собе писал, на воспоми-
нание своей души, да и тех не похваливаю, которые села
держат».
Из многочисленных других обвинительных пунктов, предъ-
явленных на соборе Вассиану, и его ответов приведем еще
два, ярко характеризующие облик гордого князя Василия
Ивановича Патрикеева, волею злой судьбы надевшего мона-
шеский куколь.
«Да ты же, де, Васьян, — продолжал митрополит, —
говорил про чюдотворцев: «Господи! Что ©я за чюдотворцы?
Сказывают, в Колязине Макар чюдеса творит, а мужик был
сельской». И Вассиан отвечал: «Аз его знал, простой был
человек, а будет ся чюдотворец, ино как вам любо и с ним,
чюдотворец ли сей будет, не чудотворец ли».
Его обвиняют в том, что в разговоре со старцем Волоц-
кого монастыря он Христа назвал тварью и утверждал, что
правила вселенских соборов писали не святым духом, а
дьявольим духом. Вассиан отвечал: «Иосифова монастыря
134
у меня старци и в кельи не бывали; яз их к себе не пущаю,
\и дела мне до них нет.. .».*
Так стояли они друг перед другом: глава русской церкви,
верный ученик Иосифа Волоцкого, долгие годы копивший
злобу против дерзкого нестяжателя, дорвавшийся теперь до
суда над ним, — и его строптивный противник, личный
и идейный враг, лишившийся милости великого князя, но не
потерявший чувства собственного достоинства, спокойный,
насмешливый, язвительный, убежденный в своей правоте
и превосходстве, не дававший себе труда надеть маску даже
показного смирения.
Собор приговорил упорствующего инока к заточению
в Иосифове Волоцком монастыре, где он вскоре и умер. Но
и Даниил в эту бурную эпоху не удержал своего поста.
В 1539 г. пришедшие к власти бояре Шуйские свергли
Даниила с митрополичьего престола и сослали в Волоцкий
монастырь. Не довольствуясь этим, бояре еще поиздевались
над главой осифлян, так много сделавшим для укрепления
самодержавной власти. Его заставили подписать грамоту,
в которой он отрекался от митрополии «по неспособности».
Недолго прожил Даниил ссыльным иноком в монастыре,
где прежде был всесильным игуменом, и скончался там
в том же 1539 году.
1 Прение Даниила, митрополита Московского и всеа Руси, с стар-
цем Васьяном, 1531 года, мая 11 дня. — Чтения, 1847, № 9, отд. IV.
(Смесь), стр. 1—11.
135
ГЛАВА ПЯТАЯ
МАКСИМ ГРЕК
Жизнь и труды «святогорского инока». — Путешествие по
Европе. — Общение с деятелями Возрождения. — Постриже-
ние на горе Афон. — Приезд в Россию. — Перевод Толковой
Псалтыри и других «божественных книг». — Немилость, собор-
ные суды и заточение. — Последние годы жизни. — Ученики
и почитатели. — Выступления Максима Грека против мона-
стырского землевладения, против ханжества и показного бла-
гочестия, беззакония и лихоимства. — Аллегория о Василии.—
Политический идеал Максима Грека. — Его соображения
о внешней политике России. — Общая характеристика дея-
' тельиости Максима Грека.
Близко к нестяжателям, в частности к Вассиану Косому,
стоял знаменитый инок с «святой горы» Афона Максим Грек.
Разносторонность дарования, литературный блеск, страстность
и целеустремленность обличений, принципиальность, отзывчи-
вость на всякое более или менее значительное политическое
событие, теплота чувства и эрудиция — все эти замечатель-
ные свойства Максима Грека, как писателя и человека, пле-
няли сердца образованных его современников и привлекали
к нему многочисленных учеников и почитателей. Но эти же
свойства Максима Грека создали ему и многочисленных
недругов, без которых собственно 'настоящий публицист
немыслим. Если ко всему этому прибавить, что литературная
деятельность Максима Грека на Руси продолжалась не менее
35 лет, то станет понятно, какое он должен был оказать
влияние на современников.
Чтобы лучше понять творчество Максима Грека, необ-
ходимо ознакомиться с его биографией. Он родился около
1480 г. в албанском городе Арте (турецкие Нарды) в грече-
136
ской семье богатого чиновника. Имея (непреодолимое «влече-
ние к знаниям, Максим юношей отправился путешествовать
по Европе, учился в Париже, Флоренции и Венеции. В Ита-
лии он общался с некоторыми видными деятелями Возро-
ждения и слушал проповеди Савонароллы, которые произвели
на него глубокое впечатление.1 И во Франции, и в Италии он
изучал богословие, философию, историю и древнюю грече-
скую литературу, основательно усвоил греческий и латинский
языки, ознакомился с языками французским и итальянским.
По возвращении на родину Максим постригся в Ватоледском
монастыре на горе Афон.
В 1515 г. великий князь Василий Иванович вместе с мило-
стыней послал к афонским старцам грамоту, в которой просил
направить на время в Москву книжного переводчика ученого
инока Савву. Но инок этот был уже стар, хил и немощен,
и вместо него в опасное и длительное путешествие было
решено направить другого образованного монаха. Выбор пал
на Максима, получившего в России прозвище Грека; после не-
додгих сборов он отправился в далекую, загадочную Русь.1 2
1 Подробно о влиянии на Максима Савонароллы см. Б. Дунаев.
Преподобный Максим Грек и греческая идея на Руси в XVI в., М.»
1916, стр. 1—7; см. также В. Иконников. Максим Грек и его
время, стр. 118—123, 560—575 и Н. Гудзий. Максим Грек и его
отношение к эпохе итальянского Возрождения — Киевские «Университет-
ские Известия», 1911, № 7, ч. II, стр. 3, 6—7, 16. Сам Максим Грек в
своей «Повести страшной и достопримечательной ... и о совершенном ино-
ческом жительстве» очень тепло отзывается о Савонаролле, как о чело-
веке, который был исполнен «всякой премудрости и разума боговдохно-
венных писаний и внешнего образования, то-есть философии, великий
подвижник и обильно украшенный божественною ревностию» (Сочинения
преподобного Максима Грека в русском переводе, изд. Троице-Сергие-
воп лавры, ч. 3, 1911, стр. 128).
2 Савву затребовали «неких ради вещей нужных тоя земли; старец
же быв многолетен, — пишет с Афона игумен Анфимий митрополиту
русскому Варлааму, — ногами немощен, не възможе исполните повеле-
ния благоверного великого князя и твоего великого святительства».
Поэтому решили послать Максима, «еже из нашиа священныя обители
Ватопеди, аки искусна божественному писанию и пригоже на сказание
всякых книг, и церковных и глаголемых Елиньских: понеже от младыя
юности в сих възрасте и сим наказасе добродетелие», «но убо языка
не весть русского, разве греческого и латынского, надеем же ся яко
и русскому языку борзо навыкнет» (АИ, т. I, № 122).
137
Более года Максим Грек пробыл в пути. Задержавшись
на долгое время в Крыму, ом деятельно изучает здесь рус-
ский (славянский) язык. В Москву Максим Грек прибыл
в начале 1518 г. По предложению великого князя, он посе-
лился в Чудовом монастыре, получая из великокняжеского
дворца полное содержание. Ознакомившись с великокняже-
ской библиотекой, он был поражен ее богатствами 1 и энер-
гично принялся за разбор рукописей. Среди них оказалось
много таких, которые не были переведены на славянский
язык. Великий князь и митрополит Варлаам решили, чтобы
Максим Грек в первую очередь перевел с греческого Толко-
вую Псалтырь. Так как переводчик недостаточно хорошо
еще знал по-русски, то к нему были прикомандированы для
помощи известные толмачи Дмитрий Герасимов и Власий* 2
и писцы — инок Троице-Сергиева .монастыря Селиван и
Михаил Медоварцев. Техника перевода была поставлена
следующим образом. Максим переводил текст Толковой
Псалтыри с греческого «а латынь, а Дмитрий и Власий,
хорошо владевшие латинской речью, уже сами переводили
Максимову латынь на1 славянский язык. Всем переводным
делом ведал Вассиан Косой. Предполагают, что в дальнейшем
Максим, основательно изучив славянский язык, переводил
уже самостоятельно.
Через 1 год 5 месяцев Толковая Псалтырь была пере-
ведена. Препровождая свой перевод великому князю, Ма-
ксим Грек в большом препроводительном послании приводил
подробные критико-биографические данные о .всех авторах
толкования, причем, пользуясь методами научной критики,
доказал, что некоторые анонимные толкования принадлежат
Иоанну Златоусту.3 Не ограничиваясь переводом, Максим
Грек внес в текст и некоторые исправления, правильность
* Белокуров впрочем это оспаривает (Сергей Белокуров.
О библиотеке московских государей в XVI столетии, М., 1898,
стр. 239 и сл.)
2 С первым из них мы знакомы: он участвовал в предпринятом
новгородским архиепископом Геннадием переводе Библии на славянский
язык. Власий был посредником в сношениях с Герберштейном, и с его
слов писал свои записки Иоанн Фабр.
3 «Мы же, при помощи божией, узнав достоверно учителя от его
склада речи и способа учения, а также имея об этом сведения давно,
Л 38
которых он обосновывает в послании, чтобы никто не упрекал
его «в дерзости». В заключение Максим Грек просил вели-
кого князя отпустить его обратно в Ватопедскую обитель,
поскольку он выполнил возложенное на него поручение.
Но его не отпустили: великий князь и митрополит не
хотели расстаться с таким ученым мужем, который за столь
короткий срок успел уже проявить себя духовным подвигом
и от которого можно было ожидать еще более ревностных
трудов. Его осыпали милостями и поручили продолжать
переводить священные книги с греческого языка на русский,
а также заняться исправлением богослужебных книг от
вкравшихся в них искажений и ошибок. К 1519 г. Максим
Грек закончил перевод толкований на книгу деяний апосто-
лов, к 1524 г. — перевод толкований Иоанна Златоуста» на
евангелие Матфея и Иоанна. К этому времени он написал
также около 15 сочинений против «немчина Николая», кото-
рый, пользуясь большим расположением великого князя
«врачевскыя ради хитрости», вел и печатную и устную про-
паганду за соединение православия с католичеством.* 1 Побор-
ник православного благочестия, Максим Грек равно разобла-
поместили имя его при его толкованиях» (Сочинения Максима Грека»
ч. I, 1910, стр. 197).
1 Николай Немчин или Николай Булев, «профессор медицины
и астрологии», как называл его посол императора Максимилиана Фран-
циск де-Колло, представляет собой довольно любопытную фигуру.
Уроженец Любека (его еще называли Николай Любчанин), он жил
в Риме, где его пригласил на службу к московскому великому князю
русский посол Дмитрий Ралев. Николай Булев прибыл в Россию вместе
с послом Максимилиана Георгом фсн-Турном (Юрием Делатором)
в 1490 или 1492 г., когда русские люди ожидали «конца света». В связи
с этим Николай Булев участвовал в составлении новой пасхалии. Свое
послание об объединении православной веры с католической он напра-
вил брату Иосифа Волоцкого, архиепископу ростовскому Вассиану.
Послание это до нас не дошло, но краткое его содержание передано
анонимным автором, выступившим с опровержением Николая и написав-
шим «крепчайший обыск о сих словесах» (В. Жмакин. Памятники
русской противокатолической полемики XVI века — ЖМНП, 1880,
октябрь, стр. 319—332). В 1521 г. Николай Булев писал дьяку Мисюрю
Мунехину, что на основании данных астрологии «конец мира» наступит
в 1524 г., но старец Елеазарова монастыря Филофей опроверг его
домыслы (подробности см. В. Малинин. Старец Елеазарова мона-
стыря Филофей и его послания, стр. 255—263). Николай Булев вместе
139
чает и «иудейское зловерие», и «еллинское нечестие», и
«латинские ереси» и «агарянскую [мусульманскую] прелесть».
Не ограничиваясь (переводами священных книг и догмати-
ческими сочинениями, Максим Грек уже в первые годы своей
жизни в России развивает усиленную публицистическую
деятельность. В 1521 г., после страшного нашествия Крым-
ского хана Махмед-Гирея, он обращается к великому князю
с посланием, в котором излагает свои взгляды на основные
начала внешней политики Русского государства. В ряде сочи-
нений он касается также разных вопросов внутренней поли-
тики. Отчасти под влиянием Вассиана Косого, с которым
тесно сблизился, но, главным образом, в силу собственных
убеждений, Максим Грек выступает .страстным обличителем
монастырского землевладения. Глубокий знаток богословской
литературы, убежденный сторонник благочестивой иноческой
жизни, он со всей силой духовного авторитета выступает
против «любостяжателей», которые владеют обширными име-
ниями, притесняют крестьян, дерут с них проценты на про-
центы и лишают последнего добра. Одновременно Максим
Грек выступает против «лихоимцев» — представителей цен-
тральной и местной администрации, допускающей злоупо-
требление властью и творящей беззакония. Вместе с Вассиа-
ном Косым он протестует также против намерения великого
князя развестись со своей бесплодной супругой Соломонией
и жениться на молодой литовской княжне Елене Глинской.
Все это навлекло на Максима Грека немилость великого
князя и неистовую злобу «осифлян» во главе с митрополитом
Даниилом, сменившим нестяжателя Варлаама. Максим Грек
был обвинен в искажении божественных книг, в сознатель-
ном пропуске при переводе важных мест: «то зачернил,
а иное выскреб».1 В 1525 г. для суда над Максимом Греком
с врачом Феофилом присутствовал в 1533 г. при последней болезни
в. к. Василия Ивановича. В 1534 г. он (а, может быть, Феофил) перевел,
по поручению митрополита Даниила, напечатанную в Любеке в 1492 г.
книгу о травах под названием «Благопрохладный вертоград» (Л. Н. Май-
ков. Последние труды. — Известия Отдел, русск. яз. и слов. Ак. Наук,
1900, т. V, кн. 2, стр. 379—392).
1 «Прение Данила, митрополита московского и всеа Руси с иноком
Максимом Святогорцем» — Чтения, 1847, № 7, отд. П, стр. 1 (в дальн.
иит. «Прение»).’
140
был снаряжен собор, на котором, кроме митрополита,
.ipxniciiiic.KonoB, епископов, архимандритов и других членов
'••1м ня|ценного собора», присутствовали также сам великий
кин ль, его братья князья Юрий Иванович и Андрей Иванович,
otHiipe, князья, вельможи и воеводы «бывши ту». Враги Ма-
ксима очень тщательно, готовились к процессу: загодя собрали
множество могущих изобличить переводчика цитат (из Еван-
гелия, Апостола, Псалтыри, Василия Великого, Григория
Богослова, Великого Афанасия и деяний первого вселенского
собора), подготовили свидетелей 1 и т. д. Несмотря на упор-
ное отрицание Максимом Греком своей вины (многие обвине-
ния он категорически отвергал, как лживые и клеветнические,
кое-какие погрешности в переводе он объяснял простыми
описками и недостаточным знанием русского языка), собор
осудил его как еретика, испортившего божии писания.
Ему запретили приобщаться святых тайн и даже посещать
церковь. В оковах он был отправлен в цитадель осифляи —
Волоколамский монастырь, где закованным он содержался
в смрадной темнице. За ним надзирали здесь два старца,
которые должны были следить за тем, чтобы опальный инок
ничего не писал, никому не отправлял посланий и никого не
принимал.
В 1529 г. Максим Грек был перевезен в Тверской Отроч
монастырь, где над ним попрежнему тяготело церковное
запрещение, но зато юн мог уже читать и писать. Максим
Грек не преминул этим воспользоваться и написал ряд слов
и посланий, в которых с прежним пылом продолжал разви-
вать свои взгляды. Тогда в 1531 г. для второго суда над
Максимом Греком снова собрался «освященный собор», где
митрополит Даниил, пожалуй еще с большим пристрастием,
чем на первом соборе, допрашивал беспокойного писателя.
На этот раз Максима Грека обвиняли в том, что он «изобре-
тоша ко многим прежним хулам новейшая хулы на господа
бога и на пресвятую богородицу и на церковные уставы
и законы, и «а святых чюдотворцев, и на святые монастыри,
1 В разговоре с Берсень-Беклемишевым дьяк Федор Жареный гово-
рил, что ему велят «Максима клепати» и что князь великий прислал
к нему троицкого игумена с предложением: «толко мне солжи на Ма-
ксима и яз тебя пожалую» (ААЭ, т. I, № 172).
141
и «а прочая». Его-де заточили В' темницу для обращения,
покаяния и исправления, ему нельзя было ни учить, ни писать,
никому не отправлять посланий и никого у себя не принимать;
он же не показал ни покаяния, ни исправления, заявлял
себя ни в чем неповинным, продолжал мудрствовать
и послания рассылал, прибавляя новые хулы к прежним.
Далее следует более серьезное обвинение. Максиму Греку
вменялось в вину, что он посылал грамоты к турецким
пашам и к самому султану, поднимал его на великого князя
Василия Ивановича и на всю его благочестивую державу,
общался с послом султана Скиндером, давал ему советы
и говорил многим людям: «быть турецкому султану на рус-
ской земле, поскольку султан не любит сродников царьград-
ских государей, а Василий Иванович внук Фомы Аморей-
ского», хулил великого князя, называя его гонителем и мучи-
телем.1
Следующий пункт обвинения — волшебство, которым
якобы занимался Максим Грек. И, наконец, проступок, кото-
рый больше всего задевал митрополита Даниила и других
осифлян: «Да ты же, Максим, святыя божия соборныя
и апостольский церкви и монастыри укорявши и хулиши,
что они стяжание, и люди, и доходы, и села имеют, айв
ваших монастырех, во святой горе, и в иных местех в вашей
земли й у церквей, и у монастырей села есть, да и в писа-
ниях отеческих писано: велено их держати святым церквам
и монастырям»; он же, Максим, хулил русских преподобных
чудотворцев за то, что они владели селами, судили людей
и брали о них оброки, дани и многое богатство имели.1 2
1 Впрочем, С. Н. Чернов, анализируя пункты обвинения, предъявлен-
ные Максиму Греку на процессе 1531 г. (упорное нераскаяние, «необрат-
ный нрав», волшебство, выступление против землевладения монастырей,
рассылка посланий вопреки запрету общаться с внешним миром), приходит
к заключению, что обвинение в изменнических действиях было предъ-
явлено Максиму Греку еще на процессе 1525 г. (С. Н. Черно в.
К ученым несогласиям о суде над Максимом Греком — Сборник статей
ио русской истории, посвященный С. Ф. Платонову, Пгр., 1922,
стр. 64 и сл.).
2 «Прение», стр. 4—6. В русской исторической литературе неодно-
кратно рассматривался вопрос о том, правильны ли выдвинутые против
Максима Грека на соборе 1531 г. обвинения в государственной измене.
142
После собора Максим Грек был обратно водворен в Твер-
ской Отроч монастырь, но «упрямый» инок и теперь не
каялся и не смирялся. Наоборот, после смерти Василия Ива-
новича он написал «Исповедание православной веры»,
Б. И. Дунаев считает, что Максим Грек вместе с некоторыми другими
греками стремились побудить великого князя освободить Царьград от
власти турок и прилагали поэтому все усилия, чтобы расстроить наме-
чавшийся союз Русского государства с Турцией (Б. Дунае в. Указ,
соч., стр. 16 и сл.). Большинство же исследователей, и в числе их
крупнейший знаток истории русской церкви Е. Е. Голубинский, прихо-
дят к выводу, что предъявленное Максиму Греку обвинение предста-
вляет собою сплошную клевету.
В самое последнее время по этому поводу высказался И. И. Смир-
нов (И. Смирнов. К вопросу о суде над Максимом Греком — Во-
просы истории, 1946, № 2—3, стр. 118—126). Он осуждает позицию
в этом вопросе историков, выводы которых «основаны не на объектив-
ном анализе источников, а определяются чисто субъективно — отношением
к личности М. Грека». Однако собственные выводы И. И. Смирнова,
поддерживающего обвинение Максима Грека в изменнических сношениях
с Турцией, основаны более на догадках и домыслах, чем на «объектив-
ном анализе источников». Летом 1524 г. в Москву приезжал посол сул-
тана грек Скиндер. «Свое пребывание в Москве, — пишет И. И. Смир-
нов, — он, повидимому, использовал для собирания материалов
о внутреннем положении Русского государства и для установления свя-
зей с враждебными правительству Василия III княжеско-боярскими кру-
гами (с которыми, как известно, Максим Грек был тесно связан. — И. Б),
Эта сторона деятельности Скиндера в Москве, естественно, была наибо-
лее конспиративной и поэтому труднее поддается учету и характеристике.
Тем не менее вряд ли можно сомневаться в наличии связей
Скиндера с княжеско-боярской оппозицией в Москве и в его осведомлен-
ности о позиции княжеско-боярских кругов по отношению к восточной
политике Василия III», позиции, резко враждебной. «Наблюдения Скин-
дера за внутренней обстановкой в Русском государстве, несомненно,
вошли в его отчет о поездке в Москву. Таким образом, из отчета
Скиндера складывалось впечатление, что налицо была исключительно
благоприятная обстановка для нападения на Русское государство, осла-
бленное походом на Казань и острой внутриполитической борьбой» (под-
черкнуто мною. — И. Б), Из области предположений И. И. Смирнов
переходит к анализу конкретных фактов. Он повторяет некоторые аргу-
менты Б. И. Дунаева: 1) обнаружение у единомышленника Максима
, Грека, архимандрита Спасского Саввы, тоже грека, «грамот греческих по-
солных» (правда, неизвестного содержания), 2) ходатайство турецкого
правительства о греке-лекаре Марке, а это должно свидетельствовать
о том, что турецкое правительство было «прекрасно осведомлено о гре-
ках, живших в Москве, и имело с ними сношения» (со всеми ли гре-
14$
в котором с большой страстностью отвергает все возводимые
на него обвинения и подчеркивает, что если он в чем-нибудь
и виноват, то подлежит суду не русских святителей, а все-
ленского патриарха: «ибо я — грек и в греческой земли
родился, воспитан и пострижен в иночество».1 К этому же
времени относится целый ряд его лучших произведений,
обличающих общественные непорядки.
Бпископ тверской Акакий (по некоторым данным, родной
брат Иосифа Волоцкого) довольно хорошо относился
к узнику и, насколько мог, 'облегчал его участь. Это не
помешало Максиму Греку после страшного тверского пожара
в 1537 г. выступить со специальным словом, в котором твер-
ской владыка обвиняется в ханжестве, ib нарушении божьих
заветов, .в роскошной жизни и других проступках, вызвавших
божью кару. Акакий, естественно, был возмущен «черной
неблагодарностью» Максима Грека и круто переменил
к нему свое отношение. Впоследствии по поводу восстано-
ками?). Прибавив к этим соображениям известие Поссевина о том, будто
султан требовал освобождения Максима Грека, И. И. Смирнов приходит
к заключению, что «наличие связей М. Грека и Саввы с турецким пра-
вительством представляется несомненным» и что связи эти «могли быть
только враждебного характера для Русского государства хотя бы уже
потому, что они были связями конспиративными». Но ведь для того,
чтобы сделать заключение из «конспиративных» связей Максима Грека,
недостаточно высказать о них предположение, а надо доказать их нали-
чие! От общего «вывода» И. И. Смирнов переходит к определению кон-
кретного содержания изменнических действий Максима Грека: «Обвине-
ния, предъявленные М. Греку в 1525 г., свидетельствуют о том, что
М. Грек в своих сношениях с турецким правительством занимал активно
враждебную позицию по отношению к Русскому государству, сообщал,
повидимому, о благоприятной обстановке для похода на Россию»
(подчеркнуто мною. — И. Б.). Но ведь вопрос идет именно о том, на-
сколько эти обвинения обоснованы. Однако И. И. Смирнов считает, что
вопрос «окончательно решается текстом опубликованного М. Н. Тихо-
мировым (в сборнике «Московский край в его прошлом», ч. 2, 1930,
стр. 112) летописного отрывка, где говорится, что Максим Грек и другие
обвиняемые «сказали на соборе во всем виноваты», т. е. сознались
в предъявленных обвинениях. Между тем, у нас нет основания больше
верить этому летописному отрывку неизвестного автора, чем основанному
на официальных материалах «Прению Даниила», где отмечается, что
Максим Грек, будучи затворен в темнице Иосифо-Волоколамского
монастыря, упорно «неповинна во всем себе глаголаше».
1 Сочинения Максима Грека, ч. 2, 1910, стр. 10.
144
H.ieiiMM и обновления Акакием церковного здания Максим
ныступил с похвальным словом по адресу тверского владыки,
называя его верным божьим угодником, боголюбивым еписко-
пом, любезным отцом и проч., но это не умаляет принципиаль-
ности и мужества первого выступления Максима Грека.
«Жегомый божественною ревностью», он неоднократно
выступает с обличениями в ущерб собственным интересам.1
Только в 1541 г. сменивший Даниила митрополит Иоасаф
разрешил Максиму Греку приобщаться святых тайн и посе-
щать церковь. В 1544 и 1545 гг. патриархи константинополь-
ский, иерусалимский и александрийский хлопотали, чтобы
его отпустили на Афон, но успеха не добились: если раньше
не желали отпустить Максима, нуждаясь в его обширных бо-
гословских познаниях, то теперь прибавились еще опасения,
что, вернувшись на родину, он займется разоблачениями
непорядков русской жизни.1 2
В 1551 г. троицкий игумен Артемий и некоторые бояре,
очевидно из «Избранной рады», политику которой Максим
Грек всячески поддерживал, уговорили царя Ивана Василье-
вича освободить престарелого узника из тверского заточения.
Он был с честью 'Принят в Москве и поселился в Троице-
Сергиевом монастыре. Через год, в 1552 г., он по просьбе
ученика своего Нила (в миру князя Курлятева) перевел
с греческого на русский язык Псалтырь. В 1553 г. его келью
посетил Иван Грозный, совершавший в честь Казанской
победы богомольное путешествие в Кирилло-Белозерский
монастырь. В 1554 г. царь обратился к Максиму Греку
с просьбой разоблачить ересь Матвея Башкина, но, наученный
горьким опытом, Максим Грек уклонился от этого предложе-
ния, опасаясь, как бы его самого не обвинили по этому делу.
Умер он в 1556 г., прожив bi России половину жизни (38 лет).
1 В своем «Ответе в кратце к святому Събору оних же оклеветан
бываю», составленном после тверского пожара 1637 г., Максим Грек пи-
шет: «И вем, убо, яко неции негодуют о речевых мною», но это его
нисколько не смущает, потому что истина ему дороже всего (Москви-
тянин, 1842, ч. VI, № 11, стр. 89).
2 Берсень-Беклемишев говорил Максиму Греку: «держим на тебя
мненья, пришел еси сюда, а человек еси разумной, и ты здесь уведал
наше добрая и лихая, и тебе там пришед все сказывати» (ААЭ, т. I,
№ 172).
10 И. Будовннц	145
Максим Грек оставил после себя обширное литературное !
наследство самых разнообразных жанров, насчитывающее j
(вместе с переводами) свыше 150 названий. Здесь и пропо- <,
веди, и публицистические статьи, и философские рассужде- »
ния, и богословские изыскания, и переводы, и исторические I!
отрывки, и филологические опыты, и молитвы, написанные >
в стиле благочестивой поэзии. Между прочим, Максим Грек ii
составил инструкцию для 'переводчиков и перевел 16 грече-
ских стихотворений (героические и элегии) для испытания |
людей, выдающих себя за переводчиков. А его произведение и
«О грамматике» представляет собою первый опыт, правда j
весьма несовершенный, составления, на Руси славянской грам- ;
матики.
Трудно переоценить влияние Максима Грека на современ-
ников. Среди его учеников и почитателей были толмачи
Дмитрий Герасимов и Власий, архимандрит Новоспасский j
Савва (тоже грек), архиепископ Казанский Герман, иноки
Нил Курлятев и Зиновий Отенский, князь А. М Курбский, ।
писатель Вас. Мих. Тучков, боярин Федор Карпов, кн. Иван
Токмак, кн. Андрей Холмский, Берсень-Беклемипгев, дьяк
Федор Жареный, Ив. Дан. Сабуров и. др. Все они считали
для себя большой честью общаться с святогорским про-
светителем.1 Влияние Максима Грека чувствуется в произ-
ведениях других публицистов XVI века — Брмолая-Еразма,
автора «Беседы валаамских чудотворцев», в формулировках
некоторых материалов Стоглавого собора.
Максим Грек не мог бы пользоваться таким влиянием,
если бы он искренно и глубоко не полюбил Русскую землю.
Приехал он в Россию ненадолго — с тем, чтобы выполнить '
задание великого князя и вернуться обратно к себе на Афон.
В течение всего своего почти 40-летнего пребывания на Руси
он все время рвался обратно на родину. Жил он в ужасных
условиях — много лет провел в темнице, в оковах, под над-
зором приставленных к нему шпионов, под тяжестью клеветы
и придирок, фактически отлученный от церкви. Казалось бы,
1 Берсень-Беклеиишев говорил Максиму Греку: «ты человек разум-
ной и можеш нас ползовати, и пригоже было нам тебя въспрашивати,
как устроити государю землю свою; и как людей жаловати, и как
митрополиту жита» (ААЭ, т. I, № 172).
1-16
•ни ому при таких условиях до России с ее чуждыми ему
.... с ее обижаемыми крестьянами, с недостатками ее
государственного механизма? Нужно было по-настоящему
полюбить эту страну с ее бедным народом, почувствовать
и пей вторую родину, чтобы заглушить в себе все личные
обиды, не озлобиться и целиком отдать ей свои обширные
знания и яркий талант. С полным основанием, не -кривя
душой, Максим Грек мог про себя говорить, что он «бого-
хранимой Русской державы доброхотный и прилежнейший!
богомолец».*
Большая часть публицистических произведений Максима
Грека, и притом самых ярких, направлена против монастыре
скоро землевладения.. С душевным прискорбием наблюдал
он падение нравов среди священников и монахов, «которые
должны бы своею примерною жизнию быть светом, а учением*
своим быть солию, и должны быть образцом целомудренной:
жизни».3 Иноки обязаны «жить нестяжательно и преподобно,,
приобретая потребное от своих трудов и почитая нищету за'
великое богатство».3 «Не уподобляйся пагубным. :тоутаям, —
заево: ревнуй же	.премудрой пчелыг
питаясь всегда от своих праведных трудов.. .».4 На самом,
деле, иноков одолели «гордость, злонравие и лесть, ложь,,
зависть и разные тщеславные пожелания и источник всякого*
зла — сребролюбие.. .».5
Вдумываясь' в причину этого падения, Максим Грек при-
ходит к выводу, что она лежит в погоне монастырей за
земельными богатствами, за селами с крестьянами. Очень
настойчиво и искусно варьируя свои аргументы, Максим Грек,
доказывает, что стяжательство монастырей противно божиим,
заповедям. Отеческие иноческие уставы «заключаются в-
нестяжании ..., в несребролюбии, в нелихоимстве ... Какое
спасение в том, — спрашивает Максим Грек, обращаясь
к монахам, — чтобы, вопреки данных нами обетов, опять
1 Сочинения Максима Грека, ч. 2, стр. 4.
2 Там же, ч. 1, стр. 170.
3 Т а м же, стр. 94.
4 Т ам же, стр. 20.
s Т ам же, стр. 97.
10*
14Т
приобретать имения и стяжания и обильные сокровища на
земле, с нарушением заповеди евангельской, посредством
неправды и лихоманмя, от которых происходит бесчисленное
множество всякого нестроения и бесчиния помыслов и дел
мирских, ссоры, брани, по причине которых мы только
пострижением и черною одеждою отличаемся ют мирян».1
Эту мысль Максим Грек повторяет во многих своих сочи-
нениях. В известной «Беседе души с умом, в вопросах
и ответах, о том, откуда рождаются в нас страсти ...» ум
говорит душе: « .. .Ничто так не делает нас зверскими, как вла-
дение, по примеру господ, имениями ... Где желание приобре-
тать имения, там всячески и непомерное люблеиие золота, и
сладострастие, и попечения, и ссоры . . . Где изобилуют помя-
нутые страсти, там и лихоимство и то, чтобы делать все ради
человекоугодия, а этим производится бесчеловечие, и такие
люди делаются свирепее зверей».2
В страстном памфлете против монастырского землевладе-
ния, написанном в 'виде спора между Филоктимонюм и Акти-
моном, «т. е. любостяжателыным и нестяжательным», послед-
ний говорит: «Чем же и отличимся от мирских, если мы опять
окружили себя молвами житейскими и множеством имений
и стяжаний, как и в прежней нашей жизни, и бедных, под-
властных нам убогих постоянно морим всякими своими рабо-
тами и требованием обременительнейших ростов?... А где
житейские попечения, молвы, ругань и брань, и частые тяжбы
из-за сел и имений, — оттуда удалились слезы, и чистая
молитва, и повержение себя на землю, и память смертная»,
т. е. мысль о смерти.3 Такие же высказывания можно найти
и во многих других Словах Максима Грека.4
Используя излюбленную свою форму диалога, Максим Грек
сталкивает лбами поборника и .противника монастырского
стяжания, Филоктимона и Аквилона. Все симпатии автора,
естественно, на стороне Нестяжателя. Он стремится привлечь
к нему расположение читателя не только убедительностью
высказываемых Актиноном 'положений, ню и его личными
1	Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 254—255.
2	Там же, стр. 43—44.
’Там же, стр. 66—67, 68.
4	См. там же, стр. 69, 77, 132, 259 <и др.
148
...говнствами. Очень тонкими литературными приемами Ма-
11 нм Грек (противопоставляет настойчивого, твердого в своих
, оождениях, но вместе с тем учтивого и кроткого нестяжа-
н'ля — Актимона грубому, вспыльчивому и 'нетерпимому
.'побостяжателю Филоктимону.
«'Прение» начинает Филоктимон. «Скажи мне ты, который
х валишь нестяжание, — говорит он Актимону, — и ® то же
время не перестаешь обходить все города и страны для того,
чтобы собирать милостыню, испрашивая ее у начальствующих
к князей, что лучше: имея достаточное стяжание, жить всегда
внутри обители и упражняться в пении, молитвословии
в молении; или ради стяжания необходимой потребности,,
всегда скитаться вне своей обители, обходить все города
и страны, и, приняв милостыню, радоваться и ублажать-
всякими похвалами подавшего, а не получив ее, сетовать
и скорбеть, охуждать нейОмилававшего, осуждать и укорять
его, как немилосердного».1 В ответ на это Актимон, приводя
многочисленные ссылки на Евангелие и другие божественные
книги, разворачивает широкую аргументацию против мона-
стырского землевладения и легко парирует все возражения
Филоктимона. Исчерпав постепенно убогий арсенал своих
доводов, Филоктимон начинает терять самообладание, назы-
вает речи Актимона глупыми и предлагает ему, наконец,
прекратить пустословие. Так они расходятся, ни в чем не
убедив друг друга, каждый уверенный в своей правоте. Но-
автор, в послесловии «к читателю», призывает нестяжателей,
прочитавших Слово, «утверждаться им в своем добром, по
боге произволении и жительстве, соблюдая со всяким при-
лежанием евангелические заповеди, то-есть проводить жизнь
во всякой правде и преподобии, снедая хлеб свой в поте
лица своего .. .».1 2
Погрязши (В житейских заботах, молвах, ругани и брани,
иноки (а также и белое духовенство) возлюбили роскошную
жизнь, полную изобилия и довольства. Они покупают себе
монастырские должности,3 услаждаются «вкуснейшими браш-
1 Т а м же, стр. 56,
2 Т а м же, стр. 74.
3 Изображая идеальную организацию католического ордена карте-
зианцев, не владеющих никаким имуществом и ведущих совершенную
14»
нами, всегда окружены золотом и серебром»,1 украшают себя
«многочисленными шелковыми одеждами», окружают себя
«славою и всякими похвалами и ласканиями»,* 2 «проводят
время «в смехе и пиянстве, в разных играх я рукоплеска-
ниях»,3 церковное имущество, полученное «от благоверных
князей на прокормление бедных, убогих, сирот и вдовиц»,
они употребляют «на различные свои удовольствия, на
украшение себя ризами, на роскошные пиршества и богатые
подарки знатным сановникам и богатым вельможам».4 * *
Инок занимается клеветою, доносами, оговорами, сутяж-
ничеством. «Из-за сел часто ходит по судам, — крепко
ссорится с своими соперниками, не имея против них сильных
.доказательств, но весьма желая их обвинить, просит дозволе-
ния у судей решить спор свой в поле оружием».® В другом
’Слове Максим Грек вообще высказывается против поля,
т. е. решения судебных тяжб оружием: «этот богомерзкий
•суд придуман для вас ради неправедной корысти и ненасыт-
ного лихоимства .. .».е Максим Грек ярко описывает проезд
через город важного церковного сановника «на конях породи-
стых, со множеством слуг, из коих одни последуют тебе,
в другие бегут вперед с криком и бичами, разгоняя народ,
сретающий или стесняющий тебя».7
f Особенно ополчается Максим Грек против широко прак-
\ тиковавшегося монастырями ростовщичества и сребролюбия,
, которое он называет корнем всякого зла.8 «Бегай, — призы-
£ вает Максим Грек, — зла богомерзкого ростовщичества ...
уПитаясь кровию бедственно живущих и утешаясь пагубною
этихвою, ты уподобляешься какому-то зверю — кровопийце,
нноческую жизнь, Максим Грек, между прочим, ставит им в заслугу,
что там генерала избирают все игумены, в то время как на Руси игуме-
ном можно стать за дары серебром и золотом светским властям — «народ-
ным писарям» (Сочинения Максима Грека, ч. 3, стр. 122—123).
'Там ж е, ч. 1, стр. 90.
2 Т а м же, стр. 81.
3 Т а м же, стр. 168.
••Там же, стр. 169.
«Там же, стр. 24.
«Там же, стр. 129.
7 Т а м же, стр. 26.
8 Там же, стр. 35 и 114.
150
 и । сухих костей стараешься (высосать мозги, подобно
«I iM ц воронам».1 Он приравнивает ростовщиков к разбойни-
• (м п убийцам: «Всюду разбойники и душегубцы, воры
и грабители, жестокие притеснители, налагающие на бедных
iiiuDKiiHKOB проценты на проценты и этим ввергающие их
и крайнюю нищету. И настолько усилился этот богомерзкий
прибыток, что возобладал самими святителями божиими и
• вшценниками, нашими архимандритами и игуменами».1 2 В Сло-
не, которое исходит от лица богородицы «к лихоимцам, раз-
вратникам и делателям всякого зла», она говорит: «пока двой-
ными процентами с радостью пьешь кровь живущих в бедно-
сти и бесчисленными принудительными трудами высасываешь
у них мозги, до тех пор ты для меня ничем не отличаешься
от иноплеменника — скифа и христоубийц, хотя и хвалишься
крещением».3
Пороки, которые обличает Максим Грек, для него не
абстрактное зло: он видит за ними горе живых, страдающих
людей. В очень сильных выражениях рисует он мрачное
положение монастырских крестьян. Руки стяжателя
милосердия истязуют их бичами за большие процентные
долги, которые они не в состоянии уплатить, или же он
лишает их свободы и записывает себе навсегда в рабство;
или, лишив их имущества, с пустыми 'руками изгоняет бед-
ных из своих мест. Владея селами, он сильно возносится
этим в сердце своем; ai чтобы заботиться о поселянах, как
о своих членах, по заповеди господней, этого нет у него; но,
как купленных рабов, Постоянно морит их всякими тяже-
лыми трудами; если же они в чем провинятся, —• тотчас
с страшным гневом заковывает им ноги в железные кан-
далы».4
В споре Филоктимона и Актинона последний, вспоминая
добрые дела старых праведников, спрашивает любостяжа-
теля: «где об них написано, чтобы они, вопреки заповеди
закона, давали свое серебро в долг с процентами, или требо-
вали бы от бедных проценты на проценты, и чтобы у тех.
1 Там
2 Там
3 Т а м
4 Та м
стр.
стр.
стр.
стр.
ж е,
ж е,
ж е,
ж е,
18.
131.
153.
22—23.
151
которые не в состоянии заплатить взятое в долг, по причине
увеличения оного многомерными процентами, они отнималй
оставшееся у них последнее нищенское ничтожное имуще-
ство, как это ныне осмеливаемся делать мы с бедными Сель-
чанами».1	h
Еще подробнее этот сюжет развит в Слове о покаянии;
Монастырские крестьяне, «находясь в 'непрестанных трудах
и будучи томимы в добывании для нас житейских потреб,
которые и доставляют нам в изобилии, сами всегда пребы-
вают в скудости и нищете, не имея даже чистого ржаного
хлеба, и тот часто едят без соли, по причине крайней
нищеты». «Мы же, — жалуется .Максим Грек, — весьма бес-
человечно увеличиваем для них эту их скудость ежегод-
ными требованиями обременительнейших ростов за взятое
ими у нас взаем серебро, и никогда не прощаем им этой
ежегодной уплаты, хотя бы в десять раз уже получили
с них данное в долг. И не только угнетаем их этим спосо-
бом, ню еще, если бы кто по причине крайней нищеты не мог
'внести процентов на наступающий год, то требуем о него —
о бесчеловечие! — другие проценты; если же не могут нести,
отнимаем у них все, что имеют, и выгоняем их из своих сел
с пустыми руками... Вдобавок, если бы кто из них изнемог
под тяжестию непрестанно налагаемых нами на них дел
и трудов, захотел переселиться куда-нибудь в другое место,
то мы не отпускаем его, если не внесет установленного
выкупа за то, что он столько-то лет прожил в нашем селе,
предавая крайне бесчеловечно забвению его бесчисленные
труды и поты и страдания, какие он понес, служа нашим
потребностям bio время жительства в наших селах».1 2
Ни посты, ни молитвы, ни усиленное посещение церкви
не спасут виновников народного горя от ответственности
перед богом. В целом ряде произведений Максим Грек
бичует ханжество святителей, прикрывающих свои пнусные
поступки внешней обрядностью. «... Что скажем мы, смирен-
ные, — вопрошает Максим Грек в своих нравоучительных
наставлениях царю, — которые всю надежду спасения своего
1 Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 59—60.
2 Т а м же, стр. 82—83.
152
полагаем в одном неядении .во время святых постов мяса-
и рыбы и млела, а обижать и лишать имущества бедны» под-
чиненных, клачить их по судам, враждебно действовать против
них in различно озлоблять их не (перестаем?».1
У Максима Грека есть специальное Слово «к тем, которые
живут во грехах неисправимо, но ежедневно исполняю!
на ионы и молитвы, установленные святыми отцами, и этим
надеются спастись».1 2 Один этот заголовок достаточно
выразительно говорит уже о тенденции автора. То же можно
«•казать о другом Слове — «Как бы от лица пресвятыя
оогородицы к лихоимцам, развратникам и делателям всякого
зла, которые всякими канонами и различными пениями
надеются блапоугодить ей».3
Но особенно сильно обличает Максим Грек ханжество
и показное благочестие в знаменитом Слове, написанном по
поводу пожара, опустошившего Тверь в 1537 г. Слово
написано в ваде диалога между ' твереким владыкой
Акакием и Содетелем, т. е. Творцом, богом. Епископ недо-
умевает, за что Содетель наказал его город таким ужасным
бедствием: он ведь так усердно заботился «о божественных...
песнопениях и о благолепии..., о служении, всегда совер-
шая. .. торжества с благогласным пением, со множеством
благолепных священнослужителей, со звоном громогласных
звучных колоколов, при курении различных благовонных
ароматов; .. .иконы великолепно украшены... зо1лото1м и
серебром и драгоценными камнями».4 На это Содетель
отвечает, что «доброгласные пения и звон колоколов, много-
ценное украшение икон и курение различных благовоний»
приятны ему лишь в том случае, если они принесены «от
законных приобретений и праведных... трудов, с праведным
расположением». «Если же вы... приносите мне это от непра-
ведных и богомерзких лихоимств и от приобретений, получае-
мых посредством похищения чужих имений, то это не только
мне ненавистно, как соединенное со слезами сирот и плачу-
щих вдовиц и с кровию бедных, но еще и возбуждает’
1 Там же, стр. 102.
2 Тай же, стр. 135—136.
3 Там же, стр. 153—154.
4 Та м же, стр. 164.
153 -
.-негодование мое против вас, как приносящих мне это
 с оскорблением моей правды и моего человеколюбия,
•я заставляет или истребить это сильным огнем, или отдать
варварам в1 разграбление...».’
Далее следует параллель о Византией. «'Вспомните, —
говорит Содетель, — какое благолепное пение, с каким
благозвучным звоном колоколов и с какими благовонными
курениями обильно совершалось мне там каждый день;
сколько совершалось всенощных пений во дни церковных
праздников и торжественных дней; какие воздвигались там
мне прекрасные, высокие и .чудные храмы, и в них сколько
хранилось апостольских и мученических мощей, точащих
обильные источники исцелений; какие хранились там сокро-
вища высочайшей мудрости и всякого разума. И все это
никакой не принесло им пользы, так как вдовицу и сира
умориша и пришельца убита...».1 2
Обличая стяжательство монастырей и тяжелое положение
монастырских крестьян, .Максим Грек в известной степени
идет по стопам своего друга Вассиана Косого. Последний,
однако, ограничивает свои обличения сферой монастырских
непорядков, Максим же Грек расширяет тематику своих
публицистических выступлений, резко осуждая также престу-
пления властей, неправедный суд, служебные злоупотребле-
ния, 'носителями которых были бояре. «Страсть иудейского
сребролюбия и лихоимства» овладела не только монастыр-
скими старцами, но также «судьями и властителями, посылае-
мыми благоверным царем по городам», другими славами —
наместниками и воеводами. Эти люди, «будучи объяты
•величайшим неистовством несытого сребролюбия, обижают,
лихоимствуют, грабят имения и стяжания вдовиц и сирот,
придумывая всякие вины против неповинных». Они позволяют
слугам своим «придумывать всякие неправедные обвинения
против людей состоятельных, и для этого они подкидывают
иногда по ночам в их дома разные предметы, а иногда...
притаскивают труп мертвого человека и покидают его среди
улицы, дабы таким образом, под предлогом якобы праведного
1 Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 165.
2 Там же, стр. 166.
.154
ии। ним за убитого, иметь повод привлечь к суду по делу
и убийстве не одну только улицу, но и всю эту часть
| "|к»да, и чрез то получить в виде мерзких и богопротивных
нирыстей множество серебра».1 Везде укоренилось беззако-
ние: «ни суда праведного не творим, ни милости к обидимым
и требующим помощи не являем, но кто принесет больше
подарков, того и слушаем обоими ушами...».1 2 Максим Грек
приходит к печальному выводу: «Всюду разбойники и душе-
губцы, воры и грабители, жестокие притеснители.. .».3
Если так будет продолжаться, то страну ждет неминуемая
гибель. В послании к царю Ивану Васильевичу Максим Грек
объясняет падение Царьграда именно тем, что последние
византийские цари погубили свою державу и обречены были
богом на уничтожение «за великую их гордость и превозно-
шение, за иудейское сребролюбие и лихоимство, победившись
которыми, они неправедно грабили имения своих подчинен-
ных, презирали своих боляр, живущих в скудости и лишений
необходимого, и обиду вдовиц, сирот и нищих оставляли
без отмщения».4 * В том же послании Максим Грек приводит
и другие исторические примеры. «Не за что другое возвысил
преблагий бог царство Кира, царя Персидского, хотя он
был нечестивый идолопоклонник, как только за великую его
правду, за кротость и милосердие его к своим подчиненным,
которые поэтому называли его своим отцом». И наоборот:
«Не за иное какое прегрешение предал господь разорению
царство Седекии и Иехонии, царей иерусалимских, хотя они
отчасти были и благоверны, как только за их всяческое
беззаконие, сатанинскую гордость и богомерзкое лихоим-
ство». 6 Здесь Максим Грек предвосхищает идеи Ивана Пере-
светова, превозносившего нечестивого царя Махмет-салтана
за великую его «правду».
Беззакония наблюдаются не только «по городам», но
разъедают и центральную власть. Печальному положению
государства в малолетство Ивана Грозного Максим Грек
1 Т а м ж е, стр. 127.
2 Там же, стр. 126.
3 Там же, стр. 131.
4 Там же, стр. 222.
8 Т а м же, стр. 224.
155
посвятил знаменитую свою аллегорию, где «пространно
и с жалостию излагаются нестроения и бесчиния царей
и властей последнего времени».1 Автор шел по трудному
и многоскорбнаму пути и увидел жену, сидящую при пути,
которая, наклонив голову на руки и на колено свое, горько
и неутешно плакала. Она была одета в черную одежду, при-
личную вдовам, и окружена зверями: то были львы, медведи,
волки и лисицы. Путник ужаснулся при этой страшной
и неожиданной (встрече, юдаакож дерзнул подойти к жене
и, сказав ей обычное приветствие, спросил, кто она, как ее
зовут, зачем сидит она при этом пустынном пути, и какая
причина ее плача и сетования.
Сначала женщина уклонилась от ответа. «Напрасно ты
затрудняешь меня, путник, — говорила она прохожему. —
Прошу тебя: проходи мимо молча, ибо мои скорби не
только трудно высказать, но они и неисцелимы человече-
скими средствами. Не желай слышать их, ибо (Никакой
тебе от того не будет пользы, а напротив, ввергнешь себя
в беды. К числу многих моих неисцельных скорбей принадле-
жит и то, что управляющие ныне мною, по причине великой
своей жестокости, нисколько не принимают от своих добро-
желателей полезных советов... Поэтому иди, путник,
с радостью своей дорогой, и не допытывайся напрасно
о том, что касается меня, .ибо не можешь дать мне никакого
исцеления или доставить какую-нибудь пользу».
Но путник настаивал, й женщина поведала ему свое горе.
Она оказалась одной из благородных и славных дочерей
небесного владыки. Она имела различные наименования —
ее называли и начальством, и властию, и владычеством,
и господством. Настоящее же ее имя, в котором заключаются
все вышесказанные, есть Василия, что по-гречески означает
царство. Владеющие Василией должны быть крепостью
и утверждением для их подчиненных, а не пагубою и постоян-
ным смятением. На деле же ее стараются подчинить себе
все сластолюбцы и властолюбцы. «Большая часть подчинен-
ных мне, — жалуется Василия, — побеждаясь сребролюбием
и лихоимством, мучат подручных себе всякими денежными
п Сочинения Максима Грека, ч, 1, стр. 203—214.
156
взысканиями и принудительными работами по возведению
многочисленных строений, нисколько не содействующих им
к утверждению их державы, а служащих лишь к ‘излишнему
самоугождению и к удовлетворению желаний их развратных
душ».
Далее следует обычное обличение беззакония, лихоим-
ства, звериной ярости, «самоволия и самоугодия» правите-
лей. «А что всего более ввергает меня в окончательную
печаль, — говорит в заключение Василия, — это то, что нет
у меня таких поборников, какие были у меня прежде, кото-
рые бы заступились за меня по ревности божией и исправили
бы бесчисленных моих обручников». Она вспоминает вели-
кого Самуила, дерзнувшего стать против Саула, пророка
Натана, мудрой притчей уврачевавшего царя Давида, и
других «архиереев божиих», не побоявшихся выступать
против незаконных действий земных царей.
В ряде посланий к великому князю Василию Ивановичу
и к царю Ивану Васильевичу Максим Грек выявляет свое отно-
шение к характеру и к задачам царской власти. Сославшись на
так называемую заповедь Юстиниана (предисловие к шестой
новелле кодекса Юстиниана), Максим Грек указывает, что
наряду со священством царь есть одно из двух великих благ,
истекающих от самого бога. Отсюда проистекает, во-первых,
божественное происхождение царской власти, придающее ей
исключительно высокий авторитет. Во-вторых, это положение
диктует всяческое сотрудничество, взаимосвязь и взаимопод-
держку церковной и светской властей. В послании к 'вели-
кому князю Василию Ивановичу по поводу окончания пере-
вода Толковой Псалтыри Максим Грек приводит из Ветхого
и Нового завета многочисленные примеры союза и «бого-
избранного супружества» царей и священников (Моисей
и священник Аарон, Исус Навин и священник Елеазар, пророк
Самуил и царь Давид, папа Сильвестр и царь Константин
Великий, Григорий. Богослов и царь Феодосий Великий,
Иоанн Златоуст и царь Аркадий).1 Отсюда следует, далее,
что царь должен слушаться советов состоящих при нем
преосвященных митрополитов и боголюбивых епископов,
1 Т а м же, стр. 187.
157
а также оказывать им честь и беречь как усердных молит-
венников за богом хранимую державу.*
Сознавая, однако, несовершенство русских святителей,
которые «все имения и стяжания, назначенные на пропита-
ние нищих и сирот, обратили на свои излишества и на устрое-
ние своего житейского положения»,1 2 Максим Грек допускает
прямое вмешательство царской власти в дела церкви. «Но
и царствующим православно на земле,—пишет Максим Грек
в своих «нравоучительных наставлениях» юному царю
Ивану Васильевичу,3 — следует и весьма приличию благоче-
стивым царям исправлять таковые священнические недо-
статки, чтобы не сказать — 'Прегрешения, подражая ревности
древних православных царей: Константина, Феодосия и Юсти-
ниана Великих».4 5
В «нравоучительных наставлениях» Максим Грек подробно
развивает свой идеал царской власти. Первая задача госуда-
рей — это крепкой уздой обуздывать свои богомерзкие
плотские страсти: «ярость и гнев и беззаконные плотские
похоти».8 Главнейшие же страсти, свойственные Владетелям,
это сластолюбие, славолюбие и сребролюбие, особенно
последнее, являющееся корнем всего зла. Борясь с этими
страстями, царь должен прежде всего установить в государ-
стве законность и порядок: «Ни в чем так не нуждается
благоверно царствующий на земли, как в правде».6 Правда,
1 «Так почитан их и береги, и что опии будут советовать тебе на
пользу твоей богохранимой державе, в том слушай их, ибо, слушая их,
слушаешь самого спасителя и царя твоего Исуса Христа» (Послание
к Ивану Васильевичу. Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 223).
2 Та м же1, стр. 111.
3 О том, что эти наставления направлены именно к Ивану Василье-
вичу, а не к Василию Ивановичу, как полагают некоторые исследова-
тели (например, Филарет в своей монографии о Максиме Греке, Мос-
квитянин, 1842, № 11, стр. 64), можно судить по тому, что в послании*
к Адашеву Максим Грек пишет: «А тетрадка, в которой 27 глав, та-
мною весьма рассудительно написана для самого великого властелина»
(Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 243). Нравоучительные наставления
как раз состоят из 27 глав.	\
4 Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 111.
5 Там же, стр. 100.
6 Т а м же, стр. 101.
158
кротость и «милосердие — «вот главные достоинства идеаль-
ного царя.1
Правит царь вместе со своими «соначальниками» и.
«соспешнмками», князьями и боярами, от которых требуется,
чтобы они жили в единодушии и дружбе и творили бы
праведный суд. Максим Грек описывает полководца Велиза-
рия, рисуя в его лице идеальный образ архистратига, «что
значит по-русски воевода, каков он должен быть в управле-
нии народом». Он .наделен всеми физическими и духовными
добродетеля)ми. Будучи «телом прекрасный и весьма рослый»,
он в то же время доступен для приходящих к нему с жало-
бами. Воины и крестьяне его обожают. Воинов он щедро
награждает, поощряет за доблесть, обеспечивает раненых,
имениями. В то же время он очень милостиво относится
к крестьянам и не позволяет воинам обижать их.1 2
Такую картину патриархальных нравов Максим Грек
мечтает видеть во всей Русской «земле. Царь должен всячески
1 Там же, стр. 104. «Три добродетели, — пишет в конце этих на-
ставлений Максим Грек, ссылаясь на Менандра, — более всего делают'
славными и долговременными, православное земное царство: правда,
т. е. справедливость суда, который не смотрит на лицо судящихся и не-
берет подкупа; второе — целомудрие, т. е. чистота жизни и обуз-
дывание естественных движений богоугодным воздержанием; и третье —
к подчиненным кротость, растворенная царским страхом, для испра-
вления их, а не для погубления» (там же, стр. 117). В благодарствен-
ном Слове по случаю победы над крымским ханом в 1541 г. Максим/
Грек призывает: «будем охранять преданную нам отцами правую веру ...
и будем любить суд, чтобы не смотреть на лицо и на мзду, и м и-
лость ко всем вообще нуждающимся и находящимся в бедах» (там:
ж е, стр. 179). «Земное же достохналыюе и благочестивое царство, —
пишет Максим Грек в другом месте, — украшает и ведет всегда к луч-
шему преуспеянию благодарованная премудрость благоверного царя, рас-
творенная всякою правдою и кротостию, попечением о подчиненных и
доброхотным расположением к нам» («Послание к православным прави-
телям об управлении и о том, чтобы они судили богоугодно и вместе-
милостиво» — там же, стр. 214). Наконец, в послании к царю Ивану
Васильевичу Максим Грек пишет, что основные свойства, «которыми бла-
гочестно царствующие на земле уподобляются небесному владыке», это-
«кротость и долготерпение, попечение о подчиненных, щедрое располо-
жение к своим боярам, преимущественно же правда и милостй.. .»-
(там же, стр. 219).
2 Там же, ч. 3, стр. 158.
15»
поощрять «и награждать своих бояр и прочих слуг: «То,
чтобы превосходно благодарить и награждать находящихся
на властях ‘вельмож и прочих своих слуг, составляет свой’
ство царя ваистину благочестивого и есть данное ему даро-
вание и дело».1 Награждая своих вельмож, царь совершает
не только достойное и благочестивое дело, но и укрепляет
свою власть: «Также и находящихся у тебя знатных князей
и бояр и знаменитых воевод и храбрых воинов, — пишет
Максим Грек, — почитай и береги и щедро их награждай,
ибо, обогащая их, ты свою власть со всех сторон ограждаешь
и укрепляешь».1 2
Почитая духовенство, поощряя и награждая вельмож
1 Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 106.
2 Послание к царю Ивану Васильевичу (там ж е, стр. 223). В пере-
водном отрывке «Об Александре Македонском», авторство которого
В. Ф. Ржига приписывает Максиму Греку, превозносится щедрость Царя,
раздающего вельможам все свое богатство. Когда все государи Греческой
земли, рассказывается в отрывке, провозгласили над собой царем Але-
ксандра Македонского и отпустили его воевать против Персидской дер-
жавы, с ним собралось большое количество благородных государей, кня-
зей и властителей. Увидев их усердие, ревность и готовность положить
голову свою за отечество и избавить Греческую землю от частых напа-
дений и пленений персидских, Александр похвалил их и роздал им без
остатка все свое Македонское царство — города, волости, села и имения.
Все удивились и! спросили его: «Царю Александре, государю, вся твоя
нам раздавал, а себе что еси оставил?» И Александр отвечал, что себе
он оставил надежду получить то, что добудем их трудами. «Таковому по-
добает быти, — заключает автор, — всякому преславному государю и вое-
воде пресловутому: воинолюбцу, а не самолюбцу, подвиголюбцу и трудо-
. любцу, а не ленивцу и пищелюбцу на полек за все с вой своими въдво-
ряющуся в шатрех, а не в теплых и прекрасных храминах и частых мыл-
нях, аще в истину желает свою убо державу крепити отвсюду, а своя
недруги смирити» (В. Ржига. Максим Грек как публицист. Прило-
жения— Акад. Наук СССР, Ин-т русской литературы, Труды Отдела
древн. русск. л-ры, т. I, М.—Л., 1934, стр. 119—‘120). В этом отрывке
к царю предъявляются новые требования — любовь к походным тяготам
и воинственность, не совсем согласующиеся, как увидим далее, с! внешне-
политическими установками Максима Грека. Впрочем, принадлежность от-
рывка Максиму Греку, как нам кажется, довольно сомнительна
(В. Ф. Ржига выводит его авторство из встречающейся только в одном
месте формы родительного падежа множественного числа: «государех»,
«властелех»).
160
с их слугами,1 заботясь о всем населении, защищая вдов
и сирот, царь установит в своем государстве внутренний мир
и всеобщее согласие интересов. «Не столько печется сердце
матери о детях;.., — пишет Максим Грек в своих нраво-
учительных наставлениях, — сколько душа благочестивого
царя печется об утверждении й мирном благоустроении люби-
мых его подчиненных. Только тогда действительно радуется
эта боголюбивая душа, когда видит верноподданных своих
проводящими тихую и мирную жизнь».1 2 Неудивительно, что
Максим Грек всячески поддерживал Избранную раду, в
политике которой он усматривал воплощение своего идеала
о всеобщем согласии и мирном разрешении всех обществен-
ных противоречий.
Внутреннему миру неизменно будет сопутствовать мир
внешний. Если в стране установятся правда, кротость и доб-
рое согласие, пишет Максим Грек в одном из посланий
к Василию Ивановичу, то с такой державой все соседние
народы будут стремиться находиться всегда в мире. В
послании к Ивану Васильевичу Максим Грек всячески под-
черкивает, что «кротость и долготерпение, попечение о под-
чиненных, щедрое расположение к своим боярам, преиму-
щественно же правда и милость... делает начальствующих
подобными богу, и державу их не только утверждает
и сохраняет в глубоком мире и тишине, но и прославляет
их знаменитыми победами».3
Царь, однако, должен стремиться избегать вооруженных
конфликтов с соседними народами. «Дивным советником
и доброхотным твоему царству, — поучает Максим Грек. в
своих нравоучительных наставлениях, — почитай не того,
который вопреки правды поощряет тебя к браням и войнам,
а того, кто советует тебе любить всегда мир и тишину со
всеми соседними народами, окружающими богохранимую
твою державу».4 Это не мешает Максиму Греку в послании
1 Кое-где Максим Грек предлагает поощрять и награждать воинов,
но он не рассматривает служилых людей как самостоятельную полити-
ческую силу, а именно как слуг бояр и вельмож.
2 Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 108.
8 Там же, стр. 219.	,
4 Там же, стр. 102.
11 И. Будовниц
к Василию Ивановичу ио поводу окончания перевода Толко-
вой Псалтыри просить великого князя освободить Царьград
от «безбожных агарян». Вскоре, однако, Максим Грек
убедился в полной безнадежности этой затеи;1 в то время
как ко всем своим основным положениям он возвращается
во многих произведениях, мысль об освобождении Византии
не находит у него дальнейшего развития.
Ратуя за мир, Максим Грек настойчиво советует
заботиться о «воинственных делах», ибо именно с сильной
и хорошо вооруженной державой соседние народы пожелают
жить в мире. Иногда Максим Грек высказывается даже за
превентивную, как мы бы сейчас выразились, войну. В 1521 г.,
после ужасного нашествия крымского хана Махмед-Гирея
на московские пределы, Максим Грек обращается к вели-
кому князю Василию Ивановичу с посланием,1 2 в котором
разбирает сложившуюся для России международную обста-
новку и делает из нее необходимые выводы. Прежде всего
он призывает великого князя не падать духом в связи
с понесенным поражением. И прославленные цари древности
терпели неудачи, а потом бог сподоблял их, и они одержи-
вали победы. Гораздо важнее извлечь уроки из создавше-
гося положения. Первый урок заключается в том, что
нельзя ждать от крымского хана выполнения принятых им
на себя мирных обязательств.3 Поэтому надо всегда быть
с ним настороже, не сподоблять его великими дарами
«и оицевым почитанием». Довольно с беспокойных соседей,
что мы будем с ними соблюдать мир. Если же они начнут
распри и брани, то ни в чем им не следует уступать, а, поло-
жившись на бога, выйти против них с оружием же. Чтобы
обезопасить себя от зол, надо медью и железом оградить
наши города и вооружить множество городских людей.
Вряд ли, однако, эти меры достигнут своей цели, так как,
1 В. Иконников. Макоим Грек и его время, стр. 44—45.
2 В. Ржига. Указ, соч., Приложения, стр. 111—116.
3 «Яко же бо не мощно есть от тмы свету пройти или от желчи
сладости, сице не возможно ест и от нечестивого пройти истине, седа-
лище бо и жилище самого сатаны, отца лгания, есть нечестивого сердце»
(там же, стр. 112—113).
162
вкусив однажды нашей крови, «варварская несытость
и лихоимство» от нас уже не отстанут.
Опасность тем более велика, что наряду с крымским ханом
есть и другой мучитель, поднимающий на нас первого много-
численными дарами; не понимает он, окаянный, в своем безу-
мии, что тем самым он поднимает его и против себя.1 По-
этому следует действовать осмотрительно, ловко и сообра-
зуясь со своими силами.1 2 Против обоих мучителей стоять не-
удобно, пагубно, чтобы не сказать — невозможйо, тем1 более
что и третий волк ополчается на нас. Это змея, гнездящаяся
в Казани.3
Правильная внешняя политика заключается в том, чтобы,
отложив всякое 'Промедление, быстро напасть на Казань, пока
не чаем другого варварского нашествия. «Восприимем боже-
ственную ревность и отмьстим кровей убиенных многых тамо
православных братий 'наших, — призывает Максим Грек, — да
не дадим к тому безбожных места хвалитися на Христа и
чтущих его православных».4 Максим Грек решительно воз-
ражает против проводившейся мирной политики в отношении
Казани, этого источника беспокойства. Дары только распа-
ляют аппетиты казанцев. Покорив же их, легко будет бо-
роться против других, ибо из Казани будем грозны.
Свое предложение Максим Грек заключает не совсем обыч-
ным для него воинственным призывом к энергичным дей-
ствиям: «Немощно мужем спящим и возлежащим победы
1 «Понеже и мучителя имат другого супостата нашего великими и
множайшими дары подвизающа его на ны. Нъ суетен въ истину он и
велми безумен ест и не веет, окаянный, яко и елико того паче дармн
насыпляет, толико на себе раззверит и горшаго съдсловаст» (там же,
стр. 113). В. Ф. Ржига, впервые опубликовавший это послание, полагает,
что Максим Грек имеет здесь в виду турецкого султана. Правильнее,
однако, предполагать, что речь идет о польском короле и великом князе
литовском, который регулярно посылал крымскому хану богатые дары,
натравливая его против России, и вместе с тем часто сам подвергался
его нападениям.
2 «Того ради подобает зде разумно и хитростаю делати вещь и добре
устроити и противу меры силы нашеа» (там ж е).
3 Незадолго до нашествия крымского хана казанцы как раз свергли
с престола ставленника Москвы Шах-Али и поставили ханом Сайпа,
брата Махмед-Гирея.
4 В Ржига. Указ, соч., Приложения, стр. 114.
11*	163
въздюигнути. Подвигам время ест, а не прохлаждений, исто-
щаниа сребра время, а не пощадениа», т. е. пришло время
тратить деньги, а не беречь их.*
* * *
Мы более или менее исчерпали изложение взглядов Ма-
ксима Грека по разным общественным и политическим вопро-
сам, волновавшим мыслящих русских людей первой половины
XVI века. Приехав в Россию с намерением пробыть тут ко-
роткое время, Максим Грек довольно быстро осваивается
с существовавшими здесь обстоятельствами и не только вхо-
дит в курс важнейших проблем русской жизни, но дает этим
проблемам определенное направление, влияет на умы, стано-
вится средоточием идейной жизни страны. Круг его умствен-
ных интересов весьма широк: здесь и вопросы чисто бого-
словские, и политические (об обязанностях царя и его адми-
нистрации, о взаимоотношениях светской власти и церкви,
о внешней политике и т. д.), и борьба со стяжателями, и обли-
чение общественных недостатков... Но больше всего опол-
чается Максим Грек против лихоимцев и сребролюбцев, тво-
рящих беззакония. Против них он умудряется выступить и
в «Ответе в кратце к святому Събору оних же оклеветан
бываю», посвященном каноническим вопросам.* 2
В своих выступлениях Максим Грек не называет имен, не
клеймит определенных носителей зла, и поэтому его обли-
чения часто носят как будто абстрактный характер беспред-
метного морализирования. Но это так кажется только с пер-
вого взгляда. На самом деле читателям Максима Грека было
совершенно ясно, о ком идет речь в том или ином Слове «свя-
тогорского инока». Вот очень яркий пример. В своей поле-
мике с Иосифом Волоцким Вассиан Косой не жалел черных
красок для дискредитации своего идейного противника, назы-
вая его лжецом, клятвопреступником, антихристом и т. д. У
Там же, стр. 115.
2 «Несть места, где скрытись творящим беззаконна. Вътще и всуе
трудитися беруще богатства неправдою. Не бысть им от него помощи
и несь им избавлениа сицевым имением. Егда надеются жити, знезапу
кончиною погаснут. Всяка беда на ня найдет и въсприимут по делом
своим» и т. д. (Москвитянин, 1842, № 11, стр. 89).
164
Максима Грека имя Иосифа Волоцкого нигде не упоминается,
но он сумел нанести очень чувствительный удар по одному из
основных тезисов волоцкого .игумена. Последний, как известно,
считал строжайший общежительный устав панацеей против
недостойной жизни монашества. «Никакому мы не подлежим
осуждению по причине стяжания имений и владения землями
и селами, — говорит Любостяжатель-Филоктимон своему про-
тивнику,—потому что ни у кого нет ничего своего, и нет
возможности кому-либо взять- что-нибудь из этого и отнести
в другое место. Поэтому мы по справедливости можем назы-
ваться настоящими нестяжателями: ибо никто ничего не при-
обретает своего, а все общее». Но Нестяжатель-Актимон
очень остроумно парирует этот тезис. «Смешное что-то ты
мне говоришь, — отвечает он, — и ничем не отличающееся от
того, что если бы некоторые многие беззаконно жили с одной
блудницей и, будучи в этом обличаемы, каждый из них стал
бы говорить о себе: «Я тут ни в чем не погрешаю, ибо она
одинаково составляет общую принадлежность»; или, если бы
кто-нибудь со многими разбойниками вышел на разбой и вме-
сте с ними награбил бы много имения, потом по случаю был
бы пойман разыскивающими разбойников и, будучи предан
пыткам и допросам, отвечал бы: я ни в чем не виноват; у них
все остплось, а я из награбленного имущества 'ничего не
взял».1 Иосиф Волоцкий не упомянут, но современникам было
совершенно ясно, в кого метит тонкая и злая ирония Максима
Грека.
В своих литературных произведениях Максим Грек в ос-
новном проводит боярскую идеологию. Это находит выра-1
жение в его борьбе со стяжателями, в том, что, изобличая
жестокую эксплоатацию крестьян в монастырских имениях,
он нигде ни словом не обмолвился о положения крестьян
в боярщинах, затем в его взглядах на обязанность царя опи-
раться на своих «споспешников» — вельмож и всячески их
поощрять. Боярской идеологией пронизана также внешне-
политическая программа Максима Грека. Боярство того вре-
мени не ждало для себя никаких выгод от военных столкно-
вений с другими государствами; наоборот, оно рассматривало
1 Сочинения Максима Грека, ч. 1, стр. 72.
165
военные походы как источник своего разорения. И вот Ма-
ксим Грек внушает Ивану IV, что настоящими его доброхо-
тами являются люди, проповедующие мир и тишину со всеми
соседними народами.
Однако наряду с этим Максим Грек в знаменитом Слове
«о нестроениях и бесчиниях царей и властей последнего вре-
мени» выступает против боярского произвола, а в других
произведениях резко осуждает злоупотребления бояр в цен-
тральной администрации и на местах. Несколько отступает
он от идеологии боярства в своих взглядах на взаимоотно-
шения светской и церковной властей. В то время как Вас-
сиаи Косой и другие представители боярства хотели бы видеть
церковь самостоятельной и независимой от государя силой,
Максим Грек проповедует самый тесный союз между само-
державной властью и церковью, а практически ставит власть
царя даже выше церковной.
Изобличая пороки монашества, злоупотребления властей и
общественные недостатки, Максим Грек все же далек от
мысли о какой-либо насильственной ломке установившихся
общественных отношений. Он против конфискации монастыр-
ских имений и высказывается лишь за то, чтобы имения эти
служили прямому своему назначению — поддержке нищих,
вдов, сирот и проч. Он против всякого обострения обществен-
ной борьбы. Его идеал — это мир -и согласие всех классов,
управляемых доброй волей кроткого я любвеобильного царя,
действующего при помощи столь же кротких и добродетель-
ных «соначальников» — вельмож. Всякое насилие совершенно
исключается из политического арсенала Максима Грека: силь-
нейшее его оружие — это покаяние и молитва.
Но не сумев выдвинуть положительных средств борьбы
с общественным злом, Максим Грек все же силен своими
обличениями. Блестящая его сатира оказала огромное влия-
ние на современников и немало содействовала расшатанию
старого общественного уклада, который ему хотелось бы
сохранить в полной неприкосновенности.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
«МОСКВА — ТРЕТИЙ РИМ»
Падение Византии и влияние этого события на русское обще-
ство. — Флорентийская уния. — Старец Елеазарова монастыря
Филофей н его теория о «Москве — третьем Риме». — По-
слания Филофея и повесть о «псковском взятии». — «Повесть
о новгородском белом клобуке» >и ее политические* тенден-
ции. — Внешнеполитические выводы из теории «Москва —
третий Рим». — Послания архиепископа Феодосия. — Творче-
ство боярина Феодора Карпова.
Мы знакомы уже с воззрениями Иосифа Волоцкого и его
учеников на значение власти московского государя. Учение
Иосифа Волоцкого о царской власти сложилось к тому вре-
мени, когда эта власть достигла большого могущества, пода-
вив политические притязания бывших удельных князей и воль-
ных городов. К этому же времени тесный союз русской цер-
кви с московским самодержавием, существовавший с давних
пор, выдержал серьезное испытание. Имеем, конечно, в виду
вопрос о секуляризации монастырских имений. Отстояв свои
земельные богатства от притязаний, шедших с разных сто-
рон, убедив великого князя в святости н нерушимости этих
богатств, заставив его отступить перед угрозой страшной
«клятвы» и разрыва с могучей церковной организацией,
столпы русской православной церкви усилили свою под-
держку центральной власти. Именно в ней они видели источ-
ник дальнейшего расширения своих земельных угодий и
гарантию безопасности эксплоатации зависимых крестьян.
К этому времени пышно .расцвели те идеи, которые уже
с середины XV века имели хождение в среде русских книж-
ников. В 1453 г. пал Константинополь, и это всемирно-исто-
J67
рического значения событие произвело огромное впечатление
на общественное мнение России, идейно издавна связанной
с Византией. Разгром турками Византийской империи по вре-
мени совпал с усилением влияния московского великого
князя, становившегося общепризнанным главой всей Русской
земли. Уже после того, как Византия была стерта с полити-
ческой карты Европы, Москва значительно расширяет свои
владения, присоединяет Новгород и Тверь, свергает татарское'
иго, почти два с половиной века душившее Русскую землю.
Сами собой напрашивались сопоставления и сравнения.
Россия переживала прогресс во всех областях. Она вступила
в круг европейских народов и стала играть видную между-
народную роль. Она наливалась мощью и уверенно смотрела
на будущее, в то время как блистательная Византия, импера-
тор и патриарх которой претендовали на руководство русской
жизнью, не выдержали удара «безбожных агарян».
Уже в одной из повестей по поводу падения Константи-
нополя автор, отметив, что безбожные турки опустошили и
покорили Византию и прилегающие к ней земли, восклицает*.
«Наша же Русийская земля, божиею милостию и молитвами
пречистыя богородицы и всех святых чюдотворец, растет и
младеет и возвышается».1 С этого времени русские книжники
начинают разрабатывать теорию о том, что Россия является
естественной преемницей Византии, а Москва заступает место
Царьграда. Проникновению этих идей в самые широкие круги
русского общества способствовала также женитьба Ивана III
ira племяннице последнего византийского императора Софии
Палеолог.
Все чаще и чаще великого князя, московского сопоста-
вляют с императором Константином Великим, которого не-
редко называют предком московского государя. Появляется
«Сказание о князьях владимирских», роднящее московскую
династию с римским императором Августом, брат которого
Прус якобы является прямым предком Рюрика. В этом же
сказании содержится легенда о шапке Мономаха и бармах,
которыми великие князья, а затем цари русские венчались на
царство. Однажды, рассказывается в сказании, русский князь
1 М. Дьяконов. Власть московских государей, стр. 61.
168
Владимир Всеволодович (Мономах) совершил) победоносный
поход во Фракию. Чтобы задобрить русского князя, визан-
тийский император снял с шеи крест «животворящего древа»,
на котором был распят Исус Христос, с головы — царский ве-
нец (шапку Мономаха), а с плеч — ожерелье, «сиречь святые
бармы» с золотой цепью, и все это вместе с крабийцей сердо-
ликовой, «из вея же Август царь римский веселяшеся», по-
слал в дар Владимиру «на славу и честь и венчание».
Падению Константинополя предшествовало другое истори-
ческое событие, которое также произвело большое впечатле-
ние на русских людей, — это происходивший в 1439 г. во
Флоренции восьмой вселенский собор, принявший решение о
соединении православной церкви с католической. Как изве-
стию, русская церковь решительно отвергла Флорентийскую
унию. Активную роль в этом деле сыграл великий князь Ва-
силий Васильевич; он резко выступил против вернувшегося
с собора митрополита — грека Исидора, который стоял за
унию, и заключил его в темницу. Это дало повод русским
политическим писателям изобразить великого князя блюстите-
лем православия. И в этой области напрашивались аналогии,
которыми также пестрят многочисленные сочинения русских,
книжников. Рассуждения их сводятся к тому, что Византия
пала из-за законопреступной связи с «латинством» (католиче-
ством), а Русская земля, цари которой (именно с этого вре-
мени великие князья московские то и дело начинают имено-
ваться царями и самодержцами) блюдут истинную .веру, стоит
и вечно будет стоять. Отсюда уже недалеко до признания
русского государя, так крепко стоящего за веру, главою всего
православия.
Честь обобщения всех этих идей о всемирно-историческом
 значении Русской земли в стройную, четко сформулированную
теорию принадлежит старцу Елеазарова монастыря Филофею.
О Филофее сохранилось очень мало биографических дан-
ных. Известно, что он жил и писал в великое княжение Ва-
силия Ивановича, а возможно, и в начале государствования
Ивана Грозного. Вот что он сам говорит о себе в послании
к псковскому великокняжескому дьяку Михаилу Григорьевичу
Мисюрю-Мунехину: «И тебе, государю, ведомо, что я человек
сельской и невежа в премудрости, не во Афинех родился, ни
169*-
у мудрых философ учился, ни с мудрыми философы в,беседе
не бывал; учится есмь книгам благодатного закона, чим бы
моя грешная душа спасти и избавится вечного мучения».1
Вот как рисует Филофея заметка неизвестного автора:
«Сего преподобного старца моляху псковстии нецыи христо-
любцы, дабы к государю писанием молил о них. Понеже той
старец неисходен бе из монастыря и добродетелного его ради
жития и премудрости словес знаем бе великому князю и вел-
можам. Он же в сем послании аще и отречеся молита госу-
даря о их скорбех, смиряя себе, яко не имею дерзновения,
но последи много показа дерзновение к государю и моления
о людех. Такоже и боляром и наместником псковским. И
обличи их о многой неправде и насиловании, не убояся
смерти. Великий же князь и вельможи его, ведуще его дер-
зость и беопопечение о сем веце, не смеша ничтоже ему зла
сотворите».1 2 В этом бесхитростном рассказе рисуется образ
инока, не покидающего своего монастыря («неисходен бе из
монастыря»), пользующегося большим авторитетом и уваже-
нием как среди населения, так и со стороны высших властей,
прямого, нелицеприятного и бесстрашного обличителя зло-
употреблений, чуждого расчетам о личной выгоде («беспопе-
чение о сем .веце»). Вот и все, что известно о жизни этого
.замечательного писателя.
Литературное наследство старца Филофея невелико, и все
его произведения развивают одни и те же идеи, отличаясь
исключительной целеустремленностью. Особенно замеча-
тельны два его послания: к великому князю Василию Ивано-
вичу3 и к царю и великому князю Ивану Васильевичу.4
1 В. Малинин. Старец Елеазарова монастыря Филофей и его по-
слания, Приложения, стр. 33. «И тебе, моему государю, ведомо, — пишет
он в другом послании к тому же дьяку, — что яз селской человек, учился
буквам, а еллынских борзостей не текох, а риторских астроном не читал,
ии с мудрыми философы в беседе не бывал, учюся книгам благодатного
закона, аще бы мощно моя грешная душа очистити от грех» (там же,
стр. 37—38).
2 Там же, Приложения, стр. 25. ,
* Там же, Приложения, стр|. 49—56.
4 Там же, Приложения, стр. 57—66. Послание скорее всего на-
правлено к Ивану Грозному, хотя не исключена возможность, что оно
было адресовано Ивану III.
470
В этих посланиях и сформулирована теория Филофея о все-
мирно-историческом значении Русского государства, о его
великом и блестящем будущем.
Филофей наделяет великого князя всеми пышными титу-
лами. Он называет его пресветлейшим, высокостольнейшим,
высокопрестольнейшим, вседержавным, царской ясностью,
благочестивым и боговенчанным царем, святейшим и т. д.
Называет он великого князя и освященной головой — титулом,
который употреблялся в восточной церкви в отношении ду-
ховных лиц высшего ранга.
«Государю великому князю православному христианьскому
царю и всех владыце, броздодержателю святых божиих пре-
стол. .., иже вместо римским и константинопольский проси-
авшу» — так начинается послание к Василию Ивановичу. Ста-
рый Рим, пишет далее Филофей, пал вследствие аполлияарие-
вой ереси; церкви второго Рима, Константинова града, из-за
измены православию на Флорентийском соборе, «агаряне
внуцы» (мусульмане) изломали и рассекли, «сия же ныне
третиаго нового Рима дръжавного твоего царствия соборная
апостольская церква, иже в концых вселенныа в православ-
ной, христианьстей вере во всей поднебесной паче солнца
светится, и да весть твоя держава, благочестивый царю, яко
вся царства православный христианьокия веры снидошася
в твое едино царство. Един ты во всей поднебесной Христиа-
ном царь».1 Таким образом, в представлении Филофея вели-
кий князь московский уже не только глава русской право-
славной церкви, ее блюститель и вождь, но глава христиан-
ской православной веры во всей вселенной. Он уже не только
русский великий князь, ню единый «во всей поднебесной Хри-
стианом царь».
Рассматривая великого князя как благоверного главу рус-
ской церкви, Филофей просит его устранить ряд церковных
непорядков. Совершенно естественно, что на первом месте
стоит просьба не обижать святую церковь, не преступать за-
поведей святых предков великого князя, среди которых Фи-
лофей, наряду с Владимиром и Ярославом, упоминает также
Константина Великого, не отнимать имущества у церкви и
Там же, Приложения, стр. 50.
171
честных монастырей. Великий князь должен также принять
меры против содомского греха, против тех, кто неправильно
творит крестное знамение, и позаботиться о том, чтобы не
вдовствовала соборная церковь, т. е. чтобы были замещены
вакантные епископские кафедры. Таким образом, царь, помимо
своих земных дел, должен заботиться о религиозной обряд-
ности, о соблюдении нравственности и непосредственно ведать
церковным управлением, поставляя епископов на свободные
кафедры.
В заключение Филофей возвращается к основной идее сво-
его послания и облекает ее в чеканную формулу: «И ныне
глаголю: блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся
христианская царьства снидошася в твое
едино, яко два Рима падоша, а третей стоит,
а четвертому не быти, уже твое христианьское цар-
ство мнем не останется».1 Царство русское есть последнее
мировое царство, за которым наступит вечное царство Христа.
Эти же мысли повторяются и в послании к Ивану Василье-
вичу. И здесь говорится о том, что старый Рим пал из-за
аполлинариевой ереси, новый, т. е. 'Константинополь — из-за
соединения с латинством; «и един православный великий Рус-
кий царь въ всей поднебесной, якоже Ной в ковчезе, спасе-
ний от потопа».1 2
Теорию о «Москве — третьем Риме» Филофей развивает
также в послании к великокняжескому дьяку Мисюрю-Муне-
хину, с которым состоял в деятельной переписке. Судя по
всем данным, Мисюрь-Мунехин был одним из тех русских
деятелей нового склада конца XV — начала XVI века, кото-
рые задумывались над судьбами родной страны, живо интере-
совались политическими вопросами и стремились осмыслить и
теоретически обосновать те новые порядки, которые властно
шли на смену старым формам жизни. Он состоял в переписке
с Дмитрием Герасимовым, Николаем Немчином и Филофеем,
к которому обращался с недоуменными вопросами. После
присоединения Пскова к Москве в 1510 г. Мисюрь-Мунехин
в течение 17 лет до самой своей смерти занимал в Пскове
1 В. Малинин. Указ, соч., Приложения, стр.54—55 (подчеркнуто
мною. —И. Б.).
2 Т а м же, Приложения, стр. 63.
172
должность великокняжеского дьяка. На этом посту он уме-
рял произвол наместников, снискав себе расположение мест-
ного населения. Судя по сохранившимся сочинениям Фило-
фея, он оказывал Мисюрю-Мунехину моральную поддержку,
и эта связь Филофея с великокняжеским дьяком лишний раз
рисует елеазаровского старца сторонником объединительной
политики Москвы.
Однажды жители Пскова, не очень, видимо, довольные
новыми порядками, обратились к Филофею, чтобы он печало-
вался за них перед великим князем. В ответ Филофей напи-
сал «Послание некоего старца в беде сущим, «же и хотящим
от него помощи».1 «Прошение ваше, господне мол, и реч от
вас, -» пишет он «в беде сущим» псковичам, — прииде ко мне
за скорбь, нашедшую вам ныне без правды и хощете от нас
некиа помощи и ходатайства к неким имущим к государю
дръзновение, еже о вашей скорби к государю печаловатися».
Но Филофей отказывает своим землякам в этой помощи. Он
находит, что скорби посылаются людям промыслом божиим
либо за грехи и зло, что пострадавший сам кому-либо причи-
нил, или же по попущению божию, чтобы впоследствии про-
славить пострадавших, как это случилось с Иовом и различ-
ными святыми. Пусть поэтому каждый пскович, потерпевший
скорбь, задумается над своими поступками, «каких ради грех
отставлен бысть от бога», не сотворил ли доноса и клеветы
на врагов или друзей, не бесчестил ли и обижал меньших и
безродных? Благоразумный человек, пишет Филофей, должен
благословить бога, который посредством скорбей понуждает
нас к покаянию и дает возможность еще здесь, на земле, хоть
отчасти искупить свои вины. Поэтому следует с благоразумием
претерпеть нашедшую скорбь и печаль и не иметь «к богу
неблагодарение или на государя хулен помысл или глагол
неблагочестия, сердце бо царево в руце божии и слуга) бо
есть божий, в наказание согрешающим поставлен есть от бога».
Есть все основания полагать, что послание написано вскоре
после присоединения Пскова к Москве, когда наместники ве-
ликого князя начали сильно теснить псковичей. В этом свете
нравственно-религиозные рассуждения Филофея приобретают
Там же, Приложения, стр. 7—24.
173
глубокий политический смысл. Призывая жителей Пскова по-
корно переносить ниспосланные им «скорби», убеждая ик
в том, что царь действует как прямой слуга бога, так что
даже несправедливые его действия следует безоговорочно
принять как «попущение божие», Филофей выступает в каче-
стве горячего апологета самодержавной власти и страстного'
приверженца ее объединительной политики.1 Эта моральная
поддержка влиятельного старца была очень важна для цен-
тральной власти и служила противодействием сепаратистским
настроениям. Последние нашли свое выражение в известной
повести о «псковском взятии», автор которой сравнивает ве-
ликого КНЯЗЯ С «многокрылым орлом», «ИСПОЛНЬ крыле ЛЬВО-
ВЫХ ногтей..., и землю пусту сотворили и град напк разо-
риша, и люди моя плениша, и торжища моя раскопаша... и
матери и сестры наша в поругание даша».1 2 Он жалуется да-
лее, что «у наместников, и у их тиунов, и у дьяков великого
князя правда их, крестное целование, взлетела на небо и
кривда в них дача ходи™, и нача быти многая злая
в них.. .»3
«Послание в беде сущим» почти дословно повторяется
в утешительном послании к вельможе,4 которому Филофей
наказывает: «а государю тъщися верою служити и правдою
и покорением, чтобы и вперед самому в конець не погибнути
в сем веце и в будущем и царьской бы души не на вред».
И тут Филофей поднимает значение царской власти на такую
высоту, что за неповиновение ей он угрожает вечными
муками.
1 В то же время, судя по вышеприведенной заметке анонимного ав-
тора, Филофей борется со злоупотреблениями псковских наместников и
«много показа дързновения к государю и моления о людех».
2 ПСРЛ, т. IV, стр. 287.
3 Т а м же, стр. 287—288.
4 В. Малинин. Указ, соч., Приложения, стр. 7—24. Некоторые
исследователи приписывают это послание попу Сильвестру, однако В. Ма-
линин доказал, что оно принадлежит Филофею (обширную аргументацию
в пользу этого положения см. т а м же, стр. 170—180); самым убеди-
тельным доводом является почти полное совпадение выражений в обоих
посланиях, причем Сильвестр был слишком солидным политическим дея-
телем и писателем, чтобы заниматься плагиатом и дословным списыва-
нием чужого труда.
174
Из нескольких посланий Филофея к Мисюрю-Мунехину
остановимся на одном, где старец дает ответ на некоторые
недоуменные вопросы пытливого дьяка. Основная мысль этого
послания заключается в том, что единственным истинным
источником знания может служить лишь слово божие. Чело-
веческое знание ограничено, поэтому в познании божьих су-
деб и путей божественного промысла надо смиренно поко-
рять свой разум к послушанию слову божьему, которое от-
крыто нам столько, сколько для нас доступно и необходимо.
Все эти рассуждения можно, конечно, трактовать, как мрако-
бесие, как суровый окрик душителя мысли, вся философия
которого сводится к двум правилам: «не рассуждать» и
«не мудрствовать». Однако такой подход без учета совре-
менной Филофею обстановки будет страдать известной отвле-
ченностью. Нельзя забывать, что такие политические деятели,
как Иосиф, Даниил, Филофей, к любому явлению обществен-
ной жизни и идеологии подходили с точки зрения практики
и политической целесообразности. В пытливости мысли,
в расшатывании устоев, в излишнем мудрствовании они видели
опасность для того политического строя, идеологами которого
они были и который они мыслили себе, как строй самодер-
жавный, основанный на беспрекословной, не рассуждающей
дисциплине. С этой точки зрения Филофей уже не рисуется
нам как «своеобразный философ-идеолог старины»,1 а про-
грессивным писателем, который весь свой талант посвятил
укреплению передовой в то время самодержавной власти и
с большим душевным подъемом и верой смотрел на будущее
своей родины, предсказывая ей самое блестящее положение
среди всех других государств мира.
Идея о Москве — третьем Риме жила уже до Филофея и
нашла свое выражение в известной повести о новгородском
белом клобуке, появившейся в конце XV или в начале
XVI в. Повести предшествует «Послание Дмитрия грека тол-
мача новгородцам архиепископа Геннадия».1 2 Будучи в Риме,
1 Е. Петухов. Русская литература. Древний период, Птг, 1916,
стр. 106.
2 Памятники старинной русской литературы, вып. 1, СПб., I860,
стр. 287—288.
175-
рассказывает толмач, он употребил большие усилия на то,
чтобы разыскать повесть о новгородском белом клобуке. Для
этой цели он познакомился с книгохранителем римской церкви
Яковом, которого стал всячески обхаживать, кормил, поил и
ублажал подарками. Старания толмача увенчались успехом.
«Однажды после очередного возлияния библиотекарь разоткро-
венничался и сообщил Дмитрию, что писание о белом кло-
буке действительно находится в Риме. Привезено оно было
туда из Константинополя после завоевания его турками. Но
римские начальники уничтожили греческий подлинник, и
в Риме в большом секрете хранится только латинский пере-
вод повести. Этот перевод Дмитрий-толмач и выпросил
у Якова, в свою очередь перевел его на русский язык и при-
слал в Новгород.
Как легко убедиться, послание Дмитрия-толмача не
является деловым донесением, а само представляет собою
литературное произведение с определенной тенденцией: «рим-
ские начальники» уничтожают документ, возвеличивающий
Русскую землю, а перевод его «срама ради» сохраняют в ве-
.ликой тайне. Все это показывает, чго мы имеем здесь дело
не с переводом мифического «писания», а с оригинальным
-произведением, которое мог написать и Дмитрий Герасимов,
побывавший в Риме в 1524 г.,1 и грек Дмитрий Траханиот,
дважды ездивший послом в Рим — в 1488 и 1499 гг., и Дмит-
рий Ларев, а, может быть, и вовсе не Дмитрий: перевод мог
быть приписан Дмитрию-толмачу для вящшей правдоподоб-
ности.
За посланием Дмитрия-толмача идет самый текст повести.
Мы не станем передавать всего ее содержания, а отметим
лишь ее политическую тенденцию. В свое время, рассказы-
вается в Повести, император Константин Великий, приняв
-христианство, подарил папе Сильвестру белый клобук, нахо-
дившийся потом у константинопольских патриархов. Впослед-
ствии константинопольскому патриарху Филофею явился од-
нажды во сне папа Сильвестр в сопровождении юного воина,
1 На его авторстве, •' например, настаивает Макарий (указ, соч.,
т. VII, стр. 243—245). Прибавим от себя, что Дмитрий Герасимов очень
хорошо владел латинским языком, но греческого не знал; не потому ли
-ему понадобилась версия об уничтожении греческого подлинника Повести?
176
оказавшегося царем Константином. Сильвестр поведал Фило-
фею «тайну божественную великую», что «по неколицех вре-
менах» Константинополь будет завоеван агарянами, которые
осквернят и истребят православные святыни: «ветхий бо Рим
отпаде славы и от веры христовы гордостию и своею волею;
в новом же Риме, еже есть в Константинограде, насилием
агаряноким такоже христианская вера погибнет; на третием
же Риме, еже есть на руской земли, благодать святого
духа ®ос|сия. И да веси, Филофме, яко вся християньская
приищут в конец, и снидутоя ©о едино царство руское..
Ввиду этого Сильвестр приказал отослать белый клобук
в Новгород, предсказывая, что «вся святая предана будет
от бога велицей рустей земли во времена своя, и царя
руского возвеличит господь на .миопиями [над .многими] языки,
и подо властию их мнови царей будут от иноязычных, под
властию их и патриаршеский чин. от царствующего сего
града такожде дан будет рустей земли во времена своя,
и страна наречется светлая Росия», которая возвеличится
еще «паче первых сих»,1 2 т. е. Россия станет выше и Рим-
ского государства и Византийской империи. Мы видим,
что Повесть предсказывает России — третьему Риму не
1 Памятники старинной русской литературы, ч. 1, стр. 296. Слова
эти так напоминают соответствующее место из послания старца Филофея,
что позволительно высказать предположение, нс является ли «Повесть
о новгородском белом клобуке» литературной интерпретацией знаменитой
формулы елеазаровского старца? Некоторые исследователи к этому мне-
нию склоняются. А. С. Павлов, например, полагает, что Повесть в ее
окончательной редакции «сфабрикована уже по учреждении в России
патриаршества, когда теория о трех Римах была у нас в особенно силь-
ном ходу и даже казалась уже вполне осуществившеюся» (А. Павлов.
Подложная дарственная грамота Константина Великого папе Сильвестру
в полном греческом я славянском переводе — Византийский Временник,
т. III, СПб., 1896, стр. 32). Соглашаясь с мнением Павлова, А. И. Собо-
левский в рецензии на труд В. Н. Малинина (ЖМНП, 1901, декабрь,
стр. 487) полагает, что • «послание Димитрия к Геннадию из Рима заклю-
чало в себе рассказ со слов какого-то римлянина о похищении из пап-
ской казны в 1485 г*. драгоценной' тиары, принадлежавшей, по преданию,
папе Сильвестру и исчезнувшей бесследно... Этот мало интересный рас-
сказ был лет сто после написания заменен другим, русского сочине-
ния ...». Впрочем, вопрос о времени появления Повести до сих пор
остается открытым.
2 Памятники старинной русской литературы, ч. I, стр. 296.
12 и. Будовниц	177
только владычество вад всем миром, но и над «патриаршим
чином», т. е. верховенство над всей православной церковью.
В 1564 г. церковный собор выражал! недоумение, почему
лишь один архиепископ новгородский носит белый клобук,
тв то время как другие русские епископы и даже митрополит
всея Руси носят черные клобуки? «А писания тому нет, —
указывал собор, — которого для случая архиепископы нов-
городские белые клобуки носят?»1 Историк русской церкви
Макарий делает отсюда вывод, что «Повесть о новгородском
белом клобуке» хранилась в новгородской Софии и никто
о ней не знал.1 2 Это, конечно, неправдоподобно: не для того
писалась повесть о такой публицистической заостренностью,
чтобы запрятать ее в архив. Гораздо вероятнее предполагать
другое: литературная подделка была так очевидна, что отцы
собора не решались придать этой публицистической повести
характер «писания», достоверного документа.
Собор 1564 г. постановил, чтобы отныне и митрополит
всея Руси, в отличие от других святителей, также носил
белый клобук. Тем самым еще раз было подчеркнуто все
значение русской митрополии и города Москвы, давно уже
возвышавшейся и над Новгородом, и над всеми 'другими
русскими городами.
У членов собора 1564 г. было еще одно основание
игнорировать повесть Дмитрия-толмача. Она скорее всего
была написана при архиепископе Геннадии, т. е. в то время,
когда церковь отстаивала перед светской властью свое право
на земельные владения и когда исход этой борьбы далеко
еще не был ясен. В то время церковники не склонны были
еще признать за великим князем решающего голоса в делах (
религии и нередко проводили мысль (как, например, в «Слове
кратком»), что власть церкви настолько же выше власти
земской, насколько бог выше человека. Эта мысль нашла
свое выражение и в «Повести о новгородском белом кло-
буке». Убеждая Филофея отослать белый клобук в Новгород,
Сильвестр говорит ему, что клобук «честнее» царского венца
и что, следовательно, святительство, т. е. власть церкви,
1 АИ, т. I, Кг 173.
2 Макарий. Указ, соч., т. VII, стр. 243.
178
выше царства, т. е. власти светского государя. В 1564 г.
такая точка зрения считалась уже устарелой и была неприем-
лема для церковных иерархов, давно уже примирившихся
с тем, что царь стал не только единым самодержцем всей
Руси, но распоряжался также и делами русской церкви.
Недаром собор 1667 г., осудивший патриарха Никона за его
стремление к превосходству церковной власти над светской,
попутно осудил и «Повесть о новгородском белом клобуке»:
«да никто сему писанию веру имет, занеже лживо и неправо
есть».1
Признав Россию преемницей Византии и державой миро-
вого значения, а государя московского — царем над всем»
православными христианами, приверженцы теории «Москва —
третий Рим» неизбежно должны были сделать из нее даль-
нейшие выводы внешнеполитического порядка. Выразитель-
интересов боярства Версень-Беклемишев жаловался, что «ныне
отвсюды брани, ни с кем нам миру нет, ни с Литовским,
ни с Крымским, ни с Казанью, все нам недрузи.. .».* 2 В то
же время осифляне стояли за активную внешнюю политику
Русского государства, за .решительные военные действия
против всех ее недругов, как на Западе, так особенно на
Востоке. В этом отношении, как и в ряде других вопросов
(например, в укреплении самодержавия), осифляне защищали
интересы дворянства, которому завоевательная политика
Московского государства сулила земли и богатую добычу.
Митрополит Даниил горячо поддерживал внешнюю политику
Василия и приветствовал основание города Васильсурска,
справедливо расценивая этот пункт, Kdlkf плацдарм для завое-
вания в будущем всего Казанского ханства.3 Упоминавшаяся
уже выше похвала великому князю Василию Ивановичу по
случаю рождения сына Ивана, между прочим, подчеркивает
международное значение этого события: «Аще бы само-
держицу дыцерь даровал бог, — пишет автор, — то един
православный наш царь возвеселился бы. Ныне же вен:
* Филарет. Указ, соч., № 111.
2 ААЭ, т. I, № 172.
3 «Митрополит великому князю великую хвалу вздает, — говорил
тот же Берсень-Беклемишев, — что город поставил, тем деи городом всю»
землю Казанскую возмет» (там ж е).
12»
179>
православнии во всех коньцых вселенный радости исполни-
апася».1 А среди всех заслуг Василия Ивановича на первое
место выдвигается покорение им соседних стран.1 2
Те же тенденции выражены® произведениях архиепископа
новгородского Феодосия, сменившего на этом посту в 1542 г.
знаменитого Макария, когда тот был поставлен митрополитом
всея Руси. От архиепископа Феодосия сохранилось около
15 посланий и грамот, и некоторые из них прямо насы-
щены политическим содержанием. Два послания Феодосия
к Ивану IV написаны в связи с предполагавшимся казанским
походом 1545—46 гг. В одном послании Феодосий обещает
Ивану 'Васильевичу, известившему архиепископа о своем
намерении итти на Ка'зань, молиться с архимандритами, игуме-
нами и со овеем освященным собором, чтоб «господь бог
даровал помощь и крепость и одоление, якоже первому
царю христианскому Константину». Далее Феодосий вспоми-
нает прародителей великого князя, Игоря, Святослава
и Владимира, которые не только обороняли Русскую землю
от поганых, «но иные страны приимаху под себе», получая
дань даже от греческих императоров.3
В другом послании Феодосий, извещая Ивана Васильевича,
что он день и ночь молится об успехе предстоящего похода,
пишет: «Се твердое и крепкое, богом утверженный владыко,
даст ти господь бог в руце твои царьство, идеже ныне тем-
нии и бессерменстви языци идолом покланяются,- и твоим
бы царским подвигом и тщанием тут Христос славил ся,
и пречистая его мати, и истый крест христов, им же древне
царь Констянтин [опят*ь Константин!] победи врагы своя».4
Приведенные только что высказывания Феодосия весьма
замечательны: он стоит за активную внешнюю политику,
в приобретениях на Востоке усматривает цивилизаторское
назначение России и, наконец, в завоевательной политике
видит продолжение старых государственных традиций России,
искусственно прерванных татарским игом.
1 ПСРЛ, т. XXI, 2-я полорина, стр. 606.
2 Там же, стр. 6101
з ДАИ, т. I, № 37.
4 Там же.
180
Не менее замечательны и некоторые другие послания Фео-
досия к Ивану. Грозному. Он, (например, горячо привет-
ствует намерение Ивана Васильевича (принять царский титул
и жениться.1 В промежуток между 1547 и 1551 гг. Феодосий
обращается к царю с новым посланием, в котором просит
принять меры к прекращению наблюдавшихся в Новгороде
бесчинств! — корчемства, грабеж!ей и смертоубийства.1 2 Харак-
терен пышный титул обращения; «благородному и христо-
любивому и вседръжавному, превысочайшему и светлейшему
и храброму, богом избранному и богом почтенному и всякиа
чти достойному, царю и государю великому князю Ивану
Васильевичу, всея Русин самодръжщу...». Далее развивается
мысль об исключительной действенности центральной власти:
«кроме тобя, государя, того душевного вреду и треволнения
внешнего уставити некому». Царь свою власть получает от
бога: «тобе, государю, по подобию небесныя власти дал ти
есть небесный царь скипетр земного царствиа силы». Но
власть царя божественна не только по своему происхожде-
нию, но и по существу: «якоже страшное и 'всевидящее око
небесного царя всех человек сердца зрит и помышление
весть, такоже и царское твое остроумие болшу имать всех
силу изрядне управити благое свое царствие». Это обязывает
царя, с одной стороны, насаждать везде правду и искоренять
беззаконие: «Якоже кормчий бдит всегда, тако и царский
многоочитый твой ум содержит твердо доброго закона
правило, иссушая крепко беззаконна потокы, да корабль
всемирный жизни не погрязнет волнами смущения». Но этого
мало. Царь должен заботиться не только о выполнении свет-
ских законов, но блюсти чистоту веры: «Подобает же ти,
благочестивый царю, всяко тщание о благочестии имети,
и сущих под тобою от треволнениа спасати душевного
и телесного».
Подчеркивая, насколько власть царская выше духовной,
Феодосий доходит до самоуничижения: «О сих тобе пишу,
богоутверженный владыко, не яко уча и наказуя твое остро-
умие и благородную премудрость, не бо лепо нам вабыти
1 ДАИ, т. I, № 38.
2 Там же, № 41.
181
своея меры и на таковые дерзати (так пишет второе, после
митрополита, лицо в русской церкви!—И. Б.), но яко ученик
учителю, яко раб государю».
В разобранном посланий Феодосий высказывает много
идей, составляющих в совокупности взгляды осифлян на
царскую власть:
1)	Она является единственной авторитетной, действенной
, властью — кроме государя некому унять людские Треволнения.
2)	Царь получает свою власть непосредственно от бога.
3)	Он уподобляется богу и подобно небесному царю про-
никает во все помыслы человека.
4)	Царь — глава православия и, как таковой, он должен
заботиться о благочестии («от треволнениа спасати душев-
ного»).*
5)	Власть царя выше власти духовной, которая в сноше-
ниях с государем не должна забывать Свое место.
Все эти идеи не могли, конечно, разделяться боярством,
которое цеплялось за старые удельные привилегии и в усиле-
нии самодержавной власти видело прямую угрозу своим
классовым интересам. Теряя одну за другой свои позиции,
боярство далеко не так бодро расценивало политическую
обстановку, как идеологи самодержавия — осифляне. Буду-
щее России не рисовалось боярам таким светлым, и значитель-
ным, как Филофею, Феодосию и другим столпам церкви. Все,
что радовало осифлян, повергало боярских публицистов
в уныние. Они осуждали настоящее и мрачно смотрели на
будущее. Отсюда увлечение мистической стороной учения
Нила Сорского, сомнения, шатания мысли и смятение духа,
наконец глубокий пессимизм, пронизывающий литературные
выступления боярства этой поры. В этом отношении чрезвы-
чайно характерно творчество Федора Карпова.
Боярин Фёдор Иванович Карпов занимал видное положе-
ние. В течение тридцати с лишком лет он в качестве дипло-
1 Предшественник Феодосия, архиепископ Макарий, в послании
к Ивану Васильевичу писал, что считает своей обязанностью о всех
церковных непорядках доносить одновременно митрополиту и царю, ко-
торый должен «промышлять о божественных церквах и честных мона-
стырех» (ДАИ, I, № 25).
182
мата неоднократно вёл переговоры с (послами крымскими,
ногайскими, казанскими, а также с Герберштейном и другими
«ослами германского императора, с послами Альбрехта Бран-
денбургского, польского короля, римского папы. Общаясь
с иностранцами, Карпов получил европейское образование.
Он прекрасно знал латинский язык, читал классическую рим-
скую литературу, увлекался астрологией, которую называл
«художеством художеств», проявлял интерес к соединению
церквей, состоя в переписке с пропагандистом унии Николаем
Немчином. В послании к Филофею Карпов замечает, что
одобряет ®се написанное «гомеровым словом», проникнутое
«риторским разумом», «искусно .сложенное», «не варварски»,
«ни невежески, но грамматически».1 Максим Грек называет
Карпова «премудрым», «.премудрейшим», «многим разумом
украшенным»; князь Курбский — разумным мужем. Иногда
самому Карпову казалось, что он слишком далеко заходит
в своих увлечениях. Его обуревает тревога, что он порывает
с традиционным русским благочестием, и он обращается
к Максиму Греку и другим лицам, чтобы они успокоили его
«томящуюся мысль». Человек не должен стыдиться, если
он чего-нибудь не понимает, — пишет Федор Карпов Ма-
ксиму Греку, — наоборот, ему следует исповедать неразумие
свое мудрейшим; «аз же ныне, — продолжает он, — изнемо-
гаю умом, в глубину .впад сомнения».1 2
Литературное наследство Федора Ивановича Карпова
постигла обычная судьба сочинений, исходивших из враждеб-
ного осифлянам лагеря: в монастырях, тде были сосредото-
чены книжные богатства страны, эти сочинения не хранились
1 Между прочим, Федор Карпов пе единственный боярин, увлекав-
шийся античной литературой. В одном послании архиепископ новгород-
ский Феодосий благодарит неизвестного боярина за щедрые подарки, за
любовь и за письмо, о котором отзывается, что оно «Омеровым именем
подкреплено и афинейским мудрованием украшено» (Макарий. Указ,
соч., т. VII, стр. 486).
2 Н. Карамзин. История Государства Российского, т. VII,
изд. 5, СПб., 1842, прим. 42 и 306; Сочинения Максима Грека, ч. 3,
стр. 182, прим.; «прошение» В. Ф. Ржиги в Отдел, русск. яз. и словес-
ности! Академии наук (— Известия Академии Наук, 1914, № <15, стр. 1103;
его же. Боярин-западник XVI века (Федор Иванович Карпов) — Уче-
ные записки Института истории РАНИОН, т. IV, М., 1929, стр. 39—42.
183
и не переписывались. До нас дошли только жалкие осколки
литературных трудов Федора Карпова,1 но и то, что сохрани-
лось, представляет выдающийся интерес. Особенно замеча-
тельно послание Карпова митрополиту Даниилу. По изяществу
изложения, сжатости и выразительности слога, отсутствию
длиннейших цитат, которыми русские книжники любили
уснащать свои писания, по образности языка и смелости
мысли это послание может быть названо шедевром рус-
ской публицистики XVI века. Что касается его содержания,
то оно представляет полное опровержение политических
взглядов Филофея, самого Даниила и их сторонников на
характер и значение царской власти, а также на общие
вопросы управления.1 2
Карпов подвергся опале, и Даниил посоветовал ему пере-
носить ее со смирением. Смирение предписывал и Филофей
попавшему в немилость вельможе, то же советовали и другие
осифляне всем подвластным .русского государя, который
является неограниченным главой над своими подданными,
и как бы он с ними ни поступал, они должны переносить
все его дела, и справедливые и несправедливые, одинаково
покорно и терпеливо. Карпов решительно протестует против
этой концепции. Если, пишет он, все сводить к терпению,
тогда! вотще сложены законы. Если уставить жизмь на
одном только терпении, то нет необходимости в правителях
и князьях: прекратится начальство, владычество и господ-
ство, все будут жить без чину, «силный погнетет бессил-
•ного, да тръпение имать», не нужны будут и судьи в царстве,
«заме тръпение все июполънит». Карпов наводит, что терпе-
ние хорошо в делах духовных, но если мы говорим, что во
всяком «градском» ((гражданском) деле потребна правда,
то для пользы государства надо каждому справедливо воз-
1 Несколько, посланий Карпова к Максиму, Греку обнаружил в сбор-
нике XVI—XVII эв. Боровского Пафнутьева монастыря Н. К. Николь-
ский (Н. Никольский. Материалы для истории древне-русской ду-
ховной письменности. — Христианское чтение, 1909, август-сентябрь,
стр. 1119—1125; «Памятники древней письменности и искусства»,
вып. CLXX, стр. 13—14).
2 Послание Карпова напечатано В. Г. Дружининым в ЛЗАК, вып. 21,
стр. 106—113.
184
давать по епо делам, «тогда хвала терпения погибнет»-
Пусть терпение никогда не оскудевает в монастырях, но
неужели можно терпеть такие мирские отношения, когда
люди истязуют, насилуют, за взятки приобретают себе слуг,,
оружие, коней, роскошную одежду — и 'все это терпеть?!
Терпением можно погубить дело народа в городах и цар-
ствах: «долготръпение в людех без правды и закона обще-
ства добро разърушает, и дело народное ни во что низводит,
злыа нравы в царстве вводить, и творит людей государем не
послушных за нищету». Поэтому, говорит далее Карпов,
ссылаясь на авторитет «философа нравоучительного» Аристо-
теля, всякий город и всякое царство должны управляться
начальниками по правде и по определенным справедливым
законам, а не терпением, «заве мы, человеци, иже естьмя
в сем мори велицем, в нем же бури бедны, требу имамы
жити под цари, иже нас в царьствех и градех своих по кое-
гождо сподоблению лраведне паоуть, неповинных защищають,.
вредных разърешають, вредящих и озлобляющих казнят,
не исцелных же веема от среды благых возъмут». Нетрудно’
убедиться, что в интерпретации Карпова понятие «терпения»
ассоциируется с произволом ничем не стесняющихся прави-
телей, власть которых не ограничена никакими «справедли-
выми законами».
Карпов бросает широкий взгляд на историю развития
и различает в ней три эпохи. Первая эпоха это время, когда
люди жили под законом естественным. Эта эпоха сменилась-
времеием закона, когда люди стали жить под законом мои-
сеевым, и, наконец, наступило время благодати, отмеченнюе-
законом христианским. Таким образом, во все времена,
с древнейших пор, люди жили под каким-нибудь законом,
и это вполне справедливо, так как всегда! среди добродетель-
ных замешаны злые, и добрые люди от них страдают. Назна-
чение закона заключается именно в том, чтобы обуздывать
сильных и злых. Наряду с законом необходима и милость,
за которую подвластные любят своих князей, но милость-
должна сочетаться с правдой — «милость бо без правды мало-
душество есть, а правда без милости мучительство есть».
Идеал царя и начальника это «гуслей игрец Давид»,,
который из разнообразных струн извлекает единый аккорд,.
185-
•согласие, гармонию. Так и начальник должен грешных пону-
ждать к согласию грозою закона и правды, добрых беречь
овоим жалованием и милостями, злых отвлекать от лихости
наказаниями, а неиапраиимых истреблять.
Далее проводится идея ответственности правителя, кото-
рый за попустительство насилию несет ответ перед великим
судьей. «Но увы, уже в нынешные времена мнози началники
на своих подвластных и сирых не призирают, но их под
неверными прикавъщики попнетатися попускають, о стражбе
должной стада порученного нерадяще, под тяжкою работою
терпениа жити своих попускають, и не расмотряють, яко
человечьский род немощен есть...»
Много, замечает Карпов, ои мог бы написать об этом
предмете, если бы было «любезное >и плодовитое» лето,
«в немъже в птичьих песнех писати услажает писца». Ныне
же свирепствуют враждебные жизни стихии («врази животу»),
мороз, холодный снег и дым, замерзают чернила, слезятся
глаза, сажа пачкает бумагу. Но не только это навевает
Карпову тоску: ему еще грустно от сознания того, сколь
справедливы слова евангелиста Иоанна: «весь мир во зле
лежати». Воистину, пишет Карпов, златой век настал: за
золото можно купить себе сан, с золотом советуется любовь,
за деньги можно приобрести дружбу, а бедный человек
никому не нужен. Если бы даже Петр апостол явился
 вооруженный теологией и чудесами, но с пустыми руками,
то и он ничего бы не добился и был бы извержен вон.
Никакой порок не скуден, в том числе и разврат, «от негоже
дело опщее человеческое падает». Много в наше время
в мире лести и лукавства, кто уже навредил одному, тот
стремится еще больше навредить другому. Ныне строптивый
ум злых людей не направлен на пользу и не помнит добра.
Рад человек лукавый за мед воздать яд, за плод — пеню,
-за благость — лесть. «Ныне брани везде, ныне живут от
.похищения, несть гостинник от гостя без боязни, несть
тесть от затя и братская убо любовь редка есть».1 Взявший
* Последние слова, как заметил В. Ф. Ржига (см. Известия Академии
•Наук, 1914, № 15, стр. 1105), представляют дословный перевод из «Мета-
морфоз» Овидия: Vivitur ex rapto; non hospes ab hospite tutus.
Non socer a genera; fratrum quoque gratia rara est.
.186
ризу хочет забрать и сорочку, укравший овцу замышляет
увести и корову и так без конца все хочет похитить у ближ-
него своего до полного его разорения. Из всего этого видно,
«коль вредъными и не угодными стезями, хромыми ногами,
слепыми очима она земная власть и все естество человечь-
окое ходить ныне».
Как далеки эти сетования, проникнутые глубоким песси-
мизмом, безнадежностью и скорбью, от бодрого, приподня-
того тона ФилЮфея, Феодосия и других идеологов моло-
дого, рвавшегося в бой, уверенного в своих силах само-
державия!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
'	АКАДЕМИЯ XVI ВЕКА
Дальнейшие успехи централизации и самодержавия. — Митро-
полит Макарий и его политическо-идеологические мероприя-
тия. — Канонизация святых и их жития. — Четьи Минеи. —
Никоновский летописный свод. — Степенная книга. — Ориги-
нальные произведения Макария. — Послания Сильвестра
к Ивану Грозному и князю Горбатому. — Политические
мотивы Домостроя.
К середине XVI века усилия всех передовых элементов
русского общества, направленные к созданию централизован-
ного государства с сильной самодержавной властью, увенча-
лись большими успехами. К этому времени полностью
завершилось объединение вокруг Москвы всех прежде раз-
розненных русских земель северо-востока Европы. Отдель-
ные феодальные владения, которые при удельных порядках
в лучшем случае вступали между собою в эфемерные союзы,
сейчас слились в единое государство. В 1547 г. 16-летний
великий князь Иван Васильевич торжественно венчался на
царство. Новый титул, которым русские люди до этого вели-
чали только могущественных монголо-татарских ханов и
главу Священной Римской империи, подчеркивал, с одной
стороны, возросшее могущество и значение России в системе
европейских государств, а с другой, наглядно показал,
какого превосходства добился молодой русский царь над
всеми другими русскими князьями.
К этому же времени восторжествовала и приобрела
официальный характер идеология русского самодержавия,
которая с начала XVI века последовательно разрабатывалась
188
Иосифом Волоцким, Филофеем и другими русскими книжни-
ками. Давно уже наметившееся политическое сотрудничество
между светской властью и официальной церковью еще
более окрепло, и само принятие Иваном IV царского
титула произошло под сильным влиянием главы русской
церкви митрополита Макария.1
Митрополит Макарий был одним из виднейших писателей
и политических деятелей России XVI века. Занимая митро-
поличью кафедру в течение 20 с лишком лет, пользуясь при
этом большим авторитетом и всеобщим уважением, он не
только находился в центре исторических событий своего
времени, но и оказывал на них определенное влияние. По
своим убеждениям Макарий был деятель осифлянского
направления, но лишенный резкости и крайней воинствен-
ности ©той школы. Человек мягкий, благожелательный,
с характером компромиссного склада, он никогда не обострял
отношений ни с одним из враждующих лагерей, равно
пользовался благорасположением со стороны представителей
различных направлений и не имел врагов. Вместе с тем он
не запятнал себя беспринципными деяниями и неуклонно
проводил осифлянскую линию, клонящуюся к укреплению
значения московского государя и к усилению сотрудничества
между светской властью и церковью.
Постриженик Пафнутьева Боровского монастыря, где
в свое время целых 17 лет подвизался Иосиф Волоцкий
и где влияние его чувствовалось очень сильно,1 2 Макарий
уже с юных лет усвоил основные положения учения Иосифа
и придерживался их всю жизнь.
(Выдаваясь своими знаниями, Макарий был назначен
архимандритом Лужковского Можайского монастыря, а в
1526 г. стал во главе новгородской епархии, которая со
1 Подробности об этом см. у Е. Голубинского. Указ, соч.,
т. II, 1-я половина, стр. 767—768.)
2 Биограф Макария Заусцинский утверждает, что в Пафнутьевом Бо-
ровском монастыре Макарий лично общался с Иосифом Волоцким
(К. Заусцинский. Макарий, митрополит всея Руси — ЖМНП, 1881,
октябрь, стр. 213), но это неверно, так как. Макарий тоЛВко родился в на-
чале 80-х годов XV в., а уже в конце 70-х годов Иосиф покинул Боров-
ский монастырь.
189
сведением Серапиона целых 17 лет «вдовствовала». На посту
архиепископа новгородского Макарий твердой рукой насаж-
дал благочиние в осифлянскюм духе — почти во всех мона-
стырях епархии ввел общежитие, прекратил совместное про-
живание монахов с монахинями, в женских монастырях
вместо игуменов поставил игумений и т. д. Наряду с этим
уже в Новгороде обнаруживается другой круг интересов
Макария — его любовь к книжному ’делу, стремление со-
здать капитальные, политически насыщенные литературные
.произведения. Именно в Новгороде вокруг Макария, обнару-
жившего блестящие организаторские и редакторские способ-
ности, начал группироваться кружок образованных книжни-
ков, писателей и публицистов, значительно расширивший
свой состав и круг деятельности позднее,. когда Макарий
стал всероссийским митрополитом.
Еще в Новгороде в 1640 г. он вместе со священником
Агафоном составил «Великий миротворный 'Круг», в котором
пасхалия была высчитана на 532 года вперед.1 В Новгороде
же к 1541 г. Макарий закончил первую редакцию знамени-
тых Миией Четий — обширного труда из 12 громадных
фолиантов, которого мы подробно коснемся ниже, в связи
с трудами Макария в московский период его деятельности.
В 1542 г. Макарий был поставлен -митрополитом москов-
ским и всея Руси. Поставили его фактические правители
государства князья Шуйские, сбросившие неугодного им
•митрополита Иоасафа. Но будучи ставленником бояр, Мака-
рий не стал орудием боярской политики. Он очень умело
лавировал между враждебными' течениями, в меру осуждал
боярское своеволие, приобрел расположение неоперившегося
еще великого князя, пользовался его благосклонностью-
н позднее,1 2 когда Иван Грозный сам стал вершить всеми
делами, и сохранил свой пост до конца долголетней своей
жизни.
1 Пасхалия Агафона состояла из 58 таблиц и сопровождалась по-
дробной объяснительной запиской, обличающей хорошее по тому времени
знакомство автора с математикой (Евгений. Словарь..., т. I. СПб.,.
1827, стр. 11; Филарет. Указ, соч., № 128).
2 При поставлении Гурия архиепископом казанским, Иван Грозный
писал ему: «О боже! коль бы щастлива Руская земля была, коли бы;
190
В качестве главы русской церкви Макарий провел ряд.
важных идеологических мероприятий по укреплению само-
державной власти и ликвидации феодальных пережитков.
Цель всех этих мероприятий— возможно туже скрепить
идеологические связи между отдельными частями государ-
ства, ввести во всей стране единообразную культуру, обычаи
и нравы, восславить роль московских государей в истории
России, достигшей ко времени Макария такого могущества и
силы. Этой цели были подчинены и церковные соборы 1547 и
1549 гг., занимавшиеся канонизацией святых и объединением
местночтимых чудотворцев в едином русском пантеоне,,
и знаменитый Стоглавый собор 1551 г., и Четьи Минеи,,
и другие литературные предприятия Макария.
Канонизация чудотворцев вызвала большое литературное
оживление. Надо было в массовом масштабе изготозлять-
жития новых святых — без этого документа нельзя было-
формально проводить канонизацию. Все эти жития, значи-
тельная часть которых написана «по благословению» митро-
полита Макария, отличаются удивительным стандартом и
напыщенностью. Это был стиль эпохи, стиль зарождав-
шегося московского абсолютизма. Стандартность изложения,,
как нельзя более отражала стремление Москвы нивелиро-
вать государственную жизнь, вытравить пережитки былой
самостоятельности присоединенных к Москве земель. Торже-
ственный, витиеватый и вычурный язык новых житий:
в такой же мере соответствовал блеску и пышности москов-
ского двора, в какой бесхитростный стиль старых житий
соответствовал простым нравам захолустных владетелей.
В 1551 г. был созван церковно-земский собор, стремив-
шийся урегулировать и унифицировать все стороны жизни
русской церкви и весь бытовой уклад населения. Собор
1551 г. получил название Стоглавого, или просто Стоглава,.,
но числу глав, содержащихся в книге о деяниях собора.
Мы еще подробно остановимся на этой книге, поскольку
она содержит много публицистических страниц.
сии владыки тац были, яко преосвященный Макарий и ты..., и толико»
<> сем (о делах благочестия и государственных. — И. Б.) пеклися, а не
<> себе толе, а не о богатстве, покое, веселии и лакомстве, не говорю--
иипое ...» (В. Н. Т а т и щ е в. Судебник, 2-е изд., М., 1786, стр. 229).-
19В
Еще в Новгороде Макарий «начал собирать свои Четьи
Минеи. Этот громадный труд должен был, по замечанию
самого Макария, включить в себя «все святые книги...,
которые в русской земле обретаются». Над собиранием
Четьих Миней Макарий работал более 20 лет. Первый
список был закончен в 1541 г., а в 1552 г. Макарий передал
в виде вклада в Успенский собор второй список, вновь пе-
ресмотренный и значительно дополненный. Третий список был
• сделан для Ивана Грозного в 1554 г. Чтобы дать предста-
вление о всей грандиозности этого предприятия, достаточно
указать, что макарьевские Четьи Минеи содержат более
27 000 страниц большого формата, тщательно переписанных
•от руки и художественно разукрашенных. Одно краткое огла-
вление Миней (и то еще с пропусками) занимает около
-5 печатных листов.1
В Четьи Минеи .митрополита Макария вошли, во-первых,
книги священного писания с толкованиями: 4 евангелия, все
.апостольские послания и деяния, из ветхозаветных книг
7 исторических, 4 учительных, 16 пророческих и Псалтырь
в трояком виде. Видное место в Минеях занимают русские
жития святых, из которых многие написаны или переделаны
по заказу Макария, и старые патерики — синайский, иеруса-
.лимский, египетский, печерский, азбучный (где жития поме-
щены в алфавитном порядке) и многие другие. Далее идут
пролови, пополненные словами на праздники, разные сочине-
ния отцов церкви — Иоанна Златоуста, Кирилла Иерусалим-
ского, Василия Великого, Лествица Иоанна, Дионисия Арео-
пагита, Иоанна Дамаскина, Григория Богослова, Ефрема Си-
рина и многие другие, а также сочинения столпов .русской
церкви — Феодосия Печерского, Гр. Цамблака, слова Кирилла
'Туровского, послания митрополитов Киприана, Фотия, Ионы,
«Просветитель» и Устав Иосифа Волоцкого и т. п. Нашли
свое .место в Минеях и сборники, пользовавшиеся большим
уважением на Руси — «Пчела», «Золотая цепь», а также
«Иудейская война» Иосифа Флавия, путевые очерки и свет-
ские новеллы. Наконец, в Минеи включены Кормчие, мона-
стырские уставы, акты и грамоты. Весь этот разнообразный
1 Чтения, 1847, кн. IV, отд. IV (Смесь), стр. 1—78.
192
материал расположен по месяцам.. Каждый из 12 фолиантов
соответствует определенно1му месяцу (отсюда и название
Четьих Миней: «мине» по-гречески — месяц) и разбит по дням.
В день каждого святого дано его житие и другой подходя-
щий для чтения материал. Например, в день святого Иеремии
приведена книга пророка Иеремии, в день преподобного
Иосифа — житие Иосифа 'Волоцкого, его Устав монастыр-
ского жития, «Просветитель» и т. ’ д. Писал Минеи не сам
Макарий, ио он был душою ©сего «издания», его вдохнови-
телем, организатором, редактором и меценатом. С полным
основанием Макарий мог заявить ib введении к Четьям Ми-
неям: «а писал есми и събирал и в едино место их со-
вокуплял дванадесять лет многим имением! и многими раз-
личными писари, не щедя сребра и всяких почастей, но
и па(че же многи труды и подвиги подъях от исправления
иностранских и древних пословиц, преводя на русскую
речь.. .»*
С переводом Макария в Москву состав его сотрудников
значительно расширился. В кружок макарьевских книжников
входили люди различного общественного положения. К ним
принадлежал известный уже нам Дмитрий Герасимов, кото-
рый перевел для Четьих Миней толковую Псалтырь Брунона.1 2
Усердными членами кружка были также благовещенский про-
топоп Сильвестр, сыгравший столь крупную роль в «Избран-
ной раде» Ивана Грозного, оригинальный мыслитель Ермолай-
Еразм, представитель знатного рода В. М. Тучков, перерабо-
тавший по предложению Макария житие преподобного Ми-
хаила Клопского и написавший также жития Александра Нев-
ского и Георгия Болгарского, пресвитер Андрей (будущий
митрополит Афанасий), автор Степенной книги, епископ Кру-
тицкий Савва, иеромонах митрополичьей домашней церкви
Илья, игумен Свирский Иродион, написавший житие своего
учителя преподобного Александра, основателя Свирского мо-
1 Великие Минеи Четки, вып. 1, стр!. II.
2 Кроме комментариев епископа Брунона, Псалтырь содержала толко-
вания Иероннма, Августина, Григория Великого, Беды Пресвитера и Кас-
сиодора. Перевод Герасимова замечателен тем, что он смело ввел
в круг чтения русских людей того времени католических комментаторов
Библии.
13 и. Будовниц	193
настыря, священник Василий (в монашестве Варлаам), автор
жития Александра Невского и многих других житий, игумен
Хутынский Маркелл Безбородый, автор жития Никиты Нов-
городского и композитор (положил на крюковые ноты Псал-
тырь и каноны двунадесятым праздникам), авторы житий,
канонов и других сочинений игумен Даниловский Иоасаф,
иноки Логгин, Михаил и другие. Это была своеобраз-
ная академия XVI века, члены которой были погру-
жены в разнообразные научные и литературные занятия. Они
писали жития святых, составляли капитальные научные труды,
занимались живописью, разрабатывали социально-политиче-
ские проблемы.
После взятия Казани и Астрахани макарьевский кружок
под руководством митрополита начал составлять обширный
летописный свод, известный под случайным названием Нико-
новского (так он назван потому, что впоследствии принадле-
жал патриарху Никону). Это литературное предприятие тоже
поражает своей грандиозностью. Один из списков летописи,
так называемый лицевой, в дошедшей до нас неполной части
занимает 20000 страниц и снабжен 16000 прекрасно выпол-
ненных иллюстраций, разрисованных от руки. Состави-
тели свода использовали все старые летописи, но совершенно
переработали их в соответствии со своими политическо-публи-
цистическими установками. Новая летопись это история воз-
величения Москвы под'эгидой ее славной, богом хранимой
династии, представители которой, обладая всей полнотой от
бога полученной власти, ведут страну к благоденствию.
В Никоновской летописи нет и следа феодальной ограничен-
ности местных летописцев. История Москвы это история не
удельного захолустья, а мировой державы, являющейся ко-
нечным результатом развития всего человечества, судьбы ко-
торой тесно связаны со всемирно-историческим процессом.
Царь Иван Васильевич это не просто продолжатель славных
дел своих предков—великих князей московских, ню достой-
ный преемник и прямой потомок римских и византийских
императоров. Эта концепция, разработанная церковниками,
пришлась, разумеется, по душе царю Ивану. Недаром соста-
вление летописного свода рассматривалось как важное госу-
дарственное мероприятие и выполнялось в порядке текущей
194
правительственной работы.1 Таким образом, в самом соста-
влении летописного свода нашла воплощение идея тесного
сотрудничества между церковью и светской властью.
Этой идеей вдохновлялись авторы а другого литератур-
ного предприятия митрополита Макария — Степенной книги.
Это тоже история России, но совершенно отличная от обыч-
ных летописей. Здесь нет погодных, порою бесхитростных
записей, мало связанных между собою. Степенная книга это
продуманная, связная история с той же политической тенден-
цией, что и Никоновский свод. Но здесь еще резче подчер-
кивается взаимная связь и союз царя с церковью. Идея со-
гласованной, дружной работы, взаимопонимания и сотрудни-
чества обеих властей — светской и духовной — выражена уже
в самой архитектонике книги. Степенной она называется по-
тому, что изложение ее ведется по поколениям (степеням) рус-
ских государей. Но наряду с биографиями государей описы-
ваются также жизнь и деяния бывших при них митрополитов..
Что касается оригинальных произведений Макария, то они
не отличаются ни литературным блеском, ни самостоятель-
ностью суждений. В сохранившихся посланиях, грамотах и
речах Макария он выступает ревностным проводником той
политической линии, которую русские церковники выработали
до него. Подобно митрополиту Даниилу, он так же рьяна
защищает восточную политику московских государей. Многа
написал Макарий посланий, связанных с казанским походом.
Он поднимает дух свияжского гарнизона, воодушевляет вой-
ска, восхваляет подвиг государя и всего воинства, разъясняет
великую цель похода, называет войну «земским делом», по-
движничеством за благочестие и т. д. Макарий стоял за полное-
и безусловное покорение Казани, называя ее достоянием госу-
даревых прародителей. Когда до него дошли слухи о мирных
1 В царском архиве в ящике 223 хранился «обыск князя Ондрея*
Петровича Телятевского, в Юрьеве Ливонском, про Олексееву смерть
Адашева, и списки черные, писал память, что писати в Летописец лет
новых, которые у Олексея взяты». В ящике 224 хранились «списки, что>
писати в Летописец, лета новые прибраны от лета 7068 до лета 7074
и до 76» (ААЭ, т. I, № 289, стр. 354). Редакторами свода были видные
представители светской власти, Алексей Адашев и дьяк-печатник («канц-
лер») Иван Висковатый.
13*	195
переговорах Ивана с казанцами, Макарий ему пишет: «Ты
убо, государь, пред ними окаянными оправдася и смирная,
забы их злобу и окаянство и кривду их, како убо они после
отца твоего православие наше много лет утесняли».1
В дошедшем до нас послании Макария к царю по поводу
церковных имуществ он выступает правоверным осифлянином,
приводя обычную, давно уже вошедшую в арсенал официаль-
ной церкви аргументацию. Послание написано незадолго до
Стоглавого собора. В то время Иван IV совещался с нестя-
жателями — с заволжским старцем Артемием и другими. Кош-
мар секуляризации снова навис над русской церковью. Как
раз в' это же время .происходило испомещение вокруг Москвы
«избранной тысячи»: нужно было обеспечить большими уча-
стками 1078 лучших государевых слуг. Сразу же был исчер-
кан весь свободный фонд дворцовых земель в этом районе,
отобрали много земель у черных крестьян, и естественно воз-
никла мысль, ввиду чрезвычайности мероприятия, воспользо-
ваться также землями московской митрополии. Ответом на
этот проект и явилось письмо Макария.1 2
Митрополит умоляет «всея Русин самодержца..., от бога
ныне возвышенного и почтенного, единовластного царя, во
всем великом росийском царствии самодержца суще» оставить
всякую мысль о приобретении церковных и монастырских
имений. От первого благочестивого и равноапостольного свя-
того царя Константина греческого и до последнего греческого
царя Константина, пишет Макарий, «ни един от них не омел
дерзнути, или двинути, или взяти от святых церквей и мона-
стырей вданных и возложенных богови и пречистой богоро-
дици, в наследие благ вечных, церковного имения недвижи-
мых вещей, завес и съсуд, и книг, и непродаваемых вещей,
рекше: *1 села, нивы, земли, винограды, сеножати, лес, борти,
воды, езеро, источники, пажити и прочая...». Святые отцы
возвестили, что кто бы ни покушался на церковное достоя-
1 Цит. по К. Заусцинский. Указ, соч., ЖМНП„ 1881, октябрь,
стр. 243.	'
2 «Ответ Макария митрополита всей России... царю, великому
князю Ивану Васильевичу, всея Руси самодержцу, о недвижимых вещах,
вданных богови в наследие благ вечных» — Летописи русской литературы
и древности, т. V, М., б. г., отд. Ш. Смесь, стр1. 129—136.
196
пне, независимо от его положения, приравнивается к свято-
татцу и подлежит страшному проклятию. Потому-то право-
славные цари, боясь бога и заповедей святых отцов, ме смели
отнимать от церквей и монастырей их имуществ. И не только'
не отнимали, но сами давали им села и другие недвижимости.
Так поступали греческие цари, так поступали и русские,
начиная от Владимира и Ярослава.
В подтверждение своих слов Макарий приводит завещание
Владимира и много других «документов», полностью вошед-
ших потом в решения Стоглавого собора, а также ярлык хана
Узбека. До сих пор, указывает Макарий, в русской митро-
полии хранится 7 ярлыков татарских ханов, ограждавших
церковные имущества от похищения. Сколь же паче, воскли-
цает Макарий, подобает православному царю охранять церков-
ное достояние и еще давать в церковь.
Далее Макарий переходит к позиции и обязанностям самих
руководителей церкви в этом вопросе. По правилам святых
соборов, если какой-нибудь епископ или игумен продает либо
отдает князю или же другим вельможам церковную недвижи-
мость, то одежа считается недействительной, так как епис-
копы должны быть изгнаны из епископии, а игумен — из мо-
настыря, как расточители добра, которого они не собирали.
Не допускал такого расточительства ни один русский митро-
полит, начиная от первого митрополита Леона Киевского и:
всея Руси. «И сего ради не могу таковая страшная дерзати,
или помыслити от вложенных богови и пречистой богородици
и великим чудотворцем вданных недвижимых вещей в насле-
дие благ вечных, из дому, пречистые богородици и великих
чудотворцев таковая дати, или продати; не буди того и до
последнего нашего издыхания, и избави всех нас всесильный
боже и сохрани нас от такового законопреступления, и не по-
пусти тому быти не токмо при нас, но и по нас, до скончания
века...».
Не стыдясь говорить правду царям, продолжает Макарий;
«глаголю ти, благочестивый царю, и молю твое царское ве-
личьство, останися, государь, и не сотвори такова начина-
ния ... И того ради молим твое царское величьство и много
со слезами челом бием, чтобы еси, царь и государь князь
великий Иван Васильевич, всея Русин самодержец, по тем
197
божественным правилам у пречистой богородици и у великых
чудотворцев из дому тех недвижимых вещей, аданных богови
в наследие благ вечных, не велел взяти».
Судя по этим заключительным заклинаниям, вопрос о се-
куляризации накануне Стоглавого собора стоял довольно
остро, и осифлянские руководители церкви были не на шутку
встревожены. Мы увидим, однако, что и на этот раз все обо-
шлось благополучно, и церковникам не пришлось пересмо-
треть dBoe отношение к светской власти.
Ко времени Макария взгляды на государственную власть,
разработанные Иосифом Волоцким, старцем Филофеем, митро-
политом Даниилом и другими .руководителями русской церкви,
сделались официальной идеологией Русского государства и
во многих своих чертах разделялись почти всеми слоями рус-
ского общества. Из этого, однако, не следует, что боярство
целиком принимало это учение. Наоборот, идеологи боярства
вносят в это учение существенные поправки и подчеркивают
те его моменты, где говорится об ответственности царя и об
ограниченности его власти хотя бы необходимостью выпол-
нять божественные заповеди. В этом отношении чрезвычайно
характерны дошедшие до нас два послания знаменитого про-
топопа кремлевского Благовещенского собора Сильвестра,
имевшего в период «Избранной рады» столь крупное влияние
на государственные дела.
Одно послание адресовано царю Ивану Васильевичу.1 и
преследует цели исправления нравов, в частности нравствен-
1 Оно напечатано в приложении к статье Д. П. Голохвастова
и Леонида. Благовещенский иерей Сильвестр и его писания — Чте-
ния, 1874, кн. I, отд. I, стр. 69—87. Амвросий (автор «Исторнн россий-
ской иерархии»), Карамзин, Бостоков, Филарет в Николаевский приписы-
вали авторство послания митрополиту Даниилу. Однако уже Макарий
(Булгаков) доказал неправильность этого взгляда, ибо, когда Даниил
умер, Ивану Васильевичу было всего 9 лет, и никто, конечно, не мог бы
ему писать' о содомском грехе. Макарий полагает, что послание напи-
сано либо Сильвестром, либо митрополитом Макарием. А. Ф. Бычков
в своем описании рукописных сборников Публичной библиотеки предпола-
гает (не приводя, правда, никаких доказательств), что это «увещательное
послание неизвестного» «писано во время опричнины (1565—1572)»; тем
самым авторство Сильвестра как бы исключается (А. Ф. Б ы ч к о в. Опи-
сание церковно-славянских и русских сборников Публичной библиотеки,
•ч. 1, СПб., 1882, стр. 57). Напротив, такой авторитетный исследователь,
.198
ного исправления самого Ивана: «И ты, боголюбивый царю ...
к добродетелю прилежи, благоразумием себе удобри, и разу-
мом буди просвещен, и смирением сердца уркашен...».' По-
слание написано с большим достоинством, в нем нет и тени
раболепства. Сильвестр все время намекает, что и сам Иван
прежде предавался грекам, являющимся - ныне предметом
обличения. Ясно, что такое послание не было предназначено
для широкого распространения; оно дошло до нас только
в одном списке. Этот единственный список оказался в «Сбор-
нике Селиверстовском», т. е. в книге, принадлежавшей самому
Сильвестру, и является1, очевидно, копией с подлинника посла-
ния, которую 'Оставил у себя Сильвестр.
Состояние современных нравов Сильвестр, подобно боя-
рину Федору Карпову, рисует в самых мрачных красках:
«Восста убо на нас ненависть, и гордость, и вражда, и мало-
верие! к богу, и лихоимство, и грабление, и насилие, и лжа, и
клевета, и лукавое умышление на всяко зло, паче же всего
блуд и любодеяние, н прелюбодеяние, и содомский грех,
и всякая скверна и нечистота».2
Подобные нравы Сильвестр объясняет попустительством
властей, их небрежением: «И ныне малым некоим небреже-
нием поколебася, и всяко ослабе и распадеся, великое некое
безаконие внезапу восташе и мнози помрачишася безумием и
как И. Н. Жданов, склоняется к мнению Голохвастова и Леонида, кото-
рые пршшсывают послание Сильвестру (И. Жданов. Материалы для
истории Стоглавого !собора. СоЧ., т. I, СПб., 1904, стр. 193—197). Не
выдерживает никакой критики мнение Н. Барсова, считающего, что это
замечательное послание, прочитав которое умиленный Иван Грозный от-
ставил опричнину, написано в период срричнипы Вассиапом Топорковым.
Время написания Барсов выводит из того, что в послании говорится
о творимых в стране беззакониях, о насилиях, лихоимстве, грабежах
и т. д. Но ведь об этом писали и Федор Карпов, и Даниил, и Максим
Грек, и многие другие, жившие задолго до опричнины! Что касается
авторства, -то оно приписывается Вассиану Топоркову только на том
«основании», что ои мог жить в это время и мог быть автором
(Н. Барсов. К вопросу об авторстве «Послания к царю Ивану Ва-
сильевичу» Сильвестровского сборника Библиотеки С.-Петербургской
Духовной Академии — Сборник Археологического института, кн. 4,
СПб., 1880, отд. I, стр. 90—130).
1	Д. П. Голохвастов и Леонид. Указ, соч., стр. 72.
2	Т а м же, стр. 86.
199
объюродеша (пьянством и всякими грехи. И изнемогоша со-
вестию, житие свинское улучиша, прелюбодеяние содомское
постигоша, и таково прелюбодеяние, яко ни в языцех имену-
етца, ни во всей поднебесной, ни в поганых верех нигде того
не чинят»?
Наряду с обличением дурных нравов, Сильвестр высказы-
вает ряд политических мыслей, из которых многие к тому
времени уже прочно вошли в арсенал общепризнанной идео-
логии русских книжников, но некоторые резко расходятся
с осифлянскими построениями. Сильвестр признает боже-
ственное происхождение власти московского царя: «подобает
великому государю, еже под его великою областию о многих
прилежати и в разум истинный привести, понеже государь —
глава всем людем своим, избран божиею благодатию».1 2 Царь
не только светский, но также духовный и нравственный глава
над своими подданными: «Понеже, государь, еси в православ-
ной своей области богом поставлен, и верою утвержден, и
отражен святостию, глава всем людем своим, и государь свя-
той церковию, и наставник крепок людем своим, и учитель,
й ходатай «I богу, и теплый предстатель, понеже многое
множество даровал ти господь бог, и нарек ти пастырем, на-
чальника, судью и пророка и дивна советника, вождя и учи-
теля всемирна, и заблудшим наставника».3 Царь — заступник
за веру, блюститель ее чистоты, «православия веры истинный
наставник, на божиа враги крепкий боритель». Желая царю
Ивану победы над погаными и увеличения царства, Сильвестр
предсказывает ему: «поклонятца тебе все царие земстии
и вен языцы поработают тебе».4
Но в то время как Филофей и его последователи предска-
зывают Русскому государству блестящее будущее независимо
от царского поведения, Сильвестр всю судьбу страны ставит
в связь с нравственностью царя. Филофей говорил, что чет-
вертому Риму не быть, потому что третий Рим, т. е. Русское
государство, будет стоять вечно. Как бы возражая ему, Силь-
вестр, осуждая содомский грех, заявляет: «в котором цар-
1 Д. П. Голохвастов и Лео над. Указ, соч., стр. 72—73.
2 Т а м же, стр. 73.
8 Т а м же, стр. 82.
4 Т а м же, стр. 69.
200
ствии ни буди таково бесстудие явитца, не м о ж ет вечпо-
быти то царьотвие, и не может крепко стати против-
недруга, и мнози недрузи о том возрадуютц-а».1 Он предска-
зывает Ивану «наказание и великие скорби», угрожая ему ги-
белью царства, пресечением династии и страшным проклятием,
если он не исправится и не будет насаждать в государстве^
справедливость и правду.
О правде и милости много говорится .в послании. Силь-
вестр приводит многочисленные выдержки из Евангелия, Апо-
столов и проч., проповедующие любовь к ближнему и все-
общее согласие. «Престол твой, — пишет Сильвестр царю, —
правдою и крепостною и судом истинным утвержен есть, жезл
правды, жезл царствия твоего».1 2 Таких высказываний
в послании немало.3
Наконец Сильвестр подчеркивает ответственность царя.
Приводя слова господни о том, что кому много дано, с того-
много и взыщется, Сильвестр опрашивает: «на ком то ся
взыщет ^взыщется]?» 4
В другом послании Сильвестр, правда в несколько заву-
алированном виде, р аз в ив а ет м ы с л ь об ограничен-
ности царской власти. Послание адресовано князю-
А. Б. Горбатому,5 6 назначенному после крушения Казанского
ханства наместником вновь завоеванной области. Послание
было написано по просьбе самого наместника. Оно предста-
вляет собою как бы неофициальную инструкцию по управле-
нию завоеванным краем, который царь Иван Васильевич пору-
чил кн. Горбатому «со -всеми окрестными веси, и со всеми
людми, и все христолюбивое воинство, и всю царьскую! казну,
и все стяжание вк> граде сем и в селех».® В отличие от по-
слания к царю Ивану, содержащего много интимных намеков,
неудобных для опубликования, -послание к князю Горбатому
1 Там же, стр. 78. Подчеркнуто мною.— И. Б).
2 Т ам же, стр. 69.
3 «... Царствуй истинны ради и кротости и правды» (там же);
«всякого зла ненавидяще татей и всех лихих обличавши, и всякую не-
правду изводиши и не щадиши во всем» (там же, стр. 80) и др.
4 Т а м же, стр. 82.
6 Напечатано там же, стр. 88—100.
6 Там же, -стр. 92.
20k
•предназначено для самого широкого оглашения: «аще благо-
угодно ти будет, не скрый сего святого писавиа и прочим
тосударьским воеводам, советным ти о государевем деле, и
священническому чину, и христоимянитому стаду».’
Уже в начале послания, воздавая хвалу победителям, взяв-
шим Казань, Сильвестр высказывает ряд мыслей, зна!чительно
расходящихся с общепринятыми построениями официальной
'идеологии. «Ныне убо, — пишет он, — христолюбец, держав-
ный государь наш, самодержец всея Росиа, царь и великий
жнязь Иван Васильевич, божественною благодатиею уподо-
бился царю Константину: тою же царьскою багряницею обло-
жен есть, то ж правоверия хоругви в руку своею благочество
содержит; въоружи бо ся всесильно... и бесчисленная вар-
варьская нахождения и против ополчения крепце победи, и
•<рад Казань разори своим благородием и вашей храбръ-
•ство м, и врагов своих до конца погуби; сам бо безленостно
воинъствуя, и озлобляем, самовольне многия скорби по своем
православном царьствии доблествене претерпевая, купно
же и вашим п о д в и г е м, м у ж е с т в е и е п о с о б-
-ствующу ему, сугубы добродетели сотво-
ряете своим воинство в ани ем, ово супостатом
страшни показастеся, ово мудрования всего воинства своего
бодренейше и зело храбрственно сотворяете».* 2 В этой тираде
царь уже .не выступает единоличным вершителем судьбы, дей-
ствующим-как божий посланец. Наоборот, тут всячески под-
-черкивается подвиг воевод, без которых царь бессилен.
В 50-х годах XVI века, после того как московский госу-
ларь принял царский титул и власть его приобрела невидан-
ную ранее силу, Сильвестр проповедует идею тесного сотруд-
ничества между царем и боярами, храбрыми и опытными руко-
водителями воинства. Впоследствии князь Андрей Михайло-
вич Курбский развивает эту идею в целое учение о том, что
только тогда государство может процветать, если царь дей-
ствует в согласии и с совета своих бояр.
Сильвестр призывает повиноваться царю. Когда он отдает
-повеления «>о людех общиа пользы», надо ему работать «яко
*Д. П. Голохвастов и Леонид. Указ, соч., стр. 100.	,
2 Там же, стр. 90. (Подчеркнуто мною. — И. S.).
:202
господеви..., а не человеком».1 Слова эта как будто вос-
производят известную формулу Иосифа Волоцкого, но с су-
щественной оговоркой, которая оставляет отдушину для кри-
тики распоряжений царской власти и позволяет в каждом от-
дельном случае разбирать, клонится ли данное повеление
к всеобщей пользе или нет.
Придавая важное значение воеводам, Сильвестр внушает
наместнику, что он должен быть xpai6p как Исус Навин, кро-
ток как Давид, мудр как Соломон, терпелив как Иов, стран-
нолюбив как Авраам и смирением походить на самого Христа.1 2
«Слыши, что глаголет Димокрит философ, — пишет Силь-
вестр, — первый князю подобает имети ум ко всем времен-
ным, а на супостаты крепость, и мужество, и храбрость,
а к своей дружине любовь и привет сладок».3
Сильвестр предлагает наместнику следить, чтобы у свя-
щенников во вновь основанных в Казанском царстве церквах
было благочестие и житие по церковному уставу и преданию.
Это очень важный момент: подобно тому как царь является
поборником православия и блюстителем благочестия во всем
царстве, так и каждый наместник в своей области выполняет
эту важнейшую функцию. И здесь, в таких сокро-
венных д е л а х, п е ре д ове1рен н ы х царю самим
богом, на бояр распространяются прерога-
тивы царский власти. .
В свою очередь духовенство должно печаловаться перед
земскими властями, молить их и увещевать «о победных и
о повинных, и о обидящих»,4 и только если власти не послу-
шают, то тогда уже обличать и запретить. Таким образом,
Сильвестр мыслит себе церковь более не-
зависимой и мёнее покорной светской вла-
сти, чем представляли ее осифляне. Чтобы
завоевать себе независимость и влияние, духовенство должно
1 Там же, стр. 96.
2 Там же, стр. 92—93.
3 Там же, стр. 93. Любопытно отметить, что Сильвестр знал гре-
ческий язык и имел в своей библиотеке греческие книги, хотя приве-
денную цитату несомненно заимствовал из «Пчелы» или какого-нибудь
другого сборника для чтения.
4 Там же, стр. 96.
203
быть беспорочного поведения, праведным, целомудренным,
боголюбивым, подавать благой пример, не пьянствовать, избе-
гать скверностяжания, резоимства, сребролюбия, и в доверше-
ние всего быть рачительными хозяевами в духе домостроев-
ских устоев: «доме добре правящу, чада' имуще в поко-
рении, со всякою чистотою: аще бо кто своего дом-а| не умеет
Правити, како о церкви божии прилежати возмо-
жет?»1
Установив круг обязанностей правителей и духовенства,
Сильвестр определяет роль простого народа. «Простии лю-
дие! — обращается к ним Сильвестр, — повиновение и послу-
шание к начальникам имейте, и ко обретающимся властей,
поставленым от богодарованного нам царя: они бо имеют
о вас попечение и промышление... и ко духовным же нача-
лом и властей послушание и повиновение показайте: ти бо
бдят о душах ваших.. .»1 2
Если правители будут храбры и милостивы, если духовен-
ство явит пример беспорочной и благочестивой жизни, а про-
стой народ будет беспрекословно повиноваться и тем и дру-
гим, то в государстве наступит всеобщий мир и полное со-
гласие. «Веи убо братие,—заключает -свое послание Силь-
вестр,— вся исправити потщитеся, бывайте друг ко другу
блази, милосерди и благонравии, йротцы, исполнены! милости
и плоды благими».3
Таков политический идеал Сильвестра. Подобно Максиму
Греку и некоторым другим публицистам XVI века, он рас-
считывал сгладить общественные противоречия и согласовать
противоположные интересы мерами нравственного воздей-
ствия.
Этим же духом пронизан знаменитый Домострой, авторство
которого приписывается тому же Сильвестру. Правда, отдель-
ные части Домостроя возникли в разное время и были соста-
влены еще до Сильвестра, но ему принадлежит новая редак-
ция этого памятника и, кроме того, он написал заключитель-
ную, 64-ю главу Домостроя — «Послание и наказание от отца
1 Д. П. Голохвастов и Леонид. Указ, соч., стр. 94.
2 Там же, стр. 98.
3 Т ам же, стр. 99.
204
к сыну», где в конспективной форме изложены важнейшие
домостроевские положения. Основная цель Домостроя — на-
учить людей все согласить, со всеми мирно уживаться —
с богом, .начальством, хозяевами, соседями, домочадцами и
слугами. Этой тенденции подчинены разнообразнейшие пра-
вила Домостроя, приведенные на все случаи жизни, начиная
с того, «как держати всяки запас... в кадех и в бочках и
в мерниках и во чанех и в ведерцах мясо, рыба, капуста,
огурцы, сливы и лимоны, икра, рыжики, грузди» и кончая
отношением к царю и богу.
Оставляя в стороне домостроевские правила, «како жити
с женами и с детьми и с домочадцы и о домовном строе-
нии», мы коснемся лишь тех наставлений Домостроя, которые
регулируют отношения подданных к царю. В главе пятой:
«како царя или князя чтити и повиноватися им во всем и
всякому властелю поиорятися и правдою служите во воем...»
говорится: «Царя бойся и служи ему верою, и всегда о нем
бога моли, и ложно отнюдь не глаголи пред ним; ню с поко-
рением истину отвещай ему, яко самому богу, во всем пови-
нуйся ему. Аще земному царю Правдою служиши, и боишися
его, тако иаучишися и небесного царя боятися: сей временен
есть, а небесный безначален и безконечен и судия не лице-
мерен: и воздает комуждо по делом его».1 Таким образом,
служба, покорность и повиновение царю приобретают второ-
степенное, вспомогательное значение, как средство научиться
небесного царя бояться. Противопоставляя царю нелицеприят-
ного судью — бога, Сильвестр как бы намекает, что царь
лицеприятен. Кроме того, он временен. При таком противо-
поставлении не может уже быть и речи о том, чтобы царя
земного так же почитать, как бога.
Призывая повиноваться царю, Домострой не выделяет его
из среды князей: «Також и князем покоряйся, и должную
честь воздавай им, яко от него посланым, во отмщение зло-
деем, в похвалу же добродеем. Князю своему прияй (в неко-
торых списках здесь добавлены слова: «всем сердцем».—
И. Б.) и властелем своим, не помысли на нь зла... А царю
и князю и всякому велможе (опять-таки царь не выделяется.—
* Домострой, изд. Д. Е. Кожанчикова, СПб., 1867, стр. И.
205
И. Б.) не тщися служили лжею и клеветою и лукав-
ством».*
В своем «Послании и наказании от отца к сыну» Силь-
вестр 'почти совершенно игнорирует отношения к царю. Об
обязанностях к государю говорится только вскользь, чтобы
сын звал в дом священнический чин молиться о здоровье
царя, его родных я за всех христиан. Если придется, наста-
вляет Сильвестр сына, послужить в царской казне у таможен-
ных дел, то служить надо «верою й правдою, без всякая
хитрости, и без всякого лукавства».2 Но это не политический
завет, потому что честно вести дела Сильвестр завещает сыну
не только с государем, но со всеми людьми.
Весьма примечательно, что заключительная глава Домо-
строя, которую составил Сильвестр, не остается чуждой но-
вым веяниям. Отражая господство натурального хозяйства,
ранние главы Домостроя 'советуют иметь у, себя своих ремес-
ленников— портных, сапожников, кузнецов, плотников, дабы
ничего не покупать за деньги. Заключительная глава, напи-
санная в середине XVI века, обнаруживает уже противопо-
ложные тенденции. Сильвестр советует сыну не обзаводиться
большой челядью и отпустить рабов на свободу. Ввиду осо-
бого интереса мы выпишем это место целиком.
«Работных своих всех, — ставит себе в заслугу Силь-
вестр, — свободих и наделих; и иных окупих из работы на
свободу попущах. И все те работные наши свободны, и доб-
рыми домами живут, яко видиши, молят за вы бога и добро-
хотают нам всегда... А ныне домочадцы наши все свободны,
живут у нас по воли. Видел еси чадо: многих пусточных си-
рот и работных и убогих, мужеска полу и женска, и в Нове
граде и здеси на Москве въскормих и въопоих до совершенна
возраста; и изучих кто чего достоин; многих грамоте, и пи-
сати, и пети, и иных иконного писма1, инех книжного руко-
делия, овех серебряного мастерства и иных всяких рукоделий,
а иных всякими многими торговли изучих торговати. А мати
твоя, многие девицы и вдови пустошные и убогие воспитала
в добре наказания, изучила рукоделию и всякому домашнему 1 2
1 Домострой, стр. И—12.
2 Т а м ж с, стр. 155.
206
обиходу и, наделив, замуж повыдавала, а мужеский пол по-
женили у добрых людей. И всем тем, дал бог, свободны
домами своими живут, много в священническом и в дьякон-
ском чину, и в дьяцех, и в подъяцех, и во всяких чинех, кто-
чего дородился и в чем кому бог благословит быти: они руко-
делничают всякими промыслы; и многие торгуют в лавках;,
мнози гостьбу деют в различных странах всякими торго-
ВЛЯ1МИ».1
Можно отметить и другие новые моменты в позднейших
главах «Домостроя». Автору его известно, что. деньги это •
есть богатство, 'известно понятие прибыли, которая получается
от развития хозяйственной деятельности, известно, что-
излишки можно продавать на рынке.
Новые хозяйственные формы дают себя знать даже в та-
ком памятнике, который ставил себе целью закрепить и закон-
сервировать закостенелые формы старого быта.
‘Там же, стр. 150—151.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА ДВОРЯНСТВА И КРЕСТЬЯНСТВА
Реформы 50-х годов и оживление интереса к вопросам госу-
дарственного устройства. — Голос дворянства». — Челобитные
«Ивашка Семенова сына Пересветова». — Вопрос о реальности
его личности. — Политический идеал Пересветова. — Его ’ вы-
сказывания о «правде», о вельможах, воинах и государевой
«грозе». —»«Повесть некоего боголюбивого мужа» и ее анти-
боярские тенденции. — Ермолай-Еразм — выразитель интересов
крестьянства. — «Правительница и землемерие». — Утопия
Ермолая и его жизненные предложения.
Вопросы наилучшего устройства государства занимали рус-
скую публицистику на протяжении всего XVI «века. Но осо-
бенно усилился интерес к этим вопросам в середине века,
в период проведения реформ 50-х годов (издание Судебника,
отмена кормлений, уложение о службе, новая система исчи-
сления налогов с земли и проч.). К этому времени на публи-
цистической арене впервые зазвучал голос молодого дворян-
ства. До этого выразителем интересов дворянства выступала
официальная церковь. Пропагандируя укрепление института
самодержавия и активную внешнюю политику, писатели-цер-
ковники лили воду на мельницу служилых людей. Но совпа-
дение интересов здесь было случайным, так как церковь
в первую очередь преследовала свои собственные цели. В се-
редине же века дворянство в лице Ивана Семеновича Пере-
светова выдвигает своего публициста, который равно душен
к вопросам религии, -обходится без божественных заповедей
и считается только с задачами «воинников».
Основные сочинения Пересветова облечены в форму чело-
битных, обращенных к царю. Они содержат автобиографичен
208
ские сведения, сказания о падении Царьграда, о порядках,
которые завел завоеватель Виза1нти1и турецкий султан Мохам-
мед II, афоризмы и политические сентенции волошскопо вое-
воды Петра Степановича, предсказания каких-то «философов
и докторов», личные ходатайства и проч.1 Несмотря на такую
пестроту формы, содержание всех сочинений Пересветава но-
сит исключительно целеустремленный характер и вращается
вокруг определенного круга идей.
По мнению исследователя вопроса и последнего издателя
Пересветова, В. Ф. Ржиги, сочинения Пересветова написаны
в 1547—49 гг.,1 2 т. е. в то самое время, когда новое прави-
тельство готовилось к проведению реформ. Сам Пересве-
тов, выводящий свой род От легендарного инока Троице-Сер-
гиева монастыря Пересвета, героя Куликовской битвы, назы-
вает себя «выезжим из Литвы», приехавшим в Россию
в 1538 г. До этого, будучи подданным польского короля, он
в течение трех лет нес дворянскую 'службу «у> угорского ко-
роля, у Януша, на Бузыне граде». Отсюда он попал в Сучав,
где пять месяцев служил у волошского воеводы Петра Сте-
фановича, потом, с ведома польского короля и по его гра-
мотам, служил 3 года «ческому королю Фердыналу», затем
выехал «на царское имя». Здесь ему жилось плохо. Он тер-
пел обиды и притеснения от «сильных людей», разоривших
его поместье. Имущество, привезенное им с собой из-за гра-
ницы, он спустил в хлопотах и волоките. Пересветов просит
защиты у царя. «А ныне, государь, — пишет он во второй
челобитной, — от обид и от волокиты «аг и бос и пеш. Слу-
жил есми, государь, трем королем, а такой обиды ни в кото-
ром королевстве не видал... Умилосердися, обыщи своим
царЪскмм обыском и оборони от иасилства силных людей,
чтобы холоп твой государев до конца не загиб и службы
1 Сочинения Пересветова напечатаны в приложении к статье
В. Ф. Ржига: «И. С. Пересветов, публицист XVI века» (Чтения, 1908,
кн. I, отд. II). Здесь напечатаны: первая челобитная (стр. 59—69), Пере-
делка отрывка из повести о Царьграде (стр. 69), Сказание о царе Кон-
стантине (стр. 69—71), Сказание о Магмете-салтане (стр. 71—78), Пред-
сказания философов и докторов (стр. 78—79), вторая челобитная (стр. 79—
:81), Сказание о книгах (стр. 81—84). Отсюда извлечены все приводимые
далее цитаты (ссылки на соответствующие страницы даны в скобках).
2 Таи же, стр. 12.
14 И. Будовниц	209
твоей царской не отстал». Пересветов просит также дать ему
«заказ» на изготовление 300 щитов македонского образца,
который он привез с собой.
В. Ф. Ржига полагает, что при наличии во второй чело-
битной большого количества биографических черт «подлин-
ность имени челобитчика — «Ивашко Семенов сын Пересве-
това» — ке может быть заподозрена».1 Между тем на этот
предмет в русской исторической литературе существуют боль-
шие опоры. Такие серьезные исследователи, как Андрей
Попов, А. Н. Пыпин и др., полагают, что никакого Пересве-
това ме было, что это псевдоним, которым прикрывались
какие-то видные деятели, выступавшие с обоснованием
дворянской программы. Таким образом, и жизнеописание
Пересветова, и жалоба его на сильных людей, и хлопоты
о заказе на щиты приобретают характер довольно искусного
литературного приема, который должен придать большую
достоверность его рассказам о порядках, наблюдавшихся
им в иностранных государствах.
Нет единомыслия и в датировке сочинений Пересветова.
В то время как Ржига и другие исследователи относят их
к концу 40-х годов, некоторые историки (и среди них
Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев и др.) полагают, что они
написаны гораздо позднее — в период опричнины, с целью
оправдать действия Ивана Васильевича против бояр, в конце
царствования Грозного и даже после его смерти. Эти исто-
рики ссылаются на то, что все пожелания Пересветова —
о взятии Казани, о возвышении воинства, об отмене холоп-
ства и другие — удивительным образам оказались осущест-
вленными; так не проще ли предполагать, что Пересветов или
тот, кто пользовался этим псевдонимом, писал уже после со-
вершившихся фактов? На это возражают, что если кое-какие
советы и предсказания Пересветова и осуществились, то это
было подготовлено всем предшествующим ходом событий;
некоторые же высказывания Пересветова, например о пере-
несении царского престола в Нижний Новгород, не оправда-
лись. Это возражение можно было бы отвести указанием,
что была же во время опричнины перенесена резиденция
1 Чтения, 1908, кн. I, отд. П, стр. 24.
210
, .......  Москвы	в слободу Александровскую и существо-
..им* проект сделать столицей Вологду. \
• 'о iimi'iuim авторство Пересветова я правильность своей
 11npiMiivii лоДачи им челобитных, Ржига указывает, что
I || |нчч1стов советовал отменить рабство, но «никто, конечно,.
.....	этого не станет утверждать, чтосочинения
I (ересветова написаны bi XIX веке».1 Между тем холопство
м ни дворян было отменено! уже в 50-«х годах? XVI века и, по*
нгсй 'вероятности, именно этого добивался Пересветов.
Вообще эти споры можно было бы продолжить, поскольку
они основаны не на определенных исторических источниках,
л на логических умозаключениях и соображениях. К послед-
ним можно прибавить еще следующие. Когда читаешь сочине-
ния Пересветова, то бросается в глаза, что они написаны,
пн чистом русском языке, без всякой примеси слов польских,,
пенгероких, чешских, турецких и других, которые естеот-
нснйо должны были бы составить значительную часть-
лексмкона «выезжего из Литвы», побывавшего в Венгрии,
Чехии и других странах. Исключение составляют только
считаные нерусские слова —-юнаки, хистяся (от чешского*
chystati se — готовиться, собираться), чередити (лелеять)-'
и некоторые другие. Вообще было бы интересно изучить,
язык Пересветова, поскольку его писания представляют не
только исторический, но и историко-литературный интерес,,
как живой, страстный, остроумный, меткий памфлет.*
Что еще бросается в глаза, — это неконкрепность.
жалобы на «сильных людей»: не указано имя насильников
и в чем именно насилие выразилось. Получается впечатле-
ние, что когда Пересветов требует обороны от сильных
людей, «чтобы холоп твой государев до конца не загиб»,
то он имеет в виду не лично себя, а всех служилых людей,
которых он собирательно называет «холопом государевым»..
Неправдоподобно звучит во второй челобитной и просьба
о щитах македонского образца. В самом деле, стоит ли:
описывать падение Константинополя, порядки в Турции при
султане Мохаммеде, предсказания философов и проч, и проч.,
чтобы все это заключить скромной просьбой о заказе на
‘Там же, стр. 23.
14*	211
300 щитов? Не являются ли обе эти просьбы — о защите
от сильных людей и о щитах — только литературным прие-
мом, имеющим целью сделать правдоподобным существова-
ние Пересветова, чтобы удобнее было йастоящему автору
укрыться за этим псевдонимом?	'
Ряд сочинений Пересветова встречается во многих опис-
ках.1 Это говорит о том, что и автор и/Иван Грозный, кото-
рому челобитные Пересветова были ^адресованы, смотрели
на них как на литературные произведения, подлежащие
распространению, а не как на частное ходатайство, которое
должно было храниться в архиве в единственном экземпляре.
И это как- будто дает основание видеть в «челобитной»
лишь литературную форму, в которую облечен политический
памфлет.
Так или иначе, когда бы и кем сочинения Пересветова ни
были написаны, они представляют яркий памятник настрое-
ний русского дворянства именно в период реформ Грозного.
Политический идеал Пересветова — это сильное централи-
зованное государство, управляемое самодержавным госуда-
рем, который опирается на преданных ему слуг-воинников
и гражданских чиновников, расширяющих пределы страны
и устанавливающих в ней твердую законность. Сам Пересве-
тов так формулирует свой политический идеал: «беречи веры
християнския и умножати, и неверных к вере приводити,
и славу божию воэвышати, и правду в царство свое ввести,
и 'богу сердечную радость сотворити» (стр. 61). Другими
словами — активная внешняя политика, рас-
ширение государот/ва («неверных к вере приводити»)
и внутреннее устройство страны.
Пересветов обрушивается против произвола и неправды,
которые царят на Руси. Говорил волошскюму воеводе Петру
москвитин Васька Мерцалов, что на Руси «вера... християн-
ская добра, всем сполна, и красота церковная велика,
а правды нет». Услышав это, Петр заплакал и сказал: «Коли
правды нет, то всего . нет» (стр. 63—64). Правда — это нели-
цеприятный, праведный суд, правда — это порядок и борьба
1 См., например, В.' Иконников. Опыт русской историографии,
т. II, кн. 2, Киев, 1908, стр. 1814.
212
со злоупотреблениями. Таким образом, правда Пересветова
это не нравственный, как полагают некоторые исследователи^
а сугубо политический идеал. «Бог, — пишет Пересветов, —
помогает не ленивым, но кто труды приимает и бога на
помощь призывает, да кто правду любит и праведен суд
судит: правда богу сердечная радость, а царю великая муд-
рость» (стр. 59). «Правда богу сердечная радость, —
повторяет Пересветов в другом месте, — а царю великая
‘Мудрость и сила» (стр. 64). Такие афоризмы рассыпаны
в сочинениях Пересветова в изобилии, например: «Правду
бог любит сильнее всего» (стр. 67), «истинная правда...
светлее солнца» (стр. 64). Он договаривается даже до того,,
что «не веру бог любит, но правду» (стр. 66; впрочем, эти
слова являются позднейшей вставкой и принадлежат, очевидно,,
какому-то пылкому почитателю Пересветова). Именно за
«правду» автор относится к Махмет-салтану с большим
уважением, хоть он и неверный. Махмет-салтан хотел дажег
оказывается, принять христианство, но сеиты его отговорили.
Тем не менее до конца жизни .он «бога в сердцы своем имел
и веры християнские из мысли не выпустил. ,.» (стр. 84).
Он образец бескорыстия, ничего себе не брал из своей казны:
что сам сделает, то пошлет продавать м на выручку купит
себе еды...
Как известно, султан Мохаммед завоевал Византию
и покорил священный город Царьград. Как же это случиь
лось, что бог сподобил неверных басурман овладеть жемчу-
жиной православия и водрузить полумесяц там, где прежде
сияли христианские кресты? Московские книжники объяс-
няли это оскудением веры в Византии, принятием ею Флорен-
тийской унии, влиянием «латинства». Пересветов выдвигает
совершенно другое объяснение. Константинополь потому
пал, что «велможи греческий при царе Констянтине Ивано-
виче царьством обладали и крестное целование ни во что же
ставили, изменяли, и царство измытарили своими неправыми
суды, и от слез и от крови християнской богатство свое
наполнили нечистым собранием, и сами обленивели за веру
християнскую крепко стояти, и царя укротили от воинства
своими вражбами и прелестными путми ерестными и чародей-
ствы...» (стр. 63).
213
Воцарившись после смерти отца якобы трех лет от роду
(явная аналогия с Иваном Васильевичем, который тоже
в трехлетием возрасте сел на престол), греческий царь Кон-
стантин Иванович много зла перенес от вельмож. «Вельможи
его до возрасту 'царева царством его обладали и измытарили,
и неправдами исцелили и своими неправедными суды,
и особную брань в царстве том учинили... и сипели друг
на друга, яко змеи...» (стр. 70). От рождения Константин
имел воинский дар, ему пророчили блестящее будущее,
славные ратные дела, покорение чужих 'неверных стран. Но
«велможи его почали о том мыслити, как царя укротити
от воинства, а самим бы с упокоем пожити» (там же). Они
царя укротили и привели страну к гибели. Они не заботились
•об общей пользе, а только «друг о друзе печаловалис царю
Константину о кормлениях и о городах и о 'наместничестве,
яко гладные псы, хистяся на кровь и на слезы рода християн-
ского. А царь всю их волю чинил и во всем им сердце
веселил...» (стр. 65). В стремлении к наживе вельможи
теряли всякий стыд и готовы были на любое преступление.
Они «нечисто богатели дьявольским прельщением, а царевы
грозы к ним не было» (стр. 66).
Говоря о греческих вельможах, Пересветов явно кивает
на русских бояр и даже прямо пишет об их неправдах.
Бояре — клятвопреступники и изменники. Петр, волошский
воевода, который гордится русским царством и бога за него
молит, «того не хвалит, что крест целуют, да изменяют —
то есть великая ересь, что за веру христианскую не стоят
и государю верою не служат» (стр. 61). Особная брань, кото-
рую в своем царстве учинили византийские вельможи, это
не что иное, как кормления. Тот же волошский воевода Петр
того не хватит, что русский государь «особную войну на
•свое царство напущает; дает породы и волости держати
вельможам...» (там же).
Бояре — плохие воины: «велможи русского царя сами
богатеют и ленивеют, а царство его оскужают, и тем они
слуги его называются, что цветно и конно и людно выез-
жают на службу его, а крепко за веру христианскую не
стоят, и люто против недруга смертною игрою не играют,
тем богу лгут и государю» (стр. 62). Бояре стремятся огра-
214
нпчить власть государя, «мысль царьскую отнимают» (стр. 65).
11с по заслугам своим бояре близко стоят к государю. Пере-
светов считает, что вельможи, которые «к царю приближатся
не от воиньсюия выслуги, ни от иныя от который мудрости,
ино про тех говорят так1 мудрый философы: то есть чародеи
и ересники... Таковых подобает огнем жещи и иные лютые
смерти им давати, чтобы зла не множилос...» (там же).
Пересветов очень подробно и настойчиво излагает свой
политический идеал. Чтобы ввести «правду» на Русской
земле, необходимо прежде всего отменить кормления. Султан
Мохаммед никогда не давал наместничества с правом суда.
Он вельможам своим назначал определенное жалованье, кто
чего достоин, а все доходы забирал в казну. Судьи( также по-
лучали жалованье, вполне достаточное для! безбедного суще-
ствования, а судебные пошлины опять-таки поступали
в казну, чтобы судьи «не искушалися и в грех не впали
и бога не разгневали» (стр. 62). Судьям строго настрого
было приказано: «не дружитеся с неправдою, держитеся
правды... и велел судити прямо...» (стр. 72). Вскоре султан
проверил («обыскал») своих судей, и тем, кто брал посулы,
он вину простил, только... велел с них живых содрать шкуру,
сказав при этом с неподражаемым юмором: «есть ли сие
обростут телом опять, ино им вина отдастся». Кожи их выве-
сили в судах и прибили к ним бумагу, на которой было напи-
сано: «'Без таковыя грозы правды в царство не мочно ввести»
(там же).
Мы подходим к одному из важнейших пунктов программы
Пересветова — к «прозе», которая должна тяготеть над всем
государством. «Царь кроток и смирен на царстве своем, —
говорит ^Пересветов в своем «Оказании о царе Констан-
тине», — и царство его оскудеет, и слава его низится. Царь
на царстве грозен и мудр, царство его ширеет, и имя его
славно по всем землям» (стр. 70—71). Далее следует велико-
лепный афоризм, очень красочно выражающий мысль Пере-
светова: «Как конь под царем без узды, так царство без
грозы» (стр. 72). Пересветов (со слов волошского воеводы)
предсказывает такую же «правду и грозу», какую установил
Махмет-салтан, и в царстве Ивана Васильевича.
Кому же следует поручить управление государством, кого
215
наделять жалованьем, назначать судьями и т. д.? Выдвигать
людей следует не по знатности их происхождения, а по
талантам. Август и Александр' Великий приближали' к себе
талантливых (обладающих «великими 'мудростями воин-
скими»), хотя и простых воинов: «от богатых мудрость воин-
ская не починается николи, хотя и богатырь обогатеет,
и он обленивеет: богатый любит упокой...» (стр. 60—61).
Султан Мохаммед приближал к себе даровитых людей,
независимо от их происхождения («а ведома нет, какова
отца оне дети»), он им давал большой чин и большое
жалованье. У нынешнего турецкого царя в большой чести
отличившиеся храбрецы Ориаут-паша hi Короман-паша, оба
пленники: первый из Орнаутской земли, другой — из
Короманской. Махмет-салтан заявил своему войску: «Братие,
все есмя дети Адамовы; кто у меня верно служит и против
недруга люто стоит, тот у меня и лутчей будет» (стр. 76).
Это было сказано для поощрения, «чтобы всякий чести себе
добывал и имяни славного» (там же).
Воинники, иначе говоря, служилые люди, дворяне — вот
та сила, на которую царю следует опираться. Он должен
.«воинника всегда чередити, яко сокола, сердце ему веселити,
ни в чем на него кручины не допустити» (стр. 61). Собирая
со всего царства к себе в казну доходы, царь должен
щедро награждать и жаловать верных ему воинов. «Который
воинник лют будет против недруга государева играти смерт-
ною игрою и крепко будет за веру християнскую стояти,
ино таковым воинником имина возвышати и сердца им
веселити, и жалования ис казны своей государевы прибавши-
вати, и иным воинником сердца возвращати, hi к себе их при-
пущати блиско, и во всем им верити, и жалоба их послушати
во всем, и любити их, яко отцу детей своих, и быти до них
щедру...» (стр. 62—63). «Мудрый царь, — говорит Пересве-
тов в другом месте, — сердца воинником веселит, войском
он силен и славен» (стр. 74).
У Махмета 'постоянное войско из 40 тысяч янычар, «го-
раздных стрельцов со огненою стрелбою», получающих посто-
янное жалованье деньгами и хлебом и всякое другое поощре-
ние. Такой же порядок следует ввести в Русском государ-
стве. Постоянное войско даст царю возможность вести
2J6
пкпншую внешнюю политику. Главная задача этой поли-
hik п — покорить Казань, от которой государь терпит «вели-
кие досады». Казань прельщает Пересветова своим «угодием:
иеликим», 'Он называет ее «подрайской землицей». «Да тому
нелми дивимся, — пишет откровенно Пересветов, — что тако-
иая землица не великая, велми угодная, у такового великого,
силного царя под пазухою, а не в дружбе, а он ей долго-
терьпит и кручину от них великую приимает; хотя бы тако-
вая землица угодная и в дружбе была, ино было ей не-
мочно терпети за такое угодие» (стр. 68).
Для обороны от крымского хана Пересветов предлагает
устроить вдоль южной границы цепь крепостей и держать-
там постоянное войско из 20 тысяч храбрых «юнаков»
е огненной стрельбой. Воины эти должны получать от госу-
даря постоянное годовое жалованье «и они навыкнут в поли
жити и недруга его, крымского царя, воевати. Ино та ему
дватцат тыоящ лутчи будут ста тысящ, а украины его все-
будут богаты и не оскужены от недругов» (стр. 63).
Замечательно, что, предлагая некоторые преобразования
в области гражданской жизни * Пересветов также рассматри-
вает их с точки зрения обороноспособности страны и усиле-
ния «воинников». Он ополчается, например, против рабства.
«Которая земля порабощена, — пишет Пересветов, — в той
земле все злю сотворяется: и татба, и разбой, и обида,,
и всему царству оскужение великое...» (стр. 67). Такой-
образцовый правитель, как Махмет-салтан, уничтожил раб-
ство и велел сжечь все книги, в которых были зарегистриро-
ваны полные и докладные -холопьи прямоты. «В котором царь-
стве люди порабощенны, — говорил Махмет, — и в том цар-
стве люди не храбры и к бою против недруга не смелы:
порабощенный бо человек срама не боится, а чести себе-
не добывает, хотя силен или не силен, и речет так: однако
есми холоп, иного мне имени не прибудет» (стр. 76). У вель-
мож Константина «его лутчие люди порабощенны были-
13 неволю и противо недруга крепко не стояли...» (там Же).
Устами- «философов и докторов» Пересветов приходит'
к общему заключению, что на Руси истинная вера, но надо-
еще в ней завести твердый порядок и «правду» султана»
Мохаммеда. «Чтобы к той истинной вере християнской да»-
217Г
^правда турецкая, ино бы о ними ангелы беседовали»
(стр. 78).
Таковы взгляды Пересвето1ва. Это была стройная про-
грамма, обоснованная теоретически, разработанная в практи -
ческих деталях и изложенная с известным литературным
мастерством. Заложенные в основу этой программы идеи
были боевыми для своего времени и соответствовали тем
новым задачам, которые ход исторического развития выдви-
нул -перед Русским государством. В своей борьбе с бояр-
ством за власть и влияние дворяне отныне опирались не
только на свои хозяйственные и военные позиции, но полу-
•чили также в свои руки и идейное оружие.
3: $ $
К эпистолиям Ивашка Пересветова тесно примыкает
«Повесть некоего боголюбивого мужа».1
Был, рассказывается в повести, некий благоверный, бого-
.любивый и милостивый царь, ходил он по заповедям божиим,
возлагал упование на божью милость, любил суд и правду.
Царство его изобиловало всякими благами, он же, как
•солнце, преславно сиял по всей вселенной и страшен был
•своим соседям и недругам. Воины его побеждали врагов,
и никто не мог ему противостоять, поскольку бог ему помо-
тал. Но по действию дьявола у царя сделался советником
и приобрел его расположение злой чародей и губитель. Он
говорил царю, что в стране живут мудрые философы, кото-
рые знают, сколько лет он процарствует, и могут избавить
его от злого чародейства и отравы.
Понравились царю эти льстивые речи и велел он созвать
философов. Собрал советчик сорок чародеев и написал
книги, «сказание царю о царьствии его ложная». Царь же
.принял это за правду, а когда попом кое-что («в мале
1 Полное ее название: «Повесть некоего боголюбивого мужа, списана
- при Макарье митрополите царю и великому князю Ивану Васильевичу
всей Руси, да сие видяще, не впадете во злыя сети и беззакония отъялых
-и прелщенных человек и губительных волков, нещадяще души, ей же
весь мир не достоин. Прочетче' же сие, человецы, убойтеся чары и волх-
вования, творяще скверная богу, и грубая и мерекая проклятая дела» —
• Ф. Буслаев. Историческая христоматия церковно-славянского и древ-
нерусского языков, М., 1861, стр. 877—882.
.218
некая») сбылось от их предсказаний, то уже во всем в них
уверовал, попал в их сети и поверил, что они его соблюдут
от всякого зла. Тот же советчик со своими единомышленни-
ками при помощи колдовства начал «ложная царю глаго-
лати», оклеветал неповинных, напустил царя на людей,
а людей на царя; оскорбил царь неповинных разными печа-
лями и сам от них испытывал печаль и вечно был одержим
страхом.
Так продолжалось до тек пор, пока царь за свое без-
законие не принял мести от бога. Восстали на него соседние
страны, пленили его землю, разорили города, поразили людей
и подступили к самой столице. Царь был в недоумении, но
советчик успокоил его лестью и говорил: пошли, царь, вои-
нов, и ты победишь. Царь собрал сколько было у него ужи-
ков (родственников) и воинов и, дав им много золота, послал
против неприятеля. Они же, охваченные страхом, вышли из
города и перешли на: сторону противника, намереваясь захва-
тить столицу и убить ее жителей.
В городе поднялся вопль и безутешный плач. Увидев эту
беду, царь с царицей «возопили гласом велиим: люте нам
грех ради наших сотворнся нам сия». Бросив царицу, царь
быстро побежал к себе в спальню, запер дверь и, бия себя
в грудь, начал вопить: какой грех сотворил я перед тобою,
господи, что ты послал на наш город такую пагубу? «Бысть
же ему глас страшен зело»: вспомни, царь, как я избрал
тебя царем, «и преславно тя сотворих», ты же отступил от
меня, предался бесам и прогневал меня, вот ныне я и воздаю
тебе местью за твое отступление — лишаю тебя царства
твоего в этом веке и еще горшей смерти предам тебя
в' будущем век!е. Царь как мертвый упал на землю и умиль-
ными словами, орошенными слезами, стал молиться. Так он
долго лежал, плача и молясь.
Тем временем злой губитель, царский советник со своими
единомышленниками, желая спасти свою жизнь, искал царя,
чтобы выдать его врагам. Когда утром во дворце забрезжил
свет, то царь услышал страшный голос, возвещавший, что ои
прощен и чтобы собрал людей в городе и двинулся на вра-
гов. Он же, не вставая с земли, молвил: господи, как я могу
ятти, когда в городе остались одни Сирые и убогие? Тогда
219
вторично раздался голос: иди, маловер, и победишь. Царь
встал, собрал горожан и двинулся на врагов. Те, увидев, что'
на них идет страшное войско, дрогнули и побежали. Царские
же ужики, увидав победу царя и бегство неприятелей, отло-
жились от них, снова присоединились к царю и вместе о ним
избивали недругов.
С богатой добычей царь вернулся в город, торжественно
встреченный епископом и всем народом. Тот же советник,
вернее сказать, губитель со своими единомышленниками
говорил царю, что это они ворожбой вызвали его победу. Царь
же поведал об их прельщении епископу и 'всем людям, осудил
их на смерть и велел пожечь огнем. Потом царь с епископом
повелел написать книги «и утверди» и проклял чародеев, при-
казав таковых огнем пожечь. После этого он безмятежно цар-
ствовал в тишине и покое.
Если вдуматься в содержание повести, то легко убедиться,
что хотя она как будто направлена против чародеев, но основ-
ной ее политический акцент в другом. Основной мотив по-
вести — это необходимость соблюдать «правду». Пока царь
«любил суд и правду», все было хорошо, когда же ои начал
притеснять своих подданных, царство стало рушиться.
Внимательный анализ содержания повести вскрывает ее
апологию самодержавия. Автор решительно высказывается
против всяких советников. Царь должен править один. В пове-
сти нет борьбы между злыми и добрыми советниками, лихой
чародей и прелестник не приходит на смену добродетельному
советнику; нет, сперва царь правит один, и все идет хорошо,
а после исправления царь снова правит один, без советников.
Упоминаемый в конце повести епископ никакой роли не
играет, это фигура декоративная и более ничего.
Каких же персональных советников имеет в виду автор,
который был современником Ивана Грозного и, конечно, пре-
подавал царю не абстрактные истины, а несомненно касался
конкретных политических отношений? Эти советники не
опричники, поскольку повесть написана при Макарии, т. е. до
учреждения опричнины. Злой чародей и прелестник —это не
иноземный врач Бомелий («дохтур Елисей»), которому припи-
сывают большое влияние на царя, поскольку Бомелий при-
ехал в Россию оДять-таки после смерти Макария. Можно
220
допустить, что «некий боголюбивый муж» под чародеем и
злым советником выводит попа Сильвестра, который имел
столь большое влияние на все государственные дела. Совре-
менники объясняли это влияние чарами Сильвестра, и неда-
ром даже такой преданный Сильвестру человек, как князь
Курбский, пишет о его «вюлвсвовании». Судя по тому, что «бо-
голюбивый муж» с такой же решительностью, как и Пересве-
тов; высказывается за «прайду» и за единодержавную власть
царя, не ограниченную никакими советниками, он несомненно
принадлежал к дворянскому лагерю. А раз так, то он есте-
ственно должен был с враждою относиться к Сильвестру и
ко всей половинчатой политике «Избранной рады».
Добавим в заключение, что при Грозном под чародеями
вообще понимали врагов царя — бояр. Пересветов называет
греческих вельмож, которых он сравнивает с русскими боя-
рами, «чародеями и ереониками». Курбский в своей «Истории
о великом князе Московском» пишет, что «ласкатели» вну-
шают царю, будто бояре извели Анастасию Романовну чаро-
действом. Наконец, сам Грозный писал в Кирилло-Белозер-
ский монастырь: «Варламовы, племянники (т. е. племянники
знатного постриженника Варлаама, в миру Василия Соба-
кина. — И. Б.) хотели было меня и с детми чародейством из-
вести, но бог меня от них укрыл».1 И с этой стороны «По-
весть боголюбивого мужа» обнаруживает антибоярокую тен-
денцию.
* * *
В середине же века среди русских публицистов нашелся
ярый выразитель интересов крестьянства. Это Ермолай, в мо-
нашестве Еразм. И раньше некоторые публицисты (например,
Вассиан Косой и Максим Грек) выступали в защиту крестьян.
Но они писали о крестьянах попутно, направляя главное
острие своей полемики против монастырского землевладения.
Ермолай же Еразм в своих сочинениях поднял значение кре-
стьян в государстве на огромную высоту и посвятил им луч-
шие страницы своего творчества.
Ермолай-Еразм принадлежал к известному уже нам кружку
московских книжников, группировавшихся вокруг митрополита
1 АИ, т. I, № 204, стр. 384.
221
Макария. Состав кружка, куда в подавляющем большинстве
входили лица духовные, должен был как будто предопреде.-
лить и круг его литературных -интересов. Можно ожидать,
что все члены кружка — епископы, игумены, иеромонахи, про-
топопы и (пресвитеры должны были (преимущественно зани-
маться проблемами богословскими и религиозно-нравствен-
ными. На деле в ту бурную пору ломки общественных отно-
шений все эти люди не только не чуждались политических
вопросов, но охотно занимались ими и склонны были откли-
каться на самые злободневные вопросы общественной жизни.
В частности, Ермолай-Ераем, написавший целый ряд житий,
богословских и нравоучительных трактатов, пересыпает их
публицистическими замечаниями и написал даже чисто публи-
цистическое произведение — «Благохотящим царем правител-
ница и землемерие». Однажды «в скорби и тузе» он обра-
тился к царю Ивану Васильевичу о предложением своих ли-
тературных услуг. Приложив для образца «три вещи от древ1
них драги» на богословские сюжеты, Ермолай-Еразм
изъявляет готовность -писать и на злободневные темы обще-
ственного устройства — о «благоугодии земли» и «умалении
насильства»: «Аще же и о мирьских вещах повелит твоя
дръжава написати ми к благоугодию земли и ко умалению
насильства, имам скровен глагол удобен явити твоей царской
державе».1
Касаясь самых острых вопросов современности и клеймя
общественные язвы, Брмолай-Еразм отнюдь не предлагает ка-
ких-либо насильственных мер. Линия поведения митрополита
Макария, стремившегося и по должности своей, и по складу
своего характера устранить все противоречия, сгладить все
острые углы, все согласить и всех примирить, оказала влия-
ние и на политический идеал Ермолая-Ераэма. Он уверен, что
все можно прекрасно устроить убеждением и доброй волей
законодателя. Отсюда наивность некоторых .проектов Ермо-
лая-Еразма. Для борьбы о душегубством, например, он пред-
1 «Того же описателя к царю моление» (И. Ш л я п к и н. Ермолай
Прегрешный, новый писатель' эпохи Грозного, Приложения — сб. в честь
С. Ф. Платонова, СПб., 1911, стр. 666).
222
лагает запретить кузнецам ковать ножи с острыми концами.17
Не .в пример Переоветову, который требовал, чтобы государ-
ство держалось «грозою», Ермолай-Еразм считал, что госу-
дарь должен править «истинною и кротостию, и не ярбстию».1 2'
Он должен заботиться о ’всеобщем благе, а не только о вы-
годе вельмож, и стремиться «ко благополучию всем сущим:
под иим... до последних».3 Нравственный идеал Ермолая-
Еразма— это творить милостыню от своего труда, к высшим,
не питать зависти, а к низшим — ненависти, «и гордыни не
имети», всех равно любить, никого не унижать и избегать
блуда.4
В этой связи выявляются и сильные, и слабые стороны
творчества Ермолая-Еразма. Он силен в своих обличениях
сильных и гордых, он внушает большие симпатии 'читателю
теплым чувством сострадания к тяжелому положению ратаев
(крестьян), которым проникнута его политическая записка —
«Благохотящим царем правителница и землемерие». Но, как,
•правило, он совершенно беспомощен и оторван от реальной
почвы, когда предлагает практические меры для исправления,
зла.
Обличение вельмож красной нитью проходит через все
творчество Ермолая-Еразма. Даже в переделанной им старин-
ной повести о Петре и Февронии Ермолай усилил антибояр-
скую тенденцию, обрисовав муромских бояр «злочестнвыми»,
«неистовыми», гордыми клеветниками и включив в рассказ-
жалобу муромских жителей на притеснения народа вельмо-
жами во время (отсутствия князя Петра.3
Самым лютым грехом Ермолай-Еразм считает присущую -
вельможам гордость: «Паче же всего, — наставляет он, —
гордости, не лицем, но сердцем крепце ненавидя». Нет пре-
дела гордости: подобно тому, как человек, набрав себе много
1 «Благохотящим царем лравителница и землемерие» (В. Ф. Ржига.
Литературная деятельность Ермолая-Еразма, приложение — ЛЗАК,-
вып. 33, стр. 199, в дальн. цит. «Правительница»).
2 В. Ф. Ржига. Указ, соч., стр. 184.
3 «Правительница», 'стр. 193.
4 «Поучение полезно к своей комуждо души некоего Ермолая» —
е5. в честь С. Ф. Платонова, стр. 560—561.
В. Ф. Ржиг а. Указ, соч., стр. 184.
22S-
'богатства, стремится еще больше разбогатеть, и до смерти
-своей не насытится, так и гордец, унизив братию свою и до-
-бившись высочайшей чести, стремится к еще большим поче-
стям («еще паки высится, безконечную мысля»).1 Ермолай
угрожает гордецу страшным судом: когда на него, непокаяв-
шегося, обрушится внезапная смерть, «что тогда отвещает не-
лицемерному судии или что ему гордость его поможет или
-неправдою собранное богатство?»1 2 Он рекомендует смирение
и покаяние «и срамоту со благодарением приимати, мня яко
-сиа посла бог, отпущаа некаа прегрешениа».3
Ермолай-Еразм не предлагает, подобно Пересветову, сокру-
шить вельмож; наоборот, он признает, что вельможи в госу-
дарстве необходимы, но они не трудятся, не производят
хлеба, ни других ценностей, а живут чужим трудом. «'Вель-
можа бо сут потребна, — пишет Ермолай-Еразм, — но ни от
-коих же своих трудов довольствующеся».4 «•... Вельможа, —
пишет Ермолай-Еразм в другом месте («Слово о рассуждении
. любви и правде и о побеждении вражде и лже»), — ничто же
•имеюще от своего труда, но изъядающе и одеяниа носяще
.людская труды».5 Ясно, что при таком положении богатство
можно нажить только путем насилий и злоупотреблений:
«всяко богатство от властвующих коварств насилием или не-
кими ухищрении много вбираемо, от своего же труда много
богатества никому же мощно собрати».6 Обычными проповед-
ническими приемами Ермолай-Еразм обрушивается против не-
праведного богатства вельмож, он приводит притчу о богатом
: юноше, евангельское положение о богачах, которым трудно
войти в царство небесное, напоминает ненасытному стяжа-
телю, что если даже всю землю он покорит себе, то унасле-
_дует только три локтя.7
Ермолай-Еразм категорически высказывается против! удель-
1 «Поучение полезно...»— сб. в честь С. Ф. Платонова, стр.
-558—559.'
2 Т а м же, стр. 559.
3 Т а м же.
4 «Правительница», стр. 193.
5 В. Ф. Ржига. Указ, соч., стр. 161.
6 Т ам же, стр. 181.
7 «Поучение полезно...» — сб. в честь С. Ф. Платонова, стр. 560.
/224
них тенденций боярства. Пусть вельможи боярствуют или
поеводствуют, но не годится им считать себя государями пе-
ред другими воинами или собирать налоги не со своих кре-
стьян.1 Вельможи должны обладать не только правами, но
и обязанностями. Ермолай-Еразм напоминает боярам об их
ответственности: «Аще будеши сановник, не за едины домов-
ныя своя грехи даси ответ, но и за чюждиа, их же судиши.
Не имеющим же сану легчайши ответ, токмо бо о своих
согрешениях отвещати».* 2
Положительную свою программу Ермолай-Еразм изложил
в упомянутой уже записке «Благохотящим царем правитель-
ница и землемерие», написанной в 40-х годах XVI века. Если
в жизни государства он ставит вельмож на втором плане, по-
скольку они живут не от своего труда, то первое место
должны естественно занимать «непосредственные производи-
тели», люди, живущие своим трудом и производящие хлеб,
основу всех благ. Это крестьяне, к которым Ермолай-Еразм
относится с большим уважением, любовью и сочувствием.
«В начале же всего потребни сут ратаеве; от их бо трудов
ест хлеб, от сего же всех блйгих глевизна»:3 производимым
крестьянами хлебом, а следовательно, трудом крестьян, пита-
ются все люди, от царя до самого простого человека. Осо-
бенно велика роль крестьян в России, являющейся страной
земледельческой: «Зде же в русийстей земли ни злато, ни
сребро не ражается, ни велицыи скоти, но благоволением бо-
жиим всего дражайши ражаются жита на прекормление чело-
веком».4
В каком же положении находятся крестьяне, трудом кото-
* «Не достоит бо никому же боляром, и воеводом и воином, своя
ратая имуше, со инех же сребро имати. Аше бо кто предо инеми воины
и велик ест, то по достоянию его болши ест земли вдано ему... Сей
тако велик ест, аще воеводствовати или болярствовати удобен, но неудоб
же ест ему предо инеми воины яко государем быти. Се ест излишнее
а богатество и гордост, еже у своих рагаев удобная доволствиа взимая,
к сему же и с чюжих сребро взимати» («Правительница», стр. 197).
Возможно, что эти слова содержат, как полагает В. Ф. Ржига, выпад
против кормлений (В. Ф. Ржиг а. Указ, соч., стр. 153—154, 187).
2 «Поучение полезно...» — сб. в честь С. Ф. Платонова, стр. 559.
2 «Правительница», стр.  193.
4 Там же, стр. 194.
15 и. Будовниц	225
рых живет весь народ? Увы, пребывают они «в волнениях
скорбных» и несут много тягот. На них лежат и денежные
оброки, и ямская служба, и ряд других повинностей. Не до-
вольствуясь взиманием установленных податей, царские сбор-
щики обирают еще крестьян незаконными поборами и заста-
вляют их тратиться на прокорм ямских лошадей. Большие
обиды терпят крестьяне от произвола царских землемеров.
Отводя землю служилым людям, они отдельно измеряют каж-
дую четверть, тем самым надолго растягивают свою работу
н объедают крестьян.1
Для устранения всех этих зол и решительного улучшения
жизни ратаев Ермолай-Еразм предлагает, во-первых, унифици-
ровать все дани с крестьян царю и вельможам, сведя их
в одну, и, во-вторых, взыскивать ее не деньгами, а натурой.
Поскольку Россия страна земледельческая, то и дань следует
взимать с ратаев житом в размере пятой части урожая
и больше ничего с них не брать («кроме же сего ни-
чесо же»).
Для устранения злоупотребления царских землемеров, ко-
торые до сих пор измеряли землю четвертями я тем самым
много скорби приносили ратаям, Ермолай-Еразм предлагает
ввести новую единицу измерения земли, а именно «четверо-
гранно поприще», содержащее 833’/з четвертей (четверть—
% десятины). Это количество земли, заключающее в себе
20 полных крестьянских наделов, приблизительно соответ-
ствует поместному окладу в 250 четвертей (в одном поле,
а в трех — 750 четвертей, причем излишек в 83’/з четвертей
падает на сенокосы и лес). Переход к такой крупной единице
измерения значительно ускорит работу землемеров и умалит
дурные последствия долгого их пребывания на иждивении
1 «Ратаеве... безпрестани различный работныя ига подъемлют:
овогда бо оброки дающе сребром, овогда же ямская собранна, овогда же
ина. Елици, иже от даропитателных сих ради царских собраний к ним
посланы бывают, и сии убо подле царского уставления и себе с них
многа збирают, еще же сих ради посланий, яждениа ради конем в ямская
расточения много сребра разходяшеся. Многа же и ина ратаем обида
от сего, еще царскиа землемерителнии писарие яздяху с южем делом
мерным, отделяюще царевом воином землю и меру земли вразнь всяку
четверть полагающе, и сим много медлящим, изъядаху многа брашна
у ратаев» («Правительница», стр. 193—194)
226
крестьян; с другой стороны, отпадет повод к земельным
тяжбам.
Что касается ямской повинности, то ее следует возложить
на городское население, поскольку оно извлекает большие до-
ходы от сношений’ между отдельными городами.1 Зато горо-
жан следует освободить от всяких других торговых пошлин;
от этого умалятся всятае мятежи, и сами собой отпадут на-
силия писарей и незаконные мзды. Если внимательно вникнуть
в смысл этих предложений Ермолая-Еразма, то нетрудно убе-
диться, что и тут его симпатии принадлежат беднейшей части
городского населения. В самом деле, ямскую повинность,
по его мысли, должны нести те слои горожан, которые
извлекают наиболее крупные доходы от торговых операций
(«стяжатели многа прибытка»); освобождать же от торговых
пошлин следует всех покупателей и продавцов, другими сло-
вами, ремесленников, которые продают изделия рук своих,
покупая себе сырье и продукты питания.
Получая пятую часть урожая от своих крестьян, служи-
лые люди будут полностью обеспечены. Если им нужны
деньги, то они могут продать горожанам часть получаемого
ими от крестьян хлеба. Размер службы ратных людей опре-
деляется количеством их земли: с каждого «четверогранного
поприща» ратный человек выходит на службу сам и с одним
слугой в бронях. Это очень важное предложение, заключаю-
щее в себе зерно будущего уложения о службе, регламенти-
ровавшего ратные повинности дворян именно в соответствии
с размерами их землевладения. Жить служилым людям сле-
дует в городе, чтобы они были в состоянии немедленно («еди-
ного часа»), без всяких проволочек, явиться на службу по
царевой грамоте. Ясно, что при таких порядках о боярской
запашке не может уже быть и речи.
Как же будут обеспечены интересы государства, если
крестьяне не платят податей, а городское население освобо-
ждается от пошлин? По проекту Ермолая-Еразма, царь мо-
1 «Ямская же правление вся подробну достоит устраяти, от града по
расписанию и до другого града. Сим елицыи во градех купующе и про-
дающе и прикупы богатеюще достоит сим сии ярем между всех градов
носити, понеже сут стяжатели многа прибытка» («Правительница»,
стр. 194)
15*	227
жет отделить себе во всех городах (наш автор употребляет
этот термин в смысле уезда, округа) столько поприщ земли,
сколько ему нужно для удовлетворения государственных
нужд («своея ради потребы»). Выделив себе, например, по
10 поприщ в каждом городе, царь в 100 городах будет соби-
рать дань с 1000 поприщ. При урожае в сам-пять пятая часть
с собранного хлеба составит в общей сложности млн.
четвертей ржи и 5 млн. четвертей яровых. Продав этот хлеб
на рынке, царь соберет достаточно денег: «Ест бо что из сего
в продати на собрание сребра, а ни един ратай не будет сле-
зен и мучен в недостатцех.. .».*
( Проекты Ермолая-Еразма интересны во многих отношениях.
Он близко стоял к народу и с болью наблюдал, как развитие
товарно-денежных отношений разъедает старинный уклад
крестьянской жизни, как неистребимая нужда в деньгах тол-
кает «вельмож» к увеличению и без того тяжелых крестьян-
ских повинностей, даней, оброков и пошлин, как ратаи вле-
зают в неоплатные долги. Самый перевод всех платежей на
деньги причиняет крестьянам большие затруднения. «Како бо
у ратаев сребра хотети, — спрашивает Ермолай-Еразм, — и
того ради их, яко же видим, муками томити?»1 2 Задумываясь
над тяжелым положением народа, Ермолай-Еразм в простоте
своей полагает, что именно распространившееся во всех клас-
сах русского общества «сребролюбие» является виною всех
бед. Консервативно настроенный (в смысле стремления вер-
нуться к старине), проникнутый настроениями патриархального
крестьянства, созерцательный книжник, Ермолай-Еразм наивно
считает, что разумными законоположениями царь может оста-
новить победоносное внедрение денег во все поры хозяйствен-
ной жизни: для этого достаточно только обратно перевести
все налоги в натуральную форму, унифицировать их и ограни-
чить аппетиты землевладельцев пятой частью доходов кре-
стьян. При всех добрых чувствах и симпатиях, которые воз-
буждает к себе автор «Правительницы и землемерия», проект
его — чистейшая утопия, заранее обреченная на неудачу.
Но, с другой стороны, Ермолай-Еразм слишком глубоко
1 «Правительница», стр. 196.
2 Та и же, стр. 197.
228
задумывался над судьбами страны и слишком стремится
к уничтожению общественных нестроений, чтобы ограничиться
одними утопиями. И в результате он разрабатывает ряд
стройных и жизненных предложений, касающихся регламен-
тации военных повинностей служилых людей и введения круп-
ной единицы измерения земли, впоследствии осуществившейся
в виде «большой сохи».
Трудно сказать, являлись ли эти предложения оригиналь-
ными или же к моменту подачи Ермолаем-Еразмом своей за-
писки царю такие проекты носились уже в воздухе, и наш
автор лишь варьировал их. При всех обстоятельствах его
предложения глубоко продуманы, согласованы с общей его
концепцией, проникнуты деятельной любовью к народу, стрем-
лением к общему благу и горячим патриотическим чувством.
228
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
СТОГЛАВ
Важная веха в истории реформ 50-х годов. — Иван Гроз-
ный — центральная фигура Стоглавого собора. — Царские
«вопросы» и соборные ответы. — Решения Собора о святи-
тельском суде, о церковном благочинии и об открытии
школ. —> «Мирские» вопросы и заботы правительства об укре-
плении обороноспособности страны. — Возобновление спора
. о монастырском землевладении. — Бытовые штрихи. — Реше-
ние Собора о слободах. — «Беседа валаамски чудотворцев» и
вопрос о ее авторстве. — «Беседа» — выразительница интере-
сов «плебейской массы» духовенства. — Челобитная иноков
царю Ивану Васильевичу.
В истории реформ 50-х годов важной вехой стоит Сто-
главый собор 1551 года. Все в этом Соборе внушительно и
отмечено большим размахом — и состав его, и обширный круг
обсуждавшихся вопросов, и стремление всякими другими спо-
собами придать ему наибольший авторитет. Собор возглавляли
высшие иерархи русской церкви—митрополит Макарий, архи-
епископ Великого Новгорода и Пскова Феодосий, архиепископ
ростовский и ярославский Никандр, епископы суздальский и
старорусский, смоленский и брянский, рязанский и муромский,
тверской и кашинский, коломенский и каширский, сарский и
подонский, пермский и вологодский «о честными архимариты
и игумены и весь священный собор». Кроме духовенства
(«священный собор»), составлявшего ядро Стоглавого собора,
на нем присутствовали также князья, бояре и другие думные
чины.
Центральной фигурой собора был сам царь Иван Василье-
230
вич.1 Работы Собора происходили в таком порядке. Царь
задавал Собору «вопросы», касавшиеся и церковного устрое-
ния, и важных мирских дел. Собор на царские вопросы давал
обстоятельные ответы, подкрепленные ссылками на священ-
ные книги, а потом принимал постановления. Иногда приго-
воры Собора (как, например, в важнейшем вопросе о церков-
ном и монастырском землевладении) расходились с соборным
ответом. Это указывает на то, что, кроме открытой борьбы
мнений, отраженной в дошедших до нас соборных актах, про-
исходила еще борьба глухая, скрытая, закулисная, не нашед-
шая отражения в письменных материалах.
Соборное уложение было потом послано с протопопом
Сильвестром на просмотр в Троице-Сергиев монастырь к быв-
шему митрополиту Иоасафу и некоторым другим бывшим архи-
ереям. Они должны были дать свое заключение, согласуются
ли решения Стоглавого собора с правилами апостолов и отцов
церкви, а также с законами .прежних великих князей. Ответ
в общем последовал положительный: Иоасаф одобрил решения
Собора (особенно в той части, где они касались борьбы с про-
изволом и излишними поборами), хотя и внес в них редак-
ционные поправки. В частности, он предлагал упомянуть
в решениях, наряду с Иосифом Волоцким, и имена других
видных деятелей Собора 1503 г., очевидно Нила Сорского
и других нестяжателей. Далее он написал «особое мнение»,
не согласившись с одним из важнейших решений Собора
о введении нового налога на выкуп пленных. Иоасаф считал,
что на эту цель следует брать деньги с церквей и монасты-
рей, а не с крестьян, которые и так уже переобременены на-
логами, — «а християном, государь царь, и так твоей много
тягли в своих податех».2 Впрочем, мнение Иоасафа не пре-
возмогло, и принятый налог остался в силе.
* «Сие церковное законодательство, — говорит о Соборе Карамзин —
принадлежит царю более, нежели духовенству: он мыслил и советовал;
оно только следовало его указаниям» (Н. М. Карамзин. История
Государства Российского, т. IX, изд. б е, Эйнерлинга, СПб., 1843, стр.
273). Последнее указание не совсем верно: как увидим дальше, Собор
фактически отверг много домогательств царя, с большим упорством
отстаивая права, привилегии и доходы церкви.
2 Стоглав, изд. 3-е, Казань, 1911, стр. 199.
231
В своих знаменитых вопросах Ива» Грозный выступал на
Соборе как самостоятельная политическая сила. Именно ему
соборные акты приписывают инициативу созыва самого Со-
бора.1 Отвешивая поклоны перед наставником своим митро-
политом Макарием,1 2 царь Иван, однако, не является его рупо-
ром, а в ряде острых вопросов (например, о монастырском
землевладении) выступает против интересов церкви. Более
того, в некоторых выступлениях молодого царя слышится
скрытая угроза по адресу руководителей Собора. Он заранее
снимает с себя всякую ответственность за могущие произойти
последствия, если Собор не примет его предложений. «Аще
по вражию навету, — говорил он в своем послании к Со-
бору,— некоторое поползновение будет чрез божественная
правила вашим нерадением во всяких наших хрестьяньских за-
конех без обличения, сему убо есмь аз непричастен — вы
о сем дадите ответ в день страшного суда».3
По своему обыкновению, царь клеймил на Соборе и бояр.
Академик И. Н. Жданов полагает, что «вопросы» царя вну-
шены ему Сильвестром, будущим троицким игуменом, сто-
ронником нестяжателей Артемием и некоторыми другими ли-
цами. Но тут же И. Н. Жданов признает, что в составлении
этих вопросов царь принимал живое участие, вносил в них
свои личные воспоминания и наблюдения.4 Таким образом,
царь Иван Васильевич выступает на Соборе не как декора-
тивная фигура, а как активный политический деяте'ль, знаю-
щий, чего он добивается, умеющий из сыплющихся на1 него
со всех сторон предложений выбирать и отстаивать те, кото-
рые больше всего ему по душе.
1 «Доблий же он миротворец державный, самодержец прекроткий царь
Иван, мнозем разумом и мудростию венчан и в совершенном благочестии
царство содержа, осияваем благодатию божественного духа, зело воспа-
лися утробою и с теплым желанием подвижеся не токмо б устроении
земском, но и о многоразличных церковных исправлении» (Стоглав,
стр. 13).
2 «А во Новеграде и во Пскове по маткин живот и при Макарии
архиепископе никакоже вдовые попы и дьяконы у церквей не были на
мало время, и ныне от чего-то ослаблено» (там же, стр.’ 32, см. также
стр. 37, 38 и 84).
3 Стоглав, стр. 21—22.
4 И. Н. Жданов. Материалы для истории Стоглавого собора.
Сочинения, т. 1, СПб., 1904, стр. 239.
232
Уже одно перечисление важнейших рассмотренных на Со-
боре вопросов говорит о его роли.1 Стоглавый собор утвердил
Судебник 1550 г., ввел новый общий налог на выкуп плен-
ных,1 2 принял решения об ограничении роста землевладения
архиереев и монастырей, о разных церковных пошлинах, о свя-
тительском суде, о создании разветвленного, охватывающего
всю страну церковного аппарата, об открытии школ, об испра-
влении различных нестроений, злоупотреблений и непорядков
в жизни русской церкви и много других. Кроме вопросов
чисто церковных, царем было предложено Собору вынести
решения, касающиеся военного дела (парализовать вредные
последствия местничества, упорядочить службу с поместий
и т. д.), описания всей земли,3 уничтожения внутренних тамо-
жен, укрепления охраны границ и т. п. Наряду с вопросами
большой государственной важности Собор занимался «мело-
чами быта», регламентируя подчас мельчайшие детали пове-
дения и жизни русских людей того времени, вплоть до того,
1 До нас дошло более 20 грамот и наказов, в которых имеются ссылки
на решения Стоглавого собора (там ж е, стр. 171, прим. 2).
2 По решению Собора, все расходы, связанные с выкупом пленных
царскими послами в Казани, Крыму, Константинополе, Астрахани, Фео-
досии, а также с выкупом тех русских пленных, которых приводили
в Москву греческие, турецкие, армянские и иные купцы, должны по-
крываться из царской казны, «и сколько годом того пленного окупу из
царевой казны разойдется, и то раскинута на сохи по всей земли, чей
кто не буди всем ровно, занеже таковое искупление общая милостыня
иарицается» (Стоглав, стр. 155—156).
3 «Да приговорил есми писцов послати во всю свою землю писать
и сметити и мои, царя, великого князя, и митрополичи, и владычни, и
монастырскые, и церковные земли, княжеские, и боярские, и вотчинные,
и поместные, и черные, и оброчные, и починки, н пустоши, и селища,
и земецкие земли всякие, чье пи буди, а мерити пашенная земля и не
пашенная, и луги, и лес, и всякие угодья смечати и писати, — реки, и
озера, и пруды, и оброчные ловли, и колы и сежи, и борти, и перевесы,
и мыта, и мосты, и перевозы, и рядки, и торговища, и погостьцкая
земля и церковная, и дворы, и огороды, и в книгах то все поставити.
И кого чем пожалую, и по книгам жалованные грамоты давати слово
в слово для того, чтобы вперед тяжа не была о водах и о землях, —
что кому дано, тот тем и владей, а утяжют кого черес писмо лишьком,
и то имати на меня, царя и великого князя, да и того ради кто чего
попросит, и яз ведаю, чем кого пожаловати, и хто чем нужен, и хто
с чего служит, и то мне будет ведомо же, и жилое, и nycfoe»
(И Н. Ж Д а н о в. Указ, соч., стр. 186).
z )
233
что запретил носить тюбетейки,1 мыться в псковских банях
вместе мужчинам и женщинам,1 2 употреблять в пищу колбасу3
и т. д., и т. п.4 Цель всего этого — ввести порядок и «благо-
чиние» в русскую жизнь, как это подобает большой объеди-
ненной стране, вступившей в оживленное общение с инозем-
ными государствами.
В заключение своей работы Собору пришлось заняться
скандальным делом, а именно — разбором жалоб новгородских
священников на незаконные поборы со стороны члена Собора,
архиепископа новгородского и псковского Феодосия. Жалобы
были столь основательны, что Феодосию пришлось оставить
свой пост.
Немало слов было произнесено на Соборе О порядке и
«правде». Мысль о необходимости бороться с злоупотребле-
ниями и произволом красной нитью проходит через все «во-
просы» царя Ивана Васильевича. Многие государства, —
говорил он на 'Соборе, — погибали и погибают «за братонена-
видение и за насилие к своим», за гордость, клятвопреступле-
ния, безмерное объядение, пьянство и другие нарушения бо-
жеских заветов. Говоря о насилиях, гордости и роскошной
жизни, царь Иван не может не вспомнить о русских боярах и
безрадостном своем детстве: «И тако боляре наши, улучиша
-себе время, сами владеша всем царством самовластно, никому
же возбраняющу им от всякого неудобного начинания, и моим
-грехом и сиротством и юностию мнози межиусобною бедою
потреблени быша зле». Выросши в пренебрежении, он сам
усвоил «их злокозненные обычаи» и тоже начал чинить наси-
1 «А тафьи бы отныне и впредь на всех православных крестьянах
никогда же не являлися и попраны были до конца, занеже чюже есть
православным таковая носитн, безбожного Махмета предание» (Стоглав,
 стр. 76).
* Там же, стр. 86.
3 «Нецыи бо угождения ради чревяняго кровь коего любо живот-
наго хитростию некакою сотворят снедно еже глаголют колбасы и тако
кровь ядят» (там же, стр. 181).
4 Очень резко Собор высказался против русалий в Иванов день,
в ночь под рождество, в крещение и в другие дни, когда происходили
форменные языческие сатурналии («древняя еллинская бесования»). В те-
чение многих веков церковь боролась против этих языческих остатков в на-
родном быту, так и не сумев их вытравить (там же, стр. 90, 91, 183)..
234
лия бедным христианам. И вот тогда за премногие грехи гос-
подь послал на него потоп, мор и тяжкие великие пожары.
«И от сего убо, — говорил Грозный, — вниде страх в цушю
мою и трепет в кости моя, и смирнея дух мой и познах свои
согрешения».1
Злоупотреблениями и насилиями была отмечена не только
гражданская жизнь русского общества, но и действия цер-
ковных властей. Об этом достаточно выразительно говэоят
многочисленные «вопросы» Ивана Грозного на Стоглавом
соборе. Молодой царь клеймил святительский суд, где вла-
дычные «бояре и дьяки и тиуни и десятильники и недельщики
судят и управу чинят неправо и волочят и продают с ябед-
ники содного».1 2 * В этих же судах женщины и девушки по
сговору с судьями затевали что-то вроде «алиментных» дел.*
Продажа церковных должностей («а того не пытают которой
грамоте горазд и чюветвен и достоин священнического чину,
только того и пытают, кто им болыпи денег даст»), взяточ-
ничество, доносительство, ложные доносы, присвоение денег,
корма я одежды, отпускавшихся на содержание богаделен,—
все это, очевидно, стало бытовым явлением.4
Можно думать, что Иван Васильевич вообще покушался
на существование святительского суда, мало совместимого
с наличием сильной централизованной власти. Недаром реше-
ния Собора в этой части пестрят многочисленными выписками
из «священных правил» апостолов, отцов церкви, вселенских
соборов, уложений византийских императоров, устава киев-
ского князя Владимира Святославовича и проч., сводящихся
1 'Гам же, стр. 18—19. Слоим эти представляют парафраз из проро-
чества очень популярного и дреиисй Руси Аввакума, так что заявление
Грозного носит в известной степени риторический характер. «А нас чем
Господь не наказа за грехи наша, — говорил царь в другом своем высту-
плении на Соборе, — ныне вей злая пострадахом от враг своих и от
великого божия наказания, и какие грехи не сбышася в нас и о сем
вельми надобе поболети и поскорбети и исправити вины греховные, негля
Господь милость свою послет на грешные рабы своя» (там же,
стр. 35).
* Т а и же, стр. 27.
* «На чернцех и на попех « на мирянех силы ищут и соромоты»
(там же, стр. 27—28).
4 Т а м ж е, стр. 30, 74—75, 85 и др.
235
к «великому запрещению» обижать святую церковь. Собор
определил круг вопросов, подлежащих ведению церковного
суда. По решению же Собора надлежало отменить, как про-
тиворечащие священным правилам, все выданные монастырям
жалованные грамоты, которыми архимандриты, игумены, мо-
нахи и попы изымались из ведения владычного суда. Отныне
святители или те, кого они уполномочат, должны были судить
всех чернецов, попов, дьяконов и причетников во всех духов-
ных и прочих делах, кроме душегубства и разбоя с поличным.
Таким образом, защищая свои феодальные преимущества, рус-
ская церковь в то же время проявляла характерные для той
поры централизованные тенденции и вела борьбу с феодаль-
ными иммунитетами отдельных монастырей. Что касается су-
дебных споров между мирскими людьми и церковными слу-
гами или церковными крестьянами, то их разбирает мирской
суд. Если же спор идет между духовными лицами и миря-
нами, то для разбора таких дел создается смешанный суд.
Одновременно Собор подчеркнул необходимость правед-
ного суда, «безо всякие хитрости и коварства и лихоимства
всякого и продажи и волокиты безмерные».1 Подобно тому,,
как Судебник установил наказание мирских судей за взяточ-
ничество, так и Стоглавый собор определил, что если какой-
нибудь духовный судья будет уличен в получении излишних
судебных пошлин или взяток, то, «обыскав без суда», с него-
следует взыскать втрое в пользу истца. Если же судья попа-
дется во второй или в третий раз, то его следует устранить
от должности с конфискацией имущества.
Собор осудил также симонию, определив, что архимандри-
тов и игуменов поставляют святители «ни по страсти, ни по
любви, ни по мзде» (за исключением установленных сборов),
«такоже и в попы и во дияконы ставиги безо мзды даже
и до самаго ключаря и прочих причетников».* 2
Очевидно, царь Иван в какой-то мере покушался на цер-
ковные пошлины, в частности ему хотелось отменить или
уменьшить венечную пошлину (с браков), по Собор стал горой
за этот доход духовенства, поскольку «та венчанная пошлина
* Стоглав, стр. 151.
2 Там же, стр. 174—175.
236
искони церковная ведется».1 Более того, Стоглавый собор
восстановил плату с новопоставленных попов и дьяконов, ко-
торую церковный собор 1503 г. отменил как несогласную
с церковными правилами.1 2 Зато Собору пришлось отменить
руги и милостыни, назначенные монастырям и церквам в мало-
летство Ивана Грозного, а также плату за поставление попов
и дьяконов к ружным церквам.
О ружных попах Собору пришлось выслушать от царя
много горьких упреков. Получая ругу, т. е. годовое содер-
жание и разные другие доходы, ружные попы пьянствовали
и не выполняли своих прямых обязанностей.3 Пьянствовали
не только белые попы, но и монахи, причем «нецыи же от них
стригутся покоя ради телесного, чтобы всегда бражничать и
по селам ездят прохладу для».4 * Судя по материалам Стоглава
(как, впрочем, по многим другим данным), «упивание безмер-
ное» было весьма распространенным явлением среди церков-
ников.6 Монахи позволяли себе и другие бесчинства. Мона-
стырские старцы вели роскошный образ жизни, задавали го-
стям пиры, держали у себя на полном довольствии племян-
ников и вообще «голоусых» юнцов, оскверняя себя содомским
грехом, кельи нередко посещали женщины, отцы-пустынники
ходили по миру с иконами собирать на сооружение монастыря,
а собпс.,ные деньги пропивали, чернцы жили в одном мона-
стыре вместе с черницами со всеми вытекающими отсюда
последствиями и т. д.6 Все эти бесчинства, вредные для госу-
дарства вообще, были особенно нетерпимы в то время, когда
правительство стремилось всячески насаждать порядок. Борьбу
с этими безобразиями в церковном быту правительство считало
необходимой еще и из соображений престижа перед иностран-
цами, которые с расширением международных связей Русского
государства во множестве стали приезжать в Москву и другие
русские города.7
1 Там же, стр. 104.
‘Макарий. История русской церкви, т. VI, стр. 119—120.
8 Стоглав, стр. 35—36 и др.
‘Там же, стр. 28.
• Там же, стр. 31, 67, 107, 119—121, 148, 172.
•Там же, стр. 28, 32, 108, 154, 171 и др.
7 «Иноземцы ся тому дивят», — говорится в одном из царских вопро-
237
Собор резко осудил все бесчинства в церковном быту и
особенно «пиянственнюе питие», сделав впрочем послабление
для покоящихся в монастырях князей, бояр и приказных лю-
дей, «смотря по человеку».1 Был принят также ряд поста-
новлений о соблюдении «благочиния» мирянами.2 За благо-
устройством церковного быта и исполнением службы по
уставу отныне должен был следить специально созданный
аппарат из священников «искусных, добрых и житием непо-
рочных.3 Из их среды во всех городах выбираются протопопы
и к ним старосты и десятские священники, а по селам, пого-
стам и волостям — также десятские священники. На послед-
них возложили еще одну важную функцию. До Стоглавого
собора дани и церковные пошлины на святителей собирали
по городам и селам десятинники и заезчики, от которых «были
нужда и продажа велика». Отныне им запрещалось ездить
по городам и десятинам, а их обязанности перешли к десят-
ским священникам. Вместе о земскими старостами и целоваль-
никами, «которым царь прикажет», они должны были соби-
рать святителям дань и другие пошлины «по книгам и по гра-
мотам» в собранное сдавать святителям раз в год на рожде-
стве.4 Наконец, протопопы и старосты-священники должны
были в каждом городе из хорошо грамотных «добрых духов-
ных священников и дьяконов и дьяков женатых и благочести-
вых, имущих в сердцы страх божий», избрать наставников^
чтобы у них дома устроить училища, где дети обучались бы
грамоте, письму, церковному пению псалтырному и проч.’
Увы, решение об открытии школ (поскольку можно назвать
«школами» частные уроки на дому у священников, дьяконов
и дьяков) не было осуществлено, как, впрочем, не осуществи-
сов (Стоглав, стр. 30); «в о том иноземцы и иноверцы дивятся», —
отмечает соборный ответ (там же, стр. 157).
1	Запретив держать в монастырях «хмельные и горячие вина», Собор
в то же время разрешил пить вина заграничные — «а фряжьские вина где
обрящутся, да испивают, якоже устав повелевает в славу божию, а не
в пиянство» (там же, стр. 120).
2	Т а м ж е, стр. 33, 34, 35, 68.
•Там же, стр. 40.
4 Там же, стр. 144—145.
•Там ж g, стр. 57.
238
лись и другие пожелания Собора, касавшиеся благочестивой
жизни монахов.1 Характерно, что еще Иван III боролся с без-
образиями в церковном быту, ио соответствующее его поста-
новление не помогло.1 2
Что касается «мирских» вопросов, то в работах Стоглавого,
собора неизбежно должны были найти отражение постоянно
занимавшие царя и его правительство заботы об укреплении
обороноспособности страны. И действительно, большинство
опубликованных И. Н. Ждановым царских вопросов, касав-
шихся земских дел, проникнуто стремлением обеспечить инте-
ресы воинской службы.
Прежде всего был затронут вопрос о злополучном местни-
честве. Царь напомнил приговор об ограничении местниче-
ства, вынесенный перед Казанским походом 1549—1550 г..
Хотя «всем бояром тот был приговор люб», тем не менее под
Казанью все «разместничались», «и в том у нас везде бывает
дело не крепко». Царь и предлагал Собору: «О сем посове-
туйте все вкупе и уложите, как вперед тому делу быть без
вражды и без кручины и полюбовно, чтобы воиньском.
деле в том никоторые слоны не было, а мне
бы о том кручины не было».3
Царь говорил далее о неравномерном распределении вотчин
между служилыми людьми: «А у которых отцов было по-
местья на сто четвертей, ино за детми ныне втрое, а ино и
голоден... н то бы приговоря, да поверстати по достоиньству-
безгрешно, а у кого лишек, мио недостаточного пожаловати».4 * * * 8
Это предложение предвосхищает будущее уложение о службе,,
регламентировавшее обязанности служилых людей нести воен-
ные повинности в точном соответствии с размерами их поме-
стий.
1 Приезжавший в Россию через 2*/s года после Стоглавого собора
англичанин Ричард Ченслор пишет в своей донесении о русских мона-
хах: «что касается разврата и пьянства, то нет в мире подобного, да
и по вымогательствам это самые отвратительные люди под солнцем»
(«Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке»,
пер. Ю. В. Готье, М.—Л., 1938, стр. 65—66).
*. Стоглав, стр. 166—169.
8 И. Н. Жданов. Указ, соч., стр. 176—177 (подчеркнуто мною.—
И. Б.).
* Т а м_ж е, сгр. 178.
।
238
Из этого предложения царя вытекало и другое — завести
•«вотчинные книги», где должны были подробно регистриро-
ваться всякие сделки с вотчинами (впоследствии такие вот-
чинные книги действительно были заведены). Цель этого ме-
роприятия, во-первых, оградить землевладельцев от захватов
их земель более сильными соседями, поскольку всякие уго-
дия, не занесенные в вотчинные книги, должны были отни-
маться, а во-вторых, — опять-таки опеспечить интересы
службы: «и ведомо, за кем сколко прибудет й убудет, и по
вотчине и служба знать».1
Тем же стремлением обеспечить интересы службы было
продиктовано еще одно предложение царя — «о вдовых боя-
рынях». Царь указывал на распространенное, повидимому,
в то время бытовое явление, заключавшееся в том, что вдовы
убитых или умерших естественной смертью помещиков норо-
вили не выходить замуж и тем самым вывести свое поместье
из службы. «И чтобы уложити так: — предлагал государь, —
боярыня вдова молода, ино сыну боярскому на ней женитися,
а служба служить с того поместья... а боярыня стара, а дочь
невеста, ино боярской сын на дочери женитца и с поместья
служит и тещу кормит; и будет боярыня стара, а дети и вну-
чата малы, и доколе ростут, а за них служит племянник или
брат по их совету... а которая боярыня бездетна и племян-
ника доброго нет, кому с того поместья служить, а ее кор-
мить, и такая пустотная боярыня старая устроит» в монастырь,
а поместье на государя, а не похочет в монастырь, ино земли
уделити, как можно сытой быть».1 2 Словом, при всех возмож-
ных комбинациях служба страдать не должна.
Характерно, что даже некоторые бытовые неурядицы царь
Иван также рассматривает с точки зрения ущерба службе.
«Да дети боярские и люди боярские, — гласит один из цар-
ских вопросов, — и всякие бражники зернью играют и пропи-
ваются, ни службы служат, ни промышляют... и то бы зло
искоренити».3
Такой авторитетный собор, как Стоглавый, не мог пройти
и мимо вопроса о монастырском землевладении. Вопрос этот,
1 И. Н. Жданов. Указ, соч., стр. 183.
2 Там же, стр. 184
8 Стоглав, стр 87.
240
правда, в осторожной форме, поднял Иван Грозный. Ничего
не заимствуя из арсенала нестяжателей, совершенно не опе-
рируя доводами религиозно-нравственного порядка, которые
руководителям Собора было бы нетрудно опровергнуть, не
ставя .вопроса принципиально, Иван Грозный подходит к делу
чисто практически. Монастыри, говорил он в своих «вопро-
сах», получили много вотчин и сел от боголюбцев на помин
души, другие земли они прикупили, иные припрашивают
у него, государя, монастыри же имеют тарханные, несудвмые
и льготные грамоты, а также на беспошлинную торговлю, да
еще чернцы живут по селам да в городе ведут тяжбы о зем-
лях,— и что же в результате получилось? Братии во всех
монастырях стало не больше против старого, а кое-где даже
меньше, питается братия хуже, а строения в монастырях не
только не прибавилось, но и старое опустело. «Где же при-
были и кто тем корыстуется», — спрашивал Грозный,—
и «достоит ли то?».1
В своем ответе на царский вопрос руководители русской
церкви, возглавившие Собор, сочли необходимым снова теоре-
тически .обосновать «неоспоримое право» монастырей на владе-
ние вотчинами — «никтоже их может от церкви божии восхи-
тите или отъята или продати или отдати. Аще ли кто, забыв
страх божий и заповеди святых отец, оболкся в безстудие,
дерзнет таковая сотворите, — аще убо епископ, да извержется
из епископьи, аще ли игумен, то из монастыря изгнан будет,
яко зле расточающи ихже «е собра, аще ли ин кто от священ-
нического чина, убо суще да извергнутся, мниси же или мир-
стии человецы в каком сану не буди, да отлучатся, аки сущи
1 «В монастыри боголюбцы дают душам своим и родителем на
поминок вотчины и села прикупи, А иные вотчины и села собою
прикупают в монастыри. А иные угодие у меня припрашивают и пой-
мали много по всем монастырем. А братьи во всех монастырях по ста-
рому, и инде и старого меньши, есть и пить старого братье оскуднее,
а строение в монастырех ни которого не прибыло и старое опустело.
Где те прибыли и кто тем корыстуется? Да тарханные и! несудимые
и лготные грамоты у них же о торговлях беспошлинно. Чернцы по
селом живут да в городе тяжутся о землях. Достоит ли то? А села
и именья в монастыри емлют, а' по тех душах н по родителех их по их
приказу и в памяти не испрашивают. Кто о сем истязая будет в день
страшного суда?» (Стоглав, стр. 30—31).
16 И. Будовниц	I	241
ооуженики от отца и сына и святого духа», причем это
«страшное запрещение» относится не только к «простым, но
и самем ца(рем и вельможам».1 В своем! «ответе» Собор все
же нашел возможным, чтобы те монастыри, которые имеют
уже достаточно земель и сел, вполне обеспечивающих суще-
ствование братии, больше не припрашивали себе угодий, а
также тарханных, льготных, несудимых грамот и о беспошлин-
ной торговле. Хлопотать о новых пожалованиях можно
только в случае крайней необходимости («разве великия
нужда») :«и тО’ с великим упросом и' бополюбным молением».* 2
Царь, очевидно, не удовлетворился этим ответом, и собор-
ное постановление, принятое по вопросу о монастырском
землевладении, идет гораздо дальше первоначальной незначи-
тельной уступки. Решение Собора3 запретило архиепископам,
епископам и монастырям впредь без ведома царя и без до-
клада покупать ©отчины, а князьям, детям боярским и дру-
гим—продавать их, «а кто купит или кто продаст ©отчину без
докладу, и у тех, кто купит, денги пропали, а у продавца вот-
чина, а взяти вотчина на государя и великого князя безде-
нежно».4 Запрещение это не относилось к вкладам по душе.
Вкладчики, впрочем, могли, как и прежде, оговорить в духов-
ной право вотчичей выкупить вотчину.
Соборное постановление говорит далее о поместных и чер-
ных землях, попавших к владыкам и монастырям за долги,
а также о землях, которыми владыки и монастыри овладели
по произволу писцов. Эти земли надлежало после расследо-
вания вернуть старым владельцам. Владыки и монастыри ли-
шались также сел, волостей, рыбных ловель, оброчных дере-
вень и всяких угодий, которые они получили от бояр в. мало-
летство Грозного.
В заключение под страхом конфискации снова подтвержда-
лось запрещение князьям суздальским, ярославским и старо-
дубским продавать или отдавать на помин души свои вотчины
без ведома царя.
* Стоглав, стр. 158—159.
2 Там же, стр. 160.
3 Там же, стр. 200—202; оно напечатано также с некоторыми
разночтениями в ААЭ, т. I, № 227.
4 Стоглав, стр. 201.
242
В своих «вопросах» Иван Грозный не жалеет красок для
обличения «сребролюбцев».1 Практически .вопрос шел о ро-
стовщичестве монастырей, которые захватывали вотчины и
поместья неоплатных должников. Здесь Грозный выступает
уже во всеоружии осуждающих резоимство церкоюных догм,
против которых соборные старцы ничего не могли возразить.
«Угодно ли се богови, — спрашивает с .пристрастием Гроз-
ный, — и что писание о сем глаголет? Божественное писание
и миряном резоимство возбраняет, нежели церквам божиим
денги в росты давати, а хлеб в наспы. Где то писано во
святых правила1х?».1 2
Собор был вынужден принять решение (оставшееся, впро-
чем, на бумаге) о запрещении «святителем и всем монастырем:
денги давати по своим селом своим хрестьяяом без росту и
хлеб без наспу того для, чтобы за ними хр и с т и-
яне жили и сел® бы их были не пусты».3 По-
следняя фраза свидетельствует о том, что запутавшиеся в не-
оплатных долгах крестьяне, потеряв надежду когда-нибудь
расплатиться с монастырем, просто бросали свою землю-
и убегали.
В общем соборном ответе о монастырском устройстве
(«о честных святых монастырех») подчеркивается, между про-
чим, необходимость, чтобы архимандриты, игумены и чернцы
ездили по селам только в случае крайней необходимости-
Только один раз или дважды в год не возбраняется духов-
ным пастырям выезжать в села по 'важным делам, чтобы «са~
мем дозирати и управляти», но гари этом «паки вскоре в мона-
стырь да возвращаются». Ограничение поездок по селам пре-
следовало не только нравственно-религиозные, но и практиче-
ские и даже политические цели, поскольку поездки эти разо-
ряли крестьянское население. Разрешая архимандритам, игу-
менам и строителям временами выезжать в села «дозирати и
управляти», Стоглав в то же время запрещает им обычные
в удельные времена объезды по селам — «а в объезды по
1 «... Сребролюбие, — говорил Грозный, — не второе ли идоло-
служение или блудная и скверная деяния сим же. подобная?» (Стоглав,
стр. 18, ср. также стр. 21, НЯ и др.).
2 Т а м же, стр. 31-,
3 Там же, стр. 1бГ (подчеркнуто мною. — И. Б.).
16*	24$
селом -никогда же не ездят и пиров и даров крестьяном тво-
рити на себя не повелевают».1
В актах Собора можно встретить и несколько бытовых
штрихов, касающихся крестьянского населения. Известна не-
нависть духовенства К скоморохам. На Стоглавом соборе
было произнесено против них немало негодующих слов. Но
скоморохи, оказывается, занимались не только «бесовской
игрою», но и прямым грабежом, особенно в глухих районах.
«Да по дальным странам, — говорится в одном из царских во-
просов, — ходят скоморохи совокупяся ватагами многими» -по
•60—70 и даже по 100 человек «и по деревнем у крестьян
сильно ядят и пиют и из клетей животы грабят и по дорогам
разбивают». «Благочестивому царю, — гласил соборный от-
вет, — своя царская заповедь учинити якоже сам весть, чтобы
от них впередь такова -насильства и безчиния не было нигдеже
никогдаже».1 2
В другом царском вопросе осуждаются юродивые «мужики
и жонки и девки и старые бабы», которые шляются по пого-
стам, селам и волостям, «наги и босы и волосы отростив и
распустя трясутся и убиваются», смущая крестьян. Юродивые
уговаривали их «в среду и в- пятницу -ручного дела: не делать
и женам не прясти и платья не мыти и каменья не разжигати».
Очевидно, эти «прелестники, нарицаемые лживые пророки»
пользовались среди крестьян определенным успехом, если по-
надобилось иметь о них специальное суждение на Стоглавом
соборе. Дальнейшие успехи «-прелестников» могли нанести
серьезный ущерб землевладельцам. Неудивительно, что Собор
постановил, чтобы «таких бы прелестников православные кре-
стьяне не слушали и из домов от себя изгоняли и от них уда-
лялися», поскольку апостолы и святые отцы заповедали «всем
православным крестьяном через весь год в среду и в пяток
не токмо поститися, но и тружатся во всяких подвиэех».3
Наряду с вопросом о церковном землевладении царь Иван
коснулся также новых слобод, которые поставили в городах
монастыри, князья и бояре, «а где бывали старые, извечные
слободы, государьская подать и земьская тягль изгибла». Иван
1 Стоглав, стр. ПО.
2 Там же, стр. 87.
’Там же, стр. 87—88.
244
Васильевич предлагал посмотреть «в дедовы и в батковы я
уставные книги, каков был указ слободам», и указ этот вос-
становить.1 По этому вопросу Стоглавый собор вынес спе-
циальный приговор о том, чтобы новым всем слободам тянуть
с городскими людьми всякое тягло и с судом; всех посадских
людей, поселившихся в новые слободы после описи, следовало
вывести обратно в посад. Впредь решено было больше слобод
не ставить и в старых слободах новых дворов не прибавлять,
за исключением случаев выдела из семьи сыновей, зятьев и
братьев. Одновременно Собор протестовал против тенденции
наместников -нарушить старину и ©месте с новыми слобожа-
нами судить также и старых. Было решено «держати свое-
старые слободы по старине о суде и о всяких делех, по преж-
ним грамотам». Если же в тех старых архиерейских и мона-
стырских слободах дворы спустеют, то зазывать в них сель-
ских людей, пашенных и непашенных, и отказывать им
в Юрьев день; с посаду же городских людей не зазывать,
кроме казаков, нетяглых людей. Крестьяне, живущие в сло-
бодах, могут уходить жить в посад и в села в обычный для
крестьянского -отказа срок — в Юрьев день.1 2
Таковы основные деяния Стоглавого собора. Они говорят
о том, что Собор являлся ареной столкновений между свет-
ской властью и церковной организацией. Члены Собора не-
мало радовались и плакали, «видя царскую душу совокупль-
шуся с церковным устроением»,3 но это не мешало им очень-
рьяно отстаивать основные свои позиции — церковное земле-
владение, святительский суд, налоги и пошлины. Во всех этих
кардинальных вопросах Ивану Грозному пришлось уступить.
Но сохранив хорошие отношения с церковью и использовав
ее для других своих целей, он сумел все же вырвать у нее
ряд важных уступок. Последние сводились к ограничению ро-
ста церковного землевладения, к распространению основных
принципов нового Судебника на святительский -суд, к привле-
чению представителей населения к сбору церковных налогов
и пошлин.
Обсуждавшиеся на Стоглавом соборе вопросы охватили
1 И. Н. Жданов. Указ, соч., стр. 178.
2 Стоглав, стр. 191—192. 4
’Там же, стр. 22.
245
чрезвычайно много сторон русской жизни. Дискуссии в той
или ивой мере подверглись все уже проведенные или пред-
полагавшиеся реформы. По многим важным предметам, на-
пример по вопросам, касавшимся укрепления службы, Собор
не вынес никаких постановлений. Но при этом он «благосло-
вил» царя принять самому решения, какие ему покажутся не-
обходимыми. Таким образом, церковь, как бы в возмещение
за то, что за нею остались основные ее права и привилегии^
выдала Ивану Грозному carte blanche на проведение земских
реформ и заранее поддержала их своим авторитетом.
На Соборе Иван Грозный выступал представителем инте-
ресов дворянства и посадских людей. Для первых он требовал
упорядочения землевладения и службы с поместий, государ-
ственной защиты их добра от сильных соседей (каковыми
могли быть только богатые бояре), образцового ведения хо-
зяйства.1 В пользу посада царь выдвинул смелое требование
^уничтожения такого феодального института, как внутренние
таможни1 2 — мероприятие, окончательно осуществленное
только через 200 лет. Не добился царь серьезных уступок от
Собора и в отношении слобод, со льготами которых город-
ское население вело долгую и упорную борьбу. В этом отно-
шении Стоглавый собор сделал шаг назад, отменив прове-
денное в 1550 г. присоединение слобод к посадам в; судебном
и административном отношении.
* * *
На всех деяниях Стоглавого собора тяготеют интересы
высших слоев 'русской церкви. Из этого не следует, однако,
что «плебейская -масса» духовенства -оставалась безучастным
наблюдателем общественной борьбы. -В этом отношении боль-
шой интерес представляет апокрифическая «Беседа преподоб-
ных Сергия и Германа, валаамских чудотворцев»,3 написанная
1 И. Н. Жданов! Указ, соч., стр. 184.
2 «О мытех по дорогам. Коеа ради вины пошлины уставлены со
всякого человека, и с торгов и не с торгов, ц священнического чину
и иноческого, и со всякого с домашнего запису и с товару, и чтобы
с товару пошлину прибавить, у тамги, а мыта б не было, опричь пору-
бежных мест от чужих земель» (т а м ж е, стр. 180).
3 ЛЗАК, вып. 10, отд. II, стр. 1—32 (в дальнейшем цит. «Беседа»).
246
скорее всего в середине XVI в.1 и автор которой, ла наш
взгляд, принадлежит к низшей монастырской братии.
«Беседа валаамских чудотворцев» касается многих полити-
ческих вопросов, усиленно обсуждавшихся московскими пуб-
лицистами XVI века, — вопроса о самодержавной власти,
о взаимоотношениях между церковью и светской властью,
о совершенном устройстве государства, о борьбе с злоупотре-
блениями и др., но острие «Беседы» направлено преимуще-
ственно и главным образом против стяжательства иноков,
владевших селениями с крестьянами.
Автор не против монашества вообще. Наоборот, он счи-
тает, что доброе священническое и иноческое житие соответ-
ствует ангельскому житию в небесах, а молитвами благоче-
стивых иноков весь мир держится. Добровольно отрекшись
от мира, иноки обязаны посвятить все свои помыслы опасению
души. Они должны питаться и одеваться хуже мирян, по-
ститься и отказаться от всякой мирской суеты и соблазна.
Что же получается на деле? Монахи погрязли в земных гре-
хах. Владея селами с крестьянами, они окунулись в омут мир-
ских соблазнов, притесняют православных христиан, непра-
ведно судят, за подарки и взятки добывают святительскую
власть, позволяя себе «пьянство, блуд, нечистоты, свирепство
и немииюсердствю.. ,».1 2 Они высокомерны и мнят себя «ра-
зумнее всех человек в мире и разума не чают в бельцах та-
кова разума, какова себе мняще.. .».3 Зато они не поль-
зуются уважением, & вызывают лишь осуждение и презрение.4
Они осаждают царя челобитными о волостях, а царь по
небрежению и простоте своей поддается их домогательствам.
Царская «простота», о которой много раз говорится в «Бе-
1 Впрочем, среди исследователей нет согласия о времени написания
«Беседы». Одни приурочивают ее составление ко времени княжения
Василия III — к 1'503—10 или 153Г—35 гг., другие — к 1549—50 г. Изда-
тели «Беседы» В. Дружинин и М. Дьяконов полагают, что она написана
после Собора 1553—54 гг. А. Е. Пресняков, на основании имеющихся
в «Беседе» предсказаний о народных бедствиях, относит ее появление
к концу XVI и даже к началу XVII вв. (рецензия на Нып. 10 «Летопи-
сей занятий Арх. Комиссии» — ЖМНП, 1895, сентябрь, стр. 161—162).
2 «Беседа», стр. 14.
3 Т ам же, стр. 7.
4 «Осуди1 и посмех миру всему» (т а м ж е, стр. 12).
247
седе», это попустительство со стороны светской власти,’ ко-
торое совращает монахов с истинного пути. «Отнюдь то есть
царское небрежение и простота несказанная, а иноческая бес-
конечная погибель, что иноком волости владети и мир судити,
и от них по Христианом приставам ездити, и на поруки их
давати, и пиянству в инокех быти, и мирскими слезами кор-
мится, волости со христианы отрекшимся иноком владети».1 2
Цари, которые богом данный им народ раздают, как поганых
иноземцев, в подначалие монастырям, «сами собою царство
воздержати не могут». Бог велел царю царствовать и дер-
жать в руках свое государство, для того царь и пишется
в титулах своих самодержцем. А он отказался от своего са-
модержавия и делит власть с непогребенными мертвецами
(т. е. с монахами, которые отреклись от мира и как бы ушли
из жизни). Лучше уж отказаться от жезла и царского венца,
лишиться царского имени и престола, чем отвращать иноков
от душевного спасения. «То есть царское ко иноком не ми-
лосердство, но душевредство и безкюнечная погибель».3 Го-
судари, жалующие монастырям земли с крестьянами, это
«маломысленнии цари, Христу противницы».4 * Если так бу-
дет продолжаться, то неминуемы страшные бедствия — голод
и мор, и междоусобные брани, и смятение, и великие ужасы,
и опустение земли, и частая смена властей. ..
Вывод напрашивается сам собою: «А вотчин и волостей
со христианы отнюдь инокам не подобает давати...».® Эта
мысль повторяется в «Беседе» (многократно, настойчиво, то
несколько варьируясь, то с унылым однообразием. Чтобы
обеспечить иноков, автор предлагает выдавать им определен-
ную годовую милостыню и особые от мирян «промышленные
улусы» (промысловые угодья), «чем бы им сытии быти самем
своими праведными трудами, а не волости со Христиана, ниже
им питати мирскими слезами и воздыхании».6 Тем самым мо-
нахи уберегутся от соблазна и будут отстранены от неподо-
1 Ср. народную поговорку: «Простота хуже воровства».
2 «Беседа», стр. 13.
8 Т а м ж е, стр. 4.
4 Т а м ж е, стр. 10.
8 Там же, стр. 4.
6 Т а м ж е, стр. 24.
248
бающей им власти, ибо не с иноками велел бог держать-
власть, а «с князи и з боляры и с прочими с миряны».1
Кто мог быть автором «Беседы», из каких кругов он вы-
шел, чьи политические настроения отражал? Различные иссле-
дователи по-разному отвечают на этот вопрос. Очень рас-
пространено мнение, что «Беседа» вышла из боярских кру-
гов.1 2 Известно, что такой ярый нестяжатель, как Вассиан
Косой и многие его последователи происходили из знатных
боярских родов. О близости автора «Беседы» к боярской
идеологии говорит как будто и его положение: «А царем-
с боляры и с ближними приятели о всем советовати на-
крепко .. .».3 Такие же мысли, как известно, развивал в своих
посланиях к царю Ивану Грозному идеолог боярства князь
А. М. Курбский.
Но автор «Беседы» не был боярином и не мог близко
стоять к боярству: для этого он был слишком груб, прост,,
неотесан и мало начитан в священных книгах. Он сам при-
знает, что написал «Беседу» «спроста... простотою своей и
1 Там же, стр. 5. Эта мысль• повторяется на всякие лады.
Например: «Аще где в мире будет власть иноческая, а не царских
воевод, ту милости божия несть» (там же, стр. 23). Или: «Подобает
с миром во всем ведати царю самому, со властьми своими, а не с иноки»
(там ж е, стр. 24) и т. д.
2 Впервые «Беседа» была /напечатана в книге 111 «Чтений в Об-ве
истории и древностей российских» за 1859 г. и неизвестно на каком
основании приписана ее издателем О. М. Бодянским Вассиану Косому.
За авторство Вассиана Косого высказывались также В. Иконников, -
И. Хрущов, В. Жмакин, Макарий и др. Другие исследователи, и среди них
такие выдающиеся, как Ф. Буслаев, А. Павлов, В. Ключевский, Е. Голу-
бинский, решительно высказывались против авторства Вассиана (см.
Г. Бельченко. К вопросу о составе и об авторстве Беседы пре-
подобных Сергия и Германа, валаамских чудотворцев, Одесса, 1914,
стр. 1—3). Однако утверждение, что автор является боярином или,
по крайней мере, выразителем боярских интересов, почти не встречало
возражения. Такого же мнения и последующие издатели «Беседы» —
В. Дружинин и М. Дьяконов (см. там же, стр. 52 и сл., 127—128;
также В. Ключевский. Боярская дума древней Руси, изд. 4-е,-
М., 1909, стр. 275—277; А. Архангельский. Из лекций по исто-
рии русской литературы, Казань, 1913, стр. 289; А. Седельников.
Две заметки по эпохе Ивана Грозного — Сб. статей к 40-летию учебной*
деятельности акад. А. С. Орлова, стр. 165—173).
3 «Беседа», стр. 27.
249z
неученою речью».1 Далее, представитель боярства не стал бы
так высоко поднимать значение царей-самодержцев, о кото-
рых автор «Беседы» пишет, что «за их достоит животом
своим помирати и главы покладати аки за православную веру
свою... Богом бо вся свыше предана есть помазаннику царю
и великому богом .избранному князю».1 2
Неученость автора, а также то, что он почти не цитирует
священного писания, отцов церкви и других божественных
книг, дало повод издателям текста «Беседы» В. Дружинину
и М. Дьяконову утверждать, что ее написал мирянин.3 4 На
основе анализа языка «Беседы» эти исследователи пришли
к выводу, что ее автор был из Новгородской области. Но то
обстоятельство, что автором «Беседы» был мирянин, еще не
определяет его социальное лицо. Уточняя этот вопрос,
И. И. Смирнов считает, что «Беседа валаамских чудотворцев»
«это несомненно памятник публицистики, вышедший из среды
черного волостного населения русского Севера».* К этому
выводу И. И. Смирнов пришел на основании анализа полити-
ческих симпатий автора «Беседы», часто выступающего за-
щитником интересов «мира»,5 6 а также того обстоятельства,
что на Севере свободное крестьянское население больше
всего страдало от эксплоатации монастырей, захватывавших
черные земли и притеснявших крестьян. Но в таком случае
остается непонятным, почему цари должны так крепко сове-
товаться «с боляры и с ближними приятели», и почему только
там в мире может быть царю милость, где власть находится
в руках царских воевод? Неужели в Новгородской области
1 «Беседа», стр. 29.
2 Т а м же, стр. 2. Только перед богом несет царь ответственность,
только царь небесный спросит у него ответа завсех и в то же
время «тако же по них воздаст общий суд миру всему, комуждо по
делам его» (там же, стр. 3).
3 Вводная статья к тексту «Беседы», ЛЗАК, вып. 10, отд. II,
•стр. IX—XIII.
4 И. И. Смирнов. Беседа валаамских чудотворцев и ее место
в русской публицистике XVI века — «Исторические записки», т. XV,
• стр. 257.
6 И. И. Смирнов подсчитал, что в «Беседе» 61 раз упоминается
• слово «мир», «мирской» в разных сочетаниях и в трояком значении
слова «мир» — вселенная, государство, община (там же, стр. 250—251,
прим.)
.250
и на Севере царские воеводы зарекомендовали себя такими
ярыми защитниками земских интересов? Некоторые выдан-
ные северным уездам уставные грамоты в мотивировочной
своей части говорят как раз об обратном. Правда, в одном
месте автор «Беседы» говорит, что бог велел царю держать
власть «с князи и с бояры и с прочими с миряны», ио ведь
«Беседа» была написана в то время, когда повсеместно
успешно действовали уже шубные учреждения, а во многих
местах наместники были заменены органами земского упра-
вления, я именно их имеет, вероятно, в виду наш автор, когда
говорит о «прочих мирянах». Следовательно, он не добивается
здесь особых прав для «прочих мирян», а только фиксирует
то политическое положение, которое уже существовало.1 Не
имеет особого значения и то, что автор более 60 раз говорит
о мире, поскольку и прочие свои положения он повторяет
десятки раз. В этом сказывается либо его «простота и не-
ученая речь», либо же мы имеем тут дело с извечным пропа-
гандистским приемом — вдалбливать в головы людям свои те-
зисы путем бесконечного их повторения.1 2
Гораздо более согласуется со всем текстом и духом «Бе-
седы» предположение, что ее написал рядовой монах.
Ко времени написания «Беседы» русское монашество не пред-
1 К «Беседе» приложено «Ино сказание тое ж беседы», в котором
царю предлагается ежегодно созывать «вселенский совет»,; иначе говоря,
•собор «от всех градов своих и от уездов градов тех, безо величества
и без высокоумия гордости», и собравшихся «ото всяких мер всяких
людей» хорошо расспрашивать «про всякое дело мира сего». Благодаря
этому царь будет знать, что делается в государстве, сможет удержать
воевод, приказных и проч, «от поминка п от посула и от всякий
неправды» и от других «властелинных грехов» («Беседа», стр. 30).
Однако «иное сказание», встречающееся в трех из известных 19 спи-
сков «Беседы», как и коротенький «извет преподобного отца Иосифа
Волоколамского», встречающийся в одном лишь списке, написаны не
автором основной «Беседы», а другими лицами, являются позднейшими
вставками (см. вводную статью к тексту «Беседы» В. Дружинина
и М. Дьяконова, ЛЗАК, вып. 10, отд. II, стр. XV).
2 По предположению проф. Архангельского («Из лекций по истории
русской литературы», стр. 289), повторения объясняются тем, что в текст
дошедших до нас списков попали многочисленные заметки на полях
каких-нибудь читателей, ярых нестяжателей. Впрочем, А. Архангельский
самих списков «Беседы» как будто не видал.
251
ставляло собой однородной массы. Вспомним хотя бы мона-
стырский Устав Иосифа Волоцкого. На одном полюсе ино-
чества были руководители крупных монастырей я монастыр-
ские соборные старцы, обладавшие огромной властью, держав-
шие в своих руках судьбу тысяч людей и жившие в доволь-
стве и роскоши. На другом полюсе—многочисленная рядовая
братия, занимавшаяся тяжелым трудам, получавшая весьма
скудное содержание и вынужденная часто побираться. Есте-
ственно, ‘Что этим рядовым монахам колола глаза роскошная
жизнь верхов иночества, широко пользовавшихся всеми богат-
ствами монастыря и имевших еще обширное собственное
имущество, не всегда1 честным путем изжитое. «И сверх мо-
настырские казны да еще крадем, — возмущается автор «Бе-
седы», — и всяко себе в сббину собираем... злата и сребра и
всякие оообинные драгие вещи, и пьяные сладкие разные пи-
тия и полезные, на многих блюдах и на мисах пищи с пред-
стоящими трапезы и сесветные славы».1 Непрерывный рост
земельных богатств монастырей нисколько не улучшил усло-
вий жизни рядовой братии. Наоборот, положение ее часто
ухудшалось прямо пропорционально росту монастырских бо-
гатств. Недаром Иван Грозный на Стоглавом соборе противо-
поставлял роскошную жизнь монастырских старцев скудному
житию остальной братии.
Братию гораздо больше устраивало бы получать опреде-
ленное и обеспеченное годовое содержание и чтобы руково-
дители монастырей оставались верны монашеским заветам и
жили бы скромнее мирян—в этом заключалась гарантия того,
что урочная милостыня попадает по назначению. К этому и
сводится идеал автора «Беседы», который, между прочим,
предлагал «избирати на святительскую власть крепко и под-
линно ведущих иноков на всякую добродетель, и ставите их
на таковый чин не по дружбе, ниже по посулом, а истинно
по правде, нелицемерных постников и к богу1 подвижников»Л
Автор «Беседы» касается ряда важных общественных во-
просов. Он предлагает, например, уменьшить налоги,1 2 3 обуз-
1 «Беседа», стр. 20.
2 Там же, стр. 24.
3 «А царем и великим князем достоит из миру всякие доходы
своя с пощадою збирати...» (там же, стр. 3).
252
дать вюйсюо, чтобы оно' не обижало населения.1 Но гораздо
больше наш автор занимается вопросами церковного благо-
устройства. Он всячески пропагандирует теснейшую связь и
взаимную поддержку церкви и царской власти. Он протестует
пропив утверждения, что бог якобы сотворил человека «само-
вольна», т. е. свободным, вольным в своих действиях. «Аше
•бы самовластна человека сотворил бог на сесь свет, и он бы
•не уставил царей и великих князей и прочих властей и не
разделил бы орды от орды. Сотворил бог благоверные цари
и великие князи и прочий власти...». Но назначение 'всех
этих властей автор сводит к ограниченной цели — «на воздер-
жание мира сего для спасения душ наших». Именно благо-
даря «царской всегодной грозе» ежегодно соблюдается пост;
не будь этой «грозы», люди никогда бы не каялись и попов
бы не слушали, «да еще многих попов .для того от мест от-
кажут, слабости своей ради посмеются попом. Мнози начнут
глаголати сие: мзды ради попы глаголют в мир, что покаятися
и говети по вся годы везде всякому православному христиа-
нину».1 2 К а1вторитету царской власти автор «Беседы» прибе-
гает и в целях установления благочиния в мирском быту и
в церкви. Он предлагает, например, царю «уставити... своею
царскою смиренною грозою», чтобы люди не брили бород и
усов. Царь должен также утвердить один перевод пения,
-а не много, а то «аки волы ревут друг перед другом»,3 и т. д.
Автор «Беседы», принципиально не желающий по своим
.монашеским убеждениям активно вмешиваться в мирские дела,
не предлагает 'Никаких политических реформ, а приемлет те
политические отношения, которые в то время существовали.
•Отсюда его, на первый взгляд противоречивые, предложения
1 «Неверные тщатся в ратех на убийство, , и на грабление, и на
блуд, и1 на всякую (нечистоту и злобу своими храбростьми и тем хвалятся.
•А верным воинам подобает в войнах быки с царского повеления и стояти
противу врагов креста христова крепко и неподвижно; а к своеверным
и в домех их быти кротко, щедро и милостиво, и их не бита, ниже
•мучити, и грабления не творити, жен и девиц не скверните, черниц
м вдовиц и прочих сирот и всех православных христиан ничем не вре-
дите, да от их слез и воздыхания войском всем зле не постражут» (там
эк е, стр. 21—22).
2 Там же, стр. 25.
3 Т а м же, стр. 27.
253
о том, что государь должен обо всем советоваться с боярами,
предоставить управление воеводам и вместе с тем держать
власть «о прочими мирянами». Но замечательно, что, реко-
мендуя царю советоваться с боярами, автор тут же приба-
вляет: «а святыми божественными книгами сверх всех советов
внимали и по часту их прочитали».1
Это уважение автора к божественным книгам прекрасно
уживается у «его с «неученостыо», которая вовсе не исклю-
чает того, что он мог быть монахам: рядовая монашеская бра-
тия, как известно, большой ученостью не отличалась. Любо-
пытно, однако, что все излишества, которые позволяли себе
монахи, автор «Беседы» рассматривает, как новую ересь,1 2 что
также говорит о восприятии им жизненных явлений с церков-
ной точки зрения.
Таким образом, «Беседа валаамских чудотворцев» предста-
вляет собою очень любопытное произведение публицистиче-
ской литературы XVI века: в этом памятнике поднимают свой
голос низы русского монашества, дотоле бессловесные.
Впрочем, до нас дошел еще один литературный памятник,
стоящий на защите интересов низшей монастырской братии.
Это «челобитная крылошан к© государю царю».3
•В челобитной иноки окрестных монастырей города Москвы,
припадая к «огам царя Ивана Васильевича, со слезами молят
его устроить в этих обителях общежительные порядки, «дабы
господне наши, архимариты и игумены, попечение имели о ду-
шах братия своея мнишеского чину, дабы... ядение и питие
равно имели с братиею», как это якобы принято в Кирилло-
Белозерском, Соловецком, Волоцком и некоторых других мо-
настырях. В этих же монастырях заботятся о благочестии и
о спасении душ братии; еду и питье, равно как одежду и
обувь, все получают одинаковую, от игумена и соборного
старца до последней братии; никто в келии не имеет собствен-
ного имущества, разве только образа и книги или же необхо-
димое платье. Это вот и есть «общее житие».
1 «Беседа», стр. Ю. Мысль эту, по обыкновению своему, автор
высказывает и в других местах.
2 Там же, стр. 20—21.
3 Напечатана в брошюре Г. Кунцевича. Челобитная иноков
царю Ивану Васильевичу, СПб., 1912, стр. 12—19.
254
Если же некоторые архимандриты и игумены начнут воз-
ражать: «не везде, мол, быть Кириллову или Иосифову мона-
стырям, те обители великие, а мы живем по убогим местам,
и откуда иметь нам столько добра, чтобы всем одинаково
равно хватило?», то они это говорят своего ради чревообъяде-
ния, потому что привыкли устраивать пиры с мирскими
людьми, добиваясь от них пустой похвалы. Когда мирские
люди, которые в монастыре принимают честь, сходятся между
собой, то говорят: «вчера или в такой-то день был я в оном
монастыре и принял великую честь: игумен там весьма добр
и обязателен, и не только самому честь воздал, но и слуг
моих различным питием напоил». А какая от того польза?
Поистине от таких пиров и тщетных похвал многие монастыри
запустели.
Если нельзя всех равно держать в довольстве, спрашивают
челобитчики, то почему сами игумены преизлишнее требуют?
Если сами не могут быть без прохлаждения (роскоши), то по-
чему братию «тщетну творят»? Не о множестве преизлишней
еды и питья, заявляют челобитчики, молят они государя. Нет,
они добиваются только равенства: пусть все равно делят — и
воздержание, и недостатки и прохлаждение: «а не два бы
или три -в монастыри покойны были, а всей братии тыцета и
уничтожение». Если игумен начнет жить на хлебе и воде, то
вся братия радостной душою без всякого негодования и роп-
тания готова с ним пребывать.
Таково содержание челобитной. Как полагает ее издатель,.
Г. Кунцевич, она, вероятно, появилась незадолго до Стогла-
вого собора и оказала известное влияние на его решения.1
Нет никаких положительных данных, что челобитная действи-
тельно написана иноками какого-то подмосковного монастыря,
принадлежавшими к низшей братии Во время ее появления
заметные и влиятельные публицисты охотно пользовались
псевдонимами или выступали анонимно. Под видом «крыло-
шан» (клирики, лица духовного звания) мог выступить и ми-
рянин, противник монашеских верхов, захвативших в свои
руки огромные богатства и пользовавшихся большой властью.
Но кто же в таком случае мог быть автором «челобитной»?-
1 Там же, стр. 6—11.
255
Дворянин прямо писал бы об интересах и требованиях своего
.класса, о том, что святым отцам следовало бы поделиться
своей землей с «воинниками». Посадский человек, взявшийся
.за перо, чтобы обличать монастырские «нестроения», обяза-
тельно привнес бы еретические моменты. Боярин не стал бы
•прославлять общежительные формы монастырского устрой-
ства, за которые так ратовал Иосиф Волоцкий, да еще ставить
в пример Волоколамский монастырь. Остается допустить, что
-челобитная действительно написана иноками из низшей мона-
. стырской братии, и это, повторяем, роднит ее о «Беседой ва-
лаамских чудотворцев» и вовлекает в круг интересов русской
•публицистики XVI века еще один значительный слой насе-
„ления.
256
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ЕРЕТИКИ СЕРЕДИНЫ ВЕКА
Живучесть еретических идей. — Ересь Матвея Башкина, его
«недоуменные» вопросы и «развратные» толкования. — Серия
соборов 50-х годов.— Троицкий игумен Артемий и соборный
суд над ним. — Артемий — участник национально-освободи-
тельной борьбы русских людей в Литве. — Феодосий Косой
и его учение. — Взгляды Феодосия на равенство всех лю-
дей, его отношение к государственной власти, налогам и
войнам, опровержение им православных догматов, образцы его
проповеди. — Зиновий, инок Отенский, и его опровержение
ереси Косого. — Капитальные труды Зиновия — «Истины по-
казание» и «Послание многословное». — «Коварство» дискус-
сионных приемов Зиновия и успехи полемического искусства.
В пламени костров 1504 г. не истлели идеи русских ере-
тиков. Большой рост городов в первой половине XVI века
усилил позиции нарождавшейся русской буржуазии, в среде
которой реформационные течения всегда находили горячих
сторонников. Этих течений не могли приглушить ни казни, ни
церковные отлучения, ни другие средства морального и физи-
ческого воздействия. Попрежнему гнездом вольнодумства
оставались заволжские скиты, где белозерские пустынники
подвергали сомнениям и критически перерабатывали многие
общепринятые догматы и каноны. По смерти Иосифа Волоц-
кого о еретиками воюет митрополит Даниил, ими же должен
был заняться и Макарий.
Вскоре после Стоглавого собора, который, казалось бы,
уставил русскую церковь на незыблемые основания, в 1553 г.
«прозябе ересь, и явися шатания в людех, в неудобных сло-
весех о божестве...». Когда началось следствие, «откуду сие
П И. Будовниц	257
зло изливается», то указали на «Матюшку Семенова сына Баш-
кина», что он со своими единомышленниками «испражняют
владыку нашего Христа, непщуют сына божиа не быти, и пре-
славная действа о таиньстве, и о литоргии, и о причастии,
и о церкви, и о всех православных в вере крестьянской».1
Башкиным заинтересовались, допросили его духовного отца
благовещенского попа Семена и выяснили следующие подроб-
ности.
В том же 1553 г. в великий пост Матвей Башкин в очень
взволнованном состоянии явился к попу Семену, объявил себя
православным христианином, а потом «великими клятвами и
молением» стал просить, чтобы отец Семен принял его на
исповеди. Тот его принял, и Матвей Башкин заявил: «вели-
кое ваше дело, сказано ведь в писании: нет больше любви,
как положить душу свою за други своя, а вы души свои за
нас полагаете и бдите о душах наших». Потом он приезжал
к Семену в подворье (на дом), читал беседы евангельские и
говорил ему: «Бога ради, пользуй меня душевно»; надо-де
читать, что написано в тех беседах, но не надеяться на слова,
а подкреплять их делом; прежде всех священники должны «со-
бою начало показати», а лотом и других научить. После того
Матвей присылал за Семеном человека, поп к нему приехал на
дом, и он стал делиться с духовником своими сомнениями.
В Апостоле сказано, говорил Башкин, что сущность всего
закона заключается в словах: «возлюби ближнего как самого
себя», а мы у себя христиан рабами держим. Христос всех
называл братиею, «а у нас, де, на иных и кабалы, на иных
беглые, а на иных нарядные,, а на иных полные; а я, де, бла-
годарю бога моего, у меня, де, что было кобал и полных, то,
де, есми все изодрал, да держу, де, государь, своих добро-
волно; добро, де, ему, и он живет, а не добро, и он куды
хочет, а вам, отцем, пригоже посещати нас почасту, и о всем
наказывати, как нам самим жити и людей у себя держати не
томително; а видел есми и в правилех то написано, и мне то
показалося добро».1 2
1 ПСРЛ, т. ХШ, 1-я половина, СПб., 1904, стр. 232.
2 «Московские соборы на еретиков XVI века» — «Жалобница благо-
вещенского попа Симеона» (Чтения, 1847, кн. III, отд. 2, стр. 22; ААЭ,
т. I, № 238/IV).
258
Одновременно Матвей Башкин принес попу Семену Апос-
тол, на треть извещенный (в пометках воском), и стал ему
задавать вопросы, на которые Семен не мог дать ответа.
Башкин попросил его поговорить о местах из Апостола, при-
влекших его внимание, с благовещенским протопопом Силь-
вестром: «а тебе, ведаю и яз, — заметил Башкин, — неколи
тебе ведати в суете мирской: ни в день, ни в ночи покоя не
знаешь».
Обо всех этих недоуменных вопросах Матвея Башкина
Семен доложил Сильвестру: «пришел, деи, на меня сын ду-
ховной необычен и великими клятвами) меня умолил собя по-
новити в великий пост, и многие вопросы мне простирает, все
ж недоуменны; у меня, де, поучения требует, а иное и меня
сам поучает; и яз тому удивился и недоумеюся, и велми усум-
нехся о сем». Матвей, продолжал поп Семен, спрашивал
о многих вещах в Апостоле, «а сам толкует, толкует, толко
не по существу, [а] развратно».1 «Каков тот сын духовной
будет,—отвечал Сильвестр, — слово 'Про него недобро но-
сится».
Про Матвея Башкина, его «недоуменные» вопросы и «раз-
вратные» толкования доложили царю Ивану Васильевичу, ему
же передали Апостол, весь извещенный Башкиным. По при-
казанию царя, Башкин был арестован и посажен в царскую
«подклеть». Сам Иван Васильевич поехал в Коломну и перед
отъездом поручил Матвея Башкина двум иосифовым старцам,
Герасиму Леонкову и Филофею Полеву, «а велел его розема-
тривать житиа». Вскоре Матвей стал бесноваться, пока, нако-
нец, не начал исповедывать «злую свою ересь» и указал еди-
номышленников, двух братьев Борисовых и других. А злое
учение, указал Матвей, он принял от латынников (католиков),
литвина Матюшки аптекаря да Андрюшки Хотеева.1 2
Из всех этих материалов можно заключить, во-первых, что
1 «Жалобница благовещенского попа Сильвестра»—Чтения, 1847,
кн. III, отд. II, стр. 18; ААЭ, т. I, № 238/Ш. Обе «жалобницы» —
Семена и Сильвестра — были вызваны тем, что дьяк Иван Михайлович
Висковатый обвинял их в единомыслии с еретиками. Висковатый вступил
также с митрополитом в спор по поводу новой манеры иконописания.
Собор 1553—54 гг. осудил Висковатого и наложил на него епитемию.
2 ПСРЛ, т. XIII, 1-я половина, стр. 232.
17’	259
Матвей Башкин занимал видное общественное положение: он
имел много холопов, к нему на дом ездил поп дворцового
кремлевского собора, о нем был наслышан всесильный Силь-
вестр,- его делом занимался сам царь. Мы видим далее, что
это был человек нервный, впечатлительный, с мятущейся ду-
шою, жаждавший, чтобы кто-нибудь его «душевно пользо-
вал». Он мучился вопросами, «как нам самим жити и людей
у себя держати не томительно». Как и других еретиков, его
угнетало полное несоответствие между церковной теорией и
практикой, между тем, что написано в заповедях и как они
выполняются на деле, между высоким назначением священни-
ков и мирской суетой, в которую они погружены. Вместе
с тем Матвей Башкин был человек книжный, любивший
читать.*
В 1553 г. по повелению царя был созван церковный собор
для изобличения ереси Матвея Башкина. Ересь эта, очевидно,
содержала обычные элементы христианского рационализма —
отвергала божественность Иисуса Христа, таинство тела и
крови, покаяние, храмы и иконы, не признавала авторитета
творений отцов церкви и решений вселенских соборов, по-сво-
ему толковала Ева-нгелие и Апостол.* 2
* Любовь к чтению была семейной чертой Башкиных; его брат
оставил псалтырь, написанную его рукой (Ф. Калугин. Зиновий,
инок Отенский и его богословско-полемические и церковно-учительные
произведения, СПб., 1894, стр. 59).
2 «... Единочадого сына божиа раболепна, а неравна отцу, пове-
дают, — писал Иван Грозный о ереси Башкина Максиму Греку, — неции
же аше и других поучают на сие злочестие; к сим же святое тело
господа нашего Исуса Христа и честную .его кровь ни во что же
полагают, но токмо прост хлеб и просто вино сна вменяют; тако же
и церковь отричют, глаголюше, яко верных събор сий есть токмо цер-
ковь, а сиа зданаа ничто же есть; та же и божественныа плоти христовы
въображенье, и пречистыа его богоматере, и всех святых его въобра-
женья, идолы окаяние нарнчют; та же и покаяние ни во что же
полагают, глаголюще: как престанет грех творити, аше у священника
а не покаялся, то несть ему греха; отеческая же преданна и их житиа
баснословие вменяют, и на седмй вселенских святых съборов гръдость,
възлагают, глаголюше, яко все себя для писали, чтоб им всем владети,
и1 царским, и святительским, а спраста реши: вси божественнаа писаниа
баснословие наричют, Апостол же и Еуангелие неистинно излагают...»
(АИ, т. I, № 161; см. также ААЭ, т. I, № 239):
260
Башкин был не один. Еретиков оказалось так много, что
понадобилось в 50-х годах созвать целый ряд соборов для
разбора всех еретических дел, причем списки еретиков, со-
сланных решением соборов «по монастырем и в заточенье и
под начало», составили целых 4 тетради.1 Первый собор, от-
крывшийся осенью 1553 г., продолжался также и в 1554 г.
Собор происходил в царских палатах в присутствии Ивана
Васильевича, его братьев и бояр. В допросах еретиков царь
принимал самое деятельное участие, «премудре» выпытывая
их заблуждения. На собор принесли «Просветитель» Иосифа
Волоцкого, и царь весьма похвально отозвался об этой книге.
Но тут случился любопытный инцидент. Член собора, епи-
скоп рязанский Касиан стал хулить «Просветитель» и вообще
заступился за еретиков, особенно за своего старца Исаака
(Иоасафа?) Белобаева. Тут же епископ якобы «был поражен
богом», лишился речи, не мог двигать руками и ногами
и получил отставку «по болезни», «и тако пребысть рассла-
блен и остави епископию и отоиде ® монастырь».1 2
1 Соборы происходили в 1553—54, 1555, 1557, 1558 гг., и три ящика
царского архива были забиты соборными делами:
«Ящик 222. А в нем соборные дела, списки черные Матфея Баш-
кина, да Ортемья, бывшего игумена Троецкого, и Федоса Косова,
и иных старцев; да в нем же книжка Ортемьева, Апостол, Еуангелие,
Псалтырь, писана полусловицею, и грамоты о побеге, как Ортем
побежал с Соловков».
«Ящик 189. А в нем дела соборные, подлинные, в листех, за митро-
поличьею рукою, 62, 63 (т. е. 1554, 1555 гг. —И. Б.), Матфея Башкина
и Артема бывшего Троетцкого игумена, и иных»,
«Яшик 190. А в нем соборные ж дела лета 7065 (1557 г. — И. Б.)
Новоозерских чернцов на Ортсмьевых учеников на Иона чернца. и на
попа на Оникея на Киянского; дело торопчан, лета 70GG, на Федка на
Жирина с товарищи; да тут же 4 тетрати, которые разосланы по мона-
стырем и в заточенье и под начало; да опрос старцов Соловетцких
Василья да Варлама, Бурковых Дмитрссвъских людей ЧеботЪва, пришли
с Соловков и велено им жити на Киржаче; обыск Белозерца Тимошки
Сергеева с товарыщи; список чернна Сергея, что прислал из Смо-
ленска владыка Семион; дело старца Пила Курлятова и иных» (Опись
царского архива, ААЭ, т. I, № 289, стр. 353 и 349).
К сожалению, все эти дела нс сохранились, и до нас дошли
только изложенные выше «жалобицы» Сильвестра и Семена на Матвея
Башкина, а также соборная грамота по делу Артемия (там же, Xs 239).
2 «Сказание вкратце о соборе на Матвея на Башкина на еретика,
261
Обвиняемых было так много, что их пришлось размещать
в Москве по разным монастырям и подворьям. Но протокол
допроса, изложенный в соборной грамоте, сохранился только
в отношении Артемия.
На личности Артемия, являющегося одним из видных-
публицистов XVI века, следует остановиться подробнее. Как
и о многих других писателях той поры, очень мало сохрани-
лось известий о жизни Артемия до того времени, когда он
всплывает на поверхность политической борьбы. Известно
только, что он был постриженником Печерского монастыря,
расположенного в 56 верстах от Пскова, на самой границе
с Ливонией. Из монастыря Артемий однажды отправился
в ливонский городок Нейгауз, желая «поговорить книгами»
с ученым мужем, чтобы выяснить себе различие между като-
лической верой и православной; но ученого он не нашел, и
диспут не состоялся. Впоследствии, на соборе 1553—1554 гг.
эту поездку ему поставили в вину: он и без прений должен
был сам знать, что православная вера превыше всех других.
Около 1545 г. Артемий обосновался в заволжской Порфи-
риевой пустыни. Здесь он встретился с Феодоритом, просве-
тителем лопарей, близко сошелся с ним и с другими заволж-
скими старцами. Тут же он ознакомился с учением Нила
Сорского и стал горячим его почитателем. Очевидно, Артемий
выделялся среди других монахов образованием и умом, по-
тому что перед Стоглавым собором царь Иван Васильевич
имел с ним несколько бесед, во время которых белозерский
пустынник указал царю на ряд церковных нестроений и при-
водил ему тексты божественного писания, осуждающие
монастырское землевладение.*
Этими разговорами Артемий нажил многочисленных врагов
из лагеря ооифлян. Тем не менее царь предложил ему стать
и о епископе Касьяне Резанском 1554 года». — Чтения, 1847, кн, III,
отд. II, стр. 1.
1 «А все ныне съгласно враждуют, — писал впоследствии Артемий
царю Ивану Васильевичу, — будътось аз говорил и писал тебе — села
отнимати у монастырей... а не говаривал есми им о том, ни тобе ли
советую нужением и властию творити что таково. Разви межи собя
говорили есмо, как писано в книгах быти иноком» (РИБ, т. IV,
стб. 1440).
262
игуменом в Троице-Сергиевом монастыре. Артемий долго от-
казывался от этого поста, но потом согласился, добившись
предварительно, чтобы в Троицкий монастырь был переведен
«на покой» из тверского заточения Максим Грек.
Игуменом Артемий стал после Стоглавого собора, но
уже к концу 1551 г., не сумев, подобно Паисию Яросла-
вову, поладить с «любостяжательными. издавна законопре-
ступными мнихами»,1 а также преследуемый наветами врагов-
осифлян, он оставил игуменство и удалился в заволжские
скиты.1 2
Имя Артемия, в связи с ересью Башкина, всплыло еще на
следствии. В приведенной уже жалобе попа Семена рассказы-
вается, что к «ему приходил ученик Артемия Порфирий и
хвалил своего старца. «И я ему веры не нял, — пишет поп
Семен, — что он и сам от писания говорит не добро»; речи
Порфирия были записаны и представлены государю. Прихо-
дили потом старцы, продолжает свой рассказ поп Семен, и
тоже хвалили) Артемия, «что его царь и государь на игумен-
ство взял, а он, де, от того и бегал, и в попы его силно
поставил, а он, де, не хотел славы мира сего; да побыл, де,
на игуменстве и он, де, видит, что душе его не в пользу
игуменство, и того ради игуменство оставил, хочет себе вни-
мати, чтобы от бога не погинути душею, и христовы запо-
веди совершити и евангельские, и апостольские; и от своею
рукою питатися, пищею и одежею доволитися».
Артемия, Порфирия и других старцев вызвали из заволж-
ских скитов в Москву, причем Артемию было объявлено, что
он должен будет на соборе «книгами говорить» с Матвеем
Башкиным, т. е. состязаться с ним в вопросах веры. Артемию
не улыбалась роль прокурора на процессе еретиков; кроме
того, он в Москве узнал, что на следствии Башкин
1 Так называет троицких монахов в «Истории о великом князе
московском» князь Курбский (РИБ, т. XXXI, стб. 35).
2 Объясняя гонения на Артемия происками его врагов, кн. Курбский
пишет: «А то сего ради: прежде бо его царь зело любяше и многажды
беседовавше, поучаяся от него; они же бояшеся, да не паки во любовь
к царю приидет и укажет царсви, иже яко епископи, так и мниси
с начальниками своими законопреступно и любостяжателыю, не по пра-
вилом апостолов и святых отец, живут» (там же, стб. 337—338).
263
й его оговорил. Все это очень угнетающе подействовало иа
Артемия, и он тайно бежал из Андронникова монастыря,
где содержался, в свою белозерскую пустынь. Там он был
арестован и снова, на этот раз в оковах, доставлен
в Москву.
На соборе против Артемия и письменно я устно выступал
сам Матвей Башкин. Он свидетельствовал, что Артемий ху-
лил святые иконы, таинство воплощения тела и крови христо-
вой и проч. Ученик Артемия и его келейник Леонтий рас-
сказывал собору, как Артемий бежал из Москвы в свою пу-
стынь. Бывший ферапонтовский игумен Нектарий обвинял
Артемия во многих богохульных и еретических речах и в не-
соблюдении поста. Он же свидетельствовал, что Артемий не-
почтительно отзывался о «Просветителе» Иосифа Волоцкого
и что в бытность свою монахом Псковского Печерского мона-
стыря ездил в Новый городок к немцам (в ливонский Ней-
гауз), где восхвалял их веру. Нектарий ссылался на трех
старцев-пустынников, которые будто бы слышали богохуль-
ные речи Артемия. Опрошенные собором старцы, однако, от-
вергли показание Нектария и заявили, что «про Артемия хулы
на божественное писание и христианский закон не слыхали
ничего». В письменном свидетельстве бывший игумен Троице-
Сергиева монастыря Иона доносил про Артемия, что тот хулил
крестное знамение: «нет де в том ничего». Келарь Троице-
Сергиева монастыря Адриан Ангелов рассказывал на соборе,
как Артемий в келье игумена Корнилиева монастыря утвер-
ждал, что не надо петь панихиды и обедни по умершим, по-
тому что тем они все равно муки не избудут. Старец того же
монастыря Игнатий Курачов показывал, что Артемий с оттен-
ком презрения выражался о каноне Исусу и акафисте Бого-
родице. Последним обвинял Артемия игумен Кирилло-Бело-
зерского монастыря. Он слышал, как Артемий, узнав про
арест Матвея Башкина, заявил: «не ведают того, что ересь;
сожгли Курицына да Рукавого и нынче сами не знают, за
что их сожгли».*
Артемий держал себя на соборе с большим достоинством,
«он же, яко неповинный, со всякою кротостию отвещаваше
1	ААЭ, т. I, № 239.
264
о своем правоверию».1 Возводимые на него обвинения он от-
вергал, как клеветнические, указывая, что его слова созна-
тельно искажались и передергивались. Тем не менее он вме-
сте с другими обвиняемыми был осужден на заточение («не-
исходным быта»), «да не сеют злобы своея роду человече-
скому».1 2 Матвея Башкина сослали в Волоколамский мона-
стырь. Артемия собор лишил сана, отлучил от церкви; «око-
вавши веригами железными, биют неповинного святого мужа
и отсылают аж в Соловецкий остров, на вечное заточение,
аж до смерти». Его там поместили «зело в ускую келью, не
повелевающе ему дата ни малого утешения отнюдь» (т. е.
лишили причастия).3 В Соловецком монастыре Артемий был
совершенно изолирован от внешнего мира, он не имел права
ни с кем, даже с соловецкими иноками, переписываться или
сноситься другим способом, наблюдали за ним только духов-
ник и игумен. В таком положении Артемий должен был оста-
ваться до тех пор, пока совершенно не покается. Только
в случае истинного покаяния собор по донесению игумена
рассудит, 'принять ли его обратно в лоно святой церкви; если
же он не покается, то определено было всю жизнь держать
его в строгом заточении и только перед смертью удостоить
причастия.
Однако в Соловецком заточении Артемий пробыл недолго
и в 1555 г. вместе с некоторыми другими еретиками бежал
в Литву. Сперва Артемий жил в Витебске, а потом обосно-
вался у князя Слуцкого и Копыльского Юрия, ревнителя пра-
вославия и просвещения.
В Литве Артемий выступает поборником православия и ве-
дет неустанную борьбу с разнообразными сектами и лютеран-
ством. Это дало повод церковным писателям, а также иссле-
дователям учения Артемия задуматься над вопросом, был ли
действительно Артемий в Московской Руси еретиком, а по-
том на чужбине опомнился и вернулся в лоно православия,
или же он всегда был правоверным христианином, оказавшись
1 Кн. А. М. Курбский. История о великом князе Московском
(РИБ, т. XXXI, стб. 336).
2 ПСРЛ, т. XIII, 1-я половина, стр. !?33.
3 История о великом князе Московском (РИБ, т. XXXI, стб. 337).
265
только жертвой клеветы и интриг.* Вопрос уместный, если
рассматривать жизнь и деятельность Артемия только с точки
зрения религиозно-догматической. Но Артемий был прежде
всего общественный деятель с горячим сердцем, преисполнен-
ный любви к родной земле. Он жаждал просветить свой на-
род, поставить его на путь истины, очистить его жизнь от
всякой скверны. Любовь к богу и любовь к ближнему — вот
что составляло для Артемия основу и сущность всего его
мировоззрения. Эти взгляды он со всей страстью и «безу-
мием»1 2 проповедывал среди своих многочисленных учеников.
И вот волею злой судьбы Артемий попадает в Литву и
Польшу. Здесь создалась угроза самому существованию рус-
ского населения (точнее, белорусского и украинского, которое
в силу родства и общности религии, считало, что оно соста-
вляет с русским один народ). Паны стремились его ополя-
чить, лишить родной веры, языка и культуры. Угроза исхо-
дила не только от католичества, но и от соблазнительного
протестантизма, который с большим успехом распространялся
по Литве и мог быстро охватить русских людей, заставив их
забыть свою самобытную культуру. В этих условиях Арте-
мий уже не прельщается некоторыми созвучными его идеям
протестантскими положениями. Он видит в лютеранстве и
разных протестантских толках национальную угрозу и со всем
пылом ополчается против них. Что именно так смотрели на
православную пропаганду русские деятели в Литве, показы-
вает письмо Курбского к ученику Артемия Марку. Пригла-
шая Марка взять на себя редактирование переводов духов-
ных книг с латинского и греческого языков «а славянский,
Курбский 'восклицает: «Яви любовь к единоплемянной Рос-
сии, ко всему словенскому языку!».3 Свою деятельность
в Литве Артемий рассматривал именно как «любовь ко едино-
1 См., например, Макарий. История русской церкви, т. VI,
стр. 265—266; С. Садковский. Артемий, игумен Троицкий —Чтения,
1891, кн. IV, отд. III, стр. 2, 133 и сл. и др.; этого вопроса в разных
местах своего исследования касается и С. Г. Вилинский (Посла-
ния старца Артемия, Одесса, 1908).
2 «Понеже любовь яже по бозе безумна мя творит» — пишет Арте-
мий в одном послании (РИБ, т. IV, стб. 1386).
3 РИБ, т. XXXI, стб. .418.
.266
племенной России». В том же письме к Марку Курбский рас-
сказывает, что когда однажды зашла речь о переводе Шесто-
днева Василия Великого на славянский язык, Артемий, тогда
уже глубокий старик, весьма воодушевился. «Аз, — заявил он
Курбскому, — с потщанием в старости моей аще бы и пешему
случиломися, препоясався, пойду с Слутцка там, где ми ка-
жешь, и буду пособляти в преводе, и склоняючи на словен-
ской».1 Таким образом, никакого противоречия между «ерети-
чеством» Артемия в Московской Руси и «православием» его
в Литве нет, и литовский период его деятельности является
прямым продолжением периода Московского
Сочинения Артемия сохранились в единственном списке,
состоящем из 14 посланий;1 2 пять из них написаны в России
еще до соборного осуждения, а девять — в Литве. Последо-
ватель Нила Сорского, Артемий развивает его учение по всем
основным пунктам. Подобно 'Нилу, он также отдает предпо-
чтение скитнической форме монашества: «в нынешнее время
похвальнее общего особное житие».3 Само собою разумеется,
Артемий — враг монастырского стяжательства: «межи собою
говорим, — признается он царю, — что нам жити своим руко-
делием, и у мирских не просити».4 5 Вообще нестяжательные
мотивы звучат в большинстве его сочинений. Артемий на-
стойчиво высказывается за критический подход к писанию,
охотно повторяя известное положение Нила Сорского: «Суть
бо писаниа многа, но не вся божественна суть».
Артемий скорбит о духовных лицах с окаменелыми серд-
цами, которые находят, что Евангелие устарело и теперь уже
не время жить по евангельским заветам. Он зло высмеивает
самодовольных невежд, выступающих против просвещения.
Воображая себя учителями, эти люди, среди которых попа-
даются даже епископы, «заботливо» оберегают простой народ
от чтения книг. Чтение, говорят они, опасное дело, от излиш-
него чтения можно впасть в ересь и даже рехнуться.6
1 РИБ, т. XXXI, стб. 416.
8 Они напечатаны в РИБ, т. IV, стб. 1201—1448.
8 Т а м же, стб. 1261
* Т а м же, стб. 1440.
5 «... Неистовствуют неции толико,— пишет Артемий в послании
к царю, — яко и глаголати дрьзают сице: «не требе ныне ро евангелию
267
С большой силой я литературным блеском проповедует
Артемий терпимость по отношению к еретикам, которых надо
«учиги, а не мучити». Он клеймит злоупотребления церков-
ников, искусственно создающих дела о еретичестве, не брез-
гающих ни оговором невинных людей, ни подкупом. «На
убиство и изгнание устремляются царьскою помощию, — пи-
шет Артемий, — яко и древния мучители, ничтоже имуще гла-
голати точию еретик указати же явственно не могут. Но,
якоже обычай есть им, ложныа клеветы съставляти и писати
неправды, и лжесвидетелей накупающе, и мзду суетныя их
власти студную славу обещавают».1 Не надо глушить живое
слово, учит Артемий, не надо каждую невольную ошибку
истолковывать как еретичество. Если кто по неведению впадет
в ошибку, тот -не еретик: «Нест бо уже се еретичество, аще
кто от невидениа о чем усумнится, или слова проста речет,
хотя истину навыкнути, пачеже о догматех и обычаех неких.
Никтоже бо с разумом радися когда, но учитися всякому
словеси надлежит нужа».2
В своих посланиях, написанных в России, Артемий реши-
тельно восстает против внешней обрядности, которой ханжи
прикрываются, чтобы нарушать истинные заповеди. «А хто,
государ, — пишет он царю, — правило дръжит, а заповедей
господних нерадит взыскати, криво таковое правило, и пра-
жити!» И от некоего епископа слышах: «не съидется дев ныне по еван-
гелию жити: род ныне слаб!...» И ина словеса глаголются от неких
мнящихся быти учителей: «грех простым чести апостол и евангелие!»
И мнози от ненаказанных боятся и в руки взяти. И паки: «не чти много
книг, да не во ересь впадеши!» И аще кому прилунится недуг, от
негоже человек естественного смысла испадет, тоже глаголют: «зашел
ся есть в книгах!» (т. е. «зачитался») — РИБ, т. IV, стб. 1383—1384.
Интересно сопоставить с этими высказываниями Артемия слова Курб-
ского из его предисловия к переводу «Богословия» Иоанна Дамаскина:
«бога ради, не потакаем безумным или, лучше сказать, лукавым
прелестникам, выдающим себя за учителей. Я сам от них слыхал,
еще будучи в Русской земле, под державою московского царя; прель-
щают они юношей трудолюбивых, желающих навыкнуть писанию,
говорят им: «вот этот от книги ум потерял, а вот этот в ересь впал».
(И. Порфирьев. История русской словесности, ч. 1, стр. 573).
1 РИБ, т. IV, стб. 1397.
2 РИБ, т. IV, стб. 1437.
268
вого скривит».1 «Истинное церкви украшение», учит Артемий,
это «заповедей господних съблюдение», а не «вера правая,
ни пост, ни молитва, ни пустынное вселение, ниже бдение
протяженное, ни телесное злострадание, ниже церковное ви-
димое многоценное украшение, ниже пение великогласное,
ниже ино видимое мнимое благочиние.. .».2
Впоследствии в Литве Артемий несколько переменил свои
положения относительно внешнего благочиния. Это было, не-
сомненно, вызвано теми условиями борьбы за национальную
культуру, которую приходилось вести русским людям против
ассимиляторских устремлений польско-литовских панов. Если
в белозерской глуши Нил Сорский высказывался против ми-
лостыни, рассматривая ее как лукавый предлог для того,
чтобы скрывать свои достатки, то эта проповедь никакого
общественного ущерба не приносила. Другое дело в Литве —
там такая пропаганда могла принести огромный вред русским
людям, подтачивая их солидарность и материальную взаимо-
помощь, легшую вскоре в основу деятельности знаменитых
религиозно-культурных «братств». Когда Нил Сорский и сам
Артемий отвергали внешнюю обрядность, предпочитая ей
«внутреннюю молитву», они этим стремились поднять нрав-
ственный уровень своих последователей. В Литве же борьба
против внешнего благочиния привела бы к запустению право-
славных церквей, служивших естественными центрами, вокруг
которых группировалось русское население, а это, в свою
очередь, содействовало бы разобщению русских людей, для
которых единство и организация были жизненной потребно-
стью. Вот почему, оказавшись в Литве, Артемий в послании
к Евстафию Воловичу защищает необходимость молитвы
внешней для того, чтобы добиться молитвы внутренней. Точно
так же, пишет он, надо творить видимую милостыню, чтобы
успеть в любви к богу и ближнему. При этом Артемий вы-
сказывает замечательную философскую мысль (облеченную,
правда, в религиозную форму) о первичности материи и вто-
ричности сознания. «Понеже, — объясняет он необходимость
внешней молитвы и видимой милостыни, — вся духовная от
1 Там же, стб. 1439.
‘Там же, 1стб. 1399.
269
телесных ражаются, якоже от нага зерна клас [колос], тако бо
предваряют духовных всегда телесная, якоже и в начало
създаша преже бог от пръсти сътвори тело Адаму и потом
дунув на лице его дух живота».1
Повторяем, никакого идейного кризиса Артемий в Литве
не переживал. Как в Московской Руси, так и здесь, он стре-
мился к единой цели — к благу своего горячо любимого на-
рода. Этим благородным чувством определялось все его
мировоззрение, это же чувство диктовало ему различные
методы действия.
Такой гибкости не мог проявить другой из замешанных
в деле Матвея Башкина еретиков — Феодосий Косой. О жизни
его сохранились самые скудные сведения. Он служил
в Москве холопом у одного вельможи («раб единого от чест-
ных слуг царевых»), в доме которого занимал видное поло-
жение. Однажды Феодосий Косой, забрав лично принадле-
жавшее ему имущество, бежал с некоторыми своими последо-
вателями в заволжские скиты. Там он постригся и снискал
себе такое уважение, что даже бывший его господин отно-
сился к нему с большой благосклонностью. Когда возникло
дело о ереси Матвея Башкина, Феодосия вместе с другими
заволжскими старцами доставили в Москву. Здесь в ожида-
нии соборного суда о<н содержался под стражей в одном из
монастырей. Но Феодосий не стал ждать суда. «Приласкав-
шись» к сторожам, он бежал с товарищами в Литву. По до-
роге беглецам приходилось скрываться, менять имена, оде-
жду.1 2 Наконец, Феодосий Косой добрался до Литвы, женился
тут на вдовой еврейке и стал ревностно распространять свое
учение.
Судя по всему, это был идейно-настроенный, оторванный
от жизни .мечтатель, фанатически преданный своей идее. Она
заключалась в том, чтобы восстановить на земле во всей чи-
1 РИБ, т. IV, стб. 1445.
2 С Феодосием, по свидетельству Андрея Венгерского, автора
«Slauonia Refirmati», бежал еще некий Фома. В Литве он
примкнул к протестантскому движению и стал впоследствии реформат-
ским пастором в Полоике, где в 1563 г., после взятия города Иваном
Грозным, был спущен год лед (Евгений. Указ, соя., т. I, стр. 192).
270
стоте основную заповедь Христа о любви к ближним, отбро-
сить все остальные «человеческие предания», не только не
завещанные Христом, но искажающие его учение. Феодосий
Косой, мечтал восстановить древнехристианскую общину с ра-
венством ее членов, и эта струя в его учении выразилась
в проповеди непризнания властей, налогов й войн. «В церк-
вах, — говорил Феодосий Косой, — попы учат по книгам
и по уставам их человеческая преданна и повелевают себе
послужити и земских властей боятися и дани даяти им.
Не подобает же в христианох властей быти и воевати...».’
В среде общины Феодосий мыслил такое идеальное равенство,
что он высказывался против почитания родителей. Равенство
членов общины и их взаимопомощь (а может быть, даже рав-
номерное распределение доходов) исключало всякое нищен-
ство, и Косой решительно высказывается против мило-
стыни: «велят же попы имениа приносити и нищим подаяти,
и нищиа — псы, не подобает им подаяти».1 Феодосий Косой
доходит до таких вершин гуманизма, что провозглашает
равенство всех людей перед богом, независимо от их рели-
гии: «вен людие едино суть у. бога, и татарове, и немцы
и прочие языцы».1 2 3
К сожалению, об учении Феодосия Косого, как и о взгля-
дах многих других еретиков, приходится узнавать из сочине-
ний их обличителей, от которых, естественно, нельзя ждать
добросовестного и объективного изложения воззрений их идей-
ных противников. Единственный источник, сохранивший све-
дения о жизни и о ереси Феодосия Косого, это сочинения
инока Отенсксго монастыря Зиновия.
Зиновий Отенский был учеником Максима Грека. В 1526 г.,
после осуждения «святогорского инока», Зиновии был сослан
в Отенскую пустынь. Это был небольшой бедный монасты-
рей, заброшенный среди болот и лесов Новгородской области.
1 «Послание многословное», сочинение инока Зиновия, М., 1880,.
стр. 144.
2 Там же. Возможно, что Феодосий Косой высказывался против
милостыни из тех же соображений, что и Нил Сорский, только облек,
свою мысль в более резкую форму.
3 Та м же, стр 143.
271
Здесь Зиновий прожил всю жизнь и умер в 1570 г.1 Первое
литературное произведение Зиновия Отенского относится
к 1565 г., когда он выступил с похвальным словом епископу
Никите по случаю открытая его мощей. Уже в этом слове
встречаются выпады против «любозазорных еретиков», не
признающих святых.1 2
Вскоре появилась книга Зиновия «Истины показание
к вопросившим о новом учении». Это обширный труд, соста-
вляющий ровно 1000 страниц печатного текста. Такого капи-
тального произведения не написал до Зиновия ни один рус-
ский писатель. Поводом к написанию книги явилось, как
рассказывает сам автор, следующее обстоятельство. Однажды
в Отенский монастырь явились три мужа. После службы все
трое подошли к Зиновию, поздоровались с ним и сказали, что
они «крылошане» Старорусского Спасского монастыря —
монахи Герасим и Афанасий и иконник Феодор. Тут же они со-
общили о цели своего прихода. «Есть ныне учение, — сказали
клирошане, — и мнози похваляют нынешнее учение, понеже
открыто (т. е. ясно, доступно.—И. Б.), а отеческое учение
закрыто и того ради отеческое учение почитати не полезно;
глаголет же нынешнее учение, яко во отеческом учении есть
и человеческая предания. Василие же великии в своей книзе
возбраняет последовати человеческому преданию; молимся,
рцы нам ты истину, а не ютрини нас бога ради».3
Сперва Зиновий отказался было вести с клирошанами
беседы о «новом учении», другими словами о ереси Феодосия
Косого, объявив, что это дело церковное (т. е. лиц, имеющих
священнический сан), а не его, но посетители проявили
такую настойчивость, что Зиновий, наконец, согласился
побеседовать с ними после обеда. После этого клирошане
не раз приходили) к Зиновию, подробно излагали ему основы
«нового учения» и выслушивали от ученого монаха опровер-
жение ереси Косого. Все эти беседы и изложены в «Истины
1 Так гласила запись в самом Отенском монастыре. Митрополит
Евгений (Болховитинов) в своем «Словаре историческом о бывших
в России писателях духовного чина», а за ним и другие церковные писа-
тели определяют смерть Зиновия 1568 годом.
2 Ф. Калугин. Указ, соч., стр. 324—325.
3 «Истины показание», Казань, 1863, стр. 12—13.
272
показании». Материал книги разбит на 10 «пришествий»,
соответствующих десяти встречам Зиновия с клирошанами.
После написания этой книги Зиновий получил письмо из
Литвы от православных христиан; и они излагали учение
Феодосия Косого, которое пришлось им весьма по душе.
Зиновий направил к ним «Послание 'многословное», также
содержащее опровержение ереси Косого.* Эго тоже обшир-
ный труд, содержащий более 300 печатных страниц.
Из обеих книг Зиновия Отенского выявляется, правда
весьма тенденциозно, сущность ереси Феодосия Косого. Мы
упомянули уже о его взглядах на равенство всех людей
перед богом, о его отношении к государственной власти,
налогам и войнам. Что касается «религиозной оболочки»,
догматической стороны его учения, то, подобно другим про-
поведникам Реформации XVI века, в частности, антитринита-
риям, учение которых в то время находило в Литве широкое
распространение, Феодосий Косой признает только единого
бога, отрицая троичность божества. Исуо Христос, учит Фео-
досий, не есть бог, а простой человек, основатель христиан-
ского религиозного общества. Истинное христианство Феодо-
сий Косой усматривает исключительно в соблюдении запо-
веди Исуса Христа о любви к ближнему. Поклоняться богу,
говорил Феодосий, подобает духом, а не внешним образом.
Отсюда, естественно, вытекает полное отрицание всей внеш-
ней, обрядовой стороны религии. Епископов Феодосий Косой
называет «книжниками, фарисеями и лицемерами», попов —
ложными учителями, идоловыми жрецами, церкви — кумир-
ницами, кресты и иконы — идолами, службу церковную —
идоловой службой. По словам клирошан, Феодосий Косой
учил «кресты и иконы сокрушати, и святых па помощь не
1 В «Послании многословном» пег прямого указания на авторство
Зиновия. Однако за то, что автор «Истины показания» и «Послания
многословного» — одно лицо, говорит единство темы обоих произведений,
сходство аргументации, совпадение отдельных выражений и т. Д-
(Ф. Калугин. Указ, соч., стр. 291, 311—313). За авторство Зиновия,
кроме Калугина, стояли Макарий, Л. Попов, И. Малышевский. И. Пор-
фирБев и другие исследователи. Между прочим, против авторства
Зиновия высказывался Е. Е. Голубинский (История русской церкви,
т. II, 2-я половина, вып. 1, стр. 230) на том основании, что автор «врет
об Артемии».
18 и. Будовниц	273
приЗывати, и в церковь не входите ни молитися, и именовати
церкви кумирницы, и в лей кресты и иконы именовати
идолы, и книг церковных учителей, и жития и мучения свя-
тых не прочитати и к попом не приходите, и молебнов не
теорити, и молитвы их не требовати, и не каятися, и не при-
чащатися, и темьяном не кадитися, и на погребении от епи-
скопов и попов не отпеватися, и по смерти не помииатися;
глаголет Косой, яко епископы и попы ложнии учители,
идольстии жрецы, и маньяки (т. е. льстецы, угодники. —
И. Б.) велят приносите проскуры, и канун, и свечи ко идолам
на жертву; подобает поклонятися духом отцу, а не поклоны
творити, ни проскуры, ни кануны, ни свечи приносите».1
Феодосий издевался над постом, умерщвлением плоти и дру-
гими «подвигами благочестия». Он отвергал монастыри в,
ссылаясь на сочинения Максима Грека и Вассиана Косого,
резко восставал против монастырского землевладения.
Судя по показаниям клирошан, Феодосий Косой пропаган-
дировал свое учение с большой страстностью и жаром. Вот
образец его проповеди. Церковные правила, говорил он,
запрещают почитать тела умерших, а епископы с попами
«мертвеци положиша с ковчеги в церквах их всем на виде-
ние и соблазн, нарекше преподобными и праведными и свя-
тыми, уставивше сами поют им каноны, и прочитают нали-
савше жития их, и молятся мертвым и просят от них
помощи, свечи пред них зажигают, кадила приносят, и отво-
дят люди от бога к мертвецам.. .»2 Ополчаясь против икон,
Феодосий Косой приводит слова царя Соломона, что идолы —
это дело рук человеческих, сделанные мастерами из золота,
серебра и дерева, разукрашенные краской и прикрепленные
железом к стене. «Не красками ли, — спрашивает Косой, —
суть помазаны иконы, и позлащены такоже, и обитание ико-
нам такоже сотворяют, и на стене укрепляют железом же,
и несть не по идольскому ничесоже о иконах сътворяемо».3
Он высмеивает рассказы о мнимых чудесах и исцелениях
больных иконами — «чудеса ют икон ложшы суть».4
’ «Истины показание», стр. 41—42.
2	Там же, стр. 413.
3	Т а м же, стр. 371—372.
4	Там же, стр. 476.
274
Очень едко издевается Феодосий Косой над (почитанием
креста: разве надо почитать крест только потому, что Исус
Христос был распят на кресте? Представьте себе, говорил
Феодосий Косой, что у человека убили его сына палицей.
Так что же, этот человек станет разве любить палицу, кото-
рой был убит его сын? Наоборот, отец убитого возненавидит
того человека, который станет любить и целовать эту
палицу: «такоже прогневается бог и на почитающих крест —
убийцу сына его».1
Приступая к опровержению еретических положений Фео-
досия Косого, инок Зиновий обещает говорить о новом уче-
нии спокойно, без «любопрепирательства», «не по коему
коварству». Однако уже в первом «пришествии» он широко
пользуется «коварством» и личными .выпадами, чтобы опро-
вергнуть ересь Косого. Приступая к первой беседе с клиро-
шанами, Зиновий прежде всего спрашивает, как называется
учение, которое их так занимает. Получив ответ, что учение
называется новым, Зиновий говорит, что в самом этом назва-
нии кроется уже вся несостоятельность учения, поскольку
еще апостол Павел проклинал 1всякое новое учение, как «без-
законное и великое нечестие к богу».2
Зиновий далее спрашивает, кто является основателем но-
вого учения, хотя, конечно, это было ему прекрасно известно.
Получив ответ, что «новому учению учитель есть Феодосий
зовомый Косой», Зиновий говорит, что само имя учителя пока-
зывает уже ложность его учения: «от начала словеси нарече-
нием имени учителя новому учению показасте развращенное
его — косое бо не может быть прямо, а еже несть прямо,
сие не может бы ть истинно».'* Зиновий заинтересовался Косым:
кто он такой, и откуда родом. «Косой москвитян есть,—отве-
чали клирошане, — раб единого от честных слуг царевых».
Этого достаточно, чтобы опять заключить, что не может
Феодосий Косой быть учителем. В доказательство Зиновий
приводит слова Соломона: «треми трясется земля, четвер-
того понести не может, аще раб воцарится».4 И по граждан-
1	Там же, стр. 509—510.
2	Та м же, стр. 16.
3	Т а м же, стр. 23.
4	Там же, стр. 24.
18*
275
<5ким законам, говорит Зиновий, раб не допускается свидете-
лем на суде, тем более не может он быть истинным учителем.
В бегстве Косого клирошане видят «мужество и разум». По
мнению же Зиновия, раб не может иметь имущество и обя-
зан весь заработок отдавать господину, которому принадле-
жит даже последняя сорочка на теле раба. Поэтому поступок
Феодосия Косого, хотя он и забрал с собой только свое
собственное имущество, Зиновий квалифицирует как воров-
ство.
В своем опровержении ереси Косого Зиновий Отенский
выступает ярым осифлянином, сторонником любостяжания
монастырей. Поскольку в своих выступлениях против мона-
стырского землевладения Феодосий ссылается на авторитет
Максима Грека и Вассиана Косого, Зиновий Отенский и тут
не удерживается от «коварства», позволяя себе личные
выпады против своего бывшего учителя Максима Грека
и опального князя-инока. Сначала Зиновий полемизирует
против них с принципиальных позиций. Заповеди господни,
говорит он, относятся ее только к монастырям, но также
к городам и селам (т. е. к светским землевладельцам), так
как заповеди господни обязательны для всех христиан.
«Почесому же убо и чесо ради, — спрашивает Зиновий Отен-
ский, — Вассияном и Максимом монастыри осужаеми, аки
преступницы евангельским заповедем, грады же и села
разньствоваше от евангельских заповедей и ниединого им
зазора положиша в таковых?».1 Это очень сильное место,
тонко вскрывающее боярскую, классовую ограниченность
нравоучительных произведений Вассиана Косого и Максима
Грека.
Очень оскорблен Зиновий Отенский тем, что Максим Грек
ставит в образец русским инокам порядки католических
монахов-картезианцев. Зиновий не видит никакой принци-
пиальной разницы между житием тех и других, чтобы можно
было поставить католиков в пример православным. Латинские
монахи обходят по два раза в неделю города и села для
сбора милостыни, а русские монахи делают это один раз
•в год, летом, являясь в деревню для сбора продуктов,
1 «Истины показание», стр. 890.
276
а остальное время года беспрепятственно отдаются постам
и молитвам.
Зиновий изображает дело так, будто монахи, которых
упрекают в стяжательстве, живут в страшной нищете. Видал
я, говорит он, монахов, которых за владение деревням»
осуждали Максим Грек и Вассиан Косой. У них руки скорчи-
лись от изнурительного труда («имеющих руце оклячевших
ради страдания многа»), кожа на руках затвердела и потре-
скалась, лица изнурены, волосы растрепались; сборщики
даней, точно иноплеменники, без милости их влачили, нередко
били и истязали, ноги и руки их посинели и распухли,
некоторые хромали, другие падали; имением своим они
меньше обеспечены, чем нищие просители; денег у них было
у кого 5 серебряных монеток, у кого 6, у кого 3 или 2, а боль-
шинство из них редко когда могло найти у себя медяк; пищу
их составлял хлеб овсяной или хлеб из толченых ржаных
колосьев, и этот хлеб был черствый, без соли; питие их —
вода, а варево — капустные листья; только более зажиточ-
ные из них имели приправой свеклу и репу; фрукты их-—
рябина и калина, когда их можно собрать; что уж говорить
об их одеждах — «искропаны и вошми посыпаны».1
От этой мрачной картины Зиновий Отенский переходит
к описанию жизни нестяжателей, которые так ревностно
выполняют божьи заповеди. Видел я некоторых так называе-
мых нестяжателей, творящих заповеди, говорит Зиновий, имея
в виду Максима Грека; в кошельке у него было по 1000 сере-
бряных монет и более, «ядущих же пшеничный хлебы чисты
мягки, и икры белые .и черные, и прутие [вязиги] белужий
и острее [осетровые] белые рыбицы и иные, и паровые рыбы,
и ухи белые и черные и красные; и овощи имут смоквы,
стапиды [изюм], рожцы, сливы, вишни, дули, яблока; и зелие
имеющих инбирь, перец, корку, шафран, гвозди [гвоздику),
мушкат, сахар; одеяния же имеющих мягка и тепла
и легка.. ,».2
Рассмотрим же, продолжает Зиновий, жизнь благочести-
вого инока князя Вассиана и законоположения его. Когда
•Там же, стр. 898—899.
’Там же, стр. 899.
277
Вассиан отступил от монастырей за то, что они владеют
деревнями, он изволил жить пустынным жителем. Впослед-
ствии, когда волей великого князя он поселился в Симоно-
вом монастыре, то не изволил Вассиан есть монастырской
лищи, хлеба ржаного, варева из капустных листьев и свеколь-
ной ботвы, каши, сдобренной избойным соком и прокисшим
молоком, не стал пить пива монастырского, прочищающего
желудок. Эту пищу и пиво, замечает иронически Зиновий,
получали ведь из деревень, потому Вассиан не стал их есть
и пить. Ел же инок Вассиан пищу, приносимую ему от
трапезы великого князя — хлеба пшеничные, чистые, крупи-
чатые и другие блюда, сдобренные разнообразными припра-
вами, словом, все, что обычно подавалось на трапезу вели-
кого князя от рыбы, масла, молока и яиц. Благоверный инок
князь Вассиан отвергал пищу Симонова монастыря за то,
что монастырь этот имел 2000 вытей земли, а не отвергал
он пищи христолюбивого и благолюбивого великого князя,
имеющего тьмы и тьмы вытей... «Пияше же нестяжатель
сий романию, бастр, мушкатель, ренское белое вино».1
Таковы полемические приемы Зиновия Отенского, благо-
разумно умалчивающего о том, какие хлебы ели и какое вино
пили монастырские старцы соборные. В этом отношении он
идет по стопам самого Вассиана Косого, который также не
щадит личности своего врага Иосифа Волоцкого, называя
его человеконенавистником, законопреступником, еретиком
и антихристом. Но Зиновий Отенокмй действует тоньше
и вернее. Он не ругается, не выходит из себя, не теряет
самообладания и в то же время его «коварство» должно было
производить на слушателей-клирошан и на читателей его
книги неотразимое впечатление.
Книга Зиновия Отенского «Истины показание» интересна
и по своим литературным приемам. И Максим Грек, и Вассиан
Косой в своих полемических произведениях охотно пользова-
лись формой диалога. Зиновий усовершенствовал эту форму,
придав описанию «пришествий» характер непринужденной
свободной беседы. Увлеченные «новым учением», клирошане
отстаивают отдельные положения Феодосия Косого, всту-
1 «Истины показание», стр. 899—901.
278
пают с Зиновием в опор, прерывают его... Все это
отзывается на структуре книги, являющейся как бы обрабо-
танной стенограммой бесед (действительных или мнимых)
с клирошанами. Книга изобилует прямой речью, и это при-
дает ей известную живость. В этом отношении труд Зиновия
Отенского, помимо того, что он является большим, почти
энциклопедическим сводом религиозных воззрений русских
книжников XVI века, напоминая в этом отношении труды
Фомы Аквинского, интересен еще как показатель тех успе-
хов, которых достигло у нас ко второй половине XVI века
полемическое искусство, имевшее уже за собой солидную
историю.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ИВАН ГРОЗНЫЙ и князь КУРБСКИЙ
Венец двух противоположных направлений русской полити-
ческой мысли. — Переписка Грозного с Курбским. — «Исто-
рия о великом князе московском» князя Курбского. — Теория
Курбского о добрых советниках, которыми держится госу-
дарство. — Теория Грозного о ничем ие ограниченном само-
державии. — Идея Грозного об ответственности государя за
дело народа. — Царь и опричник.
Обзор русской публицистики XVI века уместно завер-
шить сочинениями царя Ивана Грозного и князя Андрея
Михайловича Курбского, особенно их знаменитой перепиской,
являющейся венцом двух противоположных направлений рус-
ской политической мысли рассматриваемой эпохи. Все выска-
зывавшиеся русскими публицистами взгляды о месте и роли
царской власти, о ее взаимоотношениях с различными клас-
сами, о наилучшем устроении общества и т. д. доведены в пе-
реписке до логического конца, отстоявшись в две стройные
законченные теории, резко противостоящие друг другу.
Обстоятельства, вызвавшие переписку Грозного с его
боярином кн. Курбским, хорошо известны. Видный боярин
и воевода, герой Казани и участник многих других походов,
отпрыск знатного рода князей Ярославских и Смоленских,
Андрей Михайлович Курбский в 1564 г., опасаясь царского
гнева за понесенное под Невелем поражение, бежал в Литву.
Впрочем, поражение Курбского не явилось непосредственной
причиной его бегства: еще до этого он вел переговоры
с королем Сигизмундом-Августом и литовскими панами,
выговаривая себе выгодные условия побега. Оказавшись
280
в Литве, вне досягаемости Ивана Грозного, Курбский, не-
оправившись еще как следует с дороги, не устроив своих
личных дел, пишет из пограничного города Вольмара «епи-
столию» к царю «прелютого ради гонения его». Царь,
пренебрегши своим саном и положением, не преминул тотчас
же ответить на эпистолию беглого слуги обширнейшим
посланием. Трудно найти подходящее название для того-
жанра, в который облечено ответное послание Ивана Гроз-
ного. Это круто замешанный и остро приправленный памфлет,,
содержащий и мемуары, и исторические экскурсы, и полити-
ческие рассуждения, и личные выпады...
Получив эту «зело широкую епистолию», Курбский
отказался продолжать полемику, ограничиваясь «кратким
отвещанием», где он очень нелестно отзывался о литератур-
, ной манере своего царственного корреспондента.. «Широко-
вещательное и многошумящее твое писание приях, — отвечал
Курбский, — и вразумех и познах, иже от неукротимого
гнева с ядовитыми словесы отрыгано, еж не токмо цареви,
так великому и во вселенней славимому, но и простому,
убогому воину сие было не достойно; а наипаче так ото
многих священных словес хватано, и те со многою яростию
и лютостию ни строками, а ни стихами, яко обычей искусным
и ученым, аще о чем случится кому будет писати, в кратких
словесах мног разум замыкающе; но зело паче меры пре-
излишно и звягливо, целыми книгами, и паремьями целыми
и посланъми! Туто же о постелях, о телогреях, и иные бес-
численные, воистинну, яко бы неистовых баб басни; и так
варварско, яко не токмо ученым и искусным мужем, но
и простым и детом со удивлением и смехом, наипаче же
в чюжую землю, идежо некоторые человены обретаются,
не токмо в граматичсских и риторских, но и в диалектиче-
ских и философских учениях».1
Прошло 13 лет, и полемика возобновилась. В 1577 г.
Иван Грозный занял Вольмар, откуда Курбский писал ему
свою первую «епистолию». 'Гут царь не удержался от
соблазна написать беглому боярину: в этот город, где в свое
время Курбский чувствовал себя в полной безопасности
1 РИБ, т. XXXI, стб. 113-114.
281
«и где еси хотел успокоен быти от всех твоих трудов,
в Болмере, и тут на покой твой бог нас принес.. .»* Но
военное счастье скоро переменилось. Новый польский король
Стефан Баторий стал одерживать победы над Иваном Гроз-
ным и среди других городов вернул завоеванный ранее рус-
скими Полоцк. Отсюда в 1579 г. Курбский послал царю Ивану
последнее свое «отвещание», точнее, целую пачку писем, кото-
рых он не мог ранее отправить в Россию из-за закрытия границы.
Незадолго до этого Курбский закончил свою «Историю
о великом князе московском». Это собственно не история,
а мемуары, преследующие те же цели, что и «эпистолия»
к Ивану Грозному — развенчать московского великого князя
и возвеличить свои собственные заслуги, дискредитировать
идею царского самодержавия и пропагандировать государ-
ственный строй, основанный на власти боярства.
По очень правдоподобному предположению академика
И. Н. Жданова, «История» Курбского написана во время
польского межкоролевия с целью повредить кандидатуре
Ивана Грозного на польский престол.1 2 Книга была рассчитана
на определенный круг читателей, на русскую шляхту Литвы
•и Польши, которая больше всего была заинтересована в том,
чтобы на престоле Речи Посполитой оказался русский, право-
славный государь. Задача автора заключалась в том, чтобы
пред ставить Грозного перед этими читателями лютым тира-
ном, который не только не оправдает возлагающихся на него
надежд, но принесет одно лишь горе и страдания.
Характерно уже одно название этого труда: «История
о великом князе -московском». Русский царь и в тексте везде
•именуется великим князем. Дело в том, что Курбский, как
и другие бояре, был против принятия Иваном титула царя.
Царский титул подчеркивал усилившееся значение москов-
ского государя, и не только фактически, но и формально
поднимал его над всеми бывшими удельными князьями. И вот
в далекой эмиграции, тридцать лет спустя после торжествен-
мого венчания Ивана Грозного на царство, после того как цар-
ский титул прочно вошел в быт государства и народа, был
1 РИБ, т. XXXI, стб. 123.
2 И. Н. Жданов, Соч., т. I, стр. 158, прим.
282
утвержден вселенскими православными патриархами и принят
иноземными монархами, князь Курбский упорно этого
титула «не признает».
Основная мысль Курбского, четко выраженная в его
•посланиях к царю и в «Истории», это убеждение в том, что
только тогда государь может удачливо и с пользою править,
если он советуется с добрыми мужами и поступает по указа-
ниям своего синклита. В противном случае, — если государь
действует по своей воле, ни с кем не советуясь, ни у кого
ни в чем не спросясь, — государство неминуемо приходит
в упадок. Курбский — принципиальный враг самодержавия,
и источник всех бед, обрушившихся на Московское государ-,
ство, бед действительных и мнимых, он видит в своеволии
Ивана Грозного, в нежелании его советоваться и считаться
с «синклитом». Курбский при этом подчеркивает, что дело
ие в одном Иване, а ®о всем его «издавна кровопийственном
роде», в частности в отце его Василии Ивановиче, который
пренебрегал советами бояр все дела решал самолично.
В этом отношении «История» несомненно пришлась по вкусу
читателям, для которых предназначалась, ибо всякое пред-
ставление об абсолютном государе, действующем твердой
рукой, должно было внушать шляхте отвращение и тревогу.
Начало зла Курбский видит в бабке Грозного Софии
Палеолог, под влиянием которой великий князь Иван Ш
переменил отношение к своей дружине.1 Далее идет история
отца Грозного, от которого Иван унаследовал все свои дур-
ные черты п наклонности. В руках воспитателей малолетнего
великого князя было смягчить эту тяжелую наследственность,
привить своему венценосному воспитаннику добрые правила.
Но случилось не так. Иван попал в руки «ласкателей», кото-
рые потворствовали всем его дурным наклонностям. Он
мучил животных, а «ласкатели» его поощряли. От тварей
бессловесных он перешел к людям — давил их на улицах,
мучил, грабил и истязал, а «ласкатели» умилялись: храбр,
мол, будет сей царь и мужествен. Так, под влиянием дур-
1 Характерно, что в том же духе жаловался на Софию Палеолог
в своих беседах с Максимом Греком Берсень-Беклемишев (ААЭ, т. I,
№ 172).
283
«ого воспитания, унаследованные великим князем нравствен-
ные недостатки \ превратились в настоящие уродства, и он
сделался царем лютым, бесчеловечным.
Курбский ополчается на «вселукавых мнихов» — осифлян,
которые подбивают царя на самые гнусные деяния и отвра-
щают его от добрых советников. В 1553 г., рассказывает
Курбский, царь, оправившись после тяжелой болезни, с цари-
цей и новорожденным сыном Димитрием совершал паломни-
чество в Кирилло-Белозерский монастырь и по дороге посе-
тил Троице-Сергиев монастырь, где имел беседу с Максимом
Греком. Максим заклинал Ивана Васильевича не ездить
в Кириллов монастырь (не желая, очевидно, чтобы царь
общался с осифлянами), но царь заупрямился: ехать да ехать!
Максим тогда якобы предрекал царю, что если он не
послушается и совершит паломничество, то погибнет его
ребенок. Но царь был неумолим и поехал-таки в Белоозеро.
По дороге действительно умер ребенок, зато царь был
удовлетворен встречей в Кирилло-Белозерском монастыре
с бывшим епископом коломенским, ярым осифлянином
Вассианом Топорковым. Царь спросил у Вассиана: «Как был
могл добре царствовати и великих и сильных своих
в послушестве имети?» Вассиан в ответ будто бы нашептал
царю в ухо следующий , «сатанинский силлогизм»: «аще
хощеши самодержец быти, не держи себе советника ни еди-
ного мудрейшего собя, понеже сам еси всех лутши; тако
будеши тверд на царстве, и всех имети будеши в руках
своих. И аще будеши имел мудрейших близу собя, по нужде
будеши послушен им». Царю очень понравился этот совет.
Он поцеловал старцу руку и сказал ему: «О, аще отец был
бы ми жив, такового глагола полезного не поведал бы ми».1
Был только один просвет в мрачном правлении царя Ивана.
Это деятельность «Избранной рады», созданной в 50-х годах
Сильвестром и Адашевым. Они «собирают к нему (к Ивану
Васильевичу. — И. Б.) советникор, мужей разумных и совер-
шенных, во старости мастите су!цих, благочестием и страхом
божиим украшенных; других же, аще и по среднем веку, тако
же предобрых и храбрых, и тех и онех в военных и в земских
» РИБ, т. XXXI, стб. 211—212.
284
вещах по всему искусных; и сице ему их в приязнь и
в дружбу усвояют, яко без их совету ничесоже
устроити или мы слит и. Воистину по премудрому Со-
ломану глаголющему: царь, рече, добрыми советники, яко град
претвердыми столпы утвержен, и паки: любяй, рече, совет,
хранит свою душу, а не любяй его, совсем изчеснет; понеже,
яко бессловесным есть, надлежит чувством по естеству упра-
влялся, сице всем словесным советом и рассуждением».1 Да-
лее следует перечень славных дел, совершенных этими добрыми
советниками во всех областях государственного строительства.
Кто же должны быть царскими советниками, без которых
царь не может и не должен «ничесоже устроити или мыс-
лите»? На первый взгляд, Курбский высказывает на этот
предмет как будто противоречивые взгляды. В самом деле,
в одном месте «Истории» он стоит за то, чтобы царь искал
совета «у всенародных человек»: «Царь же, аще и почтен
царством, а дарований которых от бога не получил, да искать
доброго и полезного совета не токмо у советников, но и у
всенародных человек, понеже дар духа дается не по богате-
ству внешнему и по силе царстра, но по правости душев-
ной .. .».1 2 Зато в другом месте той же «Истории» Курбский
возмущается тем, что «писари же наши Руские, им же князь
великий зело верит, а избирает их не от шляхетского роду,
ни от благородна, но паче от поповичов, или от простого
всенародства.. ,».3 На самом деле здесь противоречия нет,
ибо опять-таки надо принять во внимание тот круг читателей,
на который рассчитана «История» Курбского. Под «простыми
людьми» следует, конечно, понимать не жителей посада или
крестьян, а дворян, мелких вассалов, шляхту. Топ же шляхте
должно было претить, что к делам управления привлекают
новую бюрократию, «писарей», вербуемых не от шляхетских
родов, а «из простого всенародства».
Когда Курбский говорит, что царь должен вершить все
дела с советниками, он имеет в виду советников определен-
ных, людей искусных и испытанных, «свидетельствованных
1 Там же, стб. 171—172. (Подчеркнуто мною. — И. Б.).
2 Та м же, стб. 214—215.
* Там же, стб. 221.
285
стратилатов», «нарочитых и избранных» .мужей, «сильных во
Израиле» — другими словами, бояр. Ведь и после того, как
царь ополчился на бояр, его окружали советники. Но Курб-
ский называет их «презлыми ласкателями, пагубниками оте-
чества», противопоставляя этих «калек» опытным правителям-
боярам. Русский царь «со избранными мужи избранен бы-
вал ..., и со преподобными преподобен, а со неповинными
неповинен», теперь же, говорит Курбский, обращаясь к Гроз-
ному, «вместо избранных и преподобных мужей, правду ти
глаголющих не стыдяся, прескверных паразитов и маньяков
поднес тебе [дьявол]; вместо крепъких стратегов и страти-
латов, пригиусодеиных и' богомерских Бельских с това-
рищи .. .».* Стало быть, все дело не в отсутствии советни-
ков вообще, а в отсутствии советников определенных, типа
тех, которые составляли «Избранную раду», а теперь «избиен-
ных и разогнанных».
< Первая эпистолия Курбского и начинается с сетования на
то, что царь уничтожил богом данных ему вождей:
«Про что, царю, сильных во Израили побил еси и воевод, от
бога данных ти, различным смертем предал еси? И победо-
носную, святую кровь их во церквах божиих, во владыческих
торжествах, пролиял еси и мученическими их кровьми праги
церковные обагрил еси? и на доброхотных твоих и душу за
тя полагающих неслыханные мучения, и гонения, и смерти
умыслил еси, изменами и чародействы и иными неподобными
оболгающи православных, и тщася со усердием свет во тьму
прелагати и сладкое горько про.зывати?»2
В своем «широковещательном и многошумящем» ответе
царь решительно отвергает возводимые на него Курбским
обвинения и в противовес взглядам Курбского, выступающего
от имени «сильных во Израиле», выдвигает свою теорию вла-
сти. Это не только персональный ответ на личные выпады
князя Курбского,! ио программное выступление против поли-
тических притязаний целого класса?! Недаром одна редакция
царского ответа носит название: «на крестопреступников ...,
на князя Андрея Курбского с товарищи ю их измене».3
1 РИБ, т. XXXI, стб. 150, 154, 155.
? Там же, стб. 1—2.
3 Та м же, стб. 10.
286
Центральный пункт программных высказываний царя Ивана
это всестороннее обоснование самодержавия. Самодержавие
имеет своим источником божественную волю, самодержавием
государство держится, самодержавие должно быть полное,
а .ничем не ограниченная воля царя — непреложным законом
для всех подданных, являющихся рабами государя, — таковы
основные положения Ивана Грозного. Многое он здесь по-
заимствовал от осифлян, но все их идеи заострил, довел до
логического конца, оплодотворил новыми мыслями, обосновал
историческими примерами и опытом личной политической
борьбы. Осифляне возвеличивали царскую
власть, исходя из интересов церкви; Иван
Грозный высоко поднимает значение этой
власти, исходя из собственных ее интере-
сов. Ясно, что теория Ивана Грозного куда последователь-
нее политических теорий церковников о. светской власти.
Вслед за своими теоретическими предшественниками Иван 2
Грозный повторяет известные слова апостола Павла об обя- \
занности каждого человека подчиняться светской власти, ибо /
нет власти не устроенной богом, и всякий, кто ей противится, /
тем самым преступает божьи повеления. Иван Грозный при-
водит и другое наставление апостола Павла: «Раби! послу-
шайте господей своих, не пред очима точию работающе, яко
человекоугодницы, но нко богу, и не токмо благим, но и
строптивым, не токмо за гнев, но и за совесть». «Се бо есть
воля господня»—возглашает Иван Грозный и спрашивает
у Курбского: «И аще праведен еси и благочестив, почто не
изволил еси от мене, строптивого владыки, страдати и венец
жизни наследити?»' Он ставит в пример Курбскому его раба
Ваську Шибанова, который «благочестие свое соблюдс, и пред
царем и предо всем народом, при смертных вратех стоя, и
ради крестного целования тебе не отвержеся, и похволяя
и всячески за тя умрети тщашеся».1 2
1 Там же, стб. 17—19.
2 Там же, стб. 21. В рецензии на «Очерк истории русской поэзии»
А. Милюкова Н. А. Добролюбов, касаясь этого места переписки, очень
тонко вскрывает классовую подоплеку «независимости» Курбского, кото-
рого некоторые историки выставляли «борцом за свободу», «защитни-
ком человеческого достоинства» и проч. Грозный в своем послании
287
Нарушив верность царю, пишет Иван Грозный, Курбский
не только свою душу, но души всех прародителей погубил,
«понеже божиим изволением, деду нашему, великому госу-
дарю, бог их поручил в работу, и оне, дав свои души, и до
смерти своей служили, и .вам, своим детем, приказали слу-
жите и деда нашего детем и внучатом».1 «Божественное про-
исхождение» царской власти дает Грозному основание назы-
вать ее «православным истинным христианским самодерж-
ством».2 Он горд тем, что не только «божиим велением», но
«прародителей и родителей -своих благословением» он в цар-
стве родился, возрос и вступил на престол. «Самодержавство
божиим изволением, — пишет Грозный, — почин от великого
князя Владимера, просветившего всю Рускую землю святым
крещением, и великого царя Владимера Манамаха, иже от
Грек высокодостойнейшую честь восприемшу, и храброго ве-
ликого государя Александра Невского, иже над безбожными
немцы победу показавшего, и хвалам достойного великого го-
Курбскому, пишет Добролюбов, «силится доказать, что бояре, как
•и все подданные, обязаны были до конца претерпеть с кротостью
и незлобием все его жестокости; в пример подобной кротости при-
водит он раба Курбского, Василия Шебанова, которой спокойно стоял
перед Иоанном, когда этот своим костылем пригвоздил его ногу к полу,
и облокотись на костыль, читал письмо Курбского. Но Курбский уже
не убеждается доводами Иоанна: у него другая точка опоры — сознание
своего собственного достоинства. Взгляд его не может еще возвыситься
до того, чтобы объяснить надлежащим образом поступок Грозного
и Шебанова; нет — Шебанов пусть терпит, ему это Прилично, и князю
Курбскому дела нет до того, что приходится на долю Васьки Шебанова.
Но с собой, с князем Курбским, аристократом и доблестным вождем,
он не позволит так обращаться». (Сочинения Н. А. Добролюбова,
изд. 7-е, П. П. Сойкина, СПб., т. I, стр. 413). Отрицая право Грозного
на самодержавную власть, Курбский в своих собственных владениях
самого себя считал неограниченным владыкой, и такие взгляды прививал
своим подвластным. Урядник Курбского Калымет по поводу незаконного
ареста двух ковельских евреев заявил делегации, пришедшей на их
выручку: «Чи не вольно пану подданных своих не тылько везеньем,
або чим иншим, але и горлом карати? А я што чиню, теды за роска-
заньем пана моего, его милости князя Курбского: бо пая мой князь
Кубский, маючи тое именье Ковельское и подданных в моцы своей,
волен карати, как хочет» (Н. Г. Устрялов. Жизнь князя Курб-
ского — «Сказания князя Курбского», изд. 3-е, СПб., 1868, стр. XIX).
> РИБ, т. XXXI, стб. 21.
2 Там же, стб. 11.
288
сударя Дмитрея, иже за Доном над безбожными агаряны ве-
лику победу показавшего, даже к до мстителя неправдам,
деда нашего, великого государя Иванна, и в закосненных пра-
родительствиях земля обретателя, блаженные памяти отца на-
шего великого государя Василия, даже доиде и до нас, сми-
ренных скипетродержания Руского царствия».1
В руках самодержца должна «быть сосредоточена вся пол-
нота «власти: «земля правится... нами, государи своими, а не
судьями и воеводы, н еще штаты и стратиги».1 2 Что же пло-
хого в том, если он, царь Иван Васильевич, воспользовался
своими законными нравами? «Ино се ли совесть прокаженная,
яко свое царьство во своей руце держати, а работным своим
1 Там же, стб. 9—11. Грозный с презрением относился к госуда-
рям с ограниченной властью и в дипломатической своей практике про-
водил резкое различие между государем природным, «вотчинным»,
самодержавным и «посаженным», разделяющим с кем бы то ни было
свою власть. Ограниченность власти государя представлялась Грозному
и его дипломатам верным признаком несовершенства государственного
и политического устройства той страны, где такой монарх царствовал.
«Коли бы ваше совершенное королевство было, — пишет, например,
Грозный шведскому королю Иоанну, — ино бы отцу [твоему] арцыбискуп
и советники и вся земля в товарищах не были... А послы не от одного
отца твоего, от всего королевства свейского, а отец твой у них в голо-
вах, кабы староста в волости... и тебе потому нельзя равнятись
с великими государи, в великих государствах тех обычаев не ведется».
Те же взгляды Грозный развивает в письме к английской королеве
Елизавете, отказавшейся заключить с ним оборонительный я насту-
пательный союз: «и мы чаяли того, — пишет он, — что ты на своем/
государстве государыня и сама владеешь и своей государской чести
смотришь и своему государству прибытка... Ажно у тебя мимо тебя
люди владеют, и не токмо люди, а мужики торговые, и о ваших госу-
дарских головах и о честях и о землях прибытка не смотрят, а ищут
своих торговых прибытков. А ты пребываешь в своем девическом чину,
как есть пошлая девица» (М. Дьяконов. Власть московских госу-
дарей, стр. 159—161). Грозный, стало быть, считает, что одни только
самодержавный государь может по-настоящему радеть о своей земле,
всякие же «советники» (и особенно купцы) неизбежно преследуют
своекорыстные интересы. К явлениям XVI века нельзя, разумеется,
подходить с парламентарными мерками: нарождавшийся в то время
абсолютизм был, конечно, более прогрессивным явлением, чем
королевская власть, ограниченная представителями феодальных сосло-
вий и институтов.
2 РИБ, т. XXXI, стр. 55—56.
19 и. Будовниц	28ft
владети не давати? И сему сопротивен равуму, аще не хо-
тети быти работным своими владенну? И се ли православие
пресветлое, еже рабы обладаему и повелеваему быти?»1 Са-
модержцу принадлежит бесконтрольная и ,неограниченная
власть над своими подданными: «А жаловати есмя своих
хюлопей вольны, а и казнити вольны же есмя».1 2
Царь это не декоративная фигура. Он должен не только
царствовать, но и непос{кдственно править государством.
/Грозный протестует против' той показной роли, которую хо-
тели навязать ему Сильвестр ,с «Избранной радой»: «Или убо
сие светло, попу и прегордым, лукавым рабом владети, царю
же токмо председанием и царьствия честию почтену быти,
властию же ничмм же лутчи быти раба?»3 В письме из Воль-
мара он протестует против того, что «советники» с него «го-
сударство сняли»: «словом яз был государь, а делом ничево
не владел»,4 5 хотя царю непригоже «под повелительми и при-
ставники быти».8 Между тем бояре постоянно стремятся огра-
ничить (власть царя, чтобы самим править государством: «Тако
и вы хотесте с попом Сильверстом, с Олексеем Адашевым и
со всеми своими семьями под ногами своими всю Рускую
землю видети».6
Боярам нет нужды до государственных интересов, до блага
страны, нм «вместо государьского владения потребно само-
вольство»,7 нм надо только «выше меры, славы и чести и
богатства, к разорению христианскому».8 Грозный приводит
многочисленные исторические примеры, рисующие вред удель-
ных порядков, когда власть не находится в руках самодержца,
а рассредоточена среди многих властителей. Грозный цити-
рует слова пророка: «Горе дому, ниже домом жена обладает;
горе граду, имже .мнюзи овладают». «Видиши ли, — спраши-
вает он Курбского, — (яко подобно женскому безумию многих
1 РИБ, т. XXXI, стб. 25.
2 Т ам же, стр. 56.
3 Т а м же, стб. 49.
4 Т а м ж е, стб. 120.
5 Т а м ж е, стб. 49.
6 Там же, стб. 119.
7 Т а м ж е, стр. 67.
8 Там же, стр. 53.
29Э
владение»; 'пусть они будут и крепки, и храбры, и разумны,
«но обаче женскому безумию подобно есть».1
Император Август владел всей вселенной, которая «под
единою державою бяху много лет, даже и до первого во
благочестии великого царя Константина», но когда при потом-
ках Константина Великого власть раздробилась и повсюду по-
явились «мнози князи и местоблюстители..., подобно вашему
злобесному умышлению», то государство пришло в упадок:
«токмо убо упражняхуся на власти и чести и богатства, и
междоусобными браньми растлевахуся».2 Это же послужило
причиной падения Византии. Сперва греки во многих странах
собирали дань, но потом «нестроения ради, а ие бога ради,
подобно и вашему злолукавому злому совету», сами начали
платить дань, пока вовсе не погубили свое государство, кото-
рое безбожный Магмет, «погаси и яко же ветр и буря зельна;
вся без вести сотвори».3 Тут, как видим, Грозный порывает
с традицией русских книжников, объяснявших падение Ви-
зантии ее изменой православному благочестию: не «бога ради» j
вовсе пал Константинополь, а из-за господствовавших там
удельных порядков, к которым стремятся и русские бояре.
Здесь Грозный как бы солидаризируется с Пересветовым, кото-
рый также объяснял крушение Византии тем, что «велможи
•греческия при царе Констянтине Ивановиче царством обла-
дали». Иван Грозный видит свою задачу в том, чтобы не до-
пустить в Русской земле таких губительных для государства
порядков. «Тщужеся со усердием, — пишет он, — люди на
истинну и «а свет наставити, да познают... от бога данного
им государя; а от междоусобных браней и строптивого жития
да престанут, имиже цар.ьствия расстлеваютая».'1
Иван Грозный оправдывает жестокие преследования бояр
бесконечными их изменами. Он вспоминает свое горькое дет-
ство, когда всеми делами вершили бояре и, пользуясь своим
положением, убивали «и в чем неповинных государственных
деятелей, грабили казну, угнетали подданных. Такие же по-z
рядки они хотели поддержать и тогда, когда царь Иван при-
1	Т а м ж е, стр. 54.
2	Там же, стр. 51—52.
3	Т а м ж е, стр. 53.
4	Т а м ж е, стр. 68.	/
19s
291
шел в возраст. Ему навязали в правители попа-невежу Силь-
вестра о «собакой» и «батожником» Алексеем Адашевым.
Разве это дело, чтобы попы вмешивались в дела государ-
ственного управления? Всякому свое: «Иное же свою душу
спасти, иное же многими душами и телесами пещися..ино
же святительская власть, ино же царское правление».*
Напрасно Курбский утверждает, что при Сильвестре w
Адашеве «советники» совершали великие дела. Бояре всегда
уклонялись от службы, рассматривая, например, посылку
в Казань, как опалу. «... Се ли храбрость, — спрашивает
Иван Грозный,—еже служба ставити во опалу? и тако ли
покорити прегордые царства?»2 Государственные поручения
бояре выполняли, как рабы, по принуждению, «не хотением,
а паче с ропътанием».3 [И в ан Грозный разоблачает
феодальные методы! ведения войны, которые
применяли бояре. Они занимались грабежом вместо того,
чтобы преследовать неприятеля. Они вступали в бой лишь
бы подраться, никогда не думая о конечных целях похода:
«Аще убо вы и раны многи претерпесте, но победы никоея
же Не сотворяете».4 Но этого мало. Грозный называетлелый
рядбояр, которые .бежали к недругам Русской земли, и опи-
сок этих .изменников замыкает сам Курбский. Сперва, пишет
Грозный, он. ни одного боярина не казнил, но когда эти измен-
ники, которых Курбский называет «мучениками», преступили
крестное целование (нарушили присягу) и перешли все грани
1 РИБ, т. XXXI, стр. 53. Эту же мысль Иван Грозный повторяет
в своем известном (послании в Кирилло-Белозерский монастырь, где он
наставляет братию жить по уставу основателя монастыря, блаженного
Кирилла, и устранить «любострастные уставы», заведенные в монастыре
знатными пострижениками Шереметевым я Хабаровым, которые за мона-
стырскими воротами имели собственный двор, устраивали в кельях
пиры, пили водку, угощали других иноков, «нивесть со свадьбы, инвеста
с родин» пастилой, коврижками, «пряными составными овощами»
и попрежнему мечтали о мирской славе. «Овому свое есть», — пишет
Грозный. — «Аше ли же мертвый на коне, инок же власть держай,
то обое кроме естества; мирскому бо мирская подобает строити, а иноку
иноческий путь правити» (АИ, т. I, № 204, стр. 389)>
г РИБ, т. XXXI, стр. 73.
’Там же, стр. 74
‘Таи же, стр. 90.
292
дозволенного, они прияли справедливый суд.* «А в ынех зем-
лях сам узришь, — говорит Грозный Курбскому,— елико со-
девается злым злая: там не по здешнему! То вы своим зло-
бесным обычаем утвердили изменников любити, а в ыных зем-
лях израдец не любят: казнят их, да тем утверждаются».1 2
И тут царь Иван Грозный приводит исторические примеры,
оправдывающие царскую грозу. Между прочим, <и предок
Курбского, князь Смоленский Федор Ростиславич, которого
Курбский в первой эпистолии призывает на помощь в своей
грядущей тяжбе с Иваном Васильевичем перед небесным
судьей, и тот в Смоленске на пасхе сколько крови пролил,
а в святых причитается.3
Но Иван Васильевич вовсе не считает, что государство дер-
жится одной грозою. Гроза применима только к изменникам,
благонравные же подданные достойны милости и кротости:
«И повсегда убо царем подобает овозрительным быти, овогда
кротчайшим, овогда же ярым; ко благим убо милость и кро-
тость, к злым же ярость и мучение... Хощеши ли бо не
боятися власть? Благо твори; аще ли злое твориши, бойся,
не бо туне мечь носит — в месть злодеем, в похвалу же до-
бродеем».4 Он считает безумием без вины казнить подвласт-
ных: «Заец потреба множества псом, на враги ж множество
вон: како убо безлепо казнити подвластных, имуще разум?».5
Иван Грозный касается вопроса и об ответственности царя.
Он вскользь повторяет церковный тезис о том, что ему при-
дется держать ответ перед богом не только в собственных
прегрешениях, но и за подвластных, которые согрешают
его несмотрением.6 Но наряду с этим он выдвигает
новую мысль, которая до него в рус-
ской публицистике юс высказывалась. Это
идея ответственности государя за. дело на-
рода, мысль о том, что конечной целью государя
является благо народа. «На христианский же род
1 Там же, стр. 66.
2 Та и же, стр. 56.
3 Т а м же, стб. 39.
♦Там же, стб. 41.
8 Т а м же, стр. 57.
•Там же, стр. 84.
293
никаких мучительных сосудов не умышляем, — пишет Гроз-
ный кн. Курбскому, — но паче за них желаем про-
тив у всех врагов их не токмо до крови, но
и до смерти пострайати».*
В свете этого высказывания слова Грозного о том, что он
может своих холопов и казнить и жаловать, звучат уже не
как самодурство ничем не рграниченного владыки, а приобре-
тает смысл государственной целесообразности. Действия же
бояр отличаются сословным своекорыстием, и Грозный пред-
сказывает Курбскому, что может бог из камней воздвигнуть
чада Авраама, т. е. что на смену боярству придут новые люди
«из простого всенародства».
Именно в среде этих новых людей Иван Грозный встречал
полное понимание тех его мыслей, которые вызывали протест
со стороны боярства. В этом отношении чрезвычайно харак-
терна переписка Ивана Грозного о его опричником Василием
Грязным. Переписка Грозного с кн. Курбским представляет
собою облеченные в форм^ посланий литературные памфлеты,
предназначавшиеся для широкого круга читателей. Их дей-
ствительно усердно читали, переписывали и даже редактиро-
вали, так что дошедшие дб нас списки существенно разнятся
один от другого. Когда цйрь .писал свои послания изменнику-
боярину, он имел в виду ре только своего непосредственного
адресата, но невольно оглядывался и на других своих буду-
щих читателей. Письмо же Ивана Грозного к Василию Гряз-
ному, дошедшее до нас в одном списке,1 2 не предназначалось
для распространения. Зд^сь Грозный мог высказывать свои
мысли более свободно и Интимно, а главное — у нас есть пол-
ная уверенность, что все эти мысли действительно принад-
лежат Грозному, а не какому-нибудь позднейшему списателю.
Впрочем, и здесь Грозный высказывает те же идеи, что
и в посланиях к Курбскому.
Переписка Ивана Грозного с Василием Грязным возникла,
по следующему поводу. В 1573 г. приближенный царя оприч-
1 РИБ, т. XXXI, стб. 98. (Подчеркнуто мною. — И. Б.}.
2 Из указанной переписку сохранились одно письмо Грозного и два
письма к царю Василия Грязного. Переписка напечатана в сборнике
«Века», вып. 1, Пгр., 1924, в приложении к статье П. Садиков а.
Царь и опричник, стр. 73—78.
294
ник Василий Грязной, оберегая южную границу, предпринял
экспедицию в глубь «дикого поля» на реки Миус и Молочные
Воды для добывания языков. На обратном пути он наткнулся
на засаду и после жаркой схватки попал к крымцам в плен.
Крымский хан, очевидно jie без внушения самого Грязного,
хотел обменять его на видного мурзу Дивея, находившегося
в плену ® Москве. Об этом Грязной и написал царю. Но
Грозный, как ни хотелось ему вызволить своего опричника,
и слышать не желал о таком обмене, руководствуясь в пер-
вую очередь государственными интересами: «ты един свобо-
ден будешь да приехав по своему увечью лежать станешь,
а Дивей приехав учнет воевати да несколько сот крестьян
лутчи тебя пленит, что в том будет прибыток? ... То крестьян-
ству не пособити — разорить крестьянство...»
Грозный и тут высмеивает жив'учесть фео-
дальных традиций ведения военных дей-
ствий: «Что писал еси, что по грехом взяли тебя в плен,—
ино было, Васюшка, без пути среди крымских улусов не за-
езжати; а уж заехаио — ино было не по объезному спати:
ты чаял, что в объезд приехал с собаками за зайцы, — ажно
крымцы самого тебя в торой ввязали. Али ты чаял, что та-
ково в Крыму, как у меня стоячи за кушаньем шутити?
Крымцы так не спят, как вы, да вас дрочон умеют ловити
да так не говорят, дошедши до чюжей земли, да пора домой».
Все же царь готов был выкупить Грязного из плена и как
бывшего своего приближенного, а главное — как представи-
теля того нового слоя, который пришел на смену князьям
и боярам. «...Что по грехом моим, — пишет Грозный,—
учинилось (и нам того как утаити?), что отца нашего и наши
князья и бояре .нам учали изменяти, и мы и вас, страдников,
приближали, хотячи от вас службы и правды... И .мы того
не запираемся, что ты у пас в приближенье был. И мы для
приближенья твоего тысячи две рублев дадим, а доселева
такие по пятидесят рублев бывали ...»
Василий Грязной, представитель старого, хотя и не знат-
ного, служилого рода, вовсе не был мужиком («страдником»),
но он и не думал обижаться на царя. Наоборот, он считал
себя последним холопом царя, которого тот волен казнить и
миловать: «А в милости и во всем ты, государь, волен: яз,
295
ведь, холоп твой, телом ныне в Крыму у крымского царя
сижю, а душею у бога да у тебя, государя..
Это не князь Курбский, который кичится и своим родом,
и своими заслугами. «А величество, государь, что мне памя-
товат? — пишет опричник царю. — Не твоя бы государская
милость, и яз что за человек? Ты, государь, аки бог и мала
и велика чинишь». Он считает своей обязанностью везде и
всюду — и на поле боя, и в'плену, и за царским столом слу-
жить своему государю и голову за него положить: «ты наш
и иадежа, и от бога без греха, и ныне в чем бог да ты, госу-
дарь, поставишь».
Взаимопонимание — полное!
296
I
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ОСНОВНЫЕ ТЕЧЕНИЯ РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ
МЫСЛИ XVI ВЕКА
Узловые проблемы русской публицистики XVI века: вопросы
«конституционные», внешнеполитические, реформационные,
спор о монастырском землевладении, крестьянский вопрос н
требования дворянства. — Рост национального самосознания.—
Идеологическое влияние Византии и эмансипация от этого
влияния. — Спрос на «философов» и книжников. — Обще-
ственная мысль бьет ключом
Переписка Ивана Грозного с Курбским подводит итог рус<
ской публицистике XVI века. Последнее письмо Курбского.,
к царю было написано в 1579 г., и после этого публицисти-.
ческая литература на некоторое время затихает, чтобы с но*
вой силой вспыхнуть в связи о бурными событиями начала
XVII века. В переписке обобщены те вопросы о наилучшем
устройстве государства, которые с давних пор волновали руо
скую общественную мысль. Здесь же получили всестороннее-
освещение вопросы «конституционные» — о пределах царской
власти, о ее взаимоотношениях с церковью, о правах госу-
даря и его обязанностях, о его отношении к разным классам*
населения. Обострение интереса к этим вопросам далеко не
случайно. Русское государство в XVI веке было со всех сто-
рон окружено смертельными врагами. Только в единстве всей’
земли, в отказе от удельных пережитков, в сосредоточении^
всех сил под единым твердым руководством русские государ-
ственные мыслители видели залог независимости страны и
победы над многочисленными недругами. Отсюда та стра-
стность, с которой лучшие публицисты поддерживали
297-
институт самодержавия, игравший в то время прогрессивную
роль.
Русская публицистика XVI века, как мы видели, не огра-
.ничивалась этими проблемами. Отражая рост национального
самосознания, она в широкой исторической перспективе ста-
вит вопрос о роли России в развитии человечества и о ее
положении в системе других государств. Большой интерес
проявляет русская публицистика к вопросам внешней поли-
тики страны, четко отражая позиции различных классов.
Уделяя много внимания вопросам внешней безопасности
государства, русская публицистика XVI века в то же время
не выпускает из поля зрения те комплексы вопросов, которые
стояли в центре внутренней политики страны. Это прежде
всего вопрос о монастырском землевладении. «Религиозная
оболочка» спора о вотчинных правах монастырей скрывала,
как мы видели, жизненные интересы различных классов насе-
ления. Не ревность к вере, не возмущение нарушением запо-
ведей божьих, не стремление придать иноческому житию со-
вершенную чистоту сообщали такую страстность дискуссиям
по этому вопросу; острота споров в конечном счете диктова-
лась теми реальными интересами церкви, боярства и дворян-
ства, которые защищали стяжатели и нестяжатели.
Историки-идеалисты рассматривали споры «осифлян»
с последователями Нила Сорского только как борьбу «чи-
стых» идей, не говоря уже об историках русской церкви, ко-
торые все эти споры интерпретировали почти исключительно
с богословско-догматической точки зрения. «Для России
XVI века, — пишет, например, П. Н. Милюков, касаясь идей
заволжских старцев, — все эти воззрения, даже в самой уме-
ренной их формулировке, явились слишком преждевременно.
Ни идея критики, ни идея терпимости, ни идея внутреннего
духовного христианства не были по плечу тогдашнему рус-
скому обществу; для огромного большинства эти идеи просто
даже были непонятны. Уже одно это обстоятельство обре-
кало дело «нестяжателей» на неудачу».1 Но чем же объяснить
в таком случае живучесть идей Нила Сорского, чем объяснить
1 П. Милюков. Очерки по истории русской культуры, ч. II,
СПб., 1897, стр. 31.
298
то обстоятельство, что мы насчитываем не одно, а несколько
поколений нестяжателей, что к их теоретическим услугам по-
стоянно обращались различные социальные слои <и 'Правитель-
ство и что вопрос о секуляризации монастырских имений в те-
чение очень длительного периода не снимался с порядка дня?
Исключительную живучесть обнаружили и русские ереси,
которых официальная церковь, обладавшая столь могучими
средствами борьбы, так и не смогла раздавить. Споры о дог-
матах, о веротерпимости, о взаимоотношениях между людьми,
о теории и практике «любви к ближнему» и тому .подобные
вопросы, навеянные движением еретиков, не сходят со стра-
ниц русской публицистики на протяжении всего XVI века.
Все эти вопросы вполне оказались «по плечу тогдашнему рус-
скому обществу» и, варьируясь на разные лады, неизменно
в каждом поколении все снова и снова всплывали на поверх-
ность политической борьбы.
Мы уже знакомы с недоумениями известного историка рус-
ской церкви Е. Е. Голубинского, не сумевшего понять, по-
чему так рано появились протестантские идеи на Руси, где
почва для них якобы не была подготовлена. Это утвержде-
ние о неподготовленности русской почвы для реформацион-
ных идей опровергается бурным развитием русского города
во второй половине XV и первой половине XVI веков, ростом
влияния нарождавшейся буржуазии, а также социальной диф-
ференциацией и остротой классовой борьбы в таких старых
г.ородских центрах, как Новгород и Псков. Другие исследо-
ватели вообще отрицали наличие реформационных движений
в древней Руси. «Для древней Руся, — пишет, например,
А. Н. Пыпин, — действительно остались чужды те великие
движения в области веры и мысли, какие волновали Запад
еще с половины средних веков и результатом которых яви-
лось Возрождение и затем целый новый период европейского
просвещения». Причину этого А. Н. Пыпин усматривает
в «давних особенностях исторического положения русского
народа» (татарское иго, «политическая смута, результатом ко-
торой было московское объединение, скудные средства или
отсутствие школ»).1 Исторические факты, однако, совершенно
1 А. Пыпин. История русской литературы, т. II, стр. 43.
299
опровергают утверждение А. Н. Пыпина. Источники говорят
о том, что еретические «движения в области веры и мысли*
были широко распространены и что в ереси оказались втя-
нуты широкие круги городского населения. Об этом свиде-
тельствуют и Иосиф Волоцкий, и кн. Курбский и другие.’
Наконец, русская публицистика XVI века уделяет большое-
внимание крестьянскому вопросу и дворянским требованиям»,
причем представитель дворянских интересов Иван Пересветов-
выступает со стройной, целеустремленной, отличающейся:
исключительной напористостью программой реформ.
 Таким образом, в русской публицистике XVI века нашла
отражение интересы всех классов и различных социальных
групп русского общества того времени. Мы находим среда
публицистов представителей боярства, высших кругов русской
церкви и ее «плебейских масс», горожан (идейные устремле-
ния которых дошли до нас в осколках и намеках еретической
литературы) и дворянства. В середине века возвышает свой
благородный голос в защиту крестьянства Ермолай-Еразм, ви-
девший в «ратаях» самый полезный класс общества, соль,
земли. В середине же века выступает с проповедью всеоб-
щего равенства людей холоп Феодосий Косой. Взгляды Фео-
досия, что бог создал равными и русских людей, и татар, и
немцев, и другие народы, которые русские книжники трети-
ровали не иначе, как «безбожными», не случайно, как нам
кажется, возникли после завоевания Казани, когда Россия из
национального стала превращаться в многонациональное госу-
дарство. Здесь невольно напрашивается аналогия о древними
стоиками, идеи которых о равенстве всех людей, в том числе
и рабов, особенно пышно расцвели после превращения Рима
в мировую державу, включавшую в свой состав представи-
телей различных народов.
Много своих идей русские публицисты заимствовали из по-
литической литературы Византии. С давних пор среди русских
1 Оправдываясь от обвинений Ивана Грозного в том, что он, будучв
еще на службе московского царя, сжигал в Литве православные храмы,
Курбский пишет, что он ничего не мог поделать со своими войсками»
«между которыми не мало было ово варваров измаильтеских, ово других
еретиков, обновителей древних ересей, врагов креста христова» (РИБ»
т. XXXI, стб., 132).
300
читателей были в большом распространении Кормчие, включав-
шие политические догмы греческих Номоканонов, а также
политические сочинения Иоанна, экзарха болгарского, диакона
Агапита, Феодора Студита, патриарха Фотия, императора Ва-
силия Македонянина («Главы назидательные к сыну его царю
Льву») и др.1 В этих сочинениях обосновывались идеи о бо-
жественном происхождении царской власти, о необходимости
сотрудничества церковной и светской властей, об ответствен-
ности царей за нарушение божественных заповедей, об обя-
занности царской власти охранять благочестие. Следует, од-
нако, принять во внимание, что развивавшиеся в византийской
литературе политические идеи отнюдь не являлись ни застой-
ными, ни неизменными. Византийская политическая мысль раз-
вивалась в течение тысячи лет, и за это время учение визан-
тийских идеологов о царской власти, приноравливаясь к раз-
личным политическим обстоятельствам, совершило известную
эволюцию. И если русские книжники черпали некоторые идеи
из византийской литературы, то перед ними был богатый вы-
бор, и они могли брать себе то, что наиболее отвечало их
собственным вкусам и политическим расчетам.
По мере того как Россия превращалась в могучее госу-
дарство, ее идеологи все более и более стремились освобо-
диться от идеологической опеки византийцев, не говоря уже
о том, что стремления византийского правительства утвердить
за собой и политическое влияние на Руси встречали неизмен-
ный отпор со стороны московских великих князей. Еще Ва-
силий Дмитриевич (1389—1425), например, запретил упоминать
имя 'византийского императора при церковном богослужении,
заявив: «Мы имеем церковь, но царя не .имеем».2 Очень пока-
зательно, что при митрополите Макарии, в унисон о полити-
ческим учением о России — третьем Риме, выдвигается уче-
ние о России — втором Иерусалиме. Учение это, в полном
соответствии с идеями Филофея и «Повести о новгородском
3 В. Иконников. Опыт исследования о культурном значения
Византии в русской истории, стр. 313—315, 514—515; А. И. Соболев-
ский. Переводная литература..., стр. 20; В. ВалЭденберг.
Древнерусские учения о пределах царской власти, Пгр., 1916, стр. 59 и сл.
3 В. Иконников. Опыт исследования о культурном значении
Византии..., стр. 297.
301
белом клобуке», придавало русской церкви значение церкви
вселенской. Наряду с легендой о Прусе, брате императора
Августа, родоначальнике русской династии, живет и другая
легенда — о том, что Россия приняла христианство непосред-
ственно от апостола Андрея, задолго еще до крещения Руси
при князе Владимире Святославиче. На предложение иезуита
Антония Поссевина примкнуть, по примеру греков, к Флорен-
тийской унии, Иван Грозный отвечал: «Мы верим не в гре-
ков, а ® Христа; мы получили христианскую веру при начале
христианской церкви, когда Андрей, брат апостола Петра,,
пришел в эти страны, чтобы пройти в Рим; таким образом
мы на Москве приняли христианскую веру в то же самое
время, как вы в Италии, и с тех пор доселе соблюдали ее
'ненарушимою».1
К этой же серии фактов относится и то обстоятельство,
что московская митрополия задолго еще до учреждения рус-
ского патриаршества называлась «престолом патриаршеским
всея русския митрополии» или престолом «русския патриар-
хия», а митрополит — «патреархом».1 2 Во всех этих фактах
сказывается рост русского национального самосознания,3 вы-
званный стремительными политическими успехами Русского
государства. Весьма характерно, что в «утверженной гра-
моте», которую константинопольский патриарх Иеремия выдал
в 1589 г. на учреждение русского патриаршего престола, до-
словно повторяется знаменитая формула старца Филофея
о третьем Риме...
Произведения русских публицистов XVI века задевали са-
мые чувствительные струны у современников и вызывали
взволнованную реакцию у потомков.4 Вообще в XVI веке
1 М. Дьяконов. Власть московских государей, стр. 69.
2 Т а м же, стр. 70.
3 Приведем характерный пример. В 1492 г. инок Иринарх в своем
житии преподобного Дионисия Глушицкого писал: «Не из Иерусалима
и не из Синая воссиял нам сей светильник, но из родной земли...»
(Филарет. Указ, соч., № 104).
4 В 1866 г., например, известный историк В. С. Иконников писал,
что «история должна отдать Вассиану вдвойне уважение, как честному
деятелю, сумевшему до конца потерпеть за свои убеждения даже в таком
заедающем обществе, каким было. современное ему общество русское»
(В. Иконников. Русские общественные деятели XVI века, Киев»
302
политические ©опросы, завуалированные, правда, религиозной
оболочкой, страшно волнуют общество. О них говорят и спо-
рят на соборах, в царских палатах, в кельях отрекшихся от
мира иноков, в частных домах и на базарах. «... Ныне же, —
жалуется Иосиф Волоцкий в послании к епископу Нифонту, —
и в домех, и на путех, и на торжищих иноцы и мирстми и
вси сонмятся, вси о вере пытают...»' На «философов» и
книжников появляется столь большой спрос, что их стали на-
нимать чуть ли не на торгу, и Максиму Греку пришлось даже
составить греческие стихи с готовым переводом, чтобы по-
требители могли проверить познания и добросовестность «фи-
лософов», наперебой предлагавших свои услуги. Словом,
общественная мысль бьет* ключом!
И если в последней четверти XVI века голос русской пу-
блицистики приумолк, то объясняется это тем перенапряже-
нием народных сил, которое наблюдалось тогда в результате
кровопролитных войн, тянувшихся несколько десятилетий
подряд. Чрезмерная эксплоатацня народа, экспроприация и
закрепощение крестьянства вызвали к интенсивной историче-
ской деятельности новые социальные пласты и привели к пе-
регруппировке классовых сил. Понадобилось некоторое время,
чтобы русская публицистика осмыслила эти явления и снова
подняла свой голос в связи с великими потрясениями периода
польско-шведской интервенции и крестьянской войны.
1866, стр. 63). Почти одновременно историк /русской церкви Макарий
писал про Вассиана Косого, что «с возмутительной дерзостью относился
он к предметам, самым священным для всякого православного христиа-
нина, ко всем духовным властям, ко всем православным, не признавав-
шим его мыслей...» (Макарий. Указ, соч., т. VI, стр. 196).
' РИБ, т. VI, № 120.
303
-Агафон, новгородский священник,
составитель пасхалии — 190	\
Адашев, см. Алексей Адашев
Адриан Анге юв, келарь Троицкого \
монастыря — 264	4
Акакий, епископ Тверской — 121,
144—145, 153
Александр Борисович Горбатый,
князь, наместник Казанский —
188, 201
Алексей, архиепископ ’Новгород-
. ский, обличитель стригольников
— 44
Алексей, протопоп Успенского со-
бора в Москве, еретик — 49—50,
53, 65
Алексей Адашев —158, 193, 284,
290, 292
Алексей Костев, еретик —55
Анастасия Романовна, жена Ивана
Грозного —221, 284
Андрей Голени н, князь, постриже-
ник Иосифова Волоколамского
монастыря — 84, 86
Андрей Иванович, князь, брат
великого князя Василия III —
30, 122, 141
Андрей Квашнин, тверской боярин,
постриженик Иосифова Волоко-
ламского монастыря—84
Андрей Михайлович Курбский,
князь, государственный деятель
и публицист—>3, 123, 146, 183,
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ1
202, 221, 249, 263, 265—268,
1 В указателе,
деятелей XV—XVI вв.
304
за некоторыми исключениями,
280—288, 2£0, 292—294, 296—
297, 300
Андрей Петрович Телятевский,
князь — 195
Андрей Холмский, князь, член
\ кружка Максима Грека —146
Андрей Хотеев, еретик —259
Аникей Киянский, поп. ученик
\еретика игумена Артемия — 261
Антоний Посеевин, иезуит—302
Анфимий, игумен Ватопедского
монастыря (Афон)—137
Артемий, игумен Троицкий, публи-
цист—3, 145, 196, 232, 257,
261^-270, 273
Афанасий (в миру Андрей), митро-
полий всея Руси, автор „Степен-
ной книги* —193
Афанасий, монах старорусского
Спасского монастыря — 272
Башкин, с^. Матвей Башкин
Берсень-Беклеми пев — 31, 122, 141,
145—146,\ 179, 283
Бомелий (.Ьохтур Елисей*4), врач
Ивана Грозного — 220
Борис Васильевич, князь Волоц-
кий—83, 9§
Борисовы братья, еретики —259
Варлаам, митрополит всея Руси —
116, 118, 133, 137-140
b ' ~
приведены только^ имена
\
Варлаам, старец Соловецкого мона-
стыря, еретик — 261
Варлаам (в миру Василий Собакин),
инок Кирилло-Белозерского мона-
стыря—221
Василий I Дмитриевич, великий
князь — 68,. 301
Василий II Васильевич (Темный),
великий князь —79, 169
Василий III Иванович, великий
князь — 28, 31, 35—37, 62, 79—
80, 88, 92—95, 99, 110—111,
121—124,132, 137—143, 146,157—
158, 161—162, 169—170, 179—180,
283, 289
Василий, священник (в монашестве
Варлаам), автор житий и других
сочинений —193
Василий, старец Соловецкого мона-
стыря, еретик —261
Василий Грязной, опричник Ивана
Грозного —294 —296
Василий Тучков, автор житий
Михаила Клопского, Александра
Невского и др. —146, 193
Василий Андреевич Челяднин, боя-
рин — 111
Василий Шемячич, князь Север-
ский’— 122
Василий Шибанов, холоп князя
Курбского — 287—288
Вассиан, архиепископ Ростовский,
брат Иосифа Волоцкого — 133, 139
Вассиан Косой, глава нестяжате-
лей, публицист —3, 66, 79—82,
88, 91, 101, 110—122, 132—136,
138, 154, 164, 166, 221, 249, 274,
* 276-278, 302-303
Вассиан Топорков, епископ Коло-
менский,племянник Иосифа Воло-
цкого—121, 199, 284
Вениамин, . хорват, переводчик
и предполагаемый автор трактата
„О. свободе святыя церкви.. Л —
3, 59, 102
Виноватый, см. Иван Висковатый
Власий, переводчик— 138, 146
20 И. Будовниц
Гавриил, протопоп Софийского сот
бора в Новгороде, еретик — 49
Геннадий, архиепископ Новгород-
ский, обличитель ерези жидов-
ствующих, организатор перевода
Библии, публицист — 40, 43, 48—
55, 57—60, 79, 84, 87, 92, 101—
102, 109, 138, 175, 177-178
Георгий Скрипица, поп, автор По-
слания Собору 1503 г. — 3, 66,
107—109
Герасим, оснватель Болдина Доро-
гобужского монастыря — 99—100
Герасим, монах Старорусского
Спасского монастыря — 272
Герасим Леонков, старец Иосифова
Волоколамского монастыря — 259
Герасимов, см. Дмитрий Герасимов
Герман, архиепископ Казанский,
член кружка Максима Грека —
146
Герман, инок, друг Нила Сорско-
го — 95
Геронтий, м итрополит всея Руси —
51,71
Грек, см. Максим Грек
Григорий, поп, еретик — 50
Григорий Тучин, еретик — 50
Гурий, архиепископ Казанский —
190
Даниил, митрополит всея Руси,
публицист и сатирик —3, 40, 94,
105, 109—112, 121—135, 140—141,
145, 175, 179, 184, 195, 198 199,
257
Денис, священник Архангельского
собора в Москве, еретик — 49—50,
53, 55
Дионисий, князь Звенигородский,
постриженик Иосифова Волоко-
ламского монастыря—84
Дмитрий, внук Ивана III — 62, 88
Дмитрий, старший сын Ивана Гроз-
ного — 284
Дмитрий Васильевич Шеин, посол
Ивана III в Крым —59
305
Дмитрий • - Герасимов, дипломат
йпе ревод чик— 59,.102, 138;. 146,
•г. 172; 176, 193	;	.
Дмитрий Коноплев; еретик, сожжен
15Э4 г. -т-92 .
Дмитрий Ларев — 139, 176
Дмитрий Траханиот, посол вели-
кого князя в Рим—176*':
Досифей,.«епископ Крутицкий — 133
Досьфей, игумен Соловецкий—101
Досифей Топорков, племянник
- Иосифа/ Волоцкого и автор его
жития—83 ...
Евстафий Волович — 269
Елена, сноха Ивана III» еретичка —
< 50, 62, 88
Елена Глинская,. вторая • жена
^ Василия III—122т-123, 1.40
Ермолай-Еразм, публицист,; выра-
зитель интересов крестьянства —
- 3; 146, 193, 208; 221—229, 300
Бурковы, еретики — 261
Захар, монах, еретик — 51—55.
3|хармя, кафинский еврей—59—60
S/IHOB1 й,: инок Отецского монасты.-
ря, публицист, обличитель ереси
Феодосия	Косого —146,, 257,
271-273, 275-279
Зосима, митрополит всея Руси —
43, 50тг*51,. 53,^ 55,. 57, 60—62,
.87^88 j
Иван III Васильевич,. ;* великий
князь - б, 8, 14, 16, 23, 29-т-ЗО,
32—37, 49—50^.53^54, 59, 62,
. 69-71 г 79>_81, 83^-84, 88, 90, 93,
112, 168, 170, 239, 283, 289
Иван,Грозный -т-3; 28, 35, 37—38,
<83, 123, 145, 155, 157—161» 165,
169-170,472, 179^-182, 188—190,
: 192—194, 119644202, 210—212,
2Г4-г215, 218, 220—222, 230—232,
234—237, 239-246, 249, 252, 254,
•259 -263, 270, 280—295, 297, 300,
302	:	- • лП’ : л. <
306
Иван Борисович, князь Волоцкий —
83-84
Иван Висковатый/;. дьяк-печат^ик
(„канцлер**) —193, 259
Иван Волк Курицын, еретик,
сожжен в 1504 г.— 92, 264 - !
Иван Максимов, ёретйк, сожжен
в 1504 г, — 50, 92
Иван Патрикеев; князь, отец Вас-
1 сиана Косого — 80, 88
Иван Пересветов, публицист, выра-
зитель интересов дворянства —
3, 155, 208—218, 221, 224, 291,
300	/
Иван Сабуров, член кружка Мак-
</симт Грека.-г* 146	-	-
Иван.Токмак, князь, член кружка
М ксима Грека — 146
Иван Третьяков-Ховрин, боярин —
. 95, 98 Г.
Иван Черный, писатель— 50
Игнатий Курачов, старец Троиц-
кого монастыря — 264
Иеремия, патриарх Константино-
польский.—302
Илья, иеромонах, член кружка
митрополита Макария —193 .
Иннокентий Охлебинин, ученик
Нила Сорского — 3, 66, 72, 100
Иоанн, архиепископ Новгород-
ский— 67
Иоасаф, митрополит всея Руси —
. 145; 190,231	- • •	-
Иоасаф, архиепископ Ростовский —
'79
Иоасаф, игумен Даниловский, автор
житий и других сочинений» член
кружка митрополита Макария —
193
Иона, игумен Троицк ого-мона-
стыря— 264
Иона, архиепископ Новгородский —
69	:	.
Иона,- монах; ученик игумена
Артемия — 261
Иона, старец: архиепископа Генна-
дия—52	- .	.	•:	.
Иосиф, игумен волоцкий, публи-
цист, автор „Просветителя" -г 3,
43, 48—51, 54—55, 58, 60—66,
71, 78—79, 82—100, 103, 108,
110—112, 114—116, 118—126, 135,
439, 144, 164—165, 167, 175, 189,
192-193, 198, 203, 231, 251^-252,
256—257, 261, 264,’ 278, 300,
303
Иосиф Шмойда Скаравей, пропаган-
дист ереси жидовствующих —
49 ••
Иринарх, инок, автор жития Дио-
нисия Глушицкого — 302
Иродион Свирский, авюр жития
Александра, основателя Алек*
сандро-Свирского монастыря, член
кружка митрополита Макария —
193
Исаак (Иоасаф?) Белобаев, еретик —?
261
Исидор, митрополит всея Руси —
169
Истома, дьячок великого князя —
50
Карп, основатель ереси стриголь-
ников — 44—45
Калымет, урядник князя Курб-
ского — 288
Касиан, епископ Рязанский — 261—
262
Касиан, архимандрит Юрьева мона-
стыря, еретик, сожжен в 1504 г.—
88. 91—92
Касиан Босой, крестный Ивана
^Грозного — 83, 123
Касиан Мавнукский, монах —77—
, 78	г
Киприан, митрополит всея Руси —
67—68, 192
Кирилл, основатель Белозерского
монастыря — 67—68, 117—118
Курбский, князь, см~. .Андрей
Михайлович Курбский :.
Курицын, см. Федор-Курицын, см.
' также Иван Волк Курицын.
20*
Леваш, митрополичий дьяк—90 '
Леонтий, келейник игумена Арте-
мия-264
Логгин, монах, член кружка митро-
полита Макария — 193 - t
Майк, дьяк великого князя — 53
Макар, дьякон, еретик—55
Макарий, митрополит всея Руси,
публицист, организатор. „Четий
• Миней" и других литературно-
политических пред? риятий — 3,
121, 180, 182, 188-198, 218,
220—221, 230, .232, 257, 301
Максим, поп, еретик — 50
Максим Грек, ученый, публицист
и переводчик—3,. 25, 31, 111,
П6—117, 122, 133, 136-166,
183—184, 199, 204, 221, 260, 2Q3,
271, 274, 276-^278, 283—284 , 303
Мария Ивановна Голенина, кня-
гиня— 86
Марк, патриарх Иерусалимский —
'123
Марк, ученик игумена Артемия.—
266-267
Марк, врач — 143
Марк ед л Безбородый, автор жития
Никиты Новгородского и компо-
зитор, член кружка митрополита
Макария—193
Матвей, литовец-аптекарь,геретик —
259
Матвей J Башкин, еретик — 145,
257—261, 263—265, 270
Мисюрь-Мунехин, великокняжеский
дьяк в 4 Пскове — 139, 169, 172—
173, 175	,
Митрофан, духовник Ивана 111—90
Михаил, . монах,, член кружка
митрополита Макария—193
Михаил Александрович (Олелько-
вич), князь Новгородский—49
Михаил Медоварцев, сотрудник
Максима Грека —111, 138г ,
Моисей Хануш, пропагандист ереси
жидовствующих—49,	. , ' . ,
307.
Наум, поп, еретик -*• 55
Некрас Рукавов, еретик, сожжен
в 1504 г. —92, 264
Нектарий, игумен Ферапонтов^
ский — 264
Никандр, архиепископ Ростов*
ский — 230
Никита, дьякон, один из основа-
телей ереси стригольников — 44
Николай Немчин (он же Николай
Булев или Люев), пропагандист
соединения церквей и перевод-
чик—59, 139—140, 172, 183
Николай Поппель, путешественник
и дипломат —33
Нил, патриарх Константинополь-
ский, обличитель стригольни-
ков—43—44, 46
Нил (Курлятев), монах, член кру-
жка Максима Грека — 145—146,
261
Нил Полев, постриженик Иосифова
' Волоколамского монастыря —84,
95
Нил Сорский, глава нестяжателен,
публицист —3, 63, 66, 70—82,
88—91, 95, 100-101, НО, 114,
118-120, 129, 182, 231, 262, 267,
' 269, 298
Нифонт, епископ Суздальский — 54,
61, 303
Паисий, старец Ферапонтова мона-
стыря, автор повести о втором
браке Василия III (вряд ли одно
лицо с Паисием Ярославовым) —
123
Паисий Ярославов, нестяжатель,
учитель Нила Сорского, автор
Сказания о Спэсокаменском мо-
настыре—3,66, 71,79, 82, 100,
263
Патрикеев, см. Иван Патрикеев
Пафнутий, основатель Боровского
монастыря — 82—83
Пересветов, см. Иван Пересветов
Поппель, см. Николай Поппель
308
Порфирий, ученик игумена Арте-
мия — 263
Ряполовский, князь —80, 88
Савва, епископ Крутицкий, член
кружка митрополита Макария —
193
Савва, грек, архимандрит Ново-
спасский, член кружка Максима
Грека—143—144, 146
Савва, инок, автор Послания про-
тив еретиков —3, 43, 59—60
Савва, инок с горы Афона —137
Савва Слепушкин, епископ Смолен-
• ский —121
Самсон, поп, еретик — 50, 55
Сверчок, дьячок великого князя —
50
Селиван, сотрудник Максима
Грека —138
Семен, поп Благовещенского собора
в Москве, духовник еретика Мат-
вея Башкина — 258—259, 263
Семен Кленов, купец, еретик —50,
54
Серапион, архиепископ Новгород-
ский—88, 94-95, 98-99, 190
Сергей, монах, еретик — 261
Сильвестр, протопоп Благовещен-
ского собора в Москве, государ-
ственный деятель и публицист—
3, 174, 188, 193, 198—206, 221,
231—232, 259—261, 284, 290,
292
Симеон, архиепископ Новгород-
ский— 68
Симеон, епископ Смоленский —261
Симеон, епископ Суздальский — 133
Симеон, автор повести о Флорентий-
ской унии—61
Симон, митрополит всея Ру си—62,
89, 94
Скиндер, посол Турции в Россию —
142—143
Соломония Сабурова, первая жена
Василия III—111, 122-123, 140
София .Палеолог, жена Ивана III —
31—32, 62, 80, 88, 168, 283
Спиридон, митрополит всея Руси,
представитель школы Нила Сор-
ского— 3, 66, 100—101
Стефан, епископ „перемысский*
(пермский?), обличитель ереси
стригольников — 43—47
Схария, ересиарх жидовствующих—
49, 60
Тимофей Сергеев, еретик—261
Ульяна Михайловна, княгиня Во-
лоцкая — 83
Федор, йконник старорусского
Спасского монастыря — 272
Федор Борисович, князь Воло-
цкий—93—95, 99, 103, 126
Федор Жареный, дьяк —141, 146
Федор Жирин, еретик—261
Федор Карпов, боярин, публицист—
3—4, 146, 167, 182—186, 199
Федор Курицын, думный дьяк —
50—51, 62, 65, 80, 88, 92
Феодорит, просветитель лопарей —
262
Феодосий, митрополит всея Руси —
68-69
Феодосий, архиепископ Новгород-
ский, публицист —167, 180—183,
187, 230, 234
Феодосий Косой, холоп, еретик —
3—4, 257, 261, 270—276, 300
Феофил, архиепископ Новгород-
ский —16, 69—70
Феофил, врач—139—140
Филипп, митрополит всея Руси —
69
Филофей, старец Елеазарова мона-
стыря, автор теории „Москва —
третий Рим*4 — 3, 61, 139, 167,
169—175, 182—184, 187, 198, 200,
301—302
Филофей Полев, старец Иосифова
Волоколамского монастыря —259
Фома, еретик, впоследствии рефор-
матский пастор в Полоцке—270
Фотий, митрополит всея Руси —
47—48, 68, 118, 192
Фотий, старец Иосифова Волоколам-
ского монастыря, автор сочине-
ния против сквернословия —127
Юрий, переводчик, участник пере-
вода Библии — 59
Юрий, князь Слуцкий и Копыль-
ский — 265
Юрий Иванович, князь, брат вели-
кого князя Василия III — 122, 141
Юрий Делатор (Георг фон-Турн),
посол императора Максимилиана
в Россию —139
ОГЛАВЛЕНИЕ, л
Огр.
Предисловие.....................................................  3
Глава первая, Россия в XVI веке.................................. 5
Глава вторая. Стригольники и жидовствующие...................... 43
Глава третья. Стяжатели и нестяжатели .	. ...	, 66
Глава четвертая. Борьба продолжается............................  110
Глава пятая. Максим Грек. . . ................................  136
Глава шестая. «Москва.— .третий Рим».	.	167
Глава седьмая. Академия XVI века............ .................. 188
Глава восьмая. Публицистика дворянства и крестьянства.......... 208
Глава девятая. Стоглав.............;....•...................... 230
Глава десятая. Еретики середины века . •	............. 257
Глава одиннадцатая. Иван	Гровный и князь Курбский............ 280
Глава двенадцатая. Основные течения русской общественной мысли
XVI века.................................................. 297
Именной указатель.............................................. 304
Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Академии Наук СССР
*
Корректор Несвижский
Переплет художника
М. Малкина
*
РИСО АН СССР № 2532. Л.—11133. Типограф,
эак. № 615. Подписано к печати 21/Х 1946 г*
Формат бум. 6ОХ92>/1б Печати, листов 19‘/*
Учетно-издательских листов 18,00. Тираж 5000.
Цена 18 руб. 50 крп.
*
1-я Тип.. Издательства Академии наук СССР..
Ленинград. В. 0.» 9 линия/ 12.